АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ
А. И. ДОМАШНЕВ
СОВРЕМЕННЫЙ
НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК
В ЕГО
НАЦИОНАЛЬНЫХ
ВАРИАНТАХ
ЛЕНИНГРАД
«НАУК А»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
1983

Ответственный редактор
м. а. Бородина
Рецензенты: В. П. Берков, Л. В. Шишкова
_ 4602010000-508
Д—а/о /поч со—^0.821 кн. 1 © Издательство «Наука», 1983 г.
04^2 ((де)-83

ПРЕДИСЛОВИЕ
В задачу книги входят освещение вопросов строения
современного немецкого языка и выявление характера различительных
черт немецкого литературного языка в странах его основного
распространения. В этом плане уделяется внимание оценке состава
и функционального статуса форм существования немецкого языка,
проблемам дивергентного развития литературного языка в обоих
германских государствах — ГДР и ФРГ, а также вопросам
национального своеобразия немецкого языка в Австрии и
Швейцарии. Рассматривается также положение немецкого
литературного языка в языковой структуре и ситуации Люксембурга.
Таким образом, предлагаемая книга ставит целью показать
основной характер и различительные черты немецкого языка,
обслуживающего в современном мире самостоятельные нации и
государства.
Национальные особенности того или иного языка уже давно
привлекают к себе пристальное внимание. По различным
причинам, а в первую очередь по политическим или национально- и
государственно-правовым, вопросы особенностей языка, как
показывает опыт, приобретают иногда большую остроту. Это в
полной мере относится, например, к немецкому языку в Австрии.
Национальная, государственная и политическая жизнь
послевоенной Австрии была такова, что вопросы языка австрийцев,
его характер, особенности и взаимоотношения с немецким языком
в германских государствах становились предметом обсуждений
в самых широких слоях общества. Под влиянием политического
аспекта проблемы участники споров, в зависимости от своих
позиций, утверждали, что существует особый австрийский язык
или что, напротив, есть единый немецкий литературный язык,
а австрийские особенности следует считать провинциализмами,
диалектными пережитками, которым не должно быть места в
литературном употреблении. Сложные отношения при оценке
статуса немецкого литературного языка в структуре речи германо-
швейцарцев наблюдаются также в немецкоязычных кантонах
Швейцарии.
1*
3

Задача лингвиста состоит в том, чтобы выявить объективные
особенности немецкого языка в странах его распространения и
дать такому состоянию системы языка адекватное
терминологическое определение. Интерес к различным аспектам этой
проблематики со стороны лингвистов отмечался уже давно, но лишь
в последние два десятилетия он обозначился наиболее полноt
в особенности в работах лингвистов ГДР и ФРГ, Австрии,
Швейцарии, Люксембурга, а также германистов из других стран (СССР,
ЧССР, Англии, США, Швеции). Этим же целям служит и
предлагаемая книга, являющаяся результатом давнего научного
интереса ее автора. При подготовке работы автор опирался на личный
языковой опыт, полученный им во время пребывания в странах
распространения немецкого языка; в качестве языкового
материала для анализа служили периодические печатные издания
стран немецкого языка, произведения современной
художественной литературы, а также различные немецкие
лексикографические пособия.
В течение ряда лет автор имел возможность излагать и
уточнять вопросы и положения данной темы в своих лекциях для
аспирантов и студентов Ленинградского педагогического
института им. А. И. Герцена, Ленинградского государственного
университета им. А. А. Жданова, в разное время в период пребывания
в качестве гостя — в спецкурсах для преподавателей, аспирантов
и студентов Алма-Атинского, Ташкентского, Горьковского
педагогических институтов иностранных языков, Таллинского
педагогического института, Донецкого государственного университета,
а также Сегедского университета (Венгерская Народная
Республика).
Автор выражает искреннюю признательность заведующему
сектором ЛОИЯ АН СССР чл.-корреспонденту АН СССР А. В. Дес-
ницкой и членам сектора, принявшим участие в обсуждении
книги, а также доктору филологических наук профессору
М. А. Бородиной, доктору филологических наук профессору
Л. В. Шишковой, доктору филологических наук профессору
В. П. Беркову, кандидату филологических наук С. В. Смирниц-
кой и кандидату филологических наук доценту Н. Г. Помазан,
высказавшим интересные замечания и оказавшим своими
советами ценную помощь при подготовке рукописи книги к печати.
Автор

ВВЕДЕНИЕ
Под структурой, или строением, языка мы понимаем здесь
иерархическую совокупность форм, в которых язык проявляется
на определенном этапе его развития. Говоря об этом
применительно к современному немецкому языку, следует отметить, что,
кроме литературного языка, современная немецкая речь
представлена различными обиходно-разговорными формами
(Umgangssprache) и территориальными диалектами. Противопоставленными
единицами иерархии, образующими предельные уровни «поля
напряженности» («Spannungsfeld»),1 являются литературный язык
и диалекты. Так, X. Бринкман, например, подчеркивал: «Язык
народа расчленен в диалектах, а собран воедино в литературном
языке; вместе они выражают по-разному содержание и структуру
одного и того же языка».2 Тем самым, будучи предельно
противопоставленными, оба эти понятия определяются не изолированно,
а в их отношении друг с другом. Литературный язык и диалект,
подчеркивает в этой связи У. Аммон, находятся в условиях
взаимодополнения.3 Между этими предельными формациями языка
находятся различные так называемые обиходно-разговорные формы,
известные в германистике под собирательным названием
Umgangssprache. Этот промежуточный слой (Zwischenschicht) 4 является
следствием взаимодействия литературного языка с диалектами 5 и
представляет собой, таким образом, в историческом плане самую
позднюю языковую формацию среди упомянутых выше.6
1 Это определение см. у Г. Розенкранца: Rosenkranz H. Statistische
Untersuchungen zur mundartlichen Syntax als Beitrag zur Sprachsoziologie. —
In: Sprache und Gesellschaft (Wissenschaftliche Beiträge der Fr. Schiller-
Universität Jena). Jena, 1970, S. 171.
2 Brinkmann H. Hochsprache und Mundart. — Wirkendes Wort,
Sammelband 1. Sprachwissenschaft, Düsseldorf, 1962, S. 104.
3 Ammon U. Probleme der Soziolinguistik. 2., durchges. und erg. Aufl.
«Germanistische Arbeitshefte», 15./Hrsg. von O. Werner und F. Hundsnur-
scher. Tübingen, 1977, S. 24.
4 Czichocki £., Heydrich /., Langner II. Die Erscheinungsformen
der Sprache. Kritische Einschätzung der Begriffsbestimmungen und Versuch
einer terminologischen Abgrenzung. — Wissenschaftliche Zeitschrift der Pä-
dagog. Hochschule Potsdam. Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche Reihe,
1964, S. 116.
5 Bach A. Geschichte der deutschen Sprache. 7. Aufl. Heidelberg, 1961,
S. 345.
6 Czichocki S., Heydrich /., Langner H.' Die Erscheinungsformen der
Sprache, S. 116.
5

Вопросы стратификации немецкого языка, включая и проблему
выявления основных форм его существования, привлекают
особенно заметное внимание германистов на протяжении нескольких
последних десятилетий. Наиболее полно впервые они были
освещены в работе В. Хенцена, относящейся к 1938 г. и более
известной по ее второму изданию в 1954 г.7 Широкое обсуждение эти
вопросы нашли на Первом международном конгрессе германистов
в Риме в 1955 г. Примерно в это же время были опубликованы
фундаментальные исследования советских германистов М. М. Гух-
ман и В. М. Жирмунского, в которых рассматриваются формы
существования языка в связи с проблемой развития немецкого
национального языка и положением территориальных
диалектов.8 С тех пор появилось значительное количество публикаций
на данную тему как в странах распространения немецкого языка,
так и за их пределами. При этом в центре внимания отдельных
исследователей оказывались те или иные аспекты обычно одной
из форм совокупной структуры языка. Так, применительно к
литературному языку изучались проблемы нормы и ее кодификации,
соотношение письменной и устной форм литературного языка,
территориальная вариативность языка, национальные варианты
современного немецкого литературного языка. Территориальные
диалекты исследовались с точки зрения их современного
функционального статуса и системного состояния. Изучение обиходно-
разговорных форм языка — Umgangssprache концентрировалось
на проблеме системности данного языкового образования,
поскольку не было общего мнения относительно того, можно ли
говорить о системе Umgangssprache в том смысле, как это
понимается в случае системы литературного языка или системы
любого местного диалекта, и не следует ли рассматривать
Umgangssprache в качестве своеобразного «маятникового» (pendelndes)
феномена между двумя системами, не обладающего системным
характером.9 Определяя в качестве Umgangssprache совокупность
элементов языкового сообщения, которые по своим параметрам
не соответствуют как системе диалекта, так и системе
литературного языка, и признавая, что эта сфера структуры языка
характеризуется неоднородностью, исследователи постепенно все более
склонялись к тому, чтобы видеть в Umgangssprache такой
промежуточный слой, которому свойственна определенная внутренняя
упорядоченносхь^ Так, И. Радтке отмечал, что в отличие от
литературного языка и диалекта спектр Umgangssprache несравненно
7 Henzen W. Schriftsprache und Mundarten. Ein Überblick über ihr
Verhältnis und ihre Zwischenstufen im Deutschen. 1. Aufl. Zürich; Leipzig, 1938;
2. Aufl. Bern, 1954.
8 Гухман M. M. От языка немецкой народности к немецкому
национальному языку, ч. I. М., 1955; ч. П. М., 1959; Жирмунский В. М.
Немецкая диалектология. М.; Л., 1956.
9 См. об этом: Veith W. Я. Zum Problem der umgangssprachlichen Un-
systematik. — Muttersprache, 1968, H. 12, S. 370—374.
6

шире и эта форма языка имеет «горизонтальную и вертикальную
организацию» («sie ist horizontal und vertikal strukturiert»).10
Таким путем постепенно определился научный интерес от
отдельных формаций языка к его общей, совокупной структуре,
а оживленный обмен мнениями по этому поводу способствовал
наиболее полному выявлению круга вопросов и определенному
сближению взглядов исследователей по отдельным проблемам.
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что при этом обнаружились
также самые различные позиции отдельных авторов в отношении
тех или иных форм существования немецкого языка и были
предложены, например в отношении Umgangssprache, многочисленные
точки зрения, которые в конечном счете, как отметил Г. Кордес,
не только «основательно переусложнили» проблему, но и привели
к тому, «что необходимая для целей описания терминология. . .
оказалась на грани прискорбной неразберихи».11 К числу наиболее
сложных вопросов, не нашедших однозначной интерпретации,
должны быть отнесены следующие: соотношение письменной и
устной формы литературного языка, понятие кодифицированной
нормы и коллективного узуса, вопрос о границах литературного
языка относительно Umgangssprache; проблема сущностной
характеристики феномена Umgangssprache, понятие системности
данной формы существования языка, вертикальная
дифференциация конститутивных языковых единиц Umgangssprache в
направлении от диалекта к литературному языку и определение ее
лингвистической сущности, проблема языковой гетерогенности
Umgangssprache; состояние современных немецких диалектов и
оценка их функционального статуса, проблема влияния диалекта
на развитие литературного языка, оценка перспективы
существования диалектов в современной языковой ситуации и др.
Трудности решения упомянутых вопросов связаны не только
с постепенно меняющимся характером отдельных форм
существования языка в условиях их взаимодействия в структуре
современной речи и под влиянием, главным образом, литературного языка
как высшей формы национального языка. Следует учитывать то
принципиальное положение, что в современном мире немецкий
язык обслуживает з. функции национального и государственного
языка четыре страны — ГДР, ФРГ, Австрию и большую, так
называемую германошвейцарскую, часть Швейцарии, для
которых характерны определенный состав форм существования
языка, их социально-функциональный статус и принцип
взаимодействия в условиях языкового общения. Специфика этих
отношений не является чем-то раз навсегда данным и определяется,
как отмечалось выше, изменяющимся характером отдельных форм
языка, а также характером языковых ситуаций в странах его
10 Radtke J. Die Umgangssprache. — Muttersprache, 1973, H. 3, S. 168.
11 Cordes G. Zur Terminologie des Begriffs «Umgangssprache». — In:
Festgabe für Ulrich Pretzel/Hrsg. von W. Simon, W. Bachofer, W. Dittmami.
Berlin, 1963, S. 338.
7

распространения. Из сказанного следует, что в этих условиях
можно получить довольно исчерпывающие сведения относительно
изучаемого вопроса в каждой из упомянутых стран, но это
исключает возможность переноса конкретных оценок на так называемый
немецкий язык вообще. Любые построения в отношении
немецкого языка, отвлеченные от данного фактора, делают их схемами,
не соответствующими многообразной действительности.
В лингвистике традиционным экспонентом системы немецкого
языка в целях его исследования и изучения является так
называемый собственно немецкий (в отличие от австрийского или гер-
маношвейцарского) ареал распространения немецкого языка,
представленный в современном мире двумя германскими
государствами — ГДР и ФРГ, поскольку он занимает наибольшую
территорию и на нем проживает наибольшая часть носителей языка.
Основными формами, в которых он здесь представлен, В. Шмидт
и А. Бах называют следующие.12 Прежде всего — это
литературный язык (Hochsprache), который, будучи обобщенным типом
языка («общий язык» — Gemeinsprache), сохраняет свою
письменную (Schriftsprache) и устную (Hochsprache) разновидности.
Ему, как уже отмечалось ранее, противопоставляются диалекты,
которые, являясь территориально ограниченной и связной
формой существования языка, «представлены сильно расчлененной
в территориальном плане совокупностью более или менее
автономных языковых систем, различия между которыми носят как
структурный, так и функциональный характер».13 В этой связи
уместно напомнить хорошо известные факты о том, что житель
нижнесаксонской провинции и баварец не поймут друг друга,
если каждый из них будет пользоваться своим родным диалектом.14
Между этими основными формами языка находятся различные
так называемые обиходно-разговорные формы языка
(Umgangssprache), представляющие собой определенную совокупность
частных формаций, для которых характерна соответствующая
степень локальной соотнесенности. Наиболее тесно связанная с
территориальными диалектами формация в немецкой специальной
литературе называется местным обиходно-разговорным языком
(kleinlandschaftliche Umgangssprache, В. Шмидт). Поскольку
данная формация языка в основном базируется на диалектной
структуре (здесь утрачены лишь наиболее резкие «первичные
признаки» диалекта, но остаются местные диалектные
особенности — «вторичные признаки», В. М. Жирмунский) и в ней лишь
12 Geschichte der deutschen Sprache. Mit Texten und Übersetzungshilfen.
Verfaßt von einem Autorenkollektiv unter Leitung von W. Schmidt. Berlin,
1969, S. 143—148; Bach A. Geschichte der deutschen Sprache. 7., erw. Aufl.
Heidelberg, 1961, S. 21—22, 345.
13 Семенюк H. H. Из истории функционально-стилистических
дифференциаций немецкого литературного языка. М., 1972, с. 69.
14 Ср., например: Radtke /., Knoop U. Angewandte Dialektologie.
Bemerkungen zum Thema «Dialekt und Schule». — Muttersprache, 1976. H. 4,
S. 299.
8

слабо заметно наличие элементов литературного языка, она
получила еще и второе название — «полудиалект» (Halbmundart, —
ср. А. Бах).
Следующая формация обиходно-разговорного языка,
развивающаяся в результате взаимодействия местных диалектов и
литературного языка и использующаяся в качестве средства
повседневного языкового общения в пределах крупных районов,
представляет собой так называемые областные
обиходно-разговорные языки (großlandschaftliche Umgangssprachen, В. Шмидт).
И, наконец, третий уровень обиходно-разговорного языка, для
которого характерно вытеснение местных диалектов и который
наиболее приближен к форме реализации литературного языка,
но сохраняет черты местного произношения и определенное число
лексических и других языковых единиц местного характера,
известен под названием литературного (верхненемецкого)
обиходно-разговорного языка (hochdeutsche Umgangssprache,
В. Шмидт). Поскольку этот тип речи был характерен в основном
для представителей господствующих («образованных») слоев
общества, он получил название «обиходный язык образованных»
(gebildete Umgangssprache, П. Кречмер). Таким образом, в целом
современная немецкая речь ареала обоих германских
государств — ГДР и ФРГ — предстает перед нами в качестве пяти-
частной структуры трех ее основных формаций;
Структура современного немецкого языка Австрии также
представляет собой определенную совокупность его различных
формаций. Основу построения образуют австрийские (среднеавстрий-
ские и южноавстрийские) диалекты, относящиеся к баварско-
австрийскому наречию.15 На крайнем юге Австрии, в провинции
Форарльберг, используется адеманнское наречие (верхнеелеманн-
ский диалект). Не имея между собой резких структурных
расхождений, эти диалекты испытывают на себе влияние «престижного»
диалекта столицы Австрии Вены (Wiener Mundart), получившего
в условиях своего становления и существования (ареал крупного
города, взаимодействие с другими формами существования языка,
многонациональный характер населения Вены и др.) заметное
отличие от диалектов окружения и рассматриваемого в качестве
городского полудиалекта (Stádtmundart). Венский городской
диаледст постоянно оказывал влияние на другие австрийские
диалекты, являясь своеобразным «феноменом излучения» в
австрийских национальных границах и основным стержнем австрийского
интердиалекта (österreichische Verkehrssprache). Одновременно
венский диалект оказывал влияние на характер языка в его
более высоких слоях, что проявляется в так называемом
австрийском обиходно-разговорном языке, который по своей структуре и
субстанции наиболее близок к литературному языку, но
характеризуется «венской окрашенностью». Этот тип языка Э. Кранц-
майер называл «литературным, или обиходно-разговорным язы-
16 Ср.: Жирмунский В. М. Немецкая диалектология, с. 38.
9

ком образованных» (Hoch- oder Umgangssprache der Gebildeten),
а также «австрийским литературным языком» (österreichische
Hochsprache), очевидно имея в виду национальное измерение,
в противовес Bühnensprache («сценический немецкий язык»),
т. е. норме немецкого литературного языка.16 Литературный
язык Австрии, имея давнюю национальную традицию, базируется
на так^ называемой унифицированной форме (Einheitssprache),
принятой в начале нашего века странами распространения
немецкого языка, но сохраняет своеобразие в основных своих сферах:
лексико-семантической системе, грамматическом строе и
произношении. В своей совокупности они образуют сущность устойчивой
разновидности* а сам литературный язык Австрии рассматривается
в современной лингвистике в качестве австрийского
национального варианта немецкого литературного языка, что будет
подробно показано в специальном разделе данной работы.
Таким образом, структура современного языка Австрии
характеризуется наличием национальных диалектов, полудиалектов,
австрийского обиходно-разговорного языка и „- литературного
лзыка» сохраняющего национальную окрашенность* своеобразие,
признаваемое кодифицированной нормой
В швейцарском ареале распространения немецкого языка мы
встречаемся с особой Лингвистической ситуацией. Если в
собственно немецком (ГДР, ФРГ) и в австрийском ареалах между
литературным языком и диалектами обнаруживается разнообразный
спектр формаций обиходно-разговорного языка (полудиалекты,
региональный обиходно-разговорный язык или обиходный язык
«образованных»), то система немецкого языка в'Швейцарии в этом
отношении является уникальной. Здесь выявляется своеобразный
ансамбль лишь двух языковых форм — литературного немецкого
языка с присущими ему швейцарскими чертами на уровне
кодифицированной нормы (Schweizerhochdeutsch) и адэманнского (верх-
неалеманнского)1 или, иначе, швейцарского диалекта. В силу
общности и единства своей структуры этот верхнеалеманнский
диалект в своем обобщенном виде^ в котором обычно сглаживаются
мелкие черты отдельных (цюрихского, бернского, базельского
и др.) диалектов, выполняет функцию обиходно-разговорного
языка, известного под названием Schwyzerdütsch. Таким образом,
между литературным языком и диалектом здесь практически
отсутствуют какие-либо отдельные лингвистически выраженные
«переходные» формации языка (полудиалект,
обиходно-разговорные типы языка). Не останавливаясь на этих положениях более
подробно, поскольку это будет сделано в специальных разделах
книги, отметим, что швейцарский диалект используется в
повседневном общении без каких-либо социальных или возрастных
ограничений, как это характерно для современной языковой си-
16 Kranzmayer E. Lautwandlungen und Lautverschiebungen im
gegenwärtigen Wienerischen. — Zeitschrift für Mundartforschung, 1952—1953,
N 21, S. 202.
10

туации в каждом случае по-своему в ГДР, ФРГ или Австрии.
В Швейцарии диалект оформился в общенациональный
(немецкоязычные кантоны страны) тип обиходно-разговорного языка
(Verkehrssprache, Umgangssprache) и участвует в распределении
некоторых общественных функций, обычно присущих
литературному языку (средство публичной речи, частичное использование
как средства печати, радио, телевидения), оттесняя тем самым
литературный язык на роль письменного языка (Schriftsprache).
Таким образом, в странах распространения немецкий язык
характеризуется наличием национально ориентированной
структуры языка как совокупности форм своего существования,
различиями в составе ее отдельных формаций, национальным
своеобразием литературного языка, а также особенностями
функционального статуса. Именно в этом смысле, говоря о немецком
языке вообще, мы каждый раз имеем дело с конкретными его
«ипостасями» — немецкой (ГДР или ФРГ), австрийской или
швейцарской.
Безусловно, следует согласиться с мнением Д. Брозовича,
когда он считает, что в целях общеязыковедческих построений и
в применении к таким лингвистическим дисциплинам, как
генетическая и типологическая компаративистика, «следует оперировать
только с языками, независимо от того, имеют они варианты или
нет».17 Во всем остальном современный немецкий язык мы
рассматриваем с учетом его национального измерения, в условиях его
конкретного состояния и использования.
Важное методологическое положение советского языкознания
о необходимости рассматривать функционирование языка в
конкретных исторических условиях его общественного
использования позволило современной языковедческой науке сформулировать
ряд новых теоретических выводов относительно статуса и
характера литературного языка, распределяющего свои функции между
двумя или несколькими нациями — носителями данного языка
и обнаруживающего на этом уровне различительные черты.
Следует отметить, что языкознание и в прошлом обращало
внимание на процессы разобщения единой системы языка,
используемого различными самостоятельными коллективами его
носителей. Так, А. Бах подчеркивал: «Простое рассуждение и
повседневный опыт показывают, что носителем сколь-нибудь единого
диалекта всегда является определенный коллектив сношений.
Там, где группы людей, говорящих на одном языке, разъединены,
речь обособившихся объединений приобретает, в конце концов,
свои характерные черты».18 Однако основным объектом для
наблюдений в этом плане оказывался диалект, тогда как основанная на
подобном принципе релевантность черт литературного языка либо
17 Брозович Д. Славянские стандартные языки и сравнительный
метод. — Вопросы языкознания, 1967, № 1, с. 17.
18 Бах А. Немецкая диалектология. — В кн.: 'Немецкая
диалектография/ Под ред. В. М. Жирмунского. М., 1955, с. 112.
И

вообще не учитывалась, либо оценивалась негативно. Так, Г. Леви,
анализируя характер австрийской литературной речи и
сравнивая ее с немецкой, считал, что «в отношении языка в Австрии
многое неблагополучно». Свою основную задачу он видел в том, чтобы
способствовать «повышению духовного уровня» австрийцев путем
«чистки» и «облагораживания» их языка, т. е. унификации его
с немецкой литературной нормой.19 В соответствии с другими
взглядами рассмотрение этих различительных черт оказывалось
замкнутым в рамках вопроса «литературный немецкий язык и
территориальные дублеты». Так, П. Кречмер, который в
отличие от Г. Леви не считал австрийские элементы неполноценным
явлением речи, определял их в качестве географических
соответствий.20 Однако это определение было недостаточным, так
как такие географические соответствия выделяются и в
немецком языке немцев и рассматриваются в качестве местных,
территориальных особенностей обиходно-разговорной речи
(Umgangssprache). Следовательно, ставить в один ряд с ними
австрийские особенности, выявляемые в литературном языке, означает,
в сущности, не признавать их как регулярные элементы
литературного языка в Австрии. Дальнейшее внимание к
различительным фактам одного языка на национальном уровне привело в
начале 50-х годов к попытке описать их в качестве лексико-фразео-
логических дублетов, находящихся на разных ступенях
внедрения в общий словарь литературного немецкого языка. Так,
касаясь этого вопроса в отношении Австрии, Э. Г. Ризель писала:
«Как оценить сосуществование разных форм в словарном составе
литературного (устного и письменного) языка австрийцев и
немцев? По-видимому, их надо рассматривать как лексико-фразеоло-
гические дублеты, находящиеся на разных ступенях внедрения
в общий словарь литературного немецкого языка».21 Этот взгляд
был для своего времени безусловно шагом вперед, однако в целом
он теоретически ориентировал на перспективу нивелирования
национальных особенностей языка путем вхождения их, по
мнению автора, в конечном счете, «в общий словарь» литературного
немецкого языка. Одновременно такое мнение практически
означало, что национальный коррелят (в данном случае —
австрийский) лексически дублетной пары слов, например австрийское
Erdäpfel применительно к Kartoffeln, не обладает безупречным
статусом литературной нормы, поскольку еще не закончил пути
своего «внедрения в общий словарь». Таким образом, против своей
воли и вопреки логике своего понимания проблемы Э. Г. Ризель
в этот период идет не дальше П. Кречмера, взгляды которого
здесь же с полным основанием подвергает критике.
19 Levi H. Das österreichische Hochdeutsch. Wien, 1875, S. 3.
20 Kretschmer P. Wortgeographie der hochdeutschen Umgangssprache.
Göttingen, 1918, S. 22.
21 Ризель Э. Г. К вопросу о национальном языке в Австрии. — Учен,
зап. 1-го Моск. пед. ин-та иностр. яз., Харьков, 1953, т. V, с. 163.
12

Успешное теоретическое решение этой проблемы обещает иная
позиция, выразившаяся в идее вариантности литературного языка
применительно к каждому национально-государственному
коллективу, говорящему на этом языке, цоскольку такой язык перестает
быть идентичным самому себе за пределами данной территории
своего распространения. Идеи А. Мартине («язык может не быть
идентичным самому себе на всей территории своего
распространения») и Э. Косериу («испанский язык —это „архисистема",
которая включает в себя несколько функциональных систем»; «эти
системы могут различаться территорией распространения»)22
оказались достаточно плодотворными и наиболее полно
соответствовали сложившемуся к этому времени представлению о
природе и характере таких литературных языков, как английский,
немецкий и испанский, каждый из которых обслуживает в
современном мире несколько самостоятельных наций и обнаруживает
на этом уровне характерные различительные черты. Уже в
упоминавшейся статье Э. Г. Ризель 23 о немецком языке и в работах
А. И. Смирницкого 24 об английском языке, относящихся к
середине 50-х годов, были поставлены вопросы, связанные с оценкой
особых случаев лингвистической ситуации, когда один и тот же
язык обслуживает две или более различных наций, и высказаны
взгляды о вариантах единого языка, основанных на этом
принципе. В начале 60-х годов были сформулированы основные
теоретические положения о национально негомогенном языке как
системе его национальных вариантов и определены основные черты
национального варианта единого языка (Г. В. Степанов,
А. Д. Швейцер, А. И. Домашнев, Д. Брозович). Успеху
разработки понятия национального варианта способствовало развитие
теории литературного языка, основывающейся на системе
и норме языка и изучающей как внутреннюю организацию
языковых систем, так и многообразные связи языковых систем
с обществом, которое они обслуживают. Положительный эффект
такого социологического подхода к национально-негомогенному
литературному языку подтверждают и на этот раз слова Б. А.
Ларина, сказанные им по другому поводу, о том, что «нельзя понять
эволюцию и судьбы литературного языка, пока к этому
материалу не применены социологические принципы исследования».26
Изучение реального состояния языковой системы
национального" негомогенного языка показало, что в условиях каждого
отдельного коллектива («коллектив сношений», — А. Бах)
выявляются релевантные языковые черты, образующие в своей
совокупности национальное своеобразие данного литературного
22 Мартине А. Основы общей лингвистики. — В кн.: Новое в
лингвистике. М., 1963, вып. 3, с. 393; Косериу Э. Синхрония, диахрония и
история. — Там же, с. 175.
23 Ризель Э. Г. К вопросу о национальном языке в Австрии, с. 158.
24 Смирницкий А. И. 1) Древнеанглийский язык. М., 1955; 2)
Лексикология английского языка. М., 1956.
26 Ларин Б. Л. О лингвистическом изучении города. — Русская речь,
1928, вып. III, с. 61—62.
13

языка — национальную форму литературного языка.
Современная лингвистика определяет такие разновидности национально
негомогенных литературных языков как национальные варианты.
Национальные варианты обладают совокупностью таких
структурных признаков, которые обеспечивают им не только известную
стабильность, но в них заложены тенденции дальнейшего развития
в русле этих форм. И хотя в современных условиях национальные
варианты единого языка развиваются более или менее параллельно
и общие тенденции к нормализации будут постоянно приводить
к нивелированию различий между ними, все же варианты языка
не сливаются полностью, а-«диалекты, литература, национальная
духовная и материальная культура и пр. моменты будут
давать все новый материал для расхождения вариантов».26
Одним из важнейших признаков и свойств национального
варианта является общественная функция, выполняемая им в
самостоятельном национальном коллективе;"обучение в школе,
использование по радио и телевидению, в кино и театре, применение
в делопроизводстве, издании газет, журналов, книг и т. д., —
практически и юридически-функции национальной формы
единого языка тождественны функциям отдельного национально
гомогенного языка.
Из сказанного со всей очевидностью следует, что
национальные варианты не могут рассматриваться как некие
«территориально ориентированные субстандарты»27 какого-либо одного
стандарта, признаваемого за эталон. Национальная форма речи —
это такая разновидность единого языка, «которая считается
одинаково образцовой, общественно утвержденной,
помещающейся на той же плоскости», что и другая его национальная
разновидность.28 Таким образом, национальные формы речи
приобретают автономию, которая осознается и поддерживается их
носителями. Одновременно этим определяются суверенность
особенностей и норм национальных вариантов и закономерность
развития национальной культуры речи (Sprachpflege). В целом
национально негомогенный литературный язык есть совокупность
национальных стандартов одного языка, или «архисистема»
(Э. Косериу), которая предстает перед нами в виде
корреляционной иерархии равно поставленных национальных стандартов
данного языка. Это означает, что национально негомогенный
литературный язык существует только как абстракция и
практически реализуется в виде отдельных вариантов.29
26 Брозович Д. Славянские стандартные языки. . ., с. 16.
27 С подобным взглядом мы встречаемся в работе: Семенюк Н. Н. Из
истории функционально-стилистических дифференциаций немецкого
литературного языка. М., 1972, с. 72, 183.
28 Ср.: Русский язык в современном мире. М., 1974, с. 109—НО.
29 Брозович Д. Славянские стандартные языки. . ., с. 19. Более
подробно о понятии национального варианта литературного языка см.
взгляды, изложенные Г. В. Степановым в его многочисленных работах
еще в 60-е годы. Ср. также его новейшие труды, например: Степанов Г. В,
К проблеме языкового варьирования. М., 1979, с. 127—129.

НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК
ГЕРМАНСКИХ ГОСУДАРСТВ - ГДР И ФРГ
I. ФОРМЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЯЗЫКА
Как уже подчеркивалось во введении, в ареале современных
германских государств — ГДР и ФРГ немецкий язык
представлен тремя основными формами: литературным языком,
диалектами и заключенными между ними обиходно-разговорными
типами языка (местный обиходно-разговорный язык, или
полудиалект, областной обиходно-разговорный язык, литературный —
верхненемецкий — обиходно-разговорный язык, или обиходный
язык «образованных»), известными под собирательным названием
Umgangssprache. Совокупность форм, в которых существует
немецкий язык в этих ареалах; может быть представлена
следующим иерархическим построением:
Литературный язык (письменная и устная разновидности)

Обиходно-разговорный язык,
или
Umgangssprache
Литературный (верхненемецкий)
обиходно-разговорный язык, или обиходно-
разговорный язык образованных
Областные обиходно-разговорные языки
Местные обиходно-разговорные языки,
или полудиалекты
Местные диалекты
Подобная терминологическая интерпретация современного
немецкого языка нередко экземплифицируется соответствующими
языковыми образцами. Это так называемые опознавательные
предложения (Schibboleth-Sätze, Kennsätze), стратифицирующие
языковую структуру того или иного региона. Так, для баварского
ареала приводится, например, следующее построение: 1) ich habe
es ihm gegeben; 2) ich hab's ihm gegeb'n; 3) ich hab's ihm geb'n;
4) i hoöb^s eahm gebm; 5) i hoos eahm gern, — где порядковые
номера соответствуют установленной нами выше языковой иерархии:
1) свободный от диалекта литературный язык (reines dialektfreies
Hochdeutsch); 2) региональный литературный язык (regionale

Hochsprache), что соответствует на нашей схеме уровню
«литературный (верхненемецкий) обиходно-разговорный язык, или
обиходно-разговорный язык образованных»; 3) диалектно
окрашенный обиходный язык (mundartlich gefärbte Umgangssprache),
т. е. областной обиходно-разговорный язык; 4) ослабленный
диалект надрегионального типа (abgeschwächter Dialekt —
überregional) — местный обиходно-разговорный язык, или
полудиалект; 5) местный диалект (reiner Dialekt — Ortsmundart).1
Для северных регионов ГДР (нижненемецкая языковая область)
Г. Герненц, основываясь на материалах Е.-С. Даль, также
устанавливает пятиступенчатую структуру: 1) литературный немецкий
язык (hochsprachliches Hochdeutsch); 2) близкий к реализации
литературного языка обиходный верхненемецкий язык
(hochsprachenahes или umgangssprachliches Hochdeutsch), т.е. литературный
(верхненемецкий) обиходно-разговорный язык, или обиходно-
разговорный язык образованных; 3) верхненемецкий язык с
нижненемецкой языковой примесью (Hochdeutsch mit niederdeutscher
Beimischung — mundartnahe Umgangssprache), т. е. областной
обиходно-разговорный язык; 4) нижненемецкий диалект с
верхненемецкой, прежде всего обиходно-разговорной, языковой примесью
(Niederdeutsch mit hochdeutscher, vor allem umgangssprachlicher,
Beimischung), т. е. местный обиходно-разговорный язык,
полудиалект; 5) нижненемецкий диалект.2
Из сказанного выше и приведенных языковых примеров
следует, что Umgangssprache-представляет еобей ту сферу, в которой,
говоря словами X. Бринкмана, «в наше время встречаются диалект
и литературный язык». Таким образом, продолжает он, как единое
явление рассматривается то, что на самом деле состоит из двух
различных течений (Bewegungen).3 Это подтверждается и оценкой
качества языкового материала, соотносимого с Umgangssprache.
Так, опознавательное предложение из баварского ареала i ho-
ob's eahm gebm (4) почти совпадает с диалектным образцом — i
hoos eahm gem (5), тогда как предложение (2) (обиходный язык
образованных), репрезентирующее верхний уровень Umgangssprache,
плавно переходит в сферу литературного языка. По мере своего
продвижения от диалекта к литературному языку по ступеням
своей «диалектной лестницы» 4 обиходно-разговорный язык как бы
1 Языковые образцы и терминологическая интерпретация приводятся
по работе: Rein К. Diglossie in der deutschen Sprache der Gegenwart. — In:
Sprachliche Interferenz. Tübingen, 1977, S. 170.
2 См.: Gernentz H. J. Die kommunikative Funktion der niederdeutschen
Mundart und hochdeutschen Umgangssprache im Norden der Deutschen
Demokratischen Republik, unter besonderer Berücksichtigung der Interferenz und
der Alternanz zwischen diesen beiden sprachlichen Existenzformen. — In:
Studia Germanica Gandensia, Gent, Belgium, 1974, Bd XV, S. 221.
3 Brinkmann H. Hochsprache und Mundart. — Wirkendes Wort.
Sammelband 1. Sprachwissenschaft, Düsseldorf, 1962, S. 112.
4 Данное сравнение (dialektale Stufenleiter) принадлежит У. Аммону
и приводится здесь по работе: König W. Atlas der deutschen Sprache. Tafeln
und Texte. München, 1978, S. 135.
16
\

сбрасывает постепенно, структуру диалекта и перестраивается на
систему литературного языка. Тем самым в языковом отношении
Umgangssprache представляет собой, как замечает В. Файт,6
гетерогенное образование. Неоднородность этой формы языка
проявляется также в функциональном и псих о
лого-коммуникативном плане. X. Бринкман в связи с этим говорил, что диалект
переходит в Umgangssprache, когда его носители покидают сферу
привычных отношений. Эта языковая форма (местный или областной
обиходно-разговорные языки) используется, таким образом, в
официальной, деловой обстановке, в общении с посторонними или
приезжими. В противоположность этому носители литературного
языка переходят на обиходно-разговорный язык, когда они
оказываются в. кругу привычного, непринужденного общения. Так,
заключает X. Бринкман, в первом случае перед нами «путь от
интимности к дистантности», а во втором, напротив, — «от дистант-
ности к интимности».6 Следовательно, совокупность элементов
языковых сообщений, охватываемая термином Umgangssprache,
не имеет ни языковых, ни функциональных объединяющих
признаков и оказывается в строении немецкого языка сферой, у которой,
как говорил В. Хенцен, лишь имеются нечеткие линии верхней и
нижней границ и отсутствует твердый полюс.7
Оценивая такую неоднородность данной совокупности
формации обиходно-разговорного языка, В. М. Жирмунский предложил
свой способ описания общей структуры немецкого языка. Прежде
всего в его концепции верхний уровень Umgangssprache, для
которого характерно вытеснение местных диалектов, т. е. так
называемый обиходно-разговорный язык образованных, исключался из
этой совокупности и втягивался в сферу литературного языка, где
он образовывал своеобразную составную часть его устной
разновидности. Это отношение В. М. Жирмунский выразил так:
«Следует добавить, что общенациональный литературный язык в его
устном разговорном употреблении в зависимости от конкретных
условий исторического развития может быть слегка окрашен
местными особенностями, как это наблюдается, например, в немецком
или итальянском языках («gebildete Umgangssprache»), —
„обиходный язык образованных", согласно терминологии П. Кречмера».8
Применительно к оставшимся двум ступеням . этой сферы
В. М. Жирмунский использовал термин «полудиалект» в качестве
совокупного названия, а не только в отношении одной нижней
ступени, т. е. местного обиходно-разговорного языка, как это
делает А. Бах. Такое перераспределение формаций Umgangssprache
позволяет объединить в этой сфе^е более однородные языковые
образования и тем самым ослабить давление гетерогенности ее со-
6 Veith W. Я. Zum Problem der umgangssprachlichen Unsystematik. —
Muttersprache, 1968, H. 12, S. 371.
6 Brinkmann H. Hochsprache und Mundart, S. 113.
7 Henzen W. Schriftsprache und Mundarten. 2. Aufl. Bern, 1954, S. 2i.
8 Жирмунский В. М. Марксизм и социальная лингвистика. — В кн.:
Вопросы социальной лингвистики. Л., 1969, с. 21.
2 А. И. Домашнев 17.

става. При этом, очевидно, имея в виду внутреннюю
дифференциацию, которая, естественно, сохраняется между местным и
областным обиходно-разговорными языками, заключенными в одну
общую сферу полудиалекта, В. М. Жирмунский, используя
определение В. Флейшера, подчеркивал, что «полудиалект» всегда
обнаруживает известный «диапазон вариаций» (Variationsbreite).9
Таким образом, схема структуры немецкого языка, как ее
представляет себе В. М. Жирмунский, может иметь следующий
вид: I — сфера общенационального литературного языка,
охватывающая «общенациональную норму», которая «представляется
скорее идеальным предельным понятием, чем осуществленной
действительностью», а также обиходный язык образованных, т. е.
обиходную (разговорную) форму литературного языка,10 которую
он рассматривает в качестве «второго литературного варианта
общенародного языка, выступающего с авторитетом
общенациональной и социальной нормы. . .»;п II — полудиалекты, в
которых, как показано выше, объединены так называемые местные и
областные обиходно-разговорные языки< III — местные диалекты.
Представляется, что при таком подходе к структуре немецкого
языка можно осуществить более непротиворечивую интерпретацию
как сферы литературного языка, так и сложной гетерогенной сферы
Umgangssprache.12 Во всяком случае любая дальнейшая разработка
этой проблемы не может пройти мимо подобного направления
поисков. Это обстоятельство приходится тем более подчеркивать,
если учесть, что «представление о немецком языке как о некой
сложной совокупности подсистем и слоев различной
территориальной соотнесенности и разного социального и функционального
назначения еще не нашло в немецкой лингвистике достаточно
отчетливого терминологического выражения и однозначной сущностной
характеристики».18
Обращаясь ниже к рассмотрению отдельных форм
существования немецкого языка, остановимся прежде всего на некоторых
наиболее характерных признаках литературного языка.
Литературный язык
Если применить схему, предложенную М. М. Гухман14 для
анализа различных типов литературных языков с точки зрения много-
9 Жирмунский В, М. Проблема социальной дифференциации языков. —
В кн.: Язык и общество. М., 1968, с. 27.
10 Жирмунский В. М. Марксизм и социальная лингвистика, с. 21.
11 Жирмунский В. М. Проблема социальной дифференциации языков,
с. 29.
12 См. об этом подробнее: Домашнее А. И, Понятие структуры
современного немецкого языка в трудах В. М. Жирмунского. — Вопросы
языкознания, 1980, № 2, с. 111—118.
13 Семенюк Н. Н. Из истории функционально-стилистической
дифференциации немецкого литературного языка. М., 1972, с. 59.
14 См. в кн.: Общее языкознание. Формы существования, функции,
история языка/ Отв. редактор Б. А. Серебренников. М., 1970, с. 544—546.
18

образия их положения в разных странах, в отношении немецкого
литературного языка, то по охвату сфер общения его следует
отнести наряду с такими современными литературными языками,
как русский, французский, английский и др., к литературным
языкам, обладающим максимальной поливалентностью. Учитывая
тот факт, что немецкий литературный язык в этом качестве
используется в четырех снжшстотггельнътх государствах — ГДР, ФРГ,
Австрии, Швейцарии и, как показывают исследования, с точки
зрения единства языкового стандарта он обнаруживает состояние,
которое можно охарактеризовать как нарушение непрерывности
тождества самому себе, мы можем отнести его к типу
литературных языков, имеющих „«помимо основного стандарта более или
менее стандартизованный вариант в качестве литературного языка
другой нации».15 По степени обособления от обиходно-разговорных
форм немецкий литературный язык в соответствии с упомянутой
схемой следует отнести к литературным языкам, которые
сохраняют связь с региональными формами разговорной речи.
Различные попытки осмысления этих свойств и признаков
немецкого литературного языка отражают и те названия, под
которыми он известен в германистике. Наиболее традиционными
являются термины Hochsprache и Schriftsprache. При этом нередко они
используются дифференцированно в отношении устной и
соответственно письменной формы литературного языка.1г В этих
условиях в отношении системы литературного языка, объединяющей
обе разновидности, иногда используется термин «Gemeinsprache».
Такое употребление отмечается в работах А. Баха,17 В. Шмидта18
и других авторов. Имея в виду характер литературного языка,
который он обрел в результате нормализационных процессов в
области орфографии и произношения в конце XIX—начале XX в.
и стал рассматриваться в качестве нормы для всех стран
распространения немецкого языка (Германия, Австрия, Швейцария),
Г. Мозер называет его «единым» (Einheitssprache): «So kann die
neudeutsche Hochsprache seit der Jahrhundertwende als
Einheitssprache bezeichnet werden».19 Возвращаясь, однако, к более
общепринятым терминам Hochsprache и Schriftsprache, необходимо
заметить, что иногда можно встретиться с иным их толкованием. Так,
Р. Гроссе, ссылаясь на В. Хенцеета, полагает, что единая
(allgemeingültige) форма существования немецкого языка должна но-
15 Там же, с. 545.
16 Czichocki S., Heydrich I., Langner H, Die Erscheinungsformen
der Sprache. Kritische Einschätzung der Begriffsbestimmungen und Versuch
einer terminologischen Abgrenzung. — Wissenschaftl. Zeitschrift der pädagog.
Hochschule Potsdam. Sonderheft. Beiträge zur deutschen Sprachwissenschaft.
Als Manuskript gedruckt., 1964, S. 114.
17 Bach A. Geschichte der deutschen Sprache. 7., erw. Aufl. Heidelberg,
1961, S. 345.
18 Gesehichte der deutschen Sprache. Verfaßt von einem
Autorenkollektiv unter Leitung von W. Schmidt. Berlin, 1961, S. 143.
19 Moser H. Annalen der deutschen Sprache. 2. Aufl. Stuttgart, 1961,
S. 53.
2*
1»

сить название «Schriftsprache», которое предполагает не только
«написанное», но и «произнесенное». Schriftsprache, отмечает
Р. Гроссе, это та нормализованная форма, та прескриптивная
норма немецкого языка, которую мы слышим на сцене, по радио,
в кино, с кафедры и т. д. и которой пользуется художественная
литература, пресса и др. Schriftsprache — это эталон (das Soll),
идеал, к которому стремятся, но вершин которого достигают не
всегда. Реализацию этой нормы Р. Гроссе и называет термином
Hochsprache. Он отмечает, что Hochsprache — это приведенная
в действие (aktivierte) Schriftsprache, но здесь же и добавляет, что
при этом проявляются локальная окрашенность речи и другие
отступления. Далее на этом принципе Р. Гроссе разрабатывает
определенную схему, в соответствии с которой Schriftsprache, в
зависимости от «способа своего проявления» (Erscheinungsweise) или
функции, описывается с помощью тех или иных названий. Так,
в пространственном плане Schriftsprache определяется как
Einheitssprache или Gemeinsprache, а с точки зрения социологической
функции Schriftsprache интерпретируется термином Hochsprache.20
Таким образом, анализируя позицию Р. Гроссе, мы можем
заключить, что, используя термины «Gemeinsprache» и
«Einheitssprache», он понимает их не как совокупное название для
письменной и устной форм литературного языка (Gemeinsprache, —
В. Шмидт) и не как унифицированный литературный язык
(Einheitssprache, — Г. Мозер), поскольку обе формы литературного языка
терминологически охватываются названием Schriftsprache.
Термином Hochsprache здесь описывается не устная форма
литературного языка, а то, что другими авторами, о чем речь будет идти в
разделе Umgangssprache, понимается как «высший» слой обиходно-
разговорного языка —литературный обиходно-разговорный язык
(hochdeutsche Umgangssprache, —"В". Шмидт) или региональный
обиходно-разговорный язык образованных (gebildete
landschaftliche Umgangssprache, — А. Бах). В. М. Жирмунский, как
отмечалось, использовал для описания окрашенности литературного
языка местными особенностями термин П. Кречмера — «обиходный
язык образованных» (gebildete Umgangssprache). Термин
«Hochsprache» он последовательно применял только в отношении
национального литературного языка.
В последние годы, в особенности в связи с исследованием в
социолингвистическом плане таких аспектов литературного языка,
как норма, узус, кодификация нормы и др., в немецкой
лингвистике, главным образом среди западногерманских лингвистов,
нередко используется англо-американский калькированный
термин Standardsprache, соответствующий значению как Hochsprache,
так и Schriftsprache.21 При этом письменная форма литературного
20 Große R. Sprachsoziologische Schichtung im Wortschatz. — Deutsch
als Fremdsprache, 1972, N 6, S. 327.
21 Radtke J. Die Umgangssprache. — Muttersprache, 1973, H. 3, S. 169.
Ср. также: Moser H. Typen sprachlicher Ökonomie im heutigen Deutsch. —
Sprache und Gesellschaft. Beiträge zur soziolinguistischen Beschreibung
20

языка (Schriftsprache) может быть подчеркнута соответствующим
уточнением: geschriebene Standardsprache,22 в противоположность
устной форме (Hochsprache), которая обозначается соответственно
gesprochene Standardsprache.23 Среди немецких лингвистов ГДР
этот термин особого распространения не получил. Р. Гроссе
употребил его в цитированной выше работе при описании функций
Schriftsprache. Он отметил, что в стилистическом плане
Schriftsprache можно интерпретировать как Standardsprache.24
Наибольшее признание в ГДР получил термин nationale Literatursprache,
ставший известным здесь после знакомства с трудами советских
германистов. Так, Д. Нериус предпочитает этот термин
традиционным немецким Schriftsprache и Hochsprache, правда, не потому,
что он наиболее адекватен явлению, и этот вопрос, подчеркивает
Д. Нериус, остается спорным. Ссылаясь на мнение других
лингвистов, он считает, что термин Literatursprache имеет определенные
перспективы, так как уже используется в советской, чешской,
польской и французской лингвистике.25 Термин nationale
Literatursprache в отношении Hochsprache и Schriftsprache использует
в своей системе названий для форм существования современного '
немецкого языка Г. Лангнер.26 Р. Гроссе в одной из своих работ
также принимает этот термин, хотя и высказывает сожаление по
поводу того, что ему приходится, «подчиняясь большинству»
(. . .uns der Mehrheit beugend), отказываться от термина
Schriftsprache, который он считает более удачной калькой с французского
langue littéraire, чем прямой дословный перевод Literatursprache,
дающий достаточно поводов для неправильного толкования,
смешения с языком художественной литературы и т. д.27 В данном
случае мы можем вполне согласиться с мнением X. Бринкмана,
который считает малоплодотворным спор относительно того, какой
из терминов более правильный — Einheitssprache, Gemeinsprache
или Schriftsprache. Правда, нельзя отрицать положительного
<der deutschen Gegenwartssprache. Schriften des Instituts für deutsche Sprache.
Düsseldorf, 1971, Bd 13, S. 115.
22 Ср., например: Kaufmann G. Didaktische Auswertung linguistischer
Untersuchungen zur geschriebenen deutschen Standardsprache der
Gegenwart. — In: Gesprochene Sprache. Schriften des Instituts für deutsche Sprache.
Düsseldorf. 1974, Bd 26, S. 283.
23 См., например: Bausch К.-Н. Zum Status der «Vollverben» im
Konjunktivparadigma oder: Forschungstradition, Sprachpflege und Sprachgebrauch. —
In: Sprachsystem und Sprachgebrauch. Festschrift für Hugo Moser. T. 2.
Schriften des Instituts für deutsche Sprache. Düsseldorf, 1975, Bd 34, S. 14.
24 Große R. Sprachsoziologische Schichtung im Wortschatz, S. 327.
26 Nerius D. Untersuchungen zur Herausbildung einer nationalen Norm
der deutschen Literatursprache im 18. Jahrhundert. Halle (Saale), 1967,
S. 15—17.
26 Langner H. Entwicklungen im Gefüge der Existenzformen der
deutschen Sprache. — Deutschunterricht, Berlin, 1975, H. 4, S. 239.
27 Große R. Die soziologischen Grundlagen von Nationalsprache und
Literatursprache, Umgangssprache und Halbmundart. — Wissenschaftl.
Zeitschrift der Universität Rostock. Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche
Reihe, 1969, H. 6/7, S. 509.
21

смысла попыток терминологической унификации, что способствует
развитию метаязыка лингвистики и сближению взглядов
специалистов на одни и те же явления. Но X. Бринкман прав, когда он
считает более важным, чем сами термины, четкое изложение
позиций, которые занимают сторонники тех или иных названий.28
Об этом свидетельствует, например, проведенный выше анализ
взглядов Р. Гроссе на характер литературного языка и попытки
его терминологической интерпретации с помощью таких названий,
как Schriftsprache, Hochsprache и Standardsprache.
Одним из наиболее существенных признаков литературного
языка в системе других форм существования данного современного
языка является то, что он противостоит им как единственная
обработанная форма, для которой характерен определенцый отбор
языковых средств из общего инвентаря .и связанная с этим
регламентация их использования. В этом смысле в отношении данной
формы существования современного языка можно вполне
применить термин «стандартный язык», несмотря на «второе значение
прилагательного „стандартный", кроющее в себе опасность ложного
толкования».29
Говоря о немецком литературном языке с точки зрения этого
его главного признака, необходимо подчеркнуть, что, несмотря на
достигнутую ц свое время договоренность в отношении
однородности его нормы (стандарта) (Einheitssprache, —Г1. Мозер), в
современном мире он не представляет единства. Напротив, как уже
отмечалось, многие германисты разделяют мнение о том, что
система современного немецкого литературного языка практически
реализуется в виде ее частных систем (вариантов),
представляющих его национальные «ипостаси»: германскую, или собственно
немецкую,30 австрийскую и швейцарскую. Развитие таких
национальных разновидностей единого языка является одним из
следствий воздействия общественных структур на языковые, что
наглядно подтверждается на примере собственно немецкой
разновидности языка, которая в предвоенные годы представляла собой
гомогенное средство общения и которая в послевоенный период
в результате новой общественно-политической ситуации,
приведшей к образованию двух самостоятельных германских
государств — ГДР и ФРГ, обнаруживает, как это будет показано
далее, тенденцию к дивергенции.31 Принимая во внимание этот
28 Brinkmann Я. Hochsprache und Mundart. — In: Wirkendes Wort.
Sammelband 1. Sprachwissenschaft. Düsseldorf, 1962, S. 104.
29 Брозович Д. Славянские стандартные языки и сравнительный метод.—
Вопросы языкознания, 1967, № 1, с. 7.
30 Имея в виду национальное своеобразие немецкого языка, О. Беха-
гель называл немецкий, обслуживающий немцев, deutsches Deutsch в
отличие от немецкого австрийцев, который он называл österreichisches Deutsch.
Это видно уже из названия статьи, посвященной данному вопросу: Beha-
ghel О, Deutsches Deutsch und österreichisches Deutsch. — In: Von deutscher
Sprache. Aufsätze, Vorträge und Plaudereien. Berlin, 1927.
81 См. об этом: Домашнее А. И. Куда идет «Binnendeutsch»? (По поводу
освещения дивергентных процессов в современном немецком языке обоих
22

факт, мы определяем немецкий литературный язык как
национально негомогенный, поскольку для него формула «1
стандартный язык —-1 нация»*2 недействительна. Оценка характера
национально негомогенной системы немецкого литературного языка
как поливариантного не является бесспорным вопросом, так как
трудно определить критерии объема тех различий, которые
позволяют утверждать существование варианта данной системы и
установить, «где тот порог варьирования, далее которого
варьирование становится другой нормой и тем самым соотнесено уже
с системой другого литературного языка».33 Но длительное
наблюдение над языковой действительностью стран распространения
немецкого языка показывает, что в пределах национальных границ
используется немецкий литературный язык со свойственной ему
в этих границах совокупностью различий и особенностей на всех
уровнях языковой4*системы, которая приобретает автономию,
осознается и поддерживается их носителями, т. е. считается одинаково
образцовой, общественно утвержденной, помещающейся на той же
плоскости, что и другие национальные разновидности данного
языка. Такое представление о характере языка в современном
языкознании соотносится с понятием варианта литературного
языка.34 Безусловно,, литературно-разговорные формы такого
языка имеют более заметную национальную (территориальную)
окрашенность, чем книжнописьменные, поскольку это связано
с различиями тех областных и городских койне, которые их
окружают и питают. Однако при определении понятия варианта
литературного языка мы исходим из того, что учитываем с этой
точки згреншгпрежде всего состояние письменной формы
литературного языка, основывающейся главным образом на
установленной норме.
Норма немецкого литературного языка привлекает внимание
германистов и в ином аспекте, в плане теоретического осмысления
и исследования самого понятия нормы как совокупности
диалектических свойств: устойчивости и подвижности, изменчивости,
строгой ее однозначности и функционально-стилистической
обусловленности и т. п. Интерес к изучению и оценке литературной
нормы в ее современном состоянии находится также в прямой
зависимости от необходимости решения назревших практических
языковых задач. Так, среди лингвистов в ФРГ, в особенности
в период длительной социолингвистической дискуссии о «языковых
барьерах» в современном западногерманском обществе,35 громко
германских государств). — Иностранные языки в школе, 1972, № 5,
с. 3—14.
32 Брозович Д. Славянские стандартные языки. . ., с. 27.
33 Общее языкознание. Формы существования, функции, история
языка. М., 1970, с. 541.
34 Ср.: Русский язык в современном мире. М., 1974, с. 109.
35 См. об этом подробнее: Домашнее А. И, Западногерманские
«языковые барьеры». (Актуальные проблемы социолингвистики в ФРГ). —
Вопросы языкознания, 1980, № 1, с. 13—24.
23

раздавались голоса о принципиальной ревизии установленной
нормы языка. Известный социолингвист и педагог 3. Егер считает,
что кодифицированная норма в равной мере и устарела и была
с самого начала основана на принципах, которые не выдерживают
серьезной критики. Ссылаясь на высказывание Г. Руппа по этому
поводу, он подчеркивает, что нынешняя норма опирается на
материалы, подобранные «грамматистами» из произведений
определенных писателей, и на «сконструированные» этими
грамматистами предложения. Значительная часть современной литературы
и произведений прошлого века не была учтена. Оказались
неохваченными и другие сферы устного и письменного языкового
употребления (письма, заметки, газеты, журналы и др.).36 В этих условиях
норма оказалась резко оторванной от живого языка. В связи с этим
3. Егер довольно язвительно замечает, что норма сегодня
«зафиксирована в грамматиках и в головах тех, которые, путем бешеной
зубрежки этих норм в свое врекя, ныне могут избежать
негативных санкций, применяемых по отношению к тем, которые ими не
владеют».37 Число людей, продолжает 3. Егер, которые усвоили
эту норму, составляет в ФРГ примерно 5—6 млн, т. е. примерно
10% населения страны. Они владеют этой нормой, замечает он
далее, в той мере, что «могут с „Дуденом" на столе (или под столом)
писать, например, письма, которые не содержат отклонений от
норм или, как обычно говорят, „ошибок"».38 Столь большая
пропасть между кодифицированной нормой и ее осознанием
(Normempfinden) обусловлена тем обстоятельством, что литературный
язык1 будучи по своей природе предельно наддиалектным, над-
региональным, является, по мнению венгерского германиста
Я. Юхаза, для многих носителей языка своеобразным эсперанто
(eine Art Esperanto).39 Преодолеть это положение можно, как
считает 3. Егер, по меньшей мере путем ревизии (Überprüfung) и
либерализации существующей нормы, а возможно, и только путем
принципиально нового ее осмысления, (völliges Umdenken).40
Такое преобразование установленной нормы может быть
осуществлено, по его мнению, помимо прочего, на основе учета устной,
разговорной речи и «языка более широких слоев общества».41
В этой связи уместно напомнить, что подобные требования
оказываются созвучными представлениям В. М. Жирмунского о
характере литературного языка, в соответствии с которыми, как мы уже
отмечали ранее, общенациональный литературный язык охваты-
36 Jäger 5. Sprachnorm und Schülersprache. — In: Sprache und
Gesellschaft. Schriften des Instituts für deutsche Sprache. Düsseldorf, 1971, Bd 13,
S. 167—168.
37 Jäger 5. Zum Problem der sprachlichen Norm und seiner Relevanz
für die Schule. — Muttersprache, 1973, H. 3, S. 162.
38 Ibid., S. 162—163.
39 Juhász J, Zum Normempfinden von Schülern und Studenten. — In:
Sprache und Gesellschaft. Schriften des Instituts für deutsche Sprache.
Düsseldorf, 1971, Bd 13, S. 149.
40 Jäger S. Sprachnorm und Schülersprache, S. 169.
• « Ibid., S. 227.
24

вает общенациональную норму, которая «представляется скорее
идеальным предельным понятием, чем осуществленной
действительностью» (!), а также обиходный язык образованных, т. е.
обиходную (разговорную) форму литературного языка, которую он
рассматривает в качестве «второго литературного варианта
общенародного языка, выступающего с авторитетом общенациональной
и социальной нормы».42
Коренные социально-экономические преобразования,
осуществленные в ходе социалистического строительства в ГДР,
определили благоприятные изменения, которые отмечаются там
и в области языковых отношений. Расширение социальной базы
литературного языка способствовало тому, что диалект как
средство повседневного общения претерпевает дальнейшие
ограничения. Его употребление, подчеркивает И. Шильдт, «во всяком
случае не представляет собой „суррогата" взамен неусвоенного
литературного языка», «что характерно для буржуазного
классового общества».43 С отступлением диалекта, продолжает он,
усиливающуюся роль в процессе коммуникации играют обиходно-
разговорные формы языка (Umgangssprache). Коренные
изменения происходят в сфере литературного языка, который
обогащается за счет обиходно-разговорных форм языка и тем самым
освобождается от своего состояния «стерильности». Граница
между литературным языком и обиходно-разговорными типами
речи (Umgangssprache) уже не может быть так резко проведена,
как это было ранее, а норма литературного языка сегодня
оказывается тем самым более емкой (großzügig).44
Диалекты
Диалекты, являясь территориально ограниченной и связанной
формой существования языка, представлены в ареалах основного
распространения немецкого языка (территория германских
государств — ГДР и ФРГ) расчлененной на три основные (нижне-,
средне- и верхне-, или южнонемецкие) группы совокупностью
языковых систем, различия между которыми, как отмечалось
выше, носят как структурный, так и функциональный характер.
Обычно положение диалекта в системе форм существования
немецкого языка оценивают как «слабую» позицию,45 поскольку
в структурном плане система его строевых признаков подвержена
процессу известного размывания под влиянием литературного
языка и обиходно-разговорных форм речи, а в функциональном
плане наблюдаются различные процессы, связанные с отталкива-
42 Жирмунский В. М. Проблема социальной дифференциации языков,
с. 29.
43 Schildt J. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache; Berlin, 1976,
S. 199.
44 Ibid., S. 199—200.
45 Семенюк Н. Я. Из истории функционально-стилистической
дифференциации немецкого литературного языка, с. 69.
25

нием и вытеснением диалекта, изменением его социальной базы
и сфер использования. В целом такая оценка статуса диалекта
не может вызывать возражений, так как многочисленные
исследователи, изучающие его современное состояние, неоднократно
подчеркивали, что наблюдается необратимый процесс свертывания
диалекта, его «растворения» 4С или «поглощения»
обиходно-разговорным языком.47 Однако такое утверждение не следуем
рассматривать как общую оценку его состояния, так как оно не
в полной мере соответствует характеру языковой ситуации и
статусу диалекта в различных странах распространения немецкого
языка.
Социально-экономические, политические и культурные
преобразования, характеризующие строительство социалистического
общества в ГДР, оказывают решающее влияние на процесс
развития немецкого языка и характер форм его существования,
включая и диалект, поскольку общественные отношения определяют
в конечном счете коммуникативные потребности и представляют
собой условия для решения определенных коммуникативных
задач. В этой связи X. Лангнер справедливо подчеркивает, что и
в социалистическом государстве, разумеется, существуют
дифференцированные отношения между определенными социальными
классами и слоями, с одной стороны, и определенными пластами —
с другой, однако эти отношения носят принципиально иной
характер, нежели в капиталистическом государстве. Поскольку язык
в целом непосредственно не отражает изменения в обществе, то
и отношения между социальными слоями и пластами языка,
продолжает он, перестраиваются лишь постепенно.48 В этом
процессе не может быть резких скачков, он протекает на наших
глазах, и сегодня еще нельзя предвидеть всех деталей подобного
развития, но принципиальные тенденции могут быть названы
с достаточной уверенностью. «В принципе, имея в виду
отдаленную перспективу, — подчеркивает И. Шильдт, — судьба
диалекта как самостоятельной формы существования языка
предрешена».49 На этот необратимый характер указывают сдвиги,
затрагивающие всю совокупность форм существования немецкого
языка в ГДР. Расширение социальной базы литературного языка,
развитие местных и областных обиходно-разговорных форм речи
определяют тенденцию к ограничению функций диалекта, чему
способствуют, помимо главных причин, отмеченных выше, такие
факторы, как повышения, культурного уровня рабочего класса и
сближение классов и слоев общества, развитие социалистического
48 Engel U. Die Auflösung der Mundart. — Muttersprache, 1961, H. 5,
S. 130.
47 Czichocki S., Heydrich /., Langner Я. Die Erscheinungsformen
der Sprache. . ., S. 116.
48 Лангнер X, Пласты языка и социальные слои. К вопросу о влиянии
социальных факторов на языковое употребление. — В кн.: Актуальные
проблемы языкознания ГДР. М., 1979, с. 110—111.
49 Schildt I. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache, S. 199.
26

производства на селе и связанные с этим изменения в социальной
структуре сельского населения, а также процесс выравнивания
различий между городом и селом, который в области образования
в целом уже завершен.
X. Лангнер показывает это изменяющееся положение диалекта
на примере его современного^ соотношения с разговорным языком
(Umgangssprache) в переходной средненемецкой — севернонемец-
кой области в районе Виттенберга. Диалект лишь в редких
случаях выступает как средство коммуникации. Он оказывается
недостаточным при общении не только со всеми жителями деревни,
но иногда и со всеми членами одной семьи. В этом районе,
подчеркивает X. Лангнер, больше нет людей, которые бы говорили
только на диалекте, и этот факт тем самым исключает
отождествление крестьян и носителей диалекта, хотя этим не отрицается то,
что большинство носителей диалекта относятся еще пока к
сельским жителям. Употребление и знание диалекта зависят от
различных факторов (возраст, профессия, образование, отношение
к диалекту), среди которых возраст более не играет столь
важную роль, как это оыло раньше. Правда, старшее поколение
(возрает свыше 65 лёт) пользуется диалектом чаще, чем среднее
(свыше 40 лет), употребляя его и во время работы, что не
характерно для среднего поколения. В целом X. Лангнер
устанавливает три группы жителей райопа по их отношению к диалекту.
Самую маленькую группу образуют люди, которые видят в
диалекте свой «родной язык» (Muttersprache). Но и они пользуются
диалектом лишь изредка и отдают себе отчет в том, что диалект
вытесняется, отмирает. У этих людей еще достаточно сильно
сознание того, что диалект связывает их с жителями определенной
местности. К самой большой группе относятся люди^ видящие
в диалекте форму языка, употребление которой тормозив
развитие человека, в особенности детей, поэтому они сознательно
стараются отойти от диалекта и пользуются, как правило,
обиходно-разговорным языком. Представители третьей группы
смотрят на диалект как на испорченный язык, полагая, что
употребление диалекта свойственно социально неполноценной прослойке.
В целом исследование X. Лангнера показывает, что сегодня почти
все люди могут в соответствии с коммуникативными условиями
пользоваться различными формами существования языка, что
свидетельствует о динамичном характере процесса языковой
интеграции населения данного региона ГДР.50 Аналогичное
развитие наблюдается и в районах распространения нижненемецкого
диалекта. Изучая языковую ситуацию на севере ГДР, в
сельскохозяйственных районах округов Пазевальк, Нойбранденбург,
Грайфсвальд, Штральзунд, Рибниц-Дамгартен и др., Рената
Герман-Винтер показала, что значение диалекта в коммуникации
снизилось в той мере, в какой выросли коммуникативные потреб-
50 См. об этом: Лангнер X. Пласты языка и социальные слои, с. 112—
115.
27

ности общества. Сегодня диалект уже не может обслуживать все
коммуникативные процессы в социалистическом сельском
хозяйстве. Но, несмотря на большие изменения в производстве,
нижненемецкий диалект еще не потерял своего значения, на нем
продолжает говорить местное население. В частности, в процессе
работы на диалекте еще часто говорят члены животноводческих
и полеводческих бригад, однако им практически не пользуются
в важных деловых беседах. Исключение составляют,
подчеркивает Р. Герман-Винтер, те бригадиры, которые для улучшения
рабочего климата и, если это допускает состав бригады, на
небольших производственных совещаниях дают различные
указания на нижненемецком диалекте. На более высоком руководящем
уровне, в крупных кооперативах и объединениях верхненемецкий
язык является единственным коммуникативным средством во
время работы. Коммуникативная функция диалекта при
употреблении его в семье и на досуге также неоднородна. Свыше двух
третей основных носителей диалекта в кооперативах говорят на
нижненемецком диалекте в свободное от работы время.
Представители руководства и управленческого аппарата также, по их
собственному признанию, в свободное время чаще всего говорят
по-нижненемецки. Напротив, в семье, в особенности в молодых
семьях, диалект почти не играет роли. Прежде всего из-за
подрастающих детей диалектом пользуются весьма ограниченно или
совсем от него отказываются даже в тех семьях, где оба родителя
в других ситуациях охотно говорят по-нижненемецки.51
Комментируя эти данные об употреблении нижненемецкого диалекта
в сельской местности и сравнивая их с ситуацией крупнейшего
города региона Ростока, Г. Герненц подчеркивает, что
продвижение верхненемецкого разговорного языка во всех сферах
коммуникации стало настолько сильным, что приезжий, находясь
неделями в городе, может не услышать ни одного нижненемецкого
слова. На самом деле диалект используется', но прежде всего на
промышленных предприятиях, например на судостроительных
верфях Ростока, в процессе производства в бригадах. За
пределами этой сферы, например в официальной, деловой обстановке,
а также в семье, члены бригады говорят на верхненемецком
языке. Тем самым, замечает Г. Герненц, диалект получил
несколько своеобразную коммуникативную функцию, выполняя
роль производственного языка (Betriebssprache), с помощью
которого рабочие одного коллектива «документируют свое
коллективное сознание».52 Процесс языковой интеграции в районе рас-
61 Герман-Вилтер Р. Влияние социалистического способа производства
в сельском хозяйстве на языковую коммуникацию в северных районах
Германской Демократической Республики. — В кн.: Актуальные проблемы
языкознания ГДР. М., 1979, с. 153—157.
62 Gernentz H. J. Die kommunikative Funktion der niederdeutschen
Mundart und hochdeutschen Umgangssprache im Norden der Deutschen
Demokratischen Republik, unter besonderer Berücksichtigung der Interferenz und
der Alternanz zwischen diesen beiden sprachlichen Existenzformen. — In:
Studia Germanica Gandensia, Gent, Belgium, 1974, Bd XV, S. 241—242.
28

пространения нижненемецкого диалекта и перспективы участия
диалекта в акте коммуникации хорошо видны из данных опроса,
проведенного Г. Герненцем среди учащихся школ округа Росток.
В соответствии с этими данными 17—21% учащихся могут
говорить на нижненемецком диалекте, 33—43% слышат диалект
дома, 58—69% понимают диалект. Оценивая эти сведения,
относящиеся к 1961 г., Г. Герненц подчеркивает, что в настоящее
время подобные сведения уже невозможно получить путем опроса,
поскольку языковая интеграция так сильно прогрессирует, что без
предварительной лингвистической подготовки нельзя достаточно
точно определить, является ли нижненемецким диалектом то, что
слышит, понимает или употребляет опрашиваемое лицо.53
Общая тенденция к оттеснению диалекта наглядно
прослеживается на сравнительных данных, полученных К. Шпангенбергом
в отношении средненемецких диалектов западной части
Тюрингии (по данным на 1960 г.):
Носители диалекта 1930 г. 1950 г. 1960 г.
Из числа местного населения 97% 88% 74%
Население региона в целом, вклю- 97% 74% 61%
чая приезжих
Среди учащихся 98% 77% 33%
Эти цифры показывают, что число носителей диалекта
(местные жители) за 30 лет сократилось на одну четверть, при этом
такое развитие характеризовало более всего период с 1950 по 1960 г.
(с 88 до 74%). Наиболее резкий отход от диалекта наблюдался
среди учащихся школ. Если в 1930 г. 98% учеников владели
диалектом, который был для них не только исходным (семейным)
языком, но и сохранялся в период школьного обучения, то в 1960 г.
только 33% учащихся использовали диалект, переставший тем
самым быть для них семейным языком.54
Иное положение диалекта отмечается в ФРГ. В условиях
современного капиталистического государства происходят свои
характерные изменения в социальной жизни населения,
наблюдаются процессы определенной социальной л языковой
интеграции и оттеснения диалекта под воздействием
обиходно-разговорных форм речи. Этот строй не создает равных возможностей роста
в области культуры, просвещения и образования, не обеспечивает
главных условий для расширения социальной базы литературного
языка, но он по иным причинам не мог оставить нетронутыми
отношения, которые были ранее характерны для различных форм
существования языка, в результате чего особенно заметные
изменения наблюдаются в статусе и функциях диалекта. Так, в ареале
распространения нижненемецкого,, диалекта, который, как из-
63 Ibid., S. 240.
64 Spangenberg К. Tendenzen volkssprachlicher Entwicklung in
Thüringen. — In: Rosenkranz H., Spangenberg K. Sprachsoziologische Studien in
Thüringen. Berlin, 1963, S. 68.
29

вестно, наиболее последовательно в структурном и
субстанциональном плане противопоставлен верхненемецкому
(литературному) языку, оттеснение диалекта на задний план оказывается
наиболее заметным. По данным опроса, который был проведен
в Í966 г. Институтом демоскопии (в Алленсбахе), занимающимся
изучением общественного мнения, лишь 46% опрошенных лиц
заявили, что они могут говорить на диалекте, 13% — немного
умеют говорить по-нижненемецки, а 41% сообщили, что не
владеют диалектом вообще.55 Оценивая положение нижненемецкого
диалекта в Нижней Саксонии, Г. Веше подчеркивал, что его
употребление явно сократилось и что ни в одной деревне, да и
почти ни в одной семье, нет больше единого диалекта: «Диалект
отрывается от семьи и от деревни, у него появился больший
охват. Старые разграничения исчезают, а новое еще не
закрепилось». 56 В середине 70-х годов группа студентов Кильского
университета провела опрос различных групп сельского населения
в Нижней Саксонии в возрасте от 10 до 90 лет. В целом данные
опроса подтвердили тенденцию 60-х годов, поскольку отмечается,
что сокращение числа носителей диалекта прогрессирует от
поколения к поколению. Однако отмечается своеобразная
положительная переоценка диалекта. Так, учащиеся школ, став
взрослыми, нередко начинают пользоваться диалектом, хотя ранее,
в период обучения в школе, говорили на нем редко. Они, как и
многие другие опрошенные, отмечают, что диалект (Plattdeutsch)
является вполне самостоятельной формой языка наряду с
верхненемецким литературным языком, что он является исконным
языком их родины (angestammte Heimatsprache), который
необходимо сохранить, и что он является почитаемым языком
повседневного общения (angesehene Umgangssprache).57
В других районах ФРГ положение диалекта оказывается более
устойчивым, и им продолжает пользоваться большая часть
населения страны. Так, в земле Северный Рейп — Вестфалия среди
взрослого населения 59% говорят на диалекте, в регионе Рейн-
Майн и на юго-западе ФРГ — 74%, а в Баварии диалектом
пользуется 78% населения.58 Примечательно распределение носителей
диалекта в ФРГ в целом по их социально-профессиональным
группам. Так, из чисзд работающих в сельском хозяйстве на
диалекте говорят 83%, из рабочих —61%, самодеятельные
работающие (торговля, ремесла, свободные профессии) — 49%, слу-
66 Эти данные приводятся по книге: König W. Atlas zur deutschen
Sprache. Tafeln und Texte. München, 1978, S. 134. У. Аммон приводит в своей
работе более высокую цифру носителей нижненемецкого диалекта, не 46%,
а 50%. См.: Аттоп U. Probleme der Soziolinguistik. 2., durchges. und
erg. Aufl. Germanistische Arbeitshefte, 15. Tübingen, 1977, S. 30.
66 W esche Я. Das heutige Plattdeutsch und seine Entwicklungstendenzen
und -möglichkeiten. — Jahrbuch des Vereins für niederdeutsche
Sprachforschung, 1962, Bd 85, S. 159.
67 См. об этом: Auf dem Lande noch Alltagssprache. — Weser-Kurier.
Tageszeitung, 1977, 19. August.
68 Ammon U. Probleme der Soziolinguistik, S. 30.
30

жащие и мелкие чиновники — 47% .бо В Баварии, являющейся
одной ив крупнейших земель ФРГ, положение: диалекта
отличается наибольшей распространенностью и устойчивостью.
Положительное отношение к нему или его социальная приемлемость
(Akzeptabilität) здесь значительно выше, чем в других районах
страны. При этом диалект вступает в довольно сложные
отношения с другими формами существования языка. Как показали итоги
первого этапа многоступенчатого эксперимента, осуществляемого
сотрудниками Института германистики Мюнхенского
университета на материале верхнебаварской общины Вальпертскирхен
округа Эрдинг, расположенной в 30 км северо-восточнее
Мюнхена, в условиях такой высокой престижности диалекта
происходит сложное взаимодействие с другими формами существования
языка, которое определяется целым рядом факторов: социальным
составом участников общения, характером ситуации и др. Так,
например, на собрании всех членов общины выступавшие с
пространными обращениями бургомистр, земельный советник и пастор
говорили на местном (баварском) обиходно-разговорном языке,
имеющем характер приближения к литературному. Это следует
интерпретировать как подготовленное ролевое поведение
служебных лиц, поскольку в коротких репликах на этом же собрании
они пользовались диалектом, являющимся для них средством
повседневного общения. Примечательно и мнение 49 опрошенных
лиц (24 женщины и 25 мужчин), представляющих различные
социальные группы общины, относительно формы языка, которая
соответствовала бы уровню такого собрания: 4 человека
высказались за необходимость использования литературного языка,
19 — за диалект и 26 — за обиходно-разговорный язык
(Umgangssprache). Таким образом, даже для ситуации официального
общения достаточной формой языка здесь считают язык обиходно-
разговорный или даже диалект. Интересные данные были
получены в местной школе. Если в ареале распространения
нижненемецкого диалекта (Нижняя Саксония) в школе преобладает
литературный язык, то здесь учащиеся почти во всех классах
использовали обиходно-разговорный язык, а в одном из классов
преобладал даже диалект. Учителя школы, за исключением
одного, говорили во время уроков с учащимися на литературном
языке, тогда как после занятий на нем говорили только трое, из
которых двое не владели местным диалектом, остальные
пользовались в общении с учащимися диалектом.60 К этому можно
добавить, что в октябре 1975 г. автор этих строк, находясь в
Баварии, имел возможность побывать в сельской школе соседнего
с Эрдингом района, о котором выше шла речь. В школе
населенного пункта Обердинг на уроке родного языка в 6-м классе
59 König W. Atlas zur deutschen Sprache, S. 134.
60 Rein К. L., Scheffelmann-Mayer M. Funktion und Motivation des
Gebrauchs von Dialekt und Hochsprache im Bairischen. — Zeitschrift für
Dialektologie und Linguistik, 1975, Bd 42, H. 3, S. 262—263.
31

молодой учитель, говорящий на литературном языке с сильным
баварским акцентом, в общении с учениками постоянно
«переключался» с баварского диалекта на обиходно-разговорный язык
в зависимости от конкретного учащегося, вступавшего с ним Ь\диа-
лог, т. е. учитель постоянно подстраивал свою речь под уровень
речи ученика. По мнению учителя, даже на уроке немецкого
языка, т. е. в условиях изучения литературного языка как
предмета, учащиеся не должны делать сознательных попыток говорить
на литературном языке и могут пользоваться «привычным» для
них языком. Переход к литературному будет происходить
«медленно и по собственному выбору» ученика. Однако иную картину
можно было наблюдать в гимназии фешенебельного пригорода
Мюнхена, в Пазинге, где на уроке немецкого языка учитель и
учащиеся пользовались только литературным языком, при этом
даже в произношении не был заметен местный акцент.
Языковая ситуация в общине Вальпертскирхен, являющейся,
по мнению исследователей, с точки зрения основных социальных
характеристик достаточно репрезентативной для всей Баварии,
показывает, что социальная престижность диалекта продолжает
оставаться высокой. Его использование не ограничивается
«нижними» слоями населения, хотя для них он наиболее характерен.
Выбор формы языка определяется речевыми ситуациями
(общение в семье, в процессе производства), и действие этих факторов
для Баварии оказывается более определяющим, чем для других
регионов ФРГ. Так, если в среднем в ФРГ 57% населения
пользуются диалектом в семье и 40% общаются на диалекте в процессе
производства, то в Баварии эти цифры составляют соответственно
78_и 51. Сельский житель Баварии большую часть своего
речевого времени пребывает в сфере диалекта.
Таким образом, анализируя языковую ситуацию в ФРГ в аст
пекте диалекта, можно сделать вывод, что в целом диалект здесь
це является вопросом свободного выбора формы языка, а есть
проблема социальная, связанная, как подчеркивает У. Амон,
с политической и экономической системой страны, т. е. с
производственными отношениями, которые в случае ФРГ
характеризуются как определенная монополистическая стадия капитализма.
Эта связь, продолжает он, имея в виду социально неодинаковое
участие в сфере литературного языка, состоит, в частности,
в том, что «сохраняющийся доиндустриальный способ производства
в сельском хозяйстве, обусловливающий там употребление
диалекта, является результатом неравномерного развития города и
деревни при капитализме». В равной мере и монотонный,
обезличенный (einseitig ausgeführt) физический труд в промышленности,
подчеркивает У. Амон, который почти не вызывает необходимости
общения на литературном языке, как и не оставляет возможности
говорить вообще, является следствием этой
социально-экономической системы. Этим ограниченным языковым требованиям и
возможностям вполне соответствует в свою очередь и система школь-
32

ного обучения, не способная привить основной массе учащихся
прочные навыки литературного языка. И, может быть, это также
характерно для данной политической и экономической системы,
заключает У. Амон, если почти никто не замечает и почти никого
не волнует тот факт, что значительная часть населения не
обеспечена основными квалификационными качествами
(Grundqualifikationen) гражданина, к которым, помимо других, относится и
активное овладение литературным языком.61 В современных
условиях ФРГ не только сельскохозяйственные рабочие, но и
значительная часть рабочих в городах в основном пребывают в сфере
диалекта не потому, что считают литературный язык недостаточно
подходящим для целей коммуникации, а потому, что не владеют
им активна. Развитию этой способности, поскольку не обеспечены
главные условия, мало помогают различные внешние факторы,
например средства массовой коммуникации (радио, телевидение,
печать). Они, как показывает У. Амон на примере речи рабочих
небольшого промышленного городка Унтерхаузен (Баден-Вюртем-
берг), хотя и улучшают способность рабочих, говорящих на
диалекте, понимать литературный язык, но почти не оказывают
влияния на их способность говорить на нем. Средства массовой
информации и коммуникации не оказывают препятствия тому, чтобы
рабочие по-прежнему всю их активную языковую коммуникацию
осуществляли на основе диалекта.62
Обиходно-разговорный язык
Являясь результатом взаимодействия литературного языка
с местными диалектами, обиходно-разговорный язык представляет
собой относительно молодой тип немецкой речи, складывавшейся
примерно в XVI в., т. е. в то время, когда стали проявляться
«ростки новонемецкого общего языка» (nhd. gemeinsprachliche
Ansätze).63 Однако его сущностное формирование происходило
в более позднее время, после того как в XVIII—XIX вв.
завершился процесс образования национального (литературного)
языка.6! В структуре современной немецкой речи
обиходно-разговорный язык представляет собой достаточно динамичное
явление, поскольку отмечавшееся ранее оттеснение диалектов
происходит в известной степени путем их сближения с
обиходно-разговорным языком, который, в свою очередь, стремится к сближению
61 Аттоп U. Begriffsbestimmung und soziale Verteilung des Dialekts. —
In: Grundlagen einer dialektorientierten Sprachdidaktik/ Hrsg. von U.
Amnion, U. Knoop, I. Radtke. Weinheim; Basel, 1978, S. 58, 66.
62 Ammon U. Zur Sprache der Arbeiter in Unterhausen. — In:
Forschungen und Berichte zur Volkskunde in Baden-Württemberg, 1971—1973.
Tübingen, 1974, S. 239.
63 Geschichte der deutschen Sprache. Mit Texten und Übersetzungshilfen.
Verfaßt von einem Autorenkollektiv unter der Leitung von W. Schmidt.
Berlin, 1969, S. 144—145.
64 Czichocki S., Heydrich /., Langner H. Die Erscheinungsformen
der Sprache. . ., S. 116.
3 А. И. Домашнее
33

с литературным языком (zur Hochsprache hintendieren).66 Имея
в виду функционально сильную позицию обиходно-разгонорного
языка на фоне «недосягаемости» строгих норм литературного языка
и постепенного оттеснения местных диалектов, В. Хенцен в свое
время отмечал: «. . .из более чем 100 миллионов немцев только
около г/о говорят на диалекте; так сказать, никто не говорит на
литературном языке, а все остальные — на этой самой
промежуточной ступени. Мы называем ее сегодня Umgangssprache».66
С этими свойствами обиходно-разговорного языка связано и его
качество, т. е. состав языковой структуры и субстанции. Известно,
что в ареале обоих германских государств обиходно-разговорный
язык представляет собой совокупность отдельных формаций с
отчетливой локальной соотнесенностью, функционирующих,
естественно, в более широких территориальных ареалах, чем местные
диалекты, если иметь в виду «нижний» ярус иерархии
Umgangssprache. В ее «верхнем» ярусе локальная соотнесенность заметно
слабеет, но не исчезает совсем, что означает, что принцип
локальной соотнесенности является качественным признаком
Umgangssprache. Таких частных формаций обиходно-разговорного
языка, в зависимости От их положения относительно местного
диалекта и литературного языка, в германистике выделяют, как
известно, грш 1) местные обиходно-разговорные языки,
характеризующиеся^ наиболее сильной локальной соотнесенностью,
близостью к местному диалекту, в связи с чем их иногда называют
полудиалектами (Halbmundart, — А. Бах); 2) областные
обиходно-разговорные языки, формирующиеся вокруг крупных
городов, в пределах определенных земель и провинций:
верхнесаксонский, гессенский, вюртембергский, швабско-баварский,
берлинский;67 3) верхненемецкий (литературный) обиходно-разговорный
язык, для которого характерно вытеснение местных диалектов и
который наиболее приближен к форме реализации литературного
языка, но сохраняет отдельные локальные черты. Поскольку этот
язык был характерен в основном для представителей
господствующих («образованных») слоев общества, он получил название
«обиходный язык образованных» (gebildete Umgangssprache, —
П. Кречмер). Кстати, заметим, что локальная соотнесенность
немецкой речи не исчезает не только на уровне этого «высшего»
типа Umgangssprache — «обиходного языка образованных», но и
в сфере собственно литературного языка (Hochsprache). По этому
поводу А. Бах говорил, что и образованный немец сегодня
говорит, как правило, с местной окраской (in landschaftlichen
Bindungen) независимо от его сознания принадлежности (bewußter
Anschluß) к литературному языку: образованный житель Франкфурта
или Штутгарта говорит иначе, чем образованный берлинец.68
65 Moser H. Annalen der deutschen Sprache. 2. Aufl. MCMLXIII,
Stuttgart, 1961, S. 57.
66 Henzen W. Schriftsprache und Mundarten. . ., S. 19.
67 См. об этом: Moser H. Annalen der deutschen Sprache. . ., S. 58.
68 Bach A. Geschichte der deutschen Sprache, S. 345—346.
34

Характерной чертой для языковой ситуации в ГДР в аспекте
обиходно-разговорного языка является последовательное
развитие его функциональной активности. И если разговорному языку,
распространенному в небольших пределах (местный обиходно-
разговорный язык) и содержащему в себе большое количество
элементов диалекта, надлежит в будущем плавно принять на себя
те функции, которые сегодня еще выполняет или может выполнять
местный диалект, то областному обиходно-разговорному языку
«присуще иное качество, которое делает этот язык средством
коммуникации различных социальных слоев на большой территории,
средством решения самых разных коммуникативных задач, нацри-
мер, в профессиональной деятельности или в определенных
областях общественной жизни».69 Примечательно, что на решающую
роль этих социально-экономических условий в деле языкового
строительства в ГДР указывают известные западногерманские
социолингвисты У. Амон и Г. Симон: «Коллективизация
сельского хозяйства и широкая индустриализация ручного ремесла
уже привели к значительному отступлению диалекта. Расширение
активного участия всех членов общества в управлении
обобществленным трудом еще более усилит эту тенденцию. Созданные тем
самым для каждого члена коллектива возможности участия в
планировании и творческой деятельности в широких общественных
сферах будут означать расширение радиуса его коммуникативной
деятельности и связанную с этим необходимость употребления
литературного языка».70
Эти формы обиходно-разговорного языка играют важную роль
в решении стратегической задачи постепенного приближения
носителей диалекта к литературному языку. Говорящие изучают
литературный язык «не как новый язык в дополнение к диалекту,
а усваивают еще в семье наддиалектный, надрегиональный
обиходный язык, в котором отдельные диалектные признаки устранены,
другие еще сохранялись»,71 с помощью которого образуются
прочные предпосылки для освоен я литературного языка. Так, Г. 1Пен-
фельдт, исследуя речевую структуру района Альтмарки
(нижненемецкий ареал), отмечал, что преобладающая часть его населения
основное речевое время проводит в сфере обиходно-разговорного
верхненемецкого диалекта, а диалект применяется в сфере
приватного общения со старшим поколением и, частично, в семье,
хотя перспективность функциональной загрузки диалекта в сфере
семейного общения минимальна, поскольку только 5%
опрошенных в качестве желаемой формы языка в семейном общении
назвали нижненемецкий диалект, а 50% — даже литературный
в9 Лангнер X. Пласты языка и социальные слои. . ., с. 114.
70 Аттоп U., Simon G. Zur sozialen Verteilung von Dialekt und
Einheitssprache. — In: Historizität in Sprach- und Literaturwissenschaft.
Vorträge und Berichte der Stuttgarter Germanistentagung, 1972. München, 1974,
S. 342-343.
71 Theoretische Probleme der Sprachwissenschaft. Teilband 2. Von einem
Autorenkollektiv unter der Leitung von W. Neumann. Berlin, 1976, S. 565.
3* 35

язык.72 Более резкое свертывание нижненемецкого диалекта за
счет продвижения форм обиходно-разговорного языка отмечается
в смежном мекленбургско-бранденбургском регионе (район Витт-
штока), где диалект обладает известной интактностью только
у старшего поколения носителей. Так, по данным тотального
опроса, в пункте Берлинхен 75% населения полностью
«переключились» на обиходно-разговорные формы речи, а 73% из числа
владеющих диалектом отметили, что, поскольку отсутствуют
соответствующие коммуниканты, им сегодня редко удается говорить
на диалекте.73 Следовательно, мы можем подчеркнуть, что
обиходно-разговорные формы языка становятся наиболее
распространенными и употребительными. Однако в стратегическом плане они
все же образуют языковую платформу, с позиций которой, как
отмечалось, ставится задача овладения литературным языком
широкими слоями населения ГДР. Таким образом, как
подчеркивает X. Лангнер, способность обиходно-разговорного языка
решать сегодня многие коммуникативные задачи не должна вести
к переоценке роли этой формы существования языка. По своему
значению литературный язык остается важнейшей формой
существования языка, коммуникативная ценность которой в
социалистическом обществе значительно выше, чем в
капиталистическом.74
Так называемый верхненемецкий (литературный) обиходно-
разговорный язык, завершающий иерархию формаций
Umgangssprache, находясь в непосредственной близости к сфере реализации
собственно литературного языка, обнаруживает большую
активность во взаимодействии с ним. Этот тип обиходно-разговорного
языка оказывает заметное влияние на самую норму литературного
языка, освобождая последний, говоря словами И. Шильдта, от
состояния «стерильности» и делая границу между ними не столь
«резкой», как прежде.75
Изменения в состоянии отдельных форм существования языка, .
их статусе и социальном распределении наглядно свидетельствуют
о том, «что совокупность форм существования немецкого языка
в ГДР выглядит иначе, чем в ФРГ».76 Речь идет не о типах языка,
как таковых, их количестве, которое, естественно, остается для
72 Schönfeld H. Gesprochenes Deutsch in der Altmark. Berlin, 1974,
S. 138.
73 Dost W. Untersuchungen zu den sprachlichen Existenzformen Mundart
und Umgangssprache im Raum Wittstock unter Einschub eines nördlichen
Vorlandes. Inaugural-Dissertation zur Erlangung des akad. Grades Doktor
eines wissensch. Zweiges. Rostock, 1975, S. 187—188.
74 Langner H. Entwicklungen im Gefüge der Existenzformen der
deutschen Sprache. — In: Deutschunterricht. Berlin, 1975, H. 4, S. 246.
75 Schildt I. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache, S. 200.
76 Langner H. Entwicklungen im Gefüge der Existenzformen der
deutschen Sprache, S. 246. Ср. также аналогичную точку зрения Г. Лерхнера:
Lerchner в. Zur Spezifik der Gebrauchsweise der deutschen Sprache in der DDR
und ihrer gesellschaftlichen Determination. — In: Deutsch als Fremdsprache,
1974, H. 5, S. 264.
36

обоих государств одинаковым, а об интенсивности их
общественных функций, социальном соотношении, взаимовлиянии и
взаимодействии различных форм языка. Ранее уже отмечалось, что и
в условиях современного высокоразвитого капиталистического
государства, каковым является ФРГ, наблюдается процесс
свертывания и оттеснения диалекта, в особенности на севере страны,
однако «прогнозы на быстрое исчезновение диалектов в ходе
индустриального развития и возрастающей миграционной
мобильности населения не подтвердились».77 Основа для радикальных
тенденций в этом процессе обусловлена, как подчеркивалось,
общественно-политическими и социально-экономическими
отношениями и потребностями общества, т. е. в конечном счете социально-
экономической системой страны. С этой точки зрения ФРГ
характеризуется прежде всего, как подчеркивает У. Амон, наличием
двух основных классов — владельцы капитала, с одной стороны,
и продающие свой труд (die Lohnabhängigen) — с другой,
(различающиеся между собой тем, что первые владеют средствами
производства и имеют в своих руках власть, а вторые не владеют
средствами производства и не имеют власти распоряжаться
(Verfügungsgewalt), и их интересы оказываются диаметрально
противоположными.78 Следовательно, сохранение типичных для
капиталистических отношений социально-экономических структур и
рядом с этим отсутствие единой, свободной от всякого рода
ограничений системы обучения и образования — все это является
основной причиной, сдерживающей процесс изменений в совокупности
форм существования немецкого языка в f£>VY 19 и
обусловливающей положение, при котором «определенные социальные слои не
могут стать носителями единого наддиалектного письменного
языка». 80ч
Итак, совершенно справедливо, что и капиталистический
способ производства «вносит изменения и в жизнь села, он порождает
и в городе и в деревне процессы социальной и языковой
интеграции, влияющие на структуру форм проявления языка»,81 в
результате которых диалекты постепенно отступают и оказывается
заметным растущее значение обиходно-разговорного языка. Но этот
процесс отличается лишь медленным нарастанием и недостаточно
широким социальным охватом. В сферах литературного языка
социальная база по-прежнему остается ограниченной,82 и это
еще более усиливает впечатление, что совокупная структура
немецкого языка развивается в обоих германских государствах под
знаком качественно отличающихся изменений, соответствующих
специфическим условиям и потребностям каждого из них.
77 Аттоп ř/., Loewer U. Dialekt/ Hochsprache-Kontrastiv. Schwäbisch.
Düsseldorf, 1977, S. 8—9.
78 Аттоп U. Begriffsbestimmung und soziale Verteilung des
Dialekts. . ., S. 58.
79 Schildt I. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache, S. 200—201.
80 Лангнер X. Пласты языка и социальные слои, с. 107.
81 Там же, с. 106.
82 Schildt I. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache, S. 201.
37

И. ПРОБЛЕМА ДИВЕРГЕНТНОГО РАЗВИТИЯ
ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА
ОБОИХ ГЕРМАНСКИХ ГОСУДАРСТВ — ГДР И ФРГ
Известно, что в предвоенные годы литературный язык с точки
зрения системы и характера установленной нормы представлял
собой гомогенное средство общения в рамках немецкой нации,
а в послевоенный период в результате новой
общественно-политической ситуации, приведшей к образованию двух самостоятельных
германских государств — ГДР и ФРГ и развитию в прошлом
единой нации в раздельных условиях по новым путям,
обнаруживает тенденцию к дивергенции и образованию устойчивых
различительных черт. Неизбежность подобного языкового развития
предсказал еще В. Клемперер. Выступая в самом начале 50-х
годов в берлинском Клубе деятелей культуры с публичной лекцией
о современном положении немецкого языка, он сравнивал его
будущее с английским в его британской и американской
разновидностях. Он заметил, что как в свое время, после первой
мировой войны, в витринах парижских магазинов можно было видеть
надписи «Здесь говорят по-английски и по-американски» (English
spoken — Amerikán spoken), так в отдаленном будущем где-нибудь
на «заграничной витрине» могла бы появиться надпись «Здесь
говорят по-восточнонемецки» — «Здесь говорят по-западноне-
мецки» (Hier spricht man Ostdeutsch — Hier spricht man
Westdeutsch).83 Отмечая, что процесс разобщения английского языка
Великобритании и США происходил постепенно в течение
длительного времени, причину для более быстрых аналогичных
процессов в немецком В."Клемперер видел в радикальных социально-
экономических преобразованиях, происходящих на территории
ГДР, что соответственно отразится и на языковом состоянии и
развитии. Эту точку зрения поддержал вскоре известный
германист Ф. Вайскопф,84 который подчеркнул, что симптомы
«языкового отчуждения» (Sprachentfremdung) для всех совершенно
очевидны и число их велико («. . .ihre Symptome. . . sind Legion»).
«Тенденции отчуждения», говорил он, «со временем еще более
окрепнут». Причины этих языковых изменений имеют общественно-
социальную природу, они кроются в различном экономическом,
социальном и политическом развитии, происходящем в обоих
германских государствах. Дивергентные изменения в немецком
языке были подмечены и в работах некоторых западногерманских
лингвистов. Однако с самого начала они заняли резко
отрицательную позицию по отношению к новым языковым фактам в ГДР,
что было обусловлено открыто враждебным отношением к разви-
83 Zur gegenwärtigen Sprachsituation in Deutschland. Vortrag, gehalten
im Klub der Kulturschaffenden Berlin von Victor Klemperer. Berlin, 1953,
S. 15—16.
s4 Weiskopf F. С «Ostdeutsch» und «Westdeutsch» oder: Über die Gefahr
der Sprachentfremdung. — Über Sprache und Stil, III, H. 10, Halle (Saale),
1962, S. 190.
38

вающемуся социалистическому немецкому государству.
Своеобразным усилительным аккордом в строе голосов
западногерманских исследователей данного вопроса явились выступления
известных германистов ФРГ Г. Мозера 85 и Л. Вейсгербера,86 что
не могло не способствовать усилению внимания к этому вопросу
со стороны других лингвистов ФРГ. Особый размах публикаций
на данную тему наблюдается после образования в 1964 г. в Ман-
гейме Института немецкого языка с его филиалами в Бонне, Киле,
Инсбруке и Фрейбурге, президентом которого был назначен
Г. Мозер. В этот период он возглавил в качестве издателя серию
выпусков под общим названием «Sprache im geteilten
Deutschland», которое стало также названием одной из ведущих
исследовательских тем боннского филиала упомянутого института. Г.
Мозер явился также издателем специального сборника «Das Aueler
Protokoll», получившего печальную известность благодаря
собранным в нем воедино многочисленным материалам различных
авторов, общей целью которых была диффамация новых процессов
в немецком языке ГДР.87 Как справедливо отметила позднее
лингвист из ГДР М. Коливер, подавляющее большинство
западногерманских авторов таких работ исходит при оценке языковых
изменений в ГДР не из объективной действительности ГДР, а из
реальностей ФРГ, что приводит «к искажению связи между
языком, мышлением и объективной действительностью».88 Лингвисты
ГДР, отвергая утверждения некоторых западногермайских
авторов о «расколе языка», а тем более о «возникновении нового
языка»,89 направляли свои усилия на изучение реального
положения немецкого языка в обоих германских государствах.90
В 1967 г. при Институте германистики Ростокского университета
состоялся специальный коллоквиум, участники которого, как
говорится в статье, посвященной его итогам, подчеркивали, что
изменившаяся в двух различных направлениях немецкая
действительность не могла не привести к дифференциации в языковом
узусе обоих германских государств и что задачей немецких
лингвистов является изучение истоков этой дифференциации.91 Такие
86 Moser H. Die Sprache im geteilten Deutschland. — Wirkendes Wort,
1961, H. 11, S. 1-21.
86 Weisgerber L. Die deutsche Sprache im kalten Krieg. Sprachliche
Entfremdung zwischen Ost und West? — Deutsche Rundschau, 1963, Bd 89,
H. 6, S. 42—49.
87 Das Aueler Protokoll. Deutsche Sprache im Spannungsfeld zwischen
West und Ost. — Die Sprache im geteilten Deutschland, 1. Düsseldorf, 1964.
176 S.
88 Koliwer M. Einige Bemerkungen zu westdeutschen Veröffentlichungen
über die Entwicklung der deutschen Sprache in beiden deutschen Staaten. —
Weimarer Beiträge, 1967, Jg. 13, H. 6, S. 1044.
89 Mackensen L. Gespaltenes Deutschland — gespaltene Sprache? — Uni-
versitas, 1960, Jg. 15, H. 8, S. 817—831.
90 Höppner /. Über die deutsche Sprache und die beiden deutschen
Staaten. — Weimarer Beiträge, 1963, Jg. 9, H. 3, S. 576—585.
91 Gernentz H. /. Zum Problem der Differenzierung der deutschen Sprache
in beiden deutschen Staaten. — Weimarer Beiträge, 1967, Jg. 13, H. 3,
39

рекомендации привели к оживлению внимания германистов ГДР
к этим важным вопросам языкового, социолингвистического и
политического характера. Это подтверждается появлением уже
упомянутой статьи М. Коливер, а также работами В. Шмидта, Г. Ми-
хеля 92 и др. О том же свидетельствует заявление авторов
фундаментального словаря немецкого языка «Wörterbuch der deutschen
Gegenwartssprache» (ГДР), сделанное ими в предисловии к его
очередному, 31-му изданию (Lieferung). В. Нейман от имени
руководства Центрального института языкознания и Р. Клаппенбах
по поручению авторов словаря заявили, что дальнейшие выпуски
словаря будут содержать указания о языковых различиях ГДР
и ФРГ, в которых «манифестируется экономическая,
политическая и в особенности идеологическая конфронтация двух мировых
систем».93
В нашей стране первые публикации по вопросам изменений
в немецком языке относятся к концу 40-х—началу 50-х годов.04
В них рассматриваются главным образом словарные
словообразования, характерные для немецкого языка первых послевоенных
лет и возникшие под влиянием демократических преобразований
на востоке Германии, где в 1949 г. образовалась и укрепилась
Германская Демократическая Республика. Одной из первых
удачных работ, в которых рассматриваются языковые процессы в
аспекте дивергентных свойств, выявляемых путем сопоставления
тенденций в ГДР и ФРГ, следует, по нашему мнению, признать
исследование А. П. Майорова.95 Большой интерес вызывают также
работы Е. В. Розен, в которых автор рассматривает многообразие
процессов в лексике языка обоих германских государств в
социолингвистическом плане.96
Возражая против попыток представить процесс разобщения
немецкого языка обоих германских государств как «языковый
раскол» (Sprachspaltung), шведский германист Г. Корлен был
прав, считая, что не следует «слишком драматизировать» значение
92 Schmidt W. Zur Ideologiegebundenheit der politischen Lexik, S. 461 —
473; Michel G. Zut Wertung sprachlicher Varianten in der Politik, S. 499—
507. Обе статьи опубликованы: Wissenschaftliche Zeitschrift. Pädagogische
Hochschule Potsdam, 1969, Jg. 13, H. 2.
93 Wörterbuch der deutschen Gegenwartssprache: Deutsche Akademie
der Wissenschaften zu Berlin. Zentralinstitut für Sprachwissenschaft. 31.
Lief., Vorbemerkung.
94 Федоров А. Новое в лексике современного немецкого языка. —
Иностранные языки в школе, 1949, № 6; Крепких Н. И, Влияние русского языка
на развитие общественно-политической терминологии демократической
Германии. — Там же, 1950, № 6.
96 Майоров А. П. Заимствования в лексико-семантической системе
языка (на материале англо-американизмов в современном немецком языке
в ФРГ и ГДР). Канд. дис. М., 1967.
96 Розен Е. В. 1) Новое в лексике немецкого языка. М., 1971; 2)
Современные вокабулярные неологизмы. Опыт социолингвистического
исследования на материале немецкого языка (ГДР и ФРГ). Докт. дис. М., 1971;
3) Лексика немецкого языка сегодня. М., 1976. 128 с.
40

свидетельств и факторов «разделяющего» характера.97 Однако
степень определившейся языковой дивергенции такова, что
лингвистика уже не может не обращать на это внимания в плане
теории немецкого литературного языка. Лингвистическое значение
релевантных черт современного немецкого литературного языка
ГДР и ФРГ должно быть описано в адекватных лингвистических
терминах. Решению этой задачи может способствовать усиление
внимания к вопросам состояния литературного языка в обоих
государствах, а главное, строго научный подход к выявленным
фактам языка. Дело в том, что еще в середине 60-х годов, как
отмечает М. Коливер, в ФРГ насчитывалось более 100
специальных публикаций, касающихся в основном развития немецкого
языка в ГДР. Однако для большинства из них была характерна
позиция предвзятости, направленная на дискредитацию
языкового узуса в ГДР. Так, некто Р. Гаудиг прямо писал,имея ввиду
освещение вопросов «языкового раскола» между ФРГ и ГДР:
«У языкознания есть собственный интерес к этому (к проблеме
«языкового раскола»,—Д. А.), но своим анализом оно вносит
одновременно очень важный вклад в идейно-политическую борьбу
с противником».98 Имея в виду подобные публикации, в которых
«прежде всего политика определяет направление языкового
интереса», западногерманский лингвист В. Дикман вполне
справедливо подчеркивал, что при таком «методе» лингвистика
«деградирует до уровня эха политических мнений».99 Достаточно
привести один только пример, чтобы убедиться в этом. Так, Э. Г. Рим-
шнайдер, проявлявший особую активность в этот период, цисал
относительно языка ГДР, что здесь наступают «определенные»
изменения, которые могут происходить под влиянием внеязыковых
факторов. Он сетует, что в языке немцев стали употребляться
ранее неизвестные слова типа Diversionsakt, Trolleybus, и
озабочен по поводу «грамматически неправильного немецкого языка»
в ГДР, что объясняется якобы отсутствием здесь. . .
«интеллектуальной элиты». Э. Г. Римшнайдер цинично заявляет, что в
целом те, кто «эмигрировал», т. е. кто был вынужден бежать от
фашистской расправы в гитлеровской Германии, «не являлись
интеллектуальной элитой» и «не были подготовлены» к решению
сегодняшних задач.100 Не приходится удивляться, что в работах,
подобных этой, отсутствуют какие-либо элементарные
лингвистические термины и вместо обычных понятий «значение», «дополни-
97 Korlén G, Führt die Teilung Deutschlands zur Sprachspaltung? —
In: Satz und Wort im heutigen Deutsch. Schriften des Instituts für deutsche
Sprache in Mannheim. Bd 1, Jb. 1965/66. Düsseldorf, 1967, S. 54.
98 Gaudig R. Die deutsche Sprachspaltung. — In: Neue deutsche Hefte,
1958/59, Jg. 5, H. 55, S. 1008.
99 Dieckman W. Kritische Bemerkungen zum sprachlichen Ost-West
Problem. — Zeitschrift für deutsche Sprache, Berlin (West), 1967, Bd 23,
H. 3, S. 164, 138.
100 Riemschneider E. G. In: Beihefte zum «Wirkenden Wort», Düsseldorf,
1963, H. 4, S. 7.
41

тельное значение», «изменение значения», «переосмысление» авторы
оперируют такими оценками, как «искажения», «опустошение
понятий» и т. д. Так, слово «прогресс» (Fortschritt) Римшнайдер
описывает следующим образом: «Прогресс — это слово, которое
непосредственно не изменило своего значения. Его чрезвычайно
частое употребление (в ГДР,—Д. А.) вызывает, однако,
впечатление, что... словом „прогресс" обозначают вещи, которые не
заслуживают или едва ли заслуживают этого термина».101
Лишь постепенно, по мере развития новой политической
атмосферы в Европе, благодаря последовательной политике СССР и
других социалистических стран подобный подход к фактам
языковой действительности стал уступать место более взвешенным
оценкам и взглядам. Примечательна в этом отношении реплика
шведского германиста Г. Кор лена, который, выступая по одному
из докладов, обсуждавшихся на симпозиуме «Языковое
употребление в ФРГ и ГДР — методы и проблемы исследования» в Боннском
университете (1970 г.), отметил, что «отсутствие в 50-е и даже
в 60-е годы в ФРГ дискуссий по марксизму-ленинизму осложнило
проблематику» исследования и свидетельствует также о том, что
«сомнительные решения эры Аденауэра относительно запрета
КПГ оказались роковыми для языковедческой науки».102
Свидетельством перемен являются и самый симпозиум, о котором идет
речь, работавший под руководством президента Института немец*
кого языка профессора Г. Мозера, проблематика докладов на нем
и ход дискуссии, в особенности если сравнить это с общим
направлением и духом докладов и выступлений аналогичного
симпозиума, состоявшегося в начале 60-х годов при том же его
председателе.103
Одной из первых достаточно солидных работ, относящихся
к этому периоду, является диссертационное исследование
западногерманского лингвиста Г. Райха, в котором изучаются
изменения в общественно-политической лексике немецкого* языка
ГДР.104 В начале 70-х годов в трудах института немецкого языка
была опубликована диссертационная работа Г. Леман, в которой
изучаются процессы в сфере экономической лексики ГДР в
аспекте взаимодействия русского и немецкого языков.105 В других
работах внимание авторов было обращено на процессы, характер-
Ю1 Ibid., S. 34.
102 См. об этом: Zum öffentliehen Sprachgebrauch in der Bundesrepublik
Deutschland und in der DDR. Methoden und Probleme seiner Erforschung. —
Sprache der Gegenwart. Schriften des Instituts für deutsche Sprache,
Düsseldorf, 1973, Bd 18, S. 146.
103 См. материалы данного симпозиума, опубликованные в
цитировавшейся уже книге «Das Aueler Protokoll».
104 Reich Я. Я. Sprache und Politik. Untersuchungen zum Wortschatz
und Wortwahl des offiziellen Sprachgebrauchs in der DDR. — Münchner
germanistische Beiträge, München, 1968, Bd 1. 325 S.
105 Lehmann Я. Russisch-deutsche Lehnbeziehungen im Wortschatz
offizieller Wirtschaftstexte der DDR. — Sprache der Gegenwart. Schriften
des Instituts für deutsche Sprache, Düsseldorf, 1972, Bd 21.
42

ные для немецкого языка в ФРГ, среди которых видное место
занимают исследования, связанные с англо-американским
языковым влиянием, а также ряд работ, в которых рассматриваются
языковые процессы в ГДР и ФРГ в сопоставительном плане.106
И хотя таким авторам, как Т. Пельстер, все еще трудно отойти
от привычных политических клише, например при необходимости
употребить официальное название страны — ГДР, в целом им
свойственно иное отношение к фактам языковой действительности
обоих германских государств, чем это было характерно для
большинства западногерманских публикаций предшествующего
периода. Касаясь этой практики, президент института немецкого
языка Г. Мозер, открывая упоминавшийся выше симпозиум при
Боннском университете (1970 г.), вынужден был признать, что
в «тот период», т. е. в 50—60-е годы, «феномен языковых
дифференциаций в ФРГ и ГДР был новым и к нему подошли первоначально
с публицистической или предвзятой политической стороны».
Развернувшаяся затем критика таких публикаций, продолжал Г.
Мозер, «подсказала важные новые идеи и привела к новым
результатам».107
По мере развития исследований в этой области становилось
все более очевидным, что дивергентные процессы не сводятся
к последствиям разнонаправленного влияния русского и
английского языков на немецкий язык германских государству как это
можно было считать, если судить по работам начала 50-х годов
Ф. Вайсконфа. Эти процессы не ограничиваются также
образованием так называемой идеологической полисемии, т. е.
расхождениями в дефинициях слов и терминов, относящихся к сфере
идеологии, политической экономии и политики, что только и пытаются
видеть по настоящее время некоторые лингвисты в ФРГ.108
Процессы дифференциации не исчерпываются также динамичным
обогащением словаря немецкого языка в ГДР новообразованиями
и развитием новых значений слов. Хотя эта черта и является
весьма характерной, она не представляет собой единственного
106 Stave /. Wie die Leute reden: Betrachtungen über 15 Jahre Deutsch
in der Bundesrepublik. Lüneburg, 1964. 97 S.; Carstensen В., Galinsky H. Ame-
rikanismen der deutschen Gegenwartssprache: Entlehnungsvorgänge und ihre
stilistischen Aspekte. Heidelberg, 1963; Pelster Th. Die politische Rede im
Westen und Osten Deutschlands. Vergleichende Stiluntersuchung mit
beigefügten Texten. — In: Beiheft zur Zeitschrift «Wirkendes Wort», N 14.
Düsseldorf, 1966. 160 S.; Texte Ost — Texte West. Arbeitsmaterialien zur Sprache
der Gegenwart in beiden deutschen Staaten/ Hrsg. von M. Kinne
(Kommunikation/ Sprache, Materialien für den Kurs- und Projektunterricht/ Hrsg. von
H. Tiel). Frankfurt a. M.; Berlin; München, 1977. 119 S.
107 Moser H. Eröffnung. — In: Zum öffentlichen Sprachgebrauch in
der Bundesrepublik Deutschland und in der DDR, S. 13—14.
108 Указание на это содержится, в частности, в докладе М. Хельмана:
Hellmann M. W. Wortschatzdifferenzen und Verständigungsprobleme. Fragen
bei der Erforschung der sprachlichen Situation in Ost und West. — In: Zum
öffentlichen Sprachgebrauch in der Bundesrepublik Deutschland und in
der DDR, S. 133—134.
43

признака языковой дивергенции, как это полагают американские
германисты Фолсом и Ренчер.109 Одним словом, языковая
дифференциация не только охватывает лексико-семантическую сферу,
но затрагивает систему немецкого литературного языка в целом
и отражается на кодификации его нормы, хотя степень плотности
различительных признаков в разных сферах языка (морфология,
синтаксис, словообразование, произношение) оказывается,
естественно, различной, так как в отдельных уровнях и звеньях языка
изменения могут менее всего непосредственно зависеть от
основного фактора, определившего начало этого процесса. Попыткой
подобного подхода к оценке состояния немецкого языка в обоих
германских государствах являются, в частности, работы таких
лингвистов из ГДР, как Р. Бок, X. Гарниш, X. Лангнер, Г. Лерх-
нер, Г. Штарке и др.110 Авторы этих работ исходят из
определяющего положения о том, что социалистическое строительство в ГДР
повлияло на дальнейшее развитие немецкого языка на территории
ГДР. «Новые явления в политической, экономической, военной и
культурной областях, — подчеркивают они, — потребовали своего
языкового выражения; явления, ставшие историческим прошлым,
вызвали отмирание отдельных слов».111 Конечно, аналогичный
процесс происходил под влиянием собственных факторов и в
немецком языке ФРГ, но интенсивность этого процесса здесь
совершенно иная. В связи с этим любопытно сопоставить данные,
которые содержатся в статистических сводках Г. Шпармана
относительно словаря современного немецкого языка, публикуемых
регулярно в журнале «Sprachpflege». Г. Шпарман установил, что
на данный период около 91 тысячи лексем содержат 3467
неологизмов. Из них 2868 единиц составляют так называемые
новообразования (83%), 421 — слова с новым значением (12%) и 178 новых
слов (5%). Из этих 3467 единиц на немецкий язык ГДР
приходится 814 неологизмов (25%), в том числе 693
новообразования, 104 слова с новым значением и 17 новых слов, тогда как
на ФРГ — только 200 неалогизмов, что составляет всего лишь
6%.112 Сказанное свидетельствует о том, что новые
социалистические отношения & ГДР нашли свое отражение в словарном ма-
109 Folsom M. #., Rencher А. С. Zur Frage der sprachlichen Unterschiede
in der BRD und der DDR.—In: Deutsche Sprache. Zeitschrift für Theorie,
Praxis und Dokumentation. München, 1977, Jg. 5, H. 1, S. 54*
110 Bock i?., Harnisch #., Langner #., Starke G. Zur deutschen
Gegenwartssprache in der DDR und in der BRD. — Zeitschrift für
Phonetik,'Sprachwissenschaft und Kommunikationsforschung, Berlin. 1973, Bd 26, H. 5,
S. 511—532 (Бок Р., Гарниш Г., Лангнер Г., Штарке Г. К вопросу о
современном немецком языке в ГДР и ФРГ. — В кн.: Актуальные проблемы
языкознания ГДР. Язык — идеология — общество. М., 1979, с. 267—288);
Lerchner G. Zur Spezifik der Gebrauchsweise der deutschen Sprache in der DDR
und ihrer gesellschaftlichen Determination. — Deutsch als Fremdsprache,
1974, H. 5, S. 259—265.
111 Bock #., Harnisch #., Langner #., Starke G. Zur deutschen
Gegenwartssprache. . ., S. 518.
112 Sparmann H. Neues im deutschen Wortschatz unserer Gegenwart. —
Sprachpflege, 1979, H. 5.
44

териале, который по объему более чем в четыре раза превышает
западногерманский. В качестве примера здесь можно назвать
слова, относящиеся к различным областям общественной жизни
ГДР, а также лексические единицы, первоначально
принадлежавшие к сфере экономической политики, но постепенно перешедшие
в общеязыковое употребление ГДР113: Arbeiter- und
-Bauernmacht, Landwirtschaftliche Produktionsgenossenschaft (LPG),
Nationale Volksarmee (NVA, Armee), Staatsrat, Volkseigentum,
volkseigener Betrieb (VEB); Brigade, Neuererbewegung, ökonomische
Hebel, materielle Interessiertheit, Perspektivplan, Plankontrolle,
sozialistische Rationalisierung, Zielprämie и др. При этом
обращают на себя внимание группы слов с общим составным
элементом типа Volk: Volkskammer, Volkseigentum, Volkssolidarität,
Volkswirtschaft — или Jugend: Jugendbrigade, Jugendklub,
Jugendkollektiv, Jugendwerkhof и др. Новое содержание получило слово
Jugendweihe, известное в немецком языке еще с середины 20-х
годов. В ГДР оно известно ныне со значением «торжественная
церемония и подготовка четырнадцатилетних подростков к вступлению
в ряды взрослых».
Изменения в общественной, политической и экономической
жизни в; ФРГ также требовали своего языкового выражения.
К неологизмам, возникшим в ФРГ, относятся среди прочих такие
слова, как Bundeskanzler, Bundeswehr, Gesamtschule, Hauptschule,
soziale Marktwirtschaft, Lastenausgleich, Verfassungsschutzamt и др.
Особенно значительна группа слов с элементом Bund:
Bundesbahn, Bundespräsident, Bundesminister, Bundespolizei,
Bundeshaushalt, bundeseigen, Bundesstraße и др. Для обозначения
населения или принадлежности к ФРГ используются преимущественно
слова с элементом Bund — bundesdeutsch, Bundesbürger,
bundesrepublikanisch: Jeder zweite Bundesbürger stirbt an Herzkreislauf-
Erkrankungen (SZ, 24 I 1979); So kann die BRD völlig
rechtsimmanent aus der bundesrepublikanischen Zwangsjacke aussteigen. . .
(K., 10, 25 IX 1975, S. 14); . . .in vielen anderen Entscheidungen
der gegenwärtigen bundesdeutschen Justiz. . . (K., 10, 25 IX 1975,
S. 14). Ср. также такие сочетания: bundesdeutsche Zeitungen,
bundesdeutsche Universitäten, bundesdeutsche Theater. В
канцелярском стиле этому соответствуют различные сокращения слов:
BuKa — Bundeskanzler, BuMins — Bundesministerier, BuPrä —
Bundespräsident, BuHa 64 — Bundeshaushalt für das Jahr 1964.114
Разговорным вариантом к Bundeswehr является слово Bund: Er
ist seit drei Monaten beim Bund (SZ, 10 IX 1975).
Развитие неологизмов (Neologismen, Neubildungen) в немецком
языке в ГДР и ФРГ происходит, как отмечалось, тремя путями:
1) новообразования (Neuprägungen): Neuereraktivcактив новаторов
113 Schmidt W. Zum Einfluß der gesellschaftlichen Entwicklung auf den
Wort bestand der deutschen Sprache der Gegenwart in der DDR. — Deutsch
als Fremdsprache, 1972, H. 9, S. 32—33.
114 См. об этом: Die deutsche Ministerialbürokratie hat ihre eigene
Sprache. — Sprachdienst, Lüneburg, 1965, H. 3, S. 116.
45

(производства)'; Jugendstunden 'час для бесед с подростками
перед их посвящением во взрослые (Jugendweihe)'; volkseigen
eнародный (о предприятии и т. д.)' — ГДР; bundeseigen *
федеральный', Gastarbeiter иностранные рабочие на предприятиях, не
имеющие права на постоянное жительство в стране' — ФРГ;
2) слова с новым значением (Neubedeutungen): Freundschaft
(Pioniergruppen an einer Schule) fпионерская дружина (школа)';
Estrade, Estradenkonzert c концерт художественной
самодеятельности' — ГДР. Данные семантические неологизмы можно отнести
к разряду образований, значение которых выявляется в условиях
контекста; 3) новые слова: Malimo — название ткани (ГДР),
слово относится к разряду искусственно образованной лексики
(Mauersberger — фамилия изобретателя, Limbach — Oberfrohna —
географическое название).
Определенную черту лексики немецкого языка обоих
германских государств составляют случаи, когда один и тот же звуковой
комплекс может иметь два значения и соответственно различные
понятийные элементы значения,(ноэмы), что в особенности
относится к словам из идеологически обусловленной части словаря:
Klasse, Eigentum, Proletarier, Objektivismus, Pazifismus и др.
Сопоставление дефиниций подобных слов в обоих изданиях Ду-
дена,115 изданных в Лейпциге (ГДР) и Мангейме (ФРГ),
показывает, что они совпадают, как правило, лишь в одном компоненте
значения, но и в нем не полностью. Так, в мангеймском Дудене
(МД) Chauvinismus 'шовинизм' определяется как одностороннее,
преувеличенное преклонение перед родиной', а далее, в качестве
второго значения — с подстрекательство к войне' (einseitige,
überspitzte Vaterlandsbegeisterung; Kriegshetze). Ср. также,
западногерманский словарь Варига: и6 Chauvinismus — übersteigerte
Vaterlandsliebe ешовинизм — преувеличенная любовь к родине',
тогда как в лейпцигском Дудене (ЛД) мы находим следующее
толкование: * шовинизм — экспансионистский национализм,
разжигающий ненависть к другим народам' (den Haß gegen andere
Völker schürender eroberungssüchtiger Nationalismus). Сравнив,
как мы видим, диаметрально противоположные определения таких
важнейших классово-идеологических понятий, западногерманские
авторы типа Римшнайдера утверждают, что «восточногерманские»
трактовки представляют собой языковую манипуляцию,
вследствие которой якобы и развивается особый жаргон. Но даже
далекие от целей защиты терминологии марксизма лингвисты,
например В. Дикман,117 напоминают, что эти слова были известны еще
116 Der Große Duden. Wörterbuch und Leitfaden der deutschen
Rechtschreibung. 16. Aufl./ Hrsg. von Prof. Horst Klien, VEB Bibliographisches
Institut. Leipzig, 1967. 735 S.; Der Große Duden. Rechtschreibung der
deutschen Sprache und der Fremdwörter. 17. neubearb. u. erw. Aufl. Bd 1.
Bibliographisches Institut Mannheim/ Wien/ Zürich. Mannheim, 1973, 793 S.
116 Wahrig G. Deutsches Wörterbuch. Gütersloh, 1970.
117 Dieckmann W. Kritische Bemerkungen zum sprachlichen Ost-West-
Problem, S. 152.
46

в рядах социал-демократического движения XIX в. Безусловно,
прав К. Г. Иленбург (ГДР), когда в связи с подобными
утверждениями в ФРГ он пишет о том, что решающим условием для
употребления „таких слов в определенном значении является к первую
очередь не «местожительство», а «классовая позиция и
идеологическое сознание». Он подчеркивает, что мышление рабочего
класса в Западной Германии объективно отличается от мышления
господствующего класса, а следовательно, отличаются и
значения, которые придаются обеими сторонами этим политическим
понятиям.118 Пытаясь по-своему представить процессы,
происходящие в ГДР, ряд западногерманских исследователей, с работами
которых мы имели возможность ознакомиться, утверждают, что
официальные органы в ГДР манипулируют языком. Но если
способы и факты интерпретации вышеупомянутых понятий
кого-либо еще не убедили в том, где следует искать
фальсификацию и манипуляцию языком, то обратимся еще к одному
западногерманскому источнику — «Deutsches Wörterbuch» von Lutz
Mackensen.119 В этом широко известном лексикографическом
сочинении мы находим следующие «комментарии» к лексике ГДР:
Friedenslager — Ostblock (с лагерь мира' — с восточный блок');
volkseigen — staatlich enteignet (с народный, находящийся в
собственности народа' — * экспроприированный государством');
freiwillig — staatlich gezwungen (с добровольно' — спо принуждению
государства'). Такое преднамеренное приписывание словам и
понятиям совершенно противоположного смысла в конечном итоге
может вылиться, по образному определению В. Беца,120 в
образование двух языков-омонимов.
Шведский германист Г. Корлен, широко известный своими
выступлениями по данному вопросу, утверждает, что направляющее
воздействие идеологии на язщс происходи как в ФРГ, так и .
в ГДР.121 В связи с подобными утверждениями Г. И. Герненц *
писал, что «манипулирование с целью воздействия на языковой
коллектив не есть нечто новое. Уже для Демосфена и Цицерона
слово, речь были орудием в политической борьбе, чтобы привлечь
на свою сторону нерешительных и переубедить сомневающихся. . .
Дело только в том, направляется ли воздействие языка в
соответствии с общественным прогрессом или нет».122 Говоря об этом
применительно к условиям в ФРГ, исследователи подчеркивают,
что, используя в первую очередь средства массовой комму ника-
118 Ihlenburg К. Н. Entwicklungstendenzen des Wortschätzen in beiden
deutschen Staaten. — Weimarer Beiträge, 1964, H. 3, S. 379.
119 Deutsches Wörterbuch/ Hrsg. von L. Mackensen, 3. Aufl. Laupheim
(Wttbg), 1955; 4.» verbess. u. erw. Aufl. Baden-Baden, 1962.
120 Betz W. Zwei Sprachen in Deutschland? — In: Deutsch — gefrorene
Sprache in einem gefrorenen Land? Literarisches Colloquium. Polemik, Analysen,
Aufsätze. Berlin (West), 1964, S. 158.
121 Korlén G. Führt die Teilung Deutschlands zur Sprachspaltung? . .,
S. 46.
122 Gernentz /. Zum Problem der Differenzierung der deutschen Sprache
in beiden deutschen Staaten, S. 467.
47

ции, «западногерманская монополистическая буржуазия
оказывает большое влияние на население ФРГ и направляет сознание
масс в русло империалистической идеологии. Язык используется
в целях вуалирования мыслей и введения людей в заблуждение».
Это положение они иллюстрируют словами Arbeitgeber c
работодатель' и Arbeitnehmer 'исполняющий работу', епринимающий
работу для исполнения', которые все более настойчиво
употребляются вместо прежних и точных обозначений Kapitalist c
капиталист' и Lohnarbeiter с наемный рабочий', чтобы «внушить рабочим
неправильное представление об обществе, а именно: рабочий,
создающий что-то, „берет работу", которому ее „дает" капиталист.
Тем самым затушевывается характер эксплуатации рабочего
капиталистом, присвоение капиталистом прибавочной стоимости».123
Затушевывание антагонистических классовых отношений
отчетливо проступает в новомодном слове Sozialpartner f социальные
партнеры', которое призвано объединить как Arbeitgeber, так и
Arbeitnehmer, как если бы для их взаимоотношений были
присущи гармония, социальное равенство, партнерство. С помощью
подобных новообразований рабочему внушается мысль, что
капиталистическое рыночное хозяйство призвано слуяшть социальным
интересам трудящихся и всего общества — Sozialmarktwirtschaft
социальное рыночное хозяйство' и что современное
западногерманское государство основано на принципах социальной
справедливости — Sozialstaat с социальное государство', т. е. ссоциально
справедливое государство'.
Эти и другие примеры доказывают не только то, что язык
используется как средство воздействия на сознание людей в
интересах правящих кругов ФРГ, но и то, «что тем самым углубляется
процесс дифференциации в лексике современного немецкого
языка».124 Безусловно, попытки такого воздействия на сознание
рабочего класса ФРГ по своим результатам не адекватны
прилагаемым усилиям. Справедливо в связи с этим подчеркивается
лингвистами из ГДР, что точно так же, как часть граждан
германской нации, населяющей ФРГ, «делится, по Ленину, на „две
нации", так, естественно, и в языке наряду с лексикой,
характерной для буржуазной идеологии, существует лексика, в которой
языковыми средствами отражается прогрессивная идеология
рабочего класса и других передовых слоев населения».125
Определенным источником дифференциации языка являются
иноязычные влияния. Тесное сотрудничество ФРГ. со странами
Запада, входящими в замкнутые военные и экономические
группировки, в особенности с США, привело к глубокому
проникновению в немецкий язык ФРГ англоамериканизмов в экономической,
политической, военной и культурной областях. Основным про-
123 Воск Я., Harnisch Я., Langner Я., Starke G. Zur deutschen
Gegenwartssprache. . ., S. 523.
124 Ibid., S. 526.
125 Ibid.
48

водником влияния англоамериканизмов является пресса, кино,
книги, журналы и др. К таким заимствованиям относятся,
например, слова Babysitter сприходящая няня', Fun ешутка\ Gag
скомический трюк—(в кино)', Job cработа, временный заработок',
Jumbo-Jet cмногоместный пассажирский реактивный самолет',
Sit-in cсидячая забастовка', Teamwork cдружная работа', Ticket
гбилет', Soul сдуша; вокальная и инструментальная негритянская
музыка' xi др. Реклама в ФРГ охотно использует англоамерика-
низмы для обозначения различных предметов: Eye Shadow Stick
скарандаш для теней', Eye Liner cкарандаш подводить глаза',
King Size cстандартный размер' и др. Англо-американское
языковое влияпие осуществляется и в так называемой скрытой форме,
когда заимствование происходит в виде калькирования: brandneu
(англ. brandnew) со значением сновенький, с иголочки', Neukom-
mer (newcomer) еновичок, новоприбывший' и др.
Наблюдения показывают, что могут быть заимствованы как
простые слова — Team скоманда', так и сложные — Goodwill
сдобрая воля', а также словосочетания — man in the street
'человек с улицы' и целые предложения — Take it easy! cHe обращай
ьнимания!' Nobody is perfect cНикто не есть совершенство, все
имеют свои недостатки'. Лишь незначительная часть
заимствований связана с насущными потребностями номинации, тогда как
многое определяется явлениями моды, понятиями практичности:
Airport саэропорт', Image çкартина, облик', New Look е новый
вид, направление, линия (в моде)', Glamour ослепительная
красота', Trip скороткая поездка, путешествие' и др. Наряду с этим
определенная часть заимствованной лексики в качестве различных
маскирующих слов выполняет заметную роль в
целенаправленном воздействии на сознание человека. Так, Rezession,
означающее 'спад конъюнктуры в экономике, депрессия7, ныне
значительно чаще встречается в текстах ФРГ, чем такие немецкие
слова, как Rückgang, поскольку «непрозрачная» этимология слова
Rezession действует менее непосредственно на слушателя или
читателя. В целом англо-американское языковое проникновение
становится столь заметным, что некоторые лингвисты сравнивают
такой немецкий язык с пиджин (Pidgin-Deutsch) и считают, что
такое развитие перерастает в сложную проблему.126
Англо-американское языковое влияние распространяется и на
ГДР, но здесь оно не столь существенно, как в ФРГ.
«Государственная граница, разделяющая ГДР и ФРГ, — пишет Е. В.
Розен, — оказалась барьером, защитившим носителей немецкого
языка в ГДР от того безудержного потока американизмов,
который затопляет немецкий язык в ФРГ».127 Заимствование
англоамериканизмов в языке ГДР обусловлено, как правило,
определенными потребностями номинации в сфере современной науки
126 Drube H. Zum deutschen Wortschatz. Historische und kritische
Betrachtungen. München, 1968, S. 133, 139—156.
127 Розен Е. В. Лексика немецкого языка сегодня, с. 50.
4 А. И. Домашнев
49

и техники и некоторых областях общественной жизни:. Dispatcher
инженер, контролирующий процесс производства и ход
выполнения плана', Meeting ^собрание, встреча, спортивные
мероприятия' и др. Характерной чертой оказывается то обстоятельство,
что в обиходной речи немцев в ГДР англоамериканизмы играют
значительно меньшую роль, чем в ФРГ. Касаясь вопроса о
проникновении англоамериканизмов в немецкий язык ГДР,
лингвисты страны считают, что «задача по сохранению и развитию языка
в ГДР заключается в том, чтобы, не впадая в пуризм,
ограничивать англо-американское влияние».128
Влияние русского языка на лексику современного немецкого
языка в ГДР, как отмечают упомянутые выше исследователи,
«сравнительно редко выражается в прямых заимствованиях
русских слов», большая часть которых известна и в немецком
языке в ФРГ, как и во многих других языках: Datscha,
Kolchos^), Kosmos, Kosmonaut, Lunochod, Sowchos(e),"Strwjet,
Sputnik, JŠubotnik. «Помощь Советского Союза в строительстве
социализма в ГДР, — продолжают они, — общая марксистско-
ленинская идеология, равнение на образец социалистического и
коммунистического строительства в СССР, общая точка зрения
обоих государств по всем жизненно важным вопросам,
социалистическая интеграция, социалистический интернационализм
являлись и являются причиной того, что после разгрома фашизма
возникла масса слов, которые вошли теперь в языковое
употребление в ГДР».129 Влияние русского языка на немецкий язык в ГДР
осуществлялось прежде всего, однако, не путем прямых
заимствований, а посредством образований по аналогии,
заимствованных значений и в особенности калек: 130 Friedensschicht —
'вахта мира', Haus der Offiziere — сдом офицеров', Kulturhaus —
сдом культуры', Maschinen-Traktoren-Station —
'машинно-тракторная станция', Volkswirtschaftsplan — 'народнохозяйствен-
ный план', Wanderfahne — 'переходящее знамя', Wandzeitung —
'стенная газета'. Следовательно, такое влияние приводит к более
широкому использованию внутренних словообразовательных
ресурсов и понятийно-словарному обогащению немецкого языка
в соответствии с коммуникативными потребностями общества ГДР.
Такое развитие не связано с увеличением доли иноязычной
субстанции в языке или его «засорением» (Verwilderung), как это
ошибочно полагал в начале 50-х годов Ф. Вайскопф,131 и что,
по общему признанию, действительно происходит в немецком
язьтке„в_ФРГ в свяаи с англо-американским языковым
проникновением. Так, Г. Корлен подчеркивает, что высказанное в 50-е годы
отдельными германистами «оптимистическое» суждение, что влия-
128 Воск 7?., Harnisch Я., Langner Я., Starke G. Zur deutschen
Gegenwartssprache. . ., S. 527.
129 Ibid.
130 Rössler R. Auf den Spuren des Riesen UdSSR in der deutschen
Sprache. — Sprachpflege, 1967, H. 10, S. 200 ff.
131 Weiskopf F. C. «Ostdeutsch» und «Westdeutsch». . ., S. 192.
50

ние англоамериканизмов будет менее значительным и
ограничится словами типа City, Story, Teenager, представлялось ему
уже тогда «слишком красивым, чтобы быть правдоподобным,
а сегодня оказывается полностью несостоятельным».132
Преодоление данного состояния становится актуальной задачей для всех,
кому дороги интересы немецкой культуры речи и судьбы
немецкого языка.
В сравнении с тенденцией к дифференциации в лексико-се-
мантической системе языка в ГДР и ФРГ различия в других
сферах и уровнях языка (грамматике, произношении и интонации)
не являются столь заметными. Отдельные исследователи Даже
склонны считать, что различий вообще нет либо они таковы, что
их нельзя установить, К такому выводу пришли, в частности,
американские германисты М. Фолсом и А. Ренчер на основании
статистического грамматического анализа текстов из книг,
изданных в ГДР и ФРГ. Из одинакового количества выборок
текстов они собрали примеры на среднюю длину предложения,
количество простых и сложных предложений, по типам
придаточных предложений, по порядку слов в главном предложении,
употреблению конъюнктива, модальных глаголов и т. п. Количество
вариантов и средние величины, полученные по корпусу текстов
как пз книг ГДР, так и из книг ФРГ, оказываются примерно
одинаковыми и «статистически неразличимыми».133
Безусловно, грамматический строй языка является наиболее
стабильной системой в отношении влияния на ее развитие
факторов общественного порядка, и в обоих германских государствах
действуют одни и те же грамматические закономерности, которые
и в будущем обеспечат сущностное единство строя немецкого
языка. Однако и в грамматике намечаются отдельные, хотя еще и
очень незначительные различия. И если они не поддаются
статистически релевантным оценкам, как утверждают М. Фолсом и
А. Ренчер, на уровне употребления языка (узус), то их можно
установить, например, в морфологии или фонетике, при анализе
кодифицированной нормы. Так, В. Бец еще в начале 60-х годов
сравнил словарные статьи на букву «А» в словарях Дудена,
изданных в ГДР и ФРГ, и установил, что из примерно 4000
лексических единиц каждое десятое слово не значится в каком-либо
из словарей, т. е. в каждом десятом случае мы имеем дело с
расхождениями в словарных регистрациях. На каждое двадцатое
слово приходятся пометы о расхождениях в объеме значений и
дефинициях, а каждое сороковое — имеет расхождения
грамматического характера.134 Следовательно, из 4000 лексических
132 Korlên G. Führt die Teilung Deutschlands zur Sprachspaltung?. .,
S. 40.
133 Folsom M. #., Rencher А. С Zur Frage der sprachlichen
Unterschiede. . ., S. 54.
134 Betz W. Der zweigeteilte Duden. — In: Dcutsch-gefrorene Sprache
in einem gefrorenen Land? Literarisches Colloquium. Polemik, Analysen,
Aufsätze. Berlin (West), 1964, S. 175.
4* 51

единиц только на букву «А» в 100 содержатся грамматические
различия. Так, выборочный анализ показывает, что слово Apla-
nat в лейпцигском издании Дудена (ЛД) имеет мужской и средний
род, тогда как в мангеймском Дудене (МД) — только мужской;
то же самое соответственно: Apochromat, Ar, Apprêt, относящиеся
в ЛД либо к среднему, либо к мужскому роду, в МД имеют
помету среднего рода. Существительное der Aon имеет в
родительном падеже форму des Äons или des Äonen (ЛД), тогда как в МД
приводится только один вариант — des Äons. Оба словаря
предлагают также неидентичные формы множественного числа
существительных. Так, МД считает употребительной наравне с Aulen
(от Aula) и форму Aulas, тогда как в Л Д приводится только одна —
die Aulen. Имеются также определенные фонетические различия,
например, в акцентных отношениях. Так, фонетический словарь
Дудена, изданный в Мангейме (МД6),135 фиксирует разноместное
ударение в одном и том же слове как вариантное, тогда как
фонетический словарь, изданный в Лейпциге (ЛФС),13в
придерживается основного, традиционного варианта:
МД6 ЛФС
'aaserlesen, auser1 lesen 'auserlesen
'auserkoren, auser'kor en 'auserkoren
'ungeachtet, unge'achtet 'ungeachtet
Следует подчеркнуть, что речь идет не о нескольких отдельных
словах, а о продуктивности подобных акцентных моделей для
целой группы слов с рядом идентичных словообразовательных
признаков (un-, aus-, ur- и др.). Имеются также другие
фонетические и отдельные орфографические особенности в немецком языке
ГДР и ФРГ, которые еще предстоит в полной мере выявить и
оценить.
Говоря о терминологической интерпретации уровня
дивергентного развития немецкого языка в обоих германских государствах
и исходя из установившегося в советской германистике понимания
национального варианта как исторически сложившегося
своеобразия данйого языка, затрагивающего в разной степени все уровни
■его"" "системы, воспринимаемого и сознательно поддерживаемого
его Носителями (национальная культура речи),137 Э. Г. Ризель
в свое время писала, что «нынешний уровень развития»
различительных особенностей немецкого языка в обоих германских
государствах «не дает основания» полагать, что уже совершился
«распад» (Spaltung) немецкого языка в ГДР и ФРГ на два «под-
135 Der Große Duden, Bd 6, Aussprachewörterbuch, Mannheim.
136 Wörterbuch der deutschen Aussprache. VE В Bibliographisches
Institut. Leipzig, 1964.
137 См., например: Степанов Г. В. Испанский язык в странах Латинской
Америки. Серия «Библиотека филолога». М., 1963; Швейцер А, Д. Очерк
современного английского языка в США. Серия «Библиотека филолога».
М., 1963; Домашнее А. И. Очерк современного немецкого языка в Австрии.
Серия «Библиотека филолога». М., 1967.
52

варианта» (SubVarianten).138 В рецензии на книгу Э. Г. Ризель,
в которой высказано это положение, Г. Лерхнер подвергает
сомнению правомерность такой оценки, считая, что она, автор,
рассмотрела эту проблему недостаточно обстоятельно.139 Безусловно,
высказанное Э. Г. Ризель суждение в рамках небольшого
обзорного раздела книги, посвященной в целом иной проблематике,
дает основание для критики, так как в нем отсутствует анализ
фактического языкового материала. Однако Э. Г. Ризель своим
заявлением в сущности не отрицала развития разновидностей
литературного немецкого языка, характерных для ГДР и ФРГ,
и лишь подчеркивала таким заключением, что этот процесс не
завершен.
Имея в виду не только литературный язык, но систему
национального языка в целом, И. Шильдт (ГДР) подчеркивал, что
«различный общественный базис», на основе которого происходит
дальнейшее развитие немецкого языка в ГДР и ФРГ, окажет
дифференцирующее воздействие не только на формы
существования языка и их социальные функции и оценки (soziale Bewertung),
но и на систему языка, а в «будущем» (auf längere Zeit hingesehen),
очевидно, сложатся варианты немецкого языка.140 Этот взгляд,
высказанный несколько иначе, разделяют и авторы
цитировавшейся здесь коллективной статьи, когда они утверждают:
«Образование социалистического национального немецкого языка
может быть только результатом длительного процесса».141 Оценивая
уровеш^дифференциации литературного языка в. ГДР и ФРГ,
авторы считают, что в развитии членения,, предложенного в свое
время Э. Г. Ризель (речь идет о членении немецкого литературного
языка на немецкую, австрийскую и швейцарскую разновидности),
«можно выделить четыре варианта современного немецкого языка».
Они также считают, что к обозначению «современный немецкий
язык» «следовало бы, как правило, добавлять указание ареала
коммуникации, где находит выражение та или иная форма
употребления». Заканчивая свое изложение, авторы подчеркивают,
что обозначения «современный немецкий язык в ГДР» и
«современный немецкий язык в ФРГ» указывают как на различия, так и
на общие черты.142 Это уточнение следует поддержать, поскольку
в целом ряде случаев мы не можем говорить о современном
немецком языке «вообще», и в той же мере, как мы различаем
австрийскую или швейцарскую разновидности немецкого языка, не
утверждая, что имеем дело с различными немецкими языками, целесо-
138 Riesel Е. Der Stil der deutschen Alltagsrede. Leipzig, 1970, S. 24.
139 Lerchner G. Rez.: E. Riesel. Der Stil der deutschen Alltagsrede.
Leipzig, 1970. — Deutsche Literaturzeitung, 1971, Jg. 92, H. 8, S. 671 ff.
140 Schildt J. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache, S. 212.
141 Bock i?., Harnisch #., Langner #., Starke G. Zur deutschen
Gegenwartssprache. . ., S. 532.
142 Ibid., S. 532; ср. также: Lerchner G. Zur Spezifik der Gebrauchsweise
der deutschen Sprache in der DDR und ihrer gesellschaftlichen
Determination, S. 265.
53

образно, а в иных случаях и необходимо различать, имеем ли мы
в виду немецкий язык в ГДР или в ФРГ.
Описание отношений немецкого языка в обоих германских
государствах в терминах вариантов вызвало оживленный интерес
среди лингвистов в ФРГ. Так, Г. Д. Шмидт, оценивая столь
жестко сформулированный лингвистами ГДР тезис о четырех
вариантах немецкого языка, обратил основное внимание на то,
в какой мере эта точка зрения находит поддержку среди
советских германистов.148 По этому поводу следует заметить, что в
работах советских германистов, специально занимающихся
вопросами развития немецкого языка в условиях самостоятельных
германских государств — ГДР и ФРГ в последние годы (Е. В. Розен,
Н. В. Муравлева и др.), исследуются языковые и социальные
аспекты этой проблемы и устанавливаются релевантные черты,
на основании которых язык соотносится с тем или иным
германским государством. При этом подчеркивается, что процесс
языковой дифференциации является необратимым, как необратимо
развитие социалистического государства ГДР. Ни у кого из тех, кто
серьезно „..размышляет над проблемами дивергенции немецкого
языка, нет впечатления, что произошел «языковой раскол»,
как это еще недавно иногда утверждали из соображений
актуализации, а нередко и с целью «драматизации» положения вещей
в современном немецком языке.144 Но этот процесс происходит
в русле тех закономерностей, которые характеризуют понятие
варианта языка, и мы, современники, являемся свидетелями как
истоков, так и хода развития двух германских разновидностей
немецкого языка. Следует добавить, что подобные представления,
так или иначе сформулированные, характерны не только
лингвистам ГДР или их советским коллегам, позицию которых пытается
определить Г. Д. Шмидт. Прямо или косвенно с этим
соглашаются такие известные исследователи, как Г. Корлен (Швеция)
и др. Так, Г. Корлен, говоря о своем отношении к «обособлению»
немецкого языка ГДР, отмечает: «В принципе эту ситуацию
следовало бы оценить как и обособление (Sonderstellung) австрийского
варианта немецкого языка (österreichisches Deutsch)». Здесь же
он добавляет, что в идеологическом плане австрийский является
«западпым», из чего, очевидно, должно следовать, что его
различия с немецким языком в ФРГ на этой основе будут меньшими,
чем различия с учетом идеологического аспекта немецкого языка
в ГДР в том же сравнении.145 Другой германист, С. Кайзер,
исследуя особенности швейцарского варианта немецкого языка,
проводит по мере надобности сравнение с языковым употребле-
143 Schmidt G. D. Bald zweierlei Deutsch in den Schulen des Auslands? —
Muttersprache, 1978, H. 5, S. 287—290.
144 Домашнее А. //. Куда идет «Binnendeutsch»? (по поводу освещения
дивергентных процессов в современном немецком языке обоих германских
государств), с. 13—14.
145 Korlén G. Führt die Teilung Deutschlands zur Sprachspaltung? . .r
S. 39.
54

нием в ФРГ. Очевидно, признавая дифференцирующий характер
языка в обоих германских государствах — ГДР и ФРГ, он
специально подчеркивает это обстоятельство термином Binnendeulsch,
который он распространяет только на территорию ФРГ.146
Из сказанного следует, что лингвистическое значение
релевантных черт современного немецкого языка обоих германских
государств сегодня является неоспоримым и должно найти
адекватное терминологическое описание. Это будет лучшим ответом
на вопрос, вызывающий оживленные дискуссии и ставший уже
давно, по мнению Г. Корлена, «вопросом совести современной
германистики» (die Gretchenfrage der heutigen Germanistik).147
146 Kaiser S. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in
der Schweiz. Duden-Beiträge, Bd 30a. Bibliographisches Institut Mannheim/
Wien/Zürich. Mannheim, 1969, Bd 1, S. 16, Anm. 8.
147 Korlén G. Führt die Teilung Deutschlands zur Sprachspaltung? . .,
S. 39.

НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК АВСТРИИ
К ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА АВСТРИИ
В языковом отношении территория Австрии, как известно,,
относится к баварскому диалектному ареалу. Исключение
составляет территория земли Форарльберг, граничащая на юге
с Швейцарией и относящаяся к алеманнскому диалектному ареалу.
«Баварское наречие, — говорит В. М. Жирмунский, — кроме
говоров старобаварских земель (Altbayern), не включающих майн-
скую Франконию (Mainfranken) на северо-западе и баварскую
Швабию (Аугсбург) на западе, которые были присоединены к
Баварии лишь во время наполеоновских войн, охватывает и Австрию
(кроме Форарльберга), куда немецкое население проникло в VIII—
XI вв. в результате распространения баварской колонизации по
долине Дуная и в соседние приальпийские земли».1 Вследствие
того что основной областью распространения этих диалектов
явились территории Баварии и Австрии, В. М. Жирмунский
полагает «правильнее называть это наречие баварско-австрийским».2
Баварско-австрийское наречие распадается в свою очередь
на три диалекта: севернобаварский, или верхнепфальцский, сред-
небаварский с среднеавстрийским и южнобаварский с
южноавстрийским, из которых два последние являются общими для
Австрии и Баварии.
Таким образом, баварские по своему происхождению диалекты
Австрии, за исключением алеманнского диалекта Форарльберга,
образуют гомогенную диалектную область с собственно баварскими
диалектами. Некоторым различием между австрийским и
баварским крылом диалектного ареала явилось образование в
австрийских диалектах, в особенности в Штирии и Каринтии, славянского
этнического «субстрата».3 Однако эти различия, как правило, не
принимаются в расчет при общей характеристике диалектной
области, поскольку они не оказались достаточными для
дифференциации, или различения (разграничения), австрийских и
баварских диалектов.
Своеобразие литературной австрийской речи уходит своими
корнями к истокам образования литературного языка в пределах
1 Жирмунский В. М. Немецкая диалектология. М.; Л., 1956, с. 38.
2 Там же.
3 См.: там же, с. 19.
56

всей области распространения немецкого языка. В связи с этим
представляется целесообразным напомнить, что в период с XIV по
XVI в. в немецкой языковой области существовало несколько
вариантов становившегося литературного языка, отличающихся
друг от друга определенными территориальными особенностями.
Постепенно над этим языковым многообразием стали возвышаться
наиболее значительные в ареальном и функциональном отношении
варианты литературного языка, приобретавшие надтерриториаль-
ный характер. Среди них выделялись деловой язык Ганзы на
севере Германии, восточносредненемецкий вариант (Geschäfts- und
Verkehrssprache) и язык южнонемецкой языковой области (das
Gemeine Deutsch). В более узком смысле процесс образования
единого немецкого литературного языка начинается с выдвижения
восточносредненемецкого варианта, который относительно быстро
утвердился в нижненемецкой языковой области (к началу XVII в.),
но которому долго противостоял южнонемецкий тип
литературного языка, представленный, как мы уже отмечали, Баварией,
Швейцарией и Австрией. При этом в рамках южнонемецкого
языкового типа процесс выравнивания и унификации также не
достигал абсолютной величины, а единство этого варианта
литературного языка следует рассматривать как своего рода
солидарность когерентных языковых элементов, обращенную «наружу» —
в направлении на другой (восточносредненемецкий) языковой тип.
Внутри южнонемецкого типа литературного языка австрийский
элемент играл заметную роль на протяжении всего процесса его
становления. В древневерхненемецкий период, отмечает Э. Кранц-
майер, мы застаем высокую степень гомогенности баварско-
австрийского языкового ландшафта.4 Эта однородность
характеризуется не только «чистотой» самих диалектов ареала (Э. Кранц-
майер имеет в виду гомогенность диалекта с точки зрения
социальной стратиграфии его носителей, отсутствие других
функциональных типов языка и др.), но и — что важно для нашего случая —
высокой степенью однородности баварской (старобаварской) и
австрийской частей ареала между собой. Но уже в период перехода
к средневерхненемецкому в XI—XII вв. картина гомогенности
диалектного ареала несколько меняется. Во-первых, стали
заметны черты постепенно проступающего письменного языка.
Первоначально это ограничивалось понятиями церковно-правовой
области. Это продвижение письменных элементов (hochsprachliche
Bestände — Е. Kranzmayer) в диалекты было особенно
интенсивным в период позднего Средневековья. Их носителями были
представители новых общественных формаций — новое рыцарство
и бюргерство. В Австрии этот процесс был особенно заметен
в XII—XIII вв. Именно появление придворного рыцарства, как
отмечает Э. Кранцмайер, привело к образованию надландшафтного
4 Kranzmayer E. Hochsprache und Mundarten in den österreichischen
Landschaften. — In: Wirkendes Wort, Sammelband 1, .Sprachwissenschaft.
Düsseldorf, 1962, S. 116.
57

литературного языка (überlandschaftliche Hoch- und
Herrensprache).6 В Австрии можно было легко проследить, как
«рыцарский язык» оказал влияние на «придворный язык поэзии» и как
в свою очередь обратное излучение «поэтического языка»
затронуло и самый «рыцарский язык». С другой стороны,
прослеживаются взаимоотношения «рыцарского языка» с «бюргерским».
Сравнение письменных документов конца XIII в. показывает
значительную степень языкового единства, хотя в бюргерских
текстах оказывается более высоким процент диалектного
языкового материала. При этом такое совпадение отмечается не только
в документах, составленных «опытными писцами» венской
королевской канцелярии и венской городской канцелярии, но и в
документах, изготовленных «случайными писцами» в небольших
дворянских поместьях или канцеляриями городов провинции.
Создается впечатление, говорит по этому поводу Э. Кранцмайер,
что уже в XIII в. литературная речь бюргеров («die gesprochene
Hochsprache des Bürgertums») была зависимой от речи придворно-
дворянских кругов. Так, в австрийских документах двора в 1200 г.
и в городских документах в 1280 г. встречаются исключительно
вариантные формы komen/kumen (совр. нем. kommen) вместо
диалектной баварско-австрийской kernen.6
К началу XIV в. заметно увеличивается влияние на
поэтический и деловой язык Австрии венских языковых образцов,
начинается период «венского культурного излучения». Э. Кранцмайер
показывает это на следующем примере. В старовенском диалекте
наблюдалось совпадение средкеверхненемецкого «а» и средневерх-
ненемецкого «о»; таким образом, венское rod (с открытым «о»)
могло означать и средневерхненемецкое rat (Rad) и средневерхне-
немецкое rôt (rot). Впервые это явление отмечено в рифмах
венского поэта Янса Эникеля в 1285 г., а начиная с 1300 г. оно стало
характерным не только для Вены и ее окрестностей, но и для
других городов Австрии. Эти же элементы становятся постепенно
дифференцирующими признаками как между австрийским и
баварским ареалами, так и внутри складывавшегося южнонемецкого
типа литературного языка. В позднее Средневековье на востоке
верхненемецкой языковой области отмечалось влияние двух кан-
целярско-письменных языковых центров — средненемецкого
(Эрфурт, Лейпциг, Мейсен и др.) и южнонемецкого (oberdeutsch)
в Веке с ее культурно-политическими спутниками (Линц, Клаген-
фурт, Грац и др.). В 1346 г. произошло политическое событие,
повлекшее за собой определенные смещения внутри венского
центра. В этом году произошла передача немецкой короны от
Габсбургов к Люксембургам на целых 50 лет. Королевская
резиденция переместилась из Вены в Прагу, что выдвинуло Прагу
на роль языкового центра. В географическом отношении Прага
занимала выгодное положение между Веной и Лейпцигом, и это '
5 Ibid., S. 117.
• Ibid., S. 118,
58

позволяло осуществлять определенное языковое нивелирование
(сглаживание) между обоими языковыми и канцелярскими
центрами. И хотя уже в 1419 г. Вена стала вновь королевской
столицей после возвращения немецкой короны Габсбургам, Праге
удалось в значительной степени сохранить свое положение
языкового центра, причем влияние Праги, как отмечает Э. Кранцмайер,
было намного большим, чем это потом обычно полагали. Языковые
документы XIV в. показывают, что немецкий язык пражской
канцелярии (Pragerdeutsch) постепенно освобождался от средне-
немецких диалектных особенностей, а Прага стала местом, где
происходил «процесс преобразования литературного языка».7
Чем можно объяснить такую роль Праги, ставшей только на
исторически короткое время центром политической жизни
немецких коррлевских династий XIV и начала XV в.? Прага оказалась
в тот период своего рода немецким языковым островком,
охваченным со всех сторон кольцом чешских диалектов. Таким образом,
немецкий язык Праги не имел генетически родственного
диалектного окружения сельских говоров, у него, как заметил Э.
Кранцмайер, не было «одноязычного, диалектно зависимого тыла».8
Одновременно это означало, что городской диалект Праги не
зависел от сельских диалектов, что облегчало принятие им
языковых инноваций, происходивших в результате сношений с
диалектами немецких городов.-Следует к этому добавить, что Прага
стала одним из центров культуры и просвещения, куда стали
съезжаться люди из различных немецких земель. Это привело
к образованию определенного пражского типа языка, свободного
от влияния конкретно подчиненных диалектов, в особенности в
области произношения, а вместе с тем принявшего и примирившего
в себе отдельные южно- и средненемецкие черты. Этот пражский
тип, обогащенный и южнонемецкими элементами, служил
своеобразным образцом литературного языка в Австрии, а Э. Кранцмайер
утверждает, что «староавстрийский литературный язык», так
называемый Hofratsdeutsch, походил на пражский тип (Prager-
deutsch) как «одно"яйцо на другое».9
Что касается победы восточносредненемецкого типа
литературного языка над южнонемецким в XVIII в., то в самой Австрии
это не привело к резкому исчезновению литературных австрийских
черт. Напротив, в начале XIX в. начинается новый этап в истории
литературного языка в Австрии, когда произошло дальнейшее
ослабление политических связей Австрии с немецкими землями.
В 1804 г. Габсбурги образовали отдельную австрийскую империю,
а в 1806 г. отказались от немецкой короны. Этот процесс
закончился окончательным выходом Австрии из Союза немецких
государств в период с 1848 по 1866 г. Перестройка аппарата
управления и всей политической жизни Австрии привела к некоторым но-
7 Ibid., S. 119.
8 Ibid.
9 Ibid., S. 120.
59

вым языковым накоплениям, независимым от Германии.
Одновременно оживились языковые процессы, обусловленные
взаимоотношениями литературного языка с диалектами австрийского
ареала и переинтеграцией диалектных элементов в литературный
язык, а также собственными, австрийскими связями с другими
языками в рамках Австро-Венгерской монархии и с другими
странами. Этот процесс охватывал всю территорию Австрии, включая
и алеманнский Форарльберг, в связи с чем в свою очередь алеманн-
ский диалект Форарльберга начал отличаться от остальной але-
маннской области (верхнеалеманнской, швейцарской).
Осознание австрийского элемента литературного языка
основывается, таким образом, на реальных результатах исторических
этапов йзыкового прошлого Австрии и поддерживалось на всем
его протяжении. Определенным подтверждением такого, мнения
является тот факт, что начиная с 1300 г. в различных материалах
проходит мысль о наличии австрийского типа языка. Так, Гуго
фон Тримберг говорит в своем произведении «Renner» (1300 г.)
об особом австрийском произношении, Конрад фон Мегенберг
(«Buch der Natur», 1340 г.) рассказывает об особенностях словаря
речи австрийцев. Отмечается, что в период 1300—1600 гг. на базе
австрийских диалектов возник язык наддиалектного типа
(Gemeinsprache), называемый иначе Österreichisch-Teutsch и
обнаруживший тенденцию стать письменным литературным языком.10
В XVI в. появился ряд произведений, написанных на этом
австрийско-немецком типе (Österreichisch-Teutsch), среди них книга
В. Шмельцля (Wolfgang Schmelzl) «Lobspruch der Stadt Wien
in Österreich» (1548), а также Й. Раша (Iohann Rasch) «Kirch
Gottes» (1584) и др.
С продвижением и утверждением в южнонемецкой языковой
области восточносредненемецкого типа литературного языка
австрийский тип литературной речи не утратил не только сразу,
но и позднее своего значения. Правда, после того как в 1749 г.
состоялась «знаменитая аудиенция лейпцигского языкового
диктатора Готшеда» у императрицы Марии Терезии, сказавшей своему
гостю: «. . .мы, австрийцы, имеем очень плохой язык»,11
австрийские документы и письменные тексты надлежало оформлять по
восточносредненемецкому языковому образцу, и в Вену
специально были выписаны корректоры из Силезии. Однако
перестройка письменной речи оказалась достаточно сложным делом,
и этому процессу продолжали противостоять устремления
австрийских ученых и просветителей. Так, университетский профессор
И. 3. Попович (Iohann Siegmund Popowitsch) выступил против
одностороннего подхода к норме языка Готшеда, а известный
немецкий поэт К. Виланд (Ch. M. Wrieland) в 1782 г. высказал
надежду на то, что к 1800 г. австрийский тип речи (österreichische
10 Görlich E. /. Das Handbuch des Österreichers. Salzburg, 1949,
S.282-283.
11 Ibid., S. 284.
60

Mundart), «в известной степени облагороженный», но все же
«австрийский диалект», станет нормой письменного языка.12
Сложившаяся языковая ситуация поставила перед дилеммой и
австрийскую поэзию — перейти на норму письменного немецкого
языка или обратиться к использованию австрийских диалектов.
В соответствии с этим именно в этот период наблюдалось
оживленное развитие диалектной поэзии (М. Линдемайр, Ф. Штельцха-
мер — Maurus Lindemayr, Franz Stelzhamer), а венский драматург
Й. Нестрой (Iohann Nestroy) в своих пьесах блестяще
использовал многообразие австрийской речи, характеризовавшейся, в
особенности применительно к Вене, сосуществованием и сложным
сочетанием литературного языка, венской городской диалектной
речи и различных переходных языковых образований. Что
касается устной формы литературного языка, то ее австрийская
окрашенность и принадлежность не вызывали никакого сомнения.
Так, упоминавшаяся выше Мария Терезия в привычном кругу
продолжала говорить на австрийском наречии, и эта манера
сохранялась при дворе и позднее. Отмечают, что император Франц
Иосиф, говоривший на языке образцовой для Австрии того
времени пражсконемецкой нормы (Pragerdeutsch), сохранял в своей
речи венскую окраску.13 В среде государственных чиновников,
военных, в дворянских и придворных кругах постепенно
утверждается особая форма разговорной литературной речи с
австрийской мелодико-стилистической окраской (eine gewählte
Umgangssprache mit österreichischem Tonfall und österreichischem
Sprachstil),14 которую Г. Леви называл австрийским литературным
языком.15
ХАРАКТЕРИСТИКА СТРУКТУРЫ ЯЗЫКА АВСТРИИ
И РОЛЬ ВЕНСКОГО ГОРОДСКОГО ДИАЛЕКТА
В ЕЕ ФОРМИРОВАНИИ
В политических границах, очерчивающих австрийскую
национальную общность, произошло формирование собственной
социально-функциональной структуры языка, воспроизводящей по
своему типу структуру любого национального языка, так как она
обладает всеми его составными элементами (литературный язык —
обиходно-разговорные формы языка — диалект). Основу
построения образуют австрийские диалекты (баварско-австрийские:
среднеавстрийский, южноавстрийский и (верхне)алеманнский
диалект Форарльберга), над которыми по вертикальной оси
располагаются городские диалекты и полудиалекты, среди них —
городской полудиалект Вены, являвшийся с давних пор
своеобразной нормой, которая воздействовала на местные крестьянские
12 См. об этом: Ibid., S. 285.
13 Hornung M. Besonderheiten der deutschen Hochsprache in Österreich.—
Österreich in Geschichte und Literatur, 1973, H. 1, S. 18.
14 Görlich E. /. Das Handbuch des Österreichers, S. 286.
15 Lewi H. Das österreichische Hochdeutsch. Wien, 1875.
61

диалекты как «объединяющая сила»,16 и образующий
определенную основу понятия австрийского интердиалекта (österreichische
Verkehrssprache). Следующим уровнем языкового членения
является австрийский обиходно-разговорный язык (österreichische
Umgangssprache), приближающийся по своей форме к
литературному языку, но характеризующийся специфически австрийской
(венской) окрашенностью в. произношении, выборе слов и
некоторых грамматических форм; Предельный языковой уровень
образует литературный язык, сохраняющий национальные языковые
черты (österreichisches Hochdeutsch) в качестве элемента
австрийской нормы немецкого литературного языка (Schriftsprache).
Перечисленные выше элементы структуры языка исторически
представляют собой уровни в его социальном расслоении,
взаимоотношения между которыми образуют доминирующий факт
языкового развития.17 Отмечая это и определяя
«социально-лингвистическое расслоение языка» (die sprachsoziologische
Schichtbildung) в качестве «третьего измерения» (dritte Dimension) лингво-
географической карты наряду с фактором пространства и времени,
П. Поленц подчеркивал, что в особенности в сельских языковых
районах изменения социально-лингвистические составляют
основное содержание современных языковых процессов.18 Это
высказывание П. Поленца в полной мере может быть отнесено и к
характеристике процессов в австрийском диалектном ареале.
Процессы, происходящие в феномене низшего порядка —
сельском диалекте, связаны прежде всего с его взаимоотношениями
с первым для него престижным феноменом — диалектом
близлежащего города или крупного населенного пункта. Не касаясь
сейчас диалекта такого города, как Вена, роль которого
оказывается исключительно важной в национальных пределах, а потому
речь об этом пойдет позднее, рассмотрим сущность упомянутых
процессов на примере сельских, или, иначе, крестьянских,
диалектов (Bauernmundarten) и городского диалекта Линца. Линц —
столица Верхней Австрии — с диалектогеографической точки
зрения играет весьма видную роль, так как как центр языковых
инноваций, расположенный на Дунае, он занимает географически
важное место в бассейне Дуная и Изара, т. е. в районе
распространения среднебаварских (среднеавстрийских) диалектов.
Примечательным при этом является также характер окружающей город
местности с точки зрения распространенных там диалектов. Речь идет
о консервативных реликтовых районах на севере и юге от Линца,
о так называемом «верхнеавстрийском плацдарме упорства»
(«oberösterreichische Beharrsamkeitsbrücke» — Е. Kranzmayer).19
16 Жирмунский В. М. Проблема социальной дифференциация языков,—
В кн.: Язык и общество. М., 1968, с. 31.
17 Там же. с. 26.
18 Polenz P. V. Die altenburgisehe Sprachlandschaft. Untersuchungen
zur ostthüringischen Sprach- und Siedlungsgeschichte. Tübingen, 1954, S. 105.
19 См. об этом: Steinbruckner В. F. Stadtsprache und Mundart. Eine
sprachsoziologische Studie. — Muttersprache, 1968, H. 10, S. 302.
62

Сущность характера взаимоотношения диалекта Линца с
ближайшей к нему языковой территорией, включающей подчиненные
города Вельс, Штейр, Браунау, Гмунден и др., а также сельские
населенные пункты, может иметь парадигматическое значение для
представления о взаимоотношениях городских диалектов с
окружающей диалектной областью в других районах австрийского
диалектного ареала.
Б. Штайнбрукнер, которого мы будем ниже цитировать,
представил нам демографические данные города.20 В 1963 г. в пределах
городских границ Линца проживало 201 274 человека, и за менее
чем 20 лет численность его населения увеличилась почти вдвое
(1935 г. — 110 550 человек). Этому способствовало несколько
факторов, но одним из основных явилось промышленное развитие
города, вызвавшее сильный приток рабочей силы, прибывавшей
не только из Верхней Австрии, но и из западных районов Нижней
Австрии. В годы войны и первое послевоенное время в городе осели
различные переселенцы — носители немецкого языка из некоторых
стран Европы. К 1949 г. население города составляло 187 670
человек. В настоящее время примерно 30% населения Линца не
являются уроженцами этого города.
Примечательным является изменение социальной структуры
населения города. До 30-х годов, как и в других провинциальных
городах Австрии того времени, наибольшую профессиональную
группу составляли ремесленники, торговые служащие, купцы.
Наряду с ними в городе имелась чиновничья прослойка,
происходившая из мещанско-бюргерского сословия. Эта группа играла
влиятельную роль в языковой жизни города в качестве носителей
наиболее культурной речи. В настоящее время около 37%
занятых трудом составляют рабочие, около 5% —- ремесленники,
около 33% заняты в торговле и на транспорте. Примерно 21%
составляют государственные чиновники и служащие,
незначительные группы (около 2%) образуют лица, работающие в сфере
частного обслуживания и в земельно-лесном хозяйстве города.
* Эти социально-профессиональные группы могут быть
определенным образом сгруппированы по языковому признаку. Низшим
языковым феноменом на лингвистической карте. Линца может быть
назван городской диалект (Linzer Verkehrsmundart), частично
примыкающий к сельскому диалекту окружающей местности, но
заметно отличающийся в фонетическом и лексическом плане.
Носителями городского диалекта являются в основном рабочие,
ремесленники, лица, работающие в частном обслуживании, агтакже
«низшие слои» конторских служащих. Следующей ступенью над
городским диалектом является городской полудиалект21 (Linzer
Б.^Ф. Штайнбрукнер использует здесь образное определение Э. Кранц-
майера. См.: Kranzmayer Е. Historische Lautgeographie des gesamtbairischeix
Dialektraumes. Wien, 1956.
20 Steinbruckner B. F. Stadtsprache und Mundart, S. 304.
21 С лингвистической точки зрения полудиалект отличается от диалекта
определенным устранением «первичных» («примарных») признаков ипоявле-
63

Verkehrssprache), характерной чертой которого является
сближение в лексическом плане с литературным языком при сохранении
сильной зависимости в фонетическом отношении, в особенности
в системе вокализма, от диалектной фонетической базы.
Носителями этого языкового феномена являются, по мнению Б. Штейн-
брукнера, чиновники, врачи, купцы, торговые служащие. Над ним
возвышается так называемый «обиходный язык образованных»
(die gehobene Verkehrssprache, oder Umgangssprache, т. е., по
П. Кречмеру, — «gebildete Umgangssprache»), примыкающий в
системе консонантизма и словообразования к литературному языку,
но обнаруживающий известные отклонения от него в вокалической
системе (затемнение и назализация гласных). Этот слой языка
в качестве первого обычно воспринимает языковые инновации,
излучаемые Веной. Его носителями в первую очередь являются
учителя, служители культа и «высшие чиновники» в условиях
общественного присутствия. В интимной среде они обычно пользуются
полудиалектом (Verkehrssprache).
Такое распределение как социальных слоев языка, так и групп
их носителей имеет, естественно, условный характер, поскольку
внутри отграниченных ступеней обнаруживается определенная
вариативность, отличающаяся подвижностью в обоих измерениях
(язык и его носители).
Для лингвистической карты такого города, как Линц, нельзя,
очевидно, дать территориальное распределение упомянутых
типов языка, т. е. выделить определенные районы города, для
которых было бы наиболее характерным использование диалекта или
полудиалекта и т. д., как это устанавливается до известных
пределов в отношении Вены.22 Можно только отметить, что, например,
городской диалект сосредоточен в основном в таких районах
города, как Эбельсберг, восточная часть Урфара, района,
расположенного на другом берегу Дуная, заселявшегося в основном
пришлыми людьми из сельских районов Верхней и Нижней Австрии.
Одновременно следует отметить, что к окраинным районам
города местами подступают сельские говоры окружения, а
носителями «чистых», «неразбавленных» («unverwässert») сельских
диалектов являются также рабочие городских предприятий, постоянно
проживающие вне городской черты, в близлежащих и отдаленных
деревнях, и ежедневно или в конце недели возвращающихся туда
(«Pendler»).
Вокалическая система, как это постоянно подтверждается
диалектологическими исследованиями, всегда является первым
рением их качественных вариантов — «вторичных» («секундарных») признаков.
Эти термины, ставшие общепринятыми в немецкой диалектологии, были
разработаны п впервые введены В. М. Жирмунским в конце 20-х годов. —
См.: Жирмунский В. М. Проблемы колониальной диалектологии. — Язык
и литература, 1929, вып. 3, с. 179—220.
22 Kranzmayer Е. Lautwandlungen und Lautverschiebungen im
gegenwärtigen Wienerischen,—Zeitschrift für Mundartforschung, 1952—1953, Bd 21,
S. 203.
64

левантным сигналом языкового расслоения. В этом отношении
примечательным оказывается анализ верхненемецкого долгого
гласного а [а:]. В городском диалекте он произносится как открытый
звук заднего ряда o[q]: wçse cWasser' (в конце слова реализуется
при этом звук, обладающий схожестью с гласным а, который
изображен в транскрипции как знак в), grçy cGras' (y —
полунапряженный глухой дентальный согласный вместо слабого глухого s).
Такой вариант реализации долгого [а] как открытого [о] отмечается
и в сельских диалектах южнее и западнее Линца, тогда как к
северо-западу от него гласный выявляется как закрытый звук [о:]:
wosB, gröy. В городском полудиалекте здесь произносится
гласный, который по степени открытости занимает промежуточное
положение между диалектным и литературным вариантами [q]: wosb,
grçy, тогда как в «обиходном языке образованных» здесь отмечается
легкая назализация полуоткрытого гласного: wqsb, grcy.
Аналогичная дифференциация по языковой шкале города
выявляется и у других гласных (е, о, и), а также и в системе
согласных.23
В современных условиях во взаимоотношениях между
городским и сельским диалектами отмечаются определенные изменения,
вызываемые новыми факторами, действующими наряду с
традиционными, обычно существовавшими между языковыми феноменами
этих рангов. Назовем в качестве такого нового фактора
упоминавшиеся уже группы рабочих города, постоянно проживающие вне
пределов Линца («Pendler»), Впервые они появились здесь в
качестве заметной группы в 1939 г. (1302 человека из 48 сельских
общин). В 1961 г. их число составляло 36 616 человек из
верхнеавстрийских общин и 2148 человек — из Нижней Австрии и
Зальцбурга. В это время число всех занятых трудом из местных жителей
составляло 97 182 человека. Таким образом, почти каждый третий
работающий (29 из 100) не являлся жителем города, причем
большая часть из них ежедневно возвращалась из города к себе домой, и
лишь около 30% выезжали домой в конце недели. Этот
социальный фактор не прошел бесследно как для полудиалекта Линца, так
и в особенности для его диалекта. Прежде всего благодаря
ежедневному контакту жителей города со столь значительной группой
носителей сельских диалектов городской диалект получает
поддержку в сохранении своих основных унаследованных черт, что
сдерживает процесс его растворения в городском полудиалекте.
Особенно ощутимой такая поддержка является со стороны
носителей наиболее консервативных сельских диалектов из реликтовых
районов. Здесь мы хотели бы уточнить, что более 25% рабочих,
проживающих вне Линца, приезжают из Мюльфиртеля,
являющегося наиболее консервативным реликтовым языковым районом
Верхней Австрии. Поддержка выражается не в том, что
городской диалект сближается с сельскими, а, напротив, в том, что не-
23 См. об этом подробнее: Steinbruckner В. F. Stadtsprache und Mundart,
S. 308—310.
5 A. И. Домашнев
65

местные рабочие усваивают диалект города, не овладевая его
чертами полностью. Так, например, они овладевают более закрытыми
гласными городского диалекта, однако их собственная
артикуляционная база не позволяет им окончательно приблизиться к
качеству открытости гласных городского диалекта. Этим явлением
обеспечивается известный «запас прочности» в сохранении
унаследованной субстанции языка от среднебаварского (среднеавстрий-
ского) гомогенного состояния в условиях городского диалекта.24
Для выяснения сущности взаимоотношений городского и
сельских диалектов важным оказывается другое обстоятельство. Под
влиянием оживленных контактов сельских диалектов окружения
с городским происходят определенные изменения в сельских
диалектах. Если и раньше диалекты более крупных населенных
пунктов и городов являлись центрами излучения на область диалектов
окружения, то этот процесс происходил в режиме естественной
медленности (социально-сословная многоступенчатость структуры
общества, замкнутость и автономность сфер производства города и
села, практическое отсутствие переинтеграции сельского
населения в городскую структуру и т. д.). В современных условиях
связи города и села приобрели настолько оживленный характер
(массовый уход молодежи в сферу производства городов, развитие
группы приезжающих рабочих, хозяйственные и культурные
связи, средства массовой информации и коммуникации), что
языковые инновации городских диалектов значительно быстрее
проникают в структуру сельских диалектов. Свидетельством этому
является наблюдение над сельскими диалектами с учетом возрастных
групп носителей диалекта. Представители старшего поколения
оказываются наиболее устойчивыми, их речь сохраняет основные
черты «неразбавленного» диалекта, тогда как младшее поколение,
еще даже в дошкольном возрасте, говорит на диалекте, содержащем
новые черты, воспринятые от «среднего звена», своих родителей,
практически реализующих эти новые связи села и города.
Внутреннее сцепление феноменов низшего и более высокого
ранга осуществляется посредством их взаимодействия. Оно
протекает, как мы могли видеть, в обоих направлениях, и каждая
ступень членения является одновременно и передающей, и
принимающей инстанцией. Над каждым таким отдельным районом
одновременно ощущается излучающее действие престижного феномена,
образующее новую ступень двустороннего взаимодействия в
престижных, национальных пределах. Такой объединяющей силой
в Австрии, как отмечалось, являлся городской диалект Вены.Ф»
Старая Вена, так называемый «внутренний город» (die Innere
Stadt), еще в раннее Средневековье являлась городским
поселением и служила военной крепостью и торговым центром. В XII—
XIII вв. вокруг города возник пояс деревень, постепенно
сраставшихся с ним: Вольфсау и Нижний Верд (ныне II район города),
24 Kranzmayer E. Hochsprache und Mundarten in den österreichischen
Landschaften, S. 117.
66

Эрдберг и Ноттендорф (III район), Зиммеринг, Швехат, Альберн,
Кайзер-Эберсдорф, Маннсверт, Цвельфаксинг, Ланцендорф, Пел-
лендорф, Леопольдсдорф, Виден, Матцлейнсдорф, Бернхартсталь
(X район), Инцерсдорф, Альтманнсдорф, Зибенхиртен и многие
другие, ныне уже отчасти утратившие свои названия, поскольку
современный город разделен на административные районы,
которых сейчас насчитывается 23. В современной Вене сосредоточено
около 23% всего населения страны, что само по себе многое
объясняет в роли Вены в национальных пределах. Это разрастание Вены
за счет слияния и административного подчинения упомянутых
деревень происходило в течение последних 90—100 лет,
закончившись в 50-е годы нашего столетия.
История социально-демографической структуры Вены резко
отличается от других городов страны. Будучи столицей бывшей
многонациональной монархии, Вена вобрала в структуру жителей
значительные группы представителей других национальностей.
Так, например, к концу XIX в. в Вене проживало около
100 000 чехов и по количеству чешского населения Вена
оказывалась на втором месте после Праги. Об этом прошлом
свидетельствует, в частности, и тот факт, что и поныне около четверти
фамилий венских жителей имеют чешское происхождение. Такой
характер национальной структуры населения города с ее высоким
процентом славянского элемента оказал заметное влияние на
дифференциацию венского диалекта от других австрийских диалектов.
При этом славянское языковое влияние отразилось не только на
словарном составе, но и на других сторонах языка, что будет
показано несколько ниже.
В социальной структуре венского диалекта выделяются
несколько уровней. Ее основание образует венский городской
диалект (Verkehrsmundart), нередко называемый домашним языком
(«Haussprache» — Е. Kranzmayer), с которым тесно переплетается
венский городской полудиалект (Verkehrssprache), являющийся
подлинным средством повседневного общения жителей столицы.
Им пользуется не какая-то определенная социальная прослойка,
а практически все население города, однако одни оставляют его за
пределами интимного окружения, другие же обычно не знают
никаких других средств общения, кроме своего «домашнего языка».
Над этими диалектными образованиями возвышается «обиходный
язык образованных» с его оттенками большей или меньшей венской
окрашенности, причем в последнем случае он плавно переходит
в литературную речь австрийцев. В австрийской лингвистической
литературе этот тип языка называется иногда австрийским
литературным языком (österreichische Hochsprache).26
Процесс дифференциации диалекта Вены от окружающего
город нижнеавстрийского диалектного ареала обозначился с начала
XVIII в., хотя до середины XIX в. это не было столь сильно за-
25 Kranzmayer E. Laut Wandlungen und Lautverschiebungen im
gegenwärtigen Wienerischen, S. 202.
5*
67

метно, как позднее, в период сильного притока рабочей силы
в связи с промышленным развитием города, а также переселением
в столицу представителей других национальностей
Австро-Венгерской монархии.26 В. Штайнхаузер, специально исследуя
историю венского городского диалекта, намечает несколько этапов
в его развитии, сопровождавшихся существенными
изменениями.27 Он устанавливает 4 ступени в развитии венского диалекта
начиная с XVIII в.
1. Рококо, или вычурный венский диалект (das Rokoko —
oder Schnörkelwienerisch), которым, как замечает В. Штайнхаузер,
пользовалась и императрица Мария Терезия. О его характере
говорит само название, а его отличительной чертой является
сильное насыщение речи французскими словами, проникавшими и
в речь низших слоев населения города. Так, даже позднее, в
«старовенский» период (Altwienerisch), сменивший «венский рококо»,
в речи отмечаются: «recherchirte Speisen» (feine, ausgesuchte
Speisen), reverberativ (abstoßend), Chapeau (Geliebter), Turnesol
(rotes Schminkläppchen) и другие французские слова.
2. Следующим этапом был так называемый «старовенский»
(Altwienerisch), сменивший «венский рококо» во второй половине
XVIII в. и продолжавшийся примерно до середины XIX в. Это
была эпоха Нестроя, Раймунда и Грилльпарцера — классиков
австрийской литературы. Народные комедии Нестроя донесли до
наших дней аромат венской речи, свидетельствуя одновременно
об определенных языковых закономерностях того периода.
3. Третий период в истории венского диалекта именуется
«нововенским» (Neuwienerisch). Он берет свое начало в середине
прошлого века и совпадает с сильными изменениями социальной
структуры населения города, равно как и с его административной
перестройкой. Для этого периода наиболее характерны языковые
изменения в диалекте, в значительной мере обусловленные
экстралингвистическими факторами (славянское влияние).
4. Так называемый «младовенский» период («Jungwienerisch»)
начинается примерно в 20-е годы нашего столетия, т. е. после
распада бывшей монархии и в период становления Австрии как
Первой Республики. В этот период наблюдаются резкий спад
упомянутого иноязычного влияния и постепенное сближение,
«выравнивание» («rückläufige Entwicklung», — W. Steinhauser) венского
диалекта в направлении на австрийский полудиалект надтеррито-
риального типа (österreichische Verkehrssprache), вместе с тем
в системе венского городского диалекта происходят новые
языковые изменения, например открытое Э. Кранцмайером так
называемое «смятение е» («e-Verwirrung»), которое привело к сдвигам в
фонологической системе диалекта. Это изменение еще не распростра-
26 Steinhauser W. Slawisches im Wienerischen. — In: Schriftenreihe
des Vereins Muttersprache. (Wien), 1962, S. 6.
27 Steinhauser W. 250 Jahre Wienerisch. — Zeitschrift für
Mundartforschung, 1953, H. 3, S. 159-190.
68

ни л ось на другие диалектные области, что свидетельствует об
определенной автономности процесса изменений в структуре и
системе современных диалектов, а с другой стороны, о том, что
излучения престижного феномена и в современных условиях
протекают относительно медленно.
Развитие венского городского диалекта происходило под
знаком дифференциации от сельских говоров окружения
(нижнеавстрийские говоры). Происходившие в нем процессы не всегда,
однако, определялись влиянием письменного (литературного) языка,
а имели и автономный (венский) характер. Правда, современные 4
венские диалектные формы Kënichin, kënna (Königin, können)
вместо Kinichin, kînna, характерных еще для эпохи Раймунда,
произошли под прямым воздействием письменного языка.
Однако другие процессы, как показывает наблюдение, не имели
прямой связи с воздействием норм литературного языка и происходили
автономно. Таким развитием является, например, отход в
современном венском диалекте от назализации гласных в словах с
исходом на «а». Ученик и ассистент проф. Э. Кранцмайера Ройтингер
обратил на это внимание еще в начале 40-х годов, а далее, к
началу 50-х годов, это подтвердилось и наблюдениями Э.
Кранцмайера. Если первоначально казалось, что назализация исчезает в
инфинитивах глаголов на -n (gë вместо gë — 'gehen'), то В. Штайн-
хаузер подтвердил, что это развитие коснулось всей линии, т. е.
и существительных, и т. п.: Grë вместо Grë — cKren', sehe —
cschön', alä — 'allein', hi — chin\28 Исчезновение назализации не
привело к восстановлению согласного n в данных словах, который,
как известно, реализуется в литературной речи.
Среди грамматических инноваций в венском диалекте,
происходивших в течение отмечаемого периода, следует назвать
изменение грамматического рода ряда существительных. Так, еще в
начале XIX в. слова Menuett, Ragout, Conto относились к
существительным мужского рода и только в последующее время получили
грамматическое оформление среднего рода, т. е. как и в
литературном стандарте. Уже в «нововенский» период, т. е. после середины
прошлого столетия, произошло преобразование основ таких слов,
как Lärm, Schmerz, Stamm, Zopf, имевших до этого исход основы на
-en: der Lärmen, der Schmerzen и т. д. В образовании форм
множественного числа существительных еще с периода XVIII в. в
венском диалекте сохранялись прежние (нижнеавстрийские, сельские)
формы. Так, в диминутивах слов множественное число образуется
еще без суффикса -n: die Kinderl, die Flaschl.
Особенно существенные изменения произошли в лексическом
составе венского городского диалекта. Они коснулись как
характера смысловой структуры слов, так и самого лексического
инвентаря диалекта. Так, еще во времена Раймунда, т. е. в середине
прошлого века, глагол ausputzen в венском диалекте употреблялся
со значением einrenken, in Ordnung bringen, тогда как в последую-
28 См.: Ibid., S. 166—167.
69

щее время к его смысловой структуре добавилось значение
auszanken, schelten, сохранившееся до настоящего времени.
Заимствованное из французского Charge венское Schäsch означает в
современном диалекте Dienstgrad, тогда как в прошлом веке оно
употреблялось также со значением Posten, Stellung. Сегодня
житель Вены, говоря о хорошем месте, должности, скажет: á guade
Hâckn (Hacken), тогда как во времена Раймунда этому могло
соответствовать á guade Schäsch.
Некоторые слова постепенно вышли из употребления по целому
ряду причин. Так, происходящее из латинского Sozius, известное
и в современном немецком языке со значением Teilhaber;
Beifahrer (auf dem Motorrad), а также в обиходной речи как шутливое:
Genosse, Kompagnon, употреблялось в венском диалекте как
оскорбительное слово: «der impertinente Socius!» — Unverschämter!,
а позднее в обиходной речи было заменено словом Kerl, а в
диалекте — G'söll. Старое заимствованное слово Kestn (Kastanie)
уступило место новому заимствованию Маггопе, сохранившемуся
и в современной литературной речи австрийцев. Естественно, что
многие слова оказались утраченными в связи с социальными
изменениями в жизни общества. Так, исчезли Zeißlwagen (Pferdewa-
gen in Wien), Mistbauer, Klapperpost и многие другие слова.
Наряду с этим в венский городской диалект вошло большое
количество новых слов, в том числе заимствований из других,
преимущественно из чешского, языков. Мы уже отмечали, что во
второй половине XIX в. в Вену и ее окрестности переселилось
большое количество чехов, влившихся в процессе производства в
развивавшиеся предприятия города. Слившись с местными жителями,
они сильно повлияли на их речь. Именно венский городской
диалект воспринял приток славянских языковых элементов, э через
него определенная часть слов была усвоена и литературным
языком. Венский городской диалект переживал в этот период процесс
резкого отхода от сельских говоров окружения и других
австрийских диалектов. Этот приток приостановился в начале XX в.,
а спад активности использования многих славянских слов стал
ощущаться в основном уже в так называемый «младовенский
период», т. е. после 20-х годов нашего столетия. Говоря о венском
диалекте второй половины XIX в., Э. Кранцмайер замечает, что
Вена того времени была на грани билингвизма.29
В атмосферу венского городского диалекта того времени,
имея в виду его сильное насыщение славянскими языковыми
элементами, нас хорошо вводит В. Штайнхаузер. Анализируя
произведения венского писателя Э. Петцля (Eduard Pötzl), он
обнаружил в них значительное число слов славянского происхождения,
характерных для речи действующих лиц. Желая перенести нас
в венскую языковую действительность конца XIX в., В. Штайн-
29 Э. Кранцмайер считает, что двуязычие Вены не совершилось только
потому, что наступил период распада монархии. См.: Kranzmayer E.
Lautwandlungen und Lautverschiebungen im gegenwärtigen Wienerischen, S. 205.
70

хаузер отправляется в воображаемое путешествие от венского
Пратера, в котором его «сопровождают» сам Э. Петцль и венский
портняжка, выходец из Праги некий Венцель Крейчи (Wenzel
Krejci — в фамилии, придуманной В. Штайнхаузером,
используется чешское слово, означающее спортной5). Поскольку вблизи не
оказалось фиакра («Fiaker» — в венском диалекте не только
Городская карета', но также и скучер'), путешественники попросили
проезжающего мимо на подводе зеленщика подвезти их к центру
города. Так состоялось это «путешествие», в ходе которого
В. Штайнхаузер мог ознакомиться с характером венского диалекта
того времени. Выяснилось, что их возничий — выходец из чешских
областей. Он оказался словоохотливым человеком (его звали
Schwanda, что означает в чешском «болтунишка») и подробно
комментировал все, что попадалось на их пути. Они чуть было не
наехали на пешехода, замешкавшегося на дороге, и Шванда
воскликнул: «Herr Gott na'mâl! Wo san denn se aus'kumma, se trämhappä-
ter Manilas überänand!» (Herr Gott noch einmal! Sind Sie verrückt,
Sie verträumter Dummkopf!) Глагол auskommen означает здесь
«aus einem Irrenhaus entlaufen», чешское Mamlas, происходящее
от mamlati — kauen, saugen, означает Tölpel, Dummkopf.
Диалектное über änand означает durch und durch, дословно:
«übereinander». В речи зеленщика то и дело звучат, вперемежку с
немецкими, чешские слова, которые абсолютно «понятны» писателю Пет-
цлю, да и сам он, увлекшись разговором со Швандой, бросает: «Ja,
besonders wenn er dem Wutki zu stark zugesprochen hat, dann ist
diesen Burschen schetzkojedno, was herauskommt» (Wutki —
славянское сводка\ чешское všecko jedno — 'alles eins, einerlei').
Так постепенно у собеседников В. Штайнхаузер «отметил» большое
количество чешских и других славянских слов, свободно
вовлекаемых в речь и жителем Вены австрийцем Э. Петцлем. Здесь
встретились и Feschak (производное от fesch с чешским суффиксом
-ак, употребляющееся со значением «Modegeck» 'модник'), Dráha-
nek со значением Liebling, Klapschi (kleiner Junge, Bursche от
чешского chlapec, ср.: 'хлопец'), Topank'n (чешское topánky —
Halbstiefel), Gätscherln (чешское kače со значением сутка') и
многие другие слова.30
Характерным при этом оказывается то обстоятельство, что
славянские слова не просто свободно вовлекались в венскую речь,
но претерпевалп в ней определенную ассимиляцию: от чешского
topanky (мн. ч.) образуется немецкая форма множественного числа
Topanken. Слова включаются в немецкие словообразовательные
парадигмы. Так, чешское kače получает диминутивное оформление
с диалектным суффиксом -erl: Gätscherl (мн. ч. Gätscherln) и
участвует в образовании сложного слова, ср.: Gatschhupfen (прыжки
через лужи в талом снегу на улицах и т. д.), употребляющегося и
в литературно-обиходном языке. Наряду с этим славянские сло-
30 Подробнее об этом см.: Steinhauser W. Slawisches im Wienerischen,
S. 106—110.
71

вообразовательные средства становятся словообразовательной
моделью для неологизмов. Так, с помощью суффикса -ак были
образованы не только упомянутое Feschak (Modegeck), но и Trainák
(Train — Troßsoldat) и др.
Безусловно, наибольшее количество славянских слов было
вовлечено и освоено венским городским диалектом. В литературной
речи они встречались значительно реже, о чем свидетельствует
и языковая характеристика, которую намечает в своем
воображаемом путешествии по Вене В. Штайнхаузер для писателя Э. Петцля.
Но именно эта же характеристика указывает, что подавляющее
число славянизмов было понятно жителям Вены и они могли
пользоваться ими по мере необходимости.
Говоря о процессе дифференциации городского диалекта Вены
от сельских говоров окружения и других диалектов австрийского
ареала и образовании тех его черт, по которым он заметно
выделяется, Э. Кранцмайер отмечал, что определяющими были два
фактора. Первый действовал «сверху» — это влияние
«староавстрийского литературного языка» («altösterreichische
Hochsprache»), т. е. литературного языка периода, предшествовавшего
утверждению восточносредненемецкого варианта в
южнонемецкой области. Второй фактор действовал «снизу» — это чешское
языковое влияние, распространявшееся через речь иноязычного
населения в венском городском диалекте.31
Венский городской диалект в силу своего престижного
положения излучал свое влияние на весь австрийский языковой ареал.
Освобожденный от своих крайних особенностей («примарных»
вариантов), в качестве городского полудиалекта (Verkehrssprache),
он «в течение длительного времени являлся нормой,
воздействовавшей на местные крестьянские диалекты как объединяющая
сила».32
В структуре современного языка в Австрии венский городской
полудиалект выступает с авторитетом национального
полудиалекта (интердиалект в форме полудиалекта) и является одним
из основных элементов австрийского обиходно-разговорного языка,
что, безусловно, не подавляет роли других городских диалектов
и полудиалектов, обеспечивающих наддиалектное языковое
общение в данной местности и лежащих в основе различных
территориальных разновидностей обиходно-разговорного языка,
например в Штирии, Каринтии или Тироле. Одновременно венский
городской полудиалект продолжает оказывать влияние на
характер языка в его более высоких слоях, и прежде всего в австрийском
обиходно-разговорном языке, который, как известно, наиболее
близко располагается к литературному языку, но содержит
значительное количество венского языкового элемента. Имея в виду
это его качество, Э. Кранцмайер, как уже отмечалось, называет
31 Kranzmayer E. Lautwandlungen und Lautverschiebungen im
gegenwärtigen Wienerischen, S. 206.
32 Жирмунский В. М. Проблема социальной дифференциации языков,
с. 31.
72

его «литературным, или обиходным, языком образованных»
(Hoch- oder Umgangssprache der Gebildeten) или «австрийским
литературным языком» (österreichische Hochsprache), очевидно
в отличие от принятой нормы немецкого литературного языка
(deutsche Hochsprache).33 После утверждения в Австрии этого типа
языка старый «австрийский литературный язык» как бы
потеснился на вершине социальной модели языка, а его австрийские
(и венские) особенности перешли на «вторые роли» — стали
служить признаком обиходно-разговорной речи «образованных».
Несмотря на то что в последующий период происходило
нивелирование литературного языка Австрии в рамках
унифицированного общенемецкого типа речи, различные ареальные и
диалектные элементы стали накапливаться на периферии литературного
языка, чтобы с течением времени войти в него, главным образом
посредством упомянутых обиходно-разговорных форм языка
«образованных».
Таким образом, установленный тип немецкого литературного
языка обладает в Австрии достаточно устойчивыми языковыми
особенностями, развивавшимися в соответствующих австрийских
национальных условиях.
ИСТОЧНИКИ РАЗВИТИЯ ОСОБЕННОСТЕЙ
НЕМЕЦКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА В АВСТРИИ
Утверждение о неидентичности языка самому себе на всей
территории своего распространения связано, как правило, с
представлением о языковом разобщении, которое может наступить
в результате территориального разобщения коллектива людей,
говорящих на одном языке. А. Бах говорил по этому поводу:
«Простое рассуждение и повседневный опыт показывают, что
носителем сколь-нибудь единого диалекта всегда является
определенный коллектив сношений. Там, где группы людей, говорящих
на одном языке, разъединены, речь обособившихся объединении
приобретает, в конце жонцов, свои характерные черты».34
Однако, говоря о наличии особых черт современного немецкого
литературного языка Австрии, мы имеем в виду не процесс
разобщения какого-либо единого в прошлом «коллектива сношений»
(А. Бах), а исторические истоки сложения этого литературного
языка, как это было ранее показано. Здесь необходимо прежде
всего подчеркнуть, что принятие в южнонемецкой языковой области,
включающей и австрийский ареал, восточносредненемецкого типа
литературного языка в XVIII в. не означало полной отмены или
исчезновения из языковой практики действовавшего до тех пор
австрийского типа литературной речи. И если одни элементы этого
33 Kranzmayer E. Laut Wandlungen und Lautverschiebungen im
gegenwärtigen Wienerischen, S. 202.
34 Бах А. Немецкая диалектология. — В кн.: Немецкая
диалектография/ Под ред. В. М. Жирмунского. М., 1955, с. 412.
73

типа речи перешли в сферу обиходно-разговорного языка, то
другие сохранили свое положение в сфере литературного языка и были
восприняты кодифицированной нормой в качестве австрийских
вариантов и соответствий как в области произношения, так и
в грамматике п в словаре, о чем свидетельствуют специальные
австрийские приложения к словарю произносительного стандарта
немецкого языка Зибса — Deutsche
Hochsprache-Bühnenaussprache, систематические пометы в словаре «Дуден-1» — Der Große
Duden. Rechtschreibung и в других справочниках нормы
немецкого языка. Своеобразие литературного языка Австрии не только
отражает сохранение в нем прежних национальных языковых черт,
но и связано с процессом его дальнейшего использования и развития
в самостоятельном государственно-национальном «коллективе
сношений». Таким образом, наряду с местной (ареальной) спецификой
лингвистических факторов большую роль играет специфика,
связанная с категориями общественно-государственной надстройки
в условиях самостоятельной нации, обладающей собственной
государственностью. Для литературного языка Австрии в целом
характерны, следовательно, определенные лингвистические факты как
следствие автономной эволюции унаследованной субстанции языка,
а также приобретенные элементы, являющиеся либо результатом
развития собственных материальных возможностей языка, либо
результатом его автономного взаимодействия с другими языками.
Учитывая историческое прошлое литературного языка Австрии,
его связи и роль в прошлом в рамках южнонемецкого типа
литературного языка, можно наметить три основные группы особенностей
австрийского типа литературной речи. К первой группе следует
отнести языковые черты, которые характерны в разной степени
и на разных уровнях структуры языка для всей южнонемецкой
области. Так, австрийское der Almer со значением Senne, Hirt
auf der Bergweide сгорный пастух' употребляется также в
швейцарско-немецком и южнонемецком языковом ареале.
Определенное различие, однако, состоит в том, что если в австрийском и
швейцарском ареалах это слово функционирует на уровне нормы
литературной речи, то в южнонемецкой области эта единица
остается принадлежностью территориальной разновидности
обиходно-разговорного языка или устной формы литературного
языка. Ср. также австрийское Föhrenwald со значением
Kiefernwald ссосновый лес' или die Gant — ötfentliche Versteigerung;
Konkurs сраспродажа с молотка; аукцион', beuteln — schütteln
стрясти (головой)', Sacktuch — Taschentuch сносовой платок' и др.
В других случаях речь идет не об отдельной словоформе, а о разт
личиях в семантической структуре слова. Так, немецкое der Kasten
сящик, сундук' употребляется в Австрии и со значением Schrank
сшкаф', при этом в таком значении cjïobo используется и в
швейцарском, и в южнонемецком языковом ареале. В других случаях
это ареальное единство имеет территориально более ограниченные
связи. Так, австрийское значение слова das Quartier —
Stadtviertel сквартал (города)' не характерно для южнонемецкой, например
74

баварской, области, но используется в литературном языке
Швейцарии.
Следующую группу языковых фактов составляют черты
своеобразия литературного языка Австрии, которые обнаруживаются
не во всей южнонемецкой языковой области, а только в баварском
диалектном ареале. Эти факты единства отражают историческую
гомогенность австрийского и баварского диалектных ареалов в
рамках «баварско-австрийского наречия» (В. М. Жирмунский).
При этом, если первая группа фактов отражает определенную
традицию южнонемецкого типа литературного языка, существовавшего
до XVIII в. в этом регионе, то здесь, очевидно, мы имеем дело
в первую очередь с тем, что данные языковые единицы были
освоены литературным языком в Австрии из местных диалектов,
родственных с баварскими.35 Так, австрийское der Gasseischlitten
со значением Pferdeschlitten ссани, санный возок' не характерно
не только для южнонемецкой, но и для швейцарской языковой
области, однако это слово употребляется в баварском ареале.
Ср. также Hauser — Haushälter, Wirtschaftsführer сэконом,
управляющий хозяйством', der Nudelwalker — Teigrolle сскалка, каток
для раскатывания теста', der Nock — Felskopf, Hügel 'вершина
скалы, холм', das Salettel — Laube, Gartenhäuschen 'летний
домик, веранда', которые употребляются также и в баварском
диалектном ареале. Подобными отношениями охватываются также
и семантические характеристики многих слов. Так, die Hausfrau
означает в австрийском узусе также: Vermieterin eines möblierten
Zimmers схозяйка комнаты, сдаваемой внаем'. В этом
значении слово известно и в баварском ареале. Ср. также die
Schwemme, употребляемое в Австрии не только со значением
сместо для купания лошадей', но и сотдел распродажи товаров' —
Warenhausabteilung für Waren mit verbilligten Preisen. С этим
значением слово употребляется и в качестве территориального
варианта в разговорном языке в Баварии.
Третью группу австрийских языковых фактов образуют так
называемые собственно австрицизмы, поскольку их
функционирование в литературном языке Австрии не соотносится с
использованием в южнонемецком или, еще уже, — в швейцарском или
баварском ареалах, а покрывает лишь национальную территорию. Эта
группа представляется в количественном отношении наиболее
многочисленной, а в лингвистическом плане — наиболее
многообразной, поскольку охватывает различные уровни системы
(грамматика, словообразование, лексика, семантика, фразеология,
произношение, орфография) и связана со всеми тематическими
сферами языка. И в данном случае рассмотрение источников
языкового своеобразия Австрии можно начать с упоминания роли
местных диалектов, и в первую очередь венского городского диалекта.
Э. Кранцмайер назвал однажды венский городской диалект «уни-
35 Ср.: Ebner /. Wie sagt man in Österreich? Mannheim; Wien; Zürich,
1969, S. 257.
75

кальной сокровищницей лингвобиологических процессов»
Австрии.36 Через диалектную и обиходно-разговорную речь в
литературном языке утвердились такие слова, как das Buckerl
со значением Verbeugung 'поклон'. Данное слово вошло в состав
фразеологизма ein Buckerl machen — sich verbeugen 'поклониться'
и означает переносно danken 'благодарить'. Ср. также
существительное das Buckerlmachen — unterwürfige Verbeugung
'подобострастный поклон'. Диалектное происхождение имеет, например,
глагол pölzen со значением stützen 'подпирать (стену)', а также
die Dalken — Mehlspeise 'галушки', das Kracherl — Limonade,
Sprudel cлимонад' и др. Диалектные словоформы широко
используются для образования сложных слов. Так, в слове der
Haferlschuh — fester Halbschuh, Sportschuh определительным
компонентом слова является диалектное das Haferl, ср. также: der
Hörndlbauer — Hornviehbauer 'скотовод', der Körndlbauer —
Getreidebauer, 'хлебороб', das Surfleisch — Salzfleisch, 'солонина',
das Gschnasfest — Maskenfest 'маскарад', der Schnürlregen —
Dauerregen 'затяжной дождь', der Schnürlsamt — Kordsamt
'бархатный вельвет'.
Заметную роль в развитии австрийских черт немецкого
литературного языка играли процессы образования новых слов в системе
номинации в связи с содержанием общественно-политической,
экономической и культурной жизни страны. Так, в деловом и
канцелярском языке Австрии укрепились такие слова, как der
Erlagschein — Zahlkarte 'бланк для оплаты, формуляр', die
Kundmachung — Bekanntmachung 'объявление', einlangen — eintreffen
'поступать (о документах, делах)', der Flugzettel — Werbeblatt
'рекламные издания', beistellen — zur Verfügung stellen
'предоставлять (в распоряжение)', die Lehrkanzel — der Lehrstuhl
'кафедра'. Период многонационального прошлого Австрии, ее
самостоятельные контакты с другими странами способствовали тому,
что в литературном языке мы находим определенный пласт
иноязычной лексики, которая не употребительна в немецкой речи
за национальными границами Австрии. Таким образом, этот путь
становится дополнительным источником развития австрийского
своеобразия немецкого литературного языка. Так, в канцелярско-
деловом языке в качестве термина со значением Personalangaben,
Personalien 'анкетные данные' используется слово из латинского
das Nationale, а со значением Sammelstelle 'сборный пункт' —
die Kollektur, ср. также австрийское заимствованное psychiatrie-
ren со значением auf den Geisteszustand untersuchen 'пройти
психическое обследование', pragmatisieren — fest anstellen 'принять
на постоянное время' и др. Отдельную группу слов образуют
славянские заимствования, ср. der Brimsen — Schafkäse 'овечий сыр,
брынза', der Kren — Meerrettich 'хрен', der Powidel —-
Fruchtmarmelade 'повидло' и др. Ср. также заимствованные слова
36 См.: предисловие Э. Кранцмайера к кн.: Schuster M., Schikola H.
Sprachlehre der Wiener Mundart. Wien, 1956, S. 6.
76

из итальянского: das Risipisi — Reis mit Erbsen 'блюдо из риса
и гороха', die Trafik — Verkaufsstelle скиоск5, gustieren — kosten
'пробовать блюдо, напиток', из французского — das Lavoir со
значением Waschschüssel стаз для умывания', der Rechaud со
значением Gaskocher 'газовая горелка', die Emballage — Verpackung
'упаковка', die Kanditen — Zuckerwaren 'сладости' и др.
Таким образом, перечисленные выше основные источники
определили характер образования и развития австрийского
национального своеобразия немецкого литературного языка.
ОСОБЕННОСТИ
НЕМЕЦКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА АВСТРИИ
Относящееся к сфере литературной нормы австрийское
национальное своеобразие немецкого языка фиксируется справочником
языкового стандарта «Дуден», издаваемым в обоих германских
государствах — ГДР (Лейпциг) и ФРГ (Мангейм). Этот
справочник затрагивает различия в произношении слов и ударении в
словах, в орфографии, в показателях грамматического рода
существительных, образовании множественного числа слов, в склонении
имен существительных, употреблении падежей и др. Здесь
содержатся также данные о лексических австрицизмах, заимствованной
лексике, семантических особенностях слов в литературном языке
Австрии. Однако такие справочники не дают представления об
особенностях словосочетания и фразеологического состава языка, что
составляет важную часть описания литературного языка. Этот
недостаток был восполнен в специальных работах, посвященных
изучению австрийских особенностей немецкого литературного языка.
Одной из первых таких работ было исследование Г. Риццо-Баур,
выполненное ею под руководством Г. Мозера и опубликованное
в виде книги в 1962 г.37 В 1969 г. вышла в свет книга Я. Эбнера,38
в которой весь австрийски отмеченный языковой материал
представлен в алфавитном порядке в виде словаря австрицизмов. Она
содержит 3845 словарных статей и включает не только отдельные
слова и словоформы, но и принятые сокращения, слова-реалии,
производные и сложные слова, устойчивые сочетания и
фразеологизмы из произведений австрийской художественной литературы
и периодики. В начале 70-х годов сотрудниками Института
немецкого языка (ФРГ) под руководством Г. Фенске было проведено
дополнительное исследование австрийских (и швейцарских)
особенностей немецкого языка, которые подвергли критической
проверке фактический языковой материал упомянутых выше работ
Г. Риццо-Баур и Я. Эбнера с учетом данных не только
справочников «Дудена», но и таких фундаментальных немецкоязычных
словарей, как словарь Варига (Wahrig G. Deutsches Wörterbuch.
37 Rizzo-Baur H. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in
Österreich und in Südtirol. Mannheim; Wien; Zürich, 1962.
38 Ebner /. Wie sagt man in Österreich?
77

Gütersloh, 1968, 4185 с.) и др. Установленный в этом исследовании
список слов содержит всего лишь 1274 единицы, поскольку авторы
не включили в него не только словосочетания и фразеологизмы,
но и слова-реалии, диалектную и ареальную лексику, а также
различные сокращения, служебные слова и др.89
Рассматривая ниже особенности немецкого литературного
языка в Австрии, мы пользуемся не только данными упомянутых
работ, но и материалами, опубликованными в нашей книге еще
в 1967 г., т. е. до выхода в свет работы Я. Эбнера (1969 г.) и
Г. Фенске (1973 г.).40
Лексико-семантические особенности
П. Кречмер, уроженец Берлина, будучи женат на венке и
проработав долгие годы профессором Венского университета, в своей
^ известной фундаментальной работе о региональных чертах
немецкого языка утверждал, что между языком Берлина и Вены
существуют различия почти в каждом втором или третьем слове.41
Свое впечатление об этом он передает в следующей языковой
сценке: «Берлинец входит в венский магазин и спрашивает: „eine
Reisemütze44 (сдорожную шляпу'). Продавец поправляет его:
„Вы желаете — eine Reisekappe44 и предлагает ему несколько на
выбор. Берлинец замечает: „Die bunten liebe ich nicht44 (ся не люблю
пестрых'). Продавец переводит на свой немецкий: „Die färbigen
gefallen Ihnen nicht44 (сцветные Вам не нравятся'), потому что венец
употребляет слово любить (lieben) только по отношению к лицам,
а не к вещам. Берлинец, наконец, спрашивает: „Wie teuer ist diese
Mütze?44 (сПочем эта шляпа?') и бессознательно опять впадает
в грубый „берлинизм44 (Berolinismus), так как для венца слово
teuer (сдорогой') всегда означает преувеличенно высокую цену.
„Wie teuer ist dies?44 (скак дорого это?') означает, следовательно:
wie übermäßig hoch ist der Preis!» ('сколь чрезвычайно высока
цена!'). Венец говорит в таких случаях только: „Was kostet das?44
('сколько стоит?'). Берлинец ищет „die Kasse44 ('касса'), но
обнаруживает только „die Kassa44. Покидая магазин с приветствием:
„Guten Morgen!44 (cc добрым утром!'), потому что еще рано,
берлинец вызывает удивление венца, который употребляет это
приветствие только при встрече, а не при прощании. Венец отвечает
ему: „Hab' die Ehre! Guten Tag!44 ('Честь имею! Добрый день!'),
чем повергает в изумление берлинца, поскольку он употребляет
приветствие „Guten Tag44 только при встрече, а не при прощании».
Представленный здесь Кречмером языковой материал дает
возможность лишь первого приближения к сути характера своеобра-
39 Fenske H. Schweizerische und österreichische Besonderheiten in
deutschen Wörterbüchern. Mannheim, 1973.
40 Домашнее А. Я. Очерк современного немецкого языка в Австрии.
Мм 1967.
41 Kretschmer P. Wortgeographie der hochdeutschen Umgangssprache.
Göttingen, 1918, S. 1—2.
78

зия немецкого языка Австрии. Он свидетельствует, в частности,
о том, что имеются определенные различия в номинации предметов:
Reisemütze — Reisekappe, в сферах использования отдельных
слов: lieben — gefallen, в оттенках значений слов: bunt — farbig
(австр. färbig), а также в языковых формулах общения и обихода,
сложившихся в условиях особенностей бытового уклада
германской и австрийской столиц.
Австрийский лингвист Ф. Вольман, как бы развивая
наблюдения Кречмера, в предложенной им языковой сценке показывает
более сложный характер различий немецкого языка в Австрии.
Он пишет: «Hier bleibt es für einen Ausländer, von der Öbstlerin
angeschnauzt zu werden, weil er nach dem Preise saurer Kirschen
fragt, wo nur Weichsein käuflich sind. Jeder Pilz heißt erbarmungslos
Schwammerl, Borsdorf er Äpfel bleiben in Wien Maschansker,
jeglicher Schweizer Käse ist ein Emmentaler. Man legt seinen Gehrock
an und trägt ein Batisttuch im Sacke. Ein Stuhl heißt Sessel und
ein Sessel — Fauteuil. Ein Präsentierteller heißt Tatzen oder Tasse,
eine Tasse wird Schale genannt, die Schale — Napf, der Napf — Topf,
der Topf — Hafen, und Hefen (!) sind Germ».42
Первое различие, на которое обращает внимание Вольман,
связано с распределением нескольких названий одних и тех же
предметов в границах разных территорий. Так, для обозначения
кислых сортов вишни в немецком языке имеются названия:
die Sauerkirsche и die Weichsel, тогда как в Австрии наиболее
распространено второе название — die Weichsel. Из двух
известных в немецком названий определенного сорта сыра
(швейцарского) — der Schweizer Käse и der Emmentaler в Австрии
употребительно преимущественно второе — der Emmentaler. Однако
следующая пара слов — der Pilz и das Schwammerl сгриб'
указывает на иные отношения. Дело в том, что для немецкого варианта
языка характерно только слово der Pilz, а слово das Schwammerl
является неизвестным и употребляется лишь как диалектное
в Баварии. Напротив, в Австрии употребляется только
существительное das Schwammerl, тогда как использование в целом
понятного австрийцам слова der Pilz вызывает у них впечатление
искусственного, надуманного, высокопарного словоупотребления.
При этом в Австрии известны две словоформы: der Schwamm и
das Schwammerl, обозначающие одно и то же. Наиболее
распространена форма с диминутивным ареальным суффиксом -erl —
das Schwammerl, которая, однако, не имеет значения
уменьшительности. Почти исключительная употребительность этой
словоформы объясняется, возможно, в частности, тем, что форма
der Schwamm совпадает со словоформой, словарное значение
которой иное: der Schwamm cгубка'. Вариант das Schwammerl
используется также при словообразовании: Schwammerlsauce —
42 Wollmann F, Die Sprache des Österreichers. — Erziehung und
Unterricht. Österreichische pädagogische Zeitschrift, 1948, H. 7—8, S. 361.
79

с грибной соус', Schwammerlsuppe — сгрибной суп' и т. д. Далее
Вольман указывает на определенные различия в названиях
сортов плодов и продуктов. Так, немецкому названию сорта яблок
der Borsdorfer Apfel противопоставлено австрийское der Maschan-
sker, неизвестное для немецкого употребления. Далее Вольман
обращает наше внимание на случаи многозначности немецких
слов в австрийском варианте. Так, встречающееся в тексте
существительное der Sack с мешок' имеет в австрийском также и
значение скарман', с которым здесь оно и употреблено: . . .und trägt
ein Batisttuch im Sacke (c. . .и носят батистовый платочек в
кармане'). Ср. также австрийский вариант слова, содержащий
существительное der Sack с этим значением: das Sacktuch — немецкое
das Taschentuch с карманный, носовой платок'. Это же значение
имеется в виду в австрийском фразеологическом выражении:
Der liegt mir im Sack, соответствующем немецкому Er liegt
mir auf der Tasche (ся содержу его' дословно: сон находится на
моем кармане'). Следующие далее пары слов в тексте Вольмана
связаны как с отношениями многозначности, так и различиями
в значении слов. Вольман показывает, что немецкое значение
слова der Stuhl сстул' передается в Австрии словом der Sessel,
которое в немецком, однако, соответствует значению «кресло».
Следовательно, складывается примерно такая ситуация, при
которой если немец попросит сесть в кресло «Sessel», то австриец будет
искать глазами не кресло, а стул. Если же австриец будет иметь
в виду кресло, то он употребит непременно слово der Fauteuil.
Далее Вольман показывает, что если австриец имеет в виду
поднос' (der Präsentierteller), то он может употребить существительное
die Tasse, которое имеет в Австрии это значение наряду с
общеизвестным значением счашка'. Такое употребление, безусловно,
может вызвать удивление немца, поскольку сам он употребляет
слово die Tasse только со значением счашка'. Вольман приводит
далее целую цепочку слов, связанных между собой определенными
значениями, но не совпадающих в каждом узусе: немецкое
die Tasse cчашка' называется в Австрии die Schale, немецкое
die Schale счаша' называется в Австрии der Napf, немецкое
der Napf c миска, чашка' соответствует австрийскому der Topf,
немецкое der Topf c горшок, кастрюля' называется в Австрии
der Hafen. Относительно этого последнего слова — der Hafen —
необходимо, следовательно, заметить, что оно оказывается
в австрийском узусе многозначным, поскольку обозначает не
только спорт, гавань', но и сгоршок, кастрюля', тогда как в
немецком слово der Hafen употребляется только со значением спорт,
гавань'. Говоря об австрийском узусе, следует подчеркнуть, что
со значением сгоршок, кастрюля' существительное der Hafen здесь
чаще всего используется в диалектной форме der /das Häfen, что
оказывается омофоничным с формой мн. ч. существительного
die Hefe — die Hefen, cдрожжи', а этому слову в австрийском
соответствует слово der Germ (ср. немецкое der Hefeteig и
австрийское der Germteig cдрожжевое тесто'), которым и заканчивается
80

ряд сопоставлений, приводимых Вольманом. Таким образом,
представленный выше языковой материал показывает, что отличия
немецкого языка в Австрии касаются не только большей или
меньшей степени употребительности определенных общих для немцев
и австрийцев слов, но затрагивают отношения системы номинации
и семантической структуры слов.
Лексическое своеобразие немецкого литературного языка
Австрии охватывает все его сферы и основные тематические группы.
Заметную часть такой лексики составляют слова, относящиеся
к области официального, канцелярско-делового языка. Такг
от слова abgängig, которое в австрийском употреблении означает
не только известное и в немецком с недостающий, пропавший
(товар, груз)', но и 'не возвратившийся домой, исчезнувший
(человек)', в канцелярском языке используется сложное
существительное die Abgängigkeitsanzeige со значением оповещение об
исчезновении': Auch die Überprüfung der Abgängigkeitsanzeigen führte
zu keinem Ergebnis (V., 21 XI 1964). Ср. также юридический
термин der Lokalaugenschein со значением Gerichtstermin am
Tatort освидетельствование места происшествия': Der Rest soll sich
durch Lokalaugenschein nachholen lassen (Kraus, 108).
Существительное die Ablöse соответствует немецкому die Ablösungssumme
çсумма погашения или выкупа; оплата', употребляется в качестве
юридического термина при регулировании отношений и
денежных дел, например квартиросъемщика при найме квартиры,
а также часто используется в контрактах, например при переходе
спортсмена из одной команды в другую: Die Wohnungsnot und
der schamlose Wucher mit den Wohnungsablösen werden nicht
bekämpft (V., 18 III 1966), или из газетного объявления:
Operngasse, 6, 3 Zimmer, 2 Kabinette, 2. Stock, Lift gegen Ablöse (K.,
17 XII 1976). Ср. также: Er stünde zwar noch bis Sommer 1970
unter Vertrag, aber deutete an, da man sich gegen eine genügend
hohe Ablöse zweifellos einigen könnte (P., 22/23 II 1969).
Существительное der Erlagschein соответствует немецкому Zahlkarte,
Einzahlungsschein der Post 'квитанция для оплаты': Die
Abonnenten werden ersucht, mit dem beiliegenden Erlagschein die fälligen
Bezugspreise einzuzahlen (P., 17 VIII 1978). К этой группе слов
относятся также: der Anwert (Anwert finden) со значением
Wertschätzung (geschätzt werden) ç признавать ценность, ценить';
die Aussendung — Verlautbarung, Verfügung распоряжение,
сообщение' ; die Ausspeisung (die Schulausspeisung) — Versorgung
von Kindern oder Bedürftigen mit Essen предоставление питания
детям и нуждающимся'; die Kundmachung — die Bekanntmachung
fобъявление'; angeloben — vereidigen приводить к присяге';
aufscheinen — in der Liste vorkommen, ersichtlich sein ç
содержаться в списке, встречаться'; beangaben — eine Anzahlung leisten
сделать взнос, задаток'; beistellen — zur Verfügung stellen
çпредоставить в распоряжение'; einbekennen — eingestehen çпризнать
(вину, ошибку)'; einlangen — eintreffen 'поступать (о товарах),
прибывать'; erheben — behördlich feststellen cофициально устано-
6 А. И. Домашней
8Î

вить, расследовать'. Ср. также: die Erhebung — с расследование':
Erhebungen sind wichtiger als Warnungen (Kraus, 37).
Одним из важнейших факторов, определивших лексическое
своеобразие литературного языка Австрии, явилось его
взаимодействие с местными диалектами и обиходно-разговорным языком.
Это влияние прослеживается в самых различных тематических
группировках лексики: человек, пища, жилище, одежда и др.
Так, известное и в южнонемецкой языковой области
существительное der Hafner соответствует немецкому Ofensetzer, Töpfer
с печник', а австрийское der Rauchfangkehrer означает
Schornsteinfeger çтрубочист'. Ср. также der Verschleißer со значением
Kleinhändler çмелкий торговец, торговец вразнос', der Greißler —
Lebensmittelhändler с лавочник, торговец продуктами питания',
der Pf eidler — Hemdenmacher, Wäschehändler "торговец бельем'.
Определенная часть таких слов постепенно уходит из активного
употребления, что связано с изменениями в общественной жизни.
Иногда они приобретают специфические оттенки значений. Так,
нейтральное в прошлом der Kaffeesieder — Inhaber eines
Kaffeehauses ç владелец кофейни' ныне чаще всего употребляется со
сниженным значением, в ироническом смысле: . . .wo man. . . Inhaber
eines großen und eleganten Lokales in ebenso despektierlicher Weise
als «Kaffeesieder» bezeichnen würde (Doderer, 125). Ср. также:
. . .nie vergesse ich diesen Blick eines verendenden Kaffeesieders
(Kraus, 279). Нейтральное значение слова сохранилось только
в составе терминологической лексики канцелярского языка:
Die Vergabe von Konzessionen erfolge im übrigen ohnehin nur
an drei Berufsgruppen: Zuckerbäcker, Gastwirte, Kaffeesieder (P.,
14/15 VI 1969). Связи с диалектным происхождением многих
слов особенно заметны на примере таких, как der Körndlbauer —
Getreidebauer с хлебороб' и der Hörndlbauer — Hornviehzüchter
* скотовод' (Körndl, Hörndl — диалектные словоформы с ареальным
суффиксом -dl).
Большую группу слов составляют названия различных блюд,
продуктов питания, напитков и т. д. Так, das Beugel означает
определенный вид мучного изделия — Hörnchen c рожок',
ср. также: Mohnbeugel, Nußbeugel. Der Kipfel (das Kipferl)
также обозначает мелкое выпечное изделие в виде рожка
(Hörnchen): Mohnkipferl, Nußkipferl, Vanillkipferl. Ср.: . . .und ich
schämte mich inzwischen, den Kipfel in den Kaffee zu tauchen
(Roth, 9). Существительное der Zelten употребляется со значением
flacher Kuchen с,пирог круглой и плоской формы'.
Существительное die Straube обозначает в Австрии мучное блюдо,
приготовляемое в кипящем масле, — Spritzkuchen cхворост'. Характерные
австрийские названия используются также для обозначения раз-
личых сортов мяса: das Schweinerne — Schweinefleisch cсвинина',
das Kälberne — Kalbfleisch cтелятина', das Lämmerne —
Lammfleisch 'баранина', das Hirschene — Hirschfleisch c оленина',
das Schöpserne — Hammelfleisch cбаранина' и т. д.: . . .elftausend
Kilo Rindfleisch auch ebenso großer Proviant an Schöpsernem,
-82

Kälbernem, Lämmernem, Schweinernem usw. . . (Kraus, 176).
Ср. также австрийские названия частей мясной туши: das
Kaiserfleisch — geräuchertes Bauchfleisch, Schweinebauch, c копченое
мясо брюшины', der Lungenbraten — Filet, Filetbraten сфиле,
бедренная часть5, das Beiried — hinteres Rumpfstück vom Rücken
çзадняя часть спинки', а также названия сортов мяса для первых
блюд: das Hieferschwanzel — Hüfte с бедро', der Tafelspitz —
Rindfleisch von der Hüfte ç отваренное мясо заднебедренной части \
der Wadschinken —- Rindfleisch von Beinen, Beinfleisch cмясная
часть ножек'. Блюдо, приготовленное из легких и сердца,
называется в Австрии das Beuschel — Gericht aus Lunge und Herz;
das Fleischlaiberl/das Fleischlaibchen означает Bulette,
Frikadellen 'фрикадельки'; das Fleischschöberl — Suppeneinlage in Form
von Würfeln cнарезанное кубиками мясо'. Существительное
das Geselchte соответствует немецкому Rauchfleisch ç копченое
мясо'. Определенные отличия имеются и в названиях овощей и
плодовых культур. Так, хотя и не столь устойчиво, как ранее,
все еще сохраняется употребление австрийских названий
der Erdapfel — Kartoffel çкартофель' и der Paradeiser — Tomate
cпомидор', ср.: . . .und in der Schale gekochten Erdäpfeln. . .
(V., 9 XI 1976); Die Paradeiser zerteilen und mit den Paprikas
zu der Zwiebel geben (K., 29). Ср. также: das Paradeismark —
Tomatenmark cтоматная паста', der Paradeissalat — Tomatensalat
c салат из помидоров' и т. д. Среди названий молочных блюд
обращают на себя внимание такие австрийские названия, как der
Topfen — Quark створог'. Немецкое название этого продукта —
der Quark — можно видеть только в составе производного
das Quargel со значением Harzer Käse ссыр в форме небольших
головок'. Das Obers означает die Sahne cсметана'. Ср. также:
das Schlagobers — Schlagsahne cвзбитые сливки': Unsinnig
starker Kaffee mit unsinnigen Mengen von Schlagobers (Doderer,
860).
Определенные расхождения наблюдаются также в названиях
игр и празднеств. Так, торжество, которое устраивается по
случаю окончания возведения дома, называемое в немецком das
Richtfest, обозначается в Австрии словом die Gleichenfeier: bei der
Gleichenfeier des ersten Hochhauses. . . (P., 12/13 X 1968).
Традиционно устраиваемые карнавалы — немецкое Maskenball —
называются в Австрии das Gschnasfest или das Gschnas (диалектное
венское). Австрийское das Ringelspiel соответствует немецкому
Karussell ç карусель': Die rohe Riesenstatue eines Chinesen,,
um die sich ein Ringelspiel dreht. . . (Kraus, 446).
Значительная часть подобной лексики функционирует в
литературно-разговорном слое языка и образует нередко варианты
к литературно-нейтральным единицам, одинаково
употребительным как в австрийской, так и в немецкой литературной речи.
Так, австрийское der Bartwisch употребляется наряду с
литературным вариантом der Besen ç метла, веник': . . .mit einem Bartwisch
die Spinnweben abkehren (V., 19 XII 1968). Обиходно-разговор-
6*
sa

ное äußerin со значением den Hund auf die Straße führen 'выводить
собаку на улицу' является практически единственным вариантом
в разговорно-литературной речи австрийцев: Während er seinen
Hund äußerlte, stiegen die Burschen (V., 13 IV 1961).
Глагол auskegeln употребляется в качестве
обиходно-разговорного варианта к нейтральному ausrenken 'вывихнуть', а
существительное die Spennadel употребляется наряду с литературно-
нейтральным die Stecknadel. Существительное der Buschen —
Blumenstrauß 'букет' является свободным вариантом к немецкому
и используется в словообразовании, например die Buschenschenke
со значением Heurigenlokal, Straußwirtschaft' загородный
ресторанчик'. Ср. также das Büschel — 'букет, ветка': . . .und ein
Autostopper hielt in der anderen Hand ein Büschel Weintrauben. . .
(Handtke. Angst, 104).
Примечательной чертой таких коллоквиализмов, т. е.
специальных слов разговорного языка, которым в литературном языке
соответствуют нейтральные лексические варианты, является их
эмоционально-экспрессивный характер. Так, существительное
der Depp/Tepp, известное также и в разговорной речи
южнонемецкой языковой области, употребляется в Австрии со значением
ungeschickter, einfältiger Mensch; Dummkopf ограниченный
человек; дурак', а также используется в таких словах, как deppert/tep-
pert — einfältig; dumm 'глупый', deppensicher — für Beschränkte
verständlich 'понятно и дураку'. Der Großkopferte (ср.: Großkopf)
означает в Австрии wichtige Person aus gehobener Gesellschaft
'важная персона, шишка'. Ср. также: der Gescherte/der Gscherte
со значением Tölpel, Provinzler 'недотепа, провинциал', которое
употребляется иронически в отношении людей, приезжающих
в Вену из провинции, а также такие слова, как: das Gschlader/
Gschloda — unappetitliche Flüssigkeit; dünner Kaffee 'жидкий
кофе, опивки, бурда', der Gschaftlhuber — unnötig betriebsamer
Mensch cсуетливый человек'. Многие из таких лексических единиц
представляют собой результат взаимодействия диалектных слов
и слов литературного языка при словообразовании. Так,
прилагательное pumperlgesund содержит диалектный элемент pumperl
(ср. pumpern — stark klopfen 'сильно стучать') и означает
kerngesund, strahlend gesund абсолютно здоров, здоров как
бык'.
Значительная часть таких коллоквиализмов образована с
помощью ареального диминутивного суффикса -erl; das Drutscherl —
dickes, ungeschicktes Mädchen 'толстушка', das Flitscherl —
leichtsinniges Mädchen 'легкомысленное существо, стрекоза (о
девушке)', das Hascherl — bemitleidenswerter Mensch 'бедняга,
бедолага', das Herzerl — lieber Mensch (Kind) 'приятное дитя',
das Lamperl — harmloser Mensch 'безобидная овца', das Put-
zerl — nettes Kind, Mädchen 'куколка', das Tschapperl — nettes
Mädchen 'куколка', das Tschöcherl — minderwertiges Kaffeehaus
'закусочная; забегаловка', das Waserl — hilfloser Mensch
'беззащитный человек', например: . . .auf was dieses Hascherl sich einge-
84

lassen hatte. . . (Bachmann, 153); Hat er dich naß gemacht? Armes
Waserl! (Horvath, 422).
В составе лексики немецкого языка Австрии заметное место
занимают заимствования из других языков: славянские,
латинские, французские, итальянские и др. Так, из латинского известны
такие слова, как die Krida со значением Zahlungesunfähigkeit,
ç неплатежеспособность'. Ср. также: der Kridar, der Kridatar —
Gemeinschuldner Задолжник'. Существительное der Mandatar
означает Beauftragter, Abgeordneter "представитель, депутат
(от партии, организации)': . . .was die kommunistischen
Mandatare vor der Wahl gesagt haben (V., 13 I 1965). Существительное
das Nationale употребляется в официальном канцелярском языке
со значением Personalien, Personalangaben введения, данные':
Das Nationale wurde aufgenommen. «Ich heiße Elfride M.», ereiferte
sich die Passantin. . . (V., 11 III 1966). Ср. также такие слова,
как psychiatrieren — auf den Geisteszustand untersuchen
подвергнуть психическому обследованию', die Urgenz — Dringlichkeit
* срочное дело', die Psyche — Frisiertisch mit Spiegel c туалетный
столик', refundieren — ersetzen, zurückzahlen cвозмещать сумму,
убытки'.
Характерную группу слов составляют славянские
заимствования. Среди них такой «австрицизм», как der Kren схрен',
вытеснивший немецкое соответствие Meerrettich: . . .denn er hatte
den Kren. . . vergessen (Bachmann, 23); Aber sie wünschte sich
freilich Würstel mit Kren (Roth, 97). Существительное die Jause —
Zwischenmahlzeit, Vesperbrot çполдник, закуска, еда' было
заимствовано из словинского çjuzina' и является нейтральным,
общеупотребительным в Австрии, но неизвестным за ее пределами.
Оно активно участвует в словообразовании: jausnen — zu Mittag
essen, kleinen Imbiß machen cпообедать, перекусить', das
Jausenbrot — Butterbrot çзавтрак, пища, взятая из дома на работу',
der Jausenkaffee — Vormittags- oder Nachmittagskaffee cчашка
кофе до или после обеда', der Jausentisch — zum Essen gedeckter
Tisch — 'стол, накрытый для завтрака, стол с закусками',
die Jausenschale — Kaffeetasse cчашка, из которой повседневно
пьют кофе, чай', die Jausenstationçзакусочная за городом, в горах;
корчма', die Jausenzeit — Mittagspause ç обеденный перерыв'.
Ср. также другие слова типа das Jausenpapier "бумага, в которую
завернут завтрак' и т. д.: Ein Zeichen dafür, daß die Jausenzeit
nicht ausreicht. . . (V., 3 XII 1968); ... nur der Polier
von der Jause aufschaute. . . (Handtke. Angst, 7); Auch das
Stammeisen, das Jausenpapier. . . auf dem Fensterbrett stammten
von ihm (Handtke. Angst, 109). Из словинского было также
заимствовано существительное die Keusche, которое употребляется
со значением kleines Bauernhaus çсельский домик', или
baufälliges, altes Haus çстарый, полуразвалившийся дом': . . .außer einer
Keusche in Südkärnten, die langsam verfiel (Bachmann, 79). К
славянским словам относятся также: der Powidel — Pflaumenmus
* повидло', der Kolatsche — runder Kuchen c калач'. Ср. также
85

der Powidelkolatsche —'сладкий пирог', das Powidltatschkerl —
'сладкое мучное блюдо', например: Gulyas will im Lokal gegessen
werden, doch Marillenknödel, Apfelstrudel, Powidltatschkerln
im privaten Zirkel (Weigel, 93). Cp% также использования der Ko-
latsche в переносном значении, например die Kolatschenwelt-
anschauungcобывательский взгляд, мещанское мировоззрение':
. . .und die KolatschenWeltanschauung, die jetzt mit dem Stolz
der kulturellen Überlegenheit getragen wird (Kraus, 232). К
заимствованиям из французского относятся такие слова, как die
Emballage — Verpackung ' упаковка', die Eprouvette — Glasröhrchen
'пробирка', das Giletweste 'жилет', garagieren — in Garage stellen
'поставить в гараж'; die Trafik — Tabakladen 'киоск, табачная
лавка'. Cp!, например: . . .die als Emballage für einenHosenstrek-
ker nicht einen Pfennig kosten! (Kraus, 399).
Итальянские заимствованные слова: das Animo — Vorliebe
für etwas, Lust 'питать склонность', der Karfiol — Blumenkohl
' цветная капуста', die Marille — Aprikose ' абрикос', derStralzio —
Liquidierung Ликвидация дела, закрытие фирмы', der Spagat —
Bindfaden 'шпагат', die Pofese (die Pafese) — Röstschnitten,
«arme Ritter» 'гренки с мармеладом или паштетом'.43
Характерную черту лексического состава немецкого языка
Австрии образуют семантические особенности слов. Такое
внутреннее, семантическое развитие различительных признаков,
когда в определенной части значения слов остаются общими
как для немецкого, так и для австрийского узусов, а наряду
с этим развиваются значения, не характерные для немецкого
употребления, охватывает различные тематические сферы лексики,
а также не только исконные, но и заимствованные слова. Так, мы
уже отмечали, что существительное die Tasse означает в Австрии
не только 'чашка', но и 'поднос', ср.: das Geschirr mit einer Tasse
wegtragen (Ebner, 223). Глагол schwemmen означает не только
Pferde baden 'купать лошадей', schwimmen machen 'сплавлять
(лес)'; 'сносить (водой)', но и также (Wäsche) spülen 'полоскать
белье': In der modernen Waschmaschine wird die Wäsche
automatisch geschwemmt, ср. также: Öwb. Существительное die Schwemme
означает в австрийском наряду с известными общенемецкими
значениями также: Abteilung im Geschäft für Räumungsausverkauf
'отдел продажи товаров по сниженным ценам, распродажа'.
Die Losung означает в австрийском не только Parole, Wahlspruch
'пароль; лозунг', но и Erlös, Tageseinnahme 'дневная выручка'.
Ср. также другие слова: adjustieren — einpassen, zurichten
'подгонять (одежду)' — означает также dienstmäßig (in Uniform)
kleiden 'одевать в служебную форму', adaptieren — anpassen
'приспосабливать', а так;ье renovieren 'перестроить, отремонтировать',
die Dotation — Stiftung, Schenkung'дар; дотация', а также Heirats-
43 См. об этом подробнее: Косолапое А. С. Иноязычная лексика в
австрийском варианте современного немецкого литературного языка. Автореф.
канд. дис. Л., 1975.
86

gut der Frau çприданое жены'. Существительное die Gasse
переулок' означает в Австрии также и Straße cулица', когда имеется
в виду снаружи, с улицы', —über die Gasse verkaufen rторговать
на вынос'. Ср. также: die Fenster gehen auf die Gasse hinaus сокна
выходят на улицу', gassenseitig — сна сторону улицы (не во двор)'
и т. д., der Fiaker — zweispännige Kutsche ç упряжка из двух
лошадей, ^карета', а также Kutscher cкучер'. Ср., например, der
Fiaker со значением çкучер': . . .und die Fiaker werden bekunden
welche Schmach sie. . . ertragen mußten (Kraus, 11); Draußen
grüßten die Fiaker (Kraus, 390).
Особенности фразеологии
Известно, что фразеология языка всегда представляет собой
глубоко национальное явление. И сама структура
фразеологических единиц, и значения, которые закрепляются за ними как
языковыми знаками, имеют глубоко национальную специфику,
которая всегда определяется условиями жизни народа — носителя
данного языка, географической средой, флорой и фауной, историей,
общественным устройством, культурой, обычаями. Совокупность
условий жизни народа в каких-то своих отдельных звеньях
получает весьма своеобразное отражение во фразеологии, что
проявляется в избирательности языком для фразеологизации частей
описаний различных моментов в его жизни, условий не только по
степени их общественной значимости, но и способности данного
описания служить обобщенным наименованием какого-либо
явления объективной действительности. Фразеологизмы, как и система
образных средств речи, чрезвычайно богаты. В них находят
отражение народный юмор, стремление отшутиться и обыграть
неприятное, приукрасить жалкое п неприглядное, посмеяться над
недостатками, а также склонность к гиперболизации, иронии
и т. п. В образовании таких единиц принимают участие различные
языковые средства, имена собственные, реалии и др. Одним из
таких национальных фразеологизмов является выражение,
семантическим стержнем которого служит имя австрийского
полководца периода наполеоновских войн Радецкого. Поскольку он
был широко известен в австрийской истории начала прошлого
века, то именно свойства его личности определили значение
устойчивого выражения das ist doch Radetzky!, означающего сЭто
всякий знает!', сЭто известно каждому!' В качестве составного
элемента имя Radetzky, в силу схожести корневой части с radieren
"стирать резинкой', употребляется в жаргонной лексике
школьников со значением Radiergummi срезинка': Du, Radetzky her!
Ты, быстро резинку сюда!' Нарицательное Frau Blaschke со
значением ^доверчивый, легковерный, наивный человек' (от чешского
blaha — блаженная) используется в безэквивалентном
фразеологизме Erzählen Sie das der Blaschke! — расскажите это кому-
нибудь другому!' Нарицательное der Piefke представляет собой
обобщенно-собирательный образ прусского (немецкого) имени
87

с характерным суффиксом -ke (Moltke, Kempke, Scholtke и др.)
и служит в Австрии презрительно-ироническим обозначением
всего прусского и немецкого, не австрийского: манеры речи и др.
Выражение Wie der Piefke reden означает, таким образом,
Говорить не в австрийской манере; говорить по-прусски (северноне-
мецки)'. Поскольку немецкая речь достаточно сильно отличается
от австрийской, а иногда бывает непонятной и чуждой, то иногда
ее шутливо или презрительно-иронически сравнивают с piefkine-
sich спрусско-китайский' (контаминационное образование от
Piefke+chinesisch): piefkinesisch reden. Среди австрийских
фразеологизмов обращают на себя внимание такие, как Bin ganz
Habediehre! со значением: Bin ganz erschöpft сСовсем без сил!'
(имеется в виду сравнение с состоянием портье, который целый
день открывает двери магазина или гостиницы перед гостями и,
раскланиваясь, приветствует их: Habe die Ehre! сИмею честь!').
Выражение Das ist kein Kaffeehaus für mich со значением Hier
gefällt es mir nicht смне здесь не нравится' основано на компоненте
das Kaffeehaus — скофейня, кафе'. Возможность переосмысления
связана с тем, что австрийцы любят проводить свободное время
или встречаться со своими друзьями в своих кафе.
В составе фразеологизмов широко используются диалектные
единицы: Wenn ihm kein Beindl mehr weh tut со значением Wenn
er tot ist скогда он протянет ноги' (das Beindl — диалектное Bein
снога'); Eine Goschen anhängen — jemanden beschimpfen ^обругать
кого-либо' (Goschen, Goscherl — Mund срот'). Ср. также: Ums
Haxel hauen — jemanden betrügen ^обмануть' (das Haxel/Haxl —
нижняя часть ноги у свиньи). Австрийское der Häfen (диалектная
форма — das Häfen, das Häf'n) со значением Kochtopf скастрюля>
горшок' имеет также переносное значение Gefängnis стюрьма' и
используется в выражении ins Häf'n gehen — ссесть в тюрьму'.
Jemandem ein Klampferl anhängen — jemandem etwas Böses
nachsagen Говорить недоброе о ком-либо' (das Klampferl —
диалектное от Klampfe сскоба'); Da wachsen einem die Schwammerl am
Buckel — das dauert lange сэто продлится очень долго' (das
Schwammerl — сгриб').
Семантическим стержнем других австрийских фразеологизмов
являются различные заимствованные слова, в особенности из
славянских языков, которые приобрели дополнительные оттенки
значений и обладают эмоционально-экспрессивной окраской. Так,
наряду с немецким выражением Das ist mir Wurst! со значением
смне наплевать на это' в австрийском узусе используется вариант
Das ist mir Powidl. Заимствованное из славянских der Kren 'хрен'
используется во фразеологизме Seinen Kren dazugeben — seine
unwissentliche Meinung zu etwas sagen высказать свое
непросвещенное» мнение о чем-либо'.
Выше была приведена лишь незначительная часть фактического
языкового материала,44 но и этого оказывается достаточно, чтобы
44 См. об этом подробнее: Wickenburg Е. G. Österreichisch wie es nicht
im Wörterbuch steht. Frankfurt am M., 1969; Малыгин В, Т. Устойчивые
88

подчеркнуть, что фразеологический состав австрийского варианта
немецкого языка характеризуется наличием определенной
совокупности различительных черт, образующих национальную
специфику языка.
Особенности словообразования
Некоторые черты словообразовательной формы
и особенности словообразования существительных
Одной из первых особенностей словообразовательной формы
существительных в немецком языке в Австрии следует назвать
расхождение словоформ, соответствующих одной лексической
общности в каждом из вариантов языка, основанном на принципе
использования/неиспользования конечного -е. В австрийском
варианте конечное -е последовательно устраняется в словах
иноязычного происхождения: Pädagog, Geolog, Soziolog, Technolog
и т. д. (ср. Pädagoge, Geologe, Soziologe, Technologe и т. д. в
немецком). Эта тенденция прослеживается и на примере исконных
слов: Hirt, Ochs, тогда как в немецком в этих словах возможны
два структурных типа: der Hirt/der Hirte, der Ochs/der Ochse.
Встречающиеся в австрийском подобные параллельные
словоформы иногда связаны со специализацией их значений. Так, Bub
соответствует немецкому Junge, тогда как Bube означает:
verächtlicher, feiger Mensch. Ср. также словоформы Bursch/Bursche:
Bursch соответствует в австрийском немецкому junger Mann, тогда
как Bursche означает Kerl (abwertend). Так, в нейтральном или
положительном значении слов употребляются только
редуцированные типы: Als der Bub nicht mehr herauskam (V., 25 IX 1965).
Другая австрийская особенность состоит в том, что из двух
структурных типов слов — имен существительных мужского рода
на -е и -en в Австрии известны только словоформы на -en: der
Rübsamen, der Rochen. Это подтверждается и тем, что некоторые
существительные женского рода на -е получили в австрийском
варианте оформление по типу слов мужского рода на -en или
тяготеют к словоформам этой группы:
австрийские формы немецкие формы
der Karren die К irre/der Karren
der Scherben die Scherbe
der Schranken die Schranke
der Socken die Socke
der Stapfen/dia Stapfe die Stapfe
der Wecken die Wecke
der Zacken die Zacke
der Zinken/die Zinke die Zinke
Своеобразие в использовании словообразовательных средств
выявляется также и в других случаях, из которых мы укажем,
например, на следующие.
словосочетания в австрийском национальном варианте современного
немецкого литературного языка. Автореф. канд. дис. Л., 1977.
89

1. В словах Kommissar, Missionar для австрийского узуса
характерен вариант с умлаутом: . . .da der britische Hochkommissär
in Nairobi. . . (V., 28 IV 1965); Dienstag stand der österreichische
Missionär vor der Fernsehkamera (V., 17 XII 1964).
2. Такие существительные, как (немецкие словоформы) Büfett,
Bütte, Lüster, Sülze, употребляются в Австрии без умлаута: Er
nimmt schlimmste Kinder in der Butte mit (V., 4 XII 1965). Es
gibt auch schöne Luster (V., 11 III 1962); . . .darunter auch Sülze
(V., 13 X 1961).
3. В диминутивных немецких образованиях с суффиксом -chen,
-el гласный корня имеет умлаут, тогда как в австрийском
употреблении для образования соответствий используется ареальный
диминутивный суффикс -erl, не вызывающий и в диалектных
словоформах употребления умлаута, в связи с чем и в литературных
вариантах словоформ умлаут отсутствует:
австрийский вариант немецкие словоформы
Palmkatzerl Palmkätzchen
Krapferl Kräpfel
Tupferl Tüpfel
Среди более частных случаев различий в словообразовательной
форме слов можно упомянуть, например, следующие (1).
Немецкая словоформа Friseuse не употребительна в Австрии, здесь
говорят преимущественно Friseurin: . . .die in Wien als Friseurin
arbeitete (V., 5 I 1965). (2) Немецкая словоформа Kassierer не
употребительна в Австрии. Здесь используется форма Kassier:
. . .gegen die gute Laune der Frau des Vereinkassiers. . . (Kraus,
178); Sie war Kassierin in einem Geschäft (K., 13 II 1968). (3)
Словоформам с суффиксом -eur в некоторых словах при общности
лексического значения в австрийском узусе соответствует форма
с -or: Ein Oberkontrollor, der. . . (V., 13 II 1965). Ср. также
немецкое Auditeur — австр. Auditor (DWb). (4) Суффикс -eur
используется для образования слов, неизвестных в этом
структурном типе в немецком варианте: австр. Magazineur со значением
Lagerverwalter. (5) Некоторым немецким словоформам с
суффиксом -ien соответствуют австрийские с суффиксом -ial: австр.
Ferialtag — нем. Ferientag, Kommerzialrat — Kommerzienrat.
(6) В отдельных случаях заимствованные слова могут
употребляться в Австрии в усеченной форме (без суффикса) в том же
значении: австр. вариант Expedit — общенемецкое Expedition,
Dural — Duralium.
Суффиксальное образование существительных. Суффикс -er со
своими вариантами -1er, -пег относится к числу продуктивных
средств в системе немецкого словообразования. Характерной
чертой для него в австрийском является различие не в степени
такой регулярности, а в характере, тематическом диапазоне
образуемых слов, т. е. речь идет о реализации и функционировании
словообразовательной модели данного типа. Анализ характера
наполнения модели показывает, что эти процедуры находятся
90

в Австрии под влиянием диалектного процесса словообразования.
М. Шустер и Г. Шикола, говоря о венском диалекте, отмечают,
что в нем часто образуются существительные на -er, означающие
процесс или действие.45 Так, венское Bumpara (Bumperer)
употребляется со значением Lärm. Ср. также другие отглагольные
существительные: Juchadsa (Jauchzer), Miksa (Mickser), Renna
(Renner, со значением Stoß, здесь: судар', сзатрещина'), Zukka
(Zucker — от глагола zucken).46
Влияние продуктивности модели с -er подобного лексического
наполнения и семантики образованных слов сказалось на
образовании в литературном языке таких слов, как Boxer, со значением
Faustschlag, Fahrer — Ohrfeige, Schlag ins Gesicht. Эти
словоформы образуют, таким образом, омонимичные пары с
существующими словами Boxer (Faustkämpfer), Fahrer (Kraftfahrer usw.).
Ср. также приведенное ранее Renner с общенемецким значением
Läufer и австрийское омонимичное Renner со значением Stoß,
Schlag.
-er/-ler. Особого внимания заслуживают расхождения между
австрийским и немецким вариантами языка, обусловленные
распределением алломорфных суффиксов -ег/-1ег, что находит свое
отражение в противопоставлении словоформ. Так, немецкой
словоформе Wissenschaftler в австрийском узусе последовательно
противостоит вариант Wissenschafter: Sowjetische Wissenschafter
haben eine neue Kamera. . . entwickelt (V., 25 IIM965).
Аналогичное противопоставление выявляется и в словоформах
Gewerkschafter / Gewerkschaftler, из которых вариант с -er
является австрийским: Stellung zu beziehen, meldete sich der
Gewerkschafter B. noch einmal zu Wort (V., 12 XII 1974). .
-1er; -пег. Для австрийского узуса характерно образование
словоформ с суффиксом -1er, являющихся вариантами разговорного
языка к словоформам литературного языка. Так, часто в речь
вовлекаются словоформы типа Taxler (литер. Taxifahrer), Postler
(Postangestellter): . . .und der 49 jährige Taxler konnte seinen
Wagen. . . (V., 10 X 1965); Soldaten halfen den Postlern bei den
Weihnachtspaketen. . . (V., 23 XII 1964).
Некоторые подобные словоформы укрепились в литературном,
языке, ср.: Öbstler со значением Obsthändler; Kräutler — в качестве
варианта к Gemüsehändler. Ср. также некоторые другие случаи:
Weltrekordler (Weltmeister, Weltchampion), Allroundler (Allround-
spieler), Presserechtler (PresserechtWissenschafter) и др.: Während
der bekannte Stuttgarter Presserechtler und Autor des Buches. . .
(V., 3 XI 1965).
В австрийском узусе обращают на себя внимание некоторые
образования с суффиксом -пег, восходящие к ареальным
словоформам и не характерные для немецкого. Речь идет о словах типа
46 Schuster Л/., Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart, S. 162—163.
40 В венском диалекте г в конечной позиции, как и перед другим
согласным, переходит в гласный, напоминающий а: hean—hören; vua—vor.
91

Taschner, Hafner и т. д., образованных от корневых морфем слов
Tasche, Hafen (ареальное со значением Topf) и употребляющихся
со значением соответственно Taschenmacher, Töpfer; Ofensetzer.
На диалектное происхождение этих словоформ указывает, в
частности, тот факт, что они известны также в баварских диалектах.
Ср. австрийское употребление: Greißler, Verschleißer, kleine
Zwischenhändler, Taschner, alle. . . (K., 3 XI 1965).
-ist. Регулярная и в немецком узусе словообразовательная
модель с суффиксом -ist обладает в австрийском, как показывает
наблюдение, самостоятельными потенциями своей реализации.
В связи с этим здесь отмечаются словоформы с -ist, не
характерные для немецкого узуса: Akzessist, Bohrist, Gagist, Lagerist,
Pensionist, Privatist, Professionist, Stipendist и др. Некоторые из
таких слов употребляются в качестве свободных вариантов к
общенемецким лексемам, например: Professionist со значением
Handwerker; Pensionist — Ruheständler; Lagerist —
Lagerverwalter.
Диминутивные образования существительных. Для
австрийского словообразования наиболее характерно и одновременно
наиболее интересно по своей яркости и многообразию
образование существительных с диминутивными суффиксами -(е)1; -erl;
-ndl.
В целом ряде случаев диминутивных образований эти суффиксы
используются для выражения значения «уменьшительности»: Auf
dem Tischerl, wo das Radio gestanden ist, steht. . . (dkL., 21 IX
1963); Mit einer Geschenkpackung Badesalzkugerln. . . (V., 4 XII
1965). Однако нередко такие слова передают не только отношения
уменьшительности. А. Зиберер по этому поводу говорил, что
важным признаком диминутивов является их эмоциональность,
подчеркивающая отношение говорящего к явлениям или предметам.
Они способствуют передаче различных чувств и настроения:
интимности, расположения говорящего и т. д.47 Рассмотрим это на
таком примере: Plausch уже в этой форме означает Geplauder,
gemütliche Unterhaltung, но в диминутивном образовании этот
эффект достигается максимально: . . ., die nur auf ein Plauscherl
und Schalerl Kaffee gekommen waren (V., 27 II 1965).
Э. Г. Ризель в работе о стиле немецкой обиходной речи
приводит примеры употребления в литературном разговорном языке
в Австрии диминутивных суффиксов -tscherl, -tschi, образованных
под влиянием чешского языка: Antscherl, Marietscherl, Kaffee-
tscherl, Mamatschi, Papatschi.48
Вместе с тем мы часто сталкиваемся со случаями, когда
образованные с диминутивным суффиксом слова не имеют ни
эмоциональной окраски, ни особого значения уменьшительности.
Ср.: Für Gehbehinderte sind Rollstühle, für Kinder Kinderwagerln
47 Sieberer A. Das Wesen des Deminutivs. — Die Sprache, 1950, Bd 2i
H. 2, S. 85-121.
48 Riesel E. Der Stil der deutschen Alltagsrede. M., 1964, с 243.
92

mit Gepäcksraum bereitgestellt (V., 29 IV 1963). В этом
предложении Kinderwagerl, по сути дела, ничем не отличается от
«нулевой ступени» понятия Kinderwagen.
Приведем еще несколько примеров. Der Mann hatte. . . schon
auf ein Einkaufswagerl verladen (V., 5 III 1966); Als
Weihnachtsgeschenk. . . ein Rollwagerl (V., 4 XI 1965) (речь идет о
передвижном кофейном столике).
Если в случае с Kinderwagerl мы еще можем при желании
настаивать на диминутивном характере образования, так как имеется
нейтральный, «нулевой» вариант Kinderwagen, то это невозможна
сделать по отношению к примерам: Rollwagerl, Einkaufswagerlr
поскольку они не имеют «нулевого» соответствия.
В австрийском литературном употреблении имеются слова,
диминутивная форма которых является одновременно и «нулевой»,
не противопоставимой какой-либо иной форме, образованной от
этой основы в этом же значении. К ним относятся: Stockerl
(Hocker), Zuckerl (в немецком — Kindelzucker, русское — «леденец»),
Stamperl (Schnaps-, Likörglas, die Stampe — Kneipe): Als
zusätzliche Sitzgelegenheit lassen sich Bügelladen verwenden, die auf
Stockerln angelegt werden (J. v., 2.63); Geht's nicht mit der
Peitsche — geht's vielleicht mit einem Zuckerl. Oder mit etwas, das
ausschaut wie ein Zuckerl (V., 18X11 1964); Nachher stärkte er
sich mit. . . ein paar Stamperln Schnaps. . . (V., 9 II 1965).
Итак, мы видели, что диминутивные суффиксы, образуя в
словах значение уменьшительности, одновременно оказываются
самым тесным образом связанными с эмоционально-экспрессивными
средствами речи. Некоторые слова, образованные с помощью
диминутивных суффиксов, не обладают вышеперечисленными
качествами, не соотносятся по понятийной линии с «нулевым»
вариантом либо не имеют его вообще. В этом случае суффиксы теряют
ту функциональную и эмоционально-экспрессивную
стилистическую специализацию, которую они имеют в других условиях.
Австрийский словарь фиксирует лишь некоторые образования
с этими суффиксами в качестве литературных вариантов, так,
например: Sockerl, Punschkrapferln, Schöberl, Stockerl, Stamperl,
Zuckerl. Некоторые слова снабжены пометой о принадлежности
к норме разговорного языка либо диалекта. Многие диминутивные
формы не приводятся вообще, против чего в принципе нельзя
возразить, так как словарь, как правило, не содержит таких
системных дериватов.
Что касается суффикса -ndl, то в ряде слов с исходом основы
на п диминутивный -1 выступает в сочетании с d (очевидно, это
связано с тем, что скопление сонорных затрудняет произнесение).
Такими образованиями являются Dirndl (Mädchen), Nierndl
и т. д.: In der Kassette hat sie immer ihr Sparschweindl
aufgehoben (dkL, 21 IX 1963) — здесь речь идет о копилке такой
формы; Keine «Laterndlgaragen» auf den Hauptstraßen (V.t
6 XI 1965). Laterndlgarage — шутливое название стоянок машин
«у столба».
93

Особенности словообразовательной формы
и словообразования глаголов
Система словообразовательных средств глагола как в
немецком, так и в австрийском вариантах литературного языка
обладает в основном чертами тождества.
Существующие различия сводятся к особенностям
функционирования вариантов глагольных словообразовательных моделей
или структурных типов слов.
Суффикс -ieren. Наблюдается, что модель с суффиксом -ieren,
при всей ее регулярности в современном немецком глагольном
словообразовании, в австрийском узусе обладает большими
потенциями своей реализации. Это подтверждается как принципом
избираемости (при немецком варьировании структурных типов
pulsen/pulsieren австрийский узус избрал вариант -ieren:
pulsieren), так и тем, что по этой модели здесь легко образуются
новые глаголы вместо немецких аналитических конструкций:
австрийские немецкие
ajourieren Ajourarbeit machen ,
austarieren auf der Waage das Leergewicht
feststellen
agnoszieren einen Toten, die Person eines Toten
feststellen
garagieren in einer Garage einstellen
notioiiieren mit einer Stempel Strafe belegen,
beanstanden
paprizieren mit Paprika würzen
psychiatrieren auf den Geisteszustand untersuchen
например: Der Prozeß war vertagt worden, um den Angeklagten P. H.
zu psychiatrieren (V., 14 VII 1962).
По этой модели образован глагол strichlieren, являющийся
австрийским вариантом к немецкому stricheln со значением
Striche machen: Die strichlierte Linie »zeigt, wo das gestohlene
Gemälde noch Samstag früh hing (V., 17 X 1965).
Другие различия могут состоять в том, что при общем
суффиксе -ieren в образовании глагола идентичного лексического
содержания участвуют разные типы основ слова. Так возникли
и закрепились следующие структурные варианты:
австрийские немецкие
konkurrenzieren konkurrieren
zensurieren zensieren
politieren * polieren
Суффикс -ein. Различия, имеющиеся здесь между немецким
и австрийским узусами, касаются степени участия модели с -ein
в образовании глаголов. Так, австрийскому узусу свойственна
группа глаголов на -ein, которые неизвестны немецкому.
Источником для появления таких образований в литературном языке
94

Австрии являются диалекты, и в частности венский диалект, для
которого глаголы на -ein особенно характерны: graksln (klettfern),
backin (packeln), schnapsin (gerne Schnaps trinken), fischein (nach
Fisch riechen).
В ряде случаев диалектным формам на -ein соответствуют
литературные варианты от этой же глагольной основы, ср.
диалектное aufknöpfein и литературный вариант: aufknöpfen, abhäutein —
abhäuten и др.
Под влиянием диалекта в разговорную речь австрийцев
перешли такие глаголы с -ein, как aufpäppeln (autfüttern), packeln
(paktieren, sich mit jmdn. heimlich verabreden), äußerin (seinen
Hund auf die Gasse führen);
Нередко такие глаголы проникают в литературную речь,
употребляясь там как слово-цитата из просторечия, с тем чтобы
придать высказыванию определенный колорит, образность. Так,
когда шла речь о сносе здания знаменитого венского театра
«Theater an der Wien» и когда после длительных споров такое решение
все же было принято, в газетах появилось сообщение: Das Theaten
an der Wien wird «ausbanlt» (V., 23 II 1961). Глагол ausbanln
является диалектным образованием и означает ausbeinen, Knochen
aus dem Fleisch lösen.
В литературном языке закрепилось употребление таких
словоформ с -ein, как например: verrammeln (ein Tor verrammeln).
Ср.: . . .wie können wir sie vor ihnen verrammeln? (Kraus, 323),
тогда как в немецком имеется два структурных типа: verram-
men/verrammeln. По этой модели образован глагол schnofeln
(durch die Nase reden), который относится в Австрии к области
литературного употребления.
К лексическому инвентарю литературного варианта немецкого
языка в Австрии относятся также глаголы: mostein (nach Most
riechen oder schmecken), böckeln (böckelnde, wie ein Bock
riechende Ziegenmilch), überwindeln (die Schnittkante eines Stoffes
überwindeln; die Schnittkante eines Stoffes übernähen), beflegeln
(beschimpfen) u. a.
Некоторые особенности словообразовательной формы
и образования прилагательных
Сравнение словообразовательной формы прилагательных
показывает, что и здесь есть определенные черты, но которым
устанавливаются их различия. Так, австрийские прилагательные
могут иметь два структурных типа, например: farbig/färbig, из
которых в немецком употребляется только вариант без умлаута.
Австрийский словарь не устанавливает каких-либо семантических
различий между вариантами, но рекомендует следующую
сочетаемость: ein färbiges Kopftuch; eine farbige (lebendige)
Darstellung. Если последовательно реализовать эту рекомендацию, то
можно будет наметить определенные различия в плане их кон-
95

кретного и переносного использования. В австрийском узусе
известны два структурных варианта: brutig / brütig, причем
рекомендуется в качестве основной форма без умлаута: brutige Henne,
тогда как в немецком только brütig. Наряду с этим из двух
немецких вариантов österlich/österlich для австрийского узуса
характерна словоформа с умлаутом: österlich.
В других случаях для каждого узуса характерен свой
структурный тип прилагательного. Так, там, где немецкое
употребление предписывает форму с умлаутом, австрийский узус
придерживается безумлаутного варианта: сравните немецкое schwülstig
и австрийское schwulstig.
Другие прилагательные имеют вариантные формы суффиксов.
Так, наряду с немецкой словоформой brenzlig (brandig riechend)
в Австрии употребляется brenzlich (ig/lich). По той же модели
в австрийской обиходной речи употребляется zeitlich со значением
zeitig, тогда как эти структурные варианты в литературном языке
имеют семантические различия: zeitig — früh (frühzeitig,
rechtzeitig), но zeitlich (irdisch, ewig; das Zeitliche).
Структурные типы juristisch/juridisch, известные и в
немецком употреблении, не имеют каких-либо семантических различий,
но в Австрии наблюдается твердая сочетаемость одного из них:
juridische Fakultät (ср. немецкое — juristische Fakultät).
Несколько прилагательных образованы по модели с
заимствованным суффиксом -iv: provokativ (как вариант к provokatorisch);
taxativ (Taxation — Schätzung, Abschätzung), например:
Provokative Manöver der SEATO (V., 21 V 1965); Eine taxative
Aufzählung aller. . . Forderungen. . . ist praktisch nicht möglich (A., 9
1963).
Некоторые особенности префиксации
Имеющиеся расхождения в образовании слов с помощью
префиксов заключаются не в различии инвентаря
словообразовательных средств, а в выборе словообразовательной модели.
Так, для выражения значения «допросить» глагол vernehmen
соединяется в австрийском узусе с префиксом ein-, тогда как
немецким структурным вариантом слова этого значения будет
vernehmen. Ср. австрийское: . . .wurden noch mehrere Zeugen
einvernommen (V., 13 X 1965).
Производное существительное общего корня носит
аналогичные признаки структурного различия, но они усиливаются
одновременно и различиями суффиксального оформления:
австрийское — Einvernahme, немецкое — Vernehmung. Ср. австрийское:
Auf Grund dieser Anzeige und nach gerichtlicher Einvernahme. . .
(V., 17 XII 1964).
Поскольку речь идет о полупрефиксе ein-, то следует
подчеркнуть, что он соединяется с рядом корневых морфем, что для
выражения данного значения, если смотреть на вещи с позиций немец-
96

кого узуса, является избыточным. Так, например, австрийское
seine Schuld einbekennen, немецкое seine Schuld bekennen. Однако
это не окказиональность, а выражение определенной австрийской
продуктивности этого полупрефикса в словообразовании. Так, ein-
соединяется в австрийском с корневой морфемой heb (en), тогда
как для выражения данного значения немецкий узус избирает
er- (einheben — erheben) в значении einziehen: Steuern, Zinsen,
Zoll, Abgaben. Ср. австрийское: Nachdem noch alle Abgaben
eingehoben worden. . .(V., 10 V 1961). Полупрефикс ein-
участвует в образовании таких глаголов, как einlangen, который
используется как австрийский лексический вариант к общенемецким
eintreffen, eingehen; с его помощью образуется параллельный
вариант к глаголу einleiten в форме einbegleiten с тем же значением.
Подобные же особенности функционирования обнаруживает и
полупрефикс über-. В глаголах abkühlen, abtrocknen, abtragen
(abtragen в форме причастия abgetragen: abgetragenes Kleid),
употребляемых в обоих узусах одинаково, префикс über- в
австрийском узусе может замещать ab-, образуя глаголы того же
значения, которые используются как вариантные: ein übertragenes
Kleid — со значением ein abgetragenes Kleid. Ср.: . . .wird
danach überkühlt. Ср. также: zirka fünf Minuten überdünstet (5
Minuten lang gedünstet).
Префикс be- участвует в образовании австрийского befür-
sorgen от Fürsorge, образуя тем самым лексический вариант к
betreuen, тогда как в немецком употреблении известен только betreuen.
Он употребляется в глаголах beangaben (немецкое angeben),
beheizen, Beheizung со значением heizen, Heizung. По этой модели
образованы также bekritzeln (Wände bekritzeln), behäufeln
(Erdäpfel mit Erde behäufeln), beflegein (в значении beschimpfen) при
наличии общенемецкого варианта mogeln в том же значении.
Можно также указать на несколько частных случаев
префиксальных образований, более сложных по своему характеру.
Так, в Австрии употребительно существительное das Zugehör,
являющееся вариантом*к общенемецкому das Zubehör. При этом
общенемецкий вариант относится в Австрии к норме обиходной
речи, а литературным вариантом становится австрийское das
Zugehör (ÖWb).
Наряду с основными формами Prozent, prozentuell встречаются
иногда и структурные варианты: Perzent, perzentuell: Die
ständige Überforderung der Frauen bringt es mit sich, daß der per«
zentiuelle Anteil. . . (V., 24 II 1961).
Некоторые особенности словосложения
Обращают на себя внимание определенные факты
расхождений в типах сложных слов, в составе соединительных элементов
и др. Так, по поводу сложных существительных с s Duden
замечает, что такие существительные особенно характерны для Ав-
7 А. И. Домашнев
97

стрии. И, действительно, WbÖ приводит формы Zugsverkehr,
Zugsführer, в которых подчеркиваются генитивные отношения
(но: Zugtier, в котором такие отношения отсутствуют), тогда как
в немецком узусе известны только формы Zugverkehr, Zugführer.
То же самое мы наблюдаем в Gehörssinn, Fabriksarbeiter при
немецких Gehörsinn, Fabrikarbeiter.
Такое структурное различие становится характерным для всего
ряда сложных слов, образуемых данными компонентами:
австрийские слова немецкие слова
Fabriksarbeiter Fabrikarbeiter
Fabriksmarke Fabrikmarke
Fabriksanlage Fabrikanlage
Fabriksmädchen Fabrikmädchen
Fabriksdirektion Fabrikdirektion
Gepäcksaufgabe Gepäckaufgabe
Gepäcksablage Gepäckablage
Gepäcksnetz Gepäcknetz
Gepäcksträger Gepäckträger
Gepäcksstück Gepäckstück
В группе сложных слов с первым компонентом Gesang для
немецкого употребления характерны следующие варианты:
Gesangbuch, Gesangschule, Gesangkunst, но: Gesangsstück,
Gesangsstunde, Gesangsverein.
В австрийском словаре вся группа этих слов имеет s:
Gesangsbuch, Gesangskunst, Gesangs verein. Сложные существительные
Schweinefett, Schweinefleisch (в Австрии чаще — das Schweinerne)
в обоих узусах структурно совпадают, но сравните австрийские:
Schweinsbraten, Schweinsborste, Schweinsleder (Schweinsledern) —
с немецкими Schweinebraten и т. д., и мы установим еще одну
группу слов с вариантами структур в зависимости от языкового
узуса;
Большая «сдержанность» немецкого узуса в отношении к s
проявляется также и в том, что ряд слов имеет указание на
факультативность (избираемость) вариантов, тогда как австрийское
употребление и в этих случаях ориентировано на структурный
вариант с s:
австрийский вариант немецкий вариант
Geschmackssache Geschmack(s)sache
Geschmackssinn Geschmack(s)sinn
Mietskaserne Miet(s)kaserne
Такая тенденция не означает, что австрийская стандартизация
основана на последовательном применении твердого принципа.
Более того, установить какое-либо общее правило не
представляется возможным.49 Так, если ÖWb рекомендует вариант с s в
Auslandsreise, то в сообщениях газет мы читаем: Auslandreise, Ausland-
49 См.: Der Große Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache.
Л., 1962, с 339.
98

tournée; Auslandurlaub (V., 23 II 1965; V., 17 XII 1964; V.,
22 XII 1964). Тем не менее следует подчеркнуть, что в
количественном отношении образование сложных существительных с
соединительным элементом s является определенной австрийской
особенностью. Так, если соединения Aufnahmeraum (z. В.
Photoatelier), Aufnahmewagen (für den Rundfunk), как мы видим,
представляют собой полносложные варианты, то Aufnahmeprüfung (z. В.
an den Schulen), Aufnahmskanzlei построены по варианту с s,
который не характерен для немецкого употребления. То же
наблюдается в образованиях с другим существительным женского
рода: Ausnahme. При немецких полносложных Ausnahmefall,
Ausnahmezustand мы встречаем в австрийском узусе Ausnahmsfall,
Ausnahmezustand. Ср. также австрийское Ausnahmsstellung и др.
Встречаются и другие образования, неизвестные с элементом
s в немецком варианте языка, ср. австрийские:
Personsbeschreibung, Verpflegsstelle.
Одновременно здесь отмечается и другая, противоположная
тенденция. Так, если для немецкого употребления является
характерным образование сложных слов с существительными женского
рода на -е по варианту -en: Visitenkarte, Maschinenhaus, то, как
об этом сообщает ÖWb и на чем настаивает Ф. Гштрайн, в Австрии
следует говорить: Visitkarte, Maschinschreiben, Maschinstricken,
Maschinschrift, Maschinnadel, maschinnähen.50
Обращают на себя внимание сложные существительные,
первыми компонентами которых являются имена собственные в форме
латинского генитива. Это — названия религиозных праздников:
Josefitag, Leopolditag, Martinigans, Stephanitag: Am Stephanitag
in der Früh meldete er sich dann (V., 29 XII 1964).
Архаичную форму немецкого генитива в первом компоненте
имеют несколько сложных существительных, которые отмечаются
и в ÖWb: Märzenschnee, März(en)becher, Frachtenbahnhof.
Ср. также некоторые австрийские и немецкие словоформы:
австр. Ferialtag — нем. Ferientag и т. д.: . . .und begann bei der
Post als Ferialpraktikant zu arbeiten (V., 22 IX 1967).
Некоторые сложные прилагательные обнаруживают в
австрийском узусе две вариантных структуры, одна из которых (вторая)
не характерна для немецкого употребления: gleichgültig/gleich-
giltig; endgültig/endgiltig; то же в сращении einfarbig/einfarbig.
Выделяется также группа сложных местоименных наречий,
формы которых известны не только в Австрии, но и в
южнонемецких областях: hiebei, hiedurch, hiefür, hieher, hiemit, hievon, hiezu.
В группе сращений с -haltig в качестве второго компонента
имеется ряд слов, в которых -haltig получает умлаут: stichhältig
(ein stichhältiger Beweis), eisenhaltig, kalkhaltig.
Несколько замечаний о сложносокращенных словах. Имеется
ряд образований, которые обращают на себя внимание как отли-
60 Das österreichische Wort. Wien: Landes Jugendreferat Niederösterreich
(als Manuskript gedruckt, 17), S. 13.
7* 99

чающиеся от немецких сложносокращенных слов. Так, Dekagramm
употребляется в Австрии только в усеченной форме: das Deka
(20 Deka Butter, 40 Deka Wurst usw.). Словосочетанию das
politische Büro. . . (Politbüro) нередко соответствует Polbüro: Aus dem
Bericht des Polbüros, erstattet von Genossen F. M. an die
Plenartagung des ZK der KPÖ (V., 28 XII 1961).
Встречаются усеченные или сокращенные слова: Akonto вместо
Akontozahlung (Anzahlung). X. Риццо-Баур приводит, например,
интересные усеченные варианты сложных слов, свойственные
обиходной речи: Kanari (Kanarienvogel), Spezi (Spezialfreund).51
Говоря о процессах словообразования в целом, мы должны
будем признать, что в первую очередь речь идет не о расхождениях
в инвентаре словообразовательных средств, хотя мы отмечаем
и австрийские маркированные инвентарные единицы, а о
различиях дистрибуционного характера, что проявляется в особом
использовании определенных словообразовательных моделей, в
возможностях их конкретной реализации. Речь идет, таким образом,
о различиях во «внутренней валентности» (М. Д. Степанова)
определенных общенемецких словообразовательных моделей
применительно к австрийскому варианту языка.
Грамматические особенности
Анализ грамматических особенностей немецкого литературного
языка в Австрии показывает, что основные расхождения сводятся
не к различиям в инвентаре единиц грамматического уровня,
а к расхождениям дистрибуционного характера, совокупность
которых оказывается весьма значительной. Так, при структурной
общности словоформ и идентичности лексического значения
выделяются различия в грамматическом роде существительных, при
этом в каждом варианте языка данное слово имеет односторонний
показатель грамматического рода слова, ср.: австрийское die Dreß
и немецкое der Dreß, австрийское die Schank и немецкое der
Schank, а также соответственно: der Polster — das Polster;
das Brösel — der Brösel. В иных случаях слово имеет один
показатель грамматического рода в качестве общего для обоих
вариантов языка, а другой оказывается характерным только для одного
из вариантов языка. Так, слово Radar употребляется в форме
среднего рода как в австрийском, так и в немецком вариантах
языка (das Radar), тогда как в немецком имеется собственный
вариант — der Radar (австрийское das Radar, немецкое das/der
Radar). Аналогичные различия выявляются и во многих других
словах, ср.: австрийское das Sakko и немецкое das/der Sakko.
Такой возможностью варьирования внутри собственного узуса
располагает и австрийский вариант языка, тогда как в немецком
наблюдается твердо одновариантное оформление. Так* ср.: ав-
61 Rizzo-Baur H. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in
Österreich und in Südtirol, S. 81.
100

стрийское der/das Tabernakel и немецкое das Tabernakel,
австрийское die/das Molekel и немецкое die Molekel.
Различия наблюдаются также в средствах образования
множественного числа имени существительного. Так, австрийским
формам das Scheit — die Scheiter противопоставлены немецкие das
Scheit — die Scheite/die Scheiter. В других случаях каждый
вариант языка располагает собственной формой множественного
числа имени: австрийское der Erlaß -— die Erlässe, немецкое
der Erlaß — die Erlasse.
В системе глагола различия могут выявляться в парадигме
спряжения. Так, 2-е лицо единственного числа глаголов с
исходом корневой морфемы на -seh (naschen) в австрийском варианте
принимает окончание -t (du nascht; du rutscht), а в немецком
-(e)st (du naschst/naschest; du rutschst/rutschest).
В системе имени прилагательного обнаруживаются дистрибу-
ционные расхождения, например в формах образования степеней
сравнения. Так, австрийскому компаративу rot — röter
соответствуют немецкие вариантные формы, rot — röter/roter. Ср. также:
австрийское glatt — glatter и немецкие glatt -— glatter/glätter.
Наблюдаются и определенные синтаксические различия,
например в употреблении предлогов в сочетании с определенными
словами. Так, в австрийском деловом языке мы встречаем
сочетание über Antrag, которому в немецком соответствует auf Antrag;
ср. австрийское etw. über Antrag genehmigen и немецкое etw. auf
Antrag genehmigen. Ср. употребление в австрийском предлога
über в составе других предложных групп: Die oberösterreichische
Sicherheitsdirektion ermittelt seit kurzem über Antrag des
Landwirtschaftsministeriums gegen Hofrat Diplomingenieur J. J... (K.,
29 XI 1968). Über Befragen gab er an, dazu vom «Wiener Montag»
inspiriert worden zu sein (V., 17 X 1967). Die fünfjährige Ehe
der Haselberger war über Verschulden der Frau in Brüche gegangen
(V., 28 V 1968).
Предложенный выше в качестве предварительных иллюстраций
материал показывает, что различий в самом инвентаре мы не
отмечаем, а речь идет о распределении и варьировании структурных
типов морфологического и синтаксического уровней. Подобные
расхождения, как правило, отражают процесс утверждения в том
или ином узусе самостоятельных форм, имеющих ареальное
(диалектное) происхождение. Наличие вариантных форм связано
обычно с продвижением исторически конкурировавших форм вос-
точносредненемецкого и южнонемецкого типа литературного языка
в период складывания единого немецкого литературного языка.
Так, существительное Polster, употреблявшееся еще в XVIII в.,
первоначально территориально и в форме мужского, и в форме
среднего рода закрепилось в Австрии под влиянием ареального
узуса в форме мужского J рода, в то время как в немецком
сохранился тип восточносредненемецкого варианта языка das Polster.
Расхождения в грамматическом роде существительных. На
протяжении всей истории немецкого языка, как мы только что упоми-
101

нали, наблюдались колебания грамматического рода
существительных. Некоторые существительные могли относиться к двум
родам, что не означает, что они не обладали устойчивостью
грамматического рода.52 Эта вариантность была связана скорее с
локализацией одного типа в пределах определенной территориальной
границы либо в пределах диалекта. Так, современную венскую
диалектную форму мужского рода der Butta (литер, die Butter)
M. Шустер и Г. Шикола объясняют как реликт мужского варианта
этого слова, характерного для этой языковой местности.63 В
процессе нормализации литературного языка в нем происходило
выравнивание, установление твердого узуса, однако, как говорит
В. М. Жирмунский, «. . .литературный язык еще в первой
половине XVIII в. обнаруживает, в особенности на юге, значительные
колебания в роде, отражающие эти местные особенности».64
Нормализационный процесс литературного языка в Австрии,
происходивший в основных чертах так же, как и
нормализационный процесс немецкого, имел, однако, свои особенности, что
определило расхождения в грамматическом роде слов, которые
наблюдаются там между литературным и диалектным узусами:
венский диалект литературная норма
der Butta die Butter
der Oschn die Asche
der Heuschrecke die Heuschrecke
der Zwifi die Zwiebel
Несколько примеров на существительные среднего рода:
das Ekk die Ecke
das Numero die Nummer
das Monat der Monat
Расхождения в грамматическом роде существительных
наблюдаются и между австрийским и немецким вариантами языка. Они
характерны как для исконных немецких, так и для заимствованных,
слов:
австрийский вариант немецкий вариант
die Abwasch der Abwasch
die Dispens der Dispens
die Dreß der Dreß
die Koryphäe der Koryphäe
die Lambris der Lambris
die Pneumatik der Pneumatik
die Rodel der Rodel
die Schank der Schank
die Schneid der Schneid
die Sphinx der Sphinx
die Tramway der Tramway
der Polster das Polster
62 Ср.: buter (f., т.); asche (f., m.) usw. — Lexer M. y. Mittelhochdeutsches
Taschenwörterbuch. 31. Aufl. Leipzig, 1964.
63 Schuster M.% Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart, S. 102—103.
54 Жирмунский В. М. Немецкая диалектология, с. 411.
102

der Zement
das Bonbon
das Brösel
das Fondant
das Kalkül
das Zinnober
das Zement
der Bonbon
der Brösel
der Fondant
der Kalkül
der Zinnober
В ряде случаев австрийская норма устанавливает один
грамматический род существительных, тогда как в немецком
употреблении наблюдаются колебания (существительное может
употребляться в двух грамматических родах):
австрийский вариант
der Abscheu
der Balg
das Barock
der Bruch
der Buna
der Dotter
der/das Dschungel
das Eau de Cologne
das Erbteil
das Gelee
das Getto
der Gong
das Gulasch
der Gummi
die Haspel
der Kataster.
der Katheder
der Kehricht
die Klafter
der Lampion
das Match
das Mündel
das Parapluie
das Parasol
der Pate
der Pflichtteil
der Phlox
das Plaid
das Püree
der Quader
das Radar
der Range
das Sakko
der Salbei
die Sellerie
der Samba
der Scharlach
der Schranze
der Semaphor
die Soda
die Spachtel
das Tarock
das Tingeltangel
der Tobel
die Trafik
der Trampel
немецкий вариант
der/die Abscheu
der/das Balg
das/der Barock
der/selten : das Bruch
der/das Buna
der/das Dotter
der/die/das Dschungel
das/die Eau de Cologne
das/der Erbteil
das/der Gelee
das/der Getto
der/das Gong
das/der Gulasch
das/der Gummi
die/selten : der Haspel
der/das Kataster
das/der Katheder
der/das Kehricht
der/das Klafter
der/das Lampion
der/das Match
der/das Mündel
der/das Parapluie
der/das Parasol
der/die Pate
das/der Pflichtteil
der/die Phlox
der/das Plaid
das/die Püree
der/die Quader
der/das Radar
der /die Range
der/das Sakko
der/die Salbei
der/die Sellerie
der/die Samba
der/das Scharlach
der/die Schranze
das/der Semaphor
die/das Soda
der/die Spachtel
der/das Tarock
der/das Tingeltangel
der/das Tobel
der/die Trafik
der/die/das Trampel
103

das Tüpfel
das Versäumnis
das Willkommen
der Wulst
das Zepter
das Zubehör
der/das Tüpfel
das/die Versäumnis
das/der Willkommen
der/die Wulst
das/selten: der Zepter
das/der Zubehör
Наряду с этим имеется ряд слов, в которых австрийский узус
допускает варьирование грамматического рода, тогда как немецкая
норма устанавливает одну форму:
австрийский вариант
der/das
der/das
das/die
der/das
das/der
das/die
das/der
der/die
das/die
das/die
die/der
das/der
die/das
der/das
das/der
der/das
der/das
das/der
der/die
der/das
das/der
die/das
Aspik
Embryo
Ersparnis
Extrakt
Habit
Kortege
Kommentar
Kunde
Labsal
Lasso
Lumbago
Meteor
Molekel
Pikee
Queue
Rebus
Risotto
Sago
Serge
Struck
Tabernakel
Vokabel
немецкий вариант
der Aspik
der Embryo
die Ersparnis
der Extrakt
das Habit
das Kortege
der Kommentar
der Kunde
das Labsal
der Lasso
die Lumbago
der Meteor
die Molekel
das Pikee
das Queue
der Rebus
der Risotto
der Sago
die Serge
der Struck
das Tabernakel
die Vokabel
Австро-немецкие расхождения в грамматическом роде
существительных бывают иногда связаны и с модификацией
морфологической структуры этих слов:
австрийский вариант
der Akt
das Brillantin, die
Brillantine
das Expedit, die
Expedition
die Initiale
die Mole, der Molo
die Molke, der Molken
das Offert
die Omelette
die Pistole
das Pralinee
die Scherbe, der Scherben
die Schranke, der
Schranken
der Socken, das Sockerl
немецкий вариант
die Akte
die Brillantine
die Expedition
das Initial,
die Mole
die Molke
die Offerte
das Omelett,
die Pistole,
die Praline
die Scherbe
die Schranke
die Socke
die Initiale
die Omelette
das Pistol
104

die Sprieße, das/der
Sprießel
der Strähn, die Strähne
die Type
die Zyklame
die Sprieße
die Strähne
der Typ
das Zyklamen
Образование множественного числа имен существительных.
Австрийский вариант обнаруживает определенные отличительные
черты в образовании форм множественного числа
существительных. Эти отличия являются следствием того, что между двумя
узусами имеются, как уже отмечалось, расхождения в
грамматическом роде слов (австр. die Schank — die Schanken; нем. der
Schank — die Schänke), в морфологическом оформлении
заимствованных слов (австр. das Offert — die Offerte; нем. die Offerte —
die Offerten), в использовании параллельных структурных средств
оформления множественного числа (австр. der Schluck — die
Schlucke; нем. der Schluck — die Schlucke/die Schlucke. . .),
а также в том, что в каждом узусе определенные слова образуют
форму множественного числа с помощью взаимоисключающих
в данном случае вариантов (австр. der Espresso -— die Espresso;
нем. der Espresso — die Espressos/die Espressi).
Эти примеры показывают, что расхождения касаются не
инвентарного, а дистрибуционного плана и сводятся к различной
избираемости структурных средств для конкретных лексических
единиц в каждом языковом варианте.
Так, из двух или нескольких параллельных средств
австрийский узус закрепляет за словами только одно.
Австрийский вариант
Суффикс -s
das Dock — die Docks
das Schrapnell — die Schrapnells
der Schek — die Scheks
das Parfum — die Parfums
der Tank — die Tanks
Немецкий вариант
das Dock — die Docke/Docks
das Schrapnell — die
Schrapnelle/Schrapnells
der Schek — die Schecke/Schecks
das Parfüm — die Parfüme/Parfüms
der Tank — die Tanks/Tanke
Суффикс -а
das Neutrum — die Neutra
das Unikum — die Unika
das Passiv — die Passiva
das Neutrum — die Neutra/Neutren
das Unikum — die Unika/Unikums
das Passiv — die Passive/Passiva
Суффикс -en
der Granat — die Granaten
das Schisma — die Schismen
die Razzia — die Razzien
das Kapital — die Kapitalien
Суффикс -er
das Scheit -
das Licht -
- die Scheiter
die Lichter
der Granat — die Granate
das Schisma — die Schismen/Schismata
die Razzia — die Razzias/Razzien
das Kapital — die Kapitale/Kapitalien
das Scheit ■
das Licht -
- die Scheite/Scheiter
die Lichter/Lichte
105

Суффикс -е
der Bösewicht — die Bösewichte
der Lift — die Lifte .
das Mammut —' die Mammute
der Primus — die Primusse
das Schandmal — die Schandmale
das Brandmal — die Brandmale
der Bösewicht — die
Bösewichter/Bösewichte
der Lift — die Lifte/Lifts
das Mammut — die Mammute/Mammuts
der Primus — die Primusse/Primi
das Schandmal — die Schandmale/Schand-
mäler
das Brandmal — die
Brandmale/Brandmäler
Ряд слов в австрийском варианте образует множественное
число с суффиксом -е, немецкая же словоформа может иметь еще
и дополнительный признак — умлаут:
австрийский вариант
der Schlurf — die Schlurfe
der Schluck — die Schlucke
der Schall — die Schalle
der Schlot — die Schlote
der Zwieback — die Zwiebäcke
немецкий вариант
der Schlurf — die Schlürfe
der Schluck — die Schlucke/Schlucke
der Schall — die Schalle/Schälle
der Schlot — die Schlote/Schlote
der Zwieback — die Zwiebäcke/Zwiebäcke
или, наоборот, при общем суффиксе множественного числа -е
австрийский вариант может иметь вариантную форму с умлаутом,
тогда как в немецком это слово может иметь и вариант без умлаута:
австрийский вариант
der Erlaß — die Erlässe
der General — die Generäle
der Nachlaß — die Nachlässe
der Puff — die Püffe
die Schnur — die Schnüre
немецкий вариант
der Erlaß — die Erlasse
der General — die Generale
der Nachlaß — die Nachlässe/Nachlasse
der Puff - die Puffe/Püffe
die Schnur — die Schnüre/Schnuren
Суффикс -er + умлаут
австрийский вариант
das Gastmahl — die Gastmähler
Суффикс -i
австрийский вариант
das Inkasso — die Inkassi
der Famulus — die Famuli
немецкий вариант
das Gastmahl — die Gastmahle
немецкий вариант
das Inkasso -
der Famulus
die Inkassos/Inkassi
- die Famuli /Famulusse
или в австрийском слово не меняет формы:
австрийский вариант
der Tunnel — die Tunnel
der Hammel — die Hammel
немецкий вариант
der Tunnel — die Tunnel/Tunnels
der Hammel — die Hammel/Hämmel
Наряду с этим значительная группа слов образует в
австрийском варианте параллельные формы, тогда как в немецком
варианте для этих слов характерна лишь одна форма:
106

австрийский вариант
das Alpha —- die Alphas/Alpha
der Beton — die Betone/Betons
die Creme — die Crems/Cremen
das Chi — die Chis/Chi
das Delta — die Deltas/Delta
der Diwan — die Diwane/Diwans
das Eta — die Etas/Eta
das Epsilon — die Epsilons/Epsilon
die Fasson — die Fassons/Fassonen
das Gamma — die Gammas/Gamma
das Giro — die Giros/Giri
der Hetman — die Hetmane/Hetmans
der Kaftan — die Kaftane/Kaftans
der Kordon — die Kordons/Kordone
das Kommando — die
Kommandos/Kommanden
der Kaktus — die Kakteen/Kaktusse
der Kragen — die Kragen/Krägen
der Kaiman — die Kaimane/Kaimans
der Magen — die Magen/Mägen
die Marone — die Maronen/Maroni
das Match — die Matche/Matches
der Pfau — die Pfaue/Pfauen
der Paprika — die Paprikas/Paprika
der Polster — die Polster/Polster
das Requiem — die Requiems/Requiem
das Risiko — die Risikos/Risiken
die Regatta — die Regatten/Regattas
das Schnitzel — die Schnitzel/Schnitzeln
das Seminar — die Seminare/Seminarien
die Tombola — die Tombolen/Tombolas
der Verlag — die Verlage/Verläge
der Waggon — die Waggons/Waggone
немецкий вариант
das Alpha — die Alphas
der Beton — die Betone
die Creme — die Crems
das Chi — die Chis
das Delta — die Deltas
der Diwan — die Diwane
das Eta — die Etas
das Epsilon — die Epsilons
die Fasson — die Fassons
das Gamma — die Gammas
das Giro — die Giros
der Hetman — die Hetmane
der Kaftan — die Kaftane
der Kordon — die Kordons
das Kommando — die
Kommandos
der Kaktus — die Kakteen
der Kragen — die Kragen
der Kaiman — die Kaimane
der Magen — die Magen
die Marone — die Maronen
das/der Match — die Matche
der Pfau — die Pfauen
der Paprika — die Paprikas
das Polster — die Polster
das Requiem — Requiems
das Risiko — die Risikos
die Regatta — die Regatten
das Schnitzel — die Schnitzel
das Seminar — die Seminare
die Tombola — die Tombolen
der Verlag — die Verlage
der Waggon — die Waggons
В группе слов отмечаются взаимные односторонние варианты,
так как форма множественного числа образована в обоих узусах
по взаимоисключающим в данных случаях типам:
австрийский вариант
das Billiard — die Billiards
das Eck — die Ecken
der Espresso — die Espresso
der Fex — die Fexen
der Forint — die Forinte
der Granat — die Granaten
der Quader — die Quadern
das Rigorosum — die Rigorossen
die Reunion — die Reunionen
die Trafik — die Trafiken
немецкий вариант
das Billiard — die Billiarde
das Eck — die Ecke
der Espresso — die Espressos/Espressi
der Fex — die Fexe
der Forint — die Forints
der Granat — die Granate
der Quader — die Quader
das Rigorosum — die Rigorossa
die Reunion — die Reunions
die Trafik — die Trafiks
Различия в образовании форм множественного числа могут быть
обусловлены тем, что слова с одним и тем же значением
принадлежат к разным грамматическим родам:
австрийский вариант
die Abwasch — die Abwaschen
die Dreß — die Dressen
немецкий вариант
der Abwasch — die Abwasche
der Dreß — die Dresse
107

die Schank — die Schanken der Schank — die Schänke
die Dispens — die Dispensen der Dispens — die Dispense
die Rodel — die Rodeln der Rodel — die Rodel
die Lambris — die Lambrien der Lambris — die Lambris
die Pneumatik — die Pneumatiken der Pneumatik — die Pneumatiks
das Pralinee — die Pralinees die Praline — die Pralinen
Могут наблюдаться случаи, когда слово имеет в каждом узусе
две параллельные формы, из которых только одна является для
австрийского и немецкого вариантов языка общей: австр.: der
Saldo — Saldos/Saldi, нем.: der Saldo — Saldos/Salden.
Различия могут состоять также и в том, что, например, для
австрийского узуса форма множественного числа для данного слова
вообще не характерна: австр. — der Föhn, нем. — der Föhn — die
Föhne. Обращает на себя внимание еще одно обстоятельство,
которое можно рассматривать как устойчивость австрийских
особенностей. Речь идет о том, что в ряде слов одна из форм
множественного числа в немецком варианте рассматривается как
устаревшая или диалектная, тогда как для австрийского она является
регулярной:
австрийский вариант немецкий вариант
der Bogen — die Bogen/die Bögen der Bogen — die Bogen/die Bögen (южнонем.)
der Kasten — die Kasten/die der Kasten — die Kästen/die Kasten (устар.)
Kästen
der Kran — die Krane/die Kräne der Kran — die Kräne/die Krane (редко употр.)
das Scheit — die Scheiter das Scheit — die Scheite/die Scheiter (диал.)
Из сравнения этих пар видно, что там, где для Австрии
определенный вариант является основным, регулярным, например
die Scheiter, в немецком варианте он относится к
диалектно-разговорной норме, а литературно-письменным вариантом здесь
является иной: die Scheite.
Некоторые особенности употребления артикля. Между обоими
вариантами языка наблюдаются некоторые различия в
употреблении определенного артикля перед именами собственными. В
немецком варианте литературной нормой является форма: Hans,
Friedrich Müller и т. д., а не der Hans, der Friedrich Müller.
Употребление определенного артикля в подобных случаях характерно,
однако, для южнонемецких диалектов, что отразилось на языке
таких писателей, как Гете: «Sie dienen dem Götz»; «Jetzt wär'eine
schöne Gelegenheit wider den Berlichingen und Selbtz». Duden-4
отмечает, что в современном немецком литературном употреблении
допускается только форма: Herr Wahl, Frau Eck и т. д., а вариант:
der Herr Müller, die Frau Schmidt является южнонемецкой
диалектной нормой.55
В австрийском варианте употребление определенного артикля
перед именем собственным является допустимым: der Karl,
ich hab's dem Walter schon gesagt. Ср. также: Da hat er den Fried-
66 Der Große Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache, S. 160.
108

rich weggestoßen und mit dem Rad schnell davongelaufen (V.,
(20 I 1965); Im Garderobenschrank des Peter W. fand man dann. . .
(V., 31 XII 1964); Wozu den Erhard anschauen, wenn wir schon
den Klaus haben? (V., 13 I 1965). Ср. также употребление
определенного артикля перед именем собственным в художественной
литературе: Die Fanny, als Iphigenie, die ist eben königlich
(Bachmann, 134); Der Edmund, laß mich nachdenken, er muß etwas älter
als Robert sein. . . (Bachmann, 144).
К особенностям в склонении существительных. Склонение
существительных в австрийском варианте не обнаруживает
сколь-нибудь заметных различий, за исключением тех, которые
вызваны расхождением существительных в грамматическом роде.
В некоторых случаях существительные при общности их
грамматического рода могут быть противопоставлены по их
принадлежности к типам склонения. Так, существительное der Granat
относится в немецком варианте к сильному склонению (des Granat(e)s),
а в австрийском оно принадлежит к типу слабого склонения
(des Granaten); der Fex относится в австрийском варианте к
слабому склонению (des Fexen), а в немецком наблюдается
варьирование форм сильного и слабого склонения (des Fexes — die Fexe;
des Fexen — die Fexen).
Такое варьирование между типами склонения наблюдается
в австрийском у существительного der Pfau (des Pfau(e)s —
die Pfaue; des Pfauen -— die Pfauen), тогда как в немецком оно
относится к сильному склонению.
Наблюдаются отдельные случаи колебания падежной флексии.
Так, в австрийском варианте Schi имеет в форме родительного
падежа нулевую флексию (des Schi) либо флексию -s (des Schis),
тогда как в немецком употребляется одна форма: des Schis.
Такое же варьирование нулевой флексии с флексией -es
отмечается у существительного Kaktus (des Kaktus) des Kaktusses. . .
при немецком варианте с нулевой флексией (des Kaktus). Ср.
также австрийские варианты от Korso: (des Korsos) des Korso,
которым можно противопоставить в немецком только одну
форму -— des Korsos.
Флексия -en для родительного падежа имен собственных
рассматривается в современном литературном языке как устаревшая.
Ср.: Fritzens Streiche, Horazens Satiren, Marxens Lehre. Эта форма
заменяется, как правило, предложной конструкцией с von:
die Lehre von Marx. В австрийской учебной литературе мы
находим эту форму как употребительную наряду с генитивными
формами: Österreichs Handel, Schillers Gedichte, Mathildens Buch,
Franzens Heft.
Прилагательное
В австрийском варианте прилагательное не обнаруживает
отклонений в своем склонении. Отмечаются лишь некоторые случаи
отклонения в образовании степеней сравнения. Так, rot образует
сравнительную степень с участием умлаута (röter), а немецкие
109

формы имеют варьирование roter/röter. В австрийском узусе
умлаут участвует в образовании сравнительной степени от
gesund/gesünder. Дуден-4 считает возможным варьирование
gesunder/gesünder, отдавая предпочтение форме с умлаутом. В
австрийском допускается варьирование dunkler/dunkler, а в
немецком употребляется вариант dunkler.
Соответствующие варианты наблюдаются и в формах
превосходной степени. Несклоняемая форма превосходной степени, будучи
адвербиализованной, в австрийском узусе нередко выступает без
частицы am: . . .werden schnellst geliefert (V., 10 X 1961);
. . . modernst ausgeführt (V., 14 IV 1962) modernst gearbeitete
Sroffe, usw.
Сложные прилагательные образуют степени сравнения в
основном так же, как и в немецком варианте. Например, превосходная
степень может быть образована как за счет первого,
определительного компонента (weitestgehend), так и за счет второго (weitge-
hendst): weitestgehende или weitgehendste Einschränkungen.
Такие же структурные варианты наблюдаются и в сравнительной
степени: zarter besaitet или zartbesaiterter.
Глагол
В обиходной речи некоторые глаголы могут принимать частицу
sich, образовывая структурные варианты одного и того же
лексического значения: wagen — sich wagen; erwarten — sich erwarten
и т. д. В других случаях такие образования приводят к
образованию иных лексических значений: sich mit etw. spielen означает
в обиходной речи sich mit etw. ohne Ernst beschäftigen (ÖWb).
Глагол spießen ('пронзить') имеет вариант sich spießen, что
означает в обиходной речи: läßt sich nicht bewegen (diese Tischlade
spießt sich): geht nicht gut weiter (diese Sache spießt sich) (ÖWb).
Особенности формы претерита и причастия II некоторых
глаголов. Ряд глаголов имеет формы претерита или причастия II,
отличные от тех, которые приняты в немецком употреблении. Так,
hauen имеет в немецком форму претерита hieb и причастия —
gehauen. Слабый претерит haute употребляется в обиходной речи
со значением prügeln, а слабое причастие II считается диалектной
формой. Австрийскому употреблению ÖWb рекомендует сильный
претерит hieb, а обе слабые формы (претерит и причастие II)
haute -— gehaut словарь считает обиходными.56
Австрийским сильным формам глагола klimmen (klomm —
geklommen) могут быть противопоставлены вариантные немецкие:
(klomm — geklommen; klimmte — geklimmt).
Дуден-4 считает слабые формы schindete — geschindet
устаревшими и характерными для диалектной речи, a ÖWb считает
66 Все формы даны в сравнении с грамматическим справочником Ду-
дена «Grammatik der deutschen Gegenwartssprache» и австрийским словарем
( Österreichisches Wörterbuch).
110

устаревшим сильный претерит schund, сохраняя, однако, в
качестве единственного варианта сильное причастие II (schinden —
schindete — geschunden). Глагол stieben может образовывать в
немецком употреблении как сильные, так и слабые формы (stob —
gestoben; stiebte — gestiebt), а для австрийского приведены только
сильные (stob — gestoben): die Funken stoben — flogen umher.
Глагол weben сохраняет в литературном немецком
употреблении сильные формы (wob — gewoben), а слабые являются
принадлежностью обиходной речи. В австрийском варианте нейтральным
литературным вариантом считаются слабые формы (webte —
gewebt), а сильные здесь воспринимаются как поэтизмы. При
сильной форме причастия II в австрийском возможно варьирование
слабой и сильной форм претерита глагола sieden: sieden — sott;
siedete — gesotten, тогда как в немецком допускается
варьирование форм как претерита, так и причастия II (sott — siedete —
gesotten; gesiedet). Глагол schmelzen — в значении flüssig werden —
имеет как в австрийском, так и в немецком сильные формы
(schmolz — geschmolzen). В значении flüssig machen для
австрийского употребления характерны слабая форма претерита и
варьирование обеих форм в причастии II (schmelzte — geschmolzen/
geschmelzt, тогда как для немецкого Дуден-4 считает слабые формы
устаревшими, а регулярными — сильные (schmolz —
geschmolzen). Ср. австрийское: ich schmelzte (Blei) — ich habe (es)
geschmelzt (geschmolzen) и немецкое: er schmolz das Eisen — hat
das Eisen geschmolzen. В глаголе senden Дуден-4 допускает оба
варианта как для претерита, так и для причастия II,
предупреждая, что в значении «übertragen» (durch Rundfunk) употребляются
только слабые формы. OWb не приводит никаких различий в
употреблении форм, считая их взаимозаменяемыми: ein Paket mit
der Post senden; ein Hörspiel (im Rundfunk) senden при вариантах
структур sendete/sandte — gesendet/gesandt.
Насколько об этом можно судить по наблюдениям, а также по
свидетельству некоторых лингвистов, слабым формам в Австрии
склонны отдавать предпочтение.67
Некоторые глаголы в австрийском варианте отличаются от
немецких своими формами причастия П. Так, глагол sich überessen
имеет в австрийском форму причастия hat sich überessen (ÖWb),
тогда как в немецком — du hast dich übergegessen (Orth.). Ср. также
в австрийском: (diese Kuh hat sich) überfressen, а в немецком —
(diese Kuh hat sich) übergefressen.
Особые варианты личных окончаний презенса. Ряд глаголов,
корень которых оканчивается на шумный согласный, теряет
в форме презенса 2-го лица единственного числа в личном
окончании (e)st элемент (e)s: du rutscht, du nascht (немецкие формы:
rutschst/rutschest, naschst/naschest). Ср. также: австрийское
57 Ср.: Moser Я. Eigentümlichkeiten des Satzbaus in den Außengebieten
der deutschen Hochsprache. — In: Sprache — Schlüssel zur Welt.
Festschrift für L. Weisgerber. Düsseldorf, 1959, S. 202.
111

du wäscht — немецкое du wäschst или соответственно: du drischt —
du drischst; du löscht — du löschst; du huscht — du huschst;
du klatscht — du klatschst/klatschest, и т. д.
Особенности образования формы перфекта у глаголов stehen,
liegen, sitzen. Известно, что немецкому литературному
употреблению характерны формы перфекта от данных глаголов,
образованные с помощью haben. В основе этой нормы лежит северно- и вос-
точнонемецкое территориальное употребление, тогда как в
южнонемецких областях с этой целью употребляется sein. Л. Вольф,
на наш взгляд, находит этому «отклонению» убедительное
объяснение. Эти глаголы, говорит он, еще и сегодня здесь нередко
употребляются в значении sich setzen, sich legen, sich stellen
(irgendwohin treten): er ist aufs Bett gelegen; er ist ans Fenster gestanden;
er ist auf den Stuhl gesessen.58 Из этого можно сделать
предположение, что оттенок значения irgendwohin treten мог связываться
с общим представлением перемены места, а глаголы stehen, liegen,
sitzen сблизились тем самым с группой глаголов gehen, kommen,
steigen, обозначающих передвижение и спрягающихся с sein.
В австрийском литературном варианте перфект от глаголов stehen,
sitzen образуется с sein: ich bin gestanden, bin gesessen, что
отмечает и ÖWb.
Об употреблении временных форм. Шустер и Шикола, говоря
о претерите, замечают, что любой австриец, будь он самый
образованный, выглядел бы смешно, если бы в непринужденной
беседе стал рассказывать: «Gestern ging ich auf der Ringstraße.
Da traf ich einen Bekannten. Ich ging mit ihm ins Kaffeehaus». . .
usw. Он, конечно, сказал бы «Gestern bin ich auf der Ringstraße
gegangen. Da habe ich einen Bekannten getroffen. Ich bin mit ihm
ins Kaffehaus gegangen». . ,69 На эту особенность употребления
перфекта вместо предполагавшейся здесь, согласно немецкому
правилу, формы претерита указывает также Э. Г. Ризель.60
В южнонемецкой обиходной речи замещение претерита
перфектом считается обычным явлением, и эта особенность
проявляется иногда в произведениях некоторых писателей — выходцев
или жителей юга Германии. Л. Вольф, отмечая это, считает такую
«небрежность» нетерпимой, так как это вредит «выразительности
языка».61 В австрийском варианте это явление характерно для
всех сфер употребления.
О наклонениях. Конъюнктив. Известно, что конъюнктив в
некоторых случаях теряет свое модальное значение и употребляется
в формах вежливого обращения и для характеристики косвенной
речи. В обоих этих случаях наблюдаются определенные различия
68 Wolff L. Landschaftliche Unterschiede in der deutschen Hoch- und
Umgangssprache. — Muttersprache, 1960, H. 4, S. 109—110.
59 Schuster M., Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart, S. 145—146.
60 Riesel E. Der Stil der deutschen Alltagsrede, S. 14; Das österreichische
Wort. Wien: Lan des Jugendreferat Niederösterreich (als Manuskript gedruckt,
17), S. 9.
61 Wolff L. Landschaftliche Unterschiede. . ., S. 110.
112

между немцами и австрийцами в том, как пользоваться такими
средствами.
На это обратил внимание, в частности, Э. Ландгребе. В
лингвистической зарисовке под названием «Österreichischer
Konjunktiv», перепечатанной журналом «Der Sprachdienst» из газеты
«Stuttgarter Zeitung», Э. Ландгребе рассказывает, как в
Зальцбурге, где он оказался проездом из Гамбурга, он остановился
перед небольшой лавкой, на двери которой было вывешено:
«Wäre in sechs Minuten wieder hier». «Поскольку, — продолжает
Ландгребе, — мне все равно предстояло, как об этом сообщалось
в объявлении, ждать 6 минут, я начал думать о том, что же
происходило в душе старого мастера по ремонту авторучек, если он
должен был извиниться перед своими клиентами подобным
посланием». «Ich bin in 6 Minuten wieder hier», . . . — это выглядит
невежливо. К тому же, кто знает, что может случиться за эта
время? «И старый господин, — говорит далее автор, — прибегает
к конъюнктиву» «besteigt den Konjunktiv». Использованием формы
конъюнктива хозяин лавки ясно выразил свое желание вернуться,
оставляет, однако, открытым вопрос о том, чем может кончиться
эта история, и вежливо предоставляет на усмотрение клиента
подождать его возвращения, так как он вернется, если ничто ему
в этом не помешает. Поэтому он и пишет: «Wäre in sechs Minuten
wieder hier».62
Наблюдаются также некоторые различия в употреблении
конъюнктива в косвенной речи. Когда немец передает чьи-либо
слова, он говорит, например: «Sie sagt, sie habe Hunger». В
Австрии такое высказывание, однако, означает, что говорящий
выражает сомнение в том, что чьи-то слова соответствуют
действительности.63
Таким образом, в косвенной речи форма конъюнктива
сохраняет свое модальное значение, а не передает косвенную речь как
таковую. Для оформления собственно косвенной речи австрийцы
прибегают к индикативу.
Императив. Грамматическая форма императива во 2-м лице
единственного числа в австрийском варианте образуется без
окончания -е. Если в немецком употреблении окончание -е иногда
необязательно, но может и присутствовать (fahr(e)! geh(e)! schreib(e)!),
то австрийской нормой является fahr! geh! schreib!
Особенности управления глаголов. В австрийском варианте
наблюдаются некоторые отличия от немецкого в управлении ряда
предлогов. Так, глагол einliefern употребляется, как известно,
с предлогом in в винительном падеже: Mit einem Steckschuß wurde
G. in die Unfallstation eingeliefert (V., 5 X 1965).
Во всех подобных случаях глагол выступает в значении
«доставить». В этом же значении, но в другом контексте («доставить
62 Landgrebe Е. Österreichischer Konjunktiv. — Der Sprachdienst, 1964,
H. Il, S. 171-172.
63 Gstrein F. Lehrt nichts Falsches. — Das österreichische Wort (17),
S. 12, 17.
8 А. И. Домашнев
113

в тюрьму, в суд») глагол einliefern употребляется последовательно
без предлога и управляет дательным падежом: Die fünf
Verhafteten wurden dem landesgerichtlichen Gefangenenhaus eingeliefert
(V., 25 IX 1965).
В австрийской разговорной речи глагол vergessen нередко встре-
. чается в сочетании с предлогом auf: Auf die Fußgänger hat man
vergessen (V., 19 XI 1964). Wohnungen für tausende Familien —
aber auf die Schule hat man vergessen (V., 17 IV 62); . . .und ver-
gesse dabei, . .auf die Zeit (Handtke. Brief, 170); . . .da vergißt man
aufs Sprechen (Handtke. Angst, 57). Такое употребление характерно
для всего южнонемецкого языкового ареала, что отмечает, в
частности, Л. Вольф.64 Глагол erbarmen в немецком употреблении
требует после себя винительного падежа: er, sein Unglück erbarmt
mich (erregt Mitleid in mir). В австрийском он употребляется с
дательным: er erbarmt mir (ÖWb). Такая форма управления глагола
могла установиться по аналогии с tut mir leid, поскольку глагол
erbarmen является в данном случае лексическим вариантом этого
оборота, а семантическая общность могла оказать влияние и на
форму управления глагола.
Особенности употребления некоторых предлогов
Предлог ober (ob) известен в австрийском употреблении в
значении über: Er wohnt ober uns (. . .über uns). ÖWb приводит этот
предлог как вариант к über. В немецком употреблении он не
сохранился, но о нем напоминают формы oberhalb (oberhalb des Sees),
как и другие образования: Oberfläche, Oberhand, oberirdisch.
Кстати, oberhalb употребляется не только в значении свыше':
oberhalb des Sees; oberhalb des Bildes, но и как наречие çнаверху':
oberhalb wohnen (oben wohnen). Ср. также предлог ob: . . .bastelte
in Sankt Stefan ob Leoben der Fleischhauermeister E. (V., 17 V 1969).
Особого внимания заслуживает предлог am, который нередко
употребляется вместо auf: am Land, am Dach, am Boden и т. д.
ÖWb не признает это употребление литературным, но через
обиходную речь оно проникает и в печатные произведения: am
Programm standen noch. . . (V., 7 X 1961). Такое употребление
восходит к диалектному узусу. Так, в венском диалекте мы встречаем:
Leg s am Disch (Leg es auf den Tisch), где вместо винительного
употребляется дательный падеж.
Шустер и Шикола считают, что употребление предлогов auf
и an ориентировано примерно на следующую схему: auf
употребляется в предложении, когда речь идет о направлении движения
вверх: I ge aufn Bodn (Ich gehe auf den Boden), т. е. на крышу
(Dachboden); an употребляется в тех случаях, когда речь идет
о Boden — в значении çземля', спол': Legs am Boden.65 Поскольку
такое употребление в Австрии не воспринимается как отклонение
64 Wolff L. Landschaftliche Unterschiede. . ., S. 110.
65 Schuster M., Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart, S. 160.
114

от нормы, то оно встречается в качестве нейтральной
литературной формы в произведениях писателей. Так, Дуден-4 приводит
примеры из произведений Музиля: am Grunde seines Wesens; или Гессе:
eine offene Lade, wie sie die Verkäufer an den Jahrmärkten tragen.
Предлог über употребляется, как мы отмечали в начале этого
раздела, в австрийском деловом языке в ряде сочетаний со
значением auf: über Antrag, über Ansuchen, über Einladung (немецкое:
auf Antrag, auf Ansuchen, auf Einladung; ср. также австрийское:
Bier über die Gasse verkaufen, что соответствует значению:
çторговать пивом на'вынос'. Ср. несколько других примеров: Das war
über sein Verschulden geschehen (K., 17 II 1963); Über Antrag des
Gerichts werden noch weitere Zeugen einvernommen (dkL., 2III1962).
Заслуживает внимания группа предлогов in, nach, zu. Как
известно, в немецком литературном узусе в устойчивом сочетании
«ходить в школу» используется предлог zu: das Kind geht zur
Schule. В австрийском узусе в данном случае используется
предлог in: das Kind geht in die Schule. Выражение zur Schule gehen
означает в Австрии направление движения — bis zur Schule. Ср.
австрийские иллюстрации: Einige gehen noch in die Schule. . .
(V., 10 IV 1964); Sie geht schon in die Schule (V., 4 XI 1962). В
австрийском узусе предлог in используется также вместо zu и в
другом словосочетании — «ложиться спать». Так, немецкому zu Bett
gehen в Австрии соответствует ins Bett gehen. Ср.: Sie ging noch
nicht ins Bett, als. . . (dkL., 21 IX 1961).
Из двух известных в общенемецком употреблении вариантов
auf die Welt/zur Welt kommen в австрийском более распространен-
" ным является auf die Welt kommen. Ср.: . . .wo er auf die Welt
kam (V., 3 IV 1961).
Предлог gegen требует после себя родительного падежа, но
в обиходной австрийской речи нередко встречается и дательный.
Такое употребление восходит к диалектному, где этот предлог
употребляется как с дательным, так даже и с винительным падежом:
wegn den Haus (wegen dieses Haus). Хотя ÖWb предлагает
употреблять после этого предлога родительный падеж, нередко
встречается: . . .wegen dem Befehl (V., 10 I 1961).
Фонетические особенности
Нормализационные процессы в современном немецком
литературном языке позднее всего коснулись произносительной стороны
речи. Лишь только в 1898 г. в Берлине была проведена
конференция по установлению единых норм произношения, результаты
которой были изложены в известном труде Т. Зибса, ставшем
классическим сводом стандарта немецкого литературного
произношения.66 В работе конференции принимали также участие
представители Австрии и Швейцарии.
66 Siebs Th. Deutsche Hochsprache. Bühnenaussprache/ Hrsg. von
H. de Boor u. P. Diels. 17. durchges. Aufl. Berlin, 1958. В дальнейшем для
краткости будем называть его «Словарь» Зибса или «Зибс».
8*
115

Для широких кругов этот стандарт продолжал оставаться
идеальной ступенью ориентации. Будучи надрегиональным,
независимым от территориальных черт, он вступал в значительное
противоречие с естественным, «изначальным» в произношении того
или иного района Германии, не говоря уже об Австрии,
Швейцарии.
В связи с этим вскоре после выхода в свет труда Т. Зибса в
Австрии в 1904 г. была предпринята вынужденная попытка найти
компромиссное решение — объединить нормы «Зибса»
(Hochsprache) с австрийскими вариантами произношения.67
Даже если бы «Зибс» был безоговорочно принят, это не
решило бы всей задачи обеспечения единого произносительного
стандарта, так как ни «Зибс», ни какой-либо другой труд не смогли
бы нивелировать не менее главное — мелодики, фразового
и синтагматического ударения, темпа речи, что, взятое вместе
с фонемно-акцентными расхождениями, и по настоящее время
составляет сущность австрийских фонетических особенностей.
Интонационные особенности
Вне официального общения людям значительно чаще
приходится пользоваться, как уже отмечалось, разговорно-обиходной
речью, которая обладает и собственной фонетической
характеристикой.
Так называемый «разговорный» стиль (Л. В. Щерба), или
«свободный» стиль произношения (Р. И. Аванесов), находится в
Австрии под определенным воздействием диалектного «медиума»,
а стиль обиходной речи переносит этот заряд, пусть весьма
ослабленный, в сферу литературного языка. Только это сложное
взаимодействие может объяснить многие из тех фонетических
особенностей, которые наблюдаются в австрийском варианте
литературного языка.
Еще Э. Сивере, как об этом напоминает А. Бах, установил, что
в различных частях Германии существуют разные системы
интонации.68 На юге высота тона в предложении обычно поднимается,
на севере — падает. По этой схеме получается, что в предложении
«Wenn du's heute nicht tun kannst, da tu's halt morgen» на юге
немецкой языковой области самый высокий тон приходится на
morgen, а самый низкий — на heute. В северной части Германии все
выглядит иначе, центры понижения и повышения тона голоса
в этом предложении меняются местами. Эта синтагматическая и
фразовая акцентация отражается соответственно и на мелодике,
67 Luick К. Deutsche Lautlehre. Mit besonderer Berücksichtigung
der Sprechweise Wiens und der österreichischen Alpenländer. 3. verb. Aufl.
Leipzig; Wien, 1932. К. Луик вместе с Сиверсом, Ф. Фиетором и др. принимал
активное участие в берлинских совещаниях по произношению в 1898 г.
68 Бах А. Немецкая диалектология, с. 97. А. Бах имеет в виду работу:
Sievers E. Grundzüge der Phonetik zur Einführung in das Studium der
Lautlehre der indogermanischen Sprachen. 3. verb. Aufl. Leipzig, 1885.
116

которая, образуя движение тона внутри фразы, всегда бывает
тесно связана с ними, зависит от них.
Важным элементом интонационного облика речи являются
паузы как средство членения речевого потока, выделения синтагм и
смыслового подчеркивания.
В своем исследовании, посвященном фонетической
характеристике венского городского диалекта, Б. Кукук, говоря о
синтагматических (Taktgruppen) паузах фразы, отмечает, что по тому,
как они выделяют синтагмы, здесь следует различать по крайней
мере два вида пауз: ['па 'ge:/'frant J l//"de : s ho : wi 'ne : d
gsokt ] (Schau/Na, geh/, Franz ! das habe ich nicht gesagt!).69
Оба вида пауз различаются по длительности, причем первая
из них, как более короткая и временная, не оказывает
существенного влияния на членение речевого потока в целом, но,
обусловленная составом данной синтагмы, оказывается необходимой
для ее внутреннего членения.
В первой синтагме внутренняя пауза может быть опущена,
если будет опущено междометие na: ['ge 'frant J l/'so : g amo : 1].
(Geh, Franz, sag einmal). Длительность паузы может быть
различной и влияет на смысл фразы. Так, при более короткой паузе
первая синтагма, собственно, становится частью более крупной
синтагмы, а смысл высказывания примерно таков: Franz, sag'
einmal. . . При более длительной паузе сказанное становится более
подчеркнутым и может содержать некоторую угрозу: Aber Franz!
Sag' einmal. . . На характеристику темпорального свойства
движения тона влияет, как известно, степень растяжения и сжатия
звуков или групп звуков. Слог, который в сравнении с соседними
произносится более растянуто или, напротив, сжато,
воспринимается как ударенный (акцентированный), а речевой поток в целом
становится более эмоционально окрашенным, эмфатическим. В
Австрии этому способствует то обстоятельство, что гласные здесь
произносятся более широко и одновременно более ослабленно. Это
приводит к тому, что простой гласный звук легко дифтонгизиру-
ется: i переходит в ш, и — в ие или иа. Особым качеством в этом
смысле обладает а, который в обиходной речи под влиянием
окружающих звуков не только сам претерпевает определенные
изменения, но и существенно влияет на качество звуков своего
окружения. В наиболее «чистом» виде это наблюдается в диалектной
речи, где, к примеру, Hammer становится Hàmma (à —
назализированный а) и т. д.70 В свою очередь под влиянием а, в частности
так называемого закрытого, глухого, напоминающего нечто
среднее между а и о, сонор I превращается в i: Wçid вместо Wald,
fgin вместо fallen, Schgita вместо Schalter. Подобные позициопно
обусловленные трансформации наблюдаются и у сонора г, который
69 Коеккоек В, /. Zur Phonologie der Wiener Mundart. Gießen, 1955.
Некоторые знакп транскрипции, применяемые автором, по техническим
причинам и как несущественные для нашего вопроса, мы опускаем.
70 См.: Schuster M., Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart, S. 30;
Коеккоек В. J. Zur Phonologie der Wiener Mundart, S. 20.
117

переходит в гласный, напоминающий а. При этом может меняться
и характер гласного, предшествующего такому г: Gçatn (Garten),
Hian (Hirn). Эти модификации увеличивают за счет гласной
кванты длительность слога, приводят к повышенной гласной
насыщенности слов.
Вместе с этим в ударении гласного корни наблюдается «силовое
излишество» (Überbetonung), что приводит к сильной редукции пре-
и постпозитивных слогов: g'schmiss'n — (geschmissen), g'red't
(geredet) и т. д. В диалектной речи это выражено особенно
отчетливо: Bschadessn (Bescheidessen), что означает das Aufessen der
Reste nach einer großen Gasterei, и т. д.
В качестве застывших диалектных форм в литературном языке
известны такие", как Gstanzl (lustiger Reim, Schnadahüpfl), Gsch-
nas (Maskenball) и др. Эти свойства характерны не только для
обиходной, но и для литературной речи, на что, в частности,
указывает Герлих. Он пишет: «Австриец, даже когда он пользуется
литературным языком, проявляет под воздействием диалектной речи
стремление к проглатыванию звуков и слогов, что способствует
краткости и усилению высказывания».71
Повышенная длительность гласных ударного слога,
дифтонгизация ударного гласного, экспансия гласных в пограничную
область согласных и связанная с этим вокализация последних,
например Z, г, — все это связывается с характеристикой темпа речи,
который здесь определяется как более медленный. А. Бах по
поводу темпа пишет: «Твердо установлено также, что на севере
Германии в общем говорят быстрее, чем на юге; так, берлинец говорит
быстрее, чем мюнхенец или житель Вены».72
Выводы Э. Сиверса о характере интонации на юге немецкой
языковой области подтверждаются и фонологическим
исследованием Б. Кукука, в котором он заключает, что в венском городском
диалекте повествовательное предложение может произноситься не
обязательно с понижением тона и что такое предложение с сильно
ударным последним слогом заканчивается повышением тона.73
Необходимо указать на австрийские особенности окраски
выраженного в интонации эмоционально-волевого отношения.
Профессор Венского университета Ф. Троян в докладе для дикторов
Австрийского радио напоминает о том, что обращенность фразы,
движение голоса диктора должны отвечать общему темпераменту
австрийцев и психологически соответствовать местной
(австрийской) окраске речи. Далее он поясняет свою мысль, подчеркивая^
что это означает не что иное, как психологическое соответствие
территориальной языковой окраске, проявляющейся в рамках
литературной нормы.74
71 Goerlich Е. /. Ferdinand Sauter und die Wiener Dichtung. — Leuvense
Bijdragen. Tijdschrift voor Moderne Filologie, 1956—1957, N 1—2, S. 86.
72 Бах А. Немецкая диалектология, с. 98.
73 Коеккоек В, /. Zur Phonologie der Wiener Mundart, S. 54, 62.
74 Trojan F. Zur Frage der Berufssprecher im österreichischen
Rundfunk. — Muttersprache, 1960, H. 11, S. 334.
118

Словесное ударение
Известно, что в немецком литературном языке, как и в
диалектах, преобладает старый тип германского ударения — силовое,
закрепленное за корневым слогом. «Однако, — отмечает М. М. Гух-
ман, — появление в литературном языке большого числа
заимствованных слов, к тому же весьма употребительных, —1 глаголов
с суффиксом -ieren типа studieren, spazieren, marschieren и имен
существительных с суффиксами -ist, -tat, -ie типа Kommunist,
Sozialist; Elektrizität, Popularität; Philosophie и т. д. — вносит
значительные изменения в общую систему ударения немецкого
языка, поскольку большое число лексических единиц являются
носителями иного типа ударения».75При этом некоторая часть
заимствованных слов имеет подвижное ударение в различных
словоформах с данной основой типа 'Doktor — Dok'toren. Это
акцентное новшество расшатывает старую систему словесного ударения,
приводит, как суммирует М. М. Гухман, «к изменению общей
характеристики акцентной структуры» немецкого литературного
языка. Будучи неоднородной по типу и характеру происхождения,
она, применительно к австрийскому литературному варианту,
перестает быть единой в плане реализации ее принципов в
конкретных словах и словоформах.76
В австрийском варианте в ряде слов ударение стоит на первом
слоге, в немецком ему противопоставлено ударение в этих же
словах на других слогах:
австрийский вариант немецкий вариант
Antimon ['an. . .]
Anis ['а. . .]
Bonifaz ['bo. . .]
Dechant ['de. . .]
Ganymed ['ga. . .]
Hangar ['ha. . .]
Herodot ['he. . .]
Hesiod ['he. . .]
Kiosk ['ki. . .]
Kopie ['ko. . .]
Labor ['la. . .]
Oboe ['o. . .]
Philharmoniker ['fil. . .]
Uniform ['uni. . .] 1
Severin ['ze. . .]
. . .'mo:n]
a'niis] (Siebs) 77
. . ,'fa:ts]
. . /ant]
;. . .'me:t]
;. . /ga:r]
. . /d:ot]
[. . /o:t]
. . .'osk]
:...'pi:]
. . ,'bo:r] (Siebs)
. . /bo:]
. . /mo. . .]
. . /form]
[. . /ri:n]
75 Гухман M. M. От языка немецкой народности к немецкому
национальному языку. М., 1959, ч. II, с. 188—189.
76 Соотношение вариантов нами устанавливается по: Der Große Duden.
Aussprachewörterbuch/ Bearb. von M. Mangold u. der Dudenredaktion unter
Leitung von P. Grebe. Mannheim, 1962; Wörterbuch der deutschen Aussprache/
Hrsg. v. dem Kollektiv E. M. Krech, E.; Kurka, H. Stelzig, E. Stock, U. Stöt-
zer. Leiter H. Krech. Leipzig, 1964; Österreichisches Wörterbuch. Mittlere
Ausgabe. 20. verbes. Aufl. Wien, 1961. Der Große Duden. Rechtschreibung/
Hrsg. von H. Klien. 15. Aufl. Leipzig, 1957.
77 Фонетический словарь «Siebs» допускает только этот вариант, тогда
как Duden-6 считает возможным и иное ударение, например: 'anis, как
в австрийском.
119

Устойчивость этого варианта не нарушается даже тогда, когда
в соответствии с правилом должно было наблюдаться подвижное,
разноместное ударение в разных словоформах слова типа Doktor-
Doktoren. Так, Kopie сохраняет и в форме множественного числа
ударение на первом слоге ('ко : pi — 'ко :pien). В других словах
в австрийском литературном узусе ударение находится на
последнем слоге, чему противопоставлены иные акцентные варианты
в немецком:
австрийский вариант
Almanach [. . /пах] / ['al.
Ballast [. . /last]
Billard [. . /ja:r)
Essay [. . /se:]
Fakir [. . .'ki:rj
Friedrichsdor [. . /do:r]
Frottee [. . /te:]
Infanterie [. . /ri:]
Jury [. . /ri:]
Kakadu [. . /du:]
Kanapee [. . /ре:]
Mannequin [. . /kê:]
Overall ['о. ..]/[.. /al]
Pingpong [. . /pu?)]
Pralinee, Praline [. /ne:]
Rokoko [. . /ko:]
Romadur [. . /du:r]
Sakko [. . /ko:]
Service [. . /vi:s]
Vampir [. . /pi:r]
..]
(FWb) 79
немецкий вариант
['al...]
t'ba. . . ] (Siebs)
['bi. ..]
l'ese:]
['fa...]
['fri. . .]
[. . .'te:]/['îr. .] (Wda)'»
[...'ri:]/['in. . .](WdA)
[. ..'ri:]/['3y. .-1
['ka. ..]
['ka. . .]
[. . .'kè]/['ma. . .1
['о...]
l'piq-.l ,
[...'li...]/[...'ne:]
['ro. ..]/[. ..'koko]
l'ro. ..]
['za. ..]
['z0. ..]/[.. .'vi:s]
f'vam. . .]
В ряде многосложных слов в австрийском варианте ударение
может находиться не на крайнем (первом или последнем) слоге,
в то время как в немецком этому акцентному типу
противопоставлен иной:
австрийский вариант немецкий вариант
Ammoniak [. . /mo] ['a. ..]/[.. /ak]
Mathematik [. . /ma. . .] [. . /tik]
Melchisedek [. . /ci. . .] [. . /se. . .] (Siebs]
Fideikomiß [. . /de. . .] ['fi. ..]/[.. /mis]
Сложное слово, оба компонента которого в немецком находятся
под ударением, в австрийском может иметь ударение на одном
компоненте: австр. Orangutang [. . /и. . .], нем. Orang-Utang ['о. . .
'и. . .]. Эту же акцентную модель имеет в австрийском сложное
существительное Banknoten [. . /по. . .] при немецком ['bank-
'по. . J.80 Напротив, сложное слово имеет в австрийском ударе-
78 Этот акцентный вариант приводит Wörterbuch der deutschen
Aussprache (WdA) (Leipzig).
79 См.: Der Große Duden. Fremdwörterbuch. Bd 5. Bibliographisches
Institut Mannheim/ Wien/ Zürich; Mannheim, 1974.
80 Ср. также: Das österreichische Wort, S. 22.
120

ние на первом компоненте, а в немецком возможны параллельные
акцентные варианты: австр. Ultrakurzwellen ['ul. . .], нем.
I'ul. ..]/[. ..'ku. ..].
Этими акцентными расхождениями определяются
соответственно дистрибуционные различия одних и тех же фонем по
принципу их долготы и краткости. Так, если в немецком варианте
в слове Fakir ударение несет первый слог, то этим определяется и
долгота гласного данного слога ['fa:kir], тогда как в австрийском
в неакцентуированном первом слоге гласный а оказывается
кратким. Соответственно качество долгого гласного в австрийском
получает в акцентуированном втором слоге гласный i: [fa'ki:r].
Эти противопоставления выявляются последовательно во всех
рассмотренных случаях акцентных расхождений слов.
Особенности гласных и согласных звуков
Гласные и согласные звуки обладают в австрийском варианте
рядом различительных черт, не обладающих функциональной
значимостью.
Гласные. Прежде всего следует сказать о дистрибуцион-
ных расхождениях между австрийским и немецким узусами,
основанных на различии в долготе и краткости гласных в словах
с тождественным выражением и лексическим значением. Так,
долгому гласному в австрийском противопоставлены краткие в
немецком употреблении:
австрийский вариант
Hasard [ha'za:r]
Rebhuhn ['re:phu:n]
Walfisch ['vailfij]
Walroß ['va:lros]
Chef [Je:f]
Revers [re'veir]
немецкий вариант
[ha'zart]
î'rephurn]
['valfij]
['valros]
If«« ,
[re'vers] / [re've:r]
Кратким гласным в австрийском противопоставляются долгие
в немецком в словах:
австрийский вариант немецкий вариант
Barsch [barJ]
Harz [harts]
Quarz [kvarts]
Städte (PL) T'iteta]
städtisch ['ítetij]
Nische ['nije]
Profit [pro'fit]
Behörde [ba'hm-de]
Husten ['hustan]
Geburt [ga'burt]
Schuster ['Juster]
Nüster ['nyster]
Rüster ['rystar]
ba:rJJ
_ha:rts]
[kva:rts]
4te:t9]
'Jte:ti.f]
i'niife]
pro'firt]
Ье'1ш:гаэ]
'hu:ston]
gábu:rt]
'furster]
t'nyister]
['ry:st9r]
121

Составители «Приложения»81 не исключают немецких
вариантов во всех названных случаях, а создают этими
противопоставлениями вариантные возможности внутри австрийского
употребления. Тенденция, таким образом, ясна: максимальное сближение
с немецким стандартом и вынужденные допуски вариантности,
поскольку это является характерной австрийской особенностью,
соответствующей реальной языковой действительности.
Помимо различий в реализации принципа долготы и краткости
в конкретных рядах слов, есть другие отличительные особенности
в системе гласных и согласных.
Гласный а. Обычно считают, что если гласный
долгий, то он закрытый, а если краткий — то открытый. Только а,
как краткий, так и долгий считается открытым (как, правда, и а).
Австрийцы различают кроме долгого и краткого а, еще и так
называемое закрытое (dumpf) а и открытое (hell) а. Это качество
гласного восходит к диалектным а. Так, в венском диалекте в
таком ряде слов, как ab, aber, Affe, Dach, Wasser, Fahrer гласный а
является закрытым. По своему характеру он напоминает нечто
среднее между аи он встречается в словах независимо от того,
будет ли там гласный а кратким или долгим. В словах Kasse, Masse,
Klasse, Lack гласный — открытый. При этом он произносится
более открыто, чем открытый а в литературном немецком языке.82
В основе распределения слов с закрытым или открытым а
лежит не принцип аттракции по долготе и краткости (так, с
закрытым а произносится и Wasser, и Fahrer), а происхождение слов:
в исконных словах а закрытый, а в заимствованных — открытый.
Ср.: гласный в исконных словах: Wçssa, Fçara (Wasser, Fahrer)
и в заимствованных: Khassa, Lakk (Kasse, Lack).
Составители «Приложения», признавая, что такие же свойства
гласный а имеет и в литературной австрийской речи, рекомендуют
произносить оба гласных, как закрытый, так и открытый, ближе
к качеству а немецкого литературного произношения.
Гласный е. В австрийском произношении мы
сталкиваемся с иной реализацией принципа распределения открытых
и закрытых гласных е в зависимости от их краткости или долготы.
Так, краткий е может произноситься закрыто, и, напротив,
долгий — открыто. Это положение связано с диалектными
нормами, где наблюдается следующее: 1. Все слова с так называемым
первичным умлаутом краткого а независимо от того, реализуются ли
они графически в современном языке через е или а, произносятся
с закрытым е: di epfi (Äpfel), die Wesch (Wäsche), da Bekk (Bäcker).
2. Все слова, которые имели в средневерхненемецком е,
произносятся с открытым е, который может быть и долгим: Se
(See,) Rç (Reh), Schnç (Schnee), т. е. как ze:, re:, Jne:. С открытым
81 Österreichisches Beiblatt zu Siebs «Deutsche Hochsprache.
Bühnenaussprache», aufgezeichnet von F. Trojan (Приложенпе составлено Ф. Трояном
при участии Э. Кранцмайера, В. Штайнхаузера, Ф. Волльмана и др.).
82 См.: Schuster M., Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart,
S. 28—29.
122

е произносятся и глаголы sten, gen (stehen, gehen), где гласный
под влиянием сонора одновременно получает назализацию.
3. Слова, имевшие в средневерхненемецком е, произносятся
либо с открытым, либо с закрытым е. Так, имеют открытый
гласный — bçtn (beten), bçkn (pecken), a с закрытым употребляются
Besn (Besen), gebm (geben), ledich (ledig). Такое распределение
повлияло и на употребление слов в литературной речи, где,
например, fesch произносится с закрытым е [fe:J], a в немецком —
[fej]. Этот вариант фиксируется в качестве национальной
австрийской нормы не только австрийскими лексикографическими
справочниками, но и сводом произносительного стандарта —
Дуденом-6. С закрытым гласным произносятся später, Tränen и др.
Ср. австрийские: fjpeiter], [třemen] и немецкие [fpeiter], [treinen].
Признавая регулярность такого употребления, но добиваясь
максимального сближения с немецким стандартом, составители
«Приложения» рекомендуют по крайней мере в официальных
речах и докладах произносить краткие е открыто, а долгие, за
исключением а, — закрыто.
Литературное произношение в Австрии допускает характерное
для разговорной речи непроизнесение е в безударных конечных
слогах -en, -el: lesen, Regel как lesn, Regí. Если оно произносится,
то, как предупреждают составители «Приложения», нельзя
допускать, чтобы оно звучало как полный гласный,83 косвенно
признавая тем самым, что австрийцы произносят гласный конечного
безударного слога как полный, нередуцированный звук, как
этого требует немецкая произносительная норма.
В суффиксе -age (заимствованные слова) е не произносится,
тогда как в немецком суффикс звучит полностью:
австрийский вариант немецкий вариант
Agiotage (. .ta:3) (. . Да:зэ)
Ballotage (. . Да:з) (. . Дагзэ)
так же, например, в Emballage, Blamage, Drainage, Demontage,
Garage, Fastage, Courage, Beletage, usw.
Гласный е опускается и в окончании слов типа Bronze, Elite,
Chance, Nuance» Farce, Direktrice, Enquete и т. д., что не
характерно для немецкого употребления.
В соответствии с австрийской закономерностью, е
синкопируется и внутри слов, когда речь идет о заимствованиях типа
Boulevard. Так, Popeline произносится в австрийском pop'li:n, a в не-
83 Небезынтересно, однако, отметить абсолютно противоположное
мнение, которое было высказано еще в 30-е гг. К. Храудой в брошюре,
посвященной защите австрийских языковых черт как суверенных норм. Касаясь
произношения, К. Храуда утверждает, что гласный «е» в конечных
безударных слогах должен произноситься как полный, не редуцированный, звук:
Ich habe eine schöne Blume, а не: ich habe eine schöne Blume. Ср. также:
frischem, gutem, а не frischem, gutem. (Мы сохранили примеры в том
изображении, как они приведены у Храуды. См. об этом подробнее: Hrauda С. F.
Die Sprache des Österreichers. Salzburg, 1948, S. 14—15).
123

мецком — рорэ'Н:пэ, то же в словах: Abonnement,
Bombardement, Feuilleton.
Отмечаются и другие расхождения в произношении некоторых
заимствованных слов. Так, Cancan произносится в немецком с
назализацией а обоих слогов, а в австрийском только на втором
[ka:kä:]. Fasson произносится в соответствии с нормами «Зибса»
с назализацией о, а в Австрии, как и в Швейцарии, возможным
является и произношение без назализации [fa'so:n]. В обиходнойречи
слово Edamer (Edamerkäse) может произноситься и как Eidamer.
Pyjama произносится в Австрии как pťd3a:ma, тогда как в
немецком возможны д другие варианты: руазагта, pyja:ma.
Говоря о гласных в целом, нельзя не упомянуть "еще об одной
важной черте. Мы уже отмечали, когда говорили об а и е, что
закрытые и открытые гласные не находятся в прямом соответствии
с их характером долготы и краткости. Это же можно сказать
и о кратких i, о, и, о, U, которые произносятся недостаточно
открыто и мало отличаются этим от соответствующих долгих. Эту
особенность отмечает, например, К. Храуда. Он считает, что
в гласных i, о, и, ö, ü распределение может быть только по
принципу их долготы и краткости, но что при этом не происходит
разделение их на закрытые и открытые, как в немецком. Во всех
позициях краткие гласные остаются в Австрии нейтральными, т. е.
не открытыми. Составители «Приложения» рекомендуют
австрийцам «по возможности» (nach Tunlichkeit) произносить их более
открыто.84
Австрийскому литературному произношению свойственно
сохранение качества обоих гласных, образующих дифтонг. Так,
компоненты дифтонга au произносятся четко каждый, как
отдельные гласные а, и. Ср., например, такие слова, как auch, Haus и ?. Д.
в австр.: [aux], [haus] и в нем.: [аох], [haos] (транскрипция
приводится по WdA).
Дифтонги ей, äu в австрийской речи не реализуются как oi,
ср. в немецком heute [ho0te], а произносятся ближе к сочетанию
aü [hâyte]. В латинском слове Neutrum оба компонента
произносятся как два отдельных гласных: е, и, а не как дифтонг в словах
типа deutsch.
Дифтонги ai, ei в австрийском произношении не совпадают,
как это отмечается в немецком. Сочетание гласных a, i образует
дифтонг ai, тогда как сочетание ei соответствует ближе дифтонгу
äi, в котором компонент ä является сильно открытым гласным;
ср. mein: в немецком [maen] и в австрийском [mein].85
Согласные. Австрийское произношение согласных
находится под определенным влиянием диалекта. Требования немецкого
произносительного стандарта не могут быть в Австрии полностью
удовлетворены. Зная это, составители австрийского литературного
84 Ibid., S. 16.
85 Ср. аналогичную точку зрения, высказываемую К. Ф. Храудой:
Hrauda С. F. Die Sprache des Österreichers, S. 16—17.
124

произносительного стандарта должны были найти некоторые
компромиссные решения, что и было отражено в «Приложении».
Рассмотрим основные особенности характера согласных в
австрийском литературном произношении.
С о н о р I. Мы уже отмечали, что после закрытого a, a также
после о, и согласный I переходит в диалектной речи в i: Goid
çGold\ Schui çSchule5, Schuid çSchuld' и т. д. После других
гласных I вообще не сохраняется, но меняется и качество самого
такого гласного. Так, нелабиализованный гласный i переходит
под влиянием I в лабиализованный ü: fü (viel), Gfü (Gefühl), müd
(mild), а дифтонг ei переходит, например, в венском диалекте
в äu: Wäu (Weile), häun (heilen) и т. п.
В интервокальной позиции сонор I сохраняется, хотя гласные
окружения подвергаются изменениям: ölent (Elend), Müli
(Milch) и т. д.
В связи с этим рекомендуется в литературной речи
произносить гласный I во всех позициях в инлауте, в особенности после к
или g (Klasse, Glas).
В словах Vanille, Quadrille неслоговое / не произносится, т. е.
I остается без смягчения: австр. [va'nile], [ka'drile] и немецк.
[va'nilje], [ka'drilja]. Ср. также Chinchilla (австр. . . .ila; нем.
. . .ilja). Cocktail имеет два варианта произношения ['kokte:l],
[kokteri], из которых второй, как полагает Дуден, 86 является
австрийским.
Расхождения в произношении сохраняются в таких словах,
как Billard — австр. [bi7ja:rl и нем. ['biljart], Billeteur — австр.
[bije't0:r] и нем. [bilje'térr].
Согласный г. Известно, что фонема г имеет так
называемые свободные варианты: переднеязычное, дрожащее г и
язычковое R. В австрийских школах уделяют особое внимание
употреблению переднеязычного г, так как этот вариант более характерен
для Австрии в целом. Как известно, в немецком произношении
наиболее характерным вариантом было язычковое г (R), с чем
пришлось посчитаться и авторам нового издания «Зибса»,
поскольку попытки его изоляции в литературной речи не имели
успеха. Таким образом, наличие свободных вариантов фонемы г
связано с разным содержанием понятия их регулярности
применительно к австрийскому и немецкому узусам. В этих условиях
поддержание тенденции к употреблению переднеязычного
варианта в Австрии соответствует задаче сохранения данной черты,
а не выдвижения нового требования. Здесь настаивают также на
четком произношении г после a (Jahr, Arbeit) и после кратких
гласных (Dorf, Wurf, Birsch). После долгих гласных (за
исключением a), a также в ауслауте он может быть опущен, что
приводит к образованию нейтрального гласного звука.
Диалектная вокализация с переходом в гласный a (mia — mir;
hea — her) считается недопустимой в литературной речи.
8? Der Große Duden. Rechtschreibung. 15. Aufl. Leipzig, 1957.
125

В составе суффикса -ier заимствованных существительных г
произносится. Так, Portier произносится в Австрии как [porti:r]
(ср. немецкое — [portťe:]), а также — в таких словах, как
Brigadier.
Согласный п. Существенными отличительными чертами
этот согласный в австрийском литературном произношении
в сравнении с немецким не обладает. Однако австрийцы нередко
бывают склонны переносить диалектный вариант в область
обиходной речи, когда п в ауслауте опускается, а единственным
следом его остается назализация предшествовавшего ему гласного:
Hän (Hahn).
Особое внимание уделяется недопущению в литературной речи
всевозможных вариантов ассимиляции согласного п. Так, в
диалектах под влиянием последующего Ъ согласный п переходит
в сонор т, а согласный Ъ выпадает, ср.: [1е:ш] — leben. Сонор п
меняет свое качество и в других позициях, уподобляясь
последующему согласному: ammerken (anmerken) либо переходя в т:
ambinden (anbinden), aempacken (einpacken), а также в контактной
лре- или постпозиции с g или &, где он получает велярность:
[kqi:], [gqarda], [адкэтэп], [uijglykliç].
Сонор п имеет вариантное произношение в некоторых
заимствованных словах французского происхождения. Так, в
абсолютном исходе слов в сочетании с о (on) в немецком
употреблении /г, как правило, не произносится, а гласный о
назализируется: [ре'го:] — Perron. В австрийском употреблении п
сохраняется, а качество гласного не меняется: рего:п. Такие
противопоставления последовательно наблюдаются в словах: Salon,
Kokon, Kordon, Chiffon, Balkon, Lampion, usw. Словарь FWb87
придает этим противопоставлениям абсолютное значение, а Ду-
ден-6 считает сугубо австрийскими вариантами произношение
слов только Salon, Perron], [za'lorn], [pe'rorn]. Аналогичные
различия наблюдаются в произношении Train, ср. австр.: [tre:n], нем.
[tře:].
Согласный s. Обращает на себя внимание
распространенность в Австрии неправильной по отношению к литературному
варианту артикуляции согласного s в различных позиционных
вариантах. Ф. Троян отмечает, что 66 из 100 студентов Венского
университета, проходивших обязательный курс произношения,
имели этот недостаток, основной разновидностью которого был
так называемый Sigmatismus lateralis, заключающийся в том, что
при артикуляции s поток воздуха проходит сбоку.88 Этот
недостаток не является выражением патологического состояния
артикуляционной базы, но есть следствие неправильной автоматизации
согласного в соответствующей позиции, что подтверждается
результатами коррекции путем специальных упражнений.
87 Der große Duden. Bd 5. Fremdwörterbuch. Mannheim, 1974.
88 Trojan F. Zur Frage der Berufssprecher. . ., S. 335.
126

Из двух фонем s звонкая является весьма нехарактерной для
речи австрийцев.89 С этим недостатком, как утверждают
составители «Приложения», еще можно мириться в начальной школе,
но уже в старших классах необходимо добиваться произнесения
звонкого s, «в особенности в официальном выступлении, докладе
и т. д.». Одновременно следует избегать и «сверхзвонкости» его
произнесения, т. е. необходимо добиваться полного литературного
варианта произнесения звонкой фонемы.
В соединении с t в словах типа Strategie, Struktur австрийцы
произносят s, a не [J], как это отмечается в немецком.
Одновременно австрийцам приходится помнить, что
литературное употребление не принимает их склонности произносить
сочетание sp, st в середине и в конце слова как [Jp], [ft], что
связано с влиянием диалектной формы: eascht (erst), Wuascht (Wurst),
Duascht (Durst).
Сочетание согласных ch имеет, как известно, позиционно
обусловленные варианты ich-Laut и ach-Laut [dich-Dach],
различение которых проводится в Австрии недостаточно четко. В
особенности это характерно для такого случая, как суффикс, который
нередко произносится через ach-Laut (x) вместо ich-Laut (ç).
С другой стороны, вместо ich-Laut в анлауте (Chemie, China)
австрийцы произносят к [ke'mi:], ['ki:na], что признается
литературным австрийским произношением в качестве национального
варианта к немецкому [ce'mi:], ['çi:na]. К разряду таких слов
относится также Chirurg и различные производные от этих слов.
В инлауте, например Melancholie, австрийское употребление
допускает ach-Laut рядом с немецким k-вариантом [melanxo'li:],
[melarjko'li:].
Сочетание chs произносится в таких словах, как Fuchs,
Wachs, Sechs, ks, что совпадает с общенемецким литературным
употреблением, но под влиянием диалектной речи известную
трудность представляет соблюдение правильного произношения этой
группы как çs в словах nächst, höchst (ср. в венском диалекте
[hekste / höchste]).
Согласные р, t, k;b, s, g. Известно, что в диалектной речи
австрийцы не проводят различий между звонкими и глухими
фонемами в парах Ъ—р, d—£, g—к. Так, в венском диалекте вместо
фонемы к в начальной позиции может употребляться g: Glampfm
(Klammer,) grempin (krempeln). В начальной позиции dut ничем
не различаются, и с этой точки зрения в словах Dach и Tag
согласные имеют общее свойство. В других позициях, например
в инлауте или ауслауте, d после краткого гласного переходит
в t: büt (Bild), zintn (zünden), schintn (schinden), тогда как t после
долгого гласного переходит в d: oid (alt), guad (gut), brad (breit)
и т. д.
89 Это отмечает, в частности, К. Ф. Храуда. См.: Hrauda С. F.
Die Sprache des Österreichers, S. 19.
127

Литературная норма требует от австрийцев строгого
различения этих фонем. При этом К. Храуда, например, считает, что Ь,
cl, g в ауслауте должны произноситься без оглушения. Он
подчеркивает, что следует произносить Lob, Weib, ab, trüb, а не Lop,
Weip, ap, trüp, точно так же и Wand, Kind, Leid, но не Want,
Kint, Leit, или Tag, Burg, но не Tak, Burk.90
Учитывая влияние диалектного узуса, составители
«Приложения» сочли возможным не настаивать на строгом соблюдении
звонкости в фонемах b, d, g учащимися начальной школы.
В начальной позиции put должны произноситься с
аспирацией, подобно тому как в обиходной речи произносится к.
Согласный g в сочетании ig конечного слога произносится в Австрии как
ig, а не через ich-Laut. Так, в словах König, einig, freudig, wichtig
произносится не ich-Laut, как в немецком, a ig. На сохранении
такого произнесения сочетания настаивает, в частности,
Ф. Гштрайн,91 однако авторы «Приложения» рекомендуют
общенемецкую норму, т. е. ich-Laut, и считают возможным сохранить
австрийское произнесение в случаях, когда после ig следуют какие-
либо другие согласные, например: Königs, freundigst, beruhigt.
Вместе с тем даже лучшие дикторы венского радио
последовательно произносят, например, [riçtig], [tsvantsig], но не [riçtiç],
[tsvantsiç] и т. д. Применение этого принципа во всех
соответствующих словоформах придает заметный особый колорит
австрийской литературной речи. При этом, как обращает на это
внимание и Храуда, согласный g не должен оглушаться в к.
Согласный g в словах иностранного происхождения
произносится с известными отклонениями от немецкой нормы. Так, в
начальной позиции в слове genial австрийцы могут произнести его
{3eni'a:l] (как вариант к [geni'a:l]) по аналогии с
соответствующим существительным das Genie [3e'ni:]. Сравните также Giraffe:
австр. [3Í. . .], нем. [gi. . .]; Frigidaire произносится в немецком
как [frÍ3Í. . .], а в Австрии возможен и вариант [frid3Í. . .].
Согласный t в абсолютном исходе некоторых заимствованных
слов в Австрии не произносится [de'se:r — (Dessert)], тогда как
в немецком известны и другие варианты [de'sert].
Для австрийского употребления наиболее характерен
французский вариант произношения слова Budget [Ьуазе:], тогда как
в общенемецком известен и английский ['bAc^et].
Отмечаются и другие австрийские особенности в произношении
согласных. Так, в словах Vers, Vesper австрийцы произносят w:
Iwers], [wespar]. Ср. нем.: [fers], [fesper]. В основу такого
произношения положен принцип деления слов на исконные и
заимствованные. Так, в словах von, Veilchen, veil произносится /, тогда
как в Vers, Vesper, по аналогии с Villa, violett, произносится и?.92
Характерным австрийским различием является произношение
слова Offizier, где z произносится как ß [ofi'ßi:r], что признает
w Ibid., S. 17—18.
91 Das österreichische Wort, S. 22.
92 См.: Hrauda С. F. Die Sprache des Österreichers, S. 19.
128

и ÖWb. Вместе с тем словарь не считает более употребительным
французское произношение слова Diplomatie [. . . ßi], что иногда
еще наблюдается в изысканной речи.
Удвоенные согласные в произношении реализуются оба так,
что при этом оказывается выявленным их стык: bit-te, stem-men,
Stim-me и т. д.93
В рамках поставленной задачи мы смогли рассмотреть лишь
основные характерные особенности австрийской интонации,
словесного ударения и произношения. В конкретном проявлении,
а в особенности в разговорной речи, которая, как мы уже
отмечали, ориентируясь на литературную, всегда находится под
определенным влиянием диалектного употребления, все упомянутые
вопросы приобретают более сложный характер.
Что касается литературного стандарта, то в целом он предстает
в Австрии как многослойное образование. Составители
«Приложения к Зибсу» и прежде всего Ф. Троян, который, как
представитель Австрии, участвовал в подготовке 16-го издания «Зибса»,
ориентируются в основном на немецкие требования,
устанавливаемые «Зибсом». Правда, абсолютного подчинения «Зибсу» они
требуют только от деятелей сцены и мастеров слова (чтецов, ораторов
и т. д.), но одновременно подчеркивают, что смысл своей работы
в области культуры произношения они видят в ориентации на
«чистую» немецкую литературную норму.94 Что касается
«Приложения», то оно составлено для целей школы, очевидно, как уступка
национальным австрийским особенностям произношения.
Особенности австрийской орфографии
В области орфографии австрийский вариант обнаруживает
наименьшие расхождения с немецким. Это объясняется в
значительной степени следующими обстоятельствами.
Как известно, в 1876 г. в Берлине была созвана
орфографическая конференция. Это была первая попытка договориться о
принципах, на которых следовало упорядочить немецкую орфографию,
и положить конец спорам между представителями двух основных
противоположных направлений: исторического и фонетического.
Конференция не пришла к каким-нибудь согласованным выводам.
Некоторые немецкие провинции начали вводить свои собственные
орфографические правила. Так, в 1879 г. появился Баварский
справочник, в 1880 г. в Пруссии вышла так называемая
Орфография Путткамера.96
93 К. Ф. Храуда отмечает, что удвоенный согласный служит не столько
для обозначения краткости предшествующего гласного,—хотя эта задача
и выполняется, сколько для указания на «долготу самого согласного» (. . .um
die Länge des Konsonanten anzuzeigen). См.: Hrauda C. F. Die Sprache
des Österreichers, S. 19.
94 См.: Österreichisches Beiblatt zu Siebs «Deutsche Hochsprache.
Bühnenaussprache», aufgezeichnet von F. Trojan.
95 Путткамер Р. (1828—1900) — прусский государственный деятель,
бывший в то время министром просвещения.
9 А. И. Домашнев
129

Эти правила приняли и другие провинции Германии, а также
Швейцарии.
В 1901 г. состоялись новые встречи, в которых приняли
участие представители Германии и Австрии. Результаты этих встреч
в конце 1902 г. были отражены в специальном постановлении
и официальном словаре. В словаре, в частности, признавались в
качестве равноправных вариантов большое количество случаев
факультативного написания слов типа Akzent — Accent и др.
Уже на проходившей в июне 1902 г. в Констанце конференции
представителей издательств Германии, Австрии и Швейцарии
было признано необходимым устранить такое двойное написание.
Было принято решение подготовить словарь единого
правописания, который был бы первоначально обязательным для всех
членов упомянутых издательских объединений, а постепенно и для
остальных издательств на немецком языке. В сентябре 1902 г.
на совместном совещании представителей объединений и
Библиографического института с участием К. Дудена был выработан план
такого словаря, а уже в июне 1903 г. вышел в свет и словарь под
названием «Rechtschreibung der Buchdruckereien deutscher
Sprache» («Buchdrucker-Duden»).
В Австрии число слов с двойным написанием было сокращено
первоначально для школы, в связи с чем в 1904 г. там было
опубликовано пособие для учителей и учеников «Ausgabe mit
einheitlichen Schreibweisen».
В 1951 г. в Австрии был выпущен «Австрийский словарь»,96
сменивший после 1945 г. прежние австрийские «Правила
немецкого правописания со словарем в приложении».97 Этот словарь
снимает или переводит на положение варианта многие случаи
отличительного написания. Если к drainieren теперь уже дается
и немецкая форма dränieren, то в случае с bei Leibe мы находим
теперь только одну форму: beileibe (beileibe nicht). И если в Ду-
дене, вышедшем в 1947 г. под редакцией Хорста Клина, еще
содержалось в соответствующих словарных статьях указание на
австрийские особенности, то в опубликованном уже после
появления «Австрийского словаря» Дудене-6 (1954 г.) в почти 200
случаях австрийские пометки были сняты.
Тем не менее в австрийской орфографии продолжает оставаться
большое количество типов и случаев отклонений от немецкой,
что побудило составителей словаря Дуден-15 уделить этому
вопросу специальное внимание.98
Хотя в «Австрийском словаре» проделана большая работа
по орфографической ассимиляции заимствованных слов, все же
это было сделано не до конца последовательно. Так, иноязычное
слово в значении карточной игры в австрийском варианте имеет
английскую форму Rommy, а в немецком — Rommé (англ.-
франц.). Возьмем еще несколько примеров:
96 См.: Österreichisches Wörterbuch.
97 «Regeln für die deutsche Rechtschreibung nebst Wörterverzeichnis».
98 Der Große Duden. Rechtschreibung (Leipzig).
130

австрийское написание
Couch
Couleur
Dépendance / Dependenz
Fisole
Calvin, Calvinist
Compagnie / Kompanie
Compagnon / Kompagnon
Omelette
Pralinee
Racket
немецкое написание
Couch / Kautsch
Couleur / Kulör
Dependenz
Fasole
Kalvin / Calvin, Kalvinist
Kompanie
Kompagnon
Omelett
Praline
Rakett
В других случаях заимствованное слово в австрийском
приобретает ассимилированную форму, в то время как в немецком оно
сохраняет форму иноязычного слова:
Kreton
Exerzizien / Exerzitien
Kaprize
Komplize
Kontrollor
transchieren
Transchiermesser
Cretonne / Kretonne
Exerzitien
Kaprice
Komplice
Kontrolleur
tranchieren
Tranchiermesser
К разряду этих примеров можно отнести немецкую форму
pythagoreisch и австрийскую — pythagoreisch.
В иных случаях расхождения касаются слитности или
раздельности написания заимствованных слов:
австрийское написание
Orangutan
Cornedbeef
Happyend
Regenschori
немецкое написание
Orang-Utan
Corned beef
Happy-End
Regens chori
Между немецкой и австрийской орфографией наблюдаются
также различия в отношении выбора и написания префиксов и
собственных имен:
австрийское написание
Deminutiv
Demission
Rafael
Moriz / Moritz
Raimund
Rainer
Waldemar
немецкое написание
Diminutiv / Deminutiv
Demission / Dimission
Raphael
Moritz
Raimund / Reimund
Rainer / Reiner
Waldemar / Woldemar
Мы уже рассматривали некоторые примеры слитного или
раздельного различительного написания заимствованных слов. Такие
же расхождения наблюдаются и в других случаях. Так, ÖWb дает
два варианта: umsomehr — umso mehr, а в немецкой орфографии
ни один из них не зафиксирован и приводится форма um so mehr.
9«
131

Ср. также:
австрийское написание немецкое написание
umsoweniger / umso weniger um so weniger
umso eher um so eher
wiesehr wie sehr
abertausend aber tausend
Все это свидетельствует о тенденции в австрийском варианте
к слитному написанию сложных слов и групп слов, будь то слова
иностранного или немецкого происхождения: Happyend, ajour,
umsoweniger, abertausend. С другой стороны, ÖWb рекомендует
раздельное написание там, где немецкая орфография допускает
слитность написания, например: Dank sagen и немецкие формы
danksagen, Dank sagen; или приводятся две формы: unverrichteter
Dinge, unverrichteterdinge против одной немецкой
unverrichteterdinge и unverrichteter Sache при немецкой unverrichtetersache.
Рекомендуемое в немецком написание через дефис в Ave-Maria
в Австрии не соблюдается (Ave Maria).
Расхождения наблюдаются и в правописании слов с большой
или маленькой буквы. Так, ÖWb дает написание с маленькой
буквы: schlag 8 Uhr, punkt acht Uhr. . ., а в немецкой орфографии
указаны формы с большой буквы: Schlag 2 Uhr, Punkt 8 Uhr.
С маленькой буквы пишутся в австрийском anno dazumal,
anno neun (im Jahre 1809), в то время когда немецкий
орфографический словарь приводит обе формы Anno / anno. Здесь же
приводятся обе формы для «Im Jahre des Herrn» — Anno Domini, anno
Domini, а в австрийском дана лишь форма с большой буквы Anno
Domini (A. D.).
ÖWb специально подчеркивает, что Silberne Hochzeit пишется
с большой буквы (silbern: eine silberne Uhr; aber: die Silberne
Hochzeit), — а в немецкой орфографии рекомендуется писать
с большой буквы только в случае с Silberner Sonntag (что указано
и в «Австрийском словаре»), но с маленькой буквы silberne
Hochzeit. С большой буквы следует писать в Австрии Goldene,
Diamantene Hochzeit, в то время как в немецкой орфографии
предлагается их написание с маленькой буквы.
Из двух форм в немецком rapid / rapide, invalid / invalide
в австрийском варианте содержатся только формы rapid, invalid.
Дуден-15, приводя оба известных для немецкого
употребления варианта Geolog / Geologe, Theolog / Theologe, Soziolog /
Soziologe, Technolog / Technologe, Philolog / Philologe, отмечает,
что австрийскому варианту свойственны формы без -е: Geolog,
Soziolog usw.
В словаре ÖWb из разряда существительных этого типа
содержатся лишь такие слова, как Philolog / Philologe, Theolog /
Theologe. Это должно свидетельствовать о том, что и в других
подобных случаях оба варианта сохраняются. С этим, однако,
не согласны некоторые австрийские лингвисты, уделяющие много
132

внимания культуре речи. Так, например, Ф. Гштрайн считает
целесообразным убрать конечное -е во всех словах иностранного
происхождения, обозначающих различные профессии, и писать
Geolog, Pädagog и т. д. При этом он ссылается на то, что
австрийскому варианту вообще присуще отбрасывание конечного -е в
произношении и написании (Bursch, Bub, bös), а поэтому требует
последовательного отказа от написания -е в подобных случаях."
Некоторые отличия имеются в принятых в немецком и
австрийском вариантах сокращения. Так, Dekagramm (10 g) имеет в
Австрии сокращенную форму Deka (das Deka). В написании
Dekagramm выступает только в форме dkg, в то время как в немецком
используется форма dg. К römisch-katholisch имеется два
варианта сокращений: röm.-kath. /r.-k., в то время как для
немецкого в Дудене (Orth.) приводится только форма röm.-kath.
См.: Das österreichische Wort, S. 7—8.

НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК ШВЕЙЦАРИИ
ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ В ШВЕЙЦАРИИ
Положение немецкого языка в Швейцарии определяется
своеобразием истории, развития и существования самой страны,
ее народов и языков, на которых они говорят. В Западной Европе
Швейцария относится к числу немногих государств, в которых
более чем один язык одновременно и паритетно являются
официальными. В соответствии с конституцией 1848 г.
национальными языками Швейцарии являлись немецкий, французский и
итальянский, отражая основной этнический состав страны.
В. 1938 г. это конституционное положение было дополнено
четвертым, ретороманским языком, на котором говорят примерно
50 тыс. человек. Несмотря на малочисленность группы, ее язык
получил ранг национального, что должно было выразить
последовательность в применении принципа языкового паритета,
поскольку речь шла о членах компактно живущей этнической
общности.
Будучи федеральной республикой, Швейцария состоит из
23 кантонов, 3 из которых разделены на полукантоны: Базель
город и Базель сельский, Аппенцелль Ауссерроден и Аппенцель
Иннерроден, Обвальден и Нидвальден. Из этих в целом 26
кантонов 19 считаются немецкоязычными, 6 — франкоязычными,
1 — италоязычным. Ретороманцы не имеют собственного кантона
и проживают в основном на территории немецкоязычного кадтона
Граубюнден. По данным на 1 января 1979 г., население
Швейцарии составляло около 6.3 млн. чел., в т. ч. 0.9 млн. —
иностранные граждане (не считая сезонных рабочих), из которых около
0.5 млн. —- итальянцы. Около 65% швейцарцев говорят на
немецком языке, 18% — на французском, 12% — на итальянском,
1% — на ретороманском и около 4% —на других языках.1
Будучи наиболее распространенным, немецкий язык не
представляет собой установленного средства ни для внутрифедерального,
межэтнического общения, ни для внешней репрезентации
Швейцарии. Он является одним из трех государственных языков
страны, наряду с французским и итальянским, и разделяет с ними
паритетно, каждый на территории своих кантонов, максимальные
общественные функции.
1 Ежегодник Большой Советской Энциклопедии, 1979. Вып. XXIII.
М., 1979, с. 365.
134

Языковые зоны Швейцарии не представляют собой
неподвижных и в языковом отношении гомогенных единиц. В местах
схождения языковых границ имеются зоны двуязычия, при этом
политическая ситуация в таких смешанных областях не всегда
свидетельствует о мире и согласии между группами — носителями
разных языков данной местности. Так, в немецкоязычном
кантоне Берн представители франкоязычной общины в резкой
форме выражали свое недовольство тем, что, хотя они могут
пользоваться французским языком в работе кантонального
парламента, они при этом сталкиваются с тем фактом, что
немецкоязычное большинство парламента использует местный
(бернский) диалект, который им непонятен, поскольку в школах
они изучали не диалект, а литературный язык. В силу этих и
других причин здесь долгие годы действовало так
называемое «юрасийское движение независимости», организованное
представителями французского языкового района Юры,
административно входившего в этот кантон, и добивавшееся автономии.
Осенью 1968 г. накал страстей был таков, что, как сообщала
австрийская газета «Фольксштимме», были приведены в
состояние боевой готовности федеральные войска.2 Эта борьба
закончилась тем, что 24 сентября 1978 г. на всенародном референдуме
было одобрено выделение (с 1 января 1979 г.) из состава кантона
Берн трех северных регионов, в которых проживает
франкоязычное население, в самостоятельный кантон Юра с
административной столицей Делемон (Delémont), ставший самым молодым
кантоном Швейцарии за период с 1815 г.
Франкоязычный кантон Фрибур (Fribourg), несмотря на то
что 1/3 его населения составляют германо-швейцарцы, не
является зоной объявленного двуязычия, и французский язык
занимает здесь господствующее положение в качестве официального
и делового языка. Однако в повседневной жизни наблюдается
ситуация франко-немецкого двуязычия. Так, преподавание
в местном университете ведется на обоих языках, в торговле и
в административно-деловом общении используется в равной мере
и немецкий язык, а официальный французский язык, как отмечает
Б. Беш, «кишит германизмами». В кантоне Вале (Valais), где
проживают наряду с франкоязычными швейцарцами и германо-
швейцарцы, составляющие меньшинство, и где законом
установлено равноправие языков, последним необходимо знание
французского языка, если они хотят, «чтобы их. голос был услышан в
кантональном парламенте».3
Наиболее сложная картина создалась на территории кантона
Граубюнден, где, по данным переписи 1970 г., проживало
93 359 германошвейцарцев, 37 878 ретороманцев и 25 575 итало-
2 См.: Volksstimme. Zentralorgah der Kommunistischen Partei
Österreichs, 1968, d. 22. Okt.
8 Boesch B. Die mehrsprachige Schweiz. — In: Wirkendes Wort,
Sammelband I, Sprachwissenschaft. Düsseldorf, 1962, S. 51—53.
135

швейцарцев.4 При этом ретороманский ареал оказывается
разорванным на две части в результате сквозного вклинивания в него
зоны немецкого языка, и имеются также немецкоязычные островки
внутри этих отдельных двух частей ретороманского ареала.5
Будучи признанным национальным языком ретороманцев,
ретороманский язык не используется в официальном общении, в связи
с чем за пределами семейного и привычного круга они пользуются
немецким языком. Правда, говоря об этом, следует подчеркнуть,
что в целом фактическое состояние и индивидуальные
проявления двуязычия выглядят более пестро. Так, например,
ретороманцы используют также и итальянский язык, наблюдается
двуязычие германошвейцарцев на базе французского языка, и
наоборот (Фрибур, Биль, Берн). В целом это приводит к тому, что
все языки Швейцарии, включая и такие локально ограниченные,
как ретороманский, непрерывно и на всех уровнях влияют друг
на друга, обнаруживая черты определенной консолидации в своем
развитии. В связи с этим Б. Беш подчеркивал, что совместное
существование языков Швейцарии не представляет собой
«случайного нагромождения», а является естественно выросшим
множеством».6 Но тем не менее в основных областях своего
распространения языки, как и этнические традиции и культуры,
живут достаточно самостоятельной, автономной жизнью. Так,
в кантоне Вале франкоязычное население скорее усваивает
различные «модные течения» из Франции, в то время как
«культурный обмен» с немецкоязычными верхневаллисийцами оказывается
«несущественным»: немецкий и французский почти полностью
игнорируют друг друга.7
ЦСТРУКТУРА И ФУНКЦИИ ФОРМ
НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА ШВЕЙЦАРИИ
В Швейцарии немецкий язык представлен двумя основными
формами — литературным языком и диалектом. Диалектный
уровень, образуемый так называемыми швейцарско-немецкими —
Schwyzerdütsch (алеманнскими) диалектами, является замкнутым
лингвистическим образованием, функционирующим в основном
в рамках немецкоязычных швейцарских кантонов, благодаря
чему он считается национальным диалектом страны. Среди
немецких одноранговых реализаций, выявляемых на диалектном
уровне в других немецкоязычных ареалах,
швейцарско-немецкий выделяется уникальностью своих структурных и
функциональных свойств. Так, в отличие от германского (ГДР, ФРГ)
4 Statistisches Jahrbuch der Schweiz/ Hrsg. vom Eidgenössischen
Statistischen Amt. Basel, 1976, S. 29.
6 Подробнее: Бородина M, A. Становление и функционирование
многоязычия в Швейцарии. — В кн.: Лингвистическая карта Швейцарии. Л.,
1974, с. 7—23.
6 Boesch В. Die mehrsprachige Schweiz, S. 54.
7 Ibid., S. 53.
136

ареала, диалектный уровень которого, как отмечалось ранее,
обнаруживает сложную совокупность большого числа диалектов,
относящихся к разным диалектным группам (нижненемецкие,
средненемецкие, южнонемецкие группы, каждая из которых
объединяет ряд крупных наречий и мелких диалектов),
швейцарско-немецкие диалекты относятся к гомогенному диалектному
ареалу. За исключением базельского региона, который
представлен нижнеалеманнским, немецкоязычную Швейцарию
обслуживает верхнеалеманнский диалект.
Являясь однородным лингвистическим образованием, диалект
швейцарско-немецкого ареала обнаруживает вместе с тем
одновременную региональную дифференциацию. Schwyzerdütsch
находит свое проявление в виде совокупности поддиалектов (или
подвариантов 8) определенной зональной соотнесенности.
Исследователи выделяют в нем двадцать частных систем с
соответствующей локальной (кантональной) закрепленностью: Appenzell-
deutsch, Baseldeutsch, Berndeutsch, Luzerndeutsch, Zürichdeutsch
и др. Согласно данным «Лингвистического атласа
немецкоязычной Швейцарии», алеманнский диалект включает в себя
диалектные подсистемы девятнадцати швейцарских кантонов — Ааргау,
Аппенцелль, Базель, Берн, Вале, Гларус, Граубюнден, Золотурн,
Люцерн, Санкт-Галлен, Тичино, Тургау, Унтервальден, Ури,
Фрибур, Цуг, Цюрих, Шафхаузен, Швиц — и одной
итальянской провинции Пьемонт (ее северной части).9
По своей лингвистической характеристике выделенные
региональные швейцарские поддиалекты в свою очередь не
представляют собой полного единства. Практически каждый из них
включает в себя несколько частных разновидностей. Так, например,
цюрихско-немецкий и люцернско-немецкий обнаруживают пять
внутрикантональных подвариантов. Характерно, что их
локальные различия не затрагивают существенных элементов структуры,
а касаются прежде всего деталей. Строго учитывая
дифференцирующие черты, свойственные диалектным микросистемам,
В. Лерх и Ф. Шойффеле склонны рассматривать Schwyzerdütsch
как совокупность пятидесяти швейцарско-немецких
поддиалектов.10
В сложной макросистеме швейцарско-немецкого (алеманн-
ского) диалекта органично слиты общие языковые элементы и
8 О диалектном «подварианте» см.: Баранникова Л. И. О внутреннем
(диалектном) членении языка. — В кн.: Язык и общество. Саратов, 1967,
с. 12. Применительно к немецко-швейцарским диалектам эту идею удачно
применила Н. Г. Помазан; см., например, ее работу: Помазан Н. Г. К
характеристике диалекта Schwyzerdütsch. — В кн.: Лингвистическая карта
Швейцарии. Л., 1974, с. 33—41.
9 Sprachatlas der deutschen Schweiz/ Begr. von H. Baumgartner u.
R. Hotzenköcherle in Zusammenarbeit mit K. Lobeck (u. a.). Hrsg. von R. Hot-
zenköcherle. Bern, 1962—1975, Bd I—IV.
10 Lerch W. Probleme der Schreibung bei schweizerdeutschen
Mundartschriftstellern. Frauenfeld, 1971, S. 1; Schäuffele F. Hoch- und
Schweizerdeutsch. — Der Sprachdienst, 1972, H. 8, S. 148.
137

местные (региональные) специфические особенности каждой из
диалектных микросистем. Наибольшая общность и единство
швейцарских поддиалектов проявляются в сфере грамматического
строя. В совокупности свойственных поддиалектам
дифференцированных черт, обнаруживающих себя на всех уровнях
диалектной структуры, наиболее существенными являются различия
фонетического, а также морфологического характера.11
Благодаря этому обстоятельству швейцарцы могут легко определить,
из какого кантона страны родом тот или иной носитель алеманн-
ского (швейцарского) диалекта. Даже в тех случаях, когда
швейцарец говорит на «смешанном», т. е. не на узколокальном
диалекте, им не доставляет особого труда правильно назвать кантон,
где родился и вырос их собеседник и где он живет в настоящее
время.12,
Бесспорно, однако, что общность основных элементов
поддиалектов Schwyzerdütsch доминирует над свойственными
диалектным микросистемам отдельными дифференцированными
чертам«. Выявляемые расхождения между ними не носят
принципиального характера и по этой причине не приводят к
нарушению процесса коммуникации. Взаимопонимание между
носителями различных швейцарских поддиалектов осуществляется, как
правило, беспрепятственно.13 Это обстоятельство, безусловно,
с самого начала исключало необходимость выработки
переходных, сближающих языковых форм, что в особенности характерно
для обиходно-разговорного языка (Umgangssprache) в пределах
обоих германских государств — ГДР, ФРГ.
♦ Высокая степень гомогенности диалектного уровня не могла,
естественно, не сказаться на его социально-функциональном
статусе в рамках швейцарско-немецкой речевой общности. Подобно
диалектным образованиям немецкого и австрийского ареалов
швейцарско-немецкие поддиалекты выступают в немецкоязычных*
кантонах страны (каждый в своей зоне) в функции так
называемого «домашнего» или «семейного» языка (Haus-,
Familiensprache). Характерно, что использование региональных
поддиалектов (Baseldeutsch, Berndeutsch, Zürichdeutsch и др.) их
носителями в этом качестве наблюдается равно как в сельской
местности, так и в городах Швейцарии. Однако функциональные
возможности швейцарско-немецкого диалекта далеко не
ограничиваются рамками ситуаций непринужденно-бытового общения.
Диапазон его функционирования расширяется за счет
выполнения поддиалектами — в несколько переоформленном, обобщенном
11 Ср.: Brunner R. Unsere Heimatsprache auf dem Grammophon.
Zürich, 1958, S. 15.
12 См.: Kunzli R. E. Mundart und Schriftsprache. Der Schweizer und
das Schweizerdeutsch. — Muttersprache, 1976, H. 5, S. 383.
13 Glinz H. Gegenwartssprache, linguistisch literarische Methodenlehre
und Sprachtheorie im Grundstudium der Germanistik. — In: Festschrift für
H. Moser zum 60. Geburtstag/ Hrsg. von U. Engel, P. Grebe u. H. Rupp.
Düsseldorf, 1969, S. 104.
1 38

виде — в пределах германо-швейцарской речевой общности —
функции обиходно-разговорного языка (Umgangssprache).
Характерно, что это своеобразное наддиалектное койне
обнаруживает здесь широту охвата всей социальной иерархии, поскольку
пользуется одинаковым престижем у различных, общественных
групп его носителей и оформилось в общенациональный тип
подлинного обиходно-разговорного языка — Verkehrssprache.14 Это
обстоятельство в свою очередь позволяет национальному
диалектному образованию швейцарского ареала участвовать в
распределении функций, которые традиционно не свойственны
диалекту. Диалект — в своем обобщенном виде Schwyzerdütsch —
характеризуется значительной экспансией в области
общественных функций немецкого литературного языка.
Повышенная социально-функциональная значимость диалекта
в данном языковом коллективе — по сравнению с немецким
(ГДР, ФРГ) и австрийским ареалами — обеспечивается прежде
всего довольно существенной ролью Schwyzerdütsch при
выполнении официально-деловых функций в политических и
административных учреждениях страны. Наряду с немецким
литературным языком Schwyzerdütsch выступает здесь как средство
публичной речи (Vortrags-, Diskussionssprache).15
Швейцарско-немецкий узус характеризуется частичным
использованием Schwyzerdütsch в сфере научной речи. На
заседаниях научных обществ преимущественное применение находит
немецкий литературный язык. Однако и здесь переход на родной
диалект осуществляется, как правило, непроизвольно, как только
дело доходит до широкого обсуждения проблемы аудиторией,
поскольку швейцарцу представляется более привычным
дискутировать на своем подлинно разговорном языке, функции которого
в данном узусе полностью берет на себя обобщенный
швейцарский диалект.16
Другой характерной особенностью Schwyzerdütsch является
его функционирование в литературно-художественной речи.
Известно, что диалект швейцарского узуса имеет свою богатую
литературную традицию — в эпосе, драме, лирике. В функции
языка художественной литературы Schwyzerdütsch используется
и по настоящее время.
Наряду с этим швейцарско-немецкому диалекту отводится
определенная роль в театре и кино. На сценах народных театров
Швейцарии осуществляется постановка пьес на Schwyzerdütsch.17
На экранах страны демонстрируются фильмы, созданные по мо-
14 Schenker W. Schweizerdeutsch als Modell. Zum Terminus Dialekt. —
Wirkendes Wort, 1973, H. 2, S. 93.
16 Zinsli P. Hochsprache und Mundarten in der deutschen Schweiz. —
Der Deutschunterricht, 1956, H. 2, S. 61—71.
16 Ср.: Hei^enbuttel H. Nachwort. — In: Marti K. Rosa Loui (vierzg
gedieht ir bärner umgangsschprach). Neuwied; Berlin, 1967, S. 53.
17 Brock-Sulzer E. Das deutschschweizerische Theater der Gegenwart. —
German Life and Letters, 1958, N 1, p. 12—23.
139

тивам лучших произведений литературы на диалекте.
Schwyzerdütsch функционирует отчасти и как средство печати. Такие
средства массовой коммуникации, как радио и телевидение,
обнаруживают, в известной мере, функциональное равновесие обеих
форм проявления языка швейцарского узуса: литературного
языка и диалекта.18 Швейцарско-немецкий диалект выступает
также отчасти и в функции средства обучения в школах,
гимназиях и университетах. Швейцарско-немецкий узус
характеризуется вместе с тем частичным использованием диалекта в качестве
языка литургии. Кроме того, определенная роль ему отводится
в частной переписке германо-швейцарцев.19
Подобная широта диапазона социально-функциональной
значимости швейцарско-немецкого диалекта позволяет определить
его как «культурный» или «культивированный язык (диалект)»,
«культурный интердиалект», «полуязык» (ср. употребительные
в германистике термины: «Kulturdialekt»; «Ausbaudialekt»,
«Halbsprache»).20
Говоря о литературном языке в Швейцарии, завершающем
иерархию используемых в рамках швейцарско-немецкого ареала
языковых образований, следует заметить, что он в свою очередь
обладает дифференциальными (швейцарскими) чертами, которые
выявляются на всех системных уровнях. Характерно, что степень
расхождения швейцарского варианта немецкого литературного
языка с немецким литературным языком германских государств
значительно выше, чем, например, австрийского.21 Дело в том,
что длительное отсутствие лингвистического «поля», в котором
обычно осуществляется взаимодействие диалектов и литературного
языка, т. е. Umgangssprache, способствует здесь взаимодействию
диалектов с литературным языком непосредственно, путем
прямых контактов, что, безусловно, создает благоприятные условия
для переинтеграции диалектных (алеманнских) форм. С другой
стороны, литературный язык в Швейцарии опирается, как
отмечалось ранее, на собственную традицию и сформировавшуюся
норму в рамках южнонемецкого типа письменного литературного
языка XVIII века.
Характеризуя национальную * специфику статуса немецкого
литературного языка швейцарского узуса, необходимо
подчеркнуть, что он локализуется преимущественно в сфере письменной
коммуникации (Schriftsprache), в то время как в устной реализа-
18 Teucher Е. Die Mundart und das Radio. — Sprachspiegel, 1972, H. 4,
S. 97—100.
19 Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart in der deutschsprachigen
Schweiz. Frauenfeld, 1969, S. 367.
20 Kloss H. Abstandsprachen und Ausbausprachen. — In: Zur Theorie
der Dialekts. Aufsätze aus 100 Jahren. . ./ Ausgew. u. hrsg. von J. Göschel
(u. a.). Wiesbaden, 1976, S. 314-315.
21 Moser H. Neuere und neueste Zeit. Von den 80er Jahren des XIX.
Jahrhunderts zur Gegenwart. — In: Deutsche Wortgeschichte/ Hrsg. von
F. Maurer u. H. Rupp, 3. neubearb. Aufl. Berlin; New Jork, 1974, Bd 11,
S. 609.
140

ции предпочтение отдается диалекту. При этом обращает на себя
внимание единодушие самих носителей диалекта в оценке
литературного языка как формы существования языка в пределах
германо-швейцарского ареала, функционально ограниченной
областью письменного применения, которая при употреблении в
качестве обиходно-разговорного языка (Umgangssprache) несет на
себе печать искусственности. Если носители диалекта
Schwyzerdütsch вынуждены все же использовать немецкий литературный
язык (в общении с немцами, например, или с романоязычными
швейцарцами), то, согласно мнению Р. Шварценбаха, они
испытывают такое ощущение, как будто бы надели на себя некую
маску.22 Если же кто-либо из них в повседневном общении со
своими «земляками» (Landsleute) начнет пользоваться
литературным языком, то, как замечает Р. Циммер, он столкнется с
ироническим отношением к себе и с полным отрицанием окружающих.
Швейцарско-немецкий диалект, заключает он, является средством
национального отграничения и идентификации германошвей-
царцев.23
Таким образом, соположение объема функций немецкого
литературного языка в Швейцарии с особенностями социально-
функциональной характеристики швейцарско-немецкого
диалекта позволяет заключить, что здесь практически обе основные
формы существования языка участвуют, если даже не паритетно,
в выполнении того набора общественных функций языка, которые
в германском (ГДР, ФРГ) ареале выполняет литературный
язык.24
Анализируя национальную (швейцарскую)
детерминированность основных манифестаций немецкого языка в рамках
германо-швейцарской речевой общности, проявляющуюся в их
лингвистическом и социально-функциональном статусе, а также
в принципе взаимодействия в условиях языкового общения,
необходимо подчеркнуть, что нижняя ступень языковой
иерархии, представленная, как отмечалось, совокупностью
однородных (алеманнских) швейцарско-немецких поддиалектов,
переживает в настоящее время сложный многогранный процесс
перестройки своей системы, в которой социально-лингвистические
изменения — как в направлении конвергенции, так и
дивергенции — составляют основное содержание. Вопрос сущностной
характеристики Umgangssprache (обиходно-разговорных форм
22 Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart. . ., S. 117, 364; ср. также
Schenker W. Das Verhältnis des Deutschschweizers zum Hochdeutschen. —
Schweizer Monatshefte, 1971—1972, S. 886—893.
23 Zimmer R. Dialekt—Nationaldialekt—Standardsprache. Vergleichende
Betrachtungen zum ^ deutsch-französischen Kontaktbereich in der Schweiz,
im Elsaß und in Luxemburg. — Zeitschrift für Dialektologie und Linguistik,
1977. H. 2, S. 148.
24 Подробнее об этом: Домашнее А. И. К лингвистической
характеристике немецкоязычного ареала Швейцарии. — В кн.: Лингвистическая
карта Швейцарии, с. 24—32.
141

языка) приобретает сегодня особую остроту.25 Мнения ученых
относительно лингвистического феномена Umgangssprache
диаметрально разделились. Так, с одной стороны, Р. Циммер
склонен вычленить в структуре современного немецкого языка
Швейцарии наддиалектное койне как сформировавшийся общий
(единый) обиходно-разговорный язык, базирующийся на местных
(зональных) диалектах и служащий языком-посредником в акте
коммуникации между носителями различных
швейцарско-немецких поддиалектов.26 С другой стороны, В. Хаас, полемизируя
с Р. Циммером, рассматривающим обиходно-разговорный язык
как автономную подсистему в структуре немецкого языка
Швейцарии, решительно выступает против попыток выделения здесь
каких-либо «переходных» формаций языка
(обиходно-разговорных типов языка), располагающихся между двумя полюсами:
литературным языком и диалектом.27
На наш взгляд, представляется.уместным определенно
возразить против таких достаточно категоричных оценок по отношению
к обиходно-разговорным типам речи (Umgangssprache) в
швейцарско-немецком ареале, высказанных лингвистами Р. Циммером
и В. Хаасом в ходе развернувшейся дискуссии вокруг статуса
релевантного качества переходных языковых форм,
определяющих собственно структурную часть Umgangssprache (фонетику,
грамматику). Говоря о национальной специфике структуры
современного немецкого языка в Швейцарии, мы, не разделяя
мнения В. Хааса, должны подчеркнуть, что противопоставление
«язык—диалект» не охватывает всех типов реально
функционирующих форм языка, обслуживающего данный «коллектив
сношений». Материалы новейших исследований, направленных на
изучение территориального и социально-функционального аспектов
швейцарско-немецких поддиалектов, позволяют утверждать, что
на вертикальной (социальной) оси членения между «языком»
и «диалектом» начинают приобретать достаточно ощутимый
рельеф также и другие промежуточные («переходные») типы речи,
которые в большей или меньшей степени тяготеют либо к диалекту
(Schwyzerdütsch), либо к литературному языку.28 Одновременно,
не разделяя и точку зрения Р. Циммера о наличии в
немецкоязычной Швейцарии автономной общей формы
обиходно-разговорного языка, мы считаем необходимым отметить, что известная
иерархия структурно-функциональных свойств, проявляющаяся
25 Ср.: Strubin E. Zur deutschschweizerischen Umgangssprache. —
Schweizer Archiv für Volkskunde, 1976, H. 3—4, S. 97—145;
Домашнее А. И. Немецкий литературный язык в кругу других языков Швейцарии
(к проблеме швейцарского языкового союза). — В кн.: Романо-германские
языки и диалекты единого ареала. Л., 1977, с. 26.
26 Zimmer R. Dialekt — Nationaldialekt — Standardsprache, S. 146.
27 Haas W. Wider den Nationaldialekt. Bemerkungen eines Schweizers
zu Rudolf Zimmer: «Dialekt — Nationaldialekt — Standardsprache». —
Zeitschrift für Dialektologie und Linguistik, 1978, H. 1, S. 62—67.
28 Ср.: Dialekt als Sprachbarriere? Ergebnisbericht einer Tagung zur
alemannischen Dialektforschung. Tübingen, 1973.
142

в диалектном ландшафте германо-швейцарского ареала, едва ли
представляет собой в настоящий момент замкнутую систему
и едва ли эта ступень может оцениваться как функциональный
слой в ранге «Umgangssprache». В рамках
швейцарско-немецкой речевой общности единый надтерриториальный обиходно-
разговорный язык представляется скорей определенно
наметившейся тенденцией или, говоря словами В. М. Жирмунского,
сказанными им по другому поводу, «идеальным предельным
понятием, чем осуществленной действительностью».29
Характеризуя процесс перестройки швейцарско-немецкой
диалектной системы, следует отметить, что сегодня все более
отчетливо заявляет о себе ослабление гомогенности структуры
Schwyzerdütsch по линии вертикальной дифференциации его
конститутивных языковых единиц в направлении от диалекта к
литературному языку. Подобная иерархия языковых форм проявляется
прежде всего в процессе достаточно интенсивного выделения
в кантональных диалектных микросистемах (т. е. поддиалектах)
городских и сельских реализаций. Так, характеризуя особенности
фонетического «закона Штауба» в швейцарско-немецких диалектах
на примерах типа fünf—finster (füf : föif; fîjter : feijter), И. Вер-
лен отмечает, что за городской разновидностью диалекта
закрепляются формы с долгим гласным, в то время как дифтонгирован-
ные варианты представлены в структуре диалекта сельской
округи.30
Характерно, что отношения городских и сельских
разновидностей осмысливаются их носителями далеко не как паритетные
в социальном аспекте, что имело место ранее. Нередко при
изменении в социальной ситуации — по соображениям престижного
порядка — носитель сельской реализации диалекта должен
переключаться на городской диалект.31 Практически каждый
диалектный регион (цюрихский, бернский, базельский и т. д.)
обнаруживает субординативное распределение городских и сельских
разновидностей швейцарско-немецких поддиалектов. Диалект села,
теряя постепенно социальную престижность, оказывается
нередко в функциональном отношении ограниченным узкобытовой
сферой общения, тогда как городская разновидность диалекта
сохраняет право на функциональную универсальность.32
Наряду с этим на изменении структурно-функциональной
характеристики швейцарских поддиалектов существенным
образом сказывается известное перераспределение границ регионов,
в рамках которых традиционно выделяемые швейцарско-немецкие
поддиалекты обслуживали «коллектив сношений». Тезис «каж-
,, 29 Жирмунский В. М. Марксизм и социальная лингвистика. — В кн.:
Жирмунский В, М. Общее и германское языкознание. Л., 1976, с. 248.
30 Werlen I. Das «Staubsche Gesetz» im Schweizerdeutsch en. —
Zeitschrift für Dialektologie und Linguistik, 1977, H. 3, S. 257—281.
31 Ris R. Dialekte und Sprachbarrieren aus schweizerischer Sicht. —
In: Dialekt als Sprachbarriere?, S. 53.
32 Ср.: Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart, S. 95, 195.
143

дому кантону свой диалект», отражающий четкую локальную
(кантональную) соотнесенность каждой из диалектных
микросистем и имеющий многовековую традицию, не соответствует
реальной языковой действительности. Поддиалекты ведущих в
социально-экономическом, политическом и культурном отношении
кантонов (Берн, и прежде всего Цюрих) как бы функционально
подчиняют более широкие регионы, выходящие далеко за пределы
кантональных границ, что обусловливает в свою очередь диффуз-
ность диалектного ландшафта. Цюрихско-немецкии поддиалект,
например, занимающий ведущее положение по числу говорящих
на нем, функционирует в настоящее время, помимо кантона
Цюрих, во всей северо-восточной части страны, а на западе
граница его обслуживания доходит до Ольтена и Золотурна.33
Подобная перестройка региональных позиций разновидностей
швейцарско-немецкого диалекта, увеличивающая или
соответственно уменьшающая число носителей того или иного поддиа-
лекта, обусловливает своего рода «переоценку ценностей»,
прослеживаемую в отношениях между поддиалектами на шкале
престижности, что в свою очередь порождает актуальность
оппозиции «активные» — «пассивные» диалекты.34 Одни из них (прежде
всего так называемые реликтовые) предстают сегодня в оценке
их носителей непрестижными, «ущербными» в отношении
социального успеха, другие (бернско-немецкий, цюрихско-немецкии)
приобретают высокий авторитет. Так, сельский житель кантона Берн
при установлении социального контакта с представителями
города должен переключаться с родного (сельского) диалекта на
бернский городской диалект (Stadtberndeutsch). Однако в
условиях кантона Цюрих его бернский городской диалект может
оказаться барьером для социального успеха. Здесь обязателен
для этого переход на цюрихско-немецкии городской диалект
(Stadtzürichdeutsch). В связи с этим следует заметить, что среди
всех диалектов немецкоязычной Швейцарии Zürichdeutsch
находится на самой высокой ступени социальной престижности.36
Характерно, что процесс нивелировки диалектных структур
осуществляется в направлении к сближению с литературным
языком, чему способствует — помимо экстра лингвистических
факторов — собственно лингвистическое обстоятельство, что обе
языковые формы (швейцарский диалект и литературный я&ык)
при всем своем качественном своеобразии являются
разновидностями одного и того же языка, находящимися в условиях
взаимодополнения, подчиняются общим закономерностям в своем
функционировании и развитии. В результате взаимодействия и взаимо-
33 Ris R. Dialekte und Sprachbarrieren. . ., S. 54.
84 Gabriel E. Rez.: Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart in der
deutschsprachigen Schweiz. — Zeitschrift für Dialektologie und Linguistik, 1976,
H. 2, S. 207—209.
36 Ср.: Кузьмич Я. Г. О лингвистических центрах в
швейцарско-немецком (диалекты Цюриха и Берна). — В кн.: Романо-германские языки
и диалекты единого ареала, с. 65.
144

проникновения диалекта и литературного языка происходит фор-
мирование так называемых диалектов выравнивания
(Ausgleichsmundarten36), т. е. собственно надтерриториальных образований.
Возникающие «выравненные» диалекты обнаруживают более или
менее последовательное устранение примарных (значительных)
отклонений от норм немецкого литературного языка, осуществляю-
щееся с разной степенью интенсивности во всех сферах
диалектной системы.37
Наряду с этим структура «выравненных» диалектов позволяет
выявить в них преобладание элементов преимущественно
центрально городской (диалектной) ориентации. Релевантным
сигналом подобного языкового расслоения служит прежде всего
вокалическая система. Так, в рамках кантона Берн престижность
закрепляется за словоупотреблением breit 'широкий', Boum
гдерево', Hüüsli cдомик' (вместо прежних словоформ breet, Boom,
Hiisli); в кантоне Базель, например, словоформы Bairn сдерево'г
gliggligcсчастливый', steerecмешать, беспокоить5 уступают сегодня
место более престижным Beum, glügglig, störe.38
Характерно, что в процессе контактирования
швейцарско-немецких поддиалектов отдельные воспринимающие подсистемы
проявляют в известной степени сопротивляемость, которая
понимается как способность сохранять свои узколокальные
элементы, модели, тенденции развития.39 Так, реализация
сонорного звука I как |v], переинтегрировав в свое время из сельской
разновидности бернско-немецкого, закрепляется в городском
бернско-немецком диалекте в случаях удвоения Z, в ауслауте
либо в позиции перед согласным и распространяется в рамках
всего кантона Берн как престижное употребление, например:
Stewwe 'место', awt 'старый', view 'много' (вместо Stelle, alt,
viel).40 Бесспорно, подобное проявление сопротивления
диалектной системы в акте контактирования швейцарско-немецких
поддиалектов, каждый из которых в определенных условиях может
выступать как воспринимаемая микросистема, поддерживается
в известной степени системностью структуры алеманнского
диалекта и присущими ему закономерностями внутреннего развития
(ср., например, употребление словоформы frööge 'спрашивать'*
36 Ris R. Dialekte und Sprachbarrieren. . ., S. 54.
87 См.: Wolfensberger H. Mundartwandel im XX. Jahrhundert. —
Frauenfeld, 1967, S. 191-214.
38 См.: Stiefel R. Sprachpflege in der deutschen Schweiz. Bisherige
Leistungen, neue Pläne und ihre Realisierbarkeit. — Aarau, 1971, S. 9—10;
Warum im Dialekt? Interviews mit zeitgenössischen Autoren/ Hrsg. von
G. W. Baur u. H.-R. Fluck. Bern; München, 1976, S. 24.
39 О специфике отношений между диалектами одного языка (или
близкородственных языков) см.: Назарова Т. В. Из наблюдений над
междиалектными контактами (к понятию сопротивления системы). — В кн.:
Общеславянский лингвистический атлас. Материалы и исследования. 1973. М.,
1975, с. 92-107.
40 Stiefel R. Sprachpflege in der deutschen Schweiz, S. 9; ср. также:
Trüb R. Neue Einsichten in Gliederung, Wandlung, Leistung der
schweizerdeutschen Dialekte. — Sprachspiegel, 1969, H. 4, S. 109—111.
\ 10 А. И. Домашнев 145
\

ставшей узуальной в рамках функционирования цюрихско-не-
мецкого поддиалекта, в то время как исконная — цюрихско-
немецкая — лексема fraage, близкая по своей структуре
литературной fragen, утрачивает свое релевантное качество.41
Говоря о возникающих «выравненных» диалектах
(Ausgleichmundarten) преимущественно центрально городской ориентации,
отстоящих на один порядок от узколокальных (местных)
диалектов, необходимо отметить, что их структура начинает
обнаруживать сегодня определенную тенденцию к унификации их
лингвистических свойств. Подобные городские диалектные феномены,
вобравшие в себя отдельные узколокальные черты диалектных
разновидностей сельской округи, приобретают в настоящее время
в пределах своего кантона (а иногда и вне его границ — это
касается прежде всего цюрихско-немецкого) статус наддиалектного
койне (Verkehrssprache). Наряду с этим в структуре «выравненных»
диалектов обращает на себя внимание вертикальная (социальная)
иерархия языковых форм в направлении от диалекта к
литературному языку. Среди них особо выделяются городские диалектные
агломерации, которые выявляют расслоение по социальным
ступеням. С одной стороны, здесь прослеживаются
обиходно-разговорные типы речи, базирующиеся на диалектной основе и
обслуживающие более низкие в социальном отношении группы (eine
gefühlsbetonte niedere Verkehrssprache): в Цюрихе диалектный сленг
города носит название «Limmatblütendeutsch»; в Берне —
«Mattenenglisch» или «Mattenberndeutseh»; в Базеле — «Höschsprache».
С другой стороны, в структуре «выравненных» диалектов
выделяется ступень обиходно-разговорного (диалектного по своей
сущностной характеристике) языка, обслуживающего социальные
группы более высокого положения в обществе: в Берне —
«Patrizierdeutsch», или «Sprache der Altberner»; в Базеле — «Dalbe —
Baseldytsch», или «Dalbanesisch».42
Наряду с этим в обиходно-разговорной формации швейцарско-
немецкого ареала манифестируется сегодня вполне определенно
ее высшая ступень («hochsprachnahe Mundart») членения,
характерной чертой которой является большая близость в лексико-грам-
матическом плане с феноменом высшего порядка, литературным
языком, при сохранении сильной зависимости в фонетическом
отношении от низшего феномена — диалектной базы.
Любопытными в этой связи представляются наблюдения Э. Штрюбина,
свидетельствующие о переинтеграции в диалект литературной
41 Schenker W. Schweizerdeutsch als Modell, S. 97—98.
42 Ср.: Greyerz О. У. Das Berner Mattenenglisch. — Schweizer Archiv
für Volkskunde, 1929, H. 1—4, S. 217—255; Baumgartner H. Stadtmundart,
Stadt- und Landmundart. Bern, 1940; Sommer H. Bärndütsch. —
Sprachspiegel, 1962, H. 5, S. 131—142; Christ R. B. U — und Non — U in Basel.
(Standesunterschiede in der Basler Mundart). — Sprachspiegel, 1963, H. 5, S. 129—
135; Herdi F. Limmatblüten und Limmatfalter in einem Band. Aus dem
Wortschatz der fünften Landessprache. Gassen Wörterbuch I—II. Zürich, 1966;
Strubin E. Zur deutschschweizerischen Umgangssprache.
146

субстанции цитатного характера, ср.: öppis in Betracht zic — e v.
in'Betracht ziehen принимать во внимание'; das lyt mer fern —
das liegt mir fern ся далек от мысли' и др.43
Высшая ступень членения обиходно-разговорной формации*
переживающая сегодня процесс становления, получает
наименование «hochdeutsch gefärbte höhere Verkehrssprache». Пользуясь
терминологическим аппаратом П. Кречмера и В. М.
Жирмунского, этот языковой феномен можно интерпретировать как
«обиходно-разговорный язык образованных».44 Хара ктерно, что за этой
ступенью обиходно-разговорной формации, тесно
соприкасающейся с нижним уровнем немецкого литературного языка,
закрепляется в рамках германо-швейцарской речевой общности частичное
обслуживание социально-общественной сферы при выполнении
официально-деловых, производственных функций как средства
публичной, научной, литературно-художественной речи (наряду
с функционированием здесь и литературного языка).
Характеризуя процесс расслоения структуры собственно над-
территориально-диалектных образований и выделения в ней разно-
ранговых «переходных» единиц в их иерархической
последовательности, следует подчеркнуть, что языковые феномены над-
диалектного типа (Verkehrssprachen), бытующие в крупных
швейцарских городских центрах (Цюрихе, Базеле, Берне и др.) и
заметно распространяющие свое влияние как в рамках
кантональных границ, так и за их пределами, обнаруживают родство
отдельных существенных моментов своих лингвистических
характеристик. Это обстоятельство безусловно является серьезной
предпосылкой формирования единого, надтерриториального — в
пределах швейцарско-немецкой речевой общности —
обиходно-разговорного типа речи. Наблюдения некоторых лингвистов в этом
направлении (Р. Хотценкехерле, П. Цинсли, С. Зондерэггер,
Р. Шварценбах, Р. Рис, Э. Штрюбин) позволяют утверждать, что
немецкоязычная Швейцария характеризуется сегодня
определенно наметившейся тенденцией к становлению единого
общенационального типа обиходно-разговорного языка.45 Безусловно*
первостепенная роль в процессе зарождения Umgangssprache >
43 Strübin E. Zur deutschschweizerischen Umgangssprache.
44 См.: Ibid.; Kretschmer P. Wortgeographie der hochdeutschen
Umgangssprache. Göttingen, 1918, S. 10; Жирмунский В. М. Проблема социальной
дифференциации языков. — В кн.: Жирмунский В, М. Общее п германское
языкознание. Л., 1976, с. 386—400.
46 См.: Hotzenköcherle R. L'Atlas linguistique et ethnographique de la
Suisse alémanique. Problèmes d'un atlas régional. — In: Essais de philologie
moderne (1951). Bibliothèque de la Faculté de Philosophie et Lettres
de l'Université de Liège, fasc. CXXIX. Paris, 1953, p. 115—132; Zinsli P.
Vom Werden und Wesen der mehrsprachigen Schweiz. Bern, 1964; Son-
deregger S. Ein Jahrtausend Geschichte der deutschen Sprache in der Schweiz.—
In: Sprache, Sprachgeschichte, Sprachpflege in der deutschen Schweiz.
Zürich, 1964, S. 7—30; Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart. . ., S.
112; Ris R. Dialekte und Sprachbarrieren; Strübin E. Zur
deutschschweizerischen Umgangssprache.
10* 147

этой особо лингвистически выраженной формы проявления языка
в швейцарско-немецком узусе, должна принадлежать диалектным
разновидностям, функционирующим в ведущих кантональных
центрах (Цюрихе, Берне, Базеле). Бесспорно, не лишено
оснований предположение Р. Риса, что единый надтерриториальный
общенациональный тип подлинного обиходно-разговорного языка будет
обнаруживать ярко выраженную цюрихско-немецкую ориентацию
(«Einheitsschweizerdeutsch vorwiegend zürichdeutscher Prägung»).46
В связи с этим следует подчеркнуть, что цюрихско-немецкий
(«Zürichdeutsch»), находящийся на самой высокой ступени
социальной престижности во всем алеманнском диалектном
«калейдоскопе» и занимающий сегодня ведущее положение в
переоформлении локальных поддиалектов, претендует на право выступать
в дальнейшем в рамках германо-швейцарской речевой общности
с авторитетом общенациональной и социальной нормы. Подобное
выдвижение цюрихско-немецкого диалекта объясняется прежде
всего существенными обстоятельствами экстралингвистического
характера. Как известно, Цюриху, одному из крупнейших центров
Швейцарии, всегда принадлежала ведущая роль в политической,
социально-экономической и культурной жизни страны. Что
касается лингвистического статуса цюрихско-немецкого диалекта,
то необходимо отметить, что здесь он встречается с другими
диалектными феноменами различной локальной соотнесенности,
и в результате процесса «сглаживания» их лингвистических ха-
рактеристи!К(по этой причине Цюрих иногда образно называют
«плавильным котлом» — «Schmelztiegel» 47) рождается своего рода
«выравненная» надтерриториально-диалектная форма, органично
объединяющая в себе общность структурных свойств, отдельные
узкорегиональные моменты диалектных микросистем и
сохраняющая при этом цюрихскую окрашенность и служащая —
благодаря приобретению признака экстерриториальности — целям
межрегионального общения коммуникантов. Любопытно, что
большинство носителей швейцарско-немецких поддиалектов склонны
закрепить за цюрихско-немецким — в его обобщенном виде
Zürichdeutsch — статус койне, стандартного (образцового) типа
обиходно-разговорного языка (Normalschweizerdeutsch) в рамках
немецкоязычной Швейцарии.48 По характеру лингвистических
свойств Umgangssprache в данном национальном ареале —
подобно обиходно-разговорному языку в рамках собственно
немецкого и австрийского ареалов — по всей вероятности, будет
представлять собой специальную языковую подсистему, существующую
в опоре на основные формы языковой системы, а не простую
комбинацию системных признаков диалекта и литературного языка.49
46 Ris Я. Dialekte und Sprachbarrieren, S. 60.
47 Pichard A. Schweizerdeutsch ist nicht Zürichdeutsch — oder wie ein
Welschschweizer die sprachliche Lage der deutschen Schweiz sieht. —
Sprachspiegel, 1975, H. 6, S. 169.
48 Ср.: Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart. . ., S. 90.
49 О точках зрения относительно системности характера обиходно-
разговорных форм языка см.: Семенюк Н. Н. Из истории функционально-
148

ИСТОЧНИКИ РАЗВИТИЯ СВОЕОБРАЗИЯ
НЕМЕЦКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА В ШВЕЙЦАРИИ
Немецкий литературный язык Швейцарии опирается на
собственные исторические традиции в рамках так называемого
южнонемецкого типа литературного языка. Проникновение восточно-
средненемецкого типа литературного языка в южнонемецкую
языковую общность, его укрепление в сфере письменного языка
во второй половине XVIII в. в Австрии, а затем, в конце XVIII в.,
и в Швейцарии свидетельствовало о завершении процесса
унификации письменного языка в пределах основных немецкоязычных
государств.50 Однако это не означало полной отмены швейцарской
национальной языковой традиции, что нашло свое подтверждение
и в период кодификации единой нормы литературного языка
в конце XIX—начале XX в. Так, при установлении
орфографических правил Швейцария примкнула к основным предложениям,
выработанным после первой конференции по нормализации
орфографии в Берлине (1876 г.), участвовала в работе последующих
подобных конференций (1901, 1902 гг.), продолжая это
сотрудничество и до настоящего времени. Однако она настояла на том, чтобы
при этом были учтены определенные сугубо швейцарские
орфографические варианты, которые и сегодня сохраняются в
официальных справочниках языкового стандарта (Дуден-1).
Швейцарское своеобразие немецкого литературного языка
определяется в первую очередь сохранением в нем ареальных,
южнонемецких языковых черт, общих тем самым не только для
остальной алеманнской языковой области, но и для австрийского,
баварского и швабского ареалов. Так, существительное der Schupfer,
соответствующее немецкому Stoß столчок\ известно не только
в Швейцарии, но и в других южнонемецких языковых областях.
Различие, однако, состоит в том, что если в Швейцарии, как
и в Австрии, это слово является разговорным вариантом к
литературно-нейтральному Stoß, то в баварском или швабском
ареале оно оказывается в виде регионального варианта. Ср. также
такие слова, как der Heustadel гсеновал\ der Kalter сящик,
снаряжение рыбака для хранения рыбы' и др., распространенные
в пределах всей южнонемецкой языковой области. Подобная
общность отмечается и в отношении семантики слов. Так,
существительное der Kasten гящик' употребляется в Швейцарии и со
значением Schrank сшкаф\ В этом же значении оно используется в
Австрии, а также в баварской и швабских языковых областях.
Отмечается также, что такие южнонемецкие лексические единицы
постепенно вышли из активного употребления в других районах,
но все еще сохраняются в Швейцарии. Так, существительное
die Gant со значением öffentliche Versteigerung, Konkurs спродажа
стилистических дифференциаций немецкого литературного языка. М., 1972,
с. 70—71; Девкин В. Д. Немецкая разговорная лексика. М., 1973, с. 26.
50 Moser H. Annalen der deutschen Sprache von den Anfängen bis zur
Gegenwart. Stuttgart, 1961, S. 46.
149

с аукциона, распродажа за долги' почти не известно сегодня ни
в баварской, ни в швабской областях, где оно было утрачено,
очевидно, в процессе терминологического выравнивания с остальной
немецкоязычной областью (Versteigerung, Konkurs). В Австрии
это слово сохранилось в основном в составе устойчивых оборотов
в диалектной речи — auf die Gant kommen спойти с молотка',
тогда как в Швейцарии оно употребительно по настоящее время
и используется в словообразовании: ganten — versteigern спродать
с молотка', Gantanzeige — Konkursanzeige ^объявление о
распродаже'. Ср. также die Stör со значением Arbeit im Hause des Kunden
сработа, выполняемая на дому у заказчика', известное как в
Швейцарии, так и в Австрии.
Другая часть швейцарской лексики характеризуется более
ограниченной общностью с остальными южнонемецкими ареалами.
Так, заимствованное из латинского kolludieren со значением
amtlich prüfen und die Übergabe an seine Bestimmung genehmigen
спринять объект и передать его по назначению' используется также
в Австрии, но не характерно для остальных южнонемецких
языковых областей.
Однако наиболее существенная отличительная черта
литературного языка Швейцарии состоит в наличии в нем так
называемых собственно гельвецизмов, т. е. таких лексических единиц,
которые остаются несвойственными немецкому литературному
языку за пределами Швейцарии. В основе таких единиц лежит
алеманнский диалектный материал, освоенный литературным
языком Швейцарии. Так, швейцарское das Täfer со значением Getäfel
'панель (стены)', будучи алеманнским по своему происхождению,
не встречается в других южнонемецких языковых областях. Оно
не характерно в целом и для Австрии, но употребляется там в
качестве регионального варианта в провинции Форарльберг,
местное население которой говорит на алеманнском диалекте:
. . .daselbst liest man im Täfer die Jahreszahl 1527.51 Правда,
в целом швейцарское языковое воздействие на алеманнской основе
оказывается практически весьма слабым на литературный язык
алеманнского Форарльберга,62 поскольку его использование
осуществляется на общеавстрийской основе, но такие примеры
показывают, что переинтеграция диалектного материала в
литературный язык ограничивается тем языковым коллективом, в котором
данный диалект и литературный язык находятся в условиях
взаимодополнения и взаимодействия.
Так называемая алеманнская субстанция в литературном
языке Швейцарии представляет собой достаточно заметную
группу. Тематически эти слова относятся к различным сторонам
жизни и быта швейцарцев и связаны с названиями предметов
61 Этот пример из местной газеты «Vorarlberger Nachrichten» (2 XI 1968)
заимствован из книги: Ebner /. Wie sagt man in Österreich? Mannheim;
Wien; Zürich, 1969, S. 221.
,.52 Ср.: Rizzo-Baur H. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache
in Österreich und in Südtirol. Mannheim; Wien; Zürich, 1962, S. 107.
150

жилища, одежды, пищи и т. д.: das Brät — feingehacktes Fleisch
смелко нарубленное мясо, фарш'; die Fluh — Felswand сотвесная
скала5, der Maien — Blumenstrauß сбукет цветов5; die Melchter —
hölzernes Milchgeschirr сдеревянный сосуд для молока'; der
Tauner — Tagelöhner споденщик' и др. Наряду с этим в литературном
языке Швейцарии появились различные лексические единицы для
обозначения реалий, связанных с особенностями
государственного, общественно-политического, экономического и культурного
развития страны. При образовании таких слов использовались как
алеманнские ареальные языковые средства, так и лексические
элементы из литературного языка: der Stimmbürger —
Schweizerbürger 'швейцарский подданный, гражданин'; der Fürsprecher —
Rechtsanwalt садвокат'; der Ausläufer — Bote срассыльный' и др.
Определенную черту в швейцарское своеобразие немецкого
литературного языка вносят достаточно многочисленные
заимствования из других языков, что в первую очередь объясняется
этническим составом швейцарского народа. Наибольшую роль в этом
процессе играют французские заимствованные слова, поскольку
франко-швейцарцы представляют собой наиболее многочисленную
группу населения страны после немецкоязычных швейцарцев:
die Bonneterie — Kurzwarenhandlung Галантерейный магазин',
der Camión — Lastkraftwagen сгрузовой автомобиль', die
Konfiserie — Konditorei ^кондитерская' и др.
Таким образом, основными дифференцирующими факторами
развития немецкого литературного языка Швейцарии были
наличие собственной исторической традиции литературного языка,
опирающейся в языковом отношении на ареальные
(южнонемецкие) и диалектные (алеманнские) элементы, а также существование
швейцарской государственности с ее общественно-политической
надстройкой и связанное с этим воздействие социальной
действительности на язык. Наряду с этим заметную роль играет фактор
этнического и многоязыкового состава швейцарской нации,
обусловивший определенное воздействие языков друг на друга, в том
числе и на немецкий, а также различные контакты Швейцарии
с внешним миром и связанные с этим языковые влияния.
ОСОБЕННОСТИ НЕМЕЦКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА
ШВЕЙЦАРИИ
Изучение национального своеобразия языка, обслуживающего
несколько самостоятельных наций, всегда сопряжено с
преодолением ряда трудностей. Нет никакого парадокса в том, что
установление таких характерных черт практически невозможно, если
пытаться это сделать, так сказать, изнутри национального узуса,
т. е. силами самих носителей данного типа речи. Дело в том, что
они оказываются не в состоянии определить те черты языка,
которые образуют сферу национального качества в нем. Один из
исследователей швейцарского своеобразия немецкого языка С.
Кайзер, обращая внимание на это обстоятельство, ссылался на мне-
151

ние швейцарского германиста Р. Шиллинга, который подчеркивал,
что он, будучи воспитанным в рамках швейцарской культуры
немецкого литературного языка, не представляет себе, каким
образом он мог бы отметить именно швейцарские особенности.
Основываясь на личном опыте работы в качестве технического
редактора издательства и мнение других германистов, например Э. Ме-
риан-Генаста, С. Кайзер считает, что наиболее объективные
данные может представить исследователь, который вырос в условиях
«нейтральной» литературной немецкой речи и лишь позднее смог
познакомиться с швейцарско-немецкой литературной речью.
Вместе с тем он отдает должное тому обстоятельству, что только
носитель данного типа речи может дать наиболее полную оценку
функционального статуса отмеченных языковых единиц, что
указывает на известную пользу взаимодействия исследователей
«изнутри» и «извне» данного узуса. Говоря о последних, он
подчеркивает свое преимущество в качестве немца швабского (т. е.
южнонемецкого) происхождения, поскольку в отличие от немца
из средне- или нижненемецких областей он не сочтет за швейца-
ризм (алеманнизм) то языковое явление, которое характерно для
южнонемецкой языковой области в целом.53
Отмеченное нормой швейцарское своеобразие фиксируется
справочником стандарта немецкого литературного языка «Дуден».
Лингвистический анализ собранного словарного материала в
отношении немецкого литературного языка Швейцарии впервые
осуществил в 1941 г. А. Штайгер, который обнаружил в 12-м
издании «Дудена» около 770 швейцарски отмеченных словарных
единиц.54 Через 20 лет его опыт повторил А. Мюллер-Марцоль,
сравнив в этом аспекте изменения в норме литературного языка
Швейцарии на основе анализа 15-го издания «Дудена» (Мангейм,
1961 г.).55 В конце 60-х годов к осуществлению плана
систематического анализа швейцарских особенностей немецкого
литературного языка приступил молодой и талантливый германист А.
Шуберт, который разработал специальную программу обследования
данных не только справочников «Дудена», изданных в ФРГ
(16-е издание, Мангейм, 1967) и в ГДР (16-е издание, Лейпциг,
1967), но и таких фундаментальных словарей современного
немецкого языка, как «Немецкий словарь Варига» (Wahrig G. Deutsches
Wörterbuch, Gütersloh, 1968) и другие словари, изданные в обоих
германских государствах. Пилотное исследование проблемы
показало, что швейцарское своеобразие охватывает все уровни и сферы
немецкого языка и касается различий в произношении, ударении.
63 См.: Kaiser S. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in
der Schweiz. Bd 1. Wortgut und Wortgebrauch. Mannheim; Wien; Zürich,
1969, S. 18—19.
64 Steiger A. Schweizerdeutsches Wortgut im Duden. — Jährliche
Rundschau des Deutschschweizerischen Sprachvereins, 1941, S. 62—88.
65 Müller-Mahrzohl A. Das schweizerische Wortgut im
Jubiläums-Duden. — Sprachspiegel, 1961, H. 4, S. 97—103; H. 5, S. 129—132; H. 6,
S. 162—170; 1962, H. 1, S. 16—18.
152

орфографии, в грамматическом роде слов и склонении
существительных, формах мн. числа, употреблении падежей и др. При этом
устанавливаются типы, которые употребляются в качестве
единственных или оказываются вариантами к свободно используемым
общенемецким, т. е. в равной мере характерным как для немецкого,
так и для швейцарского узусов формам. Одновременно
устанавливается степень актуальной принадлежности слов к узусу
(архаичные / .неархаичные элементы), отношение к
социально-функциональным типа языка (диалект, обиходно-разговорный язык).56
Болезнь и внезапная смерть А. Шуберта в 1970 г. прервали
начатую работу, которая была завершена его коллегами под
руководством Г. Фенске и опубликована в 1973 г.67 Помимо сравнения
данных о швейцарских особенностях, содержащихся, как
отмечалось, в различных справочниках и немецкоязычных словарях,
авторы этой работы сопоставили полученные сведения с
материалами, которые были опубликованы в 1969—1970 гг. в специальной
двухтомной монографии С. Кайзера, упоминавшейся выше.
Несмотря на значительные количественные расхождения в
словарных статьях (в книге С. Кайзера зафиксировано 4845 единиц,
тогда как в работе Г. Фенске — всего 1768), что прежде всего
связано с различиями в принципах регистрации слов (С. Кайзер
учитывает все производные слова от общего корня, сложные слова,
словосочетания, фразеологизмы с данным словом, тогда как
Г. Фенске включает в списки подобные случаи повторяемости
слов только однажды),58 доля швейцарски отмеченного материала
немецкого литературного языка составляет достаточно заметную
величину.
Лексико-семантические особенности
Среди лексических гельвецизмов, т. е. швейцарски отмеченных
слов немецкого литературного языка, значительную часть
составляют единицы диалектного происхождения, что чаще всего
определяется условиями номинации национальных реалий, предметов
и явлений повседневной действительности, жизни и быта
швейцарцев. Вовлечение таких слов в литературный язык определяется
соответствующими факторами. Дело в том, что обычно местная
диалектная лексика в условиях многодиалектной основы
коллектива носителей данного литературного языка, например немцев
в обоих германских государствах, где, как известно, отмечается
сильная диалектная дробность, далеко не всегда может быть
воспринята литературным языком вследствие своей локальной
ограниченности и оказывается чаще всего в качестве территориальных
вариантов в обиходно-разговорной речи данной области. В усло-
66 Schubert A. Zur Behandlung des Schweizerischen in Mer deutschen
' Lexikographie der 60er Jahre. — Sprachspiegel, 1969, H. 6, S. 164—172.
67 Fenske H. Schweizerische und österreichische Besonderheiten in
deutschen Wörterbüchern. Mannheim, 1973.
68 Ibid., S. 168.
153

виях немецкоязычной Швейцарии с ее однородным алеманнским
диалектом, характерным для всей языковой территории, большая
часть локальных диалектных названий явлений и предметов
окружающего мира оказывается одинаково понятной и
употребительной, что делает приемлемым их вовлечение и в систему
номинации литературного языка. Подобной переинтеграции диалектных
слов способствует также и то обстоятельство, что в Швейцарии,
как уже неоднократно подчеркивалось, диалект пользуется
одинаковой престижностью у различных социальных и
демографических групп населения и является подлинно национальным (для
германошвейцарцев) средством повседневного общения, благодаря
чему обеспечивается непрерывность их употребления в речи и их
коммуникативная достаточность при употреблении литературного
языка. Одновременно следует подчеркнуть, что функционирование
диалектных слов в качестве составных элементов литературного
языка поддерживается его традициями в прошлом в рамках
южнонемецкого типа литературной речи. К таким диалектным по
происхождению и по актуальной принадлежности относятся многие
слова, обозначающие предметы быта, пищи, одежды, явления
окружающей действительности и др., относятся, например, такие слова,
как: die Beunde со значением eingezäuntes Stück Land
огороженный участок земли', die Fischenz — Fischpacht саренда, лицензия
на право ловли рыбы', die Kefe — frühe Erbse сзеленый горошек',
die Milke — Kalbsmilch смолоко для телят', der Schermen —
Vordach снавес\ die Schotte — Molke 'сыворотка, творог',
die Stitze — Gefäß ссосуд, посуда', der Trischübel — Tragbalken
über Tür oder Fenster соконный или дверной брус', die Zwehle —
Tisch-, Handtuch сскатерть, полотенце' и др. При этом, как
подчеркивает С. Кайзер, многие из таких слов являются цитациями
в тексте художественной литературы, тогда как другие прочно
вошли в употребление в литературном языке:59 die Allmend —
Gemeindegut общинное имущество', die Beiz — Schenke скорчма\
die Benne — Schubkarren стачка\ das Emd — zweites Mähen
свторой покос', der Finken — warmer Hausschuh степлые домашние
тапочки', der Gutsch — Regenguß сливень', а также такие слова,
как der Hock со значениями: geselliges Beisammensein свечеринка',
Sessel 'кресло в саду или на балконе', Landhaus сзагородный
домик'. Ср. также такие швейцаризмы, как die Klus — Engpaß,
Schlucht сперевал в горах, пропасть', der Pfulmen — breites
Kopfkissen 'широкая подушка', die Rösti — Bratkartoffeln сжареный
картофель', der Sbrinz — Hartkäse 'твердый, жирный сыр',
der Schübling — geräucherte Wurst 'копченая колбаса', dieTanse —
Rückentraggefäß (für Milch, Wein) 'канистра, бак с крышкой для
переноса на спине (молока, вина)', der Weidling — Fischerkahn
'рыбацкая лодка' и др., например: Manche zentralschweizerische
Allmendgenossenschaft existiert seit 700 und mehr Jahren (Villain.
69 Kaiser S. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . . (Bd 1),
S. 48—49.
154

Die Schweiz, 185); Zu lang sind die steilen Jura-Kämme und zu
selten die talverbindenden Klüsen. . . (Villain. Die Schweiz, 26);
. . .wenn es sich statt um Emmentaler um Sbrinz, einen schweren,
sehr fetten Hartkäse mit einem eigentümlichen
Karamel-Nachgeschmack handelt. . . (Villain. Die Schweiz, 184); Stiller freute sich
auf Rösti und Bauernschüblig; Salat gab es hier nicht (Frisch. Stiller,
302); Die beiden Polizisten in ihrem grünen Weidling mit dem
städtischen Wappen. . . (Frisch. Mein Name, 284); . . .die kurz darauf
mit einem grünen Weidling anruderte.. .» (Frisch. Mein Name, 284).
Нередко диалектные по происхождению слова в литературном
языке расширяют сферу своего использования и приобретают
новые дополнительные значения. Так, существительное der Weibel
(ср. немецк. Feldwebel — фельдфебель) в современном
литературном языке Швейцарии означает Gerichtsdiener; Amtsbote —
сслуга в суде; посыльный': Die rechtzeitig herbeigeeilten Weibel
verhinderten ein Handgemenge der Abgeordneten. . . (Kaiser, 30a,
71); Als der Weibel in der Gastwirtschaft die Polizeistunde ausrief. . .
(там же). Ср. также глагол weibeln — werbend herumgehen
агитировать, рекламировать что-либо на улице'. Прилагательное
urchig — urwüchsig 'самобытный' используется с нейтральным
значением в качестве Настоящий, оригинальный, подлинный,
народный': . . .sogar heute noch gibt es allzuviele, die ihn seiner
urchigen, ja «groben» Sprache wegen ablehnen (Huber-Renfer, 1—2).
Ср. употребление данного слова в статье музыкального критика
об одном из концертов симфонической музыки: . . .doch hatte das
sein Gutes, denn in die Menschenmassen kam zu den urchigen
Musikklängen bald einmal eine Fröhlichkeit (NZZ, 23 IX 1968). Глагол
bodigen — zu Boden werfen, besiegen суложить наземь, победить'
первоначально употреблялся в отношении состязаний в борьбе,
а в современном языке используется в широком смысле —
'победить, одолеть': Im Ausschwingen bodigte er den langgewachsenen
Stürzingen; Unserer Mannschaft gelang es Singen mit 7 : 2 Toren
zu bodigen; Nun hat eine bösartige Krankheit sie gebodigt (Kaiser,
30a, 77).
Особую черту швейцарской лексики образуют слова,
характерные для сферы делового, официального языка и представляющие
собой словообразовательные гельвецизмы. К ним относятся такие,
например, как der Eidgenosse со значением Schweizerbürger
^гражданин Швейцарии', которое используется только в
отношении швейцарских подданных. Существительное der Stimmbürger
также близко связано по значению с существительным der
Eidgenosse, но только подчеркивает, что данный гражданин пользуется
правом голоса: Die Haltung der Stimmbürger wird sich zunächst
in der Stadt Zürich zeigen. . . (NZZ, 29 X 1968). Швейцарским
словообразовательным неологизмом является также
существительное das Gemeinwerk со значением unbezahlte Arbeit für die Gemeinde
*бесплатная работа для общины'. Характерным швейцаризмом
является существительное das Handmehr со значением durch
Handheben festgestellte Mehrheit большинство поданных голо-
J55

сов', ср.: . . . durch offenes Handmehr einstimmig bestätigt (Kaiser,
30a, 109). Ср. также глагол abmehren — abstimmen durch
Handheben проголосовать путем поднятия руки'. Вариантом
словоформы Handmehr является das Mehr с тем же значением: Nachdem
5 Bewerbungen zurückgezogen worden waren, blieben noch 3
Kandidaten im Rennen, von denen jedoch keiner das absolute Mehr
erreichte (NZZ, 30 X 1968). К этой группе слов относятся также
die Bagatellsache — geringfügige Rechtssache смаловажное
правовое дело, проступок', das Betreibungsverfahren —
Zwangsvollstreckung 'принудительное исполнение приговора', die
Eintretensdebatte — Eröffnungsaussprache 'обсуждение повестки дня,
решение организационных вопросов в начале заседания',
erwahren — Ergebnis amtlich bestätigen 'утвердить результаты
голосования', die Handänderung — Wechsel im Grundbesitz 'передача
земельной собственности', die Trölbuße — Strate für mutwillige
Verfahrensverzögerung 'штраф за сознательную задержку
судебного разбирательства', die Vergantung — Zwangsversteigerung
'принудительная распродажа с торгов', das Verdingkind — durch
die Waisenbehörde gegen Entschädigung bei Pflegeeltern
untergebrachtes Kind 'сирота, ребенок, отданный на воспитание в семью
с денежной оплатой приютными учреждениями': Vom fünften
Lebensjahr elternlos, war sie als sogenanntes Verdingkind aufgewachsen
(Villain, Die Schweiz, 151).
В составе лексики немецкого литературного языка Швейцарии
заметное место занимают заимствованные слова, что в первую
очередь определяется, как отмечалось, исторически
сложившимися условиями, характером этнического состава населения
страны и т. д. Наибольшую часть таких слов составляют
заимствования из французского языка: der Autocar — Gesellschaftswagen
'междугородний, туристический автобус', das Bébé — Puppe;
kleines Kind 'кукла; ребенок', die Bonneterie —
Kurzwarenhandlung 'галантерейный магазин', Camion — Lastkraftwagen
'грузовой автомобиль', das Cheminée — Kamin 'камин', der Jupe —
Frauenrock 'юбка', die Konfiserie — Konditorei 'кондитерская',
die Linge — Wäsche 'белье', die Mercerie — Kurzwarenhandlung
'галантерейная лавка', die Papeterie — Schreibwarenhandlung
'магазин канцелярских товаров',*die Patisserie — feines Backwerk;
Konditorei 'кондитерские изделия; кондитерская', например:
. . . dieses blühende Geschöpf, das in der Schule durchgefallen ist
und seine Hilfe braucht und dazu Patisserie ißt (Frisch. Mein Name,
277).
Латино-романская основа прослеживается также в таких
словах, как der Aktuar — Schriftführer, Gerichtsschreiber 'секретарь,
писарь в суде, мелкий чиновник, служащий в бюро', der Kaput —
Soldatenmantel 'солдатская шинель', die Rufe — Erdrutsch,
Steinlawine 'оползень, лавина в горах', das Salär — Gehalt, Lohn
'зарплата, оклад', das Traktandum — Verhandlungsgegenstand
'объект, предмет обсуждения': ... so daß eine eingehende
Behandlung dieses Traktandums auf eine spätere Session verschoben werden
156

mußte (NZZ, 24 IX 1969). При этом такие слова, как Salär,
почти вытеснили употребление немецких соответствий Lohn,
Gehalt и участвуют в образовании других слов, ср.: Monatsalär,
Jahressalär 'месячный, годовой оклад', Mindestsalär снизшая
ставка', Spitzensalär -высший оклад'; ср. также die Salarierung
'оплата'., salarieren 'оплачивать', например: Wir bieten den
Leistungen entsprechendes Salär (NZZ, 24 IX 1968); Sein Jahressalär
betrug damals. . . (NZZ, 2 X 1978).
Характерную черту лексики литературного языка составляют
семантические особенности многих слов. Так, существительное
die Bühne имеет в Швейцарии, помимо известного немецкого
значения Spielfläche 'сцена', также значения: Heuboden über dem
Stall 'сеновал'; Dachboden 'чердак', а der Estrich означает,
наряду с немецким Fußboden спол' также Dachboden Dachraum
счердак, чердачное помещение', ср.: Natürlich hat der Hausierer
keine Ahnung, daß wir nicht die Bewohner dieses Estrichs sind. . .
(Frisch. Stiller, 361). Существительное der Schmutz означает
не только 'грязь, мусор', но и Fett сжир, сало'. Это значение
прослеживается, например, в таких сложных словах, как
Entenschmutz 'утиное сало', Hasenschmutz сзаячье сало', ср. также
глагол schmutzen со значением fetten 'пропитать жиром': gut ge-
schmützte Rosti — 'обжаренный на сале картофель'.
Специфически швейцарским является также употребление
слова die Tochter 'дочь' со значением Mädchen; unverheiratete
Frau, ср., например, у М. Фриша: Er heiratete eine Tochter aus
bekanntem Haus (Frisch. Schwierigen, 53) или из объявлений в
газете: Kaufmann in sehr guter Position, Witwer . . . sucht
charmante, kinder-, heim- und sportliebende Tochter. . . zwecks
ernsthafter Ehe kennenzulernen» (NZZ, 12 XI 1972). Это значение
прослеживается также в таких сложных словах, как Bürotochter
секретарша', Ladentochter продавщица', Lehrtochter 'ученица', Saal-,
Serviertochter 'официантка': Statt Schneiderin wurde sie Kellnerin
oder, wie man in der Schweiz sagt, Serviertochter (Villain.
Die Schweiz, 152); Ein zweites Brot, das mir wieder die Lehrtochter
verkaufte, verfütterte ich den Schwänen am See (Frisch. Mein Name,
103). Ср. также в таких словах, как Töchterschule 'женская
гимназия': Damals ging ich noch in die Töchterschule. . . (Frisch.
Stiller, 265). Существительное der Vogt — 'наместник, управитель'
употребляется со значением Vormund 'опекун', ср. также: vog-
ten — bevormunden 'опекать'. Das Gewerbe означает не только
'ремесло, промысел, занятие', но также и Bauerngut 'крестьянское
хозяйство', die Machenschaft — Art des Machens 'фасон', der
Umschwung — Umgebung eines Hauses 'участок вокруг дома', а
существительное die Umtriebe (мн. ч.), означающее в немецком
'происки, интриги', в швейцарском означает также и umständliche
Arbeit 'работа, связанная с дополнительными хлопотами,
расходами'. Так, в программе к VI Международному конгрессу
германистов (Базель, 1980) читаем: «Ab 1.4.80 müsssen die Gebühren
wegen der grösseren administrativen Umtriebe erhöht werden» (Vor-
157

Programm, S. 4). Ср. также такие существительные, как der
Frondienst, означающее в Швейцарии также: unbezahlte Arbeit für
die Gemeinde Неоплачиваемый труд для целей общины', der
Landjäger — Kantonspolizist 'кантональный полицейский'.
Семантические различия устанавливаются также в группе глаголов и
прилагательных. Так, глагол harzen — Harz ausscheiden 'выделять
смолу' означает в швейцарском также schwer, schleppend
vonstatten gehen 'с трудом начинаться, наталкиваться на трудности
в самом начале': Wieder einmal harzen die Abrüstungsverhandlungen
(Kaiser, 30% 122), ср. также harzig — schwierig струдный':
harzige Verhandlungen, harziger Auftakt zur UNO —
Generalversammlung (Kaiser, 30\ 120). Глагол hausen означает также sparen
'экономить', rüsten означает putzen (Gemüse, Salate) 'чистить
(овощи, салат)': Die Pilze brauchen kaum gerüstet zu werden (NZZ,
10 X 1977). Ср. также: abdanken — die Leichenrede halten,
beerdigen 'держать траурную речь; хоронить', abreißen —
ausbeuten, erpressen 'эксплуатировать, вымогать деньги', einbinden —
ein Taufenpatengeschenk machen 'делать подарок крестнику',
übernützen — übervorteilen, ausbeuten 'обсчитывать, обвешивать,
обманывать, наживаться за счет других', übersetzen — den
Kaufpreis zu hoch ansetzen, überhöhen 'завышать цены, спекулировать',
verdanken — Dank abstatten 'благодарить', verkommen —
übereinkommen 'договориться, согласовать' и др.
Швейцарски отмеченной является семантическая структура
н некоторых заимствованных слов. Так, das Genie — 'гений'
употребляется в швейцарско-немецком также и со значением
militär. Ingenierwesen 'военно-инженерное дело', ср.
Genieoffizier — 'офицер инженерных войск'.
Устаревшее в немецком die Maturität со значением die Reife
'зрелость' употребляется в Швейцарии и со значением
Hochschulreife, Reifeprüfung 'выпускной экзамен': Und ich bestand
meine Maturität. . . (Frisch. Stiller, 334). Существительное die
Motion — Leibesbewegung 'движение телом; моцион' означает в
официальной лексике Antrag in einer Versammlung 'запрос на
заседании, собрании'; Endlich überweist der Rat seinem Büro eine
Motion von Landesringseite, welche Abänderungen an der
Gesellschaftsordnung wünscht (NZZ, 24 IX 1968). Ср. также: Motionär —
Antragsteller 'лицо, направившее запрос', Motionsrecht 'право
направлять запросы' и др. Существительное das Quartier
'квартира; постой' употребляется в швейцарско-немецком также со
значением 'жилой квартал, квартал города': . . . um nicht
zusätzlichen Verkehr durch bisher ruhige Quartierstra$en zu lenken (NZZ,
29 III 1974). Заимствованное из французского der Tailleur со
значением «портной» употребляется в литературном языке
Швейцарии также со значением Schneiderkostüm, Jackenkleid 'костюм
на заказ, платье-костюм': Diese Dame aus Paris, wie sie so auf
meiner Pritsche sitzt in ihrem schwarzen Tailleur. . . (Frisch,
Stiller, 57); ... die schmalen Hände in den knappen Taschen ihres
straffen Tailleurs.. . (Frisch. Stiller, 58). Существительное der Vikar
158

'викарий* означает в швейцарском также Stellvertreter eines
Lehrers /временный учитель, ассистент'. Ср. также глагол vika-
rieren: Als junge Lehrerin vikarierte ich in einem Nachbardorf
(Kaiser, 30a, 146).
Особенности фразеологии
Как и у любого народа, характер фразеологии языка германо-
швейцарцев тесно связан с материальной, социальной и
культурной историей своей страны.. Так, тот факт, что великий педагог
Песталоцци родился и жил в Швейцарии и стал там особенно
знаменит из-за своей бескорыстной любви к идее просвещения людей,
явился поводом для образования фразеологизма «Ich bin kein
Pestalozzi!». Наше знание Песталоцци как великого просветителя
и педагога заставило бы нас в первую очередь подумать, что это
выражение обозначает примерно следующее: «Я же не Песталоцци,
чтобы знать (уметь) это!» Однако земляки ученого, зная, сколь
бескорыстным было дело просветительства, на которое уходили
его личные денежные средства, вложили в данный оборот иной
смысл. çIch bin kein Pestalozzi!' означает: Ich muß vorerst auf
meinen eigenen Vorteil bedacht sein60 СЯ должен думать прежде
всего о собственной выгоде'.
Состязание в традиционной народной игре der Hosenlupf,
представляющей собой вид силовой борьбы, при которой оба
противника пытаются правой рукой ухватить друг друга за пояс
специальных широких штанов, а левой — за правую ногу ниже
колена, штанина на которой была предварительно подвернута
вверх, и, таким образом, повалить друг друга на землю — bodigen,
послужило поводом для образования выражения in die Hosen
steigen снадеть штаны'. В литературном языке это выражение
утвердилось в качестве фразеологического оборота со значением
sich zum Kampf bereit machen приготовиться к борьбе', при этом
такая борьба может быть и политической: Die Partei wird vor den
Wahlen in die Hosen steigen. . . (NZZ, 10 IX 1964). Ср. также: mit
jmdm in die Hosen müssen — sich mit einem im Kampf messen
müssen спомеряться силами'; Швейцарский оборот in die Kränze
kommen означает unter den Siegern sein свыйти победителем', а его
вариант с отрицанием nicht: nicht in die Kränze kommen означает
keine Aussicht auf Erfolg haben сне иметь шансов на успех'.
Швейцарское диалектное der Blätz / der Platz (Lappen, Stück Land
'кусок тряпки, участок земли') использовано в образовании
фразеологизма Warten, bis der Blätz auf Loch paßt со значением
günstige Gelegenheit abwarten und sich später rächen 'выждать
удобный момент и тогда отомстить'. В выражении einen Blätz
abbekommen это слово использовано для образования значения
60 См.: Falk A. Besonderheiten des deutschen Wortschatzes in der
Schweiz. — Muttersprache, 1965, H. 10, S. 303.
159

eineï^Beule / eine Schramme davontragen 'заработать синяки
и шишки'.
Швейцарскую отмеченность имеют также устойчивые
сочетания, такие как mit einem das Heu auf der gleichen Bühne haben
со значением симеть с кем-либо общие интересы', в котором
используется швейцарское значение слова die Bühne ссеновал'.
Переосмысление первоначального значения объясняется тем
обстоятельством, что обычно крестьяне, оставляя на зиму сено для скота
на совместных местах хранения, оказываются в случае беды
(снежные обвалы в горах) в одинаково трудном положении. Ср. также
другие швейцарские устойчивые сочетания: den Bengel zu hoch /
weit werfen — unberechtigte Forderungen stellen свыдвигать
необоснованные требования' (der Bengel — 'палка, дубинка'); er ist
gut zu haben — er ist gut zu erziehen 'его легко воспитывать';
zum Handkuß kommen — Erfolg haben 'иметь успех'; Hängemann
sein — jmd., der für andere büßen muß 'тот, кто расплачивается
за других'; die Hefte revidieren — Absichten, Meinungen ändern
изменить взгляды, мнение'; einen Hock haben — geselliges
Beisammensein haben 'устроить вечеринку'; ein Kantönligeist sein —
beschränkter Lokalpatriot, Kirchturmpolitiker sein
'провинциальный политик, человек ограниченных взглядов, не видеть
дальше собственного носа' (Kantönli — произведенное от Kanton
с уменьшительным алеманнским суффиксом -li); Knopf auftun —
Verständnis, Verstand bekommen спонять что-либо, разобраться';
langfädig reden — endlos und langweiling reden 'долго и скучно
говорить'; ins Leid laden — zum Leichenschmaus bitten 'позвать
на поминки' (Leid — Begräbnis 'похороны'); das ist kein
Schleck — das ist kein Vergnügen 'это не большое удовольствие';
jmdn. am Seil herunterlassen 'водить кого-либо за нос'; jmdn. in
den Senkel stellen — jmdn. zurechtweisen 'поставить кого-либо
на место (der Senkel означает в Швейцарии также Senkblei 'отвес',
слот'); er ist gespickt — er ist in einer Prüfung durchgefallen 'он
провалился на экзамене'; stier sein — ohne Geld sein 'быть на
мели'; mit ihm bin ich gut versehen — auf ihn kann ich mich
verlassen 'на него можно положиться'; er ist verstopft — er ist
übelgelaunt 'он в дурном расположении духа'; ich bin hier vorig —
ich bin hier übrig 'я здесь лишний'; keinen Wank tun — keinen
Finger rühren 'не пошевелить и пальцем'.
Особенности словообразования
Одна из характерных словообразовательных черт немецкого
литературного языка Швейцарии состоит в том, что для
выражения одной семантической общности при общности корневой
морфемы здесь используются неидентичные с немецким, например
в обоих германских государствах или Австрии,
словообразовательные морфемы, вследствие чего развиваются швейцарски
отмеченные структурные варианты слов, функционирующие либо
в качестве единственной, либо в качестве вариантной формы дан-
160

ного слова. При этом речь идет не о различиях в инвентаре
словообразовательных средств, за исключением специфического але-
маннского суффикса -H, a о различительном функциональном
распределении соответствующих словообразовательных моделей,
т. е. о «внутренней валентности».61 Имеются также определенные
различия в словообразовательной форме сложных и производных
слов.
Существительное
Прежде всего обращают на себя внимание специфически
швейцарские формы отглагольных существительных, которым в
немецком варианте соответствуют формы существительных женск. р.
на -ung или субстантивированные инфинитивы. К их числу
относится группа существительных мужск. р., образованных с
основой -lad; например Ablad, которому в немецком соответствует
существительное женск. р. die Abladung 'нагрузка'. Ср. также
Auslad, Einlad, Entlad, Umlad, Verlad, например: . . .die
Zufahrt zum Autoverlad ist offen und normal befahrbar (NZZ,
7X11968). Следующую подобную группу образуют существительные
мужск. р. с гласным основы претерита, которым в немецком
противопоставляются формы основы презенса преимущественно
в существительных на -ung: Beschrieb — Beschreibung,
Einschrieb — Einschreibung, Schrieb — Schreibung, das Schreiben,
Verschrieb— Verschreibung и др., например: Also, der Pfarrer brachte
in seinem Schrieb den Glauben ins Spiel (Villain. Die Schweiz, 116).
Специфически швейцарской является также словоформа der
Unterbruch, соответствующая немецкой die Unterbrechung: Die
Wochenschrift «Reporter» ist am Sanistag nach einem einmonatigen
Unterbruch wieder erschienen (NZZ, 24 IX 1968). Ср. также
другие швейцарски отмеченные формы, являющиеся вариантами или
соответствиями немецким: der Abrieb — die Abreibung, der
Abtrag — das Abtragen, der Anhalt —- das Anhalten, der Austrag —
das Austragen, der Begleit — der Begleiter (die Begleitung), der
Hinfall — das Hinfallen, der Hinschied — das Hinscheiden, der
Untersuch — die Untersuchung, der Vorhalt — die Vorhaltung,
die Vorkehr — die Vorkehrung, der Vorweis — die Vorweisung:
. . .bis der junge Arzt mir ihren Hinschied meldete (Frisch. Stiller,
436); . . .sowie die Vorkehren, die im Hinblick auf die politische
Zukunft des Juras getroffen werden sollten (NZZ, 27 XI 1968);
Ein mit viel Vergnügen aufgenommener Untersuch brachte. . .
(NZZ, 27 XI 1968). Наряду с этим в швейцарском составляют
заметную группу различные производные существительные с
суффиксами -е, -same: die Finstere — die Finsternis, die Heitere —
die Heiterkeit, die Müde — die Müdigkeit, die Leichte — die
Leichtigkeit; die Genoßsame —- die Genossenschaft, die Kundsame —-
61 Степанова M. Д. Методы синхронного анализа лексики. М., 1968,
с. 156—160.
11 А. И. Домашнев
16Í

die Kundschaft, die Bürgersame — die Bürgerschaft, die
Bauernsame — die Bauernschaft; die Dorfsame — die Dorfgenossenschaft,
die Tranksame — die Getränke: Nachher erholte er sich von der
leichten Müde. . . (NZZ, 2 II 1973); . . .daß nach Mitternacht
auch Hotelgästen keine Tranksame mehr verabreicht werde (NZZ,
2 III 1976); . . .in einer Buchhandlung mit vorwiegend akademischer
Kundsame (NZZ, 10 XII 1973).
На основе ареального алеманнсКого суффикса -et/-ete
организована группа существительных мужского (-et) или женского (-ete)
рода, которые используются в швейцарской литературной речи
в качестве определенных вариантов к немецким соответствиям.
Существительные женск. р. с суффиксом -ete, характерные для
диалектной речи, представлены в литературном языке лишь
несколькими примерами: Putzete — Putzarbeit, Metzgetp —
Schlachtfest, Züglete — Umzug, Übersiedlung, тогда как группа
существительных мужск. р. с суффиксом -et более многочисленна:
Ausschwinget — Endkampf im Schwingen, Austrinket —
gemeinsamer Trunk, Bäuert — Gemeindefraktion, Blühet — Blütezeit,
Emdet — Zeit der Öhmdernte, Heimet — Heimwesen, Bauerngut,
Heuet — Heuernte, Hornusset — Hornnußspiel, Schießet —
Wettschießen, Schützenfest, Schwinget — Ringerfest,
Schwingerveranstaltung, Sterbet — Massensterben, tödliche Epidemie, Wimmet —
Weinlese. Швейцарски отмеченными являются также такие
существительные с суффиксом -nis, как das Betreffnis — Anteil, Summe,
die auf jmdn. entfällt; die Bündnis — Blindheit; die Vergängnis —
Vergangenheit; das Verkommnis — Abkommen, Vertrag: Man
zweifelte nicht an meiner Bündnis. . . (Frisch. Mein Name, 84); . . .die
goldene Stille der Vergängnis, alles wie verzaubert (Frisch. Stiller,
349). Отмечается продуктивность словообразовательной модели
с суффиксом -ei/-erei, на основе которой в литературном языке
Швейцарии известно достаточно большое количество слов
различной семантики. Так, если r общенемецком употреблении
существительное die Schreiberei означает списанина, все
написанное', то в швейцарском производное с этим суффиксом образует
также слово со значением Amtstelle des Schreibers канцелярия'.
Существительное die Ausstellerei соответствует понятию
Ausstellungswesen организация выставок' и употребляется с
нейтральным значением в швейцарской литературной речи: Aber Stiller
schimpfte über diese ganze Ausstellerei (Frisch. Stiller, 283). Cp.
также: Wir haben noch viel яи lernen, wenn wir in der Ausstellerei
konkurrenzfähig werden wollen (Kaiser, 30a, 74). Аналогичное
значение характерно и для такого производного
существительного, как die Filmerei — Filmwesen кинопроизводство,
киносъемки': Meine Frage, wie die Filmerei gegangen sei, ist verfrüht
(Frisch. Mein Name, 76); Sie ist. . . von der Filmerei ziemlich
hergenommen. . . (Frisch. Mein Name, 169), ср. также die Kocherei
со значением das Kochen 'готовить обед': Er hatte seine
Büchsenkrabben bekommen, . . . etwas Geflügel, Tomaten, Erbsen. . . und
die Kocherei konnte beginnen (Frisch. Stiller, 263). Безусловно,
162,

наиболее распространено использование суффиксов абстрактных
существительных для образования слов, называющих
деятельность, с оттенком осуждения, недовольства, раздражения и т. д.:
Erzählerei, Einmischerei, Trinkerei, Warterei: Wozu also die
Erzählerei (Frisch. Stiller, 187); . . .so tanzten sie. . . ja schließlich
bis zur Raserei (Frisch. Stiller, 188), что характерно и для обще-
немецкого употребления. Однако наряду с этим обращают на
себя внимание существительные, в которых это значение
ослаблено, вследствие чего такие словоформы оказываются вариантами
слов с нейтральным значением процесса, деятельности: . . . und
drängte den Kellner zur Zahlerei, als wäre man dadurch rascher in
Zürich (Frisch. Stiller, 217—218); Heute beim Duschen meinte der
kleine Jude während der Einseiferei, vermutlich sähen wir einander
zum letztenmal. . . (там же, 69).
Среди существительных с суффиксом -schart, имеющих
значение собирательности, совокупности лиц, отмечаются такие
словообразовательные швейцаризмы, как die Dorfschaft со
значением Einwohner des Dorfes сжитель деревни', die Klägerschaft —
die Kläger im Gericht 'истцы в суде', die Metzgerschaft — Metzger
'мясник', die Talschaft — Einwohner eines Tales 'жители (этой)
долины', die Täterschaft — die Täter 'виновные лица', die Vor-
steherschaft — Vorstandsmitglieder 'члены правления', например:
Die bisher unbekannte Täterschaft entwendete aus dem Tresor
5500 Fr. (NZZ, 8 XII 1968). Наряду с этим имеется группа
существительных, в которых с помощью суффикса -schalt
определяется значение не собирательности, а свойства, отношения или
состояния. Так, в существительном die Gehilfenschaft выявляется
не значение совокупности от Gehilfe сученик» помощник', а
отношение к действию, процессу — Beihilfe соучастие,
сообщничество': Der Gehilfenschaft ist die Braut des Flüchtigen verdächtigt
(Kaiser, 306, 75). Ср. также: die Sachkennerschaft — Sachkenntnis
^компетентность'. Особую группу образуют существительные
с диминутивным ареальным (алеманнским) суффиксом -И.
Подобно тому как в австрийском языковом ареале образования с
диминутивным -erl составляют национальную черту процесса
словообразования, лексические единицы с алеманнским -И
идентифицируются в качестве германошвейцарских лексических единиц
немецкого языка. Группа слов с суффиксом -li характеризуется
разнообразием значений, среди которых значение
уменьшительности является только одним из них: Er hatte sich an den Tisch
gesetzt, das Hockerli war zu klein für seinen schweren Körper (Glau-
ser. Wachtmeister Studer, 71). Das Hockerli — производное от der
Hocker стабуретка\ Наряду с этим образования с суффиксом
-li (-eli) характеризуются целой гаммой
эмоционально-субъективных оценок. С его помощью может выражаться ласкательность,
симпатия, привязанность: Julika hatte damals einen Hund, einen
Fox. . . oder in der Sprache dieses Landes. . . Foxli (Frisch.
Stiller, 105); Bist du verliebt, Sepp? . . . Hast. . . auch du ein Schätzli?
(Oberlin. Roy, 297). Диминутив -li (-eli) может сообщать слову
li» 163

фамильярный или иронический, пренебрежительный оттенок: Von
Schwendi lehnte sich zurück. . . «Dökterli», sagte er, «ich möchte
nun. . . wissen, warum ihr meinem braven Gastmann den Schmied
auf den Hals gehetzt habt. . . Wir haben noch lange nicht die
Gestapo» (Dürrenmatt. Der Richter, 61); Dann kam da noch ein
anderes Jüdli, aus Paris. . . (Oberlin. Kalibaba, 17).62 С. Кайзер,
исследуя вопрос употребительности диминутивных форм
существительных в литературной речи германошвейцарцев, отмечает,
что подобные словоформы наиболее часто встречаются в группе
лексики, связанной с названиями продуктов питания, различных
блюд, предметов быта, жилища, одежды и др.63 Так, die Käse
ссыр5 обычно называют das Käsli, ср. также: сголовка сыра' —
Käslaibli (der Laib — скруг сыра'). Название блюда, подобного
шашлыку, der Fleischspieß имеет форму das Fleischspiessli,
франкфуртские сардельки (die Frankfurter) называются das
Frankfurtern, ссвиная отбивная' (die Schweinerippe, das
Schweinerippchen) — das Rippli. Ср. также такие названия: das Leckerli —
kleiner Pfefferkuchen спряник', das Ringli — Kleingebäck смелкие
кондитерские изделия', das Weggli-Brötchen сбулочка', das Zelt-
li — Zuckerplätzchen ссахарное печенье'. Ср.: . . .daß jetzt keine
Brote mehr auf dem Gestell lagen, nicht einmal Weggli, es gab
nur noch Wähen und Konfekt (Frisch. Mein Name, 103). Среди
названий предметов одежды употребительны такие доминутивные
формы, как das Kleidli — das Kleid сплатье': Mädchenkleidli,
Sommerkleidli; das Blüsli — die Bluse сблузка': Damenblüsli,
Kimonoblüsli. Ср. также: das Pullöverli — der Pullover сджемпер\
das Schürzli — die Schürze спередник', das Söckli — die Socken
сноски\ das Krawättli — die Krawatte сгалстук' и др.
Диминутивные формы слов широко распространены в названиях предметов
быта, мебели, жилища. Так, диминутивная форма слова der
Tisch — das Tischli встречается в рекламных текстах: Klapp-
tischli, Nachttischli, Radiotischli, Salontischli. Ср. также: das
Körbli — der Korb скорзинка\ das Tassli — die Tasse счашка\
das Maträtzli — die Matratze сматрас\ das Schränkli — der Schrank
сшкаф' и др. В различных объявлениях о продаже недвижимого
имущества встречаются диминутивные формы названий: das Fe-
rienhüsli — das Ferienhaus слетняя дача', das Lädeli — das
Kaufhaus смагазин', das Landsitzli — der Landsitz сзагородный дом,
поместье'. При этом в отдельных случаях диминутивная форма
оказывается единственным вариантом названия, в котором
значение уменьшительности утрачивается. Так, das Stöckli,
являющееся производным от der Stock сэтаж\ соответствует немецкому
der Altenteil со значением спристройка к дому, флигель, который
62 См. об этом: Помазан Н. Г. Лексико-словообразовательные
диалектизмы в художественном тексте. — В кн.: Романо-германские языки и
диалекты единого ареала, с. 45—57.
63 Kaiser S. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in
der Schweiz. Bd II. Wortbildung und Satzbildung. Mannheim; Wien; Zürich,
1970, S. 85—88.
164

выделяется старикам после того, как руководство крестьянским
хозяйством переходит от родителей к детям'. Таким образом,
существительное das Stöckli представляет собой не
уменьшительную форму слова der Stock, а обладает самостоятельным
терминологическим значением. Подобной «нулевой» формой является
также и диминутив das Leckerli со значением 'пряник', поскольку
в швейцарском узусе нет иной словоформы с этим значением,
ср.: die Leckerei слакомство\ der Leckerbissen слакомый кусок'
и т. д. Ср. также: das Pflümli — название сорта наливки из слив:
Man trinkt ein Pflümli unter Männern (Frisch. Mein Name, 102).
Однако нередко и в тех случаях, когда наряду с диминутивной
имеется и основная, «нулевая», форма данного слова, все же
диминутивной словоформой подчеркивается не столько
уменьшительность, сколько ласковое, заботливое отношение к предмету,
желание получить ожидаемый эффект в рекламных целях и т. д.,
например в газетном объявлении о продаже предметов домашней
утвари: Bauernbuffet, sehr schöne Truhen, Gänterli, Schubladen-
schränkli, Kredenzli. . . billigst zu verkaufen (NZZ, 30 X 1968).
Прилагательное
Среди швейцарски отмеченных словоформ прилагательных
наиболее заметное место занимают образования с суффиксом -ig,
являющимся продуктивным средством словообразования и в але-
маннском диалекте. Так, в литературном языке Швейцарии
употребляется прилагательное angriffig со значением
unternehmend, rüstig предприимчивый, крепкий, сильный (человек)'.
Нередко таким швейцарским образованиям с суффиксом -ig в
немецком соответствуют словоформы с суффиксами -en(-ern), -isch,
-haft, -bar. Ср.: büchig — buchen сбуковый', eichig — eichen
Дубовый', gipsig — gipsen (gipsern) 'гипсовый', hölzig — hölzern
'деревянный', leinig — leinen сльняной', pergamentig —
pergamenten спергаментный', tannig — tannen 'еловый', neidig —
neidisch 'завистливый', tadelig — tadelhaft 'небезупречный,
достойный порицания', wankig — wankhaft, wankbar 'колеблющийся,
расшатанный': Bist du ihm wohl neidig, wie? (Keller. Anny, 12);
. . .die Veranda ist neu, ist wacklig und wankig (Halter. Asthma, 91);
суффикс -ig оформляет также группу прилагательных,
образованных от глагольных основ: glänzig, hackig, patschig,
schlummerig, которым в немецком соответствуют презентные причастия:
glänzend, hackend, patschend, schlummernd. Cp. Mit einer
patschigen Bewegung faßte er nach ihrer. . . Hand (Walter. Das erste Mal,
5). Ср. также другие отглагольные прилагательные с суффиксом
-ig: ankehrig со значением anstellig словкий, умелый', anmäche-
lig — verlockend, appetitlich соблазнительный, аппетитный',
lärmig— lärmend, laut 'шумный', lüpfigbeschwingt, mitreißend
'окрыленный'; 'увлекательный', schaffig — arbeitsam 'трудолюбивый',
tanzig — tanzlustig 'любящий потанцевать' и др.
Обращают на себя внимание также прилагательные, образо-
165

ванные с помощью суффикса -bar, которым в немецком
литературном языке соответствуют иные словоформы. Так, в швейцарских
текстах встречается прилагательное fehlbar со значением einer
Übertretung schuldig 'провинившийся', а также dem Fehlen
unterworfen 'болезненный (человек)', например: Der Fehlbare wurde
mit 100 Franken gebüßt (Kaiser, 306, 92). Ср. также: mangelbar
со значением mangelhaft 'недостаточный, неудовлетворительный',
schmackbar — schmackhaft 'вкусный', schreckbar — schrecklich
'страшный, ужасный', verstehbar — verständlich 'понятный',
wünschbar — wünschenswert 'желательный, желанный'. Швейцарскую
отмеченность имеют также такие прилагательные с компонентом
-los, как: hablos со значением unbegütert, arm 'бедный, нищий';
hastlos — geruhsam 'неторопливый', luftlos — luftleer
'герметичный; душный', meisterlos — unbeherrscht 'несдержанный' и др.,
например: . . .wegen seines meisterlosen Benehmens (NZZ, 25 IV
1973).
Глагол
В глагольном словообразовании обращают на себя внимание
отыменные бессуффиксальные производные глаголы типа sanden —
mýt Sand bestreuen 'посыпать песком', образованный от
существительного der Sand 'песок'; kilten — nachts die Geliebte besuchen
'ходить на ночное свидание с любимой' (der Kilt — abendliches
Zusammentreffen der Burschen und Mädchen 'свидание, вечеринка,
встреча парней и девушек'). В литературном языке
употребительны такие швейцарски отмеченные глаголы, как alpen — Vieh
auf die Alp führen 'выгонять скот на пастбище в горы', büscheln —
bündeln 'собирать в букет, связать вязанку', festen — Fest feiern
'праздновать', gasten — bewirten 'принимать гостя', hirten — die
Herde hüten 'пасти скот', hitzen — heiß machen 'нагревать,
раскалять', posten — einkaufen 'закупать', scheiten — Holz spalten
'колоть дрова', tischen — den Tisch bereiten 'накрывать на стол',
weibeln — werbend herumgehen 'рекламировать, агитировать',
zeiten — die Zeit messen 'замерять время', например: Jetzt,
zuhause, huschle ich die Blumen in die Vase, huschle, trete zurück,
. . .huschle, abermals, ich habe ja Zeit (Frisch. Mein Name, 99);
Prominente Sozialdemokraten weibeln für die Verlängerung der
bisherigen Steuerordnung (Kaiser, 306, 97).
Среди швейцарски отмеченных суффиксальных глагольных
образований заметную группу составляют глаголы с суффиксом
-ein (-elen), с помощью которого этим глаголам сообщается
значение уменьшительности действия, диминутивности, ср.,
например: beineln — производный глагол от Bein 'нога' со значением
mit kleinen Schritten, eilig gehen 'семенить ногами, идти быстро
мелкими шагами'. Ср. также: börsein — an der Börse spekulieren
'спекулировать на бирже', förscheln — vorsichtig forschen,
ausfragen 'осторожно расспрашивать, узнавать о чем-либо', frägeln —
vorsichtig, listig fragen 'осторожно, тайно расспрашивать', hö-
feln — schmeicheln 'льстить', köcheln — schwach kochen 'варить
166

на слабом огне', kücheln — kleine Kuchen backen спечь печенье
lädein — einen Ladenbummel machen сходить по магазинам'»
pröbeln — allerlei Versuche anstellen сиспробовать (все)'; pützein —
leicht putzen сподчищать, почистить', wägein — mit Wagen tahren
сездить на машине': . . .ging mit dem Besen umher, pützelte da
und dort den Hintergarten. . . (Frisch. Stiller, 189); Er wägelte
im Eiltempo zurück zur Bahnstation (Kaiser, 306, 100).
Обращают на себя внимание швейцарские перфективные
транзитивные глаголы с префиксом er-, образующие слово со
своеобразной семантикой. Так, глагол erdauern используется со
значением gründlich prüfen испытывать, добиваться чего-либо терпением',
erfallen—(in den Bergen) zu Tode fallen спогибнуть (в горах)',
erhausen — ersparen сэкономить', erahnen — vorfühlen
предчувствовать', ersorgen — mit Sorge erwarten сждать с нетерпением',
ertäuben — erzürnen 'разозлить', ertrügen — durch Trug erlangen
сдобиться чего-либо обманным путем', erwahren — Ergebnisse
amtlich bestätigen 'официально лодтвердить результаты
(голосования), оправдаться чему-либо, подтвердиться', например: Sie
konnte noch etwas Geld erhausen (NZZ, 3 VIII 1973); Es erwahrte
sich auch die Hoffnung (Kaiser, 30a, 107); Stiller konnte die Grauen-
haftigkeit dieser Woche erahnen (Frisch. Stiller, 124).
Следующую группу образуют глаголы с префиксом ver-,
которые с придаваемым этим суффиксом значением или в этой
словоформе также оказываются не характерными для немецкого языка
за пределами швейцарского ареала. Так, в сфере
терминологической швейцарской лексики употребляются такие глаголы: verbei-
ständen со значением Beistand leisten; gesetzlich vertreten
Указывать поддержку, представлять по закону', verfallen — verurteilen
сосудить\ Ср. также другие глаголы: verfuhrwerken— verpfuschen
спортить (дело, жизнь)', vergaben — schenken, vermachen
подарить, завещать', verkarren — jmdn. überfahren 'наехать на кого-
либо', verkostgelden — in Kost geben сотдавать на содержание',
verlochen — vergraben, verscharren сзакопать, зарыть в землю', ver-
pfründen — gegen Hergabe des Vermögens lebenslänglichen
Unterhalt gewähren свзять на пожизненное содержание в счет передачи
имущества', verscherbeln — verklingen, unrein tönen сслабо
слышаться (о шуме, звуке)', vertragen — austragen свынести',
verumständen — umständlich machen усложнять что-либо,
препятствовать', verunechten — fälschen 'подделывать, фальсифицировать',
verunfallen — verunglücken сострадать, потерпеть несчастье',
verunklären — unklar machen сзапутать что-либо',
verunmöglichen — unmöglich machen ссделать невозможным', verun-
schicken — durch eigene Schuld einbüßen спотерять, утратить
что-либо по своей вине', verwedeln — verwischen сзаметать,
запутать следы', verzeigen — Anzeige erstatten предъявить
обвинение, заявить на кого-либо'. Ср., например: Wer sehen will, wie
in Zürich Steuergelder verlocht werden (NZZ, 5 VI 1965); . . .und
am Ufer verscherbeln die glänzenden Wellen. . . (Frisch. Stiller,
352).
167

Иногда такие словообразовательные швейцаризмы оказываются
в отношениях омонимии с другими словоформами, характерными
как для швейцарского, так и немецкого литературного
употребления. Так, глагол verdanken имеет как в немецком, так и в
швейцарском литературном употреблении значение сбыть обязанным
кому-либо': er hatte ihr alles zu verdanken сон всем обязан ей'.
Наряду с этим швейцарская словоформа verdanken употребляется
и со значением danken благодарить': Ich verdanke Ihren Brief '—
ich danke für Ihren Brief сблагодарю за ваше письмо' (Fenske, 315).
Ср. глагол vermachen Завещать' с швейцарским
словообразовательным вариантом vermachen со значением zerkleinern (Holz)
сколоть (дрова)', а также verbrechen совершить преступление,
провиниться' со значением в швейцарском zerbrechen сразбить':
. . .aber so wie zu einem Kind, das eine Fensterscheibe verbrochen
hat und bänglich schweigt. . . (Frisch. Mein Name, 203). Глагол
verbringen со значением проводить (время)' используется в
швейцарском также и со значением einliefern, bringen Доставить кого-
либо (в больницу)': Beide mußten in bewußtlosem Zustand in das
Kantonsspital M. verbracht werden. . . (NZZ, 7 XI 1968).
Отмечаются также определенные черты своеобразия в
словообразовательной форме отдельных существительных, глаголов и
прилагательных. Так, в сложных словах выявляются
противопоставления в одном из компонентов: швейцарское die Türfalle
и немецкое die Türklinke сдверная ручка', ср. также швейцарское
der Bettanzug — немецкое die Bettwäsche спостельное белье',
die Heubühne — der Heuboden ссеновал\ der Heugümper —- die
Heuschnecke 'саранча', der Heustadel — der Heuschober 'сеновал',
der Ladengaumer — der Ladenhüter ссторож', der Laubkäfer —
der Maikäfer 'майский жук', der Misthaufen — der Miststock
'навоз', der Rotkabis — der Rotkohl 'красная капуста' и др. В
других случаях такие расхождения касаются отдельных элементов
словообразовательной формы слова. Так, наряду с немецкой
словоформой das Zurückkommen 'возвращение' в швейцарском
употребляется также das Rückkommen, наряду с die
Zurückstellung 'отставка' — die Rückstellung, die Zuwiderhandlung
'противодействие' — die Widerhandlung. Ср. также другие примеры:
немецкое beiderseits 'обоюдно' —- швейцарское beidseits; anhängig
'нерешенный (вопрос)' — hängig; allgemeingültig 'всеобщий,
обязательный' — gemeingültig; künftighin 'отныне, впредь' —
inskünftig; der Kassierer 'кассир' — der Kassier; der Kommandatist
'комендант; владелец филиала' — der Kommanditär; der
Medizinstudent 'студент-медик' — der Medizinalstudent; der Zuzügler
'приезжий' — der Zuzüger, например: . . .daß die beidseitigen
Standpunkte zu weltpolitischen Fragen. . . (NZZ, 29 X 1968); Das
Disziplinarverfahren gegen den Aufseher ist noch beim Kleinen Rat
hängig (NZZ, 7 XI 1968); Inskünftig unterstehen die
Wirtschaftsbeziehungen zwischen den beiden Ländern (NZZ, 30 X 1968); Mit
Zuzügern, die von Fall zu Fall verpflichtet werden. . . (NZZ, 30 X
1968).
168

Грамматические особенности
Анализ грамматического строя немецкого языка Швейцарии
показывает, что основные различительные черты сводятся не
к наличию собственных элементов инвентаря единиц
грамматического уровня, а к расхождениям в их распределении и
функционировании. Так, выделяются особенности в оформлении показателей
грамматического рода существительных, при этом как исконных,
так и заимствованных; в распределении существительных по
парадигмам склонения; в оформлении показателей множественного
числа, форм изменения по падежам и др. Отмечаются также
особенности в употреблении форм глаголов, наклонений, предлогов
и др.
Расхождения в грамматическом роде существительных
Несмотря на нормализационные процессы, происходившие
в Швейцарии в русле общенемецкой тенденции, здесь отмечаются
отличия в оформлении грамматического рода существительных,
что связано в первую очередь с наличием местных вариантных
форм, которые оказались кодифицированными. Их общее
количество не столь велико, как, например, в Австрии, и большую
часть составляют заимствованные слова, но характерным
оказывается то, что некоторые подобные варианты не отмечаются ни
в немецком, ни в австрийском употреблении и известны в
литературном языке Швейцарии не в качестве избирательных, а
исключительных или предпочтительных форм. Так, существительное
Achtel со значением 'одна восьмая часть меры' в немецком и
австрийском узусах употребляется с показателем среднего рода —
das Achtel, тогда как в Швейцарии — der Achtel. Этот принцип
оформления грамматического рода выдержан последовательно
во всех словоформах с -tel — der Drittel, der Viertel, der Fünfzig-
stel, der Millionstel: Der Passivsaldo der Handelsbilanz ist um mehr
als einen Viertel abgesunken (NZZ, 30 X 1968); Es macht ja nur
einen Achtel. . . aus (NZZ, 29 X 1968). Подобная
противопоставленность показателей грамматического рода существительных
отмечается также, например, в слове Scheitel, нем. der Scheitel —
швейц. die Scheitel или нем. das Matur — швейц. ' die Matur.
Другая особенность состоит в том, что из двух вариантных форм,
характерных для немецкого узуса, в швейцарском оказывается
употребительной только одна. Так, существительное Meter
используется в немецком и как слово с грамматическим показателем
мужского и среднего рода, тогда как в швейцарском — как слово
мужского рода. Аналогичное противопоставление выявляется и
у существительного Liter — нем. das/der Liter, швейц. der Liter:
. . .erscheint der Hausfrau das Jahr hindurch der Preis für einen
Liter Traubensaft oft etwas hoch (NZZ, 27 XI 1968). В других
случаях диапазоном варьирования форм грамматического рода
существительных обладает швейцарский вариант, тогда как в
немецком употребительна только одна форма. Особенно часто это
наблюдается у заимствованных слов:
169

швейцарский вариант немецкий-вариант
die/der Couch die Couch
das/der Grammophon das Grammophon
der/das Jazz der Jazz
der /das Kai der Kai
der/das Kino das Kino
das/die Photo das Photo
das/der Prozent das Prozent
das/der Taburett das Taburett
das/der Taxi das Taxi
Ср.: . . .am Telefon, das neben der Couch steht (Frisch.
Stiller, 358); Der Couch war alt. . . (NZZ, 10 VIII 70); Der
Pressephotographdieser Photo ist unbekannt (NZZ, 29 III 74); . . .ich «kreuzige»
Julika, das Foto von der Balletteuse. . . (Frisch. Stiller, 334); Und
dann, als dieses Taxi vor ihrer Wohnung stoppte. . . (Frisch.
Stiller, 218); . . .steige in meinen Taxi. . . (Frisch. Homo faber, 146).
Следующая характерная черта состоит в том, что в отдельных
случаях ни одна из вариантных форм грамматического рода
существительного, известных в немецком, не используется в
швейцарском варианте. Так, существительное Tram (усеченный
структурный вариант от Tramway) употребляется в немецком либо как
слово женского рода (ср. die Tramway — die Straßenbahn), либо
как мужского — der Tram, тогда как в швейцарском оно известно
как существительное среднего рода. Ср.: Drei Mädchen, die in ein
Tram steigen wollten. . . (NZZ, 29 X 1968).
В определенных случаях более широкий диапазон
варьирования форм грамматического рода существительных в швейцарском
связан со специализацией значений слова для каждого подобного
варианта. Так, в варианте das Radio заложено в швейцарском
значение Rundfunk, тогда как der Radio соответствует
обозначению предмета — радиоприемника — Rundfunkgerät по аналогии
с Radioapparat (der). В собственно немецком, как известно, оба
значения совмещены в едином варианте das Radio (Rundfunk;
Rundfunkgerät). Аналогичное семантическое различие в
швейцарском закрепилось и за формой das Kamin — offene Feuerstelle,
der Kamin — Schornstein, тогда как в немецком оба значения
объединены в форме der Kamin.
В других случаях расхождения в грамматическом роде
существительных между немецким и швейцарским связаны с
модификацией структуры данного слова. Так, немецкому Ar,
варьирующему формы мужского и среднего рода (der/das Ar), противостоит
вариант Are, оформленный как слово женского рода: die Are,
а существительному das Hektar противостоит швейцарская форма
слова die Hektare. Ср. также нем. das Maket и швейц. die Ma-
kette/die Maquette или нем. das Limit и швейц. die Limite: All
das rechtfertigte die Hoffnung auf eine weit über der erforderlichen
Limite liegende Elektorenzahl (NZZ, 7 XI 1968).
Касаясь вопроса оформления показателей грамматического
рода заимствованных слов в немецком языке в целом, Г. Мозер
заметил, что родовой показатель заимствованных слов при его
170

оформлении нередко зависит от ассоциаций и аналогий с
немецкими словами.64 Так, Aperitif, по аналогии с das Getränk, получил
в швейцарском показатель среднего рода — das Aperitif, что,
однако, не случилось в немецком, где оно оформлено как
существительное мужского рода: der Aperitif. Аналогичное отмечается
и в других случаях: швейц. das Pavillon (ср. das Haus) и нем. der
Pavillon, швейц. das Volant (cp. das Steuerrad) и нем. der Volant.
В свою очередь такое воздействие аналога в других случаях
отмечается в немецком варианте, тогда как в швейцарском
оформление родового показателя происходило иными путями. Так,
французское заимствование Jus по аналогии с die Fleischbrühe
в немецком имеет оформление как существительное женского
рода, тогда как в швейцарском варианте данное слово относится
к существительным среднего рода — das Jus. Усеченный
структурный вариант сложного слова Kombi (das Kombimöbel)
относится к среднему роду: das Kombi, тогда как в немецком известен
только вариант der Kombi в значении Kombiwagen. Таким
образом, швейцарец различает der Kombi (der Kombiwagen) и das
Kombi (das Kombimöbel, соответствующее немецкому
Anbaumöbel).
Особенности образования множественного числа
имен существительных
Отличия в оформлении множественного числа некоторых
существительных в швейцарском варианте связаны, с одной стороны,
с колебаниями в родовой характеристике ряда слов, а с другой —
с различной реализацией в швейцарском вариантных немецких
форм у существительных, имеющих устойчивый родовой.признак.
Колебания в родовой характеристике отдельных слов были
связаны иногда с модификацией структуры данного слова. Так,
существительное Ar (Maßangabe) имеет в немецком показатель
либо среднего, либо мужского рода (в австрийском — только
das Ar), а в швейцарском этим формам противостоит структурный
вариант женского рода: die Are. При образовании
множественного числа в швейцарском используется суффикс -en — die Aren,
а в немецком слово имеет нулевой показатель множественности:
нем. 3 Ar, швейц. 3 Aren. Аналогичное наблюдается и в слове
Hektar, оформленном в швейцарском по варианту die Hektare
(ср. нем. 3 Hektar и швейц. 3 Hektaren).
Расхождения между немецким и швейцарским вариантами
оформления множественного числа некоторых существительных
связаны, как показывает наблюдение, с кодификацией вариантов
произношения некоторых заимствованных слов. Так,
заимствованное слово Abonnement сохранило в немецком иноязычное
произношение (аЬоп(э) 'та:), с чем, безусловно, и связано
оформление данного слова во множественном числе по варианту с суф-
64 Moser H. Eigentümlichkeiten des Satzbaus in den Außengebieten
der deutschen Hochsprache. — In: Sprache — Schlüssel zur Welt. Festschrift
für L. Weisgerber. Düsseldorf, 1959, S. 204—207.
171

фиксом -s: die Abonnements, тогда как в швейцарском более
употребительным является адаптированный вариант произношения
слова (abon(9)'ment), множественное число которого образовано
с помощью суффикса -е: die Abonemente. В связи с этими же
причинами форма множественного числа по модели с суффиксом -е
отмечается и в других словах, например Appartement —
Appartenante; Kantonnement — Kantonnemente, которым в немецком
противостоят варианты с суффиксом -s: Appartements, Kanton-
nements. Ср. также: Departement, Détachement, Etablissement,
Regelement, Signalement.
Своеобразие в оформлении множественного числа имен
существительных в швейцарском может наблюдаться также и в
отношении общенемецких ареальных (южнонемецких) лексем. Так,
известное в южнонемецких областях, в Австрии и Швейцарии слово
der Stadel с характерным диминутивом -el (Scheune, kleines offenes
Gebäude) получает в Швейцарии во множественном числе умлаут:
южнонем., австр. — der Stadel — die Stadel, швейц. der Stadel —
die Stadel, а общенемецкое der Senn относится в швейцарском
к типу слабого склонения и имеет форму множественного числа
-en, ср. нем. der Senn, -(e)s,-е и швейц. der Senn, -en, -en, которая
примыкает к другому общенемецкому структурному варианту
данного слова: der Senne, -n, -n.
В других случаях в немецком наблюдается более широкий
диапазон варьирования форм множественного числа в сравнении
с швейцарским. Так, die Schnur имеет в немецком вариантные
формы die Schnüre/die Schnuren, тогда как в швейцарском, равно
как и в австрийском, отмечается только форма die Schnüre. Однако
существительное die Marone в свою очередь имеет в швейцарском
две формы — die Maronen / die Maroni (австрийская — только
die Maroni), тогда как в немецком фиксируется только форма
die Maronen.
Употребление артикля
Наряду с соблюдением общенемецкой формы неупотребления
определенного артикля перед названиями стран, краев, городов,
например nach Österreich, in Bayern, aus Hamburg и т. д., в ряде
случаев отмечается наличие артикля: ins Tirol, im Vorarlberg:
Der Streit um das Südtirol. . . Aufnahmen aus dem Vorarlberg. . .
(Kaiser, 306, 151). Ср. также аналогичное: das Wallis, das Elsaß,
das Piémont, das Weltlin, die Waadt, im Kleinbasel и др.
Типично швейцарской особенностью является также
употребление артикля в словосочетаниях с предлогом auf, связанных с
указанием на время действия: In der Nacht auf den Dienstag, eine halbe
Stunde nach Mitternacht, wurde vor dem Haus. . . (NZZ, 6 XI 1968);
In der Nacht auf den Sonntag riefen sie. . . (NZZ, 27 IX 1968).
На эту черту указывал еще В. Ортнер: «Auf den Januar vertagt
werden. . .»,65 что, однако, остается нехарактерным ни для не-
65 Orťhner W. Die schriftsprachliche Sonderstellung der Schweiz,
dargelegt an Beispielen aus der Tagespresse. — Jahresbericht der Bundesreal-
172

мецкого, ни для австрийского узусов, ср., например, в
австрийском: In Wien und in dem gesamten Bundesgebiet kam es in der
Nacht auf Mittwoch. . . (V., 17 X 1968); . . .er ist Taxiunternehmer
und fuhr in der Nacht auf Sonntag selbst. . . (V., 23 X 1968).
В других случаях отмечается опущение артикля, в то время
как в немецком узусе он предполагается: Anzeige erstatten, Klage
erheben, Diskussion beantragen, Anzahlung verlangen, Erlaubnis
haben, ср. в немецком: eine Anzeige erstatten и т. д.
Другие грамматические особенности
Здесь могут быть названы некоторые частные особенности,
выступающие либо в качестве дифференциальных признаков, либо
как обладающие большей степенью употребительности данной
формы в швейцарском варианте литературного языка. Так,
обращает на себя внимание использование конструкции с именем
собственным в функции определения. При этом речь идет об
условиях реализации такой конструкции, т. е. лексическом контексте,
для которого в немецком более характерно употребление
вариантной формы данной конструкции в виде родительного падежа имени
собственного, находящегося постпозиционно по отношению к
определенному слову. Ср. в швейцарском: Humphrey benützt die Nixon-
sche Taktik der letzten'Stunde. . . (NZZ, 30 X 1968); Nixons
Verdacht, die Johnsonsche Vietnampolitik stehe im Dienste der
Wahlpolitik. . . (NZZ, 29 X 1968), тогда как в немецких текстах данного
или подобного лексического состава такие конструкции не
отмечаются, так как они характерны в основном для высказываний
более «высокого стиля». Ср. также препозиционное употребление
определения в род. пад.: Des Generals Auftreten in anderen Ländern
hatte gezeigt, daß. . . (NZZ, 29 X 1968).
Из других особенностей можно отметить расхождения в
употреблении некоторых предлогов. Так, в швейцарском варианте
под влиянием диалектного узуса часто употребляется предлог
auf (нем. — bei): . . .stellte der Angeklagte fest, daß der eine
seiner Kollegen ein Kuvert mit Banknoten auf sich trug (NZZ,
7 XI 1968); . . .daß sie gefälschte Papiere auf sich trug (NZZ,
17 XII 1968).
Архаичный или употребляющийся в немецком в качестве
поэтизма предлог ob часто встречается в различных деловых
текстах: Provenzal-Villa in Belmont ob Lausanne zu verkaufen (NZZ,
7 XI 1968). Ср. также: ob dem Podium stand. . . (NZZ, 15 X 1968),
или в абстрактном значении: Ob der Fülle der Informationen aus
aller Welt, die heute. . . (NZZ, 19 XII 1968).
В швейцарском варианте встречается также архаичный для
немецкого двойной предлог für auf: Knecht für auf die Alp gesucht.
Ср. также другие расхождения в употреблении некоторых пред-
schule in Linz an der Donau über das 85. Schuljahr 1935—1936, Linz, 1936,
S. 24.
173

логов в швейцарском: auf (нем. bis, bis zu) — auf Beginn des Jahres
die Steuern senken. В текстах часто встречается употребление
предлога über (über Wochenende) вместо an, am: B. selber hatte bereits
übers Wochenende erklärt, daß. . . (NZZ, 27 XII 1968). Über das
vergangene Wochenende lud das «Theater am Stalden» in Freiburg
Schriftsteller. . . zu einem freien Treffen ein (NZZ, 4 XII 1968).
Ср. также в других словосочетаниях: Kursaal ist über die Festtage
geöffnet (NZZ, 19 XII 1968).
Г. Мозер отмечает, что в Швейцарии наблюдаются некоторые
расхождения в предложных конструкциях с глаголами: denken
auf (нем. an), sich erkundigen um (нем. über, nach). Ср. также
швейцарские варианты: tauschen an; bestrebt sein für; abonnieren
auf etwas; sich entfremden von. Глаголы beharren и bestehen
сочетаются с предлогом auf с родительным падежом (нем. — с
дательным66).
Фонетические особенности
Как известно, установленный в конце XIX в. стандарт
немецкого литературного произношения, будучи в своей основе
надрегиональным, независимым от территориальных черт, вступал
в значительное противоречие с «изначальным» в произношении
того или иного района Германии, не говоря уже о Швейцарии или
Австрии, в связи с чем в обеих странах были предприняты
попытки найти компромиссное решение — объединить нормы
«Словаря» Зибса с национальными вариантами произношения.
После опубликования 16-го издания «Зибса»,67 в подготовке
которого участвовал Бруно Бёш, работавший тогда в Цюрихе,
в Швейцарии было опубликовано «Руководство» («Wegleitung»),68
но и при дальнейшем переиздании «Зибса», например 18-го
издания в 1961 г., эти швейцарские варианты произношения,
утвержденные официальными органами и комиссиями Швейцарии, были
игнорированы, на что с удивлением обращает внимание Б. Гайек,
считая, что такое указание было бы тем более кстати, поскольку
Швейцария, равно как и Австрия, «удивительно мало» отходят
от рекомендаций и норм Зибса, хотя «политические отношения»
прошлого заставляли предполагать более сильное размежевание
(Distanzierung) норм произношения.69 Этого тем более следовало
ожидать, продолжает Б. Гайек, от Швейцарии, где после первой
мировой войны, и в особенности после 1933 г., сознательно под-
66 Moser Я. Eigentümlichkeiten des Satzbaus in den Außengebieten
der deutschen Hochsprache, S. 203. Более подробно о других грамматических
особенностях немецкого языка в Швейцарии см.: Kaiser S. Die
Besonderheiten der deutschen Schriftsprache (Bd II), S. 130—180.
67 Siebs Th. Deutsche Hochsprache. Bühnenaussprache/ Hrsg. von
H. de Boor u. P. Diels. 16. Aufl. Berlin, 1957.
68 Die Aussprache des Hochdeutschen in der Schweiz. Eine Wegleitung.
Im Auftrag der Schweizerischen Siebs-Kommission/ Hrsg. von B. Boesch.
Zürich, 1957.
e9 Gajek B. Die deutsche Hochsprache in der Schweiz und in
Osterreich. — Zeitschrift für deutsche Wortforschung, 1963, Bd 19, H. 3, S. 164.
174

держивалась диалектная речь в качестве средства «духовной
защиты отечества» («geistige Landesverteidigung»),
Составители «Руководства» исходили из того, что литературный
немецкий произносительный стандарт в его «севернонемецкой»
территориальной окраске представляется швейцарцу слишком
«прусским» и резким и что нужно найти такое решение вопроса,
которое будет поддержано большинством в Швейцарии, ибо только
такое урегулирование и нормирование будет иметь перспективу
в соблюдении установленных норм. «Наш собственный опыт, —
продолжают авторы «Руководства», — несмотря ни на что,
показывает, что соответствующее швейцарцу литературное
произношение не является утопией», поскольку такое урегулирование
уже найдено многими людьми, которые обладают достаточно
высоким уровнем литературного произношения, четко отличающимся
от диалектной речи, тем не менее благодаря его
«привлекательному своеобразию» («sympathische Weise») можно всегда узнать
швейцарца, что является столь же естественным, как и в
отношении австрийцев с ихманерой «вежливости и теплоты».70
В основе «Руководства» лежат нормы «Зибса», который
рассматривается швейцарской Комиссией как «в основном
сформировавшаяся величина со всеми ее случайностями», отдельные
требования которого для Швейцарии оказываются неприемлемыми,
другие же признаются общеобязательными. В противовес «Зибсу»
авторы «Руководства» подчеркивают «ландшафт как определенную
ценность» литературной речи.71 Лишь только в 19-е издание
«Зибса», как отмечает Г. Мозер, были включены швейцарские,
в равной мере и австрийские, особенности в качестве вариантов
нормы произношения, равноположенных с немецкими.72
Особенности словесного ударения
Хотя в основном в швейцарском действуют общие правила, тем
не менее обращают на себя внимание некоторые характерные
особенности. Прежде всего швейцарцы возражают против
преувеличенного подчеркивания ударности первого слога в ряде слов,
противопоставляя этому свой акцентный тип, который иногда
отмечается в качестве факультативного варианта и в собственно
немецком:
швейцарский вариант
Abteilung [. . /tô. . .J
ausführlich [. . /fy:r. . .J
eigentümlich [. . /ty:m. . .]
eigenwillich [. . /vi . . .]
Nibelungen [. . /lun. . .]
vorzüglich [. . /tsy:k. . .]
немецкий вариант
['ар- . •]
['ábs. . .]
I'*. . .]
['*. ..]
I'ni:... I
l'fo:r. ..].[. /tsyrkj,
70 Die Aussprache des Hochdeutschen in der Schweiz, S. 15.
71 Ibid.
72 Moser H. Neuere und neueste Zeit, S. 614.
175

Наблюдаются отклонения в типе ударения некоторых
заимствованных слов. Так, если в швейцарском варианте слово Motor
имеет ударение на втором слоге (mo'to:r), то «Зибс»
устанавливает лишь вариант с ударением на первом слоге ('moitor), тогда
как «Дуден-6», считаясь с реальным функционированием,
допускает оба типа акцентной модели данного слова: ['mo: tor/mo'to :г].
В группе французских заимствований типа Chaiselongue, Chanson,
Etat и др. «Зибс» устанавливает строго ударность последнего
слога, тогда как в Швейцарии действует французский тип
акцентного оформления данных слов — «парящее» («schwebend») над
обеими частями слова ударение с усилением на втором слоге.
В других заимствованных словах в швейцарском ударение
кодифицировано на первом слоге, тогда как немецким стандартом
допускается иной либо варьирование различных акцентных типов:
швейцарский вариант немецкий вариант
Aktiva ['ak. . .] [. . .'ti:. . .]
Aktiven ['ak. . .] [. . .'ti:. .]
Passiva ['pa. . .] [. . .'si. . .] / ['pa. . .]
Passiven ['pa. . .] [. . .'si:. . .J / ['pa. . .]
Во французских заимствованиях с исходом слова на -et типа
Budget и некоторых других в швейцарском варианте ударение
сдвигается на первый слог, тогда как в немецком используется
иной вариант ударения, чем определяются различия в характере
гласных слова:
швейцарский вариант немецкий вариант
Budget ['by. . .] [
Buffet ['by. . .] [
Büro ['by...] [
Cafe['ka. ..] [
Défilée ['de:. . .J [
Filet ['fi. . .] 1
Fondue ['f5. . .] |
Giraffe ['gi. . .] [
Hellebarde ['he. . .] [
. ..'d3e:]
. ..'fe:]
.. .'ro:J
. ..'fe:J
...'le:]
. ./le:J
../dy:l
. . /га. .
. . /bar. .
Во французских заимствованиях с исходом на -ent для
швейцарского варианта характерны также и адаптированные
произносительные модели слова:
швейцарский вариант
Abonnement [. . /ma:/. . /ment]
Appartement [. . /ma:/. . /ment]
Etablissement [. . /ma:/. . /ment]
Kantonnement [. . /ma:/. . /ment]
При этом адаптированные варианты типа 'ment в швейцарском
являются предпочтительными.
В других заимствованных словах в швейцарском отмечается
краткое произнесение гласного ударного слога:
немецкий вариант
i.,
t.
г.
t.
/ma:]
/ma:]
.'ma:]
.'ma:]
176

швейцарский вариант немецкий вариант
Hospiz [. . .'pits] [. . .'pi:tsl
Kritik [. . .'tik] [. . .4i:k]
Notiz [. /.'tits] [. . .'ti:tsI
В заимствованных словах греческого происхождения гласный
у соответствует в швейцарском, как и в немецком варианте,
краткому [y]ü (Krypta, Mystik), тогда как в давно усвоенных,
адаптированных словах утвердился гласный i:
швейцарский вариант немецкий вариант
Asyl [. . .'zi:l] [. . .'zy:l]
Gymnasium [gim. . . ] [gym. . . ]
Pyramide [pi. . .] [py. . .]
Zylinder [tsi. . .] [tsi. . ./tsy. . .]
Некоторые особенности гласных
Прежде всего следует отметить, что швейцарскому
произношению в известной степени чуждо использование твердого приступа
при произнесении начального гласного в слове, для которого
у швейцарцев есть понятие плавного, «мягкого приступа». В
словах, которые не воспринимаются более как сложные, гласный
на стыке произносится без приступа, со скольжением от одного
слога к следующему: beobachten, erinnern, vollenden и др.:
швейцарский вариант немецкий вариант
er'тэт ег'Чпэга
Ьэ ' orbaxten Ьэ ' 'orbaxten
fо'1 enden fol^enden/fo'bnden
В своей наиболее характерной черте — распределении па
принципу долготы и краткости — гласные не обладают в
швейцарском варианте сколь-нибудь существенным отличием от немецких
норм. Речь может идти главным образом о том, что в определенной
группе слов в швейцарском гласный оказывается кратким, тогда
как немецкая норма предписывает в них долгий гласный:
швейцарский вариант
düster ['dyster]
Jagd ['jaktj
Krebs ['kreps]
Liter ['liter]
Magd ['makt]
Nische ['nije]
Obst ['opstj
Städte ['Jtete]
Vogt ['faktJ
немецкий вариант
['dy ister]
I'jaikt]
['kre:ps]
['li:ter]
['ma:kt]
[«ni: Je]
t'o:pst]
[4te:t9]
['fo:kt]
Особенно последовательно гласный произносится кратко в
отличие от немецкого долгого варианта в словах перед -г:
12 А. И. Домашпев
177

швейцарский вариант немецкий вариант
Art ['art] ['a:rt]
Arzt ['artst] I'a:rtst]
Barsch [harf] [ba:rj]
Börse [boerza] [b0:rz8/boerza }
Erde ['erde] ['eirda]
Geburt [ga'burt] [ge'bu:rt]
Правда, Б. Гайек замечает, что в базельском диалекте в данной
позиции гласный произносится долго, что тем самым совпадает
с требованиями немецкого произносительного стандарта в
соответствии с «Зибсом» и против чего не возражают авторы
швейцарского «Руководства».73
Что касается качества гласных, то здесь действует
общенемецкий принцип, кодифицируемый также и «Зибсом»: долгие гласные
произносятся закрыто, а краткие — открыто. Наряду с этим
в швейцарском известны и диалектные варианты, когда гласный,
будучи кратким, обладает тем не менее качеством закрытого
звука.74 Это отмечается у таких кратких гласных, как i, и, ü —
li] [u] [у]. Швейцарская кодификация литературного
произносительного стандарта допускает эти диалектные
(кратко-закрытые) варианты, если они не оказываются связанными со
смысловыми различиями слов.
В соответствии с швейцарским произношением кодифицируется
в качестве закрытого варианта краткий гласный е:
швейцарский вариант
Esche ['eje]
Held [helt]'
wetten [vetan]
немецкий вариант
[helt]
[veton]
Это положение не распространяется, однако, на краткий звук
ä [е], который произносится открыто: Wäsche, er hält, sie
hätten и т. п., где действует общенемецкое требование,
соответствующее «Зибсу».
Швейцарское произношение не допускает «непроизнесения»
безударного е в конце слога, как это отмечается, например, в
австрийском варианте:
швейцарский вариант австрийский вариант
lesen [leizan] [le:z(9)n]
Regel [re:g9l ] [re:g(9)l ]
В швейцарском варианте литературного стандарта
наблюдаются некоторые особенности произношения дифтонгов. Так,
дифтонг eil ai произносится как [аэ], при этом основной акцент лежит
на компоненте a, a второй элемент [i] произносится как редуциро-
73 Gajek В. Die deutsche Hochsprache. . ., S. 165.
74 Ср. аналогичное явление в австрийском варианте: Домашнее А. И.
Очерк современного немецкого языка в Австрии. М., 1967, с. 149—151.
178

ванное [э]. Аналогичная особенность отмечается и в дифтонге
ей lau [оэ].
В именах собственных, в которых в соответствии с
историческим принципом в орфографии сохранилось написание сочетаний
гласных le, ие, üe, оба гласных произносятся (Marie, Hueber
и т. д.).
В префиксах -ur, vor гласный произносится всегда долго, тогда
как в немецком варианте, в особенности в префиксе vor, гласный
может быть либо долгим, либо кратким в зависимости от позиции
префикса и структуры слова (ср. нем.: forrbau, for'auf, швейц.
foirbau, fo:rauf).
Некоторые особенности согласных
Наиболее характерной чертой в швейцарском варианте
является произнесение обоих согласных в словах с удвоенным
согласным звуком типа offen, hoffen и т. п.
В ряде слов, относящихся к более поздним иноязычным
заимствованиям, согласный и произносится как [f] вместо [v]:
швейцарский вариант немецкий вариант
Advokat [atio'kart] [atvo'ka:t]
Arve [аИэ] [аг\тэ]
Evangolium [efan'^eilium] [evaij'gerlium]
Klavier [kla'fiirf [kla'vi:r]
November [no'fembor] [no1 vember]
Во всех заимствованных словах, в которых внутри слова
встречается сочетание st-, sp-, в швейцарском варианте рекомендуется
произношение [Jt-, Jp-], a в словах Chemie, Chemikálie, Chemiker,
chemisch, Chemismus, China, chinesisch, Chinin, Chirurg,
Chirurgie, chirurgisch допускаются варианты'[к], [с], тогда как в
немецком известен только вариант [ç], a в Австрии — только [к].
В этом отношении швейцарское употребление как бы
аккумулирует немецко-австрийские противопоставления.
Согласные [р], [t], [k]; [Ь], [d], [g]. В начальной позиции
согласные р, t, k произносятся, в соответствии с «Зибсом», с
придыханием, однако оно, замечают авторы «Руководства», не
является таким энергичным, как в немецком варианте («allerdings
ohne jede Übertreibung»).
Согласные b, d, g произносятся в швейцарском варианте мягко,
без придыхания, независимо от того, в какой позиции (начальной
или конечной) они находятся.
Другие согласные звуки. Согласный s в начале слова или слога,
т. е. между гласными, произносится «глухо, слабс и кратко»,
тогда как ss, ß произносятся «глухо, но резко и удлиненно».
Конечное слоговое -ig произносится не как [iç], a, как нередко
и в Австрии, -ig, при этом согласный оглушается:
швейцарский вариант немецкий вариант
König [komik] [komici
richtig [riçtik] [riçtiç]
wichtig [wiçtik] [wiçtiç]
12* 179

Совокупность этих и других фонетических особенностей
придает произношению швейцарцев настолько своеобразный колорит,
что для идентификации говорящего не требуется особых «усилий».
Эти особенности вместе с интонационными и эмоционально-
экспрессивными мелодическими характеристиками речи
составляют сущность швейцарского национального фонетического
своеобразия немецкого литературного языка.
Некоторые особенности орфографии
В области орфографии швейцарский вариант не обнаруживает
сколь-нибудь заметных расхождений с немецким. Это объясняется,
в частности, тем, что Швейцария еще во второй половине XIX
столетия (около 1880 г.) примкнула к орфографическим правилам,
разработанным после первой конференции по нормализации
орфографии в Берлине (1876 г.). Представители Швейцарии принимали
участие в работе и последующих подобных конференций (1901,
1902), продолжая это сотрудничество и до настоящего времени.
Так, швейцарские орфографы принимали участие в разработке
так называемых «Штутгартских рекомендаций» (1954 г.), а также
и в составлении новых компромиссных предложений,
направленных на реформу орфографии (Висбаден, 1958 г.), получивших
название «Висбаденских рекомендаций».
Как известно, самые большие споры возникли по одному из
основных пунктов штутгартских предложений — введению
написания существительных с маленькой буквы, что должно было
привести по существу к радикальной реформе немецкой орфографии.
В Швейцарии это предложение также не нашло достаточной
поддержки. Так, Р. Хотценкехерле выступил с полемической статьей
в литературном разделе газеты «Neue Zürcher Zeitung», в которой
убедительно аргументировал свое отрицательное отношение к
предлагаемой реформе. Он, в частности, указал на сложный характер
синтаксической структуры немецкого предложения с его
рамочным строением, внутриструктурным группированием вокруг
определенных членов предложения, при котором существительные
с большой буквы позволяют получать лучшую обозримость всего
предложения и его частей.75 Висбаденская программа учитывала
пожелания и требования противников орфографической реформы
по этому пункту, но в целом также оказалась неприемлемой для
всех сторон.76
Так или иначе, но тесное сотрудничество швейцарских орфо-
графов с немецкими и австрийскими позволяет орфографии
пребывать в общем русле традиций правописания. Дифференцирующей
чертой оказываются традиции написания иноязычных слов
75 Hotzenköcherle R. Grundsätzliches zur Orthographiereform. — Neue
Zürcher Zeitung, 1954, d. 11. Juli.
76 Подробнее об этом: Домашнее А. И. Реформа немецкой орфографии
(история, проект, проблемы). — Иностранные языки в школе, 1974, № 4,
с. 12—18.
180

в Швейцарии, не совпадающие с немецкими графическими
вариантами данных слов. По нашему мнению, это связано с тем, что
в Швейцарии, где, как отмечалось, в тесном взаимодействии
оказываются по крайней мере три языка одновременно (немецкий,
французский, итальянский), иноязычные слова довольно свободно
вовлекаются (цитатно используются) в немецкие тексты, без того
чтобы слово было заимствовано и освоено немецким языком. В
особенности это часто наблюдается в периодических изданиях,
а также различных текстах рекламного характера, объявлениях
о продаже имущества и различных товаров и т. д. Благодаря
такому широкому окказиональному использованию иноязычных
слов некоторые из них постепенно осваиваются в немецком языке,
при этом нередко иноязычный графический облик слов
сохраняется либо слово подвергается лишь частичной ассимиляции.
В других случаях наблюдается наличие двух или нескольких
графических вариантов данного слова. Так, абсолютно
последовательно в швейцарских текстах отмечается Communiqué, тогда
как в немецком известен только вариант Kommunique. Ср. швейц.:
In London ist am Montag abend ein Communiqué über die
Verhandlungen . . . veröffentlicht worden (NZZ, 6 XI 1968); ср. также
нем. Dependenz и швейц. Dépendance. С абсолютной
последовательностью здесь используется итальянский графический вариант
слова Faschist, faschistisch (в швейц. — Fascist, fascistisch):
. . . und die Bundesrepublik selber damit in die Nähe von fascisti-
schen Regimes. . . gerate (NZZ, 19 XII 1968).
В других случаях в Швейцарии наряду с общенемецким
графическим вариантом используется и собственный швейцарский
вариант: Scheck/Check. Известное в немецком употреблении слово
das Maket имеет в швейцарском кроме данного варианта также
варианты Makette и Maquette (существительные оформляются
как слова женского рода). Наблюдается варьирование в написании
таких слов, как Drän/Drain, Dränage/Drainage, dränieren/drai-
nieren, Doublé/Dublee, Fourage/Furage, Fourier/Furier,
Frotté/Frottée, Marrone/Marone, Piqué/Pikee, Varieté/Varieté.
Подобное варьирование наблюдается в ряде других слов. Так,
в немецком орфографическом стандарте фиксирована только
форма Büfett, тогда как в швейцарском употребляется также
и другой вариант — Buffet (в Австрии — эта же словоформа,
но с умлаутом — Büffet). Наряду с общенемецким вариантом Menü
в Швейцарии употребляется также вариант без умлаута — Menu.
Ср.: Ob kaltes Buffet oder Menu mit unzähligen Gängen. . . (NZZ,
6 XI 1968). Wie stellen Sie sich Ihr Silvestermenu vor? (NZZ,
19 XII 1968).
Среди других орфографических особенностей обращает на
себя внимание последовательное написание в швейцарском с
маленькой буквы punkt 8 Uhr (нем. Punkt 8 Uhr), а также с
маленькой буквы и раздельно слова alt со значением ehemalig, Ex-,
например alt Bundesrat: In seinem Schlußwort erklärte alt Bundesrat
E. T. W., daß. . . (NZZ, 29 X 1968).

НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК В ЛЮКСЕМБУРГЕ
ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ В ЛЮКСЕМБУРГЕ
Среди современных европейских государств Великое
герцогство Люксембург — эта крошечная страна с территорией около
2.6 тыс. кв. км, которая на географической карте выглядит едва
заметным треугольником между реками Мозель и Маас на границе
с Францией, Бельгией и ФРГ, представляет собой уникальный
случай языковой ситуации, когда на сплошной территории страны
в рамках этнически однородного и немногочисленного коллектива
(360 тыс. чел., 1977 г.) используются одновременно три языка —
люксембургский, французский, немецкий. Такое внешне
кажущееся трехслойное языковое перекрытие одной и той же территории
определяется исключительно сложным процессом развития
государства Люксембург, судьбой и историей его народа.
Родным языком х населения страны является люксембургский
(летцебургский, Letzeburgisch) язык, представляющий по своему
историческому происхождению диалект мозельской (moselfränkisch)
группы, которая охватывает, кроме Люксембурга, районы
долины р. Мозель (Трир — Кобленц), западной части плато Вес-
тервальд, северо-западной части Саарской области (ФРГ), а также
северной части Лотарингии (Франция).2 Мозельский диалект
Люксембурга (люксембургский), находясь под заслоном
плоскогорья Айфель и возвышенности Хунсрук и отделенный ими и
левым притоком Рейна — рекой Эрфт от остального мозельско-
франкского диалектного ареала, сохраняет по настоящее время
свой архаичный характер и образует, таким образом, район
реликтов. Так, продвигавшимся с юга формам von, und здесь
противостоят формы vun <] van, an < inde. С другой стороны, зд^сь
сохранились компромиссные формы взаимодействия нижненемец-
1 При ситуации многоязычия родным языком У. Вайнрайх, например,
считает язык, которым овладевают вначале, т. е. язык, который изучают
первым («language learned first»). См.: Weinreich U. Languages in Contact.
Findings und Problems. — Publications of the Linguistic Circle of New Jork,
1953, N 1, p. 88.
2 Люксембургский филолог Х. Пальген утверждает, что название
Letzeburgisch распространено в самом Люксембурге, тогда как Luxemburgisch
используется в немецкой терминологии за пределами страны. См.: Mage-
паи D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in Luxemburg und
in den deutschsprachigen Teilen Belgiens. Mannheim; Wien; Zürich, 1964,
S. 21.
182

ких и верхненемецких диалектов: drichen, drechen от пижнене-
мецкого drööge и верхненемецкого trocken. Для этого района
характерно также сохранение таких ранних западнофранкских
признаков, как ech cich', Kend cKinď, Loft cLufť, Fra Trau'.
Люксембургский диалект распадается на четыре поддиалекта,
из которых западный — западнолюксембургский —-
локализуется у французской языковой границы, является наиболее
устойчивым к языковым новшествам и прочно сохраняет свой
архаичный характер. Наиболее подвижен восточнолюксембургский
поддиалект, в пределах распространения которого пролегают
важные пути к экономическим и культурным центрам. Северно
люксембургский поддиалект, распространенный в районе Ёслинга,
в Арденнах, обнаруживает определенные черты рипуарских
языковых влияний, что, очевидно, связано в целом с ранними рейн-
скофранкскими поселениями в этом районе (ср., например,
вставной гласный между г и п в севернолюксембургской словоформе
JkwQren] или: [kwaren], [kwsren], нидерланд. ckoren' с
люксембургской словоформой [кйэг] или [кйг] — сКогп'). Четвертый
поддиалект ^— южнолюксембургский — с давних времен
оказывался воротами вторжения языковых влияний с юга, из
баварского и алеманнского ареалов (ср., например, бав. ks в
южнолюксембургском [oksen] cOchsen' с севернолюксембургской
формой [uesen]. Под влиянием алем. Jt (литер, нем. csť) в
южнолюксембургском утвердилась аналогичная реализация: fejt
cfesť, mujt 'müßt'.
Люксембургский диалект является средством повседневного
языкового общения люксембуржцев без каких-либо социальных,
возрастных и других ограничений. Имеющиеся локальные
фонетические и формальные различия, восходящие к упомянутым под-
диалектам, постепенно выравниваются на основе надтерритори-
ального языка общения (Verkehrssprache), развивающегося в
промышленных и культурных центрах страны, и прежде всего в ее
столице Люксембурге, городской диалект которого, однако, до сих
пор не оказывал главного влияния на его формирование.
Функциональное развитие люксембургского диалекта в
направлении к его современному статусу заметно обозначилось к
середине XIX в. Этому предшествовали некоторые исторические
события, связанные с процессом сложения государства в его
нынешних границах. Решением Венского конгресса 1814—1815 гг.
было, как известно, образовано Великое герцогство Люксембург,
которое находилось в составе Германского союза и личной унии
с Нидерландским королевством. В период революционных
событий 1830 г. южная часть Нидерландов отделилась и Бельгия стала
самостоятельным государством, к которому отошли
немецкоязычные районы Аубеля, ранее, до 1815 г., длительное время
находившиеся в составе Люксембурга. На основании решений
Лондонского конгресса в 1839 г. Люксембург передал Бельгии
районы с франкоязычным (валлонским) населением, в составе которых
были небольшие немецкоязычные «островки» (районы Ареля,
183

или, иначе, Арлона). В результате этих территориальных
изменений, определивших границы современного Люксембурга,
произошло выравнивание этнического состава населения. Этническая
консолидация люксембургского народа не привела к изменению
функционального статуса французского и немецкого язьгков,
о чем речь пойдет несколько позднее, но определила условия,
в которых стало возможным продвижение люксембургского
диалекта, медленно, но неуклонно, в качестве средства национальной
солидаризации и идентификации. Ф. Гофман приводит
характерные примеры, иллюстрирующие поступательный процесс
функционального развития диалекта.3
1848 год. Волны революции докатились до самых отдаленных
уголков. В Люксембурге внешне все более или менее спокойно.
В Эттельбрюке заседает собрание сословных представителей,
обсуждающее вопросы, с которыми люксембургская делегация
должна направиться на сессию Франкфуртского парламента.
Депутат К. М. Андрэ (Carl Mathias André) в начале своей речи
несколько предложений произносит по-французски, а затем
переходит на люксембургский диалект, подчеркнув, что дело, о
котором он говорит, касается всех и он не хочет, чтобы его кто-либо
неправильно понял. Известный оратор Н. Метц (Norbert Metz)
отвечает ему по-люксембургски. Этот случай был первым в
истории страны, когда по официальному поводу был использован
люксембургский диалект.
Год 1896. 10 ноября вновь избранный депутат К. М. Споо
(Caspar Mathias Spoo) произносит свою вступительную речь в
палате страны. Она прозвучала, как он перед этим «поклялся»
сделать, по-люксембургски. Часть депутатов воамущена, симпатии
других на стороне оратора. 9 декабря происходит голосование
по вопросу о том, может ли в дальнейшем люксембургский язык
использоваться на официальных заседаниях. Большинство членов
палаты высказалось отрицательно, и предложение было отклонено.
1912 год. К. М. Споо не сдался. Когда в этот период
разрабатывался новый закон о школьном обучении, он потребовал, чтобы
люксембургский язык был введен в качестве учебного предмета
начальной школы. На этот раз можно было ясно видеть, какой
путь проделало «люксембургское национальное чувство» после
1896 года. Предложение К. М. Споо было поддержано министром
правительства, депутаты, среди них Людовиси (Ludovicy), в
торжественных и высоких словах говорят о значении родного языка.
Принимается решение о разработке люксембургской орфографии.
1941 год. В оккупированном нацистами Люксембурге
проводится перепись населения (Personenstandaufnahme). Из того факта,
что люксембуржцы говорят на диалекте, исторически
восходящем к немецким, они хотят извлечь политический капитал.
3 Hoffmann F. Das Luxemburgische im Unterricht. — Courrier de l'Edu-
cation Nationale, N A7/69, 1. Les Cahiers de Г Institut Pédagogique.
Luxembourg, 1969, p. 38—39.
184

В формулярах переписи к рубрике «родной язык» (Muttersprache)
содержится примечание, согласно которому диалекты, например
люксембургский, нижненемецкий (Plattdeutsch), не считаются
родным языком. Однако, подчеркивает Ф. Гофман, люксембуржцы
не поддались на эту грубую уловку. В качестве родного языка
они указали «люксембургский» или даже диалектную форму
слова — «летцебургский» (Letzeburgisch). Тем самым путем
своеобразного плебисцита люксембургский народ из своего диалекта
сделал язык, который перед лицом опасности насильственного оне-
мечения был возведен в символ национального единства.4
После разгрома германского фашизма наблюдается
дальнейший рост национального самосознания люксембуржцев. Согласно
распоряжению Министерства народного просвещения
Люксембурга от 5 июня 1946 г., известному под названием «О
люксембургской орфографии» (Lezebuurjer Ortografi), люксембургский должен
рассматриваться в качестве литературного и государственного
языка страны наравне с французским и немецким языками.
Правда, новая орфография ставила своей целью не столько
унификацию и нормирование будущего письменного языка, сколько
задачу выработки системы графических знаков для различных
локальных реализаций единых фонем. В рамках конституционной
реформы 1948 г., рекомендовавшей законодательные решения
в отношении всех трех языков страны, были высказаны
положения, позволявшие в последующее время люксембургскому языку
укрепиться в сфере как официальной, так и религиозной.5 Правда,
в последующее время, как отмечает Г. Клосс, попытки
преобразования люксембургского языка в литературный (Ausbau zur
Hochsprache) временами полностью угасали, и лишь некоторый новый
импульс был дан благодаря тому, что было допущено его
использование при изучении текстов по богослужению, т. е. в качестве
языка литургии.6 Важную роль для становления будущей
люксембургской прозы и письменного языка может сыграть
использование люксембургского языка в парламентском обиходе, поскольку
различные документы, доклады, сообщения и обращения
постепенно накапливают значительный арсенал его письменной
фиксации. Таким образом, в целом с послевоенного времени наметилась
тенденция использования люксембургского не только как языка
повседневного общения, где он был и остается, подобно
Schwyzerdütsch в немецкоязычной Швейцарии, вне конкуренции, но и как
средства коммуникации, обладающего характеристиками
письменного языка. При этом в первую очередь имеется в виду не
графический тип монологического употребления (письменные тексты),
а собственно монологический тип речи (устные тексты без собесед-
4 Hoffmann F. Geschichte der Luxemburger Mundart dichtung. Bd I.
Von den Anfängen bis zu Michel Rodange. Luxemburg, 1964, S. 21—23.
5 Ibid., S. 20.
6 Kloss H. Die deutsche Sprache im Kreise der nah verwandten Sprachen
und Halbsprachen. — In: Jahrbuch des Instituts für deutsche Sprache. Sprache
und Gesellschaft. Düsseldorf, 1971, S. 273.
185

ника). Так, люксембургский язык используется в речах,
приветствиях, выступлениях в палате депутатов в парламенте, в
муниципальных советах, в радиопередачах, на сцене,7 в проповедях, где
он конкурирует с французским и немецким языками, в то время
как в графическом типе (письменные тексты) он почти не
используется.8
Известным исключением из такого правила являются
объявления и сообщения о различных народных праздничных
мероприятиях, встречах, выставках и ярмарках, составленные на
люксембургском языке и публикуемые в корпусе немецкоязычных газет.
Приведем текст одного из таких сообщений, опубликованный
в газете «Zeitung vum letzeburger Vollek», органе КПЛ
за 5 II 1969 г.: «Näxten Denschdeg, den 11 Februar 1969, um halver
ve'er nomöttes, gött an der neier Sportshel zu Biwer de' 2. Tranche
1969 vun der Nationallotterie ausgespült. Fir de musikalischen
Dél suergt d'Fanfare vun der Gemeng Biwer. . .» (Am nächsten
Dienstag, dem 11. Februar 1969, um halb 4 nachmittag, wird in der
neuen Sporthalle in Biwer die 2. Folge 1969 von der Nationallotterie
ausgespielt. Für den musikalischen Teil sorgt die Kapelle von der
Gemeinde Biwer. . .).
Говоря об опыте в направлении развития письменной формы
люксембургского языка, приходится заключить, что эти попытки
не привели к созданию собственного письменного кода, как это
бывает характерно для национальных литературных языков.
Поэтому различные письменные тексты на люксембургском в
графическом плане являются более или менее произвольными.
Таким образом, в сущности и в функциональном отношении
люксембургский не только является национальным средством
повседневного общения (Verkehrssprache), но и участвует в
реализации функциональных задач, возложенных на оба —
французский и немецкий — государственных языка страны. Достигнутый
здесь уровень выглядит сегодня как предельный, и нет указаний
на то, что происходит аккумуляция импульсов для новых
перспектив.
Имея в виду такой уровень диалекта в его продвижении к
литературному языку, при котором к моменту оценки он не обладает
полномерно функциями и статусом, а-также всеми
категориальными признаками литературного языка, Г. К л осе
импрессионистически назвал такое образование «полуязыком» (Halbsprache),9
что, конечно, нельзя рассматривать терминологической
интерпретацией феномена.
7 В различных городах Люксембурга имеются небольшие театры, в"ко-
торых ставят пьесы на люксембургском диалекте, в частности в столице
страны, — «Летцебургер Тэатер».
8 См. об этом: Реман Ж. Р. Очерк одной ситуации многоязычия:
Люксембург. — В кн.: Новое в лингвистике. Языковые контакты. М., 1972,
вып. VI, с. 159.
9 Kloss H. Die deutsche Sprache. . ., S. 264.
186

Наряду с люксембургским, как уже отмечалось, в
Люксембурге функционируют два государственных языка — французский
и немецкий, находящиеся между собой в условиях
конституированного конкурентного употребления. Учитывая генетическую
общность люксембургского с немецкими диалектами, некоторые
исследователи подчеркивают, что литературным языком (Schrift--
sprache), соответствующим люксембургскому, является немецкий,
поскольку он в качестве «фонового языка» (Hintergrundsprache)
представляет собой «естественное продолжение» («prolongement
naturel») люксембургского, тогда как французский язык является
a priori иностранным.10 В качестве первого государственного
языка в довоенное время служил немецкий. Но тяжелые
испытания, выпавшие на долю люксембуржцев в результате гитлеровской
оккупации, привели к столь резкому обострению национальных
чувств и антинемецких настроений, что после войны немецкий
язык был в законодательном порядке смещен с пьедестала первого
государственного языка страны, а его место занял французский.
В соответствии с конституционной реформой 1948 г. французский
был признан в качестве официального языка органов власти.
Правда, одновременно признавалось право представлять
документы на двух языках — французском и немецком — и
допускалось в случае необходимости использование исключительно
немецкого.11
В настоящее время наблюдается определенная
закономерность в распределении функциональных характеристик обоих
языков. Документы различных правительственных и торговых
предприятий, банков, нотариальных контор и т. д.
изготавливаются преимущественно на французском языке, при этом
официальные уведомления, указы и законы властей издаются на
французском языке и помещаются в корпусе немецкоязычных газет.
Различные подписи (названия улиц, учреждений и т. д.), объявления
и этикетки составляются также преимущественно по-французски.
Основная часть периодики, газеты, иллюстрированные журналы,
еженедельники и другие издания выходят на немецком языке.12
Весьма примечательным является распределение всех языков
страны, включая люксембургский, при обучении в школе. В самом
начале обучения преподавание ведется на родном
(люксембургском) языке. Однако уже в первом классе преподавание
перестраивается с родного языка на немецкий. Со второго полугодия
второго класса вводится изучение в качестве учебной дисциплины
французского языка, а весь цикл учебных предметов преподается
10 Zimmer R. Dialekt —- Nationaldialekt—Standardsprache.
Vergleichende Betrachtungen zum deutsch-französischen Kontaktbereich in der Schweiz,
im Elsaß und in Luxemburg. — Zeitschrift für Dialektologie und Linguistik,
1977, H. 2, S. 153.
11 Pescatore P. Le regime des langues au Grand-Duché de Luxembourg. —
Stage du Traité de Bruxelles, 1951, p. 4.
12 Ср. данные, приводимые в работе: Реман Ж. Р. Очерк одной ситуации
многоязычия: Люксембург, с. 159.
187

на немецком языке. Такая практика характерна для всего периода
обучения учащихся в так называемой элементарной обязательной
школе. В средней школе (лицеях и гимназиях) французский
становится единственным языком преподавания.18 Тем не менее
французским языком владеют хуже, чем немецким, что отчасти
объясняется тем, что по своей структуре он отстоит дальше от
люксембургского, чем немецкий, и считается трудным, тогда как
немецкий, будучи «фоновым языком», представляет качественно иную
степень сложности для овладения. Как показывают официальные
данные, менее 10% окончивших среднюю школу и получивших
диплом бакалавра одинаково хорошо владеют немецким и
французским языками, а более 90% выпускников знают лучше
немецкий.14 Однако независимо от степени овладения тем или другим
языком люксембуржцы ни в одном из них не чувствуют себя как
дома. В связи с этим Р. Циммер отмечал, что население
индустриально развитого малого европейского государства с большой
потребностью в письменной коммуникации, но не имеющее
собственной письменности, оказывается носителем (native speakers)
только устного разговорного языка «ограниченного кода»
(restringierter Kode), т. е. диалекта.15
Говоря о соотношении трех языков страны с точки зрения их
распространенности по всей совокупности употреблений, можно
сделать вывод, что люксембургский преобладает над немецким,
а немецкий — над французским, который официально признан
первым государственным языком страны. В отношении
французского это обстоятельство создает ситуацию диспропорции между
его престижной значимостью и малым распространением.
Многоязычие Люксембурга, таким образом, не свидетельствует
о факте многоязычия каждого отдельного его жителя, поскольку,
как уже отмечалось выше, лишь узкая группа лиц, по их
собственным оценкам, одинаково хорошо владеет французским и
немецким языками. Следовательно, подобное многоязычие не создает
трехслойного языкового перекрытия территории страны, и такое
сплошное перекрытие образует только люксембургский язык,
а оба государственных языка занимают на нем только отдельные
участки.
Выбор одного из двух государственных языков нередко
определяется не их функциональным статусом, а связан с причинами
социального характера. Подчеркивая это, А. Вердоодт приводит
в своей работе слова П. Пескатора, который отмечал, что
французский употребляется в «рамках возможного», а немецкий —
«в меру непременного», т. е. практически во всех случаях, когда
13 Ludovicy E. L'organisation et les méthodes de l'enseignement de
langues vivantes au Luzembourg. — Revue des langues vivantes, 1951, N 6,
p. 489.
14 L'éducation dans le monde, III (L'enseignement de second degré). —
UNESCO, 1963; Annuaire Statistique. Service central de la statistique et
des études économiques. Luxembourg, 1964.
15 Zimmer R. Dialekt — Nationaldialekt — Standardsprache, S. 155.
188

речь идет о том, чтобы «сделать себя гарантированно понятным
для менее образованных слушателей».16 На социальную
значимость выбора французского или немецкого языков указывал также
Ж. Р. Реман, который подчеркивал, что французский
используется «узкими группами населения, принадлежащими к верхней
части общественной пирамиды».17 Выбор языка нередко диктуется
соображениями практического характера для индивида. Так,
фактом сознательного решения является «одноязычие» писателей,
т. е. использование ими только одного из двух государственных
(письменных) языков, что нередко вообще связано с определенными
трудностями и осложнениями. Это особенно видно на примере
писателей, пишущих по-французски. А. Аран (Arendt) по этому
поводу говорил, что выбор языка, а следовательно, и «духовной
родины» является добровольным, но жизнь этих писателей
превращается в «нескончаемую битву с самими собою», они становятся
«пионерами французской мысли и французской цивилизации»,
положение которых «почти героично».18 Этим признанием
подчеркивается, что сознательный выбор не представляет собой акта
простого переключения с одного языка на другой, а является
многотрудным процессом постижения мира вещей и явлений на данном
языке. В целом сложившаяся языковая ситуация не
благоприятствует развитию успешной духовной жизни люксембуржцев.
П. Грегуар, например, пишет, что постоянные поиски языкового
средства для выражения духовных национальных ценностей
и идей сказываются на качественной стороне духовной жизни
народа. Это состояние он сравнивает если не с «отрывом от
источников питания или корней» (Wurzellosigkeit), то с «разрыхлением»
или «ослаблением» этих связей (Wurzellockerung).19 Это становится
особенно понятным, если учесть, что процесс обучения двум
государственным языкам, как отмечалось, начинается только в школе,
т. е. после того, как так называемая первичная социализация
ребенка (воспитание в семье) происходила в условиях родного
(люксембургского) языка, а на этапе вторичной социализации
(обучение в школе) предстоит элиминировать усвоенный язык как
средство дальнейшего познания мира из этого процесса и
произвести последовательно подстановку немецкого и французского
языков. Такие условия не отвечают тем, при которых, как замечал
по другому подобному поводу У. Вайнрайх, «смысл монем
устанавливается путем прямой ассоциации обозначающего и
обозначаемого и ничем не опосредован»,20 как это происходит при овла-
16 Verdoodt A. Zweisprachige Nachbarn. Die deutschen Hochsprach- und
Mundartgruppen in Ost-Belgien, dem Elsaß, Ost-Lothringen und Luxemburg.
Wien; Stuttgart, 1968, S. 145.
17 Реман Ж. Р. Очерк одной ситуации многоязычия: Люксембург, с. 167.
18 Высказывание А. Арана цит. по: Реман Ж. Р. Очерк одной
ситуации многоязычия: Люксембург, с. 167.
19 Grégoire Р. Zur Literaturgeschichte Luxemburgs. — Das Warteiahr-
buch, 1959, S. 36.
20 Weinreich U. Languages in Contact, S. 78.
189

дении родным языком. При этом речь идет не о простой замене
языка обучения другим, а о процессе одновременного овладения
данным языком обучения (немецким), который затем, на этапе
средней школы, как отмечалось, перестает служить средством
обучения, а на эту роль выдвигается другой, французский, язык,
процесс постепенного овладения которым как иностранным
начинается в виде учебного предмета в элементарной обязательной
школе. Таким образом, вместо развертывания процесса познания
мпра через учебные предметы средствами одного, обычно родного,
языка в Люксембурге наблюдается процесс неуклонного его
исключения и подстановки в этих целях последовательно двух
других языков, которые предварительно должны быть усвоены.
Следует полагать, что все эти обстоятельства сказываются на
качественной стороне самого процесса обучения, что побуждает,
например, Э. Людовиси сожалеть о «времени, потерянном на изучение
языков, а не сущности вещей».21 Одновременное изучение и
распространение немецкого и французского языков при малой
численности населения Люксембурга препятствуют, по утверждению
Ж. Р. Ремана, успешному развитию и самого люксембургского,
в частности его лексики, поскольку в речевом акте различные
языки могут находиться друг к другу в дополнительном
распределении и с помощью такой ситуативной интерференции языков
решаются необходимые коммуникативные задачи.22 Эти же
факторы служат препятствием к установлению особой,
люксембургской разновидности нормы как немецкого, так и французского
литературных языков. «Языковая норма, — говорит Ж. Р. Ре-
ман, — все еще навязывается извне»,23 очевидно, имея в виду,
что при обучении этим языкам и при их использовании в качестве
государственных языков в Люксембурге ориентируются на
кодифицированный стандарт литературного языка в основных странах
его распространения.
В целом языковая ситуация, сложившаяся в Люксембурге,
является наглядным примером не самого счастливого разрешения
проблем языкового строительства общества. Люксембургский
язык, являющийся подлинным средством национальной
солидаризации и идентификации как в период крутых поворотов истории,
так и в современной жизни народа, не смог на этом пути заменить
унаследованные традицией государственные языки страны. Видеть
выход из создавшегося положения в попытке языкового
самоутверждения может означать, как полагает Р. Циммер, «появление
новых и, возможно, еще более тяжелых по своим последствиям
проблем».24 Цитируя высказывания П. Пескатора по этому
поводу, А. Вердоодт подчеркивал, что если бы диалект однажды
21 Ludovicy E. Notes sur le bilinguisme. — Revue de psychologie des
peuples, 1954, N 152, p. 168.
22 Реман, Ж. P. Очерк одной ситуации многоязычия: Люксембург,
с. 168.
23 Там же, с. 168.
24 Zimmer Л. Dialekt—Nationaldialekt—Standardsprache, S. 155.
190

действительно был преобразован в язык, что должно было бы
привести к элиминации из языковой структуры Люксембурга
французского и немецкого языков, то люксембуржцы отрезали бы
себя от окружающего мира и других культур. «Наш коллектив, —
говорил П. Пескатор, — слишком малочисленный, чтобы
создать во всех отношениях собственную культуру, и он удушил бы
сам себя, если бы поставил цель добиться языковой автаркии».25
Известная безысходность, обусловленная инерцией
установленного языкового^ уложения, отчасти компенсируется
возможностями налаживания различных связей со странами внешнего
мира на основе обоих государственных языков. Так, поскольку
в Люксембурге нет высших учебных заведений и специальное
образование люксембуржцам приходится, когда это оказывается
материально доступным, получать за границей, то происходит
это, как правило, на основе упомянутых государственных языков
в странах их основного распространения. Однако совокупный эффект
такой языковой ситуации не восполняет всех духовных утрат люк-
сембуржцев — народа, имеющего собственное историческое прошлое
и продолжающего многотрудное дело строительства своего
национального будущего.
НЕМЕЦКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК
В ЕГО ОТНОШЕНИИ К ЛЮКСЕМБУРГСКОМУ
Исторические условия развития люксембургского государства
в языковом отношении не могли привести к тому, чтобы в
настоящее время, говоря о немецком литературном языке в
Люксембурге, мы могли рассматривать его относительно люксембургского
диалекта как некий верхний уровень общей языковой модели
и считать немецкий литературный язык и люксембургский
диалект в качестве двух ипостасей, двух форм существования данного
языка, подобно тому как это имеет место в отношении диалекта
и литературного языка в немецкоязычных государствах — ГДР,
ФРГ или Австрии. С формальной лингвистической точки зрения
подобное представление вполне возможно, поскольку единородные
с люксембургским мозельско-франкские диалекты, например
района Трира—Кобленца, образуют основу построения языковой
структуры данного региона ФРГ, завершаемой в государственных
границах литературным языком. Однако одного факта подобных
отношений оказывается совершенно недостаточно для
аналогичных выводов применительно к Люксембургу, и необходимо
исходить из значения совокупности факторов как языкового, так и
функционально-социального характера. В связи с этим
представляется уместным напомнить, что, основываясь на чисто языковой
стороне дела, иногда все еще пытаются отрицать статус
самостоятельного национального литературного нидерландского языкаг
поскольку он обнаруживает генетическую общность с нижнене-
25 См.: Verdoodt A. Zweisprachige Nachbarn, S. 143.
191

мецкими диалектами. Подобные взгляды высказывались как
в прошлом, так и не изжиты, например в современной ФРГ, и до
настоящего времени. Г. Клосс в связи с этим напоминает, что в одной
из своих работ, относящихся к 1929 г., он приводил примеры того,
что многие немцы, в том числе и филологи, рассматривают
нидерландский язык как немецкий диалект и выражают «удивление»,
когда видят, что кто-то избирает нидерландский язык и
литературу в качестве теоретических курсов для изучения. С тех пор,
продолжает Г. Клосс, «решительных перемен» в этом отношении
не наступило. Так, выступая в марте 1970 г. на совместном
заседании западногерманских и нидерландских членов ПЕН-клуба
в ФРГ, ответственный представитель посольства Нидерландов
в ФРГ подчеркивал, что нидерландский язык «страдает от
предубеждений в ФРГ», согласно которым он по-прежнему
рассматривается в качестве нижненемецкого диалекта. И хотя в оценке
нидерландского языка в целом произошли определенные
положительные сдвиги, в первую очередь, подчеркивает Г. Клосс,
благодаря трудам Т. Фрингса (ГДР), все же нередко в публикациях
германистов ФРГ диалекты нидерландской территории приводятся
на общих с немецкими картах под сводным названием «немецкие
диалекты».26
Возражая против подобной практики интерпретации языка
и диалекта, Г. Глинц обращает внимание на недостаточность
одних только языковых критериев идентификации. При этом он
приводит три формы одного и того же предложения, из которых
первое составлено на немецком литературном языке, второе —
на нижненемецком диалекте, а третье — соответствует норме
нидерландского литературного языка:
1. Eine Säge besteht aus einem dünnen stählernen Blatt, das
mit Zähnen versehen ist (нем. лит. яз.).
2. En Saach es en dönn Stohlblatt, dat met Tänd versiehn is
(диалект района Клеве, левая сторона нижнерейнской области).
3. Een zaag bestaat uit een dun stálen blad dat van tanden vor-
zien is (нидерл. лит. яз.; нидерл. g соответствует ch, a z —- s).27
Из приведенных примеров видно, что, хотя по своей структуре
нидерландский образец (3) более соответствует немецкому
литературному предложению (1), в отношении характеристики
субстанции он более тесно связан с диалектом (2). В связи с этим
Г. Глинц подчеркивает, что, хотя диалект языка А может быть
более схожим с языком Б, чем с другими диалектами языка А,
это не должно ставить под сомнение его принадлежность к языку
А. Решающим фактором здесь будет являться сфера
использования, функция,28 вследствие чего в одном случае мы имеем дело
с диалектом, а в другом речь может идти о языке. Одновременно
26 Kloss H. Die deutsche Sprache. . ., S. 260—261.
27 Glinz H. Linguistische Grundbegriffe und Methodenüberblick. Bad
Homburg, 1971, S. 88.
28 Ibid., S. 77.
192

следует сделать еще один вывод. Он состоит, в частности, в том,
что нижненемецкие, например нижнесаксонский или
нижнефранкский, диалекты немецкой территории независимо от их
генетической общности с нидерландским языковым ареалом не могут
рассматриваться в качестве объекта социально-функциональной
модели нидерландского национального языка и такое исключение
должно быть отражено путем соответствующего
терминологического описания.
Возвращаясь к взаимоотношениям используемых на
территории Люксембурга функциональных стратифицированных
языковых образований, следует напомнить, что немецкий литературный
язык участвует в реализации максимальных общественных
функций (государственный язык) в качестве второго после
французского языка и, следовательно, не может непосредственно один
соотноситься с люксембургским диалектом на вертикальной оси
социально-функциональной языковой модели Люксембурга.
Лингвистическое значение того обстоятельства, что немецкий
литературный язык является «фоновым» для люксембургского диалекта,
представляя собой как бы его «естественное» продолжение
(«prolongement naturel»), для самих люксембуржцев остается
неизвестным, и они совершенно «не осознают» здесь какой-либо связи.29
Правда, «иностранный» характер немецкого языка
воспринимается люксембуржцами менее остро, чем французского, и при любой
оценке положения вещей можно исходить из того, «что каждый
люксембуржец владеет немецким хотя бы пассивно»,30 все же его
приходится безусловно исключить из сферы средств национальной
идентификации и из структуры родного (национального) языка.
ОСОБЕННОСТИ НЕМЕЦКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА
Определяющими факторами развития черт своеобразия в
немецком литературном языке в Люксембурге является бытование
его в самостоятельном «коллективе сношений» — люксембургском
социуме, а также условия его функционирования, производные
от языковой ситуации в стране. Безусловно, это же самое можно
было бы сказать и об остальных языках Люксембурга, в том числе
не только о французском, но и родном, люксембургском языке.
Важной общей чертой на речевом уровне здесь является
исключительное разнообразие в индивидуальном использовании того
или иного языка, отражающее интерференцию всех трех языков,
которая колеблется в зависимости от индивидов и употреблений.
Малочисленность социума служит препятствием к установлению
особого немецкого или французского типа языка в Люксембурге
путем закрепления индивидуальной интерференции, но все же
29 Zimmer R. Dialekt—Nationaldialekt—Standardsprache, S. 152.
30 Ibid., S. 153.
V2I3 A- и- Домашнее 193

определенные явления интерференции становятся в некоторой
степени постоянными, закрепляются в печатных текстах, что
и составляет основу материала для лингвистических наблюдений.31
Лексико-семантические особенности
Одной из причин дифференциации немецкого литературного
языка в Люксембурге следует признать культивирование
(вовлечение и освоение) диалектных элементов в литературной речи.
Тематически эти слова относятся к области сельского хозяйства,
виноделия, названиям предметов быта, одежды, питания и т. д.32
Так, диалектное Bann используется в литературном языке
Люксембурга со значением Gemarkung (Grenze) eines Dorfes, а
существительное Bongert соответствует литературному немецкому
Baumgarten, Obstgarten. Ср. также: Sester — Hohlmaß, Mandelkorb —
Waschkorb, Pesch — eingefriedete Wiese, Bügliag — umgebogene
Rebe. Диалектное существительное Kischte используется в
текстах на немецком литературном языке со значением Kirsche;
Kelsch означает Barchent, Zwillich (Kelsch восходит к слову
Kölnisch — Kölnisches Gewebe, обозначающему название ткани,
кельнского бархата). Ср. также: Schmiere — Butterbrot, Kolter —
Steppdecke, Staaf — Flaumfedern, Karnickel — Kaninchen и др.,
например: Doch leider lernen die Menschen aus den Katastrophen
so wenig wie das Versuchskarnickel über Biologie (Z., 7 III 1969).
Многие из таких слов представляют собой диалектные формы
старых заимствований немецкого языка, вышедших из
употребления в немецком литературном языке, например, обоих германских
государств или Австрии. Так, Viez (лит. vice vinum — schlechter
Wein) употребляется в немецкой литературной речи люксем-
буржцами в нейтральном значении и используется в ряде сложных
слов: Viezäpfel, Viezobst. Ср. также выражения sein Fäßchen
Viez im Keller haben со значением Vorrat haben.
Определенная часть лексики из диалектов и литературного
немецкого языка обнаруживает семантические отличия в
люксембургском употреблении. Так, диалектное существительное Bering
означает в немецком Umkreis (einer Stadt), тогда как в
люксембургских текстах оно используется со значением Hausumgebung
"приусадебный участок', ср.: Haus zu verkaufen, mit Stall und
Scheune, 25 Ar Bering (Z., 1 III 1969). Существительное Tracht
со значением Kleidung используется в Люксембурге также со
значением Traglast: Er sah einen Mann mit einer Tracht von Paketen
(Z., 10 XI 1978), ср. также немецкое Schöffe со значением Leien-
31 См. об этом: Реман Ж. Р. Очерк одной ситуации многоязычия:
Люксембург, с. 169.
32 Кроме языковых фактов, собранных нами из различных
люксембургских текстов, здес^приводятся также материалы из работ: Moser H. Neuere
und neueste Zeit. Von den 80-er Jahren des XIX. Jahrhunderts zur
Gegenwart. — In: Deutsche Wortgeschichte/ Hrsg. von F. Maurer u. H. Rupp. Bd II.
III neubearh. Aufl. Berlin; New York. 1974, S. 614—618; Magenau D.
Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in Luxemburg und in den
deutschsprachigen Teilen Belgiens.
194

beisitzer beim Schöffengericht с люксембургским вариантом
Beigeordneter des Gemeindevorstandes: Auf Freitreppe des
Gemeindehauses hatten Schöffen- und Gemeinderäte Aufstellung genommen
(Z., 15 I 1976). Глагол schaffen употребляется не только со
значением створить, создавать', но нейтрально — arbeiten. В связи
с этим ср. слова: Schaffhose, Schaffhemd с немецкими Arbeitshose,
Arbeitshemd; ср. также: die Schaffenden со значением die
Werktätigen или прилагательное schaffend: Daß diese Regierung nichts
für die Schaffenden Luxemburgs übrig hat (Z., 8 III 1979); Es wird
also notwendig sein, daß die schaffenden Luxemburger dieser
Regierung ein geschlossenes und kräftiges Nein entgegenrufen (Z.,
10 II 1968). Латинское plan известно в немецком литературном
языке в качестве прилагательного со значением flach, eben, platt,
тогда как в Люксембурге оно используется в форме
существительного — Ebene, Fläche суровень': Die Bemühungen auf nationalem
Plan (Z., 7 XII 1978). Глагол begreifen, известный в немецком
со значением verstehen, употребляется в Люксембурге и со
значением umfassen, enthalten: Die Tagesordnung begreift zwölf
Punkte; Das dritte Stockwerk begreift teilweise Klassenzimmer;
Die Schule begreift also das 4. bis 7. Schuljahr einschließlich (Z.,
10 VIII 1978). Употребление данного слова с таким значением
совершенно не характерно для немецкого литературного языка
в странах его основного распространения, тогда как в
Люксембурге в этом значении оно используется даже в научных трудах
лингвистов: Das Rheinfränkische begreift ein westliches,
rheinpfälzisches und ein östliches, hessisches Gebiet {Hoffmann F.
Geschichte. . ., S. 32). Существительное die Allgemeinheit со значением
^всеобщность' используется в Люксембурге со значением
Gesellschaft, Öffentlichkeit': Es wäre sicherlich im Interesse der
Allgemeinheit, wenn dieser Gefahrenherd beseitigt werden könnte (Z.t
8 III 1979).
Наряду с примерами проявления устойчивого семантического
своеобразия слов в различных текстах отмечаются
окказиональные употребления слов с иным, не характерным для немецкого,
значением. Так, в хрониках дорожных происшествий нередко
встречается существительное der Unglückliche со значением
der Verunglückte пострадавший': Der Unglückliche mußte mit
sehr schweren Verletzungen in eine Klinik gebracht werden (Z.,
5 II 1969). Данное словоупотребление следует рассматривать как
случай смешения близких словоформ — der Unglückliche, der
Verunglückte, отражающий непоследовательность смыслоразличе-
ния лексических единиц. Такое заключение подтверждается
другими примерами, в которых речь идет об окказиональных конта-
минационных образованиях. Так, в тексте мы находим: . . . wobei
er die wachsende steuerliche Belastung der Bezieher kleiner
Einkommen hervorstrich (Z., 7 III 1969). Глагол hervorstreichen здесь
нельзя рассматривать в качестве словообразовательного лока-
лизма, он представляет собой контаминацию глаголов hervorheben
и unterstreichen и является окказиональным словоупотреблением,
13*
195

основанным на недостаточном различении близких по значению
словоформ. Окказиональный ошибочный характер употребления
такого слова подтверждается тем, что в других случаях мы
находим правильную немецкую словоформу: Eine Geste, welche es
verdient, hervorgehoben zu werden (Z., 15 I 1976).
Отмечавшийся выше «иностранный» характер немецкого
литературного языка для речевой структуры Люксембурга
проявляется не только в употреблении словообразовательных
окказионализмов, основанных на недостаточно четком разграничении
близких по значению словоформ и смешении компонентов
словообразовательных единиц, как это было только что показано, но и нередко
в неспособности соотнести определенный языковой материал с его
функционально-стилистической принадлежностью. Так,
архаичные наречия типа allda, allsogleich, alsdann, allwo, fürderhin
и др. используются в немецком литературном языке в
определенных стилистических целях («возвышенный» стиль, поэтизмы),
тогда как в люксембургских текстах они встречаются в
нейтральном употреблении: Alsdann ergriff Herr Unterrichtsminister P. F.
das Wort (Z., 1 III 1969); . . .im Stadtpark vorzustellen, allwo
ihnen die Bedingungen unterbreitet werden (Z., 4 III 1968);
Fürderhin betragen die Taxen. . . (Z., 9 X 1978). Ср. также
архаичное schier со значением beinahe, bald, gar: . . . mit schier
unüberwindlichen Schwierigkeiten zu kämpfen hatten (Z., 10 II 1969).
Об этом же свидетельствуют случаи недооценки значения роли
тех или иных слов в составе устойчивых оборотов и произвольное
замещение их синонимами, относящимися к другому
функциональному слою языка. Так, известно, что в качестве разговорного
синонима к нейтральному глаголу bekommen может выступать
kriegen, но оно не может заменить его в составе устойчивого
оборота Sprung bekommen. Однако в люксембургских текстах
встречаются предложения типа «Die Schaufel kriegte einen Sprung»
(Z., 10 II 1969). Ср. также неразличение
функционально-стилистического значения глаголов bekommen и erwischen: Wegen
dieser Hehlerei erwischte er einen Monat Gefängnis (Z., 8 V 1973).
В связи с подобными фактами Д. Магенау обращает внимание
на то, что в произведениях люксембургских писателей, пишущих
по-немецки, наблюдается употребление различных сленговых
элементов, жаргонизмов и сниженных разговорных слов, что
не обусловлено характером повествования. Так, Зиммингер
употребляет в авторской, нейтральной речи слова auskratzen вместо
fliehen, beduseln (sich betrinken), baff (verblüfft). Из фразеологизма
das Hasenpanier ergreifen со значением fliehen он вычленяет для
самостоятельного использования существительное das
Hasenpanier, ошибочно приписывая ему отдельное значение Flucht
бегство': Er schämte sich seines Hasenpaniers.33 Как известно, подобное
предложение лишено приписываемого ему смысла и представляет
собой случай языковой ошибки.
33 См.: Magenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . .,
S. 28.
196

Иноязычное влияние и иноязычные слова
в немецком литературном языке
Наличие конституированного билингвизма в стране на уровне
государственных языков, сложный характер их функционального
включения, возможной взаимной экспансии в функциональную
область каждого из них, разнообразие индивидуального выбора
условий и ситуаций использования того или иного
государственного языка при сохранении в речевой структуре ведущей роли
родного, люксембургского языка — все это приводит к непред-
определяемым формам языкового контактирования и
интерференции. Так, название газеты трудящихся Люксембурга — органа
КПЛ содержит сочетание форм немецкого литературного языка
и люксембургского диалекта — Zeitung vum letzeburger Vollek
(в переводе на немецкий: Zeitung von dem luxemburgischen Volk).
В корпусе немецкоязычной газеты раздел официальных
сообщений и хроники составлен непременно на французском языке,
а статьи на немецком языке содержат большое количество цитат,
реплик и отдельных лексических единиц из люксембургского или
французского языка. Такое контактирование оставляет
специфические следы на каждом из языков, которые проявляются не только
в использовании и возможном закреплении в тех или иных
случаях иноязычных слов, но и в «скрытой» форме, в виде
семантических и структурных заимствований. Так, под влиянием
французского responsabilités в форме множественного числа
наблюдается использование немецкого существительного
Verantwortlichkeit со значением ответственность' в форме множественного
числа со значением «виновные лица», что не характерно для
немецкого литературного языка вне Люксембурга, ср.: Die Polizei
weilte an Ort und Stelle um die Verantwortlichkeiten festzustellen
(Z., 16 II 1977). Ср. также: bei Gelegenheit (франц. à l'occasion
de) вместо auß Anlaß, anläßlich — Bei Gelegenheit seines Auftretens
(Z., 10 III 1969). Подобное структурно-семантическое
калькирование особенно наглядно видно на материале сложных слов и
словосочетаний. Так, вместо немецкого Geschäftsschluß в
люксембургских немецкоязычных текстах мы встречаем
Schließungsstunde (франц. heure de fermeture), ср. также höhere Studien machen
(франц. faire des études supérieures) — нем. an einer Hochschule
studieren: Seit die Töchter reicher Eltern höhere Studien zu machen
pflegen. . . (Z., 2 XI 1968).
Для литературного немецкого языка в Люксембурге
характерно наличие так называемых слов-гибридов, т. е. слов,
состоящих лишь частично из французских языковых элементов.
Особенно значительно число таких образований среди сложных
существительных: Kinder-Gharreten (франц. charrettes d'enfants) —
Kinderwagen; Zentenarfeier (fête centenaire) — Hundertjahrfeier;
Globalgewicht (poids global )— Gesamtgewicht. На основе
французских слов с помощью суффикса -ieren довольно свободно
образуются различные глаголы: remaillieren (франц. remmailler)
197

со значением aufmaschen; bradieren (brader) — verschleudern,
handeln; soldieren (solder) — ausverkaufen, proposieren
(proposer) — vorschlagen. Ср. также различные существительные:
Annexe со значением Nebengebäude, Barboteuse — Spielhose,
Chaussettes — Socken, Gérant — Verwalter, Infirmiere —
Krankenschwester, Pardessus — Überrock, Subsid-Aushilfe — Unterstützung,
ср., например: . . . zwecks Gewährung eines angemessenen Subsides
(20 Millionen A. F.) (Z., 15 I 1976).
Определенную роль в относительно устойчивом употреблении
французских слов в немецком тексте играют, очевидно, частые
случаи так называемого цитатного использования слов и
сочетаний, являющихся названиями различных учреждений,
профессий и т. д., которые, как отмечалось, в Люксембурге составлены
по-французски: Fräulein M. К. hat an der Ecole Régionale de Nantes
Examen zur Erhaltung des Diploms einer Infirmière hospitalière
erhalten. Fräulein K. wird ihre Studien als Infirmière-Visiteuse
de l'Hygiène sociale de Tuberculose d'Enfance an derselben Schule
fortsetzen (Z., 7 III 1973).
О некоторых словообразовательных чертах лексики
В немецкоязычных текстах Люксембурга встречаются
архаичные словоформы типа Hülfe — Hilfe, Gehülfe — Gehilfe, Düte —
Tüte, например: Plastikdüte и т. д. Словоформе steinig здесь может
быть противопоставлена форма steinigt: In den steinigten Berglagen
. . . (Z., 6 XII 1972); наряду со словоформой gastieren
отмечается вариант gasten: . . .daß noch im Vorjahr drei große
Mannschaften von Weltruf bei uns gasteten (Z., 9 III 1969).
В группе сложных существительных обращают на себя
внимание слова с соединительным элементом -s, которые в такой
форме не характерны для немецкого литературного языка:
Sportskritiker, Schafsstall: Damals sei der Wolf in den Schafsstall
hereingelassen worden (Z., 8 II 1969). Ср. также словоформы с -е:
Wolledecke, Tageblatt, Preiseverteilung, которые в других случаях
употребляются в обычной немецкой форме, т. е. без
соединительного элемента -е: Die Bordesteine waren hier teilweise entfernt (Z.,
10 XI 1978); Leider macht die neugewonnene Freiheit nicht immer
am Bordstein halt (Z., 8 III 1979). Отмечается также
варьирование формами полносложных и неполносложных образований:
Kantinenwirt — Kantinwirt, Visitenkarte — Visitkarte,
Tagesbeginn — Tagbeginn и др.
Грамматические особенности
Некоторые морфологические и синтаксические черты
своеобразия немецкого литературного языка в Люксембурге могли
развиваться под влиянием двух других языков страны —
люксембургского и французского. При этом речь идет не столько о
заимствовании каких-либо иноязычных средств, сколько о смешении
198

и ослаблении чувства уверенности в пользовании средствами
самого немецкого языка, что приводит к явлениям флуктуации,
т. е. неустойчивому «поведению» системы языка и образованию
в речи своеобразных нерегулярных моделей, восходящих к
иноязычным прототипам. При этом все языковые средства
продолжают актуально принадлежать своим языковым системам, а
качество интерференции языков не выходит за пределы понятия
используемых средств и форм, т. е. происходит окказиональное
речевое порождение нерегулярных форм. Наряду с этим
отмечаются факты закрепления индивидуальной интерференции на уровне
узуса люксембургского социума, что находит свое выражение
в достаточной регулярности употребления тех или иных форм
и средств.
Однако, безусловно, не только языковая интерференция
определяет известное грамматическое своеобразие немецкого
литературного языка в Люксембурге. Речь может также идти о местной
избираемости тех или иных вариативных форм в самой норме
немецкого языка.
К склонению имен существительных и употреблению падежей.
Обращает на себя внимание устойчивость употребления
флексии -е в дательном падеже: in seinem Heime; mit dem Volke, im
besten Gesundheitszustande; am Unfälle verantwortlich и др.
Д. Магенау отмечает подобные варианты в произведениях
художественной литературы, например у Остера: zu einem Arzte;
Kaffeetische; in diesem Tale. Наряду о этим -е не сохраняется,
однако, в других словоформах, тогда как в немецком для данных
случаев предсказуемо наличие -е: aus unsern Dokumenten; in un-
sern Grenzen.34 Ср. также: Im Gegensatz zu unserm aktiven
Sportbetrieb, sind es doch vor allem. . . (Z., 10 II 1969).
В Люксембурге наблюдаются отдельные" отклонения в
употреблении падежей. В приводимом ниже случае речь идет, очевидно,
не о смешении падежей, а о «нереализации» формы дательного
падежа у данного существительного: . . . das stark von den im
Festsaale anwesenden Zuhörer applaudiert wurde (Zuhörer — мн.
ч. дат. пад.: Zuhörern). Очевидно, под влиянием диалектных форм
в люксембургских текстах встречаются генитивные конструкции,
например: Seit seiner Söhne dreier studieren. . .; . . .ein Jahr
schon, daß der Direktor. . . ihrer beider unermüdlicher Schaff er und
Leiter seine Mitarbeiter verlassen hat.
Для других аналогичных случаев Д. Магенау устанавливает
проявление французского влияния: Einheitspreis unabhängig der
Große. . . (франц. qui ne dépend paz de. . .), тогда как в немецком
используется дативная конструкция «unabhängig von». Возможно,
Д. Магенау и права в своем предположении о роли французских
падежно-пред ложных конструкций и контекстов, но не следует
упускать из виду возможность влияния ложных аналогий с не-
•* Ibid., S. 89.
199

мецкими типа: ungeachtet, unbeschadet, unerachtet, вызывающих
употребление родительного падежа, когда в силу сходства
структурных моделей ungeachtet и unabhängig в последнем случае
происходят «опущение» предлога von и связанное с этим
использование генитива.
Таким же архаичным, если не считать вслед за Д. Магенау, что
это объясняется французским влиянием, выглядит употребление
генитива с глаголом sich erinnern без предлога an: Jedesmal in den
Zeiten der Not, erinnern sich die Bissener des Hl. Rochus. Д.
Магенау сравнивает данную конструкцию с французской: se
souvenir de, но можно вспомнить и Гёте, у которого мы находим:
Erinnere mich nicht jener schönen Tage.35
Некоторые особенности оформления грамматического рода
существительных. Наблюдения показывают, что лишь в
отдельных случаях в литературном немецком языке в Люксембурге
существительные имеют отличное от немецкого оформление
грамматического рода. Так, при возможной вариативности в пределах
немецкого der / das Chor, причем форма das Chor считается
архаичной, в люксембургском отмечается именно данный, архаичный
для немецкого, тип das Chor: Vor der Kirche wurde er empfangen
und ins Chor geleitet.
Существительное die Muffe (Händewärmer) имеет в
Люксембурге нижненемецкую диалектную форму, которой в немецком
противостоит вариант der Muff. Ср. в Люксембурге: eine
Pelzmuffe. Аналогичное отмечается в слове Pferch (нем. der Pferch —
в Люксембурге die Pferche: Sie brachen aus ihrer Pferche). Дву-
сторонне локально маркированные противопоставления слов по
их принадлежности к грамматическому роду без преобразований
структуры слова отмечаются лишь в единичных случаях: люк-
семб. — die Schauer, немецк. — der Schauer. Ср. люксемб.:
Infolge einer niedergehenden Regenschauer. . . (Z., 9 II 1969).
Основная часть расхождений в грамматическом роде
существительных приходится на заимствованные слова, при этом, будучи
поддержанными контактирующим (передающим) языком, в
Люксембурге они сохраняют, как правило, французский
грамматический род:
в Люксембурге немецкий вариант
der Jury die Jury
der Kontingent das Kontingent
der Picknick das Picknick
die Photo das Photo
der Programm das Programm
die Renommée das Renommee
der Tour die Tour
der Tram die Tram
35 Ibid., S. 94. Относительно аналогичных случаев варьирования пред-
ложно-аккузативных п беспредложно-генитнвных конструкций см.:
Der Große Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache/ Hrsg. von
der Dudenredaktion unter Leitung von P. Grebe. Л., 1962, с. 448.
200

В немецком литературном языке грамматический род слов
преобразовался в основном под влиянием немецких аналогий, ср.
das Picknick — das Essen, die Tour — die Fahrt и т. д.
В отдельных случаях в Люксембурге отмечаются два или более
вариантов грамматического рода существительных, которым
противопоставляется фиксированный один вариант в немецком. Так,
Gala имеет в немецком показатель женского рода (die Gala),
тогда как в Люксембурге отмечаются варианты: der Fechtgala,
die Judo-Gala, das Film-Gala.
Возможно, уже данный случай в сущности контекстуально
обусловленного поведения иноязычных слов в отношении
оформления грамматического рода (das Film-Gala, das Festspiel)
свидетельствует о неустойчивости связей членов языковой общности
с немецким языком вследствие ограничений его функционального
включения. В результате этого порождается чувство
неуверенности в пользовании средствами и нормами языка, о чем нам
приходилось говорить. В других случаях расхождения в оформлении
грамматического рода связаны с модификацией структуры
заимствованного слова в Люксембурге. Так, немецкое die Halle имеет
здесь английский структурный тип Hall и снабжено показателем
мужского грамматического рода: der Hall. Немецкое das Pedale
(ср. das Fußstück) имеет в Люксембурге вариант die Pedale, и т. д.
Некоторые особенности образования множественного числа
существительных. В ряде случаев устанавливаются известные
отклонения в образовании форм множественного числа
общенемецких слов. Так, существительное das Tribunal (нем. das
Tribunal — die Tribunale) образует, как показывает наблюдение,
множественное число с помощью умлаута — die Tribunale; Die
Tribunale erster Distanz. Существительное der Handel со значением
Kaufgeschäft также образует множественное число с участием
умлаута: . . . sodaß manche gute Händel abzuschließen waren.
Как известно, в немецком варианте форма множественного числа
с умлаутом соответствует слову со значением Streit.
В некоторых случаях немецким формам множественного числа
на -en в Люксембурге противопоставляются варианты с -е: Zwei
eiserne Kinderbette, fünf eiserne Bette mit Sprungfedermatratze.
Ср. также в слове Hemd (нем. die Hemden — люксемб. die
Herren-Sonntagshemde) .
Отдельная группа существительных имеет показатель формы
множественного числа -п, для которой такая форма немецком
не характерна:
в Люксембурге немецкий вариант
Artikeln Artikel
Messern Messer
Schauern Schauer
Stadtvierteln Stadtviertel
Ср.: . . .sämtliche Bébé-Artikeln, . . .besichtigte heute die
Stadtvierteln и т. д.
14 А. И. Домашнев
201

Отклонения в образовании форм множественного числа
отмечаются и в известной части иноязычной лексики. Характерным
при этом оказывается то обстоятельство, что в немецком варианте
часть таких слов сохраняет иноязычные формы множественного
числа, тогда как в Люксембурге данные слова снабжены
немецкими формами. Так, Detail имеет в немецком форму die Details,
тогда как в Люксембурге отмечается вариант die Detaile: nähere
Detaile. Особенно часто такие расхождения наблюдаются в словах
с -ment:
люксемб.-е нем.s
Departemente Departements
Engagemente Engagements
Etablissemente Etablissements
Réglemente Reglements
Следует упомянуть, что подобные формы являются также
характерной принадлежностью швейцарского варианта языка,
но как там, так и в Люксембурге (а также отметим, что это
характерно и для Эльзаса и Лотарингии) данные формы множественного
числа обусловлены их немецкой ассимиляцией в произношении,
тогда как в собственно немецком варианте эти слова сохраняют
французское произношение. Ср. нем. (departemä:) и швейц.,
люксемб. (departement), отсюда в немецком во множ. числе
вариант -s, а в Люксембурге (как и в Швейцарии) -е: Engagements —
Engagemente.
Противопоставления вариантов форм множественного числа
существительных выявляются и в других заимствованных словах,
например, люксемб.: der Coup — die Coupen и немецк.: die Coups.
При этом в данную модель вовлекаются и другие французские
заимствования: die Berriquen (Stückfasser), die Futainen (Barchent),
die Jonquillen (Narzissen), die Usinen (Fabriken).
В других, случаях в Люксембурге отмечается возможность
варьирования французских и немецких форм множественного числа
в данном слове: die Chaussettes / die Chaussetten, die Gerbes /
die Gerben, при этом иногда это одновременно связано с
характером графической реализации заимствованного слова: die Duvet-
Housses / die Duvet-hussen. В других случаях в люксембургском
употребляется неассимилированный вариант слова, тогда как
в немецком известна только ассимилированная форма, чем
определяется расхождение в формах множ. числа. Ср. люксемб.
Débutant — Débutants, нем. Debütant — Debütanten.
При морфологической адаптации заимствованных слов
определенную роль могут играть и диалектные формы. Так,
Arrangement, сохраняя в немецком французский тип произношения
(. .* .та:), во множественном числе имеет суффикс -s, тогда как
в Люксембурге данное слово во множественном числе имеет
не характерную для данного типа слов модель с -е (ср.
Departemente, Engagemente), а вариант с суффиксом -er: die
Arrangementer.
202

К употреблению артикля
Отмечаются лишь отдельные случаи употребления артикля,
которое не совпадает с нормами немецкого употребления. Так,
очевидно, по аналогии с dieser Tage в люксембургских текстах
встречаются: Letzter Abende wurde, т. е. собственно an einem der
letzten Abende. В других случаях наблюдается опущение артикля
в словосочетаниях типа «in vorgestriger Nacht», тогда как
регулярной немецкой конструкцией является «in der vorgestrigen Nacht».
Правда, и в немецком литературном варианте утверждаются
подобные структуры, на что обращает внимание, в частности,
Дуден-4: bei eintretender Dunkelheit, nach bestandener Prüfung.36
Однако следует обратить внимание на случаи опущения артикля,
когда следовало ожидать употребления определенного артикля:
Bürgermeister Р. W. wusste. . . zu würdigen. Redner unterstrich
die Tatsache. . . В предложении: Eeu de Cologne, 90 und garantiert
rein die 100 gr. nur 25. —- Fr. Д. Магенау видит причину
употребления артикля во влиянии французского языка, в соответствии
с нормами которого в подобном предложении присутствие артикля
обязательно.37
Употребление предлогов
Чувство неуверенности в пользовании средствами языка,
возникающее, как уже отмечалось ранее, под влиянием двух других
языков страны, особенно наглядно может быть показано на
употреблении различных вспомогательных слов, к которым относятся
предлоги. Так, в первой группе нижеследующих примеров
известную роль могли играть диалектные варианты.
Предлог an: Hühner gab es gleich am ersten Tag an die Menge
zu jagen (нем. . . .gab es in Menge zu jagen). Ср. также у Хеммена:
Er ist an beiden Augen blind, вместо: . . .auf beide Augen blind.
auf: Konzertierte auf dem Kiosk (. . .in Kiosk); Man ist in
England auf sonderliche Telegramme gewöhnt (. . .an sonderliche
Telegramme).38 С других случаях предлог auf употребляется по
аналогии с подобными конструкциями фразеологического характера.
Так, в Люксембурге отмечается: Wenn du nun auf Ferien gehst. . .
вместо in Ferien, по аналогии с auf Reisen gehen. Ср. также в
произведении художественной литературы (Хеммен): Denise wohnt
auf Nr. 63, auf dem 3. Stock.
Обращает на себя внимание употребление предлога auf, где
в соответствии с немецкой нормой должен использоваться предлог
nach, von: Gewiss, der Rückstand auf Leader Jeunesse beträgt erst
drei Punkte, aber die Unbeständigkeit in den Leistungen ist doch
36 Der Große Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache,
S. 159.
37 M agenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . .,
S. 94.
38 Д. Магенау, ссылаясь на мнение Р. Бруха, замечает, что здесь речь
идет скорее о языковой ошибке, чем о влиянии диалектного употребления.
14* 203

für einen Meisterschaftsfavoriten beängstigend (Z., 18 I 1969). Nach
Absolvierung der ersten Runde besass er einen Vorsprung von
100 Meter auf Johanns (Z., 10 II 1969); . . .und sein Rückstand am
Ziel war fast zwei Minuten auf den Sieger (Z., 10 II 1969).
Предлог auf употребляется также вместо in, von: Und der
Abbau der Arbeitsplätze, insbesondere auf Werk Domelfingen, geht
unbehindert weiter (Z., 7 III 1969). Wussten Sie schon, dass Nie.
Weber auf Radio-Luxemburg. . . täglich zitiert? (Z., 7 III 1969).
Demgegenüber sind die Steuern auf den Aktiengesellschaften als
niedrig zu bezeichnen. . . (Z., 7 III 1969).
Предлог auf встречается также в группах, где предполагается
использование предлога gegen: Am Samstag treffen die Differdinger
Red Boys im Viertelfinale auf die spielstarke Mannschaft der
belgischen Westflandern (Z., 15 III 1969).
Ср. также предлог auf в глагольном управлении: . . ., die sich
auf das sozialistische Blatt abonnierten (Z., 10 III 1969).
in: Die Zahl der in M. passierenden Autos (. . .der M.
passierenden Autos); Am Sonntag verkehrt der Nachtzug M. — Luxemburg
in folgendem Plane (. . .nach folgendem Plane).
über: Wer über zwei Stunden wiederkommen will. . . (. . .in zwei
Stunden); . . .soweit vollendet, daß über eine Stunde begonnen
werden kann (. . .in einer Stunde).
von: Wie weit die Frage des Theaterbaus in Esch von ihrer
Lösung stehe. . . (. . .entfernt ist von. . .).
zu: Er wurde zur Stelle getötet (. . .auf der Stelle); Die Kamio-
nette. . . blieb arg mitgenommen zur Stelle (. . . auf der Stelle).
Ср. также: Zu verschiedenen Malen machte er die Feststellung.
В немецком варианте следовало бы сказать: Schon mehrere
Male. . .; Er machte wiederholt die Feststellung. . .
В другой группе случаев в характере нерегулярных моделей
можно видеть последствия интерференции французского языка.
Так, по аналогии с французским à (arriver à) в люксембургских
текстах встречается an: In einem Eisenbahnzug, der am Bahnhof
in D. angekommen ist, вместо: auf dem Bahnhof или im Bahnhof.
auf: . . .wurde auch noch ein Dolchmesser auf der Angeklagten
gefunden вместо немецкого: bei dem Angeklagten. Данная
конструкция совпадает с французской конструкцией с предлогом sur.
Следует заметить, что подобная модель встречается не только
в Люксембурге, но, например, в Швейцарии: . . .stellte der
Angeklagte fest, daß der eine seiner Kollegen ein Kuvert mit Banknoten
auf sich trug (NZZ, 7 XI 1968), где интерференция французских
конструкций, как мы отмечали, также не исключена. Между тем
такое употребление может оказаться связанным с диалектным
узусом (ср. Дуден-4). Ср. также употребление предлога auf в случаях,
когда литературный немецкий узус требует предлога nach: . . .und
sein Rückstand am Ziel war fast zwei Minuten auf den Sieger (Z.,
10 II 1969).
in: . . .und etwas nach zwei Uhr im Nachmittag (нем. am
Nachmittag) — ср. франц. dans: dans l'aprés-midi.
204

seit: Obschon С. V. seit mehr als zehn Jahren aus dem Leben
abberufen wurde. . . Известно, что в немецком предлог seit не
может употребляться в предложениях с глаголами в перфективном
значении. Так, например, неправильным будет предложение:
In dem seit drei Tagen eröffneten Schuhgeschäft. . . (правильно:
In dem vor drei Tagen eröffneten Schuhgeschäft), равно как и в
другом случае, аналогичном с люксембургским примером: Er ist seit
drei Jahren gestorben (правильно: Er ist seit drei Jahren tot, или
Er ist vor drei Jahren gestorben).39 Магенау полагает, что
люксембургская модель образована по аналогии с французской с
предлогом depuis: il est mort depuis plus de dix ans.40
Предлог während нередко используется в люксембургских
текстах с дательным падежом вместо родительного. Ср.: Er kam zwar
während den vier ersten Runden gut mit, aber dann fiel er. . . (Z.,
10 II 1969).
К употреблению союзов и частиц
В люксембургских текстах отмечаются отдельные случаи
построения предложений, в которых с точки зрения немецкой
структуры предполагается введение союза als. Ср.: Bürgermeister des
Industriestädtchens H. . . ., gründete er. . . (правильно: Als
Bürgermeister des Industriestädtchens). Такое построение соответствует
французскому: Maire de la petite ville-usine, il créa. . . Ср. также
другое люксембургское предложение: Ein Idealist, der seine großen
Kenntnisse zur Verfügung stellte, war Dr. W. beim Roten Kreuz
tätig. . . (правильно: Als Idealist, der seine. . .).
Обращает на себя внимание употребление наречия irgendwie
в сочетании с oder вместо: entweder. . . oder. Ср.:. . ., darunter
der frischgebackene Sportminister G. Th., nebst vielen anderen,
die irgendwie als Ehrengäste oder direkte Verbündete der
Sportjournalisten diesen Tag mit ihrer Präsenz ehren konnten (Z., 10 II 1969).
Ср. также употребление усилительной частицы denn перед
наречием auch: Die Präsenz verschiedener ausländischer Fachleute
. . .war denn auch nicht minder dazu angetan, dem Ganzen seinen
besonderen Stempel aufzudrücken (Z., 10 II 1969).
Ср. также употребление irgendwie в качестве частицы со
значением jemals, ihrer Zeit: Dankesworte richtete F. В. an alle
Gründungsmitglieder des Verbandes, an die Autoritäten von früher und
heute, die irgendwie im Leben des «Association» eine entscheidende
Rolle gespielt haben (Z., 10 II 1969).
Глагол
Отдельные глаголы употребляются в немецких текстах в
Люксембурге в форме возвратных. Так, иногда глагол umschlagen
39 См.: Der Große Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache,
S. 314.
40 M agenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . .,
S. 97. /
205

со значением sich verändern употребляется в рефлексивной
конструкции sich umschlagen: Der Rhythmus der hohen, vornehmen
Bauten schlägt sich allmählich in eine würgende Übelkeit um.
Возможно, на таком употреблении сказалась семантическая
общность с глаголом sich verändern, однако Л. Магенау высказывает
предположение о французском влиянии (франц. se renverser —
umfallen, stürzen).
Л. Магенау, очевидно, права в своих предположениях, но
не следует игнорировать возможность давления немецкого узуса
и интерференции формы. Ср.: Er schlug sich ein Tuch um. Следует
скорее согласиться с Д. Магенау, когда она объясняет аналогией
с французским преобразованием формы глагола rebellieren в
рефлексивную: Dort rebellierte sich derselbe gegen die Gendarmen
(ср. франц. se rebeller — sich empören).41
Глагол beglückwünschen последовательно употребляется в
люксембургских текстах с предлогом für (нем. zu): . . .noch vor den
Wahlen beglückwünschte mich der gleiche Herr für meinen. . .
Artikel (Z., 18 I 1969). In seiner Eröffnungsansprache konnte
Dr. R. seinen Verein für die schönen, sportlichen Erfolge
beglückwünschen (Z., 5 II 1969).
Описательные конструкции пассива
Обращает на себя внимание довольно частое употребление в
немецких текстах в Люксембурге описательных конструкций
пассива с вспомогательным глаголом sein (das Zustandspassiv) вместо
обычных конструкций с глаголом werden. Так, здесь встречается:
Alle arbeitslosen Bewohner sind gebeten. . .; Die Vorstände der
Genossenschaftsmolkerei sind ersucht. . . Ср. также: der Besitzer des
zweiten Wagens. . . ist gebeten, sich bei der Gendarmeriestation
von Harlingen zwecks Zeugenaussage zu melden (Z., 10 II 1969).
Употребление конструкции с sein во временной форме презенса
считается ошибкой в немецком языке, где в качестве
территориального (севернонемецкого) варианта известна такая
конструкция для формы перфекта: Im übrigen gibt der Staatsanwalt selbst
zu, daß in der Nähe des Postens zweimal scharf geschossen ist.*2
Д. Магенау считает, что презентная конструкция с sein является
следствием интерференции или по крайней мере оказывается
поддержанной в Люксембурге французским пассивным оборотом
с être. Аналогией с французским оборотом il fut né Д. Магенау
объясняет употребление в имперфектной временной форме оборота
geboren sein с глаголом sein: Pfarrer H. war geboren....43
41 Ibid., S. 94.
42 Ср. также: «Falsch ist auch: Die Mitglieder sind (statt: werden)
gebeten, pünktlich zu sein». — Der Große Duden. Grammatik der deutschen
Gegenwartssprache, S. 117.
43 Afagenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . .,
S. 95.
206

Некоторые синтаксические особенности
Г. Мозер, говоря о синтаксических особенностях немецкого
литературного языка за пределами обоих германских государств,
отметил, что там наблюдается «смешение» и «заимствование»
(калькирование) синтаксических конструкций («Misch- und
Lehnsyntax»), в особенности это касается Швейцарии,
Эльзаса—Лотарингии и Люксембурга, но не характерно, например, для
Австрии.44 Уже такое сопоставление показывает, что синтаксические
отклонения от нормы немецкого находятся под определенным
воздействием французского синтаксического «медиума».
Одной из таких особенностей в Люксембурге является частое
употребление причастных конструкций в контекстах, где их
использование не предполагается, например презентное причастие:
. . .vierzehn Zimmer und eine Mansarde, Keller und Speicher,
bildend fünf Wohungen (франц.: formant; constituant); Die
nachbezeichneten Grundstücke herkommend vonM. H. (франц.: venant de).
Д. Магенау замечает, что подобные обороты наиболее характерны
для текстов различных объявлений в газетах о продаже земельных
участков, иммобилей и т. д.,45 ср. также другие предложения:
. . .stoßend vorne an die Gartenstraße (ср. франц. confinant à);
. . .unter Zubilligung mildernder Umstände, bestehend in seiner
Aufregung zu der Tat (ср. франц. consistant an).
В других случаях отмечаются подобные конструкции с претсг
ритальным причастием. Такие синтаксические построения
характерны и для немецкого языка, но здесь они поддерживаются
французскими образцами типа: Formé à l'école du malheur il
supporta stoiquement cette épreuve. Ср. предложения из
люксембургских текстов: Angenommen eine länger dauernde Trennung, so
würde der Osten seine Maschinen wohl unterhalten können; Auf der
Heimfahrt begriffen, rannte ein Kaufmann gegen einen Straßenbaum.
Такие синтаксические обороты заменяют придаточные
предложения («satzwertiges Partizip» 46) временного предшествия,
конструктивно «экономичны» и весьма распространены в Люксембурге:
Ам 7.10.1834 geboren, "trat der langjährige Direktor. . .; Zum
Gartenfest eingeladen, sagte er trotzdem ab; Nun die Wahlschlacht
geschlagen, ist der Augenblick gekommen. . .; ср. также предложение:
Gesehen die Zukunft, sei diese Revalorisierung. . ., которое должно
особенно резко выделяться как нерегулярное с точки зрения
лексического наполнения образование для немецкого варианта.
Среди других особенностей, касающихся структурного облика
предложения в люксембургских текстах, следует упомянуть слу-
44 Moser #.||Eigentümlichkeiten des Satzbaus in den Außengebieten
der deutschen Hochsprache. — In: Sprache — Schlüssel zur Welt. Festschrift
für L. Weisgerber. Düsseldorf, 1959, S. 212—213.
46 M agenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . .,
S. 98. *ч
46 См.: Der^Große|Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache,
S. 504. " .-
207

чаи незавершенности оформления предложения (отсутствие
вспомогательного глагола составного сказуемого, опущение
подлежащего и т. д.): Die Flasche, die sich ihres Inhalts bewußt (должно
следовать далее: ist), trägt eine Etikette; Schieben Sie es nicht länger
auf, wenn ihre Brille reparaturbedürftig. . . (отсутствует: ist);
Außerdem gewähre auf alle hier nicht aufgeführte Confection
einen Rabatt (нет подлежащего); Können sich bewerben
Kandidaten, die höchstens 35 Jahre alt sind (Z., 18 II 1969). Ср. также:
«AI Achram» zufolge wurden gestern die Volksmiliz, die zivilen
Verteidigungsorganisationen. . . in den Zustand höchster
Alarmbereitschaft versetzt und ihren Dienst versehen (Z., 26 II 1969).
Особенности порядка слов
В люксембургских текстах нередко встречается расположение
членов предложения, напоминающее французские структуры
и нехарактерное в такой степени немецкому предложению: Sie
hat sich unterzuordnen der Legislative (ср. французский образец
данного предложения: Elle deit se soumettre au pouvoir
législatif. . .). Такое контактное расположение частей сказуемого,
естественно, возможно и в немецком языке, но подобная
структурная модель соответствует определенным семантико-стилистп-
ческим заданиям.47 Ср. также другие случаи: Sie hat zu sein
die demokratische Kraft in einem demokratischen Staat (франц.:
elle doit être).
Особенно часто такое исключение рамки отмечается в
предложениях с глаголом stattfinden: Die Eröffnung dieser Ausstellung
fand statt am 23. September (франц.: avoir lieu). Ср. также рамку
придаточного предложения: . . .und in denen er ein Symbol sieht
der Unzufriedenheit und des Glückes der Bäckerfamilien.
Ср. также структурное оформление косвенной речи как
прямой: Interessierte Laien haben in letzter Zeit immer öfter von Bi-
Metall gehört und fragen, was ist das eigentlich? (Z., 8 II 1969).
В отдельных случаях в придаточной части сложного
предложения оказывается сдвинутым на более позднее место
подлежащее: . . .während unterdessen längs der Passerelle man Aufstellung
zum Umzug genommen hat.
Г. Мозер отмечает также особенности в местоположении
отрицания nicht: Er liebte nicht die Menschen (франц.: ne. . . pas).48
Говоря об особенностях порядка слов в немецком языке в
Люксембурге, следует отметить частые случаи контактного положения
глагола с союзом und, что наблюдается, правда, и в собственно
немецком варианте, но относится к архаичным чертам структуры
предложения. Ср. в люксембургских текстах: Eine Zusammen-
47 Ср. понятие «Ausklammerung» и условия использования такой
конструкции в немецком: Der Große Duden. Grammatik der deutschen
Gegenwartssprache, S. 585.
48 Moser H. Eigentümlichkeiten des Satzbaus in den Außengebieten
der deutschen Hochsprache, S. 214.
208

kunft sei geplant und dürfte dann die endgültige Entscheidung
fallen; Am Montagabend ging ein schweres Gewitter nieder und floß
der Regen in Strömen.
Однако обращают на себя внимание и другие условия, при
которых после und наступает квазиинверсия. Речь идет об опущении
личного местоимения во второй части предложения, вводимого
союзом und, вследствие чего глагол оказывается подтянутым
в контактное положение с союзом: Ihm missfiel der Trainerwechsel
und verlangte Aufschluss über die einstweilige Beurlaubung von
H. Brech (Z., 5 II 1969). (Следовало сказать: . . .und er
verlangte. . .). Ср., однако, другое предложение, в котором
соединяются две части высказывания, при этом во вторую часть вводится
репрезентант подлежащего (местоимение), что не мотивировано:
Gleichzeitig verstärkten die USA die Strafoperationen in
Südvietnam und verüben sie neue Provokationen im Luftraum
Nordvietnams (Z., 8 II 1969).
Эти и другие факты свидетельствуют о явлениях
синтаксической флуктуации в речевом произведении люксембуржцев.
В заключение приведем еще один пример структурного
оформления предложения, представляющего по своему типу анаколуф-
ное образование: Unsere Jubilare und auch manche andere glaubten
und wetten, sie glauben auch heute noch, fortschrittlich und modern
zu sein. Was sie früher angeblich geleistet haben in Ehren. Dafür ruhen
sie noch heute auf ihren damaligen Lorbeeren aus. . . (Z., 18 I 1969).
О некоторых особенностях произношения
Как уже отмечалось, немецкий язык не имеет в Люксембурге
промежуточных образований типа полудиалекта,
обиходно-разговорной формы языка, которые, как это обычно бывает в других
случаях, определенным образом воздействуют на литературный
произносительный стандарт. Люксембургский язык, выполняя
основную функцию разговорного языка и будучи лишь
генетически родственным с немецким языком, такого влияния на его
произносительный стандарт оказать не может. Ограниченное
функциональное включение немецкого литературного языка
в Люксембурге также не приводит к ощутимым изменениям в
установленном произносительном стандарте, которые могли бы дать
ему дифференцирующие характеристики и признаки, как это
отмечается в Австрии или Швейцарии.
Известные отличия наблюдаются лишь в сфере иноязычных
слов, которые в немецком произносительном стандарте
закрепились в иных вариантах произношения. В первую очередь речь
может идти о значительной группе слов с суффиксом -ment,
произносящихся в Люксембурге без назаляции и с реализацией
графического состава слова:
в Люксембурге немецкий вариант
Departament [départe'ment] [depart(э)'ma: ]
Engagement [änga39'ment] [äga3p'mä:J
Reglement [regle'ment] [reglemä:]
209

В остальном заимствованная, главным образом французская,
лексика в фонетической реализации ориентирована на
фонетическую систему языка-источника.
Орфографические особенности
Говоря об орфографических особенностях немецкого
литературного языка в Люксембурге, мы должны в самом начале
подчеркнуть, что речь может идти об отдельных случаях отклонения
от немецких норм, а анализ и сопоставления с другими
графическими вариантами данных слов показывают, что данные
отклонения можно скорее определить как проявление неуверенности
в пользовании орфографическими нормами, чем как наличие
сформулированных люксембургских норм или их вариантов. Так,
в люксембургских текстах встречается: Alles weitere und wesentliche
(ср. нем.: alles Weitere; alles Wichtige и т. д.), а также в других
случаях: Nichts wertvolles и т. д. Написание слов с большой буквы
в случае их якобы субстантивации, как отмечает Д. Матенау,
свидетельствует о произвольности выбора вариантов или, скорее,
о неуверенности в пользовании правилами. Так, Д. Магенау
приводит следующие примеры: . . .daß Einige die Abfahrt ihres Zuges
verpaßten und Viele. . .: in Richtung der P. W.-Werke hinliefen;
Im Großen Ganzen bekämpft der Katholizismus. . .; Die
Humorvolle Präsentation. Ср. также: Alle Bäume nicht Schade ist; Ich bin
der Einzige; Er hatte Allerlei geträumt; Die Erinnerung an den Tag
von Gestern.*9
Отмечаются своеобразия в написании некоторых сложных слов.
Так, в ряде случаев сложное существительное объединяет свои
компоненты через дефис: Arbeits-Schema, Hpchzeits-Prozession,
Verbands-Präsident, при этом в слове присутствует даже
соединительный элемент -s. Ср. также: Zu einem grossen Erfolg
gestaltete sich das Solidaritäts-Meeting (Z., 10 II 1969).
Как известно, в немецком варианте для данных случаев
предписывается только слитное написание, а раздельное, например,
в таких случаях, как Live-Sendung со значением (Fernseh)-direkt-
übertragung, где компонент Live воспринимается как используемое
иноязычное слово.
Наряду с этим в Люксембурге оказываются стянутыми в одно
слово сочетания слов: . . .einen überausglänzenden Erfolg; . . .mit
daraufruhendem Wirtschaftsprivileg. Ср. также: Darüberhinaus
hoffen der Verband. . . ebenso wie. . . (Z., 26 II 1969).
Основные орфографические расхождения в сравнении с
немецким отмечаются, однако, в графической реализации
иноязычных слов. Так, иногда существительные сохраняют полный
графический облик языка-источника, в том числе и написание со
строчной буквы: eine prachtvolle corbeille, что следует, очевидно,
49 Magenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache. . .,
S. 37.
210

рассматривать как факт цитатного использования иноязычного
слова, так как в основном отмечается написание существительных
с прописной буквы. При этом в некоторых случаях такое слово
может иметь как иноязычное, так и адаптированное написание,
тогда как в других вариантах языка, например в швейцарском,
данные слова, будучи также известными там как заимствованные
из французского, имеют иноязычный графический облик. Ср.
«люксембургское» Camion/Kamion и швейцарское Camion или
Affaire /Affaire и в немецком Affäre, Scooter/Skooter — Skooter.
Определенные отличия, связанные с сохранением графического
облика иноязычного слова, наблюдаются также и в других словах:
люксембургский вариант немецкий вариант
Accordéon Akkordeon
Début Debüt
Débutant Debütant
Federation Föderation
Fantaisie/Fantasie/Phantasie Phantasie/Fantasie
При этом в последнем случае в немецком варианте Fantasie
реализуется иное значение слова: frei improvisiertes Tonstück
mit formaler Ungebundenheit, тогда как в люксембургских
источниках оба плана значения реализуются независимо от упомянутой
закрепленности в немецком.
Пунктуация
Две причины — ослабление связей с системой немецкой
пунктуации и влияние французских пунктуационных правил —
оказывают влияние на пунктуационное оформление люксембургских
текстов.60 Так, в соответствии с немецкими, а также и
французскими правилами в предложении должна была стоять запятая,
тогда как в люксембургском варианте она отсутствует: Noch nicht
wieder erholt bot er in der 10. Runde ein leichtes Ziel.
Не выделен запятыми оказывается также определительный
оборот: Lodts ein Junior von achtzehn Jahren besitzt. . ., или
уточнение времени действия: . . .fährt am Sonntag dem 1. Mai
ein Postauto. . .
В других случаях можно установить известное пунктуационное
совпадение с французскими текстами. Так, в люксембургских
предложениях оказываются не выделенными запятыми придаточные
предложения: . . . staute sich die Menge um die Festrede anzuhören.
Zwei Gärtnereien welche ihre Frühlingspflanzen feilboten. Ср. также:
Dieser Zinssatz folgt dem Zinssatz welcher von der
Staatssparkasse. . . gebührt wird (Z., 8 III 1969).
Наряду с этим и вновь в соответствии с французскими
правилами в предложении используется запятая, когда немецкие
правила ее не предусматривают: Jedesmal in den Zeiten der Not,
w Ibid., S. 101-102.
211

erinnern sich. . .; Gestern fand in der Klinik Eich, die Levée du
Corps statt. Ср. также в другом предложении: Unten auf der
Landstraße wischten die Autos wie gewöhnlich, unvernünftig hin und her.
Сравните также выделение запятыми определительного
причастного оборота: ... wo aus Protest gegen das, glücklicherweise
fehlgeschlagene, Attentat gegen die griechische Sängerin. . .
(Z., 10 III 1969).
Наблюдения и анализ языкового материала показывают, что
условия конституированного билингвизма на уровне
государственного языка существенно ограничивают сферу
функционирования немецкого литературного языка в Люксембурге и тем
самым возможности проявления системы языка в речевой
структуре люксембургского социума. Родной язык — люксембургский
диалект — не находится в отношениях взаимного дополнения
с немецким литературным языком, что обычно характерно для
этих языковых образований на национальном уровне. Влияние
этих факторов сопровождается также тем, что импортируемая
норма («языковая норма. . . навязывается извне», Ж. Р. Реман)
не может охватывать объективно возникающего и
проявляющегося ее своеобразия в данных условиях применения. Отсутствие
собственной, люксембургской, культуры речи оставляет такие
дифференцирующие черты вне кодификации, на уровне или
относительно устойчивого коллективного узуса, или индивидуального
использования. Интерференция, определяемая языковой
ситуацией в стране, оказывает дополнительное влияние на состояние
системы немецкого литературного языка. Все эти факторы
не только не обеспечивают условий для применения языка на
уровне принятого стандарта, но и становятся прямым
объяснением его изменения и нарушения (колебания и отклонения от
нормы, ошибки в речи, т. е. явления флуктуации).
Говоря о немецком литературном языке в Люксембурге в
целом, исследователи отмечают, что его характерными чертами
оказываются свойства статичности. Функционирование языка здесь
как бы отделяется от представления о процессе его развития. Так,
Д. Магенау подчеркивает, что система немецкого литературного
языка в Люксембурге «застряла яа одном месте» (festgefahren),
и это ее состояние она определяет как «застой в развитии»
(Stillstand in der Entwicklung).51
Оценивая различные немецкоязычные тексты Люксембурга,
в которых, как можно было видеть, не обнаруживаетя
достаточной лояльности привносимой извне норме, следует поставить
вопрос таким образом: пишут ли люксембуржцы по-немецки иначе
или они пишут плохо? Видимо, «иначе пишут» обязательно
предполагает определенное местное единообразие, т. е. наличие
люксембургской разновидности нормы немецкого языка. Подобной
и Ibid., S. 103.
212

кодифицированной нормы в Люксембурге нет, но отдельные
дифференцирующие черты используются устойчиво и принадлежат
к сфере коллективного узуса, т. е. выступают с авторитетом
местной нормы. Наряду с этим другая группа языковых фактов
свидетельствует о томг что люксембуржцы иногда «пишут плохо»,
т. е. не могут интуитивно следовать норме, неуверенно
используют средства языка, допускают ошибки. Напомним, что, согласно
самооценкам, люксембуржцы не чувствуют себя «дома» ни в одном
из двух государственных языков, включая немецкий, на котором
они говорят лучше, чем на французском.
Таким образом, ни с точки зрения функциональной
стратификации, ни в плане состояния и поведения языковой системы
немецкий литературный язык в Люксембурге не обладает
идентичными характеристиками его статуса в основных странах
распространения немецкого языка и не образует отдельного типа
немецкой речи, как в Австрии или Швейцарии.
Следовательно, имея в виду немецкий литературный язык
в Люксембурге, мы можем говорить о состоянии его системы и
отдельных чертах его своеобразия.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В работе предпринята попытка последовательно представить
две теоретические линии в отношении современного немецкого
языка, которые, как было сказано, находятся в тесном
взаимодействии друг с другом. С одной стороны, уточняется иерархическое
расположение всего набора языковых формаций, т. е. совокупной
структуры языка, — от территориальных диалектов через
обиходно-разговорные формы (Umgangssprache) к литературному
языку с учетом национального наполнения данного построения
для каждого из рассматриваемых немецкоязычных государств —
ГДР, ФРГ, Австрии, Швейцарии. С другой стороны,
рассматриваются источники и характер национального своеобразия системы
литературного языка, являющегося единым для данных стран,
но не идентичным самому себе на всей территории своего
распространения.
Говоря об иерархической совокупности форм, в которых
существует немецкий язык обоих германских государств — ГДР
и ФРГ, мы отмечаем, что она характеризуется наличием пяти-
частного построения, предельные уровни которого образуют
территориальные диалекты и литературный язык, охватывающие
заключенные между ними обиходно-разговорные формы языка
(Umgangssprache), представляющие собой определенную
совокупность трех их частных формаций. В австрийском ареале
структура немецкого языка проявляет себя аналогичным образом,
но ее состав имеет национально ориентированный характер. Так,
на уровне диалектов здесь представлены среднеавстрийские и
южноавстрийские диалекты, относящиеся к баварско-австрийскому
наречию, а также верхнеалеманнский (в Форарльберге), тогда как
в ареале германских государств система диалектов охватывает
нижне-, средне- и верхненемецкие группы диалектов, что
оказывается существенным и для характера языковых образований
других уровней иерархического построения. Наряду с этим
необходимо подчеркнуть, что пятичастный характер структуры языка
оказывается не универсальным способом организации и
представления немецкой речи на всей территории ее распространения.
Так, в швейцарском ареале, где на диалектном уровне
представлены только верхнеалеманнские диалекты (кроме окружения
Базеля, где отмечается распространение нижнеалеманнских говоров),
между этим нижним пределом и вершиной — литературным.
214

языком не отмечается соответствующего набора особым образом
лингвистически выраженных формаций обиходно-разговорного
языка (Umgangssprache), который здесь характеризуется лишь
определенным переоформлением и сглаживанием частных
территориальных диалектных различий при известном выдвижении
на объединяющую роль бернского и, в особенности, цюрихского
диалектов.
Важным обстоятельством для понимания сути проблемы
оказывается не только выявление состава структуры языка в
национальных границах его распространения, но и определение
языковой ситуации в конкретных условиях, оценка функционального
статуса тех или иных формаций данного языка. Исследование
показало, что в каждом конкретном национальном коллективе
носителей немецкого языка имеются собственные критерии оценок
и распределений. Так, в условиях социалистических
преобразований в ГДР диалект, как отмечалось, заметно отступает под
влиянием литературного и обиходно-разговорного языка. Хотя было бы
не совсем оправданным и преждевременным оценивать его
положение здесь как слабую позицию в том смысле, что из активной
формы существования он превращается в рецептивную, все же
развитие именно в этом направлении определяет главное
содержание его современного положения и состояния. Наблюдаемое
в характерных для ФРГ собственных условиях известное
вытеснение диалектов дает основание для иных обобщений при оценке
их социального и функционального статуса. Этим наблюдениям
и выводам необходимо противопоставить в качестве
исключительно высокого социальный и функциональный статус диалекта
в Швейцарии, где он является подлинно всеобщим для германо-
швейцарцев средством повседневного языкового общения без
каких-либо социально-демографических ограничений. При этом
одновременно отмечается экспансия диалекта в сферу, обычно
принадлежащую литературному языку, в результате чего
происходит сужение функционального спектра последнего и
наблюдается оттеснение его на роль преимущественно письменного
языка (Schriftsprache).
Следовательно, говоря о диалекте, например, в языковой
ситуации ГДР, мы должны иметь в виду прежде всего не социальную
соотнесенность этой формации языка с определенными
общественными слоями, а его социальную функцию в структуре
современной речи, тогда как степень изоморфизма между социальными
группировками носителей языка и типами его формаций в ФРГ
все еще оказывается определенным образом отмеченной, хотя
в целом обстановка характеризуется более сложным
взаимодействием обоих факторов. В этом смысле признак социальной
функции и социальной соотнесенности для языковой ситуации
Швейцарии в плане диалекта оказывается не релевантным, поскольку
линия изоморфизма проходит здесь не по границе определенной
социальной группировки, а охватывает всю социальную структуру
коллектива носителей немецкого языка, становясь, таким обра-
215

зом, социально нейтральной. Выдвижение при анализе германо-
швейцарской языковой ситуации на первый план общественных
функций диалекта объясняется, как можно видеть, природой
иных связей, а не нарушением или угасанием отношений
социальной соотнесенности, как это с различной степенью интенсивности
наблюдается в структуре речи немцев в ГДР и ФРГ.
Характеризуемая подобными отношениями совокупность форм
существования немецкого языка может быть представлена,
следовательно, в виде типологического ряда ее национальных
реализаций, отражающего их общие и дифференциальные
структурные и функциональные черты.
Другая теоретическая линия исследования связана с анализом
характера системы литературного языка, выполняющего в
структуре современной речи наиболее существенные общественные
функции и обслуживающего в этом качестве несколько
самостоятельных национальных коллективов носителей немецкого языка
Основной теоретической предпосылкой такого подхода является
признанное современной языковедческой наукой положение о том,
что единство системы литературного языка, распределяющего
свои функции между несколькими нациями — носителями
данного языка, не предполагает тождества его национальных
«ипостасей» и реализуется с учетом характерных для них устойчивых
различительных языковых черт. Такие дифференцирующие
признаки присущи различным сферам и уровням системы
литературного языка, они осознаются и поддерживаются носителями языка
и признаются в качестве суверенной составной части
кодифицированной нормы. В этом смысле представляется оправданным
утверждать, что полинациональный (национально негомогенный)
литературный язык в условиях каждой его национальной реализации
имеет собственный масштаб нормы. Проявляя себя в рамках
данного масштаба, такой тип литературного языка становится
одновременно и точкой ориентации для членов данного социума и
средством его языковой идентификации. Такое представление о
национальных формах языка в современной языковедческой теории
соотносится с понятием национального варианта литературного
языка, определяемого в качестве формы приспособления единого
языка к традициям и современным потребностям данной нации.
Такая форма считается одинаково образцовой, общественно
утвержденной и помещается на той же плоскости, что и другие
национальные разновидности данного языка.
В работе в этих терминах интерпретируется современное
положение системы немецкого литературного языка в ГДР и ФРГ
и раскрывается национальное своеобразие немецкого
литературного языка Австрии и Швейцарии. Эти же критерии дают
возможность объяснить статус немецкого литературного языка в
Люксембурге. Будучи одним из двух, наряду с французским,
государственных языков страны, но не являясь национальным для его
населения, немецкий литературный язык не находится в
отношениях взаимодополнения с родным языком люксембуржцев —
216

летцебургским диалектом, как это обычно характерно для
отношений языка и диалекта в структуре национальной речи.
Ориентируясь на так называемую собственно немецкую норму языка,
характерную для обоих германских государств, люксембургский
социум не обладает собственным кодифицированным масштабом
нормы немецкого литературного языка. Отсутствие этих главных
свойств и признаков не позволяет интерпретировать состояние
и функционирование немецкого литературного языка в
Люксембурге в качестве самостоятельной его разновидности, варианта
данного языка.
Совокупность национальных вариантов литературного языка
образует некую «архисистему» (Э. Косериу), в которой они
находятся в отношениях коррелирования друг с другом. В
лингвистическом плане это соответствует ситуации, при которой
полинациональный (национально негомогенный) язык существует только
как абстракция и практически реализуется в виде отдельных
национальных разновидностей — вариантов.
Национальные варианты как объекты лингвистического
исследования должны сополагаться на равных правах друг с другом.
Во внешнем плане при сопоставлении с другими языками
отдельные варианты системы не учитываются и язык предстает как
единство, репрезентируемое традиционно одним из национальных
вариантов языка.
15 А. И. Домашнев

ЛИТЕРАТУРА
Баранникова Л. И. О внутреннем (диалектном) членении языка. — В кн.:
Язык и общество. Саратов, 1967, с. 3—15.
Бах А. Немецкая диалектология. — В кн.: Немецкая диалектография. М.,
1955, с. 92—149.
Бородина М. А. Становление и функционирование многоязычия в
Швейцарии. — В кн.: Лингвистическая карта Швейцарии. Л., 1974, с. 7—23.
Брозович Д. Славянские стандартные ^языки и сравнительный метод. —
Вопросы языкознания, 1967, № 1, с. 3—33.
Будагов Р. А. Что такое развитие и совершенствование языка? М., 1977. 263 с.
Герман-Винтер Р. Влияние социалистического способа производства в
сельском хозяйстве на языковую коммуникацию в северных районах
ГДР. — В кн.: Актуальные проблемы языкознания ГДР. М., 1979,
с. 139—161.
Гухман M. M. От языка немецкой народности к немецкому национальному
языку. Ч. I—II. Й., 1955—1959. Ч. I, 163 с, ч. II, 204 с.
Девкин В. Д. Немецкая разговорная лексика. М., 1973. 344 с.
Десницкая А. В. Наддпалектные формы устной речи и их роль в истории
языка. Л., 1970. 98 с.
Домашнее А. И. Очерк современного немецкого языка в Австрии. М., 1967,180 с.
Домашнее А. И. Куда идет «Binnendeutsch»? (По поводу освещения
дивергентных процессов в современном немецком языке обоих германских
государств). — Иностранные языки в школе, 1972, № 5, с. 3—14.
Домашнее А. И. К лингвистической характеристике немецкоязычного ареала
Швейцарии. — В кн.: Лингвистическая карта Швейцарии. Л., 1974,
с. 24-32.
Домашнее А, И* Реформа немецкой орфографии (история, проект,
проблемы). — Иностранные языки в школе, 1974, № 4, с. 12—18.
Домашнее А. //. Французский и немецкий языки в трехъязыковой структуре
Люксембурга. — Там же, 1975, № 4, с. 6—10.
Домашнее А. И. Основные характеристики понятия «национальный вариант
литературного языка». — В кн.: Типология сходств и различий
близкородственных языков. Кишинев, 1976, с. 15—21.
Домашнее А. Я. Немецкий литературный язык в кругу других языков
Швейцарии (к проблеме швейцарского языкового союза). — В кн.: Романо-
германскпе языки и диалекты единого ареала. Л., 1977, с. 25—35.
Домашнее А. И. Летцебургскпй язык в трехъязыковой структуре
Люксембурга. — В кн.: Проблемы ареальных контактов и социолингвистики.
Л., 1978, с. 53—62.
Домашнее А. И. О формах проявления современного немецкого языка. —
В кн.: Проблемы ареальных контактов и социолингвистики. Л., 1978,
с. 14-36.
Домашнее А. И. О границах литературного и национального языка. —
Вопросы языкознания, 1978, № 2, с. 3—16.
Домашнее А. И. Западногерманские «языковые барьеры». (Актуальные
проблемы социолингвистики в ФРГ). — Там же, 1980, № Д, с. 13—24.
Домашнее А. И. Понятие структуры современного немецкого языка в трудах
В. М. Жирмунского. — Там же, № 2, с. 111—118.
218

Ежегодник Большой Советской Энциклопедии. 1979. М., 1979, вып. XXIII,
с. 365—367.
Жирмунский В. М. Проблемы колониальной диалектологии. — Язык и
литература, 1929, вып. 3, с. 179—220.
Жирмунский В» М. Немецкая диалектология. М.; Л., 1956. 636 с.
Жирмунский В. М. Проблема социальной дифференциации языков. —
В кн.: Язык и общество. М., 1968, с. 22—38.
Жирмунский В. М. Марксизм и социальная лингвистика. — В кн.:
Жирмунский В, М. Общее и германское языкознание. Л., 1976, с. 235—252.
Косериу Э. Синхрония, диахрония и история. — В кн.: Новое в лингвистике.
М., 1963, вып. III, с. 143—309. Пер. с исп.
Косолапое А. С. Иноязычная лексика в австрийском варианте современного
немецкого литературного языка. Автореф. канд. дис. Л., 1975. 26 с.
Крепких П. И. Влияние русского языка на развитие
общественно-политической терминологии демократической Германии. — Иностранные языки
в школе, 1950, № 6, с. 26—33.
Кузьмич Я. Г. О лингвистических центрах в швейцарско-немецком (диалекты
Цюриха и Берна). — В кн.: Романо-германские языки и диалекты
единого ареала. Л., 1977, с. 58—65.
Лангнер X. Пласты языка и социальные слои. К вопросу о влиянии
социальных факторов на языковое употребление. — В кн.: Актуальные
проблемы языкознания ГДР. М., 1979, с. 103—116.
Ларин Б. А. О лингвистическом изучении города. — Русская речь, Л., 1928,,
вып. 3, с. 61—62.
Майоров А. П. К вопросу о сущности лексического заимствования. — Учен.,
'зап. 1-го МГПИИЯ, 1967, т. 37, с. 202—213.
Майоров A. П. Заимствования в лекспко-семантической системе языка
(на материале англо-американизмов в современном немецком языке
в ФРГ и ГДР). Автореф. канд. дис. М., 1967. 22 с.
Малыгин В. Т. Устойчивые словосочетания в австрийском национальном
варианте современного немецкого литературного языка. Автореф. канд.
дис. Л., 1977. 19 с.
Мартине А. Основы общей лингвистики. — В кн.: Новое в лингвистике.
М., 1963, вып. 3, с. 366—566. Пер. с фр.
Назарова Т. В. Из наблюдений над междиалектными контактами (к понятию
сопротивления системы). — В кн.: Общеславянский лингвистический
атлас. Материалы и исследования. 1973. М., 1975, с. 92—107.
Общее языкознание. Формы существования, функции, история языка / Отв..
ред. Б. А. Серебренников. М., 1970. 604 с.
Помазан Н. Г. К характеристике диалекта Schwyzerdütsch. — В кн.:
Лингвистическая карта Швейцарии. Л., 1974, с. 33—41.
Помазан П. Г. Лексико-словообразовательные диалектизмы в
художественном тексте. — В кн.: Романо-германские языки и диалекты единого
ареала. Л., 1977, с. 45—57.
Реман Ж. Р. Очерк одной ситуации многоязычия: Люксембург. — В кн.:
Новое в лингвистике. Языковые контакты. М., 1972, вып. VI, с. 155—
169.
Ризель Э. Г. К вопросу о национальном языке в Австрии. — Учен. зап.
1-го МГПИИЯ, Харьков, 1953, т. 5, с. 157—171.
Розен Е. В. Современные вокабулярные неологизмы. Опыт
социолингвистического исследования на материале немецкого языка (ГДР и ФРГ).,
Автореф. докт. дис. М., 1971. 29 с.
Розен Е. В. Новое в лексике немецкого языка. М., 1971. 175 с.
Розен Е. В. Лексика немецкого языка сегодня. М., 1976. 128 с.
Русский язык в современном мире / Отв. ред. Ф. П. Филин. М., 1974. 300 с.
Семенюк Н. П. Из истории функционально-стилистических дифференциаций
немецкого литературного языка. М., 1972. 215 с.
Смирницкий А. И. Древнеанглийский язык. М., 1955. 319 с.
Смирницкий А. И. Лексикология английского языка. М., 1956. 260 с.
Степанов Г. В. Испанский язык в странах Латинской Америки.. Серия
«Библиотека филолога». М., 1963. 202 с.
15* 219*

Степанов Г. В. Типология языковых состояний и ситуаций в странах
романской речи. М., 1976. 223 с.
Степанов Г. В. К проблеме языкового варьирования. Мм 1979. 326 с.
Степанова М. Д. Методы синхронного анализа лексики. М., 1968. 200 с.
Федоров А. Новое в лексике современного немецкого языка. — Иностранные
языки в школе, 1949, № 6, с. 24—28.
Швейцер А. Д. Очерк современного английского языка в США. Серия
«Библиотека филолога». М., 1963. 215 с.
Аттоп U. Zur Sprache der Arbeiter in Unterhausen. — In: Forschungen und
Berichte zur Volkskunde in Baden-Wurtemberg 1971—1973. Tübingen,
1974, S. 237—243.
Ammon U. Probleme der Soziolinguistik. 2., durchges. und ergänzte Aufl.
«Germanistische Arbeitshefte», 15. hrsg. von O. Werner und F. Hund-
snurscher. Tübingen, 1977. 145 S.
Ammon U. Begriffsbestimmung und soziale Verteilung des Dialekts. —
In: Grundlagen einer dialektorientierten Sprachdidaktik, hrsg.
von U. Ammon, U. Knoop, I. Radtke. Weinheim; Basel, 1978 (=Prag-
malinguistik, Bd 12), S. 49—71.
Ammon U., Loewer U. Dialekt / Hochsprache-Kontrastiv. Düsseldorf, 1977.
100 S.
Ammon U., Simon G. Zur sozialen Verteilung von Dialekt und
Einheitssprache. — In: Historizität in Sprach- und Literaturwissenschaft.
Vorträge und Berichte der Stuttgarter Germanistentagung. 1972.
München, 1974, S. 337—345.
Annuaire Statistique'. Service central de la statistique et des études
économiques. Luxembourg, 1964.
Auf dem Lande noch Alltagssprache. — Weser-Kurier. Tageszeitung, 19. VIII
1977.
Bach A. Geschichte der deutschen Sprache. 7. Aufl. Heidelberg, 1961. 395 S.
Baumgartner H. Stadtmundart, Stadt- und Landmundart. Beiträge zur
bernischen Mundartgeographie. Bern, 1940. 103 S.
Bausch K.-H. Zum Status der «Vollverben» im Konjunktivparadigma oder:
Forschungstradition, Sprachpflege und Sprachgebrauch. Festschrift
für Hugo Moser. T. 2. Schriften des Instituts für deutsche Sprache.
Düsseldorf, 1975, Bei 34, S. 7—17.
Behaghel 0. Deutsches Deutsch und österreichisches Deutsch. — In: Von
deutscher Sprache. Aufsätze, Vorträge und Plauderien. Baden, 1927, S. 111 —
118.
Betz W. Der zweigeteilte Duden. — In: Deutsch — gefrorene Sprache in einem
gefrorenen Land? Literarisches Colloquium. Polemik, Analysen,
Aufsätze. Berlin (West), 1964, S. 164—178.
Betz W. Zwei Sprachen in Deutschland. — Ibid., S. 155—163.
Betz W. Wortschatz, Weltbild, Wirklichkeit. — Speculum Historiale.
Geschichte im Spiegel von Geschichtsschreibung und Geschichtsdeutung.
Freiburg; München, 1966, S. 34—44.
Bock #., Harnisch #., Langner #., Starke G. Zur deutschen Gegenwartssprache
in der DDR und der BRD. — Zeitschrift für Phonetik,
Sprachwissenschaft und Kommunikationsforschung. Berlin, Bd 26, H. 5, 1973,
S. 511—532.
Boesch B. Die mehrsprachige Schweiz. — In: Wirkendes Wort, Sammelband I.
Sprachwissenschaft. Düsseldorf, 1962, S. 44—55.
Brinkmann H. Hochsprache und Mundart. — Ibid., S. 104—115.
Brock-Sulzer E. Das deutschschweizerische Theater der Gegenwart. — German
Life and Letters, 1958, N 1, p. 12—23.
Brunner R. Unsere Heimatsprache auf dem Grammophon. Zürich, 1958. 23 S.
Carstensen В., Galinsky #. Amerikanismen der deutschen Gegenwartssprache.
Entlehnungsvorgänge und ihre stilistischen Aspekte. Heidelberg, 1963.
80 S.
Christ R. B. U-und Non-U in Basel (Standesunterschiede in der Basler
Mundart). — Sprachspiegel, 1963, H. 5, S. 129—135.
220

Cordes G. Zur Terminologie des Begriffs «Umgangssprache». — In: Festgabe
für Ulrich Pretzel /Hrsg. von W. Simon, W. Bachofer, W. Dittmann.
Berlin, 1963, S. 338—354.
Das Aueler Protokoll. Deutsche Sprache im Spannungsfeld zwischen West und
Ost. — Die Sprache im geteilten Deutschland. Bd 1. Düsseldorf, 1964.
176 S.
Das österreichische Wort. Wien: Landes Jugendreferat Niederösterreich (als
Manuskript gedruckt, 17). 36 S.
Der Gro$e Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache/ Hrsg.
von der Dudenredaktion unter Leitung von P. Grebe. (Л.: Учебно-
пед. изд-во Мпн. просвещ. РСФСР, 1962). 699 S.
Der Gro$e Duden. Wörterbuch und Leitfaden der deutschen Rechtschreibung.
16. Aufl. / Hrsg. von Prof. Horst Klien. Leipzig, 1967. 735 S.
Der Gro$e Duden. Rechtschreibung der deutschen Sprache und der
Fremdwörter. 17. neu bearb. und erweit. Aufl. Bd I, Bibliographisches Institut
Mannheim (Wien)—Zürich. Mannheim, 1973. 793 S.
Der Gro$e Duden. Aussprachewörterbuch. Wörterbuch der deutschen
Standardaussprache. 2. völlig neu bearb. und erw. Aufl. Bd 6. Bibliographisches
Institut Mannheim (Wien)—Zürich, 1974. 781 S.
Deutsches Wörterbuch/ Hrsg. von Lutz Mackensen. 3. Aufl. Laupheim (Wttbg),
1955; 4. verbess. und erw. Aufl. Baden-Baden, 1962. 1100 S.
Dialekt als Sprachbarriere? Ergebnisbericht einer Tagung zur alemannischen
Dialektforschung. Tübingen, 1973. 221 S.
Die Aussprache des Hochdeutschen in der Schweiz. Eine Wegleitung. Im Auftrag
der Schweizerischen Siebs-Kommission / Hrsg. von B. Boesch. Zürich,
1957. 46 S.
Dieckmann W. Kritische Bemerkungen zum sprachlichen Ost-West Problem. —
Zeitschrift für deutsche Sprache / Hrsg. von W. Betz. Berlin (West),
1967, Bd 23, H. 3, S. 136—165.
Die deutsche Ministerialbürokratie hat ihre eigene Sprache. — Sprachdienst,
Lüneburg, 1965, H. 3, S. 116.
Domaschnew А. /. Begriff der sozial-funktionalen Sprachstruktur in der
sowjetischen Germanistik. — Akten des VI. Intern. Germanisten-Kongresses,
Basel, 1980. Bern; Frankfurt am Main; New Jork, 1980, S. 332—336.
Dost W. Untersuchungen zu den sprachlichen Existenzformen Mundart und
Umgangssprache im Raum Wittstock unter Einschub eines nördlichen
Vorlandes. — Inaugural-Dissertation zur Erlangung des akadem. Grad.
Doktor eines Wissenschaft. Zweiges. Thesen zur Dissertation. Rostock,
1975. 15 S.
Drube H. Zum deutschen Wortschatz. Historische und kritische Betrachtungen.
München, 1968. 175 S.
Ebner /. Wie sagt man in Österreich? Mannheim; Wien; Zürich, 1969. (=
Duden—Taschenbücher, Bd 8). 268 S.
Engel U. Die Auflösung der Mundart. — Muttersprache, 1961, H. 5, S. 130—139.
Falk A. Besonderheiten des deutschen Wortschatzes in der Schweiz. — Ibid.,
1965, H. 10, S. 289—306.
Fenske H. Schweizerische und österreichische Besonderheiten in deutschen
Wörterbüchern. Mannheim, 1973. 397 S.
Folsom M. #., Rencher А. С Zur Frage der sprachlichen Unterschiede
in der BRD und der DDR. — Deutsche Sprache. Zeitschrift für Theorie,
Praxis und Dokumentation, München, 1977, Jg. 5, H. 1, S. 48—55.
Gabriel E. Rezension: Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart in der
deutschsprachigen Schweiz. — Frauenfeld, 1969. — Zeitschrift für
Dialektologie und Linguistik, 1976, H. 2, S. 207—209.
G a jek В. Die deutsche Hochsprache in der Schweiz und in Osterreich. —
Zeitschrift für deutsche Wortforschung, 1963, Bd 19, H. 3, S. 164—170.
Gaudig R. Die deutsche Sprachspaltung. — Neue deutsche Hefte, 1956/59,
Jg. 5, H. 55, S. 1008—1014.
Gernentz H. J. Zum Problem der Differenzierung der deutschen Sprache in beiden
deutschen Staaten. — Weimarer Beiträge, 1967, Jg. 13, H. 3, S. 463—4C8.
221

Gernentz H.-I. Die kommunikative Funktion der niederdeutschen Mundart
und hochdeutschen Umgangssprache im Norden der Deutschen
Demokratischen Republik, unter besonderer Berücksichtigung der Interferenz
und der Alternanz zwischen diesen beiden sprachlichen Existenzformen. —
In: Studia Germanica Gandensia. Gent — Belgium, 1974, Bd XV,
S. 209—244.
Geschichte der deutschen Sprache. Mit Texten und Übersetzungshilfen. Verfaßt
von einem Autorenkollektiv unter Leitung von W. Schmidt. Berlin,
1969. 428 S.
Glinz H. Gegenwartssprache, linguistisch literarische Methodenlehre und
Sprachtheorie im Grundstudium der Germanistik. — In: Festschrift für H.
Moser zum 60. Geburtstag / Hrsg. von U. Engel, P. Grebe u. H. Rupp.
Düsseldorf, 1969, S. 82—111.
Glinz H. Linguistische Grundbegriffe und Methodenüberblick. Bad Homburg,
1971. 142 S.
Goerlich E. /. Ferdinand Sauter und die Wiener Dichtung. — Leuvense Bijdra-
gen. Tijdschrift foor Moderne Filologie, 1956—1957, N 1—2.
Görlich E. J. Das Handbuch des Österreichers. Salzburg, 1949. 365 S.
Grégoire P. Zur Literaturgeschichte Luxemburgs. — Das Wartejahrbuch, 1959.
Greyerz O. v. Das Berner Mattenenglisch. — Schweizer Archiv für Volkskunde,
1929, H. 1—4, S. 217-255.
Gro$e R. Die soziologischen Grundlagen von Nationalsprache und
Literatursprache, Umgangssprache und Halbmundart. — Wissenschaftliche
Zeitschrift der Universität Rostock. Gesellschafts- und
sprachwissenschaftliche Reihe, 1969, H. 6/7, S. 507—511.
Gro$e R. Sprachsoziologische Schichtung im Wortschatz. — Deutsch als
Fremdsprache, 1972, N 6, S. 325—331.
Gstrein F. 1000 überflüssige «e». — Das österreichische Wort. (N 17)
Eigentümer, Verleger, Herausgeber: Landesjugendreferat Niederösterreich.
Als Manuskript gedruckt. Wien, 1961, S. 5.
Gstrein F. Lehrt nichts Falsches. — Ibid., S. 14.
Haas W. Wider den Nationaldialekt. Bemerkungen eines Schweizers zu Rudolf
Zimmer: «Dialekt — Nationaldialekt — Standardsprache». —
Zeitschrift für Dialektologie und Linguistik, 1978, H. 1, S. 62—67.
Henzen W. Schriftsprache und Mundarten. Ein Überblick über ihr Verhältnis
und ihre Zwischenstufen im Deutschen. 1. Aufl. Zürich; Leipzig, 1938;
2. Aufl. Bern, 1954.
Herdi F. Limmatblüten und Limmatfalter in einem Band. Limmatblüten
vo Abblettere bis Zwibackfräsi. Aus dem Wortschatz der fünften
Landessprache / Gepflückt u. hrsg. von F. Herdi. Gassenwörterbuch 1. 8 unver.
Aufl. — Limmatfalter. vo Abe-mischte bis Zwitschere / Auf den
Limmatblüten gesichtet und gesammelt, geordnet u. hrsg. von F. Herdi.
Gassenwörterbuch II. 3.' unver. Aufl. Zürich, 1966. 79 S., 81 S.
Hoffmann F. Geschichte der Luxemburger Mundartdichtung. Bd I.
Von den Anfängen bis zu Michel Rodange. Luxemburg, 1964. 643 S.
. Hoffmann F. Das Luxemburgische im Unterricht. — Courrier de l'Education
Nationale, N A7/69, T. des Cahiers de l'Institut Pédagogique.
Luxemburg, 1969.
Höppner I. Über die deutsche Sprache und die beiden deutschen Staaten. —
Weimarer Beiträge, Zeitschrift für deutsche Literaturgeschichte, 1963,
Jg. 9, H. 3, S. 576—585.
Hornung M. Besonderheiten der deutschen Hochsprache in Österreich. —
Österreich in Geschichte und Literatur, 1973, H. 1, S. 15—24.
Hotzenköcherle R. L'Atlas, linguistique et ethnographique de la Suisse
alémanique. Problèmes d'un atlas régional. — In: Essais de philologie moderne
(1951). Bibliothèque de la Faculté de Philosophie et Lettres de
l'Université de Liège, fascicule CXXIX. Paris, 1953, p. 115—132.
li otzenköchérie R. Grundsätzliches zur Orthographie reform. — Neue Zürcher
Zeitung, 1954, d. 11. Juli.
Hrauda C. F. Die Sprache des Österreichers. Salzburg, 1946. 28 S.
222

Ihlenburg К. N. Entwicklungstendenzen des Wortschatzes in beiden deutschen
Staaten. — Weimarer Beiträge, Zeitschrift für deutsche
Literaturgeschichte, 1964, Jg. 10, H. 3, S. 372—397.
Jäger S. Sprachnorm und Schülersprache. — In: Sprache und Gesellschaft.
Schriften des Instituts für deutsche Sprache. Düsseldorf, 1971, Bd 13,
S. 166—233.
Jäger S. Zum Problem der sprachlichen Norm und seiner Relevanz für die
Schule. — Muttersprache, 1973, H. 3, S. 162—175.
Juhász Jánoš. Zum Normempfinden von Schülern und Studenten. — In: Sprache
und Gesellschaft. Schriften des Instituts für deutsche Sprache. Düsseldorf,
1971, Bd 13, S. 133-149.
Kaiser S. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in der Schweiz.
Bd I. Wortgut und Wortgebrauch. Mannheim; Wien; Zürich, 1969.
191 S.
Kaiser S. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in der1 Schweiz.
Bd II. Wortbildung und Satzbildung. Mannheim; Wien; Zürich, 1970.
208 S.
Kaufmann G. Didaktische Auswertung linguistischer Untersuchungen zur
geschriebenen deutschen Standardsprache der Gegenwart. — In:
Gesprochene Sprache. Jb. 1972 des Instituts für deutsche Sprache. Schriften
des Instituts für deutsche Sprache. Düsseldorf, 1974, Bd 26, S. 283—305.
Klemperer V. Zur gegenwärtigen Sprachsituation in Deutschland. Vortrag,
gehalten im Klub der Kulturschaffenden Berlin. Berlin, 1953. 24 S.
К loss H. Die deutsche Sprache im Kreise der nahverwandten Sprachen und
/- Halbsprachen. — In: Jahrbuch des Instituts für deutsche Sprache,
Sprache und Gesellschaft. Düsseldorf, 1971, S. 258—278.
Kloss H. Abstandsprachen und Ausbausprachen. — In: Zur Theorie des
Dialekts. Aufsätze aus 100 Jahren Forschung mit biographischen
Anmerkungen zu den Autoren / Ausgew. u. hrsg. von J. Göschel (u. a.). Wiesbaden,
1976, S. 301—322.
Koekkoek B. J. Zur Phonologie der Wiener Mundart. Gießen, 1955 (= Beiträge
zur deutschen Philologie/ Hrsg. von W. Mitzka, Bd 6).
Koliwer M. Einige Bemerkungen zu westdeutschen Veröffentlichungen über
die Entwicklung der deutschen Sprache in beiden deutschen Staaten. —
Weimarer Beiträge, 1967, Jg. 13, H. 6, S. 1044—1053.
König V/. Atlas der deutschen Sprache. Tafeln und Texte. München, 1978. 247 S.
Korlén G. Führt die Teilung Deutschlands zur Sprachspaltung? — In: Satz
und Wort im heutigen Deutsch. Schriften des Instituts für deutsche
Sprache in Mannheim. Bd I. Jb. 1965/66. Düsseldorf, 1967, S. 36—54.
Kranzmayer E."Lautwandlungen und Lautverschiebungen im gegenwärtigen
Wienerischen. — Zeitschrift für Mundartforschung. Wiesbaden, 1952/
1953, Bd 21, S. 197—239.
Kranzmayer E. Historische Lautgeographie des gesamtbairischen
Dialektraumes. — Wien, 1956. 143 S.
Kranzmayer E. Hochsprache und Mundarten in den österreichischen
Landschaften. — In: Wirkendes Wort, Sammelband I, Sprachwissenschaft.
Düsseldorf, 1962, S. 115—122.
Kretschmer P. Wortgeographie der hochdeutschen Umgangssprache. Göttingen,
1918. 638 S. 2., durchges. u. erg. Aufl. 1969. 641 S.
Künzli R. E. Mundart und Schriftsprache: Der Schweizer und das
Schweizerdeutsch. — Muttersprache, 1976, H. 5, S. 383—388.
Landgrebe E. Österreichischer Konjunktiv. — Der Sprachdienst, 1964, H. 11,
S. 171—172.
Langner H. Entwicklungen im Gefüge der Existenzformen der deutschen
Sprache. — Deutschunterricht, Berlin, 1975, H. 4, S. 238—246.
L'éducation dans le monde, III (L'enseignement de second degré). — UNESCO,
1963.
Lehmann H. Russisch-deutsche Lehnbeziehungen im Wortschatz offizieller
Wirtschafts texte der DDR. — Sprache der Gegenwart. Schriften
des Instituts für deutsche Sprache, Bd.21. Düsseldorf, 1972. 447 S.
223

Lerch W. Probleme der Schreibung bei schweizerdeutschen
Mundartschriftstellern. Frauenfeld, 1971. 180 S.
Lerchner G. Rezension: Riesel E. Der Stil der deutschen Alltagsrede. Leipzig,
1970. — Deutsche Literaturzeitung, 1971, Jg. 92, H. 8, S. 671—674.
Lerchner G. Zur Spezifik der Gebrauchsweise der deutschen Sprache in der DDR
und ihrer gesellschaftlichen Determination. — Deutsch als
Fremdsprache, 1974, H. 5, S. 259—265.
Lewi H. Das österreichische Hochdeutsch. Versuch einer Darstellung seiner
hervorstechendsten Fehler und fehlerhaften Eigentümlichkeiten. Wien,
1875. 48 S.
Lexer M. v. Mittelhochdeutsches Taschenwörterbuch. 31. Aufl. Leipzig, 1964.
423 S.
Ludovicy E. L'organisation et les méthodes de l'enseignement des langues
vivantes au Luxembourg. — Revue des langues vivantes, 1951, N 6, p. 485—
498.
Ludovicy E. Notes sur le bilinguisme. — Revue de psychologie des peuples,
1954, N 152, p. 150—158.
Luick K. Deutsche Lautlehre. Mit besonderer Berücksichtigung der Sprechweise
Wiens und der österreichischen Alpenländer. 3. verb. Aufl. Leipzig;
Wien, 1932. 104 S.
Mackensen L. Gespaltenes Deutschland — gespaltene Sprache. — Universitas,
1960, Jg. 15, H. 8, S. 817-831.
M agenau D. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in Luxemburg
und in den deutschsprachigen Teilen Belgiens. Mannheim; Wien; Zürich,
1964. 161 S.
Marti K. Rosa Loui (vierzg gedieht ir bärner umgangsschprach). Neuwied;
Berlin, 1967. 58 S.
Michel G. Zur Wertung sprachlicher Varianten in der Politik. —
Wissenschaftliche Zeitschrift der Pädagogischen Hochschule Potsdam, 1969, Jg. 13,
H. 2, S. 499—507.
Moser H. Eigentümlichkeiten des Satzbaus in den Außengebieten der deutschen
Hochsprache. — In: Sprache — Schlüssel zur Welt. Festschrift für
L. Weisgerber. Düsseldorf, 1959, S. 195—220.
Moser H. Annalen der deutschen Sprache von den Anfängen bis zur Gegenwart.
Stuttgart, 1961. 74 S.
Moser H. Die Sprache im geteilten Deutschland. — Wirkendes Wort, 1961,
H. 11, S. 1—21.
Moser H. Typen sprachlicher Ökonomie im heutigen Deutsch. — In: Sprache
und Gesellschaft. Beiträge zur soziolinguistischen Beschreibung der
deutschen Gegenwartssprache. Jb. 1970, Schriften des Instituts für deutsche
Sprache. Düsseldorf, 1971, Bd 13, S. 89—117.
Moser H. Neuere und neueste Zeit. Von den 80er Jahren des XIX. Jahrhunderts
zur Gegenwart. — In: Deutsche Wortgeschichte / Hrsg. von F. Maurer
u. H. Rupp. 3. neubearb. Aufl. Berlin; New York, 1974, Bd II, S. 529—
645.
Müller-Mahr zahl A. Das schweizerische Wortgut im Jubiläums-Duden. —
Sprachspiegel, 1961, H. 4, S. 97-103; H. 5, S. 129-132; H. 6, S. 162-
170; 1962, H. 1, S. 16-18.
Nerius D. Untersuchungen zur Herausbildung einer nationalen Norm der
deutschen Literatursprache im 18. Jahrhundert. Halle (Saale), 1967.
148 S.
Orthner W. Die schriftsprachliche Sonderstellung der Schweiz, dargelegt
an Beispielen aus der Tagespresse. — Jahresbericht der Bundesrealschule
in Linz an der Donau über das 85. Schuljahr 1935—1936, Linz, 1936*
S. 1-30.
Österreichisches Wörterbuch. Mittlere Ausgabe. 9. Aufl. Wien, 1951; 20. verbes.
Aufl., 1961. 274 S.
Pelster Th. Die politische Rede im Westen und Osten Deutschlands.
Vergleichende Stiluntersuchung mit beigefügten Texten. Beihefte zur Zeitschrift
«Wirkendes Wort», N 14. Düsseldorf, 1966. 160 S.

Pescatore P. Le régime des langues au Grand — Duché de Luxembourg. — Stage
du Traife de Bruxelles, 1951, p. 3—17.
Pichard A. Schweizerdeutsch ist nicht Zürichdeutsch — oder wie ein
Welschschweizer die sprachliche Lage der deutschen Schweiz sieht. —
Sprachspiegel, 1975, H. 6, S. 169—170.
Potenz P. v. Die altenburgische Sprachlandschaft. Untersuchungen zur
ostthüringischen Sprach- und Siedlungsgeschichte. Tübingen. Niemeyer, 1954.
220 S. (=Mitteldeutsche Forschungen, Bd 1).
Radtke J. Die Umgangssprache. Ein weiterhin ungeklärtes Problem der
Sprachwissenschaft. — Muttersprache, 1973, Jg. 83, H. 3, S. 161 —
171.
Radtke /., Knoop U. Angewandte Dialektologie. Bemerkungen zum Thema
«Dialekt und Schule». — Muttersprache, 1976, Jg. 86, H. 4, S. 294—308.
Reich H. Sprache und Politik. Untersuchungen zum Wortschatz und Wortwahl
des offiziellen Sprachgebrauchs in der DDR. — Münchner Germanistische
Beiträge, München, 1968, Bd I. 325 S.
Rein K. Diglossie in der deutschen Sprache der Gegenwart. — In: Sprachliche
Interferenz. Festschrift für Werner Betz zum 65. Geburtstag/ Hrsg.
von H. Kolb u. H. Lauffer in Verbindung mit K. 0. Brogsitter, W.
Huber, H. H. Reich und H. Schottmann. Tübingen, 1977, S. 165—173.
Rein K. L., Scheffelmann-Mayer M. Funktion und Motivation des Gebrauchs
von Dialekt und Hochsprache im Bairischen. — Zeitschrift für
Dialektologie und Linguistik., 1975, Bd 42, H. 3, S. 257—290.
Riesel E. Der Stil der deutschen Alltagsrede. Leipzig, 1970. 367 S.
Ris R. Dialekte und Sprachbarrieren aus schweizerischer Sicht. — In: Dialekt
ab Sprachbarriere? Ergebnisbericht einer Tagung zur alemannischen
Dialektforschung. Tübingen, 1973, S. 29—61.
Rizzo-Baur H. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache in Österreich
und in Sudtirol. Mannheim; Wien; Zürich, 1962. 131 S.
Rosenkranz H. Statistische Untersuchungen zur mundartlichen Syntax als
Beitrag zur Sprachsoziologie. — Jena: Fr. Schiller-Universität, 1970. 293 S.
(=Sprache und Gesellschaft, Wissenschaftliche Beiträge der Fr. Schiller-
Universität Jena).
Rössler R. Auf den Spuren des Riesen UdSSR in der deutschen Sprache. —
Sprachpflege, 1967, H. 10, S. 199—202.
Rössler R. Neologismen, Archaismen und Wortmeteore als Zeugen unserer
sozialistischen Entwicklung. — Sprachpflege, 1971, H. 4, S. 76—81.
Schäuffele F. Hoch- und Schweizerdeutsch. — Der Sprachdienst, 1972, H. 8,
S. 147—148.
Schenker W. Das Verhältnis des Deutschschweizers zum Hochdeutschen. —
Schweizer Monatshefte, 1971—1972, S. 886—893.
Schenker W. Schweizerdeutsch als Modell. Zum Terminus Dialekt. — Wirkendes
Wort, 1973, H. 2, S. 93—101.
Schildt Joachim. Abriß der Geschichte der deutschen Sprache. Berlin, 1976.
246 S.
Schmidt G. D. Bald zweierlei Deutsch in den Schulen des Auslandes? Zur
Anerkennung der Vier-Varianten-These in der Sowjetunion. —
Muttersprache, 1978, H. 5, S. 287—290.
Schmidt W. Zur Ideologiegebundenheit der politischen Lexik. —
Wissenschaftliche Zeitschrift der Pädagogischen Hochschule Potsdam, 1969, Jg. 13,
H. 2, S. 461—473.
Schmidt W. Zum Einfluß der gesellschaftlichen Entwicklung auf den
Wortbestand der deutschen Sprache der Gegenwart in der DDR. — Deutsch
als Fremdsprache, 1972, H. 9, S. 30—35.
Schönfeld H. Gesprochenes Deutsch in der Altmark. Berlin, 1974.262 S. (=Sprache
und Gesellschaft, Bd 4).
Schubert A. Zur Behandlung des Schweizerischen in der deutschen Lexikographie
der 60er Jahre. — Sprachspiegel, 1969, H. 6, S. 164—172.
Schuster M., Schikola H. Sprachlehre der Wiener Mundart. Wien, 1956. 208 S.
Schwarzenbach R. Die Stellung der Mundart in der deutschsprachigen Schweiz. —
Frauenfeld, 1969. 509 S.
225

Sieberer A. Das Wesen des Deminutivs. — Die Sprache, 1950, Bd 2, H. 2,
S. 85-121.
Siebs Th. Deutsche Hochsprache. Bühnenaussprache/ Hrsg. von H. de Boor
u. P. Diels. 16. völlig neubearb. Aufl. Berlin, 1957. 353 S. 18. durchges.
Aufl., 1961. 355 S.
Sievers E. Grundzüge der Phonetik zur Einführung in das Studium der
indogermanischen Sprachen. 3. verb. Aufl. Leipzig, 1885. 254 S.
Sommer H. Bärndütsch. — Sprachspiegel, 1962, H. 5, S. 131—142.
Sonderegger S. Ein Jahrtausend Geschichte der deutschen Sprache in der
Schweiz. — In: Sprache, Sprachgeschichte, Sprachpflege in der deutschen
Schweiz. Zürich, 1964, S. 7—30.
Spangenberg K. Tendenzen volkssprachlicher Entwicklung in Thüringen. —
In: Rosenkranz #., Spangenberg K. Sprachsoziologische Studien in
Thüringen. Sitzungsberichte der sächsischen Akademie der Wissenschaften
in Leipzig. Philol.-hist. Klasse, Berlin, 1963, Bd 108, H. 3, S. 53—85.
Sparmann H. Neues im deutschen Wortschatz unserer Gegenwart. —
Sprachpflege, 1979, H. 5, S. 103—105.
Sprachatlas der deutschen Schweiz. Begr. von H. Baumgartner u. R. Hotzenkö-
cherle in Zusammenarbeit mit K. Lobeck (u. a.)/ Hrsg. von R. Hotzen-
köcherle. Bd I—IV. Bern, 1962—1975. Bd I. Lautgeographie:
Vokalqualität/ Bearb. von R. Hotzenköcherle u. R. Trüb. 1962. 168 S. Bd II.
Lautgeographie: Vokalquantität, Konsonantismus / Bearb. von D.
Handschuh, R. Hotzenköcherle, R. Trüb. 1965. 207 S. Bd III.
Formengeographie/ Bearb. von D. Handschuh (u. a.). 1975. 273 S. Bd IV.
Wortgeographie: Der Mensch. Kleinwörter/ Bearb. von D. Handschuh (u. a.).
1969. 184 S. ,
Statistisches Jahrbuch der Schweiz. Hrsg. vom Eidgenössischen Statistischen
Amt. Basel, 1976. 661 S.
Stave J. Wie die Leute reden: Betrachtungen über 15 Jahre Deutsch in der
Bundesrepublik. Lüneburg, 1964. 319 S.
Steiger A. Schweizerdeutsches Wortgut im Duden. — Jährliche Rundschau
des Deutschschweizerischen Sprachvereins, 1941, S. 62—88.
Steinbruckner B. F. Stadtsprache und Mundart. Eine sprachsoziologische
Studie. — Muttersprache, 1968, H. 10, S. 302—311.
Steinhauser W. 250 Jahre Wienerisch. — Zeitschrift für Mundartforschung,
1953, H. 3, S. 159—190.
Steinhauser W. Slawisches im Wienerischen. — Schriftenreihe des Vereins
Muttersprache (Wien), 1962, H. 7. 189 S.
Stiefel R. Sprachpflege in der deutschen Schweiz. Bisherige Leistungen, neue
Pläne und ihre Realisierbarkeit. Eine Bestandesaufnahme gestützt
auf die Tagung vom 3. u. 4. Juli 1970 im Stepferhaus auf der Lenzburg.
Aarau, 1971. 39 S.
S trübin E. Zur deutschschweizerischen Umgangssprache. — Schweizer Archiv
für Volkskunde, 1976, H. 3-4, S. 97—145.
Teucher E. Die Mundart und das Radio. — Sprachspiegel, 1972, H. 4, S. 97—100.
Texte Ost — Texte West. Arbeitsmaterialien zur Sprache der Gegenwart in
beiden deutschen Staaten / Hrsg. von Michael Kinne — Kommunikation/
Sprache, Materialien für den Kurs- und Projektunterricht/ Hrsg.
von .H. Tiel. Frankfurt a. M.; Berlin; München, 1977. 119 S.
Theoretische Probleme der Sprachwissenschaft. 2. Von einem Autorenkollektiv
unter der Leitung von W. Neumann. Berlin, 1976. 352 S. Teilbd 1,
S. 1-424; Teilbd 2, S. 425—777.
Trojan F. Zur Frage der Berufssprecher im österreichischen Rundfunk. —
Muttersprache, 1960, H. 11, S. 331—334.
Trüb R. Neue Einsichten in Gliederung, Wandlung, Leistung der
schweizerdeutschen Dialekte. — Sprachspiegel, 1969, H. 4, S. 109—111.
Veith W. H. Zum Problem der umgangssprachlichen Unsystematik. —
Muttersprache, 1968. Jg. 78, H. 12, S. 370—379.
Verdoodt A. Zweisprachige Nachbarn. Die deutschen Hochsprach- und
Mundartgruppen in Ost-Belgien, dem Elsaß, Ost-Lothringen und Luxemburg.
Wien; Stuttgart, 1968. 190 S.
226

Volksstimme. Zentralorgan der Kommunistischen Partei Österreichs. 1968,
d. 22. Okt.
Wahrig G. Deutsches Wörterbuch. 1970. 4185 S.
Warum im Dialekt? Interviews mit zeitgenössischen Autoren/ Hrsg.
von G. W. Baur u. H.-R. Fluck. Bern; München, 1976. 216 S.
Weinreich U. Languages in Contact. Findings and Problems. — Publications
of the Linguistic circle of New Jork, 1953, N 1. 148 p.
Weisgerber L. Die deutsche Sprache im kalten Krieg. Sprachliche Entfremdung
zwischen Ost und West. — Deutsche Rundschau, 1963, Bd 89, H. 6.
S. 42-49.
Weiskopf Fr.-C. «Ostdeutsch» und «Westdeutsch» oder: Über die Gefahr der
Sprachentfremdung. — Inr^ Über Sprache und Stil. Material zum
Selbststudium III, 1961, H. 10. Halle (Saale), 1962, S. 189—202.
Werten I. Das «Staubsche Gesetz» im Schweizerdeutschen. — Zeitschrift
für Dialektologie und Linguistik, 1977, H. 3, S. 257—281.
Wesche H. Das heutige Plattdeutsch und seine Entwicklungstendenzen und
-möglichkeiten. — Jb. des Vereins für niederdeutsche Sprachforschung,
1962, Bd 85, S. 151—181.
Wickenburg E. G. Österreichisch wie es nicht im Wörterbuch steht. Frankfurt
a. M., 1969. 155 S.
Wolfensberger H. Mundartwandel im XX. Jahrhundert. Frauenfeld, 1967. 232 S.
Wolff L. Landschaftliche Unterschiede in der deutschen Hoch- und
Umgangssprache. — Muttersprache, 1960, H. 4, S. 105—116.
Wollmann F. Die Sprache des Österreichers. — Erziehung und Unterricht.
Österreichische pädagogische Zeitschrift, Wien, 1948, H. 7—8, S. 345—
366.
Wörterbuch der deutschen Aussprache / Hrsg. von dem Kollektiv E. M. Krech,
E. Kurka, H. Stelzig, E. Stock, U. Stötzer. Leiter H. Krech. Leipzig,
1964. 454 S. 4. durchges. Aufl. 1974. 549 S.
Wörterbuch der deutschen Gegenwartssprache. Deutsche Akademie der
Wissenschaften zu Berlin. Zentralinstitut für Sprachwissenschaft. 31. Lief.
Berlin, 1970, Vorbemerkung, S. 1—3.
Zinsli P. Hochsprache und Mundarten in der deutschen Schweiz. — Der
Deutschunterricht, 1956, H. 2, S. 61—72.
Zinsli P. Vom Werden und Wesen der mehrsprachigen Schweiz. Bern, 1964.
35 S.
Zimmer R. Dialekt — Nationaldialekt — Standardsprache. Vergleichende
Betrachtungen zum deutsch-französischen Kontaktbereich in der Schweiz,
im Elsaß und in Luxemburg. — Zeitschrift für Dialektologie und
Linguistik, 1977, H. 2, S. 145—157.
Zum öffentlichen Sprachgebrauch in der Bundesrepublik Deutschland und
in der DDR. Methoden und Probleme seiner Erforschung. — Sprache
der Gegenwart. Schriften des Instituts für deutsche Sprache, Düsseldorf,
1973, Bd 18. 352 S.

ИСТОЧНИКИ И ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
А. — Die Arbeit. Zeitschrift für Sozialpolitik, Wirtschaft und Betrieb. Wien.
Bachmann — Bachmann I. Simultan. Erzählungen. München, 1974.
DkL. — Der kleine Landwirt. Tageszeitung. Wien.
D oderer — D oder er H. Die Dämonen. München, 1967.
Dürrenmatt. Der Richter — Dürrenmatt F. Der Richter und sein Henker
Berlin, 1965.
DWb — Deutsches Wörterbuch, hrsg. von Lutz Mackensen, 3. Aufl., Laupheim
(Wttbg), 1954; 4. verbess. u. erw. Aufl., Baden-Baden, 1962.
Ebner — Ebner J. Wie sagt man in Österreich? Wörterbuch der österreichischen
Besonderheiten. Duden Taschenbücher, Bd 8. Bibliographisches Institut
Mannheim (Wien)—Zürich. Mannheim, 1969.
Fenske — Fenske H. Schweizerische und österreichische Besonderheiten in
deutschen Wörterbüchern. Institut für deutsche Sprache. Forschungsberichte,
Bd 10/ Hrsg. von U. Engel u. I. Vogel. Mannheim, 1973.
Frisch. Faber — Frisch M. Homo faber. Berlin, 1974.
Frisch. Mein Name — Frisch M. Mein Name sei Gantenbein. Frankfurt am Main,
1975.
Frisch. Schwierigen — Frisch M. Die Schwierigen oder l'adore ce qui me brûle.
4. Aufl. Zürich; Freiburg, 1962.
Frisch. Stiller — Frisch M. Stiller. Frankfurt am Main, 1978.
Glauser — Glauser F. Wachtmeister Studer. Keock. Die Fieberkurve. Zürich,
1969.
Halter — Halter E. Asthma. — In: Halter E. Die Modelleisenbahn. Zürich,
1972.
Handtke. Angst — Handtke P. Die Angst des Tormanns beim Elfmeter.
Frankfurt am Main, 1974.
Handtke. Brief — Handtke P. Der kurze Brief zum langen Abschied. Frankfurt
am Main, 1972.
Horvath — Horuath, ö. v. Geschichten aus dem Wiener Wald. — In:
Österreichisches Theater des XX. Jahrhunderts. Stuttgart; Zürich; Salzburg.
Huber-Renfer — Huber-Renfer F. Berndeutsch und Hochdeutsch im Werk Jere-
mais Gotthelfs. — Berner Zeitschrift für Geschichte und Heimatkunde,
Bern, 1955.
J. v. — Jugend voran (Zeitschrift), Wien.
K. — Kurier. Tageszeitung, Wien.
Kaiser 30a — Kaiser St. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache
in der Schweiz. Bd I. Wortgut und Wortgebrauch. Duden-Beiträge,
Bd 30a. Bibliographisches Institut Mannheim. Mannheim, 1969.
228

Kaiser 30b — Kaiser St. Die Besonderheiten der deutschen Schriftsprache
in der Schweiz. Bd 2. Wortbildung und Satzbildung. Duden-Beiträge,
Bd 30b. Bibliographisches Institut Mannheim. Mannheim, 1970.
Keller — Keller W. A. Anny. Zürich, 1965.
Kraus — Kraus K. Die chinesische Mauer. München, 1910.
NZZ — Neue Zürcher Zeitung und schweizerisches Handelsblatt. Zürich.
Oberlin. Kalibaba — Oberlin U. Kalibaba ode* Die Elternlosen. Hamburg;
Düsseldorf, 1969.
Oberlin. Roy — Oberlin U. Roy. — In: Gut zum Druck. Literatur der deutschen
Schweiz seit 1964/ Hrsg. von D. Fringeli. Zürich; München, 1972.
ÖWb — Österreichisches Wörterbuch. Mittlere Ausgabe/ Hrsg. im Auftrage
des Bundesministeriums für Unterricht. 20., verbes. Aufl. Wien, 1961.
P. — Die Presse. Unabhängige Tageszeitung für Österreich, Wien.
Roth — Roth J. Radetzkymarsch. Berlin; Weimar, 1976.
Siebs — Siebs Th. Deutsche Hochsprache. Bühnenaussprache/ Hrsg. von H.
de Boor u. P. Diels. 16. völlig neubearb. Aufl. Berlin, 1957. 353 S.
18. durchges. Aufl., 1961. 355 S.
SZ — Süddeutsche Zeitung, Münchner neueste Nachrichten aus Politik, Kultur,
Wirtschaft, Sport, München.
V. — Volksstimme. Zentralorgan der Kommunistischen Partei Österreichs.
Wien.
Villain. Die Schweiz — Villain J. Die Schweiz. Paradies nach dem Sündenfall.
Leipzig, 1977.
Walter. Das erste Mal — Walter #. Das erste Mal. — NZZ, d. 20. Dez. 1966.
WdA. — Wörterbuch der deutschen Aussprache. Leipzig, 1964.
Weigel — Weigel H. О du mein Österreich. München, 1968.
Z. — Zeitung vum letzeburger Vollek. Zentralorgan der Kommunistischen
Partei Luxemburgs, Luxembourg.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие , 3
Введение ^
Немецкий язык германских государств — ГДР и ФРГ 15
I. Формы существования языка 15
Литературный язык 18
Диалекты 25
Обиходно-разговорный язык 33
II. Проблема дивергентного развития литературного языка обоих
германских государств — ГДР и ФРГ 38
Немецкий язык Австрии 56
К истории развития немецкого языка Австрии 56
Характеристика структуры языка Австрии и роль венского
городского диалекта в ее формировании 61
Источники развития особенностей немецкого литературного языка
в Австрии 73
Особенности немецкого литературного языка Австрии 11
Лексико-семантические особенности 78
Особенности фразеологии . 87
Особенности словообразования 89
Грамматические особенности ^ . 100
Фонетические особенности . . ^ 115
Особенности австрийской орфографии 129
Немецкий язык Швейцарии 134
Языковая ситуация в Швейцарии 134
Структура и функции форм немецкого языка Швейцарии 136
Источники развития своеобразия немецкого литературного языка
в Швейцарии 149
Особенности немецкого литературного языка Швейцарии 151
Лексико-семантические особенности 153
Особенности фразеологии 159
Особенности словообразования 160
230

Грамматические особенности 169*
Фонетические особенности 174
Некоторые особенности орфографии 180
Немецкий язык в Люксембурге 182
Языковая ситуация в Люксембурге 182
Немецкий литературный язык в его отношении к люксембургскому . . 191
Особенности немецкого литературного языка 193
Лексико-семантические особенности 194
Иноязычное влияние и иноязычные слова в немецком
литературном языке Î97
О некоторых словообразовательных чертах лексики 198
Грамматические особенности 198
Некоторые синтаксические особенности 207
О некоторых особенностях произношения 209
Орфографические особенности 210
Заключение 214
Литература 218
Источники и принятые сокращения 228

Анатолий Иванович Доыашнев
СОВРЕМЕННЫЙ НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК
В ЕГО НАЦИОНАЛЬНЫХ ВАРИАНТАХ
Утверждено к печати
Институтом языкознания
Академии наук СССР
Редактор издательства Н. А. Никитина
Художник Г. В. Смирнов
Технический редактор Н. Ф. Соколова
Корректоры А. И. К а ц, Н. П. К и з и м
и Л.А.Привалова
ИБ № 20287
Сдано в набор 19.05.82. Подписано к печати 13.01.83.
М-31903. Формат 60 x90Vie. Бумага типографская № 1.
Гарнитура обыкновенная. Печать высокая. Печ. л. 14.5.
Усл. печ. л. 14.5. Усл. кр.-отт. 14.5. Уч.-изд. л. 16.82.
Тираж 2000. Изд. № 8068. Тип. зак. 1456. Цена 2 р. 90 к.
Издательство «Наука». Ленинградское отделение
199164, Ленинград, В-164, Менделеевская лин., 1
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12