щш Ч


гоголь
В НЕЖИНСКОЙ ГИМНАЗИИ ВЫСШИХ НАУК
АНТОЛОГИЯ МЕМУАРОВ
П. В. МИХЕД, Ю. В. ЯКУБИНА
Or*1sSo
«ПУШКИНСКИЙ дом*
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2014


УДК 821.161.1.09 - 929Гоголь ББК Ш5(2=Р)51-4Гоголь Н.В.14 Г58
Издано при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012-2018 годы)»
ГОГОЛЬ В НЕЖИНСКОЙ ГИМНАЗИИ ВЫСШИХ НАУК: антология мемуаров/Сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. П. В. Михед,
Ю. В. Якубина.-СПб.: Изд-во «Пушкинский Дом», 2014.-628 с., 85 ил.
ISBN 978-5-91476-052-3
В книге впервые собран полный свод мемуаров о Гоголе-гимназисте и повседневной жизни воспитанников Гимназии высших наук в Нежине (1820-1832). Гимназия была местом, где формировались мировоззрение и эстетические основы творчества Гоголя. Мемуары учителей и соучеников будущего писателя живо воссоздают образ юного Гоголя, увлеченного литературой, театром, живописью. Богатые, разнообразные воспоминания описывают факты и события, раскрывающие человеческие качества Гоголя, особенности его характера, резкую индивидуальность личности будущего великого художника.
Книга предназначена специалистам и всем интересующимся жизнью и творчеством Н. В. Гоголя.
УДК 821.161.1.09 - 929Гоголь ББК Ш5[2=Р)51-4Гоголь Н.В.14
ISBN 978-5-91476-052-3 © Михед П. В., сост., вступ. ст.,
подгот. текстов, коммент., 2014
© Якубина Ю. В., сост., вступ. ст., подгот. текстов, коммент., 2014
© Издательство «Пушкинский Дом», 2014
В художественном оформлении переплета использован портрет Гоголя- гимназиста (1827) с гравюры по рисунку неизвестного художника.


4
ГОГОЛЬ-ГИМНАЗИСТ В МЕМУАРИСТИКЕ
Вряд ли кто будет спорить с мыслью о том, что Гоголь и сегодня один из самых читаемых и почитаемых классиков мировой литературы. И ученые мужи, искушенные в хитросплетениях гоголевских замыслов, и юные книгочеи, только овладевшие читательскими навыками, не перестают удивляться магической власти гоголевского письма. И если первые, поверяя «алгеброй гармонию», пытаются объяснить его природу, разгадать загадки гоголевского художественного кода, используя новейшие литературоведческие технологии, то вторые, не мудрствуя лукаво, как правило, концентрируют внимание на личности писателя, ее непохожести, ее исключительности. И пытаются толковать тексты сквозь призму представлений о личности писателя.
Между тем для всех очевидной является непроясненное доныне системное соотношение личности творца и текста. Оригинальность творческого почерка Гоголя, как правило, связывается именно с неповторимой личностью писателя, во многом трагическим финалом его судьбы и в особенности с загадочной смертью, окруженной целым ворохом гипотез, в том числе и самых удивительных и неправдоподобных, мистических, так что даже, казалось бы, рутинное перезахоронение в мае 1931 года вызвало новую волну легенд и фантазий, многие из которых исходили от очевидцев
о


этого события. Можно смело говорить о том, что личность Гоголя, траектория его писательской судьбы содержит много тайн, поэтому не иссякает ряд тех, кто отважился на дешифровку его замыслов, на объяснение загадки Гоголя, хотя многие попытки вызывают у специалистов лишь улыбки.
Но искушение «все объяснить» привлекает новых и новых исследователей, исполненных надеждой найти ответы на главные вопросы. А юные годы - благодатный материал для подобных опытов. Гимназические годы - важнейший период формирования личности Гоголя, поэтому все, что касается истории Гимназии, для нас важно и интересно. Почти восемь лет, проведенных в Гимназии, в возрасте от двенадцати до девятнадцати, стали решающими для писателя не только в его становлении как личности, но и в выборе жизненного пути. Сам Гоголь не раз говорил о цельности своего пути, своеобразным началом которого была Гимназия: отсюда он устремился к осуществлению своих амбициозных замыслов и чаяний.
Летом 1847 года, в переломный период своей жизни, после оглушительного провала отвергнутых русским обществом «Выбранных мест из переписки с друзьями», стремясь как-то объясниться с читателем, Гоголь писал в «Авторской исповеди»: «Я не совращался с своего пути. Я шел тою же дорогой. Предмет у меня был всегда один и тот же: предмет у меня был -жизнь, а не что другое»1. Это важное свидетельство цельности натуры Гоголя, во-первых, а во-вторых, в нем - декларирование раннего выбора пути, которым он шел всю свою короткую, но яркую жизнь. Еще точнее он высказался несколькими годами раньше в письме к С. Т. Аксакову: «Но внутренно я не изменялся никогда в главных моих положениях. С 12-летнего, может быть, возраста я иду тою же дорогою, как


и ныне, не шатаясь и не колеблясь никогда во мнениях главных, не переходил из одного положения в другое и, если встречал на дороге что-нибудь сомнительное, не останавливался и не ломал голову, а, махнувши рукой и сказавши: „объяснится потом!", шел далее своей дорогой; и точно бог помогал мне, и все потом объяснялось само собой» (XII, 301). Гимназия была для Гоголя началом его становления. Она стала своеобразным основанием и опорой в последующей жизни и творчестве писателя. Но существует, перекочевывая из одного исследования в другое, и мнение о том, что Гимназия не давала необходимого уровня образования, что это было провинциальное заведение, от которого и не стоило ждать полноценного образования и воспитания учеников. Более того, по мнению современного ученого, она вообще ничем не отличалась от бурсы2.
Истины ради следует заметить, что критическое отношение к Гимназии сформировалось не без влияния самого Гоголя. В той же «Авторской исповеди» Гоголь скажет горькие слова о своей alma mater: «...я получил в школе воспитанье довольно плохое, а потому и не мудрено, что мысль об ученье пришла ко мне в зрелом возрасте» (VIII, 443). Это высказывание часто фигурирует как доказательство несостоятельности Гимназии высших наук князя Безбородко. При этом, заметим, не принимается во внимание тот факт, что речь здесь идет о воспитании и прежде всего о нравственном формировании писателя в контексте его поздних духовных исканий. Приведем пространную цитату в продолжение сказанного: «Я наблюдал над собой, как учитель над учеником, не в книжном ученьи, но и в простом нравственном, глядя на себя самого, как на школьника. Я поместил кое-что из этих проделок над самим собою в книге моих писем, вовсе


не затем, чтобы пощеголять чем-нибудь (да и не знаю, чем тут щеголять), но из желанья добра: авось кому- нибудь принесет это пользу: я был уверен, что много, подобно мне, воспитались в школе плохо и потом, подобно мне, спохватились, желая искренно себя поправить. Я часто слышал, как многие жаловались, что не могут отстать от дурных привычек, при всем жела- ньи своем отстать от них. Я и поместил это, кое-как приспособивши к другому, и поместил это я не иначе, как увидевши на опыте, что многое из этого уже пришло в пользу некоторым людям, которых я знал. В ответ же тем, которые попрекают мне, зачем я выставил свою внутреннюю клеть, могу сказать то, что все-таки я еще не монах, а писатель» (VIII, 444). Речь, как видим, идет вовсе не о Гимназии как источнике знания. Гоголя занимают другие вопросы, он занят проблемой истоков своего нравственного и духовного созревания, смотрит на свое прошлое с точки зрения того решительного духовного поворота, который пережил на рубеже 30-40-х годов. Он и определил направление его творчества последнего десятилетия. Понятно, что ни гимназическая программа, ни среда просвещенных наставников и соучеников не могли удовлетворить амбициозных духовных запросов, возникших у писателя во второй половине 30-х годов и в начале 40-х воплотившихся в форме апостольского служения средствами литературы.
Второе часто упоминаемое свидетельство Гоголя, в котором звучит неудовлетворенность Гимназией, было высказано в письме к матери (1.03.1828) при окончании Гимназии: «Я не говорил никогда, что утерял целые 6 лет даром, скажу только, что нужно удивляться, что я в этом глупом заведении мог столько узнать еще» (X, 122). О причинах такого уничижительного отзыва достаточно убедительно писал


один из первых историков Гимназии - Н. А. Лавровский, объяснивший его «крайним преувеличением, всеми признаками мрачного настроения духа, овладевшего Гоголем перед наступившим экзаменом, когда приходилось сводить счеты за потерянное время, за небрежность и леность, ввиду возможной неудачи экзамена или полной удачи»3. При этом историк резонно приводит иную оценку - мнение Нестора Кукольника, благодарно и с пиететом отзывавшегося о Гимназии, особенно в период директорства И. Орлая, когда Гимназия «получила внешнюю и внутреннюю организацию», приобрела «характер своеобразный, самостоятельный». Исследователи гимназических лет Гоголя как-то обходят тот эпизод в воспоминаниях Кукольника, где он рассказывает об интеллектуальной атмосфере, царившей в Гимназии, ее образовательных методиках, называет учебники и учебные пособия, имевшиеся в распоряжении гимназистов. Среди их авторов имена самых известных европейских ученых, по учебникам которых училась вся университетская Европа.
Кукольник приводит факты, свидетельствующие об уровне преподавания: «Крестовые походы проходят- все читают Мишо и отвечают иногда к видимому смущению учености профессора; проходят ли историю тридцатилетней войны - все читают собственный перевод Шиллера <...> во время преподавания истории римского права были ученики, которые могли рассказать внутреннюю домашнюю жизнь римлян, как будто сами там и в то время жили, а самое право учили по Римскому своду законов, т. е. по Юсти- ниановым Институциям, на языке подлинника; да и вообще многие предметы проходили exfontibus. Есть живые свидетели <...> и всем этим мы были обязаны духу заведения, тому высокому, поэтическому и ве¬


селому направлению, которое в воспитанников умел вдохнуть достойный начальник»4. Н. А. Лавровский отмечает: «В 9 классе зоология, по руководству Блю- менбаха, с пополнениями и некоторыми изменениями по сочинению Кювье "Le regne animal distrsbue d'apres son organisation". В том же отделении Соловьев читал частную физику по руководству Шрадера, с пополнениями из физики Био, и химию по сочинению Тенара (о теплороде, свете, электричестве, магнетизме, воздухе и его составе)»5. А чего стоит замысел П. Г. Ред- кина, который в первые годы учебы в Гимназии задумал «составить из переводов лучших иностранных писателей полный курс всеобщей истории по самой подробной программе. К нему присоединились его однокурсники: В. И. Любич-Романович, В. В.Тарнов- ский, К. М. Базили»6. Хороша себе семинария, в которой, по словам Н. Кукольника, гимназисты слушали «философскую грамматику по-французски»7.
Вместе с тем не только Гоголь, но и другие воспитанники говорят о Гимназии далеко не хвалебные слова, упрекая и отдельных преподавателей. Нам кажется, нельзя преувеличивать и принимать за чистую монету сетования выпускников на учебное заведение, давшее им путевку в жизнь. За этим чаще всего стоят индивидуальные счеты - карьерные неудачи, горечь жизни и стремление списать все беды в выборе пути на школу или гимназию. Не случайно большинство подобных оценок прозвучало через десятилетия после выпуска, когда и мир стал другим, и высшая школа существенно изменилась. С 30-х годов XIX века она начинает комплектоваться уже отечественными кадрами, прошедшими выучку в европейских университетах, но это произойдет позже. В 1833 году будет отправлена за границу одна из первых партий из шестнадцати выпускников (среди них - бывший соученик
0


Гоголя - П. Г. Редкин) российских университетов для подготовки к профессорской деятельности. Исследователи истории Гимназии пытались дать ответ на вопрос: что же было ее уязвимым местом, почему она не оставила «в последующей деятельности» своих учеников «следов школы»8. М. Сперанский склонен видеть причину в «энциклопедическом характере» Гимназии. Но при этом возникает другой вопрос: не этот ли «энциклопедический характер» образования сформировал одну из примечательных особенностей гоголевского мировосприятия, выявлявшегося в поразительной жажде всестороннего знания о мире, тяготевшего к поиску универсальных формул, последовательно искавшего единый «ключ» к истинной жизни? Еще в Нежине Гоголь начал энциклопедическую «Книгу всякой всячины», в его творческих планах того времени - замысел книги «Земля и люди». Ни больше ни меньше. Гоголевский энциклопедизм нашел своеобразное преломление и в поэме «Мертвые души», призванной охватить всю Россию, и в «Выбранных местах из переписки с друзьями», где автор пытался дать ответы на коренные вопросы исторического бытия России. Что уж говорить об «Арабесках», где принцип энциклопедизма является и доминирующим, и конституирующим, объединяя в единое художественное целое достаточно разнородный материал. Так что «следы школы» более чем заметны в творческом развитии писателя. А является ли это недостатком или преимуществом - вопрос, требующий серьезных размышлений. В начале XX века, когда специализация в образовании становится непреложным фактом, энциклопедизм начала XIX века представлялся изжитым анахронизмом. Но сама эпоха романтизма тяготела к универсализму, к поиску цельности и единства мира.


(Jl'XAft/bLfUis
Второй, повторяющийся в исследованиях упрек Гимназии заключается в низком уровне подготовки ее преподавателей. Сложившееся представление об отсталости и рутинности гимназической науки нежинской Гимназии часто иллюстрируется фигурой преподавателя литературы Парфения Ивановича Никольского, который беспощадно правил Пушкина, Языкова, Козлова и восхищался Ломоносовым, Херасковым, Сумароковым. Однако мнение Нестора Кукольника9, первого ученика Гимназии, во внимание не принимается. А он рассказал об этом решительном старовере нечто совершенно другое. В частности, Кукольник отметил, что Парфений Иванович «оказал много пользы своей доступностью, добросердечием, наконец самою оппозицией современным эстетическим направлениям <...> проповедовал ех cathedra важность и значение эпопеи древних форм, а байроновские поэмы тех времен назвал велегласно побасенками». К слову, оба талантливейших представителя нежинской литературной школы - Гоголь и Кукольник - отдали дань древним эпопеям в своем творчестве. Первый увлекался Гомером, влияние древнегреческого поэта ощутимо в произведениях Гоголя, что вызвало даже известную дискуссию вокруг этой проблемы после выхода «Мертвых душ». Второй был поклонником Торквато Тассо, автором пьесы об этом великом поэте, творце нового эпоса, ориентированного на «Илиаду»10.
Кукольник признавался: «...мы многим обязаны Пар- фению Ивановичу. Он положительно заставил нас изучить русскую литературу до Пушкина и отрицательно втянул нас в изучение литературы новейшей. Во всяком случае, он, с своими верованиями, энергией, одушевлением и другими качествами, приохотил нас всех к литературным занятиям <...> Он спорил


\^&K>vC6 -^ (S*l4<srV^CLfMC&rnsU/?Ce'
с нами, что называется, до слез». Понятно, что такое мнение Кукольника не принималось в расчет.
Но не только Кукольник говорил добрые слова о своем преподавателе литературы. Еще первый историк Гимназии заметил, что Никольский «возбуждал охоту к литературным занятиям»11. К пересмотру взгляда на Никольского и его методику преподавания склонен и Ю. Манн, который справедливо пишет в биографии Гоголя: «И все же Никольский внушал гимназистам уважение - своим „острым умом", последовательностью и в определенных пределах - в пределах русской литературы предшествующего века - обширными знаниями. Свою репутацию в глазах молодежи он сильно подорвал участием в „деле о вольнодумстве", но это произошло уже позднее <...> Поэтому отношения профессора с классом строились, как принято сегодня говорить, диалогически: каждая сторона была убеждена в своей правоте, но в то же время осознанно, а чаще неосознанно, поддавалась противоположному влиянию и что-то из него усваивала. По крайней мере, это можно сказать о некоторых гимназистах». Вывод автора: «своей хорошей начитанностью в литературе предшествующего века, своим глубоким уважением к ее крупнейшим фигурам, особенно к Ломоносову и Державину, он [Гоголь. - П. М.; Ю. Я.] обязан гимназическим годам, а значит и Никольскому»12. Многие суждения о Гимназии построены на представлениях о высшей школе человека конца XIX или даже XX века. Но вот историк А. И. Кирпичников, касаясь состояния преподавания в университетах начала XIX века, замечает: «Часто профессор даже и курса не составлял, а прямо или излагал, или читал на лекциях чужой учебник, и это не только никого не шокировало, но считалось самым простым и обычным делом: в XVIII в. и в первых десятилетиях XIX-го профессора


Московского университета обязаны были сообщать начальству, по каким именно руководствам читают они свои предметы». И. Орлай в записке «О преобразовании училищ в России» замечает, что преподаватель может читать и по собственным записям. И только в 30-е годы, когда четырехклассные гимназии становятся семиклассными, формируется совершенно иной тип студента, и тогда «студенты начинают критически относиться к форме преподавания, и их критика далеко не безразлична и для самых профессоров»13.
В конце XIX века с развитием национального самосознания появляются новые аргументы в критике Гимназии. Сетования историков на чужеродность насаждавшихся образовательных идей — «...насаждение это пришлось отдать в значительной степени в руки людей мало чем связанных с культурой русской, а тем более местной с ее оригинальными чертами, мало понятными и мало интересными для чужаков, явившихся с запада просвещать русских дикарей...»14 - были не совсем резонны. В них слышен голос человека иного времени, когда русская высшая школа обрела выразительные национальные черты.
Давно признано, что для формирования молодого поколения очень важна атмосфера учебного заведения, интерес к тому, что происходит за его пределами. Сегодня хорошо известен и круг чтения гимназистов, и знакомство с тем, что происходило в литературе того времени15. Гимназисты выписывали современную периодику и были знакомы с новинками литературы. Они читали то, что читала вся страна, они спорили по вопросам, которыми жили интеллектуалы их времени.
Среди педагогов и воспитателей - выпускники европейских университетов, со знанием мертвых и живых языков, авторы научных статей по разным проблемам.


cf^O^C>is06 -'L'Usn&^bOCsrris ^
А во главе - И. Орлай, получивший образование в нескольких западных университетах, еще недавно лицо, приближенное к трону, медик, автор исторических трудов, ученый, который находился в переписке с Гёте, знаток латыни, который способен был удивить собеседника изысканной афористичностью языка европейской учености.
Педагоги Гимназии, как выяснилось позже, были членами масонских лож, что свидетельствовало, кроме прочего, о хорошей осведомленности обо всем, что делалось в мире. Они привнесли в учебный процесс Гимназии свой опыт, знания, западные идеи и современные методики. Они были носителями соблазнительного духа обновления, которым жила европейская мысль.
Все это, по нашему мнению, не дает оснований приуменьшать уровень образования, которое потенциально могла дать Гимназия. Да и уровень образования самого Гоголя, особенно после трудов С. Венгерова16, приуменьшать невозможно.
Зададимся тогда риторическими вопросами: откуда возник Гоголь с его жадным интересом к знаниям, Гоголь, ставший профессором в Патриотическом институте и Санкт-Петербургском университете; откуда возник владевший несколькими языками эрудит Кукольник, с которым на латыни любил беседовать Орлай; как появились полиглот Лукашевич и целое созвездие ученых, поэтов и писателей, публицистов и переводчиков - выпускников Гимназии?
Что же касается феноменального любопытства, свойственного Гоголю, то не Гимназия ли стала тем главным возбудителем интереса к миру, который двигал его человеческий и писательский поиск? Напомним, что Гимназия высших наук князя Безбородко в Нежине была только вторым высшим учебным заведением
о


на Левобережной Украине. И с именем этого учебного заведения связаны судьбы многих выдающихся людей украинской и русской культуры.
Сетования на провинциализм и низкий уровень преподавания или интеллектуальную беспомощность педагогов Гимназии, со всем набором подобных обвинений - это изобретение уже более поздних времен. Здесь работает своеобразный обман исторического окуляра: по мере того, как со временем город Нежин уменьшался в масштабе по отношению к другим городам, падал его вес, а большие города становились промышленными, финансовыми и научными центрами, стягивавшими лучшие научные силы, с ростом университетов уменьшался в глазах всех и удельный вес Гимназии. Все упреки в провинциализме и отсталости - общее место гоголианы с конца XIX века, когда иерархизация имперской общественной жизни стала более заметной, а Санкт-Петербург и Москва превратились в центры научной и культурной жизни, демонстрируя своеобразную пирамиду власти в сфере образования. Все же, что было на периферии, представлялось вторичным и недостойным внимания.
Но все познается в сравнении.
Если мы внимательно присмотримся, например, к истории Московского университета, то увидим те же процессы, которые происходили в Нежине. Точнее - один и тот же сюжет, от Смутного времени начала XVII века до сегодняшнего дня время от времени потрясающий Россию: новые идеи с Запада встречают в империи жесткое противодействие и порождают противостояние или даже конфликты, отражающиеся в различных слоях общества. При этом в разных местах (в том числе и в Гимназии высших наук князя Безбородко в Нежине) это может иметь локальную окраску, а удаленность от центров способствовала


-'IsbLsH&^boCsrrb’ ^
лишь более серьезным выводам власти (как это было с «делом о вольнодумстве»). А. Герцен вспоминает о существовании двух лагерей преподавателей в Московском университете: «Профессора составляли два стана, или слоя мирно ненавидящих друг друга: один состоял исключительно из немцев, другой из не-немцев <...> немцы были больше из Геттингена, не-немцы - из поповских детей»17. П. Г. Редкин в очерке о К. Шаполинском рисует ту же картину: «По закону взаимного притяжения профессора разделились не скажу на две партии, потому что их не было и быть не могло, а на два кружка. К одному принадлежали люди благородные, умные и сведущие, а к другому- им большая или меньшая противоположность».
Когда мы критикуем уровень преподавания и воспитания в Гимназии, мы как-то забываем, что в том же Московском университете существовали карцерные заключения, ректор мог отправить за критическое высказывание о состоянии столовой в солдаты или устроить публичную стрижку, а студенты вынуждены были ходить в мундирах и форменных сюртуках. Все биографы Гоголя с нескрываемым уничижением говорят о консервативных пристрастиях преподавателя литературы П. Никольского. Но и в воспоминаниях выпускников Московского университета читаем, что А. Ф. Мерзляков «подвергался не раз гонениям литературных консерваторов» за то, что «дерзал, к соблазну современников, посягать на славу авторитетов того времени, как напр[имер] Сумарокова, Хераскова» или «иногда, но уже робкой рукой, касался он в строгих своих разборах и самого Державина, окруженного в то время ореолом славы»18.
В уже цитированных выше воспоминаниях можно найти и куда более резкие суждения о педагогах: М. Т. Ка- ченовский - «желчный, пискливый, подозрительный,
©


завидливый», А. М. Брянцев «преподавал нам пучину логики и метафизики», «его наука была нещадно сухая и схоластическая»; «он умерщвлял в нас всякое умственное стремление к исторической любознательности, будучи сам воплощенною скукою и бездарностью»19.
Речь идет, заметьте, о более позднем времени. А конфликты консерваторов и прогрессистов в профессорской среде являются, видимо, постоянным спутником высшей школы вплоть до нашего времени.
Что же касается невежества и грубости преподавателей, то этому можно найти десятки свидетельств людей не только той эпохи, но и более позднего времени, вплоть до сегодняшнего дня. Здесь, видимо, уместно привести слова К. Аксакова, чьи «университеты» приходятся на начало 30-х годов: «Страшное дело! Профессора преподавали плохо, студенты не учились и скорее забывали, что знали прежде, но души их, не подавленные форменностью, были раскрыты - и бессмертные слова Гомера, возносясь над профессором и над слушателями, говорившие красноречиво сами за себя <...> И события исторические, выглядывавшие со своим величием даже из лекций Гастева, и вдохновенные речи Шиллера и Гете, приводимые Герингом, - падали более или менее созидательно, более или менее сильно в раскрытые души юношей - лишь бы они не противились впечатлению, - нередко не замечавших изобретения или внутреннего богатства». И восклицает: «Что ж было бы, если б, при этой свободе студенческой университетской жизни, было у нас живое, жуткое слово профессора!»20. А читали лекции у К. Аксакова далеко не безызвестные люди: Шевы- рев, Погодин, Надеждин, Каченовский.
Сетование на уровень преподавания - постоянный спутник педагогической практики, видимо, с незапамятных
о


времен до времен нынешних, так что придавать этому особое значение едва ли продуктивно. Лучше посмотреть на то, что дало миру это учебное заведение - здесь и Гимназии, и Московскому университету есть что предъявить.
Взвесив все pro и contra, мы склонны думать, что Гимназия высших наук была достаточно квалифицированным учебным заведением, которое давало хорошее образование. Из его стен вышла целая когорта ученых, поэтов, переводчиков, педагогов, оставивших глубокий след в истории украинской и русской культуры. Уже это не только оправдывает существование Гимназии, но выделяет ее как один из важных центров просвещения.
Любопытна реакция Гоголя через несколько лет после окончания Гимназии на распространившиеся слухи о том, что сгорел Лицей. Гоголь писал: «...это так меня огорчило, как не огорчило бы известие о сгоревшем моем собственном отцовском доме» (XI, 34). Такие слова дорогого стоят. Школа, которая на многое открыла глаза, где мир предстал в ином обличии; школа, подарившая столько вдохновенных минут; наконец, круг людей, сопровождавших писателя по жизни, - такая школа может только вырастать в глазах писателя на протяжении жизни. А. И. Кирпичников как-то заметил: «Любопытно, что одно и то же учебное заведение дало и гениального, но иногда бравшегося не за свое дело Гоголя, и сумасшедшего филолога Лукашевича; если к ним присоединить еще непомерно смелого и самонадеянного литератора Нестора Кукольника, явится невольное желание приписать хоть отчасти их излишнюю смелость Гимназии высших наук, которая, давая мало основательных знаний, своей высокой программой развивала слишком большие претензии»21


ilJl'?C*fc/usrLCU
Согласимся, что подобное входит в задачи любой школы и воспитания - открывать перспективы дальнейшего продвижения и вселять уверенность в возможности достижения высоких целей. Гимназия давала такую уверенность, и в этом ее еще одна несомненная заслуга.
Если попытаться определить основное направление образования, то оно носило гуманитарный характер. В упоминаемой выше записке «О преобразовании училищ в России» И. Орлай замечает, что Гимназия, как и Демидовское высшее училище, Царскосельский, Ришельевский и Кременецкий лицеи, «заключает в себе по два университетских факультета, философский и юридический»22. Кроме права, здесь в центре внимания были история, литература и языки. Важной составляющей литературного образования являлись упражнения в литературном творчестве, согласно учебным программам «в последнем трехлетии, или академическом курсе будут студенты упражняться практически в сочинениях на всех преподающихся в Гимназии языках»23.
Гуманитарное образование носило широкий характер и, помимо привычной номенклатуры дисциплин, предполагало занятия живописью и танцами. Во внеурочное время гимназисты создавали рукописные журналы, играли на сцене, что, безусловно, формировало их художественный вкус. Почти в одно и то же время (20-е - начало 30-х годов) в Нежине учились около двух десятков будущих литераторов, чьи имена начали появляться на страницах российских журналов. По нашему глубокому убеждению, есть основания говорить о целой литературной школе в русской литературе, которая имеет достаточно выразительные черты. И двух бесспорных лидеров: Гоголя и Кукольника, чьи имена знала вся читающая Россия24.


Особой популярностью у гимназистов пользовался театр. Театральные увлечения воспитанников натолкнулись на сопротивление консервативной части преподавателей. В начале 1827 года М. В. Билевич в рапорте на имя Конференции писал, что поскольку «театральные представления в учебных заведениях не могут быть допущены без особого дозволения высшего начальства», то он просит «увольнить меня по сему предмету от ответственности».
Весной уже Никольский в рапорте Конференции подчеркивал: «Публичный театр гимназии, который без строжайшего рассматривания и выбора пьес вместо какой-либо пользы один только вред принести может...». В этом же рапорте Никольский замечает, что пьесы «разыгрывались, при стечении немалой публики <...> с собственными, только неизвестно чьими, дополнениями и прибавлениями»25.
Настроения наставников быстро стали известны и гимназистам. Именно театр явился началом публичного выявления настроений в Гимназии, переросших в «дело о вольнодумстве», которое имело широкий резонанс. Гоголь, как один из устроителей театра, болезненно реагировал на попытки поставить под контроль театральные увлечения гимназистов. Подготовка спектаклей формировала, как оказалось, и необходимый социальный опыт Гоголя. Не случайно попытка вторжения Билевича во владения учредителей театра 26 сентября 1827 года закончилась чрезвычайным заседанием Конференции. Билевич, с которым дерзко общался Гоголь, заподозрил его в нетрезвости. Обвинение было снято после освидетельствования пансионеров врачом. Цель Билевича, видимо, заключалась в стремлении поставить под удар инспектора Белоусова, отвечавшего за гимназический театр. В рапорте от 9 декабря 1827 года Билевич
о


(Jt'XAjdustUXs
нанес профессору Белоусову уже прямой удар, обвинив его в вольнодумстве, на что последний ответил в рапорте: «Нет сильнейшего против профессора обвинения, как обвинение в вольнодумстве»26. Таким было время.
Столкновение амбиций двух преподавателей вылилось в «дело о вольнодумстве», о котором достаточно написано, хотя истинный его смысл и социальная «опасность», явно преувеличенная в работах С. Ма- шинского, до сих пор нуждаются в объективном освещении. Одно безусловно - это было самое значительное событие в гимназические годы Гоголя. Громкое «дело о вольнодумстве» оказалось в ряду резонансных событий российской истории первой трети XIX века.
В нашей книге впервые собрано все написанное о Гимназии людьми, которые были причастны к ее деятельности: среди авторов - педагоги, бывшие гимназисты или же их знакомые, пересказавшие какие- либо истории. Основной массив мемуаров относится к 1850-м годам, некоторые написаны и опубликованы в конце XIX века. Появление воспоминаний было вызвано разными причинами, что сказывается на их содержании. Одни написаны как благодарственное слово alma mater, другие позиционируют автора на фоне знаменитых однокашников. Этот фактор, как и мера субъективности, влияет и на степень достоверности документа. Вместе с тем тексты воспоминаний несут важную информацию об авторах мемуаров, демонстрируют их пристрастия, иногда взгляды и убеждения.
Есть основания говорить о том, что воспоминания своеобразно связывают две эпохи: прошлое и настоящее. Замечание мемуариста, типичное для интриги


их рассказа, - «мы были такими», позволяет воссоздать эпоху в сравнении с современностью. Представленные воспоминания имеют разный жанровый характер: очерки об отдельных персонажах Гимназии, дневниковые записки, устные рассказы. Жанр воспоминаний содержит присутствие субъективного начала в таком потенциале, что любое событие или человек может быть предметом рефлексии. Кроме того, «документальная литература стремится показать связи жизни, неопосредствованные фабульным вымыслом художника»27, что позволяет включить в поле зрения множество фактов, событий и врезавшихся в память деталей, а субъективный характер восприятия может быть материалом для характеристики самого рассказчика. С другой стороны, исследователь всегда должен с осторожностью относиться к любому повествованию, претендующему на истинность. Л. Гинзбург резонно предостерегает относительно достоверности мемуаров: «Некий фермент „недостоверности" заложен в самом существе жанра <...> Никакое событие внешнего мира не может быть известно мемуаристу во всей полноте мыслей, переживаний, побуждений его участников - он может о них только догадываться. Так угол зрения перестраивает материал, а воображение неудержимо стремится восполнить его пробелы - подправить, динамизировать, договорить»2®.
Каждая эпоха выдвигает свои требования к мемуарам. Вместе с тем каждая эпоха нуждается в собственном взгляде на документы прошлого, она предпочитает заново инвентаризировать источниковедческую базу и дать вырастающую из документов собственную оценку фактам и событиям.
Исследователи истории мемуаристики отмечают, что для мемуаров первой половины XIX века «характерны


72. i/fousSC&d, 7&, 72.
эгоцентричность, сосредоточение внимания мемуаристов на собственной личности, невысокая степень осознания включенности индивида в общественные отношения, неясное представление о механизмах этих отношений, преувеличение общественной значимости отдельных индивидов и роли личности в истории»29. По мнению исследователей жанра мемуаров, на него достаточно заметно влияют традиции житийной литературы с ее «каноном» жизнеописания. Представленные истории жизни вызывали живой интерес читателей и были популярны в их среде.
"к "к "к
Издание «Лицей князя Безбородко», вышедшее в 1859 году, занимает особое место в истории русской мемуаристики: это было объемное собрание в «момент развития жанра, когда он переживает процесс демократизации». Современный исследователь замечает по этому поводу: «Теоретически мемуаристика уже к середине XIX века завоевала „демократические" права: автором мемуарно-автобиографического произведения может быть любой. Интерес к личности, характерный для нового времени, привел к изменению самооценок, расширил среду само- изображения. В человеке интересно все - это значит, что в принципе интересен каждый»30. Безусловно, это меняет и окуляр восприятия, и воссоздания действительности, так как в объект внимания попадает и мир простого человека, а с ним и тот уровень жизни и быта, в котором он обретается. Поэтому воспоминания лицеистов богаты подробностями гимназических будней и повседневной их жизни.
Именно к этому времени, к середине XIX века, «окончательно складываются видовые качества мемуаристики в адекватных ей формах и завершается процесс


- nst4stUi^boCsrib, ^
ее жанровой кристаллизации»31. Но уже с конца 50 - начала бо-х годов наметились новые тенденции в развитии этого жанра. Меняется статус (в том числе и социальный) авторов мемуаров: заговорили представители тех слоев, которые доселе молчали. Их мемуары задышали общественным воздухом времени, расширился круг читателей. Именно в этот период был написан основной корпус представленных мемуаров.
Если мемуаристика XX века переживает своеобразную эстетизацию и явно заботится об изысканности формы, то в XIX веке жанр находится на историческом поле, и главное, чего от нее ждет читатель, - документальной точности и достоверности излагаемых фактов и событий. Вместе с тем нельзя отказать целому ряду воспоминаний о Гоголе в эстетических достоинствах.
* * *
Бесспорно, нас интересовала прежде всего фигура Гоголя, поэтому эта книга выразительно гоголецентрична. Достаточно сравнить воспоминания И. Г. Кулжинско- го, написанные почти в одно время с лицейскими мемуарами, и историю Гимназии, чтобы увидеть, что в фокусе внимания автора является тема «Я и Гоголь». Наше обращение к мемуаристике о Гимназии высших наук имеет своей целью дать полный корпус воспоминаний о Гимназии времен Гоголя и воссоздать на их основе как можно более объективную картину. Начало мемуаристики было положено И. Г. Кулжинским, а системный характер она приобрела при подготовке истории Гимназии. Здесь были опубликованы статьи бывших выпускников Гимназии. Среди них - Нестор Кукольник, которому принадлежит целый ряд статей в этом сборнике.
Когда мы пытаемся реконструировать прошлое,


''х^. 7&. 72.
важна любая деталь. Мемуарист часто и не подозревает, что привлечет внимание аналитика к его тексту. А современные технологии анализа и интерпретации текста настолько тонки и сложны, что могут увидеть за одним эпизодом или деталью целую гору смыслов. Это и побуждает к актуализации документальной базы, что, возможно, вызовет новые рефлексии в осмыслении такой сложной и противоречивой фигуры, какой является Николай Гоголь.
Многие очерки написаны как беллетристические биографии, без необходимой точности и хронологического членения. Это скорее психологический и человеческий портрет, воплощенный в ряде событий и ситуаций. Художественный их эффект заключается в более или менее полном воссоздании характера. И здесь многое зависит от таланта мемуариста, его художественных склонностей.
Значимым является отбор событий и ситуаций, через которые автор воспоминаний проводит своих героев. Если говорить о мемуарах как «одновременно исторических и „человеческих" документах» (Л. Гинзбург), то следует заметить, что воспоминания предназначались в большинстве своем для книги об истории Гимназии, что объективно способствовало своеобычной, элегической тональности повествования. Понятен пиетет перед временем и Гимназией, а также несколько сдержанные субъективные оценки. Доля субъективного вырастала в мемуарах, которые появлялись вне связи с данной книгой. Любопытно и толкование одних и тех же фактов различными авторами.
Представленные тексты в совокупности воспроизводят атмосферу времени: локально - атмосферу Гимназии высших наук, где происходило формирование мировоззрения молодых людей, многим из которых


суждено было чувствительно повлиять на российское общество.
На страницах мемуаров появляется достаточно выразительный образ Николая Гоголя. Изначально болезненный и испуганный изменением в своей жизни, мальчик, который оказался в высококонкурентной среде и несколько потерялся, закрылся в себе. Постепенно к нему приходит понимание своих сильных сторон: артистический и литературный талант. Заканчивал Гоголь Гимназию как авторитетный лицеист, притягательная для многих личность. Не случайно в Санкт-Петербурге он станет центральной фигурой среди «однокорытников»32. Именно Гимназия в известной степени дала ему возможность утвердиться в своем призвании, поверить в свои силы. Характерная особенность нежинцев - амбициозность. Это качество помогало многим воспитанникам Гимназии в их творческом и карьерном росте. Да и сам факт, что в маленьком уездном местечке, каким был Нежин, на основании царского указа открылась Гимназия высших (!) наук, уже выделил этих счастливчиков в особую группу причастных в будущем к высоким ступеням в имперской иерархии. Это не могло не тревожить воображения учеников Гимназии, преисполненных больших надежд на будущее.
В мемуарах отчетливо просматривается, что в поведенческом коде гимназистов не видно сколько-нибудь индивидуальных устремлений, они хотят служить отечеству, посвятив себя общественным целям. Парадокс заключается в том, что большинство соучеников Гоголя оставили свои воспоминания, но не оставил их сам великий писатель, чья память хранила много эпизодов из школьной жизни, которые он рассказывал разным людям в разное время. Как правило, это были комические истории.


Гимназическое время - это период, когда будущая знаменитость пребывала еще в тени, поэтому и истории, о которых повествуют его соученики, чаще всего носят смешной характер (даже события с мнимым сумасшествием Гоголя, в котором он многих сумел убедить). Что же касается сложной духовной жизни, внутреннего мира писателя, то они остались глубоко скрытыми от постороннего глаза. Нет ничего удивительного в том, что лишь по мере взросления масштабы претензий Гоголя растут в геометрической прогрессии. Иногда, правда, в письмах из Нежина прорываются мотивы своей особости, непохожести и неузнанности.
В уже цитированной «Авторской исповеди», где Гоголь укоряет школу, сквозит мысль о том, что никакие, в конечном итоге, школы не могли его воспитать и не на земле это должно было произойти, решаться все должно было в иных, горних пределах, на небесах. И в этом весь Гоголь.
Гимназия высших наук оставила глубокий след в культурной истории Украины и России. Достаточно одного имени Гоголя, чтобы Гимназия была названа среди культурных гнезд, бывших рассадниками просвещения. А если учесть, что среди выпускников гимназии были поэт Нестор Кукольник, о котором говорила вся читающая Россия, Евгений Гребёнка-один из основателей новой украинской литературы, автор романса «Очи черные», а еще педагог и философ Петр Редкин и целая когорта литераторов, ученых, переводчиков, закончивших Гимназию до ее превращения в юридический лицей.
Не только Гимназия высших наук могла гордиться своими питомцами, но и они своей alma mater. Их мемуары и об этом.
Павел Михед, Юлия Якубина
о


ПРИМЕЧАНИЯ
1 Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений: [В 14 т.]. М.; Д.: Изд-во АН СССР, 1937-1952. Т. VIII. С. 445 (далее в ссылках на это издание указывается только том - римской цифрой и страница - арабской).
2Такую мысль высказал И. Виноградов, заметив при этом, что «образование в Нежинской гимназии во многом напоминало семинарское». Правда, аргументы исследователя выстроены на том основании, что Гоголь и Данилевский в шутку назвали Гимназию «бурсой» («Да здравствует нежинская бурса...»), а Кукольник иронически именовал Гимназию «монастырем мудрости» и сообщал, что предполагает «заключиться» в него, «возложив на себя знаки монашеского смирения». Но даже такие легковесные доказательства отсутствуют при аргументации тезиса о том, что Гоголь использовал свой опыт «бурсака» при «воссоздании бурсацкого быта в его малороссийских повестях - „Тарасе Бульбе" и „Вие"» (См.: Виноградов И. А. Гоголь - художник и мыслитель: Христианские основы миросозерцания. М., 2000. С. 379). Понятно желание исследователя акцентировать внимание на религиозном воспитании, но представлять Гимназию как семинарию, как оурсу - не совсем безобидное преувеличение.
3/1авровский Н. А. Гимназия высших наук кн. Безбородко в Нежине (1820-1832). К., 1879. С. 53.
^Кукольник Н. И. С. Орлай (Из памятной книжки) //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб., 1859. Отд. I. С. 77.
5/1авровский Н. А. Указ. соч. С. 72-73.
6111енрок Н. И. Материалы к биографии Гоголя: В 4 т. М., 1892. Т. 1. С. 89- 90.
70б уровне подготовки гимназистов свидетельствует тот факт, что сразу после окончания Гимназии Н. Кукольник в 1830 г. по новому месту работы издал в Вильно на польском языке «Практический курс русской грамматики», который еще долгие годы использовался в качестве учебного пособия в северо-западном крае империи.
8Сперанскии М. Н. Гимназия высших наук. Нежинский период жизни Н. Гоголя. К., 1902. С. 14.
9В советскую эпоху Нестор Кукольник, воспевавший монархию и находившийся в фаворе у Николая I, подарившего ему не один бриллиантовый перстень, вызывал ироническое отношение даже у серьезных историков литературы, поэтому его мнением пренебрегали, а в истории «дела о вольнодумстве» ему была определена роль антипода Гоголя, который был защитником «прогрессивных» идеалов. Воспоминания Кукольника не вошли даже в антологию «Н. В. Гоголь в воспоминаниях современников» (М., 1952). И «правилом хорошего тона» была критика


Кукольника, когда речь заходила о Гимназии. Кукольник оставил светлые воспоминания о Гимназии и с явным пиететом перед alma mater поведал о гимназических годах своей жизни.
10История всемирной литературы: В 9 т. М., 1985. Т. 3. С. 158-159.
“Лавровский Н. А. Указ. соч. С. 75.
12Манн Ю. В. «Сквозь видный миру смех...». Жизнь Н. В. Гоголя (1809- 1852). М., 1994. С. 102.
3Кирпичников А. И. Очерки по истории новой русской литературы. М., 1903. Т. 1. Изд. 2-е, доп. С. 199- 200.
^Сперанский М. Указ. соч. С. 14.
15Супронюк О. К. Лектура вихованщв ШжинськоУ пмнази вищих наук кн. Безбородька у 20-Ti роки XIX ст. // Б1блютечний вкник. 1996. № 2. С. 17-21.
1бВенгеров С. А. Гоголь - ученый // Собр. соч.: В 2 т. СПб., 1913. Т. 2. С.143-164.
17Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1989. С. 121.
18Там же. С. 66.
19Там же. С. 68, 69.
20Там же. С. 184-185.
“Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 280.
“Лавровский Н. А. Указ. соч. С. 150.
23Сребницкий И. А. Материалы для биографии И. В. Гоголя из Архива Гимназии высших наук. К., 1902. С. 37.
24См.: Михед П. В. Про шжинську л1тературну школу: до постановки питания II Слово i час. 1990. № 5. С. 76-79.
25Цит. по кн.: Лавровский Н. А. Указ. соч. С. 57, 58.
2бТам же. С. 67.
27ГинзбургЛ. Я. О психологической прозе. Л., 1977. С. 29.
28Там же. С. и.
29Минц С. С. Об особенностях эволюции источников мемуарного характера (к постановке проблемы) // История СССР. 1979. № 6. С. 65.
3°Елизаветина Г. «Последняя грань в области романа...» (Русская мемуаристика как предмет литературоведческого исследования) // Вопросы литературы. 1982. № ю. С. 153-154.
31Тартаковский А. Г. Русская мемуаристика XVIII - первой половины XIX в. М., 1991. С. 221.
32Гоголь очень дорожил дружбой «однокорытников». В. Шенрок рассказывает такой случай: один из товарищей (П. Г. Редкин) после публикации «Выбранных мест» не принял Гоголя, заехавшего по старой привычке к нему в Петербурге. По слухам, Гоголь, пораженный отказом, не смог удержаться и зарыдал у двери.


«ЦЕН КНЯЗЯ БЕЗБОРОДКО
О


i I
Еще в училище, читая или слушая рассказы о разных высших учебных заведениях у нас в России и в чужих краях, нередко и невольно я задавал себе вопрос: каким образом я попал в Нежин? Или, лучше сказать, каким образом попало в тот же Нежин Высшее Училище или Училище Высших Наук? Вопрос остался и теперь остается для меня неразрешимым. Сначала я думал, что уж не место ли это рождения одного из учредителей? Оказалось, что и князь Александр Андреевич и граф Илья Андреевич Безбородко, оба родились в Глухов- ском уезде, где имел постоянное жительство родитель их, тамошний генеральный судия Безбородко. Может быть, предки их были отсюда родом? И то нет. Безбородки-предки ни в Нежине, ни около Нежина никаким имением не владели; а то место с садом, на котором воздвигнуто здание этого храма наук, с другим смежным садом и домом (при нас его называли Графским), принадлежало русской службы генерал-лейтенанту графу Витгенштейну, отцу нашего знаменитого генерал- фельдмаршала и героя Полоцка, князя Петра Христи- ановича Витгенштейна. Каким образом иностранец, хотя и в русской службе, мог владеть домом и землею в полковом городе (соборное место Нежинского полка), это также вопрос
о


и весьма интересный для занимающихся историей наших местных законодательств; но здесь входить в его рассмотрение было бы неуместно. Полагаем, что эти сады на Магерках (предместье города Нежина) и барские хоромы были куплены у Витгенштейнов уже генеральным судьею Безбородко, ибо не видим другого повода, почему Александр Андреевич Безбородко в 1769 году выступил в поход именно с Нежинским полком. По этой самой причине я не могу согласиться и с теми, которые ex cathedra утверждали, будто в оных достославных хоромах родился князь П. X. Витгенштейн, тем более, что Светлейший сам говорил Бантыш-Каменскому и мне (когда я временно имел честь заниматься перепискою по делам Князя в кратковременное пребывание его в последний раз в С. Петербурге), что он родился действительно в Малороссии, но не в Нежине1. Профессор российской словесности в Гимназии Высших Наук Князя Безбородко, Парфентий Иванович Никольский, в речи2, произнесенной им в торжественный день утверждения устава Гимназии 19 февраля 1828 года, говорит положительно: что «во время путешествия в Киев и Херсонес Таврический, для встречи там высокого гостя Германии, Екатерина Великая в оном деревянном домике принимала и имела царский покой свой, царское отдохновение». Я и за это известие не ручаюсь, потому что нередко предания с одного места на другое переносятся и прилипают к тому, которое для народной памяти приятнее или чем-либо прославилось впоследствии. Во всяком случае, ни мнимое тут рождение князя Витгенштейна, ни вероятное пребывание Екатерины II не могли послужить поводом к учреждению именно в Нежине Высшего Училища. С другой стороны, Нежин, в отношении к Малороссии, нельзя признать центральным, а сам он по себе также особенно значительного ни тогда не представлял, ни теперь не представляет. <...>
Таким образом, ни в исторических данных, ни в преданиях, историей не подтвержденных, мы не могли открыть повода, почему Высшее Училище предположено учредить именно в Нежине.


<fc. fL.
#
Черниговская Губерния уже принадлежала к учебному округу Харьковского университета, который уже был открыт и действовал, тогда как значительные пространства нашей просторной России оставались безо всякого высшего учебного заведения. <...>
Гениальный канцлер князь Безбородко во время продолжительной службы своей нередко был жалуем деревнями, преимущественно в Малороссии; многие новопожа- лованные села: Веркиев- ка, Носовка3 и другие, так сказать, окружали Нежин, и едва ли это не единственная причина, почему граф Илья Андреевич пожелал видеть новое училище посреди своих поместий, у самого источника средств, для содержания заведения им предназначаемых. <...>
Благодетельные стремления вельможи не могли осуществиться так скоро, как бы он желал. Граф Илья Андреевич не ограничился уже сделанными пожертвованиями; он приступил к возведению на свой собственный счет гимназического здания. Не знаю, кто был архитектор, начертавший проект главного корпуса, но рисунок обличает художника с большим вкусом и, вероятно, принадлежит одному из лучших того времени зодчих4. Середина в два этажа5 украшена изящной колоннадой, хотя, к сожалению, пролет портика слишком узок; с обеих сторон возвышаются трехэтажные
£6. Л.
©


крылья, которые тянутся к саду и образуют вместе с серединой довольно обширный внутренний двор, весьма удобный в хозяйственном отношении. Половина огромного боярского сада с прудами и фруктовыми деревьями отделена была для прогулки воспитанников, а кругом главного корпуса простиралась обширная открытая площадь, часть коей с одной стороны была занята особым флигелем и хозяйственными постройками. В оно время любили строить прочно; стены здания возведены нарочито толстые; это было поводом, что постройка, требуя продолжительной осадки, не могла подвигаться быстро. <...> Фронтон здания украшен многознаменательною


A. 7L.
надписью «Lahore et Zelo» (Трудом и Усердием), составлявшею девиз фамилии Безбородко. <...>
Внук графа Ильи Андреевича, граф Александр Григорьевич Куше- лев-Безбородко, в то время продолжал еще учение и, между прочим, слушал у отца моего privatissime опытную физику. Исполненный пламенного желания как можно скорее осуществить предположение деда, граф Александр Григорьевич неоднократно об этом деле советовался с отцом моим и предложил ему место директора в новорождавшемся учебном заведении. Потеряв от влияния Петербургского климата двух сыновей и видя здоровье свое и единственной дочери расстроенным, Василий Григорьевич увлекся не сколько возможностью переселиться в теплый край, столько и надеждою основать и строить новое учебное заведение на тех началах, которые наука и личная опытность представляла ему за наилучшие6. С неутомимым усердием и граф Александр Григорьевич и отец мой принялись за дело. <...>
Считаю даже долгом совести сказать, что, в облегчение отца моего, не имевшего никакого состояния, граф озаботился средствами нашего переезда, а на месте у директора явились, по приказанию графа, из деревень его, и лошади, и приличная прислуга, и всевозможные облегчения и пособия для устройства нашего
■'4*2
V
IV/'


нового хозяйства7. Слух об открытии заведения и о приезде Василия Григорьевича быстро распространился по всей Малороссии; мы застали уже в Нежине некоторых родителей, привезших детей в новое училище. Еще до отъезда из Петербурга отец мой пригласил наставников, а учебное начальство изъявило согласие на перемещение их в Нежин8. Двое из приглашенных действительно и прибыли. Прочие медлили приездом и, как потом оказалось, совсем не приехали; их заменили, по назначению начальства, другие, вовсе отцу моему неизвестные, да и те явились к местам своим далеко позже, а между тем доверие родителей с каждым днем возрастало; ежедневно приезжали новые воспитанники; откладывать нельзя было, и 4-го сентября того же 1820 года, с Божьим благословением, последовало торжественное открытие Гимназии Высших Наук Князя Безбородко, и началось учение. Отец мой, имея помощниками двух только наставников, в том числе сына, Платона, принужден был преподавать многие науки сам9. К концу года воспитанников (все пансионеры) считалось 5210. Преподавание было не затруднительно, потому что все дети учились в одном классе. Это не полное полугодие учебного курса скорее можно считать периодом испытания сведений и способностей - и воспитанников, и новоприбывавших наставников. Утешительных результатов не предвиделось; обманутые надежды развили в отце моем давно таившуюся болезнь - ипохондрию. 7-го февраля 1821 года мы осиротели. <...>
Гимназия Высших Наук Князя Безбородко довольно долго оставалась без начальника: едва 3-го сентября назначен был директором ее статский советник Иван Семенович Орлай11, соотечественник и друг отца моего, а потому и не удивительно, что план учения и вообще все основания, предначертанные для этого училища при его основании, остались почти без перемены. Сделанные же Иваном Семеновичем изменения состояли главнейше в следующем: для преподавания языков учреждены три параллельные класса, вместо шести: i-й класс: начальные основания и этимология;


46. 72.
2-й класс: синтаксис и чтение писателей легчайших; з-й класс: история литературы и чтение писателей труднейших. Классы эти, для отличия от классов по наукам, назывались отделениями12. Воспитанник g-го класса мог по языкам оставаться в каком бы то ни было отделении, и это не могло препятствовать выпуску его с ученою степенью. 7-й класс впервые открылся в 1824 году. Иван Семенович, усматривая возможность и необходимость дополнить и продолжить преподавание математики, в новом 7-м классе назначил изложение дифференциального и интегрального исчисления, а, находя для естественных наук один год недостаточным, распределил курс для них на три года; в первом преподавалась минералогия с кристаллографией, во втором - ботаника с органографией, в третьем зоология. Хотя и по проекту Василия Григорьевича, как видно из той же программы, предполагалось иметь и вольноприходящих учеников, но первоначально, при самом устройстве заведения, они допущены не были, а появились уже при директорстве Ивана Семеновича13.
В этом собственно и заключались главнейшие изменения против первоначальной программы.
Время управления Гимназией Высших Наук Князя Безбородко Иваном Семеновичем Орлаем неоспоримо должно признать самым блистательнейшим периодом ее существования. Муж истинно ученый и просвещенный, он умел вдохнуть в воспитанников дух высшей любознательности, дать занятиям их необходимую долю независимости, не оставляя их незаметно своим отеческим руководством. Приучая к тяжким, по возрасту и по домашнему воспитанию, ученым, хотя и не обязательным, трудам, Иван Семенович не оставлял без внимания и наружного общественного их образования; прилежные воспитанники по очереди приглашались к обеду к своему директору14; участвовали в семейных вечерах, по воскресениям, а иногда и по два раза в неделю; и перемещение Ивана Семеновича в Одессу в 182615 году было для многих из нас слишком чувствительным ударом <...>
©


В этом периоде, т. е. от начала заведения до первого выпуска, именно до половины 1826 года, число пансионеров значительно умножилось, не считая казенных и так называемых графских воспитанников. Как всем известно, в эти годы возгорелась война за независимость Греции. Кровавое неистовство турок на первых порах восстания осиротило множество греческих семейств. Вся Европа бросилась на помощь, кто с мечем, кто с приношением. Граф Александр Григорьевич вызвался приютить и дать воспитание, если не ошибаюсь, одиннадцати греческим сиротам, на собственный свой счет16. Но не одни греки, многие русские, в том числе и я, воспользовались благодеяниями науки на собственный счет графа Александра Григорьевича. Постоянно, во все время управления Гимназией Ивана Семеновича Орлая, граф не оставлял оказывать своему любимому заведению всевозможные пособия и покровительство. Наша гимназическая церковь благополучно украсилась богатою утварью, изящным иконостасом и ризницей17. Богослужение открылось, при пении клира из учеников, согласием и музыкальной выправкой обращавшего на себя одобрительное внимание посетителей, дело разумевших; появились у нас и удовлетворительный физический кабинет, и небольшое собрание по естественным наукам18; а библиотека, первоначально состоявшая из 2.500 томов отборнейших сочинений, принесенных в дар г. Почетным попечителем, увеличилась значительно, сколько приношением покойной моей матери, пожертвовавшей драгоценную библиотеку Василия Григорьевича в пользу Гимназии19, столько и ежегодными приобретениями по распоряжению начальства. Сверх того граф Александр Григорьевич от времени до времени не переставал обогащать ее, на свой счет, ценными сочинениями. <...>
Мы, так сказать, первенцы Нежинской Гимназии, имели немало случаев быть непосредственными свидетелями участия графа Александра Григорьевича к нашему заведению; ближе и яснее могли видеть, тверже помнить постоянные проявления этого участия. Граф


tc. 7l.
не раз живал между нами; в квартире для почетных посетителей (как мы называли: в графских покоях), занимавшей одну сторону нижнего этажа главного корпуса, убранной на счет Графа роскошно изящной мебелью, гобеленами, бронзой, не раз внимательный к успехам прилежнейших воспитанников, граф много и долго беседовал с нами; а юноши - народ острый, восприимчивый: принимали живо, ценили верно, помнили твердо слова вельможи-начальника. За многое, многое благодарили мы в душе графа Александра Григорьевича, но больше всего, чаще всего за библиотеку, которая во время управления Ивана Семеновича не походила на многие другие училищные библиотеки, не составляла запретной сокровищницы, доступной только для библиотекаря и для наглядного любопытства посетителей при торжественных актах. Нет, мы там учились; пополняли сведения наши; иногда приобретали их с корня, когда профессор соответственной кафедры не удовлетворял нашей любознательности. Я знаю, по крайней мере про себя, что моим профессором эстетики, политической экономии и некоторых других наук была библиотека Гимназии высших наук князя Безбородко. Конечно, и у нас она не была доступна для всех. Право пользования, usus fructus, гимназической библиотекой, по системе Ивана Семеновича, составляло награду, и весьма важную, за особенное прилежание. Впоследствии, еще в наше время этот способ награды вышел, не знаю почему, из употребления <...>
К числу важнейших событий, ознаменовавших этот первый период существования Гимназии высших наук князя Безбородко, конечно, принадлежит утверждение устава ее и штата в 19 день февраля 1825 года. Замечательно, что устав этот не вошел, неизвестно почему, в «Полное Собрание Законов Российской Империи». Существо содержания этого устава ни в чем не разнилось от заведенного уже по всем частям порядка20; событие это было для нас важно более потому, что уставом определялись с точностью права воспитанников, окончивших курс наук. Отличнейшие получали
О


*'?СС>
звание кандидата, 12-го класса; удостоенные к выпуску - звания действительного студента, 14-го класса. При поступлении в военную службу производились в офицеры, по истечении 6-ти месяцев.
В 1826 г. последовал первый выпуск из Гимназии Высших Наук Князя Безбородко, первый плод совокупных трудов и усилий графа Александра Григорьевича Кушелева-Безбородко, отца моего и И. С. Орлая. К сожалению, этот выпуск был вместе и концом первого периода21. Иван Семенович назначен директором Одесского Ри- шельевского.Лицея и мы, по крайней мере многие из нас, во второй раз осиротели. Точно после смерти Александра Македонского или Карла Великого, возникли между старейшими профессорами споры и междоусобия22. Исправление должности директора принял на себя, по праву старшинства, профессор М. В. Билевич. Приезд графа Александра Григорьевича изменил этот порядок. Исправление должности директора возложено на профессора К. В. Шапалинско- го; инспектором остался, избранный в это звание еще Иваном Семеновичем, профессор Н. Г. Белоусов23.
Но это распоряжение не помогло, а напротив, еще более раздражило дух партий. С отъездом графа распря между профессорами закипела еще с большим ожесточением. Несмотря на то, что мы, старшие воспитанники, пользовались особенным расположением некоторых профессоров, все, что происходило в заседаниях конференции, оставалось, однако же, для нас тайной; мы слышали только о каких-то доносах, об ожидаемом следствии. В одно прекрасное утро, как говорится, ящики наших столов подверглись строжайшему досмотру. Это было в половине 1827 года. У многих, в том числе и у меня, забрали разные бумаги. Я лишился в этот раз целой драмы, главным действующим лицом которой была Мария, первая жена Иоанна III; сверх того, взяли у меня и начало драматической фантазии «ТоркватоТассо»24. С тем вместе отобраны, у кого найдены, писаные номера литературного журнала, который мы, Гоголь и я, составляли для чтения товарищей; такие же номера и журналов,
О


составленных воспитанником Мартосом и другими; шуточный альманах «Парнасский Навоз» и еще несколько подобных сборников25. В это же время я лишился второй оконченной трагедии: «Марий в Минтурнах» и моих переводов «Дмитрия Самозванца» и первого акта «Дон Карлоса»26 Шиллера. Как оказалось впоследствии, не наши сочинения были целью тщательных поисков, а классные записки естественного права, которое в том году впервые нам было преподано27. Никто и не думал скрывать их; тем более что записки заключали в себе всем известные начала этой науки по новейшим германским философам. Теперь эти положения никого бы не только не удивили, но не знать их было бы стыдно, потому что они помещаются во всяком нынешнем учебнике, в введении в политическую географию. К тому же, кому из занимающихся науками теперь неизвестно, что теория многих знаний нередко стоит за пределами возможной действительности, но необходима как мета, к которой наука в применении своем должна стремиться и постоянно, хотя и медленно, к ней приближаясь, постепенно совершенствоваться. Но тогда многие положения, теперь ежедневно повторяемые, как доказанные и всеми признанные правды, показались чем-то возмутительным, опасным, предосудительным... Началось и следствие; следователя ни я, ни товарищи мои не видали28. Наступил 1829 год; мы выдержали выпускной экзамен, разъехались по домам; в Виль- не уже я узнал, как разрешилось наше дело. Многие профессоры были удалены от должностей. Важнейшим поводом к тому, как я слышал, послужили уже не классные записки, а самое существо и форма продолжительной распри, возбудившей соблазн в учебном мире29. Я тоже получил не аттестат, а просто свидетельство, с прописанием успехов в науках и поведении полными одобрительными баллами. Но, несмотря на это, я лишился золотой медали, звания кандидата, 12-го класса и чуть не зрения, потому что от усиленных занятий я выехал из Нежина, зажмурясь, в синих очках, почти слепой30.
Хотя в последние три академические года (1826—1829)
О


0
Гимназия утратила много во внутреннем характере, но продолжала жить еще воспоминаниями, которые и теперь еще, для многих из нас, составляют истинное утешение. К числу приятнейших событий этого рода принадлежит устройство домашнего театра. Эта благородная забава, о которой до сих пор по-пустому еще спорят педагоги, разрешена была уже Иваном Семеновичем; но последовавшие за отъездом его несогласия между профессорами были причиною, что исполнение предположения замедлилось и мы получили окончательное дозволение после того же достопамятного для нас приезда в Нежин графа А. Г. Кушелева-Безбородко. Нам поставлено в обязанность каждый раз, когда у нас будут спектакли, непременно и прежде всего, сыграть французскую или немецкую пьесу. Гоголь должен был также участвовать в одной из иностранных пьес. Он выбрал немецкую. Я предложил ему роль в 20 стихов, которая начиналась словами: «О mein Vater». Гоголь мучился, учил роль усердно, одолел, выучил, знал на трех репетициях, во время самого представления вышел бодро, сказал: «О mein Vater!», запнулся... покраснел... но тут же собрался с силами, - возвысил голос, с особенным пафосом произнес: «nach Prag!», махнул рукой и ушел... И слушатели, большею частью не знавшие ни пьесы, ни немецкого языка, остались исполнением роли совершенно довольны!31 Зато в русских пьесах Гоголь был истинно неподражаем, особенно в комедии Фонвизина «Недоросль», в роли г-жи Простаковой; я играл Митрофанушку, Скотинина - А. А. Божко, Кутейкина - Н. П. Григо- ров, Цифиркина - Миллер, Вральмана - Марков32 и т. д. Из русских пьес-я помню еще представление «Чудаков», комедии Княжнина, «Хлопотуна», Писарева (главная роль - Гоголь); из французских: «Medecin malgre lui» и «Avare», Мольера. Мы собирались играть «Фингала»; роли были уже розданы; даже репетиции по частям начались. Роль Старна назначалась Гоголю, фингала - мне, Мойны - Гинтовту, но уже теперь не помню, что расстроило этот спектакль и весь наш домашний театр33. Не могу не сказать и о нашем оркестре.


tc. /I.
Под руководством учителя музыки и пения г. Севрюгина, при Иване Семеновиче образовался не только певческий, как уже сказано, хор, но и небольшой струнный оркестр, очень опрятно разыгрывавший увертюры: «Les Deux Aveugles», «Dame Blanche», «Дон Жуан», «Волшебная Флейта», и сопровождавший весьма исправно пение действующих на сцене лиц... Мы достигли до того, что однажды решились дать концерт, и дали, и невзыскательная публика осталась довольною... но всему свое время, своя доля...ЗА И музыка наша впоследствии, не пригретая, не приголубленная, расползлась, а наконец и совершенно умерла, как догадываемся из официальных
О


актов, из которых видно, что впоследствии даже место учителя музыки было упразднено и восстановлено уже в 1842 году.
Не знаю, был ли впоследствии осчастливлен Нежин и Лицей князя Безбородко посещением Высочайших Особ; но во время моей там бытности этого не случилось. Раз только пронесся слух, что Государь император Николай Павлович, по случаю первой войны сТурциею, проездом в армию, посетит наш городок. Вероятно, слух этот имел какое-нибудь основание, потому что целую неделю чистили, мыли, красили, лощили всю Гимназию; мне приказано было написать стихи для хора, г. Севрюгину для того же музыку. Профессор словесности П. И. Никольский не хотел никому уступить счастия произнести торжественную речь. Все было готово; начальство даже имело Высочайший маршрут; известен был даже день и час прибытия. Нас всех целое утро мыли, одевали, застегивали, чистили; собрали в библиотеку, симметрически уставили; Парфен- тий Иванович заблаговременно занял кафедру, нарочно для этого случая устроенную; ждали час, ждали два, три... - и вдруг- налетел из Чернигова нарочный. Государь изменил маршрут и проехал другою дорогой... Не пропадать же нашим стихам, прозе и музыке, и воспитанники, по команде г. Севрюгина, взыграли и воспели, а затем Парфентий Иванович, обратись к портрету Государя, sic ortus ab alto: «Стой, солнце, стой!» и произнес свою ораторскую речь сполна, с таким жаром и увлечением, как будто бы одушевлялся невидимым присутствием виновника нашего праздника35 . Хотели было о нашей овации напечатать в газетах, да благоразумие одержало верх, и мы успокоились на домашних лаврах. Здесь оканчиваются мои воспоминания, потому что, несмотря на мои бесконечные, в продолжение ю последних лет, разъезды по всей России, в Нежине, к сожалению, мне не удалось побывать ни разу, а на чужих рассказах основываться опасно...
О


НЕСКОЛЬКО ЧЕРТ ДЛЯ БИОГРАФИИ


<...> Заговорив о пребывании Гоголя в .Лицее, мы приблизились к той поре его жизни, о которой воспоминания его соучеников ясны и живы. Гоголь представляется нам красивым белокурым мальчиком, в густой зелени сада Нежинской гимназии, у вод поросшей камышом речки, над которою взлетают чайки, возбуждавшие в нем грезы о Запорожье. Он - любимец своих товарищей, которых привлекала к нему его неистощимая шутливость; но между ними немногих только, и самых лучших по нравственности и способностям, он избирает в товарищи своих ребяческих затей, прогулок и любимых бесед, и эти немногие пользовались только в некоторой степени его доверием. Он многое от них скрывал, по-видимому, без всякой причины. При всем этом он был еще страшный неряха1. Речь его отличалась словами малоупотребительными, старинными или насмешливыми; но в устах его все получало такие оригинальные формы, которыми нельзя было не любоваться. У всякого другого это было бы глупо и скучно, у него все это перерабатывалось в горниле юмора. Слово его было так метко, что товарищи боялись вступать с ним в саркастическое состязание. Он заклеймит, бывало, противника каким-нибудь неслыханным дотоле прилагательным - и оно прирастет к нему навсегда. Но такие случаи были редки. Гоголь любил своих товарищей вообще, и до такой степени спутники первых его лет были тесно связаны с тем временем, о котором он впоследствии из глубины души восклицал: «О моя юность! о моя свежесть!», что даже школьные враги его, если только он имел их, были ему до конца жизни дороги. Ни об одном из них не отзывается он с холодностью или неприязнью, и судьба каждого интересовала его в высшей степени.
О Гоголе бывшие наставники его отзываются как о мальчике скромном и хорошего поведения; но это относится только


^6. ?2,.
к благородству его натуры, чуждавшейся всего низкого и коварного. Он действительно никому не сделал зла, ни против кого не ощетинивался жесткою стороною своей души; за ним не водилось каких-нибудь дурных привычек. Но никак не должно воображать его, что называется, «смирною овечкою». Маленькие злые, ребяческие проказы были в его духе, и то, что он рассказывает в «Мертвых Душах» о гусаре2, списано им с натуры. Подобные затеи были между его товарищами в большом ходу. Но, может быть, не все так изучили каждую страницу его произведений, как мы, и, может быть, немногие помнят чудную картину, просветлевшую в его воображении при воспоминании о гусаре. Картина же эта живо рисует и школу, в которой он воспитывался, и ее местоположение, а потому мы выпишем ее здесь целиком. Гоголь рассказывает о том, как дамы губернского города N, по случаю странных подозрений насчет Чичикова, «умели напустить такого тумана в глаза всем, что все, а особенно чиновники, несколько времени оставались ошеломленными. Положение их в первую минуту (продолжает он) было похоже на положение школьника, которому, сонному, товарищи, «вставшие поранее, засунули в нос гусара, то есть, бумажку, наполненную табаком. Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает, глядит, как дурак, выпучив глаза, во все стороны, и не может понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно наступавшее утро с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов и с освежившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже, наконец, чувствует, что в носу у него сидит гусар».
Эти «блестящие загогулины между тонких тростников» живо напоминают тому, кто знает, местность Нежинского Лицея, протекающую мимо него тихую, поросшую камышами речку,
о


а «проснувшийся лес, звучащий тысячами птичьих голосов», есть не что иное, как тенистый обширный сад лицея, похожий на лес. Ссылаемся на соучеников Гоголя, не помнят ли они при «этом косвенном луче солнца» золотистых кудрей детской головы своего знаменитого сверстника. Да, это одно из тех летних утр, когда душа поэта, упиваясь новостью «всех наслаждений бытия», набиралась (мы употребляем его слово) творческого запаса на будущую деятельность; потому так и живо, так и тепло, и солнечно оно в Гоголевой картине.


Можно сказать вообще, что Гоголь мало вынес познаний из Нежинской Гимназии высших наук4, а между тем, он развился в ней необыкновенно. Он почти вовсе не занимался уроками. Обладая отличною памятью, он схватывал на лекциях верхушки и, занявшись перед экзаменом несколько дней, переходил в высший класс. Особенно не любил он математики. В языках он тоже был очень слаб, так что, до переезда в Петербург, едва ли мог понимать без пособия словаря книгу на французском языке. К немецкому и английскому языкам он питал и впоследствии какое-то отвращение. Он, шутя, говаривал, что он «не верит, чтобы Шиллер и Гете писали на немецком языке: верно, на каком-нибудь особенном, но быть не может, чтоб на немецком». Вспомните слова его: «По-английски произнесут как следует птице и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии». Эти слова написаны им не из одного только побуждения попрекнуть русскую публику равнодушием к родному языку5.
Зато в рисовании и в русской словесности он сделал большие успехи. В гимназии было тогда и до сих пор (в лицее) есть несколько хороших пейзажей, исторического стиля картин и портретов. Вслушиваясь в суждения о них учителя рисования, человека


ts?. -ifc
необыкновенно приверженного к своему искусству*, и будучи подготовлен к этому практически, Гоголь уже в школе получил основные понятия об изящных искусствах, о которых впоследствии он так сильно, так пламенно писал в отдельных статьях своих, и уже с того времени предметы стали обрисовываться для его глаза так опреде- лительно, как видят их только люди, знакомые с живописью6.
Что касается до литературных успехов7...
Первый опыт Гоголя, известный соученикам его, был трагедия «Разбойники»8, написанная пятистопными ямбами. Впрочем, нет: еще до того времени, когда Гоголь в своем ученическом кругу сделался настоящим литератором, он читал одному из друзей своих наизусть стихотворную балладу под заглавием: «Две Рыбки»9. В этой балладе он изобразил, под двумя рыбками, судьбу свою и своего брата - очень трогательно, сколько помнит его единственный слушатель10. Что касается до трагедии, то она принята была с восторгом и возвысила Гоголя в общем мнении товарищей, по крайней мере, на столько, насколько впоследствии возвысили его в литературе «Мертвые Души»11. Не ограничиваясь первыми успехами в стихотворстве, Гоголь захотел быть журналистом, и это звание стоило ему больших трудов. Нужно было написать самому статьи почти по всем отделам, потом переписать их и, что всего важнее, сделать обертку наподобие печатной. Гоголь хлопотал изо всех сил, чтоб придать своему изданию наружность печатной книги, и просиживал ночи, разрисовывая заглавный листок, на котором красовалось название журнала - «Звезда»12. Все это делалось, разумеется, украдкой от товарищей, которые не прежде должны были узнать содержание книжки, как по ее выходу из редакции. Наконец, первого числа месяца книжка журнала выходила в свет. Издатель брал
*Это был К. С. Павлов, от которого мы многое узнали о Гоголе.


иногда на себя труд читать вслух свои и чужие статьи. Все внимало и восхищалось. В «Звезде», между прочим, помещена была повесть Гоголя: Братья Твердиславичи13 (подражание повестям, появлявшимся в тогдашних современных альманахах) и разные его стихотворения. Все это написано было так называемым высоким слогом, из-за которого бились и все сотрудники редактора. Гоголь был комиком во время своего ученичества только на деле: в литературе он считал комический элемент слишком низким. Но журнал его имеет происхождение комическое. Был в гимназии один ученик с необыкновенною страстью к стихотворству и с отсутствием всякого таланта - словом, маленький Тредьяковский. Гоголь собрал его стихи, придал им вид альманаха и издал под заглавием: «Парнасский Навоз»14. От этой шутки он перешел к серьезному подражанию журналам и работал над обертками очень усердно в течение полугода или более.
Новое литературное направление заставило его бросить журналистику. Воротясь однажды, после каникул, в гимназию, он привез на малороссийском языке комедию*, которую играли на домашнем театре Трощинского15, и из журналиста сделался директором театра и актером. Кулисами служили ему классные доски, а недостаток в костюмах дополняло воображение артистов и публики. С этого времени театр сделался страстью Гоголя и его товарищей, так что, после предварительных опытов, ученики сложились и устроили себе кулисы и костюмы, копируя, разумеется, по указаниям Гоголя, театр, на котором подвизался
*Под заглавием «Собака-Вивця» (Собака-Овца). Содержание ее основано на следующем анекдоте. Мужик вел на ярмарку для продажи овцу; двое солдат пристали к нему и уверили его, что это собака их майора, так что мужик не только отдал им овцу, но еще и купу грошей (полтину медью), чтоб только одкараскались (отстали).


IXiiiiiiim /
им
Mil 1 ;r“
iiltW И
^C. cfosisOisOiA,
его отец: другого никто не видал**. Начальство гимназии воспользовалось этою страстью, чтобы заохотить воспитанников к изучению французского языка и ввело в репертуар Гоголева театра французские пьесы. Тут-то и Гоголю пришлось познакомиться с французским языком, который вообще малороссиянам, неприученным к нему с детства, кажется гораздо труднее и, главное, противнее даже немецкого. Русские пьесы, однако ж, не выводились, и предание гласит, что Гоголь особенно отличался в роли старух. Театр, основанный Гоголем в гимназии, процвел, наконец, до того, что
**Гоголь не только дирижировал плотниками, но сам расписывал и декорации. Ученики жертвовали в театральный гардероб, кто что мог. Между прочим, была пожертвована кем-то пара заржавевших и обломанных пистолетов, замечательная по следующему случаю. Однажды, перед самым представлением «Недоросля», Гоголь как-то задел своею шуткою одного из товарищей. Тот вспыхнул и отказался играть, а он играл роль Стародума. Ну, как без Стародума приступить к представлению? Гоголь сделал вид, что вышел из себя; в страшной мести он вызвал товарища на дуэль и подал ему театральные пистолеты без курков. Базили рассмеялся и стал играть.
Ф


^C.
на представления его съезжались и городские жители. Некоторые из них помнят его до сих пор в роли Простаковой и говорят, что он исполнял ее превосходно16. Этому можно поверить. Кроме мимики, он умел перенимать голос других. Во время своего пребывания в Петербурге, он любил представлять одного старичка Б., которого он знавал в Нежине. Один из его слушателей, никогда не видавший этого Б., приходит раз к своему приятелю и видит какого-то старичка, который играет на ковре с детьми. Голос и манеры этого старичка тотчас напомнили ему представления Гоголя. Он отводит хозяина в сторону и спрашивает, не Б. ли это? Действительно, это был Б.
Еще мы знаем автора «Мертвых Душ» в роли хранителя книг, которые выписывались им на общую складчину. Складчина была невелика, но тогдашние журналы и книги не трудно было и при малых средствах приобресть все, сколько их ни выходило. Важнейшую роль играли «Северные Цветы», издававшиеся бароном Дельвигом; потом следовали отдельно выходившие сочинения Пушкина и Жуковского, далее некоторые журналы. Книги выдавались библиотекарем для чтения по очереди. Получивший для прочтения книгу должен был, в присутствии библиотекаря, усесться чинно на скамейку в классной зале, на указанном ему месте, и не вставать с места до тех пор, пока не возвратит книги. Этого мало. Библиотекарь собственноручно завертывал в бумажки большой и указательный пальцы каждому читателю, и тогда только вверял ему книгу17. Гоголь берег книги, как драгоценность, и особенно любил миниатюрные издания. Страсть к ним до того развилась в нем, что, не любя и не зная математики, он выписал «Математическую Энциклопедию» Перевощикова, на собственные свои деньги, за то только, что она издана была в шестнадцатую долю листа. Впоследствии эта причуда миновалась в нем, но первое издание «Вечеров на Хуторе» еще отзывается ею18. <...>


ЗАМЕТКИ ДЛЯ БИОГРАФИИ ГОГОЛЯ [Со слов И. Г. Кулжинского]


По словам одного из учителей Гоголя, И. Г. К-го1, преподаватели не замечали в нем ни успехов, ни способностей. Особенно плохо он занимался языками, так что с окончанием гимназического курса едва достиг третьего отделения по языкам, т. е. едва дошел до синтаксиса2. По тогдашнему распределению учебных предметов можно было быть в последнем классе по предметам и только во втором по языкам, которые составляли особую отрасль гимназического курса и не мешали переводу из класса в класс3. По-французски, однако ж, он несколько понимал, но немецкий язык был для него вовсе недоступен. <...> По словам того же преподавателя, Гоголь в первый раз обратил на себя внимание прекрасною игрою на гимназическом театре, особенно в комических ролях4.


о


I I
Я был комнатным надзирателем1 при Нежинском лицее, но главною моею обязанностью было говорить всегда со студентами по-французски, обучать их этому языку более практически. В числе студентов были Н. В. Кукольник и Н. Гоголь. Последний был очень ленив; плохо занимался по всем предметам, пренебрегал изучением языков, особенно по моему предмету учился он плохо; поведения же он был прекрасного; смирнее его не было, хотя товарищи часто жаловались на него; он всех копировал, передразнивал, клеймил прозвищами; но характера был доброго и делал это не из желания обидеть, а так, по страсти.
Известно, как любил Н. В. Гоголь товарищей, с каким участием расспрашивал всегда о них ...
0>г и t X Jty# Atxas
Jtt ■ t.VyjYH 4uyM,*.b>j0x
a&bAtsw л» ny*4
*7 nfcV /,nt-nU уелги
W АцоКИ.Н» A/.W«. (Ь.лКлХ \
*l,n
/ 7 q<<4*u,**i b *•* •4 k*>mI - Глт.
iX-* -ft-
Mf* 1
ZPyy---'— J~‘ -;r-‘‘•"'Г
н~у*л Y]
jLa~•*<— *”% ziTzza
eV7r r ^
‘^L'HsU/LCL, ^C^'TOChZ jfc*A/t*AstV6<s, -VOiAsUs
?C. 7L. /ПО-е.
Ф


H. В. Гоголь любил страстно рисование, литературу, но было бы слишком смешно думать, что Гоголь будет Гоголем. Меня перевели в Одесский учебный округ на вакансию учителя французского языка при гимназии, и я потерял из виду своих воспитанников; русских журналов я не читаю, о литературе никогда не говорю: я плохо знаю русский язык. Мог ли я знать об успехах Гоголя, Кукольника, а между тем слышу часто в разговорах товарищей: Гоголь, Гоголь... Странно, не может быть... Нет, фамилия знакома: один Гоголь был моим учеником... Я уверился, что Гоголь действительно кончил в Нежинском лицее.
Странно, право, странно...


ВОСПОМИНАНИЯ УЧИТЕЛЯ
<...> Окончив с честью трудное поприще педагога, я поселился в спокойном Нежине; любуюсь настоящим видом Нежина и его Лицея, люблю прислушиваться к говору молодого, умного и доброго поколения, но - часто с любовью воспоминаю и прошедшее. <...>
В августе месяце 1825 года я был определен учителем латинского языка в гимназию Высших Наук (что ныне Лицей) князя Безбородко1. Мне от роду было 22 года2. Надобно рассказать, как я был экзаменован для поступления в эту должность. Директор Гимназии высших наук был тогда Иван Семенович Орлай, доктор медицины и член разных учебных обществ, которого почитали (и справедливо) первым латинистом того времени в России. Я имел смелость явиться к нему и просить об определении меня учителем латинского языка. Но моя речь впереди - я воспользуюсь этим случаем, чтобы принести дань моей признательности незабвенному И. С. Орлаю. Карпато-росс по рождению, И. С. воспитывался в австрийских училищах, и по окончании там курса наук был определен учителем в низшие классы одной гимназии. Чрез несколько времени потом открылась вакансия учителя в высших классах, и открыт был конкурс на то место. Из трех явившихся конкурентов Орлай лучше всех выдержал установленный экзамен; но когда дошло до окончательного решения, иезуит-ректор не дал места Орлаю за то, что «он Русин, а не Немец». Это чрезвычайно оскорбило молодого учителя. «Ну, когда я Русин, так поеду в Русь», - сказал он и приехал в Россию3. Это было в царствование Государя Императора Павла Петровича. Орлай поступил студентом в новоучрежденную тогда медико-хирургическую Академию, отлично кончил курс, подружился с Вилье4 и вместе с ним составил фармакопею (Pharmacopea castrensis)5. Служа постоянно в С.-Петербурге и будучи придворным


доктором, он по слабости своего здоровья искал, наконец, для себя теплого климата и в 1822 году определен был директором в Нежин; а в 1826 году поехал еще в теплейший климат, директором в Одесский Лицей, где и кончил свою жизнь, исполненную благих дел, любви к наукам, чести и славы6.
<...> А когда в начале текущего столетия, с учреждением Министерства нар. просвещения, предположено было по всем губернским городам открыть гимназии, и сверх того было присту- плено уже к учреждению Харьковского и Казанского университетов, то Министерство н. пр., имея надобность в наставниках для предполагаемых училищ, обратилось за этим к австрийским педагогам. Орлай сочинил на латинском языке приглашение, которое, по сношению с австрийским правительством, было разослано по всем австрийским училищам. Вследствие этого приглашения приехали в Россию из Австрии наставники: Кукольник (отец писателя), Стойкович, Дудрович, Терлаич, Павлович, Билевич и другие7. Все они были русины и без большого труда начали читать лекции по- русски.
В. Г. Кукольник, после должности профессора Педагогического Института, был первым директором Гимназии высших наук, а по смерти его, поступил на это место, как выше было сказано, И. С. Орлай. <...>
Когда явился я к И. С. Орлаю и просил определить меня учителем латинского языка, он, после общего разговора со мною о том, о сём, оставил меня у себя обедать8. Вошедши с ним в столовую, мы уже застали семейство его за столом. Кроме супруги и детей Ивана Семеновича, сидело за столом несколько гимназистов в синих мундирах с черными бархатными воротниками. Мне довелось место возле хозяина, против одного гимназиста, лет 18-ти, черноволосого, с черными, едва пробившимися усиками. Когда мы сели, хозяин сперва сказал обо мне несколько слов своей супруге, при чем я как-то не совсем ловко поклонился, потом, указывая на моего
Ф


66.
vis-a-vis, сказал мне: «Рекомендую вам этого молодого студента; он учился в Полоцке, у иезуитов, а вот по изгнании иезуитов приехал к нам оканчивать курс. Иезуиты учили их говорить по-латыни; не угодно ли вам проэкзаменовать его за обедом, умеет ли он говорить по-латыни».
Сколько было во мне крови, вся бросилась в мое лицо. Я понял, что это приготовлен экзамен мне, а не моему vis-a-vis; между тем мне подали тарелку с супом: надобно было и есть, и думать, и говорить по-латыни!..
Благодаря месту моего воспитания, ежели я и ничего не знаю, то все-таки умел говорить по-латыни; тогда это не было редкостью9. Вот приосанясь, я и начал говорить на бессмертном языке квиринов, сперва спросил что-то о Полоцке, о иезуитской коллегии, потом, не помню как, мы заговорили о Горации. Мой товарищ, Любич-Романович10, бойко отвечал на все мои вопросы и говорил свободно, чистым латинским языком. Искусство товарища и мне придало духу; я развязался, как говорится, и благо напали мы на любимого моего поэта, вот и начали мы разбирать его по косточкам, читать наизусть оду за одою, с указанием красот. Надобно ж было случиться так, что Гораций был любимым поэтом у Орлая.
Не утерпел почтеннейший старик, начал перебивать нашу декламацию и сам декламировал строфы Тибурнского певца. Мы трое (Орлай, Любич-Романович и я) забыли и о котлетах, лежавших перед нами, да все латинствовали, пока, наконец, Шарлотта Ивановна (жена И. С-ча) просила нас сделать милость перестать с латынью, да больше кушать и говорить на общепонятном языке.
После обеда, за чашкою кофе, Иван Семенович приказал мне пойти в его канцелярию и написать там прошение об определении меня учителем, а по окончании наступивших каникул явиться к должности, с... >
Гимназия высших наук состояла тогда из g-ти классов, для преподавания наук, и из 6-ти отделений, для преподавания языков.


Трудно было по новоучрежденному заведению поравнять успехи учеников, собравшихся из разных училищ России и даже Греции. К моему вступлению в учительскую должность (август 1825) гимназия сформировалась наконец всеми g-ю классами и шестью отделениями11. Я преподавал в первых трех отделениях, в которые сходились ученики разных классов, низших и высших. Между моими учениками были два особенно замечательные, Николай Гоголь- Яновский и Евгений Гребенкин (впоследствии он подписывался Гребенка)12.
Что вам сказать о Гоголе?
Как теперь, вижу этого белокурого мальчика в сером суконном сюртучке, с длинными волосами, редко расчесанными, молчаливого, как будто затаившего что-то в своей душе, с ленивым взглядом, с довольно неуклюжею походкою, и никогда не знавшего латинского урока. Он учился у меня три года и ничему не научился, как только переводить первый параграф из хрестоматии при латинской грамматике Кошанского: Universus mundus plerumque distribuitur in duas partes, coelum et terram13. He один он был такой ленивый к латинскому языку; было еще несколько таких, и каждого из них я иначе не звал, как Universus mundus. «Ну-тка ты, Universus mundus, скажи свой урок». Мог ли я тогда думать, что этот белокурый, молодой Universus mundus будет нашим первоклассным писателем?..
Во время лекции Гоголь всегда, бывало, под скамьею держит какую-нибудь книгу и читает, не обращая внимания ни на coelum, ни на terram. Принудительных средств у меня не было никаких, кроме аттестации в месячной ведомости. Я писал нули да единицы14, а Гоголь три года все оставался на латинском синтаксисе и дальше Корнелия Непота не заходил в латинскую словесность, с этим и кончил курс. Надобно признаться, что не только у меня, но и у других товарищей моих он, право, ничему не научился. Школа приучила его только к некоторой логической формальности


и последовательности понятий и мыслей, а более ничем он нам не обязан. Это был талант, не узнанный школою, и, ежели правду сказать, не хотевший или не умевший признаться школе. Между тогдашними наставниками Гоголя были такие, которые могли бы приголубить и прилелеять этот талант, но он никому не сказался своим настоящим именем: Гоголя знали только как ленивого, хотя, по-видимому, не бездарного юношу, который не потрудился даже научиться русскому правописанию. Жаль, что не угадали его. А кто знает? Может быть, и к лучшему.
Вот что достойно замечания: будучи ленивцем, Гоголь в то же время был самым благонравным юношею и вел себя всегда благородно. Хотя вообще уже принято в школах: ставя ученику худой шар за учение, вместе с тем уменьшать шары и в поведении - вероятно, на том основании, что леность есть нравственный порок; но Гоголь был в этом случае исключением: единица или даже нуль в учении и пять в поведении!15
Живо я помню представление Митрофанушки-Недоросля на гимназическом театре. Гоголь играл Еремеевну; хохотали до слез и не подозревали, что эта Еремеевна уже, может быть, обдумывала своего Ревизора16.
Окончивши курс в 1828, Гоголь прежде всех товарищей своих, кажется, оделся в партикулярное платье. Как теперь вижу его в светло-коричневом сюртуке, которого полы подбиты были какою- то красною материей в больших клетках. Такая подкладка почиталась тогда пес plus ultra молодого щегольства; и Гоголь, идучи по гимназии, беспрестанно обеими руками, как будто ненарочно, раскидывал полы сюртука, чтобы показать подкладку17. <...>
Гребенка был - совершенная противоположность Гоголю. Вечно веселый, вечно смеющийся, вечно любимый всеми, и товарищами, и учителями, с открытою умною и доброю физиономией, Евгений Павлович (как его честили даже наставники - разумеется, шутя) учился хорошо, даже притворялся, будто любит латинский


язык; старался всякому угодить, от всякого заслужить благосклонность18. Страсть к русской литературе проявилась в нем очень рано, когда ему еще не было 14 лет. Нежинский Лицей построен в предместье города. Это патриархальная часть Нежина, именующаяся Магерки, состоит из низеньких домиков большею частью под соломенною крышею, отделяющихся один от другого плетеными заборами. В одном из таких домиков жил я, а чрез плетень в другом доме квартировал Гребенка. Не помню, как он сблизился со мною, но это милое, веселое дитя сделалось моим любимцем, и не проходило того дня, чтоб Гребенка чрез плетень не перелезал ко мне19. У меня он брал читать журналы и альманахи; рассказывал мне о своих занятиях и, наконец, начал показывать мне свои стихи20. Я любовался этим кудрявым, веселым мальчиком и называл его «воплощенною юностью». Профессором русской словесности был тогда у нас один почтенный старик, который некогда был учен, но за хлопотами жизни отстал от современного состояния литературы, остановился на Хераскове и Державине, Карамзину только из милости давал место в истории русской литературы - да и то уже после издания им первых томов Истории Русского Государства, а на Пушкина, Козлова, Дельвига и вообще на «всю эту молодежь» смотрел с видом негодования и сожаления, которое доказывал тем, что он вовсе не читал их21. Вот у какого профессора словесности учились Гоголь и Гребенка.
Однажды этот профессор приказал ученикам написать стихи на произвольную тему. Когда такие стихи были потом рассмотрены и поправлены профессором, вот Гребенка после обеда перелез через плетень ко мне и после разных разговоров, сопровождаемых детским смехом, сказал:
-А показать вам штуку?
- Покажи, друг мой.
-А никому не скажете?
-Что ж это такое? Разумеется, если можно, никому не скажу.


- Пожалуйста, не говорите никому. - С этими словами Гребенка вынул из кармана и подал мне, смеясь, стихи, которые он представлял профессору для исправления, как свое собственное сочинение.Это были известные стихи Козлова:
«Вечерний звон! вечерний звон!
Ах! сколько дум наводит он» и проч.
Профессор, не читавши ничего нового, ужасно переправил эти стихи, почитая их произведением ученика 5-го класса Гребенкина; не осталось ни одной строчки не поправленной, и в заключение всего профессор написал похвалу: «изряднёхонько».
Я хотел было бранить Евгения за его проделку, но не удержался и сам начал хохотать с ним. Признаюсь, мы хохотали до слез. Впрочем, Гребенка, посмеявшись, уверял меня, что он сделал эту «штучку» совсем без злого намерения: встал поздно; звонок уже прозвонил в класс; надобно было нести стихи, а стихов своих он не приготовил; вот он взял да и переписал из «Северных Цветов», кажется, готовые стихи Козлова для подачи профессору22.
Гребенка, и возмужавши, оставался всё прежним веселым, добрым и вечно смеющимся. <...>
Из других литературных известностей наших, в одно время с Гоголем и Гребенкою, воспитывались в Лицее Кукольник и Бази- ли23. Они не были моими учениками, но учились латинскому языку в высших отделениях у профессора Андрущенко. Кукольник держал себя аристократически; а любознательный Базили, не совсем еще хорошо говоривший тогда по-русски, рад был со всяким разговориться. Он часто приставал ко мне в коридоре между камерами классов и, при всем старании моем разговаривать с ним по- гречески, всегда побеждал меня своею настойчивостью говорить по-русски. Базили был одним из тех лиц, которые приехали из Константинополя в Одессу вместе с телом блаженного священному- ченика Григория, патриарха Цареградского. Ему тогда было лет 15 от роду. Он любил рассказывать о своем плавании с этим драгоценным


залогом страждущей Греции, и слезы всегда, при таком рассказе, блестели в юношеских черных очах молодого эллина.
Не судилось Гоголю быть профессором Русской Истории в Киеве24 - так досталось это важное место младшему товарищу его, другому ученику моему, В. Ф. Домбровскому25. Бедный сирота, Домбровский воспитывался своею матерью, которая нарочно для этой цели приняла должность кастелянши при лицейном пансионе. При счастливых способностях, он был необыкновенно трудолюбив и провел свое детство и юность, не мешаясь в игры товарищей своих, вечно занятый, погруженный в самого себя. Едва только кончил курс учения в Гимназии высших наук, тотчас искал случая облегчить свою мать в средствах существования, и принял первое, представившееся ему, место - надзирателя при лицейском пансионе. Не выезжая из Нежина, Домбровский приобрел обширные познания: кроме основательного знания древних языков и всех преподанных ему наук, он свободно говорил по-французски и по-немецки. Начальство скоро заметило даровитого труженика и быстро повело его к возвышению. <...>
В1827 году, вместо И. С. Орлая, поступил директором в Гимназию высших наук Д. Е. Ясновский26. Будучи когда-то соучеником знаменитого богослова и иерарха Иринея Фальковского, он, по окончании старинной Киевской академии, поступил на службу в канцелярию фельдмаршала Задунайского, - скоро был замечен им и поступил к его особе в генерал-адъютанты. В этой должности он состоял до самой смерти героя, закрыл ему глаза и потом был главным распорядителем дел при дележе наследства между тремя сыновьями покойного фельдмаршала, Михайлом Петровичем, Сергеем Петровичем и Николаем Петровичем Румянцевыми. Поделившись наследством, три молодые вельможи желали отблагодарить чем-нибудь Ясновского за его труды и подарили ему на его родине, на берегу Десны, село в триста душ крестьян. Обеспеченный в своем содержании, Ясновский в конце прошедшего столетия


поехал служить в Петербург, поступил там в директоры банка, потом вдруг отказался от всяких видов честолюбия, женился и, вы- шедши в отставку, поехал в свою деревню. Более двадцати лет жил он в отставке, потом лет шесть служил по дворянским выборам и еще бодрым, свежим стариком приехал к нам в Нежин директором гимназии. Добрый, умный, красноречивый, Ясновский был живою историей XVIII века. Чего он не знал? чего не видал? с кем из знаменитых людей не был в сношениях? Некоторые сановники нарочно приезжали в Нежин, чтобы повидаться с прежним своим товарищем, добрым Данилою Емельяновичем27. Похвалюсь и я благосклонностью его ко мне. Сверх должности учителя я при нем был секретарем правления гимназии28 и, следовательно, ежедневно бывал у него, ежедневно слушал неистощимые рассказы его о старине. Такого доброго человека и такого мастера говорить я уже не встречал в моей жизни. Вечная память тебе, добрый Д. Е-ч!
В свободное от службы время я иногда писал кое-что и посылал мои статьи в Украинский Вестник, издававшийся в Харькове под редакцией покойного Склабовского29, и в Дамский Журнал князя П. И. Шаликова30. Собравши несколько моих статей, я издал их особою книжкою. Теперь такие слабые опыты в словесности прошли бы без всякого замечания; но тогда ... мало было писавших, и вообще г.г. редакторы, журналисты и даже книгопродавцы были тогда очень внимательны к каждому возникающему охотнику сочинять. В Склабовском и Шаликове я нашел таких приветливых редакторов и получал от них такие очаровательные письма, что теперь даже сам я удивляюсь благосклонности их к моим незрелым произведениям31. Профессор М. Т. Каченовский захотел познакомиться со мною потому только, что был цензором моей книжки, и через моего директора г. Орлая прислал мне из Москвы поклон; а книгопродавец А. С. Ширяев предложил мне свои услуги по изданию моей книжки32. Теперь во всем этом я не вижу никаких заслуг с моей стороны, но вижу только особенный характер «доброго старого


времени». - Вслед за изданием моей книжки («Малороссийская деревня») Московское Общество .Любителей Российской Словесности приняло меня в свои соревнователи33. «Доброе старое время!» <...> Вопрос о романтической поэзии был тогда животрепещущею современностью. Надеждин в Москве защищал докторскую диссертацию по этому же предмету. «Московский телеграф» целыми горстями сыпал на публику все то, что находил об этом в иностранных журналах; вся образованная Россия была разделена на классиков и романтиков, хотя - правду сказать - многие не совсем отчетливо понимали, что такое классицизм и романтизм»34.


АВТОБИОГРАФИЯ
<...> В мае месяце 1825 года я совершенно неожиданно был вызван в Нежин, чтоб познакомиться с директором Гимназии высших наук князя Безбородко И. С. Орлаем, который искал учителя латинского языка для Гимназии. Орлай довольно оригинально проэкзаменовал меня: попросил к себе обедать и во время обеда заставил меня говорить по-латыни с собою и с своим пансионером Любичем-Романовичем. А после обеда приказал мне подать прошение об определении.
К началу нового учебного года, в августе месяце 1825 года, я переехал в Нежин учителем Гимназии высших наук князя Безбородко. Служил я в Гимназии высших наук по август 1829 года, и, признаюсь, эти четыре года моей службы оставили во мне грустное о себе воспоминание. О тогдашней Гимназии высших наук можно было сказать словами летописца: «Гимназия наша велика и пространна, а порядка в ней нет»1. Основано было это высшее училище в самое благоприятное время и в самом выгодном месте. Самый ближайший университет, Харьковский, отстоял от Нежина более чем на доо верст; самый ближайший Лицей, Ришельевский, был далее боо верст. Губернские гимназии отживали тогда свой век по старому уставу и находились в одряхлевшем состоянии. Вдруг в Нежине явилась Гимназия высших наук с энциклопедией всех университетских наук, кроме медицинских, и с благородным при ней пансионом, какого не было тогда нигде. Вся знать, все достаточные дворяне со всех окружных губерний привезли своих сыновей в Нежин2. В короткое время Нежинская гимназия сформировала у себя все, по своему уставу, девять классов. В пансионе ее было около юо воспитанников; сверх того каждый профессор и учитель также содержал пансионеров. Но управление этой Гимназии было самое несчастное, то


есть коллегиальное*. Управлял ею не директор, как бы следовало, но вместе с директором и конференция профессоров. Прави- тели-профессоры не имели никакого контроля над своим преподаванием. Для нравственного управления заведением не было никаких средств: над пансионом хотя и считался инспектором один из профессоров, но, не получая за сию должность особого жалованья, он ее почитал более почетною, нежели обязательною; а над классами и над Гимназией вообще не было инспектора. Директор с утра до ночи бился, как рыба об лёд, и редко в ком находил сочувствие или пособие. Можно представить, как много порядка было при таком устройстве училища. Да вот, например, один случай из множества подобных: директор представил одного учителя к награждению пятьюстами рублей ассигнациями за его усердие к службе. Почетный попечитель, разрешавший тогда подобные представления, с первою почтою разрешил награду. Но когда дошло дело до предписания кассиру о выдаче учителю наградных денег, профессоры воспротивились этому, восстали на директора, почему он одного N почитает достойным награды - и не дали кассиру предписания. Учитель до сих пор не получил своей награды, и, увы! этот учитель - был я. Умный и ученый директор наш И. С. Орлай чрезвычайно тяготился своим положением в Нежине и, воспользовавшись временем коронации государя императора Николая Павловича в 1826 году, поехал в Москву и там у министра народного просвещения А. С. Шишкова выпросил себе перемещение в Ришельевский Лицей.
*Уважая убеждения сочинителя, мы не хотели изменить или исключить из этой статьи воззрения его на коллегиальный порядок, но при этом считаем обязанностью заметить, что мы не разделяем этих убеждений и полагаем, что и читатели, основываясь на многих статьях, здесь помещенных, и на самых последствиях такого порядка управления Гимназии Высших Наук Князя Безбородко, согласятся с нашим мнением. - Ред. [Уточняющая сноска редакторов «Москвитянина»].


Несмотря на такую организацию Гимназии высших наук, между ее воспитанниками того времени много было прекрасных талантов. Во главе их стояли: Кукольник, Редкин, Базили, Гоголь и впоследствии времени Гребенка. Два последние были моими учениками, а последний сверх того и любимцем моим. От Гоголя менее всех можно было ожидать такой известности, какою он пользуется в нашей литературе. Это была terra rudis et inculta.4To6 грамматикальным образом оценить познания Гоголя при выпуске из Гимназии, я не обинуясь могу сказать, что он тогда не знал спряжения глаголов ни на одном языке. Впрочем, это не помешало ему
сделаться первоклассным пи- сателем-художником.
В половине 1829 года я, по приглашению попечителя Харь¬
ковского учебного округа А. А. Перовского (Погорельского), переместился старшим учителем в Харьковскую гимназию.
©


Д. Е.ЯСНОВСКИЙ
Данило Емельянович Ясновский, коллежский советник и третий директор Нежинской гимназии высших наук князя Безбородко, родился в селе Чеплеевке Кролевецкого уезда, Черниговской губернии, между 1767-1769 годами. С точностью нельзя определить год его рождения; но когда он в 1827 году приехал в Нежин директором Гимназии высших наук, то говорили, что ему в то время было шестьдесят лет1 <...>
Он был очень красив, мил, вкрадчив, обязателен, умен и добр; дар слова имел необыкновенный, и мог без устали говорить, о чем угодно и сколько угодно. Откуда у него что бралось? И все это текло из уст так свободно, так мило и увлекательно, что слушаешь, бывало, не наслушаешься. Одним словом, он был живою историей XVIII века. Кроме энциклопедических сведений обо всех науках, он превосходно знал языки латинский, немецкий и польский, свободно говорил и писал на этих языках; а на русском языке не было, кажется, такой книги, которой бы он не прочитал и о которой бы не мог дать самого правильного суждения. Ко всему этому надобно прибавить, что и почерк он имел чрезвычайно красивый (по тогдашнему времени) и чёткий. Чего не знал, чего не видал он? С кем из знаменитых людей своего времени не был он в сношениях? Даже впоследствии некоторые сановники нарочно приезжали в Нежин, чтобы повидаться с прежним своим товарищем, добрым Данилою Емельяновичем <...>
В 1826 году, когда директор Гимназии высших наук князя Безбородко Орлай был перемещен в Одесский .Лицей, граф А. Г. Ку- шелев-Безбородко лично пригласил Ясновского в должность директора основанного им училища, в которую и определен 1827 года 4 февраля. Более полугода Ясновский не являлся к этой должности и приехал в Нежин только в конце 1827 года2. Должность директора Гимназии Высших Наук, которая под его начальством преобразована была в Лицей Князя Безбородко, занимал Ясновский до 1835 года, в котором, согласно прошению, был уволен в отставку3 <...>
О


В. Г. КУКОЛЬНИК (Из памятной книжки)
. И. СТОРЛАЙ , (Из памятной книжки)
Н. Г. БЕЛОУСОВ
И И. ВОЛЫНСКИЙ Ф И ЗИНГЕР
И. Я. ЛАНДРАЖИН
К. А. МОИСЕЕВ
(1. И. НИКОЛЬСКИЙ Н. Ш- СОЛОВЬЁВ
0


В. Г. КУКОЛЬНИК (ИЗ ПАМЯТНОЙ КНИЖКИ)
<...> В числе учеников его [В. Г. Кукольника. - Сост.] находился молодой граф Александр Григорьевич Кушелев-Безбородко, которому предлежало исполнить завет графа Ильи Андреевича Безбородко -основать и устроить Высшее Учебное Заведение на родине графа, в Малороссии, а именно в Нежине. В Киеве тогда университета еще не было; Харьковский был не близко; казалось, выбор места был удачен; небо благословенной Малороссии соблазнительно, а еще более увлекала возможность создать, по собственным педагогическим соображениям, переверенным столь продолжительным опытом, - новое высшее учебное заведение. <...>
Сложив i-го октября того же года должность главы Университета1, Василий Григорьевич занялся исключительно своим малороссийским детищем. Безусловное к нему доверие почетного попечителя нового заведения графа Александра Григорьевича Кушелева-Безбородко и высшего начальства - было беспримерно. Он закупал в Петербурге все необходимое для первоначального устройства заведения, не отдавая никому отчета, не испрашивая ни


/I.
у кого разрешения; он сам избрал и назначил преподавателей, и утверждение их в предположенных им должностях было обещано. 21 июля 1820 г. последовало увольнение его от должности профессора и советника при С.-Петербургском университете, а 5 августа мы были уже на пути в благословенную Малороссию2.
Гимназия высших наук князя Безбородко, так называлось новое заведение, организацией своей представляло учреждение для доставления юношеству, так сказать, необходимейшего общественного образования, но, с тем вместе, в таких размерах, в которых бы воспитанники достаточно приготовлялись для дальнейших, если бы захотели, специальных занятий. Тогдашняя педагогика справедливо сознавала непригодность специальных заведений с низшими классами. <...> Науки специально могут преподаваться с успехом только слушателям, приготовленным энциклопедически, и то в таком только случае, когда охота и стремление к специальному изучению проявились и положительно обнаружились в возрасте сознательном. Эти-то начала имелись в виду при учреждении Гимназии высших наук князя Безбородко. Курс учения продолжался девять лет и вероятно только потому, что нельзя было таким продолжительным опытом не убедиться, что у нас еще не любят долго учиться; мы хотим знать все, скоро, на лету и окончательно. Окончив курс, считаем, что исчерпали источник образованности, бросаем книги, читаем журналы и газеты политико-литературные; не догадываемся, что не только в гимназиях, но и в университетах нас учили только как учиться, как приняться за подвиг-истинного и необходимого просвещения. Несмотря, однако же, на столь продолжительный курс учения, как тогда казалось многим, с первого шага явилось много охотников, больше чем ожидали. Прибыв в Нежин, Василий Григорьевич принужден был через месяц открыть курс учения. Воспитанников набралось до 503; их разделили на два класса: больше и меньше знающих: преподаватели еще не приезжали; отец, с помощью сына Платона, стал учить всему сам. Помаленьку стали


являться и профессора, но на беду не все те, которых просил отец, и как обещали. Это был первый и слишком чувствительный удар добросовестному педагогу4. Надежды - разом были уничтожены; средства - отняты; к тому присоединилась тяжкая скука ученого, совершенно изолированного, потому что не только общество, но и те, которые должны были служить ему помощниками, не вполне могли понимать видов его, разделять его мысли и чувства, и тоска - слишком скоро потрясла чувствительный организм. Он впал в ипохондрию, быстро и неотразимо увлекшую его в преждевременную могилу. Василий Григорьевич Кукольник скончался 6-го февраля 1821 года, на 56 году жизни и похоронен в ограде старого нежинского монастыря, по желанию единственного в Нежине друга его и соотечественника, архимандрита Виктора5.


И. С. 0Р/1АЙ (ИЗ ПАМЯТНОЙ КНИЖКИ)
После кончины отца моего наступил в Гимназии высших наук князя Безбородко довольно продолжительный Interregnum. Он длился, если не ошибаюсь, до октября месяца того же 1821 года. Матушка моя, вдова покойного директора, питала надежду, что на место Василия Григорьевича назначен будет старший сын его, который мог занять эту должность как по чину, так и потому, что был уже директором одного небольшого благотворительного заведения в С. Петербурге1. .Летом, проездом, посетили нас гости: вдова известного в истории XII года генерала Дорохова с семейством. С ними был и лейб-медик Иван Семенович Орлай, земляк и друг покойного отца моего. Понравилась ли Ивану Семеновичу уединенная наша Гимназия, увлекла ли его мысль приложить свои педагогические соображения к делу в заведении новом, еще не сложившемся, или другие причины руководили, только Иван Семенович стал искать этого места и назначен к нам директором 3-го сентября2. Все надежды наши рушились; мы поднялись из Нежина; матушка не захотела и меня там оставить; мы отправились в Вильно, где находилась пожалованная отцу моему аренда, два небольшие, но хорошо


/t, ^Сс
устроенные имения: староствоОшкинское и фольварк (усадьба с небольшим числом крестьян) Бебрусы3. Мы расстались с Нежином, и, казалось, навсегда. Мы уже не знали, что там делается... а, признаюсь, я после крепко жалел, что меня не оставили в Гимназии. Когда, два года спустя, пришлось воротиться в Нежин, товарищи мои (П. Г. Редкин, В. В.Тарновский) тремя, а другие (Н. В. Гоголь в том числе) одним классом были уже выше меня4. Иван Семенович, когда я воротился в Нежин, принял меня истинно как сына; я сделался у него в доме своим, и до самого отъезда5 пользовался особенным его расположением, чему многим, многим обязан. Правда, я в житомирском уездном училище, куда меня забросила своенравная судьба, писал уже стихи (польские!), но Ивану Семеновичу лично обязан я направлением моих занятий, пополнением сведений, которых я не мог приобрести в наших классах, указанием системы, как учиться, и руководством во время самого учения. Я нашел в Гимназии порядок преподавания переустроенным. Курс наук и языков, по первоначальному плану, продолжался девять лет. Иван Семенович переделал. Науки по- прежнему преподавались девять лет, а языки только шесть, в особых отделениях, в которых могли быть ученики изо всех классов. Так, напр., воспитанники из девятого класса по языкам ходили в четвертое отделение и, наоборот: в шестом лингвистическом отделении были воспитанники из четвертого класса6. По
#
I


в. €>,
воскресеньям я уже постоянно проводил время в кругу директорского семейства; но и в будни, особенно по вторникам, когда в классах учили рисованию, я имел право приходить к директору7; без всякой церемонии садился за фортепиано, и пилил какие-то вариации Калькбреннера Rule Britania8; может быть, и музыка моя начинала надоедать хозяину, только обыкновенно кончалось тем, что Иван Семенович из ближайшей комнаты, где по обычаю сидел один, высунет голову, скажет: «Нестор Васильевич, пожалуйте сюда!» - и музыке конец, и начнется беседа обо всем: и китайцы, любимцы Ивана Семеновича, и греки, и римляне, и все науки, и все искусства... Чистая энциклопедия в приятных рассказах9; и, несмотря на мою еще больно зеленую молодость, право, я любил больше вторники, чем воскресенья. Это была моя афинская академия. С нежного детства (с семи лет) я уже учился по-латыни и говорил довольно порядочно на этом языке, что много способствовало мне держаться в постоянной милости у Ивана Семеновича, несмотря на шалости разного масштаба, которыми испещрена не только студенческая жизнь, но и вся моя молодость. Многие жалобы на меня, как инспектора, так и надзирателей, принимались часто с улыбкой, а некоторые обращались на голову самих доносителей. Знал ли достойный педагог с такою подробностью мое сердце, в котором действительно, с помощью Божией, зла никогда не было, что и до сих пор составляет мое беспредельное и невозмутимое блаженство; или толковал эти шалости резвостью, необходимою для деятельности молодых живых нравственных сил? Мне кажется, снисходительность его имела и тот, и другой источник, хотя он не оставлял моих фокус-покусов без особенного внимания и журил за них по вторникам нередко, но всегда по-латыни, всегда с улыбкой, иногда угрожая наказать меня, чем бы вы думали? Лишением права пользоваться гимназической библиотекой!10 <...>
Мальчишкой я прочил себя в профессоры, мечтал только о профессуре, всякую службу, кроме ученой, я презирал, как занятие недостойное человека, и хотя с немцами познакомился
Ф


А.. 7Z.
несколько позже, но уже в 1824 г. был по инстинкту немцем и нередко выманивал у Ивана Семеновича различные сведения, относившиеся до ученого и учебного быта в Германии. <...> ...я ничего еще не успел видеть на свете, кроме узенькой комнатки, где говорил так покойно, но так тепло Иван Семенович о науке, о преподавании... Именно в это время (1824-1825) я писал под диктовку Ивана Семеновича большую педагогическую статью, напечатанную в одной из тогдашних газет, но в какой, теперь не припомню. Знаю только, что газета эта месяца три валялась на окне той же узкой комнаты и я, по приказанию Ивана Семеновича, должен был читать ее вслух многим посетителям, в том числе и генерал-штаб-доктору i-й армии Баталину. Как теперь помню последовавший за чтением разговор. Иван Семенович сильно восставал против закрытых училищ и называл этот способ иезуитским. В Нежинской гимназии при нем были допущены вольноприходящие, и эта мера много содействовала к нарочитому возвышению заведения.
Беспрестанно вслушиваясь в педагогические соображения Ивана Семеновича, невольно захотелось мне знать, какими путями сам он дошел до такой высокой ступени в ученом и учебном мире. Но этот этюд оказался гораздо более трудным, чем я думал. Иван Семенович о прошедшей служебной деятельности, да и вообще о себе говорил неохотно. Из самых утонченных, осторожных и, разумеется, робких расспросов, какие, по положению и возрасту моему, могли быть дозволены шестнадцатилетнему шалуну, я узнал только то, что Иван Семенович был точно так же, как и отец мой, - карпато-росс, точно так же, как и отец мой, носил двойную фамилию - Орлаи* де Карва и происходил от старых венгерских дворян, у которых уния отняла достояние; родился в 1771 году; учился сначала в местных школах, был всегда и по ученью и по шалостям
Собственно, так бы и выговаривать следовало; так Иван Семенович иногда и подписывался; но мы приняли начертание общеупотребительное, на русский лад переначенное.


первый. Пополнив образование свое в разных университетах, как в Германии и теперь еще в моде, Иван Семенович вступил на любимое, т. е. учительское поприще11. <...>
Это назначение представило возможность заняться устройством собственных дел, что и служило поводом к поездке в южную Россию. В это время Иван Семенович приобрел в Полтавской губернии, в Миргородском уезде, крошечное имение, при котором было всего 6 душ12. Имение это находилось в соседстве с деревней матери Гоголя-Яновского. (Кстати замечу, что в Гимназии Гоголь, как между товарищами, так и по официальным спискам - Гоголем не назывался, а просто Яновским)13. <...> Я вспомнил и о Гоголе, и о крошечном имении Ивана Семеновича по забавному обстоятельству. Иван Семенович не жаловал, если ученики, во время лекций, оставляли классы и прогуливались по коридорам, а Гоголь любил эти прогулки и потому не мудрено, что частенько натыкался на директора, но всегда выходил из беды сух и всегда одною и той же проделкой. Завидев Ивана Семеновича издали, Гоголь не прятался, шел прямо к нему навстречу, раскланивался и докладывал: «Ваше Превосходительство! Я сейчас получил от матушки письмо. Она поручила засвидетельствовать Вашему Превосходительству усерднейший поклон и донести, что по вашему имению идет все очень хорошо...». - «Душевно благодарю! Будете писать к матушке, не забудьте поклониться и от меня и поблагодарить...» Таков был обыкновенный ответ Ивана Семеновича, и Гоголь безнаказанно продолжал свою прогулку по коридорам14.
Во время этих поездок, как я уже упомянул в другом месте, случилось Ивану Семеновичу побывать в Нежине и полюбить наш уединенный городок и нашу матушку Гимназию, куда вскоре (з сентября 1821 г.) и назначен он директором, с оставлением в звании доктора двора его императорского величества15. <...>
С его прибытием в Нежин Гимназия получила внешнюю и внутреннюю организацию, которая имела весьма хорошие последствия.


Заведение приобрело характер своеобразный, самостоятельный. Не в науках сила; науки все писаны теми же мертвыми буквами, и часто самые великолепнейшие программы, самые утонченные педагогические системы лопаются, как мыльные пузыри, если исполнители не согреты любовью к делу, а еще более любовью к учащимся. Мне легко было впоследствии понять и систему и успехи учеников несравненного Песталоцци, перед которым все эти напыщенные, мудро разглагольствующие педагоги кажутся такими чопорными пигмеями, такими забавными лилипутами, и мог я понять Песталоцци только потому, что имел счастье учиться под крылом Ивана Семеновича, всегда на вид строгого, всегда важного, почти сурового, но под этой наружной холодностью носившего безграничную любовь к человечеству, во всех его возрастах16. Иван Семенович был роста более чем среднего. Несмотря на важное выражение, лицо его внушало чувство глубокого уважения без примеси боязни. Всегда в белом галстуке, повязанном, по-тогдашнему, веревочкой, всегда одетый, так что я и не помню, был ли у Ивана Семеновича шлафрок. Семейные предания утверждали, что он в свое время был даже щеголем. Верный и ровный в дружбе, он сохранял вообще все сердечные привязанности до преклонных лет в юношеской свежести, горячо и неизменно. <...>
Иван Семенович легко раздражался; постепенно разгорячась, он иногда прибегал к приемам петровским не только в отношениях к ученикам, но и к преподавателям. Как не любил он ученических прогулок по коридорам, так не жаловал, чтобы и преподаватели, при смене лекций, теряли время в неуместных беседах в тех же коридорах; так однажды, набежав, спустя уже с полчаса после сменного колокольчика, на профессора, который, за недостатком материи для лекции, сокращал время урока беседой с гувернером, Иван Семенович без церемонии взял профессора за воротник, ввел в класс; «Пора, пора!»-сказал гневно и ушел, хлопнув дверью... Мы чуть не померли со смеху. Но мы смеялись не над Иваном Семеновичем,


66. S. 'Ofu^aJfZ
а над трусом профессором, который пренелепо храбрился перед нами. Став в фехтовальную позицию и обратясь к запертой двери, герой восклицал: «А ну, ну! Попробуй!». Тем и кончилось. Вечеру того же дня я играл в директорской столовой на фортепиано, а тот же профессор в гостиной низко кланялся, слезно извинялся. Иван Семенович все простил ему, даже собственную горячность, и удостоил своей беседой. Я уже имел случай говорить, что Иван Семенович любил китайцев, или, правильнее сказать, этическую сторону философии Кун-Дзи. Профессор на свою голову знал это и завел разговор про далекую Хину. Вдруг слышу: «Пошел вон, сам ты Конфуциус!..» И профессор подвергся постыдному изгнанию из гостиной. И поделом: во-первых, потому, что того вполне заслуживал, во-вторых, потому, что Конфуциус есть слово бранное, изобретенное иезуитами, в насмешку над великим китайским философом Кун-Дзи. Хотя и теперь еще многие называют философа Конфуцием, но такого незнания Иван Семенович не прощал никому, а тем более профессору.
Иван Семенович имел также великую предилекцию к своим соотечественникам, карпато-россам. Я думаю, что и мне многое сходило с рук потому, что, кроме других прав, все-таки я был сын карпато-росса, хотя и до сих пор еще не видал родных Карпатов. Эта любовь к далекой родине никогда не угасала. <...>
Частенько, когда я играл на фортепиано, Иван Семенович выдвинет, бывало, голову через дверь и, улыбаясь, скажет: «Ita!» Это означало: сыграй нашу, венгерскую. И я разыгрывал с разными вариациями, какие по возрасту умел слепить, кухонно-латинскую песню: Extra Hungariam, non est vita,
Si est vita, non est ita.
Эта предилекция к карпато-россам была немалою слабостью, которою люди сметливые умели пользоваться. Этой дорожкой влез на профессорскую кафедру простой сутяга, о чем потом много жалел Иван Семенович17. Но люди такой организации вообще


tC. tl. ^
легко верят, потому что любят человечество искренно, и этим многие, да и я сам многогрешный, нередко пользовались. Как теперь помню, в графском саду, вне гувернерского надзора, мы устроили осенью огромную дерновую скамью, куда собирались читать, и, что греха таить (ведь вы никому не скажете?), курить18; а уж если пошло на откровенность, так и полюбезничать с двумя толстейшими нимфами с пустынного предместья Магерок, служившими огородницами у одного почтенного соседа. Право так. Как подумаешь, чего в старину не бывало. Ревнивец подметил, командировал молодого работника своего, и тот в одну ночь разорил наш эрмитаж до основания. Это взбесило нас! Хотя начались уже утренники и вода покрывалась тонким ледяным стеклом, но мы с усиленным усердием возобновили наш эрмитаж, расставили стражу-и поймали злодея, когда он шел вторично разорять наше гнездышко. Преступление требовало примерного наказания, и мы постановили так: держать приспешника четырем сильнейшим за ворот и макать его в подмерзавший пруд - ad effectum, т. е. пока не сознается в побуждениях и во всех обстоятельствах злодеяния. Преступник тотчас повинился. Члены эрмитажа за обедом вооружились столовыми ножами; в сумерки сделана вылазка на Магерки, и великолепная капуста в двух огородах почтенного старца утром представила глазам хозяина печальную картину побоища19. Он не выдержал и отправился к Ивану Семеновичу с жалобой; но я предвидел эту выходку и часом прежде успел представить Ивану Семеновичу о предосудительном поведении соседа и о разных притязаниях, к нам простираемых. Явился сосед, но, узнав о намерении Ивана Семеновича пожаловаться на него начальству, - упал в ноги и вымолил прощение, но с тем, чтобы он, т. е. сосед, оставил нас в покое и не смел мешаться в наши невинные и при том ученые забавы ... Обвиняйте, если угодно, Ивана Семеновича в слабости. Я этого никогда не сделаю20. «Я сам шалил», говаривал Иван Семеныч: «и знаю, что степенный опаснее резвого...»21.
И этот, по-видимому, слабый, раздражительный, странный
ф


начальник умел снискивать любовь к себе детей почти неограниченную. Никто в присутствии его никогда не забывался, но никто и не стеснялся его присутствием! Шалили напропалую, учились еще пуще, и наблюдали только за тем, чтобы в шалости тля подлости не залезла. Такое направление получило характер рыцарский, в особенности с открытием 7-го класса22; тогда Иван Семенович останавливал молодежь, если больно шалила, словами: «Неловко, господа! ведь вы уже офицеры». И юношество равнялось, укладывалось в благородные формы, лезло, рвалось быть образованным, даже ученым. Я помню, например, что П. Г. Редкин и я, между делом и бездельем, в часы досуга, перевели почти целый том продолжения истории Роллена, Кревье23. У нас многие гнушались про-
Ф


ТС. 71.
ходить историю по Кайданову24. Крестовые походы проходят - все читают Мишо25 и отвечают иногда к видимому смущению учености профессора; проходят ли историю тридцатилетней войны - все читают собственный перевод Шиллера26. Каков был перевод - это дело другое, но точность его была исправлена профессором Зингером, и факты оттого не могли измениться <...> во время преподавания истории римского права были ученики, которые могли
рассказать внутреннюю домашнюю жизнь римлян, как будто сами там и в то время жили, а самое право учили по Римскому своду законов, т. е. по Юстиниановым Институциям, на языке подлинника, да и вообще многие предметы проходили ex fontibus27. Есть живые свидетели. Это еще не больно древняя история... И всем этим мы были обязаны духу заведения, тому высокому, поэтическому и веселому направлению, которое в воспитанников умел вдохнуть достойный начальник28. В последнее время ему удалось приискать себе и помощника такого же, в лице профессора
II С Т О Р I Я
КРЕСТОВЫХЪ
II О X О д О В ъ.
Сошлете Г. Мишо,
Члена Аиддемш Французской.
Съ картою Хрпспшнскпхъ влад-Ьлш въ Азш и плацомъ города Ишолемаиды.
Переоелг съ Француоскаго
Иван* Бутовект.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ,
СОДЕРЖАЩАЯ ВЪ CKBt
ИОВ'ЬСТВОВАШЕ ВТО РА ГО и ТРЕТЬЯГО КРЕСТОВЫХЪ ПОХОДОВЪ.
С А ИКТПЕТЕРБУ РГЪ.
П матово »* Поенной Tnnorpa<Jiin Главного Штаба ЕГО 11.МГ1ЕРАТОРСКЛГО ВЕЛИЧЕСТВА.
'Рго^СуО с'о'д


Николая Григорьевича Белоусова, о коем, что знаю, расскажу в другом месте.
Некоторые наставники, еще в бурсе привыкшие к раболепству, называли этот период существования Гимназии периодом беспорядка. Толковали, что в оно время профессора не слушались директора и спорили до глубокой ночи в конференциях. Так понимали педагоги прения ученого сословия! Иван Семенович с умыслом предоставлял наставникам свободу споров, в надежде и из них образовать самостоятельное и разумное общество и видеть в них не игрушечных человечков с ниточкой, за которую дергает невежественная рука по утвержденной программе, а рассуждающих помощников.
Но сколько добрым, сколько снисходительным, даже до наружной слабости, казался Иван Семенович, столько же строгим, неумолимым являлся он в делах и поступках, которые могли повести к направлению, вредному для юношества. Он не следовал в этом отношении теориям гуманистов, а придерживался тех же начал, которые так красноречиво выразились под пером Песталоцци. И потому телесное наказание, эта чуть не смертная казнь в педагогическом смысле, у нас существовало. Нелегко было заслужить эту казнь, потому что Иван Семенович, подписывая приговор, долго страдал сам, медлил, даже хворал, но признавая, что подобною уклончивостью, как говорит Песталоцци, «руководит не нежность нашего человеколюбия, а слабость; что в этих случаях наша любовь не довольно сильна, не довольно чиста, - Иван Семенович одолевал свою врожденную доброту и предавал преступника ликторам29. При этом случае я вспомнил забавное происшествие: Яновский (Гоголь-тож), еще в низших классах, как-то провинился, так что попал в уголовную категорию... «Плохо, брат!, - сказал кто-то из товарищей: Высекут». «Завтра!»-отвечал Гоголь. Но приговор утвержден, ликторы явились. Гоголь вскрикивает так пронзительно, что мы все испугались, - и сходит с ума. Подымается суматоха! Гоголя ведут
О


в больницу; Иван Семенович два раза в день навещает его; лечат; мы ходим к нему в больницу тайком - и возвращаемся с грустью. Помешался, решительно помешался! До того искусно притворился, что мы все были убеждены в его помешательстве, и когда, после двух недель удачного лечения, его выпустили из больницы, мы долго еще поглядывали на него с сомнением и опасением, пока не попривыклось и текущие новости не вытеснили воспоминаний30... Больница вообще играла важную роль в нашей студентской жизни. Отлучаться из музеев (так назывались рабочие наши залы) куда- нибудь подальше было затруднительно; гувернер долго не видит, как-нибудь заметит, станет искать, догадается; а больница, под непосредственным надзором любознательного сторожа Евлампия31, представляла все удобства для экскурсий. Доктор зайдет раз в день, инспектор раз в день, - и кончено; подсунул Евлампию мадам Радклиф со всеми ужасами разных аббатств и ступай себе куда хочешь. К тому же и местоположение от вседневной деятельности гимназической удаленное. На лестнице никто не попадется. Встретилась и мне надобность воспользоваться выгодами нашей удобной больницы. Разумеется, я захворал сутра. Иван Семенович пришел в столовую. «А где Нестор Васильевич?» Не удивляйтесь! Не одного меня изволил звать по имени и отчеству. «Болен», - отвечали товарищи... И прямо из столовой Иван Семенович является в больницу. У меня все как следует: и жар (ожидания), и язык белый; все в порядке... Прописано лекарство, Евлампию даны приличные наставления. Ушел... Но через часа два не больше опять является... Я должен выпить лекарство в его присутствии; лечь в постель, укутаться, потеть. Евлампий торчит надо мной с сухой рубашкой в руках... Иван Семенович уходит. Слава Богу! С Евлампием сладим... Но, увы! Он на пороге говорит: если заснет, не буди, а попозже я сам зайду...». Жду, жду, смеркается, смерклось и уже поздно вечером, часу в десятом, зашел, - но я-то уж не мог никуда выйти.... Так даром и пропала моя хитрость...


J6. в.
Я рассказал эту пустую историю собственно для того, чтобы указать на отеческую заботливость о нас Ивана Семеновича. Два года он бесплатно исполнял должность гимназического врача и всегда с такою же рачительностью. Наконец, здоровые посетители больницы утешились назначением к нам штатным лекарем доктора Фибинга32.
О честности, бескорыстии Ивана Семеновича и говорить бы не следовало. Но теперь век такой, что многие сами себе не верят и сомневаются: честны ли они или нет? Поэтому только упоминаю о бескорыстии Ивана Семеновича, хотя и боюсь, что этим оскорбляю его память. Малейший намек в этом смысле приводил Ивана Семеновича в такое раздражение, что он даже забывал, что говорил, тогда как речь его всегда отличалась самой точной логикой. Я помню, как меньшому сыну Ивана Семеновича товарищ (Гинтовт33; оба здравствуют) подарил крохотную живую лошадку. Иван Семенович ничего не знал об этом. Однажды, в сырую погоду, он гуляет в портике Гимназии. Лошадку ведут на водопой.
-Чей это коник?
-Андрея Ивановича....
- Какого Андрея Ивановича?
-Вашего сына....
-Откуда он взял?....
Сказали. Иван Семенович несколько минут не мог вымолвить слова от душевного волнения. «Вон! - наконец закричал он, забываясь от досады. — Выведи ее вон за ворота и скажи ей: пусть себе домой пешком идет»34.
Странное дело! Сколько забавного; а мне рассказывать совсем не весело. Невольно думаю о печальном дне, когда Иван Семенович, разлюбив наш Нежин, попросился в Одессу и, назначенный директором Ришельевского Лицея, оставил нас, к крайнему прискорбию всех, моему наиболее. Я и теперь не перестаю сожалеть о том, потому что по его же милости, слава Богу, в состоянии


tc.
исчислить, сколько я лично потерял с его отъездом. И зачем ему было уезжать от нас?Чтобы преждевременной кончиной осиротить прекрасную семью, лишить ученое сословие достойного деятеля, а учебный мир педагога, какого впоследствии мне уже не удалось встретить.
В Нежине Иван Семенович оставался до 1826 года. 15-го января он был пожалован чином действительного статского советника, а i-го августа назначен директором Ришельевского .Лицея35. <...>
Владея в совершенстве латинским языком, Иван Семенович любил писать латинские стихи, иногда и макаронические, как тогда называли. Лучшим из этих стихотворений, сколько я помню, была элегия на смерть императора Александра I, к которому Иван Семенович питал безграничное благоговение. Как теперь помню, было воскресение; по обыкновению собрались гости; танцевали: а Иван Семенович, как будто томимый тяжким предчувствием, ходил один по своей узенькой комнате и не принимал в потехах наших никакого участия. Воскресные балы обыкновенно оканчивались часов около 12-ти. Вдруг в десять часов Иван Семенович входит в залу, останавливает мою музыку, говорит громко: «Довольно! Ступайте домой!» - и скрывается. Мы все были поражены такою выходкой. Этого еще никогда не случалось. Гости поспешили разъехаться; остались только домашние, в том числе и я; тогда Иван Семенович вышел к нам и зарыдал, как ребенок... Испуганная Шарлота Ивановна бросилась к мужу... «Скончался! - едва мог вымолвить Иван Семенович. - Государь скончался!..» - махнул рукой и, уйдя в свою комнату, запер дверь на замок. Мы заревели хором; такой же плач поднялся и в спальнях воспитанников, когда я воротился наверх и за тайну сообщил товарищам страшную новость. Тяжкие мысли не дали многим зажмурить глаз в эту памятную ночь, хотя мы по возрасту еще не могли и понимать всей необъятной важности неожиданной утраты.
ф


(3.
На другой день оказалось, что это было не официальное, а частное известие, сообщенное из Таганрога другом Ивана Семеновича, баронетом Виллие. Не менее того отслужена была торжественная панихида в гимназической церкви, а ввечеру того же дня Иван Семенович написал свою элегию, которая была едва ли не песнею лебедя36.


Н. Г. БЕЛОУСОВ
<...> Кто бы угадал, например, рассматривая формуляр Николая Григорьевича Белоусова, что это был один иэ ученейших людей в России? Ему назначено было ярко блистать на ученом и учебном поприще; не судьба, а люди, понятия к тому не допустили. Немногие из нас успели воспользоваться его ученостью и замечательным искусством преподавания, что всегда удесятеряет достоинства профессора.
Николай Григорьевич Белоусов <...> в 1820 же году 21-го января училищным начальством Харьковскаго Университета <...> определен в Киевскую Губернскую Гимназию учителем русской словесности... Николай Григорьевич знал этот предмет превосходно; одаренный необычайною памятью, он помнил годы рождения и смерти всех важнейших русских литераторов; но это дело памяти, достоинство условное, которое, к сожалению, иногда принимается за способность высшую, государственную; многие только этой счастливой способности были обязаны своим случайным возвышением. Знания Белоусова в истории русской литературы от Кирилла и Мефодия до Пушкина не ограничивались хронологией; он разумел критический характер, достоинства, недостатки, склад слога каждого писателя, цитуя наизусть иногда отрывки из малоизвестных сочинений целыми страницами. И при всем том литература для него была знанием посторонним, вспомогательным; главным предметом его занятий были науки юридические. Узнав, что в Гимназии Высших Наук Князя Безбородко для этих наук полагаются две кафедры и что вторая (младшего профессора) не замещена, Белоусов стал искать этого места и в 1825 году 6 мая назначен к нам младшим профессором1. В 1825/6 учебном году он читал в 8-м классе римское право, а в 7-м историю того же права2, но с наступлением нового 1826/7 учебного года, именно в тот год, когда и я шел


в 7-й класс, он открыл преподавание естественного права, как курс предварительный и продолжавшийся не более двух месяцев; но эти два месяца были для нас важнее целых годов3. С необычайным искусством Николай Григорьевич изложил нам всю историю философии, а с тем вместе и естественного права, в несколько лекций, так что в голове каждого из нас установился прочно стройный систематический скелет науки наук, который каждый из нас мог уже облекать в тело по желанию, способностям и ученым средствам. Не легко было в то время не только в Нежине, но и во всей России доставать по этой части необходимые книги. Никогда не забуду того восторга, той детской радости, с какою мне удалось обнять первую книгу, принадлежавшую к истории философии и права, Гуго Гро- ция: De jure Belli ас Pacis, Кантовы: Метафизика Нравов, даже знаменитая Критика чистого и практического ума, не доставили уже такого эксцентрического удовольствия. Преподавание истории римского права на новый лад возбудило в нас желание и любовь к эрудиции. По счастью, в библиотеке отца моего, вошедшей в состав гимназической, представились все к тому средства; хотя мы проходили римскую историю в низших классах, но тут только оказалось, что мы изучили чуть не наизусть только ее оглавление; что история предмет такой, который нельзя знать и которого никто не знает в полноте и подробности, даже специалисты; что для удовлетворительного познания истории (и то, разумеется, относительно) нужно принять искусственные меры: определить себе самые пространства и виды исторического знания. Это случайное обстоятельство, развязавшее нам глаза, послужило поводом к знакомству с Боссюэ- том, Гердером и Вико4 и заставило каждого из нас по-своему устроить для собственного обихода исторические закрома и наполнять их по собственной системе и учебным средствам. Проходя римское право, некоторые знали в подлиннике институции Юстиниана подробно, с принадлежащими к тому этюдами историческими и, имея ясное понятие о Пандектах и Дигестах, обчитывали весь предмет


по новейшим сочинениям германских писателей. Бесконечную, неисчислимую пользу нашим студентам принесли лекции Николая Григорьевича. Не меньшую пользу доставило нам в нравственном отношении и то, что Иван Семенович Орлай назначил Белоусова нашим инспектором (с 18 мая 1826 по 21 июля 1830 года); до того же он исправлял должность секретаря Хозяйственного Правления. Справедливость, честность, доступность, добрый совет, в приличных случаях необходимое ободрение - все это благодетельно действовало на кружок студентов, о духе и направлении коих я уже имел случай говорить в других статьях. Нет сомнения, что и лекции, и инспекторство Николая Григорьевича дали бы этому направлению еще большее развитие, если бы интриги и внутренние несогласия между профессорами не причинили паралича, о коем я также уже рассказал подробно. Меня уже не было в Нежине, когда высшее начальство положило конец распрям нашего ученого мира. Белоусов в числе других, в 26 день октября 1830 года, удален от должности.
<...> Кто из молодых людей, бывших в Нежине под непосредственным его влиянием, поступком или словом подтвердил клевету обвинителей, которых, должно сказать правду, он презирал глубоко и не скрывал своего презрения, за что может быть Господь и взыскал его гордость тяжким испытанием5?


П. И. ВОЛЫНСКИЙ
<...> С открытием Нежинской Гимназии высших наук кн. Безбородко, как старший в Нежине из духовных лиц, Павел Иванович приглашен к преподаванию Закона Божия, а 20 августа 1821 года утвержден в звании нашего законоучителя1. Классы открывались постепенно, а потому вначале Павел Иванович не затруднялся преподаванием сокращенного катехизиса, священной истории, пространного катехизиса2 и сверх того читал с нами превосходную книжку, которой, к сожалению, теперь уже не встречаю. Это толкование Евангелий3. Но с открытием 7-го класса или философского курса надо было и законоучителю открыть чтение совершенно нового предмета, который тогда и по-гречески (этикой) и по-русски (нравственной философией) неправильно называли4. В руководство избрана книга Баумейстера. Но как она написана была по- латыни, то Павел Иванович принужден был, пока достали печатную, сам переводить Баумейстера на русский язык. Я помню много образчиков этого перевода; напр. Вопрос: Что есть добро? Ответ: Добро есть то, что с нашим концом (finis) сходно, и т. п. Наконец мы получили печатную книгу и с жадностью бросились смотреть, как там переведено то же место... Слово в слово точно так же, как и у Павла Ивановича. Значит, так и быть должно5... Впрочем, в 1827 году Павел Иванович достал какие-то записки, в которых этика названа была наукой о внутренних правах и обязанностях человека; но прочел всего одну лекцию по этим запискам. Ссора между профессорами, возникшая якобы по поводу естественного права, заставила Павла Ивановича бросить записки и преподавать этику по печатному Баумейстеру, и внутренние права и обязанности человека опять по-прежнему перемешались с внешними6.
В1825 году Павел Иванович пожалован золотым наперсным крестом, а в 1829 по прошению уволен от должности законоучителя
ф


<£. /I. <&2
Гимназии Высших Наук Князя Безбородко.
Воспитанники любили своего законоучителя и духовника, и все мы, бывшие в его время в Гимназии, сохранили о нем память, как о чрезвычайно добром и снисходительном наставнике7. В молодых летах Павел Иванович любил поучать прихожан проповедью слова Божия, чем заслужил особенное внимание начальства. И в Черниговском Преображенском, и в Нежинском Николаевском и в своей приходской Преображенской церкви Павел Иванович часто читал поучения, но в нашей гимназической, не знаю почему, сколько я помню, мы ни разу не слыхали его проповеди, так что когда умер воспитанник Пащенко (с основания Гимназии до 1829 года единственный смертный случай), Павел Иванович поручил мне сказать надгробное слово над прахом товарища8. Однажды только нам удалось слышать проповедь Павла Ивановича в его приходской Преображенской церкви, и только потому, что, по случаю храмового в ней праздника, Павел Иванович просил разрешения, чтобы на хорах церкви пели воспитанники Гимназии. Иван Семенович Орлай долго отказывал, но по убедительнейшей просьбе самих воспитанников, наконец, согласился. Многие, я думаю, и теперь помнят и этот праздник и по случаю его произнесенное Павлом Ивановичем слово, в котором, в блистательном заключении, он не забыл воздеть очи горе, т. е. к нам на хоры, чувствительно поблагодарить своих питомцев за их усердие9 <...>
По оставлении гимназической службы отец Павел еще десять лет оставался при прочих своих должностях в звании нежинского протоиерея и настоятеля Нежинской Преображенской церкви. Он скончался 21 декабря 1839 года, на 69 году жизни, от простуды, оставив по себе добрую и светлую память не только среди всех бывших своих сослуживцев и воспитанников по Гимназии10.


Ф. И. ЗИНГЕР
Федор Осипович, т. е. Фридрих Иосиф Зингер1, явился к нам в Нежинскую Гимназию Высших Наук в звании младшего профессора немецкой словесности и-го июня 1824 года в самое то время, когда любознательность воспитанников была возбуждена в высшей степени остроумными мерами и личным влиянием Ивана Семеновича Орлая. О прошедшей жизни маленького Зингера, потому что он ростом был чуть не карлик, мы не могли получить никаких сведений; все, что могли мы узнать о нем, так это то, что Федор Осипович родом из Лемберга, что у отца его в Лемберге есть дом и фабрика, а в Бадене другой дом, что Зингер получил от родителей отличное образование, а Под небом Шиллера и Гете — поэтическое настроение, что не могло не иметь и на нас особенно важного влияния. Русская литература того времени была проникнута духом Байрона: Чайльд-Гарольдов и Онегиных можно было встречать не только в столицах, но даже у нас в гимназическом саду. Зингер открыл нам новый, живоносный родник истинной поэзии. Любовь к человечеству, составляющая поэтический элемент творений Шиллера, по свойству своему прилипчивая, быстро привилась и к нам и много способствовала развитию характера многих2. До Зингера на немецких лекциях обыкновенно отдыхали сном послеобеденным3. Он умел разогнать эту сонливость увлекательным преподаванием; и не прошло и года, у нового профессора были ученики, переводившие «Дон Карлоса» и другие драмы Шиллера; а вслед за тем и Гете, и Кернер, и Виланд, и Клопшток, и все, как называли, классики германской литературы, не исключая даже своеобразного Жан- Поль-Рихтера, в течение четырех лет были любимым предметом изучения многих учеников Зингера4. Как теперь помню, товарищ наш И. Д. Халчинский, ничего не понимая по-немецки, а при переводах и комментариях, предвкушая сладость германской литературы,
ф


А. 71.
решился во что бы то ни стало догнать старших по знаниям соучеников и во время каникул показал необычайный опыт воли: выучил чуть не целый немецкий лексикон и так наторел в переводах, что удивил и профессора и товарищей, и в следующий учебный год, в компании с другими и едва ли не больше всех других, перевел «Историю тридцатилетней войны», о которой упоминать я уже имел случай5. Я должен здесь кстати заметить, что развитию германизма между нежинцами много способствовал «Телеграф», коего издание в Москве начал тогда Н. А. Полевой6. Мы вообще мало признательны, а потому и не удивительно, что теперь не встретишь и помину о дедушке русских журналов нового времени, который по системе, содержанию, направлению и духу далеко превосходил другие того времени и позднейшие журналы, и был, так сказать, началом серьезной русской журналистики. Вслед за «Телеграфом» «Телескоп», «Московский Вестник» и т. д. Замечательно, что лучшие журналы тогда были московские. Петербургские занимались недостойною перебранкою и тривиальными пересмешками, во всем господствовало не дело, а личность. Мы невзлюбили их и наслаждались только петербургскими альманахами, на которые была тогда мода не только у нас, но и в Германии. Федор Осипович снабжал нас этими новинками; но мы не видали ни одного переплета его немецких альманахов. Зингер обвертывал их толстой бумагой и до того опечатывал, что никакое искусство не могло проникнуть под эти экономические покровы. Эта снисходительность профессора дорого обошлась ему. Когда между профессорами последовало междоусобие и Зингер пристал естественно к стороне, которую считал правильною и чистейшею, при досмотре ученических ящиков найдены в них многие книги с надписью: ex libris F. J. Singeri, и послужили сильным и решительным противу него обвинением, так что он принужден был лишиться места и возвратиться в Германию, что последовало в 1830 году, осенью7.


И. Я. ЛАНДРАЖИН1
<...> 17-го мая 1822 г. он [Ландражин. - Сост.] переведен к нам младшим профессором французской словесности. Надо отдать справедливость Ивану Яковлевичу, он знал язык свой основательно и никогда не оставлял его дальнейшего изучения, - так что мы одно время слушали даже философическую грамматику по- французски! Относительно же словесности Иван Яковлевич знал главнейшие творения французских классиков, преподавал и историю французской литературы, но строго придерживаясь принятого им руководства2. Необыкновенная доброта, благородство и кротость его веселого характера доставили ему общую любовь воспитанников; собственные его пансионеры, которых, в качестве француза, он имел немало, не могли нахвалиться его обращением; содержание такого полупансиона, потому что пансионеры ходили в классы, как вольноприходящие, доставляло 71андражину немалый доход, так что в самое короткое время Иван Яковлевич нашел возможным купить в Нежине порядочный дом с обширным садом, находившийся насупротив здания Гимназии3. <...>
Иван Яковлевич, старательностью и усердием к службе, обратил на себя внимание Ивана Семеновича Орлая, так что в 1823 г. получил значительное по тогдашнему награждение в тысячу рублей. Сверх занимаемой должности он принял на себя заведование гимназическою библиотекой, к особенному нашему удовольствию, потому что мы имели случай чаще пользоваться его беседой и советами4. Вы можете изо всего сказанного сами догадаться, какой стороны придерживался Ландражин во время распри, возникшей между профессорами, и какие от того были последствия. Когда в 1830 г. разразилась гимназическая буря, и У1андражин лишился места. Куда перебросила его судьба из Нежина, мне неизвестно5. <...>
ф


К. А. МОИСЕЕВ
Кирилл Абрамович Моисеев, коллежский советник, профессор российской словесности, истории и статистики в Гимназии Высших Наук Князя Безбородко <....> в 1820 г. назначен младшим профессором тех же наук <....>, а в 1823 году возведен в звание старшего профессора1.
В продолжение многолетней службы своей в Нежине Моисеев, сверх главной своей профессуры, исполнял весьма разнородные должности: был и секретарем, и членом хозяйственного правления, преподавал временно и французскую, по старой привычке, и русскую, или, правильнее, российскую словесность, с 1822 по 1826 был инспектором гимназического пансиона, а в 1836 году инспектором над вольноприходящими, наконец, неоднократно заступал место директора Гимназии1. Столь разнообразное и многотрудное поприще, наконец, утомило Кирилла Абрамовича, и в исходе 1837 года, по расстроенному здоровью, он оставил службу < ...> в 1842 году он был и в Петербурге и навестил всех нежинских воспитанников, в том числе и меня. Хотя ему тогда было уже слишком за пятьдесят лет, но Кирилл Абрамович не изменил своим привычкам: одет был щеголем, изъяснялся изысканно, с притязаниями на остроумие и любезность, которая иногда обходилась ему недешево; многие из нас помнят, как Кирилл Абрамович в Нежине, в качестве инспектора, ухаживал за роскошной красавицей К., дочерью богатого торговца красным товаром. Поклоняясь дочери, надо было угождать и отцу, а у этого отца, как нарочно, залежалось несколько сот аршин голубого демикотона; товар не шел с рук. Кирилл Абрамович выручил; подошла весна, и пансионеры в один прекрасный вечер вдруг высыпали на площадку перед гимназической колоннадой в летней одежде цвета южно-небесного, к крайнему своему смущению и к утешению проходящих. Как нарочно случись, что


is?\
Иван Семенович в тот же вечер вышел в портик, увидел, побледнел и воскликнул: «Это что такое?! Попугаи, чистые попугаи!.. Кто это вас нарядил так?» За ответами дело не стало. Досада и стыд оправдывают несколько нескромность воспитанников. Поднялась буря. Кому следует, досталось по заслуге, но нам от того было не легче; велик был бы расход, если бы пришлось перерядить нас в одежду земную, и мы целое лето прощеголяли в небесной3. Но зато с переменою нашего платья переменился и инспектор. О характере Кирилла Абрамовича я не могу сказать ничего положительного. Как про инспектора скажу, что не могу его назвать ни злым, ни добрым. Как теперь раздумываю, то мне кажется, что он об нас вовсе не думал4. На лекциях говорил много, на инспекции пребывал сух, молчалив и холоден. Наказания исполнялись как по военному приказу и наставлениями не сопровождались. Утром Кирилл Абрамович - за туалетом, обыкновенно поспевал едва к открытию лекций; за обедом мы видели его стоящего почти неподвижно, в голове столовой, и беспрестанно наблюдающего благочиние. За пять минут до молитвы инспектор исчезал, и потом мы его видели минут на десять в музеях да ночью, часу в первом, когда он со свечою в руках проходил на цыпочках по спальням. Скрип его щегольских сапогов (а скрип в сапогах был тогда в моде) заблаговременно предуведомлял о шествии инспектора, а как мы по ночам занимались очень долго чтением, иногда ученых книг, а иногда и романов Вальтер Скотта, в переводе Дефоконпре5, а некоторые в тот же ночной час чинили скрипки, другие беседовали и т. д., так что наша спальня походила более на Валенштейнов Лагерь6, но как только по коридору раздавался скрип щегольских сапогов, по знаку сторожевого махального шумный стан обращался чуть не в монастырское кладбище из «Роберта Дьявола»7, а когда инспектор, скрипя сапожками, с таинственным светочем исчезал из виду, по знаку того же махального какой-нибудь Бертран воздвигался от одра и возглашал: Восстаньте все!
ф


И все снова принимались каждый за свое дело. Из этого видно, что Кирилл Абрамович далеко не был Песталоцци, не читал германских педагогов и инспекторствовал по собственной своей системе8. Но сколько на инспекции он был молчалив, столько на исторических лекциях был словоохотлив, по любви к словесности истощая обильное красноречие на остроумное словопроизводство. Помню, как теперь, знаменитую лекцию об исконийцах. Два часа употребил он на то, чтобы доказать, что аборигены - были не что иное, как исконийцы, то есть народы, обитавшие в России ab origine, т. е. искони... и не кончил. Колокольчик прервал ряд остроумных лингвистических соображений... «В следующий раз поговорим об этом предмете подробнее...». Так заключил он прерванную лекцию9. Эта страсть к словопроизведениям была поводом довольно странного неудовольствия Кирилла Абрамовича на Е. П. Гребенку, который в эпиграф одного из своих сочинений поместил происхождение названия города Нежина по Моисееву. Кирилл Абрамович обиделся10. В бумагах Е. П. Гребенки сохранилось письмо к нему Моисеева, исполненное горьких, но вместе нежных упреков за невинную насмешку. Это занимательное письмо оканчивается еще более занимательным Post-scriptum:
«Г. Б*** уведомил меня, что вы обещали доставить ему юо р. асе. за мою шинель, а я писал ему, что в этом деле заочном я надеюсь только на то, что вы воспитывались в заведении, где и я от всей искреннейшей души возглашал о том, что именно составляет истинное благородство человека».
Писал ли что-либо Кирилл Абрамович на своем веку, мне неизвестно. Кроме этого письма, литературного от пера его - я ничего не знаю. Я должен сказать, что Кирилл Абрамович в том виде, в каком он является в моих воспоминаниях, - принадлежит нашему периоду, т. е. до 1829 года; люди иногда совершенно изменяются, перейдя через зенит жизни. Кирилл Абрамович, как обнаружилось, имел и почитателей, что свидетельствует теплая статья,


помещенная в 126 номере «Русского Инвалида» за 1853 год, видимо написанная одним из учеников его времен лицейских, в коей сказано, во-первых, что он скончался в 1853 году, в Москве, 13 мая, в совершенном уединении, а во-вторых, что «вся служба его, или, лучше сказать, вся жизнь была постоянным подвигом добра. Прямота души и любовь к порядку были отличительными чертами его характера. Все воспитанники .Лицея любили его за справедливость и беспристрастие».
Я от души порадовался этому отзыву. Нам, воспитанникам Гимназии, Кирилл Абрамович казался ни злым, ни добрым11; но из этого отзыва видно, что доброе начало впоследствии взяло решительный перевес в его натуре и сплело на могилу его невянущий венок признательности учеников, лучшее и вернейшее свидетельство достоинств покойного.


П. И. НИКОЛЬСКИЙ
Парфений Иванович Никольский, коллежский советник и старший профессор российской словесности в Гимназии высших наук князя Безбородко, родился в 1782 году. Происходя из духовного звания, Парфений Иванович принужден был поступить в Московскую духовную академию, но, окончив там курс наук, перешел в С. Петербургский педагогический институт, и по окончании там курса назначен 26-го декабря 1807 года старшим учителем философии, изящных наук и политической экономии в Новгородскую губернскую гимназию1. Кажется, и близко от столицы - центра и просвещения и литературы, но Парфению Ивановичу уже некогда было следить за ходом словесности; в продолжение тринадцати лет службы в Новгороде Никольский 16 раз исправлял должность директора и сверх своих предметов преподавал еще и латинский язык. В это время Жуковский успел пропеть свои сладкозвучные песни; Пушкин уже сделался известен многим любителям словесности; Парфений Иванович не мог согласиться с новыми направлениями русской словесности. Когда в начале 1821 года назначенный к нам младшим профессором российской словесности явился в Нежин, мы не могли знать его литературных верований, потому что он начал преподаванием грамматики по Ломоносову.
<...> Мне удалось встретить его впоследствии, уже в сороковых годах, на Павловской железной дороге; он был, несмотря на лета, по-прежнему бодр, энергичен, весел. Страсть к наставлению юношества с летами не угасла. <...>
Личность Парфения Ивановича чрезвычайно интересна. Несмотря на то, что в литературе и философии он был решительный старовер, нам, собственно, оказал он много пользы своею доступностью, добросердечием, наконец, самою оппозицией современным эстетическим направлениям. Он спорил с нами, что
ф


называется, до слез, заставлял нас насильно восхищаться Ломоносовым, Херасковым, даже Сумароковым, проповедовал ex cafedra важность и значение эпопеи древних форм, и байроновские поэмы тех времен называл велегласно побасенками. Это заставило одного из учеников написать довольно пространную диссертацию о невозможности старого эпоса в наше время. Диссертация с умыслом замедлилась так, что поспела утром того дня, когда назначен годичный экзамен. В присутствии почетного попечителя, директора и всех профессоров началось испытание. Все удивлялись успехам воспитанников, даже сам профессор. Наконец, дошла очередь до оного коварного сочинителя диссертации. Добрейший Парфений Иванович не подозревал никогда никого ни в чем и добродушно распространился в похвалах этому воспитаннику и вместо того, чтобы экзаменовать его, просил позволения прочесть написанную им диссертацию. Граф Кушелев-Безбородко охотно согласился. Можно себе представить изумление Парфения Ивановича, когда началось чтение. Он то бледнел, то краснел, но принужден был дослушать до конца. Все его литературные верования были подвергнуты беспощадному анализу, приведенные доказательства и примеры были слишком убедительны и блистательны; диссертация удостоилась единодушного одобрения, граф похвалил и поблагодарил автора, поздравил профессора. Парфений Иванович, сначала совершенно смущенный, но похвалами Графа несколько успокоенный, хотел дать делу приличную благовидность и отозвался: «Хотя сочинение противоречит правилам Бате (так произносил он фамилию французского эстетика)2, но я, для диспута, дозволяю им иногда защищать парадоксы».
«Я тут не вижу никакого парадокса», - отвечал граф сухо, догадываясь, в чем дело.
Это уязвило Парфения Ивановича. На следующий год мы стали учиться с ним по методе взаимного обучения. Он знакомил нас с так называвшимися русскими классиками, а мы на каждой
ф


А. 71. ^
лекции подкладывали ему для исправления, вместо своих, стихи Пушкина, Козлова, Языкова ... Он марал их нещадно, причем мы не могли довольно надивиться изворотливости его от природы острого ума. Заметил ли Парфений Иванович обман или и сам стал чувствовать неловкость своей оппозиции, только на одной из лекций вдруг неожиданно услышали мы разбор поэмы Пушкина «Руслан»; в конце лекции Парфений Иванович, разбив в пух и прах новую школу, возгласил, что если он нашел в ней что- либо хорошее и достойное внимания, так это поэма: «Хиосский Сирота», которая и составила предмет второй лекции. - Ну, слава Богу, думали мы, прогресс! .Лиха беда начало. - Не тут- то было. На третью лекцию Парфений Иванович притащил с собою огромную тетрадищу. Любопытство наше возросло до высшей степени. Тетрадь красуется на кафедре, Парфений Иванович в коридоре беседует с профессорами; но двери отперты, нельзя украдкой взглянуть, какой талмуд лежит на кафедре? Ждем, не дождемся колокольчика.
if . /%%%


66.
Но вот Парфений Иванович воздвигся на кафедру и возгласил тако:
«Друзья мои! В беседах наших постоянно обретаю моральное услаждение. При точном свете науки мы обозрели сокровищницу российских письмен. Да позволено мне будет познакомить вас и с творением собственных словесных сил моих, над ним же я провел немалые годы в труде многом... Сие есть дидактическая поэма-„Ум и Рок"».
И полилось громкое, звучное, всепотрясающее чтение. Голос у Парфения Ивановича был цицероновский, будто нарочито созданный для римского форума. Не только воспитанники, но и преподаватели в соседних классах не могли продолжать своих лекций и у дверей в коридоре incognito собрались слушать нашу. Колокольчик давно прозвенел, но Парфений Иванович за собственным голосом его не слышал. Шум в коридорах нас выручил, но в тот же вечер четыре пансионера нашего класса Халчинский, Горонович, Новохацкий и я должны были после вечерних уроков отправиться к Парфению Ивановичу на чай и на первую часть дидактической поэмы: «Ум и Рок», которую мы, по греховному обычаю школьных насмешников, переименовали в поэму: «Ум за Разум». И в этот вечер не кончилась бы дидактика, если бы инспектор не прислал за нами во время ужина. Не помню теперь, что воспрепятствовало нам дослушать поэму; кажется, мы лавировали так, что то одному нельзя, то другому, а хотели непременно дослушать вместе, так и смылили дидактику. Не знаю, уцелела ли эта великолепная поэма. Несмотря на тяжелый стих, от которого не мог спасти Парфения Ивановича даже хиосский прогресс, многие места в ней были исполнены одушевления, а уж о морали и говорить нечего. Это была сама нравственность. Но приятные впечатления уничтожались непомерными длиннотами и тяжеловесным слогом, который, к сожалению, господствовал и в торжественных речах Парфения Ивановича, ими же сопровождал он все замечательнейшие события в нашей Гимназии. Не знаю, сохранились ли эти интересные


^С. ^2. '%lys?COisC4n>US?C'
речи. А их было немало. Я упомянул уже об одном, как Парфений Иванович называл для отличия от других, высокоторжественном слове, по случаю несостоявшегося приезда в Нежин Государя Императора Николая Павловича. Случайно уцелела еще одна, просто торжественная речь Парфения Ивановича, произнесенная 19 Февраля 1828 года по случаю утверждения устава Гимназии высших наук Князя Безбородко3.
Оратор после довольно продолжительного вступления, в котором риторически колебался: с чего бы начать? ... решился начать с начала, т. е. с описания местности, на коей сооружено здание Гимназии: «Итак - вначале спросить осмеливаюсь: Где мы теперь? Что здесь было, и было не так в давнем времени? Есть свидетели, есть самовидцы, которые знают и рассказать могут, что было место, к увеселению житейскому садами некогда процветавшее, но после почти без призора оставленное, что был здесь небольшой деревянный домик, и некоторое имел красот достоинство, а после клонился к разрушению, ветшал и даже обрастал пустынным мохом, что вокруг его вытягивались из земли дикие волцеобразные травы, под терновидными стеблями коих гнездились змеи, проходящим страх наводившие. Но здесь же, однако, прежде такового упадка во время путешествия в Киев и Херсонес-Таврический для встречи там высокого гостя Германии, Екатерина Великая в оном деревянном домике принимала и имела царский покой свой, царское отдохновение».
Как бы то ни было, мы многим обязаны Парфению Ивановичу. Он положительно заставил нас изучить русскую литературу до Пушкина - и отрицательно втянул нас в изучение литературы новейшей. Во всяком случае, он со своими верованиями, энергией, одушевлением и другими качествами приохотил нас всех к литературным занятиям'*. Переверяя гимназическое наше поприще, не могу не убедиться, что в деле учения не всё в руках наставников; в большей мере развитие способностей юношества зависит от
ф


общего характера учебного заведения, от того гармонического аккорда, какой сложится влиянием прозорливого начальства, а часто и случайностей. Мы видели на опыте, что стремление юношества увлекало с собою и самих наставников, коих личные качества не только не оставили и следа на воспитанниках, но, действуя отрицательно, сообщили душевным их силам своевременную и самостоятельную независимость. <...>


Н.Ф. СОЛОВЬЕВ
Никита Федорович Соловьев, надворный советник, профессор естественных наук и непременный член Совета Лицея Князя Безбородко, родился в 1810 г. Есть личности, которые хотя не очертили особенного местечка, не менее того характеристически отделяются в признательной памяти всех, кто их знал близко. К числу таких личностей принадлежит и Н. Ф. Соловьев1. Весьма в молодых летах окончив курс наук в Петербургском Университете по физико- математическому факультету, Соловьев тогда же утвержден старшим учителем для занятия соответственной кафедры в Губернской Гимназии, но в 1825 г. представилась возможность получить высшее место, и 6 мая того же года он назначен к нам младшим профессором естественных наук (что означало тогда ботанику, минералогию и зоологию) и технологии2. Казалось бы, для одного профессора и этого было достаточно, но за неимением профессора, ему же препоручено было преподавание и физики. Некоторое время, с 1831 по 1833 год, после Ландражина, Соловьев заведовал и библиотекой и состоял непременным членом Совета Лицея Князя Безбородко, после первой реформы оного, до самой смерти, последовавшей в 1837 году, 21 мая3. Когда Соловьев приехал к нам, в глушь, из Петербурга, его новомодная щегольская одежда, его приятные, благообразные приемы в обращении, его безыскусственная, простая, но изящная речь, все это сильно подействовало на нас и расположило в его пользу; мы обращались с ним свободно, непринужденно, будто со старшим уважаемым товарищем, он поддерживал это настроение охотно4. Без клички в наших училищах никто не обойдется. Некоторые иначе его не называли как Петербургским Профессором, другие Гвардейцем5. По молодости и врожденной робости он не мог увлечь юношество к страсти естествознания, да и потому, я думаю, что в среде главнейших воспитанников развилась уже страсть


изящной литературы и соседних с нею знаний; не менее того, ни у одного профессора не было так много учеников с хорошими баллами, не по добродушной снисходительности преподавателя, нет, а потому что он умел найти для каждого предмета размеры, удобо- вместимые для памяти учащихся; наука в том виде, как он преподавал ее, казалась полною, удовлетворительною; все могли успевать приготовлением уроков и успевали, и я ручаюсь, что большая часть воспитанников, в том числе и я, по выходе из заведения, были убеждены, что они знают ботанику, минералогию, зоологию и физику как следует6. Впрочем, я точно так же убежден и в том, что впоследствии каждый из воспитанников, не оставивших ученых занятий, сознавался, что Соловьев преподавал превосходно: в слушателей своих умел вложить о каждой науке ясные понятия и верные начала, и таким образом облегчил пути дальнейшего изучения7. В этом, мне кажется, и заключается функция преподавателя энциклопедического заведения и оправдание несомненной пользы учреждений этого рода.
ф


Казимир Варфоломеевич Шаполинский, бывший старшим профессором математических и естественных наук в Нежинской Гимназии высших наук князя Безбородко (ныне коллежский советник и дворянский заседатель Вятской палаты уголовного и гражданского суда), родился в 1790 году, происходя из польских дворян. Получив окончательное образование в Педагогическом институте, впоследствии закрытом и потом снова восстановленном, Шаполинский определен был, в 1815 г., в Могилевскую губернскую гимназию старшим учителем естественной истории, технологии и коммерции; отсюда был переведен, в 1817 году, в Киевскую гимназию учителем химии и технологии, а 6 ноября 1820 г. в Нежинскую гимназию высших наук князя Безбородко, сперва младшим, а потом, с 1821 года, старшим профессором математических и естественных наук. В Нежин вызван он был, при самом открытии Гимназии, незабвенным ее директором В. Г. Кукольником, который в короткое время своего управления успел показать всею своею деятельностью, что он желал и умел дать основное направление образованию юношества1. Несколько месяцев, проведенных до смерти Кукольника первыми воспитанниками благородного пансиона, учрежденного при Гимназии, не могут не представляться их воспоминанию иначе, как в самом розовом свете. В. Г. Кукольник приобщил их к собственному своему семейству, проводя с ними почти неотлучно все часы дня; дал им в первые наставники двух старших своих сыновей, Петра [Павла.— Сост.] и Платона Васильевичей, а в товарищи - младшего, Нестора Васильевича; а между тем старался с разбором, без пристрастия и опрометчивости, выискивать в профессора таких людей, которые подобно Шаполинскому соединяли бы в себе отчетливое и стоящее в уровень с современностью знание своего предмета с любовью к нему, возбуждающею всегда любовь и в учениках.


Он положил в основу всего учения классическое образование, поставив латинский язык главным предметом преподавания, в такой степени, что сделанные воспитанниками неимоверно быстрые в нем успехи и теперь еще приводят в изумление всех, в ком не изгладилась драгоценная память об этой цветущей эпохе зарождавшегося высшего учебного заведения.
Частыми беседами своими, исполненными отеческой внимательности, нежности, дружеской простоты, педагогической опытности, живой занимательности, обширной учености, плодотворной образованности, он очищал чувствования, развивал ум, смягчал сердце и укреплял волю питомцев своих, направляя их ко всему прекрасному, истинному, высокому и доброму. Словом, В. Г. Кукольник сделал в самом начале нового своего педагогического поприща столь много полезного для вверенных его попечению детей, что можно было питать несомненную надежду на блестящую будущность этого нового рассадника русского просвещения.
Но внезапная кончина первого начальника юной Гимназии приостановила быстрый и вместе правильный ход ее развития по прямому пути к истинной образованности. Наскоро, без разбора, на удачу или по связям набран был после В. Г. Кукольника полк учителей и профессоров для новооткрытого заведения, между которыми только случайно попались и люди достойные.
ф


' * Л'
К числу последних принадлежали, кроме Шаполинского, еще профессор французской словесности Ландражин, профессор немецкой словесности Зингер, профессор латинской словесности Андрущенко и, определенные впоследствии, профессор римского права Белоусов и профессор естественной истории Соловьев. По закону взаимного притяжения профессора разделились не скажу на две партии, потому что их не было и быть не могло, а на два кружка. К одному принадлежали люди благородные, умные и сведущие, а к другому - им большая или меньшая противоположность. Сперва эти кружки уживались кое-как между собою, но с того времени, когда Белоусов на окончательном экзамене воспитанников первого выпуска, не получив на свои вопросы по юридическим предметам удовлетворительных ответов ни от студентов, ни от профессора юридических наук Билевича, объявил во всеуслышание с запальчивостью и со свойственною ему заносчивостью в присутствии директора Орлая, что он находит недостаточными юридические познания окончивших курс юношей, - долго таившаяся вражда между двумя кружками вспыхнула, и между ними началась открытая война2. К сожалению, некоторые из враждующих употребили не совсем рыцарские орудия для поражения своих противников: доносы и клевету3. Жертвою клеветы пал и Шаполинский. После того, как он признан был достойным исправлять в продолжение целого года должность директора Гимназии, остававшуюся вакантною за перемещением Орлая директором в Одесский Ришельевский Лицей, Шаполинский в 1830 году был отрешен от должности профессора4.
Теперь, по прошествии стольких давностей со времени этого грустного происшествия, нет нужды оставлять в безгласности невольную ошибку, которую потом старались несколько изгладить тем, что в 1836 году разрешено ему было опять вступить в службу и что на этой службе ему было даваемо много разных поручений, доказывавших, в какой редкой степени пользовался он доверенностью своего нового начальства.


Вредного влияния на юношество он никогда не имел, как по самому свойству преподаваемых им предметов (математики, физики, химии и естественной истории), так и потому, что вне лекций он не имел обыкновения вступать с воспитанниками в какие-либо посторонние разговоры и сношения, будучи от природы молчаливым, скромным и застенчивым5. Напротив, он всегда замечал прямо, кротко и вместе строго, каждому воспитаннику, коль скоро тот забудется и сделает или скажет что-нибудь неприличное в его присутствии, даже останавливал некоторых из своих товарищей-про- фессоров, когда ему казалось, что они начинали шутить неприлично с воспитанниками.
Говорили, что он был франкмасон, но если это и было, то в то время, когда масонство не было у нас воспрещено и когда потому принадлежало к масонским ложам много таких лиц, которых никак нельзя было заподозрить в так называемом политическом вольнодумстве6.
Шаполинский не мог возбудить ни в ком из своих товарищей личной ненависти, если пострадал, то не за себя лично, а за тех профессоров, с которыми он, не будучи собственно на дружеской ноге, водился, или, лучше сказать, чаще виделся: его оклеветали враги его приятелей7.
Никто, без сомнения, не посмеет теперь отвергать, что ученики его питали к нему такое благоговейное уважение, как и теперь, как слышно от многих, внушает почтенный старец, во всех, сближающихся с ним по каким-либо обстоятельствам8.
Безукоризненная честность, неумытная справедливость, правдолюбивое прямодушие, скромная молчаливость, тихая серьезность, строгая умеренность и воздержание в жизни, отсутствие всякого эгоизма, всегдашняя готовность ко всякого рода самопожертвованиям для пользы ближнего - вот основные черты нравственного характера этого чистого человека, достойного во всех отношениях гораздо лучшей участи.


Как профессор, он горячо любил и хорошо знал преподаваемые им предметы и излагал их с краткою, но ясною сжатостью, без всякого фразерства, но с увлечением, умея заохочивать к их изучению тех из учеников, в которых таилась искра бескорыстной преданности истине, науке9.


Семен Матвеевич Андрущенко, надворный советник и младший профессор латинской словесности в Гимназии высших наук князя Безбородко <...> и февраля 1822 года перемещен младшим профессором латинской словесности в Гимназию высших наук князя Безбородко, незадолго пред тем открытую1. Здесь Семен Матвеевич преподавал в четырех высших отделениях или курсах латинскую словесность, начиная с синтаксиса и оканчивая переводом и разбором древних классиков. Преподавание его отличалось замечательною точностью и ясностью изложения, переводы - легкостью и приятностью, а разборы классиков, особенно Вергилия - вкусом и верностью взгляда, невольно увлекавшими слушателей и обличавшими в нем глубокого знатока римских древностей. Его воспитанники, прослушав два курса, свободно переводили с русского на латинский и обратно, и даже составляли целые сочинения на латинском языке, а избиравшие медицинскую карьеру легко выдерживали экзамен в Санкт-Петербургской Медико-Хирургической Академии, в которой латынь, как известно, играет весьма важную роль2. Кроме преподавания латинской словесности, Андрущенко, в 1822 году, в продолжение двух месяцев (с i-го мая по i-е июля), читал в низших классах Гимназии арифметику; затем, в течение с лишком восьми лет, исправлял должность ученого секретаря конференции (с 29 апреля 1822 года по i января 1824 - без жалованья, а потом - по i-е августа 1830 г. - с жалованьем) и, наконец, в 1830 и 1831 годах занимался обревизованием учебных пособий, составляющих собственность Гимназии высших наук князя Безбородко. <...>
В 1832 г. он был уволен от службы и поселился в Пирятин- ском уезде, где провел остаток жизни в совершенном уединении и умер в сороковых годах3.
(8)


ф


X. Н. ИЕРОПЕС
Христофор Николаевич Иеропес, коллежский советник и младший профессор греческого языка в Гимназии высших наук князя Безбородко, родился в 1790 г., в Малой Азии, в окрестностях Смирны, где отец его был священником. По окончании курса наук в Смирнской гимназии, по философскому и филологическому отделениям, он был оставлен при той же гимназии учителем эллиногреческого языка, как это явствует из данного ему, и января 1819 года, аттестата, за подписью профессора Кума1. В начале 1821 г., по приглашению Александровского греческого училища, Иеропес прибыл в Нежин, и 5 сентября того же года утвержден в должности учителя эллино-греческого языка1. Затем 13 января 1822 года он был утвержден г. министром народного просвещения учителем греческого языка в Гимназии высших наук кн. Безбородко, с оставлением учителем Александровского училища, а 25 сентября 1824 г. переименован младшим профессором греческого языка и словесности3.
Учение греческому языку не было в Гимназии обязательным для всех воспитанников4. Самые учебные часы назначались для этого в свободное от классов время, а слушателями были воспитанники из греков, которых было однако очень немного, по крайней мере, из пансионеров только Базили, Потен, Ксенис, Котопули, Ага- ло, Сканов5 и только. Помню тоже, что из нашего (шестого) курса ходил на греческие уроки Домбровский, бывший впоследствии экстраординарным профессором Университета Св. Владимира6. Помню тоже, что переводы воспитанников с греческого были не очень блистательны. Подслушав раз начало подобного перевода: «Говорят, уверяют и слух носится, что персы производят свое имя от Персея», мы часто шутили с нашими товарищами-греками этой фразой и, передавая какую-нибудь новость, начинали словами: «говорят,


j£. Я.
уверяют и слух носится»7. При воспоминании об этом, перед глазами рисуется и фигура почтенного профессора - высокого, смуглого, с настоящею греческою физиономиею, и почти всегда с завязанными или заткнутыми от простуды ушами. Христофор Николаевич был очень кроткого характера, и когда все профессора разделились на две партии, старую и новую, он смиренно был в дружеских отношениях со всеми8. Во время своего профессорства в Нежине он женился на миловидной старшей дочери профессора М. В. Билевича, Софье Михайловне9.
©


А. В.ЛОПУШЕВСКИЙ
<...> Языки преподавались в Нежине совершенно отдельно от прочих учебных предметов, и воспитанники всех девяти классов разделены были по изучению языков только на шесть отделений, смотря по степени познания их в языках, причем не обращалось внимания на то, в каком кто классе, так что воспитанники младших классов могли быть по языкам в высшем отделении против товарищей своих, находившихся в высших классах, и наоборот. Пройти по языкам все шесть отделений не было обязательно; нужно было кончить непременно только четыре отделения; таким образом пятого и шестого отделений, где изучалась высшая иностранная литература, достигали не все: например, и Гоголь, не очень сильный в иностранных языках, кончил только четвертое отделение.
Назначение учителя арифметики Лопушевского в преподаватели французского языка было не новостью в Нежинской гимназии1. Случалось и другим наставникам исполнять эту должность даже в 5 и 6 отделениях. Живо помню, как исполнял эту обязанность профессор русской словесности Парфений Иванович Никольский. Не слишком далекий во французской словесности, он с первого шага объявил об этом воспитанникам и предложил для большей пользы заняться переложением французских стихов на русские. Раскрыв принесенную с собою «Французскую хрестоматию», он прочел четыре стиха не помню какого автора и вызывал вдохновение воспитанников. Мы молчали, и профессор решился, наконец, сам показать нам пример переложения французской поэзии на русскую. Вот эти четыре стиха в его изустном переводе: Подвигнулся весь ад, Нептун как возшумел;
Плутон с престола вдруг вскочил, вскричал, взбледнел, Страшася, чтоб сей бог в ужасные вертепы Трезубцем не пробил путь свету сквозь заклепы.


Поэзия эта не возбудила, однако, сочувствия в студентах, и поэтические переводы на этом и остановились.
Не знаю, не применял ли и Антон Васильевич к преподаванию французского языка своего главного предмета - арифметики, но помню, что он любил пощеголять разговором по-французски.
В памяти многих остались также некоторые особенности жизни Антона Васильевича. В то время, когда при поступлении в /1ицей я с братом жил несколько месяцев у незабвенного нашего инспектора Н. Г. Белоусова, Лопушевский также занимал одну комнату в его квартире2. В самую зимнюю пору двойные рамы в этой комнате в окна не вставлялись, и почтенный Антон Васильевич находил особенное наслаждение сидеть на морозе, у открытого окна, раздевшись и даже без халата. Нет сомнения, что всякий из лицейских воспитанников, кто только помнит Лопушевского, не может себе представить его иначе, как в сопровождении двух небольших мохнатых собак, носивших имена Вулканов, и которые были постоянными спутниками низенького и лысого, с длинными только на висках волосами, хозяина их-Антона Васильевича3.


И. Д. ХАЛЧИНСКИЙ
<...> По открытии Гимназии высших наук князя Безбородко он поступил один из первых в число воспитанников благородного при ней пансиона1. Здесь еще в отрочестве обнаружилось в нем сильное стремление к занятию иностранными языками. Вставая каждый день в четыре часа, задолго до своих товарищей, молодой Халчинский постоянно посвящал это время изучению французских и немецких уроков, в которых особым наставником его был памятный всем нежинским пансионерам гувернер Егор Иванович Зельднер2. Наравне с языками шли успешно и другие науки. В 1829 г. (одним годом позже Гоголя) Халчинский вышел из Гимназии со степенью кандидата и отправился в С.Петербург на службу3. <...>


К. М. БАЗИЛИ
©


i
<...> В отцовском доме молодой Базили1 получил воспитание классическое. Он прошел древних авторов до Гомера и до трагиков, знал с детства французский язык, но по-русски ни полслова. Одесса была тогда преимущественно населена греками. Около года прожил он в этом городе, не учась еще по-русски, а продолжая заниматься лишь греческою литературой, под руководством ученого профессора Геннадия, усердного этериста, героя народной борьбы и впоследствии гимнасиарха в Афинах.
Семейство Базили было совершенно разорено в ту пору. Все имение, оставшееся в Турции, конфисковано, и в этот третий раз не одно отцовское, но и материнское. Богатые родственники, давно жившие в Одессе, одни доставляли изгнанникам средства к существованию. Мать Базили продавала уже последние свои спасенные бриллианты, когда правительство наше великодушно озаботилось о жертвах 1821 года. Семейству Константина Михайловича была назначена пенсия от комитета, учрежденного по воле блаженной памяти Императора Александра I, вследствие ходатайств и забот памятного для России вельможи-христианина А. Н. Голицына.
Граф А. Г. Кушелев-Безбородко, состоявший тогда при миссии нашей в Франкфурте, движимый также благородным соревнованием к страждущим греческим семействам, исходатайствовал Высочайшее разрешение принять на свое иждивение в Гимназии шесть воспитанников из почетных семейств, спасавшихся в России*. В числе избранных воспитанников был и 13-летний Базили2. При поступлении в Гимназию он не знал даже и русской азбуки, не говорил ни слова по-русски. Он мог только хорошо объясняться
*3а этот великодушный поступок граф Александр Григорьевич награжден был орденом Св. Владимира 4-й степени.
ф


по-французски, знал греческую литературу и порядочно для своих лет начальные науки. Положение его было самое неприятное. Его определили по необходимости в первый класс, где никто не только из воспитанников, но даже из наставников не могли с ним объясняться, и его выговор, когда он пробовал заговорить по-русски, постоянно возбуждал между его товарищами громкий смех. Он стал молчаливым и первые шесть месяцев не говорил ни слова со своими соклассниками3. Утешения в своем отчуждении он искал вне классов, в обществе старших, которые объяснялись по-французски. Базили учился прилежно, после классов он запирался в классной комнате и там декламировал уроки священной истории, по которой протоиерей отец Волынский, принимавший в молодом иностранце особое участие, учил его преимущественно русскому языку. Воля преодолела трудность, и, к удивлению всех, чрез год Базили вдруг заговорил свободно; изредка, правда, он делал промахи, но товарищи уже не смеялись над ним, а, напротив, дружески поправляли4. Успехи в языке доказывали, что он знал все уроки первых двух классов, а потому, на экзамене 1823-го года, без труда выдержав экзамен i-го и 2-го классов, Базили был переведен в третий. Здесь проходили словосочинение. Знание эллинского языка открывало молодому воспитаннику все законы синтаксиса, так что он объяснял иногда самому учителю грамматики логические причины оборотов речи и управления глаголов таким или другим падежом. Тогда грамматика Греча еще не была известна. Молодой эллинист угадал законы взаимного сродства русских букв и постиг все правила орфографии. С этой поры и до выхода своего он постоянно был первым учеником в классах по наукам и по языкам.
По окончании учебного года Базили выдержал экзамен третьего и четвертого классов вместе и был переведен в пятый, где сошелся с Н. В. Кукольником, Н. Я. Прокоповичем и другими сверстниками. В пятом классе он писал уже хорошие русские стихи. Литература процветала в Гимназии: составлялись воспитанниками
ф


периодические тетради литературных попыток в подражание альманахов и журналов той поры. Базили издавал (в рукописи, разумеется) вместе с Н. В. Гоголем «Северную Зарю», в желтой обертке, с виньетками, который сами они рисовали, и по воскресеньям это читалось в заседании всего литературного общества воспитанников5. В то же время составилось историческое общество под предводительством старших из воспитанников Гимназии - Редкина и Люби- ча-Романовича. Со всею смелостью детского возраста принялись 5 или 6 воспитанников составлять полную всемирную историю в огромном размере. На долю Базили достались египтяне, ассирияне, персы и греки, и он года в полтора написал тысячу или 1500 страниц сверх уроков по классам и всех литературных изданий, которые шли своим чередом6. Во время пребывания Базили в Нежине раза два навещал Гимназию почетный ее попечитель. Он оказал
особенные ласки своему воспитаннику, которым гордились профессора и на экзаменах, и при каждом посещении гостей. Так навестил однажды Гимназию знаменитый граф Сперанский7. Он сам проэкзаменовал Базили, предсказал ему прекрасное гражданское поприще по следам его соотечественника графа Каподистрия8 и добавил ему на экзамене в поощрение всем воспитанникам: «Когда кончишь курс, приезжай в Петербург, прямо ко мне, я определю тебя на
Ф


службу и открою тебе путь, по твоим способностям и знаниям».
Но более всех дорожил своим воспитанником достойный директор Гимназии высших наук Иван Семенович Орлай. Молодой Базили сделался его домашним и проводил праздники и свободное от учения время в его семействе, где все любили и ласкали Базили с самого его вступления в Гимназию, как ребенка, заброшенного на чужбину далеко от родных.
Из пятого класса Базили решился выдержать экзамен по прежним примерам на шестой и на седьмой тоже разом. В особенности это было трудно по математическим наукам, потому что надлежало знать всю алгебру и всю геометрию, а запас домашних сведений Базили был недостаточен. Профессор математики Ша- полинский, принимая участие в Базили, стал для этого давать ему приватные уроки даже без платы. В лето 1825 года трудный экзамен был выдержан, и профессора поздравляли отличного воспитанника с переводом в седьмой класс. И. С. Орлай торжествовал и хвалился своим любимцем.
Но вслед за экзаменом И. С. Орлай был переведен в Одессу9. Между профессорами Гимназии были раздоры. Ученый секретарь Андрущенко, профессор латинской литературы, наперекор своим товарищам, которые проэкзаменовали и перевели Базили в седьмой класс, перепутал дело в конференции, не составил акта и, по возвращении Константина Михайловича из г. Глухова, где он проводил вакации у своего товарища Гинтовта10, объявил ему, что он не в седьмом, а в шестом классе. Напрасно другие профессора заступались за обиженного, Андрущенко настоял на своем, доказывая противозаконность перехода через класс и называя это баловством11. Оскорбленный Базили покорился своей судьбе, но заболел. От уроков шестого класса он был почти свободен, потому что до экзаменов прошел все, что преподавалось, и потому исключительно посвятил себя литературе и со страстью начал писать русские стихи, которые, впрочем, никогда не были в печати, хотя
ф


между ними и были некоторые прекрасные произведения в роде байроновской поэзии. Так прошло еще два года.
Меж тем И. С. Орлай, познакомившись в Одессе с семейством Базили, советовал его матери перевести сына из Нежина в Одессу, и Константин Михайлович был взят на вакации по окончании седьмого класса. Базили отправился в Одессу в июле 1827 года, и хотя начальство Гимназии высших наук его требовало обратно, но он, под предлогом болезни, не возвратился12. И только двадцать лет спустя, в 1848 году, на возвратном пути из Петербурга, Базили нарочно заехал в Нежин, «на поклонение, - как говорил он, - тому заведению, в котором получил свое воспитание, где нашел приют в пору семейных бедствий». Его имя оставалось однако ж памятным в Лицее. Директор принял его, как гостя почетного. Там, окруженный воспитанниками, со слезами на глазах, голосом, дрожащим от чувства, говорил Базили лицеистам Нежина о святости хранимых им воспоминаний <...>


ф


Н. И. БИЛЕВИЧ
Николай Иванович Билевич (ныне коллежский советник в отставке и член-корреспондент Курского Статистического Комитета) родился 21 ноября 1812 года в городе Курске, где отец его, природный дворянин, был учителем гимназии1^...> По восьмому году он был отдан в уездное училище, из которого поступил потом в Курскую Гимназию, состоявшую тогда из четырех классов. Переходя с отличием из класса в класс и окончив в ней курс, Билевич на пятнадцатом году отвезен в Нежин и определен в Гимназию высших наук князя Безбородко, где дядя его занимал профессорскую кафедру русского права2. Отличаясь вообще прилежанием, Билевич в особенности оказывал успехи в словесности3, языках и римском праве, которое он преимущественно любил по сочувствию к профессору Белоусову, преподававшему его историю с особенным увлечением. Из всех товарищей ближе всех он был с покойными Гребенкою и Прокоповичем, любя не меньше их поэзию, и в особенности питал почтительную дружбу к Н. В. Кукольнику, в котором, кроме поэтического таланта, он ценил еще глубокие познания и обширную начитанность. Гоголь был также товарищем Билевича и выше его двумя классами по наукам, но по языкам были они в одном отделении, и Николаю Ивановичу не раз случалось помогать знаменитому автору «Мертвых душ» в мудреной для него латыни4. <...>
Сближение с Гребенкою, Кукольником, Прокоповичем, литературные ученические собрания в квартире гувернера Мышков- ского, на которых читались разные произведения, приготовляемые для гимназических журналов и альманахов, еще в Нежинской Гимназии благотворно подействовали на Билевича и приохотили его к литературным занятиям, подстрекали к попыткам пробовать свои собственные силы5. Билевич писал стихи, но, как видно, или не дорожил ими, или сам признавал их слабыми, потому что эти


стихотворные опыты, по прочтении их или Кукольнику или Гребенке или Прокоповичу, тотчас же уничтожались им самим6. В Москве, после знакомства с настоящими литераторами, Билевич совершенно оставил поэзию и даже сжег переводы двух Шиллеровых трагедий7. <...>
ф


А. Н. БОРОДИН
Андрей Николаевич Бородин1 (ныне статский советник и управляющий кацелярией Комитета Государственного Коннозаводства) родился 23 октября 1813 года в С. Петербурге, где и пробыл до осьмилетнего возраста. В 1826 году, по служению отца его с 1822 года в Киеве, директором Императорской фаянсовой фабрики, А. Н. Бородин помещен был для окончательного образования в Гимназию высших наук князя Безбородко пансионером Кабинета Его Императорского Величества. То был самый счастливый и самый цветущий талантами период этого учебного заведения. В нем соединились тогда, как нарочно, в одну общую молодую семью столько замечательных впоследствии дарований, каковы Гоголь, Кукольник, Базили, Гребенка, Редкин и многие другие, пользующиеся в настоящее время заслуженною известностью на поприще служебном, ученом и литературном. Любовь к литературным занятиям обнаружилась в Бородине и, так сказать, привилась к нему почти с самой первой поры его вступления в Нежинскую Гимназию2. Тогдашние ее воспитанники, кроме литературных собраний (в комнатке П. Г. Редкина), на которых читались и критиковались разные литературные школьные произведения, устроили в 1827 и 1828 годах домашний театр, душою которого был Гоголь3. В этих пансионских спектаклях, образовавших и развивавших любовь к драматургии, Бородин был постоянно в числе актеров, исполняя женские роли. Так он играл Софью в комедии Фонвизина «Недоросль», где Гоголь, и тогда уже замечательный своим юмором и наблюдательностью, так неподражаемо исполнял роль Простаковой, где Кукольник смешил в роли Митрофана, а Базили представлял Стародума. В комедии «Урок дочкам», в которой Гоголь играл няню Василису, Бородин исполнял роль одной из дочек Лукерьи Ивановны4. Такие гимназические представления развивали смысл, вкус
ф


и любовь к литературе. А меж тем классные занятия шли своим чередом и так старательно, что в 1831 году А. Н. Бородин был выпущен первым кандидатом своего курса. Имея тогда от роду только 17 лет, Бородин посвятил первое время продолжению своего образования изучением иностранных языков. Французский он знал с детства; теперь он стал упражняться в немецком, которого начала изучил в Гимназии; но с особенною любовью он занимался языком английским5.»:...>


Н. В. КУКОЛЬНИК
<...> По смерти отца, видя, что надежда на место директора старшему сыну Василия Григорьевича оказалась ошибочна, мать Нестора Васильевича выехала из Нежина, в Гимназию которого ходил уже молодой Кукольник, и поселилась в маленьком жалованном им имении в Виленской губернии. Воспитание Нестора Васильевича продолжалось в Житомирском уездном училище. Обучение шло до того хорошо, и любовь к поэзии и литературе до того рано развилась в Кукольнике, что уже и в этом училище он, по словам его, довольно хорошо писал польские стихи. По назначении Орлая директором Гимназии высших наук князя Безбородко, мать Нестора Васильевича снова переехала в Нежин и одиннадцатилетний отрок опять увидел себя в кругу своих прежних школьных товарищей, которые уже далеко опередили его в науках. Нужно было догонять и трудиться, и за этим дело не стало1. Одаренный от природы прекрасными способностями и любознательностью, Кукольник, несмотря на всю исключительную к нему слабость Орлая, на резвый характер и частую наклонность к шалостям, извинительным в энергическом мальчике, занимался так прилежно, что вскоре сравнялся со своими сверстниками и начал принимать деятельное участие во всех литературных и ученых предприятиях. Так, он участвовал в литературных собраниях, сходившихся в квартире его товарища Редкина, переводил вместе с ним огромное историческое сочинение, сам был редактором одного гимназического журнала, под заглавием «Звезда», и даже отличался на драматическом поприще, разыгрывая вместе с Гоголем и другими комедию Фонвизина «Недоросль», в которой с успехом исполнял роль Митрофана, разделяя славу рукоплесканий с Гоголем, неподражаемо воспроизводившим госпожу Простакову2. Нестор по имени3, Нестор по уму, Нестор по старшинству вступления4, Кукольник
ф


почти не слыхал в Гимназии своей фамилии, и как Гоголь отзывался на клич: Яновский, так и он на это свое имя. С отбытием И. С. Орлая в Одессу пора баловства прошла, но Кукольник не изменил своего характера: по-прежнему продолжал шалить и по-прежнему прекрасно учиться и заниматься литературой. Гимназическая библиотека была для него самым любимым местом отдохновения. Там он собирал все те разнородные сведения, которые он потом так умно и так дельно прилагал ко всем своим трудам, являясь то историком, то педагогом, то критиком, то музыкантом, которым также он был еще в Гимназии <...> Основательное изучение истории, и преимущественно отечественной, сблизило его с самыми интересными фактами, которыми он так искусно умел потом пользоваться, и в особенности с любопытными фактами великопетровского века, которые он не позабыл разработать впоследствии в нескончаемом ряде интересных повестей. Многие из подобных ученических литературных начатков Кукольника или были самим им уничтожены, или утратились без его ведома от небрежности и невнимания к ним самого автора, не предполагавшего, кажется, в них слишком большой важности. Когда Кукольник простился с местом своего воспитания, в портфеле его сохранилась только одна драматическая фантазия в стихах: «Торквато Тассо», одно из первых, лучших и задушевных его созданий5.<...>
@


Л. П. РУДАНОВСКИЙ
<...> Рудановский поступил в 1826 году в Гимназию Высших наук Князя Безбородко, в четвертый класс1. Он усваивал с чрезвычайной легкостью все, что ему преподавали, и до того был выше познаниями всех прочих своих товарищей, хотя и старших его летами, что, когда однажды профессор римского права спросил учеников четвертого курса: читал ли кто из них беседы Марка Аврелия? Один только Рудановский мог ответить утвердительно на этот вопрос2. Пребывание .Леонида Платоновича в Гимназии осталось ему в особенности памятно удалением профессоров Шаполинского, Андрущенко, Белоусова, .Ландражина и Зингера, людей даровитых и любимых студентами.


П. Г. РЕДКИН
<...> Находясь под начальством первого директора Гимназии В. Г. Кукольника и впоследствии И. С. Орлая, Петр Григорьевич прошел все девять классов не в девять лет, как было вообще положено, а в шесть лет1.
Проходя курс гимназических наук, Редкин, независимо от общего преподавания, много почерпал сведений в гимназической библиотеке, состоявшей почти исключительно из французских книг, в особенности исторических. Доступ в эту библиотеку был тем более свободен, что библиотекарь, профессор Ландражин, взял его к себе в помощники2. В особенности благотворно действовало на него литературное направление, господствовавшее между воспитанниками. В свободное от классных занятий время он вместе с другими тремя товарищами (Базили, Кукольником, Тарно- вским) предпринял огромный труд: возможно полное сокращение всеобщей истории, изданной обществом английских ученых и состоящей из нескольких десятков квартантов. Труд этот, хотя и не был окончен, много способствовал не только основательному изучению русского и французского языков, но и развитию исторического смысла, а главное, приучал к ученым занятиям3. Независимо от этого, в тесной комнатке Редкина, в квартире гувернера Мыш- ковского4, надзору которого он был поручен, постоянно собирался кружок товарищей-журналистов, издателей рукописных журналов и альманахов, для чтения и критической оценки заключавшихся в них статей. В этих ученических изданиях впервые началось литературное поприще впоследствии известных наших писателей: Гоголя, Кукольника, Базили, Прокоповича и других, составивших себе имя в литературе5 <...>


©


По свидетельству школьных товарищей Домбровского1, он отличался, во время своего ученичества, остроумием и умением подтрунить, был весьма приятным собеседником и рассказчиком и, несмотря на свою угрюмость и даже некоторую мрачность характера, пользовался любовью своих товарищей, в том числе покойного Евгения Павловича Гребенки. Кроме того, его помнят еще как журналиста; именно, с переходом в высшие, студенческие классы, он по примеру знаменитого предшественника своего Гоголя стал издавать журнал, разумеется, рукописный, под заглавием «Амату- зия», главным вкладчиком которого, по литературной части, был Гребенка2, а критиком - сам редактор.


6С. с
Е. П. ГРЕБЕНКА


4 I
В одно время с Гребенкою воспитывались в Лицее Гоголь и Н. В. Кукольник; но оба были в высших классах. По словам Н. В. Кукольника, он знал только, что есть в низших классах мальчик, по фамилии Гребенкин, но и не подозревал, что этот мальчик занимается литературой1. Вероятно, и Гоголю был он известен не больше2. С г. Кукольником Гребенка сошелся потом, по окончании курса, в Петербурге, уже как собрат по литературе, а не как однокашник. С Гоголем он, кажется, и впоследствии не был ни в каких сношениях, кроме, может быть, встреч у общего их знакомого, товарища и приятеля Гоголя-Н. Я. Прокоповича, да разве еще у П. А. Плетнева. <...>


СуЮ’ЫуСУ'


4 I
<...> Представляем некоторые более значительные черты из жизни Рославского-Петровского1, заимствованные из его собственных рассказов. <...>
Домашнее образование Рославского шло столь успешно, что, отвезенный в 1828 г. матерью в Нежин для поступления в Гимназию высших наук князя Безбородко, он принят был прямо в 4-й класс, а по языкам в 3-е отделение, где вместе с ним находились ученики гораздо старшего возраста, в том числе покойный Гребенка, и где своими познаниями в латинском языке он вскоре обратил на себя внимание профессора Андрущенки, назначившего Рославского аудитором аудиторов всего отделения, с предоставлением ему первого места на передней скамье2. А. П. Рославский-Петровский замечает, что «этот суровый преподаватель имел обыкновение, для возбуждения соревнования в своих слушателях, от времени до времени рассаживать их по местам, соответственно степени оказанных ими успехов, причем масштабом главным образом служило число ошибок, сделанных в письменных переводах с русского языка на латинский, происходивших ежемесячно в присутствии профессора»3. В то время, когда Рославский поступил в Нежинскую Гимназию, в этом заведении веял литературный дух. Воспитанники высших классов составляли кружки, где с жадностью читалось и подвергалось обсуждению все, что выходило замечательного в стихах и прозе, и ежегодно представляли, в виде альманаха, рукописный экземпляр своих литературных опытов профессору русской словесности Парфению Ивановичу Никольскому, человеку, получившему основательное классическое образование, но крайне закоснелому в своей неприязни к так называемому романтизму. Автор дидактической (неизданной) поэмы, в 24 песнях, под заглавием «Ум и Рок»4, и ревностный почитатель Ломоносова,
ф


Державина и в особенности Хераскова, Никольский очень не жаловал А. С. Пушкина. Рославский припоминает, как профессор порядком намылил голову одному воспитаннику за написанный им разбор-только что вышедшей поэмы Пушкина «Цыгане»5, советуя критику-панегиристу впредь не заниматься подобными пустяками; но когда другой ученик, товарищ Рославского, пользуясь тем, что Никольский не считал нужным знакомиться с произведениями знаменитого поэта, выдал за свое описание весны из «Евгения Онегина», стихи эти заслужили полное одобрение неумолимого противника романтизма. Гоголь выпущен был из Гимназии в самый год поступления в это заведение Рославского, но еще там оставались Кукольник, Базили6, Гребенка и другие, впоследствии известные деятели русской литературы. Живя в такой атмосфере, Рославский, который еще в детстве мечтал о славе писателя, совершенно увлекся направлением, господствовавшим в Нежинской Гимназии, и даже пустился в поэзию, занимаясь частию по особенному уважению к Державину и Крылову, а частию по совету Никольского, преимущественно сочинением торжественных од и басен, на которые много истратил бумаги и из которых одна ода в честь генерал- фельдмаршала Паскевича, написанная им 13-ти лет от роду7, заслужила особенное одобрение профессора, находившего ее даже достойною напечатания; но молодой автор был столько рассудителен, что не решился выпустить в свет этого сочинения, так же как и прочих опытов своей, на чужой лад настроенной музы, которые окончательно привели его к убеждению, что он не рожден поэтом и Парнас гора для него недоступна. Мало помалу он охладел к поэзии и в последний год своего пребывания в Гимназии вовсе не писал стихов. В1832 г. Гимназия высших наук князя Безбородко переименована в Лицей и подверглась преобразованию, усвоившему этому заведению специальный характер, между тем как прежде там давалось энциклопедическое образование. Вскоре после этой перемены Рославский выбыл из Лицея...


Ф


<....> Дорогою отец объявил мне, что мы едем к Ивану Федоровичу Г.....у; при этом он не поскупился на поучения вести себя скромно, менее говорить, а более слушать и тому подобное.
<...> У самых дверей встретил нас хозяин, высокий, благообразный старик, лет семидесяти, еще крепкий и бодрый. После обыкновенных приветствий и пожеланий мы приступили, по обычаю, существующему в то время в Малороссии, к целованию ручек у знакомых и незнакомых дам, у всех в подряд без изъятия. Я шел за отцом и, не разгибаясь, не смотря в лицо, шаркая, целовал всякие руки и ручки, мясистые, худые, пухленькие с розовыми пальчиками, которые при моем прикосновении дрожали, судорожно отдергиваясь, и это продолжалось до тех пор, пока я не ударился бедром об стол и головою об печь. После дам принялись целоваться с мужчинами, от беспрестанного мотания головой и поклонов я до такой степени одурел, что, отцеловавшись, с минуту еще, бессознательно шаркал ногою и, в знак особенного уважения, прижимал картуз к груди.
Придя в себя, я обернулся, чтоб отыскать место, где бы сесть, и увидел юношу, лет восьмнадцати, в мундире Нежинского лицея, с которым я еще не целовался. Мы дружески обнялись; во всем обществе нас только было двое одних лет, и каждый из нас радовался, что судьба послала ему товарища. Кроме того, студент с первого взгляда пришелся мне по сердцу. Его лицо, хотя неправильное, но довольно красивое, имело ту могущественную прелесть, какую придает физиономии блестящий взор, одаренный лучом гения. Улыбка его была приветлива, но вместе выражала иронию и насмешку.
Сев возле него, я оглянулся на компанию. Несколько пар черных, жгучих глазок исподлобья глядели на нас, но всякий раз, когда взгляды наши встречались, девушки, потупляясь, краснели.То же делалось и с моим соседом: он сидел как на иголках, понурившись,


краснел и хмурился.
- Боже мой! - прошептал он, тяжело вздыхая, - какая скука, тоска; сидим точно как в западне.
- Пойдемте в сад, - сказал я.
- Нельзя, скоро обед подадут. За обедом садитесь возле меня: вместе будет веселей.
Чрез несколько минут отворилась дверь в столовую и гости чинно, по старшинству лет, потянулись к обеду. Приборов было много лишних, и мы, заняв места на хазовом конце стола, сидели, отделясь от других несколькими кувертами.
За обедом разговор зашел о персидской войне, и одна дама, около пятидесяти лет, тучная, сварливого вида, рассказывала о небывалых подвигах своего сына, часто повторяя: «Что б они делали без моего Васиньки?»
Сначала слушали ее снисходительно, но мера терпения переполнилась, и один из гостей заметил:
- Странно, Пульхерия Трофимовна, отчего ж о подвигах вашего сына ничего не пишут в газетах?..
- И награды ему никакой до сих пор не вышло? - подхватил другой, сильно заикаясь. - Вот, например, Григория Павлыча сынок отличился и получил Георгия; и Кондрата Иваныча - Владимира с бантом и другие, которые...
- Как не получил! - вскричала Пульхерия Трофимовна. - Получил, ей-богу получил!
- Не читали, не читали! - послышалось с разных сторон. - Что ж он получил?
- Георгия на сабельку и Андрея в петличку! - отвечала утвердительно Пульхерия Трофимовна. Раздался общий смех.
-Да этаких орденов не существует, - возразил заика.
- Не существует! - запальчиво закричала Пульхерия Трофимовна. -Так, по-вашему, я выдумала, солгала? Вы сами лгун и отец ваш и мать лгали: за это-то Бог покарал их сына, то есть вас,
ф


косноязычием!
- Ме...ме...ме..ня, - начал было заика.
-Ме...ме...ме...-протяжно повторила ПульхерияТрофимовна, раскрыв рот до ушей, - да, вас, вас лишил даже человеческой речи, мекечет, как баран: ме...ме!..
Заика, сконфуженный, разгневанный, хотел возражать, но, от досады, только шипел, свистал; лицо его подергивалось судорогами, Пульхерия Трофимовна, что было силы, ревела, как добрая корова «ме...мее...» и не давала ему выговорить ни одного слова.
Во время этой перебранки все хохотали до слез. Сцена, сама по себе забавная, казалась для меня еще смешнее оттого, что сосед мой передразнивал то Пульхерию Трофимовну, то заику, добавлял к их речам свои слова очень кстати и строил гримасы. Хозяину, наконец, удалось прекратить ссору; все понемногу успокоились; один только я хохотал еще, как помешанный. Отец мой строго на меня поглядывал; но едва я начинал успокаиваться, сосед мой мигнет, скажет словцо - и я снова предавался истерическому смеху.
По окончании обеда отец подошел ко мне.
- Есть всему мера, - сказал он с неудовольствием, - в порядочном обществе так не хохочут. Что с тобою сделалось?
- Меня смешил студент, - отвечал я, принимая по возможности серьезный вид.
-Детские отговорки!
- Не говорите этого, - заметил старичок в военном сюртуке, - не поверите, какая спичка* этот скубент; вчера вечером мы животы надрывали, слушая, как он передразнивал почтеннаго Карла Иваныча, сахаровара Р....а.
- Кто он?
- Гоголь, сынок Марии Ивановны, - немного путного обещает. Говорят, плохо учится и не уважает своих наставников.
*Заноза, насмешник.
Ф


Имя великого нашего поэта, громкое впоследствии, но тогда еще неизвестное, не произвело на меня никакого впечатления. В то время он уподоблялся ростку кедра ливанского, едва пробившегося сквозь почву, и никто не мог предвидеть, что со временем величаво вознесется он превыше всего, около него растущего, и своей вершиной досягнет до облака ходячего.
Кто-то дернул меня за фалдочку; оглянувшись, я увидел Гоголя!
- Пойдем в сад, - шепнул он и довольно скоро пошел в диванную; я последовал за ним, и, пройдя несколько комнат, мы вышли на террасу.
Перед нами открылась восхитительная картина: по крутому склону расстилался сад; сквозь купы столетних дубов, клена, виднелась глубокая долина с левадами и белыми хатами поселян казаков, живописно раскинутыми по берегу извилистой реки; в светлых ее водах отражалась гора, вершина которой покрывалась вековым лесом. Было не более трех часов пополудни. Июльское солнце высоко стояло над горизонтом.Трава и верхи деревьев, проникнутые палящими лучами, отливались изумрудом; но там, где ложилась тень, она казалась мрачною, а из глубины леса глядела ночь. По прямому направлению лес от дома был не более полверсты, так что до нашего слуха долетали пронзительный свист иволги, воркованье горлиц и заунывное кукованье кукушки.
- Очаровательная панорама! - сказал Гоголь, любуясь местоположением. - А лес так и манит к себе: как там должно быть прохладно, привольно, - не правда ли? - продолжал он с одушевлением, глядя на меня.
- Знаете ли, что сделаем: мы теперь свободны часа на три; пойдемте в лес?
- Пожалуй, - отвечал я,- но как мы переберемся через
реку?
- Вероятно, там отыщем челнок, а, может быть, и мост есть.


Мы спустились с горы прямиком, перелезли через забор и очутились в узком и длинном переулке, вроде того, какой разделял усадьбы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича1.
- Направо или налево? - спросил я, видя, что Гоголь с нерешимостью посматривал то в ту, то в другую сторону переулка.
-Далеко придется обходить, - отвечал он.
-Что ж делать?
-Отправимся прямо.
-Через леваду?
-Да-
-Пожалуй.
На основании принятой от поляков пословицы: «Шляхтич на своем огороде равен воеводе» в Малороссии считается преступлением нарушить спокойствие владельца; но я был очень сговорчив и первый полез через плетень. Внезапное наше появление произвело тревогу. Собаки лаяли, злобно кидаясь на нас, куры с криком и кудахтаньем разбежались, и мы не успели сделать двадцати шагов, как увидели высокую, дебелую молодицу, с грудным ребенком на руках, который жевал пирог с вишнями и выпачкал себе лицо до ушей.
- Эй вы, школяры! - закричала она. - Зачем?Что тут забыли? Убирайтесь, пока не досталось по шеям!
- Вот злючка! - сказал Гоголь и смело продолжал идти; я не отставал от него.
-Что ж, не слышите? - продолжала молодица, озлобляясь. - Оглохли? Вон, говорю, курохваты, а не то позову чоловика (мужа), так он вам ноги поперебивает, чтоб в другой раз через чужие плетни не лазили!
- Постой, - пробормотал Гоголь, - я тебя еще не так рассержу!
-Что вам нужно? ... Зачем пришли, ироды? - грозно спросила молодица, остановясь в нескольких от нас шагах.
- Нам сказали, - отвечал спокойно Гоголь, — что здесь живет
0


молодица, у которой дитина похожа на поросенка.
-Чтотакое?-воскликнула молодица, с недоумением посматривая то на нас, то на свое детище.
-Да вот оно! - вскричал Гоголь, указывая на ребенка. - Какое сходство! Настоящий поросенок!
-Удивительно, чистейший поросенок! - подхватил я, захохотав во все горло.
- Как! Моя дитина похожа на поросенка! - заревела молодица, бледнея от злости. — Шибеники*, чтоб вы не дождали завтрашнего дня, сто болячек вам!.. Остапе, Остапе! - закричала она, как будто ее резали, Скорей, Остапе!., и кинулась навстречу мужу, который, не спеша, подходил к нам, с заступом в руках.
- Бей их заступом! - вопила молодица, указывая на нас. - Бей, говорю, шибеников! Знаешь ли, что они говорят?..
-Чего ты так раскудахталась? - спросил мужик, остановясь. - Я думал, что с тебя кожу сдирают.
- Послушай, Остапе, что эти богомерзкие школяры, ироды, выгадывают, - задыхаясь от злобы, говорила молодица, - рассказывают, что наша дитина похожа на поросёнка!
-Что ж, может быть, и правда, - отвечал мужик хладнокровно, - это тебе за то, что ты меня кабаном называешь.
Нет слов выразить бешенства молодицы. Она бранилась, плевалась, проклинала мужа, нас и с ругательствами, угрозами отправилась в хату. Не ожидая такой благополучной развязки, мы очень обрадовались, а Остап, понурившись, стоял, опершись на заступ.
-Что вам нужно, панычи! - спросил он, когда брань его жены затихла.
- Мы пробираемся на ту сторону, - сказал Гоголь, - указывая на лес.
* Достойные виселицы, сорванцы.


- Ступайте ж по этой дорожке; через хату вам было бы ближе, да теперь там не безопасно; жена моя не охотница до шуток и может вас поколотить.
Едва мы сделали несколько шагов, Остап остановил нас.
- Послушайте, панычи, если вы увидите мою жену, не трогайте ее, не дразните, теперь и без того мне будет с нею возни на целую неделю.
- Если мы ее увидим, - сказал Гоголь, улыбаясь, - то помиримся.
- Не докажете этого, нет; вы не знаете моей жинки, станете мириться - еще хуже разбесите!
Мы пошли по указанной дорожке.
- Сколько юмору, ума, такта! - сказал с одушевлением Гоголь. -Другой бы затеял драку и Бог знает, чем бы вся эта история кончилась, а он поступил как самый тонкий дипломат: все обратил в шутку - настоящий Безбородко!2
Выйдя из левады, мы повернули налево и, подходя к хате Остапа, увидали жену его, стоявшую возле дверей. Ребёнка держала она на левой руке, а правая вооружена была толстой палкой. /1ицо ее было бледно, а из-под нахмуренных бровей злобно сверкали черные глаза. Гоголь повернулся к ней.
- Не трогайте ее, - сказал я, - она еще вытянет вас палкой.
- Не бойтесь: все кончится благополучно.
- Не подходи! - закричала молодица, замахиваясь палкой. - Ей-богу, ударю!
- Бессовестная, Бога ты не боишься, - говорил Гоголь, подходя к ней и не обращая внимания на угрозы,— ну, скажи на милость, как тебе не грех думать, что твоя дитина похожа на поросёнка?
- Зачем же ты это говорил?
-Дура! Шуток не понимаешь, а еще хотела, чтоб Остап заступом проломал нам головы; ведь ты знаешь, кто это такой? - шепнул


Гоголь, показывая на меня. - Это из суда чиновник, приехал взыскивать недоимку3.
- Зачем же вы, как злодеи (воры), лазите по плетням да собак дразните!
- Ну, полно же, не к лицу такой красивой молодице сердиться. Славный у тебя хлопчик, знатный из него выйдет писарчук, когда вырастет, громада выберет его в головы.
Гоголь погладил по голове ребенка, и я подошел и также поласкал дитя.
- Не выберут, - отвечала молодица, смягчаясь, - мы бедны, а в головы выбирают только богатых.
- Ну, так в москали возьмут.
- Боже сохрани!
- Эка важность! В унтера произведут, придет до тебя в отпуск в крестах, таким молодцом, что все село будет снимать перед ним шапки, а как пойдет по улице да брязнет шпорами, сабелькой, так дивчата будут глядеть на него да облизоваться; «чей это», спросят, «служивый»?.. Как тебя зовут?..
- Мартой.
- Мартин, скажут, да и молодец же какой, точно намалеванный! А потом не придет уже, а приедет к тебе тройкой, в кибитке, офицером и всякого богатства с собой навезет и гостинцов.
-Что это вы выгадываете - можно ли?
-А почему ж нет? Мало ли теперь из унтеров выслуживаются в офицеры!
-Да, конечно; вот Оксанин пятый год уже офицером и Петров тоже, чуть ли городничим не поставили его в Лохвицу.
- Вот и твоего также поставят городничим в Ромен. Тогда- то заживешь! В каком будешь почете, уважении, оденут тебя, как пани.
- Полно вам выгадывать неподобное! - вскричала молодица, радостно захохотав. - Можно ли человеку дожить до такого счастья?


. Л л
Тут Гоголь с необыкновенной увлекательностью начал описывать привольное ее житье в Ромнах: как квартальные будут перед нею расталкивать народ, когда она войдет в церковь, как купцы будут угощать ее и подносить варенуху на серебряном подносе, низко кланяясь и величая сударыней матушкой; как во время ярмарки она будет ходить по лавкам и брать на выбор, как из собственного сундука, разные товары бесплатно; как сын ее женится на богатой панночке, и тому подобное. Молодица слушала Гоголя с напряженным вниманием, ловила каждое его слово. Глаза ее сияли радостно; щеки покрылись ярким румянцем.
- Бедный мой Аверко, - восклицала она, нежно прижимая


дитя к груди, - смеются над нами, смеются!
Но Аверко не льнул к груди матери, а пристально смотрел на Гоголя, как будто понимал и также интересовался его рассказом, и когда он кончил, то Аверко, как бы в награду, подал ему недоеденный пирог, сказал отрывисто: «На!»
- Видишь ли, какой разумный и добрый, - сказал Гоголь, - вот что значит казак: еще на руках, а уже разумнее своей матери; а ты еще умничаешь да хочешь верховодить над мужем, и сердилась на него за то, что он нам костей не переломал.
- Простите, паночку, - отвечала молодица, низко кланяясь, - я не знала, что вы такие добрые панычи. Сказано: у бабы волос долгий, а ум короткий. Конечно, жена всегда глупее чоловика и должна слушать и повиноваться ему - так и в святом писании написано.
Остап показался из-за угла хаты и прервал речь Марты.
-Третий год женат, - сказал он, с удивлением посматривая на Гоголя, - и впервые пришлось услышать от жены разумное слово. Нет панычу, воля ваша, а вы что-то не простое, я шел сюда и боялся, чтобы она вам носов не откусила, аж смотрю, вы ее в ягничку (овечку) обернули.
- Послушай, Остапе,- ласково отозвалась Марта, - послушай, что паныч рассказывает!
Но Остап, не слушая жены, с удивлением продолжал смотреть на Гоголя.
- Не простое, ей-ей не простое, - бормотал он, - просто чаровник (чародей)! Смотри какая добрая и разумная стала, и святое писание знает, как будто грамотная.
Я также разделял мнение Остапа; искусство, с которым Гоголь укротил взбешенную женщину, казалось мне невероятным; в его юные лета еще невозможно было проникать в сердце человеческое до того, чтобы играть им как мячиком; но Гоголь, бессознательно, силою своего гения, постигал уж тайные изгибы сердца.


- Расскажите же, паночку, - просила Марта Гоголя умоляющим голосом, - Остапе, послушай!
- После расскажу, - отвечал Гоголь, - а теперь научите, как нам переправиться чрез реку.
- Я попрошу у Кондрата челнок, - сказала Марта и, передав дитя на руки мужа, побежала в соседнюю хату.
Мы не успели дойти до места, где была лодка, как Марта догнала нас с веслом в руке.
- Удивляюсь вам, - сказал я Гоголю, - когда вы успели так хорошо изучить характер поселян.
- Ах, если б в самом деле это было так, - отвечал он с одушевлением, - тогда всю жизнь свою я посвятил бы любезной моей родине, описывая ее природу, юмор ее жителей, с их обычаями, поверьями, изустными преданиями и легендами. Согласитесь: источник обильный, неисчерпаемый, рудник богатый и еще непочатый.
.Лицо Гоголя горело ярким румянцем; взгляд сверкал вдохновенно; веселая, насмешливая улыбка исчезла, и физиономия его приняла выражение серьезное, степенное.
Достигнув противоположного берега, мы вытащили челнок на берег и начали подыматься на крутую гору. Палящий жар был невыносим, но, по мере приближения к лесу, нас освежал прохладный ароматический ветерок; а когда мы достигли опушки, нас обдало даже ощутительным холодом.
В нескольких от нас шагах прорезывалась в лес дорожка, и где она пролегала, виднелся темный, как ночь, фон, окаймленный ветвями.
-Что б вы изобразили на этом фоне? - спросил Гоголь.
- Нимфу, - отвечал я, недолго думая.
-А я бы лешего или запорожского казака, в красном жупане.
Сказав это, он повалился на мягкую траву, а я, вынув из кармана носовой платок, разостлал его, чтоб не позеленить травою моих панталон. Гоголь громко захохотал, заметив мою предосторожность.


-Чего вы смеетесь? - спросил я.
-Знаете ли, когда вы вошли в гостиную, ваши плюндры произвели на меня странное впечатление.
-А какое именно?
- Мне показалось, что вы были без них!
- Не может быть! - вскричал я, осматривая свои панталоны.
-Серьезно: телесного цвета, в обтяжку... Уверен, что не одного меня поразили они, а и барышень также.
- Какой вздор!
-Да; когда вы вошли, они потупились и покраснели.
Последнее замечание окончательно меня смутило. Еще раз я взглянул на панталоны и не сомневался более в справедливости слов Гоголя. Я был в отчаянии, а он заливался громким смехом. Натешившись моей простотой, он, наконец, сжалился надо мною.
- Успокойтесь, успокойтесь, - сказал он, принимая серьезный вид, - я шутил, право, шутил.
Но уверения Гоголя не поколебали собственного моего убеждения, и замечание его, сказанное, может быть, и в шутку, преследовало меня, как нечистая совесть, до самого отъезда.
-Ударьте лихом об землю, - продолжал он, ложась на спину, - раскиньтесь вот так, как я, поглядите на это синее небо, то всякое сокрушение спадет с сердца, и душа просветлеет.
Я последовал его совету; и действительно, едва протянулся и взглянул на небо - раздражение мое притупилось и мне захотелось спать.
- Ну что? - спросил Гоголь после минутного молчания. -Что вы теперь чувствуете?
- Кажется, лучше, - отвечал я, закрывая глаза.
- В этом положении фантазия как-то сильнее разыгрывается, в уме зарождаются мысли высокие, идеи светлые - не правда ли?
-Да сильно клонит ко сну, - пробормотал я, погружаясь
ф


,. •'х^. &m>ot
в дремоту.
- Не прогневайтесь, я вам не дам спать; него доброго оба заснем и проспим до вечера, а между тем возьмут лодку: что мы тогда будем делать? Кричать, как ПульхерияТрофимовна: «ме...ме...». Он с неимоверным искусством представил в лицах заобеденную сцену и так меня рассмешил, что сон мой совершенно отлетел.
- Долго ли вам еще оставаться в лицее? - спросил я.
- Еще год! - со вздохом отвечал Гоголь. - Еще год!
-А потом?
- Потом в Петербург, в Петербург! -туда стремится душа моя!..
-Что вы, в гражданскую или военную думаете вступить?
-Что вам сказать? В гражданскую у меня нет охоты, а в военную храбрости4.
- Куда-нибудь да надо же; нельзя не служить.
-Конечно, но...
-Что?
Гоголь молчал. Чрез несколько минут я сделал ему вопрос; ответа не было: он заснул. Мне жаль было его будить, и я, следуя данному совету, устремив взор в голубое небо, задумался <...>.
Тень от деревьев протянулась; зной спадал; было около шести часов. Я разбудил Гоголя.
- Славно разделался с храповицким, - сказал он, приподымаясь и протирая глаза. - А вы что делали?Тоже спали?
- Нет, - отвечал я, - по вашему совету, я лежал на спине и фантазировал.
- Ну что ж? Понравилось?
-Очень!..
- Примите к сведению и на будущее время, глядите на небо, чтоб сноснее было жить на земле.
Переправясь обратно через реку, мы пошли к известной хате, чтобы по той же дороге возвратиться к Ивану Федоровичу. На завалине сидел Остап, понурясь.


- За что вы меня так обидели, - спросил он Гоголя очень серьезно, - что я вам сделал?
-Чем же я тебя обидел? - сказал Гоголь с недоумением, посматривая на Остапа.
-Чем! Жинку мою нарядили как пани, потчиваете варену- хой на серебряном подносе, величаете сударыней-матушкой, а мне - батьку городничего, хотя бы спасибо сказали, чарку горелки поднесли!
Остап разразился громким смехом. Марта вышла из хаты без Аверки и, усмехаясь, низко поклонилась.
-О неблагодарный!-трагически произнес Гоголь, указывая на Марту. - Не я ли обратил волчицу в ягницу?!..
- Правда, правда; за это спасибо, ей-богу, спасибо!., готов хату прозакладывать, что сегодня во всем селе нет молодицы умнее моей жинки. А де ж городничий? - прибавил Остап, взглянув на жену.
-Уклался спать, - отвечала Марта, засмеявшись.
- Вот какую штуку вы нам выкинули! - продолжал Остап. - Не знаем, что будет с нашего Аверки.
-А кто знает! Может быть... - начала было Марта, но Остап закрыл ей рукою рот.
- Молчи, дура! - сказал он. - Паныч шутит, а ты, глупая баба, уже и зазналась. Молись Богу, чтоб был честным человеком - для нас и того довольно.
Остап пустился в рассуждения, острил над женой и рассказывал смешные анекдоты, как жены обманывают своих мужей. Гоголь, со вниманием слушавший Остапа, хохотал, бил в ладони, топал ногами; иногда вынимал из кармана карандаш и бумагу и записывал некоторые слова и поговорки. Я не раз напоминал ему, что пора идти, но Гоголь не мог оторваться от Остапа.
- Помилуйте, - говорил он, - да это живая книга, клад; я готов его слушать трои сутки сряду, не спать, не есть!
ф


Наконец, я почти насильно увлек его. Мы пошли по прежней дороге, черев леваду, и добродушные хозяева провожали нас до самого перелаза. Марта принялась было просить у нас опять прощения, но Остап ее остановил.
- Перестань,-сказал онюни тебя дразнили как цуцика*, им того и хотелось, чтобы ты лаяла на них, как собака.
Подымаясь на гору, в саду Ивана Федоровича Гоголь не переставал хвалить Остапа.
- Какая натура! - говорил он. - Какой рассказ! Точно вынет человека из-под полы, поставит его перед вами и заставит говорить. Кажется, я не слышал, а видел наяву то, о чем он рассказывал.
В саду играли в горелки; барышни с криком и визгом бегали по дорожкам. Гоголь, более предусмотрительный, повернул влево к флигелю, а я, думая пробраться в дом, попал, как кур во щи, едва меня завидели, как в ту ж минуту поставили в пары и заставили бегать, что при тесноте моих панталон крайне было для меня неудобно и даже опасно.
Отец мой заигрался в бостон, и как ночь была темная, а дорога дурная, то, по просьбе гостеприимного хозяина, он остался переночевать.
После чая мы перешли в комнаты и продолжали играть в фанты. В этот раз Гоголь не мог отделаться и также участвовал в игре. Он был очень неразвязен, неловок, краснел, конфузился, по целому часу отыскивал колечко, не мог поймать мышки, и, наконец, выведенный из терпения неудачами и насмешками, отказался от игры прежде ее окончания.
За ужином мы опять сели рядом с Гоголем. Я был очень огорчен, что отец мой остался ночевать: предположения мои насчет охоты не осуществились.
- О чем вы так задумались? - спросил меня Гоголь. - Вы, ка-
*1_Ценка.
Ф


жется, не в своей тарелке.
Я объяснил причину моих сокрушений.
-А вы большой охотник?
-Страстный!
-Часто охотитесь?
- Если удастся, завтрашний день в первый раз буду охотиться.
- Вот как! Так, может быть, вы вовсе не охотник, и если дадите сорок промахов, то и разочаруетесь.
-Дам сорок тысяч промахов, но добьюсь до того, что из сорока выстрелов сряду не сделаю ни одного промаха.
- Ну, это хорошо; это по-нашему, по-казацки!
Для ночлега мне отвели комнату в доме, а Гоголь, приехавший днем прежде, расположился во флигеле. На другой день, часу в восьмом, отец мой приказал запрягать лошадей. Я пошел во флигель, чтоб попрощаться с Гоголем, но мне сказали, что он в саду. Я скоро его нашел: он сидел на дерновой скамье и, как мне издалека показалось, что-то рисовал, по временам подымая голову кверху, и так был углублен в свое занятие, что не заметил моего приближения.
-Здравствуйте! - сказал я, ударив его по плечу. -Что вы делаете?
- Здравствуйте, - с замешательством произнес Гоголь, поспешно спрятав карандаш и бумагу в карман. - Я... - писал.
- Полноте отговариваться! Я видел издалека, что вы рисовали. Сделайте одолжение, покажите; я ведь тоже рисую.
-Уверяю вас, я не рисовал, а писал.
-Что вы писали?
- Вздор, пустяки, так, от нечего делать писал - стишки. - Гоголь потупился и покраснел.
-Стишки! Прочтите: послушаю.
- Еще не кончил, только начал.
- Нужды нет, прочтите, что написали.
Настойчивость моя пересилила застенчивость Гоголя; он


нехотя вынул из кармана небольшую тетрадку, привел ее в порядок и начал читать.
Я сел возле него с намерением слушать, но оглянулся и увидел почти над головой огромные сливы, прозрачные, как янтарь, висевшие на верхушке дерева. Я забыл о стихах: все мое внимание поглотили сливы. Пока я придумывал средство, как до них добраться, Гоголь окончил чтение и вопросительно смотрел на меня.
- Экие сливы! - воскликнул я, указывая на дерево пальцем.
Самолюбие Гоголя оскорбилось; на лице его выразилось
негодование.
- Зачем же вы заставляли меня читать? - сказал он, нахмурясь. -Лучше бы попросили слив, так я вам натрусил бы их полную шапку.
Я спохватился и только хотел извиниться, как Гоголь так сильно встряхнул дерево, что сливы градом посыпались на меня. Я кинулся подбирать их, и Гоголь также.
- Вы совершенно правы,- сказал он, съев несколько слив, - они несравненно лучше моих стихов... Ух, какие сладкие, сочные!
- Охота вам писать стихи! Что вы, хотите тягаться с Пушкиным? Пишите лучше прозой5.
- Пишут не потому, чтоб тягаться с кем бы то ни было, но потому, что душа жаждет поделиться ощущениями. Впрочем, не робей, воробей, дерись с орлом!
Я хотел было отвечать также пословицей: дай Бог нашему теляти волка поймати; но Гоголь продолжал:
-Да! Не робей, воробей, дерись с орлом.
Взгляд его оживился, грудь от внутреннего волнения высоко поднималась, и я безотчетно повторил слова его, сказанные мне накануне: «Ну, это хорошо, это по-нашему! По-казацки».
Человек прибежал с известием, что отец меня ожидает. Я дружески обнял Гоголя, и мы расстались надолго.
Через несколько лет после этого свидания показались в свет


сочинения Гоголя.
С каждым годом талант его более и более совершенствовался, и всякий раз, когда мне случалось читать его творения, я вспоминал одушевленный взгляд Гоголя, и мне слышались последние его слова: «Не робей, воробей, дерись с орлом!»


ею .
[Воспоминания Н. Ю. Артынова о Н. В. Гоголе]
©


4
В Кишиневской семинарии учителем греческого языка служил Николай Юрьевич Артынов, достопочтенный старик, воспитывавшийся в Нежинской гимназии высших наук графа Безбородко в одно время с Гоголем, Гребенкою и Кукольником. Гоголь был его ниже одним курсом1.
Я записал воспоминания Николая Юрьевича в том самом виде, в каком они были мне сообщены, и в этом виде сдаю их в «Русский архив».
«...В Гимназии Гоголь был тем только и замечателен, что имел слишком остроконечную бороду, да еще, пожалуй, тем, что постоянно, бывало, ходил на Магерки. Магерки - это предместье Нежина. Гоголь имел там много знакомых между крестьянами. Когда у кого из них бывала свадьба, или другое что, или когда просто выгадывался погодливый праздничный день, то Гоголь уж непременно был там*. Учился же Гоголь совсем не замечательно. От профессора русской словесности Никольского получал постоянно тройку. В сочинениях его по словесности бывала пропасть грамматических ошибок. Особенно плох был Гоголь по языкам. Классы языков составляли тогда у нас три особые, независимые от других классов, отделения, которые студенты всех курсов проходили по мере успехов. Гоголь окончил курс Гимназии, но по языкам не дошел до з-го отделения2. Вообще Гоголь был самая обыкновенная посредственность, и никому из нас и в голову не приходило, чтобы
* Как же неправ г. Кулиш и другие, утверждающие, что Гоголь изучал народную жизнь в лакейской, что лакейская среда, эта безобразная помесь простонародности и цивилизованности, заслоняла пред Гоголем настоящую, неподдельную, неподкрашеную, щирую украинскую жизнь!.. (См. Сочинения и письма Гоголя. Изд. Кулиша, т. II, примечание г. Кулиша кТарасу Бульбе).


он мог впоследствии прославиться на поприще русской литературы. Впрочем, нужно сказать правду, Гоголь любил чтение книг и особенно любил самые книги. Не могу я без смеху вспомнить одной странности Гоголева библиотекарства...».
- Так Гоголь был библиотекарем? - перебил я Николая Юрьевича. - Как же это?
-Да так. У нас была своя, студенческая библиотека3. Мы выписывали сочинения Пушкина, «Московский Телеграф» и проч. Вот мы и избрали Гоголя библиотекарем.
- Значит, Гоголь все-таки выдавался чем-нибудь между
ф


вами, если вы избрали его библиотекарем... Как же вы говорите, что Гоголь был самая обыкновенная посредственность?..
-Да ничем особенным не выдавался... А так-он был пансионер, жил в корпусе, ему было удобнее, никто другой не соглашался, а он изъявил полную готовность; вот и согласились, чтобы он смотрел за книгами. Да как смотрел - вот штука-то, просто не могу вспомнить без смеха. Очень уж он любил чистоту книг и для сохранения ее выдумал такое замысловатое средство. Наделает, бывало, из бумаги пропасть сверточков, в виде наперстков, и предлагает студентам надевать на пальцы эти наконечники, для того, чтобы при чтении и перелистывании книг не засаливать их пальцами...4
- И это он делал серьезно? - перебил я.
- В том-то и штука, что серьезно...
-Что ж, студенты следовали совету Гоголя?
- Как же можно было следовать такому совету?.. Смеются, бывало, да и только... Таков-то был этот Гоголь. Вот Кукольник-совсем иная статья. Пред Кукольником все мы благоговели. Он когда еще приехал из Петербурга с отцом своим, который был назначен директором в нашу Гимназию, то уже знал отлично языки французский, немецкий, итальянский. Отец его скоро после заболел меланхолиею, бросился с окошка третьего этажа и умер5. Да, Кукольник был, можно сказать, ученый студент. Он брал из основной библиотеки книги для чтения на языках: французском, немецком, итальянском, что было для нас в настоящую диковинку. Словом, он стоял выше всех нас целою головою. И представьте себе, один Гоголь, эта, можно сказать, пешка, не хотел признавать достоинства Кукольника и называл его просто шарлатаном. Удивительно, да и только! Из-за этого я как-то чуть не поссорился с ним, Гоголем. Начал он это мне, знаете, говорить против Кукольника разную чепуху, так я ему в ответ: ах ты, говорю, ничтожность этакая! Что ты значишь против Кукольника! Ну и таки порядочно его сконфузил, хоть, конечно, это сказано было мною по-товарищески... Оно,
ф


-Us ^ 'lsCC*s*<*ta^t<sUs
правду сказать, и Кукольник был порядочный гуляка. Особенно любил он игру на бильярде. Бывало, целые ночи просиживал для этого в трактирах и только к б часам утра возвращался в корпус. При этом он отлично умел надувать надзирателей... бывало, так ловко проберется в корпус и покажет вид, будто бы и он встал вместе с прочими пансионерами, что надзирателям и в голову не приходило, что Кукольник не ночует в корпусе6. Конечно, подобные отлучки бывали не часто, а больше Кукольник занимался науками. И представьте себе судьбу этого даровитого и ученого студента: несмотря на все его достоинства и познания, его из гимназии выпустили ни с чем, без всякой то есть степени.
<...> История короткая и в те времена очень обыкновенная. Студенты иногда устраивали домашний театр и разыгрывали на нем различные французские и немецкие пьесы. Из последних особенно часто игрались произведения Коцебу. Нечего и говорить вам, что Кукольник бывал в этих случаях главнейшим заправителем дела. При этом нужно упомянуть об одном важном по своим последствиям обстоятельстве, именно: когда шла какая-нибудь французская пьеса, то Кукольник имел обыкновение вставлять туда и декламировать собственные свои французские стишки, которые он сочинял под руководством учителя французского языка У1ангражина7. Стишки были самого невиннейшего свойства, словом - совершеннейшие пустяки в том смысле, какой после им придали. Начальство сочувственно относилось к этим благородным развлечениям студентов и даже поощряло их. Исправляющим должность директора был в то время, после отца Кукольникова, профессор математики Шипулинский, прекраснейший и добродушнейший человек8. Профессора тоже все почти сочувствовали студентам. Между ними с особенным удовольствием могу вспомнить профессора естественного права Белоусова и латинского языка Андрущенко. Но была между профессорами и одна продажная душа - профессор русского права Б9. Он жил в разладе почти со всеми своими сослуживцами.


i/C. S.
Особенно недоволен он был на Белоусова, недоволен за то, что Белоусов срезал его однажды на экзамене следующим образом. До приезда в Нежин Белоусова Б. занимал кафедру и естественного права. Но вот приезжает из Киева новый профессор Белоусов и попадает как раз на экзамены. На экзамене по естественному праву, при плохом ответе студента, Белоусов заметил ему: «Что вы чушь- то городите?» -Тогда Б. поднимается со стула и говорит: «Господа! Протестую; это - мои собственные записки...» - «Извините, я сужу по ответу студента», - объяснился Белоусов. Вот с этих-то пор Б. и сделался врагом Белоусова. Студенты также терпеть не могли Б. и не ходили к нему в гости, как к другим, хотя неоднократно запрашивал их к себе, имея в виду замужество своих дочерей10... Так вот этот-то Б. подал донос в Петербург, где изъяснил, что начальство и профессора распространяют вольнодумные мысли в Гимназии, что студенты читают в домашних спектаклях запрещенные стихи и проч. Нежданно-внезапно нагрянула буря на нашу бедную, ни в чем неповинную Гимназию. Из Петербура назначено было строжайшее следствие по поводу означенного доноса, и следователем приехал к нам действительный статский советник Ад-с11, сухощавый и презлющий немец. Брал он на допрос всех поодиночке, и профессоров, и студентов, и из мухи, как говорится, сделал слона. В конце концов вышел следующий результат: Шипулинский сослан был вТотьму, /1ангражин в Вятку, Белоусов и Андрущенко за вольный образ мыслей уволены от службы и препровождены на место жительства под надзор полиции. Учитель немецкого языка Зингер выслан за границу...»12. - А Зингер-то чем де провинился? - «Да все тем же вольным образом мыслей. У нас законоучителем был магистр богословия протоиерей Мерцалов13. Как-то еще прежде, давно, до следствия, Зингер имел неосторожность предложить этому законоучителю для прочтения одну недавно вышедшую в то время немецкую книжку, в которой, действительно, несколько свободно трактовалось о некоторых обрядовых сторонах христианской


-Us ^ 'lsU*s*1sft£l^Usbl,
веры. «Полюбопытствуйте, мол, батюшка, и скажите свое мнение». Законоучитель взял книжку, удержал ее у себя и после как нельзя более кстати воспользовался ею: именно он представил ее в следственную комиссию при отношении за №..., право не помню каким. Ну, бедняжка Зингер и поплатился за свою неуместную услужливость ... так-то пострадали наши лучшие профессора. Сколько потом они бедные ни подавали прошений, даже самому Государю, ничего не помогло. Особенно долго бился несчастный семейный Шипулинский <...> А Кукольник? Я вам сказал уже, он был выпущен из Гимназии без всякой степени, и я достоверно не знаю, куда он после делся. Кажется, впрочем, что он уехал в Виленский университет, где служил профессором брат его Павел, и там уже, вероятно, добился какой-нибудь ученой степени14.


(^eC^Zyf-lytKXA^X' if 4<y?1<st-LOo+l' 'ту*гбс*л^'ъс)а


4
'?*V.
ЧЕРТЫ ИЗ ЖИЗНИ
!►


<...> Гимназия высших наук князя Безбородко разделялась на три музея, или отделения, в которые входили и выходили мы попарно; так водили нас и на прогулки. В каждом музее был свой надзиратель. В третьем музее надзиратель был немец ЗСельднер]1, безобразный, неуклюжий и антипатичный донельзя: высокий, сухопарый, с длинными, тонкими и кривыми ногами, почти без икр; лицо его как-то уродливо выдавалось вперед и сильно смахивало на свиное рыло ... длинные руки болтались как будто привязанные; сутуловатый, с глуповатым выражением бесцветных и безжизненных глаз и с какою-то странной прическою волос. Зато же длинными кривушами своими Зельднер делал такие гигантские шаги, что мы и не рады были им. Чуть что, он и здесь: раз, два, три, и Зельднер от передней пары уже у задней; ну просто не дает нам хода. Вот и задумал Гоголь умерить чрезмерную прыткость этого цыба- того (длинноногого) немца и сочинил на Зельднера следующее четы рехстишие:
Гицель - морда поросяча,
Журавлини ножки;
Той же чортик, що в болоти,
Тилько приставь рожки!2
Идем, Зельднер - впереди; вдруг задние пары запоют эти стихи - шагнет он, и уже здесь. «Хто шмела петь, што пела?» Молчание, и глазом никто не моргнет. Там запоют передние пары - шагает Зельднер туда - и там тоже; мы вновь затянем - он опять к нам, и снова без ответа. Потешаемся, пока Зельднер шагать перестанет, идет уже молча и только оглядывается и грозит пальцем. Иной раз не выдержим и грохнем со смеху. Сходило хорошо. Такая потеха доставляла Гоголю и всем нам большое удовольствие и поумерила гигантские шаги Зельднера. Был у нас товарищ Р[иттер]3, большого


роста, чрезвычайно мнительный и легковерный юноша, лет восемнадцати. У Риттера был свой лакей, старик Семен. Заинтересовала Гоголя чрезмерная мнительность товарища, и он выкинул с ним такую штуку: «Знаешь, Риттер, давно я наблюдаю за тобою и заметил, что у тебя не человечьи, а бычачьи глаза ... но все еще сомневался и не хотел говорить тебе, а теперь вижу, что это несомненная истина-у тебя бычачьи глаза...».
Подводит Риттера несколько раз к зеркалу, тот пристально всматривается, изменяется в лице, дрожит, а Гоголь приводит всевозможные доказательства и, наконец, совершенно уверяет Риттера, что у него бычачьи глаза4.
Дело было к ночи: лег несчастный Риттер в постель, не спит, ворочается, тяжело вздыхает, и все представляются ему собственные бычачьи глаза. Ночью вдруг вскакивает с постели, будит лакея и просит зажечь свечу; лакей зажег. «Видишь, Семен, у меня бычачьи глаза...». Подговоренный Гоголем лакей отвечает: «И впрямь, барин, у вас бычачьи глаза! Ах, боже мой! Это Н. В. Гоголь сделал такое наваждение...». Риттер окончательно упал духом и растерялся. Вдруг поутру суматоха. «Что такое?» - «Риттер сошел с ума! Помешался на том, что у него бычачьи глаза!..» - «Я еще вчера заметил это», - говорит Гоголь с такою уверенностью, что трудно было и не поверить. Бегут и докладывают о несчастье с Риттером директору Орлаю; а вслед бежит и сам Риттер, входит к Орлаю и горько плачет: «Ваше превосходительство! У меня бычачьи глаза!..». Ученейший и знаменитый доктор медицины директор Орлай флегматически нюхает табак и, видя, что Риттер действительно рехнулся на бычачьих глазах, приказал отвести его в больницу. И потащили несчастного Риттера в больницу, в которой и пробыл он целую неделю, пока не излечился от мнимого сумасшествия. Гоголь и все мы умирали со смеху, а Риттер вылечился от мнительности5.
Замечательная наблюдательность и страсть к сочинениям пробудилась у Гоголя очень рано и чуть ли не с первых дней поступления


его в Гимназию высших наук. Но при занятии науками почти не было времени для сочинений и письма. Что же делает Гоголь? Во время класса, особенно по вечерам, он выдвигает ящик из стола, в котором была доска с грифелем или тетрадка с карандашом, облокачивается над книгою, смотрит в нее и в то же время пишет в ящике, да так искусно, что и зоркие надзиратели не подмечали этой хитрости. Потом, как видно было, страсть к сочинениям у Гоголя усиливалась все более и более, а писать не было времени и ящик не удовлетворял его. Что же сделал Гоголь? Взбесился!.. Да, взбесился! Вдруг сделалась страшная тревога во всех отделениях - «Гоголь взбесился!..». Сбежались мы, и видим, что лицо у Гоголя страшно исказилось, глаза сверкают каким-то диким блеском, волосы натопорщились, скрегочет зубами, пена изо рта, падает, бросается и бьет мебель - взбесился! Прибежал и флегматический директор Орлай, осторожно подходит к Гоголю и дотрагивается до плеча: Гоголь схватывает стул, взмахнул им - Орлай уходит ... Оставалось одно средство: позвали четырех служащих при лицее инвалидов, приказали им взять Гоголя и отнести в особое отделение больницы. Вот инвалиды улучили время, подошли к Гоголю, схватили его, уложили на скамейку и понесли, раба божьего, в больницу, в которой пробыл он два месяца, отлично разыгрывая там роль бешеного...
У Гоголя созрела мысль и, надо полагать, для «Вечеров на хуторе». Ему нужно было время - вот он и разыграл роль бешеного, и изумительно верно! Потом уже догадались6.
На небольшой сцене второго лицейского музея лицеисты любили иногда играть по праздникам комические и драматические пьесы. Гоголь и Прокопович - задушевные между собою приятели - особенно заботились об этом и устраивали спектакли. Играли пьесы и готовые, сочиняли и сами лицеисты7. Гоголь и Прокопович были главными авторами и исполнителями пьес. Гоголь любил преимущественно комические пьесы и брал роли стариков, а Прокопович - трагические. Вот однажды сочинили они пьесу из


малороссийского быта, в которой немую роль дряхлого старика-малоросса взялся сыграть Гоголь8.
Разучили роли и сделали несколько репетиций. Настал вечер спектакля, на который съехались многие родные лицеистов и посторонние. Пьеса состояла из двух действий; первое действие прошло удачно, но Гоголь в нем не являлся, а должен был явиться во втором. Публика тогда еще не знала Гоголя, но мы хорошо знали и с нетерпением ожидали выхода его на сцену. Во втором действии представлена на сцене простая малороссийская хата и несколько обнаженных деревьев; вдали река и пожелтевший камыш. Возле хаты стоит скамейка; на сцене никого нет.
Вот является дряхлый старик в простом кожухе, в бараньей шапке и смазных сапогах. Опираясь на палку, он едва передвигается, доходит крехтя до скамейки и садится. Сидит, трясется, крехтит, хихикает и кашляет; да наконец захихикал и закашлял таким удушливым и сиплым старческим кашлем, с неожиданным прибавлением, что вся публика грохнула и разразилась неудержимым смехом ... А старик преспокойно поднялся со скамейки и поплелся со сцены, уморивши всех со смеху...
С этого вечера публика узнала и заинтересовалась Гоголем как замечательным комиком. В другой раз Гоголь взялся сыграть роль дяди-старика - страшного скряги9. В этой роли Гоголь


практиковался более месяца, и главная задача для него состояла в том, чтобы нос сходился с подбородком ... По целым часам просиживал он перед зеркалом и пригинал нос к подбородку, пока наконец не достиг желаемого... Сатирическую роль дяди-скряги сыграл он превосходно, морил публику смехом и доставил ей большое удовольствие. Все мы думали тогда, что Гоголь поступит на сцену, потому что у него был громадный сценический талант и все данные для игры на сцене: мимика, гримировка, переменный голос и полнейшее перерождение в роли, какие он играл. Думается, что Гоголь затмил бы и знаменитых комиков-артистов, если бы вступил на сцену.
Бывший министром юстиции Трощинский жил в своем богатом и знаменитом имении -Кибинцах, в великолепном дворце... Отец Гоголя был соседом Трощинского и нередко приезжал к дряхлому старику в гости с женою, матерью Гоголя - дивною красавицею. Брали они с собою и Николая Васильевича. По выходе из лицея Гоголь, Данилевский и Пащенко (Иван Григорьевич) собрались в 1829 году ехать в Петербург на службу10.


C^ot,
с
ИЗ ЛИТЕРАТУРНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ


4 I
<...> Пяти лет от роду, Гоголь, по словам его матери, вздумал писать стихи. Никто не помнил, какого рода стихи он писал. У его домашних осталось воспоминание, что известный украинский литератор Капнист, заехав однажды к отцу Гоголя, застал его пятилетнего сына за пером. Малютка Гоголь сидел у стола, глубокомысленно задумавшись над каким-то писанием. Капнисту удалось, просьбами и ласками, склонить ребенка-писате- ля прочесть свое произведение. Гоголь отвел Капниста в другую комнату и там прочел ему свои стихи. Капнист никому не сообщил о содержании выслушанного им. Возвратившись к домашним Гоголя, он, лаская и обнимая маленького сочинителя, сказал: «Из него будет большой талант, дай ему только судьба в руководители учителя-христианина!»1. Склонность Гоголя к стихам проявлялась в нем впоследствии еще не один раз. По словам его матери, он в Нежинском лицее написал стихотворение «Россия под игом татар». Эту никогда не напечатанную вещь Гоголь тщательно переписал в изящную книжечку, украсил ее собственными рисунками и переслал матери из Нежина по почте. Из всего содержания этой поэмы, увезенной им впоследствии из Яновщины и, вероятно, истребленной,


о с* су
мать покойного вспоминала мне только окончание, а именно, следующие два стиха:
Раздвинув тучки среброрунны,
Явилась трепетно луна2.
Гоголь, начав впоследствии писать исключительно прозою, обыкновенно молчал о своих первых стихотворных попытках3 <...> Смерть младшего брата до того поразила отрока Гоголя, что были принуждены отвезти его в Нежинский лицей, чтобы отвлечь мысли его от могилы брата. Здесь Гоголь вскоре оправился и из хилого, болезненного ребенка стал сильным, веселым и падким до разных потех и шалостей юношей. Страстный поклонник всего высокого и изящного, он на школьной скамейке тщательно переписывал для себя на самой лучшей бумаге, с рисунками собственного изобретения, выходившие в то время в свет поэмы: «Цыгане», «Полтава», «Братья-разбойники» и главы «Евгения Онегина». По окончании курса в Нежинском лицее Гоголь у матери отпросился в Петербург, где некоторое время усердно занимался живописью и иностранными языками.


[Из воспоминаний А. С. Данилевского]


i t
<...> Я с ним познакомился в детстве1. Мне было семь лет. Наши родители вместе воспитывались в Киевской духовной академии. Мы приехали с отцом к ним в деревню. Мы жили от них верстах в тридцати, в Семереньках. Это было около Рождества. Тут я увидел в первый раз маленького Никошу*. Он был нездоров и лежал в постели. Мы играли с его младшим братом Иваном. Пробыли мы несколько дней. Я возвратился с отцом домой, и в этот довольно значительный промежуток времени мы не видались. Я лишился отца; моя мать вышла замуж за Василия Ивановича Черныша (его имение, Толстое, находилось верстах в 6 от Васильевки). Я жил дома и в Зенькове** у моего домашнего учителя, который был потом назначен смотрителем уездного училища. В1818 году я поступил в Полтавскую гимназию. Тут после некоторых разговоров мы вспомнили друг друга. Вместе с ним мы пробыли года два. Он жил вместе с братом у учителя Спасского. Я поступил в Нежин в 1822 г., где опять застал уже Гоголя, поступившего годом раньше меня, и с тех пор мы были неразлучны2. Мы всегда ездили с ним и с сыном отчима П. А. Барановым*** домой на вакации.
Помню один забавный случай с надзирателем Зельдне- ром****. Зельднер навязался ехать с нами3. Коляску прислали чет- вероместную. Было бы место для всех, но к нам напросился еще некто Щербак (он был знаком с семейством Гоголя), он жил около
*Так все называли Гоголя в семье.
** Зеньков и Пирятин - уездные города Полтавской губернии.
*** Баранов был потом на военной службе.
**** Е. И. Зельднер упоминается в статье профессора Н. А. Лавровского: Гимназия высших наук (См. Известия историко-филологического института кн. Безбородко в Нежине, т. Ill, 1879, СТР- ^5 и Воспоминания о Гоголе г. Пашкова (Берег, 1880, № 268, дек.18), где он обозначен инициалом 3.)


^С. 'Us \ (s. ^asHsU*sC4^(>?C4A^
Пирятина; это были довольно богатые люди4. Зельднер еще сохранял тогда для нас авторитет; его присутствие нас очень стесняло. К тому же с ним было несчастие: каждый раз, когда он пускался в дорогу, с ним случалось расстройство желудка, да и в деревне жить с ним было не очень приятно. Он ехал к нам обоим, но обоим не хотелось его брать. Когда условились с ним ехать, то он пошел с нами на черный двор, где была коляска, и хотел непременно доказать, что можно ехать впятером ... Наружность его была забавная, ноги циркулем ... Наконец, все было готово к отъезду. Накануне жена Зельднера, Марья Николаевна, напекла нам на дорогу пирожков, и на другой день, чем свет, мы должны были тронуться в путь. Но мы составили заговор — уехать раньше. На другой день, утром, приехавший за нами человек Гоголя, Федор, разбудил нас в музее (так назывались отделения, на которые разделялись воспитанники; их было три: старшее, среднее и младшее). Зельднер потом нас долго искал и ни за что не хотел поверить, что мы уехали. «А, мерзкая мальчишка!» - говорил он ...
Дорога была продолжительная; мы ехали на своих, и на третий день прибыли. Дорогой дурачились, и Гоголь выкидывал колена. Щербак был грузный мужчина с большим подбородком. Когда он бывало заснет, Гоголь намажет ему подбородок халвой, и мухи облепят его; ему доставался и «гусар» (гусар - это была бумажка, свернутая в трубочку). Когда кучер запрягал лошадей, то мы наводили стекло на крупы. Дорога была веселая. Помню, когда проезжали Ярески (это было в июле), мы подбирались кТолстому. С нами повстречались Василий Афанасьевич и Василий Иванович5. Кажется, это произошло случайно, а не была намеренная встреча. Живо припоминается мне Василий Афанасьевич; он был красивее сына ... На нем была тогда шляпа лощеная, матросская. Человек он был интересный, бесподобный рассказчик6. Я знал его, знал даже мать Василия Афанасьевича, Татьяну Семеновну. У нее в саду был маленький домик... Отец Василия Афанасьевича был домашним учителем


у Лизогуба и женился на Татьяне Семеновне, его дочери. Имение принадлежало Татьяне Семеновне. Татьяна Семеновна была сморщенная, как губка, вечно ходила с палочкой; молчаливая, добрая, прекрасная...
Часто мы заезжали туда с Гоголем, детьми, по дороге в Нежин к Трощин- скому в Кибинцы; для подарков делались иногда небольшие предварительные путешествия. Так, в 1828 г., в последний наш проезд через Кибинцы, Гоголь привез из Кременчуга бутылку великолепной мадеры... Мы много раз бывали в Кибин- цах и Яресках и гостили подолгу, но Трощинский держал себя недоступно и едва ли промолвил с нами даже слово. Дом был открытый, кто ни приезжал, пользо¬
вался хорошим приемом. Был даже занимательный случай с одним Барановым, артиллерийским офицером. Он случайно, совершенно незнакомый, попал как-то в Кибинцы как раз перед именинами Трощинского и, в виде сюрприза, устроил великолепный фейерверк. Его обласкали, и он остался проживать в Кибин- цах, года на три совершенно позабыв про службу.


В школе Гоголь мало выдавался, разве под конец, когда он был нашим редактором лицейского журнала. Сначала он писал стихи и думал, что поззия - его призвание*. Мы выписывали с ним и с Прокоповичем журналы, альманахи. Он заботился всегда о своевременной высылке денег. Мы собирались втроем и читали «Онегина» Пушкина, который тогда выходил по главам. Гоголь уже тогда восхищался Пушкиным. Это была тогда еще контрабанда; для нашего профессора словесности Никольского даже Державин был новый человек. Гоголь отлично копировал Никольского7. Вообще Гоголь удивительно воспроизводил те черты, которых мы не замечали, но которые были чрезвычайно характерны. Он был превосходный актер. Если бы он поступил на сцену, он был бы Щепкиным. В Нежине товарищи его любили, но называли: таинственный карла8. Он относился к товарищам саркастически, любил посмеяться и давал прозвища. Сам он долго казался заурядным мальчиком. Он был болезненный ребенок. Лицо его было какое-то прозрачное. Он сильно страдал от золотухи; из ушей у него текло. Над ним много смеялись, трунили. Но перед окончанием курса его заметил и стал отличать профессор истории Белоусов, которого он, в свою очередь, весьма уважал и любил.
Кроме этого, более или менее последовательного рассказа А. С. Данилевского, мы могли вынести следующее из отрывочных воспоминаний о жизни его и Гоголя в Нежине.
Жизнь в пансионе была привольная: дети пользовались хорошим помещением, большой свободой и могли даже устраивать сообща удовольствия, из которых на первом плане должен быть поставлен, конечно, гимназический театр. Весною и осенью к их услугам был обширный лицейский сад, в котором они резвились
* В Нежине, по словам А. С. Данилевского, Гоголь писал во вкусе Бестужева и у него встречались пышные описания природы, лес и т. п. Все это помещалось в лицейском издании «Звезда».
Ф


и проводили большую часть внеклассного времени. При тогдашних ограниченных требованиях от учащихся на долю последних выпадало немало досужих часов, да и самое приготовление к занятиям происходило у них нередко в саду, под обаятельным небом Украйны. А. С. Данилевский живо припоминал, как иные из воспитанников умудрялись даже, забрав с собой необходимый письменный материал, в виде карандашей и бумаги, обдумывать и отчасти набрасывать свои сочинения, сидя где-нибудь в саду на дереве9. Беспечность и игры устанавливали между школьниками живое общение и теплые товарищеские отношения, сохранившие для иных значение на всю жизнь. Немного, правда, выносили они из стен учебного заведения, но юность их текла привольно и весело, и у них всегда оставалось достаточно свободного времени для чтения, для собственных любимых занятий и для впечатлений жизни. Отсюда вытекают все светлые и темные стороны тогдашнего лицейского быта. <...>
Артистическая жилка в школьное время не была чужда Данилевскому так же, как и Гоголю. В гимназическом театре Данилевский тоже был одним из деятельных актеров или, точнее, актрисой, потому что чрезвычайно красивая наружность его заставила кружок товарищей раз навсегда отдать ему женские роли. Так, в «Эдипе в Афинах» Базили* играл Эдипа, Данилевский - Антигону; в «фингале» ему приходилось всегда изображать Мойну. Но сценическим дарованием, по собственному откровенному сознанию, Данилевский не отличался вовсе и подвизался на товарищеской сцене больше благодаря охоте и счастливой наружности, хотя неизмеримо уступал Кукольнику и Гоголю, настоящим мастерам дела.
* Базили, Константин Михайлович, автор «Очерков Константинополя, Архипелага в Греции», «Босфора», из школьных товарищей Гоголя, впоследствии консул в Смирне и в Сирии.


■U* l/tf. S.
Так, в «Недоросле» Гоголь и Кукольник приводили в восторг публику действительно блестящим исполнением: первый отличался в роли Простаковой, тогда как последний превосходно играл Митрофана. В этих ролях оба, по единодушному признанию всех, кто их видел на сцене, были неподражаемы. Кукольник же тогда обращал на себя внимание наклонностью к драме и трагедии: когда он исполнял последнюю сцену трагедии Сумарокова «Дмитрий Самозванец», он после эффектно произнесенных заключительных слов падал на пол как труп, чем производил сильное впечатление; он изумлял также публику патетическим исполнением заглавной роли в «фингале» Озерова.
Театр с его волнениями, торжественной обстановкой (конечно, не в первое время, когда кулисами были классные доски)10 и с его многократными репетициями вносил в жизнь воспитанников, без сомнения, много необычайного, праздничного, что еще более способствовало их сближению. Но и в обыкновенное время у них не было недостатка в развлечениях. В обыденном домашнем быту воспитанники постоянно встречались друг с другом и забавлялись шалостями, изобретаемыми Гоголем и другими резвыми мальчиками. А. С. Данилевский припоминал некоторые эпизоды, как напр., однажды Гоголь, передразнивая учителя физики Шапалинского, попался ему на глаза, за что последний, сильно рассердившись, схватил его и долго тряс за плечи, и как Севрюгин11, учитель пения, замечая, что Гоголь иногда фальшивил и не был в состоянии петь в такт с товарищами, приставлял ему скрипку к самому уху, называя его глухарем, что, разумеется, возбуждало общее веселье. Гоголь любил все искусства вообще, любил и петь; но между тем как он делал большие успехи в рисовании, пенье не давалось ему, благодаря недостатку музыкального слуха. Но в хоре он участвовал, когда во время рекреации воспитанники пели стихи:
$


7Z. U.
Златые наши дни, теките!
Красуйся ты, наш русский царь», и проч.*
Совершенно особый мир представляла больница, служившая для некоторых воспитанников своего рода клубом. В больнице особенно фигурировал друг Гоголя Высоцкий, о котором А. С. Данилевский припоминал, что он вечно находился там, страдая от болезни глаз. Он сидел обыкновенно с зонтиком. У него с Гоголем было много общего, но Высоцкий был гораздо авторитетнее. Их соединяло друг с другом в особенности то, что, по словам Гоголя, они «скоро поняли друг друга» и их «сроднили глупости людские», над которыми они вместе потешались12.
* На вопрос мой о любимых играх Гоголя в школе А. С. Данилевский отвечал, что любимых игр у него даже и не было, как впоследствии не было никаких любимых физических упражнений; напр., он не любил никакого спорта, верховой езды и проч.; до некоторой степени нравившимся ему развлечением была разве игра на бильярде. Нельзя не пожалеть, что П. Г. Редкин никогда не сообщал ничего из своих лицейских воспоминаний о Нежине.
Ф


i
'СлА'ТООС^- V С^'гУЫуПуб-С/, 'VUAsUs
'^VttsU/Uts
f 'UsC^ruyXs
^C. JSo'U
Гоголь рассказывал, что в Нежинском лицее был у них профессор греческого языка, грек1. Он читал студентам Гомера, которого никто из них не понимал. Прочитав несколько строк, он подносил два пальца ко рту, щелкнет и, отводя пальцы, говорил: «Чудесно!» - с сильным греческим выговором. Потом, прочитав о каком-то сражении, он перевел греческий текст словами: «И они положили животики свои на ножики», и весь класс разразился громким смехом. Тогда профессор сказал: «По-русски это смешно, а по- гречески очень жалко».


ф


I *
<...> Николая Васильевича Гоголя, которого я знала мальчиком всегда серьезным и до того задумчивым, что это чрезвычайно беспокоило его мать, с которой мы всегда были очень дружны1.
Помню его и молодым человеком, только что вышедшим из Нежинского лицея. Он также был серьезен, но только с более наблюдательным взглядом.
Ехав в Петербург и прощаясь со мной, он удивил меня следующими словами: «Прощайте, София Васильевна! Вы, конечно, или ничего обо мне не услышите, или услышите что-нибудь весьма хорошее».
Эта самоуверенность нас удивила в то время, как мы ничего особенного в нем не видели. Но, вероятно, у него было какое-то тайное предчувствие, что имя его не останется в безызвестности. Незадолго до его смерти я напомнила ему его слова; он ничего не сказал мне на это, но на глазах его показались слезы.


РАССКАЗЫ О ГОГОЛЕ И КУКОЛЬНИКЕ


<...> В Гимназию высших наук князя Безбородко (как в то время назывался Нежинский лицей) Гоголь был привезен родными, обходившимися с ним как-то особенно нежно и жалостливо, точно с ребенком, страдающим какою-то тяжкою неизлечимою болезнью. Он был не только закутан в различные свитки, шубы и одеяла, но просто-напросто закупорен. Когда его стали разоблачать, то долго не могли докопаться до тщедушного, крайне некрасивого и обезображенного золотухой Николая Васильевича. Мы чуть ли не всей Гимназией вышли в приемную взглянуть на это «чудовище», как быстро окрестили его всегда насмешливые школьники.
Глаза его были обрамлены красным, золотушным ободком, щеки и весь нос покрыты красными же пятнами, а из ушей вытекала каплями материя. Поэтому уши его были крепко завязаны пестрым, цветным платком, придававшим его дряблой фигуре потешный вид1.
Во все время моего пребывания в стенах гимназии Гоголь шел ниже меня двумя классами2. Учился он очень плохо3, всегда и во всем был неопрятен и грязен, за что особенно не жаловали его преподаватели и репетиторы, на которых, впрочем, он обращал мало внимания.
Гоголь окончил курс на два года позже меня и вышел вместе с Нестором Кукольником и Прокоповичем4, с которым был очень дружен и которому обязан литературными советами. Всем было известно, что первые сочинения Гоголя проходили под строгой редакцией Прокоповича, человека очень талантливого, но крайне ленивого и не предприимчивого. Прокопович вообще имел большой литературный вкус и совершенно справедливо считался знатоком изящных искусств.
Наш товарищ П. Г. Редкин имел комнату у профессора Белоусова5. По субботам, вечером, у него собирались некоторые из


с о -to-
приятелей, пописывавшие стишки. Постоянными посетителями этих литературных вечеров были - Гоголь, Кукольник, Константин Базили, Прокопович, Гребенка6, я и другие. Происходило чтение наших произведений, критический разбор их и решения, годятся ли они для помещения в издававшемся нами рукописном журнале «Навоз Парнасский»7, или для блага автора должны быть преданы торжественному уничтожению. Некоторые из стихотворений Гоголя в приятельской переделке Прокоповича были помещены в этом журнале, чему всегда радовался безгранично Николай Васильевич. И те из бойких стихослагателей, которые в стенах Гимназии трунили над его неудачными литературными попытками, с какою недоумевающею завистью смотрели впоследствии на славу талантливого сатирика!8 Первая прозаическая вещь Гоголя была написана в Гимназии и прочитана публично на вечере Редкина. Называлась она «Братья Твердославичи, славянская повесть».
Наш кружок разнес ее беспощадно и решил тотчас же предать уничтожению. Гоголь не противился и не возражал. Он совершенно спокойно разорвал свою рукопись на мелкие клочки и бросил в топившуюся печь.
- В стихах упражняйся, - дружески посоветовал ему тогда Базили, - а прозой не пиши, очень уж глупо выходит у тебя. Беллетрист из тебя не вытанцуется: это сейчас видно...
Но без приятельской поддержки Прокоповича и стихи Гоголя были бы не годны, так как он никогда не мог совладать с размером, с гармонией, а, гоняясь за рифмами, так обезображивал всегда смысл своих творений, что даже всегда сдержанный Прокопович приходил в ужас9.
Таким образом, начало его литературной деятельности было слишком печально и в будущем не предвещало ничего хорошего, однако ожидания всех нас жестоко обманули, и мы были счастливыми свидетелями апогея его славы.
По выходе из Гимназии, как известно, Гоголь хотел поступить


в актеры и даже добился дебюта на сцене Александрийского театра, но дебют этот не состоялся вследствие того, что на первой же репетиции театральное начальство нашло его совершенно неспособным и признало за благо не выпускать его на явный провал10.
Не повторение ли это его литературной попытки? Ведь впоследствии всем резко бросалась в глаза его актерская манера превосходно подражать, передразнивать и, наконец, он был выдающимся чтецом, что тоже говорит в пользу его сценического дарования.
У нас, в Гимназии, как-то на рождественских праздниках был устроен спектакль, наибольшее участие в котором принимал Николай Васильевич. Он расписывал роли, рисовал декорации, сооружал подмостки, делал бутафорские вещи и даже шил костюмы. Сцена устроена была на чердаке, который ко дню представления был приведен в порядок и изображал из себя очень порядочный зал. Шла трагедия «Эдип в Афинах». Гоголь играл Креона, я - Эдипа, остальных действующих лиц не помню. Многочисленные зрители состояли исключительно из товарищей, не уехавших на праздники к родителям, профессоров и их семейств. Спектакль сошел хорошо, и Гоголя очень много хвалили...11
В заключение приведу анекдот, характеризующий одного из добродушнейших наших профессоров П. И. Никольского и имеющий отношение к Николаю Васильевичу.
Никольский заставлял учеников сочинять: это была его слабость, - и не только сочинять что-нибудь прозой, но даже и стихами.
На одном уроке Гоголь подает ему стихотворение Пушкина, кажется «Пророк», и с спокойною совестью ожидает профессорской резолюции, которая, по расчету Николая Васильевича, должна была быть благоприятной.
Никольский прочел это чудное стихотворение, поморщился и по привычке своей начал его переделывать.
Щ


Когда Пушкинский стих профессором был вконец изуродован и возвращен обратно мнимому автору с внушением, что так плохо писать стыдно, Гоголь не выдержал публичного посрамления за чужое произведение и сказал:
-Да ведь это не мои стихи-то...
-А чьи?
-Пушкина. Я нарочно вам их подсунул, потому что никак и ничем вам не угодить... А вы вон даже и его переделали...
- Ну, что ты понимаешь! - воскликнул профессор. - Да разве Пушкин-то безграмотно не может писать? Вот тебе явное доказательство... Вникни-ка, у кого лучше вышло...12.
Вот все, что мне удалось записать про Гоголя из рассказов его покойного товарища.
Про первую поэму Нестора Васильевича Кукольника Лю- бич-Романович передавал такой эпизод, который я привожу дословно.
По окончании курса в Нежинском лицее Кукольник приехал в Петербург, чтобы поступить куда-нибудь на службу. Не ради чинов и славы добивался он коронного места, а ради насущного хлеба, так как денег он не имел никаких, да и родственников у него не было состоятельных.
Живя в Петербурге пока не у дел, он продолжал и исправлял свою знаменитую поэму «Торквато Тассо», которую начал еще в лицее при мне. Однако, невзирая на похвалы от лиц, слышавших ее отрывки, он до конца ее не довел. Однажды, перечитывая рукопись, ему показалось, что произведение слишком слабо, и он разорвал все тетради. На другой день он снова принялся за «Торквато Тассо», работал над поэмой долго и усердно, но и снова не докончил ее. Она тоже не удовлетворяла его авторского самолюбия, и снова тетради были уничтожены. Наконец Нестор Васильевич принялся за поэму в третий раз и на этот раз благополучно ее окончил13.


; v; НА№Ш.ЖШЭШ«1Я [По дневниковым записям К. М. Базили]


<...> В ту пору литература процветала в нашей Гимназии, и уже проявлялись таланты товарищей моих: Гоголя, Кукольника, Николая Прокоповича, Данилевского, Родзянко и других, оставшихся неизвестными по обстоятельствам их жизни или рано сошедших в могилу. Эта эпоха моей жизни и теперь на старости наводит мне умилительные воспоминания. Жизнь вели мы веселую и деятельную, усердно занимались, к поэзии особенно пристрастился я <...>1
Одновременно с этим составился у нас и другой кружок по почину старейшего из студентов, П. Редкина <...> Вообще, научное и литературное воспитание наше делалось, можно сказать, самоучкою <...> Профессор словесности Никольский о древних и о западных литературах не имел никакого понятия. В русской литературе он восхищался Херасковым и Сумароковым; Озерова, Батюшкова и Жуковского находил не довольно классическими, а язык и мысли Пушкина тривиальными, сознавая, впрочем, некоторую гармонию в его стихах. Шалуны товарищи в 5-м и 6-м классах, обязанные еженедельною данью стихотворения, переписывали, бывало, из журналов и альманахов мелкие стихотворения Пушкина, Языкова, кн. Вяземского и представляли профессору за свои, хорошо зная, что он современною литературою вовсе не занимался. Профессор торжественно подвергал строгой критике стихотворения эти, изъявлял сожаление, что стих был гладок, а толку мало; «ода не ода», говорит он, «элегия не элегия, а черт знает что»; затем начинал поправлять. Помнится, и «Демон» Пушкина был переправлен и переделан на лад профессора нашего, к неописанному веселию всего класса.
<...> До самого 1826 года из всех наших преподавателей только профессор математики Шапалинский, воспитанник бывшего виленского университета, и профессора французской и немецкой


литературы Ландражен и Зингер совладали с своим предметом. .Летом, бывало, Шапалинский водил нас за город, верст за пять и за десять, с инструментами снимать планы. .Любили мы его и учились прилежно, до сей поры засели в моей памяти иные тригонометрические формулы... Французская и немецкая литература были нам не по-сердцу, и те из моих товарищей, кто прежде не знал этих языков, не выучились даже говорить, хотя по положению и под страхом остаться без чаю или без десерта следовало в рекреационных залах и во время гуляний говорить день по-французски и день по- немецки. Зато русская литература процветала.
<...> Театральные представления давались на праздниках. Мы с Гоголем и с Романовичем сами рисовали декорации. Одна из рекреационных зал (они назывались у нас музеями) представляла все удобства для устройства театра. Зрителями были, кроме наших наставников, соседние помещики и военные расположенной в Нежине дивизии. В их числе помню генералов: Дибича (брата фельдмаршала), Столыпина, Эммануэля. Все были в восторге от наших представлений, которые одушевляли мертвенный уездный городок и доставляли некоторое развлечение случайному его обществу. Играли мы трагедии Озерова «Эдипа» и «Фингала», водевили, какую-то малоросссийскую пьесу, сочиненную тогда же Гоголем*, от которой публика надрывалась со смеху. Но удачнее всего давалась у нас комедия Фонвизина «Недоросль». Видал я эту пьесу и в Москве, и в Петербурге, но сохранил всегда то убеждение, что ни одной** актрисе не удавалась роль Простаковой так хорошо, как играл эту роль шестнадцатилетний тогда Гоголь. Не менее удачно пятнадцатилетний тогда Нестор Кукольник, худощавый и длинный, играл Недоросля, а Данилевский - Софью2. Благодаря моей необыкновенной в то время памяти доставались мне самые
* Здесь неточность: автор, вероятно, разумеет комедию отца Гоголя.
** В копии, вероятно, ошибка: вм. ни одной актрисе написано: молодой.
Ф


я.. и.
длинные роли, Стародума, Эдипа и другие. <...>
Сверхклассные занятия наши не ограничивались театром. В 1825, 26, 27 годах наш литературный кружок стал издавать свои журналы и альманахи, разумеется, рукописные. Вдвоем с Гоголем, лучшим моим приятелем, хотя и не обходилось дело без ссор и без драки, потому что оба были запальчивы, издавали мы ежемесячный журнал страниц в пятьдесят и шестьдесят в желтой обертке с виньетками нашего издания, со всеми притязаниями дельного литературного обозрения. В нем были отделы Беллетристики, разборы современных лучших произведений русской литературы, была и местная критика, в которой преимущественно Гоголь поднимал на смех наших преподавателей под вымышленными именами. Кукольник издавал также свой журнал, в котором помещал первые опыты своих драматических произведений. По воскресеньям собирался кружок, человек 15-20 старшего возраста, и читались наши труды и шли толки и споры. <...>
Русская литература у нас процветала вопреки профессору, и несмотря на то, что в ту пору даже порядочных руководств не было никаких, кроме Словаря Остолопова3, с жадностью изучаемого нами. Я уже говорил, что даже грамматики сколько-нибудь толковой не было у нас <...> Но в особенно незавидном положении было в то время в нашем Лицее изучение римского права, которое нам преподавал Билевич4 по единственному в то время руководству Кукольника5, отца моего товарища и бывшего директором нашего заведения до Орлая6. Преподавание заключалось в чтении профессором одной главы, с приказанием выучить. Затем в практическом ведении тяжб между слушателями по заданным профессором темам. Процессы эти представляли некоторый интерес, потому что сам руководитель профессор был собственно адвокат того времени. Знаток судейских крючков, и учил нас, как выигрывать тяжебные дела, приводя то тот, то другой указ. Что же касается теории права по руководству, бывало, для сокращения урока обольем


заблаговременно жидким клеем два листа книги профессора, потом их склеим, и тем избавимся от двух лишних страниц in 40. Помнится, случилось так, что страница оканчивалась словами «то тех судей», а следующая после наклеенной, начиналась словами «сдают в архив». При чтении лекции этой это озадачило Билевича. Сначала подумал он, что это опечатка, и стал искать опечаток в конце книги, там ничего он не нашел; не теряя присутствия духа, он нам пояснил, что это должно быть метафора, а под словом тех судей надо понимать те судейские дела кладут в архив <...>
Таков был у нас преподаватель права, а между тем из нашей Гимназии высших наук вышел известный теперь в России профессор русского права Редкин. О Никольском говорил я довольно, учениками его были Гоголь и Кукольник. Редкин довершил свое воспитание в Германии; но Гоголь и Кукольник и другие даровитые литераторы решительно нигде не учились по окончании курса в Гимназии высших наук. Объясняется это тем, что в ту пору кипела академическая своеобразная жизнь в этом молодом заведении, которое, после порядков, введенных графом Уваровым, пришло в совершенный упадок7.
В1826 году поступили к нам два новые преподавателя, профессор римского и естественного права Белоусов, ученик Шада, и профессор естественной истории Соловьев. Эти молодые ученые обворожили нас совершенным контрастом с нашими наставниками, педантами старого времени8...
Около этого времени посетил нас граф Сперанский на пути из своего полтавского поместья в Петербург, куда вызывал его Император Николай 19...


ф


i
несчастий и просила письменно: директора в Нежине приготовить к такому удару моего сына2, и в пансион мадам Арендт приготовить мою дочь, которая после заболела в нервическую горячку3; а сын в таком был горе, что хотел броситься в окно с верхнего этажа. Он писал потом ко мне4.
<...> После смерти мужа я потеряла двух дочерей; упрашивала только Бога оставить мне единственного сына, которого я любила более своей жизни, и остальных дочерей1. Старшие мои дети помещены были хорошо; я им не могла писать о нашем
$


ГОГОЛЬ В НЕЖИНСКОМ ЛИЦЕЕ: ВОСПОМИНАНИЯ О ГОГОЛЕ


ГОГОЛЬ В НЕЖИНСКОМ ЛИЦЕЕ Из воспоминаний В. И. Любич-Романовича
<...> Это было своего рода событие для нас учеников в Нежинской Безбородковской Гимназии высших наук, когда к нам был привезен Н. В. Гоголь, как новый товарищ по школьной семье, каких у нас, к слову сказать, в то время не особенно таки было много <...>
Хохота у нас было немало, когда мы увидели, что из хохлацкой простой брички, заложенной двумя волами и сопровождаемой только одним усачом-запорожцем, выкатили какой-то странный сверток, не то тюк, не то узел какого-то домашнего скарба, завернутый в платки и одеяла и увязанный поперек кушаками и шалями, и при помощи сопровождавшего его усача вкатили к нам в лицей. Распакованный перед нами узел этот, оказалось, содержал в себе небольшого роста худенького молодого человека, похожего на пигалицу, с тонким длинным носом, из которого что-то сочилось. Все лицо нашего нового товарища было покрыто какими-то прыщами и представляло собою сплошную болячку, не то оспенного больного, не то худосочного субъекта. Из ушей у него также текла какая-то жидкость, хотя уши и были заткнуты большими комками просмоленной пакли1...
Таков был Н. В. Гоголь, таково было наше первое впечатление


от встречи с ним <...>Так он у нас потом и назывался «пигалицей»... Сколько мы в нем ни отыскивали человеческого образа, чтобы перестать называть его птицею, но, не найдя такового, так и оставили за ним эту первую, данную ему в момент его приезда к нам кличку <...> Конечно, это Гоголю очень не нравилось, и он, не чувствуя сил сбросить с себя эту тяжесть нравственного давления своих товарищей, постоянно косился на нас, держался от всех в стороне, смотрел всегда букой, ничего не говорил с нами и был вообще человеком не от мира нашего <...> Эти насмешки наши над Гоголем еще более усугублялись потому, что он держал себя каким-то демократом среди нас, детей аристократов2, редко когда мыл себе лицо и руки по утрам каждого дня, ходил всегда в грязном белье и выпачканном платье. В карманах брюк у него постоянно имелся значительный запас всяких сладостей, как, например, конфет и пряников. И все это, по временам доставая оттуда, он жевал не переставая, даже и в классах, во время занятий <...> Но для того, чтобы это ему легче было совершать в присутствии других, его классных товарищей, он незаметным для нас образом обыкновенно забивался куда-нибудь в угол, подальше от всех и там уже поедал свое лакомство <...> Чтобы занять в классах такое удобное местечко, где бы его никто не видел, он обыкновенно приходил в аудиторию первым или последним и, засев в задних рядах никем незамеченным, также и уходил из класса, чтобы не подлежать осмеянию. Эта пытка в школе для Гоголя тянулась в продолжение всего времени, пока он оставался в Нежине <...> Благодаря его неряшливости мы все брезговали подавать ему руки при встрече в классах. Да и он сам, замечая это, не искал от нас доброго приветствия, стараясь всегда не замечать никого из нас <...> Словом, Николай Васильевич жил среди нас каким-то анахоретом и дружбы ни с кем не вел, вечно оставаясь один3... Мы настолько привыкли к брезгливому чувству своему в отношении к Гоголю, что, в конце концов, даже перестали брать в руки и те книги в библиотеке, которые он держал когда-либо


в своих руках, боясь заразиться от него какой-нибудь нечистью <...> Доктора, однако, находили его вполне здоровым физически, хотя в то же время и признавали за ним золотушный недуг <...>4 Но этого они не находили вредным для других, его товарищей. Хотя этот диагноз и успокаивал нас относительно заразы от него, но мы, однако, мало верили в него и отдавались чувству собственного отвращения к золотушному Гоголю <...> И при этой-то болезни он еще постоянно сосал медовые пряники, ел всякие сладости и пил грушевый квас, который был его любимым напитком. Гоголь или сам его приготовлял из моченых лесных груш, - каких здесь было всегда вдоволь, благодаря большому количеству грушевых лесов


в Черниговской губернии, в Стародубском и других уездах, - или же покупал его на городском базаре у разносчиков-торговцев, по преимуществу у баб-хохлушек, таких же неряшливых, как и он сам. Но его ничуть, однако, не смущала эта базарная неряшливость торговцев, и он с наслаждением поедал все, что приобретал тут, как съедобное. Привычка держать себя просто в отношении пищи у себя дома, в деревне, где он получил первоначальное воспитание, не покидала его и в Нежине, во время жизни среди людей более его избалованных в воспитательном значении, чем он сам. Это и все вместе взятое никогда в нас более ничего не вызывало по отношению к Гоголю, как лишь одно отвращение <...>
Таким образом, жизнь Николая Васильевича в школе была, в сущности, адом для него. С одной стороны, он тяготился своим «хуторным происхождением» однодворца, с другой - физической неприглядностью... И над всем-то мы смеялись, во всем у него находили недостатки и отрицали в нем всякое дарование и стремление к образованию, к наукам. <...>
Понимая это наше отношение к нему, Гоголь и сам уже никогда не дерзал заявлять себя перед нами с этой стороны. От природы впечатлительный, он понимал это наше отношение к нему, как признак столичной кичливости детей аристократов, и потому сам по-своему игнорировал нас, знать не хотел <...> Он искал сближения лишь с людьми, себе равными, например, со своим «дядькою», прислугою вообще и с базарными торговцами на рынке Нежина - в особенности. Это сближение его с людьми простыми, не претендующими на изящество манер, изысканность речи и на выбор предмета беседы, очевидно, давало ему своего рода наслаждение в жизни, удовлетворяло его эстетические потребности и вызывало в нем поэтическое настроение. Так, по крайней мере, мы это замечали потому, что он, после каждого такого нового знакомства где-либо, подолгу запирался в своей комнате и заносил на бумагу свои впечатления.


S. 6C. c^Cc
Было ли это все им занесенное таким образом на бумагу когда-либо передано гласности, сказать трудно, так как из всех вышедших впоследствии его произведений не видно было, чтобы он написал что-нибудь исключительное из нежинской жизни... А те вирши, которые он писал здесь в стихах, не предавались им гласности. Правда, он присылал иногда свои стишки в наш школьный, рукописный журнал, по временам выходивший в Нежине под названием «Навоз парнасский»5, но им не давали места на столбцах издания, как потому, что они не отвечали нашим задачам, так и потому, что в них было больше прозы, чем стихов. Да и проза-то была какая-то тягучая, точно кислое тесто, и мало отвечавшая нашей тогдашней лаконичности, какой мы придерживались, беря пример с А. С. Пушкина. Но Гоголь никаких примеров не выносил, не умел их ставить себе на вид; он был самобытен, бесподражателен, оригинален по-своему. Черта эта в нем нами не одобрялась потому, что мы в то время переживали эпоху подражания какому-либо из прославившихся своими литературными произведениями поэтов и ставили себя в зависимость от его влияний на нас. Но Гоголь, говорю я, был неподражателен, он оставался во всем самобытен, и это-то еще более отлучило его от нас и сделало, можно сказать, отшельником, нелюдимом, каких других у нас, кроме него, не было в школе.
Жить особняком среди людей, ему равных по своему положению, какими были мы, ученики школы, конечно, Николаю Васильевичу было нелегко, но также трудно ему было и приобщиться наших тайн, не будучи достаточно подготовленным к тому, чтобы быть с нами аристократом, разделять наши вкусы и подражать нашим божкам, какими у нас были Байрон, Пушкин и др.
Однажды, впрочем, мы поместили в «Навозе парнасском» одно из небольших стихотворений Гоголя, из малороссийской жизни, на тему «как жили в старину», но и то лишь потому, чтобы над ним потом посмеяться, придать его литературному труду юродивый


характер и отблагодарить его за эти вирши фунтом медовых пряников, которые он любил и которые ему были предподнесены через особую депутацию в одной из аудиторий, перед классными занятиями. Но на это Гоголь страшно рассердился и швырнул подарок чуть не в лицо депутатам, а потом, оставив класс, почти две недели в него не появлялся, под предлогом болезни, и вообще после этого относился к нам чрезвычайно недружелюбно и всех нас сторонился так, как бы он нас никогда не знал.
Вообще Николай Васильевич служил нам в школе объектом забавы, острот и насмешек, и это тянулось до тех пор, пока он пребывал в нашей среде. И не было случая при встрече с ним, чтобы мы обошлись без какой-либо остроты, пущенной на его счет, и без того, чтобы еще лишний раз не посмеяться над ним6. Это была какая-то мишень для нас, в которую мы пускали всякие отбросы нашей мысли без всякой справки о том, достигнут ли они своей цели и принесут ли нам свой плод невзыскательной потехи... И эти потехи над Гоголем были чисто детские, избежать которых в нашем возрасте было почти невозможно. Не знаю, как другие ученики школы, но я, с своей стороны, говоря откровенно, не придавал им другого значения, кроме шалости. Но эта шалость, однако, угнетала дух юного Гоголя и приводила его в ярость против нас, когда дело доходило до личного столкновения, подобно тому, как то было в момент преподнесения ему нами подарка чрез особую депутацию за его стихотворение, помещенное в нашем «Навозе парнасском», как смехотворный образец будущего великого писателя. Но мы в то время, когда знали Гоголя в школе, не только не могли подозревать в нем «великого», но даже не видели и малого7. Хотя его школьные успехи и шли наравне с нашими, но это еще не давало нам повода думать, что в нем обнаружится литературный талант <...> Этого не замечали также и наши учителя. Вероятно, это происходило оттого, что Гоголь никогда не обнаруживал ни перед кем своих литературных замыслов и не говорил никому, что он что-нибудь создает серьезное.
ф


66.
Все это творилось им под спудом, скрыто от нас, неведомо ни для кого. То, что нам было известно из Гоголевских литературных произведений, как образцы его дарований в поэзии и прозе, обнаруженные по школе, не внушало никому никакого доверия к Николаю Васильевичу, что он когда-либо станет большим писателем. И даже впоследствии мы, его однокашники, встретили появление «Ревизора» скептически и не переставали говорить до конца самой жизни Гоголя, что все это, им произведенное, суть недоразумение времени, фантазия других лиц, известных автору, мысль которых он сумел вложить в литературную форму. <...>
В числе странностей Гоголя было много его своеобразных взглядов на все окружающее его общество и на то, что это общество признавало для себя законом или правилом жизни, как нечто неизбежное, чему следовало поклоняться, веровать... И это-то все Николай Васильевич игнорировал, называл баловством, недостойным делом, от которого надо было бежать, открещиваться, как от антихриста, и избавлять себя, как от врага, мечем мысли <...> Может быть, это было и оригинально с его точки зрения, но не рационально, однако, на наш вгляд, и мы смеялись над ним в этом случае, как могли, и называли его карбонарием...
В церкви, например, Гоголь никогда не крестился перед образами святых отцев наших и не клал перед алтарем поклонов наравне с другими молящимися, но святые молитвы слушал со вниманием, иногда даже повторял их нараспев, как бы служа сам себе отдельную литургию или литию <...> Дьячков он осуждал за гнусавость пения, невнятность чтения псалтыря и за скороговорку великопостной службы <...> Не одобрял он также степеней и градаций в церкви и толкал мужика вперед, говоря: «Тебе Бог нужнее, чем другим, иди к Нему ближе» <...> Это иногда вызывало нарекание на него со стороны именитых граждан Нежина, но он не обращал на то никакого внимания и всегда оставлял протестантов без ответа <...> Не находя ничего лучшим для себя, как сделать что-нибудь для


мужика полезное, он нередко обращался к нему в церкви с вопросом: «Есть ли у тебя деньги на свечку?» и, получив отрицательный ответ, сейчас же вынимал из кармана какую-нибудь монету и отдавал ее мужику, говоря: «На, поди, поставь свечку, кому ты желаешь, да сам поставь, это лучше, чем кто другой за тебя поставит» <...> И мужик шел ставить свечку тому образу, которому он молится... Это постоянно вызывало толкотню в церкви, на что иные сетовали, предлагая передавать свечи через руки других лиц, стоящих впереди подателя <...> Но Гоголь был счастлив <...> Он торжествовал, что его цель была достигнута, и мужик подошел к алтарю, опередив все мундиры, стоящие перед амвоном <...> Ему только этого и нужно было; он только того и хотел, чтобы мужик потерся своим зипуном о блестящие мундиры и попачкал бы их своей пыльцой <...> Однажды Гоголь, недовольный пением дьячков, зашел на клирос и стал подпевать обедню, ясно произнося слова молитв, но священник, услышавший незнакомый ему голос, выглянул из алтаря и, увидев Николая Васильевича, велел ему удалиться <...> Это страшно разобидело Гоголя, и он перестал ходить в церковь. Замечая его отсутствие за обедней, священник прочел ему нотацию и сказал, что, если он и впредь не будет посещать храма Божия, то наложит на него эпитимию <...> Но Гоголь этого не устрашился и по-прежнему за обедню не ходил. Эпитимию же, на него наложенную священником, он также не пожелал выполнять в церкви в присутствии всех молящихся и постоянно отзывался больным <...> За это ему в «поведении» была поставлена единица, и он над ней посмеялся в следующих словах: «Хорошо, что не двойка; единицу-то хоть можно принять за туза, а двойка так и останется двойкой»8...
Вообще, Гоголь отличался всякими странностями даже и в словах. На деле же он иногда превосходил самого себя. Забывая часто, что он человек, Гоголь, бывало, то кричит козлом, ходя у себя по комнате, то поет петухом среди ночи, то хрюкает свиньей, забравшись куда-нибудь в темный угол. И когда его спрашивали об этом, почему
ф


он подражает крикам животных, то он отвечал, что «я предпочитаю быть один в обществе свиней, чем среди людей» <...>
Такое отрицание было у него к обмену мыслей с людьми. Так, он не любил нас, детей аристократов, будучи сам демократом. И все это потому, что мы дурно относились к нему, как к товарищу. А будь мы менее надменны с ним в обращении, весьма возможно, что Гоголь был бы общительнейший человек среди своих товарищей, и мы многое услышали бы от него, чего до сих пор еще не сказала о нем биография9.
Но теперь сказать о Гоголе-юноше приходится очень мало, потому что его внутренний мир для нас остался закрытым, а те незначительные проявления его в обыденной жизни, которые мы наблюдали в нем, не дают того субъекта, который скрывался в Гоголе10.
Вообще, как уже сказано, Николай Васильевич не любил подражать кому бы то ни было <...> ибо это была натура противоречий. Все, что казалось людям изящным, приличным, ему, напротив, представлялось безобразным, гривуазным. В обиходе своем он не любил симметрии, расставлял в комнате мебель не так, как у всех, например, по стенам, у столов, а в углах и по средине комнаты; столы же ставил у печки и у кровати, точно в лазарете или в больнице. Ходил он по улице или по аллеям сада обыкновенно левой стороной, постоянно сталкиваясь с прохожими. Это давало случай обращать на него внимание всех посторонних и посылать ему вслед «невежа». Но Гоголь обыкновенно этого не слышал и всякие оскорбления для себя считал недосягаемыми, говоря: «Грязное к чистому не пристанет <...> Вот если бы я вас мазнул чем-нибудь, ну, тогда было бы, пожалуй, чувствительно». <...>
Прогуливаясь как-то по аллеям лицейского сада левой стороной, Гоголь толкнул плечом одного из воспитанников, на что тот сказал ему «дурак»; «ну, ты, умный, - ответил Николай


Васильевич, - и оба мы соврали...». Вообще, он, бывая в обществе, ходил с опущенной головой и ни на кого не глядел. Это придавало ему вид человека, глубоко занятого чем-то, или сурового субъекта, пренебрегавшего всеми людьми. Но, в общем, он вовсе не был зол, напротив, его душа всегда была отзывчива к ближнему. Так, например, он никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему что мог, если имел, и всегда говорил просившему у него подаяния «извините», когда нечего было вложить тому в руку. Однажды ему даже случилось остаться в долгу у одной нищенки, которой ему нечего было подать в то время, когда он проходил мимо нее, и на ее слова «подайте Христа ради» ответил: «сочтите за мной» <...> И в следующий раз, когда та обратилась к нему с той же просьбой, как прежде, он подал ей вдвойне, добавив при этом: «тут и долг мой» <...> Вообще, Гоголь относился к бедности с большим вниманием и, когда встречался с нею, переживал тяжелые минуты.
- Я бы перевел всех нищих, - говорил он иногда, - если бы имел на это силу и власть.
- Но как бы вы это сделали? - спрашивали его.
-Да всем бы построил дома, дал бы им земли и заставил бы работать для себя... А то ведь им головы преклонить некуда, потому они и побираются. При доме же и земле они этого не захотели бы для себя... Ведь просить милостыню - позор. Всякий это знает. А если он просит, то, стало быть, нуждается и потому ему надо подать. А при доме и земле он не пошел бы побираться...
Так Гоголь думал о нищих, так он полагал извести нищету и, не имея средств, чтобы помочь видимому горю, скорбел в душе.
Как человек, выросший в соседстве самой природы, Николай Васильевич любил ботанику. И всегда, когда у него была свободная минута, он отправлялся в лицейский сад и там подолгу беседовал с садовником о предметах его задач11.
-Ты рассаживай деревья не по ранжиру, как войска в строю, один подле другого на рассчитанном расстоянии, а так, как сама
ф


6С. *^Cce<Joif
природа это делает, - говорил он.
И, взяв в руку несколько камешков, он бросал их на поляну, добавляя при том: «Вот тут и сажай деревцо, где камень упал».
-Да ведь это будет зря, - отвечал садовник.
- Сам-то ты «зря». Что природа-то хуже нас понимает свое дело, а она все так сажает... А то, что это? - точно солдат, расставил в шеренгу: на два аршина всякое деревцо... Да разве в лесу это есть?.. Там всякое растение цветет, где ему удобно, а ты заставляешь его расти, где тебе хочется. Ну, на что это похоже?..
Но садовник с Гоголем не соглашался и называл его «чуда- ком-барином»... На это Николай Васильевич страшно сердился, но никогда не ругался, чтобы выразить свое неудовольствие «невежде».
- Это уж его так люди научили, - говорил он, - а люди учат всегда тому, что противно природе... И это у них называется культурой, - добавлял он, - какая это культура, где идет ломка всего естества <...> Это варварство одно <...> А я бы на твоем месте, Ер- мил, - продолжал он назидать садовника, — поступил так, как я тебе говорю. На господ же ты плюнь. Они сами не знают, чего от тебя требуют. Им бы только маршировка. Они деревья тоже хотят выучить ходить по команде: левая, правая - где сторона <...> Да все равно, где бы она ни была. И я иду там, где мне нравится. Вот так и деревцо растет, где ему хорошо. А ты хочешь заставить его цвести там, где тебе нужно. Вот почему у тебя фрукты-то плохо и родятся. А ты посмотри, сколько их в лесу. И все это потому, что они там растут свободно, без принуждения. А если бы ты их принуждал, то они тебе ничего бы и не дали. Так всегда. Ты это по себе знай. Ведь свобода дорога?.. Ну, деревцо тоже любит свободу <...> А ты его стесняешь <...> Оно растет, а ты срезаешь. Зачем это? Пусть стремится к Богу. Всякому поближе к небу хочется. Ну, деревцо тоже вверх лезет. А ты его режешь. Не трогай. Пусть себе растет.
- Невозможно-с, господа требуют «подравнять».


- Ну, а ты плюнь на господ. Порченые они люди, портят и тебя, а ты в угоду им портишь свои деревца. Не делай этого. Угода дураку-хуже всего.
- Как так?
-Да так. Разве умный скажет: отрежь мне голову, а они велят резать головки деревцам.
-Это точно.
-Да я уж зря не скажу. Все, что тебе вымолвлю, будет правда.
- Это точно, что головки деревцам резать не след. Деревцо- то от того чахнет.
- И умирает.
- И умирает... Это бывает... Точно... Особливо, ежели глубоко возьмешь...


£?. 66. t
- Вот ты и подумай, что я говорю <...> И Гоголь был в восторге, что «урезонил» садовника.
-А то ни один человек не хочет согласиться со мною, - говорил он...-Ведь обидно... И добро бы-я кому зла желал. Так нет же, вот не хотят согласиться.
Убежденный всегда в своей правоте, Гоголь сильно грустил, когда с ним кто-либо не соглашался.
-Я только говорю то, что знаю, в чем убежден, и в этом мне не верят... Ну, как не обидно тут...
Вот почему он часто и не договаривал того, что хотел сказать, если вступал с кем в разговор, опасаясь, что ему не поверят и что его истина, изреченная устами правды, останется непринятой. Из-за этого он получил прозвище «мертвой мысли», то есть человека, с которым умрет все, что он создал, что думал, ибо он никогда не изрекал ни перед кем того, что мыслил <...> И все это потому, что он опасался за напрасный труд рассыпать бисер перед свиньями <...> Скрытность эта сделала Гоголя застенчивым, молчаливым. Но на самом же деле он хотел и говорить, и поделиться своими мыслями, но странность его натуры погружала его в самого себя <...> Отсюда у него появилась мрачность, нелюдимость и необщительность. Было ли это явление в Гоголе чем-либо болезненным, самонадеянным и горделивым, внушенным манией величия, - пусть скажет об этом его биограф, а я передаю лишь голые факты, которые были вынесены нами из непосредственного сношения с ним во время школьной жизни. Гоголь был молчалив даже в случаях его оскорбления.
-Что это? - говорил он, - отвечать на оскорбление? ... Да кто это может сказать, что я его принял? ... А если отвечать, то это значит сознавать себя оскорбленным.
- Но разве вы не сознаете этого? - спрашивали его.
- Ничуть.
- Почему?


- Потому, что я считаю себя выше всяких оскорблений... Говоря иначе, я не считаю себя заслуживающим оскорбления, а потому и не принимаю его на себя.
Таково было отношение Гоголя к оскорблениям. Вот почему он всегда и проходил мимо нас, своих соклассников, не проронив ни одного членораздельного звука в то время, когда мы над ним смеялись. Быть таким терпеливым к своим оскорбителям мог только характер твердый. И Гоголь его имел. Замкнутость в нем доходила до высшей степени. Какой другой человек мог бы перенести столько насмешек, сколько переносил их от нас Гоголь12. И все это молчаливо. Безропотно он также переносил и все выговоры начальства, касавшиеся его неряшества в обиходе собственной личности. Например, ему многократно ставилась на вид его бесприче- ска. Растрепанность головы Гоголя вошла у нас в общую насмешку, и мы говорили другим своим соклассникам, неопрятно держащимся, что он похож на Гоголя. И Николай Васильевич действительно был образцом неряшливости. Голова у него едва ли когда причесывалась им; волосы с нее падали ему на лицо нерасчесанными прядями. Стричься он также не любил часто, как этого требовало от нас школьное начальство. Вообще, Гоголь шел наперекор всем стихиям. Заставить его сделать что-нибудь такое, что делали другие воспитанники лицея, было никак нельзя.
-Что я за попугай! - отвечал он на такое предложение ... - Я сам знаю, что мне нужно. Итак, его оставляли в покое «с предупреждением впредь этого не делать». Но он всегда делал, так, как хотел, а не так, как ему приказано <...>
Над чем другим Гоголь, может быть, и работал в школе наравне с нами, но над своей разговорной речью он поставил крест... И такое, бывало, словечко скажет, что над ним весь класс в голос рассмеется <....> Однажды, ему это было поставлено на вид одним из наших преподавателей, но Гоголь ему на это ответил:
-А чем вы докажете, что я по-своему неправильно говорю?


И так всегда. И чем дольше его уверяли в противном, тем непреклоннее становился он в своем упорстве <... > Это была какая-та холодная скала, от которой отскакивало все, принятое в общежитии <...>
- Почему вы думаете, что я более вас циничен? - говорил
он.
- Потому, - отвечали ему, - что это признается всеми.
- Ну, эти «все» иногда менее одного смыслят. Самоуверенность Гоголя была таким образом непоколебима. Оставалось только преклоняться перед ним... И все махнули рукой на него. А он, как бы не замечая этого, говорил:
- Ну, что, чья теперь взяла?.. Кто прав во всем?...
-Да, конечно, не вы, - отвечали ему.
- Но не вы же? - раздраженно говорил он. - Вот если бы вы доказали мне свою правоту, ну, тогда я поверил бы...
-Да таких доказательств нет еще на свете, в которые бы вы уверовали.
- Ну, а если нет, так и говорить нечего о том ... Противопоставить ему что-нибудь в этом случае было совсем невозможно, ибо он все равно ни с чем не согласился бы13.


ВОСПОМИНАНИЯ О ГОГОЛЕ
<...> Он мне казался противным совершенно по другим причинам, чисто органическим, внешним, но не классовым. Не то было время 20-х годов XIX столетия, чтобы пренебрегать плебеем1.
Причина тут была совершенно иная, открытая для всех и всем одинаково казалась противной. Вот судите сами... Гоголя привезли к нам в лицей поздней осенью на волах в простой бричке, закутанного в одеяла, как шар масла. При нем находился один «дядька», хохол, усач с чубом на макушке, как у Тараса Бульбы или у всякого запорожца казака екатерининских времен, сражавшегося с крымскими татарами.
Дядька этот был дик, груб и неопрятен, носил вечно одно и то же несменяемое белье, сделанное из сурового белого холста и просмоленное до того, что если он где-либо побудет несколько минут, то оставит после себя запах, который не выветривался, целыми неделями все бывало «Тишкой пахло».
Таков же был и сам Гоголь. Представьте вы себе мальчика четырнадцати лет, каким был привезен И. В. в лицей, худого, как ободранная кошка, с вечными прыщами на лице и с гноем, текущим из ушей. Это был Гоголь.
Как иначе можно было отнестись к нему как не с чувством брезгливости? Ведь это оказывалось нечто невозможное! Человек заживо разлагался. И с этим-то юношей нам приходилось жить в одном корпусе, встречаться на лекциях, бывать на прогулках, сидеть в интернате за одним столом, читать в библиотеке одни и те же книги.
Противно было смотреть на него. И при всем том еще он постоянно жевал сладости: его карманы всегда были набиты медовыми пряниками, дешевыми конфектами и мочеными грушами, и он, по временам вынимая все это в классах из кармана, быстро жевал


О С7 <УЪОь'С4'
и глотал. Тошно было смотреть на него в это время.
Особенно он был отвратителен в то время, когда забывался в своем увлечении при жевании сладостей и чавкал ртом так, как свинья над корытом, а носом сопел, точно паровой котел. Только замечание учителей выводило его из этого транса, и он переставал на время сопеть носом. Но потом опять та же история. И так всегда и везде: и в классах, и на прогулках, и за столом, и в библиотеке, и в обществе вообще.
-Что же у него было в носу? - спросил я 71юбич-Романовича.
- Полип что ли. Или золотушные папули, мешавшие ему свободно дышать носом. И вообще это был человек грязный, неряшливый, вечно ковырявший пальцами в носу и растиравший в руках извлеченное оттуда. Платков носовых он никогда с собой не носил, рук не мыл, платья не чистил, ушей от гноя не протирал.
Судите поэтому, каков это был сюжетец. А между тем с ним повсюду приходилось нам, ученикам лицея, встречаться, говорить, жать ему руку. Но я избегал всего этого в виду того, чтобы не заразиться от него какой-нибудь нечистоплотностью, грязью. Особенно противно было подавать ему руку в то время, когда я знал, что его рука постоянно что-то растирает между грязных пальцев. Ну, как тут не быть брезгливым? Как не отворачиваться бывало от такого ученика? Ведь это хуже Диогена, жившего в бочке. Тот хоть солнце любил и просил Александра Великого не загораживать ему его. А этот и света-то небесного бежал... Сидит, бывало, по целым дням безвыходно в своей комнате и строгает с своим дядькой разные деревянные игрушки. Привычка эта у Гоголя была приобретена еще в своем доме на хуторе, в местечке Великие-Сорочинцы Миргородского уезда, где он родился.
В конце концов, наше отвращение к Гоголю стало ему понятно и он сам начал всех избегать нас таким образом, что в классы приходил после всех и, оставаясь где-нибудь на задней скамейке, забивался в угол так далеко, что его мало кто и замечал во время


(3- 6С-
лекции, и потом, не дождавшись конца уроков, так же незаметно ни для кого уходил из аудитории.
Это был дикарь в прямом значении слова. Его никто не мог сбить с пути жизни. И если ему замечали иногда о нечесанных волосах на его голове, то разве только наше классное начальство. Но это его нисколько не исправляло. Исполнив раз замечание, сделанное ему, он вновь его забывал очень скоро.
Но пренебрежительное отношение к нему его товарищей по классам он, однако, стал помнить довольно твердо и потому воспитывать в себе к ним затаенную злобу, проявление которой обнаружилось впоследствии в его стихотворной сатире, написанной на товарищей в своем периодическом тайном журнале, под названием «Навоз Парнасский». Журнал этот был писанный.
Впоследствии в нем помещались произведения пера всех желавших в стихотворной форме отличиться своим юмором, остротой или сатирой воспитанников училища. Но Гоголь всегда побивал рекорд своим неподдельным юмором <...> Его сатира была неистощима потому, что она бралась им прямо из жизни, из той именно среды, из которой он вышел сам <...> Но у других учеников лицея, по преимуществу аристократов, не знавших жизни вообще, выходило все бледно, не сочно, мало юмористично, и это роняло их во мнении Гоголя, и он смеялся над ними в своей сатире еще ядовитее, острее и образнее <...>
В юмористическом смысле «Навоз Парнасский» имел большой успех среди своих читателей, и каждый выход его ожидался учениками лицея с большим любопытством.
Это давало нам, - говорит /1юбич-Романович в своем воспоминании о прошлом Нежинского лицея, - большой материал для дружеских бесед в ученических собраниях, и мы были насыщены тем, что писалось в журнале, до гомерического хохота. Особенно много смеялись мы над юмором Гоголя, дотоле нам совсем неизвестным, так как никому из нас, жителей столиц и городов вообще,


не было понятным то, в чем именно заключалась главным образом жизнь русского народа, пребывавшего на русской Украйне, какою была Малороссия. Но Гоголь ввел нас в нее своим описанием быта полтавских однодворцев и украинских казаков.
Красота его языка обнаруживалась перед нами не в изящной форме литературного творчества, которого не было у него в то время, но в образности речи, перемешанной русскими словами с малорусскими. Над этой-то смесью двух наречий, нам не известных дотоле в отечественной литературе, мы и смеялись до упаду <...> Как Гоголь ни был для нас занятен с этой стороны, но мы все-таки же к нему относились с брезгливым чувством вследствие того, что он и в старших классах лицея не покидал своих детских привычек и по-прежнему жевал сладости и ковырял в носу...
На предложение ему нами завести себе носовые платки он ответил в журнале язвительным стишком, напоминавшим нам о своем носе, который должно держать по ветру, а не на квинте ... Это замечание среди нас долго оставалось ходячим мнением такового рода, что не следует отпускать нос на квинту и должно держать его по ветру <...> Что означало: не быть никогда грустным и вынюхивать для себя лучший воздух, т. е. знать, где можно лучше провести время без скуки и без горя <...> Этот вечно угрюмый, постоянно убитый своим каким-то внутренним горем человек всегда вкладывал в нас дух смеха и веселья... Смеялся же он не лицом, а словами, своим внутренним чувством <...>
Но в обыденной жизни, в кругу своих товарищей Гоголь не был юмористом, он даже мало говорил, предпочитая больше слушать и молчать <...>
Он был только плодовит на слова и на юмор в тиши своего кабинета, где писал разные колкие вирши, всегда, однако, занимательные для нас, его товарищей <...> Во всяком случае, это был занятный стихослагатель, но скучный собеседник <...> Даже среди своих искренних друзей, впоследствии им приобретенных в кругу


S. №. ^Coru/ojf
воспитанников Нежинского лицея, он был мало занимателен, совсем неразговорчив, хотя и держал себя свободно, не стесняяясь, как бывало прежде, когда ему приходилось переносить на каждом шагу его жизни разные насмешки от своих школьных товарищей <...>
Однажды, например, был у нас с ним такой случай. Гоголь читал среди учеников лицея одно из своих стихотворных произведений юмористического характера. Оно было из не удачных. Но ему поаплодировали, а потом порешили преподнести за это один фунт медовых пряников, которые он любил и без которых никогда не мог никак обойтись. Для передачи ему этого подарка была избрана особая депутация из трех учеников лицея старших классов.
На случай этого торжества была приготовлена депутатами соответствующая речь. Но лишь только эта речь была закончена, как Гоголь тотчас же вырвал коробку с пряниками из рук державшего и бросил ее в лицо говорившего речь <...> После этого случая он уже более двух недель не появлялся в классах, сказываясь больным. Да и потом, когда начал посещать лекции, то никому не показывался на глаза, а так, придя в аудиторию после всех, садился где-нибудь на задней скамейке никем не замеченный, и уходил из классов раньше других... Это обстоятельство почти совсем отдалило его от всех своих школьных товарищей и сделало его навсегда затворником ... Что он делал у себя в комнате, чем он занимался, никто из нас не знал ...
Только разве по временам его можно было заметить гуляющим в одиночку в Лицейском саду или идущим на нежинский базар грушевый квас пить, - что он делал почти каждый день, считая это для себя большим лакомством, так как в лицее полагался только один хлебный квас.
Любимым времяпровождением Гоголя еще было выходить на большую дорогу и, встречаясь здесь с хохлами, едущими на волах в Нежин, беседовать с ними на родном ему малорусском


наречии... Все эти беседы, как мы узнали потом, он заносил в свои «памятные тетрадки»2 и облекал их в литературную форму, давая им впоследствии то или другое бытовое назначение в своих писательских творениях...
Как говорили тогда, Гоголь на этих диалогах учился отождествлять свои литературные мысли <...> Возникшие потом его крупные писательские произведения также здесь имели место своего зарождения в уме поэта <...> Сколько было зачато Гоголем в лицее его литературных произведений, видно было потом из его дневника, оставленного после смерти - в 1853 г. Но помимо своего писательского труда, Гоголь был не чужд также и ботаники... Его постоянно можно было видеть в свободные часы дня гуляющим по Лицейскому саду и беседующим с местными садовниками о развитии того или другого плодового дерева <...> У себя на хуторе так он собственными руками развел целый сад фруктовых деревьев и дождался их плодов <...> Сад этот, говорят, и до сих пор еще существует в имении Гоголя <...>
Но мы никак не подозревали, чтобы в этом угрюмом дикаре, как говорит Любич-Романович о Гоголе, - скрывался такой крупный русский писатель... Даже и в то время, когда уже появился его «Ревизор» и был поставлен на казенной сцене в Петербурге, - как того пожелал сам Государь Император Николай Павлович, - мы еще не верили, что это было произведение Гоголя: так мало он внушал нам доверия к себе, как к такому крупному писателю, каким он оказался <...> Если бы Гоголь вел в школе менее замкнутую жизнь, чем та, которую мы знали, то что мудреного, мы могли бы знать его литературные дарования значительно раньше, чем узнали их <...>
В роли чтеца своих драматических произведений <...> я узнал Гоголя только в Петербурге, когда уже он приехал сюда ставить своего «Ревизора» на казенной сцене Александрийского театра <...> И читал Н. В. свою пьесу, нужно сказать, изумительно хорошо, талантливо, с артистическим пошибом... Где он научился этой


сценической декламации, мы так и не узнали своевременно... В чтении Гоголя «Ревизора» можно было слышать весь сценический ансамбль со всеми оттенками речи и характеров <...> Так артистически читал Н. В. свою пьесу. <...>
Как ни противен он был мне по школьным воспоминаниям о нем, добавляет В. И., но тут я полюбил его за это артистическое чтение «Ревизора»3. <...>
Он чужд был общественности, его натура привыкла к затвору со школьной скамейки, с тех именно детских дней его, каким я стал знать его.
<...> Его призванием была аудитория скрытая, кабинетская, литературная, где он всегда чувствовал себя свободным от всех общественных суждений, и сам являлся судьею всего общества, его окружавшего <...> Эту свою закрытую кабинетную аудиторию Гоголь возлюбил еще со школьной скамейки, когда он в своем «Навозе Парнасском» осмеивал нас, учеников лицея и других, причастных к этому учебному заведению лиц, в тиши своего уединения...


ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МАТЕРИ ГОГОЛЯ: Письмо М. И. Гоголь к С. Т. Аксакову
ИЗ письмам!
С. П. ШЕВЫРЕВУ


ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МАТЕРИ ГОГОЛЯ:
Письмо М. И. Гоголь к С. Т. Аксакову
<...> Сию минуту припомнила: лишась моего мужа, я носила траур из самого грубого, шерстяного изделия платье, что очень огорчало моего сына: ему казалось, что оно было очень жестко и беспокоило меня, хотя я уверяла его, что совершенно не чувствовала его жесткости1. Когда он приехал пред рождественны- ми праздниками домой из Нежина совсем неожиданный, это было рано поутру, и, увидя, что в передней чистили мое одеяние, сказал подать ему ножницы, чтоб изрезать его, прибавя, «тогда маменька наденет и будет носить покойнее платье». Ему начали возражать, прибежавшая туда девушка моя уверяла, что у меня нет другого платья, и мне будет это очень неприятно; я, услыша что-то похожее на шум и оставя писать об нем к нашему благодетелю Трощинскому, так как время приближалось к его выпуску, прибежала туда и чрезвычайно была испуганная, увидя его совершенно замерзшего, посиневшего (тогда была жестокая зима). Меня удивило то, что я отправила к нему в назначенное им самим число теплый экипаж с огромной, теплой шубой, теплым одеялом для ног и на вате шляпой. Он бы никогда
ф


не был в таком состоянии, как я его видела, да и не мог бы так скоро приехать сюда по времени. Когда я спросила, что это значило, то он отвечал, что хотел скорее меня видеть, когда их раньше предположенного сроку отпустили, наняв жида, и в легкой шубке прискакал; и вместо радости я напустилась на него, как он поступил так неблагоразумно, подвергая здоровье свое опасности. Надобно было его лечить, чтоб спасти от худых последствий. С каким восхищением он всегда ехал домой2. И как-то, смотря на меня издали и, подойдя, сказал мне: «Как мы счастливы, что вы еще так молоды и долго проживете с нами». Не знал мой голубчик, что я еще его переживу, к несчастию моему. День принялся делать горы для катанья, по вечерам приготовлял марки для бостона, - у нас только для одного стола были, - делая их из картона, и наводил разной краской. И когда где не доставало 4-го, то и он играл. У нас составлялось тогда общество из одних дам и девиц. Он никогда не любил карт, а впоследствии времени и в руки их не брал, всегда писал мне из Нежина, как он веселится, но я знала, что он для того это писал, чтоб и я веселилась <...>


ИЗ ПИСЬМА М. И. ГОГОЛЬ С. П. ШЕВЫРЕВУ
<...> Чрезвычайно неприятно удивила меня пропечатанная галиматья в газетах г-м Данилевским о детстве моего сына. Он все смешал, я ему рассказывала по его просьбе то, что и Вам говорила. Когда он [Гоголь] был трех лет, не начиная ничему учиться, даже и русской грамоте, то отец его, рассматривая атлас, рассказывал ему, где какое государство, на вопрос его, что это такое, и он по краскам так затвердил, что, когда его чрез короткое время спросили, то указал на все те места, о чем ему говорил отец. Мы удивлялись его памяти, потом дали ему карты с азбукой, и до пяти лет он начал выписывать на столе мелом слова и слагать, так что мы не обратили на то никакого внимания. Нам не приходило на мысль, что он делает, облокотясь, сидевши, на стол, но когда приехал к нам покойный Василий Васильевич Капнист, тогда было моему сыну 5 лет, и он сидел у стола, нагнувшись, и что-то ворсил уже на бумаге, какие-то каракульки. Он взял у него бумагу и увидел из этой нескладицы нечто похожее на рихму и сказал, как нужно его поручить отличному учителю. Потом я сказала г. Данилевскому, что он, будучи 16-лет, поднес мне свою рукопись в стихах, со тщанием
Ф


А
WL
чений?т*Ф44€***ЛЗи.*
?**' *"+*-')£ ■ 44'
Ь урт4**.*.*г*.-‘-':<^ ✓ ' * . ^.'-'<-w„-v.
С'лЛу& *>Ь»уЬ/*т ****** М <*$& ***** ***~ е*^
А#>* С> г 4* . Ч?* 40*
Щт, 44.ЛЛ, 4 << (f#/ 4Й(^^»5» 0"ф*00* **444 *С*
ъи** »*Mr*+*m*s**+ ^C4» wr A**k&m**s
<~ t4m *44* &**<** .*****'* **** Ж"-Х* / ' *4 i~* +**<J '■/■'******■' »
:• * */
•<" ;■ 4» <♦ ef 4< **•£-* ■**• *sb,
/^t.^ ^njt ^ ^ t ЯННН (HHHHj| I
^ £*< «MutWtt <x*'+** r jrill r»N^ ^ < * &*C** Г*Г* +''**<£ <)*«***SG.
S*y * , ■ •
Cftz+^u r^f 1?>&t <ry'i>4* ***** )4u **.&>***'?€>* <£y ***-**te *HgS*$ 3*U>4* чЦи* "+* *6-sm.'&**+*-'
Ч&шМ +04* **~
0ыр*Мф
ж
ч
V '■ V -V. '■ '
^*4********'- -'-
,\ ^ *A' y*-'»*- «**'♦ Г*Г+**<Ч
«Ч^ЗЛАв' 8" Л'<7Л»-/'"
I,...^^t ,4f «гч; $*:. ...
? **** <£*+*4t
"^^boCAts+bC» ^6. ?2s, с^'o'l*


ЛС. i
написанную, взяв то время, когда Россия была под игом татар. Эта тетрадка им же была и обрисована, но после, когда он приезжал в каникулы домой, взял, рассматривая в шкапу книги, и, как видно, истребил, и, когда начала ему выговаривать, зачем он лишил меня этого, то он отнекивался, что не брал. Г. Данилевский очень усердно просил меня сказать ему, что запомнила из его стихов; я сказала, что очень жалею, что не помню; это было так давно, и я долго грустила, что не спрятала в таком месте, где бы он не нашел, но я не могла предвидеть, чтоб он мог взять обратно свой подарок. Один только при конце врезался в моей памяти куплет: «Раздравши тучи среброрунны, являлась трепетно луна». Г. Данилевский напечатал вместо «туч» - «тучки» и приписал ему, как видно, это сочинение к трехлетнему возрасту. При чтении этой печати меня бросало то в жар, то в холод. В бытность его несколько часов у нас я была чрезвычайно ему рада. Первое, что он сказал нам, что Вы приедете к нам, и притом, видя его искреннее расположение к моему сыну, я дала прочесть два его письма. Он с восторгом читал их и с таким беспокойством сказал свое сожаление, что не может списать, хотя бы мы и позволили - экипаж его у крыльца, - что мы сжалились над ним, и Аннет моя отдала списанные для себя те письма, прибавя, чтобы он никому не показывал - не только не печатал, и он уверял, что никогда этого не сделает, но, видно, забыл свое обещание, и вообразите мое удивление, когда я увидела в печати такую странность, да бог ему судья1.


^6. *J^O'lsO<^6


ШКШЬЮГО ТОВАРИЩА ГОГОЛЯ .
— диддиШ _
к П. И. Бартеневу]


i t
<...> Еще несколько слов о Гоголе.
В 1859 г. гр[аф] А. Кушелев-Безбородко издал книгу: Лицей Князя Безбородко. - В этой книге, стр. 77, в статье - Ив. Сем. Орлай, сказано, что Гоголь, который по выпискам значился: Гэголь- Яновский, а назывался у нас просто Яновский, притворился сумасшедшим. Это бывало с ним неоднократно, в случаях экстренных и опасных.
Вот один из таких случаев: В предместий Магерках, за графским садом, отделенным от гимназического высоким забором, нисколько, впрочем, нас не удерживавшим, жила пирожница, которой произведения казались нам верхом совершенства кулинарного искусства, - и кто имел деньги, часто посещали ее. Однажды, когда нас свели к обеду, в нижний этаж, инспектор Мойсеев, человек очень строгий, несправедливый, нелюбимый и воспитанниками, и своими сослуживцами, шел по коридору, тоже в столовую; в это время Яновский показался на крыльце, ведущем в коридор от сада. Несмотря ни на какие расспросы и угрозы Мойсеева, Яновский, дико выпучивая глаза, упорно молчал. Так приведен он был Мойсеевым в столовую и поставлен в угол; за ужином та же история, - но карманы его были полны


пирогами. Это продолжалось несколько дней. На все вопросы Мой- сеева - «где вы были?» - Яновский не отвечал ни слова1. - Вообще он много представлялся в то время; это осталось в нем навсегда, но яснее выказалось в последние годы его жизни2.
Прилагаю при сем стихи Яновского, автограф которых у меня. Они были помещены в издаваемом мною в 1826 г. журнале «Метеор»3.
Новоселье
- Не весел ты! - Я весел был, - Так говорю друзьям веселья, -
Но радость жизни разлюбил И грусть зазвал на новоселье.
Я весел был - и светлый взгляд Был не печален; с тяжкой мукой Не зналось сердце; темный сад И голубое небо скукой Не утомляли - я был рад... Когда же вьюга бушевала И гром гремел и дождь звенел И небо плакало - грустнел Тогда и я: слеза дрожала,
Как непогода плакал я...
Но небо яснело, гроза бежала - И снова рад и весел я... -Теперь, как осень, вянет младость. Угрюм, не веселится мне,
И я тоскую в тишине,
И дик, и радость мне не в радость. Смеясь, мне говорят друзья:
- Зачем расплакался? - Погода
И разгулялась и ясна,


И не темна, как ты, природа. А я в ответ: - Мне все равно, Как день, все измененья года! Светло ль, темно ли - все одно, Когда в сем сердце непогода!4
<...> Насчет «Мертвых душ» могу рассказать следующее.
В Нежине, где мы воспитывались в пансионе, при Гимназии высших наук князя Безбородко, был некто К-ачь, серб; огромного роста, очень красивый, с длиннейшими усами, страшный землепроходец, - где-то купил он землю, на которой находится - сказано в купчей крепости - 650 душ; количество земли не означено, но границы указаны определительно. Не знаю, какое присутственное место решилось совершить купчую крепость на эту землю, заложенную впоследствии К-чем за значительную сумму. Что же оказалось? Земля эта была - запущенное кладбище. Этот самый случай рассказывал Гоголю за границей князь Н. Г. Репнин - это я слышал от самого князя Николая Григорьевича5.


[Из дневника 0. М. Бодянского]


<...> Никто не думал из нас, чтобы Гоголь мог быть когда- либо писателем даже посредственным, потому что он известен был в лицее за самого нерадивого и обыкновенного слушателя и отличался больше шаржами, которыми часто заставлял всех товарищей хохотать до беспамятства. Довольно бывало ему сказать одно слово, сделать одно движение, чтобы все в классе, как бешеные или сумасшедшие, захохотали в одно горло, даже при учителе, директоре, кем бы то ни было; он же оставался как ни в чем не бывало: спокоен и важен. Пока не знали причин нашего смеха, обыкновенно наказывали нас за него тем, что мы должны были, провинившись, стоять, а он один сидеть; но когда нам наскучило это и мы объявили, в чем дело, уже один он стоял, а мы сидели. В театральных представлениях не было ему равного: тут Гоголь и тогда казался нам совершенством. Соучениками его, кроме меня, были Кукольник и Редкин. Первый считался первым по всему, а особенно силен был в латинском и новейших языках и частенько нас выручал.


[Из дневника С. П. Шевырева]


I >
<...> 7-го июля [1852]. В Курск мы приехали в 3-м часу по полуночи. <...>
Свидание с Билевичем (близХерсонских ворот, собственный] дом). Анекдоты о Гоголе:
1) Учитель Всеобщ[ей] Истории рассказывал про подвиги Александра Македонского с большим жаром, — и заключив смер- тию, сказал: «Ну, Г[-н] Гоголь-Яновский, а по смерти Александра] Македонского] что последовало?» — «Похороны», — отвечал тот. Весь класс захохотал вместе с учителем1.
2) Был в Нежине погребщик Солунский, у которого по праздникам предавались кутежу и ученики и учители. На другой
день после такого кутежа учитель /1ат[инской] Слов[есности]2, еще носивший сонные следы веселья, говорил об Саллустие3, что это отличный Римский писатель. Ученик Гинтофт\ кутивший накануне вместе с учителем, сказал, как будто в просонках: да, Солунский отличный писатель. Все засмеялись. Учитель также. И после имени Саллустия уже произнести невозможно было в классе без смеха. Эта шутка Гинтофта приобрела ему дружбу Г[оголя], который


^C. -^fcCc
с тех пор с ним очень сблизился.
3) 	Был между учениками хвастун, который весьма часто хвастал перед ними именьями отца своего, хотя все знали, что это ложь. Хвастовство это надоело всем, но никто не решался унять товарища. Однажды случилось тоже хвастанье — и в самом его разгаре Гоголь вынул из кармана Малороссийскую дудочку и вдруг присвистнет посреди товарищей. Хвастун вдруг замолчал, покраснел, заплакал, и с той поры прекратилось его хвастовство. Находчивость и острое словцо были, по мнению всего Нежинского /1ицея, всегда за ним. Из писателей первоначально имел на него влияние Боккаччио5.


M t.5 & I'i:it;!нгш'якш
"ж; " » ЯШ ч / ... 1
? is ': ■ '•',' |Й t i/fit-тк-ШН. ^■?•■' *• ь
<1 Is-- ■ -/ if.-' *fi ><•%••*»< :l'.a *-*■•*•
m Ж. Йшj
| 111 it j ШМЩ
8 i-l Й *1Ж'^8ШЙ|
ш шй rM kWi'^asF ^ , ч тчтшшМшШ
k®l rts j’ шшшш
kl rp3 i 'Га^ЯнПШЖ■ ••■»
ill11 ititi
с£'ъс*у*^ГЪСС^4АлА
&'Г?ЫХ/и<Л'
ijy 'U^ybbsfi^Ct^tsOKA Ъ6<sC4C0b0*zCs ?&'?Usf-LOb’ 'TC^&OtyCO. ^Ccis ■ntftsdoisrb' в'ГГЬСООПЛ' 'C4^0(STl*2'(fcc*A с^е^тсо^б, rut, ^гуъо/ъои+г, - -^илМуС^пу&<л-
v ^ ^ s
-tAs TjCt*sLs c'tyC^A V^t&c/CsfmsCObist^eAlslAsC^,
'rTbftesrru>e*


'^C. t/4'.L/tCo'bcCse&lf


Граф Илья Андреевич Безбородко с 1805 года приступил к делу. Приступ этот начал он составлением проекта о постройках и обеспечении сего училища. Он, кроме капитала, внесенного им в кредитные места для приращения процентов, еще на вечные времена утвердил за этим училищем три тысячи душ крестьян своих, составляющих Веркиевскую экономию, которые, обеспечивая существование училища, всегда бы без раздела переходили старшему в роде фамилии Безбородко, который, предполагалось, должен всегда быть попечителем сего Училища. Нераздельность этих трех тысяч душ основывалась на том, что если бы когда-либо случилось старшему в роде, а след[овательно] и попечителю сего Училища, прийти в упадок, то сии 3000 душ всегда могли держать его на степени с достоинством носить почетное звание попечителя. Из этих трех тысяч душ гр. Илья А. Безбородко положил ежегодно вносить Училищу пятнадцать тыс. рублей ассигнациями в помощь процентам из капитала, требующимся по его проекту на содержание всего училища, чиновников, 24-х воспитанников и прислуги, что составляло с небольшим сорок две тысячи руб. ас., как явствует это из Устава этого Уч[или]ща. Особенно он заботился о том, чтобы постройки, которые требовались для этого Уч[или]ща, были достойны имени князя Безбородко. Поэтому был поднесен Государю доклад и последовало по оному утверждение, в котором сказано, что в уважение важных на сей предмет сделанных пожертвований именоваться этому уч[или]щу Гимназиею высших наук князя Безбородко и старшему в роде фамилии Безбородка носить звание ее попечителя1.
В это же время поступил в число пансионеров и Гоголь- Яновский, после бывший известный писатель Гоголь. Кукольник и Гоголь были во все время нахождения своего здесь и друзьями


между собою и товарищами по классам; но Кукольник всегда был виднее своими дарованиями в учении пред Гоголем и пред всеми своими товарищами2. Гоголя представил в это училище его родной отец, Василий Афанасьевич, Гоголь-Яновский, человек не богатый своим состоянием, живший в селе Кибинцах Миргородского уезда, в доме Действ. Тайного Советника Трощинского, бывшего ему из родни3. Этот Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский был человек
ф


нрава самого любезного и веселого и был, так сказать, поверенным Трощин- ского. По словам его самого пишущему сии строки, как уже бывшему инспектору его и вместе и наставнику, он пересказывал образ жизни деревенской своей и Трощинского, часто пересказывал, как они проводят время, представляя иногда на своем домашнем театре пиесы, которые он сам же и писал, не подвергая их описанию, как он сам выражался4. В представлении сих пиес его, как он говорил, участвовал и юный сын его Николай5. Это, должно думать, возродило в нем охоту к театру и к театральным пиесам, которыми впоследствии сын его столько сделался известным и своею театральностию, которою столько привлекал к себе внимание своих товарищей при представлении пиес на установленном по временам театре в Гимназии высших наук князя Безбородко.


КОММЕНТАРИИ


/
ЛИЦЕЙ КНЯЗЯ БЕЗБОРОДКО
п !М
ИНВИН
Фрагменты текста печатаются по изданию: Лицей князя Безбородко/Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. С. 8-24.
Издание «Лицей князя Безбородко» было осуществлено потомком основателей Гимназии высших наук - графом Г. А. Кушелевым-Без- бородко - при содействии выпускников Гимназии и сотрудников журнала «Русское слово», редактором которого он являлся. Выходу в свет предшествовала большая работа, связанная с подготовкой материалов по истории Нежина и созданию Лицея князя Безбородко, а также сбором сведений о его основателях А. А. Безбородко, И. А. Безбородко и их потомках А. Г. Кушелеве-Безбородко, Г. А. Кушелеве-Безбородко, первых директорах В. Г. Кукольнике, И. С. Орлае, Д. Е. Ясновском. Много усилий к созданию литературного памятника учебному заведению в Нежине приложил его выпускник, литератор и издатель Н. В. Гербель. Своими планами Н. Гербель делился с другими литераторами, приглашая их к сотрудничеству. Так, обращаясь к Г. П. Данилевскому, Н. Гербель интересовался его материалами о писателях: «Я предпринял издать описание Нежинского лицея, куда должны войти биографии всех литераторов, воспитывавшихся в Лицее и, между прочим, Гребенки, материал для которой, я слышал, Вы собирали. Сделайте Божескую милость - сообщите мне их, а я, конечно, обозначу, что получил сведения от Вас» (цит. по: Зеленская 2006, 224; далее при ссылках на литературу указывается только том - римской цифрой и страница - арабской).
В издании «Лицей князя Безбородко» даны биографии преподавателей, отдельных воспитанников Гимназии, опубликованы списки


Лицей князя Безбородко
должностных лиц и студентов, окончивших курс наук, библиография их трудов.
В сборнике использованы исследования П. Кулиша, И. Кулжин- ского, Н. Гербеля, посвященные Гимназии высших наук. Кроме того, издание включало сведения, основанные на документальных материалах и мемуарных свидетельствах, что дает основание видеть в нем первый очерк истории Гимназии высших наук - от начала ее образования до преобразования в Лицей в 1832 г.
На интерес не лишенного литературного дара Г. А. Кушелева- Безбородко к документальным источникам указывал Н. Гербель в статье о выпускнике Гимназии Н. Прокоповиче «Николай Яковлевич Прокопович и отношение его к Гоголю». Помещая в ней письма Гоголя к Прокоповичу, он замечал: «Полная переписка принадлежит теперь графу Г. А. Кушелеву-Безбородко и будет в скором времени напечатана в предпринятом им издании „Лицей князя Безбородко1'» [Гербель 1858, 268].
О коллективном участии воспитанников Гимназии в работе над сборником писал Н. Лавровский, отмечая, что «биографии основаны более на личных воспоминаниях и послужных списках, чем на документах местного архива». По мнению исследователя, местный архив «до сих пор мало обращал на себя внимание» [Лавровский 1879, 21-
«Лицей князя Безбородко» (1859) послужил основой для сборника «Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко» (1881), редактором которого был Н. Гербель (см. о нем комментарии к очерку «В. Ф. Домбровский»). Новое издание сохраняло, в основном, композицию «Лицея» (1859). Оно обогатилось материалами, раскрывавшими историю учебного заведения после 1832 г.
В процессе редакторской работы над усовершенствованием и дополнением сборника автором вступительного очерка о Нежине в издании 1881 г. выступил И. Сребницкий (в «Лицее» (1859) о Нежине писал Н. Гербель). В сборник было включено исследование Н. А. Лавровского «Гимназия высших наук князя Безбородко в Нежине (1820-1832)», вышедшее в свет отдельным изданием в 1879 г- В нем содержался глубокий анализ истории Гимназии с момента ее основания до преобразования


в Лицеи. Автор исследования был «первым, кто воспользовался в широких размерах архивом бывшей Гимназии высших наук» [Сребницкий 1902, ю]. Высоко оценивая посвященную истории Гимназии работу Лавровского, Н. Гербель отмечал, что она проливает «свет на некоторые страницы существования лицея, до сих пор мало обращающие на себя внимания и остающиеся почти не резрешенными». Этим объясняется решение Н. Гербеля «заменить <...> статью Кукольника в готовящемся теперь вторым изданием „Лицее" очерком Н. Лавровского, поскольку его „основная цель - улучшить издание, посвященное памяти дорогого <...> заведения"» [Симоненко 2002, 4].
Автором очерка «Лицей князя Безбородко» и ряда других в сборнике является Нестор Васильевич Кукольник (1809-1868), младший сын первого директора Гимназии, выпускник 1829 г., в дальнейшем - поэт, драматург, журналист, редактор изданий «Иллюстрация», «Художественная газета», историк Гимназии.
Исследователи биографии Гоголя неоднократно обращались к очеркам Н. Кукольника. В. И. Шенрок их приводил в подтверждение снисходительного отношения И. С. Орлая к Гоголю, с родителями которого был знаком [Шенрок 1892,1, 76]. П. А. Заболотский отмечал, что воспоминания Н. Кукольника открывают «ряд новых подробностей из школьной жизни Гоголя» [Заболотский 1902, 37]. Н. А. Лавровский также упоминал, что «некоторые подробности о [своем. - Сост.] времени пребывания в нежинской Гимназии приведены в составленных самим Кукольником биографических очерках <...> в сборнике „Лицей кн. Безбородко"» [Лавровский 1879, 63].
Следует заметить, что должной оценки мемуарных воспоминаний Н. Кукольника нет и сегодня. Примером может служить сборник «Гоголь в воспоминаниях современников» (см.: Машинский 1952). Составитель включил отдельные воспоминания «однокорытников» будущего писателя, отмечая, что гимназический период в мемуарной литературе отражен неполно, а «дело о вольнодумстве» вовсе «не нашло никакого отражения» [Машинский 1952, 14]. При этом составитель не принимает во внимание воспоминания Н. Кукольника, который не один


ft. ?£.
Лицей князя Безбородко
раз оказывался в эпицентре событий тех лет. Яркий пример - история противостояния семейства Кукольников и профессуры Гимназии после смерти первого директора - В. Г. Кукольника [Лавровский 1879,13-18]. Отзвуки этих событий отразились в судьбе Н. Кукольника. Из адресованного Попечителю Харьковского учебного округа донесения профессуры, представлявшей временное правление Гимназии, следует, что «...против всего порядка действуют таковым тайным возмутительным в юношестве образом без изъятия все принадлежащие к фамилии вдовы Кукольник по ее внушениям: и брат ее младший - профессор Пилянкевич, и второй сын ее, находящийся здесь учителем Платон Кукольник, и обучающийся вместе с воспитанниками третий сын ее - Нестор Кукольник» [Михальский 2003,146]. Это противостояние привело к тому, что Нестор Кукольник был вынужден прервать учебу в Гимназии и покинуть Нежин. В «деле о вольнодумстве» Н. Кукольник также стал одним из главных фигурантов. Его фамилия упоминалась во многих документах, а впоследствии и в работах, посвященных «делу о вольнодумстве». Он в этой истории оказался не только свидетелем и участником, но и жертвой. Заметим, что письмо Н. Кукольника Н. Прокоповичу с аббревиатурой Р. Б. Ш., изъятое и расшифрованное К. А. Моисеевым, находилось в бумагах главного следователя по «делу о вольнодумстве», поскольку в нем усматривался тайный политический смысл («Работник Братства Шапалинского»). Полностью письмо было опубликовано О. Супронюк [Супронюк 1993,107]. И, возможно, некоторая комплиментарность высказываний Н. Кукольника в оценке Гимназии, ее наставников - это не просто «преувеличение» [Лавровский 1879, 541/ а проявление желания исправить ошибки юности. В советском гоголе- ведении поведение И. Кукольника расценивалось как предательство [Иофанов 1951, 301-302; Машинский 1959, 149, 154]. Воспоминания Н. Кукольника об И. Орлае также не остались незамеченными исследователями. Изучая педагогическую деятельностьОрлая, его отношения с воспитанниками, Н. Лавровский признавал, что «готов верить относящимся сюда рассказам Кукольника, вообще не чуждым гиперболизма» [Лавровский 1879, 45].
ф


Современное восприятие воспоминаний Н. Кукольника, в том числе и об И. С. Орлае, принципиально изменилось. И. Виноградов придерживается мнения, что многое в воспоминаниях гоголевского однокашника может служить прямым комментарием к образу «чудного наставника» Александра Петровича в поэме «Мертвые души». Заметим, что в гоголеведении советского времени прототипом гоголевского героя называли И. Г. Белоусова [Иофанов 1951,348-355]. Эту мысль позже развил С. Машинский [Машинский 1959, 274-282], ссылаясь на то, что образ идеального наставника у Гоголя создан в его статье «О преподавании всеобщей истории». Анализ второго тома и сопоставление фактов из жизни И. Белоусова «не оставляют на этот счет никаких сомнений». И. Виноградов считает, что «реальным прообразом директора учебного заведения Александра Петровича во втором томе поэмы послужил Гоголю директор Орлай». По его мнению, воспоминания Н. Кукольника, написанные спустя три с половиной года «после публикации глав второго тома „Мертвых душ"», являются еще и свидетельством знакомства «Кукольника с главами незавершенного творения Гоголя» [Виноградов 2005,15].
В серьезной научной ревизии нуждается не только представление о личности И. В. Кукольника, но и его творческое наследие. Закрепившееся за ним звание певца империи далеко от объективности. Есть потребность в целостном осмыслении творческого наследия И. Кукольника, его деятельности как журналиста и редактора. Необходимо всестороннее изучение роли Н. Кукольника в «деле о вольнодумстве». К числу актуальных проблем современные исследователи относят не только вопросы «полной реконструкции творческих отношений Гоголя и Кукольника», но и «постановки его наследия в общий контекст литературного процесса» [Супронюк 1990, 21; Супронюк 2003,103-106].
1 Витгенштейн Петр Христианович (1769-1843), уроженец Нежина, генерал-фельдмаршал, граф. В 1812 г. командовал корпусом на петербургском направлении, в 1813 г. был командующим русской армией в Германии, главнокомандующим в Русско-турецкой войне


A. ^
Лицей князя Безбородко
1828-1829 гг. Отец прославленного героя после приезда в Россию постарался создать в предместье Нежина парк в «английском стиле», опираясь на европейскую практику паркостроения. По-видимому, парк был выкуплен у Витгенштейнов не позже 1791 г., поскольку в это время И. А. Безбородко заказывает проект нового дома в Нежине. Сад пейзажного типа вызывал восторг у посетителей: «Место сие так хорошо, что в здешнем холодном климате покажется оно раем небесным» (В. П. Кочубей). Графский сад был засажен преимущественно лиственными деревьями, берега обязательного для «аглицкого сада» водоема были засажены ивами. С графским садом соседствовал лицейский сад, обнесенный по периметру оградой с калиткой [Пляшко 1985, 61-63].
2 О П. И. Никольском (1782-1851) см. комм, к статье: И. К. [Кул- жинский]. Воспоминания учителя. Содержание речи П. И. Никольского сохранилось благодаря решению Конференции Гимназии, на заседании которой 21 февраля 1828 г. подводились итоги проведения торжеств по случаю утверждения Устава Гимназии. В речи П. И. Никольского упоминается путешествие Екатерины II, которая, по преданию, посетила Нежин в 1787 г. (Н. Кукольник приводит фрагменты этой речи в очерке, посвященном П. И. Никольскому). В соответствии с церемонией П. И. Никольский произнес на русском языке речь «О пользе наук вообще», И. Я. Ландражин на французском - «О пользе общественных учебных заведений, или о преимуществе публичного воспитания перед домашним». Конференция приняла решение сообщить о торжествах Почетному попечителю и Попечителю Харьковского учебного округа, а также доставить «в копиях речи, говоренные при сем случае профессорами Никольским и Ландражином и кант с музыкою, оставив как речей, так и канта копии при делах Конференции» [Сребницкий 1902,118-119].
3 Современное название - «Вертиевка», находится в 12 км от Нежина; Носовка - районный центр Черниговской области.
4 Этим сооружением не переставал восхищаться Н. Кукольник и после того, как оставил Нежин. «Лицей имеет вид истинно величественный», - писал он, прилагая к статье и гравюру с изображением здания (журнал «Иллюстрация». 1846. Февраль, 73 - на этот материал
Ф


обратил наше внимание А. И. Николаенко).
Строительство здания Гимназии осуществлялось на протяжении 1807-1820 гг. по проекту архитектора Л. Руска (выходец из Швейцарии, умер в 1822 г. в Венеции). О строительстве Гимназии, ее архитекторе см.: [Александрова 1979, 42_5°; Пляшко 1985, 26,108-109; Самой- ленко Г. В., СамойленкоО. Г. 2005, 9-10].
5 Впоследствии надстроенный над центральным корпусом третий этаж соединил между собой оба крыла здания.
6 В. Г. Кукольник (1765-1821), ординарный профессор Санкт- Петербургского университета, статский советник, Высочайшим указом был утвержден 21 июля 1820 г. директором Гимназии высших наук. Родом из Закарпатья, В. Г. Кукольник получил блестящее образование в лучших учебных заведениях Австрии. Он был доктором свободных художеств, философии, права, был известен как автор научных трудов и учебных пособий [Русский Биографический Словарь http://rulex. ru/oni0970.htm].
В 1803 г. по рекомендации И. С. Орлая занял профессорскую кафедру Санкт-Петербургского педагогического института. С 1813 по 1817 г. он вместе со своим соотечественником М. Балугьянским обучал будущих наследников, сыновей императрицы Марии Федоровны, великих князей Николая и Михаила Павловичей. И. Виноградов приводит слова одного из именитых воспитанников В. Г. Кукольника - впоследствии императора Николая I: «Я помню, как нас с братом мучили два человека, очень добрые, может статься, и очень умные, но оба несноснейшие педанты: покойный Балугьянский и Кукольник. Один толковал нам на смеси всех языков, из которых не знал хорошенько ни одного, о римских, немецких и Бог знает каких еще законах; другой что-то о мнимом „естественном праве"... И что же выходило? На уроках этих господ мы или дремали, или рисовали какой-нибудь вздор, иногда собственные их карикатурные портреты, а потом к экзаменам выучивали кое-что в долбяшку, без плода и пользы для будущего. По- моему, лучшая теория права - добрая нравственность, а она должна быть в сердце независимо от этих отвлеченностей и иметь своим
Ф


ft.
Лицей князя Безбородко
основанием-религию» [Виноградов 2004, 210].
В 1819 г. В. Г. Кукольник был назначен председателем Конференции С.-Петербургского университета. Решение переселиться в «отдаленный и глухой край <...> можно объяснить только его слабым здоровьем, требовавшим и лучшего климата, и более покойной жизни, здоровьем любимой дочери <...> а также убеждениями графа, его ученика» [Лавровский 1879, 71- Следует заметить, что в действительности процесс принятия решения был непростым. Из переписки А. Г. Кушеле- ва-Безбородко с отцом известно о сложностях, возникших в этом деле, и активном участии в нем также В. П. Кочубея, А. Н. Голицына. Поэтому в письме Г. Кушелев (осень 1819 г.) интересовался у сына: «...Кукольник остается ли при прежнем намерении?» В. Г. Кукольник демонстрировал принципиальное согласие своим непосредственным участием в переговорах и обсуждениях формальных аспектов этого грандиозного проекта, в результате чего весной 1820 г. Главным правлением училищ был подготовлен доклад на Высочайшее имя. 30 июня 1820 г. Главное управление училищ ознакомилось с письмом А. Г. Кушелева-Безбород- ко относительно открытия Гимназии и формирования ее штата. В постановляющей части решения было определено: «Об утверждении директором сей Гимназии статского советника Кукольника по известности его службы и достоинства представить на благоусмотрение государя императора» [Михальский, Самойленко 1990, 26-28, 34-35].
24 августа 1820 г. В. Г. Кукольник с семьей приехал в Нежин. В должности директора Гимназии находился менее года - 6 февраля 1821 г. наступила внезапная смерть В. Г. Кукольника [Летопись 2002, 7, 15]. Пребывание В. Г. Кукольника в Гимназии высших наук описано современными исследователями [Михальский 1995,1-22; Михальский 2000, 219-239; Виноградов 2004, 213-214].
719 июля 1820 г. в Департамент народного просвещения последовало прошение В. Г. Кукольника о предоставлении средств на содержание учебного заведения в сумме 9000 рублей. «Сверх того господин почетный попечитель возложил на меня взять с собою частию закупленные, отчасти же подаренные для обзаведения училища и казенного пансиона
ф


вещи и при них принятого для Гимназии эконома; о назначении же из оной суммы нужного количества денег на путевые издержки представил мне просить высшее начальство». К документу прилагался также «Расчет» на путевые издержки «от Санкт-Петербурга до Нежина на 1233 версты», включавший «прогоны на 12 лошадей к 3 экипажам, считая по 8 коп. за лошадь на каждую версту», издержки «на покупку одной повозки для казенных вещей» и проч., что составляло сумму в 2000 рублей [Михальский 1995,8-9].
8 Е. Михальский приводит два списка претендентов на замещение вакантных должностей младших профессоров Гимназии. В первом, представленном 22 июня 1820 г. почетным попечителем Гимназии А. Г. Кушелевым-Безбородко в Главное управление училищ, значились фамилии 5 кандидатов, в том числе Н. Пилянкевича, И. Миллера, К. Шапалинского. Другой список, поданный Попечителю Харьковского учебного округа 28 августа 1821 г., был дополнен кандидатурами П. Никольского, а также Ф. Чекиева и К. Павлова, претендовавших на замещение учительских должностей низших классов [Михальский 1995,12].
9 4 сентября 1820 г. на должность надзирателя Гимназии с одновременным выполнением обязанностей учителя французского языка назначен Е. И. Зельднер. 12 ноября 1820 г. в Гимназию прибыл младший профессор немецкого языка И. Е. Миллер. На должность преподавателя французского языка с одновременным выполнением обязанностей надзирателя над пансионерами назначен Авг. И. Аман. 14 декабря в Гимназию прибыл учитель младших классов Ф. Чекиев [Летопись 2002, 8-и].
10 Возможно, опечатка или пример «гиперболизации» (Лавровский). Согласно «Списку воспитанников Гимназии высших наук князя Безбородко с разделением казенных от своекоштных и с показанием времени поступления их в Гимназию» в I разделе указаны «поступившие при покойном директоре Кукольнике» в количестве 25 человек; во II разделе в числе «поступивших по смерти директора Кукольника» значится 19 воспитанников [Сребницкий 1902, 27-29]. Сам В. Г. Кукольник, направляя Попечителю Харьковского учебного округа «Расписание учебных предметов», в представлении от 28 декабря 1820 г. уведомлял


^С. '^^?C^C6t0uy?0
Лицей князя Безбородко
высокого чиновника о преподавании языков, слушателями которых являлись «воспитанники пансиона, коих ныне считается 17 человек» [Ми- хальский 1995, 20; Лавровский 1879, и]-
11 Е. Михальский приводит архивные материалы, из которых следует, что должность директора Гимназии была предложена Попечителем Харьковского учебного округа 3. Я. Карнеевым статскому советнику Дмитрию Мизко, директору Екатеринославской губернской гимназии (письмо от и мая 1821 г.), который спустя месяц отказался от предложения [Михальский 2003, 154]. И. С. Орлай посетил вдову Кукольника летом 1821 г., когда вместе с семьей героя Отечественной войны И. С. Дорохова был проездом в Нежине. В то время им была совершена покупка имения Михайлодар на Полтавщине [Летопись 2002, 25]. Летом, вероятно, состоялось знакомство Орлая с почетным попечителем Гимназии графом А. Г. Кушелевым-Безбородко и начались переговоры о назначении первого директором учебного заведения. Н. А. Лавровский предполагал, что переговоры могли возникнуть и ранее, а проезд Орлая через Нежин вызван желанием ознакомиться с предполагаемым местом службы и обитания. i августа 1821 г. Орлай направил письмо В. М. Попову, возглавлявшему Департамент народного просвещения. Имея твердое решение заняться педагогической деятельностью в Москве или Нежине, Орлай все же отдавал предпочтение последнему [Лавровский 1879, 231-
3 сентября 1821 г. Александр I подписал Указ, согласно которому И. С. Орлай назначен «директором Гимназии высших наук князя Безбородко, с положенным по сему месту жалованьем и сохранением получаемого сверх того пенсиона, оставляя по-прежнему и в звании придворного доктора, с жалованьем его по оному» [Михальский 2003,162].
В конце октября 1821 г. И. С. Орлай прибыл в Нежин и сразу приступил к исполнению обязанностей директора Гимназии, о чем сообщал Попечителю Харьковского учебного округа 18 ноября: «Вашему Превосходительству имею честь сим донести, что вступя в должность директора Гимназии высших наук князя Безбородко с i ноября и постепенно рассмотрев дела ее, кои временным Правлением исполнялись, нашел
Ф


ч.<
весьма хорошую во всех исправность...» [Михальский 2003,166].
12 На одном из заседаний Конференции И. С. Орлай предложил для изучения «наук» поделить воспитанников в соответствии с уровнем подготовки на шесть разрядов (принципаты, грамматисты, синтаксисты, риторы, пииты, эстетики). Отделения по изучению языков были созданы в январе 1822 г. [Сребницкий 1902, 37].
13 Воспитанники Гимназии разделялись на пансионеров (полное содержание и размещение в здании Гимназии) и вольноприходящих (без всякой оплаты за обучение и без проживания). Пансионеры были «казеннокоштными» (содержались за счет кабинета «Его Высочества и инвалидного капитала»), «своекоштными» (родители воспитанников оплачивали обучение), некоторые из воспитанников находились на содержании почетного попечителя (к таким относился Н. Кукольник).
Прием вольноприходящих учеников предусматривался в проекте Устава и возлагался на руководство учебного заведения, Министерство духовных дел и народного просвещения указывало на социальный статус такой группы гимназистов и при этом предостерегало: «...смешение пансионеров с вольноприходящими, за нравственностью коих, особенно в большом числе оных, Гимназии никак нельзя иметь равный присмотр, может быть весьма вредно», поэтому рекомендовало ограничить число вольноприходящих «бедными, кои лишены способов к воспитанию своему и не могли поступить в казенные воспитанники, предположив прием их постановить на одних правилах с казенными воспитанниками, и с тем, чтобы те, на чьих руках они находятся, уже сами соблюдали за их поведением, и малейшие отступления от правил училищных служили поводом их исключения». Присмотр за пансионерами осуществляли надзиратели, за вольноприходящими - нраво- наблюдатели. Переписка между Министерством и попечителями велась по этому поводу еще до приезда в Нежин И. С. Орлая. В апреле 1821 г. предписание о приеме вольноприходящих было получено Временным правлением Гимназии [Михальский 2003, 175]. При директорстве И. С. Орлая количество вольноприходящих гимназистов увеличилось. На 1 января 1826 г. они составляли почти две трети (180 чел.)
Ф


Лицей князя Безбородко
от общего контингента (249 чел.). Их поведение во время правления И. С. Орлая представлялось вполне удовлетворительным. Директор прилагал немало усилий к тому, чтобы за этой категорией гимназистов был надлежащий присмотр: «Необходимо поручить общее над ними смотрение надзирателям Зельднеру и Аману, с тем, чтобы они, ежели не каждодневно, то, по крайней мере, несколько раз в неделю обходили и осматривали их по квартирам, замечая их занятия и удобность самих квартир». По мнению Лавровского, после отъезда И. С. Орлая вольноприходящие стали «главными распространителями беспорядков» [Лавровский 1879, 47].
Уже в начале 1827 г. последовали рекомендации от министерского начальства набирать вольноприходящих «только в те классы и отделения, в которых число учеников менее 6о» [Лавровский 1879,33“34l
14 Директор имел обыкновение принимать у себя воспитанников: «По воскресеньям и табельным дням избранные из гимназистов-пансио- неров, не имеющих в городе родных, поочередно партиями человек 5-6 обедали и проводили время у директора» [Круковский 1911,8ю].
Обед у И. С. Орлая с приглашением воспитанника В. И. Люби- ча-Романовича описал преподаватель Гимназии И. Г. Кулжинский [Кул- жинский 1854, 3-4]. Воспоминания приводятся. См.: И. К. [Кулжинский И. Г.]. «Воспоминания учителя» и комментарии к ним.
151 августа 1826 г. И. С. Орлай был назначен директором Рише- льевского лицея в Одессе, Нежин покинул в первой половине августа [Летопись 2002, но].
16 В Гимназии, кроме детей мелкопоместных дворян, обучались иностранцы, выходцы из Греции. Их определение в Гимназию состоялось благодаря участию высоких должностных сановников. В марте 1822 г. по распоряжению императора Александра I новороссийский генерал-губернатор А. Ф. Ланжерон занялся поиском учебных заведений, готовых принять на обучение греческих детей. Он обратился к И. С. Орлаю с просьбой сообщить о наличии свободных мест в «нежинских училищах». 7 июля 1822 г. почетный попечитель А. Г. Кушелев-Безбородко сообщал И. С. Орлаю о намерении направить
Ф


*L<
в Гимназию «нескольких детей греческих семейств, ныне по смутным обстоятельствам находящихся в Одессе» и «содержать их на свой счет». Уже i августа граф Ланжерон информировал директора, что дети для обучения в Гимназии отобраны и «по причине крайней бедности родителей» будут отправлены в Нежин на средства Одесской вспомогательной комиссии [Лавровский 1879, 35-36, 139]. Документы Отдела Государственного архива Черниговской области в г. Нежине (далее: НА) подтверждают, что 7 сентября 1822 г. прибывшие И. Агало, И. Сканави, К. Базили, Е. Ксенис, С. Гютен были зачислены в Гимназию [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 162, л. 95 об.]. В 1822 / 23 учебном году в Гимназии был введен факультативный курс греческого языка, преподавать который изъявил желание учитель Александровского греческого училища X. Н. Иеропес [Гимназия 1881, 264]. Почетный попечитель в письме к И. С. Орлаю от 31 октября 1822 г. дал согласие на назначение X. Иеро- песа преподавателем языка «греческим детям, сверх комплекта в Гимназию помещенным» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 89].
17 Домовая церковь была открыта в Гимназии во время директорства И. С. Орлая. Подготовительные работы затянулись на длительное время. Как сообщал И. С. Орлаю 17 августа 1822 г. почетный попечитель, ее предполагалось основать в честь священномученика Александра в память о князе А. А. Безбородко. По распоряжению графа А. Г. Кушелева-Безбородко из его домовой церкви в с. Стольное Сосницкого уезда были доставлены колокола, церковные книги и утварь для обустройства гимназической Свято-Александровской церкви [Хойнацкий 1877, ю, 46-47]. Освящение церкви состоялось 22 июня 1824 г. Первым церковным старостой домовой церкви был назначен ст. профессор истории, географии и статистики К. А. Моисеев. 13-14 марта 1825 г. состоялись церковные торжества, связанные с празднованием первого храмового праздника новосозданной церкви, днем тезоименитства почетного попечителя графа А. Г. Кушелева-Безбородко и в память основателей А. А. Безбородко и И. А. Безбородко [Сребницкий 1902, 55-57].
18 Почетным попечителем графом А. Г. Кушелевым-Безбородко
Ф


A.
Лицей князя Безбородко
в конце 1822 г. (Лавровский указывает и другую дату -1823 г.) был «пожертвован минералогический кабинет, состоящий из 642 штуфов, физический и минцкабинет» (нумизматическая коллекция) для Гимназии [Лавровский 1879, 9°/ а35]- Впоследствии состояние физического и минералогического кабинетов, находившихся в ведении К. В. Шапалин- ского и Н. Ф. Соловьева, в ходе ревизии Адеркаса 1830 г. было признано неудовлетворительным. (О судьбе минцкабинета см.: [Якушев-Оме- лянчик 1997,107-111]).
19Осенью 1821 г. Платон Кукольник, собираясь покинуть Нежин, подарил гимназической библиотеке книги: «Ревнуя усердию благотворителей рода человеческого, основавших и старающихся усовершенствовать в малорусском крае Гимназию высших наук <...> осмеливаюсь предложить в дар принадлежащее мне собрание отборных классических сочинений, состоящих из 500 томов» [Лавровский 1879, 16]. Гимназическая библиотека пополнялась и за счет пожертвований других лиц. Так, например, на заседании Конференции 30 мая 1825 г. было принято решение объявить благодарность пансионеру Петру Редкину за книги, подаренные им гимназической библиотеке [НА, ф. 1104, оп. г,
ед. 	хр. 11, л. 47].
20 Формальная сторона, связанная с утверждением Устава, не была безупречной. 5 мая 1825 г. директор Гимназии И. С. Орлай получил от начальника отделения Департамента народного просвещения Д. И. Языкова копию первых трех страниц Устава Гимназии и сопроводительное письмо, в котором содержалось распоряжение сличить копии с оригиналом, после чего с первых его трех страниц, где были выявлены неточности, надлежало снять новую копию и отослать ее в Министерство народного просвещения [Летопись 2002, 82, 184]. 7 июля 1825 г. исполнявший обязанности попечителя Харьковского учебного округа, А. А. Перовский, по требованию министра предписал изъять и «немедленно препроводить в подлиннике Высочайше утвержденный Устав Гимназии и штат оной» в распоряжение Министерства народного просвещения [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. и, л. 72].
21 Первый выпуск состоялся 30 июня 1826 г. Кандидатами были
$


выпущены П. Редкин, В.Тарновский, В. Любич-Романович, Н. Романович, П. Баранов, Г. Садовничий, действительными студентами - Г. Высоцкий, Ф. Бороздин, И. Миницкий, С. Милорадович, Л. Милорадович. Золотой медали был удостоен П. Редкин, серебряных медалей - В. Любич-Романович и П. Баранов [Лицей 1859. Отд. II, 147; Летопись 2002,108].
22 Разгоравшийся конфликт между преподавателями Гимназии вскоре привел к возникновению «дела о вольнодумстве».
Дореволюционными исследователями «дело о вольнодумстве» рассматривалось в контексте биографии писателя, однако события, развивавшиеся в Гимназии, воспринимались лишь как противостояние групп преподавателей, «возникши первоначально из личных и мелких неудовольствий» [Лавровский 1879,129]- К освещению «дела о вольнодумстве» первым обратился Н. А. Лавровский. В «истории, волновавшей три года умы всех <...> вместе со всеми учениками принимал живое участие и Гоголь, крайне возбужденное состояние которого в последнее время пребывания в Гимназии и многое в его письмах от этого времени объясняются именно этим участием» [Лавровский 1879, 94]. Исследователь использовал документальные свидетельства, стремясь к объективности изложения, и пришел к выводу: «Едва ли можно сомневаться в том, что история о вольнодумстве <...> в действительности вовсе не имела тех размеров и того вида, какие она получила впоследствии в процессе постепенного своего развития» [Лавровский 1879, 129]. И. А. Сребницкий соглашался с лишенной политической подоплеки оценкой «дела о вольнодумстве» в изложении Н. А. Лавровского и признавал, что «это дело коснулось и Гоголя и <...> довольно сильно на нем отразилось». По его мнению, «профессорская борьба» в стенах Гимназии «обнаружилась <...> после смерти первого директора», а дальнейшее развитие получила «после отъезда из Нежина второго директора, Орлая, во время продолжительного (более года) междуцарствия до приезда нового директора, Ясновского». Исследователь указывал на негативное воздействие «раздоров профессорских партий»: «В эти свои интриги профессора посвящали и учеников и знакомили их юношеские души с житейской грязью» [Лавровский 1879, 20-21]. В своей
Ф


A. 7Z.
Лицей князя Безбородко
работе он не ставил задачу описывать эти события, «изложенные довольно обстоятельно Н. А. Лавровским», замечая, что помещение документов по «делу о вольнодумстве» «потребовало бы слишком много места» [Сребницкий 1902, 5].
Как отмечал В. И. Савва, не отличающееся полнотой исследование Лавровского содержит свидетельства гимназистов, раскрывавшие «политическое и религиозное вольномыслие учивших и учившихся в первое время царствования Николая I, когда в Гимназии воспитывался Гоголь». По его мнению, «дело о вольнодумстве профессоров Гимназии высших наук не представляет, к сожалению, достаточных данных для суждения <...> Можно думать, что дело это было сильно раздуто...» [Савва 1908,18].
В работах советского времени дана критическая, порой предвзятая оценка «делу о вольнодумстве» и причастности к нему Гоголя в освещении дореволюционными историками литературы. П. Кулишу приписывалось «умышленное замалчивание» участия в «деле о вольнодумстве» Гоголя, ставшего, по мнению критиков, «самой яркой страницей биографии Гоголя-студента». Работы Н. А. Лавровского, В. И. Саввы, И. А. Сребницкого представляли лишь «слабую попытку показать участие Гоголя-студента в «деле о вольнодумстве» [Стогнут, Кононенко 1954,164,166]. Д. Иофанов, называя Н. А. Лавровского и А. Сребницкого «буржуазными историками литературы», обвинял их в том, что они «не только не раскрыли и не показали общественно-политическую, социальную среду», а, в отличие от исследователей советского периода, «стремились затушевать и смягчить политическую остроту „дела о вольнодумстве" [Иофанов 1951, 265-266].
В исследованиях советского времени «дело о вольнодумстве» получило значительное развитие за счет введения новых архивных материалов (Д. Иофанов, С. Машинский, А. Стогнут, И. Кононенко), проливавших свет на среду, оказавшую влияние на формирование мировоззрения Гоголя. Они расширили контекст, послуживший Гоголю «материалом для раздумий о многих прискорбных явлениях современной ему действительности» [Машинский 1952, 259].
Ф


Современное гоголеведение в оценке «дела о вольнодумстве» еще не выработало единого подхода. Сегодня уже общепризнанным считается мнение о значительной роли Гимназии в формировании мировоззрения будущего писателя. «Дело о вольнодумстве» в этой связи исследователями рассматривается как локальный эпизод. Указывая на особенности личности юного Гоголя, пережившего «характерный для юношества того времени период вольнодумства», В. Воропаев отмечает: причиной тому явились нежинские «прогрессивные» профессора, открыто богохульствовавшие на лекциях и экзаменах [Воропаев 1994, 9]. По мнению другого гоголеведа, именно принудительный характер духовного образования, определявший отчасти «религиозное воспитание в нежинской Гимназии, привел к тому, что этим воспользовались для пропаганды своих взглядов „прогрессивные" - связанные друг с другом тесными масонскими узами - профессора Гимназии (Н. Г. Белоусов, Ф. И. Зингер, И. Я. /1андражин, К. В. Шапалинский)» [Виноградов 2000, 380].
Нельзя, на наш взгляд, не согласиться с мнением тех исследователей, которые указывают на необходимость пересмотра с позиций сегодняшнего дня документальной составляющей «дела о вольнодумстве» с тем, чтобы ее интерпретационная ревизия не являлась лишь декларативным заключением, а, освобожденная от догмата жестких идеологических схем, открыла возможность освещения истории Гимназии в контексте изучения истории культуры России в первое пятилетие царствования Николая I.
По мнению современного литературоведа, изучение материалов «дела о вольнодумстве» с учетом «всех фактов, характеризующих мысли и дела юного Гоголя», позволяет сделать вывод: «Нет никаких оснований „пересаливать", превращать Гоголя в прямого вольнодумца, чуть ли не последователя Рылеева, конспиратора. Общение с Белоусовым подымало гражданское самосознание Гоголя, облагораживало его чувства, но он вовсе не хотел посвятить себя „вольнодумной химере" юности, как скажет впоследствии в „Мертвых душах" в своих советах молодым поколениям. Дело о вольнодумстве напугало Гоголя на всю жизнь и отвратило
Ф


А. 7t. ^
Лицей князя Безбородко
раз и навсегда от всяких политических поползновений» [Кулешов 1997].
23То, что И. С. Орлай планировал покинуть Нежин, вероятно, не было секретом. В письме Гоголя матери от 30 сентября 1825 г. содержится намек на обыденность нежинского существования: «...мы живем теперь совершенно в глуши, никто не посещает наш бедный Нежин. Скажу вам только, что наш Иван Семенович едет (хотя не так скоро) в Одессу, в тамошний лицей» [ПСС, X, 62]. И. С. Орлай покинул Нежин в первой половине августа 1826 г. 24 июля он уехал в Москву, передав полномочия по руководству Гимназией ст. профессору политических наук М. В. Билевичу. В нежинскую почтовую контору И. С. Орлай обратился с предписанием отдавать корреспонденцию Гимназии под расписку ст. профессору М. В. Билевичу [Летопись 2002, 98,109]. В других архивных источниках встречается запись от 13 августа того же года за подписью и. о. директора М. В. Билевича о выдаче проездного документа и свидетельства об окончании курса наук Г. Высоцкому [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 15, л. 27 об.], ю октября того же года распоряжением и. о. попечителя Харьковского учебного округа А. А. Перовского М. В. Билевича сменил ст. профессор математических и естественных наук К. В. Шапалинский, назначенный на должность исполняющего обязанности директора Гимназии. К исполнению обязанностей директора официально приступил лишь 28 октября 1826 г., когда в Гимназии была получена копия Указа Сената об увольнении с этой должности И. С. Орлая. В этой должности К. В. Шапалинский находился почти год -до 6 октября 1827 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 20, л. 29; ед. хр. 15, л. 39].
О приезде графа А. Г. Кушелева-Безбородко 8 октября также упоминали другие воспитанники Гимназии. Е. Гребенка в письме отцу (от 9 ноября 1826 г.) сообщал: «...наш граф вчера приехал в Гимназию, и я не имел еще случая его видеть» [Гребтка 1981, 505]. Гоголь писал об этом событии матери (от 23 ноября 1826 г.): «К нам приезжал граф, был у нас немалое время, много говорил, ничего не сделал и уехал восвояси. Орлай наш успел везде так охулить нашу Гимназию, что, думаю, и он оттого так мало о ней печется» [ПСС, X, 79]. Относительно назначения И. Г. Белоусова директор Гимназии И. С. Орлай 31 мая 1826 г.
Ф


обращался к и. о. попечителя Харьковского учебного округа А. А. Перовскому с письмом, в котором уведомлял об увольнении с должности инспектора пансиона К. А. Моисеева и просил назначить на эту должность мл. профессора юридических наук Н. Г. Белоусова. Он приступил к исполнению обязанностей инспектора пансиона 18 мая, сразу же после подачи К. А. Моисеевым прошения об отставке, но утверждение состоялось лишь к началу учебного года. В начале августа Н. Г. Белоусов, в связи с его утверждением в должности инспектора, всем пансионерам «велел идти в церковь для испрошения благодати Божьей для благого начинания» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 15, л. 19-20; ед. хр. 19, л. 3 об.].
24 Это событие датируется Ю. Манном 27 или 28 октября 1827 г. [Манн 1994,138]. Из материалов допроса Колышкевича и братьев Кот- ляревских 17--29 мая 1828 г. следует, что Н. Кукольник давал ученикам «своего сочинения трагедию „Марию" и читал ее в классе большею ча- стию перед лекциями Белоусова < ...> читал и другую трагедию „Тасс" и один роман» [Лавровский 1879, ^З]-
Названные сочинения фигурируют в письмах Н. Кукольника Н. Маркевичу (март 1827 г.), впервые введены в научный оборот О. К. Супронюк. Они раскрывают литературные взгляды автора и его ориентацию на эстетику романтизма. В силу значительной информативности приводим письма полностью.
«27 марта 1827 г., Нежин.
Вы расшатали мою охоту писать, любезнейший Николай Андреевич, теперь пеняйте же на себя, если я Вам наскучу. - Я взял перо, чтоб пообширнее поговорить с Вами. Вы говорите, что, сравнив Сида с Доктором Фаустом, не знаете, кто возьмет. Могу ручаться за Гете; рассмотрите каждую сцену Фауста и Сида; сколько лишних сцен найдете Вы в Сиде; даже лишних мест, как то: Инфонтина и ее наперсница; сколько несообразностей найдете Вы, если по ниточке будете его рассматривать. Поглядите на Фауста, самое щегольское благородство; в нем найдете Вы тот род изящного, который Montesquieu называл Je ne sais quoi [Что бы то ни было. - Авт.] и это je ne sais quoi так мастерски отделано, что Вы согласитесь уничтожить все роды изящного за этот один. - Найдите в Фаусте один


Лицей князя Безбородко
нечистый или смешной или неприличный стих; а в Сиде Вы найдете много. Например, в V действии в i явлении, нежный и благородный Rodrigue, объясняясь с чувствительною девушкою, говорит: „Je vais lui presenter mon estomac ouvert". [Я выверну перед ним свои внутренности". -Авт.]. Прекрасно! Вольность языка, какого бы ни было, никогда не позволит такой грубости. Найдите это в Фаусте. Язык немецкий менее имеет права на чистоту, нежели французский; это правда, но варваризм не позволителен и Корнелю. Гете если падает с неба, то падает как молния, поражая Еврипида и Софокла, и я это уважаю; но их авторитет может простираться на века их современья, времена рождающейся трагедии; но теперь! О! Как смешна сделалась прелесть древних трагиков. - Вспомните Еврипи- дову „Электру". - В i действии и в i явлении Электра языком сухой ге- рольдики рассказывает родословную цепь своих предков. Восходит до Огигесова потопа и одна два часа витийствует, между тем как глубокая скорбь должна занимать всю ее душу. Ей ли генеалогировать! Теперь не прикажет ли мне классицизм по сему примеру заставить какого-нибудь Мстислава рассказывать о Венетах, Словенах, Рюрике, основании Киева и проч! -
Насчет Горация и Пиндара скажу, что вся прелесть их простоты не может сравниться с одною строфою Державинской высокопарности. - Не трудно в тридцати стихах горациевой оды сохранить единство; трудно сделать противное, но сохранить высокость благородную с единством в „Водопаде", - это трудно. Не зная греческого языка, я сужу о Пиндаре по переводам. Взгляните на оду к Нерону на победу при олимпийских играх, где единство? Сравните строфы и антистрофы, первые с последними: разногласие!..
Всем сердцем и душою люблю я Лагарпа, Буало, Кондильяка, Лонгина, Эшенбурга и проч. - добрые малые, но много говорили неправды, и, если время дозволит, изберу из каждого по три любые правила и опровергну. - Не смейтесь моей решительности; но я сдержу слово, если только позволит время, говорю я. - Теперь ограничусь одним доказательным мнением, фанатик не может быть справедлив; а предубеждение наших французов против Шекспира доказывает их фанатизм. - На самой вершине величия Вольтер слышал справедливые упреки в своем пристрастии к классицизму. - Вот что писал Рупилич в сочинении: Observation а М-г de I'academie fran^aise; аи sujet d'une lettre de M-r Voltaire &c.
Ф


T-t
- „Cette nation-ci veut toujours imiter les Grecs, elle le fait du moins par le mepris qu'elle a a tout ce qui ne vient pas de son cru litteraire, et s'ecarte de regies dont deux ou trois de ses beaux esprits ont juge a propos de circons- crire le genie, en comentant Aristote. II est defendu par exemple, d'ouvrir ici la scene autrement que par une plate et languissante narration. La loi rigoureuse qu'ils appelent des trois unites, necessite cette monotonie deposition qui paraitrait souvent ridicule, si I'habitude n'empechait de faire attention a leur absurdite. - Un acteur en instruit un autre, en rimes tres-sonores de sa ge- nealogie; de sa naissance, de I'histoire de ces parents ou de quantite d'autres choses qu'il doit savoir mieux que lui; c'est ordinairement un confident qui en faveur du spectateur, assomme de ses repetitions fades et superflues le heros de la piece, qui parait pret a bailler en Pecoutant. L'unite de lieu contraint en suite Pauteur a faire mouvoir ses personnages comme des marionettes en les faisant revenir d'une maniere bizarre et puerile dans une galerie du palais. Un songe funebre, des reconnaissances, des recits; voila a-peu-pres tout ce qu'il est permis d'em ployer &c * -
He сердитесь, любезнейший Николай Андреевич, за упорность
* Члену Французской академии. Замечания г-ну академику по поводу письма г-на Вольтера, и т. д. - «Эта нация всегда стремилась подражать грекам. Но дело в том, что она это делает с презрением, которое сама испытывает ко всем, кто не выходит из ее литературной почвы и отходит от жестких литературных правил, из-за которых два или три остряка осуждают гения, цитируя Аристотеля. От этого зависит, например, открыть ли здесь сцену иначе, нежели заурядным, беспомощным повествованием. Суровый закон, который они именуют законом трех единств, обязывает к такому однообразию в изложении, которое часто казалось бы нелепым, если бы привычка не мешала обращать внимание на эту бессмыслицу. Один актер в звонких стихах сообщает другому о своей родословной, своем появлении на свет, своих родителях и о многих других вещах, о которых он должен быть осведомлен лучше, чем тот. Это вызывает потрясение зрителя, которому вскоре докучают излишними повторениями, пустыми и бесполезными, уничтожающими самого героя, и заставляющими зрителя зевать, выслушивая все это. Единство места вынуждает автора передвигать своих персонажей по сцене словно марионеток, самым причудливым и наивным образом, возвращая их в Дворцовую галерею. Дурной сон, узнавания, повествования, - вот, едва ли не все дозволенные средства, и т. д.» [Перевод С. А. Захаркина (Киев) и Е. Г. Покатиловой (Таганрог)].


А. 71.
Лицей князя Безбородко
мнений, люблю говорить то, что чувствую, чтобы заблуждение, если оно меня завлекает в несправедливость, рассеялось спором. Не забывайте меня, пишите, а впрочем
Остаюсь Вам преданный Н. Кукольник».
«Март 1827 г., Нежин.
За письмо покорнейше благодарю, любезнейший Николай Андреевич; а за советы еще более. Но при всем том хочу с Вами поговорить о некоторых Ваших мнениях. Признаюсь, что Вольтер, Расин, Корнель, даже Кребильон и Ротру прелестны; но теряют ли свое достоинство Шекспир и Шиллер. Кто скажет, что Расин, добродетельный изъяснениями в любви, лучше Шиллера, что Вольтер философствовал лучше Шекспира; кто скажет, что ученые трактации Корнеля лучше гетевских. Законоучители древнего драматического вкуса - Софокл и Еврипид - вывели результаты своей эстетики (изъясняясь языком терминологии наших времен) из собственных своих творений; французские герои драматургии сделали то же, опираясь на помочах древности, не всегда сообразной нашему времени. Пусть сколько ни стараются отыскивать сходство между Платоном и Кантом, по самому влиянию их творений мы можем видеть разность философского образования. - Идеал наш сделался чище, ум постиг свое существо и вкус изменился. Вкус ума обширного должен быть обширен сообразно своему источнику; как же можно ограничить его правилами?
Кодекс стихотворных обязанностей, начертанных Буало, не может служить ничему доказательством, как обширна и замысловатая эпиграмма. А умствования Кондильяка, Лагарпа, Батте, Эшенбурга и тому подобных литературных педагогов есть не что иное, как собрание ложных правил вкуса. - Да помилуйте, любезнейший Николай Андреевич, может ли блистательная декламация сравниться с простым языком сердца, который гораздо очаровательнее ловкого и удачного подбора слов, заостренных жалким острием рифмы. Расположение стоп должно быть сообразно стечению чувств, в согласной гармонии стихов вольных, непринужденных и, смотря по их расположению, иногда с рифмами. Это не будет лай собачки, но отрывистый пассаж Генделевой кантаты в смущении волнующихся чувств. Искренне благодарю за советы, они не всегда будут напрасны; ибо я слишком ценю Вас, чтобы пренебрегать Вашим го-
Ф


лосом, всегда искренним, но уже Мстислав Удалой (а не Росс для России, как Вы ошиблись), находится на половине течения своего и скоро кончится. Я Вам посылаю эпизодическую речь князя Шуйского из давно написанной мною трагедии „Мария". Здесь стопы расположены по-моему, и я бы желал об них иметь ваше мнение. В ожидании почтеннейшего письма Вашего, остаюсь Вам преданный Н. Кукольник».
«Действие 2, явление 7.
Театр представляет ложницу Великого Князя; в ней сидят Иоанн III, стольник князь Мещевский, Конюший князь Верейский и князь Симеон Шуйский, рассказывающий Иоанну о нашествии Ахмата на Москву, во время бытности Великого князя в Коломне.
Беспечно мы в своей Москве сидели,
Хан Крымский шел с бесчисленной толпой,
Ему навстречу шел отважный князь Щербатый,
С ним была горсть людей.
Уже два дня мы хана ожидали,
Но медленно его полки текли.
И поутру семнадцатого мая Мы взвидели ахматовых гонцов.
За пыльною горой мы долго не видали Татарских и турецких сил,
Но в вечеру уже их вестники кричали Нам смерть.
Я собрал всю Москву; пошел во храм, молился.
Всенощную Владыка сам служил;
Из церкви вышед, я мою собрал дружину И дерзостно на дерзостных напал.
Нет! Кто, любя царя и веру, и отчизну,
Оставивши родных, стремится на войну,
Того не устрашит ни враг, ни хан, ни сеча <...>
Гранит бестрепетно на волны бездн глядит.
И отвергая их надменною ногою Изнеженным своей свободы не отдаст. -


ТС. 71.
Лицей князя Безбородко
Нахлынул град татар; я запер им проходы,
Стеснила рать отважная меня. - Я сек татар; оружье их как пламя Волной утушено было.
Но хан еще нас усмирить пытался.
Отборные полки неслись противу нас,
Но голос мой возмутил мою дружину,
Как буря океан <...>
Крик, треск, шум, вопль, гром истребили воздух;
На небесах тогда носились облака;
Но их от нас не стало:
Все была смерть, - Но между тем Щербатый грянул с тыла И крик татар их бегство возвестил.
Как хрупкий лист, несомый алчной бурей,
Его полки по пажитям текли; А я...»
Цит по: [Супронюк 2009, 7°“73/102]-
Приведенные письма свидетельствуют также о работе Н. Кукольника над произведениями на историческую тему. Так, сочинение «Мстислав Удалой» написано Н. Кукольником наполовину, а отрывок из драмы «Мария» прилагается к письму с просьбой дать оценку сочинению, написанному белым пятистопным ямбом. Со ссылкой на архивный источник О. К. Супронюк указывает на то, что отрывки из своей трагедии Н. Кукольник читал Н. Маркевичу в 1827 г., соответствующая запись об этом содержится в дневнике писателя. Указывая на источники трагедии, исследовательница ссылается на статью Н. Кукольника «Замечания автора „Роксоланы" на рецензию в „Библиотеке для чтения" (1835), читавшего сочинения поэта на русском и немецком языках и упоминавшего „старую русскую книгу" („Корифей")». Таким источником явилось издание А. Я. Галинковского «Корифей, или Ключ литературы». Напечатанный в этом издании «Опыт о славнейших эпических стихотворцах» содержал биографию Тассо [Супронюк 2009,75].


По воспоминаниям В. Любича-Романовича, выпускника 1826 г., Н. Кукольник свою первую трагедию «ТоркватоТассо» начал писать в Гимназии еще при нем, многократно переделывал и, уже живя в Петербурге, дважды уничтожал рукопись [Шевляков 1892, 697-699].
Сам Н. Кукольник вспоминал: «Первая моя драма была написана в осьмнадцать дней; успех ослепил меня. В гордости, весьма свойственной моему возрасту, при необыкновенном успехе первого труда, я вообразил, что в самом деле могу оживить сколько-нибудь нашу сиротствовавшую сцену...» [Кукольник 1841,199-222].
Опубликованное В. Вацуро письмо Н. Кукольника к В. И. Щаст- ному, переводчику сочинений А. Мицкевича, участнику кружка А. Дельвига, указывает на некоторые стороны гимназической жизни, содержит критический анализ состояния современного литературного процесса, раскрывает сложность работы над драмой «Торквато Тассо» и особенности творческой манеры ее автора:
«16 декабря 1828 г.
Милостивый государь Василий Николаевич!
Я много виноват перед вами в моем молчании, но признаюсь, хлопот так много, такая пропасть приготовлений к выпуску и наш домашний театр препятствовал мне написать даже домашним. При том же мне хотелось послать к вам что-нибудь изТасса, но это требовало времени, а оно так скупо было уделено.
Впрочем, поговорим заочно об нашей бедной литературе. Об „Пеце фон Берлихинген" говорить нечего, это не наше, а перевод мастерский*. Я прочел уже давно вышедшие „Записки москвича" и „Рассказы /1ужницкого старца1'**; порядочно, но более всего принес удовольствие „Аристофан"***; хотя есть много ошибок, анахронизмов,
* Гец фон Берлихинген, железная рука. Трагедия в 5 действиях, соч. Гете. / Пер. с нем. [М. П. Погодин]. М., 1828.
** [Л. П. Яковлев]. Рассказы Лужницкого старца и мои воспоминания о нем. М., 1828; Записки москвича. Ч. 1-3. М., 1828-1830.
*** А. А. Шаховской. Аристофан, или Представление комедии «Всадники».
М., 1828.


Лицей князя Безбородко
плоскостей, принадлежащих времени действия; но в целом он у нас вторая комедия из новейших. „Манфред", перевод Вронченки*, пахнет прозою; впрочем, есть места щастливые, но вообще трудно в нем заметить Байрона. - А журналы! Об них говорить нечего; в них приметна какая-то недеятельность, кажется, в усталости они спешат кончить год; много новых угрожает нам скукой, особливо Раич и бессовестный Олин**. Варвары! Они завидуют славе „Дамского журнала" и, с позволения сказать, „Вестника Европы" и без сомнения будут достойны
ее. 	Трудно вообразить себе, чтобы русский народ, гремящий славою, когда весь мир ослеп от их сияния и не видит никаких недостатков, кроме великого, - русские дремлют над литературою или заставляют дремать других. Наши Райские птицы - Пушкин, Языков, Подо- линский, Баратынский дремлют или бодрствуют, чтобы на 1829 год родить несколько мышонков для альманахов. Ради Бога! они нас зарежут. Вы скажете: доброго мало, а я скажу: и в этом добром мало доброго. Но... обождем...
Я продолжал писать Тасса, но истребил все. Рано, слишком рано писать его; тем более, что его на никакой театр не примут; я теперь начал другую трагедию: Елеанору Гвиеннскую; многосложность ее плана и запутанность не попрепятствуют ее представлению, а посему я приступаю к исполнению. В три месяца она будет кончена, но последняя отделка положена будет не раньше, как через год ...». Цит. по: [Вацуро 1973,47-68].
В письме Гоголя А. Данилевскому (от 30 марта 1832 г.) содержится несколько ироничная оценка творческих исканий Н. Кукольника, тяготевшего к созданию сложного, запутанного сюжета и оторванных от действительности характеров, а также его склонность к многократной переделке произведения: «Возвышенный все тот же, трагедии его все те же. Тасс его, которого он написал уже в шестой раз, необыкновенно толст, занимает четверть стопы бумаги. Характеры все
* Манфред, драматическая поэма в 3 действиях. Сочинение лорда Байрона. / Пер. с англ. М. В[ронченко]. СПб., 1828.
** В 1828 г. было объявлено о выходе в 1829 г. новых журналов С. В. Раича («Галатея») и В. Н. Олина. Цит. по: [Вацуро 1973, 47-68].
Ф


необыкновенно благородны, полны самоотверженья и вдобавок выведен на сцену мальчишка 13 лет, поэт и влюбленный вТасса по уши. А сравненьями играет, как мячиками; небо, землю и ад потрясает, будто перышко. Довольно, что прежние: губы посинели у него цветом моря, или: тростник шепчет, как шепчут в мраке цепи ничто против нынешних [курсив авт.]. Пушкина все по-прежнему не любит. Борис Годунов ему не нравится» [ПСС, X, 228].
25 Гимназисты, увлекаясь литературой, участвовали в работе кружков, где читали и анализировали написанные ими произведения, издавали рукописные журналы. Как признавал в 1829 г. бывший инспектор пансиона Н. Белоусов: «Я... прекратил составление и издание самими же учениками литературных альманахов, где помещались нелепые и несуразные благородному воспитанию статьи. Их было на время вступления моего в должность инспектора больше десяти» [Супронюк 1996,19-20].
Один из таких журналов под названием «Звезда» выпускали участники литературных собраний на квартире гимназиста П. Редкина.
Издание рукописного журнала «Метеор литературы», редактируемого Гоголем совместно с К. Базили и П. Мартосом, по мнению исследователей, восходит к началу 1826 г. Содержание первого (январского) номера составили разделы прозы: «Завещание» (повесть с немецкого) (с. i), «Ожесточенный» (начало оригинальной повести) (с. 13); разделы поэзии: «Песнь Никатомы» (отрывок из Оссиановой поэмы «Берратон») (с. 23), «Битва при Калке» (с. 25), «Альма» (вождь угров, проходивших по Днепру) (с. 29), «Подражание Горацию» (с. 35), «К***» (На одно прекрасное утро) (с. 38), эпиграмма («Насмешнику некстати») (с. 40). Этот номер журнала был описан С. Пономаревым, который отрицал авторство Гоголя-прозаика. Что касается поэтических сочинений, то они, по мнению исследователя, «могут принадлежать и ему, и его товарищам». Журнал фигурировал в материалах «дела о вольнодумстве», был назван Адеркасом «богомерзким и богопротивным» [ПСС, IX, 613; Пономарев 1884,143-146; Машинский 1971, 23].
Как позднее признавал сам П. И. Мартос, в 1826 г. он издавал


ft. 7L.
Лицей князя Безбородко
рукописный журнал и поместил в нем стихотворение Гоголя «Непогода» [Литературное наследство 1952, 774].
26 Имя героя драмы Шиллера «Дон Карлос» - маркиза Позы, наделенного благородством души, часто произносил Н. Кукольник в Гимназии, о чем помнили бывшие ее воспитанники Гоголь и А. Данилевский: «... Кукольник... повторял, помнишь, Поза, Поза, Поза» [ПСС, X, 261].
27 К весне 1827 г. противоречия в преподавательской среде Гимназии обострились. 7 мая 1827 г. в Конференцию Гимназии ст. профессором М. В. Билевичем был подан рапорт, в котором он обвинял Н. Г. Белоусова в ненадлежащем исполнении обязанностей инспектора пансиона. Главное обвинение выдвигалось Н. Г. Белоусову, преподавателю естественного права, что он не придерживался «в преподавании права естественного, как предписано руководствоваться». Как официальное учебное пособие по естественному праву была рекомендована книга австрийского профессора К. А. Мартини «Positiones juris naturae», а Н. Г. Белоусов читал «оное естественное право по своим запискам, следуя в основаниях философии Канта и г-на Шада», что породило «у некоторых учеников некоторые основания вольнодумства» [Среб- ницкий 1902, 75-76]. Сам же Н. Г. Белоусов рекомендованный учебник подвергал публичной критике, заявляя, что естественное право будет читать по собственным записям. Относительно источника, по которому Н. Г. Белоусов читал естественное право, было высказано предположение, что им была монография профессора Царскосельского лицея, учителя Пушкина, А. П. Куницына «Право естественное» (СПб., 1818-1820) [Иофанов 1951, 326-331]. С. Машинский полагал, что Н. Г. Белоусову могла быть известна эта работа, однако «влияние Куницына на Белоусова нельзя считать доказанным». Исследователь указал на иной источник - «Право естественное» Ф. Шмальца (СПб., 1820). В доказательство он привел текстуальное сравнение тетради «С» (известной как тетрадь Кукольника) с книгой Шмальца [Машинский 1959,125-142].
28 В конце октября 1827 г. следствие по «делу о вольнодумстве» непосредственно коснулось воспитанников Гимназии, начались первые допросы, к которым привлекались Ф. Михно, Н. Котляревский,
Ф


А. Новохацкий, E. Филиппенко, П. Горонович, А. Колышкевич, Н. Кукольник и Гоголь. В ходе следствия у воспитанников были изъяты тетради с записями по естественному праву. i ноября 1827 г. Н. Кукольник, ученик 8-го класса, дал показания в пользу профессора Н. Г. Белоусова. Он сообщил, что его конспект лекций состоит из записей учебного материала и добавлений, сделанных после занятий посредством выписок из различных книг, которые он брал у других воспитанников, собираясь писать диссертацию. Одна из его тетрадей была переписана из тетрадей пансионера Яновского, который находился в g-м классе [Летопись 2002,138,150,151]. Спустя два дня Гоголь, допрошенный в числе других воспитанников, давал показания в пользу профессора Белоусова и сообщил также, что свою тетрадь по естественному праву передал Н. Кукольнику [Лавровский 1879,110L 21 декабря 1828 г. ст. профессор К. А. Моисеев подал рапорт в Конференцию о том, что свидетельства Кукольника и Новохацкого относительно конспектов по естественному праву ложны [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 20 об.]. Отдельные фрагменты рапорта прокомментировал Н. А. Лавровский, указывая, что «показание Кукольника, как прямо направленное против обвиняющей стороны, не могло не обратить на себя особенного внимания последней» [Лавровский 1879,110-111].
29 В феврале 1830 г. в Нежин прибыл член главного правления училищ Э. Б. Адеркас, наделенный особыми полномочиями. Около четырех месяцев проводилось новое разбирательство, решение по которому было принято на самом высоком уровне. 27 октября 1830 г. Министр народного просвещения и духовных дел уведомил директора Гимназии: «Профессоров Гимназии высших наук князя Безбородко Шаполинско- го [один из вариантов написания фамилии Шапалинского в документах того времени. - Сост.] и Белоусова, за вредное на юношество влияние, а Ландражина и Зингера, сверх того и за дурное поведение, отрешить от должности, со внесением сих обстоятельств в их паспорты, дабы таковым образом они впредь не могли быть нигде терпимы в службе по учебному ведомству, а тех из них, кои нерусские, выслать за границу, а русских - на места их родины, отдав под присмотр полиции» [Лавровский 1879,127]*


Лицей князя Безбородко
30 Эти свидетельства Н. Кукольника представляются важными. Он, единственный из воспитанников, причастных к «делу о вольнодумстве», оставил воспоминания, проливающие свет на эту, полную драматизма, страницу истории Гимназии.
Гимназия была полна тревожных слухов, которые быстро распространялись. В письме Е. Гребенки (от 29 февраля 1828 г.) содержится упоминание об этих событиях: «У нас три ученика открыты масонами: Змиев, Колышкевич и Родзянка; но это и здесь тайна, а потому прошу Вас сего нигде не рассказывать» [Гребшка 1981, III, 525]. В середине мая 1828 г. началась новая волна допросов. А. Колышкевич признал, что И. Я. Ландражин раздавал студентам для чтения книги Вольтера, Гельвеция, Монтескье, Локка и др. Возможно, что Гоголь познакомился с произведениями Вольтера благодаря И. Ландражину. Впоследствии в неотправленном письме к В. Г. Белинскому он признавал, что «когда был еще в Гимназии», у него сложилось критическое отношение к произведениям французского философа, он ими «не восхищался». А. Змиев показал, что, упражняясь в переводе поэтического текста на французский язык по заданию профессора Ландражина, сделал перевод полученных от П. Мартоса стихов К. Рылеева, «касающихся до призывания к свободе». А. Колышкевич заявил, что эти стихи читали и знали многие воспитанники, и по просьбе директора он записал их на бумаге. Впоследствии стихотворение было опубликовано [Машинский 1959, 178-179]. По сути, все допрошенные в мае 1828 г. (А. Колышкевич, братья Егор, Александр и Николай Котляревские, А. Змиев), а также ранее отчисленный за чтение еще в 1826 г. «неприличных возрасту книг» и сочинение «стихов, не показывающих чистой нравственности» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 88, л. 115] П. Мартос вольно или невольно свидетельствовали против Ф. И. Зингера, И. Я. Ландражина, Н. Г. Белоусова, а также и Н. Кукольника. Некоторые из допрошенных в 1826/27 учебном году гимназистов показали, что слушали естественное право у профессора Н. Г. Белоусова, а записи к лекциям «писали под диктовку Кукольника, который эти замечания разделял на параграфы и давал последним названия». В качестве аргумента противники


Н. Г. Белоусова использовали записки учеников, содержащие, «по всей вероятности, некоторые изменения в интересах обвинявшей стороны». Исследовавший документы Н. А. Лавровский не имел сомнений «в том, что отобранные от учеников записки потерпели сильные искажения от учеников, особенно при участии Кукольника» [Лавровский 1879,109/ 4°]- 1 ноября 1827 г. объяснение Н. Кукольника было признано профессором К. А. Моисеевым «совершенно несправедливым и даже невероятным», о чем в Конференцию был направлен соответствующий рапорт.
Тогда же появились новые обвинения в адрес Зингера, Белоусова, Ландражина, а также Кукольника: «... до приезда нового директора, Кукольник и другие из меньшего возраста в саду и в классе <...> говорили свои наставления с кафедры, подобно лекциям, о метафизике, эстетике и магнетизме, причем, вольно и непристойно говорили о религии»; «Кукольник на лекциях делал выписки из книги Филоконнери (ее давал читать воспитанникам Ландражин) в тетрадь, на заглавном листе которой написано „Ботаника"; Кукольник, по свидетельству допрашиваемых, советовал не представлять в Конференцию тетради по естественному праву, а сжечь их. Отец Н. Родзянко, явившийся 21 мая в Гимназию, объявил, что «его сын не давал Кукольнику книг Вольтера и Руссо и что оговорил он себя по наущению Кукольника» [Лавровский 1879,15]-Таким образом, за год до окончания Гимназии Н. Кукольник являлся фигурантом «дела о вольнодумстве», что в материалах следствия отражалось в самом неблагоприятном свете. Можно предположить, как бы закончилось для Н. Кукольника это расследование, если бы в его судьбе не принял живое участие его брат Платон. Вряд ли, на наш взгляд, выглядит корректным сопоставление некоторыми исследователями Гоголя и Кукольника в этой истории, поскольку степень причастности гимназистов к делу, приобретавшему отчетливую политическую окраску, существенно различается. Стереотипы советской эпохи отразились в попытке развести эти две равновеликие фигуры в «деле о вольнодумстве». Парадоксальность состоит в том, что, только отказавшись от порожденных недалеким прошлым мифологем, можно с большой вероятностью утверждать: именно Н. Кукольник


Лицей князя Безбородко
оказался в центре «дела о вольнодумстве», тогда как участие Гоголя было менее заметным. До сих пор нет объяснения, что побудило Н. Кукольника в июне 1829 г. отказаться от своих показаний [Лавровский 1879, 114-115; Иофанов 1951, 301-302; Машинский 1959, 146-148]. По мнению Ю. Манна, после того как дело вышло за пределы конфликта относительно преподавания естественного права и стало окрашиваться в политические тона (причем, в поле зрения дознавателей оказались и другие преподаватели Гимназии), наметилось новое явление - отказ от прежних показаний [Манн 1994,142-144]. Это сделал выпускник И. Родзянко (ему был присужден чин XII класса, однако медали он был лишен). Через год отказался и И. Кукольник.
Такой шаг объясняется, вероятно, не столько опасением не получить надлежащего свидетельства об образовании (лишение и медали, и права на чин фактически перечеркивало все годы учебы и закрывало перспективы для службы), сколько угрозой прослыть политически неблагонадежным. Доказательства того, что Н. Кукольник был в числе главных подозреваемых, содержатся в донесении Д. Ясновского. Отчет о состоянии дел в Гимназии им был подготовлен в 1830 г. по требованию члена главного правления училищ Э. Адеркаса. Докладывая о мерах, принятых для «уничтожения вольнодумства среди пансионеров», директор доносил о результатах «беседы» с Н. Кукольником, «который со слезами признавался, что его развратили некоторые, но кто, не назвал». Сообщая о поведении «ближайших» к профессору Белоусову пансионеров: Кукольника, Халчинского, Новохацкого и Родзянко, директор с удовлетворением констатировал, что «сии были, наконец, ускромлены» [Савва 1908,15-16].
Нежинская среда, питавшая возвышенные чувства и надежды Н. Кукольника, вскоре сменилась: «Тут-то, в Петербурге, думал я, наберусь художественных сведений, познакомлюсь с обычаями и приемами мастерских, услышу музыку, которая жила в душе моей, огромная, цельная, неизвестного, но великолепного образа, как живая покойница, и ждала воскресителя...» [РО ИРЛИ, ф. 371, № 26. Материал предоставлен А. И. Николаенко].
ф


Попытка Н. Кукольника путем отказа от своих показаний оставить для себя хоть какие-то перспективы в будущем не была особенно успешной. По воспоминаниям В. И. Любича-Романовича, он поначалу находился в Петербурге «не у дел», пытался поступить на службу, «не ради чинов и славы добивался он коронного места, а ради насущного хлеба, так как денег он не имел никаких, да и родственников у него не было состоятельных ... материальное положение его становилось с каждым днем тяжелее и тяжелее» [Шевляков 1892, 697-698]. Можно с уверенностью предположить, что отзвуки «дела о вольнодумстве» отразились и на жизни И. Кукольника, и на дальнейших творческих исканиях в его верноподданническом служении. Талантливый, способный, одаренный молодой человек оказался в ситуации, когда все силы пришлось бросить на то, чтобы снять с себя подозрения в неблагонадежности. Нашумевшая драма «Рука Всевышнего Отечество спасла», исторические произведения «Запорожцы», «Азовское сидение» явились, видимо, своего рода компенсацией и доказательством приверженности Н. Кукольника идеям самодержавия.
31 Ю. Манн высказывает предположение, что именно этот эпизод соотносится с упоминанием его Гоголем в письме матери от 26 февраля 1827 г.: гимназисты, помимо им названных пьес, сыграли также «одну немецкую соч. Коцебу» [Манн 1994, 440]. В конце 1826/27 учебного года Гоголь в письме Высоцкому описывает далеко не образцовое поведение Н. Кукольника: «Кукольник наш ходит теперь с бритою головою (опасаясь, верно, плотоядных животных), и, чтобы не выказать срамоты, заказал красную шапочку и этим точно охарактеризовал себя. И действительно, теперь он сделался таким, что всяк придет в недоумение, похож ли он на того человека, которому бреют голову, или на того, который ходит в красной шапочке и попеременно бесится, находясь то в степени (употреблю твое слово) амуристики, то в степени, обладавшей знаменитым изгнанником Демировым-Мышковским» [ПСС, X, 99-юо].
32 Григоров Николай Петрович (род. 1809), сын коллежского советника, школьный товарищ Гэголя, обучался в Гимназии в 1820-1828 гг.


Лицей князя Безбородко
[НА, ф. 1Ю4, on. 1, ед. хр. 57, л. 19 06.-20; ед. хр. 22, л. 49 об.]. Упоминался в письме Гоголя, адресованном Г. Высоцкому (26 июня 1827 г.). Впоследствии коллежский асессор, городничий вСудогде [Лицей 1859. Отд. II, 148; Летопись 2002, 51,131,134,142,167,177,178,188].
Миллер Николай Николаевич (род. 1803), обучался в Гимназии с 1822 по 1828 г. В 1823 г. проживал с Гоголем в одной комнате пансиона, упоминался в письмах Гоголя. Служил поручиком в конно-егерском полку [Лицей 1859. Отд. II, 148; Летопись 2002, 35, 51,139,167,177].
Марков Владимир Михайлович (1811-1836), сын бывшего директора Черниговской гимназии, школьный товарищ Гоголя в период обучения в Гимназии (1820-1828). По окончании курса находился на военной службе [Лицей 1859. Отд. II, 148; Летопись 2002, 8,145,171,177].
33 Подготовка первых театральных представлений приходится на начало 1824 г. Как видно из письма Гоголя родителям от 22 января 1824 г., в Гимназии готовят к постановке спектакли по произведениям А. Коцебу, М. Загоскина, В. Озерова. Первый спектакль будет поставлен по пьесе В. Озерова «Эдип в Афинах»: «...дражайший папинька, вы не откажете мне в удовольствии сем и прислать нужные пособия... ежели можно прислать и сделать несколько костюмов сколько можно... Каждый из нас уже пожертвовал что мог, а я еще только» [ПСС, X, 45]. Гоголь играл в этом спектакле роль Креона, которая ему удалась. Письмо Гоголя опровергает утверждение И. А. Лавровского: «Возник театр после Орлая и до приезда в Нежин его преемника, Ясновского, в начале 1827 г., во время исправления должности директора проф. Шапалин- ским» [Лавровский 1879, 57]- Артистический талант Гоголя заметили многие воспитанники, что нашло отражение в воспоминаниях В. Люби- ча-Романовича [Шевляков 1892, 696], К. Базили [Шенрок 1892 а, 1,105], А. Данилевского [Шенрок 1890, 81-82].
Вторая волна театральных представлений пришлась на начало 1827 г. 28 декабря 1826 г. и. о. директора Гимназии К. В. Шапалинский сообщил о полученном «позволении высшего начальства» на проведение в Гимназии театральных представлений. Как замечал И. А. Среб- ницкий, такое разрешение в материалах архива не было обнаружено.


Для театра выбрали помещение «возле классов, в зале под аркою», там проводились «различные театральные приуготовления, как-то: кулисы, палатки и возвышенные для сцен особые полы» [Сребницкий 1902, 65-66]. Работа увлекла многих воспитанников Гимназии. Гоголь в предвкушении предстоящих праздников и театральных представлений сообщал 1 февраля 1827 г. матери: «Театр наш готов совершенно, а с ним вместе сколько удовольствий». На масленицу с успехом прошли представления. В присутствии многих гостей были сыграны спектакли по произведениям: «Недоросль» Д. И. Фонвизина, «Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду» Я. Б. Княжнина, «Лукавин» А. И. Писарева, «Береговое право» А. Коцебу, две пьесы Мольера (их названия сообщил в воспоминаниях Н. Кукольник - «Лекарь поневоле» и «Скупой») и одну Флориана. По словам Гоголя, гимназисты увлечены театром: «к Светлому празднику заготовляем еще несколько пьес» [Сребницкий 1902, 85-86]. В первой половине апреля 1827 г. в Гимназии состоялось шесть представлений с большим количеством гостей, после чего Гоголь в письме матери от 17 апреля 1827 г. пожаловался на скуку: «Театр наш покуда остановлен...» [ПСС, X, 83, 85-86; Гоголь М. И. 1882, 674]. В преподавательской среде бытовало мнение, что «публичный театр < ...> без строжайшего рассматривания и выбора пьес вместо какой- либо пользы один только вред принести может», поскольку спектакли «уже шесть раз разыгрывались при стечении немалой публики и притом разыгрывались, как слышно, с какими-то собственными, только неизвестно чьими дополнениями и прибавлениями» [Сребницкий 1902, 70]. Как видно, к увлечениям пансионеров не все преподаватели относились благосклонно. В результате театральные представления были приостановлены, попытка возобновить их осенью 1827 г. не увенчалась успехом [ПСС, X, 93, 407; Лавровский 1879, 57-63; Гоголевский сборник 1902, 366-371]. Стычка пансионеров, проводивших в помещении театра репетиции, и ст. профессора. М. В. Билевича, обвинившего воспитанников, в числе которых был Гоголь, в употреблении спиртного, собрание внеочередной, экстраординарной, Конференции, факт медицинского освидетельствования - все это говорило о том, что студенческий театр


л. Лицей князя Безбородко
был средой, раздражавшей многих [Сребницкий 1902,78-83].
Гимназисты настолько увлеклись театральным искусством, что впоследствии посещали спектакли, хранили память о нежинском театре, в развитие которого вложили частицу души. Как вспоминал Н. Кукольник: «А театры? В Нежине, кроме нашего гимназического, никакого театра не бывало. В киевском я бывал летом, а в Ромнах, в ярмарочном балагане актеры не играли...» [РО ИР/1И, ф. 371, № 26]. В конце жизни Н. Кукольник, переосмысливая театральное искусство, отмечал: «Театр теряет свое нравственное значение и превращается в балаган. Я и сам грешен. В молодости я просто эту сумасшедшую седмицу жил в театре» [Кукольник 1888, 421].
34 Федор Емельянович Севрюгин был назначен на должность учителя танцев и пения 28 октября 1822 г. Происходил из московских мещан, обучался музыке и танцам в Императорском московском театре, после чего давал частные уроки. Он был переведен из Новгород- Северской гимназии, в которой преподавал в 1818-1822 гг. пение и танцы, а также «обучал учеников и церковному пению для благолепия храма Господня» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 113]. Кроме пения и танцев, в Гимназии руководил церковным хором. Сразу после прибытия в Гимназию новый учитель занялся подготовкой воспитанников для пения в церкви. В архивных материалах имеется список гимнази- стов-певчих из 18 человек, составленный Ф. Е. Севрюгиным, с указанием класса и тембра голоса. Так, в графе «дисканты» помечены фамилии Н. Думитрашко, Н. Романовича, А. Макарова, П. Богаевского; «альты» - Н. Бороздин, Н. Герард, Н. Прокопович, С. Иваненко, А. Миницкий, А. Лукашевич; «теноры» - Н. Миллер, Г. Садовничий, И. Миницкий; «басы»-М.Скоропадский, И. Вишневский, В. Романович [Любич-Рома- нович.-Сосш.], И. Кобеляцкий, П. Редкин, Г. Иваненко. На полях имеется приписка: «учат обедню и службу великого поста» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 103]. Состав певчих, в основном, из гимназистов первого выпуска, позволяет предположить, что список был создан не позднее первой половины 1826 г. Однако наличие фамилии Н. Герарда дает основание утверждать, что список был составлен до лета 1823 г., когда


этот участник церковного хора оставил Гимназию [Гоголевский сборник 1902, 316]. Бывший гимназист А. Глушановский вспоминал, что «состоял в певческом хоре, как альт, при басах Кукольнике, Новохацком и других» [Лицей 1859. Отд. 1,104].
Первое время ф. Е. Севрюгин работал без жалованья, поскольку в Уставе не предусматривалась должность учителя танцев и пения. Благодаря хлопотам И. С. Орлая ему было назначено жалованье. В отчете директору учитель выражал надежду в ближайшем будущем представить воспитанников «отличными в составляющихся оркестрах, как в музыкальном, так и в вокальном» [Лавровский 1879, 76-771* Севрюгин был личностью популярной в среде воспитанников Гимназии. Еще до прибытия его в Гимназию желающим обучаться музыке было предложено позаботиться о приобретении музыкальных инструментов. Из писем Гоголя родителям от ю октября 1822 г., 3 октября 1823 г., 22 января 1824 г. следует, что он хочет обучаться игре на скрипке, просит прислать инструмент и ждет денег на смычок, хочет учиться танцевать [ПСС, X, 40, 42, 44]. Успех театральных представлений, которыми увлекались гимназисты, также во многом зависел от музыкального оформления. Гоголь в письме Г. Высоцкому сообщал о прекрасно сыгранных спектаклях на масленице 1827 г., с восторгом упоминал о музыкальном сопровождении: «Музыка также отличилась; наших было ю человек, но они приятно заменили большой оркестр и были устроены в самом выгодном, в громком месте. Разыграли четыре увертюры Россини, 2 Моцарта, одну Вебера, одну сочинения Севрюгина и друг.» [ПСС, X, 85]. В известном стихотворном послании «Да здравствует нежинская бурса!» (1837 г.), составленном Гоголем и Данилевским, Севрюгин явился одним из героев сочинения [Гербель 1858, 279].
35 Приводимый Н. Кукольником эпизод представляется возможным датировать г мая 1828 г. Посещение Николаем I войск проходило во время Русско-турецкой войны 1828-1829 г., закончившейся Адриа- нопольским миром в 1829 г. В письме гимназиста Е. Гребенки от 2 мая 1828 г. из Нежина встречается подобное описание несостоявшегося визита императора: «Весь Нежин ждал его с нетерпением: в Гимназии


Лицей князя Безбородко
украсили классы разными цветами, вымыли полы и все приготовили наилучшим образом. В 4 часа утра i-го мая велено нам собраться всем в мундирах в залу, дабы ожидать посещения государя... Мы ждали до ю-ти часов и, наконец, были распущены, а государь, говорят, проехал инкогнито» [Гребшка 1981, III, 526].
Фрагменты текста печатаются по изданию: [П. А. Кулиш]. Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя // Отечественные записки. 1852. № 4. Смесь. С. 189-201.
Статья П. Кулиша, написанная после смерти Гоголя и опубликованная без подписи в «Отечественных записках», явилась первой попыткой автора наметить биографическую канву писателя, проследить истоки, изучить среду формирования его художественного таланта. Особый интерес вызывает нежинский период гоголевской биографии в освещении П. Кулиша. Первый биограф ссылается на устные свидетельства соучеников Гоголя по Гимназии высших наук князя Безбородко. Воспоминания, приводимые П. Кулишом, «ясны и живы», они положили начало гоголевской мемуаристике.
Содержащиеся в статье фактические неточности относительно даты, места рождения Гоголя, проживания родителей и др. вызвали негативную реакцию родственников и людей, знавших его. А. В. Гэголь, сестра писателя, охарактеризовала статью как такую, в которой «очень мало правды» (См.: [Гоголь М. И. 1852, 762-764]. Появились также отклики на статью С. Аксакова, Н. Тихонравова [Аксаков 1853; Тихонравов
<\
НЕСКОЛЬКО ЧЕРТ ДОЯ БИОГРАФ! НИКОЛАИ ВАСИЛЬЕВИЧА ГОГОЛИ
►
с. 48-55


1853].
Высказанные замечания П. Кулиш учел в дальнейшей работе над биографией писателя [Кулиш 1853]. В новых исследованиях Кулиш- биограф большое значение придавал свидетельствам многих людей, знавших Гоголя, его родных, а также документальным источникам [каснко 2003, 8-13].
«Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя» в исправленном виде вошли в работу, опубликованную П. Кулишом под псевдонимом Николай М. «Опыт биографии Николая Васильевича Гоголя. Период первый» [Кулиш 1854, 37-92]. В новой редакции пребывание Гоголя в Гимназии изложено практически без изменений. П. Кулиш указал имя слушателя первого поэтического опыта будущего писателя: балладу «Две рыбки» Гоголь читал Н. Прокоповичу [Кулиш 1854, 52], а также поместил письма Гоголя, адресованные Г. И. В*** [Г. И. Высоцкому. - Сост.] в Петербург. Вышедшая из печати работа П. Кулиша привлекла внимание критиков, отзывы появились в «Москвитянине», «Отечественных записках», «Северной пчеле», «Современнике». В некоторых из них содержались упреки в адрес автора: «каждое новое разглагольствование о Гоголе на прежний высокопарный лад сбавляет что-нибудь с величия и ценности идола. Автор „Опыта биографии" не ожидал, наверное, действия, которое производит его творение: до прочтения этого панегирика многие имели гораздо выгоднейшее мнение о Гоголе» [Сенковский 1854,16].
В дальнейшей, итоговой, работе над биографией писателя «Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем» (1856), П. Кулиш по-прежнему скрывает свое авторство под псевдонимом: Николай М. Для читателей это уже не было тайной, о чем узнаем из редакторского примечания в «Отечественных записках»: «Псевдоним автора недавно обнаружен: книгопродавцы в своих объявлениях о его новой книге ставили его настоящую фамилию Кулиш. Но так как сам автор в своей книге хранит прежнее инкогнито, то и мы будем называть его, по-прежнему, Николаем М.» (Отечественные записки. 1856. № 9. С. 21).
0


Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
За участие в деятельности Кирилло-Мефодиевского общества П. Кулиш находился под арестом, содержался в Петропавловской крепости, был в ссылке под надзором полиции. В связи с запретом на публикацию своих произведений был вынужден печататься под псевдонимом.
В «Записках» П. Кулиша гимназический период содержал уточненную дату отъезда Гоголя в Петербург по окончании Гимназии (1828 г.). В качестве дополнения к ранее изданному «Опыту биографии Николая Васильевича Гоголя. Период первый» появился авторский комментарий по поводу изучения Гоголем иностранных языков и двойной фамилии. Были также добавлены фрагмент из опубликованных воспоминаний И. Г. Кулжинского и устный рассказ Г. Высоцкого о литературном творчестве Гоголя - акростихе, посвященном Бороздину, и сатире о Нежине [Кулиш 1856, I, 21, 23-25]. Нежинский период биографии дополнен документальными свидетельствами - эпистолярием Гоголя-гимназиста и описанием его записной книжки «Книга Всякой Всячины, или Подручная Энциклопедия» (1826).
Сокращенное жизнеописание писателя «Н. В. Гоголь» было опубликовано П. Кулишом в «Лицее князя Безбородко» [Лицей 1859. Отд. II, 28-62], спустя два десятилетия - исправленное и дополненное -в «Гимназии высших наук и Лицее князя Безбородко» [Гимназия 1881, 360-379].
Созданная П. Кулишом биография Гоголя явилась «единственным цельным и наиболее крупным трудом о Гоголе и не перестает служить главным источником многих составляемых на основании его извлечений и новых статей о Гоголе» [Шенрок 1892, и].
Со временем написанное Кулишом стало восприниматься критически: «Устаревшие книги, сохранившие свое значение и до сих пор, благодаря включениям в текст устных воспоминаний о Гоголе близких к нему лиц современников» [Каллаш 1914, XVIII]. В наше время интерес к личности П. Кулиша и созданной им биографии Гоголя не ослабевает [Жулинський 1990, 43-66; Виноградов 2003, 3-81; Михед 2006, 231-252]. Впервые биография П. Кулиша была подготовлена В. И. Шен- роком [Шенрок 1901]. См. также [Bi6e 1972; Нахлк 1989; Ляхова 1994,
Ф


-Sfc
38-451-
Объектом нашего внимания в посвященных Гоголю работах П. Кулиша являются лишь гимназические годы, в частности мемуарные свидетельства современников писателя.
1 В очерк «Н. В. Гоголь» (1859) П. Кулиш включил фрагмент: «Судя по множеству черных фраков <...> и по его заботам о своем костюме, <...> можно подумать, что он был франт между своими учениками. Между тем они сохранили о нем воспоминание, как о страшном неряхе. Он решительно пренебрегал тогда своею внешностью и принаряжался только дома, где, видно, были люди, на которых он особенно желал производить приятное впечатление» [Лицей 1859. Отд. II, 40].
М. И. Гоголь отмечала, что сын «имел большой дар к живописи < ...> усовершенствовал его < ...> оттого приписано ему неряшество, как сам тер масляные краски и не обращал на себя внимания, и, верно, видели его испачканного, и, может, кто заметил ему и он бросил это искусство» [Виноградов 2007,77].
2 Приведенный из g-й главы первого тома «Мертвых душ» эпизод был прокомментирован М. И. Гоголь: «Описанные им шалости молодых людей, как табак в нос сонному, видно, весельчаки делали его окружающие, что и его приятно изумляло, но, кажется, не сделал этого, вообразя, что неприятна была такая шутка проснувшемуся, скорее с ним могло это случиться» [Виноградов 2007,77].
3 Гимназия высших наук князя Безбородко была расположена на берегу реки Остер, сегодня - Нежинский государственный университет им. Н. Гоголя.
4 В гоголеведении долгие годы бытовало мнение о том, что Гоголь ничего не вынес из Гимназии. Этому способствовали некоторые высказывания самого писателя (письма нежинского периода, «Авторская исповедь»), об этом говорили первые биографы писателя. Со временем на смену упрощенным взглядам и оценкам пришло глубокое понимание роли и значения Гимназии в жизни и творчестве Гоголя. Изучение архивных источников, документальных свидетельств, а также


'Я. л. Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
ведомостей успеваемости, опубликованных Н. А. Лавровским, дает возможность непредвзято посмотреть на этот вопрос [Лавровский 1879, 140-141]. Работа, начатая Н. А. Лавровским, продолжена И. А. Среб- ницким. Он изучил успеваемость однокурсников Гоголя за 1828 год, «чтобы сделать и сравнительную оценку успехов Гоголя» [Сребницкий 1902,16-17]. Попытку переосмыслить утвердившуюся в гоголеведении версию о плохой успеваемости Гоголя предпринял П. Заболотский: «Отметки Гоголя вовсе не так плохи, как принято было обыкновенно считать...» [Заболотский 1902, 56-58]. Как доказательство он проанализировал успеваемость Гоголя, указав на предметы, в которых тот преуспел или же к которым не проявил должного усердия. К последним исследователь относил занятия языками, неудовлетворительные оценки по французскому языку объяснял «не столько незнанием этого языка, сколько небрежным отношением к урокам». Спустя полвека эта мысль была поддержана Д. Иофановым. На основании изученных ведомостей успеваемости, а также протоколов Конференции он пришел к выводам, опровергающим сложившееся мнение: «...утверждения о том, что Гоголь плохо учился и не получил в Гимназии почти никаких знаний, не только сильно преувеличены, а прямо искажают фактическое положение вещей» [Иофанов 1951,138].
Весомость выводов ученого основывается на анализе успеваемости Гоголя на протяжении всего периода обучения: «На выпускных экзаменах он по двадцати предметам получил отличные оценки, по трем (коническому сечению, общей физике и немецкому языку) - хорошие оценки и только по дифференциальному исчислению удовлетворительную оценку» [Иофанов 1951,138-143]. В то же время нельзя не заметить, что и указанная работа не лишена некоторой предвзятости в оценке успеваемости. Анализируя успеваемость, автор не дал ответа на вопрос, которым задавался в свое время П. Кулиш: как объяснить слабые (1 и 2 балла) результаты успеваемости по языкам (полугодичные ведомости успеваемости за 1826/27 и 1827/28 учебные гг.) и высокие (по латинскому и французскому-4 и немецкому-3 балла) результаты выпускных экзаменов [Лавровский 1879, 141_142]- Д- Иофа-
ф


нов оставляет без внимания то, что последние три года у Гоголя именно по языкам постоянно были слабые оценки: «Гоголь продолжал успешно заниматься и в старших - седьмом, восьмом классах Гимназии. Здесь у него в среднем по и и 12 предметам хорошие оценки с незначительными колебаниями по отдельным дисциплинам» [Иофанов 1951,143].
5 С этим утверждением П. Кулиша не соглашалась сестра писателя — А. В. Гоголь, ссылавшаяся на нежинские письма Гоголя [Гоголь М. И. 1952, 763].
П. Кулиш в «Опыте» подкрепил свое мнение об интересе Гоголя к языкам цитатой из работы В. Гаевского «Заметки для биографии Гоголя», вышедшей вскоре после публикации «Нескольких черт...». В. Гаев- ский писал: «Впоследствии, во время неоднократного и продолжительного пребывания своего в Риме, он выучился итальянскому языку, так что мог довольно свободно объясняться, даже писал иногда из Рима в Петербург по-итальянски, что свидетельствуют сохранившиеся у некоторых из его приятелей писанные им итальянские письма. Раз даже, в остерии, в обществе художников, он произнес речь на итальянском языке, без приготовления» [Гаевский 1852,143]. В «Записках» П. Кулиш сохранил в сносках этот комментарий, но без указания авторства В. Гаевского, добавив одно предложение: «Под конец жизни он учился, и может быть, знал по-английски; а в его бумагах найдено много тетрадей, исписанных упражнениями в греческом языке». В новой редакции комментарию предшествует утверждение П. Кулиша: «Аттестат, полученный Гоголем при выпуске из Гимназии, противоречит ... преданию его товарищей. В нем сказано, что Гоголь окончил курс учения с очень хорошими успехами во французском и с превосходными в немецком языке. Но надобно знать, каково было тогда состояние языкознания в Гимназии высших наук князя Безбородко. Этой части гимназического курса придавалось так мало важности, что решительное незнание иностранных языков не мешало воспитанникам переходить в высшие классы. По свидетельству знакомых со мной лично соучеников Гоголя, он, находясь в одном с ними классе по наукам, отставал от них постоянно двумя классами по языкам и превосходил разве только тех, которые


-я. is?. Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
знали еще меньше его, то есть почти не умели читать немецкой печати, при окончании курса, как это можно было встретить в малороссийских гимназиях и гораздо позже Гоголева времени. Я видел книги Гоголя, по которым он обрабатывал свои лекции, будучи адъюнктом в С. Петербургском университете. Все они на русском и на французском языках; на немецком - ни одной. Гоголь любил читать Шекспира, но, не зная английского языка (которому начал учиться под конец жизни), не мог пользоваться превосходным переводом Шлегеля и читал обыкновенно по-французски. Не мое дело догадываться, почему профессор немецкой словесности аттестовал так высоко успехи Гоголя в немецком языке. Я только укажу на его же отметку, сделанную в общем выводе за 1828-й год. Не говоря уже о том, что Гоголь в этом году пребывания своего в Гимназии высших наук находился по языкам не в шестом, высшем отделении, а в четвертом отделении, он не мог получить отметки полных баллов 4, а получил только 2. Где же тут превосходные успехи? Гоголь принялся за основательное изучение языков только в последнее десятилетие своей жизни и прибавил к французскому знание языков итальянского, польского, немецкого, английского, латинского и греческого. В его бумагах сохранились следы занятий этими языками, и кажется, что он читал книги на каждом из них» [Кулиш 1856, 21-22]. Заметим, что недоумение по поводу успехов «в немецком языке превосходных» впоследствии выразил И. А. Сребницкий: «откуда взял Кулиш эту „превосходную" отметку по немецкому языку?». Он расценивал утверждение Кулиша как возможную неточность: «Гоголь окончил курс с успехами по немецкому языку довольно хорошими, что и соответствовало его отметкам по этому предмету, годичным и экзаменным», в подтверждение опубликовал фрагмент ведомости «окончивших в 1828 году полный курс учения... с показанием поведения и успехов» с оценками Гоголя [Сребницкий 1902, 8,131].
Вряд ли можно согласиться с П. Кулишом в том, что изучению языков в Гимназии уделялось мало внимания. Трудности с преподаванием ряда дисциплин в новооткрытом учебном заведении действительно были, в том числе и с преподаванием иностранных языков, но
$


'T.t
к тому времени, когда Гоголь поступил в Гимназию, ситуация заметно улучшилась: в ноябре 1821 г. надзиратели А. И. Аман и Е. И. Зельднер, не имевшие опыта преподавания, были уволены с должности учителей французского и немецкого языков [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 14,34]. Вместо них были назначены на должность младшего профессора французской словесности И. Я. У1андражин - из послужного списка следует, что до поступления в Гимназию он на протяжении 4-х лет преподавал французский язык в Киевской губернской гимназии; и М. В. Билевич - на должность профессора немецкой словесности, с 1806 г. преподававшего в Новгород-Северской гимназии естественную историю, латинский и немецкий языки. На должность мл. профессора латинской словесности был принят С. М. Андрущенко, преподававший иностранные языки в Полтавской семинарии, а также латинский язык в Киевской гимназии [НА, ф. 1104, ед. хр. 69, л. и об.; 12-16 об.]. Вопрос преподавания и распределения учебных часов в Гимназии был также предметом обсуждения министерского начальства. Так, попечитель Харьковского учебного округа 3. Я. Карнеев внес на утверждение министра духовных дел и народного просвещения предложения относительно организации учебного процесса в Гимназии высших наук князя Безбородко, представленные директором И. С. Орлаем. Они в целом были одобрены, однако высказанные замечания касаются и преподавания языков: «Желательно также, чтобы для обучения языкам латинскому, немецкому и французскому положено было по 6 часов в неделю; ибо если назначенные ныне на все сие 14 часов распределить по разным отделениям, то для одного из языков приходится 6 часов, а для прочих по 4, что весьма недостаточно» [НА, ф. 1104, ед. хр. 65, л. ю, 19-19 об.].
Кроме французского, немецкого и латинского, в Гимназии преподавался греческий язык. Как утверждают комментаторы академического издания, «отметок Гоголя по греческому языку в бумагах Гимназии нет». Это объясняется тем, что греческий язык не был обязательным предметом, изучался не всеми гимназистами. Вполне «возможно, что Гоголь и не обучался у Иеропеса; во всяком случае, из Гимназии Гоголь не вынес знания греческого языка и обратился к его


Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
изучению гораздо позже, в 1840-х годах» [ПСС, X, 391]. Заметим, что рассказ Гоголя о преподавательских способностях X. И. Иеропеса содержится в воспоминаниях В. И. Репниной [Репнина 1890, 229]. Можно предположить, что отставание некоторых учеников, в том числе и Гоголя, в изучении языков, о чем со ссылкой на устные свидетельства пишет П. Кулиш, следует объяснять различным уровнем языковой подготовки будущих гимназистов.
Склонность к языкам обнаружил, например, Н. Кукольник, овладевший языками еще до поступления в Гимназию. Его успехи «...особенно Гоголя выставляли в невыгодном свете, так как вскоре обнаружилась его неспособность к языкам» [Манн 1994, 86]. Выражение «неспособность к языкам», вероятно, нельзя понимать буквально, поскольку в зрелом возрасте Гоголь овладел несколькими языками, на что указывал П. Кулиш и что подтверждается другими источниками (см.: [Чинция де Лотто 1996, 267-300]). Не только Гоголь, но и другие выпускники Гимназии продолжили изучение языков уже за стенами учебного заведения. А. Бородин по приезде в 1832 г. в Санкт-Петербург вместе с И. Халчинским «стали учиться языку». Потребность выучить язык была продиктована необходимостью продолжить литературные занятия, в том числе и в области перевода. Бородин упоминал, что они «перевели на русский „Восточные сказки Вашингтона Ирвинга". Рукопись была процензурована почетным профессором Н. И. Бутырским, который при этом случае ободрил нас похвалою, но осталась, по разным обстоятельствам, ненапечатанною» [Лицей 1859. Отд. II, 141].
6 Известно, что при поступлении в Гимназию способности юного Гоголя в рисовании были оценены самой низкой отметкой [Иофанов 1951, 138]. Поскольку занятия проводились по отделениям, то они объединяли учащихся разных классов. В первом отделении находились ученики 1-2 классов, во втором, где обучался Гоголь, занимались ученики старших классов.
Как следует из ведомости, составленной учителем рисования К. С. Павловым за август 1822 г., Гоголь находился в числе немногих «лучших по успехам» учеников. Его оценки «3» по поведению и «4»


за «успехи» ставят его в один ряд с гимназистами старших классов: Г. Высоцким («з», «4»), В. Любичем-Романовичем («4», «4»), С. Мило- радовичем («4», «4»), И. Миницким («4», «4»), П. Редкиным («4», «4»). Принятая в Гимназии 4-балльная система соотносилась следующим образом со «словесными обозначениями» познаний: «2» - «удовлетворительные», «з» - «довольно хорошие»; «31/2» - «хорошие», «4» - «превосходные» или «отменно хорошие» [Сребницкий 1902,14].
К. Павлов стремился дифференцировать учебные задания, поскольку ученики не все владели искусством рисования: «Лучшие ученики рисуют ландшафты». Остальные ученики второго отделения (как видно из ведомости - подавляющее большинство) эту науку постигали с трудом и потому задания, закрепляющие навыки, для них конкретнее и проще: «Средственные повторяют части головы человеческой и ландшафты рисуют».
В ведомости К. С. Павлова за сентябрь 1822 г. фамилия Гоголя значится в списке успевающих учеников: его «поведение» и «успехи» оценены «3». Он в числе тех, «кои имеют по «3», а то и «4» и, следовательно, «рисуют ландшафты». Такими в этом месяце признаны Н. Миллер, В. Любич-Романович, И. Романович, Н. Бороздин, Г. Высоцкий, П. Баранов, С. Милорадович, П. Редкин, А. Власенко и др. Гимназисты К. Базили, С. Гютен, Е. Ксенис, А. Шрамченко, А. Миницкий, Л. Милорадович, др., имеющие «в удостоении за успехи <...> по «2» или «1», рисуют части «головы человеческой и начальные ландшафты» [НА, ф. 1104. on. 1, ед. хр. 67, л. И2-112 об.]. О том, что К. С. Павлов учил Гоголя рисованию, вспоминала внучка художника [Раевський 1963, 30]. О Павлове см.: [Раевський 1955, 36-40; Недьлько 1962, 127-128; Шевченювський словник 1977,76; Самойленко 2002, 64-68].
7 Сведения о написанном Гоголем в гимназические годы весьма скудны. Помимо опубликованных первых произведений Гоголя («Ганц Кюхельгартен», «Италия»), к нежинскому периоду исследователи относят (с различной степенью достоверности) несохранившиеся произведения: балладу «Две Рыбки», трагедию «Разбойники», повесть «Братья Твердиславичи», сатиру «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не


LS?.
Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
писан», а также историческую поэму «Россия под игом татар» (известны лишь две строки). По свидетельству А. Данилевского, в школьный период Гоголем были написаны и «разные сатирические куплеты, напр., на полтавского помещика скрягу Базилевского» [Заболотский 1902, 52]. В распоряжении современных ученых лишь текст элегии «Непогода» («Новоселье») и акростих «Спиридон».
Важными представляются воспоминания Г. Высоцкого, о котором П. Кулиш сообщал в «Опыте биографии Николая Васильевича Гоголя. Период первый» следующее: «Г. В*** был соучеником Гоголя по Гим- назии Князя Безбородко и шел классом или двумя выше его. Сходство вкусов сблизило их, ибо тот и другой отличались мечтательностью и комизмом. Все юмористические прозвища, под которыми Гоголь упоминает в своих письмах о товарищах, принадлежат г. В***. Он имел сильное влияние на первоначальный характер гоголевых сочинений. Товарищи их обоих, перечитывая „Вечера на Хуторе11 и „Миргород", на каждом шагу встречают слова, выражения и анекдоты, которыми г. В*** смешил их еще в Гимназии» [Кулиш 1854, 55]. В последующих редакциях очерка этот фрагмент отсутствует [Лицей 1859. Отд. II, 29-62; Гимназия 1881, 360-379]. По мнению Ю. Манна, такое авторство Г. Высоцкого представляется «преувеличением» [Манн 1994, 95]. Высоцкий Герасим Иванович (1804-1870), сын подпоручика, был принят своекоштным воспитанником Гимназии 29 января 1821 г., за несколько месяцев до поступления Гоголя. До вступительных экзаменов 21-28 июня 1821 г. оба находились во втором отделении. По результатам испытаний Гоголь продолжал оставаться во втором отделении, а Г. Высоцкий перешел в третье. После экзаменов в январе 1822 г. Гоголь, сдававший полугодичные экзамены за второе отделение, был определен в третий класс Гимназии, а ученики третьего отделения были переведены в 4-й и 5-й классы [Лавровский 1879, 14°]- Г. Высоцкий оказался в числе
гимназистов первого выпуска. Справедливости ради следует отметить, что курс по языкам он до конца не прошел, что и было предметом переписки руководства Гимназии с попечителем Харьковского учебного округа. Директор Гимназии И. С. Орлай информировал о Герасиме
Ф


Высоцком, который, успешно окончив курс наук, овладел языками лишь в объеме программы третьего отделения, в результате чего ему было выдано свидетельство об окончании курса наук с указанием: получение аттестата возможно лишь после утверждения высшим начальством его представления на чин [Летопись 2002,109, ш, 188]. Факты биографии Гоголя и Г. Высоцкого свидетельствуют об их знакомстве еще со времени учебы в Полтавском уездном училище, однако дружба до Гимназии вряд ли была возможна из-за пятилетней разницы в возрасте [Супронюк 1989,156-157].
Воспоминания Г. Высоцкого о литературных занятиях Гоголя П. Кулиш включил в «Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем» (1856): «По рассказу Г. И. Высоцкого, соученика Гоголя и друга первой его юности, охота писать стихи высказалась впервые у Гоголя по случаю его нападок на товарища Б-на, которого он преследовал насмешками за низкую стрижку волос и прозвал Расстригою Спиридоном. Вечером, в день именин Б-на, 12-го декабря, Гоголь выставил в гимназическом зале транспарант собственного изделия, с изображением черта, стригущего дервиша, и со следующим акростихом: Се образ жизни нечестивой,
Пугалище (дервишей) всех,
И... строптивой,
Расстрига, сотворивший грех.
И за сие-то преступленье Достал он титул сей.
О чтец! имей терпенье,
Начальные слова в устах запечатлей.
Вскоре за тем (рассказывает г. Высоцкий) Гоголь написал сатиру на жителей города Нежина под заглавием: „Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан1', и изобразил в ней типические лица разных сословий. Для этого он взял несколько торжественных случаев, при которых то или другое сословие наиболее выказывало характеристические черты свои, и по этим случаям разделил свое сочинение на следующие


л. Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
отделы: i) „Освящение Церкви на Греческом Кладбище"; 2) „Выбор в Греческий Магистрат"; з) „Всеедная Ярмарка"; 4) „Обед у Предводителя (Дворянства) П***"; 5) „Роспуск и съезд Студентов". Г. Высоцкий имел копию этого довольно обширного сочинения, списанную с автографа; но Гоголь, находясь еще в Гимназии, выписал ее от него из Петербурга под предлогом, будто бы потерял подлинник, и уже не возвратил» [Кулиш 1856,1, 24-25].
Акростих был прокомментирован В. И. Шенроком [Шенрок 1892,87]. Исследователь включил в свою работу опубликованные Кулишом воспоминания Высоцкого без изменений, лишь в тексте акростиха заменил третью строку. Вместо «И ... строптивой» появилась «Инок монастыря». В. Шенрок ошибочно указал на объект насмешки - Николая Корниловича Бороздина, одного из трех братьев, поступивших в Гимназию в январе 1821 г. [Летопись 2002, 13]. Анализ писем Гоголя Г. Высоцкому позволил не только определить адресата шуточного посвящения - старшего из братьев - Федора, [Иофанов 1951, 244; ПСС, X, 406-407], но и установить возможную дату написания - до 12 декабря 1825 г. В гоголеведении нет однозначной точки зрения на авторство Гоголя, не исключено, что стихотворение - результат коллективного гимназического творчества или кого-то из числа соучеников Гоголя [ПССП 2001,1, 863-865].
Относительно названия одного из отделов сатиры «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан» - «Обед у Предводителя (Дворянства) П***» - можно предположить, что в основу этого сочинения легли личные наблюдения Гоголя. Вероятно, Гоголь был вхож в дом своего друга, «неразлучного спутника» Н. Прокоповича, а за сокращенным именем важного чиновника кроется фамилия его отца, занимавшего в Нежине должность уездного предводителя дворянства [Супронюк а.993/104; Самойленко 1991, 32-43; Самойленко 2008, 47-64].
8 Комментаторы Полного собрания сочинений и писем Гоголя указывают на возможные источники этого раннего произведения. К ним относят Шиллера, сочинения которого Гоголь выписывал весной 1827 г., и поэму А. Пушкина «Братья разбойники», опубликованную в альманахе
Ф


«Полярная звезда» за 1825 г., отдельным изданием вышедшую в 1827 г. [ПССП 2001, I, 855-856]. Заметим, что третий раздел реестра «Книгам и рукописям...», составленный профессором И. Г. Белоусовым, называется «Рукописные сочинения разных авторов, бывшие и не бывшие напечатанными». В нем указаны названия 19 художественных произведений, которые переписывались гимназистами. В этом списке обнаруживаем и «Братьев разбойников» Пушкина [Супронюк 1996,19].
9 По мнению современного исследователя, эта баллада «могла быть написана только под непосредственным впечатлением от смерти брата - в первый год в Нежине или еще раньше» [Манн 1994,109].
10 Имя Н. Я. Прокоповича - слушателя баллады — было названо П. Кулишом в работе «Опыт биографии Николая Васильевича Гоголя» [Кулиш 1854, 52]. Н. Прокопович был близким другом Гоголя на протяжении многих лет, его усилиями было подготовлено первое собрание сочинений писателя; сам он был одаренным человеком, наделенным талантом поэта и педагога (см.: Супронюк 1993,103-112).
11 В дальнейших работах, посвященных биографии писателя, П. Кулиш об отзывах товарищей Гоголя по поводу его трагедии писал более сдержанно [Кулиш 1854, 52], а в «Записках» их вовсе исключил.
12 О содержании журналов, поскольку все они утрачены, можно судить по воспоминаниям гимназистов. Свидетельства И. Прокоповича указывают на то, что Гоголь был редактором и издателем журнала „Звезда".» В биографии И. Кукольника, составленной В. Толбиным, находим утверждение, что именно Нестор Кукольник «сам был редактором одного гимназического журнала, под заглавием „Звезда"...» [Лицей 1859. Отд. II, 87]. А. Данилевский вспоминал, что написанное Гоголем «во вкусе Бестужева» «помещалось в лицейском журнале „Звезда»[Шенрок 1892, 102]. С. Пономарев, изучавший рукописный журнал гимназистов «Метеор литературы» (январь 1826 г.)? пришел к заключению, что записи в нем сделаны были одним почерком, «несомненно, рукою Гоголя», и высказал предположение, что близкие по названию «Метеор», «Звезда» могли смешаться в памяти» [Пономарев 1884,143]. С. Машинский опроверг это предположение, утверждая, что


Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
«Звезда» никакого отношения к «Метеору литературы» не имеет, это другое рукописное издание-видимо, то, которое в «Реестре» называется «Северная заря» [Машинский 1959, 65].
Относительно того, кто был редактором журнала, судить сегодня сложно. Вероятно, журнал был плодом коллективного творчества и выходил до лета 1826 г. Этим обстоятельством объясняется отсутствие названия этого журнала в «Реестре» Белоусова [Манн 1994, но].
13 Это раннее произведение упоминалось и другими соучениками Гоголя. Любич-Романович называл его «прозаической вещью», которую Гоголь читал на собрании у Редкина [Шевляков 1892, 695-696]. Очевидно, подражательный характер трагедии, а также высокие амбиции начинающих литераторов, подвергнувших сочинение Гоголя резкой критике, определили судьбу произведения. Рукопись была предана огню на глазах участников литературного кружка. Этот эпизод, рассказанный Любичем-Романовичем, позволяет определить возможное время написания трагедии - «не позже июня 1826 года» - поскольку участники этого собрания (Любич-Романович и Редкин) к тому времени закончили Гимназию [ПССХ, 856]. Чтение рукописи, вероятно, состоялось не раньше лета 1825 г., если принимать во внимание, что профессор И. Г. Белоусов, у которого снимал комнату Редкин, прибыл в Нежин предположительно к началу нового учебного 1825/26 г. (согласно документам, утверждение в должности проводилось в мае - августе 1825 г. [Летопись 2002, 186-187]). По сведениям В. Толбина, П. Редкин квартировал у И. Демирова-Мышковского, назначенного надзирателем Гимназии 20 декабря 1824 г. Прошение о принятии на службу им было направлено 20 сентября того же года из Киева [Летопись 2002, 69, 73-74]. Если принимать во внимание эти данные, то эпизод с сожжением рукописи мог иметь место в 1825 г.
14 По утвердившемуся в гоголеведении мнению, вероятнее всего, это был Михаил Риттер (1809-1830), товарищ Гоголя, в 1824- 1829 гг. воспитанник Гимназии [Иофанов 1951, 256]. В октябре 1826 г. в «Дамском журнале» было опубликовано его стихотворение «К И.П.С.», типологически родственное жанру «унылой элегии».


В тематическом и жанровом отношении оно созвучно стихотворению Гоголя «Непогода». Криптоним был расшифрован В. П. Авенариусом. Послание М. Риттера было адресовано его гимназическому товарищу - И. П. Симоновскому, выпускнику Гимназии 1830 г. Иных свидетельств литературных упражнений М. Риттера не сохранилось [Супронюк 1991, 65-66].
Рукописный журнал «Парнасский Навоз» значился в «Реестре книгам и рукописям» инспектора Белоусова, а также упоминался в мемуарах Любича-Романовича [Глебов 1902, 551—552]./ По воспоминаниям Н. Кукольника, он был изъят у него «в одно прекрасное утро», в числе прочих рукописей во время обыска, проведенного по решению руководства Гимназии «в половине 1827 года» [Лицей 1859. Отд. I, 20]. К таким мерам администрация прибегла с целью положить конец распространению книг и рукописей среди воспитанников, которые «читают неприличные возрасту книги и пишут стихи, не показывающие чистой нравственности». В Конференции Гимназии были заслушаны предложения почетного попечителя к профессорам и учителям «строго следить за тем, какие книги читают воспитанники, просматривать литературу» [Летопись 2002,117-118].
По-видимому, рукописный журнал «Парнасский Навоз» предшествовал журналу «Звезда». Принимаются во внимание (хоть и с некоторой долей сомнения) воспоминания Любича-Романовича, рассказ которого относится к более раннему времени, та к как в июне 1826 г. он закончил Гимназию и покинул Нежин. Нет полного единства и относительно содержания журнала - были ли это пародии Гоголя на начинающих литераторов, то ли пародии на самого Гоголя, как следует из воспоминаний Любича-Романовича. Если принять версию о том, что Гоголь - автор пародии на М. Риттера, то можно предположительно установить временные границы существования этого журнала - вторая половина 1824 - первая половина 1826 г. М. Риттер был зачислен в Гимназию 24 апреля 1824 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 43; ед. хр. 162, л. 96 об.]. Спустя полтора месяца в Гимназии начинаются годичные экзамены и каникулы. Уже в начале нового учебного года М. Риттер,


^2. л. Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
ученик 6-го класса, сблизился со своими товарищами, даже фигурировал в рапортах надзирателей как нарушитель дисциплины. Попытка наказать Риттера (оставить без ужина и поставить на колени) осенью 1824 г. вызвала протест братьев И. и П. Сушковых, П. и А. Лукашевичей, А. Данилевского, М. Щербака, И. Прокоповича, других [НА, ф. 1104., on. 1, ед. хр. 188, л. 70--71]. Известно, что фамилия Риттера значится в списке выпускников Гимназии 1829 г. [Лицей 1859. Отд. II, 148], хотя, если в 1824/1825 учебном году он находился в 6-м классе, был одноклассником Гоголя, то закончить Гимназию он должен был в 1828 г., однако в архивах Гимназии имеется запись от 26 июня 1826 г. о том, что в Конференции заслушано прошение коллежского асессора фон Риттера об увольнении из Гимназии его сына «для помещения в Харьковский университет» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 14, л. 17 об.]. Вероятно, Риттер на какое-то время прерывал занятия, а после возвратился в Гимназию (в письме Гоголя Г. Высоцкому от 19 марта 1827 г. описываются его нежинские «подвиги» и желание «ехать в Московский университет»).
15 В. А. Гоголь (1780-1825), отец Гоголя, как известно, руководил домашним театром, устроенным отставным царским министром юстиции Д. П. Трощинским. Он формировал театральный репертуар, в котором были пьесы Княжнина, Загоскина, Озерова, Фонвизина, Грибоедова, Крылова, Котляревского, Капниста, [Крутикова 2003, 325; Барабаш 1995а, 32; Луцький 2002, 37]. В театральных представлениях были задействованы актеры-аматоры, в числе которых была и мать Гоголя, Мария Ивановна, не лишенная артистического дарования. Интерес к театральным представлениям проявился в 1813-1814 и 1822-1825 гг. Именно к последнему периоду относятся и постановки водевилей «Простак» и «Собака-Овца», написанных Василием Афанасьевичем (О пьесах, написанных В. А. Гоголем, см.: [Кулиш 1862,19-23; Дашкевич 1893, 451-481; Комаров 1906; Зеров 1990, 17-22]). В гого- леведении бытовало мнение, что Гоголь мог наблюдать театральные праздники у Трощинского, о чем писал П. Кулиш. Об участии в представлениях домашнего театра юного Гоголя со слов В. А. Гоголя вспоминал бывший инспектор Гимназии К. А. Моисеев [Моисеев, 20]. На


полемичность такого утверждения указывает И. Виноградов и приводит мемуары М. И. Гоголь. Относительно комедий, написанных отцом Гоголя, узнаем следующее: «Отец его < ...> сочинял комедии на русском и малорос[си]йском языке, но сын мой при жизни его не знал об этом, комедии на малорос[си]йском языке были играны в театре Дмитрия Прокофьевича Трощинского, но сыну моему не случалось быть тогда, так [как] он в то время бывал в Нежине; по смерти своего отца приехавши домой и нашедши комедии на малорос[си]йском языке, Роман и Параска, Овца и Собака, удивился, что отец его мог писать...» [Виноградов 2007, 67].
16 Воспоминания, приводимые П. Кулишом, вероятно, относятся к концу 1826 - началу 1827 г. См.: комментарии к статье Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
17 Достоверность такого «устного воспоминания» представляется сомнительной. О. Супронюк называет его «полуанекдотичным». Факт создания ученической библиотеки привлекает внимание исследователей. О том, что в коллективном пользовании гимназистов были собранные ими собственноручно книги и журналы, находим подтверждение в письме Н. Прокоповича от и декабря 1825 г. Помещенный в письме стихотворный отрывок начинающего поэта подтверждает увлечение гимназических литераторов байронической поэмой:
«Милостивый государь!
Имея достоверное сведение, что Вы участвуете в издании „Телеграфа" и надеясь, что вспомня прежнее знакомство моего отца с Вами,
Вы не откажетесь вручить почтеннейшему издателю „Телеграфа" г. Полевому стихи, здесь приложенные. Упражняясь в российской словесности, долгом почитаю начать свое поприще в одном из лучших журналов нашей Империи. Препровождая стихи мои, надеюсь, что справедливая строгость г. Полевого будет мне полезна и тогда, Милостивый государь, я буду стараться возблагодарить по мне оное уважение. Ныне же с искренним почтением остаюсь к Вашим услугам покорный Н. Прокопович.
Нежин,
1825 года, декабря и дня.


Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
СОН РАТМИРА (отрывок из поэмы)
Погасло яркое светило.
На поле бранном все молчит.
В брегах далеких море выло. Звезда в тумане чуть горит.
Все спит, одни лишь часовые военный крик передают Да песни бранные поют Вдали посты передовые.
И тихо скромная луна Течет спокойно в облака. Возвысясь к небу, дуб столетний Главу державную склонил. Зефир во тьме ночной пролетный Листом покорным шевелил.
Под дубом тем сидит с тоскою С товарищем своим Ратмир И, забывая прочий мир, Вздыхает с грустию немою.
«О чем ты думаешь?» - спросил Его товарищ в бранном поле.
- «О, как не думать в горькой доле», - Тихонько он проговорил. «Скажи, товарищ, мне причины Своей печали и кручины?»
- Я расскажу тебе, мой друг, - Вчера сражаться как устали, Когда враги в лесах пропали, Светильник дня покинул луг.
О прошлом в страстном рассужденьи,
Ф


О настоящем в удивленьи Я лег под дуб тенистый сей,
И сон слетел к главе моей...
Томимые сомкнулись очи,
И вижу в ясном вещем сне...
(Я в нем забыл и сумрак ночи И веял ветр знакомый мне).
Прозрачный свет крылом невидным Наш ратный дол осеребрил;
И гласом ясным, тайным, скрытным Оттуда кто-то говорил:
«Ратмир, Ратмир! спеши скорее В родной приютный дом отцов.
Гони коня, беги сильнее И в родине между кустов Творцом усыпанных над Двиной,
Найди прелестный кустик роз,
Иди к возлюбленной своей - И там венец любви твоей!»
Умолкнул; - душен сумрак ночи,
Слезой наполненные очи;
Приник на грудь младой главой...
Все тихо, мрачно в ратном поле,
Лишь конь гуляет в сладкой воле И звезды блещут в тьме ночной!
Н. Прокопович. Нежин, 1825.
Вот мои стихи: я посылаю их Вам для того, чтобы узнать суждение литераторов о них. Прошу еще покорно, чтобы не были напечатаны на месяц январь по тем причинам, что общество наше на следующий год будет выписывать „Телеграф" через моего соученика г. Яновского». Цит. по: Супронюк 2009, Л-79•
Н. Прокопович, информируя неустановленного московского адресата о предполагаемой сообществом гимназистов подписке на


Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
«Московский телеграф», упоминает Гоголя. Заметим, что интересовавшее гимназических литераторов издание существовало с 1825 по 1834 г. Редакционная политика «Московского телеграфа» первых лет существования получила высокую оценку в обзоре В. Г. Белинского «Русская литература в 1840 году». Воспитанники Гимназии ориентировались на журнал, «старавшийся знакомить <...> с современною Европою, распространявший мысль о движении мысли по закону сменения старого новым, об отсталости и устарелости всего, что не следит за успехами ума человеческого во времени» [Белинский, III, 196].
О подписке на периодические издания говорится и в воспоминаниях А. Данилевского. По мнению О. Супронюк, такая библиотека в 1825 г. уже существовала. Во второй раздел «Реестра книгам и рукописям...», составленного И. Г. Белоусовым, включены названия изданий, входивших в частную библиотеку гимназистов: «1) Полное собрание всех доныне переведенных на российский язык и в печати изданных сочинений Вольтера [в 5 ч. М., 1802-1805], ч. 1-3; 2) Германия в глубоком унижении [своем / Пер. с нем Н. Греча. СПб., 1806]; 3) История XVIII ст. [или обстоятельное описание всех важных происшествий и достопамятных перемен, случившихся вXVIII ст. / Пер. с нем. В пт. М., 1805-1809], ч. 2, ю, и; 4) La vie du Pape Sixt cinquieme. T. 1; 5) Велизарий, соч. Мармонтеля, с присовокуплением некоторых статей нравственной философии того же сочинителя [пер. с фр. В 2 ч. СПб., 1803]; 6) Повести Михайла Сервантеса [пер. с фр. Ф. Кабрит. В 3 ч. М., 1816]; 7) Г/зман д'Алфараш, [истинная гишпанская повесть, соч.Лесажа / Пер. А. К. В 4 ч. М., 1804]; 8) Граф де-Сен-Меран, или Новые заблуждения сердца и ума [В 8 ч. М., 1818-1819], ч. 4, 5». В третьем разделе реестра «Рукописные сочинения разных авторов, бывшие и не бывшие напечатанными» указаны названия художественных произведений как на русском, так и на французском языках, переписанные самими гимназистами, среди них сочинения Грибоедова, Пушкина, Рылеева, Оссиана, Шенье, Ламартина, др. [Супронюк 1996,17-21].
18 Впоследствии П. Кулиш дополнил образ Гоголя-гимнази- ста воспоминаниями Д. Н. Белозерского: «Один из моих приятелей,


^Сс
Н. Д. Белозерский, посещая в Нежине бывшего инспектора Гимназии князя Безбородко, г. Белоусова, видал у него студента Гоголя, который был хорошо принят в доме своего начальника и часто приходил к его двоюродному брату, тоже студенту, г. Божко, для ученических занятий. Он описывает будущего поэта в то время немножко сутуловатым и с походкою, которая всего лучше выражает слово петушком [Кулиш 1856, юо].
Белозерский Николай Данилович (1800-1879), богатый черниговский помещик. В 1824-1841 гг. находился в должности уездного судьи в Борзне. Был ценителем украинской старины и литературы [Крутикова 1992, 307]. Известны три письма Гоголя к Н. Д. Белозерскому, написанные уже после окончания Гимназии. В письме от 21 февраля 1836 г. Гоголь сообщал, что до него дошли вести «очень, очень неприятные <...> будто бы сгорел Нежинский лицей». Это известие его «так огорчило, как не огорчило бы известие о сгоревшем <...> собственном отцовском доме». Он просил своего адресата уведомить, насколько это соответствует действительности, а также сообщал новости о своих соучениках, называя фамилии А. Божко, В. Любича-Романовича, И. Симоновского, А. Данилевского, Н. Прокоповича (от двух последних передавал привет) [ПСС, XI, 33-34,141-142,364-365].
Воспоминания Н. Д. Белозерского относятся к 1826-1828 гг. Назначение Н. Г. Белоусова инспектором состоялось 18 мая 1826 г., а летом 1828 г. Гоголь оставил Гимназию. Рапорт Н. Г. Белоусова о том, что из-за болезни он не может выполнять инспекторские обязанности, был заслушан в Конференции уже через год после назначения, 30 апреля 1827 г., повторный рапорт с просьбой освободить его от должности инспектора пансиона был подан ю августа 1827 г. [Летопись 2002,134,141].
Андрей Божко, двоюродный брат инспектора, был зачислен в Гимназию 24 августа 1824 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 162, л. 96 об.], обучался с Гоголем в одном классе. За успешную учебу был удостоен права собственноручно вписать свое имя в «Книгу чести» на общем собрании Гимназии 7 ноября 1826 г. Закончил Гимназию в 1828 г. Андрей Божко фигурировал также в качестве подозреваемого в распространении
Ф


Несколько черт для биографии Н. В. Гоголя
произведений К. Рылеева [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 49 об.; Лицей 1859. Отд. II, 147; Машинский 1959,172; Летопись 2002,119].
Фрагменты текста печатаются по изданию: В. П. Г-кий. [В. П. Гаевский]. Заметки для биографии Гоголя // Современник. 1852. № ю. Смесь. С. 141-148.
Гаевский Виктор Павлович (1826-1888), русский литератор, библиофил, основатель литературного фонда («Общество для пособия нуждающимся литераторам и учёным»). На протяжении ряда лет был сотрудником «Журнала Министерства народного просвещения», «Санкт-Петербургских ведомостей», «Отечественных записок», «Современника», «Вестника Европы». Известен как автор литературнокритических статей, посвященных творчеству Е. И. Кострова, А. И. Сумарокова, А. А. Дельвига, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, др. Его перу принадлежат статьи «Библиографические заметки о сочинениях Пушкина и Дельвига», «Дельвиг», «Празднование лицейских годовщин в Пушкинское время», «О влиянии Лицея на творчество Пушкина», «Пушкин в Лицее и лицейские его стихотворения», «Заметки о Пушкине», а также «Заметки для биографии Гоголя».
«Заметки для биографии Гоголя», вышедшие в октябрьском номере «Современника» за 1852 г., явились рецензией на опубликованную в «Отечественных записках» (апрель 1852 г.) анонимную статью «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».
В. 	П. Гаевский, указывая на важность изложенных, «вероятно, лицом
Ф


'i.i
близким поэту», фактов его жизни для создания в будущем биографии Н. Гоголя, обращал внимание на ряд допущенных погрешностей, а также сообщил некоторые новые сведения о писателе, основывавшиеся на воспоминаниях современников.
Интересующий нас нежинский период дополнен передачей устных воспоминаний одного из гимназических учителей-И. Г. Кулжинского.
1 Кулжинский Иван Григорьевич (1803-1884), преподаватель латинского языка в Гимназии в 1825-1829 гг.
2 Это утверждение Кулжинского опровергается архивными данными. Гоголь, будучи учеником g-го класса, в августе 1827 г. обращался к руководству Гимназии с прошением разрешить ему сдать экзамен по языкам по программе третьего отделения [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 12 06.-13]. 27 августа 1827 г. он сдал переводной экзамен в четвертое отделение по языкам. Он и сдававший вместе с ним гимназист Николай Григоров были «признаны довольно способными поступить из 3-го в 4-е отделение» [Сребницкий 1902,77-78; Гоголевский сборник 1902,199].
В Гимназии находились дети с разным уровнем подготовки, поэтому в январе 1822 г. были созданы три отделения по изучению языков, что позволяло проводить занятия с воспитанниками по разным программам.
3 Согласно Уставу Гимназии изучение языков предполагалось одновременно с «существенными науками». Однако в практической работе руководство столкнулось с трудностями, у многих воспитанников возникали сложности с изучением языков. Этим вызвано письмо И. С. Орлая (от 14 мая 1826 г.) к и. о. попечителя Харьковского учебного округа. Директору Гимназии понадобились разъяснения, как проводить первый выпуск, так как среди выпускников, успешно закончивших курс основных наук, есть такие, которые не освоили программу по языкам и продолжали оставаться в 3-м, 4-м или 5-м отделениях [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 15, л. 18-19].
4 См. комментарии к статье П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».


БИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ [По записи В. Негрескула]
с. 62-65
Печатается по изданию: Каллаш В. В. Заметки о Гоголе // Исторический вестник. 1902. Февраль. С. 680-681. Впервые было опубликовано В. Негрескулом со слов неназванного надзирателя (П.) в «Московских ведомостях» (1853, № 53,729) под рубрикой «Биографические заметки». В. Каллаш поместил их в своей статье в разделе «Воспоминания о Гоголе комнатного надзирателя». Исследователь увидел ценность устного рассказа в том, что «в нем попадаются очень характерные черты и для рассказчика-воспитателя, и для его питомца».
Сведения об авторе этих воспоминаний весьма скудны. Известно, что Ноэль Франц Перион подавал прошение на имя директора Гимназии И. С. Орлая о принятии его на вакантную должность надзирателя пансиона в октябре 1824 г. [НА, ф. 1104, on. 1, д. 78, л. и], утверждение в должности почетным попечителем графом А. Г. Кушеле- вым-Безбородко состоялось 15 апреля 1827 г. [НА, ф. 1104, on. 1, д. 22, л. 5 об.]. Известно также, что до поступления в Гимназию он был воспитателем детей полтавского помещика. Эти воспоминания, по сути, уже второго ряда, в советское время не принимались во внимание, поскольку создавали «образ Гоголя-гимназиста крайне поверхностно» [Машинский 1952,13].
1 Для присмотра за гимназистами во время подготовки уроков, за музеями (комнатами для подготовки уроков), а также за комнатами для сна, были закреплены надзиратели. В июле 1823 г. руководство Гимназии приняло решение распределить пансионеров по спальням (4 спальни по 15 человек). За каждой спальней был
$


закреплен надзиратель [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 156, л. 14-14 об.]. Согласно предложению И. С. Орлая от i ноября 1824 г. в Гимназии были учреждены 3 музея, «чтобы надзиратели исправляли без упущения свою должность и присматривали за воспитанниками». В первом музее находились воспитанники i-го, 2-го, 3-го классов (надзиратели Е. Зельднер и Ад. Аман), во втором - воспитанники 4-го и 5-го классов (надзиратели К. Павлов и И. Филиберт), в третьем - воспитанники 6-го, 7-го, 8-го классов (надзиратели Авг. Аман и Н. Перион). Каждый из двух надзирателей музея присматривал за своими воспитанниками и обязан был нести «ежеминутную ответственность» за пансионеров, ни под каким предлогом не оставляя их одних [Сребницкий 1902, 347-348, 353]. Надзирателями в музеях назначались иностранцы, в обязанности которых входило не только следить за дисциплиной, но и обучать азам своего языка. В архивах Гимназии имеется письмо Почетного попечителя А. Г. Кушелева-Безбородко, адресованное И. С. Орлаю (ю ноября 1822 г.), в котором он возражает против замены русского надзирателя Капитона Павлова надзирателем-иностранцем, мотивируя необходимостью «...обратить внимание на правильное и чистое употребление отечественного языка» [Лавровский 1879, 4°]-
Текст печатается по изданию: И. К. [И. Г. Кулжинский]. Воспоминания учителя II Москвитянин. 1854. № 21. Т. VI. Смесь. С. 1-16.
Кулжинский Иван Григорьевич (1803-1884), педагог, писатель. По окончании Черниговской духовной семинарии начинал деятельность


Воспоминания учителя
в качестве учителя младших классов Черниговского духовного уездного училища, затем преподавал словесность в Черниговской семинарии. С 1825 по 1829 г. - учитель латинского языка Гимназии высших наук князя Безбородко. Впоследствии преподавал в учебных заведениях Харькова, занимал пост директора в Луцкой гимназии, в закавказских училищах, исполнял должность инспектора женского института в Тифлисе.
Автор стихотворных и прозаических литературных произведений, этнографических, литературно-критических, исторических работ («Знакомство с меценатом», «Казацкие шапки», «Терешко - мало- российская повесть», «Федюша Мотовильский - украинский роман», «Кочубей - драма в трех действиях», «Семен Середа, куренной атаман запорожского войска», «Воспоминания старинного черниговского семинариста», «Малороссийская деревня», «О различии между классической и романтической поэзией»; «О значении России в семействе европейских народов», «Курс всеобщей истории», «История Польши», др.), современниками-литераторами подвергался критике. Его обвиняли в косности взглядов (Ап. Григорьев: «адепт теории мрака»). В бо-е гг. И. Кулжинский выступил с шовинистическими статьями («О зарождающейся так называемой малорусской литературе», «Несколько слов о хохломании» и др.).
История Гимназии нашла отражение не только в «Воспоминаниях учителя», но и в «Автобиографии», очерке «Д. Е. Ясновский», подготовленных И. Г. Кулжинским для издания «Лицей князя Безбородко» [Лицей 1859. Отд. I, 81-83,111-117], перепечатано в издании «Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко» [Гимназия 1881, 206-209; 269- 274]. Его перу принадлежит статья «Н. Гоголь и Т. Г. Шевченко» в газете «Русский» (1868, № 127,135) и четыре стихотворные строчки о Гоголе, опубликованные в сборнике «Пятидесятилетие гражданской и ученой службы М. П. Погодина» (М., 1872. С. 87). Их приводит Д. Иофанов: «Я Гоголя давно когда-то / Латинской азбуке учил / И память о поре той свято/Досель в смирении хранил» [Иофанов 1951,177].
Воспоминания Кулжинского критически не оценивались


первыми исследователями творчества Гоголя. П. Кулиш, вводя в «Записки» (СПб., 1856) фрагмент воспоминаний Кулжинского, сопровождал его комментарием: «Интересен рассказ о Гоголе-гимназисте, напечатанный одним из его наставников, г. Кулжинским...» [Кулиш 1856, I, 23-24]. В. И. Шенрок, предваряя четырехтомные «Материалы для биографии Гоголя» (М., 1892-1897) очерком «Краткий обзор литературы о Гоголе», отмечал значение воспоминаний о писателе М. /1онгинова, П. Анненкова, Л. Арнольди, ф. Чижова, мемуары И. Кулжинского отнес к числу «важнейших» [Шенрок 1892,1,14]. При подготовке биографического труда о Гоголе В. Шенрок включил раздел, содержавший мемуары о гимназической жизни (в том числе и воспоминания Кулжинского) в освещении П. Кулиша [Шенрок 1892, 86-87].
Значение воспоминаний Кулжинского определил П. Заболотский в «Опыте обзора материалов для биографии Н. В. Гоголя в юношескую пору» [Заболотский 1902,32-70]. Он отметил, что И. Кулжинский - единственный из нежинских учителей, оставивший воспоминания о Гоголе. И они «написаны просто, откровенно, между прочим, объясняют тот, на первый взгляд, странный факт, что учителя Гоголя относились довольно безучастно к славе их питомца: Гоголь был талант, не узнанный школой» [Заболотский 1902, 37-38]. М. Сперанский также склонен видеть отношение Кулжинского к Гоголю как старательного учителя к нерадивому ученику: «Личные отношения К-ого к Гоголю <...> были чисто официальными, а потому и не обещающими ничего такого, о чем можно было говорить, как о влиянии личности или взаимных отношениях на этой почве... К-ий был к Гоголю совершенно равнодушен, его не замечал в среде других школьников...» [Сперанский 1907, 35].
Иной была оценка мемуаров А. Данилевским: «Об этих воспоминаниях покойный А. С. Данилевский говорил нам, что они совершенно недостоверны и что ими пользоваться нельзя, что, наконец, Гоголь и Данилевский никогда не были учениками Кулжинского, который был надзирателем, а также преподавателем младших классов, когда они были в старших» [Заболотский 1902, 38]. Утверждение однокашника и близкого товарища Гоголя, обвинявшего И. Кулжинского в искажении


a. Воспоминания учителя
действительности, требует детального анализа. Исследование архивных источников дает возможность объяснить возможную причину такой оценки.
Когда в Гимназии было создано з отделения по языкам (январь 1822 г.), Гоголь находился во втором отделении, в которое также был зачислен поступивший в сентябре 1822 г. А. Данилевский. Согласно «Ведомости о поведении и успехах учеников по предмету латинского языка» за декабрь 1822 г., поданной преподавателем латыни С. М. Андрущенко, во 2-м отделении находилось 28 учеников, в числе которых были Гоголь и недавно поступивший А. Данилевский [НА, ф. 1104, on. 1, д. 67, л. 214]. Можно заключить, что знания А. Данилевского были прочнее (еще до поступления в Полтавскую гимназию он жил у школьного учителя) и к моменту появления в Гимназии И. Кулжинского он находился в третьем отделении по языкам. По результатам экзаменов (I полугодие - «3», II полугодие - «2», годичный результат - «3») в июне 1825 г. он переведен в четвертое, тогда как Гоголь (1-е полугодие - «2», ll-е полугодие - «1», годичный результат-«2») вместе с А. Миницким, И. Халчинским, С. Гютеном, И. Сканави, Г. Высоцким, Н. Григоровым, А. Колышкеви- чем был оставлен в третьем, младшем, отделении, где преподавал И. Кулжинский [НА, ф. 1104, on. 1, д. 14, л. 35 06.-36; д. и, л. 66]. Следовательно, А. Данилевскому, переведенному по результатам годичного экзамена 1824/25 учебного года в четвертое языковое отделение, И. Кулжинский, приступивший в начале 1825 /1826 уч. г. к преподаванию как учитель латыни младших классов, свой предмет не читал. К тому же А. Данилевский дважды прерывал занятия в Гимназии. Первый раз в июне 1825 г. по просьбе отчима его отчислили, но в конце августа Конференция Гимназии приняла решение о восстановлении в составе студентов [НА, ф. 1104, on. 1, д. 11, л. 66-67; 86-86 об]. Во второй раз-с декабря 1826 по август 1827 г. Приняли его в g-й класс и в четвертое (старшее) отделение по языкам [НА, ф. 1104, on. 1, д. 22, л. 13 об.; д. 20, л. 20 об.].
Важным в этой коллизии является тот факт, что в то время, когда И. Кулжинский как автор «Малороссийской деревни» был объектом насмешек гимназистов, А. Данилевского в Нежине не было, он
Ф


находился в пансионе при Московском университете. Из письма Гоголя Г. Высоцкому от 19 марта 1827 г.: «Теперь у нас происходят забавные истории и анекдоты с Иваном Григорьевичем Кулжинским. Он напечатал свое сочинение под названием Малороссийская деревня. Тот литературный урод причиною всех его бедствий: когда он только проходит через класс, тотчас ему читают отрывки из Малороссийской деревни, и почтенный князь бесится сколько есть духу; когда он бывает в театре, то кто-нибудь из наших объявляет громогласно о представлении новой пьесы; ее заглавие: Малороссийская деревня, или Закон дуракам не писан, комедия-водевиль. Несколько раз прибегая к покровительству и защите Конференции и наконец видя, что его жалобы худо чествуют, решился унизительно и смиренно просить нашей милости не рушить стихотворное его спокойствие и не срамить печатный бред его, а особливо не запирать его в канцелярии с майором Шишкиным как до сего делано» [ПСС, X, 88].
Это высказывание Гоголя повлияло на критическую оценку И. Г. Кулжинского. М. Н. Сперанский считал, что оценку книге и ее автору Гоголь дал «сгоряча». Отношение Гоголя к «Малороссийской деревне» представляет интерес, оно важно «для характеристики направления Гоголя, его литературного вкуса в последние годы пребывания в Нежине» [Владимиров 1890,18]. Литературная деятельность Кулжинского в оценке Д. Иофанова является примером «косвенных, весьма убедительных фактов <...> для доказательства того, что еще в Нежине Гоголь отрицательно относился к литературе, далекой от жизни, высмеивал ложную патетику, искусственность и фальшивость произведений слащавого сентиментализма и консервативного романтизма» [Иофанов 1951,173]. По мнению Ю. Луцкого, «Кулжинський репрезентував тих малороав, що зневажали свое украТнське коршня» и именно «зверхжй 1мперський тон Кулжинського» задевал Гоголя [Луцький 2002, 41-42]. Воспоминаниям Кулжинского о Гоголе и Гимназии не нашлось места в издании «Гоголь в воспоминаниях современников» (М., 1952). Содержание подобных воспоминаний, по мнению составителей, «основано на малозначительных или сомнительной достоверности фактах» [Машинский 1952, 585].
Ф


Воспоминания учителя
В последние десятилетия возобладала мысль о том, что опыты И. Г. Кулжинского оставили след в творчестве его воспитанников. Стихотворное упражнение Е. Гребенки «Курган» «сюжетно и тематически очень близко стихотворению И. Г. Кулжинского „Козацкая песня"» (Дамский журнал, 1826. № 18) [Супронюк 1991, 64]. В качестве образца для статьи П. Лукашевича «О примечательных обычаях и увеселениях на праздник Рождества Христова и на Новый год» (Северный архив, № 8,1826) послужила «Малороссийская деревня» (ценз. разр. октябрь 1825 г.). При подготовке «Малороссийского словаря, собранного Платоном Лукашевичем с 1824 по 1849 год» ее автору образцом мог служить словарь «Изъяснение малороссийских слов, находящихся в сей книге», включенный в «Малороссийскую деревню» [Супронюк 1990,13; Супронюк 1991а, 17-18]. Д. Иофанов высказывал предположение, что ироническое прозвище «почтенный князь» из письма Гоголя восходит к описанию в книге Кулжинского украинской свадьбы [Иофанов 1951,173].
Ю. Барабаш замечает: «Некоторые исследователи (М. Сперанский, В. Гиппиус) расценивают даже знакомство Гоголя с этнографическими страницами „Малороссийской деревни" как не совсем для него бесследное, в частности, нашедшее определенный отзвук в „Вечерах на хуторе близ Диканьки", в статьях „О малороссийских песнях", „Взгляд на составление истории Малороссии", однако жизнь вынесла суровый приговор: „Ивану Кулжинскому, волонтеру малорос- сийства, суждена была в истории литературы роль всего лишь проходного персонажа гоголевской переписки, по сути - полное забвение"» [Барабаш 1995, 39-52].
Комментаторы новейшего академического собрания сочинений Гоголя, указывая на «Малороссийскую деревню» Кулжинского как на один из источников «Вечеров» Гоголя, отмечают, что «фактически, к книге Кулжинского восходит целый ряд этнографических деталей» [ПССП 2001,1, 598, 627].
1 С начала работы Гимназии, когда в ней еще не было старших классов, латынь преподавали сын первого директора Гимназии, учитель
ф


латинского языка в «низших классах» П. В. Кукольник (1820-1821), а также мл. профессор латинского языка И. Н. Пилянкевич (1821-1822), брат С. Н. Кукольник, жены директора. Из-за конфликта, разгоревшегося вскоре после смерти В. Г. Кукольника, его сын, Платон Кукольник, подал в отставку и оставил Нежин. После его увольнения И. Н. Пилянкевич проработал еще полгода, после чего также вынужден был уволиться и перебраться в Киев. Отъезд П. Кукольника заставил искать преподавателя на его место. 3. Карнеев извещает И. Орлая: «По представлению Вашему от 21 декабря 1821 года, в коем увидел я отличное засвидетельствование ваше о похвальных качествах студента Санкт- Петербургского университета Андриевского, вошел я с таковым же к Г-ну министру духовных дел и народного просвещения об утверждении его в звании учителя вверенной Вам Гимназии на место уволенного из оной Платона Кукольника, о чем нужным нахожу Вас известить» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 9]. Третьим преподавателем латинского языка стал
С. 	М. Андрущенко, назначенный на должность мл. профессора латинской словесности спустя неделю после увольнения И. Н. Пилянкевича. В связи с увеличением количества учеников понадобился еще один преподаватель латыни. На вакантную, до появления И. Г. Кулжинского, должность учителя латыни претендовал И. Г. Демиров-Мышковский, однако был принят в Гимназию лишь в качестве надзирателя [Якубина 2004,101-102].
2 Практического опыта работы у молодого преподавателя было немного. Из Послужного списка следует, что он обучался в Черниговской семинарии. Курс обучения окончил в 1823 г. и в августе того же года был определен «учителем греческого языка, катехизиса, российской и славянской грамматики и церковного устава нижнего отделения Черниговского духовного уездного училища. С сентября 1824 г. по 12 июня 1825 г. занимал должность лектора словесности вЧернигов- ской семинарии» [НА, ф. 1104, оп. г, ед. хр. 61, л. 51].
3 Это утверждение опровергал Н. Кукольник: «Откуда взял г. Кулжинский это известие - не знаю, но из официальных фактов видно, что Иван Семенович в 1791 году был уже профессором словесных наук в Велико-Карловской гимназии, откуда перебрался в С.-Петербург»


м. Воспоминания учителя
[Лицей 1859. Отд. I, 72]. Данные, приведенные Н. Кукольником, подтверждаются Послужным списком И. С. Орлая, в котором указано, что до поступления в Санкт-Петербургское медико-хирургическое училище он был «в Велико-Карловской высших наук гимназии профессором словесных наук» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. 2 06.-3].
4 Вилье Джемс (Яков Васильевич) (1768-1854) - баронет, уроженец Шотландии, с 1790 г. находился на службе в России, позже - лейб- хирург, лейб-медик Александра I.
5 Фармакопея - свод требований к нормам качества лекарственного сырья. И. С. Орлай помогал Вилье в издании Pharmacopea castrensis Ruthenika (Полевая фармакопея России).
6 В письме от 1 августа 1821 г. директору департамента Министерства народного просвещения М. В. Попову И. С. Орлай сообщает о своем намерении возглавить Гимназию высших наук в Нежине. Летом того же года И. С. Орлай гостит вместе с семьей генерала Дорохова у вдовы В. Г. Кукольника, а также покупает небольшое село Михайлодар в Миргородском уезде по соседству с имением матери Гоголя. Его знакомство с семьей Гоголя состоялось в Кибинцах. 3 сентября 1821 г. И. С. Орлай официально назначен директором Гимназии, в Нежин прибыл в конце октября, а 1 ноября приступил к исполнению обязанностей. После первого выпуска в Гимназии И. С. Орлай получил назначение на должность директора Ришельевского лицея в Одессе, его отъезд из Нежина состоялся в первой половине августа 1826 г. [Летопись 2002, 22, 25, 28, но].
7 «Записка гоф-хирурга Орлая о некоторых карпаторусских профессорах» помещена в сборнике «Исследования и статьи по русской литературе и просвещению» [Сухомлинов 1889]. В ней, в частности, идет речь о приглашении в Россию В. Г. Кукольника, П. Д. Лодия, М. А. Балу- гьянского и др. Одним из упомянутых И. Кулжинским наставников был Михаил Васильевич Билевич, который преподавал в Гимназии. Из «Послужных списков чиновников, служивших в Гимназии Высших наук князя Безбородко» за 1822 г. следует, что Билевич «по приглашению Императорского Харьковского университета прибыл в Россию из венгерского Пештинского университета и определен учителем философии


и латинского языка в Новгород-Северскую гимназию 4 июня 1806 года» [НА, ф. 1104, оп- !/ еД- ХР- 69, л. 1-2].
8 В «Автобиографии» И. Г. Кулжинский этот факт объяснял так: «...в мае месяце 1825 года я совершенно неожиданно был вызван в Нежин, чтоб познакомиться с директором Гимназии...» [Лицей 1859. Отд. 1,113].
9 И. Г. Кулжинский в автобиографическом очерке упоминал о 12-ти годах учебы в Черниговской семинарии, в которой сначала учили «по-старинному одной только латыни», а после преобразования учебного заведения больше внимания стали уделять другим языкам [Лицей 1859. Отд. 1,112].
10 Василий Игнатьевич Любич-Романович [1805-1888] обучался в Гимназии в 1821-1826 гг. Подробнее о нем см.: комментарии к статье М. Шевлякова «Рассказы о Гоголе и Кукольнике. (Воспоминания В. И. Любич-Романовича)».
1125 июня 1825 г. было получено согласие графа А. Г. Кушелева- Безбородко на утверждение Кулжинского в должности учителя латыни, которое состоялось 4 августа того же года [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 11, л. 73 об.]. Девятый класс, завершающий цикл гимназического обучения, открылся г августа 1825 г.
12 Евгений Павлович Гребенка (1812-1848), украинский писатель, находился Гимназии высших наук с 1825 по 1832 г. В учебное заведение он поступил 8 августа. Конференция Гимназии заслушала прошение штабс-ротмистра Павла Гребенки о приеме его сына Евгения, которого своим решением зачислила в четвертый класс [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 11, л. 84]. Известно, что Е. Гребенка был определен во второе, младшее отделение по языкам, в котором латынь преподавал И. Кулжинский. Несомненно, его влияние сказалось на развитии литературных пристрастий юного гимназиста. Е. Гребенка поддерживал отношения с бывшим наставником и после окончания Гимназии. Известны три письма Гребенки, адресованных И. Кулжинскому, в которых раскрываются литературные взгляды автора. Они свидетельствуют о духовной близости Гребенки с гимназическим учителем. С. М. Андрущенко в письме к П. Гребенке (и ноября 1826 г.) сообщает об увлечении самого


a. J\ Воспоминания учителя
Гребенки поэзией: «Евгений Ваш <...> строчит весьма пристойные вирши, которых он большой любитель <...> Результаты одобрений, которые получает Евгений от всех своих наставников, ставят его в число учеников „хороших", а по словесности - в число „очень хороших"» [Сиротенко 2008].
13 Когда И. Г. Кулжинский приступил к преподаванию в Гимназии, Гоголь перешел в седьмой класс и в третье отделение по языкам. Таким образом, являясь учеником «высшего» класса «по наукам», Гоголь продолжал оставаться в младшем отделении «по языкам», преподавателем которого и был назначен И. Г. Кулжинский.
Утверждение Кулжинского, что он учил Гоголя «три года», требует уточнения. Согласно документальным свидетельствам, Гоголь был оставлен в третьем отделении в 1825/26 и 1826/27 учебных годах. В августе 1827 г. он, сдав переводной экзамен по языкам, перешел в четвертое отделение. Преподавателем латинского языка в четвертом, старшем, отделении, как известно, был С. М. Андрущенко. Следовательно, Гоголь обучался у И. Г. Кулжинского не три, а два года [Якубина 2004,103].
н В первый месяц своей работы И. Г. Кулжинский в соответствии с требованиями в Гимназии составил ежемесячную «Ведомость о поведении и успехах в латинском языке учеников Гимназии высших наук князя Безбородко», из которой следует, что знания Гоголя в объеме изученного оцениваются отличной оценкой [Иофанов 1951, 144-145]. «Ведомость о поведении и успехах в латинском языке учеников Гимназии высших наук за март - июнь 1826 г.» отражает поведение и уровень знаний Гоголя в оценке И. Г. Кулжинского - за март и июнь не аттестован, потому что на занятиях «не был», в апреле поведение «3», успехи «1». В июне «не был целый месяц и на экзамене не был» [Сперанский 1907, 45].
15 Поведение Гоголя не всегда оценивалось высшей (по 4-балль- ной шкале) отметкой, однако оценки ниже «3» (кроме младших классов) в полугодичных ведомостях не обнаруживаем [Лавровский 1879, 140-141]. Известно, что в процессе учебы он попадал в списки нарушителей дисциплины: столкновение с М. В. Билевичем в апреле 1827 г., о чем профессор сообщал в рапорте от 7 мая 1827 г.: экстраординарное


заседание Конференции по инициативе того же М. В. Билевича и врачебное освидетельствование гимназистов, в том числе и Гоголя, на предмет алкогольного опьянения [Сребницкий 1902, 71-75].
16 Эти воспоминания И. Кулжинского следует отнести к событиям начала 1827 г. Постановка «Недоросля» на сцене гимназического театра была осуществлена впервые в 1824 г., в то время Кулжинского в Гимназии еще не было. Впоследствии И. Г. Кулжинский отмечал успех Гоголя в роли Простаковой [Кулжинский 1868].
17 Известную любовь Гоголя к одежде наглядно доказывают письма Гоголя. Незадолго до выпуска он обратился к матери с просьбой поскорее прислать «деньги на платье», стоимость которого, даже с учетом «великих ограничений», обойдется более чем 200 рублей (7 апреля 1828 г.); сетуя на почту, спрашивал, получено ли его письмо, ведь ему так нужны средства на одежду (3 мая 1828 г.). Спустя две недели, получив долгожданные деньги, взялся за подготовку «экипировки», о которой «уже почти распорядился» [ПСС, X, 25-127]. Традиционно воспитанники готовили обмундирование к началу учебного года. Относительно фасонов одежды, ее стоимости Гоголь в июне 1827 г. писал Г. Высоцкому в Петербург: «...узнай, что стоит пошитье самое отличное фрака по последней моде, и цену выставь в письме, чтобы я мог знать, сколько нужно посылать тебе денег. А сукно-то, я думаю, здесь купить, оттого, что ты говоришь - в Петербурге дорого. Сделай милость, извести меня, как можно поскорее ... мне хочется ужасно как, чтобы к последним числам или к первому ноября я уже получил фрак готовый. Напиши, пожалуйста, какие модные материи у вас на жилеты, на панталоны, выставь их цены и цену за пошитье.... Какой-то у вас модный цвет на фраки? Мне очень бы хотелось сделать себе синий, с металлическими пуговицами...» [ПСС, X, 102].
18 Е. Гребенка был склонен угождать педагогам. Интерес представляют строки отца Е. Гребенки к нему: «Меы здаеться, що ти завдяки протекцм Семена Матвмовича, а не завдяки своУм знаниям, поступив в 4-й клас, тому раджу To6i зайнятися науками понад покладений час, щоб пор1внятися з товаришами i виправдати дов1ру Семена Матвмовича»
Ф


Воспоминания учителя
[Сиротенко 2008]. Часто настроение Е. Гребенка объяснял таким образом: он «весел, ибо начальники... любят» его. Для того чтобы расположить к себе, Е. Гребенка прилагал много усилий: в день ангела С. М. Андрущенко он поднес ему собственноручно нарисованный «прекрасный ландшафт» [Гребшка 1981, III, 513], в день рождения директора Гимна- зии Д. Я. Ясновского он «наверху счастья: поутру в семь часов» поздравил именинника, уверяя в искренности, и «поднес ему свое поздравление в стихах», чем тот «был очень доволен». Уверения гимназиста, «что не подлая лесть водила пером... но чистая признательность», побудили директора обнять воспитанника и «поцеловать два раза». Это событие дало возможность юному гимназисту заключить, что директор о нем «хорошего мнения» [Гребшка 1981, III, 537] и, как оказалось впоследствии, «спасибо ему... жалует» [Гребшка 1981, III, 546]. Помимо подношений в виде литературных и художнических творений, провизия из дому также помогала устанавливать теплые отношения с чиновниками Гимназии: «К Карлу Карловичу [гимназическому врачу фибингу. - Сост.] масло... отвез... он был очень доволен», «ром возымел чудесное действие:... вчера был прошен на бал к Никольскому (где танцевали до 3-х часов)», к тому же с ним там «очень ласково разговаривал» учитель арифметики в младших классах А. В. Лопушевский [Гребшка 1981, III, 549]. Законоучителю И. Мерцалову, который к нему с братом «ласков и очень любит», он намеревался дать денег, что будет «маленьким политическим подарком» [Гребшка 1981, III, 551]. Профессору истории, географии и статистики К. А. Моисееву он «отдал стрелу, которую получил от дядюшки», за что тот «благодарил» его «за редкость». Ему даже «удалось заслужить... внимание» Э. Б. Адеркаса, инспектировавшего Гимназию в связи с известным «делом о вольнодумстве». Гребенка вызвался читать собственное «рассуждение в стихах: «О величии добродетели», чем заслужил похвалу чиновника, записавшего фамилию декламатора в записную книжку, пообещав, что его «не забудет». Гребенке «лестно <...> было смотреть, как человек, заслуженный, обвешанный орденами...», просил у профессора П. И. Никольского копию его сочинения [Гребшка 1981, III, 552]. Заметим, что этот факт биографии
Ф


Е. Гребенки не остался без внимания литературных критиков. Так, П. Зайцев связывал это нежинское знакомство Гребенки и Адеркаса с его петербургским литературным окружением [Зайцев 1913,12].
Благополучное пребывание в Гимназии, по убеждению юного гимназиста, напрямую зависело от расположения профессоров. Квартируя у Н. Ф. Соловьева, Е. Гребенка не только назвал его «превосходным человеком», но и заметил: «NB: профессор!» (до этого он квартировал у надзирателя и экзекутора) [Гребшка 1981, III, 557]. «Дело о вольнодумстве» и его последствия вызывали тревогу у Гребенки-выпускника. Он даже опасался, как бы его шапка с красным верхом не навлекла на него подозрения Д. Е. Ясновского в свободомыслии [Гребшка 1981, III, 555]. ^
Весной 1830 г. Е. Гребенка был вызван в Нежин для дачи показаний по «делу о вольнодумстве». В присутствии директора Д. Е. Ясновского и ученого секретаря С. М. Андрущенко он давал объяснения по поводу отобранного у него рукописного листка с одой «Вольность» А. Пушкина. Встреча и разговор с этими гимназическими чиновниками были самыми непринужденными. Однако осенью 1830 г. отзывы Е. Гребенки о С. М. Андрущенко резко изменились, особенно после его увольнения: «Слова мои сбылись: Андрущенко уже не ученым секретарем...» [Гребшка III, 1981, 555]. Спустя полтора года в письме к своему товарищу и сокурснику по Гимназии Н. М. Новицкому он дал С. М. Андрущенко убийственную характеристику: «„Изри яму, ископа и паде в ню'1», - говорит святая книга, а эта книга не лжет, по крайней мере, до сего времени. Человек хитрый, лукавый и проч... словом, профессор нежинской Гимназии Андрущенко отрешен от должности с неблаговидным уговором: впредь никуда не принимать» [Гребшка 1981, III, 561].
19 Статус зачисленного в качестве вольноприходящего ученика исключал возможность проживания в здании Гимназии и пользования пансионом (за счет казны или родителей). Родители воспитанников Гимназии часто размещали своих детей на квартирах надзирателей и преподавателей учебного заведения, что обеспечивало, по их мнению, лучший присмотр за детьми. В первые годы учебы Е. Гребенка квартировал


66. Воспоминания учите/и
у С. М. Андрущенко, вероятно, соседствовавшего с И. Г. Кулжинским, у надзирателя И. М. Фонтина, экзекутора С. И. Шишкина, а в последний год - у Н. Ф. Соловьева, преподавателя естественных наук. Открытый по характеру, Е. Гребенка, в отличие от Гоголя, в своих письмах домой часто сообщал о своих успехах и новостях из гимназической жизни, почерпнутых иногда и благодаря проживанию в домах наставников [Гребшка 1981, III, 503-557].
20 Одаренный подросток уже через год после поступления в Гимназию сообщал родителям о стихотворных сочинениях в разных жанрах, а также рисунках. Как следует из письма, он переделывал стихотворение «Переяслав» и басню «Мышь», сочинил стихотворения «Осень», «Отзыв русского воина к товарищам его молодости», «Буря», «Совет русскому гражданину», «Соловей», «Лилия», «Радость Мазепы, когда он узнал о смерти Кочубея», а также песню «Пленник», басни «Вишня», «Ручей» (аполог). Выполнил два рисунка: «Вера» и «Меланхолия». За свои стихотворные упражнения он заслужил «от профессора похвалы» [Гребшка 1981, III, 507]. Вероятно, некоторые сочинения из перечисленного («аполог и басню») И. Г. Кулжинский отправил в «Дамский журнал» П. Шаликова, но они не были напечатаны. Заметим, что незадолго до отправки стихов Гребенки в октябрьской книжке этого журнала было опубликовано стихотворение нежинского гимназиста М. А. Риттера «К И.П.И.» (1826. Ч. XIX. № 19. С. 18), «очевидно, при содействии активного автора этого издания, учителя латинского языка Гимназии И. Г. Кулжинского» [Супронюк 1989,158]. Е. Гребенка в одном из своих писем демонстрировал осведомленность о писательских трудах И. Кулжинского: «Кулжинский издает новый роман „Федюшу Мотовиль- ского"» [Гребшка 1981, III, 555]. Из написанного Гребенкой в нежинский период следует назвать «Оду к Богу» (известно, что в июне 1827 г. он отослал ее родителям, иных сведений нет), а также комедию в стихах «В чужие сани не садись» [Гребшка 1981, III, 522, 564; Гребшка 1981, I, 497, 554], которую можно датировать первой половиной 1827 г., поскольку Гребенка посвятил и преподнес ее своему отцу в качестве подарка в день именин, т. е. 30 июня ст. ст. [Летопись 2002,156,193-
Ф


194]. К наиболее значительным творческим замыслам поэта, «единственного из гимназистов, писавшего в Нежине на русском и украинском языках» [Супронюк 1990,12-13], следует отнести перевод на украинский язык пушкинской «Полтавы». В1831 г. Е. Гребенкой был опубликован в отрывках «Опыт перевода „Полтавы11, поэмы А. С. Пушкина, переложенной на малороссийский язык (Из песни первой)» (Московский телеграф. 1831. Ч. 41. № 17. С. 128-129). Молодой литератор в письме своему литературному наставнику И. Кулжинскому сообщал о публикации перевода, сетовал на то, «как москали испестрили оный опечатками», и просил совета, желая поместить его в харьковском издании [ГребЫка 1981, III, 559-560].
Среди собраний стихотворений и сочинений гимназистов по курсу российской словесности, хранящихся в фондах РГИА (ф. 733, оп. 69, ед. хр. 6о), имеется автограф Е. Гребенки. О. Супронюк отмечает: «Содержащие оценки проф. П. И. Никольского, сочинения эти представляют интерес и как еще одно свидетельство литературных взаимоотношений между учениками и их наставником. По всей видимости, они были отобраны Никольским в ходе расследования „дела о вольнодумстве" и представлены Адеркасу в качестве образцовых, призванных продемонстрировать уровень поэтического мастерства его питомцев. В этом собрании - автограф стихотворения Е. Гребенки „"Курган", известный в литературе» [Супронюк 1991, 58-59].
21 Парфений Иванович Никольский прибыл в Гимназию 14 января 1821 г. в качестве мл. профессора российской словесности. Представление на него и еще 4 преподавателей подал попечителю Харьковского учебного округа В. Г. Кукольник 28 августа 1820 г. [Михальский 1995,13-14]-
Из послужного списка чиновников Гимназии, составленного 22 сентября 1822 г., видно, что П. И. Никольский происходил из духовного сословия. Образование получил в Санкт-Петербургском педагогическом институте, где прослушал полный курс наук, после чего в конце 1807 г. был «определен в Новгородскую губернскую гимназию старшим учителем философии, изящных наук и политической экономии». Помимо означенных предметов, с 1809 г. преподавал латинский язык.
ф


66. Воспоминания учителя
Неоднократно поощрялся денежными вознаграждениями, в декабре 1816 г. был произведен в коллежские асессоры. По распоряжению министра духовных дел и народного просвещения от 6 ноября 1820 г. был перемещен в Гимназию младшим профессором российской словесности. О семейном положении узнаем: «Вдовец. Имеет троих дочерей 13, 8, 4 лет и одного сына i года» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. 15 06.-16]. В Гимназии проработал 13 лет. Кроме российской словесности, временно преподавал французскую, исполнял обязанности секретаря Конференции (1 ноября 1821 г. -1 мая 1822 г.), бухгалтера и церковного старосты. После внезапной смерти первого директора Гимназии П. И. Никольский возглавил временное правление (до i ноября 1821 г.) [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 162, л. 95], принимал участие в траурных мероприятиях, а в день погребения В. Г. Кукольника, 9 февраля 1821 г., после отпевания произнес над телом надгробную речь [Лавровский 1879, и]- Первый директор, вероятно, ценил П. И. Никольского. 15 марта 1821 г. А. Г. Кушелев-Безбородко сообщал попечителю Харьковского учебного округа 3. Я. Карнееву: «Усматриваю из партикулярных писем покойного Василья Григорьевича особую похвалу рачению и стараниям младшего профессора Никольского» [Михальский 2000, 228].
В соответствии с проектом Устава Гимназии и существующим порядком для должностных лиц 1 апреля 1824 г. был приведен протоиереем П. Волынским к присяге на верность императору [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 188, л. 15 об.]. В июне 1826 г. давал расписку в том, что никогда не принадлежал к тайным обществам [Сребницкий 1902, 61- 64]. В составе комиссии занимался освидетельствованием библиотеки (октябрь, 1827 г.) [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 216, л. 47]. Каталог, им составленный, названный П. Заболотским «описанием Никольского», по свидетельству Н. Кукольника, охватывал более 7 тысяч книг. К настоящему времени исследователями не обнаружен [Супронюк 1996,17].
Первое время в преподавании ряда предметов были серьезные трудности. Не избежал их и П. И. Никольский. Так, во втором учебном полугодии (февраль - июнь 1822 г.) в составленных им ведомостях, кроме указания тем и разделов, пройденных в классах из российской


грамматики (3-й кл.), логики (4-й кл.), риторики (5-й, 6-й кл.), встречается приписка преподавателя: «Много теряется времени в переписывании записок за неимением назначенных авторов». Как следует из февральской ведомости, в 4-м классе логика преподавалась по запискам, составленным из «Оснований Логики Баумейстера и профессора Лодии». В 5-м классе глава из риторики читалась по запискам, «составленным из риторик Ломоносова, Никольского» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 16]. В примечаниях к июньской ведомости значится: «В течение учебного полугодия большая половина времени употреблена на переписывание записок преподаваемого предмета за неимением назначенной классической книги какого-либо автора для первоначального преподавания риторики... от того затрудняется учение» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 88]. Ведомости 1827-1828 гг. были опубликованы И. А. Сребницким [Сребницкий 1902,13,114,117].
Руководство Гимназии пыталось пополнять учебные фонды, приобретать необходимую литературу. Так, в ноябре 1821 г. по инициативе И. С. Орлая было принято решение приобрести основные учебные книги. Курс российской словесности обеспечивали издания: «Риторика
А. 	Могилевского [(б. м., 1817], Руководство к красноречию Мерзлякова (Краткая риторика, или правила, относящиеся ко всем родам сочинений прозаических [б. м.], 1821), Басни Федра. Изд. Кошанского (СПб., 1814)» [Сребницкий 1902, 132]. В июле и августе 1822 г. Конференция приняла решение приобрести необходимые книги и учебные пособия для библиотеки и нужд учеников в количестве более 500 экземпляров. В ноябре того же года департамент народного просвещения уведомлял о высылке необходимой литературы, в том числе пособий по российской грамматике и словесности [Сребницкий 1902, 42-43,132-133].
В мае 1822 г. А. Г. Кушелев-Безбородко обратился к попечителю Харьковского учебного округа с предложением ввести в штат Гимназии второго младшего профессора российской словесности. Этому предмету придавалось большое значение, поскольку «отечественная словесность есть важнейший предмет воспитания» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 44].
О серьезности подхода к изучению словесности свидетельствует


Воспоминания учителя
и позиция И. С. Орлая. 21 августа 1823 г. директором был подвергнут критике конспект мл. профессора российской словесности П. И. Никольского. В рамках читаемой дисциплины ему предлагалось строго придерживаться программы преподавания: в i-м классе - чтение и чистописание; во 2-м - грамматика (этимология, орфография, произношение и ударение); в 3-м - синтаксис; в 4-м - риторика; в 5-м - поэтика; в 6-м - эстетика. В программе преподавания российской словесности, изложенной И. С. Орлаем, рекомендовано ориентироваться на «лучших стихотворцев». В развернутой программе для 6-го класса директор рекомендует обращаться к «разборам изящных стихотворцев»: Гомера, Горация, Вергилия, Овидия, Петрарки, Тассо, Мильтона, Буало, Расина, Поупа, Ломоносова, Сумарокова, Хераскова, Державина и др. [Сребницкий 1902, 46-48]. Вероятно, П. И. Никольский учел замечания в дальнейшем, поскольку в документах, относящихся к 1823/24 учебному году, он стал упоминаться в повышенном статусе - ст. профессора российской словесности [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 188, л. 15 об.].
И. Кулжинский довольно иронично отзывался о литературных пристрастиях П. И. Никольского, указывая на его «почтенный возраст» (чуть больше сорока лет), литературную отсталость и как следствие «хлопот жизни» малолетних детей на руках. В «Списке литературы библиотеки Гимназии», составленном не позже 18 января 1830 г., указаны имеющиеся в гимназической библиотеке классические произведения: «Собрание оставшихся сочинений покойного Александра Николаевича Радищева» (В 6 ч. М., 1807-1811), ч. 3-6; Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова (В 6 ч. СПб., 1794), ч. 3-6; Сочинения Карамзина (В 8 ч. М., 1803-1804), ч. 3-7; Эпические творения М. Хераскова (В 2 ч. М., 1786-1787); Державин Г. Ода на рождение его императорского величества великого князя Михаила Павловича (СПб., 1798); Собрание сочинений Д. Княжнина (в 4 т. СПб., 1787), др. Исследователи отмечают «некоторое отставание фонда библиотеки Гимназии от интеллектуальных запросов молодых читателей 20-х годов», что и послужило толчком к созданию частной ученической библиотеки [Супронюк 1996,17-18, 19]. Воспитанники в своих литературных увлечениях ориентировались на
$


периодические издания, такие как «Московский телеграф» (1825-1834). Вероятно, направление журнала, который «много пустил в оборот дельных понятий, много уничтожил незаслуженных авторитетов, еще больше уничтожил заплесневелых убеждений, литературных предрассудков» [Белинский, III, 196], в определенной мере отразилось на литературном восприятии гимназистов.
22 На журнал «Северные цветы» (издавался А. Дельвигом в 1825- 1831 гг.) указывал П. Кулиш, сообщая о частной гимназической библиотеке и о том, что читали воспитанники [Кулиш 1852,197]. Переведенное И. Козловым стихотворение ирландского поэта Т. Мура «Вечерний звон» вскоре стало популярной русской песней. «Вечерний звон» Козлова написан, по-видимому, в 1827 г. Исследователи обращают внимание на письмо, которое Н. И. Гнедич писал Козлову 17 января 1828 г.: «Я еще не благодарил тебя за Вечерний звон; он мне по сердцу» (Русский архив. 1886. Кн. I. С. 189) (цит. по: [Алексеев 1963]).
Данный эпизод можно отнести к 1826/27 учебному году, поскольку указывается класс, в котором находился Е. Гребенка, и его возраст.
Сам характер такого рода упражнений гимназистов отвечал рекомендациям И. С. Орлая: «В пятом классе - должна быть преподана поэзия во всей своей полноте и ясности при изложении правил с приведением на оные примеров лучших стихотворцев; но делать подражание оным воспитанники должны только в небольших сочинениях...» [Сребницкий 1902, 48].
23 О Базили К. М. см. статью И. Халчинского «К. М. Базили» и комментарии к ней.
24 Гоголь, преподававший историю в петербургском Патриотическом институте в 1831-1835 гг., добивался места по кафедре всеобщей истории в Киеве. Это подтверждается письмами Гоголя к М. А. Максимовичу и А. С. Пушкину, датированными декабрем 1833 г. Он был полон планов, задумал большие работы по всеобщей истории, а также истории Украины, которые «закипят» в Киеве. В письме А. С. Пушкину он выражал надежду на то, что С. С. Уваров, назначенный в 1832 г.
Ф


66. Воспоминания учителя
товарищем министра просвещения, ознакомится с его «Планом преподавания всеобщей истории» и выделит из «толпы вялых профессоров, которыми набиты университеты». Хлопоты о кафедре всеобщей истории оказались напрасными. Обещанное ему место экстраординарного профессора кафедры всеобщей истории было предоставлено В. Ф. Цыху, адъюнкту Харьковского университета. Гоголь не скрывал огорчения: «Право, странно они воображают, что различие предметов это такая маловажность и что, кто читал словесность, тому весьма легко преподавать математику или врачебную науку; как будто пирожник для того создан, чтобы тачать сапоги. Я с ума сойду, если мне дадут русскую историю». Планы Гоголя, связанные с преподаванием в Киеве, расстроились, и уже в июле 1834 г. он был определен адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей истории Санкт-Петербургского университета [ПСС, X, 24-25, 318-319].
25 Домбровский Василий Федорович (1810-1845), воспитывался в Гимназии на протяжении 1825-1831 гг. За успехи в учебе был награжден медалью [Супронюк 2009а, 66-68]. Впоследствии-экстраординарный профессор кафедры русской истории Киевского университета. См. очерк Н. Гербеля «В. Ф. Домбровский».
26 Ясновский Даниил Емельянович (1767-1840), коллежский советник, третий директор Гимназии, занимавший эту должность с 1827 по 1835 г. Закончил Киевскую духовную академию, занимал пост генерал-адъютанта генерал-губернатора Малороссии графа Румянцева- Задунайского, исполнял должность генерального судьи и председателя Уголовной палаты Кролевецкого уезда, избирался предводителем дворянства Черниговской губернии.
Фамилия Ясновского еще до его прибытия в Нежин дважды упоминается в гимназических письмах Гоголя. 26 февраля 1827 г он пишет матери: «Ожидают у нас директора, г-на Ясновского, со дня на день. Не знаем его характера. Говорят, что слишком добр, даже до слабости, чего мы боимся». Спустя полтора месяца, 19 марта он пишет Г. И. Высоцкому: «...ожидаем со дня на день нового нашего директора Ясновского. Какой он? не знаем. - Говорят: добренькой...» [ПСС, X, 84, 86].
Ф


Д. Е. Ясновскому было направлено «Прошение» Гоголя от ю октября 1828 г. с просьбой выдать временное свидетельство об образовании для определения на государственную службу в Петербурге. На документе наложена резолюция: «Изготовить к моему подносу просимое свидетельство. Директор Ясновский» [ПСС X, 381, 499]. Еще одно распоряжение Д. Е. Ясновского непосредственно связано с Гоголем. Директору Гимназии был подан рапорт библиотекаря Августа Амана, из которого следует, что окончивший курс обучения Яновский не вернул в библиотеку книги: «Записки и труды московского общества древностей русских» (в 2 томах) и «Русские достопамятности» (первая часть) [Стогнут, Кононенко 1954, 168]. 30 ноября 1828 г. директор Ясновский отдал распоряжение: «...сделать в Конференции заключение как о невыдаче аттестата, так и о том, что оных книг в течение более двух лет и даже при выпуске и выезде Яновского из Гимназии отобраны не были, и ему, г-ну директору, о том не донесено» [Летопись 2002,171-172].
Е. Гребенка часто упоминал нового директора, сообщал родным новости из гимназической жизни: о праздновании дня подписания Устава Гимназии, когда все участники торжеств «отправились к директору на закуску и обед», а гимназисты «побрели домой с тощими желудками» [Гребшка 1981, III, 525]; о роли нового директора, который «очень занялся устроением порядка в гимназии и, ежели он побудет более, то Гимназия примет новое образование» [Гребшка 1981, III, 527]; о своем визите к директору с письмом и прошением принять в число воспитанников брата Аполлона [Гребшка 1981, III, 529]; о благосклонности директора к брату: «Директор наш, человек препочтеннейший, ласкает» [Гребшка 1981, III, 534]; об организации директором подписки в пользу вышедших в отставку инвалидов, которые «не имели ни полушки, чем бы отправиться на родину», участвовать в подписке тот пригласил «профессоров и учеников» [Гребшка 1981, III, 538—539]; о тайном приезде по «делу Белоусова» «жандармского майора», который «так жил две недели у директора, что никто не знал об этом» [Гребшка 1981, III, 549]; о страхе вызвать подозрение директора своей шапкой «с красными верхами»: «Наш директор человек мнительный, а в 9 классе одно слово
Ф


66. Воспоминания учителя
такого < ...> начальника может решить судьбу человека!..» (15 сент. 1830 г.) [Гребшка 1981, III, 555].
Спустя несколько дней после приезда в Гимназию Д. Е. Ясновского, 15 октября 1827 г., от и. о. попечителя Харьковского учебного округа графа Виельгорского поступило распоряжение провести расследование обстоятельств, возникших в связи с чтением естественного права, с требованием представить ему донесение и всю документацию, а также принять меры к устранению конфликта [Летопись 2002, 127, 129,130,148,149]. Уже 30 октября последовало распоряжение директора Гимназии об изъятии у воспитанников тетрадей с записями по естественному праву [Лавровский 1879, 90]. Начались допросы воспитанников, были отправлены донесения высшему начальству о положении дел в учебном заведении, об отсутствии дисциплины, о возмущениях воспитанников, вызванных приказами Д. Ясновского. (См. подробнее: [Лавровский 1879,116-123; Сребницкий 1902, 67-83; Стогнут, Кононен- ко 1954; Савва 1908; Иофанов 1951, 265-418; Машинский 1959; Манн 1994,126-148; Виноградов 2004,188-230]).
27 22 октября 1828 г. в правление Гимназии поступило предложение от ее директора завести книгу для записи имен известных персон, удостоивших Гимназию своим посещением [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 49].
28 И. С. Орлай обращался 2 июля 1826 г. с прошением к и. о. попечителя Харьковского учебного округа А. А. Перовскому и почетному попечителю графу А. Г. Кушелеву-Безбородко. Речь шла об утверждении И. Г. Кулжинского секретарем правления Гимназии вместо мл. профессора Н. Г. Белоусова, занявшего должность инспектора пансиона [Летопись 2002,108].
29 И. Кулжинский ошибочно указал название журнала, издававшегося в Харькове в 1816-1819 гг. А. Склабовский был редактором «Украинского журнала» - литературно-художественного, научного и общественно-политического издания. Журнал выходил в Харькове на протяжении 1824-1825 гг., 2 раза в месяц на русском языке. На страницах издания помещались статьи по истории культуры, этнографии,


истории Украины, о состоянии современной науки. Именно в этом издании появлялись работы Кулжинского. Публикация его статьи «Некоторые замечания касательно истории и характера малороссийской поэзии» (январь - февраль 1825 г.; № 1-3, с. 43, 89,178) явилась одной из первых попыток изучения украинской литературы. Кроме того, в «Украинском журнале» были опубликованы стихотворение «Песня» (№ 5, с. 305), статья «О латинском языке» (№ 23, 24). На страницах издания была напечатана статья И. Орлая «О необходимости обучаться преимущественно отечественному языку и нечто о обучении языкам иностранным» (№ 16, с. 241-249).
30 Шаликов Петр Иванович (1768-1852) - русский писатель- сентименталист, поэт, журналист. Автор книг «Путешествие в Малороссию» (1803), «Другое путешествие в Малороссию» (1804). В 1813- 1836 гг. был редактором газеты «Московские ведомости», в 1823-1833 гг. редактировал «Дамский журнал» в Москве.
31 Д. Иофанов объяснял «благосклонности» ученика Карамзина
- П. И. Шаликова - к произведениям И. Кулжинского тем, что тот видел в авторе «Малороссийской деревни» своего эпигона. Иронизируя, Д. Иофанов называет И. Кулжинского «незадачливым подражателем Шаликова, позаимствовавшего „целый ряд традиционных выражений карамзинистов". Крестьянских девушек он называет „прелестными нимфами", „смуглявыми миловидками". Между крестьянскими девушками и парнями „порхают амуры <...> и из-за плечей красавиц пускают свои стрелы". Певчих птиц Кулжинский зовет „пичужечками", ветерок превращается у него в „дыхание зефира", украинская наливка „варенуха"
- в „напиток любви" и т. д.» [Иофанов 1951,176].
32 Каченовский Михаил Трофимович (1775-1842), русский историк, литературный критик. В 1805-1830-е гг. был редактором «Вестника Европы», с 1847 г. - ректор Московского университета, в 1841 г. - академик Петербургской академии наук.
33 Общество любителей российской словесности существовало в 1811-1830 гг. при Московском университете и имело литературно-научную направленность.


м. Воспоминания учителя
ЗА Надеждин Николай Иванович (1804-1856), русский критик, ученый, журналист. В 1830 г. защитил и опубликовал диссертацию «De origine, natura et fatis Poeseos, quae Romantica audit» («О происхождении, природе и судьбах поэзии, называемой романтическою»). В 1831- 1835 гг. - профессор Московского университета, издатель журнала «Телескоп» и приложения к нему газеты «Молва».
Печатается по изданию: Кулжинский И. Автобиография //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 111-117.
1 В материалах «дела о вольнодумстве» находился рапорт профессора Билевича. Он доносил начальству о проделках гимназистов при полном попустительстве инспектора пансиона Н. Г. Белоусова. В качестве примера он приводил эпизод с четой Кулжинских, пострадавших от шалостей воспитанников: «В доказательство сего можно припомнить [то] обстоятельство, что когда воспитанники, отлучаясь без [поз]воления в соседственный гимназическому сад и пуская там фейерверки, испугали прогуливающуюся в оном саду при беременном [положении] жену г. учителя Кулжинского в присутствии самого мужа ее г. Кулжинского, когда сей для предупреждения худых для жены его последствий [обратился к] директору Орлаю вместе яко и врачу, то г. Белоусов с великими уп[реком и кри]ком встретил г. Кулжинского, с досадою выг[оваривал он о] неприятном сем обстоятельстве <...> [Когда] же пускание


пансионерами фейерверков хотел он было сложить на вольноприходящих учеников, живущих в квартире г. профессора Андрущенко, то и тогда оказалось, что сие не оными вольноприходящими, а пансионерами произведено по его над ними несмотрению» (Рапорт проф. М. В. Биле- вича от з сентября 1827 г.) [Стогнут, Кононенко 1954,177-178].
Можно предположить, что упоминаемый инцидент случился в период с 18 мая и до 24 июля 1826 г., т. е. после назначения Белоусова инспектором (18 мая 1826 г.) и до отъезда Орлая из Нежина (24 июля 1826 г.) [Летопись 2002,104,109,188].
2 Сразу после приезда в Нежин первого директора Гимназии - В. Г. Кукольника - стали прибывать будущие гимназисты. 26 августа 1820 г. был зачислен Семен Коханович, сын подкомория, и сентября - сын статского советника Владимир Марков, 15 сентября - сын надворного советника Иван Халчинский, 16 сентября - сын поручика Александр Миницкий. В сентябре 1820 г. в Гимназии начались занятия, несмотря на то, что штат полностью не был укомплектован [Летопись 2002, 8-9].
Ярким подтверждением интереса украинского дворянства к новому учебному заведению может служить переписка, опубликованная П. Е. Щеголевым. Адресатом является В. А. Гоголь-Яновский, который интересовался у полтавского помещика Григория Кидтяца условиями приема в Гимназию. Текст приводим полностью: «Милостивый государь Василий Афанасьевич, письмо ваше, которым вы желаете знать о подробностях помещения детей в Нежинском училище, я с истинным удовольствием получил, но жалею сердечно, что не могу вам желаемых вами подробностей описать, ибо я и сам еще детей моих не поместил. Я имею известия из Нежина, что училище еще не открыто; учатся же ученики у тех самых учителей приватно, для приготовления их в высшие классы, при открытии церемониально училища. Открытие же будет непременно в мае месяце, но не знаю, которого числа точно. Сердечно радуюсь, что сын ваш будет в одном училище с моими. Я повезу моих детей с половины мая в Нежин, и причина тому чистосердечнейшая та, что не могу прежде сего времени собраться на деньги. С истинным моим к вам почтением есмь и всегда буду ваш покорнейший слуга, Григорий
Ф


У!Автобиография
Кидтяц. 1821 года, апреля 4 дня г. Градижск.
П. П. Хотя мы и не имеем чести быть знакомыми почтеннейшей супруге вашей, но просим от меня и от Елизаветы Павловны засвидетельствовать наше истинное почтение, которое равным образом с братским щирым поклоном Елисавета Павловна и вам свидетельствует» [Щеголев 1902, 511].
Печатается по изданию: Кулжинский И. Д. Е. Ясновский // Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб. : Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 81-83.
2См.: коммент. к статье: И. К. [И. Г. Кулжинский]. «Воспоминания учителя».
2 Распоряжение Почетного попечителя А. Г. Кушелева-Безбо- родко о назначении Д. Е. Ясновского директором Гимназии было направлено 8 февраля 1827 г. Аналогичное распоряжение от попечителя Харьковского учебного округа А. А. Перовского от ю февраля 1827 г. было получено в Гимназии 5 марта. Некоторое время новоназначенный директор находился в Чернигове, осуществляя руководство учебным заведением оттуда. Его распоряжение от 22 марта 1827 г. давало Конференции право вскрывать корреспонденцию, обязывало выполнять все предписания и уведомлять об исполнении. В Гимназию новый директор прибыл 5 октября, в должность вступил 6 октября 1827 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 4; ед. хр. 20, л. 29].
3 Не все исследователи истории Гимназии столь высоко оценивали


деятельность Д. Е. Ясновского на посту директора. Некоторые считали, что заменой Орлаю «был старый и уже совсем негодный к делу Ясновский» [Сперанский 1907, 46].
Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. В. Г. Кукольник: (Из памятной книжки) //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 63-69.
1В1819 г. В. Г. Кукольник был избран председательствующим в Конференции новосозданного С.-Петербургского университета.
2 Кандидатуры будущих преподавателей Гимназии почетный попечитель учебного заведения согласовывал в мае - июне 1820 г. с В. Г. Кукольником. 5 июля 1820 г. Министр духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицын направляет предписание попечителю Харьковского учебного округа «О начатии учения в Гимназии высших наук князя Безбородко», а 14 июля 1820 г. дает согласие на публикацию в газетах объявления «Об открытии учения в Гимназии высших наук князя Безбородко» и открытии Благородного пансиона при этом учебном заведении [Михальский 1995, 2-5].
3См.: коммент. к статье И. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
4 С таким утверждением Н. Кукольника не может согласиться Е. Михальский: «Как видно из „Списка" [„Список изъявивших желание поступить в Гимназию Высших наук князя Безбородко на места младших профессоров", поданный 22 июня 1822 г. А. Г. Кушелевым-Безбородко. -
4
В. Г КУКОЛЬНИК (Из памятной книжки)
с. 82-84


<%<-
В. Г. Кукольник
Сост.] лишь Кирилов и /1обойков уже не упоминались в представлении В. Г. Кукольника, на место которых, по сути, был приглашен П. И. Никольский, все, за исключением Миллера, или ближайшие родственники директора (Пилянкевич, брат жены), или студенты Педагогического института, в котором долгие годы работал В. Г. Кукольник <...> Не в одних профессорах, конечно, было все дело, ведь большинство из них было избрано именно по рекомендации В. Г. Кукольника, здоровье которого было подорвано еще в Петербурге» [Михальский 1995, 5].
Письмо В. А. Гоголю-Яновскому от дальнего родственника содержит не только информацию о Гимназии на начальном этапе, но и сведения о директоре В. Г. Кукольнике. Текст приводим полностью: «Милостивый государь Василий Афанасьевич, на письмо ваше честь имею уведомить вас, что я никакого не могу еще делать заключения о Гимназии высших наук, учрежденной в Нежине покойным советником князем Безбородко; когда отвозил я туда меньшего сына моего, то в то время нашел я там только одного директора г-на статского советника Кукольника и двух надзирателей; в течение шести месяцев, как сын мой там находился, прибыли еще некоторые профессора и учители, но Гимназия за неприбытием остальных еще и поныне формально не открыта. Директор, сколько в короткое пребывание мое в Нежине мог заметить, показался мне человеком образованным, добрым и усердным к детям, но, может быть, и до вас дошел слух, что он уже умер самым несчастным образом, бросившись с третьего этажа гимназического дома из окошка; конечно, сделал он сие не по какой другой причине, как по болезни. В сей Гимназии находится теперь около тридцати пансионеров, в том числе хороших фамилий, два сына Григория Петровича Милорадовича, Скоропадские и протчие, вот вам все, что знаю о сей Гимназии, сказывают, что учатся хорошо, но так как дети малые, то их только приуготовляют, а в прочем преподаваться будут все науки, какие и в университетах преподаются, и кто кончит курс наук в сей Гимназии, тот уже за получением аттестата пользуется теми же преимуществами, какими пользуются студенты, из университетов выпущаемые. С совершенным почтением и такой же преданностью навсегда пребуду, милостивый


государь, вашим покорнейшим слугой, Михаил Щербак. По сей же почте я писал к любезной сестрице Анне Матвеевне. 1821 года апреля 7 дня, деревня Щербаневка» [Щеголев 1902, 512].
5 В Гимназии (1881) г. о смерти В. Г. Кукольника сообщалось в следующей редакции: «Рано утром, 6-го февраля 1821 года никем незамеченный, он выбросился из окна третьего этажа и убился до смерти на пятьдесят шестом году жизни. Тело Василия Григорьевича похоронено».
Относительно версий смерти первого директора Гимназии см. комментарии к статье Л. Мацеевича «Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии» [Воспоминания Н. Ю. Артынова о Н. В. Гоголе].
Личность архимандрита Виктора, поддерживавшего дружеские отношения с В. Г. Кукольником и его семейством, раскрывается в противостоянии с П. И. Никольским, которое возникло после смерти первого директора. Спустя некоторое время ему пришлось оставить Нежин. См.: [Михальский 2003,149-153; Якубина 1999, 33—37].
Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. И. С. Орлай: (Из памятной книжки) //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 70-80.
На достоинства написанного «с большою теплотою» очерка Н. Кукольника указывал Н. А. Лавровский. В его основу легли фактические материалы (из «данных послужного списка») и личные воспоминания автора. В качестве уточняющих исследователь приводит сведения


И. С. Орлай
из «краткой автобиографии Орлая, помещенной в журнале Конференции 29 августа 1822 года», о существовании которой Н. Кукольник не знал. По мнению-Лавровского, материалы автобиографического характера важны, ценность автобиографии в том, что она «сообщает точные сведения об образовании Орлая в его отечестве, о чем до сих пор ничего не было известно» [Лавровский 1879,
1 Кукольник Павел Васильевич (1795-1884), право на чин получил после окончания петербургской благовещенской приходской школы и сдачи государственного экзамена, охватывавшего 13 предметов. В1815 г. защитил докторскую диссертацию «О влиянии римского права на всероссийское» в Полоцком иезуитском коллегиуме; в 1820 г. издал перевод труда Луи Филиппа де Сегюра «Сокращенная всеобщая история древняя и новая» (Т. 1-5, 1819) [Николаенко 1998]. После смерти
В. 	Г. Кукольника приехал в Нежин. Члены временного правления обратились ю сентября 1821 г. к попечителю учебного округа Карнееву, ставя в известность, что вопреки предложению С. Н. Кукольник «не приняли на себя представить высшему начальству, будто бы все здешние и окружных мест дворянство на место покойного мужа ее желают определения в директоры старшего сына ее Павла Кукольника, тогда как на сие не имеет она ни одного свидетельства». Из приводимого письма следует также, что Павел Кукольник, «приехавший из С.-Петербурга неизвестно под каким предлогом и с каким отпускным от места службы его видом», находится в Нежине «с последних чисел марта месяца» 1821 г. Члены временного правления весьма негативно отнеслись к участию Павла Кукольника в жизни Гимназии: «Он сначала изредка стал посещать воспитанников в часы свободные от учения под разными благовидными причинами, по которым вдруг при начале тогда для отказа ему оного посещения не нашлось достаточного и твердого предлога. Но как вскоре за тем усмотрено, что воспитанники слишком отвлекаются им от своих занятий, то вежливым образом было ему, Кукольнику, предлагаемо, чтобы он не вмешивался в детские упражнения, и таковым образом удалили воспитанников от его сообщения. Павел Кукольник из неудовольствия, а наиболее из негодования на то своей


матери начал самовольно учащать посещение воспитанников даже в рисовальный класс под предлогом усовершенствования себя в рисовальном искусстве, в часы же прогулок воспитанников по саду брать из них по три, по пяти и более и под видом прогулки особо отводить от прочих для своих собеседований...». По их мнению, действия Павла Кукольника были направлены против порядков учебного заведения и его профессоров. Из переписки временного правления, попечителя Харьковского учебного округа, почетного попечителя А. Г. Кушелева-Безбо- родко, министра духовных дел и народного просвещения следует, что «присутствие в Гимназии г-жи Кукольниковой с старшим ее сыном Павлом Кукольником, оказавшимся ненадежного поведения, может распространить величайший вред в новом еще учреждаемом сем учебном заведении». В распоряжении высокого начальства оказался и отрывок «сочинения г. Кукольника песен», по утверждению членов правления, П. Кукольник дурно влиял на воспитанников Гимназии, «давая им списывать противные доброй нравственности сочинения своего песни, из которых отрывок» найден у одного из гимназистов. По распоряжению попечителя Харьковского учебного округа Павлу Кукольнику надлежало покинуть Гимназию, а С. Н. Кукольник освободить гимназическую квартиру и избрать место жительства согласно выданному ей паспорту. Одобрение такого решения попечителя Харьковского учебного округа содержится в письме Министра духовных дел и народного просвещения от 14 октября 1821 г., в котором также указывается: «Сын же г-жи Кукольниковой, Павел Кукольник, из Нежина возвратился и ныне находится в Санкт-Петербурге» [Михальский 2003,139-179]-
В освещении конфликта, разгоревшегося в Гимназии, Лавровским была допущена неточность. Он, приводя выдержку из донесения временного правления попечителю о поведении Павла Кукольника, явившегося «в виде некоего свободного франта в сборный зал воспитанников в утреннее перед литургиею время, когда они, по установленному порядку, выслушав в половине 8 часа чтение из нового завета, готовились идти к литургии, взяв книгу завета, стал декламировать со всеми актерскими жестами, дерзнув даже делать политические


А. /I. ^
И. С. Орлай
изъяснения на тексты, каковое изъяснение и в простом смысле совершенно воспрещено при оном чтении самим учителям», приписывал этот поступок Платону, занимавшему должность учителя Гимназии. Эта ошибка в дальнейшем была растиражирована. См.: [Манн 1994, 65-66]. В новейших исследованиях Е. Михальского приводятся полные тексты документов, которые не оставляют сомнения в том, что временное правление обвиняло в подобных действиях, в первую очередь, Павла Кукольника [Михальский 2003,145-147].
2 И. С. Орлай прибыл в Гимназию в конце октября, к исполнению обязанностей приступил i ноября. Лавровский детально, используя переписку, осветил историю назначения И. С. Орлая и опроверг утверждение Кукольника, «будто Орлай, побывавши летом 1821 г. в Нежине, стал искать места директора и тем разрушил надежды его матери видеть директором своего сына: нельзя же допустить выбора между молодым и неизвестным Кукольником и Орлаем, которому положение, заслуги и известность открывали доступ к лучшим местам. Почетный попечитель с своей стороны, без сомнения, старался склонить Орлая в пользу Нежина, и должно согласиться, что лучшего выбора он и не мог сделать» [Лавровский 1879, *9/ 24]- История назначения Орлая детально изложена в работе Михальского [2003,139-179]с привлечением архивных документов.
3 Эти два небольших поместья были пожалованы Александром I отцу Н. Кукольника в аренду. Введенная еще при Петре I практика жаловать за особые заслуги имения вместе с землей и крепостными была отменена Александром I, принявшим за правило «никому не давать на собственность крестьян». Вместо этого в аренду давались имения, как правило, на 12-30 лет, реже на 50 лет или пожизненно. Платон, оставивший преподавание в Гимназии, стал заниматься хозяйственной деятельностью на полученных в 12-летнюю аренду землях [Николаенко 2003].
4 Н. Кукольник, значившийся в «Экзаменном списке воспитанников Гимназии первого приема с отметками по экзамену», в июле 1821 г. вместе с Гоголем сдавал переводные экзамены (пятый результат
ф


т.<
- 35 «шаров»), по результатам которых был переведен из второго отделения в третье [Лавровский 1879,138]. Именно это обстоятельство и объясняет смысл сказанного Кукольником о Тарновском и Редкине (поступили практически в одно время: октябрь - ноябрь 1820 г., получили самые высокие баллы на переводном экзамене). Он назвал их своими товарищами, так как некоторое время с ними учился до отъезда из Нежина. Из обращения временного правления к попечителю от ю сентября 1821 г. также явствует, что третий сын вдовы
С. 	Н. Кукольник, Нестор Кукольник, обучался «вместе с воспитанниками». С. Н. Кукольник в прошении (ю августа 1821 г.) к окружному попечителю сообщала, что после смерти мужа почетный попечитель предлагал ей «свое ходатайство о принятии в число воспитанников Гимназии...на казенное содержание» ее сына, воспользоваться которым для нее не представлялось возможным, поскольку конфликтующие профессора «не могут дать хорошего примера юношеству собственным своим поведением» [Михальский 2003, 143, 146]. В опубликованном И. А. Сребницким «Списке воспитанников Гимназии высших наук князя Безбородко с разделением казенных от своекоштных и с показанием времени поступления их в Гимназию» фамилия Н. Кукольника не значится, что, вероятно, впоследствии давало основания исследователям [Супронюк 1991, 61] называть первым учебным заведением Н. Кукольника Житомирское уездное училище, а не Гимназию.
30 сентября 1821 г. Н. Кукольник вместе с матерью переселился из квартиры в помещении Гимназии в частный дом, а в октябре вынужден был покинуть Нежин [Михальский 2003, 149]. После отъезда некоторое время учился в Житомирском уездном училище, о чем было выдано соответствующее свидетельство от 20 ноября 1823 г. с указанием изученных предметов. В Гимназии был восстановлен во второй половине 1823 г. и принят «в число сверхкомплектных воспитанников» (отношение почетного попечителя от 16 сентября 1823 г.). В архивных списках значится фамилия Н. Кукольника в числе поступивших 29 декабря 1823 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 162, л. 95 об.]. Из ведомостей успеваемости следует, что к занятиям Н. Кукольник приступил в феврале


Я. 71.
И. С. Орлай
1824 г. [Лавровский 1879, ^Л1]-
5 Назначение И. С. Орлая директором Ришельевского лицея в Одессе состоялось i августа 1826 г.
6 В соответствии с решением Конференции (январь 1822 г.) вместо существующих отделений были учреждены классы, а также утверждена 4-балльная система оценок, созданы три отделения по изучению языков [Лавровский 1879, 27~2%i Сребницкий 1902, 37].
7 И. С. Орлай, напротив, уделял серьезное внимание искусству живописи, уроки которого первоначально проводились «вне класса» по вторникам и субботам [Сребницкий 1902, 36]. Как следует из переписки попечителя Харьковского учебного округа 3. Я. Карнеева с руководством Гимназии, предложенное в начале 1822 г. Орлаем для утверждения распределение учебных часов вызвало замечания у чиновников Департамента народного просвещения: «...для рисованья, которое не есть учение классное и для коего употребляются часы отдохновения, назначено по 4 часа в неделю, вопреки всякой надобности, тем более что преподавание истории и географии, хоть гораздо необходимейшее, ограничивается также 4 часами в неделю, то есть теми же часами, как и рисованию» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 65, л. 19-19 об.].
8 Фридрих Калькбреннер (1788-1849), немецкий пианист, известный виртуозностью исполнения. Английская песня «Rule, Britannia» была известна во многих вариациях.
9 И. С. Орлай имел репутацию ученого с широким спектром интересов, многое сделавшего во имя науки. Высокая квалификация (магистр словесных наук, доктор философии, профессор медицины), неподдельный интерес к научным исследованиям-характерные черты И. С. Орлая, почетного члена Российской Академии наук, действительного члена Общества истории и древностей российских. И. С. Орлай был членом Иенского общества естественных наук, долгие годы (с 1795 по 1817 г.) находился в дружеской переписке с И. В. Гете [Зимомря 1994, 120-127; Виноградов 2005,17, 37-51].
10 После смерти В. Г. Кукольника исполнявший обязанности библиотекаря профессор К. В. Шапалинский сообщал в Конференции
Ф


i декабря 1821 г. о состоянии библиотеки: «...по неимению никакого вида, по которому бы можно было ее настоящее обозреть и от кого следовало принять, опечатана без всякого рассмотрения». Согласно принятому решению предстояло «составить общий каталог с разделением книг на церковные, нравственные, физические и пр.», которых на тот момент было 2610. В следующие 8 лет количество книг, журналов увеличилось вдвое [Лавровский 1879, ЧЗ~Ч4; Сребницкий 1902,132].
11 «Послужной список статского советника и кавалера Ивана Орлая» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. 2-11] дает представление о его служебных продвижениях до назначения в Гимназию и свидетельствует о близости к императорскому двору. Опубликованный И. Виноградовым «Формулярный список Действительного Статского Советника и Кавалера, Директора Одесского Ришельевского Лицея Ивана Орлая 1828 года», хранящийся в Российском государственном историческом архиве Санкт-Петербурга, отличается лишь некоторыми незначительными деталями и содержит сведения о его продвижении после отъезда из Нежина [Виноградов 2005, 37-51].
12 Приобретение Орлаем небольшого имения Н. А. Лавровский относит к лету 1821 г. [Лавровский 1879, 24]. П. Е. Щеголев указывает, что именно летом того года в Кибинцах, в имении Д. Т. Трощинского, состоялось знакомство и завязалась переписка И. Орлая с В. А. Гоголем- Яновским, что впоследствии вылилось в «патриархальные» отношения: Орлай покровительствовал сыну Василия Афанасьевича, удовлетворял, когда нужно, его денежные нужды, а Василий Афанасьевич присматривал за его деревенькой, находившейся по соседству с деревней матери Николая Васильевича, и исполнял кое-какие просьбы Орлая; нашел, например, покупателя на имение и т. д. [Щеголев 1902, 516-517].
13 Гоголь был зачислен в Гимназию под фамилией Гоголь-Яновский, которая так же, как и фамилия Яновский, стала официальной на весь период его обучения в Нежине.
н Подобная реакция И. Орлая на проделки Гоголя не воспринимается как преувеличение. Гоголь вполне был осведомлен о характере отношений И. С. Орлая и В. А. Гоголя-Яновского. Однако знакомство


А.. 71.
И. С. Орлай
директора Гимназии с отцом Гоголя нельзя сводить только к хозяйственным вопросам. В письме И. С. Орлая, опубликованном П. Е. Щеголевым, кроме сообщения о том, что Гоголь «здоров и хорошо учится», видится забота об учебном заведении, его престиже, готовность предоставить максимум информации о качестве преподавания и попытка проанализировать успехи воспитанников. Текст письма приводится полностью: «Милостивый государь, почтеннейший друг Василий Афанасьевич! Уже много времени прошло, что мы не беседуем письменно, причиною сему, конечно, и мои и ваши заботы. Я знаю, сколь много любите вы сына своего, а посему и считаю, во-первых, нужным уведомить вас, что он здоров и хорошо учится.
После посещения вашего в подведомой мне Гимназии высших наук князя Безбородко произошли великие перемены к усовершенствованию ее, что вы изволите усмотреть из приложенного при сем списка чиновников, налицо находящихся. К великому моему удовольствию, могу вас уведомить, что питомцы из Полтавской губернии верх берут над другими. В 7-м классе Редькин из Ромен занимает первое место, как по успехам в науках и языках, так и по поведению; Баранов из Сорочинцы в том же классе после полугодичного испытания занял второе место и состязается с Редькиным о первенстве; Бороздин в шестом классе в числе превосходных; Пащенко в третьем классе первенствует; Данилевский в пятом классе превосходный, Полторацкий во втором классе превосходный, и Забелла в том же классе взял верх над всеми. Жаль, что ваш сын иногда ленится, но когда принимается за дело, то и с другими может поравняться, что и доказывает его отличные способности. Так как мой Михайлодар от бытности моей в Нежине приносит мне мало выгоды, то я прошу вас приискать мне покупщика и уведомить меня о цене, какую дадут за оный. Скот мой доселе находился у Петра Ивановича Ломиковского; я прошу вас попросить Петра Ивановича передать оный крепостным моим, при Михайлодаре находящимся. — Его высокопревосходительству Димитрию Прокофьевичу и его превосходительству Андрею Андреевичу, равно как и почтеннейшей вашей супруге Марье Ивановне


прошу засвидетельствовать мое высокопочитание и преданность. Впрочем, имею честь быть с истинным почтением ваш покорный слуга Иван Орлай. Нежин. 28 марта 1824» [Щеголев 1902, 516-517].
Кроме того, из воспоминаний М. И. Гоголь-Яновской известно, что И. С. Орлаю она адресовала свое письмо с просьбой уведомить сына о смерти В. А. Гоголя [Гоголь М. И. 1902].
15 Из Указа императора от 3 сентября 1821 г.: «По представлению министра духовных дел и народного просвещения повелеваю статского советника Орлая уволить от должности его при Президенте Медико-хирургической Академии и определить директором Гимназии высших наук князя Безбородко с положенным по сему месту жалованьем и сохранением получаемого сверх того пенсиона, оставляя по- прежнему и в звании придворного доктора...» [Михальский 2003,162].
16 Идеи Песталоцци были близки Почетному попечителю Гимназии графу А. Г. Кушелеву-Безбородко, встречавшемуся с известным педагогом: «В Ивердене осматривали институт Песталоцци. Он сам старик лет восьмидесяти, но веселый и любит толковать; так как я ему показал любопытство не токмо видеть наружное строение, но и методу преподавания вообще и частную систему каждой науки, а особливо математики, которую он делает, так сказать, преддверием других наук, чтобы приучить детей не летать на крылиях в философических рассуждениях, но приучаться с точностью математическою рассматривать все вещи. Увидя мое любопытство, он мне подробно и с великим рачением показывал все классы, методы и системы. Я нахожу систему учения его довольно основательною, и в примерах учеников его видны редкие успехи. Дитя и-ти лет делает у него самые трудные арифметические задачи без помощи пера и доски, но в голове. Феленбергова система различается тем, что он более обращает внимание на историю» [Михальский, Самойленко 1990, 26].
17 Ю. Манн называет его имя - М. Билевич. Он прибыл в числе первых преподавателей по приглашению И. С. Орлая [Манн 1994,124].
18 Курение в Гимназии считалось большим злом, и воспитанников строго наказывали за это. И. Кукольник бывал среди тех, кто подвергался


^c. И. С. Орлай
наказанию. Из обращения в Конференцию Гимназии старшего профессора М. В. Билевича (7 мая 1827 г.) о нарушениях дисциплины воспитанниками: «...пансионеры Григоров и Кукольник в городе разыгрывали вместе с вольноприходящими учениками Котляревскими пенковую курительную трубку». Нарушивших запрет пансионеров экзекутор наказал «определением... за черный стол, а вольноприходящим поставили нравонаблюдатели в поведении за прошлый месяц по единице» [Сребницкий 1902,73-74].
19 Почетный попечитель после посещения Гимназии 18 сентября 1823 г. выражал удовлетворение устройством ее, однако счел необходимым высказать некоторые замечания, в том числе и относительно дисциплины воспитанников: «Для сохранения в воспитанниках Гимназии доброй нравственности и для удаления от них вредной развлечен- ности я признаю полезным, дабы они были отпускаемы из пенсиона в город не иначе, как с срочным от инспектора билетом, в свободное от учения время, именно: в воскресные и праздничные дни, и не к сторонним каким-либо знакомым лицам, но к родителям их, ближайшим их родственникам или к тем, к коим родители их отпускать просили, что и поручаю вам для исполнения» [Сребницкий 1902,49-50]. Заметим, что подобными мерами нарушений дисциплины избежать не удавалось.
20 Позицию Кукольника современный исследователь комментирует так: «Апологетическая интерпретация Кукольником педагогических принципов Орлая имела, однако, один существенный изъян - она в значительной мере проистекала из вполне понятного чувства личной благодарности воспитанника, - нравственный облик Кукольника в нежинский период оставлял желать лучшего, и мемуарист имел все основания быть обязанным „снисходительности" Орлая» [Виноградов 2005, 22].
21 По мнению И. Виноградова, эти слова Орлая, запомнившиеся Н. Кукольнику, «обнаруживают переклички с образом „благонравного" ученика Чичикова - неожиданно обнаружившего по окончании училища иной „нрав"» [Виноградов 2004, 267].
22 7-й класс Гимназии открылся i августа 1823 г. [Лавровский 1879,28]-
23 Роллен Шарль (1661-1741) - французский историк, автор
$


«Древней истории» (1730-1738), «Римской истории» (1738-1741). Кревье Жан-Батист-Луи (1693-1765) - французский историк, ученик Роллена, автор «Истории о римских императорах» (1749).
24 Подобное утверждение не представляется преувеличением, поскольку бывшие в обращении 1810-1820 гг. учебники «Краткое начертание всемирной истории», «Краткая российская история», другие пособия И. К. Кайданова, а также учебники по многим предметам («Землеописание Российской империи», «Курс всеобщей географии» и др. Е.Ф. Зябловского; «Практическая русская грамматика», «Пространная русская грамматика» Н. И. Греча; «Правила словесности» Я. В. Толмачева; «Общая реторика», «Частная реторика» Н. Ф. Кошанского) в 30- 40-х гг. XIX в. были подвергнуты критике за казенщину: «Итак, при всей бедности ученой и учебной литературы, настоящее время все-таки имеет большое преимущество перед прежним, когда истории г. Кайданова, географии Зябловского, грамматики г. Греча и реторики гг. Толмачева и Кошанского считались отличными учебниками» [Белинский, VII, и].
25 Мишо Жозеф-Франсуа (1767-1839)-французский историк, автор «Истории Крестовых походов» (1808-1822).
26 С. Машинский со ссылкой на архивные источники отмечал, что «преподавание велось многими профессорами из года в год по одним и тем же конспектам». Так, К. А. Моисеев на требование Конференции представить для рассмотрения конспект лекций по русской истории и по истории Средних веков сообщал «специальным рапортом от 1 августа 1826 г., что во всех классах «имеет быть пройдено то же самое», что им показано в течение прошлого учебного года, и по тем самым книгам» [Машинский 1959, 35].
27 Ex fontibus - по первоисточникам.
28 Такую оценку Лавровский считает «не чуждой преувеличения», сравнивает ее с известным негативным высказыванием Гоголя о Гимназии и предлагает остановиться на «среднем, примиряющем обе крайности, мнении»: «Гимназия высших наук была не блестящим, но никак не глупым заведением, с бесспорно даровитым и преданным своему делу педагогом во главе, с наставниками, тоже не блестящими, но и не


И. С. Орлай
глупыми, такими, какие были в то время возможны и какие составляли большинство во всех тогдашних учебных заведениях, не исключая и университетов» [Лавровский 1879, 55“54]* Воспоминание Н. Кукольника об увлечении историей приводит И. Виноградов, обращая внимание на то, что «изучение истории в Нежинской гимназии было тесно связано с теми задачами, которые ставились перед воспитателями юношества тогдашним правительством». Именно в Гимназии зародилось у ее первых воспитанников стремление к глубокому изучению истории. Указания на интерес к истории содержатся и в мемуарах других воспитанников Гимназии. Бесспорно, вопрос об исторических воззрениях Гоголя требует всестороннего исследования [Жаркевич 1989, 25-31]. Однако очевидно, что «интересом к прошлому Гоголь был во многом обязан основательной постановке дела преподавания истории в Нежинской гимназии высших наук» [Виноградов 2001, 4-5].
По утверждению исследователя, в Гимназии были известны учебники по истории, среди которых: Достопамятные происшествия во всемирной истории, описанные Г. Г. Бредовым, для начального учения Истории; особенно ж в уездных и приходских училищах / Пер. с Немецкого Михайла Зубакович, Учитель Истории и Географии в С. Петербургской Губернской Гимназии. 2-е изд., испр. и доп. (СПб., 1818; с посвящением попечителю Санкт-Петербургского учебного округа С. С. Уварову); Руководство к Познанию Всеобщей политической Истории, сочиненное профессором Императорского Царскосельского Лицея Иваном Кайдановым. (Ч. 1-3). СПб., 1821; с синхронистическими таблицами; 2-е изд. 1823. В качестве учебных пособий воспитанники могли использовать следующие: Основания Всеобщей политической Истории. Часть первая. Древняя История. Изданная по повелению Министерства Народного Просвещения в пользу воспитанников Императорского Царско-Сельского Лицея Адъюнкт-Профессором И. Кайдановым. СПб., 1814 (с пятью синхронистическими таблицами); Краткое начертание Всемирной истории с принадлежащими к нему большими хронологическими таблицами, сочиненное для руководства при первоначальном изучении Истории Императорского Царскосельского Лицея Профессором
ф


Иваном Кайдановым. СПб., 1822 (ценз. разр. 15 мая); цена 3 руб. («принадлежащие к ней три большие Хронологические таблицы стоят особо 5 рублей») [Виноградов 2001, 444-445]. По истории средних веков в качестве основных учебных пособий использовались и другие книги, упоминаемые в «тетради Тарновских»: Основания всеобщей истории. Ч. I. Английская история. Со времен завоевания Римлян до царствования Георгия второго, сочиненная Г. Аббатом Милотом. СПб., 1806; Новая всемирная история о происшествиях в Европе, Азии, Африке и Америке, изданная от Главного правления училищ Российской империи Янковичем де Мириево, 1806 [ПССП, 2001,1, 862].
С первых дней своего пребывания в Гимназии И. С. Орлай принимал меры к тому, чтобы недостающие учебные пособия (в том числе книги Кайданова) поступали в фонды библиотеки. Об этом свидетельствуют решения Конференции от 19 ноября 1821 г., 29 августа 1822 г., 18 ноября 1822 г. [Сребницкий 1902,132-133]. Каталоги и списки литературы гимназической библиотеки служат подтверждением того, что читательские интересы воспитанников выходили за рамки учебных программ и учебных пособий [Супронюк 1996,17-21].
29 И. С. Орлай: «Необходимо... в некоторых случаях, а особливо в страстных навыках и других пороках, разрешить наказывать учеников, по предварительном увещании, телесно ... Сие наказание <...> отвлечет их от тех поступков, в коих обыкновенно завлекает их уверенность, что они свободны от подобных наказаний» («Мнение Орлая „О преобразовании училищ в России"») [Лавровский 1879,157]. В Гимназии система наказаний ужесточилась уже после отъезда И. С. Орлая. Самым строгим наказанием стало помещение в карцер: «Установлено (с согласия обоих попечителей) заключение в карцер, которое однако должно делаться с определения Конференции и притом одних только учеников высших классов, могущих чувствовать весь стыд такого заключения» (из Отчета за 1827 г.) [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 16, л. 2]. О системе наказаний в Гимназии см.: [Якубина 2001, 27-35].
Первые исследователи истории Гимназии считали, что вопросы дисциплины среди воспитанников требовали постоянного


И. С. Орлей
внимания со стороны и руководства, и преподавателей, и воспитательского персонала. И. А. Сребницкий, полемизируя с Н. А. Лавровским, утверждавшим, что упадок нравственности воспитанников Гимназии усилился после отъезда И. Орлая, поддерживал точку зрения
В. 	И. Шенрока. И. А. Сребницкий: «Увлеченный распорядительной, бумажной, так сказать, деятельностью Орлая и его личными симпатичными чертами, как они рисуются в изображении некоторых его учеников, особенно Кукольника, Н. А. Лавровский не обратил внимания на факты, относящиеся еще ко времени Орлая и показывающие, что та распущенность нежинских гимназистов, которая так обнаружилась вслед за уходом Орлая из Нежина, несомненно, существовала и в его время». Как считал исследователь, причины низкой нравственности «известной части воспитанников ... могли заключаться и в личных свойствах учеников, и в условиях окружавшей их домашней и общественной обстановки, и, наконец, в значительной мере, в качествах воспитательной среды в самой школе» [Сребницкий 1902,18,19-20].
30 О наказании Гоголя вспоминали также Т. Пащенко и П. Мартос (см.: ПащенкоТ. Г. Черты из жизни Гоголя; Из воспоминаний школьного товарища Гоголя: отрывок из письма П. И. Мартоса к П. И. Бартеневу). Согласно подписанному директором приговору экзекуторы приступали к порке провинившегося. Наказание Гоголя приняло необычный поворот, закончилось для него пребыванием в гимназической больнице. На наш взгляд, распространенная до сих пор версия (в интерпретации воспитанников Гимназии) инсценированного Гоголем сумасшествия представляется малоубедительной. Факт буйного сопротивления подростка насилию можно, скорее всего, классифицировать как нервный срыв, спровоцированный страхом наказания, а присутствие при инциденте И. С. Орлая (доктора медицины и хирургии, личного врача императора, ученого секретаря Императорской медико-хирургической академии) свидетельствует не в пользу мистификации. Данный эпизод, рассматриваемый как инсценирование сумасшествия, гипотетически датируется современным исследователем февралем-мартом 1824 года [Жаркевич 2000, 122-125]. Если принять во внимание утверждение


П. Мартоса о том, что подобное с Гоголем случалось не один раз, то возникает вопрос: а об одном ли и том же случае вспоминали Кукольник и Пащенко? Упоминание имени Орлая может в этом случае только наводить на мысль, что подобные проявления невроза случались с юным Гоголем во время директорства Ивана Семеновича, т. е. до середины 1826 г.
31 В письме Гоголя-гимназиста к товарищу Г. Высоцкому встречаем упоминание об этом служителе Гимназии: «Из Нежина к тебе кланяются все... Гусь Евлампий... и проч., проч...» [ПСС, X, 103]. Из свидетельства А. Данилевского, записанного В. И. Шенроком, следует, что Евлампий, по кличке Гусь, служил фельдшером в гимназической больнице. Архивные изыскания, проведенные О. Супронюк, дают некоторую информацию о нем: «Евлампий Поляков с 1822 года состоял при больнице Нежинской гимназии цирюльником, затем фельдшером. Он был крепостным человеком пансионера Николая Григорова ... Евлампий Поляков был почти ровесником своих подопечных (родился около 1805 года). То обстоятельство, что он был крепостным человеком Николая Григорова, однокашника и близкого приятеля Гоголя, с которым они вместе играли в гимназических спектаклях, позволяет предположить в Евлампии опекуна и помощника Гоголя, Григорова и Высоцкого не только в больнице, но и в повседневных гимназических занятиях и увлечениях» [Супронюк 1989,162-163]. Добавим, что архивные материалы указывают, что Евлампий находился при учебном заведении до лета 1828 г.: выбыл из Гимназии i июля 1828 г. (вместе с поваром Семеном Стокозой, крепостным Гоголей) [НА, ф. 1104, on. 1, ед. 26, л. 36 об.].
32 Это утверждение требует уточнения. Имя Карла Карловича Фи- бинга упоминалось в письме надзирателя Е. И. Зельднера к В. А. Гоголю- Яновскому от 1 сентября 1821 г. В письме надзиратель, присматривавший за Гоголем, сообщал о его самочувствии: «...когда я преподавал немецкий язык во втором классе... пришел Карл Карловичь, как обикновенно каждый день, спросить, нет ли кто болен, и спрашиваль, разговоривший более ю минут с вашым сыном, а именно его об его здоровий, пишеть ли он часто к вам, здоровы ли вы и прочие, на чего он отвечал, что он совершенно здоров, Фибинг также продолжал: не течеть ли его ухо и не


И. С. Орлай
чувствует ли он никакой боль, и он на все вопросы отвечал, что он совершенно здоров» (цит. с сохранением транскрипции) [Щеголев 1902, 520].
Карл фибинг (1778 г. р.), надворный советник, служил доктором 13-го егерского полка, что подтверждается «Формулярным списком о службе и достоинстве...» [НА, ф. 1104, оп. г, ед. хр. 61, л. 27-28]. Известно, что в обязанности К. Фибинга входило заведование гимназической больницей. Так, 15 мая 1824 г. им был составлен реестр инвентаря, необходимого для оборудования шести больничных мест (кровати, тумбочки, комплекты нательного и постельного белья, комнатные туфли, а также шкаф и занавески на 4 окна). К. К. Фибинг занимался и освидетельствованием смертных случаев в уезде. Это побудило И. С. Орлая 30 января 1826 г. обратиться в Нежинский земский суд с просьбой не привлекать гимназического врача, так как в его уходе нуждаются больные пансионеры. 26 сентября того же года он занимался освидетельствованием Николая Гоголя и его товарищей на предмет употребления спиртного и нашел их «без малейшего принятия хмельных напитков» [Лавровский 1879, 61]. Кроме того, в местном архиве содержатся отчеты о заказанных К. Фибингом препаратах для лечения гимназистов, находившихся как в больнице, так и дома. Методы лечения были различны. Е. Гребенку от золотухи «лечил Фибинг следующими лекарствами: три бутылочки микстуры, из которых первая была чрезвычайно сладкая, вторая - немного горьковатая, а третья - чрезвычайно горькая, сверх сего пластырь на затылок и сухие припарки около шеи». Кроме того, он консультировал и родных гимназистов. Е. Гребенка в письме от 16 июня 1828 г. сообщает, что он «ждет маминьку, которой предстоит визит к Фибингу; из дальнейшей переписки явствует, что доктор впоследствии «расспрашивал за Людиньку (сестру Гребенки. - Сост.) и был очень рад, узнав, что она здорова», а относительно болезни маменьки «говорил, что это пустое» [Гребшка 1981, III, 509, 529, 543].
33 Гинтовт Александр Людвигович, был выпущен из Гимназии действительным студентом в 1830 г., впоследствии начальник штаба отдельного Сибирского корпуса (1858 г.). Его отец Гинтовт Людвиг Иванович принадлежал к древней княжеской литовской фамилии,


кадровый военный, генерал-майор. В1819-1831 гг. командир воронежского пехотного полка, временный комендант в Севастополе (http:// rdhaus.rtime.ru). Сына планировал определить по гражданской части в канцелярию генерал-губернатора графа М. С. Воронцова. А. Л. Гинтовт стал военным. В 1830 г. был зачислен юнкером в 17-й егерский полк, с 1834 по 1850 г. служил адъютантом начальника 9-й пехотной дивизии генерал-лейтенантаТимофеева. В1856 г.-генерал-майор, начальник штаба отдельного Сибирского округа. Н. Кукольник, поддерживавший с ним дружеские отношения еще с Гимназии, воспоминал: «В Гимназии я постоянно думал, что Гинтовт со временем займет почетное место между русскими литераторами...». Кроме двух заметок, не имеющих отношения к литературе, А. Гинтовт ничего не опубликовал. Умер в 1859 г. вТобольске [Гимназия 1881, 357-358]-
34 В бытность директором Гимназии И. С. Орлая в ней обучались двое его сыновей. Журнал заседания по ученой части Гимназии, проведенного i ноября 1821 г. под председательством И. С. Орлая, в § 5 содержит информацию о старшем сыне директора: «Александр Орлай, обучавшийся в С.-Петербургской губернской гимназии в числе пансионеров на иждивении Кабинета его Императорского Величества, желает быть помещенным в число вольноприходящих учеников Гимназии высших наук князя Безбородко. Из данного ему от вышеупомянутой гимназии свидетельства за № 311 за подписанием Директора училищ С.-Петербургской губернии статского советника и кавалера Тимковского явствует, что он обучался в оной гимназии Закону Божию, грамматическому познанию языков российского, латинского, немецкого и французского, всеобщей истории и географии, арифметике, алгебре, геометрии и начальным основаниям логики с похвальным прилежанием и успехами при всегдашнем добропорядочном и благонравном поведении. Посему определено: включить его в список учащихся вольноприходящим» [Михальский 2003, 164-165]. Андрей Орлай был принят 12 ноября 1822 г., 22 сентября 1823 г. переведен в казеннокоштные, о чем свидетельствуют архивные документы [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 1, ед. хр. 162, л. 96]. В рисовальном классе обучался вместе


A, ?L.
И. С. Орлай
с Гоголем, их фамилии значатся в ведомости К. С. Павлова за сентябрь 1822 г. с обозначением оценок и характеристикой успехов [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 147-148]. Андрей Орлай находился в то время в первом отделении по латинскому языку, тогда как его брат Александр был в третьем (Ведомость, представленная С. М. Андрущенко за декабрь 1822 г. - НА, ед. хр. 67, л. 214). Обучение в Гимназии не завершили в связи с переводом И. С. Орлая в Одессу. В переписке Гоголя упоминание об Александре и Андрее связано с его пребыванием в Одессе: «Здесь я встретил многих знакомых и наших соучеников. Орлай оба, Александр и Андрей, прекрасные люди» [ПСС, XIV, 66]. Подробнее см.: [Васильев 1997, 47“49]- При этом заметим, что автор статьи не упоминает о пребывании Александра Орлая в Гимназии высших наук.
35 См.: комментарии к статье Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
36 Приводимый И. Кукольником эпизод представляется возможным датировать. Известно, что смерть Александра I наступила 19 ноября 1825 г. в Таганроге. Описываемое Кукольником событие, вероятно, имело место 22 ноября.
Незадолго до смерти императора И. С. Орлай 12 сентября 1825 г. информировал Конференцию о поступившем ему предложении занять место императорского лейб-медика в Таганроге. Он сообщил о полученном им разрешении министра народного просвещения и почетного попечителя Гимназии на отъезд, отдал необходимые распоряжения по управлению учебным заведением в его отсутствие. Ответственность за ведение деловой переписки он возложил на ученого секретаря С. М. Андрущенко. В Послужном списке И. С. Орлая указано, что i октября 1825 г. «по предложению Господина исправляющего должность Попечителя Харьковского учебного округа изТаганрога 1825/23 № 333 в качестве Визитатора осматривал Новочеркасскую гимназию», 2 октября «осматривал Нахичеванские и Ростовские училища» [Виноградов 2005, 49]. По возвращении 14 октября изТаганрога И. С. Орлай приступил к выполнению своих обязанностей [Летопись 2002, 90, 91].


Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. Н. Г. Белоусов //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Без- бородко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 95-100.
1 Белоусов Николай Григорьевич (1799-1854), титулярный советник. Окончил курс философских наук в Киевской духовной академии, словесных и юридических в Харьковском университете. В 1820 г. был определен учителем русской словесности в Киевскую губернскую гимназию, в 1825 г. назначен младшим профессором римского права Гимназии высших наук. От должности был отстранен в 1830 г. в связи с «делом о вольнодумстве». С 1835 г. служил в канцелярии киевского генерал-губернатора. Впоследствии продолжил службу в Капитуле Российских Императорских и Царских Орденов, директор которого Киселевский состоял в родстве с семьей Н. Г. Белоусова [Манн 1994,126].
Н. А. Лавровский причислил Г. Белоусова «к лучшим профессорам», он «сумел приобрести доверенность и благодарные воспоминания своих учеников». Молодой преподаватель обладал «сильным убеждением в собственных достоинствах». На благородство, честность, преподавательский талант, авторитет среди гимназистов профессора Белоусова указывал И. А. Сребницкий, хотя и усматривал в характере молодого профессора «черты излишнего высокомерия и самомнения» [Сребницкий 1902, 16]. Красноречивым доказательством его амбициозности служит свидетельство самого Н. Г. Белоусова: «Директор Орлай приглашал меня неоднократно и употреблял для


^с. Н. Г. Белоусов
убеждения меня заслуженных людей, имеющих пребывание в Киеве. Пользуясь особенным уважением публики Киевской и имея в Киеве свой дом и сопряженные с тем выгоды и отличаем будучи не только местным, но и университетским начальством, желавшим меня переместить в университет, я не соглашался переместиться в здешнюю гимназию. Наконец, когда убеждения Орлая сделались очень часты и обещания велики, то я ему отвечал, что не могу переместиться младшим профессором по той причине, что товарищи мои в Нежинской гимназии (Моисеев, Никольский) старшими профессорами. Но Орлай не перестал с своими приглашениями, обещая мне всевозможные выгоды. В собственноручном письме своем ко мне от 15 ноября 1824 г. после комплиментов моим дарованиям и способностям, он говорит: „Не находя возможности ныне представить вас в звание старшего профессора, я даю вам слово употребить все зависящее от меня, чтобы вам доставить другие выгоды" - и тут же обещал доставить мне орден Владимира 4-й степени» [Лавровский 1879, 65]. В ноябре 1824 г. учитель словесности Киевской гимназии подал прошение об утверждении в звании профессора юридических наук Гимназии высших наук. К прошению прилагаются выписки из аттестата «по юридическому факультету» Харьковского университета, в котором обучался с 19 августа 1815 г. по 1819 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 28, 29,32-32 об.]. В том же ноябре 1824 г. Н. Белоусов обратился с письмом к профессору Гимназии высших наук К. А. Моисееву, с которым на тот момент поддерживал дружеские отношения. Н. Белоусов сообщал, что согласен занять должность младшего профессора Гимназии, а также просил его побеспокоиться о том, чтобы на него в учебном заведении было сделано хорошее представление [НА, ф. 1104, on. 1, д. 19, л. 7-8 об.]. Впоследствии К. А. Моисеев передал письмо в распоряжение М. В. Билевича, который использовал его против Н. Г. Белоусова.
Из «Списка о службе учителя Киевской гимназии Николая Белоусова 1825 года» следует, что он «славянства вообще и в особенности латинской и российской грамматики учитель», 30 лет, холост, выходец «из киевских мещан. Из какового звания уволенный с утверждения


правительствующего Сената». Обучение проходил «в Киевской духовной академии и по окончании в оной курса философских наук поступил в Императорский Харьковский университет, где слушал науки общие и особенно принадлежащие словесно-юридическому факультету и произведен в действительные студенты» (1818). б мая 1825 г. «училищным комитетом Императорского Харьковского университета к настоящей должности определен Г-ном министром в Гимназию высших наук исправляющим младшего профессора юридических наук» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 47-48 об.].
Эти документальные свидетельства, а также содержание письма И. С. Орлая от 15 ноября 1824 г. ставят под сомнение утверждение исследователя о том, что Н. Г. Белоусов появился в Нежине весной 1824 г. [Манн 1994,126]. Дата, на которую указывает Н. Кукольник, приводится также и С. Машинским. Очевидно, она связана с фактическим появлением Н. Г. Белоусова в Нежине, поскольку процесс утверждения в должности был достаточно долгим. Это, в первую очередь, было связано с прохождением документов в различных инстанциях. Известно также, что 4 июня 1825 г. Н. Г. Белоусов дал согласие занять неоплачиваемую должность секретаря хозяйственной части Гимназии [Летопись 2002,185-186]. Утверждение в должности профессора состоялось 17 августа 1825 г. [Лавровский 1879, 64L
2 Н. Г. Белоусов читал ряд предметов юридического цикла (естественное, государственное, народное право), а также историю римского права. Из конспектов профессора Белоусова по естественному, римскому и общему государственному праву, прочитанному в 1826/27 учебном году, можно составить общее представление о программе курса. В 7-м классе было прочитано из естественного и государственного права: «история естественного права до Вольфа»; «от Вольфа до наших времен»; «понятие о праве естественном вообще, различие между естественным правом и этикой, о врожденных и первоначальных правах и о правах приобретенных»; «о собственности, обидах и договорах»; «государственное право»; «народное право». Из истории римского права: «о законах царей римских»; «История законов XII таблиц и объяснена первая таблица»;
ф


А. 71. ^
Н. Г. Белоусов
«объяснения остальных таблиц»; «источники римского права от издания законов XII таблиц до императора Августа». В 8-м классе: «история римского права до законов XII таблиц»; «таблицы, их содержание и достоинство»; «история римского права до Августа»; «история римского права до Юстиниана»; «законодательство Юстиниана и история римского законоведения до наших времен»; «разделение лиц по римскому праву, о браке, правах и обязанностях родителей относительно к детям и обратно»; «об усыновлении малолетних и совершеннолетних»; «об опеке и попечительстве у римлян, о вещах вообще и их разделении, о естественных способах приобретения обладания, о давности, дарении, о повинностях, о наследованию по завещанию, об отказах по завещанию [legata], о фидеико- миссах [вид завещания. - Сост.]»; «о договорах вообще и о контрактах, о вещественных контрактах, о словесном и письменном контракте»; «о контрактах, совершаемых одним согласием заключающих оные, о безыменных контрактах и обязанностях, основывающихся на предполагаемом согласии»; «о способах, коими прекращаются обязанности по контрактам, о преступлениях и наказаниях за оные».
Приведенная Лавровским программа и «отсутствие следов курса» не дают возможности говорить «о достоинствах преподавания Белоусова», единственным источником информации впоследствии стали воспоминания слушателей курса (Н. Кукольника), «не чуждые гиперболизма» [Лавровский 1879, 68]. Архивные разыскания И. А. Сребницкого лишь в некоторой степени дополняют общую картину преподавания наук юридического цикла. Он опубликовал подготовленный профессором Н. Г. Белоусовым перечень «Вопросов для испытания учеников по предмету Римского права» за 1828 г. И. А. Сребницкий заметил при этом, что ответ на то, «чему и как» учили в Гимназии, на основании архивных материалов имеет лишь внешний, формальный характер [Сребницкий 1902,12, 89-90].
3 По информации Лавровского, преподавание курса длилось четыре месяца [Лавровский 1879, 68]. Курс естественного права стал читаться в Гимназии с i августа 1823 г. Повсеместное запрещение естественного права, последовавшее в октябре 1824 г., заставило Конференцию


обратиться с запросом к попечителю Харьковского учебного округа: распространяется ли на Гимназию, приравненную в своих правах к университетам, запрет на чтение естественного права. В документах Конференции по «делу о вольнодумстве» содержалось указание на то, что чтение курса естественного права возобновилось в апреле 1825 г. по распоряжению И. С. Орлая. Основанием для такого распоряжения стало получение утвержденного 19 февраля Устава, в котором, наряду с другими предметами, предусматривалось изучение этого курса. Однако из зафиксированного в тех же документах в качестве особого мнения И. Я. Ландражина известно, что преподавание естественного права возобновилось лишь в августе 1825 г. [Лавровский 1879, 68; Летопись 2002,183-184]. Разрешение на чтение естественного права в Гимназии было дано Ученым комитетом Главного управления училищ министерства просвещения 14 ноября 1825 г. [Машинский 1959, 98]. В связи с «делом о вольнодумстве» чтение естественного права было остановлено 1 августа 1827 г. решением Конференции [Летопись 2002,140].
4 БоссюэЖак Бенинь (1627-1704), французский писатель и церковный деятель. Развивал идею исторического развития и происхождения абсолютной власти монарха как осуществления божественного промысла.
Гердер Иоганн Готфрид (1744-1803), немецкий философ позднего Просвещения. Отстаивал концепцию естественного исторического развития природы й человеческой культуры.
Вико Джамбаттиста (1668-1744), итальянский философ, автор труда «Основания новой науки об общей природе наций».
5 Интерес к личности Н. Г. Белоусова обнаруживается в работах Н. А. Лавровского, И. Сребницкого, В. Саввы, Д. Иофанова,
С. 	Машинского, Ю. Манна, И. Виноградова. И. Г. Белоусов являлся главным действующим лицом в «деле о вольнодумстве». Обвинению в политической неблагонадежности И. Г. Белоусова и ряда других преподавателей Гимназии способствовала ситуация, сложившаяся с приходом Н. Г. Белоусова. Еще до прибытия в Нежин Н. Г. Белоусова кафедру политических наук занял М. В. Билевич, бывший учитель немецкой словесности. Такое назначение стало возможным только при условии
Ф


Н. Г. Белоусов
выполнения требования министерства: Билевич «должен выдержать надлежащий экзамен и представить о том приличные аттестаты какого-нибудь российского университета». Такой экзамен был сдан, что подтверждается свидетельством, выданным М. В. Билевичу 26 октября 1823 г. В нем значилось, что М. В. Билевич выдержал испытания в Харьковском университете и «в праве естественном, частном, публичном, народном и всеобщем уголовном оказал очень хорошие познания; в праве российском - хорошие; в пробной лекции на тему, назначенную факультетом, „обозрение юридико-политических наук", показал очень хорошие сведения». Это обстоятельство определило дальнейший карьерный рост М. В. Билевича, практически сразу ставшего профессором (впоследствии старшим) политических наук. «Билевич, по- видимому, сильно опасался, чтобы определение Белоусова в старшие профессоры не произошло в ущерб его собственному положению, как старшего профессора политических наук» [Лавровский 1879, 66]. Этой точки зрения придерживается и Ю. Манн: «Сделавшись старшим профессором еще до приезда Белоусова, он [Билевич. - Сост.] стал опасаться, что тот продвинется по службе и оттеснит его в сторону» [Манн 1994,127]. Для этого были все основания. Н. Г. Белоусов не только комментировал ответы воспитанников на публичных экзаменах, проводимых М. В. Билевичем (1826,1827 гг.), но и был готов вместе с ним принять участие в конкурсе по русскому праву [Летопись 2002, 139-140]. Союзником Билевича вскоре стал и ст. профессор истории, географии и статистики К. А. Моисеев, которого раньше Н. Г. Белоусов в письме называл своим товарищем. Назначенный 30 марта 1822 г. на новую должность инспектора пансиона, он, с приездом Н. Г. Белоусова, вынужден был ее оставить. 31 мая 1826 г. И. С. Орлай уведомлял исполняющего обязанности попечителя Харьковского учебного округа А. А. Перовского об увольнении К. А. Моисеева с должности инспектора пансиона и просил назначить на вакантную должность мл. профессора юридических наук Н. Г. Белоусова [Летопись 2002, 104]. О серьезных расхождениях между Моисеевым и Белоусовым, о войне документов писал Н. А. Лавровский. В распоряжении М. В. Билевича оказалась


переписка Белоусова и Моисеева, которой он воспользовался, чтобы скомпрометировать новоприбывшего профессора юридических наук [Стогнут, Кононенко 1954,198-200,208]. Белоусов, в свою очередь, стал обвинять Моисеева в ненадлежащем исполнении обязанностей секретаря по хозяйственной части и инспекторской должности, заявив что «не принял на свою ответственность бумаг по секретарской должности, кои Моисеев хотел <...> сдать без всякого порядка и полноты, а еще более потому, что был определен на его место инспектором пансиона, коего развратную нравственность описывал <...> неоднократно в Конференции при вступлении в должность инспектора» [Лавровский 1879, 66].
Новый инспектор пользовался авторитетом и уважением среди воспитанников. О нем писал Гоголь в письмах матери: «Пансион наш приметно начал улучшаться: стол теперь сделался у нас прекрасный, и всем этим обязаны мы нынешнему нашему инспектору... ему мы обязаны своим счастием; стол, одеяние, внутреннее убранство комнат, заведенный порядок, этого всего вы теперь нигде не сыщете, как только в нашем заведении» [ПСС, X, 73, 77]. Новыми переменами доволен настолько, что просит мать: «Советуйте всем везть сюда детей своих: во всей России они не найдут лучшего». Первые исследователи истории Гимназии такой оптимизм Гоголя в оценке внутреннего устройства учебного заведения не разделяли. Высокая оценка деятельности нового инспектора объясняется, вероятно, и тем, что Гоголь имел возможность лучше узнать Н. Г. Белоусова. Объяснялось это дружбой Гоголя с гимназистом
А. 	Божко, состоявшим в родстве с Н. Г. Белоусовым и проживавшим у него. П. Кулиш приводил воспоминания Н. Д. Белозерского, который видел Гоголя в доме И. Г. Белоусова. (См. комментарии к статье: [Кулиш]. Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя).


Фрагменты текста печатаются по изданию: КукольникН. П. И. Волынский //Лицей князя Безбородко /Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 100-101.
1 Волынский Павел Иванович (1770-1839) «в священнослужитель- ном сане по разновременному от начальства назначению» находился «в градских соборах: Преображенском губернского города Чернигова и Николаевском поветового города Нежина, да и в своей приходской Преображенской церкви» (Из «Послужного списка чиновников, служащих в Гимназии высших наук князя Безбородко 1822 г. сентября 30 дня») [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. i об.].
Деятельность П. И. Волынского нашла отражение в исследованиях разных лет. Интерес к личности П. Волынского вызван его участием в жизни Гимназии в качестве законоучителя, настоятеля домовой церкви и определяющей ролью в формировании религиозных воззрений воспитанников: «Гоголь, Кукольник, Гребенка и многие другие молились в стенах нашего святого храма <...> переживали многие, лучшие моменты своей юной религиозной жизни, своего молитвенного общения с Богом, своей веры и своего самообразования нравственного» [Хойнацкий 1877, 2; Летопись 2002, 63, 78, 83, 87-89, 93,107,141, 155,158]. В исследованиях советского времени роль Павла Волынского в нежинской биографии Гоголя оценивалась отрицательно: «Самым большим врагом Гоголя <...> был протоиерей Павел Волынский». Эти слова А. Данилевского в записи В. Шенрока приводил Д. Иофанов как дополнение к анализу успеваемости Гоголя: ведомости «не дают основания


утверждать об особом пристрастии Гоголя к богословским предметам». Исследователь обратился к учебной документации 1822 и 1823 гг. Архивные материалы дают некоторое представление об успехах и поведении Гоголя. Так, в ноябре 1822 г. его успехи самые незначительные среди учеников 4-го класса: по Закону Божьему - «2», Священной Истории - «3», поведению - «3». Знания же большинства воспитанников оценивались высшим баллом. В декабре его поведение оценивалось как самое плохое в классе - «2», несколько лучше дела обстояли у А. Миницкого, М. Скоропадского, Н. Шкляревича; успеваемость почти у всех «4», тогда как у Гоголя и еще троих воспитанников (П. Лукашевича, Г. Иваненко,
В. 	Забелы) по Закону Божьему и Священной Истории «3» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 193, 201]. Ссылаясь на воспоминания школьного товарища А. Данилевского, Иофанов утверждал, что законоучитель протоиерей Волынский «враждебно относился к Гоголю» [Иофанов 1951, 151-152]. Можно предположить, что усиленные требования законоучителя, направленные на изучение сложных богословских наук, вызывали у юного гимназиста внутреннее сопротивление. Свидетельство
А. 	Данилевского, записанное В. И. Шенроком, критически воспринимается И. Виноградовым, который считает, что к нему следует «относиться с осторожностью», поскольку за этим может скрываться личное неприятие самим Данилевским протоиерея Волынского. Кроме того, оно могло отражать позицию самого биографа. В. И. Шенрок воспринимал проявление религиозности Гоголя как «неправильное направление его таланта» [Виноградов 2004, 242].
Впоследствии Гоголь признавал, что «правила религии», являющейся «фундаментом всего», лучше усваиваются, если ребенка не будут учить «какому-нибудь катехизису, который тарабарская грамота для дитяти», принуждать «беспрестанно ходить в церковь. Там для дитяти тоже все непонятно: ни язык, ни обряды». Он настаивал на необходимости религиозного воспитания сестры Лизы в доступной форме: «говорите, что Бог все видит, все знает, что она ни делает. Говорите ей поболее о будущей жизни, опишите всеми возможными и нравящимися для детей красками те радости и наслаждения, которые ожидают
Ф


А. TL. <%<-
П. И. Волынский
праведных, и какие ужасные, жестокие муки ждут грешных. Ради Бога, говорите ей почаще об этом, при всяком ее поступке худом или хорошем. Вы увидите, какие благодетельные это произведет следствия. Нужно сильно потрясти детские чувства, и тогда они надолго сохранят все прекрасное. Я испытал это на себе. Я очень хорошо помню, как меня воспитывали» [ПСС, X, 281].
По мнению И. Виноградова, «атмосфера, созданная „прогрессивными" преподавателями вокруг „консервативных", не позволяла учащимся по достоинству оценить взгляды последних. Поселяя, в частности, неуважение в своих подопечных к законоучителю Гимназии, протоиерею Павлу Ивановичу Волынскому, вольнодумные наставники отчасти достигали своей неблаговидной цели. Свидетельством тому - одно из писем Гоголя того времени» [Виноградов 2004, 239].
В работах последних лет вопросу религиозного образования Гоголя в школе уделяется серьезное внимание. Он и сегодня является одним из малоисследованных, без его решения «не может быть правильно поставлена» и осмыслена важнейшая проблема «гоголевского наследия - проблема творческой эволюции Гоголя». Актуализация христианского воспитания в эпоху князя А. Н. Голицына «обусловила характер образования в Нежинской гимназии высших наук, распорядок дня которой включал в себя обширную программу религиозного воспитания», ключевая роль в нем отводилась П. И. Волынскому [Виноградов 2004, 154, 376]. По мнению исследователей, именно «преподавание в высших классах одной из дисциплин - так называемой нравственной философии или этики - выгодно отличало лицей от прочих учебных заведений. В основу преподавания законоучителем протоиереем отцом Павлом Волынским было положено чтение Нового Завета с объяснениями св. отцов и учителей церкви - Василия Великого, Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского и др. На уроках читались также статьи из „Христианского чтения" - журнала, который впоследствии во многом определил характер духовного образования Гоголя. Можно предположить, что и в проявившемся позднее стремлении Гоголя в Иерусалим отзываются уроки отца Павла Волынского»


[Воропаев, Виноградов 1994, 411]; о Волынском см. также работы: [Воропаев 1994; Якубина 1997,118-120; Якубина 1999, 33—37].
2 Автором «сокращенного» и «пространного» православных катехизисов был сербский педагог Ф. И. Янкович де Мириево, прибывший в Россию из Австрии по приглашению Екатерины II [Виноградов 2005,175].
Архивные материалы дают некоторое представление о том, в каком объеме изучались науки богословского цикла. Так, из ведомостей, поданных законоучителем Волынским директору Орлаю, следует: в феврале 1822 г. Закон Божий и Священная история преподавались с i-го по 5-й классы по два часа: «Из сокращенного Катехизиса и части 2-й пройдено главу ll-ю о Законе Божьем с изъяснением и повторением, а по Священной истории отделения II пройдены § 9, ю, и, 12,13,14, 15 также с изъяснением и повторением. Сверх того из Святого писания прочитано Апостольские деяния, Соборные послания св. апостола Иакова, соборные послания св. апостола Петра». В марте, апреле, мае законоучитель П. Волынский из сокращенного Катехизиса рассматривал главы «О Законе Божьем», «О молитве Господней», «О богопознании естественном», «О существовании Божьем», «О вере евангельской» с «изъяснением и повторением», некоторые главы прокомментированы с «доказательством из пространного Катехизиса»; из Священной истории рассмотрены 25 параграфов с «изъяснением и повторением». Из Священного писания было «прочитано Апостольские деяния, Соборные послания св. апостола Иакова, соборные послания св. апостола Петра, св. апостола Иоанна Богослова, св. апостола Павла» и др. В июне все время было отведено повторению: «повторен весь Катехизис с изъяснением», а также главы Ветхого Завета из Священной истории. Ведомость П. Волынского за июнь содержит замечание: главы из Священного писания не только читались на уроках, но «через все годичное время в воскресные и праздничные дни прочтены и изъяснены Евангелия, которые по Уставу Восточной нашей церкви положены» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 2-2 об., 22, 45,77-78 об., 87]. Как видно из ведомостей П. И. Волынского, в 1822/23 учебном году Закон Божий и Священная история изучались по четыре часа в неделю. Из
ф


76. /I. ^
П. И. Волынский
декабрьской ведомости 1822 г. следует, что в «первом отделении <...> ив сокращенного Катехизиса повторена части второй глава i-я о вере Евангельской, а из Священной истории отделения ll-го пройдено § и, 12, 13, 14, 15 <...>. Из пространного Катехизиса части второй главы первой, толкующей о вере Евангельской, повторены первый, второй и третий члены Символа веры с изъяснениями, а из Священной истории Нового Завета повторено от § i по 20. В третьем отделении повторено то же, что и во втором, сверх того прочетом пройдено из апостольских деяний 20 глав» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 201]. Заметим, что при изучении богословских наук ученики 1-2-го классов входили в первое отделение, 3-4-го - во второе, 5-6-го - в третье.
В материалах учебной части Гимназии находится перечень «Вопросов для экзаменов учащихся», подписанных П. Волынским. Среди них вопросы для экзамена учащихся за 1822 г. по пространному Катехизису: «1.Что есть Катехизис? 2. Слово Катехизис какое? <...> 4. Как Катехизис разделяется? 5. Часть первая Катехизиса о чем толкует? 6. Глава первая о чем толкует? 7. Кого называем Богом? i-е) Бытие Божье чем доказывается? 2-е) О бытии Божьем что нас уверяет? 3-е) К доказательству бытия Божьего что служит? 4-е) Внутреннее совести нашей признание что доказывает? 5-е) Врожденное нам желание верховного блага, им совершенного блаженства, чего доказательством есть? 8. Глава вторая о чем толкует?..» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 66, л. 1-1 об.].Таких вопросов 50. Отдельный перечень вопросов (больше 8о), подготовленных законоучителем П. Волынским, требует глубокого знания всех частей и глав катехизиса. Им сформулированы вопросы по каждой его части, например: «5. Первая часть Катехизиса о чем толкует? 6. Глава первая о чем толкует? 7. Кого называем Богом? 8. Бытие Божье чем доказывается? 9. О бытии Божьем что нас уверяет? ю. Глава вторая о чем говорит? 11. Что есть Бог? 12. Когда Бог ни от кого не зависит, что следует из того? 13. Когда Бог сам от себя есть, что из того заключаем? 14. А когда Бог не может не быть? 15. А когда Бог есть один безначальный? 16. Что из того следует? <...> 19. Глава третья о чем толкует? 20. Что есть Бого- почитание? 21. Для чего мы должны отдавать Богу почтение? <...>
Ф


25. Часть вторая Катехизиса о чем толкует? <...> 27. Глава первая о чем? 28. Что есть вера? ...» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 66, л. 2-3]. Отдельный перечень из 23 вопросов соотносится с объемом сокращенного Катехизиса: «1.Что есть Катехизис, на сколько частей разделяется, кого мы называем Богом и какие бытия Божьи? 2. Какое существо есть Бог и какие из сего выводятся заключения? 3. Что есть богопочтение, какое оно бывает и как мы должны отдавать Богу почтение? 4. Что содержится в богопочтении откровенно из откровения научаемся, что есть Вера и что содержится в учении о Вере? 5. Где изъясняется сокращенное учение о Вере и как Символ веры разделяется и читается? 6. Что доказывает первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой и восьмой член Символа? 7. Что называется Таинствами или Священства- ми, сколько содержит наша Церковь таинств?...» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 66, л. 4 — 4 об.]. Вопросы этики сформулированы таким образом: «Что есть священное писание, что есть нравственная этика? Что есть философия практическая? В чем разность права естественного и этики, чем отличается право естественное и этика? Какие нравственная этика предлагает правила к постижению добродетели?Что есть острота, что есть разумение, что знание, что мудрость, что есть наука? Из чего происходят страсти и какие правила предлагает этика для искоренения оных? Что есть воздержание, что пьянство и что есть трезвость? Что есть чистота и в чем состоят правила чистоты? Что есть прилежание, что леность, что сребролюбие, что беспечность? Что есть расточительность и бережливость, что есть скупость и гнусность, что есть щедрость и великолепие? В чем состоит скромность и честолюбие? Что есть терпение, что великодушие и что умеренность? Что называется кротостью, что есть отмщение, что благородный дух, что правдивость, что молчаливость, что угрюмость, в чем состоит насмешка и в чем сквернословие?» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 66, л. 4 об.]. Вопросы по Священной истории составлены П. Волынским так, чтобы сначала определить суть предмета, а затем проверить его знание: «Что есть История вообще? Как история разделяется? Что есть Священная история? Что имеет своим основанием История священная? <...> Что есть
ф


A. <%<.
П. И. Волынский
период? Что есть эпоха? Что есть хронология? На сколько периодов разделяется Священная История? От чего начинается Период первый? Период второй? Период третий? Период четвертый?». В рамках этого предмета вопросы по истории Церкви Ветхого Завета сформулированы в соответствии с периодами. «Период 1. Сколько лет от сотворения мира до потопа? Сотворение мира и первых двух человек. Блаженное состояние первых двух человек. Первая церковь в раю, § 3. Грехопадение Адама и Евы <...> Каин и Авель, § 6. Патриархи до потопа. Богослужение. Период 2. <...> Отделение 1. Всемирный потоп. Столпотворение, § 4. Упадок церкви после потопа, § 5. Отделение. 2. Переселение Аврамо- во, § 1. Бог обещает Аврааму сына Исаака, § 3. Испытание Аврамово, § 5. Святое житие Исааково <...>
История Церкви Нового Завета. Рождество Христово, § 1. Явление Христа в Египет, § 2. Преображение Христа, § ю. Осуждение Христа на Распятие, § 14. Распятие Иисусово, § 15. Погребение Христово, § 16. Воскресение Христово, § 17. Вознесение Христово, § 18. Распространение веры Христианской, § 20. Обряды при крещении, миропомазании, § 21. Обряды при св. причастии, покаянии, браке, § 21-23. Знамение креста и почитание икон, § 25» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 66, л. 6-7]. Как видим, преподаванию наук богословского цикла уделялось самое серьезное внимание. Подтверждение этому находим в расписании полугодичного испытания, проходившего с 15 по 29 января 1825 г. Перечень предметов, выносимых на испытание во всех классах, открывают науки богословского цикла: в i-м и 2-м классах - сокращенный катехизис, в 3-м и 4-м - пространный катехизис, в 5-м и 6-м-священная история, 7-м и 8-м-этика или практическое любомудрие [НА, ф. 1104,оп- \ ед. хр. и, л. 13].
3 А. Ф. Хойнацкий предполагал, что упоминаемая книга - толкования Евангелий св. Иоанна Златоуста. По мнению И. Виноградова, речь идет о «Толковании воскресных Евангелий с нравоучительными беседами» архиепископа Астраханского и Ставропольского Никифора (Феотоки) (i-е изд., М., 1804). Это пособие упоминалось в расписании занятий, составленном первым директором В. Г. Кукольником.
4 Предмет, близкий «естественному праву». М. Магницкий
$


указывал на особенности предметов: «...в философии нравственной выучится студент видеть в себе не то падшее и преступное существо, которое искупил Спаситель, а совершенный организм, в котором все хорошо, даже и самые страсти, кои, как ветры для корабля, для души нужны; а по догматам права естественного (Шмальца, Куницына и пр.) узнает он, что человек естественный совершенно свободен, что господство над ним есть одно злоупотребление права сильного...» [Виноградов 2005, 2о6, 492].
Преподавание «нравственной философии» было возложено на П. И. Волынского по предложению И. С. Орлая, о чем содержится соответствующая запись в журнале Конференции от 26 января 1824 г.: «Учитель Закона Божия... может присовокупить к трудам своим преподавание нравственной философии или этики, и читал бы оную в 3-м разряде Гимназии (т. е. 7-м, 8-м и g-м классах). Определено: так как предмет нравственной философии или этики состоит в том, чтобы объяснить правила и предложить средства, которыми воля человеческая должна руководствоваться в избрании добра и в уклонении от зла, а для того определить, в чем заключается добро и зло, в нравственном смысле понимаемые; то поручить Закона Божия учителю преподавание нравственной философии с тем, чтобы он учение сей науки не только основывал на слове Божием, но и приводил бы из оного, а паче из нового завета, приличные тексты и задавал бы ученикам к научению на память, сообразно уставу Гимназии» [Лавровский 1879, 64-65].
5 Автором работы был немецкий ученый Фридрих-Христиан Бау- мейстер (1709-1785). В русском переводе книга была опубликована в Москве в 1760 и 1787 гг. П. И. Волынский признавал, что во время обучения в Киевской академии и Черниговской семинарии, помимо наук богословского цикла, «выслушал и окончил полный курс философии по началам Бавмейстера, где ясным образом в связи с нравственною фи- лософиею изложены и основания естественного права» [Стогнут, Коно- ненко 1954, 183]. Программа преподавания нравственной философии Павла Волынского была проанализирована протоиереем А. Ф. Хой- нацким. По его мнению, направление, «господствовавшее в Гимназии


4С. 7l. <%<-
0. И. Волынский
высших наук при преподавании нравоучительного любомудрия на началах св. отцов», имело серьезное воздействие на «умственный склад и религиозный характер» [Виноградов 2000, 381-382].
6 П. И. Волынский также был причастен и к «делу о вольнодумстве». Н. А. Лавровский считал, что «привлечение к делу законоучителя составляет оригинальную часть нежинской истории, не находящую себе соответствия ни в петербургской, ни в харьковской историях». Протоиерей Волынский получил на рассмотрение записки по естественному праву, тем самым в противостоянии профессоров Гимназии «принял на себя... весьма незавидную роль» [Лавровский 1879, 97]. Выводы П. И. Волынского от 20 июля 1827 г. относительно содержания конспектов лекций Белоусова не способствовали устранению конфликта: в них были обнаружены «мысли и положения, совершенно противные и нравственности, и религии, и даже государственным постановлениям» [Стогнут, Кононенко, 1954,181]. Такой отзыв о. Павла породил тогда обвинения со стороны младшего профессора Н. Г. Белоусова, утверждавшего, что разбор его записок П. Волынский не делал, а только поставил свою подпись. При этом Белоусов ссылался на нравственную философию, которую читал протоиерей: «Если бы многие другие обстоятельства не доказывали, что не о. Павел писал сей разбор, то одно сие замечание касательно права на доброе имя могло бы каждого удостоверить в истине сего: в той самой книге, по которой о. Павел учит нравственной философии в здешней Гимназии, § 86, стр. 137, сказано: „Честь не состоит во власти нашей так, чтобы мы оную от иных людей насильно могли требовать: ибо кто душами других людей так повелевать будет, чтоб тех, от коих почтен быть желает, мог принудить к доброму и почтенному о себе мнению?" Выходит, что о. Павел преподавал нравственную философию противно Св. Писанию и учению церкви» [Лавровский 1879, 99]. Младший профессор Белоусов считал разбор, сделанный о. Павлом, «несправедливым». Как доказательство того, что Волынского «не трудно было уговорить» подписать, он привел известный случай: «когда шалуны вписали однажды в число шаливших в классе и долженствующих быть наказанными его же самого, своего


законоучителя». История закончилась тем, что «о. Павел, подписав таковую записку, препроводил оную, кому следовало, для наказания означенных в оной записке» [Лавровский 1879, 102]- Реакцией на рапорт Белоусова стало прошение о. Павла на имя директора Гимназии Д. Е. Ясновского. Законоучитель отвергал задевающие его честь обвинения и просил донести «до сведения высшего начальства» о нанесенных Н. Г. Белоусовым обидах [Стогнут, Кононенко 1954,183].
И. А. Лавровский стремился объективно отразить роль о. Павла в «деле о вольнодумстве», однако в советском гоголеведении его обвиняли в намерении «смягчить политическую остроту дела, представить его как результат только личных враждебных отношений Белоусова и Билевича». По мнению Д. Иофанова, именно Волынский в своем разборе, «процитировав целый ряд отрывков из лекций Белоусова по естественному и народному праву и прокомментировав содержание лекций <...> не только подтвердил утверждения Билевича о „вольнодумстве" профессора Белоусова, но и конкретно сформулировал обвинение Белоусова в политическом и религиозном „вольнодумстве"» [Иофанов 1951, 290, 293]. В исследовании С. Машинского высказаны сомнения в способности «туповатого», «невежественного» П. Волынского, в силу его «некомпетентности и теоретической беспомощности», постичь наметившиеся тенденции в развитии естественного права [Машинский 1959, 94]. В новейших исследованиях роль о. Павла представлена следующим образом: «Вне партий стоял законоучитель Гимназии протоиерей Павел Иванович Волынский, выступивший в ходе расследования на стороне обвинения». После изучения конспектов лекций, проведения опросов воспитанников «профессором М. В. Билевичем, законоучителем протоиереем П. И. Волынским и директором Гимназии Д. Е. Ясновским... было высказано единодушное мнение, что лекции Белоусова по естественному праву носят антицер- ковный и противоправительственный характер». Намерения Волынского разобраться в причинах конфликта не подвергаются сомнению: «Билевич, действуя из личных побуждений, учитывал при этом и общую политическую обстановку эпохи - и в борьбе с Белоусовым он мог


Я. 7t. П. И. Волынский
попросту использовать духовный авторитет законоучителя протоиерея П. И. Волынского, действовавшего, в отличие от самого инициатора дела, вполне чистосердечно» [Виноградов 2004,190, 201, 248-249].
7 В одном из рапортов Э. Б. Адеркаса сообщалось о «чрезвычайной дерзости и своеволии» воспитанников, которые испытывали далеко не дружественные чувства к М. Билевичу и П. Волынскому, вынужденному сносить «во время лекции явные насмешки» [Машинский 1959,144-145].
8 Речь идет о воспитаннике Андрее Ивановиче Пащенко, который обучался в Гимназии с 1823 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 162, л. 96 об.]. Умер в июне 1829 г.
9 Этот эпизод представляется возможным обозначить временными рамками. Если учитывать то, что в раннем списке певчих Ф. Севрюги- на (см.: комментарии к статье «Лицей князя Безбородко» Н. Кукольника) Н. Кукольник не значился, следовательно, участником церковного хора он мог стать уже после восстановления, т. е. с начала 1824 г. Описываемое событие могло происходить 6 августа 1824 или 1825 г., поскольку храмовый праздник Преображенской приходской церкви отмечался 6 августа, на Спас. К 1826 г. это событие отнести нельзя. Упоминаемый Н. Кукольником И. Орлай летом 1826 г. уже находился в Одессе.
10фрагмент «По оставлении гимназической службы <...> и воспитанниках по Гимназии» включен в издание «Гимназия» (1881). От должности законоучителя П. Волынский был уволен в 1828 г. Представление на увольнение прошло ряд инстанций. В мае 1829 г. Черниговский архиепископ Лаврентий направил предписание династерии об увольнении П. Волынского от должности и представлении его к ордену.


Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. Ф. И. Зингер ///1ицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбо- родко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 107-108.
1 Зингер Фридрих Иосиф, сын львовского купца, австрийский подданный. Образование получил в Львовском университете (1804- 1809), изучал химию в горной академии в Венгрии (1810), успешно выдержал экзамен в Венском университете. Затем много путешествовал по Европе. Исполнял обязанности домашнего секретаря у датского посланника при Вестфальском дворе, занимался обучением детей в частных домах Риги. В Гимназии высших наук профессор немецкой словесности Ф. И. Зингер преподавал с 1824 по 1830 г. Приступив к службе 3 августа 1824 г., он был приведен к присяге на верность императору. Заметим, что к присяге профессор Зингер относился, вероятно, без должного уважения. О значении присяги «выражался пренебрежительно», что было зафиксировано в протоколах допросов гимназистов 17-29 мая 1828 г. в связи с «делом о вольнодумстве» [Лавровский 1879,112]. В феврале - сентябре 1826 г. исполнял должность нравонаблюдателя за воль- ноприходящими гимназистами, требовавшую посещения гимназистов, проживавших на частных квартирах, что усиливало влияние профессора на воспитанников. В одном из показаний воспитанник Филипчен- ко заявлял, что Зингер и Ландражин «водили с собой по трактирам учеников, сколько-нибудь склонных к их образу мыслей» [Летопись 2002, 68, юо, 187; Машинский 1959,163]. Профессору Зингеру были близки идеи масонства. Однако рескрипт Николая I от 21 апреля 1826 г.


А. /I. Ф. И. Зингер
требовал отказа от участия в тайных обществах «всех находящихся в службе». В числе профессоров Гимназии, причастных к деятельности масонских лож, был Ф. И. Зингер. 29 июня он дал письменные показания о том, что баллотировался в масонскую ложу г. Ревеля (1819), и подписку о неучастии в тайных обществах [Сребницкий 1902, 64]. Намерения Зингера связать свою жизнь с Россией, «из которой уж никогда не собирался уезжать» [Машинский 1959,197], подтверждаются решением Конференции, которая 12 сентября 1826 г. выдала ему свидетельство, необходимое для бракосочетания, с предоставлением отпуска на шесть дней [Летопись 2002, 114]. Из донесения директора Гимназии «о состоянии имущества и семейственных обстоятельствах» некоторых профессоров, причастных к «делу о вольнодумстве», составленного весной 1830 г. по требованию Э. Б. Адеркаса, следует: «Зингер женат, имеет двоих детей и при нем живет мать жены... отец его несколько помогает ему в содержании» [Лавровский 1879,126].
2 Из письма Гоголя матери, написанного 6 апреля 1827 г.: «За Шиллера, которого я выписал из Лемберга, дал я 40 рублей - деньги весьма немаловажные по моему состоянию, но я награжден с излишком и теперь несколько часов в день провожу с величайшею приятностью» [ПСС, X, 91].
3 До появления Ф. И. Зингера немецкий язык в Гимназии читали мл. профессор И. Е. Миллер (ноябрь 1820 - март 1821), надзиратель Е. И. Зельднер (март 1821 - ноябрь 1821), М. В. Билевич (декабрь 1821 - январь 1824) [Летопись 2002,17, 29, 30, 52; Иофанов 1951, 283]. Это замечание, вероятно, адресовано М. Билевичу.
4 Комментаторы 23-томного издания ПССП [М., 2001] в числе источников идиллии Гоголя «Ганц Кюхельгартен» называют произведения Шиллера, Тика, Фосса (в переводе П. Теряева, 1820). При этом мир гоголевской идиллии комментаторы скорее склонны связывать с влиянием «Луизы» Фосса [ПССП, 2001,1, 574, 578, 584], о чем говорил еще П. Кулиш [Кулиш 1854, 38-39].
5 Об этом см. воспоминания Н. Кукольника «И. С. Орлай. (Из памятной книжки)».


6 Подтверждением того, что содержание журнала, отражавшего романтические тенденции в литературе, было известно гимназистам- литераторам, находим в письме Н. Прокоповича. Полный текст письма см. в комментариях к очерку П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».
7 В малопривлекательном контексте фигурировала фамилия Ф. И. Зингера в материалах дела, заведенного III отделением: «О профессорах Нежинской князя Безбородко Гимназии: Шапалинском, Белоусове, Зингере и Ландражине, внушавших, по показанию профессора Билевича, вредные правила ученикам» [Машинский 1951,26]. Доклад министра просвещения Ливена, основанный на материалах расследования Э. Адеркаса, был подан императору. Вина Ф. И. Зингера, как и И. Я. Лан- дражина, состояла в том, что они не могли служить примером воспитанникам и оказывали на них «вредное влияние», снабжали их «непозволительными книгами». Резолюция Николая I на докладе Ливена не оставляла никаких шансов профессору Зингеру: «Тех из профессоров, кои нерусские, выслать за границу». Попытка Ф. И. Зингера предотвратить грядущую беду оказалась безуспешной. Сразу после отъезда Э. Адеркаса, собравшего материалы по «делу о вольнодумстве», в том числе свидетельства, компрометировавшие профессора немецкой словесности, Ф. И. Зингер пытался официально уволиться из Гимназии и получить русское подданство. После резолюции императора его прошение о предоставлении гражданства было отвергнуто.
Документы, собранные Адеркасом, свидетельствовали против профессора Зингера. Показания А. Змиева от 29 октября 1827 г. подтверждали, что Н. Г. Белоусов и ф. И. Зингер намеревались помешать проведению экзамена по естественному праву [Лавровский 1879, 107]. Показания братьев Котляревских, зафиксированные во время допросов 17-29 мая 1828 г., уличали Ф. Зингера в политической неблагонадежности и религиозном вольнодумстве: профессор «говорил ученикам, что частицы, носимые на шее, и самые мощи - суть глупость». В числе авторов сочинений, предлагаемых в качестве упражнений для перевода, был И. Кант. По мнению исследователя, подобные


Ф. И. Зингер
высказывания Ф. И. Зингера вызвал фрагмент из трактата немецкого философа «Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного» [Виноградов 2004, 221-222]. Ст. профессор К. А. Моисеев сообщал Адеркасу, что учебные задания Зингера, связанные с чтением и переводом воспитанниками статей, породили «холодность к богослужению». В них содержится «осуждение постановлений церкви». Кроме того, Зингер «для классных переводов выбирал и в классе переводил многие разные статьи о революциях» [Машинский 1959,161-162]. В конспектах по немецкой словесности директор Гимназии Д. Е. Ясновский обнаружил «выражения, противные греко-российской церкви». Показания И. Кукольника в июне 1829 г. также были не в пользу опального профессора. По свидетельству гимназиста, профессор Зингер давал советы, что нужно говорить на допросе и что такие показания совершенно не повредят Н. Кукольнику [Лавровский 1879, llzh]- Следует заметить, что у Кукольника были все основания доверять Ф. И. Зингеру. Ведь характер отношений гимназистов и Зингера выходил за пределы учебных. Подтверждение этому можно обнаружить в известном письме Н. Кукольника В. Н. Щастному (от 16 декабря 1828 г.): «Между прочим, и Зингер посылает вам поклон; я же с моей стороны прошу покорнейше поклониться Любичу и прочим нашим и попросить их, чтобы они писали к нам». По мнению Вацуро, «Щастный служит как бы промежуточным звеном между прежними питомцами Нежинского лицея, ныне молодыми петербургскими литераторами (вроде В. И. Любича-Романовича), и лицеистами, уже находившимися на грани выпуска» [Вацуро 1973, 65,49].
Негативное отношение проверяющих вызывал не только неформальный характер отношений профессора Ф. Зингера с гимназистами. Подвергался сомнению его моральный облик, он имел репутацию «карточного игрока» [Виноградов 2004, 222].
Приговор в отношении профессоров, обвиненных в религиозном и политическом вольнодумстве, был очень суров. Его оглашение в Конференции Гимназии состоялось 13 ноября 1830 г. в отсутствие «по болезни» профессора Ф. И. Зингера [Стогнут, Кононенко 1954, 206].


Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. И. Я. Ландражин //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Без- бородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 118-119.
1 Иван Яковлевич Ландражин (Ландражен, Ландражень), коллежский асессор, преподаватель французской словесности в Гимназии высших наук (1822-1830). Первоначальное образование И. Я. Ландра- жин получил на родине. Юношей служил в наполеоновской армии, участвовал в военных действиях Наполеона против России. После ранения остался в России, впоследствии принял русское подданство. Занимался преподаванием французского языка в частных домах, обучился русскому и польскому языкам. Сведения о полученном образовании и служебных передвижениях Ландражина зафиксированы в «Послужных списках чиновников, служащих в Гимназии высших наук князя Безбородко» от 30 сентября 1822 г. Происхождением «из иностранцев, российский подданный». На службу поступил в Минское губернское правление помощником переводчика с чином канцеляриста (6 февраля 1816 г.), в Киевскую губернскую гимназию был определен училищным Комитетом Императорского Виленского университета в должности учителя французского языка (17 августа 1818 г.); министром духовных дел и народного просвещения утвержден в звании мл. профессора французской словесности Гимназии высших наук князя Безбородко (17 мая 1822 г.) [НА, ф. 1104, on. 1, д. 69, л. 1,15]. «Формулярный список о службе в Киевской гимназии французского языка учителя Ивана Яковлева сына Ландражина июля i дня 1822 г.» указывает возраст


A. И. Я. Ландражин
учителя - 30 лет и семейное положение: женат, имеет сына Евгения одного года и дочь [НА, ф. 1104, on. 1, д. 64, л. 63-64]. Год рождения - 1792, что противоречит другой дате -1794, которую называли Лавровский [Лавровский 1879, 70] и комментаторы академического собрания сочинений [ПСС, X, 391].
2 Гимназия высших наук князя Безбородко испытывала потребность в квалифицированных преподавателях иностранных языков. Вопрос о преподавании французской словесности обсуждался на заседании Конференции. И. С. Орлай настаивал на замене учителя французского языка Авг. И. Амана, имевшего «знание французского языка только такое, какое практическим образом приобрел, как природный француз по одному навыку от своих родителей, и к объяснению литературы языка сего в классах по ученой методе и по правилам высшей словесности не способен, как не обучавшийся наукам в публичных высших учебных заведениях, в коих одних можно приобрести основательные познания, как наук, так и языков, и потому не могший снискать не только нужных учителю сведений в учебных предметах вообще, но даже и в природном своем французском языке по правилам грамматики и риторики, каковое основательное учение языков для столь важного учебного заведения необходимо и, следственно, недостаток в наставнике, основательно знающем французскую словесность, для Гимназии весьма немаловажен». По мнению Конференцииии, необходимость в опытном преподавателе очевидна, поскольку «многие из пансионеров, обучавшихся прежде в училищах или дома, довольно хорошо ныне говорят уже по-французски и имеют в дальнейшем изъяснении французской литературы столь не менее и настоятельно требуемого самим дворянством, уже изъявляющим на недостаток сей ропотное неудовольствие» [Сребницкий 1902, 39, 41].
Вопрос о переводе Авг. И. Амана с должности преподавателя французского языка на должность надзирателя и о назначении вместо него младшего профессора французской словесности И. Я. У1андражи- на заслушивался в Конференции 12 ноября 1821 г. Руководство Гимназии стремилось избавить себя и «высшее начальство от справедливого
Ф


нарекания родителей и публики за недостаток сведущего наставника для преподавания в классах оной словесности» [Сребницкий 1902, 40]. Вопрос о перемещении Авг. Амана рассматривался еще дважды (29.IV. 1822 г. и 17.V.1822 г.). Окончательное утверждение этого распоряжения директора состоялось лишь 1.VII.1822 г. Авг. И. Аман преподавал французскую словесность в низших классах до 15.1.1823 г. [НА, ф. 1104, оп- !/ еД- ХР- 78, л. 14].
И. Я. Ландражин был «службою <...> с хорошей стороны известен», имел репутацию «мужа, окончившего науки в Париже в Филотехническом училище, испытанного во французской словесности и одобренного в Императорском Виленском Университете, уже многие годы с особенною похвалою оную преподающего и при том с сими сведениями соединяющего еще основательное познание российского и латинского языков, из коих без первого никто не может быть полезным наставником в России, а без последнего не может хорошо разуметь основания французской словесности» [Сребницкий 1902, 39 - 41].
Появление нового преподавателя французской словесности не осталось незамеченным. Он занял квартиру в помещении Гимназии, служившей домом для многих пансионеров. Гоголь сообщал родным о его приезде: «К нам приехал новый профессор французского языка Ландражень. И я со всяким старанием предаюсь сему языку» (22 августа 1822 г.) [ПСС, X, 39-40]. В подтверждение слов Гоголя можно обратить внимание на документальные свидетельства. Ведомость успеваемости по французскому языку за сентябрь 1822 г., составленная И. Я. Ландражином, содержит сведения об упражнениях воспитанников. В первом отделении гимназисты «окончили правила о произношении и занимались чтением, правописанием и изучением нужнейших слов». Во втором отделении «прошли из грамматики местоимение, вспомогательные глаголы и о употреблении их и четыре главных спряжения; также занимались грамматическими упражнениями». В третьем отделении прошли «из синтаксиса до употребления местоимений неопределенных», а также «занимались переводом с французского на русский и обратно и упражнениями над приведенными ими примерами»


4С.
И. Я. Ландражин
[НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 42 об.]. Ведомость за октябрь 1822 г. дает некоторое представление о методах обучения И. Я. Ландражина. В первом отделении воспитанники были поделены на три разряда, в которых выполняли задания разной сложности: «В i-м учились познавать буквы и произносить их, во 2-м повторяли произношение, в 3-м утвердились в произношении». Общие занятия учеников всех разрядов были направлены на развитие навыков чтения и письма: «Во всех же разрядах занимаемы были чтением, чистописанием и изучением употребительных слов» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 160 об.].
Интерес к новому профессору проявляли и официальные власти. 1 июля 1822 г. нежинский полицмейстер получил уведомление от исполняющего обязанности черниговского губернатора о причастности И. Я. Ландражина к деятельности масонских лож. В этом документе был назван еще один профессор Гимназии - К. В. Шапалинский. Полицмейстеру надлежало объявить им о запрещении масонских лож и взять у них подписку, исключавшую участие в тайных обществах, что, несомненно, и было сделано [Машинский 1959,185]. В опубликованных архивах Гимназии сохранилось «Обязательство», написанное И. Я. Ландражином 28 июня 1826 г. Он признавал, что был членом минской и киевской масонских лож, целью которых были «благотворительность, распространение просвещения и внушения любви к добродетели и повиновению государственным законам» посредством «увещания к благотворениям всякого рода, сообразным с правилами христианской веры» [Сребницкий 1902, 63--64].
3 Вероятно, возможность обзавестись собственным домом появилась у И. Я. Ландражина не сразу. Известно, что еще в начале 1824 г. он проживал в одной из квартир третьего этажа южного крыла здания Гимназии, отведенного для проживания преподавателей. Освободить ее пришлось по распоряжению И. С. Орлая от 3 февраля 1824 г. в связи с перемещением спален пансионеров со второго этажа Гимназии на третий [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 188, л. 21 об.; Летопись 2002, 59].
4 И. Я. Ландражин по решению Конференции принял на себя обязанности библиотекаря Гимназии, сменив на этом посту


К. В. Шапалинского (i июля 1822 г.). Библиотекарь должен был следить за состоянием книжного фонда, беспокоиться о его пополнении, подавать заявки на приобретение литературы. Кроме того, в его обязанности входила подготовка отчета о наличии книг и обеспечении ими учащихся. Так, 9 марта 1824 г. он представил И. С. Орлаю годовой отчет о продаже вольноприходящим ученикам литературы, оставшейся после удовлетворения запросов пансионеров. В списке значились краткая Священная история, сокращенный катехизис, пространный катехизис, арифметика, математика Фусса, российская грамматика, всеобщее землеописание, история Кайданова, пособия по иностранным языкам [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 162, л. 9]. Библиотечный фонд Гимназии пополнялся и за счет подписки на периодические издания. Так, например, на заседании Конференции 28 февраля 1825 г. была заслушана информация о поступивших журналах, в числе которых «Вестник Европы» (№ 1, 2, з), «Северный архив» (№ 1, 2, 3), «Новый магазин естественной истории, физики и химии» (№ 1, ч. 1), другие [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 11, л. 24].
Работу в библиотеке И. Я. Ландражин совмещал с преподаванием почти три года. 14 марта 1825 г. он подал в Конференцию прошение об освобождении от обязанностей библиотекаря Гимназии. Спустя неделю, 21 марта, в Конференции был заслушан рапорт Августа Амана, изъявившего желание занять место библиотекаря [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 11, л. 29 06.-30; Лавровский 1879, 43; Сребницкий 1902, 135-136]. На неформальное обращение с гимназистами ряда преподавателей, в том числе и Ландражина, указывал в рапорте К. А. Моисеев: «Будучи инспектором, тем более примечал я между воспитанниками пансиона от чрезвычайного фамилиарства наставников <...>, производивших своевольство, а потом и вольнодумство» [Машинский 1959, 142]. Отзвуки такого «фамилиарства» обнаруживаем в письме Гоголя, адресованном А. Данилевскому от ю марта 1832. Оно с первых строк переносит бывших гимназистов в нежинскую атмосферу: «Мне бы следовало на тебя рассердиться и начхать, как говаривал Ландражен, за твои эдакие пакости» [ПСС, X, 223].


И. Я. Ландражин
5 И. Я. Ландражин был причастен к «делу о вольнодумстве». В результате расследования ему были предъявлены серьезные обвинения в политическом и религиозном вольнодумстве. Показания гимназистов А. Колышкевича, А. Змиева, М. Риттера, братьев Котляревских были направлены против И. Я. Ландражина. Выяснилось, что он снабжал воспитанников сочинениями, разрешал им брать на свой абонемент «непозволительные» книги из школьной библиотеки (см.: комментарии к статье «Лицей князя Безбородко» Н. Кукольника). Гимназист Змиев показал, что Ландражин восторженно относился к масонам, он слышал, как профессор их «хвалил как людей благородных и благомыслящих». Исследователи указывали на существование связей профессуры Гимназии с представителями тайных обществ [Машинский 1959, 162, 185]. Из показаний гимназистов стало известно, что на занятиях профессора Ландражина в качестве примеров использовались тексты произведений, имеющих свободолюбивый оттенок. В частности, речь шла о переводе русского текста на французский в качестве домашнего задания. Воспитанник 6-го класса А. Змиев перевел полученные от П. Мартоса стихи («Друзья мои, друзья свободы!»), автором которых считали К. Рылеева [Машинский 1959,177-179]. Профессор Ландражин скрыл этот факт от руководства Гимназии, оставив их у себя: «Хорошо, что это досталось такому, как я, благородному человеку <...> за такие вещи в Вильне сделали нескольких молодых людей несчастными; у нас в России правление деспотическое; вольно говорить не позволено» [Машинский 1959,177-178].
После доклада Ливена и последовавшей резолюции Николая I И. Я. Ландражин был отрешен от должности и взят под присмотр нежинской полиции. Полицейский надзор был усилен в начале 1831 г., когда выяснилось, что уволенный из Гимназии Ландражин стал практиковать частные уроки и принимать у себя гимназистов. В марте 1831 г. он был отправлен в ссылку в Вологодскую губернию, где пробыл пять лет, безрезультатно пытаясь добиться смягчения наказания и возвращения в Нежин. С1836 по 1856 г. он находился в местах ссылки на гражданской службе в Онежском соляном правлении. Лишенный права на пенсионное


обеспечение, он испытывал серьезные материальные затруднения.
Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. К. А. Моисеев // Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Без- бородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 127-129.
1 Моисеев (Мойсеев) Кирилл Абрамович (1790-1853) был выходцем из казаков, родился в Черниговской губернии. Окончил курс в Киевской духовной академии (1809), изучал науки в Харьковском университете под началом известных ученых и педагогов - И. Срезневского, И. Шада [Лавровский 1879, 78]■
Согласно «Послужному списку», К. А. Моисеев по окончании словесного отделения Харьковского университета в качестве вольного слушателя (20 октября 1815 г.) был удостоен «степени кандидата» и определен в Новгород-Северскую гимназию учителем французского языка. Правительствующим Сенатом он был исключен «из козачьего звания» (26 июля 1816 г.). Кроме французского языка, К. А. Моисеев, согласно распоряжению директора Новгород-Северской гимназии, преподавал во всех 4-х классах латинский язык, а впоследствии историю, географию, статистику. 20 декабря 1819 г. был переведен в Киевскую гимназию учителем истории, географии и статистики. Через год (20 декабря 1820 г.) последовало утверждение «в звании младшего профессора исторических наук в Гимназии высших наук князя Безбородко» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. 13].


^с. К. А. Моисеев
2 К. А. Моисеев входил в состав временного правления, созданного после смерти первого директора Гимназии В. Г. Кукольника. В должности инспектора пансиона он находился с 30 марта 1822 г. по 31 мая 1826 г. [Летопись 2002,15, 35,104]. Из переписки попечителя Харьковского учебного округа 3. Карнеева с директором Гимназии И. Орлаем следует, что Министерство духовных дел и народного просвещения своим предписанием от 18 февраля 1822 г. «утверждает мл. профессора К. А. Моисеева инспектором над воспитанниками Гимназии с оставлением его и при настоящей профессорской должности». О том, что инспекторская должность не будет оплачиваться, 3. Карнеев сообщал в письме от 31 марта 1822 г.: «Верховным начальством за испек- торскую должность не назначено г. Моисееву особого жалованья», он будет оставаться «при одном профессорском жалованье, что со временем принято будет в отличное как за особенные его заслуги внимание» [НА, ф. 1104, оп-!/ еА- ХР- 64/ л. 28, 29]. После открытия домовой церкви Гимназии К. А. Моисеев стал ее первым старостой (по декабрь 1824 г.) [Хойнацкий 1877, 67].
3 Возможно, эти воспоминания восходят к весне 1823 г. В архивах Гимназии сохранились записи, свидетельствующие о намерениях закупить у курского купца Петра Гладкова сукно для изготовления одежды пансионеров. 31 марта 1823 г. на заседании хозяйственной части был заслушан рапорт инспектора К. А. Моисеева о том, что одежда пансионеров пришла в негодность. В числе нуждающихся был указан Николай Яновский. В повторном рапорте инспектора от 31 мая указывалось, что пансионерам необходимо изготовить сюртуки из синего и серого сукна, а также брюки из серого сукна [Летопись 2002, 48-50].
4 На предубеждение автора очерка указывал Н. А. Лавровский: биография К. Моисеева, «помещенная в Лицейском сборнике <...> составлена, очевидно, под влиянием неблагоприятных впечатлений» [Лавровский 1879, 78]. С этим наблюдением нельзя не согласиться. Тем более, что методы, к которым прибегал в своей работе К. А. Моисеев, не способствовали его популярности среди воспитанников. Так, например, исполняя инспекторские обязанности, он перехватил письмо


*Сс
H. Кукольника (от 29 июня 1825 г.), адресованное Н. Прокоповичу. В нем Кукольник, находившийся в Киеве, сообщал различные новости и, помимо прочего, спрашивал у Прокоповича: «Почему о Моисееве ни слова?» - и просил написать, «будет ли он инспектором». Можно предположить, что с автором письма у инспектора был серьезный разговор. Не совсем ясно, какую цель преследовал К. А. Моисеев, когда решил сохранить письмо. Воспользовался он этим посланием спустя пять лет, когда разбирательство по «делу о вольнодумстве» в Гимназии шло полным ходом. Вместе с рапортом бывший инспектор представил его прибывшему из Петербурга главному следователю по делу, члену Главного правления училищ Э. Б. Адеркасу. Содержание письма показалось Моисееву подозрительным, а особенно аббревиатура - Р.Б.Ш., которой увенчивалась подпись Нестора Кукольника. Моисеев предложил такой вариант расшифровки: «Работник Братства Шапалинского», устраивавший Адеркаса и дополнявший версию о «тайном обществе Шапалинского» [Машинский 1959, 186]. О. Супронюк подвергла сомнению утвердившуюся в посвященных этому вопросу исследованиях расшифровку К. Моисеевым подписи-аббревиатуры. По ее мнению, письмо бытового характера указывает на увлечение Н. Кукольника бильярдом («Рыцарство Бильярдного Шара»), а также указывает на литературные связи Прокоповича с гимназическими поэтами [Супронюк 1993/107-108].
В противостоянии Н. Г. Белоусова и М. В. Билевича бывший инспектор ополчился против того, кого так настойчиво приглашал в Нежин. Раньше его приводила в «восторг» одна только мысль о том, что он «будет служить вместе с любезнейшим Николаем Григорьевичем г. Белоусовым!» (Из письма профессора К. А. Моисеева профессору Н. Г. Белоусову. См. комментарии к очерку о Н. Белоусове). Не остался Моисеев в стороне, когда стали проводиться допросы воспитанников по «делу о вольнодумстве». Так, он уличал Н. Кукольника в неправдивости показаний. Это подтверждает рапорт, поданный Моисеевым в Конференцию. Он опровергал свидетельства Кукольника, направленные в защиту профессора Н. Г. Белоусова: «С первого взгляда на сие показание,


К. А. Моисеев
всякий признает оное совершенно несправедливым и даже невероятным» [Лавровский 1879,110-111].
5 Романы В. Скотта были распространены во французских переводах. См.: [Якубович 1930,137-184].
6 «Лагерь Валленштейна» - название одной из частей драматической трилогии Ф. Шиллера «Валленштейн» (1799).
7 «Роберт Дьявол» (Robert le Diable) — французский рыцарский роман анонимного автора XIII в. Историческим прототипом героя принято считать отца Вильгельма Завоевателя - нормандского герцога Роберта II. Это произведение упоминает герой «Ревизора» Гоголя: «Моих, впрочем, много есть сочинений: „Женитьба Фигаро", „Роберт-Дьявол", „Норма". [ПСС, IV, 48]. Упоминаемое произведение могло быть известно гимназистам по изданию: «История Роберта, герцога Нормандского, прозванного дьяволом. С фр. И. Я. [в переводе Ильи Яковкина]. СПб., 1785» .
8 К. А. Моисеев не принадлежал к числу авторитетных людей в гимназической среде. На такое отношение пансионеров указывал Н. А. Лавровский: Моисеев, «видимо, не пользовался расположением учеников ни как преподаватель, ни как инспектор» [Лавровский 1879, 78]. Подобное мнение высказывал И. Сребницкий: воспитанники демонстрировали «непочтение к инспектору Моисееву, который вообще не пользовался уважением учеников», подтверждением чему может служить рапорт от 22 октября 1825 г., направленный против
В. 	Любича-Романовича. Гимназист, оставивший на стене музея надпись с угрозой в адрес инспектора, обвинялся в «развратном вольнодумстве» [Сребницкий 1902,19]. Многие воспитанники (И. Кобеляц- кий, М. Щербак, А. Миницкий, П. Сушков, Н. Гоголь, др.) фигурировали в рапортах инспектора как нарушители дисциплины. О наказании Гоголя инспектором К. А. Моисееевым сообщал П. Мартос. В некоторых случаях нарушителям порядка грозило исключение из Гимназии. По распоряжению инспектора надзирателями проводились обыски в шкафах пансионеров: в одном из шкафов были обнаружены «вещи непозволительные» - «огнестрельный порох» и «курительный табак» [Летопись 2002, 6о, 71, 93]. Прибегал к этому и лично К. А. Моисеев
Ф


«при обыкновенном осматривании пансионерских бумаг помимо их ведома» [Супронюк 1993,108].
И впоследствии, не будучи инспектором, К. А. Моисеев информировал Конференцию о падении дисциплины: пансионеры увлечены чтением «недозволенных книг», в классах занимаются «не столько учением, сколько выучиванием ролей» [Лавровский 1879, 46]-
9 К. А. Моисеев читал свои предметы во всех классах. Это подтверждают ведомости за 1822 г., в которых указаны темы, пройденные во всех классах, включая и открывшийся в августе шестой. В феврале 1822 г. во 2-м классе «начата математическая география и пройдено из нее по книге, изданной для народных училищ, введение о точках и кругах на земном шаре <...> о полюсах, экваторе, эклиптике, тропиках и полярных кругах». В 3-м классе пройдено из географии «обозрение физической и политической географии по сочинению г. Гейма» (вероятно, речь идет о книге И. Гейма: Начертание Всеобщего Землеописания по новейшему разделению государств и земель. 2-е изд, испр. и весьма умноженное. - М., 1819), из истории «пройдена история финикиян по сочинению Кайданова». Ведомость за август 1822 г. содержит информацию о пройденном в 4-м классе из географии: «о Великобритании», из истории: «Иудейскую историю». Успехи Гоголя по поведению, истории, географии за этот месяц оцениваются «3» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 28, 34, 89-90,124-125,139-141/ *44/ 212-213]. В 1823 г. К. А. Моисеев был произведен в старшие профессоры. В том же году для преподавания географии был принят учитель А. И. Самойленко, после чего К. А. Моисеев читал русскую и всеобщую историю, а с открытием 9-го класса - общую статистику. На недостатки в преподавании К. А. Моисееву указывало руководство Гимназии. Так, и. о. директора в 1826/27 учебном году. К. В. Шапалинский замечал: «История отечественная <...> для выпускных учеников отдельно читана не была», «вся история вообще проходится не в надлежащем порядке» и требовал представить удовлетворительный конспект [Лавровский 1879, 79]- Н. А. Лавровский отмечал, что К. А. Моисеев развивал идеи Монтескье и его последователей о роли географии при изучении истории,


К. А. Моисеев
и наоборот. Преподавая географию, русскую историю, он руководствовался пособиями, «изданными Главным управлением училищ», «с дополнениями поТатищеву, Стриттеру, Карамзину», всеобщую историю - пособием Кайданова (об учебниках Гимназии см.: [Сребницкий 1902, 132-137; Виноградов 2001, 444-447]). На то, что К. А. Моисеев испытывал трудности в преподавании, указывал Н. Белоусов: «г. Мойсеев под видом дружбы письмами своими заставлял меня объяснять ему много, неизвестное для него по занимаемой им должности профессора истории, и я не затруднялся посылать ему свои объяснения и расуждения» [Стогнут, Кононенко 1954, 186]. Из письма Е. Гребенки родным можно заключить, какие задания выполняли гимназисты: «Я теперь занимаюсь переводом из древнего славянского языка на русский летописи Авраама Палицына, писанной за 250 лет назад (касательно русской истории) по поручению профессора истории Моисеева» [Гребтка III, 549]. И. А. Сребницкий приводит список вопросов по истории, предложенных К.А. Моисеевым «для письменного решения». Экзаменационные вопросы были распределены среди учеников g-го класса директором Д. Е. Ясновским. Гоголю предстояло раскрыть тему истории славян: «В какое время славяне делаются известными по истории, где, когда и какими деяниями они себя прославили до расселения своего и какое было их расселение». Работа была опубликована первым биографом Гоголя [Кулиш 1854,151-153]. Сочинение сопровождалось отзывом К. А. Моисеева: «Не соблюдена хронология и происшествия показаны в превратном порядке» [Сребницкий 1902,11-12,100-102,103-104]. Сочинение по истории было написано Гоголем в июне 1828 г. Оно дает представление и об уровне познаний будущего преподавателя истории в Патриотическом институте, и о его стремлении ярко обрисовывать детали, опираясь на исторические сведения, частично заимствованные из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина.Тема миграции народов, изложенная с нарушением хронологии, в дальнейшем станет одной из любимых, а некоторые места из школьного сочинения будут созвучны черновым «Наброскам и материалам по русской истории» [ПССП 2001,1, 859-860, 862-863].


T.<
О том, что многие воспитанники в своем увлечении историей выходили за рамки школьной программы, упоминал Н. Кукольник в очерке, посвященном И. С. Орлаю (см. комментарии к очерку И. Халчинского «К. М. Базили»). Преподаванию исторических курсов в Гимназии уделялось самое серьезное внимание. Много усилий прилагал И. С. Орлай к тому, чтобы изложение истории проводилось в соответствии с задачами воспитания юношей: «В народном воспитании преподавание Истории есть дело Государственное». Такой позиции придерживался будущий министр народного просвещения С. С. Уваров [Виноградов 2001, 5]. Гоголеведы отмечают: роль автора исторических трудов И. С. Орлая в процессе привлечения воспитанников к занятиям историей прояснена сегодня не полностью [Жаркевич 1988, 9-10; Михед 1990, 77]. На увлечение Гоголя историей обращали внимание многие исследователи (С. Венгеров, В. Шенрок, И. Каманин, Л.Черепнин, И. Виноградов и др.). И хотя исторические взгляды писателя сегодня еще недостаточно изучены, однако все признают, что их становление началось в стенах Гимназии.
10 Речь идет о сочинении Е. Гребенки «Водевиль в частной жизни», впервые опубликованном в издании «Утренняя заря. Альманах на 1842 год» (СПб. С. 148-201). Эпиграфом к нему служило приписываемое К. А. Моисееву высказывание: «Не думайте, господа, чтобы Нежин происходил от неги, гм! т. е. от нежности или изнеженности: думать подобным образом более или менее неосновательно. Напротив, от низкого своего положения назывался город Низен, впоследствии - Нижен, далее - Нишин, наконец, и вышло Нежин. (Из профессорской лекции)» [Гребшка 1981, II, 89].
110 К. А. Моисееве в своих письмах упоминал Гогол ь. Описывая Г. Высоцкому нежинские новости, Гоголь с присущим ему юмором сообщал о женитьбе преподавателей Гимназии. В их числе «даже козак Моисеев», намеревавшийся, «вероятно, уничтожить одиночество своей жизни, хотя это и кроется во мраке баснословия, но доказательством сему служит его покупка земли, на которой уже начал дом строить». В письме другому соученику, В.Тарновскому, написанному спустя пять
Ф


Л. 7L.
К. А. Моисеев
лет после окончания Гимназии, он припоминал, что название города Житомир звучало на уроке: «Житомир! Клянусь Иисусом, если мне не во второй раз только приходится произносить это имя. Один раз, когда Моисеев спрашивал урок, а другой - ныне» [ПСС, X, юо, 279]. Интересный эпизод приводит И. Золотусский, правда, без указания на источник: «...Однажды Мойсеев, желая поймать воспитанника Гоголя-Яновского на том, что тот не слушает урока, внезапно оборвал рассказ и спросил: „Господин Гоголь-Яновский, а по смерти Александра Македонского что последовало?4'». Гоголь (весь урок рисовавший вид за окном и скучавший) вскочил и бодро ответил: «Похороны» [Золотусский 1979, 50]. Заметим, что подобный комический эффект производит фраза Гоголя из Ревизора: «Оно, конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать?» Ее первоначальное смысловое наполнение разрушается, сводится к необходимости представить ситуацию или объект в сниженном виде.
Для исследователей, изучающих круг нежинских литераторов, представляют интерес воспоминания К. А. Моисеева о Гимназии.
Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. П. И. Никольский //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев- Безбородко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 130-133.
1 О П. И. Никольском см.: коммент. к статье И. Г. Кулжинского «Воспоминания учителя».
2 Речь идет о французском представителе классицистической эстетики Шарле Батте (1713-1780).
Ф


3См.: ком мент, к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
А Оценка роли П. И. Никольского в литературной подготовке его воспитанников звучала по-разному. В исследовании Д. Иофанова он назван «старовером», признававшим «только старую ложноклассическую литературу», преследователем «Н. Гоголя и группы студентов, для которых Пушкин был „властителем дум1', и обвинялся в доносах на них за чтение Пушкина и современных писателей» [Иофанов 1951, 286]. Документальным основанием для обвинения П. Никольского в преследовании гимназистов мог служить его рапорт в Конференцию Гимназии 16 апреля 1827 г. Он касался различных аспектов деятельности Гимназии, в том числе и дисциплины воспитанников, отвлекавшихся на чтение «непозволенных книг», «на выучивание театральных ролей, которые они на открытом в Гимназии театре уже шесть раз <...> представляли», описания библиотеки. При этом он отмечал, что перечисленные им обстоятельства не вызывали соответствующей реакции членов Конференции, а «обнаруживается одна только сбивчивая неопределенность мер ее», и снимал с себя ответственность за все последствия [Сребницкий 1902, 67-70]. Как замечал Н. А. Лавровский, Конференция не отреагировала на анализ педантичного Никольского «и даже не полюбопытствовала узнать, в чем состояли благороднейшие и вернейшие средства к привлечению публики в Гимназию, которые так обязательно предлагал Никольский» [Лавровский 1879, 59]-
В распоряжении исследователей, кроме ведомостей П. Никольского (см. коммент. к воспоминаниям И. Г. Кулжинского), имеются «Темы для сочинений по российской словесности ученикам вид класса» и программа курса российской словесности, прочитанного в первом полугодии 1827/28 учебного года. Представление о характере обучения в Гимназии дает также «Предложение», направленное И. С. Орлаем профессору П. И. Никольскому. Касалось оно программы преподавания словесности и датируется 21 августа 1823 г. [Сребницкий 1902, 86-88, 46-48]. Особый интерес ученых вызывают сохранившиеся сочинения воспитанников Гимназии с замечаниями и оценками П. И. Никольского: «Почему поэзия у древних народов являлась на


л.
П. И. Никольский
поприще словесности прежде красноречия» А. Бородина (обучался в Гимназии в 1826-1831 гг.), «О происхождении стихов и прозы и различии оных» Н. Билевича (обучался в 1827-1830 гг.), «О ходе учения словесности» В. Домбровского (выпускника 1831 г.), «Краткое обозрение словесности» А. Мокрицкого (выпускника 1830 г.), «Что нужно знать для изучения словесности и в каком порядке» В. Юркевича (выпускника 1831 г.). Они, в определенной степени, раскрывают эстетические и педагогические взгляды П. И. Никольского. Именно эти обстоятельства принуждают исследователей пристальнее изучать биографические сведения о профессоре российской словесности [Колосова 1959, 237-260]. Роль Никольского в процессе обучения гимназистов сравнивается с ролью А. Ф. Мерзлякова в Московском благородном пансионе при университете, когда там учился М. Лермонтов, с ролью Н. Ф. Ко- шанского и П. Е. Георгиевского в Царскосельском лицее. Вне сомнения, будущие литераторы испытывали влияние эстетических установок П. Никольского. Именно в таком поле формировалась их теоретическая база и создавались первые литературные сочинения [Супронюк 1990, 5-6]. До наших дней дошло гимназическое сочинение Гоголя «О том, что требуется от критики». П. И. Никольский, проверив, сделал отметку: «Изрядно. П. Никольский». Письменная работа Гоголя по курсу словесности, впервые опубликованная П. Кулишом, привлекала внимание исследователей. Она была детально описана Н. С.Тихонравовым, который датировал ее первой половиной 1828 г. В. Шенрок усматривал в сочинении Гоголя стилистическую связь с его поздними прозаическими статьями. Д. Иофанов указывал, что это раннее сочинение содержит требования, которых придерживался впоследствии Гоголь-писатель: «объективность и беспристрастность суждений, строгость, но в то же время справедливость оценки, отсутствие личных побуждений и желание добра писателю в интересах развития отечественной литературы» [Иофанов 1951,170]. По мнению комментаторов 23-томного Полного собрания сочинений Гоголя, работа могла быть написана им не позднее 23 июня, поскольку этим числом датировалась аттестационная ведомость, подписанная П. Никольским. Подобные сочинения
Ф


воспитанники писали на заключительных «частных» испытаниях, предшествовавших публичному выпускному экзамену в 1828 г. В курсе словесности Гоголь прослушал раздел «О критике» в выпускном классе -1827/28 учебного года. Этому разделу предшествовал раздел «О слогах», который проф. Никольский прочитал в марте и в апреле 1828 г. К разделу «О критике» он, вероятно, должен был приступить в мае 1828 г. [ПССП, 2001,1, 860-861].
Благодаря усилиям и энтузиазму профессора Никольского воспитанники обращались к литературе XVIII в. Произведения Ломоносова и Державина Гоголь открыл для себя в Нежине. Исследователи обнаружили их влияние в ранней поэме «Ганц Кюхельгартен». Своеобразное развитие они получили в композиции «Миргорода». С произведениями русских поэтов исследователи связывают мысли Гоголя о «непреходящей ценности патриархальной идиллии перед честолюбивыми, суетными исканиями человека - и в то же время ущербность, „недостаточность" самой патриархальной идиллии перед миром возвышенной героики». Впоследствии Гоголь не только увлеченно читал Державина, считая необходимым издание его сочинений, но и работал над составлением рукописного сборника «Сочинения Ломоносова и Державина» (1841-1842) [Виноградов 2001,35, 36]. Известна критическая оценка Гоголем высказываний В. Г. Белинского о Державине в статье «Русская литература в 1841 году». Спустя десятилетие Гоголь не изменил своего отношения к классикам литературы. В «Выбранных местах из переписки с друзьями» он, упоминая Ломоносова и Державина в числе русских поэтов, называл их не только «казначеями сокровищ наших, но отчасти даже и строителями нашими». К вопросу влияния русской литературы XVIII в. на творчество Гоголя неоднократно обращались исследователи [Колосова 1959; Манн 1987, 351_370; Гафаров 2006].
П. И. Никольский всячески поощрял обращение гимназистов к классическим образцам русской литературы. Перекличку с одой Г. Державина «Бог» можно обнаружить в поэтических опытах воспитанников Гимназии. Братьями Бородиными были написаны стихотворения, очевидно, на заданную тему: «Гимн Солнцу». Литературным


^6, '^£^?C0isC&TOUS?C'
П. И. Никольский
источником служил перевод В. В. Капниста «Гимн Солнцу слепого старца Оссиана», содержавший и тему Бога из державинской оды [Супронюк 1991, 6о]. Обучавшийся вместе с Бородиными Е. Гребенка сообщал отцу о своих успехах: «Посылаю Вам „Оду к Богу" своего сочинения» (15 июня 1827 г.). Комментарий, которым сопровождает Е. Гребенка это сообщение, - образец высокого стиля: «Я знаю, я чувствую, что слабое перо мое еще недостойно воспевать предмет столь важный, звуки мои немеют пред мощным правителем миров, ум мой, сколь не парит в бренной своей оболочке, но не может постигнуть и тени величия Бога. Пусть так! Пусть не услышит громодержец моей песни, но он ведает помышления человеков, он увидит мое желание воспеть его и призрит на раба своего!..» [Гребшка III, 522]. Это высказывание позволяет заключить, что основным пафосным мотивом утраченной «Оды к Богу» Гребенки было преклонение перед Богом, величие которого затмевает простого человека, что совпадает с экспрессивностью соотнесения Г. Державиным величия Творца и ничтожеством человека: Как капля в море опущенна, / Вся твердь перед Тобой сия. / Но что мной зримая вселенна? / И что перед Тобою я? / В воздушном океане оном, / Миры умножа миллионом / Стократ других миров, - и то, / Когда дерзну сравнить с Тобою, / Лишь будет точкою одною: / А я перед Тобой - ничто! Если соотнести содержание стихотворений «Гимн Солнцу» Андрея и Александра Бородиных и упоминаемую «Оду к Богу» Е. Гребенки, то можно предположить, что сочинения по курсу словесности на заданную тему воспитанники готовили в первой половине 1827 г. Среди успевающих учеников П. И. Никольского был и Виктор Забила (Забилла), впоследствии поэт-романтик, оставивший заметный след в украинской литературе. Находился в Гимназии с апреля 1822 по март 1825 г., продолжая в ней обучение после двухлетнего пребывания в Московской губернской гимназии. Поступил в четвертый класс, тогда как Гоголь обучался в третьем. Ведомости успеваемости за 1823-1825 гг. свидетельствуют, что Гоголь и Забила в это время находились в одном классе. По некоторым свидетельствам, последний начинал писать стихи еще в Гимназии. Его литературные пристрастия воплощены в образе Виктора Александровича из повести
Ф


Т. Шевченко «Капитанша»: «...чтобы сохранить самобытность в литературе, не читал он ровно ничего, кроме Федра, переведенным во время оно знаменитым Борковым, да еще кое-когда заглядывал в „Царь, или Спасенный Новгород" Хераскова» [Самойленко 1993, 61-64]. О В. За- биле см. также: [Кулжинский 1857; Комаров 1886, 174-175; Мировець 1906, 88-177; Кирилюк 1936, 77-84; Онтко i960,168-171; Недтько 1962, 125-127; Половникова 1994; Л1тература та культура, 2009].
Имя Никольского фигурирует во многих событиях: участие в деятельности временного правления, обследование фондов библиотеки и составление ее реестра, выступления в Конференции, отражающие ортодоксальные взгляды относительно устройства учебного заведения, и, наконец, оценка происходившего в стенах Гимназии в виде представленного Э. Адеркасу «исторического обзора беспорядков».
Фрагменты текста печатаются по изданию: Кукольник Н. Н. Ф. Соловьев //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Без- бородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 136.
1 Н. Ф. Соловьев, из духовного звания, по окончании гимназии в январе 1817 г. поступил в число казеннокоштных студентов Санкт- Петербургского университета. Обучался на физико-математическом факультете. В процессе обучения прослушал полный курс наук и «выдержал окончательный экзамен в январе и феврале 1823 года», а 25 февраля 1823 г. был утвержден в звании старшего учителя с правом на чин
ф


fc. ft.
H. Ф. Соловьёв
g-го класса [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 19-20].
2 Предложение занять вакантную должность профессора естественной истории и технологии в Гимназии высших наук Н. Ф. Соловьев получил от и. о. ректора Санкт-Петербургского университета Е. Ф. Зябловского [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 18,18 об.]. Определение в Гимназию состоялось в августе 1825 г. [Лавровский 1879,72]-
3 4 ноября 1826 г. по распоряжению попечителя Харьковского учебного округа сменил К. В. Шапалинского в должности члена хозяйственного правления Гимназии [Летопись 2002,118].
4 У выпускников Гимназии, проживавших в Петербурге, сложились дружеские отношения с братом Н. Ф. Соловьева - Михаилом Федоровичем, профессором университета. О нем писал Е. Гребенка бывшему сокурснику Н. Новицкому. Сам характер упоминания свидетельствует о непринужденности общения: «Соловьев Михайло Федорович тебе кланяется и пеняет, зачем ты живешь дома. Я у него часто бываю и познакомился со многими учеными людьми. Он смертельный охотник до малороссийского языка, и мы часто восхищаемся словами гоготить, стугонить, шамотить, чимчикуе и тому подобными» [Гребтка 1981, III, 566].
5 В архиве Гимназии содержатся сведения, раскрывающие некоторые обстоятельства жизни молодого профессора. Так, известно, что в сентябре 1828 г. Н. Ф. Соловьев обращался в Конференцию с просьбой выдать в связи с женитьбой свидетельство о месте его службы, возрасте, семейном положении [Летопись 2002,170]. Этот факт подтверждается также и письмом Е. Гребенки от 26 сентября 1828 г., в котором он в приписке сообщал родным нежинские новости: «профессор естественной истории Соловьев <...> обвенчался третьего дня» [Гребтка 1981, III, 533].
6 «В 7-м классе, с которого начиналось его преподавание, после предварительных сведений о природе, ее телах, о системе естественной истории, прочитывалась минералогия - теоретическая (предмет минералогии, понятие о происхождении правильных и неправильных видов минералов, геометрические, физические и химические признаки, отличающие минералы между собою) и практическая, в которой рассма-
Ф


тривались важнейшие виды минералов, с возможным приложением технологических сведений. В 8-м классе излагалась ботаника по собственным запискам (анатомическое строение растений, питательные органы, питание, о цветке вообще, цветорасположение, органы плодородные, взаимное их действие или оплодотворение, плод и семя, рассеяние семян, понятие о болезнях и смерти растений, система ботаники и ботаническая номенклатура, изложение употребительнейших систем и показание практического способа определения по оным растений). В g-м классе зоология, по руководству Блюменбаха, с пополнениями и некоторыми изменениями по сочинению Кювье „Царство животных и классификация его по принципу строения''» (т. 1-4, 1817). «В том же отделении Соловьев читал частную физику по руководству Шрадера, с пополнениями из физики Био, и химию по сочинению Тенара (о теплороде, свете, электричестве, магнетизме, воздухе и его составе)» [Лавровский 1879,72”73]-
Блюменбах Джоан Фредерих (1752-1840) - известный немецкий антрополог и зоолог.
Кювье Жорж Леопольд (1769-1832) - французский зоолог, анатом и палеонтолог.
Шрадер Готлиб Фридрих (1763-1833) - немецкий физик, автор учебника «Начальные основания физики» (СПб., 1807-1808).
Био Жан Батист (1774-1862) - французский физик и астроном, автор курсов по экспериментальной и математической физике.
Тенар Луи-Жак (1777-1857) - французский химик, автор учебника «Курс элементарной химии» (1813-1816).
7 В подтверждение этих слов можно привести письмо Е. Гребенки (9 октября 1837 г.), преподававшего в Петербурге словесность, а также читавшего «лекции минералогии, ботаники и зоологии» [Гребшка 1981, III, 591].
Исследователи отмечают интерес Гоголя к ботанике, указывают на влияние И. С. Орлая в его увлечении географией и ботаникой [Карташов 2007, 221-233]. В этом плане значительную роль сыграли книги, альманахи, альбомы. Так, известно, что в гимназических библиотечных


4С. ^
Н. Ф. Соловьёв
фондах имелись полученные от капитана флота i-го ранга Ю. Ф. У1и- сянского, уроженца Нежина, «карты и рисунки, относящиеся к его путешествию вокруг света в количестве 15 листов в двух экземплярах» [НА, ф. 1104, оп- !/ еА- ХР- 29/ л- 11 °б-]. По окончании Гимназии Гоголь увлеченно «читал Палласа», удивлялся его основательным познаниям в области геологии и ботаники, а в 1851 г. о книге «Путешествие по разным провинциям Российского государства...» спрашивал у С. Шевырева [Виноградов 2004, 507-508]. Однако если принимать во внимание высказывания Н. Кукольника, то, очевидно, нельзя игнорировать и роль Н. Ф. Соловьева как преподавателя ботаники. Курс ботаники читался в 8-м классе. Гоголь перешел в 8-й класс летом 1826 г. В это время И. С. Орлай уже перевелся в Одессу. Можно предположить, что и преподавание этой дисциплины Н. Ф. Соловьевым побудило Гоголя впоследствии проявлять интерес к естественным наукам, о чем свидетельствовала А. О. Смирнова-Россет [Смирнова-Россет 1990, 398, 412].
Фрагменты текста печатаются по изданию: Редкий П. К. В. Ша- полинский //Лицей князя Безбородко/Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбород- ко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 141-143.
Автор воспоминаний - Петр Григорьевич Редкин (1808- 1891), школьный товарищ Н. Гоголя, обучался в Гимназии высших наук в 1820-1826 гг. Он был одним из лучших гимназистов первого выпуска, удостоен золотой медали за успехи в науках. Обучение продолжил в Московском университете, к профессорской деятельности готовился в Дерпте, Берлине. Впоследствии доктор права, историк


философии и педагог, профессор Московского и Петербургского университетов, ректор Петербургского университета, один из организаторов и первый председатель Санкт-Петербургского педагогического общества, основатель фребелевского общества в Петербурге, редактор и издатель «Юридических записок», «Библиотеки для воспитания».
Очерк, подготовленный Редкиным, лаконичен и лишен эмоций. Исследователи истории Гимназии времен Н. Гоголя отмечали: «Нельзя не пожалеть, что П. Г. Редкин никогда не сообщал ничего из своих лицейских воспоминаний о Нежине» [Шенрок 1880, 82].
1 Представление на преподавателей, изъявивших желание работать в Гимназии, в числе которых был К. В. Шапалинский (Шаполин- ский, Шипулинский), В. Г. Кукольник подал на имя попечителя Харьковского учебного округа 28 августа 1820 г. В Нежин младший профессор математики и естественных наук К. В. Шапалинский прибыл 14 января 1821 г. [Михальский 1995, 13, 14]. К. В. Шапалинский входил в состав временного правления, созданного после смерти В. Г. Кукольника.
2 М. В. Билевич в рапорте исполняющему обязанности директора Гимназии К. В. Шапалинскому от 8 июня 1827 г. просил обеспечить условия для проведения публичного экзамена: «В прошлом 1826 году в июле месяце при публичном экзамене в присутствии г-на директора Гимназии Орлая, при вас и при многих других чиновниках сделал мне г-н мл. профессор Белоусов на моей должности тяжкую обиду на чести, о которой я тогда же предъявлял словесно всем присутствовавшим, а после того предъявил я о таковой моей обиде и письменно г-ну директору Орлаю, того 1826 года. Ныне 8-го июня 1827 года я, зная таковой беспокойный характер его, г-на Белоусова, просил вас предупредить его с вашей стороны, дабы он теперь воздержался от таковых поступков при публичном экзамене, чтобы тем не дать юношеству соблазна» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 19, л. 1-1 об.]. На экзамене М. В. Билевича по естественному праву в 9-м классе, проходившем 18 июня в присутствии и. о. директора К. В. Шапалинского, Н. Г. Белоусов комментировал ответы гимназистов, а также высказал суждение, что «человек не имеет никаких прав к Богу».
Ф


К. В. Шаполинский
3 Профессор Никольский утверждал, что группу профессоров возглавлял Шапалинский, цель объединения - «напоить мыслями, правилами, противными чистой нравственности», настаивал на том, что между профессорами существует какая-то «тайная связь или общество». По мнению П. И. Никольского, в Гимназии они «особенно с 1825, чрез прочие вышеозначенные годы высказывали одинаковый дух мыслей своих, всегда друг друга отстаивали» [Машинский 1959,180-181]. С подачи К. А. Моисеева родилась версия о существовании общества «Работник Братства Шапалинского» (см.: комментарии к биографии К. А. Моисеева), на существование «тайного общества Шапалинского» указывали Билевич, отставной офицер Подчаский, воспитанник Колышкевич. Учитель Закона Божьего И. Мерцалов считал, что Шапалинский - «глава всякому злу» [Машинский 1959, 181, 186-187]. В донесении Адеркасу назначенный на должность директора Гимназии Д. Е. Ясновский обвинял в нарушении всех норм К. В. Шапалинского, который «излишними послаблениями старается угождать юношеству и всегда сообразно с сими правилами поступает и говорит». Когда же Шапалинский «приблизился к директору Орлаю, то пансионеры начали пользоваться неумеренною свободою». Заключение Ясновского содержало реальное обвинение Шапалинского, открыто поддерживавшего Белоусова: он «во всем оном деле отступал от законного порядка и не исполнял своей обязанности» [Лавровский 1879, 119]. Расследование Адеркаса наводило на мысли о существовании связи нежинских профессоров, возглавляяемых К. В. Шапалинским, с людьми, связанными масонскими узами, близкими к декабристским кругам, в частности с В. Л. Лукашевичем [Машинский 1959,188-189].
4 Шапалинского обвиняли, с подачи Ясновского, а потом и Адеркаса, в том, что он, занимая должность директора, потворствовал Белоусову и преследовал Билевича, а также сам распространял «развратные идеи». Обвинения в богохульстве содержатся и в «Историческом обзоре беспорядков», подготовленном П. Никольским и представленном Э. Адеркасу. Речь идет об экзамене по всеобщей истории, который принимал К. Моисеев в 1827 г. Гимназист 7-го класса К. Базили во время


экзамена рассказывал о возникновении христианства, о «гонениях и мучениях, претерпенных за христианскую веру святыми мучениками». Его рассказ о том, что святые мученики после истязания огнем «остались невредимыми», натолкнулся на возражения присутствовавшего на экзамене К. В. Шапалинского: «И вы этому верите? Разве вы не слушали физики, мною преподаваемой, коей началам или законам это совершенно противно?» [Машинский 1959,164].
Вопреки ожиданиям Шапалинского, решение о высылке на родину в Гродненскую губернию не было принято. После доклада Бенкендорфа Шапалинский был сослан в Вятку, где находился под жестким надзором. В возрасте 8о лет был помилован и освобожден от надзора.
5 Редкин завершает очерк о Шапалинском перечнем его заслуг, зафиксированных в официальных документах. Важным поступком К. В. Шапалинского он считает проявление личного мужества во время пожара. Здание Могилевской гимназии, в которой работал Шапалинский учителем, находилось в опасности. 27-летний учитель эстетической истории, технологии и коммерции «более прочих способствовал к сохранению оной». О его поступке было доложено высшему начальству, в «резолюции от 19 марта за № 619» сообщалось о «его подвиге господину попечителю университета» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. 13]. Во время его работы в Гимназии ему был присвоен чин надворного советника, в связи с чем 23 сентября 1828 г. он приносил присягу на верность императору [Летопись 2002,179]. Добавим также, что, кроме многих обязанностей, выполняемых К. В. Шапалинским, он был членом хозяйственного правления (22 января 1824 г. - 4 ноября 1826 г.) [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 188. л. 4; там же, ед. хр. 20, л. 29].
6 Еще до начала «дела о вольнодумстве» К. В. Шапалинскому приходилось давать расписки в причастности к деятельности масонской ложи (до 1 января 1821 г.) и «об отречении от всякого тайного общества» (сентябрь 1822, март 1824, июнь 1826 гг.). В одной из них К. В. Шапалинский отмечал, что целью братьев ложи «была добродетель, чистейшая нравственность, человеколюбие и вспомоществование бедных» [Сребницкий 1902, 62-64; Машинский 1959,184-185].


К. В. Шаполинский
Заметим, что фамилии К. В. Шапалинского, И. Я. Ландражина, Ф. И. Зингера значатся в «Кратком списке Российских Масонов», помещенном на сайте «Великая Ложа России». Режим доступа: http://www.masons.ru (20.02.2012).
7 Н. А. Лавровский, оценивая причастность К. В. Шапалинского к «делу о вольнодумстве», придерживался нейтральной позиции: «Рассмотрение <...> официальных бумаг удостоверяет, что он склонялся постоянно на сторону Белоусова, всячески противодействовал злокачественному обороту, какой принимало дело, что он старался замять историю». Причиной «обрушившегося на него бедствия» была не «клевета», как утверждал П. Редкин, а «обнаруженное следствием „послабление"». Однако, оценивая роль Шапалинского-директора, исследователь стремился дать объективную оценку: «Нельзя не пожалеть, что Шапалинский, во время исправления должности директора, излишнею снисходительностью к одной стороне, соединенною с невниманием к установленным законом порядкам и формам, и небрежным отношением к другой усиливал вражду и тем осложнял историю» [Лавровский 1879,69,130]. Д. Иофанов, проанализировав санкт-петербургские письма Гоголя, обнаружил в них отголоски «дела о вольнодумстве». Речь в одном из писем (14 августа 1834 г.) шла о С. Д. Шаржинском, которого знал Гоголь и который в свое время учился вместе с К. В. Шапалинским. По словам Гоголя, Шаржинский искал места, но ехать в «Нежин не изъявляет желания», учитывая, что «Гимназия имеет особенные права и постановления», и особенно то, что «тамошние профессора большие бестии, от которых уже товарищи его, вместе с ним воспитывавшиеся и бывшие там профессорами, пострадали» [ПСС, X, 338].
8 Комментаторы 14-томного собрания сочинений Гоголя указывали, что Шапалинский умер после 1843 г- Упоминание Ред- кина о К. В. Шапалинском как о здравствующем человеке и документы, приводимые С. Машинским о том, что в 1866 г. Шапалинский был освобожден от надзора полиции, позволяют уточнить годы жизни [Машинский 1959, 2021- Умер после 1866 г.
9 По определении в низшие классы учителя арифметики
Ф


Лопушевского курс Шапалинского в высших классах, начиная с 5-го, обнимал собою: алгебру, геометрию, тригонометрию, дифференциальное и интегральное исчисление, общую физику с выводами законов механики, статики, оптики, катоптрики и диоптрики, а также правил распространения звука и начала химии. Все эти предметы читались «по книгам, начальством назначенным» (консп. 1825/1826 г.). С1827/28 учебного года в своих конспектах Шапалинский назначает для g-го класса «правила полевой фортификации и основания артиллерии, буде Конференция доставит для сего руководство» [Лавровский 1879, 69].
Фрагменты текста печатаются по изданию: Каминский В.
С. 	М. Андрущенко //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев- Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 91-92.
Автор очерка - Каминский Виктор Кириллович (1808-1865) - гимназист VI выпуска Гимназии высших наук князя Безбородко. Закончил учебу кандидатом в 1830 г. вместе с братьями Бородиными, Домбровским, Гребенкой, др. Служил наставником-наблюдателем в кадетском корпусе (Лицей 1859,148). Его перу принадлежат «Воспоминания поклонника святой Земли» (СПб., 1855), написанные после паломничества в Святую землю. Второе путешествие было предпринято в Аравию, Синайскую пустыню и Палестину. Умер в Иерусалиме, похоронен на Сионе [Самойленко 1993, 8о].
1 Андрущенко Семен Матвеевич (1782-1850), младший профессор латинской словесности, ученый секретарь Конференции Гимназии.


С. М. Андрущенко
Переписка руководства по поводу утверждения С. М. Андрущенко на должность младшего профессора латинской словесности велась с конца 1821 г. Просьбу о назначении С. М. Андрущенко в Гимназию И. С. Орлай направлял попечителю Харьковского учебного округа 3. Я. Карнееву 21 декабря. Спустя месяц, 21 января 1822 г., от попечителя пришло уведомление об утверждении С. М. Андрущенко. 3. Карнеев благосклонно отнесся к кандидатуре Андрущенко, «который, - как пишет Карнеев, - по известной мне христианской нравственности и хорошим познаниям может принесть желаемую пользу управляемой вами Гимназии» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 131]. Из Послужного списка, составленного в сентябре 1822 г., следует, что С. М. Андрущенко до поступления в Гимназию преподавал в полтавской семинарии, затем был определен к «делам Прокурорским». Впоследствии училищным комитетом императорского харьковского комитета перемещен в Киевскую гимназию учителем латинского языка (6 декабря 1820 г.). Министерское утверждение в должности младшего профессора латинского языка Гимназии высших наук состоялось и февраля 1822 г. Андрущенко также преподавал «в трех различных классах арифметику» с i мая по i июля 1822 г. без жалованья [НА, ф. 104, on. 1, ед. хр. 69, л. 13 06.-15]. Он имел опыт преподавания различных предметов: французского и немецкого языков, арифметики, математики, латинской и российской словесности, что подтверждается аттестатом [НА, ф. 104, on. 1, ед. хр. 69, л. 114].
Помимо преподавательской деятельности, С. М. Андрущенко выполнял обязанности ученого секретаря Гимназии. Очевидно, этим обстоятельством объясняется большая осведомленность Е. Гребен- ки о жизни Гимназии, поскольку он некоторое время жил на квартире у С. М. Андрущенко, что было вполне обычной практикой. Об этом свидетельствуют его письма родным [Гребшка 1981, III, 505-506, 509, 510, 513, 514, 518-520, 524, 525, 530, 554, 555]. 30 августа 1826 г. Андрущенко получил письменное распоряжение о поселении в своей квартире воспитанника А. Шрамченко, нуждавшегося в постоянном надзоре как в учебное, так и в свободное от учебы время. По распоряжению инспектора Н. Г. Белоусова переселение надлежало провести в течение
Ф


четырех дней [Летопись 2002,111-113].
11 февраля 1827 г. по представлению попечителя Харьковского учебного округа был произведен в надворные советники [Гимназия 1881, 230].
2 Такой отзыв, по мнению Н. А. Лавровского, «несколько прикрашен благодарною памятью о наставнике». Н. А. Лавровский излагает содержание пройденного в каждом из отделений: «В риторическом отделении сообщалось высшее словосочинение, или о порядке и замене слов в речи, о красоте выражений и употреблении частиц, прочитывались некоторые биографии из Корн. Непота и производились письменные упражнения; в пиитическом - просодия и роды стихотворений; в эстетическом - критический разбор прозаических и стихотворных произведений и история латинской словесности» [Лавровский 1879, 71-72]. Подтверждением могут служить сведения, поданные С. М. Андрущенко о пройденном за ноябрь 1822 г.: «В i-м отделении прошли склонение имен существительных с их примечаниями особенными. Сверх сего каждую лекцию назначаемо было к изучению по ю латинских употребительных слов. Во 2-м отделении окончили спряжение среднестрадательных глаголов, также из родов имен существительных по окончанию познаваемых до окончания -US; при чем занимались переводами с русского языка на латинский с грамматическим разбором. В 3-м отделении прошли управление действительных и страдательных глаголов, при чем занимались переводами с русского языка на латинский и обратно, с разбором грамматическим и указанием на правила словосочинения» [НА, ф. 104, on. 1, ед. хр. 67, л. 195]. Н. А. Лавровский выражает сомнение относительно фактического выполнения обозначенного учебного материала: «В конспектах обыкновенно назначается больше, чем сколько выполняется, а потому можно усомниться, чтобы в последнем отделении, в течение одного учебного года, могли быть критически разобраны, с указанием красот: целая речь Цицерона за Лигария, три эклоги Вергилия, 7-я книга Энеиды, десять од Горация; в том же отделении прочитывалась история римской словесности и назначались сочинения, а также письменные упражнения в переводах»


С. М. Андрущенко
[Лавровский 1879, 71-72]. Можно предположить, что такой уровень заданий мог быть под силу только воспитанникам, получившим хорошую подготовку еще до поступления в Гимназию, они здесь уже совершенствовали свои знания в латинском языке. Большая же часть воспитанников испытывала значительные затруднения. В ведомостях по латинскому языку, составленных С. М. Андрущенко, содержится приписка: «Многие не хотят учиться латинскому языку» [НА, ф. 104, on. 1, ед. хр. 67, л. 36, 42]. Косвенным подтверждением этого могут служить воспоминания бывшего гимназиста А. Глушановского, поступившего в августе 1827 г. в третий класс: «Из нежинской школьной жизни в памяти моей осталось только то, что я состоял в певческом хоре <...> учился плохо, так что только хорошие способности и страх отца не позволяли мне оставаться в классах на другой год. Это и особенно то, что в Нежинской гимназии не процветал латинский язык, необходимый для поступления в Медико-Хирургическую академию, заставили отца перевести меня в Черниговскую гимназию» [Лицей 1859. Отд. II, 104].
3 С. М. Андрущенко еще до приезда в Нежин имел опыт работы с библиотечными фондами, поэтому ему было поручено подготовить реестр книг, поступивших в библиотеку от начала ее существования по 15 сентября 1828 г. Рапорт и реестр книг на 1670-ти листах с примечаниями были подготовлены и представлены в Конференцию 18 сентября 1828 г. [Летопись 2002,170].
С. 	М. Андрущенко, имевший репутацию человека «достойного» (П. Редкин), по словам Н.А.Лавровского, пережил трудные времена, связанные с «делом о вольнодумстве», и оставался на службе до 1832 г. Он лишился должности ученого секретаря, когда шло разбирательство по делу: «Слова мои сбылись: Андрущенко уже не ученым секретарем, а его место заступил Никольский» [Гребшка 1981, III, 5551- Должность преподавателя С. М. Андрущенко оставил в конце 1832 г. при недостаточно проясненных обстоятельствах. Н. А. Лавровский высказывает предположение, что директор Гимназии отрицательно относился к С. М. Андрущенко, водном из своих рапортов заявлял Адеркасу о его религиозном свободомыслии. Еще в 1830 г. на требование Э. Адеркаса сообщить, не


содержится ли в преподавании наук что-либо предосудительное, Яс- новский сообщил, что проф. Андрущенко говорил при нем «и других профессорах непристойно о религии, от каковой дерзости <...> был удержан» самим же директором Гимназии [Машинский 1959, 207-208]. Преподавательская деятельность С. М. Андрущенко была прекращена распоряжением министра от 3 декабря 1832 г.: «профессора латинской словесности, Андрущенко, за предосудительные его поступки удалить немедленно от службы, выдав ему законное свидетельство, с означением причин удаления от должности, что он удален по причине неспокойного характера и дурного образа мыслей» [Лавровский 1879, 128]- Эта формулировка повторяется и в «Свидетельстве», подписанном Д. Ясновским 12 декабря 1832 г.: «По указу Его Величества Государя Императора Николая Павловича Самодержца Всероссийского. Предъявитель сего бывший младший профессор латинской словесности Гимназии высших наук кн. Безбородко надворный советник и кавалер Анны 3-й степени Семен Матвеев сын Андрущенко вступил в службу по оной Гимназии с 11 дня февраля 1822 г., а ныне в исполнение предписания <...> от з декабря текущего года по предложению Министра народного просвещения, Конференции гимназии, данного по причине неспокойного характера и дурного образа мыслей, удален от службы. В уверении чего сие и дано ему, Андрущенко, за надлежащим под- писом и с приложением гимназической печати в благополучном городе Нежин» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 121]. В поздних источниках указано, что С. М. Андрущенко умер в 1850 г. [Гимназия 1881, 230].


Фрагменты воспоминаний печатаются по изданию: Бородин А. X. Н. Иеропес//Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбо- родко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 108-109.
Автор воспоминаний - воспитанник Гимназии Андрей Николаевич Бородин (1813-1865), сын директора Киево-Межигорской фабрики по изготовлению фаянса. Вместе со своим братом Александром обучался в Гимназии высших наук (1826-1831). Во время учебы был активным участником литературной и театральной жизни учебного заведения. Известно о его литературных опытах, а также исполнении преимущественно женских ролей в гимназическом театре. По окончании Гимназии поступил на государственную службу, совмещая ее с литературной деятельностью: принимал участие в подготовке Военного энциклопедического лексикона, сотрудничал в «Журнале коннозаводства и охоты», впоследствии стал его редактором. Занимался литературными переводами, в частности произведений Шекспира, Шелли, Байрона. Его поэтические опыты были опубликованы в российских изданиях «Пантеон», «Сын Отечества», «Отечественные записки» (См.: Бородин А. Четыре стихотворения Т. Мура II Сын Отечества. 1848. № 5. Отд. III. С. 2-4; Бородин А. Пора любви (из Мура) II Сын Отечества. 1848. № 9. Отд. III. С. 1-2; Бородин А. Н. Поздно. II Сын Отечества. 1849. № 3- Отд. II. С. 9; Списки сочинений литераторов, получивших воспитание в Гимназии высших наук и лицее князя Безбородко II Гимназия высших наук и лицей кн. Безбородко. Изд. 2-е. СПб., 1881. Отд. II. С. X—XVII). В 1852 г. вместе со своим гимназическим товарищем И. Халчинским занимался переводами («Восточные сказки»).


'гс
В издании 1881 г. автором очерка «X. Н. Иеропес» является Н. А. Лавровский.
1 Эти сведения дополнены Н. А. Лавровским, который обнаружил в архивах Гимназии автобиографию X. Иеропеса. Он родился в г. Трикале в Фессалии, греческому языку обучался дома, с 12 лет в местном училище, и еще десять лет в гимназиях Фессалоники и Смирны. Полученное образование позволило ему занять должность учителя эллино-греческого языка в Триесте [Лавровский 1879, 8о]. В Нежинском архиве находятся переводы оригиналов документов, заверенные нежинскими бургомистром И. Карловым и ратманом Христофором Ба- фой. Аттестат об окончании училища в г. Смирне в 1819 г., церковная поручительная грамота, а также рекомендательное письмо городской общественности для оказания поддержки соотечественниками за пределами страны - эти документы были выданы X. Иеропесу в связи с отъездом из Греции [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 76-78 об.].
2 См.: комментарии к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
3 Желание X. Иеропеса преподавать не только в училище, но и в Гимназии вызвало негодование у нежинских греков. Греческий магистрат направлял протестные бумаги в правление Гимназии. Весной 1822 г. страсти накалились до такой степени, что директор Александровского училища И. Прихов предписание греческого магистрата «отрешить немедленно Иеропеса от должности и лишить квартиры в училище» отказался выполнять. О противостоянии было донесено попечителю Харьковского учебного округа, в результате чего действия магистрата были признаны незаконными, Иеропес был оставлен в должности преподавателя и Александровского училища, и Гимназии. 12 сентября 1822 г. X. Н. Иеропес подал прошение в правление Гимназии, он хотел бы преподавать греческий язык «целый год <...> по шести часов в неделю без жалованья, а по истечении этого срока - с жалованьем, назначенным для учителей». Мотивация его стремления преподавать в Гимназии изложена в Прошении: «Состоя при нежинском Александровском греческом училище эллино-греческого языка


1. H. Иеропес
учителем, осведомился я, что по проекту Устава Гимназии высших наук князя Безбородко назначен при ней профессор эллино-греческой словесности и что Гимназия, особливо со времени прибытия в оную детей греческих выходцев, имеет надобность в наставнике греческого языка. Желая споспешествовать распространению древней словесности моего Отечества и благонамеренной цели Гимназии высших наук, я изъявляю согласие преподавать в ней учение эллино-греческого языка...» [НА, ф. 1104, оп- !/ еА- ХР- 64, л. 79]. Согласие почетного попечителя А. Г. Кушелева-Безбородко на одновременное преподавание X. Н. Ие- ропеса в греческом училище и Гимназии было подтверждено в письме директору И. С. Орлаю от 31 октября 1822 г.: «...полагаю производить ему учительское жалованье со времени определения его в Гимназию, продоставляя ему при том заниматься и прежнею его должностию» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 87]. Несмотря на формальное разрешение конфликта, отношения Иеропеса с нежинскими греками, вероятно, оставались напряженными. В рапорте от 23 февраля 1825 г. он сообщал о нападении на него сторожа греческого училища, который «бил его до крови, разбил голову» [Лавровский 1879, 80-81].
4 Из гимназических писем Гоголя (август 1822 г.) известно, что он знал о новом преподавателе и спрашивал совета родителей, следует ли ему «учиться греческому языку, которого профессор уже приехал» [ПСС, X, 40]. Естественно, он мог и не знать, что Иеропес проживал в Нежине и преподавал греческий язык в Александровском училище. Один из первоначальных планов устройства Гимназии высших наук, предложенных училищным комитетом Харьковского университета (1805 г.), предполагал обязательное преподавание латинского, немецкого, французского, итальянского, древнего и нового греческого языков. Однако дальнейшего развития этот проект не получил [Михальский, Самойленко 1990,16-18].
5 Следует читать: Сканави. - [Сост.].
6 Конспекты X. Н. Иеропеса, начиная с 1825/26 учучебного года, были рассчитаны на курс, состоящий из 6-ти отделений: начальное чтение (предполагало ознакомление с азбукой, обучение чтению и письму),
ф


остальные пять - грамматическое, синтаксическое, риторическое, поэтическое и аналитическое - были призваны углублять полученные первоначальные знания и обращаться к разборам произведений Гомера, Пиндара, Софокла, других, факультативный статус греческого языка определял уровень и качество подготовки гимназистов: они зачастую пропускали занятия, которые проводились не в основное, а в послеобеденное время. В одном из рапортов Иеропеса в Конференцию (13 ноября 1826 г.) содержатся заявление о том, что ему не дают свечей для занятий, а также обвинения в адрес некоторых профессоров, которые отговаривают гимназистов обучаться греческому языку [Лавровский 1879,82].
7 См.: коммент. к работе П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя». См.: воспоминания В. Н. Репниной «О Гоголе».
8 Вряд ли можно согласиться с этим утверждением. Н. А. Лавровский, описывая противостояние в Гимназии, упоминает о рапорте X. Н. Иеропеса (29 ноября 1827 г.). На одном из заседаний Конференции Н. Г. Белоусов угрожал профессору греческого языка: «Я тебя задушу» [Лавровский 1879,1121-
9 Заметим, что этот вопрос о спутнице жизни Христофора Николаевича прояснен не до конца. Так, в 1827 г. Гоголь сообщал в письме своему другу Г. Высоцкому гимназические новости, одна из которых непосредственно касалась Иеропеса: «...женится ...на Базилевой сестрице, которая приехала из Одессы...» [ПСС, X, юо]. Как видим, назван совершенно иной объект внимания Иеропеса - сестра Константина Ба- зили. Письмо, написанное Гоголем 26 июня 1827 г., детально проанализировано О. Супронюк. Она отмечает, что некоторые из названных Гоголем лиц поданы в контексте, раскрыть который полностью не представляется возможным. Относительно же упоминания о волне бракосочетаний служащих Гимназии, среди которых был назван Иеропес, то нет оснований сомневаться в правдоподобности этой информации. Дочь Билевича, София, предположительно 1809 г. рождения, что следует из послужного списка М. В. Билевича, составленного i ноября 1821 г. [НА, ф. 1104, оп. 11, ед. хр. 61, л. 45]. Именно таким родством объясняет


л. X. Н. Иеропес
Н. А. Лавровский благосклонность Иеропеса «к партии, враждебной Белоусову и его сторонникам», а не личными симпатиями [Лавровский 1879, 821- И. Виноградов относит X. Иеропеса вместе с П. И. Никольским и К. А. Моисеевым к партии, возглавляемой М. В. Билевичем [Виноградов 2004,190].
X. Н. Иеропес имел непосредственное отношение к одному факту нежинской биографии Гоголя, что отразилось в документах учебного заведения. Речь идет об инциденте, спровоцированном М. В. Билевичем осенью 1827 г.: Гоголь был обвинен в пьянстве. Иеропес не только присутствовал при этом, но даже подтвердил подозрения М. В. Билевича, что гимназист «пьян». Заметим, что Д. Иофанов, комментируя эти события, также упоминал о родстве Иеропеса с Билевичем: «26 сентября 1827 г. в пятом часу вечера [М. В. Билевич. - Сост] и его зять профессор греческого языка X. Н. Иеропес, «возвращаясь из библиотеки, шли по коридору, к классам ведущему», увидели бегущего по коридору ученика и стали за ним наблюдать» [Иофанов 1951, 294]. Конфликт формально был исчерпан после созыва внеочередной Конференции и освидетельствования не только Гоголя, но и других пансионеров, находившихся тогда в театральном зале [Гоголевский сборник 1902, 366-371]. Впоследствии эти события были изложены М. В. Билевичем в рапорте, направленном против К. Шапалинского и Н. Белоусова в декабре 1827 г. [Иофанов 1951, 296-297]. Можно с уверенностью говорить о том, что подобные документы стали важной составляющей «дела о вольнодумстве» и сыграли свою роль в судьбе упомянутых профессоров Гимназии.
Ф


Воспоминания печатаются по изданию: Бородин А. А. В. Лопу- шевский //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбород- ко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 123-124.
1 Лопушевский Антон Васильевич (1787-1841), коллежский секретарь, титулярный советник. Образование получил в Санкт- Петербургском педагогическом институте, где обучался «всеобщей истории, географии, статистике, французскому и немецкому языкам, арифметике, геометрии, тригонометрии, коническим сечениям». Аттестат, подписанный директором инстута Е. Энгельгардтом и конференц-секретарем И. Мартыновым, свидетельствует о «беспорочном поведении» А. Лопушевского и его «хороших» успехах по всеобщей и российской истории, статистике, минералогии, ботанике, зоологии, французскому языку; «довольно хороших» по химии, всеобщей и российской географии; «очень хороших» по арифметике, алгебре, геометрии, плоской и сферической тригонометрии, коническим сечениям [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 111]. По окончании учебы был определен в Херсонское уездное училище учителем математических наук. Кроме основного предмета, преподавал также французский язык. Впоследствии был назначен учителем исторических наук Алешковского уездного училища. Имея почти g-летний опыт работы «в звании учителя уездного училища», А. В. Лопушевский подал на имя И. С. Орлая прошение «принять на имеющееся место низших классов математического учителя». Переписка директора Гимназии И. С. Орлая с почетным


и4. и. А. В. Лопушевский
попечителем Кушелевым-Безбородко относительно назначения Лопу- шевского велась в конце 1822 г. 3 октября 1822 г. почетный попечитель в ответ на представление, поданное И. С. Орлаем о назначении А. В. Ло- пушевского на должность учителя младших классов Гимназии высших наук, дает свое разрешение [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 52-53, 84, 971-
2 Поскольку братья Бородины были приняты в Гимназию летом
1826 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 88, л. 87, 90], а Н. Г. Белоусов появился в Нежине весной 1825 г., то можно предполагать, что проживать в доме Н. Г. Белоусова А. В. Лопушевский мог в 1825-1826 гг., до своей женитьбы.
3 А. В. Лопушевского упоминал Гоголь в письмах к гимназическим товарищам. В одном из писем Г. Высоцкому Гоголь сообщал о нем с некоторой долей иронии, называя прозвище преподавателя: «Кланяется тебе Антон Васильевич Лопухайский, желает тебе, чтобы так ты распузател, как и он. Носятся слухи, что он хочет жениться» (март
1827 г.). Слухи подтвердились, о чем Гоголь не преминул написать Г. Высоцкому: «Всем чиновникам пришла блажь жениться... Лопушевский - на какой-то французской мамзели, которой имени, ей-богу, я до сих пор не знаю, хотя три месяца уже прошло после их обручения» (июнь 1827 г.) [ПСС, X, 88, юо]. Сообщенная Гоголем в юмористическом ключе информация дает все же возможность установить еще одну дату в биографии А. В. Лопушевского, касающуюся его женитьбы. Обручение состоялось, вероятно, в апреле 1827 г. фамильярность, которую Гоголь допускает, высказываясь в адрес учителя, возможно связана с тем, что он хорошо его знал. Известно, что Гоголь посещал своего товарища А. Божко, жившего у Н. Г. Белоусова, где квартировал и А. В. Лопушевский.
Интерес вызывает еще одно высказывание Гоголя. Относится оно к 1834 г. В письме гимназическому товарищу В. В. Тарновскому, преподававшему в житомирском училище историю, содержится совет и обобщенная (отнюдь не юмористическая) характеристика отдельных нежинских преподавателей: «Что тебе за охота думать о перемещении в Нежин? Охота же возиться с этою дрянью, какова например Мазепич Самойленко, Лопушевский, Урсо и прочие». Гоголь считает вправе


отговаривать В. Тарновского, выпускника Гимназии 1826 г., поскольку ему довелось быть свидетелем драматических событий, развернувшихся в 1827 г. и обнаживших сущность многих непосредственно или косвенно вовлеченных и преподавателей, и воспитанников [ПСС, X, 340]. О том, что В. Тарновскому, уехавшему из Нежина в 1826 г, было известно о произошедшем в Гимназии и его последствиях, подтверждает письмо Гоголя от 7 августа 1834 г. Он писал школьному товарищу В. Тарновскому: «Я слышал, что Белоусова дела довольно поправились. Я этому рад» [ПСС, X, 335].
В 1834 г. А. В. Лопушевский вышел в отставку. Умер в 1841 г. [Гимназия, 1881, 281-282].
Фрагмент воспоминаний печатается по изданию: Бородин А. И. Д. Халчинский //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев- Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. I. С. 141-142.
Халчинский Иван Дмитриевич (1811-1856) был учеником Гимназии высших наук с 1820 по 1829 г. Поступил в Гимназию 15 сентября 1820 г., обучался за счет государственной казны [Летопись 2002, 8]. По результатам проходивших в июне 1821 г. экзаменов И. Халчинский был переведен во второе отделение Гимназии. В этом же отделении после экзаменов продолжал оставаться Гоголь. В 1823 г. Халчинский вместе с Гоголем был распределен в одну из 4-х спален (в каждой спальне было по 15 человек воспитанников, г надзиратель и i человек из прислуги) [Летопись 2002, 51]. В июне 1826 г. сдавал экзамены в третьем


1/^. ^C. ■Soft0<)'UsrO
И. Д. Халчинский
отделении по языкам, после чего вместе с Гоголем, Гютеном, Сканави, Высоцким и другими был оставлен в том же отделении [Летопись 2002, 188]. Известно также, что Халчинский давал показания в ходе допросов гимназистов по «делу о вольнодумстве». В. И. Савва со ссылкой на «особое дело» из архива Гимназии пишет: «При этом было показано, что Новохацкий и Халчинский на вопрос товарищей, как могут они решиться ложь утверждать присягою, ответили: „не велика штука лизнуть креста"». Савва готов принять это свидетельство: «При таком отношении к присяге присягнуть „для прикрытия" своего профессора ученикам было легко, если только показание об их отношении к присяге верно"» [Савва 1908,17].
Впоследствии находился на дипломатической службе в Сирии и Палестине; был советником российского посольства в Константинополе, генеральным консулом в Молдавии и Валахии.
2 О Зельднере вспоминали Т. Пащенко и А. Данилевский. См. коммент. к очеркам «Черты из жизни Гоголя», «И. В. Гоголь и А. С. Данилевский».
3 Согласно «Списку студентов, окончивших курс в Гимназии высших наук кн. Безбородко со времени ее основания до преобразования в Лицей», кроме И. Халчинского, кандидатами были выпущены Н. Кукольник, К. Базили, П. Горонович, М. Риттер, Н. Родзянко [Лицей 1859. Отд. 11,148].


Д&луС/СЛАуП&ТСЛ,OC*s
%ШШШт
с. 142-147
Щ
Фрагменты текста печатаются по изданию: Халчинский И. К. М. Базили II Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбо- родко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 5-13.
Автором очерка является Халчинский Иван Дмитриевич (1811- 1856). О нем см.: воспоминания А. Бородина и комментарии к ним.
1 Базили (Базиль) Константин Михайлович (1809-1884), выходец из семьи албанских греков. Родился в Константинополе, начальное образование получил дома. Его отец за свои патриотические действия в начале 1821 г. был приговорен турками к смертной казни, которой чудом избежал и, при содействии русского посла барона Строганова, перебрался сначала в Триест, а оттуда в Одессу. С невероятными трудностями удалось перевезти в Одессу жену и пятерых детей. В 1822 г. К. Базили в числе других детей греческих беженцев был принят в Гимназию, где обучался на протяжении 1822-1827 гг. Продолжил образование в Одесском Ришельевском лицее. Впоследствии дипломат, автор очерков о Турции, Греции. В основу книг «Архипелаг и Греция в 1830 и 1831 гг.» (СПб., 1834), «Очерки Константинополя» (Ч. 1-2, СПб., 1835), «Босфор и новые очерки Константинополя» (Ч. 1-2, СПб., 1836) положены впечатления, полученные К. Базили, сопровождавшим адмирала П. И. Рикорда в 1830-1833 гг. во время плавания по греческому Архипелагу после заключения в 1829 г. Адрианопольского мира. Последняя книга была проиллюстрирована гравюрами по рисункам К. Брюллова, путешествовавшего по Греции и Турции. Материалы из архивов


К. М. Базили
К. Базили опубликованы в сборнике «Сирия, Ливан и Палестина в описаниях российских путешественников, консульских и военных обзорах первой половины XIX века» (М., 1991). Интерес к Востоку К. Базили, находившегося на посту консула в Бейруте, отражает книга «Сирия и Палестина под турецким правительством, в историческом и политическом отношениях» (Одесса, 1861-1862). В письме В. А. Жуковскому Гоголь дал высокую оценку этой работе: «Базили написал преудивительную вещь, которая покажет Европе Восток в его настоящем виде, под заглавием „Сирия и Палестина", знания бездна, интерес силен. Я не знаю никакой книги, которая бы так давала знать читателю существо края» [ПСС, XIV, 52-53]. Подробно дипломатическая деятельность К. Базили освещена в «Очерках по истории русского востоковедения» (М., 1959; Сб. 4) в статье «К. М. Базили - российский дипломат и историк Сирии». На государственной дипломатической службе Базили с 1833 г., вышел в оставку действительным тайным советником в 1858 г. В последующее время он занимал должность комиссара международной комиссии по делам Молдавии и Валахии от России. О К. Базили см.: [Давыденко 1995,48-54; Кучерявец 2002,66-69; Мартынова 2004,400-414; Самойленко 2000, 237-245; Якушев 2004, 417-487].
2 См.: коммент. к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
3 Несмотря на то, что прибывшие в сентябре греческие дети нуждались в особом внимании, в рапорте комнатного надзирателя о нерадивых воспитанниках за сентябрь месяц 1822 г. указан и Базили: «Базиль Константин - злонравен». У надзирателей Зельднера и Амана он заслужил оценку - «2», у К. Павлова - «3» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 67, л. 82].
4 П. Заболотский отмечал: «К. М. Базили <...> под живым впечатлением турецких зверств в Греции увлекал своими рассказами товарищей, и, надо полагать, содействовал развитию у Гоголя интереса к Греции, ее историческому прошлому, Афинам и т. д.» [Заболотский 1902, 63].
5 Описание журнала с указанием его создателей дано в работе В. И. Шенрока «Материалы для биографии Гоголя» (Т. 1.1892). Она включает и дневниковые записи К. Базили.
6 Можно предположить, что это занятие увлекло гимназистов


в конце 1824 - первой половине 1825 г., если учитывать, что работа заняла полтора года и в ней участвовали гимназисты выпуска 1826 г. [Летопись 2002,74].
7 Сперанский Михаил Михайлович (1772-1832), государственный деятель, некоторое время находился в опале. Автор проекта политических преобразований в России. Им были подготовлены проекты указов о придворных званиях и об экзаменах на гражданские чины. Указ имератора от 1809 г. коснулся многих и запрещал производство в чин коллежского асессора без курса университетского образования и сдачи экзамена. Производство в статские советники предполагало еще и десятилетнюю выслугу.
8 Каподистрия (Kapodistrias) Иоаннис (1776 -1831), граф, греческий государственный деятель. Получил медицинское образование в Италии. В 1803-1806 гг. государственный секретарь так называемой Республики Семи Соединённых островов. В 1809 г. по приглашению Александра I переехал в Россию. Находился на русской дипломатической службе до 1827 г. Во время национально-освободительной революции 1821-1829 гг. в Греции был избран (в апреле 1827 г.) президентом. Выступал за развитие дружеских отношений с Россией. Пал жертвой заговора.
9 Экзамены, которые сдавал Базили, проходили летом 1825 г., тогда как И. С. Орлай покинул Гимназию летом 1826 г. Возможно, автор очерка допустил неточность. В последний год своего пребывания в Нежине И. С. Орлай вынужден был уезжать из города. В августе 1825 г. он ждал разрешения министра на поездку в Петербург. В начале сентября он сообщил о предложении занять место императорского лейб-медика в Таганроге. И. С. Орлай возвратился из Таганрога 14 октября 1825 г., а спустя неделю отправился инспектировать учебные заведения Чернигова [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 11, л. 91 об., 92,93,97, 98, юо; Летопись 2002, 90, 91].
10 К. Базили гостил у А. Гинтовта летом 1825 г.
11 На время отсутствия И. С. Орлая (сентябрь - октябрь 1825 г.) ответственность за ведение деловой переписки была возложена на ученого
Ф


К. М. Базили
секретаря С. М. Андрущенко. Вероятно, в этот период и решалась судьба воспитанника Базили. Облеченный правом в отсутствие И. С. Орлая вести документацию, С. М. Андрущенко не дал согласия на перевод Базили в 7-й класс.
12 29 октября 1827 г. К. Базили, заручившись поддержкой родителей, подал прошение об отчислении из Гимназии. Такое разрешение было дано почетным попечителем 4 ноября 1827 г. [НА, ф. 104, оп. 1, ед. хр. 22, л. 18 об.; Летопись 2002,150]. Отъезд К. Базили из Нежина не повлиял на отношения воспитанников Гимназии в дальнейшем. Известно, что весной 1848 г. Гоголь в сопровождении К. М. Базили через Палестину и Грецию возвращался из-за границы.
Фрагмент текста печатается по изданию: Толбин В. Н. И. Билевич //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 14-17.
Автор этого и ряда других очерков данного издания - Толбин Василий Васильевич (1821-1869) - писатель, начавший свою литературную деятельность в качестве переводчика и поэта. Впоследствии сотрудничал в «Сыне Отечества», «Северном обозрении», «Пантеоне», «Санкт- Петербургски х ведомостях». Публиковал рассказы, очерки, статьи по истории. См.: Из портфеля старого журналиста. Письма к Ф. А. Кони. М., 1909.32 с.
Очерки, помещенные В.Толбиным в сборнике «Лицей», соединяют уже известное по ранним публикациям с отдельными сведениями, почерпнутыми без указания источника, вероятно, из рассказов тех, кто был
ф


знаком с жизнью Гимназии.
1 Билевич Николай Иванович (1812-1860), сын учителя Курской гимназии Ивана Васильевича Билевича. Известно, что после окончания Гимназии высших наук он некоторое время преподавал русский язык и словесность в московском частном пансионе-Леопольда Черма- ка. Его имя значится в списке преподавателей пансиона в 1835-1837 гг. [Федоров 1974, 241-245]. Исследователи отмечают сходство образа идеального учителя, читавшего школьникам «Тараса Бульбу», у Ф. Достоевского, с прототипом - преподавателем пансиона Н. И. Билеви- чем. А. М. Достоевский, вспоминая о старших братьях, обучавшихся в пансионе Чермака, сообщал: «Помню <...> что я редко видал, чтобы по субботам и воскресеньям братья занимались приготовлением уроков и привозили с собою учебники. Зато книг для чтения привозилось достаточно, так что братья постоянно проводили домашнее время за чтением. -Такие субботы повторялись еженедельно, а потому я не буду на них долго останавливаться <...> Замечу лишь, что в последние годы, т. е. около 36-го года, братья с особенным воодушевлением рассказывали про своего учителя русского языка, он просто сделался их идолом, так как на каждом шагу был ими вспоминаем. Вероятно, это был учитель незаурядный... вроде нашего почтенного отца дьякона. Братья отзывались о нем не только как о хорошем учителе, но в некотором отношении как о джентльмене. Очень жаль, что я не помню теперь его фамилии...» [Виноградов 2005а, 249-256]. О И. И. Билевиче см. также: [Нечаева 1974, 46-58; Осьмакова 1989, 267-268; Петухов 1895, 56-57; Самойленко 1993, 56-58; Супронюк 1991, 58-68].
2 6 сентября 1827 г. надворный советник И. В. Билевич подал прошение о зачислении его сына, Николая Билевича, окончившего курс наук в Курской гимназии, в число вольноприходящих [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 14].
В архивах Гимназии сохранились документы, свидетельствующие о том, что еще до определения своего сына в Гимназию высших наук И. В. Билевич пытался получить в ней профессорскую должность. Он претендовал на должность профессора немецкого языка, поскольку
Ф


Н. И. Билевич
его брат М. В. Билевич, с января 1822 г. преподававший немецкий язык, намеревался получить кафедру политических наук. Послужной список И. В. Билевича, аттестат, подтверждающий образование, а также прошение на имя И. С. Орлая говорят о серьезности его намерений перебраться из Курска в Нежин [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 66, 90-93, но]. Вероятно, протекция М. В. Билевича не помогла. В прошении на имя И. С. Орлая от 22 июня он указывал, что «согласен за неимением вакансии профессора занять место учителя немецкого языка до появления вакансии» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 60-60 об]. Попечитель Харьковского учебного округа 3. Я. Карнеев в ответ на письмо И. С. Орлая от 8 июля 1822 г. проявил осторожность: этот учитель «ни мне, ни вам неизвестен, засвидетельствованиеже директора Курской гимназии мимо университета и по прочим частям нахожу я недостаточным». Попечитель поручил «объявить <...> Билевичу», что он может занять место учителя «низших классов», и рекомендовал И. С. Орлаю не давать обещаний относительно профессорской должности. Даже если такая вакансия и появится, то представление об определении на должность профессора возможно лишь после того, как Орлай лично удостоверится в познаниях претендента. Возможно, это послужило препятствием, помешавшим И. В. Билевичу оставить Курск. 23 сентября 1824 г. он обращался с просьбой к руководству Гимназии представленные им документы вернуть через брата, М. В. Билевича [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 9].
3 Сохранилось его сочинение по курсу русской словесности «О происхождении стихов и прозы и различии оных».
4 Известно, что и после окончания Гимназии Гоголь и Н. Билевич общались. Упоминание о Билевиче содержится в переписке Гоголя с А. О. Смирновой-Россет, проживавшей в Калуге, куда в 1848 г. инспектором Калужской гимназии был назначен Н. И. Билевич. А. О. Смирнова-Россет через Билевича передавала посылку для Гоголя и о нем упоминала в письме от 26 января 1849 г. из Калуги. И. Виноградов предполагает, что инспектор Гимназии Н. И. Билевич был домашним учителем детей Смирновых. Александра Осиповна принимала участие в его судьбе, помогая перебраться в Москву. Гоголь был осведомлен
Ф


об этом и в декабре писал из Москвы, упоминая фамилии попечителя Московского учебного округа и своих соучеников по Гимназии высших наук: «С Назимовым я мало знаком: виделся с ним раза два, отзываются о нем другие хорошо. Если вам имеется в нем надобность, может быть, насчет Билевича, то посоветуйте ему обратиться к Гинтовту, который с ним еще недавно служил вместе» (6 декабря 1849 г ) [ПСС, XIV, 155]. В 1850 г. Н. Билевич был переведен в Московскую гимназию по распоряжению попечителя Московского округа В. И. Назимова [Виноградов 2005а, 249-256].
5 Это утверждение требует уточнения. Н. И. Билевич не мог присутствовать на литературных собраниях, проводимых на квартире Мышковского. Прошение о приеме Н. И. Билевича в Гимназию было подано лишь в начале сентября 1827 г. А надзиратель И. Демиров-Мыш- ковский подал прошение об увольнении с должности надзирателя Гимназии 12 марта 1827 г., которое 5 апреля было подписано окружным попечителем [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. з об., 5]. В июне 1827 г. Гоголь сообщал Г. Высоцкому об отъезде бывшего надзирателя в Одессу: «Орлай подманил отсюда Демирова-Мышковского, которому давно уже Гимназия открыла свободный, без препятствий пропуск за пьянство, и по сему поводу пароход совершил седьмую экспедицию для взятия в пассажиры Мышковского, а на место его в гувернеры высадил директорскую ключницу» [ПСС, X, 99].
6 Историческая баллада «Смерть Святослава» Н. Билевича сохранилась в числе других сочинений, «отобранных Никольским в ходе расследования „дела о вольнодумстве" и представленных Адеркасу в качестве образцовых, призванных продемонстрировать уровень поэтического мастерства» нежинских гимназистов.
Исследователи указывают на близость этого поэтического опыта к жанру дум Рылеева. Гимназисты часто наследовали известные образцы. В частности, лексически совпадающие начала элегии Н. Билевича и стихотворения Гоголя «Италия» созвучны с «Песней Миньоны» Гете. Четырехстопный амфибрахий, которым написана баллада И. Билевича, частично использован Гоголем в «Ганце Кюхельгартене». Возможно, на
Ф


H. И. Билевич
выбор размера оказал влияние сборник А. Н. Муравьева «Таврида». Поэтический опыт Н. Билевича получил одобрение П. И. Никольского - оценку «препохвально» [Супронюк 1991, 59, 65].
7 В 1830 г. Н. И. Билевич приехал в Москву. Спустя три года вышли его сатирические статьи «Картинная галерея светской жизни, или Нравы XIX столетия» (Соч. Н. Б. 2 ч. М., 1833). Дальнейшие литературные опыты Н. И. Билевича свидетельствовали о разносторонности его пристрастий. В его писательском наследии - повести («Мечты и существенность», «Петр Иванович Короткоумкин», сборник «Святочные вечера, или Рассказы моей тетушки»), сказки (Журавль», «Сказка об Иване-Богатыре»), статьи («О преподавании русского языка и словесности», «Несколько слов об историческом значении Петровского-Разумовского», «Пребывание Карамзина в Москве», «Николай Иванович Новиков», «Русские писательницы XVIII века», «Русские писательницы XIX века», «О цели и сущности гимназического образования», «Коренная ярмарка в Курске»).
Фрагмент текста печатается по изданию: Тодбин В. А. Н. Бородин // Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 18-20.
1 О Бородине см. также коммент. к очерку А. Бородина «X. Н. Иеропес».
2 Поэтические опыты А. Бородина сохранились в собрании стихотворений и сочинений гимназистов по курсу российской словесности. По предположению исследователей, они были отобраны
ф


П. И. Никольским в ходе расследования «дела о вольнодумстве» и с целью представить начальству «школу Никольского» [Супронюк 2009, 63]. Упражнения в поэтической технике элегии подтверждают сочинения А. Бородина («Элегия», «Ночь», «К Родине») . Эти стихотворения относят к 1829 г. Они содержат мотивы, общие для начинающих нежинских поэтовА. Колышкевича, Гоголя, М. Риттера, пронизаны печалью, темой смерти:
Не радостны други и жизнь молодая,
Забыты веселья, круг шумных пиров,
И век мой ничтожной струей протекая,
Стремится в пространную область гробов:
За гранью миров, за доской гробовой Предел съединенья невинных душой!
Известны также два стихотворения с одинаковым названием - «Гимн к Солнцу». Они написаны на заданную тему братьями Андреем и Александром Бородиными. Последний опыт отражает интерес не- жинцев к переводной литературе, в частности Оссиану.
3 Театр существовал еще в начале 1827 г., но вскоре эти увлечения гимназистов уже были под запретом. О том, что прекратилась подготовка представлений, приведшая к упадку «домашнего театра», упоминали Н. Кукольник и Гоголь («театр наш <...> остановлен»). В самом начале 1827 г. в Конференцию Гимназии стали поступать заявления от преподавателей (от М. В. Билевича в январе, П. И. Никольского в апреле), выражавших свою обеспокоенность таким увлечением гимназистов. Театральные представления были прекращены весной 1827 г.
4 Участие Базили в спектакле могло быть не позднее весны 1827 г., поскольку летом он уехал на каникулы и перевелся в Одессу. Попытка гимназистов в сентябре 1827 г. продолжать работу над подготовкой репертуара вылилась в конфликт с М. В. Билевичем. Среди участников конфликта А. Бородин не фигурировал.
5 Увлечение языками сделало А. Бородина профессиональным переводчиком с английского. Исследователи М. Алексеев [Алексеев 1982],


A. H. Бородин
О. Супронюк [Супронюк 1991,164] полагают, что именно А. Бородина имел в виду В. Г. Белинский в статье «Русская литература в 1840 году»: «Один молодой человек, посвятивший себя изучению Шекспира и собственно для него изучивший английский язык», по слухам, «перевел стихами -страшно вымолвить! всего Шекспира!». Комментаторы д-томного собрания сочинений В. Г. Белинского придерживались иной точки зрения: «Трудно сказать, кого мог иметь в виду Белинский. Стихами переводили Шекспира в это время М. Н. Катков, А. И. Кронеберг, А. Н. Бородин» [Белинский, III, 559]. Переводы Бородина из Шекспира, кроме «Цимбелина», не сохранились. Внимание к английской поэзии нашло отражение в переводах из «Манфреда» Байрона, лирики П. Шелли, Т. Мура. Источниками его переводов стали циклы «Ирландских мелодий», «Национальных песен» Т. Мура. По наблюдению М. Алексеева, «Любовь к автору „Ирландских мелодий" Бородин, по-видимому, вынес из Нежинской гимназии высших наук, где и до него учились многие почитатели и переводчики Мура, и сохранил предпочтение этого поэта в последующие годы своей жизни» [Алексеев 1982].
Фрагмент текста печатается по изданию: Лицей князя Безбородко /Изд. гр. Г.А. Кушелев-Безбородко.СПб.:Тип. ИАН, 1859.Отд. II.С. 87-94.
1 См.: коммент. к очерку Н. Кукольника «И. С. Орлай. (Из памятной книжки)».
2 О датировке этого эпизода см.: коммент. к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».


3 В переводе с греческого - «вернувшийся на родину».
4 Как известно, Н. Кукольник был одним из первых воспитанников, зачисленных в Гимназию высших наук.
5 См. коммент. к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
Фрагмент текста печатается по изданию: Толбин В. Л. П. Руда- новский //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 116-118.
В издании 1881 г. очерк о Рудановском содержит незначительные редакторские изменения и дополнения, касающиеся его биографии после 1859 г.
1 Сын учителя Нежинского уездного училища, Платона Осиповича Рудановского, получившего филологическое образование, интересовавшегося историей и обладателя собственной исторической библиотеки. Семейная обстановка, личность отца способствовали тому, что Л. П. Рудановский рано научился читать и стал зачитываться книгами из домашней библиотеки. В местном архиве находятся документы, из которых следует, что в 1822 г. П. О. Рудановский предпринимал попытку определиться в Гимназию высших наук учителем младших классов. Из письма почетного попечителя А. Г. Кушелева-Безбородко от 14 августа 1822 г., адресованного директору Гимназии И. С. Орлаю, известно о предоставлении П. О. Рудановскому места учителя. Вероятно, бюрократическая волокита с прохождением и утверждением документов в различных инстанциях изменила планы Рудановского. На письме


Я П. Рудановский
почетного попечителя появилась приписка: «NB: При сем случае г-н Директор объявил, что так как г. Рудановский получает уже ныне юоо в год жалованья в Александровском греческом училище в Нежине, что для себя находит выгодным, то остается там на месте учителя русского языка, географии, истории и арифметики» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. юб]. /I. П. Рудановский успешно закончил курс наук и в 1832 г. был выпущен из Гимназии кандидатом.
2 В дальнейшем Л. П. Рудановский избрал военную карьеру, дослужился до чина генерал-лейтенанта. Нес службу в должности начальника штаба войск левого крыла Кавказской линии, начальником 8-й, затем 29-й пехотной дивизии. Был кавалером орденов Белого Орла, Св. Владимира, Св. Анны, Св. Станислава. Умер в 1872 г. в Чехии, его прах покоится в родовом имении Мрин Нежинского уезда [Гимназия 1881, CXXXIV-CXXXV].
Фрагмент текста печатается по изданию: Толбин В. П. Г. Редкин //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.: Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 119-125.
В издании «Гимназия» (1881) очерк сохранен, но содержит редакторские дополнения. Н. Гербель указывает на то, что Редкин отправился по окончании Гимназии в Москву «вместе с замечательно даровитым товарищем своим по Гимназии и лучшим его другом В. В. Тар- новским». Там же представлена библиография трудов П. Г. Редкина [Гимназия 1881, 444, LXI-LXVI].


1 Редкин Петр Григорьевич (1808-1891), сын надворного советника Григория Федоровича, был зачислен своекоштным воспитанником в Гимназию 13 октября 1820 г. [Летопись 2002, го]. В первый год существования Гимназия состояла из двух отделений. По уровню подготовки П. Редкин был определен во второе отделение, куда спустя непродолжительное время был зачислен и Гоголь. После сдачи экзаменов 21-28 июня 1821 г. П. Редкин был переведен в третье отделение, а Гоголь оставлен на второй год. Первый выпуск гимназистов состоялся 30 июня 1826 г. П. Редкин - единственный из гг выпускников - был удостоен золотой медали. 23 июля 1826 г. И. Орлай обращается с письмом к попечителю Харьковского учебного округа и сообщает о результатах экзаменов, указывает фамилии представленных Конференцией к награждению медалями (П. Редкин - золотая медаль, В. Любич-Романович, П. Баранов - серебряная). 7 августа в Конференции зачитываются прошения выпускников, в том числе и П. Редкина, о выдаче им до получения аттестатов свидетельства об окончании курса наук. 24 октября 1826 г. почетным попечителем А. Г. Кушелевым-Безбородко утверждено решение конферении о награждении лучших выпускников [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 14, л. 38 об., 49,73-74; ед. хр. 15, л. 27; Летопись 2002,108]. О Редкине см. также комментарии к его очерку о К. В. Шапалинском.
2 Должность библиотекаря Гимназии И. Я. Ландражин исполнял с 1 августа 1822 г. по март 1825 г. Вероятно, под влиянием такого рода сотрудничества преподавателя и воспитанника П. Редкин пополнял фонды библиотеки собственными книгами. 30 мая 1825 г. Конференция Гимназии объявила благодарность пансионеру Петру Редкину за книги, подаренные гимназической библиотеке [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. гг, л. 47; Летопись 2002, 83].
3 Этот факт подтверждает Н. Кукольник, но без упоминания о К. Базили и В.Тарновском.См.: комментарии к очеркам Н. Кукольника «И. С. Орлай» и И. Халчинского « К. М. Базили».
4 По иной версии П. Редкин снимал комнату у Н. Г. Белоусова. Исследователи склоняются к «более достоверным» (Ю. Манн) сведениям о его квартировании у надзирателя Мышковского [Супронюк 1989,162].
Ф


П. Г. Редкин
Злоупотреблявший спиртным И. Г. Демиров-Мышковский часто с иронией упоминался в переписке нежинских гимназистов. Примечательно также, что в бумагах Н. Прокоповича была обнаружена, помимо двух ненапечатанных стихотворений, сказка «Пан Мышковский» [Гербель 1858, 277]. И. Г. Белоусов появился в Нежине за год до выпуска П. Редки- на, тогда как И. Г. Демиров-Мышковский - годом раньше: 20 сентября 1824 г. подал прошение о приеме на место учителя латинского языка, а 20 декабря того же года был назначен на должность надзирателя за воспитанниками [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 78, л. 6; ед. хр. и, л. 27; Летопись 2002, 69, 74]. Литературное сообщество стало складываться еще до приезда в Нежин Н. Г. Белоусова, в конце 1824- начале 1825 г.
5 Литературные пристрастия нежинских гимназистов, ориентировавшихся на европейскую поэзию, нашли своеобразное выражение и в творчестве П. Редкина. Исследователи советского времени, изучавшие влияние «Ирландских мелодий» Мура на русскую литературу, называли имена известных переводчиков английского поэта - И. Козлова, А. Подолинского, М. Лермонтова. Интерес к поэзии Мура проявляла также «целая плеяда второстепенных стихотворцев вроде В. Олина, И. Бороздны, П. Редкина и многих других» [Алексеев 1963].
К «Ирландским мелодиям» восходят поэтические студии А. Ко- лышкевича, В. Любича-Романовича, А. Бородина [Супронюк 1991, 63-64].
Подобный интерес отражал особенность русской поэзии конца 20-х гг. - наличие стихотворных «мелодий», возникших на почве интереса к многократно переводимым «Еврейским мелодиям» Байрона и «Ирландским мелодиям» Мура. Отражением такого интереса к западноевропейской поэзии и стали «переводы из Мура В. Олина, П. Редкина и др., рассеянные в альманахах и периодических изданиях» [Алексеев 1963]. Исследователь в подтверждение указывает источники: «Альбом Северных муз». СПб., 1828. С. 189 («К 30-летней Эрминии»); «Атеней», 1828. Ч. Ill С. 369 («Юный певец»); «Московский вестник», 1827. Ч. Ill, № 9,С.. 7 («Романс»); «Литературные прибавления к „Русскому инвалиду"», 1831. № 104 («Юный певец»); «Московский телеграф», 1827. Ч. XVIII. № 22. Отд. 2. С. 37-38 («Гимн Богу»); «Невский альманах»,
Ф


СПб., 1829 и др. Внимание к творчеству модного поэта выражалось также в попытках исследовать поэтику произведений. Так, воспитанник благородного пансиона при Московском университете М. Иваненко произнес речь на английском языке «Характер сочинений и слога Т. Мура» («Московские ведомости», 1830, 3 мая, № 36). Исследователи с сожалением замечают, что своих воспоминаний о Гимназии высших наук П. Редкин не оставил, кроме статьи о К. В. Шапалинском. Однако воспоминание о нем одного из его бывших студентов, воспитанника Московского университета, представляется интересным: «...В университете партий не было, но всякий понял бы ироническую заметку нашего любимого профессора энциклопедии права П. Г. Редкина: „У нас людей продают, как дрова", и в то же время всякий понял и сочувственно отнесся бы к студенту К. Д. Кавелину, когда он говорил, что употребил с лишком полгода на то, чтобы прочесть и понять одно только предисловие к философии Гегеля. Я застал еще в университете кой- какие предания о том, что когда-то было в стенах его до приезда новых профессоров, сумевших поселить в молодежи любовь к науке. В моё время, во время лекций я слышал только скрип перьев и ни малейшего шума. Некоторые из лекций, в особенности лекции Петра Григорьевича Редкина, который читал нам энциклопедию права, до такой степени возбуждали нас, что, несмотря на запрещение, молодежь рукоплескала профессору, когда он заканчивал свою лекцию» [Полонский 1989].


Фрагмент текста печатается по изданию: Гербель Н. В. Ф. Домбровский //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбород- ко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 82-84.
Автор очерка - Н. В. Гербель (1827-1883), литератор, поэт-переводчик, издатель и редактор. Образование получил сначала в Киевской гимназии, затем в Нежинском юридическом лицее. По окончании обучения находился на военной службе. В 1859 г. он оставил службу. В речи, произнесенной на обеде 22 ноября в честь его выхода из полка, Н. В. Гербель признавался: «Оставляя военное поприще, я перехожу к занятиям более мирным, к литературе, которая всегда была любимым моим занятием и которой я теперь отдаюсь весь, нераздельно» (цит. по.: Зеленская 2006, 225).
Увлечение литературой со школьной скамьи позволило Н. В. Гер- белю войти в петербургский круг писателей, поэтов, литературных критиков, издателей. Собственно литературное творчество И. В. Гербеля не вызывало широкого признания читателей (сб. «Отголоски», 1858), он был более популярен как поэт-переводчик. Выдержал два издания его перевод «Слова о полку Игореве» («Игорь, князь Северский»). Стихотворение!. Шевченко «Думка» стало первым его переводом на русский язык. В дальнейшем И. Гербель продолжал переводить произведения Т. Шевченко, чем привлек внимание к творчеству украинского поэта других литераторов: Л. Мея, А. Майкова, Я. Полонского, М. Михайлова. Н. Гербель был активным сотрудником редакций таких ведущих журналов, как «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные


записки». Значителен вклад Н. Гербеля в издательское дело. Увидели свет собрания сочинений Н. Берга, А. Дружинина, Д. Михайловского и др. Н. Гербелем были подготовлены к изданию собрания произведений европейских классиков (Шекспира, Шиллера, Гете, Гофмана, Байрона), а также собрания сочинений Т. Шевченко, Е. Гребенки, Н. Прокоповича. Произведения Н. В. Гербеля содействовали развитию жанра биографического очерка (сборники «Немецкие поэты», «Английские поэты», «Поэзия славян», «Русские поэты в биографиях и образцах»). Данью уважения Н. Гербеля к учебному заведению, к городу, в котором прошла его юность и многих других, ставших впоследствии известными людьми, явились сборники «Лицей князя Безбородко» (1859), «Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко» (1881). Самое активное участие принял Н. Гербель в создании проекта памятника Н. В. Гоголю в Нежине. О том, с какой ответственностью подошел он к этой работе, свидетельствует его переписка с П. А. Кочубеем (1825-1892), русским ученым и общественным деятелем. П. Кочубей обращался к И. С. Тургеневу с просьбой высказать свое мнение относительно будущего памятника. Ответ Тургенева был напечатан в «филологических записках» (1890). Н. Гербель серьезно обдумывал, каким должен быть памятник Гоголю в Нежине и пришел к выводу: на нем «надписи должны быть, главное - кратки. Впереди пьедестала должно быть изображено только ГОГОЛЬ... кроме того он должен быть всечен в гранит, что будет и красивее и величественнее. Боковые две подписи надо сделать рельефными буквами на бронзовой доске... На задней же доске стихи следует вырезать на бронзовой же доске» (См. переписку Н. В. Гербеля относительно памятника Гоголю в Нежине: [Зеленская 2006, 239-240]).
1 Домбровский Василий Федорович (1810-1845) - историк, член Копенгагенского королевства книжных антикваров (1844). Родился в Гомеле. Окончил курс кандидатом (1825-1831). Занялся преподавательской деятельностью в гимназиях Нежина и Киева. С1838 преподаватель, с 1840 - профессор российской истории в Киевском университете. Одновременно преподавал историю и географию в Киевском институте


/I.
В. Ф. Домбровский
благородних девиц. С1843-член Киевской археологической комиссии. Труды Домбровского: «Очерк г. Чернигова и его области в древнее и новое время» (Киев, 1846); «Острожская старина» (Киевлянин. 1840, 89) и «Луцк» (Киевлянин. 1841, 89); «О ямах до конца XVII в.» (Журнал Министерства Народного Просвещения, 1841) и др. Его публичные лекции по русской истории, читанные в 1841 и 1842 гг., были новинкой для киевского общества и принесли ему большую известность. О В. Ф. Домбровском см.: [Иконников 1884,183-186; Половцов 1905, 582-583; Жур- ба 1989,48-54; Коваль 1999,117;Тарасенко 1994, 24-26; Шевченко 2005, 441-442].
2 О том, что журналистской деятельностью В. Ф. Домбровский увлекся в старших, академических, классах, следует из переписки Гребенки. 15 октября 1829 г. Е. Гребенка писал своему отцу, П. И. Гребенке: «Прошу засвидетельствовать мое почтение прецептору Ягунову Ягуно- вичу Андриану-Гавриловскому и почтенному дядюшке с углом. Ежели ему понравился i № „Пифии", то мы от общества издателей пришлем ему другой - №2» [Гребшка 1981, III, 547].
Фрагмент текста печатается по изданию: Михайлов М. Е. П. Гребенка //Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 63-76.
Автор очерка - Михайлов Михаил Ларионович (Илларионович) (1826-1865), русский критик, поэт, переводчик. Его первый перевод из Гейне был опубликован в 1845 г- в издаваемом Н. В. Кукольником журнале «Иллюстрация». В дальнейшем занимался переводами произведений
4
►
ф


Шиллера, Гейне, Гете, Байрона, Лонгфелло, Гюго, Шенье, Беранже, а также древних поэтов Востока и Греции. М. Михайлов активно сотрудничал с редакциями журналов «Современник», «Отечественные записки», «Библиотека для чтения», публиковал переводы, статьи на литературные и общественные темы, беллетристические сочинения. Знакомство с Н. Г. Чернышевским оказало серьезное влияние на взгляды М. Михайлова, что нашло отражение в его публицистике. Осенью 1861 г. арестован и предан суду за провоз прокламации «К молодому поколению». Был приговорен судом к 6 годам работ на рудниках, однако через з года умер из-за болезни в ссылке. М. Михайлова связывали творческие и дружеские узы с Н. Гербелем. Вместе с М. Михайловым Н. Гербель подготовил сборник стихов Ф. Шиллера в переводе русских поэтов. Знакомство М. Михайлова и других петербургских литераторов с Т. Шевченко состоялось благодаря Н. Гербелю. М. Михайлов написал рецензию на издание «Кобзаря» под редакцией Гербеля («Русское слово», i860, № 16), а находясь в ссылке, перевел «Заповт>Т. Шевченко. Полное 8-томное собрание стихотворений М. Михайлова было подготовлено к изданию его другом Н. Гербелем, однако вышедший в 1867 г. тираж был изъят и сожжен.
М. Михайлов стал первым биографом Е. Гребенки и приложил много усилий к созданию жизнеописания: «познакомился с его произведениями, собрал о нем материалы, как печатные отзывы и воспоминания, так и те рассказы, которые сохранялись в устной передаче людей, знавших писателя» [Незвщський 1962,13]. Михайлов анализирует различные факты биографии Гребенки и, помимо прочего, интересуется взаимоотношениями Гоголя и Гребенки гимназической поры.
10 Е. Гребенке см.: комментарии к статье «Воспоминания учителя» И. Кулжинского. См. также литературу: [Бтан 1962, 20-22; Брайко 2004, 57-70; В1зир 1962, 17; УкраТнсью письменники 1963, 223-236; Деркач 1974; Задорожна 2000; Зайцев 1913, 5-21; Залесский 1918; Зубков 1962; Крулкова 1957, 125-152; /1есевич 1904, 131-136; Лучжк 1929; Мацапура 2001, 313-335; Недтько 1962,125-128; Незвщський 1962,13;


Е. П. Гребёнка
Русская проза 1979; Самойленко 1993, 64-71; Селиванова 1964; Циба- ньова 1972; Якубша 2004,100-108].
Известно, что Гоголь и Гребенка в одно время учились в Гимназии высших наук, их жизненные пути пересекались в Петербурге, однако характер их отношений остается не проясненным и сегодня.
В 1857 г., через пять лет после смерти Гоголя, в «Библиотеке для чтения» появился очерк П. В. Анненкова «Н. В. Гоголь в Риме летом 1841 года», в котором мемуарист впервые приводит слова Гоголя о Гребенке как о «подражателе», что заметила и критика. Писатель обратился к Анненкову с просьбой: «Вы с ним [Гребенкой. -Сост.] знакомы <...> напишите ему, что это никуда не годится. Как же это можно, чтоб человек ничего не мог выдумать? Непременно напишите, чтоб он перестал подражать. Что ж это такое, в самом деле? Он вредит мне. Скажите просто, что я сержусь и не хочу этого. Ведь он же родился где-нибудь, учился же грамоте где-нибудь, видел людей и думал о чем-нибудь. Чего же ему более для сочинения? Зачем же он в мои дела вмешивается. Это неблагородно, напишите ему. Если уже нужно ему за другим ухаживать, так пусть выберет кто поближе к нему живет!.. Все же будет легче. А меня пусть оставит в покое, пусть непременно оставит в покое» [Анненков 1952,246].
Обратим внимание на две особенности. Во-первых, интригу вносит настойчивая просьба писателя обратиться с письмом к Гребенке лич- но знакомого с ним Анненкова. И, во-вторых, из высказывания следует, что Гоголь, судя по всему, не связывал имя Гребенки и с Гимназией («учился же грамоте где-нибудь»). См. подробнее: [Якубина 2004,100-108].
2 В. И. Шенрок в работе о Н. В. Гоголе оставил комментарий: «Гребенку Гоголь, впрочем, почти вовсе не знал» [Шенрок 1892, 90].


Фрагмент текста печатается по изданию: Данилевский Г. А. П. Рославский-Петровский //о Лицей князя Безбородко / Изд. гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб.:Тип. ИАН, 1859. Отд. II. С. 112-113.
Автор очерка - Григорий Петрович Данилевский (1829-1890), писатель и беллетрист. Образование получил в Московском дворянском институте и Петербургском университете, где учился на факультете права. Студентом был арестован по подозрению в сотрудничестве с петрашевцами. Пробыл в Петропавловской крепости около трех месяцев, после чего был освобожден за недостаточностью улик. По окончании учебы находился на службе в департаменте народного просвещения. В 1846 г. дебютировал как поэт в журнале «Иллюстрация». Печатался также в «Библиотеке для чтения», «Современнике», «Отечественных записках» и др. Занимался литературными переводами (Шекспир, Байрон, Мицкевич), написал поэму «Гвая-/1ир», поэтический сборник «Крымские стихотворения».
Влияние гоголевской поэтики нашло отражение в сборнике повестей Данилевского из украинского быта «Слобожане» (1854). В1858 г. ушел в отставку и уехал в Харьковскую губернию, где продолжал заниматься литературой. Увидели свет его романы «Беглые в Новороссии» (1862, псевд. А. Скавронский), «Беглые воротились» (1863), «Новые места» (1867) и др. Г. Данилевский проявлял интерес к украинской истории, им написан сборник очерков исторического и биографического характера «Украинская старина» (1866). В 1860-е гг. дважды выезжал за границу. Посещал Германию, Австрию, Францию, Италию, Англию.


A. fl. Рославский- Петровский
В 1869 г. был приглашен в Петербург для работы в редакции газеты «Правительственный вестник» сначала помощником редактора, а затем и главным редактором. Особое место в этот период занимают произведения на историческую тематику: «Мирович» (1879), «На Индию при Петре» (1880), «Княжна Тараканова» (1883), «Сожженная Москва» (1886), «Черный год» (1888).
Важной страницей в биографии Г. П. Данилевского явилось его знакомство с Гоголем осенью 1851 г. (См. комментарии к статье Г. Данилевского «Знакомство с Гоголем: из литературных воспоминаний»).
1 Рославский-Петровский Александр Петрович (1816-1872), уроженец Черниговщины, историк, профессор и ректор Харьковского университета.
Рано остался без отца, усилиями матери получил хорошее домашнее образование, прошел курс обучения в Гимназии, продолжил образование в Харьковском университете на словесном отделении. Благодаря успешной учебе Рославский-Петровский получил степень магистра исторических наук, ему открылась преподавательская перспектива. Сначала он в должности адъюнкта преподавал статистику на философском факультете, впоследствии - ординарный профессор, доктор исторических наук, политической экономии и статистики, декан историко-филологического факультета, ректор Харьковского университета, а также сотрудник Императорского русского географического общества. Его перу принаадлежат труды: Введение в курс истории главнейших народов древнего мира и их цивилизаций (Харьков, 1870); Несколько критических замечаний по поводу новейших исследований о населении европейской России (Москвитянин, 1852. Т. IV. Отд. III. С. 91); Об успехах народонаселения в России сравнительно с некоторыми из европейских государств (Журнал министерства внутренних дел. 1841. № V. С. 211); Обозрение истории древнего мира. Соч. проф. Харьковского Университета Александра Рославского. Первый выпуск. История азиатских и африканских народов (Харьков, 1851), Очерк древней Индии (Харьков, 1871), Руководство к истории главных народов
Ф


древнего Востока и их цивилизации. Выпуск первый. Египет (Харьков, 1865), Руководство к истории главных народов древнего Востока и их цивилизации. Выпуск второй. Халдея (Харьков, 1869), Руководство к статистике, написанное Александром Рославским (Харьков, 1844). См. об
А. 	П. Рославском-Петровском: [Гимназия 1881, 428-432, LXIII-LV; Государственный Архив 1834-1867; История Харьковского Университета 2004,19-21; Корнев 1993,130; Указатель сочинений 1866].
2 Особое положение преуспевавшего в латинском языке Рос- лавского-Петровского согласуется с учебно-воспитательными мерами, предложенными еще И. С. Орлаем 28 октября 1822 г.: «...для вящего успеха в науках и для сильнейшего поощрения <...> учащихся, нужно возбудить между ними благородное соревнование». К таким мерам он относил размещение гимназистов так, чтобы «превосходные сидели по старшинству на i-й скамейке, хорошие на 2-й, а посредственные на 3-й и так далее». По предложению Орлая следовало «из числа превосходных и благонравнейших учеников назначать аудиторов». Их преимущество состоит в том, что «им подчиняется несколько соучеников, от которых они спрашивают отчету в уроках и замечаниях классических и о исправности или неисправности их подают каждый месяц записки гг. профессорам» [Сребницкий 1902, 43-44].
3 Об Андрущенко С. М. см.: комментарии к очерку В. Каминского «С. М. Андрущенко». О «методе взаимного обучения» см.: комментарии к очерку И. В. Кукольника «П. И. Никольский».
А Об этом произведении упоминает также Н. В. Кукольник. См. очерк «П. И. Никольский».
5 Поэма «Цыганы» увидела свет в 1827 г. до ю января.
6 Допущена неточность. Рославский-Петровский не учился водно время с К. М. Базили, оставившим Гимназию еще до окончания ее Гоголем, в 1827 г. См. очерк И. Халчинского «К. Базили».
7 Появление оды, вероятно, относится к 1829 г. Иван Федорович Паскевич (1782-1856), генерал-фельдмаршал, выходец из семьи богатого полтавского помещика, сделал военную карьеру. Прославился мужеством и доблестью в период Отечественной войны 1812 г. Как


^C^CsuJtZ
А. П. Рославский - Петровский
талантливый военачальник проявил себя, командуя русской армией в войнахс Персией (1826-1828) иТурцией(апрелы828-июны829). Боевые кратковременные действия против Турции ознаменованы рядом молниеносных побед, финальным аккордом стало падение последнего оплота турок - Эрзерума. После его взятия к наградам И. ф. Паскевича добавился еще один орден святого Георгия, он стал полным георгиевским кавалером. В 1831 г. И. Ф. Паскевич возглавил подавление польского восстания (1830-1831) и был назначен наместником в Польше, в 1849 г- возглавил войска, направленные на подавление венгерской революции.
Фрагменты текста печатаются по изданию: Стороженко А. П. Воспоминания //Отечественные записки. 1859. № 4. С. 71-84.
Автор воспоминаний - Стороженко Алексей Петрович (1805- 1874), известный украинский писатель. Выходец из старинного казацкого рода, родился в с. Лысогоры, теперь Ичнянского района Черниговской области (О роде Стороженко см.: Стороженки: фамильный архив: В 8 т. К., 1902-1910. Т. 1. С. 172-177. Первые два тома охватывают события 1610-1850 гг., также содержат переписку XIX ст.). В 1821-1823 гг. учился в Харьковском пансионе для дворянских детей. На протяжении 1824-1850 гг. состоял на военной службе. Участник российско-турецкой войны 1828-1829 г., участвовал в польской кампании 1831 г. С 1851 г. работал чиновником по особым поручениям при киевском генерал-губернаторе, впоследствии - при министре внутренних дел, позже - чиновником в Варшаве. В 1864-1868 г. следователь по уголовным делам при
с. 172-189


■Ц
виленском губернаторе М. Н. Муравьеве. После выхода в отставку в 1868 г. поселился на хуторе вблизи Бреста, где и провел последние годы жизни. Занимал должность предводителя дворянства и председателя съезда мировых судей Брестского уезда (формулярный список о службе Брестского уездного предводителя дворянства и председателя мирового суда действительного статского советника Стороженко Алексея Петровича - НАРБ, ф. 2, оп. 37, ед. хр. 1492, л. 1-17. Режим доступа: http: II brama.brest.by).
Первые литературные произведения были написаны А. П. Стороженко на русском языке. Он печатался в петербургских журналах «Северная пчела», «Библиотека для чтения» и «Отечественные записки». С появлением журнала «Основа» (1861) стал его сотрудником и начал писать на украинском языке. В 1863 г. в Петербурге были изданы 23 рассказа А. П. Стороженко В своих произведениях он описывал крестьянский быт, разрабатывал сказочные, анекдотические и легендарные мотивы. Обращение к исторической тематике отличается идеализацией патриархальной старины.
Воспоминания А. Стороженко в дальнейшем привлекались в качестве иллюстративного материала. К ним обращался А. Коялович в исследовании «Детство и юность Гоголя» [Коялович 1887, 202-270]. Автор использовал фрагмент из «Воспоминаний», пытаясь указать на «признаки <...> творческой способности, признаки несомненные, яркие, по которым легко узнать будущего творца самых разнообразных типов человека, которого он так рано начал наблюдать и изучать: пока Гоголь шутит и пробует свои силы на первом попавшемся оселке...». Кстати, заметим, что сам исследователь поверхностно изучил очерк. Несмотря на упоминание А. П. Стороженко о том, что Гоголь через год закончит Гимназию,
А. 	Коялович на основании описанного приключения приходит к выводу: «Таковы были шутки Гоголя в 13-14-летний возраст» [Коялович 1887, 233].
П. Е. Щеголев в работе «Из школьных лет Н. В. Гоголя (1821-1825)» [Щеголев 1902, 509-547] обращался к «Воспоминаниям», чтобы проиллюстрировать такую черту личности юного Гоголя, как стремление объединить реальность и мистификацию. В приключении двух молодых


Воспоминания
людей «действительность и игра почти сливаются, незаметно переходя одна в другую». Заметим при этом, что П. Е. Щеголев, так же как и А. Ко- ялович, склонен считать, что эта история раскрывает «Гоголя-мальчика, которому в это время не было еще 14-ти лет» [Щеголев 1902, 542].
К очерку Стороженко критически относился В. Вересаев. По его мнению, «растянутый рассказ с длиннейшими диалогами действующих лиц, явно сочиненными автором впоследствии», отражает «почтительный подход к Гоголю, как к «гению». Сквозь плохую беллетристику правды просматривалось «не менее, чем в других воспоминаниях» [Вересаев 1990,71].
Исследователи творчества Гоголя советского периода также готовы принимать эти воспоминания, однако рекомендуют относиться к ним «весьма осторожно», поскольку их автором события запечатлены по прошествии многих лет. Очевидно, обращение к жанру очерка и обусловлено тем, что автор не использовал записи, а полагался лишь на свою память. Описываемую встречу А. П. Стороженко и Гоголя исследователи относят к лету 1827 г., указывая при этом на такие детали, как возраст Гоголя (весной исполнилось восемнадцать лет). Упоминание о русско-персидской войне позволяет более четко обозначить временные рамки. «Самым существенным» в пользу такой датировки считается «замечание Гоголя, что через год он закончит свою учебу в Нежине» [Машинский 1952, БЭО-БЭ1!- Всесторонний анализ описываемого эпизода современными исследователями приводит к иному выводу:
«В результате сопоставления известных фактов не только не выясняется дата встречи, но устанавливается сомнительность утверждений, уже вошедших в научный обиход и воспринимаемых гоголеве- дами с полным доверием» [Кирилюк, Жаркевич 1995, 41].
Встреча рассказчика с Гоголем состоялась на праздновании именин некоего Ивана Федоровича. Это не дает возможности более точно вычислить описываемый эпизод: на летние месяцы их приходилось более двух десятков. Исключить можно июньские именины (ст. ст.), так как Гоголь в это время находился в Нежине и сдавал годичные экзамены (из письма к Г. Высоцкому от 26 июня 1827 г.). Присутствие


т.<
Гоголя на августовских именинах тоже маловероятно, учебный год в Гимназии начинался с i августа. Упоминание об июльском солнце и то, что молодые люди собирали спелые сливы, позволяет предположить вероятность происходившего именно во второй половине июля. Некоторую информацию о плодоношении фруктовых деревьев на украинских землях содержат дневниковые записи И. Долгорукого от 2 июля 1817 г.: «Здесь ... деревья покрыты плодами, но все еще не поспело ... Все плоды созревают в августе. Мы еще видим зеленые фрукты на деревьях, а кушать их станем Бог знает когда» [Долгорукий 1870, 28]. Из Месяцеслова следует, что в июле отмечали Иоанна четыре раза, во вторую половину месяца праздновали 21 июля - Иоанна Постника, а 30 июля -Иоанна Воина.
Вызывает некоторое недоумение стремление автора очерка «вписать» себя в одну с Гоголем возрастную категорию: «во всем обществе нас только было двое одних лет». Между тем, разница в возрасте была довольно существенной - около трех лет. Более всего вызывает удивление начальная фраза очерка, касающаяся учебы: «Окончив курс ученья, возвращался я в родительский дом счастливейшим человеком, на том основании, что, покидая школьную скамью, считал себя на воле, независимым».
Документальные свидетельства говорят о том, что в 1827 г.
А. 	Стороженко уже находился на военной службе: «В службу вступил на правах вольноопределяющегося впредь до рассмотрения документов в бывший Нежинский конно-егерский полк унтер-офицером в 1824 г., декабря 31 дня. По рассмотрении документов переименован юнкером 21 мая 1825 г. Переведен прапорщиком 1828 года, июня 3 дня» (из Формулярного списка о службе Брестского уездного предводителя дворянства и председателя мирового суда действительного статского советника Стороженко Алексея Петровича) (НАРБ, ф. 2, оп. 37, ед. хр. 1492, л. 1-17; http: II brama.brest.by).
Опоминаются персонажи произведения Гоголя «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».


t/&. &ГГЪ0/
Воспоминания
2 Вероятно, подобное сравнение восходит к личности основателя Гимназии А. Г. Безбородко (1747-1799), канцлера России, известного государственного деятеля и дипломата екатерининской эпохи.
3 Об аналогичной мистификации Гоголя упоминал А. Данилевский (см.: Шенрок В. Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский).
4 Спустя непродолжительное время после описываемого разговора Гоголь в письме своему дяде П. П. Косяровскому выскажется достаточно определенно относительно своего будущего: «Я перебрал в уме все состояния, все должности в государстве и остановился на одном. На юстиции. Я видел, что здесь работы будет более всего, что здесь только я могу быть благодеянием, здесь только буду истинно полезен для человечества. Неправосудие, величайшее в свете несчастие, более всего разрывало мое сердце... В эти годы, эти долговременные думы свои я затаил в себе. Недоверчивый ни к кому, скрытный, я никому не поверял своих тайных помышлений, не делал ничего, что бы могло выявить глубь души моей» [ПСС, X, 111-112]. Воспоминания Т. Пащенко дают представление о реальном отношении Гоголя к службе: «Не имея ни призвания, ни охоты к службе, Гоголь тяготился ею, скучал и потому часто пропускал служебные дни, в которые занимался на квартире литературою. Вот после двух-трех дней пропуска является он в департамент и секретарь или начальник отделения делают ему замечания: «Так служить нельзя, Николай Васильевич; службой надо заниматься серьезно». Гоголь вынимает из кармана загодя изготовленное на высочайшее имя прошение об увольнении от службы и подает. Увольняется и определяется в другое место. И так увольнялся и определялся он несколько раз» [Пащенко 1952, 46]. Комментаторы воспоминаний указывают, что Гоголь служил непродолжительное время лишь в двух департаментах - государственного хозяйства и публичных зданий министерства внутренних дел (ноябрь 1829 - февраль 1830) и уделов министерства Двора (апрель 1830 - март 1831) [Машинский 1952, 590].
5 Как отмечают исследователи, упражнения в прозе были свойственны Гоголю в младших классах. После провала «Братьев Твердиславичей» Гоголя постиг «переворот», который «выразился
ф


прежде всего в том, что он оставил прозу» [Манн 1994, но].
Текст печатается по изданию: Мацеевич J1. Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии // Русский архив. 1877. Кн. 3. С. 191-194.
Опубликованные в «Русском архиве» «мемуарные записи», зафиксированные в форме диалога автора публикации Льва Мацеевича и Николая Артынова, свидетельствуют об их непосредственном общении. Автор публикации, принимавший участие в издании журнала «Киевская старина», член исторического общества Нестора-летописца, вероятно, интересовался творчеством Гоголя.
Мациевич (Мацеевич) (подписывал свои работы И. М-ский, К. Б.; Л. М; Л. М-ч; Л. С. М) Лев Степанович (1843-1915), литературовед, историк, библиофил, источниковед. Родился наЧеркащине, умер в Одессе. Окончил в 1870 г. Киевскую духовную академию, получил степень магистра богословия. Преподавал латынь в Кишиневской (1870-1884), Одесской (1885-1898) духовных семинариях. Почетный член Бессарабского церковного историко-археологического общества, действительный член Одесского библиографического общества при Новороссийском университете. Собирал материалы о жизни и деятельности Курбского («Князь Курбский. Разыскания в 1819 году о жизни его на Волыни» (1880), Георгия Конисского («Неизданные сочинения архиепископа Георгия Конисского» (1894), А. Пушкина «Из Кишинева - О Пушкине»


Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии
(1883), «Отзывы одесских газет 1837 г. о смерти Пушкина» (1887), Гоголя («Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии» (1877), «Одесские предания о Гоголе» (1909), Т. Шевченко. Автор трудов по истории украинского фольклора, книговедения, истории церквей и монастырей Украины. Известен как владелец уникальной библиотеки редких книг, коллекции документов, автографов и мемуарных свидетельств.
К воспоминаниям Н. Артынова исследователи обращались неоднократно. Н. А. Лавровский замечал, что в его свидетельствах «очень много неточностей» [Лавровский 1879, 52]- Некоторую предвзятость автора мемуаров отметил П. Заболотский: «Находим также ряд мелких и не всегда оказывающихся точными указаний о личности и характере Гоголя-нежинца в воспоминаниях Артынова; воспоминания последнего, как поклонника Кукольника, дышат местами неприязненным чувством по отношению к Гоголю и выставляют его самой обыкновенной посредственностью, пешкой и т. д.» [Заболотский 1902, 37]. С. Машинский ставит эти мемуары, содержащие «некоторые детали», «в ряд интересных, но очень кратких рассказов» соучеников Гоголя - Г. Высоцкого, Н. Прокоповича, К. Базили, А. Данилевского [Машинский 1952,13]. Указанные исследователями замечания отчасти объясняются преклонными годами Н. Ю. Артынова, его воспоминания могли быть записаны Л. Мацеевичем в 1870-1877 гг.
1 В списках выпускников, закончивших Гимназию высших наук годом раньше Гоголя, т. е. в 1827 г., Н. Артынов не значится. Первым на это обратил внимание П. Владимиров [Владимиров 1890, 5-6]. В общих списках воспитанников его не обнаружил и М. Сперанский: «В списках учеников, современников Гоголя, Н. Ю. Артынова не оказалось». О. Супронюк, изучавшая архивные материалы, не обнаружила сведений о Николае Юрьевиче Артынове как воспитаннике Гимназии. Документальные источники свидетельствуют, что в Гимназии учились родные братья Н. Артынова - Ананий и Петр (1824-1826), одновременно служившие переписчиками бумаг хозяйственного правления заведения. В подтверждение можем привести документ, находящийся в Нежинском


архиве, - Список чиновников Гимназии за 1826 г., в котором значится в качестве «писца при хозяйственной части Петр Артинов» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 15, л. 5 об.]. Сведения об Н. Ю. Артинове (таково, по наблюдению О. Супронюк, написание его фамилии и фамилии его родственников в документах 20-30-х гг. XIX в.) были обнаружены в архиве Александровского греческого училища, открытого в 1811 г. в Нежине. В этом заведении обучался, а затем преподавал российский и греческий языки грек Николай Артынов. Из Нежина он переехал в Кишинев в 1835 г. По мнению исследовательницы, мистификация Н. Ю. Артыно- ва «не должна рассматриваться как свидетельство недостоверности мемуаров по части изображения Гоголя и Кукольника в Нежинской гимназии. Соотнесение публикации в „Русском архиве" с другими печатными и рукописными источниками для изучения данной проблематики позволяет утверждать обратное. Близость Н. Ю. Артынова к нежинской бытовой среде Гоголя и Кукольника несомненна. Доказательством аутентичности, независимости его воспоминаний от существовавших к 1877 г. публикаций является, в частности, приведение им ряда сведений характера первоисточника, подтвержденных только позднейшими архивными разысканиями». (См. подробнее: [Супронюк 1995, 44-48]).
В дополнение к приводимым О. Супронюк документальным свидетельствам относительно деятельности И. Артынова в Нежине добавим, что он привлекался греческим магистратом для перевода бумаг с греческого языка. Так, в материалах нежинского архива обнаружены документы, касающиеся биографии X. Н. Иеропеса, преподавателя греческого языка в Александровском училище и Гимназии. Эти документы представляют собой переводы аттестата об окончании X. Иеро- песом училища в Смирне в 1819 г., а также церковной поручительной грамоты и рекомендательного письма общественности г. Смирны, выданных X. Иеропесу в связи с отъездом. В качестве переводчика оригиналов, заверенных нежинскими бургомистром И. Карловым и ратманом Христофором Бафой, состоял Н. Артынов: «перевел с греческого на российский диалект нежинский грек Николай Артинов» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 76-78 об.].


и. в.
Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии
2 Приводятся уже известные по публикации В. Гаевского сведения. См.: комментарии к статье В. П. Гаевского «Заметки для биографии Го- голя (со слов И. Г. Кулжинского)».
3 О судьбе гимназической библиотеки известно из обращения Н. Г. Белоусова к окружному попечителю от 14 октября 1829 г. Он информировал Перовского: «Уничтожил я в самом пансионе библиотеку свободного чтения, собранную воспитанниками» [Супронюк 1996,19].
4 К моменту публикации этих мемуаров в гоголеведении эпизод с «наперстками» был уже известен. Его приводил, ссылаясь на устные воспоминания соучеников Гоголя, П. Кулиш [Кулиш 1852,197]. См. комментарий к указанной работе.
5 Н. Артынов, проживавший в Нежине, приводит версию самоубийства В.Г. Кукольника, известие о смерти которого, вероятно, взбудоражило небольшой городок и распространилось за его пределы. Подтверждением может служить письмо М. Щербака, адресованное
В. 	А. Гоголю о Гимназии от 7 апреля 1821 г.: «...может быть, и до вас дошел слух, что он уже умер самым несчастным образом, бросившись с третьего этажа гимназического дома из окошка; конечно, сделал он сие не по какой другой причине, как по болезни.» [Щеголев 1902, 512]. Согласно официальной версии, которую приводит Н. А. Лавровский («одержим геморроидальною болезнию и сильным биением сердца»), первый директор Гимназии умер от апоплексического удара [Лавровский 1879,11-12]. Версия насильственной смерти нашла свое подтверждение в воспоминаниях Н. Кукольника (правда, они несколько отличаются от прижизненных, опубликованных в «Лицее князя Безбородко» [Лицей 1859. Отд I, 69]) и статье И. Гербеля о П. Редкине, помещенных в издании «Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко» [Гимназия 1881,188,443]. А. И. Николаенко, таганрогский исследователь истории семьи Кукольников, настаивает на версии самоубийства первого директора. Этой версии придерживается И. Виноградов, считая, что названный причиной смерти «апоплексический удар» давал возможность сохранить репутацию учебного заведения [Виноградов 2004, 213-214]. Версию естественной смерти В. Г. Кукольника поддерживает Е. Михаль-


ский, ссылаясь на архивные документы - донесение преподавателей Гимназии от 9 февраля 1821 г., адресованное попечителю Харьковского учебного округа, и медицинское свидетельство о смерти. См.: [Михальский 2000, 219-239].
6 Информацию о происходящем в Гимназии, по мнению О. Супронюк, Н. Артынов мог получать через братьев и, возможно, посещая отдельные лекции в учебном заведении [Супронюк 1995, 46]. Можно также предположить, что его родители, имевшие в Нежине два небольших каменных дома, сдавали жилье гимназистам (что было довольно распространенным явлением), которые и могли сообщать различные новости из жизни учебного заведения.
7 Следует читать: Ландражина.
8 К. В. Шапалинский временно исполнял должность директора после И. С. Орлая и М. В. Билевича [Петухов 1895, 27-30].
9 Речь идет о М. В. Билевиче.
10 Вероятно, имеются в виду старшие дочери М. В. Билевича - София, Анна, Мария, о будущем которых приходилось заботиться отцу [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 61, л. 42]. См. также коммент. к очерку «X. Н. Иеропес» А. Бородина.
11 Эммануил Богданович Адеркас, уполномоченный министра народного просвещения К. А. Ливена, член Главного правления, действительный статский советник, был направлен в Нежин вместе с прикомандированным коллежским секретарем Деллем. Расследуя «дело о вольнодумстве», находился в Нежине с 24 февраля по 21 мая 1830 г. [Машинский 1959, 8-9].
12 Информация о судьбе опальной профессуры Гимназии отражена в деле «Об исключении из Нежинской гимназии княза Безбородко профессоров Шапалинского и Белоусова за вредное влияние на молодежь и плохое поведение» (1830 г.). В деле из фонда канцелярии Черниговского цивильного губернатора (Черниговский облгосархив, ф. 128, on. 1, ед. хр. 3237) собраны следующие материалы: сообщение от генерал-губернатора о наказании, постигшем нежинских профессоров; сообщения о надзоре от нежинского полицмейстера; сообщения


Гоголь и Кукольник в нежинск. гимназии
о высылке Зингера, Шапалинского и Ландражина; переписка, касающаяся дальнейшей судьбы Белоусова [Серпенко 1970,71].
13 О И. Мерцалове см.: [Лавровский 1879,129; Хойнацкий 1877,53].
^ Павел Кукольник, обязанный своим назначением в Виленский университет Н. Н. Новосильцеву, к 1829 г. упрочил свое положение: был секретарем совета университета, входил в состав двух временных комитетов. В год выпуска из Гимназии Нестора Павел Кукольник был назначен цензором Виленского цензурного комитета. Нестор Кукольник, получивший вместо права на чин 12 класса и золотой медали простое свидетельство с означением изученных предметов, мог рассчитывать только на помощь влиятельного брата. Не без участия «всесильного Новосильцева» ему удалось устроиться на службу. В 1829-1831 гг. Н. Кукольник преподавал русский язык в местной гимназии. В 1830 г. издал «Практический курс русской грамматики», который долго использовался в Северо-Западном крае в качестве учебного пособия. Преподавательская работа Кукольника заслужила, вероятно не без основания, высокую оценку его покровителя: «Определение Кукольника в гимназию составило в Вильне эпоху для русского языка и словесности» [Николаенко 1998]. См. также комментарии к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».


Фрагменты текста печатаются по изданию: ПащенкоТ. Г.Черты из жизни Гоголя II Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952.
С. 	41-47.
Воспоминания впервые были напечатаны в петербургской газете «Берег» (№ 268 от 18 декабря 1880 года). Название сопровождалось подзаголовком: «Рассказ современника и соученика Гоголя».
Автор воспоминаний - соученик Гоголя по Гимназии -Тимофей Григорьевич Пащенко. С его слов литератором Виталием Пашковым были сделаны и опубликованы записи.
Сведения о Пащенко довольно скудны. Не представляется возможным определить, когда он делился своими воспоминаниями с В. Пашковым. Если гипотетически предположить, что они сразу же были опубликованы, то их автор был в почтенном возрасте. Дата его смерти не установлена. Известно лишь, что он вместе со своим младшим братом Иваном и двоюродным братом Андреем был засчис- лен в Гимназию высших наук князя Безбородко 8 сентября 1823 г. (НА, ф. 1104, on. 1, д. 162. л. 96 об.). Обучение в Нежине завершить удалось только Тимофею и Ивану в 1830 г., Андрей Пащенко умер гимназистом в 1829 (см. воспоминания Н. Кукольника о П. И. Волынском).
По окончании Гимназии И. Г. Пащенко был выпущен кандидатом, тогда как автор воспоминаний - Т. Г. Пащенко - действительным студентом [Лицей 1859. Отд. II, 148]. Этот же источник содержит указание на место службы одного из братьев - Ивана, чиновника министерства юстиции в Санкт-Петербурге. Сведениями же о местопребывании
Ф


Черты из жизни Гоголя
Т. Пащенко после отъезда из Нежина в 1830 г. не располагаем. В одном из петербугских писем Е. Гребенки брату Аполлону содержится упоминание, которое представляет в этом отношении интерес: «Г-н Пащенко, прежний мой и твой соквартирант, погулявши у нас в Петербурге, отправляется в Малороссию» [Гребтка 1981, III, 577]. Речь идет, вероятно, об одном из бывших гимназистов, проживавших на одной квартире с братьями Гребенками, предположительно в период со второй половины 1828 по первую половину 1830 г.). В «Списке студентов, окончивших курс в Гимназии высших наук князя Безбородко со времени ее основания до преобразования ее в Лицей, значатся лишь Т. Пащенко и И. Пащенко» [Лицей 1859. Отд. II, 147-149]. Можно предположить, что таким «соквартирантом» оказался Т. Пащенко.
Воспоминания Т. Г. Пащенко при всей скудности информации об авторе активно привлекались и комментировались исследователями творчества Гоголя (см.: [Коялович 1887, 234-235; Шенрок 1892, 240; Щеголев, 1902, 509-547]). В советское время воспоминания Т. Пащенко были включены в сборник «Гоголь в воспоминаниях современников» и прокомментированы С. Машинским. Комментатор относил их «к ряду интересных, но очень кратких рассказов». Неполнота мемуаров Т. Пащенко состоит также и в том, что «дело о вольнодумстве» в них «не нашло никакого отражения». Особенно интересным представляется «сообщение Пащенко об организованном Гоголем в Петербурге кружке, в состав которого входили некоторые из его бывших нежинских однокашников: Н. Я. Прокопович, А. С. Данилевский, К. М. Базили, Е. П. Гребенка и др.», при этом комментатор вынужден признать: «наши сведения о характере гоголевского кружка, его идейном и литературном направлении крайне скудны» [Машинский 1952,14, 41-47, 586-590].
В мемуарах П. Анненкова, А. Мокрицкого о петербургском периоде имя Е. Гребенки не упоминается [Анненков 1983; Мокрицкий 1975, 44-45, 51]. Заметим, что в петербургских письмах Гребенки нежинские гимназисты первых выпусков - Кукольник, Гоголь - упоминаются с почтением и восхищением. Круг общения Е. Гребенки, скорее всего, был связан с нежинцами более поздних выпусков -1831-1832 гг.
Ф


Т.(
К моменту его приезда в Петербург (по различным версиям ученых-декабрь 1833 - февраль 1834 г.) окружение Гоголя уже сложилось. В 1830 г. он писал: «...одних однокорытников моих из Нежина до 25 человек» [ПСС, XI, 179-180].
1 Личность Е. И. Зельднера вызывала интерес у исследователей. Известно, что на попечение этого служителя Гимназии был оставлен Гоголь в начальный период своего пребывания в Нежине. Оценка роли Зельднера в воспитательном процессе, критика педагогических принципов надзирателя содержится в исследовании П. Е. Щеголева. В работе помещены три письма Зельднера 1821-1822 гг., адресованные
В. 	А. Гоголю-Яновскому.
Тексты писем приводятся полностью с сохранением транскрипции и орфографии автора. В силу их информативности считаем необходимым опубликовать:
«Милостивый Государь, почтеннейший Василий Афанасиевич! Жал, очень жал мне, что сын вашь вам причинил чрез его безразсуд- ность столько безпокойств и печал. Он, слава Богу, приехал здоров к нам и был также здоров и весел до сих пор. Вчера, в этое самое время, когда я преподавал немецкой язык во втором классе, где и он поместился, пришел Карл Карлович (Фибинг, гимназический врач), как обикновенно каждый день, спросить, нет ли кто болен, и спрашиваль, разговоривший более ю минут с вашым сыном, а именно его об его здоровий, пишеть ли он часто к вам, здорови ли вы и прочие, на чего он отвечал, что он совершенно здоров, Фибинг также продолжал: не течет ли его ухо и не чувствует ли он никакой боль, и он на все вопросы отвечал, что он совершенно здоров. Что сын вашь очень не разсудный мальчик во всех делах и что он часто во зло употребляет ваше отеческой любов, от того я вам только один пример здес скажу. За две недели он должен быль наказан быть за незнание урок, и зато я приказал ему не дать чаю после обеда, потому что он еще не раз во все это время, что он здесь, зняль (?). Другое утро я его принудил писать к вам письмо, как я и все мои товарищи его безпрестанно должны принудить учиться
Ф


'ptb.
Черты из жизни Гоголя
(ибо иначе он не принимается за урок) и писавший письмо, я вдруг вижу, что он вам писаль следующия слова: «Почтеннейший папинька! Спешите приехать, чтоб вы видели, в каком печале сын ваш и какой участь он имееть». Видевши эти строки, я ему выговор зделал и не позволил, что он такой письмо отправиль, но что он писал справедливо и особливо о своем здоровье. Я уверен, что сие известие вам очень неприятно, потому вы — отец и имеете только одного сына, но будьте спокойны и уверены, что мы все будем стараться ему отвикать худыя привычки и научить ему самой лучший нрав. Что касается до сохранения его здоровья, я не перестану всегда исполнить ваше прозьбы, так как это, кроме того, уже наша должность требуеть. Я не хотель вам все сие писать, но вы требуете от меня, что я вам обстоятельно писаль. Есть ли вы точно истинно полагаете всегда на мое попечение и справедливость к вашему сыну, то тогда я всегда буду об нем стараться и все для его делать, что в моем состоянии, но много родителей есть, хотя очень разумные, которые в разсуждении своих детей слепы и даже сердятся, если им говорять правду.
Без маленькие благородние наказание не воспитывается не один молодой человек, и мы все так в наших молодых летах были возпитанны. Еще сын вашь нуждается деньгами, и я ему уже несколько давал по его просьбе. Он говорить, что повар ваш ему препорученныя деньги почти на дороге издерживал. Я ему еще дам, когда нужно будеть. Вино я не получил. Когда я вам не пишу впередь о болезни вашего сына, то тогда почитаете за обман. В прочемь имею честь пребыть с всегдашним высокопо- читаниемь, Милостивый государь, ваш покори: слуга Егор Зельднер. Моя жена и я свидетельствуем наше почтение вашей почтеннейшей супруге. 1821 года 1 сентября. В Нежине» [Щеголев 1902,520-521].
«Милостивый Государь Василий Афанасиевичь! Приятнейшее письмо ваше от 14-го с. м. я имел честь получить, также как и на имя сына вашего, который до сих пор, слава Богу, в совершенном добром здоровье и очень весел. Я также могу вам справедливо сказать, что я на счет его прилежности теперь очень доволен. И надеюсь, что он и больше


будет следовать вперед примерам лучших учеников и моим безпрестан- ным добрым наставлениям. Что касается до новаго начальника нашей гимназии, я имею честь вам сказать, что справедливо, что Иван Семенович Орлай от з числа прошлаго месяца утвержден директором, о чем все мы чрезвычайно рады, особливо я, потому что моя жена с семейством его довольно кратко знаком и хвалить не только его, а тоже всю его фамилию. Еще могу вам сказать, что попечитель Харьковского учебного округа Корнеев прошлого месяца нам приказал тотчас выгнать госпожу Кукольникову с семейством из нашей гимназии по причине разных неудовольствий и безпокойства, которое она нам сделала.
Дети наши все в мондире и очень хорошо одеты. Еще прибавлены два учителя: протопоп Павел, как законоучитель, и профессор политических наук, г-н Билевич. Извините, что я очень редко пишу вам. Я так занят дома и в гимназии, что я не найду время писать. При сем свидетельствую усерднейше почтение, с коим не перестану быть ваш, милостивый государь, покорный слуга Е. Зельднер. 1821 года 22 октября, в Нежине» [Щеголев 1902, 524].
«Милостивый Государь Василий Афанасиевичь! Приятнейшее письмо ваше я имел удовольствие получить 5-го с.м. Из оного вижу, что вы изволите приехать сюда при первом зимнем пути для свидания с сыном вашим Николаем, чему и я очень рад буду. Вы напрасно безпо- коитесь, милостивый государь, в разсуждении здоровья его, ибо, где Иван Семенович (Орлай) печется о благополучии и здоровье детей и добрый приятель, как я считаюсь с вами быть, там родители могут быть совершенно спокойны. Правда, что сын ваш был болен, имел шкарла- тина, и его болезнь продолжался почти 2 недели, но мы так его берегли, как родного сына, и имели над ним всевозможный присмотр. После болезни мы все еще не позволяли ему итти за стол в низ, чтоб не простудился, целую неделю, но теперь могу вас уверить, что он совершенно выздоровел.
По случаю, что вы прислали сушоных вишен и слив к сыну, я узнал, что у вас садовник делает таких прекрасных корзинок; естьли


Черты из жизни Гоголя
можно было вас безпокоить, то я бы просил вас покорнейше, чтоб вы мне сделали одолжение заказать у него двух, немного более, нежели того, который вы прислали с вишнями, а одной овальной в два больше, как этих, а что следует за них, я буду за работу с удовольствием ему заплатить, но последний прошу заказать с дугою. Моя жена и я свидетельствуем вам и почтеннейшей супруге вашей наше нижайшее почтение. В прочем желая вам совершенное здоровье и благополучие, имею честь пробыть с истинным почтением и преданностию ваш, милостивый государь, покорнейший слуга Егор Зельднер.
P.S. Я теперь тоже перешел в гимназию и живу там, где прежде жил профессор Миллер, когда вам эта квартира известна. 1822 года 8 ноября. Нежин» [Щеголев 1902, 525].
Приведенная переписка подтверждает, что надзиратель плохо владел не только устной, но и письменной русской речью [Щеголев 1902, 520-525]. Видимо это было не только проблемой Е. И. Зельднера. На необходимость совершенствовать речь воспитанников указывал почетный попечитель Гимназии Г. А. Кушелев-Безбородко в ответ на просьбу И. С. Орлая освободить К. С. Павлова от должности надзирателя: «Находя мнение ваше весьма справедливым, что нужно иметь в Гимназии гувернерами иностранцев для лучшего обучения воспитанников в разговорах иностранным языкам, нужным почитаю заметить, что столько же необходимо обратить внимание на правильное и чистое употребление отечественного языка, найпаче в тех местах, где произношение и выговор имеют ощутительную разность; по сему и полагаю, что можно с пользою для питомцев Гимназии оставить г-на Павлова в надзирательской должности» (в Гимназии письмо получено 23 ноября 1822 г.) [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 62, л. 2].
Кроме зафиксированных в архивных и печатных источниках фактов служебных перемещений Е. И. Зельднера (см.: «Послужной список» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 69, л. 17 об..; Летопись 2002, 8, 17, 19-25, 27, 29, 32, 45, 51, 97,120,175]), его ревностное служение в качестве надзирателя нашло отражение в рапортах о конфликтах с воспитанниками, о чтении гимназистами недозволенных книг и рукописей,
Ф


об изъятии у воспитанников такого рода литературы [Летопись 2002, 70, 71/ 99/ И7/121,190].
Некоторые факты из жизни Е. И. Зельднера стали предметом обсуждения историков Гимназии. Н. А. Лавровский исследовал обстоятельства скандала, в центре котрого вместе с надзирателем А. Аманом оказался Е. И. Зельднер, на попечении которого в то время находился Гоголь. Их, как «содержателей какого-то пансиона при Гимназии», некто Краснокутский обвинил в том, что они способствуют моральной распущенности гимназистов. В письме попечителю Харьковского учебного округа он сообщал, что его племянник «был удален от чуждых сих пришельцев, так как они в ничто вменяют священное уважение детей к родителям» [Лавровский 1879, 49]- На эту жалобу 26 января 1822 г. незамедлительно последовало указание попечителя Харьковского учебного округа 3. Карнеева: «Препровождая при сем в копии дошедшее ко мне от г-на Краснокутского письмо, из коего увидите, что в вверенной вам Гимназии надзиратели Зельднер и Аман поступают с своими квартирантами не сообразно с правилами, какими обязаны руководствоваться, взяв на себя надзор за нравственностью воспитанников в квартирах сих находящихся, поручаю вашему высокородию обратить все внимание ваше на действия их квартирантов, и с тем вместе донести мне, заслуживают ли сии чиновники по поведению своему того, чтобы позволить им дальнейший прием квартирантов» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 20]. Дальнейшее развитие история не получила, скорее всего, это было вызвано стремлением сохранить репутацию заведения. И. С. Орлай дал положительную характеристику надзирателям, подкрепив ее «несколькими одобрительными свидетельствами от "значительных" дворян Нежина и его окрестностей» [Лавровский 1879, 5°]-
2 Исследователями авторство Гоголя не подтверждается [Машинский 1952, 586; ПССП 2001,1, 852].
3 О школьном товарище Гоголя см.: комментарии к статье: [Кулиш П.]. «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».
М. Риттер является одним из наиболее упоминаемых гимназистов в письмах Гоголя. Он был постоянным объектом шуток, награждался


'РИ'. I
Черты из жизни Гоголя
различными прозвищами: Барончик, Мишель Дюсенька, Доримончик, Фон-Фонтик, Купидончик, Девинье. Их принадлежность определена
В. 	И. Шенроком. О происхождении одного из них-«барон Фон-Фонтик»
- указано в статье О. Супронюк [Супронюк 1988, 169]. Относительно перемещения Риттера в Харьковский университет сведений нет, хотя из письма Гоголя (26 июня 1827 г.) следует, что попытки оставить Гимназию он предпринимал: «Мишель наш, барон Кунжут-фон-Фонтик, радуйся - снова у нас, а мы уже было думали, что он совсем нас оставит. Уже подал было прошение о принятии его в драгунский полк; но благоразумный отец, узнав об этом, отеческою рукою расписал ему задний фасад, в числе 150 ударов, и он, барончик Хопцики, обновленный явился у нас снова, празднуя свое перерождение» [ПСС, X, юо].
4 На способность Гоголя к подобным мистификациям по отношению к Риттеру указывает О. Супронюк, в качестве доказательства приводит фрагмент письма Гоголя от 19 марта 1827 г.: «Барон Фон- Фонтик, табачный таможенный пристав, иначе заводчик кунжутного масла, служивший только что перед этим всем драгунским юнкерам подрядчиком в торговле, пьяный подрался с Канчотихою, судились в земском суде. Но, наконец, батюшка фона, узнавши об его проказах, прислал за ним крытую кибитку, чтобы притащить свое чудо в Прилуку и поместить его в хозяйственные форпосты...» [ПСС, X, 86]. Этот рассказ Гоголя о проделках гимназического товарища, по мнению исследовательницы, основан на реальных событиях [Супронюк 1989, 158]. Д. Иофанов расценивал описанные похождения как пример гоголевской гиперболизации, порожденной «томительной нежинской пошлостью» [Иофанов 1951, 256-257].
5 Эпизод, описанный Т. Г. Пащенко, вероятно, относится к 1825
- началу 1826 г., если принимать во внимание указание на возраст Риттера (около 18 лет) и упоминания об И. С. Орлае, оставившем Гимназию летом 1826 г.
6 Предположение!. Пащенко относительно замысла «Вечеров на хуторе близ Диканьки» в гоголеведении не нашло поддержки.
Относительно «роли бешеного» см.: комментарии к очерку
Ф


H. В. Кукольника «И. С. Орлай. (Из памятной книжки)».
7 О театральных представлениях в Гимназии см.: комментарии к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
В подготовке спектаклей принимали участие многие гимназисты, в их числе были и братья Пащенко. В документальных свидетельствах нашел отражение инцидент в помещении гимназического театра с участием профессоров М. В. Билевича, X. Н. Иеропеса, экзекутора
С. 	И. Шишкина - с одной стороны, и пансионеров В. Маркова, Н. Гоголя-Яновского, С. Гютена, Тимофея и Андрея Пащенко - с другой. На упреки Билевича в том, что гимназисты без присмотра надзирателей заперлись в помещении театра, Гоголь отвечал, что «он же и товарищи его находятся и занимаются работою в театре с позволения их начальства» (Рапорт М. В. Билевича от 2 октября 1827 г. Запись в журнале Конференции от 26 сентября 1827 г.) [Сребницкий 1902, 78-83]. Гимназисты былы заподозрены в употреблении спиртного. История получила дальнейшее развитие с привлечением замеченных воспитанников к освидетельствованию гимназическим врачом К. И. фибингом. После осмотра всех причастных к конфликту Фибинг снял обвинения с Гоголя и его товарищей [Лавровский 1879, 60-62].
Материалы рапорта М. В. Билевича дополняют скудные сведения о том, как был устроен театр: помещение театра запиралось изнутри («свой был тотчас впущен в оную залу; после чего двери опять с поспешностию затворили и ключем из внутри заперли»); театр имел зал, сцену и кулисы («Вошедши ... в оную залу, театром занятую... я поспешил пойти далее и, взошедши на сцену театра и заглянувши за кулисы...»), в помещении театра также имелась небольшая служебная комната, служившая, вероятно, гримерной [«пройдя далее и любопытствуя более, увидел позади сцены театра в маленькой комнатке еще трех пансионеров: двоих Пащенков и Гютена». Несколько ранее, 29 января 1827 г., из рапорта этого же профессора узнаем, что помещение театра обустраивалось. Работы по устройству велись во время занятий, и «необыкновенный стук возле классов в зале под аркою» причинял неудобства. Зайдя в зал, М. В. Билевич «нашел работающих


Черты из жизни Гоголя
плотников и увидел различные театральные приуготовления, как-то: кулисы, палатки и возвышенные для сцен особые полы» [Сребницкий 1902, 65-66].
8 Относительно участия Гоголя в украинской пьесе существуют различные мнения. Т. Пащенко указывал на авторство Н. Прокоповича и Гоголя. К. Базили считал, что пьесу из украинского быта сочинил сам Гоголь. П. Кулиш полагал, что это была пьеса, которую играли в театре Трощинского, ее привез в Гимназию Гоголь.
9 Ю. Манн высказывает предположение, что Гоголь сыграл роль Гарпагона из пьесы Мольера «Скупой» [Манн 1994,121].
10 Это свидетельство требует уточнения. В Петербург Гоголь и А. Данилевский отправились по окончании Гимназии в 1828 году. Они выехали из Васильевки 13 декабря 1828 г., тогда как И. Пащенко еще продолжал обучение в Нежине. В Петербург отправился не раньше первой половины 1830 г., так как летом еще сдавал выпускные экзамены в Гимназии. Историю отношений этих школьных товарищей проследил Д. Иофанов. Он проанализировал эпиграмму «Вралькин» из гимназического журнала «Метеор». По мнению С. Пономарева, опубликовавшего это сочинение, авторство могло принадлежать Гоголю. Нет доказательств, подтверждающих и предположение Д. Иофанова, считавшего эпиграмму посвящением И. Пащенко, «который в школьные годы имел обыкновение выдумывать небылицы, рассказывать неправдоподобные истории». В качестве аргумента он использует известное стихотворение «Да здравствует нежинская бурса», где И. Пащенко посвящены строки: «Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет/Чорт его колышет». Бывшие гимназисты поддерживали отношения много лет. «Позже они втроем (Гоголь, Данилевский и Пащенко) жили на одной квартире в Петербурге. Пащенко обладал хорошим литературным и музыкальным вкусом, через А. Данилевского сообщал Гоголю о постановках «Ревизора». О высоких художественных запросах И. Пащенко писал Гоголь в письме И. Прокоповичу: «...где выберется у нас полугодие, в течение которого явились бы разом две такие вещи, каковы «Полководец» и «Капитанская дочь». Видана ли была где-нибудь такая
ф


прелесть! <...> Даже Иван Григорьевич пишет, что чудная вещь. Когда эта музыкальная душа признала ея достоинства, то что же, я думаю, говорят прочие» (письмо от 25 января 1837 г.). Преждевременная смерть И. Пащенко печалью отзвалась в сердцах Гоголя и Данилевского. Известие застало Гоголя в Одессе. В письме А. Данилевскому 4 мая 1848 г. он писал: «Меня очень поразила весть о смерти Пащенка. Это была добрейшая душа. Он был умен и имел способность замечать. А ты и я лишились в нем товарища закадычного. Я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что его уже нет» [Иофанов 1951,163-166].
Фрагменты текста печатаются по изданию: Данилевский Г. П. Знакомство с Гоголем: Из литературных воспоминаний // Исторический вестник. 1886. Декабрь. С. 473”5°3-
Знакомство состоялось благодаря О. Бодянскому, знавшему Гоголя с 1832 г. и поддерживавшему с ним дружеские отношения. О. Бодянский вспоминал: «Вечер у Аксакова с г. Погорецким, штаб-лекарем в 6-м пехотном корпусе <...> и Г. П. Данилевским, тоже малороссом (из Екатеринославской губернии), служащим чиновником при товарще министра народного просвещения (Норове); пение разных малороссийских песен. К чему приглашены были Гоголем, с коим я познакомил Данилевского» [Бодянский 1889,133-134].
Интерес к родине Гоголя побуждал исследователей к поездке в Васильевку. Это подтверждается письмом Г. Данилевского П. Плетневу: «В Москве я виделся с Шевыревым и сказал ему, что, проездом
Ф


Знакомство с Гоголем
из Полтавы в Киев, намерен посетить „Хутор близ Диканьки", родину Пасечника рудого Панька. Шевырев мне объявил, что он также едет сюда для собрания на месте рождения и детства Гоголя сведений о его биографии и для окончания условий с его матерью касательно издания его полного собрания сочинений. Мы условились быть в „Яновщи- не" в конце июня». Г. Данилевский посетил Васильевку в июне 1852 г., месяцем ранее С. Шевырева [Виноградов 2007, 63-64]. В октябре 1852 г. появилась его первая статья, содержавшая воспоминания М. И. Гоголь о сыне [Данилевский 1852,1277-1280]. С учетом некоторых деталей и с припиской: «Это нам сообщила М. И. Гоголь» очерк был перепечатан в „Русском инвалиде"» (1 февраля 1853. № 26. С. 101-105). В окончательном варианте работа Г. Данилевского «Знакомство с Гого- лем» увидела свет в 1886 г.
Публикация «Хуторка близ Диканьки» вызвала негодование М. И. Гоголь. О своем впечатлении она сообщала С. Шевыреву, обвиняя Данилевского в искажении полученных от нее сведений и в присвоении копий двух писем Гоголя. Об этом идет речь в письме сестры Гоголя, А. В. Гоголь, к В. С. Аксаковой: «Письма, которые я Вам списала, взял у меня г. Данилевский, который дал слово проездом через Москву быть у Вас и дать Вам их хоть для прочету и отнюдь не печатать, но не сдержал слова ни в одном, ни в другом. В „Московских ведомостях" есть его статья „Хутор близ Диканьки", куда он поместил и письма и много написал небылиц ... Предосадный человек!» (20 декабря 1852 г.) [Литературное наследство 1952,770].
Очерк Г. П. Данилевского вызвал отклики близких Гоголю людей. В письме В. С. Аксаковой брату Ивану содержится критическая оценка, а также раскрываются некоторые обстоятельства знакомства Гоголя и Г. Данилевского: «Недавно в газетах помещена статья о Гоголе одного известного нам Данилевского, довольно пустого человека, но статья недурна, только вовсе неуместно, особенно в газетах, помещать такие письма. Которые должны быть помещены только в полной биографии, но и в них виден все тот же Гоголь. С Данилевским мы познакомились прошлого года через Гоголя. Который сам его только что узнал,


но мы желали слышать, как он поет малороссийские песни. Собрались еще два малоросса, и у нас составился малороссийский вечер из 4 малороссов. Это было в октябре, год тому назад...» [Аксакова 1952,770].
В советскую эпоху воспоминания Г. П. Данилевского были включены С. Машинским в сборник «Гоголь в воспоминаниях современников» и прокомментированы [Машинский 1952, 657-663].
1 Знакомство и дружеские отношения В. В. Капниста с семейством Гоголей нашло также отражение в воспоминаниях С. В. Скалон (урожденной Капнист).
Рассказ о ранних способностях Гоголя в изложении Г. Данилевского не подтверждается другими источниками. Сомнения в его достоверности высказывали П. А. Кулиш, Н. Чернышевский. Возможно, гиперболизация Данилевского - результат художественной переработки свидетельств М. И. Гэголь. И. Крутикова считает, «что Г. П. Данилевский писал свои воспоминания в 1886 г. (более тридцати лет спустя после смерти писателя)». Позволим себе обратить внимание на допущенную неточность, поскольку этот эпизод содержался в самом раннем (газетном) варианте воспоминаний, появившихся в год смерти Гоголя: «...Укажем еще на стихотворение „Россия под игом татар"; это стихотворение никогда не было напечатано; Гоголь прислал его к своей матушке из Нежинского лицея, тщательно переписав его в изящную книжечку, украшенную собственными его рисунками» [Данилевский 1852,1279]. В то же время совершенно справедливы выводы Н. Е. Крутиковой: критические оценки не означают «полного отрицания значимости воспоминаний Г. П. Данилевского» [Крутикова 2003, 328-330].
2 Эпизод с рукописью стихов изложен в письме М. И. Гоголь
С. 	П. Шевыреву от 24 февраля 1853 г. Кроме того, тетрадка со стихами Гоголя упоминается в «[Записке М. И. Гоголь-Яновской о сыне]»: [сентябрь - начало октября 1852 г. Васильевка].
<...> В стихах он поднес было мне тетрадку, обрисованную как можно тщательнее, когда Рос<с>ия была под игом татар, и мне казались стихи необыкновенно хороши, и мне очень было жаль, что он


Знакомство с Гоголем
у меня тайно их взял с шкаба, прося ключ вынуть книги при отъезде в Нежин, и я не подозревала этого и нескоро узнала, и начала ему выговаривать, зачем он лишил меня моей собственности, он отнекивался, что не брал, и обещал мне доставить, что-нибудь лучшее». Некоторые материалы из «Записки» были использованы П. Кулишом. Впервые полностью «[Записка М. И. Гоголь-Яновской о сыне]» была опубликована и прокомментирована И. Виноградовым [Виноградов 2007, 60-101].
3 См.: комментарии к очерку А. Стороженко «Воспоминание».
Фрагменты текста печатаются по изданию: Шенрок В. И. Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский // Вестник Европы. 1890. № 1. С. 71-118. Этот очерк был помещен автором без изменений в «Материалах для биографии Гоголя».
Автор очерка - Шенрок Владимир Иванович (1853-1906). Известен как один из биографов Гоголя, подготовивший четырехтомный труд «Материалы для биографии Гоголя» (М., 1892-1898). С выходом первого тома «Материалов» появились отзывы критиков [Волынский 1892,132-138; Кирпичников 1901]. Значительной была работа В. И. Шен- рока по подготовке к печати эпистолярия Гоголя: «Указатель к письмам Гоголя, заключающий в себе объяснения инициалов и сокращений в издании П. Кулиша с приложением неизданных отрывков из писем матери Н. В. Гоголя и его собственных» (М.,1886). Впоследствии в его редакции вышли «Письма Н. В. Гоголя» (СПб., издание А. Ф. Маркса. 1901. Т. 1-4). В. И. Шенроком написано много работ, освещающих различные
Ф


периоды биографии Гоголя, в их числе: «Ученические годы Гоголя. Биографические заметки» (М., 1887); «А- О. Смирнова и Н. В. Гоголь в 1829- 1852 гг.» (Русская старина. 1888. № 4. С. 35-48, 69; № 6. С. 604-605); «Родители Гоголя» (Исторический вестник. 1889. № 1. С. 119-140; № 2. С. 380-394); «Н. В. Гоголь в начале литературной карьеры 1829-1831» (Вестник Европы. 1890. Кн. 7. С. 248-277; кн. 8. С. 487-520); «Гоголь как историк и педагог» (Исторический вестник. 1892. Кн. 49. С. 320-423). Библиография трудов В. И. Шенрока содержится в указателе: Н. В. Гоголь и Нежин: Нежинская гимназия высших наук князя Безбородко, начало творчества: библиографический указатель / сост. Н. М. Жарке- вич, Е. Н. Михальский, П. В. Михед, Г. В. Самойленко. Нежин, 1989.
Интерес к В. И. Шенроку как биографу великого писателя не угасает. Так, например, в монографии С. Моулера-Сэлли «Гоголь: жизнь после смерти» (Moeller-Sally S. Gogol's afterlife: The evolution of a classic in imperial and Soviet Russia. Evanston, Illinois: North-Western University Press, 2002. 214 p. (Studies in Russian Literature and Theory) трактовка Шенроком биографии Гоголя актуализирует проблему соотношения реального события и его истолкования. Как отмечает исследователь, главным критерием, которым руководствовался биограф, было соблюдение исторической правды. Больше внимания в «Записках» было уделено тем периодам биографии Гоголя, которые имели основательную фактическую базу. Ранний период был слабо отражен в документах, тогда как гимназический в Нежине подтверждался архивными материалами, а также воспоминаниями современников.
Примером такого стремления к фактографической точности могут служить высказывания самого биографа относительно сведений, полученных от современников Гоголя: «Года четыре тому назад, начав собирать сохранившиеся о Гоголе устные воспоминания, - в числе других лиц, к которым я предполагал обратиться с просьбой о сообщении их, - я подумал прежде всего о Данилевском, этом друге и товарище Гоголя, хорошо знавшем его с отроческих лет. К сожалению, мне попалось на глаза неверное сообщение в изданном в 1884 г. [в 1881. - Сост.] «/1ицее князя Безбородко» о том, что Данилевский будто бы тогда уже умер.


fi. 66. Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский
Через несколько времени после того, совершенно случайно, к великой моей радости, узнал я, что это показание несправедливо. Предварительно списавшись и получив позволение приехать в село Анненское (Харьковской губ., близ Сум), где жил покойный, я немедленно отправился к нему и застал его еще бодрым и свежим стариком, с прекрасно сохранившимися способностями и особенно - памятью, что было, разумеется, в высшей степени благоприятно для моей цели. Несмотря на то, что после фактов, о которых приходилось припоминать ему в нашей беседе, прошло не меньше пятидесяти лет, было очевидно, что память нисколько не изменяла ему, и подробности, которые могли быть проверены по печатным источникам, оказывались безусловно согласными с ними, за исключением немногих, неточность которых становилась не подлежащею никакому сомнению по соображении с рассказом Данилевского» [Шенрок 1890,71].
1 Данилевский Александр Семенович (1809-1888) знал Гоголя еще с раннего детства. Их отцы жили по соседству и дружили с юных лет. А. Данилевский поступил в Гимназию высших наук позже Гоголя. С февраля по август 1827 г. Данилевский находился в Московском благородном пансионе, после чего продолжил обучение в Гимназии. По окончании учебы друзья отправились в Петербург. Летом 1835 г. они вместе приезжали на родину, затем в 1836 г. отправились за границу. Их теплые отношения приобрели несколько иной оттенок в 1841 г. Об этом свидетельствует переписка 1841-1842 гг. Жизненные пути двух закадычных друзей разошлись, что не мешало Гоголю считать А. Данилевского своим близким другом. В 1843-1848 гг. А. Данилевский находился на инспекторской должности в Киевской гимназии, в 1856 г. был назначен директором училищ Полтавской губернии, также был кандидатом на должность мирового посредника. В отставку вышел в 1874 г.
А. 	Данилевский и Гоголь встречались в 1848 г. в Васильев- ке, в Дубровном. Последняя встреча состоялась в 1851 году [ПСС, X, 399]. О Данилевском см.: Самойленко 1993, 50_53- О пребывании А. Данилевского в Гимназии высших наук также см.: [Летопись 2002, 42, 59,


65, 66, 83, 84, 86, 89, go, 94,117,120,121,129,139,142,154,167,171,172, 183, 185, 186, 189, 190, 192].
П. Заболотский признавал, что в мемуарах Данилевского видит «большую надежность», по сравнению с воспоминаниями других лиц, в то же время указывал на необходимость критического сопоставления их с другими источниками. Ценность мемуаров А. Данилевского представлялась исследователю и в том, что в них раскрывались особенности личности Гоголя не только школьного, но и более раннего периода. Воспоминания «чужды панегирического тона и сообщают ряд, правда, отрывочных, но типичных случаев из совместной жизни...». Отмечая отсутствие в них какой-либо системы, П. Заболотский указывал, что они содержат лишь то, что «наиболее рельефно запечатлелось в его памяти» [Заболотский 1902, 35-36].
2 Полтавский период жизни Гоголя еще ждет своего исследователя. Из воспоминаний А. Данилевского следует, что он поступил в Полтавскую гимназию в 1818 г., где и встретился Гоголем. Г. С. Виноградов в «Хронологической канве» указывал, что в августе Николай и Иван Яновские были приняты в высшее отделение i класса Полтавского уездного училища [ПСС, X, 12]. Обучение в гимназии Гоголь начал в августе 1820 г., уже после смерти брата, случившейся летом 1819 г. (см.: Жаркевич 1997,15-17)-
В Гимназию высших наук Гоголь был зачислен i мая 1821 г., а 11 сентября 1822 г. ее воспитанником стал А. Данилевский [Сребницкий 1902, 29; .Летопись 2002, 42].
3 О Е. И. Зельднере см. коммент. к воспоминаниям Т. Г. Пащенко. Намерение надзирателя Е. И. Зельднера (род. 1788 (?) [НА, ф. 1104, on. 1. ед. хр. 69, л. 17 об.] погостить у родителей воспитанников Гимназии не вызывает удивления. Известно, что в «пансионе Амана и Зельднера» квартировало 9 пансионеров и 3 полупансионера, с родителями которых поддерживались тесные контакты. Это было обычной практикой, что подтверждается и письмами Зельднера к В. А. Гоголю-Яновскому [Лавровский 1879, 49; Щеголев 1902, 514, 520-525].
4 Вероятно, четвертым в коляске был дальний родственник
Ф


ft. 66. H. В. Гоголь и А. С. Данилевский
Гоголей Михаил Щербак.
5 Забавный эпизод, рассказанный А. Данилевским о надзирателе Е. И. Зельднере, произошел, скорее всего, летом 1823 или 1824 г.
А. 	Данилевский и П. Баранов поступили в Гимназию осенью 1822 г. Слова Данилевского «всякий раз, когда он [Зельднер. - Сост.] пускался в дорогу, с ним случалось расстройство, да и в деревне жить с ним было не очень приятно», указывают на то, что «опыт общения» с Зельдне- ром у них уже был. Летом 1825 г. эта поездка не могла состояться, так как упоминается В. А. Гоголь-Яновский. Известно, что Гоголь потерял отца весной 1825 г. Косвенным подтверждением того, что описываемая поездка и эпизод с надзирателем Е. Зельднером случились летом 1824 г., служит письмо Гоголя родителям от 13 июня 1824 г. Он упоминает Баранова, Данилевского, с нетерпением ожидающих каникул, и просит прислать «желтую коляску с решетками и шестеркою лошадей» [ПСС, Х,4 71
6 Из воспоминаний М. И. Гоголь о муже: «Отец его имел отличный ум и много юмору, но не имел дару красноречия». Портрет Гоголя нежинской поры запечатлелся в памяти его матери таким: «Сын мой имел светло-русые волосы, когда помещен был в Нежине, и темные немалые глаза, и был недурной наружности» [Виноградов 2007, 76]. См. также комментарии к фрагменту статьи П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».
7 В. И. Шенрок приводил полуанекдотический рассказ, героем которого был Гоголь: его, «как нам передавали, рассказывал его школьный товарищ Горонович. Однажды Гоголь во время одной из своих частых прогулок по коридорам во время лекций, проходя мимо класса, в котором торжественным тоном проф. Никольский возглашал что-то из курса риторики, в тон ему прокричал в отворенную дверь: «Здесь Парфен Никольский», на что последний опять тем же тоном продекламировал: «А там дурак Яновский» [Шенрок 1902, 22]. Упоминаемый исследователем Петр Горонович (ум. 1833), воспитанник Гимназии 1822-1828 гг., привлекался в связи с «делом о вольнодумстве» [Летопись 2002, 207-208].
Ф


8 Современные исследователи указывают на литературную ассоциацию прозвища. Учитывая круг чтения гимназистов, В. Воропаев связывает его с повестью Вальтера Скотта «The black dwarf» [Воропаев 1984, 49~5°]- Русский перевод повести, опубликованный под названием «Таинственный Карла» (М., 1824), был в библиотеке Д. Трощинско- го, на этот факт указывал Г. И. Чудаков. [Чудаков 1908,152]. По мнению И. Виноградова, характерные для героя В. Скотта черты, представляющие «собою причудливое сочетание напускной мизантропии и искренней, скрываемой под маской холодности любви к людям», свойственны и Гоголю. Переклички с художественным образом нашли отражение в данных Гоголю матерью и друзями характеристиках, а также в письмах самого Гоголя [Виноградов 2007, 90-91].
9 А. Данилевский также увлекался литературой, о его способностях Гоголь писал: «перо и взгляд может быть живее моих». В одном из писем В. А. Жуковскому он давал такую характеристику А. Данилевскому, называя его двоюродным братом: «Это лучший из выпущенных вместе со мною из Нежина. Жаль, что вы не знаете его стихов, которые под величайшим страхом показал он только одному мне, и то не прежде, как затворивши все двери, чтобы и французы не услышали» (12 ноября 1836) [ПСС, XI, 74]. В качестве подтверждения живости литературного «взгляда» и «пера» А. Данилевского может служить его письмо, адресованное Н. Прокоповичу: «...ты нехотя, предаваясь воспоминаниям, написал нечто в роде элегии, глубокой, траурной элегии в прозе, нечто имеющее для меня образ осеннего, желтого листа, из которого, будь я поэт, выкроил бы двадцать элегий по форме. Ты же... написал не элегию - скорее что-то в роде куплетов, по крайней мере письмо твое навело нас на куплеты еще весьма не оконченные, плохие покамест, но обещающие впереди много...». К письму прилагалось известное послание «Да здравствует нежинская бурса!» [ПСС, IX, 615].
10 Из рапорта профессора М. В. Билевича известно, что театр стал в начале 1827 г. обустраиваться [Сребницкий 1902, 65-66].
11 См.: комментарий к очерку И. Кукольника «Лицей князя Безбородко».


/l. и. Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский
12 Интерес представляют нежинские письма Гоголя к Г. Высоцкому в Петербург. В них раскрывается Гоголь как личность и обрисовывается нежинская среда [ПСС, X, 79-81, 84-89, 97-103].
Фрагмент текста печатается по изданию: Из воспоминаний княжны В. Н. Репниной // Русский архив. 1890. № ю. С. 229-231.
Автор мемуаров - В. Н. Репнина-Волконская (1808-1891), дочь Н. Г. Репнина-Волконского (1778-1845), занимавшего пост малороссийского генерал-губернатора (1816-1834) с резиденцией в Полтаве. Была почитательницей таланта Гоголя, знакомство с которым состоялось в конце июля - начале августа 1836 г. в Баден-Бадене. Их познакомила воспитанница В. Н. Репниной Г. Н. Дунина-Барковская (урожденная Псиол, полтавская родственница), «кузина», как называл ее в письмах Гоголь. Не лишенная литературного дарования, В. Н. Репнина писала под псевдонимом /1изверская («Советы молодым девицам»). В «Русском архиве» в разные годы выходили ее произведения: «Из воспоминаний о прошлом» (1870), «О совращении иезуитами княгини Воронцовой» (1870), «К биографии Шевченко» (1887), «Встреча с Императором Александром I в 1819 году» (1888), «Из воспоминаний о Гоголе» (1890) и «Воспоминание о бомбардировке города Одессы в 1854 году» (1891).
Воспоминания В. Н. Репниной включены в книгу В. В. Вересаева «Гоголь в жизни», однако носят «отрывочный» характер. В мемуары «Гоголь в воспоминаниях современников» (М., 1952) они не вошли, поскольку, по определению составителя, относятся к таким, «содержание


которых основано на малозначительных или сомнительной достоверности фактах» (С. 585).
1 Речь идет о Христофоре Николаевиче Иеропесе. О Иеропесе см.: коммент. к очерку А. Бородина «X. Н. Иеропес».
Фрагмент текста печатается по изданию: Капнист-Скааон С. В. Воспоминания // Исторический вестник. 1891. № 5. С. 363.
Автором мемуаров является Софья Васильевна Скалон, дочь
В. 	В. Капниста. Имеющиеся в распоряжении исследователей «Воспоминания» и письма С. В. Скалон представляют культурно-историческую ценность. Мемуаристка воспроизводит атмосферу жизни Обу- ховки, родового поместья В. В. Капниста, одного из культурных гнезд Украины. Написанное С. В. Скалон вызывает интерес и у гоголеведов, поскольку отражает ее знакомство и дружбу с Гоголем и его близкими.
1 Родовое имение Капнистов располагалось недалеко от Васи- льевки. Между членами двух семейств установились дружеские отношения. Объединяло их также и общение в имении Трощинских. Именно в Кибинцах при участии Капнистов и Гоголей получил свое развитие домашний театр хозяина имения - Д. П. Трощинского. С. В. Скалон связывала многолетняя дружба с матерью Н. В. Гоголя, о чем свидетельствует ее эпистолярий. Учеными изучено около двадцати писем С. В. Скалон, пять из них содержат упоминания о Гоголе и судьбе его произведений. Четыре из них впервые опубликованы и прокомментированы в новейшем исследовании Н. Е. Крутиковой [Крутикова 2003, 383-392].


Фрагменты текста печатаются по изданию: Шевдяков М. Рассказы о Гоголе и Кукольнике // Исторический вестник. 1892. Декабрь. С. 694-699.
О происхождении воспоминаний М. Шевляков сообщал следующее: «Со слов покойного Василия Игнатьевича Любича-Романовича (1805-1888) я записал несколько отрывочных воспоминаний его о Николае Васильевиче Гоголе и Несторе Васильевиче Кукольнике. Разумеется, Любич мог бы дать о них и о многих других литераторах прежнего времени много интересных сведений, но престарелые годы не позволяли ему заняться составлением воспоминаний, а кому-либо поручить их разработку он не хотел по той причине, что при диктовке он сбивался и хронологически был бы не прав. Но два нижеприведенные отрывка он рассказывал мне, как отдельные эпизоды, или анекдоты, и я, с его разрешения, тогда же внес их в свою памятную книжку» [Шевляков 1892, 694].
Автор воспоминаний-Любич-Романович Василий Игнатьевич (1805-1888), известный в 30-40 гг. XIX в. литератор. Он был одним из первых выпускников Гимназии, представлявших нежинскую литературную школу. 18 февраля 1821 г. В. И. Любич-Романович был принят казеннокоштным пансионером в Гимназию. Ему было почти 16 лет. До приезда в Нежин Любич-Романович прошел подготовку в Полоцком иезуитском коллегиуме. Полученное основательное образование позволило ему стать одним из лучших гимназистов, окончить курс обучения в Гимназии 30 июня 1826 г. с серебряной медалью. Известно, что


Гоголь сделал запись в альбом Любича-Романовича незадолго до отъезда из Нежина: «Свет скоро хладеет в глазах мечтателя. Он видит надежды, его подстрекавшие, несбыточными, ожидания неисполнимыми - и жар наслаждения отлетает от сердца... Он находится в каком-то состоянии безжизненности. Но счастлив, когда найдет цену воспоминанию о днях счастливого детства, где он покинул рождавшиеся мечты будущности, где он покинул друзей, преданных ему сердцем» [ПССП 2001, I, 74]. Учитывая характер воспоминаний Любича-Романовича, Ю. Манн склонен рассматривать оставленную Гоголем запись как свидетельство «некоторой доверенности» и подтверждение мысли, «что между ними в этот период не было стойкой, постоянной неприязни». Анализ этой краткой записи-пожелания показывает, что «надпись выдержана в тоне напутствия и одновременно предвосхищения будущего. Вступающего в самостоятельную жизнь ждет разочарование, ждет охлаждение и безжизненность-литературные веяния и мода накладывались здесь на реальные опасения и предчувствия. Где же найдет он опору и поддержку? В воспоминаниях о дружеском союзе. Эта мысль тоже подсказывалась литературной модой..., но одновременно - и реальными дружескими связями под сенью Гимназии» [Манн 1994, 98].
Эстетические и культурные запросы гимназиста были разнообразными: интересовался театральным искусством, литературой, был одним из создателей исторического общества, участником литературного кружка. В Реестре Белоусова зафиксированы названия поэтических опытов «Фиалка», «Страсть», созданных Любичем-Романовичем [Летопись 2002,16, 51, 59,74, 88, 92,103,108,109,111,138,188].
Свое слово в литературе сказал как поэт и переводчик. В1829 г. появился сборник «Стихотворения Адама Мицкевича» в переводе
В. 	И. Любича-Романовича. Свободное владение языками давало возможность переводить не только А. Мицкевича, но и любимого им Байрона, а также Т. Мура, В. Гюго, А. Шенье. В 30-40-е гг. В. И. Любич-Романович был известен в литературных кругах, знаком с А. С. Пушкиным, многими деятелями литературы, сотрудничал с журналом «Маяк». Интерес к литературе, истории, фольклору и этнографии сохранял


Рассказы о Гоголе и Кукольнике
долгие годы. Он много сделал для популяризации истории и культуры литовского края, изучения исторического прошлого украинского народа. К моменту записи воспоминаний «когда-то очень известный всему литературному миру» В. И. Любич-Романович был уже «почти забыт» [Шевляков 1892, 694].
В русской мемуаристике воспоминания В. И. Любича-Романовича сохранились в записи М. В. Шевлякова (Рассказы о Гоголе и Кукольнике II Исторический вестник. 1892. Декабрь. С. 694-699), С. И. Глебова (Гоголь в Нежинском лицее: Из воспоминаний В. И. Любич-Рома- новича II Исторический вестник. 1902. Кн. 3. С. 548-560; Воспоминания о Гоголе II Русская старина. 1910. № 1. С. 65-74). Воспоминания Любича-Романовича, его восприятие Гоголя, как в записи М. Шевлякова, так и С. Глебова, существенно отличались от сложившегося в мемуарах современников образа Гоголя.
В обзоре литературы П. Заболотского мемуары Любича-Романовича в записи М. Шевлякова не упоминались. М. Сперанский воспринимал воспоминания Любича-Романовича в записи С. Глебова как направленные «в пику мемуаристам-хвалителям». По его мнению, цель автора заключалась в том, чтобы «доказать, что он свободен от увлечения и в противовес им подчеркивает обыкновенность и ничтожество фактов в жизни будущего писателя». Исследователь упрекает мемуариста в «неправильности освещения фактов, а в связи с этим - в неправильности подбора этих фактов, и иногда и в неумышленном их искажении» [Сперанский 1902, 8].
В гоголеведении советского времени к воспоминаниям
В. 	И. Любича-Романовича относились достаточно критически, так как они были записаны со слов престарелого Любича-Романовича. С. Машинский склонен был думать, что «свидетельство этого малоудачливого реакционного поэта обесценивается содержащимися в нем грубыми фактическими ошибками и явно враждебными по отношению к Гоголю выпадами» [Машинский 1952,13]. Некоторые черты к образу Любича- Романовича описываются в работе М. П. Алексеева: «В 30-е годы в Петербурге проживал Василий Игнатьевич Л юбич-Романович, воспитанник


нежинского лицея, знакомый Гоголя, второстепенный поэт и переводчик английских, французских и немецких писателей. Современники не очень ценили весьма скромное поэтическое дарование Любича-Рома- новича; среди них он, может быть, более известен был не опытами своей музы, но другой своей страстью - к собирательству, к коллекционерству». В своих воспоминаниях о Любиче-Романовиче К. Макаров рассказывает: «Вся квартира Любича, состоявшая из четырех небольших комнат, и даже передняя, была буквально унизана старинными гравированными портретами. Я с любопытством библиографа осматривал эту драгоценную коллекцию, среди которых находились весьма редкие и интересные экземпляры. Портретами были увешаны даже двери. Я потом узнал, что Василий Игнатьевич долго и прилежно собирал изображения деятелей первой половины нашего столетия (т. е. XIX в.) и что (кроме этого) в задней комнате, где мне, к сожалению, не приходилось побывать, находилось много картин старинных мастеров и между ними какой-то замечательный портрет Шекспира, за который англичане будто бы давали Василию Игнатьевичу большую сумму» (Макаров К. Люди старого времени. В. И. Любич-Романович «Исторический вестник», 1894. Январь, с. 166.) [Алексеев 1964].
В последние годы без привлечения воспоминаний Любича-Романовича практически не обходятся серьезные исследования или комментарии, касающиеся нежинского периода биографии Гоголя, истории Гимназии высших наук [Манн 1994, 68-125; Виноградов 2000, 382; ПССП 2001,1, 854-856].
Перу М. В. Шевлякова принадлежат очерки: П. А. Каратыгин. Д. Т. Ленский. Д. Д. Минаев // Русские остряки и остроты их. Кн. III. Пб., 1898. С. 50-76; 77-96; 97-152.
1 По мнению Ю. Манна, «ручаться за полную точность этого "моментального снимка" нельзя». О том, что Гоголь имел нездоровый вид, вспоминал и его близкий друг А. Данилевский, однако без негативизма, присущего воспоминаниям Любича-Романовича (см.: Шенрок 0.890, 79). Наверное, привычкой тепло одеваться Гоголь обязан заботе


<У?С.
Рассказы о Гоголе и Кукольнике
домашних. Как вспоминал Д. М. Погодин, «ему была нужна особенная теплота, даже зной... Несмотря на жар в комнате, мы заставали его еще в шерстяной фуфайке, поверх сорочки...». Он эту особенность Гоголя объяснял влиянием итальянского климата [Погодин 1952, 407].
2 В 1823 г. Гоголь был определен вместе с Любичем-Романовичем в одну из четырех спален пансиона при Гимназии [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 156, л. 14-14 об.].
3 В мемуарах В. И. Любича-Романовича (по записи С. Глебова) утверждается обратное: учился Гоголь наравне со всеми.
4 Гоголь был выпущен из Гимназии в 1828 г., тогда как Н. Кукольник и Н. Прокопович были выпускниками 1829 г. [Лицей 1859. Отд. II, 147-148]. Это обстоятельство не мешало дружбе гимназистов, их увлечению литературой и театром.
5 По иным свидетельствам, собрания гимназистов проходили у Редкина, снимавшего квартиру у надзирателя Демирова-Мышков- ского. См. комментарии к статье П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».
6 Участие Е. Гребенки в литературных собраниях сомнительно. На это «явное преувеличение» указывает Ю. Манн [Манн 1994,107]. См. также: [Якубина 2004,100-108].
7 В других источниках изменен порядок слов в названии - «Парнасский Навоз». Выпуск рукописного альманаха приходится на 1826 г. Заметим, что в 1825-1826 гг. гимназисты выпускали и другие рукописные журналы: «Метеор литературы», «Северная заря», «Литературное эхо» [Пономарев 1884, 143-146; Заболотский 1902, 49-50; Машинский 1971,19; ПСС, IX, 613].
8 Не в этих ли словах следует искать истинную причину столь недружелюбных воспоминаний В. И. Любича-Романовича, ощутившего забвение при жизни, тогда как интерес к творчеству и личности Н. Гоголя после его смерти усиливался?
9 Н. Прокопович, обладавший литературными способностями, еще в 1825 г. стремился препроводить издателю «Московского телеграфа» Н. Полевому отрывок из своей поэмы «Сон Ратмира», рассчитывая на
Ф


'гс
его «справедливую строгость» и желая «узнать суждение литераторов». Полный текст письма и фрагмент поэмы включены в комментарии к очерку П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».
10 М. И. Гоголь не соглашалась с биографами: «Что же напечатано, что мой сын хотел быть актером, то слух совершено был несправедлив, можно ли, чтоб тот человек, который с детских лет твердил, что он не умрет, не бывши полезным России, любя так свое отечество, желал остаться актером, и в помышлении у него этого никогда не было» [Виноградов 2007, Эо-Э1!-
11 См. комментарии к очерку Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко».
12 Подобный случай произошел и с Е. Гребенкой, подавшим П. И. Никольскому для рецензирования стихотворение И. Козлова «Вечерний звон».
13 О работе над этим произведением сообщал сам Н. Кукольник в очерке «Лицей князя Безбородко».
Фрагменты текста печатаются по изданию: Шенрок В. И. Материалы для биографии Гоголя. М., Тип. А. И. Мамонтова и Ко, 1892. Т. 1. С. 91-92, 240-251, 380-381.
1 Эти воспоминания представляют собой фрагменты дневника, который оказался в распоряжении В. И. Шенрока. Биограф сопровождает


и. Материалы для биографии Гоголя
дневниковые записи примечанием: «Эти воспоминания принадлежат лицу, занимавшему впоследствии видное положение в дипломатическом мире». Автора приводимых В. И. Шенроком записей назвал П. Заболотский. В своем исследовании «Опыт обзора материалов для биографии Н. В. Гоголя в юношескую пору» [Заболотский 1902, 36] он указал на К. Базили, с чем Шенрок согласился: «Эта догадка совершенно справедлива».
2 Этот эпизод Ю. Манн относит к началу 1827 г., хотя упоминание Базили о том, что Данилевский играл Софью, а Гоголю и Н. Кукольнику было соответственно шестнадцать и пятнадцать лет, позволяет отнести этот эпизод к более раннему времени. А. Данилевский, как известно, прерывал занятия и выезжал из Нежина. Об этом упоминает в своем письме к Высоцкому Гоголь: «О Данилевском ничего не могу сказать, не знаю даже, где он» [ПСС, X, 86]. В декабре 1826 г. он оставил Гимназию для продолжения обучения в московском университетском пансионе, а восстановился для продолжения учебы в Нежине 29 августа 1827 г. [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 22, л. 3 об., 13 об., 20 об.].
3 Остолопов Н. Ф. Словарь древней и новой поэзии: [в 3 ч.] / сост. Николаем Остолоповым, действительным и почетным членом разных ученых обществ. СПб.: Тип. Императорской Российской акад. 1821. Ч. 1: А-Ж. 531 с. Ч. 2: 3-П. 488 с.Ч. 3: Р-Я. 500 с.
4 Речь идет о М. В. Билевиче.
5 Руководство к преподаванию Римского права Василия Кукольника (Том первый. Обозрение истории Римского законодательства и права) было издано в 1821 г.
6 Заметим, что в январе 1826 г. М. Сперанский, возглавивший по указанию Николая I «Комиссию составления законов», представил царю доклад с намеченным планом к «окончательному составлению законов». По его мнению, «образ составления законов есть троякий: l) свод, 2) уложение, 3) учебные книги». Важная роль отводилась созданию «книг учебных», в которых систематическое изложение законов должно быть приспособлено к преподаванию в учебных заведениях. При этом он упоминает учебники В. Г. Кукольника, однако считает их


несовершенными: «Об учебной книге, кроме некоторых слабых опытов профессора Кукольника, и помышляемо еще не было» [Чуковская, Гречишкин, Морозов 2001].
7 Уваров Сергей Семенович (1786-1855) - министр народного просвещения (1834-1849), автор формулы: «Православие, Самодержавие, Народность».
8 Указанные преподаватели были приняты в Гимназию в 1825 г. См. комментарии к очеркам, посвященным Н. Г. Белоусову и Н. Ф. Соловьеву.
9 Вероятно, имение Буромки Полтавской губернии. Кроме того, в 1828 г. М. Сперанским было куплено имение Разумовского на Полтавщине [Кантакузин-Сперанский 2004, 43].
Фрагмент текста печатается по изданию: Автобиографическая записка Марии Ивановны Гоголь, матери Н. В. Гоголя (сообщ. И. С. Аксаковым) // Русский архив. 1902. Кн. 1. С. 706-724.
Автором воспоминаний является Гоголь (Гоголь-Яновская) Мария Ивановна (1794-1868), мать Гоголя. П. Заболотский предостерегал: «Надо ли говорить, что воспоминания матери о горячо любимом сыне полны преувеличений и требуют очень осторожного к себе отношения; не могут они отличаться и полнотой, обстоятельностью, так как уж слишком значительный промежуток времени отделял воспоминания эти от детских и юношеских лет Гоголя» [Заболотский 1902, 35]. Определенный интерес в этом отношении представляют свидетельства полтавских соседей Гоголя, в частности, фрагмент письма В. Я.Ломиковского И. Р. Мартосу от 9 января 1830 г.: «...Марья Ивановна весьма ошиблась


Автобиографическая записка
заключениями своими о гениальном муже, сыне ее Никоше; он, быв выпущен из нежинского училища, нигде не захотел служить, как в одном из министерств, и отправился в столицу с великими намерениями и вообще с общеполезными предприятиями, во-первых, сообщить матушке не менее б.ооо рублей денег, кои он имеет получить за свои трагедии; во-вторых, исходатайствовать Малороссии увольнение от всех податей. Таковые способности восхищали матушку, и она находит любимый разговор свой разсказами о необыкновенных дарованиях Никоши. Едва Никоша прибыл в столицу, как начал просить у матушки денег, коих она переслала выше состояния; наконец, она, думаю, не без помощи А. А. (т. е. Андрея Андреевича Трощинского), собрала 1.500 рублей для заплаты процентов в банк; для исполнения сего вернее человека не могла найти матушка, как сына своего, и тем вернее было сие, что сыново же имение находится под залогом. Гений Никоша, получив такой куш, зело возрадовался и поехал с сими деньгами вояжировать за границу, но, увидевши границу, издержал все деньги и возвратился вспять в столицу... Андр. Андр., будучи еще в Кибенцах, узнав о таких подвигах Никоши, сказал: „мерзавец! Не будет с него добра..." Теперь же Никоша пишет к матушке: „я удивляюсь, почему хвалят Петербург, город сей превозносят более, чем заслуживает, и я, любезная маменька, намерен ехать в Соединенные Штаты и прочее тому подобное"» [Щеголев 1902, 528].
Современные ученые отмечают несомненную ценность мемуаров М. И. Гоголь-Яновской, которые «по сей день служат самым документальным источником наших сведений о детстве Гоголя, о его "родовом" окружении» [Виноградов 2007, 6о].
Сегодня в распоряжении ученых имеются письма М. И. Гоголь, адресованные В. А. Гоголю-Яновскому, Н. В. Гоголю, Аксаковым, а также воспоминания и две записки автобиографического характера. Одна из них была подготовлена по просьбе П. А. Кулиша [Кулиш 1856, 17], другая, сообщенная И. С. Аксаковым, от одной из сестер Гоголя [Гоголь М. И. 1902, 706-724]; [Гоголь М. И. 1913, 247-253].
Ф


1 Василия Афанасьевича не стало 31 марта 1825 г. О. Д. Трощин- ская, находившаяся возле В. А. Гоголя в последние часы его жизни, писала своему мужу в Киев i апреля 1825 г.: «Василий Афанасьевич приехал изЛубен без всякой уже надежды, он был так слаб, что не мог уже говорить и на второй день праздника объявил мне желание видеть Марию Ивановну и проститься с нею, я же, узнавши, что она родила дочь Ольгу благополучно и находится, слава Богу, в хорошем состоянии, послала за нею вчера карету, он умер после обеда почти при мне, потому что я была у него беспрестанно, и он просил меня, чтоб я тотчас после его смерти отправила его в Яреськи к Ивану Матвеевичу, а оттуда уже в их деревню, где он и препоручил себя похоронить возле церкви. Все его желания я, кажется, исполнила, и вчера же его вывезли отсюда в карете, а между тем я послала тотчас нарочного казака в Яновщину с письмом к Анне Матвеевне (ибо она теперь там) и просила ее приготовить Марию Ивановну к этому несчастию» [Золотусский а.979, 6о]. Из мемуаров О. В. Гоголь-Головни следует, что у М. И. Гоголь- Яновской было 12 детей.
2 Помимо письма И. С. Орлаю с просьбой собщить Гоголю о смерти отца, такое печальное поручение получил и П. Баранов, его школьный товарищ и сосед по имению. Хоронили В. А. Гоголя «на праздниках Воскресения Христова» [Крутикова 1992, 249, 251]. В письме, адресованном М. И. Гоголь-Яновской, П. Баранов сообщает о том, как Гоголь воспринял известие: «Милостивая государыня, Марья Ивановна! Полу- ча почтеннейшее ваше письмо, я немедленно показал оное Николаю Васильевичу и тем успокоил его на счет вашего здоровья; он, как говорит, писал к вам от 24-го мая. Здоровье его с самого приезда моего в Нежин и до сих пор находится в хорошем состоянии, и дабы более уверить вас в сем, он обещал написать вместе со мною к вам письмо и в оном за себя уведомить. Приближающиеся экзамены весьма много приносят развлечения вашему сыну, ибо он занимается приуготовле- нием к оному; в свободное же время я с Сашею (по всей вероятности,
А. 	С. Данилевским) и другими товарищами всегда с ним разговариваем и чрез сие приносим ему развлечение. Николай Васильевич


Автобиографическая записка М. И. Гоголь
желает получить от вас письмо, в котором бы вы уведомили его о своем здоровье и на счет присылки за ним на каникулы... 3-го июня 1825 года, Нежин. П. Баранов» [Щеголев 1902, 541].
3 Старшая дочь М. И. Гоголь-Яновской, вероятно, не без протекции Д. П. Трощинского, в 1822 г. была определена в пансион госпожи Арендт. С такой просьбой обращался В. А. Гоголь-Яновский, характеризуя уровень знаний своей дочери, которая «по-русски и по-французски читать умеет» [Летопись 2002, 47]. Директрисой заведения, находившегося в Богдановке Полтавской губернии, была мать известного придворного врача Н. Ф. Арендта. До заведования пансионом была начальницей Полтавского института благородных девиц.
4«... Я сперва был поражен ужасно сим известием... Оставшись же наедине, я предался всей силе безумного отчаяния. Хотел даже посягнуть на жизнь свою» [ПСС, X, 53].
►
Фрагменты текста печатаются по изданию: Глебов С. Гоголь в Нежинском лицее: Из воспоминаний В. И. Любич-Романовича // Исторический вестник. 1902. Кн. 3. С. 548-560.
Воспоминания В. И. Любича-Романовича в записи С. И. Глебова существуют в двух вариантах. Первый - «Гоголь в Нежинском лицее. (Из воспоминаний В. И. Любич-Романовича)» - был опубликован в 1902 г., второй - «Воспоминания о Гоголе» - увидел свет в 1910 г. Как следует из комментариев лица, записавшего воспоминания, первая публикация основывалась только на записях, сделанных во время
Ф
(3. 66.
Из воспоминаний В. И. Любич-Романовича с. 246-261


бесед с Любичем-Романовичем, во второй были использованы унаследованные публикатором записи, оставшиеся после его смерти. Эти воспоминания, пестрящие неточностями, при сопоставлении отражают недоброжелательность не только мемуариста, но и того, кто их записывал.
ОС. И. Глебове некоторая информация содержится в составленном им вступлении к очерку: «В 1888 году скончался в С.-Петербурге известный в свое время писатель и один из друзей А. С. Пушкина, Василий Игнатьевич Любич-Романович. Сын генерала екатерининской эпохи, он получил свое первоначальное образование в знаменитой тогда полоцкой иезуитской школе, а потом для усовершенствования «в высших науках» перешел в нежинский Безбородковский лицей, в то время еще называвшийся школою высших наук, где одновременно с ним воспитывался и Николай Васильевич Гоголь.
Я познакомился с Василием Игнатьевичем в С.-Петербурге, в 1880 году, на торжественном открытии литературного кружка, основанного тогда в память Пушкина, и скоро сошелся с ним настолько близко, что, умирая, он завещал мне свои бумаги. Часто посещая Василия Игнатьевича и проводя у него целые вечера, я записывал то, что мне казалось интересным из его рассказов. Привожу из них то, что касается Гоголя, с которым Любич-Романович был однокашником по Нежинскому лицею».
Неожиданный характер воспоминаний заставил редакцию «Исторического вестника» поместить собственный комментарий в конце статьи:
«От редакции. Воспоминания В. И. Любича-Романовича касаются малоисследованного и важного для биографии Гоголя вопроса об отношениях, существовавших между ним и его товарищами, и дают материал, разрушающий принятые в литературе, страдающие догматизмом и мало обоснованные, характеристики школьной жизни Гоголя. По обычному представлению, в ней царила тишь да гладь, а, по воспоминаниям Любича-Романовича, в ней шла маленькая борьба за существование. В воспоминаниях Любича-Романовича, сделанных им в старости и дошедших до нас через вторые руки, - много субъективного элемента; любопытно, что чувство недружелюбия сохранилось
Ф


(3. 6С.
Гоголь в Нежинском лицее
у него до глубокой старости. Понятно, что эти воспоминания страдают некоторыми неточностями. Из них главнейшая - в неверном освещении журнальной деятельности Гоголя в школе. Быть может, рассказчику изменяет память, быть может, пристрастное отношение к Гоголю заводит его слишком далеко в отрицании школьных успехов Гоголя. Другие источники удостоверяют, что Гоголь принимал активное участие в общей литературной деятельности школы и сам издавал журнал. История с „Парнасским навозом", рассказанная Любичем-Романовичем, совершенно противоречит тому, что об этом говорится в „Истории лицея князя Безбородко" (СПб., 1859,33) и в известных «Записках о жизни Гоголя» Кулиша (I, 27), где мы находим следующее известие: «Журнал Гоголя имеет происхождение комическое. Был в Гимназии один ученик с необыкновенной страстью к стихотворству и с отсутствием всякого таланта, - словом, маленький Тредьяковский. Гоголь собрал его стихи, придал им название „Альманаха" и издал под заглавием „Парнасский навоз"».
Публикация С. Глебова не осталась без внимания В. И. Шенро- ка, давшего объективную оценку мемуарам: «Напечатанные недавно в „Историческом вестнике" воспоминания о Гоголе Любича-Романовича справедливо всех возмутили, но и в них можно найти зерно истины» [Шенрок 1902,19].
В исследовании Д. Иофанова некоторые свидетельства Любича-Романовича в записи С. Глебова расцениваются как «весьма любопытные» и даже «правдивые» [Иофанов 1951,156]. Заметим также, что в архивных материалах Гимназии «сын генерала екатерининской эпохи» В. Любич-Романович числится как сын ротмистра Игнатия Антоновича [Сребницкий 1902, 29].
1 Эпизод, связанный с первым появлением Гоголя в Гимназии, прокомментирован в очерке М. Шевлякова «Рассказы о Гоголе и Кукольнике».
2 В. И. Шенрок отмечал: «В рассказе Любича-Романовича есть новая важная черта: он указывает на социальное положение Гоголя, как на причину отдаления от него товарищей-»аристократов» [Шенрок


1902, 20]. В последующей публикации С. Глебова (1910) замечание Шен- рока, видимо, было учтено.
3 Биографы с таким утверждением не во всем были согласны. По их мнению, «отчасти верны, но преувеличены слова Любича-Романовича, что Гоголь жил среди товарищей анахоретом и дружбы с ними не вел; необходимо только исправить его решительное выражение: «дружбы ни с кем не вел», так как знаем положительно, что он еще в школе был дружен с Данилевским, Прокоповичем, Высоцким, Базили и проч.» [Шенрок 1902, 20].
4 О том, что Гоголь страдал от болезни ушей и лечился у гимназического врача К. К. Фибинга, находим подтверждение в письме Е. Зельднера (1 сентября 1821 г.) [Щеголев 1902, 520]. О гимназическом враче см. комментарии к очерку «Лицей князя Безбородко» Н. Кукольника.
5 О журнале имеются другие свидетельства, на что обратили внимание редакторы «Исторического вестника» (см. их комментарий). При последующей публикации очерка С. Глебова в «Русской старине» (1910. № 1, С. 67) говорится о непосредственном отношении Гоголя к рукописному журналу «Парнасский Навоз». В современных исследованиях из-за скудости информации допускают существование двух версий. По одной из них создателем являлся Гоголь, составивший альманах из стихов школьного товарища. По другой - в альманахе помещались стихи Гоголя [Манн 1994,116-117].
6 Шенрок В. И.: «О том, что к Гоголю товарищи приставали, смеялись над ним и толкали, слышал я и от Данилевского» [Шенрок 1902, 22]. На это обстоятельство обращали внимание и другие исследователи: «Быть может, в словах последнего товарища детства Гоголя краски несколько сгущены; важно то, что оба товарища, хотя вообще и разно изображают школьные годы Гоголя, сходятся в одном, что насмешки над Гоголем были, что им они бросились в глаза, запомнились. Письма Гоголя показывают нам, что эти насмешки не проходили им незамеченными, больше того, чувствовались и чувствовались глубоко» [Аннин 1909, 286].
ф


(3. 6С.
Гоголь в Нежинском лицее
7 Самым действенным оружием у Гоголя той поры был сарказм: «При этом, как и понятно, лица, возбуждавшие в Гоголе недружелюбное чувство и подвергавшиеся его ядовитым сарказмам, не могли поминать его добром. Громкая слава Гоголя мешала в свое время бывшим товарищам вспоминать его с невыгодной стороны, но и прежде не все этим стеснялись (назовем г. Артынова)...» [Шенрок 1902, 20].
8 По мнению И. Виноградова, «описанные Любичем-Романови- чем события происходили именно в 1822-1823 гг. - во всяком случае, до освящения Александровского храма в самой Гимназии (1824 г.) и образования хора певчих из самих гимназистов» [Виноградов 2004, 242].
9 Гоголь после отъезда В. Любича-Романовича из Нежина не без иронии интересовался его творческими достижениями у Г. Высоцкого: «Кланяйся от меня Любичу, что-то, я думаю, его муза поделывает, то- то раздолье. Сколько в Петербурге домов, памятников, иллюминаций, пожаров, наводнений, тезоименитств, а виды с Васильевского острова!...» [ПСС, X, 89].
10 Своими переживаниями Гоголь делился с матерью: «Вряд ли кто вынес столько неблагодарностей, несправедливостей грубых, смешных притязаний, холодного презрения и проч. Все выносил я без упреков, без роптания, никто не разгадал меня совершенно... Нет, я слишком много знаю людей, чтобы быть мечтателем. Уроки, которые я от них получил, останутся навеки неизгладимыми» (1 марта 1828 г.) [ПСС, X, 123].
11 Об интересе Гоголя к садоводству говорят и его записи в «Книге всякой всячины». Выдержка из «Записки М. И. Гоголь-Яновской о сыне», впервые полностью опубликованной И. Виноградовым, дает понимание того, откуда у Гоголя увлечение: «В 12 лет отдали его в нежинскую [так в докум.-Авт.] Лицей, тогда она именувалась Гимназиею высших наук; когда приезжал на каникулы при отце, то тогда мы были дома, не выезжали никуда; муж мой занимался садом и другими хозяйственными делами» [Виноградов 2007, 75]. Содержание датированной 1817 г. записной книжки В. А. Гоголя говорит о его увлечении садоводством: «Бакон, Мильтон и Аддисон установили вкус аглицких садов. Кент, друг Попе, имел отличнейший вкус и дарование в аглицком садоводстве. До-
Ф


стойный его преемник Браун...» [Щеголев 1902а, 665]. Спустя ю лет, 24 марта 1827 г., Гоголь в письме М. И. Гоголь связывал приближение весны с работой в саду, это напоминало ему «времена детства», его «жаркую страсть к садоводству». Он писал: «Это-то время было обширный круг моего действия. Живо помню, как бы[ва]ло с лопатою в руке глубокомысленно раздумываю над изломанною дорожкою... Признаюсь, я бы желал когда-нибудь быть дома в это время. Я и теперь такой же, как и прежде, жаркий охотник к саду... я никогда не оставлю сего изящного занятия, хотя бы вовсе не любил его. Оно было любимым упражнением папиньки...» [ПСС, X, 90].
12 Из письма Гоголя известно, что он был адресатом В. И. Любича-Романовича, спустя год после окончания им Гимназии: «На днях получил письмо от Любича, не знаю, по какой благодати. Чего только он в нем не наговорил! И каламбуров и стишков. Изо всего письма я только мог заметить, что, увидевши мое письмо к тебе, он загорелся воспоминанием и решился подкрепить его посланием. На четырех страницах он не сказал об себе ни слова, даже не объявил при конце, что он Любич-Романович, а в заключение просил меня известить об Кляроцьке Курдюмовой, об которой ты, я думаю, сам знаешь, какого я глубокого сведения: даже не видал ее ни разу. Жалею, однако ж, что мне нет времени писать, особливо теперь. Чтоб он еще однако ж не почел за пренебрежение. Извини меня как-нибудь перед ним...» [ПСС, X, 99].
13 В. И. Шенрок в подтверждение упорства Гоголя приводил пример: «В другой раз выведенный Гоголем из терпения другой профессор, говоря с его отцом и указывая на свою звезду, клялся ею, что из Гоголя ничего не выдет» [Шенрок 1902, 22].
Ф


Фрагменты текста печатаются по изданию: Глебов С. Воспоминания о Гоголе II Русская старина. 1910. № 1. С. 65-74. Это вариант опубликованного десятилетием ранее очерка С. Глебова, основанного на мемуарах В. И. Любича-Романовича (Гоголь в Нежинском лицее. (Из воспоминаний В. И. Любич-Романовича) // Исторический вестник. 1902. Февраль. С. 548-560). См. комментарии к очерку.
'Это высказывание, вероятно, является репликой на замечание
В. 	И. Шенрока по поводу первой публикации С. Глебова.
2 Упоминаемые Любичем-Романовичем «памятные тетрадки», вероятно, и есть «Книга всякой всячины», которую Гоголь завел в 1826 г. и называл «подручной». Гоголь, предполагавший собрать «подручную энциклопедию», проставил в ней карадашом «с равными промежутками, на верхнем поле соответствующих страниц, буквы алфавита, однако затем для удобства вырезал алфавит по краю листов; в результате ряд внесенных ранее записей оказался слегка испорчен» [ПССП 2001,1, 597; ПСС, IX, 655]. Большую часть записей, относящихся к 1827 г., составляют фольклорные и этнографические материалы, связанные с творчеством и бытом жителей Украины.
3 Вероятно, полностью артистический талант Гоголя открылся Любичу-Романовичу лишь в Петербурге, тогда как своим мастерским исполнением будущий писатель прославился еще в Гимназии. Это объясняется тем, что увлечение театром у гимназистов достигло своего апогея в конце 1826 - начале 1827 г., после первого выпуска воспитанников
Ф


Гимназии летом 1826 г., в котором и находился Любич-Романович [Шенрок 1892, 241; Дурылин 1928,53; ПСС, X, 83-86].
Фрагмент текста приводится по изданию: [М. И. Гэголь]. Из воспоминаний матери Гоголя: Письмо М. И. Гоголь к С.Т. Аксакову//Современник. 1913. № 4. Апрель. Отд. XIII. С. 247-253.
Мемуарные записи М. И. Гоголь-Яновской представляют собой «принципиально иную редакцию автобиографии», изложенную в письме к С. Т. Аксакову от 20 апреля 1858 г. [Виноградов 2007, 69].
Адресатом письма является Сергей Тимофеевич Аксаков (1791- 1859), известный литератор, у которого часто бывал дома и гостил в подмосковном имении Гоголь. М. И. Гоголь была знакома с семьей Аксаковых. Знакомство состоялось весной 1840 г. С. Т. Аксаков оставил воспоминания об этой встрече: «Перед святой неделей приехала мать Гоголя с его меньшой сестрой. Взглянув на Марью Ивановну (так зовут мать Гоголя) и поговоря с ней несколько минут от души, можно было понять, что у такой женщины мог родиться такой сын. Это было доброе, нежное, любящее существо, полное эстетического чувства, с легким оттенком самого кроткого юмора. Она была так моложава, так хороша собой, что ее решительно можно было назвать только старшею сестрою Гоголя». Весной 1842 г. С. Т. Аксаков советовал М. И. Гоголь- Яновской заняться подготовкой мемуаров о детских годах Гоголя: «Как интересны все те мелочные подробности, которые она рассказывает про детство своего Николиньки» [Аксаков 1966,143-376].


Из воспоминаний матери Гоголя
1 М. И. Гоголь находилась в трауре и по дочери Татьяне, которой не стало в 1825 г.
2 Описываемый М. И. Гоголь-Яновской приезд Гоголя на Рождество мог случиться в конце 1825 или в конце 1826 г. Из письма Гоголя от 2 декабря 1825 г. следует, что на рождественские праздники он планирует ехать с профессором Шапалинским. Если планы осуществились, тогда рассказ М. И. Гоголь-Яновской можно отнести к поездке 1826 г. В 1827 г. он на Рождество не ездил, хотя писал в то время матери: «Вы помните, с каким энтузиазмом я всегда желал видеться с вами. Как жарко я всегда хотел ехать на праздник, как это было предметом желаний моих» [ПСС, X, 119-120].
Фрагмент текста приводится по изданию: М. И. Гоголь - С. П. Шевыреву (февраля 24-го 1853-го года, с. Васильевка) // Гоголь в неизданной переписке современников (1833-1853) / Публ. и комм. Л. Ланского. Литературное наследство.Т. 58. М., 1952. С. 770-771.
1 Речь идет о статье Г. П. Данилевского «Хуторок близ Дикань- ки», вызвавшей сильное недовольство как у родных Гоголя, так и среди его друзей.
См.: комментарии к очерку Г. П. Данилевского «Знакомство с Гоголем: Из литературных воспоминаний».
С. Шевырев по поручению Академии наук принялся заниматься составлением биографии Гоголя весной 1852 г. Во время своего
Ф


посещения ю июля 1852 г. Васильевки он привез родным принадлежавшие Гоголю бумаги. Находясь по приглашению М. И. Гоголь-Яновской в родовом имении писателя, он продолжил собирание материалов для биографии. В декабре 1852 г. с докладом на годичном собрании Академии выступал П. А. Плетнев, сообщивший, что академиком Шевыревым собраны «в семействе Гоголя многие материалы», преимущественно письма. Кроме того, «путевой дневник» С. П. Шевырева содержал детальную запись того, что он услышал со слов М. И. Гоголь-Яновской [Виноградов 2007, 62-63,70-73].
Это письмо М. И. Гоголь-Яновской уточняет сообщенные Г. П. Данилевским сведения о раннем произведении «Россия под игом татар», написанном Гоголем в Нежине. Учитывая указание на возраст Гоголя, 16 лет, создание этого литературного опыта можно отнести к 1825 г., когда начинающий писатель упражнялся «высоким слогом». Нет точных сведений о том, что представляло собой это сочинение. По словам М. И. Гоголь, стихи были объемными, занимали тетрадь. Записывавший со слов М. И. Гоголь Данилевский называет их и стихами, и поэмой. По мнению исследователей С. Пономарева, Д. Иофанова, помещенные в «Метеоре» за 1826 г. стихи «Битва при Калке» и «Россия под игом татар», являются одним и тем же текстом. Современные исследователи со ссылкой на восьмую главу третьего тома, где речь идет о татарском нашествии, известной битве при Калке, считают, что одним из возможных источников раннего произведения могла служить «История государства Российского» Н. М. Карамзина. Для сравнения приведены заключительные слова картины сражения из «Истории» Карамзина: «...грозная туча, как внезапно явилась над ея пределами, так внезапно и сокрылась».
Для этого раннего опыта харктерна стилевая близость поэзии Г. Державина: «На темно-голубом эфире / Златая плавала луна...» [ПССП, 2001,1, 866].


Часть текста печатается по изданию: Гоголь в неизданных воспоминаниях: Записи П. И. Мартоса, Ф. В.Чижова, В. С. Аксаковой и М. П. Погодина / Публ. Н. Арнольда, Л. Каплана и Г. Фридлендера //Литературное наследство: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М.: Изд. АН СССР, 1952. Т. 52. С. 773_774; часть текста печатается по автографу (РГАЛИ, ф. 46, on. 1, ед. хр. 558. Письма разных лиц к Бартеневу П. И. Л. 14-14 об.).
Автором письма является Мартос Петр Иванович (1809 - после 1866). Заметим, что биографические сведения о П. Мартосе требуют дальнейшего изучения. Так, в книге Л. А. Черейского «Пушкин и его окружение» (Л., 1989) вызывают сомнение годы жизни П. Мар- тоса: 1794-1856, на что обратила внимание О. Супронюк, указывая на ошибочную идентификацию с другой особой [Супронюк 1997, 44]. Это подтверждается и несложной арифметикой, показывающей, что гимназистом П. Мартос стал в 28 лет, а умер до того, как написал письмо Бартеневу по поводу публикации в «Русском архиве» воспоминаний
В. 	А. Соллогуба. Известно, что «Русский архив» стал издаваться с января 1863 г. С. И. Афанасьев в работе «Друзья мои...» (Новые биографические сведения о лицах пушкинского окружения из метрических книг петербургских православных храмов конца XVIII - начала XIX в.) к биографическим данным добавляет сомнительные сведения об отце П. Мар- тоса, вследствие чего отцом П. Мартоса, сына ротмистра, 1809 г. р. [НА, ф. 1104, on.1, д. 162, л. 96 об.], назван «Академии художеств профессор Иван Петрович Мартос».


Новую информацию о П. Мартосе см.: Супронюк 1997, 36-46. Архивные источники содержат некоторую информацию о его пребывании в Гимназии, куда он был принят «своекоштным» пансионером 1 октября 1822 г. [НА, ф. 1104, on. 1, д. 57, л. 4 об.]. Обучение не завершил, был отчислен по распоряжению почетного попечителя
А. 	Г. Кушелева-Безбородко от 27 октября 1826 г. Ему вменялось в вину, что вместе с Н. Прокоповичем и А. Данилевским «они скрытно от начальства читают неприличные возрасту книги, пишут стихи, не показывающие чистой нравственности» [Машинский 1959, 69-70]. Возможно, этой историей объясняются намерения отца П. Мартоса перевести сына в Ришельевский лицей и обращение в мае - декабре 1826 г. к руководству Гимназии с просьбой выдать ему документы сына [Супронюк 1997, 38]. П. Мартос, еще какое-то время находившийся в Гимназии, фигурировал в рапортах надзирателей как нарушитель дисциплины. Так, 6 декабря он вместе с А. Данилевским был подвергнут наказанию за то, что пел «давно сочиненную» против Е. И. Зельднера песенку (из рапорта Н. Г. Белоусова от 12 декабря) [Сребницкий 1902, 65]. В ходе разбирательства по «делу о вольнодумстве» выяснилась причастность П. Мартоса к распространению запрещенных стихотворений. Так, стихи, «заключавшие в себе воззвание к свободе» - «Друзья мои, друзья свободы!», автором которых считали К. Рылеева, ученик А. Змиев получил от П. Мартоса.
После исключения из Гимназии П. Мартос в начале 1827 г. определился на военную службу: сначала унтер-офицером 2-го уланского украинского полка, впоследствии - штаб-ротмистром. Выйдя в 1837 г. в отставку, поселился в Лохвицком уезде Полтавской губернии. Его считают вероятным корреспондентом Пушкина. Речь идет о письме из Одессы (от 13 октября 1836 г.), в котором он возражал против пушкинского «Письма к издателю», вызванного статьей Гоголя «О движении журнальной литературы» (1836). Известен в литературных кругах как первый издатель «Кобзаря» (1840) и автор воспоминаний о Шевченко (1863) [Супронюк 2009 а, 121-123].
Воспоминания П. Мартоса хранятся в Российском государственном
Ф


Из воспоминаний школьного товарища Гоголя
архиве литературы и искусства (РГАУ1И) в форме письма к П. И. Бартеневу от 16. 02.1866 г. в ответ на опубликованные в «Русском архиве» мемуары В. А. Соллогуба.
1 См.: коммент. к очерку Н. Кукольника «К. А. Моисеев». Описываемый эпизод мог случиться до лета 1826 г., поскольку в мае директор И. С. Орлай обращался с просьбой к почетному попечителю назначить на вакантную должность инспектора профессора Н. Г. Белоусова
2 Фрагмент письма до слов «Прилагаю при сем...» подготовлен к печати Игорем Виноградовым по автографу, который хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАУ1И) [ф. 46, on. 1, ед. хр. 558. Письма разных лет к П. И. Бартеневу. 14-14 об.].
3 фрагмент письма приводится по публикации в «Литературном наследстве».!. 58. М., 1958. С. 773-774-
Описание рукописного журнала «Метеор литературы» см.: Пономарев 1884,143-146.
4 Это стихотворение было впервые напечатано в VI томе ю-том- ного издания Сочинений Гоголя под ред. Н. Тихонравова и В. Шенрока (СПб., 1896. С. i) под названием «Непогода» - по рукописи, найденной лицейским товарищем Гоголя - А. С. Данилевским, в рукописи недоставало десяти стихов (они были вырваны; вырванное место на бумаге имело форму сердца).
Определяя значение этого раннего поэтического опыта Гоголя, Ю. В. Манн замечает, что «он впервые заговорил о том, что наполняло его внутренний мир» [Манн 1994,113].
5 Репнин (Репнин-Волконский) Николай Григорьевич (1778- 1845), генерал от кавалерии, князь. В1816-1834 гг. занимал пост мало- российского генерал-губернатора с резиденцией в Полтаве.


Текст воспоминаний печатается по изданию: Бодянский О. Дневники. 1852-1857. М., 2006. С. 228-229.
Известны обстоятельства, при каких звучал рассказ И. Сушкова о Гоголе. Об этом сообщал О. Бодянский: «Племянник Н. В. Сушкова, тоже Сушков, помещик Полтавской губернии, Кобеляцкого уезда, рассказал за обедом у первого, что он был товарищем Гоголя в Нежинском лицее, из коего потом перешел в Харьковский университет и слушал в нем юридические науки вместе с И. И. Срезневским» [Бодянский 2006, 228]. Дядей бывшего гимназиста был второразрядный московский литератор Николай Васильевич Сушков (1796-1871).
О мемуаристе известно следующее. Сушков Иван Васильевич (1807-1873), родился в Кременчугском уезде Полтавской губернии. Начальное образование получил в частном пансионе в Харькове. В январе - октябре 1826 г. - пансионер Гимназии высших наук князя Безбородко. Материалы о Сушкове содержатся в «деле о вольнодумстве». Из Гимназии перевелся в Харьковский университет, где закончил полный курс обучения. Служил в министерстве финансов, в Катеринославской казенной палате, в канцелярии малороссийского генерал-губернатора кн. Н. Г. Репнина. В1831-1836 гг. находился на службе в Ольвиопольском драгунском полку, вышел в отставку в чине ротмистра. В 1847-1853 гг. - кобеляцкий маршалок, в 1864-1870 - представитель дворянства Кобеляцкого уезда в губернском присутствии по делам крестьян. (Эту справку об Иване Сушкове по нашей просьбе подготовила О. Супронюк. - Сост).
Добавим также, что Иван Сушков, старший из двух сыновей


Воспоминания Ивана Сушклва
полтавского полковника, поступил в Гимназию в один день с братом Петром (1808) - 25 января 1823 г. в число «своекоштных» воспитанников [НА, ф. 1104, on. 1, д. 96]. В отличие от брата, имевшего репутацию поэта, особого интереса к литературным занятиям не проявлял. В качестве нарушителя дисциплины фигурировал в рапорте надзирателя Августа Амана. Когда надзиратели предприняли попытку наказать провинившегося Риттера, за него заступились «заговорщики», среди которых были и «оба Сушкова». Мало того, заступаясь за товарища, «вышенаи- менованные бунтовщики бросились и вытолкали» двух служителей из второго музея (октябрь 1824) [НА, ф. 1104, on. 1, д. 188, л. 71]. В документах по «делу о вольнодумстве» имеются показания гимназистов против профессора Н. Г. Белоусова, который в 1826 г. произносил крамольные слова на лекциях: «"нелепые слова" Белоусова могли слышать Николай Григоров, Владимир Марков, Николай Миллер, Николай Яновский, Андрей Божко, Иван Сушков, Яков Бороздин, бывшие в 1826 учебном году в седьмом классе» (Машинский 1959,157-159).
Впервые воспоминания были напечатаны И. Виноградовым (Виноградов И. А. Воспоминания о Н. В. Гоголе Н. И. Билевича в путевом дневнике С. П. Шевырева // Вестник Литературного института им.
А. 	М. Горького. М., 2007. С. 75~82)-
Первый фрагмент впервые напечатан В. А. Воропаевым (Воропаев В. А. Однажды Гоголь... Из рассказов о писателе // Виноград. Православный педагогический журнал. СПб., 2006. № 2 (14). С. 52-56).
ф


Автором воспоминаний является Николай Иванович Билевич, школьный товарищ Гоголя, который обучался в Гимназии высших наук в 1827-1830 гг. См. о нем комм, к очерку В. Толбина «Н. И. Билевич».
Мемуары зафиксировал в дневнике С. П. Шевырев, предпринявший в 1852 г. поездку на родину Гоголя. По дороге он встретился в Курске с Н. И. Билевичем, который в начале 50-х гг. вышел в отставку и поселился в Курской губернии.
Забавные случаи из гимназической жизни с участием Гоголя, вероятно, имели место осенью 1827-летом 1828 г., если учитывать время поступления в Гимназию Н. Билевича и окончания ее Гоголем.
1 Вероятно, упоминается профессор истории, географии и статистики К. А. Моисеев (См. о нем очерк Н. Кукольника «К. А. Моисеев» и комм, к нему. Некоторая информация о К. А. Моисееве содержится в комментариях к очерку того же автора «Н. Г. Белоусов»). Воспоминания Гоголя об этом школьном наставнике нашли отражение в известной реплике Городничего об «учителе по исторической части» в «Ревизоре»: «Он ученая голова — это видно, и сведений нахватал тьму, но только объясняет с таким жаром, что не помнит себя. Я раз слушал его: ну покамест говорил об ассириянах и вавилонянах — еще ничего, а как добрался до Александра Македонского, то я не могу вам сказать, что с ним сделалось. Я думал, что пожар, ей-Богу! Сбежал с кафедры и что есть силы хвать стулом об пол. Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать?..». Первоначальное смысловое наполнение разрушается, сводится к необходимости представить ситуацию или объект в сниженном виде.
2 В старших классах латинскую словесность читал С. М. Андрущенко. См. о нем очерк В. Каминского «С. М. Андрущенко» и комментарии к нему.
3 Саллюстий (86 - ок. 35 г. до P. X.), римский историк.
4 Речь идет об А. Л. Гинтовте, обучавшемся в Гимназии в 1825- 1830 гг., см. о нем комм, к очерку В. Толбина «И. И. Билевич».
5 Единственное в литературе свидетельство о знакомстве


Воспоминания Н. И. Билевича
Гоголя с творчеством итальянского писателя Дж. Боккаччо (i3i3_1375)/ главным произведением которого считается сборник новелл «Декамерон» (1350-1353/ опубл. в 1470).
Фрагменты воспоминаний К. А. Моисеева печатаются по рукописи, хранящейся в Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский Дом) [РО ИРУ1И, ф. 652, оп. 2, ед. хр. 39, л. 7 об.-8, 20]. Отдельные незначительные части «Воспоминаний» были введены в научный обиход Е. Михальским, Г. Самойленко [Михальский, Самой- ленко 1990, 17, 18]; О. Супронюк [Супронюк 1991, 61]. Воспоминания К. А. Моисеева представляют интерес тем, что обогащают мемуаристику новыми свидетельствами, кроме того, раскрывают личность самого гимназического профессора. История создания Гимназии изложена достаточно детально, это дает возможность утверждать, что в распоряжении К. А. Моисеева находились сведения, касающиеся постройки здания. Подтверждение этому обнаруживается у Н. Лавровского, сообщавшего, что при третьем директоре Гимназии - Д. Е. Ясновском - возникла идея создания истории Гимназии. Это было зафиксировано в журнале Конференции от 27 октября 1827 г.: «Поручить кому-либо из профессоров составление истории Гимназии с тем, чтобы таковому профессору были доставляемы секретарями Гимназии все нужные сведения и справки по его требованию и чтобы он предварительно представил в Конференцию план таковой истории». Конференцией было принято решение «поручить составление истории Моисееву, проф. истории»


[Лавровский 1879,2]. Как замечает исследователь, в архивах Гимназии такой истории обнаружено не было. Вероятно, собранные в свое время согласно решению Конференции материалы и легли в основу «Воспоминаний» (л. 7-8). Часть «Воспоминаний» содержит важные сведения. Вряд ли можно сомневаться в том, что К. А. Моисеев был лично знаком с В. А. Гоголем-Яновским, особенно после 30 марта 1822 г., когда был назначен на должность инспектора пансиона. К этому времени относятся хлопоты по переводу Гоголя в состав казеннокоштных воспитанников, что не могло происходить без участия инспектора пансиона Моисеева. После получения 22 апреля 1822 г. распоряжения почетного попечителя о переводе Гоголя в казеннокоштные воспитанники [Сребницкий 1902, 30] следовало распоряжение И. С. Орлая от 29 апреля для хозяйственной части: «Включить вольного пансионера Гоголь-Яновского в число пансионеров Гимназии на ее содержание» [НА, ф. 1104, on. 1, ед. хр. 64, л. 39].
Кроме того, из воспоминаний Н. Кукольника следует, что Моисеев, живший после отставки в Москве, в 1842 г. посетил Петербург и «навестил всех нежинских воспитанников», в том числе и Кукольника [Лицей 1859. Отд. 1,128]. Возможно, идея написать воспоминания зародилась после таких встреч. Вполне вероятно, что писать воспоминания он мог и в конце жизни, тогда следует учитывать и то обстоятельство, что гипотетически Моисеев мог опираться не только на собственные воспоминания или на устные источники, но и на печатные работы, вышедшие до мая 1853 г. Как известно, начало составления биографии Гоголя было положено статьей П. Кулиша «Несколько черт для биографии Гоголя», появились первые мемуарные свидетельства - И. Кулжинского в записи В. Гаевского, статья Г. Данилевского «Хуторок близ Диканьки». О К. А. Моисееве см. очерк Н. Кукольника «К. А. Моисеев» и комментарии.
119 июля 1805 г. И. А. Безбородко направил Императору прошение об учреждении Гимназии высших наук в Нежине. Новое учебное заведение, созданное «за счет пожертвования», может принести


Воспоминания
пользу «как для всех, так особливо для тех неимущих дворян и другого состояния молодых людей, кои по скудности своей не могут иметь достаточных способов к приготовлению себя на службу» государству [Сборник постановлений 1864,1240]. См. очерк Н. Кукольника «Лицей князя Безбородко» и комментарии, а также работы: [Лавровский 1879, i-б; Петухов 1895,1-и; Пляшко 1985, 23-28; Михальский, Самойленко 1990, 6-35].
2 Это мнение К. А. Моисеева подтверждается воспоминаниями И.Сушкова.
3 Как считает Е. Щеголев, «Василий Афанасьевич, по всей вероятности, сам привез своего сына в Нежин: во всяком случае он был в Нежине, лично ознакомился с положением дела, завел знакомство с наставниками и в особенности с надзирателем Зельднером» [Щеголев 1902, 513]. В приводимом П. Е. Щеголевым письме И. С. Орлая (28 марта 1824 г.), который переехал в Нежин в конце октября 1821 г., также содержится указание на то, что В. А. Гоголь-Яновский посещал Гимназию: «После посещения вашего в подведомой мне Гимназии высших наук князя Безбородко произошли великие перемены к усовершенствованию ее...» [Щеголев 1902, 517].
Выйдя в 1805 г. в отставку, В. А. Гоголь-Яновский жил у себя в имении, занимался хозяйством. После приезда в 1822 г. из Петербурга Д. П. Трощинского он стал принимать участие в управлении имением знатного родственника: «был доверенным человеком и вел сношения с управителями, экономами и другими лицами, служившими у Трощинского». Не всегда его усердие на службе у оставного вельможи воспринималось окружающими с должным уважением. Примером такой оценки служит жалоба на него одного из управителей, которую приводит П. Е. Щеголев: «Прискорбно сердцу моему вести с вами переписку о деле, вам известном, коим безбожный г-н Яновский, профессор лжи, очернил меня и мою честную семилетнюю и девятидневную в экономии его превосходительства Д. П. Трощинского службу. Пусть чернит. Десница всевидящего Бога очернит и его в свое время <...> Я сказал уже, что не только к г-ну Яновскому писать не буду, но и видеть его -


<Jfc
сохрани меня Бог - не хочу. Лучше посмотреть на паршивую в поле лежащую собаку, нежели на него» [Щеголев 1902а, 662]. Нет сомнения в том, что работа в огромном хозяйстве знаменитого родственника требовала не только физического, но и нервного напряжения. В то же время уездное дворянство относилось к В. А. Гоголю-Яновскому, исполнявшему обязанности секретаря предводителя дворянства и некоторое время даже предводителя, с уважением. Как замечает П. Щеголев, еще в 1812 г. он «принимал участие в заботах о всеобщем земском ополчении и, по предписанию Трощинского, как дворянин, известный честностью, заведовал собранными для ополчения суммами» [Щеголев 1902а, 66о]. О В. А. Гоголе-Яновском см. также: Дурылин 1928, 7-48; Назаревский 1936, 313-35°-
4 На некоторые черты В. А. Гоголя-Яновского указывал А. Данилевский. См. «Автобиографическую записку Марии Ивановны Гоголь (матери Н. В. Гоголя)» и комментарии к ней, а также статью В. Шенрока «Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский». О В. А. Гоголе-Яновском с привлечением документальных свидетельств сообщает П. Щеголев в статье «Отец Гоголя» [Щеголев 1902а, 655-666]. Впоследствии Гоголь воспользовался пьесами отца, что отразилось в «Сорочинской ярмарке» и «Майской ночи». Комедия «Простак, или Хитрость женщины, перехитренная солдатом» своеобразно отозвалась во второй редакции «Тараса Бульбы», в отрывке «Рим», а также в образе Хлобуева во втором томе «Мертвых душ». Комедия «Собака-Вивця» в пересказе П. Кулиша содержит мотив «розыгрыша», сходный с происходившим в реальной жизни Гоголя (история с гимназистом Риттером, а позже, в 1839 г., известная шутка с продавцом пряников).
5 Это противоречит воспоминаниям М. И. Гоголь [Виноградов 2007, 67], утверждавшей, что Н. Гоголь не присутствовал в театре Трощинского из-за малолетства. См.: комментарии к статье П. Кулиша «Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя».


ИАН
Императорская Санкт-Петербургская Академия наук
ИМЛИ
Институт мировой литературы, Москва
ИРЛИ
Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, Санкт-Петербург
мгпи
Московский государственный педагогический институт
НА
Отдел Государственного архива Черниговской области в г. Нежине
НАРБ
Национальный архив Республики Беларусь, Гродно
РАН
Российская Академия наук
РГАЛИ
Российский государственный архив литературы и искусства, Москва
РГИА
Российский государственный исторический архив, Санкт-Петербург (ранее ЦГИА СССР)
РНБ
Российская национальная библиотека, Санкт- Петербург
РО ИРЛИ
Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, Санкт-Петербург


Аксаков 1853
С. A-в [Аксаков С.]. Несколько слов о биографии Н. В. Гоголя // Московские ведомости. 1853. 21 марта. № 35. С. 360-361.
Аксаков 1366
Аксаков С. Т. История моего знакомства с Гоголем //Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 5 т. М., 1966. Т. 3. С. 143-376.
Аксакова 1952
Письмо В. С. Аксаковой //Ланской Л. Гоголь в неизданной переписке современников (1833—1853) / Литературное наследство: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1952. Т. 58. С. 770-771.
Александрова 1979 Александрова Л. Б. Проекты архитектора Руска для провинциальных городов II Проблемы синтеза искусства и архитектуры. Л., 1979. Вып. 9. С. 42.
Алексеев 1963
Алексеев М. П. Томас Мур, его русские собеседники и корреспонденты II Международные связи русской литературы: сборник статей / Под ред. акад. М. П. Алексеева. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963. 474 с.
Алексеев 1964
Алексеев М. П. Судьба одного портрета Шекспира в России // Леви- дов И. М. Шекспир: Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке. 1748-1962. М., 1964. С. 577-581.
0


Алексеев 1982
Алексеев М. П. Мур и русские поэты 40-50-х годов: А. Фет, И. Крешев и др. //Алексеев М. П. Русско-английские литературные связи (XVII век — первая половина XIX века). М., 1982. С. 5-28 (Литературное наследство.!. 91).
Анненков 1952
Анненков П. В. Н. В. Гоголь в Риме летом 1841 года // Н. В. Гоголь в воспоминаниях современников / Ред., предисл. и коммент. С. И. Машинского. М., 1952. С. 230-316.
Анненков 1989
Анненков П. В. Литературные воспоминания / Вступ. ст. В. И. Кулешова; коммент. А. М. Долотовой и др. М., 1983. 694 с.
Аннин 1909
Аннин Д. А. Н. В. Гоголь: Биографический очерк // Памяти Гоголя. Варшава, 1909. С. 279-295.
Барабаш 1995
Барабаш Ю. Я. Иван Кулжинский, волонтер малороссийства. (Сквозь призму гоголевской оценки) // История национальных литератур: Перечитывая и переосмысливая. М., 1995. Вып. 1. С. 39-51.
Барабаш 1995а
Барабаш Ю. Я. Почва и судьба. Гоголь и украинская литература: у истоков. М., 1995. 224 с.
Белинский 1978-1982 Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. М., 1978-1982.
Бтан 1962
Б'\лан О. А. Микола Гоголь i €вген Гребшка // Тези доповщей м1жвуз1вськоУ гребшювськоТ конференцм: (До 150-р1ччя з дня народжен- ня 6. П. Гребшки). Шжин, 1962. С. 20-22.


ч^о'ихх^б ^ &Ces?1<sUsrU2s70Cl£' c^tlis*1stUZs^t<sUs d+LsCtccvo&Cs +bCL^S?Cs
Бодянский 1889
Бодянский О. Дневники // Русская старина. 1889. № ю. С. 133-134. Брайко 2004
Брайко О. Дискурс естетичного свтэбачення у npo3i бвгена Гребтки та проблеми символiHHOi автобюграфн//Слово iЧас. 2004. № ю. С. 57-70.
Васильев 1997
Васильев К. К. И. С. Орлай и Н. В. Гоголь//Лп-ература та культура Пол1сся. Шжин, 1997. Вип. 8. С. 47-49.
Вацуро 1973
Вацуро В. 3. Первый русский переводчик «Фариса» А. Мицкевича // Славянские страны и русская литература. Л., 1973. С. 47-67.
Вересаев 1990
Вересаев В. В. Гоголь в жизни: Систематический свод подлинных свидетельств современников. Харьков, 1990. 68о с.
Виноградов 2000
Виноградов И. А. Гоголь - художник и мыслитель: Христианские основы миросозерцания. М., 2000. 448 с.
Виноградов 2001
Неизданный Гоголь / Виноградов И. А. Подгот. текстов, сост., вступ. ст., примеч. М., 2001. боо с.
Виноградов 2003
Виноградов И. А. Первый биограф Гоголя // Кулиш П. А. Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем. М., 2003. С. 3-81.
Виноградов 2004
Виноградов И. Религиозное образование Гоголя в Нежинской гимназии IIН. В. Гоголь и Православие. М., 2004. С. 154-306.
ф


Виноградов 2005
Виноградов И. «Необыкновенный наставник» И. С. Орлай как прототип одного из героев второго тома «Мертвых душ» // Hoei гоголезнавч1 студи. Омферополь, 2005. Вип. 2(13). С. 14-55.
Виноградов 2005а
Виноградов И. «Тарас Бульба» и юный Достоевский // Наш современник. 2005. № 8. С. 249-256.
Виноградов 2007
Виноградов И. Неопубликованные воспоминания о Н. В. Гоголе его матери II Гоголеведческие студии. Нежин, 2007. Вып. 16. С. 60-101.
В'\6е 1972
В'\6е Г. Kyniuj як гоголезнавець. УкраТнська Втьна Академ1я наук BiHHiner, 1972.24 с.
Bieup 1962
В\зир М., Колкниченко Ю. Гребшка в Ыжинськш пмназп (3 маловщомих документе) //Украша. 1962. № 3. С. 17.
Владимиров 1890
Владимиров П. В. Из ученических лет Гоголя // Известия Киевского университета. 1890. Кн. 5. С. 1-46.
Волынский 1892
Волынский А. Литературные заметки: Материалы для биографии Гоголя
B. Шенрока //Северный вестник. 1892. № ю. Отд. 2. С. 132-138.
Воропаев 1984
Воропаев В. «...Я совершу свой путь...» // Библиотекарь. М., 1984. № 4.
C. 49-52.
Воропаев 1994
Воропаев В. «Духом схимник сокрушенный»: Жизнь и творчество Н. В. Гоголя в свете Православия. М., 1994.160 с.


\^&ЬОиС6 ^ %^bt*stbtUl^lAst4s d+oC*Ct**s3Cs ttCL^SXs
Воропаев, Виноградов 1994 Воропаев В. А., Виноградов И. А. Николай Гоголь: Житие в мире (1809- 1852) II Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994. Т. 1. С. 407-421.
Г1 фаров 2006
Гафаров Р. М. Н. В. Гоголь и русская поэзия XVIII века: К вопросу о роли ломоносовских и державинских традиций в творчестве Н. В. Гоголя. Мурманск: МГПУ, 2006.128 с.
Гербедь 1898
Гербель Н. В. Николай Яковлевич Прокопович и отношения его к Гоголю //Современник. 1858. № 2. С. 267-290.
Гимназия 1881
Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко. СПб., 1881. 474 с.
Гэгодевский сборник 1902 Гоголевский сборник, изданный состоящей при Историко-филологическом институте князя Безбородко Гоголевской комиссией / Под ред. М. Н. Сперанского. К., 1902. 431 с.
Гэгодь М. И. 1892
М. И. Гоголь-С. П. Шевыреву (Васильевка, конец апреля 1852 г.)//Ланской Л. Гоголь в неизданной переписке современников (1833—1853) / Литературное наследство: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1952. Т. 58. С. 762-764.
Гэгодь М. И. 1882
Письмо М. И. Гоголь-Яновской О. Д.Трощинской / [Ореус И. И.] Дмитрий Прокофьевич Трощинский. 1754-1829 // Русская старина. 1882. № 6. С. 640—682.
Гэгодь М. И. 1902
Автобиографическая записка Марии Ивановны Гоголь, матери Н. В. Гоголя / Сообщ. С. Т. Аксаковым // Русский архив. 1902. Кн. 1. С. 706-724.


Гоголь М. И. 1913
[Гоголь М. И.]. Из воспоминаний матери Гоголя: Письмо М. И. Гоголь к С. Т. Аксакову // Современник. 1913. Кн. 4. Отд. 13. С. 247-253.
Гэсударственный Архив Государственный Архив Харьковской обл., ф. юн, 21 ед. хр., 1834-1867.
Гребшка 1981 Гребшка в. П. Твори: У 3 т. К., 1981.
Давыденко 1995
Давыденко Ю. Н. К. Базили и его очерки о Ближнем Востоке IIЛ\тература та культура Пол1сся. Вип. 6: Шжинська вища школа i проблеми осв1ти, науки, лп-ератури. Шжин, 1995. С. 48-54*
Данилевский 1852
Данилевский Г. П. Хуторок близ Диканьки // Московские ведомости. 1852. № 124.14 октября. С. 1277-1280.
Дашкевич 1893
Дашкевич Н. П. Вопрос о литературном источнике украинской оперы И. П. Котляревского «Москаль-Чаривнык» // Киевская старина. 1893. № ю-12. С. 451-481.
Деркач 19J4
Деркач Б. Евген Гребшка: /Нтературний портрет. К., 1974.149 с. Долгорукий 1870
Долгорукий И. М. Путешествие в Киев в 1817 году // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете. М., 1870. Кн. 2. Отд. 2. С. 1-208.
Дурылин 1928
Дурылин С. Н. Из семейной хроники Гоголя: Переписка В. А. и М. И. Гоголь-Яновских. Письма М. И. Гоголь к Аксаковым. Вып. IV. М., 1928. inc.
Ф


%^&b<*sC4 ^ d+oCtccMsSCs fb&^sXs
Жаркевич 1988
Жаркевич H. М. Нежинский период жизни Н. В. Гоголя и становление его исторических взглядов и интересов (к постановке проблемы) // Наследие Н. В. Гоголя и современность: Тез. докл. научно-практ. Гоголевской конф. (24-26 мая 1988 г.). Нежин, 1988. Ч. 1. С. 7-8.
Жаркевич 1989
Жаркевич Н. М. Н. В. Гоголь и И. С. Орлай: (К вопросу о становлении исторических взглядов и интересов Н. В. Гоголя) //Творчество Н. В. Гоголя и современность: Тез. докл. и сообщ. научно-практ. Гоголевской конференции (май 1989 г.). Нежин, 1989. С. 9-10.
Жаркевич 1997
Жаркевич Н. М. К вопросу о полтавском периоде биографии Н. Гоголя и датировке его полтавских писем // Л\тература та культура Полкся. Н1жин, 1997. Вип. 9. С. 13—19.
Жаркевич 2000
Жаркевич И. М. О хронологической атрибуции одного из эпизодов биографии Гоголя Нежинского периода // HayKOBi записки Ыжинського державного педагопчного ужверситету iMem Миколи Гоголя, фтолопчж науки. Н1жин, 2000. С. 122—125.
Жулинський 1990
Жулинський М. Г. 1з забуття - в безсмертя: (Сторшки призабутоУ спадщи- ни). К., 1990. С. 43-66 (Про П. Кул1ша).
Журба 1989
Журба О. /., Ковальський М. П. Значения д1яльносп В. Ф. Домбровсько- го у становленж КиУвськоУ археограф1чноУ KOMicii // Вкник КиТвського ужверситету. 1ст. науки. 1989. Вип. 31. С. 48-54*
Заболотский 1902
Заболотский П. А. Опыт обзора материалов для биографии Н. В. Гоголя в юношескую пору // Известия Отделения русского языка и словесности


императорской Академии наук. 1902. Т. 7. Кн. 2. С. 32-70.
Задорожна 2000
ЗадорожнаЛ. М. Евген Гребшка: /Итературна постать. К., 2000.160 с. Зайцев 1913
Зайцев П. К биографии Е. П. Гребенки // Русский библиофил. СПб., 1913. № 7. Ноябрь. С. 5-21.
Залесский 1918
Залесский А. €. П. Гребшка.Життеписний нарис та розгляд TBopie. Пиря- тин, 1918.
Зеленская 2006
Зеленская Л. И. Николай Гербель: (Архивные документы. Петербург. 1854- 1881) ///Нтература та культура Полкся. Вип. 33. Н\жин, 2006. С. 214-241.
Зеров 1990
Зеров М. Драматичы твори I. Котляревського // Котляревський /. Твори: В 2 т. К., 1990. Т. 2. С. 17-22.
Зимомря 1994
Зимомря М. I. На в1дсташ часу // Микола Гоголь i св1това лп-ература: матер1али м1жнар. наук, конфер. КиТв-Ыжин, 1994. С. 120-124.
Золотусский 1979 Золотусский И. Гоголь. М., 1979. 512 с.
Зубков 1962 Зубков С. Евген Павлович Гребшка. К., 1962.
Иконников 1884
Домбровский В. Ф. II Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Университета св. Владимира (1834-1884) / Сост. под ред. В. С. Иконникова. К., 1884. С. 183-186.


С^ sUstUHOC*L &ьС*ЬОЪО<Х> +Ub^S?C'
Иофанов 1951
Иофанов Д. Н. В. Гоголь. Детские и юношеские годы. К., 1951.423 с.
Iсаенко 2003
1саенко К. П. Модель бюграфп М. Гоголя П. Кул1шем: (До проблеми штерпретацп бюграфп письменника) // /Мтература та культура Пол1сся. Вип. 23. НПжин, 2003. С. 8-13.
История Харьковского Университета 2004
История Харьковского университета: Систематический библиографический указатель 1805-1917. Харьков, 2004 С. 19-21 (с полной библиогра- фей трудов А. П. Рославского-Петровского).
Каллаш 1314
Каллаш В. В. Указатель литературы о Гоголе // Гоголь Н. В. Соч.: В ю т. / Под ред. В. В. Каллаша. СПб., 1914. Т. 1. С. XVI—XXI.
Кантакузин-Сперанский 2004
Кантакузин-Сперанский М. С. Сага о Кантакузиных-Сперанских, написанная князем Михаилом Кантакузиным, графом Сперанским. М., 2004. 368 с.
Карташов 2007
Карташов В. С. Гоголь и ботаника // Гоголевский вестник / Под ред.
В. 	А. Воропаева. М., 2007. Вып. i (отв. ред. И. А. Виноградов). С. 221-233.
Кирилюк 1336
Кирилюк 6. Невщома зб1рка Teopie BiKTopa Забти // /Нтературна критика. 1936. №12. С. 77-84.
Кирилюк, Жаркевич 1995
Кирилюк 3. В., Жаркевич Н. М. К проблеме создания летописи жизни и творчества Н. В. Гоголя IIЛ\тература та культура Пол1сся. Вип. 6. НПжин, 1995- С. 35-42.


Кирпичниковigoi
Кирпичников А. И. Сомнения и противоречия в биографии Гоголя (комментарий к биографической канве). СПб., 1901.50 с.
Коваль iggg
Коваль О. Домбровський Василь Федорович // УкраУнсью apxieicm: Бюб1блюграф1чний довщник. Вип. 1: XIX ст. -1930-Ti pp. К., 1999. С. 117.
Колосова гддд
Колосова Г. А. Гоголь-читатель и критикЛомоносова и Державина//Учен, зап. МГПИ им. В. П. Потемкина. М., 1959.T.XCIV. С. 327-360.
Комаров 1886
Комаров М. К биографии В. Н. Забелы // Киевская старина. 1886. № 9. С. 174—175-
Комаровigo6
УкраТнська драматурпя: Зб1рка б1блюграф1чних знадоб1в до icTopiV украУнськоУ драми i театра украУнського (1815—1906 р.) / 3i6pae i впоряд. М. Комаров. Одеса, 1906. 230 с.
Корнев гддз
Корнев В. П. Видные деятели отечественной статистики. М., 1993. Коялович 1887
Коялович А. Детство и юность Гоголя // Московский сборник / Под ред.
С. 	Шарапова. М., 1887. С. 202-272.
Круковский ign
Круковский А. Старое педагогическое гнездо: (Из воспоминаний о Нежинском историко-филологическом институте // Филологические записки. Год 51. Воронеж, 1911. Вып. 6. С. 808—834.
Крутикова iggi
Крутикова Н. Е. Н. В. Гоголь // Крутикова Н. Е. Исследования и материалы. К., 1992.312 с.
ф


1^ 1dttsCtcesUsGCs
Крутикова 2003
Крутикова H. E. H. В. Гоголь и Капнисты // Крулкова Н. 6. Дослщження i статл р1зних poxiB. К., 2003. С. 321-392.
KpymiKoea 1357
Крутикова Н. 6. Гоголь та його сучасники - украУнсью письменники // Крулкова Н. Е. Гоголь та украТнська л1тература: 30-80 pp. XIX стор1ччя. К., 1957. С. 125-152.
Кукольник 1841
Кукольник Н. В. Рецензия «Репертуара» и «Пантеона» // Русский вестник. 1841. Т. 1. С. 199-222.
Кукольник 1888
[Кукольник Н. В.] Письма к потомкам / Сообщ. И. А. Пузыревский // Русская старина. 1888. № и. С. 417-434.
Кулешов 1337
Кулешов В. И. История русской литературы XIX века. М.: Изд-во МГУ, 1997. 624 с.
Кулжинский 1854 Воспоминания учителя // Москвитянин. 1854. Отд. VI. Смесь. С. 1-16.
Кулжинский 1857
И. К. [Кулжинский И. Г.]. Отрывок из поездки в Москву и Санкт-Петербург II Черниговские губернские ведомости: часть неофициальная. 1857. 22 апреля. № 16. С. 133.
Кулжинский 1868
Кулжинский И. Г. Н. В. Гоголь и Т. Г. Шевченко // Русский вестник. 1868. №127.
Кулиш 1832
[Кулиш П.]. Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя //Отечественные записки. 1852. № 4. Смесь. С. 189-201.


Кулиш 1853
[Кулиш П.]. Выправка некоторых биографических известий о Гоголе // Отечественные записки. 1853. № 2. Отд. 7. С. 109-121.
Кулиш 185 4
Николай М. [Кулиш П.]. Опыт биографии Николая Васильевича Гоголя // Современник. 1854. № 2. Отд. № 2. С. 37-154-
Кулиш 1856
Николай М. [Кулиш П.]. Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и его собственных писем: В 2 т. СПб., 1856. Т. 1. 339 с.
Кулиш 1859
Кулиш П. Н. В. Гоголь // Лицей князя Безбородко. СПб., 1859. Отд. II.
С. 	28-42.
Кулиш 1862
Кулиш П. Несколько предварительных слов / В. А. Гоголь. Простак, или Хитрость женщины, перехитренная солдатом // Основа. 1862. № 2. С. 19-23.
Кулиш 1881
Кулиш П. Н. В. Гоголь // Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко. СПб., 1881. С. 360-379.
Кучерявец 2002
Кучерявец В. Г. Н. Гоголь и К. Базили: Греческие влияния в творческой биографии писателя // Зб1рник наукових праць Полтавського державного педагопчного ужверситету: Фтолопчж науки. Полтава, 2002. Вип. 4 (25). С. 66-69.
Лавровский 1879
Лавровский Н. А. Гимназия высших наук кн. Безбородко в Нежине (1820- 1832). К., 1879.159 с.
ф


ч^О'МЪ^Сб ^ %^^4A^(>tijQ^UyUy jfbUUctsVO^Cs rtCt^OCy
Лесевич 1904.
Лесевич В. Евгений Павлович Гребенка: Опыт характеристики // Русская мысль. 1904. №1. С. 131-136.
Летопись 2002
Летопись жизни и творчества Николая Гоголя: Нежинский период (1820- 1828) / Сост. Н. М. Жаркевич, 3. В. Кирилюк, Ю. В. Якубина // Гоголевед- ческие студии. Нежин, 2002. Вып. 8. 232 с.
Литературное наследство 1992 Литературное наследство: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1952. Т. 58. 1055 с.
Лицей 1859
Лицей князя Безбородко / Изд гр. Г. А. Кушелев-Безбородко. СПб., 1859. 208 с.
Луковская, Гречишкин, Морозов 2001 ЛуковскаяД. И., Гречишкин С. С, Морозов В. И. Михаил Михайлович Сперанский: (Материалы к научной биографии). СПб., 2000.311 с.
Луцький 2002
Луцький Ю. Страдництво Миколи Гоголя, знаного також як Нжолай ГоГоль. К., 2002. (Гоголезнавч1 студм: вип. и). 114 с.
Лучшк 1929
ЛучшкА. Евген Павлович Гребшка. Прилука, 1929.
Ляхова 1994
Ляхова Ж. П. Кул1ш - дослщник i видавець етстоляр1ю М. Гоголя // Гоголь и современность. К., 1994. С. 38-45.
Манн 1987
Манн Ю. В. М. В. Ломоносов в творческом сознании Н. В. Гоголя //Ломоносов и русская литература / Отв. ред. А. С. Курилов. М., 1987. С. 351-371.


Манн 1994
Манн Ю. «Сквозь видный миру смех...»: Жизнь Н. В. Гоголя. 1809-1835. м., 1994- 47° с.
Мартынова 2004
Мартынова Н. В. Письма К. М. Базили к А. С. Стурдзе и П. А. Вяземскому II Неизвестные страницы отечественного востоковедения. М., 2004.
С. 	400-414.
Мацапура 2001
Мацапура В. И. Евгений Гребенка // Мацапура В. И. Украина в русской литературе первой половины XIX века. Харьков; Полтава, 2001. С. 313—335.
Машинский 1952
Гоголь в воспоминаниях современников / Предисл., коммент. С. Машинного. М., 1952.718 с.
Машинский 1959 Машинский С. Гоголь и «дело о вольнодумстве». М., 1959. 293 с.
Машинский 1971 Машинский С. Художественный мир Гоголя. М., 1971. 512 с.
Мировець 1906
Мировець В. [В. Дурдуювський]. Життя i твори Вктора Забти // КиУвська старовина. 1906. № 5/6. С. 69—70.
Михальский 1995
Михальский Е. В. Г. Кукольник и его роль в становлении Гимназии высших наук кн. Безбородко Ц J\\тература та культура Полкся. Шжин, 1995. Вип. 6. С. 1-33.
Михальский 2000
Михальский Е. Внезапная кончина В. Г. Кукольника. Временное правление Гимназии высших наук князя Безбородко // /11тература та культура Полкся. Шжин, 2000. Вип. 14. С. 219-239.


^ st^HAt^UsUs du<C*CC>VUSCs +Ut^sVCs
Михальский 2003
Михальский E. Назначение И. С. Орлая директором Гимназии высших наук князя Безбородко в Нежине II Л\тература та культура Полкся. Вип. 23. Н1жин, 2003. С. 139-179.
Михальский, Самойленко iggo Михальский Еч Самойленко Г. Основание Гимназии высших наук князя Безбородко в Нежине // УМтература та культура Пол1сся. Н1жин, 1990. Вип. 1. С. 6-35.
Михед iggo
Михед П. В. Про шжинську л1тературну школу: (До постановки питания) II Слово i час. 1990. № 5. С. 76-79.
Михед 2006
Михед П. В. У истоков «православного» гоголеведения: Пантелеймон Кулиш II Н. В. Гоголь и русское зарубежье: Пятые гоголевские чтения. Сб. докладов. М., 2006. С. 231-253.
Моисеев
Моисеев К. А. Воспоминания // РО ИРЛИ (Пушкинский Дом), ф. 652, оп. 2, ед. хр. 39, л. 20.
Мокрицкий igjs
Дневник художника А. Н. Мокрицкого / Сост., авт. вступ. ст. Н. Л. При- ймак. М., 1975. 271с.
Назаревский igg6
Назаревский А. А. Из архива Головни // Н. В. Гоголь: Материалы и исследования. М.; Л., 1936. Т. 1. С. 313—359.
Нахл'\к ig8g Нахл1кЕ. П. О. Кул1ш. К., 1989. 48 с.
Недшько ig62
Недшько Г Я. 3 apxiey Н1жинськоТ пмнази вищих наук // Радянське


/итературознавство. 1962. № 4. С. 127-128.
Незв1дсы<ий 1962
Незв!дськийА. В. Михайло Михайлов про€вгенаГребшку:Тезидопов1дей м1жвуз1вськоУ гребшювськоУ конференцм (до 150-р1ччя з дня народження €. П. Гребшки). Н1жин, 1962.36 с.
Нечаева 1979
Нечаева В. С. Ранний Достоевский. 1821-1849. М., 1979. С. 46-58. Николаенко 1998
Николаенко А. И. Павел //Таганрогский курьер. 1998. Апрель. № 16 (397).
С. 	4.
Николаенко 2003
Николаенко А. И. Платон // Таганрогский Курьер. 2003. Ноябрь. № 24 (669). С. 3.
Он1пко i960
Он1пко О. П. BiKTop Забта: До 90-р1ччя з дня смерл // HayKoei записки Ыжинського педагопчного шституту. Т. и. Вип. 1. Н1жин, i960. С. 168- 171.
Осьмакова 1989
Осьмакова Н. И. Билевич Николай Иванович // Русские писатели. 1800- 1917: Биобиблиографический словарь. Т. 1. М., 1989 (1992). С. 267-268.
Пащенко 1952
Пащенко Т. Г. Черты из жизни Гоголя//Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952. С. 41-47.
Петухов 1893
Петухов Е. Гимназия Высших наук кн. Безбородко в Нежине. 1820-1832 (к 75-летию со дня основания): Исторический очерк. СПб., 1895. 64 с.


^ &<s(UcObU£Cs +L£L^Xs
Пдяшко 1985
ПляшкоЛ. А. Город, писатель, время: Нежинский период жизни Н. В. Гоголя. К., 1985.113 с.
Погодин 1952
Погодин Д. М. Пребывание Н. В. Гоголя в доме моего отца // Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952. С. 407-419.
Половникова 1994
Подовникова С. «HixTo в свт не знатиме, де моя могила» //Деснянська правда, 1994,1 грудня.
Половцов 1905
Домбровский Василий Федорович // Русский биографический словарь: В 25 т. / Изд. под набл. А. А. Половцова. СПб., 1905. Т. 4: Дабелов — Дядь- ковский. С. 582-583.
Полонский 1989
Полонский Я. П. Мои студенческие воспоминания // Московский университет в воспоминаниях современников. Издательство Московского университета. 1755-1917. М., 1989. С. 242-248.
Пономарев 1884
Пономарев С. Нежинский журнал Н. В. Гоголя // Киевская старина. 1884. Т. 7. № 5. С. 143-146.
ПСС 1937—1952
Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений: В14 т. [М.; Л.], 1937-1952. ПССП 2001
Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений и писем: В 23 т. Т. 1. М., 2001. 919 с.
Раевський 1955
РаевськийС. М. Тарас Шевченко i художник Каттон Павлов // Мистецтво. 1955. № 5. С. 36-40.
ф


Раевський 1963
Раевський С. М. Гоголь i художник К. Павлов // Мистецтво. 1963. № 3.
С. 	29-31.
Репнина 1890
Из воспоминаний княжны В. Н. Репниной // Русский архив. 1890. № ю.
С. 	229-231.
Русская проза 1979
Русская проза Г. ф. Квитки-Основьяненко и Гребенки в контексте русско- украинских литературных связей. К., 1979.
Савва 1908
Савва В. И. К истории вольнодумства в Гимназии высших наук кн. Безбородко. Харьков, 1908.19 с.
Самойленко 1991
Самойленко Г. В. Нежинский товарищ Н. Гоголя (Н. Я. Прокопович) // /lh-ература та культура Пол1сся. Н1жин, 1991. Вип. 2. С. 32-43.
Самойленко 1993
Самойленко Г. В. Нежинская филологическая школа. Нежин, 1993.172 с. Самойленко 2000
Самойленко Г. В. К. Базил1 в Н1жиж // Греки в Н1жиж. Н1жин, 2000. Вип. 1.
С. 	237—245.
Самойленко 2002
Самойленко Г. В. Нежин - город юности Гоголя. Нежин, 2002. 262 с. Самойленко 2008
Самойленко Г. В. Историко-бытовая основа повести Н. Гоголя «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан» //Л1тература та культура Пол1сся. Н1жин, 2008. Вип. 41. С. 68-91.


t/WvW f ^{*^1<уиЖХУ?ССК^ 1&oC*AObU3Cs +tCLA^Xs
Самойленко Г. В., Самойленко О. Г. 2005
Самойленко Г. В., Самойленко О. Г. Н1жинська вища школа: сторшки icTopiV. Ыжин, 2005.420 с.
Сборник постановлений 1864
Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. СПб., 1864. Т. 1. С. 1240.
Селиванова 1964
СеливановаЛ. Е. П. Гребенка и процесс развития литературы и искусства 30-40-х гг. XIX ст.: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Харьков, 1964.
Сенковский 1854
[Сенковский О. И.] Опыт биографии Николая Васильевича Гоголя. Соч. Николая М. II Библиотека для чтения. 1854. Август. Т. 126. Ч. II. Отд. VI. С. 1-20.
Сергеенко 1970
Серг\енко Г. Матер1али про втьнодумство в Ыжинсьюй пмназм вищих наук (1827-1830 pp.) II Apxien УкраТни. 1970. № 4. С. 69-74.
Симоненко 2002
Симоненко В. I. Знайдений лист Миколи Гербеля // Н1жинська панорама. 2002. № 5 (63). 12 березня.
Сиротенко 2008
В. 	Сиротенко (Вербицький). Чарод1й «Чорних Очей». Режим доступа: http://patent.net.ua/intellectus/facts/ historia/ 1383/ua.html
Смирнова-Россет 1990
Смирнова-Россет А. О. Статьи о Гоголе // Смирнова-Россет А. О. Воспоминания. Письма. М., 1990. С. 398-454.
Собрание сочинений 1994
Гэголь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994. Т. 9 (сост. и коммент. В. А. Воропаев, И. А. Виноградов).


Сперанский 1902
Сперанский М. Н. Гимназия высших наук и нежинский период жизни
Н. 	В. Гоголя. К., 1902. 30 с.
Сперанский 1907
Сперанский М. Один из учителей Н. В. Гоголя (И. Г. Кулжинский) // Известия историко-филологического института князя Безбородко в Нежине. Нежин, 1907. Т. 23. С. 3-82.
Сребницкий 1902
Сребницкий И. А. Материалы для биографии Н. В. Гоголя из Архива Гимназии высших наук. К., 1902.141 с.
Стогнут, Кононенко 1954 Стогнут А. С., Кононенко И. К. Новые страницы к «делу о вольнодумстве» в Нежинской гимназии высших наук//Ученые записки Нежинского пед. института. К., 1954. Т. 4, 5. С. 163-209.
Супронюк 1988
Супронюк О. К. До коментування ранжх лиспе Миколи Гоголя // КиУвська старовина. 1988. № 4. С. 169-171.
Супронюк 1989
Супронюк О. К. Из комментариев к письмам Н. В. Гоголя // Русская литература. 1989. № 1. С. 156-157.
Супронюк 1990
Супронюк О. К. Н. В. Гоголь и его нежинское литературное окружение: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1990. 24 с.
Супронюк 1991
Супронюк О. К. Литературная среда раннего Гоголя // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т. 50. № 1. М., 1991. С. 58-68.
Супронюк 1991 а
Супронюк О. К. Фольклористична д1яльжсть Платона Лукашевича (ранжй перюд) // Народна творч1сть та етнограф1я. 1991. № 5. С. 13-19.
Ф


х^'оЪОьАуб ^istbbQls^UsVts &<XUcc>U*SCs tijCty^?C'
Супронюк 1993
Супронюк О. Из новых материалов к биографии Н. Я. Прокоповича: (К изучению нежинского литературного окружения Н. В. Гоголя) // Русская литература. 1993. № 4. С. 109-112.
Супронюк 1996
Супронюк О. Лектура вихованщв ЬПжинськоУпмназм вищих наук кн. Без- бородька у 20-Ti роки XIX ст. // Б1блютечний вкник. 1996. № 2. С. 17-21.
Супронюк 199J
Супронюк О. Нев1домий Петро Мартос: Hoei матер1али про видавця «Кобзаря» 1840 p. II КиУвська старовина. 1997. № 3/4. С. 36-45.
Супронюк 2003
Супронюк О. Из новых материалов к характеристике литературной среды раннего Гоголя (по неопубликованным письмам Н. Кукольника. 1827 г.) II Гоголь как явление мировой литературы: Материалы международной научной конференции, посвященной 150-летию со дня смерти
Н. 	В. Гоголя. М.: ИМЛИ, 2003. С. 103-106.
Супронюк 2009
Супронюк О. К. Литературная среда раннего Гоголя. К.: Академпериоди- ка, 2009.177 с.
Супронюк 2009 а
Супронюк О. К. Н. В. Гоголь и его окружение в Нежинской гимназии // Биобиблиографический словарь. К.: Академпериодика, 2009. 252 с.
Сухомлинов 1889
Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. 1. СПб., 1889. 671 с.
Тарасенко 1994
Тарасенко О. О. 1стор|'я Волны у дослщженнях Василя Домбровсько- го II Велика Волинь: Минуле i сучасне: Матер1али м1жн. наук, краезн.
Ф


конференцм. Хмельницький; 1зяслав; Шепет1вка, 1994. С. 24-26.
Тихонравов 1853
Тихонравов И. Библиографические поправки и дополнения к статье «Несколько черт для биографии Гоголя» // Московские ведомости. 1853. 28 апреля. № 51. Литературный отдел. С. 521-522.
Указатель сочинений 1866
Рославский-ПетровскийА. Указатель сочинений, напечатанных в типографии Императорскго Харьковского университета в 1805-1815 годах. Харьков: университ. тип., 1866. 54 с.
Укршнсью письменники 1963
Греб/'нка 6. II УкраУнсью письменники: бюб1блюграф1чний словник. К., 1963. Т. 2. С. 223-236.
Федоров 1974
Федоров Г. А. Пансион Л. И. Чермака в 1834-1837 гг. (по новым материалам) II Ф. М. Достоевский. Материалы и исследования. Л., 1974. Т. 1. С. 241-253.
Хойнацкий 1877
ХойнацкийА. ф. Институтская Свято-Александровская церковь в городе Нежине: Историко-статистический очерк. Чернигов, 1877.124 С-
Цибаньова 1972 Цибаньова О. Евген Гребшка. К., 1972. 210 с.
ЧинцияДе Лотто 1996 Чинция де Лотто. Siqnori, per parlar d'un'altra cosa... Занятия итальянским языком Н. В. Гоголя. Неизданные автографы // Russica Romana. Roma, 1996. Vol. III. P. 267-300.


^ &c4Ucobts&> tCCt^X,
Чудаков 1908
Чудаков Г. И. Отношение творчества Гоголя к западноевропейским литературам. К., 1908.182 с.
Шевляков 1892
Шевляков М. Рассказы о Гоголе и Кукольнике // Исторический вестник. 1892. Декабрь. С. 694-699.
Шевченювський словник 1977 Шевченювський словник : У 2 т. К., 1977. Т. 2. 409 с.
Шевченко 2005
Шевченко Л. В. Домбровський Василь Федорович // Енциклопед1я icTopii УкраТни. К., 2005. Т. 2. С. 441-442.
Шенрок 1890
Шенрок В. Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский // Вестник Европы. 1890. № 1. С. 71—118.
Шенрок 1892
Шенрок В. И. Краткий обзор литературы о Гоголе // Шенрок В. И. Материалы для биографии Гоголя: В 4 т. М., 1892. Т. 1. С. 9-24.
Шенрок 1892 а
Шенрок В. И. Материалы для биографии Гоголя: В 4 т. М., 1892. Т. 1.387 с. Шенрок 1901
Шенрок В. И. П. А. Кулиш: Биографический очерк. К., 1901. 287 с.
Шенрок 1902
Шенрок В. И. Итоги гоголевской юбилейной литературы // Вестник воспитания. 1902. Сентябрь. Отдел 2. С. 1-31.
Щеголев 1902
Щеголев П. Е. Из школьных лет Н. В. Гоголя (1821-1825) // Исторический вестник. 1902. № 2. С. 5°9”547-


Щеголев 1902 а
Щеголев П. Е. Отец Гоголя // Исторический вестник. 1902. № 2. С. 655- 666.
Якубина1997
Якубина Ю. В. Роль Нежинской гимназии высших наук в формировании религиозных взглядов Н. В. Гоголя // IV Гогол1всью читання: Зб1рник наук, статей. Полтава, 1997. С. 118-120.
Якубина 1999
Якубина Ю. В. П. Волынский - один из учителей Н. Гоголя // П'ял Гогол1всью читання: Зб1рник наук, статей. Полтава, 1999. С. 33-37.
Якубина 2001
Якубина Ю. К истокам страха у Гоголя (нежинский период) // Гоголевед- ческие студии. Нежин, 2001. Вып. 7. С. 27-35.
Якубина 2004
Якубина Ю. В. Гоголь и Гребенка (нежинский период биографии) // Л\тература та культура Пол1сся. Н1жин, 2004. Вип. 24. С. 100-108.
Якубович 1930
Якубович Д. П. Роль Франции в знакомстве России с романами Вальтера Скотта II Язык и литература. Л., 1930. Т. 5. С. 137-184.
Якушев 2004
Якушев М. И. Донесение К. М. Базили от 7/19 октября 1852 г.; Конфликт из-за святых мест Палестины как казус белли Крымской (восточной) войны (Исторический контекст появления донесения К. М. Базили от 7/19 октября 1852 г. II Неизвестные страницы отечественного востоковедения. М., 2004. С. 417-487.
Якушев-Омелянчик 1997
Якушев-Омелянчик Р. М. Доля i трагед1я Н1жинського мшцкабшету // /Нтература та культура Пол1сся. Н1жин, 1997. Вип. 8. С. 107-111.


^ itCes>UsVC*UyX*xl' &<ли*съия> tbCL^Xs
Приложение Литература об авторах мемуаров
Литература о Н. В. Ггрбеле:
Доманицький В. Ukrainica в альбом! М. Гербеля // Вкник АН УкраУни. 1992. № 5. С. 88-92.
ЗеленськаЛ. /. Николай Гербель (Архивные документы. Петербург 1854- 1881 гг.) II Л\тература та культура Пол1сся. Вип. 33. Н1жин, 2006. С. 214— 241.
Куликова 3. М. М. В. Гербель - перекладам i популяризатор TBopie украУнських письменниюв // /liтература та культура Пол1сся: Н1жинська вища школа (1820—1990). Н1жин, 1990. Вип. 1. С. 194-195.
Левин Ю.Д.И. В. Гербель и его антология «Поэзия славян» // Славянские литературные связи. Л., 1968. С. 95-123.
Левин Ю. Д. Русские переводчики XIX века и развитие художественного перевода. Л., 1985. С. 162-180.
Самойленко Г. В. Нежинская филологическая школа. 1820-1990. Нежин, ^ЭЗ- С- 95-100-
Терлецький В. Альбом М. В. Гербеля //Apxien УкраУни. 1972. № 3. С. 81-83.
Хохлачов В. «Рафаель Слобожанщини»: Про М. В. Гербеля // Вкник АН УкраУни. 1996. № 5, 6. С. 57-61.
Хохлачов В. В. К вопросу о журналистской деятельности Н. В. Гербеля // Вестник Московского университета. Сер. ю. Журналистика. 1983. № 4. С. 27-31.
Литература о М. И. Гэголь:
Белозерская Н. А. Мария Ивановна Гоголь: Биографический очерк // Русская старина. 1887. № 3. С. 667-710.
Дурылин С. Из семейной хроники Гоголя. М., 1928. но с.


Трохимовский Н. А. Мария Ивановна Гоголь: По поводу статьи И. А. Белозерской // Русская старина. 1888. № 7. С. 25-48.
Чернецкая А. М. Анна Васильевна Гоголь: Мое знакомство и переписка с нею II Исторический вестник. 1915. № 9. С. 903—940; № ю. С. 189—226.
Чернецкая А. М. Отношения Гоголя к матери // Исторический вестник.
1889. № 6. С. 660—678.
Шенрок В. И. Материалы для биографии Гоголя: В 4 т. М., 1892. Т. I. 387 с.
Шенрок В. И. Родители Гоголя // Исторический вестник. 1889. № 1. С. 119—140; № 2. С. 380-394.
Шенрок В. И. Родители Гоголя, их жизнь и быт // Николай Васильевич Гоголь: Его жизнь и сочинения / Сост. В. Покровский. Изд. 3-е, доп. М., 1910. С. 4—14.
Литература о Г. П. Данилевском:
Владиславлев И. В. Русские писатели: Опыт библиографического пособия по русской литературе XIX-XX ст. 4-е изд., перераб. и доп. М.; Л., 1924. С. 41.
Данилевский Г. П. //Литературная энциклопедия: В и т. [М.], 1930. Т. 3. Стб. 145-146.
Левин С. С. Григорий Петрович Данилевский // Исторический вестник.
1890. № 4. С. 154—170.
Лотман Л. М. Роман из народной жизни. Этнографический роман // История русского романа: В 2 ч. М.; /1., 1964. Ч. 2. С. 390-415.
Письма Г. П. Данилевского П. А. Плетневу, И. С. и С. Т. Аксаковым: (Публикация Е. В. Свиясова) // Русская литература. 1979. № 4. С. 184-190.
Романова Т. В. Григорий Петрович Данилевский // Русские писатели: Биобиблиографический словарь / Под ред. П. А. Николаева. М., 1990. Т. 1. А-Л. С. 244-249.
Свиясов Е. В. Григорий Петрович Данилевский // Русские писатели.


^ ЛЪ+LCt^UsVts &<sC6CtsbC*£Cs +LCb^/Xs
1800-1917: Биографический словарь. М., 1992. Т. 2. С. 80-82.
Свиясов Е. В. Данилевский в литературной полемике начала 1860-х гг. // Русская литература. Лч 1981. № 4. С.170-180.
Свиясов Е. В. Данилевский в литературно-общественном процессе конца 1840 — начала 1860-х гг.: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1982.
Трубачев С. С. Г. П. Данилевский: Биографический очерк. СПб., 1893.
Черкас А. Г. П. Данилевский // Русский биографический словарь / под на- блюд. А. А. Половцова: В 25 т. СПб., 1905. Т. 6. С. 63—66.
Литература о Н. В. Кукольнике:
Архипова А. В. Историческая трагедия эпохи романтизма // Русский романтизм: Сб. ст. Л., 1978. С. 163-187.
Вацуро В. Первый русский переводчик «Фариса» А. Мицкевича // Славянские страны и русская литература. Л., 1973. С. 47-68.
Вацуро В. 3., Гиллельсон М. Сквозь «умственные плотины». М., 1986. С. 160-163.
Вересаев В. Н. В. Кукольник (1809-1868) // Спутники Пушкина. М., 1937. Т. 2. С. 305-311.
Виноградов И. «Необыкновенный наставник» И. С. Орлай как прототип одного из героев второго тома «Мертвых душ» // Hoei гоголезнавч1 студп. Вип. 2 (13). Омферополь, 2005. С. 14-55-
Гербель Н. Н. В. Кукольник // Гимназия высших наук и Лицей князя Безбородко. СПб., 1881. С. 403-408.
Горохова Р. Образ Тассо в русской романтической литературе // От романтизма к реализму: Из истории международных связей русской литературы. Лч 1978. С. 172-177.
История русской драматургии XVII - i-й половины XIX в. Л., 1982. С. 347- 352-
История русской литературы: В ю т. М.; Л. Т. 7.1995. С. 629-638.
Ш


Кауфман Р. С. «Художественная газета» 1836-1841 годов // Советское искусствоведение. М., 1980. Вып. 1. С. 254-267.
Киселев-Сергенин В. С. Н. В. Кукольник // Поэты 1820-1830 годов: В 2 т. Л., 1972. Т. 2. С. 526-535.
Кукольник Нестор Васильевич // История русской литературы XIX века: Библиографический указатель / Под. ред. К. Д. Муратовой. М.; Л. 1962. С. 391-393-
Лавровский Н. А. Гимназия высших наук князя Безбородко в Нежине. 1820-1832. К., 1879. С- 62-63; 140—141.
Манн Ю. В. «Сквозь видный миру смех...». Жизнь Н. В. Гоголя. 1809-1835. М., 1994. С. 85-87.
Мацапура В. И. Украина в русской литературе первой половины XIX века. Харьков; Полтава, 2001. Глава «Нестор Кукольник». С. 296-312.
Мацеевич Л. Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии высших наук // Русский архив. 1877. Т. 3. С. 191-194.
Михед П. В. Кукольник Н. В. // УкраУнська лп-ературна енциклопед1я. К., 1995- С. 90-
Нарышкина Н. А. Нестор Кукольник - художественный критик и издатель //Художественная критика пушкинской поры. Лч 1987. С. 38-40.
Недшько Г. Я. Кукольник Н. В. // Шевченювський словник. К., 1976. Т. 1.
С. 333-
Николаенко А. И. Н. В. Кукольник и Таганрог. Таганрог, 1998.148 с.
Николаенко А. И. Гоголь и Кукольник Ц Л\тература та культура Полкся. Н1жин, 2000. Вып. 14. С. 46-56.
Николаенко А. И. О значении наследия Н. В. Кукольника для современного понимания отдельных моментов истории русской культуры // /Нтература та культура Полкся. Н1жин, 2004. Вип. 24. С. 94-99.
ОхотинН. Г, РанчинА. М. Кукольник Нестор Васильевич //Русские писатели. 1800-1917: Биографический словарь. М., 1994. Т. 4. С. 212-215.


s^Ob<*.As6 ^ rCG^sVCs
Петровская С. С., Черникова И. Н. Драматическая фантазия Н. В. Кукольника «Торквато Тассо»: жанровые и стилистические особенности // Л1тература та культура Пол1сся. Н1жин, 1990. Вип. 1. С. 158-159.
Сажин В. Н. Из биографии писателя Н. В. Кукольника // Исследование памятников письменной культуры в собраниях и архивах отдела рукописей и редких книг Санкт-Петербурга: Сб. научных трудов. Л., 1985. С. 105-113.
Самойленко Г. В. Нежинская филологическая школа. Нежин, 1993. С. 39- АЗ-
Супронюк О. К. Из новых материалов к характеристике литературной среды раннего Гоголя (по неопубликованным письмам Н. Кукольника 1827 г.) II Гэголь как явление мировой литературы (Материалы международной научной конференции, посвященной 150-летию со дня смерти Н. В. Гоголя. М.: ИМ/1И, 2003. С. 103—106.
Супронюк О. К. Литературная среда раннего Гоголя. К., 2009. С. 67-76.
Супронюк О. К. Н. В. Гоголь и его окружение в Нежинской гимназии: Био- библиографический словарь К.: Академпериодика, 2009. С. 96-103.
Танакова Т. Н. Кукольник Нестор Васильевич // Русские писатели: Био- библиографический словарь: В 2 ч. Ч. 1. М., 1990. С. 382-383.
Толбин В. Н. В. Кукольник//Лицей князя Безбородко. СПб., 1859. Отд. II. С. 87-94.
Черный И. В. Драматургия Н. В. Кукольника. Харьков, 1997.
Черный И. В. Малая проза Н. В. Кукольника. Харьков, 1997.
Черный И. В. Творчество Н.В. Кукольника и русская литература 1830— 1840-х годов: Автореф. дис.... д-р. филол. наук. Харьков, 1997.
Шверубович А. Братья Кукольники. Вильно, 1885.
Шевляков М. Рассказы о Гоголе и Кукольнике: (Воспоминания В. И. Любича-Романовича) II Исторический вестник. 1892. № 12. С. 694-697.


Шубин В. Ф. Поэты пушкинского Петербурга. Л., 1985.
Якубина Ю. В. Гимназия высших наук в судьбе Нестора Кукольника // СО- ЦИОНОМИКОН: Междунар. сборник научно-практ. работ. Ростов н/Д,
2008. 	Вып. 5. С. 187-197.
Якубина Ю. В. Гимназия высших наук сквозь призму воспоминаний Н. Кукольника ЦЛ\тература та культура Полкся. НПжин, 2007. Вип. 37. С. 15-39.
См. также библиографию статей о Н. Кукольнике: http://www.library. taganrog.ru/kukolnik/bibliograf_kuk/publ_o_kuk.html
Литература о И. Г. Кулжинском:
Барабаш Ю. Я. Иван Кулжинский, волонтер малороссийства (Сквозь призму гоголевской оценки) // История национальных культур: Перечитывая и переосмысливая. Вып. 1. М., 1995. С. 39-51.
Барабаш Ю. Я. Почва и судьба. Гоголь и украинская литература: у истоков (раздел «И. Кулжинский. К проблеме малороссийства»). М., 1995. С. 59-68.
Владимиров П. В. Из ученических лет Гоголя // Известия Киевского университета. 1890. Кн. 5. С. 1-46.
Данилов В. К характеристике И. Г. Кулжинского и его литературной деятельности //Отд. оттиск из журнала «Украина». К., 1908.
Денисов В. Д. Ученик - учитель: (К истории взаимоотношений Гоголя и Кулжинского) II /Ктература та культура Полкся. ЬПжин, 1992. Вип. 3. С. 32-36.
Жаркевич Н. М. Н. В. Гоголь и И. Г. Кулжинский: (К вопросу о становлении исторических взглядов) // УКтература та культура Полкся. ЬПжин, 1992. Вип. 3. С. 25-35.
Левицкий О. И. Из жизни учебных заведений юго-западного края в 1840- х годах II Киевская старина. 1906. № з, 4. С. 423-424. (О И. Кулжинском - директоре 71уцкой гимназии).
Мацапура В. И. Иван Кулжинский // Мацапура В. И. Украина в русской


cf'&LOiA^) if ^Ce^?tUUytVCy?OC^ cfbusnSlCts^UsUs f+isC*ct*4sSCs tui^x,
литературе первой половины XIX века. Харьков; Полтава, 2001. С. 79-86.
Сперанский М. Н. Один из учителей Н. В. Гоголя: И. Г. Кулжинский // Известия историко-филологического института кн. Безбородко в Нежине. 1907. Т. 23. С. 1-83. (Библиография сочинений И. Г. Кулжинского. С. 70- 8о; Материалы для биографии и очерка деятельности И. Г. Кулжинского. С. 81—82).
СупронюкО. К. Литературная среда раннего Гоголя. К.: Академпериодика,
2009. 	С. 4°“44-
СупронюкО. К. Н. В. Гоголь и его окружение в Нежинской гимназии: Био- библиографический словарь. К.: Академпериодика, 2009. С. 213-215.
Языков Д. Д. Обзор жизни и трудов покойных русских писателей. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1888. Вып. 4: Русские писатели, умершие в 1884 г. С. 48-50.
Литература о В. И. Любиче-Романовиче:
B. И. Любич-Романович Н Русский биографический словарь http://rulex.ru/01120504.htm
Ланда С. С. В. И. Любич-Романович // А. Мицкевич. Сонеты. Л., 1976.
C.317-319-
Макаров К. Н. Люди старого времени // Исторический вестник. 1894. №
1. 	С. 164-169.
Самойленко Г. В. Нежинская филологическая школа. Нежин, 1993. С. 56-58.
Супронюк О. К. Любич-Романович В. И. // Русские писатели. 1800-1917: Биографический словарь. М., 1994. Т. 3. С. 438-440.
Супронюк О. К. Н. В. Гоголь и его окружение в Нежинской гимназии: Био- библиографический словарь. К., 2009. С. 213-215.
Литература о П. Мартосе:
BopodiH В. С. Мартос Петро 1ванович // Шевченмвський словник: У 2 т. К.,
1976. Т. 1. С. 384.


Венгловський С. Шевченко, Гоголь та геростратова слава Петра Мартоса II Книжник. 1990. № 3. С. 36-45.
Иофанов Д. Н. В. Гоголь. Детские и юношеские годы. Киев, 1951. С. 311, 332, 409.
Машинский С. Гоголь и «дело о вольнодумстве». М., 1959. С. 60-70,177- 180.
Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 16 т. М. ; Л., 1949. Т. 16. С. 166-168.
СамоненкоФ. «Етзоди зжиття Шевченкового» П. I. Мартоса// Мартос П.
I. 	Етзоди з життя Шевченкового. Харюв; КиУв, 1931. С. 5-12.
Супронюк О. Невщомий Петро Мартос: Hoei матер1али про видавця «Кобзаря» 1840 p. II КиТвська старовина. 1997. № 3,4. С. 36-45.
Литература о Л. С. Мацеевиче:
Зденко Г. Д. Малевич Лев Степанович // УкраУнська л1тературна енциклопед1я. К., 1995. Т. 3. С. 322.
Пархомович И. М. Памяти Льва Степановича Мациевича. Кишинев, 1916.
Чижиков Л. А. Лев Мациевич (Библиографическая поминка) // Известия Одесского библиографического общества при императорском Новороссийском университете. 1916. Т. 5. С. 3-4.
Литература о М. Л. Михайлове:
Быков П. В. Библиография сочинений М. И. Михайлова. // Михайлов М. И. Полн. собр. соч. Т. 1. СПб., 1913. С. 351-380.
Быков П. В. М. И. Михайлов // Михайлов М. И. Полн. собр. соч. Т. 1. СПб., 1913.C.V-XLIII.
История русской литературы XIX века: Библиографический указатель / Под ред. К. Д. Муратовой. М.; Л. 1962. С. 460-462.
Коган Г. Судьба «неоконченного» романа М. Л. Михайлова о «новых людях» II Вопросы литературы. 1962. № 1. С. 198-200.


с^ s*<stbCls^v<sV<s <K+t&4CCsV<*sCs ‘HZC^sK,
Левин Ю. Д. Последний роман М. Л. Михайлова // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1965. Т. XXIV. Вып. 4. С. 299-310.
Левин Ю. Д. М. Михайлов. «Пятеро» // Поэтический строй русской лирики. Д., 1973. С.174-188.
Левин Ю. Д. Михайлов Михаил Ларионович // Русские писатели. 1820- 1917: Биографический словарь. М., 1999. Т. 4. С. 95-99.
ЛемкеМ. К. Политические процессы Михайлова, Писарева и Чернышевского. СПб., 1907.
Петропавловская Н. Д. «Твой подвиг прекрасен...»: К 150-летию со дня рождения М. Л. Михайлова //Литература в школе. 1978. № 6. С. 86-88. Литература о П. Г. Редкине:
Библиотека П. Г. Редкина // Исторический вестник. 1901. Т. 85. Август. С. 742-743-
Гулак А. Н. П. Г. Редкин и украинская культура (к истории вопроса) // Л1тература та культура Пол1сся. Н1жин, 1990. Вип. 1. С. 77-78.
Княжнин В. Редкин Петр Григорьевич // Русский биографический словарь. Т.: Романова-Рясовский. Пг., 1918. С. 713-723.
Коркунов Н. М. П. Г. Редкин // Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Санкт-Петербургского университета за истекшую третью четверть века его существования. 1869-1894. СПб., 1898. Т. II. С. 155-168.
Петухов Е. В. Гимназия высших наук кн. Безбородко в Нежине. 1820- 1832. СПб., 1895. С. 35-38.
Редкин Петр Григорьевич // Исторический Вестник. 1891. Т. 44. С. 527- 529-
Редкин Петр Гэигорьевич // Биографический словарь профессоров и преподавателей Московского Университета. М., 1855. Т. 2. С. 376-385.
Семенов Д. Д. Петр Григорьевич Редкин: Очерк его педагогической деятельности II Русская старина. 1891. Т. 71. Август. С. 311-326.


Степанов А. Н. Гоголь в «Отечественных записках» 1830 // Русская литература. М.; Л., 1957. С. 46-79 (О нежинских товарищах Гоголя, среди которых был П. Г. Редкин).
Струминский В. Я. О П. Г. Редкине // Редкин П. Г. Избранные педагогические сочинения. М., 1958. С. 7-57.
Шимановский М. В. П. Г. Редкин: Биографический очерк. Одесса, 1891.
Языков Д. Д. Обзор жизни и трудов русских писателей и писательниц: В 2 ч. СПб., 1909. Ч. 2. С. 175-177 (о П. Г. Редкине).
Ярошенко М. Ствучень великого Гоголя: Петро Григорович Редькин. До 1б5-р1ччя Шжинського педшститута // П1д прапором Ленша. 1985. 24 липня.
Литература о В. Н. Репниной:
Репнина Варвара Николаевна II Русский биографический словарь: В 25 т. / Под наблюд. А. А. Половцова. 1896-1918. Т.: Рейтерн — Рольцберг.
С. 	68.
Записки Петра Дмитриевича Стеллецкого // Киевская старина. 1884. № 8, отд. I. С. 619.
[Сергей Шереметев]. Княжна Варвара Николаевна Репнина. СПб., 1897. Соколов Б. В. Гоголь. Энциклопедия. М.: Алгоритм, 2003. С. 363-365.
Литература о С. В. Скалон:
Подольская И. И., Кунин В. В. Софья Васильевна Скалон // Русские мемуары. М.,1988. С. 457-460.
Крутикова Н. Е. Гоголь и Капнисты // Круткова Н. €. Дослщження i стагп р|'зних рок1в. К., 2003. С. 321—392.
Литература о Стороженко:
В. 	С.[тороженко]. Очерк литературной деятельности А. П. Стороженко // Киевская старина. 1886. Т. IV. Май. С. 1-25, 639-692; Октябрь. С. 299-329, 444-471.
Ф


с^ &i*C*COVLa3Cs +CCb^>OCs
Морева Т. Ю. О романтизме В. Одоевского и О. Стороженко // Вопросы литературы народов СССР. Вып. 16. Киев; Одесса, 1990. С. 106-117.
Н. В. С.[тороженко]. Очерк литературной деятельности А. Я. Стороженко II Киевская старина. 1886. № ю. С. 311.
HaxAiK €. К. До джерел народно-фантастичноТ умовносп: украУнсью опов1дання О. Стороженка. Спроба м1фолопчночсторичного роману «Марко Проклятий» // Нахлк С. К. УкраУнська романтична проза 20-30-х poKie XIX ст. К., 1988. С. 137-142.
Н.[ауменко]. Из записной книжки: (Несколько мелочей из жизни А. П. Стороженка) II Киевская старина. 1886. Т. XV. Май. С. 178-181.
Огоновский О. К. История литературы русской. 1886. С. 307-376.
Петров Н. И. Очерки истории украинской литературы XIX столетия. К., 1884. С. 211-227.
Пойда О. А. Олекса Стороженко: нарис життя i творчосп. Вшниця, 2008. 240 с.
Приходько I. Козацький дух Олекси Стороженка // Березть. 2000. № з, 4.
С. 	173-181.
Стороженки: Фаммьний apxie. К., 1902. Т. 1. С. 172-177.
Хропко П. П. Творч1сть Олекси Стороженка в контексп украУнськоУ прози i л1тературно-критичноУ думки: Teopifl та icTopifl л1тератури // Радянське л1тературознавство. 1988. № 9. С. 15-23.
Шевчук В. Феномен Олекси Стороженка: До 200-р1ччя в1д дня народжен- ня //УкраУнська культура. 2005. №и, 12. С. 38-40.


УКАЗАТЕЛЬ ИМЁН
А
Авенариус В. П. 350 Август, имп. 409 Авраамий Палицын 439 Ага л о И. 134, З10 Аддисон Дж. 537
Адеркас Э. Б. 196,311,324, 326,329,371, 372,374, 423, 425-427, 436, 446,
451,457, 474, 500
Аксаков И. С. 513, 530, 531, 573
Аксаков К. С. 16
Аксаков С. Т. 4, 272, 335, 512, 540, 554, 557, 573 Аксакова В. С. 513-514, 543, 554 Аксаковы, семья 531, 540, 558
Александр I, имп. 98,142, 307, 309, 367, 391, 405, 470, 521, 550
Александр Македонский (Великий), имп. 41, 263, 290, 440, 548
Александрова Л. Б. 304, 554
Алексеев М. П. 378, 476, 477, 481, 525-526, 554
Аман А. И. 309, 342, 360, 469, 508, 518
Аман Август И. 306, 360, 380, 429, 430, 432, 547
Амвросий Медиоланский 415
Андриевский 366


\^&ЬОь<^6 ^ &oC*U*4s&Cs Лй^«/
Андрущенко С. М. 72,124,130,145,156,168,195-196, 342, 363, 366, 368,
Зб9/ 371/ 372, 384, 405, 454-458, 471/ 490, 548
Анненков П. В. 362, 487, 503, 554, 555
Аннин Д. А. 536, 554
Арендт, мать Н. Ф. Арендта 242, 533
Арендт Н. Ф. 533
Аристотель 318
Арнольд Н. 543
Арнольди/1. Р. 362
АртыновА. Ю. 497
Артынов Н. Ю. 192,193, 388, 496-500, 537 Артынов П. Ю. 497, 498 Архипова А. В. 573 Афанасьеве. И. 543 Б
Базилевский И. А. 345
Базили К. М. 8, 54,72,78,134,142-146,152,157,169, 216, 231, 310, 324, 344, 378, 440, 451, 462, 467-471, 476, 480, 490, 497, 503, 511, 529, 536, 558, 562, 5бЗ, 5б7, 572
Базили, сестра К. М. Базили 462
Байрон Дж. Г. 105, 250, 323, 459, 477, 481, 484, 486, 488, 524
Балугьянский М. А. 304, 367
Бантыш-Каменский Д. Н. 33
Барабаш Ю. Я. 351,365,555, 576
Баранов П. А. 212, 214, 312, 344,395, 480, 519, 532, 533
Баратынский Е. А. 323
Бартенев П. И. 401, 543, 545
Баталин М. А. 88
Батте Ш. 113, 319, 441


Батюшков К. Н. 236 Баумейстер X. 103, 377, 420 Бафа X. 460
Безбородко, род 36,178, 294 Безбородко А. А. 32, 33, 34, 298, 310 Безбородко А. Г. см. Кушелев-Безбородко А. Г.
Безбородко В. Г. 32, 33-38
Безбородко И. А. 32, 34, 36, 82, 294, 298, 303, 310, 550 Белинский В. Г. 327, 355, 378, 398, 444, 477, 555 Белозерская Н. А. 572-573 Белозерский Н. Д. 355, 356, 412
Белоусов Н. Г. 19, 41, 94, 95,100-102,124,137,156,195-196, 215, 231, 239, 302, 314-316, 324-329/ 348-350, 355-356, 380-381, 383, 407-412, 421, 422, 426, 436, 439, 450, 451, 453, 455, 462, 463, 465, 466, 480, 481, 499, 500, 501, 524, 530, 544, 545, 547, 548
Бенкендорф А. X. 452 Беранже П.-Ж. 486 Берг Н. В. 484 Бестужев А. А. 215, 348 Билевич А. М.500 Билевич И. В. 472, 473
Билевич М. В. 18,19, 41, 67,124,135, 238, 239, 290, 315, 325, 332, 342, 367, 369, 383, 384, 396, 397, 406, 407, 410, 411, 422, 423, 425, 426, 436, 450, 451, 462, 463, 473, 476, 500, 506, 510, 511, 520, 529 Билевич М. М. 500
Билевич Н. И. 150,151, 443, 471-475, 547, 548, 565
Билевич С. М. 135, 462, 500
БиоЖ.-Б. 8, 448
Блюменбах Д. Ф. 7, 448
Богаевский П. Ф. 333
Ф


^ &<XUctbt*3Cs -tbCL^SJO
Бодянский О. М. 512, 546, 555 Божко А. А. 43, 355, 412, 465, 547 Боккаччо Дж. 291, 548, 549 Борков 446
Бородин Александр Н. 444, 445, 454, 459, 465, 476
Бородин Андрей Н. 152,153, 343, 443-445/ 454/ 459/ 464-466, 468, 475-477/ 481, 500, 522
Бороздин 395
Бороздин Н. К. ззз, 344, 347 Бороздин Ф. К. 312, 346, 347 Бороздин Я. К. 547 Бороздна И. П. 481 Боссюэ Ж.-Б. Ю1, 410 Брайко О. В. 486, 555 Браун Л. 538 Бредов Г. Г. 399 Брюллов К. П. 468 Брянцев А. М. 15
Буало (Буало-Депрео) Н. 317, 319, 377 Бутырский Н. И. 343 Быков П. В. 578 Бэкон Ф. 537 В
Василий Великий, архиепископ 415 Васильев К. К. 405, 555 Вацуро В. Э. 322, 323, 427, 555, 574 Вебер К. М. 334 Венгеров С. А. 13, 28, 440 Вергилий 130, 377, 456
ф


Вересаев В. В. 493, 521, 555, 574 Виельгорский М.Ю. 381 Вико Дж. 101, 410
Виктор (Черняев), архимандрит 82, 84, 388 Виланд К.-М. 105 Виллие Д. (Я. В.) 66, 99, 367 Вильгельм Завоеватель 437 Виноградов Г. С. 518
Виноградов И. А. 27,302,305,337, 338,352,381,393,394, 397,399,400, 405, 410,414-416, 419-421, 423, 427, 439,440, 444, 449, 463, 472, 473, 499, 513, 515, 519-520, 526, 528, 531, 537, 540, 542, 545, 547, 552, 555-557, 5бо, 568, 574
Витгенштейн И. А. см. Безбородко И. А.
Витгенштейн П. X. 32, 33, 302 Витгенштейны, род 303 Вишневский И. Г. 333 Владимиров П. В. 364, 497, 556, 576 Владиславлев И. В. 573 Власенко А. П. 344
Вольтер Ф. М. А. 317-319,327,328,355 Вольф 408
Волынский А. Л. 515, 556
Волынский П. И. 103,143, 375, 413-418, 420-423, 502, 506, 515, 571 Воронцов М. С. 404 Воронцова М. В. 521
Воропаев В. А. 314, 416, 520, 547, 556-557, 560, 568 Вронченко М. 323
Высоцкий Г. И. 218,312, 315, 330, 331,334, 336, 337, 344"347,351, 363, 364, 370,379,402, 440, 462, 465, 467, 474, 494, 497, 521, 529, 536, 537 Вяземский П. А. 236, 563
Ф


^ ^<^Uccsbl*SC, -HZt^?Cy
Г
Г-... И. Ф. 172,184 Гаевский В. П. 340, 357, 499 Галинковский А. Я. 321 Гастев 16
Гафаров Р. М. 444, 557 Гегель Г. В. фр. 482 Гейм И. А. 438 Гейне Г. 485, 486 Гельвеций Г. А. 327 Геннади, проф. 142 Георгиевский П. Е. 443 Герард Н. И. 333
Гербель Н. В. 298-300, 379, 479, 481, 483, 484, 486,499, 557, 559, 568, 572, 574
Гердер И. Г. 101, 410 Геринг 16 Герцен А. И. 14
Гете И. В. 12,16, 51,105,316, 317, 322,393, 474, 484, 486 Гиллельсон М. И. 574 Гинзбург/1. Я. 21, 24, 28
Гинтовт А. Л. 43, 97,145, 290, 403, 404, 470, 474, 548 Гинтовт Л. И. 403 Гиппиус В. В. 365 Гладков П. 435
Глебов С. И. 350, 525, 527, 533-536, 539 Глушановский А. А. 334, 457 Гнедич Н. И. 378 Гоголь А. В. 335, 340, 513, 573
ф


Гоголь А. (О.) Д. 213 Гоголь Е. В. 414 Гоголь И. В. год, 212i 5l8
Гоголь М. И. 6,174, 204, 208, 209, 242, 272, 274,338, 351, 352, 367,395-396, 425, 507, 513-515, 519, 528, 530-533, 537, 538, 540-542, 552, 556-559, 572, 573 Гоголь Т. В. 541 Гоголь Т. С. 213, 214 Гоголь-Головня О. В. 532, 565
Гоголь-Яновский В. А. 204, 213, 214, 295, 296, 351, 384, 387, 394-396, 402,
504-507, 519, 531, 532, 533, 537, 550-552, 573
Голицын А. Н. 142, 305, 386, 415
Гомер ю, 16,142, 222, 377, 462
Гораций Квинт Флакк 68, 317, 377, 456
Горонович П. Н. 115, 325, 467, 519
Горохова Р. М. 574
Гофман Э.Т. А. 484
Гребенкин А. 380, 503
Гребенка Е. (наст, имя Е. П. Гребенкин) 26, 69-72, 78, но, 150,151,152,
160,164,168,169,192, 231, 298, 315, 327,334, 335, 365, 368-374, 378, 380,
403, 413, 439, 440, 445, 447, 448, 454, 457, 484-487, 503, 527, 528, 555~5бо,
563-565, 567, 570, 571
Гребенкин П. И.485
Гребенкин П. П. 368, 503
Гребенкина Л. П. 403
Греч Н. И. 143, 355, 398
Гречишкин С. С. 530, 563
Грибоедов А. С. 351, 355
Григорий, св. 72
Григоров Н. П. 43, 330, 331, 363, 397, 402, 547 Григорьев А. А. 361
Ф


^ ‘^CeSHtsUstt&JCOiA' <&<sC4COCC*SCs HXt^OCy
Гроций Г. 101 Гулак A. H. 578 Гюго В. 486, 524
Гютен С. А. 134, 310, 344, 363, 467, 510
д
Давыденко Ю. Н. 469, 558
Данилевский А. С. (О. С.) 27, 204, 215-218, 236, 274, 276, 323, 325, 334, 345, 348, 351/ 355, 356, 362, 363, 395, 402, 413, 414, 432, 467, 495, 497, 503, 511, 512, 515-520, 526, 529, 532, 536, 544, 545, 552, 558, 571
Данилевский Г. П. 298, 488, 489, 512-514, 541, 542, 573
Данилов В. В. 576
Дашкевич Н. П. 351, 558
Де ЛоттоЧ. 343, 570
Делль 500
Дельвиг А. А. 55, 71, 322, 357, 378
Демиров-Мышковский И. Г. 150,157, 330, 349, 366, 474, 480, 481, 527 Денисов В. Д. 576
Державин Г. Р. и, 15,71,169, 215, 317, 377, 444, 445, 542, 561
Деркач Б. А. 486, 558
Дефоконпре О.-Ж.-Б. 109
Дибич (Дибич-Забалканский) И. И. 237
Диоген 263
Долгорукий И. М. 494, 558 Долотова А. М. 555
Домбровский В. Ф. 73,1б0, 299, 379/ 443/ 454, 483-485, 559, 5бо, 566, 569, 570
Дорохов И. С. 85, 307, 367 Достоевский А. М. 472 Достоевский Ф. М. 472, 556, 565, 570


ДружининА. В. 484 Дудрович А. И. 67 Думитрашко Н. 333 Дунина-Барковская Г. Н. 521 Дурылин С. Н. 540, 552, 558, 572 Е
Еврипид 317,319
Екатерина II, имп. 33, 116, 303, 416 Елизаветина Г. Г. 28 Ж
Жаркевич Н. М. 399, 401,440,493, 516, 518, 558-560, 563, 576 Жуковский В. А. 55,112, 236, 469, 520
3
Забила (Забилла, Забела, Забелла) В. Н. 395, 414, 445, 446, 560, 561, 564,
565
Заболотский П. А. 300,339,345,362,375, 469, 497, 518, 525, 527, 529, 530, 559
Загоскин М. Н. 331, 351
Задунайский П. А. см. Румянцев-Задунайский П. А.
Зайцев П. И. 372, 486, 559 Залесский А. Е. 486, 559 Захаркин С. А. 318 Зеленская Л. И. 483, 484, 559, 572
Зельднер Е. И. 138, 200, 212, 213,306,309,342, 360, 402, 425, 467, 469, 504-508, 518, 519, 536, 544, 551
Зельднер М. Н. 213, 507
Зеров М. К. 351, 559
Зингер Ф. И. (Ф. О.) 94,105, юб, 124,156,196,197, 237, 314, 326-328, 424-427, 453, 501


\^OlsOb<s6 ^ d+uC*CCMs*Cs +Ul^S7Cs
Зленко Г. Д. 577 Змиев А. С. 327, 426, 544 Золотусский И. П. 441, 532, 559 Зубакович М.399 Зубков С. Д. 486, 559, 560 Зябловский Е. Ф. 398, 447
И
Иваненко Г. А. 333, 414 Иваненко М. М. 482 Иваненко С. Г. 333
Иеропес X. Н. 134,135, 310, 342, 343, 459-463, 475, 498, 500, 510, 522
Иконников В. С. 485, 560
Иоанн Богослов, апостол 416
Иоанн Златоуст, архиепископ 415, 419
Иоанн III, вел. кн. 41
Иофанов Д. М. 301,302,313, 325, 329,339-340,343,347,349, 361,364, 365, 369, 381-382,410,413, 414,422, 425, 442, 443, 453, 463, 509, 511, 512, 535, 5бо, 577 Ирвинг В. 343
Ириней Фальковский, иерарх 73 К
Кабритф. ф. 355 Кавелин К. Д. 482
Кайданов И. К. 94,398,399,400,432,438,439
Каллаш В. В. 337,359, 560
Калькбреннер Ф. 87, 393
Каманин И. М. 440
Каминский В. К. 454, 548
Кант И. Ю1,319, 325, 426


Кантакузин-Сперанский М. С. 530, 560 Каплан Л. Р. см. Ланский Л. Р.
Капнист В. В. 208, 274, 351, 445, 514, 522
Капнист-Скалон С. В. 226, 514, 522, 579
Капнисты, род 522, 561, 579
Каподистрия И. 144, 470
Карамзин Н. М. 71,377, 382, 439, 475, 542
Каратыгин П. А. 526
Карл Великий, король 41
Карлов И. 460, 498
Карнеев 3. Я. 307,342,366,375,389,393,435,455,473,506,508
Карташев В. С. 448, 560
Катков М. Н. 477
Кауфман Р. С. 574
Каченовский М. Т. 15,16,74, 382
Квитка-Основьяненко Г. ф. 567
Кернер Т. 105
Кент В. 537
Кидтяц Г. 384, 385
Кидтяц Е. П. 385
Кирилл, св. 100
Кирилюк Е. В. 446, 493, 560, 563 Кирилов 387
Кирпичников А. И. 11,17, 28, 515, 560
Киселев-Сергенин В. С. 574
Киселевский И. П. 406
Клопшток Ф. Г. 105
Княжнин В. 578
Княжнин Я. Б. 43, 332, 351, 377


Сf *bCtgpUsUs &<sC*OCbL<3Cs tUl^SXs
Кобеляцкий И. H. 333, 437 Коваль О. 485, 560 Коган Г. 578
Козлов И. И. ю, 71,72,114, 378, 481, 528 Колосова Г. А. 443, 444, 561
Колышкевич А. И. 316, 325, 327, 363, 433, 451, 476, 481 Комаров М. К. 351, 446, 561
Кононенко И. К. 313, 380, 381, 384, 412, 420-422, 427, 439
Кондильяк Е. Б. 317, 319
Кони Ф. А. 471
Конисский Г. И. 496, 497
Кононенко И. К. 568
Конфуций 91
Корку нов Н. М. 578
Корнев В. П. 490, 561
Корнель П. 317, 319
Костров Е. И. 357
Косяровский П. П. 495
Котляревские, братья 316, 327, 397, 426, 433
Котляревский И. П. 351, 558, 559
Котляревский Н. А. 325
Котопули Ф. Д. 134
КохановичС. П. 384
Коцебу А. 195,330-332
Кочубей В. П. 303, 305
Кочубей П. А. 484
Кошанский Н. Ф. 69, 376, 398, 443
Коялович А. М. 492, 503, 561
Краснокутский 508


Кребильон П.-Ж. 319 Кревье Ж.-Б.-Л. 93, 397, 398 Крешев И. 554 Кронеберг А. И. 477 Круковский А. 309, 561
Крутикова Н. Е. 351, 356, 486, 514, 522, 532, 561, 579 Крылов И. А. 169,351 Ксенис Е. С. 134, 310,344
Кукольник В. Г. 37, 67, 82-85,122» 123/ 154, 157, 294/ 238, 298, 301, 304-307,
Зб7,374, 375,384, 386-389,393, 419, 435, 450, 500, 529, 564
Кукольник Н. В. 7, ю, 13,18, 23, 26, 27, 62, 63,72,78, 87,115,122,143,150-
152,154,155,157,164,169,192,194,195,197, 2i6, 217, 230, 23i, 233, 23б,
238, 239, 286, 294,300-303, 308,316, 319-323, 325-33°, 332~334, 343,348,
350,352, 366-367,375, 386, 388, 391,392,396, 397,399,402, 404-406, 408,
409,44, 423-425, 427, 428, 433, 434, 436,440-442, 446, 449, 460, 467, 469,
476,477, 	478, 480, 485, 490, 496-499, 501, 502, 510, 520, 523, 525, 527~529,
535, 53б, 545, 548, 550, 551, 561, 569, 570, 573*575
Кукольник Павел В. 85, 389-391, 501, 565, 575
Кукольник Петр В. 122, 575
Кукольник Платон В. 37, 83,122, 301, 311,328, 366, 391, 565, 575
Кукольник С. Н. 85, 307, 366, 367, 389, 390, 392
Кукольники, род 301, 499
Кулешов В. И. 315, 555, 561, 562
Кулжинская, жена И. Г. Кулжинского 383
Кулжинский И. Г. 23, 58, 299,303,309,337, 358,360-370, 373, 374,377, 381-383, 385, 441, 442, 446, 486, 499, 555, 562, 568, 576 Куликова 3. М. 572
Кулиш П. А. (псевд. Николай М.) 299, 313,335-341, 343, 345-348, 351,352, 355,356,358, 362,378, 411, 425, 426, 439, 443,462, 499, 508, 511, 514, 515, 519, 527, 528, 531, 535, 550, 552, 556, 559, 560, 562-565, 571 Кум, проф. 134


^ d+oC*ccsbO0Cs ‘tub^sx.
Кун-Дзи см. Конфуций Кунин В. В. 579 КуницынА. П. 325, 420 Курбский А. М.496 Курдюмова К. 538 Курилов А. С. 563 Кучерявец В. Г. 469
Кушелев-Безбородко А. Г. 36,39-41, 43,79, 82,113,142, 280, 298, 305“3°7/ 309/ ЗЮ, 315/ 359/ Збо, 368, 375, 376, 381, 385, 386, 390, 396, 461, 465, 478, 480, 495, 544
Кушелев-Безбородко Г. А. 27, 298, 299, 305, 383, 385, 386, 388, 406, 413, 424/ 428, 434, 440, 446, 449, 454, 459, 464, 466, 468, 471, 475, 477"479/ 479/ 483/ 485, 488, 507, 563
Кювье Ж. 7, 448 Л
Лаврентий, архиепископ 423
Лавровский Н. А. 6,7, 27, 28, 212, 299-301, 305, 307, 3°9_313/ 316,32^,
328,329,331, 332,334, 339, 345,360, 369,375, 381,388-394, 397-401, 403,
406-412, 420-422, 424-427, 429, 432, 434, 435, 437, 438, 442, 448, 451,453,
454, 456-458, 460-463, 497, 499, 501, 508, 510, 518, 549, 551, 563, 574
Лагарп Ж.-Ф. 317,319
Ламартин А. 355
Ланда С. С. 577
Ландражин Е. И. 429
Ландражин (Лангражин, Ландражен) И. Я. 107,118,124,156,157,195,196,
237, 303, 314, 326-328, 342, 410, 424, 426, 428-434, 453, 48о, 500, 501
Ландражин, дочь И. Я. Ландражина 429
Ланжерон А. Ф. 309
Ланской Л. Р. 541, 543, 554, 557
Левидов И. М. 554
Левин С. С. 573


Левин Ю. Д. 572, 578 Левицкий О. И.576 Лемке М. К. 578 Ленский Д. Т. 526
Лермонтов М. Ю. 443, 481, 543, 554, 557, 563
ЛесажА.-Р. 355
Лесевич В. В. 486, 563
Ливен К. А. 426, 433, 500
Лигарий Квинт 456
Лизогуб Т. С. 214
Лисянский Ю. Ф. 449
Лобойков 387
ЛодийП.Д.367, 377
Локк Дж. 327
Ломиковский В. Я. 530
Ломиковский П. И. 395
Ломоносов М. В. ю, 11,112,113,168, 376, 377, 444, 561, 563 Лонгин Кассий 317 Лонгинов М. Н.362 Лонгфелло Г. 486
Лопушевский А. В. 136,137, 371, 454, 464-466
Лотман Л. М. 573
Лукашевич А. А. 333, 351
Лукашевич В. Л. 451
Лукашевич П. А. 13, 351, 365, 414, 569
Луковская Д. И. 530, 563
Любич-Романович В. И. 8, 68, 76,144, 233, 263-268, 309, 312, 321, 330, 333,344, 349, 350, 356,368, 427, 437, 480, 481, 523, 524, 525-527, 533~540, 575-577


С^ОЪСк^Сб ^ С&<sCccesVC*2Cs tUbyyK'
Ляхова Ж. Т. 337, 563
м
Магницкий М.419 Майков А. Н. 483 Макаров А. Г. 333 Макаров К. Н. 526, 577 Максимович М. А. 378 Мамонтов А. И. 528
Манн Ю. В. и, 28, 316,329,330,343, 345,348,349,381,391, 396, 406,408, 410, 411, 444, 480,496, 511, 524, 526, 527, 529, 536, 545, 563, 574
Мария Федоровна, имп. 304
Мария Борисовна, кн. 41
Марк Аврелий 156
Маркевич Н. А. 316, 318, 319, 321
Марков В. М. 43, 331, 384, 510, 547
Маркс А. Ф. 515
Мармонтель Ж.-Ф. 355
Мартини К. А. 325
Мартос И. Р. 530
Мартос П. И. 324, 327, 401, 433, 437, 543, 544, 569, 577
Мартынов И. И. 464
Мартынова Н. В. 469, 567
Мацапура В. И. 486, 564, 574, 576
Мацеевич (Мациевич) Л. С. 388, 496, 497, 574, 577, 578
Машинский С. И. 19, 300-302, 313, 324, 325, 327, 329, 349, 356, 359, 364, 381,
398, 408, 410, 422-427, 431-433/ 436, 451-453/ 45^, 493/ 495/ 497/ 500, 50З/
508, 514, 525/ 527/ 544/ 547, 554/ 5^4 577
Мей Л. А. 483
Мерзляков А. Ф. 15, 376, 443, 451
Ф


Мерцалов И. 196, 371, 451, 501 Мефодий, св. юо Мизко Д. 307
Миллер И. Е. 306, 387, 425, 507 Миллер Н. Н. 43,331,333, 344, 547 Милорадович Г. П. 387 Милорадович Л. Г. 312, 344 Милорадович С. Г. 312, 344 Милот, аббат 400 Мильтон Дж. 377, 537 Минаев Д. Д. 526
Миницкий А. 0.333,344, 363, 384, 414, 437 Миницкий И. 0.312, ззз, 344 Минц С. С. 28
Михаил Павлович, вел. кн. 304, 377 Михайлов М. И. (М. 71.) 483, 485, 486, 565, 578 Михайловский Д. 484
Михальский Е. Н. 301, 305-308, 374, 375, 386-388, 39°”392/ 39^, 45°/ 4^1/ 500, 516, 549, 551, 564
Михед П. В. 28,337, 440, 516, 564, 574
Михноф. П. 325
Мицкевич А. 322,488,524, 555,574, 577 Мишо Ж.-Ф. 7, 94, 398 Могилевский А. Г. 376
Моисеев К. А. 108-111, 280, 281,301, 310, 326, 328, 352, 371, 398, 407, 411,
412,427,432,434-441, 451, 463, 545, 548-551, 565
Мокрицкий А. Н. 443, 503, 565
Мольер Ж.-Б. 43, 332, 511
Монтескье LU.-/1.316,327, 438


с5f 1&<sC*cc>CC*SC, tUl^lCs
МореваТ. Ю. 579 Морозов В. М. 530, 563 Моулер-Сэлли С. 516 Моцарт В. А. 334
Мур Т. 378, 459/ 477/ 481, 482, 524, 554 Муравьев А. Н. 475 Муравьев М. Н. 492 Муратова К. Д. 574, 578
Мышковский И. Г. см. Демиров-Мышковский И. Г.
Н
Надеждин Н. И. 16,75,383
Назаревский А. А. 552, 565
Назимов В. И. 474
Наполеон Бонапарт, имп. 428
Нарышкина Н. А. 574
Н[ауменко] 580
Негрескул В. 359
Непот Корнелий 69, 456
Нерон Клавдий Цезарь, имп. 317
Нечаева В. С. 472, 565
Никифор (Феотоки), архиепископ 419
Николаев П. А. 573
Николаенко А. И. 304,330, 389,391, 499, 501, 565, 575 Николай М. см. Кулиш П. А.
Николай I, имп. 27, 45,77,116, 239, 267, 304,313, 314,334, 424, 426, 433, 458, 529
Никольский П. И. 9, ю, 15,18, 33, 45,112-117, ^б/188,169,192,193, 215, 232, 233, 236, 239,303, Зоб, 371, 374-377,388, 407, 441-446, 451,457, 463,
475, 476, 490, 519, 528
ф


'&X*Ct^CLsrTiA<s06
Новиков H. И. 475
Новицкий Н. М. 372, 447
Новосильцев Н. Н. 501
Новохацкий А. М. 115, 325, 326, 329, 334, 467
НоровА. С. 512
О
Овидий Публий Назон 377 Огоновский О. К. 580 Одоевский В. Ф. 579 Озеров В. А. 217, 236, 331, 351 Олин В. Н. 323, 481 Ореус И. И. 557 Орлай Александр И. 404, 405 Орлай Андрей И. 404, 405
Орлай (Орлай де Карва) И. С. 7,11-13, 17,37~4i, 43,44, 66-68,73,74,76,77,
79, 85-99,102,104,105,107,109,124,145,146,154,155,157, 201, 202, 238,
280, 298,300,301,302,304, 307, 308-312,315, 316,334, 342,346,358-360,
366,367, 376-378,381-384,386, 388,389,391,393-397, 400-408, 410, 411,
416,420,423, 425, 429, 431, 435,440, 442, 448-451, 455, 461, 464, 465, 470,
471,473,474,477, 	478, 480,490, 500, 506, 507, 508, 509, 510, 532, 545, 550,
555, 556, 558, 564, 574
Орлай Ш. И. 68, 98
Оссиан 324,355,445,476
Остолопов Н. ф. 529
Осьмакова Н. И. 472, 565
Охотин Н. Г. 575 П
Павел, апостол 416 Павел I, имп. 66


^ ^6е/>иЛЛ*и>70С*Ь’ кДьс*С*CtA4AX> *Ub^S?C,
Павлов К. С. 52, 306, 343, 344, 360, 404, 469, 507, 566 Павлович 67
Палицын А. см. Авраамий Палицын
Пархомович И. М. 577
Паллас П. С. 449
Паскевич И. Ф. 169, 490, 491
Пашков В. К. 502
Пащенко А. И. 104, 423, 502, 510
Пащенко И. Г. 204, 395, 401, 402, 502, 503, 510-512
Пащенко Т. Г. 467, 495, 502, 503, 509-511, 5*8, 566
Перевощиков Д. М. 55
Перион Н. Ф. 359, 360
Перовский А. А. (псевд. Антоний Погорельский) 78,311, 315, 316, 381, 385, 411, 499
Петр, апостол 416
Петропавловская Н. Д. 578
Песталоцци И. Г. 90, 95, но, 396
Петр I, имп. 391
Петрарка Ф. 377
Петровская С. С. 575
Петухов Е. В. 472, 500, 551, 566, 578
Пилянкевич И. Н. 301, 306, 366, 387
Пиндар 317, 462
Писарев А. И. 43, 332, 578
Платон 319
Плетнев П. А. 164, 512, 542, 573, 542, 573 Пляшко Л. А. 303, 304, 551, 566 Погодин Д. М. 527, 566 Погодин М. П. 16, 322, 361, 543
Ш


Погорельский Антоний см. Перовский А. А.
Погорецкий 512 Подолинский А. И. 323, 481 Подольская И. И. 579 Подчаский 451 Покатилова Е. Г. 318 Покровский В. 573 Полевой Н. А. юб, 352, 527, 528 Половникова С. 446, 566 Половцов А. А. 485, 566, 573, 579 Полонский Я. П. 482, 483, 566 Полторацкий П. П. 395 Поляков Е. 96, 402
Пономарев С. И. 324, 348, 349, 511, 527, 566 Попе А. см. ПоупА.
Попов В. М. 307, 367 Поуп (Попе) А. 377, 537 Приймак Н.У1. 565 ПриховИ.С. 460
Прокопович Н. Я. 143,15°/151/157/1^4/ 202/ 215/ 23°/ 232# 23б/ 299, 301, 333, 336,347, 348, 351,352,354,356, 426, 436, 481, 484, 497, 503, 511, 520, 527, 53б, 544, 557, 5б7, 5б9 Пузыревский И. А. 561
ПушкинА. С. ю, 55, 71, юо, 112,114,116,169,188,193, 215, 232, 236, 250, 323-325, 348,355,357, 372, 374, 378, 442, 497, 524, 534, 543, 544, 554, 557, 5бЗ, 574, 577
Р
Радищев А. Н. 377 Радклиф А. 96


%^&bOvL6 ^ C&<sC*CtsU*SCs rUl^rtC,
Раевский С. М. 344, 566 Разумовский А. К. 530 РаичС. В. 323 Ранчин А. М. 575 Расин Ж.-Б. 319, 377
Редкин П. Г. 8, 14, 26, 28,78, 86, 93,144,152,154,157, 218, 230, 231, 236, 239, 286, 311, 312, 324, ззз, 344, 349, 392, 395, 449, 450, 452, 453, 457, 479-482, 499/ 527/ 578 Редкин Г. ф. 480
Репнин-Волконский Н. Г. 282, 521, 545
Репнина-Волконская В. Н. 343, 462, 521, 566, 567, 571 Рикорд П. И. 468
Риттер М. А. 200, 201, 349-35*/ 373/ 433/ Ф1, 476, 508, 509, 547, 552
Рихтер Ж.-П. 105
Роберт II (Гвискар) 437
Родзянко Н. П. 236, 327-329, 467
Родзянко, отец Н. Родзянко 328
Роллен 111. 93, 397, 398
Романова Т. В. 573
Романович Н. Ф. 237, 312, ззз, 344
Рославский-Петровский А. П. 168,169, 488-490, 560, 570 Россини Дж. А. 334 Ротру Ж. 319
Рудановский Л. П. 156, 478, 479 Рудановский П. О. 478 Румянцев М. П.73 Румянцев Н. П. 73 Румянцеве. П.73
Румянцев-Задунайский П. А. 73, 379


Рупилич 317 РускаЛ. 304 Руссо Ж.-Ж. 328
Рылеев К. ф. 314,327,355,357,433,474, 544 Рюрик, кн. 317
с
Савва В. И. 313, 329, 381, 410, 467, 567 Садовничий Г. М. 312, 333 Сажин В. Н. 575 Саллюстий Г. К. 290, 548 Самойленко А. И. 438, 465
Самойленко Г. В. 304,305,344,347,396,446,454,461,469,472,487,516, 517, 549/ 551/ 564, 567, 572, 575 Самойленко О. Г. 304, 567, 577 Свиясов Е. В. 573
Севрюгин Ф. Е. 44, 45, 217,333, 334, 423
Сегюр де,/1.-Ф. 389
Селиванова Л. Е. 487, 567
Семенов Д. Д. 579
Сенковский О. И. 336, 567
Сервантес Сааведра, де М. 355
СамоненкоФ. 577
Симоненко В. И. 300, 568
Симоновский И. П. 350,356
Сиротенко В. В. 371, 568
Сканави (Сканов) И. 134,310, 363, 461, 467
Склабовский А. В. 74, 381
Скоропадские, братья 387
Скоропадский М. П. 333, 414


с^ *S»<+tZl^t4sUs &<sC*UAA*SCs +Ul^SK'
Скотт В. 25,109, 437/ 5*0, 571 Смирнова-Россет А. О. 449, 473, 516, 568 Соколов Б. В. 579 Соллогуб В. А. 543, 545 Соловьев М.ф. 447
Соловьев Н. Ф. 8,118,119,124, 239, 311, 372, 373, 446-449/ 53<>
Солунский, погребщик 290
Софокл 317,319, 462
Спасский, учитель 212
Сперанский М. М. 239, 470, 497, 529, 530
Сперанский М. Н. 9, 27, 28,144, 362, 364, 365, 369, 386, 525, 557, 568, 576 Сребницкий И. А. 28, 299, 300, 303, 306, 308, 310, 312, 313, 331-333/ 339/ 341/ 344/ 358, 360, 370, 375-378, 39*/ 393/ 394/ 397/ 400, 401, 406, 409, 410, 425, 429-432, 437, 439, 442, 452, 490, 510, 511, 518, 520, 535, 544, 550, 568 Срезневский И. И. 434, 546 Стеллецкий П. Д. 579 Степанов А. Н. 579
СтогнутА. С. 313, 380, 381, 384, 396, 412, 420-422, 427, 439, 568
Стойкович А. И. 67
Стокоза С. 402
Столыпин П. А. 237
Стороженко, род 491, 579, 580
Стороженко А. (О.) П. 491-494, 515, 579, 580
Стороженко А. Я. 579
Стороженко В. 579
Стороженко Н. В. 579
Стриттер И. М. 439
Строганов Н. 468
Струминский В. Я. 579


'З^кафа^гп&исб
Стурдза А. С. 563
Сумароков А. П. ю, 15,113, 217, 236,357,377
Супронюк О. К. 28,301,302,316,321,324,346-348,35°, 352, 355, 365, 373-375,377,379,392, 400, 402, 436, 438, 443, 462, 472, 475~477, 480, 481, 497-500, 509, 543, 544, 546, 549, 568, 575~577 Сухомлинов М. И. 367, 569 Сушков И. В. 351, 546, 547, 551 Сушков Н. В. 546 Сушков П. В. 351, 437, 547 Т
ТанаковаТ. Н. 575 Тарасенко О. О. 485, 569
Тарновский В. В. 8, 86,15у, 312, 392, 440, 465, 466, 479, 480
Тарновские 400
Тартаковский А. Г. 28
Тассо Т. ю, 321,377, 574
Татищев В. Н. 439
ТенарЛ.-Ж. 8, 448
Терлаич Г. И. 67
Теряев П. А. 425
Тик Л. 425
Тимковский И. О. 404 Тимофеев В. И. 404
Тихонравов Н. С. 335, 443, 545, 569, 570
Толбин В. В. 348, 349, 471, 475, 478, 479, 548, 575
Толмачев Я. В. 398
Тредьяковский В. К. 53, 535
Трохимовский Н. А. 572
Трощинская О. Д. 532, 557


f &ыи*с***зо, fcct^c*
Трощинские, род 522 Трощинский А. А. 531
Трощинский Д. П. 53, 204, 214, 272, 295, 296, 351, 352, 394, 511, 520, 533, 551/ 552
Трубачев С. С. 573 Трушковская М. В. 242, 533 Тургенев И. С. 484
У
Уваров С. С. 239, 378, 379, 399, 440, 530 Урсо О. Д. 465
Ф
Фальковский И. см. Иринейфальковский Федоров Г. А. 472, 570 феленбергф. Э. 396 Фет А. А. 554
Фибинг К. К. 97, 371, 402, 403, 504, 510, 536 филиберт И. И. 360 филипченко Е. И. 325 филоконнери 328 ФлорианЖ. П. 332 Фонвизин Д. И. 43,152,154,332,351 Фонтин И. М. 373 Фосс И. Г. 425 фридлендер Г. М. 543 Фусс Н. И. 432 X
Халчинский И. Д. 105, юб, 115,138, 329, 343, 363, 378, 384, 440, 466-468, 480, 490


Херасков М. М. ю, 15, 71,113,169, 236, 377, 446 Хойнацкий А. ф. 413, 419, 420, 501, 570 Хохлачов В. В. 572 Хропко П. П. 580
ц
Цицерон Марк Тулий 456 Цых В. Ф. 379 Ч
Чекиевф. И. 306 Черейский/1. А. 543 Черепнин/1. В. 440 Черкас А. Г. 573 Чермак/1. И. 472, 570 Чернецкая А. М. 573 Черникова И. Н. 575 Черный И. В. 575 Черныш В. И. 212 Чернышевский Н. Г. 486, 514, 578 Чижиков Л. А. 578 ЧижовФ. В. 362, 543 Чудаков Г. И. 520, 570 Ш
Шад И. 239,325/ АЗА/
Шаликов П. И. 74, 373, 382
Шапалинский (Шаполинский) К. В. 14, 41,122-126,145,156,195,196, 217, 236, 237,301,306,311, 314,315, 326,331,393, 426, 431, 432, 436, 438, 447, АА9, А5°, А51-А5А, А63, Аво, 482, 500, 501, 541 Шарапове. 561


^ &Ces?**'<stbC>^00*Z' d*<s<UctsU*sc, +Ub^Xs
Шаржинский С. Д. 453 Шаховской А. А. 322 Шверубович А. И. 575
Шевляков М. В. 322, 330, 349, 368, 523, 525, 526, 535, 570, 576 Шевченко Л. В. 485, 570
Шевченко Т. Г. 361, 446, 483, 484, 486, 497, 521, 544, 562, 566, 577 Шевчук В. 580
Шевырев С. П. 16, 274, 449, 512-514, 541, 542, 547, 548, 557 Шекспир В. 317, 319, 341, 459, 477, 484, 488, 526, 554 Шелли П. Б. 459, 477
Шенрок В. И. 27, 28, 300, 337, 347, 348, 362, 401, 402, 413, 414, 440, 443, 450, 469, 487, 495, 503, 509, 515, 516, 519, 528, 529, 535-540, 545, 552, 556, 571, 573
Шенье А. 355, 486, 524 Шереметев С. 579
Шиллер И. ф. 7,16, 42, 51, 94,105,151,197, 319, 325, 347, 425, 437, 484, 486
Шимановский М. В. 579
Шипулинский К. В. см. Шапалинский К. В.
Ширяев А. С. 74 Шишкин С. И. 364, 373, 510 ШишковА. С. 77 Шкляревич Н. 414 Шлегель А. В. 341 Шмальц Ф. 325, 420 Шрадер Г. Ф. 8, 448 Шрамченко А. С. 344, 455 Шубин В. ф. 576
щ
Щастный В. Н. 322, 427
Ф


Щеголев П. Е. 384,385,388,394-396, 403, 492, 493, 499, 503-507, 518, 531, 533, 53б, 538, 551,552, 571 Щепкин М. С. 215 Щербак А. М. 388
Щербак М. М. 212, 213,351,388, 437, 499, 519 Э
Эммануэль Г. А. 237 Энгельгардт Е. А. 464 Эшенбург И. 317, 319
Ю
Юркевич В. М. 443 Юстиниан I, имп. 7, 101, 409
Я
Языков Д. Д. 577, 579 Языков Д. И. 311 Языков Н. М. 10,114, 23б, 323 Яковкин И. Ф. 437 Яковлев Л. П. 322
Якубина Ю. В. 366, 369, 388, 400, 416, 487, 527, 563, 571, 576
Якубович Д. П. 436, 571
Якушев М. И. 469, 571, 572
Якушев-Омелянчик Р. М. 311, 572
Янкович де Мириево Ф. И. 400, 416
Яновский В. А. см. Гоголь-Яновский В. А.
Яновский Н. В. см. Гоголь Н. В.
Ярошенко М. 579
Ясновский Д. Е. 73,74,79, 298,312,329,331, 361,371,372,379-381,385,386, 422, 427, 439, 451, 458, 549


^ &<s<U6C*b<stCs Л4^-
БтанО. A. 486, 555
Бородш В. С. 577
Венгловський С. 577
Вербицький В. В. см. Сиротенко В. В.
Bi6e Г. 337, 556
В1зир М. 486
Доманицький В. 572
Жулинський М. Г. 337, 559
ЖурбаО.1.485, 559
Задорожна Л. М. 486, 559
Зимомря М. I. 393, 559
каенко К. П. 560
К-ачь 282
Ковальський М. Н. 559 Колкниченко Ю. 556 Луцький Ю. О. 351, 364, 563 ЛучжкА. 486, 563 Мировець В. 446, 564 Нахлк Е. К. 337, 565, 579 Недтько Г. Я. 344, 446, 486, 565, 575 Недзвщський А. В. 486, 565 Онтко О. П. 446, 565 Приходько I. 580 CeprieHKo Г. Я. 501, 567, 568 Терлецький В. В. 572 Цибаньова О. 487, 570
Издательство благодарит заведующую Литературным музеем ИРЛ И РАН Л. Г. Агамалян, сотрудников музея П. В. Бекедина и Е. Ю. Герасимову за любезную помощь в подборе иллюстраций.
Ф


Нежин. Общий вид города. Литография с тоном
29
П. В. Кукольник. Портрет Н. В. Кукольника
30
И.-Б. Лампи Ст. Портрет князя А. А. Безбородко. 1794 г. X., м. Государственный Эрмитаж
32
Д. Г. Левицкий. Портрет князя И. А. Безбородко. 1810 г. X., м.
34
Гимназия высших наук в Нежине. Фотография начала XX в.
35
Ф. Крюгер. Портрет А. Г. Кушелева-Безбородко. 1850-е гг. X., м. Государственный Эрмитаж
Зб
А. И. Мордовец. Гоголь в роли Простаковой из комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль»
44
П. А. Кулиш. Фототипия. Литературный музей ИРЛИ
4б
Окрестности Гимназии высших наук в Нежине. Фотография начала XX в.
50
К. С. Павлов. Автопортрет. 1835 г. X., м.
51
Принадлежавшие Н. В. Гоголю вещи, хранящиеся в музее в Яновщине. Фототипия с фотографии И. Ц. Хмельницкого
54
В. П. Гаевский. фотография конца XIX в.
56
Нежин. Историко-филологический институт (бывшая Гимназия высших наук). Фототипия
59
ф


Гимназия высших наук. Камин рядом с жилыми комнатами пансионеров в северном крыле здания. Фото И. Голубовского
6о
Книга всякой всячины, или Подручная энциклопедия. 1820-е гг. Автограф и рисунок Н. Гоголя.
62
Неизвестный художник. Портрет И. Г. Кулжинского. i-я четверть XIX в.
б4
П. Г. Редкин. 1865 г. Фотография
78
К. П. Брюллов. Портрет Н. В. Кукольника. 1836 г.
8о
Пл. В. Кукольник. Портрет В. Г. Кукольника
82
К.-В. Зеелигер. Портрет Ивана Орлая. XIX в.
85
А. Н. Горонович. Портрет В. В. Тарновского-мл. 1860-е гг. X., м. Национальный художественный музей Украины, Киев
86
Нежин. Графский сад. Фотография конца XIX - начала XX в.
93
Обложка книги «История крестовых походов». Соч. Ж. Мишо. Ч. II. СПб., 1823.
94
Титульный лист копии четвертой и пятой глав романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин», сделанной Н. Кукольником в годы учебы в Нежине. 1828. Отдел рукописей РНБ, ф. 124 (собр. Вакселя), ед. хр. 2290
114
П. Г. Редкин. 2-я половина XIX в. Фотография
120
К. П. Брюллов. Портрет Пл. В. Кукольника. 1839 г.
123
Нежин. Музей Гоголя в здании Гимназии высших наук. Мебель XIX в.
127
Гимназия высших наук. Дубовая дверь XIX в. Фрагмент. Фотография И. Голубовского
128
П. Ф. Борель. Нежин. Лицей князя Безбородко Литография с тоном. Литературный музей ИРЛИ
131
Гимназия высших наук. Колоннада. Фотография И. Голубовского
132


^ ^4<sCtCCbC*SCs *<jCl^S?Cs
Нежин. Колокольня греческой церкви. Фотография конца XIX - начала XX в.
45
Аттестат об окончании Н. В. Гоголем Гимназии высших наук князя Безбородко, от 25 января 1829 г. фотокопия
49
Гимназия высших наук. Внутренняя отделка покоев почетного попечителя, фотография И. Голубовского
140
А. Г. Варнек. Портрет М. М. Сперанского. 1824. X., м.
144
К. П. Брюллов. Портрет А. Н. Голицына. 1840. X., м.
147
Нежин. Лицейская улица. Фотография конца XIX - начала XX в.
148
Н. В. Гербель. Фотография середины 1850-х гг.
158
Нежин. Соборная площадь. Фотография конца XIX - начала XX в.
161
М. И. Михайлов. Фотография
162
А. Мокрицкий. Портрет Е. П. Гребенки. 1830-е гг. Черниговский областной художественный музей
165
Г. П. Данилевский, фотография конца XIX в.
166
А. П. Стороженко. Гравюра с фотографии 1870 г.
170
В. И. Штернберг. Ярмарка на Украине. Первая половина XIX в. X., м.
180
О. Визель. Нежинская гимназия высших наук. 30-е гг. XIX в. Акварель.
190
К. А. Трутовский. Колядки в Малороссии.
Не позднее 1864 г. X., м. Государственный Русский музей
193
Гимназия высших наук. Лестница в южном крыле здания. Фотография И. Голубовского
198
Н. Я. Прокопович. 1840-е гг. Дагерротип
203
В. Л. Боровиковский. Портрет Д. П. Трощинского. 1819 г. X., м. Государственный Русский музей
205
0


Г. П. Данилевский, фотография конца XIX в.
Портрет В. В. Капниста. С гравюры неизвестного художника
206
208
А. С. Данилевский, фототипия с фотографии И. Ц. Хмельницкого 1860-х гг.
210
214
219
220 222
А. М. Кунавин. Вид села Кибинцы. Начало XIX в.
На заднем плане дворец Д. П. Трощинского. Фрагмент
Кибинцы. Общий вид села. Фототипия с фотографии И. Ц. Хмельницкого
Т. Г. Шевченко. Портрет В. Н. Репниной-Волконской. Ок. 1830 г.
Книга всякой всячины, или Подручная энциклопедия. Вооружения древних греков. 1820-е гг. Рисунок Н. Гоголя
С. 	Ф. Шишко. Греческое кладбище. Нежин. 1927 г. Бумага, карандаш
Нежин. Вокзальное шоссе. Фотография начала XX в.
А. 	Г. Венецианов. Портрет Н. В. Гоголя. 1834 г.
223
224
Ш.
228
Гимназия высших наук. Парадная лестница и колоннада. Фотография И. Голубовского
П. Ф. Борель. Портрет К. М. Базили. XIX в. Литография
Ж.
240
Ж.
243
Неизвестный художник. Портрет М. И. Гоголь-Яновской, матери писателя. Первая половина XIX в. X., м.
М. В.Трушковская, старшая сестра Н. В. Гоголя
Яновщина. Могила М. И. и В. А. Гоголей, родителей писателя. Фототипия с фотографии И. Ц. Хмельницкого
В. 	И. Любич-Романович. 1870-е гг. Фотография Нежин. Магерки. фотография начала XX в.
244.
246
С. 	Ф. Шишко. Нежинский базар. Замковая церковь. 1927 г. 248
Нежин. Лицейский мост. Фотография конца XIX - начала XX в. 257


%^&Ъ0и06 ^ ^UUcCstO^Cs Лй^
Сорочинцы. Флигель в бывшей усадьбе Н. А. ТЪохимовского - предполагаемое место рождения Н. В. Гоголя, фототипия с фотографии И. Ц. Хмельницкого
261
С. Ф. Шишко. Околица Нежина. 1927 г. Бумага, карандаш
269
М. И. Гоголь- Яновская, мать писателя. Фотография. 1840-е гг.
270
П. Борель. Портрет С. Т. Аксакова. Середина XIX в. Литография
272
Портрет С. П. Шевырева. Начало 40-х гг. XIX в. С карандашного рисунка Э. А. Дмитриева-Мамонова. ИРЛИ
274
Письмо Н. В. Гоголя родителям. 1820 г. Цинкография
275
Портрет Н. В. Гоголя-гимназиста. фототипия с оригинала неизвестного художника. 1827 г.
277
Территория лицейского парка, примыкавшего к Гимназии высших наук. Фотография. И. Голубовского
278
П. И. Бартенев. Фотография конца XIX — начала XX в.
280
В. Л. Боровиковский. Портрет Н. Г. Репнина-Волконского. 1806 г.
283
Портрет О.М. Бодянского. 1878 г. Гравюра Л. Серякова. Москва, Российская государственная библиотека
284
Рисунок Н.В. Гоголя. 1820-е гг.
287
Портрет С. П. Шевырева. Середина XIX в. Литография
288
Саллюстий. Гравюра с римской монеты
290
Гимназия высших наук. Южное крыло, фотография И. Голубовского
292
Малые Яреськи. Постройка для театральных представлений при доме Д. П. Трощинского. Фототипия
295
Неизвестный художник. Портрет В. А. Гоголя-Яновского, отца писателя. Первая половина XIX в. X., м.
296
ф


4
СОДЕРЖАНИЕ
П. В. Михед, Ю. В. Якубина. Гоголь-гимназист в мемуаристике 3
ВОСПОМИНАНИЯ
29
Н. В. КУКОЛЬНИК. Лицей князя Безбородко
2
298*
П. А. КУЛИШ. Несколько черт для биографии Николая Васильевича Гоголя
48
335
В. П. ГАЕВСКИИ. Заметки для биографии Гоголя [Со слов И. Г. Кулжинского]
58
357
Н. ф. ПЕРИОН. Биографические заметки [По записи В. Негрескула]
62
359
И. Г. КУЛЖИНСКИЙ Воспоминания учителя
66
360
Автобиография
76
383
Д. Е. Ясновский
79
385
Н. В. КУКОЛЬНИК В. Г. Кукольник [Из памятной книжки]
82
386
* Курсивом указаны страницы комментария.


И. С. Орлай [Из памятной книжки]
85
388
Н. Г. Белоусов
100
406
П. И. Волынский
103
413
ф. И. Зингер
Ю5
424
И. Я. Ландражин
107
428
К. А. Моисеев
ю8
434
П. И. Никольский
122
441
Н. Ф. Соловьев
130
446
П. Г. РЕДКИН. К. В. Шаполинский
134
44 9
В. К. КАМИНСКИЙ. С. М. Андрущенко
136
454
А. Н. БОРОДИН
X. Н. Иеропес
138
459
А. В. Лопушевский
142
464
И. Д. Халчинский
150
4 66
И. Д. ХАЛЧИНСКИЙ. К. М. Базили
152
4 68
В. В.ТОЛБИН.
Н. И.Билевич
154
471
А. Н. Бородин
156
4 75
Н. В.Кукольник
157
477
Л. П.Рудановский
160
478
П. Г. Редкин
157
479
Н. В. ГЕРБЕЛЬ. В. Ф. Домбровский
160
483
М. И. МИХАЙЛОВ. Е. П. Гребенка
164
485


Г. П. ДАНИЛЕВСКИЙ. А. П. Рославский-Пе- тровский
168
488
А. П. СТОРОЖЕНКО. Воспоминания
172
491
Л. С. МАЦЕЕВИЧ. Гоголь и Кукольник в Нежинской гимназии [Воспоминания Н. Ю. Артынова о Н. В. Гоголе]
192
496
Т. Г. ПАЩЕНКО. Черты из жизни Гоголя
200
502
Г. П. ДАНИЛЕВСКИЙ. Знакомство с Гоголем: из литературных воспоминаний
208
522
В. И. ШЕНРОК. Н. В. Гоголь и А. С. Данилевский. [Из воспоминаний А. С. Данилевского]
212
525
Из воспоминаний княжны В. Н. Репниной
222
522
С. В. КАПНИСТ-СКАЛОН. Воспоминания
226
522
М. В. ШЕВЛЯКОВ. Рассказы о Гоголе и Кукольнике
230
523
В. И. ШЕНРОК. Материалы для биографии Гоголя [По дневниковым записям К. М. Базили]
23б
528
Автобиографическая записка М. И. Гоголь, матери Н. В. Гоголя
242
530
С. И. ГЛЕБОВ Гоголь в Нежинском лицее: из воспоминаний В. И. Любич-Романовича
246
533
Воспоминания о Гоголе
2б2
539


Из воспоминаний матери Гоголя: Письмо М. И. Гоголь к С. Т. Аксакову
272
540
Из письма М. И. Гоголь С. П. Шевыреву
274
541
Из воспоминаний школьного товарища Гоголя [Из письма П. И. Мартоса к П. И. Бартеневу]
280
543
ВОСПОМИНАНИЯ ИВАНА СУШКОВА [Из дневника О. М. Бодянского]
286
546
Воспоминания Н. И. Билевича [Из дневника С. П. Шевырева]
290
547
К. А. МОИСЕЕВ. Воспоминания
294
549
КОММЕНТАРИИ
298
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
553
БИБЛИОГРАФИЯ
554
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
589
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
619


Научно-массовое издание
ГОГОЛЬ В НЕЖИНСКОЙ ГИМНАЗИИ ВЫСШИХ НАУК: антология мемуаров
Директор издательства Е. И. Гончарова Редактор Н. Г. Обновленская Художественное оформление и вёрстка Д. Л. Зайцевой Корректоры Н. М. Баталова, Ел. А. Пережогина Подписано в печать oi. 12.13.
формат 60x841/16 Уел. печ. л. зб,6Тираж юоо экз.
Заказ № 1240
Издательство «Пушкинский Дом»
199034 Санкт-Петербург, наб. Макарова, д. 4 Тел. (901) 315 49 и (812) 343 09 38 www.pushkindom.ru e-mail: pushkindom2008@yandex.ru
Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии ООО «ИПК «Береста» 196084, Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, д. 28