/
Text
Франц
Штарк
ВОЛШЕБНЫЙ
МИР
немецкого
языка
FRANZ STARK
Faszination
Deutsch
Die Wiederentdeckung
einer Sprache fiir Europa
LANGEN MULLER
Франц
Штарк
ВОЛШЕБНЫМ
МИР
немецкого
языка
Перевод с немецкого
Т В.Юдиной
Издательство
Московского университета
1996
ББК81. 2 Нем
Ш87
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета
Издание осуществлено при поддержке
Bayrischer Metallarbeitgeberverband,
а также Alter Nations
Штарк Франц
Ш87 Волшебный мир немецкого языка/ Пер. с нем. Т В.Юдиной. —
М.. Изд-во Моск, ун-та, 1996. —240 с.
ISBN 5-211-03465-1
В книге Франца Штарка «Волшебный мир немецкого языка»
(«Faszination Deutsch») в популярной форме излагаются вопросы взаимо-
действия языка и культуры, а также взаимовлияния основных европей-
ских языков. Факты языкового развития рассматриваются как исто-
рические свидетельства. Автор книги, журналист-международник, рассу-
ждает о роли немецкого языка в современном мире, о его функции как
языка европейского общения.
Книга рассчитана на широкий круг читателей. Разнообразие приводи-
мых данных представляет интерес для тех, кто занимается вопросами ис-
тории культуры и общества, европейскими контактами, для студентов гу-
манитарного профиля.
4602020103 - 037
Ш----------------Без объявления
077(02)-96
ББК 81. 2 Нем
ISBN 3-7844-2442-2
ISBN 5-211-03465-1
© 1993, Albert Langen/Georg Muller Verlag in der
F. A.Herbig Verlagsbuchhandlung GmbH, Munchen.
Alle Rechte vorbehalten.
© Юдина T.B., перевод, 1996
Содержание
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ...........................................7
ЧАСТЫ
ПРОБУЖДЕНИЕ ИНТЕРЕСА К НЕМЕЦКОМУ ЯЗЫКУ
1. Утаивание собственного языка.........................................13
2. Хвала непризнанной красоте..........................................19
3. О чем может рассказать слово........................................25
4 . Осознание собственной идентичности через фактор языка..............29
ЧАСТЬ П
ПРОГУЛКА ПО «МУЗЕЮ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА»
1. Шлем, рог и Библия...................................................39
2 . Общность европейских корней........................................42
3. Легенда о «чистых» германцах........................................49
4. О чем может рассказать словарный состав древнегерманского языка.....54
5. Первые немецкие тексты..............................................65
6. Языковая политика Карла Великого....................................69
7. Как появилось название «немцы»......................................71
ЧАСТЬ Ш
ОТ МИННЕЗИНГЕРОВ К БИБЛИИ ЛЮТЕРА
1. Начало движения по пути к общему литературному языку.................79
2. Немецкий и идиш.....................................................85
3. Следы славянского влияния на немецкой территории....................90
4. Роль бюргерства в процессе развития языка...........................93
5. Влияние Гуманизма...................................................98
6. Роль Лютера в процессе формирования немецкой языковой нормы........101
ЧАСТЬ IV
ПУТЬ К СОВРЕМЕННОМУ ЯЗЫКУ
1. Угроза и защита.....................................................107
2. Поэты и мыслители объединяют нацию.................................111
3. Международный язык науки и образования.............................114
4. Немецкий язык в период национал-социализма..........................119
5. Немецкий язык в конце XX столетия..................................121
ЧАСТЬ V
НЕМЕЦКИЕ СЛОВА В ЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ
1. Заимствования как свидетели исторических событий.....................125
2. Влияние «варваров» на романский мир................................128
3. Распространение религии на востоке и на севере......................135
4. Влияние придворно-рыцарской культуры...............................145
6 Содержание
5. Немецкие поселения на востоке и языковые процессы: вместе с людьми путешествуют и
слова.......................................................................149
5.1. Большой прорыв......................................................149
5.2. «Бургомистр, заседающий в ратуше, которая находится на площади ...».151
5.3. Прибалтика: языковая политика с помощью меча........................156
6. Ганза и Реформация: немецкий язык среди северных родственников..........162
7. Нововерхненемецкий период: чешская закрытость — польская открытость......167
8. Экспансия Габсбургов: на примере хорватского языка.......................179
9. Россия и немцы..........................................................185
9.1. Языковой контакт допетровской эпохи.................................185
9.2. Петр Великий и особое положение немцев..............................191
10. Западная Европа открывает духовную культуру Германии....................201
11. Немецкие заимствования в англо-американском обиходе.....................211
ЗАКЛЮЧЕНИЕ....................................................................218
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.............................................................225
СЛОВО ПЕРЕВОДЧИКА.............................................................23?
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Видимо, нельзя считать чистой случайностью тот факт,
что первое переводное издание этой книги выходит на рус-
ском языке. Когда я писал свою работу, то ориентировался
прежде всего на немецкоязычных читателей, в особенности
на тех из них, кто по разным причинам, как представляется,
недооценивает значимость своего родного языка в Европе.
Именно в их среде, а не за границей мне хотелось бы пробу-
дить больше симпатии и больше уважения к языку с бога-
тыми традициями, к языку европейской культуры и обще-
ния. Второстепенным для меня было то, что данная книга
имеет отношение также к интеллектуальной дискуссии, ко-
торая проходит в Германии. Эта дискуссия связана с вопро-
сом о том, стоит ли в конце XX века, учитывая события не-
мецкой истории, происходившие в этом столетии, говорить о
немецком самосознании.
В немецком и российском обществах при всем различии
присутствует одна общая черта — кризис самосознания. А
тот, кто задумывается о собственной культурно-историчес-
кой идентичности, не может пройти мимо такого важнейше-
го фактора, как язык.
Эта книга была написана в 1991—1992 годах, в тот пе-
риод, когда вновь обретенное единство поставило перед
немцами вопрос, а что же их объединяет, почему они по-
прежнему представляют собой один народ и на основе каких
традиций они могли бы строить старо-новую общность. Лю-
ди на востоке и на западе вновь обратились к истории, о
которой в последнее время мало кто заботился.
8
Предисловие к русскому изданию
Ввиду кратковременности демократических традиций в
политике и тех ужасных последствий, к которым немцев
привела идея нации, общее культурно-языковое наследие
приобретает особое значение. Но именно понимание ценно-
сти собственного языка и бережное отношение к нему в те-
чение последних десятилетий было как-то утрачено в немец-
коязычной Европе. Поэтому данная книга хотела как бы
возродить уважение к немецкому языку, как богатому тра-
дициями языку европейской культуры. Уважительное отно-
шение к нему существовало прежде всего на севере и восто-
ке Европы.
Размышления по поводу национального самосознания
занимают после распада советской империи умы и многих
людей в России, как показывает, например, просмотр жур-
нала «Родина». Что заключает в себе понятие собственной
идентичности для русского сегодня? На чем оно основывает-
ся? Какую роль играет культурное и языковое наследие для
такой огромной страны, которая, с одной стороны, состоит
не только из этнических русских, и, с другой стороны, в ее
новых границах охватывает не всех русских? Конечно, с
этой ситуацией нельзя сравнить дискуссию, которая проис-
ходит сейчас в Австрии и Германии. Возможно даже, рус-
скому читателю ввиду социальных и экономических трудно-
стей в его стране она покажется «предметом роскоши». Но,
может быть, все-таки читатель откроет здесь для себя те или
иные стороны, над которыми стоит задуматься.
Автор этой книги не университетский германист, а жур-
налист, занимающийся внешней политикой. Его увлечение
немецким языком, однако, является результатом изучения
германистики, а его «политико-языковая» аргументация —
результатом сравнительных наблюдений во многих странах.
Так как задачей журналиста является посредничество между
чистой наукой и заинтересованным любителем с учетом ак-
туальности общественной ситуации, то эта книга может при-
влечь к себе внимание самых различных читателей: не толь-
ко людей, интересующихся историей и историей культуры,
деятелей, занимающихся международными контактами, но и
студентов-лингвистов, которые хотят получить общее пред-
ставление об истории немецкого языка и его роли в Европе.
Предисловие к русскому изданию
9
Новое, русское издание предоставило мне шанс многое
улучшить в книге и многое добавить. Значительно перерабо-
таны части I, V, VI и VII.
Нигде, за исключением самих стран распространения
немецкого языка, нет такого количества людей, владеющих
немецким, как в России. Я буду рад, если эта книга найдет
как можно больше читателей.
ФРАНЦ ШТАРК
Мюнхен, конец 1994 года
Часть I
ПРОБУЖДЕНИЕ ИНТЕРЕСА
К НЕМЕЦКОМУ ЯЗЫКУ
1
Утаивание собственного языка
Леонах по имени Огфрид написал более чем 1100 лет назад в эльзас-
ском монастыре Вайсенбург притязательную в литературном и теологиче-
ском смысле историю жизни Иисуса под названием «Evangelienbuch».
Примечательно, что Отфрид сделал это не так, как было принято в то
время для произведений подобного жанра, не на латинском, а на немец-
ком языке, на франкском диалекте.
Правда, тексты на этом языке существовали уже в течение ста лет: это
были переводы, небольшие по объему тексты частного характера и неко-
торые произведения языческого эпоса. Но то, что совершил Отфрид, вы-
ходит далеко за рамки подобных сочинений. Он поднял свое франкско-
ранненемецкое родное наречие на более высокий уровень,
«интернационализировал» его, не только перенеся сюда конечную риф-
мовку латинского стиха, но и впервые использовав народный язык в науч-
но-теоретической сфере.
В программном предисловии есть и объяснение мотива такого поступ-
ка. Отфрид указывает на литературное творчество древних греков и рим-
лян, которые всегда писали на своем родном языке, и спрашивает затем:
«Почему же франки должны отказаться от того, чтобы петь хвалу Господу
на франкском языке?» Он признает, что этот язык до того времени не ис-
пользовался для подобного рода поэтических сочинений и не рифмовался,
однако считает, что «ему присуща прямота и прекрасная простота... (Если
мы дадим ему) рифму, метрику и порядок расположения частей, тогда он
приобретет такое измерение, что станет сам божьей молитвой... Разве
франки не могут быть способны на это?» И преисполненный глубокого
самосознания, монах обосновывает свой взгляд на вещи следующим обра-
зом: «Они так же храбры, как римляне и как греки ... они располагают той
же силой духа и они живут на богом благословенной земле, имея все, что
нужно. У них действительно нет причин стыдиться (своего языка)».
Заключение, которое делает Огфрид относительно использования ран-
него немецкого в качестве языка литературы и науки, представляет собой
веху в истории немецкого языка. Она завершает тот период развития, ко-
торый начался во второй половине VIII века, когда немецкий язык в каче-
стве первого народного языка на Европейском континенте стал письмен-
ным языком. В этом отношении он опередил церковнославянский (IX век),
14
Часть 1
французский и русский (X и XI века), испанский и португальский (XII век)
и итальянский (XIII век). Лишь на британских островах было несколько
кельтских языков, которые имели письменную традицию; еще более древ-
нюю традицию представлял древнеанглийский язык.
С того момента, как Отфрид с чувством глубокого самосознания кон-
статировал, что «... франкам действительно нечего стыдиться своего язы-
ка», прошло, как уже сказано, более 1100 лет, и тем не менее в немецко-
язычном регионе сегодня часто создается впечатление, что языковое са-
мосознание опять находится гораздо ниже того уровня, который сущест-
вовал во времена Отфрида. Будучи журналистом и много путешествуя по
другим странам, имеешь возможность наблюдать вещи, которые не отно-
сятся собственно к профессиональной деятельности. Узнаешь кое-что о
самосознании, о взглядах и привычках других народов и невольно дела-
ешь сравнения. Особенность, которая каждый раз бросается мне в глаза,
когда я имею дело с людьми из немецкоязычной Европы, и которая отли-
чает их от представителей других крупных наций, связана с языковым
поведением. Я имею в виду при этом не обычных туристов, которые часто
не знают чужого языка и потому обходятся только своим родным языком.
В местах отдыха это не создает никаких проблем. В отеле, на побережье, в
сувенирном магазине действует старое купеческое правило, которое гла-
сит, что «лучший язык всегда язык клиента». То, что я имею в виду, отно-
сится к языковому поведению дипломатов, чиновников высокого ранга,
ученых и журналистов — короче, должностных лиц, элиты и представите-
лей средств массовой информации. Создается впечатление, что многие из
них полагают, будто, находясь за границей, они должны тщательно
«утаивать» свой собственный язык — между прочим, один из великих
языков европейской культуры.
В отличие от французов и англичан, итальянцев и испанцев они совсем
не стремятся выяснить сначала, не говорит ли их партнер тоже по-немец-
ки, и, не спрашивая, навязывают ему беседу на нейтральном английском.
Нередко они продолжают в том же духе и после того, как собеседник от-
вечает по-немецки и дает понять, что он с удовольствием поговорил бы на
этом языке. Еще более явно это утаивание собственного языка прояв-
ляется, когда в группе присутствует только одно лицо, не говорящее по-
немецки. Возьмем к примеру торгпреда одного немецкого посольства в
Восточной Африке. Он пригласил меня на коктейль вместе с работавшими
в этой стране немецкими советниками по вопросам развития. Позже к нам
присоединился финн, который сразу вступил в беседу на немецком и, как
оказалось, великолепно говорил на этом языке. Однако хозяин объяснил,
что в тот момент мы представляли собой как бы международное сообще-
ство, и попросил всех общаться по-английски. Финн попытался возразить,
Пробуждение интереса к немецкому языку
15
говоря, что вполне владеет немецким. Тем не менее торгпред настоял на
том, чтобы остаток вечера проходил по-английски. А вот другой случай.
Один немецкий политический фонд организовал международный конгресс
в Мадриде. Рабочими языками заседаний были испанский, английский и
французский. Между ними к тому же осуществлялся синхронный перевод.
В ходе дискуссии некоторые участники из стран Восточной Европы по-
просили разрешения выступать также и по-немецки и обеспечить соответ-
ствующую кабину для синхронного перевода. Как только это было сдела-
но, они стали выступать на немецком языке. Немецкие же участники про-
должали говорить по-английски...
Процесс утаивания собственного языка затрагивает также немецкие
университеты. Так, один из западногерманских вузов проводил конгресс
по социолингвистике и заранее обозначил в качестве рабочего языка толь-
ко английский. Конечно, участниками конгресса являлись и некоторые
ученые из-за рубежа и английский сегодня в значительно большей степе-
ни, чем немецкий, является международным языком науки. Но следует
ведь принимать во внимание и национальную принадлежность большин-
ства участников, специализацию конгресса и не в последнюю очередь ме-
сто его проведения. Позже, во время ужина, русский участник беседовал
со своим венгерским коллегой по-немецки. К ним присоединился слове-
нец, и вдруг выяснилось, что даже участницы конгресса из США и фран-
кофонной Швейцарии не испытывали бы никаких затруднений, если бы на
этом специализированном конгрессе, проходившем в немецком универси-
тете, им пришлось выступать по-нёмецки.
И еще два последних примера. Проходила европейская встреча журна-
листов в Праге. За одним обеденным столом сидели немецкоговорящие
участники и общались на родном языке. Чешский официант на прекрас-
ном немецком осведомился о том, что господа хотели бы заказать. Госпо-
да же начинают делать заказ на английском, несмотря на уточняющие
вопросы официанта на немецком языке. Он лишь недоуменно смотрит на
них. Чего ему не хватило, так это прямоты рижского пограничника, кото-
рую я мог наблюдать несколько дней спустя. Когда немецкий коммерсант
во время паспортного контроля без остановки говорил с ним по-англий-
ски, тот спросил его слегка презрительно: «Почему вы все время говорите
по-английски? Говорите же по-немецки!»
Подобным наблюдениям можно было бы посвятить еще немало стра-
ниц. у многих собеседников — прежде всего из стран Восточной Европы,
где немецкий язык имеет давние традиции как язык культуры и общения,
— вызывает растерянность то, с какой готовностью немецкая элита отка-
зывается от собственного языка. «У меня это часто вызывает даже отчуж-
дение, потому что они дают понять, что считают нас, русских, отсталыми,
16
Часть 1
если мы с ними хотим общаться по-немецки, а не по-английски», — говорит
Анатолий Домашнее, директор Академии наук в Санкт-Петербурге.
Конечно, не следует ни в коей мере считать эту критику относительно
поведения многих немецкоговорящих способом утверждения позиций сво-
его языка. Автор вовсе не является приверженцем мнения бывшего главы
правительства Франции, который заявлял, что способствовать сохранению
и распространению собственного языка можно хотя бы отказом говорить
на каком-либо другом. Еще в меньшей степени у меня вызывает восторг
небрежное отношение к проблеме многих англоговорящих: «Everybody
speaks English anyhow» — для чего же изучать еще другие языки.
Напротив, можно даже отчасти гордиться тем, что немцы и австрийцы,
помня уроки недавней истории, стараются быть деликатными в вопросах
языковой политики. Во всяком случае, преступления, совершенные немец-
кими и австрийскими национал-социалистами в отношении народов,
ставших в то время жертвами, не позволяют теперь, пользуясь экономиче-
ской мощью Германии, «наезжать» на эти народы в языковом отношении.
Кроме того, владение иностранными языками и их использование являют-
ся признаком открытости для восприятия других народов и культур. Гете в
своем сочинении «Maximen und Reflexionen» дал краткую формулу: «Кто
не знает иностранных языков, тот ничего не знает и о своем родном».
Все это, однако, не означает, что нужно отрекаться от собственного
языка и тем самым вольно или невольно демонстрировать пренебрежение
к нему. Ввиду разрыва между немецким языковым самосознанием и по-
тенциалом говорящих на немецком языке в Европе (более 90 миллионов,
для которых немецкий язык является родным или вторым языком, и 50
миллионов, которые владеют немецким как иностранным) не стоит удив-
ляться тому, что солидная лондонская «Таймс» уже несколько лет назад
писала о «языковой покорности», характерной для послевоенных немцев.
Возможно, это и преувеличение, но тем не менее с достаточной долей
уверенности можно сказать, что другим нациям кажется скорее
«бескультурным», чем «всемирным» то, что значительная языковая общ-
ность уделяет так мало внимания главному средству выражения собствен-
ной культуры.
Потеря немецким языком (как, впрочем, и другими европейскими язы-
ками) международного значения, конечно, непосредственно связана с гло-
бальным распространением влияния США, а вследствие этого и все боль-
шим распространением английского языка. Эту языковую конкуренцию
трудно выдержать. Но тем не менее сами носители немецкого языка спо-
собствовали тому, что немецкий язык так быстро утратил свое значение
как язык общения и образования. Одним из важных факторов здесь была
и есть недостаточная лояльность по отношению к собственному языку,
Пробуждение интереса к немецкому языку
17
наблюдающаяся среди образованных слоев, которые не используют свой
родной язык в международной сфере. Эго касается политиков и чиновни-
ков высокого ранга, которые не защищают позиции немецкого языка в
европейских организациях; это касается и представителей электронных
средств массовой информации в немецкоязычной Европе, которые в пер-
вые годы после изменения политической ситуации в Восточной Европе не
позаботились о том, чтобы там можно было принимать их программы.
До сегодняшнего дня крупнейшие теле- и радиостанции не использова-
ли своих возможностей в том, что касается распространения радио- и те-
лепрограмм, которые, в частности, также способствуют росту интереса к
иностранному языку. Много путешествуя по странам Восточной Европы, я
мог убедиться, что после падения старой политической системы там при-
нимается много англоязычных и франкоязычных программ, в то время
как немецкоязычные программы едва ли можно найти.
Подобная пассивность Германии и Австрии в сфере «языковой поли-
тики» не оправдывается и тем фактом, что ввиду недавней политической
истории другие европейские страны якобы могут в моральном отношении
пренебрежительно относиться к немецкому языку. Хотя в отдельных слу-
чаях это и встречается, прежде всего среди жертв национал-социализма,
но в целом тенденция к отторжению как таковая никогда не существовала.
Если бы она существовала, то статус немецкого языка в период после 1945
года был бы особенно уязвимым. Однако в действительности междуна-
родные позиции немецкого языка в сфере науки и духовной жизни, а так-
же в учреждениях Европейского Сообщества в 50-е и 60-е годы были еще
относительно сильными, во всяком случае более сильными, чем сегодня. В
бывшем Советском Союзе, который относился к странам, наиболее по-
страдавшим от немецкой военной агрессии, до 1961 года немецкий язык
был единственным иностранным языком, изучавшимся в школе. Лишь
после 1961 года — и опять-таки не в силу пренебрежительного отношения
к немецкому языку — произошла переориентация на английский язык.
Необходимо отличать отношение к собственному языку и страх перед
националистическим мышлением. Спокойное, уверенное осознание собст-
венной культурной идентичности, которая предполагает и равное уваже-
ние идентичности других народов, не имеет ничего общего с национализ-
мом. Возможно, это даже лучшая защита от него. Тот, кто признает по-
добные идеи, может, однако, спросить: «Для чего подчеркивать значение
собственного языка и культуры, если в последние десятилетия в результа-
те потока иммигрантов европейские страны все в большей степени обна-
руживают черты «мультикультурных» образований? Разве обогащение
общей культуры страны, которое происходит при этом, не более значи-
тельно, чем отдельно взятая культура и ее традиции?» Здесь, безусловно,
18
Часть 1
следует сказать да! Но тот, кто стремится к «мультикультурному» сообще-
ству, должен внести свои вклад в это многообразие. Он не должен просто
потреблять то, что предлагают другие культуры, или (более или менее
умело) копировать их. Тем более не стоит говорить о той «единой культу-
ре», которую предлагают крупные концерны СМИ. «Интернациональная»
этикетка часто означает не что иное, как желание найти наиболее широ-
кий и выгодный рынок. Кто во имя «международного» предложения отка-
зывается от того, чтобы внести свой вклад в многообразие культурного
богатства, тот способствует не только исчезновению собственной культу-
ры, но и уменьшает общее культурное многообразие. В особенности это
касается такой составной части культуры, какой является язык.
Давайте же отнесемся к вопросам собственного языка с подчеркнутым
вниманием! Если мы осознаем его преимущества и сильные стороны, то-
гда станет ясно, от чего мы отказываемся, пренебрегая собственным язы-
ком.
Следует отметить еще и тот факт, что в отличие от Италии или России
в Германии едва ли делается попытка творческого синтеза англо-амери-
канской рок-музыки и немецких текстов. (В бывшей ГДР это можно было
наблюдать чаще, в Австрии, по крайней мере, осуществлялись такие опы-
ты на диалектном материале.) Здесь же следует упомянуть отсутствие в
политике ФРГ в 70-е и еще в 80-е годы усилий, направленных на то, что-
бы немецкий язык был введен в (западно)европейских институтах и орга-
низациях в качестве рабочего наряду с английским и французским. (И
здесь бывшая ГДР проявляла большую активность в Восточной Европе;
немецкий язык — наряду с русским, само собой разумеется, — был Lingua
Franca во всех организациях.) Эти вопросы языковой политики будут рас-
смотрены ниже.
2
Хвала непризнанной красоте
Многие из нас находятся с собственным языком в таких же отноше-
ниях, как с многолетним товарищем по работе, с которым мы, однако, не
слишком близки. Знают, что он всегда был здесь, все годы хорошо и не-
заметно выполнял свою работу, но ничем особенным никогда не выделял-
ся. «Серая мышка.» Работаешь вместе с ним, но интереса он не вызывает.
Ему не хватает привлекательности, яркости, лучистости — всего того, что,
как нам кажется, мы открываем в других людях...
То же самое происходит и с собственным языком. Элегантность италь-
янского, мелодичность французского, современную универсальность упот-
ребления английского или музыкальность русского — этого мы у себя не
находим. На родном языке просто говорят; не задумываясь, используют
его точность и богатство словарного запаса, его образность и творческие
возможности. При этом не вспоминают о его богатой событиями истории,
о его европейском значении.
Эта книга хочет вызвать к немецкому языку симпатию и уважение,
рассказать о нем много интересного и увлекательного, выявить малоизве-
стные факты его влияния на другие языки. Без смущения перед опальным
великим языком европейской культуры здесь будет звучать хвалебная
песня «непризнанной красоте». Тот, кто познакомится с этой «красотой»
поближе, кто больше узнает о ее захватывающей истории, тот не захочет
больше сторониться ее.
Как уже говорилось, немецкий язык — это старейший живой пись-
менный и литературный язык на Европейском континенте. Оксфордский
историк языка Christof J. Wells назвал его «одним из достойнейших и пре-
краснейших языков культуры, которые только существовали». А венгер-
ский лингвист Csaba Folders добавляет: «Невозможно себе представить
духовную историю Центральной Европы без участия немецкого языка».
Благодаря неустанному и творческому созданию понятий
(Begriffsbildung), которое происходит в результате прямого соединения
уже имеющихся и знакомых слов (широкие возможности словообразова-
ния), немецкий язык обладает потенциально безграничным словарным
составом.
Сложные слова типа Sehn-sucht, Heim-weh или Herzens-lust иллюстри-
руют то, как подобная словообразовательная техника может способство-
20
Часть 1
вать созданию большой образности и эмоциональности немецкого языка.
Кроме того, свободный (несвязный) порядок слов немецкого предложения
дает возможность для выражения особенно тонких нюансов высказыва-
ния.
Например, притяжательное местоимение маркирует род как
«обладателя», так и «владения» (sein Vater/seine Mutter и ihr Vater/ihre
Mutter) и на вопрос «кто с кем?» (wer mit wem?) можно сразу однозначно
ответить, в то время как во французском son/sa можно получить информа-
цию только о «владении», но не о том, является ли «обладатель» мужчи-
ной или женщиной. В испанском вообще существует лишь единственная
форма (su).
В немецком многие существительные обладают параллельными фор-
мами женского рода . Если для немцев совершенно естественно употреб-
ление таких форм, как Ministerin, Managerin или Chefin, то их коллегам,
женщинам в Англии или Франции, приходится довольствоваться обозна-
чением в форме мужского рода. В английском не существует chief-ess, а во
французском — chef-euse. Показать в английском языке, что речь идет о
женщине-враче, можно только с помощью lady doctor, для обозначения
учительниц во Франции необходимо прибавить professeurs femmes. По-
нять, кого имеет в виду англичанин, говоря friend, своего друга или свою
подругу, можно только с помощью добавочных пояснений или из контек-
ста. Еще более запутанно обстоит дело, если он рассказывает о the friend
of my friend.
Кроме того, в английском и французском отсутствует ряд понятий, ко-
торые для немецкого языка являются само собой разумеющимися. Напри-
мер, понятие Geschwister. В этих языках его можно передавать только с
помощью перечисления: англ, brother and sister (искусственно образован-
ное sibling не прижилось) и соответственно франц, frere el soeur. Также и в
русском языке, где в целом существует достаточно развитая система сло-
воформ, служащих для обозначения половой дифференциации существи-
тельных, в этом случае эквивалентом является только словосочетание
«брат и сестра». А в итальянском вообще понятие Geschwister (братья и
сестры) независимо от реального биологического рода действующих лиц
всегда обозначается как Gebriider (fratelli) «братья».
Если мы посмотрим далее, то увидим, что словарный состав немецкого
языка в отличие от английского и французского является «менее классо-
вым», более демократичным. Он дает и людям с формально низким уров-
нем образования больше шансов участвовать в процессе общественной
коммуникации, так как немецкий язык наряду с терминами для обозначе-
ния научно-технических понятий (в основе которых лежат греко-
латинские корни) во многих случаях располагает и собственными слова-
Пробуждение интереса к немецкому языку
21
ми, возникшими на родном языковом материале, например, при обозна-
чении болезней.
Если немецкий пациент сообщает врачу, что у него болит в области
шейного позвонка (Halswirbel), то его английский товарищ по несчастью
может это точно выразить только в том случае, если он знает иностранное
словосочетание cervical vertebra.
Аналогичные процессы можно наблюдать и в научной терминологии,
где в английском и французском языках существуют только греко-
латинские слова. Для того, кто незнаком с классическими языками, значе-
ния словарных корней в подобных образованиях не очевидны, и он дол-
жен эти слова просто выучивать наизусть. Если их много, то это, безус-
ловно, труднее, чем узнавать значения сложных слов из значения их со-
ставляющих. Конечно, мы тоже подобно англичанам могли бы говорить
об оксигениум и гидрогениум, но гораздо проще и для всех понятнее про-
сто сказать Sauerstoff и Wasserstoff.
В русском языке названные понятия тоже обозначаются как
«кислород» (сравн.: кислый = sauer) и «водород» (вода = Wasser). Пре-
имущество устной немецкой речи заключается в том, что по звучанию ее
можно распознать особенно легко и однозначно. Дело в том, что в ней
меньше, чем в английском или во французском языках, одинаково звуча-
щих слов, обозначающих различные понятия (Homophone). Во француз-
ском, например, то, что звучит как «war», может иметь 5 различных зна-
чений: стекло, зеленый, предлог nach, стих и червь. Но немецкий язык и в
его письменной фиксации в большей степени приближается к идеалу фо-
нетически однозначного написания, чем оба соседних западных языка.
Так, в английском языке написание -ough может служить для обозначения
различных звуков. Если пойти от обратного, то существует не менее 14 (!)
возможностей графического изображения звука [s].
Перечисление подобных расхождений, конечно, не означает, что дру-
гие языки не обладают и своими преимуществами по сравнению с немец-
ким, а в немецком нет своих недостатков. Так, например, грамматическая
структура английского значительно проще, а отсутствие грамматической
категории рода у существительных, отсутствие падежных и личных окон-
чаний облегчает его изучение. Немецкая «рамочная конструкция», при
которой основная суть высказывания выносится в конец, значительно ус-
ложняет процесс синхронного перевода с этого языка. Преимуществом
английского языка перед немецким является также присущая ему способ-
ность передавать сложные технические понятия с помощью образно-
разговорных выражений, которые, будучи к тому же односложными,
очень удобны для создания последующих производных и сложных слов.
22
Часть I
Однако не стоит при этом забывать о сильных сторонах немецкого в дру-
гих аспектах.
Хотя, как это было изложено выше, в процессе развития нашего языка
при образовании новых слов использовался в основном родной, знакомый
языковой материал, однако все то, что он выражает, является европейским
по своей природе, потому что многие понятия и идеи, попадавшие сюда с
юга и с запада, калькировались. Это означает, что содержание, заключав-
шееся в этих понятиях, передается средствами родного языкового мате-
риала. Поэтому современный немецкий — это результат взаимодействия
и слияния христианского мышления Старого Света с первозданно-
образным крестьянским языком германцев. Немецкий сумел извлечь
пользу и из того, и из другого: в нем сочетается сжатость, ясность и гори-
зонт первого с образностью и эмоциональностью второго. И еще: немец-
кий словарный состав не просто является европейским продуктом, в чем-
то он сам оказал значительное влияние на другие языки Европы. В языках
восточных соседей, например, в польском, чешском, словенском и хорват-
ском, а также северных, например, в датском, норвежском и шведском, в
каждом из них мы находим тысячи слов, заимствованных из немецкого.
Распространено также калькирование, при котором точно копируется не-
мецкое выражение, точнее его мыслительное представление.
Многочисленны заимствования из немецкого в балтийских языках, в
финском и венгерском. Даже в словарном составе географически значи-
тельно удаленного русского языка обнаруживается значительное количе-
ство немецких слов. Не составляет большого труда обнаружить немецкое
влияние в таких русских словах, как «бухгалтер», «ефрейтор» или
«картофель», так же как и в польском «kunszt», в чешском «sroub» или в
хорватском «mechanisar».
Когда в датском или шведском употребляются такие слова, как arbejde,
erinra, fonster или skadefro, мы узнаем в них заимствование немецких слов
Arbeit, erinnem, Fenster, schadenfroh. А на противоположном берегу Бал-
тийского моря мы находим в литовском языке слово kurbas, в латышском
kurvis или в эстонском korv и узнаем в них немецкое Korb (корзина). И
наконец, в венгерской жилой комнате мы встречаем szofa, kommod и
firhang. Из немецкоязычного региона на восток и на север проникли не
только многочисленные немецкие заимствования. Благодаря своему гео-
графическому положению в центре Европы это пространство в течение
столетий было тем культурным мостом, по которому шли вещи, идеи,
мода с юга и запада Европы вместе с латинскими, итальянскими и фран-
цузскими обозначениями.
Такое последовательное распространение немецкой лексики в языки
соседних народов практически закончилось в Северной Европе после пер-
Пробуждение интереса к немецкому языку
23
вой мировой войны, а в Восточной Европе — после второй мировой вой-
ны (хотя при этом в Восточной Европе немецкий язык продолжал оста-
ваться популярным иностранным языком и языком общения). Но за пре-
дыдущие столетия накопился настолько большой запас немецких заимст-
вований, что его следы можно найти в понятийных системах соседних
языков и по сей день.
Если же посмотреть на запад и юг Европы, то на первый взгляд в анг-
лийском, французском и итальянском как будто нет заимствований из не-
мецкого, однако при ближайшем рассмотрении их следы становятся все
более очевидными. Их можно найти в определенных специализированных
областях: в технике, естествознании, философии и психологии, в системе
образования, в том числе университетского. Число заимствований в анг-
лийском языке оказывается еще больше (и затрагивает в том числе быто-
вой язык), если в объект рассмотрения включить и его американский ва-
риант, так как дополнительный поток немецких заимствований связан там
с немецкими переселенцами. Так, в английском или американском анг-
лийском мы находим не только кальки таких немецких выражений, как
chain-smoker (Kettenraucher), folk-song (Volkslied) и homesickness
(Heimweh), но и такие, как bretzel, noodle и delicatessen. Во французском и
итальянском даже в бытовой лексике бросается в глаза определенное ко-
личество слов, которые обнаруживают сходство с немецкими. Сравним
франц, halle и нем. Halle, франц, jardin и нем. Garten. Или итал. balkone и
нем. Balken, итал. Ьапса и нем. Bank (скамья), итал. stucco и нем. Stuck. В
действительности романские слова — близкие родственники немецких,
однако они попали туда еще в период становления немецкого языка. Заим-
ствования возникли в результате контакта обоих романских народов с
германскими франками и лангобардами в период раннего Средневековья.
Многие из германских слов попали именно в тот период в романские язы-
ки, а впоследствии вернулись в немецкий уже в новом значении как фран-
цузские и итальянские слова. К таким «обратным заимствованиям»
(Ruckwanderer) относятся, например, из французского языка — chic,
galant, Robe, Tampon, Toupet, Trottoir, из итальянского — Balkon, Loggia,
Stuck (verzierung). В последующие века процесс заимствования проходил
почти исключительно в противоположном направлении, то есть из фран-
цузского и итальянского языков в немецкий. Эти вопросы затрагиваются в
данной книге лишь бегло, поскольку они общеизвестны и отражены в лю-
бом серьезном учебнике.
Проникновение же немецкой лексики в соседние языки осознается в
значительно меньшей степени, поэтому мы и уделяем основное внимание
этой стороне языкового контакта. Взгляд на проблемы заимствования ин-
тересен и тем , что он дает возможность, соблюдая при этом большую ос-
24
Часть 1
торожность, выявить на материале языковых контактов фрагменты исто-
рии европейской культуры и — что касается нашей темы — посмотреть,
каков здесь вклад немецкоязычного региона. Само собой разумеется, что
лингвистические находки в области заимствований не являются волшеб-
ным инструментом, который способен заменить обычную работу истори-
ка. Но уже сама широта влияния немецкого языка на континенте возводит
его в ранг языка европейской культуры. Одной из задач книги является
подробный анализ этого процесса. Другой задачей является взгляд
«вовнутрь», попытка узнать, что в этом «языке с прошлым» мы, немцы,
можем сами для себя открыть.
Язык — это всегда «зеркало носителей языка, людей, которые говори-
ли на нем вчера и говорят сегодня» (Астрид Сдедье). Поэтому история
языка — это всегда история культуры и в определенной степени полити-
ческая история. Историческое развитие языка прослеживается в процессе
его изменения. Мы говорим не так, как говорили наши родители в 30-е и
40-е годы, а немецкий язык нашего столетия отличается от немецкого
языка эпохи Средневековья. Процесс развития затрагивает, конечно, не
только словарный состав нашего языка («лексический» уровень) или из-
менение значения отдельных слов («семантический» уровень), но и языко-
вую систему в целом, то есть произношение («фонологический» уровень),
склонение, спряжение и словообразование («морфологический» уровень) и
структуру предложения и порядок слов («синтаксический» уровень).
Читателю не стоит пугаться всех этих терминов, поскольку в книге они
вряд ли встретятся, и, вообще, мы не будем здесь заниматься сложной
материей изменения языковой системы. Речь пойдет о словарном составе
и политико-языковом аспекте: политических и исторических основах по-
ложения немецкого языка в национальном и международном измерении.
Но прежде всего — о значении слов, важных в культурно-историческом
смысле, об их возникновении и исчезновении, происхождении и распро-
странении в другие языки.
Итак, сконцентрируемся только на словах, которые сами по себе уже
открывают волшебный мир.
3
О чем может рассказать слово
Лингвистический поиск следов первоначального значения слова может
быть таким же увлекательным и захватывающим, как и поиск преступни-
ка и установление мотивов преступления в детективном романе.
Возьмем, например, слово Messer «нож». Сегодня это просто обозначение
предмета. Оно кажется неразложимым на составляющие части. Первона-
чальное же понятие, которое лежит в основе этого обозначения, а именно
«меч для трапезы» (Speiseschwert), по прошествии веков настолько стер-
лось в сознании, что это слово ни у кого не вызывает подобных ассоциа-
ций в отличие от таких сложных слов, как Fem-gesprach или Lenk-rad, где
значение отдельных частей формирует смысл понятия в целом.
Но и слово Messer было первоначально сложным по своему составу, и
лишь в ходе языкового развития оно перешло в разряд простых (кор-
невых). Если начать «раскапывать» еще более древние слои лексики, то
можно и во многих других словах обнаружить удивительные культурно-
исторические свидетельства и языковое родство как в пределах самого
немецкого, так и в связи с другими европейскими языками. Если мы вер-
немся на 1200 лет назад, когда немецкий язык находился в стадии станов-
ления, то встретим там слово в форме mezzisahs (произносилось как
messisachs). А еще на 500 лет раньше, в период так называемого общегер-
манского языкового состояния, это слово, вероятно, звучало как *mati-
sahsa. (Звездочка указывает на то, что данный вариант не зафиксирован
письменно и является результатом лингвистической реконструкции.) Пер-
вое слово, *mati-, в общегерманском языке имеет значение Speise «еда,
блюдо», прежде всего Fleischspeise «мясное блюдо», второе слово, sahsa,
означает «короткий меч». Messer, таким образом — это «меч, который
служит для приготовления мяса».
Хотя с помощью ножа и едят, однако трудно предположить, что гер-
манцы при всей их неотесанности подносили кусок мяса ко рту на корот-
ком ноже. Именно образ короткого меча и был перенесен на обозначение
ножа. В истории языка мы все время сталкиваемся с процессом расшире-
ния значения слова. Архаичное слово Sachs некоторые помнят из уроков
истории. Слово же *mati- на первый взгляд нам как будто ничего не гово-
рит, как самостоятельная единица оно в немецком языке давно исчезло.
26
Часть I
Однако его жизнь продолжается, например, в английском: сравн. meat
«приготовленное мясо, мясное блюдо».
Но и в немецком языке древнее германское слово оставило кое-какие
следы. Они присутствуют не только в слове Messer, но и в словах masten
«откармливать», Mettwurst «копченая колбаса, салями», (Schiffs-) Maat
«мор. маат». Der Maat — это, собственно говоря, «сотрапезник на кораб-
ле» (Speisegenosse). Оно скрыто присутствует и в слове MaBliebchen
«маргаритка», названии цветка, который, как считалось раньше, вызывает
аппетит, т е. Eflliebe (любовь к еде).
Но, даже занимаясь «языковыми раскопками» вплоть до общегерман-
ского уровня, мы не выявили самого раннего, изначального значения сло-
ва Messer. Оно обнаруживается лишь на той языковой ступени, которая
уходит в древность еще на 2000 лет. Из этого раннего языкового состоя-
ния, называемого индогерманским или индоевропейским периодом, полу-
чили развитие древнегерманский язык, латынь, греческий и большинство
европейских языков, даже таких географически далеко удаленных, как
древнеиранский и санскрит. Поэтому как значительная часть словарного
состава, так и грамматические структуры в этих индоевропейских языках
находятся в дальнем и древнем родстве. Так что родственников немецкого
слова Messer можно поискать и в других индоевропейских языках. Во вся-
ком случае попытка найти след немецких слов предполагает, как правило,
знакомство с историческим развитием звуковой системы соответствую-
щих языков. Мы упрощаем задачу и привлекаем для рассмотрения только
латынь. Кроме того, пора отправиться и по следам слова sahsa.
В генетически родственной латыни есть слово saxum в значении Stein
«камень». Если речь идет об одном и том же слове, то это означает, что
клинки ножей и мечей у древних германцев к моменту введения этого
обозначения были из камня. Они и были из камня в ранний период разви-
тия, когда германцы еще не знали ни железа, ни бронзы. Так, рядом с
«симилаунским человеком», который осенью 1991 года был найден среди
глетчеров в Тироле, лежали как топор с бронзовым топорищем, так и ка-
менный кинжал для разделки диких животных. Глетчеровый человек жил
между 3400 и 3300 годами до Рождества Христова, то есть в конце неоли-
та, когда люди в Центральной Европе только научились плавить медь, но
не знали еще способов твердого легирования бронзы. До наступления эпо-
хи обработки металлов людям не оставалось ничего другого, как приме-
нять при изготовлении орудий и оружия самый твердый из имеющихся у
них в то время материалов — кремний. Такие же традиции были и у ита-
ликов, предков римлян. Поэтому, например, в древней латыни словом
saxum обозначалось «режущее», т.е. камень, обработанный как орудие
труда.
Пробуждение интереса к немецкому языку 27
Если сравнить имеющиеся формы слов и их первоначальное значение
в различных индоевропейских языках, то можно выделить общий корень
*sek, который, видимо, имел значение schneiden «резать». Он присутству-
ет в латинском глагбле sekare, а также в немецком слове Sage «пила».
Древнейшее значение слова Messer можно было бы определить так:
«соответствующим образом заточенный камень, предназначенный для
резки, которым разделывают мясо». Но и более позднее германское зна-
чение слова Speiseschwert «меч для еды» достаточно иллюстративно. Час-
то за сложными по своему составу словами скрываются неожиданные кар-
тины, которые проясняют многое в культурно-историческом аспекте.
Но и в корневых словах продолжают жить представления, которые мы
сегодня уже не осознаем. Так, современное слово deuten содержит старое
название, соответствующее словам Volk и Volksversammlung. «Толковать
что-либо» первоначально означало «объявлять что-либо перед собрав-
шимся народом». Подобные случаи языкознание называет «затемнением
значения». Но и там, где структура слова позволяет выявить механизмы
словосложения, носители языка часто не осознают, что означает тот или
иной составляющий компонент. Например, в таких словах, как
Weihnachten «Рождество» или Karfreitag «страстная пятница». В первом
слове присутствует древнее прилагательное wih = heilig «священный», во
втором — утраченное со временем существительное kara = Wehklage,
Trauer «жалоба, плач, печаль», которое мы встречаем и в родственном
английском слове саге. Еще более глубоко, чем в словах с затемненным
значением, первоначальный смысл спрятан в фиксированных элементах
языка (Sprachversteinerung). Это бывшие когда-то самостоятельными язы-
ковые единицы, которые превратились в приставки или суффиксы, ли-
шенные лексического значения. Некоторые из них остались лишь в виде
отдельной буквы в слове. Так, например, в числительных elf и zwolf скры-
ваются следы прежде самостоятельного слова. В ранненемецких формах
ein-lif и zwe-lif мы еще узнаем слово lif. Оно означало «оставлять что-
либо» и соответствует современному английскому leave. Итак, значение
слов elf и zwolf — это «оставлять один» и, соответственно, «оставлять
два», если отнять десять или если досчитать до десяти.
Уже на материале этого небольшого количества примеров мы видим,
что в словах представлено не только их современное значение, но и очень
ценная историческая информация. Возникавшие новые слова, за исключе-
нием звукоподражательных, как правило, не были случайным и бессодер-
жательным сочетанием звуков. Вероятнее всего, со словом связывалось
определенное представление, которое восходило уже к чему-то знакомому.
Короче говоря, процесс наименования был попыткой соотнести ранее не-
28
Часть 1
известный предмет с уже известным и таким образом найти ему место в
собственной системе восприятия мира.
Поэтому словарный состав языка является чем-то вроде «народной па-
мяти». Как сказал писатель Вольф Шнайдер (1976), мы все живем
«фантазией наших предков; язык сохранил их опасения и радости». Ко-
нечно, та информация, которую мы получаем в процессе изучения языка,
не всегда является собранием исключительно рационального опыта. Язык
ведь сохраняет и некоторые «противоречия и глупости, застывшие в язы-
ковых формах, неясные остатки давно ушедших в небытие мыслей»
(Wandruska 1969).
Конечно, нам известно первоначальное значение лишь небольшой час-
ти употребляемых слов. Многие слова мы употребляем, так сказать,
«бездумно», пользуемся ими просто как инструментами. Наше мышление
и наши ощущения не испытывают при этом каких-либо дополнительных
импульсов. Но иногда выявление древнего или первоначального значения
(то, чем занимается этимология) тем не менее представляет интерес с точ-
ки зрения истории культуры.
4
Осознание собственной идентичности
через фактор языка
Низкий уровень языкового самосознания обусловлен, конечно, не
только ментальным настроем по отношению к родному языку. Он отража-
ет также кризис осознания немцами и австрийцами национальной иден-
тичности.
В обеих странах есть немало интеллектуалов, которые не хотят себя
больше по-настоящему идентифицировать с собственным народом. Огля-
дываясь на преступления, совершенные от имени этого народа, учитывая
опыт того, к чему привели национализм и расизм, они предпочитают
идентифицировать себя просто как «европейцы» или «граждане мира».
В разделенной Германии еще можно было избежать такой отягощен-
ной дефиниции, как собственная идентификация. На демократическом
Западе остановились на понятии «конституционный патриотизм» и стали
ждать «Европы», на Востоке провели сортировку немецкой истории и по-
ложили ее хорошие страницы в основу традиции «государства рабочих и
крестьян». В Австрии же нашли собственную идентификацию прежде все-
го через понятие нейтралитета этого государства.
Однако после немецкого объединения и вступления Австрии в Евро-
пейский Союз в обеих странах вопрос о подлинной идентификации вновь
дает о себе знать. О том, насколько жаркие дебаты вспыхивают по данно-
му вопросу, можно прочитать в разделе культуры практически любой бо-
лее или менее серьезной газеты.
Конечно, ни один просвещенный гражданин этих стран не будет опре-
делять собственную идентичность только лишь по признаку своей нацио-
нальной принадлежности. Самоидентификация определяется многими
элементами, например правовой основой государства, степенью свободы,
которую это государство допускает, социальными гарантиями и жизнен-
ным уровнем, которые там возможны. Нельзя недооценивать смысл изре-
чения Цицерона: «Ubi bene, ibu patria» — «Моя родина там, где мне хо-
рошо».
Американская конституция гарантирует своим гражданам даже право
на счастье (putsuit of happiness). Там, где «хорошая жизнь» и индивиду-
альность изначально подавляются коллективистской обязательной этикой
30
Часть 1
и соответствующей принудительной системой, там не поможет и исполь-
зование этикетки «отечество» .
Но несмотря на это, пока существуют нации и государства и люди не
хотят жить вне осознания своей истории и прошлого, нужно принимать во
внимание кое-что еще. Можно назвать это эмоциональным чувством при-
надлежности и защищенности. Это чувство ощущения большей
«родственности» друг с другом через язык, культуру и общую историю,
чем с членами другой большой группы. В нем нет ничего предосудитель-
ного, если это чувство взаимной принадлежности не означает желания
ощущать свое превосходство, а является только лишь пониманием того,
что будучи равноправными и равнозначными, одни народы в некоторых
вещах отличаются от других. Это не имеет ничего общего с национализ-
мом. Национализм — это позиция пренебрежения к другим народам и их
культуре. Альтернативой здесь может быть только такое же уважение, как
к самим себе. Насколько важно наличие общего языка ддя национального
самосознания? И в одинаковой ли степени язык имеет важность для всех
народов и наций? Я не буду здесь излагать смысл старой философско-
языковедческой дискуссии о функциях языка, о связи языка и мировос-
приятия (von Humboldt, Wittgenstein, Polenz 1991). Но одно мне кажется
неоспоримым: язык создает невидимый клубок общности, так как в нем
сохраняются опыт, взгляды и представления людей определенного регио-
на, через язык же все это воплощается и в понятия. Существуют опреде-
ленные языковые категории, с помощью которых дети учатся познавать
окружающий мир. Следствием этого является то, что носители одного и
того же языка — при всей индивидуальности каждого из них — обладают
также определенным набором бессознательных стереотипных представле-
ний, которые они вобрали в себя вместе с языком. Именно эти представ-
ления делают членов одной языковой общности «более родственными»
между собой и закладывают свой камень в здание национального само-
сознания.
Это положение действует и в тех случаях, когда одна «языковая общ-
ность» распределяется между несколькими государствами. Безусловно,
существуют параллели в культурах англоговорящих народов. В Велико-
британии, США и Австралии мы наблюдаем, в частности, в области фи-
лософии и в научном мышлении одинаковый рациональный прагматизм,
там исповедуются одинаковые экономические принципы, есть много об-
щего в стиле жизни и менталитете — в отличие, скажем, от Италии и
Франции. (О родстве развлекательной и молодежной культуры мы вообще
не говорим, она распространилась по всему миру.) Причину же того, что
на основе этой единой англоязычной культурной общности возникло впо-
следствии несколько государств (которые, однако, в кризисные периоды,
Пробуждение интереса к немецкому языку 31
прежде всего во время обеих мировых войн, были сплочены и солидарны
друг с другом), следует искать в определенных факторах их территори-
альной истории, а также в слишком большой пространственной удаленно-
сти территорий.
Как уже отмечалось выше, язык является не единственным, хотя и
очень существенным элементом, определяющим категорию идентичности.
Он становится тем важнее, чем менее ярко выражены другие элементы,
оказывающие влияние на формирование самосознания. В особенности это
относится к немцам, поскольку их национальная история складывалась не
слишком удачно, а ее последний период к тому же отягощен серьезными
драматическими событиями.
Эту историю следует рассматривать как несчастливую по той причине,
что немцам, занимающим в Европе центральное и в то же время уязвимое
положение, не удалось создать национальное государство в наиболее бла-
гоприятный для национального становления период европейской истории
(с XVIII до начала XIX века). Они стали «запоздавшей нацией» (Helmut
Plessner). Народ, хотя и стремился к национальному государству в начале
XIX века, не сумел создать его. Вместо этого в 1871 году государство бы-
ло узаконено, так сказать, «сверху» главенствующей ролью Пруссии. При
этом были отторгнуты немцы Австрии, Богемии и других частей монар-
хии Габсбургов. «Ошибка рождения» национального государства заклю-
чалась в том, что это произошло слишком поздно и не в форме свободного
демократического государства, в становлении которого принимал бы уча-
стие весь народ. К тому же отторжение части немецкой культурной и язы-
ковой общности, возможно, стало существенной причиной, обусловившей
возникновение эксцессов в последующие периоды истории. Кратко это
можно сформулировать следующим образом: «неполитичные» немцы ста-
ли впоследствии настолько националистичными именно потому, что они
не стали вовремя «национальными».
В европейской истории, однако, начиная со Средневековья была из-
вестна и альтернатива национальному государству нового времени. Тип
национального государства развивался скорее у народов европейской пе-
риферии: у англичан, шведов, голландцев, французов, португальцев.
Лишь Польша являла собой обратный пример, но, как известно, много
раз теряла свободу, зажатая, как в тисках, между своими великими сосе-
дями — Россией и Пруссией.
Священная Римская империя, ядро которой составляли немцы, была
мультиэтнической и мультикультурной христианской империей универ-
сального характера. Однако начиная с XVI — XVII вв. она перестала вы-
держивать динамичные процессы национального развития, которые про-
исходили на ее внешних границах. Ввиду того, что кайзеровская империя
32
Часть 1
преследовала династические интересы, а для многочисленных удельных
князей был важен их партикуляристский эгоизм, был упущен момент
своевременного отхода от уже изжившей себя имперской идеи. Хотя Ре-
формация и представляла собой как бы зачаток национального движения,
протестантизму не удалось утвердиться на территории всей империи. Но и
католически универсальное имперство не смогло осуществить контрре-
формацию во всей империи. С этого момента «имперская нация» (то есть
дворянство) оказалась религиозно расколотой, и тридцатилетняя война со
всеми ее последствиями способствовала переходу от империи к европей-
скому государству.
Формирующиеся нации осознавали себя прежде всего как языковые
нации, даже если, как это имело место во Франции, о единстве националь-
ного языка можно было говорить с большой натяжкой. Когда же впослед-
ствии в ходе Великой французской революции представление о языковой
нации стали связывать с идеей, что нация — это не только дворянство, но
и буржуа, что они имеют одинаковые с дворянами свободы и равные с
ними права, с этого момента в Европе возникло современное националь-
ное государство. А в немецкоязычном регионе интеллигенция все больше
выступала за объединение на основе культурной общности, которая свя-
зывала удельные княжества невзирая на существовавшие границы. По-
этому для представителей интеллигенции (например, для Гердера) этни-
ческая общность «народа» и его культура были важнее, чем политическая
общность «нации». Именно к этим истокам восходит часто упоминаемая
«неполитическая позиция» немецкой интеллигенции — позиция, с кото-
рой связана опасность того, как романтическое народное представление
может подвергаться искажениям в националистическом духе. Несмотря на
это, вклад немецкой нации в европейскую культуру является крайне важ-
ным элементом, без которого невозможно говорить о понятии немецкого
самосознания.
Лишь во время освободительной войны против Наполеона в начале
XIX века понятие нации получило политическую окраску и в Германии.
Тогда же прозвучали требования создать единое государство с буржуаз-
ными свободами.
Однако первая такая попытка, которая восходит к национальному соб-
ранию церкви Св. Павла (1848), провалилась как по причине соперниче-
ства между Пруссией и Австрией, так и по причине политической неопыт-
ности либерально-просвещенной буржуазии. Государство было впоследст-
вии создано в 1870 — 1871 годах, но что касается свобод и бесклассовой
демократии, то перелом наступил здесь лишь в 1918 году во время Вей-
марской республики. Этот перелом произошел слишком поздно.
Пробуждение интереса к немецкому языку
33
Так в конечном итоге лишь Федеративной Республике Германии, осно-
ванной в 1949 году, и правозащитному движению ГДР 1989 года удалось
создать ту отсутствующую часть демократических традиций, на которые
теперь может опираться вновь созданное второе немецкое национальное
государство.
Именно эти «опоздания» и провалы в истории национального государ-
ства не дают возможности немцам прийти к формулировке идеи нацио-
нального самосознания, увязывая ее в такой же степени с политико-
демократическими традициями, в какой это делают французы, англичане
или голландцы.
Конечно, немцам как нации с богатыми культурными традициями не
следует бояться сравнений в том, что касается их вклада в мировую куль-
туру, когда речь идет о науке, искусстве, духовной сфере, поэтому и в про-
цессе внутреннего объединения необходимо больше опираться именно на
эту сторону. Но в отличие от Средневековья, периода, когда прогрессивное
немецкое городское право распространилось на Восток и Север Европы,
вклад немцев в европейскую политическую культуру до 1918 и соответст-
венно 1949 года был незначительным.
Кто-то сразу вспомнит идею федеративного устройства государства,
идею социального государства и мощное рабочее движение или, скажем,
защиту личности от произвола государства, осуществляемую через хоро-
шо развитую систему судебного управления. Но с точки зрения самого
происхождения понятие «быть немцем» вопреки расхожему заблужде-
нию, которое все еще сидит во многих головах, не поддается точной де-
финиции. Этот народ, живущий в центре Европы, не имеет однозначной
генетической основы, он вобрал в себя слишком много разнородных эле-
ментов. Немецкий народ вобрал в себя по крайней мере четыре «крупные
этнические группы»: германцев, кельтов, романцев и славян; в зависимо-
сти от территории преобладала та или иная этническая группа.
При этом значительное славянское влияние нельзя недооценивать. Во
всяком случае вся область к востоку от линии Любек — Нижняя Эльба —
Заале — Фихтельберг — Регенсбург — Дунай — Энне была заселена сла-
вянами до того, как сюда пришли немцы и произошла смена языковой
основы. Даже еврейский элемент начиная со Средневековья стал факто-
ром, который следует учитывать при анализе этногенеза немцев. А всего
лишь столетие назад можно было наблюдать большой поток польских
переселенцев в Рурскую область. Именно в связи с тем, что исторические
события развивались подобным образом, национальное самосознание
немцев связано в основном с наличием общих культурных корней и обще-
го языка, а незначительные и очень поздно возникшие зачатки свободно-
демократических национальных традиций занимают лишь второстепенное
34
Часть 1
место. Примечательно, что немцы являются единственным в Европе мно-
гочисленным народом, название которого происходит не от древнего обо-
значения земли или племени, а именно от общего языка!
Поэтому вдвойне непонятно его утаивание при общении с представите-
лями других наций. Без должного уровня языкового самосознания немцы
лишают самих себя важнейшей возможности соответствующим образом
выразить свою индивидуальность в объединенной Европе.
Конечно, если ставить полный знак равенства между немецким языком
и национальным самосознанием, возникает одна проблема. Для австрий-
цев и южных тирольцев, алеманских швейцарцев и лихтенштейнцев не-
мецкий язык является тоже родным языком, но они не немцы! Если бы
Германия не завладела единолично этим названием, если бы она исполь-
зовала обозначение одного из древних племен или называлась, к примеру,
Nordsee-Alpen-Land («Североморско-Альпийская Земля»), тогда можно
было бы и алеманских швейцарцев и австрийцев называть немцами, и
знак равенства между языком и нацией не представлял бы для них ника-
кой проблемы. Разделительной линией здесь является собственная госу-
дарственность, совместное проживание с другими народами (как в случае
со Швейцарией) или принадлежность к другому государству (как у южных
тирольцев), а не язык или менталитет. Жители приграничных областей
этих трех государств часто в языке и менталитете имеют больше общего
со своими соседями, чем с соотечественниками в центральных районах
собственной страны. Достаточно сравнить южнобаденцев и северных
швейцарцев или баварцев и жителей Верхней Австрии.
Для национального самосознания австрийцев критерий немецкого язы-
ка играет, однако, меньшую роль, чем для немцев. У австрийцев на пер-
вый план выступают территориально-специфические черты их истории и
определенное культурное своеобразие. Во всяком случае существование в
течение нескольких столетий империи Габсбургов как мультиэтнического
образования обусловило формирование собственного культурного ареала,
который отличается от большей части соседней Германии. Видимо, благо-
приятную роль для подобного культурного своеобразия сыграла и единая
католическая религия монархии Габсбургов (в отличие от конфессиональ-
но расколотой Германии с преобладанием протестантизма). Более одно-
значной является ситуация в случае с немецкоязычной Швейцарией. Она
рано вышла из состава Священной Римской империи (1499 —1648). В
XIX веке образовалась конфедерация, состоящая из групп населения, го-
ворящих на четырех различных языках. Все вместе они представляют
«швейцарский народ». В результате возникла новая нация, которая лишь в
своей немецкоязычной части относится к такому более крупному образо-
ванию, как территория распространения немецкой культуры.
Пробуждение интереса к немецкому языку
35
Тем не менее немецкий язык остается родным языком не только для
жителей Германии, но и австрийцев, южных тирольцев, лихтенштейнцев
и — по крайней мере в сфере письменного языка — для немецкоговоря-
щих швейцарцев. Все они исторически принимали участие в процессе ста-
новления этого языка. Места рождения литературного немецкого языка —
Санкт-Галлен и Зальцбург, Фрайзинг и Регенсбург, Фульда и Кельн (здесь
упоминаются лишь некоторые из них) — охватывают все названные ре-
гионы. Единство языкового пространства должно, видимо, сохраняться
постоянной величиной и в том случае, если сегодняшние немецкоязычные
государства станут однажды частью европейского федеративного государ-
ства. И это федеративное государство скорее всего станет Европой языко-
вых пространств. Уже сегодня языковые пространства образуют зоны
наиболее активного экономического взаимодействия. В дальнейшем они
также будут в экономической и культурной областях конкурировать друг с
другом. Это, однако, означает и конкуренцию великих языков Европы.
Очевидно, что роль надрегионального средства общения даже в таком
когда-нибудь полностью отрегулированном сообществе, как европейский
дом, смогут выполнять не более двух или трех крупных языков. Если ис-
ходить из численности носителей того или иного языка, а также степени
распространения его в Европе, то эту «великую четверку» составляют анг-
лийский, немецкий, французский и русский языки. (Подробнее об этом в
ч. VII.)
Поэтому так важна активная языковая политика, а не смущенное от-
ступление, активное сознательное участие в европейской языковой конку-
ренции, а не попытка спрятаться. Это не менее важно, чем другие полити-
ческие инициативы.
ЛИТЕРАТУРА
Dann 1993; Gipper 1984; Greenfeld 1992, W. von Humboldt, Werke Ш;
Haarmann 1993; Judt 1994, Kloss 1987; Meinecke 1907; Polenz 1984 + 1991;
Scheuringer 1992; Wandruszka 1969+ 1991; Wittgenstein 1958.
ЧАСТЬ П
ПРОГУЛКА ПО «МУЗЕЮ
НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА»
1
Шлем, рог и Библия
Поскольку не только люди и вещи, но и слова имеют свою историю,
остается только пожалеть, что они не могут быть сохранены в каком-
нибудь «музее». Давайте, однако, представим себе, что «Музей немецкого
языка» все же существует и у нас там экскурсия .
Конечно, с точки зрения наглядности экспонаты здесь менее впечат-
ляющи, чем экспонаты других коллекций. Аудиоматериалы не могли бы
быть датированы периодом ранее XIX века, но есть ведь очень древние
языковые памятники, которые представляют собой художественно оформ-
ленные рукописи, выполненные на пергаменте, или богато украшенные
книги. А некоторые еще более древние языковые свидетельства украшают
старинные предметы в виде надписи или гравировки; к таким предметам
относятся шлем или оружие. Однако основная масса словарных свиде-
тельств находилась бы в этом гипотетическом музее на скромных карточ-
ках или микрофишах. Там были бы представлены их «биографии», а эти
биографии берут иногда свое начало на заре зарождения европейских
языков, как мы это видели на примере слова Messer.
Родословное дерево отдельных слов может быть только реконструиро-
вано, потому что предшественник немецкого языка — древнегерманский
язык еще не имел письменности в то время, когда древнегреческая лите-
ратура и философия уже пережили период своего наивысшего расцвета, а
Рим приближался к периоду расцвета литературы. Первым германским
языковым свидетельством, хранящимся в нашем музее, могла бы быть
надпись на шлеме из Нагау, именуемая так по названию места находки в
Нижней Штирии (сегодня — Словения). Археологи датируют этот брон-
зовый шлем первым веком нашей эры. Надпись сделана североэтрусским
алфавитом (на основе которого впоследствии, вероятно, возникло герман-
ское руническое письмо) и состоит из нескольких слов, написанных под-
ряд, без промежутков: HARIXASTITEIVA И IP.
Толкование надписи является спорным. Возможно, здесь произошло
сращение слов hari- = Heer «войско», gasti- = Gast «гость» с именем гер-
манского бога войны Teiva (= Ziu) «Тир, Циу». В этом случае надпись
означала бы призыв, обращение к богу войны как к «гостю войска». Дру-
гое толкование, которое касается и совершенно неясных знаков в конце
слова, заключается в том, что слово Heergast могло быть просто именем
40
Часть II
владельца шлема — германского наемника в римском войске, который
был сыном какого-нибудь Teus’a и служил в «третьем иллирийском под-
разделении» (если конечные знаки рассматривать как V - А - ПП - IL. (По
поводу различных толкований см.: Keller 1986.)
Если мы пройдем по музею несколько шагов вперед, то, возможно,
увидим копию золотого рога с обломленным концом. По краю рога также
проходит надпись на этот раз уже руническим письмом. Эго Рог из Гале-
уса в Дании, он датируется приблизительно 400 годом нашей эры. В пере-
воде на латинское письмо надпись выглядит следующим образом:
«Ek hlewagastiz holtijaz homa tawido» — «Я, сын Хольта, изготовил
рог». Правда, holtijaz могло быть не только личным именем, но и назва-
нием местности Holstein «Гольштиния».
Руны, однако, не были предшественниками письма в собственном
смысле этого слова. Эго были магические знаки, которыми пользовались
для коротких посвящений и вырезания имен. Слово руна имела в древне-
германском языке значение «тайна»; этот корень присутствует и в немец-
ком глаголе raunen; Примером такого посвящения является надпись на
пряжке из Фрайлауберсхайма «Boso wraet rima, thik dalena golida» —
«Бозо вырезал эти руны в знак приветствия тебя, Далена».
Пройдя еще немного вперед, посетитель, наконец, находит первую
«книгу» на древнегерманском языке. Эго копия великолепной рукописи,
хранящейся сейчас в университетской библиотеке города Упсала. 187
страниц пергамента пурпурного цвета с серебряным шрифтом и началь-
ными словами, выполненными золотом. Эго перевод Библии на готский
язык. Перевод осуществил в IV веке западноготский епископ Вульфила, с
тем чтобы облегчить миссионерскую деятельность своих священников
среди древних германцев, которые были в основном язычниками.
Сохранившаяся рукопись была найдена в одном из монастырей Север-
ной Италии, где приблизительно в 500 году некий восточноготский монах
снял с нее копию. Древний готский язык уже давно является мертвым
языком, и не только словарный состав этого текста, но и сам шрифт, кото-
рым он написан, представляются чужеродными. Это и неудивительно.
Ведь чтобы перенести свой перевод «на пергамент», Вульфиле пришлось
сначала создать алфавит из греческих и латинских букв, а также древне-
германских рун.
Данные о древнегерманском языке, который был предшественником
немецкого, оставались бы совсем скудными, если бы не было еще некото-
рых источников информации. Например, как германские слова передава-
лись в латинской форме римскими писателями . У Цезаря, Плиния или
Тацита мы находим такие слова, как alces (Elch) «лось», ganta (Gans)
«гусь», glaesum (Gias) «стекло», sapo (Seife) «мыло».
Прогулка по «музею немецкого языка» 41
Но и в славянских и балтийских языках, а также в финском, который
не относится к группе индоевропейских языков, сохранились древнегер-
манские слова, которые, видимо, были заимствованы приблизительно две
тысячи лет назад. Финский язык сохранил их в такой специфической
форме, которую мы не находим уже в германских письменных памятни-
ках. Например, финское слово kuningas (< герм. *kuningaz = Konig)
«царь, король» и финское kaunis (< герм. *skauniz).
Однако, проводя «словарные раскопки» на уровне языкового слоя пе-
риода первого тысячелетия до нашей эры, мы еще не дойдем до начала
доисторических корней немецкого языка. Если же мы захотим до них доб-
раться, то нам придется копать еще на две тысячи лет «глубже». При этом
мы натолкнемся и на языковые параллели между языками, географически
очень удаленными друг от друга.
2
Общность европейских корней
Немецкий язык существует уже около двенадцати столетий, и при-
близительно столько же времени до того существовала германская группа
языков, на основе которой развился немецкий. Эта общая германская пре-
дыстория родаит немецкий язык, в частности, с английским. Но их общая
праистория уходит корнями еще глубже и выявляет принад лежность к той
языковой семье, которая охватывала почти всю Европу и даже часть Пе-
редней Азии.
В словарном запасе и грамматической структуре немецкого языка при-
сутствуют элементы праязыка, которые есть и в латыни (а также в раз-
вившихся на его основе романских языках), и в древне- и новогреческом,
и в русском, и даже в персидском и санскрите. Лишь впоследствии, после
периода сближения, эти общие элементы (идиомы) настолько сильно ра-
зошлись в своем развитии, что их первородство теперь не так просто об-
наружить.
Вполне возможно, что четыре-пять тысяч лет тому назад люди, кото-
рые сегодня относятся к настолько различным языковым пространствам, в
силу необходимости вполне понимали друг друга, например, заключая
торговые сделки. По крайней мере значительная часть слов, которые
употреблял один партнер, была в той или иной степени известна другому.
Если в более ранний период жители Европы и располагали различными
языками, то в период, о котором здесь идет речь, древнеевропейские
идиомы уже были перекрыты новым языком.
Как он к ним попал (в ходе завоевательных войн или постепенного
расселения) это в конечном итоге неясно. Также не вполне ясно и то, с
какой территории (Передней Азии, Восточной Европы?) он пришел и был
ли первоначальным носителем этого нового языка единый народ или
группа народов. Наконец, неясно, можно ли вести речь вообще о едином
праязыке или тогда речь шла уже о распавшемся на диалекты более древ-
нем предке и его дочерних ветвях. (Что касается достигнутого уровня ис-
следований, см. литературу в конце данной главы.)
Несмотря на это, удалось реконструировать лексику или, точнее гово-
ря, лексические корни этого языка. Это знаменитые «слова со звездочка-
ми», которые нам уже многократно встречались. Реконструирован и
грамматический строй этого языка (хотя и менее надежно). Инструментом
Прогулка по «музею немецкого языка»
43
для этого послужило историческое сопоставление живых современных
языковых состояний и письменно зафиксированных древних языковых
состояний, например в греческом, латыни или индийском санскрите.
Вследствие того, что не только почти все европейские языки, но и пер-
сидский и санскрит обнаруживают внутреннее родство в лексике и грам-
матике, этот гипотетически воссозданный язык называют индоевропей-
ским , а в Германии соответственно индогерманским. Название распро-
страняется, конечно, только на язык. Эго не означает, что индоевропейцы
или индогерманцы существовали как этническая общность.
Если мы рассмотрим словарный состав, то обнаружим соответствие
немецкого слова Nase, английского nose, французского nez, русского
«нос» и литовского nosis. Или соответствие немецкого Mutter, английского
mother, франц, теге, русского «мать» и латышского mate.
Открытие того, что большинство европейских языков родственны не
только друг с другом, но и с находящимися на большом удалении персид-
ским, санскритом, было сделано в 1786 году английским юристом сэром
Уильямом Джоунзом. Сэр Уильям находился на службе британского ко-
ролевского дома в качестве верховного судьи в Калькутте и начал там
изучать санскрит. В процессе учебы он обратил внимание на близость лек-
сики и грамматического строя санскрита с латынью и древнегреческим, в
меньшей степени с германским, кельтским и древнеперсидским.
В то время, в период перехода от Просвещения к романтизму, повсюду
был велик интерес к истории языка. Приблизительно по тому же следу
шли венгр Гярмати и датчанин Раск. Древнеиндийский санскрит покорил
прежде всего ученых и литераторов. Фридрих фон Шлегель издал в Гер-
мании в 1808 году свое сочинение «О языке и мудрости индийцев», в ко-
тором он, не зная об открытии англичанина Джоунза, пропагандировал
сравнение внутренних структур языков.
Подлинным основателем сравнительно-исторического языкознания и
одновременно человеком, который действительно привел научные доказа-
тельства того, что открытие судьи Джоунза является подлинным, стал сту-
дент из Майнца Франц Бопп, которому было всего 23 года. В 1812 году
профессор, восхищенный сочинением Шлегеля, направил Боппа в Париж-
скую национальную библиотеку с поручением изучить хранящиеся там
ценные санскритские рукописи. Так как Боппу во всем Париже не удалось
найти преподавателя санскрита, то ему пришлось взяться за освоение это-
го языка самостоятельно. Параллельно он изучал и древнеперсидский.
После двух лет интенсивных занятий Бопп приобрел уверенность в се-
бе. Он написал работу «О системе спряжения в санскрите в сравнении с
греческим, латинским, персидским и немецким языками», которую он
опубликовал в 1816 году. В этой работе показано, что во всех названных
44
Часть II
языках глаголы спрягаются по единому образцу. В более поздней публи-
кации он привел подобные же доказательства и относительно кельтских
языков. Франц Бопп назвал эту единую языковую основу «индоевро-
пейским языком» — название, которое в настоящее время распространено
везде за пределами Германии. В самой же Германии позже укоренилось
обозначение «индогерманский язык», которое должно было подчеркнуть
не всю территорию языковой области, а ее, так сказать, в географическом
отношении краеугольный камень — Индию и германский языковой ост-
ров.
Впоследствии, получив в Берлине должность профессора, Бопп успел
заложить теоретические основы новой науки — индогерманистики — еще
до того, как Якоб Гримм и Август Шлейхер, исследователи, обладавшие
невероятной энергией и редкой универсальностью языковых и культурно-
исторических познаний, взялись за реконструкцию словарного состава и
грамматики языка, который не оставил после себя ни единого слова. Ав-
густ Шлейхер даже написал басню на индогерманском языке, которую
Германн Хирт позднее переписал еще раз, в соответствии с современными
(по тогдашним понятиям) научными достижениями в данной области.
Побочным продуктом этой трудоемкой работы по реконструкции стали
сопутствующие исследования истории целого ряда германских языков, как
живых, так и мертвых. Эти результаты создали предпосылки для между-
народного признания немецкого языкознания в XIX и начале XX века.
В наше время авторитет тех идей старой индогерманистики в значи-
тельной степени поколеблен и их следовало бы скорее передать в ведение
археологии. Тогда же полагали, что действительно удалось реконструиро-
вать «праязык», а там, где был праязык, должен был быть и «пранарод», а
значит, и «прародина». Такие представления вполне соответствовали духу
XIX века. Сейчас их никто не разделяет. Однако результаты лингвистиче-
ских изысканий и по сей день в основе своей сохранили значимость и ак-
туальность.
Если мы сначала пройдемся по разделу грамматики и ограничимся
при этом рассмотрением только немецкого языка, то мы найдем в нем
большое количество таких особенностей — со всеми их положительными
и отрицательными сторонами, — которые восходят к индоевропейскому
наследию, например система падежных и личных окончаний. То, что в
других европейских языках она подверглась редукции или, например, как
в английском, была полностью уничтожена, это результат последующего
развития. А консервативный немецкий язык и еще более консервативные
балтийско-славянские языки таскают все это за собой «неизвестно зачем».
Индоевропейским наследием немецкого языка является и наличие
трех грамматических родов. Что касается рода, то речь здесь идет просто
Прогулка по «музею немецкого языка»
45
о грамматической категории, имеющей глубокие (и сейчас уже необъяс-
нимые) корни. Когда мы употребляем в немецком языке der Hund, die
Katze, das Pferd, то не связываем с этим представления о биологическом
роде животных. Русский язык, к примеру, тоже располагает тремя грам-
матическими родами, французский все же сократил их количество до
двух, в то время как английский язык (не считая небольшого количества
исключений) располагает только понятием биологического рода.
Другой индоевропейской особенностью, которая сохранилась в немец-
ком языке (и даже получила там развитие), является так называемый аб-
лаут. 3tq регулярное чередование гласных, которое варьирует значение
слов, восходящих к одному и тому же корню. Речь идет о таких случаях,
когда действие, соотносимое с настоящим, необходимо перенести в про-
шедшее (например, b/nde, band, gebanden) или когда имеющийся глагол
или существительное позволяют образовать другую часть речи (например,
konnen / Kunst, Stall I stellen).
Итак, уже сам строй немецкого языка возвращает нас к общей основе,
объединяющей большинство европейских языков. Исключение здесь со-
ставляет только финно-угорская группа, язык басков и грузинский язык,
если только его можно причислить к европейским языкам.
Еще более впечатляющим моментом является влияние индогерманско-
го наследия на словарный состав немецкого языка. И по сей день мы обо-
значаем элементарные вещи нашей повседневной жизни и явления окру-
жающего мира словами, на которых лежит печать многих тысячелетий.
«В основном это слова, называющие самые простые вещи, все то, что мы
воспринимаем нашими органами чувств, а также обозначения частей тела,
домашних животных, некоторых диких животных, названия деревьев,
обозначения родственных отношений. Сюда же относятся несколько обо-
значений чисел, названия простых явлений жизни, занятий, а также важ-
нейшие наименования в сфере земледелия и скотоводства» (Wasserzieher
1974).
К словам индоевропейского происхождения, обозначающим родст-
венные отношения, наряду с уже упомянутым словом Mutter (мать) отно-
сятся также и Vater (отец), Bruder (брат), Schwester (сестра), Sohn (сын) и
Tochter (дочь).
Что касается обозначений дядей и тетей, то эти наименования различа-
лись в зависимости от того, шла ли речь о родственниках по отцовской
или по материнской линии. От этих древних индогерманских слов ведут
свое происхождение старые немецкие названия Vetter, Base, Oheim и
Muhme; конечно, на протяжении истории развития языка их значение мо-
дифицировалось. Индоевропейское происхождение имеют и сложные сло-
ва с основой Schwieger-, а также название следующей после семьи соци-
46
Часть II
альной ячейки — родового клана — Sippe. Это слово обозначало нечто
вроде «собственного рода, своего рода», то есть кровное родство. Немец-
кие слова Mann и Frau имеют также индоевропейское происхождение.
Mann обозначало первоначально человека вообще и лишь позже значение
слова сузилось, перейдя на обозначение только лиц мужского пола. Само
слово восходит к индоевропейскому корню *men- = размышлять, думать.
Этот же корень присутствует и в латинском mens = разум. Следовательно,
человек — это «думающее (существо)». Но и индоевропейский корень, к
которому восходит немецкое слово Frau, тоже оставался значительный
промежуток времени нейтральным по отношению к полу. Еще в герман-
ский период слово *frawjon могло обозначать как господина, так и госпо-
жу. Первоначальное его значение было «стоящий/-ая во главе».
Биологическое обозначение лица женского пола — Weib также отно-
сится к индоевропейскому наследию, однако его значение не вполне ясно.
Этимологически данное слово можно интерпретировать тремя способами
в зависимости от того, с каким из трех возможных корней хочешь устано-
вить связь. Так, Weib может иметь следующие значения: «материнское
лоно», либо «усердно снующая туда-сюда», либо «существо, прикрытое
одеждой». Последнее из этих значений возникло как противопоставление
мужчине, который работает обнаженным по пояс. В пользу третьей интер-
претации говорит и существование аналогичного представления в латыни.
Латинское nupta «невеста» представляет собой субстантивированную
форму от глагола nubere = закутывать, окутывать, прятать.
Так как индоевропейское наследие распространяется прежде всего на
предметы повседневной жизни, наиболее близкие человеку, то было бы
удивительно, если бы это не касалось большинства наименований частей
тела и внутренних органов. Сюда же относятся и такие телесные прояв-
ления, как Atem «дыхание» и Blick «взгляд», frieren «мерзнуть» или
rauspem «откашливаться» и большинство обозначений элементарных
чувств и потребностей, например: Angst (страх), Durst (жажда), Hunger
(голод), Gier (жадность, алчность), Lust (удовольствие, страсть), Neid
(зависть), Schmach (позор, бесчестие), Wut (ярость), Zweifel (сомнение),
однако сюда не относятся такие понятия, как Eifersucht (ревность) и
Freude (радость).
Кроме того, индоевропейское происхождение имеют названия важ-
нейших качеств, присущих человеку, и признаков окружающих его пред-
метов, например: blind (слепой), dick (толстый), diinn (тонкий), dumm
(глупый), durr (сухой, высохший, худой), eng (узкий, тесный), frech
(нахальный), froh (радостный), fromm (набожный, тихий, кроткий), geil
(похотливый, плодородный), heil (целый, невредимый), kalt (холодный),
Прогулка по «музею немецкого языка»
47
schon (красивый), stark (сильный), wild (дикий), zahm (ручной, укрощен-
ный).
Что касается жилища, то здесь мы также находим в немецком языке
кое-что из индогерманского наследия, например глагол zimmem
(плотничать). Это свидетельствует также о том, что «индогерманцы»,
должно быть, имели уже прочные жилища, в частности из дерева. Основа
*dem(a>, к которой восходит немецкое слово, означала «соединять, стро-
ить», она присутствует также в латинском слове domus = дом. Если обра-
титься к последующему развитию семантики слова в германских языках,
то мы наткнемся на след использовавшегося тогда строительного мате-
риала. Германская основа *temra- означала «что-то построенное» или
«строительный лесоматериал», то же, что еще и сегодня обозначает родст-
венное английское слово timber (лесоматериал, стройматериал). Отсюда
возник немецкий глагол zimmem с измененной начальной согласной.
С индоевропейским обозначением деревянного дома связано и немец-
кое слово zahmen (приручать) и, соответственно, родственное латинское
domare. Они также произошли от уже названных европейских основ и
первоначально имели значение «приручать к дому (зверей)».
Обратившись к сельскохозяйственной лексике, мы натолкнемся на
слова индоевропейского происхождения, которые еще и по сей день упот-
ребительны в немецком крестьянском обиходе. Возьмем для примера
такое собирательное понятие, как Vieh «скот». Его индоевропейское про-
исхождение проявляется при сопоставлении лат. pecus и англ. fee. Эти
слова также имели первоначальное значение «владение скотом»
(Viehbesitz). А так как величина поголовья служила в прежние времена
мерой богатства, то из этой основы впоследствии возникло латинское на-
именование денег (pecunia) и английское обозначение гонорара (fee).
Также в этот период возникли и наименования многих сельскохозяйст-
венных культур и полевых работ в немецком языке. В то же время боль-
шинство названий фруктов и овощей (как и в других европейских языках)
не относится к индоевропейскому наследию, а восходит, очевидно, к пе-
риоду, который предшествовал заселению Европы.
Не вызывает сомнения, однако, опять же индоевропейское происхож-
дение большинства слов, обозначающих явления природы. Возьмем, на-
пример, такие наименования, как Sonne «солнце» и Mond «луна». Первое
восходит к глагольному корню со значением «тлеть, гореть». Более опо-
средованно выявляется значение слова Mond. Индоевропейское *menot
обозначало первоначально как сами созвездия, так и промежуток времени
между такими фазами луны, как полнолуние и новолуние. В этом слове
присутствует глагольный корень со значением «измерять, отмерять, стран-
ствовать». Соответственно луна в этом случае означает либо «мерило
времени», либо «(небесный) странник».
48
Часть II
К обозначениям явлений природы тесно примыкают и слова, обозна-
чающие в немецком языке распределение времени, которые восходят к
индоевропейскому периоду. Кроме слов Monat и Nacht сюда относятся
также обозначения времен года Sommer и Winter. В отличие от слова Tag
слово Nacht представлено во всех индоевропейских языках. Это указывает
на то, что, видимо, в древнем исчислении времени ночь имела большее
значение, чем день. И сегодня немецкие слова Weihnachten и Fastnacht
обозначают, собственно говоря, ночь, которая предшествует основному
событию. А английское выражение fortnight (= «четырнадцать дней») об-
наруживает в себе также значение понятия «ночь» для древнего исчисле-
ния времени. В глубь времен уходит своими корнями и образование на-
ших числительных. Носители индоевропейского языка, видимо, уже тыся-
чи лет назад обладали сформировавшейся системой чисел от единицы до
ста. Числительные от eins до zehn и hundert (сто) имеют параллели почти
во всех индоевропейских языках. Современное немецкое обозначение
hundert, однако, получает повсеместное распространение лишь в период
Средневековья. До этого времени аналогично таким образованиям, как
vier-zig, fiinf-zig, существовало и числительное zehn-zig. Слово для обо-
значения тысячи (нем. tausend) оформилось в индоевропейских языках
лишь в более поздний период. При этом сначала, вероятно, еще не было
точного представления «сотня, умноженная на десять» (zehn mal hundert),
в основе, видимо, лежал лишь смутный образ «многих сотен». Буквально
немецкое tausend (герм. *thus-hundi) означает «много сотен» (viel-
hundert).
Но уровень духовного развития «индоевропейцев», превосходящий
уровень первобытного народа, проявляется не только в системе чисел. Об
этом же свидетельствует и тот факт, что у них существовали многие со-
временные абстрактные категории, обозначающие явления душевной и
духовной жизни, а также этические понятия. Например, Ehre, Friede,
Leumund, Miihe, Mut, Qual, Scham, Sinn, Sorge, Trost, Wesen, Wille, Zeit.
Что позволяют сделать подобные «раскопки» самых глубинных слоев на-
шего словарного состава, так это «взглянуть в далеко ушедшие времена...о
которых история, как правило, умалчивает». Они дают возможность по-
знакомиться с процессом становления нашей цивилизации и культуры, так
как «история слов — это одновременно и история предметов материаль-
ной жизни, и история культуры; история языка — это история человечест-
ва» (Wasserzieher 1974, Vorwort zur 1. Aufl.).
3
Легенда о «чистых» германцах
На исходе первого века после Рождества Христова некий благород-
ный римлянин пишет своего рода этнографическое эссе о германцах.
Толчком к этому, очевидно, стала его озабоченность морально-духовным
упадком римского общества. Создается впечатление, что автор опасается
(и история подтвердила его опасения) неспособности Римской империи
противостоять в дальнейшем натиску здоровых и сильных варваров, иду-
щих с севера. В 3-й главе его краткая молитва обращена на то, чтобы со-
хранялась раздробленность германских племен, так как «в эти роковые
времена судьба не может послать империи большего счастья, чем раздоры
в стане наших врагов».
Автор, Корнелий Публий Тацит, своим небольшим сочинением, види-
мо, хотел встряхнуть и воспитать соотечественников, поэтому он почти
восторженно описывает трудолюбие, силу, честность и скромность этих
германцев («Народ без злобы и фальши»). Он выражает явный восторг их
крепкими семьями и «бесклассовостью» (как бы мы сегодня сказали) их
общества. Более сдержанно, однако, он описывает непоколебимую вер-
ность германцев однажды данному обещанию, даже если это означает их
погибель. Так, например, если во время игры в кости они в качестве по-
следнего залога закладывают свою свободу и самих себя, то в случае про-
игрыша безропотно отдают себя в рабство. («Это искаженная форма про-
явления их упрямства, которое они, однако, называют верностью».)
Менее похвальным он считает пристрастие германцев к выпивке и
лень, которая присуща храбрым воинам «в доме, у очага и в поле». Это
сочинение Тацита «Германия», — судя по всему, не нашло большого от-
клика в Риме. Во всяком случае, сохранившиеся источники ничего об этом
не сообщают. В период раннего Средневековья данное произведение так-
же оставалось забытым. Внимание к нему было привлечено лишь через
полтора тысячелетия после создания, когда в эпоху Гуманизма вновь была
найдена его копия, по-видимому, это произошло в монастыре Херсфельд.
Немецкие гуманисты, прежде всего Конрад Цельтис, подняли книгу на
щит в качестве своего рода «этнической библии» немцев, в которой они
получили подтверждение величия своих предков из уст римлянина, и, сле-
довательно, объективность оценок не могла вызывать подозрений. Этот
портрет германцев, нарисованный Тацитом и возвращенный к жизни дея-
50
Часть II
телями немецкого Гуманизма, должен был с этого момента как бы запе-
чатлеться в качестве немецкого автопортрета в широких кругах нарож-
дающегося бюргерства. Не были ли немцы, действительно, другими? Бо-
лее древними, более честными, чем потомки «упадочных» римлян на юге
и западе Европы! При этом германцев и немцев отождествляли так, как
будто со времен Тацита не прошло полугора тысячелетий. Как будто нем-
цы в ходе этногенеза не слились в значительной степени с кельтскими,
романскими и славянскими народами и не стали в этническом смысле в
меньшей степени «германцами», чем, к примеру, скандинавы или нидер-
ландцы.
И наконец, разве немецкоязычные народы, так же как и другие, не бы-
ли «европеизированы» в результате христианизации и воздействия куль-
турных традиций Старого Света? Особенно роковыми для немецкого ав-
топортрета были и те фрагменты из Тацита (главы 2 и 4), где он изложил
легенду о «чистых» германцах. Тацит, в частности, пишет следующее:
«Германцы представляются мне коренным народом... сохранившим свою
чистоту и избежавшим смешения с чужеземцами, народом, сохранившим
свое первозданное своеобразие, несравнимым ни с каким другим наро-
дом... У всех один и тог же облик: голубые глаза, светлые рыжеватые во-
лосы, крепкое телосложение».
Получалось так, что именно этническая «чистота» германцев лежала в
основе их добродетелей и их характера, и если немцы хотели сохранить
это наследие, то и их будущие поколения должны были уделять достаточ-
но внимания сохранению «чистоты» своего народа...
Этот образ, к тому же в еще более гипертрофированных формах, уко-
ренился как образ немца с XVI века. Конечно, не все придерживались по-
добных представлений, но во многих головах этот портрет оставил свой
отпечаток. Видимо, такая ложная идентификация с определенными при-
знаками и ценностями давно ушедшей формы цивилизации создала пред-
посылки того, что многие немцы недооценили смертельную опасность,
которая исходила из идеологии расизма, выдвинутой национал-
социалистами.
Ввиду того что очень многие в течение продолжительного отрезка вре-
мени идентифицировали себя с «германскими идеалами», и в связи с тем,
что словарный состав немецкого языка наряду с древним индоевропей-
ским слоем лексики имеет и значительную германскую основу, с культур-
но-исторической точки зрения интересно проследить значения основных
слов и понятий тогда и сейчас.
Многое из того, что Тацит писал о германцах, конечно, соответствова-
ло действительности. Это подтверждают как данные археологических рас-
копок, так и анализ германского словарного запаса. Но он ошибся в одном
Прогулка по «музею немецкого языка»
51
крайне принципиальном моменте: германцы тоже в этническом отноше-
нии не были чистокровными! (Не говоря о том, что этот фактор вообще
едва ли может давать какое-либо превосходство, антропология констати-
рует как раз преимущества цивилизационного развития, скорее, в случае
этнического смешения.)
Германская лексика и сохранившиеся в ней религиозные представле-
ния свидетельствуют о том, что германцы должны были возникнуть в
процессе слияния по крайней мере двух этнолиний и что по крайней мере
одна из этих этнолиний имеет неиндоевропейское происхождение. Дело в
том, что на ранней ступени языкового развития, обозначаемой как
«прагерманская», треть лексического состава представляют собой слова,
которые были образованы не от реконструированных индоевропейских
корней. Сюда входят, например, многие выражения, относящиеся к море-
плаванию и рыболовству. Эту часть словарного запаса рассматривают
обычно как субстрат языка народа, населявшего, видимо, еще в предшест-
вующий период прибрежную полосу Северного и Балтийского морей до
того, как этот язык был перекрыт индоевропейским языком и произошла
языковая смена. Вероятно, в процессе этногенеза германцев происходило
их постепенное культурное и языковое слияние с соседними этническими
группами, жившими в северной части Германии и на юге Скандинавии.
Современные исследования доисторической эпохи относят появление
германских племен к периоду железного века, когда возникла культура
Ясторф, которая сформировалась где-то около 600 года до нашей эры.
Свое название она получила по имени места находок — деревни Ясторф
близ Юльцена в Нижней Саксонии. Территория поселений, относящихся к
культуре Ясторф в широком смысле, простиралась от Везера через Одер
до Западной Померании и от Южной Саксонии до Северной Ютландии.
Археологические находки на датских островах и на юге Швеции дают
новые подтверждения их связи с разнообразием форм культуры Ясторф
(Die Germanen, Bd. 1, 1986).
Сегодня считают, что на территории распространения культуры Яс-
торф произошло формирование германских племен и германского языка.
Неясно, однако, шла ли при этом речь о едином языке или о группе близ-
ко-родственных диалектов (в том виде, как это проявилось в первых па-
мятниках письменности). Во всяком случае существующее большое коли-
чество общих языковых черт дает основание обозначить эту общность
термином общегерманский или (как это принято в англосаксонской тра-
диции) «протогерманский».
Важным признаком, отметившим окончательный выход из индоевро-
пейской стадии языкового развития, стало первое, или германское, пере-
движение согласных. В процессе этого передвижения глухие смычные р, t,
52
Часть II
к в начале слова перешли в глухие фрикативные f, th (произносится как
англ, think) и h (произносится как немецкое -ch). С этого времени одни и
те же индоевропейские слова имеют в латыни и в германских языках раз-
ные начальные звуки. Так, например, лат. piscus соответствует англ, fish
или нем. Fisch. Лат. tres соответствует англ, three и нем. drei. И наконец,
лат. cornu — это англ, и нем. Нот. Непередвинутыми остались эти звуки
в сочетании с s (sp, st, sk).
Большинство историков языка исходят из того, что все явления перво-
го передвижения согласных завершились в последние столетия, предшест-
вующие наступлению новой эры. Таким образом, период, к которому от-
носят культуру Ясторф, видимо, совпадает с периодом вычленения древ-
негерманского языка.
В то время как на севере Германии происходит процесс этногенеза
германцев, весь юг Германии и территория вдоль берегов Рейна представ-
ляют собой кельтские поселения. В первом веке до нашей эры наблюдает-
ся, однако, распространение полабских германских племен в юго-
западном направлении. Процесс вторжения в область, заселенную до того
кельтами, не сопровождается искоренением или вытеснением коренного
населения. Сохранение в немецком языке большого количества кельтских
наименований рек, гор и населенных пунктов свидетельствует о продол-
жительном сохранении кельтского культурного элемента, который, одна-
ко, в конечном итоге был, конечно, стерт. Кельтские топонимы скрывают-
ся, например, в таких названиях городов, как Bonn, (Koln-)Deutz, Mainz,
Kempten, Bregenz и Wien, а также в обозначениях центральной части гор-
ного хребта — Taunus и (вероятно) Sudeten. Сюда же относится и целый
ряд названий рек, которые, хотя и имеют более древнее индоевропейское
происхождение, но подверглись впоследствии кельтской ассимиляции:
Rhein, Main и Donau (Krahe 1954).
В письменных источниках германский язык с самого начала проявля-
ется как язык региональный или племенной. В начале нашей эры, то есть
незадолго до масштабных миграций, происходивших в ходе великого пе-
реселения народов, выявились диалекты, которые в соответствии с их гео-
графическим распространением обозначаются как «северо-», «восточно-»
и «западногерманские».
Северогерманские племена в Скандинавии в период переселения наро-
дов остались на своей исконной территории. Так как они не оказали влия-
ния на становление немецкого языка, то их здесь можно оставить без вни-
мания.
Восточногерманские народы, прежде всего готы, вандалы и бургунды,
в период великого переселения действуют на наиболее значительной тер-
ритории и основывают на исходе этого исторического отрезка на развали-
Прогулка по «музею немецкого языка»
53
нах Римской империи в Италии, на юге Франции и даже в Северной Аф-
рике свои недолговечные германские империи. При этом все они, за ис-
ключением вандалов, оставляют следы в лексике романских языков, фор-
мирующихся на основе вульгарной латыни. Лишь вандалы, которые сна-
чала жили в Испании, а затем переселились в Северную Африку, бесслед-
но исчезли, как будто их никогда и не было. Единственное слово, которое
напоминает о них, это название южноиспанской местности, в которой они
жили недолгое время: Andalusien = Wandalusien. Также и языки восточно-
германских народов, за исключением незначительных следов готского
языка в баварском диалекте, не оказали влияния на формирование немец-
кого языка.
Племенные языки, взаимодействие которых привело к возникновению
немецкого, относились к западногерманской группе. Это понятие является
прежде всего географическим, хотя определенная общность языковых
признаков сближает западногерманские диалекты друг с другом теснее,
чем с северо- и восточногерманскими. На основе общности верований и
других свидетельств археологических раскопок западногерманская ветвь в
начале нашей эры подразделялась на следующие три группы.
1. Полабские германцы, жившие по берегам средней и нижней Эльбы,
поселения которых в отдельных местах достигали Одера. Сюда причис-
ляют племена, которые (отчасти в более позднее время) выступают на
исторической арене как Sweben «швабы», Hermunduren «гермундуры»,
Markomannen «маркоманы» и Langobarden «лангобарды»;
2. Везерско-рейнские германцы, из которых вышли впоследствии
франки, и часть франков в последующие столетия переместилась в Юж-
ную Голландию, Бельгию и в Северную Францию;
3. Североморские германцы, которые селились вдоль побережья от
Ютландии до Голландии. К ним относятся англы, саксы и фризы. Англы и
часть саксов переселились в середине V века в Англию, оставшаяся часть
образует ядро «(древне-)саксов», современных нижнесаксонцев. Племен-
ные языки этих трех западногерманских групп составляют основу немец-
кого языка. Верхненемецкий язык представляет собой сочетание полабско-
германского и везерско-рейнскогерманского (прежде всего франкского), в
то время как два североморско-германских языка, древнесаксонский и
фризский, составили основу для нижненемецкого.
Древняя североморско-германская языковая общность, существовав-
шая вдоль побережья, объясняет тот факт, что нижненемецкий
(Plattdeutsch) имеет больше сходства с английским и нидерландским, чем
с верхненемецким.
4
О чем может рассказать словарный состав
древнегерманского языка
Основу немецкого языка, несмотря на значительные изменения в ми-
роощущении его носителей, происшедшие за столетия новой эры, состав-
ляет германское наследие. Что же из этого наследия мы находим в совре-
менном языке?
Мы уже видели, что многие слова и понятия повседневной жизни ухо-
дят своими корнями в индоевропейский период. Индоевропейский словарь
перекрывается более поздним слоем общегерманской лексики, которая
появляется в древнегерманскую эпоху. Отчасти речь здесь идет о появле-
нии производных и сложных слов от индоевропейских корней, отчасти о
новых словах неизвестного и, во всяком случае, не индоевропейского про-
исхождения. Однако культурно-исторический подход к данной теме не
предполагает строгой дифференциации происхождения появившихся
древнегерманских слов, как это обязана делать историческая лингвистика.
Нас интересует прежде всего, какие стороны древнегерманской дейст-
вительности находят отражение в нашем словарном составе, на основе
каких древних представлений возникли те или иные слова и выражения.
Интересно также установить, что исчезло в немецком, но еще сохрани-
лось, например, в родственном английском.
Начнем с языкового наследия, которое не влечет за собой никакого
подвоха для автопортрета немца. Например, с обозначения дома и жили-
ща. Многие немецкие слова, которые относятся к этой сфере, возникли
именно в древнегерманское время. Если сегодня ими пользуются для обо-
значения городских форм жизни, то в древности они обозначали предметы
исключительно крестьянского быта. Германцы не знали городов до тех
пор, пока не познакомились с римской культурой, точно так же они не
знали и каменных построек. Дом древних германцев был деревянным, как
и дома индоевропейского периода. Незадолго до наступления новой эры и
в ее начале мы сталкиваемся с тремя типами домов: постройка, в которой
люди жили под одной крышей со скотиной и которая как бы объединяла
жилой дом и хлев, жилой дом в собственном смысле слова; наконец, тип
дома-землянки, который использовался в качестве (зимнего) погреба и
мастерской.
Прогулка по «музею немецкого языка»
55
Характерным признаком германского дома вне зависимости от того,
служил ли он одновременно хлевом или нет, было то, что он состоял толь-
ко из одного помещения, которое являлось одновременно жилой комна-
той, мастерской и спальней. Это внутреннее помещение германцы назы-
вали *salaz, что соответствует современному немецкому слову Saal. От
него образован глагол saljan со значением «найти убежище, кров, остать-
ся». Его отголоски можно обнаружить и в современном слове Geselle.
Geselle «товарищ, спутник» — это «тот, кто делит с кем-либо жилую ком-
нату». Слово Wand «стена», которое в современном немецком обозначает
внешнюю и внутреннюю стену из камня, бетона или досок, в древний пе-
риод использовалось применительно к плетеным конструкциям, обмазан-
ным глиной. В древнегерм. *wandu- обозначает нечто «плетенное, пере-
плетенное» и представляет собой субстантивное образование от глагола
winden «мотать, плести, вить».
В противоположность закрытому помещению, называемому Saal, по-
луоткрытое помещение, которое было защищено от дождя или от солнца
только лишь крышей, держащейся на столбах или подпорках, называлось
♦hallo или halla (современное Halle). Слово представляет собой существи-
тельное от глагола hehlen, который означал первоначально «закрывать,
скрывать, прятать», нем. (ver-)hiillen, (ver-)bergen.
Если перед входом в дом была крытая пристройка, германцы называли
ее *laubjon, то есть листва, лиственный орнамент (Laubwerk). Слово было
производным от Laub «листва», которой покрывалась крыша пристройки.
В древненемецкий период слово приобрело значение «пристройка, кори-
дор, галерея».
Окон в современном понимании этого слова в доме германцев не было.
Их заменяли узкие прорези, а также маленькие круглые или квадратные
отверстия, через которые проходили свет и воздух. Такие отверстия гер-
манцы называли Augen-Tor (*auga-dura) или Windauge, откуда и про-
изошло английское window. Слово Fenster появилось позже как заимство-
вание из латинского языка.
Также и современное слово First «конек крыши» уже в древнегерман-
ский период обозначало горизонтально положенное дерево, на котором
держалось кровельное сооружение. Слово образовано от двух основ, одна
из которых по своему значению восходит к наречию heraus, hervor
(обозначает движение вовне), а другая — к глаголу stehen «стоять». Соот-
ветственно слово First обозначает нечто «выступающее вперед» (das
Hervorstehende).
Другие обозначения строительных элементов и внутреннего убранства
древнегерманского дома представлены такими словами, как Bank
«скамья», Bett «кровать», Bohle «брус», Brett «доска», Esse «дымовая тру-
56
Часть II
ба», Schwelle «порог», Span «щепка, лучина», Sparren «стропило», кото-
рые относятся к новообразованиям.
Во дворе — нем. Hof (герм. *hufa - eingehegter Raum), который окру-
жал жилой дом, обычно находилась еще землянка. Ее использовали как
погреб и как мастерскую, о чем свидетельствуют найденные при раскоп-
ках остатки ручного ткацкого станка. Для защиты от зимнего холода такие
землянки обмазывали навозом (Dung) и называли *dungjo-. По своему
происхождению это слово восходит к индоевропейскому корню со значе-
нием «покрывать, давить, нажимать». Итак, Dung воспринималось перво-
начально как нечто «покрывающее» (das Bedeckende). Такое представле-
ние соотносится с той функцией, которую удобрения выполняют на полях.
11 здесь мы подходим ко второй области, которая характеризуется
большим количеством новообразований, возникших в общегерманский
период, — к сельскому хозяйству. Хотя германцы и унаследовали тради-
ции скотоводства и земледелия еще от индоевропейцев, однако в этот пе-
риод появляется определенное количество новых наименований орудий
труда и видов деятельности. К новым, германским образованиям относят-
ся, в частности, такие слова, как dengeln «отбивать, направлять косу»,
hacken «колоть, рубить», Натке «грабли», (Flachs) rosten «мочить лен»,
Sense «коса», sieden «кипеть, вариться». Новыми обозначениями полевых
культур стали слова Вееге «ягода», Bohne «фасоль», а также два обозна-
чения хлеба, а именно: *hlaiba для недрожжевого и *brauda — для дрож-
жевого. В первом из них нетрудно увидеть современное слово Laib, кото-
рое сузило сейчас свое значение до Brotlaib, и во втором случае — слово
Brot.
Среди новых названий животных появляются три обозначения лоша-
ди, как Hengst «жеребец», Mahre «кляча», Rofi «конь», а также названия
мелких животных — litis «хорек», Marder «куница», Wiesel «ласка»,
крупных животных: Reh «косуля», птиц — Habicht «ястреб», Reiher
«цапля», Storch «аист».
Неясно, почему германцы давали новые названия животным, которые
были распространены в других географических областях (и имели к тому
же индоевропейские названия). Единственно приемлемым объяснением
могло бы быть то, что здесь проявилась лексика, принадлежавшая прана-
роду. То же самое можно, видимо, предположить и применительно к но-
вообразованиям в области мореплавания. Богатство древнегерманской
морской терминологии настолько велико, что едва ли оно могло быть
принесено только индоевропейскими переселенцами. Лишь немногие сло-
ва имеют параллели в других индоевропейских языках. Совершенно оче-
видно, что большинство из них восходят к языку доиндоевропейского на-
рода, населявшего побережье Центральной и Северной Европы.
Прогулка по «музею немецкого языка»
57
Сюда относятся наряду с названиями отдельных частей корабля и та-
кие слова, как Klippe «риф», Lee «подветренный борт», Strand
«побережье», Sturm «шторм», Ufer «берег», Woge «волна, прибой» и
Wrack «обломки судна». Точно так же и само слово Schiff «корабль»
представляет собой новообразование. Так как древнегерманская основа
*skipa- имела одновременно и значение «сосуд» GefafJ, то, видимо, про-
цесс номинации был связан с представлением о сосуде, в котором можно
было плыть по воде и быть защищенным от нее.
Слово же Меег «море», напротив, имеет индоевропейское происхожде-
ние. Первоначально оно обозначало стоячую воду, то есть озера и болоти-
стые местности. Отзвуки этого значения можно еще уловить в названии
Steinhuder Меег, в слове Moor «болото, трясина, топь»; этимологическое
родство можно обнаружить и в слове Marsch «болотистая плодородная
почва, прибрежная низменность» и в названии Маагеп в Эйфеле. Обще-
германское слово die See, которое в немецком языке употребляется в каче-
стве синонима существительного das Меег, опять же представляет собой
новообразование неизвестного происхождения. Может быть, распростра-
нение слова See было обусловлено возможностью двоякого толкования
слова Меег. Готский язык дает нам свидетельства того, какие колебания,
видимо, существовали в употреблении обоих слов в общегерманский пе-
риод. Для обозначения моря там использовалось их сочетание — mari-
saiws (Meer-See).
Обозначения сторон света возникли лишь у германцев-мореходов
(хотя часть названий и восходит к индоевропейским корням). В то время
как происхождение слова Nord (герм. *northa) остается совершенно неяс-
ным, название Slid можно было бы возвести к индоевропейской основе
*sun- = Sonne «солнце». Итак, юг (der Siiden) — это как бы «солнечное
направление». Ost возникло из древнегерманского *austa-, которое, как и
латинское aurora, происходит от индоевропейского корня со значением
«утренняя заря».
Следовательно, восток — это «направление утренней зари». И нако-
нец, West «запад» генетически родственно латинскому vesper (вечер) и
восходит к индоевропейскому корню со значением «вниз». Соответствен-
но — это название стороны света, где (вечером) садится солнце.
Все четыре названия сторон света были впоследствии заимствованы из
древнегерманского в латынь, а оттуда попали в романские языки.
Значителен слой древнегерманской специальной лексики, касающийся
социальной организации, то есть племенной жизни, вопросов права и
«государства». Большинство германцев были свободными людьми внутри
своего племени. К категории несвободных относились, как правило, плен-
ные. Однако сами германцы тоже могли потерять свободу, например (как
58
Часть II
это уже отмечалось выше), в результате проигрыша в азартной игре. Не-
свободные члены древнегерманского общества занимались, как правило,
уходом за скотом и ремесленными работами, в то время как боеспособный
свободный мужчина рассматривал в качестве своей основной задачи во-
инскую службу. Есть отдельные свидетельства того, что были и рабы, осо-
бенно при княжеских дворах в период переселения народов. Однако тако-
го распространенного рабства, какое было у народов Средиземноморья,
германцы не знали (так же как и славяне).
Самой мелкой единицей социальной организации в древнегерманский
период, как и в индоевропейский, была большая семья, которая представ-
ляла собой часть «рода». Семьи, которые принадлежали к одному роду, не
только селились рядом, но и вместе сражались на войне. Родовые объеди-
нения формировали племя, которое имело свое название и свою террито-
рию расселения, называемую Gau. Слово образовано от древнегерманско-
го *ga-awja, означавшего «совместное пребывание, нахождение у воды».
Так, собственно говоря, называлась местность, подходящая для заселения
благодаря тому, что там была вода. В центре территории, заселенной пле-
менем, видимо, находилось главное святилище и место для народных соб-
раний.
Племена имели два «конституционных органа» и два типа вождей.
Гражданским вождем был *kuningaz. Это древнегерманская огласовка
современного немецкого слова Konig. Однако kuningaz в период древне-
германского племенного общества играл гораздо более скромную роль. Он
был как бы верховным племенным «чиновником» или управляющим пле-
менными делами. Само слово является производным от основы *kunja-,
имеющей значение «благородный род». Избранный kuningaz, действи-
тельно, был всегда выходцем из знатной семьи.
Другим — и притом более важным — был военный вождь на период
военных походов. Он назывался *haijatugon, то есть тот, кто ведет за со-
бой войско (der das Heer zieht), откуда и произошло современное Herzog.
При вступлении в эту должность социальное происхождение не играло
никакой роли; человека подбирали исключительно по его личным качест-
вам и храбрости. Избранного кандидата собрание воинов поднимало на
щит. Такая демократическая система племенной организации распалась
лишь в период переселения народов, когда обе функции объединило
Heerkonigtum, что положило основу зарождающейся централизации вла-
сти.
В мирное время власть принадлежала народному собранию
(Volksversammlung) и совету племени (Stammesrat). Именно они обсужда-
ли и решали все вопросы, касающиеся благополучия племени. Совет пле-
мени, состоявший из старейшин родов, обладал лишь правом вносить
Прогулка по «музею немецкого языка»
59
предложения, окончательное же решение принималось народным собра-
нием. Признаком того, что предложение отклонялось, был всеобщий ро-
пот. Признаком одобрения были удары копий друг о друга. Право голоса
на этом собрании, подобие которого в более позднее время мы находим в
старой швейцарской общине (Landsgemeinde), имели только свободные
боеспособные мужчины, которые и появлялись там в полном военном
снаряжении. Такая организация общества у древних германцев достаточно
точно была названа «крестьянской военной демократией» (bauerliche
Militardemokratie) (Ср.: Die Germanen, Bd. 1, 1986).
Женщины, очевидно, имели право участвовать только в региональных
собраниях и лишь в том случае, если речь шла о принятии или изменении
родового имени, о принятии в члены рода военнопленного или о религи-
озных празднествах. В сфере религиозной и культовой жизни женщины,
видимо, играли у древних германцев немалую роль. За убийство женщины
или нанесение ей ранения нужно было платить вдвое больший денежный
штраф, чем за убийство или ранение мужчины. Что же касается крупных
политических решений, то здесь женщины были отстранены от участия
полностью.
Собрания свободных боеспособных мужчин проходили регулярно, че-
рез определенные промежутки времени — первоначально в ночное время
в период новолуния или полнолуния. Они назывались *thengaz, Thing
(тинг). Слово восходит к индоевропейскому корню и имело значение
«твердо установленное время». Современное немецкое слово Ding в своем
наиболее общем употреблении «вещь, предмет, дело» происходит отсюда.
Развитие значения было связано с представлением о «предмете, который
обсуждался на тинге» и дошло до современного уровня обобщения. Одна-
ко древний смысл дает о себе знать еще в глаголе sich verdingen
(наниматься). Других политико-государственных структур ранняя герман-
ская «военная демократия», видимо, еще не знала.
Существовали, однако, устоявшиеся общественные институты. Одним
из них была дружина (die Gefolgschaft). Она представляла собой добро-
вольный союз между (знатным) воеводой и воинством, то есть между
предводителем дружины и дружинниками, основанный на взаимной вер-
ности. Неясно, правда, носила ли эта верность тот ярко выраженный эти-
ческий характер, который ей приписывали барды в более позднюю эпоху
переселения народов и певцы расцвета средневекового рыцарства. Один
из элементов этого понятия верности проявлялся в существовавшем пред-
ставлении о том, что пережить павшего предводителя дружины считалось
бесчестным. В таких случаях выжившие воины обычно совершали само-
убийство. Мы еще вернемся к этому экстремальному проявлению дру-
жинной верности, которое, возможно, имело и религиозную подоплеку.
60
Часть II
В своем сочинении «Germania» Тацит воспевал древнегерманский
брак и семью. Он писал, что в этом вопросе германцы очень выгодно от-
личаются от других «варварских народов», и одновременно, видимо, его
пафос был направлен на обличение того упадка, который переживала
строгая мораль древних римлян. Конечно, к этой картине необходимо де-
лать поправки.
Фактом является то, что тогдашняя «семья» была домашним сообще-
ством, где безраздельно господствовал мужчина. Это предполагало у него
и чувство особого обязательства по защите своей жены и женщин вообще.
То, что женщина ожидала от брака прежде всего защиты, подтверждает и
свадебный подарок, который она вручала своему мужу, — оружие. В то же
время женщина осознавала себя соратницей мужа. Факт передачи женой
мужу оружия в качестве дара и принятие этого дара мужем символизиро-
вали собственно брачный союз и означали «его тайное освящение»
(Тацит).
Однако неукоснительное соблюдение супружеской верности требова-
лось исключительно от женщины. Мужчина вполне безнаказанно мог на-
рушать ее. Если супруг заставал свою жену с любовником на месте пре-
ступления и убивал обоих в состоянии аффекта, его освобождали от нака-
зания. Если же он узнавал об этом впоследствии, то уже не имел права
убивать любовника, но мог убить свою жену. Вообще он мог обойтись с
ней по своему усмотрению, например в качестве наказания изуродовать ее
(древнеанглийские и древнескандинавские источники содержат сведения о
том, что в подобных случаях отрезали уши или нос).
В случае смерти отца крестьянское подворье наследовал старший сын.
Младшего сына называли *hagu-staldaz. Это был тот, кто владел только
огороженным куском земли, который назывался Hag. Но так как это вла-
дение (Hagbesitz) было, как правило, слишком маленьким для того, чтобы
на нем поставить дом и завести хозяйство, владельцу приходилось оста-
ваться холостым. Отсюда произошло современное Hagestolz (старый хо-
лостяк).
Особенно хорошо была развита у германцев система права. Так как
первоначально у них не было своего судейского сословия, то язык древне-
германского права можно считать подлинным народным языком.
Отдельные племена вырабатывали определенный набор правовых ос-
нов для организации жизни своего сообщества, который где-то до 500 года
новой эры существовал лишь в устной традиции. Лишь после этого пле-
менное право вестготов и (салических) франков было записано; в VII и
VIII веках письменно были оформлены и права других германских пле-
мен. Но даже эти относительно поздние записи, видимо, содержали ос-
новные положения, которые действовали уже в течение столетий.
Прогулка по «музею немецкого языка»
61
Местом судебного разбирательства в случае совершения тяжких пра-
вонарушений был уже упомянутый тинг (Thing). Приговор выносился со-
бранием присутствовавших воинов после заслушивания всех пострадав-
ших и участвовавших сторон. Во время судебного заседания собравшиеся
образовывали вокруг противоборствующих кольцо (Ring), которое впо-
следствии называли также Umstand. Само же слушание дела именовалось
♦mahla-, а соответствующий глагол буквально имел значение «выступать
в суде с торжественной речью». Данная основа сохранилась, например, в
слове Gemahl (супруг). Эго человек, который оформил брак «в соответст-
вии с законом». Место заседания суда, часто располагавшееся на холме,
называлось также malberg.
Многие употребительные и по сей день юридические термины восхо-
дят к тому периоду, хотя они частично и видоизменили свое значение.
Такие слова, как Rechts-«Sache» (*sako), suchen, nachsptiren и Rtige
(*wrogijo), знакомы нам и сегодня. Schworen (*swaijan) «клясться» перво-
начально имело значение просто «высказаться, дать ответ», однако не
обозначало акта принесения клятвы, который сам по себе также существо-
вал. При этом германскому праву было уже известно понятие Maineid.
Слово представляет собой сочетание древнегерманского прилагательного
*maina = falsch, betriigerisch «лживый, ложный» и существительного Eid
«клятва».
Правовые нарушения приводили к тому, что семьи или роды оказыва-
лись друг с другом «в состоянии вражды, междоусобицы» (in Fehde).
Сравн. древнегерм. *faihitho = Feindseligkeit (враждебность). Такой спор
мог решаться и без созыва суда, если при этом соблюдались определенные
правила. Отношения вражды, не получившие должного разрешения, мог-
ли переходить по наследству к последующим поколениям.
Если в ходе открытого слушания дела собрание устанавливало вину
(нем. Schuld, древнегерм. *skuldi) обвиняемого, то это означало привлече-
ние его к определенной повинности, то есть он должен был (нем. sollte,
древнегерм. *skal) что-нибудь сделать. Только с принятием христианства
понятие вины приобрело нравственное содержание и сблизилось с поняти-
ем «греха» (Siinde).
В случае же совершения тяжкого преступления можно было откупиться
денежным штрафом (или, как это происходило в более древние времена,
передачей скота). Такое правило действовало даже при совершении убий-
ства. В отдельных древнегерманских сводах законов размер этого денеж-
ного штрафа (нем. Wergeld, сравн. древнегерм. *weraz = Mann, Mensch)
устанавливался в зависимости от социального положения жертвы.
Само народное собрание выдвигало обвинение лишь в особых случаях.
Тацит сообщает, что это происходило в случае предательства интересов
62
Часть II
народа, совершения противоестественных развратных действии, а также
если имел место умышленный поджог или вероломное убийство (нем.
Mord, древнегерм. *murthaz). В подобных случаях виновного, как прави-
ло, ждала смертная казнь.
Смертная казнь часто осуществлялась через повешение, особенно за
предательство. Первоначально для этой цели использовали сухие деревья,
обращенные к северу, одиноко стоящие на перекрестке дорог. Выбор по-
добных деревьев, видимо, имел скрытый сакральный смысл и был связан
с жертвоприношением богу ветра Водану. Такие сухие деревья называли
windkalt (древнесканд. tre vindkalt).
Еще большее развитие правовая терминология у германцев получила в
той ее части, которая относится к понятиям борьбы и войны. Судя по ко-
личеству и разнообразию подобных терминов, борьба и война играли
чрезвычайно большую роль в сознании древних германцев.
Возможно, причина этого заключалась в необходимости частых пере-
селений, сопровождавшихся битвами, поскольку резкое ухудшение клима-
та на севере Европы поставило под угрозу возможность пропитания для
многих племен. Войну древние германцы обозначали словами *urleugh- и
werra. Первое из них в буквальном переводе означает «выход из состояния
договора» — от *leugh- = Vertrag «договор» (слово, родственное латин-
скому lex = Gesetz «закон») и иг = aus, heraus «из». Слово, исчезнувшее в
немецком языке, сохранилось, однако, в нидерландском (oorlog = Krieg
«война»). Второе название является производным от глагола werran =
(ver)wirren, durcheinanderbringen «запутывать». Следовательно, войны по
своей сути — это Wirren, то есть «беспорядки, волнения, неурядицы». В
слове Неег «войско» также прячется индоевропейский корень, который
первоначально имел значение «война». Воинство — это «народ войны,
военный народ» (Kriegsvolk). В своем древнегерманском и древнесканди-
навском облике (haqa, Ьеп)слово сохранилось во многих немецких име-
нах собственных, например Нег-mann, Gunt-her, Lot-har.
В качестве самостоятельных слов немецкий язык утратил четыре гер-
манских обозначения, которые относятся к понятию «борьба». Однако они
сохранились в немецких именах и, что примечательно, в том числе в жен-
ских! Так, древнегерманская основа *guntho представлена в именах
Gunther, Gudrun, Hildegund; древнегерманская основа *hathuz присутству-
ет в именах Hadubrand, Hedwig, а также в производном слове Hader, осно-
ву *hildjo мы находим в именах Hildebrand, Hildegard, Mathilde; и нако-
нец, древнегерманская основа *wigaz сохранилась в именах Ludwig,
Hartwig, Wiegand.
Это воспевание борьбы, характерное для германцев, находит отраже-
ние и в германских новообразованиях , обозначающих мужчину, посколь-
Прогулка по «музею немецкого языка»
63
ку все они содержат в себе значение «боец, борец». Существительное
Degen (ApeBHerepM.*thegana) означало буквально «боец» (Kampfer), Kerl
(древнегерм. *kar[i]laz) имело значение nichtadeliger Krieger «воин про-
стого, незнатного происхождения». От основы *halith, *haluth произошло
современное слово Held «герой»; *erlaz было первоначально равнозначно
слову Held, впоследствии, однако, приобрело значение Held vomehmer
Abkunft «герой благородного происхождения» (сравн. англ, earl, а также
немецкие личные имена Erlfried, Erl(e)mann). Пятым древнегерманским
обозначением воина было слово *Ьаго, образованное от основы, которая
присутствует также в глаголе bohren, и, видимо, имела первоначально
значение «сражаться, биться, убивать (острым оружием)». От франков
слово перешло далее к французам в значении freier Mann, Lehnsherr
«свободный человек, сеньор, феодал». Таким образом оформилось поня-
тие «барон» как дворянский титул. Наконец, существовало еще и такое
обозначение, как sec или seq в значении Gefolgsmann «сопровождающий».
Слово, генеалогически родственное латинскому sequi, было утрачено еще
в ранний период развития немецкого языка.
К сфере, связанной с понятием борьбы и войны, относятся и многие
другие слова, которые в настоящее время утратили военное значение. Так,
существительное Reise обозначало первоначально «начало военного похо-
да», а также и непосредственно сам военный поход. В таких словах, как
Reisige «вооруженный всадник, конный воин» и Reislaufer «ландскнехт»,
можно найти отголоски этого древнего значения.
Многие глаголы, особенно такие, которые содержат древнегерманскую
основу *war-, связаны с вопросами войны и борьбы. Сюда относятся такие
лексические единицы современного языка, как wahren, wahmehmen,
gewahr sein, wamen, wehren. Первоначальное значение основы *war- свя-
зано с понятием wachsam sein «быть бдительным». С тематикой войны
связаны и глаголы spahen и rauben = dem getoteten Gegner die Kleidung
wegnehmen «забирать одежду убитого противника».
Лексическим разнообразием отличается в древнегерманском языке и
семантическое поле, характеризующее военные действия и оружие. Для
обозначения меча (Schwert) использовалось также слово brand, сохранив-
шееся впоследствии только в именах собственных (Hildebrand).
Остается неясным, каким образом возникло такое наименование, рав-
нозначное слову «пожар» (производное от brennen «гореть»). Возможно,
так называли предмет, которым наносили «раны, вызывающие жгучую
боль». Древний германский короткий меч назывался Sax. Уже в христи-
анскую эпоху у франков (а позднее и у викингов) появился Franziska, бое-
вой топор с длинной рукоятью, который использовался и для метания.
Другим видом оружия был ger = Speer «копье». Корень сохранился в та-
64
Часть II
ких именах, как Gerhard и Rudiger. Наконечник стрелы, копья или другого
подобного оружия германцы называли Ort, что являлось производным от
обобщающего значения, присущего слову, а именно «крайний предел».
Отголоски старого значения можно проследить в топонимах, обозначаю-
щих мыс или косу (DarBer Ort, Ruhrort), в именах Ortwin, Ortlieb .
Деревянные щиты древних германцев, представлявшие собой доски из
ясеня, обтянутые кожей, также сохранили в своем названии отголоски
древнего значения. Первоначальное значение слова Schild «щит» было
«что-то расщепленное», то есть практически «доска». Этимологически
слово восходит к индоевропейской основе *skel- = spalten, schneiden
«расщеплять, резать». Щит являлся для древнегерманского воина очень
важным символом, далеко выходящим за рамки обычного средства защи-
ты. Тацит пишет о том, что воин, вернувшийся после битвы без щита,
считался обесчещенным и вызывал к себе презрительное отношение. Кро-
ме того, происходило поднятие избранников на щит во время выборов
предводителей войска и даже выборов королей. Даже во время возведения
на трон последних римских императоров войско (состоявшее к тому вре-
мени почти сплошь из германцев) поднимало их на щит.
К военной сфере относится и современное слово Тгеие «верность». В
древненемецком слово triuwa означало также «прекращение огня, мир», в
готском — «союз». Существительное является производным от прилага-
тельного treu, с которым связано уже упомянутое германское слово, обо-
значавшее «дерево, дуб», так что прилагательное treu «верный» имеет,
собственно говоря, значение «сильный, крепкий как дерево».
Можно было бы и дальше приводить примеры из области военной
терминологии древних германцев. Хороший обзор этого материала
(который частично использован и в данной книге) дает Фриц Чирх в пер-
вом томе своей «Истории немецкого языка».
В нравственном смысле отношение древних германцев к борьбе и к
войне было обусловлено специфической германской этикой. Она пред-
ставляет собой такое своеобразное трагически-героическое отношение к
жизни, которое в других культурах того времени не встречалось. Дело в
том, что первостепенное место отводилось не «герою», который в конце
концов побеждает, его героизм должен был проявиться в том, как он при-
нимает на себя неотвратимое или нечто обязательное в этическом смысле
и как он во имя этого жертвует собой. Конкретизируя проблему, можно
определить ее следующим образом: в то время как другие культуры пыта-
лись научиться правильно жить, складывается впечатление, что древние
германцы были прежде всего обеспокоены проблемой, как можно с че-
стью умереть (если только более поздние литературные памятники начи-
ная с VIII — IX веков не перекрывают исходную картину).
5
Первые немецкие тексты
Все приводимые свидетельства относились, собственно говоря, не к
немецкому языку, а к общегерманской истории, которая роднит немецкий
язык с другими языками. Такие «словесные экспонаты» можно было бы
спокойно найти в «музеях» английского, нидерландского или скандинав-
ских языков. Они актуальны для истории каждого из них.
Однако приблизительно около 500 года нашей эры на территории рас-
пространения современного немецкого языка начинают формироваться
два варианта: южный, впоследствии верхненемецкий, и северный, впо-
следствии нижненемецкий. Что касается причин и самого процесса так
называемого верхненемецкого, или второго, передвижения согласных, то
до сегодняшнего дня среди лингвистов по этому вопросу нет единого мне-
ния. От первоначального объяснения передвижения согласных (вос-
ходящего к Якобу Гримму) отказались по крайней мере после исследова-
ний, проведенных Т. Феннеманнсом (Th. Vennemanns 1984). Суть его ги-
потезы заключается в том, что древневерхненемецкий язык рассматрива-
ется не как последующее развитие древнегерманского языкового состоя-
ния (на котором как бы «остановились» нижненемецкий и английский), а
как одно из «ответвлений» древнегерманского языкового состояния. Так
как мы являемся посетителями «языкового музея», которые интересуются
в основном вопросами истории культуры, то в данную дискуссию углуб-
ляться не стоит.
Основное содержание этого явления заключается, однако, в том, что,
как и при первом (или «германском») передвижении согласных, в верхне-
немецком языке претерпевают изменения (вновь образовавшиеся) соглас-
ные p,t,k, в то время как в английском они сохраняются. В зависимости от
их позиции и фонетического окружения внутри слова в верхненемецком
языке происходят следующие процессы:
герм, р переходит в немецком в pf (англ, plough / нем. T^lug) или в
ff и f (open / o//en);
герм, t переходит в немецком в z (Zen / zehn) или ss (еа/ / essen) и s
(wha/ / way); .
герм, k переходит в немецком в ch (mafce / тасйеп).
66
Часть II
Несколько позже происходит передвижение германского фрикативного
th в немецкое d (Ьго/йег / Вгш/ег).
Однако это передвижение некоторых согласных является, скорее,
внешним «техническим» критерием, по которому ранний немецкий язык
отличается от более древнего германского. Приблизительно в то же время,
когда происходят изменения в системе согласных, то есть между VI и IX
веками, совершается нечто более существенное: мышление и представле-
ние о мире германских народов значительно трансформируются под влия-
нием христианства и европейской цивилизации. В результате племенные
языки германцев — сначала на британских островах, а затем и в Герма-
нии — превращаются в языки письменности и культуры.
Именно этот процесс положил начало раннему периоду истории не-
мецкого языка. Исторически он совпадает с ростом могущества Франк-
ской империи, которая начинает распространять свое влияние на алеманов
и баварцев, а впоследствии и на саксов, создавая тем самым территори-
альные предпосылки для становления немецкого народа как самостоя-
тельной общности и для развития его языка. На протяжении двух после-
дующих столетий, с 500 по 750 год, немецкий язык, находящийся в стадии
формирования, пребывает еще в долитературной фазе, то есть на нем еще
не пишут. Существуют лишь отдельные, изолированно встречающиеся
ранненемецкие слова, в основном правовые термины или пояснительные
глоссы в латинских текстах, да имена собственные в грамотах.
Древнейшим свидетельством верхненемецкого периода, представлен-
ным в нашем музее, является руническая надпись, сделанная на острие
копья и относящаяся приблизительно к 600 году нашей эры. Находка была
сделана в Вурмлингене, неподалеку от Тюбингена. На острие копья было
выгравировано имя Idorih. Переход германского к в немецкое h
(произносится как ch) уже произошел. Чуть позднее, в 643 году, некоторое
число ранненемецких слов юридического характера встречается в книге
законов лангобардов Edictum Rothari, написанной на латинском языке.
Там мы находим такие слова, как faihida (Fehde) «распри, вражда», grab,
morth, raub, sculdhais (SchultheiB) «староста».
С 710 года начинают появляться немецкие глоссы. Наиболее значи-
тельными глоссариями были так называемый Аброганс (написанный в 765
году в монастыре Фрайзинг) и Сант-Галленский вокабуляр (относящийся
также еще к VIII веку). Их можно рассматривать как древнейшие латин-
ско-немецкие словари. «Аброганс» считается древнейшей книгой на не-
мецком языке.
В период между 750 и 800 годами немецкий язык приобретает статус
письменного языка. Правда, количество сохранившихся древненемецких
письменных памятников является крайне незначительным по сравнению с
Прогулка по «музею немецкого языка»
67
количеством латинских текстов. Но начало было положено. Основную
массу составляли произведения религиозной литературы, которые созда-
вались в скрипториях, монастырских шкалах и представляли собой пере-
ложения латинских текстов на язык алеманов, баварцев, франков, впо-
следствии и древних саксов. В отличие от этого сделанный в 790 — 800
годах перевод Исидора «De fide catholica» представляет собой достойный
образец древневерхненемецкой прозы. Хотя различие между ранними
племенными языками и не было чрезмерно большим, однако они сущест-
вовали так же, как сегодня существуют различия между современными
немецкими диалектами. Чего тогда не существовало, так это языкового
стандарта, обязательной для всех областей литературной нормы, хотя за-
нимающие лидирующее в политическом отношении положение франки и
соответственно восточнофранкский диалект обладали в некотором смысле
более престижным статусом. Не существовало и представления о
«немецком народе», которое носило бы надплеменной характер. Однако в
период около 800 года на немецком языке стали появляться тексты не
только религиозного характера. Была уже и светско-языческая литерату-
ра. Писать, правда, в то время умели только представители церкви. Но
некоторые из них ничуть не смущались, записывая на полях религиозной
книги языческие стихи или прозу, если их что-либо побуждало к этому.
Показательным примером в этом отношении являются «Мерзебургские
заклинания», время появления которых, исходя из самого содержания и
языковой формы, относят к периоду до 750 года (сохранившаяся копия
относится, однако, к X веку). В них описывается, как однажды вмешатель-
ство некоего божества и его помощниц принесло пользу и как с помощью
специальной формулы заклинание пытаются осуществить вновь.
К светской литературе относятся так называемые специальные
(отраслевые) словари, такие, например, как словарь монаха Валахфрида
«Части тела». Там мы находим следующие обозначения:
nasa, mund, zeni (= Zahne) «зубы», seha (= Pupille) «зрачок», chini,
hals, rippi, lungun.
Обозначения частей тела лучше знакомят нас с разговорным языком, с
древневерхненемецким в повседневном общении, чем академичные пере-
воды христианских латинских текстов. К сожалению, сохранилось немно-
го свидетельств этого разговорного языка. Можно назвать, например,
Кассельский и Парижский разговорники, относящиеся соответственно к
IX и X векам. В них приводятся латинские выражения и их древневерхне-
немецкие соответствия. В кассельском экземпляре содержатся, в частно-
сти, такие выражения, как Skir minan part! = Rasieren bitte! «Побрейте,
пожалуйста!» (дословно: Scher meinen Bart! «Сбрей мою бороду!»). Есть
в кассельской книжечке и раннее проявление «враждебного отношения к
68
Часть II
иностранцам». Так как текст написан на древнебаварском диалекте, то,
видимо, и неизвестным автором был баварец. Он делает нелестное для
соседей сравнение между своим народом и романцами: «...романцы глу-
пы, а баварцы умны».
Скорее всего оба разговорника задумывались как «путевые книжечки».
Парижский экземпляр был написан романцем для романцев, которые уже
не владели языком франков. (В эпоху Меровингов и Каролингов франк-
ский диалект был широко распространен на севере Франции.)
Что касается литературных памятников светского характера, то своими
корнями они уходят часто в эпоху великого переселения народов. В их
основе часто лежат сюжеты, которые «скоп», древнегерманский скази-
тель, рассказывал при княжеском дворе. На немецком языке таких памят-
ников сохранилось немного — не то, что на скандинавских и английском.
Одним из наиболее значительных среди сохранившихся памятников явля-
ется «Песнь о Хильдебранде». Записана она была, по-видимому, около
810 — 820 года, в ней изображается поединок между отцом, возвращаю-
щимся после тридцатилетнего отсутствия, и его сыном, которого он не
узнает. Сын вызывает отца на поединок, обвиняет его в коварстве и трусо-
сти, так что для сохранения чести тому не остается ничего другого, кроме
как принять вызов и дать трагедии разыграться. Концовка «Песни» утра-
чена. Из более поздних редакций известно, что сын в этом поединке поги-
бает.
6
Языковая политика Карла Великого
]М(узей языка мог бы представить не только языковые памятники, но
и исторические сообщения, содержащие информацию о состоянии немец-
кого языка и особенностях его употребления в определенные исторические
периоды. Так, например, франкский ученый Эйнхардг, ведущий член
«придворной академии» Карла Великого в Аахене, написал биографию
императора, в которой можно прочитать об усилиях Карла, направленных
на заботу о его родном франкско-древненемецком языке. Одновременно
это сочинение выявляет заслуги Карла в области «языковой политики»,
способствовавшей подъему немецкого языка как языка литературы и
культуры.
Властитель многонациональной империи, которая охватывала будущих
немцев, французов, итальянцев и — в некоторой степени — славянские
народы, в повседневном общении говорил по-франкски, хотя и знал ла-
тынь, а греческий мог по крайней мере понимать (Richter 1982). Не сохра-
нилось сведений о том, понимал ли он романский народный язык. Что
касается одежды и стиля жизни (непритязательного), он твердо придержи-
вался германских традиций. Карл был озабочен тем (об этом сообщает его
анонимный биограф «Астронимус»), что продолжительное пребывание
его сына и преемника Людвига Благочестивого в латинско-римском окру-
жении Аквитании могло способствовать такой сильной привязанности
Людвига к романскому миру, которую впоследствии уже нельзя будет ис-
коренить.
Он также приказал, как сообщает Эйнхардг, составить собрание древ-
них германских героических песен, которое в дальнейшем, к сожалению,
опять же было утрачено (возможно, не без участия его благочестивого
сына), и поручил составить грамматику своего родного языка (что, однако,
не было выполнено). Наконец, во времена Карла придворная канцелярия
ввела в употребление понятие deutsch «немецкий» (хотя и в латинской
форме theodisce) для обозначения всех германских диалектов империи.
Кроме того, Карл повелел для названий месяцев и ветров наряду с
обычными латинскими наименованиями установить и немецкие. Его
«придворные германисты» обратились при этом к старым словам, сохра-
нившимся во франкском народном языке. Так, февраль, в котором только
28 дней, они назвали homung, что .означает «слишком короткий месяц».
70
Часть 11
Название марта — lentzin-manoth — содержит в корне Lenz, германское
слово со значением lang «длинный» и, соответственно, может пониматься
как месяц, «в котором дни становятся длиннее».
Что касается усилий Карла в области «языковой политики», то и здесь
ему не удалось добиться продолжительного успеха. Так же, как было ут-
рачено собрание песен, не была написана грамматика, так и здесь потомки
его «немецких» подданных вернулись впоследствии к латинским названи-
ям месяцев.
После смерти Карла Великого в IX веке происходит распад многона-
циональной Каролингской империи. На ее обломках выросли современ-
ные государства со своими национальными языками: французским, не-
мецким, нидерландским и итальянским. Территория распространения не-
мецкого языка оказалась на востоке этого древнего «ядра Европы» и на
протяжении нескольких столетий служила мостом для распространения
достижений, понятий и слов западноевропейской культуры. Более специ-
ально этот процесс будет рассмотрен ниже.
Нашу прогулку по «музею немецкого языка» мы хотим закончить на
раннем этапе его истории. Может быть, то обилие материала, которое там
можно найти уже об этом периоде, вызовет у посетителя определенное
любопытство и он захочет заняться «биографией» языка подробнее. По-
следующие главы книги предоставят ему такую возможность.
7
Как появилось название «немцы»
Если мы обратимся к наименованиям европейских народов и их язы-
ков, то нам сразу бросится в глаза, что немцы (die Deutschen) выпадают из
общего правила. Причем это относится как к собственно немецкому на-
званию, так и к обозначениям в других языках. Посмотрим сначала, как
называются другие народы. Наименования всех многочисленных народов
Европы почти во всех языках имеют сходство. Так, например, французы
называются по-итальянски Francesi, по-английски French, по-немецки
Franzosen, по-русски «французы». Англичане называются по-итальянски
Inglesi, по-французски Anglais, по-немецки Englander, по-русски
«англичане». От этих же названий образованы и похожие по звучанию
названия соответствующих языков.
У немцев же это выглядит по-другому. В большинстве европейских
языков представлены непохожие друг на друга обозначения. При этом
часть из них различает название народа и название языка. Так, в англий-
ском немцы стали Germans с тех пор, как прежнее обозначение —
Dutch — в XVII веке ограничило сферу своего употребления только на-
званием голландцев. У русских отличается название страны (Германия) от
названия народа, который там живет, и его языка (немцы, немецкий). В то
же время в других славянских языках название страны соответствует на-
званию народа и его языка, например, в чешском (Nemecko) и в хорват-
ском и сербском (Njemacka).
По-видимому, обозначение немцев в славянских языках восходит к
древнеславянскому прилагательному со значением «немой». Возможно,
название было обусловлено наблюдением славян относительно того, что
древние германцы или ранние немцы оставались бессловесными, контак-
тируя со славянами, поскольку не понимали их языка.
Французы же называют немцев алеманами (Alemannen). Это обозна-
чение одного из германских племен, которое было ближайшим соседом
романцев Франции. Хотя франки жили среди романцев и даже господ-
ствовали над ними, однако название этого племени французы использова-
ли для самообозначения. Вошедшее в обиход во Франции XII века слово
allemand (более древний вариант: aleman) было заимствовано также ис-
панцами и португальцами. Итальянцы же, имевшие свои связи с немцами
еще в рамках средневековой империи, опять же проводят различие между
72
Часть II
названием страны (Germania) и названием народа и его языка (tedeschi и
tedesco). Второе слово является производным от формы, относящейся к
средневековой латыни — theodiscus, то есть «немецкоязычный».
Датчане же, норвежцы и шведы располагают одним словом, которое
обозначает одновременно язык, страну и народ. Слово Tysk = deutsch бы-
ло заимствовано в XI — XII веке в нижненемецкой огласовке. В более
ранний период немцев называли по имени соседнего с ними племени
древних саксов и их страны (Saxar и Saxland). Однако до того, как укоре-
нилось новое название, старое было заимствовано в финский и эстонский
языки, где оно сохранилось и поныне (финск. Saksa, saksalainen). Проис-
хождение же аналогов в балтийских языках (лит. vacietis, лат. vacietis =
Deutscher, лит. Vokia, лит. Vaca = Deutschland) остается неясным.
Необычное разнообразие существующих обозначений при отсутствии
единой этимологической мотивации ярко отражает две особенности не-
мецкой истории. Во-первых, у немцев отсутствует однозначная общая ос-
нова. Они не произошли от какого-либо одного племени, и в то же время в
процессе этногенеза не выделилось какого-либо одного племенного обра-
зования, способного быть лидером в течение продолжительного периода
времени. Во-вторых, границы образования, называемого «Германия», ни-
когда не были полностью ясны, по крайней мере до XIX столетия. Так,
например, гуманист Себастиан Мюнстер еще в 1544 году несколько бес-
помощно констатировал в своем сочинении «Космография»: «Мы называ-
ем Германией все, где только пользуются немецким языком».
Хотя немцы и составляли ядро Священной Римской империи, но кроме
них империю населяли итальянцы, французы, голландцы, датчане, поля-
ки, чехи, словенцы. С другой стороны, многие немцы со времени высоко-
го Средневековья и до их бегства или выселения в 1945 году проживали за
пределами Германии и Австрии. Немцы, жившие в границах рейха, вос-
принимали себя по крайней мере где-то с 1100 года как единый народ. Об
этом свидетельствует и их самоназвание. Но рано начавшееся противодей-
ствие племенных предводителей и территориальных правителей по отно-
шению к центральной власти короля или кайзера не позволило сформиро-
ваться общенемецкому политическому самосознанию. Существовавшая
до Нового времени включительно система местных властителей обуслови-
ла понимание слова «отечество» в смысле территории проживания, а не в
смысле Священной Римской империи или территории распространения
немецкого языка. Поэтому неудивительно, что немцы воспринимались
своими соседями как своего рода союз племен, а не как единый народ.
«Особый немецкий путь» становления государственности обозначился
довольно рано. Многонациональная империя Карла Великого управлялась
еще относительно централизованно, подразделяясь структурно на графст-
Прогулка по «музею немецкого языка»
73
ва, находящиеся под надзором королевских чиновников. В период правле-
ния внука Карла, в IX веке произошло разделение на преимущественно
романскую Западную и преимущественно германскую Восточную импе-
рию франков. Хотя в виде идеи единство империи и сохранялось, однако
фактически христианская европейская империя не существовала до тех
пор, пока Отто Великий в X веке не образовал союз с восточнофранкско-
немецким королевством. Восточная часть стала наднациональной
«Священной Римской империей», в XV веке к названию было еще при-
бавлено «...немецкой нации». В уступившей же в конкурентной борьбе
западной части бывшей Каролингской империи сформировалось нацио-
нальное французское королевство, что надолго обеспечило ей более по-
следовательную и в политическом смысле более счастливую историю.
А перед римско-германской империей, расположенной в центре Евро-
пы, жизнь ставила задачи общеевропейского масштаба, с которыми она
ввиду своей «федеративной» структуры и внутреннего соперничества не
могла справиться и которые приводили ее в постоянное столкновение с
Италией, папой и французским королевством.
Таким образом, в период становления первого «немецкого государст-
ва» сложились условия, которые затрудняли создание сильного королевст-
ва и процесс формирования немецкой нации в политическом смысле сло-
ва. Если в период правления саксонских королей Генриха I и Отто I и Го-
генштауфенов (Барбаросса) позиция правителей оставалась еще относи-
тельно прочной, то после падения этой династии в XIII веке Германия по-
теряла предпоследний шанс стать европейским национальным государст-
вом. Последняя возможность была блокирована религиозным расколом
XVI века и последовавшей затем Тридцатилетней войной. Эго те истори-
ческие факты, которые свели на нет великий замысел о наднациональном
государстве в конкурентной борьбе с «нормальными» европейскими на-
циональными государствами. Слабость политических деятелей Германии
начального периода Новой истории заключалась в том, что они не улови-
ли духа времени или не захотели ему следовать по причине личных амби-
ций.
Эти причины затруднили процесс формирования национального само-
сознания, что нашло отражение не только в неразберихе, связанной с на-
именованием немцев в иностранных языках, но и в их самонаименовании.
Слово Deutsch было первоначально прилагательным, соотносимым с
названием языка. Впоследствии оно стало использоваться применительно
к людям, которые говорят на этом языке, и к территории проживания этих
людей.
Слово deutsch буквально значит «относящийся к народу». Этимологи-
чески оно восходит к древневерхненемецкому существительному diot
74
Часть II
«народ». Однако интересно, что прилагательное diutisk встречается в не-
мецком языке только как слово средневековой латыни — theodisce.
Впервые это латинское слово зафиксировано в 786 году в период прав-
ления Карла Великого. Видимо, оно использовалось для обозначения
древнеанглийского языка. Двумя годами позже слово theodisce появляется
как название народного языка на землях, которые стали впоследствии не-
мецкой территорией.
Еще где-то около 800 года lingua theodisca обозначала языки герман-
ских племен во Франкской империи. Почему же в течение полувека оно
встречается только в латинской форме, а не в немецкой форме diutisk?
Объяснение может быть дано следующее: латинская форма была ученым
словом, укоренившимся в тогдашнем делопроизводстве, в то время как
народное слово diutisk к этому времени еще не употреблялось для обозна-
чения языка.
Судя по всему, языковое сознание Карла Великого и его канцелярии
опережало языковое сознание в германских областях империи, так как
даже упомянутый в начале книги монах Отфрид, страстно выступавший за
использование народного языка в литературе, в своих латинских сочине-
ниях употребляет слово theodisce, в немецких же текстах — frenkisg, а не
diutisk.
Внедряя и последовательно используя слово theodisca (lingua) в конце
VIII века, Карл Великий, видимо, сознательно старался провести в жизнь
определенную программу в области языковой политики. Карл осуществил
значительное расширение своих владений за счет германских областей: в
774 году аннексировал империю лангобардов на Севере Италии, завоевал
Нижнюю Саксонию (782 — 804) и присоединил самостоятельное Бавар-
ское герцогство (788). Возможно, он хотел показать германским
«двоюродным братьям», что их не просто присоединили к франкскому
королевству, а что они «являются неотъемлемой ее частью», т.к. в языко-
вом отношении находятся в тесном родстве с господствующими франка-
ми. Романский народный язык в империи франков никогда не называли
theodisca lingua. Когда же слово deutsch вошло в употребление примени-
тельно к современному языку?
Первые свидетельства такого рода относятся к середине IX века. При
этом немецкий дифтонг iu сочетался первоначально с латинским оконча-
нием. Однако склонение слов родного языка по латинскому образцу было
в то время достаточно распространенным явлением. Лишь в 1000 году
Ноткер из Сант-Галлена последовательно называет везде свой родной
апеманский язык Deutsch. Но во всей полноте своего значения, как назва-
ние языка, страны и людей, которые там живут, слово deutsch появляется
Прогулка по «музею немецкого языка»
75
еще 80 лет спустя, в 1080 году в Annolied, произведении, составленном в
монастыре Зигбург.
ЛИТЕРАТУРА
Antonsen 1987; Althochdeutsch 1987; Bach 1970; Bajuwaren 1988;
Cardona/Hoeningswald/Senn 1970; Eggers 1991 (Bd.l); Germanen 1986/1988; Dobler
1975; Eggers 1991 (Bd. 1); Gamkrelidse/Ivanov 1985a und 1985b; Gimbutas 1970;
Hupper 1987; Kluge 1989; Krahe 1954 und 1964; Krahe/Meid 1969; Maurer-Rupp
1974; Meid 1989; Reiffenstein 1987; Renfrew 1987/89; Richter 1982; Schirmer 1960;
SG I 1984; Sonderegger 1979 und 1987; Tacitus: de origine et situ Germanorum
(diverse deutsche Ausgaben); Tschirch 1983, Bd.l; Vennemann 1984; Wasserzieher
1974.
ЧАСТЬ Ш
ОТ МИННЕЗИНГЕРОВ
К БИБЛИИ ЛЮТЕРА
1
Начало движения по пути к общему
литературному языку
На протяжении XII столетия в различных частях Европы, в том чис-
ле и в Германии, происходят социальные и культурные преобразования,
которые оказывают влияние на соответствующие народные языки. В Гер-
мании этот процесс совпадает по времени приблизительно с переходом от
древневерхненемецкого периода к средневерхненемецкому.
Наиболее важной чертой этих изменений является то, что культурная
жизнь начинает развиваться и вне церкви, а новые социальные слои ста-
новятся носителями языкового развития. Эти слои начинают использовать
не только латынь, но и народный язык. Постепенно эти «сословия» начи-
нают занимать свое место в обществе наряду с церковнослужителями и
высшим дворянством. Их восхождение связано с определенными соци-
ально-экономическими процессами, которым на германской территории
поначалу оказывала содействие кайзеровская власть, сохранявшая еще
свое влияние.
Социальное и культурное восхождение рыцарства в Европе — это
прежде всего результат крестовых походов, которые начинаются в конце
XI века. Инициаторами их были прежде всего романские страны (Италия
и Франция), впоследствии в этом приняли участие также Германия и Анг-
лия. Третий крестовый поход (1189 —1192), само собой разумеется, воз-
главил как фактический властитель Европы кайзер Фридрих Барбаросса.
Но после того, как он утонул в Турции во время купания, руководство по-
ходом перешло к французскому и английскому королям.
Крестовые походы сопровождались международными контактами и
соприкосновениями с другими культурами, что способствовало изменени-
ям сословного сознания и общего мироощущения в среде низшего дворян-
ства и министериалов во всей римско-католической Европе. Они начали
создавать собственный стиль жизни, и неотъемлемой чертой этого нового
стиля явилось развитие придворной поэзии на родном языке, а не на ла-
тыни.
Источниками для этой поэтической традиции стали античные, восточ-
ные или кельтские сказания (прежде всего цикл о короле Артуре и рыца-
рях круглого стола). Ее предназначение заключалось в рыцарском само-
выражении. Наиболее ранние проявления этого нового жизненного стиля
80
Часть III
и примеры этой поэзии (лирической и эпической) мы находим в Провансе
и на севере Франции. Оттуда через несколько десятилетий они были зане-
сены в Германию фламандско-нидерландскими рыцарями и служили там
в качестве образца. Хотя старофранцузские диалекты обрели письменную
традицию позже, чем древневерхненемецкие, однако в условиях более
компактной и более централизованной французской государственности
они быстрее сделались языком светской литературы.
В Германии усилению общественной роли рыцарства способствовали
особые условия. При салических кайзерах распался «оттонский» союз ме-
жду кайзером и папой. Кайзеру нужны были новые союзники в империи,
чтобы воспрепятствовать усилению власти герцогов и других территори-
альных правителей, затеявших борьбу против папы и создававших угрозу
власти кайзера. Таких союзников он нашел среди низшего дворянства,
рыцарства и королевских служителей, «министериалов» («Dienstmannen»,
«Ministeriale»), которые переплелись с рыцарским сословием. И это ры-
царство, получившее определенный статус, стало постепенно наряду с
церковнослужителями вторым носителем новых языковых тенденций.
Соприкосновение с другими нациями, происходившее в процессе кре-
стовых походов, помогло немецким рыцарям лучше осознать и собствен-
ную этническую и языковую принадлежность. Войска крестоносцев хотя и
были «мультинациональными» по своему составу, но делились по нацио-
нальному признаку (и, как свидетельствуют источники того времени, ис-
пытывали по отношению друг к другу националистические предрассудки).
Ярко выраженное национальное самосознание французских рыцарей спо-
собствовало и изменению языкового самосознания немецкого рыцарства.
Оно стало содействовать использованию родного языка в литературе. Так
возникает языковая культура, поддерживаемая дворянством, и новая ари-
стократия соотносит себя уже не с сословными привилегиями, а с «этикой,
основанной на духовности» (Polenz 1978).
О том, насколько сильным было влияние французско-провансальских
форм жизни на немецкое рыцарство, свидетельствует большое количество
заимствований, которые проникли в язык рыцарского сословия. Вот лишь
некоторые примеры: Abenteuer, Juwel, Lanze, Posaune, Preis, Stiefel, Tanz,
Turnier. Тогда же попали в немецкий язык и заимствованные понятия
dienen, hiibsch (hofisch), GroBmutter, GroBvater. Конечно, это раннее фран-
цузское влияние коснулось прежде всего языка высших слоев, а не народ-
ного языка. Но о его силе свидетельствует тот факт, что в то время были
заимствованы словообразовательные элементы, которые продуктивны в
немецком языке и сегодня. Это глагольный суффикс -ieren, суффикс суще-
ствительных -ei (средневерхненем. -ie) и суффикс -lei (производный от
старофранц, loi = Art «вид, род»).
От миннезингеров к Библии Лютера
81
Французские заимствования попадали в средневерхненемецкий при-
дворный язык зачастую не непосредственно, а через фламандско-
нидерландское влияние. Расцвет придворной культуры Северной Франции
наблюдался первоначально в богатых городах Фландрии. А уже оттуда
его влияние распространялось дальше в рейх. Одновременно и нидерланд-
ские слова попадали в средневерхненемецкий (примеры приводятся в
нижненемецкой форме): Kleid «платье», klug «умный», traben «идти ры-
сью», Wappen «герб».
Процессы, связанные с мировосприятием рыцарства и придворных,
находили отражение не только в заимствованиях, но и в новообразованиях
собственного языка. Центральное место в системе ценностей и добродете-
лей занимают maze (Selbstbeherrschung) «самообладание», triuwe (Treue)
«верность», staete ( Stetigkeit) «постоянство».
Наиболее характерным понятием этой эпохи, однако, является minne
«любовь». Слово родственно глаголу meinen и первоначально имело зна-
чение «думать о чем-либо» (denken an etwas, gedenken). Отсюда впослед-
ствии развилось значение liebendes Gedenken «добрая память, любовные
воспоминания» и, наконец, Liebe «любовь». Средневерхненемецкое слово
minna имеет широкий спектр значений: minna = Zuneigung, Gefallen,
Liebe, Lust. В рыцарском обиходе оно конкретизировалось и стало обозна-
чать любовное чувство к благородной даме (frouwe), как правило, замуж-
ней и недоступной. Иногда понятие уточнялось как hohe Minne «высокая
любовь» и противопоставлялось понятию niedere Minne «низкая любовь»,
ориентированная лишь на получение телесного удовлетворения. Само сло-
во стало настолько популярным, что в средневерхненемецкий период воз-
никло не менее 90 сложных слов с основой Minne-.
Миннезанг стал господствующей поэтической формой придворной ли-
рики и самой популярной забавой в обществе. «Эти любовные вирши дек-
ламируют в обществе, они обращены к неназванной возлюбленной, кото-
рая присутствует здесь же. Особая привлекательность этих песен была
обусловлена тем, что они создавали напряжение между сугубо интимным
характером содержания и публичным прочтением» (Hans Eggers).
Наряду с появлением новых слов наблюдается и процесс секуляриза-
ции многих старых слов, которые в древневерхненемецком имели исклю-
чительно религиозное значение, например слово Geist. Кроме того, многие
понятия, выражавшие прежде лишь внешние признаки или социальный
статус, приобретают новое ментальное измерение. Например, прилага-
тельное edel. Первоначально оно обозначало дворянское происхождение
человека (Adel). Но поэт Готфрид фон Страсбург вводит понятие
«душевное благородство» (Seelenadel) (см.: Schirmer 1960).
82
Часть III
Первым великим придворным поэтом, сочинявшим на средневерхне-
немецком языке, стал нидерландец Генрих фон Вельдеке, который, прав-
да, писал на верхненемецком языке только за пределами Нидерландов.
Нижненемецкие же поэты использовали верхненемецкий язык и в преде-
лах собственной языковой области, а один из них даже приносит извине-
ния за то, что он не всегда соблюдает чистоту форм, объясняя это своим
нижненемецким происхождением. Крупнейшими фигурами средневерхне-
немецкой придворной поэзии наряду с Генрихом фон Вельдеке были але-
маны Готфрид фон Страсбург и Вальтер фон дер Ауэ, франк Вольфрам
фон Эшенбах и баварец Вальтер фон дер Фогельвейде. Хотя они и явля-
ются выходцами из областей, относящихся к различным группам диалек-
тов, однако в структуре текстов особенности их происхождения едва за-
метны. То же самое относится и к неизвестному поэту, который где-то
чуть ранее 1200 года создал великий эпос «Песнь о Нибелунгах».
Факт существования придворной поэзии не означал, однако, что все
представители рыцарского сословия умели читать и писать. Поэзия была
предназначена, скорее, для декламации, чем для самостоятельного про-
чтения, а песни миннезингеров так или иначе относились к песенному
жанру. Во всяком случае Хартманн фон Ауэ считает необходимым для
характеристики одного из своих персонажей указать на то, что он был
достаточно образован и умел читать книги: «Ein fitter so geleret was daz er
an den buochen las...» (Der Ritter war so*gelehrt, daB er in den Biichem
las... — Рыцарь был настолько образован [учен], что он умел читать кни-
ги...).
Многие высказывания, принадлежащие Вальтеру фон дер Фогельвей-
де, имели образовательную и воспитательную направленность. Однако в
поэзии, относящейся к последнему периоду его жизни, звучат нотки раз-
очарования, так как не везде удалось достичь высот, которые предписыва-
ла рыцарская этика. Этот мотив звучит в известной элегии: «Owe, war (=
wohin) sint verschwunden alliu miniu jar...».
Благодаря языку и традициям рыцарской культуры в современный не-
мецкий попали не только многие новые слова, но и целый ряд образных
устойчивых выражений. Так, например, выражение jemanden in seine
Schranken weisen «осадить кого-либо, поставить кого-либо на свое место»
напоминает о тех заграждениях, которыми обносили место рыцарского
состязания. Еще более прозрачным является выражение aus dem Sattel
heben «выбить кого-либо из седла». Если во время средневекового турни-
ра рыцарь оказывался на земле, то судья держал над ним шест, защищая
тем самым упавшего от дальнейших нападений. Так появилось выражение
jemandem die Stange halten «поддерживать кого-либо».
От миннезингеров к Библии Лютера
83
Сюда же относятся и такие выражения, как in Hamisch bringen
«вывести кого-либо из себя, привести в бешенство» (der Hamisch «броня,
латы»), буквально: «привести в боевую готовность» или den
Fehdehandschuh hinwerfen «бросить кому-либо перчатку». Выражение aus
dem Stegreif tun «делать что-либо экспромтом, импровизировать» восхо-
дит к устаревшему обозначению стремени. Наконец, выражение jemandem
einen Korb geben «отказать жениху» восходит также к языку рыцарской
культуры. Первоначально имелась в виду корзина с дефектным дном. Ил-
люстрация к старинной рукописи XIV века «Mannessische
Liederhandschrift» изображает благородную барышню, которая поднимает
молодого рыцаря в корзине на свой балкон. Если же претендент был ли-
цом нежеланным, то ему не прямо отказывали, а спускали корзину с ис-
порченным дном, так что сама процедура поднятия становилась невоз-
можной (Stedje 1989, Duden-Wortgeschichte 1987).
Переход от древневерхненемецкого периода к средневерхненемецкому
характеризовался не только изменением и расширением словарного соста-
ва, но и изменением фонетической системы и грамматического строя. Де-
тальное описание этих процессов можно найти в солидных учебниках (см.
список литературы в Приложении). Здесь же приводятся лишь отдельные
примеры.
Если мы рассмотрим морфологию и синтаксис, то увидим, что сильно
дифференцированная система окончаний, характерная для древневерхне-
немецкого периода, в средневерхненемецком значительно ослабевает. В
древневерхненемецком еще не было артиклей и местоимений, поэтому
падеж, род и лицо выражались с помощью окончаний подобно классиче-
ской латыни. Эго означает, что строй древневерхненемецкого языка был
преимущественно синтетическим.
С исчезновением этой дифференцированной системы окончаний
(связанной с германо-немецкой системой ударения на корневом слоге)
возникла необходимость в появлении артикля и местоимения для системы
склонения и спряжения. Артикль появился из указательного местоимения.
Употребление артикля при существительном получило всеобщее распро-
странение с конца X века. Но если был определенный артикль, то нужна
была и оппозиция в лице неопределенного. Для этого немецкий язык на
раннем этапе своего развития (как и многие другие языки) обратился к
числительному eins «один». С тех пор в немецком языке делается разли-
чие между формами Frau: die Frau и eine Frau.
Распад системы конечных слогов привел к сокращению количества
личных окончаний в системе глагольного спряжения. Соответственно воз-
никла потребность в личных местоимениях. Система личных местоиме-
ний начала складываться уже приблизительно где-то в районе 800 года,
84
Часть III
однако на протяжении еще двух столетии наблюдалось параллельное
употребление форм с личными местоимениями и без них. Личные место-
имения окончательно укоренились лишь в средневерхненемецкий период.
В результате происшедших изменений немецкий язык стал оформлять-
ся как язык, в котором преобладают черты аналитического строя. Он
передает информацию такими средствами, как падеж, род и лицо в соче-
тании с синтаксическими элементами: сочетанием существительного с
артиклем, глагола с личным местоимением. Поэтому строго говоря па-
дежные и личные окончания в немецком языке не нужны, однако они про-
должают сохраняться в языке и поныне как своего рода историческая ре-
минисценция.
По сравнению с древневерхненемецким языком в средневерхненемец-
ком и ранненововерхненемецком происходит расширение системы вре-
менных форм, появляются перфект, плюсквамперфект и футурум. Кроме
того, формируется пассив. В обоих случаях используются вспомогатель-
ные глаголы sein и haben.
И, наконец, что касается синтаксиса, то в древневерхненемецкий пе-
риод еще не сформировался известный нам сегодня принцип соподчини-
тельной связи. Структура придаточных предложений оформилась по-
настоящему лишь на этапе средневерхненемецкого языка.
ЛИТЕРАТУРА
Bach 1970; Eggers 1986 (Bd. 1); Polenz 1978; Salewski 1993; Schinner 1960;
Stedje 1989; Tschirch 1989 (Bd. 2).
2
Немецкий и идиш
В период высокого Средневековья наряду с региональными диалек-
тами немецкого разговорного языка и некоторыми зачатками надрегио-
нальных образовании сформировалось и явление третьего порядка: язык
немецких евреев, ашкенази (от древнееврейского aschkenas ^Deutschland).
Первые письменно зафиксированные на этом языке тексты, относящиеся к
XIII веку, были записаны буквами древнееврейского алфавита. Допол-
нительный трагизм ужасного проявления холокоста заключается еще и в
том, что этот геноцид, поставленный на промышленную основу, соверша-
ли представители немецкой языковой общности, которая дала лингвисти-
ческую основу родному языку евреев Центральной и Восточной Европы.
Название «идиш» как обозначение языка евреев ашкенази вошло в
употребление лишь в конце XIX века. К этому времени немецкие евреи
уже в достаточной степени ассимилировались и практически отказались от
своего родного еврейско-немецкого. Литературно-культурное достояние
евреев ашкенази стало распространяться в Восточную Европу уже где-то с
1750 года, впоследствии в процессе активного потока иммиграции XIX
века оно проникло и в США. Там и возникло самообозначение «идиш»
(Jiddisch).
Фонетически не оправданное удвоение согласного -dd- восходит к аме-
рикано-английской форме Yiddish (оно было необходимо так же, как и Y,
с тем, чтобы англофоны не произносили слово как «dscheidisch»). Эго но-
вое название (вместе с неправильным -dd-) в 1908 году впервые появляет-
ся и в Германии в сочетании «Jiidisch-Deutsch, oder Jiddisch». В дальней-
шем лингвист Саломон Бирнбаум последовательно вводит в употребление
понятие «цдиш» в немецкоязычном регионе (см. Simon 1993).
Но так как язык евреев Восточной Европы на протяжении столетий
претерпел значительные изменения по сравнению с языком немецких ев-
реев, лингвисты должны были проводить различие между «остидиш» и
«вестидиш». С тех пор общее понятие «идиш» обозначает все варианты
немецкого идиша с самого начала его становления. Поначалу этот язык
считался немецким даже среди нееврейского населения, правда, несколько
«испорченным» немецким, содержащим целый ряд чужеродных слов.
(Впоследствии значительная часть этих слов перешла, однако, в немецкий
86
Часть HI
разговорный язык.) Долгое время существовавшие различия (за исключе-
нием букв еврейского алфавита) не осознавались.
Первое свидетельство того, что стал оформляться специфический ев-
рейский вариант немецкого языка, относится к 1592 году. Эго замечание
одного из иерархов христианской церкви из Страсбурга, который писал,
что «их немецкий», то есть немецкий язык евреев, обнаруживает опреде-
ленные особенности. Так, например, «почти везде они на нюрнбергский
или франкский лад грубо произносят гласные, в частности, «а» почти как
«о».
Тесная связь с немецким языком стала отражением истории его воз-
никновения, хотя среди лингвистов существуют по этому поводу различ-
ные точки зрения. Дискуссия ведется относительно того, является ли идиш
одним из «ответвлений» немецкого языка или это некий «синтез», где до-
минирует немецкая основа, которая накладывается, однако, на более
древний донемецкий «праидиш».
Правда, мнению о существовании «праидиша», который якобы пред-
шествовал немецкому идишу (как это утверждает Саломон Бирнбаум), или
о том, что существует «история языка, предшествующая появлению иди-
ша» (Ульрике Кифер), противоречат серьезные исторические и лингвис-
тические факты (которые убедительно излагает Бегтина Симон). Подробно
на этой дискуссии мы здесь не будем останавливаться. Но по крайней ме-
ре некоторые положения стоит рассмотреть. Они свидетельствуют о том,
что идиш возник только на средневеково-немецкой основе и представляет
собой близкое немецкому «ответвление». Это вариант, который находится
с немецким в еще большей близости, чем близкородственный нидерланд-
ский (Ronald Lotzsch, Duden-JW 1992).
Во-первых, есть количественный показатель, который свидетельствует
о том, что в лексике современного идиша 75 процентов слов имеют не-
мецкое происхождение (конечно, эта цифра колеблется в зависимости от
характера текстов). Во-вторых, грамматическая структура идиша безус-
ловно является немецкой. В-третьих, — и это особенно подчеркивает По-
ленц (1991) — прослеживается сходство остидиша даже позднего этапа
развития с древненемецким языковым состоянием, которое мы сегодня
еще можем наблюдать в диалектах.
Этот язык возник в среде немецких евреев приблизительно на исходе
древневерхненемецкого периода. Если не принимать во внимание сущест-
вование еврейских общин на территории Германии в позднеримскую эпо-
ху (старейшая появилась уже в 321 году нашей эры в городе Кельне), то,
видимо, в эпоху Каролингов еврейские поселения возникли в IX веке пер-
воначально в долине Рейна. Предположительно поселенцы пришли сюда
из Лотарингии, что могло бы также объяснить и наличие некоторого ро-
Отп миннезингеров к Библии Лютера 87
майского элемента в идише. Во всяком случае область Рейна в старинных
еврейских источниках называется loter (от латинского Lotharingia).
После этого еврейские поселения распространились и в другие немец-
кие области. С X века, судя по всему, происходила и еврейская миграция с
юго-востока в Баварию и Вюртемберг в связи с развитием торговли с ис-
пользованием судоходства по Дунаю.
Евреи, жившие в средневековой Германии, переходили в повседневном
общении на немецкие диалекты своих соседей-христиан, сохраняя древне-
еврейско-арамейский только в функции второго языка, языка религии
(«сакрального языка»). Однако понятия древнееврейско-арамейского язы-
ка, связанные с еврейской религией и отчасти с торговыми отношениями,
не переводились на новый еврейско-немецкий разговорный язык, а непо-
средственно заимствовались. Это был процесс, аналогичный процессу
формирования специальных, профессиональных языков.
Лишь поток немецких евреев — переселенцев в Центральную и Вос-
точную Европу, начавшийся в результате преследований в XIII и XIV ве-
ках (особенно после сильной эпидемии чумы 1347—1349), привел к ди-
вергентному развитию и обособлению остидиша от немецкого идиша.
Славянский компонент в словарном составе идиша возник в результате
польского, литовского, украинского и белорусского влияния, а также в
целом за счет механизмов славянского словообразования. Когда после
раздела Польши восточные поселения евреев отошли к России, то и рус-
ское влияние стало играть более существенную роль.
Что касается близости идиша и немецких диалектов, то здесь нужны
некоторые примеры. В целом лингвисты, исследующие идиш, подчерки-
вают его близость с восточносредненемецкими диалектами (саксонским,
берлинским, силезским). Петер фон Поленц приводит в качестве иллюст-
рации свидетельское показание на оствдиш, относящееся к России 1614
года, то есть ко времени, когда прошло уже два века после первой боль-
шой волны переселения немецких евреев в Восточную Европу: «...is der jid
zurik gesprungen; asoi hot men im noch geschoBn ois den wald; hob ich gesen
di lodunk stekn im am rikn; is er nider gefaln oif den sotl».
Перевод на современный немецкий язык:
«...Der Jude sprang zuriick, so schoB man ihm aus dem Wald nach. Ich sah
die Ladung ihm im Rucken stecken, (dann) fiel er auf den Sattel nieder».
Отличительные признаки, наблюдаемые при сравнении с современным
немецким литературным языком (например, синтаксис, порядок слов, пе-
реход й в i, употребление перфекта вместо претерита), не свидетельствуют
о том, что идиш является ответвлением от немецкого. Они довольно точно
отражают более древнее состояние немецких диалектов.
88
Часть III
В средневерхненемецкий период многих расхождении между совре-
менным немецким и современным идиш, видимо, еще не существовало.
Идиш, наверное, до определенной степени отражает городской разго-
ворный язык периода позднего Средневековья. Причины того, почему не-
мецкий идиш не воспринимал изменений, происходивших в письменном
литературном языке где-то с 1400 года, надо искать во в неязыковых фак-
торах. Во-первых, это сам по себе письменный барьер (использование
букв древнееврейского алфавита), который привел к отрыву от развития
письменной традиции нововерхненемецкого. Кроме того, это социальные
факторы, такие, как жизнь в гетто, закрытие евреям доступа к большинст-
ву бюргерских профессий, культурное обособление по религиозным моти-
вам и сам процесс переселения немецких евреев вследствие преследова-
ний в период Средневековья из Германии в Восточную Европу, а позже в
Северную Италию и в Нидерланды.
Все это затрудняло живой контакт с развивающимся немецким литера-
турным языком. Но именно поэтому идиш представляет особый интерес
для исследователей в качестве «контраста» по отношению к современному
немецкому языку. Он дает возможность представить, как выглядел бы
немецкий язык, если бы на его развитие не оказывали влияние вышена-
званные причины (Polenz 1991).
Получивший распространение вестидиш начал утрачивать свои пози-
ции вместе с эмансипацией евреев, начавшейся в эпоху Просвещения, и
последующей культурной ассимиляцией. В культурно-историческом плане
эта эмансипация берет начало еще в XVI веке, когда швабский гуманист
Рахлин и нюрнбергский реформатор Осиандер впервые дали положитель-
ный образ еврейства, подчеркивая духовную связь иудаизма, античности и
христианства. В конце XVIII века в русле идей Просвещения и Великой
французской революции представители евреев, в особенности круг Мозеса
Мендельсона, уже сами хотели соединиться с культурой и обществом не-
мецкой среды, сохраняя при этом свою идентичность. Лессинг литератур-
но увековечил Мендельсона в образе «Натана Мудрого». Однако Мен-
дельсон не слишком высоко ценил тогдашний идиш и издал Ветхий Завет
на немецком литературном языке, правда, древнееврейским алфавитом.
Важным элементом еврейской эмансипации на немецких землях стал
расцвет образования. В XIX веке в городах быстро выдвинулся слой ев-
рейской интеллигенции и буржуазии: профессора, врачи, адвокаты, бан-
киры и предприниматели. По закону, принятому в 1871 году, они могли
получать дворянское звание и вступать в офицерский корпус. Но принятое
в империи юридическое уравнивание в правах не означало, что в среде
немецкой национальной буржуазии (как почти во всей Европе) исчез
скрытый антисемитизм. Например, известный историк Генрих фон
Тройчке писал в 1879 году: «Всегда будут евреи, которые являются просто
говорящими по-немецки пришельцами с Востока». Тем не менее в среде
От миннезингеров к Библии Лютера 89
немецких городских евреев процесс культурной ассимиляции был на-
столько ярко выраженным, что это вело к все большему отрыву от иуда-
изма. В сельской же местности, где евреи и в XIX веке подвергались дис-
криминации, связь с национальными традициями оставалась более креп-
кой.
Несмотря на то, что немцы обращали мало внимания на язык немецких
евреев, который и в среде эмансипированных евреев считался непрестиж-
ным, в разговорный вариант литературного языка попало значительное
количество слов из идиша и иврита. К ним относятся следующие слова и
выражения: schachem «заниматься махинациями», Schmus «пустая бол-
товня, вздор», (be)schummeln «обманывать, надувать», ausbaldowem
«выведывать, вынюхивать», Kluft «одежда», Mammon «богатство, день-
ги», Menetekel «зловещее предзнаменование», Moloch «молох».
В процессе ассимиляции немецкого еврейства наметилось угасание
сначала литературы на вестидиш, а затем и разговорного языка, на смену
которому пришел немецкий. Поэтому с XVIII века носителем культуры и
родным языком евреев-ашкенази в Европе, США и других странах мира
все в большей степени становится остидиш.
Учитывая, что миллионы людей стали жертвами холокоста, что эмиг-
ранты, выехавшие в Израиль и США, ассимилируются в культурном от-
ношении, сегодня трудно оценить перспективы языка, который появился в
далеком Средневековье как язык немецких евреев.
ЛИТЕРАТУРА
Beranek 1957; Duden-JW (= Jiddisches Worterbuch) 1992; Kiefer 1984; Polenz
1991; Simon 1993.
3
Следы славянского влияния
на немецкой территории
^М^ругой особенностью истории немецкого языка в период Средневе-
ковья было существование некоторого числа славянских языков на немец-
кой територии. В пределах современных государственных границ сюда
относится прежде всего область между Эльбой и Одером. 60 тысяч людей,
говорящих на сербском языке в Лаузице, — это все, что осталось от ко-
гда-то многочисленной славянской языковой группы. Приблизительно 40
тысяч говорят на верхнесорбском наречии, близкородственном чешскому
языку, 20 тысяч — на нижнесорбском, родственном польскому языку.
Причины распространения славянских языков в средневековой Герма-
нии следует искать в продвижении славян на запад, которое происходило
в VI веке, а также в религиозно-политической экспансии, характерной для
немецкого государства раннего периода, наблюдавшейся с X века. Прежде
чем перейти к собственно языковому аспекту, следует кратко остановиться
на этих исторических процессах.
Первоначально территории, расположенные между Эльбой и Одером, а
также Богемия, Моравия, Словакия и восточная Австрия были заселены
германскими племенами. Приблизительно в середине VI века, после того,
как эти племена ушли, на освободившееся пространство с востока двину-
лись славяне. Результаты раскопок и славянские топонимы свидетельст-
вуют о том, что славяне дошли до линии, проходящей от Кильской бухты
к среднему течению Эльбы и далее вдоль реки Заале до Фихтеля. Оттуда
район славянских поселений простирался далее на юго-восток, включая
область верхнего течения Майна, а также северную и восточную часть
Верхнего Пфальца, переходил гряду Баварского леса, шел к Дунаю по
направлению к Линцу, а оттуда вдоль Эннса на юг. Эго привело к тому,
что почти вся территория бывшей ГДР была заселена славянами, а на се-
веро-востоке Баварии, в Верхней Австрии, Каринтии и Штирии возникли
места их компактного проживания. Названия населенных пунктов и дере-
вень, оканчивающиеся на -itz, -gast, -in, -ow, часто имеют славянское про-
исхождение.
Поначалу вдоль обозначенной линии не оформились четкие этнические
или государственные границы. В основном преобладали значительные
территории, где немцы и славяне соседствовали друг с другом. Попытка
Отп миннезингеров к Библии Лютера
91
Меровингов оформить в политическом отношении приграничные славян-
ские области потерпела крах, так же как и попытки самих славян создать
прочные государственные образования. Тем не менее, как сообщает хро-
нист Фредегар, западная группа сорбов «с давних пор входила» в импе-
рию Меровингов. Также и словенцы, испытывавшие угрозу со стороны
аваров, в середине VIII века в целях защиты подчинились баварскому
герцогу.
Карл Великий подчинил около 800 года другие племена полабских сла-
вян и обложил данью богемские племена. Однако господство, установлен-
ное Карлом над славянскими областями в пределах его великой империи,
не было еще достаточно прочным. Включение других полабских славян в
состав постепенно сформировавшегося немецкого государства произошло
лишь в процессе военно-религиозной восточной экспансии в период
правления саксонских королей (X век).
Следующий этап восточной экспансии — в XI и XII веках — проводи-
ли уже не имперские правители, а усилившие свою власть местные кня-
зья.
Первый этап восточной экспансии, включавший завоевание террито-
рий исконно славянских поселений между Эльбой/Заале и Одером, кроме
всего прочего имел большое значение для формирования немецкого наро-
да и нововерхненемецкого языка. Строго говоря, только в результате этой
экспансии появились немцы, представляющие собой этническое смешение
германцев, романцев и славян. Причем в немецком этногенезе значитель-
ное славянское влияние часто недооценивают.
Однако процесс смешения касался не только людей, но и языков. На
вновь захваченных территориях происходил процесс влияния на немец-
кую лексику как со стороны диалектов традиционных немецких областей,
так и со стороны славянских языков. Последний фактор касался в большей
степени диалектов, чем литературного языка. Впоследствии этот восточ-
носредненемецкий вариант немецкого языка, возникший не территории
между Эльбой/Заале и Одером, и составил основу нововерхненемецкого
стандартизированного литературного языка.
Немецкие диалекты Померании, Мекленбурга, Бранденбурга, Саксо-
нии и Силезии содержат около 3000 славянских реликтовых слов.
Эти славянские элементы в восточносредненемецких диалектах под-
робно исследовал лингвист Hans Holm Bielfeld (1982). Приводимые ниже
примеры взяты из его работы. Так, в восточносредненемецких диалектах
малина называется Maline. Из русского языка в немецкий были заимство-
ваны слова Droschke, Grippe, Knute, Pogrom, Steppe, Taiga, Trojka, Tundra,
Ukas. После 1917 года к ним добавились и политические термины совет-
92
Часть III
ской системы, например Bolschewik и Koichose. Много разговорных сло-
вечек было в обиходном языке бывшей ГДР (Datsche).
Из чешского языка в немецкий язык во время гуситских войн попали
слова Haubutze, Pistole, Trabant.
Заимствованиями из польского хлляктя Grenze, Gurke, Mazurka.
ЛИТЕРАТУРА
Bowie 1985; Bielfeldt 1982; Duden-Etymologie 1989; Duden-GN 1993; Kluge
1989; Kuhnl 1978.
4
Роль бюргерства в процессе развития языка
В отличие от Франции и, разумеется, от самой Италии, в Германии
можно назвать лишь несколько городов, возникших в эпоху, когда здесь
была провинция Римской империи: это Кельн, Майнц, Трир и Регенсбург.
Однако в XII веке начинается период активного зарождения городов, ко-
торый продолжается до XV века.
Конечно, эти новые города, появившиеся на исходе Средневековья, по
величине и значению нельзя сравнивать с городами Италии или с Пари-
жем. Уже в 1200 году Венеция, Генуя, Милан, а затем и Флоренция на-
считывали более 100 тысяч жителей. В эпоху позднего Средневековья на-
селение Парижа составляло 85 тысяч человек, но впоследствии произошел
стремительный рост численности жителей. В крупнейшем немецком горо-
де позднего Средневековья, Кельне, проживало лишь 40 тысяч, в следую-
щих по численности Любеке и Нюрнберге — приблизительно по 35 тысяч
человек.
После падения династии Гогенштауфенов в XIII веке начался террито-
риальный распад империи. Так как не существовало национального коро-
левства, а централизованная государственность была лишь слабо выраже-
на, отсутствовали предпосылки как для образования столицы, так и для
становления подлинного центра культуры, способного дать импульс про-
цессу формирования единого национального языка. Немецкие города не
могли освободиться из своего «территориального плена» еще на протяже-
нии нескольких столетий.
Новые идейные и культурные направления, получившие распростране-
ние в Европе, зародились в городах Италии в эпоху высокого и позднего
Средневековья. В Италии возникли Ренессанс и Гуманизм, римское право
и банковское дело современного образца. Расцвет схоластической фило-
софии и теологии наблюдался также и в Германии, однако подлинным их
центром была парижская Сорбонна.
Европейского уровня в немецкоязычной Европе этого периода дости-
гают естественные и технические науки, особенно астрономия (Коперник,
Кеплер, Региомонтан) и горное дело. Крупные имперские города, прежде
всего Нюрнберг, становятся колыбелью значительных научных открытий.
Важнейшим достижением явилось изобретение в Майнце книгопечатания
с подвижными литерами.
94
Часть III
Немцы эпохи позднего Средневековья были прилежными учениками
своих романских учителей. Подъем и развитие городов в этот период при-
вели к серьезным изменениям в социальной жизни, которые в значитель-
ной степени повлияли и на дальнейшее развитие немецкого языка.
Наиболее существенным фактором стало появление нового социально-
го слоя — бюргерства, выступающего наряду с прежними сословиями и
официальными институтами власти — императором, церковью, дворянст-
вом и стоящего в общественной иерархии над крестьянством.
Основу нового бюргерства составили странствующие торговцы, кото-
рые стали оседать на местах. В свою очередь они начали привлекать ре-
месленников из сельских районов. Торговля и ремесла организовывались
в гильдии или цеха. Кто хотел приобрести звание мастера, тот должен был
пройти соответствующее обучение и предъявить свою работу
(Meisterstuck). Новое бюргерское сословие создало в городах систему са-
моуправления, введя в обиход такие понятия, как «бургомистр», «совет»
(Rat), «ратуша». Самосознание бюргеров нашло отражение в том, что они
— по примеру дворянства — брали себе второе имя, которое можно было
передавать по наследству и преобразовывать в фамилию. Бюргерство
стало важнейшей частью общества, влиявшей на процессы развития языка
и культуры вплоть до периода исчезновения классового общества в XX
веке. Для удовлетворения потребностей активной экономической и соци-
альной жизни в городах опять же нужно было развивать письменность.
Возникла необходимость составлять тексты грамот и договоров, в спор-
ных случаях — проводить судебное разбирательство, вообще — управлять
жизнью города в целом. Поэтому наряду с купцами и ремесленниками
вскоре появляется и слой городских чиновников. Если поначалу монопо-
лия на образование находилась в руках церкви, то приблизительно в 1200
году в городах учреждаются светские школы, где учатся читать и писать
сыновья бюргеров, приобретая тем самым основы навыков управленче-
ской деятельности.
Языком образования еще оставалась латынь. Немецким пользовались
только как вспомогательным средством для пояснений. Но так как ведение
торговых счетов, система управления и права все в большей степени тре-
бовали в городах употребления немецкого языка в письменной форме, в
XIV—XV веках происходит разграничение школ на латинские и немец-
кие.
Выпускники этих первых городских школ, которые становились город-
скими и судебными писцами, вместе с учителями составляли небольшую
группу светской интеллигенции, которая хотя в большей части случаев и
не имела собственности, в частности земельной, а поэтому и не была
представлена в городском совете, однако оказывала значительное влияние
От миннезингеров к Библии Лютера
95
в сфере культуры и формирования языка. Занимаясь побочно такой дея-
тельностью, как написание писем для неграмотных людей, составление
семейных хроник для дворян и патрициев, выполнение переводов, будучи
людьми, сведущими в правовых вопросах, они оказывали подчас не
меньшее влияние на развитие ранненововерхненемецкого письменного
языка, чем часто упоминаемые имперские и княжеские канцелярии.
Благодаря созданию новых школ (а затем и университетов) стал фор-
мироваться бюргерско-интеллектуальный слой людей, основой самосоз-
нания, статуса и влияния которых было уже не дворянское происхожде-
ние, не купеческое богатство, а уровень образования. Знание тоже приоб-
ретает власть, а образование становится общепризнанной ценностью. Бла-
годаря образованию стало возможно преодолеть те сословные рамки, в
которых человек оказался при рождении, и достигнуть общественного по-
ложения, соответствующего собственным способностям и заслугам. Так
возникли основы жизненного уклада, который окончательно сформиро-
вался в Новое время.
Особенно хорошую возможность подняться вверх по общественной ле-
стнице давала учеба во вновь созданных университетах. Первые универ-
ситеты возникли в Германии позже, чем в Италии (около 1100 года), во
Франции или Англии (около 1200 года). Однако впоследствии система
немецкого университета стала образцом для многих стран, а с XVII века в
Германии насчитывается самое большое количество вузов в Европе. До
момента основания университетов в Праге (1348) и Кракове (1364) — оба
эти города имели в то время преимущественно немецкий характер —
учиться ехали в Болонью, Париж или Оксфорд. С XIV века у молодых
немцев появилась возможность получить высшее образование в Праге,
Кракове, Вене, Гейдельберге, Кельне или Эрфурте. В последующие же
столетия выбор расширился за счет Лейпцига, Ростока, Грейфсвальда,
Фрайбурга, Ингольштадта, Базеля, Тюбингена, Майнца и некоторых дру-
гих городов.
С XIV века распространению письменности и грамотности в городах
стали способствовать не только вышеупомянутые социальные и структур-
ные изменения, но и технические новшества. Пергамент, изготовляемый
из кожи животных и служивший первоначально единственным материа-
лом для письма, стоил дорого. После того, как в конце XIII века Италия
стала первой европейской страной, сумевшей изготовить бумагу, в 1389
году первую немецкую мельницу для изготовления бумаги построили и в
Нюрнберге.
Около 1400 года в Германию были завезены (опять же из Италии) пер-
вые очки для чтения. Немецкое название этого предмета — Brille восхо-
дит к названию камня «берилл». Накладывая этот хорошо отшлифован-
96
Часть III
ный минерал на отдельные отрезки текста, можно было получить их уве-
личение. Средневерхненемецкая форма названия этого минерала была
berille. Старое название сохранилось и после того, как около 1400 года
линзы начали изготавливать из отшлифованного стекла и вставлять в оп-
раву.
Но подлинный технологический прорыв произошел в 1440 году благо-
даря изобретению книгопечатания с подвижными литерами жителем
Майнца Иоганном Гензфлайшем по прозванию Гутенберг. Хотя это нов-
шество, которое действительно совершило мировой переворот, с успехом
использовалось и для публикаций на латинском языке (которые еще зна-
чительное время продолжали преобладать среди печатной продукции),
однако оно предоставило шанс и немецкому письменному языку получить
дальнейшее надрегиональное распространение, особенно в период Рефор-
мации.
Социальные и технические изменения, относящиеся к периоду зарож-
дения буржуазии, оказали влияние на немецкий язык практически во всех
сферах и на всех уровнях. Социальная и профессиональная дифференциа-
ция способствовала развитию специальных языков. Посмотрим на язык
коммерции. Поначалу на Юге и на Севере Германии он формировался
различным образом. Торговые города Южной Германии находились в
тесном контакте с Северной Италией и заимствовали многие итальянские
экономические и банковские термины: brutto/netto, Kassa, Konto, Kredit,
Risiko, Skonto, Ultimo.
В то время как южнонемецкий коммерческий язык многие слова заим-
ствовал, северонемецкие купцы развивали свой деловой язык, в большей
степени опираясь на родную (нижне)немецкую основу. Выравнивание ло-
кальных нижненемецких диалектов и формирование единого языка обще-
ния происходило прежде всего на территории, где торговую деятельность
вела Ганза. Этот средненижненемецкий язык стал общепринятым дело-
вым языком всех представительств Ганзейского союза от Брюгге до Лон-
дона и Бергена, от Любека до Кенигсберга и Риги. Только в Новгороде
деловым языком был русский. Язык Ганзы оказал значительное влияние и
на язык тех стран, где находились соответствующие конторы.
В то время средненижненемецкий язык был не нижненемецким диа-
лектом, а вторым вариантом немецкого языка наддиалектного типа. Од-
новременно он был и одним из самых значительных североевропейских
языков со статусом литературного языка. «Саксонская всемирная хрони-
ка» считается первым крупным историческим произведением на немецком
языке. После изобретения книгопечатания было издано много книг на
нижненемецком языке, прежде всего в Любеке. Особенную известность
От миннезингеров к Библии Лютера 97
приобрело вышедшее в конце XV века сатирическое произведение, в ко-
тором изображаются недостатки общества, «Рейнеке Лис».
Одной из трагедий в истории европейских языков (а, может быть, и
удачей, которая помогла сохранить культурное единство немецкой нации)
было полное вытеснение в XVI веке этого второго варианта немецкого
языка верхненемецким в качестве литературного языка. Основными при-
чинами, способствующими этому, был упадок Ганзейского союза, введе-
ние римского права и Реформация, начавшая свое победное шествие на
Севере Германии вместе с языком Лютера (восточносредненемецким).
5
Влияние Гуманизма
Если посмотреть на то, как обстояли дела в рамках немецкого пись-
менного языка до выхода в свет Лютерова перевода Библии, то можно
увидеть, что как в канцеляриях, так и в больших центрах книгопечатания
существовало нескольких вариантов. Различия между этими вариантами
обнаруживаются в лексике, в правописании, в звуковой системе. Две тен-
денции, характеризовавшие переход от средневерхненемецкого к ново-
верхненемецкому периоду развития языка представляются особенно важ-
ными.
Во-первых, это ранненововерхненемецкая дифтонгизация трех долгих
гласных i, и, й (на письме изображается как iu), перешедших в ei, au, eu.
Классический пример, который приводится в качестве иллюстрации, вы-
глядит следующим образом: средневерхненемецкий min niuwez hus пре-
вратился в mein neues Haus. Однако два немецкоязычных региона не были
з^ронуты процессом дифтонгизации: это Нижняя Германия, а также але-
манская Швейцария и Эльзас.
Первой канцелярией, которая стала последовательно вводить в упот-
ребление немецкий язык, была имперская канцелярия Людвига Баварско-
го (1431—1447) в Мюнхене. Однако стиль этого языка оставался еще в
достаточной степени латинизированным, тяжелым и формализованным.
Сохранялись и долгие средневерхненемецкие гласные i, u, iu. Лишь два
десятилетия спустя, когда имперская канцелярия при Карле IV перемести-
лась в Праху, стали вводить в употребление нововерхненемецкие дифтон-
гизированные формы. Стиль языка Пражской канцелярии обозначил тен-
денцию к надрегиональному выравниванию.
Собственно говоря, эта тенденция зародилась не в Праге, а скорее все-
го была заимствована из традиции городских канцелярий Нюрнберга и
Эгера, где ее признаки обнаруживаются еще раньше. Во всяком случае
большое количество пражских писарей были выходцами именно из этих
городов.
Благодаря итальянским и немецким гуманистам, находившимся при
дворе Карла IV (в том числе Петрарке и Йохану фон Ноймаркту), в Праге
наступил период исключительного расцвета языковой культуры.
Отп миннезингеров к Библии Лютера
99
Влияние гуманизма на формирование нововерхненемецкого языка бы-
ло значительным. Наиболее видными его представителями в Германии
были Рахлин, Гугтен, Меланхтон и Авентин. Воздействие, которое оказы-
вало это направление духовной культуры, пришедшее из Италии, носило
двоякий характер.
С одной стороны, своим интересом к античности, ее философии и ли-
тературе гуманизм усиливал позиции классической латыни. С другой сто-
роны, он способствовал пробуждению интереса к собственному прошлому
и родному языку. Так как латынь считалась образцом, гуманисты сетовали
по поводу «слабостей немецкого языка» и пытались по возможности ин-
тегрировать латинские элементы: как синтаксические конструкции, так и
отдельные слова и понятия. Определенные понятийные группы, например
группа, относящаяся к системе школьного и университетского образова-
ния, почти полностью оказались под латинским или греко-латинским
влиянием. Большинство из пришедших тогда слов мы употребляем и се-
годня. Сюда относятся следующие примеры: Fakultat, Abitur, Auditorium,
Examen, Grammatik, Katheder, Klasse, Lektion, Magister, Opus, Professor,
Rektor, Student, Universitat.
В то же время гуманизм в Германии имел и национальную ориента-
цию. Значительную роль в этом сыграло найденное сочинение Тацита
«Germania».
Третьей важной сферой развития раннего периода нововерхненемец-
кого языка стала языковая традиция, представленная отдельными типо-
графиями. Поначалу печатники использовали региональные языки. В кон-
це XV века еще можно было по характеру печатной продукции опреде-
лить, где она была напечатана: в Вене, Аугсбурге, Нюрнберге, Франкфур-
те, Кельне, Виттенберге, Страсбурге или Базеле. Но так как торговать
книгами хотели надрегионально, то и книгопечатание все в большей сте-
пени стало способствовать процессу унификации. Начали ориентироваться
на письменные языки больших канцелярий.
Появление городской культуры, пробуждение бюргерства и обращение
к собственному языку, наметившиеся в Европе повсеместно, стали факто-
рами, разрушившими традиционное европейское единство, в основе кото-
рого лежал латинский язык. По крайней мере в конце XV века западноев-
ропейские народы стали осознавать себя как нации. Национальное само-
сознание предполагало и формирование единого языка. Но если во Фран-
ции и Англии в условиях централизованной власти и существования сто-
личного города с сильным политическим и культурным влиянием один из
региональных языков стал играть доминирующую роль, то в Германии
был возможен лишь трудный путь постепенного выравнивания в условиях
100 Часть III
существования региональных языков. Для динамизации этого процесса
были необходимы особые исторические условия и появление выдающейся
личности.
ЛИТЕРАТУРА
Eggers 1986 (Bd. 2); Polenz 1991; Stedje 1989; Tschirch 1989 (Bd. 2).
6
Роль Лютера в процессе формирования
немецкой языковой нормы
Рассказывают следующую историю. Летом 1505 года двадцатидвух-
летний студент-юрист возвращался из родительского дома к месту своей
учебы, в Эрфурт. У Штоттернхайма его застала сильная гроза. Жуткая
молния, которая даже на какое-то время лишила юношу сознания, стала
причиной произошедшего в нем полного внутреннего переворота. Талант-
ливый студент Мартин Лютер, ставший к тому времени уже магистром
философии, собирался в соответствии с желанием отца получить еще и
юридическое образование и сделать карьеру чиновника высокого ранга.
Однако после того, что он пережил в Штоттернхайме, Лютер решает стать
монахом. Спустя 14 дней его приняли в монастырь августинцев-
отшельников.
В результате последующей многолетней внутренней борьбы Лютер
приходит к осознанию новой религиозной позиции: не добрые дела ради
награды, не одобрение церкви, полученное в этой жизни, а только вера в
милость Всевышнего может оправдать человека. Для этого он наделен
свободой совести, которая его напрямую связывает с Богом. Посредниче-
ство иерархически организованного института церкви ему не требуется.
Что же касается папства, то Лютер подчеркивает, что история его возник-
новения имеет человеческую природу и обусловлена историческими при-
чинами. Он оспаривает непогрешимость папства.
Попытки осуществить реформацию церкви предпринимались и преж-
де, например Джоном Виклифом в Оксфорде или Яном Гусом в Праге.
Свое отличие от них Лютер (в упрощенной форме) видит следующим об-
разом: «Виклиф и Гус подвергали нападкам образ жизни папства, ... я же
подвергаю критике учение».
В 1507 году Лютер начинает изучать теологию и, имея уже познания в
латыни и греческом, начинает заниматься древнееврейским. В 1512 году
он защищает диссертацию (все расходы по этой статье берет на себя кур-
фюрст Саксонии), становится доктором теологии и профессором толкова-
ния Библии в университете Виттенберга.
Окончательный разрыв с официальной церковью начинается в 1517
году, когда Лютер выдвинул 95 тезисов, протестуя против торговли ин-
дульгенциями. Достоверно неизвестно, действительно ли он их вывесил на
102
Часть III
дверях церкви Виттенбергского замка. Но тезисы произвели в империи
подлинный фурор. Уже спустя четыре недели их печатали и распростра-
няли в Нюрнберге, Лейпциге и Базеле.
Событие 1505 года, побудившее Лютера обратиться к религии, не
только явилось началом появления протестантской церкви, но и обуслови-
ло переход к формированию надрегионального варианта немецкого языка.
Если бы Мартин Лютер остался юристом, у него едва ли был бы повод
переводить Библию, сочинять катехизис и реформаторские листовки, из-
давать книгу евангелических песнопений (которая содержит в том числе и
24 песнопения его собственного сочинения). О силе воздействия публици-
стической деятельности Лютера можно судить по тому, что в год его смер-
ти, если судить по тогдашним тиражам, в каждом втором-третьем немец-
ком доме (в том числе и католическом!) должна была быть Библия, пере-
веденная Лютером. До XVIII века во многих семьях это была вообще
единственная книга.
Язык Лютера занимает как бы промежуточное положение. Хотя его
основой и является восточносредненемецкий диалект, Лютер отдает дань и
южнонемецкой языковой традиции. Если у него возникали опасения быть
непонятым на соседней южнонемецкой территории, он отказывался от
родной формы и делал выбор в пользу южнонемецкого варианта.
Языковое влияние Лютера базировалось не только на том, что он сумел
сделать и не только на притягательности движения Реформации, но и на
определенных предпосылках. Возможно важнейшей из них была уже су-
ществовавшая в то время значительная унификация и высокий престиж
«мейсенского немецкого», употребляемого саксонско-веттинской канцеля-
рией. Следует упомянуть и значение университета Виттенберга, где пре-
подавали Лютер и Меланхтон. В XVI веке это был наиболее значительный
немецкий университет, и его посещали студенты из всех (протестантских)
стран Европы.
Перевод Лютером Библии на немецкий язык и невероятная быстрота
распространения этой книги ввиду того, что она была написана на народ-
ном общепонятном языке, вызвали большое сопротивление со стороны
противников Лютера в клерикальных кругах. Срочно делаются конкури-
рующие католические варианты перевода. Но оба «поспешных выстрела»,
переводы Эмсера и Дитенсбергера, в значительной степени копируют
текст Лютера, который выражает по этому поводу сожаление: «Они же
крадут мой язык».
Дальнейшее распространение обозначившейся тенденции к языковой
унификации несколько притормозил последующий квалифицированный
перевод, выполненный теологом из Ингольштадта Йоханнесом Эком. Пе-
ревод был заказан баварским герцогом. Хотя Эк и использовал без ма-
От миннезингеров к Библии Лютера
103
лейшего смущения удачные образы и выражения Лютера, однако он пере-
вел весь текст в соответствии с баварскими языковыми формами. Поэтому
он устранил все слова, которые были не характерны для южных диалек-
тов, и вновь ввел в употребление отвергнутые Лютером латинские заимст-
вования.
Библия Эка стала на Юго-Востоке Германии в языковом отношении
образцом. Произошла идеологизация двух вариантов языка. Противостоя-
ние «еретического» восточносредненемецкого языка Лютера и «правовер-
ного» южнонемецкого языка Контрреформации сохранялось на протяже-
нии значительного времени. Однако причины, тормозившие процесс ста-
новления единой языковой нормы, были связаны не только с конфессио-
нальными различиями. Свою роль в этом играл факт культурного само-
сознания на Юге и Юго-Востоке Германии. Придунайская и прирейнская
области были регионами с древней культурной традицией. Они не хотели
безоговорочно подчиниться восточносредненемецкой части Германии,
которая приняла христианство лишь в X веке как раз под влиянием Запада
и Юга и таким образом приобщилась к европейской культуре.
Тем не менее в остальных районах Германии все большее распростра-
нение приобретал использованный Лютером и получивший дальнейшее
развитие «мейсенский немецкий». В конце концов в XVIII веке, не в по-
следнюю очередь под влиянием немецкой классической литературы, этот
вариант языка был принят и на Юге. В итоге пришли к выводу, что впол-
не можно принять эту языковую норму, не отказываясь в то же время от
собственной религиозной и культурной традиции.
ЛИТЕРАТУРА
Ausstelhingskatalog Martin Luther 1993; Eggers 1986 (Bd. 2); Erben 1974; Polenz
1991; Schirmer 1960; Tschircli 1989 (Bd. 2).
ЧАСТЬ IV
ПУТЬ К СОВРЕМЕННОМУ ЯЗЫКУ
Угроза и защита
Через сто лет после выхода в свет Лютеровой Библии процесс фор-
мирования единого литературного языка в Германии испытал еще один
тяжелый удар. Языковая ситуация ухудшилась настолько, что некий ано-
нимный поэт жаловался:
«Ich teutscher Michel, versteh schier nichel (= nichts)
In meinem Vaterland, es ist ein schand...»
«Я, немецкий Михель, ничего не понимаю в своей родной стране, что
является позором...»
В своей «Жалобе на тех, кто портит язык», насчитывающей 55 строф,
автор обрушивается на растущий поток латинских и французских заимст-
вований, выступает против усиливающегося распространения этих языков
вообще среди высших слоеЬ общества, так что простой человек, «der
teutsche Michel», совершенно ничего не может понять. Впоследствии эта
фигура немецкого Михеля превратилась и в Германии и за границей в
национальный стереотип провинциального и наивного немца, с которым
можно делать все, что угодно.
Когда неизвестный автор опубликовал эти стихи в 1638 году в Инсбру-
ке, те процессы, который он обличал, не достигли еще своего апогея. Осо-
бую остроту они приобрели на протяжении XVII века, прежде всего в свя-
зи с распространением французского языка. Даже Вольтер, сообщая о сво-
ем пребывании при дворе Фридриха Великого в Потсдаме, писал в 1750
году своему другу следующее: «У меня такое впечатление, как будто я
нахожусь во Франции; все разговаривают только на нашем языке. Немец-
ким пользуются исключительно в общении с солдатами и лошадьми. Он
нужен лишь на деревенских дорогах».
Подобное засилье французских слов и выражений было, однако, об-
щим европейским явлением той эпохи. Оно было связано с политической
и военной мощью Франции, а также с тем влиянием, которое имел двор
Людовика XIV, «короля-солнца». Жизнь двора в Версале, мода и манеры
придворного общества служили всем княжеским дворам примером для
подражания. Подражание заключалось и в использовании французского
языка.
В Германии влияние французского языка было особенно заметным еще
и потому, что со времен Тридцатилетней войны там существовало множе-
108
Часть 1V
ство мелких и мельчайших княжеств (всего — 343!). Если через каждые
50 или 100 километров можно было встретить следующее (говорящее по-
французски) придворное общество, то языковое влияние соответственно
должно было быть сильнее, чем в случае существования большой терри-
тории с одним или несколькими центрами.
В Бранденбурге-Пруссии позиции французского языка усиливали так-
же 20 тысяч беженцев-гугенотов, которые, начиная с 1685 года, покидали
Францию, скрываясь от религиозных преследований. Многие гугеноты
были выходцами из высокообразованных слоев, среди них встречалось и
немало высококвалифицированных ремесленников. Благодаря этим
усердным и добропорядочным гражданам в Бранденбурге в общем-то и
происходили многие прогрессивные явления экономической, технической
и культурной жизни.
Однако чрезмерное увлечение французским языком и французскими
обычаями вызывало в Германии и сильный протест. Излюбленной формой
критики были сатирические стихотворения.
Оценивая влияние иностранных языков на немецкий в XVII и начале
XVIII века, нужно проводить определенное различие.
Итальянское влияние как следствие эпох Ренессанса и Гуманизма к
этому времени уже не было актуальным. Оно касалось исключительно
лексики и способствовало появлению в немецком языке многочисленных
слов в сфере торговли, банковского дела, музыки и гуманистической мыс-
ли. Эти заимствования — все без исключения — способствовали обога-
щению словарного состава немецкого языка.
Если рассматривать продолжительное воздействие латыни (в количе-
ственном отношении эти заимствования превосходят французские), то
итог здесь неоднозначен. Без латинских заимствований периода раннего
Средневековья немецкий язык вообще невозможно себе представить как
язык науки и образования. Они являются органической составной частью
языка. Многие из них к тому же относятся к так называемым
«интернациональным словам», которые представлены во всех развитых
языках и на которых строятся духовные взаимосвязи Нового времени.
Кроме того, немецкий язык в большей степени, чем французский и анг-
лийский, выработал по отношению к этим терминам и свои параллельные
варианты.
Отрицательное влияние латинского языка на немецкий, продолжав-
шееся до XIX века, выражалось в синтаксисе и стиле. И пресловутый
ученый стиль и немецкий бюрократический стиль восходят к латинским
образцам. Говорить по-немецки так, как говорят по-латыни, в Германии
долгое время считалось признаком «образованности» или свидетельством
принадлежности к чиновникам высокого ранга. Для такого стиля харак-
Путь к современному языку
109
терно прежде всего нагромождение придаточных предложений, которое
невозможно понять, и обилие причастных конструкций, перенесенных из
письменного латинского языка.
С французским языком дело обстояло несколько иначе, так как он ис-
пользовался и в повседневном общении относительно широкими слоями
населения. Существовало довольно значительное психологическое давле-
ние на образованных людей, побуждавшее их использовать французский
язык, если они не хотели показаться провинциальными. Перед этим дав-
лением не могли устоять даже величайшие умы того времени, вынужден-
ные поступать вопреки своим убеждениям. Например, философ и матема-
тик Лейбниц написал в 1697 году сочинение под названием «Вольные
размышления, касающиеся использования немецкого языка и его усовер-
шенствования». В нем он критикует пренебрежительное отношение к род-
ному языку в Германии и заявляет, что употребление родного языка слу-
жило бы интересам науки. Но Лейбниц, написавший все свои другие рабо-
ты на латыни или французском, не решился опубликовать это сочинение!
Оно вышло в свет лишь 20 лет спустя, уже после его смерти. Правда, как
раз в период наиболее сильного французского влияния, когда дворянство
и высший слой бюргерства говорили на смешанном немецко-французском
или вообще только на французском языке, появилось и контрдвижение.
Во многих частях Германии были созданы так называемые языковые об-
щества, целью которых была защита и сохранение родного языка. Частич-
но в сотрудничестве с этими обществами, частично самостоятельно за де-
ло взялись грамматисты. Свою задачу они видели в том, чтобы создать
свод правил употребления немецкого языка, то есть придать языку нор-
мативность.
Подобно движениям Ренессанса и Гуманизма, языковые общества
возникли первоначально в Италии. Они стремились усовершенствовать
народный язык и приспособить его к нуждам науки и литературы, очистив
в то же время от лишних иностранных слов. Первое немецкое общество
подобного типа появилось в 1617 году в Веймаре. Оно было известно под
названием «Плодоносящее общество» и возглавлялось князем Людвигом
фон Ангальт-Кетеном. В него вошли такие известные поэты и граммати-
сты, как Грифиус, Опиц, Гарсдерффер и Шоттель, с ним был связан и
Гриммельсгаузен, автор «Симплициссимуса».
Многочисленные общества такого типа преследовали не во всем оди-
наковые цели. Одни из них уделяли больше внимания чистоте языка и
онемечиванию иностранных слов, другие занимались больше совершенст-
вованием стиля и поэтическим творчеством. Но все они в той или иной
степени рассматривали себя как патриотические объединения и одновре-
по
Часть 1V
менно стремились возродить «старые немецкие добродетели». Их публич-
ные ритуалы и церемонии выглядели зачастую комично.
Очищение языка от иностранных слов и их замена новыми немецкими
приводили иногда к созданию нелепых образований. Предлагались, на-
пример, слова Zitterweh вместо Fieber «температура, лихорадка»,
Zeugemutter вместо Natur «природа», Entknodelung вместо Interpretation
« интерпретация».
Главной заслугой грамматистов, которые действовали отчасти вместе
с языковыми обществами, отчасти самостоятельно, была деятельность по
нормированию языка. Особенно велик здесь вклад Иоганна Кристофа
Готтшеда. Готтшед защитил докторскую диссертацию в Лейпциге, полу-
чил там звание профессора, несколько раз избирался ректором универси-
тета. Своими трудами о языке, литературном творчестве и театре он при-
обрел известность как один из наиболее значительных языковедов и лите-
ратуроведов XVIII века.
Творчество Готтшеда уже предвосхищает начало эпохи Просвещения,
и в духе новых тенденций он выступает за простой и ясный стиль в проти-
вовес барочной помпезности предыдущих десятилетий. При этом он под-
черкивает преимущества восточносредненемецкой языковой нормы.
Грамматика Готтшеда была еще при жизни автора переведена на
французский и русский языки, а после его смерти — на нидерландский и
венгерский. Примечательно, что все значительные грамматисты XVII —
XVIII веков были выходцами с Севера и признавали восточносреднене-
мецкую языковую норму. В нижненемецкую языковую область, которая в
результате Реформации находилась под влиянием восточносредненемец-
кой основы верхненемецкого языка, эта форма языка пришла через книги.
Жители северных районов произносили слова так, как они были написа-
ны, без диалектной окрашенности верхненемецкого. Впоследствии это
произношение стало образцом для всей Германии.
ЛИТЕРАТУРА
Eggers 1986 (Bd.2); Moser 1972; Otto 1972; Stedje 1989; Tschirch 1989.
2
Поэты и мыслители объединяют нацию
Самодовольные разговоры о «народе поэтов и мыслителей», которые
не мешали, однако, буржуазно-консервативным образованным кругам
насмешливо относиться к собственному народу, к счастью, прекратились
после злодеяний нацистских варваров. Тем не менее нам нужны «поэты и
мыслители», если мы хотим понять, как после существования тысячелет-
ней письменной традиции немецкий язык на исходе XVIII века стал нако-
нец единым литературным нормированным языком. Именно писателям и
поэтам движения «Бури и натиска», классицизма и романтизма, а также
философам эпохи Просвещения удалось повлиять на дворянство и бур-
жуазию и добиться признания немецкого языка как языка образования и
культуры, а также одновременно объединить все еще разобщенные в язы-
ковом отношении северные и южные области Германии.
Движение «Бури и натиска» и романтизм, которые явились реакцией
на трезвое и рационалистическое Просвещение XVIII века, привнесли в
немецкий язык эмоционально-экспрессивное содержание, в то время как
уравновешенный и широко признанный Веймарский классицизм придал
этому языку «завершающую огранку».
Фридрих Готтлиб Клопшгок подчеркивал принципиальное различие
между языком прозы и языком поэзии. Он был противником как сухого
стиля рационализма, так и поверхностной игривости рококо, противопос-
тавляя им словесную тонкость и яркую выразительность. Благодаря ему в
обиход вошли такие слова, как stromen «струиться», donnem «греметь,
грохотать», zartlich «нежный», atherisch «эфирный», а также многие но-
вые сложные слова.
Значение Клопштока для становления нововерхненемецкого языка за-
ключалось еще и в том, что «его читали и признавали на территории рас-
пространения немецкого языка повсеместно» (Eggers 1986. Bd. 2).
Борцом против трезвого реализма Просвещения был и Йоханн Гот-
фрид Гердер. Гердер считал, что поэты должны быть творцами. Он под-
черкивал значение глубоких переживаний и связи с природой, верил в
созидательную силу «народной души», которая находит выражение преж-
де всего в «песнях необразованного, эмоционально непосредственного
народа».
112
Часть 1V
Гердер еще не был представителем немецкого романтизма, но заложил
для него определенную основу.
Творчество же самих романтиков способствовало появлению в немец-
ком языке эмоционально окрашенных слов, передающих настроение и
ассоциативные связи. Благодаря романтикам, среди которых были Шле-
гель, Новалис, Брентано и Эйхендорф, в современном немецком языке
появились слова Schicksal «судьба», Sehnsucht «тоска, томление», Traum
«мечта», wunderbar «чудесный».
Представители Веймарского классицизма — Гете и Шиллер — счита-
ли, что в поэтическом языке не должна преобладать ни чопорная интел-
лектуальность, ни романтично-иррациональные излишества. Художест-
венное творчество должно воздействовать на целостную личность, на все-
го человека, оно должно быть пронизано теплотой чувств и в то же время
сдержанностью. Влияние Гете и Шиллера на словарный состав немецкого
языка проявилось в основном в образовании новых сложных слов, состав-
ленных из уже имеющихся элементов. Гете и Шиллер стали также авто-
рами многих сентенций и устойчивых словосочетаний.
Все это не является, конечно, исчерпывающими свидетельствами отно-
сительно того, в какой степени Веймарский классицизм способствовал
окончательному становлению немецкого литературного языка. Но в целом
его воздействие можно, видимо, определить следующим образом: литера-
турное творчество в классическом космополитическом духе и совершенст-
во выразительности этого языка в сфере лексики, словообразования, син-
таксиса и ритма надолго снискали нововерхненемецкому литературному
языку славу великого языка европейской культуры.
Около 1800 года язык классической литературы и в определенной сте-
пени эмоционально-окрашенная лексика романтизма «создали высшую
форму общеупотребительного литературного языка, который вышел за
рамки особого языка поэтов» (Polenz 1978; курсив автора). В XIX веке на
первый план, однако, выходит национально-политическая функция, кото-
рую начинает выполнять единый язык. После того как Священная Рим-
ская империя в 1806 году прекратила свое существование, многих бюрге-
ров, студентов и литераторов перестало уже удовлетворять сознание соб-
ственной принадлежности к нации немецкой культуры. Появившееся у
них ощущение языковой и культурной общности побуждало идти дальше к
государственно-политическому объединению.
Это был тот процесс самосознания, который произошел в других за-
падноевропейских национальных государствах, например во Франции и
Англии, на несколько столетий раньше. Немецкий кайзер и мелкие князья,
однако, не сумели своевременно найти альтернативу уже отжившей идее
универсальной империи в центре Европы. Габсбургам была важнее поли-
Путь к современному языку 113
тика сохранения власти их императорского дома, а немецким князьям,
которых насчитывалось более трехсот, были важнее их собственные пар-
тикуляристские интересы, чем перспективы развития Германии в целом.
Испанский историк и публицист Heleno Sana выносит по этому поводу
жесткое суждение: «Немецкие властители (того времени) оказались не
способны преодолеть свой провинциальный абсолютизм и создать целост-
ный организм. Их узколобость и полное отсутствие исторической ответст-
венности все время становились на пути сильного национального государ-
ства».
Отсутствие современной «серьезной политической концепции» (Sana)
нашло отражение и в отсутствии интереса к статусу и роли немецкого
языка в крайне важный момент развития европейской истории.
ЛИТЕРАТУРА
Bach 1970; Eggers 1986 (Bd. 2); Polenz 1978; Sana 1989; Schmidt 1984/1993.
3
Международный язык науки и образования
В 1806 году распалась Священная Римская империя немецкой нации.
Это произошло по политическим причинам, связанным с распространени-
ем идей Французской революции, а также под натиском войск Наполеона.
Кайзер из дома Габсбургов отправился на землю своих предков, а
«Германия», и ранее представлявшая собой в политическом отношении
мозаичное образование, распалась на составные части в соответствии с
историческими традициями.
Когда «великая армия» Наполеона (вместе с немецкими добровольца-
ми и недобровольцами) была разгромлена и отступала от Москвы, увязая
в снегах и болотах на бескрайних российских просторах, скрытое сопро-
тивление французскому господству, которое существовало в Германии,
переросло в освободительную войну. В ходе этой борьбы против завоева-
телей в рядах немецкой буржуазии и студенчества сформировалась идея
создания единого государства для всех немцев. Впервые немецкий язык
как нормативное образование стал играть национально-политическую
роль.
Направляя свою деятельность на объединение страны, участники осво-
бодительной борьбы 1813—1815 годов стремились к освобождению от
власти княжеского абсолютизма. Хотя эта борьба и была направлена про-
тив наполеоновского чужеземного господства, однако она не распростра-
нялась на прогрессивные французские идеи. Основной задачей была от-
мена власти князей и установление суверенитета народа, формирование
единой нации и устранение раздробленности. Но Венский конгресс 1915
года обманул все ожидания. Старая власть не хотела, чтобы ее позициям
угрожали подозрительные «демократы», а буржуазное национальное госу-
дарство неизбежно представляло бы такую угрозу. Иностранным же поли-
тикам, выступавшим на Конгрессе за «равновесие», гораздо больше под-
ходил оформленный в самых общих чертах «Немецкий союз», состоящий
из 39 государств, чем объединенная Германия в самом центре Европы! В
результате вновь образованные немецкие территории стали лишь чуть
более современными и чуть более либеральными.
Однако демократические и национальные проблемы продолжали вол-
новать общество. Кульминацией провалившихся попыток добиться объе-
динения и свободы для всех немцев стало национальное собрание во
Путь к современному языку
115
Франкфуртской церкви св. Павла в 1848 году (многие идеи боннского Ос-
новного закона восходят к проекту конституции того времени).
То, что произошло в 1871 году, хотя и являлось объединением, но
лишь «малогерманским» («kleindeutsch») и проведенным «сверху». Оно
было осуществлено Пруссией и исключало немцев, живших в Австрии,
Богемии и Моравии, в южном Тироле и других частях габсбургской мо-
нархии. В то же время это новое государство, которое тем не менее так
или иначе нарушило равновесие в Европе, вопреки внешнеполитическому
смыслу присоединило бывшую немецкую территорию Эльзас—
Лотарингию. Это вызвало настроения ожесточенного реваншизма со сто-
роны Франции по отношению к новообразованной Германской империи,
которые продолжались длительное время.
Но в созданном наконец национальном государстве не ладилось и с ли-
берализмом (исключением являлась духовная и научная деятельность).
Граждане не обладали той полнотой само собой разумеющихся граждан-
ских свобод, которая была в то время у французов, англичан и голланд-
цев. Кайзеровская империя хотя и представляла собой правовое государ-
ство с парламентской системой западного образца, однако многие сферы
повседневной жизни находились под господством авторитарного бюро-
кратического аппарата и были проникнуты ценностными представлениями
касты военных и юнкерства. К обычному гражданину (не говоря уже о
зарождающемся в то время пролетариате) относились как к «вернопод-
данному», и он безропотно принимал это.
Но это только одна сторона, к ней мы еще вернемся.
Другой стороной было то, что в XIX веке Германия переживала такой
духовный и научно-технический взлет, которого она не знала ни в преды-
дущий период, ни в последующий, если не считать краткого расцвета в 20-
е годы во времена Веймарской республики. В период между 1870 и 1930
годами для всего немецкоязычного региона Германия являлась таким ис-
точником великих преобразований и новшеств, что без преувеличения
можно было говорить об «эре немцев» в Европе. Безусловно, это оказыва-
ло соответствующее влияние и на статус немецкого языка в названных
сферах.
Эти шесть десятилетий дали уникальный синергический эффект, ко-
торый проявился в увеличении численности населения и росте городов,
индустриализации и мощном рабочем движении, подъеме науки и техни-
ки, духовной жизни и образования. Результатом этого взаимодействия
различных факторов отчасти стали достижения, имевшие мировое значе-
ние (такие, как появление бензинового двигателя и автомобиля), открытия
и разработки в научной и духовной сфере (например, теория относитель-
116
Часть 1V
ности Эйнштейна, марксистская теория, психоанализ Фрейда и психоло-
гическая теория Юнга).
Распространение этих новшеств и теорий привело к тому, что хотя у
немецкого и не было дипломатического статуса, как не было и каких-либо
значительных немецких поселений за океаном, тем не менее этот язык
стал третьим иностранным языком и языком образования в зарубежных
школах и университетах, в том числе и в Японии.
Внимание к явлениям духовной, литературной и научной жизни Гер-
мании проявила прежде всего Россия. Подтверждением этого является то,
что Санкт-Петербургская Академия наук, основанная в XVIII веке, в сво-
ем устройстве опиралась на план философа Лейбница. Поначалу в Акаде-
мии были представлены почти исключительно немецкие ученые. Многие
крупные деятели русской культуры (например, Михаил Ломоносов) полу-
чили образование в Германии. Но в начале XIX века внимание к немецкой
культуре стала проявлять и Западная Европа. Не в последнюю очередь это
произошло благодаря французской писательнице мадам де Сталь и тому
восторженному образу Германии, который она нарисовала («De Г
Allemagne», 1810). Во время двух своих продолжительных визитов в
страну она встречалась с Гете, Шиллером, Виландом, у нее завязалась
прочная дружба с А.В. Шлегелем. В результате писательница делает вос-
торженный вывод: Германия — это «родина мыслителей» («Vaterland des
Denkens»).
Наряду с такими философами, как Гегель и Маркс, Шопенгауэр и
Ницше, интеллектуалов Западной Европы притягивали и поэты нового
образца. Среди них Лессинг, фон Гумбольдт, Лихтенберг, Шлегели, Гей-
не, Гельдерлин, Клейст, позже, в начале XX века, этот ряд дополнили та-
кие имена, как Музиль, Кафка, Томас Манн, Карл Краус, Готфрид Бенн,
Бертольд Брехт.
Импульс, который давала литературно-духовная жизнь Германии, а
также хорошая репутация системы немецкого образования привлекала к
себе многих людей из всех ведущих стран. Система образования охваты-
вала модель детских садов, «изобретенную» Фребелем, систему гимназий
гумбольдтского образца и, конечно, университеты, считавшиеся образцо-
выми. Многие литераторы и интеллектуалы конца XIX и начала XX века
имеют в своей биографии такой факт, как несколько семестров учебы в
Германии. Среди французов это были Рембо и Ромен Роллан, среди рус-
ских — Карамзин, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой, Осип Ман-
дельштам, Борис Пастернак. В Германии учился испанец Ортега - и - Гас-
сет, а также английские писатели Джеймс Джойс и Сомерсет Моэм. Со-
мерсет Моэм так вспоминает о периоде учебы в Германии: «Я был счаст-
лив, как никогда, впервые я познакомился с понятием «академическая
Путь к современному языку
117
свобода», и мне стала невыносима мысль о жестких рамках и ограничени-
ях Кембриджа» (цит. по: Ross 1972).
Приток студентов со всей Европы, который продолжался до начала
первой мировой войны, немецким университетам обеспечивали условия
обучения, лишенные жесткой регламенгации, а также атмосфера живого
обмена идеями и притягательность великих учителей, таких, как Савиньи,
Куно Фишер, Моммзен, фон Ранке, Гуссерль, Макс Вебер и многие дру-
гие.
Особенно притягательными немецкие университеты кайзеровской им-
перии были для русской интеллигенции. В таких университетах, как Гей-
дельберг, Фрайбург, Марбург, Геттинген русские студенты составляли
иногда половину всех иностранных студентов семестра. Среди них было
много политизированных молодых интеллектуалов, которые восторгались
буржуазной теорией немецкой национальной экономики, социологией и
неокантианской философией, марксизмом.
Макс Вебер «прилагал большие усилия для установления контактов
между двумя культурами и считал, что русская интеллигенция в значи-
тельной степени обогащает интеллектуальную жизнь в Германии»
(Dahlmann 1993).
В то же время Лев Толстой и русская литература XIX века сильно при-
тягивали к себе немецких интеллектуалов. Становлению немецкого экс-
прессионизма способствовали также русские художники и архитекторы.
Многие приверженцы либеральных, немарксистских кругов интелли-
генции вместе с представителями монархически настроенных высших
слоев вновь вернулись в страну, где прошли годы их студенчества, после
русской революции 1917 года, на этот раз — в качестве эмигрантов. По-
сле первой мировой войны только в Берлине проживало 360 тысяч рус-
ских эмигрантов, а во всем рейхе — 600 тысяч. Наиболее известными
среди них были Набоков, Кандинский, Шагал, Горовиц и Стравинский.
Многие факторы, притягивавшие русскую интеллигенцию к духовной
жизни Германии, действовали в этот период точно так же и на японскую
интеллигенцию. В Японии, открывшей свои двери перед Западом в 1868
году, образцом считалась прежде всего немецкая национальная экономика
и государственное право, а также медицина и естественные науки.
Очевидно, что знания немецкого языка, которые приобретали ино-
странные студенты и «образовательные туристы», способствовали и попу-
лярности этого языка у них на родине. В России в то время престиж не-
мецкого языка был исключительно высок. Так, Осип Мандельштам в кон-
це 30-х годов, предчувствуя свою гибель в одном из сталинских лагерей и
ужасы надвигающегося немецко-русского противостояния, пытается найти
утешение в написании оды, посвященной немецкому языку.
118
Часть 1V
Распространению немецкого языка наряду с деятельностью литерато-
ров, учебой студентов, «образовательным туризмом» способствовала и
научная литература. Большое количество публикаций, касающихся от-
крытий в области естественных наук, техники и медицины, поставило
ученых из других стран перед необходимостью изучать немецкий язык. В
период между 1910 и 1925 годами в мире появляется на немецком языке
больше научных публикаций, чем на английском или французском. В
Японии немецкий был даже официальным языком врачей, на немецком
составлялись картотеки больных. В американских университетах исполь-
зовались немецкие учебники по химии. В Португалии для студентов-
правоведов изучение немецкого языка было обязательным. Многие психо-
логи во всем мире читали в оригинале произведения Фрейда, Адлера и
Юнга.
Расцвет науки, который пришелся на 1870—1933 годы и способствовал
усилению роли немецкого языка как языка науки, нашел отражение и в
том, сколько немецких ученых получили Нобелевскую премию.
Последствия Версальского мирного договора 1919 года и распад мо-
нархии Габсбургов поначалу сказались на дальнейшем развитии науки и
техники. Тем не менее немецкая наука до 1932 года, последнего года пе-
ред приходом Гитлера к власти, сохраняла ведущие позиции.
4
Немецкий язык в период национал-
социализма
1Сонец «третьего рейха» побудил многих лингвистов и литераторов
попытаться до основания «вычистить» словарный состав немецкого языка.
Эго было вызвано состоянием ужаса перед тем, что немецкий язык ис-
пользовался как средство манипулирования общественным сознанием и
разжигания расовой ненависти, что на нем отдавались преступные при-
казы.
Но что же действительно было языком нацизма, а что — нет? Сущест-
вовал ли на самом деле этот специфический язык? Не пользовались ли
нацисты в своих речевых актах и публикациях на 95 или 99 процентов
обычным немецким языком?
По мере того как уходили в прошлое события 1945 года, лингвисты все
больше стали придерживаться мнения, что недостаточно «наложить табу
на списки слов, объявив их «бесчеловечными, нацистскими, фашистскими
или фашиствующими» без учета анализа текста, без контекста, в котором
эти слова представлены» (Polenz 1978). Большинство лингвистов призна-
ли, что в «языке нацистов» первичную функцию выполняли не слова. Не
слова определяли использование языка в целях манипулирования поведе-
нием людей в политически-тоталитарном и расистском направлении.
Каковы же были основные признаки языка национал-социализма?
Важнейшей его особенностью была попытка навязать определенное
видение реальности средствами пропаганды и путем создания идеологиче-
ской поляризации общества. Для того чтобы сплотить массы вокруг руко-
водства, искусственно нагнеталась атмосфера кризиса и создавалось ощу-
щение угрозы. Центральным пунктом было использование антисемитских
настроений и их исключительное подогревание лживой пропагандой, на-
пример по поводу того, что существует якобы еврейский заговор, направ-
ленный на установление мирового господства. Одновременно социально
незащищенным слоям или духовно незрелым людям внушалось чувство
превосходства и принадлежности к «расе господ», чье историческое пред-
назначение заключается в том, чтобы властвовать над большей частью
Европы.
В языковом отношении распространению подобных взглядов в мире
служил тотальный контроль над средствами информации, культурной
120
Часть 1V
сферой и воспитанием, а также политический контроль над всеми основ-
ными сферами деятельности.
Если рассмотреть языковые средства осуществления манипуляции
подробнее, то мы увидим ряд эвфемизмов, с помощью которых хотели
сделать приемлемыми уничтожение народов и расизм. Так, транспорти-
ровка политических заключенных к месту казни цинично-завуалированно
называлась «сопровождением», уничтожение целых групп населения —
«особым обращением», а запланированное искоренение европейских евре-
ев — «окончательным решением (еврейского вопроса)». Передача собст-
венности еврея представителю «арийской расы» именовалась «ари-
зацией».
Целью захватнической политики во второй мировой войне было
«географическое распространение немецкой крови», а «жизненное про-
странство» национал-социалисты намеревались завоевать прежде всего в
Восточной Европе. Живущие там славяне были названы неполноценными
«представителями низшей расы», которые в будущем должны были стать
рабами немецких поселенцев. Поэтому им не нужно было даже полное
школьное образование.
Для идеологов национал-социализма были характерны такие формули-
ровки, как «Великая Германия», «Тысячелетний рейх», «тотальная вой-
на». Однако вина лежит не на словах, а на людях. «Сам по себе язык не
может быть ни плохим, ни хорошим, но он может быть использован
людьми во благо и во зло. Мы знаем, что на протяжении всей истории
человечества и в наши дни язык используют в целях угнетения, в целях
защиты неблаговидных интересов власть имущих, в целях манипуляции
общественным сознанием» (Gipper 1984).
Но на том же языке можно излагать гуманистическую этику Альберта
Швейцера, передавать содержание Библии, писать «Фауста» Гете, выра-
жать просветительские мысли Канта и создавать демократическую кон-
ституцию Федеративной Республики Германии.
ЛИТЕРАТУРА
Gipper 1984; Klemperer 1946; Polenz 1978; Schmidt 1984/1993; Stemberger
1945/1957; Wells 1990.
5
Немецкий язык в конце XX столетия
Окончание войны в 1945 году и освобождение Германии и Австрии
от национал-социалистической диктатуры оказало влияние и на историю
немецкого языка, прежде всего в трех аспектах.
Во-первых, произошли значительные изменения в политическом сло-
варе. В один миг исчезли обозначения понятий национал-социалис-
тического режима типа Gauleiter.
Сложнее обстояло дело с такими словами, которые издавна существо-
вали в языке, но были извращены национал-социализмом, например
Volksgemeinschaft «народ как общность». Это привело к тому, что сегодня
многие понятия, которые в других странах и у других народов восприни-
маются положительно, в Германии имеют негативную окрашенность,
например Nation, Vaterland, Patriotismus.
Во-вторых, сократилась область распространения немецкого языка в
Европе. В результате второй мировой войны 15 миллионов немцев были
изгнаны из Восточной Пруссии, Померании, Силезии и Судетской облас-
ти. Добровольное переселение немцев из Румынии и России продолжается
и сегодня. Перенесение диалектов и региональных вариантов языка, на
которых говорили в районах старых поселений, на территорию современ-
ной Германии приводит к их постепенному исчезновению и к тому, что
последующие поколения уже будут говорить на тех диалектах и вариантах
языка, которые их окружают.
Третий аспект, который включает наиболее обширный комплекс при-
чин языковых изменений, — это цивилизационные и технологические
трансформации, а также влияние английского языка (прежде всего аме-
риканского варианта), начавшееся после второй мировой войны.
Главными причинами изменений в немецком языке конца XX века мне
представляются технологическая революция и широкое влияние элек-
тронных средств, особенно телевидения. С обоими факторами тесно свя-
зано англо-американское воздействие на стиль жизни, на специальные
языки и даже на разговорный язык. Первоначально явившиеся специаль-
ные термины (в основном английского происхождения) все шире исполь-
зуются в повседневной жизни. Эго такие слова, как cheken, live,
operationalisieren, recyceln, hardware, software
122
Часть 1V
Очень сильно английское влияние в языке рекламы. Рекламируя швей-
царские часы, Вам обещают, что с ними Вы испытаете a different world.
Производитель сигарет высказывает в своей рекламе благодарность:
Thank you for smoking.
В сфере бизнеса прочно укоренились слова Top-Manager и TV-Show.
В так называемом немецком языке, который используют эксперты,
распространено употребление прилагательных типа integriert, funktionell,
programmiert в сочетании с существительными Struktur, Ebene,
Konzeption, Phase, Tendenz, что создает некоторую наукообразность.
Итак, следует еще раз обратиться к вопросу, представляет ли сильное
англо-американское влияние на немецкий словарный состав угрозу для
языка?
Тот, кто беспокоится о судьбе немецкого языка, должен в первую оче-
редь думать не о словах, так как слова со временем немецкий язык
«поглотит» в том смысле, как это подразумевал Гете, и они только обога-
тят словарный запас. Гораздо опаснее отказ от немецкого языка в пользу
английского, отказ от употребления немецкого во многих коммуника-
тивных ситуациях. Прежде всего это касается сферы интеллектуальных
обменов, науки и деловых отношений.
Живой язык и его словарный состав можно сравнить с организмом, ко-
торый сохраняет жизнеспособность только при условии регулярного вы-
полнения всех своих функций. К этим функциям относится и способность
приспосабливаться к новым условиям. Если этого не происходит, то на-
блюдаются явления дегенерации и отмирания определенных функций.
Немецкий язык в процессе исторического развития стал одним из важ-
ных мировых языков. Но сегодня в конце этого долгого пути нельзя ис-
ключить, что ограничение сферы его употребления может привести, по
замечанию токийского социолингвиста Florian Coulmas, к «сужению его
функций».
Если посмотреть на все процессы языковых изменений, происходящие
в конце этого века, и вспомнить четыре больших периода 1200-летней
истории немецкого языка: древневерхненемецкий, средневерхненемецкий,
ранненововерхненемецкий и нововерхненемецкий, то можно присоеди-
ниться к словам Ганса Эггерса: «Мы считаем возможным утверждать, что
по истечении двенадцати столетий немецкий язык вступил в новую, пятую
стадию своего развития» (Hans Eggers 1984).
ЛИТЕРАТУРА
Braun 1993; Coulmas 1992; Eggers 1986 (Bd. 2); Gliick/Sauer 1995;
Schmidt 1993.
ЧАСТЬ V
НЕМЕЦКИЕ СЛОВА В ЕВРОПЕЙСКИХ
ЯЗЫКАХ
1
Заимствования как свидетели
исторических событий
Если рассматривать словарный состав языка как своего рода
«коллективное воспоминание», которое хранит определенная языковая
общность (сравн. ч.1, гл. 1), то нужно учитывать и факты культурных свя-
зей с другими народами, также находящих свое отражение в лексике.
Лексика немецкого языка эпохи раннего Средневековья позволяет, на-
пример, выявить как раз подавляющее влияние латинско-христианской
культуры на территориях расселения тогдашних германских племен.
Культурного воздействия подобного масштаба впоследствии больше не
наблюдалось никогда: ни в период сильного французского влияния в XVII
и XVIII веках, ни сегодня в условиях влияния англо-американского.
Важным показателем подобного культурно-цивилизационного воздей-
ствия является процесс языкового заимствования. Причин, вызывающих
этот процесс, может быть много: военно-политическая зависимость; ин-
тенсивные языковые контакты, связанные с переселением или географи-
ческим соседством, распространение религии и культуры или высокий
уровень технической цивилизации, присущий другой языковой общности;
продолжительная целенаправленная языковая политика одного региона по
отношению к другому и т. д.
Как правило, в процессе воздействия одной языковой общности на
другую наблюдается взаимодействие нескольких из названных факторов.
Но самым важным побудительным мотивом, приводящим к появлению
заимствований, является осознание заимствующей стороной того факта,
что другой язык может привнести ценности, достижения или стиль жизни,
которые вызывают признание. Короче говоря, другая языковая общность
воспринимается как более прогрессивная.
Предметом заимствования прежде всего становятся отдельные слова
(Lehnworter), в особенности те, которыми обозначаются предметы мате-
риальной культуры. Новый или лучший предмет или техническое дости-
жение заимствуется вместе с новым наименованием. Особый случай пред-
ставляют собой так называемые «мигрирующие слова культурного слоя»,
обозначаемые часто как Kulturworter. К таким словам относятся, в частно-
сти, названия некоторых деликатесов и предметов роскоши : Kaffee, Тее,
Tabak, Какао, Schokolade. Они не только переходят из одного языка в дру-
126
Часть V
гой, но получают постоянно все большее распространение (см.: Seebold
1981).
Категории слов культурного слоя близки и «интернациональные сло-
ва», или интернационализмы. Здесь речь идет в основном о новообразо-
ваниях, возникших в языке науки и техники. Это искусственные слова,
составленные, как правило, из греческих и/или латинских компонентов, и
из языка, в котором они оформились, начинается их путешествие в другие
языки. К интернационализмам, возникшим на почве немецкого языка,
относятся такие слова, как Determinismus, Statistik, Vitamin.
Среди «слов культурного слоя» есть, конечно, много избыточных за-
имствований, которые не были так уж необходимы, поскольку уже суще-
ствовало подходящее родное слово. Однако из соображений престижности
предпочтение отдавалось новому, иностранному слову, или по крайней
мере оно использовалось в равной степени наряду с родным (в немецком
языке, например, используются заимствования Ticket вместо Flugschein
«билет на самолет», Trekking Bike вместо Tourenrad «дорожный велоси-
пед», Service вместо Kundendienst «бюро обслуживания»).
Предметом заимствования становятся, однако, не только слова, но и
чужие понятия и представления, которые копируются с помощью средств
родного языка (кальки). Таким примером является англ, watershed от нем.
Wasserscheide «водораздел» или англ, chain smoker от нем. Kettenraucher
«заядлый курильщик». Калькироваться могут и такие образные выраже-
ния, как немецкое einen Korb geben «отказать жениху» (буквально: «дать
корзину»), которое дословно было перенесено на почву хорватского языка
(dati korpu).
Наконец, возможен и перенос значения, присущего слову в другом
языке, на значение слова, функционирующего в родном языке
(Lehnbedeutungen). Например, слово psychologie имело во французском
языке до XVII века включительно значение «заклинание духов». В немец-
ком языке слово Psychologie приобрело современное значение научного
термина. Под влиянием смысла немецкого слова французское наименова-
ние также приобрело современное международное значение.
Основу этого постоянного потока слов и понятий на континенте со-
ставляет определенное культурное движение, которое можно обозначить
как европеизация. Оно возникло в районе Средиземноморья, с периода
раннего Средневековья распространялось двумя «культурными путями»
по всей Европе. При этом на всех промежуточных стоянках оно приоб-
ретало «национальные» модификации, которые в свою очередь также по-
лучали дальнейшее распространение. Первый «путь» проходил через ла-
тинско-католический Запад, от Рима он шел частично в направлении
Немецкие слова в европейских языках
127
Альп, частично через римскую Галлию и Рейн по направлению к будущей
Германии и оттуда далее в восточную и северную Центральную Европу.
Второй, «греческо-православный» путь начинался в Византии и шел
далее двумя потоками — одним в Болгарию и Сербию, другим на Украи-
ну и в Россию. Западное влияние проникло в центр России лишь в период
Нового времени. При этом по крайней мере с эпохи Петра Великого Гер-
мания играла в этом процессе значительную роль.
Результатом подобного распространения европейско-христианского
культурного потока по двум направлениям стало возникновение
«европейской культурной общности», которую польский историк Оскар
Халецки охарактеризовал однажды следующим образом: «Эго гармонич-
ный синтез наследия классической античности, с одной стороны, и хрис-
тианства, с другой стороны, в сочетании с третьим фактором, а именно с
тем, что культуры отдельных народов и наций могут развиваться само-
стоятельно (внутри этого синтеза), не нанося общности вреда, а напротив,
тем самым еще больше обогащая эту общность».
Каким может быть вклад немецкого языка в этот исторический про-
цесс «европеизации»? Какие следы его влияния в каких частях Европы
можно найти еще и сегодня? Имел ли немецкий язык такое же культурно-
историческое значение для Европы, которое следует признать в отноше-
нии французского языка, итальянского и, без сомнения, английского?
Представить «материал», позволяющий ответить на этот вопрос, — та-
кова задача последующих глав.
ЛИТЕРАТУРА
Betz 1974 ; Seebold 1981.
2
Влияние «варваров» на романский мир
Войско Западной Римской империи к моменту ее распада в 476 году
оказалось почти полностью германизированным. Не только легионеры
были в подавляющем большинстве германскими наемниками, германцы
выдвигались на должности генералов и даже верховных главнокоман-
дующих (сравн.: Sander 1938). Один из них, руг по имени Одоакер, ока-
зался к тому же человеком, которому удалось сместить последнего рим-
ского императора.
Хотя (вульгарная) латынь и продолжала оставаться языком, на кото-
ром отдавались военные команды, но ввиду значительного присутствия
германцев солдатская латынь вбирала в себя все больше германских слов.
Так, в V веке война уже называлась не bellum, a werra (сравн. нем.
Wirren). Возлюбленная германского легионера была не sponsa, a brutis
(сравн. нем. Braut). Бутылка, из которой воин пил вино, превратилась из
ampulla во fiasco.
Если же вместо вина он пил из чаши пахту, то в этом случае жидкость
называлась melca (сравн. melken), а сосуд — hanappus (сравн. Napf). Для
обозначения бульона, в который легионер макал хлеб, использовалось
слово suppa. Знамя единства на солдатском жаргоне именовалось bandum
(Band), группа воинов, плотно теснившихся вокруг знамени во время боя,
называлась drungus (сравн. ge-drungun). При обозначении цветов в V веке
римляне использовали германские обозначения, которые соответствуют
немецким словам blau, blond, braun или grau.
Однако не германские наемники в римском войске стали основными
поставщиками германских слов в вульгарную латынь и возникшие на ее
основе романские языки. Значительно в большей степени франки и ланго-
барды повлияли на зарождающиеся французский и итальянский языки в
гражданской сфере, когда они в конце V и в VI веке стали основывать
империи на территории Франции и Италии. Этот процесс продолжался
около трех столетий, до тех пор, пока германское меньшинство не раство-
рилось в среде романского большинства. За это время более 1200 франк-
ских слов попали во французский язык и около 400 лангобардских — в
итальянский. Многие из них впоследствии вышли из употребления, но до
сегодняшнего дня во французском языке сохранилось приблизительно 500
единиц, в итальянском — приблизительно 200 (Gamillscheg 1970/35,
Larousse 1991, Scardigli 1990).
Немецкие слова в европейских языках
129
К истории немецкого языка эти факты имеют, правда, лишь косвенное
отношение, поскольку следы франков и лангобардов V — VIII веков, ко-
торые мы можем обнаружить во французском и итальянском, не являются
еще результатом влияния немецкого языка в собственном смысле этого
слова. Но так как языки германцев, которые имели распространение в
Центральной Европе, представляли собой раннюю стадию развития не-
мецкого языка и так как большинство спорных по своему происхождению
исконных слов продолжают свою жизнь и в языке современном, то в
культурно-историческом отношении интересно уделить внимание и им. К
тому же многие из них впоследствии, хотя и в новом значении, вернулись
в немецкий язык как обратные заимствования, например слово Robe,
которое восходит к исконному Raub. У франкских воинов оно обозначало
взятие одежды у павшего противника (Raub). И лишь будучи заимство-
ванным во французский язык, слово изменило свое значение и приобрело
современный смысл «мантия, вечернее платье».
Если мы начнем наши поиски следов совсем «внизу», то наткнемся в
романском мире на обилие топонимов, содержащих слова, которые упот-
ребляются в немецком языке и сегодня. В Италии, например, это Breda
(сравн. Breite = Ebene «широта, равнина»), Gualdo (Wald «лес») или
Scodosia (= Sitz eines «SchultheiBen» «место, местонахождение сельского
старосты»). Stongarda указывает на местность, обнесенную забором
(= -gard) и предназначенную для разведения кобыл (Stuten). (Кстати, то
же самое происхождение имеет и название города Stuttgart.)
В топонимике использовались и личные имена, например: (Castel)
Gandolfo (<Gandulf), Corradina (<Konrad), Valdieri (<Walter). Подобные
же плодотворные поиски можно было бы провести и на севере Франции,
на юге Бельгии, на западе Швейцарии.
Но влияние франков и лангобардов на оба романских языка, продол-
жавшееся не одно столетие, нашло свое отражение не только в топонимах,
но и в личных именах. Если взять французские и итальянские имена (или
фамилии, которые по своему происхождению восходят к именам), то ста-
новится очевидным удивительное сходство с именами немецкими. Не со-
ставляет большого труда распознать во франц./ итал. Gerard/Gerardo не-
мецкое Gerhard или в Henri/Enrico немецкое Heinrich. Подобное же родст-
во наблюдается и в таких именах, как Louis/Luigi (Ludwig), Rodol-
phe/Rodolfo (Richard), Roger/Rodegario (Riidiger), Gauthier/Gualterio (Wal-
ter) или Guillaume/Gugliemo (Wilhelm).
Во французском языке насчитывается не менее 1000 имен и в итальян-
ском около 500, обнаруживающих явное сходство с немецкими именами.
Такое явление связано с тем, что в период раннего Средневековья в
«оккупированных» романских областях возникла мода давать детям име-
130
Часть V
на, которые носили победившие завоеватели, ставшие новыми властите-
лями. Франки, применяя дипломатические методы и стремясь идти путем
«интеграции», были до такой степени приняты местным населением, что
оно использовало даже название этого народа для обозначения самих себя
и своей страны (Frankreich). В то же время более грубые и выступавшие
первоначально против «фратернизации» лангобарды не пользовались осо-
бой любовью в раннесредневековой Италии. Их наименования не приняла
ни страна, ни народ. О них напоминает лишь название области — Лом-
бардия.
Однако, как уже упоминалось, из языков «варварских народов» были
заимствованы не только топонимы и личные имена, но и большое количе-
ство слов повседневной жизни. Утверждение, принадлежащее, в частно-
сти, Andre Maurois, о том, что речь здесь идет прежде всего о словах, свя-
занных с ведением военных действий, базируется на стереотипе о воинст-
венных германцах и не соответствует действительности. Языковое воздей-
ствие франкского и лангобардского диалектов распространялось почти на
все жизненные сферы их соседей.
Далее мы вновь будем использовать для ясности современные формы
древних германских слов. Кроме того, чтобы не утомлять читателя, не во
всех случаях будет приводиться германское заимствование в обоих роман-
ских языках, даже если оно присутствует в каждом из них.
Рассмотрим для примера жилой дом и его внутреннее устройство. Гер-
манские обозначения Saal и Halle вновь возвращаются во французский как
salle и halle. Простые деревянные домики ранние «французы» также назы-
вали франкским словом borde (<франкск. bord = Brett «доска»). Его
уменьшительная форма bordel «убогая досчатая хижина» приобрела впо-
следствии значение «публичный дом».
Лангобарды, как и другие германские народы, называли пристройку
перед входом в дом Laube. Отсюда в итальянском языке появилось слово
lubbione. От слова Balken образовано итальянское palko = Geriist «леса,
каркас». Позже, когда лангобарды стали строить дома не из дерева, а из
камня, они назвали их stainberga, то есть место, в котором человек
«защищен камнями» (durch Steine geborgen). О том, что эти дома, видимо,
были примитивнее римских построек, свидетельствует пренебрежитель-
ный оттенок, присущий итальянскому слову stamberga «убогий, развалив-
шийся дом». В этих домах не было окон, они имели лишь отверстия в сте-
не, то есть Spalt (> итал. spalto «бойница, амбразура»). Лангобардское
обозначение Balken — балки, которые лангобардские строители через от-
верстие в стене устанавливали снаружи, сооружая некоторое подобие бал-
кона, — нашло свое отражение в итальянском balcone.
Немецкие слова в европейских языках
131
К внутреннему убранству германского дома относится Bank в значе-
нии «скамья», отсюда происходит франц, banc и итал. Ьапса. Но и итал.
banco или франц, banque как обозначение банковского учреждения ведут
свою историю отсюда же. Дело в том, что для размена и обмена денег
вместо стола использовалась длинная скамья (lange Bank). Внутреннее
устройство франкского дома предусматривало также наличие ширмы
(Wandschirm), от этого слова произошло франц, ёстап. Дом закрывался на
дверную задвижку, которая называлась lok (сравн. нем. einlochen), от чего
и произошло франц, loquet = Turdriicker «дверная ручка (с нажимом)».
Другое название дверной ручки (Klinke) присутствует во французском
слове clenche.
Пусть не удивляются любители французской и итальянской кухни: да-
же здесь мы найдем несколько германских заимствований! Способ приго-
товления блюда на решетке (auf dem «Rost») мы вновь находим во фран-
цузском rotir и итальянском arrostire. От слова (Brat-)SpieB «вертел, шам-
пур» происходит итал. spiedo; глагол brodeln «кипеть, бурлить» обнару-
живает себя во франц, brouer и итал. brodo; Sulze «холодец» присутствует
в итал. soldo. Германское Fladen «оладья, лепешка» мы находим во
франц, flan и итал. fiadone, слово Schmalz «топленое сало, смалец» сохра-
нилось как итальянский диалектизм smalto «масло».
Как свидетельствуют приведенные выше цифры, во французский язык
попало больше германских слов, чем в итальянский. Однако две сферы
представляют собой исключение. Одна из них — это обозначение частей
тела.
Здесь мы находим в итальянском языке такие слова, как fianco (< нем.
Flanke), guancia (< Wange), milza (< Milz), nocca (< Knochel), schiena
(<Schienbein) или stinco (< Schinken, Schenkel).
Обозначение такого неприятного явления, как храп во время сна,
итальянцы также заимствовали у лангобардов, причем в двух вариантах:
один из них восходит к современному немецкому слову schnarchen и вы-
ступает в романизированном варианте samacare или samacchiare. Парал-
лельно существует еще итальянское слово russare (< лангобардок. hruzzan;
сравн. современный немецкий разговорный глагол riis(s)eln).
Второй областью, где в итальянском языке оказалось больше герман-
ских заимствований, чем во французском, является коневодство (которым
славились лангобарды). Например, groppa (<Kruppe), maniscalco
(<Mahre4-Schalk), marrone (<M£hre), sperone (<Spom), stalla (<Stall). Bo
французском же языке франкских слов из сельскохозяйственной лексики
значительно больше, чем лангобардских в итальянском. Это объясняется
различиями в общественной структуре, существовавшими на территориях,
управляемых этими германскими племенами. Франкские поселенцы и
132
Часть V
крестьяне обрабатывали землю в основном сами, почти не используя ро-
манских батраков. Кроме того, местные крестьяне владели собственной
землей, которую они возделывали совершенно независимо от франков.
Лангобарды же лишили романских землевладельцев собственности и
превратили их затем для себя в подсобных сельскохозяйственных рабо-
чих. Так как романские батраки лишь изредка встречали в поле своих
лангобардских господ, они могли свободно пользоваться собственной
терминологией, которая оставалась практически вне лангобардского влия-
ния.
Во французском языке происходили иные процессы. Так, французское
обозначение зерновых культур Ыё родственно нем. Blatt; Garbe «сноп»
находит отражение в слове garbe; (Vieh-)Herde «стадо» продолжает жить
во франц, harde; франц, fourrage восходит к (Vieh-)Futter «корм для ско-
та»; creche заимствовано из Futter-Krippe «кормушка»; bouc образовано от
Воск «козел, баран». Название Futter-Raufe «специальная подставка, из
которой скот щиплет корм» мы находим во французском слове rufler =
Geld zusammenraffen «собирать деньги».
Важным словом торговой лексики и общеупотребительного словаря
является франц, gagner = Gewinn machen «получать прибыль» и произ-
водное от него существительное gain,также восходящие к франкской сель-
скохозяйственной терминологии. Это связано с выпасом (Weiden) скота. В
старофранц, здесь развилось значение «получать прибыль от полевых ра-
бот». Замена германского w, которого в романском не существовало, на g
представляет собой закономерную фонетическую замену. Старыми слова-
ми, относящимися к сфере торговли и не связанными с сельским хозяйст-
вом, являются франц, epargner (< sparen «копить») и barguigner (< borgen
«давать взаймы»).
Представляет интерес также значительное количество германских
слов, относящихся к эмоциональной сфере, которые присутствуют во
французском языке и несколько в меньшей степени — в итальянском. В то
время как германские народы практически ни слова не заимствовали в
этой области из латинско-романского ареала, «в галло-романском мы
встречаем много германских слов... В наибольшей степени воздействие
одного языка на другой проявляется в процессе заимствования слов и вы-
ражений, связанных со сферой эмоций и души» (Gamillscheg 1970). Объ-
яснение этому одностороннему феномену Эрнст Гамильшег находит в том,
что с этими словами германские поселенцы в романских областях связы-
вали такие эмоциональные ценности, которые отсутствовали в романских
лексических соответствиях. Поэтому они продолжали сохранять слова
эмоциональной сферы и после того, как освоили романский народный
язык, на котором говорило большинство населения. Именно из этого сме-
Немецкие слова в европейских языках
133
тайного романско-франкского языка они перешли непосредственно в ро-
манские языки как таковые.
Из всего имеющегося разнообразия примеров рассмотрим следующие.
Германское слово Hohn «насмешка, ирония» представлено во француз-
ском языке как honte и в итал. как onta. Из нем. hart (sein) «быть твер-
дым» получилось франц, hardi и итал. ardito, к немецкому heifien в значе-
нии «повелевать» восходит франц, souhaiter «желать». Слово Hast находит
отражение во франц, hate и итал. astio, выражение (etwas) leid (sein), eine
«leidige» Sache присутствует во французском слове laid = haBlich
«уродливый, безобразный» и в итал. laido. Древняя форма немецкого сло-
ва jah звучала как gahi (сравн. баварск. gach) и употреблялась в значении
«живой, бурный, порывистый». Отсюда было образовано французское
прилагательное gai «радостный, веселый, довольный» и итальянское gaio.
Также и противоположное настроение «печальный» или «расстроенный»,
обозначаемое французским словом mome, восходит к древнегерманскому
слову, которое вышло из употребления в немецком языке еще в средние
века: momen. В английском же оно сохранилось еще в форме to mourn.
Наряду с этими «чувствоописательными» словами романцы охотно за-
имствовали выражения, которые благодаря своему экспрессивному звуча-
нию оказывали более сильное воздействие. В этом смысле характерны
такие итальянские примеры, как berciare (bersten) «треснуть, лопнуть»,
caleffare (klaffen) «тявкать», spruzzare (spritzen) «распылять, опрыскивать,
делать укол».
В заключение поиска следов немецкого языка в соседних романских
языках остановимся кратко на правовой терминологии. Судопроизводст-
во, осуществлявшееся во Франции эпохи Меровингов, все в большей и
большей степени приобретало черты германского права и лишь через не-
сколько веков там вновь установилось римское право. В результате во
французском языке находит отражение значительное количество франк-
ской правовой лексики, которая впоследствии, конечно, частично утратила
свое первоначальное значение.
Сохранились, например, такие слова, как Schoffen «судебный заседа-
тель, шеффен», франц, echevin, обозначающее элемент судопроизводства,
который был введен при Карле Великом, и франц, saisir (<франкск. sakjan
«спорить по поводу какого-либо дела»), франц, garant (<франкск. werend
= Gewahrsmann «поручитель»). В том случае, когда франки хотели в соот-
ветствии с существующим правом передать в собственность земельные
угодья, они вырезали и передавали кусок дерна (Rasen). Исконный харак-
тер слова, которое было правовым термином, обусловил то, что франкское
слово waso (сравн. алеманское диалектное слово Wasen), обозначающее
лужайку, сохранилось во французском языке в форме gazon.
134
Часть V
Вместе с процессом романизации западнофранкских и лангобардских
этнических элементов, который, по-видимому, завершился в IX веке, за-
канчивается и германско-ранненемецкое влияние на словарный состав
французского и итальянского языков, находящихся в стадии становления.
По сведениям, сохранившимся об этом периоде, молодых западнофранк-
ских дворян направляли получать образование в восточнофранкско-
немецкую языковую область, например в монастырь Прюм в Эйфеле, с
тем чтобы они усовершенствовали — или только начали приобретать —
познания в языке своих отцов. В это время появляются и разговорники
для романцев («Gesprachsbuchlein»), в которых содержатся латинские и
немецкие выражения. А в конце X века уже даже сам король (Hugo Capet)
ни слова не знает по-франкски. А так как он к тому же не знает и латыни,
то для того, чтобы вести переговоры с кайзером Отто II, он вынужден
привлекать в качестве переводчика одного из епископов.
С позднего Средневековья направление языковых процессов полно-
стью изменяется. Теперь уже французские слова — в меньшей степени
итальянские — постоянно и в большом количестве пополняют немецкий
словарный состав. На протяжении последующих семи веков влияние не-
мецкого языка распространяется на континенте почти исключительно в
восточном и северном направлениях.
ЛИТЕРАТУРА
Gamillscheg 1970/ 35; Larousse 1989; Scardigli 1990.
3
Распространение религии
на востоке и на севере
Этнические франки на западе и лангобарды на юге начиная с VIII ве-
ка были в значительной степени ассимилированы романским большинст-
вом, а с распадом романско-германской империи Каролингов в IX веке
исчез и их язык. Однако в восточной части империи франков, населяемой
германскими племенами, языки франков, алеманов и баварцев, органично
развиваясь, составили основу древневерхненемецкого языка. При этом на
севере, у (древних) саксов, сформировался и второй, древненижненемец-
кий вариант языка.
Если в качестве точки отсчета истории немецкого языка мы возьмем не
второе передвижение согласных, а появление первых связных текстов, то
окажемся в VIII веке (древневерхненемецкий язык) или в IX (древне-
саксонский). С этого времени немецкий язык на ранней стадии своего раз-
вития начинает оказывать воздействие на словарный состав языков сосед-
них народов. Причина этого заключается в том, что распространение ре-
лигии в Центральной Европе, которое шло в восточном и северном на-
правлениях, осуществлялось с немецкой территории. Вместе с мис-
сионерами и институтами церкви туда шел и поток ранненемецкой хрис-
тианской лексики. Эго были преимущественно слова церковной латыни в
ранненемецкой огласовке, сначала они попадали непосредственно в языки
соседних народов, а впоследствии распространялись оттуда дальше.
Запад и юг Германии рано оказались сферой влияния римско-
католической церкви. Отчасти это объясняется принадлежностью к по-
стантичной франкской культурной области, отчасти — активным влияни-
ем англосаксонских миссионеров, отчасти — усилиями герцогов. Так, ба-
варский герцог попытался создать в начале VIII века с помощью действо-
вавших в его землях «странствующих епископов» собственную, независи-
мую от франков баварскую земельную церковь и четыре епископства.
Правда, это ему не удалось. Но всего лишь немногим позднее англосакс
Винфрид-Бонифатиус, «апостол немцев», сумел создать на этой основе,
привлекая другие христианские «опорные пункты» на востоке франкской
империи, еще в первой половине VIII века немецкую церковную организа-
цию в духе канонической римской церкви.
Самосознание христианских правителей, особенно королей или кайзе-
ров империи восточных франков, а в дальнейшем и Священной Римской
136
Часть V
империи предполагало не только покровительство по отношению к наро-
дам, принявшим христианство, но и включало такой компонент, как рас-
пространение веры среди соседних языческих народов. Само географиче-
ское положение предопределило немецкие епископства к выполнению
этой задачи на востоке и севере Центральной Европы.
Хотя старейшие области влияния миссионеров — Словения, Моравия
и Богемия — ввиду их подчинения немецким епископствам вошли в конце
концов в состав Священной Римской империи, однако целью распростра-
нения христианства в период раннего Средневековья не была ни террри-
ториальная экспансия, ни тем более «германизация». Об этом свидетель-
ствует тот факт, что Польша и Венгрия смогли оформиться в самостоя-
тельные королевства в тот период, когда их властители были готовы при-
соединиться к римско-католической церкви.
Распространение самой ранней миссионерской деятельности шло от
герцогства Бавария, которое тогда занимало только современную Южную
Баварию и самые западные районы современной Австрии. Около 600 года
баварские поселения продвинулись далее в направлении юго-восточной
части Альп и Южного Тироля. Около 700 года герцогство освободилось от
первоначальной зависимости от империи Меровингов и стало политиче-
ским форпостом на юго-востоке. При дворе герцога в Регенсбурге, так же
как и в Зальцбурге, Пассау и Фрайзинге, действовали «странствующие
епископы», и герцог видел их задачи в усилении распространения христи-
анства не только среди баварцев, но и в соседних областях, которые оста-
вались еще языческими. Эго проявилось, в частности, в том, что в погра-
ничных областях стали появляться «миссионерские монастыри».
В качестве первого успеха можно отметить деятельность епископства
Зальцбурга, которое занималось миссионерской деятельностью среди
«альпийских славян» («карантанов», будущих словенцев). Когда словен-
ский князь в 743 году ввиду угрозы, существовавшей со стороны аваров,
попросил защиты у баварского герцога, то тем самым он окончательно
открыл свою территорию для дальнейшего продвижения баварских посе-
лений. В результате Каринтия и Штирия стали областью распространения
немецкого языка.
Даже после того как Бавария утратила свою самостоятельность в 788
году, обязанностью ее епископств продолжало оставаться распространение
религии в приграничных восточных и юго-восточных областях. После
победоносных походов Карла Великого против аваров незадолго до 800
года и создания Аварской марки граница продвинулась до Лейты, а мис-
сионерская деятельность распространилась на «паннонских» славян и мо-
равов. Неясным оставалось сначала положение славянских племен в Бо-
гемии. Очевидно, после похода 805 года Карл связал их обязательствами
Немецкие слова в европейских языках
137
платить дань. В 822 году делегация из Богемии появляется и при дворе во
Франкфурте. Однозначной ситуация становится лишь в 845 году, когда 14
богемских мелких князей вместе со своей свитой приезжают в Регенсбург
и принимают крещение. Видимо, с этого момента Богемия стала входить в
епископство Регенсбург.
После партии, разыгранной «Великоморавской империей» (подробнее
об этом чуть позже), около 900 года пражскому герцогу из рода Пржемы-
словичей удается собрать под свое господство все мелкие племена и ло-
кальных князей Баварии.
Название его племени «чехи» становится впоследствии общим обозна-
чением племен Богемии и Моравии. Со времен герцога Венцеля I (умер в
929 году), которого впоследствии канонизировали как святого Богемии и
Моравии, страна относится к христианским государствам Европы. Кроме
того, она была настолько тесно связана со Священной Римской империей,
что с этого же периода стала считаться ее составной частью. После того
как Прага в 973 году стала резиденцией епископа, это епископство, само
собой разумеется, вошло в подчинение немецкого архиепископства в
Майнце.
Точные этнические связи между «паннонскими» славянами
(=словаками?), моравами и словенами сейчас трудно установить. В целях
распространения христианства среди них и чехов в монастырях баварских
епископств начинают создаваться религиозные тексты, в том числе и на
древнеславянском языке. До нас дошли, например, древнесловенские
«Фрайзингенские памятники» (см.: Zagiba 1971). В самих областях, где
велась миссионерская деятельность, также возникают церковно-
культурные центры, например «Мосапурк» (Моосбург) на Платтензее,
современный «Цалавар».
Результатом такого раннего языкового контакта стало то, что эти языки
заимствовали большую часть древневерхненемецкого церковного словаря.
Возьмем, например, чешский язык (все примеры даются в современной
огласовке). Там мы найдем слова Abt, Almosen, Altar в форме opat,
almuzna, oltar. Слово Bischof «епископ» существует в форме biskup,
Kloster «монастырь» в форме klaster. Так как в старом славянском языке
немецкого звука f еще не существовало, он должен был быть заменен. За-
мена осуществлялась через b или через р. Так, глагол fasten «поститься»
имеет в чешском языке форму postit (se), а глагол firmen «конфирмо-
вать» — форму birmovat.
Для обозначения таинства крещения, через которое и осуществляется
принятие христианства, чешский язык обращается к самому имени Христа
в его старобаварской форме krist, образуя производный глагол kftit. Поня-
тие «церковь» (Kirche) в отличие от немецкого языка дифференцировано.
138
Часть V
Различают церковь как «церковную общину» и как «здание церкви». Оба
слова, однако, восходят к древневерхненемецкому. Первое из них —
cirkev — является производным от слова Kirche, второе — kostel — вос-
ходит к древнему немецкому обозначению укрепленной церкви, церкви-
крепости (Kastel). Древневерхненемецкое слово, в свою очередь, является
заимствованием из лат. castellum и представлено, например, в названии
городского района Mainz-Kastel.
Список немецкой церковной лексики в чешском языке (и в других сла-
вянских языках) этим не исчерпывается. Сюда же относятся и следующие
примеры: fara (<Pfarre), jeptiska (<Abtis$in), kacir (<Ketzer), kalich
(<Kelch), mnich (<Mdnch), mse (<Messe), oplatek (<Oblate), papez (<Papst,
pop (<Pfaffe), protest (<Probst), skrin (<Schrein), zalm (<Psalm), zaltaf
(<Psalter), zehnat (<segnen).
С помощью лингвистических методов трудно установить, попали ли
все эти слова в чешский язык в результате прямого контакта с немцами
или они были заимствованы через моравов, которые несколько ранее при-
няли христианство. С определенностью можно только сказать, что слова, в
которых немецкий краткий гласный «а» переходит в славянское «о»
(Apt/opat, Pfaffe/pop), были заимствованы до середины IX века. Позже
данный процесс не наблюдается. Именно с этого момента (крещения че-
тырнадцати богемских князей) практически по-настоящему начинается
христианизация чехов. Для наших целей точное установление путей заим-
ствований не играет существенной роли, так как чешский, словацкий и
словенский языки относятся к одному и тому же «ареалу заимствований».
Эго означает, что почти все слова, представленные в этих языках, связаны
с миссионерской деятельностью, которую вела Бавария.
Миссионерская деятельность обусловила появление заимствований не
только из церковной, но и из светской сферы. Совместное проживание
носителей веры и их помощников из среды местного населения способст-
вовало распространению в славянских языках бытовых немецких слов из
области обеспечения продуктами питания и натурального обмена.
К бытовым словам, заимствованным в чешский язык, относятся, в ча-
стности, следующие: barve (<Farbe), bazant (<fasan), kbelik (<Kiibel), ko-
mora (<Kammer), konev (<Kanne), kuchine (<Kiiche), lahev (<бав. Lagel
«маленькая бочка»), lat (<Latte), mlyn (<Miihle), olej (<01), panev (<Pfan-
ne), pizmo (<Bisam), plochy (<flach). Название плуга (нем. Pflug , чешек,
pluch), видимо, пришло в славянские языки еще в германский период.
Однако определенно немецкое происхождение имеет обозначение грядили
плуга — hrindel (нем. Grindel).
Точно так же и немецкое слово Feile «напильник», которое приобрета-
ет в чешском форму pila, развивает несколько иное значение — «пила»
Немецкие слова в европейских языках
139
(нем. Sage). К сельскохозяйственной лексике относится название сарая —
stodola (от бав. Stadel).
В результате торговой деятельности в чешский язык также попали
древневерхненемецкие слова. Например, баварско-австрийское слово
Maut (> чешек, myto), обозначение денежной единицы Pfennig (> чешек,
peniz «монета»), кроме того, Messing (чешек, mosaz) и название весов
(нем. Waage > чешек, vaha).
Интересно, что большинство этих чешских заимствований представле-
ны и в польской церковной лексике. Многие из них, как уже отмечалось,
имеют баварское происхождение, но между югом Германии и Польшей в
период раннего Средневековья не существовало прямых языковых контак-
тов. Посредническая роль сорбов, населявших территорию между Заале и
Одером, также исключается, так как в это время сорбы еще не приняли
христианство. Единственным объяснением остается то, что в польский
язык эти слова перешли из чешского. К тому же Польша приняла христи-
анство на столетие позже, чем Богемия. В середине X века поланскому
князю Мешко I удалось объединить территорию вокруг Познани, Гнезно и
в среднем течении Вислы в единое государство (так называемая «Великая
Польша»). К 990 году он и его сын Болеслав Храбрый присоединили к ней
также Силезию и область Кракова («Малую Польшу»). Вокруг Кракова
еще в более ранний период возникло государственное образование, кото-
рое находилось в зависимости от Богемии, в то время как Силезия вообще
представляла собой часть Богемии.
Вполне вероятно, что обе территории — Силезия и область Кракова —
были своего рода воротами, через которые происходило дальнейшее рас-
пространение христианства, шедшего из Богемии и Моравии. Этот про-
цесс сопровождался и притоком заимствований из немецкого языка, отно-
сящихся к религиозной сфере. Примечательно также, что первой женой
Мешко была христианка из Богемии. В 966 году герцог принял крещение.
В период правления его сына Болеслава Храброго, как уже упоминалось, в
1000 году было основано самостоятельное польское архиепископство в
Гнезно. С 1025 года польский король стал также одним из крупнейших
христианских властителей Европы.
К древневерхненемецким заимствованиям, попавшим в польский язык,
относятся слова, которые приводились уже среди заимствований, харак-
терных для чешского языка. Можно отметить лишь небольшие вариации
их огласовки: cerkiew, chrzest, jalmufna, kosziol, kielich, mnich, msza,
oharz, opat, papiez, pop. Однако в польском языке встречаются и такие
заимствования древневерхненемецкого и баварского происхождения, ко-
торые относятся к светскому словоупотреблению, например: pizmo,
stodola. Часть приведенных древненемецких слов проникла еще глубже на
140
Часть V
территорию расселения славян. Мы встречаем их в болгарском или рус-
ском языке, хотя эти народы приняли христианство не римско-
католической церкви, а греческо-православной. Особенно интересны за-
имствования, которые мы находим во всех без исключения славянских
языках: имя Карла Великого распространяется в славянском мире в фор-
мах kralj, krai или русского «король». Заимствование имени Карла для
обозначения короля, видимо, произошло где-то около 800 года, так как
после этого периода прекращается процесс перестановки г перед гласным
(так называемая «Liquidametathese»). Само явление подобного заимство-
вания было, видимо, мотивировано славой Карла Великого после победы,
одержанной им над аварами, которые в течение почти двух столетий уг-
рожали западно- и южнославянским народам или успели их поработить.
География распространения имени Карла Великого (а также опреде-
ленного количества общеупотребительных слов повседневной жизни),
охватившая и восточнославянские языки, указывает на относительно
большое языковое единство тогдашних славянских народов (на существо-
вание так называемого «общеславянского языка»). Однако в IX веке про-
изошли два политических события, которые привели к религиозному рас-
колу славян, следствием которого стал и их языковый раскол.
Один из моравских христианских князей предпринял попытку уйти из-
под политического влияния восточнофранкской империи, которая пыта-
лась обратить своих соседей в римско-католическую веру. Поэтому он
попросил византийского императора направить к нему учителей восточной
церкви, которые должны были создать в Моравии собственный, незави-
симый от Рима институт церкви и вести литургию на славянском языке.
Братья Кирилл и Мефодий Салунские, которые в 863 году пришли в
Великоморавскую империю, говорили на диалекте македонских славян и
создали на его основе славянский литературный язык — древнецерковно-
славянский. Для этого Кирилл разработал новую систему знаков, более
подходящую для системы славянских звуков. Эго была «глаголица».
Позднее, уже после смерти обоих проповедников, их учениками был соз-
дан другой алфавит — кириллица, который впоследствии получил распро-
странение во всей Восточной Европе.
В результате такого политического шага Восточноморавская империя
вступила в борьбу с королем восточных франков, выдержать которую в
течение долгого времени ей было не по силам. К тому же вскоре пришлось
вести войну на два фронта, так как в конце IX века на равнине между Тис-
сой и Дунаем появились мадьяры. В конечном итоге именно эти орды вен-
герских всадников обрекли Великоморавскую империю на гибель. Сла-
вянские князья в Богемии вовремя отказались от «моравской авантюры» и
вновь сблизились с восточными франками.
Немецкие слова в европейских языках
141
Но и сама Моравия вскоре вновь повернулась в сторону римской церк-
ви и Восточнофранкской империи. Ученики Кирилла и Мефодия вынуж-
дены были покинуть страну и отправиться в Болгарию. Там они продол-
жали развивать славянскую литургию и литературный язык на основе ки-
риллицы. Таким образом пути «западно-латинизированных» и «восточно-
православных» славян претерпевали все большие расхождения. Вместе с
новой религией среди болгар, сербов, русских, белорусов и украинцев
окончательно закрепилась кириллица. Чехи же, поляки, словаки, словены
и хорваты оказались в сфере влияния западно-латинской культуры. В
свою очередь это привело к дальнейшему немецкому культурному и язы-
ковому влиянию, обусловленному, в частности, непосредственным сосед-
ством со Священной Римской империей.
Подобное же влияние охватило и зарождавшуюся Венгрию. Первона-
чально ввиду постоянных вторжений мадьяров на запад они считались
заложниками Европы. В 907 году они нанесли сокрушительное поражение
баварскому войску при Прессбурге. При этом погибла практически вся
верхушка баварского герцогства и «остмарки» (Австрии): маркграф,
зальцбургский архиепископ, два епископа и большинство графов.
«Баварская ветвь», как сообщает тогдашний летописец, «была почти
уничтожена». Вместе с войском было уничтожено и баварское поселение в
старой Аварской марке Карла Великого.
Набеги мадьяров на Австрию и Германию прекратились лишь после
того, как Отто Великий окончательно разгромил венгров в битве при
Аугсбурге в 955 году. Причем в войске Отто уже сражались моравско-
чешские части. Вместо разгромленной Аварской марки на территории
между реками Энне и Лейта была сооружена новая «баварская восточная
марка» (впоследствии Ostarrichi = Osterreich). Между тем венгры осели за
пределами этой линии и также стали доступны для баварских миссионе-
ров. После того как ими в 1001 году было основано свое государство и
создано независимое венгерское архиепископство в Гране, они стали од-
ним из католических народов Центральной Европы. Очевидное желание
развивать мирные отношения с римско-германской империей и прояви-
лось в том, что был заключен брак между первым венгерским королем
Стефаном, который впоследствии был канонизирован, и сестрой кайзера
Генриха II.
И в венгерском языке мы находим много древненемецких слов религи-
озного характера наряду со светской лексикой, которая была заимствована
в результате миссионерской деятельности. Но не все заимствования яви-
лись следствием прямого контакта с немцами. Многие из них могли по-
142
Часть V
пасть в венгерский язык через «паннонских» славян. Так например, вен-
герское обозначение немцев (nemet) происходит от древнеславянского
слова пешее.
В церковной лексике хорватов мы также встречаем слова древневерх-
ненемецкого происхождения, а не латинского и не греческого, как этого
можно было ожидать. Хотя после уничтожения аваров Карлом Великим
область Хорватии и попала под влияние Франкской империи, однако
вскоре эта зависимость была нарушена, и в первой половине X века князю
Томиславу удалось основать хорватское королевство. Однако этот период
продолжался недолго и вскоре оно было присоединено к венгерскому ко-
ролевству.
В период восточно-франкско-баварского влияния в IX веке такие сло-
ва, как almuzno, bermati, kelih, klostar, mnih, oltar, pehar, post, могли быть
заимствованы в хорватский язык как в результате прямого контакта с
немцами, так и через словенский язык или через «паннонских» славян. То
же самое касается и светской лексики. Большое количество немецких за-
имствований и калькированных выражений, которые широко распростра-
нены в хорватском языке, попали сюда лишь в период позднего Средневе-
ковья, особенно начиная со времени «Габсбургской экспансии».
После длительных поисков следов немецкого языка раннего периода на
востоке нам следует обратить свой взор на север. При этом от древне-
верхненемецкого мы переходим к древнесаксонскому и древненижнене-
мецкому. Обращение в христианство языческих северных германцев про-
исходило преимущественно через немецкое влияние, особенно это касает-
ся датчан и шведов. Лишь в Норвегии первоначально более значительным
было англосаксонское миссионерство, однако с развитием Ганзы и рас-
пространением Реформации там также возрастает немецкое влияние.
Нижненемецкая миссия появляется в Скандинавии в IX веке, ее дея-
тельность связана прежде всего с именем св. Ангсара, «северного апосто-
ла». Ангсар был монахом-бенедиктинцем из монастыря Кореей на Везере,
впоследствии он стал архиепископом миссионерского архиепископства
Гамбурга, которое в 845 году было объединено с Бременом. Как и в случае
с Польшей и Венгрией, на севере также не предпринимались попытки
подчинить эти территории империи после того, как их правители сами
приняли христианство и христианизировали свои королевства. Однако
распространение новой религии проходило на севере труднее, чем на вос-
токе и юго-востоке, и в большей степени наталкивалось на сопротивление.
Лишь в XI веке были основаны независимые архиепископства Лунд для
Немецкие слова в европейских языках
143
Дании и Южной Швеции, Уппсала для остальной части Швеции и Тронд-
хейм для Норвегии.
В Скандинавии мы также находим церковные слова латинского проис-
хождения, которые попали туда через немецкий язык, в данном случае,
конечно, в нижненемецкой огласовке, однако мы приводим их в огласовке
верхненемецкой. В датском языке присутствуют такие слова, как alter
(Altar), d3b (Taufe), kirke, klokke, kloster, pave (Papst), praest (Priester ),
stift. Те же самые слова в похожей или даже идентичной форме есть и в
шведском языке. В норвежском языке не всегда легко установить, имеет
ли заимствование немецкое или английское происхождение, так как анг-
лосаксонский и древнеанглийский были достаточно близки друг другу.
Например, заимствованные в норвежский язык слова mynster «кафедраль-
ный собор» и munkr (Monch) «монах» в соответствии с фонетическими за-
конами могут восходить к обоим языкам.
В целом можно сказать, что древнейшие норвежские церковные слова,
касающиеся собственно миссионерской деятельности, имеют, скорее, анг-
лийское происхождение, те же слова, которые касаются церкви как инсти-
тута, а также церковной иерархии, восходят к нижненемецкому
(например, domkirkia, kapitel, provaster (< Probst)). В названиях трех вели-
ких церковных праздников мы также находим в скандинавских языках
заимствования из обоих источников: древнеанглийского и древнесаксон-
ского. Древнеанглийское происхождение имеет название рождества (jul,
jol). Однако для обозначения Пасхи в Скандинавии укоренилось харак-
терное для нижненемецкого церковно-латинское название pascha (датск.
paske, шведск. p&sk). Скандинавское обозначение Троицы (датск. pinse,
шведск. pingst) восходит также к древнесаксонско-нижненемецкой форме
этого слова.
Наряду с заимствованиями из церковной сферы встречается немало и
светских слов, которые уже в достаточно ранний период были заимство-
ваны из нижненемецкого. Особенно обширно представлены слова из об-
ласти ремесел, относящиеся к периоду активного переселения из Северной
Германии, которое наблюдалось во время позднего Средневековья. Более
древнее происхождение имеет, однако, заимствование латинских слов че-
рез нижненемецкий. Например, в датском языке: mur (Mauer) «стена»,
m011e (Muhle) «мельница», nifint (Miinze) «монета», spejl (Spiegel)
«зеркало».
Распространение вероисповедания с территории будущей Германии и
Австрии стало предвестником того культурно-языкового влияния, которое
усилилось в последующие века, охватывая Скандинавию, балтийские
144 Часть V
страны, Польшу и Силезию, Богемию, Моравию и Словакию, а далее по-
шло через Восточную Галицию, Венгрию, северо-восточную Сербию и
Хорватию, достигнув районов Средиземного моря.
ЛИТЕРАТУРА
Н. Bach 1977; Haugen 1984; Hutterer 1968 + 1977; Johannisson 1968; Kaestner
1939 + 1987; Mayer 1927; Peters 1968; Schneeweis 1960; Striedter-Temps 1963;
Zagiba 1971.
4
Влияние придворно-рыцарской культуры
В начале высокого Средневековья в Венгрии и Польше существовали
независимые королевства, а в Богемии/Моравии — чешское королевство,
тесно связанное с римско-германской империей. Входившая в империю
словенская территория подразделялась на герцогство Каринтия и марк-
графство Крайн. Хорватия и Словакия между тем стали частью венгер-
ской короны. Во всех этих областях в период Средневековья влияние
средневерхненемецкого языка не только сохранилось, но и возросло. При-
чем имульс уже давала не только церковь, но и придворая жизнь.
Что касается спорных вопросов, возникавших между императором и
папой или имперскими князьями, то чешские герцоги Пржемысловичи
всегда стояли на стороне императора. В конце XII века их верность была
вознаграждена передачей им наследственного права владения королевст-
вом Богемия и королевского титула. С этого времени богемский король
превосходил всех других имперских князей по своему рангу и степени
влияния. Позже Прага некоторое время была даже столицей империи.
Придворным языком при дворе Пржемысловичей начиная с XII века
стал немецкий. Из Германии сюда распространилась западная рыцарская
культура, а вместе с ней и немецкие обозначения рыцарских доспехов и
боевой техники, реалий придворной жизни и феодального права. При дво-
ре Пржемысловичей культивировались и традиции средневековой поэзии.
Король Венцель II сам сочинял любовную лирику на немецком языке, а
немецкие поэты служили богемским королям и крупным феодалам. Полу-
чившая свое развитие в XIII веке чешская литература перенимает некото-
рые немецкие литературные сюжеты. Так, например, появляется чешский
фрагмент «Нибелунгов» и чешская редакция «Тристана и Изольды».
Следствием престижности, которую немецкий язык имел при дворе,
стало большое количество слов, заимствованных из придворно-рыцарско-
феодальной сферы в чешский язык. Некоторые из них сами были перво-
начально заимствованы немецким языком из французского или нидер-
ландского, такие как Panier, Panzer, Ritter и Tumier (чешек, panyf, panzer,
rytif u tumej). Большинство заимствований, однако, имеют немецкое про-
исхождение. Например: pukla (< Buckel), erb (= Wappen, < Erbe), fajnovy
(<fein), fletna (<Flote), hrabe (<Graf), hersky (<herrisch= nach Art eines
146
Часть V
Herren), hurtem (<hurtig), klenot (<Kleinod), knap (<Knappe), lance
(<Lanze), man (<Mann = Lehensmann), rej (<Reigen), of (<RoB), cil (<Ziel).
В феодальном обществе большое значение имело обозначение дворян-
ства как сословия. Чешский язык (так же как и польский) заимствует не-
мецкое слово Geschlecht, более древним и узким значением которого было
«происхождение, благородное происхождение», в результате чего получи-
лось slechta (польск. szlachta). Тесная связь Богемии с империей (Reich)
отразилась и в том, что чешский язык является единственным славянским
языком, который заимствовал это немецкое слово (rise).
В польском языке влияние придворного средневерхненемецкого языка
также играет большую роль. В национально раздробленном Польском
королевстве периода высокого Средневековья тесные хозяйственные и
культурные контакты с империей имели прежде всего отдельные княжест-
ва. В особенности силезские герцогства были ориентированы на Герма-
нию и старались устроить свою придворную жизнь по немецкому образцу.
Польско-немецкие отношения периода позднего Средневековья и ран-
него Нового времени, несмотря на периоды политического соперничества
и противостояния, в целом носили положительный характер. Вплоть до
раздела Польши и «политики германизации», проводимой Пруссией по
отношению к польскому меньшинству после 1848 года, Польша значи-
тельно легче по сравнению с чешской нацией воспринимала усиливаю-
щееся немецкое языковое и культурное влияние. Даже территориальная
политика, исходившая от Тевтонского ордена, не отождествлялась в Поль-
ше с «немцами».
Предпосылки, обусловившие преимущественно благоприятный климат,
восходят своими корнями еще к 1000 году. В то время император Отто III
поддержал становление самостоятельного польского христианского госу-
дарства во главе в Болеславом Храбрым. Решающую роль при этом сыг-
рало создание независимого польского архиепископства в Гнезно, на це-
ремонию освящения которого император сам приехал в Гнезно и назвал
Болеслава «братом и соратником империи». Однако первое польское ко-
ролевство распалось вследствие дележа наследства уже в 1138 году на
четыре княжества (Великая Польша, Мазовия, Малая Польша, Силезия),
которые впоследствии подверглись еще более мелкому дроблению на
удельные княжества.
Прежде всего силезские герцоги из рода Пястов идентифицировали се-
бя все больше и больше с немецкой культурой, учреждали немецкие мона-
стыри и проводили ярко выраженную немецкую «брачную политику»,
которая привела к тесному породнению с княжескими домами империи.
Самым известным примером является союз герцога Генриха I из Бреслау
с баварской княжеской дочерью Ядвигой фон Андехс, которая в качестве
Немецкие слова в европейских языках
147
«Святой Ядвиги» стала впоследствии заступницей силезского края. Когда
в процессе заселения восточных земель в эти края начался активный при-
ток немецких крестьян, ремесленников и купцов (подробнее об этом в сле-
дующей главе), Силезия и изнутри стала приобретать все более немецкий
характер. В 1335 и затем в 1372 году польские короли уступили Силезию
богемскому королю, в результате чего она вошла в состав империи.
В результате продолжительных языковых контактов поляков, ставших
в Силезии меньшинством, и благодаря соседству этой области с основной
польской территорией Силезия стала главным источником немецких за-
имствований в польский язык периода Нового времени. Вторым каналом
являлся находящийся на юге Краков, который уже в период позднего
средневековья превратился в двуязычный город. Начиная с XII века при
дворах польских удельных князей возрастает количество немецких рыца-
рей. О некоторых правителях сообщают, что они полностью переняли
обычаи немецкого рыцарства. Герцог Генрих (по-видимому, Генрих IV)
сам стал миннезингером.
Так что неудивителен факт проникновения в польский язык большого
количества придворной лексики. Кроме уже упоминавшейся szlachta в
польском языке известны такие слова, как Ritter «рыцарь» (rycerz), Helm
«шлем» (helm), Hamisch «броня, латы» (hamasz), Panzer «панцирь
(рыцарский)» (panzerz), Schranken «барьер, ограда, преграда» (szranki),
Tumier «турнир» (tumiej).
Система организации феодального государства и придворной жизни
описывается также в значительной степени с использованием немецких
заимствований. Например: Graf «граф» (graf), Markgraf «маркграф» (mar-
grabia), Kanzler «канцлер» (kanzlerz), Marschall «маршал» (marszalek).
Похожая картина наблюдалась и при дворе венгерского короля. Туда так-
же получили доступ немецкие рыцари и их придворная культура, а также
немецкие слова, связанные с реалиями феодального уклада. Следы этого
влияния в венгерском языке отражают такие слова, как hopmester, grof,
herzeg, porkolab (Burggraf), lehen, hodol (huldigen), tanc, tancol (tanzen),
pancel, torony (Turm), tomir. Так как Хорватия в определенные периоды
истории была частью венгерского королевства, то и в хорватском языке
через венгерское посредничество укоренились многие слова, относящиеся
к придворной жизни, например grof, herzeg (отсюда произошло и название
Herzegovina), porkolab, torany и др.
Поначалу у Сербии не было точек соприкосновения с территорией рас-
пространения немецкого языка. Возможно, наиболее древние контакты
относятся к периоду крестовых походов Фридриха Барбароссы. Кресто-
носцев сопровождали странствующие актеры, а несколько десятилетий
спустя после того, как там прошло войско, в сербском языке впервые поя-
148 Часть V
вилось слово spilman. Более тесные контакты между немцами и сербами
существовали во времена царя Штефана Душана, правившего в XIV веке.
Эго был период расцвета Сербии, когда при дворе Душана находились и
немецкие рыцари, а его лейб-гвардия состояла из немецких наемников.
Если мы в заключение обратим наш взгляд с востока на север Цен-
тральной Европы, то в датской и шведской придворной лексике также
найдем слова, восходящие к (нижне)немецкому. Сюда относятся такие
датские слова, как fyrste, grave, (< Graf), hertug, jomfru (< Jungfrau), ridder.
Проникновению немецких слов способствовал тот факт, что в XIV веке
шведский трон принадлежал немецкому князю, выходцу из Мекленбурга.
За время его 25-летнего правления к нему приехало из Германии большое
количество дворян и рыцарей. Подобная же ситуация наблюдалась и в
первой половине XV века в Дании, когда в период так называемой унии
датский трон один за другим занимали два немецких князя.
Однако немецкая лексика, относящаяся к сфере придворной жизни, как
в Скандинавии, так и в соседних восточноевропейских государствах со-
ставляла лишь малую часть того потока слов, который в период высокого
и позднего Средневековья проник туда в результате переселения крестьян,
ремесленников, купцов. Об этом расскажет следующая глава.
5
Немецкие поселения на востоке
и языковые процессы:
вместе с людьми путешествуют и слова
5.1. Большой прорыв
Распространение христианства, которое шло с немецкой территории,
и обращение польских и чешских князей к немецкой придворной культуре
и к немецкому языку создали предпосылки для значительного движения
переселения, которое называют немецким заселением восточных земель
периода позднего Средневековья. Оно началось в середине XII века, когда
жители долины реки Мозель отправились в Трансильванию, откликнув-
шись на приглашение ее тогдашнего правителя, венгерского короля. При-
близительно с 1170 года баварские, франкские и саксонские колонизаторы
последовали призыву чешского правителя из дома Пржемысловичей и
пересекли Богемский Лес и Рудные горы. Чуть позже немецкую иммигра-
цию активно поддержали силезские герцоги из рода Пястов. Начиная с
конца XII века поток немцев шел и в Померанию, традиционно славян-
скую территорию.
Особый случай представляло собой заселение Пруссии и Прибалтики.
Поселенцы пришли сюда не по призыву местных властителей. Эго были
захватнические войны, которые вели два рыцарских ордена (см. гл. 5.3).
Результатом немецкой колонизации народу с новшествами в сельском
хозяйстве, модернизацией системы управления и хозяйства, а также соз-
данием большого количества городских институтов в соответствии с не-
мецким правом стало возникновение смешанной славянско-немецкой
культуры. В некоторых районах она приобретала еще и еврейский акцент,
так как в период позднего Средневековья на восток переселилась и часть
немецких евреев.
Своеобразие славянско-немецкой смешанной культуры, которая иногда
составляла полный синтез, отчетливо проявляется в Восточной и Цен-
тральной Европе вплоть до XX века. Черты такой смешанной культуры
наблюдаются также в Прибалтике и Венгрии. Война на уничтожение, ко-
торую гитлеровская Германия вела на востоке, и последовавшее за этим
150
Часть V
бегство и выселение 15 миллионов человек с этих территорий в течение
нескольких ужасных лет разрушили общую историю, которая формирова-
лась семь столетий.
Однако ее следы не исчезли окончательно. Эта история и по сей день
жива в облике старых городов, в общности жизненного уклада, который
формировался в условиях обоюдного влияния и не в последнюю очередь в
остатках немецкой лексики, которая сохранилась в польском и немецком
словарях как отражение тесного взаимодействия в прошлом.
Немецкое продвижение на восток было в прошлом предметом ожесто-
ченных споров и националистических предубеждений как с немецкой, так
и со славянской стороны. Понятие «восточная колонизация» было про-
граммным при написании немецкой истории в националистическом духе.
При этом всячески замалчивалась славянская культура и культурное
взаимодействие как таковое. Особенно популярным лейтмотивом стал
выдвинутый в свое время еще Эрнстом Морицем Арндтом тезис о том,
что заселение восточных земель было «германской миссией» в Европе.
Развитие подобных идей достигло своей кульминации в теориях национал-
социалистов, которые таким образом пытались обосновать необходимость
завоевания «жизненного пространства» на славянских территориях, где
народы которых якобы не были способны к собственному дальнейшему
культурному развитию.
Другая сторона в свою очередь культивировала сильно идеологизиро-
ванный стереотип о старом немецком Drang nach Osten. При этом его вос-
приняли и некоторые западноевропейские историки. Причем этот так на-
зываемый Drang в период позднего Средневековья не был ни централизо-
ванно-государственной политикой империи, ни военной захватнической
акцией (за исключением упомянутого выше факта). Многочисленные
примеры немецкого или немецко-австрийского влияния на коммунальную
структуру, а также на организацию ремесел и торговли таких городов, как
Прага, Краков, Будапешт, Загреб или Лемберг, являются результатом не
экспансии, а мирного цивилизованного взаимодействия. Эго синтез, к ко-
торому больше всего подходит определение центральноевропейский.
Многие немцы сегодня едва ли осознают и обратное влияние этой вос-
точно-центральноевропейской смешанной культуры на немецкую террито-
рию. Достаточно только напомнить, к примеру, что первые университеты
к северу от Альп возникли не в западной части старых немецких поселе-
ний, а в Праге, Вене, Кульме и Кракове (где в то время был значительным
процент немецкого населения). Или давайте вспомним крупные города,
которые появились на востоке: это опять же Вена и Прага (где в то время
преобладало немецкое население), Бреслау и Берлин. Назовем и имена
великих людей, которые вышли из недр этого смешения культур, творили
Немецкие слова в европейских языках 151
в нем или испытали на себе его сильное влияние: Коперник, Штосс, Ко-
менский, Петер Парлер, Андреас Грифиус. Впоследствии это были и Гер-
дер, Кант, Айхендорф, Гауптманн, Зигмунд Фрейд, Кафка. Здесь же нель-
зя не упомянуть и будапештских интеллектуалов, представлявших в своем
лице несколько культур, и черновицких, лембергских евреев, для которых
немецкий был вторым «родным языком».
Постепенно исторические описания с обеих сторон начинают рассмат-
ривать этот многослойный исторический процесс заселения восточных
земель с меньшим предубеждением. Там, где речь шла о корчевании и
распашке целинных земель, использовалось и слово «колонизация». Если
же рассмотреть процесс в целом, то уместнее нейтральное «восточные
поселения». Если пришельцы и были часто «колонистами», то они все же
не были «колонизаторами», которые эксплуатировали чужой народ и его
землю на благо своей родины. Чаще они сами были подданными поль-
ских, чешских или венгерских правителей. Кроме того, они были выход-
цами не только из Германии, но и, хотя и в значительно меньшем количе-
стве, из Нидерландов и Фландрии. Благодаря выходцам из Нидерландов,
имевшим большой опыт в области строительства дамб и каналов, на вос-
токе успешно стало проводиться осушение болот.
Так как немцы, переселившиеся в страны Центральной и Восточной
Европы, практически всегда сохраняли свой язык, то и немецкие заимст-
вования попадали в языки их славянских, балтийских и венгерских сосе-
дей вместе с ремеслами, цеховым устройством, формами городского
управления, правовыми нормами, нововведениями в сельском хозяйстве и
горном деле. Наблюдался и обратный процесс, хотя и в меньшем объеме.
Эго значит, что немецкие переселенцы перенимали слова из того языково-
го окружения, в котором они жили. Этот процесс нашел отражение в язы-
ке силезских и богемских немцев, правда, больше в диалектах, чем в ли-
тературном языке. Однако темой нашего разговора являются заимствова-
ния из немецкого языка. Подробнее остановимся на них в следующих гла-
вах.
ЛИТЕРАТУРА
Borgolte 1992; Deutsche im Osten 1994 (vor allem Beitr. von Boockmann und
Wagner); Schreiber 1984.
5.2. «Бургомистр, заседающий в ратуше,
которая находится на площади...»
Даже если мы ни слова не знаем по-польски, все равно прогуливаясь
по польскому городу, можем понять много слов, читая уличные вывески
152
Часть V
или сталкиваясь с названиями ремесел, изучая меню в ресторане или по-
яснительные надписи в музее. Мы стоим в центре города на большой ры-
ночной площади (lynek, нем. Ring). Здесь возвышается ратуша (ratusz,
нем. Rathans), где сидит бургомистр (burmistrz) и где проводит свои сес-
сии городской совет (rada, нем. Rat).
Часто к большому рынку (Ring) примыкает другая, меньшая, рыночная
площадь, название которой включает, как правило, основу plac. Если этот
рынок фруктовый и овощной (Obst — owoce), то там определенно есть и
kartofle. Там же устраивают и ярмарки (jahrmark — Jahrmarkt). Магазин-
чики, окружающие рынок, чаще называются сейчас Boutique, а не
Kramladen, как раньше. Но определенная ностальгия дает о себе знать в
том, что то туг, то там в названиях некоторых магазинов встречается ста-
рое название кгаш. Если же нам нужна аптека, то следует искать надпись
apteka (Apotheke).
Продолжив путешествие далее по старым переулкам, выложенным
брусчаткой, мы наткнемся на слово bruk (< Bruch = «битые камни, пред-
назначенные для мощения дорог»). Переулок заканчивается у городской
стены — (Stadt-)Mauer, польск. шит —, за которой прежде находился го-
родской вал (Wall — wal). За пределами старого города было кладбище,
могилы (Grabstatten — grob).
Однако вернемся назад в город. Участок земли называется grunt
(Gnmdstuck), здание — budynek (< Bude) или gmach (< Gemach). В доме
мы находим ganek (< Gang), dach (< Dach), filar (Pfeiler), gzymes
(< Gesims), cegla (< Ziegel). Если же здание представляет собой старый
монастырь, то там, как правило, есть kruzganek (Kreuzgang)...
Подобный поиск заимствований можно было бы продолжать и далее,
причем не только в польском языке. Большинство этих слов, восходящих
к древневерхненемецкому, бытуют и в чешском и в балтийских языках, и
даже в венгерском. Они пришли сюда в результате заселения немцами
восточных земель и настолько прочно вошли в обиход, что никакая после-
дующая деятельность языковых пуристов не смогла их искоренить. Неко-
торые из них через польский язык попали впоследствии даже в русский и
украинский.
Наглядным примером влияния, оказанного заселением восточных зе-
мель в период позднего средневековья, могут служить устройство и право-
вая система, которые существовали в городах, основанных «колонис-
тами». На славянских территориях, конечно, и до того были известны го-
родские поселения, например, у подножия княжеских замков. Об этом
свидетельствуют археологичские раскопки, которые опровергают один из
любимых тезисов старой немецкой историографии. Однако немецкие ко-
лонисты в XIII веке привнесли новый тип застройки города. Этот тип го-
Немецкие слова в европейских языках
153
рода был более «функционален». Он располагал собственной системой
городского права, включавшего самоуправление, и собственной «сов-
ременной» организацией системы торговли и ремесел. Сюда входила сис-
тема цеховой организации мастеров и ремесленников, которая в общих
чертах сохранилась у немцев и по сей день.
В отличие от предыдущих славянских городских построек города ко-
лонистов строились в соответствии с определенным планом. Они имели
систему улиц, находящихся друг к другу под прямым углом. В центре го-
рода была большая, также прямоугольная рыночная площадь с ратушей.
Для обозначения большой рыночной площади стало использоваться слово
Ring «кольцо», хотя она и не была круглой. Эго слово заимствовал впо-
следствии не только польский язык в форме rinc, позднее — гулек, но
также чешский и словацкий. Через польский язык слово попало даже в
русский (рынок).
Однако инициаторами создания подобных городов были не переселен-
цы, а местные правители из рода Пястов или Пржемысловичей, а также
местные епископы. Они определяли, где должен был быть основан такой
город. Обычно выбирали места у больших рек, а также перекрестки важ-
ных торговых путей с реками. А само строительство осуществлялось, ко-
нечно, не одними только приглашенными для этого переселенцами. Про-
цессы, происходившие на Востоке Европы в XIII и начале XIV века, пред-
ставляли собой совместную деятельность, имевшую наднациональный
характер. В соответствии с представлениями местных, но ориентирован-
ных на Запад правителей осуществлялась модернизация их земель. Лишь
в Прибалтике процесс колонизации носил иной характер (см. гл. 5.3).
Разнонаправленная деятельность, которую немецкие переселенцы вели
на территории восточнее Одера, к востоку от Богемского Леса и Исполи-
новых гор, вызвала появление большого количества немецких слов, в том
числе профессиональной лексики, в польском и чешском языках. Чтобы
не утомлять читателя избыточным количеством материала, остановимся
на некоторых наиболее типичных примерах в соответствии с определен-
ной классификацией. Кроме того, постараемся проследить «ареалы заим-
ствований»: каким словам отдается предпочтение в тех или иных облас-
тях.
Тематически выделяются следующие группы слов и понятий.
МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ГОРОДА, ГОРОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ,
СТРОИТЕЛЬСТВО ДОМОВ
Относящиеся к этой группе заимствования из немецкого языка, кото-
рые мы частично рассматривали применительно к польскому, могут быть
дополнены и примерами, представленными в чешском языке. Например:
arkyf (< Erker), hala, haluzna (< Halle), zula (< Saule), spychar (< Speicher),
154
Часть V
cimbufi (< Zinne), zolir (< Soller). Слово Rinnstein в чешском лзыке в от-
личие от польского было не прямо заимствовано, а калькировано: zlabovy
kamen.
Можно было бы проследить жизнь этих слов также в хорватском,
сербском, венгерском языках или в языках прибалтийских народов, одна-
ко ограничимся наиболее распространенными лексическими единицами и
остановимся, в частности, на таком «ключевом» слове, как «бургомистр»
(Burgermeister). Оно не только укоренилось в языках соседних славянских
народов, но и перешло через польский язык в русский (бурмистр). В
прежние времена так в России называли сельского старосту. Кроме того,
мы встречаем это слово в литовском языке (burmistras), латышском
(birgermeisters) и венгерском (polgarmester). Данное немецкое заимствова-
ние представлено даже в скандинавских языках: в датском как borgmester,
в шведском как borgmastare и в финском как pormestari.
РЕМЕСЛА, НАЗВАНИЯ ПРОФЕССИЙ
Другим характерным словом, которое в соседние языки принесли не-
мецкие переселенцы, является старое немецкое название ремесленной
гильдии. Оно существует в форме cech в чешском и польском языках
(откуда попало и в русский язык), в форме ceh в хорватском и сербском, в
форме ceh в венгерском.
Названия профессий и ремесленных инструментов в большом количе-
стве были заимствованы из немецкого в западно- и южнославянские язы-
ки, так же как и в балтийские и скандинавские. С тем чтобы не утомлять
читателей излишним перечислением, мы хотели бы только назвать по-
немецки те слова, которые наиболее широко представлены в языках наро-
дов Центральной и Восточной Европы.
Например: Backer, Brauer, Buttner, Drucker, Farber, Feiler и feilen,
Gerber, Klempner, Maier, Maurer, Schlosser, Schneider, Schnitzer, Schreiner,
Schuster, Spengler, Uhrmacher, Wagner. Кроме того, почти везде известны
слова Meister и Meisterstiick. В то же время в чешском, хорватском, серб-
ском, польском и венгерском языках известно немецкое слово с противо-
положным значением — Pfuscher (fuser, fuszer или fuser).
ОРУДИЯ ТРУДА И ВИДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В вышеназванных языках представлено также много немецких слов,
обозначающих инструменты и ремесленные профессии. Рассмотрим в ка-
честве примера только чешский и польский языки. В польском мы нахо-
дим такие слова, как blok, szpula, szruba, winda.
Когда польский столяр в своей мастерской протравливает (beizt), отде-
лывает (fumiert) и полирует (glanzend poliert) кусок дерева, то он употреб-
ляет в этом случае такие слова, как bejkowas, fomerowas, glansowas. В
Немецкие слова в европейских языках
155
чешском языке представлены слова Blech (plech), Карре (каре), Kasten
(kasna) и многие другие. Обозначение сверла происходит от старинного
немецкого слова Naber (nebozez).
Особенно обширна немецкая ремесленная лексика в хорватском языке.
Таких слов насчитывается около 700(1). Следует, однако, отметить, что
часть из них попала в этот язык позже, в результате экспансии Габсбур-
гов. Поэтому к данной проблеме мы еще обратимся позднее.
ГОРНОЕ ДЕЛО И МЕТАЛЛУРГИЯ
Благодаря горнякам из Саксонии и из Гарца большое количество про-
фессиональных слов из этой области попало в соседние языки и даже в
сербский. Сербские князья уже в XIII веке приглашали к себе известных в
то время саксонских горняков с тем, чтобы они нашли в Боснии и Маке-
донии новые залежи руды и провели их разработку. За это они получили
большие привилегии: были свободными гражданами (Burger, purged),
которые имели право осваивать земельные участки, получать их в собст-
венность и основывать там поселения. Самым известным из заложенных
таким образом шахтерских городов с большими залежами золота и сереб-
ра был город Nyenberge (Novo Brdo). Кроме того, несмотря на то, что гос-
подствующей конфессией в Сербии являлось православие, горняки имели
право закладывать там и свои римско-католические церкви:
Sachsenkirchen (saska crkva).
Вместе с саксонскими горняками в сербский язык проникло и большое
количество немецкой терминологии из области горного дела, например:
bruh, cimrovi (< Zimmerung = Grubenzimmerung), gevark (< Gewerke), orat
(< Ort), saht, slegl, stolna, sturf (schtirfen). Когда впоследствии турки захва-
тили сербскую территорию к югу от Дуная и Боснию, они перевели обна-
руженное ими сербское право, которое по своей сути было немецким, на
турецкий язык. При этом туда попали многие старые саксонские горно-
рудные термины.
Все эти широко распространенные слова мы находим также в чешском
и польском языках. В чешском, кроме того, есть еще perkmistr
(Bergmeister), Halde (halda), Hiitte (hut), smelc, smergl.
СТРОИТЕЛЬСТВО ДОМА И ЕГО ВНУТРЕННЕЕ УБРАНСТВО
Из этой группы многие немецкие слова попали в языки соседних наро-
дов, особенно в чешский. Среди них такие названия, как (Stroh-)Dach >
doch, Erker > arkyf, Halle > haluzna, Latte > lat, Laube > loubi, Saule > zula,
Soller > zolir, Ziegel > cihla. В качестве дополнения еще несколько приме-
ров из польского: dyl (< Diele), firanka (< Vorhang), jastrych (< Estrich),
rama (< Rahmen), szyba (< Fensterscheibe).
156
Часть V
ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ И ПРИГОТОВЛЕНИЕ ПИЩИ
Опять же в этой сфере можно найти большое количество немецких
слов в языках соседних народов. Если ограничиться только польским язы-
ком, то уже кроме названного kartofel мы найдем kluska (KloBchen), kne-
del, luk (Lauch), peklowac (pokeln), szpikowac (Braten spicken), smak
(Geschmack), szynka (Schinken).
ТОРГОВЛЯ, КОММЕРЦИЯ, ОБМЕН ДЕНЕГ
В период позднего средневековья в чешский язык из немецкого при-
шло слово купец (kupec < Kaufmann). Свои товары купец носил в сумке
(pyteK Beutel) или в мешке (zok < Sack). Взвешивал он все в фунтах (funt
< Pfund), делил на части (vertel < Viertel), оплата производилась в гелле-
рах (haler < Heller). Процент за денежную ссуду назывался (cinze < Zins),
а тот, кто ссужал деньгами, был lejchef, lichvaf — (Geld-)Verleiher.
Если мы перейдем в польский язык, то найдем там fenik, handel,
kosztowac, szacher, wekslarz. Стараясь не утомить читателя словарными
примерами, мы ограничивались преимущественно польским и чешским
языками. Многие из этих слов можно найти также в венгерском, в балтий-
ских языках и в скандинавских. Что касается последних, то в датском и
шведском языках количество немецких замствований еще больше, чем в
славянских. Здесь речь идет преимущественно не только о конкретных
понятиях, но и об абстрактных, а также о прилагательных и глаголах —
частях речи, которые обычно заимствуются в меньшей степени. Однако в
связи с тем, что этот слой заимствований в скандинавские языки находит-
ся под определенным влиянием нижненемецкого, мы остановимся на них
отдельно.
ЛИТЕРАТУРА
Bellmann 1984; Kaestner 1939 + 1987; Mayer 1927; Schneeweis 1960; Striedter-
Temps 1958.
5.3. Прибалтика: языковая политика с помощью меча
Исторические события, которые способствовали распространению не-
мецкого языка в Прибалтике и его влиянию на словарный состав эстон-
ского, латышского и (в меньшей степени) литовского языков, отличаются
от описанной выше практики заселения восточных земель. Здесь не было
мирных поселенцев, которых приглашали бы местные правители с целью
освоения земель, здесь не было немецких крестьянских поселков, создан-
ных для того, чтобы раскорчевывать и возделывать нетронутые участки.
То, что балтийские страны, прежде всего Эстония и Латвия, испытали
сильное немецкое влияние, а Восточная Пруссия и частично Западная
Немецкие слова в европейских языках
157
Пруссия стали немецкими, произошло в результате миссионерской дея-
тельности, осуществляемой с помощью меча. Рыцари Тевтонского ордена
захватили территории вдоль Балтийского моря и создали там собственное
государство. Немецкий облик городов, немецкое влияние на высшие слои
общества на севере и использование немецкого языка на юге сохранились
и после того, как в XV—XVI веках государство Тевтонского ордена рас-
палось, а его земли впоследствии отошли к России, Польше и Бранден-
бург — Пруссии.
В средние века между римско-католической Центральной Европой и
православной Россией существовала «буферная зона», которую образовы-
вали языческие народы, говорящие на языках финской и балтийской груп-
пы. К первой группе кроме финнов относились лапландцы, эстонцы и ли-
вонцы, ко второй — латыши, литовцы. Еще до прибытия рыцарей ордена
миссионерскую деятельность среди эстонцев, ливонцев и латышей вели
русские и скандинавы. Об этом свидетельствует наличие старорусских и
старошведских церковных слов в этих языках.
В ходе немецкого продвижения поначалу, начиная с конца XII века,
торговая и миссионерская деятельность шли рука об руку. Северонемец-
кие и вестфальские купцы, направляясь в русский Новгород, посещали и
торговые города, расположенные вдоль балтийского берега. Особую роль
при этом играло устье Двины, где в то время жили ливы. Впоследствии
ливы были ассимилированы латышами, однако Ливония как понятие со-
хранялась достаточно долго. В 1201 году в нескольких километрах в сто-
рону от устья Двины был основан город Рига. Он должен был стать трам-
плином как для немецкой миссионерской деятельности, так и для террито-
риальной экспансии. Епископ-миссионер Альберт I вместе с немецкими
крестоносцами и вооруженными пилигримами основал Ливонский орден
(«Орден братьев меча»), задачей которого являлось подчинение и обраще-
ние в истинную веру языческих народов, проживавших на этих землях.
Ливонцев победили, латыши подчинились добровольно, перед литовцами
орден потерпел поражение. Сопротивление эстонцев, которых поддержи-
вали и русские новгородцы, «Братьям меча» удалось сломить только с
помощью датчан. Захваченные земли были поделены следующим обра-
зом: большая часть Эстонии, включая Ревель (Таллинн), отошла к Дании,
оставшаяся территория оказалась под контролем «Братьев меча».
Между тем и на юге Тевтонский орден взялся за выполнение своего
плана. Он откликнулся на зов о помощи, прозвучавший со стороны поль-
ского герцога Мазовии, который терпел поражения, пытаясь завоевать
землю пруссов, продолжавших сохранять язычество («Древнюю Прус-
сию»). Рыцарский орден должен был продолжить начатые им завоевание
и колонизацию. Чего недооценил польский герцог, так это собственных
158
Часть V
территориальных интересов рыцарей ордена. Они получили миссионер-
ское задание от папы и одобрение от императора на то, чтобы сохранить
всю завоеванную прусскую территорию.
Когда в 1237 году не слишком удачливые в военном отношении рыца-
ри меча подчинились Тевтонскому ордену, то на основе объединенной
территории, принадлежащей обоим орденам, возникло достаточно круп-
ное государство, простиравшееся от Восточной Пруссии до эстонских об-
ластей. Свое окончательное оформление оно получило в 1346 году, когда
датский кораль продал свою часть Эстонии рыцарям ордена. Попытки
завоевать и часть Северо-Западной России, прежде всего территории,
прилегающие к Новгороду и Пскову, и распространить там римско-
католическую веру, потерпели полное поражение после битвы на Чудском
озере в 1242 году, где Александр Невский разгромил рыцарей.
Еще более ожесточенно, чем эстонцы, процессу христианизации и за-
хвату их земли сопротивлялись пруссы. Однако потери среди прусского
населения при этом, видимо, были очень большими. В связи с тем что
впоследствии прусский язык, относящийся к балтийской группе, вымер, в
старых исторических работах неоднократно шла речь об «искоренении»
пруссов рыцарями ордена. Однако подобная точка зрения находится в
противоречии с результатами современных исследований (сравн. Borgolte
1992 и приводимый там список литературы).
Орден сочетал завоевание Пруссии с деятельностью колонистов. В ка-
честве форпостов закладывались новые города, для защиты которых соот-
ветственно строились замки-крепости, имевшие четырехугольную конфи-
гурацию. Главной резиденцией был Мариенбург, где находилась огромная
крепость. Не только Торн и Эльбинг, отошедшие впоследствии к Западной
Пруссии, и Кенигсберг, отошедший впоследствии к Восточной Пруссии,
были основаны рыцарями ордена, но и все средние и маленькие прусские
города. В XIV веке в Эстонии и Лифляндии было основано собственное
государство ордена (Wagner 1994).
На территорию, которой владел орден с XIII века, стали переселяться
из Германии рыцари и наемники, управляющие и землевладельцы, ремес-
леники и купцы. Однако немецкие крестьянские поселения были только на
юге. В результате подобного переселения, соотношения властных структур
и экономического влияния Ганзейского союза в Эстонии и Латвии в тече-
ние нескольких столетий сохранялось многоязычие, в то время как Вос-
точная Пруссия, как уже упоминалось, вообще стала немецкой.
На севере же большую роль играла торговля Ганзейского союза с Нов-
городом и другими русскими городами. Лишь в самом начальном периоде
она шла через Германию, а с XV века перевалочными пунктами стали
Рига, Ревель, Дериг, Пярну и Нарва. Непосредственно торговлей занима-
Немецкие слова в европейских языках
159
лись лифляцдские купеческие семьи, имеющие родственные связи с лю-
бекскими и другими северонемецкими купеческими кругами. Для них не-
мецкий был не только коммерческим языком Ганзейского союза, но про-
сто городским разговорным и канцелярским языком. Возможно, что в то
время в Риге, Ревеле и Дерите в принципе превалировало немецкое насе-
ление. Даже в XIX веке, судя по всему, немецкая часть населения Риги
составляла 40 процентов, а Ревеля — 30 (Hinderling 1984).
По-другому складывалась ситуация в Литве. Она не только утвердила
себя перед лицом Тевтонского ордена, но и в унии с Польшой создала соб-
ственную крупную империю, сохранив и впоследствии в культурном от-
ношении свою независимость от Польши. Тем не менее и в лиговском
языке представлено значительное количество заимствований из немецко-
го. Отчасти это было связано с большой численностью еврейского населе-
ния в городах. Определенную роль играло и близкое соседство с Восточ-
ной Пруссией.
Какой же тип немецкого языка получил распространение в прибалтий-
ских районах с XIII века? Первыми поселенцами были представители се-
веронемецко-вестфальского района, поэтому в тогдашних Латвии и Эсто-
нии, бывших землях Ливонского ордена, преобладал средненижненемец-
кий язык. Языком Тевтонского ордена в Восточной Пруссии был, однако,
верхненемецкий (точнее, восточносредненемецкий). Вследствие Реформа-
ции (к которой присоединился и Тевтонский орден!) приблизительно с
1600 года верхненемецкий язык стал постепенно вытесняться господство-
вавшим до того в прибалтийских районах нижненемецким.
Оба варианта немецкого языка за время своего господства оказали
значительное влияние на словарный состав эстонского и латвийского язы-
ков, а также, хотя и в значительно меньшей степени, на литовский. Следы
этого влияния мы находим и по сей день. Эстонский словарь, изданный в
1976 году (авторы Kull/Raiet), содержит более 1600 немецких заимствова-
ний, латвийский словарь — почти 3000 (Thomas 1978). При этом речь
идет не о специальной или профессиональной лексике, а о словах, касаю-
щихся практически всех сфер жизни.
Рассмотрим некоторые из них. Для упрощения, однако, будем приво-
дить слова в верхненемецком варианте, даже если это были заимствова-
ния непосредственно из нижненемецкого. (Словарные примеры приводят-
ся по: Hinderling 1984; Raag 1987; Thomas 1978.)
Рыцари ордена принесли с собой, конечно, большое количество слов из
религиозной и военной сфер. Религиозная лексика представлена в эстон-
ском языке следующими заимствованиями: aablat (<Oblate), bichtvader,
ingel (<Engel), kook (<Kirche), koster (<Kiister), mukat (<Mdnch), paradys,
paavst (<Papst), pihtima (<beichten), viiruk (<Weihrauch). К военному обра-
160
Часть V
зу жизни рыцарей ордена относятся такие ставшие уже архаичными слова,
как kanzkorw (<Schanzkorb), luurima (=lauem <luren), stormima (sttirmen)
gehorsam, kundskoppi (<Kundschafter), rund (= Patrouille <Runde machen),
riiiitel (< Ritter), waht (<Wacht). Великий магистр ордена — (GroB-)Meister
— заимствуется в нижненемецкой огласовке (meester), обозначение же
ремесленного мастера, напротив, в верхненемецкой огласовке (meister).
В общественной и правовой сфере практически в неизмененном виде
функционируют такие немецкие слова, как reht, unreht. К старой лексике
ганзейских купцов относятся слова matt (<МаВ), pant, pantima (<Pfand,
verpfanden), tosin (<Dutzend), praam (<Prahm), loots (<Lotse), reis, reisima
(<Reise). Многие заимствования принадлежат к сфере обозначения про-
фессий, ремесел, инструментов, строительства дома и его внутренней от-
делки, домашнего хозяйства, продуктов питания, одежды, болезней, ле-
карств, сферы духовной жизни и образования. Этот материал можно най-
ти в источниках, цитированных нами выше.
Если же мы обратимся к латышскому языку, то встретим там такие
слова, как bise (<Buchse = Gewehr), dakts (<Docht), glaze (<Glas), kekis
(<Kuche), kurvis (<Korb), papirs, sipuols (<Zwiebel), sleijeris (<Schleier),
spiegelis, spole (<Spule), stempele.
Более древнюю нижненемецкую и более позднюю верхненемецкую
форму слова Meister мы находим в латышском языке: mesters / meisteris.
Вообще, почти все из приведенных здесь словарных единиц и многие дру-
гие представлены как в латышском языке, так и в эстонском, хотя речь
идет здесь о двух языках, совершенно различных по своему строю. Пер-
вый из них относится к балто-славянской группе и соответственно являет-
ся индоевропейским, второй представляет неиндоевропейскую финно-
угорскую группу. Но оба они входят в один и тот же «ареал заимствова-
ния», где в определенное время в определенных жизненных сферах осу-
ществлялось одноплановое немецкое влияние.
В меньшей степени к этому ареалу заимствования относится третий
балтийский язык — литовский. Там представлено, например, уже упо-
мянутое немецкое слово КогЬ, которое существует здесь в форме kurbas.
Кроме того, определенное количество немецких слов попало в литовский
язык через польский. Ордену так и не удалось завоевать Литву. Борьба за
господство на этой территории, которую орден вел с Литвой (поначалу
языческой) и Польшей, шла на протяжении всего XIV столетия. В 1410
году объединенным польско-литовским войском, в которое входили и
вспомогательные русские части из районов, управляемых литовцами, ры-
цари ордена были окончательно разгромлены в битве при Грюнвальде. С
этого времени в культурно-языковом отношении Литва оставалась отчасти
самостоятельной, отчасти испытывала польское влияние.
Немецкие слова в европейских языках
161
Тем не менее и в литовский язык проникло немало немецких заимст-
вовании. Например, prupas (<Pfropfen), reipas (<Reifen), spykis (<Speiche),
stanga (<Stange), stoba (<Stab).
Эти широко распространенные в Восточной Европе обозначения пред-
ставлены в обоих других балтийских языках, однако в ходе «националь-
ного пробуждения», которое происходило в XIX веке, они были вытес-
нены. (Примеры из: Hinderling 1984.)
Приблизительно с 1600 года, как мы уже отмечали, преобладавшему
до того времени нижненемецкому влиянию пришло на смену верхнене-
мецкое. В это время вместо прямых заимствований чаще встречаются
кальки.
Например, латышские соответствия таким немецким словам, как
Mitarbeiter, Tagebuch или Vortrag. Происходит и калькирование целых
словосочетаний. Например, in die Augen fallen (в латышском), in die Au-
gen stechen (в эстонском).
To, что до начала XIX века языковые контакты Эстонии и Латвии бы-
ли связаны почти исключительно с немецким языком, а не с соседними,
шведским или финским, подтверждают следующие факты. В отличие от
немецкого языка шведский и финский не проводит различия между таки-
ми словами, как Blume и Blute. Оба понятия обозначаются одним и тем же
словом. Латышский же и эстонский языки (хотя эстонский близкородствен
финскому) используют две словарные единицы. И напротив, в шведском и
финском языках представлены два слова, соответствующие немецкому
spielen, в зависимости от того, идет ли речь об игре ребенка или об азарт-
ной игре. В латышском же и эстонском языках по аналогии с немецким не
проводится такого различия.
ЛИТЕРАТУРА
Borgolte 1992; Hinderling 1984; Raag 1987; Thomas 1978; Ureland 1987; Wagner
1994 (in: Deutsche im Osten).
6
Ганза и Реформация: немецкий язык
среди северных родственников
В 1161 году торговые люди шведского острова Готланд заключили
договор с купцами из Любека, в чем, видимо, вскоре раскаялись. Гот-
ландцы предоставили привилегии северным немцам на своем острове,
занимавшем выгодное положение для торговой деятельности в районе
Балтийского моря. За это они получили преимущества для торговли на
севере Германии. Любекские купцы объединились впоследствии в
«Товарищество немцев, посещающих Готланд». Это товарищество и стало
зародышем возникшего впоследствии мощного Ганзейского союза.
Чего недооценили готландцы, так это экономической динамики их
партнеров по договору. Последние располагали более совершенными ко-
раблями и были сильнее в финансовом и организационном отношении.
Как только шведы пытались где-либо продвинуться в своей прибыльной
торговле, тут же появлялись их северонемецкие конкуренты, которые на-
чинали их постепенно вытеснять. Северные немцы основывали постоян-
ные представительства, конторы Ганзейского союза, способствуя тем са-
мым притоку немецких переселенцев. Вокруг ганзейских подворий обра-
зовывались немецкие жилые кварталы, а в таких развивающихся сканди-
навских городах, как Стокгольм, Кальмар, Висби, Копенгаген, Осло и
Берген, наметился значительный приток немецкого населения. Учить ме-
стный скандинавский язык эти люди не очень-то стремились. В большей
степени местное население старалось понимать средненижненемецкий
язык. Это привело к тому, что на исходе Средневековья указанные города
стали двуязычными, причем немецкий язык занимал в обществе домини-
рующую роль. Средневековое городское право города Висби, относящееся
к XIII веку, было написано на средненижненемецком языке. Первый, из-
вестный по имени бургомистр города Стокгольма был немцем (1297 год).
Чтобы сдержать немецкое лидерство, шведское городское право 1345 года
вводит предписание, в соответствии с которым немцы могли составлять не
более половины членов городского совета. Ввиду такого активного пред-
ставительства не стоит удивляться тому, что в скандинавских языках, осо-
бенно в сфере обозначений городского управления, мы находим многие
хорошо знакомые «путеводные слова», которые распространялись немец-
кими поселенцами и в Восточной Европе. В шведском языке представле-
Немецкие слова в европейских языках
163
ны такие слова, как borgmastare, rSdhus, stad, borgar, fogde (Vogt), bodel
(Buttel). В датском языке они звучат почти так же.
Наряду со словами из области городского управления и судопроизвод-
ства мы встречаем в шведском и датском языках также немецкие понятия
из ремесленно-цеховой сферы, которые здесь уже не стоит повторять. В
шведском языке лишь три слова профессионально-ремесленной сферы не
имеют немецкого происхождения. Нижненемецкие слова широко внедри-
лись и в сферу торговли. Приведем лишь такие слова, как kopman, mynt
(Munze), vikt (Gewicht). Из языка горняков Гарца была взята значительная
часть шведской горнорудной терминологии, например само обозначение
рудника: gruva (Grube). Тем не менее только лишь «технологическим»
превосходством и общественным престижем переселенцев нельзя объяс-
нить подавляющее большинство заимствований. На долю средненижне-
немецких слов в датском или шведском языке приходилось где-то 50 про-
центов, а может быть и более. Если принять во внимание тот факт, что
скандинавские языки также, хотя и в меньшей степени, коснулось движе-
ние пуризма, то на сегодняшний день этот процент может в зависимости
от типа текстов составлять где-то 10—35 (сравн. в этой связи. Rosenthal,
1987). Однако только лишь упомянутыми историческими факторами по-
добный порядок величин объяснить нельзя. Решающим моментом здесь
были генетическое родство и сходство данных языков. Швед или датчанин
того времени едва ли воспринимал заимствования из средненижненемец-
кого как иностранные слова, считая их, скорее, фонетическими варианта-
ми своего родного языка. Процесс заимствования слов в период позднего
Средневековья касался практически всех сфер.
Приводить отдельные примеры из многих тысяч слов не имеет смысла.
При отборе слов мы ограничимся поэтому лишь теми редкими случаями, в
которых наблюдается интерференция между прилагательными и глагола-
ми. В датском языке нам встречаются такие средненижненемецкие слова,
как bitter, klog (klug), krum, sk0n (schon), skra (schrag), stolt (stolz), stump,
blive (bleiben), bruge (gebrauchen), f01e ffiihlen), habe (hoffen), ske
(geschehen), spille (spielen), tvivle (zweifeln). В области словообразования
заимствовались многие префиксы и суффиксы, которые впоследствии ста-
новились продуктивными в шведском или датском языке. Например пре-
фиксы be-, ent-, er-, an-, ge- и суффиксы -bar, -inne, -ersche (> датск. -ske,
шведск. -ska).
Суффикс -heit, с помощью которого образуются немецкие абстрактные
существительные, функционирует в форме -hed, -het или (в норвежском) -
heit. Другие известные в скандинавских языках словообразовательные
элементы заметно активизировались под влиянием нижне- и верхнене-
164
Часть V
мецкого, например, в датском языке такие элементы, как for-, -ig, -lig, -
skab(Bach 1977).
Особенно продуктивным способом словообразования стало глагольное
словопроизводство с префиксом be-. При этом преобладали образования,
параллельные немецким словам. Так, немецким treiben/betreiben, greifen/
begreifen соответствовали датские drive/bedrive, gribe/begribe.
За редким исключением, практически все эти примеры представлены и
в шведском языке. Однако в самом процессе заимствования есть и неко-
торые интересные отличия. Так, например, онемеченное латинское слово
Fenster хотя и попало в шведский, датский и норвежский языки в форме
fonster, однако оно не вытеснило древнее германское слово vindu(e)
(Windauge). Интересно, чТо датский язык заимствовал слова schadenfroh и
Meerschaum в формах skadefro и merskum, в то время как шведский язык
для одной части сложного слова использовал собственный языковой мате-
риал (skadeglad, sjoskum).
Пока что мы почти не приводили примеров из норвежского языка. Это
не означает, однако, отсутствия там большого количества средненижнене-
мецких заимствований, хотя в этом отношении он несколько и уступает
двум другим скандинавским языкам. Мы не касались норвежского языка,
так как его историческое и региональное развитие характеризуется гораз-
до большей неоднородностью. В период существования датско-норвежс-
кой унии (1380—1814) в городах говорили на датском языке с вклю-
чением норвежских элементов (при этом происходил и процесс заимство-
вания из немецкого языка), в то время как местный язык, на котором го-
ворили в сельской местности, не испытывал влияния немецкого. Значи-
тельное воздействие на язык города оказал и «Немецкий мост», контора
Ганзейского союза, которая была открыта в Бергене. Даже после того как
в середине XVIII века контора была преобразована в датскую фирму, язы-
ком делового общения продолжал оставаться немецкий (до 1804) (сравн.:
Naumann 1984).
Вторая волна немецкого влияния пришла на север Европы вместе с
Реформацией. Но здесь уже на смену нижненемецкому все в большей сте-
пени стал приходить нововерхненемецкий. Датское и шведское издания
Лютеровой Библии (1550 и 1541) содержат такие немецкие слова, как
датск./ шведск. arbeyde/arbeta (arbeiten), шведск. barmhertigkeet, датск. /
шведск. misbruge/misbruka (miBbrauchen). (Примеры взяты из: Haugen
1984.)
Следы нововерхненемецкого влияния обнаруживают себя не только в
период Реформации, но и в последующий период, практически до времени
между первой и второй мировыми войнами. Существовали тесные связи
между лютеранской церковью и теологическими школами Скандинавии и
Немецкие слова в европейских языках
165
Германии, что оказывало также влияние на область философии и научное
знание в целом. Поначалу решающее значение в процессе заимствования
немецкой лексики в датский язык имела географическая близость и та
связующая роль, которую при этом играла Голштиния. Что касается заим-
ствований в шведский язык, то здесь свой след оставила Тридцатилетняя
война. При дворе датского короля приблизительно до 1773 года основным
языком общения оставался немецкий.
В XVIII и XIX веках на смену устному прямому языковому контакту
пришло влияние литературы. Роль немецких университетов, а еще в
большей степени взаимодействие датской и немецкой литератур в период
романтизма, существовавший в Дании культ Гете, влияние философии
Канта и Гегеля, тесные контакты датской и шведской социал-демократии с
немецкой (на основе общей марксистской теории) и, наконец, психоанализ
Фрейда вызвали сильный приток немецких слов интеллектуальной сферы
(Bach 1977).
Сильное воздействие немецкого языка на Скандинавию было несколь-
ко ослаблено в XVIII веке, когда, прежде всего в Дании, возникло движе-
ние языкового пуризма.
В XIX веке немецкий язык перестает быть источником массированного
потока заимствований. В результате общескандинавских процессов дат-
ский, шведский и норвежский языки сами начинают активно взаимодей-
ствовать друг с другом. Тем не менее немецкий продолжает оставаться
самым распространенным иностранным языком. Однако после первой
мировой войны на первый план выступает английский язык как основной
источник заимствований. При этом немецкий язык по-прежнему сохраня-
ет определенные позиции. События второй мировой войны, оккупация
Дании и Норвегии привели к тому, что немецкий стал вызывать резкое
отторжение. Источником всех современных заимствований в скандинав-
ские языки является только английский (Haugen 1984).
Несмотря на активное 5 0-летнее влияние английского языка, и сегодня
еще сохраняются значительные совпадения в словарном составе и струк-
туре слов между скандинавскими языками и немецким. Например, заим-
ствование немецких адвербиальных префиксов приводит к тому, что и при
образовании новых слов, как правило, возникают параллели немецкому,
не имеющие ничего общего с соответствующими английскими словами.
Это можно проследить в результате сопоставления произвольного ряда
общеупотребительных датских слов с немецкими и английскими.
ДАТСКИЙ
arbejde
begejstre
billede
НЕМЕЦКИЙ
arbeiten
begeistem
Bild
АНГЛИЙСКИЙ
work
inspire
picture
166
Часть V
ДАТСКИЙ
forsikring
fremmed
indgang
medarbejder
oprigtig
omfang
omkomme
НЕМЕЦКИЙ АНГЛИЙСКИЙ
Versichenmg insurance
firemd strange
Eingang entrance
Mitarbeiter collaborator
aufrichtig sincere
Umfang extent
umkommen perish
Влияние немецкого языка на словарный состав и словообразование
датского, шведского и в несколько меньшей степени норвежского — это
наиболее сильная интерференция, которая не имеет аналога в контактах с
другими языками. Языковое влияние шло, как правило, в одном направ-
лении, однако есть два примечательных исключения. Одно из них связано
с живым интересом, который наблюдался в Германии по отношению к
скандинавской литературе XIX века и вызвал обогащение немецкого сло-
варного состава скандинавскими словами в области образования.
Кроме того, в немецком языке нашли распространение скандинавские
обозначения явлений природы, рельефа местности и зимних видов спорта.
Например: Fjord, Nordlicht, Scharen(kiiste), Loipe, Ski, Slalom.
И наконец, благодаря прогрессивным социальным государствам и де-
мократиям Скандинавских стран в немецкий язык попали многие важные
понятия, такие, например, как Ombudsmann, а также калькированные сло-
ва: Wehrbeauftragter (<шведск. militieombudsmann), Sozialhilfe (шведск.
socialhjalp), Tagesmutter (<dagmamma).
ЛИТЕРАТУРА
Bach 1977; Haugen 1984; Johannisson 1968; Korlen 1977; Naumann 1984; Peters
1987; Rosenthal 1987; Ureland 1987.
7
Нововерхненемецкий период: чешская
закрытость — польская открытость
То хорошее взаимопонимание, которое существовало между Пересе-
лендами и местным населением в начальный период заселения восточных
земель, сменилось вскоре в Богемии на достаточно напряженные отноше-
ния. Прежде всего чешское дворянство, достаточно рано охваченное идеей
национального самосознания, стало испытывать определенные проблемы,
связанные с немецкой ориентацией дома Пржемысловичей. Уже в 1125
году в латинской хронике вышеградского каноника Космаса отражается
враждебность по отношению к «иностранцам», то есть немецким поселен-
цам в Богемии, которые имели особые экономические права (Skala 1976).
А между тем и дворяне-помещики приглашали колонистов из Баварии,
Франконии, Саксонии и Австрии, когда нужно было осваивать склоны
Средних гор, первоначально мало и неравномерно заселенные. Впослед-
ствии колонисты приезжали и из более отдаленных районов: с Рейна, Мо-
зеля и из Вестфалии. О масштабах колонизации свидетельствуют древние
топонимы на окраинах Богемии, которые оканчиваются на -brand, -reuth, -
rode, -schlag, -hau, -schwend, -grim, -walde. В то же время сложные по сво-
ему составу топонимы, представляющие собой сочетания немецких и сла-
вянских слов, свидетельствуют о том, что переселенцы и местные жители
вместе осуществляли работы по освоению земель и умели прийти к согла-
сию друг с другом.
Наряду с крестьянским населением из Саксонии и Гарца приезжали
горняки, для того чтобы заняться добычей золота и серебра и тем самым
способствовать благосостоянию правителей. Одновременно в первой по-
ловине XIII века в Богемии и Моравии было основано много городов. В
них обосновались немецкие ремесленники и купцы, в том числе и еврей-
ского происхождения, о чем свидетельствуют такие названия улиц, как
Judengasse, наличие еврейских бань и молельных домов.
Все эти поселения создавались в соответствии с немецким городским
правом, даже если они получали наряду с немецким и чешское или вооб-
ще только чешское наименование. Двойное название или одно чисто сла-
вянское позволяет предположить, что в эти новые коммуны быстро вли-
лось и чешское население. С конца XIV века в списках членов городских
советов появляется все больше чешских имен. Часть названий городов
168
Часть V
имеет двуязычные варианты. Например: Deutsch-Brod (Nemecky Brod),
Kuttenberg (Kutna Hora), Konigsgratz (Hradec Kralove), Konigsberg
(Kralovec), Budweis (Ceske Budejevice). Двуязычие присутствует и в Праж-
ском старом городе. Проживавшая там еврейская община, видимо, тоже
относилась к немецкоговорящему населению. В районе Prager Kleinseite
(Mala Strana), который в середине XIII века превратился в самостоятель-
ный город, основанный в соответствии с немецким правом, проживали в
основном немецкие купцы и ремесленники. По окончании периода заселе-
ния восточных земель в XIV веке наблюдается изменение этнической и
языковой ситуации. В королевстве образовалось два государственных
народа: чешские богемцы и немецкие богемцы. Чешский язык был род-
ным для двух третей населения, немецкий — для одной трети (Skala
1976). Но немецкий язык имел при этом более высокий социальный ста-
тус. В то время как сельское население обеих этнических групп было в
основном одноязычным, а городские ремесленники часто двуязычными,
немецкие патриции редко владели чешским языком. Социальный престиж
немецкого языка и особенное, бережное отношение к нему при дворе
Пржемысловичей привели в период высокого и позднего Средневековья к
интенсивному воздействию на словарный состав чешского языка. В это
время происходит заимствование «более 1000» немецких слов (Mayer
1927), касающихся всех сфер жизни. Часть их, однако, в результате язы-
кового пуризма была вытеснена. По данным, которые приводит Skala,
таких слов было еще больше. В академическом словаре чешского языка он
находит приблизительно 1500 «германизмов».
Исключительно тесное взаимодействие, происходившее между чеш-
ским и немецким языками, отразилось в большом количестве особых за-
имствований в чешский язык из немецкого, то есть таких, которых нет
больше ни в одном из славянских языков. Например, в сфере торговли
lejcer (<Geldleiher), в ремеслах stibla (<Stiefel), в животном мире snek, в
садоводстве reva (<Rebe), в названиях предметов мебели truhla (<Truhe).
Как показывают примеры, речь шла не только о новых вещах, которые
перенимались вместе с немецкими названиями, но и об определенной мо-
де заменять уже известные чешские наименования на немецкие аналоги.
Существует ценный документ, датируемый 1412 годом, в котором чеш-
ский реформатор Ян Гус гневно обличает подобное поведение своих со-
отечественников и приводит примеры: «Они говорят ...hantuch вместо
ubrusec, sorg (<Schiirze) вместо zasterka, knedlik вместо siska, renlik
(<Reindl) вместо trerozka, hauzknecht вместо domovni pacholek, forman
вместо vozataj» (Skala 1976).
Доминирование немецкой части населения в социальной и культурной
жизни привело к тому, что чешские образованные круги и дворянство
Немецкие слова в европейских языках
169
вскоре встали в оппозицию к немцам. Именно это явление стало основой
процесса формирования национального самосознания чехов, который на-
чался здесь раньше, чем в других областях Центральной Европы. Вскоре,
однако, этот процесс приобрел и черты враждебного отношения к чужа-
кам, которое было направлено даже на тех переселенцев, чьи предки про-
живали на данной территории уже несколько поколений. «В Богемии на-
чалась настоящая война языков. Нигде больше в тогдашней Европе нельзя
было увидеть ничего подобного» (Skala 1976).
Так, уже в 1318 году король Иоанн должен был обещать богемскому
дворянству не давать иностранцам должностей и во всех случаях пользо-
ваться только советами чехов. Дворяне настояли также на том, чтобы Бо-
гемия и Моравия говорили на одном языке. Пражский епископ в специ-
альной учредительной грамоте монастыря августинцев Раудниц на Эльбе
оговорил, что туда могут принимать только чехов, имеющих обоих роди-
телей чешского происхождения, потому что, по его словам, «точно так же,
как трудно в одной сущности объединить два противоположных начала,
так и две противоположные нации не могут находиться в одном монасты-
ре» (цит. по: Skala 1976).
В период правления Карла IV, когда Прага стала столицей империи, он
повелел в своей Золотой булле, чтобы наряду с латынью, немецким и
итальянским чешский язык был возведен на уровень имперского. При им-
ператоре Венцеле IV чешский рассматривают даже как «единственно пра-
вомерный язык в Богемии». Кульминацией борьбы по вопросам языка,
которая в особенности обострилась при гуситах, стал «Кугтенбергский
декрет» Венцеля от 1409 года. Он гласит, что в Пражском университете
при голосовании изменяется соотношение между четырьмя «нациями»:
богемцами, саксонцами, баварцами и силезцами (немцы и поляки). Вме-
сто прежнего правила, по которому представитель каждой «нации» имел
один голос, вступает в силу положение, в соответствии с которым богем-
ский (чешский) представитель получает три голоса, в то время как другие
только по одному. В ответ на это 1000 профессоров и студентов Пражско-
го университета покинули Прагу и основали университет в Лейпциге.
В период гуситских войн произошло резкое обострение социальных и
культурных конфликтов. Магистр Ян Гус стал духовном вождем того на-
правления в Реформации, которое ориентировалось на идеи англичанина
Джона Виклифа. Проводя в жизнь свои идеи Реформации, он насаждал
националистические настроения по отношению к немцам и их языку:
«Пражане и другие чехи, которые говорят наполовину по-чешски, наполо-
вину по-немецки, заслуживают наказания кнутом». То, что его соотечест-
венники не оказывали достаточного противостояния распространению
170
Часть V
немецкого языка, он рассматривал как один из десяти тяжелейших грехов
христианина.
Когда император во время церковного собора в Констанце повелел от-
править чешского реформатора на костер как еретика, это привело к раз-
растанию опустошительных гуситских войн (1419—1436), что вызвало
катастрофическое уменьшение немецкоговорящего населения в Богемии и
Моравии. В результате утраты части населения некоторые города, бывшие
прежде двуязычными, снова стали говорить только по-чешски. В пражс-
ких городских книгах в период между 1419 и 1564 годами мы не находим
записей, сделанных на немецком. Что касается записей в поземельных
книгах, то и здесь богемский ландтаг принял в 1495 году решение, что они
должны вестись исключительно на чешском языке. В это время поток за-
имствований из немецкого языка практически прекращается. Поэтому в
чешском отсутствуют характерные для польского языка заимствования
ранненововерхненемецкого периода.
Чешский язык завоевывает в эту эпоху сферы влияния за пределами
страны и в XV веке становится языком дипломатического общения как в
Польше, так и в Венгрии. В XV и XVI веках богемские гуманисты меняют
латынь на чешский литературный язык. После Реформации Мартина Лю-
тера отношение чехов к немцам и немецкому языку снова меняется в луч-
шую сторону, однако в том случае, если эти немцы — протестанты. Из
лютеранских районов, прежде всего из Саксонии и Нижней Силезии,
вновь идет поток переселенцев и наблюдается новый подъем городов и
горнорудного дела. Лютеранство принимается здесь как исповедание на-
ряду с (гуситскими) вероучениями утраквистов и Богемских братьев. Хотя
правителями страны с 1526 года и стали католические Габсбурги, но чеш-
ское дворянство, так же как и 90 процентов населения страны, приняло
протестантизм. Еще до XVI века чешские языковые пуристы сумели иско-
ренить значительную часть старых заимствований. Епископ Богемского
братства, с особым усердием занимавшийся вопросами языка, осуждал
такие заимствования, как hantlik (<Handhacke), farkle (<Ferkel), однако
одобрительно оценивал вошедшие в обиход kuchmistr и musterherr
(=Musterungsoffizier). Слово slachtordnung он считал приемлемым. Что
касается большого количества немецких ремесленных терминов, то, по его
мнению, не следует особенно осуждать мастеров за их использование, хо-
тя и перенимать эти термины тоже не стоит. В сочинениях чешского гума-
ниста Яна Коменского встречаются даже немецкие слова, запрещенные
только что процитированным епископом, например: lusthauz (Paradies),
ksaft (Testament; < бав. Gschaft). Несмотря на это, деятельность чешских
пуристов продолжалась вплоть до трагического исхода антигабсбургского
мятежа 1618 года.
Немецкие слова в европейских языках
171
После поражения в битве на Белой горе под Прагой и показательной
казни 27 предводителей восстания (в том числе и немецких протестантов
из Богемии) прежнее самостоятельное сословное государство становится
Габсбургской провинцией. Хотя Габсбурги законодательно закрепили дву-
язычие и официально не подвергали чешский язык дискриминации, одна-
ко он теряет свою опору в обществе и приблизительно с 1750 года пере-
стает использоваться как письменный язык. Чешская нация вступает в
эпоху, которую, несмотря на архитектурный блеск и искусство барокко,
характерное для контрреформации, можно назвать периодом «мрака»
(temno, Finstemis).
Совсем не так, как у их чешских соседей, обстояли дела с немецким
влиянием в период позднего Средневековья и раннего Нового времени у
носителей польского языка. Процесс заселения восточных земель оказал
воздействие на оба языка. Однако в Польше не наблюдалось при этом
отторжения чужеродного влияния. Напротив, открытость по отношению к
немецкому языку и немецкой культуре возросла. В продолжавшихся воен-
ных столкновениях с Тевтонским орденом, например, здесь вполне трезво
видели то, чем они, собственно, и были в то время: не «национальную»
борьбу двух народов и культур друг с другом, а борьбу двух держав за
политическое и территориальное господство на северо-востоке Европы.
Дальнейший процесс заимствования привел к возникновению в поль-
ском языке большого количества ранненововерхненемецких слов. Но и
позже, в нововерхненемецкий период, поток этих слов не ослабевал. По-
стоянный характер этого влияния привел к проникновению заимствований
во все сферы польского языка: литературную, разговорную, узкопрофес-
сиональную и специальную, включая воровской жаргон (Kaestner 1987).
Анализируя глубину влияния, следует отметить, что в сфере существи-
тельных заимствовались не только наименования конкретных вещей и
предметов, но и многие абстрактные понятия, и что глаголов и прилага-
тельных было заимствовано гораздо больше обычного.
Значительно труднее определить роль языка идиш как посредника в
процессе проникновения немецких слов в польский язык. Многие из них
заимствовались в силезских диалектных формах, так что с точки зрения
фонетического оформления практически не наблюдалось отличий от иди-
ша. Определенно через идиш в польский язык попало слово szmuklerz
(szmuglowac) и вполне вероятно fartuch (= Schurze, < идиш fur-,
<средневерхненем. vor-, Vortuch). Многие слова из языка портных или
сапожников (среди которых было много евреев) также относятся по сво-
ему происхождению к идиш.
Уже в ранненововерхненемецкий период количество заимствований
было настолько велико, что не представляется возможным дать их полный
172
Часть V
обзор. Ограничимся некоторыми примерами из различных сфер употре-
бления, относящихся к различным частям речи. Примеры из обоих языков
приводятся в современной огласовке.
К сфере торговли и ремесел относятся такие слова, как borgowac,
handlarz (< Handler), jarmark, kiermasz (< Kirmes), kostowac, szacher. Сюда
же примыкает и слово fortel < Vorteil. В более ранний период развития
языка немецкое слово Vorteil означало «часть, которую получаешь зара-
нее, прежде других». В польском языке слово fortel приобрело значение
«трюк, прием, уловка».
Особенно широко представлена терминология из области ремесел. Вот
некоторые примеры слов, обозначающих инструменты: gwint, hebel
(<Hobel), mutra (<Mutter), nit, rygiel, czpula, szruba, walek (<Welle), winda.
Слова, обозначающие профессии: bednarz (Biittner), drukarz, garbarz,
kucnierz, (<Kiirschner), murarz (<Maurer), szlifierz (<Scheren-schleifer),
snycerz (<Holzschnitzer). Суффиксы -arz и -erz, которые здесь встре-
чаются, возникли по аналогии с немецким суффиксом -ег, обозначающим
носителя действия. В более поздних заимствованиях он выступает и непо-
средственно в немецкой огласовке, например: giser. Заимствованным яв-
ляется и суффикс -unek (< -ung).
К правовой сфере относятся слова areszt, basarunek (< Besserung),
gwalt, pr^gierz (< Pranger), ruga (< Riige), stos (=«костер для сожжения»,
<Holz-stofi), strofa. Правовая сфера — это та область, где впоследствии
многие ранние заимствования были заменены польскими терминами. В
прежние времена были употребительны и такие слова, как kszaft («за-
вещание», <Geschaft), ortyl (<Urteil), szlichtowac.
Из многочисленных сфер жизни, в которых представлены заимствова-
ния слов, остановимся еще на искусстве и музыке. Здесь мы прежде всего
находим само слово kunszt «искусство», затем — Maier «художник» и
производные от него malarz, malowac, далее Skizze (szkic), lanszaft; в му-
зыке это flet (< Flote), harfa, kapelmistrz, lutnia (< laute), sztymowac
«настраивать инструмент», tusz.
Мы уже упоминали, что глубинный характер немецкого влияния на
словарный состав польского языка проявляется в значительном количест-
ве заимствованных абстрактных существительных. Вот некоторые приме-
ры: falsz (<Falsch-heit), gatunek (<Gattung), gmin ( = «простой народ»,
< gemein), gwalt, gwar (<Gewirr), ksztah (<Gestalt), los, mus (= «принуж-
дение», < (ein) MuB), rada (<Rat), ratunek (<Rettung), szyk (<Schick), traf
(=« случай», <Treffer).
Глубинный характер этого влияния подтверждают и многочисленные
глаголы. Вот некоторые добавления к уже приведенным примерам:
Немецкие слова в европейских языках 173
hamowac (<hemmen), litowac si$ (<leiden), prasowac (=«гладить», < pres-
sen), stalowac (<be- stellen), szacowac (<schatzen), winszowac (<wiinschen).
Активно заимствовал слова из немецкого языка польский воровской
жаргон при посредничестве языка идиш. Здесь мы находим такие слова,
как ajnbruchowiec (<Einbrecher), bajtlowac (<betteln), foter (= «старый,
опытный вор», <Vater), geld (<Geld), szperak (=«отмычка», <Sperrhaken),
szwindlerzy, (=«обманщик> мошенник», <Schwindler), szwicowac (=«сидеть
в тюрьме», <schwitzen), swarc (= «контрабанда», <Schwarzhandel). В сол-
датском жаргоне известны такие слова, как himmelkommando
(=«растрел»), gulaszkanone или sztramak (=«бравый солдат» <stramm).
Следует остановиться еще на одной категории заимствований — на каль-
ках. Здесь идет речь не об использовании иностранного слова, а о процес-
се передачи содержательной стороны иностранного понятия средствами
родного языка. Таких заимствований бывает значительно меньше, чем
прямых заимствований. Этому не стоит удивляться, так как кальки явля-
ются сознательным или бессознательным следствием языкового пуризма.
В чешском языке нового времени большое количество калек объясняется
именно этой причиной.
Типичными кальками в польском языке являются следующие приме-
ры: kurze oka (<Hiihneraugen), miez kota (<Katzenjammer), niezapominajka
(<VergiBmeinnicht) (подробнее см.: Kaestner 1939).
Приводя некоторые примеры, мы уже незаметно перешли в нововерх-
ний период развития немецкого языка. В это время наряду с прямыми
польско-немецкими контактами приобретают значение и контакты лите-
ратурные. В XVI—XVIII вв., то есть в период, когда немецкий язык сам
испытывал сильное французское влияние, через него в польский попало
много французских заимствований. Конечно, параллельно наблюдалось и
прямое воздействие французского языка на польский. Но такие слова, как
dama, fryzura, frysjer, fizyler (<Fiiselier), попали в польский через немец-
кий. Начиная с XVI века воздействие немецкого языка на польский осла-
бевает. Основной причиной этого было, видимо, распространение Рефор-
мации в восточносредненемецкой языковой области, которая и была ос-
новным источником заимствований для польского языка. Сужение сферы
распространения немецкого проявляется и в более редком его использова-
нии для записей в городских книгах. Однако его влияние не уменьшается
в профессиональных языках, в частности, в горном деле и пароходстве.
Расцвет науки и образования в Германии XVIII века создает новую основу
для распространения немецкого языка не только в Польше, но и в целом в
Западной Европе (см. об этом гл. 12).
Начатый в 1772 году раздел Польши между Россией, Пруссией и Авст-
рией, причисляемый к «позорным страницам европейской истории»
174
Часть V
(Schulz 1994), изменил отношение поляков к проблемам языка. Бережное
отношение к родному языку наряду с католицизмом, понимаемым в пат-
риотическом духе (в противовес протестантской Пруссии и православной
России), стало единственной возможностью сохранить национальное са-
мосознание. В первой половине XIX века Австрия вела жесткую языковую
политику в принадлежащей ей южной части Польши. Пруссия в это время
держалась достаточно либерально. Во второй же половине столетия, на-
оборот, Пруссия в районе Познани лишает польский язык статуса государ-
ственного языка в системе управления, в суде и даже в школах.
При этом преследовалась цель (как и впоследствии в германском рей-
хе) «германизировать» поляков, проживавших на территории, отошедшей
к Пруссии, то есть превратить их в немцев. Именно борьба Бисмарка на
культурном фронте, направленная против жителей Западной Пруссии /
Познани, говорящих по-польски католиков, стала окончанием периода
открытости по отношению к немецкому влиянию, который продолжался
несколько столетий. Названия технических достижений, пришедшие из
Германии, такие как banhof и snelcug, вскоре заменяются на соответст-
вующие кальки.
После восстановления в 1918 году польской государственности вытес-
нение немецкого языка становится здесь временами определенной про-
граммой, особенно резкие формы этот процесс приобретает в районах со
смешанным населением. Однако подлинной катастрофой во взаимоотно-
шениях между немцами и поляками стала, конечно, вторая мировая война,
в которой Польша (так же как и Советский Союз) пострадала больше, чем
все другие военные противники Германии.
Реакцией на разрушения, творимые немцами на востоке, стало выселе-
ние миллионов немцев, представлявших гражданское население, с родных
мест, где они проживали в течение нескольких столетий. В одночасье бы-
ло прервано существовавшее в течение долгого времени культурное взаи-
модействие. Сохранившееся в Силезской области немецкое национальное
меньшинство и его язык подвергались сильной дискриминации со стороны
коммунистического режима.
Несмотря на это, следы многовекового соседства сохранились в поль-
ском языке и по сей день, хотя деятельность языковых пуристов, начав-
шаяся в конце XIX века, конечно, сыграла свою роль. По оценке польско-
го лингвиста Габриэля Корбута, еще в конце XIX века словарный запас
среднего образованного поляка на 16% состоял из немецких заимствова-
ний. И даже после замены многих немецких слов польскими эквивален-
тами польский язык продолжает оставаться языком с наибольшим количе-
ством немецких заимствований.
Немецкие слова в европейских языках
175
Чешско-немецкие языковые контакты в отличие от польско-немецких
носили более конфликтный характер. Такая ситуация сохранялась в целом
на протяжении последних столетий. Поражение на Белой Горе в 1618 го-
ду, потеря Богемией самостоятельности и последовавшая за этим контр-
реформация, во главе которой стояли Габсбурги, при всем внешнем бле-
ске имели разрушительные последствия для чешской нации. До момента
создания собственного государства в 1918 году национальная идея остава-
лась лишь мечтой.
Утрата собственной государственности и восстановление католицизма
привели к тому, что национально ориентированное чешское дворянство
почти полностью исчезло. А большая часть нового дворянства так или
иначе приезжала в страну из-за границы. Другой важный для государства
слой — буржуазия — был и до этого немецкоговорящим или идиш-
немецкоговорящим.
Так господство Габсбургов, католицизм и немецкая культура в Боге-
мии и Моравии постепенно слились воедино. Хотя Австрия и не проводи-
ла целенаправленной политики по вытеснению чешского языка (как это
впоследствии делала Пруссия и рейх в отношении польского языка), тем
не менее постепенно чешский язык, остававшийся с XIII до начала XVII
века языком славянской литературы, постепенно был низведен просто до
разговорного языка низших слоев. Так как именно из этого слоя набирали
горничных, официантов, кучеров и поденных рабочих для Праги и Вены,
то возникло недоброе обозначение чешского языка как «языка прислуги».
Около 1750 года он оказался в самом неблагоприятном состоянии, и стали
раздаваться голоса, что якобы наблюдается его отмирание. Даже основа-
тель научной богемистики Йозеф Добровский выражал сомнение в том,
что у чешского языка есть еще шанс приобрести статус языка литератур-
ного. Свою большую научную грамматику («Ausfiihrliches Lehrgebaude der
bohmischen Sprache») в 1809 году он пишет, конечно, по-немецки. Даже
первые тома монументального труда Франтишека Палацкого «История
Богемии» выходят (начиная с 1836 года) на немецком языке.
Однако с XIX века как следствие движений Просвещения и Романтиз-
ма началось «национальное возрождение» и в чешской Богемии. Этому
процессу способствовали также освобождение крестьян и индустриализа-
ция, обусловившие большой приток чехов в города, которые, однако, за
это время стали в значительной степени немецкоязычными, особенно
Прага. Отражением нового национального самосознания стал тот факт,
что Франтишек Палацкий отказывается от приглашения немецких демо-
кратов принять участие во Франкфуртском парламенте 1848 года. Вместо
этого в том же году он организует и проводит первый Конгресс славян в
Праге. Начиная с так называемого «выравнивания» 1867 года, когда венг-
176
Часть V
ры получили одинаковые с немцами права, но не были учтены интересы
гораздо более многочисленных славян (чехов и словаков, краковских по-
ляков и галицийцев, словенцев и хорватов), прежде всего среди чехов уси-
ливаются настроения «отделиться от Габсбургов».
Одновременно повышается интерес к чешскому языку. Появляются хо-
рошие переводы произведений зарубежной литературы, развивается чеш-
ская терминология в области естественных наук. В то же время экстреми-
стски настроенные языковые пуристы прилагают усилия к тому, чтобы
вывести из употребления тысячи и тысячи заимствований и иностранных
слов немецкого, французского, латинского и греческого происхождения.
Наряду с духовным пробуждением возникала материальная основа для
чешского натиска в стране и для стремления вновь завоевать языковое
господство. Такую основу создавал экономический подъем. В результате
притока рабочих в промышленность города становились все больше чеш-
скоязычными. Даже в Праге немецкоговорящее население (включая евре-
ев) к 1850 году уже не составляло большинства. Однако лишь малая часть
немецкоговорящих знала чешский алфавит и учила чешский язык. Ос-
тальные же упустили свой шанс признать двуязычие страны и пойти на-
встречу большинству, которое в культурном отношении в течение дли-
тельного времени подвергалось дискриминации. Между двумя группами
населения начинается настоящая борьба культур.
Но и чехи в свою очередь не хотят признать того значительного вкла-
да, который вносят в культуру страны, например, немецкоязычные пи-
сатели Богемии, и прежде всего Праги. Многие из немецкобогемских пи-
сателей переводят чешскую литературу на немецкий язык и содействуют
тем самым ее распространению в Европе. Но чешская интеллигенция с
трудом принимает своих немецкоязычных соседей из ближайшего праж-
ского переулка, будь это даже Рильке, Кафка, Верфель или Брод.
После поражения Австрии в первой мировой войне движение, направ-
ленное на «отделение от Габсбургов», достигло своей цели. Однако само-
стоятельное государство чехов и словаков насчитывало 3,23 миллиона
немцев, больше, чем словацкая часть населения. Здесь проживало также
700 тысяч венгров. Пусть историки обеих стран ведут дискуссии о том, на
ком лежит больше вины за то, что совместная жизнь народов была разру-
шена еще до того, как национал-социалисты своей деятельностью как
внутри страны, так и за ее пределами со всей жестокостью уничтожили
перспективы на будущее и будущую общность. Финал трагедии известен .
Памятными датами стали 1938, 1939, 1945 годы. Начиная с чешского
«возрождения» 1820 года число немецких заимствований уменьшалось
постепенно, причем особенно сильные сокращения происходили после
1918 и после 1945 года. Насколько большие изменения претерпел словар-
Немецкие слова в европейских языках 177
ный состав чешского языка с середины XIX века, мы узнаем, листая сло-
варь Шумавского, выпущенный в 1951 году, и современный чешский сло-
варь.
Тем не менее то, что создавалось и накапливалось веками, не проходит
бесследно. Чем древнее заимствования, тем более крепко интегрированы
они в систему языка. Количество немецких заимствований в чешском
языке и сегодня составляет около 3000. Многие из них, правда, продол-
жают жить лишь в устной обиходно-разговорной речи и в профессиональ-
ных языках или имеют лишь региональное распространение. В языке бо-
лее молодого поколения постепенно выходят из употребления и эти слова.
В 1968 году чешский германист Эмиль Скала опубликовал список из
3800 немецких заимствований, представленных в чешском разговорном
языке 60-х годов. Следует, конечно, полагать, что сегодня, три десятиле-
тия спустя, часть из них уже вышла из употребления.
Посмотрим в заключение на данные, приводимые Скалой. Прежде все-
го автор выделяет такие разговорные слова, которые распространены во
всех чешских областях. Например: ausus (<AusschuB), biflovat (se)
(< biiffeln), blinkr (am Auto), calovat (<zahlen), drek, fachman, fajn, flaksa
(= Sehne, <баварск.-австр. Flachsen), handlovat (=schachem, <handeln),
kostovat (<kosten), ksicht (<Gesicht), ksindl (<Gesindel), machr (=Fachmann,
<Macher), meldovat, ordnunk, rajsovat (<reisen), ruksak, sturmovat (= es eilig
haben, <sturmen).
Кроме того, мы находим половинчатый перевод целых выражений, на-
пример: to пета cveka = es hat keinen Zweck. Многие из перечисленных
слов мы находим также в хорватском, словенском и венгерском языках,
что свидетельствует о том, что речь здесь идет о заимствованиях из авст-
рийского варианта немецкого языка периода существования монархии
Габсбургов.
Десять процентов наиболее распространенных во всех чешских облас-
тях слов, в соответствии с данными Скалы, составляют иноязычные слова,
попавшие в чешский язык через посредничество немецкого. Например:
akorat, bunkr, fabrika, kafe, korftandovat, masirovat, oficir. Кроме общего
разговорного языка большое количество немецких заимствований, упот-
ребляемых также и молодежью, представлено в определенных профессио-
нальных языках, прежде всего горняков и металлургов. Особенно прочно
немецкие заимствования укоренились в речи богемских стеклодувов всех
поколений.
Причина здесь заключается в том, что немецкие стеклодувы Северной
Богемии не подверглись выселению после 1945 года и в последствии про-
должали работать вместе со своими чешскими коллегами.
Скала исследовал территориальное распространение немецких слов в
разговорном языке. Менее всего они распространены (а точнее, употреб-
178
Часть V
лялись в 60-е годы, когда Скала составлял свой список) в Праге и Средней
Богемии, в наибольшей же степени в окраинных областях, в Моравии и в
небольшой чешской части Силезии. Что касается словацкого языка, кото-
рый здесь не рассматривается, то доля немецких заимствований сегодня
там выше, чем в чешском. Языковое соседство чехов и немцев на протя-
жении семи столетий имело в своей основе и трагические черты. И все же
благодаря продолжительному, хотя и отягощенному конфликтами совме-
стному проживанию и вместе с тем благодаря наличию определенных
социально-экономических предпосылок в Богемии и Моравии практиче-
ски сложился определенный симбиоз культур и стилей жизни. Эмиль Ска-
ла сформулировал это однажды следующим образом: «Что касается того,
как мы обрабатываем наши поля, как мы празднуем наши праздники, что
мы едим и пьем, как мы одеваемся, как мы работаем и используем дости-
жения техники и промышленности себе во благо, в этом чехи и немцы
похожи друг на друга более, чем два каких-либо других народа Европы».
ЛИТЕРАТУРА
ARD 1992 а +Ь + 1993; Deutsche im Osten 1994; Kaestner 1939 + 1987; Skala
1968 + 1976.
8
Экспансия Габсбургов:
на примере хорватского языка
На исходе лета 1526 года турецкие войска разгромили венгерско-
хорватское войско при Мохаче. При этом погиб венгерский кораль, под
властью которого находились также Хорватия и Богемия. Битва при Мо-
хаче, несмотря на ее исход, ознаменовала собой начало австрийской экс-
пансии на Балканах и сопротивление Габсбургов Османской империи,
продвигающейся в направлении Центральной Европы.
Дело в том, что в соответствии с договором о наследовании венгерская
корона, включавшая Хорватию и Богемию, перешла к дому Габсбургов.
Расширение территории за счет присоединения этих восточно-
центральноевропейских областей, а также последующее присоединение
земель на юго-востоке и востоке переместили центр империи Габсбургов в
сторону от Германии, на юго-восток («Дунайская монархия»). Одновре-
менно это создало предпосылки и для последующего разделения на Прус-
скую Германию и Австрию.
О силе культурного и языкового влияния Габсбургской Австрии на
другие земли монархии мы уже имели возможность судить на примере
Богемии и Моравии. Правда, были сильны еще средневековые баварские
и саксонские традиции. Собственно же габсбургско-австрийское влияние
особенно четко проявляется на примере хорватского языка. Хорватия,
представлявшая собой когда-то самостоятельное королевство, уже в 1102
году вошла в унию с Венгерским королевством. Ее лишь частично и опо-
средованно затронули такие важнейшие средневековые явления, ставшие
и источником распространения немецкого языка и культуры, как христиа-
низация, придворная жизнь и заселение восточноевропейских земель.
Церковные слова попадали в Хорватию из Италии и Греции преимущест-
венно через посредство словенского языка; придворная культура и соот-
ветствующая немецкая лексика заимствовались через венгерский язык.
Непосредственно с немецкой территории наблюдался поток переселен-
цев лишь в период высокого средневековья, особенно в Загребе
(тогдашний Аграм) и в Славонии. Эго были ремесленники, крестьяне и
дворяне. Прежде всего данному процессу способствовал венгерско-
хорватский король Бэла IV, призвавший в страну немецких переселенцев
180
Часть V
после опустошительного татарского набега 1240 года для восстановления
старых городов и закладки новых.
Немецкая часть населения Аграма (Загреба), видимо, уже в период вы-
сокого Средневековья была достаточно значительной. Самая старая часть
города называлась тогда «Немецкая деревня» («Nemjacka Ves»). В хрони-
ках того времени, с XIV—XV веков мы находим многочисленные обозна-
чения ремесленных профессий, восходящие к немецкому: malar, pintar
(<FaB-binder ), plantar (<Plattner = Brusthamischmacher), pugnar (<Bogner
= Armbrustmacher).
Другими старыми словами, относящимися к названиям ремесел, были
ceh (Zeche = Zunft), cvek (<Zweck = Schuhnagel), drot (<Draht), farba, pleh,
ura (<Uhr).
Однако основное влияние немецкого языка на хорватский начинается
уже в нововерхценемецкий период. Немецкий был деловым языком цен-
трального правительства в Вене и языком кайзеровской армии.
Особое значение приобрела в то время военная граница, сооруженная в
1553 году для обороны от турок и проходившая сначала вдоль рубежа с
турецкой Боснией. Речь шла при этом о широкой приграничной полосе с
соответствующими укреплениями и поселениями крестьян — так назы-
ваемых «граничар», в задачу которых входила в том числе и охрана гра-
ниц. Среди них было много сербских беженцев-христиан из оккупирован-
ных турками районов. Присутствие «краинских сербов» на сегодняшних
хорватских территориях восходит именно к этому периоду. «Граничары»
несли военную службу 4—5 месяцев в году и при этом постоянно имели
дело с немецким языком, так как он был языком военной службы на тер-
ритории военной границы. Кроме того, офицерами и высокими чиновни-
ками были, как правило, австрийцы. Организованное в районе погранич-
ной территории школьное обучение также способствовало распростране-
нию знаний немецкого языка. В результате такого билингвизма много
немецких слов попало в народный язык хорватов. Приведем в качестве
примера лишь некоторые военные термины: feldvebel, lajtnant, obrst, oficir,
flinta, komandirati, patrolirati. После отражения турецкого нападения под
Веной в 1683 году австрийско-немецкое влияние усилилось и на юго-
востоке. Были созданы такие приграничные укрепления, как Карлштадт
(Карловац), Варашдин и Банат (к северу от Белграда). В начале XIX века
пустынные земли тогдашней Южной Венгрии начинают планомерно засе-
ляться немецкими крестьянами и ремесленниками. Речь шла о таких рай-
онах, как Бачка, Банат, а также о части Славонии.
Первыми поселенцами стали немецкие ремесленники в городе Нови
Сад. С 1722 по 1726 год в результате первого «похода швабов» 10000 пе-
реселенцев из Швабии, Франконии и с Рейна прибыли в Банат.
Немецкие слова в европейских языках
181
А Белград между тем был известен еще под именем «Griechisch-
WeiBenburg» и «Deutschenstadt». Так как среди 1000 немецких семей,
проживавших в Белграде, было много ремесленников, в сербский язык
попали такие слова, как hontlongeri (Handlanger), paliri (Poliere). Когда в
1838 году на Сербию к югу от Дуная опять стали наступать турки, то
большинство немецких поселенцев перебрались в Землин, Нойзатц (Нови
Сад) и Эссег.
Между 1763 и 1770 годами поселение в Банате было усилено за счет
так называемой Терезианской колонизации, а с 1782 по 1788 год последо-
вало «Йозефинское поселение». Хотя поселенцы были выходцами не
только из Швабии, но также из других районов Германии (Баварии, Рейн-
ской области), Штирии и Каринтии, местные жители все равно называли
их швабами. И сегодня еще на территории всей бывшей Югославии в раз-
говорной речи немцев называют отчасти с пренебрежительным оттенком,
cvabac. Главной целью колонизации, проводившейся Йозефом, была ин-
тенсификация сельского хозяйства. Вместе с тем император стремился
создать централизованное многонациональное государство. В этой связи, а
не только в целях «германизации» он предписал во всех частях страны
кроме италоязычной использовать с 1786 года немецкий язык в качестве
первого языка в официальной сфере и в делопроизводстве. Немецким сле-
довало пользоваться там, где это только возможно, а соответствующим
вторым языком той или иной страны там, где это необходимо. Сын Марии
Терезии был просвещенным абсолютным монархом и реформатором. Он
отменил крепостное право и обязательную принадлежность к гильдии,
установил дух веротерпимости, в том числе и по отношению к евреям,
ввел свободу печати и равные права для всех. Для того чтобы обеспечить
действие этих реформ, он считал необходимым создание централизован-
ного государства с доминирующим государственным языком (немецким).
Однако реформы Йозефа потерпели крах. В 1789—1790 годах языковые
предписания были отменены и соответствующие национальные языки
уравнены в правах с немецким. Тем не менее неудавшаяся попытка обес-
печить немецкому языку статус первого официального языка вызвала не-
ожиданный эффект, суть которого заключалась в том, что среди балкан-
ских народов впервые пробудилось чувство национального самосознания.
Что же касается Хорватии, то немецкий язык продолжал оставаться
здесь языком образованных слоев. В этой связи необходимо отметить
сильное культурное влияние, которое исходило от Вены, служившей при-
мером для остальных городов. В Аграме (Загреб), например, до 1860 года
практически все театральные пьесы шли исключительно на немецком
языке.
182
Часть V
Подобная же ситуация складывалась и в маленьких хорватских горо-
дах, например Карлштадте (Карловац). Будучи основанным в качестве
крепости и резиденции верховного командования военной границы, он
был населен преимущественно немецкими офицерами, чиновниками, ре-
месленниками и купцами. И здесь часто давали представления немецкие
театральные труппы, работало несколько немецких школ.
Приблизительно с 1860 года хорватский язык начинает получать рас-
пространение в системе шкального образования, в официальной жизни, в
печати и на сцене. Общение на немецком языке подвергается среди хорва-
тов критике. Тем не менее немецкий сохраняет сильные позиции среди
высших слоев, в том числе и в связи со стремлением избежать насаждае-
мой венграми мадьяризации. Важную роль при этом играли немецкие
университеты и наука. Хорватская и сербская интеллигенция останавли-
валась не только в Вене, но также в Лейпциге и Галле, слависты и литера-
торы находились под сильным влиянием работ Якоба Гримма и произве-
дений Гете.
На формирующиеся в XIX веке нормы письменного языка, так же как
и обиходно-разговорного, оказывал влияние не только нововерхненемец-
кий язык, но и баварско-австрийский, прежде всего в его венском вариан-
те. Эго влияние охватывало так много сфер и слоев хорватской лексики,
что просто невозможно на основании примеров составить хоть сколько-
нибудь репрезентативную картину. Мы можем дать лишь небольшие ил-
люстрации.
Наибольшее число немецких заимствований относится к ремесленной
терминологии. По данным Schneeweis (1960), число этих терминов со-
ставляет более 700 единиц. Часть из них, конечно, имеет чисто региональ-
ное распространение или употребляется параллельно с исконными слова-
ми, среди которых, однако, опять же много калек немецких выражений.
Вот несколько прямых заимствований: bandsege, disl (motor), drebank,
majzl, гог. Форма слов позволяет достаточно ясно установить их баварско-
австрийское происхождение.
Наряду с названиями ремесленных профессий, процесс заимствования
которых относится еще к периоду существования средневерхненемецкого
языка, в более поздний период появились и такие слова, как dreksler,
pekar, rafunkirar (<Rauchfangkehrer).
Австрийские диалектные формы становятся еще более очевидными,
если мы обратимся к хорватским словам, получившим распространение в
сельской местности: ajskasten (<Eiskasten = Kiihlschrank), hokla (<Hocker),
nohkasla (<Nachtkastl).
В хорватском языке нашли отражение и названия блюд «венского ме-
ню»: pauflek (<Bauchfleck ), brizle (<Briesl), knedla nokla (<Nockerln).
Немецкие слова в европейских языках 183
Список большой — в нем все, что предлагает венский ресторанчик. И ко-
нечно же, знаменитый австрийский десерт Palatschinken (> palacinka). Его
название австрийцы сами заимствовали на юго-востоке. Оно восходит к
латинскому placenta = Kuchen и было, видимо, занесено в бассейн Дуная
римскими легионерами.
Можно продолжить перечисление австрийских слов, распространен-
ных в таких сферах, как устройство дома, одежда, досуг и многое другое.
Интенсивный процесс заимствования из немецкого языка в хорватский
касался не только готовых слов, но и словообразовательных элементов,
таких, например, как суффикс -ег, обозначающий носителя действия. В
хорватском языке до XVIII века этот суффикс существовал в форме -аг,
сравн. urar = Uhrmacher, впоследствии он начинает функционировать в
той же форме-----ег. Тот же процесс происходит и когда речь идет о пря-
мых заимствованиях. Более древней форме malar противостоит поздняя —
moler.
Процесс заимствования из немецкого языка затрагивал не только оби-
ходно-разговорный язык, но и письменный. Правда, здесь в связи с язы-
ковым пуризмом, получившим (умеренное) развитие в XIX веке, чаще
прибегали к калькированию. Однако исходное слово почти всегда было
немецким, а не английским и не французским по крайней мере до недав-
него времени. Мы встречаем буквальный перевод таких слов, как Halbwelt
(polusvijet), Halbwissen (poluznanje), Schonschrift (krasnopis).
Языковой пуризм, распространившийся начиная со второй половины
XIX века, вытеснил многие исконные немецкие заимствования, но в отли-
чие от чешского языка хорватский сразу же заимствовал определенное
количество новых слов. Чаще всего они относились к сфере техники и по-
пали в хорватский (и сербский) язык через гастарбайтеров, а в последнее
время и через беженцев из бывшей Югославии. Например, это слова, свя-
занные с автоделом: aiispuf, bremza, kiler (<Kuhler). Конечно, для всех
этих понятий есть «официальные» славянские соответствия на уровне ли-
тературного языка, однако в разговорной речи широко пользуются именно
немецкими заимствованиями. Большое количество иностранных рабочих
в Германии и Австрии, так же как и интенсивный поток туристов из этих
стран на Адриатику, и сегодня дают жизнь такому «двуязычию». В целом
же двуязычие среди гастарбайтеров и в туристском деле способствовало
даже возрождению некоторых старых заимствований, которые, однако, со
временем вновь были вытеснены.
Начало гражданской войны и распад федеративного югославского го-
сударства вызвали в Хорватии движение за независимость словаря их ли-
тературного языка от сербских слов. Это привело к новой фазе языкового
пуризма, когда слова, имеющие очевидное сербское происхождение, вы-
184
Часть V
тесняются собственными старыми или заменяются новообразованными.
Часто это касается и тех словарных единиц, которые «сербохорватский»
заимствовал из немецкого. В целом же «языковая чистка» в наименьшей
степени должна коснуться нового слоя немецких заимствований, особенно
если учесть, что после получения Хорватией независимости ее культурно-
политические контакты с Германией и Австрией стали еще более тесны-
ми.
ЛИТЕРАТУРА
Grotzky 1979; Rammelmeyer 1973; Schneeweis 1960; Striedter-Temps 1958.
9
Россия и немцы
9.1. Языковой контакт допетровской эпохи
Когда в середине XIII века неизвестный русский поэт оплакивал за-
кат Киевской Руси, он перечислял языческие племена, которые испытыва-
ли страх при одном лишь упоминании имен могущественных христиан-
ских князей этого великого княжества. Боялись, однако, и соседние хри-
стианские народы, которых бог подчинил власти Киева. Свое перечисле-
ние поэтзавершает таким замечанием: «Немцы же радовались, так как они
были далеко, по ту сторону синего моря» (цит. по: Muller 1988).
В этом отрывке отражен тот действительный «геополитический» факт,
что пространственная удаленность не позволяла разыгрываться конфлик-
там на почве борьбы за свои интересы между Киевом как восточной дер-
жавой и Римско-Германской империей как державой западной. Что же
касается деталей, то поэт, конечно же, был недостаточно информирован
как о позитивных, так и о негативных чертах взаимоотношений обеих им-
перий. Как раз в то время, когда он писал свои стихи, рыцари Тевтонского
рыцарского ордена пытались распространить в России римско-
католическую религию, однако были остановлены новгородцами на льду
Чудского озера.
Говоря о временном и пространственном аспектах контактов допетров-
ской России с иностранцами и конкретно с немцами, следует выделить три
момента: контакты в Киевской Руси, представительство Ганзейского сою-
за в Новгороде и колонию иностранцев в Москве. Когда Киевская Русь на
исходе IX века начала превращаться в колыбель будущего Русского госу-
дарства, стали устанавливаться экономические контакты между Украиной
и Баварией. Связи шли по старому торговому пути Киев — Краков —
Прага — Регенсбург. Баварские купцы поставляли на Русь соль из Бер-
хтесгадена и Зальцбурга, а оттуда везли лошадей, воск и, конечно же, ме-
ха. Древнерусское название мехов было в то время заимствовано в древ-
неверхненемецкий язык в форме Zobel.
В свою очередь баварское название деревянной тары, в которых пере-
возили соль, Butschn, было заимствовано в русский язык как «бочка».
Видимо, и на Дунае велась торговля с Киевской Русью. «Раффель-
штеттское таможенное уложение» 903—906 годов, касающееся речного
186
Часть V
транспорта, в качестве торговых партнеров упоминает и Rudi, имея в ви-
ду, ввдимо, «русских» (Wassiliewski 1905). В более поздних немецких ис-
точниках встречаются некие регенсбургские путешественники, посетив-
шие Россию.
Кроме того, они сообщают о том, что регенсбургские монахи обрати-
лись к Киеву с просьбой внести пожертвования на строительство церкви в
Регенсбурге. Князь и несколько бояр откликнулись на просьбу и направи-
ли в Регенсбург ценные меха.
Эти ранние контакты между Регенсбургом и Киевом, видимо, способ-
ствовали и тому, что баварско-древневерхненемецкие слова распростра-
нились и в восточнославянские языки. В русском языке сюда относятся
«алтарь», «церковь», «крест» (=Kreuz <Christ), «поп», «пост» (<Fasten),
«вага» (<Waage), а также (устаревшее) «мыто» = Zoll, «таможня»
(<баварск. Maut), корень которого присутствует в производном слове
«мытарь».
Что касается религиозно-культурных связей, то некоторое время даже
были предпосылки к тому, чтобы Киевская Русь оказалась в сфере запад-
но-латинского влияния. Хотя великая княгиня Ольга и приняла в 957 году
в Константинополе крещение в соответствии с греческо-православным
обрядом, однако в 959 году она обратилась к немецкому коралю Отто I с
просьбой прислать в Киев епископа и священников для ведения миссио-
нерской деятельности. Очевидно, уроженка Скандинавии искала полити-
ческих и культурных контактов с Западом (Fleischhauer 1991). Король
направил трирского монаха Адальберта (ставшего впоследствии архиепи-
скопом Магдебурга), однако его прогнал сын и преемник Ольги, который
был язычником. Лишь после того как внук Ольги, Владимир Святой, был
крещен греческим священником и женился на византийской принцессе,
православная религия стала государственной религией Киевской Руси.
Но эти конфессиональные различия поначалу не играли существенной
роли. Немецкие торговые люди, оседавшие в Киеве, имели право приво-
зить с собой собственных католических духовников. Лишь после церков-
ного раскола 1054 года православная церковь стала воспринимать немцев
как форпост римско-католического Запада. Их часто отождествляли с Ри-
мом и папством. Так, например, в Нестеровой летописи они названы
«немцами от Рима». До раскола заключались браки между русскими и
немецкими или западноевропейскими княжескими домами.
После раскола эта тенденция прекратилась. Но вскоре отношения
вновь потеплели. Летопись называет немцев на первом месте среди наро-
дов, с которыми Россию связывают отношения симпатии. Там немцы да-
же опережают родственных по вере греков. Следы немецкого присутствия
на Киевской Руси теряются лишь после начала междоусобицы среди рус-
Немецкие слова в европейских языках 187
ских князей, татаро-монгольского нашествия и разрушения Киева в 1240
году.
Однако к этому времени уже появилось второе место действия русско-
немецких контактов: Новгородская республика и Псков, которых пощади-
ло татаро-монгольское нашествие. В течение почти двух столетий Новго-
род и Псков владели всем русским Севером, пока в XV веке Великое кня-
жество Московское не установило над ним свое господство.
Приблизительно с 1200 года начинают устанавливаться (в основном
напряженные) отношения северо-западных русских городов с Ливонским
орденом и (в основном хорошие) с Ганзейским союзом. Эго приводит к
достаточно раннему языковому контакту между русским языком и средне-
нижненемецким. На протяжении почти трех столетий нижненемецкий ос-
тавался практически единственным западным языком, из которого в рус-
ский приходили заимствованные слова (Thomas 1978).
Результатом этого контакта стали почти 100 заимствованных слов, по-
павших в русский язык на древней стадии его развития, треть из которых
употребляется и по сей день. Остальные либо вышли из употребления
вместе с предметами, которые они обозначали, либо были заменены дру-
гими словами, часто верхненемецкими. Иногда эти слова попадали в рус-
ский язык через польский, и это не удивительно, так как большая часть
Севера России и Украина в течение почти трех столетий входили в состав
Польско-Литовского королевства.
Ганзейские торговые люди поначалу приезжали в Новгород, сопрово-
ждая готландских купцов. Они пользовались средненижненемецким язы-
ком, который стал источником многих заимствований. В начале XIII века
Ганза приобрела собственный участок на городской рыночной площади и
построила там свою контору — Петергоф. Новгородская контора Ганзей-
ского союза по размерам превосходила даже конторы в Брюгге, Бергене и
Лондоне. Другими важными для Ганзы торговыми центрами в России
были Псков, Полоцк, Витебск и Смоленск.
Активная торговля с северо-западом России продолжалась до середи-
ны XVI века, пока немецкое представительство в Новгороде окончательно
не пришло в упадок, а такие промежуточные пункты, как Рига, Дериг и
Ревель, не оказались под польским, шведским (а впоследствии и русским)
господством. Кроме того, английские и голландские купцы проложили
североморский маршрут в Архангельск. Тот факт, что на ганзейском под-
ворье в Новгороде языком делового общения был русский, а не нижнене-
мецкий, как в других конторах, создавал такую ситуацию, когда ганзей-
ские купцы гораздо больше говорили по-русски, чем их партнеры по-
немецки. Однако эта ситуация способствовала проникновению немецкой
специальной лексики в русский язык, потому что, если в русском языке
188
Часть V
отсутствовало то или иное понятие, немец не старался буквально перевес-
ти его обозначение на русский, а просто употреблял немецкий термин.
Если мы посмотрим, какие слова попали тогда в русский язык, то уви-
дим, что сегодня в нем следов контакта с Ливонским орденом почти не
осталось. Названия должностей и воинских званий того времени исчезли
вместе с их носителями, сохранившись лишь как историзмы. По-другому
сложилась ситуация в специальной купеческой терминологии. Так как
торговля требовала принятия единой системы мер, веса и денежных еди-
ниц, то в употребление вошли такие слова, как «дюжина» (<Dutzend),
«фунт» (более старая форма: pund), «кипа» (средненижненем. Kippe),
«кружка» (средненижненем. kruse = Krug), « тюк» (<Tuch).
Из Ганзейской лексики, относящейся к судоходству, были взяты такие
слова, как «барка», «бот», «яхта», «шкипер». При разгрузке кораблей и
складировании товаров использовались такие слова, как «ласт»,
«штабель». Заимствовались и обозначения самих товаров: «анис»,
«бархат» (< Barchent), «миндаль», «шафран».
В XV веке центр зарождающейся Российской империи перемещается в
Москву. Великому московскому князю Ивану III удалось объединить раз-
розненные удельные княжества в единое национальное государство. Тор-
говая республика Великий Новгород также была завоевана и интегрирова-
на.
Территориальная удаленность от Запада и стремление Москвы стать
«третьим Римом» — центром православного мира и преемницей Констан-
тинополя — привели поначалу к некоторой изоляции России от событий в
Центральной и Западной Европе.
Враждебность православного духовенства к «безбожным» иностран-
цам была основной причиной, по которой стали затруднительны контакты
с Западом и отношения с теми немногими иностранцами, которые жили в
то время в Москве. Так как эти иностранцы пользовались к тому же це-
лым рядом привилегий, то возникала вполне обычная враждебность и са-
мих москвичей по отношению к «немцам».
Этим словом поначалу называли всех живущих в Москве (несла-
вянских) иностранцев, «чужих» (этимологически оно означает «немой»).
Иностранцами были в основном немцы, шведы, голландцы, англичане,
шотландцы, итальянцы. Со временем немцы стали составлять большинст-
во всех иностранцев, проживавших в Москве, и в XVII веке слова «не-
мец» и «немецкий» сузились в своем значении.
Однако враждебного отношения к иностранцам со стороны духовенст-
ва и части населения не разделяло большинство правителей. Они прекрас-
но понимали, что иностранцы им нужны для модернизации армии, а так-
же экономики и государственного аппарата. Уже для войска Ивана III ра-
Немецкие слова в европейских языках
189
ботали немецкие оружейники и поставщики боеприпасов. Видимо, уже
при нем, самое позднее во времена его преемника Василия III, в первой
трети XVI века на северо-востоке города, у реки Яузы возникает первое
поселение иностранцев. В этом пригороде — «немецкой слободе» — мог-
ли селиться иностранцы другого вероисповедания, не вызывая протестов
православного населения.
Значительный приток немецкого населения Москва испытала при Ива-
не IV (Грозном). Иван, высокообразованный деспот (среди прочего он
ввел в России книгопечатание), видимо, при своей ориентации на Запад
прежде всего обратил внимание на немцев. Он начал вербовку офицеров,
военных техников, минеров, ремесленников и ученых из кайзеровской
Германии.
Военные походы в Ливонию вызвали приток военнопленных прибал-
тийских немцев, а также создали возможность депортировать немецких
ремесленников из Дерига и Нарвы вместе с их семьями в Россию, прежде
всего в Москву. Многие из них селились в «немецкой слободе», которая
постепенно становилась «немецким пригородом», и новые поселенцы,
являвшиеся в основном протестантами, получили право построить протес-
тантскую церковь.
Судя по всему, поначалу Иван IV проявил симпатию и доверие по от-
ношению к немцам. Но после того, как двое военнопленных, которых он
отправил с секретной миссией в Ливонию, перешли на сторону враждеб-
ной Польши, царь приказал опустошить весь пригород и разрушить не-
мецкую церковь.
К тому же его внешняя политика в значительной степени переориенти-
ровалась на Англию и он стал пытаться устанавливать политические от-
ношения с королевой Елизаветой I. Иван Грозный хотел прежде всего по-
лучить помощь для модернизации своего вооружения, в которой ему отка-
зали немцы и другие прибалтийские соседи. Но и здесь он мало чего до-
бился. Зато предприимчивые английские купцы постарались использовать
новые связи для того, чтобы обеспечить себе господствующее положение
на русском рынке.
Интересно, что переписка между русским царем и английской короле-
вой велась частично на немецком языке, частично на латыни. Так, в Бри-
танском музее в Лондоне хранится письмо Ивана IV, в котором он обра-
щается к Елизавете по-немецки.
При рассмотрении немецких заимствований в русский язык, относя-
щихся к этому периоду, возникает одна проблема. Подчас бывает трудно
определить, попало ли то или иное слово в русский язык в результате пря-
мого языкового контакта с немцами или посредником оказался польский
язык (сравн.: Thomas 1978 kontra Vasmer 1950 / 58, Kiparsky 1975). Ниже
190
Часть V
мы приводим примеры немецких слов, которые в действительности или,
по всей вероятности, попали в русский язык через польский.
Исходной точкой для временной классификации служит появление то-
го или иного слова в русских источниках, что, однако, не исключает и
факта более раннего заимствования. Еще до начала эпохи Ивана Грозного
появились такие слова, как «бант» (<Band), «фальшивый» (<falsch),
«грош» (<Groschen), «грунт», «гвалт», «комната», «маляр» (<Ма1ег
=Anstreicher). Kiparsky считает, что здесь процесс заимствования осуще-
ствлялся через польское посредничество. В качестве прямых заимствова-
ний из немецкого, относящихся к этому раннему периоду, он называет
такие, как «герцог» (<Herzog), «клеймо» (< Kleinod).
В XVI же веке в русский язык через польский попали, по его мнению,
такие слова, как «агент», «аптека», «фляжка» (<Flasche), «карты»
(=Spielkarten), «кухмистр» (<Kiichenmeister), «танец» (<Tanz), «тарелка»
(<Те11ег). Прямыми заимствованиями из немецкого он считает следующие
слова: «попугай» (<Papagei), «стул» (<Stuhl), «шляпа» (<Schlapphut).
Что касается отношения к иностранцам, то здесь происходит положи-
тельный поворот во времена Бориса Годунова, где-то около 1600 года. Он
был первым правителем, который направлял молодых русских для учебы
за границу, прежде всего в Германию. Там же он набирал себе врачей,
специалистов горного дела и мастеров-ремесленников различных специ-
альностей.
Но вслед за либеральной политикой Бориса Годунова пришла смута. В
ходе борьбы преемников за трон, которая завершилась утверждением ди-
настии Романовых (опять же благожелательно настроенной по отношению
к иностранцам), немцы находились в городе между двух фронтов. Немец-
кий пригород вторично и на этот раз полностью сжигают.
Лишь в 1652 году его восстанавливают под названием «Новонемецкая
слобода». Вскоре там начинается подъем, который в последующие столе-
тия делает иностранцев, и особенно немцев, в Москве неотъемлемым фак-
тором экономической жизни. Иностранцы, видимо, получили постепенно
право селиться и вне слободы. Так, например, нюрнбергский литейный
мастер Ханс Фальк построил известный во всей Европе литейный цех,
который в военное время отливал пушки, а в мирное — церковные коло-
кола. Но в целом все-таки именно «немецкая слобода» была средоточием
западноевропейской жизни, распространяя оттуда свое влияние на столи-
цу. Самым известным русским, которого привлекала эта пригородная
часть, был будущий царь Петр Великий.
В XVII веке значительно увеличилось количество иностранных, преж-
де всего немецких, слов в русской лексике. Остановимся на словах, отно-
сящихся к военному делу: «бомба», «генерал», «граната», «пика»,
Немецкие слова в европейских языках
191
«штык», «вахмистр». Из других жизненных сфер можно привести такие
примеры, как «ярмарка», «календарь», «комедия», «муцдппук», «пекар-
ня», «пластырь», «почта», «слесарь», «штука». В XVII веке по данным,
которые приводит Kiparsky, в результате прямого контакта с немцами в
русский язык попали такие заимствования, как «арест», «глянец»
(<Glanz), «карабин» (<Karabiner), «пастор», «пастырь» (<Pastor), «поташ»
(<Potasche), «рама» (<Rahmen), «рюмка» (<Romer), «флейта» (<Flote),
«фронт».
Итак, уже на языковом материале XVII века можно наблюдать, как в
русский язык попадает все больше европейских слов. Но лишь после того
как Петр Великий в начале XVIII века прорубил знаменитое «окно в Ев-
ропу», создались условия для регулярного потока европейских слов в рус-
скую лексику.
ЛИТЕРАТУРА
Fleischhauer 1991; Haarmann 1984 + 1993; Herrmann 1988; Kiparsky 1975;
Thomas 1978; Vasmer 1950158; Wasiliewski 1905.
9.2. Петр Великий и особое положение немцев
«Немецкая слобода» превратилась в конце XVII века из «пригорода
для иностранцев» в «немецкий пригород» (сейчас этот район Москвы на-
зывается Лефортово). Немецкоязычные протестанты из Германии, Швей-
царии и Эльзаса, а также родственные в языковом отношении голландцы
и фламандцы составляли значительное большинство по отношению к дру-
гим иностранцам. Немецкий язык стал в слободе Lingua franca. Первона-
чально слобода была основана с тем, чтобы оградить православное насе-
ление столицы от «вредного» западного влияния. Но впоследствии, во
времена правления молодого царя Петра, это намерение обратилось в
свою противоположность. Свобода передвижения, космополитичная атмо-
сфера и экономическая динамика этого западного микромира внутри стро-
гой православной жизни почти магически притягивали к себе будущего
правителя.
Частое пребывание молодого царя в слободе привело к тому, что он
полюбил голландский и немецкий языки. Сначала он, видимо, отдавал
предпочтение голландскому. Петр использовал для нового русского зна-
мени цвета голландского флага, изменив лишь порядок их расположения
по горизонтали. В 1707 г. он даже потребовал, чтобы каждый русский на-
чал учить голландский язык. Симпатии Петра к этому языку привели к
тому, что в течение всего лишь нескольких десятилетий в русском языке
появилось такое количество заимствований (прежде всего в области мор-
192
Часть V
ckqvq дела), что около 260 из них сохранилось и по сей день (Kiparsky,
1975). Однако после смерти Петра (1725) не было зафиксировано ни одно-
го заимствования из голландского, в то время как процесс заимствования
из немецкого языка не прекращался. Петр полностью открыл двери Рос-
сии на Запад после своего возвращения из продолжительного путешествия
по Западной Европе (1678—1698), которое он частично совершал инког-
нито под именем унтер-офицера Петра Михайлова. Во время путешествия
его сопровождали 250 человек. Он посетил Кенигсберг, Ганновер, Ам-
стердам, Лондон и вернулся через Дрезден и Вену. Эго была познаватель-
ная поездка, во время которой царь старался приобрести как можно боль-
ше знаний и навыков. Находясь в Кенигсберге — бранденбургско-
прусской резиденции — он закончил двухмесячный «полный курс артил-
лерийского дела» и получил диплом мастера.
Наиболее важное значение имело его пребывание в Амстердаме. Там в
течение четырех месяцев он работал на верфи Ост-индской компании,
участвуя в строительстве фрегата. Кроме того, у знакомого медика царь
изучал основы анатомии. В Англии он освоил судостроительную геомет-
рию и навигацию. Завершить его образование должно было изучение то-
гдашних методов ведения войны на морях, которым Петр собирался за-
няться в Венеции. Однако, находясь с визитом вежливости при дворе им-
ператора в Вене, он получил известие о стрелецком бунте и вынужден был
прервать путешествие.
Уже во время своей длительной поездки Петр занимался вербовкой ев-
ропейских специалистов. Эта работа была продолжена и впоследствии,
особенно когда в 1703 году он основал на том месте, где Нева впадает в
Балтийское море, новую столицу — Санкт-Петербург. Город должен был
открыть выход на Балтику и тем самым — «окно в Европу». Этой цели
Петр I добился в Северной войне против Швеции. Он завоевал балтийское
побережье и города, заселенные преимущественно немцами, которые ста-
ли российскими подданными.
Новая резиденция поначалу называлась (в честь Святого Петра) в гол-
ландском варианте Санкт Питербурх, но вскоре укоренился немецкий ва-
риант (правда, без немецкого показателя генитива -s). При Петре немец-
кие термины использовались для обозначения многих реалий русской
жизни, в особенности же новых. Ниже они приводятся в кавычках для
большей наглядности. Немецкие названия получили и большие крепости,
прикрывавшие столицу: Шлиссельбург и Кронштадт. В самом же городе в
оборонительных целях были заложены «болъверки», в центре которых
находились «цейхгаузы».
Немецкие слова в европейских языках
193
На правом берегу реки появилась «биржа» (Bdrse), к зданию которой
примыкала «кунсткамера» — собрание редкостей. Напротив Петр прика-
зал соорудить «адмиралтейство» и «верфь».
Городское управление также строится по немецкому образцу, во главе
с бургомистром, который заседает в ратуше. Петр ввел для купечества
разделение на «гильдии». Что касается государственного управления, то
царь учредил отраслевые министерства, которые также имели немецкие
названия: «юстиц-коллегия», «камер-коллегия» и т. д.
Значительным является количество немецких военных терминов, кото-
рые попали в русский язык в Петровскую эпоху: «блокада, бруствер,
фельдфебель, гаубица, генералитет, картечь, лейб-гвардия, лозунг, унтер-
офицер (до 1918 года), патрон, залп, штаб». Надзор за порядком в граж-
данской сфере и в полиции осуществляли «вахтеры». Существовала
«гауптвахта». Перед въездом в город стоял «шлагбаум». За мелкие нару-
шения налагался «штраф». Был образован и глагол — «штрафовать». Тот
же, кто профессионально занимался вопросами наложения штрафов, был
«юристом».
В сфере экономической жизни при Петре были заимствованы такие
слова, как «бухгалтер, цифра, фура, фурман, кассир, штемпель, штоф,
штрих, вексель»; в сфере мастеровой деятельности и названий соответст-
вующих материалов — «цемент, гипс, глазурь, лакировать, масштаб, по-
лировать, шприц»; в сфере здравоохранения — «доктор» и «госпиталь». К
убранству комнаты относятся обозначения «гардина» и «ширма». Богатые
господа могли позволить себе иметь «камердинера», они носили «фрак»,
«гастук» или «шлафрок». В Петровскую же эпоху были заимствованы
слова «шельма, шпик, траур».
Петр привлекал иностранцев практически во все сферы деятельности.
Среди ученых преобладали первоначально немцы и немецкие прибалты.
Многие из них приехали в Москву в связи с созданием в Москве Петром
первой Российской Академии наук в соответствии с организационным
планом философа Лейбница. Ее президентом становится лейб-медик Блу-
ментрост. Сложилась парадоксальная ситуация: Берлинская академия в
это время состояла преимущественно из французских членов и француз-
ский язык был в ней языком общения, в то время как в Петербургской
академии заседали в основном немцы, и в первые десятилетия рабочим
языком там был преимущественно немецкий. Среди образованных людей
города и даже при царском дворе немецкий был Lingua franca. К моменту
смерти Петра (1725) историческая лингвистика насчитывала в русском
языке 837 германизмов . Половина из них сохранилась в лексике совре-
менного языка (Bond 1974; Bellmann 1984).
194
Часть V
Активная роль, которую в этот период играли немцы, находила свое
отражение, конечно, и в языковом общении. В то время как при всех дво-
рах Европы языком дипломатии был французский, при царском дворе
использовался немецкий. О его престиже свидетельствует и статистика
того времени. Среди слушателей Петербургской военной академии лишь
51 кадет учил французский язык, а 237 — немецкий. В качестве материа-
лов для перевода на первом месте стояли также немецкие оригиналы, опе-
режая латинские и значительно оставляя позади французские. Английский
же язык в России в то время вообще не играл сколько-нибудь заметной
роли.
В дипломатический обиход французский язык был введен в России
лишьцарицей Елизаветой Петровной (1741 — 1762). Она же способство-
вала и распространению французских сочинений в России. Знаменитый
ученый Ломоносов, получивший образование в Германии и основавший
Московский университет, считал, что немецкое засилье в культуре и науке
тормозит российское образование и просвещение. Ломоносов первым
предпринял серьезные усилия к тому, чтобы найти русские эквиваленты
латинским и немецким словам в научной сфере. В основном это было
калькирование иностранных понятий. Однако такого пуристского движе-
ния, направленного на очищение языка, какое было, например, в Чехии,
Россия никогда не знала.
Новое усиление научно-культурного влияния, а также физического
присутствия немцев в России наступило во времена правления Екатерины
Великой (1762—1796). Несмотря на свое немецкое происхождение, она
хорошо осознавала тот ущерб, который чрезмерное засилье немцев при
дворе наносило внешней политике и собственному культурному развитию
России. В политическом завещании, написанном в конце царствования,
Екатерина, настойчиво предостерегает от этого влияния при дворе: «Для
блага Империи Российской советую отдалить от советов обоего полу нем-
цев». Поэтому она поддерживала очень осторожные отношения как с
Пруссией и другими немецкими княжествами, так и с придворными нем-
цами. Екатерина Великая также способствовала притоку специалистов из
Западной Европы и в целях освоения новых просторов страны и увеличе-
ния населения впервые призвала в Россию большое количество пересе-
ленцев-крестьян. Опять же на ее зов откликнулись в основном немцы: на-
чиная с 1764 года это были те, кого впоследствии назвали поволжскими
немцами} во второй же половине 80-х годов появились и черноморские
немцы. Столетие спустя число этих переселенцев достигло уже 600 тысяч.
Когда через несколько десятилетий отведенной для них земли стало не-
достаточно, они основали дочерние колонии в других частях России. В
Немецкие слова в европейских языках
195
течение XVIII и XIX веков возникают немецкие этнические и языковые
островки даже на Кавказе.
Переселенцы имели значительные привилегии. Лишь когда царь Алек-
сандр II освободил русских крестьян от крепостной зависимости, немецкие
крестьяне утратили значительную часть своих привилегий. Так как особое
положение немецких крестьян на протяжении длительного времени пре-
пятствовало этническо-культурному смешению с коренным населением,
влияние этих поселений, при всей их многочисленности на словарный
состав русского языка, было значительно меньшим, чем влияние немцев
бюргерско-интеллектуального слоя в Москве и Петербурге.
С 1770 года Екатерина проводит широкую кампанию по вербовке не-
мецких врачей, ввиду того что непрекращающиеся эпидемии и постоян-
ные военные действия требовали большого количества обычных и воен-
ных медиков, прежде всего хирургов. В хирургическом институте Санкт-
Петербурга еще в конце XVIII века преподавание велось исключительно
на немецком. Кроме того, во времена Екатерины немцы еще занимали
ведущее положение среди ученых страны. Список членов Российской
Академии наук за период с момента ее основания в 1725 году до конца
XVIII столетия насчитывал 111 имен. Среди них 63, то есть более полови-
ны, немецкого происхождения или выходцы из немецкоязычных стран
(сравн.: Fleischhauer 1991). Самые известные среди них — это швейцар-
ский математик Леонард Эйлер и историк Г.Ф. Мюллер (Миллер). Они
приехали в Россию еще до вступления Екатерины на престол. Ботаник
Гмелин и естествоиспытатель Паллас, предпринявший крупные экспеди-
ции в глубь страны, были приглашены Екатериной. Тогда же приехали
историки, занимавшиеся исследованием ранней русской истории, химики,
физики, зоологи и астрономы. Еще большим был процент немцев среди
военных. Обзор документов XIX века выявляет 69 генералов, 96 полков-
ников и 760 прочих офицеров немецкого происхождения в русской армии
(Fleischhauer 1991).
Такое продолжительное присутствие немцев в царской империи созда-
ло определенную преемственность и последовательность влияния немец-
кого языка на лексику русского, несмотря на то, что приблизительно с
1760 года дворянство и высший слой купечества развернулись в сторону
французского языка. На протяжении около ста лет наблюдалось острое
соперничество между обоими языками, которое, казалось бы, разрешилось
в пользу французского. В русской литературе французский также стано-
вится излюбленным иностранным языком. В «Евгении Онегине» героиня
Пушкина, Татьяна, само собой, пишет любовное письмо по-французски. У
Толстого в романе «Война и мир» представители высшего света Санкт-
Петербурга ведут беседы по-французски на протяжении нескольких стра-
196
Часть V
ниц. В то же время в его трилогии «Детство. Отрочество. Юность» есть
целые отрывки на немецком языке.
Эго обращение русского высшего общества к французскому языку, ко-
торое особенно усиливается в первой половине XIX века, приводит к
сильному влиянию на словарный состав литературного языка. Количество
заимствований из немецкого и французского языков в XVIII веке было
приблизительно одинаковым. В XIX веке однозначно преобладают заим-
ствования из французского. Однако они в отличие от немецких не охваты-
вают все слои словарного состава русского языка. К тому же впоследствии
их число значительно сократилось.
Если посмотреть на общую картину жизни заимствований из немецко-
го языка в период после Петра Великого, то обращает на себя внимание их
равномерное распределение по основным жизненным сферам. Так, к пе-
риоду между 1725 и 1800 годами относятся первые фиксации таких слов,
как «бальзамировать, фехтовать, фейхтмейстер, филенка, факультет, фио-
летовый, фолиант, глетчер, группа, картофель, лагерь, ландкарта, ланд-
шафт, локон, матрац, нейтралитет, педаль, почтамт, сигнал, шпинат, ста-
тист, штудировать, танцмейстер, транспорт, туш, университет, вата, вен-
тиль».
В XIX веке продолжается соперничество между французским и немец-
ким языками как иностранными. В качестве языка образования, а перво-
начально и языка науки доминировал, конечно, французский. Однако ему
не удалось вытеснить немецкий и из этих сфер. Немецкая литература пе-
риода романтизма и раннего классицизма становится очень популярной в
России, особенно в Петербурге. Жуковский, учитель Пушкина, переводил
Гете и Шиллера. Друг Гете Клингер, служивший при дворе, ввел в обиход
понятие «Буря и натиск» (Sturm und Drang). Тургенев переводит «Фауста»
и описывает «романтический образ» Германии. Пребывание в Германии с
учебной целью становится для многих русских литераторов и образован-
ных людей таким же само собой разумеющимся делом, как и пребывание
во Франции.
Но дело здесь было не только в привлекательности стран, являвшихся
родиной того и другого языка. Иначе, видимо, победу надолго одержал бы
французский язык. Дело было еще и в физическом присутствии немцев и
лиц немецкого происхождения, которые работали в учреждениях царской
империи. Они поддерживали немецкий язык даже при том, что городские
российские немцы были двуязычными, интегрированными в русское об-
щество и даже часто ассимилированными. Французский влиял как бы
«издалека», немецкий же был туг, «на месте». Его представители участво-
вали в военных делах, в экономической жизни и в политике.
Немецкие слова в европейских языках
197
В эпоху царствования Александра I не только продолжается дальней-
шее переселение в Россию немецких крестьян и ремесленников, которые
добираются до Бессарабии и Грузии, но и происходит эмиграция много-
численных преподавателей университетов и ученых из оккупированной
Наполеоном Германии. Они получают кафедры во вновь созданных уни-
верситетах Казани и Харькова. Царь, который в то время считался самым
либеральным монархом Европы, снаряжает крупные экспедиции, а воз-
главляют их прибалтийские немцы Крузенштерн и Беллинсгаузен.
Среди эмигрантов новой волны есть опять же немало медиков. Каж-
дый третий врач того времени был немцем. Вся Москва знала одного из
эмигрантов, доктора Хааса. Народ прозвал его «святым врачом» за неус-
танные усилия, направленные против ужасающего обращения с заклю-
ченными и ссыльными. А во времена правления царя Николая I засилье
немцев становится несколько довлеющим в политической сфере. Хотя
среди 112 осужденных декабристов, которые хотели ввести в России кон-
ституцию или даже установить республику, и было 16 русских немцев,
однако немало немцев было и среди их преследователей. Экономической
и финансовой политикой царя руководили немцы, а среди высших чинов-
ников военного министерства и министерства иностранных дел они со-
ставляли почти половину. В почтовом деле и на транспорте их числен-
ность доходила даже до 60 процентов. И это при том, что они составляли
один процент всего населения страны.
Особенно реакционную роль играл министр иностранных дел граф
Нессельроде, провозгласивший политику антиреволюционной интервен-
ции в пользу правящих европейских династий, что привело, в частности, к
тому, что русские участвовали в подавлении венгерского восстания 1848
года против Габсбургов. Русские немцы лидировали и в так называемом
«Тайном комитете», который осуществлял надзор за университетами, пе-
чатью и издательствами. Именно это непропорциональное представитель-
ство российских немцев среди чиновников и в государственном руково-
дстве создавало у многих русских впечатление, что немцы создали как бы
государство в государстве.
Тесные политические связи с Пруссией, возникшие в период наполео-
новских войн, а также нейтралитет Пруссии во время Крымской войны
способствовали и тесным экономическим отношениям между царской им-
перией и Германией, после того как в России активно начался процесс
индустриализации. Так, уже в 50-е годы фирма Siemens & Halske создает
русскую телеграфную систему, предшественница фирмы MAN занимается
поставкой железнодорожных вагонов для зарождающейся российской сис-
темы железных дорог. Другие фирмы осуществляют поставку станков,
немецкие банки открывают свои представительства.
198
Часть V
Через несколько лет после создания Германской империи ее отношения
с Россией ухудшаются. Осложнения были вызваны, в частности, ростом
национализма в обеих странах.
Экономические контакты активизировались с середины 80-х годов, ко-
гда Германия стала превращаться в одну из ведущих европейских держав
с развитой экономикой и промышленностью. Немецкий капитал потек в
русскую горнодобывающую промышленность и металлургию. Открылось
много филиалов крупных немецких фирм. Так, например, фирма Siemens
& Halske поставляла не только оборудование для железных дорог, но и в
целом лидировала в области электротехники. Немецкая фирма установила
уличное освещение в Санкт-Петербурге и оборудовала Зимний дворец
самыми дорогостоящими в мире светильниками. AEG построила трам-
вайную линию в Киеве. Химические концерны открывают в России до-
черние предприятия, сначала BASF, а затем Hochst (см.. Pohl 1988).
Правда, политические отношения между Санкт-Петербургом и Берли-
ном продолжали оставаться напряженными, и после 1900 года произошел
явный поворот России от Германии в сторону Франции и Англии. Уже
начала надвигаться тень первой мировой войны, исход которой радикаль-
но изменит будущее как Германии и Австрии, так и России.
Однако все это произошло позже. В XIX же веке оба языка и обе куль-
туры вступили еще раз в тесный контакт друг с другом. С 40-х годов в
области науки немецкий язык берет верх над французским. Подобное же
явление наблюдалось и в других странах. Оно было связано с тогдашним
высоким рангом университетов и науки в немецкоязычной Европе. Но и
социальные условия в самой России способствовали приоритету немецко-
го языка по сравнению с французским. Сословие так называемых разно-
чинцев получило право на высшее образование. Они не были выходцами
из дворянских, купеческих или высокопоставленных чиновничьих семей и
представляли собой бедных интеллектуалов, которые идентифицировали
себя с понятием «интеллигенция». Именно это сословие в меньшей степе-
ни интересовалось французским языком и в большей степени немецким,
который считался более «практичным» (Kiparsky 1975).
Окончательный прорыв немецкого языка и вытеснение французского
стали следствием Октябрьской революции 1917 года. Французский язык
как язык буржуазии был отменен в школах. Немецкий получил ранг пер-
вого и практически единственногс? иностранного языка. Английский язык
в то время еще не играл какой-либо роли в России.
Немецкий язык, так же как и французский, уже успел к тому времени
оставить свой след в словарном составе русского языка. Так как в XX ве-
ке, переходя из одного языка в другой между многими европейскими язы-
ками путешествуют в основном интернационализмы и профессиональные
Немецкие слова в европейских языках 199
термины, ограничимся обзором заимствований конца XIX начала XX ве-
ка.
Как и в предыдущие периоды, отличительной чертой немецких заим-
ствований по сравнению с французскими в это время является то, что они
широко представлены во всех группах словарного состава (см.: Kiparsky
1975).
В кулинарной сфере к заимствованиям из немецкого языка относятся
такие слова, как «бутерброд, кнели, фрикаделька, фрукты, мусс, шницель,
шпроты». Из названий напитков можно назвать «портвейн, вермут, рис-
линг».
В сфере светской жизни, моды и досуга следует выделить такие заим-
ствования, как «бакенбарды, пить на брудершафт, бюргер, кегельбан, ки-
тель, пудель, рант»; в политической жизни — «гегемония, штат, вотиро-
вать».
В военной области много слов было заимствовано уже в XVII и XVIII
веках. В XIX веке сюда еще добавились «гильза, рекрут, труппа».
В русский язык попало много немецких слов из ремесленной и техни-
ческой сферы. Вот лишь некоторые из них: «абзац, аппарат, бетон, бур,
центнер, цанга, циферблат, фланец, фордек, лобзик, папка, перламутр,
пункт, рейсфедер, шайба, шпаклевать, шпиндель, шпулька, шрифт, стаме-
ска, штейгер, техника».
Немецкими заимствованиями в русском языке, относящиеся к сфере
культуры, литературы и музыки, и пришедшими в XIX веке, являются
такие слова, как «антиквар, балетмейстер, беллетристика, цитата, фор-
шпиль, гастроли, глосса, горнист, гармоника, идиот, интендант, виртуоз,
камертон».
Заимствовались и прилагательные, относящиеся к высокому стилю,
например: «абсолютный, абстрактный, активный, элегический, гениаль-
ный».
Наряду с прямыми заимствованиями в XIX веке мы находим в русском
языке немало и калек из немецкого, однако не в таком количестве, как в
других славянских языках, которые были отмечены движениями языково-
го пуризма и активно заменяли прямые заимствования буквальным пере-
водом тех или иных понятий. Вот некоторые примеры калькирования не-
мецких слов (см.: Kiparsky 1975): aibeitsfahig («работоспособный»),
Blutergufl («кровоизлияние»), Erdkunde («землеведение»), freiheitsliebend
(«свободолюбивый»), Gegengewicht («противовес»), Gesundheitsschutz
(«здравоохранение»), Grundbesitz («землевладение»), lebensfroh
(«жизнерадостный»), Schneefall («снегопад»), Volkskunde
(«народоведение»), Schongeisterei («прекраснодушие»), SelbsbewuBtsein
(«самосознание»), Wasserscheide («водораздел»), Weltanschauung («миро-
200
Часть V
воззрение»). Наконец, следует упомянуть русский глагольный суффикс
-ировать, соответствующий немецкому суффиксу -ieren.
Как ни странно, но то приоритетное положение, которое немецкий
язык занимал в России начиная со времен Петра Великого, не было утра-
чено после нападения Германии на Советский Союз в 1941 году и даже
после 1945 года. Это произошло лишь через полтора десятилетия после
окончания войны, когда политика в отношении иностранных языков в
Советском Союзе изменила курс и в 1961 году немецкий язык уступил
место английскому. В области преподавания иностранных языков 60 про-
центов отводилось английскому языку, 30 процентов немецкому и 10 про-
центов французскому и другим языкам. Однако сразу не удалось достиг-
нуть такой пропорции, так как не хватало преподавателей английского.
Первоначально это произошло лишь в больших городах, в сельской же
местности сохранялось преобладание немецкого. Политические изменения
последнего десятилетия повлияли на ситуацию в области преподавания
иностранных языков, и она также стала другой. По возможности учитыва-
ется желание учеников при выборе того или иного иностранного языка. По
данным отделения Института Гете в Москве (осень 1993 г.), 6,7 миллиона
(55% ) учеников изучают английский язык, 4,3 миллиона (35%) немецкий
и 1, 06 миллиона (9%) — французский. Сколько взрослых людей изучают
эти языки частным образом, сказать трудно.
ЛИТЕРАТУРА
ARD 1992а; Fleischhauer 1991; Haarmann 1984+1993; Kiparsky 1975; Neumann-
Hoditz 1991; Pohl 1988; Vasmer 1950 / 58.
10
Западная Европа открывает духовную
культуру Германии
В то время как севера- и восточноевропейские языки уже с эпохи
Средневековья активно и в большом объеме заимствовали немецкие сло-
ва, в западноевропейских языках этот процесс стал происходить позже и в
значительно меньшей степени. Если не принимать во внимание бытовые
слова, которые попали в американский английский благодаря немецким
переселенцам (см. гл. 11), то сфера функционирования немецких заимст-
вований в английском и во французском языках ограничивается в основ-
ном духовной жизнью и наукой — то есть областями, в которых Германия
начала занимать в европейском масштабе важные позиции лишь с 1770
года. Только в области горного дела и минералогии ее успехи еще в более
ранний период были признаны и на востоке и на западе.
Если мы станем искать немецкие заимствования во французском языке
периода ранее середины XVIII века, мы мало что найдем. Слов средне-
верхненемецкого и средненижненемецкого происхождения наберется не
более двух десятков. Сюда относятся слова, частично перешедшие в раз-
ряд историзмов, например: bourgmestre, belitre (<Bettler), langrave
(<Landgraf), lansquenet (<Landsknecht) и такие разговорные выражения,
как here (=armer Teufel, <Herr), rosse (=schlechter Gaul, gemeine Person,
<RoB).
К ранненововерхненемецкому периоду относятся слова, заимствован-
ные из языка немецких и швейцарских наемников и также сохранившиеся
в основном как историзмы, например: arquebuse (<Hakenbiichse), reitre
(=Haudegen, <Reiter), vaguemestre (<Wagenmeister). Но некоторые из них
сохранились в современном языке. Например: bivouac (Biwak), fifre
(Pfeifer), havresac (=Tomister, <Habersack), trinquer (=mit den Glasem
anstoBen, <trinken). Фигура немецкого Уленшпигеля имеет во француз-
ском языке обозначение в форме espiegle .
Еще более скромными являются следы немецкого языка в ранний пе-
риод его развития в английском языке. Хотя там уже со Средневековья
наблюдались нидерландское и нижненемецкое влияния, но ввиду схоже-
сти их трудно разграничить.
Видимо, через лондонскую контору Ганзейского союза, располагав-
шуюся на Тэймс-стрит, в английском языке получили распространение
202
Часть V
следующие слова: freight (Fracht), guild (Gilde), nap (Noppe), rover (rover
= Seerauber), skipper, spill, spool. К ганзейской терминологии не относятся
такие слова, как luck (gel)luk (Gluck), smuggle (=schmuggeln). Многие дру-
гие заимствования, которые имеют вроде бы нижненемецкий облик, ско-
рее всего восходят к нидерландским источникам, так как если не считать
влияния Ганзы, то более значительными у англичан были контакты с гол-
ландцами, чем с северными немцами. Так, например, самым старым не-
мецким словом, которое было заимствовано английским языком в ново-
верхненемецкий период, было glance (= Schimmer, < Glanz). Скорее всего
оно попало в английский язык через нидерландский. Долгое время англи-
чане не проводили различия между этими обоими народами. И те и другие
были для них Dutch (= Deutsche «немцы» в старом значении этого слова).
Исключение, как уже было сказано выше, и для английского, и для не-
мецкого составлял профессиональный язык в области горного дела. С пе-
риода высокого Средневековья Германия занимала здесь ведущие пози-
ции, и уже Ричард Корнуэльский так же, как и француз Людовик XI, при-
глашали к себе немецких горняков в XIII веке. Английский король Генрих
VIII также пользовался услугами немецких специалистов и назначил нем-
ца генеральным директором всех горных рудников Великобритании и Ир-
ландии. В 1563 году в Кесцике было даже основано немецкое горнорудное
общество, и поток немецких горняков продолжился и в последующие сто-
летия.
К этому времени относится появление в английском языке таких тер-
минов, как bismuth (< Wismut), blende (< blenden = tauschen), cobalt, fluor-,
glimmer, kibble (<Kiibel), potash (<Pottasche), slick (<schlich = Erzschlamm,
Schlick), zinc, а также уже упомянутого слова glance. В XVIII веке появ-
ляются и другие немецкие термины: nickel, coppemickel, cyanite, feldspar
(< Feldspat), gneiss, graphite, grauwacke (grey-wacke), hornblende,
hornstone, meerschaum, pitch-stone (< Pechstein), quartz, sinter, wolfram.
Большинство этих терминов, относящихся к горному делу и минерало-
гии, представлены и во французском языке. Например, bismuth, blende,
feldspath, gneiss, graphite, nickel, potasse, quartz, sinteration, wolfram, zinc.
Последнее слово стало впоследствии использоваться для обозначения
стойки в маленьком баре. Самым ранним культурно-историческим собы-
тием, благодаря которому в английский язык попали некоторые старые
немецкие слова, стала Реформация Мартина Лютера. Английский перевод
лютеровой Библии привел к появлению в английском языке таких слов,
как papist, protestant, wakling (< Weichling), silverling (Silberling), sinflood.
Перевод немецкого слова Sintflut английским sinflood, буквально —
«поток греха», представляет собой ошибку этимологического характера,
так как в древненемецком sin(t) означало immer «всегда».
Немецкие слова в европейских языках
203
В XVII веке Тридцатилетняя воина обусловила появление прямых за-
имствовании и калек из немецкого языка в английский: fieldmarshal,
plunder (< pliindem), staff (< Stab — в военном смысле слова). Первона-
чально военное значение имело и слово halt. Однако оно не прямо попало
из немецкого в английский, а через итальянское far alto. С исследования-
ми астронома Кеплера связаны такие слова, как focus, satellite. В религи-
озную сферу было заимствовано введенное в научный обиход Шпенером
слово pietism.
Во французском языке помимо других геологических и минералогиче-
ских терминов мы находим и часть слов, представленных в английском
языке (halte, hamster, landau, pietisme, satellite). Кроме того, к заимствова-
ниям относится и восходящее к Парацельсу слово Gnom (франц, gnome)
для обозначения духа подземного царства, или кобольда.
Распространение немецких слов, носившее на Западе в основном мар-
гинальный характер, возрастает, однако, с конца XVIII века — периода
большого подъема в духовно-научной жизни в немецкоязычной Европе.
Языковое влияние в этой сфере наблюдается на протяжении всего XIX
столетия и не ослабевает до конца первой трети XX века. В этот период
интеллектуальный словарь западноевропейских языков в значительной
степени находился под влиянием немецкой философии, науки и литера-
туры.
Меняется и прежнее, традиционное представление о Германии, кото-
рое было распространено во Франции и Англии. До этого времени поли-
тически раздробленная империя и немецкий язык не могли оказывать зна-
чительного культурного и идейного влияния в масштабах Европы. Если
произведения немецкой духовной культуры и находили свой путь на За-
пад, как, например, философские произведения Лейбница, то они были
написаны либо на латыни, либо на французском. Немецкая речь, которую
до той поры доводилось слушать французам, была, как правило речью
швейцарских наемников, фламандских скотников или населения Эльзаса
и Лотарингии, которое считалось «провинциальным». Немецкий язык
воспринимался как крестьянский, грубый и резкий, в особенности что ка-
сается его звучания.
Такое представление о Германии и ее языке претерпело резкие измене-
ния в конце XVIII века. Немецкие писатели и философы пробудили к себе
интерес у французской образованной буржуазии. Известность приобрета-
ют «Вертер» и «Фауст» Гете. Уже в период французской революции кон-
вент провозглашает «певцов свободы» Шиллера и Клопштока почетными
гражданами республики. Во Франции становится известным и философ-
просветитель Кант. Романист Анри Бейль, находясь под впечатлением
немецкого исследователя древностей Винкельмана, который вновь открыл
204
Часть V
мир античности, берет себе в качестве псевдонима название города Стен-
даль, в котором родился Винкельманн.
Наконец, мадам де Сталь публикует восторженные путевые заметки
«De I’Allemagne» и открывает Германию как «отечество мыслителей»
(«patrie de la pensee»). Даже звучание языка, по крайней мере в Саксонии,
она находит мягким и приятным. Чиновники оккупационных войск Напо-
леона завезли немецкие романтические песни во Францию, и слово le lied
становится понятием. Кроме того, сосед, на которого раньше мало обра-
щали внимания, стал вызывать уважение благодаря значительным науч-
ным достижениям. Так, начиная с конца XVIII до начала XX века во
французский язык проникли несколько сотен заимствований и большое
количество калькированных слов, относящихся к области духовной жизни,
культуре и науке.
В музыке, например, наряду со словами lied, leitmotiv, valse мы найдем
и специальную вагнеровскую терминологию (walhalla, walkyrie,
rhingrave). Во французском языке укореняются немецкие слова и выраже-
ния из сферы образования и духовной жизни. Например: genial, morpho-
logic (понятие, введенное Гете), theoretique, словосочетание-калька concep-
tion du monde для передачи немецкого понятия Weltanschauung «мировоз-
зрение». Гердеровское понятие Zeitgeist было переведено как esprit du
temps, ницшеанское Ubermensch — как surhonune. Термин psychologic,
первоначально означавший во французском языке Geisterbeschworung
«заклинание духов», постепенно под влиянием аналогичного немецкого
слова приобрел свое современное значение. Сюда же следует также доба-
вить влияние немецкого языка в таких специальных сферах, как филосо-
фия, естественные и гуманитарные науки (об этом чуть ниже).
В конце XVIII века и Англия открывает для себя духовную и культур-
ную жизнь Германии. Английские романтики изучают немецких филосо-
фов, прежде всего Канта, Шеллинга и Гегеля. При этом большую роль в
распространении этих знаний играют Колридж и Карлайл. К началу XIX
века многие немецкие слова из области философии проникают непосред-
ственно или как кальки в сферу интеллектуального английского вокабуля-
ра. Большую роль при этом играла прежде всего терминология Канта, из
которой в английский были взяты, например: subjective/bbjektive, form,
idea, intuition, categorial imperative, thing-in-it-self (Ding an sich),
transcendent. Также и кантовское различие между Vemunft и Verstand обу-
словило семантическую дифференциацию английских слов reason и
understanding. Другими философскими терминами, которые попали в анг-
лийский язык из немецкого и ассимилировались там, являются aesthetics
(<Asthetik), criticism, determinism, teleology, terminology, voluntarism.
Немецкие слова в европейских языках
205
Наряду с такими прямыми заимствованиями многие термины немецко-
го языка передаются в английском как кальки, например: chain-argument
(<KettenschluB), conditioned (<bedingt), world-view (<Weltanschauung).
Последний термин вошел в философию прежде всего благодаря Канту и
Шеллингу. Понятие Weltanschauung вошло во многие языки. Мы уже при-
водили пример французской кальки. Слово представлено и в итальянском
языке: visione del mondo, и в шведском: varldsSskadning, и в русском: ми-
ровоззрение, и в сербохорватском: syjetogled. Термин Aufklarung
«Просвещение», который возник в 1770 году и затем получил распростра-
нение благодаря Канту, был заимствован в английский язык как
enlightenment. Хотя просветительская мысль существовала и в Англии
(Бэкон, Лок, Хьюм) и во Франции (Монтескье, Вольтер, энциклопедисты,
Руссо) до того, как она возникла в Германии (Вольф, Лессинг, Кант), тем
не менее во Франции, ориентируясь на популярную тогда метафорику све-
та, говорили в общем о siecle des lumieres, в английском же языке для обо-
значения просветительской деятельности и ее целей использовался глагол
enlighten, но не существовало слова, которое обозначало бы просветитель-
скую мысль как философское направление. Во французском же языке со-
хранился термин les lumieres.
Что касается немецкой литературы, то прежде всего Гете, Шиллер,
Лессинг и романтики с конца XVIII века вызывают большой интерес в
Англии, и особенно в Шотландии. Впервые обратило внимание на новую
немецкую драму Royal Society of Edinbourgh. Колридж и Карлайл посеща-
ли Германию и переводили немецких классиков. Литературные и интел-
лектуальные круги, группировавшиеся вокруг В.Скотта в Эдинбурге и
В.Тэйлора в Норвике, состояли из германофилов. Результатом интенсив-
ного изучения немецкой литературы стали такие заимствования и кальки,
как dramaturgy, onesided (<einseitig), program, self portrait (<Selbstbildnis),
spook (<Spuk), storm and stress (<Sturm und Drang), swan song (<Schwa-
nengesang).
С середины XIX века интерес англичан к немецкой литературе не-
сколько снижается и в последней трети века угасает (Stanforth 1968). На
смену приходит в гораздо большем масштабе интерес к немецкой науке,
прежде всего к естествознанию. Подобное же смещение акцентов в том,
что касается интереса к Германии, а именно, переход от культурно-
духовной сферы в научную происходит, хотя и менее явно, во Франции. В
английском и французском языках начинает увеличиваться количество
естественнонаучных понятий, заимствованных из немецкого.
Большинство нижеприведенных примеров представлено в обоих язы-
ках. Данные примеры представляют собой лишь незначительное количе-
ство общего числа подобных словарных единиц. Более полную информа-
206
Часть V
цию можно получить в следующих источниках: Carr (1838), Pfeffer (1977).
Что касается французского языка, то здесь можно рекомендовать большие
этимологические словари.
Начнем с терминов из области биологии. Само название дисциплины,
предложенное немецким естествоиспытателем Тревиранусом, практически
в той же огласовке функционирует в обоих языках (как, впрочем, и в дру-
гих). Кроме того, в английский и французский языки были заимствованы
такие слова, как Bazillus, Biochemie, Chromosom, Enzym, Gen, Plankton,
Plasma, Protoplasma.
Некоторые английские и французские обозначения животных и расте-
ний также восходят к немецкому языку. В английском это, например, обо-
значения собак: dachs-hund, poodle, schnauzer, teckel (< teckel = североне-
мецкая форма литературного слова Dackel). Среди названий растений мы
находим dahlia, fuchsia, larch (<Larch) и кальку немецкого слова VergiB-
meinnicht «незабудка»: в английском — forget-me-not и во французском
— ne-m’oubliez-pas.
В области медицины и фармацевтики мы находим английские и фран-
цузские соответствия таким немецким словам, как Allopathie, Aspirin,
Bakterium, Bazillus, Heroin, Homdopathie, Pepsin, Poliklinik, Streptokkoken,
Tuberkulin. Метафора, лежащая в основе немецкого названия чумы —
schwarzer Tod, находит отражение и в английской кальке black death. Что
касается научной психологии конца XIX и начала XX века, то здесь пред-
ставлены прежде всего специальные термины Фрейда и Юнга, однако есть
и другие специальные выражения, заимствованные французским и анг-
лийским языками. Для разнообразия приведем сразу английские вариан-
ты: abreaction, angst, autism, complex, dreamwork, eidetic, eigen-value,
extraversion, id (<Es), introversion, gestalt theory, imago, libido, masochisme,
narcissism, paranoia, psycho-analysis, sublimation. Термин Липпса Ein-
fuhlung калькируется в английском и французском языках как ет-
pathy/empathie. Термин Вундта Verdrangung в английском языке переда-
ется как suppression, а во французском — как refoulement. Для термина
Ницше «сверхчеловек» (Ubermensch) сначала появилось в английском
языке соответствие overman, а затем superman. К терминологии психоло-
гического характера в широком смысле слова относится и английское
schadenfreude.
Что касается естественных наук, то здесь Германия довольно рано за-
няла ведущие позиции в области химии. Неудивительно, что быстрое рас-
пространение получила и специальная терминология. Среди прочих в анг-
лийский и французские языки попали из немецкого такие слова, как
Alkaloid, Anilin, Aspirin, Benzin, Benzol, biochemisch, caesium, Ester,
Kadmium, Lanolin, Nuklein, Paraffin, Sacharin, Thermolyse. В области фи-
Немецкие слова в европейских языках 207
зики французский язык заимствовал такие слова, как entropie, dynamo,
compteur Geiger (< Geigerzahler), ohm, quantum, theorie des quanta, theorie
de la relativite, spectromfetre. Те же термины мы находим и в английском
языке. Там, однако, рентгеновские лучи обозначают еще x-rays, X-
Strahlen, то есть так, как их назвал сам Рентген.
Что касается минералогии и геологии, то процесс заимствования, на-
чавшийся еще в период позднего Средневековья, продолжился. В XIX
веке в английский язык пришли такие слова, как bunter (<bunter Sand-
stein), calcit, geest, interglacial, kainite, keuper, loess, maar, magnetite, mu-
schelkalk, schrund. Заимствовались и географические термины. Предло-
женное Гераардом Меркатором в XVI веке обозначение географических
карт — Atlas уже в XVII веке перешло в английский и французский язы-
ки. К XIX веку относится появление в английском и французском языках
таких слов, как hinterland, oceanography/oceanographie, water-shed/partage
des eaux. Немецкое обозначение Eiszeit передается в английском и фран-
цузском языках кальками: соответственно ice-age и epoque glaciaire. Анг-
лийское слово fohn или foehn и французское foehn соответствуют швей-
царско-немецкому понятию Fdhn(wind).
Кроме специальной лексики в области отдельных научных дисциплин
из немецкого языка в соседние западноевропейские языки в XIX веке бы-
ло заимствовано также много общетеоретических и образовательно-прос-
ветительских понятий: epoch-making (<epochenmachend), genial, standpoint
(<Standpunkt), stylize (<stilisieren), tendentious (<tendenzids) , theoretical I
theorique. К понятиям немецкой университетской жизни восходят такие
слова, как academic freedom, faculty, festschrift, habilitate, off-print (калька
немецкого слова Separatdruck), seminar. Пришедшими в английский язык
немецкими музыкальными терминами являются слова claviature, folksong,
glockenspiel, music-drama, sextet, singspiel, song without words, waltz, yodel,
zither. В области изобразительных искусств английский язык заимствовал
jugendstil (наряду с art nouveau) и kitsch.
Широко представлены в английском языке заимствования в области
лингвистики, особенно терминология Якоба Гримма. Например: ablaut,
affricate, anglist, folk-etymologie, formant, loanword, Middle English (no
аналогии с употребленным Гриммом понятием Mittelenglisch), sound-
shifting) (<Lautverschiebung), stave-rhyme (<Stabreim), strong I weak
(<starke, schwache Verben), umlaut. Впоследствии появились и кальки:
initial sound (< Anlaut), medial sound (<Inlaut), terminel sound (<Auslaut); в
XIX веке сами немецкие термины были достаточно распространены в анг-
лийском.
208
Часть V
Занимаясь поисками следов немецкой терминологии в английском и
французском языках, нужно остановиться еще на такой области, как поли-
тика и военное дело. Заимствование военных терминов относится в основ-
ном к периодам обеих мировых войн. Более старое происхождение имеют
английские слова war-game (<Kriegsspiel «военная игра в песочнице или
на географической карте») и warlord (<Kriegsherr).
В период первой мировой войны во французский язык были заимство-
ваны немецкие слова kepi (швейцарско-нем. <Kappi =Карре), quartier-
maitre и loustic как обозначение шутника. Последнее слово относится к
периоду, когда французская армия, желая приободрить воевавших в ее
рядах швейцарских наемников, которых мучила тоска по дому, ввела
штатную должность шутника-весельчака. Швейцарские солдаты называли
их Bruder Lustig.
Во время первой мировой войны в английский и французский языки
попали многие немецкие слова и выражения, связанные непосредственно с
ведением военных действий. Например: англ./ франц, bunker, англ, drum-
fire (<Trommelfeuer), англ, /франц, ersatz, англ, flammenwerfer (flame-
thrower), lance-flammes, hinterland; shock troops I group de choc (<StoB-
trupp).
Последней областью, в которой распространена специальная термино-
логия немецкого языка, является политика. В связи с тем, что Германия
поздно сформировалась как национальное государство и в связи с этим не
имела для Западной Европы большого внешнеполитического значения, до
середины XIX века немецкая политическая терминология не оказывала
влияния на английский и французский языки. Первым заимствованием из
немецкого языка было слово particularism. Оно как раз отражало состоя-
ние дел в самой Германии. Однако первоначально немецкий термин был
заимствован из французского языка и играл важную роль во время деба-
тов во Франкфуртском предварительном парламенте (Паульскирхе) в 1848
году.
После создания Карлом Марксом своего учения в английский и фран-
цузский языки пришло такое понятие, как KlassenbewuBtsein «классовое
сознание»: англ, class-conciousness / франц, consience de classe. Еще через
два десятилетия из немецкого языка заимствуется слово Sozialdemokrat:
social demokrat I social-demokrate. Знаменитый финансовый крах на бирже
в Вене в 1873 году обусловил появление в обоих языках слова krach.
Притязания Германии времен кайзера Вильгельма на то, чтобы быть
мировой державой (Weltmacht) и осуществлять мировую политику
(Weltpolitik) привели к появлению в английском и французском языках
калькированных образований world-power и world policy.
Немецкие слова в европейских языках
209
Жесткие условия Версальского мира, заключенного в 1918 году и вос-
принятые Германией как диктат (Diktat), придали также английским и
французским словам dictate / dictat это специфическое значение. После
путча, организованного Гитлером в 1923 году, слово putsch появляется
также в английском и французском языках, приобретая там то общее зна-
чение, которое присуще ему в немецком. В период господства национал-
социализма в оба европейских языка попали такие слова, характеризую-
щие этот режим, как AnschluB, Nazi, Reich.
В период после второй мировой войны в английский и французский
языки были заимствованы и другие немецкие политические понятия,
судьба которых складывалась по-разному. Так, например, английское обо-
значение федеральных земель Германии laender сохранилось и поныне. В
то же время использованное во французской прессе слово waldsterben
«гибель леса» вскоре было вытеснено эквивалентами родного языка. В
целом следует подчеркнуть, что язык политики относится к такой сфере
немецкого языка, из которой во французский и английский языки перешло
наименьшее количество заимствований.
Конечно, заимствования из немецкого языка, пришедшие во француз-
ский и английский языки в течение XVIII—XIX веков, касаются не только
духовной или узкопрофессиональной сферы. Во французском языке пред-
ставлены такие общеупотребительные слова, как album, blockhaus, diesel,
edelweis, fifrelin (<Pfifferling) loden, mastoc (=klobig, plump, massig;
<Mastochse), stand (=Messestand, Schieflstand; <Stand). К области спорта и
досуга относятся слова alpenstock, handball, kursaal, среди обозначений
блюд и напитков встречаются bock (<Bockbier), bretzel, chope (=ein Krug
Bier, <Schoppen), choucroute (<Sauerkraut), frichti (=karges Mahl; образо-
вано от Fristik — эльзасской диалектной формы слова Fruhstuck), kirsch
(<Kirschwasser).
Однако, несмотря на то что и во французском бытовом языке можно
встретить немало примеров, влияние немецкого языка в области научной
и интеллектуальной лексики было значительнее. Что же касается обмена в
области интеллектуальной лексики, — того обмена, который сначала в
течение нескольких столетий шел в направлении от французского языка к
немецкому, а затем, с конца XVIII века до начала XX века, от немецкого к
французскому, опираясь в обоих случаях во многом на понятийные осно-
вы латыни, то известный романист Вальтер фон Вартбург охарактеризо-
вал его однажды следующим образом: «Этот обмен пронизан общим ев-
ропейским духом, и соответствующий общий вокабуляр приводит к тому,
что он как бы связывает отдельные языки общим флюидом... и сплетает в
единый узел общие формы мысли и жизни».
210
Часть V
Этот «общий связующий узел» существует и с другими европейскими
народами и между этими народами. Он простирается даже за пределы
Европы, в частности в Северную Америку, то есть туда, куда распростра-
нилось европейское культурное и языковое влияние.
ЛИТЕРАТУРА
Carr 1934; Dictionaire P/R/l; Larousse-DE 1971; Larousse 1991; Oxford
Etymology 1985; Paul DWB 1992; Pfeffer 1977; Stanforth 1968; Wartburg 1930;
Webster’s Encyclopedic Dictionary 1994; Wolf 1979.
11
Немецкие заимствования
в англо-американском обиходе
В среде англистов долгое время господствовало мнение, что хотя оп-
ределенное количество немецких или онемеченных международных науч-
ных терминов и попали в словарь английского языка, лишь незначитель-
ное количество немецких слов было заимствовано в сферу общеупотреби-
тельного или повседневного словаря. Если таких слов несколько больше в
американском английском, что явилось результатом языковых контактов с
немецкими переселенцами, то все равно их количество в целом незначи-
тельно.
Однако более новые изыскания калифорнийского лингвиста Алана
Пфеффера свидетельствуют о том, что немецкие заимствования
«значительно богаче и разнообразнее, чем можно было предполагать до
настоящего времени». Наряду с 700 чисто научными терминами в амери-
канском английском есть еще приблизительно 1400 «заимствований об-
щего и научно-популярного характера, которые использует даже простой
человек с улицы» (Pfeffer 1976).
Прежде чем говорить о немецких заимствованиях в англо-
американской лексике, стоит проследить историю американо-немецкого
языкового контакта (см.: Ferguson / Heath 1981, Pyles 1952, Trommler I
McVeigh 1985). Через шесть десятилетий после основания первой британ-
ской колонии на восточном побережье, в 1683 году, сюда пришли первые
немецкие переселенцы: это была община меннонитов из Крефельда. На
окраине Филадельфии они создали поселок Germantown. За ними вскоре
последовали и переселенцы из Юго-Западной Германии, прежде всего из
Пфальца. Они обосновались в Пенсильвании. На архаичном пфальцском
диалекте под названием «пенсильванский немецкий» и сегодня еще гово-
рят 100 тысяч человек, считая его своим родным языком.
После 1730 года поток переселенцев значительно возрастает. Основ-
ным мотивом при этом было не столько бегство от религиозных преследо-
ваний, сколько бегство от бедности (особенно после опустошительной Се-
милетней войны) или поиски лучшего будущего в стране неограниченных
возможностей. Немецкие поселения и языковые островки возникают в
Нью-Джерси, Мэриленде, Вирджинии и Северной Каролине.
212
Часть V
Жители Germantown составили в 1688 году на немецком языке первый
протест против рабства на североамериканской земле. Первая, напечатан-
ная в Северной Америке Библия вышла в 1743 году также по-немецки.
Когда в 1775 году в 13 штатах началось восстание против английских ко-
лониальных властей, немецкие переселенцы в Северной Каролине еще до
Декларации независимости Джефферсона (1776) сформулировали собст-
венную «Мекленбургскую декларацию независимости».
В начальный период «национальной истории» США процент немецко-
го населения был достаточно незначительным. Перепись населения 1776
года выявила 176 000 немецкоязычных жителей, что соответствовало 5,6
процента. Значительно больше переселенцев были англоязычными: вы-
ходцы из Англии, Шотландии или Ирландии.
Тем не менее в тот период вопрос о национальном языке еще вообще
не ставился. В отдельных общинах и городах жители решали вопрос об
употреблении того или иного языка чисто прагматично. Ввиду соот-
ношения населения, как правило, это был английский язык. Однако су-
ществовали и многочисленные немецко- и франкоговорящие общины. Во
многих небольших городках школьные занятия велись на немецком. Язы-
ком церковных служб был родной язык большинства членов общины.
Протоколы заседаний Конституционного конвента, состоявшихся после
успешного завершения Войны за независимость (1776—1783), были сна-
чала опубликованы на трех языках: английском, немецком и французском.
О том, как мало в то время еще значил вопрос языковой принадлежно-
сти, свидетельствует пример с генералом Фридрихом Вильгельмом фон
Штойбеном, выходцем из Магдебурга. Джордж Вашингтон поручил
опытному офицеру генерального штаба заняться формированием и обуче-
нием американской революционной армии. Впоследствии фон Штойбен
участием своих частей внес решающий вклад в победу над британскими
колониальными войсками. Однако генералиссимус первое время ни слова
не говорил по-английски и отдавал свои приказания по-французски или
по-немецки. Что касается письменных форм общения, то он пользовался в
основном французским (которым владел тогда каждый образованный жи-
тель Пруссии), а его адъютант переводил затем все написанное на англий-
ский язык.
После завоевания независимости и создания конституции в стране все
громче стали раздаваться голоса в пользу введения всеобщего «English
education». Однако до законодательного регулирования дело не доходило.
В гораздо большей степени приобретению английским языком статуса
национального языка уже de facto способствовали сама существовавшая
практика языкового общения и то, что доминировавший в количественном
Немецкие слова в европейских языках 213
отношении английский язык приобрел высокий престиж, хотя какие-либо
законодательные предписания и отсутствовали.
В этой связи часто говорят, что якобы в конце XVIII века парламент-
ское решение о том, какой язык должен быть в будущем национальным
языком, было принято в пользу английского языка, а не немецкого с пере-
весом лишь в один голос.
Однако на самом деле такого голосования никогда не было. Возникно-
вению этой легенды предшествовали следующие события. Немецкие посе-
ленцы в Вирджинии потребовали, чтобы законы, принимаемые конгрес-
сом, публиковались не только на английском, но и на немецком языке.
Комиссия конгресса приняла это требование. Но когда проводилось голо-
сование в палате представителей, соответствующий проект закона был
отклонен (42 голоса против 41).
Кроме численного превосходства англофонов в период возникновения
США были и другие причины, способствовавшие тому, что именно анг-
лийский язык стал национальным языком Соединенных Штатов Америки
de facto. В XIX веке ввиду массового переселения из неанглоязычных рай-
онов распространение английского языка было целенаправленно активи-
зировано (Heath/Mandabach 1983). Немецкому же языку не хватало стан-
дартной языковой нормы. Многие переселенцы продолжали говорить на
своем диалекте, не было словаря и нормативной грамматики
«американского немецкого», подобных тому, что Noah Webster создал для
«американского английского». Поэтому немецкий язык в большей степени
считался языком без особо развитой культуры, на нем говорили в основ-
ном плохо образованные люди. Его общественный престиж был невысок.
Большинство американцев немецкого происхождения, собственно говоря,
ничего особенного не предпринимали для защиты своего языка. Они ис-
ходили из сложившегося положения вещей и ассимилировались. Внешне
это проявилось, в частности, в процессе англизации немецких имен еще до
того, как в результате первой мировой войны к немецкому языку стали
относиться в буквальном смысле слова презрительно. Так, например,
Pulvermann превратился в Pullman, Huber в Hoover, Rockenfeld в
Rockefeller, а известный мастер по изготовлению пианино Steinweg стал
выпускать рояли Steinway. Or изобретателя джинсов Levi Strauss, баварца
иудейского вероисповедания, осталось по крайней мере имя (Levi Jeans), в
то время лак «автор» кетчупа Heinze сумел завоевать известность для сво-
его продукта под полным настоящим именем.
Тем не менее в результате совместной жизни в XIX веке большое ко-
личество немецких слов попало в американский английский. Прежде всего
это названия блюд, такие как bratwurst, Frankfurter (=Wiener Wurstchen),
Hamburger, knackwurst, pretzel, pumpernickel, sauerkraut, schnitzel,
214
Часть V
smearcase (<Schmierk3se). Подходящим напитком к этим блюдам было
lager (<Lager -Bier), которое пили из stein (<Steinkrug), иногда употребля-
ли и schnapps. Все это можно было заказать в gasthaus или в beerhall, bier
stube, beergarden. Атмосферу, которая царила в этих маленьких кафе и
ресторанчиках, немцы, так же как и американцы, считали gemuetlich. Ес-
ли кому-либо после острых блюд хотелось чего-нибудь сладенького, то он
заказывал, например, schnecke, torte или marzipan. Если же у заядлого
курильщика (chain-smoker <Kettenraucher) от чрезмерного количества си-
гарет прихватывал живот, то хорошо помогал чай с zwieback Если же
после чрезмерных возлияний утром одолевало похмелье, то рекомендова-
лось съесть bismark herring (название появилось в конце XIX века). Ку-
пить же такую закуску можно было в магазинах, которые назывались
delicatessen. По сравнению с beerhall лучшим заведением считался
rathskeller, где можно было выпить и вина, в том числе такого качества,
как Auslese. Женщины любили встретиться и поболтать за кофе (coffee
klatsch). Любители собак держали такие породы, как schnauzer, spitz,
shepherd (< Schaferhund).
Многие из вышеупомянутых слов перешли в дальнейшем и в британ-
ский вариант английского языка или были заимствованы одновременно в
оба варианта английского языка. Например, слово kindergarten получило
сначала распространение и в Америке и в Англии, однако впоследствии в
Англии оно было вытеснено обозначением infant school, в то время как
маленькие американцы продолжали ходить в kindergarten, где за ними
присматривали kindergartners.
В XIX веке немецкие переселенцы завезли с собой в Америку основан-
ное Яаном («Tumvater») спортивное движение (Tumbewegung). Так при-
близительно с 1850 года в Северной Америке появляются turners,
tumhalls, tumverein. Зимний спорт также способствовал распространению
таких немецких слов, как gelande jump, langlauf (уже в XX веке), schuss
(<SchuBfahrt); альпинисты использовали abseil (<abseilen), для прогулок в
горах были небходимы alpenstock и rucksack. По вечерам в горах после
захода солнца можно было наблюдать alpenglow (<Alpengluhen). Возмож-
но, выходцы из Баварии, Австрии или Швейцарии испытывали при этом
heimweh. Обозначение этого чувства хотя и стало передаваться в британ-
ском варианте английского языка сочетанием home sickness, однако в XIX
веке в США параллельно был широко распространен и немецкий вариант.
Любители путешествий по реке использовали fold (ing) boat
(<Faltboot), а на соревнованиях по парусному спорту особенно большие
шансы были у яхт типа sonderclass. Того, кто при игре в настольный тен-
нис или в скат набирал мало очков, так же как и в Германии называли
schneider. Важный козырь в карточной игре называется bower (<Bauer).
Немецкие слова в европейских языках
215
Как уже упоминалось, процент немецкого населения в США в начале
XIX века был небольшим. Однако на протяжении столетия его числен-
ность возросла, можно сказать, драматическим образом. К 200 тысяч пе-
реселенцев, которые уже жили в США, прибавилось еще 5 миллионов.
Наполеоновские войны в Германии, неурожаи и голод, поражение ре-
волюции 1848 года и бедность, царившая и в первые десятилетия кайзе-
ровского правления, побудила многих отправиться в Америку, которая
стала последней надеждой. Среди них было и много евреев, которые в
кайзеровской Германии хотя и были юридически уравнены в правах, од-
нако в ее сельских районах по-прежнему испытывали психологическое
давление со стороны общества.
А в XX веке еще 2 миллиона немцев пересекли Атлантику. Прежде
всего это были евреи и демократическая оппозиция, которые бежали от
нацистского режима. После 1945 года к ним еще прибавились и те, кто
считал, что поверженная страна не может дать им никакого будущего.
К тем 7 миллионам немцев, которые выехали в США после 1820 года,
следует прибавить 4,3 миллиона выходцев из тогдашней Австро-Венгрии.
Среди евреев той части Восточной Европы, которая находилась под влия-
нием России, около 1870 года также наметилась тенденция к эмиграции.
Не все они владели немецким языком в письменной форме, но говорили
на идиш — языке, лексика которого на 70 процентов состоит из немецких
слов.
Если сложить все эти данные, то получается, что уже в конце XIX века
численность людей, имевших немецкое происхождение или по крайней
мере обладавших знаниями немецкого языка или идиша, была равна чис-
ленности англоязычных выходцев из Великобритании и Ирландии. Эго
нашло свое отражение и в прессе. В 1910 году 54 процента всех неанглоя-
зычных газет выходили на немецком. Но так как вопрос о государствен-
ном языке de facto уже белее столетия назад был решен в пользу англий-
ского, то и здесь немецкий нельзя уже было считать серьезным соперни-
ком.
Заимствование немецких слов в американский английский тем не ме-
нее продолжалось. К новому слою заимствований относятся такие слова,
как alp (<Alptraum), distelfink, double-ganger, fingerling, hafherware,
poltergeist, putz, rationalisation, schnorkel, spiel (=Geschwatz, Wichtigtuerei;
<Spiel): swindler, wanderlust, weltschmerz, а также отдельные кальки: fist
law (<Faustrecht), iron rations (<eiseme Ration).
Важную роль в распространении немецкой лексики играл еще и идиш,
способствуя распространению как такого вокабуляра, который появился в
идиш на основе немецкого, так и слов из иврита, которые попали в немец-
кий язык через идиш. Сюда относятся, в частности, glitch (<glitschen =
216
Часть V
gleiten), kugel (=Nudelauflauf, <Kugel), lox (<Lachs), mensch, nosh
(<naschen), schmaltz(y) (<chmalzig) = kitschig, sentimental; schnorrer,
shtick (<Stuck). Слово glitch, обозначающее различного рода неисправ-
ности и изъяны в работе каких-либо механизмов, используется сегодня, в
частности, в профессиональном жаргоне космонавтов.
Первая мировая война вызвала в Америке очень сильные антинемец-
кие настроения, которые особенно проявились среди американцев немец-
кого происхождения. Часть из них захотела отказаться от своего происхо-
ждения и начала англизировать свои имена. Так, Knobel становится Noble,
Stein — Stone, Muller — Miller. Многие начинают испытывать незнакомое
прежде презреште к собственным национальным корням. На немецкий
язык как бы накладывается табу. В государственных шкалах занятия не-
мецким практически запрещают, а государственный Committee on Public
Information, учрежденный президентом после вступления США в войну,
пытается вытеснить немецкие слова из американского обихода. Вместо
sauerkraut предлагается говорить liberty cabbage, вместо Hamburger —
Salisbury steak, и даже ни в чем не повинную овчарку Schaferhund
(shepherd) переименовали в Alsatian = Elsasser (Hund).
В результате антинемецкой языковой политики государства катастро-
фически уменьшается количество детей, изучающих немецкий язык. В
1915 году это было 25% учеников, в 1922 году — только 0,6%. Эта тен-
денция охватила даже немецко-американские объединения страны.
Сегодня часто высказывается мнение, что преступления второй миро-
вой войны и массовые уничтожения евреев стали тем фактором, который
окончательно лишил немецкий язык всех шансов развиваться в направле-
нии языка международного общения. Конечно, эти события имели тяже-
лые последствия и для судьбы немецкого языка, однако определяющую
роль здесь все-таки сыграла первая мировая война. До начала первой ми-
ровой войны немецкий язык был вторым по своему значению в такой ди-
намично развивающейся мировой державе, как США, он занимал первое
место в Европе по численности людей, для которых немецкий язык был
родным, еще опережая тогда в этом отношении русский язык, и он был
широко распространен как на Востоке, так и на Севере Европы как ино-
странный язык, как язык науки и образования. Здесь следует упомянуть и
о его функции как языка делопроизводства в немецких колониях в Африке
и в бассейне Тихого океана. Все эти позиции, за исключением Восточной
Европы, были очень быстро утрачены в 1918 году.
Однако в США активная антинемецкая языковая политика не вполне
соотносилась со свободолюбивыми традициями страны. В 1923 году, а
затем и в 1927 году Supreme Court объявил дискриминацию немецкого
языка противоречащей конституции. Однако не успела в этом отношении
Немецкие слова в европейских языках
217
начаться нормализация, как Германия сама ввергла себя в следующую и
еще более страшную катастрофу. После прихода к власти национал-соци-
алистов в Америку направился целый поток немецко-еврейских эмиг-
рантов, которые добровольно отказывались от своего родного языка и об-
ращались к языку страны, давшей им убежище.
Уже вскоре после окончания второй мировой войны в США не ощуща-
лась дискриминация немецкого языка. В 1968 году конгресс принял
«Bilingual Education Act», который давал свободу преподавания немецко-
го, так же как и других иностранных языков. А в 1983 году, к 300-летнему
юбилею прибытия первых немецких переселенцев в США, сенат утвердил
в своей резолюции «the immeasurable human, economic, political, social and
cultural contributions to this country by millions of German immigrants over
the last three centuries».
Сегодня немецкий язык, хотя и не в прежнем объеме, вновь завоевал
свои позиции как важный иностранный язык. Прибывая в нью-йоркский
аэропорт Кеннеди, можно видеть указатели и надписи не только на испан-
ском языке, который очень важен для США, или на французском!— од-
ном из рабочих языков ООН, но и на немецком. Новые заимствования
также уже не вызывают страха. Многие американцы желают себе
gesundheit, называют свои вечеринки fest и «ничто» обозначают как nix
(< nichts). Городской Rathskeller они доверительно именуют Rat. Игру в
настольный футбол, которая в последнее время в США стала очень попу-
лярна, называют заимствованным из немецкого словом foosball. Однако
ирония процесса заимствования заключается в теш, что в Германии эту
игру называют английским словом Kicker.
ЛИТЕРАТУРА
Carr 1934; Cobarrubias/ Fismann 1983; Heath/Ferguson 1981; Heath/ Mandabach
1983; Oxford Etymology 1985; Pfeffer 1977; Pyles 1952; TrommlerZ McVeigh 1985;
Webster's Encyclopedic Dictionary 1994.
Заключение
Долгое путешествие по европейскому языковому ландшафту (с заез-
дом в Америку) позволило открыть нам слова и понятия, которые из не-
мецкого языка попали в словарный состав других языков. Эго дает воз-
можность выявить и значимость немецкого в культурно-историческом
аспекте.
«Изучение заимствований представляет интерес не только с точки зре-
ния этимологии, оно дает также важные сведения о культурных контактах
различных наций, о миграции идей. Значение той или иной нации в исто-
рии цивилизации проявляется в том, какое влияние ее язык оказал на ело*
варь других языков» (Carr 1934).
Эго влияние немецкого языка было неодинаковым на протяжении всей
европейской истории. Географически оно также распределялось неравно*
мерно. Распространение технических новшеств и духовных идей, которое
происходило непосредственно через немецкий язык, началось христиани-
зацией Восточной и Северной Евррпы в период раннего Средневековья,
было продолжено деятельностью Ганзейского союза и движением Рефор-
мации в период высокого Средневековья, а затем проявилось во время
быстрого подъема науки и учености, начавшегося во всем немецкоязыч-
ном регионе с конца XVIII века. Все это оказало языковое влияние на За-
падную Европу в целом. Факты позволяют рассматривать немецкий язык
как один из великих языков европейской культуры и ставят его в один ряд
с французским и английским.
Однако культурно-исторический фактор — это лишь один из многих
факторов, определяющих актуальность и значимость того или иного язы-
ка. Важную роль играет количество людей, говорящих на этом языке, а
также «социолингвистические» критерии, которые позволяют судить о
том, что тот или иной язык общения имеет надрегиональный характер на
определенной территории распространения — в нашем случае речь идет о
Европе.
При оценке числа лиц, говорящих на том или ином языке, различают
людей, для которых этот язык является родным (или вторым языком), и
тех, кто им пользуется как иностранным. Немецкий язык считают родным
или вторым 93 миллиона людей в Германии, Австрии, Швейцарии, Лих-
тенштейне, Южном Тироле, восточной Бельгии, Люксембурге и среди
Заключение
219
немецких меньшинств в различных частях Европы. Для английского,
французского и итальянского эти цифры колеблются между 56 и 58 мил-
лионами человек. На украинском говорят приблизительно 43, на польском
— 38, на испанском (включая каталонцев и галисийцев) — около 36 мил-
лионов человек.
Конечно, с большим отрывом здесь лидирует русский язык. Он являет-
ся родным языком не только для 100 миллионов жителей европейской
части России, но и для этнических русских, которые после распада Совет-
ского Союза оказались за пределами Российской Федерации. Кроме того,
большинство украинцев, белорусов и многие прибалты владеют русским
языком как вторым. Поэтому можно предположить, что около 136 мил-
лионов людей в Европе владеют русским в качестве родного или второго
языка (данные приводятся по: Haarmann 1993).
С приличным отрывом от русского второе место занимает немецкий
язык. На третьем и четвертом местах, также с порядочным отрывом от
немецкого, стоят французский и английский. А как обстоят дела с распро-
странением иностранных языков? Что касается Западной Европы, то
здесь надежным источником для нас является репрезентативный опрос,
проведенный Лондонским институтом Гэллапа в 1990 году (сравн.: ARD
1992а). Заданный уровень владения языком при этом был достаточно низ-
ким (Which languages can you speak... at least enough to make youself
understood?). Однако в связи с тем, что этот низкий критерий применялся
по отношению ко всем языкам, сведения Гэллапа отражают по крайней
мере пропорциональное их соотношение. Однако абсолютные числа мож-
но принять лишь как приблизительные величины, не предполагающие
более высокого уровня владения языком. Опрос проводился еще до объе-
динения Германии среди взрослого населения на территории тогдашнего
ЕС, Австрии, Швейцарии и Скандинавии. Данные о распространении
иностранных языков в Западной Европе: английский знают около 74 мил-
лионов человек, французский — 38, немецкий — 26, испанский — 12 и
итальянский — 6 миллионов. Что же касается знаний русского языка, ко-
торый (за исключением бывшей ГДР) на Западе был недостаточно рас-
пространен, то об этом нет никаких сведений.
К сожалению, не существует аналогичных репрезентативных данных
относительно Восточной Европы. Есть лишь отдельные неполные сведе-
ния, относящиеся к различным периодам и составленные по различным
критериям. Кроме того, автор данной книги в ходе поездок в страны Вос-
точной Европы пытался составить представление о статистической сторо-
не этого вопроса. Попытка обобщить данные позволяет сделать следую-
щие выводы.
220
Заключение
Английский и немецкий языки (по крайней мере на уже упомянутом
низком уровне) знают приблизительно 30 миллионов человек, француз-
ский —приблизительно 8 миллионов. Русским языком в восточноевропей-
ских странах вне пределов бывшего Советского Союза владеют приблизи-
тельно 16 миллионов человек. Испанский и итальянский языки на Востоке
Европы не играют существенной роли.
Если сложить (белее надежные) данные по Западной Европе с (очень
приблизительными) данными по Восточной Европе, то получается сле-
дующая приблизительная картина, отражающая распространение ино-
странных языков в Европе: английский знают приблизительно 104 мил-
лиона, немецкий — приблизительно 56, французский — приблизительно
46, русский — приблизительно 18, испанский — не более 14, итальянский
— не более 7 миллионов человек. Немецкий язык и здесь стоит на втором
месте. Если же сложить данные, касающиеся и носителей языка и вла-
деющих тем или иным языком как иностранным, то общая картина в Ев-
ропе получается следующая: английский знают до 160 миллионов человек,
русский — до 155, немецкий — до 150, французский — до 104, итальян-
ский — до 63, испанский — до 50 миллионов человек.
Если же подробнее остановиться на четырех наиболее распространен-
ных языках, то можно увидеть наряду с этой градацией и целый ряд до-
полнительных характеристик. Так, если большая численность говорящих
на русском или немецком языках обусловлена прежде всего количеством
лиц, для которых этот язык является родным, то в данные по английскому
языку входят главным образом лица, владеющие английским языком как
иностранным. Французский и русский языки однозначно имеют свои ре-
гиональные приоритеты — первый в Западной Европе, второй — в Вос-
точной. Английский язык как иностранный в настоящее время в Западной
Европе имеет вдвое большие показатели, чем в Восточной
(приблизительно 74:30 миллионов человек, однако в последние годы на-
блюдается стремительная тенденция роста его распространения, и можно
ожидать быстрого изменения картины в сторону более равномерного рас-
пространения. Немецкий же как иностранный язык распространен в Евро-
пе достаточно равномерно (26 : 27 миллионов).
Если принять во внимание обе эти характеристики, а также соответст-
вующее количество говорящих на языке, то можно сказать, что общеевро-
пейскими иностранными языками являются прежде всего английский и
немецкий. Французский же и русский играют эту роль каждый только на
своей половине континента.
Та же самая картина проявляется, если рассматривать распределение
иностранных языков в отдельных странах. Английский язык является ос-
новным европейским языком в странах Европы. На втором месте стоит
Заключение
221
немецкий язык, причем число этих стран вдвое больше числа тех, где ве-
дущим иностранным языком является французский или русский.
Но есть еще и другие факторы, определяющие, насколько тот или иной
язык подходит на роль языка общения. Речь идет о социальной базе при-
менения языка, о том, говорят ли на языке только представители образо-
ванной элиты (как, например, на французском) или многие слои населе-
ния. И в этом отношении позиции английского и немецкого приблизи-
тельно равны. Существенным моментом является то, какие прямые языко-
вые контакты возникают на основе близкого соседства территорий рас-
пространения языка. В этом смысле с большим отрывом лидирует немец-
коязычный ареал, имеющий центральное расположение в Европе: он на-
ходится в соседстве с 14 другими языками. Русский язык также имеет
большое количество контактов с соседями. По-другому обстоят дела в
случае с английским и французским языками.
Имеются и такие критерии, как простота и сложность орфографии. И
здесь немецкий и русский (несмотря на «барьер», который создает кирил-
лица), находятся в более выгодном положении по сравнению с англий-
ским и французским. Наконец, определенную роль играют психологиче-
ские факторы, и прежде всего образ тех или иных стран, обусловленный
их историческим и политическим прошлым. В этом отношении немецкий
и русский языки «отягощены» в большей степени, чем оба западных язы-
ка.
Обобщение всех этих критериев с помощью очков является, конечно,
крайне субъективным делом. Лингвист Gyula Decsy осмелился в 1973 году
в книге «Лингвистическая структура Европы» предложить следующую
систему очков, касающуюся того, насколько четыре «великих» европей-
ских языка подходят в качестве языков европейского общения или вторых
языков:
Английский язык 30 пунктов
Немецкий 21 пункт
Русский 20 пунктов
Французский 18 пунктов.
Итак, значимость того или иного языка в определенном районе Европы
складывается в целом из различных элементов. В соответствии с выше-
сказанным не остается сомнений в том, что немецкий язык обладает зна-
чительным удельным весом в Европе. В этой связи удивляет разительный
контраст с таким положением вещей, при котором, например, ни в одной
международной или надрегиональной организации Европы немецкий не
является рабочим языком или принятым языком общения: ни в Совете
222
Заключение
Европы, ни в Западноевропейском Союзе, ни в Европейской судебной па-
лате, ни в Европейской службе космических исследований, ни в Европей-
ском радиосоюзе, ни в других европейских и всемирных организациях, ни,
что самое удивительное, даже в комиссии Европейского Союза в Брюссе-
ле. Хотя Германия играет во всех этих организациях значительную поли-
тико-экономическую роль и обеспечивает львиную долю их бюджета,
официальными и неофициальными языками общения являются только
английский и французский.
Особенно непонятно, что подобная практика продолжается и после по-
литических изменений, происшедших в 1989 — 1990 годах в контактах с
Восточной Европой, и что Федеративная Республика Германии принимает
такое положение вещей. Прежде немецкий язык в этом регионе был наи-
более распространенным европейским языком и, как неоднократно было
показано в этой книге, имел определенные традиции как язык общения и
образования, насчитывавшие ни одно столетие. Понятно, что после акти-
визации контактов Восточной Европы с Западом немецкому языку при-
шлось потесниться в пользу английского. Но он вполне мог бы остаться
вторым иностранным языком и языком общения, если бы ФРГ предпри-
нимала что-либо против целенаправленного его вытеснения из стран Цен-
тральной и Восточной Европы. Пока что она спокойно смотрит на то, как
Брюссель делает все возможное, чтобы укрепить в Восточной Европе в
качестве единственных общеевропейских языков только английский и,
несмотря на его небольшое распространение, французский.
Хотя выбор рабочих языков в европейских организациях — это не
единственный фактор, который определяет позиции и распространение
того или иного языка в будущем, однако это самый важный фактор и во
всяком случае — определяющий. В самом деле, зачем молодым европей-
цам через десять или двадцать лет надо будет учить иностранный язык,
который нельзя использовать в важнейших сферах общения и который не
защищают от конкуренции других языков многие немцы, австрийцы или
швейцарцы? Эта недостаточная поддержка собственного языка гораздо
опаснее для перспективы немецкого как престижного языка, представ-
ляющего богатые культурные традиции, и как одного из языков европей-
ского общения, чем тот или иной шахматный ход чиновников ненемецкого
происхождения, сидящих в европейских организациях и занимающихся
языковой политикой (сравн.: ARD, 1992а). Носители немецкого языка
должны понять, что рынок и конкуренция существуют не только в сфере
товаров и услуг, но и в сфере языков и что вполне допустимо и в этой сфе-
ре защищать свои интересы.
Здесь речь не идет о том, чтобы только расширить предложения в об-
ласти языковых курсов и предлагаемых стипендий. Нужно использовать с
Заключение
223
чувством меры, но вполне осознанно весь инструментарии мероприятий в
области культурной и языковой политики: выделять средства, направлен-
ные на распространение немецких книг и журналов, по крайней мере на
Востоке Европы, с тем, чтобы они были там доступны; заботиться о воз-
можности принимать немецкие телевизионные программы; проводить
больше двусторонних акций, вместо того чтобы финансировать в основ-
ном общеевропейские инициативы, которые ввиду изложенной языковой
практики идут исключительно на пользу английскому и французскому
языкам. Когда в 1993 году Бонн вынужден был пойти на жесткое сокра-
щение федерального бюджета, то была урезана не все возрастающая доля
немецкого участия в программах ЕС, а бюджет Институтов Гете...
Самым важным моментом, однако, является более сознательное отно-
шение к собственному языку у самих немцев, австрийцев и швейцарцев.
Если элиты этих стран не осознают европейское значение и культурно-
историческую роль своего языка, то в эпоху «высоких информационных
технологий» и электронной массовой культуры с ярко выраженным англо-
американским акцентом его влияние будет все больше сокращаться. После
объединения Германии для немцев больше, чем для какой-либо другой
нации, именно язык может стать средством внутреннего объединения.
Приобретенная при этом уверенность в себе могла бы лишить питатель-
ной среды такое явление, как враждебность по отношению к иностранцам,
так как осознание собственной идентичности побуждает уважать и иден-
тичность других.
Могут сказать, что вот, мол, немец расхваливает свой язык. Поэтому в
заключение я хотел бы привести оценку, данную со стороны. В материа-
лах телепрограммы АРД «Немецкий язык в новой Европе» специалист по
истории английского языка Кристофер Веллс выразил свое отношение к
немецкому языку следующим образом: «Он всегда восторгал меня. Я на-
хожу этот язык очень привлекательным. В нем есть все признаки, которые
характеризуют язык, имеющий богатую историю» (ARD 1992а).
Будущее немецкого языка в Европе зависит прежде всего от нашего
собственного языкового сознания.
ЛИТЕРАТУРА
ARD 1992а; Наагшапп 1993; Wells 1990
Список литературы
226
Список литературы
Althochdeutsch 1987 Althochdeutsch, hrsg. von R. Bergmann, H.Tiefenbach, L. Voetz, Bd. 1: Grammatik, Glossen und Texte; Bd. 2: Worter, Namen und Forschungsgeschichte. Heidelberg
Ammon 1991 Ammon, Ulrich: Die internationale Stellung der deutschen Sprache. Berlin/New York
Ammon 1989 Ammon, Ulrich: Zur Geschichte der Sprachver- breitungspolitik der Bundesrepublik Deutsch- land von den Anfangen bis 1985. In: Deutsche Sprache 3, 229-263
ARD 1992a Fernsehdokumentation „Deutsch im neuen Europa" In: ARD 8. 11. 1992
ARD 1992b Fernsehdokumentation „Deutsch in Osteuropa". In: ARD 21. 11. 1992
Bach 1970 Bach, Adolf: Geschichte der deutschen Sprache. 9. Aufl. Heidelberg
Bach 1977 Bach, H.: Der niederdeutsche E influ В auf die danische Standardsprache. In: Festschrift Betz
Bajuwaren 1988 Die Bajuwaren. Von Severin bis Tassilo 488- 788. Katalog der gemeinsamen Landesaus- stellung des Freistaates Bayern und des Landes Salzburg, hrsg. von H. Dannheimer und H. Dopsch
Battisti/Alessio 1975 Battisti, Carlo/Alessio, Giovanni: Dizionario etimologico italiano. 5 Bande. Firenze
Baugh/Cable 1984 Baugh, Albert C./Cable, Thomas: A History of the English Language. 3. Aufl. London
Bellmann 1984 Bellmann, Gunther. Das Deutsche im Sprach- kontakt: Slawisch/Deutsch. In: SG I, 897-907
Benjamin/Schneidemesser Benjamin, St. M./Schneidemesser, L. von: German Loanwords in American English. A Qibliographie of Studies 1872-1978. In: Ameri- can Speech, 1979, 210-215
Berschin 1978 Berschin, H./Felixberger, J./Goeble, H.: Fran- zosische Sprachgeschichte. Munchen
Bielfeldt 1982 Bielfeldt, Hans-Holm: Die slawischen Worter im Deutschen. Ausgewahlte Schriften 1950- 1978 (Opuscula XV). Leipzig
Boockmann 1994 Boockmann, Hartmut: Die Geschichte Ost- deutschlands und der deutschen Siedlungs- gebiete im ostlichen Europa. In: Deutsche im Osten
Bowie 1985 Bowie, John: Geschichte Europas (Ubers, aus dem Engl.). Miinchen/ Zurich
Список литературы
227
Brauer 1961/69 Brauer, Herbert: Slavische Sprachwissenschaft. 3 Bande. Berlin
Braun 1993 Braun, Peter: Tendenzen der deutschen Gegen- wartssprache. 3. Aufl. Berlin/Stuttgart
Braune 1979 Braune, Wilhelm: Althochdeutsches Lesebuch. 16. Aufl., bearbeitet von Ernst A. Ebbinghaus. Tubingen
Braunfeld 1972 Brunot 1905/66 Braunfeld, Wolfgang: Karl der Grofre.Hamburg Histore de la langue fran^aise des origines a nos jours. 13 Bande. Paris (Nachdruck 1966 ff)
Buhler 1934 Buhler, Karl: Sprachtheorie. Die Darstellungs- funktion der Sprache. Jena
Cannon/Mendez-Egle 1979 Cannon, B./Mendez-Egle, B.: New Borrowings in English. In: American Speech, 1979, 23-27
Cardona/Hoenigswald/ Senn 1970 Cardona, G./Hoenigswald, H. M./Senn, A.: Indo-European and Indo-Europeans. Philadel- phia
Carr 1934 Carr, Charles T.: The German Influence on the English Vocabulary. In: S.P.E., Tract No.XLII, 1353-1413. Oxford
Cobarrubias/Fishman 1983 Cobarrubias, Juan/Fishman, Joshua A.: Pro- gress in Langauge Planning. International Perspectives. Berlin/New York/Amsterdam
Coulmas 1992 Coulmas, Florian: Die Wirtschaft mit der Sprache. Frankfurt
Dahlmann 1993 Dahlmann, Dittmar: Bildung, Wissenschaft und Revolution. Die russische Intelligencija im Deutschen Reich um die Jahrhundertwende. In: Hubinger/Mommsen 1993
Dann 1993 Dann, Otto: Nation und Nationalismus in Deutschland 1770-1990. Munchen
Duden-Etymologie Das Herkunftsworterbuch. Etymologie der deutschen Sprache. Duden. Bd. 7. 2. Aufl. Mannheim/Wien/Ziirich 1989
Duden-GN Duden-Taschenbiicher, Bd. 25: Geographische Namen in Deutschland. Von Dieter Berger. Mannheim 1993
Duden-JW Duden-Taschenbiicher, Bd. 24. Jiddisches Worterbuch. Von Ronald Lotzsch. 2. Aufl. Mannheim 1992
Duden-Vornamen Duden-Taschenbiicher, Bd. 4: Lexikon der Vornamen. Von Giinter Drosdowski. 2. Aufl. Mannheim 1974
Duden-WB Duden: Das groBe Worterbuch der deutschen Sprache. 8 Bande. 2. Aufl. Mannheim/ Leipzig/ Wien/Ziirich 1993ff
Eggers 1986 Eggers, Hans: Deutsche Sprachgeschichte. 2 Bande. Bd. 1: Das Althochdeutsche und das
228
Список литературы
Erben 1974
Ferguson/Heath 1981
Festschrift Betz 1977
Fishman 1965
Fishman 1975
Flexner 1976
Foldes 1993
Gamillscheg 1935+1970
Gamkrelidze/Ivanov 1985
Germanen 1986/88
Gimbutas 1970
Gipper 1984
Entwick-
Gluck 1979
Gliick/Sauer 1995
Mittelhochdeutsche. Bd. 2: Das Friihneuhoch-
deutsche und das Neuhochdeutsche. Hamburg
Erben, Johannes: Luther und die neuhoch-
deutsche Schriftsprache. In: Maurer/Rupp 1974
Ferguson, Charles A./Heath, Shirley N.
(Hrsg.): Language in the USA. Cambridge
(USA)
Sprachliche Interferenz. Festschrift fur Werner
Betz zum 65. Geburtstag, hrsg. von H. Kolb
und H. Lauffer. Tubingen
Fishman, Joshua: Who Speaks What Language
to Whom and When? An Analysis of Multi-
lingual Settings. In: La Linguistique 2, 67-88
Language and Nationalism. Two integrative
essays. 2. Aufl. Rowley/Mass.
Flexner, Stuart В.: I hear America talking New
York
Foldes, Csaba: Deutsch als Verkehrssprache in
Ostmitteleuropa - Am Beispiel Ungarns. In:
IdS-Jahrbuch 1992
Gamillscheg, Ernst: Romania Germanica.
Sprach- und Siedlungsgeschichte der Germa-
nen auf dem Boden des alten Romerreichs.
Bd. 1: Die Franken, neubearb. 2. Aufl. Berlin
1970; Bd. 2:Die Ostgoten. Die Langobarden.
Leipzig/Berlin 1935
Gamkrelidze, T.V./Invanov, V. V.: The
Ancient Near East and the Indo-European
Question. In: Journal of Indo-European Studies
13 (1985), S. 3-49
Die Germanen. Geschichte und Kultur der ger-
maniSchen Stamme in Mitteleuropa. Ein Hand-
buch. 2 Bande. Hrsg.von Bruno Kruger. Berlin
(Ost)
Gimbutas, Marija: Proto-Indoeuropean Culture.
The Kurgan Culture during the 5th, 4th and
3rd Millenium BC. In: Cardona/Hoenigswald/
Senn 1970
Gipper, Helmut: Die Sprache als Vorausset-
zung und S. 8-18 Medium der kulturellen
lung. In: SG I,
Gluck, Helmut: Die preuBisch-polnische Spra-
chenpolitik. Eine Studie zur Theorie und
Methodologie der Forschung uber Sprachen-
politik, SprachbewuBtsein und Sozialges-
chichte... vor 1914. Hamburg
Gluck, Helmut/Sauer, Wolfgang W.: Directions
of Change in Contemporary German. In: The
Список литературы
229
German Language in the Real World, ed. by Patrick Stevenson. Oxford
Graudenz 1982 Graudenz, Karlheinz: Die deutschen Kolonien. Geschichte der deutschen Schutzgebiete in Wort, Bild und Karte. Munchen
Greenfeld 1992 Greenfeld, Liah: Nationalism. Five Roads to Modernity. Cambridge (USA)
Grimm 1864 Grimm, Jacob: Kleinere Schriften, 1864ff (Neudruck 1965ff)
Grimm-DWB Grimm, Jacob und Wilhelm: Deutsches W6r- terbuch. 16 Bande in 32 Teilen. Leipzig 1854- 1960. Neubearbeitung Leipzig 1966ff
Grotzky 1979 Grotzky, Johannes: Zu den deutschsprachigen Elementen im Serbokroatischen. In: Osteuropa, Jahrg. 1979, 645-648
Halecki 1957 Halecki, Oskar: Europa. Grenzen und Gliede- rung seiner Geschichte. Darmstadt
Haarmann 1984 Haarmann, Harald: Zu den historischen und rezenten Sprachkontakten des Russischen. In: Jachnow1984
Haarmann 1988 Haarmann, Harald. Sprachen- und Sprach- politik. In: SL I, 1660-1678
Haarmann 1993 Haarmann, Harald: Die Sprachenwelt Europas. Geschichte und Zukunft der Sprachnationen zwischen Atlantik und Ural. Frankfurt 1993
Haugen 1984 Haugen, Einar: Die skandinavischen Sprachen. Eine Einfuhrung in ihre Geschichte. Ubers, aus dem Engl. Hamburg
Havranek/Fischer 1965 Havranek, Bohuslav/Fischer, Rudolf (Hrsg.): Deutschtschechische Beziehungen im Bereich der Sprache und Kultur. Berlin 1965 (Abh.en der Sachs. Akad. d. Wiss., Leipzig, Bd. 57, 2)
Heath/Mandabach 1983 Heath, Shirley B./Mandabach, Frederick: Language Status Decisions and the Law in the United States. In: Cobarrubias/Fishman 1983
Herrmann 1970 Herrmann, Joachim (Hrsg ): Die Slawen in Deutschland. Geschichte und Kultur der slawischen Stamme westlich von Oder und NeiBe vom 6. bis 12. Jahrhundert. Berlin (Ost)
Herrmann 1988/92 Herrmann, Joachim (Hrsg.): Griechische und lateinische Quellen zur Friihgeschichte Mitte- 1 europas bis zur Mitte des 1. Jahrtausends u. Z., 4 Bde. Berlin
Hinderling 1984 Hinderling, Robert: Das Deutsche im Sprach- kontakt: Baltisch/Deutsch. In: SG I, 908-918
Hirt 1921/68 Hirt, Hermann: Erymologie der neuhochdeutsc- hen Sprache. Munchen 1968 (unverand. Nach- druck der 2. Aufl. von 1921)
230 Список литературы
Hubinger/Mommseri 1993 Hiibinger, G./Mommsen, Wolfgang (Hrsg.): Intellektuelle im Deutschen Kaiserreich. Frankfurt
Hiibner 1992 Hiibner, E.: Peter der GroBe: Auch Deutsch- land lag im Westen. In: Kopelew B2
Hupper 1987 Hupper, Dagmar: “Apud Thiudiscos”. Zu den friihen Selbstzeugnissen einer Sprachgemeins- chaft. In: Althochdeutsch 1987, Bd. 2, 1059- 1069
Humboldt 1823 Humboldt, Wilhelm von: Uber den National- charakter der Sprachen. (Diverse Wiederab- drucke, u. a. in: Werke, 1960 ff, Bd. Ill)
Humboldt 1836 Uber die Verschiedenheit des menschlichen * Sprachbaus und ihren EinfluB auf die geistige Entwicklung des Menschengeschlechts. (Diverse Wiederabdrucke, u. a. in: Werke, 1960 ff, Bd. Ill)
Hutterer 1968 Hutterer, Claus Jiirgen: Deutsch-ungarischer Lehnwortaustausch. In: Mitzka 1968
Hutterer 1977 Hutterer, Claus Jurgen: Die germanischen Sprachen. Ihre Geschichte in Grundziigen. Budapest
Icliffe 1974 Icliffe, J.: Tanzania under German and British rule. In: Ogot/Zamani: A Survey of East Afri- can History. Nairobi
IdS-Jahrbuch 1976 Sprachwandel und Sprachgeschichtsschrei- bung. Jahrbuch 1976 des Instituts fur deutsche Sprache in Mannheim. Dusseldorf 1977
IdS-Jahrbuch 1992 Deutsch als Verkehrssprache in Europa. Jahr- buch 1992 des Instituts fur deutsche Sprache in Mannheim. Dusseldorf 1993
I Longobardi 1990 Katalog der Langobarden- Ausstellung „I Longobardi" der Regionen Friaul/Julisch- Venetien. Milano
Jachnow1984 Jachnow, Helmut (Hrsg.): Handbuch des Rus- sisten. Sprachwissenschaft und angrenzende Disziplinen. Wiesbaden
Johannisson 1968 Johannisson, Ture: Deutsch-nordischer Lehn- wortaustausch. In: Mitzka 1968
Judt 1994 Judt, Tony: Der alte neue Nationalismus (Ubers, aus dem Engl ). In: Merkur, Heft 549 (1994), 1047-1064
Kaestner 1939 Kaestner, Walter: Die deutschen Lehnworter im Polnischen. Teil I: Einleitung und Lautlehre. Leipzig 1939 (Teil II ist nicht erschienen)
Список литературы
231
Kaestner 1987 Germanistische Aspekte der deutsch-polnis- chen Lehnwortforschung. In: Pohl/ Vincenz 1987
Kiefer 1984 Kiefer, Ulrike: Das Jiddische in Beziehung zum Mittelhochdeutschen In: SG I, 1201-1210
Kiparsky 1975 Kiparsky, Valentin: Russische historische Grammatik. Bd. 3: Entwicklung des Wort- schatzes. Heidelberg
Kleinadam 1992 Kleinadam, Hartmut: Politique de la diffusion linguistique et francophonie. In: Journal of the Sociology of Language, 95, 11-33
Klemperer 1946/69 Klemperer, Victor: LTI (Lingua Tertii Imperii). Die unbewaltigte Sprache. 1. Aufl. 1946; 3. Aufl. 1969. Berlin
Kloss 1974 Kloss, Heinz: Die den internationalen Rang einer Sprache bestimmenden Faktoren. Ein Versuch. In: Forschungsberichte des Instituts fur deutsche Sprache, Bd. 20, 7-77. Mannheim
Kloss 1987 Kloss et al. 1979/85/87 Kloss, Heinz: Nation. In: SL 1987, 102-108 Kloss, Heinz / Auburger, Leopold/ Rupp, Heinz/Schwartzkopff, Christa (Hrsg.): Deutsch als Muttersprache in den Vereinigten Staaten. 3 Bde. Wiesbaden/Stuttgart
Kluge-EWB 1989 Kluge, Friedrich: Etymologisches Worterbuch der deutschen Sprache. 22. Aufl., vollig neu- bearbeitet von Elmar Seebold. Berlin/New York
Koch-Hillebrecht 1977 Koch-Hillebrecht, Manfred: Das Deutschen- bild. Gegenwart-Geschichte-Psychologie. Munchen
Kopelew Bl Kopelew, Lew (Hrsg.)r West-ostliche Spiege- lungen. Reihe B. Band 1: Deutsche und Deutschland aus russisher Sicht. 11.-17. Jahr- hundert, hrsg. von Dagmar Herrmann. Munchen 1988.
Kopelew B2 Kopelew, Lew (Hrsg.): West-ostliche Spiege- lungen. Band 2. Deutsche und Deutschland aus russisher Sicht. 18 Jhd.: Aufklarung, hrsg. von Dagmar Herrmann. Munchen 1992
Korlen 1977 Korlen, Gustav: Niederdeutsch-schwedische Lehnbeziehungen. In: IdS-Jahrbuch 1976
Krahe 1954 Krahe 1962 Krahe, Hans: Sprache und Vorzeit. Heidelberg Krahe, Hans: Indogermanische Sprachwis- senschaft. Berlin
Krahe/Meid 1969 Krahe, Hans/Meid, Wolfgang: Germanische Sprachwissenschaft, 3 Bde. (hier: Bd. 1). Berlin
232
Kratz 1968
Kiihebacher 1968
Kuhnel 1978
Landmann 1994
Larousse-DE 1971
Larousse 1989
Larousse 1991
Leibniz 1717
Lexer TWB
Lipoid 1984
List 1992
Ludtke 1984
Maas 1989
Mann 1958
Maurer/Rupp 1974
Mayer 1927
Meid 1989
Список литературы
Kratz, Bernd: Deutsch-franzdsischer
Lehnwortaustausch. In: Mitzka 1968
Kiihebacher, Egon: Deutsch-italienischer
Wortaustausch. In: Mitzka 1968
Kuhnel, Horst: Slawische Lehnworter in den
sudetendeutschen Mundarten. In: Zeitschrift
fur Ostforschung, 27. Jahrgang, Heft 3
Landmann, Salcia: Jiddisch. Das Abenteuer
einer Sprache, 1. Aufl. 1962. Neuausgabe
Frankfurt/Berlin 1994
Larousse: Nouveau dictionnaire etymologique
et historique. Paris
Larousse: Dictionnaire etymologique des noms
de famille et des prenoms de France. Paris
Dictionnaire des mots d’origine etrangere.
Paris
Unvorgreifliche Gedanken, betreffend die
Ausubung und Verbesserung der deutschen
Sprache. Neudruck Hildesheim/New York 1970
Matthias Lexers Mittelhochdeutsches Taschen-
worterbuch. 37. Aufl., unverand. Nachdruck.
Stuttgart
Lipoid, Gunter: Entwicklungen des Deutschen
auBerhalb des geschlossenen Sprachgebietes.
Teii I: Ost- und Siidosteuropa. In: SG I, 1977-
90
List, Juliane: Zerrbild Deutschland. Wie uns
Englander, Franzosen und Amerikaner seit der
Wiedervereinigung sehen. Koln
Ludtke, Helmut: Das Deutsche im Sprach-
kontakt: Franzdsisch/Deutsch. In: SG I, 872-
878
Maas, Utz: Sprachpolitik und politische
Sprachwissenschaft. Sieben Studien. Frankfurt
Mann, Golo: Deutsche Geschichte des 19. und
20. Jahrhunderts. Frankfurt, 1. Aufl. 1958, 12.
Aufl. 1966
Maurer, Friedrich/Rupp, Heinz (Hrsg ):
Deutsche Wortgeschichte, 3. Aufl. Berlin/New
York
Mayer, Anton: Die deutschen Lehnworter im
Tschechischen (Forschungen zur sudetendeu-
tschen Heimatkunde, Heft 3), Reichenberg
Meid, Wolfgang: Archaologie und Sprachwis-
senschaft. Kritisches zu neueren Hy pot he sen
der Ausbreitung der Indogermanen. In: Innsb-
rucker Beitrage zur Sprachwissenschaft 43,
1989. 5-39
Список литературы
233
Meinecke 1907
Mencken 1992
Mitzka 1968
Mollay 1976
Morgenbrod 1993
Muller 1988
Naumann 1984
Nelde/Ureland 1986
Ostrower 1965
Oxford Etymology
Paul DWB 1992
Peters 1968
Petschull 1986
Pfeffer 1977
Pfeffer 1987
Pohi/Vincenz 1987
Meinecke, Friedrich: Weltbiirgertum und Nati-
onalstaat. In: F. Meinecke, Werke, Bd. V.
Munchen 1907. Neudruck 1963
Mencken, H. L.: The American Language. New
York (Neuausgabe)
Mitzka, Walter (Hrsg.): Wortgeographie und
Gesellschaft. Festgabe fur L. E. Schmitt.
Berlin
Mollay, Karl: Deutsch-ungarische Sprach-
kontakte. In: SG I, 893-897
Morgenbrod, Brigitt: Traume in Nachbars
Garten. Das Wien-Bild im Deutschen Kaiser-
reich. In: Hubinger/Mommsen 1993
Muller, Ludolf: Das Bild vom Deutschen in
der Kiever Rus’. In: Kopelew Bl
Naumann, Hans-Peter: Das Deutsche im
Sprachkontakt: Skandinavisch/Deutsch. In: SG
I, 918-923
Nelde, P./Ureland, S./Clarkson, 1.: Language
Contact in Europe. Proceedings of the Working
Group 12 and 13 at the Xlllth International
Congress of Linguists, Aug. 29-Sept. 4, 1982,
Tokyo. In: Linguistische Ar be i ten 168.
Tubingen
Ostrower, Alexander: Language, Law and
Diplomacy. A Study in Linguistic Diversity of
Official International Relation, Vol. I+II.
Philadelphia
Oxford Dictionary of English Etymology.
Oxford/New York 1985
Paul, Hermann: Deutsches Worterbuch, 9.
vollstandig neu bearb. Aufl. von H. Henne und
G. Objartel. Tubingen
Peters, Bernhard: Deutsch- slawischer Wor-
taustausch. In: Mitzka 1968
Petschull, Jurgen: Der Wahn vom Weltreich.
Die Geschichte der deutschen Kolonien.
Hamburg
Pfeffer, Alan J.. Deutsches Lehngut im Worts-
chatz des Amerikaners von 1976. In: Fests-
chrift Betz 1977
Pfeffer, Alan J.: Deutsches Sprachgut im Wort-
schatz der Amerikaner und Englander.
Tubingen
Pohl, Alek/De Vincenz, A.(Hrsg.): Deutsch-
polnische Sprachkontakte. Beitrage zur
gleichnamigen Tagung 10.-13. April 1984 in
234
Список литературы
Gottingen, in: Slavistische Forschungen, Bd. 52, Koln/Wien
Poienz 1978 Poienz, Peter von: Geschichte der deutschen Sprache, 9. Aufl. Beriin/New York
Polenz 1984 Poienz, Peter von: Die Geschichtlichkeit der Sprache und der Geschichtsbegriff der Sprach- wissenschaft. in: SG I, 1-8
Poienz 1991 Poienz, Peter von: Deutsche Sprachgeschichte vom Spatmittel alter bis zur Gegenwart. Bd. I: Einfuhrung - Grundbegriffe -Deutsch in friihburgerlicher Zeit. Beriin/New York
Ponten 1968 Ponten, Jan Peter: Deutsch-niederlandi scher Wortaustausch. In: Mitzka 1968
Pyles 1952 Pyles, Thomas: Words and Ways of American English. New York
Raeff 1992 Raeff, Marc: Legenden und Vorurteile (Ubers, aus dem Engl.), in: Kopelew B2
Rammelmeyer 1973 Rammelmeyer, Matthias: Die deutschen Lehniibersetzungen im Serbokroatischen. Beitrage zur Lexikologie und Wortbildung. (Frankfurter Abh.en zur Slavistik 23) Wiesbaden
Reallexikon-GA Reallexikon der germanischen Altertumskunde, von Johannes Hoops, 2. vollig neu bearb. und stark erweit. Aufl., hrsg. von H. Beck et al., 7 Bde. Beriin/New York 1973ff
Reiffenstein 1984 Reiffenstein, Ingo: Bezeichnungen der deutschen Gesamtsprache. In: SG I, 1717-1727
Reiter 1953 Reiter, Norbert: Die deutschen Lehniiberset- zungen im Tschechischen. (Veroffentlichungen der Abtl. fur slavische Sprachen und Literaturen des Osteuropa-Instituts an der FU) Berlin 1963
Renfrew 1989 Renfrew, Colin: Archaeology and Language. The Puzzle of the Indo-European Origins. 2. Aufl. London 1989 (1. Aufl. 1987)
Richter 1982 Richter, Michael. Die Sprachenpolitik Karls des GroBen. In: Sprachwissenchaft. Bd. 7, 412-437
Ross 1972 Ross, Werner: Deutsch in der Konkurrenz der Weltsprachen. Munchen
Rudolf 1972 Rudolf, Walter: Die Sprache in der Diplomatie und internatjonalen Vertragen. Frankfurt
Sana 1989 Sana, Heleno: Die verklemmte Nation. Zur Seelenlage der Deutschen. Munchen
Sander 1938 Sander, Erich: Die Germanisierung des romi- schen Heeres. In: Historische Zeitschrift, Jahrg. 160. 1-34. Munchen
Список литературы
235
Scardigli 1990
Schebera 1990
Scheuringer 1992
Schirmer 1960
Schmidt 1993
Schneeweis 1960
Schneider 1976
Schonfelder 1957
Schonfeldt 1968
Schutzeichel 1989
Schulze 1987
Schuster-Sewc 1978ff
Schwarz 1960
See 1984
Seebold 1984
Seibt 1974
Simon 1993
Skala 1968
Scardigli, Piergiuseppe: Dalia cultura orale
alia cultura scritta. In: I Longobardi
Schebera, Jurgen: Damals im Romanischen
Cafe. 2. Aufl. Braunschweig
Deutsches Volk und deutsche Sprache. Zum
Verhaltnis von Deutsch-Sprechen und Deutsch-
Sein in der Schweiz und in Osterreich nach
1945. In: Muttersprache 3/92, S. 218-229
Schirmer, Adolf: Deutsche Wortkunde. Kultur-
geschichte des deutschen Wortschatzes. 4.
Aufl. Berlin
Schmidt, Wilhelm (Hrsg.): Geschichte der
deutschen Sprache. 6. Aufl. Stuttgart/Leipzig
Schneeweis, Edmund: Die deutschen
Lehnworter im Serbokroatischen in
kulturgeschichtlicher Sicht. Berlin
Schneider, Wolf: Worter machen Leute. Magie
und Macht der Sprache. Munchen
Schonfelder, karl-Heinz: Deutsches Lehngut im
amerikanischen Englisch. Halle
Schonfeldt, Alfred: Deutsche Sprache und
gesellschaftliche Ordnung im Baltikum. In:
Mitzka 1968
Schutzeichel, Rudolf: Althochdeutsches
Worterbuch, 4. iiberarb. und erganzte Aufl.;
Tubingen
Schulze, Hans K.: Vom Reich der Franken zum
Land der Deutschen. Merowinger und Karcriin-
ger. Berlin
Schuster-Sewc, Heinz: Historisch-etymolo-
gisches Worterbuch der ober- und niedersor-
bischen Sprache 24. Hefte. Bautzen
Schwarz, Ernst: Sprache und Siedlung in
Nordostbayern (Erlanger Beitrage zur Sprach-
und Kunstwissenschaft, Bd. 4). Nurnberg
See, Klaus von: Politisch-soziale Interessen in
der Sprachgeschichtsforschung des 19. und
20. Jhd.s. In: SG I, 242-257
Seebold, Elmar. Etymologie. Eine Einfiihrung
am Beispiel der deutschen Sprache. Munchen
Seibt, Ferdinand: Deutschland und die Tsche-
chen. Geschichte einer Nachbarschaft in der
Mitte Europas. Munchen
Simon, Bettina: Jiddische Sprachgeschichte.
Frankfurt 1993
Skala, Emil: Deutsche Lehnworter in der
heutigen tschechischen Uingangssprache. In:
Abh.en der Sachs. Akad. der Wiss.en zu Leip^
236
Skala 1976
Skala/Srindlova 1961
SG l-ь II
1984
SL I + II
Smet 1984
Sonderegger 1979
Splett 1984
Stanforth 1968
Stedje 1989
Stender-Petersen 1927
Stemberger 1945/57
Striedter-Temps 1958
Striedter-Temps 1963
Stroh 1974a
Stroh 1974b
TOW
Telling 1987
Список литературы
zig, Philolog.-Hist. Klasse, Bd. 59, Heft 2.
Berlin
Skala, Emil: Der deutsch-tschechische
Bilingualismus. In: IdS-Jahrbuch 1976.
Skala, Emil/Stindlova, J.: Die deutschen
Lehnubersetzungen im Tschechischen. In: ZfSl
6, 1961, 134-139
Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschich-
te der deutschen Sprache und ihrer Erfor-
schung. Zwei Halbbande. Berlin/New York
(Bd.l), 1985 (Bd.2)
Soziolinguistik. Ein internationales Handbuch
zur Wissenschaft von Sprache und Gesells-
chaft, von U. Ammon/N. Dittmar/K. Mat-
theier. Zwei Halbbande. Berlin/ New York
1987 (Bd. 1), 1988 (Bd. 2).
Smet, Gilbert de: Das Deutsche im Sprach-
kontakt: Niederlandisch/Deutsch.In: SG I,
923-930
Sonderegger, Stefan: Grundziige deutscher
Sprachgeschichte. Diachronie des Systems.
Bd. 1. Berlin/New York
Splett, Jochen: Lexikologie des Althochdeuts-
chen. In: SG I, 1029-1038
Stanforth, Anthony W.: Deutsch-englischer
Wortaustausch. In: Mitzka 1968
Stedje, Astrid: Deutsche Sprache gestern und
heute. Munchen
Stender-Petersen, Adolf: Slavisch-germanische
Lehnwortkunde. Eine Studie iiber die altesten
germanischen Lehnworter im Slavivischen in
sprach- und kulturgeschichtlicher Sicht.
Goteborg
Stemberger, D./Storz, G./Siiskind, W. E.: Aus
dem Worterbuch des Unmenschen. 1945
(1. Aufl.), 1957 (2. Aufl.)
Striedter-Temps, Hildegard: Deutsche Lehn-
worter im Serbokroatischen. Wiesbaden
Striedter-Temps, Hildegard: Deutsche Lehn-
worter im Slovenischen. Wiesbaden
Stroh, Armin: Indogermanische Urspriinge. In:
Maurer/Rupp 1974
Stroh, Armin: Germanisches Altertum. In:
Maurer/Rupp 1974
Triibners Deutsches Worterbuch, hrsg. von W.
Mitzka, 8 Bde. Berlin 1939-57
Telling, Rudolf: Franzdsisch im deutschen
Wortschatz. Berlin(Ost)
Список литературы
237
Thomas 1978
Trommler/McVeigh 1985
Tschirch 1983+1989
Vennemann 1984
Vertrags-Ploetz Bd. 3
Viereck 1984
Wandruszka 1969
Wandruszka 1990
Wardhaugh 1987
Wartburg 1928ff
Wartburg 1930
Wasserzieher 1974
Webster’s Encyclopedic
Dictionary 1994
Weinreich 1964
Weisweiler/Betz
Thomas, George: Middle Low German Loan-
words in Russian.In: Slavistische Beitrage.
Bd. 123, (1978). Munchen
Trommler, Frank/Мс Veigh, Joseph (Hrsg ):
America and the Germans, Vol. 1: An Asses-
sment of a 300-Year History, Philadelphia
Tschirch, Fritz: Geschichte der deutschen
Sprache. Bd. 1: Die Entfaltung der deutschen
Sprachgestalt in der Vor- und Friihzeit. 3.
Aufl. (1983); Bd. 2: Entwicklungen und Wand-
lungen der deutschen Sprachgestalt vom Hoch-
mittelalter bis zur Gegenwart. 3. iiberarb Aufl.
(1989). Berlin
Vennemann, Theo. Hochgermanisch und Nie-
dergermanisch: Die Verzweigungstheorie der
germanisch-deutschen Lautverschiebungen.
PBB 106, 1-45. Halle/Tiibingen
Konferenzen und Vertrage: Neuere Zeit 1492-
1914. Hrsg. H. Ronnefarth. Wurzburg 1952
Viereck, Wolfgang: Britisches Englisch und
amerikanisches Deutsch. In: SG I, 938-948
Wandruszka, Mario: Sprachen - vergleichbar
und unvergleichlich. Munchen
Wandruszka, Mario: Die europaische Sprach-
gemeinschaft. Deutsch-Franzosisch-Englisch-
Italienisch-Spanisch im Vergleich. Tubingen
Wardhaugh, Ronald: Languages in Compe-
tition. Dominance, Diversity and Decline.
Oxford 1987
Wartburg, Walter von: Franzdsisches etymolo-
gisches Worterbuch. Eine Darstellung des
galloromanischen Wortschatzes, 23 Bde.,
Leipzig/Basel (Bde. 15-17 behandeln die ger-
manischen Lehnworter)
Wartburg, Walter von: Der EinfluB der germa-
nischen Sprachen auf den franzdsischen Worts-
chatz. In: Archiv fur Kulturgeschichte, XX, 3
Wasserzieher, Ernst: Woher? Ableitendes Wor-
terbuch der deutschen Sprache. 18. Aufl. Bonn
Webster's Encyclopedic Unabrigded
Dictionary of the English Language. New York
Weinreich, Uriel: Languages in Contact. Fin-
dings and Problems. 3. Aufl. London/ Haag/
Paris
Weisweiler, Josef/Betz, Werner: Deutsche
Friihzeit. In: Maurer/Rupp 1974
238
Wells 1990
Whorf 1956/63
Wolf 1979
Woolner 1938
Zagiba 1971
Ztschr. Dt. Sprachverein
Zollner 1970
Список литературы
Wells, Christopher J.: Deutsch - Eine Sprach-
geschichte bis 1945 (Ubers, a dem Engl ).
Tubingen
Whorf, Benjamin Lee: Thought and Reality.
Cambridge, Ma. 1956; Deutsche Ubersetzung:
Sprache-Denken-Wirklichkeit. Reinbek 1963
Wolf, Heinz Jurgen: Franzdsische Sprachges-
chichte. Heidelberg
Woolner, A. C.: Languages in History and
Politics. London
Zagiba, Franz: Das Geistesleben der Slaven im
friihen Mittelalter (Annales Instituti Slavici,
Bd. 7). Wien/Graz/Koln
Zeitschrift des Allgemeinen Deutschen Sprach-
vereins. Berlin 1886ff.
Zollner, Erich: Geschichte der Franken bis zur
Mitte des 6. Jahrhunderts. Munchen
СЛОВО ПЕРЕВОДЧИКА
Автор книги «Faszination Deutsch» (русский
перевод: «Волшебный мир немецкого языка») —
известный в ФРГ журналист-международник —
живет и работает в Мюнхене. Деятельность в от-
деле международной информации на телевидении
(Bayerischer Rundfunk) и многочисленные путеше-
ствия в разные уголки мира, в том числе в страны
Восточной Европы и в Россию, дают автору бога-
тый материал для наблюдений за жизнью других
народов, других культурных традиций. Образова-
ние германиста-филолога, хорошо знакомого с
историей языка, и ангажированность человека,
которого волнуют проблемы современного обще-
ства, побудили его написать книгу, где в доступ-
ной для широкого круга читателей форме излага-
ются проблемы взаимодействия истории языка и
истории общества. Открыто выражая обеспоко-
енность судьбой родного языка — немецкого, он
подчеркивает прямую связь между способностью
уважать собственный язык и культуру и способ-
ностью уважать язык и культуру своих соседей.
Богатство и разнообразие культурных традиций
возможно, по его мнению, лишь при условии со-
хранения своеобразия каждой из них.
Книга Ф.Штарка вышла в Германии в изда-
тельстве Langer Muller в 1993 году. Для русского
перевода текст был в некоторой степени специ-
ально переработан и дополнен. Это привело к по-
явлению как бы и второй немецкой книги, кото-
рая была издана в 1996 году в Издательстве МГУ,
240
Слово переводчика
при этом в качестве заглавия автор решил ис-
пользовать уже утвержденное название русского
варианта в обратном переводе на немецкий
язык — «Zauberwelt der deutschen Sprache».
Ф.Штарк придерживается той точки зрения,
что и проблемы лингвистической теории можно
излагать простым языком, ориентированным не
на специалистов, а на тех, кто проявляет живой
интерес к данной проблематике.
Т.В.ЮДИНА
1996, Москва
Научное издание
Штарк Франц
ВОЛШЕБНЫЙ МИР НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Редактор Г.МСтепаненко
Художественный редактор Л. В. Мухина
Переплет художника Б.С.Казакова
Технический редактор ЗС.Кондрашова
Корректор Н.В.Иванова
Компьютерная верстка И.Д.Труфанов
ЛР№ 040414 от 27.03.92 г.
Подписано в печать 31.07.96. Формат 60x90 1/16. Бумага офсЕ
Гарнитура «Таймс». Офсетная печать. Услпечд 15,0. у« -уч л. 11,25
Тцэаж 2000 экз. Заказ 7g £ . Изд № 5944.
Ордена “Знак Почета" издательство Московского университета
103009, Москва, ул. Большая Никитская, 5/7.
АО “Астра-се*»"
121019, Москва, Филипповский пер., 13