*f
•v /

1

л

ФИОСОФІЯ ПРАВА.
%. ^іичерина.

/

;-з«»»?«<^-

М 0 С К В А.
Типо-лиуографія Товарищ ства И. Н. Кцшнеревъ и К0,
Пиисповская улцца, собств ваьш хоиъ.

1900.

ВЪ ПРОДАЖ
СОЧИНЕНт

Т О Г О ^КЕ

АВТОРА:

Областныя учрежденія Россіи въ XVII в к . 1857. 3 руб.
Опытъ по исторіи русскаго права. 1859. 1 руб.
Очерки Англіи и Франціи. 1859. 1 руб.
Н снолько соврененныхъ вопросовъ. 1861. 1 руб.
0 народномъ представительств . 2-с изд. 2 част. 3 руб.
Исторія^политическихъ ученій. Ч. 2—4. Ноиос время. 9 руб^^»
Собственность и государство. 2 ч. S руб.
Курсъ государственной науки. 3 ч. 9 руб. 50 коп.
Наука и религія„ 4 руб.
Мистицизмъ въ наук . 1 руб. 50 коп.
Положительная философія и единство науни. 3 руб.
Основаніе логики и метафизики. 2 руб. 50 коп.

СКЛАДЪ ВЪ МАГАЗИН

«РУССКОЙ МЫСЛИі).

Москва. Б. Никитская. д. Вельтищевой.

20071 11493

ФИЖОФИІРАБІ
%, *Чичери\\а.

s^^rj-c^^-

M 0 C K B A.
Типо-литографія Товарищ ства И. H. Куш
Пнн новская уднца, собств онь[іІ домь

1900.

ОГЛАВЛЕНІЕ.
Стр.
ВВЕДЕНІЕ

• . . . - . . . ;

і

КнИГА ПЕРВАЯ.

Личноеть и общеетво.
( 25
I c^^-L.
\бд Ал

Гл. і. Личность .
Гл. 2. Общество
Гл. з- Общественное рязвитіе

Кпигл вторля.
П р а в о.
Гл.
Гл.
Гл.
Гл.
Гл.

і.
2.
345-

Существо и основныя началаправаЧ'
Личныя права .
Собствешюсть
Договоръ
Нарушеніе права У

.

84
105
іго
138
148

К Н И Г А ТРЕТЬЯ.

Нраветвенноеть.
Гл.
Гл.
Гл.
Гл.

і.
2.
з4'

Нравственный законъ и свобода
Влеченіе и сов сть
Доброд тель
Нравственный идеалъ

163 *ф
іуЗ
104
ги -^

КніІГА ЧЕТВЕРТАЯ.

Челов чеекіе еоюзы.
Гл.
Гл.
Гл.
Гл.
Гл.
Гл.

і. Существо и элемеііты челов ческихъ союзовъ
2. Семейство
з- Гражданское общество
4- Церковь
$• Государство-г^Г"
6. Междуиародныя отношенія . . .

'•

224
256
257
288
З01
З2^

*•

ВВЕДЕШЕ.
Пятьдесятъ л тъ_ тому назадъ ФИЛОСОФІЯ права занимала
выдающееся м сто въ ряду юридическихъ наукъ. Каково
бы ни было разнообразіе взглядовъ на ФИЛОСОФСКІЯ ОСНОванія права, признавалось, _какъ несомн нная истина, что
они должны слулшть руководящими началами практики.
ФИЛОСОФІЯ права была однимъ изъважн йшихъ предметовъ
преподаванія въ университетахъ; она порождала обширную
ученую литературу. И это им ло глубокій смыслъ, ибо
область права не исчерпывается положительнымъ законо- \
дательствомъ. Посл днимъ опред ляются т
юридическія
нормы, которыя д йствуютъ въ данное время и въ данномъ
м ст . Но юридическіе законы не. остаются в чными и неизм нными, какъ законы природы, которые нужно только
изучать и съ которыми всегда надобно сообразоваться.
Положительные законы суть произведенія челов ческой
воли и, какъ таковыя, могутъ быть хороши или дуриы. Съ
этой точки зр нія, они требуютъ оц нки. По той же приЧРІН они изм няются, сообразно съ изм неніями потребностей и взглядовъ. Ч мъ же долженъ руководствоваться законодатель при опред леніи правъ и обязанностей подчиняющихся его вел ніямъ лицъ? Онъ не можетъ черпать
руководящія начала изъ самого положительнаго права, ибо
это именно то, что требуется оц нить и изм нить; для
этого нужны иныя, высшія соображенія. Онъ не можетъ
1

_

2 —

довольствоваться и указаніями жизненной практики, ибо
посл дняя представляетъ значительное разнообразіе элементовъ, интересовъ и требованій, которые приходятъ въ
столкновенія другъ съ другомъ и между которыми надобно
разобраться. Чтобы опред лить ихъ относительную силу
и достоинство, надобно им ть общіе в сы и м рило, то-есть
руководящія начала, а ихъ можетъ дать только ФИЛОСОФІЯ.
Нельзя разумньшъ образомъ установить права и обязанности лицъ, не зная, что такое право, гд его источникъ
и какія изъ него вытекаютъ требованія. Это начало т сно
связано съ самою челов ческою личностыо, а потому необходимо изсл довать природу челов ка, ея свойства и
назначеніе. Все это вопросы ФилосоФСКіе, которые поэтому
не могутъ быть р шены безъ глубокаго и основательнаго
изученія ФИЛОСОФІИ. Отсюда та важная роль, которую игра
ла ФИЛОСОФІЯ права въ развитіи европейскихъ законодательствъ. Подъ вліяніемъ вырабатываемыхъ ею идей разрушался зав щанный в ками общественный стрбй и воздвигались новыя зданія. Достаточно указатьнапровозглашеиныя ФИлосоФІею Х ПІ-го в ка начала свободы и равенства,которыя
произвели Французскую револіоцію и им ли такое громадное
вліяніе на весь посл дующій ходъ европейской исторіи.
Это увлеченіе идеями им ло однако и свою оборотную
сторону. Возносясь въ отвлеченную область, ФилосоФская
мысль мало обращала вниманія на реальныя условія жизни.
Къ практик она относилась чисто отрицательно; нер дко
она строила Фантастическія зданія, которыя не могли найти
приложенія въ реальномъ мір . Таковъ былъ Общественный
Догоеоръ Руссо. Таковьшъ же въ особенности является посл днее произведеніе самой крайней идеалистической ФИЛОСОФІИ— соціализмъ.
Подобное направленіе естественно вызвало реакцію. По
общему свойству челов ческаго ума, склоннаго предаваться
одностороннимъ теченіямъ, она обратилась не только противъ увлеченій идеализма^ но и противъ ФИЛОСОФІИ вообще.
Въ движеніи мысли произошелъ крутой поворотъ. Дошедши

— 3 —

до крайнихъ пред ловъ односторонняго пути и не видя
исхода, мышленіе внезапно перескочило на противоположный
конецъ. Вм сто того, чтобы строить зданіе по общему
плану^ оно принялось воздвигать Фундаментъ на основаніи
чисто практическихъ соображеній. МетаФизика была отвергнута, какъ бредъ воображенія, и единственнымъ руководящимъ началомъ всякаго знанія и всякой д ятельности
признанъ былъ опытъ.
Посл дняя односторонность оказалась однако горше
первой. Если идеализмъ, витая въ облакахъ, предавался
иногда Фантазіямъ и д йствовалъ разрушительно на практику, то въ немъ самомъ заключалась и возможность поправки: подъ вліяніемъ критики, одностороннія опред ленія зам няются бол е полными и всесторонними. Реализмъ
же, лишенный идеальныхъ, то - есть разумныхъ началъ,
остается безсильньшъ противъ самыхъ нел пыхъ теорій.
Именно на почв реализма соціализмъ, въ самыхъ крайнихъ
своихъ Формахъ, не встр чая надлежащаго отпора, бол е
и бол е покоряетъ себ массы. Самое понятіе о прав совершенно затмилось въ современныхъ умахъ. Оно было
низведено на степень практическаго интереса, ибо для
идеальныхъ началъ не остается бол е м ста. Германская
юриспруденція, въ лиц одного изъ самыхъ видныхъ своихъ
представителей, прямо провозгласила, что право есть политика силы *). Оно является выраженіемъ эгоизма, ио не
личнаго, а общественнаго, превращающаго отд льное лице
въ вьючное животное, осужденное носить непосильное бремя общественныхъ тяжестей, подъ которымъ оно изнемогаетъ **). He только право, но и сама нравственность выводится изъ того же начала. Индивидуализмъдолженъ быть
выгнанъ изъ этого посл дняго угла, изъ области вн.утренней сов сти, въ которой онъ старается укрыться ***). Та*) Ihering: der Zweck im Recht, I, стр. 255; тамъ ж е , стр. 252: „So ist
mithin das Recht nur era Accidens der Gewalt. s.elber".
**) Таіуіъ ж е , II стр. 192; I, стр. 522.
***) Тамъ же, П; стр. 1571*

_

4 --

ковы теоріи, въ настояшее время господствующія въ стран ,
которыя полв ка тому назадъ были родиной самаго глубокаго и возвышеннаго идеализма. Очевидно, он идутъ прямо на руку соціалистамъ, которыхъ вс стремленія клонятся
къ тому, чтобы массой, одушевленной эгоистическими ц лями, подавить всякую самостоятельность отд льнаго лица
и не дать иикому возвыситься надъ общимъ низменнымъ
уровнемъ.
Т
изъ молодыхъ юристовъ, которые, возмущаясь господств ющими теченіями, признаютъ въ современномъ мір
полную „дезорганизацію правосознанія" и въ особенности
въ ученіи Іеринга видятъ „лишь одинъ изъ симптомовъ
общей бол зни, общей нравственной и идейной дегенераціи
теперешней переходной эпохикультуры" *), сами не въ состояніи выбиться и'зъ проложенной колеи. Они хотятъ возстановить старое естественное право, но, при полномъ недостатк ФИЛОСОФСКОЙ подготовки, не знаютъ, какъ къ этому
приступить. По прим ру Іеринга, они см шиваютъ право
съ политикой и возв щаютъ науку будушаго —цивильную
политику, которая должна быть возрожденіемъ естественнаго права! " ) Чего только н тъ въ этой наук будущаго?
Тутъ и пропов дь любви Ап. Павла, которая должна сд латься ц лыо правов д нія (!), и экономическое устройство
общества по нов йшимъ рецептамъ н мецкихъ соціалистовъ
ка едры, которыхъ теоріи представляютъ полн йшій хаосъ
всякаго рода юридическихъ, нравственныхъ, экономическихъ и политическихъ понятій. Н тъ только того, что составляетъ истбчникъ и основаніе всякаго права—челов ческой личности, съ ея духовной природой и вытекающими
изъ нея требованіями. Лица разсматриваются просто какъ
склады товаровъ (Giiterstationen), no которымъ произведенія
разм щаются государствомъ, на основаніи соображеній общественнаго блага, бол е и бол е приближаясь къ идеалу
) Петражицкій: Права добросов- стнаго влад льца, стр. 4 2 0 і его же: Die
Lehre von Einkommen, стр. 599.
**) Die Lehre v. Einkom. стр. 579, прим ч.

— 5 —

любви, т.-е. коммунизму. Ц лыо цивильной политики ставится
распред леніе имуществъ^ которое признается не частнымъ,
а обшественнымъ д ломъ, а потому должно зав дываться государствомъ, по обшему плану. О томъ, что людямъ что-нибудь принадлежитъ, чего нельзя у нихъ отнять безъ нарушешя справедливости, н тъ ир чи. Справедливость не состоитъ
въ томъ, чтобы воздавать каждому свое, какъ опред ляли
римскіе юристы; это не бол е какъ смутное чувство, которымъ прикрываются чисто голословныя утвержденія. Признается, что государство можетъ по своему произволу постановлять все, что угодно, наприм ръ, что процентъ съ
капитала долженъ принадлежать не собственнику, а тому,
кто употребляетъ капиталъ. Автору, повидимому, даже не
приходитъ въголову, что еслибы государство издало подобный законъ, то разомъ прекратились бы вс сд лки и
займы и промышленность стала бы на точк замерзанія. і
Законодательство, которое вздумало бы сд лать такое постановленіе, сл довало бы прямо посадить въ домъ умалишенныхъ. Но всего изумительн е то, что эти взгляды самаго
нов йшаго изд лія подкр пляются авторитетомъ римскихъ
юристовъ. Правда, посл дніе не им ли понятія о цивильной политик , которая, къ благополучію челов ческаго рода, даже въ настоящее время еще не родилась и, можно
над яться, никогда не родится. Столь же мало они знали
о теоріяхъ современныхъ соціалистовъ ка едры и соціалъ-политиковъ. Поэтому ихъ разсужденія откидываются,
какъ негодныя. Хотя юридическая логика признается самымъ существенньшъ элементомъ провов д нія, однако это
относится лишь къ логик будущей цивильной политики, a
не къ прославленнои логик римскихъ юристовъ, которая
обличаетъ только ихъ полное экономическое нев жество.
Важное значеніе ихъ заключается не въ томъ ясномъ и в рномъ юридическомъ смысл , съ помощью котораго они, разр шая жизненныя столкновенія, создали ц льную и стройную
систему права, чтб и д лало ихъ всегда предметомъ удмвленія, а въ томъ, что они были безсознательными органами

—

6 —

какого-то никому неизв стнаго обычнаго права какого-то
неизв стнаго народа, ибо что такое былъ римскій народъ во
времена Имперіи? Съ этой точки зр нія будущая цивильная
политика должна пользоваться ихъ указаніями, чтобы постепенно приближаться къ идеалу любви.
Таковы юридическія воззр нія, которыя появляются въ
настоящее время въ Германіи и у насъ, какъ посл днее
слово нов йшей науки. Еслибы вс эти странныя измышленія были произведеніемъ молодого челов ка, хватающаго вершки и желающаго выдумать что-нибудь свое, то
это было бы понятно и не им ло бы значенія. Но когда
все это является подъ перомъ ученаго, хотя недавно выступившаго на литературное поприще, но обнаруживаюшаго въ своихъ раннихъ произведеніяхъ обширныя св д нія,
тонкій умъ и блестящій талантъ, то это служитъ указаніемъ
на ту школу, изъ которой онъ вышелъ. По собственному
выраженію автора, это одинъ изъ признаковъ того полнаго
затменія правосознанія, которое составлятъ характеристическую черту современныхъ обществъ.
Если таковы понятія юристовъ, то чего же можно ожидать отъ не-юристовъ? Во Франціи презр ніе къ индивидуализму не достигло до такой степени, какъ въ Германіи.
Тамъ живы еше преданія Французской Революціи, съ провозглашенными ею началами свободы и равенства; тамъ и въ
учрежденіях'ь,и въ мыслящихъ СФерахъ сохраняютсяпонятія
о правахъ челов ка. Но эти понятія были порожденіемъ метаФизики, а метаФизика отвергается, какъ устар вшій хламъ;
господствующая нын положительная ФИЛОСОФІЯ признаетъ,
что мы сущности вещей не знаемъ и не им емъ ни мал йшаго понятія о метаФизической природ челов ка, изъ
которой вытекаютъ эти права. И духовная личность, и свойственная ей свобода воли, все это считается метаФизическими бреднями, которыя надобно выкинуть за бортъ. Но
тогда что же остается? Остается скептицизмъ, и на немъ
• думаютъ основать начала свободы и равенства. Хотя мы
истинной природы челов ка не знаемъ, хотя мы не знаемъ

даже, что такое добро, однако мы все-таки можемъ шпотеттески стремиться, можетъ быть, и къ неосуществимому
идеалу права. Но такъ какъ это не бол е какъ гипотеза,
то мы должны предоставить каждому идти къ этому идеалу
по-своему, лишь бы онъ не нарушалъ чужой свободы и
всеобщаго равенства. Устройство практическихъ отношеній
опред ляется такимъ образомъ не способностью къ теоретическому познанію *). Очевидно, однако, что при такой
хотя и совершенно туманной, постановк вопроса ни о какомъ равенств не можетъ быть р чи. Каковы бы ни были
границы челов ческаго познанія, нельзя поставить на одну
доску генія и глупца, глубокаго ученаго и круглаго нев жду.
Всего мен е могутъ это д лать посл дователи положительной ФИЛОСОФІИ, которые признаютъ науку высшимъ руководящимъ началомъ челов ческой жизни; Основатель ея,
Огюстъ Контъ, былъ весьма далекъ отъ подобныхъ выводовъ, не им ющихъ за себя ни Фактическаго основанія, ни
логической связи.
Но не въ одномъ только правов д нш упадокъ ФИЛОСОФІИ
ведетъ къ извращенію понятій и къшаткостивзглядовъ. Та
же участь постигла вс общественныя науки. Челов къ, по
природ своей, есть метаФизическое существо^ метаФизическія начала руководятъ его д йствіями; они входятъ, какъ
основной элементъ, во вс общественныя отношенія. Поэтому, какъ скоро метаФизика была отвергнута, такъ вс
теоретическія основанія общества были расшатаны. Но
такъ какъ безъ нихъ нельзя обойгись, такъ какъ челов къ,
будучи разумнымъ существомъ, стремится дать себ отчетъ
въ своихъ д йствіяхъ и въ своихъ отношеніяхъ и съ сознанными имъ началами соображаетъ свои поступки, то,
отвергнувъ метаФизическія основанія общества, надобно
•было зам нить ихъ ч мъ-нибудь другимъ. Требовалось создать. положительную науку объ обществ , основанную на
чисто опытныхъ данныхъ. Это и пытался сд лать Огюстъ
*) См. Fouillee: L'idee moderne du droit. 4 ed. crp. 288.

— 8 —

Контъ. Онъ сочинилъ новую науку, соціологію, которая
должна была обнимать вс отрасли знанія, касающіяся
челов ческихъ обществъ, служа имъ общей основой. Въ
ней онъ вид лъ в нецъ воздвигнутаго имъ ФилосоФскаго
зданія, которое, въ сущности, было полньшъ отрицаніемъ
в с я к о й ФИЛОСОФІИ.

Въ другомъ м ст я подробно разобралъ ученіе Конта
и показалъ всю его несостоятельность *). Полное изврашеніе Фактовъ, при отсутствіи всякаго яснаго взгляда, и
чисто Фантастическое построеніе будущаго нормальнаго
общества—таковы были единственные результаты этой попытки. Однако, потребность выяснить себ основанія челов ческаго общежитія давала себя чувствовать, а потому,
въ нов йшее время, прим ръ Конта нашелъ многочисленныхъ подражателей. По этому предмету возникла довольно
объемистая литература; въ н которыхъ университетахъ
учреждены даже ка едры соціологіи. Но такъ какъ научныхъ основаній для построенія подобныхъ зданій не было
никакихъ, то изъ этого ничего не могло выдти, кром
довольно празднаго разглагольствованія. Сами соціологи въ
этомъ сознаются. „Соціологія,—говоритъ нов йшій изъ нихъ,
Гиддингсъ,—была (надобно въ этомъ признаться) субстанціей научныхъ вещей, составляющихъ предметъ чаянія (а
substance of scientific things hoped for); но осуществленіе
ея логическихъ возможностей, no крайней м р , немного
ближе теперь, нежели когда Г. Спенсеръ писалъ свою пробуждающую главу о нашей потребности въ такой наук " **).
Ближе однако мы не подвинулись. Что и досел , кром
праздныхъ надеждъ, тутъ ничего н тъ, въ этомъ можетъ
уб диться всякій, кто съ истинно научнымъ пониманіемъ
приступаетъ къ изученію произведеній этой литературы.
Прежде всего, соціологи не могутъ придти къ соглашеыію на счетъ того, какая это наука. Одни говорятъ, что
это—„наукаабстрактная, которая должна заключать въ себ
) См. Положителъная философія м единство науки.
) The Principles of sociology, стр. 17.

-

9 —

истины общаго характера 10 *); другіе, напротивъ, утверждаютъ, что это—наука конкретная, описательная, исто
рическая и индуктивная **)• Очевидно, такое разногласіе
было бы невозможно, еслибы эта наука существовала. Самое ея содержаше показало бы, что это за наука. Никто
не сомн вается въ томъ, какого рода науки—математика,
астрономія, химія, исторія, политическая экономія; у нихъ
есть содержаніе, которое говоритъ за себя. Соціологія же
пока пробавляется только чаяніями, а потому представляетъ
широкое поприще для самыхъ разнообразныхъ предположеній.
На этотъ счетъ можно однако столковаться, ибо поле
тутъ совершенно чистое: пиши, что хочешь! Б да въ томъ,
что,какъ бы мы ни посмотр ли на соцюлогію,будемъли мы
вид ть въ ней абстрактную или конкретную науку, въ обоихъ
случаяхъ „осуществлёніе логическихъ ея возможностей"
встр чаетъ неодолимыя препятствія. Если мы остановимся иа
томъ, что это—конкретная, историческая и описательная
наука, какъ утверждаетъ Гиддингсъ, то она должна включить
въ себя весь громадный Фактическій матеріалъ, собранный
различными общественньши науками въ ихъ многов ковомъ
развитіи. Тутънельзя уже пробавляться жиденькими томиками съ кой-откула набраннымъ содержаніемъ; соціологія въ
этой Форм можетъ быть изложена только въ многотомныхъ
сочиненіяхъ, обнимаюшихъ вс отрасли челов ческаго знанія, касающіяся общественныхъ отношеній. Ни одинъ серіозный ученый, конечно, не возьмется за такую работу,
превышающую силы отд льнаго челов ка. Сами соціологи,
когда они берутся излагать свою конкретную науку, отнюдь
не пытаются осилить весь Фактическій матеріалъ. Оставаясь
въ области чаяній, они довольствуются скудньши извлеченіями на обумъ выхваченныхъ Фактовъ изъ нов йшихъ изсл дованій, преимущественно о первобытной культур челов чества. Если отбросить эти никому не нужныя и ни*) Кар евъ: Введеніе въ изученіе соціологіи, стр. 120.
**) Giddings: Pr. of s o c , стр. 49-

— 10 —
чего не доказывающія компиляціи, то ничего не останется,
кром н сколькихъ общихъ м стъ и ни на чемъ не основанныхъ разсужденій.
Съ другой стороны, если мы будетъ смотр ть на соціОЛтю какъ на абстрактную науку, изсл дующую обшія
начала общежитія и долженствующую служить руководствомъ для вс хъ ча^тныхъ наукъ, касающихся челов ческихъ обществъ, то зд сь возникаютъ затрудненія своего
рода. Спрашивается: откуда взять эти общія начала? Они
могутъ быть добыты двоякимъ путемъ: посредствомъ индукціи и посредствомъ дедукціи. Положительная ФИЛОСОФІЯ,
опираюшаяся на опытъ, очевидно должна избрать первый
путь. Но тогда приходится изучить вс отд льныя науки,
свести ихъ къ единству и извлечь изъ нихъ то, что въ нихъ
есть обшаго и достов рнаго. Въ такомъ только случа общія начала будутъ стоять на прочномъ основаніи всесторонне изсл дованныхъ и логически связанныхъ Фактическихъ
данныхъ. Таково непрем нное требованіе истинно научной
индуішіи. Нечего говорить о томъ, что никто изъ современныхъ соціологовъ не думалъпредпринимать подобнаго труда.
Кто знакомъ съ современнымъ состояніемъ различныхъ
обшественныхъ наукъ, тотъ знаетъ, что эта задача даже и
неисполнима. Въ настоящее время она мен е возможна, нежели когда-либо, ибо съ упадкомъ ФИЛОСОФІИ вс основанія, на которыхъ строились отд льныя науки, расшатаны
и подвергнуты соми нію. Позитивисты прямо заявляютъ,
что надобно все зданіе перестроить заново, откинувъ
все, что носитъ на себ
печать метаФизики. Для исполненія такой задачи строго научньшъ образомъ требуется работа многихъ покол ній: надобно осилить весь Фактическій
матеріалъ, утвердить его на непоколебимыхъ основаніяхъ,
и тогда уже извлечь изъ него общія начала, которыя должны
служить исходною точкой соціологіи. При такихъ условіяхъ,
о соціологіи, какъ наук , въ настоящее время не можетъ
быть р чи-, она является не бол е, какъ чаяніямъ отдаленh наго будущаго.

— 11 —
Остается, сл довательно идти путемъ дедуктивнымъ, который гораздо проще и легче, особенно если не быть слишкомъ взыскательнымъ на счетъ логики. Но откуда же взять
общія начала? Такъ какъ частныя общественныя науки ихъ
не даютъ, а метаФизика отвергнута, то приходится заимствовать ихъ изъ другихъ наукъ, пришедшихъ къ бол е или
м н е достов рнымъ выводамъ. Такой пріемъ былъ указанъ
уже Опостомъ Контомъ, и по этому пути посл довали
многіе изъ нов йшихъ соціологовъ. Однако онъ не привелъ
и не можетъ привести ни къ какимъ серіознымъ результатамъ. Перенесеніе даже вполн достов рныхъ началъ изъ
одной области въ другую, гд господствуютъ совершенно
иныя условія, всегда въ значителыюй степени гадательно, a
нер дко приводитъ къ прямо превратному пониманію вешей. Начала, управляющія изв стной областыо, должны
быть изучаемы въ ней самой, а не приносимы извн , что
ведетъ къ насильственному подчиненію Фактовъ совершенно чуждымъ имъ понятіямъ. Это и случается сплошь и
рядомъ съ соціологами, которые заимствуютъ свои основныя
начала изъ другихъ, бол е или мен е близкихъ къ соціологіи
наукъ, именно, изъ біологіи и психологіи.
Уже Контъ указывалъ на біологію, какъ на такую науку,
начала которой должны опред лять устройство и развитіе
челов ческихъ обществъ. Н которые изъ нов йшихъ соціологовъ р шительно пошли по этому пути. Два біологическихъ начала въ особенности были приложены къ явленіямъ общественной жизни: понятіе объ обществ , какъ объ
организм , и провозглашенная Дарвиномъ борьба за сушествованіе.
Первое начало не ново. Еще въ первой четверти нын шняго стол тія понятія объ организм и объ органическомъ развитіи были выработаны ФИЛОСОФСКОЮ ШКОЛОІО
Шeллингa^ въ особенности же Аренсомъ; историческая
школа, съ своей стороны, противополагала органическое
развитіе права всякому произвольному законодательству.
Поздн е, даже основательные юристы, какъ Блунчли,

— 12 —
приб гали къ такого рода уподоблёніямъ, и далеко не
всегда ум стно. Но такъ какъ эти сравненія и метаФОры не им ли вліянія на содержаніе ученія, то они
оставались безвредньш». Существенны были общія понятія
объ организм , какъ объ отношеніи ц лаго и частей, отличномъ отъ чисто вн шняго, механическаго сочетанія, и о
развитіи, какъ естественномъ рост сознанія, въ противоположность извн наложеннымъ Формамъ. Эти понятія,
при должныхъ оговоркахъ, могли быть съ пользою усвоены наукою. Но совс мъ иначе взглянули на это посл дователи положительной ФИЛОСОФІИ. Общія начала они отвергаютъ, какъ продуктъ метаФизики-, для нихъ важны
явленія, и они понятіе объ организм прилагаютъ къ обществу, не въ вид сравненія, а какъ н что реальное.
МетаФоры превращаются въ д йствительныя явленія жизни.
He только ц лое обшество понимается какъ организмъ, но
отд льныя лица уподобляются кл точкамъ, а ихъ соединенія тканямъ; проводятся аналогіи различныхъ органовъ и
Функцій, при чемъ составными частями общественнаго организма признаются не только живыя существа, но и матеріальныя принадлежности, дороги, дома, топливо и т. п.
Изъ вс хъ этихъ чисто Фантастическихъ пострсеніи, которыя далеко оставляютъ за собою старую метаФизику, д лаются мнимо научные выводы объ отношеніяхъ лица къ
обществу, причемъ съ одинакимъ правдоподобіемъ можнО'
утверждать полное поглощеніе лица обществомъ и отстаивать индивидуалистическую точку зр нія. Образцами того
и другого могутъ служить, съ одиой стороны, многотомное сочинеиіе бывшаго проФессора политической экономіи и министра Австрійской имперіи ШеФФле: Строеніе и
оісизнъ общественнаго тъла, съ другой стороыы, Начала соціолоііи

самаго виднаго изъ современныхъ ФИЛОСОФОВЪ-ЭМПИРИКОВЪ,
Герберта Спенсера. Съ научной точки зр нія оба представляютъ только рядъ безконечныхъ Фантазій*).
) Бол е подробиый разборъ теорій Шеффле и Спенсера см. въ моемъ
сочинеиіи: Собстеенностъ и Государство, I, стр. 302 и сл д.

— 13 —
Еще мен е приложимо начало борьбы за существованіе.
Даже и въ области біологіи это начало, какъ источникъ
развитія, остается голою гипотезой, которая не находитъ
подтвержденія въ Фактахъ. Никто никогда не видалъ, чтобы организмы изм нялись подъ вліяніемъ борьбы за существованіе. Т видоизм ненія, которыя производятся путемъ
йскусственнаго подбора и которыя служили точкою отправленія для Дарвина, совершаются именно всл дствіе того,
что животныя и растенія изъемлются изъ подъ вліянія
борьбы за существованіе; какъ скоро они предоставлены
себ , они возвращаются къ нормальному типу. Плохимъ
оправданіемъ отсутствія оактовъ служатъ т громадные
періоды времени, которые будто бы необходимы для того,
чтобы произвести и упрочить самыя маленькія изм ненія.
Это только жалкое уб жише незнанія. Искусственный подборъ д йствуетъ усп шно въ весьма короткіе періоды времени, а природа,- по прйзнанію самого Дарвина, обладаетъ
несравненно большими средствами, нежели челов къ. Если,
несмотря на то, не зам чается никакого превращенія низшихъ организмовъ въ высшіе, въ силу кипящей всюду борьбы за существованіе, то, значитъ, ничего подобнаго н тъ.
Вся эта теорія построена не на Фактическихъ, а на чистологическмхъ основаніяхъ; но и логика тутъ плохая. Говорят^ что перев съ въ борьб за существованіе всегда
им етъ организмъ наибол е къ ней приспособленный, a
такъ какъ организмы изм нчивы и свойства иредковъ передаются потомкамъ, то случайно появившіеся признаки, полезные организму, упрочиваются насл дственностыо и такимъ образомъ служатъ источникомъ все высшаго и высшаго развитія. Это выражается краткою ФОрмулой, что
остается- въ живыхъ организмъ, наибол е приспособленный
къ жизненнымъ условіямъ; остальные погибаютъ. Но поче-""
му же однако наибол е приспособленными къ разнообразнымъ и изм нчивымъ условіямъ жизни мы должны считать
именно совершенн йшіе, т.-е. самые сложные организмы?
Казалось бы, напротивъ, что высшіе организмы требуютъ

— 14

-

и высшихъ условій, тогда какъ низшіе довольствуются меньшимъ и выдерживаютъ больше; поэтому они сохраняются
тамъ, гд высшіе погибаютъ. Къ этому присоединяется то,
что ч мъ выше организмъ, т мъ мен е онъ размножается,
тогда какъ размноженіе низшихъ не знаетъ пред ловъ; при
борьб , переходящей отъ покол нія къ покол нію, количество, въ конц концовъ, неизб жно будетъ им ть перев съ надъ качествомъ. Ничтожныя бактеріи могутъ истребить многія тысячи самыхъ совершенныхъ организмовъ.
Если посл дніе, несмотря на то, сохраняются, если мы
въ ряд органическихъ существъ зам чаемъ переходъ отъ
низшихъ Формъ къ высшимъ, то это показываетъ, что тутъ д йствуютъ иныя начала, способствующія сохраненію и развитію организмовъ, несмотря на борьбу за существованіе.
Самъ Дарвинъ сознается, что при нын шнемъ состояніи
науки непонятно, въ силу чего низшіе организмы могутъ
восходить на высшую ступень; но этимъ самьшъ опровергается вся его теорія *).
Еще мен е эта теорія прим нима къ общественной жизни.
Что борьба составляетъ одно изъ обычныхъ въ ней явленій,
въ этомъ никто никогда не сомн вался; это — Фактъ для
вс хъ очевидный. Несомн нно и то, что челов ческое развитіе происходитъ путемъ борьбы; вся исторія ею наполнена. Но задача челов ческихъ обществъ состоитъ именно
въ томъ^ чтобы ум рить эту борьбу и привести враждующія силы късоглашенію. Государство установлено за т мъ,
чтобы люди не истребляли другъ друга въ борьб за существованіе. Обширная отрасль общественной д ятельности, благотворительность, им етъ ц лыо поддержать слаб йшихъ въ этой борьб и не дать имъ погибнуть. Даже
въ международныхъ отношеніяхъ, гд н тъ высшей власти,
господствующей надъ борющимися сторонами, происходятъ
переговоры, сд лки, союзы, нер дко устраняющіе борьбу
*) Бол е подробный разборъ теоріи Дарвина см. въ моемъ сочиненіи: Положительная философія и единство науки, особенно въ приложеніи: Опытъ
классификаціи животныхъ.

— 15 —
и не даюшіе праву силы разыграться на простор . Обо
всемъ этомъ въ животномъ царств н тъ и помину. Поэтому приложеніе къ челов ческимъ обществамъ начала
борьбы за существованіе есть ничто иное какъ перенесеніе плохой гипотезы изъ области біологіи въ такую среду,
гд господствуіотъ совершенно иные элементы и стремленія. Въ исторіи челов чества существенное значеніе им етъ
не процессъ борьбы, а т начала, которыя въ ней проявляются и которыя часто не им ютъ ничего общаго съ
матеріальнымъ существованіемъ.
Многіе соціологи сами это сознаютъ, а потому хотятъ
основать свою науку не на біологіи, а на психологіи, частыо
личной, а еще бол е коллективной, изсл дующей явленія
массъ. Эта область, безспорно, гораздо ближе къ общественньшъ явленіямъ, иежели біологія. Психологія могла бы
дать драгоц нный матеріалъ наук объ обществ , еслибы
она сама.стояла на прочныхъ основаніяхъ; но имеино этого
н тъ. Современная психологія^ подобно вс мъ другимъ наукамъ, отреклась отъ метаФизики, а какъ скоро мы стали
на эту точку зр нія, такъ н тъ ни мал йшей возможности
понять что-нибудь въ душ челов ка, которая им етъ no
преимуществу метаФИзическую природу и полна метаФизическихъ представленій. Самое понятіе о душ и связанное
съ нимъ понятіе о субъект , о челов ческомъ я, понятіе,
краеугольное для права^ для нравствениости и для вс хъ
общественныхъ наукъ, отвергается какъ продуктъ устар лой метаоизики. Для эмпирической психологіи, нын господствующей, субъектъ воьсе не существуетъ, а есть
только рядъ явленій, или ощущаемыхъ нами состояній,
связанныхъ общимъ закономъ, опред ляющимъ ихъ посл довзтельность. Но при такомъ взгляд
все для насъ д лается непонятньшъ. Милль, пришедши, путемъ анализа,
къ этому заключенію, самъ приходитъ въ недоум ніе: какимъ образомъ рядъ состояній можетъ помнить себя, какъ
прошлое, и предвид ть себя, какъ будушее? Еще мен е
очевидно, можно ряду состояній приписать какія-нибудь

-

16 -

права или предъявлять къ нему какія-нибудь нравственныя
требованія. Если въ теоретической области мы можемъ
успокоиться на томъ, что это—тайна природы, в чно намъ
недоступная, то въ практической соер мы не въ прав
изъ этой тайны д лать какіе бы то ни было выводьт, да
еше вдобавокъ обязательные для другихъ. Пока психологія
не знаетъ даже, существуетъ ли субъектъ или н тъ, она
не въ состояніи дать никакихъ началъ для общественныхъ
наукъ.
Еще мен е можетъ соціологія почерпать изъ коллектив.
ной психологіи. Личная психологія им етъ, по крайней м р ,
значительное количество собраннаго матеріала, а тутъ и
этого н тъ. Сами соціологи признаются, что, „къ сожал нію, коллективная психологія едва только зарождается" *).
Нужно очень много см лости, чтобы строить совершенно
новую науку на едва зарождаюшейся дрз"гой наук . Но отвага соціологовъ не знаетъ пред ловъ. Тамъ, гд
отсутствуютъ научныя требованія, полагающія границы блужданію Фантазіи, тамъ посл дняя можетъ разыграться на простор . Можно себ представить, что изъ этого выходитъ.
Раціональныя начала, подъ именемъ метаФизики, выкинуты
за бортъ, а Фактическій матеріалъ не собранъ. Остается
выдернуть наобумъ какое-нибудь явленіе и постараться
свести къ нему вс остальныя. Это и д лаютъ современные соціологи. Но такъ какъ явленій много и они весьма
разнообразны, а основашй для выбора н тъ никакихъ., и
каждый д лаетъ это по своему личному, случайному внушенію, то и выходитъ полн йшая разноголосица. Одинъ
видитъ основной общественный Факторъ въ договор ; другой, напротивъ, въ принудительномъ д йствіи вн шнихъ
силъ; третій ищетъ основного общественнаго мотива въ
подражаніи, четвертый —въ экономическихъ отношеніяхъ.
Пятый, нов йшій, отвергаетъ вс эти объясненія, какъ негодныя, и признаетъ необходимость отправляться „отъ но) Кар евъ: „Введеніе въ изученіе соціологіи", стр. 105.

— 17 ваго даннаго, которое досел безусп шно искали, но которое не можетъ дол е оставаться незам ченнымъ". "Онъ
утверждаетъ, что „соціологія должна отнын идти по правильному пути, по той же причиы ., какъ Г. Спенсеръ говоритъ,
что челов чество въконц концовъидетъ правильно, потому
что оно испробовало вс возможные способы идти ложньшъ
путемъ" *). Это новое, досел незам ченное ник мъ начало
есть сознаніе рода (the consciousness of kind) то-есть, „coстояніе сознанія, въ которомъ какое-нибудь существо признаетъ другое сознающее существо, какъ одного рода съ
собою". Но когда мы хотимъ выяснить себ , что такое это
сознаніе рода, мы остаемся въ полномъ недоум ніи. Признается, что это — основной соціальный Факторъ, „совпадающій съ возможньшъ обществомъ"; но при этомъ онъ не
только отличается отъ чисто экономическихъ, политическихъ и религіозныхъ мотивовъ, но и постоянно приходитъ
съ ними въ столкновеніе (стр. 18). Однако это и не сознаніе племенного сродства или народнаго единства, какъ можно
было бы думать; сознаніе рода выражается „въ классовыхъ
инстинктахъ и предразсудкахъ", которые связываютъ политическія партіи гораздо сильн е, нежели мн нія или интересы. He no уб жденію, а въ силу „сознанія рода" монархистъ чувствуетъ себя ближе къ монархисту, нежели къ
республиканцу (стр. і8о, 183). Съ другой стороны, „сознаніе рода всегда присуще, чтобы соединить т хъ, которыхъ уб жденія разнятся, и разд лить т хъ, которыхъ
уб жденія согласны" Сстр. 199)- Въ явленіяхъ тотемизма
(т.-е. поклоненія символическимъ животньшъ у дикихъ народовъ), сознаніе рода связываетъ челов ка не только съ
совершенно чуждыми ему людьми, но даже съ существами
животнаго и растительнаго царства, гораздо т сн е, нежели съ ближайшими друзьями (стр. 252). Спрашивается:
что же, наконецъ, такое это новое, досел незам ченное
начало, въ силу котораго соціологія должна въ конц кон*) Giddings: Pr. of Soc, стр. JJ.
2

— 18 —

цовъ идти правильнымъ путемъ? Посл днее слово соціологіи
погружаетъ насъ въ непроницаемый мракъ.
За недостаткомъ собственныхъ началъ, соціологи не гнушаются и продуктами метаФизики. Т самые, которые отвергаютъ посл днюю, какъ устар вшій хламъ, т мъ не мен е возвеличиваютъ вытекшее изіг ФИЛОСОФІИ XVIII в ка
Объявленіе правъ •челов ка и іражданина, какъ одыо изъ др
гоц нн йшихъ пріобр тепій челов чества: „въ признаніи
правъ челов ка и гражданина,—говорятъ они,—эта ФИЛОСОФІЯ была безусловно права" *). Какимъ образомъ можно
считать метаФиаику чистою Фантазіей, а ея произведенія
признавать безусловною истиной, это остается тайной для
челов ка, привыкшаго связывать свои мысли. Но соціологи
какъ-то ум ютъ съ этимъ справляться.
Н которые изъ нихъ строятъ даже ц лыя метаФизическія
системы, далеко оставляющія за собою воздушные замки
старыхъ метаФизиковъ. Такъ, наприм ръ, Фулье утверждаетъ, что соціальная идея должна быть распространена
на весь міръ, который „долженъ представляться въ психйческихъ терминахъ и соціологическихъ отношеніяхъ". . .
„Недостаточно признать, что организмы суть общества,
такъ же какъ щ наоборотъ, общества суть организмы. . .
надобно сказать, что самое бытіе есть общественное и что
вселенная есть безконечное общество, котораго существенный законъ состоитъ во взаимности д йствія и хот нія,
то-есть въ солидарности, первой степени любви а . He признавая такъ называемыхъ конечныхъ причинъ, можно „В рить за разъ во всеобщій механизмъ и во всеобщую чувствительность, какъ результатъ всемірнаго влеченія" (1'аррёtition universelle). Такимъ образомъ „механическій эволюйіонизмъ Спенсера будетъ служить простымъ переходомъ
между позитивистскимъ агностицизмомъ Конта и психо-соціологическимъ монизмомъ будущаго, который пойметъ міръ,
какъ обширное общество элементовъ, заключающихъ въ себ
) Кар евъ: „Введеніе въ изученіе соціологіи", стр. 269.

— 19 —
чувствительность и волю въ бол е или мен е скрытомъ
состояніи" *). Трудно идти дал е этого въ Фантастическихъ
построеніяхъ; но позволительно ли выдавать это за науку?
Другой нов йшій н мецкій соціологъ, РаценгоФеръ, отправляется, напротивъ, отъ первичной, единой силы, которая, такъ же какъ у Спенсера, диФФеренцируется въ процесс мірозданія, но вм ст стремится къ совершенствованію. ДиФФеренціація ведетъ къ созданію единичныхъ вешей
и существъ, которыя являются эманаціями этой первобытной силы; съ каждой изъ нихъ связывается изв стный интересъ. Отсюда раскрытая Дарвиномъ борьба за существованіе и истребленіе однихъ существъ другими. Но присущее имъ стремленіе къ совершенствованію, исходящее отъ
первичной силы и передаваемое отъ покол нія къ покол нію черезъ зачаточную плазму, по теоріи Вейсмана, ведетъ
къ тому, что надъ личнымъ интересомъ возвышается соціальный и, наконецъ, трансцендентальный. Таково соціологическое познаніе міра, которое должно быть плодомъ положительной науки, откидывающей всякія Фантазіи. Авторъ
сознается однако, что положительная наука не въ состояніи
доказать существованіе этой первичной силы и ея д йствія
въ мір . Зд сь наука должна восполняться в рою **). Съ
помощыо безотчетной в ры, взятой неизв стно откуда,
можно, конечно, сочинить все, что угодно. Воображенію
предоставляется самое широкое поле, но для науки тутъ
не остается м ста, a о положительномъ знаніи н тъ и помину.
Посл всего этого можно, кажется, повторить то, что
я сказалъ н сколько л тъ тому назадъ, разбирая ученіе
Конта: „существуютъ и существовали отд льныя науки
касающіяся различныхъ сторонъ духовнаго естества челов ка: ФИЛОЛОГІЯ, право, политическая экономія, политика,
эстетика, исторія ФИЛОСОФІИ, исторія религій, наконецъ
*) La mouvement positiviste et la conception sociologique du monde.
Введ., стр. іо, 13.
**) Ratzenhofer: die Sociologische Erkenntniss 1898.
2*

-

20

-

прагматическая исторія, но соціологія, какъ ыаука, не существуетъ. Есть только пустые толки о соціологіи". A noтому, въ педагогическомъ отношеніи, н тъ ничего вредн е,
какъ направлять юношество на изученіе этого призрака
науки. Черезъ это молодые умы отучаются отъ строго
научныхъ требованій и привыкаютъ см іпивать науку со
всякаго рода Фантазіями и съ легков сною журнальною
болтовней. Этимъ отсутствіеАіъ научнаго пониманія объясняется столь значительное распространеніе у насъ экономическаго матеріализма, который представляетъ только
безобразный продуктъ нев жества и шарлатанства.
Единственное значеніе вс хъ этихъ попытокъ заключается
въ томъ, что он указываютъ на потребность выяснить себ основы общежитія. Но путь, которымъ идутъ современные изсл дователи, не въ состояніи привести ни къ чему,
кром пустыхъ разглагольствованій. Какъ скоро отвергается метаФизика, т.-е. т
раціональныя начала, которыя
всегда служили и служатъ руководителями челов ка, какъ
въ теоретическомъ познаніи, такъ и въ практической д ятельности, такъ исчезаетъ всякая возможность пониманія
1 общественныхъ явленій. Въ этой области метаФизйка не
і есть только способъ пониманія; она сама становится явленіемъ, а потому требуетъ изученія. Обойти ее н тъ возможности; выкинуть ее изъ науки объ обществ значитъ
представить самыя явленія въ превратномъ вид , отнять .у
нихъ существенное ихъ значеніе и дать имъ совершенно
ложную окраску. Познаніе общественныхъ явленій возможно только при св т выражающихся въ нихъ раціональныхъ
началъ, а съ другой стороны, самыя эти явленія служатъ
пров ркою началъ, ибо зд сь посл днія изъ теоретической
области нисходятъ въ практическую соеру и сталкиваются
съ жизненными условіями и интересами. Зд сь оказывается,
насколько они приложимы на практик . Поэтому, Фактическое изученіе различныхъ сторонъ общественной жизни
въ различныхъ отрасляхъ науки служитъ необходимымъ
восполненіемъ и пров ркой ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ. НО И ЭТО

-

2l —

изучеше должно быть строго научное. Тутъ нельзя довольствоваться случайно выхваченными оактами, подъ которые
насильственно подводятся вс остальныя явленія: изсл дованіе должно быть полное и всестороннее, безъ всякой предвзятой мысли, безъ ложной окраски, въ особенности же безъ предварительнаго отрицанія именно того, что
наибол е существенно. Поэтому оно должно исходить отъ
отд льныхъ наукъ, которыхъ задача состоитъ именно въ
изученіи явленій; соціологія же, какъ отвлеченная наука
изсл дующая основныя начала общежитія. не можетъ быть
нич мъ инымъ, какъ ФилосоФІей общественной жизни, т.-е.
наукой, по существу своему опирающейся на метафизику.
Именно этому соотв тствовала старая ФИЛОСОФІЯ права, ибо
правомъ опред ляются строеніе общества и отношенія ц лаго и членовъ.
Ясно, сл довательно, что мы должны возстановить порванную нить преданія и возвратиться къ легкомысленно
отвергнутымъ началамъ. Только этимъ путемъ возможно
удовлетворить насущной потребности и прійти къ правильному пониманію челов ческаго общежитія.
Какимъ же однако способомъ можемъ мы исполнить эту
задачу? Какъ разобраться въ масс разнор чивыхъ мн ній,
на которыя распадалась старая метафизика и которыя въ
значительной степени сод йствовали ея паденію? Какимъ
образомъ, не им я путеводной нити, можемъ мы отд лить въ
нихъ истинное отъ ложнаго и т мъ самымъ утвердить
возрожденную науку ФИЛОСОФІИ права на прочныхъ основаніяхъ?
Путеводною нитыо можетъ служить намъ самое движеніе
ФИЛОСОФСКОЙ мысли въ ея отношеніяхъ къ общественной
жизни. Оно раскрываетъ намъ общій законъ развитія, въ
которомъ каждое отд льное направленіе получаетъ подобающее ему м сто и значеніе. Всякая односторонность
обличается, и все окончательно сводится къ высшему единству, обнимающему совокупность общественныхъ элементовъ въ ихъ полнот .

— 22 —

Въ исторіи ФИЛОСОФІИ права новаго времени мы можемі
отм тить четыре главныя школы, представляющія посл довательное развитіе общественной мысли, въ связи съ еа
мымъ ходомъ жизни: школу общежительную, нравственную
индивидуальную и идеальную''). Первоначально мысль исходитъ отъ того положенія, что челов къ есть существс
общежительное, и выводитъ посл дствія^ необходимо вытекающія изъ этихъ отношеній. Но такъ какъ зд сь, по са
мому существу д ла, оказываются два противоположньк
другъ другу элемента: отд льныя лица и связующеё ихі
начало, то исходящія изъ одного корня направленія мыслі
естественно разбиваются на дв противоположныя точкі
зр нія: одна беретъ за основаніе личность и вытекающи
изъ нея права, другая—отвлеченно нравственнное начало
которому подчиняется самое право. Изъ первой возниюп
индивидуальная школа, изъ второй—нравственная. Наконецъ
эти противоположныя направленія сводятся къ высшем]
единству идеальною школой, которая представляетъ такимі
образомъ высшее развитіе ФИЛОСОФСКОЙ мысли. К Ъ ней
поэтому, должна примыкать возрождающаяся потребності
ФИЛОСОФСКЭГО пониманія. Въ особенности зачинатель и за
вершитель этого направленія, Кантъ и Гегель, і maestri d
color che sanno **), no выраженію Кэрда, заслуживаюті
самаго внимательнаго изученія состороны юриста-ФИЛосоФа
Кантъ, въ своемъ глубокомъ анализ челов ческихъ спо
собностей, ум лъ сочетать индивидуалистическія начал;
французскихъ ФИЛОСОФОВЪ XVIII в ка съ нравственнымі
требованіями школы Лейбница. Гегель восполнилъ эту все
еще чисто индивидуалистическую точку зр нія развитіемі
объективныхъ началъ нравственнаго міра, осуществляю
щихся въ челов ческихъ союзахъ. Черезъ это все умствен
ное зданіе челов ческаго общежитія получило такую ц ль
ность и стройность, какія оно никогда не им ло ни прежде
ни посл . И эта логическая связь не была куплена ц нок
*) Смотри мою «Исторію иолитическихъ ученій» ч. II—IV: Новое Время.
) «Учители т хъ, которые знаютъ» (изъ Данта).

— 23 —
насилованія Фактовъ; напротивъ, ч мъ бол е юристъ, изучающій свою спеціальность, знакомится съ Фактами, т мъ
бол е онъ уб ждается въ в рности и глубин опред леній
•Гегеля. Ни одно, можетъ быть, изъ сочиненій великаго
германскаго мыслителя не находитъ такого подтвержденія
въ явленіяхъ д йствительнаго міра и не можетъ служить
такимъ надежнымъ руководствомъ въ пониманіи оактовъ,
какъ именно его ФИЛОСОФІЯ права. Въ подкр пленіе этой
оц нки, приведу сужденіе одного изъ самыхъ основательныхъ, трезвыхъ и многообъемлющихъ н мецкихъ юристовъ
нын шняго стол тія, челов ка притомъ совершенно чуждаго ФИЛОСОФІИ, но глубокаго знатока положительнаго права — Роберта Моля. Въ своемъ капитальномъ сочиненіи
Исторія и литература юсударственныхъ наг]къ, онъ говоритъ:
„какъ великанъ выдвигается Гегель среды этой жалкой посредственности. Даже тотъ, кто не принадлежитъ къ его
школ и не согласенъ ни съ методою, ни съ частностями
предлежащаго сочиненія, долженъ признать, что тутъ является высокая духовная сила, геніальная самобытность, господствующій кругозоръ и богатство матеріала. Преимущества и недостатки равно носятъ печать величія... Конечно, Гегель самъ не представилъ полной- системы государственныхъ наукъ, но онъ указалъ единственный в рный
путь, который къ этому ведетъ. Что до сихъ поръ такъ
мало сл довали по этому пути,—заключаетъ Моль,—д йствительно не похвально, даже едва понятно"*).
Въ другомъ м ст я подробно изложилъ содержаніе ФИправа Гегеля и указалъ, какъ на ея преимущества, такъ и на ея недостатки, вызывающіе необходимость
пров рки и восполненія**). Пров ркою можетъ служить,
съ одной стороны, исторія ФИЛОСОФІИ права, раскрывающая
законъ развитія мысли, съ другий ' стороны изученіе Фактовъ, указывающее на ея приложеніе. Только въ силу этой
пров рки ФИЛОСОФІЯ права можетъ сд латься прочно устаЛОСОФІИ

*) Geschichte und Literatur der Staatswissenschaften, I, стр. 151.
**) Исторія политич. ученій. IV, стр. 573 и сл д.

— 24 —

новленною наукою, опирающеюся на непоколебимыя основы
умозр нія и опыта. Безъ сомн нія, всл дствіе такой пров рки, воздвигнутое Гегелемъ зданіе должно видоизм ниться въ н которыхъ частяхъ; но существенное въ немъ останется. Положенныхъ имъ основаній не могли поколебать ни
посл дующія критики, ни теоріи поздн йшихъ ФИЛОСОФОВЪ.
Главный оппонентъ Гегеля, Тренделенбургъ, былъ зачинателемъ того лжеорганическаго воззр нія на міръ и на челов ческія общества, которое въ" положительной школ достигло такихъ чудовищныхъ разм ровъ. Другой противникъ,
Шталь, построилъ систему, представляющую возвращеніе къ
теократическимъ началамъ и лишенную всякихъ научныхъ
основаній. Наконецъ, Іерингъ, который совершенно даже
игнорируетъ Гегеля, довершилъ разложеніе правосознанія
въ современной германской наук и практик . Умозр ніе
было отвергнуто, и право низведено на степень интереса.
Если мы хотимъ изъ этого разложенія выдти снова въ
св тлую область мысли и знанія, если мы хотимъ возстаыовить порванное преданіе, то мы должны примкнуть именно къ Гегелю, который представляетъ посл днее слово
идеалистической ФИЛОСОФІИ. Наука тогда только идетъ твердьшъ шагомъ и в рнымъ путемъ, когда она не начинаетъ
всякій разъ сызнова, а примыкаетъ къ работамъ предшествующихъ покол ній, исправляя недостатки, устраняя то,
что оказалось ложнымъ, восполняя проб лы; но сохраняя
здоровое зерно, которое выдержало пров рку логики и
опыта. Именно это я и старался сд лать въ предлагаемомъ
сочиненіи; оно представляетъ попытку возстановить забытую науку, которой упадокъ роковымъ образомъ отразился
на умахъ современниковъ й привелъ къ полному затменію
высшихъ началъ, управляющихъ челов ческою жизиыо и служащихъ основою челов ческихъ обществъ. Важность ц ли
да послужитъ оправданіемъ недостатковъ изложенія. Считаю,
во всякомъ случа , необходимьшъ указать тотъ путь, который я признаю единственнымъ в рнымъ.

КНИГА ПЕРВАЯ.

Личность и

общеетво.

ГЛАВА I.

Личноеть.
Общество состоитъ изъ лицъ, а потому лице естественно 1
составляетъ первый предметъ изсл дованія. Въ Физическомъ \
организм мы можемъ изучать строеніе и функціи ц лаго
независимо отъ т хъ кл точекъ, изъ которыхъ оно слагается-, но въ обществ устройство и д ятелыюсть ц лаго
опред ляются разумомъ и волею т хъ единицъ, которыя
входятъ въ его составъ. Посл днія несвязаны другъсъдругомъ какою-либо Физическою связью; каждое лице живетъ
отд льно, своею самостоятельною жизныо, какъ единичный
центръ, находящійся въ постоянно изм няющемся взаимнод йствіи со вс ми другими. Он не связаны и общимъ животнымъ инстинктомъ, какъ общества пчелъ и муравьевъ,
въ которыхъ отд льныя особи не им ютъ значенія и все
движется совокупными инстинктивными стремленіями, вложенными въ нихъ природою и не подлежащими изм ненію.
Въ челов ческихъ обществахъ главными опред ляющими
Факторами жизни и развитія являются не сл пые инстинкты, а разумъ и воля, которые, по существу своему, принадлежатъ не безличному ц лому, а отд льнымъ особямъ.
He общество, а лица думаютъ, чувствуютъ и хотятъ; поэтому отъ нихъ все исходитъи къ нимъ все возвращается.
Если въ Физическомъ организм изученіе строенія кл то-

— 26 —

чекъ составляетъ необходимую научную основу біологическихъ изысканій, если въ обществахъ животныхъ мы должны изучить сгроеніе и Функцію отд льныхъ единицъ,, прежде нежели заняться наблюденіемъ совокупной ихъ жизни,
то въ отношеніи къ челов ческимъ обществамъ это вдвойн
.необходимо. Зд сь лице составляетъ краеугольный камень
всего общественнаго зданія; не зная природы и свойствъ
челов ческой личности, мы ничего не поймемъ въ общественныхъ отношеніяхъ. Она, поэтому, должна составлять
первый предметъ изсл дованія.
Но что такое челов ческая личность? Челов къ, прежде
всего, отд ляется отъ другихъ,, какъ самостоятельный животный организмъ, им ющій свои Физическія потребности
и стремящійся къ ихъ удовлетворенію. He съ этой стороны однако онъ становится предметомъ изученія общественныхъ наукъ. Строеніе и Функціи его т ла изсл дуются анатоміей и Физіологіей, которыхъ результаты принимаются
общественными науками, какъ данныя. Вниманіе посл днихъ обращено главнымъ образомъ на духовную сторону
его естества, которою онъ связывается съ другими. И тутъ
Физіологическія отношенія играютъ существенную роль:
на нихъ основано продолженіе рода и устройство семьи.
Но надъ чисто животньши элементами воздвигается ц лый
духовный міръ, источникомъ котораго слулсатъ разумъ и
воля: этими высшими способностями челов къ вступаетъ
во взаимнод йствіе съ себ подобными; на истекающихъ
отсюда отношеніяхъ строится общежитіе.
Какъ существо, обладающее разумомъ и волею, челов къ является субъектомъ. А потому первый вопросъ состо
итъ въ томъ: что такое субъектъ и д йствительно ли онъ
существуетъ?
Изв стно, что эмпирическая психологія это отрицаетъ.
Хотя челов къ внутренно сознаетъ свое я и вс люди, во
вс времена, руководствовались и руководствуются этимъ
сознаніемъ, хотя оно составляетъ источникъ вс хъ ихъ
д йствій и взаимныхъ ихъ отношеній, однако, по мн нію

— 27 —
эмпириковъ, все это не бол е, какъ иллюзія. Въ д йствительности мы сознаемъ въ себ
только рядъ состояній,
связанныхъ закономъ посл довательности; если же мы эту
связь представляемъ себ какъ единичную сущность, какъ
постоянное я, то это происходитъ лишь отъ дурной привычки принимать метаФизическія отвлеченности за реальные предметы. Подобно вс мъ другимъ созданіямъ метаФИЗИКИ, какъ понятія субстанціи, силы и т. д., это представленіе не заключаетъ въ себ ничего, кром словъ, лишенныхъ смысла; оно должно быть отвергнуто строгою наукой. Точный логическій анализъ указываетъ ыамъ пред лы
нашего разум нія и не позволяетъ принимать пустыя Фантазіи за н что д йствительное. Мы сущностей вовсе не
знаемъ; мы познаемъ только явленія, а явленія не даютъ
намъ ничего, кром ряда состояній, связанныхъ закономъ
посл довательности.
Таковы заключенія, которыя выводятся изъ односторонняго опыта, отвергающаго всякія метаФизическія начала.
Еслибы это было в рно, то, конечно, нельзя было бы говорить о челов ческой личности, а съ т мъ вм ст нечего
было бы говорить ни о прав , ни о нравственности, которыя предполагаютъ это понятіе, какъ н что д йствительное, а не какъ призракъ воображенія. Изм няющемуся ряду состояній невозможно присвоитьникакихъ правъ и нельзя
предъявлять ему никакихъ нравственныхъ требованій. При
такомъ взгляд , вс общественныя науки разрушаются въ
самыхъ своихъ основахъ. Къ счастыо, то, что приверженцы исключительнаго опыга выдаютъ за Фантасмагорію, есть
именно то, что д йствительно, a то, что они признаютъ за
д йствительность, ничто иное какъ Фантасмагоріяі Сознаніе
своего я есть міровой Фактъ, котораго не въ состояніи
устранить никакіе СОФИЗМЬІ; ТОЛЬКО ЭТИМЪ Фактомъ можно
объяснить, что челов къ помнитъ себя въ прошломъ и предвидитъ себя въ будущемъ. Въ изм нчивомъ поток летучихъ
явленій, которыя мысль не въ состояніи даже уловить, ибо
они исчезаютъ такъ же быстро, какъ они рождаются, со-

— 28

-

храняется н что единое и постоянное, что служитъ имъ
связью и составляетъ основаніе управляющаго ими закона.
Это и есть та реальная сущность, которая раскрывается
намъ метафизикоку и которую эмпирики отвергаютъ, какъ
бредъ воображенія. Только ею и держится изм няющееся
бытіе, и только она даетъ прочное знаніе вещей. Ошибка
эмпириковъ заключается въ томъ, что они ограничиваются
однимъ анализомъ, забывая синтезъ. Отвергая метаФИзику,
они т мъ самымъ отвергаютъ раціональныя начала, связующія челов ческое знаніе. Тогда остается только безсмысленная посл довательность явленій, безъ всякой внутренной связи. Эмпирики, отрицающіе метаФизику, подобны ученику, который разобралъ машину, но не ум етъ ее опять
собрать, и въ оправданіе себя утверждаетъ, что машины
въ д йствительности вовсе н тъ, а есть только отд льныя
колеса и части.
Существованіе субъекта, какъ реальнаго единичнаго существа, лежащаго въ основаніи вс хъ явленій внутренняго
міра, не подлежитъ ни мал йшему сомн нію. Только полное ыедомысліе можетъ отвергать этотъ всемірный оактъ,
выясняемый метафизикой и составляющій необходимоепредположеніе всякаго опыта. Когда эмпирики утверждаютъ,
что я есть не бол е какъ наше представленіе, они признаютъ во множественномъ числ то самое я, которое они
отвергаютъ въ единственномъ. Для того чтобы было представленіе, надобно, чтобы оно кому-нибудь представлялось;
для того чтобы было сознаніе, необходимъ сознающій субъектъ. Это такія очевидныя истины, о которыхъ странно
даже спорить. Утверждать противное можно,только отказавшись отъ всякой логики :і:).
• Но если существуетъ субъектъ, какъ реальная метаФИзическая сущность, лежащая въ основаніи , вс хъ явленій
*) Подробное разсмотр ніе этого вопроса см. въ ыоей стать : Реалъностъ
и самосознаніе, напечаташюй въ Вопросахъ Фияософги и Психологіи, Октябрь
1898.

— 29 —

внутренняго міра, то спрашивается: что же это за сущность и какъ можетъ она познаваться помимо явленій?
Непосредственно эта сущность раскрывается намъ въ самомъ акт самосознанія, которое даетъ намъ наше я, какъ
источникъ мысли и д ятельности; но зат мъ истинная ея
природа, въ ея полнот , познается въ ея проявленіяхъ.
Явленія суть опред ленія сущности въ ея реальныхъ отношеніяхъ, ч мъ самьшъ раскрываются внутренняя ея природа и ея свойства.
Противъ этого эмпирики возражаютъ, что въ такомъ случа все сводится къ познанію явленій, т.-е. къ опыту; сущность же остается пустою умственною Формой, лишенной
всякаго собственнаго содержанія и служащей только символомъ, или знакомъ, для объединенія изв стнаго разряда
явленій. Таково ученіе идущаго еіде отъ среднихъ вЬковъ
номинализма, который видитъ въ нашихъ понятіяхъ о сушностяхъ не представленія реальныхъ силъ, а лишь умственныя опред ленія, облегчающія намъ группировку явленій.
Оно составляетъ необходимый результатъ теоріи, не признающей ничего, кром голаго опыта.
Такой выводъ не оправдывается однако требованіями логики. Изъ того, что сущность выражается и познается въ
ея проявленіяхъ, вовсе не сл дуетъ, что она сама по себ
есть ничто и что все наше познаніе ограничивается явленіями. Существо и свойства самихъ явленій представляются
въ совершеано иномъ вид , если мы разсматриваемъ ихъ,
какъ зависимыя отъ сущности и ею опред ляемыя, или
если мы въ сущности будемъ вид ть только пустое м сто,
въ которомъ явленія сталкиваются, соединяются и разд ляются, какъ самостоятельныя сушества. Именно къ этому
посл днему воззр нію неизб жно приходятъ эмпирики. Отвергая реальное существованіе мыслимыхъ сущностей, они
самыя явленія превращаютъ въ сущности и д лаютъ изъ
нихъ реальныя сушества, им ющія самостоятельное бытіе
и находящіяся во взаимнод йствіи другъ съ другомъ. Черезъ это весь внутренній міръ челов ка получаетъ преврат-

— 30 —

ный видъ. Субъектъ, какъ реальная, д ятельная сила, исчезаетъ; онъ становится пустымъ вм стилищемъ, въ которомъ
происходитъ игра безчислеынэго мнол<ества самостоятельныхъ ощущеній и представленій. Посл днія разсматриваются просто какъ оакты, т.-е. какъ даыныя опыта, безъ всякой даже попытки разобрать, что они такое въ себ самихъ и въ состояніи ли они играть подобную роль. Анализъ, разлагающій весь внутренній міръ субъекта, останавливается передъ Фактомъ, между т мъ какъ именно тутъ-то
онъ и долженъ былъ бы начаться, ибо оактъ есть н что
сложное: явленіе есть отношеніе субъекта къ объекту, a
потому необходимо его разложить и опред лить, что въ
немъ есть субъективнаго и что объективнаго, что принадлежитъ самому субъекту и что получается имъ извн . Возвести же простое отношеніе въ самостоятельное существо
и сд лать изъ него реальную единичную силу, это—такой
пріемъ, который противор читъ всякимъ научньшъ требованіямъ и всякой логик . А между т мъ на немъ зиждется
вся современная, такъ называемая опытная психологія.
Эта радикальная противоположность взглядовъ на субъектъ находитъ свое прим неніе въ томъ коренномъ вопрос , который лежитъ въ основаніи, какъ права, такъ и нравственности, въ вопрос о свобод воли.
"^Если мы взглянемъ на то, что происходитъ въ д йствительности, то мы увидимъ, что вс люди, во вс времена,
считали себя свободными существами, способными д лать
то, что хотятъ, сл довать тому или другому внушенію по
собственному изволенію. Таковыми же всегда признавали
и призиаютъ ихъ вс законодательства въ мір . Юридическій законъ обрашается къ челов ку, какъ къ свободному
существу, которое можетъ исполыять законъ, но можетъ
и нарушать его. На признаніи свободы основаны понятія
вины и отв тственности; въ силу этого, за нарушеніе закона полагается наказаніе. Точно также и нравственный законъ обращается къ челов ку въ вид требованія; а требованіе можетъ быть предъявлено только свободному су-

— 31 —
шеству, которое можетъ уклоняться отъ закона и въ д йствительности, всл дствіе челов ческаго несовершенства,
всегда бол е или мен е отъ него уклоняется.,^а свободномъ исполненіи закона основано все нравственное досто- ,
инство челов каЛЗа нарушеніе его не полагается челов ческое наказаніё, такъ какъ исполненіе его есть д ло свободной сов сти, но религія указываетъ на кару божественную, въ настоящей жизни или въ будущей.іВся христіанская религія, также какъ и еврейская, основзйы на понятіи
о внутренней свобод челов ка: гр хопаденіе понимается
какъ актъ свободной воли. Въ самой практической жизни
сознаніе своей свободы служитъ челов ку главньшъ побужденіемъ къ д ятельности^/Если я не свободенъ, если я
только орудіе въ рукахъ непреложнаго закона, то зач мъ
мн стремиться, вблноваться, работать, д лать усилія? Нужно лишь покорно подчиняться властвующей надо мною судьб . Въ такое именно состояніе погружаются восточные народы, которые в рятъ въ предопред леніе. Детерминисты
стараются ослабить силу этого довода^, указывая на то,что
я самъ могу быть орудіемъ этой судьбы, а потому долженъ
д йствовать для исполненія закона. Уже Стоики употребляли этотъ аргументъ, чтобы согласить свою теорію съ присущею челов ку потребностыо д ятельности. Очевидно,
однако, что если вс мои д йствія совершаются въ силу
непреложнаго закона, надъ которымъ я не властенъ, то
орудіемъ этого закона я буду единственно въ томъ, что
яд лаю непроизвольно. Что я могу не д лать, то не предопред лено, сл довательно не совершается въ силу неизб жнаго закона, а потому тутъ н тъ м ста для какихъ бы
то ни было усилій съ моей стороны, и я могу спокойно
сид ть, сложа руки.
Въ виду вс хъ этихъ Фактовъ и соображеній, казалось бы,
что всякое сомн ніе относительно признаыія или непризнанія
прі^надлежашей челов ку свободы воли должно исчезнуть.
Одни могутъ считать это начало хорошимъ, другіе—дурнымъ
и д йствовать сообразно съ этими воззр ніями; но вовсе не

— 32 —

признавать свободы воли это—такая точка зр нія, которая
противор читъ всемірному опыту челов ческаго рода. A
между т мъ, именно приверженцы опыта все это отвергаютъ, какъ иллюзію. Они утверждаютъ, что все въ мір совершается въ силу непреложнаго закона причинности, отъ
котораго не изъятъ и челов къ. Т д йствія, которыя кажутся намъ свободными, въ д йствительности всегда необходимымъ образомъ опред ляются т ми или другими мотивами, хотя бы мы ихъ и не сознавали. По ихъ мн нію, только
это воззр ніе можетъ назваться истинно научнымъ.
На чемъ же однако основано такое утверждёніе? Даетъ
ли намъ научный опытъ^ на которомъ эмпирики строятъ
все свое зданіе, какія-нибудь данныя для опроверженія того,
что вс люди всегда въ себ сознавали и созиаютъ? Ничуть не бывало. «Фактовъ не приводится никакихъ; да и
нельзя ихъ привести, ибо вн шнему опыту недоступны внутренніе мотивы челов ческихъ д йствій, а внутренній опытъ
даетъ намъ только то, что мы сознаемъ., Когда же утверждаютъ, что сознательныя наши д йствія опред ляются
скрытыми отъ насъ безсознательными причинами. то это
уже истиныо произвольное предположеніе, основанное не
на опыт , а единственно на алохой логик .
Въ д йствительности, вся эта подхваченная эмпиризмомъ
теорія есть ничто иное какъ плодъ односторонней метаФИЗИКИ. Фактически она существовала за дв
тысячи л тъ
до нов йшаго развитія опытныхъ наукъ. Еслибы она подтверждалась опытомъ, тоэто служило бы доказательствомъ,
что метаФизика не есть пустой бредъ воображенія, а им етъ
прочныя основанія, способныя привести челов ка къ познанію истины. Изъ опыта же всеобщій детерминизмъ, какъ
законъ, управляющій вс ми явленіями міра, никоимъ образомъ выведенъ быть не можетъ, ибо, если опытъ представляетъ намъ многія явленія, сл дующія другъ за другомъ въ
неизм нномъ порядк , то еще бол е есть явленій, въ которыхъ такая посл довательность не усматривается. Вся
челов ческая исторія ими наполнена. Опытъ не даетъ намъ

— 33

даже того логическаго закона, на которомъ строится теорія детерминизма—закона причинности. Для чисто опытной
ФИЛОСОФІИ причинность сводится къ постоянной посл довательности явленій. Милль считаетъ даже всякій иной взглядъ
на отношеніе причины. къ сд дствію порожденіемъ мистицизма. Для чистыхъ эмпириковъ, которые въ логик видятъ
только привычку, законы разума до такой степени остаются
закрытою книгой, что всякая раціональная связь представляется имъ мистическою. Между т мъ, безъ этой связи
простая посл довательность является совершенною безсмыслицей. Если изв стныя явленія всегда сл дуютъ другъ
за другсшъ въ неизм нномъ порядк , то на это должна
быть причина: тутъ необходимо есть внутренняя связь, которая ставитъ одно явленіе въ зависимость отъ другого. Но
посл довательность вовсе не есть даже непрем нное указаніе причинности; это—два разныя понятія. Заря всегда неизм нно предшествуетъ восхожденію солнца, однако это
не значитъ, что она причина появленія св тила. Посл дователямъ чистаго опыта давно было зам чено, что по
ихъ теоріи выходитъ, что ночь есть причина дня, а день—
причина ночи. На это они отв чаютъ, что для установленія закона причинности посл до.вательность должна быть
безусловнал; между т мъ, еслибы солнце потухло, что возможно, то за ночью не сл довалъ бы денъ. Но этотъ жалкій СОФИЗМЪ не устраняетъ возраженія, а обнаруживаетъ
только внутреннія противор чія, а вм ст и полную несостоятельность всей этой теоріи. Сами эмпирики признаютъ,
что все наше опытное знаніе вращается въ области относительнаго; они отвергаютъ безусловное, какъ недоступное
чедов ческому в д нію. Т мъ не мен е, они, не обинуясь,
приб гаютъ къ этому началу, какъ скоро нужно выпутаться
изъ безысходнаго затрудненія. Но именно зд сь оно мен е
всего приложимо. Въ области явленій вс причины д йствуютъ условно, ибо всегда могутъ быть постороннія силы, оказывающія противод йствіе или препятствіе, Признавши причиною только безусловную посл довательность,
3

— 34 —

мы не могли бы сказать, что бол знь есть причина смерти,
что морозъ побилъ раЬтенія, что т ла падаютъ къ земл
вертикально, такъ какъ все это нё всегда совершается.
Значительн йшая часть нашего опытнаго знанія потеряла
бы свое значеніе. Оно держится только признаніемъ условнаго д йствія причинъ.
Умозрительный законъ причинности, какъ выраженіе не
реальной посл довательности, а логической необходимости,
находитъ однако полное приложеніе въ Физическомъ мір .
Это вытекаетъ изъ того, ^то матерія есть начало косное,
а потому, по существу своему, не можетъ сл довать иному
закону, кром закона необходимости. Для положительныхъ
ФИЛОСОФОВЪ, отвергающихъ умозр ніе и утверждающихъ,
что мы сущности вещей не знаемъ, этотъ доводъ не им етъ
силы; однако онъ составляетъ единственное основаніе, на
которомъ можно утвердить безусловное приложеніе закона
причинности къ матеріальному міру. Но именно потому эта
теорія неприложима къ существамъ, обладающимъ способностыо самоопред ленія. Переносить законъ одного разряда явленій на другой разрядъ, им ющій свои специФическія особенности, есть пріемъ, противор чащій истиннымъ
требованіямъ науки, хотя къ нему слишкомъ часто приб гаютъ посл дователи опыта въ своихъ скоросп лыхъ обобщеніяхъ. Существуетъ ли челов ческая свобода или это
только призракъ, во всякомъ случа это іакой вопросъ,
который долженъ быть изучаемъ исключительно на основанш явленій челов ческой жизни. Естественныя науки
тутъ ровно ни при чемъ; он не им ютъ голоса въ этомъ
д л .
Говорятъ, что челов къ есть составная часть природы, a
потому долженъ подчиняться ея законамъ. Но свобода челов ка вовсе не противор читъ законамъ природы, а напротивъ, совершенно съ шши совм стна. Д йствуя въ ФИзическомъ мір , онъ неизб жно долженъ подчиняться его
законамъ; иначе онъ останется безсильнымъ. Свобода не
состоитъ въ томъ, чтобы д йствовать наперекоръ зако-

-

35 —

намъ природы, а въ томъ, чтобы обращать матеріальные
предметы въ свою пользу, согласно съ управляющими ими
законами. Въ этихъ пред лахъ для д ятельности челов ка
остается самое широкое поле; но что бы онъ ни д лалъ,
отъ этого законы природы не изм нятся ни на іоту. Челов къ завоевалъ всю землю и обратилъ ее въ свою пользу;
но земля продолжаетъ обращаться вокругъ солнца и верт ться около своей оси, точно такъже, какъ онаэто д лала
до появленія на ней челов ка.
Въ нов йшее время приверженцы естествознанія нер дко
ссылаются на открытый недавно законъ сохраненія энергіи,
которому будто бы противор читъ челов ческая свобода,
вносяшая въ порядокъ мірозданія новыя, чуждыя ему силы.
Но такое возраженіе порождается только неяснымъ пониманіемъ этого закона. Строго математическая его оормула
состоитъ въ томъ, что въ консервативной систем , гд н тъ
д йствія постороннихъ силъ, сумма потенціальной и кинетической энергіи остается всегда себ равною. Эта Формула н сколько посп шно переносится на все мірозданіе,
которое т мъ самымъ признается ограниченньшъ, ибо въ
неограниченномъ пространств очевидно не можетъ быть
ограниченнаго количества разлитой въ немъ силы. Во всякомъ случа , этотъ законъ нисколько не опред ляетъ ни
направленія, ни времени д йствія. Напротивъ, одно изъ
основныхъ положеній; на которыхъ онъ строится, состоитъ
въ томъ, что изм неніе энергіи, при переход отъ одной
точки къ другой, независимо отъ проходимаго пути и еще
мен е отъ времени прохожденія; сл довательно, свобод
предоставляется тутъ полный просторъ. Въ челов к духовный субъектъ связанъ съ органическимъ т ломъ; черезъ
это въ его распоряженіе ставится изв стный запасъ энергіи. Онъ можетъ пользоваться имъ, какъ ему угодно: но
всякая трата совершается по законамъ природы. Отъ себя
субъектъ ничего не прибавляетъ къ запасу. Поэтому, какъ
бы онъ ни д йствовалъ, законъ сохраненія энергіи остается
неприкосновенньшъ. Еслибы мы даже признали тутъ вм 3*

— 36 —

шательство посторонней силы, то и это нисколько не прртивор читъ закону сохраненія энергіи, который гласитъ
только, что сумма энергіи остается неизм нною, если н тъ
д йствія постороннихъ силъ.
Изъ всего этого ясно, что вопросъ о свобод челов ка
р шается не ссылкою на законы матеріальнаго міра и еще
мен е совершенно неопред ленными и ни на чемъ не оенованньши указаніями на научныя требованія вообще, а единственно изсл дованіемъ свойствъ и явленій челов ческой
природы. Что же въ этомъ отношеніи говорятъ намъ детерминисты? Какія доказательства приводятъ они въ подьзу
своей темы?
Т , которые утверждаютъ, что мы сущности вещей не
знаемъ, казалось бы, должны совершенно отказаться отъ
р шенія этого вопроса, который предполагаетъ именно
это познаніе. На явленія они также не могутъ сослаться,
ибо единственное доступное намъ внутреннее явленіе состоитъ въ томъ, что челов къ сознаетъ себя свободнымъ.
Если это отвергается, какъ иллюзія, то это д лается въ
силу того, что на челов ка могутъ д йствовать незам чаемыя имъ безсознательныя побужденія. Нр если эти побужденія недоступыы сознанію, то они не подлежатъ опытному изсл дованію. и тогда на какомъ основанш будемъ мы отвергать явный Фактъ? За недостаткомъ опытныхъ данныхъ,
эмпирики приб гаютъ къ отвергаемой ими отвлеченной догик . Вс ихъ доказательства ограничиваются плохимъ разсужденіемъ.
Аргументація состоитъ въ томъ, что челов къ всегда
д йствуетъ по изв стнымъ мотивамъ. Д йствіе безъ мотивовъ, въ силу чистаго произвола, какое предполагаютъ приверженцы свободы, совершенно немыслимо. Изъ мотивовъ
же всегда необходимымъ образомъ поб ждаетъ сильн йшій,
на основаніи котораго и д йствуетъ челов къ. Поэтому для
свободы зд сь н тъ м ста.
Прежде всего надобно зам тить, что приверженцы свободы утверждаютъ не д йствіе безъ мотивовъ, а власть

— 37 —

субъекта надъ своими мотивами и свободный между ними
выборъ, а это—н что совершенно иное. Всякое д йствіе
происходитъ подъ вліяніемъ изв стнаго внутренняго или
вн шняго побужденія или въ виду' достиженія • изв стной
ц ли. Даже когда челов къ хочетъ показать свой произволъ,
или, при совершенно равносильныхъ вн шнихъ побужденіяхъ, р шается просто потому, что нужно р шиться, то и
тутъ есть изв стный мотивъ для д йствія. Но вопросъ состоитъ въ томъ: что такое мотивъ и отъ чего зависитъ его сила?
Отрицающіе свободу воли прямо приравниваютъ всякіе
мотивы къ безусловно д йствующимъ причинамъ, утверждая, что какъ сл дствіе вытекаетъ изъ причины по закону
необходимости, такъ и д йствіе необходимо опред ляется
предшествующимъ ему мотивомъ. Однако, тутъ нельзя не
зам тить существенной разницы. Мотивомъ для д йствія можетъ быть не только предшествующее ему влеченіе, но и
сознаніе ц ли, то-есть, н что • реально не существующее,
а представляемое только въ будущемъ. Спрашивается: им етъ
ли идеальное представленіе будушаго одинакое значеніе,
какъ и реальныя силы, д йствующія по закону причинности? Для детерминистовъ это различіе не сушествуетъ.
Они все огуломъ подводятъ подъ одну рубрику и утверждаютъ, что всегда поб ждаетъ сильн йшій мотивъ. Но что
такое сильн йшій мотивъ? Отв чаютъ: тотъ, которому челов къ даетъ предпочтеніе. Но въ такомъ случа это чистая тавтологія: это значитъ, что челов къ предпочитаетъ
то, что онъ предпочитаетъ. Милль возмушается противъ
такой приписываемойему безсмыслицы; одкако никакого другого смысла его аргументація не им етъ и им ть не можетъ, ибо сила мотивовъ раскрывается намъ исключительно черезъ то, что они направляютъ волю, а что такое эта
сила сама по себ , объ этомъ мы не им емъ ни мал йшаго
понятія, ибо ни прямо, ни какимъ-либо инымъ путемъ мы
не въ состояніи ее изсл довать *).
*) Милль приводитъ два довода противъ этого возраженія. Первый состоитъ В7, томъ, что силыі й-шимъ мотивъ признается не въ отиошеніи къ

— 38 —

Вся эта хитросплетенная соФистика, отвергающая признаваемые вс мъ челов чествомъ оакты во имя Фантастической логики, проистекаетъ изъ радикально ложной основной точкизр нія. Зд сь обнаруживается противоположность
двухъ взглядовъ, изъ которыхъ одинъ, отрицая существованіе субстанціи, а съ т мъ вм ст и субъекта, какъ мыслящей субстанціи, видитъ въ посл днемъ только пустое
вм стилище, гд сталкиваются разнообразныя ощущенія и
представленія, другой же признаетъ субъектъ реальною,
д ятельною силой, способной направлять свои д йствія.
Первый неизб жно ведетъ къ гипостазированію отд льныхъ
свойствъ и д йствій, которыя, будучи лишены реальной
основы въ субъект , сами преврашаются въ реальныя силы,
то-есть, въ самостоятельныя субстанціи. Такого рода ошувол , а въ отношеиіи къ удовольствію и страданію. Но ч мъ изм ряется относительная сила ошущаемыхъ или представляемыхъ въ будущемъ удовольствій и страданій? Опять т мъ, что мы одни предпочитаемъ другимъ, т.-е.
что сильн йшія склоняютъ волю; сл довательно, мы приходимъ къ той же тавтологіи. Другой доводъ Мидля состоитъ въ томъ, что, ,если даже признать,
что н тъ иного м рила, кром воли, предложеніе все-таки сохраняетъ смыслъ,
подобно тому, какъ мы совершенно осмысленно говоримъ, что изъ двухъ
гирь, находящихся на в сахъ, тяжел йшая поднимаетъ другую, хотя подъ
именемъ тяжел йшей мы разум емъ имеино ту, которая поднимаетъ другую.
Но тутъ сравненіе вовсе даже не идетъ къ д лу, ибо подъ именемъ тяжел йшаго предмета мыразум емъ не только тотъ, который поднимаетъ другой
на в сахъ, но прежде всего тотъ, который содержитъ въ себ бол е массы,
а потому требуетъ большей силы для сообщенія ему движеніл. Изм рить относительную тяжесть мы можемъ не только в сами, но и другими способами,
наприм ръ, т мъ, что одинъ предметъ тонетъ, когда другой плаваетъ. Къ
этому Милль прибавляетъ, что, признавая существоваыіе сильн йшаго мотива,
мы т мъ самымъ признаемъ, что и въ другой разъ, при т хъ же самыхъ
условіяхъ, онъ будетъ д йствовать совершенно такъ же. Но это совс мъ другой вопросъ, который притомъ им етъ столь ж е мало смысла, какъ и первый, ибо условія челов ческой жизни никогда не бываютъ совершеино тождественны, а безпрерывно м няются. Сегодня я, въ виду ожидаемаго удовольствія, ду въ театръ, а завтра не по ду, потому что не расположенъ или
просто потому, что мн надо ло здить каждый день. Если м риломъ силы
мотивовъ должно служить ожидаемое удовольстіе, то именно это м рило въ
высшей степени изм нчиво. Оно притупляется повтореніемъ, а потому къ
нему мен е всего приложимо это положеніе. CM. Exam, of sir W. Hamilton's
Philosophy, 6 изд. стр. 605.

— 39 —
щенік и чувства, какъ, наприм ръ, зеленый цв тъ и любовь
къ свобод , становятся такимъ образомъ живыми, реальньщи
существам^ которыя сталкиваются съ другими и участвуютъ
въ направленіи челов ческихъ д йствій, подобно тому, какъ
по закону параллелограмма силъ д йствіе вс хъ частныхъ
механическихъ силъ приводитъ къ одному результирующему
движенію. Такое воззр ніе очевидно представляетъ логическій абсурдъ и противор читъ всемірному опыту. Хотя
Милль и утверждаетъ, что если мы даже им емъ внутреннее сознаніе своей свободы, то вн шній опытъ всего челов ческаго рода удостов ряетъ насъ, что мы этою властыо
никогда не пользуемся *), однако на д л мы видимъ совершенно противное. Челов къ не только сознаетъ себя свободнымъ, но и постоянно д лаетъ то, что хочетъ. Я хочу
и иду нал во, хочу и иду направо, хочу и поднимаю руку.
Утвержденіе Милля идетъ прямо въ разр зъ съ самыми очевидными Фактами. И внутренній, и вн шній опытъ равно
уб ждаютъ насъ, что существуетъ субъектъ, способный
направлять свои д йствія. Субъектъ не сть пустое вм стилище, а д ятельная сила, и вс его д йствія, насколько
они опред ляются внутреннимъ самосознаніемъ, состоятъ
отъ него въ зависимости. При многообразномъ взаимнод йствіи съ вн шнимъ міромъ, самыя побужденія къ д йствію
могутъ быть разныя; нер дко они приходятъ въ столкновеніе другъ съ другомъ. Но отъ субъекта зависитъ усвоить
себ то или другое. Онъ не остается безд ятельнымъ поприщемъ чуждой ему борьбы или страдательнымъ ея орудіемъ: онъ самъ тутъ является д ятелемъ; ему принадлежатъ выборъ и окончательное р шеніе.
Детерминисты утверждаютъ, что и выборъ между разными мотивами руководится какимъ-нибудь мотивомъ. Иначе
это былъ бы совершенно произвольный актъ, не основанный
ровно ни на чемъ. Но мотивъ для выбора между разными мотивами совс мъ не то, что первоначальный мотивъ. Одинъ
) Exam. of. S. W. H. Phil., стр. 575.

>

— 40 —

есть частное опред леніе, другой—общее, одинъ—непосредственное, другой—реФлектированное. Для того чтобы выбирать между разньши мотивами, надобно отъ нихъ отр шиться и надъ ними возвыситься. Субъектъ^ который взв шиваетъ мотивы, восходитъ въ высшую область, гд уже
не они им ютъ йадъ нимъ силу, а онъ надъ ними. Отъ него
1
зависитъ усвоить себ тотъ или другой, на основаніи об
щихъ соображеній, иногда отъ этихъ мотивовъ вовсе не
зависимыхъ и во всякомъ случа
совм щающихъ " все ихъ
разнообразіе въ общемъ взгляд , идущемъ далеко за ихъ
пред лы.
Эти р шающіе мотивы могутъ быть и чисто внутреыняго
свойства_, принадлежащіе субъекту, какъ таковому, и независимые отъ его вн шнихъ отношеній. Такова самая идея
свободы. Челов къ можетъ идти направо или нал во, именно, для того, чтобы показать, что онъ можетъ д лать все,
что хочетъ. Это опять Фактъ, который не подлежитъ сомн нію и не можетъ быть отвергаемъ самыми посл довательными эмпириками. Фулье думаетъ даже на основаніи
этой идеи привестм къ соглашенію противоположныя точки
зр нія. По его теоріи, всякая идея есть сила, способная
перейти въ д йствительность; поэтому и идея свободы можетъ быть источникомъ челов ческихъ д йствій и даже побужденіемъ къ высшему развитію, состоящему въ осуществленіи ея идеала. Но вопросъ состоитъ въ томъ: соотв тствуетъ ли эта идея чему-либо д йствительному или это
только призракъ? Если это не бол е какъ призракъ, то она
ровно ничего не производитъ. Я могу воображать себя способньшъ д лать все, что угодно; наприм ръ, сумасшедшій
можетъ думать, что онъ способенъ прыгнуть на лупу; отъ
этого у него не прибавится ни единой іоты реальной силы.
Параличный, на основаніи предшествующаго опыта, воображаетъ, что онъ можетъ двигать свою руку, но отъ простого представленія она не двигается на самое малое разстояніе. Для того чтобы представленіе или мысль могли
ч^д латься источникомъ д йствія, надобно, чтобы имъ со-

— 41 —
отв тствовала какая-нибудь реальная сила. Поэтому и идея
свободы въ такомъ только случа способна произвести какое-нибудь д йствіе, если оно не пустой призракъ, а н что
реальное. А такъ какъ сознаніе свободы и возможность д йствовать въ силу этого сознанія есть оактъ, не подлежащій сомн нію, то свобода должна считаться реальною принадлежностыо субъекта, д йствующаго на осаованіи этого
начала. Невозможно даже объяснить, какимъ образомъ подобная идея могла бы явиться у существа, которое всегда
д йствуетъ по законамъ необходимости. Оно всегда будетъ
думать, что оно не можетъ поступать иначе, и никогда ему
не придетъ въ голову, что оно способно д лать то или
другое, по своему изволенію. Лейбницъ ув рялъ, что еслибы магнитная стр лка была одарена сознаніемъ, то она думала бы, что она по свободному вн)^треннему влеченію направляется къ С веру. Но это могло бы им ть м сто единственно въ томъ случа , еслибы она точно также могла
по своему изволенію направляться и къ Югу. Понятіе свободы челов къ получаетъ изъ собственнаго, внутренняго
опыта, который показываетъ ему, что различныя возможности д йствія зависятъ отъ него, а не онъ отъ нихъ.
Кром отд льныхъ мотивовъ, челов ческія д йствія опред ляются и другимъ., бол е общимъ и постояннымъ Факторомъ, который сами эмпирики признаютъ и не могутъ не
признавать, ибо эта сама очевидность. Этотъ оакторъ есть
характеръ субъекта. Детерминисты д лаютъ его даже однимъ из«> главныхъ основаній своей теоріи. Они утверждаютъ, что д йствія челов ка сл дуют.ъ изъ его характера
съ такою же непреложною необходимостью, какъ Физическія сл дствія изъ Физическихъ причинъ; кто знаетъ характеръ челов ка, тотъ можетъ съ полною достов рностыо
предсказать, какъ онъ будетъ д йствовать въ томъ или другомъ случа . Но эмпирики не зам чаютъ, что этимъ самымъ
опровергается вся предыдущая теорія о борьб
мотивовъ
и поб д
сильн йшаго. Оказывается, что сила мотивовъ
зависитъ не отъ нихъ самихъ,а отъ постояннаго характера

— 42 —

субъекта, который, на основаніи собственныхъ своихъ
свойствъ, р шаетъ, которому изъ мотивовъ онъ даетъ предпочтеніе. Этимъ самымъ признается и существованіе субъекта, ибо нельзя приписать характеръ изм нчивому ряду
соетояній, связанныхъ . закономъ посл довательности: это
была бы чистая безсмыслица. Характеръ не есть также совокупность общихъ свойствъ изв стнаго вещества, принимающаго многообразныя Формьт и вступающаго въ разныя
соединенія съ другими, каковы, наприм ръ, свойства оизическихъ т лъ и химическихъ элементовъ. Характеръ есть
исключительная принадлежность единичнаго существа, то,
что отличаетъ его отъ вс хъ другихъ. Характеръ можно
приписать только постояшюму, единичному субъекту, который такимъ образомъ перестаетъ быть пустымъ вм стилищемъ разнообразныхъ ощущеній и представленій, а самъ
становится опред ляющимъ началомъ своихъ д йствій. Сл довательно, вопросъ переносится на совершенно иную
почву. Тутъ уже не спрашивается: д йствуетъ ли всегда
роковымъ образомъ сильн йшій мотивъ, а д йствуетъ ли характеръ такимъ же роковымъ образомъ, какъ Физическія
силы или химическое сродство, сл дующія законамъ необходимости?
Чтобы р шить этотъ вопросъ, надобно знать, что такое
характеръ. Есть ли это н что данное, установленное самою
природой, отъ чего челов къ не можетъ уклоняться, и что
онъ не въ силахъ изм нить, какъ не изм няются свойства
ФИЗИЧ СКИХЪ т лъ? Въ приложеніи къ практик
вопросъ
сводится къ тому: въ прав ли челов къ, въ оправданіе
того или другого поступка, сослаться на то, что таковъ
данный ему природою или Богомъ характеръ? Въ такомъ
случа д йствительно вс д йствія челов ка опред лялись
бы такимъ же закономъ необходимости, какъ химическое
сродство и явленія электричества. Ни о какой свобод не
могло бы быть р чи.
Однако сами эмпирики отвергаютъ подобный взглядъ, который разрушилъ бы всю нравственную сторону челов -

— 43 —

ческой жизни. Они прямо признаютъ, „что не только наше
поведеніе, но и нашъ характеръ частью зависятъ отъ нашей воли; что мы можемъ, употребляя приличныя средства,
совершенствовать свой характеръ, и что если нашъ характеръ таковъ, что пока онъ остается т мъ, что онъ
есть, онъ необходимо заставляетъ насъ д лать зло, то будетъ справедливо прилагать мотивы, которые заставятъ
насъ стремиться къ его улучшенію и такимъ образомъ освободить себя отъ другой необходимости" *). Милль признаетъ даже, что „ученіе о свобод воли, устремляя вниманіе
на ту сторону истины, которую слово необходимость устраняетъ изъ вида, именно на власть ума сод йствовать образованію собственнаго характера, дало его приверженцамъ
практическое чувство гораздо бол е близкое къ истин ,
нежели то, которое ваобще существовало въ умахъ детерминистовъ" **). Но такъ какъ Милль все-таки ничего не признаетъ, кром опыта, то въ конц концовъ онъ самое желаніе изм нить свой характеръ производитъ отъ вн шнихъ
причинъ. По его мн нію, къ этому наша воля можетъ побуждаться только опытомъ дурныхъ посл дствій изв стныхъ
сторонъ нашего характера или же какимъ-нибудь случайно
возбужденнымъ чувствомъ ***). Такимъ образомъ, вн шніе
мотивы зависятъ отъ характера, характеръ отъ воли, a
воля опять отъ вн шнихъ мотивовъ. Мы им емъ тутъ логическій кругъ, котораго эмпирики не зам чаютъ единственно оттого, что они отреклись отъ логики, зам нивъ ее привычкою. Между т мъ, такой результатъ противор читъ и
вс мъ изв стнымъ оактамъ. Сила воли, проявляющаяся въ
воздержаніи своихъ естественныхъ побужденій и въ изм неніи въ этомъ смысл своего характера, чаще всего проявляется подъ вліяніемъ релйгіозныхъ мотивовъ, которые
ничего общаго съ опытомъ не им ютъ. Факиръ, который
всю свою жизнь стоитъ неподвижно, стремясь слиться съ
*) Exam, of s. W. Ham. Phil., стр. 6oi.
**) Logic II, B. VI, ch. 2, § 3.
***) Тамъ ж е .

- — 44 —
Божествомъ, д лаетъ это не всл дствіе уроковъ жизненнаго опыта и не подъ вліяніемъ случайнаго возбужденія, a
въ силу присущихъ ему стремленій иного рода, побуждающихъ его отр шаться отъ всего земного, частнаго и условнаго и погружаться въ созерцаніе единаго, в чнаго и безусловнаго бытія. Изсл дователь природы челов ка, старающійея выяснить практическія начала его поведенія, не въ
прав обходить такого рода явленія. Какъ скоро мы въ
своемъ анализ дошли до воли, какъ власти, господствующей надъ характеромъ, такъ мы не можемъ уже пробавляться одними эмпирическими данными; мы должны принять
во вниманіе и т метаФизическія начала, которыя для огромнаго большинства людей служатъ высшимъ руководствомъ
въ ихъ д ятельности. Только анализъ воли въ ея внутренней природ и въ полнот ея элементовъ можетъ раскрыть
намъ, насколько она свободна и въ чемъ состоитъ эта свобода. Этотъ анализъ былъ превосходыо сд ланъ Гегелемъ.
Немногое сл дуетъ изм нить или дополнить въ сказанномъ
имъ.
Тутъ надобно прежде всего отличить оормальную сторону воли и ея содержаніе. Формальная сторона состоитъ
въ движеніи воли отъ опред ленія къ неопред ленности и
отъ неопред ленности къ опред ленію. Первоначально она
погружена въ окружающій міръ и находится подъ вліяніемъ его опред леній. Детерминисты дал е этого не идутъ;
они останавливаются на первой ступени, гд никакая еще
свобода не проявляется и гд челов къ находится въ состояніи животнаго. Но истинная его природа состоитъ въ
томъ, что онъ отр шается отъ этихъ непосредственныхъ
опред леній. Челов къ им етъ возможность воздерживать
свои естественныя влеченія; это—Фактъ, который не подлежитъ сомн нію. Ч мъ мен е онъ къ этому способенъ,
т мъ бол е онъ остается на степени животнаго, и наоборотъ, ч мъ бол е въ немъ проявляется эта сила, т мъ бол е онъ становится истиннымъ челов комъ, то-есть, разумнымъ существомъ. Способность воздерживать свои влеченія

— 45 —
есть явленіе разума, возвышающагося надъ естественньши
опред леніями и пришедшаго къ сознанію самогосебя, какъ
независимой силы; это—первый актъ свободы. А такъ какъ
разумъ, по существу своему, идетъ за пред лы всякаго
частнаго опред ленія, то это отр шеніе можетъ быть полнымъ
и абсолютнымъ. Всл дствіе этого, руководимая разумомъ
воля переходитъ въ состояніе полной неопред ленности. И
это опять оактъ^ не подлежащій сомн нію. Челов къ способенъ отр шиться отъ всякаго опред ленія и погрузиться
въ полную неопред ленность-, Факиры д лаютъ это въ теченіе всей своей жизни. Въ этомъ состоитъ то, что можно
назвать потенціальнымъ состояніемъ воли; это—отрицаніе
всякаго частнаго опред ленія, достигшее крайняго своего
пред ла.
Однако и это не бол е., какъ односторонній моментъ въ
опред леніи воли; Чисто отрицательная неопред ленность
сама есть изв стное опред леніе, въ противоположность
многообразному частному содержашю. А потому отрицаніе
всякаго опред ленія ведетъ къ отрицанію самаго этого неопред леннаго еостоянія. Оно выражается въ томъ, что
воля стремится изъ состоянія неопред ленности перейти
въ состояніе опред ленія, то-есть, изъ потенціальнаго состоянія въ д ятелы-юе. И это опять Фактъ, который иельзя
отрицать. Челов къ можетъ всю свою жизнь оставаться
въ состояніи неопред ленности, какъ д лаютъ Факиры;
но это противор читъ истинной его природ , которая стремится къ д ятельности. Всл дствіе этого, онъ по внутренпрыу побужденію переходитъ изъ потенціальнаго состоянія
въ д ятельное. И это, также какъ первое, есть актъ свободы. Челов къ д йствуетъ, потому что онъ этого хочетъ.
Онъ самъ себя опред ляетъ къ д йствію. Эта способность
самоопред ленія, составляющая самое существо свободы,
неразрывно связана со способностью отр шиться отъ всякаго частнаго опред ленія. Это—дв стороны одной и той
же силы, которая собственною внутрег-шею д ятельностью
переходитъ отъ опред ленія къ неопред ленности и отъ

— 46 —

неопред ленности обратно къ опред ленію, оставаясь всегда
тожественною съ собою. Эта сила есть самъ разумъ, какъ
практическое начало, или какъ разумная воля. Существо
разума состоитъ именно въ томъ, что онъ отъ частнаго
возвышается къ безусловно общему и отъ безусловно - общаго опять переходитъ къ частному. Въ приложеніи къ
практической области это и даетъ двоякое опред леніе
свободы, отрицательное и положительное; первое есть независимость, второе есть самоопред леніе.
Но опред ляясь къ д йствію на основаніи своего хот нія,
практическій разумъ неизб жно подпадаетъ снова подъ
вліяніе вн шнихъ ему опред леній, отъ которыхъ онъ первоначально отр шился. Однако отношеніе тутъ получается
иное. На первой ступени онъ самъ сливался съ этими опред леніями и чувствовалъ себя частыо окружаюіДаго его ц лаго. Теперь же, съ развитіемъ сознанія своей независимости, или свободы, онъ противополагаетъ ихъ себ , какъ
вн шній для него міръ, им ющій свои законы, независимые
отъ воли, также какъ и воля отъ нихъ независима. Между
т мъ, опред ляясь къ д йствію, онъ долженъ д йствовать
именно на эти чуждыя ему опред ленія, а потому онъ неизб жно подчиняется господствующииъ въ нихъ законамъ,
которые онъ не въ состояніи изм нить. При такихъ условіяхъ ему остается только выборъ между различными данными ему извн опред леніями. Отъ него зависитъ, которое
изъ нихъ онъ признаетъ своимъ. Этотъ моментъ есть то, что
называется произволомъ. И онъ составляетъ явленіе свободы,
но свободы, противополагающей себя вн шнимъ опред л^ніямъ, а потому ими ограниченной и не им ющей на нихъ
иного вліянія, кром выбора. Это—то состояніе, въ которомъ Фактически находится большинство людей.
Однако и это отношеніе не соотв тствуетъ высше{іприрод
разумнаго существа. Недостаточно, чтобы свобода проявлялась въ произвольномъ выбор
между различными вн шними для нея опред леніями. Надобно, чтобы самый выборъ
опред лялся разумнымъ началомъ. Д йствуя во вн шнемъ

-

47

-

мір , воля должна оставаться свободною, то-есть, съ одной
стороны, сохранять свою независимость отъ вн шнихъ опред леній, а, съ другой стороны, опред ляться по собственному внутреннему побужденію и на основаніи собственныхъ
присущихъ ей разумныхъ началъ. Она должна властвовать
надъ своими д йствіями и надъ своими опред леніями. Таковъ высшій идеалъ свободы. Гегель справедливо зам чаетъ, что истинное существо свободы состоитъ не въ одной
только отрицательной неопред ленности и не въ однихъ
только произвольныхъ опред леніяхъ, а въ переход
отъ
одного къ другому по собственному, внутреннему побужденію.
Этимъ опред ляется и отношеніе свободы къ содержанію
д ятельности. Свобода есть собственно Формальное начало,
а потому изл женными опред леніями исчерпывается ея
сущность, какъ таковой; но высшая ея ступень, согласіе
внутреннихъ опред леній съ вн шними, достигается т мъ,
что внутреннее содержаніе переносится на вн шній міръ,
и, наоборотъ, вн шнія опред лёнія подчиняются внутреннему содержанію. Что же это за внутреннее содержаніе и
каково его отношеніе къ вн шнему?
Первоначальное содержаніе воли дается окружающею
средою и непосредственнымъ отношеніемъ къ ней субъекта.
Но какъ скоро субъектъ отрывается отъ данной почвы и
возвышается въ иную область, такъ является и содержаніе
иного рода. Отрицаніе всего частнаго и условнаго, идущее
за всякую данную границу, приводитъ къ понятію безусловно-общаго и необходимаго. Это и есть присущая разуму идея Абсолютнаго, которая никакимъ опытомъ не дается,
но которая, т мъ не мен е, всегда существовала и существуетъ въ челов ческомъ род . На ней основаны вс религіи
и вс ФИЛОСОФСКІЯ системы. Только исключительный эмпиризмъ, ничего не признаюшій, кром опыта, ее отрицаетъ, или,
по крайней м р , считаетъ ее недоступною челов ческому
познанію. Однако и онъ принужденъ н которымъ образомъ
ее признать, въ вид ли непреложныхъ законовъ вселенной,

— 48 —

или въ вид первоначальной міровой силы, или, наконецъ.
даже въ вид первобытной матеріи *). Во всякомъ случа ,
челов къ является носителемъ этой идеи; это опять оактъ,
который не подлежитъ отрицанію. А такъ какъ разумъ
есть способность, идущая за всякіе мыслимые пред лы, что
наглядно выражается математическимъ шествіемъ въ безконечность, то эта идея присуща ему по самой его природ ;
она составляетъ собственное его содержаніе, независимое
отъ всякаго опыта.
Отъ этой идеи получаетъ свое бытіе и самая идея с в о
боды. Только потому,что онъ носитъ въ себ идею Абсолютнаго, челов къ способенъ отр шиться отъ всякаго частнаго оиред ленія, и только въ силу этого сознанія онъ можетъ самъ сд латься абсолютнымъ началомъ своихъ д йствій. Иначе идея свободы не могла бы даже у него
родиться. Кто постоянно чувствуетъ себя принужденнымъ,
тотъ не можетъ воображать себя свободньшъ. Неизв стность причины не въ состояніи поррдить такое представленіе, какъ предполагаютъ эмпирики. Я не знаю, почему
у меня болитъ голова, но я очень хорошо сознаю, что это
чувство не нахрдится въ моемъ расіюряженіи. Сознаніе
свободы можетъ возникнуть только тогда, когда я сознаю,
что могу д лать противное тому, что я д лаю, а этого
сознанія н тъ, если я чувствую себя принужденньшъ, хотя
бы причина была мн неизв стна. Свободенъ только тотъ,
кто сознаетъ себя свободнымъ, а сознаетъ себя свободнымъ
тотъ, кто д йствительно свободенъ. Таковымъ можетъ быть
единственно разумное существо, лосящее въ себ сознаніе
Абсолютнаго, ибо только оно способно отр шиться отъ
всякаго частнаго опред ленія й стать абсолютнымъ началомъ своихъ д йствій.
Однако, одной отвлеченной идеи недостаточно для д ятельности. Ни разумъ, ни руководимая имъ воля не могутъ
—

.

) На счетъ позиаваемости Абсолютнаго сж.т.окОснованія лоиМигі
• физика.

мета-

— 49

—

ею ограничиться. Чтобы д йствовать на вн шній міръ, необходимо отъ Абсолютнаго перейти къ относительному, сл довательно, отр шиться отъ перваго и перейти въ область
посл дняго. Съ т мъ вм ст , ограниченное существо, не
властное надъ этимъ міромъ, неизб жно подчиняется его
опред лешямъ. Это и есть моментъ произвола, который
зд сь разсматривается въ отношеніи къ содержанію. Въ
немъ заключается возможность отпаденія отъ Абсолютнаго,
а съ т мъ вм ст и отъ связанной съ посл днимъ идеи
высшаго, владычествующаго надъ челов комъ закона. Зд сь
лежитъ корень зла, которое состоитъ въ нарушеніи закона.
А такъ какъ этотъ переходъ отъ Абсолютнаго къ относительному совершается д йствіемъ свободы, то и это отпаденіе отъ Абсолютнаго есть актъ свободной воли челов ка.
Онъ можетъ сл довать закону, но онъ можетъ и отъ него
отр шаться. Какъ отвлеченно общее опред леніе, противоположное частнымъ, законъ самъ есть изв стнаго рода
частное опред леніе, которое, поэтому, не связываетъ
челов ка. Выборъ между двумя путями составляетъ неотъемлемую принадлежность свободы. Отсюда понятія вины и
отв тственности.

Эти начала появляются въ сознаніи челов ка вм ст съ
самымъ развитіемъ свободы. Пока онъ стоитъ на первоначальной, животной ступени развитія, когда онъ всец ло
погруженъ въ охватываюшій его реальный міръ, оиъ можетъ
д лать зло, также какъ и добро, не сознавая этого, просто
по внушенію своихъ естественныхъ влеченій, также какъ
плотоядныя животныя, по внушенію Физическаго инстинкта,
пожираютъ другихъ. Но какъ скоро онъ созналъ себя свободнымъ, то-есть, способнымъ отр шиться отъ чувственныхъ влеченій и опред ляться чисто извнутри себя, на
основаніи присущей ему идеи Абсолютнаго, такъ д йствіе
противное этому внутреннему самоопред ленію, представляется ему нравственнымъ зломъ. Однако совершенно воздержаться отъ него онъ не въ силахъ, ибо онъ не только существо отвлеченно свободное, но им ст съ т мъ и реально
4

— 50 —

ограниченное. находящееся во взаимнод йствіи съ вн шнммъ
міромъ и подчинениое его опред леніямъ. Всл дствіе этого,
склонность ко злу является для него прирожденнымъ свойствомъ. Отсюда понятіе о первородномъ гр х . Челов къ
сознаетъ то, что онъ считаетъ добромъ и что указывается
ему присущими ему высшими началами,, но по ограииченности своей природы, подчиняющейся вн шнимъ вліяніямъ,
онъ д лаетъ противное:
Video meliora proboque, deteriora sequor *).
Это,внутреннее раздвоеніе челов ческаго естества, со
вс ми проистекающими изъ него посл дствіями, есть опять
Фактъ, не подлежащій сомн нію. Разр шеніе его состоитъ
въ томъ, что челов къ долженъ свои вн шнія опред ленія
подчинять разумному закону, что и ведетъ къ осуществленію разз^ма во вн шнемъ мір . Отсюда неразрывно связанное
съ свободою понятіе объ обязанности, съ которою должно
сообразоваться вн шнее содержаніе. Однако это соглашеніе противоположныхъ опред леній, какъ и всякое сочетаніе противоположностей въ реальномъ процесс , есть
только ц лъ челов ческой д ятельности, а не постоянно
присущее ей начало. Идея есть именно внутренняя ц ль,
руководящая процессомъ, который черезъ это становится
развитіемъ. Зд сь эта ц ль сознательная, осуществляемая
путемъ свободы, ибо только свободная д ятельность согласна съ началомъ внутренняго самоопред ленія.
Свобода, стремящаяся къ осуществленію
абсолютнаго
закона въ челов ческой л. я.гелъчос ш, естъ свобода нравстве
ная. Нер дко ее признаютъ за единственную истинную
свободу, отрицая это значеніе у произвола. Говорятъ, что
челов къ истинно свободенъ только тогда, когда рнъ независимъ отъ всякихъ естественныхъ влеченій и д йствуетъ
чисто на основаніи разумнаго закона, а не тогда, когда онъ
является рабомъ своихъ наклонностей и страстей, Съ этой
точки зр нія, только нравственная свобода заслужмваетъ
-') Я вижу лучшее и одобряю, но сл дую худшему.

— 51

—

уваженія. Произвольный же выборъ между различнымивлеченіями есть именно то, что порождаетъ зло, а зло должно
быть искореняемо. Поэтому зд сь челов къ подлежитъ
принужденію. Истинная свобода, говорятъ зашитники этой
теоріи, есть свобода добра, а не свобода зла, которую
сл дуетъ подавлять.
Такое воззр ніе страдаетъ однако внутреннимъ противор чіемъ, которое д лаетъ его благовиднымъ прикрытіемъ
лицем рія и прит сненія. Подъ предлогомъ уваженія къ свобод , она отрицается въ самомъ своемъ корн . Мы вид ли, что
свобода им етъ дв стороны: отрицательную и положительную. Съ отрицательной стороны, она состоитъ въ независимости отъ всякихъ чуждыхъ ей опред леній, сл довательно не только отъ чувственныхъ влеченій, которыя
она признаетъ своими, но еще бол е отъ чужой воли,
которой она не признаетъ своею. Принужденіе всегда есть
ограниченіе свободы. Оно допустимо только во имя чужой
свободы, а не во имя собственной, нравственной свободы
челов ка, которая вполн зависитъ отъ него самого. Съ
другой стороны. какъ положительное начало, свобода состоитъ точно также въ возможности опред ляться къ д йствію по собственному побужденію, а никакъ не по вн шнему вел нію. Поэтому произвольный выборъ д йствій
составляетъ существенную и необходимую ея принадлежность, безъ которой она лишается важн йшаго своего элемеыта. Сочетакіе противоположностей, то-есть, нравственной свободы, исходяшей отъ сознанія Абсолютнаго, и
произвола, исходящаго отъ относительнаго, возможно
только тамъ, гд
существуютъ об , а не тамъ, гд одна
отрицается, что ведетъ и къ отрицанію другой, ибо тутъ
сочетаніе производится не свободнымъ, а вынужденнымъ
д йствіемъ. Нравственная свобода перестаетъ быть свободою, какъ скоро у нея отнимается произволъ, то-есть,
возможность противоположнаго. Для ограниченнаго существа, заключающаго въ себ об
противоположности и
свободно переходящаго отъ одной къ другой, свобода
4*

— 52 —

добра неизб жно сопряжена съ свободою зла; одна безъ
друтой не существуетъ, Въ Божеств , возвышенномъ надъ
всякими частными опред леніями, мыслима только свобода
добра; но это происходитъ оттого, что къ нему не приложимъ законъ причиниости, по которому посл дующее опред ляется предшествующимъ: вс его р шенія в чны.
Однако, въ этомъ в чномъ р шеніи заключается и свобода
зла, какъ необходимая принадлежность проиеходящихъ отъ
него ограниченныхъ существъ. Иначе зло не могло бы
существовать въ мір . Мы возвратимся къ этому ниже,
когда будемъ говорить о нравственности, для которой эти
начала составляютъ коренныя опред ленія.
Нельзя не вид ть, что правильное пониманіе этихъ отношеній им етъ величайшую важность для всего устройства и хода челов ческой жизни; а такъ какъ все это опред ленія метаФизическія, то ясно, что метаоизика должна
зашшать первое м сто въ изсл дованіи челов ческихъ
отношеній. Безъ нея могутъ получиться совершенно превратные взгляды на коренные вопросы, касающіеся при"роды челов ка. На практик это ведетъ ые къ гармоническому соглашенію общественныхъ элементовъ, а къ безпрерывнымъ внутреннимъ противор чіямъ, а потому къ нескончаемой борьб . Это мы и зам чаемъ въ настоящее время.
Этимъ анализомъ существа и явленій свободы опред ляется и отношеніе разума къ вол , И на этотъ счетъ существуютъ два различные взгляда, которые оба им ютъ свое
оправданіе. Одни признаютъ въ разум и вол дв разныхъ
способности; и точно, въ жизни мы видимъ. что теооетическая способность и практическая часто расходятся.
Другіе, и имеино значительн йшіе ФИЛОСОФЫ, разсматриваютъ волю, какъ практическій разумъ,чт6, какъ мы вид ли,
совершенно в рно, ибо свобода принадлежитъ только вол
разумнаго существа, носящаго въ себ идею Абсолютнаго
и способнаго опред ляться чисто извнутри себя. Противор чіе между этими двумя воззр ніями разр шается т мъ,
что воля, какъ практическое начало, представляетъ въ себ

— 53 —

сочетаніе противоположныхъ элементовъ. Высшій, общій
ея элементъ есть именно практическій разумъ; низшій же,
частный элементъ есть система влеченій, которыя испытываютъ на себ вліяніе разума, но и сами на него возд йствуютъ. Разумный субъектъ не есть только отвлеченный
разумъ, мыслящій о вещахъ: онъ связанъ съ органическимъ
т ломъ, посредствомъ котораго онъ находится въ реальпомъ взаимнод йствіи съ окружающимъ міромъ. Это взаимнод йствіе выражается въ явленіяхъ двоякаго рода, указывающихъ на двоякаго рода способности: въ воспріимчивости
и возд йствіи. Изъ воспріимчивости рождается чувствовозд йствіе есть явленіе воли. Посл днее происходитъ подъ
руководствомъ разума, однако не всегда. Тутъ есть и
другіе, чуждые разуму элементы, и это именно ведетъ къ
сочетанію противоположностей, которое составляетъ идеальную ц ль развитія. Какъ разумное начало, воля есть
способносгь субъекта осуществлять ц ли разума во вн шнемъ мір и т мъ самьшъ подчинять посл дній высшему
закону, лежащему въ глубин челов ческаго духа. Но д йствуя во вн шнемъ мір , она сама необходимо подчиняется
господствующимъ въ немъ законамъ и т мъ опред леніямъ,
которыя вн шняя природа налагаетъ на субъектъ. Ч мъ
ниже ступень, на которой она стоитъ, ч мъ мен е она сознаетъ собственную разумную природу, т мъ мен е она
опред ляется извнутри себя и т мъ бол е она погружена
въ эти вн шнія для нея отношенія. Но такъ какъ собственная ея сущность есть свобода, то высшая ея ц ль состоитъ
въ освобожденіи себя отъ этихъ путъ и въ осуществленіи своего идеала свободною д ятельностью разумныхъ суаіествъ.
Свободная воля составляетъ такимъ образомъ основное
опред леніе челов ка, какъ разумнаго существа. Именно
всл дствіе этого онъ признается лицемъ и ему присвоиваются
права. Личность, какъ сказано, есть корень и опред ляющее начало вс хъ общественныхъ отношеній; поэтому мы
должны точн е разсмотр ть, въ чемъ состоитъ ея природа
и каковы ея свойства. Они ясны изъ предыдущаго.

— 54 —

Во-первыхъ, личность не есгь только мимолетное явленіе,
а изв стная, гюстоянно пребывающая сущность, которая
вытекающія изъ нея д йствія въ прошедшемъ и будущемъ
иризнаетъ своими, и это самое признается и вс ми другими.
Безъ такого признанія н тъ постоянства челов ческихъ
отношеній. Но зтимъ самьшъ лычность опред ляется, какъ
метаФизическое начало. По теоріи. эмпириковъ, мы сущностей вовсе не знаемъ. Самое это понятіе ни что иное,
какъ пустое слово, служащее къ обозначенію изв стной
группы явленій. Передъ анализируюшимъ разумомъ субъектъ есть не бол е какъ рядъ состояній. Если это такъ,
то о личности, какъ реальномъ субъект , не можетъ быть
р чи, и еще мен е можно говорить о присвоеніи прошедшихъ и будущихъ д йствій, а съ т мъ вм ст
и правъ,
ряду состояній. Но именно существованіе личности, какъ
источника вс хъ общественныхъ отношеній, доказываетъ
радикальную ложь этого взгляда, а вм ст
необходимость
признать метаФизическія начала основными опред леніями
природы челов ка.
Во-вторыхъ, личность есть сущность единичтл. Это нё
общая субстанція, разлитая во многихъ о обяхъ, а сущность, сосредоточенная въ себ и отд льная отъ другихъ,
какъ самостоятельный центръ силы и д ятельности. Это
своего рода атомъ.
Въ-третьихъ, личность есть сущность духовная, то-есть,
одаренная разумомъ и волею. Челов къ им етъ и оизііческое тЬло, которое ограждается отъ посягательства со стороны другихъ; но это д лаетея единственно всл дствіе
тбго, что это т ло принадлежитъ лицу, то-есть, духовной
сущности. Животное позволительно убивать, а челов ка
н тъ, иыаче какъ въ силу высшихъ,, духовныхъ же началъ,
властвующихъ надъ самою челов ческою жизныо.
Въ-четвертыхъ, воля этого едмничнаго существа признается свободною. Всл дствіе этого ей ирисвоиваются права,
то-есть, власть распоряжаться своими д йствіями и присвоенными ей Физическими предметами. Въ этомъ заклю-

— 55 —
чается коренной источникъ права; животныя правъ не
им ютъ.
Въ-пятыхъ, личности присвоивается изв стное достоинство,
въ силу котораго она требуетъ къ себ уважетя. Это опять
начала чисто духовныя, неизв стныя Физическому міру.
Уваженіе подобаетъ только тому, что возвышается надъ
эмпирическою областью и что им етъ ц ну не въ силу т хъ
или другихъ частныхъ отношеній, а само по себ . МетаФИЗИКИ выражаютъ это положеніемъ, что челов къ всегда
долженъ разсматриваться, какъ ц ль, и никогда не долженъ
быть низведенъ на степень простого средства. Посл днее
есть униженіе его достоинства. На этомъ начал основана
коренная неправда рабства.
Источникъ этого высшаго достоинства челов ка и вс хъ
вытекающихъ изъ него требованій заключается въ томъ,
что онъ носитъ въ себ
сознаніе Абсолютнаго, то-есть,
этотъ источникъ лежитъ именно въ метаФизической природ субъекта, которая возвышаетъ его надъ вс мъ ФИЗИческимъ міромъ и д лаетъ его существомъ, им ющимъ ц ну
само по себ и требующимъ къ себ
уваженія^На религіозномъ язык это выражается изреченіемъ, что челов къ
соз-данъ по образу и подобію Божьему. Отъ этого сознанія,
какъ мы вид ли, зависитъ и самая свобода и требованіе ея
признанія. Фактически, это признаніе высшаго достоинства
челов ческой личности, въ широкихъ или т сныхъ границахъ, всегда существовало и существуетъ въ челов ческихъ
обществахъ; но т , которые отрицаютъ метаФизику, не
ум ютъ и не въ состояніи указать его источникъ, ибо онъ
лежитъ вн эмпирическаго міра. Тутъ нельзя ссылаться на
сознаніе рода или на альтруизмъ, ибо въ д йствительности
мы видимъ, что люди очень охотно порабощаютъ себ подобныхъ и продолжаютъ это д лать, пока развитіе метаФИзическихъ понятій не приводитъ ихъ къ уб жденію, что
^челов къ, по природ своей, есть существо сверхчувственное, или метаФИЗическое, и, какъ таковое, им етъ ц ну
само по себ и пе должно быть обращено въ простое орудіе.

—

56

—

Именно это сознаніе служитъ движущею пружиной всего
развитія челов ческихъ обществъ. Изъ него рождается
идея права, которая, расширяясь бол е и бол е, пріобр таетъ наконецъ неоспоримое господство надъ умами. Сами
эмпирики безсознательно и невольно ей подчиняются. Отсюда указанное выше противор чіе взглядовъ, которое ведетъ
къ тому, что отрицающіе метаФИЗику признаютъ безусловною истиной непосредственный ея продуктъ—Объявленіе
правъ челов ка.
Но проявляясь въ челов ческихъ обществахъ, свобода
подвергается неизб жнымъ ограниченіямъ, ибо тутъ свобода однихъ сталкивается съ свободою другихъ. Посмотримъ,
какія изъ этого вытекутъ отношенія.
Г ЛА ВА

П.

0 б щ е е т в о.
Челов къ есть существо общежительное; таково первое
положеніе всякой теоріи челов ческаго общества. Отд льное лице не въ силахъ удовлетворять своимъ потребностямъ; оно ищетъ общенія съ другими. Это стремленіе
вложено въ него самою ириродою-, оно проявляется съч самыхъ первыхъ временъ его сушествованія. Челов къ не
живетъ въ одиночку, подобно многимъ животнымъ даже выо
шаго разряда, а всегда въ соединеніи съ другими. Много
животныхъ породъ живутъ также стадами, но челов ческія
общества существенно отличаются отъ вс хъ соединеній животнаго царства т мъ, что содержаніе общенія зд сь совершенно иное. Потребности челов ка, ведущія къ общежитію, только частью совпадаютъ съ таковыми же потребностями, встр чающимися у животныхъ; въ далеко значительн йшей дол
он
кореннымъ образомъ разнятся со
вс мъ, что мы находимъ въ животномъ царств .
Первая потребность, изъ которой рождается общеніе и
которая одинаково присуща челов ку и животнымъ, есть
потребность размноженія. Она ведетъ къ соединенію по-

— 57 —

ловъ, къ воспитанію д тей и къ основанію семействъ. Въ
животномъ царств она существуетъ въ вид преходящаго
явленія; у челов ка изъ нея возникаютъ бол е прочныя
организаціи, всл дствіе продолжительности д тскаго возраета и вытекающей отсюда потребности защиты со стороны родителей. Къ этому присоединяются неизв стныя животнымъ духовныя связи, которыя установляютъ постоянныя отношенія между членами семьи и распространяются
на ихъ потомство. Сознаніе общаго происхожденія соединяетъ людей, даже когда они перестали жить вм ст и
разселились по бол е или мен е отдаленнымъ пространствамъ. Особенно въ дервобытныя времена, когда другія
связи еще слабы, родовыя и племенныя отношенія служатъ
кр пкими способами соединенія людей. Эти явленія выходятъ далеко за пред лы животныхъ отношеній, хотя основное начало зд сь чисто Физіологическое.
Другая, столь же важная потребность, ведущая къ общенію, состоитъ въ удовлетвореніи матеріальныхъ нуждъ.
Въ одиночку челов къ есть самое безпомощное существо.
У него меньше средствъ для предохраненія себя отъ постороннихъ вліяній и меньше орудій для защиты и нападенія, нежели у другихъ животныхъ. Все это восполняется
д ятельностыо разума, съ помощью котораго онъ пріобр таетъ вн шнія орудія и средства защиты, извлекаетъ изъ
природы нужные ему матеріалы и переработываетъ ихъ ца
свою пользу. Разумъ покоряетъ ему природу и д лаетъ
его царемъ земли. Этою высшею способностыо опред ляются и способы общенія, которые ведутъ къ наилучшему
удовлетворенію матеріальныхъ нуждъ. Тутъ являются, главнымъ образомъ, два начала, которыя, возвышая производительность, оказываютъ огромное вліяніе на вс отношенія
и на самое строеніе челов ческихъ обществъ, а именно,
соединеніе силъ и разд леніе труда. Эти начала существуютъ въ инстинктивной Форм и среди животныхъ, что
зам чено, именно, у низшихъ разрядовъ, въ обществахъ
пчелъ и муравьевъ; но дальн йшаго развитія они въ живот-

— 58 —
номъ царстп не получаютъ. У челов ка же они принимаютъ колоссальные разм ры и распространяются на все
пространство земного шара. Разд леніе труда, съ проистекающимъ изъ него обм номъ произведеній, установляется
между самыми отдаленньши краями. Къ этому присоединяются т громадныя средства покоренія природы, которыя
даютъ изобр теніе орудій и приложеніе науки къ пользованію предметами матеріальнаго міра. Отсюда возникаетъ
капиталъ, важн йшійФакторъ экономическаго производства,
тотъ, которымъ утверждается владычество челов ка надъ
землей. Это—оакторъ въ животномъ царств неизв стный.
Животное трудмтся; оно д лаетъ даже запасы, хотя и на
короткій срокъ; но только челов ческій разумъ создаетъ
капиталъ, какъ орудіе производства. И именно этотъ создаваемый имъ Факторъ, передаваясь отъ покол нія къ покол нію и умножаясь работою каждаго изъ нихъ, открываетъ возможность совершенствованія, не видящаго передъ
собою границъ. На передач созданнаго челов ческимъ разумомъ матеріальнаго и умственнаго капитала отъ одного
покол нія другому зиждется вся исторія челов ческихъ
обшествъ. Въ немъ заключается главное орудіе развитія.
Изъ этого ясно, что экономическое общеыіе, вызываемое
матеріальными потребностями, состоитъ не въ подчиненіи
челов ка матеріальнымъ условіямъ, а, напротивъ, въ большемъ и болыпемъ господств его надъ матеріальными условіями. Поэтому вс сравненія съ обществами животныхъЛА
совершенно неум стны. Тутъ являются оакторы, KOTopbieJ
въ царств животныхъ не существуютъ. Но еще неум етн е представлять все челов ческое развитіе какъ процеесъ, совершающійся подъ вліяніемъ экономическихъ и,
въ конц . концовъ, матеріальныхъ Факторовъ. Это значитъ
служебную и подчиненную сторону челов ческихъ отношеній ставить на первый планъ, упуская изъ вида все высщее
и существенн йшее. Такъ называемый экономическій мате-|/
ріализмъ можетъ быть только плодомъ полной путаницы]/
понятій.

— 59

-

Въ д йствительности, кром экономическихъ потребностей, сушествуютъ другія, гораздо высшія, потребности
чисто духовныя, которыя, въ свою очередь, могутъ удовлетворяться только взаимнымъ общеніемъ между людьми. Лишь
при этомъ условіи возможно развитіе разума, который, какъ
сказано, является владычествующимъ оакторомъ въ самыхъ
матеріальныхъ отношеніяхъ.
Первое явлечіе духовной жизни въ общеніи людей есть
языкъ. Это одно уже совершенно выд ляетъ челов ческое
общество изъ вс хъ подобныхъ явленій животнаго царства.
Слово служитъ выраженіемъ общихъ поиятій, которыя отсутствуютъ у животныхъ и составляютъ спеціальную принадлежность челов ка. Черезъ посредство языка происходитъ общеніеюазума; люди понимаютъ другъдруга. Этимъ установляется духовная связь между людьми, разс янными на
дальнихъ пространствахъ. Черезъ это образуются различныя группылюдей, говорящихъ на разныхъ нар чіяхъ. Обыккновенно съ этимъ связывается общность происхожденія;
языкъ служитъ выраженіемъ племеыного единства. Такимъ
образомъ, надъ Физіологическою связью строится новый міръ чисто духовныхъ отношеній. Но это взаимное
пониманіе не огранмчивается людьми, говорящими на родномъ язык ; челов къ способенъ изучить и понять чужіе. .
Отсюда возможность духовнаго общенія всего челов че- ,
скаго рода, которое служитъ выраженіемъ обшаго разума
и источникомъ совокугшаго развитія. Языкъ является носителемъ того высшаго духовнаго содержанія, которое наполняетъ исторію челов чества и д лаетъ изъ нея совершенно
новый міръ, безконечно возвышенный надъ вс мъ, что даетъ
Физическая природа съ своими механическими и органическими силами. Именно это высшее содержаніе—наука, искусство, религія, а отнюдь не низшая область экономическихъ отношеній, составляетъ преобладающій оакторъ въ
исторіи челов чества; это именно то, что даетъ ей истинно
челов ческое значеніе. Этимъ установляются, вм- ст
съ
т мъ, самыя разнообразныя общественныя отношенія, свя-

— 60 —

зывающія людей, разс янныхъ по всему земному шару, и
отдаленн йшія покол нія другь съ другомъ. Произведенія
искусства давно исчезнувшаго греческаго міра услаждаютъ
и возвышаютъ душу современныхъ людей. Нын шніе христіане почерпаютъ свою духовную пишу изъ преданій и
зав товъ первобытнаго еврейства.
Къ этой отвлеченно духовной области присоединяются
начала практической жизни, потребность установить правильныя отношенія между людьми, какъ свободными лицами,
д йствующими другъ на друга и приходящими въ постоян> Тныя столкновенія. Люди соедиАякііші_прежде всего для вза( J имной защиты противъ вн шнихъ нападеній^ И эти соеди\іенія первоначально примыкаютъ къ Физіологическимъ группамъ; но зат мъ они принимаютъ бол е общій характеръ.
Съ этимъ связана и потребность установить изв стный
внутренній распорядокъ между соединяющимися такимъ образомъ лицами. Каждое лице стремится расширить область
своей свободьг, но такъ какъ вс они д йствуютъ на общемъ поприщ , то они приходятъ въ безпрерывныя столкновенія другъ съ другомъ. Отсюда необходимость опред лить, что принадлежитъ каждому, и установить изв стныя
правила для р шенія споровъ. Таково происхожденіе права.
Оно возникаетъ уже на первоначальныхъ ступеняхъ челов ческаго общежитія и идетъ, разростаясь и осложняясь,
до самыхъ высшихъ. Право, какъ взаимное ограниченіе
свободы подъ общимъ закономъ, составляетъ неотъемлемую
принадлежность вс хъ челов ческихъ обществъ.
/ Изъ всего этого ясно, что потребности, вызывающія и
/ опред ляющія челов ческое общежитіе, безконечно раз/ нообразны. Он обнимаютъ все содержаніе челов ческой
жизни, отъ чисто матеріальныхъ нуждъ до самыхъ высокихъ духовныхъ стремленій. Вс стороны челов ческаго
естества развиваются и достигаютъ полноты только при
взаимномъ общеніи. А потому н тъ возможности свести челов ческое обшежитіе къ какому-нибудь одному началу,
всего мен е къ т мъ или другимъ инстинктивнымъ стрем-

— 61 —
леніямъ, какъ-то: подражаніе или сознаніе рода. Когда
обозр ваешь все изумительное богатство челов ческой исторіи и общественныхъ отношеній и сравниваешь эти явленія съ т ми пошлыми и низменными началами, которыми
пытаются ихъ объяснить, то нельзя не быть пораженнымъ
крайне низкимъ уровнемъ современнаго пониманія. Отвергнувъ метафизику, а съ т мъ вм ст отрекшись отъ всякаго
ФилосоФскаго взгляда, современная мысль потеряла требующуюся наукой ширину кругозора. Изъ высшей области
разума она низошла въ соеру мелочнаго собиранія матеріаловъ. Когда же хотятъ эту груду сырья свести къ какимъ-нибудь общимъ началамъ, то оказывается полное скудоуміе. Каждый изсл дователь общественныхъ отношеній
отыскиваетъ свою мелочную причину и старается возвести
ее на степень мірового явленія. Но вс эти гипотетическія начала стоятъ другъ друга^ то-есть, равняются нулю.
Это разнообразіе потребностей и жизненнаго содержа- |
нія ведетъ къ тому, что и самыя возникающія изъ нихъ
общественныя отношенія являются чрезвычайно разнообразньши. Тутъ переплотаются связи всякаго рода, и близкія и дальнія, и м стныя и общія, иныя—врзникающія въ
виду какой-нибудь одной ц ли, другія—обнимающія многія.
Одн требуютъ безпрерывнаго близкаго общенія и знакомства людей другъ съ другомъ; другія, напротивъ, соединяютъ людей, живущихъ въ самыхъ отдаленныхъ краяхъ и
не им ющихъ между собою ничего общаго, кром
отвлеченныхъ духовныхъ уб жденій. И эти многообразныя связи
одна съ другою не совпадаютъ; каждая потребность рождаетъ своего рода сочетанія, которыя перецлетаются съ
другими самыми разнородными путями. Одинъ и тотъ же
челов къ, въ силу разныхъ потребностей и разными сторонами своего естества, можетъ принадлежать ко множеству различныхъ союзовъ. А потому н тъ возможности
говорить объ обществ , какъ о единомъ ц ломъ, котораго
части суть лица. Между общественными соединеніями д йствительно существуютъ и такія, которыя образуютъ еди-

— 62 —

ное ц лое: таково государство. Но если им ется въ виду
гюсл днее, то надо говорить именно о немъ, а не объ обществ вообще; надобно разобрать отношенія государства къ
другимъ союзамъ, изсл довать, какія общественныя отношенія имъ опред ляются й какія остаются вн его в домства.
Тогда окажется, что значительная часть чглов ческихъ отношеній остается вн пред ловъ государственной д ятельности или подчиняется ей лишь чисто вн шнею своею стороной. Если же, пренебрегая вс ми этими изсл довані^ми,
мы изъ общественныхъ свойствъ и потребностей челов ка
прямо станемъ заключать, что общество составляетъ единое
ц лое, а лица суть не бол е какъ подчиненныя его части,
которыхъ всЯ судьба вполн
отъ него зависитъ, то мы,
на основаніи совершенно туманныхъ представленій, построимъ чисто Фантастическое зданіе. Государство, какъ еди
/ное ц лое, есть реальное явленіе; общество^какъединое,^
ц лое, есть ФИКЦІЯ.
Между т мъ, именно такого рода зданія воздвигаются нов йшими изсл дователями, и изъ этого выводятся самыя
безобразныя заключепія. Прим ромъ такого Фантастйческаго построенія можетъ служить появившееся въ двухъ
болыпихъ томахъ, но оставшееся неокончеинымъ сочиненіе Іеринга: Ц лъ въ прав , на которое было указано во
Введеніи. Іерингъ понимаетъ отношеніе лица къ обществу
въ чисто механичесікомъ смысл . Онъ утверждаетъ, что
идея общестЕатакъ же независима отъ входяшихъ въ составъ
его лицъ. какъ идея дома отъ кирпичей^ изъ которыхъ онъ
сложенъ *). Такое сравненіе могло бы быть ум стнымъ,
если бы домъ строился не архитекторомъ, а самими кирпичами, на основаніи собственныхъ ихъ потребностей и
стремленій; но тогда возникъ бы вопросъ: насколько эта
идея отъ нихъ независима? Очевидно, что такого рода пріемы представляютъ только самый грубый способъ пониманія общественныхъ отношеній; они обнаруживаютъ полный
*) Der Zweck in Recht, П, 175.

— 63

-

недостатокъ оилосоФскаго гюдготовленія. Іерингъ самъзаявлялъ, что онъ въ ФИЛОСОФІИ не бол е какъ дилетантъ, a
между т мъ онъ брался построить ц лое ФилосоФское зданіе, которое м оказалось лишеннымъ всякаго твердаго основанія и всякйхъ связующихъ началъ. Постоянно говорится
объ обществ , которому подчиняется лице, но о какомъ
обществ идетъ р чь, этого авторъ не пытался даже выяснить. Основныя понятія витаютъ въ полномъ туман .
Столь же мало можно говорить объ обществ , какъ о
единомъ организм , какъ д лаютъ Щ е ^ л е , Срег^г.рръ и многіе другіе. И на это было указано во Введеніи. Позволительно сравнивать съ организмомъ т постоянныя общественныя соединенія, которыя охватываютъ и связываютъ
воедино разнообразныя стороны челов ческой жизни, каково, наприм рт , государство. Между нимъ и Физическимъ
организмомъ есть н которыя общія черты: въ отличіе отъ
механическихъ соединеиій, тутъ есть внутренняя ц ль, направляющая д йствіе частей; существуютъ и органы ц лаго,
въ вид постоянныхъ учрежденій; наконецъ, ц лое и члены
служатъ взаимно другъ для друга ц лыо и средствомъ. Отсюда частое уподобленіе государства организму. Но это подобіе не должнобыть прииимаемо буквально. Между этими
двумя явленіями есть такія существенныя различія, которыя не дозволяютъ подводить ихъ подъ одно понятіе. Въ
челов ческомъ союз черты, свойственныя организму, служатъ только вн шнею Формою для совершенно иного содержанія. Зд сь являются такого рода отношенія между
ц лымъ и членами, которыя неизв стны органическому міру.
Въ Физическомъ организм вс части находятся вм ст и
образуютъ реально единую особь; въ челов ческомъ же обществ
члены разс яны по обширнымъ пространствамъ и
живутъ каждый своею самостоятельною жизныо. Каждый
изъ нихъ им етъ свой собственный разумъ и свободную волю, которыя д лаютъ его способнымъ выд литься изъ своего ц лаго и примкнуть къ другому. Это относится не только къ отд льнымъ лицамъ, но и къ ц лымъ областямъ. Они

V
— 64 —
могутъ, соединяясь, образовать no собственной иниціатив
никогда не существовавшій прежде союзъ. Все это доказываетъ, что понятія объ организм и объ органическомъ
развитіи въ точномъ смысл неприложимы къ этимъ высшимъ явленіямъ духа. Если искать уподобленій въ органиче^скомъ мір , то сл дуетъ сравнивать челов ческія общества не съ отд льною особью, а съ общежитіями низшихъ животныхъ. Но никакому естествоиспытателю не приходило еще въ голову называть организмомъ улей пчелъ или
муравьиную кучку. Это была бы лишь ненужная метаФОра, а въ естествознаніи требуется точность. Только въ наукахъ, касающихся челов ка, считаютъ возможнымъ безъ
нея обходиться.
Но если сравненія съ низшими Формами явленій тутъ неум стны, то въ духовной жизни есть своего рода начала, которыя прочнымъ образомъ связываютъ разс янныя единицы.
Люди соединяются для изв стныхъ ц лей, для удовлетворенія своихъ матеріальныхъ и духовныхъ потребностей. Многія
изъ этихъ ц лей им ютъ временный и преходящій характеръ, а потому и возникающія изъ нихъ соединенія являются и исчезаютъ. Другія, напротивъ, им ютъ постоянное
значеніе и связываютъ во едино не только существующія
въ данное время лица, но и многія, сл дующія другъ за
другомъ покол нія. Черезъ это установляется отношеніе частей къ ц лому, подобное тому, что мы видимъ въ Физическомъ организм : лица приходятъ и уходятъ, а союзъ остается, какъ постоянное учрежденіе. .Однако и это не ведетъ
еще къ понятію объ обществ , какъ ц ломъ, владычествующемъ надъ частями. Все тутъ зависитъ отъ ц ли, которая
им ется въ виду, ибо только во имя ея возникаютъ такого
рода установленія. А такъ какъ челов ческія ц ли чрезвычайно разнообразны, то такое же разнообразіе мы находимъ
и въ учрежденіяхъ. Н которыя изъ нихъ удовлетворяютъ
самымъ ничтожньшъ потребностямъ, а между т мъ, существуютъ ц лыя стол тія. Таковы, наприм ръ, общественные
клубы. Члены м няются, а клубъ остается, изъ чего однако

—

Гі5

—

йе сл дуетъ, что его надобно признать организмомъ. Но
въ духовиой жизни есть и такія начала, которыя не только
служатъ удовлетворенію т хъ
или другихъ иотребностей лица, но которымъ" самоет-лице считаетъ себя призваннымъ служить. Физическій организмъ весь устроенъ
въ виду удовлетворенія отд льной особи; вс его органы и
Функціи служатъ этой ц ли, и каждая особь естественно
стремится къ своему удовлетворенію. Въ жизни духа, ыапротивъ, существуютъ общія начала, которыя сознаются
разумно-свободными существами, какъ высшія ц ли ихъ
собственнаго существованія. Въ служеніи имъ они видятъ
высшее свое призваніе; они готовы жертвовать имъ самою
своею жизныо. He безсмысленная власть ц лаю надъ частями, которая не им етъ м ста въ духовномъ мір , гд
каждая особь есть самобытное ц лое, живущее собственною жизныо и представляющее самостоятельную ц ль для
себя и для другихъ, а эти общія ц ли, составляющія объективныя начала духовной жизни, въ противоположность
чисто субъективньшъ потребностямъ^ даютъ силу и значеніе
т мъ высшимъ союзамъ, которые для нихъ основаны. Н которыя изъ этихъ ц лей опред ляютъ только изв стныя стороны челов ческой жизни, всл дствіе чего основанные на нихъ
союзы им ютъ односторонній характеръ- такова церковь,
которой спедіальное прмзваніе состоитъ въ религіозномъ
общеніи. Другія ц ли, напротивъ, обнимаютъ разнообразныя
стороны жизни и создаютъ для челов ка общую среду, въ
которой онъ живетъ и д йствуетъ. Таково государство,
представляющее общество, какъ единое ц лое. Но именно
потому, что это ц ли духовныя, вс такого рода союзы, по
существу своему, должны быть основаны на признаніи духовной природы челов ка, то-есть, иа признаніи его разумно-свободною личностью, ибо только ей свойственно
это высшее служеніе и только ей могутъ быть предъявлены вытекающія отсюда требованія. Тамъ, гд
челов ческая личкость не признается, тамъ ы тъ истинно челов ческаго общежитія, а могутъ быть лишь смутные его
5

— 66 —
зачатки. Тамъ есть вн шнее насиліе, а не разумное устройство.
Такимъ образомъ индивидуализмъ, состоящій въ признаніи свободы лица, составляетъ краеугольный камень всякаго
истинно челов ческаго зданія. Теоріи, которыя не хотятъ
знать ничего, кром владычества ц лаго надъ частями, пригодны для машинъ, а не для людей. Въ д йствительности,
сознаніемъ и волею обладаютъ только отд льныя лица, а не
общія учрежденія, которыя существуютъ и д йствуютъ
единственно т мъ, что они представляются лицами. Если
разумъ и воля составляютъ начало и конецъ всей обшественной д ятельности, если самыя общія начала осуществляются лишъ черезъ сознаніе лицъ и окончательно служатъ ихъ же удовлетворенію, то н тъ ни мал йшаго сомн нія въ томъ, что личность есть основной и необходимый
элементъ всякаго общежитія. Какъ реальное явленіе, общество не представляетъ ничего, кром взаимнод йствія отд льныхъ единицъ. Но за этимъ взаимнод йствіемъ скрываются общія, связующія начала, которыя распред ляютъ
лица по отд льнымъ группамъ и создаютъ изъ нихъ прочныя соединенія. Надъ міромъ явденій воздвигается духовное
царство ц лей, или руководящихъ идей. Эти ц ли не существуютъ помимо лицъ; он ими сознаются и вводятся въ
жизнь. Но источникъ ихъ заключается не въ субъективныхъ
потребностяхъ и стремленіяхъ, а въ общемъ разум , присущемъ челов ческому роду и указывающемъ ему объективныя начала духовнаго міра. Эти начала не создаются, a
сознаются челов комъ, какъ неотъемлемая принадлежность
его духовнаго естества.
Съ общимъ сознаніемъ связаны и общія духовныя силы,
которыя служатъ орудіями для осуществленія идей. Такого
рода общія силы находятся и въ матеріальномъ мір . Таковою въ механической области является міровая энергія,
которая не существуетъ помимо матеріи, но которая однако составляетъ н что совершенно отличное отъ матеріи.
Энергія переходитъ изъ одной матеріальной частицы въ

— 67 другую, оставаясь постоянно сама себ равною, также какъ
и матеріальныя частицы, съ своей стороны, всегда остаются тождественными съ собою. Въ отличіе отъ этихъ единичныхъ сущностей^ міровая энергія есть общая сущность,
разлитая въ мір и принимающая различныя оормы, переходя изъ одной въ другую, изъ потенціальнаго состоянія въ
д ятельное и обратно, приводя въ движеніе то одну матеріалыіую частицу, то другую, соединяя ихъ и разд ляя, но
никогда количественно не убавляясь и не прибавляясь. Такого же рода силы существуютъ и въ органическомъ мір .
Ои
проявляются въ передач
органическаго строенія и
жизни отъ одного покол нія другому. Тутъ мй им емъ ц лый рядъ особей, происходящихъ одна отъ другой и воспроизводящихъ одинъ и тотъ же основной органическій
типъ. Очевидно, тутъ д йствуетъ одна и та же сила, которая постепенно переходитъ изъ потенціальнаго состоянія въ
д ятельное и обратно, являясь то въ вид с меии, которое
въ зародыш заключаетъ въ себ всю будущую особь, то
въ вид совершенной особи, которая, въ свою очередь,
производитъ новое с мя и черезъ него даетъ бытіе новьшъ
покол ніямъ. Но зд сь, въ отличіе отъ механической энергіи, эта общая сила не остается всегда количественно себ
равною, ибо отъ одной особи или отъ двухъ, соединяющихся вм ст , происходитъ множество другихъ, и это стремленіе къ размиоженію ограничивается только недостаткомъ
вн шнихъ условій. Еще бол е общую силу можно вид ть
въ совокупномъ развитіи органической ишзни, въ царств
растеній и животныхъ. Если принять ученіе трансФормизма, то вс организмы произошли отъ первоначальной протоплазмы, которая, принимая различныя Формы и приспособляясь къ вн шиимъ условіямъ, произвела постепенно совершенствующійся рядъ растительныхъ и животныхъ типовъ, которые такимъ образомъ являются преврашеніями
единой лежащей въ основаніи силы. Но если мы даже отвергнемъ ученіе трансФормистовъ, если мы признаемъ борьбу за существованіе неспособною вести къ высшему раз5*

— 68 —
витію, а механическій взіглядъ на этотъ процессъ совершенно не объясняющимъ явленія, то мы все же должиы
признать общую творческую силу природы,' которая, при
неизв стныхъ намъ условіяхъ и неизв стными намъ путями,
произвела этотъ рядъ организмовъ; ибо посл дній стоитъ
передъ нами какъ Фактъ, представляя постепенное совершенствованіе съ переходами отъ одной оормы къ другой.
Все это свид тельствуетъ о единой, лежащей въ основаніи
сил , отъ которой произошелъ этотъ рядъ.
Эти общія органическія силы проявляются и въ челов к . На нихъ основаны т родовыя и племенныя особенности, которыя связываютъ людей сознаніемъ единства происхожденія. Но на этой Физіологической почв возникаетъ, какъ сказано, духовная связь, выражающаяся прежде
всего въ единств языка. Въ дальн йшемъ процесс она
совершешю заслоняетъ со.бою Физіологическую. Народности составляются изъ разныхъ племенъ, см шанныхъ между
собой частыо браками, но еще бол е совм стною жизнью
и общими судьбами. Народность есть уже не Физіологическая, а духовная сущность, связывающая во едино не только существующихъ въ данное время людей, но и многія
сл дующія другъ за другомъ покол нія.
Мы им емъ тутъ опять чисто метаФизическое опред леніе: но оно составляетъ реальную силу, д йствующую въ
мір . Эмпирики, отвергающіе познаніе сущностей, признающіе эти понятія пустыми созданіями воображеыія, должны
объяснить, что такое народность. Есть ли это тоже не бол е какъ пустое слово, которое положительная наука должна отвергнуть, вм ст съ понятіями о субстанціяхъ, о оилахъ, о нашемъ я? Но народность есть н что весьма реальное, въ существованіи чего сомн ваться невозможно. Или
скажемъ ыы, что это не бол е какъ совокупность сходныхъ
свойствъ отд льныхъ особей, унасл дованныхъ отъ предковъ? Ыо эти свойства не суть личные признаки, одинакіе
у многихъ людей, какъ у животныхъ одной породы; въ
чтомъ отношеніи люди между собою безконечмо различны,

—

69

—

и нельзя указать .ни единаго признака, который бы приходился ко вс мъ. Народность состоитъ не въ личныхъ свойствахъ, а въ общей иде , въ признаніи въ другихъ тождественнаго съ собою духовнаго элемента, единаго во многихъ,
то-есть, въ принадлежности къ общей духовной сущности^,
связывающей отд льныя лица не только между собоі^ но
и съ отдаленными предками, хотя бы щ гъ личиой ФИЗІОЛОгической связи и-не было. Отъ этого люди говорятъ: нашъ
язьжъ, наша исторія, идшд литература, «дшеотечество. Тутъ
есть,общее духовное достояніе, которое каждый признаетъ
своимъ, и которое является выраженіемъ общей духовной
сущности, не существующей помимо отд льныхъ лицъ, но
присушей имъ вс мъ, какъ связующій ихъ элементъ. Народность есть такая же реальная сущность, какъ міровая
энергія и какъ органическая сила. Т , которые отвергаютъ
гюзнаніе сущностей. должны все это отвергать; но тогда
въ наук водворится полн йшій мракъ. Самыя очевидныя
явленія останутся для насъ непроницаемою тайной.
Реальное существованіе народности, какъ единой духовной сущности, доказывается такимъ явленіемъ, которое невозможно отвергать и которое однако объясняется только
пребывающимъ единствомъ тождественнаго во многихъ духовнаго начала. Это явленіе есть совокупное развитіе. Оно
требуетъ внимательнаго размотр нія.

І

ГЛАВА

III.

Общественное развитіе *).
Понятіе о развитіи давно выработано наукой. Оно опирается на изв стные вс мъ Факты и вполн выяснено ФИЛОсооіей. Однако, въ нов йшее время, оно было совершенно
затемнено теоріями, именующими себя положительными, но
*) Для полноты изложенія я прпнужденъ повторить зд сь многое, сказанное въ другихъ сочнненіяхъ. См. Курсъ государствснной паукіс, II, кн. s;
•Собсішіенность и Государство, II, кн. з- Это зам чаніе относится и ко шіогимъ другимъ м стамъі

— 70 —

въ сущности ничего общаго съ положительными науками не
им ющими. Стремленіе свести явленія развитія къ общимъ
законамъ, господствующимъ въ Физическомъ мір , •повело
къ тому, что спеціальный характеръ этихъ явленій затмился. Понятіе о развитіи зам нилось началомъ эволюціи, которое не им етъ никакого опред леннаго смысла и подъ которое можно подвести все, что угодно.
Первоначальньшъ типомъ всякаго развитія служитъ возрасганіе^и^размноженіе единичной органической особи.
Въ~с мени, въ зачаточномъ состояніи, невидимо для глазъ,
заключается уже все будущее растеніе. Развитіе его состоитъ въ томъ, что оно изъ зачаточнаго, слитнаго состоянія переходитъ въ явное, гд вс органы и части становятся разд льными и совершаютъ каждый свойственное ему
отправленіе. Высшимъ плодомъ этого развитія является
произведеніе гюваго с менп, въ которомъ содержится зародышъ новаго растенія совершешю того же типа. Этотъ переходъ отъ слитнаго состоянія въ явное, шш отъ потенціальнаго въ д ятельное, и обратно, совершается подъ
вліяніемъ вн шнихъ условій; однако не они являются причинами развитія. Для возрастанія с мени нужны влага и
тепло; но сами по себ влага и тепло никакого органическаго строенія производить не въ состояніи. Они одинаково
д йствуютъ на вс с мена^ однако изъ каждаго изъ нихъ
выходитъ свой собственный видъ растенія и ни при какихъ
условіяхъ другой. Тутъ есть внутреынее начало, которымъ
опред ляется и весь процессъ; вн шнія же условія доставляютъ ему только матеріалъ и способствуютъ усвоенію посл дняго. Самыя явленія показываютъ, что это внутреннее
начало есть специФическая природа единичной особи, или
ея сущность, которая стремится проявить свои опред ленія
въ реальномъ мір и достигнуть полноты жизни, заключающейся въ ней, какъ возможность. Это внутреннее начало
д йствуетъ, хотя безсознательно, но ц лесообразно: оно создаетъ органы для изв стныхъ жизненныхъ отправленій, служащихъ къ сохраненію и поддержанію особи. Вся жизнь, въ

— 71 —

отличіе отъ механическихъ и химическихъ силъ, состоитъ
въ ц лесообразномъ взаимнод йствіи особи съ окружающею средой; она представляетъ неизв стное неорганиче- -/.„<
скому міру отношеніе ц ли и средствъ. Именно это отношеніе составляетъ существенный признакъ присущей зародышу силы, которая управляетъ его развитіемъ. Тутъ есть
идеальное начало, возвышающее организмъ надъ чисто ФИзическимъ міромъ, всл дствіе чего въ д йствительности
н тъ превращенія коснаго вещества въ органическое т ло,
иначе какъ черезъ посредство существующаго уже организма. Самопроизвольное зарожденіе оказывается Фикціей.
Въ органическоімъ процесс есть и другое явленіе, которое указываетъ на силу, возвышающуюся надъ единичньши
особями. Это явленіе есть разд леніе половъ. На низшихъ
ступеняхъ органическаго развитія это разд леніе является
въ вид противоположныхъ органовъ одной и той же особи;
на высшихъ же ступеняхъ эти органы распред ляются по
разнымъ особямъ, которыя, всл дствіе того, получаютъ
односторонній характеръ. Каждая изъ нихъ является какъ
бы органомъ бол е общей силы, съ своимъ спеціальнымъ
нaзнaчeнieмъ^ къ которому приспособляются и вс остальныя Функціи. Только изъ сочетанія односторонне развитыхъ особей происходитъ новая живая единица. Такимъ
образомъ, процессъ органической силы, который переходитъ изъ покол нія въ покол ніе, оставаясь всегда тождественною съ собою, то-есть сохраняя тотъ же типъ, состоитъ въ томъ, что она постоянно разбивается на противоположности и эти противоположности опять сочетаетъ,
изъ чего происходитъ новая особь, съ т ми же опред леніями.
Однако, въ этомъ процесс понятіе о развитіи прилагается собственно только къ единичной особи. Общій
же процессъ, идущій отъ покол нія къ покол нію, представляетъ лишь повтореніе одной и той же схемы разд ленія и соединенія половъ. Но если мы взглянемъ на совокупность органическаго міра, въ об ихъ его отрасляхъ, въ

— 72 —

растительномъ и въ животномъ царств , то мы не можемъ
не зам тить переходовъ отъ низшей организаціи къ высшей,
указывающихъ на совокупное развитіе, сл довательно на
общую, д йствуюшую тутъ силу. Въ низшихъ оргаыизмахъ,
также какъ въ зародыщ , вс органы и отправленія находятся въ состояніи слитномъ, зат мъ они постепенно выд ляются, а въ высшихъ они достигаютъ всей своей полноты и совершенств^. При всемъ томъ, превращенія однихъ организмовъ въ другіе мы не зам чаемъ; напротивъ,
мы видимъ, что каждый типъ, переходя изъ покол нія въ
покол ніе, остается неизм ннымъ. Совокупное развитіе
органическаго міра не есть явлеыіе, подлежащее опытному
изсл дованію. Какими путями оно совершилось, намъ неизв стно, и вс - т гипотезы, которыя воздвигаются кын ,
т мъ мен е способны его объяснить, что он черпаются
изъ механическаго міросозерцанія. Т органическія начала,
къ которымі^ защитники этихъ гипотезъ волею или неволею
должны приб гать, какъ приспособленіе и насл дственность,
остаются въ вид неосмысленыы ь Фактовъ, не им ющихъ
никакой связи съ осыовньшъ взглядомъ. Но если способъ
д йствія совокугшой силы отъ насъ скрытъ, то мы несомн нно видимъ ея результаты, которые указываютъ на совокупный процессъ общей, ц лесообразнс д йствующей
силы. Мы видимъ тутъ и постепенные переходы отъ низшихъ Формъ къ высшимъ,, отъ состоянія слитности къ состоянію разд льности, и выд леніе противоположностей съ
посл дующимъ ихъ соедикеніемъ, однимъ словомъ, тутъ понятіе о развитіи вполн приложимо.
To, что въ органическомъ мір остается для насъ скрытымъ, то въ челов честв становится явньшъ. Зд сь развитіе совершается уи<е не въ силу таинственнаго органическаго процесса, а посредствомъ сознанія и воли. Сл дующія другъ за другомъ докол нія понимаютъ другъ друга.
Предшествующее созчательно передаетъ посл дующему
зесь накопленный имъ или полученный отъ предковъ матеріальный и умствеиный капиталъ, который такимъ образомъ

— 73 —

идетъ умножаясь. Ho къ этому количественному росту присоединяется процессъ развитія самаго умственнаго содержанія. Челов къ не довольствуется сл пою, хотя и ц лесообразно д йствующею инстинктивною силой; онъ сознательно ставитъ себ ц ли, и притомъ не только частныя,
им ющія въ виду удовлетвореніе изм няюшихся потребнос т е ^ а общія, которыя служатъ руководящими идеями его
д ятельности. Эти идеи, вытекающія изъ глубины челов ческаго духа, выясняются въ историческомъ процесс и
достигаіотъ все большей и болыпей полноты и опред ленности. Основной законъ ихъ развитія есть самый законъ
развитія разума, а именно: выд леніе противоположностей
изъ первоначальнаго единства и зат мъ сведеніе ихъ къ новому, высшему единству. Но зд сь это новое единство не
является только повтореніемъ прежняго; это не возвращеніе къ зародышному состоянію, а осуществленіе идеи въ
полнот ея опред леній. Каждое изъ этихъ опред леній
сохраняетъ, поэтому, свою относительыую самостоятельность и подобающее ему м сто въ ряду другихъ. Таковъ
общій ходъ развигія, и тотъ же законъ повторяется на
вс хъ ступеняхъ. Въ этомъ процесс понятіе о развитіи
получаетъ совершенно раціональный характеръ, съ ч мъ
вм ст выясняется и самый процессъ органическаго міра.
Онъ является выраженіемъ общаго, разумнаго закона, которымъ управляются вс ц лесообразно д йствующія силы
природы и духа.
Все это, какъ видно, совершенно ясно и раціонально.
Умозрительныя начала челов ческаго разума подтверждаются явленіями, которыхъ нельзя отвергнуть, и посл днія,
въ свою очередь, объясняются первыми. Совм стныя указанія умозр нія и опыта приводятъ насъ къ понятію объ
обшей сущности, которая собственною д ятельностыо, .въ
силу внутренняго начала, излагаетъ свои опред ленія, выд ляетъ изъ себя противоположности и эти противоположности опять сводитъ къ едииству. Мы вращаемся тутъ
въ области метафизики, но такой метафизики, которая

— 74 —

прямо указывается Фактами и одна въ состояніи ихъ объяснить.
Т мъ не мен е, все это отвергается эмпирическою ФИЛОсоФІей. Съ отрицаніемъ сущностей или съ признаніемъ ихъ
недоступньши познанію отпадаетъ все, что связано съ
этимъ понятіемъ. Развитіе исчезаетъ и зам няется эволюціей, понятіе, подъ которымъ можно разум ть все, что угодно, и которое каждый толкуетъ по-своему. Контъ обозначалъ этимъ терминомъ посл довательность трехъ періодовъ
въ челов ческомъ сознаніи: религіознаго, метаФизическаго
и положительнаго. При ближайшемъ анализ этотъ законъ
оказывается мнимымъ. Спенсеръ, который подробн е разработалъ этотъ вопросъ, старался свести къ общимъ началамъ явленія органическія и чисто механическія; но именно
черезъ это, самоесущественное въ развитіи,то, что составляетъ его специФическую природу, оставляется въ сторон .
Основнымъ признакомъ эволюціи признается интеграція матеріи съ разс яніемъ движенія, при чемъ, всл дствіе чисто
механическихъ причинъ и вн шнихъ вліяній, происходитъ
все возрастающая диФФеренціація то-есть, умноженіе различій. Очевидно, что тутъ процессъ понимается въ совершенно матеріалистической Форм , и притомъ съ исключительно механической точки зр нія, всл дствіе чего онъ не
приложимъ не только къ челов ческому сознанію, но и къ
органическому міру. При развитіи зародыша въ яйц мы
никакого разс янія движенія не зам чаемъ; напротивъ, тутъ
происходитъ поглощеніе тепла, сл довательно усиленіе
внутренняго движенія. Скорлупа, которая прежде всего
подвергается вн шнимъ вліяніямъ и которая, по теоріи,
должна бол е всего подвергнуться диФФеренціаціи, остается, напротивъ, неизм нной. Вся диФФеренціація происходитъ
извнутри, всл дствіе д йствія внутренняго начала, и именно
при такихъ условіяхъ, которыя ограждаютъ организмъ отъ
всякихъ вн шнихъ вліяній. Когда же цыплекокъ вылупился
изъ яйца и вн шнія силы д йствуютъ на него безпрепятственно, всякая дальн йшая диФФеренціація прекращается.

-

75 —

Трудно выработать теорію, которая бы бол е противор чила оактамъ. Самъ Спенсеръ, обстоятельно изложивши
свои взгляды, признается, что все-таки остается непонятнымъ, почему изъ двухъ яицъ, положенныхъ подъ одну нас дку, при совершенно одинакихъ условіяхъ, выходятъ изъ
одного цыпленокъ, а изъ другого утенокъ. А это и есть
элементарный оактъ развитія. Нельзя было ясн е признать,
что оно механическими силами не объясняется; для этого
надобно приб гнуть къ помощи метаоизики :і: ).
.Въ приложеніи къ челов ческому общежитію мы им емъ
дв духовныя сушности, которыхъ развитіе указываетъ на
единство ихъ духовнаго естества: народиость и челов чоство. Мы вид ли, что народность составляетъ единую духовную сущность, связывающую многія сл дующія другъ за
другомъ покол нія общимъ сознаніемъ. При благопріятныхъ
условіяхъ изъ этого общаго сознанія вырабатывается общая воля; народность становится личностыо. Таковою оиа
является въ государств , для котораго, поэтому, народность составляетъ реальную основу. Государство, не опирающееся на эту реальную силу, всегда непрочно. Какъ
единая сущность, народность, въ своемъ историческомъ
процесс , подлежитъ развитію. Присущія ей внутрекнія
силы, при постоянномъ взаимнод йствіи съ окружающею
средою и съ другими народностями, постепенно проявляютъ
свое содержаніе и излагаютъ свои опред ленія. Иногда
этотъ процессъ, также какъ у органической особи, останавливается на изв стной ступени и какъ будто не идетъ
дал е. Таково большинство народовъ Востока. Иногда же
народность, проявивши все, чтовъ нейзаключалось, стар етъ
и умираетъ, также на подобіе органической особи. Таковы
были классическіе народы древняго міра. Напротивъ, новые, христіанскіе народы не представляютъ призыаковъ
вырожденія и вьширанія. Въ своемъ историческомъ дви*) Подробный разборъ теоріи Спенсера см. въ моемъ сочиненіи: Собственностъ и Государство II, кн. З) г л - 6.

— 76 —

женію они обновляются новыми силами; передъ ними открыто неопред ленное будущее. Прим ры Италіи, Германіи и возродившихся на нашихъ глазахъ славянскихъ народностей доказываютъ, что современное челов чество
^весьма далеко отъ упадка. Причина этого различія заключается въ томъ. что древніе; народы черпали свое содержаніе главнымъ образомъ изъ себя; достигшиполноты своихъ опред леній, они останавливались или вьшмрали. Новые же, христіанскіе народы являются органами высшей
сущности, представляющей неисчерпаемый источникъ си'\лы и жизни—челов чества.
Что челов чество есть общій духъ, излагающій свои
опред ленія въ исторіи, это доказывается совокупыымъ его
развитіемъ. Выработанное однимъ народомъ передается
другимъ, какъ общее насл діе, которое умножается, переходя отъ покол нія къ покол нію, иногда много в ковъ
посл того, какъ создавшій это духовное достояніе народъ
пересталъ существовать. Таково переданное новымъ народамъ насл діе классической древности, которое понын еще
остается могучимъ воспитательнымъ средствомъ. для ыовыхъ
покол ній. Путемъ этого преемственнаго сознанія, всл дствіе этой возможности усвоить себ плоды духовнаго развитія какихъ бы то ни было людей и народовт^ установляется живая духовная связь между отдаленн йшими покол ніями. Отсюда совокупное развитіе, которое управляется
общимъ закономъ, вытекающимъ изъ самыхъ свойствъ челов ческаго духа, какъ реальной силы, д йствующей въ
мір *).
Въ этомъ процесс народности являются органами обшаго
духа, либо какъ представляющія изв стныя ступени развитія, либо какъ призванныя совокупными силами разработывать духовное содержаніе жизни. Поэтому только та народиость им етъ общечелов ческое значеніе, которая
пріобщается къ этому совокушюму процессу и усвоиваетъ
*) Ср. Kijpca іосударстоенпой науки, II, кн. 5, гл- 3

— 77 —
себ плоды общечелов ческаго просв щенія. Народность,
которая держится особнякомъ, обречена ыа безшюдіе. Въ
особеш-юсти это отыосится къ народамъ новаго времени.
И древніе могли выработать изъ себя высшее содержаніе
только всл дствіе столкновенія съ другими и усвоенія себ
чуждыхъ элементовъ. Такъ Греками вырабатывалнсь науки
и искусства, а Римлянами право. Но древніе народы, по
самымъ условіямъ своей жизни и по той ступени развитія,
на которой они находились, стояли каждый бол е или мен е особнякомъ; общечелов ческое начало явилось въ нихъ
плодомъ поздняго, пока еще чисто-отвлеченнаго сознанія.
Новые народы, напротивъ, стоящіе на почв
христіанства,
для котораго н тъ Эллина, ни Іудея, им ютъ съ самаго начала совокупное, связываюшее ихъ нравственное сознаніе.
Они призваны совм стными силами.. при постоянномъ живомъ взаимнод йствіи, достигать общей ц ли челов ческаго
развитія. И только черезъ нихъ совершается это развитіе,
Какъ общая духовиая субстанція, челов ческій духъ не им етъ самостоятельнаго существованія; онъ живетъ, д йствуетъ
и сознаетъ себя въ различныхъ народностяхъ, подобно тому
какъ общій организмъ живетъ и д йствуетъ только въ своихъ органахъ. Но единичный организмъ им етъ въ мозгу
спеціальный органъ сознанія и воли. Челов ческій же духъ, |
какъ общая субстанція, такого центральнаго органа не им етъ-, онъ остается безличнымъ. Совокупное сознаиіе раз-1
лито по разиымъ центрамъ, а совокупная воля является^
только въ народности, организованной какъ государство.
И это понятно, ибо воля^ какъ практическое начало, должпа '
приспособляться къ безконечно разнообразнымъ условіямъ
жизни и къ различію самыхъ народныхъ характеровъ. Поэтому общая организація, требуюшая совокупнаго д йствія,
тутъ немыслима. Всемірная монархія или республика есть
не бол е какъ мечта.
Съ своей стороны, и народность, какъ общая субстанція,
проявляется тоже не иначе, какъ черезъ посредство лицъ.
Если, устрояясь какъ государство, она пріобр таетъ свои

— 78£—
собственные органы, TO И посл дніе состоятъ изъ Физическихъ лицъ, которыя считаются представителями ц лаго,
ибо, въ д йствительности^ одпи ФИЗИЧ СКІЯ лица обладаютъ сознаніемъ и волею. Черезъ нихъ совершается и общій
процессъ развитія. Всякая новая идея или потребность
прежде всего является въ сознаніи отд льныхъ лицъ; которыя становятся иниціаторами новаго движенія; только малопо-малу оно распространяется на другихъ. Обыкновенно
лишь путемъ упорной борьбы старое уступаетъ м сто новому. Когда въ обществ хотятъ вид ть ц лое, безусловно
владычествующее надъ частями, какъд лаетъ Іерингъ, когда
самыя нрапственныя требованія выводятся изъ этого владычества, то совершенно упускаются изъ вида свойства и
потребности развитія. Факты въ этомъ отношеніи громко
за себя говорятъ. Великіе основатели религій, мыслители,
раскрывавшіе челов честву новые пути, монархи и государственные люди, предпринимавшіе глубокія преобразованія,
вс они были иниціаторами новаго даиженія; толпа сл довала за ними только мало-по-малу. Нер дко они падали
жертвами своего почина. Христосъ былъ распятъ,а ученіе
его поб дило міръ и дало ему новый обликъ.
ФИЛОСОФІЯ исторіи разсматриваетъ великихъ людей какъ
органы и орудія всемірнаго духа, и это в рно, ибо только
то истинно и плодотворко, что вытекаетъ изъ глубины духа
и сл дуетъ его законамъ; но это относится къ общей духовной сущности, развивающейся во времени, а никакъ не
къ существующему въ данный моментъ обшеству, которое,
напротивъ, преобразуется подъ вліяніемъ новыхъ идей и
требованій, сознаваемыхъ первоначально отд льными лицами. Однако, въ практической области новое начало тогда
только можетъ найти приложеніе, когда оно им етъ подъ
собою подготовленную почву; иначе мысль остается безплодною. Самая прочность новаго порядка зависитъ отъ
того, что онъ им етъ корыи въ прошломъ. Въ этомъ опять
выражается преемственность развитія общей сущности, которая, переходя черезъ различныя опред ленія, остается

-

79

-

тождественною съ собою. Таковы народности и таковъ же
общечелов ческій духъ. Отсюда постепенность развитія, составляющая необходимое его условіе. Это не есть постепенность органическаго роста, который незам тио переводитъ одяо состояніе въ другое, выд ляя и совершенствуя
органы и зат мъ также постепенно приводя ихъ къ оскуд нію и смерти. Въ челов ческомъ дух развитіе совершается путемъ сознанія и свободы, сл довательно борьбы.
И мысль, и практическая жизнь разбиваются на противоположныя направленія, которыя вступаютъ въ состязаніе
другъ съ другомъ. Обыкновенно старое старается подавить
новое, которое нарушаетъ существующій жизненный строй,
и пока посл дній еще кр иокъ, оно въ этомъ усп ваетъ.
Но если новое соотв тствуетъ высшимъ требоваыіямъ духа,
оно окончательно торжествуетъ.
Вопросъ заключается, сл довательно, въ томъ, чтб соот:
в тствуетъ истиннымъ требованіямъ духа и.чтб составляетъ
только плодъ мимолетныхъ челов ческихъ заблужденій?
Этотъ вопросъ можетъ быть р шенъ лишь теоретическимъ
сознаніемъ. Отсюдагромадное значеніе теоретической мысли
въ развитіи челов ческихъ обществъ. Зд сь вырабатываются
идеи, которыя служатъ руководящими началами историческаго процесса. Когда он сознаются, какъ конечная ц ль
развитія, въ ихъ полнот , он становятся идеалами.
Это сознаніе не можетъ быть плодомъ эмпирической науки. Опытъ даетъ намъ только то, что есть, а не то, что
должно быть. Для того, чтобы уразум ть посл днее, нужно
возвыситься мыслью въ сверхчувственную область, понять
разумъ, какъ высшее начало, предъявляющее челов ку абсолютныя требованія, познать духъ, какъ общую сущность,
излагаюшую свои опред ленія въ реальномъ мір .Безъ этого
н тъ идеаловъ. Отсюда упадокъ идеаловъ при владычеств
реализма. Это и естъ господствующее нын явленіе. Но
такъ какъ безъ идеаловъ челов ку все-таки нельзя обойтись,
ибо они вытекаютъ изъ глубочайшихъ требованій его природы, то эмпирики принимаютъ за идеалы всякія субъектив-

80 - > .

ный Фантазіи. Это возводится даже въ теорію: за ыедостаткомъ научныхъ основаній, созданіе идеаловъ признается
д ломъ творуества. Но творчество, какъ изв стно, есть д ятельность вообрал<енія. Въ произведеніяхъ искусства оно
совершенно ум стно. Художникъ творитъ образы, видоизм няя почерпнутый изъ д йствительности матеріалъ силою
своей Фантазіи. Напротивъ, въ наук , равно и въ жизни,
везд , гд требуется ясная мысль и обстоятельное знаніе
д ла, такъ называемое творчество идеаловъ можетъ породить только праздное Фантазерство. Каждый принимаетъ за
идеалъ созданія своего скудоумія. Фантазировать можно
сколько угодно и на вс лады; этому н тъ пред ловъ. Н тъ
также критики и оц нки, ибо что можно возразить противъ
сл пой в ры въ Фантастическое будущее? Тутъ нельзя ссылаться на опытъ, ибо въ д йствительности ничего этого
н тъ и никогда не было; все это только предполагается
въ неизв стномъ будущемъ. Но н тъ также и какихъ бы то
ии было разумныхъ основаній; творчество состоитъ именно
въ томъ, что оно себя отъ нихъ избавляетъ. Остается разгулъ воображенія, не знающій границъ. Отсюда проистекаютъ т дикіе соціалистическіе идеалы, которые господствуютъ въ настоящее время среди нев жествеиныхъ массъ
и недоучившагося юношества, подстрекаемаго шарлатанами. Но такъ какъ эти произведенія бродячей Фантазіи
не им ютъ ничего общаго съ д йствительностыо^ то осуществленіе ихъ представляется возможньшъ лишь при разрушеніи всего существующаго строя. Это и остается единственною практкческою ц лыо для д ятельности; къ этому
направлены вс стремленія поклонииковъ такого рода идеаловъ. Они порождаютъ т безобразныя явленія, которыя
происходилн и происходятъ на нашихъ глазахъ.
Истинное созданіе идеаловъ не есть д ло творческой
Фантазіи, а результатъ разумнаго знанія, ибо идеаломъ общественнаго развитія можетъ быть только разумное устройство общежитія. Чтобы составить себ объ этомъ скольконибудь ясное представлеыіе, недостатотно Фантазировать;

— 81 —
недостаточно также стремиться сердцемъ ко всему хорошему; надобно изучить челов ческое общежитіе не только
въ многообразныхъ его реальныхъ проявленіяхъ и въ историческомъ его развитіи, но и въ его основахъ. Только отсюда можно вывести, ч мъ оно можетъ и ч мъ оно должно
быть. Такое теоретическое изученіе составляетъ задачу
ФИЛОСОФІИ; поэтому созданіе идеаловъ есть д ло ФИЛОСОФІИ,
что всегда и было въ д йствительности. Но такъ какъ ФИлосоФСкая мысль есть развивающееся начало, то и сознаніе
идеаловъ проходитъ черезъ различныя ступени развитія,
изм няясь сообразно съ ходомъ мысли и жизни. Сохраненіе
въ теченіи всей исторіи одного и того же идеала было бы
признакомъ застоя. Только косн ющіе народы Востока могутъ пребывать неподвижно въ одн хъ и т хъ же Формахъ
жизни, а потому сохранять одинъ и тотъ же идеалъ; развивающіеся народы Европы изм няютъ свои идеалы по м р
того, какъ они глубже понимаютъ потребности челов ческаго духа, а съ т мъ вм ст и настоящія основы общежитія.
Изъ этого ясно, что истинный идеалъ не можетъ быть
національный. Понятіе о наилучшемъ устройств
челов ческаго общежитія вырабатывается общимъ сознаніемъ челов чества. Т идеи и жизненныя Формы, которыя возникаютъ среди одного народа, пров ряются другими; каждый
служитъ для другихъ прим ромъ и поученіемъ. Т особеныости, которыя вытекаютъ изъ ыароднаго духа и изъ разнообразія историческихъ условій, указываютъ только на
степень развитія и на ббльшую или меныпую близость къ
идеальному порядку, сознаваемому. какъ конечная ц ль
совокупнаго развитія. Народъ можетъ дорожить этими особенностями или съ ними примириться; но это все-таки особенности, а не идеалъ, видоизм неніе, а не сущность, и
тотъ народъ, который окамен етъ въ нихъ, отказавшись
отъ идеальныхъ стремленій, потеряетъ черезъ это самую
сильную пружину развитія. Онъ обречетъ себя на рутинную
жизнь въ ограниченной СФер _,безъ всего того, что подни6

— 82 — '

маетъ духъ и даетъ жизнь обшественнымъ отношеніямъ.
Стремленіе къ идеалу есть общечелов ческій элементъ въ
общественномъ развитіи; только оно выводитъ народъ изъего ограниченности и д лаетъ его органомъ и орудіемъ
всешрнаго духа. Въ этомъ состоитъ высшее его призваніе.
Но именно і потому, что истинный идеалъ долженъ быть
одинъ для вс хъ, онъ долженъ быть такой, который могъбы прим няться къ разнообразію условій и къ особенно-стямъ народовъ, стоящихъ на одинакой высот развитія.
Поэтому онъ не можетъ представляться въ вид данной
системы учрежденій, безразлично усвояемыхъ вс ми. Но онъ
долженъ заключать въ себ т общія начала, безъ которыхъ н тъ истинно челов ческой жизни. Задача состоитъ
въ гармоническомъ соглашеніи. т хъ двухъ противополож-^
ныхъ элементовъ, изъ которыхъ слагается общежитіе: личности и общества. Это та идея, которая составляетъ конечную ц ль общественнаго развитія; идеалъ представляетъ туили другую ФОрму осуществленія этой идеи. Поэтому не можетъ быть идеаломъ. ни чистый индивидуализмъ,.
отрицающій всякую общественную власть, каковьшъ представляется ученіе анархистовъ, ни соціализмъ, всец ло поглощающій лице въ обществ . Это дв противоположныя
в тви, выросшія изъ одного корня,но одинаково основанныя
на полномъ непониманш челов ческой природы и свойствъ
обшежитія. Оба являются продуктами безсмысленнаго отрицанія. Идея гармоническаго соглашенія элементовъ всего
да лежитъ посредин между крайностями. И тутъ одинъ
элементъ можетъ преобладать надъ другими; въ этомъ выражаются историческія особенности, народовъ. Но ч мъ
бол е тотъ или другой элементъ подавляется, т мъ бол е
общественный бытъ удаляется отъ идеальныхъ ыачалъ и
т мъ бол е возстановленіе или водвореніе недостающаго
составляетъ существенную потребность развивающагося
общества.
Очевидно, что правильное пониманіе этихъ отношеній

— 83 —

возможно только на основаніи всесторонняго изученія челов ческаго общежитія и ФИЛОСОФСКЭГО анализа его основъ.
Тутъ недостаточны сл пыя в рованія, народныя предуб ж-*
денія или любовь къ своему; тутъ нуи<ііа наука. Она одна
способна разс ять тотъ мракъ, которъш нын , бол е нежели когда-либо, сгустился въ этой области; только въ ией
стремленіе къ идеалу можетъ иайти ту твердую точку опоры. безъ которой оно легко можетъ сочетаться съ самыми
дикими инстинктами и порождать самыя безобразныя Фантазіи.
Какъ же мы приступимъ къ этой задач ?
Анализъ далъ намъ два противоположные элемепта общежитія. Духовная природа личности, какъ мы вид ли, состоитъ въ свобод ; общественное начало, какъ ограниченіе
свободы, выражается въ закон . Поэтому, основной вопросъ
заключается въ отиошеніи закона къ свобод . Это отношеніе совершенно иное, нежели то, которое господствуетъ
въ области Физическихъ явленій. Тамъ законъ властвуетъ
какъ Физическая необходимость, которой нельзя изб жать;
зд сь онъ является какъ требованіе, обращенное къ свободному лицу, которое, какъ таковое. можетъ его исполыить или отъ него уклониться. Отсюда первый и коренной
вопросъ: какого рода это требованіе, сопровождается ли
оно принужденіемъ или н тъ? Отъ различнаго р шенія этого вопроса зависитъ двоякое отношеніе закона къ свобод
принудительное и добровольное. Первое касается вн шнихъ д йствій, составляющихъ область вн шней свободы
которая одна подлежитъ принужденію; второе обращается
къ внутреннимъ побужденіямъ, истекающммъ изъ свободы
внутренней. Изъ перваго рождается право; второе состав-,
ляетъ источникъ нравственности. Мы должны изсл довать
каждое изъ этихъ двухъ началъ отд льно.

6*

КНИГА ВТОРАЯ :,;),
П р а в о.
ГЛАВЛ I .

Существо и основныя начала права.
Что такое право?
Это слово, какъ изв стно, принимается въ двоякомъ значеніи: субъективномъ и объективномъ.[.Субъективное право
опред ляется какъ нравственная возможность, или иначе,
какъ законная свобода что либо-д лать или требовать.
Объективное право есть самый законъ, опред ляющій эту
свободу. Соединеніе обоихъ смысловъ даетъ намъ обшее
опрел леніе: право есть свобода,, опред ляемая закономъ.
И въ томъ, и въ другомъ смысл р чь идетъ только о вн шыей свобод , проявляющейся въ д йствіяхъ, а не о внутренней свобод воли; поэтому, полн е и точн е можно сказать, что право есть вн шняя свобода челов ка, опред ляемая общимъ закономъ.
Это опред леніе просто, ясно и вполн приложимо ко
вс мъ явленіямъ. Если мы за исходную точку возьмемъ не
субъективное, а объективное право, to мы придемъ къ тому
же результату, ибо все содержаніе юридическаго законодательства состоитъ въ опред леніи правъ и обязанностей
лицъ, сл довательно ихъ свободы съ ея границами и вытекающими отсюда отношеніями. Это й есть то, что законъ
*) См. 46 книгу „Вопросовъ Философіи".

— 85 —
призванъ опред лить и что поэтому составляетъ основное
начало права.! Можно было думать, что эти начала утверждены на такихъ кр пкихъ логическихъ и Фактическихъ устояхъ, что сомн ваться въ нихъ н тъ возможности. А между
т мъ, въ нов йшее время они откинуты и преданы забвенію. Свобода, по сущеетву своему, есть метаФизическое начало, а потому, съ отрицаніемъ метаФизики, пришлось и
его подвергнуть изгнанію. Вм сто свободы, основнымъ началомъ права признается интересъ. МетаФизическая идея
зам няется практическою пользою.
Это начало не ново. Еще скептическая школа, особенно
въ лиц Бентама, пыталась утвердить на немъ все зданіе
права. Но только въ наше время оно получило полное развитіе и сд лалось господствующимъ въ наук .
Однако это изгнаніе метаФизической идей и зам на ея
началомъ практическимъ им ли весьма печальныя посл дствія. Вс юридическія понятія перепутались, что въ приложеніи ведетъ къ безпрерывнымъ недоразум ніямъ. Если
юристы практики не сбились окончательно съ толку, то
это происходитъ единственно оттого, что они исполняютъ
законъ^ какъ онъ есть, т.-е. какъ опред леніе правъ п обязанностей, а не такъ, какъ требуется теоріей, зам няющей
право интересомъ. Въ д йствительности, это два понятія
совершенно разныя. Челов къ можетъ им ть большой интересъ въ вещи, на которую онъ не им етъ никакого права,
и очень малый интересъ въ такой, которая ему принадлежитъ. Законодатель вовсе даже не входитъ въ эти соображенія. Установляя изв стныя права, общія для вс хъ_, наприм ръ, право собствеішости, онъ не опред ляетъ, что
кому должно принадлежать и что люди должны д лать изъ
т хъ вещей, которыя они пріобр таютъ. Онъ установляетъ
только общіе способы пріобр тенія и защиты, а какъ этимъ
пользуются люди, это ихъ д ло; это—область ихъ свободной воли. Они не должны только нарушать чужихъ правъ
и опред ленныхъ закономъ требованій общесТвенной пользы.
Точно также и судья, когда ему приходится разр шать

— 86 —

столкновеніе двухъ правъ, не спрашиваетъ, чей интересъ
больше, а чье право лучше. Интересъ б дняка въ украденной вещп можетъ быть несравненно больше интереса
собственника, но судья все-таки р шаетъ^ что вещь прииадлежитъ не ему, а собственнику, й воръ подвергается
ыаказанію за присвоеніе чужого добра. Если скажутъ,
по прим ру Бентама, что тутъ прим шивается интересъ
вс хъ другихъ собственниковъ и всего государства, интер е с ^ заключающійся въ томъ, чтобы кражи не оставались
бёзнаказанными и чтобы право собственности сохранялось
незыблемо, то этотъ интересъ состоитъ имеыно въ томъ,
чтобы охранялось право, какъ н что отличное отъ иытереса. Надобно, чтобы каждый зналъ, что ему принадлежитъ, й былъ твердо ув ренъ, что его достояніе не будетъ
у него отнято. • Общество состоитъ изъ лицъ, и для вс хъ
ихъ въ высшей степени важно, чтобы области, предоставленныя свобод каждаго, были точно разграничены
и охраняемы закономъ, а въ этомъ и заключается задача
права.
Есть однако случаи, когда право опред ляется интересомъ. Это бываетг тамъ, гд самое лице является представителемъ изв стиаго интереса. Такого рода отношенія
встр чаются во вс хъ челов ческихъ союзахъ. 'Въ области
семейныхъ отношеній опекунъ является зам стителемъ малол тняго или слабоумнаго; въ гражданскомъ обществ
лице является иредставителемъ корпораціи, въ государств
представителемъ власти. И тутъ субъективное право остается выраженіемъ воли этого лица, которая одна можетъ
привести его въ д йствіе; содержаніе закона составляютъ
все-таки права и обязанности лицъ. Поэтому общее опред леніе приложимо и зд сь. Но объемъ и границы этихъ
правъ и обязанностей опред ляются т мъ интересомъ, который лица призваны защищать. Важн йшее приложеніе
эти понятія находятъ тамъ, гд опред ляющимъ началомъ
является интересъ общественный. На этомъ, какъ увидимъ, основано существенное отличіе публичнаго права

— 87 —
отъ частнаго. Въ первомъ лице является представителемъ
ц лаго, которое возводится на степень юридическаго лица,
обладающаго изв стными правами, во имя изв стнаго интереса; во второмъ лице остается само себ ц лыо и д йствуетъ на основанш естественно принадлежащей ему свободной воли. Посл днее составляетъ естественное основаніе права; первое же являетея плодомъ искусственной
юридической конструкціи. Къ этому мы возвратимся ниже.
Отсюда сл дуетъ, что къ личному праву всего мен е
приложимо понятіе объ общественномъ интерес .,Частный
интересъ им етъ, по крайней м р , непосредственную
связь съ личнымъ правомъ. Онъ составляетъ то жизненное
содержаніе, которое вносится въ Формальныя начала права
свободною волею лицъ. Имъ опред ляется пользованіе правомъ. Обществениымъ же интересомъ опред ляются не содержаніе, а границы личнаго права. Для посл дняго онъ составляетъ вн шнее начало, которое оно должно уважать,
также какъ, съ своей стороны, общественная воля должна
З^важать личное право. Если же эта воля, вторгаясь въ
область личнаго права, хочетъ подчинить его общественному интересу, то свобода лица исчезаетъ: оно становится
•органомъ и орудіемъ общества.
Морализующіе юристы, котбрые хотятъ личное право
опред лять обшественнымъ интересомъ^ обыкновенно выставляютъ первое какъ явленіе эгоизма, а посл днее какъ
выраженіе нравственныхъ требованій. Но это мнимонравственная оц нка прикрываетъ отрицаиіе коренныхъ нравственныхъ требованій, ибо она отрицаетъ то, что составляетъ источникъ всякаго права и всякой нравственности. a
именно признаніе лица, какъ разумно-свободнаго существа,
которое само себ ц ль и само опред ляется къ д йствію
и которому, поэтому, должна быть предоставлена свободная СФера д ятельности, гд оно одно является хозяиномъ,
независимо отъ чьихъ бы то ни было чужихъ вел ній. Челов къ можетъ пользоваться своимъ правомъ хорошо или
длфно, въ эгоистическихъ видахъ или приходя на помощь

— 88 —

ближнему, это его личное д ло; другіе не въ прав въ это
вступаться. Этого требуетъ уваженіе къ лицу. Клеймить же
подъ именемъ эгоизма то, Лто вытекаетъ изъ признанія лица
разумно-свободнымъ существомъ и самостоятельнымъ д ятелемъ во вн шнемъ мір , есть извращеніе вс хъ понягій и
подрывъ самыхъ основаній права и нравственности.
Изъ всего этого ясно, что право есть начало срормалъное\
содержаніе дается ему свободнымъ движеніемъ жизни.
Однако изъ этого не сл дуетъ, что существо права ограничивается защитою зтого жизненнаго содержанія. то есть,
опять т хъ же интересовъ, какъ утверждаютъ юристы,
которые, не признавая начала свободы, стараются сохраыить за правомъ его оормальный характеръ. Защита, какова бы она ни была, по собственному ли почину лица или
д йствіемъ общественной власти, существуетъ лищь во,
имя того, что она призвана защищать.уЮридическая защита дается только юридическому началу, то есть праву^
поэтому,не она составляетъ существо права, а то,что ею
охраняется. Всл дствіе этого, т , которые развиваютъ
эту теорію, сами, кром вн шняго признака зашиты, принуждены признать еще матеріальное право. Посл днее и
есть то, что требуется защищать и что, поэтому, составляетъ истинное существо права. ,
Однако, защита не есть только вн шній, случайный придатокъ къ праву. Она составляетъ неотъемлемую его принадлежность- это именно то, что придаетъ ему спеціальный
его характеръ. Въ отличіе отъ нравственности, право есть
начало принудителъное.
И это признается не вс ми. Т , которые см шиваютъ
право съ нравственностью, не могутъ отвергать этого признака, ибо онъ совершенно очевиденъ; но они считаютъ
его несущественнымъ. Еслибы вс люди были доброд тельны, то не было бы никакой нужды въ принужденіи, a
право все-такибы существовало. Но д ло тутъ вовсе не въ
томъ, доброд тельны люди или н тъ;Ікоренной вопросъ
заключается въ отношеніи закона къ свобод . Въ этомъ

— 89 —
именно состоитъ существо, какъ права, такъ и нравственности, и въ этомъ коренится и ихъ различіе. Юридическій
законъ поддерживается принудительною властыо; нравственный. законъ обращается только къ сов сти. Именно
этимъ двоякимъ отношеніемъ ограждается челов ческая
свобода въ обоихъ ея видахъ. Если бы юридическій законъ
не былъ принудительнымъ, то вн шняя свобода челов ка
была бы лишена всякой защиты; она была бы отдана на
жертву случайному произволу сильи йшихъ. А съ другоы
стороны, если бы принужденіе было только вн шнимъ придаткомъ, который по усмотр нію могъ бы прилагаться ко
всякаго рода д йствіямъ, то нравственный законъ, въ случа неисполненія, могъ бы сд латься принудительнымъ, и
тогда внутренняя свобода челов ка всец ло была бы отдана на жертву произволу общественной власти. Именно къ
этому ведетъ см шеніе права съ нравственностьіо7|Т , которые ратуютъ противъ эгоизма, утверждающагося въ
своемъ прав , посягаютъ на самое зав тное святилище челов ческаго духа, на внутреннюю свободу, которая одна
им етъ р шающій голосъ въ нравственныхъ и безнравственныхъ поступкахъ людей, подлежа суду общественной сов сти, но отнюдь не принудительному закону. Вынуи<денное д йствіе теряетъ всякій нравственный характеръ.
Изъ этого ясно, что право и нравственность опред ляютъ
дв разныя области челов ческой свободы: первое касается
исключительно вн шнихъ д йствій, вторая даетъ законъ
внутреннимъ побужденіямъ. Ясно также, что право не есть
только низшая ступень нравственности, какъ утверждаютъ морализующіе юристы и ФИЛОСОФЫ, а самостоятельное нач-ало, им юшее свои собственные корни въ духовной природ челов ка. Эти кощш лежатъ въ потребностяхъ челов ческаго общежитія./Общество можетъ составляться для
чисто практическихъ ц лей помимо всякихъ нравственныхъ
требованій; но такъ какъ оно состоитъ изъ свободныхъ
лицъ, д йствующихъ на общемъ поприщ , то свобода однихъ
неизб жно приходитъ въ столкновеніе съ свободою дру-

— 90 —
гихъ. Отсюда необходимость обшихъ нормъ, опрел ляющихъ, что принадлежитъ одному й что другому и что каждый можетъ д лать, не посягая на чужую свободу. Это
требованіе вытекаетъ изъ природы челов ка, какъ разумносвободнаго существа, находящагося въ отношеніи къ друпшъ, себ подобнымъ. Но такъ какъ оно относится къ
области вн шней свободы, то эти нормы по необходнмости носятъ принудительный характеръ, ибо только путемъ Физическаго принужденія можно 'предупреждать й
разр шать стслкновенія, происходящія, во вн шнемъ ыір .
Когда на челов ка нападаютъ или хотятъ отнять у него то,
что ему принадлежитъ, онъ, въ силу присущаго ему права,
защишается, а такъ какъ онъ одинъ можетъ быть слишкомъ
слабъ, чтобы дать отпоръ вн шнему насилію, то общественная власть. во имя юридическаго закона, приходитъ
ему на помощь. Для предупрел<денія Физическихъ столкиовеній между лицами, необходимо, чтобы общественная
власть взяла защиту въ свои руки; только этимъ путемъ
можетъ установиться порядокъ въ обществ . Съ своей
стороны, нравственность не только не противор читъ такому порядку, но сама требуетъ, чтобы ему оказано было
уваженіе. Нравственность, также какъ и право, д йствуетъ
въ обществ , а потому должна подчиняться т мъ условіямъ,
которыя необходимы для сушествованія общежитія, подобно
томукакъ челов къ, д йствующій въ Физическомъ мір , необходимо подчиняется его законамъ. Вытекающіе изъ общежитія юридическіе законы независимы отъ нравственныхъ,
также какъ и Физическіе законы независимы отъ челов ка:
н въ обоихъ случаяхъ эти законы составляютъ необходимое условіе д ятельности, съ которьшъ надобно сообразоватьсяі Въ отношеніи къ юридическому закону, вытекаібщему изъ" требованій свободы, признаніе его силы основано не на Физической необходимости, а на разумномъ сознаніи потребностей общежитія, безъ котораго осуществленіе нравственныхъ началъ осталось бьг пустымъ призракомъ. Поэтому оно составляетъ нравственное требованіе,

— .91 —
которое т мъ бол е обязательноЛчто юрндическій эаконъ
и нравственный им ютъ одинъ и тотъ же источникъ. Кореньобоихъ лежитъ въ признаніи челов ческой личности.
Всл дствіе этого, уваженіе къ праву, не какъ вн шнее
только подчиненіе, а какъ внутреннее побужденіе къ д ятельности, является предписаніемъ нравственнаго закона.
Съ этой точки зр нія нравственность служитъ иногда восполненіемъ права. Тамъ, гд юридическій законъ оказывается недостаточнымъ, ыравственность можетъ требовать
совершенія д йствія по внутреннему побужденію, наприм ръ, при исполненіи обязательствъ, не им ющихъ юридической силы.|
Oднaкo,J^ft4 какъ это дв разныя области, которыя опред ляются разными началами, то въ приложеніи къ челов ческимъ д йствіямъ между нимимогутъ произойтистолкновенія. To, что требуется правомъ, можетъ быть безиравственно, и наоборотъ, то, что требуется нравственностыо, можетъ противор чить праву. Такъ, наприм ръ,
юридическій порядокъ не могъ бы существовать, если бы
долги не взыскивались и договоры не соблюдались; а между
т мъ, нравственность нер дко требуетъ, чтобы челов къ
отказался отъ своего права. Но исполненіе этого требованія зависитъ исключительно отъ доброй воли лица; юридическій законъ не можетъ въ это входить. Когда взысканіе
разоряетъ должника или когда богатый домовлад лецъ выбрасываетъ на улицу б дняка, который не платитъ ему за
квартиру, юридическій законъ не можетъ не удовлетворить основаннаго на немъ требованія: онъ, по необходимости,
помогаетт^. путемъ принужденія, безнравственному д йствію;
иначе юридическій порядокъ не могъ бы держаться. Съ
дрзггой стороны, челов къ, во имя высшихъ нравственныхъ
требованій, можетъ оказать сопротивленіе юридическому
закону. Наглядный прим ръ представляютъ христіанскіе
мученики, которые умирали за то, что не хот ли участвовать въ языческихъ богослуженіяхъ.
Эти столкновенія ясн е дня доказываютъ различіе двухъ

— 92 —
СФеръ, но вм ст и необходимость ихъ примиренія/Право
; и нравственность им ютъ одинъ корень—духовную природу
' челов ка; они д йствуютъ иа одномъ и томъ же поприщ
челов ческихъ отношеній; вн шнія д йствія и внутреннія
побужденія т сно связаны другъ съ другомъ, а потому
тутъ необходимо оказывается взаимнод йствіе двухъ началъ, а вм ст и потребность привести ихъ къ соглашенію.
Это требованіе относится въ особенности къ праву, ибо.
нравственный законъ не им етъ принудительнаго характера, а право можетъ вынуждать свои повел нія. Основное
правило, которьшъ опред ляются эти отношенія, состоитъ
въ томъ, что юридическій законъ не долженъ вторгаться
въ область внутренней свободы и опред лять то, что, по
существу своему, не подлежитъ его д йствію. Сюда относятся религіозныя уб жденія челов ка; они выходятъ изъ
в д нія принудительной власти. Съ другой стороны, въ
собственной своей СФер юридическій законъ можетъ отказать въ помощи д йствіямъ Формально правом рньшъ,
но по существу своему безнравственнымъ, наприм ръ, въ
признаніи законности процентовъ свыше изв стной нормы.
Наконецъ, онъ можетъ даже положить наказаніе за безнравственные постушш, когда они составляютъ посягательство на чужую личность или оскорбляютъ общественную сов сть; но такого рода постановленія требуютъ особенной
осторожиости. Гд есть совм стная coepa, тамъ разграниченіе не всегда легко; но общее правило должно состоять
въ томъ, чтоГобласть нравствеыности не подлежитъ юридическому закону, который им етъ д ло только съ вн шними отношеніями свободы и касается внутреннихъ побужденій лишь настолько, насколько они выражаются въ
д йствіяхъ, нарушаюшихъ право. |

Принудительньшъ юридическій законъ становится тогда,
когда онъ въ изв стномъ обществ призыается д йствующею нормой права. Таковъ законъ положи іельный, который
получаетъ силу именно отъ этого признанія. Всл дствіе
того онъ можетъ быть разный въ разныя времена и у раз-

— 93 —
ныхъ народовъ. Прилагаясь къ жизни, общія начала права
видоизм няются сообразно съ условіями, потребностями,
взглядами и степеныо развитія общества, въ которомъ они
призваны д йствовать. Отсюда разнообразіе и изм нчивость
юридическихъ нормъ. Въ этомъ выражается реальная сторона права, представляющая осуществленіе общихъ началъ
въ жизненныхъ явленіяхъ. Въ этой сФер проявляется,
вм ст съ т мъ,и челов ческая свобода; отъ нея зависитъ
установленіе т хъ нормъ, которыми опред ляются ея д йствія, и изм неніе этихъ нормъ сообразно съ развитіемъ
правоваго сознанія. Отсюда понятіе о юридическомъ закон ,
какъ о произвольномъ челов ческомъ установленіи, въ отличіе отъ законовъ природы, которые всегда и везд д йствуютъ
одинаково. Это воззр ніе развивалось уже древними СОФИстами и воскресло съ новою силой въ настоящее время.
Оно гр шитъ т мъ, что пришшаетъ во вниманіе одну
вц шнюю сторону или способъ установленія нормъ, упуская
изъ вида связь ихъ съ самыми необходимыми и элементар- 4
ньши потребностями челов ческаго общежитія. Положительныя нормы права составляютъ принадлежность всякаго общества. Он являются не только въ устроенномъ гражданскимъ порядк , но и на самыхъ низшихъ ступеняхъ общежитія. Зд сь он им ютъ оорму обычая, признаннаго вс ми
и которому вс безсознательно подчиняются. Обычай возникаетъ чисто практическимъ путемъ; онъ ' слагается изъ
жизненныхъ потребностей, вытекающихъ изъ взаимнод йствія свободныхъ единицъ. Ч мъ ниже сознаніе, т мъ бол е
онъ им етъ характеръ естественнаго проявленія при^ущихъ
челов ку духовныхъ силъ. Отсюда ученіе и мецкой исторической школы, что право, подобно языку, представляетъ ^.'•
органическое явлепіе народнаго духа, всл дствіе чего оно
должно развиваться не искусственными и произвольными
м рами, а органическимъ путемъ, по м р развитія народныхъ потребностей и сознаиія.
Однако этотъ характеръ органическаго роста оно сохраняетъ только на низшихъ ступеняхъ. Съ высшимъ разви-

— 94 —
тіемъ сознанія и жизни является противоположность воззр ній и потребностей, а съ т иъ вм ст необходішоеть
установить общія нормы, одинаково обязательныя для вс хъ,
что можетъ совершаться только д йствіемъ общественной
власти. Тогда право принимаетъ оорму положительнаго закона, въ которомъ проявляется свободная воля челов ка,
но котораго сила и д йствіе въ значительной степени зависятъ отъ условій той среды, гд онъ прилагается. Это и
есть господствующій типъ въ гражданскомъ порядк .
Но законъ установляетъ только общія нормы. Приложеніе этихъ нормъ къ безконечному разнообразію жизненныхъ
явленій составляетъ дальн йшую задачу правов д нія. Пзъ
этого возникаетъ третья ФОрма положительнаго права —
право юристовъ. Зд сь къ практическимъ пріемамъ присоединяются уже и теоретическіе взгляды. Правов д ніе есть
наука, которая не только развиваетъ въ подробиостяхъ поетановленш законодательства въ приложеніи къ жизненньшъ
отношеніямъ, но и сводитъ къ общимъ началамъ разнообразіе постановленій. Посл днія черезъ это ' подвергаются
высшей оц нк ; сознаются требоваиія права, вытекающія
изъ естественнаго разума, по выраженію римскихъ юристовъ.
Эти сознанныя юристами начала возд йствуютъ и на самое
законодательство, которое изм няется сообразио съ этими
указаніями. Положительное право развивается подъ вліяніемъ
теоретическихъ нормъ, ксторыя не им ютъ принудительыаго значенія, но служатъ руководящимъ началомъ для законодателей и юристовъ.
Отсіо»да рождается понятіе о прав естественномъ, въ
противоположность положительному. Это—не д йствующій,
а потому принудительный законъ, а система общихъ юридическихъ нормъ, вытекающихъ изъ челов ческаго разума'
и долженствующихъ служить м риломъ ^и руководствомъ
для положительнаго законодательства. Она и составляетъ
содержаніе ФИЛОСОФІИ права. Что же даетъ намъ въ этомъ
отношеніи разумъ?
Мы вид ли, что существеныая задача состоитъ въ раз-

ч

— 95 —
граниченіи области свободы отд льныхъ лицъ. Для разр шенія ея путемъ общаго закона требуется общее разумное
начало, которое могло бы служить руководствомъ, какъ въ
установленіи закона, такъ и ьъ его приложеніи. Что же это
за начало?
Оно искони было присуще сознанію челов ческаго рода
п всегда служило правиломъ для 'вс хъ т хъ, кто безпрнстрастно, не взирая на личныеинтересы, разр шалъ столкновенія, возникающія изъ взаимыод йствія челов ческой свободы. Оно было въ совершенно сознательной Форм высказано римскими юристами и не можетъ составить предметъ ыи мал йшаго колебанія для того, кто въ прав видитъ
не одинъ только продуктъ практической пользы, а условіе
пстинно челов ческаго существованія. Это начало есть I
правда, или справедлнвость^аиое слово показываетъ, что оба
эти понятія, право й" правда, проистекаютъ изъ одного
корня. И это было высказано уже римскими юристами: jus^
a justitia appellatum est, право получило свое названіе отъ
правды. И вс законодательства въ мір , которыя понимали
свою высокую задачу, стремились осуществить эту идею
въ челов ческихъ обществахъ.
Въ настоящее время, когда вс метафизическія понятія
подверглись отрицанію, идея правды, вм ст съ другими была
сданавъархивъ. ФилосоФствующіе юристы, какъ, наприм ръ,
Іерингъ, ищутъ для права всякаго рода основаиій, въ практическихъ ц ляхъ, въ политик силы, въ эгоизм общества, I
но о правд у нихъ п тъ и помину. Даже юристы съ высшими нравствеішьши побужденіями видятъ въ этомъ начал
не бол е какъ смутный шстинктъ, подъ которымъ можно
разум ть все, что угодно, и который сл дует.ъ устранить
мзъ объективнаго обсужаенія юридическихъ нормъ. А между т мъ, только оно раскрываетъ намъ истинную ихъ сущ\
ность и даетъ ключъ къ цониманію явленій. He выяснивши
его, -мы погрязнемъ въ хаос практическихъ соображешй
или собьемся на совершенно ложные пути. Конечно, одного
смутнагоинстинктанедостатсчно для руководства; инстинктъ

— 96 —
служитъ лишь указаніемъ на присущія природ челов ка
побужденія. Выясненіе же этихъ побужденій, возведеніе
ихъ на степень сознательнаго начала, служащаго челов ку
правиломъ д йствій, есть д ло разума, постигающаго предметы не въ случайныхъ явленіяхъ, а въ самомъ ихъ существ . И этого достигнуть не трудно, ибо эти начала
давно были выяснены высшими умами, которые были св тильниками челов ческой мысли. Только реализмъ, отвергающій мысль во имя безсмыслицы, не хочетъ ихъ в дать.
Искони, понятіе о правд связывалось съ началомъ равгнсшвйяц^цраведливймъ считается то, что одинаково прилагается ко вс мъ^ Это начало вытекаетъ изъ самой природы челов ческой личности: вс люди суть разумно-свободныясущества, вс созданы по образу и подобію Божьему
й; какъ таковые, равны между собою. Признаніе этого коренного равенства составляетъ высшее требованіе правды,
которая съ этой точки зр нія, носитъ названіе правды
уравнивающей.
Сознаніе этого начала не вдругъ однако появилось въ
челов ческомъ род ; оно вырабатывалось въ немъ постепенно, расширяясь по м р развитія идеальныхъ элементовъ
челов ческой мысли. Сперва оно ограничивалось т сными
пред лами отд льныхъ группъ; только съ высшимъ развитіемъ ФИЛОСОФСКЭГО и религіознаго сознанія оно распространилось на все челов чество. У стоиковъ, отъ которыхъ
оно перешло и къ римскимъ юристамъ, оно явилось какъ
указаніе естественнаго разума; въ христіанств оно получмло полное признаиіе, какъ религіозная истина: вс люди
считаются братьями между собою.
Однако, это равенство относится только къ сущности
челов ка, ічакъ существа, одареннаго разумомъ и свободною
волею, а отнюдь не къ вн шнимъ его опред леніямъ и къ
т мъ условіямъ, среди которыхъ онъ живетъ. Зд сь, напротивъ, господствуетъ полн йшее неравенство. Люди неравны
между собою и по своимъ Физическимъ свойствамъ, и по
умственнымъ способностямъ, и по нравственнымъ качествамъ;

— 97 —
есть между ними сильные и слабые^ красивые и безобраз- ные, умные и глупые, добрые и злые. Такое же, и даже
еще большее неравенство оказывается въ ихъ отношеніяхъ къ окружающему ихъ Физическому міру и въ т хъ
вещественныхъ благахъ, которыми они пользуются. Одни
живутъ подъ полярными льдами, гд они съ трудомъ добываютъ себ скудное пропитаніе, другіе въ благословенныхъ
странахъ Юга, гд природа даетъ имъ все въ изобиліи. A
такъ какъ различіе вн шнихъ благъ, связанное съ различіемъ естественныхъ способностей и образованія, порождаетъ
различную зависішость однихъ людей отъ другихъ, то неравенство увеличивается еще различіемъ общественнаго
положенія.^актически, неравенство есть господствующее .
явленіе въ челов ческихъ обществахъ; равенство же есть
не бол е какъ метаФизическое требованіе, во имя мыслимой
сущности^ Поэтому т , которые, отрицая метаФизику, отвергаютъ возможность познаванія сущностей и даже самое ихъ
существованіе, не могутъ говорить о равенств людей иначе,
какъ впадая въ явное противор чіе съ собою. Опытъ не даетъ
намъ ничего, кром неравенства.
Это Фактическое разнообразіе положеній не ограничивается даже одними челов ческими отношеніями. Неравенство проистекаетъ изъ общаго закона природы, которымъ
управляются вс явленія міра, подлежащія условіямъ пространства и времени. Безконечное разнообразіе, а съ т мъ
вм ст и неравенство силъ и положеній производитъ безконечное разнообразіе явленій. Это и есть то, что даетъ
полноту бытія. Какъ Физическое существо, подчиняющееся
общимъ законамъ мірозданія, челов къ не изъятъ отъ этихъ
опред леній. И въ немъ проявляется безконечное неравенство силъ, способностей и положеній. Уже самое существованіе расъ и различное ихъ распред леніе по земному
шару порождаютъ различія, идущія отъ одной крайности
къ другой.ТТолько какъ метаФИЗическое существо, челов къ возвышается надъ этими естественными огіред леніямн
и приходитъ къ сознанію общей, равной во вс хъ духов7

— 98 —
ной сущности. Ho и эта духовная сущность, въ свою очередь, содержитъ въ себ начало, которое ведетъ къ новому
неравенству. Это начало есть то самое, на которомъ основано признаніе существеннаго равенства людей, а именно,
свобода^І Какъ свободныя лица, люди равны, но проявленія
этой свободы безконечно разнообразны. Одни пріобр таютъ
больше, другіе меньше; одни ум ютъ пользоваться пріобр тенными благами и умножаютъ свое достояніе, другіе,
напротивъ, его расточаютъ; одни пролагаютъ новые пути,
а другіе только сл дуютъ издали. Свобода естественно и .
неизб жно ведетъ къ неравенству, а потому, признавая
свободу, мы не можемъ не признавать, вм ст съ т мъ,
и этихъ вытекающихъ изъ нея посл дствій.
Но именно этого не хотятъ знать приверженцы безусловнаго равенства. He ум я различать понятій, оии метаФИЗическое начало равенства распространяютъ на Физическую
область; Формальное юридическое равенство они превращаютъ въ матеріальное. Таково именно ученіе соціалистовъ,
которое въ этомъ отношеніи посл довательн е всего выразилось въ программ БабёФа въ посл дніе годы Французской революціи *). Эти теоріи находятъ отзывъ въ стремленіяхъ массъ, для которыхъ одно Формальное равенство
безъ матеріальнаго представляетъ мало привлекательнаго.
Но такое расширеніе этого начала возможно лишь при
полномъ подавленіи свободы.ІМатеріальное равенство неизб жно ведетъ къ общенію имуществъ и къ обязательному
труду, одинакому для вс хъ. Самыя умственныя способности
и образованіе должны поддерживаться на одинаково низкомъ
уровн , ибо и въ этомъ отношеніи возвышеніе одного надъ
другими неизб жно ведетъ къ неравенству. Всл дствіе этого,
БабёФЪ требовалъ, чтобы все умственное развитіе гражданъ
ограничивалось самымъ скуднымъ образованіемъ; остальное
онъ считалъ излишнимъ. Свобода мысли изгонялась вм ст
съ свободою труда, и вся жизнь челов ка ограничивалась
) См. Исторія Политическихъ Ученій, III стр. 191 и сл д.

— 99 удовлетвореніемъ самыхъ незат йливыхъ потребностей подъ
терроризмомъ всеуравнивающей власти. Однимъ словомъ,
въ этомъ ученіи во имя равенства уничтожается то, что
составляетъ самую его основу—челов ческая свобода. Большаго внутренняго противор чія съ истйнною природой челов ка невозможно представить. |Если другія соціалистическія системы мен е посл довательно проводятъ эти взгляды,
то сущность ихъ остается таже: вс он пропов дуютъ
полное подавленіе свободы деспотизмомъ массы. Но именно
поэтому он никогда не могутъ осуществиться. Одинаково
противор ча законамъ природы и духа, он остаются только
памятниками т хъ безобразій, съ которыхъ сходитъ челов ческій умъ, когда онъ отр шается отъ трезваго пониманія вещей и уносится въ область утопій.
Напрасно, выступая во имя равенства, соціалисты думаютъ прикрыться -знаменемъ правды. И это начало^ при
такомъ взгляд , подверга&тся полному извращенію. |То равенство, которое требуется правдою, состоитъ не въ томъ,
чтобы вс хъ подвести подъ одну м рку, вытягивая однихъ
и укорачивая другихъ, какъ на Прокустовомъ лож : такой
способъ д йствія уже въ греческомъ ми
признавался
разбоемъ и наказывался муками Тартара. Мстинная правда
состо.итъ въ признаніи за вс ми равнаго челов ческаго достоинства и свободы, въ какихъ бы условіяхъ челов къ ни
находился и какое бы положеніе онъ ни занималъ/ Это и
выражается въ равенств правъ, какъ юридической возможности д йствовать, которая присвоивается лицу, какъ
таковому. Но такъ какъ свободное пользованіе этими правами ведетъ къ неравному пріобр тенію жизненныхъ благъ,
тб признаніе этого неравенства, вытекающаго изъ самаго
основного начала, составляетъ, въ свою очередь, непрем нное требованіе правды. Это и выражается въ томъ правил или предписаніи, которое издавна считалось существеннымъ опред леніемъ правды и которое было также
высказано римскими юристами: правда состоитъ въ томъ,
чтобы щокдому воздаватъ свое (suum cuique tribuere). Съ при7*

— 100 —

знаніемъ личности неразрывно связано признаніе того, что
ей принадлежитъ, какъ посл дствіё или произведеніе ея
свободы.
Въ противоположность этому правилу, опред ляющему
конкретное • приложеніе правды къ разнообразію жизненныхъ отношеній, равенство остается отвлеченнымъ или
Форыальньшъ началомъ, во нмя котораго общій законъ
одинаково распроетраняется на вс хъ. Въ этомъ состоитъ
равенство предъ закономъ, высокій Идеалъ, къ которому стре
мятся челов ческія общества и котораго многія уже до-стигли. Сознаніе этого идеала издавна лежало въ душ челов ческой. Отсюда старинное требованіе, чтобы правосудіе изрекало свои приговоры, не взирая на лица. Поэтому правда нер дко изображается держащею в сы съ
завязанными глазами, въ знакъ безпристрастія. Ыо осуществленіе этого начала въ общественной жизни было д ломъ
долгой исторіи и упорной борьбы. Только въ нов йшее
время оно получило преобладаніе надъ разными историческими наростами.
Въ силу этого начала, законъ установляетъ общія для
вс хъ нормы и одинакіе для вс хъ способы пріобр тенія
правъ. Самое же осуществленіе этихъ правъ и пользованіе
ими предоставляются свобод . Законъ установляетъ, наприм ръ, право собственности и способы ея пріобр тенія,
но онъ не опред ляетъ, что кому должно принадлежать:
это — д ло самихъ лицъ. Поэтому, кром общаго закона, для пріобр тенія права нуженъ актъ свободной воли,
который даетъ юридическій титг/лъ. Законъ же охраняетъ
то, что каждый пріобр лъ законнымъ путемъ и что, поэтому, по праву ему принадлежитъ, отъ всякаго посягательства со стороны другихъ. Этимъ способомъ челов ческая свобода сочетается съ равенствомъ передъ закономъ.
При такомъ свободномъ взаимнод йствіи лицъ возможны
однако столкновенія правъ. Разр шеніе этихъ столкновеній
есть д ло правосудія. Онр р шаетъ, что по закону принадS

— 101

-

лежитъ рдному и что другому. Такое разр шеніе не всегда
легко, ибо приходящія въ столкновеніе воли. могутъ опираться каждая на признанный закономъ юридическій титулъ. Возможно и то, что юридическій титулъ оказывается
на одной сторон , а между т мъ другая предъявляетъ требованія, вытекающія изъ правды и которыя п этому разумнымъ образомъ не могутъ не быть уважены. Въ самомъ закон , установляющемъ общія нормы права, неизб жно являются
недостатки и проб лы^ присущіе вс мъ челов ческимъ д ламъ.
По своей общности,, онъ не можетъ обнять безконечнаго
разнообразія частныхъ случаевъ. Наконецъ, въ приложеніи
могутъ встр титься промахи и неблагопріятныя случайности.
Если къ разнообразію жизненныхъ явленій прилагать одну
•строгую м рку положительнаго права, то придется иногда
отнять у челов ка то, что принадлежитъ ему по существу
д ла, хотя и не по букв закона. Отсюда римское изреченіе: summum jus summa injuria. Тутъ на помощь приходитъ естественная справедлтостъ (aequitas), въ отличіе отъ
строгаго права. Она состоитъ въ примиреніи противоборствующихъ. притязаній и въ стремленіи оказать уваженіе
об имъ волямъ,; добросов стно проявляющимъ свою- д ятельность во вн шнемъ мір . Нер дко самый законъ принимаетъ во вниманіе эти столкновенія и полагаетъ соотв тствующія нормы; но еще чаще это д лаетъ судъ, который
этимъ путемъ смягчаетъ строгія требованія права естественною справедливостыо. Этимъ способомъ римское граждан.ское право перешло отъ суроваго квиритскаго права къ
праву народному (jus gentium), основанному на естественномъ разум и на справедливости.
Въ этихъ р шеніяхъ суда принимается во вниманіе не
только Формальный актъ-, но и самое его содержаніе. И къ
посл днему прилагаются начала правды уравнивающей. Основное правило зд сь то, что при взаимнод йствіи равныхъ
между собою лицъ должно господствовать уравненіе и во
взаимныхъ услугахъ, какъ бы он ни отличались другъ отъ
друга качественно. Всл дствіе этого, прилагаемая зд сь

— 102

-

правда получаетъ названіе оборотной или м новой (justitia
commutativa). Ho очевидно, что для установленія равенства
между т мъ, что дается, и т мъ, что получается, необхо
димо, чтобы качественно различные предметы были возведены къ общему отвлеченно количественному опред ленію.
Такое опред леніе есть ц нностъ, м риломъ которой служатъ денъги, какова бы впрочемъ ни была ихъ оорма. Такимъ образомъ, эти понятія являются не только плодомъ
экономическихъ отношеній, но и юридическимъ требованіемъ. И тутъ однако посл днее остается чисто Формальньшъ началомъ. Отвлеченное понятіе правды не заключаетъ
въ себ никакихъ основаній для опред ленія, какъ ц нности вещей, такъ и общаго ихъ м рила, а потому и зд сь
содержаніе опред ляется свободною волей лицъ, которая
руководится экономическими соображеніями. Ц нность ве^щей зависитъ, съ одной стороны, отъ потребности, которая
въ нихъ ощущается, съ другой стороны — отъ возможности
ея удовлетворенія; а такъ какъ потребности людей разнообразны и изм нчивы, то никакого постояннаго правила
тутъ установить нельзя. Ц на вещей, то есть, .изм ряемая
деньгами ц нность, безпрерывно возвышается и падаетъ,
всл дствіе чего то вознагражденіе, которое вчера было
справедливымъ, сегодня можетъ оказаться несправедливьшъ.
Такимъ образомъ, по самому существу этихъ отношеній,
отвлеченныя требованія уравнивающей правды должны сообразоваться съ свободнымъ движеніемъ жизни, то есть,
съ отношеніями экономическихъ силъ. Это и д лается т мъ,
что вс такого рода сд лки предоставляются свободному
соглашенію лицъ, которое одно можетъ принять во вниманіе все разнообразіе м стныхъ, временныхъ и личныхъ
условій. Законъ вступается только за ихъ недостаткомъ
или въ случа столкновеній; но и тутъ онъ долженъ руководствоваться указаніями практики. Когда требуется установить судомъ ц ну предмета, берется та,которая выработалась путемъ свободныхъ соглашеній.
Есть однако отношенія, въ которыхъ принадлежность

>

•••••

^

вещей тому или другому лицу опред ляется не частными
соглашеніями, а общимъ закономъ. Это бываетъ тамъ, гд
приходится д лить общее достояніе или разлагать обшія
тяжесйі. Зд сь высуупаетъ новое опред леніе правды—начало правды распред ляющей, въотличіе отъ правды уравнивающей. Посл дняя, какъ мы вид ли, признаетъ людей самостоятельными. и равными между собою дицами, находящимися во взаимйыхъ отношеніяхъ; первая же разсматриваетъ ихъ какъ членовъ союза, составляющаго одно ц лое.Одна руководится началомъ равенства ари метическаю,
другая началомъ равенства пропорціоналънаіо.
Посл днее прилагается прежде всего въ частныхъ товариществахъ, въ которыя люди вступаютъ добровольно, но съ
неравными силами и средствами. Кто больше вложилъ своего
капитала въ общее предпріятіе, тотъ получаетъ и бблыпую
часть дохода, соразм рно съ вкладомъ. To же начало господствуетъ и въ т хъ союзахъ, которые, возвышаясь надъ СФерою частныхъ отношеній, образуютъ единое ц лое, связывающеемногія покол нія. Таково—государство. На этомъосновано распред леніе государственныхъ тяжестей соразм рно
съ средствами плательщиковъ, а также распред леніе правъ
и почестей сообразно съ способностями,заслугами и назначеніемъ лицъ. Въ государств лице не есть только разумносвободное существо, равное со вс ми другими; оно является членомъ высшаго ц лаго, въ которомъ оно призвано
исполнять изв стныя, соотв тствующія его положенію обязанности. Это различное общественное значеніе лицъ порождаетъ между ними новое неравенство, которое существенно; видоизм няетъ естественное равенство, составляющее принадлежность гражданской, или частной сФеры.
Тамъ, гд государственное начало поглощаетъ въ себ
частное или значительно преобладаетъ надъ посл дниМъ,
это отношеніе можетъ дойти до полнаго уничтоженія гражданскаго равенства, с.ъ ч мъ связано непризнаніе лица самостоятельнымъ и свободнымъ д ятелемъ во вн шнемъ мір . Это и есть точка зр нія кр постного права. Но такое

— 104 —

отношеніе стоитъ въ прямомъ противор чіи съ существомъ и достоинствомъ челов ческой природы, а съ т мъ
вм ст и съ коренными требованіями правды. Поэтому,
основньшъ началомъ разумной государственной жизни должно быть разд леніе этихъ двухъ областей, гражданской и
политической, съ подчиненіемъ каждой изъ нихъ свойственнымъ ей опред леніямъ правды: въ первой должно господствовать равенство ари метическое, во второй—равенство
пропорціональное.
Эти два начала не противор чатъ другъ другу: и въ
гражданскомъ оборот требованіе правды состоить въ
соразм рности того, что дается, съ т мъ, что получается;
каждому воздается то, что ему принадлежитъ. Но зд сь
это отношеніе опред ляется свободною волею лицъ, а не
исходитъ изъ общаго закона. Всл дствіе этого можетъ показаться, что начало правды распред ляющей есть идеально
высшее, ибо имъ управляется высшая coepa д ятельности,
господствующая надъ частными отношеніями. Однако, и по
иде и въ д йствительности, это высшее начало получаетъ
свое бытіе единственно отъ перваго, ибо основаніе его
все-таки заключается въ признаніи лица самостоятельною
ц лью и свободнымъ д ятелемъ во вн шнемъ мір . Безъ
этого н тъ ни правды уравнивающей, ни правды распред ляющей. Въ отношеніи къ рабамъ, также какъ въ отнощеніи къ животнымъ, право не существуетъ. Корень всякаго права есть свобода лица; а потому основныя опред ленія права касаются именно личныхъ, или частныхъ отношеній; общественные союзы воздвигаются надъ ними, какъ
высшій порядокъ, который не уничтожаетъ, а только восполияетъ частныя отношенія, зиждущіяся на свобод . Таковъ непоколебимый и неизм нный идеалъ права и правды,
ндеалъ, вытекающій изъ ясныхъ требованій разума и изъ
глубочайшихъ основъ духовной природы челов ка.
Отсюда сл дуетъ основное разд леніе права на частное
и публичное. Первымъ опред ляется область частныхъ, или
гражданскихъ отношеній, вторымъ —строеніе и д ятелыюсть

— 105 —

союзовъ, образующихъ единое ц лое. О посл днемъ будетъ
р чь ниже. Теперь же намъ предстоитъ разсмотр ть, какія
требованія и права вытекаютъ изъ свободы лица, какъ самостоятельной единицы. Въ этомъ заключаются самыя элементарныя, а потому основныя опред ленія права. Какъ
механика начинаетъ не съ міровой энергіи, а съ элементарнаго движенія матеріальной точки, такъ и ФИЛОСОФІЯ права
должна начать съ опред леній, касающихся отд льнаго лица. Она можетъ д лать это т м^ъ съ болылимъ основаніемъ,
что лице не представляется чистымъ отвлеченіемъ, подобно матеріальной точк , а есть именно то, что наибол е
реально, въ какомъ бы смысл мы ни принимали это слово.
Ему принадлежатъ и разумъ и воля, а потому оно составляетъ истинное "основаніе всякаго права.
ГЛАВА II.

Личныя.права.
Французская революція провозгласила, какъ изв стно,
ц лый рядъ прирожденныхъ и неотчуждаемыхъ правъ челов ка. Кантъ, напротивъ, утверждалъ, что прирождеиное
челов ку право только одно, а.именно, свобода; все остальное въ ней заключается и изъ нея вытекаетъ. И точно,
какъ мы вид ли, свобода есть корень и источникъ вс хъ
правъ; но въ какомъ смысл можетъ она считаться прирожденнымъ правомъ челов ка?
He въ томъ, конечно, что это начало всегда ему присуще, какъ неотъемлемая принадлежность его природы, которой онъ Фактически не можетъ быть лишенъ. Исторія
показываетъ намъ, напротивъ, что рабство есть явленіе
всеобщее; сознаніе свободы, какъ принадлежности челов ческаго естества, приходитъ поздно и только у народовъ,
стоящихъ навысокой степени развитія. „Челов къ. рожденъ
свободнымъ, а между т мъ онъ въ ц пяхъ", говоритъ Руссо въ начал своего Общественшго Дотора. Мыслители XVIII
в ка вид ли въ этомъ историческую неправду, къ которой

•

— 106 —

они относились чисто отрицательно. Поэтому они съ любовыо обращались къ первобытному состоянію, когда люди
жили вольно, безъ всякаго гражданскаго порядка. Между
т мъ, именно эта первобытная свобода, какъ природное
опред леніе челов ка, есть такое начало, которое должно
быть отрицаемо.. Ошибка Руссо и его посл дователей состояла въ томъ, что они гражданскую свободу см шивали
съ естественною.Шстинно челов ческая свобода не есть
свобода животнаго, находящагося на вол , а свобода гражданская, подчиненная общему закону. Только въ сіиіу_этого_подчиненія сврбода становится правомъ| Но подчиненіе
челов ка. гражданскому порядку не дается разомъ; это —
д ло долгой исторіи. Надобно естественнаго челов ка, съ
его необузданными инстинктами и страстями, превратить
въ гражданина, привыкшаго къ дисциплин и уважающаго
права другихъ. Несмотря на свое увлеченіе первобытнымъ
состояніемъ, Руссо понялъ эту потребность. Въ своемъ
Общественномъ Доювор онъ 'ысходитъ отъ того положенія,
что челов къ долженъ отдать обществу вс свои права съ
т мъ,чтобы получить ихъ обратно въ качеств члена. Но
превращеніе естественнаго челов ка въ гражданина не совершается въ силу вьшышленнаго договора^ который ведетъ
лишь къ нескончаемымъ несообразностямъ *). Это—задача
многов коваго и часто мучительнаго процесса. (Подчиненіе
челов ка гражданскому порядку происходитъ путемъ насилія и борьбы, въ которой разыгрываются вс челов ческія
страсти. Только мало-по-малу, по м р развитія сознаніяи
укорененія гражданскаго быта, эти историческія путы отпадаютъ, ш челов ку возвращатся то, что лежитъ въ самой
глубин его природы. Естественная свобода отрицается,
съ т мъ чтобы возродиться въ новомъ вид , свойственномъ
челов ку.
Съ подчиненіемъ гражданскому порядку связана и привычка къ труду. Въ естественномъ челов к она отсутству*) См. Исторія Полит. Ученій ч. Ш, стр. 126.

— 107 —

етъ. Для этого требуется изв стное насиліе надъ собою,
которое дается развитіемъ сознанія и укр плещемъ воли.
Естественнаго челов ка, также какъ ребенка, надобно принудить къ труду. Въ этомъ состоитъ экономическое оправданіе
рабства. Только путемъ вынужденной работы челов чество
могло достигнуть той степени благосостоянія, которая давала досугъ и для умственнаго труда, а съ т мъ вм ст и
для развитія цивилизаціи съ ея неисчерпаемьши благами.
Но если насильственное подчиненіе челов ка гражданскому порядку им ло воспитательное значеніе, то ц ль развитія состоитъ все-таки въ томъ, чтобы возстановить въ немъ
челов ческій образъ, затм ваемый рабствомъ. Мы вид ли,
что свобода составляетъ самую духовную сущность челов ка,
неотъемлемое его опред леніе, какъ разумнаго существа.
Развитіе состоитъ именно въ томъ, что начала, лежащія въ
глубиы природы, приводятся въ сознаиіе и переводятся въ
жизнь. Поэтому, признаніе челов ка свободнымъ лицемъ
составляетъ величайшій шагъ въ историческомъ движеніы
гражданской жизни; оно обозначаетъ ту ступень, на которой гражданскій порядокъ становится истинно челов ческимъ. Отсюда высокое значеніе т хъ мыслителей, которые провозглашали начало свободы, какъ прирожденное и
неотъемлемое право челов ка; отсюда и великое исторйческое значеніе т хъ народовъ, которые первые осуществили у себя это начало и воздали челов ку должное,
признавъ въ немъ образъ и подобіе Божіе, не какъ отвлеченное только в рованіе, а какъ истину жизни и .основу
гражданскаго строя J y насъ этотъ великій шагъ совершился поздн е, нежели у другихъ европейскихъ народовъ, и
это служитъ несомн ннымъ признакомъ нашей отсталости
не только въ умственнрмъ, но и въ гражданскомъ отношеніи; а такъ какъ признаніе въ челов к челов ческой личности составляетъ также и нравственыое требованіе, то и съ
этой стороны намъ нечего величаться передъ другими.
Новая эра истинпо челов ческаго развитія начинается для
Россіи съ царствованія Александра Второго.

— 108 —

Недостаточно однако провозгласить .начало свободьц на.добно провеети его въ жизнь со вс ми вытекающими
иаъ него посл дствіями. Ч мъ выше это начало и ч мъ
глубже оно коренится въ природ челов ка. т мъ бол е
оно требуетъ яснаго сознанія и посл довательнаго развитія.
-==• Мы вид ли, что съ свободою связано гражданское равенство, или равенство передъ закономъ. Какъ свободныя лица, вс люди равны, и законъ долженъ быть одинъ для
вс хъ; въ этомъ состоитъ основное требованіе правды.
Отсюда высокое значеніе общегражданскаго порядка, зам нившаго въ европейскихъ гоеударствахъ старый сословный строй, который весь былъ основанъ на гражданскомъ
неравенств . Можно еказать, что это составляетъ одно
юъ великихъ пріобр теній новаго челов чества. Но, какъ
уже было.объяснено выше, это начало относится къ граждан.ской области, а не къ политической, ибо люди равны
только какъ свободныя лица, а не какъ члены высшаго
| ц лаго, въ которомъ они могутъ им ть различное назначеніе,, а всл дствіе того различныя права и обязанности.
Поэтому, въ І-й стать ОбоЯвленія правъ челов ка и гражданина
къ утвержденію началъ свободы и равенства прибавлено:
„общественныя различія могут.ъ быть основаны только на
общей польз ". Это начало весьма широкое; оно можетъ
требовать не только различія политическихъ правъ для различныхъ общественныхъ. классовъ, сообразно съ ихъ политическою способностыо, но и насл дственныхъ преимуществъ, на чемъ именно зиждутся монархія и аристократія. Такого рода преимущества не противор чатъ гражданскому равенству, если они касаются только политическихъ,
а не гражданскихъ правъ. Этимі) началомъ устраняется
лишь сословный порядокъ, а не политическая аристократія
и еще мен е монархія.
Началомъ равенства передъ закономъ не исчерпываются
однако требованія гражданской свободы. Имъ установляется только отвлеченно-Формальное ея условіе; содержаніе

— 109 —

же ея составляетъ т различныя права, которыя вытекаютъ изъ нея, какъ необходимыя сл дствія.
Сюда принадлежитъ, прежде всего, право располагать
своими д йствіями по своему изволенію, не нарушая чужого права и общихъ условій общежитія. Основное правило зд сь то, что все, что не запрещено, то дозволено, въ
силу естественно принадлежащей челов ку свободы. Отсюда
вытекаетъ, во-первыхъ, право перем щаться, куда'угодно,
и селиться, гд угодно, не спрашивая ничьего разр шенія.
Этому противор чатъ т ограниченія м стъ пребыванія: и
поселенія, которыя установляются для изв стныхъ разрядовъ лицъ, наприм ръ, у насъ для Евреевъ. Воспретить
людямъ, не совершившимъ никакого прёступленія, здить,
куда захотятъ, и жительствовать, гд хотятъ, есть ограниченіе правъ, которое противор читъ началу гражданской свободы. На' такого рода постэновленія нельзя смотр ть иначе,
какъ на прит сненія. Они представляютъ остатки кр постныхъ взглядовъ.
Во-вторыхъ, изъ того же начала сл дуетъ право заниматься, ч мъ угодно, и избиратьсеб родъ жизни по своему
изволенію. Въ этомъ состоитъ свобода труда, право неотъемлемо принадлежащее челов ку, какъ свободному лицу,
но которое однако только въ нов йшее время получило
полное признаніе въ европейскихъ обществахъ. Въ прежнія
времена этому противор чили не только кр постное право,
но и цеховыя привилегіи, которыми право на изв стныя
занятія присвоивалось исключительно изв стнымъ разрядамъ лицъ. To и другое составляло посл дствіе сословнаго
строя. Началу свободы труда противор чатъ и воспрещенія
изв стнымъ разрядамъ лицъ заниматься т ми или другими
промыслами, какъ у насъ понын установлено относительно Евреевъ. И эти ограниченія представляютъ остатокъ
кр постиыхъ воззр ній.
Съ свободою труда связано, въ-третьихъ, право обязываться изв стными д йствіями въ отношеніи къ другому. Зд сь
заключается источникъ личнаго договора. Какимъ ограни-

— no —
ченіяыъ подвергается это право, мы увидимъ впосл дствіи;
но признаніе его неразд льно связано съ самымъ признаніемъ свободной челов ческой личности и неотъемлемо
принадлежащаго ей права располагать собою по собственному усмотр нію. Это право не простирается - однако на
полное отчужденіе своей личности. Челов къ не въ прав
продать себя въ рабство, ни въ кр постное состояніе, ибо
это было' бы отрицаніемъ того самаго начала, во имя котораго онъ д йствуетъ. Онъ располагаетъ собою какъ свободное лице; оставаясь таковымъ, онъ можетъ отчуждать
т или другія . частныя д йствія, но никакъ не свою духовную сущность, признаніе которой составляетъ основаніе всякаго права. Поэтому вс д йствія, направленныя къ
этому отрицанію, неправом рны; юридическій законъ не
можетъ ихъ признать.
. Зд сь можетъ возникнуть вопросъ: им етъ ли челов къ
право посягать на собственную жизнь? Н которые юристы,
какъ Іерингъ, отрицаютъ это право, на томъ основаніи, что
челов къ принадлежитъ не себ , а обществу, а потому не
им етъ права лишать посл днее полезнаго члена. Но этотъ
доводъ построенъ на совершенно ложныхъ посылкахъ. Челов къ есть членъ общества, какъ свободное лице, а не
какъ вьючное животное, составляющее собственность хозяина. Съ религіозно-нравственной точки зр нія можно
осуждать самоубійство на томъ основаніи, что жизнь дана
челов ку Богомъ, и потому онъ не въ прав ею располагать,
а долженъ нестибремя^ налагаемое на него Провид ніемъ.
Н6 такая точка зр нія остается чисто нравственною; къ
юридической соер она не приложима: общество. не Божество и никоимъ образомъ не можетъ быть Ему уподоблено. Оно располагаетъ только вн шними орудіями и
способами д йствія, а именно въ этомъ случа . оно совершенно безсильно. Общественная власть не можетъ пом шать челов ку наложить на себя руку. Она можетъ наказывать только покушеніе, а не самое д йствіе. Ыо наказаніе за покушеніе, совершенное въ минуту отчаянія, когда

— Ill —

притомъ челов къ нанесъ вредъ одному себ , было бы
нич мъ не оправданною жестокостыо. Когда гражданинъ
отчуждаетъ свою свободу, законъ можетъ объявить такой
актъ нед йствительнымъ, и все остается попрежнему. Но
объявить нед йствительнымъ покушеніе на самоубійство
не им етъ смысла. Тутъ остается только предоставить это
д ло Тому, Кто в даетъ и направляетъ сердца людей; юридическому закону не подобаетъ въ это вм шиваться.
Свобода лица выражается не только въ прав располагать своими Физическими д йствіями, но и въ свободномъ
выраженіи своихъ мыслей и чувствъ. Такъ какъ юридическій законъ касается однихъ вн шнихъ д йствій, то внутренніе помыслы не подлежатъ его опред леніямъ. Зд сь
основное правило состоигь въ томъ, что эта область должна
оставаться для него неприкосновенною. Законъ, вторгающійся въ это святилище челов ческой души, посягаетъ на
самыя священныя права челов ка, на духовную его сущность, составляющую основаше всякаго права и всякой
нравственности.
Это относится въ особенности къ свобод сов сти. Отношенія .челов ка къ Богу могутъ и должны опред ляться
только внутреннимъ стремленіемъ души къ Тому, Кто одинъ
видитъ сердца и направляетъ ихъ по Своему изволенію.
Какими путями Богъ призываетъ къ себ челов ка, это
в домо Ему одному. Если челов къ, ищущій Бога, находитъ
большее удовлетвореніе своихъ религіозныхъ потребностей
въ одноыъ в роиспов даніи, нежели въ другомъ, то никто
не въ прав возбранить ему путі^ на который указываетъ ему сов сть. Она одна им етъ зд сь р шающій голосъ. Различныя церкви существуютъ именно въ виду того,
что духовныя потребности челов ка разнообразны и могутъ
удовлетворяться различньши способами. Когда же гражданская власть вторгается въ эту область, она преступаетъ
пред лы своего права и становится прит снительною.
Между т мъ, исторія наполнена именно прит сненіями
такого рода; въ теченіе многихъ в ковъ правительства воз-

— 112 —
двигали Тонёнія на сов сть. Въ этомъ случа нельзя дажё
сказать, что сознаніе свободы является плодомъ поздняго
развитія. Пока христіанская церковь была въ угнетеніи,
ея учители краснор чиво отста,ивали права сов сти. Тысячи мучениковъ своею кровью запечатл ли высокую истинуу что Богу надобно повиноваться бол е, нежели челов ку. Но какъ скоро церковь сд лалась господствующею,
она сама воздвигла гоненія на еретиковъ. Среднев ковый
католицизмъ въ особенности довелъ эту еистему до ужасающихъ разм ровъ. Запылали - костры инквизиціи; ц лыя
наееленія истреблялись огнемъ и мечомъ во имя религіи мира
и любви. Но именно эти чудовищныя противор чія были
одною изъ главныхъ причинъ паденія среднев ковой системы. Какъ скоро церковь, не довольствуясь пропов дью.
приб гаетъ къ принужденію, она отталкиваетъ отъ себя
вс
возвышенныя души, которыя прит сненіе сов сти
считаютъ преегупленіемъ аротивъ Бога и челов чества.
Св тской мысли, въ особенности ФИЛОСОФІИ XVIII в ка,
принадлежитъ высокая честь борьбы за эти начала и проведенія ихъ въ жизнь. Вс новыя европейскія законодательства стали на эту почву, и это составляетъ величайшій
шагъ на пути нравственнаго преусп янія челов чества. Это
также одно изъ величайшихъ завоеваній новаго времени
Ст сненіе. свободы сов сти осталось только у запоздалыхъ
народовъ, недавно вышедшихъ изъ кр постного состоянія. У
насъ оно сохранилось въ гоненіяхъ на раскольниковъ, въ
воспрещеніи переходить изъ православной в ры въ другую,
въ прит сненіи уніатовъ^ въ ограниченіи правъ Евреевъ. Все
это стоитъ въ явномъ противор чіи съ статьями 44 и 45
Основныхъ Законовъ Россійской Имперіи, дозволяющими
вс мъ русскимъ подданнымъ свободное испов даніе в ры и
отправленіе богослуженія.
Но если вторженіе юридическаго закона въ область сов сти противор читъ самой его сущности и его призванію,
если зд сь истинная его задача заключается единственно
въ иризнаніи и огражденіи ея неприкосновенности, то про-

— 113 —
истекающія изъ религіозныхъ уб жденій вн шнія д йствія,
наравн со вс ми другими, подлежатъ его опред леніямъ.
Спрашивается: въ какой м р онъ призванъ въ это вступаться?
Объ отношеніяхъ государства къ церкви, какъ ц лому
союзу, мы будемъ говорить впосл дствіи. Зд сь р чь идетъ
только о личныхъ правахъ, въ которыхъ выражается отношеніе свободы къ закону. Если сов сть челов ка признается
свободною^ если каждый им етъ неотъемлемое право испов дывать ту в ру, въ истин которой онъ уб жденъ, то
нельзя воспретить ему и вн шнее выраженіе своихъ уб жденій. Все, что въ прав сд лать законъ во имя хорошо или
дурно понятыхъ требованій общественнаго порядка, это—
не дозволить публичной пропов ди и публичнаго отправленія богослуженія, чтб можетъ иногда подавать поводъ къ
смутамъ или скандалу. Но воспретить людямъ собираться
вм ст для вознесенія общихъ молитвъ Божеству и для
совершенія т хъ обрядовъ, которые требуются ихъ в роисіюв даніемъ, есть прямое нарушеніе свободы сов сти.
Юридическій законъ не им етъ тутъ голоса и не призванъ
въ это вступаться. Поэтому и такъ называемое совращеніе
можетъ считаться преступленіемъ только тамъ, гд свобода сов сти не признается. По существу своему, совращеніе есть возбужденіе религіознаго чувства, сл довательно
привлеченіе душъ къ Богу, а потому оно должно считаться
благомъ, а не зломъ. Это одинъ изъ путей, которьши Богъ
д йствуетъ на челов ка. Безъ сомн нія, государство им етъ
право не терп ть сектъ, пропов дующихъ сопротивленіе
властямъ или соединенныхъ съ безнравственньши д йствіяыи
и посягательствомъ на чужую личность. Но зд сь пресл дуются не отношенія души къ Богу, а д йствія, выходящія
изъ пред ловъ религіознаго поклоненія и которыя притомъ
должны быть доказаны. Бол е точное опред леніе этихъ
отношеній принадлежитъ госуцарственному праву и политик -, зд сь нужно было только утвердить обшее начало.
Т

же правила; въ общихъ чертахъ, приложимы и къ
8

— 114 —
свобод мысли. И тутъ внутренніе помыслы не подлежатъ
д йствію юридическаго закона. Челов ка нельзя наказывать
за изв стный образъ мыслей или за частные разговоры, если
они не заключаютъ въ себ
побужденія къ преступному
д йствію. Но законъ можетъ воспретить публичное выраженіе мн ній, опасныхъ для общества или оскорбительныхъ
для другихъ. Въ какой м р оно допустимо, это—вопросъ
не отвлеченнаго права, а политики. И тутъ широкая свобода служитъ признакомъ высшаго развитія; но судьею въ
этомъ д л можетъ быть единственно государственная
власть. Личное право является зд сь не только выраженіемъ умственной свободы, но и могучимъ д ятелемъ на
общественномъ поприщ , а потому оно должно сообразоваться съ состояніемъ и потребностями общества.
Кром требованій общественной пользы, личное право
ограничивается и правами другихъ, также какъ и, наоборотъ, оно требуетъ признанія съ ихъ стороны. Отсюда
проистекаетъ двоякое юридическое отношеніе лицъ: отрицательное и положительное.
Первое состоитъ въ признаніи неприкосновенности лица,
какъ въ Физическомъ его бытіи, такъ и въ духовной его
сущности. Поэтому, всякое учиненное ему насиліе неправом рно, иначе какъ для отраженія имъ самимъ совершеннаго насилія. Если лице вторгается въ область чужого
права, то противъ него можетъ быть употреблено принужденіе, ибо этимъ охраняется неприкосновенность другого
лица, им ющаго равныя съ нимъ права. Эти отношенія распространяются, какъ увидимъ дал е, и на то, что присвоено
лицу.
Но не одно только Физическое бытіе челов ка требуетъ
огражденія; неприкосновенною должна оставаться и духовная его сущность. Челов ческая личность, какъ таковая,
требуетъ къ себ уваженія; въ этомъ состоитъ ея чгстъ.
И тутъ юридическій законъ можетъ касаться только вн шней стороны отношеній. Люди могутъ думать о томъ или
другомъ лиц все, что имъ угодно; но они не въ прав это

— 115 —
выражать. Вн шніе знаки уваженія должны быть ему оказаны; въ противномъ случа законъ даетъ челов ку право
жаловаться на оскорбленіе. Очевидно однако, что тутъ есть
духовный элементъ, который не поддается юридическимъ
опред леніямъ^ поэтому оц нка зд сь всегда произвольная,
и удовлетвореніе, особенно въ случаяхъ тяжелыхъ обидъ,
часто весьма недостаточно. Отсюда возникаетъ самосудъ,
который не признается законодательствомъ, но часто поддерживается нравами, даже въ высоко образованныхъ странахъ. Челов къ самъ является судьею и защитникомъ своей
чести, за которую онъ рискуетъ самою жизнью. Это—высшее саиоутвержденіе челов ческой личности *).
Положительная сторона личнаго права въ отношеніи къ
другимъ состоитъ въ прав вступать съ ними во всевозможныя соглашенія, не нарушая однако правъ третьихъ лицъ
и общихъ постановленій. И тутъ прилагается общее правило^ что все, что не запрещено закономъ, то дозволено,
въ силу естественной свободы челов ка. Зд сь лежитъ йсточникъ всякаго рода договоровъ. Располагая собою, челов къ въ прав соединять свою волю съ волею другихъ
свободныхъ существъ. Изъ этого возникаютъ различнаго
рода союзы, которые однако выходятъ ужъ изъ области
чисто личнаго права. Тутъ рождается ц лый новый міръ
юридическихъ отношеній, о которыхъ будетъ р чь ниже. '
Вс эти личныя права, вытекающія изъ прирожденной
челов ку свободы, по самомусвоему понятію, им ютъ чисто
Формальный характеръ. Они представляютъ явленіе свободы въ различныхъ СФерахъ д ятельности; а такъ какъ свобода есть Формальное начало, которое состоитъ въ томъ,
что челов къ д йствуетъ по собственному изволенію, а не
по чужому приказанію, то и различныя проявленія свободы
им ютъ т же свойства. Поэтому тутъ н тъ и не можетъ
быть р чи ни о какихъ ц ляхъ или интересахъ. Какія ц ли
ставитъ себ челов къ и какіе интересы онъ пресл дуетъ,
*) См. Курсъ госуд. науки, II, стр. ЗЧЯ*

— 116 —
это зависитъ исключительно отъ него самого. Право его
состоитъ именно въ томъ, что онъ можетъ д йствовать по
своему усмотр нію; пока онъ не нарушаетъ чужого права
или обшихъ постановленій, т. е., пока онъ не выступаетъ
изъ положенныхъ ему границъ, законъ въ это не вм шивается. Хорошо или дурно челов къ пользуется своимъ правомъ, это его д ло. Онъ можетъ путетешествовать по дальнимъ краямъ или сид ть на м ст ; онъ можетъ работать
или л ниться, заниматься полезнымъ д ломъ или пустяками,
высказывать высокія истины или болтать совершенную чепуху, это до юридическаго закона не касается, ибо это —
область свободы. А такъ какъ личное право, то есть, власть
располагать собою, составляетъ корень и источникъ вс хъ
правъ, то изъ этого ясно, что понятіе о прав , какъ о защит интересовъ, лишено всякаго основанія. Оно противор читъ какъ здравой теоріи, такъ и практик вс хъ временъ
и народовъ. Только полное затм ніе гюнятія о свобод д-уманами реализма могло породить подобную аберрацію.
Есть однако лица, которыхъ іірава и обязанности опред ляются интересомъ. Это такъ называемыя юридическш
лица, которыя учреждаются именно для изв стной ц ли.
Само учрежденіе, очевидно, не можетъ ни хот ть, ни д йствовать; все это д лается черезъ посредство представляющихъ его Физическихъ лицъ. Но посл днія пользуются
правами единственно въ виду той ц ли, которую они призваны осуществлять. А такъ какъ эта ц ль постоянна, то такой же характеръ получаетъ и основанное на ней учрежденіе. Управляющія имъ Физическія лица м няются:, м няются
также и т , которые имъ пользуются; саможе учрежденіе
остается, какъ постоянный субъектъ правъиобязанностей,
всл дствіе чего оно и признается юридическимъ лицемъ.
Для реалистическаго воззр нія на право ученіе о юридическихъ лицахъ представляетъ камень преткновенія. Старая юриспруденція легко справлялась съ этимъ понятіемъ.
Она знала, что право есть не Физическое, а умственное,
или метаФизическое отношеніе, а потому, когда жизнь тре-

— 117 —
бовала созданія чисто мыслимаго лица, она, не обинуясь,
установляла таковое и присвоивала ему изв стныя права и
обязанности. Вс законодательства въ мір наполнены подобньши установленіями. Но для реалиста вс эти созданія метаФизики представляются устар вшимипредразсудками, которые надобно выкинуть за бортъ; онъ признаетъ
единственно то, что можно вид ть и осязать. Реальны, очевидно, только Физическія лица; они одни могутъ им ть и
какой-нибудь реальный интересъ, то есть, пользоваться или
наслаждаться жизненными благами. Юридическое лице къ
этому неспособно: оно не стъ, не пьетъ, не радуется, не
скорбитъ, сл довательно, съ точки зр нія реалистовъ, см шивающихъ право съ интересомъ, оно не можетъ им ть
никакихъ правъ. А потому истинными субъектами права въ
юридическихъ лицахъ должны быть признаны Физическія лица,
входящія въ ихъ составъ или пользующіяся ихъ благами.
Но тутъ возникаютъ неодолимыя затрудненія. Когда д ло
идетъ о корпораціи, состоящей изъ членовъ, которые образуютъ единое ц лое, то можно еще съ и которымъ правдоподобіемъ утверждать, что истинные субъекты права есть
Физическія лица, а не Фиктивное юридическое лице; однако и это будетъ нев рно, ибо юридическое лице не есть
простое товаришество. По признанію самихъ посл дователей этого ученія, субъектами права должны быть признаны не только настоящія, но и будущія, неизв стныя, реально не существующія лица, не им юшія ни сознанія, ни воли. Силою вещей, мы уносимся тутъ въ чисто мыслимую
СФеру; отр шенную отъ всякой реальной почвы. Но еще
хуже обстоитъ д ло относителыю учрежденій, которыя
служатъ для пользованія совершенно неопред ленныхъ лицъ,
наприм ръ, больницъ или богад ленъ. Тутъ приходится
субъектами права признать больныхъ и нишихъ, и притомъ
только съ минуты вступлеыія по минуту выхода*) Ясно,
однако, что подобный выводъ представляетъ чист йшій
*) См. Ihering: Geist des rom. Rechts III, стр. 341 и сл д.

— 118 —
абсурдъ. Нищій не им етъ никакого права на вступленіе въ
богад льню; онъ пом щается въ нее въ силу р шенія управляющихъ ею лицъ. Но посл дніе д йствуютъ не ао собственному праву, а какъ представители юридическаго лица, и сами не пользуются богад льней, изъ чего ясно, какъ
день, что и въ этомъ случа право и интересъ еуть дв
разкыя вещи. Интересъ въ яом щеніи им етъ нищій, который не им етъ на это никакого права, а право пом щать им ютъ лица, которыя не им ютъ въ этомъ ыикакого
интереса. Самое право принадлежитъ не имъ, а юридическому лицу^ котораго они являются представителями. Въ чемъ
же заключается основаніе этого права?
Оно раскрывается изъ самыхъусловій возникновеніяюридическаго лица. Прост йшій случай есть тотъ, когда богад льня учреждена единичньшъ лицемъ, при своей жизни
или по зав щанію, но во всякомъ случа какъ постоянное
устан.овленіе. Это лице представило и уставъ на утвержденіе государственной власти. Вс права и обязанности юридическаго лица опред ляются этимъ уставомъ; на основаніи его д йствуютъ и т , которые управляютъ учрежденіемъ; отъ этого акта они получаютъ вс свои права. Сл довательно^ источникомъ права является зд сь воля учредителя, утвержденная закономъ-. Эта воля продолжаетъ существовать, когда лица давно уже н тъ въ живыхъ. Учрежденіе управляется и д йствуетъ согласио съ волею учредителя,
и если, съ изм нившимися условіями жизни, назначеніе его
теряетъ свой существенный смыслъ, то зав щанному имуществу дается другое назначеніе, ближайшее къ этой вол .
Въ этихъ отношеніяхъ раскрывается духовная природа
воли, какъ постояннаго начала^ не только отр шеннаго отъ
чувственнаго бытія, ыо идущаго за пред лы земного существованія единичнаго лица. Для реалистовъ это—абсурдъ:
какъ скоро челов къ пересталъ существовать, такъ воли
уже н тъ, а потому посмертныя его распоряженія не
им ютъ силы. Но глубокій смыслъ челов ческаго рода
всегда признавалъ уваженіе къ вол умершихъ однимъ изъ

— 119 —
коренныхъ началъ права. Въ насл дственномъ прав оно
можетъ простираться на многія покол нія. Таково значеніе
запов дныхъ им ній. Однако, въ посл днемъ случа , воля
умершаго приходитъ въ столкновеніе съ волею живыхъ,
которыхъ права ст сняются такого рода распоряженіями.
Поэтому зд сь возможны различныя р иіенія. Отъ законодателя зависитъ дать перев съ тому или другому элементу
или установить изв стный способъ ихъ соглашенія. Объ
этомъ будетъ р чь впосл дствіи. Когда же этого столкновенія н тъ, чтб именно им етъ м сто при учрежденіи юридическаго лица, которое существуетъ не само по себ , a
единственно какъ представитель воли умершаго, то посл дняя получаетъ значеніе непреложнаго закона. Источникъ
этихъ отношеній заключается въ томъ, что воля челов ка,
какъ разумнаго существа, не ограничивается настоящимъ
днемъ, а простирается на отдаленное будущее, далеко за
пред лы собственной его жизни. Отсюда уваженіе къ этой
вол , составляющее законъ духовнаго бытія. Оно одно
даетъ челов ку возможность исполнить истишюе свое назначеніе, возвыситься надъ впечатл ніями настоящей минуты
и простирать свои взоры на то, что прочно и неизм нно.
Т же самыя начала, съ еще большею силой, прилагаются
и къ юридическимъ лицамъ, учреждаемымъ по вол многихъ
лицъ, соединяющихся въ общемъ р шеніи. Наконецъ, юридическое лице можетъ быть учреждено государствомъ, которое само есть юридическое лице. Въ такомъ случа существованіе его зависитъ отъ воли государства и прекращается съ изм неніемъ этой воли. Зд сь мы им емъ д ло
уже съ учрежденіями публичнаго права, о которыхъ будетъ
р чь ниже.
Постоянство воли составляетъ основное юридическое начало и въ опред леши отношеній лица къ окружаюшему
міру, съ одной стороны,—къ оизической природ , съ другой
стороны,—къ равнымъ ему лицамъ. Изъ первыхъ рождается
собственностъ, вторыя опред ляются доюворомъ.

— 120 —
ГЛАВА III.
С о б е т в е н н о е т ь *).
Первое явленіе свободы въ окружающемъ мір есть собственность. По праву разумнаго существа, челов къ налагаетъ свою волю на оизическую природу и подчиняетъ ее
себ .
Челов къ, съ матеріальной стороны, самъ есть Физическое существо и, какъ таковое, им етъ изв стныя потребности, которыя онъ удовлетворяетъ, обращая въ свою
пользу предметы матеріальнаго міра. Въ этомъ отношеніи
онъ стоитъ на-ряду съ животньши. Многія изъ посл днихъ,
подобно челов ку, не ограничиваются отысканіемъ и поглощеніемъ пищи; они д лаютъ запасы, строятъ себ жилища.
Птицы выотъ гн зда, муравьи собираютъ кучи, бобры воздвигаютъ себ шалаши. Присвоеніе вн шнихъ предметовъ
для удовлетворенія Физическихъ потребностей составляетъ
необходимую принадлежность всякаго органическаго существа. Но не въ этомъ заключается основаніе юридическихъ
отношеній. Т , которые выводятъ собственность изъ удовлетворенія Физическихъ потребностей, не им ютъ понятія
о томъ, что такое право. Посл днее есть не Физическое,
а умствеиное начало. Оно вытекаетъ изъ свободы разумнаго существа, котораго призваніе состоитъ въ томъ, чтобы
быть владыкою безличной природы. Кантъ превосходно
выяснилъ это умозрительное значеніе права, какъ чисто
умственнаго отношенія, въ отличіе отъ Физическго влад нія. И это признается вс ми законодательствами въ мір .
Право собственности, какъ умственная принадлежность
вещи лицу, везд отличается отъ Физическаго влад нія.
Кому же принадлежитъ право присвоивать себ предметы Физическаго міра? Очевидно,тому существу, которому,
посамой его природ , принадлежитъ свобоаная воля,то есть,
единичному лицу. Присвоеніе имущественныхъ правъ юри*) Ср. Собствснность и Государство, ки. I, гл. III.

— 121 —
дичесюшъ лицамъ есть уже явленіе производное, какъ и
самое созданіе таковыхъ лицъ. Присвоеніе же права собственности соединеніямъ лицъ можетъ быть только сл дствіемъ сознательнаго или инстинктивнаго соглашенія единичныхъ воль. Если у единичнаго лица н тъ права присвоивать себ вещи съ исключеніемъ другихъ, то этого права
н тъ и у собранія лицъ; его н тъ и у юридическаго лица,
которое есть созданіе совокупной воли. Это и признаютъ
посл довательные противники права собственности. По ихъ
понятіямъ, земля и вс ея произведенія принадлежатъ не
отд льнымъ людямъ и даже не народамъ, а всему челов честву.
Но такая постановка вопроса не только лишена всякаго
разумнаго основанія, но ведетъ къ полной невозможности
присвоить что бы то ни было кому бы то ни было. Когда
говорятъ, это Богъ далъ землю всему челов честву, то это
не бол е какъ Фантастическое утвержденіе или, в рн е,
пустая ораза. Доказательства д йствительности подобнаго
дара никто, конечно,, никогда не представлялъ. Челов чество, какъ ц лое, не способно даже им ть какія-либо имущественныя права, ибо это не юридическое лице, им юшее
свои установленные органы, а общій духъ, проявляющійся
только въ общемъ ход исторіи. Если бы для присвоенія
вещей требовалось согласіе всего челов чества, то его
получить нельзя, а потому право присвоенія перестало бы
существовать, а съ т мъ вм ст и удовлетвореніе челов ческихъ потребностей сд лалось бы невозможиымъ; челов къ
низоипэлъ бы на степень животныхъ. Но, съ другой стороны, кто во имя правъ всего челов чества, требуетъ уотуйт
ки присвоеннаго другими, тотъ долженъ предъявлять актъ,
въ силу котораго указанная вещь должна быть уступлена
ему, а не другому, чего такженевозможно исполнить. Отъ
притязаній со стороны всего челов чества право лпчнаго
присвоенія ограждено природою вещей. Разумный смыслъ
этой теоріи заключается единственно въ томъ, что ФИЗИческая природа подчиняется людямъ, какъ разумно-свобод-

- 122 —
ньшъ существамъ, а это ведетъ къ личной собственности.
Съ точки зр нія общечелов ческой, также какъ и съ точки
зр нія единичной воли, вещь принадлежитъ тому, кто обратилъ ее на пользу челов ка, а это д ло—единичнаго лица,
которое одно им етъ и волю для обращенія вещей на свои
потребности, и руки для исполненія этого хот нія, и разумъ для изобр тенія нужныхъ для того средствъ. Сл довательно, съ какой бы стороны мы ни посмотр ли на предметъ, единичная воля всегда является источникомъ присвоенія вещей.
>
Мы вид ли однако, что\свобода разумнаго существа тогда только становится правомъ. когда она подчиняется общему закону. Свобода лица находитъ границу въ признаніи
свободы другихъ. Поэтому, въ силу естественнаго закона,
право присвоенія относится единственно къ т мъ вещамъ,
которыя не присвоены другими. Отсюда изреченіе римскихъ юристовъ, что вещь, никому не принадлежащая, присвоивается первому, кто ею завлад етъ (res nullius cedit
primo occupanti, или quod nullius est, ratione natural!
occupanti conceditur). Физическія вещи я, въ силу своей
свободы, могу присвоивать себ ; но чужой воли я не въ
прав касаться. Тутъ является уже иное, высшее начало:
а
„Тутъ челов чество! какъ выразился Шеллингъ. „Передъ
этимъ я долженъ остановиться".
Таково первоначальное^ непоколебимое основаніе права
собственности: челов къ им етъ право присвоить себ тo^
что не принадлежитъ никому, и не им етъ права касаться
того, что принадлежитъ другому. Это— прямое приложеніе общаго опред лёнія права къ присвоенію вещей. Противъ этого не им етъ силы возраженіе, что если одинъ
присвоиваетъ себ изв стное количество вещей для удовлетворенія своихъ потребностей, то и другому принадлежитъ совершенно такое же право, а потому вс вещи
должны быть поровну под лены между наличньши лицами.
Какъ уже зам чено выше, подобное возраженіе доказываетъ только, что т , которые его д лаютъ, не им ютъ

— 123 —
понятія о прав . Ни естественное, ни положительное право
не даетъ челов ку ничего; оно только признаетъ его свободу и іюдчиняетъ ее общему закону. Въ приложеніи къ
собственности, право признаетъ за челов комъ законную
возможность пріобр тать, но какъ онъ воспользуется этою
возможностыо, это предоставляется его свобод ; закону до
этого н тъ д ла. Одинъ пріобр таетъ болыпе, другой меньше, третій ничего не пріобр таетъ. Одинъ займетъ клочокъ земли и будетъ его обрабатывать, другой пойдетъ на
охоту, третій ловитъ рыбу. Для права это безразлично;
оно требуетъ только, чтобы никто не касался того, что
присвоено другими. Поэтому и вновь нарождающіяся покол нія, которыя являются на св тъ, когда все уже присвоено
и никому не принадлежашихъ вещей не остается, не им ютъ права требовать, чтобы имъ была выд лена какая-нибудь часть йзъ чужого имущества. Они могутъ пріобр тать
уже не первоначальными, а производньши способами, отъ
родителей или по соглашенію съ другими. Если же они
хотятъ воспользоваться первоначальнымъ способомъ присвоенія собственности, то они должны идти въ незанятыя
пустьши.
Н тъ сомн нія однако, что при взаимномъ разграниченіи
свободы могутъ произойти столкновенія, не только всл дствіе насилія, учииеннаго одними надъ другиіш, но и по
самому существу юридическихъ отношеній. Пока усвоенная вещь находится въ Физическомъ обладаніи лица, спора
быть не можетъ; нельзя овлад ть вещью иначе, какъ учинивъ насиліе надъ лицемъ. Но право, какъ сказано, есть
отношеніе умственное, продолжающееся даже тогда, когда
Физическое отношеніе прекратилось. Челов къ присвоилъ
себ никому не принадлежащую вещь; но онъ не можетъ
постоянно держать ее въ рукахъ или стоять на ней своимъ
т ломъ. Право состоитъ именно въ томъ, что присвоенная
вещь принадлежитъ ему, даже когда онъ Физически съ нею
не связанъ; только этимъ способомъ она подчиняется вол ,
какъ духовному началу, и можетъ служить постояннымъ ея

.

— 124

-

ц лямъ. По какимъ же признакамъ можно судить объ этой
принадлежности? Челов къ можетъ поставить знакъ; но
знакъ есть н что преходящее и не всегда понятное для
друтого. Надобно опред лить, какого рода знаки должны
служить признаками принадлежности вещи тому или другому лицу, а для этого очевидно требуется соглашеніе.
Такъ и поступаютъ въ международныхъ отношеніяхъ при
усвоеніи пустынныхъ странъ.
Есть однако признакъ, по которому, въ силу естественнаго закона, можно судить о принадлежности вещи. Этотъ
признакъ есть положенный на нее трудъ. Если челов къ
обработалъ землю или построилъ жилище, никто не можетъ сомн ваться въ томъ, что эта вещь принадлежитъ
ему, а не другому. Мы приходимъ зд сь ко второму основанію собственности—къ праву труда. Право овлад нія есть
наложеніе воли на Физическій предметъ; право труда есть
соединеніе съ вещыо части самой личности челов ка, его
д ятельности, направленной къ обращенію вещи на пользу
лица. Тутъ чисто умственная связь переходитъ въ реальную; она выражается .въ видимыхъ результатахъ. Однако,
посл днее право предполагаетъ первое, ибо для того,
чтобы приложить свой трудъ къ оизическому предмету,
надобно первоначально имъ овлад ть.
Казалось бы, н тъ ничего проще и ясн е того правила,
что плоды труда принадлежатъ тому, кто трудился. Оно
составляетъ совершенно очевидное требованіе справедливости, а вм ст и непоколебимое основаніе собственности,
и притомъ личной, ибо трудится лице, а не общество. Право
труда, по сушеству своему, есть чисто индивидуалистическое начало. Однако и эта совершенно очевидная истина
отвергается соціалистами. Они говорятъ, что если бы это
начало было в рно, то произведенія принадлежали бы рабочимъ, а не хозяевамъ и капиталистамъ, которые пользуются чужимъ трудомъ. Но такое возраженіе могло бы
им ть силу только при существованіи рабства, а не при
свободныхъ отношеніяхъ между людьми. Рабочій продалъ

-

125

-

свою работу и получилъ за нее ц ну; ни на что другое
онъ не им етъ права. Эта ц на составляетъ ничтожную
долю ц ны произведеній, которыя, переходя изъ рукъ въ
руки, черезъ множество стадій, оплачиваются наконецъ
потребителемъ. Эта плата можетъ возм щать или не возм щать издержки производства, всл дствіе чего предпріятіе можетъ приносить выгоды или убытки: до всего этого
рабочему н тъ д ла. Онъ получилъ свое и не можетъ им ть
притязаніе ни на что другое: въ барышахъ и убыткахъ онъ
не участвуетъ. Если ему выдается доля прибыли, то это
добрая воля хозяина, а отнюдь не его право. Но зато, съ
другой стороны, то, что онъ пріобр лъ, составляетъ неотъемлемую его собственность.Т ,которые утверждаютъ, что
онъ получилъ слишкомъ мало, не могутъ отрицать, что это
малое принадлежитъ ему и никому другому. Кто работалъ
какими бы то ни было способами, своими ли руками или
умомъ, пріобр тая орудія, соединяя силы, направляя предпріятіе, разсчитывая возможныя выгоды или убытки, для
того пріобр тенное составляетъ неотъеылемое его достояше, котораго онъ не можетъ быть лишенъ безъ вопіющаго нарушенія справедливости. Чтобы опровергнуть
эту очевидную истину, соціалисты принуждены признать^
что работающій не принадлежитъ себ , что онъ рабъ
общества, въ отношеніи къ которому онъ состоитъ въ
неоплатномъ долгу, получая отъ него заработную плату
только въ вид авансовъ, подъ будущую работу. Именно
къ этой точк зр нія приходитъ самый посл довательный
изъ соціалистовъ, Прудонъ. Но такой взглядъ есть полное
отрицаніе свободы лица, а сл довательно и всякаго права.
Превращеніе челов ка въ рабочій скотъ, принадлежащій
Фантастическому существу, именуемому обществомъ, таково
посл днее слово соціализма *}.
Мен е посл довательные соціалисты не идутъ такъ да*) Бол е подробный разборъ ученія соціалистовъ см. въ моемъ сочиненіи
Собственность и Государство. I, стр- 97 и сл д.

— 126 —

леко. Они утверждаютъ только, что заработная плата, въ
силу жел знаго закона, ограничивается скудньшъ пропитаніемъ, а потому рабочіе не въ состояніи сберегать и д латься собственниками. Н которые объявляютъ даже, что
они не должны сберегать; въ этомъ видятъ преступленіе противъ своихъ собратьевъ. По мн ніюэтихъ теоретиковъ, рабочій^ который сд лался капиталистомъ, есть самое противное
явленіе, какое можно встр тить. Лассаль въ особенности
отличался этого рода декламаціей. Когда нужно отвергнуть
неопровержимый оактъ, соціалисты не гнушаются никакими
абсурдами. Отв томъ на это могутъ служить т громадныя
сбереженія, которыя д лаютъ рабочіе въ богатыхъ странахъ и которыя помогаютъ имъ поддерживать многочисленныя стачки. Путемъ сбереженій они устроиваютъ и потребительныя товарищества и даже ц лыя промышленныя предпріятія. Прим ромъ могутъ служить Рочдэльскіе піонеры.
Когда рабочая артель на собственныя средства устроиваетъ
заведеніе, то принадлежность ей того, что пріобр тено на
трудовыя деньги, не подлежитъ ни мал йшему сомн нію.
Это не даръ оиктивнаго общества и не произвольное установленіе положительнаго законодательства, а собственность,
принадлежащая рабочимъ по естественному праву, въ силу
безусловныхъ требованій справедливости.
Изъ сказаннаго можно вид ть, что право собственности
заключаетъ въ себ двоякій элементъ: мыслимый и вещественный,. юридическое начало и осуществленіе его въ
реальномъ влад ніи. Первый им етъ источникомъ свободную волю челов ка, согласную съ общимъ закономъ, второй есть проявленіе этой воли въ матеріальномъ мір . A
такъ какъ уваженіе къ свобод составляетъ основаніе всякаго права, то Фактическое влад ніе, какъ явленіе свободы,
должно быть ограждено отъ всякаго посягательства, пока
оно не приходитъ въ столкновеніе съ правами другихъ.
Отсюда важное юридическое значеніе влад нія. Какъ выраженіе свободы, оно всегда предполагаетъ право. Кто это
отрицаетъ, тотъ долженъ доказать противное; на немъ ле-

— 127 —
житъ бремя доказательствъ. Отсюда изреченіе: beati possidentes! (счастливы влад ющіе").
Однако, Фактически влад ніе можетъ и не совпадать съ
правомъ. Именно потому, что это два разные элемента,
они могутъ расходиться. Право можетъ принадлежать одному. лицу, а влад ніе можетъ находиться въ рукахъ другого.
Тутъ возникаетъ вопросъ: какого рода это влад ніе, добросов стное или не добросов стное, то есть, полагаетъ ли влад лецъ, что онъ им етъ право на вещь, или онъ знаетъ
или можетъ предполагать, что вещь принадлежитъ другому? Это—вопросъ не нравственный^ а чисто юридическій.
Разница между т мъ и другимъ заключается въ томъ, что
добросов стный влад лецъ подчиняется обшему закону и
ошибается только на счетъ его приложенія; недобросов стный же влад лецъ, обращая въ свою пользу то, что
зав домо или предположительно принадлежитъ другому,
т мъ самымъ нарушаетъ общій законъ. Изъ этого двоякаго
отношенія проистекаютъ разныя юридическія посл дствія.
Уваженіе къ вол , уважающей законъ, составляетъ коренное начало права, тогда какъ воля, нарушающая законъ,
не им етъ права на уваженіе. Поэтому добросов стному
влад льцу оставляются плоды, полученные съ имущества,
недобросов стный же долженъ возвратить имущество съ
плодами. Таково совершенно раціональное постановленіе
римскаго права, основанное на чисто юридическихъ началахъ, то есть, на требованіяхъ справедливости, помимо всякихъ постороннихъ соображеній. Оно опред ляетъ и самый
моментъ превращенія добросов стнаго влад нія въ недобросов стное. Этотъ моментъ есть предъявленіе иска.
Какъ скоро другой заявилъ притязаніе на вещь, находящуюся въ моемъ влад ніи, такъ я не могу уже считать
себя безспорнымъ собственникомъ; р шеніе принадлежитъ
не мн , а общественной власти. Все это совершенно просто
и ясно *).
. *) Г. Петражицкій написалъ ц лое сочиненіе о правахъ добросов стнаго
влад льца; но именно этихъ юридическихъ основаній вопроса онъ вовсе да-

— 128 —
Ho этимъ не ограничивается значеніе влад нія. Съ теченіемъ времени оно переходитъ въ собственность. Проявляясь во вн шнемъ мір , воля челов ка подчиняется
опред леніямъ времени. Постоянство воли выражается въ постоянств д йствій. Это не значитъ, что челов къ долженъ ежеминутно предъявлять свои права на принадлежащія ему вещи; такое требованіе превратило бы умственлое отношеніе въ Физическое. Но если онъ въ теченіи
долгаго времени не заявлялъ о своихъ правахъ и предоставлялъ другимъ присвоивать себ
принадлежащее ему
имущество, то посл днее становится въ положеніе вещи,
оставленной хозяиномъ. Вм ст съ Физическимъ отношеніемъ порывается и юридическое. А съ другой стороньг,
долговременное безспорное влад ніе все кр пче и кр пче
связываетъ влад льца съ обладаемьшъ предметомъ. Воля,
проявляющаяся въ безспорномъ влад ніи, въ свою очередь
должна быть уважена-, всл дствіе этого, возникающее отсюда новое право выт сняетъ наконецъ старое. Таковы
основанія давности. Установленіе того или другого срока,
какъ и вс Фактическія опред ленія, есть д ло произвола,
но сущность отношенія вытекаетъ изъ самой природы права, изъ уваженія къ вол , связанной съ вещью долговременнымъ обладаніемъ и требующей узаконенія упроченныхъ временемъ отношеній. Прочность права составляетъ
первое требованіе лица. Только при этомъ условіи оно
можетъ ставить себ постоянныя ц ли.
Эта прочность утверждается признаніемъ собственности, какъ полнаго права лица надъ вещью. Изъ предыдущаго ясно, что это не есть произвольное учрежденіе положительнаго законодательства или захватъ людей, присвоившихъ себ то, что имъ не принадлежитъ, а необходимое
юридическое отношеніе, вытекающее изъ Фактическаго и
умственнаго отношенія лица къ вещественному міру. Поже не коснулся. Это показываетъ, до какой степени сознзніе права затмплось у современниковъ.

— 129 —

ложительное законодательство узаконяетъ только то, что
лежитъ въ природ вещей.
Въ прав собственности мы должны различать три момента: I) пріобр теніе, 2) пользованіе, з) отчужденіе.
Относительно перваго юридическій законъ установляетъ,
какъ сказано, только общіе способы пріобр тенія собственности; самъ же онъ, кром исключительныхъ случаевъ,
ничего никому не присвоиваетъ. Для пріобр тенія собственности нуженъ особенный актъ со стороны лица или
лицъ. Этотъ согласный съ закономъ актъ есть юридическій
титулъ; онъ составляетъ юридическое основаніе, въ силу
котораго вещь принадлежитъ тому, а не другому. Въ немъ
выражается свободная воля лица, присвоивающаго себ
вещь. Такимъ образомъ, въ силу основнаго юридическаго
правила, пріобр теніе собственности есть частное, а не
публичное д йствіе.
Исключеніе составляютъ способы распред ленія имуществъ, которые носятъ политическій характеръ. Таково
было у насъ над леніе крестьянъ землею при ихъ освобожденіи. Кр постное право установилось всл дствіе потребностей государства. Въ древней Россіи служилые люди обязаны были въ теченіе всей своей жизни нести государеву службу; съ этою ц лью они над лялись пом стьями.
Но земля безъ рабочихъ рукъ не приносила дохода; пришлось укр аить крестьянъ, съ т мъ чтобы пом щики могли исполнять свои политическія обязанности. Отсюда выработалось кр постное право, которое сохранилось, даже
когда обязательная служба дворянъ была уничтожена. Когда же, наконецъ, ненормальность этихъ отношеній привела
къ освобожденію крестьянъ, надобно было, въ видахъ справедливости и общественной пользы, дать посл днимъ ту
землю, на которой они сид ли, вознаградивъ за это пом щиковъ. Такимъ образомъ совершилось над леніе крестьянъ
землею. Это былъ политическій актъ, разр шавшій в ковыя связи, но никакъ не могущій служить прим ромъ нормальнаго распред ленія собственности.
9

— 130 —
Точно также какъ прюбр теніе, пользованіе собственностыо, по самому понятію, вполн зависитъ отъ усмотр нія лица. Собственность есть область свободы челов ка, a
потому онъ воленъ д лать съ вещью все, что онъ хочетъ,
никому не давая въ томъ отчета. Вещь самостоятельнаго
значенія не им етъ; она служитъ потребностямъ челов ка, а въ своихъ потребностяхъ единственный судья онъ
самъ, и никтодругой. Отсюда такъ называемое право употребленія и злоупотребленія (jus utendi et abutendi), противъ
котораго вопіютъ соціалисты. ІІрудонъ называетъ это безнравственньшъ началомъ, которое порождено насиліемъ^
онъ видитъ въ немъ самое чудовищное притязаніе, которое
когда-либо освящалось гражданскими законами. А между
т мъ оно составляетъ прямое и необходимое ^посл дствіе
челов ческой свободы. Въ прав употреблять вещь по
собственному усмотр нію заключается право употреблять
ее хорошо или дурно. Нравственность можетъ меня осуждать за дурное употреблеше; но праву до этого н тъ д ла,
ибо это—область моей свободы. Я могу объ даться и опиваться черезъ м ру; но если я полноправное лице, никто
не въ прав мн это воспретить; можно только меня осуждать за безнравственное употребленіе своей свободы и
собственности. Если же я воленъ принадлежащую мн вещь
потребить на свои надобности, не спрашивая ничьего разр шенія и не давая никому отчета, то очевидно, что я
въ прав сд лать изъ нея и всякое другое употребленіе,
ибо меныпее заключается въ большемъ. Есть, конечно, вещи, которыхъ потребить нельзя; но ничто не м шаетъ мн
превратить ихъ въ деньги и посл днія употребить на свои
удовольствія и прихоти. Такимъ образомъ, даже противное
нравственнымъ требованіямъ употребленіе собственности
не можетъ быть воспрещено полноправному лицу; т мъ
бол е дозволительно употребленіе, согласное съ нравственными и экономическими началами. Если я могу аотребить вещь, то т мъ бол е я въ прав обратить ее въ
орудіе новаго производства. Поэтому, утвержденіе соціа-

— 131 —
листовъ, что произведенія принадлежитъ лицу, но капиталъ
прйн-адлежитъ обществу, не им етъ дажеит ни основанія.
Право обращать произведеніе труда въ капиталъ составляетъ естественную и неотъемлемую принадлежность вытекающаго изъ труда права собственности. Обществу капиталъ не принадлежитъ, потому что общество его не произвело. Странно доказывать такія очевидныя истины; но еще
странн е вид ть соверіпенно безсмысленное ихъ отрицаніе.
Право распоряжаться своею собственностыо им етъ однако свои границы, также какъ и всякое другое право. Эти
границы полагаются правами другихъ и общественньши
потребностями. Я не въ прав д лать такое употребленіе
своей собственности^ которое ст сняетъ права другихъ или
наноситъ имъ вредъ, наприм ръ, воздвигать зданіе, которое
отнимаетъ св тъ у сос да или накоплять нечистоты, заражающія воздухъ. При всякомъ сожительетв людей необходимы общія правила, охраняющія порядокъ, безопасность
иудобстважизни. ич мъ скученн е населеніе, т мъ настоятельн е эти требованія. Отсюда разнообразныя полицейскія постановленія, обязательныя для собствеиниковъ, особенно въ городахъ и на Фабрикахъ. Есть и такіе виды собственности, которые, по самой своей природ , не составляютъ исключительной принадлежности одного лица, но
им ютъ общее значеніе. Я ые могу запереть протекающую
по моимъ влад ніямъ воду, отнимая ее у сос дей, или поднять ее такъ, чтобы она затопляла ихъ земли. И тутъ необходимы общія постановленія. Къ тойжекатегоріи принадлежатъ и правила, предупреждающія истребленіе л совъ.
Въ какихъ именно случаяхъ требуются такого рода ограниченія и какъ далеко они простираются, это опред ляется
практическими потребностями, то есть, опытными данньши,
а потому всец ло принадлежитъ положительному законодательству. Съ точки зр нія Философскаго права твердо
стоитъ одно правило, что собственность есть норма, аст сненія составляютъ исключеніе. Это—то самое правило, которое существуетъ и относителыю личныхъ правъ. Везд
0*

— 132 —
нормальное начало есть свободное распоряженіе рвоимъ
лицемъ и имуществомъ. На немъ сл дуетъ т мъ бол е настаивать, ч мъ сильн е поііолзновеніе общественной власти
вторгаться въ частную СФеру. Пользуясь своимъ правомъ,.
положительное законодательство можетъ, подъ видомъ общественной пользы, до такой стбпени ст снить собственность, что отъ нея ничего не останется, точно также какъ
оно можетъ опутать челов ка всякаго рода ст сненіями,
такъ что ему нельзя будетъ дохнуть. Но такого рода оактическое отношеніе закона къ свобод есть не бол е какъ
злоупотребленіе права, противор чащее истинной его сущности. Ц ль права, какъ разумнаго начала, можетъ состоять единственно въ томъ, чтобы освободиться отъ этихъ
путъ.
Требованія общественной пользы могутъ однако простираться и до полнаго отчужденія личной собственности.
Когда нужно провести дорогу или улицу, земля принудительно отбирается у влад льцевъ. Но при этомъ признается
и право собственности, т мъ, что влад льцу дается справедливое вознагражденіе. Онъ лишается вещи, но сохраняетъ ея ц ну, то есть идеальное ея значеніе, какъ изв стнаго количества имущества, которое можетъ быть
превращено во всякое другое. Такимъ образомъ согласуется
личное начало съ общественнымъ. Первое подчиняется посл днему, но получаетъ, вм ст съ т мъ, полное признаніе.
Количественно, собственность отъ этого не умаляется.
Если принудительное отчужденіе собственности допустимо только съ справедливымъ вознагражденіемъ, то добровольное отчужденіе всегда зависитъ отъ воли влад льца.
Это право заключается въ самомъ прав собственности.
Какъ область свободы, она пріобр тается и отчуждается
по усмотр нію лица. Влад лецъ можетъ отдать ее даромъ.
или за какую угодно ц ну; это вполн отъ него зависитъ.
Въ силу эгого акта имущество становится собственностью
другого лица. Отсюда новые, производные способы пріобр тенія собственности. Актомъ свободной воли право пере-

— 133 —
носится съ одного лица на другое. На этомъ основанъ весь
гражданскій оборотъ и возможность для челов ка удовлетворять своимъ потребностямъ чужими произведеніями.
И тутъ, при взаимномъ обм н , собственность, передаваясь
другому, сохраняется въ ц н имущества, которое остается
за влад льцемъ. Этимъ уравнов шиваются требованія об ихъ
сторонъ. Мы возвратимся къ этому вопросу въ ученіи о
договор .
Отчужденіе можетъ быть и посмертное. Мы вид ли, что
воля челов ка уважается и за пред лами земной его жизни.
Всл дствіе этого, имущество его переходитъ къ насл дникамъ или къ т мъ лицамъ, кому онъ его зав щалъ. Такимъ
образомъ, пріобр тенное однимъ покол ніемъ передается
другому, которое, въ свою очередь, умножаетъ полученное достояніе и передаетъ его своему потомству. Въ этомъ
процесс собственность идетъ накопляясь. Отсюда великое
значеніе капитала. Въ немъ заключается первое и главное
условіе матеріальнаго развитія челов ческаго рода и умножающагося его благосостоянія. He нужно повторять, что
онъ составляетъ частное, а не общественное достояніе.
Это ясно изъ самаго юридическаго его характера, изъ способовъ его возникновенія и его передачи.
Съ умноженіемъ собственности связано и неравное ея
распред леніе. Переходя отъ одного лица къ другому и
передаваясь отъ покол нія покол нію, собственность накопляется въ однихъ рукахъ въ большемъ количеств , въ
другихъ въ меньшемъ; а такъ какъ матеріальныя и экономическія условія и положеніе людей безконечно разнообразны, то столь же разнообразенъ иpaзм pъпpioбp тae,мaгo ими имущества. У одного недостаетъ на скудное пропитаніе, а въ рукахъ другого накопляются несм тныя богатства. Такое разнообразіе положеній составляетъ, какъ
сказано, общій законъ природы, которая распред ляетъ
свои блага въ неравномъ количеств между людьми, населяющими земной шаръ: одни живутъ подъ полюсами, другіе подъ тропиками; одни въ странахъ, едва доставляющихъ

— 134 —

скудную пищу, другіе въ краяхъ, изобилующихъ вс ми
благами; одни родятся среди племенъ, стоящихъ на самой
низменной ступени развитія и неспособны надъ нею подняться, другіе обладаютъ вс ми высшими дарами духа. Къ
этому разнообразію положеній и способностей присоединяется то, которое проистекаетъ отъ различнаго пользованія свободою. Мы вид ли, что свобода, по существу своему, ведетъ къ неравенству. Въ области собственности это проявляется въ полной м р , и этого неравенства иельзя уиичтожить, не уничтоживъ самаго его корня, то есть челов ческой свободы, сл довательно не посягнувъ на то, что
составляетъ источникъ всякаго права. Уравнять матеріально
можио только рабовъ, а не свободныхъ людей. Относительно же посл днихъ, все, что можетъ сд лать закоиъ и
что можно отъ него требовать, это—признать за вс ми
равную свободу пріобр тать и пользоваться пріобр теынымъ. Въ этомъ состоитъ равенство передъ закономъ,
ыа которое указано было выше и которое существенно
отличается отъ немыслимаго матеріальнаго равенства. При
такихъ условіяхъ, люди, находящіеся въ неравныхъ матеріальныхъ положеніяхъ, могутъ помогать другъ другу; въ
этомъ, какъ увидимъ, состоитъ обязанность, преимущественно нравственная, а частью и юридическая. Но источникомъ помощи является все-таки собственность, принадлежащая отд льнымъ лицамъ и обращаемая ими на пользу
другихъ. Помощь дается свободными лицами, изъ прісбр тенныхъ ими законнымъ образомъ средствъ. Въ основаніи
лежитъ все-таки право собствеяности, съ проистекающимъ
изъ него неравнымъ распред леніемъ ииуществъ. Оно составляетъ непоколебимый Фундаментъ, на которомъ строятся вс дальн йшія общественныя отношенія.
Отчужденіе собственности можетъ быть и временное.
Если я воленъ передать другому вещь всец ло, то въ этомъ
заключается и право передать ее во временное употребленіе. Отсюда различіе между правомъ собственности и
правомъ пользованія. Продолжительность срока и границы

— І35 —
пользованія зависятъ отъ воли сторонъ и опред ляются
договоромъ. По минованш срока вещь возвращается собственнику. Отъ воли сторонъ зависитъ и опред леніе условій:
вещь можетъ быть предоставлена другому безвозмездно
или за изв стную плату. Первое есть оказанное другому
одолженіе, то есть благотворительность въ обширномъ
смысл , второе есть обычная сд лка гражданскаго оборота. Если челов къ нуждается въ вещи, которая составляетъ собственность другого, то онъ можетъ получить ее
въ свое пользованіе за опред ленную плату. На этомъ
основаны юриДическія отношенія найма и займа. Сущность
ихъ заключается въ томъ, что собственникъ, отчуждая
пользованіе вещью, получаетъ ц нность этого пользованія
въ вид наемной платы или процента съ капитала. Отсюда
ясно, что эта плата принадлежитъ ему, и никому другому.
Когда соціалисты утверждаютъ, что собственникъ капитала им етъ право только на возм щеніе траты имущества,
а не на процентъ за пользованіе, то подобное мн ніе идетъ
наперекоръ самымъ очевиднымъ требованіямъ права. Этимъ
утверждается, что пользованіе чужими вещами всегда должно быть даровое, то есть благотворительное, а это—чистая
нел пость. При такомъ условіи самая работа, употребленная на создаыіе капитала, остается невознагражденной, ибо
капиталъ служитъ для дарового употребленія постороннихъ лиігь. Черезъ это всякія сд лки сд лались бы невозможньши и исчезли бы всякія побужденія къ накопленію
капитала. Законъ, который постановилъ бы, что процентъ
съ капитала долженъ принадлежать тому, кто его употребляетъ, то есть, что пользованіе всегда должно быть даровое, былъ бы повиненъ въ самомъ вопіющемъ нарушеніи
справедливости, воздающей каждому то, что ему принадлежитъ.
Пользованіе можетъ быть и постоянное; тогда оно переходитъ въ право на mjotcyio вещъ (jus in re aliena). Такого
рода права возникаютъ всл дствіе потребностей челов ческаго сожительства. Они могутъ быть отрицательныя, на-

— 136 —

прим ръ, право требовать, чтобы не воздвигалось строеніе,
отнимающее у меня св тъ, и положительныя, наприм ръ,
проходъ черезъ чужое влад ніе къ своему. На этомъ
основаны разнообразные сервитуты, источникъ которыхъ
лежитъ въ практическихъ потребностяхъ жизни, то
есть, въ опытныхъ данныхъ. Теорія раскрываетъ только
ихъ возможность. Изъ практическихъ отношеній возпикаютъ и бол е широкія права на чужую вещь. Они могутъ
простираться до того, что за собственникомъ остается одно
голое право, которое выражается въ опред ленной повинности; пользованіе же, изъ рода въ родъ, всец ло присвоивается другому лицу. Посл днее право получило даже названіе полезной собственности (dominium utile), въ отличіе отъ
прямой собственности Cdominium directum), остающейся за
юридическимъ собственникомъ. Фактическое и юридическое отношеніе тутъ распадаются.
Такого рода права возникаютъ главньшъ образомъ въ
отношеніи къ поземельной собственности, которая им етъ
бол е прочный характеръ, нежели движимая. Она служитъ
матеріальною основой челов ческихъ союзовъ, родового,
гражданскаго и государственнаго. Первоначально челов къ
находится подъ вліяніемъ естественныхъ опред леній; онъ
не сознаетъ еще своей свободы, а является только членомъ
семьи или рода, какъ ц лаго. Отсюда господство родового
начала въ первобытныя времена. Оно распространяется и
на имущество; земля принадлежитъ роду. Но съ развитіемъ
сознанія выдвигается личное начало, а съ т мъ вм ст и
потребность частной собственности. Родовая собственность разлагается личною. Этотъ процессъ наполняетъ собою гражданскую исторію челов чества.
У различныхъ народовъ онъ можетъ принимать различный характеръ. Движеніе задерживается и видоизм няется
развитіемъ государственныхъ началъ. Въ первоначальной
Форм государственной жизни, въ теократіи, земля признается собственностыо Бога и государя. Съ другой стороны, съ переходомъ теократическаго государства въ

^ ч^

$•••

$ .'•

\ :• * >
;кД.
• 4- 137 —
св тское, родовое начало получаетъ государственный характеръ. Роды являются членами политическаго союза, и
родовое имущество подвергается ограниченіямъ, препятствующимъ свободному переходу его изъ рукъ въ руки.
Въ обоихъ случаяхъ, однако, развитіе личнаго начала неудержимо влечетъ за собою водвореніе личной собственности въ полнот ея правъ. Прим ръ перваго представляетъ Китай, прим ръ второго мы видимъ въ классическихъ
республикахъ. Несмотря на суровые законы Спарты, и тамъ
личная собственность, съ сопровождающимъ ее неравенствомъ состояшй^ разложила освященный в ками государственный строй. Повсюду, всл дствіе неравенства, возникла борьба классовъ, которая и привела древнія республики
къ паденію. Личное начало, а съ нимъ вм ст и личная
собственность восторжествовали въ историческомъ процесс . Это и выразилось въ римскомъ гражданскомъ прав ,
которое явилось результатомъ всей древней исторіи.
Но это владычество не было прочно. Крайнее развитіе
личнаго начала въ средніе в ка повело къ новымъ осложненіямъ. Если въ древности частное право подчинялось
государственному, то въ средніе в ка, наоборотъ, частное право поглотило въ себ
государственное.- Всл дствіе этого, съ поземельною собственностью опять связывались политическія права, которыя налагали на нее разнообразныя ограниченія. Весь Феодальный міръ строился на
іерархіи поземельной собственности. Князь считался верховнымъ собственникомъ земли; изъ его рукъ получали ее
непосредственные вассалы короны, какъ ленное влад ніе,
сопряженное съ политическими обязанностями. Они, въ свою
очередь, передавали ее въ таковое же влад ніе своимъ ленникамъ, пока, наконецъ, она попадалавъ руки т хъ, которые
сами ее обработывали и пользовались ею за опред ленныя
повинности уже не политическаго, а экономическаго свойства. Отсюда и развилось различіе между прямою собственностыо, сопряженною съ политическими обязанностями, и
полезною собственностью, им вшею экономическое значеніе.

— 138 —

Такое отношеніе противор чило однако и существу государственнаго права, которое должно возвышаться надъ частнымъ, и существу частнаго права, которое не является носителемъ государственныхъ началъ, а им етъ свою, неотъемлемо принадлежащую ему область юридическихъ отношеній.
И тутъ историческій процессъ состоялъ въ постепенномъ
освобожденіи собственности отъ опутывавшихъ ее ст сненій. Въ результат оказалась опять свободная собственность,
такая же, какая была установлена римскимъ правомъ. Это
и есть идеалъ гражданскаго порядка. Идеаломъ, какъ мы
вид ли, называетсяполноеосуществленіе идеи, а идея собственности есть полновластіе лица надъ вещественнымъ
міромъ. To, что заключается въ иде , является результа- і
томъ историческаго развитія.
ГЛАВА

IY.

Д о г о в о р ъ *).
Собственность, какъ мы вид ли, есть явленіе свободы въ
отношеніи къ Физическому міру; договоръ есть явленіе свободы въ отношеніи къ другимъ лицамъ. .
Взаимныя отношенія свободныхъ лицъ, не связанныхъ никакимъ спеціалышмъ обязательствомъ, могутъ опред ляться
только соглашеніемъ воль. Въ этомъ и состоитъ существо договора. Такъ онъ всегда и понимался въ правов д ніи: «договоръ, — говорятъ римскіе юристы, — есть соглашеніе двухъ или многихъ лицъ на счетъ тождественнаго
р шенія (Est autem pactio duorum pluriumve in idem placitum consensus)». Иного способа привести свободныя воли
къ совокупному или обоюдному д йствію, кром добровольнаго соглашенія, а тъ и не можетъ быть. Это совершенно ясно.
Но д йствіе не ограничивается настоящею минутой. Ц ли
челов ка идутъ на будущее, а потому и потребное для ихъ
*) Ср. Собстоенность и Государстео, I, кн. I, гл. IV.

— 139 —

достиженія совокуцное или обоюдное д йствіе носитъ тотъ
же характеръ. Черезъ это договоръ становится обязатглъствомъ; онъ связываетъ волю на будушее время. Тутъ возникаетъ вопросъ: въ силу чего можетъ свободная воля
связать себя такъ, что она не можетъ уже изм нять своего р шенія? Иными словами: на чемъ основана обязательная сила договоровъ?
Отв тъ очень простъ: на принадлежащемъ лицу прав
располагать своими д йствіями не только въ пастоящемъ,
но и въ будущемъ., а потому и обязывать себя къ тому или
другому д йствію въ отношеніи къ другому. Какъ же сщро
челов къ связалъ свою волю съ волей другого, такъ онъ
не въ прав уже располагать ею по своему усмотр нію.
Онъ можетъ изм нить ее только съ чужого согласія. Воля,
им ющая юридическое аначеніе, не есть начало^ изм няющееся съ минуты на минуту, по случайной прихоти, а н что постоянное, подчиняющееся общему закону. Только
разумная воля можетъ служить источникомъ прочныхъ отношеній между людьми. Это—не нравственное требованіе
в рности данному слову, а чисто юридическое условіе, вытекающее изъ саыой сущности права.
Отсюда ясно, что обязательная сила договоровъ опред ляется ихъ оормою, а не ихъ содержаніемъ, то есть
соглашеніемъ, а не интересомъ, какъ утверждаетъ Іерингъ.
Договоры могутъ служить разнообразнымъ интересамъ людей; но юридическое значеніе эти интересы получаютъ единственно всл дствіе того, что они составляютъ предметъ соглашенія. Каковъ бы ни былъ интересъ лица въ д йствіяхъ
другого, оно не можетъ ничего требовать, пока соглашеніе
не состоялось; а съ другой стороны, когда соглашеніе состоялось, оно им етъ одинакую обязательную силу для сторонъ, каковъ бы ни былъ сопряженный съ нимъ интересъ.
Заемное письмо въ одинъ рубль и въ сто тысячъ одинаково
обязательны. Интересы сторонъ въ исполненіи договоровъ
могутъ быть весьма неравны и даже совершенно противоположны: одинъ можетъ им ть несравненно большій инте-

— 140 —
ресъ въ неисполненіи договора, нежели другой въ исполненіи, и все-таки договоръ долженъ быть исполненъ, ибо,
какъ выражаются юристы, онъ составляетъ законъ для
об ихъ сторонъ. Общій законъ вовсе даже не касается
спеціальныхъ интересовъ, составляющихъ предметъ соглашенія. Онъ установляетъ только способы и Формы соглашенія, взв шиваніе же интересовъ онъ предоставляетъ
свободной вол лицъ. Поэтому договоръ всегда толкуется
сообразно съ этою волею.
Изъ этого ясно, что съ юридической точки зр нія для
обязательной силы договоровъ требуются дв вещи: I) чгобы
воля была свободна; 2) чтобы она была законна.—Это вытекаетъ изъ самаго понятія о прав , которое есть свобода,
опред ляемая закономъ.
Свободному выраженію воли въ договор противор чатъ
такія д йствія другого лица, которыя насилуютъ волю или
извращаютъ ее ложными представленіями. Поэтому насиліе
и обманъ разрушаютъ обязательную силу договоровъ. Это
признается вс ми законодательствами въ мір . Она разрушается и такого рода заблужденіемъ, при которомъ въ соглашеніи одно лице разум етъ одно, а другое—другое. Тутъ
есть только мнимое совпаденіе воль, а потому н тъ настоящаго договора.
Но если вынужденный насиліемъ договоръ не им етъ обязательной силы, то это отнюдь не относится къ тому влія-'
нію, которое оказываютъ на волю матеріальныя условія
жизни. Признаваемая правомъ свобода челов ка есть независимость отъ чужого произвола, а не отъ матеріальной
нужды. Если челов къ продалъ вещь или свою работу,
потому что ему нужно было уплатить долгъ или прокормить свое семейство, то это не есть поводъ къ разрушепію обязательства. Напротивъ, именно потому что онъ
им етъ нужду, челов къ вступаетъ въ обязательства къ
другимъ, и это даетъ ему средства себя подцержать. Между
т мъ, соціалисты, не обинуясь, называютъ эту свободу мнимою. Они утверждаютъ, что работникъ, подъ гнетомъ нужды,

— 141 —
принужденъ согласиться на невыгодныя для него уеловія капиталиста и становится его рабомъ. Отв томъ на это могутъ служить, какъ уже зам чено выше, сбереженія рабочихъ и учиняемыя ими стачки. Эти явленія ясн е дня доказываютъ, что потребность тутъ взаимная, и это подтверждается ежедневнымъ опытомъ во вс хъ странахъ міра, гд
господствуютъ свободныя отношенія между людьми. Если
рабочіе нуждаются въ предпринимател , то и предприниматель нуждается въ рабочихъ, точно такъ же, какъ хозяинъ
дома нуждаётся въ квартирантахъ, а квартиранты нуждаются въ квартир . Эта взаимная нужда именно и составляетъ основаніе соглашенія. При этомъ одни могутъ находиться въ лучшихъ условіяхъ, а другіе въ худшихъ; это
можетъ им ть вліяніе на р шеніе, но до юридическаго закона это не касается. Р шеніе всегда признается свободнымъ, если оно принимаетоя самимъ лицемъ, по собственной его вол , при ясномъ сознаніи вс хъ обстоятельствъ,
а не всл дствіе вн шняго насилія или обмана. Для обязательной силы договоровъ вовсе не требуется, чтобы люди
находились въ равныхъ матеріальныхъ условіяхъ; нужно
только, чтобы, при какихъбытони было жизненныхъ условіяхъ, они-сами могли взв сить свои обстоятельства и принять то или другое р шеніе. Никто не заставляетъ челов ка, находящагося въ нужд , принять на себя то или
другое обязательство, вступить въ соглашеніе съ однимъ,
а не съ другимъ лицемъ. Н тъ сомн нія, что онъ не всегда
можетъ получить т условія^ которыя ему желательны; но
это—судьба всякаго соглашенія, въ которомъ участвуютъ
разныя воли, им ющія каждая свои ц ли и свои интересы
Соглашеніе состоитъ именно въ томъ, что противоположныя стремленія сводятся къ тождественному результату на
основаніи собственнаго р шенія, а не чужого. Это и есть
та свобода, которая составляетъ основаніе права. Иной н тъ
и быть не можетъ. Еслибы законъ вздумалъ опред лять
условія сд локъ, то этимъ самьшъ уничтожилась бы свобода договоровъ, а съ т мъ вм ст уничтожились бы сво-

— 142 —
бодныя отношенія людей, ибо единственная совм стная съ
свободою Форма этихъ отношеній есть договоръ. Вн этого
существуетъ только принудительное подчиненіе чужой вол , то есть рабство. Къ нему и приводитъ соціализмъ.
Эта свобода, какъ и всякая другая, им етъ однако своп
границы. Он полагаются самымъ существомъ права. Соглашенія, нарушающія права третьихъ лицъ или противор чащія общимъ законамъ, нед йствительны. Границы полагаются и нравственными требованіями. Если, вообще,
нравственныя отношенія не подлежатъ принужденію, то
касающіяся этихъ отношеній соглашенія не могутъ им ть
юридической силы. Т мъ мен е можно придать принудительную силу соглашеніямъ, которыя противор чатъ нравственнымъ требованіямъ (contra bonos mores). Съ точки
зр нія договорнаго права законъ въ эти отношенія не вступается,но онъ отказываетъ подобньшъ сд лкамъ въ юридической защит . Проститутка можетъ по своему изволенію отдавать себя разнымъ лицамъ, но она не можетъ заключать на
этотъ счетъ юридически обязательные договоры. По той же
причин признаются нед йствительными долги, основанные
на азартной игр . Они считаются долгомъ чести, а не прэва.
На этомъ основаны и законы противъ чрезм рнаго роста.
Среднев ковая церковь считала всякое взиманіе процентовъ
безнравственнымъ-, черезъ это заемъ становился д ломъ
дружбы или благотворительности. Настоятельныя потребности промышленности и бол е правильный взглядъ на существо юридическихъ отношеній заставили новыя законодательства отступить отъ этихъ узкихъ понятій. Ыо чрезм рное вьшогательство все-таки справедливо считается д ломъ безнравственнымъ, а потому закОнъ правильно отказываетъ подобнымъ сд лкамъ въ юридической сил . Конечно, воспрещеніе закона легко обойти предварительньшъ
вычетомъ процентовъ изъ капитальной суымы. Но такого
рода частныя сд лки, не облеченныя въ юридическую
Форму, остаются вн пред ловъ закона. Посл дній вступается только тамъ, гд есть юридическое обязательство.

— 143 —

Какъ общее правило, содержаніе договоровъ, въ установленныхъ закономъ грашщахъ, предоставляется вол сторонъ. Поэтому законъ не можетъ опред лять ц ны произведеній, работы или пользованія, вопреки мн нію соціалистовъ, которые утверждаютъ, что всякая сд лка тогда
только им етъ обязательную силу, когда она справедлива,
а справедливость состоитъ въ томъ, чтобы отдавалось равное
за равное. Эту тему развивалъ въ особенности Прудонъ.
Что справедливость составляетъ идеальное начало, опред ляющее отношеніе м ны, съ этимъ можно вполн согласиться; но ч мъ опред ляется въ каждомъ данномъ случа
равенство подлежащихъ обм ну вещей или услугъ? Нич мъ
инымъ какъ свободнымъ соглашеніемъ. Сколько я готовъ
дать за изв стную вещь или за изв стную ycлyгy^ это зависитъ отъ моихъ потребностей и моихъ средствъ, а въ
этомъ судья только я одинъ и никто другой. Еслй вещь
или услуга стоитъ дороже, нежели то, что я желаю за нее
дать, я постараюсь безъ нея обойтись или удовлетворить
свою потребность инымъ путемъ. Продавецъ не въ прав
навязывать мн свою вещь или услугу, а потому не въ
прав навязывать мн и свою ц ну.
Скажемъ ли мы, что справедливая ц на есть та, которая
покрываетъ издержки производства? Но ч мъ опред ляются
самыя издержки производства? Опять же свободными сд лками, которыя служатъ единственньшъ практическимъ регуляторомъ обм на. Ими опред ляются и заработная плата
и стоимость матеріаловъ. Наконецъ, издержки производства
тогда только іюкрываются ц ною произведеній, когда эти
произведенія требуются, а требованіе опред ляется изм нчивою волею лицъ: то, что нужно сегодня, перестаетъ быть
предметомъ требованія завтра; или же ц на падаетъ, потому
что производится избытокъ противъ существующей потребности. Въ такихъ случаяхъ продавецъ терпитъ убытокъ,
ибо онъ не можетъ навязывать покупателю ненужный ему
или потерявшій свою ц ну товаръ. Нер дко онъ находитъ
выгоднымъ отдать его даже по пониженной ц н , лишь бы

—

144

—

товаръ не остался у него на рукахъ, и никто не въ прав
это ему воспретить, ибо никто не можетъ гарантировать
его отъ убытковъ. Если же на него падаетъ убытокъ, то
онъ долженъ пользоваться и барышемъ при благопріятныхъ
обстоятельствахъ, то есть^ онъ въ прав продать вещь дороже, нежели она ему стоитъ. Это—право риска, которое
нельзя у него отнять безъ вопіющаго нарушенія справедливости. Противъ чрезм рно высокихъ ц нъ есть только
одно средство—конкурренція, то есть, опять же свободныя
сд лки. Выгода отъ высокихъ ц нъ привлекаетъ новыхъ
производителей, а умноженіе производства понижаетъ ц ны
до уровня издержекъ. Это—явленіе ежедневное и очевидное. Юридическое начало вполн совпадаетъ тутъ съ экономическими законами. Когда соціалисты утверждаютъ,
что все это составляетъ только посл дствіе существующей
организаціи общества, то на это надобно отв чать, что это—
организація естественная и необходимая. Она вытекаетъ
цзъ природы челов ка, какъ разумно-свободнаго существа;
въ качеств свободнаго лица, онъ вступаетъ въ добровольныя сд лки съ другими таковыми же лицами, при чемъ
условія соглашенія опред ляются обоюдною волею. Таково
неизм нное требованіе права, и это составляетъ основаніе
всего существующаго экономическаго строя. Исключеніемъ
являются только т предпріятія, которыя по существу
своему, им ютъ характеръ монополіи, то есть, которыя
устраняютъ свободныя сд лки. Таковы, наприм ръ, жел зныя дороги. Тутъ плата за провозъ по необходимости опред ляется тариФами, а не соглашеніями. Другія исключенія,
истекающія изъ полицейскихъ соображеній, принадлежатъ
къ области административнаго права.
Есть однако случаи, когда и въ частныхъ отношеніяхъ
законъ требуетъ установленія справедливой ц ны. Это бываетъ тамъ, гд н тъ настоящаго договора или воля сторонъ ясно не выражена, наприм ръ, при вознагражденіи
за убытки. Но ч мъ руководится при этомъ оц нка? Т мъ,
что само собою установилось на практик , то есть, опять же

— 145 —
свободными сд лками-, изъ нихъ вырабатыБается изв стный
средній уровень, который и признается справеяливымъ.
Этимъ опред ляется, между прочимъ, и законный процентъ,
который представляетъ среднюю установившуюся на практик норму. Онъ прилагается въ т хъ случаяхъ, когда н тъ
договора, выражаюшаго волю сторонъ.
He будучи призванъ опред лять содержаніе договора,
законъ опред ляетъ его Форму. Тутъ им етея въ виду
обставить выраженіе воли надлежащими гарантіями, установивъ т условія и т способы д йствія, при которыхъ
она становится юридически обязательною. Это зависитъ,
разум ется,. уже не отъ ФИЛОСОФСКИХЪ ПОНЯТІЙ, а отъ практическихъ потребностей и взглядовъ. Однако, развитіе ФИЛОСОФСКИХЪ понятій им етъ зд сь то значеніе, что оно отр шаетъ выраженіе воли отъ чисто матеріальной обстановки и переводитъ его въ умственную сФеру. Въ первобытныя времена совершеніе договоровъ сопровождается
всякаго рода торжественными д йствіями; для заключенія
обязательства требуется матеріальный актъ м ны. Древнеримское право представляетъ тому прим ръ. Но мало-помалу сущность договора очишается отъ этихъ матеріальныхъ Формъ и полагается въ чистомъ выраженіи воли, которая становится обязательною, какъ скоро она выражена
въ совершенно ясной и неподлежащей сомн нію Форм .
Лучшимъ для эхого средствомъ служитъ надлежащимъ образомъ удостов ренный письменный актъ. Но, въ виду практическихъ цотребностей, допускаются и другія Формы соглашенія. Опред леніе ихъ составляетъ задачу положительнаго законодательства. Такъ какъ это д ло практическое, : то зд сь принимается въ расчетъ и величина
интереса. Ч мъ болыие интересъ; т мъ больше требуется
гарантій. Но и тутъ ц ль заключается не въ защит интереса, а въ.удостов реиіи точной воли сторонЪі і
Закономъ опред ляются и виды договоровъ, которые требуютъ, каждый, своихъ особеаныхъ услопій и гаранхій. Псг
Форм . они могутъ быть односторонніе и двусторонніе,
ю

—

146

—

соооразно съ т мъ, падаетъ ли обязательство на одну
только сторону или на об . Первые суть дарственныя
обязательства, им ющія характеръ одолженія или благотворенія. Отъ лица, распоряжающагося своими д йствіями
и своимъ имуществомъ, зависитъ даровое предоставленіе
ихъ другому; зд сь вопросъ состоитъ въ томъ, въ какой
м р и въ какой Форм такой даръ получаетъ юридическую силу. Законъ долженъ точно разграничить принятое
на себя обязательство отъ простого об щанія, не им юшаго
юридической силы, а потому могущаго быть изм ненньшъ
съ изм неніемъ воли лица.
Двустороннія обязательства разд ляются на личныя и
вещныя, смотря по тому, составляетъ ли предметъ договора какое-либо личное д йствіе или матеріальная вещь.
Но можетъ быть и сочетаніе того и другаго. Личные договоры могутъ им ть предметомъ: I) неопред ленное услуженіе, наприм ръ, при найм домашней прислуги; 2) какоелибо спеціальное д йствіе, каковымъ можетъ быть либо
матеріальная работа, либо идеальное исполненіе, какъ-то:
артистическое представленіе, чтеніе лекцій, обученіе юношества и т. п.; 3) зам на лица въ исполненіи изв стныхъ
д йствій съ бол е или мен е обширными полномочіями—
дов ренность. Вещные договоры простираются на различные виды вещнаго права. Сюда принадлежатъ: купля и
продажа, наемъ, заемъ, поклажа, залогъ и поручительство.
Сочетаніе обоихъ видовъ обязательствъ можетъ быть либо
такъ, что одно лице принимаетъ на себя относительно
другого лично-вещное обязательство, что им етъ м сто въ
подряд , либо такъ, что различныя лица соединяютъ свои
д йствія и имущество въ виду достиженія изв стной ц ли;
на этомъ основанъ договоръ товарищества.
Посл днее представляетъ высшій видъ обязательства. Формы его могутъ быть весьма разнообразны, и единеніе можетъ
быть бол е или мен е т сно. При постоянств связи, изъ
этихъ отношеній можетъ возникнуть юридическое лице.
Такимъ товарищество становится, когда оно образуетъ

Г\ :

— -147 —

одно ц лое, сохрЯіяющееся, не смотря на см ну лицъ.
Таковы, наприм ръ,' компаніи на акціяхъ. Но пока связующая ихъ ц ль не приняла оорму постояннаго учрежденія,
им ющаго обществённый характеръ и простирающагося на
будущее, а им ется въ виду только удовлетвореніе наличныхъчленовъ, существованіе юридическаго лица, а съ т мъ
вм ст : и вс его д йствія, вполн зависятъ отъ воли
этихъ членовъ. Однако и тутъ необходимо, чтобы эта
воля могла выразиться правильнымъ образомъ. Тамъ, гд
различныя лица соединяются для совокупной ц ли, разногласіе всегда возможно. Единогласное р шеніе составляетъ
неприложимое требованіе, устраняющее возможность р шенія иногда въ самыхъ важныхъ вопросахъ, безъ которыхъ ц ль не достигается. Поэтому, всегда и везд ,
гд существуетъ сколько-нибудь разумное и правильное
устройство, р шающее значеніе им етъ большинство голосовъ. Но такъ какъ обязательство тутъ лично-вещное
и имущеетвенныя доли членовъ въ общемъ предпріятіи
не одинаковы, то неодинаково и количество присвоиваемыхъ имъ голосовъ. Отсюда проистекаютъ различныя
комбинаціи, которыя опред ляются уставами товарищества. Зд сь является обпдественная организація, представляющая переходъ къ высшимъ Формамъ юридическихъ отношеній, въ которыхъ личное начало восполняется общественнымъ.
Этотъ переходъ требуется самьшъ существомъ личнаго
начала, которое есть выраженіе челов ческой свободы.
Договоромъ устаиовляется соглашеніе воль; но это соглашеніе можетъ не состояться, и самый договоръ можетъ
быть нарушенъ. Какъ свободное существо, челов къ нер дко уклоняется отъ своихъ обязательствъ; онъ можетъ отказать въ повиновеніи закону. Чтобы возстановить
должное подчиненіе, нужно высшее начало. Какое это начало, это выясняется изъ различныхъ Формъ нарушенія
права.
Ю»

— 148 —
ГЛАВА

V.

Нарушеніе права;.
Нарушеніе права есть крайнее явленіе свободы, преступающей свои пред лы и утверждающей себя въ противор чіи съ закономъ.
Это нарушеніе можетъ быть двоякое, соотв тственно
двоякому значенію права. Мы вид ли, что право разд ляется на субъективное и объективное. Первое есть свобода,
опред ленная закономъ, второе есть законъ, опред ляющій
свободу. Посл днее представляетъ совокупность общихъ
постановленій, равно относяшихся ко вс мъ; первое же
есть присвоеніе, на этомъ основаніи, т хъ или другихъ
правъ отд льнымъ лицамъ. Н которыя изъ этихъ правъ
вытекаютъ изъ самаго существа личности, какъ носителя
свободной воли; другія же прюбр таются д йствіемъ этой
воли. Вещиое право пріобр тается законными способами;
обязательство установляется обоюднымъ соглашеніемъ. Такимъ образомъ, вся система д йствительныхъ правъ составляетъ самостоятельную область, которая им етъ своимъ источникомъ свободную волю челов ка; законъ полагаетъ ей только общія условія и границы. Сообразно съ
этимъ, нарушеніе права можетъ быть направлено либо
противъ этой- области субъективныхъ правъ, либо противъ
самого закона, ею управляющаго. Первое есть гражданское
правонарушеніе, второе—уголовное.
Гражданское нарушеніе права состоитъ въ томъ, что
лице признаетъ обязательную силу^ общаго закона, но отрицаетъ его приложеніе въ частности. Это отрицаніе можетъ состоять либо въ неисполненш принятаг.о на себя
относительно другого обязательства, либо въ оспариваніи
чужого Брава. Въ обоихъ случаяхъ обиженному принадлежитъ право иска, то есть, требованіе возстановлешя нарушеннаго права. Оно составляетъ неотъемлемую принад-:
лежность самаго права, безъ чего посл днее теряетъ свою
юридическую силу. Цраво потому и есть право, что оно

— 149 —

можетъ быть вынуждено; безъ этого оно остается чисто
нравственнымъ требованіемъ, лишеннымъ юридической санкціи. Поэтому, право иска справедливо считается такимъ признакомъ, по которому распознается д йствительное существованіе права. Но это—признакъ вн шшй; корень его
лежитъ въ субъективномъ прав и окончательно въ томъ
начал , на которомъ основано посл днее, въ личной свобод . Право иска есть явленіе свободы въ требованіи своего права.
Такъ какъ это требованіе непосредственно связано съ
самимъ субъективньшъ правомъ и вытекаетъ изъ посл дняго, то право иска принадлежитъ лицу, облеченному правомъ, и никому другому;,а.такъ какъ это—явленіе свободы,
то лице можетъ пользоваться имъ или н тъ, по своему
усмотр нію. Но удовлетвореніе этого требовашя не зависитъ отъ лица, ибо оно связано съ принуждеыіемъ чужой
воли, а принужденіе есть д ло не отд льнаго лица, а общаго закона, опред ляющаго взаимное разгракиченіе воль.
Удовлетвореніе требовашя самимъ лицемъ есть самоуправство, которое т мъ мен е допустимо, что лице, къ которому предъявляется требованіе, можетъ, съ своей стороны, предъявить свое право, противоположное первому.
При взаимныхъ юридическихъ отношеніяхъ всегда возможно столкновеніе правъ; разр шеніе же столкновеній принадлежитъ не самимъ лицамъ, а органамъ общаго закона.
Поэтому самоуправство допустимо только въ вид защиты
отъ чужого посягательства. Законъ, а за недостаткомъ
его судъ, долженъ опред лить т случаи^ когда оно правом рно.
Отсюда сл дуетъ, что осуществленіе права требуетъ
установленія такого порядка, въ которомъ общій законъ,
разграничивающій права лицъ, им етъ свои органы, независимые отъ ихъ воли. Этимъ органамъ принадлежитъ подведеніе частныхъ случаевъ подъ общій законъ и употребленіе принужденія въ случа уклоненія отъ требовашй
закона. Такой порядокъ есть порядокъ гражданскій. При-

— 150 —

надлежащее лицу право иска обращается къ.этимъ органамъ.
Зд сь можетъ быть двоякій случай. Лице, противъ котораго обращенъ искъ, можетъ не предъявлять никакого возражёнія. Этимъ самымъ оно признаетъ правильность иска.
Въ такомъ случа приводится въ д йствіе порядокъ судопроизводства безспорнаго, который состоитъ въ простомъ
исполненіи. Если отыскивается вещь, находящаяся въ чужомъ влад ніи, то она возвращается хозяину. Если же требуется исполненіе обязательства, то взысканіе обращается
на лице или имущество обязаннаго. Однако, уваженіе къ
лицу требуетъ, чтобы принужденіе лица наступало только
за недостаткомъ имущества. Ч мъ гуманн е законодательство, т мъ мен е оно допускаетъ личное принужденіе.
Отсюда въ высшей степени важное начало, что предметомъ
юридическихъ обязательствъ могутъ быть только такія
д йствія, которыя им ютъ ц ну, ибо они одни подлежатъ
имущественному вознагражденію. Этимъ. конечно, не устраняются даровыя обязательства, но при взысканіи они должны подлежать денежной оц нк .
•
Но предъявленный искъ можетъ встр тить возраженіе.
Отв тчикъ, съ своей стороны, им етъ неотъемлемое право
защищать то, что онъ считаетъ своимъ правомъ. Тутъ
происходптъ столкновеніе правъ, которое можетъ быть
разр шено только судомъ, стоящимъ надъ об ими сторонами, какъ чистый органъ закона. Но такъ какъ споръ
тутъ частный; то на каждой стадіи онъ можетъ быть оконченъ примиреніемъ. Иногда, особенно по маловажнымъ д ламъ, устанавливается даже предварительное примирительное разбирательство, и только когда вс средства примиренія исчерпаны, наступаетъ Формальное судопроизводство.
По самому существу гражданскихъ д лъ, веденіе тяжбы
лежитъ на самихъ тяжущихся. Каждому предоставляется
вс ми способами доказывать свое право; судья же, стоя
надъ ними, какъ представитель закона, взв шиваетъ доказательства и произноситъ свое р шеніе. Непрем нное тре-

— 151 —
бованіе правосудія состоитъ въ томъ, чтобы вся эта процедура была обставлена строгими гарантіями, чтобы судъ
былъ независимый и нелицепріятный, и тяжущимся была
открыта полная возможность д йствій. Иначе н тъ обезпеченія права. У новыхъ европейскихъ народовъ эти гзрантіи выработались въ стройиую систему учрежденій,
которая въ существ ничего не оставляетъ желать и можетъ быть улучшена только въ частностяхъ.
На совершенно иную почву ставится вопросъ, когда нарушеніе права не касается только исполненія частнаго
обязательства, а направлено противъ самаго закона, установляющаго или охраняющаго изв стнаго рода права. Д йствіе воли, отрицающей обязательную силу закона, является преступленіемъ; а такъ какъ законъ требуетъ къ себ
уваженія и право существуетъ только подъ этимъ условіемъ, то это отрицаніе, въ свою очередь, должно быть отрицаемо. Это совершается посредствомъ постигающаго
противозаконную волю наказанія. Тутъ вопросъ изъ частной
СФеры переносится въ публичную; онъ становится предметомъ уголовнаго права. При низкомъ уровн правосознанія
эти дв области см шиваются; преступленія пресл дуются
частнымъ порядкомъ и подлежатъчастному вознагражденію.
Но съ высшимъ развитіемъ права, уголовный законъ выд ляется изъ гражданскаго, какъ особая СФера, требующая
своихъ спеціальныхъ установленій.
Тутъ возникаетъ прежде всего вопросъ объ юридическомъ
основаніи наказанія и о прав его налагать. На этотъ счетъ
существуютъ различныя теоріи, которыя принимаютъ во
вниманіе ту или другую сторону предмета или же стараются обнять его во всей его полнот .
Съ перваго взгляда очевидно, что наказаніе необходимо
для охраненія общества; безъ него общежитіе немыслимо.
Законный порядокъ можетъ существовать, только если
прес кается всякое его нарушеніе. Поэтому защита общества признается достаточнымъ юридическимъ основаніемъ
для наложенія наказаній. Но какого рода эта защита? Она

— 152 —
им етъ въ виду не прес ченіе совершающагося зла, что
составляетъ задачу полиціи, и не вознагражденіе потерп вшаго, что составляетъ предметъ гражданскаго иска, a
предупрежденіе будущаго зла. Надобно, чтобы страхъ наказанія воздерживалъ, какъ самого преступника, такъ и
.другихъ,отъ совершенія^подобныхъ д йствій. Отсюда теорія устрашенія, которая долгое время господствовала въ
нравов д ніи.
Но если эта теорія совершенно в рна въ отношеніи къ
требованіямъ общества, то она вовсе не принимаетъ во
вниманіе правъ преступника. Защита очевидно т мъ д йствительн е, ч мъ болыле внушаемый страхъ, а потому эта
точка зр нія посл довательно ведетъ къ безм рньшъ на•казаніямъ. Она породила пытку и безчелов чныя казни. Т
смягченія, которыя старались ввести въ эту систему съ
различныхъ точекъ зр нія, лишены твердаго основанія.
Мыслители Х ІІІ-го в ка утверждали, что при заключеніи
общественнаго договора люди отдали обществу только
ту часть своей свободы, которая строго необходима для
охраненія общежитія; а потому всякое наказаніе, которое
идетъ за эти минимальные пред лы, должно быть признано
несправедливымъ. Такова была теорія Беккаріа, которая
въ свое время над лаДа много шуму и повела къ значителыюму смягченію наказаній. Но, не говоря о несостоятельности первобытнаго дОговора, который есть не бол е
какъ ФИКЦІЯ, опред леніе этой наименьшей м ры совершенно невозможно. Тутъ н тъ никакого м рила; все предоставляется усмотр нію. Исходя отъ той же теоріи договора, Руссо посл довательно пришелъ къ заключенію, что
/челов къ всец ло отдаетъ свои права обшеству^ съ т мъ,
чтобы получить ихъ обратно въ качеств члена. Очевидно,
•первобытная свобода челов ка не въ состояніи . поставить
какія бы то ни было границы наказанію.
Столь же мало данныхъ даетъ для этого теорія утилитаристовъ. Бентамъ утверждалъ, что при опред леніи наказаній законодатель долженъ взв шивать, съ одной сто-

— 153 —
роны, удовольствіе, которое преступникъ получаетъ отъ
преступленія, а съ другой стороны: і) страданія жертвы;
2) страданіе вс хъ другихъ членовъ общества, которыхъ
безопасность нарушается безнаказаннымъ совершеніемъ
преступленій; з) то уменьшеніе полезной д ятельности, a
съ т мъ вм ст и проистекающихъ отъ нея удовольствій,
которое происходитъ отъ недостатка безопасности. Избытокъ однихъ удовольствій и страданій надъ другими долженъ опред лять большую или меньшую наказуемость преступленій*). Очевидно, однако, что такая ари метическая
операція не въ состояніи привеети ни къ какимъ результатамъ, ибо вс данныя ускользаютъ тутъ отъ всякаго количественнаго опред ленія, а именно оно-то и требуется. Въ
иныхъ случаяхъ удовольствіе преступника можетъ быть несравненно больше, нежели страданіяжертвы и тo ; д йcтвie^
которое преступленіе можетъ им ть на другихъ. Вообще,
удовольствія и страдакія подлежатъ только субъективной
оц нк , а потому не въ состояніи дать никакого м рила
для законодательныхъ постановленій, которыя, по существу
своему, должны им гь объективный характеръ, а потому
опираться на объективныя начала.
Другіе стараются смягчить начало устрашенія присоединеніемъ къ нему нравственныхътребованій. Ц лью наказанія полагается исправленіе преступника. Черезъ это онъ
д лается для общества безвредньшъ, а вм ст съ т мъ
это — актъ любви въ отношеши къ нему самому. Утверждаютъ, что только при такой точк зр нія наказаніе получаетъ нравственный характеръ. Эту теорію можно назвать
педагогическою, ибо она вполн прим няется къ д тямъ;
но имеино потому она не можетъ служить основаніемъ для
наказанія взрослыхъ. Для того, чтобы подвергнуть свободнаго челов ка исправительной дисциплин , надобно умалить
его права, лишить его свободы и подчинить его опек , a
это есть уже наказаніе, которое должно, сл дователыю,
*) См,. Исторія Полктичсскихъ Учспііі, ч. III.

— 154 —
им ть иное основаніе. Ц ль исправленія можетъ только
присоединяться къ наказанію, и это обыкновенно им ется
въ виду при маловажныхъ проступкахъ, для которыхъ установляются такъ называемыя исправительныя наказанія. Но
именно въ важн йшихъ преетупленіяхъ, совершаемыхъ закорен лыми злод ями,, эта ц ль достигается весьма р дко,
а потому въ отношеніи къ нимъ наказаніе лишается смысла. Если бы основаніемъ наказанія было исправленіе преступника, то неисправимыхъ остается отс чь, какъ вредныхъ членовъ обшества. Къ этому и приходятъ н которые
изъ нов йшихъ психологовъ. Но такое отношеніе къ челов ку есть уже не актъ любви, а, напротивъ, приравненіе
его къ животному, противор чащее нравственному закону.
Истинная теорія наказанія есть та, которая отправляется
отъ начала, составляющаго самое существо права — отъ
правды, воздающей каждому свое. Это и признается вс ми
законодательствами въ мір , которыя пресл дуютъ не чисто матеріальныя, а идеальныя ц ли. Везд наказаніе преступленій считается д ломъ правосудія. Преступнику подобаетъ наказаніе, потому что онъ его заслужилъ, и самъ онъ,
когда его гнетутъ угрызенія сов сти, нер дко отдаетъ себя въ руки правосудія. Т , которые, какъ Бентамъ, считаютъ справедливость пустымъ словомъ, утверждаютъ, что
воздаяніе зломъ за зло есть только прибавленіе одного зла
къ другому, а потому лишено всякаго смысла. Но такой
взглядъ обнаруживаетъ лишь полное непошшаніе д ла.
Преступленіе потому есть зло, чтооно являетсяотрицаніемъ
права; наказаніе же есть отрицаніе этого отрицанія, сл довательно не зло, а возстановленіе правильнаго отношенія
(' между свободою и закономъ. Воля, отрицающая законъ, въ
свою очередь отрицается умаленіемъ правъ; этимъ самымъ
возстановляется владычество закона и подчиненіе ему свободы. Это такъ просто и ясно, что удивительно, какъ можно противъ этого возражать. Нужно полное неум ніе связывать понятія, чтобы вид ть въ этомъ нел пость.
Такова теорія воздалнгл, единственное основаніе правосу-

— 155 —
дія, какъ челов ческаго, такъ и божественнаго. Этимъ возстановляется владычество нарушеннаго закона, а съ т мъ
вм ст оказывается уваженіе къ лицу: къ нему прилагается
та м рка, которую оно само прилагаетъ къ другимъ. „Въ
шоже м ру м рите, возм рится вамъ", сказано въ Евангеліи. Какъ разумно-свободное существо, челов къ самъ ставитъ себ законъ, и этотъ законъ прим няется къ собственнымъ его д йствіямъ. Въ этомъ состоитъ существо правосудія, изъ котораго возникаетъ распред леніе наградъ и
наказаній: каждому по его д ламъ. Отсюда требованіе соразм рности наказанія съ преступлешемъ. Въ этомъ состоитъ начало правды распред ляюшей. На низшихъ ступеняхъ
развитія, когда идеальное начало не выд ляется еще изъ
матеріальной оболочки, это требованіе понимается какъ матеріальное равенство: окозаоко и зубъзазубъ. На высшихъ
ступеняхъ установляется идеальная оц нка. Права которыя
нарушаются преступленіемъ, им ютъ не одинакую ц ну;
съ т мъ вм ст и охраняющій ихъ законъ им етъ не одинакое значеніе, а потому неодинаков^ и преступность воли,
нарушающей законъ. Мелкая кража мен е преступна, нежели убійство. Отсюда возникаетъ л стница преступленій
и наказаній, установленіе которой составляетъ задачу уголовнаго права. Такъ какъ оц нка важности нарушаемаго
права опред ляется не одними умозрительными, а въ значительной степени и практическими соображеніями, то
установленіе этой л стницы можетъ быть весьма разнообразно. Зд сь находятъ себ м сто и соображенія общественной защиты, которыя це устраняются теоріей воздаянія, а возводятся въ ней къ высшему началу. Принимается
во вниманіе и возможное исправленіе преступника, которое
примыкаетъ сюда, какъ второстепенная точка зр нія. Прилагаясь къ разнообразію жизненныхъ условій, отвлеченныя
требованія правосудія видоизм няются сообразно съ указаніями практики. Въ этомъ состоитъ политика уголовнаго
права, которая однако въ правосудіи всегда должна играть
второстепенную роль.

— 156 —

Матеріальное равенство преступленія и наказанія влечетъ
за собою требованіе смертной казни при убійств ; спрашивается: какъ сл дуетъ на это смотр ть при идеальной оц нк ? Противъ смертной казни въ нов йшее время многіе возстаютъ во имя челов колюбія; утверждаютъ діже, что общество не им етъ права отнимать у челов ка жизнь, которой оно ему не дало. Эти возражешя
слишкомъ часто носятъ на себ печать декламаціи и доказываютъ даже совершенно противное тому, что хотятъ доказать. Ч мъ выше ц нится челов чеекая жизнь, т мъ выше
должно быть и наказаніе за ея отнятіе. Если мы скажемъ,
что жизнь есть такое благо, которое не им етъ ц ны, то
отнятіе такого блага у другого влечетъ за собоіо отнятіе
того же блага у престушшка. Это—законъ, который онъ
самъ себ положилъ. Поэтому, съ точки зр нія правосудія,
смертная казнь составляетъ чистое требованіе правды. И
государство им етъ полное право ее прилагать, ибо высшее
его призваніе состоитъ въ отправленіи правосудія. Во имя
высшихъ ц лей оно |)асполагаетъ жизнью людей; оно посылаетъ ихъ на смерть для зашиты интересовъ отечества.
Оно обязано и защищать эту жизнь, карая т хъ, кто на
нее посягаетъ. Справедливая же кара состоитъ въ отнятш
того, что им етъ одинакую ц ну. Если, не смотряна то,
смертная казнь иногда отм няется и зам няется другими
наказаніями, то это происходитъ не въ силу требованій
правосудія, a no другимъ соображеніямъ.
Эти соображенія не почерпаются однако изъ начала общественной пользы. Если для.защиты общества требуется
устрашеніе преступниковъ, то въ этомъ отношеніи смертная
казнь д йствуетъ всего сильн е. Это—одно, передъ ч мъ останавливаются закорен лые злод и, которые даже на пожизненное заключеніе смотрятъ весьма равнодушно. Для общества полезно отс ченіе зараженнаго члена. Если есть
неисправимые преступники, то лучше всего отъ нихъ отд латься разомъ. Къ этому и приходятъ теоріи нов йшихъ
психологовъ. Такимъ образомъ, съ точки зр нія обществен-

— 157 —

ной защиты противъ смертной казни возражать нельзя. Соображенія, которыя могутъ веети къ ея отм н , совс мъ
другого рода. Первое состоитъ въ возможности судебныхъ
ошибокъ, которыя при смертной казни становятся неисправимыми. Но это возраженіе уетраняется смягченіемъ наказанія всякій разъ, какъ приговоръ основанъ на уликахъ,
не им ющихъ полной достов рности. Гораздо важн е другое обстоятельство, что смертной казныо прес кается для
преступника дальн йшая возможность исправленія. И тутъ
можно сказать, что именно смертная казнь всего сильн е
д йствуетъ на душу челов ка; оназаставляетъ ёго, передъ
лицемъ в чности, углубиться въ себя и покаяться въ своихъ
преступленіяхъ. Однако, оактъ тотъ, что многіе преступники идутъ къ смерти совершенно равнодущно. Будетъ ли
у нихъ отнята возможность покаянія въ теченіи многол тняго заключенія? Вотъ едннственная точка зр нія, съ которой можно защищать отм ну смертной казіщ. Она касается уже не права, а нравственнаго отношенія къ душ
челов ческой, которьшъ видоизм няются чистыя требованія
правосудія. Тутъ передъ челов ческимъ закономъ открывается внутренній міръ, надъ которымъ онъ не. .властенъ.
Онъ не управляетъ сов стыо, и ему неизв стна минута,
когда, подъ вліяніемъ извнутри д йствующей высшей силы,
въ ней могутъ пробудмться лучшія чувства. Это можетъ
совершиться и передъ лицемъ смерти, и въ теченіи много-.
л тняго. заключеаш. Поэтому, съ этой точки, зр нія,.вопросъ остается и. всегда останется открытьшъ. Можно съ .
одинакимъ уб ждешемъ утверждать, что челов къ не въ црав прес кать .преступнику возможные пути къ исправленію,
и стоять на томъ, что челов къ долженъ отправлять свою
обязанность правосудія, предоставивъ Богу, тронуть сердце
преступника^ надъ которымъ, Онъ, одинъ ,им етъ власть. Въ
пользу .поел дчяго взгляда нельзя це сказать, что есть такія:
ужасныя преступленія, за которыя единственныцъ достой-;
нымъ наказашемъ можетъбыть отнятіежизни. Естественное
чувство право.судія не удовлетворяется меньшимъ.

— IBS' —
Вопросъ объ отношеніи вн шняго д йствія къ внутренней, нравственной сторон челов ка возникаетъ при каждомъ гіреступленш. Вн шнее д йствіе, нарушающее чужое
право, влечетъ за собою только гражданскій искъ; въ уголовномъ же правосудіи требуется наказать волю, отрицающуіо законъ. Для этого необходимо опред лить, насколько
вн шнее д йствіе проистекало изъ внутренняго побужденія
и насколько оно было произведеніемъ вн шнихъ обстоятельствъ. Отсюда рождаются понятія вины и отв тственности.
Эти понятія т сно связаны съ началомъ свободы воли.
Поэтсшу, посл довательные детерминисты, отрицающіе свободу воли, отвергаютъ и ихъ. Съ этой точки зр нія, о справедливости наказаній не можетъ быть р чи. Т , которые
не хотятъ идти такъ далеко, стараются придать этимъ понятіямъ такой смыслъ, который д лаетъ ихъ совм стными
съ ихъ тёоріей. „Отв тственность, — говоритъ Милль,—
значитъ наказаніе". Совершившій преступленіе чувствуетъ
себя отв тственнымъ въ томъ смысл , что онъ ожидаетъ
наказанія. И когда связь этихъ понятш внушается намъ съ
самаго д тства, она становится до такой степени неразрывною, что въ силу привычной ассоціаціи, даже когда
наказаніе намъ не грозитъ, мы начинаемъ думать, что мы
его заслуживаемъ, подобно тому какъ скупой услаждается
своимъ богатствомъ, даже когда онъ не д лаетъ изъ него
никакого употребленія *).
Такимъ образомъ, понятія о справедливости ивнушешя
сов сти обращаются въ безсмысленную привычку, д йствующую однако вовсе не по законамъ необходимости, ибо именно преступники очень хорошо ум ютъ отъ нея отд латься.
Сравненіе со скупымъ весьма характерно. Тутъ совершенно
упускается изъ вида, что у скупого привычка ведетъ къ
извращенію нормальнаго отношенія къ предмету, a у преступника извращеніе воли состоитъ въ томъ, что онъ отр шается отъ пріобр тенной съ д тства привычки. Въ одномъ
*) Examination of Sir W. Hamiltons Philosophy, стр. 586 и сл д.

— 159 —

случа привычка безсмысленная, которая подлежитъ осужденію, а въ другомъ —разумная, которую надобно упрочить.
Сл довательно, основанія этихъ понятій надобно искать въ
совершеино иномъ, а именно, въ томъ, чтодаетъ ц ну самой
привычк . Всл дствіе этого, самъ Милль принужденъ былъ
допустить другое начало; таково „естественное и даже
животное желаніе возмездія,—нанесеніе зла т мъ, кто намъ
нанесъ зло"... я Это естественное чувство,—говоритъ рнъ,—
будь оно инстинктивно или пріобр тено, хотя само по себ
оно не содержитъ въ себ ничего нравственнаго, однако,
когда оно морализуется сочетаніемъ съ понятіями объ общемъ благ или ограниченіемъ этими понятіями, становится,
на мой взглядъ, нашимъ нравственнымъ чувствомъ справедливости" *). Какимъ образомъ животноечувство, которое не
им етъ въ себ ничего нравственнаго и само по себ , какъ
воздаяніе зла за зло, есть даже н что безнравственное, можетъ сд лать.ся нравственнымъ всл дствіе отношенія къ общему благу, это остается непонятнымъ для т хъ, кто въ
нравственности видитъ н что иное, кром практической
пользы. Это т мъ мен е допустимо, что при такомъ взгляд ,
не животное чувство становится орудіемъ общаго блага, a
напротивъ, общее благо становится орудіемъ животнаго
чувства, ибо Милль тутъ же признаетъ, что если бы та же
общественная ц ль достигалась паградами, то все-таки надобно было бы употреблять наказаніе для удовлетворенія
этого животнаго инстинкта. Что такое приравненіе челов ка къ животному есть униженіе челов ческаго достоинства и отрицаніе всякихъ нравственныхъ началъ, объ
этомъ едва ли нужно распространяться. Нравственньшъ началомъ воздаяніе становится лишь тогда, когда оно очищается отъ всякой животной прим си и относится къ челов ку, какъ къ разумно-свободному существу, которое само
ставитъ себ законъ своихъ д йствій и къ которому, по этому самому, прилагается м рка, установленная имъ для дру-

— 160 —

гихъ. Только при такомъ взгляд воздаяніе является выраженіемъ правды; только отсюда вытекаютъ понятія отв тственности, заслуги и вины. Для эмпириковъ все это представляется ч мъ-то мистическимъ; но это происходитъ оттого, что
все разумное кажется имъ мистическимъ. Для т хъ, кто
связь понятій полагаетъ единственно въ безсмысленной привычк , всякая разумная связь остается закрытою книгой.
Въ сущности, вся эта СОФИСТИКЗ, старающаяся какъ-нибудь подтянуть господствующія въ челов честв юридическія и нравственныя понятія подъ теорію, отрицающую т
и другія, бьетъ совершенно мимо вопроса. Въ понятіяхъ
вины и отв тстзенности д ло идетъ вовсе не объ отношеніи д йствія къ наказанію, а объ отношеніи вн шняго д йствія къ внутреннему побужденію. Отв тственность не значитъ наказаніе, какъ утверждаетъ Милль. Взять на себя
отв тственность за д йствіе значитъ признать себя виновникомъ д йствія, каковы бы ни были его посд дствія, хорошія или дурныя, угрожается ли за это наказаніемъ или
н тъ. Виновникомъ же челов къ признаетъ себя только
т.огда, когда д йствіе составляетъ посл дствіе его собствен4

наго, внутренняго р шенія, а не какихъ-либо чуждыхъ ему
обстоятельствъ. Первымъ и необходимымъ для этого условіемъ является внутреннее самоопред леніе, то есть, свобода воли. Насколько она есть, настолько челов къ можетъ
быть признанъ виновникомъ д йствія. Если же изъ д йствія
проистекли посл дствія, которыхъ онъ не им лъ и не могъ
им ть въ виду, то они не могутъ быть ему вм нены.
Всл дствіе этого, первый вопросъ относительно всякаго
престушіенія состоитъ въ томъ, совершено ли оно съ умыслолъ или безъ умысла? Только та воля признается отрицающею законъ, которая сама ставила себ эту ц ль, и
челов къ им етъ право требовать, чтобы ему приписывалось
только то, что онъ самъ им лъ въ виду. Это—право лица,
какъ разумно-свободнаго существа. Черезъ это, юридическое отношекіе переходитъ изъ области вн шняго, матеріальнаго бытія въ область внутреншою, метаФизическую,

— 161 —
гд господствуетъ свобода воли. Оно возводится къ своему
метаФизическому источнику, и только этимъ установляется
правом рное отношеніе между свободною волею и опред ляющимъ ее закономъ. Но именно потому преступникъ не
можетъ ссылаться на то, что онъ д йствовалъ подъ вліяніемъ т хъ или другихъ инстинктивныхъ влеченій. Отъ челов ка, какъ разумно-свободнаго существа, требуется, чтобы онъ д йствовалъ не подъ вліяніёмъ сл пыхъ инстинктовъ,
а на основаніи разумной воли, сознающей положенный ей
законъ и воздерживающей свои влеченія силою этого сознанія.
Наказаніе им етъ именно ц лыо подавленіе противозаконныхъ влеченій и освобожденіе разумной воли изъ-подъ ихъ
гнета. Но прилагаться оно можетъ только во имя справедливости, тамъ, гд доказано, что челов къ это заслг/оісилъ.
Этого требуетъ уваженіе къ лицу, и это есть его право.
Нравственное исправленіе чeлoв кa^ помимо преступнаго
д йствія, не входитъ въ область юридическаго закояа и
составляетъ недозволенное посягательство на челов ческую личность.
Таковы непреложныя начала уголовнаго правосудія, которыя признавались и признаются вс ми законодательствами
въ мір , ибо они вытекаютъ изъ неискоренимыхъ требованій
челов ческаго разума и челов ческой сов сти. СоФистика
нов йшихъ теорій, отвергающихъ свободу воли и создающихъ, подъ видомъ опыта, совершенно Фантастическую психологію, отрицающую именно самыя высшія стороны челов ческаго естества, не въ состояніи ихъ поколебать. Она
можетъ только вносить смуту въ умы, вызывать сбивающую
съ толку экспертизу и возмущающія сов сть оправданія.
Она можетъ даже самихъ законодателей приводить къ постановленіямъ, обличающимъ затменіе понятій о правосудіи,
наприм ръ, къ допущенію условныхъ приговоровъ. Но эти
частныя и временныя колебанія не въ состояніи искоренить
то, что одно возвышаетъ челов ка надъ животными, что
лежитъ въ самой природ разумно - свободнаго лица и вытекаетъ изъ глубины челов ческаго духа. Задача истинной
и

— 162 —
состоитъ въ томъ? чтобы выяснить эти начала
и утвердить ихъ на прочныхъ научныхъ основахъ. И ФИЛОСОФСКЭЯ мысль, и юридическая логика, и всемірный опытъ
равно доставляютъ имъ непоколебимую опору, а потому
ихъ можно считать прочнымъ достояніемъ челов чества.
Въ этой области право, какъ явствуетъ изъ сказаннаго,
соприкасается, съ одной стороны, съ нравственностыо, съ
другой стороны, съ устрсТйствомъ челов ческихъ союзовъ.
Восходя отъ вн шнихъ д йствій къ внутреннему самоопред ленію лица, оно встр чается тутъ съ нравственными требованіями, съ которьши оно должно размежеваться. Приложеніе же принудительнаго закона къ самоопред ляющейся
вол можетъ быть только д ломъ общественной власти, призванной отправлять правосудіе на земл . Отсюда переходъ,
съ одной стороньг, къ ученію о нравственности, съ другой
стороны—къ теоріи общественныхъ союзовъ.
ФИЛОСОФІИ

КНИГА ТРЕТЬЯ.
Нраветвенность.

ГЛАВА I.

Н р а в е т в е н н ы й законъ и свобода.
Челов къ различаетъ добро и зло, нравственныя д йствія и безнравственныя; это—ФЭКТЪ, не подлежащій сомн нію. Но также несомн нно и то, что онъ далеко не всегда
сообразуетъ свое поведеніе съ этими понятіями; весьма
часто онъ уклоняется отъ того, что онъ самъ признаетъ
добромъ, и сл дуетъ тому, что онъ признаетъ зломъ. И
это—Фактъ всеобщій и очевидный. Откуда же проистекаютъ
эти понятія и отчего поведеніе челов ка далеко не всегда
съ ними согласуется?
Фактически, нравственность т снымъ образомъ связана
съ религіей, которая даетъ ей самую надежную опору. Челов къ, который в ритъ въ Бога и въ будущую жизнь, съ
наградами и наказаніями, распред ляемыми всемогущимъ и
премудрымъ Существомъ, исполняетъ съ уб жденіемъ предписанный Имъ нравственный законъ и терп ливо переноситъ
жизненныя невзгоды, нер дко сопряженныя съ этимъ исполненіемъ. Огромное большинство людей, для которыхъ ФИЛОСОФСКІЯ начала остаются закрытою книгой, видятъ въ
религіи единственный источникъ вс хъ своихъ нравственп*

\

— 164 —

ныхъ понятій. И среди образованныхъ классовъ шаткость
чисто челов ческихъ мн ній нер дко побуждаетъ даже высокіе умы искать уб жища въ твердости религіозныхъ
истинъ. При такихъ условіяхъ возникаетъ вопросъ: существуетъ ли нравственность независимая отъ религіи?
На этотъ вопросъ нельзя отв чать иначе, какъ утвердительно. Если нравственность не существуетъ независимо
отъ религіи, то она должна быть предметомъ особеннаго
откровенія; а такъ какъ религій, признающихъ себя откровенными, на св т много, и вс он считаютъ свое откр.овеніе единственнымъ истиннымъ1 то каждая изъ нихъ должна, вм ст съ т мъ, утверждать, что вн ея нравственность
не существуетъ. Съ точки зр нія христіанства сл дуетъ
признать, что до его появленія и вн его не было и н тъ
нравственности. Но такое воззр ніе опровергается совершенно очевидными оактами. Нравственные понятія и поступки встр чаются въ изобиліи среди народовъ, вовсе не
причастныхъ христіанству. Языческіе мыслители развивали
самыя высокія нравственныя начала. Это признавали и учители церкви; Апостолъ Павелъ говоритъ о закон , писанномъ въ сердцахъ язычниковъ. Въ виду этого, отрицать существованіе нравственности, независимой отъ откровенной
религіи, значитъ идти наперекоръ очевидности.
Еще мен е можетъ такъ называемая естественная религія служить основаніемъ нравственности. Естественная
религія есть плодъ метафизики, то есть, созданіе челов ческаго разума, обряіценнаго на познаніе Абсолютнаго. Ни
самое существованіе Бога, ни воля Его относителыю челов ческихъ д йствій не открываются намъ непосредственно. Они становятся достояніемъ нашего сознанія только въ
силу умозаключеній, скрытыхъ или явныхъ. Поэтому выражеыіемъ воли Божіей мы можемъ считать только то, что
представляется намъ безусловно необходимымъ, Физически
или нравственно. Иначе мы о'ней судить не въ состояніи;
она остается для насъ тайною. Сл дователыю, мы должны
уже им ть понятія о добр и зл , какъ абсолютно обяза-

— 165 —

тельныхъ для насъ нормахъ, для того, чтобы заключить изъ
этого, что воля Божія предписываетъ намъ исполнять первое и уклоняться отъ второго. Путемъ естественнаго разума воля Божія относительно нашихъ поступковъ выводится
изъ существованія нравственнаго закона, а не нравственный
законъ изъ воли Божьей, которой мы непосредственно не
знаемъ. Отсюда несостоятельность вс хъ попытокъ утвердить нравственность на этомъ основаніи.
Остается, сл довательно,искать источника естественной
нравственности въ чисто-челов ческихъ началахъ. Что же
это за начала?
Эмпирики ишутъ ихъ въ опытныхъ данныхъ. По ихъ теоріи, всеобщій, неоспоримый Фактъ тотъ, что всякое живое существо ищетъ удовольствія и изб гаетъ страданія.
Наибольшая сумма удовольствій составляетъ счастіе. Поэтому челов къ естественно стремится къ счастыо и изб гаетъ всего, что можетъ его нарушить. Таковъ непреложный законъ природы; иной ц ли челов къ им ть не можетъ,
и она составляетъ для него единственное м рило добра и
зла. Добромъ называется то, что ведетъ къ счастью, зломъ
то^ что ему противор читъ. А такъ какъ удовольствіе и
страданіе суть чисто личныя ощущенія, то челов къ, по
самой своей природ , ищетъ своего счастья, а не чужого.
Посл днее им етъ для него настолько значенія, насколько
оно служитъ средствомъ для достиженія собственнаго блаra. Но въ одиночеств челов къ совершенно безпомощенъ
и подверженъ всевозможнымъ опасностямъ; поэтому собственная его польза побуждаетъ его искать помощи другихъ, а этого онъ можетъ достигнуть, лишь сод йствуя
ихъ счастью. Въ видахъ собственнаго добра онъ долженъ
д лать добро другимъ. Такимъ образомъ, доброд тель есть
ничто иное какъ правильный разсчетъ. Въ основаніи вс хъ
челов ческихъ д йствій, въ силу непреложнаго закона природы, лежитъ стремленіе къ личному удовлетворенію, то
есть эгоизмъ. Все остальное служитъ только средствомъ
для достиженія этой ц ли.

—

166

—

Такова вполн посл довательная теорія, которую въ
Х ІІІ в к развивалъ Гельвецій. Очевидно однако, что она
ничего нравственнаго въ себ не заключаетъ; все сводится
къ эгоистическому разсчету. Челов къ д лаетъ добро другимъ единственно всл дствіе того, что онъ ожидаетъ отъ
нихъ пользы для себя самого. Если же онъ, напротивъ,
расчитываетъ, что онъ в рн е достигнетъ своего удовлетворенія, прит сняя и обирая другихъ, то онъ будетъ это
д лать въ силу того же непреложнаго закона природы...
Ясно, что такое воззр ніе есть полное отрицаніе вс хъ
нравственныхъ требованій. Оно думаетъ опираться на оакты, но, въ сущности, оно не хочетъ знать самыхъ очевидныхъ Фактовъ. Въ д йствительности, кром эгоизма, въ челов к существуетъ совершенно безкорыстное стремленіе
д лать добро другимъ, и оно-то и служитъ основаніемъ
вс хъ нравственныхъ понятій.
Несостоятельность этой чисто матеріалистической теоріи побудила скептиковъ, которые, откидываявсякія общія
построенія, держатся исключительно практическаго начала
пользы, придать посд днему н сколько иной характеръ,
маскирующій то, что въ теоріи эгоизма есть возмутительнаго для челов ческаго чувства. Бентамъ выставилъ основнымъ принципомъ, какъ законодательства, такъ и нравственности, исканіе наиболыпей суммы удовольствій наибольшей суммы людей. Черезъ это, начало пользы получаетъ
общее значеніе, и эгоистическій его характеръ, повидимому,
отпадаетъ. Однако, это не д лаетъ его бол е -состоятельнымъ, ибо въ силу чего можно требовать отъ челов ка, который по природ стремитсякъ собственному удовольствію,
чтобы онъ предпочиталъ чужое? Бентамъ не только этого не
объясняетъ, но онъ самъ признаетъ, что законодатель, которому вв рена власть надъ людьми, всегда неизб жно будетъ
им ть въ виду только собственную пользу. Поэтому онъ
единственнымъ образомъ правленія, соотв тствующимъ благу челов чества, признавалъ демократію, гд болыпинство
само постановляетъ законы для него выгодные, не црлагаясь

— 167 —

на другихъ. Ho и тутъ возникаетъ то же возраженіе: во имя
чего можно требовать отъ меныпинства, чтобы оно подчииялось законодательству, им ющему въ виду пользу большинства? Очевидно, эта система сводится къ голому праву
силы. Къ нравственной области, гд н тъ принужденія.
такая точка зр нія, во всякомъ случа , неприложима. Тутъ
каждый д йствуетъ за себя, и никто не им етъ права налагать свою волю на другого. Поэтому тутъ естественному
эгоизму предоставляется полный просторъ. Утилитаристы
ув ряютъ, что челов къ, который любитъ другихъ и все
свое поведеніе направляетъ къ ихъ польз , всегда, необходимымъ образомъ, будетъ для нихъ предметомъ сочувствія
и удивленія; такихъ людей, говоритъ Милль, будутъ чествовать какъ полубоговъ, тогда какъ люди, им ющіе въ
виду только личную свою выгоду и жертвующіе ей счастіемъ другихъ, будутъ всегда предметомъ отврашенія *). Всемірно - историческіе прим ры Сократа, осужденнаго на
смерть, и Христа, распятаго Евреями, казалось, могли бы
уб дить его въ противномъ. Но теоретики, которые хотятъ
опираться исключительно на Факты, обыкновенно мен е всего
обрашаютъ на нихъ вниманіе. Исторія гласитъ, что безобидные хрмстіане, пропов довавшіе религію любви, въ теченіи ц лыхъ в ковъ подвергались жесточайшимъ гоненіямъ,
и если эта религія наконецъ восторжествовала, то это произошло вовсе не оттого, что она старалась доставить людямъ земныя удовольствія, а потому, что она указывала имъ
небесную ц ль, ничего общаго съ земньши удовольствіями
не им ющую.
Пока мы стоимъ иа той точк зр нія, что челов къ по
природ ищетъ удовольствія и изб гаетъ страданія, мы ничего^ кром эгоизма, не можемъ вывести изъ этой посылки.
Н тъ ни мал йшаго основанія возводить это начало въ
общее правило поведенія, независимое отъ личнаго удовлетворенія, какъ хочетъ д лать Милль, ибо оно не содержитъ
*) Exam, of sir W. Ham. Phil., стр. 389, 590.

- 168 —
въ себ ничего, кром личнаго удовлетворенія. Такое превращеніе личнаго начала въ общее страдаетъ внутрениимъ
противор чіемъ. Но даже и при такой постановк вопроса
это начало не въ состояніи служить м риломъ добра и зла,
ибо не вс удовольствія им ютъ одинакую ц ну: есть удовольствія нравственныя и удовольствія безнр^вственныя. Съ
точки зр нія утилитаризма^ публичная женшина, которая
доставляетъ удовольствіе наибольшему количеству людей,.
будетъ самою доброд тельною изъ вс хъ. Милль возражаетъ, что духовныя удовольствія выше матеріальныхъ, о
чемъ свид тельствуютъ т , которые знаютъ т и другія^ a
потому первыя должны быть главнымъ предметомъ челов ческихъ стремленій *). Но удовольствіе есть чисто личное
ощущеніе, котораго судьею можетъ быть только само
ощущающее лице. Никто не им етъ права навязьшать своихъ ощущеній другому. Если одинъ предпочитаетъ духовныя удовольствія, а другой матеріальныя, то это — д ло
вкуса. Для того чтобы установить различіе между т ми и
другими, нужно иное м рило, нежели личное ощущеніе.
Въ д йствительности, кром стремленія къ личному удовольствію, челов къ им етъ и безкорыстное стремленіе д йствовать на пользу другихъ. Это—оактъ столь же несомн нный, какъ и первый, и который притомъ не можетъ
быть гюдведенъ подъ эгоистическое побужденіе, ибо челов къ въ этихъ случаяхъ ищетъ не своего удовольствія, a
чужого блага. Это стремленіе можетъ дойти даже до пот
жертвованія собственною жизныо на пользу другихъ или
во имя общей идеи, что очевидно несовм стно съ какими бы
то ни было личными ц лями. Этотъ неоспоримый оактъ,
несравненно бол е, нежели первый, можетъ служить основаніемъ нравственности. На него опирались шотландскіе
моралисты Х ІП-го в ка;на ыемъ зиждутся и современныя
ученія, которьгя хотятъ выработать теорію нравственности,
независимую, какъ отъ религіи, такъ и отъ метаФизики.
••
' ): Utilitarianism, ch. 2, стр. 12—іб.

— 169 —
Ho пока стремленіе на пользу другихъ, или альтруизмъ.
какъ его нын называютъ^ остается простымъ Фактомъ, стояідммъ на ряду съ другими, изъ него ровно ничего нельзя
вывести. Люди нер дко д йствуютъ безкорыстио на пользу
другихъ , но еще чаще они сл дуютъ эгоистическимъ побужденіямъ. Почему же бол е р дкое и слабое начало
должно им ть преимущество передъ бол е распространеннымъ и сильнымъ? Если потому,что первое приноситъ людямъ бол е пользы, то мы возвращаемся къ точк зр нія
утилитаризма, которая оказалась совершенно недостаточной. Надобно, сл довательно, .искать иного основанія. Моралисты этой школы видятъ его въ томъ, что у челов ка
съ нравственнымъ поступкомъ ыепосредственно связано н
нравственное сужденіе, которое его одобряетъ и осуждаетъ противное. Въ этомъ состоитъ прирожденное челов ку
нравственное чувство, выраженіемъ котораго является сов сть.
Что нравственное чувство составляетъ принадлежность
челов ческой природы и что внутри челов ка сов сть является высшимъ судьею нравственности или безнравственности поступковъ, это опять Фактъ, который не подлежитъ
сомн нію. Но никакого нравственнаго ученія изъ этого
нельзя вывести, ибо сов сть, также какъ и удовольствіе,
есть начало личное, а потому субъективиое, шаткое и изм нчивое. У мыогихъ она совершенно затемнена или заглохла, у другихъ она является слабою и пеясною, у
третьихъ она до такой степени извращена, что побуждаетъ
ихъ на самые безчелов чные поступки. Многіе народы считали пріятнымъ Божеству приносить ему челов ческія
жертвы или сожигать еретиковъ. На нашихъ глазахъ изув ры, побуждаемые извращениою сов стыо, закопали себя
живыми^ вм ст съ своими семействами. Анархисты хладнокровно совершаютъ самыя зв рскія убійства, воображая,
что они д йствуютъ на благо челов чества. Даже люди съ
совершенно чистою и ясною сов стыо могутъ радикально
расходиться на счетъ ея требованій. Одыимъ сов сть воспрещаетъ сопротивляться злу; другіе, напротивъ, считаютъ

— 170 —
сопротивлеиіе злу высшею нравственною обязаиностью.
При такихъ условіяхъ, очевидно, н тъ возможности ограничиться ссылкою на сов сть. Необходимо общее начало,
которое могло бы служить м риломъ самой сов сти, а таковое можетъ быть дано только разумомъ, ибо разумъ есть
именно способность постигать общія начала, могущія служить м риломъ частныхъ явленій. Поэтому сами шотландскіе моралисты, развивая свою теорію, требовали, чтобы
челов къ, при обсужденіи нравственныхъ поступковъ, становился на точку зр нія безпристрастнаго зрителя, а это
значитъ, что онъ долженъ отр шиться отъ личнаго чувства
и судить единственно на основаніи обшихъ, разумныхъ опред леній. He только въ теоріи, но и въ практической жизни
нравственное чувство можетъ служить надежнымъ руководствомъ для челов ка лишь тогда, когда оно укр плено высшимъ сознаніемъ; въ этомъ заключается нравственноее
значеніе религіи и ФИЛОСОФІИ. ДЛЯ теоріи же иного осгюванія н тъ, кром того, которое указывается намъ разумомъ.
Какія же раскрываемыя разумомъ начала могутъ служить
для насъ источникомъ нравственныхъ понятій и сужденій?
Очевидно, не т , которыя извлекаются нами изъ опыта:
изъ предыдущаго ясно, что опытъ не даетъ намъ для этого
никакихъ основаній. Онъ одинаково утверждаетъ существоваыіе нравственныхъ и безнравственныхъ поступковъ и
отнюдь не доказываетъ, что первые доставляютъ людямъ
болыпе удовольствія, нежели вторыя. Сл дователыю, источ-і
НРІКОМЪ нравственныхъ понятій могутъ быть только т на-|
чала, которыя вытекаютъ изъ существа разума, какъ та-і
кового. Это явствуетъ изъ самаго характера нравственнаго закона. Опытъ раскрываетъ намъ только то, что естъ,
а нравственный законъ указываетъ то, что должно быть. и
притомъ безусловно, хотя бы въ д йствительыости встр чались- на каждбмъ шагу уклоненія отъ его предписаній. Опытъ
даетъ намъ одни явленія, то есть частное и изм нчивое;
нравственный же законъ есть н что непреложное, одинакое для вс хъ людей, не какъ оактъ, а кд,къ требованіе.

— 171 Сознаніе этого требованія можетъ быть мало развито или
затемнено въ душ челов ческоіц но какъ скоро оно ясно
представляется челов ку, такъ оно признается одинаково
обязательньшъ для вс хъ. Эмпирическое добро и зло можетъ быть разное для разныхъ лицъ; нравственноедобро J
п зло одно для вс хъ. Сл довательно, это—такое начало,
которое вытекаетъ изъ самаго существа разума, или изъ
природы разумнаго существа, какъ такового.
Какое же это начало? Существо разума состоитъ вътомъ,
что онъ вн шнее разнообразіе явленій сводитъ къ общимъ
категоріямъ, составляіошимъ собственныя его опред ленія,
какъ д ятельной силы. Содержаніе онъ получаетъ изъ
опыта, но Формальныя начала, къ которымъ сводится это
опытное содержаніе, установляются имъ самимъ. Какъ относительно познанія, такъ и относителыю д ятельности,
основное требованіе разума состоитъ въ подведеніи эмпирическихъ данныхъ подъ эти общія, Формальныя ыачала, составляюшія его сущность. Поэтому, какъ разумное суще- t
ство, челов къ долженъ д йствовать не на основаиіи т хъ
или другихъ частныхъ побужденій, а на основаніи закона,
общаго для вс хъ. Отсюда коренное, Формальное требованіе разума, которое Кантъ выразилъ въ вид катеюрическаго императива: „д йствуй такъ, чтобы правило твоихъ д йствій могло быть закономъ для всякаго разумнаго существа". Это требованіе—категорическое, то есть безусловно
общее, вытекающее изъ самаго существа разума, сл довательно изъ природы разумнаго существа, какъ такового.
Отсюда непосредственно вытекаютъ основныя нравственныя правила, отрицательное и положительное: „не д лай
другимъ того, что ты не хочешь, чтобы они теб д лали",
и „д лай другимъ то, что ты хочешь, чтобы они теб д лали". Оба эти предписанія чисто Формальныя. Они не указываютъ, что именно челов къ долженъ д лать, какія ц ли онъ долженъ себ ставить, а выражаютъ только, что
онъ долженъ д йствовать по общему закону, а не прилагать различной м рки къ себ и къ другимъ.

— 172 —

і

Однако, въ этомъ Формальномъ предписаніи заключается
и общая ц ль всякаго нравственнаго д йствія. Имъ опред ляются не какого бы то ни было рода отношенія, а именно взаимныя отношенія разумныхъ существъ. Поэтому
ц лыо нравственнаго д йствія можетъ быть только разумtHoe существо, ибо для него одного существуютъ апріорные
законы разума; Ставя себя самого ц лыо своихъ д йствій,
я долженъ въ одинакой степени ставить ц лью и другихъ,
мн подобныхъ. Отсюда религіозное правило: „возлюбиши
Гискренняго твоего, яко самъ себе". Отсюда и ФИЛОСОФСКО (
правило; „разумное существо должно быть для тебя ц лью,
а не средствомъ".
" Эти отношенія, какъ сказано, могутъ быть двоякаго рода, отрицательныя и положительныя, откуда проистекаетъ
двоякое требованіе: 1} не вредить другимъ, 2) д лать другимъ добро. Отрицательныя отношенія сводятся къ одному общему началу, которое должно служить руководствомъ
въ д йствіяхъ людей. Это начало есть важеніе къ разумному существу, какъ самостоятельной и самоопред ляющейся единиц . Отсюда основное нравственное предписаніе— ,
обходиться съ людьми по-челов чески, какъ съ равными
себ разумными существами. Мы вид ли, что на этомъ на- \
чал основано и право. Оба опред ленія, право и нравственность, исходятъ изъ одного корня, изъ существа челов ческой личности, требующей къ себ уваженія. Правомъ опред ляются вытекающія отсюда отношенія вн шней
свободы; нравственность касается только виутреннихъ помысловъ, но въ этомъ заключается и требованіе уваженія
къ праву, какъ выраженію челов ческой личности. Когда
согласное съ юридическимъ закономъ д йствіе внушено не
страхомъ вн шняго наказанія, а сознаніемъ долга, оно получаетъ иравственный характеръ. Но отношенія лицъ не
ограничиваются отрицательнымъ уваженіемъ; нравственность
требуетъ и положительныхъ д йствій. Разумное существо,
руководящееся общимъ закономъ, должно им ть ц лыо другихъ столько же, сколько и себя. Этимъ предписаніемъ

— 173 —

установляется нравственная связь между разумньши существами. Поэтому, положительное правило можетъ быть
оормулировано такъ: „д лай то, что сод йствуетъ .единенію разумныхъ существъ, и. не д лай того, что ведетъ къ
ихъ разъединенію". Это правило можно назвать закономъ
любви, ибо любовь есть то чувство, которымъ установляется единеніе людей.
Вс эти требованія, вытекая изъ существа разума, какъ
такового, составляютъ для него законъ безусловный, независимый отъ какихъ бы то ни было вн шнихъ опред леній.
Онъ можетъ видоизм няться въ приложеніи, когда онъ приходитъ въ соприкосновеніе съ другими элементами; но онъ
всегда долженъ оставаться верховнымъ руководящимъ началомъ челов ческой д ятельности. Уклоненіе отъ него
всегда есть нравственное зло.
Какъ законъ безусловный, онъ простирается за пред лы
челов ческаго рода. Разумныя существа, съ которыми челов къ можетъ находиться въ единеніи, не ограничиваются равными ему людьми. Обшій вс мъ разумъ указываетъ насуществованіе абсолютнаго Разума, отъ котораго
вс единичные разумы получили свое бытіе н который
служитъ имъ общею связыо. Эта идея необходимо присуща челов ку, какъ разумному существу. Все относительное предполагаетъ существованіе абсолютнаго: таково логически необходимое положеніе, которое заставляетъ насъ
отъ бытія^ им ющаго происхожденіе отъ другого, возвы- /
ситься къ бытію самосущему. Это требованіе коренится въ
самыхъ основныхъ опред леніяхъ разума, который, по существу своему, есть сознаніе абсолютныхъ началъ и носитель идеи Абсолютыаго. Это опять оактъ, не подлежащій
сомн нію и необъяснимый съ точки зр нія чисто опытной
теоріи. Если все доступное челов ку знаніе ограничивается явленіям^ то откуда рождается у него идея Абсолютнаго? Это не случайное только порожденіе мысли, стояшей
на низкомъ уровн сознанія, какъ утверждаютъ позитивисты, а логически необходимое понятіё, безъ котораго не-

— 174 —
мыслимо существованіе относительнаго. Челов къ можетъ
заблзгждаться на счетъ опред леній А.бсоліотнаго и т хъ
Формъ, въ котйрыхъ оно выражается, но онъ не можетъ
сомн ваться въ его бытіи./Въ области нравственной, къ
этой иде приводитъ насъ сознаніе безусловнаго закона, общаго для вс хъ разумныхъ существъ: если есть такой законъ, то есть и абсолютный Разумъ, изъ котораго онъ истекаетъ. Это понятіе составляетъ поэтому необходимую
принадлежность нравственнаго міросозерцанія, пришедщаго къ ясному сознанію своихъ началъ. Оно полагается и
самымъ ыравственнымъ инстинктомъ челов ческаго рода,
который всегда и везд связываетъ нравственный законъ
съ волею Божества. Мы вид ли, что существованіе ыравственнаго закона нельзя вывести изъ воли Божіей-, но какъ
скоро мы признаемъ безусловно обязательный для насъ
нравственный законъ, такъ мы не можемъ не признать его
истекающимъ изъ божественнаго Разума, а потому предписаніемъ Божества въ отношеніи къ челов ку. Это именно
даетъ ему непоколебимую опору въ самыхъ основахъ- истинно челов ческаго міросозерцанія, связывающаго свои понятія о мір и жизни идеею Абсолютнаго. Съ т мъ вм ст
рождается требованіе единенія съ этимъ Абсолютнымъ, посредствомъ возиесенія къ нему своихъ мыслей и чувствъ
и подчиненія своей воли верховной его вол . Это составляетъ основаніе всякой религіи. Поэтому нравственность
находитъ въ религіи самую твердую опору. Этимъ челов ческое связывается съ божественнымъ, образуя единый
нравственный міръ, который представляетъ явленіе метаФизическихъ сущностей въ сознаніи челов ка. Вся^.щэд.В;
ственность есть выраженіе метаФизической сущности челов ка, возвышающейся надъ всякими эмпирическими опред леніями и полагающей себ ц лыо идеальныя отношенія
разумныхъ существъ.
Но Формальный нравственный законъ заключаетъ въ себ не одн нравственныя ц ли; онъ указываетъ и соотв тствующія закону побужденія къ д йствію. Такимъ побуж-

— 175 —

деніемъ можетъ быть только самое сознаніе закона. Оно
можетъ быть ясное или смутное, разумное йли инстинктивное; во всякомъ случа , челов къ долженъ побуждаться
къ добру однимъ желаніемъ добра, а не какими-либо эмпирическими выгодами. Безкорыстное желаніе добра есть
именно то, что даетъ поступку нравственный характеръ. '
Именно это побужденіе, а не вн шыее д йствіе опред ляется нравствеинымъ закономъ. Вн шнія д йствія состоятъ подъ вліяніемъ разнообразныхъ эмпирическихъ условій, отъ него не зависящихъ. Какъ отвлеченно разумное
иачало, нравственный законъ опред ляетъ одни внутренніе помыслы, и только зд сь онъ можетъ явиться безусловнымъ требованіемъ, ибо только зд сь челов къ зависитъ единственно отъ самого себя, Отсюда коренное от- '
личіе нравственности отъ права: посл днимъ опред ляются вн шнія отношенія воль, первою—внутреннія побужденія; одно установляетъ правила для вн шнихъ д йствій, касаясь внутреннихъ мотивовъ лишь настолько, насколько
они выражаются въ первыхъ; другая установляетъ внутренній распорядокъ челов ческой души и касается вн шнихъ
д йствій лишь настолько, насколько въ нихъ выражается
этотъ внутренній міръ. Это различіе было вполн выяснеио Кантомъ.
Великій гермаискій ФИЛОСОФЪ указалъ и иа то необходимое условіе, безъ котораго немыслимо исполнеиіе нрав- л
ственнаго закоыа, а именио, на свободу воли. Для того
чтобы исполнить нравствеиный закоиъ, иадобио, чтобы челов къ им лъ способиость отр шаться отъ всякихъ эмпирическихъ мотивовъ и опред ляться чисто извнутри себя,
иа основаиіи отвлеченнаго сознанія закона. Первое, какъ
мы вид ли, составляетъ отрицательную, а второе—положительную сторону внутренней свободы челов ка. Если этой
свободы н тъ, если челов къ связанъ эмпирическими мотивами, какъ утверждаютъ детермнніисты, то ни о какой
нравственности не можетъ быть р чи. На челов ка можно
д йствовать представленіемъ выгодъ или страхомъ наказа-

— 176 —
нія, въ видахъ общественыой пользы; но въ этомъ нравственнаго ничего и тъ. Нравственно только то, что челов къ д лаетъ по собственному внутреннему побужденію,
пзъ безкорыстнаго желанія добра, а это возможно только >
при отр шеніи отъ всякихъ эмпирическихъ мотивовъ, то
есть, безъ всякаго вшшанія къ челов ческимъ наградамъ и
наказаніямъ. Какъ система метаФизическихъ опред леній,
нравственность для своего осуществленія требуетъ метаФмзической способности, а такова именно свобода воли.
Всл дствіе этого, законъ, въ отношеніи къ свобод , им етъ значеніе не Фіізической, а нравственной необходимости. Онъ исполняется не потому, что ые можетъ не исполняться, а потому, что челов къ самъ хочетъ его исполнить. Свобода есть самоопред леніе, въ отношеніи къ ко[торому законъ является какъ требованге, или предписанге.
Для разумнаго существа исполненіе его есть обязанностъ.
Въ этомъ состоитъ существенное' различіе между естественными законами и нравственными. Первые суть необходимыя отношенія вешей, вторые суть требованія, обращенныя къ разумно-свободнымъ существамъ. Непреложная
необходимость, съ которою исполняются естественные законы, не составляетъ однако ихъ преимущества. Напротивъ, высокое досгоинство разумныхъ существъ состоитъ
имеЕіно въ томъ, что они исполняютъ законъ не по принужденію, а добровольно. Это — высшій, метаФизическій
міръ свободы и нравственности, возвышаюшійся надъ низменною областыо естественныхъ опред леній и призванный владычествовать надъ посл дними. Но это высшее достоинство заключаетъ въ себ
и возможность уклоненія.
Свобода есть самоопред леніе^ а въ самоопред леніи заключается, какъ мы уже вид ли, выборъ между различными путями. Самоопред леніе къ добру именно потому является выраженіемъ свободы, что въ немъ содержится возможность противополбжнаго. Нравственные поступки челов ка вм няются ему въ заслугу, потому что онъ могъ
д йствовать иначе. Свобода добра есть вм ст свобода зла.

— 177 —

Противъ этого иыогда возражаютъ, что въ такомъ случа приходится отрицать свободное самоопред леніе Божества, въ которомъ нельзя допустить возможность уклонеыія. Воля святая есть та, которая исполняетъ законъ,
потому что такова ея неизм нная природа; именно всл дствіе этого она не можетъ отъ него уклоняться, а между
т мъ такое отношеніе есть не отрицаиіе а, напротивъ,
высшая ступень нравственнаго добра. На это надобно отв чать, какъ уже было указано выше, что понятія о свобод и необходимости къ Божеству неприложимы. Они
являются только тамъ, гд р шеніе принимается во времени. Тутъ возникаетъ вопросъ: опред ляется ли это р шеніе необходимымъ образомъ предшествующимъ состояніемъ
или оно составляетъ плодъ свободнаго самоопред ленш?
Въ Существ же, возвышенномъ надъ временемъ, котораго
*вс р шенія им ютъ характеръ в чности, вс эти опред ленія отпадаютъ. Въ Божеств н тъ естественной необходимости, ибо н тъ состоянія, опред ляемаго предшествующимъ состояніемъ; н тъ и необходимости нравственной, ибо н тъ эмпирическихъ мотивовъ, которые могли бы
служить побужденіемъ къ д ятельности. To и другое составляетъ принадлежность ограниченнаго разумнаго существа; только въ посл днемъ является противоположность
сознанія абсолютнаго закона, истекающаго изъ разума, и
т хъ частныхъ условій, въ которыя оно іюстановлено по
своей ограниченности. Зд сь, поэтому, какъ бы воля ни
была свята, всегда есть возможность уклоненія, а потому
нравственное самоопред леніе, какъ собственное ея д йствіе, вм няется ей въ заслугу.
Эти частныя опред ленія, вытекающія изъ ограниченности единичнаго существа, составляютъ, въ приложеніи къ
челов ческой вол , систему влеченій. Тутъ необходимо
возникаетъ вопросъ объ отношеніи ихъ къ нравственному
закону и къ внутренней свобод челов ка. Обратимся къ
изсл дованію этого вопроса.
12

-

178

-

ГЛАВА II.

В л е ч е н і я и сов

еть.

Влеченіе есть стремлеше къ удовлетвореиію изв стной
потребности. Потребность есть ощущеніе недостатка, свойственнаго всякому живому ограниченному существу, находяшемуся во взаимнод йствіи съ окружающимъ міромъ и
черпающему изъ него средства для поддержанія своей жизни. Чисто матеріальныя вещи, камень, вода,, воздухъ, не
им ютъ потребностей. Он подчиняются механическимъ и
химическимъ законамъ, которые д йствуютъ на нихъ съ
неотразимою необходимостью; но, не заключая въ себ
начала внутренняго д йствія, он остаются въ ыастоящемъ
своемъ положеніи до т хъ поръ, пока не будутъ выведены изъ него какою - либо вн шнею силой. Только живое
существо для поддержанія своей жизни нуждается въ
усвоеніи вн шнихъ предметовъ. Жизнь состоитъ именно
въ . этомъ постоянномъ взаимнод йствіи съ окружающею
средою, въ виду сохраыенія единичной особи. Къ этому
приспособлено все строеніе живого существа. Въ немъ
проявляется ц лесообразно д йствующая сила, которая въ
себ самой носитъ начало движенія и развитія. Оно сознательно или безсознательно ставитъ себ ц ли и им етъ органы, или орудія, для ихъ достиженія. Въ ж;ивотныхъ организмахъ, одаренныхъ чувствомъ и самопроизвольнымъ движеніемъ, эти отношенія становятся предметомъ ощущенія.
Отсюда возникаетъ ц лый рядъ потребностей, коренящихся
въ самой природ живого существа, а съ т мъ вм ст рождается стремленіе къ ихъ удовлетворенію собственною
д ятельностью. Въ этомъ и состоятъ влеченія. ,
Въ челов к все это обнаруживается въ полной м р ;
но къ этимъ животнымъ' опред леніямъ присоединяется въ
немъ иное,. высшее начало: въ немъ является неизб жное
противор чіе между ограниченностыо единичнаго Физическаго существа и разумомъ, постигающимъ безусловно общее, а потому стремящимся выдти изъ всякихъ поставлен-

— 179 —
.

ныхъ ему рамокъ. Всл дствіе этого, потребности челов^ка
не ограничиваются поддержаніемъ Физической жизни, a
простираются далеко за пред лы матеріальнаго существованія. Самыя Физическія потребности расширяются и
одухотворяются внесеніемъ въ нихъ высшихъ разумныхъ
началъ. Челов къ не довольствуется т мъ скуднымъ питаніемъ, которое доставляетъ ему вн шняя природа; онъ
обрабатываетъ землю, извлекаетъ изъ нея плоды и приспособляетъ ихъ къ разнообразію своихъ вкусовъ. Образованный Европеецъ, даже при скудныхъ средствахъ, получаетъ свою пищу изъ отдаленн йшихъ странъ, чай изъ
Китая, коФе изъ Аравіи. Для своей одежды, вм сто зв риныхъ шкуръ, челов къ употребляетъ самыя разнообразныя тканн, на выд лку которыхъ обращены могучія силы
изобр тательнаго разума. Вм сто дикихъ пещеръ и убогихъ шалашей, онъ строитъ удобныя и просторныя жилища; онъ воздвигаеті^ великол пные храмы и дворцы, удовлетворяющіе утонченнымъ требованіямъ образованнаго
вкуса. Во всемъ этомъ выражается стремленіе возвыситься
ыадъ уровнемъ чисто животнаго существованія и устроить
свою жизнь такъ, чтобы она носила на себ высшую печать
духа. Отсюда развивается скстема потребностей и влеченій, которой умозрительно нельзя положить границъ. Но
такъ какъ она состоитъ въ зависимости отъ условій окружающей среды и отъ т хъ средствъ, которыя можно изъ
нея добыть, то вся эта система опред ляется Фактическими
данными. Она составляетъ эмпирическую сторону челов ческаго существованія.
Основныя черты этой системы даются намъ т ми элементами, или способностями челов ческой души, которые
изв стны намъ изъ внутренняго и вн шняго опыта и выяснены наукою. Кром Физической стороны своего естества, челов къ обладаетъ чувствомъ, разумомъ и волею.
Каждая изъ этихъ способностей им етъ свои потребности
и ищетъ своего удовлетворенія.
Къ Физической сторон , кром пищи, одежды и жилища,
12*

^

— 180 —
пршшдлежатъ и столь- сильныя въ челов к половыя влеченія, въ которыхъ къ чисто животнымъ потребностямъ
присоединяется ц лый міръ нравствеиныхъ отношеній. Тутъ
матеріальная природа должна служить органомъ и выраженіемъ самыхъ высокихъ сторонъ духа. Съ матеріальньшъ
міромъ связано и эстетическое наслажденіе, которое доставляетъ челов ку созерцаніе красоты въ произведеніяхъ
природы и искусства.- Оно, можио сказать, одухотворяетъ
матеріальную обстановку жизни, налагая на нее высшую
печать изящества и побуждая челов ка устроивать ее сообразно съ требоваыіями вкуса. Къ области чувства принадлежитъ и религіозное начало, въ силу котораго челов къ
стремится къ единенію съ представляемымъ разумомъ Высшимъ Существомъ, а также любовь къ иде , за которую
челов къ нер дко готовъ отдать самую свою жизнь. Таковы,
наприм ръ, идеи отечества и свободы. Наконецъ, сюда относится стремленіе къ единенію съ себ подобными, составляющее самый обильный источникъ нравственныхъ отношеній. Въ этомъ состоитъ чувство любви, которое, какъ
сказано, возводится нравственнымъ закоыомъ въ высшуіо;
обязательную норму челов ческихъ д йствій.
Къ потребностямъ разума принадлежитъ прежде всего
исканіе истины, составляющее глубочайшую и основную
задачу разумнаго существа; зат мъ общеніе съ другими
разумными существами и проистекающій отсюда живой
обм нъ мыслей, притомъ двоякаго рода: положительный, при
сходств понятій, и отрицательный, какъ борьба противоположныхъ уб жденій; наконецъ, стремленіе къ осуществленію въ жизни добытыхъ разумомъ началъ. Посл днее
составляетъ переходъ къ вол , которой основная потребность состоитъ въ проявленіи себя въ окружающемъ мір
и въ подчиненіи его своимъ ц лямъ. Источникъ этой по-'
требности лежитъ въ присущемъ челов ку стремленіи къ
д ятельности. Обращенное на матеріальный міръ, оно порождаетъ стремленіе къ пріобр тенію и къ сохраненію
пріобр теннаго, даже не въ виду удовлетворенія Физиче-

— 181

-

скихъ нуждъ, а просто какъ орудіе воли; этимъ, между
прочимъ, объясняется скупость. Въ отношеніи же къ другимъ людямъ отсюда рождается, съ одной стороны, желаніе признанія, выражающееся въ честолюбіи и славолюбіи,
съ другой стороны—стремленіе подчинить другихъ своей
власти, составляющее существо властолюбія.
Такова сложная система челов ческихъ потребностей и
влеченій. Удовлетвореніе ихъ доставляетъ челов ку удовольствіе, неудовлетвореніе причиняетъ ему страданіе. Поэтому
челов къ естественно стремится къ удовольствію и изб гаетъ страданія. ГІолнота удовольствія составляетъ счастіе; напротивъ, перев съ страданій д лаетъ челов ка несчастнымъ. Это—оактъ всеобаий, который не подлежитъ
сомн нію. Вопросъ состоитъ въ томъ: въ какомъ отношеніи находятся эти начала къ нравственному закоиу?
На этотъ счетъ существсвали и существуютъ разиыя
воззр нія. Въ наиболылей простот и ясности они выразились въ двухъ противоположныхъ школахъ, вышедшихъ
изъ ученія Сократа, у Киниковъ и у Киренаиковъ. Одни
пропов довали воздержаніе отъ всякихъ влеченій, другіе—
разумное пользованіе жизненньши благами. Нов йшія теоріи,
примыкающія къ тому или другому направленію, представляютъ только возвращеніе къ точкамъ зр нія, господствовавшимъ дв тысячи л тъ тому назадъ.
Киники признавали, что истинная природа челов ка состоитъ въ разум , какъ начал независимомъ отъ всякихъ
вн шнихъ влеченій и вгіечатл ній. Поэтому они главною задачей разумнаго существа полагали утверждеиіе этой независимости. Ч мъ меньше челов къ нуждается въ какихъ-либо
вн шнихъ предметахъ, т мъ онъ свободн е. Мудрый отр шается не только отъ всего, что составляетъ удобство и
услажденіе жизни, но и отъ всякихъ частныхъ связей. Самое отечество для него не существуетъ; онъ является гражданиномъ вселенной.
Крайняя односторонность этого воззр нія очевидна. Отр шеніе единичнаго существа отъ всего вн шняго приво-

— 182 —
дитъ не къ широт всеобъемлющаго міросозерцаиія, а къ
самоуслажденію сшшокаго эгоизма. Оно противор читъ самой природ разума, который ни въ теоретическомъ, ни въ
практическомъ отношеніи не ограничивается отвлечениымъ
созерцаніемъ своей сущности, въ чемъ оиъ можетъ обр сти только полную пустоту. Теоретическая его задача
состоитъ въ томъ, чтобы, на основаніи прпсущихъ ему законовъ, познать окружающій его міръ. А для этого надобно не отр шаться отъ міра, а, напротивъ, погрузиться
въ него. Нужно прежде всего изощреніе вн шнихъ
чувствъ, которыя раскрываютъ намъ безконечное разнообразіе бытія, Необходимы самыя утонченныя орудія и средства, неизв стныя древнимъ, но получившія въ новомъ челов честв громадное развитіе. Киники считали теоретическое познаніе д ломъ пустымъ, недостойнымъ мудреца, н
нов йшіе пропов дники аскетизма держатся того же взгляда.
Но тогда самая существенная задача разума отпадаетъ;
остается практическая д ятельность, которая однако еще
мен е представляетъ поводовъ къ отр шенію отъ вн шняго
міра. Практическая задача челов ческаго разума состомтъ
въ томъ, чтобы осуществить разумныя начала въ окружающей сред . Въ отношеніи къ матеріальной природ требованіе заключаются въ іюдчиненіи ея разуму, какъ высшему началу; а для этого надобно не отр аіат^ься отъ нея, a
покорить ее себ , изучивъ ея законы и ум я ими пользоваться. Въ отношеніи же къ другимъ разумньшъ существамъ
требуется, какъ мы вид ли, признавать ихъ ц лыо, а не
средствомъ, изъ чего истекаетъ, съ одной стороны, уваженіе къ нимъ, какъ самостоятельнымъ единицамъ, а съ другой стороны—стремленіе къ единенію съ юши, что составляетъ законъ любви. Это признавали уже древніе продолжатели киническаго ученія, Стоики, а христіанство еще глубже развшю эту точку зр нія. И оно пропов дуетъ отр шеніе
отъ матеріальныхъ благъ, но съ этимъ оно соединяетъ требованіе любви и самоотверженія. Челов къ долженъ не
услаждаться одинокимъ самосозерцаніемъ, а д йствовать на

— 183 —
пользу ближняго. Тутъ уже не отвлеченный разумъ, а конкретное чувство становится верховнымъ началомъ челов чеекой д ятельности. Но тогда возникаетъ затрудненіе другого рода. Любовь сама есть изв стное влеченіе; въ силу
чего же можетъ она являться отрицаніемъ вс хъ другихъ
влеченій? И возможно ли противопоставлять это начало
счастію, какъ д лаютъ односторонніе посл дователи этого
направленія, которые ничего не хотятъ знать, кром идеальной любви ко всему челов честву?
Вопросъ разр шается весьма простымъ разсужденіемъ.
Ясно, что въ такомъ отвлеченіи самая любовь остается
Формальнымъ началомъ, которому содержаніе дается жизнью,
то есть, практическими потребностями и стремленіями челов ка. Ибо недостаточно сказать, чтб я долженъ любить
людей вообще; надобно знать, что я могу д лать для предмета своей любви? Если любовь выражается въ томъ, что
я стараюсь сод йствовать счастію любимаго существа, близкаго или отдаленнаго, то этимъ самымъ признается, что счастіе есть законная ц ль челов ка, сл довательно не только
чужое, но и свое собственное, ибо это законъ общій:[я
долженъ любить другого, какъ самого себя^Если же, напротивъ, счастіе не признается законною ц лыо челов ческихъ стремленій, то и для чужого счастія я не долженъ
д лать ничего, и тогда любовь лишается всякаго содержанія. Тогда, вм сто д ятельной любви, все, что я могу сд лать для другого, ограничивается отвлеченною пропов дью
воздержанія отъ вн шнихъ благъ, пропов дыо, которая не
требуетъ никакого д ла и никакогб самопожертвованія, ибо
въ этой области все зависитъ отъ собственнаго, внутренняго самоопред ленія разумнаго существа; тутъ каждый
самъ р шаетъ, какъ онъ по сов сти долженъ поступать.
Проникнуть въ этотъ внутренній міръ путемъ уб жденія
дано весьма немногимъ: это — высшій талантъ, ниспосылаемый челов ку. Для огромнаго же большинства людей нравственная пропов дь не можетъ быть жизненною задачею;
или же она становится скучньшъ и безплоДньшъ ремесломъ,

— 184 —
которое не только не достигаетъ ц ли, а скор е способно
отвратить людей отъ сл дованія по тернистому пути аскетизма. Какъ отвлеченное начало, общечелов ческая любов>
остается безъ приложенія. Въ такомъ вид это—иачало саио
себ противор чащее: я долженъ любить ближняго, но
не могу ничего д лать для его счастія, ибо счастіе не должно быть для меня ц лью. При такомъ ограниченіи любовь
остается пустымъ словомъ.
Выходъ изъ этого противор чія заключается единственно
въ наполненіи Формальнаго начала живьшъ содержаніемъ; посл днее же дается не отр шеніемъ отъ вн шняго міра, a
удовлетвореніемъ присущихъ челов ку потребностей. Плодотворнымъ началомъ любовь становится только тогда, когда
мы признаемъ, что счастіе составляетъ законную ц ль
челов ческой жизни. Тутъ только открывается для насъ
. самое обширное поле для д ятельности на пользу ближняго. Но въ этомъ заключается, вм ст съ т мъ, признаніе, что и для насъ самихъ счастіе составляетъ законную
ц ль нашихъ стремленій и нашей д ятельности. Это признаніе составляетъ истинную сторону т хъ ученій, которыя
ц лыо челов ческой жизни полагаютъ разумное пользованіе
жизненными благами. Таково было въ древности ученіе
Киренаиковъ^ Но становясь на эту точку зр нія, они требовали, чтобы челов къ, какъ разумное существо, не д лался
рабомъ своихъ влеченій, а удовлетворялъ имъ, оставаясь
отъ нихъ свободнымъ, Того же начала держались и Эпикурейцы; . оно лежитъ въ основаніи и вс хъ новыхъ теорій,
исходящихъ отъ несомн ннаго Факта, что челов къ/по природ , ищетъ удовольствія и изб гаетъ страданія.
Въ сушности, въ нравственномъ закон н тъ ни мал йшаго повода относиться отрицательно къ челов ческимъ
потребностямъ, даже Физическимъ. Потребности вложены
въ челов ка природою для^ поддержанія жизни и для продолженія рода. Естественный законъ челов ческаго существованія состоитъ въ ихъ удовлетвореніи. Если высшее
аризваніе разумнаго существа заключается въ покореніи

-

185 —

себ Физическаго міра, то оно можетъ это сд лать, только
лодчиняясь его законамъ и пользуясь ими для своихъ ц лей. Единственно этимъ путемъ челов къ становится владыкою земли. Именно въ виду этого высокаго призванія ему
дано органическое т ло, которое им етъ свои потребности и свои законы. И эти законы челов къ долженъ исполнять еще въ большей степени, нежели законы вн шней
природы, ибо т ло составляетъ принадлежность собственнаго его существа. На немъ лежитъ печать духа; бно служитъ орудіемъ его ц лей, и, съ своей стороны, оно даетъ
челов ку т наслажденія, которыя самою природою связаны
съ удовлетвореніемъ Физическихъ потребностей. Н тъ сомн нія, что тутъ могутъ быть излишества. Съ своимъ изобр тательнымъ умомъ челов къ можетъ въ удовлетвореніи этихъ
потребностей идти далеко за пред лы того, что требуетъ
природа; но разумъ существуетъ именно зат мъ, чтобы въ
своемъ стремленіи къ усовершенствованію жизни соблюдать
должную м ру. Если иногда челов къ всец ло отдается
матеріальньшъ наслажденіямъ, забывая высшія потребности духа, то подобное извращеніе нормальныхъ отношеній
ничего не говоритъ противъ законнаго пользованія матеріальньши благами. Стыдиться своихъ животныхъ потребностей и относиться къ нимъ отрицателыю т мъ мен е
ум стйо, что ,изъ нихъ рождаются самыя высокія духовныя
радости и самыя святыя челов ческія чувства. Вся семейная жизнь им етъ корень въ Физическихъ отношеніяхъ. Съ
ними связана супружеская любовь; на нихъ осиована любовь родителей къ д тямъ. Поэтому аскетизмъ никогда не
можетъ быть общимъ правиломъ для челов ческаго рода.
Его сл дуетъ признать въ н которой м р полезнымъ, какъ
подагогическое средство, въ видахъ пріобр теиія власти
надъ своими влеченіями. Онъ можетъ быть и постоянною
дисциплиной для людей съ спеціальнымъ призваніемъ, отдающихъ себя всец ло служенію Богу и для которыхъ, поэтому, всякія земныя наслажденія могли бы быть только
пом хою. Но нельзя требовать отъ вс хъ людей, чтобы они

— 186 —

оыли аскетами, ибо это противор читъ челов ческой природ и призванію челов ка на земл , наконецъ, самому продолженію рода. Такое требованіе было бы безнравственнымъ.
Всего мен е чисто отрицательное отиошеніе къ земнымъ
благамъ допустимо' именно съ религіозной точки зр нія.
Если Богъ сотворилъ міръ съ неисчерпаемыми его богатствами- и отдалъ землю въ обладаніе людямъ, то мы должны думать, что Онъ сд лалъ это не зат мъ, чтобы челов къ
все эт'о отвергалъ, а зат мъ, чтобъ онъ этимъ пользовался. Презр ніе къ земнымъ благамъ есть презр ніе къ д лу
Творца. Напротивъ, разумное пользованіе т мъ, что намъ
дано, и т радости, которыя отсюда возникаютъ, наполняютъ сердце челов ка благодарностью и заставляютъ его
возноситься духомъ къ Подателю этихъ благъ. Такое отношеніе можетъ быть общимъ закономъ для челов ка, а потому согласно съ требованіями нравственности.
Такимъ образомъ, стремленіе къ счастыо, то есть къ
возможно полномуудовлетворенію своихъ потребностей,
составляетъ естественный законъ единичнаго существа, поставленнаго въ изв стную среду, съ которою оно находится въ постоянномъ взаимнод йствіи. Въ этомъ состоитъ
истиыа вс хъ эвдаймонистическихъ теорій стараго и новаго
времени. Это стремленіе составляетъ право разумнаго субъекта, который, въ силу внутренняго самоопред ленія, ставитъ себ ц ли и въ достиженіи этихъ ц лей ищетъ личнаго удовлетворенія. Но такъ какъ это удовлетвореніе есть
чисто субъективное ощущеніе, всл дствіе чего и самое
стремленіе къ нему есть чисто личное начало, то челов къ
не въ прав требовать отъ другихъ, чтобы они сод йствовали
ему въ достиженіи его ц лей или доставляли ему нужныя
для' того средства;- онъ можетъ только требовать, чтобы
ему не м шали искать своего счастія по собственному своему изволенію, такъ же какъ, съ своей стороиы, онъ обязанъ не м шать другимъ: каждый долженъ д йствовать въ
пред лахъ своего права, не вступаясь въ область чужаго.
Съ своей стороны, нравственный законъ не только не воз-

— 187 —
браняетъ этого стремленія, а напротивъ восполняетъ отрицательное требованіе права положительнымъ предписаніемъ, чтобы челов къ помогалъ ближнимъ въ достиженіи
ихъ ц лей. Черезъ это, стремленіе къ счастыо получаетъ
нравственное освященіе- оно даетъ • содержаніе закон
любви.
Эти отношенія выяснятся еще бол е при ближайшемъ
разсмотр ніи этого содержанія. Очевидно, что не все оно
равно освящается нравственнымъ закономъ. Изъ изложенной выше системы потребностей ясно, что он им ютъ
не одинакое нравственное значеніе. Н которыя изъ нихъ
носятъ на себ чисто нравственный характеръ: таковы любовь къ Богу, къ отечеству, къ ближнимъ. Другія могутъ
быть нравственныили безнравственны, смотря по тому, какъ
он направлены. Но и самыя высокія нравственныя стремленія могутъ быть извращены. Даже вознесеніе души къ
Богу и покорность Его вол оскверняются челов ческими
жертвоприношеніями и подвигами инквизиціи. Сл довательно, тутъ неизб жно возникаетъ вопросъ объ отношеніи
влеченій къ нравственности. Этотъ вопросъ не разр шается эвдаймонизмомъ, для котораго самая нравствеиность является только средствомъ къ достиженію счастія. Истинная точка зр нія состоитъ въ томъ, что это—два самостоятельныя начала, которыхъ отношеніе должно быть опред лено.
Изъ нихъ. нравственное начало очевидно есть высшее,
дающее законъ. Это начало общее, безусловное, одинакое
для вс хъ. Потребность, напротивъ, есть начало разнообразное, изм нчивое и вовсе не обязательное, а вполн
зависящее отъ воии челов ка и отъ окружающихъ его
условій. Ыо первое, именно въ силу своей всеобщносты и
безусловиости, даетъ только Формальное предписаніе; второе же въ эту оорму вноситъ лсизненное содержаніе. Какъ
же согласуется содержаніе сі, Формой? Иными словаміг.
что въ данномъ жизненномъ содержаніи есть нравственнаго
и безнравственпаго?

-

188 -

Мы вид ли, что предписанія нравственнаго закона двоякаго рода: отрицательныя и положительныя. Сообразно съ
этимъ установляется двоякое отношеніе оормы къ содержанію.
Прежде всего, нравственный законъ им етъ значеніе ограничительное. Челов ку дозволяется удовлетворять своимъ
потребностямъ лишь настолько, насколько это не противор читънравственномузакону. Границы зд сь т сн е, нежели
въ юридической области. Мы вид ли, что и право есть
Формальное начало; установляющее границы вн шней свободы и предоставляющее челов ку въ этихъ пред лахъ
д йствовать по своему усмотр нію. Нравствениость требуетъ уваженія къ праву, ибо она требуетъ увалсенія къ
челов ческой личности и охраняющему ее закону; но Она
ограничиваетъ пользованіе правомъ. Обращаясь къ внутренней свобод челов ка, она налагаетъ на него обязанность воздерживаться отъ такого употреблеыія права, которое противор читъ нравственному закону. Юридическій
законъ признаетъ за челов комъ право собственности; но
какимъ образомъ онъ пользуется имъ, хорошо или дурно,
нравственно или безнравственно, въ это юридическій законъ не входитъ. Нравственный же законъ воспрещаетъ
челов ку обращать свою собственность на безнравственныя
ц ли или д лать изъ нея такое употребленіе, которое противор читъ нравственнымъ требоваиіямъ. Юридическій законъ признаетъ за кредиторомъ право взыскивать долгъ со
всякаго должника, не входя въ разсмотр ніе его имущественнаго положенія. Нравственный же законъ воспрещаетъ
взыскивать долгъ съ б дняка, который можетъ быть повергнутъ этимъ въ полную нищету.
Но нравственный законъ идетъ еще дал е. Онъ не только
полагаетъ границы челов ческимъ д йствіямъ; онъ налагаетъ на челов ка и положительныя обязанности. Онъ требуетъ,
чтобы челов къ помогалъ ближнимъ. Это выходитъ уже
изъ пред ловъ всякихъ юридическихъ обязательствъ, а потому этому требованію не соотв тствуетъ никакое право.

- 189 —
Это—чисто д ло внутренней свободы челов ка, исполняющаго нравственный законъ по собственному побужденію, a
не по чужому предписанію. Принужденіе въ этой области
есть извращеніе нравственности. Оно ведетъ къ тому,
что идеальное начаяо, котораго все значеніе состоитъ въ
томъ, что оно истекаетъ изъ метаФизической сущности
челов ка и обращается къ внутренней его свобод , превращается въ чисто вн шнее предписаніе, д йствующее
помимо всякихъ внутреннихъ побужденій. Поэтому, „прииудительная жертва", о которой нын толкуютъ въ Германіи, есть, по существу своему, безнравственное ыачало.
Ч мъ же однако можетъ руководствоваться челов къ при
опред леніи того. что онъ долженъ д лать на пользу ближняго? И какъ согласить это требованіе съ удовлетвореніемъ собственныхъ потребностей, которое не исключается,
а, напротивъ, освящается нравственыымъ закономъ, предписывающимъ любить ближняго, какъ самого себя? Соглашеніе своихъ и чужихъ потребностей съ нравственнымъ закономъ т мъ затруднительн е, что не только потребности
безконечно разнообразны и изм нчивы, а потому требуютъ
далеко-не всегда легкой эмпирической оц нки, но и самая
близость людей не одинакова. Отвлеченное начало любви
къ ближнему, простирающееся на все челов чество, по
самой своей отвлеченности, теряетъ всякую почву и обращается въ пустую Форму. И тутъ содержаніе дается эмпирическими отношеиіями, которыя ставятъ челов ка въ изв стыую среду и установляютъ бол е или мен е т сныя
связи съ окружающими людьми. Изъ этого рождаются
частныя обязаннбсти, которыя должны быть согласованы
съ общими. Между т мъ, нравственный законъ, какъ отвлеченно общее, безусловное нaчaлo^ не содержитъ въ себ
никакихъ основаній для опред ленія и оц нки эмпирическихъ отношеній. Какъ же долженъ тутъ поступать челов къ?
Затрудненіе было бы неразр шимо, если бы въ самомъ
челов к , въ самой внутренней его свобод , не было на-

— 190 —
чала, которымъ опред ляется приложеніе отвлеченно общаго закона къ эмпирическому разнообразію жизни. Это
начало есть сов сть. Она даетъ безпристрастиую оц ику
добра и зла въ приложеніи къ каждому данному случаю и
т мъ самьшъ опред ляетъ, что для челов ка составляетъ обязанность въ разнообразныхъ его жизненныхъ отношеніяхъ.
Существованіе сов сти въ челов к естъ опять Фактъ,
который не подлежитъ сомн нію. Весьма р дки прим ры
людей, въ которыхъ этотъ внутренній голосъ совершеннозаглушенъ. Въ самыхъ закорен лыхъ злод яхъ онъ пробуждается иногда съ неудержимою силой и побуждаетъ ихъ отдать
себя въ руки правосудія. Этотъ Фактъ свид тельствуетъ о
нравственной природ челов ка; онъ представляетъ явленіе
метаФИЗической сушности ъъ реальныхъ отношеніяхъ. Ибо
нравственное отличіе добра изла неесть н что данное опытомъ; это—сужденіе,возвышаіощееся надъ опытными данными и дающее имъ нравственную оц нку. Но въ сов сти эта
оц нка является не въ вид общаго закона, прилагаемаго къ
конкретному оакту, а какъ приговоръ, выушаемый непосредствеянымъ чувствомъ. По этому самому она им етъ чисто едиыичный характеръ. Она составляетъ неотъемлемую
принадлежность лица, какъ нравственнаго сушества; это
явленіе внутренней его свободы, или самоопред ленія.
Д йствовать по сов сти можетъ только самъ челов къ, no
'; собственному побуждеыію. Сов сть есть самое свободное,
что существуетъ въ мір ; она не подчиняется никакимъ
вн шнимъ понужденіямъ. Можно принудить челов ка поступать такъ или иначе, но нельзя заставить его поступать
такъ или иначе по сов сти. Посл дняя составляетъ недосягаемое для вн шней власти нравственное святйлище челов ка. И только то им етъ нравственную ц ну, что истекаетъ изъ этого святилища, что опред ляется челов комъ
на основаніи внутренняго, свободнаго голоса сов сти. Вынужденныя д йствія могутъ быть полезны или вредны, во
всякомъ случа они ые заключаютъ въ себ ничего нравственнаго.

-

191 —

Ho именно потому, что сов сть есть нравственная святыня, въ которой выражается высшее существо челов ка
и которая дана ему для руководства въ его нравственной
жизни, всякое на нее посягательство есть преступленіе противъ нравственности. Когда вн шняя власть вторгается въ-)
область, которая можетъ опред ляться только сов стыо,
она преступаетъ границы своего права. Никакія вн шнія
соображенія не могутъ ее извинять, ибо нравственный законъ есть законъ безусловный. Отсюда глубокое внутреннее противор чіе, заключающееся въ лресл дованіи еретиковъ. Если есть СФера, которая должна оставаться неприкосновенною для какой бы то ни было власти, такъ это,
прежде всего, та, которая касается отношеній челов ка къ
Богу. Эти отношенія опред ляются в рою, а в ра, по существу своему, есть личное внутреннее движеніе дуит къ Богу. Тутъ можетъ д йствовать только Тотъ,Кто в даетъ
сердца людей и внутреннею силою Духа призываетъ ихъ къ
Себ путями, недоступными челов ку. Люди, испов дующіе общую в ру, могутъ соединяться для совокупнаго богослуженія и взаимнаго поученія;но это должно совершаться
добровольно, а не принудительно. Если челов къ обращается
къ церкви, какъ посредниц между нимъ и Богомъ, то онъ
д лаетъ это единственно въ силу своей в ры, по собственному побужденію. И церковь, съ своей стороны, можетъ д йствовать нанеготолько путемъ пропов ди, анепринужденія.
Когда же она, безсильная д йствовать уб жденіемъ, хочетъ
внутреннее движеніе чувства и сов сти зам нить вн шнимъ
насиліемъ, когда она во имя религіи любви пропов дуетъ
истребленіе отщепенцевъ огнемъ и ііечемъ, и когда государство, подчиняясь ея зову, сл дуетъ за нею по этому
пути, то подобное извращеніе самыхъ высокихъ нравственныхъ требованій составляетъ одно изъ самыхъ возмутительныхъ явленій въ исторій челов чества. Ни въ чемъ высокое
нравственное значеніе св тскаго просв иденія не выразилось такъ ярко, какъ въ признаніи въ нов йшее времясвободы сов сти, какъ самаго священнаго и неприкосновеннаго

— 192 —
изъ челов ческихъ правъ. Это—краеугольный камень внутренней свободы челов ка, а- потому и челов ческаго достоинства. А такъ какъ нравственность есть безусловный
законъ, то это начало должно быть проведено всегда и
везд , во всей своей ширин . Въ государств , сознающемъ
нравственныя требованія, никакое ст сненіе инов рцевъ въ
свободномъ отправленіи своей в ры и въ гражданскихъ
правахъ не должно быть тершшо. Государство, которое
не уважаетъ правъ сов сти. не можетъ требовать отъ подданныхъ, чтобы они руководствовались ея внушеніями.
Но если сов сть является едйнственнымъ судьею нравственныхъ вопросовъ, если только т д йствія могутъ считаться нравственными, которыя совершаются по внушенію
сов сти, то, съ другой стороны, этотъ судья далеко не
можетъ считаться непогр шимьшъ. Вообще, непогр шимаго
судьи между людьми н тъ. Какъ личное начало, сов сть
подвержена вс мъ эмпирическимъ условіямъличности и безконечному разнообразію ея опред леній. Она можетъ быть
мало развита или затемнена влеченіями и привычками, уклоняющими ее отъ нравственнаго закона. Для того чтобы
сов сть могла служить истиннымъ судьею челов ческихъ
поступковъ, она должна быть просв тлена; челов ку должны быть выяснены и внутреннее ея значеніе въ душ челов ческой, и связь ея съ высшими нравственными началами, опред ляюшими отношенія людей между собою и къ
Богу. Для этого требуется нравственное ученіе, которое
можетъ быть двоякое: религіозное и ФилосоФское.
Религія въ этомъ отношеніи д йствуетъ несравненно
сильн е, нежели ФИЛОСОФІЯ: она не ограничивается отвлеченными понятіями, доступными весьма немногимъ-, онавліяетъ не только на разумъ, но и на чувство и волю; она
одинаково присуща сознанію мудрыхъ и самымъ простымъ
сердцамъ. Поэтому Фактъ тотъ, что нравственное развитіе
челов чества совершалось главнымъ образомъ подъ влія- /
ніемъ религій. Торжество христіанства объясняется т мъ,
что оно отв чаетъ глубочайшимъ потребностямъ челов -

— 193 —
ческой сов сти. Для массъ религія всегда составляла и
будетъ составлять единственную нравственную опору.
Ыо мы вид ли, что нравственность существуетъ и помимо религіи, а потому и эта оорма ученія, съ точки зр нія
чисто челов ческой, должна быть выяснена. Она въ особенности необходима для умовъ, отр шенныхъ отъ узкихъ
рамокъ того или другого в роиспов данія. Всякая религія,
по условіямъ челов ческой жизни, им етъ в роиспов дный
характеръ; рядомъ съ нею стоятъ другія, и между ними
надобно разобраться. Челов къ съ развитымъ сознаніемъ
не можетъ довольствоваться т мъ, что такъ думали предки
и такъ думаютъ сродники; онъ самъ долженъ уб диться въ
истин того, во что оиъ в ритъ. Если религія требуетъ
отъ него изв стныхъ нравственныхъ д йствій, то онъ долженъ знать, насколько в роиспов дная нравственность согласуется съ нравственностью вообще. Если онъ самъ, какъ
разумно-нравственное cyщecтвo^ является носителемъ нравственнаго закона, если внутри себя онъ слышитъ неотразимый голосъ сов сти, различающей добро й зло, то онъ не
можетъ отказаться отъ испытанія предлагаемыхъ ему нравотвеныыхъ правилъ, не отказавшись отъ глубочайшихъ требованій своей духовной природы, отъ того, что составляетъ нравственную силу и достоинство челов ка. Это требованіе становится особенно настоятельнымъ, когда онъ въ
церкви, пропов дующей религію любви, видитъ извращеніе
нравственнаго закона въ пресл дованіи отщепенцевъ. Тутъ
выясненіе нравственныхъ началъ ФИЛОСОФСКИМЪ ученіемъ
становится неотразимою потребностью всякой возвышенной
души. Оно, безспорно, доступно немногимъ; но для.высшихъ
умовъ оно необходимо, а они-то и д йствуютъ на современниковъ.
Какъ скоро мы стали на эту почву, такъ намъ предстоитъ выборъ между эмпирическими началами и метаоизическими. Но мы вид ли, что первыя не только не въ состояніи утвердить нравственность на прочныхъ основахъ, a
напротивъ, логически ведутъ къ ея отрицанію. Остается,
13

-

194 —

сл довательно, метаФИЗика, которая одна способна указать источникъ нравственнаго закона и выясиить необходимыя его требованія. А потому метаФизическое ученіе о нравственныхъ основахъ челов ческой жизни составляетъ настоятельную потребность для всякаго ума, который ие довольствуется безотчетнымъ усвоеніемъ даннаго
содерм<анія, а хочетъ уб литься въ истин того, что онъ
должетъ д лать и чему сл довать. Это—единственноесредство просв тленія сов сти путемъ разумнаго сознанія. Посл днее не зам няетъ сов сти, которая остается верховнымъ судьею во вс хъ частныхъ вопросахъ; но оно даетъ
ей высшую опору въ общихъ теоретическихъ началахъ и
въ возведеніи всей области нравственныхъ д йствій къ верховному ея источнику.
Однако и просв тленной сов сти недостаточыо для того, чтобы руководить челов комъ въ его поступкахъ. Челов къ можетъ ясно созыавать законъ добра и все - таки
сл довать своимъ эмпирическимъ влеченіямъ, которыя тянутъ его въ совершенно иную сторону: video meliora proboque, deteriora sequor. Самая просв тленная сов сть есть
только судья, который произноситъ приговоръ; она ограничивается оц нкой д йствія, но не она исполняетъ свои
р шенія. Для этого нужна особая нравственная сила, способная воздерживать влеченія и подчинять ихъ требованіямъ разума и сов сти. Эта сила есть доброд телъ.
ГЛАВА III.
Доброд

тель.

Древніе много разсуждали о доброд тели: что она такое и въ чемъ состоитъ? Родоначальникъ -нравственной
ФИЛОСОФІИ, Сократъ, полагая въ разум
источникъ нравственныхъ понятій, признавалъ, что доброд тель состоитъ
въ знаніи. Онъ утверждалъ, что і-шкто не д лаетъ зла добровольно, зная, что это зло. Вс люди ищутъ своего добра и ошибаются лишь на счетъ истинной его оц нки. Что-

— 195 —

бы сд лать людей доброд тельными,, нужно только выяснить имъ, что такое настоящее добро. Но противъ этого
еще Аристотель возражалъ, что для доброд тели недостаточно одного знанія; нужно также правильное направленіе
воли, которое пріобр тается привычкою. Поэтому доброд тель сопровождается знаніемъ,но не состоитъ въ одномъ
знаніи.
Это посл днее мн ніе в рно. Челов къ несомн нно можетъ поступать вопреки лучшему своему сознанію; повинуясь своимъ влеченіямъ, онъ д лаетъ зло, зная, что это
зло. Возможность такого уклоненія заключается, какъ сказано, въ свободной вол , которая, въ силу внутренняго
самоопред ленія, можетъ исполнять. законъ, но можетъ
также отъ него отр шаться. Для того, чтобы разумное
сознаніе могло сд латься причиною вн шнихъ д йствій, надобно, чтобы имъ опред лялись т элементы челов ческой души, которые являются посредствующими звеньями
между сознающимъ субъектомъ и вн шнимъ міромъ.
Эти элементы суть чувство и воля. Въ чувств выражается воспріимчивость, не какъ вн шнее только взаимнод йствіе съ окружающими предметамй, котор е дается вн шними
чувствами, а какъ внутреннее опред леніе субъекта; воля
же есть начало возд йствія *). Оба эти элемента могутъ
и не согласоваться съ разумнымъ знаніемъ, ибо оба находятся подъ вліяніемъ частныхъ опред леній, тогда какъ
разумъ, по сушеству своему, есть сознаніе отвлеченно-общихъ началъ. Разумъ предписываетъ челов ку сл довать
общему закону, а чувство прил пляется къ частному предмету,и воля стремится къ удовлетворенію частнаго влеченія, изъ чего ясно, что, несмотря на единство сознающаго себя субъекта, въ ыемъ есть разныя стороны и способности, которыя могутъ д йствовать врозь и которыя требуется привести къ соглашенію. Это соглашеніе не дается
самою природою; это—д ло жизни и возд йствія субъекта
*) См. мой Основанія лопіки и метафизики.
13*

'

— 196 —

на самого себя. Поэтому, для доброд тели недостаточно одногознанія добра. Надобно, чтобы имъ проникнуты были чувство и воля; тогда только оно становится источникомъ
д йствія. Въ особенности воля, какъ начало возд йствія
на вн шній міръ, должна сл довать вел ніямъ разума, a
для этого она должна им ть способность воздерживать
частныя влеченія и подчинять ихъ общему закону. Въ
этомъ состоитъ первое условіе доброд тели.
Такимъ образомъ, первымъ опред леніемъ доброд тели
мы должны признать силу воли, то есть, способность воздерживать свои влеченія и подчинять ихъ общему закону.
Эту власть челов ка надъ своими влеченіями древніе назы1
валп мг/жествомъ. Отсюда важность внутренней дисциплины
и воспитанія воли съ молодыхъ л тъ,—сторона, которая
слишкомъ часто упускается изъ вида въ современномъ воспитаніи. Эта дисщгалина должна быть т мъ строже, ч мъ
бол е челов комъ влад ютъ частныя влеченія и ч мъ бол е онъ склоненъ предаваться имъ въ ущербъ высшимъ
требоваыіямъ добра. Тутъ необходима работа челов ка
надъ самимъ собою, работа, которая однако должна состоять не столько въ отрицателыюмъ отношеніи къ своимъ
влеченіямъ, сколько въ направленіи ихъ къ высшимъ ц лямъ. Низшія влеченія сами собою отодвигаются на задній
планъ, когда душою властвуютъ благородныя побужденія.
Слишкомъ копотливое отношеніе къ своимъ недостаткамъ
можетъ даже отвлекать челов ка отъ бол е возвышенныхъ
ц лей.
Изъ этого ясно, что одной силы воли недостаточно для
доброд тели. Челов къ можетъ вполн властвовать надъ
своимк влечешями, но онъ можетъ направлять ихъ къ ц -лямъ, противор чащимъ нравственнымъ требованіямъ. Сила
воли тогда только становится доброд телыо, когда она
просв тлена нравственнымъ сознаніемъ и д лается орудіемъ нравственнаго закона. Отсюда второе ыеобходимое
\ опред леніе доброд тели: для нея требуется ясное сознаніе закона. Это—то, что пропов довалъ Сократъ и что

— 197 —
древніе называли мудростъю. Какъ доброд тель, направленная на практическія ц ли, она составляетъ опред леніе не
теоретическаго, а практическаго разума, который является
существеннымъ элементомъ разумной воли. Изъ него вытекаетъ сознаніе добра и зла. Но такъ какъ ясность этого сознанш зависитъ главнымъ образомъ отъ теоретическихъ взглядовъ на міръ и на жизнь, то съ этой стороны
развитіе теоретической мысли, въ оорм религіи или ФИЛОСОФІИ, становится нравственньшъ требованіемъ въ отношеніи къ челов ку. Безъ этого нравственное сознаніе теряетъ твердую почву.
Воля им етъ, однако, и другой элементъ, опред ляющій j
ея д йствія, а именно, влеченія. Въ отношеніи къ нимъ
требованіе разума, осуществляемое силою воли, состоитъ
въ воздержаніи. Влеченія, по существу своему, идутъ въ
безконечность, и притомъ въ противоположныя стороны;
тутъ можетъ быть^ какъ избытокъ., такъ и недостатокъ.
Требованіе разума, какъ было доказано выше, состоитъ не
въ томъ, чтобыихъ подавлять, какъ несогласныя съ высшимъ
закономъ, а въ томъ, чтобы соблюдать въ нихъ должную м ру, или разумную середину между крайностями. Когда это
требованіе обращается въ привычку, оно становится своего
рода доброд телью, которую древніе называли ум ренностью.
Аристотель полагалъ самое существо доброд теля въ середин между крайностями. Это воззр ніе находилось въ
связи съ совокупнымъ его ученіемъ, которое сводило все
сущее къ противоположности матеріи и Формы, изъ которыхъ первая представляетъ безграничную возможность
противоположныхъ опред леній, а вторая въ эту неопред ленную возможность вноситъ опред леніе, составляющее
истинную сушность вещей. Практическое значеніе этого
начала оказывается всякій разъ, какъ приходится прилагать
-общій законъ къ изм нчивьшъ въ противоположныя стороны явленіямъ жизни. Оно им етъ силу не только въ отношеніи къ влеченіямъ, но и въ .отношеніи къ мужеству,
которое составляетъ разумную середину между дерзостью

— 198 —
и трусостыо. Ниже мы увидимъ, что оно прилагается и къ
высшей доброд тели—правд . Что касается до мудрости,
то она сама не является серединою между крайностями, но
она опред ляетъ эту середину. Поэтому Аристотель говоритъ, что въ отношеніи къ разуму эта середина представляетъ вершину. Всл дствіеэтого, онъ, кром практическихъ
доброд телеіь относящихся къ вол , приз^авалъ и то, что
онъ называлъ діаноэтическими доброд телями^ которыя относятся къ разуму.
Какъ т , такъ и другія опред ляютъ, однако, лишь внутреннее существо челов ка; ими установляется требуемое
нравственнымъ закономъ отношеніе воли, ра^ума и влеченій. Но доброд тель состоитъ не въ одномъ только внутреннемъ строеніи души; она выражается и въ отношеніяхъ челов ка къ другимъ. Зд сь основное требованіе
нравственнаго закона заключается, какъ мы вид ли, въ
томъ, чтобы разумное существо было всегда ц лью, а не
средствомъ. Въ этомъ состоитъ правда, или воздаяніе каждому того, что ему подобаетъ. Это—четвертая и высшая
изъ доброд телей, установленныхъ древними. Она, вм ст
съ т мъ, служитъ связыо вс хъ остальныхъ.
Мы вид ли, что и въ юридической областп господствуетъ
правда, но въ нравственности это начало получаетъ бол е
широкое значеніе. Въ древности эти дв СФеры строго не
различались; только новая ФИЛОСОФІЯ установила это различіе, и это составляетъ одну изъ величайшихъ ея заслугъ,
ибо только этимъ ограждается внутренняя свобода челов ка отъ посягательствъ со стороны вн шней вяасти. Всякое см шеніе этихъ понятій ведетъ къ порабощенію сов сти вн шнимъ предписаніямъ.
Юридическая правда опред ляетъ отношенія вн шией
свободы лицъ; она требуетъ, чтобы каждому воздавалось
то, что ему принадлежитъ по юридическому закону. Поэтому зд сь всякой обязанности соотв тствуетъ право. И
нравственный законъ, какъ мы вид ли, ocвящaefъ эти отношенія, ибо этого требуетъ уважеыіе къ челов ку, какъ

— 199 —

разумному существу. Ho нравственный законъ идетъ дал е.
Онъ требуетъ, чтобы челов ку воздавалось не только то,
что присвоивается ему юридическимъ закономъ, но и то,
что подобаетъ ему по закону нравственному. Въ этомъ состоитъ внутренняя правда, въ отличіе отъ вн шней. Но,
согласно съ сушествомъ нравственнаго закона, это предписаиіе есть не бол е, какъ руководство для собственной
д ятельности челов ка; оно относится исключительно къ
внутренней свобод , составляющей область личнаго самоопред ленія. Поэтому, исполненіе этого закона вполн зависитъ отъ сов сти; нравственной обязанности не соотв т- {
ствуетъ никакое право. Такъ, наприм ръ, христіанство
предписываетъ любить враговъ и подставлять обидчику свою
щеку; но это не значитъ, что враги наши им ютъ право
на нашу любовь, и еще мен е этимъ установляется право
бить другого по щекамъ. Точно также изъ предписанія
помогать ближнимъ вовсе не сл дуетъ право на помощь.
Вс эти явленія любви суть избытокъ, проистекающій отъ
полноты собственнаго чувства, но не представляющійся
въ вид вн шияго требованія. Въ этомъ широкомъ смысл
обязанности внутренней правды могутъ относиться не только къ другимъ людямъ, но и къ саыому себ и къ Богу.
Такъ пошшается правда. какъ высшая доброд тель, и въ
христіанской религіи. Праведникомъ называется тотъ, кто ;
неуклонно исполняетъ нравственный законъ: ятворяй правду праведникъ есть".
Уже древніе понимали правду въ отношеніи къ себ .
Платонъ, въ своей „Республик ", изображая идеалъ государства, въ которомъ различнымъ сословіямъ присвоиваются различныя доброд тели: правителямъ мудрость, воинамъ
мужество, промышленникамъ ум ренность, говоритъ, что
высшая доброд тель, правда, состоитъ въ томъ, чтобы
каждая часть исполняла свое назначеніе и такимъ образомъ
сохранялся должный порядокъ. Такимъ образомъ, правда
является высішшъ согласіемъ и завершеніемъ вс хъ доброд телей. Это начало прилагается и къ внутреннему міру

— 200 —

челов ческой души. И тутъ правда состоитъ въ томъ,
чтобы каждая изъ свойственныхъ ей доброд телей исполняла свое назначеніе и вс он находились въ должныхъ
отношеніяхъ другъ къ другу. Согласно съ этимъ, правда
въ приложеніи къ самому себ есть доброд тель, установляющая внутреиній распорядокъ челов ческой души, сообразно съ требованіями нравственнаго закона. Таково ученіе древнихъ, заключающее въ себ неоспоримую истину.
Но мы можемъ эти опред ленія возвести къ основному
нравственному началу, которое было выработано новою
ФилосоФІей и котор^шъ отношенія къ себ связываются съ
отношешями къ другимъХПрилагая это начало къ своему
внутреннему міру, мы должцьі сказать, что и въ отношеніи і,
къ себ челов къ долженъ всегда быть ц лью, а не только
средствомъ, т. е. онъ долженъ уважать въ себ достоинство
челов ка, какъ разумнаго существа. Этимъ онъ воздаетъ
себ то, что ему подобаетъ. Поэтому ум ніе сохранить свое
достоинство есть доброд тель. Ей противор читъ все, что
оскорбляетъ челов ческое достоинство; таковы унии-иженіе '
и рабол пство. Но и тутъ можетъ быть противоположная
крайность, состоящая въ самопревознесеніи и гордости.
ДолжЕіая середина опред ляется нравственнымъ сознаніемъ.
Оно указываетъ на то, что истинное достоинство состоитъ
не во вн шнихъ знакахъ, а въ нравственной высот , поднимающей челов ка надъ всякими вн шними опред леиіями.
Поэтому уваженіе къ себ требуетъ развитія этого нравственнаго сознанія, которое даетъ челов ку высшую ц ну
и д лаетъ его непоколебимымъ среди вс хъ постигающихъ
его превратностей, какъ счастія, такъ и несчастія. Въ этомъ
состоитъ высокая сторона стоической доброд тели.
Но если челов къ самъ для себя долженъ быть ц лыо,
а не средствомъ, то стремленіе къ личному счастыо не
только не противор читъ нравствеиному закону, а напротивъ, будучи сдержано въ должныхъ границахъ, составляетъ его исполненіе. Кантъ утверждалъ, что только
чужое, а не собственное счастіе можетъ быть нравствен-

— 201

-

ною ц лыо для челов ка, ибо только первое можетъ быть
предметомъ обязанности, ко второму же челов къ стремится по естественному влеченію, которое ничего нравственнаго въ себ не заключаетъ. Но эта точка зр нія была посл дствіемъ одностороннихъ понятій Канта о д йствіи
по обязанности, помимо всякаго чувства. Естественное
стремленіе челов ка къ счастыо, также какъ и вс естественныя его опред ленія. можетъ быть нравственнымъ или
безнравственньшъ, смотря по тому, согласно оно съ нравственньшъ закономъ или н тъ. Состраданіе къ ближнему,
любовь къ д тямъ суть также естественныя влеченія; однако они несомн нно им ютъ нравственный характеръ.
Такое же значеніе им етъ разумное и согласное съ нравственнымъ закономъ стремленіе къ счастыо. Нравственный законъ требуетъ отъ челов ка, чтобы онъ ум лъ ц нить т блага, которыя даны еыу Творцомъ. Если онъ
радостно ими пользуется и находитъ въ нихъ удовлетвореніе, онъ исполняетъ свое назначеніе, и это возбуждаетъ
въ немъ благодарность къ Подателю этихъ благъ. Когда
это уравнов шенное настроеніе обращается въ жизненную
привычку, въ какомъ бы положеніи ни находился челов къ,
въ самой скромной дол , также какъ и при избытк жизненныхъ благъ, оно становится доброд телыо. И тутъ
нравственное требованіе заключается въ соблюденіи долж- /
ной м ры, въ довольств т мъ, что дано, и въ обузданш
стрешгеній къ болыпему и болыпему наслажденію. Въ этомъ,
какъ мы вид ли, состоитъ доброд тель ум рениости. Задача внутренней правды относительно самого себя заключается въ томъ, чтобы отвести этому элементу должное
м сто въ челов ческой душ , не подавляя его, а давая
ему подобающее удовлетвореніе. Черезъ это челов къ
становится самъ для себя ц лыо, а не средствомъ.
Одиако, эта эмпирическая сторона. составляетъ лишь
одинъ изъ элементовъ челов ческой души. Въ ней есть и
другая, высшая, метафизическая сторона, которая не только даетъ законъ первой и цолагаетъ ей границы, но за-

— 202 —

ключаетъ въ себ и способность отр шаться отъ всякихъ
вн шнихъ благъ и частныхъ стремленій. Такое отр шеніе j
отъ личныхъ ц лей есть самоотверженіе. Высшая нравственная доброд тель челов ка есть способность къ самоотверженію. Оно не исюіючаетъ стремленія къ счастыо, но посл днее должно уступать ему тамъ, гд этого требуютъ
высшія ц ли. И въ этомъ отр шеніи отъ себя челов къ,
какъ разумное существо, находитъ высшее духовное удовлетвореніе. Оно даетъ ему внутренній миръ и нравственное довольство самимъ собою. Это нравствеіпюе удовлетвореніе ц лой бездной отличается отъ того удовольствія,
которое доставляетъ людямъ вкушеніе вн шнихъ благъ. Ни
въ чемъ, можетъ быть, поверхностное отношеніе эмпириковъ къ глубочайшимъ вопросамъ, касающимся природы
челов ка, не выражается такъ ясно, какъ въ томъ, что они
см шиваютъ эти два совершенно разнородныя явленія и
сводятъ ихъ къ одной рубрик подъ именемъ стремленія
къ удовольствію. Въ д йствительности, между т мъ и другимъ лежитъ все громадное разстояніе, которое отд ляетъ
в чное отъ временнаго, постоянную метаФизическую сущность отъ изм нчивой игры преходящихъ явленій. Нравственное удовлетвореніе челов ка коренится въ сознаніи
в чнаго и безусловнаго. Иначе оно остается необъяснимымъ. Самое временное удовольствіе получаетъ истипно
челов ческое значеніе только тогда, когда оно составляетъ
гармоническій элементъ общей системы, им ющей свои корни въ в чномъ. Поэтому, когда говорятъ о томъ, что челов къ ищетъ удовольствія, то надобно знать, какое это
удовольствіе; необходимо сд лать ему оц нку, а для этого
требуется высшее м рило, выходящее изъ пред ловъ эмпирическихъ данныхъ.
Такимъ образомъ, въ душ челов ческой являются два
противоположныя ыачала: стремленіе къ личному счастыо )
и способность къ самоотверженію. Высшая задача внутренней правды, уравнов шиваюшей различныя стремленія и '
указывающей каждому изъ нихъ подобающее ему м сто,

— 203 —

состоитъ въ ихъ соглашеніи. Оно достигается т мъ, что
челов къ исполняетъ свое опред ленное жизненное назначеніе: д йствуя безкорыстно и самоотверженно на пользу
другихъ, онъ въ этомъ находитъ и личное свое удовлетвореніе. Поэтому, избраніе жизненнаго назначенія составляетъ нравственную обязанность челов ка, а добросов стное его исполненіе есть' доброд тель.
Такъ какъ ц ли челов ка столь же разнообразны, какъ
и его потребности, то и жизненное назначеніе челов ка
можетъ быть весьма различно. Выборъ его зависитъ и отъ
естественныхъ наклонностей, и отъ матеріальныхъ средствъ,
и отъ задачъ и условій окружающей среды. Во всякомъ
случа , р шеніе должно принадлежать ему, и никому другому. Опред леніе своего жизненнаго назначенія есть опять
же д ло внутренней свободы челов ка; таково неизм нное
требованіе правды. Поэтому рабство, кр постное состояніе, устройство кастъ и сословныя перегородки, полагающія преграды свободному самоопред ленію лица, противо
р чатъ нравственнымъ требованіямъ. Но опред ляюшішъ
началомъ для внутренней свободы является зд сь не одинъ
только отвлеченный нравственный законъ, обращающійся
къ сов сти; тутъ принимается во вниманіе все разнообразіе жизненныхъ условій, среди которыхъ приходится д йствовать челов ку. Назначеній можетъ быть множество, сообразыо съ т ми практическими ц лями, которыя составляютъ задачу жизни. Тутъ челов къ зависитъ не отъ себя одного, но и отъ другихъ, а также иотъ матеріальныхъ
условій д ятельности. Зд сь къ нравственному закону присоединяются безконечно разнообразныя и изм нчивыя эмпирическія данныя; доброд тель состоитъ въ ум ніи связать то и другое, совершать практическое д ло, соблюдая
нравственный законъ, и переводить нравственный законъ
въ практическую жизнь. Всл дствіе этого, какъ самая задача, такъ и требующаяся для исполненія ея доброд тель
разнообразятся соотв тственно назначенію челов ка. Отсюда рождаются различныя отношенія челов ка къ дру-

— 204 —

пшъ, что влечетъ за собою различное приложеніе нравственнаго закона.
Съ т мъ вм ст и правда переходитъ на друтую почву.
Ею опред ляются уже не отношенія къ себ , а отношенія
къ друпшъ. Но основное ея начало остается то же, ибо, въ
силу нравственнаго закона, я къ другимъ долженъ относиться какъ къ себ самому. И въ нихъ я долженъ вид ть
ц ль, а не средство. Отсюда, какъ мы вид ли, возникаютъ
требованія уваженія и любви.
Уваженіе есть основное требованіе правды: во всякомъ
челов к я долженъ уважать челов ческое достоинство.
Но зд сь къ отвлеченному м рилу, общему для вс хъ, присоединяется нравственная оц нка, которая д лаетъ людей
неравньши относительно нравственнаго достоинства. He
всякій челов къ одинаково исполняетъ нравственный законъ, а потому не вс им ютъ одинакую нравственную ц ну. Задача правды состоитъ въ томъ, чтобы сд лать эту
оц нку, иезависішо отъ положенія челов ка и отъ присвоенныхъ ему вн шнихъ благъ. Эта оц нка можетъ быть
не только практическая, въ приложеніи къ реальнымъ людямъ, но и художественная, въ отношеніи къ вымышленнымъ лицамъ. Посл дняя им етъ общій характеръ, а потому
сильн е д йствуетъ на людей, представляя имъ нравственные
идеалы и возбуждая въ нихъ чувстваили отвращеніе. Отсюда
высокое значеніе литературныхъ произведеній, раскрывающихъ нравственную высоту въ самой низменной дол . Но
самое это направленіе становится извращеніемъ нравственныхъ требованій. когда возвышенныя чувства присвоиваются
исключительно обездоленнымъ, а съ обладаніемъ вн шнихъ
благъ нам ренно связывается нравственная низость. Если
вн шнія блага, умножая соблазны, д лаютъ затруднительн е путь доброд тели, то т мъ больше заслуга т хъ, которые ум ютъ соединить то и другое. Правда состоитъ
именно въ томъ, чтобы воздавать каждому должноб; при- \
лагая ко вс мъ одинакую м рку, но принимая во вниманіе
все разнообразіе вн шнихъ условій и обстоятельствъ.

— 205 —

Столь же разнообразны и явленія любви. И тутъ, также
какъ въ отаошеніи къ себ , челов къ можетъ поставить
себ ц лыо пользу ближнихъ въ двоякомъ отношеніи: можно сод йствовать, какъчужомусчастыо,такъ ичужомунравственному совершенствованію. Кантъ, въ противоположность
тому, что онъ признавалъ въ отношеніи къ себ , допускалъ
только первое, а не второе, на томъ основаніи, что нравственное совершенствованіе зависитъ исключительно отъ
внутренняго самоопред ленія, а не отъ вн шнихъ вліяній.
Но и этотъ взглядъ страдаетъ односторонностыо. Есть тысячи путей, которыыи челов къ можетъ нравственно д йствовать на другого, не посягая на внутреннюю его свободу. Иногда это становится даже прямою обязанностыо,
наприм ръ,—въ попеченіи родителей о д тяхъ. Все, что
можно и должно сказать, это—то, что въ своихъ нравственныхъ отношеніяхъ къ другимъ челов къ обязанъ соблюдать уваженіе къ внутренней ихъ свобод . Въ этой области можно д йствовать только уб жденіемъ, а не принужденіемъ, стараясь привлечь чужую сов сть къ добру, а ие
навязывая ей того, чему она противится. Тутъ всего бол е требуется разумная м ра. Она необходимаи въ сод йствіи чужому счастыо. И тутъ ум стно только тод йствіе,
которое принимается добровольно и способно возбудить
нравственное чувство благодарности, ибо только этимъ
установляется нравственная связь между людьми, составляющая ц ль нравственнаго закона.
Такимъ образомъ, и зд сь, также какъ въ отношеніи къ
себ , доброд тель состоитъ въ ум ніи сочетать противоположные элементы и прим нять ихъ къ разнообразнымъ
условіямъ жизни. Это д ло не одного только ума, а глав- |
нымъ образомъ сердца, съ его чуткимъ пониманіемъ челов ческихъ отношеній. Отсюда разнообразіе въ проявленіяхъ любви, въ ея степени и качеств . Нравственный законъ
даетъ только общее предписаніе любить ближняго, какъ самого себя. Ыо это требованіе остается пустымъ звукомъ,
пока оно не прим няется къ конкретыымъ явленіямъ жиз-

— 206 —

•ни; какъ же скоро является прим неніе, такъ общее начало видоизм няется разнообразіемъ отношеній, въ которыхъ
оно осуществляется. Именно это д лаетъ любовь не отвлеченнымъ только уб жденіемъ, а живьшъ и плодотворньшъ
истачникомъ челов ческой д ятельности; она становится
духомъ жизни, который принимаетъ различныя Формы, прим няясь къ многообразному. и изм нчивому ея содержанію.
Челов къ не обязанъ вс хъ людей любить одинаково: къ
однимъ онъ стоитъ ближе, къ другимъ дальше; съ одними
онъ связанъ самыми т сными узами, тогда какъ огромное
большинство остается ему совершенно неизв стыымъ. Исполняя свое жизненное назначеніе въ бол е или мен е т сномъ кругу, онъ пр.ежде всего въ этой сред долженъ проявлять т чувства любви, которыя требуются нравственнымъ закономъ, прим няясь къ разнообразію отношеній. И
тутъ правда состоитъ въ воздаяніи каждому должной м ры
любви, болыпей въ отношеніи къ т мъ,кто ея больше заслуживаетъ или требуетъ, или съ к мъ мысвязаны бол е т сиыми узами взаимности и благодарности, меньшее въ отношеніи къ т мъ, которые стоятъ отъ насъ дальше или мен е нуждаются въ нашей помощи. Но никому въ ыей не
должно быть отказано, ибо нравственный законъ распространяется на вс хъ, и если другой- его не исполняетъ, то
это не избавляетъ насъ отъ обязанности ему подчиняться.
Отсюда обязанность любить враговъ, составляюшее высшее, потому что трудн е всего исполнимое предписаніе
христіанской доброд тели.
Такимъ образомъ, и въ любви должна быть соблюдена
разумная м ра. Неразуыная любовь, вм сто добра, можетъ
принести зло. Лучшимъ тому прим ромъ можетъ служить
именно высшее проявленіе любви въ челов ческихъ отношеніяхъ. He знающая разумной м ры любовь родителей къ
д тямъ нер дко ведетъ къ пагуб посл днихъ.
Необходимость м ры обнаруживается и въ другомъ отношеніи. Нравственный законъ воспрещаетъ любить челов ка бол е, нежели Бога. Только въ отношеніи къ Богу лю-

— 207 —

бовь не знаетъ границъ, именно потому, что Онъ самъ есть
существо безграничное, источникъ всякаго добра. Никакая
м ра челов ческой любви не въ состояніи съ этимъ сравниться. Тутъ нравственное требованіе достигаетъ того, что
Аристотель называетъ вершиыою доброд тели.
И въ отношеніи къ Богу первое требованіе правды состоитъ въ наивысшей степени уваженія, то есть, въ богопочитаніи, которое ёсть вм ст выраженіе благодарности
за дарованныя блага, Но къ этому присоединяются основныя христіанскія доброд тели, составляющія опред ленія
правды въ отношеніи къ абсолютному началу всего сущаго. Эти доброд тели суть в ра, надежда и любовь. В ра
есть выраженіе мудрости, ибо Абсолютное постигается
только разумомъ; но въ религіи это начало не остается отвлеченнымъ понятіемъ, какъ въ ФИЛОСОФІИ: ОНО проникаетъ
все существб челов ка и порождаетъ въ немъ непоколебимую ув ренность въ присутствіи Верховнаго Существа и
въ попеченіи Ero о людяхъ. На этомъ основана и надежда, составляющая неисчерпаемый источникъ мужества. Только въ ней бренный челов къ можетъ обр сти достаточно
твердости, чтобы переносить вс обуревающія его невзгоды. Наконецъ, все это завершается высшею изъ вс хъ доброд телей, любовыо, которая побуждаетъ челов ка стремиться къ живому единенію съ указаннымъ ему разумомъ
Абсолютнымъ началомъ бытія. Яюбовь къ Богу даетъ высшее значеніе и любви къ ближнему. Возведенная къ верховному источнику нравственнаго закона^ любовь является
всеобъемлющимъ чувствомъ, проникающимъ и оживляющимъ все нравственное естество челов ка.
Какъ чувство, она распространяется на вс чувствующш существа, даже на низшія твари, лишенныя разума.
Если, съ одной стороны, отношенія къ Богу расширяютъ
нравственыое сознаніе, вознося его къ Существу, стоящему безконечно выше челов ка, то, съ другой стороньг, область нравственныхъ отношеній расширяется любовыо къ
существамъ, стоящимъ несравненно ниже. Къ посл днимъ

— 208

-

непршюжимо требованіе уваженія. Какъ неразумныя существа, они составляютъ не ц ль, а средство. Поэтому челов къ въ прав употреблять ихъ на свои нужды. Они доставляютъ ему пищу, орудія, матеріалы дляизд лій. Въ
этомъ состоитъ высшее назначеніе ихъ въ мірозданіи. Неразумное должно служить средствомъ для разумныхъ сушествъ, которыя одни носятъ въ себ сознаніе Абсолютнаго. Поэтому поставленіе ихъ на одинъ уровень съ челов комъ и подведеніе ихъ подъ одинъ и тотъ же законъ есть
извращеніе нравственныхъ требованій. Воздержаніе отъ животной пищи, для употребленія которой природа дала челов ку нужныя орудія, им етъ значеніе только тамъ, гд
не признается различіе между душою животныхъ и душою
челов ка и гд допускается возможность превращенія одной въ другую. Эти иредставленія принадлежатъ къ области натуралистическихъ в рованій; они отпадаютъ съ высшимъ развитіемъ ФилосоФСкаго и религіознаго сознанія.
Однако и посл днее въ отношеніи къ животнымъ признаетъ расширеніе сочувствія; поэтому оно воспрещаетъ причиненіе имъ ненужныхъ страданій. Жестокое обращеніе
съ животными есть выраженіе злого чувства въ самомъ челов к .
Этимъ завершается обшнрный кругъ челов ческихъ доброд телей. Какъ видно,, онъ обнимаетъ вс стороны челов ческаго естества: мужество есть, по преимушеству,
доброд тель воли, мудрость—доброд тель разума, ум ренность—доброд тель влеченій; наконецъ, правда, соединяя
въ себ все предыдущее, завершается любовыо, которая
есть доброд тель чувства. Какъ таковое, аосл дняя зарождается инстинктивно, въ силу внутренняго влеченія; поэто
му можно сказаті^ что она составляетъ естественное опред леніе челов ка; это чувство ему прирождено, также
какъ и сов сть. И точно, мы видимъ, что есть люди добрые
и любящіе по природ , также какъ есть сов стливые по
природ . И эти естественныя опред леиія им ютъ высокую ц ну. Они свид тельствуютъ о нравственномъ значе-

— 209

—

ніи безъискусственной природы челов ка. Отсюда то умиленіе, которое мы ощущаемъ при вид простодушной доброты, не сознающей даже своего нравственнаго превосходства, а совершающей добро по влеченію сердца. Но
рядомъ съ этимъ въ челов к существуютъ и другіе элементы, противоположнаго характера. Нравственный законъ
требуетъ, чтобы онъ боролся съ посл дними и развивалъ
первыя. Эта борьба составляетъ задачу воли; но самьшъ
могучимъ ея орудіемъ въ этомъ д л служатъ т естественныя влеченія къ добру, которыя прирождены челов ку и которыя требуется развить высшимъ созианіемъ и
работою надъ собою. Плодомъ этого развитія является любовь, какъ всепроникающее чувство, просв тленное разумнымъ сознаніемъ. Въ этомъ состоитъ нравственный идеалъ челов ка.
Но именно иотому, что любовь есть чувство, она не
подлежитъ принужденію. Это—св тъ, извнутри озаряющій
нравственный міръ челов ка, недоступный никакой вн шней власти. Только нравственный законъ, обрашающійся къ
сов сти, можетъ д йствовать въ этомъ внутреннемъ святилищ челов ческой души, и только сама любовь, покоряющая сердца, способна зажечь въ нихъ это пламя. Всякое
же д йствіе вн шней силы можетъ только его погасить.
Законъ любви есть законъ свободы. Поэтому н тъ ничего
превратн е, какъ д лать любовь источникомъ и ц лыо юридическнхъ опред леній. Юридическая любовь есть нел пость, и нел пость безнравственная, ибо она извращаетъ
нравственный законъ, д лая его источникомъ насилш и принужденія. Изъ этого ничего неможетъ произойти, кром самыхъ безобразныхъ явлешй. Зд сь кроется источникъ вс хъ
гоненій на сов сть. Зд ськоренятся ит превратныя ученія,
которыя, подъ видомъ всеобщаго братства, требуютъ полнаго подавлеиія челов ческой личности, т. е. именно того^ что
составляетъ самую природу разумнаго существа и что д лаетъ его носителемъ нравственнаго закона. Таковъ коммуинзмъ. „Въ чемъ состоитъ ваіііа наука?" спрашиваетъ Кабэ.
14

— 210 —
Въ братств ,—отв чаемъ мы. Каково ваше начало?—Братсгво. Каково ваше ученіе? Братство. Какова ваша теорія?—Братство. Какова ваша система?—Братство. Да, мы
утверждаемъ, что братство заключаетъ въ себ все, для ученыхъ, также какъ и для пролетаріевъ,для ІЛнститута, также
и для ремесленнаго заведенія; ибо прилагайте братство во
всемъ, выведите изъ него вс посл дствія, и вы придете
ко вс мъ полезнымъ р шеніямъ. Оно очень просто, это
слово братство, но оно очень могушественно въ приложеніи своихъ посл дствій *); Д йствительно, н тъ ничего проше, какъ сказать, что у братьевъ все должно быть общее;
это говорили еше древніе ФИЛОСОФЫ. НО если даже въ
т сномъ семейномъ кругу такое общеніе можетъ быть
установлено только добровольно, ибо лкшь при этомъ условіи оно не д лается нестерпимымъ и не превращается въ
совершенн йшій адъ, то что сказать о братств всего челов ческаго рода Для водворенія такого порядка вешей
нужно уничтожить все разнообразіе потребностей и удовлетворенія, разнообразіе способностей и отношеній между людьми, надобно уничтожить свободу и справедливость,
превратить лйце въ вьючную скотину общества, по выраженію Іеринга, и сд лать самое общество хаотическимъ
попришемъ нескончаемыхъ столкновеній, притязаній и распрей. Ыасколько любовь есть высокое начало, когда она
истекаетъ изъ сердца челов ка, настолько она становится
прит снительньшъ ыачаломъ, когда хотятъ на ней основать
принудительную организацпо обшества. Если при свободной д ятельности лицъ неиросв шенная разумомъ любовь
можетъ вести къ пагуб , то въ приложенш къ принудительньшъ отношеніяыъ она не въ состояши ничего произвести, кром злобы и раздора. Это—діаволъ, принимаюшій
видъ ангела. Таковьшъ именно это начало является у соціалистовъ.
Но если любовь есть чувство, истекающее изъ полноты
челов ческаго сердца, если законъ любви есть законъ сво*) Voyage en Ісагіе. Приложеніе: Doctrine coramuniste.

— 211 —

боды, то какимъ образомъ, при условіяхъ челов ческой
жизни, возможно осуществленіе нравственнаго идеала? Или
этотъ законъ долженъ оставаться только отвлеченнымъ правиломъ челов ческихъ д йствій, и мы должны отказаться
отъ возможности его осуществленія?
Для разр шенія этого вопроса мы должны разсмотр ть,
что такое нравственный идеалъ и какимъ образомъ онъ
осуществляется?
ГЛАВА IV.

Нравственный идеалъ.
Идеалъ для челов ка есть совершенство жизни; совершенство же есть согласіе въ полнот опред леній. Поэтому понятіе о совершенств жизни заключаетъ въ себ
удовлетвореніе вс хъ существенныхъ потребностей челов ка, духовныхъ и матеріалыіыхъ. Но такъ какъ эмпирическія потребности и стремленія весьма разнообразны, и люди им ютъ разное назначеніе, а потому и разныя жизненныя ц ли, то и самые ихъ идеалы, относительно совершенства
жизни, могутъ быть весьма различны. Одинъ можетъ считать высшимъ блаженствомъ то, что для другого ые представляетъ ничего желательнаго. наприм ръ, созерцательную
или монашескую жизнь, изсл дованіе истины, художественное творчество.
Есть, однако, идеалъ общій для вс хъ людей: это—идеалъ ^
нравственный. Нравственный законъ одинъ для вс хъ, a
потому идеалъ нравственнаго совершенства можетъ быть
только одинъ для вс хъ людей, носяшихъ въ себ ясное
сознаніе этого закона. Различіе можетъ заключаться лишь
въ степени развитія и широт нравственнаго сознанія; но
какъ скоро это сознаніе достигло точки, на которой оно способно вполн усвоить себ нравственный идеалъ, такъ посл дній остается непоколебимымъ и непреложнымъ для
всего челов чества, какъ непоколебимъ и непреложенъ самый нравственный законъ. Такой идеалъ представился челов честву въ лиц Христа.
14*

— 212 —
Этотъ идеалъ, no самому сушеству своему, есть идеалЪ'
личный. Нравственный законъ обращается къ внутренней'
свобод челов ка и д йствуетъ въ глубин сов сти; поэтог му первая и главная нравственная задача жизни состоитъ
въ устроеніи души челов ческой. Говорить объ осуществленіи нравственнаго идеала въ челов ческихъ отношеніяхъ,
помимо этого внутреыняго устроенія, которое составляетъ
основаніе и корень всякой нравственности, есть чистая нел пость. Она обнаруживаетъ полное непониманіе существа
итребованій нравственности. Всего мен е позволительно вести людей къ нравственному идеалу путемъ вн шнаго принужденія. Такая задача является полнымъ извращеніемъ нравственности, ибо внутреннее устроеніе души есть д ло нравственной свободы челов ка и всякое посягательство на
эту свободу есть нарушеніе нравственнаго закона. Великій гр хъ среднев ковой католической церкви состоялъ въ
томъ, что она хот ла вести людей къ в чному спасенію
путемъ вн шиихъ, припудительныхъ м ръ. Результатъ былъ
тотъ, что она чистую свою святыню обагрила челов ческою кровыо, а челов чество отъ нея отшатнулось. Это
была справедливая кара за извращеніе вв реннаго ей нравственнаго идеала.
Возможно лщ однако, осуществленіе этого идеала путемъ свободы? Образъ нравственнаго совершеыства представленъ челов честву въ лиц Христа; но люди, какъ
изв стно, весьма отъ него далеки. Немногимъ дается даже
отдаленное ему уподобленіе. Въ д йствительности, люди
безпрерывно уклоняются отъ нравственнаго закона, и н тъ
челов ка, который могъ бы считать себя безгр шнымъ.
Поэтому христіанская церковь, носяшая въ себ высшій
нравственный идеалъ, признаетъ челов ка гр ховнымъ по
самой его природ . Въ этомъ состоитъ смыслъ ученія о
первородномъ гр х . Оно гласитъ, что стремленіе къ уклоненію отъ нравственпаго закона прирождено челов ку, и
собственными силами онъ не въ состояніи освободиться отъ
гр ховыыхъ путъ. Только гюмощь Божія, д йствующая иа

-

213 —

душу путемъ благодати, даетъ ему возможность подняться
на большую или меньшую нравственную высоту.
Какъ бы мы ни смотр ли на это ученіе съ ФИЛОСОФСКОЙ
точки зр нія; мы не можемъ не признать прирожденнаго
челов ку стремленія къ уклоненію отъ нравственнаго закона: это—міровой Фактъ, который не подлежитъ сомн нію.
Людей, истинно праведныхъ, ничтожное количество; огромное большинство челов ческаго рода д йствуетъ постоян•но вопреки нравственнымъ требованіямъ. Причина этого
непрестаниаго уклоненія отъ закона заключается въ томъ,
что въ челов к , кром нравственнаго элемента, есть множество другихъ потребиостей и влеченій, которыя требуютъ удовлетворенія. Стремясь къ нему, челов къ безпрерывно нарушаетъ законъ, полагающій имъ границы. А такъ
какъ эти потребности и влечешя ему прирожлены, то можно сказать, что онъ им етъ стремленіе къ гр ху по самой
своей природ . Отсюда происходящая въ немъ борьба между добромъ и зломъ, между присушимъ ему иравственньшъ
сознаніемъ и естественными влеченіями, уклоняюшими его
въ иную сторону. Весьма немногіе выходятъ изъ этой борьбы поб дителями, да и т спотыкаются на каждомъ шагу,
шествуя по трудному пути доброд тели; огромное же большинство людей стоитъ на весьма невысокомъ нравственномъ уровн , и если они не падаютъ ниже, то они обязаны этому, главнымъ образомъ, уб жденіямъ и поддержк
религіи, хранящей въ себ нравственный идеалъ. Upii такихъ условіяхъ, осуществленіе этого идеала путемъ свободы представляетъ, можно сказать, неразр ішшую задачу.
Однако иного пути н тъ и быть не можетъ. Какъ ни
слабъ челов къ, какъ бы онъ ни увлекался свонми прирожденньши или пріобр тенным» наклонностями и страстями,
онъ все-таки можетъ достигнуть изв стноіі высоты только
собственньшъ внутреннимъ устроеніемъ души. Если для
этого нужна помошь- Божія, то этаГ~гТомошь д йствуетъ
извчутри, просв тленіемъ сердца; вн шнее уб жденіе служитъ только орудіемъ этого внутренняго д йствія благо-

— 214

І./

—

дати. Окончательно челов къ все-таки самъ себя долженъ
переработать, и это внутреннее самоопред леніе одно
іш етъ нравственную ц ну. Челов къ въ этомъ отііошенш
находится въ томъ же положеніи, какъ и отпосительно
исканія нстины. Какъ ни слабъ его разумъ, какъ ни часто
онъ ошибается, иного орудія познанія у него ы тъ. Никакое извн принесенное ученіе не въ состояніи его зам
нить, ибо самое это ученіе должно быть испытано разумомъ,
который остается для челов ка единственнымъ м риломъ
истнны. Отказаться отъ этого испытанія, отдать себя въ
чужія руки, значитъ отречься отъ своего челов ческаго
достоинства и отъ даннаго Богомъ орудія, которое одио
возвышаетъ челов ка иадъ животными. Точно также и въ .
нравственной области, какъ ни слабъ подчасъ свободныіі
голосъ сов сти, какъ ни часто онъ заглушается страстями,
онъ одинъ даетъ челов ку нравственную ц ну и способенъ
поднять его надъ низменнымъ уровнемъ естественныхъ влеченій. Гд н тъ внутренняго свободнаго самоопред ленія,
тамъ о нравственности не можетъ быть р чи, а потому
искать осуществленія нравственнаго идеала помимо этого
начала и безнравственно, и нел по.
Но самая трудЕіость хотя бы и приблизительнаго осуществленія нравственнаго идеала, всл дствіе прирожденныхъ челов ку потребностей и влеченій, показываетъ. что это идеалъ
односторонній. Если совершенствожизни состоитъ въ полнот и согласіи вс хъ опред леній, то одинъ нравственный
идеалъ не отв чаетъ этому требованію. Имъ удовлетворяется только одна, хотя и высшая сторона челов ческой жизни;
вс же остальныя потребности остаются безъ удовлетворенія. Всл дствіе этого, т ФИЛОСОФСКІЯ ШКОЛЫ, которыя им ютъ въ виду исключительно осушествленіе нравственнаго
идеала, страдаютъ неизб жною односторонностыо. Он принуждены все остальное считать безразличнымъ. Таковы
были въ древности Киники, которые оказывали псишое презр ніе ко всему вн шнему, и, на высшей ступени, Стоики,
развивавшіе идеалъ мудреца, равнодушнаго ко вс мъ бла-

— 215 —

4

гамъ міра и пребывающаго въ невозмутимомъ спокойствіи
духа. Такой взглядъ какъ будто носитъ на себ печать величія, ио онъ противор читъ природ челов ка, какъ она
есть въ д йствитель.ности. Стоики признавали, что истинная
сущность челов ка ограничивается однимъ разумомъ-, удовольствіе же и страданіе, по ихъ теорш, не им ютъ никакого значенія: это не бол е какъ призраки, которые могутъ
увлекать только людей, не посвященныхъ въ мудрость.
Между т мъ, удовольствіе и страданіе суть виды чувства,
а чувство составляетъ такую же неотъемлемую принадлежность челов ческаго естества, какъ и разумъ. Поэтому
желаніе достигнуть удовольствія и изб жать страданія есть
явленіе всеобщее; никто отъ этого не изъятъ. Даже мудрецъ, терп ливо переносяшій страданія, не подвергается
имъ добровольно, иначе какъ въ видахъ дисциплины.И это
им етъ глубокій смыслъ, который коренится въ самой природ вешей. Разумъ, старающійся понять явленія, не можетъ
не вид ть въ этихъ чувствахъ естественнаго завершенія всякаго стремленія. Удовлетворенное стремленіе рождаетъ удовольствіе, неудовлетворенное производитъ страданіе. Таковъ
законъ всякаго чувствующаго существа, и именно этотъ законъ даетъ ему возможность д йствовать и исполнять свое
назначеніе. Сд латься совершенно равнодушнымъ къ удовольствію и страданію можно, только подавивши въ себ всякія стремленія и обрекши себя на полную кеподвижность. Но
такой идеалъ противор читъ самой природ разума, который
есть д ятельное начало. Онъ противор читъ и нравственньшъ
требованіямъ, ибо кто считаетъ удовольствія и страданія
безразличными, тотъ долженъ быть равнодушеиъ къ нимъ
не только въ себ , но и въ другихъ. Нравственный законъ
есть законъ всеобщій. Прм такомъ взгляд всякая живая
связь между людьми порывается, и мудрецъ остается въ
созерцаніи своего одинокаго величія. Такого рода идеалъ
ие можетъ быть нравственною ц лыо для челов ка, а потому стоическая мудрость осталась безплодною.
Христіанство было весьма далеко отъ подобныхъ крайно-

— 216 —

стей. И оно, no существу своему, им етъ односторонній
характеръ: это—религія нравствеынаго міра, а гютому она
им етъ въ виду устроеніе одной нравственной стороны челов ческой жизни; остальное предоставляется собственному
свободному развитію. Въ этомъ и состоитъ его великое историческое значеыіе. Именно эта одиосторонность пом шала
ему обратиться въ недрдвйжную восточную теократію.
Когда средпев ковая церковь, преступая свои пред лы, хот ла, во имя нравсгвеннаго закона, подчинить себ всю
св тскую область, она встр тила неодолимое сопротквленіе, и эта попытка рушилась о собственное внутреннее
противор чіе. Ыо признаніе самостоятельнаго сушествованія св тской области заключаетъ въ себ признаніе закоаности чисто св тскихъ ц лей и стремленій челов чества.
Поэтому нравственный идеалъ христіанства не состоитъ въ
отреченіи отъ вс хъ земныхъ благъ и отъ всякаго счастія.
Если церковь выработала въ себ подобный идеалъ въ
вид монашества, то оиъ ставится ц лыо только для людей
съ спеціальнымъ призваніемъ, совершившихъ свой земиой
подвигъ и желающихъ посвятить себя Богу, а не какъ правило для вс хъ вообще. Монашескій идеалъ не есть идеалъ
общечелов ческій. Односторонность его обнаруживается
уже въ томъ, что, сд лавшись обшимъ правиломъ, какъ требуетъ нравственный законъ, онъ повелъ 6ы къ уничтоженію
семейной жизни, то есть одного изъ высшихъ проявленій
закона любви въ челов ческомъ род , а съ т мъ вм ст и
къ прекращенію челов чества, сл довательно и вс хъ
присущихъ ему нравственныхъ требованій и стремленій.
Самое спеціальное призваніе монашества не только не исключаетъ стремленія къ полнот счастія или къ блаженству, а, напротивъ, ставитъ посл днее высшею ц лыо для челов ка; только эта ц ль полагается не въ настоящей, а въ
будущей жизни. Въ этомъ состоитъ самая сушность христіанскаго ученія. Требуя отъ людей стремленія къ высшему
нравственному совершенству, оыо не говоритъ имъ, что
они должны этимъ довольствоваться и не искать ннчего

— 217

-

другого. Напротивъ, оно об щаетъ имъ за это в чное блажеиство въ загробной жизни. Тамъ плачущіе ут шатся и
праведные получатъ воздаяніе.
Такое требованіе вытекаетъ изъ самаго существа нравственнаго закона. Въ немъ самомъ есть начало, указывающее на односторонность чисто нравственнаго идеала и на
необходимость восполненія. Это начало есть правда. Оно
утверждаетъ, что праведный достоинъ счастія, а гр шникъ
заслуживаетъ наказанія. Таково всегда было и есть непоколебимое уб жденіе челов ческаго рода, вытекающее изъ
присущаго ему нравственнаго сознанія. Отсюда языческія
и христіанскія представленія о наградахъ и наказаніяхъ въ
будущей жизни. Утилитаристы, которые не им ютъ для
нравственности иного м рила, кром земныхъ удовольствій
и страданій, утверждаютъ, что это ожиданіе будущихъ наградъ и наказаній низводитъ нравственность иа степень корыстнаго расчета. Но это не бол е какъ декламація, обнаруживающая полное непониманіе различія между нравственными требованіями и земными разсчетами. Стремленіе къ
блаженству въ единенш съ Божествомъ не есть корысть,
а, напротивъ, самое высокое стремленіе души, возвышающее ее надъ вс ми мелкими и корыстными побужденіями.
И только удовлетвореніемъ этого стремленія исполняется
непреложное требованіе правды, воздающей каждому по
его д ламъ. Поэтому будушая жизнь, съ ея наградами и наказаніями, составляетъ необходимый постулатъ нравственнаго закона. Безъ этого онъ остается неполнымъ и безсильнымъ. А такъ какъ это законъ безусловный, то это
требованіе должно быть удовлетворено.
Сами утилитаристы, когда они хотятъ на своемъ ученіи
основать нравственныя требованія, не довольствуются утвержденіемъ, что доброд тель сама себя награждаетъ. Они
знаютъ очень хорошо, что подобиая перспектива въ д йствительности представляетъ весьма слабую приманку для
людей. Безспорно, спокойствіе сов сти составляетъ иеоц ненное благо^ которымъ нельзя достаточно дорожить. Но

— 218 —
внутренній разладъ, указывающій на то, что челов къ есть
не только Физическое, но и метаФизическое существо,
обыкыовеыно проявляется лишь тогда, когда челов къ совершилъ какой-нибудь поступокъ, сильно безпокоящій сов сть, или передъ яйцемъ смерти, когда все преходящее
теряетъ свою ц ну и умственному взору открывается в чность. Въ обычномъ же порядк жизни сов сть дремлетъ
или затм вается, и люди, въ огромномъ болылинств , спокойно пресл дуютъ свои жизненныя ц ли, мало заботясь
о прелестяхъ доброд тели. Всл дствіе этого утилитаристы,
не довольствуясь самоуслажденіемъ доброд тели, поставляютъ на видъ другой мотивъ, побуждающій челов ка искать
не своего только, а также и чужого счастія. Вм сто отвергаемаго ими упованія на благость Божію и в чное блаженство, они представляютъ разсчетъ на челов ческую благодарность РІ на взаимность помощи и любви. Такова точка
зр нія Милля. Разница между обоими взглядами заключается въ томъ, что если мы признаемъ сушествованіе всемогущаго и премудраго Творца, управляюшаго судьбами людей, что для высшаго Филосооскаго и религіознаго пониманія составляетъ непоколебимую истину, то надежда на Его
правосудіе и благость представляетъ такой кр пкій оплотъ,
на которомъ челов къ можетъ утвердить весь свой нравственный міръ, между т мъ какъ разсчетъ на челов ческую
благодарность и на взаимность любви слишкомъ часто оказывается мнимымъ. Объ этомъ свид тельствуетъ ежедневный опытъ; объ этомъ гласитъ и вся исторія, которая наполнена пов ствованіями о гибели и угн.етеніи праведныхъ
и о торжеств порока. Какое же удовлетвореніе можетъ
найти при такомъ зр лищ нравственное' чувство челов ка
и проистекающее изъ него неискоренимое требованіе правосудія? Можетъ ли онъ довольствоваться самоуслажденіемъ
доброд тели? Ч мъ выше его нравственнсе сознаніе, ч мъ
бол е нравственный законъ и связанное съ нимъ правосудіе им ютъ для него значеніе абсолютиаго требованія, т мъ
мен е онъ можетъ удовольствоваться мыслыо, что онъ ис-

— 219 —
полнилъ свой долгъ, а до остальнаго ему н тъ д ла. Безъ
представленій о будушей жизпи и сопряженныхъ съ нею
наградахъ и иаказаіияхъ нравственный вопросъ на земл
остается неразр шимьшъ. Если бы мы даже вообразили, что
когда-нибудь, въ туманномъ будущемъ, на зем/і водворится
такой порядокъ вешен, въ которомъ вс доброд тельные
будутъ блаженствовать, а злые будутъ подвергаться неизб жному наказанпо, то можетъ ли это служить вознагражденіемъ для т хъ милліоновъ людей, которые въ теченіи
историческаго процесса испытывали неисчислимыя страданія и погибали жертвою злобы и порока? Относительно
ихъ правосудіе все-таки не удовлетворено.
Наконецъ, даже при наилучшихъ вн шнихъ условіяхъ,
челов къ, какъ бренная единица, брошенная среди безконечнаго Физическаго міра, подвергается вс мъ его случайностямъ. Бол зни и смерть составляютъ естествениую и
необходимую принадлежность всякаго единичыаго органическаго существа. Самый доброд тельный челов къ не
изъятъ отъ причиняемыхъ ими страданій. Когда онъ лишается того, что ему наибол е дорого, что можетъ ут шить его, какъ не надежда на будущее соединеніе въ области, гд н тъ ни бол зней, ни смерти? Безъ в ры въ
будущую жизнь смерть остается неразр шимымъ противо- •'
р чіемъ въ судьб челов ка. Для органическаго сушества,
котораго вс Функціи и все назначеніе врашаются въ области конечнаго, смерть составляетъ естественное завершеніе его преходящаго существованія. Но челов къ носитъ
въ себ сознаніе абсолютнаго и безконечнаго; а между
т мъ своимъ т лесиымъ сушествованіемъ онъ отданъ на
жертву т мъ силамъ, которыя властвуютъ въ области копечнаго. Его разумъ можетъ съ ними бороться, но не въ
состояніи ихъ поб дить. Это противор чіе разр шается
лишь т мъ, что существованіе челов ка не ограничивается
земиою жизныо. Только безконечное назначеніе соотв тствуетъ сознанію безконечнаго, а потому оно составляетъ
безусловное требованіе нравственнаго закоыа, вытекающа-

— 220 —

го изъ этого сознанія. Смерть связываетъ челов ка съ
в чностью:
Ты—вс хъ загадокъ разр шенье,
Ты—разр шенье вс хъ ц пей.

Такимъ образомъ, для единичнаго существа нравственный вопросъ на земл неразр шимъ и нравственный идеалъ остается недостижимымъ. Какъ религія, такъ и нравственная ФИЛОСОФІЯ, вполн обнимаюшая свою задачу, одинаково могутъ иолагэть полное осуществленіе нравственнаго закона и вытекающихъ изъ него безусловныхъ требованій только въ будушей жизни, изъятой отъ превратностей
земного бытія. Для отд льнаго челов ка это одно составляетъ опору и ут шеніе въ постигающихъ его невзгодахъ.
Но если единичное лице подвержено вс мъ превратностямъ частнаго существованія^ то отъ нихъ изъято челов чество, какъ ц лое. Зд сь мы им емъ общій процессъ,
который совершается по законамъ, стояшимъ выше чело/в ческаго произвола. Посл дній служитъ имъ только орудіемъ; челов къ можетъ видоизм нять т или другія частныя явленія, но стремленія, идущія наперекоръ природ
вешей, остаются безсильными. Только служа безсознательиымъ или сознательнымъ орудіемъ высшихъ ц лей, они д лаются плодотворными. Спрашивается: возможно ли зд сь
большее или меньшее осуществленіе нравственнаго идеала?
Выше было изложено понятіе о развитіи челов чества.
Оно состоитъ въ томъ, что духъ излагаетъ свои опред ленія во вн шнемъ мір , стремясь къ полнот и согласію
вс хъ присущихъ ему элементовъ. Это й составляетъ совершенство жизни, тотъ идеалъ, который ставитъ себ
челов къ. Но если такъ, то и зд сь нравственпый идеалъ
является только однимъ изъ элементовъ развитія. Конечиая
ц ль состоитъ въ соглашеніи его со вс ми остальными. Такой взглядъ на развитіе подтверждается совокупностыо оактическихъ данныхъ. Д йствительное развитіе челов чества
состоитъ не въ одномъ только нравственномъ совершенствованіи, но также, и даже еще бол е, въ развитіи разума

— 221 —
и въ покореніи природы. Въ новое время, въ особенностиг
эти посл днія ц ли выступаютъ на первый планъ; нравственное совершенствованіе далеко не идетъ съ ними въуровень. Однако, въ историческомъ процесс и оно играетъ существенную роль, вопреки мн нію н которыхъ
историковъ, утверждающихъ, что нравственныя понятія,.
а съ т мъ вм ст и иравственный уровень челов чества,
всегда остаются на одной ступени, и только развитіе разума двигаетъ его впередъ. Если мы взглянемъ на исторіюдревняго міра, то мы увидимъ, что нравственный идеалъ
его постепенно расширялся. Разбивая узкія рамки гражданскихъ доброд телей, онъ получилъ бол е возвышенное,
общечелов ческое значеніе. Въ христіанств онъ достигъ
высшаго своего выраженія. Какъ бы мы ни смотр ли на
Христа, будемъ ли мы вид ть въ немъ Бога, сошедшаго
на землю для спасенія рода челов ческаго, или просто челов ка, который пропов довалъ религію любви, или даже,
по ученію Штрауса, ми ическое представленіе идеальнаго
лица^ ы тъ сомн нія, что въ этомъ образ воплотился высшій
идеалъ нравственнаго совершенства. Дальн йшее развитіе
челов чества не представило уже ничего подобнаго. Для людей новаго времени идеалъ нравственнаго совершенства можетъ состоять только въ подражаніи Христу. Но всякому по
нятно, что это—-идеалъ недостижимый. Немногимъ дано даже
и отдаленно къ нему приближаться. Осуществленіе же его въсовокупномъ челов ческомъ род , или даже въ бол е т сной
общиы людей, есть несбыточная мечта. Царствіе Божіе на
земл неосуществимо, ибо оно предполагаетъ совершенныхъ
людей, а таковыхъ на земл н тъ и не можетъ быть, ибо ограниченное существо, свяэанное условіями земнаго существоваыія, со вс ми своими Физическими потребностямм и влеченіями, по самой своей природ не предназначеао къ совершепству, хотя оно носитъ въ себ этотъ идеалъ, какъ залогъ
призванія, не ограничивающагося земною жизныо. Поэтому и христіанская церковь, носительница нравственнаго.
идеала, полагаетъ царствіе Божіе не на земл , а на неб ..

— 222 —

Истина этого положенія раскрывается намъ съ полною
очевидностыо, если мы сообразимъ, что нравственный идеалъ можетъ быть достигнутъ только путемъ свободы, т. е.
внутреннею работою каждаго надъ самимъ собою, ибо,
какъ сказано выше, нравственное значеніе им ютъ только
т д йствія челов ка, которыя вытекаютъ изъ глубины
сов сти и изъ внутренняго свободнаго самоопред ленія.
Поэтому самая мысль о возможности осушествленія царствія Божьяго д йствіемъ вн шней власти и путемъ принужденія представляетъ полное изврашеніе нравственнаго
закона. Это—та мысль, которая зажигала костры инквизиціи и заставляла истреблять тысячи людей во имя религіи
милосердія и любви. Если же мы для осушествленія царствія Божьяго должны полагаться на челов ческую свободу, то н тъ сомн нія^ что эта ц ль никогда не будетъ достигнута, ибо свобода дсбра есть вм ст свобода зла,
а челов ческія влеченія слишкомъ часто направляютъ ее
въ сторону посл дняго. Самая потребность соглашенія
нравственнаго идеала съ реальньши условіями жизни ведетъ къ безпрерывнымъ сд лкамъ, которыя, при ограниченности челов ка, разр шаются далеко не всегда удовлетворительно. Иногда получаютъ перев съ нравственныя
требованія, но еще чаще торжествуетъ эмпирическая
сторона, которая громче и настоятельн е вопіетъ о своихъ притязаніяхъ. Какъ чисто личиое начало, челов ческая свобода подвержена вс мъ случайностямъ личнаго
существованія; а такъ какъ ей, по самому существу нравственнаго закона, должно быть предоставлено его исполненіе, то и осуществленіе его требованій остается д ломъ
случайности. Въ одномъ случа онъ будетъ исполненъ, a
въ тысяч другихъ н тъ, ибо нравственный законъ одинъ,
а уклоненія от него безконечны. Воображать, что когданибудь вс люди будутъ добровольно его исполнять и не
будутъ отъ него уклоняться^ есть ничто иное какъ праздная Фантазія.
Ыо если осуществленіе царствія Божьяго иа земл

не

L
— 223 —

дано челов ку, если достиженіе этого идеала представляется возможнымъ только вн условій земной жизни, то челов ку дано приближаться къ иного рода идеалу, совм стному съ условіями земного существованія. Посл довательною работою многихъ покол ній челов къ можетъ установить общественный бытъ, проникнутый ыравственными началами. Тутъ не требуется уже, чтобы вс люди были
доброд тельны, а им ется въ виду только установленіе
системы учрежденій, согласныхъ съ нравственньшъ закономъ и способствуюшихъ его утвержденію. Эта задача, въ
нравственномъ отношеніи, несравненно низшаго разряда;
тутъ нравственный законъ приспособляется къ разнообразію эмпирическихъ условій и къ изм нчивымъ отношеніямъ
челов ка. Хотя, по существу своему, это—законъ безусловный, однако мы вид ли, что, какъ таковой, онъ остается
Формальнымъ: содержаніе дается ему извн , и это содержаніе требуетъ приспособленія. Осуществляясь во вн шнемъ мір , нравственный законъ долженъ сообразоваться
съ условіями и законами этого міра, подобно тому, какъ
челов къ, для того, чтобы покорить себ природу, долженъ
подчиняться ея законамъ. Въ этомъ соглашеніи нравственнаго элемента съ эмпирическимъ состоитъ то совершенство
жизни, которое составляетъ ц ль развитія челов чества.
Зд сь нравственность встр чается съ правомъ. Посл днее, какъ мы вид ли, есть принудительное опред леніе
эмпирическихъ условій челов ческой жизни; имъ устрояется область вн шней свободы. Въ какомъ же отношеніи
находится эта вн шняя свобода къ свобод внутренней?
Какъ сочетаются оба эти начала въ общественной жизни?
Мы вступае» іъ зд сь на новую почву: отъ субъективной
нравственности мы переходимъ въ СФеру объективной
нравственности, которая есть вм ст соера объективнаго
права. Передъ нами раскрывается новый міръ общественныхъ отношеній, которыя мы должны изсл довать.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.

Челов

чеекіе

еоюзы.

ГЛАВА I.

Существо и элементы челов чеекихъ союзовъ.

р
Мысль о переход нравственности изъ субъективной
' области въ объективную и о сочетаніи ея съ правомъ въ
общественныхъ союзахъ принадлежитъ Гегелю. Великій
германскій мыслитель въ глубокомысленныхъ чертахъ обозначилъ основныя опред ленія этихъ союзовъ. Но онъ впалъ
при этомъ въ н которую односторонность, которая объясняется исключительностыб"его идёализіла и которая у
н которыхъ его посл дователей приняла преувеличенные
разм ры. Признавая вполн требованія челов ческой личности, какъ носителя духа, Гегель видитъ въ ней, однако,
лишь преходящее явленіе общей духовной субстанціи, выражающейся въ объективыыхъ законахъ и учрежденіяхъ.
Лица безпрерывно м няются, а учрежденія остаются (Ph.
d. R. § 145)- Всл дствіе этого, онъ стоитъ на томъ, что
при изсл дованіи общественныхъ союзовъ надобно начинать съ общей субстанціи, а не съ отд льныхъ лицъ. Посл днее ведетъ лишь къ механическому сложенію, тогда
какъ духъ не есть н что единичное, а единство единичнаго
и общаго (§ 156). Между т мъ, такой путь противор читъ
собственному изложенію Гегеля, который въ своей ФИЛО-

— 225 —

права совершенно раціонально исходитъ отъ индивйдуалмстическаго начала—права, зат мъ переходитъ къ субъективной нравственности, или морали, и, наконецъ, уже
возвышается къ общественнымъ союзамъ, представляющимъ
сочетаніе того и другого. При этомъ обаначала, какъ право, такъ и нравственность, не являютсялишь преходящими
моментами совокупнаго процесса, исчезающими въ высшей
полнот опред леній; они остаются постоянными элементами
челов ческаго общежитія. Ими опред ляются вс частиыя
отношенія, надъ которыми общая система учрежденій воздвигается, какъ, высшій міръ, восполняющій, но не поглощаюшій въ себ эти основы.
I
Самая эта система всец ло зиждется на личномъ начал ,
ибо истиннымъ выраженіемъ духа являются не Формальныя
и мертвыя учрежденія, а живое лице, обладающее сознаніемъ и волею. Поэтому и опред леніе общественнаго начала въ челов ческой жизни, какъ системы учреждеыій, страдаетъ односторонностыо. »Челов ческія общества суть не
учрежденія, а союзы лицъ. Если между этими лицами установляется живая связь, если вырабатываются общіе иитересы и
учрежденія, то все это совершается не иначе, какъ путемъ
взаимнод йствія самостоятельныхъ единицъ, одаренныхъ
каждая собственнымъ сознаніемъ и собственыою волею. Въ
этомъ именно состоитъ существо духа, что орудіями его
являются разумиыя и свободныя лица. Они составляютъ
самую ц ль союзовъ. He лица суіяествуютъ для учреждеаій, а учрежденія для лицъ. Отъ нихъ исходитъ и совершенствованіе учрежденій. Посл днія развиваются и улучшаются именно всл дствіе того, что лице отрывается отъ
существующаго порядка и предъявляетъ свои требованія
и свои права. Поэтому неум стна ссылка Гегеля на изреченіе древняго мудрепа, который на вопросъ: какимъ образомъ можно воспитать своего сына въ доброд тели? отв чалъ: „сд лай его гражданиномъ хорошаго государства".
Это иогло прилагаться къ древнему политическиму строю,
гд нравственныя доброд тели не отличались отъ гражданСОФІИ

15

— 226

-

скихъ; но въ христіанскомъ мір нравствениость стала выше
всякихъ гражданскихъ учреждеиій. Лице, съ своимъ нравственньшъ сознаніемъ, является верховньшъ надъ ыими
судьею./Подчиняясь имъ вн шнимъ образомъ, оно предъявляетъ "къ нимъ требованія, истекающія изъ в чныхъ законовъ правды и добра, и эти требованія составляютъ
движушую пружину всего челов ческаго развитія.
Наконецъ, лице не принадлежитъ всец ло тому или другому союзу. Дал е мы увидимъ, что союзы могутъ быть
разные, и лице можетъ входить въ каждый изъ нихъ различньши сторонами своего естества. Съ ы которыми оыъ
связанъ самымъ своимъ рожденіемъ; въ друпе онъ вступаетъ добровольно. Но и отъ т хъ, къ которымъ онъ принадлежитъ по рожденію, онъ, въ силу своей свободы, можетъ отр шаться и переходить въ другіе. Эгого права
нельзя у него отнять безъ нарушенія его челов ческихъправъ. Какъ челов къ, онъ стоитъ выше всякихъ частныхъ
союзовъ; ибо челов чество, какъ реальыый союзъ, не сушествуетъ. Въ этомъ отношеніи лице выходитъ изъ пред ловъ всякаго даннаго общества; посл днее не удовлетворяетъ вполн его назыаченію. Оно выходитъ изъ зтихъ
пред ловъ и въ силу в ры въ продолженіе своего существованія за гробомъ, что^ какъ мы вид ли, составляетъ
постулатъ всей его нравственной жизни. Въ сравненіи
съ в чньшъ назначеніемъ лица, общество есть н что преходящее.
Такнмъ образомъ, лице, съ одыой стороны, им етъ самостоятельное сушествоваьіе помимо обшества; съ другой
стороны, оно является краеугольнымъ камнемъ всего общественнаго зданія. Гіоэтому инднвидуализмъ составляетъ
основное начало всякаго челов ческаго союза; безъ этого
н тъ истинно челов ческой жизни, н тъ ни права, ни нравственности, сл довательно, н тъ т хъ характеристическихъ
чертъ, которыя отличаютъ челов ческія общества отъ
чисто животныхъ соединеній. Отсюда гюнятна крайняя
одцосторонность т хъ ученій, которыя исходятъ отъ отри-

— 227 —

цанія индивидуализма. Въ этомъ повинна вся современная
н мецкая наука, которая въ этомъ отношеніи далеко оставила за собою Гегеля. Если великій ФИЛОСОФЪ впадалъ въ
н которую односторонность всл дствіе своего исключительнаго идеализма, то онъ все же понималъ высокое духовное
значеніе лица и на каждомъ шагу отстаивалъ его права.
Современная же наука, отбросивъ въ сторону метаоизику,
съ т мъ вм ст покончила и съ лицемъ. Она не только
изгоияетъ индивидуализмъ изъ общественной СФеры и д лаетъ челов ка выочнымъ скотомъ общества, но она хочетъ
изгнать его изъ посл дняго его уб жища, изъ внутренней
его святыни. Нравственный законъ низводится на степень
какого-то уродливаго продукта обществениаго эгоизма, который пресл дуетъ и давитъ лице не только во вн шнихъ,
общественныхъ отношеніяхъ. но и въ глубин его сов сти.
Мало того: представители современяой германской науки,
во имя опытнаго знанія, объявляютъ Физическое лице чистымъ отвлеченіемъ. Для такъ называемой соціологіи единсгвенными реальными, а не ФИКТИВНЬШИ единицами являются
сложныя сочетанія личныхъ силъ съ имyщecтвeнE^ыми принадлежыостями *). Дал е этого абсурдъ не можетъ идти.
На обыкновенномъ челов ческомъ язьж отвлеченіемъ называется такая сторона предмета, которая отд ляется отъ
него только мысленно, а реально ые можетъ быть отд леиа.
Таковы, наприм ръ, геометрическія Фигуры. Называть же
отвлеченіемъ конкретное существо, им ющее самостоятельное, отд лыюе существованіе, одареыное разумомъ,
волею и способностыо къ самопроизвольному движеыію,
существо, которое можетъ по собственному почину вступать во всевозможныя соедмненія съ другими, это аревосходнтъ даже всякое в роятіе. Это все равно, что если бы
хішикъ отвергалъ изсл дованіе отд льныхъ элементовъ. какъ
пустое отвлеченіе, а ограничивался бы изсл дованіемъ соединеній. Немудрено посл этого, что лица разсматриваются
*) Schiiffle: Bnu und Leben des socialen Korpcrs, I, стр. 279, 284.
15*

— 228 —
просто какъ „элементы обшественной ткани", или какъ
склады товаровъ. Никогда старые метаФизики не доходили
до такихъ колоссальныхъ нел постей, какъ приверженцы
опытнаго знанія. Они им ли иныя понятія о челов ческомъ
достоинств .
Но если индивидуализмъ составляетъ источникъ всякой
духовной жизни и основаніе всякаго общественнаго быта,
если безъ него н тъ ни права, ни нравственности, то на
немъ все-таки нельзя остановиться. Духовная жизнь имъ
не исчерпывается. И право, и нравственность указыоаютъ
на высшую связь лицъ, которая ке ограничивается взаимнод йствіемъ отд льныхъ единицъ, а д лаетъ ихъ членами
высшаго ц лаго. Изъ самаго этого взаимнод йствія вытекаютъ совокупныя понятія и чувства, интересы и ц ли, которые ведутъ къ установленію общаго порядка, владычег ствующаго надъ людьми. Великая заслуга Гегеля состоитъ
въ томъ, что онъ выяснилъ и развилъ эти объективныя начала челов ческой жизни. Онъ указалъ на то, что именно
въ такомъ разумно устроенномъ порядк челов къ находитъ истинное осуществленіе своей свободы и высшее сво
назначеніе. Онъ обр таетъ въ немъ и гарантію своихъ
правъ, и осуществленіе своихъ интересовъ, и нравственное
удовлетвореніе въ служеніи общимъ ц лямъ. Но именно
потому этотъ высшій обшественный строй достигаетъ
истиннаго своего значенія лишь тогда, когда онъ опирается на права и требованія личности. Посл дняя есть оундаментъ, накоторомъ воздвигается общественное зданіе. Какъ
скоро расшатывается этотъ Фундаментъ, такъ колеблется
самое зданіе.)Общество_, котороеотрицаетъмндивидуализмъ,
подрываетъ собственныя свои духовныя основы. Жизненное
его призваніе состоитъ въ осуществленіи права и нравственностм, а корень того и другого лежитъ въ единичномъ
лиц . Задача заключается, сл дователы-ю, не въ отрицаніи
одного элемента во имя другого, а въ разумномъ соглашеніи обоихъ. Для этого нужно прежде всего ясное пониманіе т хъ началъ, которыя сочетаются въ общежитіи, a

— 229 —

также способовъ ихъ сочетанія. Въ этомъ и состоитъ за-^
дача ФИЛОСОФІИ права.
•—' Эти начала, какъ мы вид ли, суть право и нравственность,
изъ которыхъ первое опред ляетъ вн шнюю, а вторая
внутреннюю свободу челов ка. Право есть начало принудительное; поэтому имъ опред ляется вся принудительная
система законовъ и учрежденій, составляющая, можно
сказать, остовъ обшественнаго т ла. Необходимость установленія такой системы вытекаетъ изъ самыхъ требованій
права. Мы вид ли, что ^іотребность принужденія ведетъ
къ установленію власти, его прилагающей| Эта потребность
вызывается, какъ столкновешями между людьми, такъ и
соединеніемъ силъ для достиженія общихъ ц лей./Для того
s
чтобы право соблюдалось ненарушимо^ оно должно выра- С
зиться въ систем учрежденій, владычествующихъ надъ
лицами. Въ этомъ^состоитъ первое основаніе всякаго обще)
ственнаго порядка/
Черезъ это А^аво возводится на высшую ступень: изъ
частнаго оно становится публичнымъ. Вм сто отношенія
отд льныхъ лицъ между собою, тутъ является отношеніе
ц лаго и частей. Однако и первое отношеніе не исчезаетъ;
лице не поглощается обществомъ, а сохраняетъ свою самостоятельную coepy д ятельности и свои опред ленія. Самые союзы, въ которые вступаютъ лица, могутъ им ть бол е
или мен е частный характеръ. Только на высшей ступени/ |
въ государств , господствующимъ началомъ стаиовится]
публичное право.
Но возвышаясь въ общественную соеру, право не теряетъ чрезъ это своихъ сушественныхъ свойствъ. И тутъ х
какъ и въ прав вообще, основное^тношеніе состоитъ въ }
противоположности закона и сбооо^ы/Гд н тъ свободы, тамъі
н тъ субъективнаго права, а гд нізтъ закона, тэмъ н тъ
объективнаго праваЛ Но къ этимъ двумъ началамъ присоединяется новый элементъ—власть, призванная охранять законъ и сдерживать свободу. Она сост.авляетъ иеобходимое
центральное звено всякаго общественнаго порядка; это—

— 230 —

владычествующій въ немъ элементъ. По самой природ
вещей, власть можетъ быть вв рена только Физическому
лицу или лицамъ, ибо иного реальнаго элемента въ обществ
и тъ; но эти Физическія лиііа являются представителями
общества, какъ ц лаго, владычествующаго надъ отд лькымн особями. Выработанное правомъ понятіе объ юридическомъ лиц находитъ зд сь полное и, притомъ, Еіеобходимое приложеніе. Оно составляетъ юридическое выраженіе идеи союза, какъ ц лаго, господствуюшаго надъ
частями.
Но именно потому, что власть вв ряется Физическому
лицу, какъ представителю общества, оно должно употреблять ее не въ виду частныхъ своихъ интересовъ, а въ интересахъ ц лаго. Кругъ в домства и способы д йствія
власти опред ляются обшественною ц лыо, которая такимъ
образомъ составляетъ необходимую принадлежность всякаго
соіоза./Въ ней выражается его идея, то есть то ріачало, во
имя котораго онъ сушествуетъ и которое онъ призванъ
осуществить во вн шнемъ мір . ІЗысшее осушествленіе
идеи союза состоитъ въ полномъ развитіи вс хъ его элементовъ и согласномъ ихъ д йствдЩ Это составляетъ для
него идеалъ, приблии<еніе къ которому есть ц ль развитія.
Мы вид ли, что совершенствомъ называется согласіе въ полнот опред леній; зд сь это понятіе прилагается къ отд льнымъ союзамъ, сообразно съ природою и назначеніемъ
каждаго.
Дал е мы увидимъ, что эта природа можетъ быть разная;
ио каковъ бы ни былъ еоюзъ, въ немъ необходимо заключаются означенные четыре основные юридическіе элемента:
власть, законъ, свобода и общая ц ль. Какъ и самое право,
это—элементы Формальные, въ отличіе отъ т хъ, которыми
опред ляется содержаніе. Какъ же отиосится къ нимъ
нравственное начало, которое призвано сочетаться съ
правомъ?
Нравствеішый законъ, какъ мы вид ли, не установляетъ
никакихъ принудительныхъ отношеній; въ принадлежащей

— 231 —
ему области вс вопросы р шаются внутреннею свободой,
то-есть сов стыо челов ка. Поэтому, во имя нравственнаго закона не можетъ быть установлена никакая принулительная власть. Но нравственяый законъ можетъ требовать 1
отъ сов сти челов ка доброволыіаго подчиненія установлен- /
ному юридическимъ закономъ порядку, какъ пеобходимому
условію мирЕіаго сожительства между людьми. Мы вид ли,
что нравственность требуетъ уваженія къ праву; это вытекаетъ изъ самаго уваженія къ личности, которая составляетъ основаніе всякаго права и всякой нравствеиности. По
этому самому, нравствеыный законъ предписываетъ и уваженіе къ общественному порядку, охраняющему право.
Общественной власти сл дуетъ повиноваться „не токмо за
страхъ, но и засов сть"; таково предписаніе нравственнаго
закона, ые принудителыюе, но обязательное. Отсюда ученіе
христіанской церкви, что всякая власть происходитъ отъ
Бога. По толкованію отцовъ церкви, это относится не къ \S
той или другой Форм власти и не къ присвоенію ея тому
-или другому лицу, а къ существу власти, какъ необходимой принадлежности челов ческаго общежитія *). Установленіе общественнаго порядка, какъ такового, признается
божественнымъ предписаніемъ, ибо оно составляетъ высилее
требованіе иравственнаго за[<она, также какъ и закона
юридическаго. Но осуществлеиіе этого требованія лежитъ
на юридическомъ закон , ибо нравственный закоыъ принудительной силы не им етъ; опъ можетъ только обрашаться
къ челов ческой сов сти^ требуя добровольпаго исполненія
того, что можетъ^ быть вынуждеію вн шнею властыо. И
это добровольное исполненіе им етъ громадное значеніе въ
общественной жизни, ибо одно только вн шпее, чисто
Формальное подчиненіе составляетъ слишкомъ шаткое основаніе обшественнаго порядка. ; Нравственная сила власти
состоитъ въ томъ, что ее добровольно признаютъ и охотно ''
ей подчиняются. Эта нравственная связь, соединяющая пра*) См. мою (ЛІсторію политическихъ ученій», ч. I, стр. юо.

— 232 —

вителей и подчиненныхъ, составляетъ самую кр пкую и
надежную опору власти; но вынудить ее н тъ возможности:
оназаслуживается,ане вынуждается. Правительствадолжны
помнить это постоянноц
Для того чтобы эта связь могла сохраняться, надобно,
чтобы сама власть сл довала предписаніямъ нравственнаго
закона. Требуя отъ подчиненныхъ- уваженія къ установленнымъ властямъ, нравственный законъ, съ другой стороны,
требуетъ и отъ посл днихъ, чтобъ он добросов стно
исполняли свои обязанности и управляли не въ личныхъ
своихъ интересахъ, а въ видахъ общаго блага, воздавая
каждому должное, уважая права подвластныхъ и устраняя
произволъ и прит сненія. И тутъ юридическій законъ часто
оказывается безсильнымъ. Отъ подчиненныхъ властей можно
еще требовать исполненія возложенныхъ на нихъ обязанностей подъ страхомъ наказанія, хотя и зд сь чисто оормальное, вн шнее исполненіе служитъ весьма плохимъ обезпеченіемъ общественйыхъ интересовъ: только живое отношеніе къ д лу, проникнутое нравственнымъ сознаніемъ
долга, даетъ хілодотворные результаты. Къ верховной же
власти, каковая по необходимости установляется въ челов ческихъ обществахъ, такое требованіе неприложимо, ибо
она не подлежитъ принужденію. Тутъ все зависитъ отъ
внушеній сов сти. Никакія вн шнія гарантіи, никакія взаимныя ограииченія сдерживающихъ другъ друга властей пе
въ состояніи зам нить нравственнаго духа, оживляющаго
учрежденіе. Самыя совершенныя гарантіи обращаются въ
ничто, если въ правящихъ СФерахъ н тъ этого духа, который есть духъ свободы, ибо онъ истекаетъ изъ свободнаго
внутренняго самоопред ленія челов ка. Поэтому и поддерживаться онъ можетъ только путемъ свободы. Всякія
попытки водворить его принудительньши м рами ведутъ къ
противоположнымъ результатамъ. Лравительства, которыя
хотятъ заставить подданныхъ быть нравственными, т мъ
самымъ подаютъ прим ръ безнравственности, ибо они извращаютъ нравственный законъ, д лая его принудитель-

— 233 —

нымъ. Ha этомъ основаны прит сненія сов сти и религіозныя гоненія. Такого рода политика не только возбуждаетъ
противъ себя прит сняемыхъ, но возстановляетъ противъ
правительства вс благородные умы; она разрушаетъ нравственную связь между правительствомъ и подданными.
[Отсюда сл дуетъ, что общественная власть не можетъ
ставить себ ц лью осуществленіе нравствеинаго закона.
|Посл дній можетъ быть только началомъ, ограничивакшшьГъ'
ея д ятельность, а не ц лыо, которую она призвана осуществлять въ принадлежащей ей области^І Это сл дуетъ
изъ самаго существа нравственнаго закона, который, какъ
мы вид ли, есть законъ Формальный; содержаніе свое онъ
получаетъ отъ эмпирическихъ опред леній челов ческой
жизни. Оно дается т ми потребностями и интересами, которыхъ удовлетвореніе составляетъ задачу разумнаго сушества, призваннаго покорить себ природу и устроить
свой бытъ согласно съ условіями земного сушествованія.
Мы вид ли, что такова задача челов ка и въ частной жизни;
такова же и ц ль д ятельности общественной власти. Ыо
въ общественной соер эти потребности и иитересы получаютъ высшее нравственное значеніе черезъ то еамое,
что они становятся обшими, ибо первое предписаніе ыравственнаго закона состоитъ въ томъ, чтобы руководящее
правило д ятельности было общее^ а не личное. Отсюда
освященное нравственнымъ закономъ основное правило
общежитія, что частиый интересъ подчиняется обществеиному.
Это не значитъ однако, что частный интересъ исчезаетъ
передъ обшественнымъ; напротивъ. онъ долженъ быть уваженъ: въ этомъ состоитъ самое основаніе и ц ль общежитія. Вниманіе къ интересамъ подвластныхъ лицъ составляетъ первое требованіе отъ всякаго правительства, понимающаго свое призваніе. Когда же съ интересомъ соединяется право и посл диее, въ силу общаго закона, должно
уступить общественному началу, то пеобходимо вознагражлеиіе, какъ было выяснено по поводу отчужденія соб-

— 234

-

ственности. Высшее правило общественпой жизии, какъ
юридическое, такъ и нравственное, состоитъ въ соблюдепіи правды, то есть, въ воздаяіііи каждому того, что ему
принадлежитъ. Мен е всего согласуется съ этимъ началомъ
сведеніе общественнаго блага къ владычеству ннтересовъ
большииства надъ интересами меньшинства. Такого рода
количественныя опред ленія, въ которыхъ упражняются
утилитаристы за недостаткомъ разумныхъ началъ, неприложимы къ нравственной области. Эгоизмъ общества, который Іерингъ возводитъ въ верховное правило челов ческаго
общежитія, есть въ высшей степени безнравствеиное начало. Оно настолько хуже личнаго эгоизма, иасколько общественное начало шире и могущественн е личнаго/JJpaBственное требованіе состоитъ не въ томъ, чтобы пресл довать свои выгоды, а въ томъ, чтобы уважать чужія) Поэтому
тамъ, гд владычествуетъ большнйство, нравственное требованіе состоитъ въ томъ, чтобы уважать правэ и интересы
меньшинства; и, наоборотъ, тамъ, гд владычествуетъ меньшинство, требуется уваженіе къ правамъ и интересамъ большинства. Только этимъ удовлетворяется правда. составляющая верховный законъ всего юридическаго, освяшеннаго
нравственностыо порядка. Къ этому и должно быть направлено внутреннее устроеніе челов ческихъ обществъ.
Такимъ образомъ, по содержанію, общественная жизнь
слагается изъ трехъ элементовъ. Мы им емъ, съ одной
стороны, систему интересовъ, которая управляется частнымъ правомъ, съ другой стороны-правственный законъ,
составляющій абсолютное предписаиіе, обрашающееся къ
челов ческой сов сти, и,наконецъ, собственно общественный элементъ, образуюшій область совокушшхъ интересовъ, управляемыхъ публичнымъ правомъ и представляюшій
сочетаніе права и нравственности. Къ этому присоединяется, какъ мы уже вид ли (кн. і гл. 2}, четвертый элементъ, составляюшій ихъ исходную точку, а именно, коренящіяся въ Физіологическихъ опред леніяхъ естествепныя
связи, которыя лежатъ въ основаніи псего челов ческаго

-

235 —

общежитія. Отсюда, какъ изъ гіервоначальнаго цептра, расходятся противоположныя опред леиія права и нравственности, которыя опять сводятся къ высшему единству въ
обществеиномъ начал .
—-п
Эти четыре элемента составляютъ, вм ст съ т мъ, основаніе четырехъ разныхъ союзовъ, представляющихъ естествеыныя разв твлеиія челов ческаго общежитія. Въ каждомъ изъ нихъ иаходятся вс элементы, но тотъ или другой
является преобладающимъ. Эти союзы суть семейство, (
граждаиское общество, церковь и государство. Первое
всец ло основано на естествеиныхъ опред леніяхъ, къ которымъ присоедимяются одиако юридическія и нравствеииыя начала. Второе представляетъ одыостороинее развитіе
юридическаго начала, которьшъ управляется система частныхъ интересовъ. Въ третьемъ, напротивъ, воплощается
религіозио-нравствениый элементъ, составляюшій отвлечеішо общую сторону челов ческой природы. Наконецъ,
четвертый союзъ, государство, представляетъ высилее сочетаніе противоположныхъ началъ, а съ т мъ вм ст и
высшее развитіе идеи общественныхъ союзовъ. Одиако, онъ
не поглошаетъ въ себ остальныхъ, а только воздвигается
падъ иими, какъ высшая область, господствуюшая падъ
ними въ соер вн шнихъ отношемій, но оставляюшая имъ
должную самостоятельность въ принадлежащемъ каждому
круг д ятельности.
Эхи.__четыре союза прелставляютъ, вм ст съ т мъ, раз-г
витіе четырехъ Формалыіыхъ началъ всякаго общежитія.
Эти начала суть, какъ мы вид ли: власть, закоиъ, свобода
и ц ль. И тутъ, при совм стномъ существованіи, преобладающимъ является то одно, то другое. Въ семейств первенствующее значеніе им етъ обшая ц ль, благо союза.
которое не отличается еще отъ блага члеповъ: оио состоитъ въ единеніи членовт^ осповаиномъ ыа взаимной
любви; поэтому опо всец ло охватываетъ нхъ жизнь. Это
составляетъ первую ступень обшежитія. Зат мі^, въ двухъ
противоітоложныхъ другъ другу союзахъ, въ гражданскомъ

— 236 —

обществ и въ церкви, преобладающими началами являются,
съ одной стороны, свобода, подчиняющаяся закону, а съ
другой —законъ, исполняемый свободою. Наконецъ, государство, возвышающееся ыадъ обоими, является высшимъ выj раженіемъ начала власти, всл дствіе чего ему принадлежитъ
/ верховная власть на земл .
Эти опред ленія соотв тствуютъ и основнымъ свойствамъ
челов ческой души. Въ семейств , основанномъ на взаимной любви членовъ, господствуетъ чувство. Церковь связываетъ челов ка съ абсолютиымъ началомъ, бытіе котораго указывается ему разумомъ; отъ посл дняго исходитъ
и нравственный законъ. Напротивъ, гражданское общество
есть область развитія влеченій. Накоыецъ, государство
является выраженіемъ разумной воли, представляюшей сочетаніе противоположныхъ опред леиій и составляющей
верховное начало челов ческой д ятельности.
Такимъ образомъ, мы им емъ ц льную и стройную систему челов ческихъ союзовъ, представляющую полное
развитіе идеи общежитія и отв чающую самымъ внутреииимъ свойствамъ души челов ка, а потому выражаюшую
истинную его природу. Посл довательное разсмотр ніе
каждаго изъ нихъ раскроетъ намъ въ подробности, какъ
ихъ существо, такъ и основныя ихъ опред леыія.
Г ЛA В A

II.

Семейство.
Г Семейное право составляетъ переходъ отъ личнаго права
| къ общественному. Семейство есть уже органическій союзъ,
; въ которомъ являются ц лое и члены. Но зд сь ц лое еще
' не отд лено отъ членовъ и не образуетъ самостоятельной
организаціи, а существуетъ только въ нихъ и для нихъ.
Основаніе этихъ отношеній лежить въ Физической природ челов ка. Животныя, также какъ а челов къ, совокупляются и производятъ д тей. Птицы выотъ гн зда и
воспитываютъ птенцовъ. У н которыхъ изъ нихъ связь по-

— 237 —

ловъ не ограничивается однимъ выводкомъ, а продолжается
иногда во всю жизнь. Какъ взаимное влеченіе половъ, такъ
и любовь къ д тямъ въ полной м р проявляются у животныхъ. На этихъ отношеніяхъ зиждется продолженіе рода.
Но у челов ка, къ этимъ установлеинымъ природою опред леніямъ присоединяются иныя, метаФизическія начала,
отношенія права и нравственности, которыя д лаютъ изъ
семейства спеціально челов ческій союзъ.
Противоположность половъ составляетъ основной законъ
органическаго міра. Въ немъ съ полною очевидностыо выражается общій діалектическій законъ расхожденія противоположностей и посл дуюшаго ихъ сочетанія. На этомъ
зиждется преемственность родового процесса и произведеніе новыхъ особей, см няющихъ прел<нія, предназначенныя къ вымиранію. Только на самыхъ низкихъ ступеняхъ
органической жизни, гд противоположности еще не выд лились, а все находится въ состояніи слитности, размноженіе происходитъ путемъ простого д ленія. Какъ же
скоро опред ляются различія, такъ появляется и противоположность половъ, сперва въ одной и той же особи, въ
вид разд льныхъ органовъ, а зат мъ, на высшихъ ступеняхъ, всегда въ отд льныхъ особяхъ.
Сушество этой противоположности заключается въ различіи воспріимчиваго начала и д ятельнаго. Это различіе
составляетъ основной законъ, какъ Физическаго, такъ и
духовнаго міра. Въ самой общей Форм оно является въ
противоположности потеиціальной и кинетической энергіи.
Первая есть сила въ Форм способности, или возможности,
которая, въ своемъ одностороннемъ опред леніи, въ отношеніяхъ къ другому является какъ воспріимчивость; вторая же есть сила въ д ятельномъ состояніи, или въ движеніи. Въ челов ческой душ эти два противоположныя
начала принимаютъ ФОрму чувства и воли. Первое выражаетъ воспріимчивую, второе—д ятельную сторону души.
Отсюда совершенно различный характеръ половъ, а съ
т мъ вм ст и различное ихъ назначеніе. Съ этимъ связано

— 238 —

и различіе правъ. Подводить оба пола подъ одну обшую
категорію челов ческой личности и, всл дствіе того, требовать для нихъ одинаковыхъ правъ во вс хъ СФерахъ челов ческой д ятельностк, не принимая во выиманіе ни
различія свойствъ, нй различія назначенія, можно только
при самомъ поверхностномъ отношеніи къ предмету. Ученіе о равноправности женщипъ есть признакъ эпохи, къ
которой всякое ФИЛосоФское пониманіе исчезло. Въ древности оно было плодомъ СОФИСТИКИ, въ наше время оно
является произведеніемъ реализма.
Изъ этого не сл дуетъ, однако, что женщина должна
быть лишена всякихъ правъ и безусловно подчинена мужчин . Напротивъ, признаніе правъ за женшиной служитъ
признакомъ высшаго развитія правосознанія. Это—протестъ
противъ права сплы во имя присущей каждой челов ческой
личаости свободы. Но различіе свойствъ и назначенія влечетъ за собою различіе правъ въ различныхъ сФерахъ чёлов ческой д ятельности. Сушественыое свойство мужчины есть воля; поэтому ему принадлежитъ преобладаюшая
роль въ государств . Существенное свойство женщины
есть чувство; а потому ей принадлежитъ главная роль въ
семейной жизни. И тутъ власть присвоивается вол ; поэтому мужъ остается главою семьи, особенно въ ея вн шнихъ отношеніяхъ. Но не власть, а любовь составляетъ
преобладаюшее начало семейной жизни, и въ этомъ отношенш женщина занимаетъ первое м сто. Она — истинный
ея центръ, внутренняя ея связь, оживляющій ее духъ. Отъ
нея зависитъ все семейное счастіе. Поэтому обезпеченіе
правъ женщины въ семь составляетъ высшее требованіе
права.
Соеднненіе этихъ двухъ противоположныхъ половъ въ
одинъ ц лышй союзъ есть д ло закоиа. Въ этомъ состоитъ
существенное, корениое отличіе челов ческаго брака отъ
вс хъ животныхъ отношеній. Люди соединяются не только
въ силу взаимнаго влеченія, но и въ силу разумно сознаннаго и установленнаго обществомъ закона, который освя-

— 239 —
щаетъ ихъ союзъ и даетъ ему общественное зпаченіе, связывая его съ высшимъ порядкомъ челов ческаго обшежитія.
Этимъ брачный союзъ существенно отличается и отъ простого сожительства. Посл днее есть выраженіе чисто животныхъ отношеыій, осыованыыхъ на взаимномъ влечеиіи
половъ; первый же даетъ этимъ отіюшеніяыъ челов ческій
характеръ, связывая ихъ общимъ закономъ, что и составляетъ отличительную принадлежыость разумнаго сушества..
Поэтому сожительство основано всец ло иа вол сторонъ:
люди сходятся и расходятся, какъ имъ угодно, по минутной
прихоти; законъ въ это не вступается^ ибо онъ не иризванъ
освяшать эти отношенія. Въ брак же стороны принимаютъ
на себя постоянныя обязанности, ыарушеніе которыхъ есть
преступленіе противъ семейнаго права. Эти обязанности
воспринимаются добровольно, но он установляются пе
самими соединяющимися лицами, а обшимъ закоыомъ, освящающимъ брачиый союзъ. Бракъ ые есть договоръ, въ которомъ условія опред ляются волею сторонъ; это — постоянный союзъ, въ который лица могутъ вступать или не
вступать по своему усмотр нію, но, вступая въ который,
оіш подчипяются устаповленньшъ закономъ условіямъ; отъ
себя они ничего не могутъ въ нихъ ни прибавить, ии убавить. Это и д лаетъ бракъ органическимъ союзомъ, им ющимъ высшее челов ческое и общественное значеніе. Приравнивать къ этому случайыыя соединеыія половъ, происходяшія въ силу минутной прихоти или даже продолжительнаго взаимнаго влеченш, значитъ пе понимать самаго существа юридическихъ отношеній и высокаго ихъ значеиія въ
челов ческой жизни. Именыо эти юридическія опред ленія
налагаютъ печать духа на естествениую связь и возводятъ
ее въ высшую сФеру.
Всл дствіе этого, юридическая связь освяшается и закономъ нравственнымъ. Въ семейств , какъ естественіюмъ
союз , въ которомъ въ непосредствешюй оорм соединяются вс стороны челов ческой жизни, самьшъ т снымъ
образомъ сочетаются оба начала: право и нравствеЕіность.

— 240 —

Зд сь, бол е, нежели гд -либо, можно сказать, что право установляетъ только вн шнюю Форму, а нравственность
является оживляющимъ духомъ. Отсюда религіозное освященіе брака, который считается таинствомъ у вс хъ народовъ, сознающихъ высокое его зиаченіе. Этимъ установляется святоапъ брака, начало въ высшей степени важное
для нравственнаго сознанія людей и для прочности семейной жизни. Черезъ это бракъ перестаетъ быть чисто
челов ческимъ учрежденіемъ, зависяшимъ отъ случайной
воли людей; онъ связывается съ закономъ, исходяшимъ отъ
самого Бога. Нер дко самъ гражданскій законъ придаетъ
юридическую силу религіозному обрялу, зам няя ймъ совершеніе тражданскаго акта. Но такая зам на всегда есть
д ло юрилическаго закона, а не требованіе религіи. Самъ
по себ , религіозный обрядъ обязателенъ для сов сти в руюшихъ, ыо никакой юридической силы им ть не можетъ.
Юридическую силу можетъ придать ему только юридическій законъ. Этимъ, самымъ признается, что бракъ есть не
только религіозное, но и гражданское устаыовленіе; a потому онъ можетъ существовать и отд льно отъ религіознаго обряда. Это и выражается въ учрежденіи граждаискаго брака, независимаго отъ церковнаго. Таковъ порядокъ во вс хъ нов йшихъ законодательствахъ. Какъ юридическій союзъ, бракъ заключается гражданскимъ актомъ;
совершеніе же религіознаго обряда предоставляется сов сти в руюшихъ. Этимъ способом разграничиваются об
области и удовлетворяются равнымъ образомъ требованія
закона и права сов сти. Тщетно неум ренные ревнители
религіи протестуютъ противъ такого разд леиія, приравпивая гражданскій бракіэ къ простому конкубинату. Между
т мъ и другимъ лежитъ неизм римое разстояніе, существующее между законнымъ и незаконнымъ сожительствомъ. Если
>. бракъ им етъ юридическія посл дствія, то онъ несомн нно есть юридическое установленіе, которое опред ляется
гражданскммъ закономъ-, религіозный же обрялъ даетъ ему
высшее нравственное освященіе, но не опред ляетъ юри-

— 241 —
дическаго его существа. Католическая церковь, которая
долго враждовала противъ гражданскаго брака, признаетъ
его однако въ т хъ странахъ, гд онъ введенъ положительнымъ законодательствомъ, ч мъ доказывается полная его
совм стность съ религіозными в рованіями. Отъ гражданскаго закона требуется только, чтобы онъ свои постановленія сообразовалъ съ требованіями религіи, ибо иначе можетъ произойти смущеніе сов сти в руюшихъ, а это порождаетъ смуту въ семейномъ союз .
Условія, вытекающія изъ гражданскаго значенія союза,
даются самою его идеей. Бракъ не есть договоръ, заключаемый съ изв стной ц лыо и для изв стнаго времени; это —
союзъ полный и всец лый. Таковъ идеалъ соединепія разумныхъ существъ. Это —любовь подъ общимъ закономъ,
возвышенная надъ случайностыо влеченій и образующая
постоянную духовную связь. Челов къ весь отдаетъ себя
другому и въ этомънаходитъ высшее удовлетвореніе своего
духовнаго естества. При этомъ онъ получае.тъ то же, что
онъ даетъ, ибо самоотреченіе взаимно. Естественное влеченіе другъ къ другу пріобр таетъ зд сь характеръ духовнаго единенія, скр пленнаго сознаніемъ исполненія высшаго закона нравственнаго міра. Два лица отрекаются
отъ своей. самостоятельности, съ т мъ чтобы образовать
одно.
Въ разумномъ существ такое самоотреченіе можетъ
быть только д ломъ свободи. Только добровольная отдача себя
другому совм стыа съ нравственнымъ существомъ челов ка;
она одна даетъ нравственное и юридическое значеніе браку. Взаимное влеченіе можетъ быть и не быть; но вступающія въ бракъ лица добровольно принимаютъ на себя сопряженныя съ нимъ обязанности и торжественно даютъ
об щаніе отнын всец ло принадлежать другъ другу. Принужденіе тутъ немыслимо.
Очевидно, что подобная связь возможна только при еди•нобрачіи, ибо челов къ не можетъ отдавать себя всец ло
разньшъ лицамъ. Поэтому въ единобрачіи выражается истин16

— 242 —

ное сушество брачнаго союза. Многоженство низводитъ
это отношеніе на степень конкубината. Народы, у которыхъ оно господствуетъ, всегда остаются на низкой стуцени нравственнаго развитія. Отсюда то возмущеніе, которое возбуждаетъ распространеніе мормонизма. Между
людьми могутъ быть всякаго рода свободныя отношенія, но
возведеніе многоженства на степень религіознаго устаповленія идетъ въ разр зъ не только съ требованіями гражданскаго закона, но и съ голосомъ общественной сов сти
и съ идеею брака.
Изъ этого характера брачнаго союза сл дуетъ, что содержаніе его не ограничивается тою или другою стороной челов ческаго естества- оно состоитъ въ общеніи всей
зісизни, omnis vitae consortium, no выраженію римскихъ юристовъ. Одно сушество всец ло, и Физически. и нравственно,
отдаетъ себя другому. Физическое соедішеніе составляетъ
естественное основаніе брака. Имъ достигается высшая его
ц ль — д торожденіе; оно даетъ полноту семейной жизии,
восполняя ртношенія мужа къ жеи
совокупиымъ ихъ
отношеніемъ къ д тямъ. Поэтому невозможность Физическихъ отношеній служитъ законньшъ поводомъ къ расторженію брака. Но на этой Физической основ воздвигается несравиенно высшій міръ духовнаго единенія, которое составляетъ нравственное существо брачнаго союза.
Какъ и всякія нравственныя отношенія, эта духовная связь
держится только свободою. Юридическій законъ тутъ безсиленъ; онъ опред ляетъ одну вн шніою оорму союза; содержаніе же дается живымъ чувствомъ и свободнымъ взаимнод йствіемъ лицъ. И только такое свободное самоотречеиіе въ пользу другого придаетъ брачному союзу истинную его ц ну и способно удовлетворитъ духовиымъ потребностямъ челов ка.
ь Но тамъ, гд д йствуетъ свобода, возможно и уклоне" ніе. При недостатк взаимнаго чувства и нравствеиной
высоты, брачпая жизнь, вм сто духовнаго едииенія, можетъ
представлять поприще постоянныхъ раздоровъ. Вм сто

— 243 —

рая ; она обращается въ адъ. Спрашивается: возможно ли
сохраненіе союза при такихъ отношеніяхъ?
По своей иде , это—союзъ неразрывный. Какъ сказано,
онъ заключается не на время, а на всю жизнь. Передъ закономъ, челов ческимъ и божественнымъ, соединяющіяся
лица даютъ торжественное об щаніе принадлежать другъ
другу нав ки, и это об щаніе они обязаны исполнить. Въ
чисто договорныхъ отношеніяхъ самый законъ предохраняетъ лицъ отъ легкомысленныхъ об щаній: челов ку воспрещается отчуждать свою свободу и заключать договоры
на слишкомъ продолжительные сроки. Зд сь, напротивъ,
законъ не допускаетъ иного об шанія_, какъ на всю жизнь,
ибо это вытекаетъ изъ существа брачыаго союза. Оно треб ется и самою его ц лыо—рожденіемъ и воспитаніемъ д тей. Какъ бы для скр пленія этой связи, природа установила для челов ка продолжительное младенчество, требующее родительскаго попеченія, а условія челов ческой жизни еше значительно удлиняютъ срокъ воспитаиія. Даже
тогда, когда д ти вышли изъ-подъ опеки и стали на свои
ноги, связь ихъ съ родителями не порывается, какъ у животныхъ, а сохраняется на всю жизнь. Отсюда необходимость постоянства и единства семьи, которая служитъ центромъ для рождаюшихся въ ней покол ній. Всл дствіе этого, неразрывность брака является существеннымъ требованіемъ семейнаго союза. По иде , бракъ можетъ быть расторгнутъ только смертыо или преступленіемъ. Въ приложеніи же къ реальнымъ условіямъ жизни, это начало должно
стоять незыблемо во вс хъ сл чаяхъ, когда есть д ти. Какъ
скоро челов къ произвелъ на св тъ другого, такъ онъ принадлежитъ уже не исключительно себ , а также и этому
другому. Онъ им етъ передъ нимъ нравственныя и юридическія обязаыности, и прежде всего т , которыя относятся
къ семейной жизии, какъ нравственному центру молодыхъ
покол ній. Родители не въ прав лишать своихъ д тей отца
или матери, отнимать у нихъ полноту семейной жизни,
смушать молодыя души разрушеніемъ того, что для нихъ
16*

— 244 —

наибол е дорого и свято. При такихъ условіяхъ, расторженіе семейной связи всегда есть преступленіе. Если отношенія мужа и жены становятся невыносимы, они могутъжить врозь, но они не въ прав основывать новыя семейства.
Ипаче ставится вопросъ^ когда н тъ д тей. Тутъ расторженіе союза допустимо безъ нарушенія сушественныхъ
его основъ. He люди сушествуютъ для брака, а бракъ для
людей. Если брачушіеся добровольно приняли на себя обязательство жить другъ для друга и передъ лицемъ закона
далн въ этомъ смысл торжественное об щавіе, то они
точно также добровольно могутъ освободить другъ друга
отъ этихъ об щаній, если они не связаны обязанностями
въ отношеніи къ третьимъ лицамъ. Этого требуетъ челов ческая свобода. Однако и въ этомъ случа законъ долженъ обставить расторженіе брака всевозможными гарантіями, для того чтобы оно не было д ломъ случайнаго увлеченія, а являлось плодомъ зр лаго и обдуманнаго р шенія. Надобно, чтобы люди знали, что бракъ есть серіозное д ло жизпи и что торжественныя об щанія не должны
быть ни легкомысленно даваемы, ни расторгаемы по случайной прихоти. Только при такомъ взгляд семейный союзъ
можетъ быть прочнымъ учрежденіемъ, составляющимъ основаніе всего общественнаго порядка.
Юридическое, а вм ст и нравственное начало, охраняющее брачный союзъ, есть в рностъ. Нарушеніе ея, какъ сътой, такъ и съ другой стороны, ведетъ къ разрушенію
союза, чтб Формально можетъ быть совершено только силою закона, который расторгаетъ то, что онъ связалъ.
Фактическое же разъединеніе есть д ло свободы. Передъ
юридическимъ закономъ преступленіе съ об ихъ сторонъ
одинаково; но съ нравственной стороны преступленіе жены
судится строже. Причина та, что нев рный мужъ расточаетъ свои Физическія и духовныя силы вн семьи, жена л<е
виоситъ чуждый элементъ въ самую семыо. Тутъ является
сомн ніе относительно самаго происхожденія д тей. Жена
нарушаетъ ту неприкосновенность домашней святыни, ко-

— 245 —

торую она призвана охранять, а потому ея проступокъ
им етъ большее значеніе, нежели преступленіе мужа.
Въ связи съ этимъ ыаходигся и самое отношеніе мужа и
жены къ семейной жизни. Задачи мужа не исчерпываются
устроеніемъ семейнаго быта. Какъ гражданинъ, онъ д йствуетъ на общественномъ поприш ; онъ можетъ им ть и
другія призванія—промышленныя, ученыя, художественныя.
Призваніе жень} сосредоточивается главнымъ образомъ въ
семь ; все остальное служитъ только придаткомъ. Поэтому
мужъ является представителемъ семьи передъ ви шнимъ міромъ и передъ лицемъ закоыа. Ему же принадлежитъ и вн шиій распорядокъ семейнаго быта, сл довательно и власть, составляющая необходимый элементъ всякаго общества. Какъ
юридическій, такъ и религіозыый законъ признаютъ мужа главою жены. Но подчиняясь мужу, посл дыяя остается самостоятельньшъ лицемъ. Она—хозяйка дома; на ней лежитъ внутренній его распорядокъ. Какимъ образомъ юридическое, a
вм ст и нравственное требованіе подчииеііія согласуется съ
самостоятелы-юстыо, этого законъ опред лить не можетъ;
это—д ло любви, составляющей душу семейнаго союза, и
прежде всего жены, которая является главною представительницею этого начала. Тутъ все зависитъ отъ характеровъ и свободиыхъ нравственныхъ отношеній, всл дствіе
чего каждый отд льный семейыый бытъ получаетъ свою
•своеобразную печать. Законъ, не только юридическій, но
и нравствеыный, предъявляетъ только общія требоваиія,
которыхъ осуществленіе предоставляется свободному движеиію жизни.
Такимъ образомъ, въ брачномъ союз , протнвоположные
элементы, соединяясь, остаются каждый съ своимъ харакгеромъ и съ своимъ иазначеніемъ. Реалы-юе ихъ едииство
является въ плодахъ этого союза—въ д тяхъ. Отсюда рождается новое отношеніе — родителей и д тей, которое
восполняетъ брачный союзъ и даетъ семейной жизни поляоту содержанія.
Въ это отиошеніе челов къ не вступаетъ добровольно;

— 246 -

оно дается самою природою. Челов къ рождается членомъ
семьи, и отъ этой связи онъ никогда не можетъ отр шиться, ибо ею опред ляется самое его существоваиіе и все
то, что онъ получаетъ отъ рожденія и воспитанія. Поэтому, она является еще бол е неразрывною, нежели бракъ.
Но, съ другой стороны, зд сь свобод предоставляется бол е простора. Въ д тств , пока челов къ не обладаетъ еще
полнымъ употребленіемъ своихъ способноетей, онъ естественно подчиняется своимъ родителямъ, й'"это подчиненіе,
по самой природ вещей, должно быть полное й всец лое.
Только крайнія злоупотребленія родительской власти могутъ заставить законъ вм шаться въ эти отношенія. Но,
достигши совершеннол тія, д ти становятся на свои ноги
и основываютъ свои собственныя семьи. Нравствениая связь
остается, но общеніе жизни прекрашается. Задача родителей состоитъ именыо въ томъ, чтобы приготовить д тей
къ свобод и сд лать ихъ способными вести самостоятельную жизнь. Эта задача исиолшется воспитаніемъ.
Ц ль воспитанія состоитъ не только въ поддержаніи
Физическаго сушествованія д тей, но главнымъ образомъ
въ духовномъ ихъ развитіи, въ томъ, чтобы сд лать ихъ
людьми. Средствомъ для этого служатъ основные элементы
семейнаго союза: власть и любовь. Власть установляетъ
дисциплнну, безъ которой н тъ ни воли, ни характера; она
поддерживается домашними наказаніями, им ющими ц лыо
исправленіе. Любовь же смягчаетъ эти отношенія, внося
въ нихъ тотъ согр ваюшій элементъ, который привязываетъ д тей къ родительскому крову и вселяетъ въ нихъ невидимыми путями вс благія с мена истинно челов ческой
жизни. Зд сь нравственное начало любви достигаетъ высшаго своего развитія. Материнская любовь есть самое высокое и святое чувство, какое есть на земл . Поэтому общественное воспитаніе никогда не можетъ зам нить домашняго. Оно не въ состояніи возбудить въ ребенк именно
т глубокія чувства, которыя составляютъ основу истинно
челов ческаго существованія. Н тъ сомн нія, что домаш-

— 247 —

нее воспитаніе можетъ быть и превратное. Можетъ существовать суровая дисциплина при недостатк любви или,
наоборотъ, безразсудная любовь при полномъ отсутствіи
дисциплины. Иногда полезно отд лять юношу отъ семейной
среды, чтобы пріучить его къ бол е или мен е самостоятельному существованію. Но никакое общественное заведеніе не въ состояніи зам нить семейнаго быта. Главньшъ
центромъ воспитанія все-таки остается семья. Въ этой сред залагаются въ душу челов ка т начала, которыя составляютъ основаніе всей его посл дующей жизни. Гд
семья не исполняетъ этой задачи, самый общественный
бытъ покоится на шаткихъ основахъ. Государство Платона, въ которомъ отрицается семейная жизнь и д ти воспитываются въ общественныхъ заведеніяхъ, лишено всякой
почвы. У новыхъ народовъ,въ особенности, семейный бытъ
служитъ нравственною основой всего общественнаго строя,
а таковымъ онъ можетъ быть только тамъ, гд молодыя
покол иія изъ него выносятъ свои нравственныя силы. Но
и это можетъ быть только д ломъ свободы; въ этой важн йшей задач общественной жизни законъ совёршенно
безсиленъ.
Результатъ воспитанія состоитъ въ томъ, что д ти становятся самостоятельными и основываютъ свои ссбственныя семейства. Такимъ образомъ семья сама собою разлагается. Это составляетъ естественное посл дствіе т хъ
Физическихъ отношеыій, на которыхъ она основана. Кругъ
ея слишкомъ т сенъдля проявленія высшихъ челов ческихъ
потребностей; да и самыя эти отношенія, связанныя съ
бреннымъ существованіемъ особей, им ютъ преходящее значеніе. Однако, съ выд леніемъ новыхъ покол ній для самостоятельной жизни, нравственная связь любви и благодарности остается; сохраняются и имущественныя отношенія.
Посл днія составляютъ естественную принадлежность семейнаго союза. Находясь въ матеріальномъ мір , онъ необходимо стремится къ обезпеченію своего матеріальнаго
существованія. Изъ этого образуется семейное имущество,

— 248 —

которое служнтъ основаніемъ благосостоянія семьи. Вопросъ состоитъ въ томъ: кому оно принадлежитъ и кто
можетъ имъ распоряжаться?
Этотъ вопросъ возникаетъ прежде всего въ отношеніяхъ
мужа къ жен . На поддержаніе семейной жизни очевидно
должно идти имущество обоихъ,а такъ какъ мужъ есть глава семьи, то ему принадлежитъ и распоряженіе семейнымъ
ммуществомъ. Отсюда постановленія многихъ законодательствъ, предоставляющія приданое жены въ распоряже"ніе мужа и воспрещаюшія жен отчуждать свое имуше•ство и вступать въ обязательства безъ согласія посл дняго.
Иногда различается даже то, что составляетъ совокупное
достояніе супруговъ, и то, что принадлежитъ каждому въ
отд льности. Но вс подобныя постановленія им ютъ ту
невыгодную сторопу, что они ставятъ Жену подъ опеку
мужа, между т мъ какъ она должна быть признана самостоятельнымъ лицемъ, им ющимъ свои собственныя права.
Къ тому же, вс эти юридическія постановленія мало достигаютъ ц ли. Тутъ нравственныя отношенія гораздо
важн е юридическихъ, а потому семейное благосостояніе
в рн е обезпечивается оставленіемъ за кажцою стороной
принадлел<ащихъ ей правъ и предоставленіемъ устройства
матеріальной стороны семейнаго быта свободному ихъ соглашенію. Юридическая регламентація брачныхъ отношеній
сегда сопряжена съ весьма значительными ст сненіями.
Именно такая либеральная точка зр нія господствуетъ въ
русскомъ законодательств .
Иначе ставится вопросъ въ отношеніи къ д тямъ. Какъ
общее правило, имущество принадлежитъ родителямъ, которые распоряжаются имъ по своему усмотр нію. Но они
обязаны содержать д тей, пока посл дніе малол тни и не
могутъ сами себ добывать пропитаніе. Когда д ти находятся въ родительскомъ дом , они пользуются обшимъ достояніемъ; если же они отдаются на сторону, то имъ надобно дать средства къ жизни. Къ этому законъ можетъ
принудить родителей. Однако и тутъ обязанности, силою ве-

-

249 —

щей, остаются бол е нравственными, нежели юридическими, ибо вм шательство закона въ семейныя отношенія, и
въ особенности въ родительскую власть, всегда сопряжено
съ величайшими трудностями.
Малол тніе могутъ им ть и собственное имущество, либо
отъ одного или обоихъ умершихъ родителей, либо отъ постороннихъ. Въ такомъ случа учреждается опека, съ ц лыо
сохраненія имушества неприкосновеннымъ до совершеннол тія собственника. Для предупрежденія расхищенія эти
отношенія всегда ставятся подъ контроль общественной
власти. Въ случа смерти обоихъ родителей, опека учреждается и надъ лицемъ малол тняго. Она зам няетъ родительскую власть.
Неприкосновенность семейнаго имущества охраняется
и тамъ, гд сами родители влад ютъ имъ не на полномъ
прав собственности, а какъ временные обладатели, которые должны всец ло передать свое достояніе сл дующему
покол нію. Въ такомъ случа д ти им ютъ право на семейное имущество уже при жизни родителей, но пользоваться имъ они могутъ только посл ихъ смерти. Это составляетъ одну изъ оормъ насл дственнаго права, о которомъ будетъ р чь ниже.
Наконецъ, взрослыя д ти, оставаясь въ семь , могутъ
своею работою участвовать въ поддержаніи и умноженіи
семейнаго имущества. Въ такомъ случа
для нихъ рождается изв стное на него право, соразм рное съ ихъ участіемъ въ общей работ . Таково требованіе справедливости.
Этотъ вопросъ возникаетъ въ особенности въ крестьянской семь , гд семейное достояніе поддерживается личною
работою членовъ.
Кром имущественныхъ отношеній. въ составъ семейнаго
быта входятъ и отношенія къ лицамъ, находящимся въ домашнемъ услуженш. Римское право основательно относило
ихъ къ семейному праву. Тутъ рождаются нравственныя
связи, которыя не могутъ быть подведены подъ типъ простого договора. Т сный союзъ между господами и слугами,

— 250 —

основанный ыа преданкости и любви, составляетъ нравственный элементъ и въ кр постномъ прав . При свободныхъ
отношеніяхъ, юридическая сторона ограничивается добровольно заключаемымъ и добровольно же расторгаемымъ договоромъ; это и составляетъ обычное явленіе настояшаго
времени. Но въ этихъ Формальныхъ границахъ образуется
нравственная связь, которой нельзя упускать изъ вида при
ФИЛОСОФСКОЙ оц нк семейныхъ отношеній. Съ этой точки
зр нія, слуги составляютъ часть семьи, и ч мъ эта связь
т сн е и нравственн е, т мъ выше и краше самая семейная
жизнь.
Еще поверхностн е мысль новаго времени относится къ
понятію о дом , не въ смысл матеріальнаго зданія, а въ
смысл средоточія семейной жизни, обнимаюшаго совокупность ея отношеній, личныхъ и имущественныхъ. Въ древыости это понятіе им ло высокое, не только гражданское,
но и религіозное значеніе. Огонь домашняго очага, какъ
средоточіе семейной жизни, былъ предметомъ религіознаго поклоненія. Зд сь властвовали домашніе боги, Пенаты; зд сь поклонялись душамъ умершихъ предковъ. Когда
отъ семьи отд лялась в твь, она брала съ собою священный огонь съ домашняго очага и несла его на новое жилише. И это им ло высокій нравственный смыслъ. Этимъ
сохранялась духовная связь расходящихся покол ній. Съ
появленіемъ христіанства религіозное значеніе домашняго
очага, разум ется, исчезло, чтб не могло не вести къ
ослабленію кр пости семейнаго союза. Самое понятіе о
дом сохранилось только какъ принадлежность аристократическихъ родовъ, не столько въ видахъ упрочеыія семейной связи, сколько въ видахъ общественнаго' положенія и
политическихъ преимуществъ. Между т мъ, именно въ отношеніи къ семейному быту съ поиятіемъ дома связываются самыя возвышенныя и святыя челов ческія чувства—
любовь къ родителямъ, воспоминанія д тства, дружеское
единеніе семьи, тотъ нравственный духъ, который выносится изъ этой среды и который, переходя отъ покол нія

— 251 —

къ покол нію, составляетъ самую кр пкую основу обшественнаго быта. Домъ составляетъ видимое средоточіе этого духа: это—центръ вс хъ семейныхъ предаиій. Черезъ
него семья продолл<ается за пред лами своего земного существованія. Семьи м няются съ зам ной старыхъ покол ній новыми; но домъ остается,, какъ постоянная ихъ связь.
Черезъ него семья переходитъ въ родъ.
Родъ есть разросшаяся семья. Тутъ сохраняется естественная связь, но въ бол е слабой степени, ибо, съ нарожденіемъ новыхъ покол ній, кровное родство отлаляется,
в тви расходятся и вступаютъ въ новыя отношенія. Но пока
люди живутъ еще въ бол е или мен е т сномъ единеніи другъ
съ другомъ, эти естественныя связи продолжаютъ играть
весьма существенную роль; он зам няютъ вс остальныя. Въ первобытныя времена весь общественный порядокъ
етроился на родовыхъ отношеніяхъ. Даже въ высоко развитыхъ классическихъ государствахъ роды составляли основу всего общественнаго быта. Но въ историческомъ процесс эти естественныя группы постепенно разлагались посторонними элементами и отношеніями чисто гражданскаго
свойства. Въ новое время, при всестороннемъ развитіи
посл днихъ, совокупная организація рода исчезла; однако,
и тутъ родовое начало сохранило сушественное свое зиаченіе не только въ гражданской, но и въ государственной
области. Вся государствекная жизнь основана иа преемственности покол шй, передающихъ одно другому свое
устройство, свои права и свое достояніе. He только монархическія династіи и аристократическіе роды зкждутся
на этомъ начал , но и въ самой демократіи гражданинъ
получаетъ свои права отъ рожденія; онъ является на св тъ
членомъ государства, потому что получилъ жизнь отъ родителей, состоявшихъ въ таковыхъ же отношеніяхъ. Именно
всл дствіе этой преемственности покол ній государство
остается единымъ т ломъ, сохраняющимъ свою непрерывность. На томъ же начал зиждется и весь граждаискій
бытъ. Отходящія покол нія передаютъ посл дующимъ все

-

252 —

пріобр тенное ими достояніе. На этомъ основано насл дственное право, которое составляетъ завершеніе семейнаго
быта, а вм ст и Фундаментъ всего гражданскаго порядка.
Соціалисты смотрятъ на насл дственное право какъ иа
произвольное установленіе законодательства. Сенъ-Симонисты утверждали., что имущество, во имя справедливости,
должно распред литься по способности и д ламъ. Лассаль
вид лъ въ насл дств только историческую категорію, которая должна исчезнуть съ дальн йшимъ развитіемъ челов чества. Сошалисты отрицаютъ право челов ка распоряжаться имуществомъ посл смерти. Утверждаютъ, что
какъ скоро челов къ умеръ, такъ воля его, переставши
сушествовать, теряетъ всякую силу, а имущество, какъ
вьшорочное, должно принадлежать государству. Каждый,
будучи равенъ другимъ, долженъ своимъ трудомъ добывать
себ пропитаніе, а не получать отъ родителей возможности
жить, ничего не д лая. И не только соціалисты, но и утилитаристы держатся, въ сушности, т хъ же началъ. И они
видятъ въ насл дств произвольное челов ческое устаыовленіе. Только въ видахъ общественной пользы они допускаютъ ограниченное насл дованіе въ прямой линіи. При
такомъ порядк , все частное имущество должно мало-помалу перейти въ руки госуларства.
Это воззр ніе, по сз^ществу своему, есть не что иное,
какъ отрицаніе духовной природы челов ческой личности,
а равно и семейнаго начала. Въ д йствительности, насл дственное право не есть произвольное челов ческое установленіе. Оно вытекаетъ изъ глубочайшихъ основъ челов ческаго духа и изъ самаго существа семейныхъ отношеній;
это доказывается уже повсем стньшъ его существованіемъ.
Источникъ его двоякій: право челов ка распоряжаться
своимъ имуществомъ посл смерти и право посл дуюшихъ
покол ній получать достояніе предшествуюшихъ. На первомъ основано насл дованіе по зав щаыпо, на второмъ —
насл дованіе по закону.
О первомъ было уже говорено выше. Мы вид ли, что

— 253 —

изъ самой духовной природы челов ка, изъ того, что онъставитъ себ ц ли, идущія далеко за пред лы его земной
жизни, сл дуетъ, что посмертныя его распоряженія должны
быть уважены. И именно потому, что смерть есть самое
торжественное событіе въ жизничелов ка,—событіе,передъ
которымъ исчезаетъ все мелкое и преходящее и остается.
только вниманіе къ постоянному и в чному, воля, выраженная въ виду этой минуты, получаетъ особенно священныйхарактеръ. Поэтому вс народы въ мір , у которыхъ не
заглохло нравственное сознаніе, оказывали уваженіе къзав шанію. Толъко поверхностное легкомысліе людей, понимающихъ единстветю TO, что можно вид ть глазами и
ощупать руками, отрицаетъ этотъ всемірный Фактъ. Этммъ
челов къ низводится на степень животнаго, которое живетъ только минутными ошущеніями.
Однако, воля зав шателя встр чаетъ границы въ другомъ
начал , не мен е возвышенномъ и святомъ, —въ прав д тей на насл діе родителей. Недостаточно произвести челов ка на св тъ, надобно дать ему средства сушествованія
въ томъ разм р , въ какомъ это доступпо самимъ родителямъ. Д ти являются продолженіемъ ихъ жизии, а потому
вступаютъ во вс ихъ права, получаютъ ихъ достояніе и
пришшаютъ на себя ихъ обязательства. На этомъ основанъ
весь семейный бытъ^ и это составляетъ не только право,
но и обязанность д тей. Требовать, чтобы каждый начиналъ самъ отъ себя, ничего не получая отъ родителей,
значитъ разрывать связь покол ній и смотр ть на лице,
не какъ на произведеніе изв стной семейной среды, черпающее изъ нея вс свои жизненныя силы, а какъ на явленіе, взявшееся неизв стно откуда, загораюшееся и потухающее, подобно падучей зв зд . Этимъ отрицается самый
смыслъ челов ческой исторіи, которая состоитъ въ томъ,
что сл дующія другъ за другомъ покол нія передаютъ одно
другому все свое матеріальное и духовное достояніе. Безъ
этого челов ческая жизнь не подвинулась бы дал е перво.
бытной дикости. Насл дство есть то великое и плодотвор-

— 254 —

ное начало, которое связываетъ прошедшее съ настоящимъ
и будущимъ, а потому составляетъ источникъ и основаніе
истинно челов ческой жизни.
Противъ этого безсильно возраженіе, что преемственность возможна и помимо частнаго насл дованіял присвоеніемъ имущества государству. въ рукахъ кото[)аго оно можетъ
накопляться и служить къ польз сл дуюшихъ покол ній.
Преемственность государственной жизни сама основана на
преемственности рождаюшихся другъ отъ друга покол ній,
то есть, на преемственности семейной. Въ семейств челов къ родится и воспитывается^ отъ него онъ получаетъ вс
основы своего духовнаго и матеріальнаго существованія.
Отрицаніе семейныхъ началъ во имя государственныхъ есть,
какъ уже сказано, не только отрицаніе самыхъ возвышенныхъ челов ческихъ чувствъ, но и подрывъ глубочайшихъ
устоевъ государственной жизни. Это—полное изврашеніе
природы челов ка.
Государство т мъ мен е можетъ вступаться въ частное
насл дство, что оно не им етъ на него ни мал йшаго права.
Оно не работаетъ и не производитъ; это д лаютъ частныя
лица, а потому имъ и ихъ д тямъ принадлежитъ прюбр тенное ими достояіііе. Государство должно охранять это
достояиіе отъ стороннихъ посягательствъ, а не присвоивать
его себ , что составляетъ худшій видъ грабежа, ибо это
грабежъ со стороны т хъ, кому власть дана зат мъ, чтобы
его прес кать. Все, что госудзрство въ прав д лать, это—
требовать отъ гражданъ, чтобы они часть своего достоянія
давали на обшествепныя потребности; но и это должно
совершаться на основапш справедливости, по обшему закону, то-есть, пропорціонально средствамъ каждаго. Присвоеніе же себ насл дства путемъ чрезм рныхъ налоговъ
есть не что иное, какъ замаскировашюе, то-есть лицем рное
грабительство, начало, которое мен е всего прилично государству, какъ союзу, носящему въ себ созианіе нравственныхъ требованй.
Это отиосится не только къ насл дованію д тей, но и къ

— 255 —

насл дованію боковыхъ родственниковъ. Государство и тутъ
не им етъ права вступаться, потому чтоимущество ему не
принадлежитъ. Частное имущество передается по иачаламъ
частнаго, а не публичнаго права. Гд н тъ ближайшихъ
степеней родства, тамъ, за недостаткомъ воли зав шателя,
наступаетъ насл дованіе бол еотдаленныхъродственниковъ.
Относительно родовыхъ имушествъ, право посл днихъ основывается на томъ, что имушество родоначальника д лится
между потомками, и когда прес кается одна в твь, то оно
переходитъ къ другимъ. Относительно же благопріобр тенныхъ ішуществъ, переходъ ихъ къ боковымъ родственникамъ, при отсутствіи зав щанія, основанъ на родовой
связи, которая сохраняетъ зд сь существенное свое значеніе. Именно въ этомъ, признаваемомъ вс ми законодательствами прав , вырал{ается то въ высшей степени важное начало, что насл дство есть установленіе частнаго,
а не публичнаго права. Этимъ область частныхъ отношеній
ограждается отъ посягательства со стороны государственной власти.
Истинная задача государства въ соер насл дствеинаго
права состоитъ не въ присвоеніи себ того, что ему не
принадлежитъ, а въ опред леніи и соглашенш т хъ противоположныхъ началъ, которыя зд сь проявляются: правъ
зав шателя и правъ насл дниковъ. Тамъ, гд есть д ги и
гд имушество считается родовьшъ, права зав шателя, по
существу д ла, ограничены. Законъ долженъ опред лить,
какою долей имушества онъ можетъ распорядиться по
своему усмотр нію, и на какой срокъ могутъ им ть силу
его распоряженія. Отцу семейства нельзя отказать въ прав
распорядиться своимъ ДОМОІИЪ такъ, чтобы онъ сохранялся
въ семь . Но установленіе неотчуждаемыхъ имуществъ
ст сняетъ права новыхъ влад льцевъ. Черезъ это новыя
покол нія связываются нав ки волею прежнихъ. Задача
законодательства состоитъ въ томъ, чтобы согласить обоюдныя требованія: признавая волю зав щателя, надобно
дать свобод сл дующихъ покол ній достаточно простора,

— 256 —

чтобъ они могли сд латься хозяевами своего имушества.
Это—д ло положительнаго законодательства.
Тотъ же вопросъ возникаетъ и при разд л имуществъ
въ насл дованіи по закону. Начало справедливости требуетъ равнаго разд ла; но сохраненіе дома, какъ семейнаго
центра, ведетъ къ неравенству, ибо домъ можетъ достаться
только одному и притомъ при такихъ условіяхъ, чтобы
насл дникъ им лъ возможность его поддержать. Мы вид ли,
что это им етъ весьма существенное значеніе, не только
для поддержанія аристократическихъ родовъ, но и для
сохраненія семейныхъ преданій, составляющихъ одну изъ
важн йшихъ нравственныхъ основъ общественнаго быта.
Такъ сохраняются и купеческія ФИрмы, и крестьянскія усадьбы. Н тъ СОМЕІ НІЯ однако, что чрезъ это остальныя д ти
лишаются значительной части имущества. Это—жертва, которая нриносится сохраненію родного гн зда и вс хъ связаниыхъ съ нимъ нравственныхъ элементовъ. Въ какой м р
допустима эта жертва, и какъ согласить обоюдныя требованія, это опять составляетъ задачу положительнаго законодательства. Аристократическія законодательства даютъ
перев съ сохраненію дома, демократическія —равному разд лу насл дства. Но и тутъ законъ не можетъ расгюряжаться произвольно; главное зависитъ отъ нравовъ. Законъ,
идущій наперекоръ нравамъ, остается безсиленъ. Объ этомъ
лучше всего свид. тельствуетъ законъ Петра Великаго о
маіоратахъ, который не могь привиться къ русскому обществу, всл дствіе чего онъ вскор былъ отм ненъ. Нравы
же вырабатываются не только семейиымъ бытомъ, но и т ми
многообразными обшественньши отношеніями^ въ которыя
вступаетъ челов къ, и которыя предъявляютъ ему свои
требованія и налагаютъ на него свою печать.
Семейныя и родовыя связи составляютъ только первоначалыіую, естествениую основу челов ческихъ обществъ.
Съ расхождешемъ в твей он слаб ютъ; съ т мъ вм ст
союзъ родственниковъ уступаетъ м сто отношеиіямъ къ
постороннимъ. Черезъ это, семейство переходитъ въ граж-

— 257 —

• '
данское общество. Съ другой стороны, присушій семейному
быту нравственно - религіозный элементъ образуетъ свой
самостоятельный союзъ — церковь. Эти два противоположные другъ другу союза составляють вторую ступень развитія челов ческаго общежитія.
ГЛАВА III.

Гражданское общество.
Гражданское общество есть совокугіность частныхъ отношеній между лицами, управляемыхъ гражданскимъ или частньшъ правомъ. Кром отд льныхъ лицъ, сюда входятъ и
образуеиые ими частные союзы. Съ этой точки зр нія семейство входитъ въ составъ гражданскаго общества, хотя
оно им етъ, какъ мы вид ли, свои собственныя, спеціально
ему свойственныя начала.
Но и тутъ право устрояетъ только Формальную сторону
общежитія. Содержаніе его составляютъ опред ляемые правомъ интересы, матеріальные и духовные. Мы вид ли, что
понятіе объ интерес къ праву не приложимо. Интересъ
есть ц ль ; которую ставитъ себ челов къ; правомъ же
опред ляется область его свободы, то-есть, возможность
пресл дованія этихъ ц лей совм стно съ свободою другихъ.
Правомъ установляются границы, въ которыя интересъ вноситъ жизненное содержаніе. При общеніи людей, изъ этого
возникаетъ живое взаимиод йствіе интересовъ, которые,
соединяясь м разд ляясь, образуютъ безконечно разнообразное сплетеніе частныхъ отношеній. Совокупность ихъ
и есть то, что называется гражданскимъ обществомъ, или
просто обществомъ, въ отличіе отъ государства. Посл днее
названіе обозначаетъ не столько юридическую, сколько
жизненную сторону этихъ отношеній. Однако оно употребляется и юристами. Въ Германіи слово Gesellschaft, въ отличіе отъ государства, Staat, получило полное право гражлаиства.
Установленіе

понятія о гражданскомъ обществ

было
17

1

— 258 —

одною изъ самыхъ плодотворныхъ мыслей Гегеля. Этимъ
обозначался ц лый рядъ явленій, им ющихъ свой спеціальный характеръ и управляемыхъ особыми нормами права.
Поэтому выдающіеся юристы, какъ Робертъ Моль, Штейнъ
и другіе,усвоили себ эту мысль и принялись за разработку
этого понятія. Пошли споры о томъ, что такое общество
и въ чемъ состоитъ его отличіе отъ государства: сл дуетъ
ли понимать подъ этимъ именемъ только частные союзы
или, з т 0 в рн е, всю совокупность частныхъ отношеній
между людьми? *). Но каково бы ни было различіе взглядовъ относительно подробностей, самое понятіе объ обществ , какъ самостоятельной систем отношеній, существенно отличной отъ государства, можно считать прочно установленнымъ въ наук . Въ этомъ могутъ сомн ваться только
т , которые не усп ли вдуматься въ эти явленія или мало
знакомы съ юридическою литературой. Въ настояшее время
въ особенности, когда на первый планъ выдвинулись именно
общественныя отношенія, которыя въ борьб классовъ приняли угрожающій характеръ, самостоятельное значеніе
этой области есть Фактъ, кидаюшійся въ глаза. Отличіе
общества отъ государства сд лалось ходячею истиной,
признаваемой вс ми **).
*) Эти споры были хорошо резюмированы въ брошюрк
Трейчке: Die
Gcsellschaftsuiissenschaft. 1859- Онъ опред ляетъ общество почти такъ же, какъ
указано выше: «если государство есть народъ въ своемъ единичномъ упорядоченномъ сожительств , то всего проше и сообразн е съ словоупотребленіемъ понимать подъ именемъ общества разнообразныя частныя стремленія
членовъ народа, ту с ть всякаго рода зависимостей, которая возникаетъ изъ
оборота» (стр. Ьі).
**) Для прим ра приведу слова одного изъ видныхъ современныхъ философовъ, Вундта. Указавши на совм стность организаціи ц лаго съ разнообразнымъ расчлененіемъ частныхъ связей, онъ говоритъ: сна этомъ основано
въ настоящее время въ высшей степени характеристичесісое для вс хъ явленій совокупнаоо духа отношеніе юсударства и общества. Государству, какъ
единственной единиц , над ленной истинными свойстваіМИ органической совокупной личности, противополагается обшество, какъ судша всЬхъ товариществъ, союзовъ и жизнеыныхъ связей, которыя возникаютъ изъ свободиаго
соединенія лицъ, а потому, также какъ и отд льныя лица, подчиняются
юридической заіцит и нздзору государства» (Syst. der Phil., стр. б п ) .

—

259

—

Для юриста, въ особенности, это отличіе составляятъ,
можио сказать, азбуку его науки, безъ которой нельзя сд лать въ ней ни единаго шага. Признать, что общество есть
только часть госуларства, а не самостоятельная область
явленій, значитъ признать, что гражданское право есть часть
государственнаго, чего, конечно, ни одинъ юристъ допустить не можетъ. Если же общество есть самостоятельная
область явленій, управляемыхъ особыми нормами права, то
н тъ сомн нія, что эти явленія должны быть предметомъ
самостоятельнаго изученія, а потому и отд льной отраслью
науки. [Находясь въ государств
и подчиняясь ему вн шнимъ образомъ, обшество состоитъ съ нимъ въ постоянномъ
взаимнод йствіи. Оно вліяетъ на государство, также какъ
посл днее, съ своей стороны, вліяетъ на него.(Но обшество
не поглощается государствомъ, также какъ и семейство
имъ не поглощается, хотя к оно въ немъ находится и состоитъ у него въ подчиненіи. Для челов ческой личности,
для ея свободы и правъ, это признаніе самостоятельности
гражданскаго общества им етъ въ высшей степени важное
значеніе, ибо этимъ оно ограждается отъ поглощенія ц лымъ. Этимъ разр шается, вм ст съ т мъ, и в чно продолжающійся споръ между индивидуализмомъ и централизмомъ въ общественной жизни. На индивидуализм зиждется
гражданское общество, централизмъ составляетъ принадлежность государства. Разд леніе этихъ двухъ областей
даетъ каждому изъ этихъ началъ подобающее ему м сто *).
*) Я старался свести къ общему итогу вс явленія, относящіяся къ обществу, во второй части Ktjpca Государственной Науки, которой я далъ заглавіе:
Ученіе объ Обществ (Gesellschaftswissenschaft), или Соціолиііл. Посл дній
терминъ я употребилъ съ ц лью дать этому понятію бол е ограниченное, но
сь т мъ вм ст и бол е научное значеніе. Сказанное во Введеніи оправдываетъ этотъ взглядъ. Объ этомъ сочиненіи изв стнымъ ученымъ и соціологомъ было высказано мн ніе, что это—чисто метафизическій трактать (Кар евъ:
Введеніе въ изученіе соціологіи, стр. 364)- Такое сужденіе для меня непонятно. Тутъ подъ именемъ метгфизики, разум ется н что такое, что мн
совершенно неизв стно. Въ д йствительности, означенное сочиненіе заключаетъ въ себ бол е или мен е удачный или неудачный анализъ общественныхъ явленій, относящихся къ этой области. Въ немъ говорится и о мета17*

— 260

-

Интересы, входящіе въ составъ гражданскаго общества,
двоякаго рода: матеріальный и духовный. Но первые составляютъ далеко бблыиую часть отношеній, опред ляемыхъ правомъ. Посл дніе, по самой своей природ , осуществляются, главньшъ образомъ, путемъ своболнаго обм на мыслей и чувствъ. Только вн шнею и всего бол е имущественною своею стороной они подлежатъ юридическимъ
опред леніямъ. Таковы постановленія о литературной я
художественной собственности. Съ другой стороны, этотъ
обм нъ мыслей, касаясь нер дко существенныхъ интересовъ
ц лаго, подлежитъ контролю государства, которое можетъ
полагать ему границы. Но это относится уже къ другому
порядку отношешй, въ которомъ люди являются членами
высшаго ц лаго. Въ области гражданской духовный обм нъ
становится предметомъ права лишь настолько, насколько
онъ касается личности й имущества гражднъ, что составляетъ весьма малую часть его содержанія. Напротивъ, матеріальный обм нъ совершается главнымъ образомъ путемъ
договоровъ, им ющихъ юридическую обязательную силу.
Всл дствіе этого происходитъ довольно понятное см шеніе
гражданскаго общества съ экономическимъ обшествомъ, между т мъ какъ посл днее составляетъ только часть перваго.
Именно этотъ спеціальный характеръ экономическихъ отношеній д лаетъ то, что они становятся предметомъ отд льной науки, получившей не совс мъ правильное названіе политической экономіи. Тутъ есть особый разрядъ явленій. которыя им ютъ свои спеціальные законы и которыя, поэтому, должны быть изучаемы отд ль.но отъ другихъ, хотя бы они и см шивались въ д йствительной жизии. Такова именыо была задача такъ называемой классической политической экономіи, которая, стоя на строго нафизик , ибо метафизика есть тоже общественное явленіе, которого нельзя
обойти и которое надобно стараться понять. Но я вовсе не им лъ въ виду
писать метафизическій трактатъ и не знаю, на какомъ основаніи можно изученіе общественныхъ явленій принять за метафизику. Критикъ, повидимому,,
вовсе не зыакомъ съ юридическою литературой по этому предмету.

— 261 —

учиой почв , дала самые плодотворные результаты. Между
т мъ, въ нов йшее время, такое спеціальное изученіе экономическихъ явленій считается одностороннимъ. Утверждаютъ, что въ жизни съ ними постоянно переплетаются и
юридическія и нравственныя начала, которыя, при изсл доваыіи реальныхъ явленій, не могутъ быть отъ нихъ отд леиы.
Всл дствіе этого, нов йшая политическая экономія въ Гернаніи получила въ заачительной степени нравственный характеръ. Очевидно, однако, что такое сочетаніе экономическихъ началъ съ юридическими и нравственными требуетъ предварительнаго спеціальнаго изученія, какъ права,
такъ и нравственности. Строго научное изсл дованіе ие
можетъ идти инымъ путемъ. Между т мъ, совремеыныеморализующіе экономисты избавляютъ себя отъ этой работы,
которая имъ не по силамъ. Всл дствіе этого, ихъ экономическія теоріи представляютъ странную см сь искаженныхъ
посторонними прим сями экономическихъ началъ съ вовсе
не изсл дованными и плохо усвоенньши юридическими и
нравственными понятіями. Такой именно характеръ носитъ
на себ большинство произведеній соціалистовъ ка едры
и соціалъ-политиковъ *).
1_Въ общественной жизни экономическія явленія д йствительно сочетаются съ юридическими и иравствениыми. Изсл дованіе этой связи составляетъ одну изъ важн йшихъ
задачъ науки объ обществ . Но для этого требуется прежде
всего разложить явленія на части и изучить каждую сторону отд льно. Такъ поступаютъ вс науки, им ющія какоенибудь притязаніе на точность. Математика изучаетъ свои
-спеціальныя отношенія, оизика свою область явленій, химія
свою, хотя въ д йствительности одни явленія постоянно
см шиваются съ другими. Научный синтезъ возможенъ толь•ко на основаши предварительнаго анализа. Поэтому и наука
объ обществ должна опираться .на начала, выработаниыя,
*) Доказательства читатель можетъ найти въ моемъ сочиненіи: Собствспностъ и Государство.

— 262 —

съ одной стороны, политическою экономіей, съ другой стороыы—правомъ и нравственностыо. Только пользуясь этими
данными, она можетъ придти къ достов рнымъ и точиымъ
выводамъ.
Экономическая наука представляетъ намъ общеніе людей
путемъ разд ленія труда и соединенія силъ. Отсюда проистекаетъ экоиомическій оборотъ, или обм нъ произведеыій.
Движущая пружина этого процесса есть личный гттересъ,
то-есть, стремленіе къ матеріальнымъ благамъ и къ удовлетворенію матеріальныхъ потребностей. Морализуюшіе
экономисты клеймятъ личный интересъ подъ именемъ эгоизма,
считая его недостойньшъ нравственной природы челов ка.
Но это ополченіе противъ личнагоинтереса въ экономической области есть не бол е какъ декламація, не им ющая
смысла. Говоря о нравственности, мы вид ли, что удовлетвореніе своихъ матеріальныхъ потребностей, даже въ широкихъ разм рахъ, не им етъ въ себ ничего беззаконнаго.
Вся задача челов ка въ покореніи природы состоитъ въ
пріобр теніи матеріальныхъ благъ и въ удовлетвореніи матеріальныхъ потребностей, и эта задача составляетъ одну
изъ высокихъ ц лей челов ка на земл ; въ ней заключается
необходимое условіе самаго духовнаго развитія. Личный
интересъ вытекаетъ изъ природы лица, какъ такового; онъ
составляетъ неотъемлемое его право. Съ нимъ совм стны
и всякаго рода нравственныя ц ли. Челов къ можетъ д лать изъ пріобр теннаго какое угодно употребленіе; онъ
можетъ работать не для себя только, а для семьи, что иесть самое обыкновенное явленіе. Но до экоиомической науки это не касается; она изсл дуетъ не нравственную, a
экономическую сторону отношеній, и тутъ она справедливо
утверждаетъ, что личный интересъ составляетъ главнуюдвижушую пружину всякой плодотворной д ятельности.
Въ этомъ именно состоит.ъ существенное отличіе свободнаго труда отъ кр постного. Самое удовлетвореніе личнаго
интереса, при разд леніи труда, возможно только черезъ
удовлетвореніе чужого. Челов къ можетъ работать для себя

— 263 —

только работая для другихъ. Потребитель есть ц ль всего
производства, и вся задача производства состоитъ въ томъ,
чтобы ему угодить, Такимъ образомъ, само собою, въ силу
взаимности. установляется общеше интересовъ.
Всл дствіе этого, д йствіе личнаго интереса въ экономической области не зависитъ вполн отъ челов ческаго произвола. Челов къ можетъ достигнутъ своихъ ц лей, только
сообразуясь съ чужими потребностями и подчиняясь т мъ
законамъ, которыми управляются эти отношеыія. Эти законы не суть произведенія челов ческой воли; они вытекаютъ изъ природы вещей, изъ отношенія челов ка къ матеріальному міру и къ другимъ свободнымъ единицамъ.. Выгоды разд ленія труда и соединешя силъ, значеніе капитала, посл дствія конкурренціи, услозія оборота, установленіе
ц нъ—все это составляетъ область чисто экономическихъ
законовъ, сушествепно отличныхъ, какъ отъ законовъ матеріальиаго міра, такъ и законовъ, опред ляющихъ отыошенія права и нравственности. И подобно тому какъ ФИЗИческую природу челов къ можетъ покорять себ , только
подчиняясь ея законамъ, такъ и въ экономической области
онъ можетъ достигать своихъ ц лей, только подчиняясь
управляющимъ ею законамъ.
Черезъ это, олнако, онъ не д лается членомъ высшаго
ц лаго, обнимающаго вс эти отношенія. Нер дко эта взаимность интересовъ, управляемыхъ общими законами, приводитъ изсл дователей къ представленію экономическаго
общества въ вид организма, въ которомъ различныя отрасли
производства являются какъ бы органами и Функціями совокупныхъ потребностей. Но такое понятіе есть не бол е
какъ метаоора. Потребности, которымъ призвано удовлетворять экономическое производство, суть главыымъ образомъ потребности частныя; потребности общества, какъ
ц лаго, составляютъ лишь весьма малую ихъ часть. Точно
также и производство, руководимое личнымъ интересомъ,
есть производство частное, а не общественное. Нер дко
производство и потребленіе распред ляются между разными

-

264 —

странами, не им ющими никакой обшей организаціи. Производитель въ Англіи работаетъ на вс страны міра и въ
зам нъ того получаетъ ихъ произведенія. Понятіе объ организм тутъ совершенно неприложимо. Никакой организмъ
не удовлетворяетъ своимъ потребностямъ, удовлетворяя
чужимъ. Желудокъ не перевариваетъ пищи для другой
особи. Въ д йствигельности, во всемъ этомъ экономическомъ процесс , обнимающемъ все челов чество, н тъ ничего, кром взаимнод йствія свободныхъ едииицъ; но изъ
этого взаимнод йствія, въ силу самопроизвольно установляющагося общенія интересовъ, возникаетъ ц лый міръ самыхъразнообразныхъ и сложныхъ отношеній, управляемыхъ
законами, вытекаюшими изъ природы вещей. Изученіе этихъ
законовъ составляетъ предметъ эмономической науки.
Спрашивается: въ какомъ отношеніи состоятъ эти явленія къ праву и нравственности? Для науки объ обществ
это составляетъ коренной вопросъ.
Отношеніе къ нравственности опред ляется очень просто. Нравственный законъ совершенно независимъ отъ
экономическихъ отношеній, и, въ свою очередь, экономическіе закоыы независимы отъ нравственнаго. Разд леніе
труда, капиталъ, оборотъ, опред леніе ц нности произведеній—все это понятія и явленія, принадлежащія къ совершенно иной области. Мы вид ли, что, по существу своему,
нравственный законъ есть законъ ФОрмальный; содержаніе
дается ему извн . Оно коренится въ систем влеченій, которыя, въ общественной соер , выражаются въ экономическихъ отношеніяхъ. Мы вид ли также, что приложеніе
нравственнаго закона къ систем влеченій есть д ло сов сти, то-есть, свободнаго внутренняго самоопред ленія
челов ка. Это вполн прилагается и къ занимающему насъ
вопросу. Между экономическими отношеніями и нравственными требованіями есть та общая черта, что т и другія
суть явленія свободы, всл дствіе чего эти дв области
остаются самостоятельными, а соглашеніе ихъ предоставляется свободной вол лицъ. Экономическая наука изсл -

-

265 —

дуетъ, какого рода отношенія возникаютъ изъ взаимнод йствія свободныхъ единицъ при покореніи вн шней природы
и обращеніи ея на пользу челов ка, и какими законами эти
отношенія управляются; но хорошо или дурно, нравственно
или безнравственно челов къ пользуется пріобр таемыми
имъ благами, до этого ей н тъ д ла. Это — задача моралиста; тутъ надобно д йствовать ыа челов ческую сов сть,
которая одна является зд сь судьею. Если же, вм сто д йствія на сов сть, хотятъ нравственныя начала водворять въ
экономической области путемъ принудительнаго за^она^то
это ведетъ къ извращенію нравственности. Какъ уже было
неоднократно зам чено, принудительная нравственность
есть безнравственность. Поэтому и политическая экономія,
основанная на нравственныхъ началахъ, есть не только не
научная, но и безнравственная теорія.
Принудительный законъ есть законъ юридическій, а потому существенное значеніе им етъ отношеніе экономическихъ явленій не къ нравственности, а къ праву. Тутъ
д йствительно связь самая т сная, ибо весь экономическій
оборотъ ограждается и обезпечивается правомъ. Спрашивается: какое же тутъ д йствуетъ право, публичное или
частное?
Въ этомъ, казалось бы, не можетъ быть ни мал йшаго
сомн нія. Досел всегда и везд , гд только существуютъ
свободныя отношенія между людьми, экономическій оборотъ регулировался и регулируется частнымъ правомъ.
Собственность и договоръ, на которыхъ покоится весь экономическій бытъ, суть опред ленія частнаго права. Это—
•Фактъ міровой, составляющій содержаніе и плодъ всей
исторіи челов чества. Съ развитіемъ свободы въ челов ческихъ обществахъ бол е и бол е отпадаютъ путы, налагаемыя на челов ческую д ятельность государственньми
ц лями, и частный характеръ экономическихъ отношеній
выступаетъ съ полною очевидностью. Однако, вопреки
этому мі-ровому Факту, въ настояшее время высказывается
мн ніе, что экономическія отиошенія должны опред ляться

— 266 —

не частньшъ, а публичнымъ правомъ *). Такое воззр ніе
очевидно коренится въ соціалистическомъ взгляд иа экономическій бытъ, какъ на ц льную систему, управляемую
и направляемую государствомъ. Утверждаютъ, что распред леніе имуществъ составляетъ самый существенный иптересъ государства и должно совершаться по общему плану.
Лице же является только складомъ товаровъ, разм щаемыхъ по разньшъ центрамъ государствеыною властыо; само
по себ , оно никакого значенія не им етъ **).
Такой взглядъ представляетъ полное извращеніе вс хъ
экономическихъ и юридическихъ понятій и отношеній. He
только онъ противор читъ всему, что есть въ д йствительности, но онъ не им етъ ни мал йшаго теоретическаго
основанія, а потому лишенъ всякой возможности осуществиться даже въ самомъ отдаленномъ будущемъ. Онъ весь
основанъ на см шеніи общества съ государствомъ, свободнаго взаимнод йствія единичныхъ силъ съ центральной организаціей совокупнаго союза. Зд сь съ полною ясностыо
обиаруживается высокая важность различенія этихъ понятій и этихъ явленій. См шеніе ихъ ведетъ къ коренному
отрицанію челов ческой свободы и къ превращенію лица
въ складъ товаровъ, то-есть, къ низведенію его на степень
бездушнаго орудія государственной власти. Въ д йствительности, распред леніе имуществъ вовсе не есть д ло
государства. Оно совершается не по общему плану, а въ
силу правъ, принадлежащихъ челов ку, какъ разумно-свободному существу, и осуществляемыхъ собственною его
д ятельностыо. Какъ свободное лице, челов къ самъ пріобр таетъ имущество; какъ членъ семьи, онъ получаетъ насл діе родителей. Общійзаконъ установляетъ только Формы,
въ которыхъ это совершается. Государство никому ничего
*) См. Петражицкій: Die Lehre vom Einkommen, II, стр. 466: «Der
Volksreichthum ist begrifflich keine Privatsache. Die Vertheilung des Volksreichthums ist begrifllich eine affentliche Institution».
**) Тамъ же стр. 462: «die Person im Vermogensrechte ist eine ideelle
Guterstation im Processe der Gutervertheilung».

— 267 —

не даетъ; оно опред ляетъ только возможность пріобр тенія. Поэтому и распред леніе имушествъ зависитъ не отъ
него, а отъ д ятельности частныхъ лицъ и отъ ихъ взаимныхъ отношеній. Это составляетъ основаніе всякаго гражданскаго быта, и это одно, чтб огражлаетъ и обезпечиваетъ челов ческую д ятельиость. Отрицать это значитъ
подрывать вс основы гражданскаго порядка. На м сто ясныхъ и твердыхъ опред леній права водворяется полный
хаосъ понятій. Это и составляетъ отличительную черту современнаго соціализма ка едры.
Но если экономическія отношенія, не только Фактически,
но и по самому существу д ла, управляются началами частнаго, а не публичнаго права, то спрашивается, въ какомъ
отношеніи находятся между ссбою эти два элемента? Право
ли опред ляется экономическими отношеніями, или, наоборотъ, экономическія отношенія опред ляются правомъ?
Мы вид ли, что начала права совершенно независимы
отъ экономическаго порядка. Они вытекаютъ изъ природы
челов ческой личности и опред ляютъ взаимныя отношенія
свободы разумныхъ существъ. Но и это начало, также
какъ нравственность, есть чисто ФОрмальное; содержаніе
дается ему экономическими отношеніями, которыя, по
этому самому, им ютъ свои собственные законы, независимые отъ законовъ юридическихъ. Но зд сь, въ отличіе отъ
нравственности, приложеніе юридическихъ законовъ не иредоставляется свобод лицъ, а сопровождается принужденіемъ. Этого требуетъ самое сушество вн шней свободы;
того же требуютъ и экономическія отиошенія, которыя тогда
только покоятся на твердой почв , когда они ограждаются
принудительньши опред леніями права. Пріобр тенное челов комъ охраняется какъ собственность; исполненіе взаимныхъ обязательствъ обезпечивается юридическимъ договоромъ. И тутъ, также какъ въ отношеніи къ нравствеиности,
черта обшая обоимъ элементамъ состоитъ въ томъ, что
они опред ляются свободою; но зд сь это свобода вн шняя,
а потому ограждаемая принужденіемъ. Сочетаніе обоихъ

— 268 —
иачалъ совершается черезъ то, что экономическія отношенія движутся въ оормахъ, установленныхъ правомъ, a
право, съ своей стороны, приспособляетъ свои Формы къ
потребностямъ экономической жизни. Тутъ есть взаимнод йствіе, въ которомъ однако право является господствующимъ началомъ, ибо оно установляетъ обязательныя Формы.
Поэтому движеніе экономической жизни существенио зависитъ отъ развитія юридическаго сознанія. Достаточно
указать на тотъ коренной переворотъ, который производитъ во вс хъ экономическихъ отношеніяхъ отм на невольыичества или кр постного права. Эта отм на происходитъ
не въ силу экономическихъ соображеній, а всл дствіе развитія юридическаго сознанія: законодатель приходктъ къ
уб жденію, что челов къ не долженъ принадлежать челов ку. Въ хозяйственномъ отношеніи это можетъ иногда
быть даже невыгодно; но высшія юридическія и нравственныя требованія д лаютъ эту м ру необходимою, и экономическій бытъ долженъ съ этимъ сообразоваться. Съ другой стороны, если возросшія подъ охраною права экоио-"
мическія силы требуютъ свободы, а юридическій законъ
полагаетъ имъ всякаго рода ст сненія, то это обыкновенно кончается т мъ, что юридическій законъ ниспровергается и зам няется новымъ, бол е приспособленнымъ къ
народившимся потребностямъ. Гд есть взаимнод йствіе
двухъ элементовъ, тамъ есть неизб жное и взаимное вліяніе ихъ другъ на друга. Но именно поэтому всякая односторонняя теорія тутъ неум стна. Отсюда полная несостоятельность такъ называемаго экономическаго матеріализма.
Пытаясь вывести все развитіе челов ческихъ обществъ изъ
і экономическихъ отношеній, онъ упускаетъ изъ- вида самое
важное и существенное—развитіе юридическаго сознанія,
которое все-таки остается господствующимъ историческимъ
оакторомъ въ гражданскихъ отношеніяхъ, а еще бол е въ
/I государств . Какъ уже было зам чено, экоыомическая сто) рона челов ческой жизни всегда им етъ служебное значеніе. He ею опред ляется развитіе духа; она является

— 269 —
только условіемъ, видоизм няющимъ это развитіе, ибо духъ
д йствуетъ въ матеріальной сред , а потому долженъ сообразоваться съ ея свойствами.
Развитіе эконоыическихъ отношеній подъ охраною права
естественно и неизб жно ведетъ къ неравенству. Сказанное выше о равенств и неравенств находитъ зд сь ФЗКТИческое приложеніе. Мы вид ли, что право, какъ Формальное начало, установляетъ только Формальное равенство:
оио признаетъ за каждымъ одинакую съ другими свободу
пресл довать свои ц ли и одинаково охраняетъ пріобр теі-шое: но самое употребіеніе свободы, при неравенств
способностей и положеиій, естественно и необходимо ведетъ къ неравенству. Мы вид ли, что таковъ общій законъ
всякаго реальнаго бытія, котораго полнота состоитъ въ
безконечномъ разнообразіи силъ, условій и положеній.
Въ экономической с.Фер это проявляется вполн . Различіе способностей и условій, въ которыя поставлеиы люди,
ведетъ къ тому, что одии пріобр таютъ болыі^ а другіе
меньше. Эти различія могутъ быть весьма значительны; ибо
экономическая д ятельность- ые состоигъ только въ совершеніи изв стныхъ механическихъ передвижеиій: матеріальный трудъ и тутъ им етъ служебное значеніе. Несравненно
важн е духовныя, руководящія начала д ятельности: ум ніе
соображать ц ли и средства, пользоваться обстоятельствами, разсчитывать выгоды и невыгоды. руководить предпріятіемъ и изыскивать новые пути,однимъ словомъ, — энергія,
постоянствй, расчетливость, изобр тательность, которыя у
разныхъ людей неизм римо различны, а потому прмводятъ
къ далеко расходяшимся результатамъ. Ч мъ сложн е промышленный бытъ, т мъ большее значеніе им ютъ эти качества. Ими основываются и поддерживаются громадныя
состоянія. И пріобр тенное такимъ образомъ становится
источиикомъ новыхъ прюбр теній. Въ промышленной области капиталъ играетъ преобладающую роль. Только съ
помощыо его челов къ покоряетъ природу и д лается царемъ земли. Капиталъ, передаваясь отъ покол нія поко-

— 270 —

л нію и увеличиваясь работою каждаго изъ нихъ, является
источникомъ и двигателемъ всего экономическаго развитія;
отъ него происходитъ все умноженіе богатства въ челов ческихъ обшествахъ. Но это самое ведетъ къ неизб жному
неравенству, ибо пріобр тенное имущество, передаваясь
отъ одного покол нія другому, накопляется въ рукахъ его
обладателей, которые получаютъ такимъ образомъ прпвилегированное положеніе среди другихъ. Таково естественное и необходимое посл дствіе экономическаго развитія.
Капиталъ не принадлежитъ обществу, какъ утверждаютъ
соціалисты. Обшество есть не бол е какъ Фиктивное лице,
которому ничего не принадлежитъ; въ д йствительности,
оно представляетъ только совокупность частныхъ силъ,
которымъ поэтому и принадлежитъ то, что метаФорически
называется обшественнымъ достояніемъ. Столь же мало
капиталъ принадлежитъ государству. He оно его произвело,
а потому оно не им етъ на него ни мал йшаго права. Капиталъ производится и умножается работою и сбереженіями частныхъ лицъ, которыя. поэтому являются законньши
его собственниками и, какъ таковые, передають его своему потомству. Какъ и вся экономическая д ятельность,
производство и накопленіе капитала есть д ло частное, a
не государственное. Въ качеств охранителя права, государство призвано только установлять обшія для вс хъ условія его прюбр тенія и ограждать его отъ посягательства
со стороыы другихъ. Поэтому сушествованіе капиталистовъ составляетъ естественное и законное посл дствіе, a
вм ст и необходимое условіе всякаго экономическаго развитія. Капитализмъ не есть только преходящее явленіе:
это—вся экономическая исторія челов чества. Весь экономическій прогрессъ состоитъ въ накопленіи капитала, и
ч мъ дальше идетъ челов чество, т мъ болылее онъ получаетъ значеніе.
Отсюда происходитъ различіе общественныхъ. классовъ, явленіе въ высшей степени важное для всего общественнаго
быта, и котораго изсл дованіе принадлежитъ собственио

— 271 —
наук объ обществ . Для государства оно составляетъ
данное, на которое оно можетъ возд йствовать, но съ которымъ оно должно сообразоваться.
Общественные классы могутъ быть весьма разнообразны.
Они строятся и на количественныхъ и на качественныхъ
опред леніяхъ. Каждое спеціальное занятіе или интересъ
и каждая ступень въ пред лахъ одного и того же занятія
могутъ быть основаніемъ для образованія изв стнаго класса.
Въ экономическомъ отношеніи первое и основное разлычіе есть количественное: обшество разд ляется на богатыхъ
и б дныхъ. Это различіе существовало и существуетъ всегда
и везд ; но при водвореніи общественной свободы, въ особенности тамъ, гд б дные получаютъ политическія права,
что им етъ м сто въ демократіяхъ, эти классы сплотняются
въ бол е или мен е организованныя партіи и вступаютъ
другъ съ другомъ въ борьбу. Это явленіе повторяется и
въ древней исторіи, и въ новой. Древнія республики рушились всл дствіе борьбы богатыхъ и б дныхъ. Тамъ изъ этой
борьбы не было исхода. При сушествованіи рабства не
было простора для свободнаго труда, а потому не могь
образоваться средній классъ, связывающій противоположныя крайности. Оставалось воздвигнуть независимую отъ
общества власть, которая могла бы ихъ сдерживать. Таково было значеніе греческихъ монархій и Римской имперіи.
Въ новое время, напротивъ, при свобод труда, развивается
средній классъ, который образуетъ постепенный переходъ
отъ низшихъ къ высшимъ и даетъ первымъ возможность
возвыситься къ посл днимъ. Онъ составляетъ поэтому
основной элементъ, какъ въ экономическомъ движеніи, такъ
и въ обшественномъ стро . Въ нормальномъ его развитіи
заключается истинное разр шеніе соціальнаго вопроса, возбуждаемаго борьбою классовъ.
Это развитіе является естественньшъ плодомъ экономической свободы. Если свобода ведетъ къ неравенству, то
она отнюдь не ведетъ къ развитію противоположныхъ крайностей, съ исчезновеніемъ среднихъ элементовъ. Такое

— 272 —

явленіе можетъ быть только преходящею ступеныо экономическаго процесса; въ конц концовъ получается все-таки
преобладаніе средняго типа. Таковъ общій законъ природы;
таковъ же и законъ развитія челов чества. Историческі^
ростъ среднихъ классовъ, въ новое время, съчаюторыкіі
связано и постепенное поднятіе низшихъ, есть Фактъ^ который не подлежитъ ни мал йшему сомн нію. Онъ установлекъ на твердомъ основаніи статистическихъ данныхъ.
Къ этому ведетъ самое умножепіе капитала. Накопляясь;
онъ бол е и бол е разливается въ массахъ, съ ч мъ вм ст
уменыпается доходность, выражаемая процентомъ, и увеличивается доля заработной платы. По основному экономическому закону, ч мъ больше предложеніе капитала сравнительно съ предложеніемъ рукъ, т мъ меньше доходность
перваго и т мъ больше доходность посл днихъ. А потому
отъ возможно большаго умноженія капитала, то-есть отъ развитія кaпитaлизмa^ зависитъ вся судьба рабочихъ классовъ.
Искать чего-нибудь другого значитъ предаваться празднымъ
Фантазіямъ, закрывая глаза на истинное существо д ла,
Н тъ сомн нія, что при борьб
промышленныхъ силъ
слабые часто остаются въ наклад ; при неблагопріятныхъ
условіяхъ они могутъ дойти даже до крайней степени ни-'
щеты. Но таково неизб жное посл дствіе свободы; предупредить это зло можно, только уничтоживъ самый его источникъ. Рабовъ можетъ обезпечить богатый хозяинъ; свободный же челов къ самъ хозяинъ своей судьбы, а потому
подвергается вс мъ случайностямъ, сопряженньшъ съ частнымъ существованіемъ. Нер дко б дственное его положеніе проистекаетъ отъ его собственной вины, но часто и
отъ независимыхъ отъ него причинъ. Однако, челов къ не
остается совершенно безпомошньшъ передъ постигающими
его ударами. Животныя погибаютъ въ борьб за существованіе; челов къ же находитъ помощь въ своихъ ближнихъ.
Кром д йствія экономическихъ силъ, въ челов ческихъ обществахъ существуетъ нравственное начало, которое призвано восполнять недостатки посл дняго.

— 273 —

Это начало порождаетъ благотворительность. Она приходитъ на помощь неимущимъ, ут шаетъ страждущихъ, призр ваетъ бездомныхъ. He надобно только см шивать это
'ачало съ правомъ. Благотворительность не есть правосу.,>; ьра^-. на помощь никто не им етъ. Это —чистый даръ,
происіекаюшій отъ любвеобильнаго сердца, и это именно
даетъ ему высокое нравственное значеше. И въ этомъ н тъ
ничего унизительнаго для челов ческаго достоинства. Принятіе благод яній, идущихъ отъ искренняго сердца, и уплата за это благодарностыо тяжелы только для сухихъ душъ,
уединяющихся въ своей гордын и ие терпяиіихъ никакого
превосходства. Именно изъ благотворенія проистекаютъ
высшія нравственныя связи между людьми, разобщенными
своимъ положеніемъ и условіями жизни. Богатый, подавая
руку б дному, находитъ въ этомъ нравственное удовлетвореніе, а б дный, получая матеріальную помощь, возвышается нравственно чувствомъ благодарности. Но эта нравственная связь установляется только тогда, когда бяаготворительность идетъ отъ свободнаго влеченія челов ческаго
сердца, а не является Функціей обшественнаго учрежденія.
Мы вид ли, что нравственность есть начало не принудительное, а свободное; поэтому благстворительность, по существу своему, есть д ло частное. Только за недостаткомъ частныхъ силъ и хот нія, обшество, въ той или другой Форм , приходитъ на помощь страждущимъ. Но общественная благотворительность никогда не можетъ зам нить частной. Она страдаетъ самьши крупньши недостатками. Она д йствуетъ какъ бездушная машина, которая не
въ состояніи разобрать ни лицъ, ни обстоятельствъ. Зд сь
исчезаетъ именно тотъ личный элементъ, который даетъ
благотворенію высокое его значеніе. Всего хуже, когда благотворительность облекается въ оорму права, что затемняетъ истинную ея сушность и придаетъ ей лицем рный
характеръ. Общественная благотворительность тогда только получаетъ высшее нравственное значеніе, когда она
одухотворяется свободною и самоотвержекною д ятель18

— 274

-

ностыо частныхъ лицъ, то есть, когда она приближается.
къ частной.
f Въ т сной связи съ нравственнымъ началомъ находится
и религіозный элементъ, который даетъ ему высшую опору
и д ятельную силу, связывая его съ верховньшъ Источникомъ всего сущаго. Религія образуетъ самостоятельные
союзы, о которыхъ будетъ р чь ниже; но вліяніе ея на.
нравы и понятія людей составляетъ одинъ изъ важн йшихъ
Факторовъ общественной жизни. Для массы, которой недоступны ФИЛОСОФСКІЯ теоріи, это вліяніе не можетъ зам ниться нич мъ. Тамъ, гд оно ослаб ваетъ, нравственныя
основы обшества становятся крайне шаткими. Это отражается даже на высшихъ классахъ, которымъ бол е доступно св тское просв щеніе. Въ обществ , потерявшемъ свои
религіозныя основы, господствуетъ нравственная анархія,
которая ведетъ къ шаткости вс хъ бтноіііеній. Тамъ и
борьба классовъ достигаетъ высшаго ожесточенія. Это мы
видимъ, наприм ръ, во Франціи. To же явленіе повторяется
и въ Германіи, гд всл дствіе этого, распространеніе соціализма достигаетъ ужасающихъ разм ровъ. Между т мъ,
именно при широкой общественной свобод нравственныя
сдержки всего необходим е. Токвиль сильно настаивалъ на
важномъ значеніи религіи въ демократическихъ обществахъ.
Онъ даже сомн вался въ возможности прочной демократіи
при упадк религіи. Посл дняя смягчаетъ борьбу нравственнымъ д йствіемъ на массы, успокоивая страсти, утоляя страданія, протягивая б днымъ руку помощи и призывая къ
тому же богатыхъ, наконецъ, примиряя челов ка съ условіями земного сушествованія и указывая ему ут шеше възагробной жизни.
Однако, для успокоенія борьбы мало одного нравственнорелигіознаго начала; нужно еще развитіе истинныхъ понятій объ обществ , объ его задачахъ и о т хъ средствахъ,
которыя способны вести къ общей ц ли. Этр—д ло св тскаго просв щенія. Оно составляетъ столь же важный элементъ обшественной жизни, какъ и самая религія. Посл д-

-

275 —

няя представляетъ, no преимуществу, консервативное начало; первое же есть начало прогрессивное. Св тская наука
подвергаетъ критик сушествующій порядокъ и пролагаетъ
новые пути. Она же изсл дуетъ основанія общества и опред ляетъ истинныя отношенія права къ нравственности. Въ
этойсФер среднев ковая церковь, какъ показываютъ оакты,
впадала въ печальныя заблужденія: признавая нравственнорелигіозное начало принудительнымъ, она д лала его источникомъ невыносимаго прит сненія сов сти, и эти воззр нія
досел еще въ ней не искоренились. Только св тское просв щеніе привело къ бол е правильному пониманію вещей.
Безспорно, оно, именно всл дствіе своего прогрессирующаго характера, подвержено значительнымъ колебаніямъ,
которыя отражаются и на общественномъ быт . Гд понятія расшатаыы, тамъ борьба не успокоивается, а обостряется. Это мы и видимъ въ современномъ мір , гд главнымъ
источникомъ смутъ являются превратныя понятія о характер и задачахъ обшества, о прав ^ о нравственности, распространенныя не только въ массахъ, но и среди образованныхъ классовъ, и даже на вершинахъ науки. Но и тутъ
надобно сказать, что таковъ неизб жный уд лъ челов ческаго развитія. Исканіе истины всегда сопряжено съ колебаніями и ошибками. Челов ческій разумъ подверженъ заблужденіямъ, но иного орудія у челов ка н тъ, и оно само
въ себ содержитъ возможность своего исправленія. Одностороннія и ложныя теоріи зам няются бол е здравыми и
всесторонними. Развитіе ихъ составляетъ задачу науки, и
въ этомъ заключается одно изъ важн йшихъ средствъ для
приведенія борьбы классовъ къ правильному исходу. Ничто такъ не сод йствуетъ успокоенію умовъ, какъ распространеніе здравыхъ понятій о вещахъ.
Св тское просв щеніе находится въ т сной связи съ самымъ различіемъ общественныхъ классовъ. Между т мъ
какъ релипя, д йствуя на сердца людей, одинаково обращается къ богатьшъ и б днымъ, къ мудрымъ и младенцамъ,,
находя въ посл днихъ даже ббльшую воспріимчивость, св т18*

— 276 —

ское просв щеніе весьма неравном рно распред ляется въ
обществ . Оно въ значительной степени зависитъ отъ достатка, ибо развитіе ума требуетъ досуга и средствъ. Поэтому, въ общемъ итог , зажиточные классы суть вм ст
и образовакные классы. Этимъ опред ляется и различіе
ихъ призваиія въ сравненіи съ низшими: одни предаются
умственному труду, другіе—труду матеріальному. Это различіе коренится въ самыхъ условіяхъ земного существованія. Матеріальный трудъ всегда составлялъ и будетъ
составлять призваніе огромнаго большинства челов ческаго
рода, а умственный трудъ всегда составлялъ и будетъ составлять призваніе руководяшаго меньшинства. Этихъ условій нельзя изм нить, пока челов къ есть оргаиическое существо, пользующееся матеріальнымъ міромъ для своихъ
ц лей. Но классы, которыхъ призваніе состоитъ въ матеріальномъ труд , никогда не могутъ им ть такого умственнаго развитія, какъ т , которые призвапы къ умственыому
труду. Одинакое для вс хъ высшее образованіе, о которомъ
мечтаютъ утописты, есть ничто иное какъ плодъ Фантазіи.
Высшее образованіе требуетъ такого количества умственнаго труда, котораго не въ состояніи дать простой рабочій,
а если бы онъ усп лъ пріобр сти это высшее образованіе,
онъ пересталъ бы удовлетворяться матеріальнымъ трудомъ.
Гораздо посл довательы е т утописты, которые, стремясь
къ общему равенству, хотятъ самое образованіе довести
до степени, доступной простому рабочему. Но этимъ самымъ уиичтожаются вс высшія задачи челов ческой жизни,
и полагается пред лъ всякому развитію. Если же образованіе по необходимости распред ляется въ обшеств неравном рно, то очевидно, что руководящею частыо должна
быть самая образованная часть, то-есть, зажиточные классы.
Поэтому демократія никогда не можетъ быть іздеаломъ челов ческаго общежитія. Она даетъ преобладаше наимен е
об()азованной части общества.
Распред леніе образовашя не идетъ однако въ уровень
съ матеріальнымъ достаткомъ. Образованіе не передается

— 277

-

изъ рода въ родъ, какъ имущество; для усвоенія его требуется собственный трудъ. Поэтому оно достигаетъ высшей степеии тамъ, гд съ достаткомъ соединяется трудъ,
а это имеино то, что им етъ м сто въ среднихъ классахъ.
Богатство избавляетъ отъ труда, всл дствіе чего на вершинахъ общества нер дко встр чается скудость умственнаго
развитія. іПротивод йствіемъ этой естественной наклонности могутъ служить только живые политическіе интересы,
которые требуютъ высшаго умственнаго развитія и составляютъ могучую приманку для людей, обладающихъ значительнымъ достаткомъ. Безъ этого посл дніе ограничиваются покойнымъ наслажденіемъ пріобр тенными безъ труда
матеріальными благами и стремятся лишь къ удовлетворенію своего тщеславія. Таково весьма обычное явленіе въ
государствахъ, гд не развита политическая жизнь. Средиіе
классы, напротивъ, будучи достаточно обезпечены для того,
чтобы не находиться подъ гнетомъ матеріальной нужды,
должны однако трудомъ пробивать себ дорогу въ высшему положенію. Отъ нихъ, поэтому, всегда и везд исходитъ
умственное движеніе.
Этою связью имущества съ образованіемъ опред ляется
отношеніе аристократическихъ и демократическихъ элементовъ, присущихъ каждому обществу. Аристократія есть
выдающееся меньшинство, представляющее высшее качество демократія есть масса, въ разнообразныхъ ея отт нкахъ. Количество и качество суть основные элементы всякаго бытія. Они силою вещей проявляются и въ обществ .
Нормальное ихъ отношеніе составляетъ условіе правильнаго развитія. Очевидно, оно должно состоять въ томъ,
чтобы качество им ло перев съ надъ количествомъ. А потому, и съ этой точки зр иія, владычество демократіи противор читъ разумньшъ требовашямъ общественной жизни.
Обыкновенно оно наступаетъ тогда, когда высшіе слои, покойные за свое положеніе, теряютъ всякое побужденіе къ
плодотворной общественной д ятельности. Въ такомъ случа , они перестаютъ быть представителями высшаго каче-

— 278 —

ства, и паденіе ихъ неизб жно. Однако, и изъ среды демократіи выд ляются аристократическіе элементы своего
рода, которые пріобр таютъ преобладающее вліяніе тамъ,
гд исторически сложившіяся силы потеряли свое значеніе.
Аристократія бываетъ трехъ родовъ. Изъ нихъ два представляютъ избытокъ имущества, а третій составляетъ вершину образованія. Собственность разд ляется на движимую и недвижимую; каждая изъ нихъ им етъ свойственный
ей характеръ, который сообщается и е'я обладателямъ. Недвижимая собственность им етъ несравненио бол е прочности, нежели движимая; она передается изъ рода въ родъ
и составляетъ главное зерно родового имущества. На этомъ
основаніи возникаетъ аристократія родовая, которая играетъ
первенствующую роль въ странахъ, обладающихъ кр пкими, исторически сложившимися обшественными Формами.
Въ демократіи, напротивъ, естественно всплываетъ аристократія денежная, которая, не им я соперниковъ, становится однимъ изъ важн йшихъ Факторовъ обществеыной
жизни. Это явленіе неизб жно; но отсюда естественно
проистекаетъ преобладаніе матеріальныхъ интересовъ надъ
остальными. Противод йствіемъ этому злу можетъ служить
только образованіе, представляемое аристократіей умственной; но именно въ демократіи посл дней всего трудн е
пріобр сти іюдобающее ей вліяніе. Всеобщее равенство
ведетъ къ отрицанію всякихъ авторитетовъ. Тутъ требуется умственная пища, доступная масс , а не та, которую могутъ оц иить только избранные умы. Поэтому времена владычества демократіи, вообще, характеризуются
разладомъ умственныхъ силъ и пониженіемъ умственнаго
уровня.
Также какъ аристократія, демократія представляетъ сочетаніе разнообразныхъ элементовъ. Тутъ надобно различать прежде всего массу и выд ляюшіеся изъ ыея средніе
классы, которые представляютъ переходъ отъ демократіи
къ аристократіи. Въ масс образованіе стоитъ на самомъ
низкомъ уровн , а потому зд сь важн йшее значеніе полу-

— 279 —

чаютъ имущественныя отношенія. По различію недвижимой
и движимой собственности, и тутъ главнымъ составнымъ
элементомъ являются мелкіе землевлад льцы и мелкіе капиталисты; но къ нимъ примыкаетъ многочисленный классъ
людей, живущихъ исключительно работою своихъ рукъ.
Таковы пролетаріи, которыхъ имушественное положеніе и
умственное развитіе стоятъ на самой низкой ступени. Отсюда сл дуетъ, что въ естественномъ движеніи общественныхъ силъ и въ проистекающемъ изъ нихъ общественномъ
стро значеніе ихъ должно быть наименыпее. Поэтому,
когда соціалисты утверждаютъ, что пролетарш составляютъ
главную силу современнаго міра и что теперь, посл владычества аристократш и м щанства, насталъ ихъ чередъ,
то изъ этого уже можно понять всю колоссальность абсурда, до котораго доходятъ современные утописты. Рабочіе
классы безспорно являются силой, ибо они составляютъ
массу; но при нормальномъ отношеніи общественныхъ элементовъ эта масса должна стоять внизу, а не иаверху.
Когда же иищей и нев жественной толп говорятъ, что
она теперь иичего, а должна быть вс мъ, и она, увлекаясь
этою пропов дыо, льстящею ея страстямъ, идетъ иа разрушеніе всего существующаго общественнаго строя, то
подобное явленіе представляетъ величайшую опасность, какая можетъ грозить челов ческимъ обществамъ.Кром разрушенія и хаоса, изъ этого ничего не можетъ выйти.
Естественные вожатаи демократіи суть средніе классы,
<въ которыхъ достатокъ соединяется съ образованіемъ и трудомъ. И тутъ различаются классы среднихъ землевлад льцевъ, среднихъ капиталистовъ и зат мъ многочисленныя
такъ называемыя либеральныя npooecciii, техники, ученые,
художники, медики, адвокаты, составляющіе умственное
зерно среднихъ классовъ. Изъ нихъ выходитъ умственная
аристократія, и они являются главными двигателями демократическаго прогресса. При правильномъ развитіи обшествеыныхъ элементовъ, эти проФессіи составляютъ источникъ бол е или мен е значительныхъ доходовъ, а потому зд сь до-

— 280 —

статокъ соедиыяется съ образованіемъ. Ыо нер дко въ
этомъ класс оказывается избытокъ, не находящій приложенія своихъ силъ. Отсюда происходитъ такъ иазываемый
умственный пролетаріатъ, явленіе, которое въ иастоящее
время обрашаетъ на себя вниманіе мыслителей и государственныхъ людей, ибо онъ представляетъ серіозиую опасность для обшества: всл дствіе ненормальности своего
положенія, умственный пролетаріатъ охотыо воспринимаетъ
утопическія теоріи и является руководителемъ массъ въ
ихъ стремлеыіи къ разрушенію существующаго строя. Ненормальность положенія проистекаетъ оттого, что на умственную работу мало спроса, а это бываетъ именно въ
странахъ б дныхъ, гд н тъ достаточно капиталовъ для ея
вознаграждеиія. Нормальное развитіе общества состоитъ
въ томъ, что умноженіе богатства идетъ въ уровеЕіь съ
расширеніемъ образованія. Гд эти два основные Фактора
общественной жизни не находятся между собою въ правильномъ осиошеиіи, тамъ неизб жно ощущается разладъ,
и въ обществ происходятъ прискорбныя, а иногда опасныя
явлеиія. Именно къ этому разряду принадлежитъ развитіе
умственыаго пролетаріата.
Таковы главиыя группы интересовъ и слагающихся около
нихъ элементовъ, самопроизвольно образующіяся въ обществ . Оы вытекаютъ изъ свободнаго движенія общественныхъ силъ. Какъ же относится къ нимъ право?
Люди, связанные изв стнымъ интересомъ, естественно
соединяютъ свои силы для совокупной д ятелыюсти. Такъ
возникаютъ товарищества. Если это интересъ постоянный,
то образуется юридическое лице. Мы вид ли уже понятіе
о юридическомъ лиц , какъ учрежденіи, въ которомъ осуществляется челов ческая воля^ идущая на будущее. Когда
юридическимъ лицемъ стаиовится товарищество, то постояиная ц ль служитъ связующимъ началомъ поетояннаго
частнаго союза. Таковы общества въ юридическомъ смысл .
Эта ц ль можетъ быть частная: извістный предметъ д ятельности. Но она можетъ им ть и бол е общій характеръ:

— 281 —
люди, связанные общими интересами, могутъ соединяться
въ постоянные союзы для пресл дованія разнообразныхъ
ц лей и для удовлетворенія взаимныхъ потребностей. Такого рода общества получаютъ названіе корпорацій. Въ обшириомъ смысл это слово употребляется и для обозначенія всякихъ обществъ, составляющихъ юридическое лице.
Корпорація заключаетъ въ себ вс элементы общественной организаціи. Связующимъ началомъ, какъ сказано, является зд сь обществеиная ц лъ, во имя которой образуется
союзъ. Для осуществленія этой ц ли установляется властъ,
ибо гд есть совокупная д ятельность, тамъ необходимо
общее р гаеніе и исполненіе этого р шенія, а это—задача
власти. Устройство этой власти и ея постановленія-составляютъ для общества законъ, которому вс должны подчиняться. Но, повинуясь закону, какъ выраженію общейволи,
соединяющіяся лица сохраняютъ свою свободу, и притомъ
двоякаго рода: въ качеств самостоятельныхъ лицъ и въ
качеств членовъ союза. Какъ свободиыя лица, они могутъ
вступать въ общество и выходить изъ него; они могутъ
д лать все, что имъ угодно, не нарушая интересовъ союза. Зд сь возникаетъ весьма важный вопросъ о томъ,
до какой степени общество доступно постороннимъ лицамъ.
Какъ общее правило, люди вступаютъ къ союзъ не иначе,
какъ съ согласія членовъ, выраженнаго законнымъ путемъ.
Но это правило подвергается двоякаго рода исключеніямъ:
съ одной стороны, въ обществахъ, основанныхъ для изв стной промышленной ц ли, требующей значительнаго капитала, участіе въ этомъ капитал , а потому и въ самомъ
предпріятіи, пріобр тается просто покупкою акцій. Таковы
компаніи на акціяхъ. Съ другой стороны, корпорація можетъ
получить высшій, государственный характеръ; въ такомъ
случа доступъ въ нее постороннихъ лицъ опред ляется
уже не волею членовъ, а государственнымъзакономъ. Корпорація становится открытою, не теряя однако своего корпоративнаго значенія. Посл днее выражается въ прав членовъ участвовать въ общихъ р шеніяхъ. Въ этомъ состоитъ

— 282 —

•общественная свобода, въ отличіе отъ личной. Это право
можетъ одинаково распространяться на вс хъ или присвоиваться членамъ въ разной степени, смотря по ихъ значенію въ союз ; оно можетъ даже сосредоточиться въ рукахъ
меныпинства. Отсюда различіе корпоращй аристократическихъ,демократическихъи см шанііыхъ. Аристократическое
устройство возникаетъ тогда, когда союзъ образуется немногими лицами, которыя зат мъ пріобщаютъ къ себ другихъ. Такое устройство противор читъ однако иде частнаго союза, который учреждается для пользы членовъ, и
въ которомъ, поэтому, вс должны им ть право голоса, въ
большей или меньшей сгепени, смотря по ихъ значенію въ
союз . Этой иде бол е соотв тствуютъ демократическое
и см шанное устройства, которыя, всл дствіе того, въ
д йствительности являются преобладаюшими. Наконецъ,
корпорацш, въ качеств юридическихъ лицъ, им ютъ и свое
имущество, которымъ он въ прав распоряжаться. Безъ
матеріальныхъ средствъ общая ц ль не можетъ быть достигнута.
Такого рода корпоративное устройство составляетъ въ
высшей степени важное явленіе въ обшественной жизни.
Черезъ это люди сближаются въ т сномъ кругу общихъ
имъ интересовъ, одинаково вс мъ знакомыхъ. Они находятъ
другъ въ друг помощь и поддержку. Съ т мъ вм ст они
обр таютъ въ союз такое огражденіе, какого не можетъ
им ть отд льное лице, слишкомъ слабое, чтобы противостоять д йствію постороннихъ силъ или напору ви шней
власти. Въ государственной и<изни корпоративиая связь
служитъ школою независимости и самод ятельности. Зд сь
люди привыкаютъ сообща и по собственной иниціатив устроивать свои д ла. Они знакомятся и съ условіями общественНОЙ ЖИЗНИ, СЪ НеобхОДИМОСТЫО СД ЛОКЪ И уСТуПОКЪ, СЪ 110-

требностыо осторожности и постепенности. Всл дствіе этого, корпораціи, являясь произведеніемъ и принадлежностыо
гражданскаго общества, могутъ сд латься органами государственныхъ ц лей. Отсюда двоякій ихъ характеръ: съ одной

— 283 —
стороны, он служатъ интресамъ соединяющихся въ нихъ
лицъ; съ другой стороны, ч мъ бол е эти интересы становятся общими, т мъ бол е самые эти союзы получаютъ
общественкое значеніе. Корпоративное право составляетъ
переходъ отъ частнаго права къ публичному.
Этотъ переходный характеръ является именно причиною
т хъ споровъ, которые ведутся на счетъ принадлежности
ихъ къ той или другой области права. Одни относятъ ихъ
къ частному праву, друпе къ государственному, третьи
пытаются построить область промежуточную между т мъ
и другимъ. Но для образованія такой промежуточной СФеры
нужны какіе-нибудь спешальные признаки, не принадлежащіе къ смежнымъ областямъ; а тутъ н тъ ничего, кром
см шенія началъ, свойственныхъ посл днимъ. Съ другой
стороны, отнесеніе ихъ къ государственному праву возможно только для немногихъ корпорацій, получаюшихъ общее значеніе; остальные союзы остаются частными, а потому должны быть отнесены къ другому разряду. Въ самой
государственной жизни оказывается существенное отличіе
собственно государственной д ятельности, исходяшей отъ
центра и этихъ независимыхъ общественныхъ Формацій.
Это различіе признается, какъ теоріей, такъ и положительными законодательствами. У насъ, наприм ръ, общественная служба отличается отъ государственной, и это
отличіе нельзя не признать существенно важнымъ, какъ
для пониманія началъ государственной жизни, такъ и для
практическаго ихъ приложенія. Независимое, хотя и подчиненное государственной власти положеніе корпоративныхъ союзовъ есть принципъ, на которомъ сл дуетъ твердо
стоять, ибо онъ служитъ обезпеченіемъ гражданской свободы. Именно эта независимость указываетъ на происхожденіе ихъ изъ частныхъ отношеній, естественно образующихся между лицами, соединенными общими интересами.
Государство даетъ имъ только юридическую организацію и
д лаетъ ихъ въ большей или меньшей степени орудіями
своихъ ц лей. Этого не сл дуетъ упускать изъ вида даже

-

284 —

и тогда, когда эти союзы, получая высшее государственное значеніе, выд ляются изъ гражданскаго общества и
входятъ въ составъ государственыаго строя, опред ляемаго
началами публичнаго права.
Въ результат мы должны сказать, что къ гражданскому
обшеству принадлежатъ не только частныя отношенія между людьми, управляемыя гражданскимъ правомъ, но и т
частные союзы, которые образуются лицами, соединенными
общими интересами. Эти союзы могутъ им ть различное
значеніе. Ч мъ бол е связывающіе ихъ интересы носятъ
на себ общій характеръ, т мъ бол е эти союзы способны
становиться органами государственныхъ ц лей. Высшіе изъ
нихъ входятъ въ составъ государственныхъ учреждепій,
черезъ что установляется т сная, живая связь между гражданскимъ обществомъ и государствомъ и переходъ отъ
перваго къ посл днему. Но и въ области государственной
жизни эти союзы сохраняютъ свое самостоятелыюе значеніе, а потому должны им ть бол е или мен е независимое
положеніе.
Для точн йшаго опред ленія этого вытекающаго изъ самаго существа д ла различія между государственными корпораціями и частньши, надобно разсмотр ть т ц ли, которыя им ются въ виду при ихъ учрежденіи. Прежде всего,
интересы могутъ быть личные или м стные. Каждая м стность, въ которой соединяются люди для сожительства,
им етъ свои интересы, общіе вс мъ, а потому требующіе
совокупнаго д йствія и совокупной организаціи. Такъ образуются общины и, на бол е обширномъ пространств , округи. Посл дніе могутъ опред ляться бол е или мен е произвольно; но община есть самородный продуктъ, который
предшествуетъ государству и только организуется имъ.
Обнимая совокупность вс хъ м отныхъ интересовъ, она
естественно является органомъ для осуществленія государственныхъ ц лей на м стахъ. Но такъ какъ она им етъ,
вм ст съ т мъ, самостоятельное значеніе, то зд сь возникаетъ вопросъ объ отношеніи государственной власти къ

— 285 —

общественной и о согласномъ д йствіи об ихъ. Этотъ вопросъ р шается положительнымъ государственнымъ правомъ по соображеніи м стныхъ и временныхъ условій. Задача состоитъ въ томъ, чтобы обезпечить достижеше государственныхъ ц лей, сохраняя самостоятельность м стной
жизни. To же самое относится и къ округамъ.
Въ отличіе отъ этихъ м стныхъ интересовъ, касающихся
совокупности живушихъ въ данномъ м ст людей, личные
интересы связываютъ только изв стные разряды лицъ. пресл дующихъ свои спеціальныя ц ли. Бол е или мен е общественный характеръ этихъ союзовъ зависитъ отъ важности
той ц ли, которую они им ютъ въ виду, а также и отъ того,
учреждается ли союзъ только во и.мя изв стнаго интереса
или онъ обнимаетъ совокуш-юсть интересовъ изв стнаго разряда лицъ. Этимъ, какъ сказано, опред ляется отличіе обшествъ и корпорацій. Отъ этого зависитъ и большее или
меныпее государственное ихъ значеніе. И этого рода союзы
им ютъ, по необходимости, бол е или мен е м стный характеръ, ибо связь людей, разс янныхъ на значительномъ
пространств , вообще, не довольно т сна для образоваыія
постоянныхъ союзовъ. Во всякомъ случа требуется м стная оргаыизація, къ которой примыкаютъ разс янные члены.
Однако, интересы, связывающіе людей, могутъ и не ограничиваться изв стною м стностыо; они могутъ носить и
бол е общій характеръ. Люди, им ющіе одинакое занятіе
или призваніе, естественно им ютъ и общіе интересы.
Если они получаютъ соотв тствзпощія этому призванію
права, то изъ этого образуются уже не корпораціи, a сословія.
Сословія им ютъ бол е общее значеніе, нежели корпораціи. Это уже не частные союзы, а расчлененіе всего
гражданскаго общества на части, соотв тствуюшія потребностямъ ц лаго. Сословія составляютъ поэтому переходъ
отъ гражданскаго общества къ государству. Частыо они
примыкаютъ и къ церкви. Исконное д леніе общества, идушее черезъ всю исторію, какъ древнюю, такъ м новую-

— 286 —

состоитъ въ разд леніи сословій на военное, духовное и
промышленное. Изъ нихъ только посл днее есть собственно
гражданское сословіе; духовное составляетъ принадлежность церкви, а военное служитъ государству. Однако, разд леніе на сословія есть все-таки расчлененіе гражданскаго
общества, а не государства. Это доказывается уже существованіемъ промышленнаго сословія, которое, по существу своему, есть не политическое, а гражданское. Съ другой стороны, духовеиство образуетъ сословіе не въ силу
религіознаго своего назначенія, а въ силу присвоенныхъ
ему гражданскихъ правъ, которыя им ютъ частный характеръ. Тоже относится и къ военному, или, вообще, служилому сословію. Государственная служба вовсе не требуетъ, чтобы челов къ посвяшалъ ей всю свою жизнь, и
еше мен е, чтобы съ нею связьтвались права, переходящія
изъ рода въ родъ. Напротивъ, и то, и другое несовм стно
съ государственною пользой. Поэтому, съ развитіемъ государственныхъ началъ, сословная служба зам няется установленіемъ правъ и обязанностей, общихъ для вс хъ гражданъ. Этимъ удовлетворяется и высшее требованіе права,
состоящее, какъ мы вид ли, въ равенств вс хъ передъ
закономъ. Разд леніе гражданскаго общества на сословія
противор читъ этому началу^ а потому оно, рано или поздно, должно уступить м сто иному порядку. Въ этомъ удостов ряетъ насъ ходъ всемірной исторіи.
Устройство гражданскаго обшества^ въ своемъ историческомъ развитіи, проходитъ черезъ три сл дующія другъ
за другомъ ступени: порядокъ родовой, сословный и общегражданскій *). Въ первомъ родовое начало лежитъ въ
основаніи, какъ гражданскихъ, такъ и государственныхъ
отношеній. Этотъ порядокъ господствовалъ въ древнихъ
классическихъ государствахъі Во второмъ общество разд ляется на части, отд ляющіяся другъ отъ друга своими
*) Бол е подробное изложеніе этого процесса см. въ моемъ Курс
ларственной Науки, II, кн. і, гл. з-

Госу-

-

287 —

особенньши правами и своимъ призваніемъ. Этотъ порядокъ, который встр чается уже въ древнихъ теократіяхъ, составлялъ естественную принадлежность среднев ко
вого строя ; въ которомъ государство поглощалось гражданскимъ обществомъ. Весь среднев ковой бытъ основанъ
былъ иапротивоположеніи гражданскаго общества и церкви,
Это и составляло вторую ступень всемірно-историческаго
развитія. Государство, какъ единое ц лое, владычествующее
надъ частями, исчезло; общество управлялось началами
частнаго права. Самая верховная власть подчинялась этимъ
опред леніямъ: монархія превратилась въ вотчину, а свободные союзы сложились въ вольныя общины. Общество
раздробилось на множество частныхъ союзовъ, состоявшихъ въ постоянной борьб между собою. Это естественно
вело къ господству сильныхъ надъ слабьши. Сильные являлись вольными людьми, которые не знали надъ собою иной
власти, кром той, которую они признавали добровольно,
а слабые состояли у нихъ въ кр постномъ подчиненіи.
Всл дствіе этого образовались различные разряды лицъ,
отличавшихся другъ отъ друга своими правами, соотв тственно ихъ могуществу и ихъ общественному положенію.
Военное сословіе, им я въ рукахъ матеріальную силу, было
господствующимъ. На ряду съ нимъ стояло и духовенство,
которое опиралось на нравственный авторитетъ церкви.
Промышленное же сословіе сохраняло свою свободу лишь
настолько, насколько оно усп вало отстоять ее за ст нами
вольныхъ общинъ. Все остальное было кр постнымъ, и это
составляло главную силу владычествующихъ сословій. Сословный порядокъ держался кр постнымъ правомъ.
Онъ долженъ былъ пасть вм ст съ посл днимъ. Анархія
борющихся между собою частныхъ оилъ сама собою вызывала потребность въ возстановленш государства, какъ
высшаго союза, представляющаго единство ц лаго и сдерживающаго частныя стремленія. Только въ немъ слабые
могли находить защиту. Оно было призвано и къ осушествленію идеи права, то-есть, равенства передъ злкономъ.

— 288 —

Передъ этою идеей должны были пасть вс сословныя преграды. Развитіе ея повело къ тому, что сословный порядокъ
зам нился общегражданскимъ.
Въ посл днемъ сохраняется различіе интересовъ, а вм ст съ т мъ и все разнообразіе общественныхъ положеній
и классовъ-, но это не ведетъ къ различію правъ: законъ
остается одинъ для вс хъ. Имъ опред ляются какъ частныя отношенія людей между собою, такъ и права частныхъ союзовъ. Это и составляетъ идеалъ права, а потому
общегражданскій порядокъ долженъ считаться окончательнымъ. Но установленіе его возможно единственно всл дствіе того, что надъ гражданскимъ обществомъ, какъ самостоятельнымъ союзомъ, представляющимъ совокупность
частныхъ отношеній, воздвигается государство, какъ представитель ц лаго, которому вв ряется охраненіе общаго
закона. Къ разсмотр ыію существа и свойствъ этого союза
мы и должны теперь перейти.
Ыо прежде этого надобно изсл довать характеръ и значеніе другого союза, противоположнаго гражданскому обществу, а именно церкви, какъ представительницы религіозно-нравственнаго закона.
ГЛАВА

IV.

Ц е р к о в ь.
Религія всегда составляла и составляетъ существенную
принадлежность челов ческихъ обществъ. Понятіе объ абсолютномъ, какъ уже было объяснено выше, искони присуше
челов ческому разуму, какъ необходимое предположеніе и
какъ связь всего познаваемаго. Относителыюе не мыслимо
безъ абсолютнаго. Но это понятіе не ограничивается однимъ
разумомъ; оно охватываетъ и чувство и волю челов ка.
Если есть абсолютное, то оно не можетъ быть понято иначе, какъ въ вид разумнаго существа, ибо самъ челов ческій разумъ есть н что относительное, предполагающее
бытіе абсолютнаго разума, а потому и одареннаго имъ су-

—

289

—

щества, ибо высшій разумъ не мыслимъ безъ самосознанія;
Если же есть абсолютное разумное существо, то все относительное находится отъ него въ-зависимости, а гютому
и во взаимнод йствіи съ нимъ. Всл дствіе этого, ограниченное разумное существо, которое носитъ въ себ сознаніе
абсолютнаго, естественно стремится къ живому общенію
съ нимъ; оно возноситъ къ нему не только свои мысли, но
и свои чувства и волю. Отсюда неискоренимая потребность
религіи, присущая -челов ку съ самыхъ первыхъ временъ
его существованія и сохраняющаяся на самыхъ высокихъ'
ступеняхъ развитія.
Это живое общеніе съ Абсолютнымъ, или съ Божествомъ,
всегда соединяло людей въ общемъ поклоненіи. Ибо понятіе о Божеств не есть только плодъ единичнаго мышленія;
оно распространено въ массахъ. Отсюда проистекаютъ общія в рованія, которыя, соединяя людей высшею духовною
связыо, ведутъ къ совокуішому поклоненію. Такъ образуются религіозныя общины, составляющія неотъемлемую принадлежность челов ческаго рода, съ т хъ поръ^.какъ онъ
существуетъ, или по крайней м р , съ т хъ поръ какъ въ
немъ пробудилось высшее сознаніе.
Эти общины ыогутъ быть весьма разнообразны, ибо понятіе о Божеств не только разнится сообразно съ различнымъ пониманіемъ людейі но и развивается въ историческомъ процесс . Лервоначально челов ческій разумъ
погруженъ въ объективныя явленія міра; въ нихъ онъ ищетъ \
и того начала, котораго сознаніе онъ смутно носитъ въ
себ . Отсюда поклоненіе сперва самимъ явленіямъ, а зат мъ скрывающимся за ними невидимымъ силамъ. Только
мало-по-малу отъ этихъ частныхъ и дробныхъ представленій разумъ переходитъ къ безусловно-общему и необходимому, составляющему истинный тіредметъ религіи. Именно
несоотв тствіе этого понятія дробыымъ явленіямъ и силамъ
постепенію ведетъ къ зам н первобытныхъ религій, погруженныхъ- въ созерцаніе объективыаго міра, религіями
ФИЛОСОФСКИМИ, предметомъ которыхъ становитсяпоклоненіі;
19

-

290

-

абсолютному, какъ таковому. Но и это посл днее понятіе
подлежитъ развитію, ибо абсолютяое можетъ быть понято
съ разныхъ сторонъ: или какъ единая, в чная Сила, составляющая источникъ всего сущаго, или какъ верховный Разумъ, все устрояющій, или, наконецъ, какъ присущій ыіру
животворный Духъ. Самой матеріи можетъ быть придано
тожественное значеніе. Сообразно съ этимъ, Божество можетъ быть понято или какъ присущее міру или какъ бтр шенное отъ міра. Отсюда различные видыпантеизмаидеизма.
•Вс эти разнообразныя точки зр нія проявляются и развиваются въ челов честв , образуя на каждой ступени религіозныя общины, соотв тствующіядуховньшъ особенностямъ
и степени пониманія соединяюшихся въ нихъ лицъ.
Первоначально эти общины не выд ляются изъ совокупнаго общественнаго строя. Характеристическій признакъ
низшихъ Формъ развитія есть состояніе слитности. На этой
ступени религія охватываетъ всец ло жизнь челов ка; она
опред ляетъ и понятія, и нравы, и общественныя отношенія. Лица^ спеціально призванныя къ отправленію богослуженія, исполняютъ изв стныя общественныя должности.
Иногда они образуютъ особое сословіе, стоящее на ряду
съ другими, какъ часть совокупной организаціи, опред ляемой религіею. Таковъ характеръ теократическихъ государствъ. Съ дальн йшимъ развитіемъ, св тскіе элементы
получаютъ преобладающее значеніе; но и тутъ религіозная
община остается принадлежностью государственной жизни;
она не выд ляется еще въ особый союзъ.
Этотъ знаыеиательный шагъ въ исторіи челов чества былъ
сд ланъ христіанствомъ. Зд сь впервые церковь выд лилась
изъ гражданскихъ отношеній и образовала самостоятельный
союзъ, исключительно иаправленный къ религіознымъ ц лямъ.
Это состояло въ связи съ*самымъ существомъ христіанской
религіи. Древнія в рованія были познаніемъ Бога въ природ ; христіанство же явилось откровеніемъ Бога въ нравствепномъ мір . Основной его догматъ состоитъ въ искуплеиіи челов чества отъ гр ха Сыномъ Божіимъ, сошедшимъ

— 291

—

на землю для спасеніялюдей.Та ц ль, къ которой оно направляетъ челов ка,есть в чное блаженство въ царствіи Божіемъ, уготованномъ для праведниковъ. Отсюда отр шеніе отъ
всего земного и образованіе особаго союза, направленнаго къ
ц ли небесной, для которой земиая жизнь служитъ только
приготовленіемъ. Это. обособленіе и было причиной т хъ
гоненій, которыя воздвигались язычниками на христіанъ: оно
вело къ разложенію языческаго государства. Но христіанство все-таки восторжествовало. Самостоятельность церкви,
какъ религіознаго союза, была куплена кровыо христіанскихъ
мучениковъ. Она составляетъ прочное пріобр теніе челов чества.
Въ средніе в ка эта самостоятельность доходила даже до
владычества. Древнеё государство рушилось, и наразвалинахъ его возникли два союза съ противоположнымъ характеромъ: гражданское обшество и церковь. Первое представляло анархическое броженіе частныхъ силъ^ приходившихъ
въ непрерывиыя столкновенія другъ съ другомъ; вторая
возвышалась надъ этимъхаотическимъ міромъ, какъ единый,
общечелов ческій союзъ, призванный готовить людей къ
будущей жизни установленіемъ началъ правды на земл .
Посл дняя задача выходила, однако, изъ пред ловъ собственно религіознаго союза, а потому построенный на ней
порядокъ, въ свою очередь, не могъ удержаться. Нравственное начало, опред ляя гражданскіяотношенія, становилось
принудительнымъ^ а это противор читъ его существу. Владычество церкви въ гражданской области могло держаться
только насиліемъ сов сти, а это составляетъ нарушеніе
нравственнаго закона. Такая, подорванная внутреннимъ противор чіемъ система могла установиться только при разложеніи государственной связи,когда надобно было ч мъ-нибудь
ее зам нить, и церковь оставалась единственнымъ союзомъ,
возвышающимся надъ анархическими стремленіями дробныхъ
силъ и способньшъ воздержать ихъ своимъ нравственнымъ
авторитетомъ. Однако и тутъ онапорождала безпрерывныя
столкновенія и споры между св тскою властыо и церков19*

— 292 —

ною. Когда же новое государство возродилось изъ своихъ
развалинъ и взяло д ло въ свои руки, оно, въ силу внутренней необходимости, вышло поб дителемъ изъ этой борьбы. Владычеству церкви въ граждаиской области положенъ
былъ конецъ; но она осталась самостоятельнымъ союзомъ,
верховнымъ въ своей религіозно-нравственной соер . Этотъ
результатъ составляетъ прочное завоеваніе христіанства.
Онъ соотв тствуетъ и самой иде церкви, какъ нравственно-религіознаго союза, опирающагося не на вн шнюю,принудительную силу, а на внутреннія, свободныя отношенія
челов ка къ Богу. Зд сь эта идея достигаетъ полнаго своего осуществленія.
Однако и тутъ она должна считаться съ разнообразіемъ
элементовъ челов ческой жизни. Религія обнимаетъ все существо челов ка, и разумъ, и чувство и волю. Между т мъ,
вс люди не созданы по одной м рк : чувство, разумъ и
воля подвергаются въ нихъ самьшъ разнообразнымъ видоизм неніямъ и сочетаніямъ. Отсюда различіе религіозныхъ
потребностей и религіознаго пониманія. Невозможно предписать челов ку в рить такъ, а не иначе. Это—вн шнее насиліе, противъ котораго возмущается сов сть. Если нравственно только то, что вытекаетъ изъ свободнаго р шенія
сов сти, то это начало сугубо прим няется къ религіозному чувству, которое есть внутреннее, истекающее изъ глубины челов ческаго сердца стремленіе единичнаго существа
къ источнику всякой жизни. Въэтойобластивластенъ одиыъ
Сердцев децъ, который внутреннимъ д йствіемъ Духа привлекаетъ къ себ людей. Для вн шней власти пути его недоступны, а потому насильственное вторженіе ея въ эти
отношенія составляетъ преступленіе противъ религіи и
нравственности. Въ конц концовъ оно остается безсильньшъ. Религіозное чувство разрываетъ вс преграды и выражается въ свойственномъ ему разнообразіи в рованій и
стремленій.
Это разнообразіе усугубляется различіемъ народныхъхарактеровъ и историческихъ судебъ. У однихъ народовъ

— 293 —

преобладаетъ одинъ складъ ума и понятій и одного рода
чувства, у другихъ другія, а съ этимъ связана воспріимчивость къ т мъ или другимъ сторонамърелигіи. Различіе же
историческихъ судебъ порождаетъ различное общественное
положеніе церкви. Такъ, паденіе Западной Римской Имперіи'
повело къ тому, что въ средніе в ка католическая церковь
осталась одна связующимъ элементомъ западнаго міра; это
и им ло посл дствіемъ чрезвычайное развитіе церковной
власти. На восток , напротивъ, сохраненіе Византійской
Имперіи, удовлетворяя потребностямъ порядка, не допускало чрезм рнаго ея расширенія. Отсюда различіе церковнаго
строя въ об ихъ половинахъ Ймперіи.
Такимъ образомъ, осуществляясь въреальномъмір , церковный союзъ приспособляется къ разнообразію потребностей и стремленій челов ка. Ho по иде , церковь остается единою, ибо^ по основному ея догмату, Христосъ сошелъ въ міръ для спасенія вс хъ людей безъ различія. Въ
христіанств „н сть Эллинъ, ни Іудей", но „едино стадо и
единъ пастырь". Поэтому, по существу своему, христіанская церковь есть союзъ общечелов ческій; вс в рующіе
во Христа и разс янные пб всему земному шару, принадлежатъ къ церкви Христовой. Мало того; по иде она простирается и на царство небесное: живые и умершіе, связанные в рою и любовыо, подчиняются единому невидимому глав —Христу.
Какимъ же образомъ эта единая по сущбству своему идея
можетъ раздробляться, приспособляясь къ разнообразію челов ческихъ потребностей? Т мъ, что она въ себ самой
расчленяется на свои составные элементьт. Мы вид ли, что
элементы всякаго общества суть власть, зaкoнъ^ свобода и
ц ль. Они существуютъ и въ церкви, и каждый изъ нихъ
им етъ въ ней своего представителя. Отношеніе закона и свободы выражается въ противоположеніи духовеиства и мірянъ;
власть въ высшей своей оорм представляется лицемъ первосвящееника- наконецъ, ц ль союза, въ самомъ общемъ
своемъ значеніи, есть согласіе любви, связывающее вс хъ

— 294 —

членовъ и дающее каждому элементу подобающее ему м сто въ общемъ стро . Посл днее начало им етъ однако и
своего спеціальнаго представителя. Высшій идеалъ христіанства есть полное отреченіе отъ себя и отдача себя .Богу
и ближнимъ. Этотъ идеалъ достигается въ монашеств . Но
это—идеалъ исключительный, основанный не насоглашеніи,
а на отрицаніи другихъ элементовъ, а потому одностороиній: онъ не способенъ служить связующимъ началомъ союза, а можетъ только занимать въ ріемъ изв стное м сто, на ряду съ другими. Въ каждомъ реальномъ союз существуютъ
вс эти элементы въ большемъ или меныдемъ развитіи; но въ
приспособленіи къ жизненнымъ условіямъ, тотъ или другой
является преобладающимъ. Осз^ществляясь въ реальномъ
мір , идея такимъ образомъ расчленяется, а съ т мъ вм ст распадается на отд льные союзы, связанные общею в рою во Христа, но образующіе самостоятельныя организаціи.
Это мы и видимъ въ д йствительности. Первоначально
христіанская церковь, какъ она установилась въ Римской
Имперіи, образовала единый всемірный союзъ, верховнымъ
органомъ котораго были соборы, составленные изъ духовенства. Главная задача ихъ состояла въ установленіи закона. Зат мъ, когда эта задача была исполнена, церковь
распалась: въ одной половин надъ вс мъ возвысилась власть
первосвященника; другая, нaпpoтивъ^ стремилась осуществить идею любви', пріобщеніемъ мірянъ къ охраненію церковнаго предапія. Зд сь развился и идеалъ монашества. Но
какъ власть, такъ и преданіе, установляя строгое церковное единеніе, не давали простора челов ческой свобод .
Съ дальн йшимъ развитіемъ жизни посл дняя предъявила
свои права. Отсюда возникъ новый союзъ, въ которомъ и
первосвященникъ и духовенство и монашнство были отвергнуты; все ограничилось свободною общиной мірянъ, связанныхъ общею в рою и личнымъ внутреншшъ единеніемъ
съ Божествомъ. Ыо всл дствіе преобладанія элемента свободы, этотъ союзъ естественно распался на множество

— 295 —
отд льныхъ отраслей и сектъ, съ разнообразньши догматами и направленіями. Таковъ существенный характеръ протестантизма.
Мы видимъ, что въ д йствительности идея церкви не только расчленяется сообразно съ своимъ содержаніемъ, но
осуществляясь въ реальномъ мір , она сл дуетъ внутреннему, раціональному закону развитія. Исходною точкою служитъ начало закона, которое составляетъ самое основаніе
нравственнаго союза; зат мъ, изъ обшаго корня выд ляются дв противоположности—власть и идея, представляющія
единство вн шнее и единство внутреннее; наконецъ, образуются союзы, основанные на свобод и составляюшіе пере^одъ къ чисто св тскому развитію. Первоначальное единство разложилось; но возникшіе изъ совокупнаго развитія
отд льные союзы сохраняются, какъ самостоятельные члены высшаго духовнаго ц лаго, то-есть, идеальнаго союза,
обнимающаго живыхъ и умершихъ подъ управленіемъ невидимаго, божественнаго главы — Христа. Спрашивается:
возможно ли и нужно ли дальн йшее ихъ объединеніе?
Многіе къ этому стремятся. Идеаломъ христіанской церкви представляется союзъ, обнимающій все челов чество и
связывающій его началами в ры и любви. Но такое отвлеченное представленіе упускаетъ изъ вида разнообразіе челов ческихъ свойствъ и потребностей. Оно хочетъ наложить
на вс хъ одинакій, неизм нный и непреложный законъ; для
свободы не остается тутъ м ста. Между т мъ, свобода составляетъ неискоренимый элементъ челов ческой природы,
и именно. тотъ, на котороыъ покоится все его нравственное
эущество. Только при свободномъ стремленіи души къ Do­
ry самая религія получаетъ истинное свое значеніе, не какъ
вн шняя только оорма, а какъ внутреннее, духовное общеніе единичнаго, бреннаго существа съ абсолютнымъ Источникомъ жизни. Это общеніе, какъ уже зам чено выше, зависитъ отъ различной воспріимчивости людей, всл дствіе чего и пути, которьши Богъ приводитъ къ себ челов ческую
душу, могутъ быть весьма разнообразны. Они должны быть

— 296 —

вс открыты челов ку; а потсму полезно, чтобы существовали различныя церкви, въ кот.орыхъ каждый можетъ найти удовлетвореніе своихъ духовныхъ потребностей. Лице
свободно вступаетъ въ тотъ или другой союзъ, смотря по
тому, ^ д а влечетъ его внутреннее чувство, и это не можетъ быть ему возбранеио, иначе , какъ съ нарушеніемъ
самыхъ священныхъ его правъ. И каждая церковь воспринимаетъ его въ свое лоно, оставаясь при своемъ исторически сложившемся стро . Глубокій смыслъ этого историческаго развитія состоитъ, какъ сказано, въ установленіи
различныхъ жизненныхъ оормъ,, соотв тствующихъ различнымъ духовнымъ потребностямъ челов ка. Ни одна церковь
не можетъ отречься отъ этого прошлаго, не отрекаясь іэтъ
самой себя. Ч мъ бол е она уб ждена въ непоколебимой
истин того, что она испов дуетъ, т мъ мен е возможно
для нея такое самоотреченіе. Ни власть, признающая себя
непогр шимою, ни преданіе, идущее непрерывною нитыо
отъ самаго основанія религіи, не могутъ порвать съ своимъ
прошлымъ и отказаться отъ своей самостоятельности во
имя идеальнаго объединенія. Всего мен е можетъ челов къ
отказаться отъ т хъ Формъ, въ которыхъ находитъ уб жище его свобода. Это значило бы отказаться отъ своей духовной самостоятельности, отъ самаго своего челов ческаго
достоинства и отдать всец ло свои мысли и чувства въ руки вн шней для него власти. Еслибы протестантизмъ исчезъ
то для людей, дорожащихъ свободньшъ исканіемъ истины,
не оставалось бы иного исхода, кром нев рія. Въ д йствительности, это такъ часто и бываетъ: сохраняется вн шняя
принадлежность къ церкви, а внутри себя челов къ думаетъ
все, что ему угодно. Но такая чисто вн шняя связь мен е
всего соотв тствуетъ идеалу.
Вн шнее объединеніе церквей т мъ мен е желательно,
что оно не вызывается никакими существенными потребностями. Истина, безспорно, одна; но она им етъ разныя
стороны, которыя могутъ въ разной степени восприниматься челов комъ и служить руководящими началами его

— 297 —

жизни. Притомъ же религія не ограничивается одними
догматами; она состоитъ въ живомъ единеніи челов ка съ
Божествомъ, а способы и пути этого единенія весьма разнообразны. Челов къ можетъ избирать тотъ или другой,
не посягая на основныя истины религіи. Вс церкви, признающія Христа, какъ Спасителя міра, суть церкви христіанскія; но это не м шаетъ имъ существенно разниться
и во многихъ второстепенныхъ догматахъ, и въ обрядахъ,
и въ таинствахъ. Н тъ никакого основанія требовать, чтобы
вс люди были на этотъ счетъ одного мн нія и признавали
въ этихъ вопросахъ одинъ безспорный авторитетъ.
Всего мен е требуется единство управленія. Церковь
есть союзъ в рующихъ, сл довательно, аужяо единство
в ры, а вовсе не единство управленія, которое сообразуется съ м стными потребностями. Прим ръ православной
церкви, которая обнимаетъ множество различныхъ народовъ, доказываетъ, что одна и таже церковь можетъ
им ть совершенно независимыя другъ отъ друга власти.
Единство управленія вызывается вовсе не религіозными, а чисто практическими потребностями. Н тъ сомн нія, что всемірное единство римско-католической церкви,
съ независимымъ главою, даетъ ей такое обезпеченіе противъ захватовъ св тской власти, какого ые въ состояніи
дать чисто м стныя организадіи, всегда бол е или мен е
поддающіяся вліянію туземныхъ правительствъ. Для независимости церкви всемірное ея положеніе им етъ существенноезначеніе. Но,во-первыхъ,эта независимость можетъ быть
достигнута и другими путями, а во-вторыхъ, всемірное положеніе церкви, не знающей соперниковъ, привело бы не
къ независимости, а къ владычеству. Таково именно и было
положеніе среднев кового католицизма въ западномъ мір ;
оно мен е всего желательно для пользы челов чества. Въ настоящее время католическая церковь представляетъ могучую
силу, которая сдерживается сушествованіемъ соперниковъ.
Если бы она одна владычествовала надъ сердцами людей, то
нравственное порабощеніе челов чества было бы полное.

— 298 —
Тогда елинственнымъ приб жищемъ свободы д йствительно оставалось бы только нев ріе. Этимъ и объясняется распространеніе отрицательныхъ ученій преимущественно въ
католическихъ странахъ. Франція изгнала протестаытовъ,
но этимъ самымъ открылось широкое поприще для ФИЛОСОФІИ XVIII в ка.
Во всякомъ случаЬ, мы стоимъ тутъ уже не на религіозной,
а на политической почв . Зд сь возникаетъ вопросъ объ отно
шеніи церкви къ гражданскому обществу и къ государству.
Церковь есть нравственно-религіозный союзъ; но она
им етъ и гражданскую сторону. Для достиженія своихъ
ц лей она нуждается въ имуществ . Оно необходимо и для
богослуженія, и для содержанія духовенства, и для благотворительныхъ учрежденій. Влад льцемъ этого имущества
является союзъ, какъ юридическое лице. Съ этой точки
зр нія церковь получаетъ значеніе гражданской корпораціи. Но такъ какъ употребленіе имущества им етъ м стный характеръ, то корпоративное значеше присвоивается
не ц лому союзу, а отд льнымъ его частямъ—приходамъ,
церквямъ, монастырямъ. Въ средніе в ка, когда церковь
зам няла государство, эти имущества, возникшія изъ частныхъ пожертвованій, достигали громадныхъ разм ровъ. Это
им ло ту невыгодную сторону, что значительная часть земель была изъята изъ гражданскаго оборота. Всл дствіе
этого, съ развитіемъ государственнаго порядка, естественно возникъ вопросъ о церковныхъ имуществахъ. Во вс хъ
европейскихъ странахъ, несмотря на различіе в роиспов даній, они были по большей части отобраны; оставлено
было только необходимое. Противъ этого возставали, какъ
съ точки зр нія права, такъ и съ точки зр нія пользы.
Утверждали и утверждаютъ, что нельзя отнимать то, что
было подарено или зав щано жертвователями. Доказываютъ,
съ другой стороны, что полезно сохранить связь церкви и
духовенства съ гражданскою жизныо. Этимъ способомъ
отвлечениый нравственно-религіозный союзъ привязывается
къ интересамъ м стнаго отечества и получаетъ полезное

-

299

-

вліяніе на общественныя д ла. He отрицая того и другого,
иадобно сказать, что отобраніе церковныхъ имуществъ
знаменовало переходъ отъ среднев кового порядка къ новому. Накопленіе имуществъ въ рукахъ церкви происходило въ то время, когда она играла въ обществ первенствующую роль. Съ изм неніемъ ея общественнаго зиаченія, должно было изм ниться и ея имущественное положеніе. Накопившееся у нея достояніе должно было поступить
въ общій оборотъ, съ сохраненіемъ лишь того, что требовалось при новомъ положеніи. Это былъ, надобно признать,
революціонный актъ, но онъ составлялъ неизб жное по-сл дствіе всемірнаго поворота исторіи. Этимъ, безъ сомн нія, въ н которой степени порывалась связь церкви съ
гражданскимъ порядкомъ; но именно эта связь выводила ее
изъ пред ловъ собственнаго призванія и давала ей неподобающее вліяніе въ гражданской области. Ограниченіе церкви настоящимъ ея призваніемъ нельзя не признать благомъ.
He м стное, а уже общее значеніе им ютъ права, которыя присвоиваются духовенству, какъ сословію. Мы вид ли,
что сословія составляютъ переходъ отъ гражданскаго общества къ государству. Въ нихъ соединяются гражданскія
права съ политическими. Тамъ, гд господствуетъ сословный строй, сословныя права присвоиваются и духовенству,
которое играетъ въ немъ весьма важную роль, и по гражданскому своему положенію и какъ одинъ изъ элементовъ
сословныхъ собраній. Но съ водвореніемъ обшегражданскаго порядка, все это исчезаетъ. Духовенство, какъ и вс
остальные граждане, подчиняется общему закону.
Гораздо важн е положеніе церкви, ,какъ государствеиной корпораціи. Оно можетъ быть разное, смотря по значенію, которое она им етъ въ государственной и общественной жизни. Отсюда разныя историческія оормы этихъ
отношеиій: теократія, господствующая церковь, признанныя церкви, наконецъ, терпимыя *). Теократія, есть влады*) См. «Курсъ Государственыой Науки», I, стр. 280 сл д. III, стр. 452 сл д.

— 300 —

чество религіознаго союза надъ государственнымъ, отношеніе, которое противор читъ существу обоихъ, ибо нравственно-религіозное начало стайовится принудительнымъ,
а государство подчиняется вн шней для него власти. Этого
противор чія н тъ въ систем господствуюшей церкви, которая получаетъ только привилегированное положеніе сравнительно съ другими испов даніями. Такое отношеніе является посл дствіемъ внутренней исторической связи между
изв стною церковью и изв стною народностью. Однако, и
оно не можетъ быть исключительнымъ, ибо народность
еодержитъ въ себ разнообразные элементы, и членами государства могутъ быть люди разныхъ испов даній. Поэтому,
рядомъ съ господствующею церковыо допускаются церкви
признанныя и терпимыя. Об посл днія системы могутъ существовать и безъ господствующей церкви. Гіризнанныя
церкви суть х , которыя одинаково подчиняются общему
закону и получають значеніе государственныхъ корпорацій^ терпимыя т , которыя разсматриваются просто какъ
свободныя товарищества, пользуюшіяся правомъ свободнаго отправленія своего богослуженія.
Идеальное устроеніе состоитъ въ сочетаніи вс хъ трехъ
системъ.Живая историческая связь между народностыо и
церковью составляетъ такое высокое благо, что по своей
иде , система господствующей церкви несомн нно им етъ
преимущество передъ вс ми другими. Одиако, тутъ есть
опасность двоякаго рода. Первая состоитъ въ нетерпимости. Господствующая церковь старается не допустить
чужого соперничества, а черезъ это она становится при- ,
т снительною; права сов сти нарушаются. Съ т мъ вм ст ,
покоясь на своихъ привилегіяхъ, она сама погружается въ
рутину и охотн е д йствуетъ вн шними средствами, нежели нравственнымъ вліяніемъ. Только полная свобода
в роиспов даній, ограждая права сов сти и возбуждая соревнованіе, можетъ противод йствовать этому злу. Съ другой стороны, эта т сная связь церкви съ государственною
жизныо можетъ вести къ тому, что церковь подчиняется

— 301 —
государству. Этой опасности особенно подвержены т •
церкви, которыя не им ютъ вн шняго, независимаго главы,
могущаго дать имъ опору противъ притязаній государственной власти. Между т мъ, церковь есть самостоятельный
союзъ, который требуетъ независимости. Только при этомъ
условіи она можетъ исполнять свое высокое гіризваніе и
сохранить свой нравственный авторитетъ надъ паствой.
Подчиняясь государству, церковь становится орудіемъ практическихъ ц лей, а это умаляетъ ея достоинство и низводитъ религію въ низменную СФеру, въ которой она неспособна удовлетворять потребностямъ возвышенныхъ душъ.
Противъ этого зла существуетъ только одно л карство:
признаніе начала свободы въ самой государственной жизни.
Свободная церковь можетъ существовать только въ свободномъ государств . Это изреченіе Кавура должно быть лозунгомъ вс хъ защитниковъ независимости церковнаго союза.
Это приводитъ насъ къ разсмотр нію основаній и устройства государственнаго союза.
ГЛАВЛ

V.

Государство.

^—,

Государство есть союзъ людей, образующій единое, no- I
стояиное и самостоятельное ц лое. Въ немъ идея челов ческаго общества достигаетъ высшаго своего развитія.
Противоположные элементы общежитія^ право и нравственность, которые въ предшествующихъ союзахъ, въ гражданскомъ обществ и въ церкви, выражаются въ односторонней оорм , сводятся зд сь къ высшему единству, взаимно опред ляя другъ друга: въ юркдическихъ установленіяхъ осуществляются общія ц ли, господствующія надъ
частными, что и даетъ имъ нравственное значеніе. Въ государств находитъ свое выраженіе и Физіологическій элементъ общежитія, не въ вид преходяшаго семейства, a
какъ постоянно пребывающая народность,' которая ФИЗІОлогическую связь возводитъ къ высшимъ духовнымъ нача-

— 302 —

ламъ. Такимъ образомъ, вс элементы челов ческаго общежитія сочетаются зд сь въ союз , господствующемъ надъ
остальными. Поэтому Гегель вид лъ въ государств полное
осуществленіе нравственной идеи. По его опред ленію, это—
„нравственный духъ, какъ вполн раскрывающаяся, сама
себ явная, существенная воля, которая себя мыслитъ и
знаетъ, и то, что она знаетъ и насколько она знаетъ,
исполняетъ на д л " (Phil. d. 12, § 257) •
Въ силу этой идеи, государство является верховнымъ
союзомъ на земл ; ему, поэтому, присвоивается верховная власть. Во всякомъ разумно устроенномъ челов ческомъ обществ такая власть необходима, ибо безъ нея
невозможно соглашеніе разнообразныхъ его элементовъ:
надобно, чтобы кто-нибудь разр шалъ возникающія между
ними столкновенія. Но она не можетъ принадлежать ни
гражданскому-обществу, которое есть собраніе дробныхъ
силъ, ни церкви, которая принудительной власти не им етъ;
она можетъ принадлежать только государству, которое сочетаетъ въ себ оба элемента, юридическій и нравственный. Поэтому государство вкратц можетъ быть опред лено, какъ союзъ людей, образующихъ единое ц лое,
управляемое верховною властью.
~^ Все это, очевидно, опред леиія метаФИЗическія. Единство государства, обнимающее не только многіе милліоны
существующихъ людей, но и отдаленныя покол нія, есть
начало не Физическое, а духовное. Тутъ связь чисто метаоизическая, и та реальная власть, которая проводитъ
свои р шенія въ д йствителыюмъ мір ; д йствуетъ во
имя этого метафизическаго начала, составляющаго едииствениое ея основаніе: она является представительницей
идеальнаго ц лаго. Поэтому т , которые отвергаютъ метаоизику, не въ состояніи ничего понять въ государств .
Но они не могутъ и отрицать его, ибоэто—міровой ФЭКТЪ,
подъ которьшъ люди жили и живутъ, съ т хъ поръ какъ
существуетъ исторія. Т , которые его отвергаютъ, сами
принуждены его возстановить въ вид какого-то призрач-

— 303 —

наго общества, владычествующаго надъ членами, ибо безъ
такого господствуюшаго единства н тъ сколько - нибудь
правильнаго челов ческаго общежитія. Какъ скоро понятіе
о государств
затм вается, какъ было въ средніе в ка,
такъ водворяется господство частныхъ силъ, которыя его
зам няютъ. Недостаточно ссылаться и на практическія потребности. Именно практика ведетъ къ признанію метаФизическихъ началъ, безъ которыхъ челов къ, какъ духовное существо, не можетъ обойтись.
Изъ того, что государство есть верховный челов ческій
союзъ, не сл дуетъ однако, что оно упраздняетъ остальные. Оно призвано надъ ними господствовать, но не зам нять ихъ. Каждый изъ предшествуюшихъ союзовъ отв чаетъ существеннымъ,постояннымъ и неотъемлемьшъ потребностямъ челов ка; каждый изъ нихъ выражаетъ изв стную
сторону челов ческой жизни, а потому вс они сохраняютъ относительную самостоятельность, подчиияясь верховной власти государства, но отнюдь ые поглошаясь ішъ.
Оті-іосителы-ю семейства это само собою ясно. Семьи остаются въ государств , какъ самостоятельные частные союзы,
управляемые семейнымъ правомъ. Посл днее зиждется не
на государственныхъ требованіяхъ, а на природ семейнаго союза и на вытекающихъ изъ него отношеніяхъ. Тоже
самое относится и къ церкви. Она им етъ свои самостоятельныя начала, совершенно независимыя отъ государственныхъ. Государство не въ прав вм шиваться во внутренніе ея распорядкй; какъ верховный союзъ, оио можетъ
только регулировать вн шнее ея положеніе въ обществ .
Ясно, что тоже самое относится и къ гражданскому обществу. Посл днее, какъ мы вид ли, есть также самостоятельный союзъ, подчиняющійся государству, но существенно отъ него отличный и управляемый своими собственными началами частнаго права. А потому оно никакъ не
можетъ разсматриваться какъ часть государства, подлежащая опред леніямъ публичнаго права, исходящимъ изъ государственныхъ требованій. Это повело бы къ уничтоженію

-

304

-

частной свободы челов ка, то-есть именио того, что составляетъ самый корень свободы.
Но если государство воздвигается, какъ владычествующій
союзъ, надъ вс ми остальными, то, спрашивается, въ чемъ
же состоятъ ихъ взаимныя отношенія? Гд границы его
д ятельности и ч мъ обезпечивается самостоятельность
подчиненныхъ союзовъ?
Теоретически эти границы опред ляются тою СФерою
д ятельности, которая, по иде , принадлежитъ государству. Прежде всего, какъ союзъ юридическій, оно призвано устаковлять и охранять нормы права. Мы вид ли, что
существенн йшая сторона права состоитъ въ установленіи
общихъ обязательныхъ нормъ, одинакихъ для вс хъ. Такая
задача очевидно можетъ быть только д ломъ власти, возвышающейся надъ вс ми частными лицами и установленіями,
то-есть государства. Оно же призвано охранять эти нормы отъ нарушенія. Первое совершаетсязаконодательствомъ,
второе судомъ.
Но задачи государства ые ограничиваются охраненіемъ
права. Этимъ оно становилось бы только въ служебное
отношеніе къ гражданскому обществу. Въ качеств союза,
представляющаго собою общество, какъ единое ц лое,оно
призвано осуществлять вс т ц ли, которыя составляютъ
совокупный интересъ этого ц лаго. Сюда относятся, прежде всего, вн шняя и внутренняя безопасность. Государству
принадлежитъ распоряженіе общественными силами, организованньши для удовлетворенія этой потребыости. На
этотъ счетъ н тъ спора. Но кроы того, оно призвано
удовлетворять и вс мъ матеріальнымъ и духовнымъ интересамъ общества, насколько они касаются ц лаго и требуютъ совокупной организаціи. Это составляетъ задачу
гражданскаго управленія. Въ этой области государство
приходитъ въ столкновеніе съ правами и интересами отд льныхъ лицъ и частныхъ союзовъ, а потомуотносительно объема и границъ его д ятельности возникаютъ самыя
горячія пренія.

— 305 —

Тутъ обнарркиваются два крайнихъ мы нія, равно несостоятельньш/ Одни хотятъ ограничить д ятельность государства охраненіемь права, утверждая, что только при
этомъ условіи возможно свободное развитіе лица и общества. Другіе, напротивъ, доказываютъ, что тутъ никакихъ
границъ положить нельзя, что это совершенно напрасная
задача, а потому они частную д ятельность всец ло подчиняютъ государственной власти, утверждая, что единственно отъ ея усмотр нія, въ видахъ практической пользы, зависитъ предоставленіе членамъ обшества ббльшаго или
меньшаго простора въ пресл дованіи ихъ частныхъ ц лей.
Посл дняя односторонность есть нын господствующая.
Нельзя, однако, не сказать, что она несравненно хуже
той, которую она см нила. Если излишнее ст сненіе государственной д ятельности можетъ вредно отозваться на
общественныхъ отношеніяхъ, то она, во всякомъ случа ,
оставляетъ полный просторъ свободному развитію обще- ' »
ства, тогда какъ всеохватывающая регламентація частной
д ятельности ведетъ къ полному подавленію свободы, сл довательно, подрываетъ въ самомъ корн главный источникъ общественнаго преусп янія. При низкомъ состояніи
общества, государственная опека, сдержанная въ разумныхъ пред лахъ, можетъ принести н которую, иногда даже весьма существенную пользу, но высшее развитіе возможно только путемъ свободы и самод ятелы-юсти.
Т доводы, на которые опираются защитники этого воззр нія, не выдерживаютъ критики. Изъ того, что нельзя
положить точныхъ границъ государственной д ятельности,
вовсе не сл дуетъ, что она должна простираться на все.
Тамъ, гд есть два начала,находящіяся во взаимнод йствіи I
и изм няющіяся по м сту и времени, граница всегда будетъ І^У
подвижная. Но это не значитъ, что одно иачало должно (
быть всец ло подчинено другому. Оба существуютъ и должны быть уважены, хотя бы ихъ взаимная граница подвергалась колебаніямъ. Для опред ленія этихъ взаимныхъ отношеній недостаточно и чисто практическихъ соображе20

— 306 —

ній, вытекающихъ изъ м стныхъ и временныхъ условій,
Для того, чтобы опред лить относительную пользу т хъ
или другихъ установленій, нужно им ть какое-нибудь м рило, а это м рило дается только самьшъ существомъ проявляющихся въ нихъ началъ и вытекающими изъ нихъ требоваиіями; м стныя и временныя условія д йствуютъ только
какъ видоизм ьшбщія причины.
Съ этой точки зр нія сл дуетъ твердо стоять на томъ,
что основное начало всей частной д ятельности есть свобода. Государству принадлежитъ зд сь только охранеиіе
общаго для вс хъ права. Поэтому вся промышленность и
вс духовные интересы, наука, искусство, религія, должны, въ принцип , быть предоставлены свободной д ятельности лицъ. Въ этомъ отношеніи индивидуалистическая теорія несомн нно права. Но самое развитіе этихъ интересовъ ведетъ къ потребности совокупныхъ учреждеиій, которыя должны состоять въ в д ніи государства. Таковы
въ промышленной области монетная система, пути сообщенія, въ СФер духовныхъ интересовъ учрежденія народнаго просв иденія. Н которыя изъ этихъ учрежденій, по существу своему^ им ютъ монопольный характеръ, а потому
свобода тутъ вовсе не допустима; въ другихъ, напротивъ,
рядомъ съ общественными учрежденіями, удовлетворяющими обшей потребности, могутъ быть допущеиы и частныя.
Первыя даже совершенно излишни тамъ, гд общественная потребность вполн удовлетворяется посл дними. Только за ихъ недостаткомъ государство должно брать д ло
въ свои руки. Очевидно, что тутъ вопросъставится на практическую почву. Вм шательство государства можетъ быть
больше или меньше, смотря по большему или меньшему развитію самод ятельности гражданъ. Но эти видоизм ненія
не уничтожаютъ коренного начала, въ силу котораго государство беретъ на себя только т учрежденія, которыя
им ютъ всеобщій характеръ. Это должно оставаться руководящимъ правиломъ государственной д ятельности; хотя
бы на практик приходилось уклоняться въ ту или другую

— 307 —

сторону, смотря no м стнымъ и времениьшъ обстоятельствамъ *).
Какая же, однако, есть гарантія, что государство не преступитъ законныхъ пред ловъ своей д ятельности и не станетъ вторгаться въ область частныхъ отыошеній? Какъ верховный союзъ оно не подлежитъ принужденію, а напротивъ, можетъ принуждать вс хъ, кто входитъ въ кругъ
его д йствія. Очевидно^ гарантія можетъ заключаться только въ самомъ устройств государственнаго союза.
Мы вид ли; что существенные элементы всякаго союза
суть власть, законъ, свобода и ц ль, Государственная
ц ль, въ силу сказаннаго, опред ляется какъ совокупность
вс хъ челов ческихъ ц лей, насколько он касаются союза, какъ единаго ц лаго. Для осуществленія этой ц ли
установляется система властей, или учрежденій, которыя
им ютъ каждая свой опред ленный кругъ д йствія и которьшъ подчиняются члены союза. Эти отношенія власти
и подчкыенія устрояются закономъ, который опред ляетъ
в домство и пред лы власти каждаго облечеыиаго ею лица, а равно и обязанности гражданъ. Законъ есть связующее начало государственнаго союза. Отсюда высокое его
значеніе, не только юридическое, но и нравственное.гИмъ
установляется, съ одной стороны, правом рное господство
общаго интереса надъ частными, что составляетъ вм ст
и требованіе ыравственности, а съ другой стороны, имъ
же ограждается свобода лица. что составляетъ столь же
непреложное требованіе какъ права, такъ и нравствениаго закона. Въ закон такимъ образомъ выражается нравственная сторона государственнаго союза. 'Государство
настолько носитъ въ себ сознаніе нравственныхъ началъ,
насколько оно управляется закономъ, и настолько уклоняется отъ нравственныхъ требованій. насколько въ немъ
предоставляется простора произволу.
*) Подробное изсл дованіе этихъ отношеиій см. въ моихъ сочиненіяхъ
Kijpcz Государстоенной наукп и Собствепность и Государстао.
20*

— 308 —

Форма права, которая выражается въ государственномъ
закон , есть право публичное. Имъ опред ляются не отношенія сіюбодныхъ лицъ другъ къ другу, а отношенія членовъ къ ц лому. Поэтому зд сь законъ не можетъ быть
одинъ для вс хъ. Права властей и права подчиненныхъ не
одни и т же. Зд сь господствуютъ иачала не правды уравнивающей, а правды распред ляющей, которая воздаетъ
каждому то, что ему принадлежитъ, сообразно съегозначеніемъ и призваніемъ въ общемъ союз . Но именно потому эти опред ленія касаются лицъ единственно какъ
членовъ и представителей ц лаго, а не въ ихъ частныхъ
отношеніяхъ. Одно и тоже лице можетъ быть членомъ
разныхъ союзовъ: оно является заразъ и отцомъ семейства^ и промышленникомъ, вступающимъ въ торговые обороты, и в рующимъ, находящимся въ единеніи съ церковыо,
и, наконецъ, гражданиномъ государства. И въ качеств
посл дняго оно можетъ быть либо простьшъ членомъ, либо представителемъ ц лаго, облеченньшъ властыо. Въ первомъ случа права его вытекаютъ изъсвободы, во второмъ
случа они опред ляются тою общественною ц лыо, которую оно прпзвано исполнять.
>
у ^ С а м а я свобода въ государств получаетъ особый характеръ. Это—свобода не частная, а общественная. Всл дствіе
этого она подчиняется опред леніямъ не гражданскаго. a
публичнаго права. Это различіе въ высшей степени важно.
Какъ уже было зам чено выше, челов къ, становясь членомъ высшаго союза, располагаетъ не только своими собствениьши д йстпіями и имуществомъ, а отчасти и судьбою
другихъ. Онъ д лается участникомъ общихъ р шеній, касающихся вс хъ. И это участіе составляетъ неотъемлемую
принадлежность его свободы, какъ члена союза, ибо общія
р шенія касаются и его самого. Отсюда двоякая оорма
мсвободы: частная, состоящая въ прав располагать собою
Го j и своимъ имуществомъ, и общественная, состоящая въ
; прав участвовать пъ общихъ р шеиіяхъ. Нер дко первая
іприносится въ жертву посл дней. Въ древнемъ мір сво-

— 309 —
бода существенно состояла въ прав граждаиина участвовать въ общихъ д лахъ; лице всец ло принадлежало государству, въ которомъ оно находило высшее свое призваніе. ]іо
именно поэтому свобода древнихъ республикъ, посл мимолетнаго блеска, окончательно рушилась. Въ новомъ мір отношеніе совершенно обратиое: зд сь общественная свобода
покоится на широкомъ основаніи личной свободы, а потом}/
им етъ несравненно бол е прочности./Истинный корень свободы заключается въ личномъ прав ; общественное право
служитъ ему только гарантіей и восполненіемъГ^ъ этомъ
выражается то отношеніе государства къ гражданскому
обществу, которое было изложено выше. Гражданское
общество есть настоящее поприще челов ческой свободы.
Государство воздвигается надъ нимъ, какъ высшій союзъ,
но оно въ гражданскомъ обществ им етъ свои корни и
изъ него черпаетъ свои силы. Гд н тъ широкой свободы
гражданской, тамъ политическая свобода всегда будетъ вис ть на воздух . Отсюда высокая важность преобразованій,
установляющихъ всеобщую гражданскую свободу въ стран . 1
Отсюда, наоборотъ, совершенная превратность теорій,
стремящихся зам нить личную свободу общественною.
Таково было ученіе Руссо. Основное его положеніе состояло
въ томъ^ что челов къ, вступая въ общественный союзъ,
отрекается отъ вс хъ своихъ личныхъ правъ и получаетъ
ихъ обратно, какъ участникъ въ общихъ р шеніяхъ, Изъ
этого вытекали посл дствія, которыя д лали всякое р шеніе невозможньшъ, ибо надобно было оградить меньшинство
отъ тиранніи большиЕіства, а какъ это сд лать тамъ, гд вс
равно участвуютъ въ совокупномъ р шеніи? Приходилось
окончательно приб гнуть къ законодателю, который выдавалъ бы себя за провозв стника воли боговъ *). Столь же
превратны и ученія соціалистовъ, которые совершенно
подавляютъ свободу въ частной жизни, зам няя ее безграничнымъ владычествомъ толпы. По теоріи Родбертуса,
*) См. .„Исторію политическихъ ученій" ч. Ш, стр. ігб.

і

— 310 —

народъ является въ вид восточнаго деспота, обладающаго
безусловною властыо надъ жизныо и имуществомъ подданныхъ. Отъ свобсды нё остается тутъ даже и т ни; вм сто
иея водворяется самый невыносимый деспотизмъ, какой
только мыслимъ въ челов ческихъ обществахъ, десиотизм-ь .
массы, охватывающій челов ка всец ло, вторгающійся въ
его частную жизнь, располагающій произвольно вс мъ его
достояніемъ и не дающій ему дохнуть. Такой порядокъ не
могъ бы продержаться даже одного дня; а именно къ этому
неизб жно ведутъ вс т теоріи, которыя хотятъ промышленныя отношенія регулировать нормами не частнаго, a
публкчнаго права.
Но если общественная свобода можетъ покоиться только
на прочномъ основаніи свободы личной, то,съ другой стороны, не сл дуетъ пренебрегать и первою. Безъ общественной свободы, личная, съ своей стороны, лишена гарантіи.
Гд н тъ свободы въ союз господствующемъ, тамъ свобода въ подчиненныхъ союзахъ подвергается вс мъ злоупотреблёніямъ произвола. Эти дв области, частная и
государственная, находятся въ постоянномъ живомъ взаимнод йствіи, а потому он должны управляться одинакими
началами. Каждому гражданскому ' порядку соотв тствуетъ свой порядокъ политическій. Гд этого согласія
н тъ, тамъ неизб жны безпрерывныя столкновенія и смуты.
Общественная свобода служитъ не только гарантіей, но
и восполненіемъ свободы личной. Въ ней челов къ находитъ
высшее употребленіе своихъ силъ и способностей; въ
этомъ состоитъ и высшее его призваніе; какъ члена верховнаго союза. Поэтому общественная свобода составляетъ
неотъемлемую принадлежность всякаго общества, стоящаго
на сколько-нибудь высокой степени развитія. Весь вопросъ
заключается въ томъ, какъ ее организовать? Ибо общественная свобрда, какъ и всякая другая, им етъ свою оборотную
сторону; съ свободою добра неразрывно связана свобода \
зла. Отъ состоянія общества зависитъ, насколько оно
способно ею пользоваться. А такъ какъ это—д ло общее,

— 311 —
касающееся вс хъ, то оно не можетъ быть р шено частными стремленіями отд льныхъ лицъ. Только ясное сознаніе
ц ли и средствъ, разлитое въ руководяшихъ сФерахъ
правительства и обшества, можетъ им ть тутъ р шающій
голосъ.
И въ этой области свобода им етъ двоякій характеръ: съ
одной стороны, она служитъ гарантіей личнаго права, съ
другой стороны, она даетъ лицу участіе въ обшихъ д лахъ.
Эти дв стороны не совпадаютъ. Гарантіей личнаго права
служатъ иостановленія закона, ограничивающія д йствія
властей, и установленіе независимаго суда, ихъ охраняющаго.
Къ этой категоріи относятся не только неприкосновенность
лица, дома и имущества, иначе, какъ въ изв стныхъ случаяхъ и съ исполненіемъ опред ленныхъ Формальностей,
но и огражденіе свободы сов сти и мысли. Посл дняя въ
особенности получаетъ политическій характеръ, когда она
состоитъ въ прав выражать свое мн ніе объ обществеиныхъ д лахъ въ печати и въ собраніяхъ. Такое право
составляетъ неотъемлемую принадлежность политической
свободы, но Оно можетъ сд латься самымъ могущественнымъ орудіемъ политической агитаціи, а потому тутъ требуется огражденіе, съ одиой стороны, личнаго права, съ
другой стороны, общественнаго порядка. Постановлеиія
закона въ этой области т мъ необходим е, что общественная мысль выражается зд сь не въ оргаыизованныхъ
учрежденіяхъ, а совершенно случайно, по личному внушенію каждаго. Это — бродячая и волнующаяся стихія,
необходимая для свободнаго общенія мысли, но которая
можетъ представлять значительныя опасности, особенно
если рядомъ съ нею не стоятъ организованныя учережденія,
способныя вліять на общественное ми ніе и ввести его въ
правильную колею.
Въ такого рода учрежденіяхъ осуществляется закоиом рное участіе гражданъ въ общихъ р шеніяхъ. Оно
можетъ быть болыле или меньше. Оно можетъ ограничиваться иизішши, м стиыми учеждеиіями, или простираться

— 312 —

на самую верховную власть. Для массы оно состоитъ главнымъ образомъ въ прав избирать своихъ представителей,
которые, соединяясь въ собраиіяхъ, р шаютъ общія д ла.
Поэтому важн йшее значеніе им етъ зд сь выборное право,
котораго устройство можетъ быть весьма разнообразно.
Законы, опред ляющіе личныя права гражданъ, одни для
вс хъ. Они установляютъ только Форму, въ которой право
должно проявляться, и ограниченія, которымъ оно подвергается; зат мъ всякій можетъ пользоваться имъ, какъ ему
угодно. Въ выборномъ прав , напротивъ, кром свободы,
требуется способность, ибо участіе въ общихъ р шеніяхъ,
касающихся вc xъ^ должно быть предоставлено только
способнымъ лицамъ. Способность же можетъ быть весьма
разнообразна, и еще разнообразн е т признаки, по которьшъ можно о ней судить. Для м стиыхъ д лъ, близкихъ
и знакомыхъ вс мъ, очевидно требуется меньшая способность, нежели для обсужденія общихъ государственныхъ
вопросовъ. Поэтому тамъ, гд допускается участіе гражданъ въ м стныхъ д лахъ, можетъ не допускаться участіе
ихъ въ д лахъ политическихъ. Во всякомъ случа , способность есть ограниченіе свободы, а потому зд сь возникаетъ
вопросъ объ отношеніи этихъ двухъ началъ.
Сущность вопроса заключается въ томъ: есть ли участіе
въ общихъ р шеніяхъ право, которое даруется государствомъ въ видахъ общественной пользы, или оно вытекаетъ
изъ свободы лица, какъ полноправнаго члена общества?
Если челов къ вступаетъ въ общество какъ свободиое
лице, то н тъ сомн нія, что съ этимъ связано и право
участвовать въ р шеніяхъ, которыя касаются вс хъ; но
такъ какъ для этого требуется способыость, то для пользованія правомъ могутъ быть постановлены изв стныя
условія, опред ляющія эту способность. Такимъ образомъ,
источникъ публичнаго права, также какъ и частиаго, есть
свобода; но способность является зд сь ограничительньшъ
началомъ. Отсюда сл дуетъ, что, по иде , условія способности должны быть опред лены одинакія для вс хъ, ибо

-

313 —

вс граждане равно суть члены государства. Эти условія
относятся не къ отд льнымъ лицамъ, которыя теряются въ
масс , а къ ц лымъ разрядамъ или классамъ, которые
одни играютъ роль въ политическихъ обществахъ. Условія
могутъ быть бол е или мен е высоки, но они должны быть
вс мъ доступны, а потому должны им ть совершенно общій
характеръ. Таково теоретически правильное положеніе
для выборнаго права массы, независимо отъ историческихъ
условій, видоизм няющихъ эти отношенія. Но это не м шаетъ государству даровать высшія права изв стнымъ
категоріямъ лицъ во имя общественной пользы. Это составляетъ неотъемлемое его право.
На этомъ основано различіе аристократическихъ и демократическихъ элементовъ въ политической жизни. Мы вид ли,
что это различіе коренится въ самомъ обществеыиомъ
стро . Оно неизб жно проявляется и въ политической
области, какъ скоро общество призывается къ участію въ
государственныхъ д лахъ. Зд сь оно даже усиливается,
ибо оно получаетъ юридическую организацію и связывается
съ государственными интересами. Основное требованіе
состоитъ въ томъ, чтобы владычествовали образованные
классы, которые одни обладаютъ способностью ясно поиимать и обсуждать политическіе вопросы; а такъ какъ
образованные классы суть, вообще, зажиточные классы, и
соединеніе достатка съ образованіемъ составляетъ высшую
гарантію привязанности къ общественному порядку, то
установленіе изв стнаго имущественнаго ценза составляетъ
совершенно раціональное требованіе политическаго устройства. Если этотъ цензъ достаточно низокъ, онъ можетъ
вм щать въ себ вс демократическіе элементы, им ющіе
в съ и значеніе. Но чистая демократія противор читъ
этому требованію. Она является полнымъ отрицаніемъ
начала способности, а потому никогда не можетъ быть
идеаломъ политическаго устройства. Однако, такъ какъ
масса заключаетъ въ себ значителыі йшую часть гражданъ, которыхъ существенные интересы связаны съ во-

— 314 —
просамк, р шаемыми законодательствомъ, то нельзя ей
отказать въ прав голоса, особенно когда въ ней пробуж-'
дается политическая жизнь. Надобно только, чтобы участіе
ея не было преобладающимъ. Это достигается различньши
сочетаніями ценза, которыя даютъ каждому элементу
подобающее ему м сто въ общемъ устройств .
Но цензомъ, въ одной или въ н сколькихъ степеняхъ,
не ограничиваются условія способности. Онъ служитъ регуляторомъ демократическихъ элементовъ государственной
жизни; для аристократическихъ же элементовъ требуется
иное. И они вырабатываются общественною жизныо; но въ
политической СФер къ этому присоединяются идущія отъ
покол нія къ покол нію преданія и привычка къ государственнымъ д ламъ. На этомъ зиждется сила насл дственной
аристократіи. Тамъ, гд она создалась исторіей,она составляетъ весьма важный элементъ политическаго порядка.
Но для того, чтобы выдвинулсЯ такой разрядъ людей, необходимо постоянное, идущее изъ рода въ родъ участіе его
въ верховной власти. Безъ этого условія онъ теряетъ свое
государственное значеніе. Политическая аристократія не
есть сословіе, то - есть, изв стный классъ людей, пользующихся особыми правами и привилегированнымъ положеніемъ въ обществ . Политическую аристократію составляютъ лица, которыя по собственыому праву являются членами собранія, облеченнаго долею верховной власти. Сословный порядокъ представляетъ, какъ мы вид ли, изв стную ступень развитія гражданскаго общества, которая
окончательно уступаетъ м сто общегражданскому строю.
Политическая аристократія, напротивъ, вызывается потребностями государства и можетъ сохраняться тамъ,
гд
сословный порядокъ исчезъ. Однако и тутъ она
держится только собственною, внутреннею кр постыо;
законъ не властенъ ее создать, ибо это—не листъ б лой бумаги, на которомъ можно писать что угодно: это — живая
общественная сила, которая существуетъ только тамъ, гд оыа
им етъ глубокіе корни въ прошломъ и нравственный авто-

— 315 —
ритетъ въ настоящемъ. Аристократію нельзя вызвать къ
жизни по произволу; она вырабатывается исторіею.
Для выясненія этихъ отношеній необходимо разсмотр ть
самое строеніе государства и, прежде всего, устройство
верховной власти, какъ владычествующаго въ немъ эле;
мента.
•—
-»
Мы вид ли, что верховная власть составляетъ неотъемле-'
мую принадлежность государства. Во всякомъ общёств ^
нужна власть, охраняющая порядокъ и разр шающая столкновенія. Если властей много, то и он могутъ постоянно
приходить въ столкновеніе, а потому и надъ ними должна
стоять высшая, сдерживающая ихъ власть. Если посл дняя
не подчиняется никому, то она будетъ верховною; если же
она, въ свою очередь, подчиняется другой, то посл дняя
будетъ верховною. Какъ бы высоко мы ни восходили, какаянибудь верховная власть должна существовать; безъ этого
общественный порядокъ не мыслимъ. По существу своему,
эта власть должна быть елина и облечена принудительною
силою, а таковою является только власть государственная,
ибо государство есть общество, какъ единое и самостоятельное ц лое. Но именно потому она простирается только на область вн шней свободы, которая одна подлежитъ
принужденію. Ha coepy нравственныхъ д йствій она не
распространяется, ибо они, по существу своему, свободны.
Зд сь можно д йствовать только нравственными путями;
всякое ст сненіе сов сти есть нич мъ не оправданное
прит сненіе. Власть, которая вторгается въ эту область,
престуиаетъ пред лы своего права. Въ гражданскихъ
отногаеніяхъ она безгранична; иначе она не была бы в ерховною.
Это не значитъ, однако, что она всец ло должна принадлежать одному лицу. Единая, по существу своему, государственная власть можетъ распред ляться между разньши
лицами; но тогда надобно установить порядокъ ихъ соглашенія. Въ аристократіяхъ и демократіяхъ выраженіемъ
верховной воли считается р шеніе т мъ или другимъ спо-

— 316 —
собомъ опред ляемаго болыпинства. Въ см шанныхъ правленіяхъ верховная власть распред ляется между разными
органами, что не м шаетъ идеальному ея единству, ибо
только совокупное ихъ р шеніе представляетъ верховную
волю государства, и въ этомъ совокупномъ р шеніи выражается такое же полновластіе, какъ и въ постановленіяхъ
единичнаго лица или единаго собранія. Формы власти могутъ быть разныя, но существо ея всегда одно и тоже: она
облечена полновластіемъ въ гражданской области. Въ этомъ
состоитъ истина положенія Руссо, который, въ противоположность индивидуалистической школ , утверждалъ, что,
вступая въ общество, челов къ отрекаетс. отъ вс хъ
своихъ естественныхъ правъ и сдаетъ ихъ ц лому, съ т мъ,
чтобы получить ихъ обратно въ вид правъ гражданскихъ.
Кому же принадлежитъ это полновластіе?
^
По иде , очевидно, ц лому надъ членами. шъ государств челов къ подчиняется не чужой вол , которая для
него не обязательна; а высшему порядку, владычествующему надъ нимъ во имя разумныхъ началъ челов ческаго
общежитія.Однако, этотъ высшій порядоЕсь является безличнымъ. Государство есть идеальное, или юридическое
лице, которое собственной мысли и воли не им етъ. Эта
воля можетъ выражаться только черезъ Физическія лпца,
которыя являются ея органами. Имъ поэтому присвоивается реальная верховная власть, какъ представителямъ
идеальнаго ц лаго. Таковы ионятія и отношенія, которыя
господствуютъ во вс хъ государствахъ въ мір и которыми
вс они держатся.
Кто и<е можетъ быть органомъ этой идеалыюй власти?
Казалось бы всего естественн е, что въ союз лицъ, соединяющихся для общихъ ц лей, верховная власть должна
прииадлежать совокупности этихъ лицъ. На этомъ основано
ученіе о народовластіи, которое признаетъ, что верховная
власть въ государств неотъемлемо принадлежитъ народу,
и онъ всегда можетъ расиолагать ею по своему усмотр нію.
Но такой взглядъ противор читъ истшшой природ госу-

— 317 —
дарства. Оыо уподобляется простому товариществу, между
т мъ какъ оно им етъ совершенно иной характеръ и иное
значеніе. Въ товариществ н тъ верховной власти, а есть
только соглашенія, въ которыя лица вступаютъ добровольно.
Кто не хочетъ подчиняться общему р шенію, тотъ изъ
товарищества выходитъ/ 1 осударство же представляетъ не
простое собраніе лицъ, а организованное ц лое, облеченное иолновластіемъ надъ членами. Связыо этого ц лаго
служитъ законъ, установляющій отношеніе власти и подчиненія во имя общаго блага. Закономъ установляются и
самые органы власти, которые могутъ им ть разнообразное
строеніё. Безъ сомн нія, носителемъ верховной власти
можетъ быть и совокупность гражданъ; таково начало
демократіи./Но это отнюдь не единственная правом рная
и даже н€ высшая Форма государственнаго устройства.
Если руководящимъ началомъ въ устроеніи верховной власти должна быть самая идея государства, то этой иде не
соотв тствуетъ предоставленіе верховной власти болыпинству, то-есть, наимен е образованной часги общества.
Зд сь совершенно устраняется начало способности, между
т мъ какъ оно въ устройств власти должно им ть преобладающее значеніе, ибо быть представителемъ ц лаго и управлять его д йствіями есть высшее обществеииое призваніе,
для исполненія котораго требуется и высшая способность.
Поэтому другіе образы правленія им ютъ такое же и даже
болыпее право на признаніе. Если же нельзя считать демократію единственнымъ правом рнымъ государственнымъ
устройствомъ, то ученіе о народовластіи теряетъ всякую
почву. Невозможно утверждать, что верховная власть всегда
принадлежитъ народу, когда въ д йствительности она присвоивается совершенно иньшъ органамъ. Народовластіе
остается идеей безъ приложенія.
Такимъ образомъ, присвоеніе верховной власти т мъ или
другимъ лицамъ, какъ представителямъ государства, есть
вопросъ не ФилосоФСкаго, а положительнаго права. Р шеніе его зависитъ отъ реальныхъ условій государствешюй

— 318 —
жизни. По иде , требуется высшая способность, но въ
д йствительности эта способность можетъ принадлежать
т мъ или другимъ обшественнымъ элементамъ, которые
исторіею поставляются во глав государства. Тутъ могутъ
быть разиыя сочетанія, которыхъ выгоды и невыгоды опред ляются практическою политикой. Съ чисто юридической
точки зр нія надобно сказать, что верховная власть въгосударств принадлежитъ тому, кому она присвоивается положительиымъ закономъ. Какъ всякое положительное установленіе, она подвержена изм неніямъ и колебаніямъ, которыя вызываются жизненнымъ процессомъ. Законная власть
можетъ быть ниспровергнута, но на м сто ея воздвигается
новая, которая, когда получаетъ признаніе и усп ваетъ
утвердиться, пріобр таетъ такой же законный титулъ, какъ
и прежняя. Въ области публичнаго права отвлеченное начало законности, помимо Фактическаго его осуществленія,
теряетъ всякое значеніе. Права присвоиваются лицамъ, единственно какъ представителямъ ц лаго; какъ скоро они перестали быть таковыми, такъ и самое право ихъ прекращается.
Все это вопросы чисто юридическіе, которые поэтому
принадлежатъ къ области государственнаго права. Съ ФИЛОСОФСКОЙ же точки зр нія задача состоитъ въ томъ, чтобы опред лить, какого рода устройство верховной власти
соотв тствуетъ иде государства?
Тутъ надобно принять въ соображеніе, какъ самую идею,
такъ и ея осуществленіе. Прилагаясь къ жизни, идея стзлкивается съ разнообразньши и изм нчивыми потребностями
челов ческихъ обществъ, которыя вызываютъ развитіе той
или другой ея стороны. Она приходитъ въ соприкосновеніе и съ другими союзами, которые нер дко налагаютъ на
нее свою печать. Изъ посл дняго рода отношеній возникаютъ гюлитическія Формы, въ которыхъ собственно государственныя начала принимаютъ чуждый имъ обликъ и подчиняются началамъ, господствующимъ въ другихъ союзахъ.
Эти Формы можно назвать иегосударственными. Такъ, изъ
подчиненія государства патріархальному строю, рождается

— 319 —
патріархія. Изъ поглощенія его гражданскимъ обществомъ
возникаютъ двоякаго рода соіозы; основанные надвухъ коренныхъ Формахъ гражданскаго права, на собственности и
договор : на первой строится вотчина, на второмъ—вольная община. Наконецъ, подчиненіе государства церкви ведетъ къ теократіи. Вс эти союзы, находясь въ противор чіи съ идеею государства, которая составляетъ руководящее начало въ развитіи челов ческихъ обществъ, им ютъ
иреходящее значеніе.
Но и самое развитіе идеи государства подвергается видоизм неніямъ, смотря по м стнымъ и временнымъ потребностямъ, которымъ она отв чаетъ. Полное осуществленіе идеи въ д йствителыюй жизни не состоитъ въ исключительномъ развитіи какой-либо одной Формы, представляющейся идеаломъ, а въ изложеніи всей полноты содержанія, то-есть, въ осуществленіи вс хъ вытекающихъ изъ
нея Формъ, которыя находятъ свое приложеніе, смотря по
м стнымъ и временньшъ условіямъ, вызывающимъ преобладаніе того или другого начала.
Совокупность этихъ Формъ дается намъ самыми основиыми элементами государственнаго союза. Эти элементы
суть, какъ мы знаемъ, власть, законъ, свобода и ц ль, которая и состоитъ въ осуществленіи идеи. Съ своей стороны, общество, какъ мы вид ли, заключаетъ въ себ элементы двоякаго рода: аристократическіе и демократическіе.
Первые представляютъ собою преимущественно начало закона, вторые—начало свободы. Въ государств они связываются возвышающеюся надъ ними властью, которая, какъ
представительница государственнаго единства, является въ
вид монархіи. Наконецъ, высшая д ль, представляющая
полное осуществленіе идеи, состоитъ въ гармоническомъ
соглашеніи вс хъ элементовъ въ совокупномъ устройств , въ
видахъ общаго блага. Отсюда четыре давно изв стныя и
вс ми признанныя Формы государственнаго устройства, или
образы правленія: монархія, аристократія, демократія и
см шанное. Каждая изъ этихъ Формъ ик етъ^хвов0 преоб-

— 320 —

ладающее начало, свое устройство и свои способы д мствія; каокдая со^тв тствуетъ изв стнымъ обществеинымъ
потребностямъ или изв стной ступени развитія, ч мъ и
оправдывается ея существованіе *). Но идеаломъ очевидно
можетъ быть только см щанное правленіе, ибо оно одно
заключаетъ въ себ всю полноту государственныхъ элементовъ, а идеалъ состоитъ именно въгармоническомъ сочетаніи вс хъ элементовъ. Какъ недостатокъ свободы, такъ
и избытокъ ея, ведущій къ владычеству массы, не отв чаютъ этому требованію. Та или другая крайность можетъ
соотв тствовать народному характеру или м стнымъ и историческимъ условіямъ, но она всегда служитъ признакомъ
недостаточнаго или односторонняго развитія.
Если стремленіе къ идеалу составляетъ неотъемлемую
принадлежность всякаго развивающагося общества, то можно положить правиломъ, что вс народы, стояшіе на изв стыой ступени развитія, должны стремиться къ его осуществленію, хотя и въ разнообразныхъ Формахъ, приспособленныхъ къ м стнымъ и временнымъ условіямъ. Достиженіе этой ц ли есть вопрасъ времени, но именно потому
это не есть д ло произвола. Гармоническое соглашеніе
вс хъ элементовъ требуетъ такихъ общественныхъ условій, которыя далеко не всегда встр чаются. Единство въ
государственной жизни предполагаетъ единство въ самомъ
обществ , призванномъ къ участію въ государственныхъ
д лахъ. Гд этого н тъ, тамъ, вм сто согласія, водворяется раздоръ, и см шанное правленіе падаетъ, потому что
не можетъ держаться. Исторія представляетъ тому многочисленные прим ры **).
Раздоры, при такомъ устройств , возникаютъ т мъ легче,
что верховная власть распред лена зд сь между различ; ными органами. Это распред леніе связано съ разд леніемъ
власти на отд льныя отрасли, вытекающія изъ самаго ея
*) Подробности см. въ моемъ Kijpcv, rocijdapcmeenuou Haijicu, ч. I и III.
**) Подробное изсл дованіе условій ; представительнаго порядка см. въ
лоемъ сочииешн: 0 народномг представіітельствгь, кн. 4'

— 321 —
назначенія. Эти отрасли суть власть законодательная, судебная и правительственная. Первая представляетъ отношеніе власти къ закону, вторая—къ свобод , третья—къ
государственной ц ли. Посл днюю можемъ разд лить на
дв : на власть военную и административную, изъ которыхъ
первая им етъ въ виду безопасность, а вторая—благоустройство. Въ совокупности он представляютъ полное осуществленіе государственныхъ ц лей, а съ т мъ вм ст и
идеи государства.
Разд леніе этихъ отраслейд лаетъ изъ государства организмъ въ идеальномъ смысл , то-есть, расчлененіе идеи на
вытекающія изъ нея опред ленія, по выраженію Гегеля.
Поэтому, оно должно существовать во всякомъ благоустроенномъ государств , представляющемъ бол е или мен е полное осуществленіе идеи-. Но оно можетъ ограничиваться подчиненньши сФерами или простираться на самую
верховную власть. Посл днее им етъ м сто въ см шанныхъ правленіяхъ, представляющихъ развитіе государственной идеи въ ея полнот .
Зд сь къ участію въ законодательной власти призываются граждане. Законъ, опред ляюшій права и обязанности
гражданъ, тогда только даетъ гарантіи свобод , когда
посл дняя сама участвуетъ въ его установленіп. Но если
бы это было предоставлено ей всец ло, то самый законъ
былъ бы поставленъ въ полную зависимость отъ случайной
воли гражданъ, Что противор читъ истинному его значенію. Поэтому необходимо участіе другихъ элементовъ. Мы
вид ли, что представителями закона служатъ главнымъ образомъ аристократическіе элементы общества. Отсюда необходимость двухъ законодательныхъ палатъ, нижней й
верхней, изъ которыхъ одна является представителемъ демократіи, а вторая аристократіи. Но кром того, необходимо и участіе монарха, который стоитъ выше одностороннихъ общественныхъ элементовъ и представляетъ интересь:
государства, какъ ц лаго. Только согласное д йствіе вс хттрехъ элементовъ даетъ законодательству значеше, равно
21

— 322 —

отв чающее насущньшъ потребностямъ общества и' выс
шимъ требованіямъ государства.
Съ своей стороны, судебная власть, призванная прилагать
законъ къ отд льнымъ случаямъ, должна быть независима,
какъ отъ правительственной власти, такъ и отъ случайной
воли гражданъ. Это одно обезпечиваетъ безпристрастіе и
даетъ гарантіи закону и свобод . Поэтому независимость
суда составляетъ основное требоваше при всякомъ образ
правленія. Эта ц ль достигается началомъ несм няемоспш
судей. Еще большую гарантію свободы представляетъ призваніе общества къ участію въ суд въ вид присяжныхъ,
которые, будучи назначаемы по жребію, изъяты отъ постороннихъ вліяній. Этимъ судъ, такъ же, какъ и законодательство, непосредственно связывается съ обшествомъ, а не
стоитъ надъ нимъ, какъ чуждое ему учрежденіе.
Наконецъ, и въ правительственной власти являются элементы двоякаго рода: правительственный и общественный.
Въ войск , призванномъ охранять безопасность государства, какъ ц лаго, первый господствуетъ исключительно;
тутъ никакое выборное начало не допускается. Однако,
для охраненія внутренняго порядка, рядомъ съ войскомъ
можетъ быть учреждена и милицш, основанная на выборномъ начал . Насколько она можетъ быть полезна или вредна
это—вопросъ практическихъ соображеній. Въ гражданской
же администраціи, по самому существу д ла, должны сочетаться правительственные и общественные элементы, изъ
которыхъ первые представляютъ центральное управленіе,
а вторые—м стное. Органомъ правительственной власти является бюрократія, или чиновничество. Она устрояется въ
іерархическомъ порядк , разв твляясь отъ центра къ м стамъ, ибо безъ м стныхъ органовъ центральная власть
оставалась бы безсильною. Этотъ элементъ, когда онъ является исключительно преобладающимъ, им етъ свои весьма крупные недостатки, но онъ во всякомъ правленіи необходимъ, какъ органъ и орудіе государственныхъ ц лей, указанныхъ сверху и исаолняемыхъ на м стахъ. Но рядомъ съ

— 323 —

нимъ долженъ существовать и элементъ свободы, представляемый м стными союзами и корпораціями, облеченными
бол е или мен е широкимъ самоуправленіемъ. Зд сь происходитъ взаимнод йствіе гражданскаго общества и государства. Союзы, возникающіе изъ потребностей гражданскаго
общества, вводятся въ составъ государственнаго управленія и черезъ это получаютъ государственное значеяіе. Задача состоитъ въ томъ, чтобы сохранить за ними возможно
широкое самоуправленіе, обезпечивъ, вм ст съ т мъ, интересы •ц лаго. Практическое осуществленіе этой ц ли зависитъ отъ м стныхъ и временныхъ условій, а потому можетъ быть весьма разнообразно. Общаго правила тутъ
н тъ *).
Если полное развитіе государственной идеи требуетъ
разд ленія различныхъ отраслей управленія, то, съ другой
стороны, самое существо этой идеи требуетъ ихъ соглашенія. Государство составляетъ единое ц лое, а потому
первая его задача состоитъ въ согласномъ д йствіи его элементовъ. Этому требованію уступаетъ самая полнота развитія. Разд леніе властей возможно настолько, насколько
этимъ не нарушается ихъ согласное д йствіе. Тамъ, гд
оно ограничивается подчиненными соерами, согласіе установляется стоящею надъ ними верховною властью, которая
указываетъ каждому подчиненному органу подобающее ему
м сто и сдерживаетъ ихъ въ должныхъ границахъ. Но
соглашеніе становится несравненно затруднительн е, когда
сама верховная власть разд ляется на отрасли и распред ляется между независимыми другъ отъ друга учрежденіями.
Тутъ для согласнаго д йствія требуются высшія политическія силы и способности; нужно и высокое развитіе общественнаго духа, безъ котораго вс подобныя учрежденія
оказываются слишкомъ шаткими.
Всего легче оно установляется тамъ, гд
существуетъ
обладающая политическимъ духомъ аристократія, стоящая
*) См. мой Курсъ Государственной Науки.
21*

— 324 —

во глав общества и способная ішъ руководить. Этимъ объясняется раннее развитіе конституціонныхъ учрежденій въ
Англіи. За недостаткомъ такого элемента, требуется развитіе здороваго политическаго духа въ среднихъ слояхъ.
Ч мъ бол е они образоваиы и ч мъ бол е въ нихъ распространены правильныя понятія о государств и его потребностяхъ, т мъ бол е они способны принять участіе въ законодательств . Наоборотъ, ч мъ бол е общество заражено превратными понятіями о политическихъ, и соціальныхъ отношеніяхъ, т мъ мен е оно къ этому готово. Поэтому н тъ ничего, чтобы до такой степени подрывало
водвореніе или утвержденіе политической свободы, какъ
распространеніе въ обществ соціалистическихъ теорій, ведущихъ къ разрушенію всего существующаго общественнаго строя. Благодаря имъ, свободныя учрежденія падаютъ
даже въ странахъ, гд они, казалось, утвердились уже
прочньшъ образомъ, тамъ же, гд они представляются
только задачею ' будущаго, водвореніе ихъ отдаляется на
неопред ленное время.
Отъ болыпаго или меньшаго развитія общественнаго духа
зависятъ и самые способы соглашенія властей. Тамъ, гд
представительныя учрежденія пустили прочные корни, и
образовались партіи, носящія въ себ кр пкія преданія и
здоровый политическій духъ, соглашеніе установляется такъ
называемымъ парламентскимъ правленіемъ. За монархомъ
остается неотъемлемое право назначать министровъ; но
они всегда берутся изъ членовъ господствующей въ парламент
партіи. Черезъ это, правительственная власть
всегда д йствуетъ въ сОгласіи съ народньшъ представительствомъ.
Правленіе партій им етъ свои великія выгоды и невыгоды, разсмотр ніе которыхъ относится къ политик . Но при
всякомъ правленіи^ въ которомъ допускается политическая
свобода, группировка людей съ различными мн ніями въ
организованныя партіи составляетъ необходимое явлеиіе,
ибо только черезъ это возможно совокушюе д йствіе, со-

— 325 —

ставляющее неотъемлеиую принадлежность политической
жизни. Отъ характера и способовъ д йствія этихъ партій
зависитъ возможность соглашенія властей. Тамъ, гд противоположныя партіи. хотя и враждующія другъ съ другомъ,
равно проникнуты политическимъ духомъ и сознаніемъ государственныхъ началъ,тамъ он могутъ см нять одна другую въ правленіи, и это служитъ ко благу государства,
ибо черезъ это посл довательно осуществляются различныя его задачи, при постоянномъ контрол противниковъ и подъ высшимъ контролемъ монарха. Именно на
этомъ основано парламентское правленіе. Напротивъ, тамъ,
гд партіи не им ютъ въ себ прочной организаціи, гд
он дробятся, случайно соединяясь и разд ляясь въ виду
частныхъ и временныхъ ц лей, гд вм сто политическаго
духа, устремленнаго на пользу ц лаго, он пресл дуютъ
только свои частныя выгоды, тамъ парламентское правленіе
можетъ представлять лишь непрестанныя колебанія и игру
случайностей, всего бол е противор чащую государственньшъ интересамъ. При такихъ условіяхъ, единственною
твердою точкою опоры государственной власти является
монархъ, который, возвышаясь надъ партіями, стоитъ непоколебимо, какъ представитель-интересовъ ц лаго.
Отсюда высокое значеніе монархическаго начала, не только при неограниченной власти, но и въ см шанномъ правленіи. Политическая свобода, составляющая одинъ изъ существенныхъ элементовъ государственной жизни въ высшемъ
ея развитіи, неизб жно влечетъ за собою борьбу партій
и колебанія власти. Поэтому, зд сь именно въ высшей степени важно им ть непоколебимыйцентръ, къ которому примыкаютъ интересы ц лаго. Чуждый всякихъ частныхъ ц лей, монархъ можетъ играть роль посредника между противоположньши элементами общества, аристократическими
и демократическими, им ющими въ виду преимущественно
свои собственные интересы. Отъ него главнымъ образомъ зависитъ возможность соглашенія самостоятельныхъ
въ своей соер властей, и это составляетъ самую вы-

— 326 —

сокую его задачу, для исполненія которой необходимы
и практическое ум ніе, и нравственный авторитетъ и самоотверженіе. Но именно это и требуется высокимъ его
положеніемъ, какъ представителя верховнаго союза на зем/ л . Въ монарх идеальная воля юридическаго лица становится реальною волею Физическаго лица, котораго все призваніе состоитъ въ томъ, чтобъ сознавать и проводить въ
жизнь то, что требуется не только практическою пользою,
но и высшею идеею управляемаго имъ союза. Монархъ
есть истинный глава государства и, какъ таковой, онъ долженъ быть, по своему положешю, независимъ отъ какихъ
бы то ни было общественныхъ элементовъ. Этому требо1 ванію удовлетворяетъ только монархія насл дственная.
Но задачи государства не ограничиваются внутреннимъ
устроеніемъ; они обнимаютъ и вн шнюю политику. Это
приводитъ насъ къ международнымъ отношеніяиъ.
ГЛАВА

VI.

Международныя отношенія.
Государство есть верховный челов ческій союзъ. Но государствъ на земл много, и между ними постоянно происходять столкновенія, которыя, за отсутствіемъ высшаго
судьи, разр шаются войнами, то-ест^ правомъ силы. Можетъ ли это считаться нормальнымъ явленіемъ въ челов ческомъ обществ ? И не требуется ли установленіе власти,
которой подчинялись бы вс государства въ мір ?
Такая власть опять же можетъ быть только государственная, ибо церковная власть, которая одна могла бы ее зам нить, не им етъ принудительной силы, а для разр шенія
вн шнихъ столкновеній требуется принужденіе. Церковная
власть, какъ таковая, вовсе даже и не касается политическихъ вопросовъ; они остаются вн пред ловъ ея в домства, и р шеніе ихъ увлекло бы ее на такую почву, которая ей вовсе не свойственна. Среднев ковая римско-католическая церковь могла им ть подобныя притязанія, но

-

327 —

именно вм шательство ея въ св тскія д ла привело къ паденію ея авторитета. Въ новое время церковь т мъ мен е
способна играть такую роль, что различіе в роиспов дзній
устраняетъ самую возможность подчиненія вс хъ обшей
церковной власти. Мы вид ли, что это различіе коренится
въ самомъ разнообразш внутреннихъ отношеній челов ка
къ Богу и въ различіи историческихъ судебъ и народныхъ
характеровъ. Христіанская церковь, силою вещей, распадается на различныя отрасли, которыя им ютъ каждая свои
потребности, свои догматы и свою организащю; он связываются другъ съ другомъ только в рою въ единаго, невидимаго главу, Христа, который не является р шителемъ
земныхъ споровъ. Это отношеше совершенно нормальное,
и н тъ ни мал йшаго основанія думать, чтобы оно могло
изм ниться. Прогрессъ можетъ быть только во взаимной
терпимости, а не въ совокупной организаціи.
За недостаткомъ церковнаго авторитета, простирающагося на всю землю, остается вопросъ: возможно ли установленіе для всего челов чества власти, не только разр шающей споры, но и облеченной правомъ приводить свои
р шенія въ д йствіе? Таковою можетъ быть только власть
государственная, а потому вопросъ сводится къ возможности установленія всемірнаго государства.
На этотъ воііросъ можно отв чать только отрицательно.
На практик , стремленіе государствъ къ безм рному расширенію всегда встр чало неодолимыя препятствія въ разнообразіи челов ческихъ элементовъ и въ трудности управленія слишкомъ сложнымъ т ломъ. Приходится подчинять
совокупной власти различныя народности, им ющія каждая
свой характеръ, свои стремленія и свою историческую
судьбу. Ч мъ выше развитіе этихъ народностей, т мъ бол е
он требуютъ самостоятельности. Именно при развитіи
внутреннихъ силъ, распаденіе такихъ искусственно составленныхъ т лъ становится неизб жнымъ. И не только съ
практической, но и съ ФШЮСОФСКОЙ точки зр нія это оправдывается вполй . Мы вид ли, что общая духовная сущность,

— 328 —

составляюшая истинную природу челов ка, является въ
двухъ ФОрмахъ: какъ народность и какъ челов чество. Одна
есть оорма общая, другая—конкретная, или единичная. Челов чество, не какъ собирательное только имя, а какъ н что
ц льное и единое, есть общая стихія, представляюшая явленія совокупнаго развитія по внутреннимъ законамъ духа,
но не им ющая и, по самой своей природ , не могущая
им ть совокупной организаціи. Посл дняя свойственна только конкретной, или единичной Форм , которая есть народноеть. Это—единица высшаго порядка, чисто идеальная, въ
отличіе отъ Физическихъ особей, но т мъ не мен е способная им ть свой единичный разумъ и свою единичную
волю, которые и выражаются въ государственной власти.
Позтому, какъ сказано выше, только то государство им етъ
прочныя основы, которое покоится на народности. Но
этимъ самымъ устраняется всемірное государство.
Оно немыслимо не только въ единичной, ноивъсоюзной
Форм . Посл дняя составляетъ одно изъ разнообразныхъ
проявленій государственной жизни. Она возникаетъ тамъ,
гд требуется согласить единство государственной власти
съ различіемъ м стныхъ особенностей. Когда государство
простирается на обширныя пространства, заключающія въ
себ разнообразные элементы и р зко опред ленныя м стныя особенности, или же когда въ т сной м стности живутъ рядомъ различныя народности, связанныя историческими судьбами или м стными условіями, тогда союзная Форма
представляется наилучшимъ способомъ соглашенія единства
и разнообразія. Изъ государственнаго права изв стны т
виды, на которые она разд ляется:,личныя и реальныя соединенія, союзное государство и союзъ государствъ й ). Вс
эти Формы предполагають однако или м стное или національное единство, которое составляетъ реальную основу
государственной власти. Ч ыъ разнообразн е условія и
ч мъ далыпе расходятся между собою народности, т мъ
*) См. Курсъ Государственпой Науки,

ч. I. ••

— 329 —
эта связь слаб е. Для совокупнаго челов чества она немыслима. Каждая народность, какъ реальная духовная смла,
стремится къ самостоятельному проявленію своихъ особенностей въ исторической жизни, и это сознаніе своей самостоятельности она находитъ только въ установленіи независимой, верховной государственной власти. Позтому,
распаденіе челов чества на различныя независимыя другъ
отъ друга государства составляетъ міровое и необходимое
явленіе, вытекающее изъ самаго существа челов ческаго
духа, изъ проявленія общей субстанціи въ различныхъ конкретныхъ народностяхъ.
Но если государства, по своей природ ^ суть самостоятельныя единицы, то отношенія между ними могутъ опред ляться только добровольньши соглашеніями. Договоръ,
какъ мы вид ли, составляетъ естественный и нормальный
способъ юридическаго соглашенія между независимыми другъ
отъ друга лицами. Поэтому онъ прилагается къ международнымъотношеніямътакъ же, какъ и къчастнымъ. Разница
между т ми и другими заключается въ томъ, что въ посл днихъ, для утвержденія силы договоровъ, существуетъ
возвышающаяся надъ лицами принудительная власть, а въ
первыхъ такой власти н тъ. Государство есть союзъ верховный, и вынуждать исполненіе обязательствъ можетъ
только оно само. Если оно довольно сильно, чтобы заставить другого исполнить его требованія, оно можетъ настоять на своемъ прав . Но слабое государство всегда останется въ наклад . Отсюда присущее государствамъ стремленіе къ усиленію, стремленіе, которо.е проявляется т мъ
въ болыпей степени, ч мъ бол е шатки международныя
отношенія и ч мъ мен е они представляютъ гарантій для
каждаго.
Такимъ образомъ, все зд сь окончательно р шается силою, ибо государство, какъ верховныйсоюзъ, само является судьею своего права, и только собственною сшюю оно
можетъ приводить его въ д йствіе. Всл дсгвю этого, многіе отрицаютъ у международныхъ отношеній названіе ира-

— 330 —

ва; однако несправедливо. Договоръ все-таки остается юридическимъ обязательствомъ, связывающимъ волю сторонъ;
съ нимъ всегда связано и право принуждешя, хотя въ д йствительности это право не всегда можно приложить. Это
не составляетъ, впрочемъ, особенности международныхъ отношеній, подобныя явленія нер дко встр чаются и въ области частнаго и публичнаго права. Проявляясь въ условіяхъ
реальнаго шра, право наталкивается на препятствія, которыя м шаютъ его осушествленію. Въ международныхъ
отношеніяхъ эти противор чія принимаютъ только бол е
р зкую оорму всл дствіе отсутствія высшей, принудительной власти, господствующей надъ сторонами.
Этотъ недостатокъ восполняется двумя путями: осложненіемъ интересовъ и развитіемъ нравственнаго начала.
Если бы два государства, сильное и слабое, стояли другъ
противъ друга безъ всякаго отношенія къ другимъ, то посл днее всегда нахоцилось бы во власти перваго. Но въ
д йствительности, рядомъ существуютъ многія, бол е или
мен е равносильныя государства, которыя сдерживаютъ
другъ друга. Какъ скоро одно изъ нихъ хочетъ усилиться
и расширить свои влад нія на счетъ слаб йшихъ, такъ другія соединяются, чтобы дать ему отпоръ. На этомъ основана система политическаго равнов сія, которая играетъ
первенствующую роль въ международныхъ отношеніяхъ.
Эта система не сушествовала въ древнемъ мір . Тамъ обыкновенно боролись два соперничествующихъ государства,
изъ которыхъ одно окончательно получало перев съ и становилось безграничнымъ властителемъ окружающей среды.
Такимъ способомъ Римъ покорилъ своему владычеству почти весь изв стный тогда міръ. Въ новое время, напротивъ,
европейскія государства, развиваясь самостоятельно на
почв общей культуры, при постоянныхъ взаимныхъ сношеніяхъ, служатъ другъ другу сдержкою, всл дствіе чего
слабыя могутъ существовать рядомъ съ сильньши, сохраняя
свою независимость и служа уравнов шивающимъ элементомъ при взаимныхъ столкновеніяхъ. He всегда эта система

— 331 —
д йствуетъ усп шно; иногда могучія державы, пресл дуя
свои интересы, д лятъ между собою слабаго сос да, какъ
и случилось съ Польшей. Но и тутъ участники д лежа
стараются сохранить между собою равнов сіе, такъ чтобы
ни одно не усилилось чрезм рно, въ ущербъ другимъ. Система равнов сія все-таки сохраняется, и это заставляетъ
каждое государство руководствоваться въ своей вн шней
политик не исключительно своими собственными интересами, а также и вниманіемъ къ интересамъ другихъ. Кто
этого не понимаетъ, тотъ всегда рискуетъ возбудить противъ себя грозную коалицію и, пресл дуя мелкіе интересы,
лишиться весьма крупныхъ выгодъ. Такая политика мен е
всего можетъ расчитывать на усп хъ.
Къ сдержкамъ, проистекающимъ отъ существованія рядомъ самостоятельныхъ государствъ, присоединяются т ,
которыя порождаются развитіемъ торговыхъ сношеній.
Ч мъ посл днія оживленн е, ч мъ большая масса капиталовъ въ нихъ участвуетъ, т мъ всякое ихъ нарушеніе
бол зненн е отзывается на об ихъ враждующихъ сторонахъ. Всл дствіе этого, государства должны быть несравненно осмотрительн е, нежели прежде, при взв шиваніи
выгодъ и невыгодъ, которыя могутъ проистекать изъ употребленія силы для проведенія своихъ ц лей. Осторожность
зд сь т мъ нужн е, что и орудія разрушенія. съ усп хами техники, достигли высокой степени совершенства, а потому всякая война влечетъ за собою такое исцэебленіе людей, какого ке бывало при прежнихъ столкновеніяхъ.
Все это однако чисто практическія соображенія. Несравненно высшее, ФилосоФское значеніе им ютъ т сдержки,
которыя проистекаютъ изъ развитія нравственнаго сознанія. Надобно сказать, что он очень не велики. Въ настоящее время, какъ и прежде, цинизмъ своекорыстія выставляется во всей своей нагот . Право силы считается единственнымъ р шителемъ судебъ народовъ. To, что покорено
оружіемъ, признается неотъемлемою принадлежностыо завоевателя, хотя бы населеніе черезъ это лишалось отече-

— 332 —

ства, то-есть того, что челов ку всего бол е дорого и свято на земл . Самыя высокія челов ческія чувства попираются ногами; людямъ приказываютъ м нять свои привязаыности по вол всемогущей власти; всякое' стремленіе сохранить прежнія связи считается преступленіемъ. И для
достиженія этихъ результатовъ самьшъ беззаст нчивымъ
образомъ употребляются коварство и обманъ, прикрывающіеся благовидньшъ предлогомъ интересовъ государства.
Недавнее возрожденіе Германіи, съ насильственньшъ присоединеніемъ Шлезвигъ-Гольштейна и Эльзасъ-Лотарингіи,
представляетъ тому назидательные прим ры.
Между т мъ, нравственный законъ, какъ мы вид ли, есть
законъ безусловный. Онъ всегда и везд долженъ быть руководящимъ началомъ челов ческой д ятельности. Для государства онъ т мъ бол е обязателенъ, что оно установляется именно съ ц лью осуществить въжизни нравственныя идеи, насколько он могутъ выражаться въ союз , какъ
ц ломъ. Мы вид ли, что въ немъ юридическое начало сочетается съ нравственнымъ. Первое даетъ вн шнюю Форму, второе вноситъ въ нее оживляюшій духъ. Если государство не въ прав обращать нравственность въ принудительное начало, опред ляющее личную д ятельность челов ка, то въ собственной д ятельности оно обязано ею
руководствоваться такъ же, какъ и частныя лица. Это одно,
что даетъ ему нравственное значеніе. Никакіе государственные инуересы не могутъ оправдывать нарушенія этихъ
правилъ. Съ нравственной точки зр нія, интересы прит снителей столь же мало им ютъ права на существованіе,
какъ интересы воровъ и разбойниковъ.
Это не значитъ однако, что частная нравственность и
общественная должны быть подведены подъ одну м рку.
Нравственный законъ, какъ мы вид ли, есть законъ ФОрмальный. Прилагаясь къ жизни, онъ наполняется т мъ содержаніемъ, которое даютъ ему различные челов ческіе
союзы. Это содержаніе налагаетъ на ихъ членовъ обязанности, которыя могутъ придти въ столкновеніе съ предпи-

— 333 —

саніями частной нравственности. Этоименно и оказывается
въ международныхъ отношеніяхъ. Челов ку сказано: „не
убій"; но для защиты отечества онъ обязанъ убивать другого. Тутъ является высшее, господствующее надъ нимъ
начало, которому онъ обязанъ жертвовать и своею и чужою жизныо. И это составляетъ источникъ самыхъ высокихъ доброд телей. Именно на войн на каждомъ шагусовершаются самые безкорыстные подвиги самоотверженія
и милосердія. Зд сь люди всего бол е чувствуютъ себя
членами единаго ц лаго, которому они приносятъ въжертву все, что им ютъ. Люди закаляются въ борьб ; въ нихъ
развиваются мужественныя свойства и они привыкаютъ
смотр ть не на себя только, а прежде всего на то, что
они призваиы совершать во имя высшаго начала. Исторически, войны нер дко были источникомъ возрожденія или
высшаго расцв та народовъ.
Такимъ образомъ, нравственный законъ не воспрещаетъ
войнъ, но онъ требуетъ, I) чтобы по возможности смягчались проистекающія изъ нихъ б дствія; 2) чтобы ор велись только во имя высшихъ, нравственныхъ ц лей, а не
по прихоти правителей и не для прит сненія другихъ.
Первое достигается въ большей или меньшей степени
постановленіями и обычаями междуиароднаго права у образованныхъ народовъ. На почв христіанства воеиные нравы значительно смягчились. Непріятель не разсматривается уже какъ непримиримый врагъ, котораго надо всячески
истреблять. Убійство вн военныхъ д йствій считается преступнымъ. Съ пл нньши обходятся челов колюбиво. Жизнь
и имущество частныхъ людей, по м р возможности, остаются неприкосновенными. Прежнія опустошительныя войны,
оставлявшія посл себя долгіе сл ды, отошли уже въ область
преданій. Милосердіе идетъ по стопамъ воюющихъ сторонъ
и старается облегчить страданія жертвъ. Въ этомъ отношеніи нельзя не признать весьма значительныхъ усп ховъ.
Что касается до второго, то зд сь д ло обстоитъ иначе.
Государство по прежнему остается единственнымъ судьею

— 334 —

своихъ интересовъ, и если оно чувствуетъ себя довольно
сильнымъ, чтобы провести ихъ безъ большого риска путемъ
войны, если ловкими переговорами, или пользуясь благопріятньши обстоятельстваии, можно устранить вм шательство другихъ, то оно, не обинуясь, р шаетъ вопросъ мечемъ. Результатомъ же войны является торжество голаго
права силы. По прежнему ц лыя области отторгаются отъ
одного государства, съ которымъ он связаны самьши т сными узами, и насильственно присоединяются къ другому,
безъ всякаго вниманія къ ихъ чувствамъ^ желаніямъ и интересамъ. Вторая половина нын шняго стол тія представляетъ тому назидательные прим ры. Пруссія и Австрія
зат яли войну съ Даніей для защиты npaBTjIIL^BHr-b-I^burreliHa, а результатъ отъ поб ды былъ тотъ, что эти права были самьшъ беззаст нчивымъ образомъ попраны ногами и Шлезвигъ - Голыптейнъ былъ включенъ въ составъ
Пруссіи. Самое постановленіе трактата 1866 года, въ силу
котораго жители с вернаго, чисто датскаго, Шлезвига должны были быть допрошены на счетъ желанія ихъ присоединиться къ Пруссіи, осталось неисполненньшъ. Точно также
были отторгнуты отъ Франціи Эльзасъ и Лотарингія, для
которыхъ, несмотря на насильственное подчиненіе, истиннымъ отечествомъ остается Франщя, а не Германія. И
Франція, несмотря на трактаты, не можетъ отказаться отъ
надежды возвратить себ эти области, связанныя съ нею
нравственными узами, которыхъ никакая вн шняя сила не
въ состояніи расторгнуть. Примириться съ этимъ результатомъ значило бы отречься отъ того, что составляетъ
нравственную силу народа и что даетъ ему высокое положеніе въ мір . Это можетъ сд лать только народъ,.совершенно утратившій нравственное сознаніе и погрязшій въ
матеріальныхъ интересахъ.
При такихъ условіяхъ возможно ли въ настоящее время
мечтать о прекращеніи войнъ? Очевидно, это остается
только несбыточнымъ чаяніемъ умовъ, витающихъ въ облакахъ и потерявшихъ всякое сознаніе д йствительности.

-

335

-

Безъ сомн нія, можно, путемъ посредничества, предупреждать столкновенія по второстепеннымъ вопросамъ. Это и
д лается въ настоящее время. Но и для этого требуется
согласіе об ихъ сторонъ. Каждое государство остается
верховнымъ судьею того, что оно согласно предоставить
чужому посредничеству и что оно считаетъ такимъ существеннымъ интересомъ, за который оно готово стоять вс ми силами. А пока это такъ на д л , нечего думать и объ
уиеныиеніи вооруженій. Каждое государство естественно
стремится къ тому, чтобы сд латься возможно сильнымъ, съ
т мъ, чтобы, въ случа опасности, отстаивать вс ми средствами свои интересы. Ч мъ мен е нормально положеніе
международныхъ отношеній, ч мъ бол е въ ие іъ поводовъ
къ столкновеніямъ, т мъ бол е государства стараются вооружаться. Этимъ объясняется напряженное состояніе современной Европы. Лицем рнымъ предлогомъ для постоянно увеличивающихся вооруженій служитъ желаніе сохранить миръ, а истиннымъ поводомъ является опасеніе войны,
которая, при натянутыхъ отношеніяхъ, готова вспыхнуть
по мал йшему поводу. Исходомъ изъ этого положенія можетъ быть только установленіе бол е или мен е нормальнаго строя въ международныхъ отношеніяхъ. Старая система, основанная исключительно на равнов сіи государственныхъ силъ, окончательно рушилась; требуется новая,
основанная на равнов сіи народныхъ силъ, нодля этого надобно, чтобы каждой народности предоставлено было право располагать своею судьбою по собственному изволенію,
или образуя самостоятельное государство или примыкая
къ тому отечеству, съ которымъ она связана своими чувствами и интересами. Пропов дники мира, вм сто того,
чтобы распространяться объ ужасахъ войны, которые вс мъ
изв стны, должны настаивать именно на этомъ требованіи,
ибо оно составляетъ предварительное условіе всякаго мирнаго сожительства. Нечего.говорить, что они этого не д лаютъ, да и не могутъ д лать, ибо шансовъ на проведеніе
этмхъ мыслей весьма мало. Различныя народности часто

— 336 —

такъ переплетаются между собой, что между ними мудрено разобраться. Съ другой стороны, государства, которыя
держатъ подъ своею властью чужія народности, стремящіяся къ свобод , не откажутся отъ своего господства
иначе какъ уступая сил . Поэтому^ новая система равнов сія, основанная на прочно установившихся и вс ми признанныхъ отношеніяхъ нацюнальностей, можетъ быть только результатомъ кровавыхъ столкновеній и упорныхъ войиъ.
Таково ближайшее будущее Европы, на которое безполезно закрывать глаза.
Такое явленіе постоянно повторялось во всемірной исторіи. Новый порядокъ вещей вырабатывался только путемъ
упорной борьбы со старымъ. Всякое вновь образующееся
или расширяющееся государство утверждало свое право на
существованіе проявленіемъ силы, то-есть, путемъ войны. A
такъ какъ государство, какъ верховный державный союзъ,
по существу своему, есть явленіе силы, и равнов сіе государствъ есть равнов сіе силъ, тр этб историческое явленіе объясняется самою природою вещей. И такъ будетъ
продолжаться, пока исторія не достигнетъ нормальнаго порядка, удовлетворяющаго вс мъ челов ческимъ потребностямъ. Но такой порядокъ б детъ концомъ самой исторіи.
В чный миръ, о которомъ мечтаютъ моралисты, можетъ
быть только в нцомъ всего развитія челов чества. Желательно ли ускорить этотъ результатъ, и счастлив е ли будутъ чувствовать себя люди, когда передъ ними не будетъ
перспективы дальн йшихъ стремленій и битвъ, объ этомъ
судить мудрено. Для того, чтобы им ть надлежащее понятіе о такомъ состояніи, надобно его испытать, а до этого
еще весьма далеко. Пока^ челов чество находится еще въ
состояніи развитія и броженія. ФИЛОСОФІЯ можетъ представить ему конечную ц ль, какъ отдаленное будущее, но
отнюдьне пропов дуя немедленной ея реализаціи и не закрывая глазъ на д йствительныя условія земного бытія.
Только черезъ это она можетъ оставаться на трезвой почв научнаго пониманія.

ПОГР ШНОСТИ:
Стран. Строк.
5
7
'10
17
19
32
41
46
56
58
59
63
82
83
84
99
113
116
117
175
194
204
258
259

—
260
263
277

17

Лапечаіпано:

Читай:

Заколодательство, которое взду- Законодателя, который вздумало бы
ыаіъ бы
7
не сішсобностыо
неспособностыо
СОЦІ—ІІО
5
соціологію:
28
сшшодичеокимъ
почитаемымъ сродниками
Прим ч. La mouvement
Le mouvement
21
истинно
совершенио
25
эта
это
14
иное.
иное, вежели прежде.
13
вытевутъ
вытекаютъ
15
къ покоі нію
покол вію
34
это именео то
это то
2
дилетантъ
дил ттаптъ
27
всего
всегсвобод
свобод :
25
(исключить)
Прюі чапіе.
12
съ которыхъ сходнтъ
до которыхъ доходитъ
25
душъ
души
7
путетешествовать
путешествовать
20
есть
суть
отъ челов ка
10
отъ него
должетъ
долженъ
8
24
чувства
сочувствіе
6 сішзу совокуппаоо
совокупнаго
20
опо
она
4 спизу мет физики
метафизики
2
матеріалыіый и духовный
матеріальные и духовныо
7
доотигнутъ
дооткглуть
25
качество
качество,

- Wj4