РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
№6
НОЯБРЬ-ДЕКАБРЬ
2010
НОВАЯ
ЖУРНАЛ ОСНОВАН В МАЕ 1957 ГОДА ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД
И
НОВЕЙШАЯ
ИСТОРИЯ
ЖУРНАЛ ИЗДАЕТСЯ ПОД РУКОВОДСТВОМ
ОТДЕЛЕНИЯ ИСТОРИКО-
ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК РАН
СОДЕРЖАНИЕ
СТАТЬИ
Соколов В.В. Ленд-лиз в годы Второй мировой войны
Ватлин А.Ю. Германия в 2000 - 2010 годах
Согрин В.В. Крупный бизнес США от “Позолоченного века” до “Прогрессивной эры” (1870-1910-е годы)
Арш Г.Л. Российские эмиссары в Пелопоннесе и Архипелагская экспедиция 1770-1774 годов
ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
Леонова Л.С. Деятельность высшей школы и академических учреждений в годы Великой Отечественной войны
Егорова Н.И. Москва - Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921- 1941. Архивные документы
Пядышев Б.Д. Издание МГИМО по истории Второй мировой войны
РАЗМЫШЛЕНИЯ ИСТОРИКА
Мальков В.Л. Вудро Вильсон и его “принцип национальностей”: взгляд из современности
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ
Капитонова Н.К. Визит Н.С. Хрущёва и Н.А. Булганина в Великобританию в 1956 году (по архивам Президента РФ и МИД РФ)
Виноградов В.Н. Балканский плацдарм наполеоновской эпопеи
Черкасов П.П. “Одиссея” маркиза де Ла Шетарди в России (1739-1744 годы)
Ростиславлева Н.В. Либерал Давид Ганземан - поборник единства Германии и свободного предпринимательства (середина XIX века)
3
18
38
60
73
88
96
104
112
137
165
192
“НАУКА” • МОСКВА
1


РЕЦЕНЗИИ
Пушкарев Л.Н., Пушкарева И.М. В.П. Козлов. Бог сохранял архивы России. Челябинск,
2009  207
Курбак М.С. А. Давидсон, И. Филатова. Россия и Южная Африка: три века связей. М.,
2010  209
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Ивонин Ю.Е., Артеменков М.Н. (Смоленск). Международная научная конференция в Смоленске 212
Юбилей И.И. Орлика 213
Указатель статей и материалов, опубликованных в журнале “Новая и новейшая история” в 2010 году 216
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
академик Г.Н. Севостьянов (главный редактор)
академик В.А. Виноградов, д.и.н. В.Н. Виноградов, к.и.н. В.Д. Вознесенский (ответственный секретарь), к.и.н. Н.П. Калмыков, д.и.н. В.Н. Малов, д.и.н. И.И. Орлик, д.и.н. А.В. Пыжиков, д.и.н. А.В. Ревякин, д.и.н. Л.П. Репина, д.и.н. В.В. Рогинский, д.и.н. В.С. Рыкин, д.и.н. Н.И. Смоленский, д.и.н. В.В. Согрин, академик С.Л. Тихвинский, академик А.О. Чубарьян
Адрес редакции: 119049, Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26, тел. 8 (499) 238-08-74
© Российская академия наук, 2010 г. © Редколлегия журнала
“Новая и новейшая история” (составитель), 2010
2


Статьи
©2010 г.
в.в. СОКОЛОВ
ЛЕНД-ЛИЗ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ войны
Значение Победы во Второй мировой войне над фашизмом, 65-летие которой отмечено в этом году, имеет огромное общественно-политическое звучание. “Создание антигитлеровской коалиции, - писал министр иностранных дел России С.В. Лавров, по праву считается крупнейшим дипломатическим прорывом своего времени”*  1.
Российские историки отношениям СССР с США и Великобританией в период Второй мировой войны уделяли пристальное внимание. Этому способствовала публикация архивных документов, предпринятая в свое время МИД СССР, включавшая, прежде всего, переписку И.В. Сталина с президентами США Ф. Рузвельтом и Г. Трумэном и британскими премьер-министрами У. Черчиллем и К. Эттли, материалы встреч на самом высоком уровне в Тегеране, Ялте и Потсдаме, а также сборники документов в четырех томах о советско-американских и советско-английских отношениях во время Великой Отечественной войны. Кроме того, международным фондом “Демократия” в 2004-2006 гг. были изданы сборники документов “Советско-американские отношения. 1939-1945, 1945-1948, 1949-1952”.
К сожалению, в наши дни, подчеркивает С.В. Лавров в упомянутой статье, “нередки попытки использовать тематику Второй мировой войны, вопросы о причинах этой глобальной катастрофы в своекорыстных целях”. “В разговорах об истоках Второй мировой, - со стороны западных политиков и историков отмечает министр, - слишком много откровенной лжи и конъюнктуры... Элементы такого подхода, продиктованного соображениями идеологии и политической целесообразности, присутствовали и в Советском Союзе”2.
Поэтому при всей изученности истории отношений СССР с основными союзниками в период Великой Отечественной войны, в том числе и по вопросу о ленд-лизе, хотелось бы вновь остановиться на этой проблеме и объективно осветить некоторые малоизвестные ее аспекты3.
Действительно вопрос об англо-американских поставках военной техники, промышленного оборудования и продовольствия по ленд-лизу имел для нашей страны большое значение. Им занимались руководители советского государства, наркомата иностранных дел, наркомата внешней торговли, Правительственной закупочной комиссии.
Соколов Владимир Васильевич - кандидат исторических наук, Чрезвычайный и Полномочный посланник 1 класса в отставке, Почетный работник МИД РФ.
1Лавров С.В. 65-летие Великой Победы. - Дипломатический ежегодник. М., 2009.
2 Там же.
3По проблеме ленд-лиза см.: Бережков В.М. Страницы дипломатической истории. М., 1984; Северные конвои. 1941-1945. В документах Архивного фонда Российской Федерации. М. 1993; Орлов А.С., Кожанов В.П. Ленд-лиз: взгляд через полвека. - Новая и новейшая история, 1994, № 3; Супрун М. Ленд-лиз и северные конвои. 1941-1945. М., 1997; Паперну А. Ленд-лиз. Тихий океан. М., 1998; Сиполс В.Я. Великая Победа и дипломатия. М., 1999.
3


Отметим прежде всего, что политика США в отношении СССР в период Второй мировой войны во многом определялась личной позицией американского президента Ф.Д. Рузвельта, установившего в 1933 г. дипломатические отношения с Советским Союзом и считавшего, что “два великих народа - Америка и Россия - должны поддерживать нормальные отношения”4.
Правительство США, учитывая изоляционистские настроения американской общественности, в 30-е годы не торопилось активно вмешиваться в международные конфликты, уже потрясавшие мир, строго придерживалось закона о нейтралитете 1935 г. и его последующих модификаций.
Беседуя в начале июня 1939 г. с советским полпредом в США К.А. Уманским, Рузвельт говорил: “Если имеются две страны, которые могут взирать на мелкие дипломатические интриги с философским спокойствием, то это - ваша страна и наша. В конце концов, Европа не так уже велика. У нас с вами другие масштабы”5. Однако прошел месяц и развитие событий в Европе вызвало у него беспокойство. В беседе с полпредом 30 июня он уже нашел положение в Европе крайне опасным: “сроки новой агрессии исчисляются неделями”. “С закабалением прибалтов, - продолжал он, едва ли примирится СССР, с Закабалением Англии и Франции не могут примириться США”6.
В начавшейся в сентябре 1939 г. Второй мировой войне обе страны формально придерживались политики нейтралитета - СССР в силу заключенного с Германией в августе договора о ненападении, а США ввиду действовавших законов о нейтралитете.
Для руководителей в Москве и Вашингтоне был совершенно неожиданным молниеносный разгром Франции, одной из крупнейших держав Западной Европы, произошедший в мае - июне 1940 г. под ударами гитлеровского вермахта. Серьезная угроза нависла над Великобританией, а тем самым возникла опасность потери британского контроля над Атлантикой.
Перед США встала трудная задача - отойти от своей традиционной нейтралистской политики. К тому же в Вашингтоне существовало довольно крикливое прогерманское лобби (сенатор - республиканец Ванденберг, генерал Вуд, популярный летчик Ч. Линдберг). Потребовалось определенное мужество и настойчивость Рузвельта и лиц, его поддерживавших, чтобы постепенно сломать нейтралистские настроения в стране и взять курс на достижение единства демократических сил. Этому способствовали призывы премьер-министра Великобритании У. Черчилля, который, прийдя 10 мая 1940 г. к власти, слал Рузвельту одно письмо за другим с призывом о помощи. Так, 15 мая 1940 г. он писал о германской агрессии: “Малые страны просто сметаются одна за другой, как домики из спичек”7.
В своем письме британский премьер просил Рузвельта предоставить во временное пользование “40 или 50 старых эсминцев”, а также “несколько сотен самолетов новейшего типа, которые вы сейчас выпускаете”. К тому же Черчилль объяснил, что его страна не имеет сейчас долларов, чтобы оплатить все эти поставки8.
Рузвельт понимал, что помощь оказать нужно. В этом были заинтересованы сами Соединенные Штаты, которые не хотели, чтобы гитлеровская Германия захватила более сильные позиции в западном полушарии, где она в ряде стран уже имела определенное влияние. В Вашингтоне вспомнили о старом законе 1892 г., согласно которому Конгресс США имел право уполномочить военного министра передавать в аренду военное имущество, когда это делается “в интересах государства”. Рузвельт этим воспользовался. Через три месяца, 2 сентября 1940 г., сделка о передаче эсминцев состоялась. Но надо отметить, что передача этих кораблей и других судов Великобритании
4См.: Яковлев Н.Н. Франклин Рузвельт. Человек и политик. М., 1981.
5 Документы внешней политики (далее - ДВП). 1939 год, т. 22, кн.1. М., 1992, с. 430.
6 Там же, с. 524.
7 Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны. М., 1995, с. 114.
8 Там же, с. 115.
4


произошла в обмен на временное предоставление ряда военно-морских баз для США на британских островах в Атлантике, прежде всего на Бермудах и в Вест-Индии9.
США в конце ноября 1939 г. внесли поправку в закон о нейтралитете, введя в него принцип “плати и вези”. Согласно этому закону США имели право продавать оружие как немцам, так и союзникам10. Но на деле все же не допускалось снабжение немцев.
Выиграв в начале ноября 1940 г. в третий раз президентские выборы, президент Рузвельт публично объявил о делении американской военной продукции, поступавшей с заводов, поровну между американскими вооруженными силами, с одной стороны, и английскими и канадскими - с другой. Это решение, отмечал Черчилль, исключало столкновение интересов среди исполнителей и возможность трений, “несмотря на общую атмосферу доброжелательства”. В соответствии с этим решением США удовлетворили просьбу Англии “еще на 12 тыс. самолетов, помимо тех 11 тыс., которые мы уже заказали, - отмечал Черчилль. Но как все это оплачивать?”11.
Сразу же после выборов, 8 декабря 1940 г., Черчилль написал Рузвельту длинное письмо, в котором обосновал необходимость для США взять на себя защиту западных районов Атлантики, указав одновременно, что “близится момент, когда мы больше не сможем платить наличными за суда и другие поставки”12. Президент обдумывал несколько дней создавшуюся ситуацию, а затем 17 декабря выступил на пресс-конференции с идеей о передаче Великобритании вооружения на принципе ленд-лиза (от английских слов “lend” - давать взаймы и “lease” - сдавать в аренду).
10 января 1941 г. Рузвельт внес в Конгресс США проект закона о ленд-лизе. 8 февраля палата представителей американского Конгресса 260 голосами “за” и 165 - “против” одобрила этот законопроект. Дебаты в сенате США проходили не менее жестко. Треть сенаторов высказалась против проекта закона13. Тем не менее, закон был принят и 11 марта 1941 г. его подписал Рузвельт. Формально закон действовал до 30 июня 1943 г., а затем дважды продлевался. В день подписания президент специальной директивой распространил действие закона на Англию и Грецию.
Закон о ленд-лизе предоставлял президенту США полномочия “передавать, обменивать, сдавать в аренду, взаймы или поставлять иным способом военные материалы или военную информацию правительству любой страны, если ее оборона против агрессии жизненно важна для Соединенных Штатов”14. По программе ленд-лиза предусматривалось два вида денежных ассигнований: прямое ассигнование президентом (эти ассигнования достигли 30,7 млрд, долл.) и ассигнования по сметам военного и военно-морского департаментов и военно-морской комиссии, которые составляли 36 млрд. долл.15 Уже 11 сентября 1941 г. Рузвельт, говоря об оплате ленд-лиза в отчете Конгрессу, заявил: “Мы оказываем эту помощь не как акт благотворительности, а как средство защиты Америки”16.
Вопросы ленд-лиза, волновавшие Черчилля, пока еще не интересовали Москву. Как известно, отношение в США к России непосредственно перед Второй мировой войной сильно ухудшилось после заключения советско-германского договора о ненападении и особенно в связи с советско-финским военным конфликтом, когда США объявили в январе 1940 г. в отношении СССР “моральное эмбарго”. Однако в январе 1941 г. это эмбарго на торговлю с СССР было отменено, поскольку советско-финская война окон¬
9 История дипломатии, т. IV. М., 1975, с. 130-131.
10 Черчилль У. Вторая мировая война, т. 2, ч. 2. М., 2010, с. 570.
11 Там же, с. 569-570.
12 Там же, с. 580.
13 Северные конвои. 1941-1945, с. 3.
14 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945, т. 1-2. М., 1984, т. 1, с. 9.
15 Российский государственный архив экономики (далее - РГАЭ), ф. 413, оп. 12, д. 11215,
л. 3.
16Там же, д. 8795, л. 105.
5


чилась, а в Вашингтоне стало известно о гитлеровском плане “Барбаросса” - плане нападения на СССР. Следует отметить, что американские дипломаты дважды предпринимали шаги в Вашингтоне и Москве, чтобы осторожно предупредить о предстоявшем нападении гитлеровской Германии на СССР, однако не были услышаны руководством в Москве17. Осталось без ответа и послание Черчилля на имя И.В. Сталина по этому вопросу от 3 апреля 1941 г., направленное 19 апреля английским послом в Москве С. Криппсом в НКИД18.
Скоро и в Лондоне стало известно о предстоявшем нападении гитлеровской Германии на СССР, как говорится, из первых рук. В Англию в мае 1941 г. для переговоров прилетел один из нацистских главарей Р. Гесс, где и был задержан. О содержании состоявшихся переговоров с ним англичане до сих пор хранят молчание. Но, судя по всему, сделка не состоялась.
14 июня 1941 г. Черчилль сообщил Рузвельту, что “немцы вот-вот должны атаковать границы России на широком фронте”. Он писал, что, если это случится, он намерен “оказать России всяческую поддержку и помощь, на которую мы способны”19. Независимо от мотивов действий английского правительства и лично Черчилля такая поддержка для советского правительства была очень ценной.
20 июня американский посол в Лондоне Дж. Вайнант проинформировал Черчилля, что президент Рузвельт просил передать: если немцы нападут на Россию, то он поддержит любое заявление Черчилля, приветствующее Россию в качестве союзника20. Выступая 22 июня 1941 г. по радио, Черчилль заявил: “Вторжение Гитлера в Россию лишь прелюдия к попытке вторжения на Британские острова... Поэтому опасность, угрожающая России, - это опасность грозящая нам и Соединенным Штатам”21. Рузвельт в выступлении 24 июня выразил готовность оказать Советскому Союзу “всю возможную помощь”22.
Самой логикой вещей СССР становился военным союзником демократических держав. По указанию президента был предпринят ряд шагов по нормализации торгово- экономических отношений между двумя странами: был снят запрет на использование советских вкладов в размере 40 млн. долл., замороженных в банках США, а также применена упомянутая поправка в закон о нейтралитете, которая позволяла экспорт американского оружия в СССР. Однако в американском обществе сохранялись сильные антисоветские предубеждения, вызванные многолетней соответствующей пропагандисткой обработкой населения через средства массовой информации. Значительная часть американских граждан не поддержала на первых порах идею оказания помощи СССР на одинаковых с Великобританией условиях. Опрос общественного мнения, проведенный 24 июня 1941 г., показал, что за оказание такой помощи высказались лишь 35% опрошенных, тогда как 54% были против, а 11% не выразили своего мнения23. С целью преодоления сопротивления противников помощи СССР Рузвельт в своих выступлениях неоднократно подчеркивал разницу между оказанием помощи народу России и помощи коммунизму.
Победоносное шествие гитлеровских войск по странам Европы заставляло задуматься американских деятелей, к чему это может привести. Так, газета “Нью-Йорк Таймс” 26 июня 1941 г. писала: “Не должно быть сомнения относительно того, что быстрая и полная победа Гитлера в России была бы величайшей катастрофой для Англии и Америки. Она дала бы ему возможность противостоять британской блокаде, обеспечить на годы нефть и продовольствие, создать в России вассальный режим,
17ДВП, т. 23, кн. 2, ч. 2. М., 1988, с. 574.
18 Черчилль У. Указ, соч., т. 3, ч. 2. М., 2010, с. 176-177.
19Секретная переписка Рузвельта и Черчилля, с. 103.
20 Война и общество. 1941-1945, кн. 1, М., 2004, с. 427.
21 Черчилль У Мускулы мира. М., 2002, с. 270.
22 Советско-американские отношения, т. 1, с. 10.
23 Энциклопедия Российско-американских отношений. XVIII-XX века. М., 2001, с. 302.
6


завладеть Индией и нефтеносными районами Ближнего Востока, заключить союз с Японией для захвата Китая и создания угрозы Соединенным Штатам со стороны обоих океанов”24.
Американским руководителям приходилось учитывать все эти факторы, поскольку такой прогноз скоро стал явью в связи с нападением в декабре 1941 г. Японии на США.
Отношения между СССР и США все же налаживались. Этому способствовала активная политика английского премьер-министра Черчилля, который был кровно заинтересован в том, чтобы удержать Россию в войне. Ведь с началом военных действий в России германские бомбежки Лондона и других английских городов практически прекратились. Английское правительство, сознавая грозящую опасность для Великобритании в случае поражения СССР, приняло советское предложение о заключении 12 июля 1941 г. соглашения о совместных действиях в войне против Германии, взяв на себя обязательства оказывать друг другу помощь и поддержку в войне и не заключать сепаратного мира25.
Уже 26 июля Черчилль сообщил Сталину, что британский военный кабинет «решил послать в возможно короткий срок в Россию двести истребителей “Томагавк”, 140 из этих самолетов будут отправлены в Архангельск отсюда, а 60 - из числа заказанных нами в США»26.
В конце июля 1941 г. Рузвельт направил в Москву своего личного представителя Г. Гопкинса. Основной целью его миссии было выяснение военного положения СССР и настроя его руководителей. 30 и 31 июля состоялись две продолжительные беседы со И.В. Сталиным и беседа с наркомом иностранных дел В.М. Молотовым. В ходе второй беседы со Сталиным была достигнута предварительная договоренность о проведении в Москве конференции с участием представителей СССР, США и Великобритании о военных поставках Советскому Союзу27.
Пребывание Гопкинса в Москве укрепило в нем “уверенность в русском фронте”. Он убедился, что немецкий “блицкриг” провалился и что время будет работать на союзников. При этом Гопкинс в беседе с Молотовым подчеркнул, что только теперь, во время войны, они осознали, что СССР и США являются соседями, “у которых никогда не было никаких недоразумений и конфликтов”28.
2 августа 1941 г. произошел обмен нотами об очередном ежегодном продлении торгового соглашения 1937 г. между СССР и США. Но на этот раз в американской ноте говорилось о решении правительства США оказать “экономическое содействие с целью укрепления Советского Союза в его борьбе против вооруженной агрессии”. Это решение, отмечалось в ноте, “продиктовано убеждением правительства США, что укрепление вооруженного сопротивления Советского Союза... соответствует интересам государственной обороны Соединенных Штатов”29.
Таким образом, рядовое событие, как ежегодное продление торгового соглашения, стало важным элементом в установлении партнерских отношений в общей борьбе двух стран против агрессивной политики гитлеровской Германии. В первые месяцы войны СССР расплачивался за военные поставки средствами, замороженными в американских банках на сумму в 40 млн. долл, и прямыми поставками золота30.
24Сиполс В.Я. Указ, соч., с. 19.
25 Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945, т. 1. М., 1983, с. 82.
26 Черчилль У. Вторая мировая война, т. 3, ч. 2, с. 200.
27 ДВП, т. 24. М., 2000, с. 198-200, 205-208, 582-583.
28 Там же, с. 207.
29 Советско-американские отношения, т. 1, с. 95.
30 9 октября 1941 г. Москва сообщила в посольство СССР в США, что советская сторона согласна ввезти 30 т золота в США для оплаты за американское вооружение. - Советско-американские отношения. 1939-1945. Документы. М., 2004, с. 164.
7


Во время встречи в Атлантике 13 августа 1941 г. Рузвельт и Черчилль направили Сталину послание, в котором говорилось: “Мы воспользовались случаем, который представился при обсуждении отчета г-на Гарри Гопкинса по его возвращении из Москвы, для того чтобы вместе обсудить вопрос о том, как наши две страны могут наилучшим образом помочь Вашей стране в том великолепном отпоре, который Вы оказываете нацистскому нападению”. В послании предлагалось провести совещание высокопоставленных представителей трех стран в Москве, чтобы “снабдить Вас максимальным количеством тех материалов, в которых Вы больше всего нуждаетесь”31.
Такое совещание состоялось. Московская конференция представителей СССР, США и Великобритании 29 сентября - 1 октября 1941 г. пришла к единодушному решению о снабжении Советского Союза различной военной техникой, сырьевыми материалами и продовольствием, о чем был подписан секретный протокол32. В нем было записано, что США и Англия до конца июня 1942 г. будут поставлять в месяц по 400 самолетов, из них 100 бомбардировщиков и 300 истребителей, по 500 танков в месяц, 756 орудий из США и 500 орудий из Англии в течение 9 месяцев, 5000 грузовых автомобилей, а также кабель, телефонные аппараты, сталь, различные металлы, колючую проволоку, а также другие сырьевые товары и продовольствие33.
Этот документ советские руководители рассматривали как нечто обязательное без учета условий, в которых он был подписан. А задача Московской конференции состояла прежде всего в том, чтобы морально поддержать Советский Союз. США еще не были готовы осуществлять эти поставки.
Черчилль в беседе с советским послом в Лондоне И.М. Майским 5 сентября 1941 г. говорил, не скрывая, что “оружие из Америки поступает крайне медленно... По закону о займе-аренде пока не получено ничего. Значительных поставок оружия и прочего из Америки Черчилль ждет только во второй половине 1942 г.”34 (подчеркнуто мной. В.С.).
В послании Сталину от 24 сентября Черчилль писал: “до конца июня 1942 г. поставки идут почти полностью за счет британской продукции или продукции, которую США предоставляют нам в качестве наших собственных закупок или согласно закону о ленд-лизе”35.
Определенную роль в дальнейшем укреплении отношений между двумя странами сыграло англо-советское соглашение от 16 августа 1941 г. о взаимных поставках, кредите и клиринге. По этому соглашению Великобритания предоставила СССР для оплаты товаров кредит в 10 млн. ф.ст. из расчета 3% годовых, сроком на 5 лет. В ходе переговоров советская сторона согласилась оплатить 40% поставок наличными - либо в долларах, либо в золоте36.
Скоро, однако, выяснилось, что СССР не сможет своевременно выплачивать такие крупные суммы, а Великобритания соответственно требовать оплаты за товары, прежде всего самолеты и другую военную технику, которую сама получает из США бесплатно по ленд-лизу. Поэтому Англия с 6 сентября 1941 г. начала осуществлять военные поставки СССР по ленд-лизу37, т.е. на два месяца раньше США.
1 ноября 1941 г. Рузвельт сообщил Сталину о принятом Конгрессом США решении о распространении программы ленд-лиза на СССР. В рамках этой программы США предоставили СССР беспроцентный заем в размере 1 млрд. долл, на оплату вооружения, различного оборудования, продовольствия и сырьевых материалов. В ответном послании президенту США от 4 ноября Сталин расценил это решение “как исключи¬
31 Советско-американские отношения во время Второй мировой войны, т. 1, с. 101-102.
32 Там же, с. 121-126.
33 Советско-английские отношения..., т. 1,с. 140-146.
34 Там же, с. 115.
35 Там же, с. 126.
36 Там же, с. 13,92-98.
37 Северные конвои, с. 4.
8


тельно серьезную поддержку Советского Союза в его громадной и трудной борьбе с нашим общим врагом, с кровавым гитлеризмом”38. Формально закон о ленд-лизе вступил для СССР в действие с 7 ноября.
В упомянутом послании Рузвельта высказывалось пожелание, чтобы Советский Союз со своей стороны поставлял некоторые виды сырья, которые могут потребоваться в США. Поясняя в беседе с заместителем наркома иностранных дел А.Я. Вышинским эту просьбу президента США, американский посол в Москве Л. Штейнгардт сказал, что, по его мнению, поставки сырья Советским Союзом будут носить “чисто политический характер и будут лишь козырем в руках Рузвельта при отражении атак критиков”. Это окажет “большое влияние на американское общественное мнение”39. Но, конечно, поставки Советского Союза в США носили не символический характер, а имели важное стратегическое значение для американской экономики. Достаточно в этой связи упомянуть, что СССР в форме “обратного ленд-лиза” поставил США 300 тыс. т хромовой руды, 32 тыс. т марганцевой руды, большое количество платины, золота, леса на общую сумму в 2 139 000 долл.40
В нашей исторической литературе в недавнем прошлом нередко делался акцент на невыполнение США и Англией обязательств по поставкам вооружения согласно Московскому протоколу. Это утверждение было отчасти справедливое. Но при этом опускалось из виду, что эти недопоставки были позже восполнены, поскольку США еще не успели перевести свою экономику на военные рельсы, о чем записал в своем дневнике Майский, ссылаясь на американскую печать41.
Внезапное нападение Японии на США и Великобританию в декабре 1941 г. также вызвало кратковременную приостановку американских поставок СССР по ленд-лизу. Но самое главное, что после Московского протокола было еще три протокола о поставках СССР, которые успешно выполнялись и о которых нередко “забывали” наши историки.
А тогда, в записке на имя Сталина и Молотова от 9 января 1942 г., нарком внешней торговли А.И. Микоян действительно сетовал на то, что США обязались поставить 600 самолетов всех видов, а завезено в СССР - 95. Не был отработан механизм поставок. Так, например, 152 истребителя “Аэрокобра” были направлены в порты без пропеллеров, без вооружения и комплекта запчастей. То же касается танков. Планировалось поставить 25 тыс. грузовиков, а передано в СССР 1565 штук.
Приведя ряд примеров, когда задержка поставок происходила по внешним причинам, например, пароход загорелся или сел на мель или даже вернулся “из-за саботажа команды”, не желавшей идти в Архангельск, нарком приходил к выводу: “Срывают наши поставки Военное и Морское министерства, конечно, не без ведома правительства”42. К тому же, отмечал позже посол СССР в США А.А. Громыко, ряд чиновников госаппарата США, занимавших ответственные посты, “тогда не верил в возможность оказания серьезного сопротивления со стороны СССР германской агрессии”43.
Московское сражение в декабре 1941 г., отбросившее гитлеровцев от столицы, в корне изменило ситуацию. Война к этому времени стала мировой, а США одним из ее главных участников. 28 декабря 1941 г. Рузвельт издал распоряжение о возобновлении американских поставок в СССР по ленд-лизу, приостановленных в связи с нападением Японии на США и Великобританию. А в феврале 1942 г. президент США выделил второй миллиард долларов на военно-экономическую помощь СССР44.
38 Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании, т. 2. М., 1976, с. 9-10.
39 Советско-американские отношения. 1939-1945, с. 163.
40 РГАЭ, ф.413, оп.12, д. 11215, л. 3.
41 Майский И.М. Дневник дипломата. Лондон. 1934-1943, кн. 2, ч.2. М., 2009, с. 31.
42 Советско-американские отношения 1939-1945, с. 102-105.
43 Там же, с. 541.
44 Земсков И.Н. Дипломатическая история второго фронта. М., 1982, с. 80.
9


Была создана советская Правительственная закупочная комиссия в США, которая в соответствии с запросами и указаниями Москвы осуществляла конкретную работу по проталкиванию наших заказов в министерствах и фирмах. Тогда же была установлена прямая радиотелефонная связь между Москвой и Вашингтоном, которая очень скоро оказалась востребованной.
29 мая 1942 г. в Вашингтон по приглашению Рузвельта прибыл Молотов. Обсуждался вопрос об открытии второго фронта в Европе. Президент и некоторые из его генералов были склонны предпринять такой шаг осенью 1942 г., но Черчилль сумел их переубедить в пользу активизации военных действий англо-американских войск в Северной Африке. Для наркома это не было чем-то новым, поскольку до визита в Вашингтон он побывал в Лондоне, где после трудных переговоров с Черчиллем 26 мая им был подписан договор между СССР и Великобританией о союзе в войне против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе45. Его не удивило, что США равно как и Англия ограничились сообщением в коммюнике о “возможности” открытия в 1942 г. второго фронта в Европе, что, надо сказать, дало в будущем для Москвы определенный пропагандистский эффект.
Более важным результатом переговоров было заключение И июня 1942 г. советско-американского соглашения “О принципах, применимых к взаимной помощи в ведении войны против агрессора”, в котором признавалось, что “оборона СССР против агрессии жизненно важна для обороны США”46.
Тем самым под поставки по ленд-лизу была подведена определенная правовая база. Ранее вопросы ленд-лиза решались односторонними актами США. Конечно, во время войны особенно не думали, что правительству СССР придется возвращать после войны согласно статье V соглашения некоторые материалы, например, военные корабли, которые сохранились и нужны для обороны США47. Именно этот вопрос вызовет разногласия между двумя странами после войны, который будет долго осложнять непростые политические отношения.
А тогда, вслед за США, 27 июня 1942 г. в Москве между СССР и Великобританией Микоян и английский посол А. Керр подписали аналогичное соглашение о поставках по ленд-лизу. Соглашение имело обратную силу и вступало в действие с 22 июня 1941 г.48
Одновременно советская сторона поставила перед Рузвельтом вопрос о целесообразности такого порядка транспортировки вооружения из США, какой практикуют британские военные власти, когда “они сами отбирают пароходы, а также организуют погрузку в порту и конвоирование пароходов до порта назначения”49. Рузвельт согласился рассмотреть это предложение. 30 октября 1942 г. в США при президенте был создан “Советский протокольный комитет” во главе с Г. Гопкинсом, который стал курировать вопросы оказания помощи СССР по ленд-лизу50. Дело с американскими поставками скоро наладилось, что отмечал в своем письме наркому А.А. Громыко51.
Но военно-морские силы гитлеровской Германии с весны 1942 г. обрушили главный свой удар по англо-американским конвоям, сопровождавшим транспортные суда, шедших самым коротким путем - северными морями, на Мурманск, Архангельск, Северодвинск и перевозившими самолеты, танкй, орудия и многое другое для Советской Армии. Цель гитлеровцев состояла в том, что парализовать снабжение СССР и осла¬
45 Советско-английские отношения..., т. 1, с. 237-240.
46 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, т. 1, с. 198—
202.
47 Там же, с. 200-201.
48РГАЭ, ф. 413, оп. 12, д. 5804, л. 23-26.
49 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, т. 1, с. 154— 155.
50 Энциклопедия Российско-американский отношений, с. 302.
51 Советско-американские отношения. 1929-1945, с. 542.
10


бить сопротивление советских войск, дав возможность немцам прорваться к Сталинграду и Кавказу с его нефтью, хлебом и стратегическим положением. Надо сказать, что немцам много удалось. Были потоплены английские крейсеры “Эдинбург” и “Тринидад”, 7 транспортов конвоя PQ-16 и 23 транспорта PQ-17. Английское правительство высказалось за приостановку посылки новых конвоев северным путем, что вызвало недовольство в Москве.
Здесь следует отдать должное политическому чутью и дальновидности Черчилля, который, желая сохранить Восточный фронт от всяких случайностей, предложил еще летом 1941 г. ввести советские и британские войска в Иран, чтобы обезвредить германскую агентуру в этой стране, стремившейся укрепить позиции гитлеровской Германии на богатом нефтью Ближнем Востоке. Но тем самым был одновременно создан второй менее опасный путь снабжения СССР военными и другими материалами через южную Атлантику, Персидский залив и Иран. Черчилль 30 августа 1941 г. писал Сталину: “Мы устраиваем крупный базисный склад в Басре и надеемся построить там хорошо оборудованный тепловодный порт для приема грузов из Америки, которые таким путем наверняка достигнут районов Каспийского моря и Волги”52.
1 сентября 1941 г. Черчилль в письме Рузвельту отмечал: “Благодаря хорошим результатам, так легко достигнутым в Персии, мы оказались в соприкосновении с русскими”. Он просил Рузвельта предоставить на время 12 пароходов и 20 грузовых судов, укомплектованных американскими экипажами для использования их на Среднем Востоке. В ответном письме от 6 сентября Рузвельт согласился предоставить такие суда53. Более того он предложил использовать американских специалистов по переустройству дорог и портов в Иране и Ираке.
8 сентября 1941 г. в Тегеране было подписано соглашение, положившее начало англо-советско-иранскому сотрудничеству в годы войны. Южный маршрут в полном объеме начал действовать с мая 1942 г. Для этого специально построили трансиранскую железную дорогу и автомобильную трассу до Азербайджана. Из Индии было доставлено 500 20-тонных вагонов и 50 паровозов. Объем железнодорожных перевозок для Советского Союза возрос с 200 т ежедневно осенью 1941 г. до 700 т к середине 1942 г.54 Тем самым путь через Иран по объему доставленных грузов Советскому Союзу занял второе место в общем грузопотоке. В этом была большая заслуга Черчилля, с которым у советских руководителей едва не возник конфликт из-за временного сокращения поставок по северному маршруту.
Направляясь со своим первым визитом в Москву, Черчилль 16 августа 1942 г. писал Рузвельту: “Любое утешительное или ободряющее послание, которое Вы сочли бы возможным направить Сталину, было бы полезным”55. В телеграмме от 19 августа президент информировал Сталина, что в августе из США будет отправлено в Советский Союз свыше 1 000 танков и других стратегических материалов, включая самолеты. США хорошо понимают, отмечал президент, что “Советский Союз несет основную тяжесть борьбы и самые большие потери”, что “мы весьма восхищены великолепным сопротивлением, которое продемонстрировала Ваша страна”56.
В программе помощи СССР приняла участие и Канада, о чем редко упоминается в нашей литературе. По соглашению от 8 сентября 1942 г. Канада предоставила СССР кредит в сумме 10 млн. канадских долл., который был использован в связи с поставками в СССР пшеницы и муки57.
52 Советско-английские отношения..., т. 1,с. 110-111.
53 Черчилль У. Вторая мировая война, т. 3, ч. 2, с. 251-252.
54 Зорин Л.И. Особое задание. М., 1987, с. 34.
55 Секретная переписка Рузвельта и Черчилля, с. 277.
56 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, т. 1, с. 230 -231.
57 РГАЭ, ф. 413, оп. 12, д. 7267, л. 30.
11


Поставки военной и экономической помощи Советскому Союзу со стороны союзников определялись ежегодными протоколами, подписанными СССР, США, Великобританией. О первом Московском протоколе, действовавшем с 1 октября 1941 г. по 30 июня 1942 г., уже говорилось. В период его действия в СССР было направлено 282 корабля с грузом 1 420 000 т, из которых СССР достигли 209 кораблей с грузом в 984 тыс. т (51 корабль был потоплен, а 22 судна вернулись в Англию и были вынуждены разгрузиться там).
Второй протокол был подписан 4 октября 1942 г. в Вашингтоне и срок его действия устанавливался с 1 июля 1942 г. по 30 июня 1943 г. За этот период США и Великобритания направили в СССР около 8 млн. т груза военного назначения, часть из которых погибла в водах северных морей, в том числе вместе с судами, входившими в число каравана “PQ-17”.
Третий протокол был оформлен в Лондоне 19 октября 1943 г. и его действие устанавливалось с 1 июля 1943 г. по 30 июня 1944 г. В нем впервые участвовала Канада, которая в мае 1943 г. приняла закон о ленд-лизе, выделив на помощь СССР 1 млрд. долл. За время действия Третьего протокола в СССР было доставлено более 7 млн. т военных грузов, а также грузов, недопоставленных по Второму протоколу.
Четвертый протокол был подписан 17 апреля 1945 г. в Оттаве и его действие устанавливалось с 1 июня 1944 г. по 30 июня 1945 г. Несколько позже к 4 протоколу было сделано дополнение, касающееся поставок военного снаряжения и продовольствия в связи с вступлением СССР в войну с Японией58.
При осуществлении поставок в СССР по ленд-лизу использовалось несколько маршрутов. Это, прежде всего, самый известный северный путь из Исландии и Великобритании на Архангельск, Мурманск, Северодвинск и др., который был самым коротким, но и самым опасным. Достаточно сказать, что из 1530 транспортных судов, входивших в состав 78 конвоев, было потоплено 85 судов, из которых 42 корабля, шедших с грузом в СССР, а 36 судов, шедших из СССР. Но вместе с тем и союзники при участии советских кораблей и самолетов потопили на Севере 27 немецких подводных лодок, 2 линкора, 3 эсминца59.
В то же время следует отметить, что для приема поступавших грузов потребовалось срочно углубить каналы портов этих городов, построить новые пирсы и служебные помещения, а также обеспечить портальными и другими кранами. И здесь требовались поставки из-за рубежа. По этому пути союзники отправили почти 4 млн. т грузов, т.е. 22,7% от общего количества поставок по ленд-лизу.
Второй маршрут, как уже упоминалось, проходил через южную Атлантику, Персидский залив и Иран. Использовались также порты Ирака. В Иране были построены сборочные авиазаводы, железнодорожные и автомобильные дороги. Советские летчики совершали облеты собранных самолетов, а порой своим ходом летели прямо на фронт. По этому пути было доставлено свыше 4,2 млн. т грузов, т.е. 23,8% всех товаров, поставленных по ленд-лизу.
Третий, Тихоокеанский, маршрут оказался менее известным, но наиболее эффективным. Поскольку СССР не воевал с Японией, то суда, предоставленные США по ленд- лизу, шли из американских портов под советским флагом с советскими командами и перевезли почти половину всех грузов, предоставленных по ленд-лизу, а именно 47,1%.
Здесь, как и на Севере, пришлось перестроить несколько портов на Камчатке и в других приморских городах Дальнего Востока, оборудовать их портальными кранами, подъемниками, построить подъездные пути, снабдить паровозами, вагонами, тележками. Нередко происходила задержка из-за льдов с отправкой грузов на Большую землю, т.е. во Владивосток и другие приморские города.
Несколько судов с грузами, “Кола”, “Ильмень”, “Трансбалт”, были потоплены “неизвестными подлодками”.
58 Энциклопедия Российско-американских отношений, с. 302-303.
59 Орлов А.С., Кожанов В.П. Указ, соч., с. 180.
12


Был еще один путь поставок по ленд-лизу. В феврале 1942 г. Рузвельт предложил осуществлять перегонку американских самолетов своим ходом из Аляски в Сибирь. Американские летчики доставляли самолеты до аэродромов Чукотки, а советские - от Чукотки до Красноярска. Эта была трудная трасса, но по ней, тем не менее, было доставлено 7925 самолетов, т.е. более половины машин, поставленных США в СССР.
Поставки товаров, предоставляемых СССР по ленд-лизу, шли еще Арктическим путем. Колонны судов, в том числе предоставленных по ленд-лизу, в сопровождении ледоколов осуществляли переброску различного оборудования и продовольствия в портовые города Северного морского пути, осуществляя одновременно снабжение всем необходимым жителей советского Крайнего Севера. Руководил этими операциями известный полярник, дважды Герой Советского Союза, начальник Главсевморпути И.Д. Папанин.
Через Арктику, а также весной 1945 г. через Черное море было доставлено в СССР 1,1 млн. т товаров, что составило примерно 6,3% всех ленд-лизовских грузов60. Номенклатура поставок свидетельствовала о том, что все эти товары были необходимы не только для войны, но и для восстановления народного хозяйства. Так, в докладной записке Сталину от 20 февраля 1945 г. Микоян сообщил о прибытии в Одессу американских судов, доставивших 1860 грузовиков, 40 судовых двигателей, 23 крана, 776 т ж.д. рельсов, 734 т газопроводных и 256 т нефтяных труб, 11100 автопокрышек с камерами, а также 51,2 тыс. пар обуви и 13 242 т продовольствия и др.61
Выше говорилось о путях доставки военной и экономической помощи СССР по ленд-лизу, имея в виду, главным образом США. Но хотелось бы напомнить, что именно Великобритания начала первой осуществлять свои поставки по ленд-лизу в самые трудные, первые месяцы Великой Отечественной войны. Чтобы не возвращаться к этому вопросу, хотелось бы напомнить, что Великобритания поставила СССР по ленд-лизу 7 400 самолетов, 4 292 танка, 5 тыс. противотанковых орудий, 4000 радиостанций, 12 тральщиков и многое другое, включая продовольствие и медикаменты62.
Канада, член Британского Содружества наций, тоже присоединилась в 1943 г. к программе ленд-лиза, поставив СССР 1188 танков, а также автомобили, промышленное оборудование, продовольствие, прежде всего пшеницу63.
Цель закона о ленд-лизе, говорилось в журнале “Форин полиси рипорт” от 15 апреля 1944 г., состояла в том, чтобы “обеспечить безопасность США путем усиления сопротивления других наций против агрессии стран оси”, иначе США “в отношении человеческих жизней понесли бы больше жертв”. “США тратили на ленд-лиз 14% своих военных расходов. Эта доля способствовала обороне США и приближению окончательного поражения врага не менее эффективно, чем 86% нашей военной продукции, которые использовались нашими собственными вооруженными силами”.
“Действительно расходы нельзя измерить, нельзя сравнить и нельзя оплатить деньгами, они оплачиваются кровью и тяжелым трудом”.
“В России ленд-лизовское продовольствие, самолеты, грузовики и джипы сыграли определенную роль в наступательных действиях Красной Армии”. “Общие издержки на войну нельзя измерить деньгами. Люди, которые пали под Сталинградом... - вся эта дань войне не может быть исчислена в деньгах”64.
И хотя действительно “издержки на войну нельзя измерить деньгами”, все же назовем стоимость всех поставок в СССР по ленд-лизу, которая составляет 11 млрд. 200 млн. 344 тыс. долл., в том числе из США - 9,8 млрд. долл.
В прошлом в советских публикациях, исходя из идеологических соображений, значительно приуменьшалась эта помощь, подчеркивалось, что она составляла только 4%
60 Там же, с. 181.
61 РГАЭ ф. 413, оп. 12, д. 9515, л. 10; д. 9516, л. 5.
62 Северные конвои, с. 4.
63Там же, с. 5.
64 	РГАЭ, ф.413, оп.12, д.8795, л. 102.
13


валового продукта народного хозяйства СССР. Конечно, если сравнивать по весу тонн угля, руды, лесных бревен и прочего, то эта цифра возможна.
Но стоит отметить следующее. Например, советская авиационная промышленность выпустила за годы войны 122 тыс. самолетов всех типов. По ленд-лизу же СССР получил из Англии и США 22 195 самолетов, то есть 18%, а по отдельным видам самолетов этот процент был еще выше: фронтовых бомбардировщиков - 20%, истребителей 16 - 23%, машин морской авиации - 29%.
Особенно велико было значение поставок автотранспорта. США доставили 427 тыс. автомашин всех видов. Упомянем в этой связи, что наши знаменитые “катюши” с 1943 г. устанавливались на американских “студебеккерах”. К 1945 г. 70% всех автотранспортных средств, находившихся в Советской Армии, было американского происхождения. Наша армия всегда испытывала большой дефицит в средствах связи. Поэтому радиостанции, телефонные аппараты и 2 млн. км телефонного кабеля сыграли важную роль в улучшении управления войсками.
В военные годы в СССР было построено всего 92 паровоза и более 1 000 грузовых вагонов, а союзники поставили СССР 1981 паровоз и 11 156 железнодорожных вагонов различного назначения65.
Произошло также значительное пополнение советского Тихоокеанского флота и Дальневосточного морского пароходства. Достаточно сказать, что СССР получил за годы войны 560 кораблей и судов66.
Поставки по ленд-лизу и военно-техническое сотрудничество СССР с союзными державами позволяли СССР выйти из научно-технической изоляции, овладеть новой техникой. В этом отношении характерна записка наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова на имя Сталина от 28 декабря 1943 г., в которой говорилось о радиолокационной технике, с помощью которой англичане потопили германский линкорн “Шарнгорст”. Нарком поставил вопрос об ускорении производства радиолокационной техники, закупив в Англии соответствующую аппаратуру. Одновременно он предложил поставить и перед США вопрос о том, чтобы закупаемые там корабли оборудовались соответствующими радиолокационными приборами67.
Советское руководство во время войны высоко оценивало значение лендлиза в советско-американских отношениях. Неслучайно, Сталин, произнося тост в честь Рузвельта на Конференции руководителей трех держав в Ялте в феврале 1945 г., подчеркнул роль президента “как главного творца инструмента, который привел к созданию антигитлеровской коалиции”68.
Сам Рузвельт считал, что установившееся партнерство великих держав следует сохранить и после войны. Выступая с докладом Конгрессу о ленд-лизе 24 ноября 1944 г., он заявил: “Ленд-лиз и обратный ленд-лиз являются системой комбинированного военного снабжения. Они должны были бы окончиться вместе с войной, но партнерство Объединенных Наций должно оставаться и становиться все крепче”69.
К сожалению, 12 апреля 1945 г. Рузвельта не стало. Его преемник, бывший вице- президент США Г. Трумэн, совершил резкий поворот в политике США. Это был тот самый Трумэн, который, еще будучи сенатором, заявил 26 июня 1941 г. в связи с нападением гитлеровской Германии на Советский Союз, что следует помогать тому, кто будет терпеть поражение и “пусть они убивают друг друга как можно больше”70.
Во время войны возглавляемый им сенатский комитет был озабочен тем, чтобы обеспечить доступ США к минеральным богатствам британских колоний и на приоб¬
65 Орлов А.С., Кожанов В.П. Указ, соч., с. 186.
66 Там же, с. 196.
67 Вестник Архива Президента Российской Федерации. Война. 1941-1945. М., 2010, с. 329-
331.
68 Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны, с. 54.
69 РГАЭ, ф.413, оп. 12, д. 10128, л. 223.
70Громыко А.А. Внешняя экспансия капитала. История и современность. М., 1982, с. 199.
14


ретение “права получения марганца из России после войны”71. Поэтому прошло немногим более месяца после смерти Рузвельта как в посольстве СССР в США 12 мая 1945 г. была получена нота, в которой говорилось о прекращении программы по ленд-лизу.
Одновременно было дано распоряжение о прекращении погрузки кораблей, направляющихся в СССР, и даже о возвращении пароходов, находящихся вблизи советских берегов, например в Черном море72. Правда, последнее “указание” не подтвердилось. Эта бесцеремонность американского руководства вызвала естественно негативную реакцию в Москве.
В связи с этим американским демаршем советское правительство дало поручение поверенному в делах СССР в США Н.В. Новикову сообщить 16 мая в госдепартамент, что “прекращение поставок явилось для советского правительства полной неожиданностью. Однако если правительство США не видит другого выхода, то советское правительство готово принять к сведению указанное решение правительства США”73. Но скоро Трумэн признал “неудачность” и “несвоевременность” своего распоряжения, поскольку он “забыл” о секретных договоренностях глав трех великих держав на конференции в Ялте о вступлении СССР в войну с Японией. Об этом ему напомнил посол США в Москве А. Гарриман74. Чтобы сгладить отрицательную реакцию Кремля, Трумэн решил направить в Москву личного друга и соратника Рузвельта Г. Гопкинса, хорошо знакомого советским руководителям.
26 и 28 мая 1945 г. Сталин имел беседы с Гопкинсом, на которых присутствовал посол США Гарриман. Гопкинс отметил, что настроение американской общественности в течение последних недель ухудшилось настолько, что “оно оказывает серьезное влияние на отношения между нашими странами”75. Сталин назвал решение об отмене ленд-лиза “неудачным и даже жестким” и добавил, что если оно предполагалось с намерением оказать давление на Россию с целью смягчить ее позицию по странам Восточной Европы, то “это было серьезной ошибкой”76.
Поставки в СССР по ленд-лизу были продолжены только с западного побережья США до окончания войны с Японией. Сейчас трудно установить, действительно ли случайно, по ошибке, американская подлодка потопила 17 июня 1945 г. советское судно “Трансбалт” между островом Сахалин и японским островом Хоккайдо с ленд-лизов- ским грузом в 10 тыс. т (рельсы, кузова к грузовикам и продовольствие) стоимостью в 1 471 129 долл. Но об этом неприятном инциденте Микоян докладывал 18 июня Сталину77.
Москва еще раз попыталась завязать разговор о ленд-лизе с американской администрацией на высоком уровне. И июля 1945 г. Сталин направил Трумэну послание в день 3-й годовщины советско-американского соглашения по ленд-лизу, в котором говорилось: “Это соглашение, на основе которого Соединенные Штаты Америки на протяжении всей войны в Европе поставляли Советскому Союзу в порядке ленд- лиза вооружение, стратегические материалы и продовольствие, сыграло важную роль и в значительной степени содействовало успешному завершению войны против общего врага - гитлеровской Германии”78.
Ответа на это послание от президента США не последовало. Теперь мы знаем, что это не было случайным. Черчилль со своей стороны дал указание своим генералам разработать план военной операции против СССР под кодовым названием “Немыслимое”.
71РГАЭ, ф. 413, оп. 12, д. 8219, л. 21.
72 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, т. 2, с. 388—
389.
73 Там же, с. 392.
74 Энциклопедия Российско-американских отношений, с. 303.
75 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, т. 2, с. 399.
76 Энциклопедия Российско-американских отношений, с. 304.
77 РГАЭ, ф. 413, оп. 12, д. 9531, л. 9-10.
78 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, т. 2, с. 437.
15


Все это делалось с ведома США. Однако британский народ поступил по-другому, прокатив Черчилля и его партию на выборах. Президент США Трумэн в свою очередь предпринял шаги по нанесению первого атомного удара по Японии за три дня до вступления в войну против Японии Советского Союза. Эти ядерные взрывы, произведенные США против мирных японских городов, возвестили миру не только об окончании Второй мировой войны, но и о начале так называемой “холодной войны”, в которой атомному шантажу уделялось особое место.
Официальной датой прекращения действия программы по ленд-лизу для СССР считается 20 сентября 1945 г. Тогда же вопросы, касающиеся ленд-лиза, были официально переданы на рассмотрение госдепартамента США. Но еще до этого СССР поставил перед США вопрос о продаже в кредит товаров, предназначавшихся ранее для поставок по ленд-лизу, но не отправленных в СССР. 15 октября 1945 г. СССР и США подписали такое соглашение79, которое предусматривало выплату долга по ленд-лизу и возвращение США предоставленных военных и других судов. Но поскольку советская сторона не смогла предоставить результаты инвентаризации всего американского имущества, находящегося в СССР, США прекратили с января 1947 г. поставки СССР по соглашению от 15 октября 1945 г.80
Тем не менее, переговоры с перерывами продолжались. В декабре 1947 г. советская сторона согласилась возвратить США 7 танкеров и одно сухогрузное судно до общего урегулирования вопроса о ленд-лизе81.
В переговорах с США советские представители исходили из прецедента, созданного англо-американским соглашением об урегулировании расчетов по ленд-лизу, закрепленном в отчете сенатской комиссии США от 22 марта 1946 г. Поэтому США, хотя и неохотно, но сокращали свои претензии к СССР с 2,6 млрд. долл, в 1947 г. до 1,3 млрд. долл, в 1948 г. и до 1 млрд. долл, в 1949 г.82
27 сентября 1949 г. было опубликовано советско-американское соглашение о сроках и порядке возвращения 3 ледоколов и 27 фрегатов военно-морского флота США83.
В июне 1954 г. СССР передал США в Стамбуле 38 небольших военно-морских судов, находившихся в составе Черноморского флота. А в июле - августе 1955 г. в соответствии с постановлением Совета министров СССР от 25 июня в Киле (ФРГ) были переданы США еще 62 судна, входивших в состав Балтийского флота (главным образом торпедные катера и десантные суда, отслужившие свой срок)84.
Следует отметить, что советская сторона в переговорах с США еще в 1947-1948, 1951-1952 гг., а также в начале 1960 г., как констатировал А.А. Громыко, отстаивала ту точку зрения, что в отношении Советского Союза, внесшего наибольший вклад в дело победы над врагом во время Второй мировой войны, не может и не должно приниматься дискриминационных мер, которые ставили бы его в худшее положение по сравнению с другими государствами, также получавшими ленд-лизовские поставки.
Только в период разрядки международной напряженности, характеризовавшейся подписанием в мае 1972 г. в Москве важных соглашений между СССР и США в ходе визита президента Р. Никсона, а именно договора об ограничении систем противоракетной обороны, а также Временного соглашения о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений, стало возможным подписание
79 РГАЭ, ф.413, д. 9834.
80 Советско-американские отношения. Документы. 1945 - 1948. М., 2004, с. 431.
81 Там же, с. 519.
82 Советско-американские отношения. Документы. 1949 - 1952. М., 2006, с. 105-107. 30 июня 1951 г. СССР уже произвел пятый платеж в погашение долга по ленд-лизу в сумме 2,8 млн. долл.
83 Там же, с. 117—119.
84 Государственный архив Российской Федерации, ф. 3446, оп. 106, п. 18. 13 февраля 1956 г. вышло постановление советского правительства об уничтожении в силу их полной изношенности 56 военно-морских судов, полученных по ленд-лизу, в присутствии американских военных наблюдателей, а в отношении еще 171 корабля были переданы акты об их уничтожении.
16


29 мая 192 г. документа - “Основы взаимоотношений между СССР и США”. В этом документе отмечалось, что “в ядерный век не существует иной основы для поддержания отношений между ними, кроме мирного сосуществования”. В документе зафиксировано, что СССР и США рассматривают торгово-экономические связи как важный элемент упрочения двусторонних отношений85.
Исходя из этой общей позиции, СССР и США подписали 18 октября 1972 г. в Вашингтоне торговое соглашение, в котором предусматривалось предоставление сторонами режима наибольшего благоприятствования86. Одновременно между СССР и США были подписаны соглашения об урегулировании расчетов по ленд-лизу и соглашение о взаимном предоставлении кредитов. По соглашению о ленд-лизе СССР принял обязательство до 2001 г. выплатить 722 млн. долл., включая проценты. К июлю 1973 г. были осуществлены три платежа на 48 млн. долл.87 Однако в 1974 г. Конгресс США принял поправку Джексона - Вэника, которая лишала СССР, а теперь Россию режима наибольшего благоприятствования в торговле с США. В знак протеста СССР прекратил начавшиеся выплаты по соглашению о ленд-лизе.
В июне 1990 г. в ходе переговоров президентов СССР и США была достигнута договоренность о погашении оставшейся задолженности СССР по ленд-лизу в размере 674 млн. долл.88
В 2003 г. задолженность России по ленд-лизу как правопреемницы СССР была включена в общий список долгов Парижскому клубу, где в результате взаимных зачетов и выплат была ликвидирована в 2006 г.89
Таким образом, в вопросе о задолженности России по ленд-лизу поставлена точка. Но, к сожалению, поправка Джексона - Вэника, внесенная почти 40 лет назад, продолжает действовать и мешает нормальному развитию российско-американских торговых отношений, несмотря на то, что ее действие в отношении России ежегодно отменяется специальным распоряжением президента США90.
В заключение подчеркнем, что любая сложная проблема, даже существовавшая более полувека проблема ленд-лиза, может быть решена в отношениях между двумя странами при наличии доброй воли и стремления к взаимному сотрудничеству.
85 Дипломатический словарь, т. III. М., 1986, с. 70.
86 Там же, с. 71.
87 Бутенина Н. Ленд-лиз в истории межгосударственных отношений. - Лизин Ревю, 2000, № 1-2.
88 Там же.
89 Васильева В., Гончарова Ю. Пора сказать Америке спасибо. - Эхо планеты, 2009, № 32.
90 Время новостей, 7.V.2010.
17


©2010 г.
А.Ю. ВАТЛИН
ГЕРМАНИЯ В 2000-2010 годах
Завершение первого десятилетия XXI в. сопровождалось в Германии чередой юбилеев, которые вызвали в стране широкую волну “исторической рефлексии”. 60-летие ФРГ (конституция ФРГ вступила в силу 23 мая 1949 г.) почти совпало с 20-летием падения берлинской стены (9 ноября 1989 г. была открыта госграница ГДР с Западным Берлином). В 2010 г. центральным событием общественно-политической жизни ФРГ стал еще один юбилей - 20-летие объединения Германии, произошедшего 3 октября 1990 г.
Современная история Германии совпала с периодом “срастания” старой ФРГ и бывшей ГДР; эти процессы стали предметом пристального внимания как творцов и непосредственных участников событий*  1, так и историков2.
Историки предпочитают рассматривать произошедшее в более широком контексте. В последние 10 лет появились монографии и документальные издания, посвященные развитию Германии в XX в.3
Но время не стоит на месте, и исследователям приходится обращаться к самым свежим сюжетам немецкой истории, не дожидаясь, пока их выпустят из своих рук политологи и журналисты. “Критическая масса” политических событий и общественных явлений, накопившаяся в самой крупной стране зарубежной Европы за последнее десятилетие, нуждается в ее научно-практическом осмыслении. Первые шаги на этом пути уже сделаны российскими историками, международниками и политологами4.
В данной обобщающей статье анализируются ключевые тенденции общественно- политического развития ФРГ первого десятилетия XXI в.
* * *
На рубеже XXI в. в Германии произошло событие, ставшее символом начала нового этапа в развитии страны: Боннская республика превратилась в Берлинскую. В апреле 1999 г. состоялась официальная церемония переезда государственных учреждений ФРГ в новую столицу. Прощание с Бонном прошло почти незамеченным - последнее заседание бундестага в недавно построенном парламентском комплексе на берегу Рейна состоялось 2 июля 1999 г. Хотя в Бонне продолжает свою работу ряд федеральных
Ватлин Александр Юрьевич - доктор исторических наук, профессор исторического факультета МГУ.
1 Горбачев М.С. Как это было: объединение Германии. М., 1999; Модров X. Я хотел жить в новой Германии. М., 2000; Кренц Э. Осень 1989 года. М., 2009.
2 Максимычев И.Ф. Крушение. Реквием по ГДР. М., 1993; Павлов Н.В. Германия на пути в третье тысячелетие. М., 2001; Петелин Б.В. ХДС-ХСС и объединение Германии. Вологда, 2002; Ахтаизян А.А. Объединение Германии: обстоятельства и последствия. М., 2008.
3 Ватлин А.Ю. Германия в XX веке. М., 2002 (второе издание: М., 2005); Патрушев А.И. Германия в XX веке. М., 2004; История Германии XX века в новом измерении: источники, статистика, художественные документы. М., 2008; Россия и Германия в XX веке. В 3-х т. М., 2010.
4 Павлов Н.В. Внешняя политика ФРГ в постбиполярном мире. М., 2005; Власов Н.А. Германия в начале XXI века. Санкт-Петербург, 2008; Германия. Вызовы XXI века. М., 2009; Сумлён- ный С. Немецкая система: из чего сделана Германия и как она работает. М., 2010.
18


министерств Германии, значение “запасной столицы” на Рейне неуклонно падает. Зато семимильными шагами развивается Берлин, вернувший себе звание одного из крупнейших центров Европы. Западные немцы, привыкшие к послевоенной децентрализации и уюту провинциального Бонна, выражают свои опасения по поводу того, что новая столица Берлин станет не только центром притяжения науки и культуры, но и бюрократическим монстром.
Осенью 1999 г. парламент ФРГ возобновил свою работу в историческом здании рейхстага на берегу Шпрее. После основательной реставрации здание получило купол новой формы взамен прежнего, на который было водружено знамя Победы над гитлеровским режимом. Тотальное поражение весны 1945 г. и на сегодняшний день остается главной точкой отсчета новейшей германской истории. В 1989-1990 гг. к ней добавилась еще одна - преодоление раскола немецкой нации, окончательное разрешение “германского вопроса”, который являлся одной из болевых точек “холодной войны”.
Объединенной Германии удалось преодолеть серьезные трудности, связанные с модернизацией экономики бывшей ГДР и занять одно из ведущих мест в современном мировом хозяйстве. Современная Германия - крупнейшее национальное государство объединенной Европы. В разных уголках мира, применительно ко многим сферам общественной жизни о Германии говорят как об “удавшейся демократии” и образце для подражания.
Немцы гордятся этим и в то же время не забывают об особой исторической ответственности своей страны. Дважды на протяжении XX в. Германия развязывала мировые войны, а человеконенавистническая идеология нацизма стала самым страшным проявлением “века катастроф”. Отказ немецкой нации от поиска “зондервега” - особого пути, противостоявшего ценностям либеральной демократии, был непростым и долгим и на Востоке, и на Западе страны. Похоже, что немцы оказались способны извлекать уроки из прошлого. В отличие от объединения Германии Бисмарком, второе объединение страны свершилось не “железом и кровью”, а произошло в мире и согласии со всеми ее соседями. Падение берлинской стены в ноябре 1989 г. стало материальным воплощением исчезновения “железного занавеса”, разделившего европейский континент в эпоху глобальной конфронтации.
В общественном сознании современных немцев доминирует консенсус, оно возвращается к признанию позитивной роли национальных ценностей, получающих ныне современную европейскую интерпретацию. Речь идет, прежде всего, о положительной оценке “срастания” немецкой нации и об интеграции в общественно-политическую систему Западной Германии бывшей ГДР. Хотя этот процесс еще не закончен, самый сложный отрезок пути уже преодолен. За первые 10 лет после объединения на трансформацию “новых федеральных земель” была потрачена фантастическая сумма 1,8 триллиона марок ФРГ. Только ныне становится очевидным весь масштаб произошедших изменений: воссоединение привело не только к исчезновению ГДР с политической карты Европы, но и в значительной степени изменило саму ФРГ, ее экономический потенциал, политическую систему, общественные нравы. Не будет преувеличением сказать, что ГДР практически растворилась в западном мире, что объединенная Германия в значительной мере сдвинулась на Восток - и не только в географическом смысле.
Возвращение ФРГ к роли “глобального игрока” на мировой арене, начатое в 90-е годы XX в., было продолжено и в первом десятилетии XXI в. Участие ФРГ в миротворческих акциях на разных континентах, пятитысячный корпус бундесвера в Афганистане, германские инициативы по борьбе с глобальным потеплением на планете - лишь наиболее яркие проявления этого процесса. Германия является важным посредником при разрешении многих проблем, разделяющих Восток и Запад Европы. Активно выступая в разных сферах международной жизни, правящая элита ФРГ постоянно подчеркивает особый характер германо-российских отношений. Наши страны связывает не только экономическая взаимозависимость и близость подходов к устранению глобальных угроз современности, но и осознание общности исторического пути, не исключая и самые трагические страницы истории XX в.
19


ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ФРГ5
Валовой внутренний продукт ФРГ (ВВП) в 2008 г. составил 2,5 триллиона евро, выведя страну на четвертую позицию в мировом рейтинге. Германия в полной мере отвечает критериям постиндустриальной экономики - две трети ВВП создается в сфере услуг (включая и финансовый сектор). Если в 2002-2003 гг. наблюдался спад экономического роста, то затем его сменил неуклонный подъем вплоть до начала кризиса (в 2004 г. - 1,2%, 2006 - 2,9%, 2007 г. - 2,5%). Осенью 2006 г., когда ФРГ вырвалась на третье место в мире по объемам ВВП, рыночные аналитики заговорили даже о “новом германском экономическом чуде”.
Специфической чертой германской экономики на протяжении последних десятилетий остается ее ориентация на экспорт, доля которого в 2008 г. составила более трети ВВП. ФРГ является мировым лидером как по объему экспорта, так и по его насыщенности товарами высоких технологий. Ее предприниматели занимают лидирующие позиции на рынке точных станков и полиграфических машин, быстро растут поставки оборудования для производства возобновляемой энергии (солнечные батареи, ветряные генераторы)5  6. Символом надежности, красоты и прогресса остаются автомобили немецких производителей.
Вопреки пессимистическим прогнозам о закате традиционных сфер производства и наступлении эпохи “деиндустриализации”, германская экономика демонстрировала максимальные темпы роста как раз в сфере машиностроения - за 2007 г. объем произведенной продукции в нем вырос на 10%. По сравнению с США и Японией, в ФРГ гораздо больше удельный вес малого и среднего бизнеса. На сегодняшний день в Германии зарегистрированы 3,5 млн. предприятий, попадающих в эту категорию. Многие из них из поколения в поколения находятся в семейной собственности и активно лоббируют свои интересы на законодательном уровне. Напротив, среди 500 крупнейших корпораций мира - только 37 фирм из ФРГ. Участие иностранного капитала в германской экономике выросло после того, как в 1990-е годы была произведена масштабная приватизация предприятий бывшей ГДР. Тесную связь экономики и политики (в том числе внешней) продемонстрировал торг международных инвесторов вокруг автогиганта “Опель”, в котором активное участие приняло правительство ФРГ. В конце концов, американский концерн “Дженерал моторе” проигнорировал рекомендации последнего, оставив за собой столь весомый актив, и начал закрытие ряда заводов на территории Германии, не обращая внимания на протесты занятых там рабочих и служащих.
Чтобы выстоять в условиях глобальной экономической конкуренции, германское государство делает ставку на развитие передовых технологий и прикладных научных исследований. В 2008 г. на науку и новые технологии государство выделило 11 млрд, евро, что составило 2,8% ВВП. Это на треть больше, чем в целом по Евросоюзу (ЕС), хотя и уступает аналогичным показателям США. Для того, чтобы сделать взаимодействие науки и бизнеса более мобильным и оперативно реагирующим на потребности рынка, создана сеть “элитных университетов”, формируются межуниверситетские научные центры. Это обеспечивает необходимую отдачу - почти 10% ежегодного прироста знаний в мире приходится на немецкую науку.
Финансовым событием эпохального масштаба, затронувшим не только бизнес, но и каждого потребителя, стало введение в 2002 г. единой европейской валюты - евро. Расположенный во Франкфурте-на-Майне Европейский центральный банк разрабатывает стратегию монетарной политики, и мнение германских финансистов при этом имеет особое значение. Опасения, что рост курса евро по отношению к доллару, наблюдавшийся на протяжении семи лет, негативно скажется на германском экспорте, не оправдались. Зато оправдались негативные прогнозы простых граждан: переход от нацио-
5 По статистическим данным правительства ФРГ и ведомства политического образования ФРГ.
6 Геродес Г.А. Возобновляемые источники энергии в Германии. М., 2009.
20


нальной валюты к европейской привел к взлету цен, которые уже догнали значения, ранее выраженные в марках ФРГ.
Политиков национального масштаба в большей степени волнует проблема сохранения в своих руках рычагов управления денежной массой. Кризис добавил дополнительных аргументов “евроскептикам”. Однако ФРГ и в благополучные годы не принадлежала к числу самых дисциплинированных членов валютного союза. Так, в 2005 г. ее бюджетный дефицит превысил границу в 3%, установленную Брюсселем. Это стало одним из факторов, приведших к досрочным выборам и смене правительства, которое обвиняли в излишней расточительности. Повышение НДС с 16 до 19% и экономический подъем привели к тому, что в 2007 г. бюджет страны оказался бездефицитным, однако это так и осталось счастливым исключением.
Проблема огромного государственного долга (его размер достигает суммы в 1,5 триллиона евро) - одна из самых болезненных в сфере национальных финансов ФРГ; здесь вряд ли возможны быстрые решения. Эта тема часто становится предметом межпартийных дискуссий, ибо напрямую увязана со ставками налогов, которые приходится платить простым гражданам. Сейчас в ФРГ на обслуживание государственного долга тратится 40 млрд, евро ежегодно, что составляет одну шестую часть доходной части бюджета.
Серьезные проблемы германской экономики лежат не только в финансовой сфере. Негативное влияние на инвестиционную привлекательность страны оказывает рынок труда - среднестатистическая зарплата в ФРГ одна из самых больших в Западной Европе. Отчасти это компенсируется высокой производительностью и качеством труда каждый пятый из работающих по найму в сфере экономики имеет высшее образование. Однако старение населения приводит к тому, что предпринимателям и государству приходится вкладывать все больше средств в профессиональное обучение молодых рабочих, закрывать глаза на приток нелегальной рабочей силы из-за рубежа.
Несмотря на некоторое падение общей численности рабочих и служащих, организованных в профсоюзы, последние сохраняют способность к борьбе за интересы трудящихся. В 2007-2008 гг. на пике экономического подъема профсоюзные объединения заявили об отказе от политики “сдержанности”, стали требовать от предпринимателей получения достойной доли от произведенного продукта. “Социальное партнерство” труда и капитала, которым так гордилась Германия в конце XX в., затрещало по швам. По всей стране прокатилась волна забастовок, особенно чувствительных там, где затрагивались интересы основной массы населения - на транспорте, в сфере социального обслуживания. Государству приходится вмешиваться и оказывать давление на обе стороны, нарушая провозглашенную им самим “тарифную автономию”. В то же время жупел “классовой борьбы”, который поднимают на щит левые радикалы, сегодня не находит понимания у большинства немецких трудящихся, привыкших к постепенности и компромиссам с работодателями.
До сих пор не завершено санирование производственной и транспортной инфраструктуры на территории бывшей ГДР. Вопреки заявлениям политиков и усилиям партии “зеленых” так и не удалось перевести основную часть грузопотока с “автобанов” на рельсы. Сохраняется зависимость энергетики ФРГ от внешних источников сырья, масштабные проекты расширения поставок газа из России (“Северный поток”) находятся пока еще в начальной фазе реализации. Кризис поставил под вопрос предвыборные обещания правящей коалиции снизить бремя налогов на предпринимателей, на четверть уменьшить бюрократические расходы.
Первая антикризисная программа была принята правительством уже в октябре 2008 г., за ней последовал закон о стимулировании рыночной конъюнктуры и снижении ряда налогов с предпринимателей. Канцлер Германии А. Меркель признала, что речь идет о “самом глубоком кризисе в истории ФРГ”. В отличие от других стран в ФРГ не произошло всплеска безработицы (сегодня в стране 3,2 млн. человек не имеют работы). Для немцев, помнящих последствия мирового экономического кризиса 1929-1933 г., это весьма важное явление. Эксперты объясняют стабильность на рынке труда широким
21


внедрением укороченной рабочей недели, это мероприятие охватило более миллиона лиц, работающих по найму. Работают они гораздо меньше, “по производственной необходимости”, но получают почти полную зарплату, ибо разницу покрывает предпринимателям федеральное ведомство по трудоустройству.
Новейшие экономические показатели свидетельствуют о том, что в целом германская экономика справляется с кризисом “малой кровью”. На докризисном уровне сохраняются объемы экспорта, осенью 2009 г. начался постепенный рост промышленного производства. В то же время антикризисные мероприятия правительства, выдержанные в духе неокейнсианских рецептов, обостряют проблему государственного долга. 16 декабря 2009 г. кабинет министров ФРГ принял бюджет на следующий год, предусматривающий рост государственных расходов на 10%. Дефицит бюджета составит рекордную сумму в 86 млрд. евро.
В случае, если экономическая рецессия примет затяжной характер, Германии придется примкнуть к числу “стран-штрафников” зоны евро, которые не выполняют принятые на себя обязательства по обеспечению финансовой стабильности. К запланированным наверняка добавятся и непредвиденные расходы - только один холодный январь 2010 г. обошелся Германии в 2 млрд, евро, дополнительно потраченных на отопление помещений и уборку улиц.
Мировой экономический кризис в очередной раз обнажил основной конфликт современного капитализма - между экономической эффективностью и социальной защищенностью. После того, как государственные мероприятия вытащат экономику Германии из рецессии, за руль вновь возьмутся неолибералы, чтобы расчистить поле для очередного раунда “свободной игры рыночных сил”. Будет снижаться налоговое бремя на предпринимателей, произойдет дальнейшая либерализация рынка труда, продолжится экономия на социальных расходах.
ПРАВЛЕНИЕ “КРАСНО-ЗЕЛЕНОЙ КОАЛИЦИИ”7
Парламентские выборы 27 сентября 1998 г. подвели черту под 16-летней “эпохой Коля”. Лидер блока христианских демократических партий ХДС-ХСС Г. Коль вошел в историю как “канцлер единства”, способный, несмотря на свою внушительную фигуру, в нужный момент проявлять недюжинную энергию и быстроту реакции. Однако постепенно Коль потерял как своих сторонников в правительственном лагере, так и поддержку населения. Правительству “буржуазной коалиции” (христианские демократы и партия либералов - СвДП) ставили в вину неспособность найти новые стимулы для развития экономики, слишком высокую цену, заплаченную за “санирование” бывшей ГДР, наконец, коррупцию и непродуманные кадровые решения.
Выборы принесли с собой радикальное изменение партийно-политических сил в стране. Социал-демократы вернули себе лидерство в бундестаге, получив более 40% голосов избирателей, а партия “зеленых” обогнала либералов. Это позволило кандидату от СДПГ премьер-министру земли Нижняя Саксония Г. Шрёдеру сформировать “красно-зеленую коалицию”. Правительства таких цветов еще ни разу не видели в Бонне. Более того, впервые в истории ФРГ произошла столь резкая смена власти - ни одна из партий новой коалиции до момента выборов не входила в правящий блок.
Отказавшись от сотрудничества с христианскими демократами, Шрёдер сделал ставку на перемены. “Прорыв и обновление” - так звучал девиз “красно-зеленых”. В обществе и средствах массовой информации проводились параллели с приходом к власти В. Брандта, которому немцы также отдавали не только свои голоса, но и человеческие симпатии. При голосовании вотума доверия новому канцлеру произошел уникальный случай: Шрёдер получил на шесть голосов больше, чем имели в бундестаге партии его коалиции.
7 	Ende des rot-griinen Projektes. Eine Bilanz der Regierung Schroder 2000-2005. Wiesbaden, 2007; Deutschland im Abseits? Rotgrune AuBenpolitik, Baden-Baden, 2003.
22


Министров его кабинета называли “последними из могикан”, имея в виду поколение, сформировавшее свое мировоззрение в эпоху молодежного протеста конца 1960-х годов. Действительно, “шестидесятники” наконец-то добрались до ключевых постов в политической системе, о чем они так мечтали в годы своей “революционной борьбы”. Прошедшие десятилетия наложили на каждого из них свой индивидуальный отпечаток. Шрёдер, когда-то левый социалист, стал жестким и прагматичным политиком, обладающим инстинктом властвования, умеющим разговаривать с простыми людьми и нравиться им. В отношениях с коллегами по правительству он демонстрировал авторитарный стиль, в ходе контактов с иностранными лидерами делал ставку на доверительные личные отношения, не свободные от симпатий и антипатий8.
Лидер партии “зеленых” Й. Фишер, получивший пост министра иностранных дел и вице-канцлера, начинал свою политическую биографию в лагере “внепарламентской оппозиции”9. Журналисты пытались раскопать его связи не только с немецкими левыми радикалами, но и с палестинскими террористами. Фишер, когда-то приходивший на заседание правительства земли Гессен в свитере, джинсах и кроссовках, постепенно превратился в сибарита и салонного политика, подчинившего тактической целесообразности принципиальные установки экологического и пацифистского движения. В 1999 г. ему удалось заставить партию поддержать решение об участии ФРГ в военных действиях НАТО против Югославии.
Еще одна яркая фигура левой политической сцены, социал-демократ О. Лафонтен, получил пост министра финансов. Пожалуй, он единственный сохранил верность идеалам своей юности. Его проекты радикальных реформ и резкие заявления о том, что за выход из экономических трудностей придется платить богатым, вызвали возмущение большого бизнеса. Шрёдер пожертвовал своим верным соратником - 11 марта 1999 г. Лафонтен покинул пост председателя СДПГ и министра финансов, заявив, что социально-экономические мероприятия кабинета несовместимы с его социалистическими убеждениями. Уход Лафонтена придал коалиции внутреннюю прочность, началось формирование единой команды высших политических менеджеров.
Шрёдер выступал не за раздувание государственных расходов в социальной сфере, как предлагали его левые соратники, а за глубокую модернизацию модели “государства всеобщего благоденствия”. Вместе с британским лидером Э. Блэром они разрабатывали программу “нового лейборизма”, предлагая обществу более активно включаться в решение тех или иных социальных проблем, опираясь на принципы субсидиаризма.
В практическом плане “красно-зеленые” продолжали двигаться по рельсам, проложенным Колем: огромные средства бюджета тратились на “сращивание двух Германий”, на втором месте находилось обеспечение позитивной динамики экономического развития, и лишь затем заходила речь о социальных проблемах. Значительное место в деятельности коалиции после 11 сентября 2001 г. заняло реагирование на вызов международного терроризма. Части бундесвера приняли участие в военной операции в Афганистане, что потребовало даже внесения изменений в конституцию ФРГ.
“Экологическая революция”, обещанная партией “зеленых”, обернулась принятием ряда законов, которые указывали на стратегическую перспективу развития страны. Был введен особый “экологический налог” на бензин, согласован срок окончательного вывода из эксплуатации атомных электростанций - 2032 г. В первые годы правления “красно-зеленой коалиции” было введено в оборот понятие “экологического тока” - за поставки электроэнергии из регенерируемых источников государство предоставляет ее производителям значительные налоговые льготы и финансовые компенсации.
“Зеленые” выполнили еще одно предвыборное обещание: в 2002 г. “партнерства” постоянно проживающих вместе гомосексуалистов приравняли по своему правовому статусу к обычным семьям, несмотря на протесты церкви и партии христианских демократов. Ряд инициатив правительства Шрёдера был заблокирован оппозицией, на¬
8 Шрёдер Г Решения. Моя жизнь в политике. М., 2007.
9 Погорельская С.В. Йошка Фишер: политический портрет. М., 2003.
23


пример, предложение обеспечить за иностранцами, постоянно проживающими в ФРГ и готовыми стать гражданами этой страны, сохранение своего изначального гражданства. Кампания “против двух паспортов” нашла неожиданно широкую поддержку населения, прежде всего представителей старших возрастов. В результате двойное гражданство получают только дети иностранцев, родившиеся в Германии - по достижении 23 лет им приходится выбирать, гражданином какой страны оставаться.
К парламентским выборам 2002 г. “красно-зеленая коалиция” подошла без особых успехов, ей так и не удалось найти действенные меры против экономической стагнации. Число безработных достигло максимального уровня в истории ФРГ - 5 млн. чел. Однако дела у оппонентов обстояли гораздо хуже. Еще в 1999 г. вскрылись денежные махинации Коля и его ближайшего окружения, принимавшего от промышленников взносы в “черную кассу” партии. С 2000 г. начала свою работу специальная парламентская комиссия по выяснению деталей “финансовой аферы ХДС”. В результате партия вернула государству 21 млн. марок, полученных в качестве компенсации расходов на предвыборную борьбу. Свой пост был вынужден оставить генеральный секретарь ХДС
В. 	Шойбле, его место заняла тогда мало кому известная А. Меркель10. Выросшая в ГДР, Меркель на рубеже 1990-х годов удачно попала в команду Коля. Ее избрание выражало надежду партийного базиса на прилив в руководство ХДС “свежей крови”.
В ходе предвыборной борьбы Шрёдеру удалось не только разыграть карту “продажных коррупционеров” из лагеря оппозиции, но и мобилизовать в свою пользу антиамериканские настроения - он торжественно пообещал не отправлять немецких солдат в Ирак без мандата ООН, что соответствовало настроениям значительной части населения. Наконец, свою роль сыграло и личное поведение канцлера: летом 2002 г., когда на Эльбе и Дунае случилось наводнение, ведущие телеканалы Германии показывали, как Шрёдер на месте руководил спасением людей, строительством дамб и прочими экстренными мероприятиями.
По итогам выборов, состоявшихся в сентябре 2002 г., обе “народные партии” ХДС-ХСС и СДПГ - остались при почти полном равенстве полученных голосов (по 38,5%), “зеленые” прибавили почти 2%, либералы - менее 1% голосов. Такой результат позволил сохранить “красно-зеленую коалицию”, а Шрёдером был воспринят как мандат общества на проведение масштабных, давно назревших и крайне непопулярных реформ в социально-экономической сфере.
“Социальное государство”, на протяжении нескольких послевоенных десятилетий являвшееся главным предметом гордости политической элиты ФРГ, к началу XXI в. порядком обветшало, и денег на его капитальный ремонт в федеральной казне давно уже не было11. Простое наращивание социальных расходов вело к тому, что на эту сферу тратилось около трети ВВП. Пикантным историческим парадоксом можно назвать тот факт, что за частичный и осторожный, но все же демонтаж существующей социальной системы пришлось взяться именно социал-демократам.
Основные направления реформы были провозглашены в правительственном заявлении 14 марта 2003 г. В течение 2004-2005 гг. пакет законов получил одобрение бундестага и вступил в силу. В последующие годы в политическом лексиконе утвердилось его обобщенное название - “Агенда 2010”. До этого года должна была быть решена комплексная задача, поставленная правительством - приспособить германскую экономику к вызовам глобализации, сделав ее более конкурентоспособной, и в то же время решить проблему долговременной безработицы, вернуть тех, кто попал на социальное дно, в сферу производственных и общественных отношений. Средством разрешения этой задачи становилось перераспределение общественного богатства в пользу тех, кто его производит.
10 Биографию Ангелы Меркель к моменту ее прихода в большую политику см.: Патрушев А.И. Германские канцлеры от Бисмарка до Меркель. М., 2009.
11 Погорельская С.В. Немецкое общество в процессе реформ. - Мировая экономика и международные отношения, 2007, № 7.
24


Если меры по облегчению налогового бремени и государственной поддержке прикладных научных исследований остались практически незамеченными, то главное внимание критиков “Агенды 2010” было обращено на ее социальную составляющую. Речь идет о радикальной реформе системы социального страхования, которая по имени своего разработчика члена правления концерна “Фольксваген” П. Хартца получила название “законов Хартца”. Сложная система начисления разного рода пособий и субсидий означала фактическое уменьшение их размеров. Сокращался в два раза срок выплаты пособия по безработице, привязанного к зарплате. Вводился жесткий финансовый контроль за получателями социальной помощи, жившими за счет “социального государства”. Люди трудоспособного возраста, не желавшие выходить на работу, которую им предлагала биржа труда, лишались значительного числа льгот. Несколько изменилась и практика начисления пенсий: отныне государство стало соинвестором тех, кто откладывал средства на грядущую старость.
Оценивая “Агенду 2010”, социологи заговорили о “смене парадигм”, о новой модели партнерства государства и общества. Реформы в целом были позитивно восприняты бизнесом, который приветствовал налоговые льготы и дерегулирование на рынке труда. Не вызвали они особой критики и в лагере правой оппозиции. Последующие годы показали, что “Агенда 2010” открыла для германской экономики новые горизонты, ослабила налоговое бремя не только на предпринимателей, но и на наемных рабочих, позволила на какое-то время снять остроту вопроса о дефиците пенсионных касс.
Однако представители социальных групп, работавших по найму, встретили реформы в штыки. Профсоюзные объединения провели массовые выступления протеста, Шрёдера обвиняли в предательстве, в беспринципном оппортунизме и проведении “политики на поводу у крупного капитала”. СДПГ, партия Шрёдера, оказалась на грани раскола, левое крыло требовало публично дистанцироваться от правительственного курса, добровольно уйти в оппозицию. Весной 2004 г. Шрёдер был вынужден отказаться от поста председателя партии.
В этих условиях Шрёдер принял неожиданное решение, заявив о необходимости провести внеочередные парламентские выборы уже в 2005 г. В основе такого шага лежало желание получить вотум избирателей на продолжение реформ, а также опасение, что ситуация в социал-демократической партии окончательно выйдет из-под контроля. Еще одним фактором, который имел в виду Шрёдер, было появление в партийном спектре ФРГ новой политической силы - “объединения левых”. Поспешность с назначением выборов, возможно, являлась частью игры на опережение, чтобы не допустить вхождения представителей этого объединения в бундестаг. Ни для кого не было секретом, что за новых левых будут голосовать избиратели, разочаровавшиеся в итогах правления “красно-зеленой коалиции”.
Еще в 2002 г. в левой части партийного спектра ФРГ все выглядело иначе. В ходе парламентских выборов 2002 г. Партия демократического социализма (ПДС) - наследница СЕПГ, правившей в ГДР, не смогла преодолеть даже 5%-ный барьер, ее кандидаты получили лишь три прямых мандата и не смогли образовать собственную фракцию. Большинство наблюдателей восприняло такой результат как окончательное завершение в Германии “социалистического эксперимента” и выход из избирательной гонки “партии пенсионеров”. Однако слухи о смерти самой левой из представленных в бундестаге партий оказались несколько преувеличенными.
Оказавшись перед угрозой исчезновения с федеральной политической арены, ПДС сделала ставку на преодоление своего “регионального” имиджа как олицетворения бывшей ГДР, осудила возведение берлинской стены и преступления коммунистической диктатуры. Партия смогла прорваться к традиционным “левым” в Западной Германии, прежде всего руководителям и активу ведущих профсоюзов. Недовольные курсом Шрёдера и его “Агендой 2010”, они сгруппировались вокруг фигуры Лафонтена, сохранившего образ политика искренних убеждений, стоящего на страже интересов трудящихся и “отвергнутого системой”.
25


К началу предвыборной борьбы 2005 г. ПДС успела оформить союз с “Избирательной инициативой за труд и социальную справедливость”, за которой стояли профсоюзы западной части страны (окончательно новая партия, получившая название Левой, оформилась только в июне 2007 г.). Таким образом, реальные шансы занять места в германском бундестаге появились уже не у трех или четырех, как ранее, а у пяти партий. Сдвиг влево и расширение партийной системы ФРГ явились результатом непопулярных реформ и в то же время продемонстрировали, насколько чутко демократическая система отреагировала на смену настроений в обществе.
ПРАВИТЕЛЬСТВО “БОЛЬШОЙ КОАЛИЦИИ”
Канцлер Шрёдер пошел ва-банк, после серии непопулярных реформ превратив парламентские выборы в вотум доверия своей персоне. Победа позволила бы ему вернуть утраченные позиции в СДПГ и сохранить авторитарный стиль руководства в кабинете министров. Однако он просчитался. “Агенда 2010” наносила главный удар именно по тем слоям немецкого общества, которые традиционно голосовали за социал-демократов. Шрёдер, как и ранее Шмидт, был брошен на произвол судьбы собственной партией. В ходе второго легислатурного периода стало окончательно ясно, что “зеленые” перестали быть зелеными, а “красные” - красными. Фронда по отношению к администрации Буша, связанная с войной в Ираке, сути дела не меняла.
Меркель, впервые игравшая роль альтернативного кандидата на высший пост исполнительной власти ФРГ, грамотно построила собственную предвыборную стратегию. Избегая прямой похвалы в адрес “Агенды 2010”, она подчеркивала, что ведет борьбу за “центр”, т.е. за середину электорального пирога. Она не давала возможности оппонентам представить себя выразителем предпринимательских интересов и в то же время использовала избитый лозунг “красные идут!”, пугая избирателей перспективой левой коалиции.
Выборы 18 сентября 2005 г. закончились очередным уменьшением числа избирателей, поддержавших “народные партии”. Христианские демократы получили 35,2% голосов, что открывало им возможность сформировать новую коалицию, социал-демократы - 34,2%. Зато серьезно прибавили партии “второго эшелона”, главным сюрпризом выборов стал успех Левой партии, набравшей 8,7% голосов. В Восточной Германии (включая весь Берлин) за нее проголосовало 23,3% избирателей.
Накануне выборов социал-демократы заявили, что ни при каких условиях не пойдут на коалицию с Левой партией. В бундестаге сложилась патовая ситуация: ни у “краснозеленых”, ни у буржуазного блока не было большинства. После долгих переговоров на суд гражданам Германии была представлена коалиция, которую пресса тут же окрестила “противоестественной” - обе “народные партии”, как в 1966-1969 гг., пошли на сделку друг с другом. Пожертвовав Шрёдером, социал-демократы получили в новом кабинете министров 8 кресел из 15.
Канцлер Меркель, возглавившая правительство, была встречена скептическими улыбками прожженных политиков. Даже коллеги по партии считали ее не созревшей для такого поста, баловнем судьбы. Вскоре даже самые завзятые скептики были вынуждены признать свою неправоту. “Девочка Коля” за четыре года правления “большой коалиции” превратилась в “мамашу Ангелу”, тактично гасившую любые трения в кабинете министров. Журналисты любят сравнивать ее с русской императрицей Екатериной II, портрет которой висит в кабинете первой женщины - канцлера Германии. По своей популярности уже в 2007 г. Меркель в два раза опережала правительство в целом. Мягкий стиль ее руководства выгодно контрастировал с “твердой рукой” и жесткими заявлениями Шрёдера. Факт, что Меркель являлась выходцем из Восточной Германии, добавлял ей симпатий со стороны жителей бывшей ГДР.
Меркель быстро сработалась со вторым лицом в правительстве - вице-канцлером и министром иностранных дел Ф.-В. Штайнмайером. Этот “человек без недостатков”, как о нем писала пресса, возглавил СДПГ в трудное для партии время. В конечном
26


счете, он оказался партийным лидером не только без недостатков, но и без особых достоинств. 28 октября 2007 г. социал-демократическая партия приняла очередную Гамбургскую программу, которая, реагируя на политическую конъюнктуру, олицетворяла собой некоторый сдвиг влево. В гораздо большей степени, чем идеологические шатания, вернуть былое влияние социал-демократам мешала нестабильность в высшем эшелоне партийного руководства, а также неопределенность в вопросе, готовы ли они идти на политическое сотрудничество с Левой партией.
Если “народные партии” пребывали в состоянии перманентного кризиса, то их младшие партнеры неуклонно наращивали собственное влияние. Левая партия утверждала, что только она защищает идеалы социализма, либералы - что только они являются настоящими “рыночниками”. Лафонтен и лидер СвДП Г. Вестервелле стали одними из самых заметных фигур на политическом Олимпе Германии, хотя и критиковали деятельность “большой коалиции” с противоположных флангов. Политологи увидели в этом тенденцию к дальнейшей фрагментации партийной системы и стали выражать серьезную озабоченность тем, что, как и во времена Веймарской республики, идейнополитическое размежевание будет доминировать над поиском межпартийного консенсуса.
Экономический подъем, совпавший со временем правления “большой коалиции”, стал для нее мощным сплачивающим фактором. В условиях роста доходной части бюджета потеряли свою актуальность дальнейшие шаги по модернизации “социального государства”. В 2007 г. число безработных в ФРГ упало до 3,43 млн. чел. Это был самый низкий уровень с 1992 г. Правительство всерьез отнеслось к повышению наукоемкости экономики, предложив повысить роль прикладных исследований в германских вузах. Каждый из девяти избранных “элитных университетов” получит до 2011 г. из государственной казны около 21 млн. евро, при этом 75% этой суммы покроет федеральный, а 25% - земельный бюджет. Значительное внимание уделяется в ФРГ и “отбору мозгов” - в ее вузах обучается более четверти млн. студентов из других стран; лучшие из них без труда находят себе работу на крупнейших германских предприятиях.
Еще одна область, которая находилась под постоянным контролем “большой коалиции” - обеспечение внутренней безопасности. В Германии до сих пор удавалось предотвращать теракты, которые планировали совершить мусульманские экстремисты, под жестким контролем властей находится и праворадикальное движение, загнанное в подполье12. Ведомство криминальной полиции получило новые полномочия для борьбы с угрозой политического терроризма, в том числе и на проведение превентивных мероприятий, прослушивание телефонных разговоров, высылку из страны нежелательных иностранцев. Если раньше система управления правоохранительными органами была сосредоточена в землях, то с 1 марта 2008 г. произошла серьезная централизация этой системы - “федеральная полиция” получила новые сферы ответственности.
Давно назрела и административная реформа, которая должна сделать более прозрачными отношения Берлина и отдельных земель. Первым этапом ее реализации стал конституционный закон, принятый бундестагом 30 июня 2006 г. В рамках закона было изменено и дополнено 25 статей Основного закона ФРГ, касающихся разграничения компетенций центра и субъектов федерации. Это касается таких сфер общественной жизни, как поддержка передовых научных исследований, охрана окружающей среды, борьба с международным терроризмом. Эксперты предлагают не останавливаться на достигнутом и идти дальше, в направлении “соревновательного федерализма”. Однако решающего прорыва здесь так и не произошло - не в последнюю очередь потому, что отдельные земли не желают отказываться от своей финансовой автономии13.
В качестве превентивной меры, направленной против земельного сепаратизма, в Берлине все активнее обсуждается перспектива укрупнения субъектов федерации -
12 Козловцев А. Борьба с терроризмом в ФРГ. - Обозреватель, 2006, № 1.
13 О проблемах и перспективах германского федерализма см. Modell Deutschland - Erfolgsge- schichte oder Illusion? Gottingen, 2007.
27


предлагается из 16 нынешних федеральных земель сделать 6 или 7. Существует законодательная инициатива о введении прямых выборов в земельную палату германского парламента - бундесрат, что превратит его в подобие американского сената. На трансформацию германского федерализма все большее влияние оказывает процесс европейской интеграции, в частности, поощрение Брюсселем “еврорегионов”, которые складываются в рамках Евросоюза без учета существующих государственных границ14.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА15
Страхи европейских соседей, что Германия после объединения вновь заявит о своих претензиях, если не на мировое господство, как неоднократно было в прошлом веке, то, по крайней мере, на региональное лидерство, к счастью, не оправдались. ФРГ при любой правительственной коалиции сохраняла верность курсу на объединение Европы при демонстрации верности (в разной степени) традициям атлантизма. Продвижение границ НАТО, а затем и ЕС на восток Европы создало новые геополитические условия для развития страны, которая уже не являлась “пограничной”. Германия активно использует преимущества нового положения в центре объединенной Европы, возвращая себе былые экономические позиции в Чехии, Польше, Венгрии, одновременно претендуя на роль “моста”, связывающего Европу с активно развивающимися странами третьего мира, прежде всего с Китаем.
Новая редакция Основного закона ФРГ содержит статью о возможности передачи полномочий федерального правительства европейским структурам. Не случайно, что именно в период председательства Германии в ЕС в первой половине 2007 г. был пройден основной этап подготовки “Лиссабонского договора”, подписанного 13 декабря 2007 г. Германия является не только “локомотивом европейской интеграции”, но и главным донором Евросоюза. Около четверти бюджета этой организации складывается из поступлений из ФРГ. В то же время ориентированная на экспорт германская экономика больше других стран получает преимущества от исчезновения границ между членами ЕС. Кроме того, из кассы ЕС финансируются инфраструктурные мероприятия в Восточной Германии - с 2000 г. на них выделено около 25 млн. евро.
Немецкие “евроскептики” находятся на краю политического спектра, по опросам не более 10% населения выступает против участия ФРГ в ЕС. Партийно-политические конфликты затрагивают скорее побочные вопросы - например, прием Турции в Евросоюз. За это выступает только 21% немцев (и 31% европейцев). Отношения с соседями продолжают отталкиваться от трагичных страниц истории XX в. Германофранцузское примирение, состоявшееся еще усилиями Ш. Де Голля и К. Аденауэра, в настоящий момент - одна из основ геополитического равновесия в Европе. По традиции свой первый международный визит вновь избранный канцлер Германии наносит именно в Париж.
Примирение “наследственных врагов” - немцев и французов - является образцом для нормализации отношений с Польшей, которые до сих пор несут на себе налет взаимного недоверия. Речь идет, прежде всего, о проблеме “беженцев” - немцев, насильственно выселенных с территорий, отошедших Польше по решению Потсдамской конференции. В свою очередь польское общественное мнение не считает закрытым вопрос о компенсациях за разрушения и жертвы, понесенные страной в результате гитлеровской агрессии. Противодействие польского правительства строительству газопровода “Северный поток”, который активно лоббировали германские правящие круги, является лишним подтверждением очевидного факта о тесной связи экономики и политики в современном мире.
14 Бирюков С.В. Германия-Франция: спор о “Европе регионов”. - Мировая экономика и международные отношения, 2008, № 10.
15 Давлетшина Д.К. Политика ФРГ в Европейском Союзе. М., 2006; Никитин А.К. Современная внешнеполитическая стратегия ФРГ. М., 2008.
28


Готовность ФРГ активно участвовать в решении международных проблем не только методами дипломатии, но и военной силой, проявилась на рубеже XX-XXI вв. на Балканах. В июне 1999 г. после бурных дискуссий бундестаг принял решение, допустившее участие солдат бундесвера в войне против Югославии. При этом “красно-зеленая коалиция” не стеснялась ссылок на собственную историю, подчеркивая, что на немцев ложится особая ответственность за то, чтобы геноцид не повторился в Европе. Это раскололо общественное мнение, партию “зеленых” обвиняли в отходе от пацифистских принципов, которые всегда отличали экологическое движение.
Внешнеполитический консенсус в общественном мнении был восстановлен после терактов в США 11 сентября 2001 г. В конце 2001 г. первые солдаты бундесвера прибыли в Афганистан. Министр обороны ФРГ П. Штрук заявил, что “ФРГ защищает свою безопасность в Гиндукуше”. Зоной ответственности бундесвера стал относительно спокойный север Афганистана, однако постоянное наращивание германского контингента при минимуме достигнутых результатов привело к тому, что более половины немцев ныне считают стратегию НАТО в этом регионе бесперспективной. Афганский опыт привел не только к усилению левой оппозиции вне бундестага, но и повлиял на правительственный курс. Два года спустя Шрёдер отказался от участия в военной операции США в Ираке, если она не получит одобрения ООН. Это вызвало серьезное недовольство в Вашингтоне, журналисты стали говорить о складывании “оси Париж-Берлин-Москва”, однако более свободное толкование “красно-зелеными” принципов атлантизма оказалось тактическим шагом, вызванным прежде всего внутриполитическими причинами. Визит Ангелы Меркель в США в конце 2005 г. позволил снять напряженность в германо-американских отношениях, но о возвращении немцев к роли “младшего брата” речи уже не идет16.
Правительство “большой коалиции” активно включилось в международный диалог, посвященный борьбе с глобальными угрозами цивилизации. Из бюджета ФРГ выделяется второй после США объем помощи развивающимся странам - более 10 млрд, евро ежегодно. ФРГ входит в “шестерку”, которая ведет переговоры с Ираном по вопросам ядерной энергетики. Меркель сделала проблему глобального потепления климата на Земле ключевой в ходе встречи “восьмерки”, проходившей в Германии, в городе Хай- лигендамм в 2007 г. Дипломатия ФРГ не прекращает кампанию за получение страной места постоянного члена Совета Безопасности ООН.
Пусть не напрямую, но решение этой задачи тормозится фактом исторической ответственности Германии за развязывание в XX в. двух мировых войн. Однако и здесь пробивают себе дорогу тенденции, подводящие черту под прошлым. Символическое значение имел тот факт, что 9 мая 2005 г. канцлер Шрёдер впервые оказался среди лидеров зарубежных государств, приглашенных в Москву на празднование 60-летия Победы над нацизмом. Уже на следующий день в Берлине произошло открытие мемориала холокоста, воздвигнутого на том месте, где когда-то находилась гитлеровская рейхсканцелярия. За пять лет до этого, 6 июля 2000 г. бундестаг принял закон о компенсациях, имеющий прямое отношение к десяткам тысяч граждан России. В специальный фонд, из которого производились выплаты принудительно угнанным в Германию “остарбай- терам”, 5 млрд, марок внесло государство и столько же - предприятия, использовавшие рабский труд в годы “третьего рейха”.
В современных отношениях. Германии с Россией доминирует экономическая составляющая, каждая из стран успешно использует конкурентные преимущества партнера17. При этом сказывается разный масштаб национальных экономик. Доля России во внешнеторговом товарообороте Германии составляет лишь около 2%, при этом составляющая сырья в импорте из России - свыше 90%. Напротив, из Германии к нам
16 Кокеев А.М. О соотношении атлантизма и европеизма во внешней политике ФРГ. - Мировая экономика и международные отношения, 2009, № 7.
17 Никитин А.К. Модель взаимодействия России и Германии по преодолению глобального финансового кризиса. М., 2010.
29


приходят новейшие технологии и наукоемкие высокотехнологичные товары. Назовем лишь немецкие автомобили и скоростной поезд “Сапсан” фирмы “Сименс”, успешно курсирующий ныне между Москвой и Санкт-Петербургом.
Для поощрения общественных контактов с апреля 2001 г. открыт Петербурский диалог, мероприятия которого проходят под патронажем, а иногда и при участии лидеров обеих стран. В 2003 и 2004 гг. в России и Германии с большим успехом был проведен год культуры страны-партнера. В научном освоении общего прошлого и преодолении сложившихся стереотипов растущую роль играет Германский исторический институт в Москве, открывшийся в сентябре 2005 г.
СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ18
После объединения Германии перспектива складывания социально гомогенного общества, о которой говорили в благополучные 1980-е годы, вновь отодвинулась в далекое будущее. Если в 1990-е годы острота вопроса заключалась в том, будет ли способна ФРГ “переварить” столь масштабный прирост территории и населения, то в первом десятилетии XXI в. на первый план выдвинулись политические баталии по поводу раздела практически не растущего “социального пирога”.
Социальные контрасты современной Германии во многом сглажены системой государственной поддержки, но они никуда не исчезли. Различные виды социальной помощи получают более 40% взрослых граждан ФРГ; на социальные нужды тратится почти треть произведенного ВВП. Немцы гордятся своей системой социального страхования, однако она не справляется с растущей поляризацией населения. На сегодняшний день в ФРГ более половины общественного богатства находится в руках менее 10% населения. Как правило, это люди старшего поколения, не принимающие активного участия в производственном процессе.
На противоположном полюсе - молодежь, иностранцы, постоянно живущие в ФРГ, матери-одиночки; список категорий “новых бедных” неуклонно пополняется. Вновь актуальной становится старая истина о том, что бедность передается по наследству. Тот, кто находится на низших ступенях социальной лестницы, не может обеспечить себе комфортные условия жизни, а своим детям - достойное будущее. С 1982 г. почти в два раза уменьшилось число выходцев из низших слоев общества, получающих высшее образование.
Традиционный классовый водораздел - между работодателями и лицами наемного труда - остается. Однако не он определяет ныне вектор общественных настроений. Более актуальны проблемы, связанные с постоянным стрессом на рабочем месте, страхом потерять работу, подвести близких. Вместе с традиционным рабочим классом размываются такие понятия, как солидарность, общность мировоззрения, готовность к активной стачечной борьбе. Политическая элита увязывает негативные социально-психологические процессы с глобальной конкуренцией, вызовом со стороны развивающихся стран, потерей Германией своей инвестиционной привлекательности.
Эти процессы играют не последнюю роль в том, что германская экономика работает не в полную силу. На протяжении последнего десятилетия число безработных в процентном отношении к самодеятельному населению не опускалось ниже двузначных значений. Максимум был достигнут в феврале 2005 г. На биржах труда было зарегистрировано 5,2 млн. чел., искавших работу. Еще 2,5 млн. чел. не попадали в официальную статистику, так как участвовали в разного рода программах переобучения или находились в предпенсионном возрасте.
“Законы Хартца” не принесли большой экономии государственных средств. Только на пособия безработным и мероприятия по их переобучению в ФРГ затрачивается око¬
18 	Conze Е. Die Suche nach Sicherheit: eine Geschichte der BRD von 1949 in die Gegenwart. Miin- chen, 2009; Schroder K. Die Veranderte Republik. Deutschland nach Wiedervereinigung. Munchen, 2006.
30


ло 100 млрд, евро в год. Однако новые условия заставили получателей социальной помощи предпринимать более активные усилия для трудоустройства. Через год пособие по безработице, связанное с получаемой ранее зарплатой, превращается в скромную социальную субсидию. Стереотип безработного с плакатом “Ищу любую работу” не так уж далек от истины - с той лишь разницей, что эту работу ему теперь навязывает государство. Отказ от нее означает сведение государственного пособия к минимуму в 320- 350 евро в месяц (“Хартц IV”). В 2009 г. на “Хартц IV” (одно из самых популярных словосочетаний в нынешней Германии) жило около 6,5 млн. чел., из них 1,7 млн. детей.
Конечно, над этими людьми не витает призрак голода, но им приходится перекраивать свой образ жизни, отказываться от большинства удовольствий. Например, государство оплачивает квартиру, чтобы они не оказались на улице - но самую примитивную. Из-за страха перед “законами Хартца” все больше людей соглашается на мизерную оплату труда - от 3 евро в час. Социологи вводят в свои подсчеты категорию “малоза- рабатывающих” или “социально слабых” - эти люди имеют работу, но на жизнь им все равно не хватает, и они вынуждены обращаться за государственным пособием. Пресса пишет о них как о “проигравших в битве под названием глобализация”.
О классовых баталиях уже мало кто вспоминает, хотя Объединение немецких профсоюзов (7 млн. членов) иногда показывает свою силу. Правда, это касается только крупных предприятий, таких как заводы фирм “Опель” или “Нокиа”. Банкротство известного агентства по рассылке товаров “Квелле” в октябре 2009 г. имело символическое значение. 4000 его сотрудников в пятницу вечером получили уведомления по телефону, что с понедельника им уже не придется выходить на работу.
Высокая профессиональная мобильность характеризует образ жизни того большинства немцев, которое считает себя благополучным. 13 млн. жителей ФРГ живут в одиночку, т.е. ведут индивидуальное хозяйство. Привычным стало понятие “семьи выходного дня”, члены которой фактически ездят друг к другу в гости. Разрыв стабильных связей в коллективе, жестокая (хотя и внешне вежливая) конкуренция в погоне за карьерой, потеря чувства локтя и комфортных семейных ниш - все это ведет к росту депрессии, алкоголизма и наркомании.
Второй по значению проблемой, которая волнует все общество, является реформа здравоохранения, начатая в годы правления “большой коалиции”. В Германии действует система обязательного медицинского страхования, однако на практике действует “затратный принцип” - чем больше болезней у пациента, тем лучше для врача. Больничные кассы уже не в состоянии оплачивать новейшие лекарства и дорогостоящие операции, это сказывается на общем уровне здравоохранения. Первый этап его реформы, начавшийся 1 января 2009 г., связан с появлением “фонда здоровья”, в который стекаются взносы застрахованных и государственные средства. В результате упрощается система финансового контроля, что привело к некоторой стабилизации в этой сфере, однако до полного решения проблемы еще далеко. Реформа здравоохранения провозглашена в качестве приоритетной задачи нынешнего правительства.
Демографическая ситуация в стране также доставляет ему немало хлопот. Сейчас в ФРГ 20 млн. пенсионеров, а число лиц трудоспособного возраста неуклонно сокращается. В результате под угрозой оказался “пакт поколений”, которым гордилась Западная Германия на протяжении десятилетий и который являлся существенным фактором социальной стабильности в стране. В будущем ситуация вряд ли улучшится - по прогнозам социологов, во второй половине XXI в. уже половина населения Германии достигнет пенсионного возраста. Постепенное повышение пенсионного возраста до 67 лет к 2029 г. (прибавляется по месяцу в год) вряд ли решит эту проблему, тем более что население весьма болезненно относится к любому вмешательству государства в достигнутый уровень социальных гарантий.
С каждым годом в ФРГ растут субсидии на детей - “киндергельд”, которые выплачиваются вплоть до достижения ими совершеннолетия, однако говорить о переломе в демографической сфере пока рано. Особая финансовая поддержка со стороны государства оказывается матерям-одиночкам, в результате более трети детей в стране появля-
31


ется на свет вне брака. Все же женщинам зачастую приходится выбирать: либо карьера, либо семья. На сегодняшний день более 40% немок с высшим образованием не имеют и не хотят иметь детей.
Несмотря на серьезные меры по увеличению рождаемости, без притока людей из-за границы у немецкой нации не может быть будущего. ФРГ официально признана страной, поощряющей иммиграцию. При этом ставка делается на привлечение мозгов, в том числе и из стран третьего мира. Закон о признании дипломов о высшем образовании, полученном за границей, позволил десяткам тысяч людей получить работу по специальности, закрыл бреши среди таких дефицитных специальностей, как больничные врачи, медсестры и инженеры. Парадоксально, но из года в год растет эмиграция самих немцев, получивших высшее образование, прежде всего в США и страны ЕС - они считают, что там им проще пробиться и достичь успеха в бизнесе или научной деятельности.
Ныне в ФРГ постоянно проживает более 7 млн. иностранцев, к этому следует добавить еще 1,5 млн. иммигрантов, уже получивших германское гражданство. Самая крупная этническая община - почти 2 млн. человек - выходцы из Турции; 3,5 млн. иностранцев исповедуют ислам. С проблемами интеграции этих групп населения в европейскую культурную среду можно столкнуться в турецких кварталах, расположенных в нескольких шагах от центра современного Берлина. Некоторые их обитатели отказываются признавать не только правила поведения, но и нормы германских законов: дети не ходят в школу, девушек насильно выдают замуж, имеет место фактическое многоженство. Однако иностранцы, в том числе из стран третьего мира - неотъемлемая черта современной Германии. Не в последнюю очередь потому, что они трудятся там, где не соглашаются работать немцы.
Пестроту национально-культурных различий в стране дополняют “поздние переселенцы”, т.е. этнические немцы из Восточной Европы и СССР, которым сразу по приезде предоставляется германское гражданство. Эта категория достигает 4,5 млн. человек, им приходится немало потрудиться, чтобы стать “настоящими немцами”. В то время как местные власти прилагают значительные усилия для интеграции новоприбывших, окружающее население при внешней вежливости окружает их холодным отчуждением. Люди, приехавшие из других стран, вне зависимости от их национальности, выступают в восприятии немецких обывателей в роли “нахлебников”, эксплуатирующих социальное государство.
В 2005 г. безработным был каждый десятый немец трудоспособного возраста и каждый четвертый иностранец, проживавший в ФРГ. Среди иностранцев по статистике бедных в три раза больше, чем среди немецких граждан. Правда, есть и обратная сторона медали - многие из них пользуются пособиями социального государства, зарабатывая неплохие деньги в сфере “теневого бизнеса”. Так, в Берлине каждый второй взрослый турок живет на пособие “Хартц IV”.
С 1 января 2005 г. в ФРГ вступил в силу новый закон об иностранцах, обсуждение которого длилось более пяти лет. Согласно этому закону облегчено принятие гражданства ФРГ (отказ от “права крови”). В то же время, ужесточен контроль над иностранцами, постоянно проживающими в стране. Теперь выслать их за пределы Германии могут и региональные власти. Беженцев, если они прибыли из “безопасных третьих стран”, автоматически отправляют обратно. Тема иностранцев весьма политизирована и постоянно играет немалую роль в ходе предвыборной борьбы на федеральном и земельном уровнях. Так, 2009 г. лидеры ХДС-ХСС выступили за то, чтобы законодательно закрепить за немецким языком статус государственного.
Специфической чертой социального облика современной Германии является заметный контраст между Западом и Востоком. Бедных в восточногерманской земле Меклен- бург-Передняя Померания ровно четверть от всего населения, а в самых благополучных землях Юго-Запада страны - около 10% (бедным в Германии считается тот, кто имеет менее 60% от среднестатистического дохода на душу населения). Продолжается отток населения с территории бывшей ГДР. Сейчас там проживает всего 15 млн. чел. - на 2 млн. меньше, чем в 1990 г. На практике получается так: тот, кто остается на востоке остается бедным. Там произошла настоящая деиндустриализация, новые федеральные
32


земли не без горькой иронии называют “заповедником пенсионеров”. Действительно, пенсии у бывших граждан ГДР выше, чем у западногерманских немцев, так как там работали почти все женщины. Зато более чем у трети детей на востоке страны родители ныне живут на социальное пособие.
На реструктурирование бывшей ГДР были затрачены огромные средства, и этот процесс продолжается, однако на сегодняшний день очевидно, что “ножницы” между уровнем и образом жизни Востока и Запада не будут сомкнуты при нынешнем поколении.
Валовой внутренний продукт, произведенный в расчете на одного жителя, в новых федеральных землях ныне все еще на треть меньше, чем на западе ФРГ. В то же время с точки зрения распределения благосостояния общество там более гомогенно, без одиозных “нуворишей”. Это вызывает определенный эффект социальной и региональной солидарности, выраженный скорее в негативном плане - “мы вместе против весси” (так называют западных немцев).
ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАСТРОЕНИЯ19
Сильное и уверенное в себе гражданское общество является специфической чертой и гордостью современной Германии. Власти не просто считаются с мнением общественных объединений (их насчитывается до полумиллиона и в них состоит 16% всех жителей страны), но и видят в них незаменимого партнера при решении актуальных проблем. Новой тенденцией является не пожизненное членство того или иного гражданина в союзе, а параллельное участие в совершенно разных, зачастую спонтанно возникающих социально значимых проектах20.
Социологи утверждают, что общественные организации современной ФРГ превратились в “третий двигатель прогресса” наряду с государством и рынком. Они охватывают практически все сферы человеческого общежития, будь то пожарная охрана, уход за стариками, интеграция иностранцев, поддержание порядка на улицах и борьба с правым экстремизмом. Согласно оценкам, опубликованным в 2009 г., тот объем работы, который выполняют общественные активисты бесплатно, потребовал бы создания 3,2 млн. рабочих мест с соответствующей финансовой нагрузкой на государственный бюджет.
Связующим звеном между гражданским обществом и политической элитой выступают формально независимые фонды, существующие при партиях, предпринимательских структурах и профсоюзах21. В 2008 г. насчитывалось 16,4 тыс. таких фондов, их совокупный капитал превысил 100 млрд. евро. Самый крупным является Фонд фирмы “Фольксваген”, специализация которого - поддержка научных исследований и социальных проектов. На эти цели из кассы фонда каждый год выделяется около 115 млн. евро.
Несмотря на то, что немцев отличает активное участие в политике, доминирующим в современных условиях является процесс “департизации” общественной жизни. Граждане страны, особенно молодежь, ищут ответы на волнующие их вопросы вне партийно-политического поля, обращаются к Интернету, средствам массовой информации в поисках жизненных стратегий, адекватных быстро меняющемуся миру. В Германии, как нигде в мире, пресса и телевидение являются не только “четвертой властью”, но и реальным выразителем общественных настроений. А вот партии в представлении немцев все больше выглядят как “кормушка для политиков”. То же относится к протестантской и католической церквям, переживающим не лучшие времена. Выход из религиозных общин зачастую связан не только с нежеланием платить церковный налог государству, но и с идейными мотивами.
19 Gortemaker М. Die Berliner Republik. Wiedervereinigung und Neuorientierung. Berlin, 2009; Ein neues Deutschland? Zur Physiognomic der Berliner Republik, Stuttgart. 2006.
20 Нечаев Д.Н. Государство и гражданское общество в ФРГ (практика партнерства). - Современная Европа. Журнал общественно-политических исследований, 2002, № 4.
21 Погорельская С.В. Неправительственные организации и политические фонды во внешней политике ФРГ. М., 2007.
2 Новая и новейшая история, № 6
33


Любимой темой немцев, особенно образованных, является охрана окружающей среды. Инвестиции государства и бизнеса в эту сферу достигают 100 млрд, евро в год, однако многим и это представляется недостаточным. Экологическая сознательность граждан проявляется в повсеместном утеплении домов, езде на велосипеде, использовании солнечных батарей или “зеленого электричества”. Если нужно, немцы готовы перейти к более активным действиям, которые нередко заканчиваются столкновениями с полицией. Яркими примерами последнего десятилетия являются демонстрации против транспортировки ядерных отходов или строительства новых взлетно-посадочных полос в аэропорту Франкфурта-на-Майне.
Благополучное состояние окружающей среды является важным фактором, создающим позитивный образ страны. Времена, когда реки Рейн и Эльбу сравнивали со сточными канавами, давно ушли в прошлое. Занятие сельским хозяйством (животноводство в Альпах, виноделие в долинах Рейна и Мозеля) создает благостную картину “натуральной Германии” и способствует привлечению гостей из-за рубежа, но не играет сколько-нибудь заметной роли в хозяйственном обороте. Напротив, туризм является бурно растущей сферой бизнеса - неважно, идет ли речь о пиве, выпитом на празднике “Ок- тоберфест” в Мюнхене, участии в сборе урожая винограда на Рейне или стажировках в крупнейших университетах страны.
Общественное самосознание немцев постепенно отходит от конституционного патриотизма времен двух германских государств и обращается к национальным ценностям. Речь идет не о возврате к временам борьбы за “место под солнцем” и доказательствах собственного “превосходства”, а о стремлении сделать свою страну образцово-показательной. Гордость за современные успехи Германии объединяет ее жителей не менее прочно, чем осознание вины за преступления национал-социализма. Доминирующая либеральная культура прохладно относится к инициативам правых политиков ввести общественную жизнь в жесткие рамки, регламентировать “доминирование” немецкого языка и национальных ценностей в быту и общении.
Если Боннская республика выросла и окрепла, покаявшись в преступлениях, совершенных во времена нацизма, то в арсенале у Берлинской республики оказался еще и негативный опыт ГДР. Его использование в целях демократического воспитания молодого поколения иногда граничит с демонизацией Восточной Германии (“ГДР - государство штази”, т.е. органов госбезопасности), однако в целом преобладают трезвые, взвешенные оценки. Они опираются на научные исследования, посвященные разным аспектом истории ГДР, а те в свою очередь - на полную открытость ее архивного наследия.
Тезис о “двух германских диктатурах” является удобным инструментом для формирования коллективного сознания подрастающего поколения, но его чрезмерная политизация вызывает понятное раздражение восточных немцев. Любые действия власти в этом направлении - будь то снос Дворца республики в центре Берлина, бывшего символом ГДР, или переименования улиц - обостряют психологический комплекс “проигравших”, на который накладываются традиции местного сепаратизма. На сегодняшний день только треть опрошенных немцев согласна с утверждением, что у жителей Востока и Запада страны (“осей” и “весси”) имеется общий национальный характер. У них разные представления о долге и дисциплине, особое отношение к регулирующей роли государства и индивидуальному успеху.
Если использовать расхожие стереотипы, то типичный западный взгляд на ГДР “кругом были одни агенты штази”, восточный - “не все у нас было так плохо”. Ностальгия жителей бывшей ГДР по социалистическому прошлому окрашена в эмоциональные тона, для них это ниша, где они могут укрыться от проблем и невзгод сегодняшнего дня. Признавая режим ГДР диктаторским и зависимым от Москвы, они подчеркивают не плохое, а хорошее и безвозвратно потерянное в процессе объединения (“автомобили у нас были хуже, а люди - лучше”). Само объединение понимается ими зачастую как поглощение Восточной Германии, что отражает всю сложность ментального “воссоединения” немецкой нации.
34


И все же на сегодняшний день можно говорить о том, что большая часть этого пути успешно преодолена. Современные немцы сохраняют здоровый консерватизм, цепляясь за традиции (до сих пор на “автобанах” нет ограничения скорости), за сохранение регионального колорита. Новое поколение предпочитает более анархичный образ жизни, отдавая предпочтение не работе, а удовольствиям. “Шестидесятников”, поколение молодежного бунта сменили даже не тихие карьеристы, а прагматичные оптимисты, привыкшие радоваться жизни такой, какая она есть. В дни чемпионата мира по футболу в 2006 г. всю Германию затопило море национальных флагов, молодежь с искренним подъемом пела гимн страны.
Подъему патриотических настроений способствует и международное признание современного немецкого искусства. Всемирную известность имеет выставка авангардистов “Документа” в Касселе, Ист-сайдская галерея, созданная художниками из многих стран мира на нескольких километрах сохраненной берлинской стены. В 2009 г. было завершена уникальная реставрация “острова музеев” в Берлине, в 2010 г. Рурский бассейн, когда-то “угольное сердце Германии”, был провозглашен культурной столицей Европы.
ВЫБОРЫ СЕНТЯБРЯ 2009 г. И ПЕРВЫЕ ШАГИ НОВОЙ КОАЛИЦИИ22
И социал-демократы, и их партнеры по правительству из ХДС-ХСС с нетерпением ждали очередных парламентских выборов, чтобы поставить точку в “противоестественной коалиции”, четыре года правления которой не были отмечены серьезными реформами. Согласно опросам общественного мнения, за сохранение “большой коалиции” выступало лишь 23% избирателей. И христианские демократы, и либералы задолго до выборов заявили о том, что единственно возможной перспективой считают возвращение к коалиции 1983-1998 гг., которая по цветам партий получила название “черножелтой”. Такое заявление наложило отпечаток на всю предвыборную борьбу, лишив ее интриги и непредсказуемости. По общему признанию, она оказалась самой скучной за всю историю ФРГ. Меркель в полной мере использовала “канцлерский бонус”, в то время как ее оппонент Штайнмайер был связан узами лояльности младшего партнера. И первая, и второй проявили себя за предшествующие годы скорее как виртуозы администрирования, нежели как харизматические политики.
Основными темами предвыборной кампании были перспективы вывода немецких войск из Афганистана, постепенный отказ от эксплуатации атомных электростанций, введение нормы минимальной оплаты труда. С последним требованием выступали СДПГ и Левая партия, однако им не удалось отвоевать у христианских демократов голоса людей наемного труда. Предложение ХДС и либералов о снижении налогового бремени, конкретно - подоходного налога, поддержало три четверти избирателей. Оппоненты слева говорили о том, что буржуазные партии будут вести дело к демонтажу социального государства, но эта угроза уже мало кого пугала. В конце концов, решающие шаги в этом направлении были сделаны в рамках программы “Агенда 2010”, за которой стоял социал-демократический канцлер Шрёдер.
Главным итогом выборов в бундестаг 27 сентября 2009 г. стало даже не возвращение к власти после десятилетнего перерыва “черно-желтой коалиции”, а окончательно складывание пятипартийной системы. Либералы, “зеленые” и Левая партия стали неотъемлемой частью партийно-политического ландшафта ФРГ и коллективным победителем предвыборной гонки. Каждая из них преодолела в ходе выборов не только 5%-ный барьер, но и психологическую планку в 10%. Эпоха конкуренции двух “народных партий”, обращавшихся ко всем группам избирателей, безвозвратно ушла в прошлое. ХДС-ХСС получил 34% голосов, или на 3,8 млн. меньше, чем на выборах 2002 г. Политической катастрофой стал результат, полученный социал-демократами - 23%, наихудший в послевоенной истории партии. Председатель СДПГ Штайнмайер ушел в
22 	Иерусалимский В.П. ФРГ: партийный ландшафт накануне выборов. - Современная Европа. Журнал общественно-политических исследований. 2009, № 2, 4.
2*
35


отставку, однако у него не было достойной смены. Новому поколению социал-демократических вождей еще предстоит сформироваться на скамьях оппозиции.
Гораздо более серьезными и долговременными представляются причины поражения СДПГ, связанные с потерей традиционного электората. Сделав ставку на завоевание “средних слоев”, партия потеряла контакт с социальными низами, защитницей которых она выступала на протяжении своей полуторавековой истории. В оппозиции СДПГ совершит (и уже совершает) поворот влево, к защите наемных работников, однако на эту часть электората претендует и серьезный политический конкурент - Левая партия. Перспектива сотрудничества этих партий, выросших на традициях социалистического рабочего движения, представляется неизбежной. Однако именно межпартийные конфликты XX в., былые обвинения вплоть до “социал-фашизма” с одной стороны, и “коммунистического тоталитаризма” - с другой, тормозят поиск общей оппозиционной платформы.
В ходе предвыборной борьбы Меркель сделала ставку на то, что именно ее партия в наибольшей степени отражает настроения “середины” общественно-политического спектра, интересы не только преуспевающих слоев населения, но и всех тех, кто хочет работать и зарабатывать. В каком-то плане и программа христианских демократов, их деятельность в рамках “большой коалиции” выглядят даже более социальными, чем курс канцлера Шрёдера. Ставка Меркель на “умеренность и аккуратность”, отказ от резких политических заявлений и постепенность реформ, сыграла в ее пользу после начала мирового экономического кризиса.
Уже в ходе переговоров о формировании “черно-желтой коалиции” Меркель охладила пыл молодого и крайне амбициозного лидера СвДП Г. Вестервелле, получившего пост вице-канцлера и министра иностранных дел. От радикальных предложений последнего, выдержанных в духе экономического неолиберализма, мало что осталось. Канцлер неоднократно подчеркивала, что ее второе правление будет очень похоже на первое, когда она сотрудничала с социал-демократами. Журналисты тут же окрестили коалицию “черно-желто-красной”, что соответствует цветам германского национального флага.
Либералы выступают за продажу государственного участия в крупных предприятиях, например, в железных дорогах Германии. Их традиционным требованием остается “гибкий рынок труда”, что подразумевает сокращение соучастия трудящихся в управлении производством, ослабление их защиты от массовых увольнений в ходе рационализации. И Меркель, и Вестервелле обещали избирателям снизить налоги, хотя Меркель называла сумму в 15 млрд, евро, причем без четких временных рамок, а Вестервелле настаивал на снижении в 35 млрд, евро, причем как можно скорей.
В коалиционном договоре, подписанном 26 октября 2009 г. и озаглавленном “Рост. Образование. Сплочение”, была названа цифра в 24 млрд, евро, которую потеряет государственный бюджет в результате снижения налогов, в основном на предпринимательскую деятельность. В руках у ХДС-ХСС оказались 10 правительственных портфелей, у СвДП - 4. Шесть членов нынешнего кабинета министров ФРГ - женщины.
Пресса выражала слабые надежды на то, что протестантская сдержанность Меркель в сочетании с жизнерадостностью выходца из рейнских провинций Вестервелле приведут к новой гармонии в правительстве, которая понравится гражданам. “Женщина и гомосексуалист будут отныне править Германией. Оба знают, что такое быть изгоем”, такое мнение выразил корреспондент “Шпигеля”, самого влиятельного политического журнала в ФРГ, в день опубликования коалиционного договора. “Черной меткой” для правительства стало то, что при голосовании в бундестаге ему отказали в доверии несколько депутатов из правящей коалиции.
Конкретные политические шаги, согласованные партнерами на ближайшее будущее, не содержат в себе ничего революционного. Речь идет о росте государственных расходов на исследования и образование до 10% ВВП, продлении срока эксплуатации атомных электростанций. Вполне реалистичным представляется и снижение с 1 января 2011 г. срока службы в бундесвере с 9 до 6 месяцев - это предложение уже получило широкое общественное одобрение. Вряд ли изменятся отношения Германии со своими партнерами, прежде всего с США.
36


Стратегическая линия правительства будет определяться не коалиционным договором, а реальной экономической конъюнктурой. Выступая с правительственным заявлением в бундестаге 10 ноября 2009 г., Меркель подчеркнула, что задачей номер один будет преодоление последствий кризиса, второй по важности - “изменение отношения граждан к государству”, третьей - поиск решений, связанных с неуклонным старением населения. Из-за многомиллиардных антикризисных программ уже принято решение о необходимости отодвинуть на неопределенный срок проведение налоговой реформы и реформы системы здравоохранения.
9 февраля 2010 г. Конституционный суд ФРГ вмешался в действия исполнительной власти, приняв решение о том, что действующий ныне размер пособия “Хартц IV” несовместим с принципами “социального государства” и нарушает основополагающее право граждан на обеспечение им достойных условий существования. К концу 2010 г. правительство обязано предложить новую программу в этой сфере. Очевидно, что поднять ставки социальных пособий в краткосрочной перспективе возможно только за счет увеличения государственного долга, а это в свою очередь приведет к всплеску инфляции.
Решение суда вызвало бурю эмоций в политической элите ФРГ. Дальше всех в его критике пошел вице-канцлер Вестервелле, заявивший, что подобное заступничество за тех, кто не желает работать, но хочет достойно жить, напоминает ему одновременно и социализм ГДР, и “декаданс позднего Рима. Образ мыслей подобного рода может привести Германию к краху”. В свою очередь, левая оппозиция обвинила Вестервелле в том, что он транслирует мнение предпринимательских кругов и лишен чувства социальной ответственности.
“Социальное государство”, сложившееся в ФРГ во второй половине XX в. и сумевшее интегрировать в себя население бывшей ГДР, уже не справляется с новыми вызовами XXI в. Последовательной работе по его реформированию препятствует мировой экономический кризис и растущая зависимость Германии от процессов глобализации. Однако на сегодняшний день у страны и ее правительства есть достаточный запас прочности для того, чтобы противостоять внутренним и внешним угрозам. Речь идет не только об экономическом потенциале. XX в. многому научил и самих немцев, и их соседей.
В ноябре 2009 г. на празднование годовщины падения берлинской стены в Германию прибыли руководители большинства стран Европы, в том числе и президент Российской Федерации. Память о берлинской стене, бывшей символом “холодной войны” и раскола мира на две системы, обращена не только в прошлое. Очевидны исторические успехи, достигнутые объединенной Германией. Залогом этих успехов является не самоизоляция и поиск “особого пути”, а открытость страны, демократия, широкое международное сотрудничество.
Юбилеи, несмотря на их предсказуемость и повторяемость, дают политикам шанс высказать свою точку зрения на происходящие процессы, по-новому расставить акценты, подтолкнуть ход событий в желательном для себя направлении.
На протяжении второй половины XX в. особой датой в истории России и Германии было 9 мая - день освобождения Европы от нацизма. Накануне приезда в Москву на празднование 65-летия Победы канцлер Меркель подчеркнула: “Это далеко не само собой разумеющееся, что немецкий федеральный канцлер может принять участие в этом событии. Это показывает, что мы извлекли уроки из истории, что мы сегодня живем в мире и дружбе между собой. Тем не менее для меня это будет очень трогательное событие, ибо мы знаем, сколько страданий принесла России Вторая мировая война, сколько людей погибли, отдали свою жизнь”23.
Понимание того, что трагедии прошедшего века способны не только разъединять, но и сплачивать наши народы, пришло не сразу. Однако ныне российско-германские отношения могут служить примером для подражания, а понятие “стратегическое партнерство” применительно к нашим странам с каждым годом наполняется все новым содержанием.
23 	Российская газета, 7.V.2010.
37


©2010 г.
В.В. С О Г Р и н
КРУПНЫЙ БИЗНЕС США ОТ “ПОЗОЛОЧЕННОГО ВЕКА” ДО “ПРОГРЕССИВНОЙ ЭРЫ” (1870-1910-е годы)
В центре внимания предлагаемой статьи - экономическая и общественно-политическая эволюция верхнего эшелона американского бизнеса и капиталистического класса в пятидесятилетие после Гражданской войны в США (1861-1865). Период этот неоднозначен, а в исторической литературе (как и в американском обыденном сознании) он часто разделяется на два этапа - “Позолоченный век” (последняя треть XIX в.) и “Прогрессивную эру” (1900-1914). При всей неоднозначности двух этапов*  1 им присущи некоторые основополагающие общие тенденции, главными из которых явились стремительная индустриализация всех регионов и выдвижение на ведущую, а вскоре и господствующую позицию в экономике крупных корпораций. Эти экономические тенденции повлекли глубокие трансформации в социальной и политической жизни общества. И те, и другие вызвали противоречивое отношение общества, породили серьезные, непрекращающиеся по сей день дискуссии в научной литературе. Дискуссионные аспекты проблемы интересуют автора в первую очередь. Автор не считает предлагаемые им оценки и выводы окончательными, но надеется, что они могут послужить дальнейшему углубленному исследованию проблем социально-экономической истории, которые в рассматриваемый период выдвинулись на центральное место не только в США, но и в ряде других, в первую очередь западных стран.
Радикальные преобразования эпохи Гражданской войны, революционный удар по рабству имели следствием то, что “чистый”, “классический” капитализм получил самые благоприятные возможности для развития не только на Северо-Востоке, как это было прежде, но также на Юге и Западе. Капиталистические начала стремительно развивались как в сельском хозяйстве, так и в промышленности.
В пятидесятилетие после Гражданской войны сельское хозяйство США уверенно вышло на передовые позиции в мире. Но всё же главные экономические успехи страны в рассматриваемый период были связаны не с сельским хозяйством, а с гораздо более быстрым развитием промышленности. Из аграрно-индустриальной страны предвоенной эпохи Америка стремительно превратилась в индустриальную. Уже в 1880 г. стоимость промышленной продукции в валовом внутреннем продукте (ВВП) в 2,5 раза превышала стоимость сельскохозяйственной продукции. В середине 1890-х годов США вытеснили Великобританию с первого места в мире по промышленному производству. В дальнейшем позиции городской и индустриальной Америки всё более упрочивались. В самой промышленности произошли радикальные количественные и качественные изменения2.
Согрин Владимир Викторович - доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра североамериканских исследований Института всеобщей истории РАН, главный редактор журнала “Общественные науки и современность”.
1 “Позолоченный век” (это ироническое название было дано Марком Твеном) отмечен “вседозволенностью” бизнеса, в то время как “Прогрессивная эра” характеризовалась попытками общества и государства установить над ним контроль.
2 Walton G.M., Rockoff Н. History of American Economy. New York etc., 1998, p. 375.
38


Успешная индустриализация опиралась на факторы, среди которых очень важными были структурные изменения и усовершенствования в системе частного предпринимательства, особенно же в корпоративной сфере3. Эти изменения - горизонтальная и вертикальная концентрация и централизация предприятий - весьма способствовали ускорению индустриализации и экономическим успехам, но они же в сравнении с другими нововведениями имели более глубокие противоречия и последствия.
В советской исторической литературе именно процессы концентрации и централизации в американской промышленности, как и в экономике в целом, рассматривались в качестве главного исторического явления конца XIX-XX вв. Следуя ленинской теории о смене в ту эпоху “свободного” капитализма монополистическим, отечественные историки, как и обществоведы в целом, объявляли главными итогами этих процессов крах свободной конкуренции, утверждение экономического господства промышленных и финансовых монополий, подчинение монополистическому капиталу политической власти, вступление капиталистической общественно-экономической формации в “высшую” стадию развития, которая была равнозначна перманентному и необратимому упадку (“загниванию”).
В постсоветский период столь жесткие формулировки, как и фаталистические оценки возможностей монополистического капитализма, употребляться перестали. Но для исследовательского видения постсоветской историографии характерна определенная растерянность в осмыслении экономических процессов рубежа XIX-XX вв.: с одной стороны, по сути, признаётся, что упадка и “загнивания” капитализма не наблюдалось, с другой стороны, присутствует пассивность в исследовании того, что же реально произошло в организации и функционировании системы капиталистического хозяйства. Вместе с тем в рамках историографического плюрализма появились позитивные оценки радикальных структурных перемен в экономике. Вот, например, вывод одного из отечественных специалистов по экономической истории США: “Налицо были повышение эффективности и бурный рост производства в интересах не только владельцев капитала, но и потребителей, к которым относилось всё население страны; стремление предпринимателей получать прибыль не за счет ограничения сбыта и повышения цен, а путем создания новой производственной организации и научного менеджмента; попытки поставить отношения в промышленности на рациональную основу, перевести традиционное противостояние и борьбу труда и капитала в русло взаимовыгодного сотрудничества”4.
В самих США никогда не было единства в понимании и оценке структурно-организационных изменений в экономике конца XIX - начала XX вв. Глубокие разногласия наблюдались в саму эпоху радикальных перемен. Сторонники предпринимательских объединений, как и их создатели, с самого начала доказывали глубокую экономическую обусловленность, целесообразность и полезность для общества концентрации и централизации производства. Социал-дарвинизм, утвердившийся тогда на ведущей позиции не только в американской социологии, но и в национальной индивидуалистической культуре, рассматривал предпринимательские объединения в качестве естественного результата общественной эволюции, как следствие “отбора” “наиболее приспособленных” экономических “видов”, безусловное воплощение общественного прогресса, которому общество не в праве чинить никаких препятствий. Но большая часть американцев видела в предпринимательских объединениях безусловное зло, которое должно быть искоренено. Их идеологи и политические лидеры стали называть фактически любые предпринимательские объединения монополиями, образовавшимися в результате заговоров, нечестной предпринимательской практики, преступных деяний против кон¬
3 Корпорации стали возникать в США еще на рубеже XVIII-XIX вв., но до последней трети XIX в. их удельный вес в промышленности был скромным, а затем они выдвинулись на господствующую позицию, составив основу крупного бизнеса.
4 Шпотов Б.М. Организация большого бизнеса в США на рубеже XIX-XX веков. - Американский ежегодник. М., 1999, с. 34.
39


курентов. Противоречивым оставалось отношение американской общественности к предпринимательским объединениям и в последующие десятилетия. Амбивалентность укоренилась и в научных исследованиях. Позиция направления, которое подчеркивало безусловную позитивность предпринимательских объединений, при этом всё более усиливалась. Одним из его ярких лидеров, оказавших огромное влияние как на историков, так и на экономистов, на протяжении ряда десятилетий выступал А.Д. Чендлер5. Для Чендлера в возникновении предпринимательских объединений заключены исключительно положительные черты, среди которых центральное значение придается укоренению вместе с ними в высшей степени рационального (употребляется также определение “научного”) менеджмента. Искусный менеджмент, пришедший, согласно Чендлеру, на смену “невидимой руке рынка”, которую в свое время обнаружил и благословил Адам Смит, рационализировал производство, благотворно повлияв на все его стороны.
Наблюдения и выводы Чендлера были так или иначе восприняты большинством американских специалистов, обращавшихся к теме становления предпринимательских объединений, но значительная часть исследователей всё же пыталась избежать апологетической односторонности. Приведу показательное суждение Д. Бурстина, признанного главы отнюдь не либеральной, а консервативной историографической школы. Включив в свою характеристику нефтяной империи Дж. Рокфеллера оценку, выдержанную в духе Чендлера, Бурстин вместе с тем отметил непривлекательные черты в деятельности создателя знаменитого нефтяного треста: «Объединение “Стандард ойл” было одним из достижений в области организации. Цена на нефть даже уменьшилась в период расцвета монополии “Стандард ойл”. Но возможно, она бы еще больше уменьшилась без “Стандард ойл”? Безжалостная тактика Рокфеллера по отношению к конкурентам угрозы, запугивание, готовность применить силу, использовать шпионов (и даже, как поговаривали, убийц) - стала типичным образчиком изменившихся нравов века»6.
Среди современных американских авторов многие признают наличие в процессе монополизации ряда отрицательных черт, но те, кто дает ему отрицательную оценку в целом, находятся в явном меньшинстве. В группе меньшинства до сих пор наиболее заметным и ярким остается Г. Колко7. Один из главных тезисов Колко заключался в обосновании отсутствия объективных экономических оснований для сверхконцентрации и централизации капитала как в последние десятилетия XIX, так и в начале XX в. Рокфеллер и другие “капитаны промышленности”, доказывал историк, были не в состоянии собственными усилиями подавить конкурентов и смогли сделать это только при помощи государственной власти и законодательства. Выводы Колко звучат тем более неожиданно, что в данное законодательство он включает и те законы, которые формально были приняты с целью пресечения монополистических тенденций.
Концепцию Колко в целом вряд ли можно признать научно обоснованной, но в ней, безусловно, присутствует ряд реалистических наблюдений, которые невозможно встретить в работах Чендлера и его последователей. Эти наблюдения касаются, например, скрытых механизмов власти, которые использовались крупными предпринимателями к своей выгоде, в том числе для подчинения своим интересам даже антимонополистических законов. Это прослеживается на примере уже первого федерального закона (1887), принятого с целью пресечь злоупотребления железнодорожных корпораций в сфере цен на перевозки. С мнением Колко о том, что сам закон был принят по воле железнодорожных корпораций, стремившихся покончить с междоусобной “войной цен”, согласиться трудно (Колко не приводит весомых доказательств того, что корпорации имели отно¬
5 Из наиболее известных его работ укажу две: Chandler A.D. The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business. Cambridge (Mass.), 1977; idem. Scale and Scope: the Dynamics of Industrial Capitalism. Cambridge (Mass.), 1990.
6 Бурстин Д. Американцы: демократический опыт. М., 1993, с. 66.
7 Kolko G. Railroads and Regulation. 1877-1916. Princeton (N.J.), 1965; idem. The Triumph of Conservatism: A Reinterpretation of American History. 1900-1916. New York, 1963; idem. Main Currents in Modem American History. New York, 1976.
40


шение к принятию закона), но вывод историка о том, что корпорации подчинили себе суды, отвечавшие за практическую реализацию закона, и стали использовать последний в собственных интересах, подтверждается весьма обстоятельно.
В целом среди американских исследователей предпринимательских объединений сохраняются достаточно серьезные разногласия. Вопросов, в которых достигнуто единство, не так много, хотя среди них есть и весьма важные. Например, практически никто не считает, что в США утвердилась монополизация, фактически ликвидировавшая конкуренцию, хотя, как пишут историки экономики Р. Робертсон и Г. Уолтон, некоторые предпринимательские объединения, не будучи монополиями, обладали “монопольной властью”, т.е. могли диктовать рыночные цены даже при наличии конкуренции8. Фактически общепринятым стало определение крупных корпораций как “крупного бизнеса” (big business)9, а не монополий. Но в оценке их влияния на американское общество различия достаточно принципиальны. В этом влиянии были и плюсы и минусы, а объективная оценка предполагает их полное раскрытие и выявление их точной меры.
Первые шаги в становлении “большого бизнеса” связаны с деятельностью железнодорожных корпораций. Их роль в распространении процесса индустриализации на все регионы страны невозможно преуменьшить. Именно железнодорожные корпорации связали тесными экономическими узами Север и Юг, Восток и Запад, создали в короткий срок развитый общенациональный рынок, позволили промышленным компаниям создавать предприятия в самых удаленных уголках страны. Сами железнодорожные компании были долгое время также и лидерами процесса индустриализации. По подсчетам А. Фишлоу, одного из авторитетных исследователей истории железнодорожного транспорта в США, его производственная эффективность в 1870-1910 гг. была почти в полтора раза выше, чем в промышленности в целом, а расценки за перевозку грузов (из расчета одной тонны за милю пути) сократились в три раза10. Трансформация железнодорожных компаний в крупные корпорации, начавшаяся уже в период Гражданской войны и завершившаяся к концу XIX в., обусловливалась выдвижением в повестку дня новой грандиозной задачи - строительства трансконтинентальных железных дорог. Такая задача была под силу только железнодорожным гигантам, способным привлечь крупные капиталы. Темпы и объемы железнодорожного строительства были не менее впечатляющими, чем в других ведущих отраслях экономики: в период с 1860 по 1900 г. протяженность железных дорог увеличилась с 31 до 207 тыс. миль, а к 1910 г. до 266 тыс. миль. Протяженность американских железных дорог превышала протяженность железных дорог всего остального мира.
Роль крупного частного предпринимательства в строительстве железных дорог была огромной, но одному ему справиться с новыми грандиозными задачами оказывалось не под силу. Весомую роль в их решении сыграло государство, помогавшее железнодорожным корпорациям как никому другому. При этом в отличие от предшествующих периодов активную поддержку железнодорожным корпорациям оказывали не только власти штатов, но и федеральное правительство. Власти предоставляли железным дорогам огромные льготные займы, активно приобретали их акции, предоставляли налоговые преимущества. Щедрыми были государственные земельные дары железным дорогам, составившие 131 млн. акров, или 9% земельного фонда, находившегося в распоряжении государства в период с 1789 по 1904 гг.11
Первая трансконтинентальная железная дорога была проложена корпорациями Сентрэл Пасифик и Юнион Пасифик при прямой поддержке федерального правительства. Ее открытие 10 мая 1869 г. стало общенациональным событием, в крупнейших
8 Robertson R.M., Walton G.M. History of the American Economy. New York, 1979, p. 143.
9 В отечественной литературе наряду с понятием “крупный бизнес” используется и понятие “большой бизнес”. Они равнозначны, в статье используются и то, и другое.
10 Fishlow A. Internal Transportation. - Economic Growth: An Economic History of the United States. Ed. L. E. Davis et al. New York, 1972, p. 500-508.
11 Walton G.M., Rockoff H. Op. cit., p. 354.
41


городах страны были устроены празднества, президент У. Грант лично поздравил строителей магистрали, длина которой превысила 1700 миль12. К началу 1890-х годов при поддержке властей в стране были введены в строй еще три трансконтинентальные железные дороги. Железнодорожная интеграция Востока и Запада одновременно подкреплялась интеграцией Севера и Юга. Ее также осуществляли крупные железнодорожные корпорации, среди которых особенно заметной была Нью-Йорк Сент- рэл, возглавлявшаяся самым богатым американцем послевоенной эпохи Корнелиусом Вандербильтом (к концу жизни Вандербильта, скончавшегося в 1877 г., его состояние оценивалось в 105 млн. долл., что по меркам начала XXI в. равняется примерно 1,8 млрд. долл.)13.
Уже в 1870-х годах крупнейшие железнодорожные корпорации обладали монополистическим влиянием и во многих случаях могли диктовать цены на перевозки. Железнодорожные корпорации осуществляли дискриминацию среди грузоперевозчиков: для крупных товаропроизводителей устанавливались льготные тарифы, а для мелких тарифы, напротив, сверх всякой меры повышались. От этой практики страдали прежде всего фермеры, активно требовавшие пресечения злоупотреблений и государственного контроля над тарифами. В 1887 г. был принят первый федеральный закон по регулированию железнодорожного сообщения между штатами. Межштатная торговая комиссия, созданная в соответствии с этим законом, была наделена внешне весомыми полномочиями. Она собирала жалобы на злоупотребления железнодорожных компаний, организовывала слушания, добивалась утверждения “справедливых и разумных” тарифов, боролась с дискриминацией грузоотправителей. Но решения комиссии носили рекомендательный характер, а вопрос об их исполнении передавался в суды. В судах же верх чаще брали железнодорожные компании. В период с 1890 по 1905 г. из 16 дел, переданных федеральной комиссией в суды, железнодорожные компании сумели выиграть 15. Рассмотрение дел неизменно крайне затягивалось, что также оборачивалось к выгоде владельцев железнодорожных дорог (в среднем каждое дело рассматривалось четыре года). В конце XIX в. Верховный суд США вообще нанес сокрушительный удар по полномочиям комиссии, объявив, что она не вправе определять ни минимальные, ни максимальные тарифы14.
Экономический кризис 1893 г. ускорил крах небольших и независимых железнодорожных компаний. Последние стали быстро поглощаться железнодорожными гигантами, среди которых особенно заметными были корпорации Э. Гарримана и Дж. Хилла. На рубеже веков между самими этими гигантами развернулась жестокая схватка за власть над национальной железнодорожной сетью. Вначале перевеса добился Гарриман, но после того, как на стороне Хилла выступил финансовый король Дж.П. Морган, силы уравновесились и битва гигантов зашла в тупик. Морган сумел добиться компромисса, и стороны в 1901 г. стали соучредителями холдинговой компании Норзерн Секьюритиз, подчинившей себе львиную долю железных дорог страны.
Монопольные притязания компании навлекли гнев нового американского президента Т. Рузвельта, настоявшего на судебном расследовании ее деятельности. Компания была ликвидирована, но тенденция к централизации железнодорожного бизнеса сохранилась. К 1906 г. он был фактически поделен между семью предпринимательскими группами, при этом группы Моргана - Хилла и Гарримана доминировали в контроле над трансконтинентальным сообщением. Первая подчинила северо-западные, а вторая - центральные и южные трансконтинентальные маршруты15.
12 Cashman S.D. America in the Gilded Age. From the Death of Lincoln to the Rise of Theodore Roosevelt. New York - London, 1993, p. 24-26.
13 Бранде X.B. Адмирал американского капитализма - Большой бизнес. 2004. № 10, с. 139.
14 Ripley W.Z. Railroads: Rates and Regulation. New York, 1912, p. 463; Miller S.L. Railway Transportation. Chicago, 1924, p. 743; Faulkner H.U. The Decline of Laissez Faire 1897-1917. New York - Toronto, 1951, p. 189.
15 Faulkner H.U. Op. cit., p. 197.
42


Централизация железнодорожного транспорта имела две стороны. Она существенно обогатила магнатов, использовавших в достижении своих целей самые разнообразные, в том числе противозаконные средства. Президент Т. Рузвельт говорил о Гаррима- не и его сторонниках: “Нет таких форм лжи, подкупа и коррупции, к которым бы они не прибегли”16. Вместе с тем централизация не только не понизила, но напротив, серьезно повысила эффективность железнодорожного транспорта, как и снизила железнодорожные тарифы. Г. Фолкнер, известный исследователь экономической истории США, близкий к прогрессистской школе, дал весьма критический анализ становления американских предпринимательских объединений, но он же признавал “творческие способности и организаторский гений” Э. Гарримана и Дж. Хилла. В отличие от первого поколения железнодорожных магнатов (к нему относились Дж. Гульд и К. Вандербильт), которые обогащались главным образом при помощи финансовых спекуляций, второе поколение, к которому принадлежали Гарриман и Хилл, уделило огромное внимание усовершенствованию железнодорожного транспорта и менеджмента. И Гарриман, и Хилл неоднократно покупали и поднимали на ноги железные дороги, которые при прежних хозяевах, казалось бы, попадали в безнадежное положение17.
Железнодорожные компании продемонстрировали пример объединения в прибыльные и динамичные корпорации, которому быстро стали следовать все отрасли американской промышленности. А. Чендлер выделил два крупных этапа в процессе концентрации и централизации промышленности США (его схема была воспринята многими американскими исследователями). Первый этап - с конца 1870-х до середины 1890-х годов - характеризовался развитием так называемых “горизонтальных” предпринимательских объединений, т.е. таких, которые концентрировали в своих руках главным образом производство одной и той же продукции. Следующий этап - вторая половина 1890-х - первые годы XX в. - ознаменовался утверждением таких объединений, которые сконцентрировали контроль над отраслью “по вертикали”, включая добычу и поставку сырья, производство продукции и ее рыночную реализацию. Пик второго этапа - 1899-1903 гг. - явился и пиком процесса становления предпринимательских объединений в целом.
Первой формой “горизонтальных” объединений стали пулы (американские аналоги европейских картелей) - “джентльменские” соглашения независимых производителей в рамках одной отрасли, преследовавших цель прекращения “ценовой войны”, раздела рынка, определенного квотирования производимой продукции. Пулы, достаточно эффективные в благополучные экономические периоды, легко разрушались в периоды экономических спадов, когда каждый предприниматель, желая спасти самого себя, забывал о всех договоренностях. С начала 1880-х годов на смену пулам приходят новые “горизонтальные” объединения - тресты и холдинговые компании.
Первым и одновременно классическим примером треста явилось нефтяное объединение Дж. Рокфеллера Стандард Ойл компэни. В 1860-1870-е гг. в нефтеперерабатывающем бизнесе существовало множество конкурентов, среди которых Рокфеллер был самым удачливым. Успех его компании основывался как на очевидных, признанных практически всеми исследователями управленческих способностях собственника, так и на агрессивных (также подтверждаемых практически всеми исследователями), равнозначных известному принципу “все средства хороши для достижения цели”, методах борьбы с конкурентами. Беспощадная борьба Рокфеллера с конкурентами привела к тому, что их число в 1870-х годах существенно сократилось. В конце 70-х - начале 80-х годов Рокфеллер добился того, что большинство оставшихся конкурентов передали свои активы в трастовое (от английского trust - доверять) управление его компании, согласившись в дальнейшем только на получение от ее хозяина дивидендов. Рокфеллер сосредоточил в своих руках более 90% нефтепереработки в стране, его состояние и
16 Бранде Х.В. Главный железнодорожник Америки. - Большой бизнес, 2005, № 7, с. 177.
17 Faulkner H.U. Op. cit., р. 218.
43


доходы треста стали быстро расти. По стопам Рокфеллера последовали ведущие производители других отраслей.
Действия Рокфеллера и его последователей вызвали широкий протест в разных слоях общества, и, реагируя на него, законодатели США в 1890 г. одобрили законопроект сенатора Джона Шермана, получивший название “антитрестовского закона”. Однако закон, направленный на пресечение попыток монополизации торговли между штатами, был легко обойден. Во-первых, суды, принявшие к рассмотрению первые иски против трестов, пришли к заключению, что пресекаться, как это вытекало из буквы закона, могли только попытки монополизировать торговлю, но не производство, поэтому производственные тресты были вполне законны. Во-вторых, на помощь учредителям трестов в 1889 г., т.е. еще до принятия закона Шермана, пришли законодатели штата Нью-Джерси. Отреагировав на обвинения общественности о наличии в деятельности трестов “преступного заговора”, поскольку передача несколькими компаниями своих активов в управление только одной не предусматривалась никакими законами, законодательное собрание Нью-Джерси исправило этот изъян. Усилиями его депутатов прежний корпоративный статус штата был исправлен таким образом, что предпринимательские компании получили легальное право передавать свои активы в управление любых других или даже одной-единственной. Легализованная властями Нью-Джерси форма предпринимательского объединения получила название холдинговой компании. Критики, полагавшие, что между трестами и холдинговыми компаниями никакой разницы нет, стали именовать Нью-Джерси “родиной трестов”.
Учредители трестов немедленно устремились за регистрацией в Нью-Джерси. Одним из первых среди них оказался Рокфеллер: после того, как в 1892 г. законодатели штата Огайо, где был зарегистрирован Стандард Ойл, приняли решение о его роспуске, он зарегистрировал свое детище в Нью-Джерси под чуть-чуть измененным названием (Стандард ойл компани оф Нью Джерси вместо Стандард ойл оф Огайо). На пике образования предпринимательских объединений, в 1898-1901 гг., в Нью-Джерси было зарегистрировано 183 холдинговых компаний с общей капитализацией в 4 млрд, долл., что составляло тогда 1/20 всего национального богатства США и в четыре раза превосходило капитализацию всех предпринимательских объединений, созданных в промышленности в период с 1860 по 1893 г.18
Процесс образования предпринимательских объединений в США был серьезно подстегнут экономическим кризисом 1893-1897 гг., одним из самых глубоких в американской истории. Спад производства, разорение массы независимых предпринимателей оказались на руку “капитанам индустрии”, скупавшим по минимальным ценам тысячи рухнувших предприятий и “выстраивавшим” “зашатавшуюся” экономику уже не только по “горизонтали”, но и по “вертикали”. В 1898 г. в США был установлен рекорд поглощения независимых предприятий - 303 фирмы с общей капитализацией в 651 млн. долл. В 1899 г. этот рекорд был превзойден в четыре раза - 1208 поглощенных компаний с общей капитализацией в 2,26 млрд. долл. В следующем году было поглощено 340 компаний, а в 1901 г. (последний год массовых поглощений) - 42319. В результате этих “великих поглощений”, которые обозначаются некоторыми историками также как “корпоративная революция”, в руках 2 тыс. крупнейших корпораций, составлявших 1% от общего числа предприятий, оказалось сосредоточено 40% активов всей американской промышленности20. По данным Дж. Муди, одного из наиболее квалифицированных аналитиков той эпохи, самыми влиятельными в американской промышленности высту¬
18 Cashman S.D. Op. cit., р. 56.
19 Kolko G. The Triumph of Conservatism, p. 18-19.
20 Ransom R.L. Coping With Capitalism. The Economic Transformation of the United States. 1776 - 1980. Englewood Cliffs (NJ.), 1981, p. 71-72; Bailyn B., Dallek R., Davis D.B., Donald D.H., Thomas J.L., Wood G.S. The Great Republic: A History of the American People, v. 2. Lexington Toronto, 1992, p. 182-183.
44


пали 300 трестов, а двумя ведущими экономическими силами являлись бизнес-группы Дж. Рокфеллера и Дж.П. Моргана21.
В ходе поглощений и слияний 1897-1901 гг. образовались гигантские объединения, вставшие в один ряд с нефтяным трестом Рокфеллера. Самым крупным среди них была корпорация Юнайтед Стейтс Стил, в образовании которой решающую роль сыграл Дж.П. Морган. Это “вертикальное” предпринимательское объединение сконцентрировало активы на сумму в 1 млрд, долл., подчинило своему контролю 60% сталелитейной промышленности, 1100 миль железных дорог, огромное количество шахт, флотилии грузовых пароходов и барж. Тенденция монополизации, достигшая тогда наивысшего развития, имела оборотной стороной и наивысший подъем антимонополистических настроений. Реагируя на них, президент США Т. Рузвельт объявил в 1901 г. кампанию борьбы с трестами. В течение восьми лет его президентства против предпринимательских объединений было возбуждено более 40 дел, а в последующие четыре года количество антимонопольных исков - 90 - оказалось рекордным за всю американскую историю. Тем не менее тенденция к образованию крупных предпринимательских объединений не исчезла, хотя и была несколько ограничена.
Одной из причин поражения многих антимонопольных дел явилась поддержка крупных предпринимательских объединений судебными инстанциями. Ее наиболее ярким выражением стало “правило разумности”, сформулированное Верховным судом США в 1911 г. Согласно “правилу разумности” противозаконными объявлялись не всякие ограничения конкуренции, а только те, которые сопровождались преступными действиями против конкурентов. Если же, например, предпринимательское объединение, даже достигавшее гигантских размеров, не совершало подобных преступлений, оно сохраняло право на существование. Этот подход Верховного суда США приняла судебная власть в целом. “Правило разумности” было воспринято и другими ветвями власти. Президент Т. Рузвельт начал проводить различие между “плохими” и “хорошими” трестами, требуя наказывать только последние.
И всё же, хотя в начале XX в. в США по сути произошла легитимация “горизонтальных” и “вертикальных” предпринимательских объединений, это не было равнозначно экономическому всевластию крупных корпораций. Тенденция монополизации, наиболее явственно обозначившаяся на рубеже веков, в дальнейшем определенно пошла на спад. Новые предпринимательские объединения продолжали образовываться, но ни они, ни старые объединения не могли достичь влияния, которое на рубеже веков приобрели Стандард ойл и Юнайтед стейтс стил, как и ряд корпораций в других отраслях. Стандард ойл, самая монопольная корпорация, стала утрачивать позицию безраздельного господства в отрасли еще до ее роспуска в 1911 г. Если к концу XIX в. компания Рокфеллера контролировала более 90% нефтепереработки в стране, то в 1904-1907 гг. эта доля сократилась до 84%. Решение Верховного суда 1911 г. повлекло сокращение доли рокфеллеровской корпорации в нефтепереработке до 50%. К началу Первой мировой войны оживление конкуренции наблюдалось и в других отраслях, в которых на рубеже XIX-XX вв., казалось бы, возобладали монопольные компании. Отчасти этому способствовали антимонополистические настроения общества, как и попытки властей ограничить откровенно противоправные действия “капитанов индустрии” (это подробно рассмотрено во второй части статьи). Еще одна причина заключалась в потребностях самого экономического развития и экономической эффективности бизнеса. Обнаружилось, что утверждение монополии в “чистом” виде ведет к снижению ее собственной эффективности и вступает в противоречие с потребностями максимизации прибыли. Утверждению “чистой” монополии препятствовали также политико-экономические особенности Америки, например, ее разделение на множество штатов, обладавших часто специфическими интересами и законодательством. Свою роль играла и неискоренимая предприимчивость миллионов и миллионов американцев, готовых начинать
21 	Moody J. The Truth about the Trusts. New York, 1904, p. 469, 493.
45


и продолжать предпринимательскую активность даже в условиях диктата со стороны промышленных гигантов и опасности быть разоренными в любой момент.
Признание отсутствия в США “чистых” монополий не означает попытки преуменьшить реальный экономический, как и политический вес предпринимательских объединений в ту эпоху. Точное измерение этого влияния продолжает сохранять для историков исследовательскую важность, что же касается имеющихся на сегодняшний день данных, то они свидетельствуют, что крупные корпорации превратились тогда если не в господствующую, то в ведущую экономическую силу. Ярким примером экономического могущества, достигнутого крупным бизнесом, может служить финансовая зависимость правительства США от Дж.П. Моргана в периоды экономических кризисов 1893 и 1907 гг. В 1893 г., когда США погрузились в состояние финансовой паники, президент Г. Кливленд, лично недолюбливавший Моргана, должен был обратиться к нему с просьбой оплатить золотом выпуск государственных облигаций. Моргановского золота оказалось достаточно, чтобы стабилизировать финансовое положение государства. Финансовый король спас правительство, а затем с выгодой уже для себя распорядился приобретенными государственными облигациями. В 1907 г. с аналогичной просьбой спасти нацию к Моргану обратился уже Т. Рузвельт. В 1913 г., когда Морган скончался, американцы были единодушны в том, что из жизни ушел их самый могущественный соотечественник22.
Не только современники, но и поколения историков не смогли прийти к единодушной оценке последствий экономического триумфа большого бизнеса. Очевидно, что эти последствия, с точки зрения интересов общества, включали как минусы, так и плюсы, а объективно определить их баланс и соотношение очень непросто. Главными плюсами большого бизнеса было то, что он рационализировал экономическую жизнь США, снизил издержки производства, намного ускорил экономическое развитие нации. Несмотря на присущие ему монополистические тенденции, роста цен в США в ту эпоху не происходило, напротив, они определенно снижались.
Но переход к эпохе большого бизнеса в глазах многих классов и социальных групп заключал в себе также серьезные издержки. “Капитаны индустрии” беспощадно сокрушали массы конкурентов, ради достижения своих целей попирали законы, насаждали коррупцию в государственных органах. Причем они не стеснялись открыто декларировать социал-дарвинистские убеждения, полагая, что выражают суть национальной индивидуалистической веры и отнюдь не вступают в противоречие с пуританской этикой. Многим американцам были хорошо известны циничные высказывания К. Вандербильта, признанного пионера “большого бизнеса”. В своем окружении он изрекал: “На что мне закон? У меня что, нет силы?” Своим конкурентам он однажды направил характерную записку: “Господа, вы попытались обмануть меня. Я не буду подавать на вас в суд, судопроизводство у нас работает слишком медленно. Я вас разорю”. Подобные приговоры, выносившиеся Вандербильтом единолично, нередко претворялись в жизнь23. Миллионы и миллионы американцев, испытавших на себе в ту эпоху “железную пяту” большого бизнеса, дали его творцам хлесткое прозвище, сохранившееся в сознании многих и многих поколений - “бароны-разбойники”.
Как минусы, так и плюсы в деятельности большого бизнеса, при всем том, что они контрастируют друг с другом, имели общий источник - стремление энергичных, талантливых и беспощадных предпринимателей к максимизации прибыли, извлечению доходов, создающих максимальные экономические возможности и дающих максимальную экономическую власть. Их технологические, управленческие и иные нововведения способствовали снижению оптовых и розничных цен, но издержки производства снижались в гораздо большей степени, так что даже те результаты деятельности большого бизнеса, которые, несомненно, приносили пользу потребителям и обществу в целом, оборачива¬
22 	Бранде Х.В. Крестный отец американских финансов. - Большой бизнес, 2004, № 9, с. 129—
130.
23 Бранде Х.В. Корнелиус Вандербильт. - Большой бизнес, 2004, № 10, с. 138.
46


лись гораздо большей выгодой для самих предпринимателей. Именно эта выгода являлась определяющим мотивом крупного бизнеса с момента его зарождения.
При всем том, что состав как верхнего, так и нижнего экономического класса в США в пятидесятилетие после Гражданской войны серьезным образом изменился (из верхнего класса исчезла плантаторская олигархия, а в нижнем классе уже не было рабов), разрыв между ними как минимум ничуть не уменьшился. Уже современники уделили внимание статистическому расчету распределения национального дохода корпоративной Америки между разными социальными слоями. В конце XIX в. в профессиональном исследовании были приведены данные, согласно которым 1/8 американских семей владела 7/8 богатств Америки24. В 1915 г. У. Кинг в книге “Благосостояние и доходы населения Соединенных Штатов” раскрывал тенденцию нарастания разрыва между верхним и нижним экономическими классами: в 1890 г., согласно его данным, на долю 1,6% самых богатых американских семей приходилось 10,8% национального дохода, а на долю 88% американцев из нижних слоев - 65%; в 1910 г. доли этих групп составили соответственно 19% и 62%25. Последующие поколения исследователей приводили разные данные о разрыве между экономическими классами, но большинство из них соглашались в том, что господствующая экономическая позиция принадлежала владельцам крупных корпораций, численность которых не превышала 1% американцев и которые владели 70% корпоративных богатств и половиной всей американской промышленности. Фактически верхушка корпоративной Америки заняла на экономической лестнице то место, которое до Гражданской войны занимал 1% плантаторских семейств южных штатов26.
Еще один важный вопрос социальных последствий триумфа большого бизнеса заключается в выявлении возможностей вхождения в капиталистический класс, а в более широком плане - вертикальной социальной мобильности. После Гражданской войны широко распространилось то представление, что эти возможности были очень большими, и в ряды “капитанов индустрии” могли встать даже выходцы из рабочих и иммигрантских семей. Наиболее талантливым пропагандистом такого представления являлся Горацио Элджер, автор более 100 романов, где воспевались предпринимательские успехи выходцев из социальных низов. Это представление подтверждалось и биографиями ряда крупнейших предпринимателей. Но в исследованиях академической науки, накапливавшей со временем всё больше свидетельств противоположного рода, это представление было объявлено по преимуществу мифом. Э. Пессен, обобщая данные исследования, отмечал, что нижние социальные слои обладали минимальными возможностями вхождения в национальную элиту новых предпринимателей. В национальной экономической элите начала XX в. было не более 3% выходцев из бедных иммигрантских и фермерских семей27.
Можно признать, что благодаря мощному росту экономики и прибавочной стоимости, ухудшения (“абсолютного обнищания”, по марксистской терминологии) в положении рабочего класса не происходило, напротив, реальная заработная плата рабочих в рассматриваемое пятидесятилетие последовательно повышалась: в период с 1870 по 1900 гг. она выросла примерно в 1,5, а в период с 1870 по 1920 гг. в 2 раза28. Большинство историков, соглашаясь с этими цифрами, расходятся в вопросе о том, в какой
24 Spar С.В. The Present Distribution of Wealth in the United States. New York, 1896, p. 69. Приводится no: Faulkner H.U. Op. cit., p. 21.
25 Цит. по: Бурстин Д. Американцы: демократический опыт, с. 262.
26 Story R. Social Class. - Encyclopedia of American Social History. Ed. K. Cayton, E.J. Gom, P.W. Williams. New York, 1993, v. 1, p. 474.
27 Pessen E. Social Mobility. - Encyclopedia of American Economic History. Ed. G. Porter. New York, 1980, v. 3, p. 1129-1130.
28 Long C.D. Wages and Earnings in the United States, 1860-1890. Princeton (N.J.), 1960, p. 3-12, 109-118; Rees A. Real Wages in Manufacturing, 1890-1914. Princeton (N.J.), 1961, p. 3-5; Puth R.C. American Economic History. Chicago, 1988, p. 374; Adams D.R.jr. Prices and Wages. - Encyclopedia of American Economic History, v. 1, p. 244.
47


степени улучшилась вся совокупность условий существования рабочих и их семей. До 1970-х годов в исследовательской литературе была распространена “оптимистическая” точка зрения, согласно которой в сравнении с предшествующим периодом, положение рабочих радикально изменилось в лучшую сторону, но на современном этапе суждения исследователей отличаются большей взвешенностью и осторожностью и, как представляется, являются более всесторонними.
М. Дубофски собрал весомые свидетельства того, что большинство рабочих тогда едва сводило концы с концами. Например, в Нью-Йорке, где положение рабочих в целом было лучше, чем в других промышленных городах, средняя заработная плата рабочих в годы перед Первой мировой войной по самым оптимистическим оценкам колебалась между 550 и 600 долларами в год, а прожиточный минимум рабочего-одиночки по официальной статистике составлял 505 долл, (прожиточный минимум для семьи из четырех человек составлял от 800 до 876 долл.). Особенно низкими были доходы иммигрантов: по данным иммиграционного бюро в этой группе рабочих (было обследовано 10 тыс. человек) средний ежегодный доход составлял 413 долл., а у половины рабочих он был ниже 400 долл.29 При таких доходах у подавляющего числа рабочих не было шансов накопить средства на собственное жилье, и они должны были на протяжении всей жизни арендовать скромные квартиры и комнаты у частных собственников. Их питание, одежда, медицинские условия, досуг были ненамного лучше, чем у рабочего класса предшествующей эпохи.
Система социального страхования в ту эпоху находилась в зачаточном состоянии (на уровне отдельных штатов она начала зарождаться только в начале XX в.), поэтому материальное положение рабочих серьезно ухудшали безработица, болезни, производственный травматизм, уход с работы как по возрасту, так и по состоянию здоровья. Особенно тяжелыми были последствия безработицы, главного фактора, резко снижавшего жизненный уровень значительной части рабочих, как и средний уровень жизни рабочего класса в целом30. От производственного травматизма в последней четверти XIX в. работоспособность временно утрачивали в среднем 536 тыс. человек в год (погибали в результате несчастных случаев на производстве в среднем 35 тыс. человек в год).
Одним из показателей затруднительных материальных условий рабочего класса, как и нижних социальных слоев в целом, является широкое признание со стороны американского общества наличия в стране перманентной массовой бедности. Первым наиболее известным профессиональным исследованием массовой бедности стала книга Р. Хантера, опубликованная в 1904 г.31 По его подсчетам, бедными в США являлись 10 млн. человек, т.е. 12% от общей численности. При определении критериев бедности Хантер основывался на методике, которая до того уже использовалась в Англии. Порог бедности был приравнен к доходу в 460 долл, в год для средней семьи (5 человек) в северных штатах и в 300 долл, в южных штатах. Процент бедных в США оказался ниже, чем в Англии, где он составлял около 30. Критерии бедности, предлагавшиеся исследователями, различались порой весьма серьезно, но в любом случае они основывались на учете потребностей, характерных для американцев той эпохи. В сравнении с последующими эпохами они выглядели явно заниженными, например, в 1960-х годах, когда в США была впервые одобрена федеральная программа “войны с бедностью”, порог бедности в неизменных долларах был определен в два раза выше, нежели тот, который был предложен Хантером в начале XX в. Если руководствоваться официальным критерием 1970-х годов, в начале XX в. бедным в США было подавляющее большинство жителей32.
29 Dubofskv М. Industrialism and the American Worker. 1865-1920. Arlington Heights (111.), 1985, p. 19-21.
30 Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1970. Washington, 1975, p. 135.
31 Hunter R. Poverty. New York, 1904.
32 Patterson J. T. America’s Struggle Against Poverty. Cambridge (Mass.), 2000, p. 11.
48


Огромные материальные блага, накопленные верхним экономическим классом в десятилетия после Гражданской войны, обретенное экономическое могущество побуждали его к распространению влияния на другие сферы жизни, в первую очередь на политическую власть. Его представители активно баллотировались на депутатские места в Конгресс и законодательные органы штатов, пытались занять как можно больше мест также в исполнительных и судебных ветвях власти. Представляется, что современные исследовательские данные дают основание для заключения: удельный вес социально- экономических элит во властных структурах в период после Гражданской войны существенно увеличился и достиг одного из наивысших показателей в американской истории. П. Бёрч приводит многочисленные данные, подтверждающие этот вывод. Согласно его расчетам, социальные элиты добились следующего представительства в верхнем эшелоне исполнительной власти и дипломатической службы на трех этапах революционной и постреволюционной эпохи: 1861-1877 гг. - 81,1%; 1877-1897 гг. - 86,8%; 1897-1913 гг. - 91,7%. Подлинный триумф характеризует их участие в Верховном суде США: 1861-1877 гг. - 88,9%; 1877-1897 гг. - 84,2%; 1897-1913 гг. - 100%33.
Наиболее притягательным политическим местом для представителей финансово-промышленной элиты стал американский сенат, властные возможности которого в ту эпоху, по заключению многих историков, оказались наибольшими за всю историю США. В конце XIX в. в сенате заседало 25 миллионеров, почти треть его состава (современники, как и некоторые историки, нарекли американский сенат той эпохи “клубом миллионеров”). Многие другие сенаторы непосредственно представляли интересы финансово-промышленных объединений. Ведущие сенаторы-республиканцы конца XIX в. У. Аллисон, Н. Олдрич, О. Платт, Д. Спунер (“философский клуб”, как величали их) были адвокатами крупных корпораций34. Миллионер или адвокат корпораций - типичный американский сенатор олицетворял унию государства и бизнеса.
Подчинение политических институтов воле верхнего класса ярко проявилось в деятельности политических партий. Обращение политических партий к финансовой поддержке крупных промышленников и финансистов имело место и в предшествующий период, но в последней трети XIX в. его масштабы резко возросли (напомню также, что до этого времени крупного корпоративного капитала в качестве ведущего сектора экономики не существовало). Особенно важное значение в установлении тесного союза партий и корпоративного капитала сыграли президентские выборы 1888 и 1896 гг.
Огромную, а в 1896 г. вообще решающую роль в организации этих избирательных кампаний и обеспечении победы Республиканской партии сыграл мультимиллионер из Огайо М. Ханна. Ханна, который был признан первым национальным боссом республиканцев, привлек в 1896 г. к финансированию избирательной кампании богатейших людей Америки, навязал свою волю руководителям разных фракций внутри партии и добился выдвижения кандидата, наиболее приемлемого для бизнеса и обладавшего наибольшими шансами на победу. Альянс Ханны и выдвинутого им в 1896 г. кандидатом в президенты Г. Маккинли послужил поводом для многих злых карикатур в оппозиционной прессе. На одной из них Ханна был изображен в виде монстра-плутократа, сплошь обклеенного долларами, а Маккинли - карликом, едва не утонувшим в наполеоновской треуголке. Для обеспечения победы Маккинли Ханна собрал рекордную для избирательных кампаний XIX в. сумму - 3 562 325 долл. После избрания Маккинли президентом республиканцы, да и не только они, признали Ханну победителем в этой кампании35.
Оплотом корпоративного капитала в конце XIX - начале XX вв. выступала судебная власть. Она блокировала робкие, а потом и более настойчивые реформаторские маневры законодательной и исполнительной ветвей, приспосабливала к интересам бизнеса
33 Burch P.H.jr. Elites in American History, v. 2. The Civil War to the New Deal. New York, 1980, p. 320-321.
34 Josephson M. The Politicos, 1865-1896. New York, 1938, p. 445.
35 Russel F. President Makers. From Mark Hanna to Joseph P. Kennedy. Boston, 1976.
49


законодательство прежних эпох. Историки практически единодушны в том, что именно судебные интерпретации наполняли в тот период реальным содержанием американские законы, при этом последние испытали порой удивительные метаморфозы. Классическим стал пример 14-й поправки к федеральной Конституции США. Одобренная в 1868 г., она провозглашала, что “ни один штат не может лишить кого-либо жизни, свободы или имущества без надлежащей правовой процедуры”36. Радикальные республиканцы эпохи Гражданской войны, инициаторы поправки, предназначали ее для пресечения попыток властей южных штатов ограничить гражданские и политические права освобожденных негров. В 1870-1890-х годах судебная ветвь использовала эту поправку для того, чтобы пресечь попытки властей штатов, как на Юге, так и на Севере, ущемить права и интересы бизнеса.
Политические метаморфозы последней трети XIX в. создали реальную угрозу для демократических оснований американской государственности. В представлениях критически настроенных американцев обозначилась перспектива утверждения в стране всевластия крупного капитала, означавшего, что корпоративный бизнес вслед за утверждением господства в экономике неизбежно подчинит себе и политическую власть. В состоянии ли было американское общество противостоять этим тенденциям, ограничить экономические притязания корпоративного капитала, нейтрализовать попытки приватизации политической власти? Ответ на этот вопрос, ответ противоречивый, но в серьезной мере и положительный, заключен по преимуществу уже в истории не “Позолоченного века”, а “Прогрессивной эры”.
В американской исторической литературе можно выделить две главные оценки итогов “Прогрессивной эры” - оптимистическую, заключающуюся в том, что в начале XX в. общество восторжествовало над корпорациями37, и пессимистическую, сторонники которой доказывают, что корпорации в союзе с государством совершили в тот период реформистский обманный маневр в отношении общества38. Не соглашаясь ни с одной из них, автор ниже развивает тот тезис, что экономическая власть и политическое влияние крупного бизнеса в начале XX в. были определенно ограничены, но это было именно определенное ограничение экономических и политических позиций корпораций (имевшее позитивное историческое значение и демократический характер), а не их подчинение обществу и государству.
“Прогрессивная эра” и развивавшееся в ее рамках широкое прогрессистское движение американской общественности уходят корнями в “Позолоченный век”, когда американские социальные низы, в первую очередь фермерство, но также и рабочий класс попытались по отдельности противостоять эгоистическим устремлениям крупного бизнеса. Уже тогда белая Америка (чернокожие американцы в тот период в своем большинстве были социально пассивны) впервые приблизилась в тем образцам классовых конфликтов, которые были характерны для европейской части западной цивилизации. В гуще американского фермерства оформились последовательно гринбекерское, грейн- джерское и, наконец, популистское движения, заявившие о намерении обуздать желез¬
36 Конституции зарубежных государств. М., 2002, с. 362.
37 Hofstadter R. The Age of Reform: From Bryan to F.D.R. New York, 1955; Goldman E.F. Rendezvous With Destiny: A History of Modem American Reform. New York, 1952; Hays S.P. The Response to Industrialism, 1885-1914. Chicago, 1957; Wiebe R.H. The Search for Order, 1870-1920. New York, 1967; Cohen N. The Reconstruction of American Liberalism, 1865-1914. Chapel Hill, 2002; McGerr M. A Fierce Discontent: The Rise and Fall of the Progressive Movement in America, 1870— 1920. New York, 2003.
38 Главным выразителем этой оценки является Г. Колко. В монографии “Триумф американского консерватизма” (Kolko G. The Triumph of Conservatism: A Reinterpretation of American History, 1900-1916. New York, 1963) он доказывал, что инициатором и движущей силой прогрес- систских преобразований были экономические и политические элиты, которые, однако, вопреки интерпретациям историков-“оптимистов”, были озабочены не утверждением “всеобщего благосостояния”, а спасением и укреплением собственной классовой гегемонии в системе американского капитализма.
50


нодорожные и финансовые корпорации. Наибольших успехов добились популисты, склонившие в ходе президентских выборов 1892 г. на свою сторону около 10% избирателей и потребовавших ликвидации не только экономического господства корпоративного капитала, но и политической монополии Республиканской и Демократической партий. В рабочем движении “Позолоченного века” оформились массовые профсоюзы от “Рыцарей труда” до Американской федерации труда, а также первые, правда, малочисленные социалистические партии.
“Прогрессивная эра” имела генетические связи и сходство с протестными выступлениями “позолоченного века”, она позаимствовала многие требования популистского движения, восприняла и развила свойственную практически всем социальным движениям предшествующей эпохи критику антиобщественных действий большого бизнеса и политической коррупции. Но она имела и важные отличия, главное среди которых заключалось в том, что движение за реформы в начале XX в. приобрело общенациональный характер, в него вовлеклись многие общественные слои и классы. Как отмечает Р. Маккормик, “прогрессизм был первым (и, возможно, единственным) реформаторским движением, охватившим всю американскую нацию”39. Но роль разных социальных групп была неоднозначной и неодинаковой. Центральное место в реформаторском движении начала XX в. заняли городские (и в этом тоже важное отличие от протестных движение “позолоченного века”, в которых всё же преобладало фермерство) средние слои, а политической лидерство постепенно перешло к просвещенной элите. Самостоятельное место принадлежало рабочему движению. Американская федерация труда, самая массовая профсоюзная организация, реально влияла на реформаторскую часть Демократической партии. Оформилась массовая Социалистическая партия, добившаяся на выборах 1912 г. такого же успеха, какой на выборах 1892 г. сопутствовал популистам. Социалисты добились наибольшего (да и, по сути, единственного) за всю американскую историю успеха среди рабочих и в не меньшей мере - среди среднего класса. Рабочие и социалисты являлись самостоятельной частью движения социального протеста, но оказывали также влияние на идеологическую повестку “Прогрессивной эры” в целом. Подлинным же идеологическим “бродилом” прогрессистского движения, взбудоражившем всю нацию, стало движение макрейкеров - “разгребателей грязи”.
Социальная критика звучала на страницах американских газет и журналов и в конце XIX в., но с начала нового столетия она приобрела необычайно жесткий, целенаправленный и доказательный характер. Родилась критика, отмеченная высоким журналистским профессионализмом и незамедлительно нашедшая широчайший отклик в американском обществе. Периодические издания, вставшие на путь разоблачений, среди них “Арена”, “Эврибодиз”, “Кольерз”, “Индепендент”, “Америкэн”, “Космополи- тэн”, “Мэнсиз”, “Хемптонс”, стали самыми популярными и первыми по настоящему массовыми в США. Хлесткие названия статей: “Враги республики”, “Предательство сената”, “Бешеные финансы” - превратились в общенациональные клише для обозначения коррумпированных и аморальных политиков, промышленников, финансистов.
“Разгребание грязи” охватило все штаты и города, журналистская кампания по разоблачению противоправных и откровенно преступных деяний “капитанов индустрии”, партийных боссов, законодателей, чиновничества приобрела характер общенационального социального протеста и породила широкие выступления общественности за устранение выявленных пороков. Одну из ведущих позиций в этих выступлениях с самого начала заняли представители церкви. Первыми выступили представители протестантских деноминаций. Еще в конце XIX в. они подвергли острой критике аморальные действия нуворишей, решительно отвергли социал-дарвинистскую апологию “наиболее приспособленных” индивидуумов, осудили крайности неравенства и массовую нищету. Формулируя позитивную платформу, они решились на пересмотр традиционной и основополагающей протестантской концепции “личного спасения”, выдвинув во главу
39 	McCormick R.L. The Party Period and Public Policy. American Politics From the Age of Jackson to the Progressive Era. New York, 1986, p. 272.
51


угла своих проповедей новую концепцию “социального спасения”. Суть ее заключалась в том, что в новой общественной ситуации спасение каждой личности только с помощью собственных усилий невозможно, целью должно было стать спасение целого социального организма усилиями всего общества. Лидеры нового протестантского течения, получившего название социального евангелизма, намеревались увлечь за собой широкие социальные слои, в том числе и особенно бедствующих фермеров и рабочих. В 1908 г. более 30 протестантских деноминаций объединились в национальную организацию социального евангелизма - Федеральный совет церквей Христа. Особая ответственность за ликвидацию общественных пороков возлагалась на государство40. Менее заметной была реформаторская активность католической церкви, но и ей нашлось место в прогрессивном движении.
Важную роль в выработке цельной идеологии прогрессивного движения, как и развернутой программы практических преобразований, сыграли светские интеллектуалы, среди них и представители академической общины. Вряд ли будет преувеличением утверждать, что никогда прежде академическая община не оказывала такого воздействия на умонастроения и устремления американской нации, как в десятилетия перед Первой мировой войной. Консервативная часть академической общины сыграла свою роль в пестовании и распространении социал-дарвинистских, а в более широком плане “грубо-индивидуалистических” доктрин, но серьезного, к тому же всё более возраставшего влияния смогла добиться и ее либерально-реформаторская часть. Она сформулировала важнейшие принципы обновления основополагающей национальной идеологии - либерализма в направлении соединения его с социально-экономическим и политическим реформаторством41. Этот обновленный вариант со временем стали называть новым, или социальным, либерализмом. Традиционный же, или классический либерализм, обретший ипостась “грубого индивидуализма”, стал отождествляться в Соединенных Штатах с консерватизмом42.
Среди социальных проблем Америки всеми либералами в качестве главных были признаны проблемы крупного бизнеса и рабочего движения. Были предложены и конкретные реформы по согласованию интересов рабочих и корпоративной Америки. В отношении к предпринимательским объединениям либералы разделились. И здесь их взоры устремились к государству, но политика его мыслилась по-разному. Часть либералов проповедовала ликвидацию объединений с монопольными признаками, восстановление и поддержание при помощи государства свободной конкуренции, вместе с которой должна была установиться и столь желанная социальная гармония. Другая часть предлагала признать предпринимательские объединения в качестве новой и более эффективной экономической ступени развития, но вместе с тем требовала от государства создать надежный регулирующий механизм, который позволил бы воспользоваться плодами возросшей экономической мощи общества всем его представителям.
Мощная общенациональная кампания по “разгребанию грязи”, интеллектуальный протест академической общины, как и широких кругов интеллигенции в целом, воодушевляли массы на поддержку разнообразных реформ, которые всё чаще стали обозначать как “прогрессивные”. Массовые настроения и выступления в поддержку реформ
40 Кислова А.А. Социальное христианство в США. М., 1974.
41 Среди наиболее весомых академических работ прогрессистского направления назову следующие: Ward L. Pure Sociology: A Treatise on the Conscious Improvement of Society by Society. New York, 1903, p. 16-17; Ely R. Socialism. An Examination of It’s Nature, It’s Strength and It’s Weakness With Suggestions for Social Reform. New York, 1894; idem. Studies in the Evolution of Industrial Society. New York, 1903; Croly H. The Promise of American Life. New York, 1909, p. 26-35; Smith J.A. The Spirit of American Government. New York, 1907; Beard Ch.A. An Economic Interpretation of the Constitution of the United States. New York, 1913; Weyl W. The New Democracy. New York, 1913.
42 О метаморфозах либерализма в США см.: Согрин В.В. Идеология в американской истории. От отцов-основателей до конца XX века. М., 1995.
52


первоначально формировались на уровне отдельных городов и постепенно поднималось на уровень штатов. Первыми политиками-прогрессистами были мэры городов, такие, как Т. Джонсон в Кливленде, С. Джонс в Толидо, С. Лоу в Нью-Йорке, Э. Зейдель в Милуоки, П. Джонс в Миннеаполисе. Как правило, они представляли Республиканскую и Демократическую партии, но в их программах были положения, позаимствованные у популистов и социалистов. На уровне штатов прогрессисты впервые добились успеха в Висконсине, где в начале XX в. губернатором был избран реформистски настроенный представитель Республиканской партии Р.М. Лафоллетт. Лафоллетт смог в течение короткого срока провести серию демократических реформ: в Висконсине были приняты законы о прогрессивном налогообложении корпораций, о регулировании деятельности железнодорожных компаний, о налоге на наследство, о регистрации лоббистов, которым запрещались тайные связи с законодателями43  44. Вслед за Лафоллеттом реформистски настроенные политики были избраны губернаторами Айовы, Нью-Йорка, Калифорнии, ряда других штатов. Во всех их в течение нескольких лет были приняты законы, аналогичные висконсинским.
Подъем прогрессивных реформ на уровне штатов пришелся на 1903-1908 гг. За пять лет было принято не менее 130 законов, ограничивавших экономическое и политическое влияние большого бизнеса, как и политических боссов.
Таблица
Количественная характеристика “прогрессивных” законов в штатах в 1903-1908 гг.44
Важнейшие типы законодательства
1903-1904
1905-1906
1907-1908
Всего за 1903-1908 гг.
Регулирование лоббизма
0
2
10
12
Запреты на взносы корпораций в избирательные кампании
0
3
19
22
Ограничение или запрет на предоставление госслужащим бесплатных проездных билетов
4
6
14
24
Обязательные праймериз (прямое выдвижение кандидатов на выборах самими избирателями)
4
9
18
31
Регулирование деятельности железнодорожных корпораций
5
8
28
41
Всего
13
28
89
130
Прогрессивное законодательство всё более активно выходило и на общенациональный уровень. Его наиболее видными национальными проводниками традиционно признаются Т. Рузвельт, занимавший президентский пост с 1901 по 1909 г., и В. Вильсон, бывший хозяином Белого дома с 1913 по 1921 гг. Но если применительно деятельности реформаторов на уровне городов и штатов особенно острых дискуссий среди историков нет (мало кто сомневается в искренности их мотивов), то в отношении национальных реформаторов возникли достаточно серьезные разногласия. Многие историки (в первую очередь американские) считают их искренними выразителями общенационального интереса, но весьма велика и группа исследователей, которые видят в них по преимуществу талантливых политиканов, совершивших мощный социальный маневр в интересах верхнего класса. Поскольку вопрос об истинных мотивах Рузвельта и Вильсона,
43 Gould L.L. Reform and Regulation. American Politics from Roosevelt to Wilson. Prospects Heights. Illlinois, 1996, p. 77.
44 McCormick R.L. Op. cit., p. 343.
53


как и федеральной власти в целом, не утрачивает остроты, необходимо высказать в связи с этим некоторые принципиальные теоретические суждения.
На американское государство и его представителей всегда воздействовали разные социальные слои, при этом по мере демократизации избирательного права и политического процесса, количество названных слоев увеличивалось и социальная база государства расширялась и демократизировалась. Между разными классами и слоями всегда велась борьба за наибольшее влияние на государство, и преимуществами в этой борьбе в силу своих огромных экономических и социальных возможностей располагали верхние классы. Может быть, наиболее ярко это проявилось в рассматриваемый период, когда крупный бизнес обратился решительно к подкупу политической власти, щедрой оплате предоставляемых ему государственных услуг и сам всё более активно обосновывался на политическом Олимпе. Но и в этот период американское государство и политический класс не превратились в слепое орудие большого бизнеса, внутри них присутствовали и сохраняли заметный вес те, кто был привержен достижению примирения и гармонии интересов разнообразных, в первую очередь, главных общественных классов и слоев. Среди них возникло то убеждение, укреплявшееся ростом и радикализацией движений социального протеста, что дальнейшее усиление олигархических черт государственной власти, как и дальнейшее нарастание социальных конфликтов, чревато самыми серьезным последствиями и что по этой причине они должны возложить на себя миссию переосмысления, необходимого ремонта и обновления основ цивилизации США. Ради достижения этой общенациональной цели должно было быть осуществлено необходимое количество либерально-демократических реформ, среди них ограничение экономического и политического влияния крупного бизнеса.
Американская политика, как и экономика, всегда в качестве одного из главных оснований имела рыночные принципы. Политические партии, формировавшие эти политику, соперничавшие за власть, в качестве всё более важного ориентира имели улавливание максимального количества голосов, гарантировавшего политическую победу. Барометром возникновения кризиса в реализации этих целей являлся переход широких слоев избирателей на сторону новых партий (в рассматриваемый период - популистов и социалистов), возникновение массовых движений социального протеста, расшатывание устойчивости как двухпартийной системы, так и системы власти в целом. Именно такая кризисная ситуация оформилась на рубеже XIX-XX вв. Неудивительно, что в обеих главных партиях - республиканской и демократической - появились такие лидеры, которые осознавали, что сохранение их позиций на политическом рынке требует необходимых изменений в партийно-политической стратегии.
К таким лидерам относились в Республиканской партии Т. Рузвельт, а в Демократической - В. Вильсон. Первым в качестве национального лидера-реформатора выступил Т. Рузвельт. Его приход к власти произошел по воле случая, после гибели в сентябре 1901 г. президента У. Маккинли. Заняв кресло президента, Рузвельт в 1904 г. уже по воле избирателей сохранил место в Белом доме до начала 1909 г. За почти восемь лет пребывания у власти он зарекомендовал себя полной противоположностью невыразительных президентов последней трети XIX в. и прочно занял в сознании американцев место в ряду наиболее выдающихся глав государства.
Обосновывавшуюся им модель верховного лидера нации Рузвельт весьма настойчиво закреплял и в своих взаимоотношениях с различными общественными классами. Провозглашенный им в начале второго президентского срока Честный курс означал, что среди разных общественных классов у него нет любимчиков, что в отношении всех них он будет вести себя по справедливости. Он отказывался осуждать огульно весь большой бизнес или поддерживать целиком все профсоюзы, но неизменно подчеркивал, что в каждом социальном классе есть “хорошие” и “плохие” представители, и цель главы государства заключалась в том, чтобы в равной степени поддержать “хорошие” тресты и профсоюзы и строго наказать “плохие”. Он выступал с гневными филиппиками в отношении “плохого” большого бизнеса, или, по одной из его характеристик, “обладателей награбленных состояний - состояний, аккумулированных в гигантских масшта¬
54


бах всеми бесчестными способами... от угнетения наемных рабочих до... подавления конкуренции и финансовых махинаций с обществом”45. В 1902 г. его правительство потребовало ликвидации железнодорожной империи Норзерн секьюритис компани по обвинению в нарушении закона Шермана. Несмотря на все попытки Дж.П. Моргана договориться с президентом, железнодорожная корпорация была распущена. В том же 1902 г. Рузвельт решительно вмешался в конфликт между Объединенным профсоюзом горняков и предпринимателями, поддержав требования рабочих. Угрозы президента по адресу предпринимателей вынудили их повысить зарплату рабочим на 10%.
Позиция, занятая президентом конкретно в 1902 г. не означала, что он намеревался стать “разрушителем трестов” (именно так нарекли его некоторые современники) или что он будет во всех случаях выступать на стороне профсоюзов. Президент был намерен следовать уже охарактеризованной стратегии наказания “плохих” и поддержки “хороших” объединений - как предпринимателей, так и рабочих. Против же образования самих таких объединений у него не было никаких принципиальных возражений. В период президентства Рузвельта было возбуждено более 40 судебных исков против предпринимательских объединений. Но роспуску подверглось меньшинство из них (наиболее известные ликвидации - табачного треста и нефтяной империи Рокфеллера были осуществлены уже в 1911 г. во времена президентства У. Тафта). Главные усилия Рузвельта были направлены отнюдь не на ликвидацию предпринимательских объединений, а на создание разнообразных механизмов по регулированию и согласованию их деятельности с общественными интересами.
Наиболее известные меры по государственному регулированию бизнеса были одобрены в 1906 г. Первая среди них - закон Хэпберна, реанимировавший деятельность Межштатной торговой комиссии и наделявший ее новыми важными полномочиями. Главное среди новых полномочий - право комиссии определять максимальную тарифную ставку - вызвало широкий протест со стороны железнодорожных компаний, но было поддержано как грузоотправителями, так и общественностью. Как и закон 1887 г., закон Хэпберна предоставлял железнодорожным корпорациям право в случае несогласия с тарифами комиссии апеллировать к судебным инстанциям. Но если в конце XIX в. суды, по сути, приняли сторону корпораций, то в “Прогрессивную эру”, по заключению американских исследователей, они “пошли на широкое признание полномочий комиссии по фиксированию тарифов”46.
Второй мерой явился закон о контроле над изготовлением пищевых продуктов и медицинских препаратов. К тому времени “разгребатели грязи” собрали множество фактов, свидетельствовавших о массовых отравлениях американцев продукцией недобросовестных производителей. На Конгресс США обрушился поток петиций с требованиями поставить деятельность алчных компаний под контроль федеральной власти. Соответствующий закон был одобрен в 1906 г. Наконец, третьей мерой стал закон о контроле над условиями работы на скотобойнях. В целом названные меры, как и другие регулирующие законы рузвельтовского президентства, способствовали оформлению федеральной политики контроля за деятельностью бизнеса в направлении ее согласования с интересами общества и утверждения с помощью власти цивилизованных норм поведения корпоративного капитала.
После выхода Т. Рузвельта в отставку на посту президента его сменил У. Тафт, другой представитель Республиканской партии. Деятельность консерватора Тафта (1909-1913) находилась в противоречии со стратегическими установками Рузвельта, но пресечь тенденции прогрессивного реформаторства, как и прогрессивного движения Тафту не удалось. Более того, прогрессивное движение продолжало развиваться по восходящей линии. Нарастание прогрессивного движения ярко проявилось в ре¬
45 Цит. по: Harbaugh W.H. The Republican Party 1893-1932. - History of U.S. Political Parties. Ed. A.M. Schlesinger.jr. New York, 1973, v. 3, p. 2085.
46 Kelly A.H., Harbison W.A. The American Constitution. Its Origins and Development. New York, 1970, p. 614.
55


зультатах “промежуточных” национальных выборов 1910г.: Демократическая партия, раскритиковавшая политику Тафта и включившая в свою платформу большое количество либерально-реформистских мер, добилась гораздо большей популярности среди избирателей. Внутри Республиканской партии, кроме того, возник раскол: часть ее деятелей, взявшая название прогрессистов, в отличие от консерваторов, не только сохранила, но даже расширила свое представительство в высшем законодательном органе нации.
В 1912 г. прогрессисты из Республиканской партии выдвинули своим кандидатом в президенты Т. Рузвельта. Платформа Прогрессивной партии, как они себя назвали, включила много демократических политических требований. В социально-экономической области платформа поддерживала требования о введении подоходного налога и прогрессивного налога на наследства. Платформа признавала профсоюзы и отстаивала широкое законодательство в интересах рабочих. Мелкому и среднему бизнесу обещалась надежная защита от противоправных действий корпораций47.
Восприняв подобную платформу и возглавив Прогрессивную партию, Рузвельт, казалось бы, имел серьезные шансы стать и главным лидером общенационального прогрессивного движения. Но в решающий момент это лидерство было вырвано у него кандидатом в президенты от Демократической партии В. Вильсоном. На президентских выборах 1912 г. и Рузвельт, и Вильсон уверенно обошли консерватора Тафта, но Вильсон в свою очередь не менее уверенно победил Рузвельта - 6 286 214 голосов избирателей против рузвельтовских 4 126 020.
После этого судьба национальных прогрессивных реформ была связана с деятельностью Вильсона (годы президентства - 1913-1921). Во время выборной кампании Вильсон обозначил свою реформаторскую программу как Новую свободу. В чем было отличие вильсоновской Новой свободы от рузвельтовского Нового национализма (так обозначил свою реформаторскую программу 1912 г. Рузвельт)? Не будет ли преувеличением утверждать, что реформаторские программы Прогрессивной и Демократической партий совпадали на 90% и по сути расходились только в одном пункте. Но этот пункт имел принципиальное значение: если Рузвельт требовал отказаться от дальнейшего использования антимонопольного закона Шермана и сосредоточиться на государственном контроле за деятельностью гигантских предпринимательских объединений, то Вильсон настаивал на необходимости совершенствования антимонопольного законодательства. “Я за большой бизнес, но я против трестов”, - высказал свое кредо Вильсон. Пытаясь конкретизировать, какое предпринимательское объединение можно считать монополистическим, Вильсон указывал, что к таковым необходимо отнести корпорации, контролирующие более 50 процентов производства и сбыта определенной товарной продукции48.
После победы на выборах Вильсону предстояло доказать возможность утверждения Новой свободы в реальной жизни. С момента вступления в должность Вильсон начал ощущать мощное давление со стороны защитников крупного бизнеса, как и самих его лидеров, выказывавших желание поучаствовать в корректировке программы Новой свободы и ее практической реализации с учетом собственных интересов. В результате этого давления Вильсон к концу 1913 г. начал высказываться в пользу сотрудничества с бизнесом при определении экономической политики правительства. Возможности и объем компромисса двух сторон получили недвусмысленное выражение в двух важнейших федеральных реформах 1914 г. - закона о Федеральной промышленной комиссии от 26 сентября и закона Клейтона от 15 октября. Исследователи до сих пор не достигли единого мнения относительно истинного значения и последствий этих законов, но их большинство приходит к выводу, который представляется справедливым и автору данной статьи, что в совокупности они, как минимум, означали отход от концепции Новой
47 National Party Platforms. 1840-1972. Urbana, 1973, p. 175-178.
48 Wilson W. The New Freedom. New York, 1913, p. 163, 165-166, 172, 179-180, 192-193, 212- 216; Clements K.A. The Presidency of Woodrow Wilson. Lawrence (Kansas), 1992, p. 51.


свободы в сторону Нового национализма49. Оба закона, что наиболее полно проявилось в ходе их практической реализации, были направлены на “регулирование”, а не роспуск трестов. Это не означает, что в законах вообще не было антимонополистических положений или что антимонополистические положения вообще не проводились в жизнь. Закон Клейтона расширял и уточнял закон Шермана, в частности запрещал практику перекрещивающегося директората, что вызвало недовольство крупного бизнеса. На основании этого закона в годы президентства Вильсона было возбуждено около 80 антимонопольных дел, завершившихся в 70% случаев разукрупнением корпораций, а Федеральная промышленная комиссия в тот же период вынесла 224 решения, направленных на пресечение противоправных действий большого бизнеса50. Но слияний и поглощения среднего и мелкого бизнеса крупным это не остановило. Как ни парадоксально, но именно после принятия закона Клейтона в США произошло наибольшее количество слияний промышленных и финансовых предприятий51.
Как и во времена Т. Рузвельта, слабый эффект “прямой атаки” власти на бизнес в значительной мере объяснялся консервативной позицией судебных инстанций, которые еще больше расширили арсенал мер по защите предпринимательских объединений. Суды отвергли критерий Вильсона, согласно которому монополией признавалась корпорация, установившая контроль над производством и реализацией более чем 50% продукции в данной отрасли, и объявили, что корпорация с подобным влиянием должна быть сохранена, если соответствует критериям “разумности” судебной ветви. Подобная твердая позиция судов не могла не действовать “отрезвляюще” на Вильсона, она в значительной мере способствовала тому, что президент изыскивал изощренные, не “лобовые” методы урегулирования конфликтов большого бизнеса и общества.
К важнейшим реформам первого этапа следует отнести закон о создании Федеральной резервной системы (ФРС), подписанный Вильсоном 23 декабря 1913 г. В соответствии с законом создавались 12 федеральных резервных банков, подчинявшихся Федеральному резервному управлению. Все национальные банки были обязаны войти в федеральную резервную систему и осуществлять в нее отчисления в размере 6% своих активов. Накопления ФРС должны были гарантировать финансовую стабильность страны. Закон заметно ослаблял зависимость национальной финансовой системы, как и нации в целом, от финансовой элиты. Такая зависимость, существовавшая прежде, ярко проявилась во время двух экономических кризисов рубежа XIX-XX вв. В 1893 г., когда финансовые рынки страны охватила паника, вызвавшая затяжную экономическую депрессию, президент Кливленд обратился к финансисту нации № 1 Моргану с просьбой оплатить золотом срочный выпуск государственных облигаций и тем самым сбить ажиотажный спрос на стратегический драгоценный металл. Помощь Моргана восполнила потери казны и послужила финансовым рынкам сигналом о преодолении кризиса (Морган впоследствии с лихвой вернул вложенные деньги.) Во время финансового кризиса 1907 г. с аналогичной просьбой к Моргану обратился президент Рузвельт. За согласие Моргана спасти правительство Рузвельт закрыл глаза на поглощение морга- новской империей нескольких независимых компаний. Закон 1913 г. как раз ликвидировал подобную зависимость финансовой системы страны и федерального правительства от могущественных финансовых владык, способствовал стабилизации национальной валюты и спроса на золото. Место гаранта национальной финансовой стабильности заняла Федеральная резервная система.
Среди социально-экономических мер первого этапа вильсоновского правления выделялась 16-я поправка к Конституции США, вступившая в силу в 1913 г. и вводившая федеральный подоходный налог. Этот налог носил в известной степени перераспре¬
49 Brinkley A. The Unfinished Nation. A Concise History of the American People. New York, 1997, p. 623; Robertson R.M., Walton G.M. History of the American Economy. New York, 1979, p. 394-395; Kelly A.H., Harbison W.A. Op. cit., p. 609-610; Clements K.A. Op. cit., p. 51.
50 Clements K.A. Op. cit., p. 51.
51 Robertson R.M., Walton G.M. History of the American Economy, p. 394.
57


делительный характер, ибо он первоначально распространялся только на зажиточных американцев, а нижние и даже средние слои от него освобождались. Подоходный налог обладал чертами пропорционального: индивидуальные и корпоративные доходы от 4 тыс. долл, в год облагались налогом в 1%, а доходы свыше 500 тыс. долл. - 6%. В течение нескольких лет подоходный налог превратился в один из главных источников наполнения федерального бюджета.
Среди демократических социальных мер первого этапа вильсоновских реформ выделяются статьи закона Клейтона, ограничивавшие использование антитрестовского закона Шермана в отношении профсоюзов. На втором этапе вильсоновских реформ законов в интересах рабочих было принято больше. Федеральный закон Адамсона 1916 г. ограничил рабочий день на частных железных дорогах восемью часами. Был одобрен закон о компенсации при несчастных случаях на производстве рабочих и служащих, занятых на государственных предприятиях. Один из законов запрещал использование детского труда на предприятиях, участвующих в междуштатной торговле (но в 1918 г. Верховный суд объявил этот закон неконституционным). Рабочее законодательство США в “Прогрессивную эру” развивалось преимущественно на уровне штатов. К 1915 г. в 25 штатах были приняты законы о компенсации рабочим за производственные травмы. В 9 штатах вводился закон о минимальной заработной плате для женщин и в 20 штатах - об ограничении продолжительности женского труда на ряде производств 10-12 часами. В 22 штатах были одобрены законы об ограничении детского труда52.
Серьезными были политические реформы вильсоновского периода, как и всей “Прогрессивной эры”. Важнейшей среди этих реформ оказался закон 1913 г. о передаче права избрания сенаторов от легислатур штатов самим избирателям. Большое число демократических политических реформ было принято на уровне штатов, одобривших серию законов, соответствовавших концепции прямой демократии. С 1898 по 1918 гг. 22 штата внесли поправки в свои конституции, наделявшие избирателей правом законодательной инициативы и референдума в рамках собственных штатов, причем в 12 случаях избиратели получили право вносить поправки и в конституции штатов. К 1917 г. в 44 штатах были одобрены законы о прямых первичных выборах, предоставлявших самим избирателям право выдвигать кандидатов на различные государственные должности. Правда, речь шла в основном о должностях на уровне штатов. Что до законов о прямых первичных выборах кандидатов в президенты, то они к 1916 г. были одобрены в половине штатов53.
Уступки демократии, социальный мир со средним и нижним классами оказались для большого бизнеса экономически выгоднее, нежели конфронтация и стремление к всевластию. В последний год пребывания у власти реформатора В. Вильсона состояния ведущих американских корпораций в среднем были в 2-3 раза выше, чем в год его прихода к власти54. Эта выигрышная “цена” реформ в момент их запуска осознавалась далеко не всеми представителями большого бизнеса, но те, кто ее предвидел, активно поддерживали как Т. Рузвельта, так и В. Вильсона. Они же выступали ближайшими советниками и финансовыми покровителями политических кампаний двух президентов. Роль этих советников и покровителей (Дж.У. Перкинс, Ф. Манси и др.) была откровенно демонизирована представителями левых историографических школ (Г. Колко вообще объявил их истинными творцами “Прогрессивной эры”). Такая интерпретация, позитивной частью которой является раскрытие фактической стороны воздействия крупного бизнеса на реформы “Прогрессивной эры”, не может быть признана удовлетворительной в качестве исторического синтеза. Прогрессивные реформы и “Прогрессивная эра” были вызваны к жизни волей активной части всей американской нации, при этом на ведущую позицию в этой активной части в начале XX в. вышли городские средние
52 История США. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов, т. 2. М., 1985, с. 252-253.
53 Argersinger PH. Structure, Process and Party. Essays on American Political History. New York, 1992, p. 63; Kelly A.H., Harbison W.A. Op. cit., p. 629.
54 Burch PH.jr. Op. cit., v. 2, p. 292.
58


слои. Американские рабочие, социалисты, фермеры также внесли свой вклад в успех прогрессивного движения, хотя их мотивы и устремления обладали спецификой, порой серьезными отличиями от устремлений городских средних слоев. Реформаторская часть американской политической элиты сначала примкнула к прогрессивному движению, а потом и возглавила его в силу разнообразных мотивов.
Важное место среди этих мотивов занимало стремление к обеспечению общественного консенсуса. Традиция “согласительного действия” присутствовала в политической культуре американской элиты, как и нации в целом, со времен “отцов-основателей”55, но в десятилетия после Гражданской войны она была попрана большим бизнесом и подчинившейся его воле большой частью политической элиты. “Прогрессивная эра” и прогрессивное движение реанимировали согласительные механизмы и мотивы американской политической власти. Было бы преувеличением приписывать успехи американской “Прогрессивной эры” только согласительным возможностям ее политической системы или только политическим способностям просвещенной части ее элиты, но им, безусловно, принадлежала важная роль в преодолении или ограничении тех реальных и глубоких социальных конфликтов, которые накопились в предшествующие эпохи.
Тенденции и уроки как “Позолоченного века”, так и “Прогрессивной эры” актуальны, помимо прочего, по той причине, что их присутствие и влияние заметно во все последующие периоды американской истории вплоть до сегодняшнего дня. Один из главных уроков, на мой взгляд, заключается в том, что американский корпоративный капитал меньше всего был готов идти на уступки обществу или даже компромиссы с ним по причине собственного альтруизма или “социальной ответственности”. Стоило обществу ослабить контроль над большим бизнесом, как он тут же всецело подчинялся мотиву, который экономической наукой именуется максимизацией прибыли, а говоря просто - неограниченному обогащению. Так произошло в 1920-х годах. В тот период каждый представитель верхнего класса американцев, включавшего около 25 тысяч семей с годовым доходом более 100 тыс. долл., присвоил возможность потреблять в 40 раз больше среднего американца. Подавляющее число этих остальных американцев не обладало покупательной способностью для приобретения многих новых товаров, предназначенных для массового пользования, а 25 тысячам богатых семейств эти товары в количестве, которое они могли приобрести на свои доходы, были не нужны. Данная ситуация сделала неизбежными кризис перепроизводства и экономически коллапс 1929-1933 гг.56
В 1930-х годах либерально-демократический президент Ф.Д. Рузвельт углубил и расширил наследие “Прогрессивной эры”. Он и его сторонники вступили в серьезный конфликт с крупным бизнесом, и результатом нового ограничения эгоизма корпоративного капитала явилось создание федерального социального государства, резкое расширение покупательной способности народа и многократное увеличение среднего класса. Перипетии истории привели к тому, что в последние десятилетия XX - начале XXI вв. крупному бизнесу США вновь была предоставлена полная свобода рук, сопровождавшаяся финансовыми спекуляциями и распределительным эгоизмом, характерными для “Позолоченного века” и 1920-х годов. Результат - грандиозный национальный и глобальный финансово-экономический кризис, начавшийся в 2008 г., вновь поставил перед Америкой задачу восстановления и развития наследия “Прогрессивной эры” и Нового курса Ф.Д. Рузвельта. Эта повестка была сформулирована демократическим президентом Б. Обамой, обратившимся к прогрессистским реформам с 2009 г. Для историка результаты его усилий пока неясны, но очевидно, что в отношениях с корпоративным бизнесом он воспринял ту же модель государственного контроля и регулирования, которую использовали Т. Рузвельт, В. Вильсон и Ф.Д. Рузвельт.
55 См. об этом: Согрин В.В. Президенты и демократия. Американский опыт. М., 1998; его же. Политическая история США. М., 2001.
56 Подробнее см.: Согрин В.В. Америка 1920-х: экономика, социум, власть. - 200 лет российско-американских отношений. М., 2007, с. 81-102.
59


©2010 г.
Г.Л. А Р Ш
РОССИЙСКИЕ ЭМИССАРЫ В ПЕЛОПОННЕСЕ И АРХИПЕЛАГСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ 1770-1774 годов
18 февраля (1 марта) 1770 г. небольшая русская эскадра впервые появилась у берегов Греции в порте Витула (Итило), в области Мани. В период османского господства область эта фактически была неподвластна туркам, и маньяты встретили русских моряков с большой радостью. Они целый день палили из ружей и пистолетов и произвели салют русскому флагу из нескольких старых орудий. Прибытие русской эскадры стало сигналом к освободительному восстанию, охватившему вскоре всю Морею*  1 и распространившемуся и на другие области Греции. Восстание это, поддержанное русскими силами, потерпело поражение. Но вслед за ним последовала блестящая победа русского флота в Чесменской битве. Успешные операции русского флота в эгейских водах, естественно, получили гораздо большее освещение, чем предшествовавшие им неудачные операции греко-русских сил на земле Греции. Но операции эти достойны внимания не только как неотъемлемая часть Архипелагской экспедиции 1770-1774 гг., но и как важная страница в истории Греции.
В этой связи заслуживает специального рассмотрения вопрос о связях, установленных правительством России с политическими силами Греции накануне 1770 г. Нельзя сказать, что этот вопрос остался совершенно вне поля зрения исследователей. Большое внимание Архипелагской экспедиции уделил выдающийся русский историк С.М. Соловьев. В своем труде “История России с древнейших времен” он упоминает о миссии российских эмиссаров Г. Папазоли и М. Capo, посланных Г.Г. Орловым в Грецию в 1763 г. Называется здесь и некто И.И. Петушин, отправленный Екатериной II в Грецию в 1769 г. для подготовки здесь антитурецкого восстания2. Все историки, писавшие об Архипелагской экспедиции, ограничивались в этом контексте повторением сведений, приведенных С.М. Соловьевым. Это относится и к работе академика Е.В. Тарле, впервые опубликованной в 1945 г. и до сих пор являющейся наиболее авторитетным исследованием о дальней экспедиции российского флота3. Между тем документы, обнаруженные недавно в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ), позволяют дополнить и скорректировать имеющиеся сведения о деятельности российских эмиссаров в Пелопоннесе накануне Архипелагской экспедиции. Важнейшим из этих новых документов является записка, представленная, по-видимому, в конце 1768 г. греком И. Палатино первоприсутствующему в Коллегии иностранных дел Н.И. Панину по его требованию4.
Арш Григорий Львович - доктор исторических наук, почетный доктор Афинского университета, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.
1 Термин этот, употреблявшийся до национального освобождения Греции, используется в статье как синоним термина “Пелопоннес”.
2 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. - Соловьев С.М. Соч. в 18 кн., кн. 14, т. 27-28. М., 1994, с. 272, 291, 298.
3 Тарле Е.В. Чесменский бой и первая русская экспедиция в Архипелаг (1769-1774). Тарле Е.В. Соч. в 12 т., т. 10. М., 1959, с. 22.
4 АВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела, оп. 2/6, 1776-1795, д. 5644, л. 105-114.
60


Как уже говорилось, в 1763 г. фаворит Екатерины II генерал-фельдцейхмейстер (главнокомандующий артиллерией) послал в Грецию двух эмиссаров - греческого купца из Петербурга Capo и артиллерийского поручика Папазоли. В отчете, представленном в мае 1765 г., Capo писал, что они были посланы в Грецию, “к спартанскому народу”. Здесь следует пояснить, что “спартанцами” с гордостью называли себя жители горной области Мани на юге Пелопоннеса, расположенной недалеко от тех мест, где находилась древняя Спарта. Они, как писал Capo, “хотя и живут в турецком владении, но совсем им не покорны”. Посланцы России должны были “пригласить их, дабы они в случае с турками войны были против их”5.
В конце 1763 г. Папазоли и Capo прибыли в Венецию. Папазоли решил найти здесь надежного человека, который помог бы им в осуществлении возложенной на них миссии. Он нашел его в лице греческого купца Палатино, уроженца Кефаллинии - одного из греческих островов, подвластных тогда Венеции.
Уже позже, в записке Панину, Палатино сообщил, что Папазоли предъявил ему грамоту, якобы за подписью Екатерины II, на греческом языке, обращенную к жителям горных краев Балкан - Мани, Химары и Черногории. В изложении Палатино, в грамоте говорилось, что “Ея Императорское Величество, ревнуя о благочестии, желает стеня- щий под игом варварским православный народ избавить, посылает от себя ево, Папазо- ла, чтоб уверил о всевысочайшей к ним милости и покровительстве, а притом изведал бы о желании о состоянии сих народов”. Высочайший манифест произвел на Палатино большое впечатление, и он решил оказать поддержку Папазоли в осуществлении его миссии, о чем русский эмиссар очень его просил. Палатино весьма эмоционально описывает принятое им решение и его мотивы: “Имевшие хотя малое с греками обхождение довольно ведают, с какою ревностию, усердием и любовью сей народ стремится к всероссийской империи. Следовательно, и ему, Палатину, слыша толь приятные выражения, не оставалось другого, как токмо пренебречь все, которые только можно было вообразить опасности, и приступить к тому всеохотно”.
Опасности же Палатино и его новых товарищей ожидали немалые. В Средиземном море свирепствовали тогда пираты, и судно Палатино на пути в Грецию подверглось нападению двух триполитанских пиратских кораблей. По совету Палатино Папазоли выбросил тогда в море все имевшиеся у него бумаги. Папазоли также попросил Палатино отдать ему свой австрийский паспорт, который обеспечил бы его безопасность. “Жалость и предстоящая погибель, в которую Папазол себя ввергнул, - вспоминал Палатино, - убедили исполнить плачевную его прозьбу тем паче, что естьли бы варвары дознались, что он российский офицер и намерение поездки его открыли, произвело бы не только великое смятение, но нанесло б неповинно многим из его Палатина однозем- цев пагубу”.
Отдав свой паспорт, Палатино совершил подлинно героический поступок: он таким образом спас жизнь Папазоли и Capo, представившегося его слугой, и дал им возможность приступить к своей миссии. Сам же Палатино, сделавшись, по его словам, “пленником безчеловечных варваров, лишился всего до последней рубахи и, заключенный в оковы, увезен в Триполи”.
Ксеромеро и другие горные области на западе Греции были одним из первых мест, которые посетили российские эмиссары. Реальная власть здесь была, по выражению Capo, у “старшей капитании”: Стафа, Букувало, Макрипульо, Жудро. Российские эмиссары без труда нашли общий язык с этими предводителями клефтоарматолов, как они называются в греческой историографии6. “Оные, - как писал Capo, - никогда в подданстве турок по своему православию быть не хотят, и против их с великою ра- достию пойдут и к себе могут пригласить великое множество и других греков, тамо живущих”.
5 Российский государственный архив древних актов, ф. 15, д. 146, л. 10-11.
6 Арматолы и клефты - вооруженные греческие отряды, существовавшие при турецком господстве.
61


Папазоли и Capo посетили также и горный край Южной Албании - Химару. Отношения химариотов с турецкой властью были аналогичны отношениям с ней греческих горцев. “Турку они никогда не покорялись, - говорилось в записке Capo, - закону православного греческого, и они также против турка воевать в состоянии с немалою силою”.
О пребывании Папазоли в Химаре и в соседнем Эпире в 1764 г. имеется документальное свидетельство, принадлежащее Д. Бицилли. Этот представитель видной семьи Химары, капитан венецианской службы, пользовался большим влиянием в Южной Албании и Эпире, и Папазоли постарался завербовать его на российскую службу. Для этого, как позднее вспоминал сам Бицилли в прошении Екатерине II, российский эмиссар излагал “некоторые из своих политических взглядов и поручения, касающиеся большого проекта диверсии против Оттоманской Порты”. Среди различных имевшихся перспектив он умело рисовал идею распространения “Святой Христианской религии, августейшее покровительство Вашего Императорского Величества и прекраснейшие ожидания постоянного благополучия для всякого, кто пошел бы за русским знаменем и взял бы в руки оружие, когда это будет необходимо”7.
После завершения своей миссии на западе Балкан Папазоли вернулся в Венецию, Capo же направился в Мани, важнейшую цель поездки российских эмиссаров, с задачей подготовить здесь восстание в случае войны России с Турцией, которая затруднялась тем, что у Capo отсутствовали какие-либо документы, подтверждающие его статус.
Тем не менее, как утверждает Capo, ему удалось собрать наиболее видных капитанов Мани на “великое собрание”, и те заверили его, что “они против турок, яко православной христианской вере неприятелей, с немалою силою стоять рады”. Он сообщает существенную деталь: во встрече принял участие и крупнейший землевладелец Пелопоннеса, важная политическая фигура П. Бенакис. По словам Capo, “в том собрании один грек Бинакий, весьма богатый и почтенный дворянин, так собъяснялся, что он и самих подданных туркам греков лакедемонов8, всех против турок подымет; только б были под покровительством Всемилостивейшей Государыни”.
В конце 1764 г. Capo покинул Мани и в мае 1765 г. вернулся в Петербург. Тогда же он представил и свой отчет, ставший для нас одним из двух главных источников для освещения миссии Папазоли - Capo. В заключении отчета было высказано важное предположение о том, как можно поднять греков на восстание против Оттоманской Порты.
“По моему усердию, смею представить и о том, чтоб отправить в Средиземное море (Архипелоус тоже) против турок десять российских военных кораблей, и на них нагрузить и пушек довольное число. Где, коль скоро бы завидели греки толь великое множество, сообщились с российскими греческия немалые суда. Только б удовольствованы были пушками, ибо они теми недостаточны. Об них же можно сказать, что они народ смелой и храброй”. Любопытно, что предложение Capo стало как бы сценарием предпринятой через четыре года Архипелагской экспедиции.
Между тем Палатино, пройдя через мытарства плена в логове триполитанских пиратов, был через три месяца выкуплен своими земляками и вернулся в Венецию. Здесь он снова встретился с Папазоли, и тот попросил его отправиться в Мани, так как, по утверждению Палатино, он не был уверен, что Capo справится со своей миссией. Палатино принял это предложение и начал тщательно готовиться к поездке в далекий и беспокойный греческий край. По его собственным словам, зная, “какие по сему делу от неосторожности Папазола и товарища его разсеялись в тамошних народах опасные слухи”, он предпринял все меры для того, чтобы скрыть подлинные цели своей поездки. В Венеции он, накупив различных товаров, отправился с ними (по-видимому в конце
7 АВПРИ, ф. Письма и прошения разных лиц на иностранных языках, оп. 14/1, 1779, д. В-119,
л. 2.
8 Речь идет здесь о жителях южной и центральной части Пелопоннеса.
62


1764 г.) в Морею и распродал их в различных городах. Здесь он сумел подружиться с некоторыми знатными турками, заверив их, что направляется в Мани для закупки шелка и оливкового масла. Один из этих турок, воевода Каламаты (Каламе) Мемиси-ага, дал ему для охраны четырех турок, а также письмо к видному капитану Мани Г. Мавроми- халису, которого он назвал своим “другом и приятелем”.
По прибытии в Мани и после того, как были отправлены обратно сопровождавшие его турки, “повел он капитана Мавромихайла в церковь и, обязав его там присягою, открыл ему намерение и причины путешествия своего, который при ответствовании похвалял его поступок и поведение”. В то же время Мавромихалис, “старший из тамошних капитанов”, как называет его Палатино, сетовал на конфликты между капитанами Мани, что мешало дать согласованный ответ правительству России. Тогда этот добровольный российский эмиссар решил во что бы то ни стало восстановить согласие между видными маньятами.
“Достигнув сего с великим трудом, - писал Палатино, - открыл в собрании тамошних начальников или капитанов намерение свое, для которого к ним приехал. Что услыша, обрадовались и единогласно объявили: что они, по единоверию и отличной к Ея Императорскому Величеству ревности, готовы жертвовать кровию и животом для славы ея империи и спасения правоверного народа от ига варварского, обещаясь при том послать от себя поверенных ко всероссийскому императорскому двору для принесения всеподданического повиновения и преданности”.
Затем Палатино перебрался в местечко вблизи Мани, где намеревался ждать прибытия делегации, которая должна была отправиться в Россию. Но вскоре его известили, что маньяты отложили посылку своих представителей, по крайней мере до того момента, когда умолкнут распространившиеся по всей Морее толки о том, что Мани приняла подданство Российской империи. Возможно, подлинной причиной перемены намерений маньятов было желание подождать до прояснения позиции самой России. Палатино вернулся в Венецию и сообщил Папазоли о решении маньятов. Тот же, по утверждению Палатино, предложил ему самому поехать в Россию вместе с некоторыми другими лицами под видом представителей Мани и даже дал ему письма якобы от имени жителей этой горской общины к руководству России, где говорилось, что “все общество Мании предает себя в высочайшее благоволение и милость Ея Императорского Величества, как верные рабы и подданные”.
Однако Палатино, по его словам, не захотел участвовать в этом обмане и, прибыв в Петербург в 1766 г., передал сочиненные артиллерийским поручиком письма маньятов статс-секретарю Екатерины II А.В. Олсуфьеву. Но, судя по всему, в Петербурге не стали разбираться с обвинениями своего добровольного эмиссара. Здесь считали (и считали правильно), что надо использовать энергию, знания, энтузиазм всех греков - добровольных помощников России.
Одним из важных результатов поездки Палатино в Мани было то, что видные люди этого полунезависимого горного края начали устанавливать прямые контакты с руководством России. Делать это было очень не просто, и не только из-за сложности сообщений того времени. Необходимость сохранять строжайшую тайну при сношениях петербургского двора с греческими подданными султана привела к тому, что документы эти либо не сохранились, либо их подлинность вызывает сомнение. Но в данном случае мы будем говорить о документе, подлинность которого каких-либо сомнений не вызывает. Речь идет о письме Мавромихалиса Екатерине II от 26 декабря
1765 г. (6 января 1766 г.), русский перевод которого, современный оригиналу, сохранился в архиве9.
Как сообщалось в письме, “прошлого года приехали сюда два ваши человека, имя- нуемые из которых один Джиован, а другой Манолаки, и нам сказали, что они присланы от Вашего Самодержавства, и что они имели к нам письма, токмо на дороге пой-
9 	АВПРИ, ф. Сношения с Турцией, оп. 89/8, 1765, д. 89, л. 1-3. Ветхий оригинал документа не сохранился.
63


маны были морскими разбойниками и ограблены и что они при себе не имели все то, что у них взято, как письма и все прочее”. Таким образом, в письме Мавромихалиса мы находим полное подтверждение рассказа Палатино о его миссии10. Маниотский капитан обращался к императрице с просьбой о помощи в освобождении греков от чужеземного ига: “Да поможет нам Бог, а потом и Вашего Самодержавства помощь ко избавлению християн из рук антихристовых, который не перестает оных мучить”. Со своей стороны Мавромихалис утверждал, что при определенной помощи Мани может стать важной базой освободительной борьбы: “Отечество наше само собой крепкое местоположением своим, и собрать можно в нем войска до пятидесяти тысяч, лишь только то трудно, что за турецкою границею, и ни от кого никакой помощи мы не имеем; того ради мы с турками в миру находимся”. Помощь Мавромихалису со стороны России была обещана, но значительно позже - уже после начала русско-турецкой войны.
Вернемся теперь к Палатино. В записке о своей миссии в Греции он приводил данные “о состоянии греческих народов, знаменитыми пред прочими там храбростию и частыми с турками сражением”. На первом месте здесь стоит горная область Пелопоннеса - Мани: “Майна есть область южной части Морей или Пелопониса, коея жителей называют маниатами. Они остаток славного в древние времена лакедомонского народа, имеют у себя форму правления республиканскую. Военная их сила хотя не более четырнадцати тысяч вооруженных людей, однако турки и поднесь покорить их не могли. Они дани им не платят, имея притом с Мальтою великую дружбу. Владение их окружается по большей части горами и морем, где имеют разныя пристанища”11.
Другим важным очагом антитурецкой борьбы Палатино считал горную область, расположенную между Эпиром и Фессалией. Capo, побывавший там, в записке среди прочих видных местных капитанов назвал и Букуваласа. Палатино же выделил его как наиболее авторитетного военного предводителя Западной Греции: “Ян Буку вал и называется у тамошних народов главной арматол, а иногда старший капитан, имея в ведомстве своем других подчиненных ему капитанов... из коих каждой имеет на своем содержании до пяти сот вооруженных людей, а в нужном случае могут все великое число войска поставить. Сей Букувал, по всегдашним с турками и арнаутами сражениям, по всей Греции славен и у тамошних христиан великую любовь и доверенность имеет, которых защищает он от налогов и хищений, чинимых им турками и арнаутами, и содержит их в страхе”.
Для организации освободительного восстания в Греции требовалось объединить все силы, боровшиеся против османского господства, и Палатино выражал готовность взять на себя “сию комиссию”. По его словам, “он за веру и любовь ко своему отечеству не токмо оную всеохотно примет, но жизнь свою [готов] не щадить, принесть в жертву”.
В случае, если ему доверят эту миссию, Палатино обещал отправиться сразу на остров Корфу и оттуда - в места вооруженного антитурецкого сопротивления: в Химару, Западную Грецию, к Букуваласу и в Мани. Он просил, чтобы ему “для тамошних архиереев и светских начальников дана пригласительная ко принятию оружия грамота”, а также необходимое число манифестов об объявлении Россией войны Турции на греческом языке. “Для большего ободрения” видных духовных и светских лиц Палатино предлагал провести раздачу духовным персонам по одной панагии, а светским начальникам - по одной медали для ношения на груди с портретом Екатерины II. Важным условием для того, чтобы побудить греков поднять восстание против власти поработителей, должна была быть их уверенность, “что Россия никогда от них не отступится, ниже мириться с турками впредь осуждения их не станет”.
10 Под “Джиованом” здесь имеется в виду Палатино, а под “Манолаки” - Манолис Capo. Весьма вероятно, что именно Палатино доставил это письмо в Петербург.
11 К своей записке Палатино приложил отдельную записку о Мани, автором которой был маньят, капитан Н. Мунгакис. См.: История Балкан: век восемнадцатый. М., 2004, с. 434-435.
64


Как и Capo, Палатино считал, что для обеспечения антитурецкого восстания в Греции было бы важно, “чтобы Россия отправила корабельную эскадру с военным снарядом” в Коринфский залив и создала здесь базу для сообщения не только с греками, но и со славянскими народами.
В это время шла уже русско-турецкая война, и в правящих кругах России обсуждался план экспедиции в Средиземное море. Поэтому предложения Палатино должны были привлечь большое внимание. К этому добровольному агенту России в Петербурге отнеслись весьма доброжелательно. Он пробыл в столице России более двух лет и встречался здесь с высокопоставленными лицами: Г.Г. Орловым, Н.И. Паниным, А.В. Олсуфьевым. От последнего, в компенсацию понесенных им расходов в ходе своей предыдущей миссии, он получил 200 червонных.
С 1766 г. Палатино находился в Петербурге; но российские эмиссары продолжали действовать в Греции. По-видимому, в начале этого года ее снова посетил Папазоли12. На сей раз он побывал и в Мани. В беседах с весьма влиятельным капитаном Георгио- сом Мавромихалисом и его братом Иоаннисом он убедился в их скептическом отношении к перспективе восстания в Пелопоннесе в связи с планами России. По их мнению, маньяты могли бы успешно вести оборонительную войну, но плохо приспособлены для наступательных действий. О боевых же качествах своих соотечественников предводители маньятов были весьма низкого мнения. Они считали, что на остальных греков русские рассчитывать не должны, так как они привыкли дрожать и бежать при первых угрозах со стороны турок.
В то же время Бенакис проявил полную готовность помогать русским в случае их появления на полуострове. На собранном им совещании в его резиденции в Каламате с участием видных светских и духовных лиц было принято обязательство поднять на восстание 100 тыс. греков, как только они получат оружие и русские корабли появятся в виду греческого побережья. Мотивом действий Бенакиса в данном случае было, по мнению К. Рюльера, его желание стать правителем Пелопоннеса под протекцией Екатерины II.
Важные сведения о положении в Греции в канун русско-турецкой войны содержались и в записке В.С. Томары, представленной руководству российского внешнеполитического ведомства им самим. Миссия его отличалась от миссий других российских эмиссаров. Впоследствии крупный чиновник, он в 60-х годах XVIII в. учился в Италии, в 1767 г. поступил на военную службу, а в 1769 г. перевелся в Коллегию иностранных дел и в должности переводчика был командирован в Венецию.
Еще до поступления на императорскую службу Томара совершил поездку (или поездки) в Грецию. Свою “Записку о греках” он подал Панину 21 декабря 1768 г. (1 января 1769 г.), уже после начала русско-турецкой войны. Записке предшествует авторское предисловие: “В случае, если Ее Императорское Величество захочет поднять греков на восстание, я считаю своим долгом сообщить те сведения, которые я получил во время своих путешествий и в результате моих доверительных отношений с людьми из Греции, как духовными, так и светскими. Они позволяют мне, как я надеюсь, также дать правильное представление о стране, где можно было бы поднять восстание с большим успехом”13.
Наибольшее внимание здесь уделено Пелопоннесу как арене будущего антитурецкого восстания. Здесь главными носителями вооруженного сопротивления завоевателям, как признавали все наблюдатели, были горцы Мани. Сам Томара писал, что Мани населена “народом диким и суеверным до крайности. Этот народ не только сохранил свою древнюю свободу, но вместе с другими греками, остающимися под господством
12 Единственным источником сведений о миссии Папазоли в Грецию в 1766 г. является работа французского дипломата и публициста К. Рюльера: Rulhiere С. Histoire de Tanarchie de Pologne et du dёmembгement de cette republique, t. 3. Paris, 1807, p. 350-355.
13 АВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела, on. 2/6, 1711-1797, д. 5630, л. 104-110, Basile de Tamara. Memoire sur les Grecs.
3 Новая и новейшая история, № 6
65


или скорее под тиранией турок, ведет с ними войну, и ведет ее с таким преимуществом, с каким такая маленькая нация может вести ее с такой державой, как Порта”.
Далее в записке приводились сведения, во многом совпадавшие с теми, которые ранее российскому руководству сообщил об этой вольной и труднодоступной области Пелопоннеса Палатино. Томара подтвердил, что Мани в то время делилась на пять округов, каждый из которых управлялся капитаном. Все вместе они могли выставить до 15-ти тыс. вооруженных людей. Автор приводил интересные сведения об одном из капитанов, точнее говоря, об одной капитанше. Среди капитанов, писал он, “имеется женщина по имени Димитрия или Димитракина, которая не уступает по храбрости самым храбрым среди них. Не имеется какого-либо важного дела, где бы она не оказалась во главе своих, которых она умеет заставить любить и уважать себя”. Помимо присутствия в Мани большого числа вооруженных людей, возможным плацдармом антитурецкого восстания в Греции ее делало наличие здесь трех морских портов, неподконтрольных Порте.
В записке Томары содержались сведения и о Пелопоннесе в целом: о населении полуострова, о его городах и крепостях и их гарнизонах. В этом отношении из записки создавалось впечатление о слабости существовавшей здесь оборонительной системы: почти везде крепости находились в руинах и состоявшие из янычар гарнизоны были незначительными. Однако ход военных операций русско-греческих сил в Пелопоннесе в 1770 г. показал, что оборонительный потенциал турок в этой области был в записке явно занижен.
Перспективы антитурецкого восстания в Греции Томара оценивал весьма оптимистически. Он приводил в доказательство тесные духовные связи, соединявшие греков с Россией: “Всему миру известно их (греков. - Г.А.) крайнее рвение к религии, их любовь к свободе, их непримиримая ненависть к их тиранам, их чувства к нашему отечеству... Они твердо верят в то, что пророчество, столь распространившееся и среди турок, и среди греков о разрушении Оттоманской империи русскими, сможет исполниться только при царствовании Екатерины Второй”.
Но, как и Палатино, Томара считал, что для того чтобы поднять греков на восстание, им необходимо предоставить определенные гарантии. По его словам, “несмотря на все это благоприятное расположение никогда не удается побудить эти народы взяться за оружие без торжественного обещания со стороны России не заключать мира до того, пока враги христианского имени не будут полностью изгнаны из Европы”.
Важным условием организации в Греции освободительного восстания Томара полагал также доставку в страну “оружия, в котором нуждается греческая нация”. Для этого он считал необходимым использовать ежегодно происходившую весной в Сени- галии, в папских владениях на Адриатическом море, ярмарку.
Папазоли, Capo, Палатино, Томара были не единственными российскими эмиссарами, посетившими Грецию накануне восстания 1770 г. Были и другие, сведения о пребывании которых в Греции не столь определенны.
Так, в последние годы XVIII в. в Морее еще ходила молва о некоем Хаджи Мурате, посетившем этот край в 1767 г. - якобы он путешествовал в костюме муллы и говорил по-турецки. Увидев, что греки тяготятся турецким игом и желают его сбросить, он установил контакт с Бенакисом и через него - с наиболее влиятельными епископами и землевладельцами. Они заверили, что если императрица пошлет к полуострову русскую эскадру с оружием, оно у греков отсутствует, то найдет здесь 50-60 тыс. человек, которые, встав под командование русских офицеров, без труда овладеют Мореей и ее крепостями. После этого Хаджи Мурат вернулся в Россию и оттуда сообщил вождям греков, что он убедил императрицу осуществить это вторжение. Рассказ этот приводит французский путешественник А. Кастелан, ссылающийся в свою очередь на Бремо- на, французского генерального консула в Корони, долгое время служившего в Морее14. Проверить этот рассказ по русским источникам не удалось.
14 	Castellan A. Lettres sur la Могёе, t. 3. Paris, 1820, p. 216-217.
66


Деятельность российских эмиссаров позволила выявить слабые пункты османского господства на Балканах, в частности в Греции. В то же время сообщения эмиссаров, как правило греков, руководствовавшихся благими соображениями, создавали преувеличенное представление о силе народного сопротивления иноземным поработителям, что отрицательно сказалось на подготовке Архипелагской экспедиции российского флота.
В сентябре 1768 г. Порта объявила войну России, и вскоре Екатерина II приняла решение о походе Балтийского флота в Средиземное море. Ее военная цель состояла в “учинении неприятелю чувствительной диверсии со стороны Греции”15. Неожиданный удар в мягкое подбрюшье Османской империи в сочетании с решительными действиями русской армии на Дунайском театре войны должен был поставить Порту на колени и принудить к миру.
Несомненно, что замысел средиземноморской экспедиции был связан и с балканской политикой России. У Екатерины II тогда еще не было каких-либо планов политического переустройства Балкан в результате их освобождения от османского ига. Сама же идея освобождения присутствует в обращениях царицы к грекам и другим балканским народам уже с начала русско-турецкой войны. Так, в царском манифесте от 19(30) января 1769 г. говорилось: “Наше удовольствие будет величайшее видеть христианские области из поносного порабощения избавляемые и народы, руководством нашим вступающие в следы своих предков, к чему мы и впредь все средства подавать не отречемся, дозволяя им наше покровительство и милость, для сохранения всех тех выгодностей, которые они своим храбрым подвигом в сей нашей войне с вероломным неприятелем одержат”16.
В грамоте же Екатерины II от 29 января (9 февраля) 1769 г. уточнялось, какого “подвига” она ожидает от “благочестивых греческих и славенских народов”: “Ударяйте уже на общаго нашего врага согласными сердцами и совокупными силами продолжая и простирая ополчение и победы ваши даже до самого Константинополя... Изжените оттуда остатки агарян со всем их злочестием и возобновите православие в сем ему посвященном граде! ...Настал к тому час удобный, ибо вся громада неверных будет в удалении в нашей стороне и там совершенно упражняема дарованными нам от Бога силами. Кроме того, что число благочестивых обывателей как на твердой земле, так и на островах Архипелага несравненно везде превосходит число неверных и что они, без сомнения, с охотою и радостию к подвигу вашему приобщаясь, силы ваши собою и имуществом своим гораздо умножать будут, обещаем мы вам всем всякое от нас по дальности мест возможное подкрепление и вспомоществование”17.
18(29) июля 1769 г. эскадра вице-адмирала Г.А. Спиридова вышла из Кронштадта и взяла курс к далеким берегам Греции. Руководство средиземноморской экспедицией Екатерина II поручила генерал-поручику графу А.Г. Орлову. Пока эскадра медленно шла своим долгим и сложным путем вокруг Европы, Орлов, находившийся с осени 1768 г. в Италии, использовал свое пребывание вблизи Греции для установления контактов с горцами Мани. Подробности этих контактов нам известны из письма Орлова капитанам.Мани от 8(19) ноября 1769 г.18
15 Материалы для истории русского флота, ч. XI. СПб., 1886, с. 358.
16 Петров А. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769 по 1774 г., т. 1. СПб., 1866, с. 106.
17 Политические и культурные отношения России с югославянскими землями в XVIII в. М., 1984, с. 292.
18 Опубликованы две копии этого письма: греческая и русская, извлеченные из семейных бумаг семьи Мавромихалисов в Греции и России. Копии различаются адресатами: если в греческом варианте адресатом письма были “честные и благородные капитаны всей Мани”, то в русском варианте оно было адресовано Мавромихалису. См.: Kovyta Е. ІорРоАлі ец xr|v laxopiav тг|<; їжо xonq ОрХсЬф ПєА.ояоуут|аіакг|<; e^avaaxaaecoq (1770). - ПєХопоущатка, т. 1. A0r|vai, 1956, а. 55-59; Сафонов С. Остатки греческих легионов в России, или нынешнее население Балаклавы. - Записки Одесского общества истории и древностей, т. 1. Одесса, 1844, с. 207.
3*
67


Из письма явствует, что российского генерала в Пизе, где он тогда находился, посетили С. Мавромихалис, племянник главы могущественной семьи Мани Г. Мав- ромихалиса, и А. Адамопулос, венецианский грек, выполнявший посреднические функции в сношениях между властями России и вождями Греции. Орлов писал, что из писем капитанов Мани он удостоверился в том рвении, с которым они готовы служить “великой нашей императрице и вашей собственной родине”. Он также извещал своих греческих партнеров, что вскоре сам прибудет к ним “вместе с большой помощью”. Руководитель готовившейся в Греции военной кампании просил к его приезду осуществить необходимые приготовления: оповестить людей о скором выступлении, оборудовать помещения для русского войска и местных добровольцев, заготовить для войск пшеницу и другой провиант, собрать как можно больше лошадей, ослов и мулов.
Предложенный Орловым план подготовки к военным действиям включал в себя оригинальный и совершенно непонятный для современного человека пункт: маньятам следовало внедрить в турецкие крепости на юге Морей по 20 человек, якобы для работы, и чтобы каждый принес с собой два-три гвоздя: “Когда время придет, им будет дано знать, куда их употребить”19.
Важным элементом подготовки похода русского флота в Средиземное море была отправка в балканские страны специальных эмиссаров для установления прямых контактов с теми силами, которые боролись против османской власти и могли бы поддержать военные усилия России.
29 января (9 февраля) 1769 г. Екатерина II написала рескрипт на имя А.Г. Орлова, предполагаемого руководителя средиземноморской экспедиции. Согласно этому рескрипту, в Грецию направлялся “к начальникам, тамошнему Буковалу и маинскому Мавро-Михайле, венецианский грек Иван Иванов, сын Петушин. Он избран в сию посылку по неоднократной его в той стороне бывалости, а особливо потому, что он пред несколькими годами привез ко двору нашему от сих начальников письма, в коих они и тогда уже представляли готовность свою к услугам Империи нашей. С сих писем следуют здесь переводы, вместе с копиею посланного ныне к Буковалу и Мавро-Михайле от имени нашего действительного тайного советника графа Панина. Упоминаемые от него знаки состоят в двух золотых медалях. На проезд дано Петушину двести червонных”20.
В упоминаемом здесь письме Панина Мавромихалису от 22 января (2 февраля) 1769 г.21 говорилось, что война России с Турцией “представляет удобнейший случай всем православным народам Эллады оказать великие услуги церкви Христовой, а с тем вместе, с одной стороны, заслужить и приобресть наивящия милости, могущественную защиту и покровительство Ея Императорского Величества, а с другой, освободить себя навсегда от ига порабощения; и что братское и христианское соединение всех вообще храбрых и мужественных единоземцев их и совокупное возстание для преследования врага вне и внутри его пределов обещает верный успех”.
В заключение в письме сообщалось, что доставит его Мавромихалису нарочный. Очевидно, речь шла о том самом “венецианском греке Иване Иванове, сыне Петушине”, о котором упоминала в своем рескрипте Екатерина II. Но откуда взялся этот “венецианский грек” “с таким чисто русским именем и фамилией”, по замечанию Тарле, и куда делся Иоанн Палатино?
Ответ на этот вопрос может дать сопоставление рескрипта Екатерины II от 29 января (9 февраля) 1769 г. с запиской Палатино Панину (1768 г.). Фактический материал в
19 По мнению греческого историка С. Кугеаса, речь здесь шла о применявшемся в XVIII в. способе выведения из строя пушек путем забивания гвоздя в маленькое отверстие, из которого выходит фитиль для зажигания ее заряда. См.: Kovyea Е. Op. cit., а. 59.
20 Рескрипты и письма императрицы Екатерины II на имя графа Алексея Григорьевича Орло- ва-Чесменского. - Сборник Русского исторического общества, т. 1. СПб., 1867, с. 4-5.
21 См.: Сафонов С. Указ, соч., с. 206.
68


обоих документах во многом совпадает. И там, и здесь в числе главных военных предводителей Греции названы Буковалас и Мавромихалис, а также говорится об отправке для видных лиц медалей, по-видимому с портретом Екатерины II. Совпадают также сведения о сумме субсидии, предоставленной отправляемому в Грецию эмиссару - 200 червонных. Кроме того, в обоих документах и Палатино, и Петушин фигурируют как венецианские купцы. Все это дает основания утверждать, что Палатино никуда не делся, а, по-видимому, из соображений конспирации был переименован в “Ивана Иванова, сына Петушина”. Переименование это произошло, как можно полагать, в 1766 г., после приезда Палатино в Петербург.
Предположение это косвенно подтверждается документом, обнаруженным в делах Коллегии иностранных дел: “Грек Иван Иванов сын Петушин в 1766 году приехал сюда с некоторыми секретными письмами, откуда и отково, и что в то время с ним сделано”. Из этого дела явствует, что каких-либо данных о том, откуда и от кого и с какими секретными письмами приехал в Петербург “Петушин” в Коллегии иностранных дел не получили, а известно о нем стало потому, что Панин приказал выдать ему паспорт для выезда за границу, что и было сделано 22 августа (2 сентября) 1766 г.22
Так, в свете новых документов, выглядит таинственная личность “венецианского грека Ивана Иванова, сына Петушина”.
18 февраля (1 марта) 1770 г. к порту Витуло (Итило) в Мани подошла российская эскадра. После семимесячного похода вокруг Европы из 15 кораблей, вышедших из Кронштадта, до берегов Греции дошло 5, в том числе 3 линейных корабля, на борту которых находилось в общей сложности около 2,5 тыс. человек. Остальные корабли были повреждены или отстали23.
Появление русских сил в водах, а затем и на суше Греции стало здесь сигналом к освободительному восстанию. Началась та эпоха греческой истории (1770-1774 гг.), которая в современной греческой историографии получила название “орловщина” (ОрА.софіка). Полное освещение этой темы выходит за рамки данной статьи. Мы лишь кратко коснемся хода событий в Пелопоннесе и их последствий для судеб Греции24.
Неизвестно, смогли ли маньяты провести те подготовительные мероприятия к прибытию русского флота, о которых просил их Орлов. Но есть сведения, что определенные приготовления в Морее к прибытию русских кораблей все же проводились.
Так, в записках одного из командиров русской эскадры говорится о некоем Займе, представителе богатой землевладельческой семьи Пелопоннеса, “приготовившем собственными средствами огромные запасы сухарей и другой провизии, так что этого было достаточно для продовольствования всей экспедиции в продолжении нескольких месяцев”25.
Маньяты, как уже говорилось, встретили появление российской эскадры, несмотря на ее малочисленность, с большим энтузиазмом. Из греческих добровольцев были сформированы два легиона: западный и восточный. Правда, численность их была значительно меньше, чем предполагали российские эмиссары. В свою очередь ограниченность сил русских солдат, высадившихся в Греции, вызвала разочарование у греков: западный легион, которым командовал майор князь П.В. Долгоруков, состоял из 200 греков и 12 русских солдат, а восточный, под командованием капитана Баркова, - из 1200 греков и 20 русских. В формировании их активное участие принял Бенакис. Несмотря на малочисленность греко-русских сил, в марте 1770 г. они смогли освободить почти весь юг Пелопоннеса, а 10(21) апреля 1770 г. объединенным силам западного легиона и морс¬
22 АВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела, оп. 2/6, 1737-1773, д. 5643, л. 175.
23 Головачев В.Ф. Чесма: экспедиция русского флота в Архипелаг и Чесменское сражение. М.-Л., 1944, с. 14, 28.
24 О совместных с греческими повстанцами операциях русских сил в Пелопоннесе см.: Соловьев С.М. Указ, соч., с. 359-362; Тарле Е.В. Указ соч., с. 34-39.
25 Собственноручный журнал капитан-командира (впоследствии адмирала) С.К. Грейга. Морской сборник, т. II, № 10. СПб., 1849, с. 655.
69


кого отряда под командованием бригадира И.А. Ганнибала, деда А.С. Пушкина, удалось овладеть крепостью Наварин. Начавшись в Пелопоннесе, восстание вскоре распространилось и на области материковой Греции: Акарнанию, Эпир, Фессалию, Аттику и докатилось до отдаленного острова Крит26.
Однако с конца марта ситуация для объединенных греко-русских сил в Пелопоннесе осложнилась. Порта ввела для подавления восстания значительный корпус, набранный из албанцев-мусульман, считавшихся лучшими солдатами Османской империи. По некоторым данным, их численность составляла 15 тыс. человек. Между тем боеспособность сражавшихся против них сил падала: ее подрывала слабая боевая подготовка повстанцев, недисциплинированность маньятов, составлявших их большую часть, и их жестокость. Маньяты не только убивали сдававшихся при капитуляции турецких солдат, но и устраивали резню женщин и детей. В результате гарнизоны турецких крепостей в Пелопоннесе стали упорно сопротивляться. Потерпев неудачу при осаде турецких крепостей Модона (Метони) и Корона (Корони), что создало угрозу для базы русского флота в Наварине, Орлов решил покинуть греческий полуостров. 26 мая (7 июня) 1770 г. русские силы, предварительно взорвав крепостные сооружения Нава- рина, покинули его. Далее события развивались с калейдоскопической быстротой. Эскадра Г.А. Спиридова, соединившись с вновь прибывшей эскадрой Дж. Эльфинстона, настигла турецкий флот в проливе между островом Хиос и малоазиатским побережьем, и в ожесточенной битве 24-26 июня (5-7 июля) полностью уничтожила его. После этого русский флот установил свое господство в Архипелаге, ставшем базой его операций в Восточном Средиземноморье.
Вину же за неудачу своей сухопутной операции в Морее Орлов целиком возлагал на греков. В частности, в 1772 г. он писал Панину: “Робость и неверность греков в самом открытии сей экспедиции заградили нам все пути к сухопутным предприятиям и заставили устремить все силы наши на действия морския”27. Однако авторитетные российские историки критически отнеслись к таким доводам. Соловьев отвергает прозвучавшее из уст графа обвинение греков в трусости: “Греки, с которыми имел дело Орлов, не были трусами, но при условиях своего быта они не были способны к наступательному движению, к битвам в чистом поле; они были храбры, неодолимы в войне оборонительной, при защите искусственных или природных укреплений”28.
Есть немало фактов, опровергающих огульные обвинения Орлова в адрес греков. Так, стоит здесь привести характеристику, которую дал Ганнибал поведению модон- ского епископа Анфимоса Каракаллоса при штурме Наварина: “Во время начальства моего под городом Наварином, где застав оного епископа с немалым числом военных и прочих усердствующих греков, я большую помощь получил; и по справедливости скажу, что он оказывал беспримерное и несумнительное усердие и доброжелательство к поспешествованию побед оружия Ея Величества. Он не только уговаривал своих иноземцев словами, но и в труднейших случаях, не уважая сан свой и семидесятилетнюю старость, примером собственным к тяжчайшим трудам поощрения делал, и находился во все время приступа сего города безотлучно на ботареи, подверженной сильнейшему огню неприятельскому”29.
Пелопоннесцы продолжали сражаться и после ухода русских сил с полуострова. Более того, успехи русских на море породили в Пелопоннесе надежду на возобновление восстания при поддержке русской армии. Об этом сообщил Л. Бенакис, сын П. Бенакиса, поступивший на российскую службу после поражения восстания. В его автобиографической записке, представленной в 1797 г. в Коллегию иностранных дел, говорилось: “В 1770 году он командовал 12000 майнотов, когда турки, после баталии
26 Iaiopia tod EAAt|vucod 'E0vod<;, т. 11. A0r|vai, 1975, a. 64-76.
27 Переписка графа Н.И. Панина с графом А.Г. Орловым-Чесменским. 1770-1773. - Русский архив, кн. 3. М., 1880, с. 254.
28 Соловьев С.М. Указ, соч., с. 361.
29 АВПРИ, ф. Внутренние коллежские дела, оп. 2/6, 1786-1787, д. 1983, л. 13.
70


при Модоне, засели в Каламате, несколько дней кряду имели с ними сшибки, пока отец его приказал ему оставить город и удалиться в Майну, где должно было укрепиться до возвращения флота, оставившего Морею для преследования неприятеля”. Сам же Бена- кис отправился на встречу с Орловым и, как утверждает его сын, тщетно убеждал его после уничтожения турецкого флота вернуться с войсками в Пелопоннес30. Между тем албанские отряды овладели всем этим греческим краем, кроме Мани, где они встретили непреодолимое сопротивление свободолюбивых горцев.
Хотя восстание в Пелопоннесе и не возобновилось, многие пелопоннесцы продолжили сражаться в составе русского флота в Архипелаге. По некоторым данным, еще во время пребывания русских в Наварине из добровольцев - греков и албанцев - по распоряжению Орлова было сформировано пять батальонов, в том числе батальоны мореотов и маньятов31. Греки-добровольцы плечом к плечу с русскими солдатами и моряками сражались во многих битвах. Из этих добровольцев, после окончания войны переселившихся в Россию, в 1783 г. было создано специальное воинское подразделение - Греческий полк, в 1797 г. преобразованный в Балаклавский батальон. Первым его командиром стал С. Мавромихалис. Война 1768-1774 гг. тесно связала некоторые видные фамилии Пелопоннеса с Россией. В России образовалась своя ветвь капитанской семьи Мани Мавромихалисов, которая установила связь с российскими эмиссарами накануне Архипелагской экспедиции. Родоначальником этой ветви и стал
С. 	Мавромихалис.
Большую помощь русским военачальникам при подготовке и проведении операции в Пелопоннесе оказали отец и сын Бенакис. В рекомендательном письме, данном в 1774 г. А.Г. Орловым Либералу Бенакису, говорилось, что он “вместе со своим отцом оказал для нас отменные услуги, как то в набирании людей, так и в постановлении провиантов для войск Ея Величества за что турки, злобствуя на него, разорили его дом, лишили всего имения, состоящаго на полуострове Морей и причинили как ему, так и всей его родне разные гонения”32. Русское правительство поддержало имущественные претензии семьи Бенакисов к Порте, и ему удалось добиться частичного возвращения этой семье принадлежавшей ей огромной земельной собственности в Пелопоннесе. Сам же Л. Бенакис был принят на русскую дипломатическую службу, а в 1783 г. назначен генеральным консулом на Корфу; эту должность он занимал до самой своей смерти в 1820 г.
Восстание 1770 г. стало важной вехой в истории борьбы Греции за национальное освобождение33. Но поражение восстания имело тяжкие последствия для населения Пелопоннеса. Эта богатая греческая провинция подверглась опустошению, многие ее жители стали жертвами насилия и террора со стороны отрядов албанских наемников,
30 Там же, 1797-1798, д. 1686, л. 4-5.
31 К биографии графа А.Г. Орлова-Чесменского. - Русский архив, кн. 2. М., 1876, с. 273.
32 АВПРИ, ф. Константинопольская миссия, оп. 90/1, 1774, д. 602, л. 3.
33 К сожалению, в книге Г.А. Гребенщиковой “Балтийский флот в период правления Екатерины II” (СПб., 2007) дается искаженная картина событий 1770 г. в Греции. Автор отрицает наличие у греков какого-либо национального самосознания (с. 267). Одновременно оспаривается и тот очевидный факт, что на восстание греков подтолкнуло русское правительство (с. 256), о чем свидетельствуют опубликованные документы: манифесты Екатерины II, письма Н.И. Панина и А.Г. Орлова к греческим вождям. Отрицается и факт массового участия греческих добровольцев в операциях русского флота в Архипелаге (с. 276), хотя именно на базе отрядов этих добровольцев в России после окончания русско-турецкой войны были созданы специальные греческие воинские подразделения. Нельзя пройти мимо и попыток Гребенщиковой дискредитировать других авторов, писавших об Архипелагской экспедиции 1770-1774 гг., в частности Е.В. Тарле. Утверждается, что этот маститый ученый, критикуя одного выходца из дворянской среды с громким титулом (князя Ю.В. Долгорукова), действовал якобы в соответствии с некими “реалиями социалистической эпохи” (с. 266). На самом же деле заслуги перед отечеством многих представителей дворянских фамилий, в том числе и с громкими титулами, были оценены должным образом именно благодаря военно-историческим трудам Е.В. Тарле.
71


фактически оккупировавших Пелопоннес до 1779 г. Были разрушены до основания многие города, разорены поля. Спасая свою жизнь, тысячи мореотов укрылись в горах, бежали на острова и даже в Малую Азию. Убыль населения здесь в 1770-1779 гг. была весьма значительной. Как говорилось в одном из донесений 1780 г. А.С. Стахиева, российского посланника в Константинополе, Пелопоннес опустошен до такой степени, что “оставшееся там число жителей не в состоянии снимать на себя и до тритдцати тысяч харачных билетов, кои до прошлой войны обыкновенно за семьдесят тысяч простирались”34. Это говорит о резком падении численности греческого населения Пелопоннеса, так как “харачные билеты” представляли собою свидетельства об уплате хараджа - подушного налога, которым облагались только немусульмане.
Русско-турецкую войну завершил в 1774 г. Кючук-Кайнарджийский мирный договор, обеспечивший закрепление России на побережье Черного моря. Он имел огромное значение и для балканских народов, в частности греков. За Россией было признано право покровительства православному населению Османской империи. Порта вынуждена была предоставить амнистию всем участникам освободительного восстания в Греции. Согласно статье 17-й договора острова Архипелага возвращались Порте, но за Россией признавалось право особого покровительства этим островам, что свидетельствовало о том, что приоритеты русской политики в Греции переместились с Пелопоннеса на Архипелаг. На это же указывает и то, что Россия, приступив к основанию своих консульств в Греции, в соответствии с правом, полученным по Кючук-Кайнарджийскому договору, шесть из них учредила в Архипелаге и только одно - в Пелопоннесе35. Война 1768-1774 гг. создала важные моральные и материальные предпосылки для расширения национально-освободительной борьбы греческого народа. У греков возросла вера в собственные силы; как писал в 1803 г. известный греческий просветитель А. Кораис, греки отныне убеждены в том, “что их угнетатели - это люди, которых можно побеждать, как они их побеждали рядом с русскими и что вполне возможно и самим им их побеждать, если ими будут руководить способные вожди”36. Русское правительство и дипломатия продолжили и расширили покровительство грекам как в России, так и в Османской империи. В результате, несмотря на тяжкую катастрофу, постигшую Мо- рею, широкие массы греческого народа по-прежнему с большой симпатией и надеждой смотрели в сторону России.
34 АВПРИ, ф. Сношения России с Турцией, оп. 89/8, 1780, д. 562, л. 43.
35 См.: Арил ГЛ. Российские консульства в Греции в период правления Екатерины II. - Российско-греческие государственные, церковные и культурные связи в мировой истории. Афины Москва, 2008.
36 Coray. Memoire sur l’etat actuel de la civilisation dans la Grece. [Paris, 1803], p. 22.
72


Историография и источниковедение
©2010 г.
Л.С. ЛЕОНОВА
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ И АКАДЕМИЧЕСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
В 2008 г. в Самаре в издательстве “Самарский университет” вышли три сборника документов и материалов по истории высшего образования и науки в СССР с 1941 по 1945 г., опубликованных в годы Великой Отечественной войны в газете “Правда” - органе Центрального Комитета и Московского Комитета ВКП (б)*  1. Это постановления и указы высших органов власти, статьи и выступления государственных деятелей, ученых, преподавателей, деятелей культуры и искусства, журналистов, хроники событий, связанных с жизнью высшей школы и академических учреждений и др. Они дают широкое представление о деятельности высших учебных заведений и академических учреждений в годы войны. Ценным является обращение составителей сборников к данной проблематике, так как в современных условиях кардинальных преобразований в сфере высшего образования, необходимости активизации научного, инновационного потенциала страны требуется всестороннее осмысление накопленного в нашей стране опыта, использование его положительных сторон.
В первом сборнике - “Отечественная война и высшая школа 1941-1945” - содержатся материалы, отражающие жизнь высших учебных заведений в годы войны - набор и выпуск студентов, итоги экзаменационных сессий, содержание обучения, помощь фронту, научную деятельность вузов, материально-бытовые условия студентов и преподавателей и др. Книга состоит из двух глав. В первой из них - “Организация учебно-научно-воспитательного процесса в высших учебных заведениях в военное время” - составители стремились представить документы, характеризующие ориентиры деятельности высшей школы на различных этапах войны. Во второй главе - “Университеты и институты СССР в 1941-1945 гг.” - представлены данные, характеризующие жизнь конкретных вузов. Публикуемые материалы сгруппированы в разделы по вузам союзных республик. Особое внимание уделено вузам Москвы и Ленинграда, прежде всего Московскому государственному университету (МГУ) им. М.В. Ломоносова и Ленинградскому государственному университету (ЛГУ).
Материалы второго сборника - “Наука - третий фронт 1941-1945” - повествуют о деятельности ученых Академии наук (АН) СССР в годы войны. Они помогают представить роль отечественной науки в борьбе народов СССР с фашистскими захватчи¬
Леонова Лира Степановна - доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой истории общественных движений и политических партий России, заместитель по науке декана исторического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.
1 Гарькин В.П., Широков Г.А. Отечественная война и высшая школа 1941-1945. Сб. материалов. Самара, 2008, 200 с. (далее - I); Широков ГА. Наука - третий фронт 1941-1945. Сб. материалов. Самара, 2008, 573 с. (далее - II); его же. Отечественная война и наука 1941 - 1945. Сб. материалов. Самара, 2008, 94 с. (далее - III).
73


ками. В сборнике присутствуют материалы, отражающие состояние советской науки в довоенный период, перестройку и деятельность академических научных учреждений с учетом требований войны, раскрывающие отношения между властью и учеными (открытие новых институтов и научных баз АН, постановления Совета народных комиссаров (СНК) СССР о присуждении Сталинских премий за выдающиеся успехи в области науки, указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении ученых орденами и медалями за достижения в развитии науки и подготовке научных кадров, о присвоении почетных званий и др.), освещающие итоги выборов новых действительных членов и членов-корреспондентов АН, содержание общих собраний АН СССР, характеризующие результаты научных исследований и др.
В сборник включены разнообразные материалы о крупнейших ученых СССР, внесших значимый вклад в развитие науки, - академиках А.Н. Бахе, П.П. Будникове, В.И. Вернадском, Б.Г. Галеркине, Н.Д. Зелинском, А.Ф. Иоффе, П.Л. Капице, В.Л. Комарове, И.Ю. Крачковском, А.Н. Крылове, А.Н. Несмеянове, В.А. Обручеве, Д.Н. Прянишникове, Е.В. Тарле, С.А. Христиановиче, С.А. Чаплыгине и др. По форме - это статьи, отзывы, очерки, написанные государственными деятелями, учеными, руководителями научно-исследовательских институтов и журналистами.
В книге содержатся отклики советских ученых на важнейшие общественно-политические события в стране и мире (участие ученых СССР в антифашистских митингах, их обращения к ученым всего мира, реакция на заключение соглашения между СССР и Великобританией о совместной борьбе против гитлеровской Германии, на решения конференций трех великих держав - СССР, США, Великобритании - в Москве (1941), Тегеране (1943), Крыму (1945) и др.). В сборнике отражены научные связи советских и зарубежных ученых (переписка, касающаяся, прежде всего, проблемы объединения сил ученых всех народов в борьбе против гитлеризма).
В разделе “Филиалы Академии наук СССР в 1941-1945 гг.” раскрывается научно-исследовательская деятельность сотрудников филиалов АН СССР (Западно-Сибирского, Казанского, Казахского, Киргизского, Таджикского, Туркменского, Уральского), направленная на изучение местных сырьевых ресурсов, на поиски полезных ископаемых в малоизученных и труднодоступных районах, на оказание научно-технической помощи армии и народному хозяйству. Отражена работа по подготовке и изданию научных трудов.
В третьем сборнике - “Отечественная война и наука 1941-1945“ - представлены материалы о научно-исследовательской работе ученых академий союзных республик. В сборнике выделены семь глав, каждая из которых посвящена АН одной из союзных республик. Материалы данной книги отражают процесс перебазирования научных учреждений в восточные районы страны, их содействие развитию производительных сил Поволжья, Урала, Сибири, Дальнего Востока, Закавказья, Казахстана, Средней Азии, становлению в этих регионах сети научно-исследовательских институтов, созданию республиканских академий наук или филиалов АН СССР.
В предисловии к первой книге В.П. Гарькин и Г.А. Широков отмечают трудности, с которыми они столкнулись при подготовке издания. Главная из них состояла в том, что “экземпляры газеты плохо сохранились в Самарской областной научной библиотеке (главном хранилище тех лет), многие страницы газеты вырезаны и навсегда утрачены, а в архивах - Государственном и Социально-политической истории нам удалось выявить газету лишь за отдельные годы. Да и в сохранившихся подшивках многие номера газеты отсутствуют. Особенно в плохом состоянии дошла до нас газета за вторую половину 1941 г. и за 1942 г.” (I, с. 5-6).
Война не только не уменьшила спрос на кадры, но и увеличила его. В условиях войны потребовалось заменить специалистов, ушедших на фронт, обеспечить кадрами мощно развивающуюся оборонную промышленность и врачами медицинские учреждения. С началом войны значительно возросла потребность в научных исследованиях военного характера.
74


В документах сборников отражена реакция научно-педагогических кадров, студентов, аспирантов на нападение Германии на СССР. Многие ученые, преподаватели, студенты ушли на фронт, чтобы с оружием в руках защищать родину. Показательно выступление ленинградского ученого, д.физ.-мат.н., проф. К.Ф. Огородникова: “Я иду в Красную Армию рядовым бойцом, чтобы защищать нашу Родину, нашу социалистическую культуру. Буду беспощадно истреблять фашистских варваров! Ни сил, ни жизни своей не пожалею для осуществления благородной задачи освобождения земли от кровавой тирании фашизма!” (I, с. 136). На состоявшемся в Москве 11 июля 1943 г. втором антифашистском митинге советских ученых действительный член АН Белорусской ССР В.Н. Перцев отмечал, что среди партизан - “деятели науки - известный химик академик Прилежаев, ученый секретарь Белорусской Академии наук Иван Гуторов и другие” (II, с. 502-503). Преподаватели и студенты высших учебных заведений находились в рядах народного ополчения, истребительных батальонов, в отрядах самообороны и местной противовоздушной обороны.
В первые дни после начала войны были опубликованы заявления ряда членов АН СССР, информация об экстренном заседании президиума АН СССР с директорами институтов и виднейшими учеными Москвы. Эти документы свидетельствуют о том, что ученые были возмущены вероломным нападением Германии на СССР, уверены в разгроме фашизма и стремились отдать “все свои знания, все свои силы, энергию и свою жизнь за дело нашего великого народа, за победу над врагом и за полный разгром фашистских бандитов...” (II, с. 12). На экстренном заседании президиума АН СССР виднейшие ученые страны выступали с практическими предложениями, направленными на “приближение науки к нуждам обороны”.
Война внесла большие изменения в жизнь высшей школы. “Правда” рассказывала о приеме студентов в высшие учебные заведения, сроках занятий, об изменениях в содержании учебного процесса, о структурных изменениях в вузах - открытии новых факультетов, лабораторий, новых специальностей, о материально-технической базе университетов и институтов, о научных поисках вузовских ученых, о научных конференциях, воспитательной работе со студентами, распределении специалистов и других сторонах жизни высшей школы. Менялись условия приема в высшие учебные заведения, сроки обучения, вносились коррективы в содержание преподавания с целью подготовки специалистов, учитывающих особенности практической работы в новых, военных условиях; в научной работе основное внимание работников высшей школы было сосредоточено на исследованиях, имевших важное народно-хозяйственное и оборонное значение; учебно-воспитательная работа определялась задачами военного времени.
Всесоюзный комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР установил сроки начала занятий в вузах страны. В медицинских и на старших курсах педагогических и технических высших учебных заведений учебный год начался 1 августа 1941 г. В вузах Башкирской, Бурят-Монгольской, Коми, Марийской, Татарской, Удмуртской, Немцев Поволжья и Якутской автономных республик, Кировской, Куйбышевской, Саратовской, Сталинградской, Чкаловской, Челябинской, Молотовской, Свердловской, Новосибирской, Омской, Иркутской и Читинской областей, Алтайского, Красноярского, Хабаровского краев и Казахской ССР занятия начинались 1 октября 1941 г. Высшие учебные заведения других республик, краев, областей и Москвы начинали занятия 1 сентября.
Лица, окончившие среднюю школу в 1941 г., от приемных испытаний освобождались. Для остальных устанавливались дифференцированные сроки приема вступительных экзаменов.
28 августа 1941 г. в “Правде” была опубликована статья “Учебный год в условиях войны”. В ней характеризовались первые изменения в жизни высшей школы, давались ориентиры перестройки ее деятельности: “За летний период в Комитете по делам высшей школы были пересмотрены учебные планы и программы вузов. Этот пересмотр исходил из необходимости сокращения срока обучения, введения 7 часов занятий в день вместо 6 часов, приближения преподавания к условиям военного времени. Введены новые пред¬
75


меты оборонного характера, изменен ряд курсов. В технических и машиностроительных вузах практическая работа будет организована так, чтобы после первого курса обучения студенты приобрели навыки квалифицированного рабочего. Одновременно все научные силы вузов используются на решении оборонно-исследовательских задач. Вузы, находящиеся в областях и городах, объявленных на военном положении, естественно, будут работать в особых условиях, в соответствии с обстановкой”. “Перестройка учебно- воспитательной работы в школах и вузах, - разъясняла газета, - целиком и полностью определяется задачами военного времени. Необходимо усилить военно-физкультурную подготовку, чтобы всемерно закалять нашу молодежь, вооружать ее навыками, необходимыми в условиях современной войны. Мы должны приучать молодежь к находчивости и выдержке, развивать смекалку, поднимать стойкость, мужество, крепить силу воли. Каждый студент и школьник должен быть подготовлен к противовоздушной обороне и химической защите. Необходимо воспитывать в молодежи отвращение к малейшим проявлениям трусости, беспощадность к лютым врагам-фашистам” (I, с. 8-9).
10 марта 1942 г. в “Правде” была опубликована статья Председателя Комитета по делам высшей школы при СНК СССР С.В. Кафтанова “Вузы в дни войны”, где характеризовался опыт жизни советской школы в годы войны. «Несмотря на сложные условия работы, - отмечал автор, - советское студенчество учится с необыкновенным подъемом и настойчивостью, проявляет высокую сознательность и дисциплину. Это видно по результатам только что проведенных экзаменов. По предварительным данным, большинство сдававших экзамены выдержали их на “хорошо” и “отлично”. Интенсивно работают и эвакуированные вузы» (1, с. 10).
Статья содержала данные о работе эвакуированных вузов, которые стремились “полнокровно жить и успешно работать на новых местах” (I, с. 10). Так, крупнейший в стране Киевский индустриальный институт своевременно вывез все ценное оборудование в Ташкент и там наладил работу под руководством прибывших вместе со студентами профессоров и доцентов. Работали на новых местах Одесский, Харьковский университеты и другие вузы.
Менялось содержание и организация практики студентов. Подготовка специалистов была приближена к требованиям фронта. Например, учебные программы транспортных вузов (в июне 1942 г. их было 13) по специальным дисциплинам было решено пересмотреть и дополнить. Для более рациональной постановки практики студентов институты прикреплялись к железным дорогам и предприятиям (I, с. 15). «Сейчас во многих случаях, - отмечалось в “Правде”, - производственная практика студентов проходит непосредственно на оборонных предприятиях. Многие студенты, не отрываясь от учебных занятий, работают в промышленности, успешно заменяя ушедшие в Действующую армию кадры. Другие выполняют заказы фронта в вузовских мастерских, в клиниках и лабораториях» (I, с. 10-11). Вузы оказывали помощь наркоматам и местным организациям в монтировании и пуске эвакуированных предприятий.
Студенты и преподаватели, выполняя свои непосредственные учебные и научные задачи, в то же время овладевали военными знаниями, учились владеть винтовкой, автоматом, пулеметом. Много уделялось внимания физической закалке, умению пользоваться лыжами. В вузах были организованы кружки автоматчиков, истребителей танков и др. Девушки занимались в кружках медицинских сестер (I, с. 11-12). Успешно работало студенчество при сооружении оборонительных укреплений.
В апреле 1942 г. Институт физической культуры имени П.Ф. Лесгафта “за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и за высокое качество подготовки некоторых резервов Красной Армии” был награжден орденом Красного Знамени (I, с. 14). Часть выпускников Московского, Ленинградского, Тбилисского институтов физкультуры направлялась в госпитали методистами по лечебной физкультуре. Преподаватели и студенты институтов вели большую работу в подразделениях всеобуча. Московский Институт физкультуры в короткий срок подготовил 200 тыс. бойцов, “отлично владеющих приемами рукопашного боя, гранатометания, научившихся истреблять вражеские танки” (I, с. 17).
76


Война внесла перемены в научную деятельность высшей школы. Научные кадры с первых дней войны сосредоточили внимание на работах, имеющих важное значение для народного хозяйства и обороны страны. Научными силами высшей школы был внесен вклад в разработку новых образцов вооружений, немало сделано для расширения сырьевой базы индустрии, для интенсификации производственных процессов.
Так, коллектив МГУ объединял силы научных работников самых разных специальностей и быстро выполнял задания фронта. Ученые не только вели научные исследования, но и помогали изготовлять новые приборы и материалы для нужд армии.
В ноябрьские дни 1941 г. представители профессуры одного московского института обратились к председателю Моссовета В.П. Пронину с предложением организовать завод для ремонта автомашин, поврежденных в боях. Речь шла о создании мастерских, которые обслуживались бы преподавателями и студентами института. Профессор института стал выполнять обязанности главного инженера, доцент - главного механика. Группа профессоров и преподавателей разработала технологический процесс и конструкции необходимых установок. Студенты института делали чертежные работы. Уже в середине января завод стал выполнять военные заказы. Все члены заводского коллектива параллельно с производственной работой вели учебную работу в институте (I, с. 108-109).
В Институте народного хозяйства им. Г.В. Плеханова (Москва) был создан кабинет по использованию местных ресурсов для нужд обороны страны. Крупнейшие специалисты подбирали и систематизировали данные о сырьевых ресурсах различных районов страны, изыскивали совместно с соответствующими организациями наилучшие способы переработки имеющихся сырьевых запасов (I, с. 110-111).
В октябре 1941 г. “Правда” сообщала, что группа ученых ЛГУ под руководством академика В.А. Фока “произвела чрезвычайно сложную работу по расчету специальных таблиц для стрельбы по самолетам. В аэродинамической лаборатории профессор И. Страховий исследует модели на динамическую устойчивость. Академик А. Ухтомский занят изысканием новых методов борьбы с травматическим шоком, заслуженный деятель науки Д. Дейнека, профессора Г. Владимиров, Н. Блохин - с газовой гангреной. Более 70 важнейших проблем оборонного значения разрабатывается сейчас в лабораториях и научных кабинетах Ленинградского университета” (I, с. 123).
Научно-техническая помощь, оказанная кафедрами Сибирского металлургического института Кузнецкому металлургическому комбинату, позволила сэкономить значительное количество сырья и увеличить выпуск металла (I, с. 33-34).
В результате ботанических экспедиций с участием кафедры ботаники Вологодского педагогического института были изучены богатые месторождения лекарственного сырья в северных и юго-западных районах Вологодской области (I, с. 152). Профессор Горьковского университета на одном из местных предприятий из отходов производства получил наркозный эфир. Кафедра органической химии университета наладила производство уротропина (I, с. 158).
Большую работу выполняли медицинские вузы. Ученые-медики разработали и внедрили в практику ряд ценных методов, значительно ускоряющих процесс заживления ран и предупреждающих инфекции (I, с. 34). В Хабаровске медики сконструировали оригинальный аппарат - “металлоискатель”, позволявший быстро и безошибочно отыскивать и удалять из организма раненого осколки снарядов и мин, пуль и другие инородные предметы. Ученый совет Хабаровского мединститута отметил его “огромные преимущества перед всеми предложенными для этой цели приборами и аппаратами” (I, с. 172).
Профессора и преподаватели Уральского индустриального института только за 1942 г. выполнили 165 работ. Среди них были “труды, связанные с усовершенствованием печей с катализаторами, что позволило сэкономить до 6 тысяч тонн бензина и около 300 тонн смазочных масел на каждую 1000 моторов в месяц” (I, с. 33).
В Азербайджанском университете группа научных работников добилась важных результатов в разработке проблемы топлива для моторов (I, с. 11). Бригада научных
77


работников и студентов Томского индустриального института в порядке шефской помощи Кузбассу разработала проект реконструкции шахты треста “Прокопьевскуголь” (I, с. 173).
Ученые Новосибирска предложили заменить остродефицитные реактивы, применявшиеся ранее для фильтра воды, реактивами из местного сырья. Реализация этого предложения повышала пропускную способность фильтров городского водопровода почти в два раза (I, с. 170). Свердловский горный институт, традиционно проводивший большие геологоразведочные работы в летний период, впервые за все время своего существования организовал поисковые работы по выявлению новых месторождений в зимних условиях. За короткий срок партией было открыто свыше 10 аномалий (I, с. 167-168). По заданию Куйбышевского областного управления геологоразведки геологический факультет ЛГУ организовал экспедицию по оценке подземных вод и возможности использования их в Заволжье и частично на правом берегу Волги. На основе собранных материалов определялись места для рытья артезианских колодцев, что имело большое значение для решения проблемы ирригации в Заволжье (I, с. 127-128). В Архангельском медицинском институте была усовершенствована методика получения витамина “С” из сосновой хвои, а из морской травы получена кислота для лечения желудочных заболеваний (I, с. 151).
В статье С.В. Кафтанова “Высшая школа и развитие науки” (18 июня 1944 г.) давалась оценка роли вузов в развитии науки и техники в СССР: “Высшие учебные заведения за годы войны тесно связались с практикой и занимают весьма существенное место в общем развитии науки и техники в нашей стране. Роль вузов и особенно университетов как крупных центров научных исследований после войны должна еще больше возрасти” (I, с. 47). Раскрывая ориентиры научно-исследовательской работы в вузах, автор статьи подчеркивал: “Наряду с разрешением практических вопросов сегодняшнего дня на кафедрах вузов... должны проводиться работы большого научно-теоретического значения, а также разрабатываться перспективные для народного хозяйства научно- технические проблемы” (I, с. 48). В статье критиковались наркоматы за недостаточное финансирование научных исследований в вузах.
Профессора и преподаватели вузов вели большую научно-пропагандистскую работу.
Профессора, доценты, ассистенты, преподаватели, студенты и сотрудники вузов собрали 9 493 506 руб. и облигациями госзаймов 720 785 руб. “на строительство вооружения для Красной Армии” (I, с. 31).
Приводимые в сборниках материалы дают возможность проследить деятельность высшей школы на различных этапах войны. За время войны часть высших учебных заведений фронтовой и прифронтовой полосы временно прекратила работу; многие вузы были эвакуированы; некоторые из них были объединены с одноименными, находившимися в глубоком тылу.
Изгнание фашистских захватчиков с территории СССР дало возможность возвращения университетов и институтов на свои прежние места. Они столкнулись со страшными разрушениями. Материалы сборников дают представление о помощи, оказываемой им и со стороны государства, и со стороны учебных и научных учреждений.
С освобождением захваченных районов большинство вузов было восстановлено. На 1 июня 1944 г. было уже восстановлено 122 вуза (I, с. 52). В “Правде” от 26 июня 1944 г. сообщалось, что из 19 вузов, существовавших до войны в Киеве, в 1944-1945 учебном году будут работать 13 вузов. Интенсивно велись работы по восстановлению Киевского университета и Киевского индустриального института. В Харькове к новому учебному году готовились 25 вузов. Возобновили деятельность 9 днепропетровских вузов. Большая восстановительная работа проводилась в Донецком индустриальном институте и в Сталинском медицинском институте. В Полтаве была восстановлена “вся довоенная сеть вузов” (I, с. 54). К октябрю 1944 г. в Ростове-на-Дону были готовы принять студентов 6 существовавших здесь до войны высших учебных заведений и открыт новый институт инженеров-строителей (I, с. 64). В октябре 1944 г. возобновились занятия в крупнейшем вузе Молдавской ССР - сельскохозяйственном институте (I, с. 81).
78


В конце 1944 - начале 1945 г. начались занятия в восстановленных вузах Эстонии, Литвы, Латвии (I, с. 82-83).
Крупнейшие вузы страны взяли шефство над вузами освобожденных от оккупации городов. МГУ установил тесные связи с Харьковским университетом - оказал помощь в оборудовании кафедр и кабинетов, в организации учебной работы. Харьковскому университету МГУ выделил 10 тыс. книг, географические карты, оборудование для химических и физических кабинетов. Московский энергетический институт помог в восстановлении Харьковского энергетического института, Московский городской педагогический институт направил оборудование для кафедр и учебных кабинетов в Краснодарский педагогический институт (I, с. 116-117).
Профессора и преподаватели находящегося в Омске второго Московского медицинского института решили помочь государству в восстановлении разрушенных фашистами курортов Кисловодска, Пятигорска, Минеральных вод, Железноводска, Ессентуков (февраль 1943). Коллектив института собрал деньги, медицинское оборудование, книги. Инициатива института была подхвачена другими медицинскими учреждениями (I, с. 111). В восстановлении Сталинградского мединститута приняли участие 13 медицинских институтов страны. Они прислали оборудование, литературу, учебники. Саратовский университет отправил в порядке помощи Воронежскому университету ценное оборудование, в том числе 5 микроскопов, аппаратуру для химической и биологической лабораторий (I, с. 160-161). 25 февраля 1943 г. “Правда” писала о шефстве, взятом Тимирязевской сельскохозяйственной академией над колхозами Пензенской области. Научные сотрудники академии провели семинары для руководящих кадров колхозов, совхозов и агрономов районных земельных отделов в Терновском, Каменском, Головин- щинском районах (I, с. 111).
Советское правительство стремилось облегчить, улучшить материально-бытовое положение студенчества. Как сообщала “Правда” от 16 февраля 1943 г., Комитет по делам высшей школы при СНК СССР наметил систему мер, направленных на дальнейшее улучшение материально-бытового положения студентов. Было признано необходимым организовать в текущем году при вузах подсобные хозяйства и обеспечить их земельными участками, семенами, сельскохозяйственным инвентарем, тягловой силой. Директорам вузов предлагалось усилить помощь студенческим столовым и установить контроль за их деятельностью (I, с. 31).
В составе Комитета по делам высшей школы был организован отдел материальнобытового обслуживания студентов высших учебных заведений.
СНК СССР обязал Наркомторг СССР с 1 марта 1943 г. снабжать студентов вузов продовольственными товарами по нормам, установленным для рабочих промышленности, транспорта и связи. При некоторых вузах создавались отделы снабжения (I, с. 31). Как сообщала “Правда” в мае 1943 г., уже все втузы угольной промышленности организовали подсобные хозяйства (I, с. 37).
Ставилась задача создать необходимые материально-бытовые условия для успешной научной работы студентам и преподавателям: “серьезная обязанность местных партийных и советских органов, а также отраслевых наркоматов заключается в том, чтобы вернуть вузам их учебные помещения, навести порядок в общежитиях, в столовых, изыскать необходимые дополнительные ресурсы для улучшения питания студентов и преподавателей, одновременно позаботиться о снабжении их одеждой, обувью” (I, с. 59-60).
СНК СССР установил в августе 1942 г. льготы при обучении в высших учебных заведениях и техникумах для участников войны, возвратившихся из Красной Армии и Военно-Морского флота после ранения, контузий, увечья или болезни. Студенты-инвалиды войны освобождались от платы за обучение в вузах и техникумах. Было разрешено зачислять на стипендию нуждающихся студентов - участников войны при наличии у них не только отличных и хороших, но и посредственных отметок (I, с. 16).
Важнейшее место в деятельности высшей школы занимало определение содержания преподавания, его идейно-политическая направленность, политико-воспитательная
79


работа среди студенчества. В августе 1944 г. в Москве было проведено Всесоюзное совещание заведующих кафедрами общественных наук высших учебных заведений. 2 октября 1944 г. в статье “Правды” подчеркивалось, что “борьба за качество обучения остается по-прежнему центральной задачей вузов”, формулировались конкретные ориентиры обучения и воспитания (I, с. 57-59). «Не может советский студент замкнуться в свою специальность, - писала “Правда”. - Он должен быть общественником, живо интересоваться судьбой своей страны, знать законы общественного развития, умело пользоваться ими, активно участвовать в государственном строительстве» (I, с. 58). Естественной для того времени являлась ориентация студентов на глубокое изучение трудов В.И. Ленина и И.В. Сталина, усвоение марксистско-ленинского мировоззрения, на борьбу “против малейших извращений на идеологическом фронте”. Подчеркивалась острота задачи воспитательной работы среди студентов в районах, освобождённых от немецкой оккупации. Особое внимание обращалось на деятельность комсомола в высшей школе; отмечалось, что это “самая массовая организация, при помощи которой партия обеспечивает свое влияние среди молодёжи”.
Акцентировалось внимание на недостатках, имевших место в высшей школе. Указывалось на отмену неправильной, порочной практики соревнования в учебной работе в высшей школе, как устранение тех тормозов, которые мешали профессорам и преподавателям объективно, со всей строгостью оценивать знания студентов; была ликвидирована почва, на которой произрастали среди части студентов беспечность и попытки прикрыть свое безделье “коллективными обязательствами”. «Вместо того чтобы тратить время и усилия на “натаскивание” отстающих, особое внимание должно быть уделено отличникам. Это и будет подлинным стимулом к повышению качества обучения» (I, с. 57).
Несмотря на сложную ситуацию, в годы войны высшие учебные заведения вели активную научную жизнь. Одним из показателей активности научной жизни является разнообразие проведенных научных сессий и конференций. В апреле 1942 г. прошло совместное заседание исторического факультета МГУ и кафедры истории СССР Государственного педагогического института, посвященное 700-летию “Ледового побоища” (I, с. 86-87). 25-27 апреля 1942 г. состоялась антифашистская научная сессия филологического факультета МГУ. В июне 1943 г. в Саратове прошла научная сессия ЛГУ, посвященная истории русской науки и роли русских ученых в развитии мировой науки. Было сделано 28 докладов, в которых характеризовалось творческое наследие М.В. Ломоносова, Д.И. Менделеева, И.М. Сеченова, К.А. Тимирязева и других русских ученых, внесших вклад в сокровищницу мировой науки. Были заслушаны доклады о Н.Г. Чернышевском и Г.В. Плеханове (I, с. 127).
В декабре 1944 г. в МГУ прошла научная конференция, посвященная современным проблемам науки. Состоялось 48 заседаний, в том числе 45 секционных. Работало 11 секций. Среди участников конференции - академики, профессора, преподаватели московских вузов, научные работники, представители общественности (I, с. 98-104). Вологодский педагогический институт совместно с диалектологической комиссией АН СССР провел в июле 1944 г. в Вологде научную диалектологическую конференцию по северно-русским говорам (I, с. 52-53). Большим событием в научной жизни страны была научная сессия ЛГУ, посвященная его 125-летию (I, с. 132-133).
“Правда” сообщала об открытии в годы войны новых факультетов в МГУ - международных отношений, экономического, геолого-разведочного, юридического и философского. В ЛГУ были созданы факультеты юридический и восточный, отделения - славянское при филологическом факультете, истории искусств при историческом факультете и др.
По данным на 19 июня 1944 г. за время войны в СССР было создано 14 новых вузов. Среди них - Московский лесотехнический, Московский финансово-экономический, Ульяновский сельскохозяйственный, Кисловодский медицинский и другие институты. В 1944-1945 учебном году в СССР работали 622 высших учебных заведения (не считая военных) (I, с. 52).
80


В МГУ на 1 октября 1944 г. было более 6 тыс. студентов и около 300 аспирантов 27 национальностей. Учебная и научная работа велась на 138 кафедрах под руководством почти 1 000 профессоров и преподавателей (I, с. 98).
В научном коллективе ЛГУ в начале октября 1941 г. было 45 действительных членов и членов-корреспондентов АН СССР, около 250 докторов наук (I, с. 123). За годы войны ЛГУ понес значительные потери. В ноябре 1944 г. в нем работали 26 членов и членов-корреспондентов АН СССР, 8 заслуженных деятелей науки, 7 лауреатов Сталинской премии. За выдающиеся заслуги в деле развития науки и культуры университет в 1944 г. был награжден орденом В.И. Ленина (I, с. 132-133).
Почти за год до окончания войны СНК СССР принял решение об укреплении материальной базы и создании условий для дальнейшего развития научной и учебной работы МГУ. Ставилась задача к 1944-1945 учебному году восстановить все здания и капитально отремонтировать все помещения университета. Промышленным наркоматам предлагалось выделить университету материалы и оборудование, необходимые для строительных работ и научно-учебной деятельности факультетов. Университету передавалось специальное здание в Царицыно для развертывания гидрофизической лаборатории. Большие ассигнования были предусмотрены на пополнение фондов библиотеки университета. Правительство установило в МГУ две ежегодные премии имени М.В. Ломоносова, присуждаемые ежегодно профессорам и преподавателям университета за лучшие научные труды (I, с. 53-54).
Великая Отечественная война определила серьезные изменения в деятельности АН. Победа над врагом ковалась не только на фронте, в рудниках, на заводах и полях, но и в научно-исследовательских лабораториях и конструкторских бюро. Деятели науки способствовали оснащению Красной Армии современным боевым оружием, новейшей техникой, обеспечению оборонных и других предприятий сырьем, организации эффективного производственного процесса. Ученые были убеждены, что “надо оказывать военному командованию самую непосредственную помощь в решении важнейших научных проблем, которые возникают перед ним в процессе боев”, вести борьбу “против фашистской мракобесной идеологии” (II, с. 11).
Следует отметить постоянное внимание, которое уделяло руководство страны науке. Ознакомление с материалами сборников приводит к однозначному выводу - советское правительство отводило науке огромную роль в достижении Победы и дальнейшем развитии страны.
1 апреля 1942 г. в “Правде” была опубликована передовая статья “Наука и техника в Отечественной войне”. В ней характеризовалась ситуация в сфере науки - активизация научной мысли, приближение к производству научных центров страны, переход части ученых из академических институтов, университетов, институтов в заводские лаборатории, использование на практике новых видов вооружения, достижения в различных областях научных знаний и их реализация на практике (И, с. 15-18). В статье С.В. Каф- танова, комментирующей постановление о присуждении Сталинских премий 250 ученым, инженерам, изобретателям в 1942 г., отмечалось, что большинство изобретений оснащают Красную Армию новым боевым оружием, давалась краткая характеристика достижений науки в этой области и их внедрения в производство. Характерно, что значительное место в статье уделялось достижениям теоретического плана. “Наряду с работами, имеющими непосредственное практическое значение для фронта и для народного хозяйства страны, - отмечал автор, - в Советском Союзе успешно ведется творческая работа советских ученых, обогащающих новыми достижениями сокровищницу мировой науки. 1941 год является годом новых достижений советской науки в области математики, физики, геологии, химии, медицины и других областей человеческих знаний” (II, с. 26).
О достижениях советских ученых, удостоенных Сталинской премии в 1943 г., С.В. Кафтанов писал: “Благодаря творческим дерзаниям наших ученых, изобретателей и новаторов производства, отдающих свои силы Родине, все виды вооружения нашей доблестной Красной Армии постоянно совершенствуются: растет боевая мощь наших
81


самолетов и танков, увеличивается скорострельность и точность артиллерии, появляются новые боеприпасы и т.д. Безопасное от мин плавание кораблей, надежная связь на фронте, методы разведки самолетов, противотанковое вооружение, средства маскировки и многое другое - результат упорной и глубокой работы наших ученых и изобретателей” (II, с. 45). Автор дал краткую характеристику изобретений, имевших большое значение в военном деле; назвал достижения советских ученых, прославивших СССР.
Президент АН СССР академик В.Л. Комаров своим личным участием в работах оборонного значения, организацией комиссий по использованию ресурсов Урала, Западной Сибири и Казахстана оказал существенную помощь стране в борьбе с фашистскими захватчиками. Работа В.Л. Комарова и его коллег по изучению и использованию ресурсов Урала для нужд фронта была удостоена Сталинской премии (II, с. 245). В.Л. Комарову было присвоено звание Героя Социалистического Труда.
Академик П.Л. Капица сконструировал турбокислородную машину, что позволило извлекать из воздуха новыми методами жидкий кислород. 10 июля 1944 г. “Правда” отмечала: “Лабораторные модели кислородных машин Капицы испытывались работой на оборону. Надрываясь и захлебываясь от отчаянной, никакими проектами и расчетами не предвиденной перегрузки, модели работали, как производственные агрегаты: день и ночь они выдавали никакими планами не предусмотренный кислород, поддерживая дыхание оборонных заводов” (II, с. 222-223).
В руководимом А.Н. Несмеяновым Институте органической химии велись “работы по разнообразным разделам теоретической и прикладной органической химии. Ряд работ этого института по целлюлозе и каталитическому превращению органических соединений, новым типам клеев, химико-фармацевтическим веществам приобрел очень большое значение в условиях военного времени. Достижения института все шире и шире внедряются в практику нашей промышленности” (II, с. 368).
В годы войны, потребовавшей много металла и горючего, резко возросла роль геологии как на фронте, так и в тылу. Геологам в кратчайшие сроки приходилось решать задачи, на которые в мирных условиях требовались целые месяцы или даже годы. В связи с усложнением и увеличением технического вооружения армии стали необходимыми новые открытия полезных ископаемых, начиная с железа и кончая редкими элементами - вольфрамом, молибденом, кобальтом, никелем и т.д., без которых невозможна выплавка специальных сортов стали, а также флюсов, огнеупоров, абразивов и пр., без которых невозможна плавка и обработка металлов. “Эти ископаемые, - писал известный геолог, академик В.А. Обручев, - нужны для изготовления броневых плит военных кораблей, бронепоездов, танков, дотов, для отливки орудий и снарядов, для постройки самолетов, автомашин, подъездных путей и т.п.” (II, с. 370). В.А. Обручев отметил важнейшие достижения советских геологов за время войны по главным категориям полезных ископаемых - железным рудам, марганцу, хрому, цветным металлам, рудам алюминия, рудам редких металлов, горючим ископаемым.
Работы, связанные с нахождением водоисточников, углублением колодцев и буровых скважин, производились геологами в районе военных действий, нередко под огнем артиллерийских и минометных обстрелов. Создание заболоченных участков и больших искусственных водных преград играло в ряде случаев большую роль в отражении танковых атак противника. Геологи выполняли срочную работу, восстанавливая водоисточники, разрушенные или испорченные отступающим врагом, или изыскивали новые.
Под руководством академика С.И. Вавилова было выполнено большое число работ по оптике, приведших к созданию в стране оборонной оптической промышленности. Государственный Оптический институт дал оборонной промышленности первоклассные объективы, прицельные приборы, дальномеры, новые светосоставы и другое оптическое оснащение для Красной Армии (II, с. 47).
Руководимые А.Н. Бахом институты АН СССР - Биохимический и Институт физиологии растений - с самого начала войны приняли деятельное участие в решении актуальных оборонных задач. Учитывая оборонное и хозяйственное значение каучука, А.Н. Бах работал над проблемой каучукообразования в природных условиях.
82


Коллектив Ленинградского института усовершенствования врачей им. С.М. Кирова, помимо блестящих операций, вел разработку новых методов лечения гнилостных ран. В годы войны стала широкой практика использования стрептоцида для лечения инфицированных ран; в массовую хирургическую практику был введен отечественный пихтовый бальзам; были освоены методы быстрого излечения закрытых травм черепа (I, с. 138-139).
Группа ученых, входившая в состав комиссии по мобилизации ресурсов Урала, начала изучать уже летом 1942 г. ресурсы Среднего Поволжья. В 1943 г. продолжалась разработка недр Приморья. Предстояло изучить огромную территорию, подготовить угольные, нефтяные, газовые месторождения к промышленной эксплуатации.
Комиссия АН СССР по мобилизации ресурсов Урала, Западной Сибири и Казахстана на нужды обороны направила в Кузбасс бригаду под руководством академика А.А. Скочинского. Бригада знакомилась с работой действующих и строящихся рудников в Горной Шории. Ученые совместно с работниками горнорудного управления Кузнецкого металлургического комбината разработали основные мероприятия по расширению добычи руды, ускорению строительства новых рудников и подготовке местных железных руд для доменного производства (II, с. 181-182).
В Магнитогорске работал комитет ученых, созданный для оказания помощи фронту. Председатель этого комитета член АН УССР Г.В. Курдюмов говорил: “Деятельность комитета направлена главным образом на совершенствование боевой техники Красной Армии. Ученые существенно помогают Магнитогорскому металлургическому комбинату в освоении новых видов производства и улучшении качества продукции... С помощью научных работников специалисты освоили производство литых чугунных и стальных прокатных валков, отливку изложниц непосредственно из доменного чугуна, начали применять заменители смазок, полученные из отходов коксохимического производства” (II, с. 184-185).
Большое внимание уделялось в годы войны и гуманитарным наукам. Актуальное звучание приобрели работы историков, в которых освещалась борьба народов нашей Родины против внешних вторжений, давалась характеристика выдающихся военных деятелей страны, отстаивавших ее независимость. Целый ряд фундаментальных трудов историков (И.И. Минц, Е.М. Ярославский, Е.В. Тарле, А.И. Яковлев и др.) был удостоен Сталинской премии. В годы войны велась работа по сбору и первичной обработке документов и материалов по истории Великой Отечественной войны. Уже в мае 1942 г. на общем собрании АН СССР планировалось заслушать доклад И.И. Минца “Исторические документы Великой Отечественной войны” (И, с. 90). Филологи пропагандировали гуманистические и патриотические идеи классической литературы. Особое значение приобретали труды, посвященные русскому языку. Они воспитывали уважение и любовь к отечественной культуре, патриотическую гордость за великое национальное наследие. За выдающиеся успехи в области языкознания был удостоен Сталинской премии академик И.И. Мещанинов. В исследованиях по международному праву (И.П. Трайнин и др.) разоблачались преступления германских агрессоров, обращалось внимание на попрание всех международных конвенций о законах и обычаях войны. К концу войны особую актуальность приобрели проблемы индивидуальной уголовной ответственности военных преступников.
В феврале 1944 г. на общем собрании АН СССР академик Б.Д. Греков в своем докладе говорил об исключительном значении исторической науки, о роли исторических знаний в правильном понимании общественно-политических проблем (II, с. 133-134). В октябре 1944 г. на сессии отделения истории и философии большой интерес вызвали доклады академика Р.Ю. Виппера “Крепостное право в Лифляндии в XV-XVIII веках” и профессора Я.Я. Зутиса “Бисмарк и прибалтийские страны” (И, с. 141).
На общем собрании АН СССР в октябре 1944 г. были заслушаны доклады члена- корр. П.И. Лебедева-Полянского “Антон Павлович Чехов в сознании русского общества” и проф. Д.Д. Благого “Иван Андреевич Крылов”. Было проведено торжественное заседание, посвященное 250-летию со дня рождения французского просветителя Вольтера.
83


В рубрике “Со всех концов СССР” газеты “Правда” от 6 января 1942 г. сообщалось, что в Ленинграде, в Институте востоковедения АН СССР состоялось торжественное заседание, посвященное 500-летию со дня рождения великого узбекского поэта Алишера Навои; в Казани было проведено торжественное заседание, посвященное 75-летию Московского математического общества (февраль 1942 г.); в Ташкенте открылась научная антифашистская сессия, созванная Институтом мирового хозяйства и мировой политики АН СССР (февраль 1942). В Ленинграде в течение зимы 1942 г. научные работники зоологического института АН СССР подготовили к печати 5 томов монографии “Фауна Советского Союза”.
В “Правде” публиковались информации о выдвижении “кандидатов на Сталинские премии”, о заседаниях Президиума АН СССР, о заседаниях, посвященных памяти крупных ученых, о юбилейных сессиях, чествованиях ученых в связи с юбилеями, о защитах кандидатских и докторских диссертаций.
Показателем активности научной жизни вузов и академических учреждений являлось также проведение научных экспедиций, издание научной литературы.
В годы войны работала станция “Северный полюс”. Академик П.П. Ширшов, подводя научные итоги работы станции, говорил: «Работы дрейфующей станции “Северный полюс”, ледокольного парохода “Седов” и самолета “Н-169” значительно расширили наши познания об общих географических условиях в Ледовитом океане. Научные данные, полученные советскими экспедициями, заставили пересмотреть ряд гипотез, существовавших со времен Нансена. Много нового внесено в картину о рельефе дна, в представление об общей циркуляции воды, о тепловом режиме Ледовитого океана» (II, с. 136).
В связи с исполняющимся в 1942 г. 450-летием со дня открытия Америки библиотека АН СССР составляла обширный библиографический указатель литературы на русском и иностранных языках о жизни и деятельности Колумба и открытии Америки (II, с. 164).
Создавались базы АН СССР. В Приморье в 1943 г. Дальневосточная база имела геологический, почвенно-ботанический, зоологический и химический секторы. В Коми АССР в 1944 г. в составе базы действовали - отделения геологии и биологии; предполагалось создание отделений языка, письменности и истории коми-народа, лесного сектора и экономической группы. Базам Академии наук передавались заповедники для изучения флоры и фауны регионов (II, с. 56, 61).
В 1944 г. был создан новый институт АН СССР - Институт естествознания, с целью разработки “проблемы истории мирового и особенно русского естествознания”.
В связи с 220-летием АН правительство выделило большие средства на реконструкцию существующих и строительство новых зданий научно-исследовательских институтов, лабораторий и других учреждений. Неменьшая помощь была оказана правительством по оснащению научно-исследовательских учреждений АН СССР современным оборудованием, научной аппаратурой и литературой (II, с. 84).
Осенью 1943 г. состоялись третьи за время войны выборы в действительные члены АН СССР и в члены-корреспонденты. Выборы новых академиков и членов-кор- респондентов на третьем году войны знаменателен. Это яркое свидетельство расцвета советской науки, бурного роста научных кадров. 224 кандидата были выдвинуты в действительные члены АН СССР и 467 - в члены-корреспонденты. В результате тайного голосования общего собрания АН СССР в действительные члены академии были избраны 36 ученых, научные труды которых получили широкую известность и признание и явились ценным вкладом в борьбу за победу над немецко-фашистскими захватчиками. Среди новых академиков - старейшие советские ученые и талантливая научная молодежь, деятели многих отраслей науки (II, с. 123). Из 467 кандидатов, выдвинутых в члены-корреспонденты, были избраны 58. “Многие из них известны всей стране как творцы новых видов вооружения для Красной Армии, талантливые конструкторы самолетов и моторов, ученые, внесшие крупный вклад в укрепление экономической и военной мощи Родины, выдающиеся деятели различных отраслей науки и техники. Среди них почетное место принадлежит представителям молодого поколения советских ученых” (II, с. 125-126).
84


Одной из центральных тем рассматриваемых изданий является взаимодействие в годы войны ученых разных республик, входящих в состав СССР, их вклад в победу. Материалы сборников пронизывает идея дружбы народов, уверенность в том, что единение и взаимопомощь - условие преодоления возникающих трудностей и достижения Победы.
В АН УССР в военные годы было сделано много открытий. Работы академика Е.О. Патона в области электросварки позволили дать фронту сотни тысяч танков, в том числе непревзойденных Т-34. С началом войны академик А.А. Богомолец перестраивает свою работу в АН УССР. В руководимом им Институте клинической физиологии в кратчайшие сроки были созданы пункты для взятия крови и отправки ее на фронт. Академик Н.Н. Бурденко возглавил организацию хирургической помощи раненым. В военные годы он разрабатывал проблемы военно-полевой хирургии.
Президент АН Украинской ССР А.А. Богомолец говорил 23 сентября 1944 г.: “Ученые Украины решили ряд крупных технических проблем, имеющих первостепенное значение для военной промышленности”. Новые методы электросварки, разработанные под руководством академика Е.О. Патона, дали возможность значительно повысить прочность корпусов танков, одновременно облегчив их вес. Удалось создать новый сорт чугуна, заменивший сталь в некоторых видах продукции военной промышленности. Больше 300 предприятий и учреждений оборонной промышленности получили от ученых Украины реальную помощь (III, с. 75-76).
Благодаря активной работе геологов Геологического института АН Узбекистана было найдено крупное месторождение железной руды. Были созданы цветные сорта хлопчатника; получены ценные результаты в области теории и практики шелководства, приобретшего в годы войны оборонное значение (III, с. 49-50).
Основным содержанием научной работы Казахского филиала АН СССР стало изыскание новых местных ресурсов для развития всех отраслей народного хозяйства и в первую очередь тех, которые имели непосредственное оборонное значение. Ученые- геологи работали над выявлением новых запасов меди, свинца, алюминия, вольфрама, молибдена, кобальта и других металлов. Геологи совместно с планирующими и хозяйственными организациями разработали вопрос об организации кустарного горного промысла на базе вторичных месторождений. Успешно работали над изысканием заменителей цемента. Коллектив лаборатории биологической химии разрабатывал рецептуру клеевых перевязок при ранениях.
Талантливый геолог К.И. Сатпаев обобщил в своих работах огромный материал о новых месторождениях полиметаллических руд и углей в Казахстане. Во время войны он открыл огромные рудные запасы. Р.А. Борукаев за годы работы в Казахстане открыл богатое медное месторождение. М.П. Русаков выявил медные порфировые руды Коун- рада, на основе которых построен Балхашский медный гигант.
В центре внимания научных работников Азербайджана стояли проблемы нефти. Институты республики - энергетики, геологии, химии - в годы войны разработали многие проблемы, имевшие практическое значение для развития нефтяной промышленности.
Армянский филиал АН имел достижения в изучении местных сырьевых ресурсов угля, торфа, алюминия, магния, в поисках заменителей дефицитных промышленных материалов, в повышении урожайности сельскохозяйственных культур - пшеницы, картофеля, табака.
Президиум Грузинской АН выделил постоянную комиссию во главе с президен- том-академиком Н.И. Мусхелишвили для руководства научными работами оборонного значения. “Правда” от 28 сентября 1941 г. в статье “Ученые Грузии в дни войны” сообщала: “Химический институт академии уже выполнил несколько заданий, связанных с максимальным использованием местных сырьевых ресурсов в условиях военного времени. Группа технологов института разработала метод производства одного из химических препаратов, ранее не производившегося в республике. Энергетический сектор академии работает над новыми конструкциями малых гидростанций... Уже создана
85


конструкция гидравлического тарана для водоснабжения в полевых условиях. Институт физиологии... разработал новые методы диагностики ранений и контузий мозга и их лечения. Зоологический институт закончил большую работу по изучению водоемов республики с целью использования их для разведения рыбы. Институт геологии и минералогии занят исследованием местных минеральных ресурсов оборонного значения” (III, с. 36).
В работах Геологического института Таджикского филиала АН ведущее место занимало изучение редкометальных месторождений Таджикистана, имеющих большое значение для развития рудной промышленности. Благодаря разведкам Геологического института местная промышленность получила крупные запасы полиметаллов, торфа, глин. Ученые Таджикского филиала разработали для местной промышленности метод получения мыла из ранее выбрасывавшихся отходов хлопкоочистительных заводов. Изученные соляные месторождения помогали обеспечить потребности населения Таджикистана в соли и освобождали транспорт от дальних перевозок. Ботанический институт Таджикского филиала АН проводил работу по сбору и изучению растительного сырья для лечебных целей.
В Туркмении активизировалась разработка богатых недр республики - нефти, магния, горючих сланцев и др.
13 августа 1943 г. состоялось открытие филиала АН в Киргизии. Президент АН СССР В.Л. Комаров в этой связи говорил: “Открытие девятого в нашей стране высокого научного учреждения в дни войны свидетельствует о крупнейшем просчете германского фашизма, рассчитывавшего на национальный раздор между народами СССР; Киргизский филиал АН займет почетное место среди научных центров братских республик и окажет огромную помощь своему народу в культурном прогрессе и освоении неисчислимых и малоизвестных богатств республики” (II, с. 539-540).
Важнейшее место в деятельности АН СССР занимала проблема подготовки национальных научных кадров (И, с. 531-532).
В процессе совместной исследовательской работы росли кадры научных работников. Так, академик К.И. Скрябин при открытии Киргизского филиала рассказал о большой организационной и научно-исследовательской работе, проделанной коллективом научных работников. Начали функционировать институты химии, биологии, геологии, истории, языка и литературы. Десятки лабораторий были оборудованы и укомплектованы высококвалифицированными научными кадрами.
В эвакуации в различных республиках СССР находилось много известных ученых с мировым именем. Их знания, научный авторитет способствовали подготовке национальных научных кадров, повышению научной квалификации сотрудников филиалов АН СССР. Комиссия по мобилизации ресурсов Урала на нужды обороны распространила свою деятельность на Казахстан и Западную Сибирь. Под руководством Комиссии в Казахстане работало около 100 местных ученых. Исследования охватывали черную и цветную металлургию, уголь, транспорт, промышленность, стройматериалы, химию, сельское хозяйство (II, с. 175-176).
Большое внимание Академии наук союзных республик, филиалы АН СССР уделяли расширению научно-производственных связей с оборонными предприятиями и быстрому внедрению результатов научных работ в практику. Институт физики и математики АН УССР был связан с 12 предприятиями и учреждениями, институт химии - с 15, физической химии - с 21, строймеханики - с 25, черной металлургии - с 26. “Эта связь дала возможность развернуть проверку научных выводов советских ученых на практической работе в цехах авиационных, нефтеперерабатывающих и танкостроительных заводов, на совхозных и колхозных полях, в госпиталях и лабораториях... Многие ученые непосредственно работают на оборонных предприятиях” (III, с. 67).
Включенные в сборник документы и материалы носят отпечаток эпохи, в которую они были созданы. С именем И.В. Сталина связывались успехи в развитии науки, победы на фронтах войны. На форумах ученых неизменно говорилось о “великой роли товарища Сталина в развитии советской науки”, о Сталине как учителе советской интелли¬
86


генции, как гениальном полководце, вожде, продолжателе дела В.И. Ленина. Собрания нередко заканчивались провозглашением здравицы “великому” И.В. Сталину, овациями в его честь, предложениями послать ему приветственные телеграммы. Эти документы, с одной стороны, свидетельствовали о роли И.В. Сталина в развитии науки, деятельности высшей школы и академических учреждений, определяемой его статусом руководителя страны, а с другой - о масштабах распространения в стране культа личности.
Невозможно в журнальной статье охарактеризовать все материалы, включенные в указанные сборники; но даже краткий обзор части документов, опубликованных в газете в годы Великой Отечественной войны, позволяет составить представление об их информационном потенциале.
В годы Великой Отечественной войны была вписана в историю высшего образования и науки в СССР одна из самых ярких страниц. Труд ученых был важнейшей составляющей нашей Победы. Это был уникальный опыт организации научных исследований и практического воплощения их результатов. Для научных исследований был характерен широкий охват проблематики, в которой значительное место занимала разработка теоретических проблем, послуживших основой решения насущных практических запросов. Существовала тесная связь науки с производством. В работе ученые опирались на значительный потенциал, созданный в предвоенные годы. Руководство страны проявляло неослабный контроль и помощь научным учреждениям, высшей школе.
Стоит сделать и ряд критических замечаний в адрес составителей сборников. В сборниках нет четкого структурирования представленных материалов. Названия книг следовало бы приблизить к их содержанию. Формулировки названий разделов и глав требуют уточнения, а научный аппарат - большего внимания к оформлению. К сожалению, в книгах немало опечаток. В целом же следует приветствовать выход в свет рассмотренных сборников. Материалы, помещенные в них, будут способствовать дальнейшему изучению истории высшего образования и науки в СССР в 1941-1945 гг.
87


© 2010 г
Н.И. ЕГОРОВА
МОСКВА-ВАШИНГТОН: ПОЛИТИКА И ДИПЛОМАТИЯ КРЕМЛЯ, 1921-1941. АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
Изданный при финансовой поддержке РГНФ новый документальный сборник*  1 является весомым вкладом в уже существующую многотомную коллекцию опубликованных документов и материалов по советско-американским отношениям в первой половине XX в. Начало этому общему документальному проекту, вдохновителем и ответственным редактором всех томов которого является академик Г.Н. Севостьянов, было положено выходом в свет с середины 1990-х до начала 2000-х годов отдельных сборников документов, освещающих различные этапы во взаимоотношениях России и США с рубежа прошлого века и до 1941 г.2 Вслед за этим была осуществлена публикация целого комплекса документов межвоенного периода и первого десятилетия “холодной войны” под общим названием “Советско-американские отношения”. В этих томах в основном были представлены рассекреченные документы Архива внешней политики РФ3. В целом же введение в научный оборот большого массива новых документальных материалов по истории двусторонних отношений России/СССР и США наряду с продолжающимся рассекречиванием российских архивов открывает возможность значительного продвижения в изучении советско-американских отношений, что уже нашло свое отражение в ряде научных конференций и новых трудах4.
Не вызывает сомнений, что и рецензируемый трехтомник “Москва-Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921-1941” вызовет большой читательский интерес и будет активно востребован специалистами. Отличительной особенностью рассматриваемого издания является то, что оно включает в себя рассекреченные и ранее не
Егорова Наталья Ивановна - доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.
1 Москва-Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921-1941. Сб. документов в 3-х т. Отв. ред. академик Г.Н. Севостьянов. Т. 1. 1921-1928, 765 с.; Т. 2. 1929-1933, 717 с.; Т. 3. 1933— 1941, 780 с. М., 2009.
2 Россия и США: торгово-экономические отношения. 1900-1930. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 1996; Россия и США: экономические отношения. 1917-1933. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 1997; Россия и США дипломатические отношения. 1900-1917. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 1999; Россия и США: экономические отношения. 1933-1941. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2001; Москва-Вашингтон. Дипломатические отношения. 1933-1936. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2002.
3 Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1918-1926. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2002; Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1927-1933. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2002; Советско-американские отношения. 1934-1939. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2003; Советско-американские отношения. 1939-1945. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2004; Советско-американские отношения. 1945-1948. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2004; Советско-американские отношения. 1949-1952. Отв. ред. Г.Н. Севостьянов. М., 2006.
4 См., например: Мальков В.Л. Путь к имперству: Америка в первой половине XX века. М., 2004; Баталов Э.Я. Мировое развитие и мировой порядок. Анализ современных американских концепций. М., 2005; Печатное В.О. Сталин, Рузвельт, Трумэн: СССР и США в 1940-х гг. М., 2006; Мальков В.Л. Россия и США в XX веке: очерки истории межгосударственных отношений и дипломатии в социокультурном контексте. М., 2009, и др.
88


публиковавшиеся документы все еще мало доступного для исследователей Архива Президента РФ. Эти документы существенно дополняют предыдущие документальные публикации. Разносторонность более чем тысячи документов, которые включают в себя материалы Народного комиссариата иностранных дел (НКИД), Народного комиссариата внешней торговли (НКВТ), переписку руководителей этих ведомств с ЦК РКП(б)/ ВКП(б), а также с членами Политбюро позволяет исследовать в контексте американского направления международной деятельности СССР и такую весьма актуальную проблему, как процесс принятия внешнеполитических решений советским руководством и его механизм. Помимо этого, читатель имеет возможность шире познакомиться со взглядами Г.В. Чичерна, М.М. Литвинова, И.В. Сталина, Л.Б. Красина, А.И. Микояна, П.А. Богданова, Б.Е. Сквирского и других советских дипломатов и государственных деятелей в отношении США. Возможности больше узнать о составе советского партийно-правительственного руководства в 1920-1930-е годы способствуют и биографические данные, помещенные составителями в примечаниях.
В целом рецензируемая публикация делится на три тома, соответственно охватывающих три хронологические периода: 1921-1928; 1929-1933; 1933-1941 гг.
Документы первого тома позволяют составить более полное представление о тех шагах, которые советское правительство предпринимало для установления прерванных в 1918 г. дипломатических отношений с США, и которые способствовали бы укреплению и расширению сохранявшихся, но довольно ограниченных торгово-экономических и культурных связей двух стран. Как свидетельствуют документы 1921 г., представленные интересной перепиской наркома иностранных дел Г.В.Чичерина с секретарем ЦК РКП(б) В.М. Молотовым, последовавшей за письмом от 8 октября представителя постпредства РСФСР в Германии заместителю наркома М.М. Литвинову, первоначально довольно большое внимание уделялось использованию с целью налаживания дипот- ношений российской эмиграции. Так, в преддверии Вашингтонской конференции 1921— 1922 гг., созываемой по инициативе США для закрепления итогов Первой мировой войны на Тихом океане (на которую затем не были допущены представители созданной в 1920 г. Дальневосточной Республики, вошедшей в 1922 г. в состав РСФСР), активно обсуждалось предложение бывшего члена Временного правительства В.Н. Львова и члена правительства А.В. Колчака Ю.В. Ключникова, перешедших на позиции признания советской власти, отстаивать на этом международном форуме интересы советского государства. По мнению Чичерина, следовало, не давая этим “потерявшим почву” октябристам каких-либо официальных поручений, использовать их выступления для влияния на американское общественное мнение относительно необходимости сближения с Советской Россией, в поддержку готовности советского правительства к сотрудничеству с “заокеанской республикой”, а также с целью борьбы против “интервенционизма” и всяких посягательств на неприкосновенности Дальневосточной Республики5.
Документально подтверждается, что в 1922 г. советское руководство продолжало искать пути к ослаблению антисоветской пропаганды в США, в том числе с помощью эмигрантских кругов. Об этом, в частности, свидетельствует письмо Г.В. Чичерина И.В. Сталину от 14 августа 1922 г. В то же время, как показывает ряд других материалов, советское руководство не только внимательно следило за “сдвигами в настроениях деловых и правительственных кругов Америки” в отношении Советской России6, но и предприняло шаги к расширению делового сотрудничества. К хорошо известным исследователям фактам о получении американцами концессии в Донбассе (что подкрепляется помещенном в данном томе письмом от 16 октября 1922 г. председателя Госплана РСФСР Г.М. Кржижановского В.И. Ленину), добавляются такие ранее недоступные и очень интересные материалы, как переговоры с американскими нефтяными фирмами7. Причем в них речь шла не только о кавказских месторождениях, но и о получении аме¬
5 Москва-Вашингтон..., т. 1, док. № 2, 5, 6, 7, с. 29, 33, 34.
6 Там же, док. № 16, с. 51.
7 Там же, док. № 24, 25, 52.
89


риканскими фирмами (прежде всего “Синклер консолидейтед ойл корпорейшн”) нефтяных концессий на Сахалине. Подчеркивая, что нефть представляла одно из важных национальных богатств России и учитывая заинтересованность американского нефтяного бизнеса, обратившего внимание на Россию в условиях начавшегося после Первой мировой войны раздела мирового нефтяного рынка, советское руководство прямо связывало решение вопроса о концессиях с необходимостью нормализации дипломатических отношений.
Помещенные в первом томе документы также свидетельствуют, что в 1922-1923 гг. советское правительство позитивно относилось к ведению Литвиновым неофициальных обсуждений с представителями русской эмиграции и американских торгово- промышленных кругов, включая нефтяное лобби, возможностей сближения с США. Кроме того, советские представители имели тесные контакты с таким известным сенатором - прогрессистом, как У. Бора, который, хотя и стоял на позициях политики изоляционизма, негативно расценивавшейся Москвой, с 1922 г. стал главным выразителем в сенате оппозиции политике непризнания, осуществлявшейся республиканскими администрациями У. Гардинга, К. Кулиджа и затем Г. Гувера. В числе главных противников курса на сближение с РСФСР НКИД и советское партийное руководство рассматривали госсекретаря Ч. Юза, который в ответ на советские предложения неизменно выдвигал требования признания долгов царского и Временного правительств, других финансовых обязательств, возвращения национализированного у иностранцев имущества. Критической оценке антисоветской направленности деятельности Юза вплоть до его отставки в начале 1925 г. посвящено немало документов сборника. Примечательно, что в отправленном 24 сентября 1924 г. письме Чичерина Сталину в связи с внесенными последним поправками в текст интервью наркома (в частности Генеральный секретарь ЦК охарактеризовал Юза как организатора “наступления мирового империализма”), глава НКИД позволил себе выразить несогласие. Он ответил будущему “хозяину” Кремля: “Это все несколько преувеличено и даже звучит немного карикатурно. Неудобно Наркоминделу выступать с такими преувеличениями и неточностями”8. Этот факт показывает, что в тот период еще функционировала внутрипартийная демократия, а также свидетельствует, что в отличие от последующих десятилетий НКИД играл ведущую роль в выработке решений и их осуществлении на американском направлении, хотя и существовала практика согласования принципиальных вопросов с Политбюро ЦК партии как директивной инстанцией.
Исходя из представленных в томе документов дипломатического и торгово-экономического характера, включая деятельность Амторга, а также переписки с Политбюро и его директив, 1925-1926 гг. прошли под знаком надежд советского руководства на поворот в американской политике в сторону признания СССР, несмотря на сохранявшееся со стороны США требование возврата российских долгов. В директивах для печати подчеркивалась необходимость проведения различий “между империализмом Англии” и “империализмом Соединенных Штатов”, предпочитавших методы мирного проникновения и пацифистские лозунги разоружения9. В письме Литвинова Сталину от 19 октября 1925 г. высказывалось мнение о целесообразности ведения с США неофициальных переговоров “с официальными представителями американского правительства”10. Первоначально предполагалось, что эту деятельность может успешно осуществлять председатель правления Амторга, но в итоге роль переговорщика была возложена на заместителя председателя Госплана Г.Я. Сокольникова. Однако ввиду отказа властей США в июне 1926 г. предоставить ему американскую визу, эта тщательно подготавливаемая Политбюро ЦК ВКП(б), НКИД, НКВТ и другими хозяйственными ведомствами миссия не состоялась.
8 Там же, док. № 74, с. 145.
9 Там же, док. № 92, с. 186.
10 Там же, док. № 100, с. 196,
90


Наибольшее количество помещенных в первом томе документов относится к 1927- 1928 гг. В них представлена довольно полная картина состояния торгово-экономических и финансовых взаимосвязей СССР с США, результатов работы Амторга, оценок экономического положения США, настроений в американском общественном мнении. Несомненный интерес представляют документы, отражающие деятельность созданной в сентябре 1927 г. Американской комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) во главе с заместителем председателя ВСНХ СССР В.В. Осинского. В число ее задач входил контроль за поездками в США, командирование туда хозяйственных работников для развития экономических связей “и для содействия вообще сближению”11. Планировалось также создание Институтов экономического и технического сближения двух стран. Кроме того, ряд документов 1928 г., содержащих сведения об отношении данной комиссии и Всероссийского общества культурных связей с зарубежными странами (ВОКСа) к участию советских представителей в международных конгрессах американистов, работе в Стэнфордском университете, а также о позитивном отношении НКИД к участию советских представителей в конференции американских пацифистских обществ показывает основные направления и в то же время слабость развития советско-американских культурных связей.
Из документов, завершающих первый том публикации, становится очевидным, что в преддверии президентских выборов 1928 г. в США советское руководство предпочитало не обсуждать с уходящей американской администрацией вопросов об урегулировании советско-американских отношений, ожидая предложений нового президента. Например, в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 сентября 1928 г. содержалось поручение Я.Э. Рудзутаку совместно с Литвиновым в течение полугода “вести систематическое наблюдение за делом расширения и укрепления связей с Америкой”, включая получение информации. Одновременно прекращалась деятельность Американской комиссии Политбюро11  12. Однако в 1929 г. комиссия Политбюро по американским вопросам возобновила свою деятельность под председательством А.И. Микояна.
О том, как развивались советско-американские отношения после прихода к власти республиканской администрации Г. Гувера и в первый год (до октября 1933 г.) нахождения у власти президента Ф.Д. Рузвельта, свидетельствуют материалы второго тома сборника документов. 1929-1933 гг. были периодом мирового экономического кризиса, глубоко затронувшего все стороны экономической и социально-политической жизни США, что повлияло и на характер их взаимоотношений с СССР. Значительная часть документов тома посвящена проблемам экономического сотрудничества с США в эти годы и урегулированию связанных с кредитованием финансовых вопросов (в частности с “Нэшнел сити бэнк”, “Чейз бэнк” и др.). В то же время ряд документов свидетельствует, что именно посредством укрепления экономических связей с СССР, ценность которых усиливалась в кризисной ситуации, ряд политических деятелей и деловых кругов США намеревались изменить американское общественное мнение в пользу нормализации советско-американских отношений. С этой целью состоялась поездка представителей Американо-русской торговой палаты в СССР летом 1929 г. В отсутствие двусторонних дипломатических отношений председатель Амторга являлся, как подчеркивал А.И. Микоян в письме Сталину 15 мая 1929 г., “нашим полпредом и торгпредом в Соединенных Штатах”13.
Однако из представленных документов 1929 г. становится очевидным и другой малоизвестный факт: о расхождениях НКИД с позицией внешнеэкономических ведомств. Литвинов не разделял оптимистический взгляд “хозяйственных кругов”, что посредством расширения торговых связей с Америкой “можно также добиться сближения с американским правительством”. Он полагал, что советское “хозяйственное проникновение в САСШ политического эффекта не дало и в ближайшее время не даст”, но отри¬
11 Там же, док. № 202, с. 408.
12 Там же, док. № 298, с. 703, 704.
13 Там же, т. 2, док. № 39, с. 73.
91


цательно сказалось на взаимоотношениях с другими странами. Замнаркома иностранных дел призывал при распределении заказов по отдельным странам руководствоваться исключительно экономическими выгодами для СССР, “не гоняясь за политическим миражом”14. Тем более что от информационного агента НКИД в Вашингтоне осенью 1929 г. поступали сведения, что Гувер не собирался менять позицию США в отношении признания СССР.
Вместе с тем крах на нью-йоркской бирже в октябре - ноябре 1929 г. и углубление экономического кризиса в США усилили внимание советского руководства к использованию складывавшейся ситуации, в первую очередь, в интересах развития экономики СССР. Это хорошо показывает содержание развернутых докладных записок Б.Е. Сквир- ского “Биржевой крах в Соединенных Штатах и его значение” и М. Рубинштейна “Биржевой крах и развивающийся экономический кризис в Соединенных Штатах”15, а также записка Е.С. Варги и др. и соответствующие постановления Политбюро ЦК ВКП(б). В то же время эскалация экономического кризиса привела к противодействию ряда организаций и фирм США советскому экспорту и импорту (под предлогами демпинга, использования труда заключенных и др.), а также к обострению советско-американских отношений в политической сфере. О последнем красноречиво свидетельствует переписка П.А. Богданова (назначенного в 1930 г. председателем правления Амторга), Сквирского с Микояном и НКИД относительно развязанной в США в 1930-1931 гг. антисоветской кампании по обвинению Амторга в контактах с Коминтерном, о расследовании его деятельности специальной комиссией конгресса США во главе с Г. Фишем и о реакции советского руководства.
Подробный анализ причин и следствий ухудшения отношения США к СССР представлен в тезисах о работе Амторга, направленных Богдановым Сталину и Молотову в конце июня 1931 г. В этом документе констатировалось, что предыдущая политика СССР “создать благоприятную обстановку в США через рост наших заказов” не принесла положительных результатов и предлагалась тактика экономического давления “на финансовые и политические круги США, дабы вызвать больший интерес к работе с Союзом и побудить к активным выступлениям за политический и торговый договоры с Союзом”16. Как показывают переписка Богданова конца 1931 - начала 1932 гг. с народным комиссаром внешней торговли А.П. Розенгольцем, секретарем ЦК Л.П. Кагановичем и ряд постановлений Политбюро “О закупках в Америке”, тактика максимального сокращения заказов в США при одновременном развертывании советского экспорта реализовывалась на практике.
В то же время, исходя из опубликованных в томе документов, можно заключить, что уже с середины 1932 г. советские представители в Америке и, в первую очередь, тот же Богданов осуществляли информационно-аналитическую работу для высшего советского руководства в связи с предстоявшими в США очередными президентскими выборами. При этом ставка делалась на Ф.Д. Рузвельта17. После его победы на выборах в прогнозах по вопросу признания СССР учитывались разные факторы (в том числе ситуация на Дальнем Востоке в связи с агрессией Японии). Особый интерес в этом плане представляет обстоятельная записка заведующего отделом дипломатической информации НКИД П.Л. Лапинского, направленная Сталину в конце января 1933 г. В этом документе на основании бесед автора с близко стоявшими к президенту У. Буллитом, Н. Дэвисом, Р. Тагвеллом, со многими банковскими, биржевыми и другими представителями американского бизнеса отмечено наличие “серьезного сдвига” в отношении
14 Письмо М.М. Литвинова А.И. Микояну о необходимости учета политических интересов СССР в его внешнеэкономической деятельности от 27 октября 1929 г. - Там же, док. № 49, с. 102.
15 Там же, док. № 52, с. 109-152; док. № 56, с. 179-203.
16 Там же, док. № 138, с. 362, 366.
17 См., например: Записка П.А. Богданова Л.М. Кагановичу от 28 июля 1932 г. с обзором обстановки в США накануне президентских выборов. - Там же, док. № 193, с. 512.
92


признания18. Ряд других документов, завершающих том, отражает далеко непростую ситуацию с признанием СССР, тем более что советское правительство возражало против предварительных переговоров. Однако 2 октября 1933 г. Лапинский, ссылаясь на своего американского осведомителя, информировал Сталина о возможности скорого признания СССР19.
В третьем томе сборника, который охватывает наибольший (девятилетний) период, тема признания СССР находит свое завершение и документально рассматривается сложный процесс дальнейшего развития советско-американских отношений в условиях обострения международной напряженности и начала Второй мировой войны.
Составители тома уделили большое внимание вопросам подготовки и проведения с 11 октября по 17 ноября 1933 г. двусторонних переговоров для разрешения спорных вопросов советско-американских отношений, включая: согласование процедуры обмена письмами между Ф.Д. Рузвельтом и М.И. Калинином о начале переговоров; директивы Политбюро ЦК ВКП(б); указания Сталина и Молотова Литвинову как представителю советского правительства на переговорах; телеграммы Литвинова о содержании его бесед с президентом и госсекретарем К. Хэллом; тексты американских предложений. В целом этот комплекс документов дает полное представление о трудном пути к компромиссу. Суть достигнутого Литвиновым и Рузвельтом 15 ноября 1933 г. “джентльменского соглашения” состояла в частичном (75 млн. долл.) признании со стороны СССР долга Временного правительства А.Ф. Керенского, а со стороны США - в обещании предоставления правительственного или частного займа. Кроме того, в этих документах находит подтверждение тот факт, что в стремлении Рузвельта нормализовать американо-советские отношения не менее важную роль, чем развитие в период кризиса торговых и финансовых связей с СССР, играли соображения обеспечения безопасности США с учетом ситуации на Дальнем Востоке и росте напряженности в Европе.
Как свидетельствуют документы, после нормализации дипломатических отношений и открытия в Вашингтоне советского полпредства, возглавляемого А.А. Трояновским, и торгпредства их основная деятельность в 1934-1935 гг. была сфокусирована на расширении советского экспорта в США и американского импорта в СССР, ведении переговоров относительно долгов и кредитов, снижения пошлин. О сложности процесса переговоров можно судить не только по расхождениям между американской и советской сторонами в интерпретации “джентльменского соглашения”, но и по возникшему конфликту между Литвиновым и Трояновским, который, не соглашаясь с критикой наркомом его деятельности, считал, что именно последний упустил возможность договориться о долгах в переговорах 1933 г. с Рузвельтом, когда “был медовый месяц в наших отношениях”20. Важно отметить, что в связи с тупиковой ситуацией на переговорах по финансовым вопросам (свое влияние оказывал и законопроект 1934 г. сенатора X. Джонсона о запрете займов странам-должникам) Трояновский направлял свои прошения об отставке, а аналитические записки о советско-американских отношениях не в НКИД, а прежде всего Сталину. Эти факты, равно как и переписка руководства НКИД со Сталиным относительно состояния советско-американских переговоров, а также исходящие от “инстанции” директивы, указывают на усиление его единоличной власти в принятии внешнеэкономических и внешнеполитических решений.
Обострение международной обстановки в 1935-1936 гг., вызванное агрессией фашисткой Италии в Эфиопии и началом Гражданской войны в Испании, не могло не оказывать влияния на советско-американские отношения. Весьма красноречивой в этом
18 См.: Записка заведующего отделом дипломатической информации НКИД СССР П.Л. Ла- пинского И.В. Сталину о внешней политике США и перспективах признания СССР, 28, 30 января 1933 г. - Там же, док. № 226, с. 583-596.
19 Письмо П.Л. Лапинского И.В. Сталину о возможном скором признании СССР со стороны США. - Там же, док. № 265, с. 672-673.
20 Записка А.А. Трояновского И.В. Сталину с просьбой об отзыве его с поста полпреда в США, 24 июля 1934 г. - Там же, т. З, док. № 116, с. 161.
93


плане является обстоятельная записка Трояновского Сталину от конца июня 1936 г., в которой советский полпред писал о неизбежности втягивания СССР в войну с Германией в течение ближайших лет, “если ей не помешает сильная коалиция, состоящая из Советского Союза, Франции, Англии, подкрепленная другими государствами, в частности Соединенными Штатами”. В связи с угрозой войны Трояновский указывал на необходимость создания запаса стратегического сырья посредством необходимых закупок в США и приобретения передового американского оборудования21.
С 1936 г. характер советского импорта из США стал меняться именно в эту сторону. Как это происходило, какие именно военные заказы стало размещать советское правительство в США в 1936-1940 гг. можно узнать благодаря включению в третий том подборки ранее недоступных документов Политбюро ЦК ВКП(б), Совета труда и обороны, Военно-технического бюро при Комитете обороны СССР, телеграмм из полпредства и от советских специалистов в США относительно заказов для укрепления обороны страны. Помимо авиационной техники, боеприпасов, радиоаппаратуры и пр. особое место в советских военных заказах занимали планы проектирования американскими фирмами сначала одного, а затем двух современных линкоров для ВМФ СССР, двух эскадренных миноносцев, оборудования для подводных лодок. Однако принятие в 1935-1937 гг. законодательства о нейтралитете США, накладывавшего ограничения на продажу оружия, боеприпасов и военного снаряжения, создавало определенные препятствия на пути реализации этих планов, несмотря на отмену в 1939 г. эмбарго на продажу оружия и замену его принципом “плати и вези”. Начало Второй мировой войны и советско-финская война 1939-1940 гг. привели к сокращению торгово-экономических отношений между США и СССР, к дискриминационным мерам и невыполнению ряда оборонных советских заказов. Об этом свидетельствует переписка К.А. Уманского, сменившего в апреле 1939 г. А.А. Трояновского на посту полпреда, с Молотовым, Микояном и замнаркомом иностранных дел С.А. Лозовским, в которой рассматриваются мероприятия США по противодействию экспорту ряда стратегических товаров и ухудшению дискриминационного режима в отношении СССР22.
Завершают третий том несколько документов 1941 г., относящихся к обмену между СССР и США лицами, обвиненными в шпионаже; к отказу от предложения США помочь населению Западной Украины и Западной Белоруссии (оценивавшегося с точки зрения вмешательства во внутренние дела); и к ликвидации как не оправдавшего своего назначения Тихоокеанского Института СССР, созданного в 1934 г. и находившегося в тесном контакте с американским Международным институтом тихоокеанских сношений.
Однако составители сборника дополнили эти весьма разрозненные и содержащие мало информации материалы из Архива Президента РФ (о чем приходится только сожалеть) двумя важными документами из известной публикации госдепартамента США “Отношения Соединенных Штатов с зарубежными странами”23, которые отражают позицию американских внешнеполитических кругов накануне нападения гитлеровской Германии на СССР. В телеграмме американского посла в СССР Л. Штейнгарда государственному секретарю К. Хэллу от 17 июня 1941 г. обосновывалась позиция твердости Вашингтона во взаимоотношениях с Москвой. В то же время в ней содержались намеки на возможность нападения Германии на СССР и обращение последнего за помощью к США. Меморандум государственного департамента США, датированный 21 июня
21 Записка А.А. Трояновского И.В. Сталину о необходимости расширения закупок в США стратегических товаров в связи с обострением международной напряженности, 30 июня 1936 г. Там же, док. № 205, с. 323, 325, 326.
22 См., например: Телеграмма К.А. Уманского в НКИД СССР о дискриминационной политике США в отношении советских военных заказов и необходимости выражения политического протеста, 24 мая 1940 г. - Там же, док. № 469, с. 687-692.
23 Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers. V. I. The Soviet Union. Washington (D.C.), 1959.
94


(т.е. за один день до нападения нацистской Германии на СССР), включал в себя основные положения, которым должна была следовать политика США в случае нападения Германии на СССР. Предполагалось, что если советское правительство напрямую обратится к США с просьбой о помощи, то следует “ослабить ограничения на экспорт в Советский Союз”, что позволило бы ему получать необходимые военные поставки. Материальная экономическая помощь должна была предоставляться напрямую, вне сотрудничества с третьей стороной24. В целом эти положения предусматривали американскую помощь жертве агрессии в соответствии с законом о “ленд-лизе”, принятом администрацией Рузвельта в марте 1941 г.
В заключение следует еще раз подчеркнуть, что рецензируемые тома значительно обогащают существующую на сегодняшний день документальную историю взаимоотношений России и США. Широкий спектр представленных в трехтомнике документов предоставляет возможность его использования в междисциплинарных исследованиях. Без сомнения данная публикация документов будет способствовать новым подходам к изучению сложного процесса становления советско-американских отношений и их развития до нападения нацистской Германии на СССР и начала сотрудничества двух великих держав в антигитлеровской коалиции.
24 	Меморандум Государственного департамента США “Политика в отношении Советского Союза в случае начала войны между Советским Союзом и Германией”, 21 июня 1941 г. - Там же, т. 3. док. № 488, с. 720.
95


©2010 г.
Б.Д. ПЯДЫШЕВ
ИЗДАНИЕ МГИМО ПО ИСТОРИИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ
войны
Во всем мире была достойна отпразднована 65-я годовщина Победы союзных держав, государств и народов антигитлеровской коалиции над фашизмом в тяжелейшей за всю историю человечества Второй мировой войне. В Москве на Красной площади 9 мая 2010 г. в праздничном параде плечом к плечу с нашими солдатами прошли воины из США, Англии, Франции, других союзных держав, которые вместе воевали и добились великой Победы. Военные парады, народные торжества состоялись 9 мая в Киеве, Минске, других столицах нынешних независимых государств, выступавших в те грозные годы под общим советским знаменем борьбы против гитлеризма, за свободу и независимость. В США, Англии, Франции и других государствах антигитлеровской коалиции чтут героев Второй мировой войны. За праздничными весельями и победными салютами не уходили у многих людей воспоминания и мысли, о том, как же это могло случиться, что агрессивные силы зла, начиная с осени 1939 г., обрушили огонь войны сначала на Польшу, затем на всю Европу и на весь мир? А 22 июня 1941 г. Гитлер вместе со своими фашистскими сателлитами вероломно напал на наше Отечество.
В 2009 г. в издательстве МГИМО (У) МИД России вышел специальный выпуск журнала “Вестник МГИМО - Университета” под названием “Завтра может быть поздно...”, посвященный 70-й годовщине начала Второй мировой войны. В нем ведущие российские и зарубежные историки анализируют истоки войны: политику “умиротворения” западных держав, особенности предвоенного кризиса 1939 г., внешнюю политику СССР. В сборник включено большое количество новых рассекреченных документов советской разведки из Архива Службы внешней разведки РФ за предвоенные годы, проливающих дополнительный свет на военно-дипломатические события тех лет и их восприятие советским руководством.
В обращении к читателям Президент РФ Д.А. Медведев высоко оценивает этот труд, на страницах которого читатель найдет много интересной информации и уникальных архивных материалов, пополняющих исторические знания. “Наша страна победила нацизм, вынесла основной груз утрат и потерь. И никто не может лишить нас гордости за подвиги наших отцов и дедов. Лишить нашей истории”, - подчеркивает Д.А. Медведев.
Важное место в этом фундаментальном издании занимает статья министра иностранных дел России С.В. Лаврова “История реальная и мнимая”. В ней подчеркивается: “Даже после того, как западные державы изолировали СССР, а Чехословакия в результате Мюнхенского сговора 1938 г. была ликвидирована как независимое государство, Москва не прекращала попыток договориться о совместном отпоре Германии”.
Советские предложения от 17 апреля 1939 г. о заключении договора о взаимопомощи, отмечает С.В. Лавров, проложили дорогу к трехсторонним советско-англо-французским переговорам летом того же года. Однако последняя возможность остановить
Пядышев Борис Дмитриевич - доктор исторических наук, Чрезвычайный и Полномочный посол, Заслуженный работник дипломатической службы МИД РФ.
96


роковое сползание к мировой войне была упущена из-за взаимных подозрений, колебаний западных держав, нежелания Польши дать разрешение на проход советских войск через свою территорию.
Что оставалось Москве? В сложившейся ситуации советско-германский договор о ненападении от 23 августа 1939 г., именуемый часто “пактом Молотова - Риббентропа”, стал для СССР вынужденной альтернативой союзу с Великобританией и Францией. Сталин был готов к такому союзу. Этого не хотели, однако, в Лондоне и Париже. В их планах был расчет направить германскую экспансию на Восток. Заключение пакта позволило Москве отсрочить нападение на нашу страну, отодвинуть на 300 км западную границу СССР. Так что союз с Берлином был для нашей страны мерой вынужденной, но исполненной здравого расчета. Что же касается повторяемых сегодня рассуждений о некоем “сговоре” Сталина с Гитлером, то это - от лукавого. Исторической реальностью является политика “умиротворения” Гитлера и ее позорная кульминация - мюнхенский сговор, который по существу развязал нацистам руки для агрессии на Востоке против Советского Союза.
Председатель Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации С.М. Миронов аргументированно ставит вопросы, касающиеся предыстории Второй мировой войны. То и дело, отмечает автор, из Ближнего и Дальнего зарубежья слышны заявления: “Россия должна покаяться”; “Россия должна возместить”; “Россия должна признать”. В чем каяться, перед кем? В том, что СССР переломил хребет фашистской гидре? В том, что принес долгожданное освобождение от гитлеровских оккупантов народам Восточной Европы? Что должна признать Россия? То, что бандеров- цы, оуновцы, прибалтийские легионеры, другие фашистские прихвостни теперь стали национальными героями? В том, что совсем недавно в Киеве президентом Украины (теперь уже бывшим) было присвоено звание Героя профашистскому деятелю Бандере?
Важные соображения высказаны С.Е. Нарышкиным, председателем комиссии при Президенте по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России, руководителем Администрации Президента РФ: “Полем брани выбрана история. Вернее фальсифицированная история, когда результаты кропотливого и добросовестного труда историков перечеркиваются политическим заказом высших должностных лиц, и история превращается во враждебный инструмент политического давления”. Это касается Украины (минувшего периода), Грузии, Литвы, Латвии, Эстонии и Польши. Хотя есть и другие страны, где фальсификация и политизация истории в ущерб России также обрели статус государственной политики”.
“Предвоенные уроки нашему времени” - под таким заголовком аргументированную и полемически острую статью публикует ректор МГИМО академик А.В. Торку- нов. Говоря о политике западных демократий в те годы, автор замечает, что вместо коллективного отпора агрессору, они действовали по принципу “спасайся кто может!”, давая возможность Гитлеру и Муссолини вплоть до сентября 1939 г. добиваться своих целей без единого выстрела. Это был один из самых мрачных и постыдных примеров из истории XX в. - трагедия без героев, в которой даже жертвы агрессии чаще всего становились ее пособниками. Советская политика была частью этой общей картины и не может рассматриваться вне данного контекста. Разница состояла лишь в том, что вплоть до весны 1939 г. советская дипломатия была активнее и последовательнее французской и английской в стремлении наладить коллективное противодействие агрессору.
В рассматриваемом издании привлекает внимание статья профессора, заведующего кафедрой международных отношений и внешней политики России МГИМО М.М. На- ринского “Международно-политический кризис кануна Второй мировой войны”. Автор реконструирует развитие международно-политического кризиса в Европе в 1938— 1939 гг., завершившегося мировым конфликтом. На этот достаточно короткий период времени пришлись ключевые события, начиная с кризиса вокруг Чехословакии, маневры польского правительства, провал переговоров между СССР, Великобританией
4 Новая и новейшая история, № 6
97


и Францией о создании механизма противодействия агрессивным планам нацистской Германией.
Москва искала пути к сотрудничеству по противодействию агрессивным планам Берлина. Однако ни Лондон, ни Париж не были готовы взять на себя жесткие обязательства в военной сфере. В результате англо-франко-советские переговоры закончились неудачей. Берлин, напротив, сумел найти выход из ситуации, форсировал развитие отношений с Москвой вплоть до заключения договора о ненападении, который был дополнен секретным протоколом. “Это был тактический успех для Москвы, обернувшийся стратегическим поражением”, - заключает автор. Но не слишком ли жесткий вывод насчет стратегического поражения?
Напряженность нарастала по всем линиям. От обязанности наркома был освобожден М.М. Литвинов, НКИД возглавил В.М. Молотов. Смену на Кузнецком мосту, где размещалось здание Наркоминдела, в зарубежных кругах восприняли как признак отхода советского руководства от политики коллективной безопасности, как курс на лавирование между противостоящими группировками на международной арене, стремление к наиболее выгодным условиям соглашения.
В Европе росла напряженность. Молотов в письме советским полпредам в Лондоне и Париже 17 июля 1939 г. не сдерживал своего возмущения: “Только жулики и мошенники, какими и ведут себя все это время господа переговорщики англо-французской стороны, могут теперь делать вид, прикидываясь, что будто бы наше требование одновременности заключения политического и военного соглашения является чем-то новым в переговорах... Видимо, толку из всех этих переговоров не будет и придется их послать к черту. Тогда пусть пеняют на себя”.
Москва настойчиво добивалась обязывающего военно-политического соглашения с определенными преимуществами для себя в Восточной Европе. На этом фоне обозначился поворот к советско-германскому сближению. События развивались быстро. 21 августа 1939 г. Гитлер направил письмо Сталину. Берлин принял советский проект пакта о ненападении. 23 августа в Москву прибыл министр иностранных дел И. фон Риббентроп и в тот же день состоялись его переговоры со Сталиным и Молотовым. Обсуждался вопрос о разграничении сфер влияния двух государств. Той же ночью министры иностранных дел двух держав подписали договор о ненападении между Германией и Советским Союзом, а также секретный дополнительный протокол. В сферы интересов Советского Союза включались восточная часть Польши, Финляндия, Эстония, Латвия, Бессарабия, а в сентябре 1939 г. к ним добавилась Литва в обмен на некоторые районы Польши.
В Москве и Берлине были основания к удовлетворению достигнутым. По существу советско-германский пакт был направлен на военно-политическое переустройство Европы, на раздел сфер влияния в восточной части Европы. По словам Молотова, соглашение “обеспечило Германии спокойную уверенность на Востоке”, “Германия получила надежный тыл, что имело большое значение для развития военных событий на Западе”.
Не все так просто было в вопросе о значении советско-германского пакта для СССР, длительные дискуссии продолжаются и по сей день. М.М. Наринский замечает: “Весь курс на сотрудничество с Берлином стал стратегическим просчетом И.В. Сталина. Он позволил А. Гитлеру разгромить Польшу и выйти на общую границу с Советским Союзом. В последующем Германия получила возможность нанести поражение Франции, что лишало СССР потенциального союзника в Европе. Тактический выигрыш Сталина обернулся стратегическим проигрышем к июню 1941 г.”.
Можно с пониманием отнестись к этому выводу авторитетного исследователя. Выгоды для Гитлера от заключения пакта очевидны. Но, тем не менее, пакт дал Москве пару лет для подготовки к нападению Гитлера. Более ранняя атака Германии неизбежно была бы более губительной для нашей страны. Так или иначе последовали годы невероятного напряжения, прежде чем в мае 1945 г. в Берлине над рейхстагом был установлен советский флаг победы.
98


Директор Института всеобщей истории РАН академик А.О. Чубарьян рассмотрел глобальные последствия подписания 23 августа 1939 г. “пакта Молотова-Риббентропа”. Его заключение вызвало ряд существенных изменений в принципах построения советской внешней политики. Перед Сталиным встала задача объяснить своему народу и представителям коммунистического движения причину такого резкого поворота в сторону соглашения с фашистской Германией. Ситуация стала еще более сложной через несколько дней, когда Великобритания и Франция объявили войну Германии, напавшей на Польшу. Именно поэтому, начиная с осени 1939 г., наблюдается резкое изменение в действиях лидеров международного коммунистического движения, что дискредитировало Коминтерн в глазах мировой общественности и коммунистического движения и в значительной степени способствовало прекращению его существования в 1943 г. Существенный идеологический поворот произошел и внутри Советского Союза. Органами цензуры пресекалась любая критика германского руководства. Однако с весны 1940 г. в советско-германских отношениях начали сказываться первые признаки напряженности, что говорило о постепенном отходе советского руководства от прежней линии на дружбу с Германией.
А.О. Чубарьян отмечает, что прежняя эйфория в Кремле явно отходила на второй план. Уже не было восхвалений фашисткой идеологии и тем более гитлеризма. Участились случаи, когда обобщенная безымянная критика империализма могла подразумевать и Великобританию и Германию. Более того, предали огласке слова Сталина, адресованные советскому генералу Петрову в марте 1940 г.: “Учтите: договор с Германией, хотя мы и подписали, но фашистская Германия была и остается нашим злейшим врагом”. А в беседе с известной польской писательницей Вандой Василевской, посетившей весной 1940 г. Москву, Сталин сказал, что война с немцами начнется “рано или поздно”.
Такого рода заявлений, намеков или полунамеков становилось летом 1940 г. все больше. Ясно, что советские деятели разных рангов (писатели, ученые, ответственные работники наркоматов, руководители прессы) могли это делать лишь при одном условии - они знали о настроении в Кремле. И хотя не было никаких специальных постановлений по этому поводу, но разными способами и В.М. Молотов, и А.А. Жданов, и сам Сталин выражали растущее недовольство Москвы поведением германских лидеров, которые по всем линиям демонстрировали явное нежелание развивать экономические связи и в нарушение пакта осуществляли односторонние (без консультаций с Москвой) действия в разных регионах мира. Беспокойство значительно возросло после молниеносного разгрома Франции в июне 1940 г., когда рухнули надежды Сталина на длительный конфликт Германии с ее противниками в Европе.
А.О. Чубарьян в статье подчеркивает, что появлялось все больше признаков отрезвления советских лидеров, их постепенный, хотя и весьма ограниченный и осторожный, отход от прежней линии на дружбу с Германией, на оправдание фашизма и его идеологии, на отказ от любой критики фашизма. Но все это было в значительной степени скрыто от общественности. Конечно, сведения об этих переменах доходили до германского руководства. Но оно, как правило, не реагировало на поступающую информацию, видимо потому, что в Берлине уже было принято решение о нападении на Советский Союз.
Тем не менее, для советских людей по-прежнему публиковались оптимистические статьи в прессе, шли радиопередачи о высоком уровне политических и экономических связей с Германией. Во всяком случае, после победных отчетов и докладов о росте силы и могущества Советского Союза не могло возникнуть больших сомнений в правильности и успехах советского внешнеполитического курса на развитие сотрудничества и дружбы с нацистской Германией.
Статья советника ректора МГИМО А.В. Мальгина посвящена, может быть, самому острому периоду советской внешней политики: с мая 1939 г. по июнь 1941 г. Автор указывает, что советская внешняя политика в этот период была подчинена двуединой логике - страна готовилась к войне и вместе с тем старалась оттянуть во времени
4*
99


непосредственное вовлечение в конфликт. В отличие от Великобритании и Франции, обладавших значительным военным перевесом в 30-х годах и, тем не менее, “умиротворявших” Гитлера сдачей рейнской зоной, Австрии и Чехословакии, СССР пошел на укрепление своих отношений с Германией, находясь в ситуации гораздо более высокой военной угрозы для собственной безопасности, в период лучшей и более полной подготовленности Германии к войне.
У Москвы выбор потенциальных союзников оставался не велик: Великобритания и США с неопределенностью их тогдашней политики или дальнейшая интрига со странами “оси”. С одной стороны продолжалось сотрудничество с Германией и даже обсуждались выгодные параметры присоединения СССР к Тройственному пакту. С другой стороны, Сталин начал восстанавливать отношения с Великобританией и стал присматриваться к США.
Надо сказать, что НКИД при В.М. Молотове и поворот в сторону налаживания контактов с Берлином не оставлял Коминтерну самостоятельного места в советской внешней политике. ИККИ в 1936-1939 гг. оказался фактически парализован. В то же время в партийно-государственной системе СССР отсутствовала структура, функционально напоминающая Международный отдел ЦК КПСС хрущевско-брежневского периода, и у Молотова на внешнеполитическом фронте не было конкурентов. Автор констатирует, что НКИД с приходом Молотова и далее под его руководством превращался во внешнеполитическое ведомство того вида, который в значительной степени был для него характерен на протяжении последующих 50 лет. Из сравнительно небольшого учреждения, костяк которого составляли яркие личности, зачастую знакомые друг с другом с дореволюционных времен, он становился большой государственной машиной.
В Берлине восприняли смещение М.М. Литвинова как сигнал к началу целенаправленных контактов с СССР. В ночь на 23-24 августа 1939 г. был подписан договор о ненападении между СССР и Германией, его логической неотъемлемой частью стал секретный дополнительный протокол о границе сфер интересов двух держав.
Стоит привести следующую любопытную констатацию из статьи А.В. Мальгина. Начало Второй мировой войны в архивных документах МИД за 1 сентября 1939 г. отражено по-своему уникально - в рабочей записке В.Н. Павлова, помощника наркома. Записка не имеет ни официального адреса, ни исходящего номера и т.п., помощник сообщает:
“В.М.” (т.е. для В.М.Молотова): В 11 часов 1 сентября явился фельдъегерь и передал для Вас несколько сообщений.
1. “Фельдъегерь сообщил, что ввиду отклонения Польшей предложения Гитлера
0 мирном урегулировании всех вопросов при посредничестве Англии, Гитлер издал
1 сентября приказ войскам. Перевод приказа прилагается.
2. Сегодня Гитлер принял Данциг в состав Германской империи”.
И по нижнему обрезу бумаги Павлов пишет: “В 13.00 1 сентября фельдъегерь сообщил, что сегодня в 5.45 начались военные действия между Польшей и Германией”. Вот так в НКИД узнали о начале Второй мировой войны.
Весьма интересны суждения известного ученого, заведующего кафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО профессора В.О. Печатнова, высказанные в интервью радиостанции “Эхо Москвы”.
Отвечая на вопрос, почему И.В.Сталин допустил просчет 22 июня 1941 г., когда гитлеровская агрессия застала нас врасплох, Печатное рассуждает следующим образом. Сталин и так уже много получил от Гитлера в 1939 г. Аппетиты Сталина разгорелись, и он надеялся, что с помощью Гитлера ему удастся и дальше продвинуть границы советской зоны влияния. Инструкции В.М. Молотову в ноябре 1940 г. в связи с визитом последнего в Берлин прямо об этом говорят - это были условия присоединения Советского Союза к антикоминтерновскому пакту. Звучит парадоксально, но, тем не менее, это было так. Так что надежды на будущую сделку Сталина не покидали. И он был уверен, что от Гитлера можно получить гораздо больше, чем от западных демократий. В этом был его просчет. Он, как ни странно, недооценил коварство и вероломство Гит¬
100


лера. Сталин не верил в дерзость и авантюризм Гитлера в такой степени. К тому же, он не просчитал возможность ведения войны Гитлера на два фронта, что в общем-то шло вразрез с традицией германского генштаба и вообще со здравым смыслом. Он считал, что Гитлер не решится ввязаться в еще большую войну на Восточном фронте, имея уже войну с Великобританией и в перспективе с Соединенными Штатами. Сталин был в этом смысле прав, потому что в конечном счете война на два фронта погубила “третий рейх”. Но он недооценил авантюризм и стратегическую дерзость Гитлера.
По мнению Печатнова, в тот момент у Сталина было больше доверия к Гитлеру, чем к западным союзникам. Он видел в нем делового человека, с которым можно иметь дело, который не зависит от общественного мнения, от каких-то парламентов, и т.д. Если с ним договориться, то все остальное будет в порядке. Возникает вопрос: чего же собственно Сталин хотел после войны? По мнению Печатнова, главным мотивом Сталина было удержать геополитические трофеи. Ему нужно было конвертировать те огромные жертвы, принесенные советским народом, армией, в пространство стран-саттелитов, зону безопасности, глубину обороны, которая была его навязчивой идеей - чем больше будет буферный слой, особенно на Западе, традиционном коридоре вторжения в Россию, тем в большей безопасности будет страна. “Я думаю, что в голове у Сталина была картина границ старой царской России”, отмечает Печатное.
Любопытны и его соображения о том, что логика дальнейших действий Сталина была такова, что он мог бы, особенно после Сталинграда, когда уже наметился коренной перелом, руководствуясь чисто экспансионистскими идеями экспорта революции, захвата Европы и т.д., пойти на еще большие жертвы своего народа с тем, чтобы дальше продвинуться на Запад. Дать союзникам, скажем, увязнуть на Балканах. А пользуясь затягиванием с открытием второго фронта, продвинуться дальше, взять Париж. “Сталин очень хотел взять Париж. Он говорил, что Александр I там был, а мы до Парижа не дошли”.
“Начало Второй мировой войны как повод к фальсификации истории” - такова тема статьи А. А. Орлова, директора Института международных исследований МГИМО. Автор пишет: “Против России сегодня, образно говоря, открыт третий фронт. Полем битвы стала история. И проиграть эту битвы мы не имеем права ни при каких обстоятельствах. Если позволить сегодня сфальсифицировать, переписать историю, то СССР рискует повторить печальную судьбу Карфагена, который остался в памяти человечества таким, каким его хотели видеть враги”.
Смысл новой атаки на СССР, который прекратил свое существование без малого два десятилетия назад, по мнению автора, прост и очевиден: закрепить в массовом сознании крайне негативный мрачный образ этого государства, как некоего аналога нацистской Германии во всем - и в том, что касается внутренней, и в том, что касается внешней политики.
А.А. Орлов замечает, что попытки выставить Советский Союз в качестве соучастника гитлеровской Германии в деле развязывания Второй мировой войны не отличаются особой оригинальностью. С подобными откровениями западные исследователи носились довольно долго, хотя никто не воспринимал этих маргинальных историков всерьез. Новую жизнь все эти идеи получили с распадом Советского Союза, когда к хору голосов, доносившихся из андеграунда западного экспертного сообщества, присоединились антироссийски настроенные ученые, политики, общественные деятели из ряда стран Восточной Европы, Прибалтики, а затем и Украины. Правда, надеемся, что в связи с происходящими позитивными тенденциями на Украине, разумные настроения возьмут верх.
Борьба за историческую правду - это часть современной информационно-пропагандистской войны, в которую в наши дни пытаются втянуть Россию. Не следует забывать, замечает автор, как ловко действовали в 2008 г. западные специалисты в сфере информационных технологий. В ходе грузинской агрессии против Южной Осетии было приложено много усилий, чтобы выставить Россию в качестве агрессо-
101


pa, а преступный тбилисский режим представить в виде потерпевшей стороны, противостоящей жестокому северному агрессору. Орлов разумно замечает, что речь не идет о том, чтобы войти в порочный круг взаимных обвинений. Но и отсиживаться в окопах тоже не резон: убедительные, выверенные материалы по истории минувшего десятилетия будут лишать опоры любителей погреть руки на фальсификации истории.
Привлекает внимание досье разведывательного сообщества США. Основное внимание американцев, видимо, было отвлечено на надвигающуюся военную катастрофу на Тихом океане. Это обстоятельство, впрочем, не помогло “проморгать” фатальный разгром американских вооруженных сил в Перл Харборе, застигнутых врасплох мощным японским ударом. Но, разумеется, американские стратеги следили за развитием событий в Европе весьма пристально, делали свои заключения относительно того, как будут складываться события на советско-германском фронте. В неотвратимости нападения Германии, судя по всему, в Вашингтоне не сомневались. Но прогнозы относительно того, как будут развиваться стратегические действия Берлина, делались в принципе правильные.
Красноречива выдержка из документа Управления военной разведки генерального штаба США. Донесение военного атташе в СССР.
“Предмет: военная география.
...С точки зрения географии, климата, сети железных дорог, дорог, а также принимая во внимание опыт похода на Москву Наполеона, Первой мировой войны до недавних событий, вторжение в европейскую часть России может быть осуществлено по следующим маршрутам:
Северному - от Мурманска на Москву...
Южному - через Кавказ...
Западному.
На западном направлении существует две основных линии вторжения:
1. от Варшавы на Минск - на узком фронте; и 2. от Кракова на Киев - на широком фронте. Третий путь от Будапешта на Киев или Одессу, во многом зависит от погодных условий; возможность захвата в этом случае Киева также под сомнением. На этом пути лежат такие крупные реки как Прут, Днестр, Буг и Днепр. Первые три из них могут быть легко преодолены в течение июля - августа.
Преимущество линии Варшава - Минск состоит в том, что здесь находятся железные дороги, шоссе. Прорыв к Минску откроет механизированным частям свободный путь к Москве по хорошим дорогам. Недостаток этой линии в том, что Припятские болота на юге, и болота на севере сокращают фронт прорыва всего до 120 миль в ширину. Однако этот путь с успехом был использован Наполеоном в 1812 г. и германскими войсками в 1914 г.
Линия направления на Киев представляется наиболее важной. Киев является ключевым пунктом всего наступления против СССР. Ширина фронта здесь достигает 300 миль, и местность не изобилует какими-то серьезными естественными препятствиями. Захват Киева даст возможность совершить дальнейшее продвижение на северо-восток, восток и юго-восток. Качество дорог удовлетворительное.
В дополнение к указанным маршрутам можно также отметить возможность продвижения войск от Кенигсберга на Ригу, а также высадку десантных частей в самом Рижском заливе.
Использование всех этих маршрутов эффективной армией, с направлением главного удара на Киев, может поставить Красную Армию на колени за очень непродолжительное время (при условии, что удар будет произведен уже в этом году).
Подготовлено: Джозеф А. Митчел, майор, помощник военного атташе.
Передано: Иван Д.Итон, майор, военный атташе”.
В день нападения Германии на Советский Союз (в Вашингтоне это было 21 июня 1941 г.) госдепартамент сформулировал меморандум о политике в отношении СССР. Соображения носили достаточно взвешенный и разумный характер:
102


“Наша политика в отношении Советского Союза, по крайней мере на первой стадии конфликта, должна быть следующей:
1. Мы не должны давать СССР никаких советов, если только СССР сам не обратиться к нам за ними...
3. Если советское правительство прямо обратиться к нам за помощью, мы должны насколько это возможно без ущерба для нашей помощи Великобритании, странам жертвам агрессии и без серьезного ущерба для наших собственных усилий и подготовки, ослабить ограничения на экспорт в Советский Союз, разрешив ему получать даже военные материалы, в которых СССР остро нуждается и которые мы можем себе позволить поставить СССР.
4. Экономическая помощь, которую мы можем предоставить Советскому Союзу в виде материалов, должна оказываться нами не в сотрудничестве с любой третьей державой.
5. Мы должны твердо придерживаться следующего политического курса: тот факт, что Советский Союз сражается с Германией, не означает, что он защищает или согласен с принципами международных отношений, которых придерживаемся мы.
6. Мы не должны заранее давать никаких обещаний Советскому Союзу в отношении помощи, которую мы сможем оказать в случае германо-советского конфликта и не будем принимать на себя никаких обязательств в отношении нашей будущей политики к России”.
Конечно, желательно более широко раскрыть архивные “разведзакрома” - там еще много интересного и важного для понимания и правильной оценки событий прошлого.
* * *
Свыше 65 лет человечество живет без мирового военного конфликта. Тем не менее множество войн чередой прошло за этот исторический период. Не раз человечество придвигалось к грани ядерного столкновения. Кубинский кризис 1962 г. - постоянное напоминание об этом.
Нужно помнить и знать, как приходят большие военные беды. Как та самая роковая искра, упав на почву, подготовленную предшествовавшими военно-политическими кризисами, сначала возможно локальными, эскалирует в масштабах вплоть до всемирной катастрофы. На этот счет опыт Второй мировой войны более чем поучителен.
В целом обстоятельное исследование “Завтра может быть уже поздно...” еще раз подтверждает реноме МГИМО как одного из ведущих мировых научных и аналитических центров в сфере политики и международных отношений.
МГИМО продолжает серию научных и документальных публикаций по истории Великой Отечественной войны. В 2010 г. под общей редакцией главы Администрации Президента РФ С.Е. Нарышкина и академика РАН А.В. Торкунова вышло в свет шеститомное издание “65 лет Великой Победы”. Научные статьи отечественных и зарубежных историков сочетаются в нем с публикацией новых документов из российских архивов, относящихся к различным этапам войны. Но это уникальное издание заслуживает отдельного рассмотрения.
103


Размышления историка
©2010 г.
В.Л. МАЛЬКОВ
ВУДРО ВИЛЬСОН И ЕГО “ПРИНЦИП НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ”: ВЗГЛЯД ИЗ СОВРЕМЕННОСТИ
Разочарование в итогах Версальской конференции дало повод очень многим писать о ее центральной фигуре, 28-м президенте США Вудро Вильсоне, с нескрываемой издевкой как о “непонятом пророке”, мистике и оторвавшемся от жизни идеалисте. Однако концепт нового миропорядка, в основе которого заложено было представление о равновесном состоянии национальных суверенитетов больших и малых стран и добровольный их отказ от части этих суверенитетов взамен наделения обязанностями “блюстителя порядка”, наднационального регулятора международной безопасности (Лига наций) сам по себе не был деструктивной идеей, способствовавшей переходу мира к провально катастрофической фазе развития*  1. Думается также, что излишне резко звучат и обвинения со стороны известного историка Э. Хобсбоума в навязывании Вильсоном мировому сообществу проекта “стерильно чистых наций-государств”, которые, разорвав в 90-х годах XX в. Европу межнациональными конфликтами, вновь “вернулись на насест птенцами Версаля”2.
Личина всегда упорствующего на своем человека скрывала прошедшего огромную школу подковерных интриг искушенного политика, скрывающего свои сомнения и неосведомленность о сложнейших этнополитических процессах в Европе и больше уповающего, может быть, на случай, интуицию, нежели на трезвый расчет и советы окружения. Конечно, от многих иллюзий и внутренних установок уже по ходу событий Вильсону пришлось отказаться. И, пожалуй, можно было бы сказать, что именно трансформация империи Габсбургов из полиэтничной, цветущей страны европейской культуры в поделенную на составляющие ее с благословения великих держав проблемные нации-государства территорию поставило перед президентом США трудноразрешимую задачу. Главное - пришлось расстаться с той моделью, которая в общих чертах первоначально сложилась у него в голове как следствие кризиса имперства и пробуждения колониальных народов.
Помимо его желания эта модель по определению должна была претерпеть существенные изменения к началу работы Версальской конференции и, если оставить нюансы в стороне, стать подлинным отражением новой “либеральной” политики в части признания естественного и неотъемлемого права малых народов на самоопределение (с чем Европа только начинала осваиваться) при сохранении стабильной конструкции
Мальков Виктор Леонидович - доктор исторических наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.
1 См. Романов В.В. В поисках нового миропорядка: внешнеполитическая мысль США (1913— 1921). М. - Тамбов, 2005, с. 33-39, 112-132.
2 См. Hobsbawm Е. The Age of Extremes. A History of the World, 1914-1991. New York, 1995, P-31-
104


исторически сложившегося мирового баланса сил и последовательного распространения “канонов американизма” и “моральной ответственности” США. Данная политико-правовая формула сопровождалась разного рода оговорками, но и в таком виде она была настороженно встречена в европейских столицах, где отвергали возможность распространения “фантазий” Вильсона прежде всего на колониальный мир. Но больше всего пугали призывы к “справедливому” упорядочению территориальных притязаний новоявленных кандидатов на вхождение в европейский политический ландшафт в качестве самостоятельных игроков в борьбе за место под солнцем3.
Поднятая в этом кратком эссе тема имеет разные грани. Мы сосредоточились лишь на некоторых из них, преимущественно тех, которые были тесно связаны с поисками Вильсоном в его представлениях адекватных меняющейся ситуации решений. Выделим следующие пункты.
Первое. “Принцип национальностей” (в другой редакции - право наций на самоопределение), выдвинутый президентом США осенью 1915г., был тесно увязан с усвоенными им историческими документами и уроками эпохи Войны за независимость в США и еще не утратившими свое гипнотическое воздействие на умы американцев идеями народоправства А. Линкольна. Как политик, чутко ощущавший пульс разбуженных войной бунтарских настроений и движений, Вильсон полагал, что наследие американских просветителей и демократизм великого президента-реформатора Линкольна отвечают ожиданиям народов, жаждущих мира, равноправия и надежных гарантий безопасности. Признание этнонационального фактора в качестве ведущей силы, расшатывающей европейскую стабильность, подталкивало к поискам ответа, как избежать катастрофы в масштабах континента, вселенского хаоса, войны всех против всех.
Но, как замечают многие исследователи исторических корней вильсонизма, президент сам с неотвратимостью стал инструментом хода развития американского “эксперимента” с его культом государственной системы “первой новой нации” и парадоксальным образом мышления американцев (о котором писал еще Алексис де Токвиль), постоянно рассуждающих о замечательном равенстве в США и втайне восхищающихся аристократизмом Старого Света4. В этом отчасти следует искать объяснение отсутствия твердого мнения и осторожность Вильсона в вопросах будущего австро-венгерской монархии и народов, долгое время благополучно уживавшихся под скипетром богемно-либеральной монархии Габсбургов, а затем осознавших себя угнетаемыми, зависимыми или порабощенными авторитарным режимом5. Т. Джефферсон, так же, как и многие лидеры республиканцев-южан, неоднократно демонстрировал подобную же раздвоенность мышления, заявляя о готовности поддержать “тираноборцев” и всех сражающихся за свободу от цепких объятий архаичной власти, впрочем, не скупясь на похвалы достижениям культуры старой Европы, цивилизованности ее политической элиты, качеству просвещения, науки и т.д.6
В полной мере эти черты были присущи Вильсону-дипломату. Кроме того, ему были хорошо знакомы перемены в настроениях американцев в отношении проявлений регионализма и сепаратизма после Гражданской войны между Севером и Югом. Говорить о сецессии, этническом, культурном и политическом обособлении перифе¬
3 Панорама национальных движений в Европе и их политических программных установок перед Первой мировой войной и в ходе ее ярко и глубоко раскрыта в статьях В.Н. Виноградова и Т.М. Исламова (см. Виноградов В.Н. На руинах многонациональных империй; Исламов Т.М. Распад Австро-Венгерской монархии и его последствия в политической эволюции среднеевропейского региона. - Первая мировая война. Пролог XX века. Под ред. В.Л. Малькова. М., 1999, с. 327-341,341-354).
4 См. Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 2000, с. 415.
5 По этому важному вопросу мы солидарны с выводами, изложенными Т.М. Исламовым в его рецензии на труд австрийских историков, опубликованный в 2003 г. (Новая и новейшая история, 2004, № 5, с. 247-250).
6 Печатное В.О. Гамильтон и Джефферсон. М., 1984, с. 136-154.
105


рии от “материнской платы” в Америке после Гражданской войны становилось непатриотичным и даже небезопасным. Американцы не могли простить сецессионистам их измены борцам за создание величественного “Храма на холме”. Этим, в частности, объяснялись благожелательность американского общества к российскому императору Александру II и прохладное отношение американцев к польскому восстанию 1863 г. В государственно-правовой практике они, по словам исследовательницы дипломатии Вильсона проф. Б.М. Антербергер, нашли воплощение в “отрицании права местных общин в рамках конституированного федерального образования самостоятельно определять свою принадлежность к тому или иному образованию, и данный отказ был подкреплен военной силой”7.
Второе. Расщепление вильсоновского понимания суверенитета (преклонение перед революционной смелостью главного героя Войны за независимость Дж. Вашингтона и мужественным самопожертвованием А. Линкольна, ради спасения Союза решившегося на Гражданскую войну) оказалось парадоксально востребованным в годы Великой войны. Вильсон предстал сразу в двух ипостасях - знаменосца малых народов, страдающих от ущемления или даже подавления самобытности, и их мудрого советчика, предупреждающего от опрометчивых разрывов с народом-сюзереном, который обеспечивает относительную защищенность в экономическом, правовом и военном пространстве империи, культурный прогресс нацменьшинств. Любое нарушение равновесия, любой распад Вильсон воспринимал как начало цепной реакции, последствия которой (в том числе и международные) могли стать непредсказуемыми в случае вмешательства сил, готовых воспользоваться ослаблением центральной власти себе в угоду.
Третье. Трактовка европейского конфликта Вильсоном была очень близка распространенному тогда в Америке взгляду на происхождение Великой войны, возлагавшему вину на алчность и вожделения европейских режимов, прежде всего германского, точнее, на агрессивную династическую политику и милитаристские круги, в принципе не имеющие ярко выраженной национальной принадлежности, будь то Германия, Франция, Англия, Россия или Австро-Венгрия. Особенно активным проводником этого взгляда в США был очень влиятельный американский экономист и социолог Т. Веблен. Но его оценка непосредственных причин войны была однозначной: имперская Германия и удвоившая ее амбиции промышленная революция8. Классический империализм конца XIX - начала XX в. - германский, а он, согласно Веблену, был результатом сплава интересов монополистической буржуазии и феодального государства, составляющим единое целое с военной верхушкой.
Вильсон воспринял эту теорию как очень близкую его пониманию событий в Европе. Говоря о причинах войны, президент и его ближайшие советники не колеблясь указывали прежде всего на германский (прусский) империализм, точнее на его носителей - германскую феодальную аристократию и прусский милитаризм, т.е. на людей и касты, не достойных, с их точки зрения, доверия, амбициозных мастеров интриг, лишенных политического благоразумия, одержимых планами захватов, не желающих руководствоваться правилами честной конкурентной борьбы, жаждущих быть первыми по праву власти и происхождения, а также в силу непомерно раздутого чувства национального превосходства9. Однако же обвинения в Америке при случае готовы были предъявить и Англии. Нерешенными, как писал Э. Хауз президенту Вильсону
7 Unterberger В.М. A Wilsonian View of Self-Determination for Eastern Europe and Russia. A Weekend with the Great War. Proceedings of the Fourth Annual Great War Interconference Seminar. Lisle, Illinois, 16-18 September 1994. Shippensburg (PA), 1995, p. 217; Журавлёва В.И. Эхо Гражданской войны 1861-1865 гг. в российско-американских отношениях. - Авраам Линкольн. Уроки истории и современность. М., 2010, с. 176, 177.
8 Veblen Th. Imperial Germany and the Industrial Revolution. New York, 1915.
9 Cm. The Papers of Woodrow Wilson (далее - PWW). Ed. A.S. Link, v. 45. Princeton, New York, 1984, p. 194-202.
106


еще летом 1919 г., оставались те же главные факторы, которые “втянули нас в войну” в 1917 г. Оба они - и Вильсон, и Хауз - были англофилами, но не закрывали глаза на глубину конфликта интересов двух ведущих держав победившей коалиции и на ту почву, которая могла в очередной раз толкнуть их на повторение “колоссальной ошибки”10 Германии, т.е. к войне на морях за мировую гегемонию.
Многонациональная империя Габсбургов была отнесена к особому случаю, но после своего ультиматума Сербии она также попала в категорию стран, стремящихся править “железом и кровью”. Как это четко представлялось Вильсону, Австро-Венгрия, напарница Германии, играла подсобную и одновременно инициативную роль в союзе агрессоров и их империалистических замыслах, хотя наличие центробежных тенденций (при всем благополучии фасада) в ее структуре превращало в перспективе двуединую монархию в далеко не самое прочное звено военно-политического блока Центральных держав11. И не только. Народы империи наделялись в выступлениях президента симпатиями и сочувствием, подогревавшими надежды на скорое признание их суверенных прав. В своем программном послании конгрессу от 4 декабря 1917 г. Вильсон заявлял: “Мы считаем себя обязанными сказать, что не хотели бы каким-либо путем нанести урон австро-венгерской монархии или реорганизовать ее. Совсем не наше дело, как там изменят свою жизнь в экономическом или политическом отношении. Мы не имеем цели или желания диктовать им, что делать. Единственное наше стремление - видеть, что их проблемы решаются ими самими и только. Когда это касается больших вопросов и когда речь идет о второстепенных делах”12.
Долгое время понапрасну вызывавший президента на откровенность французский посол в США Ж. Жюссеран, лидирующая фигура среди дипломатов союзников в Вашингтоне, наконец-то осенью 1917 г. получил развернутый и вполне обязывающий ответ на вопрос, какие цели преследуют США в войне и каким они видят территориальный передел в Европе после ее завершения. Он был шокирован, узнав, что Вильсон предпочел видеть Австро-Венгрию в прежних границах, давая понять, что, обещая Габсбургской монархии сохранение ее целостности, рассчитывает подвигнуть Вену к сепаратному миру и разрыву с Берлином. Разумеется, это выглядело всего лишь как зондаж. Можно было еще после этого потянуть время в ожидании реакции на разного рода устные заявления о мире, рассуждения о восстановлении европейского равновесия и т.д. Но тут в ход событий властно вмешался “русский фактор”, в поисках ответа на который Вильсон, по его собственным словам, “исходил кровавым потом”13. Отвергнутые Антантой большевики 3 декабря 1917 г. прекратили военные действия с Германией на две недели. А 6 декабря Троцкий обратился к послу США в Петрограде Д. Фрэнсису с тем, чтобы добиться от союзников ясного изложения своих целей в войне, которую народы ведут уже четыре года, не ведая, во имя чего льется кровь14. Произнесены были и ключевые слова: фактически все шесть пунктов Л.Д. Троцкого повторяли мирную программу Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, содержавшую помимо всего прочего призыв к самоопределению народов. Вильсон принял этот идеологический вызов, тем более, что вопрос о заключении сепаратного мира с Австро-Венгрией перешел в практическую плоскость. Желание перехитрить большевиков подталкивало к дипломатической и правовой изобретательности.
Побуждаемые мирной инициативой венских политиков и Вильсон, и английский премьер Ллойд-Джордж пришли к следующему выводу: введя понятия самоопреде¬
10 См. Архив полковника Хауза, т. IV. М., 1944, с. 382-386.
11 Исламов Т.М., Хаванова О.В., Романенко С.А., Ненашева З.С. Австро-Венгрия в период Первой мировой войны. - Война и общество в XX веке. Рук. проекта О.А. Ржешевский, кн. 1. М., 2008, с. 416-425.
,2PWW, v. 45, р. 197.
13 Архив полковника Хауза, т. IV, с. 17.
14 Department of State. Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1918, Russia, v. 1. Washington, 1925, p. 258.
107


ления и “культуры свободы”, они сравнительно легко смогут убедить Вену, что, “не разрушая Австро-Венгрию”, создадут для нее лучшие условия существования, сделав уступку населяющим ее народам в виде признания их культурной самобытности и государственной автономии. Но и в таком виде, полагал государственный секретарь США Р. Лансинг, в который раз сам поменявший свои взгляды, трудно в будущем рассчитывать на стабильность в Европе и избавление от заражения разрушительным вирусом сепаратизма. Напуганный до предела большевистской революцией Лансинг был убежден, что безоговорочная защита принципа целостности и центризма усилит позиции союзников в России перед лицом очевидного стремления Германии расчленить ее, воспользовавшись усилением внутренних склок, центробежных тенденций и созданием карликовых образований - носителей распада на окраинах бывшей российской империи. Лансинг настойчиво взывал к благоразумию, полагая, что в рассуждениях о самоопределении содержится разрушительный заряд, а еще больше потому, что они могли вызвать несбыточные надежды15. Фраза Лансинга, брошенная невзначай, но прицельно бившая по президенту, несла на себе большую нагрузку - “идеализм хуже, чем бесполезная вещь”16
Вильсон внешне склонен был прислушаться к государственному секретарю, но из опасения, что результатом глухоты к требованиям нацменьшинств о предоставлении независимости станет успех пропагандистской кампании большевиков и осложнения с поддерживающими его (Вильсона) на выборах в США диаспорами чехов, ирландцев, поляков, финнов и т.д., он делает в конце концов выбор в пользу “мягкого” варианта самоопределения. Так появился тезис о “возможности свободного автономного развития” этнических образований в составе единого многонационального государства. Мы видим, что 10-й пункт знаменитых “Четырнадцати пунктов Вильсона” не содержал призыва к расчленению Австро-Венгрии, и даже соответствующий раздел «Официального американского комментария к “Четырнадцати пунктам”» излагал расплывчатый тезис о приверженности США программе национального единства и о поддержке программы создания конфедерации Юго-Восточной Европы17.
Четвертое. Государственный секретарь Лансинг на какое-то мгновение ощутил свое интеллектуальное превосходство и над коварными большевиками, и над идеалистом Вильсоном, предотвратив, как ему казалось, международную анархию, которую была способна вызвать уступка нацменьшинствам предоставлением им неограниченного права на самоопределение. К тому времени подоспело послание из Лондона, из которого явствовало, что англичане очень надеялись на прогресс своих переговоров с австрийцами об их выходе из войны на условиях отказа от развала Австро-Венгрии. Но, как оказалось, генерального замысла Вильсона госсекретарь не понял, стремясь подыгрывать англичанам в их желании добиться сохранения имперских привилегий.
Вильсон уклонился от публичного обсуждения. Однако, признавая, что проблемы, с которыми он сталкивался, по преимуществу являются “психологическими”, Вильсон, сославшись на этот раз на одобрение американцев, заявил, что занимается не дипломатическими маневрами, а ведет диалог с народами воюющих с Антантой государств, общаясь с ними напрямую, через головы их правительств так, как поступают “большевики в России”. Разъясняя свою позицию, Вильсон заявил, что если призыв большевиков оставить без ответа, то это революционизирует и взорвет весь мир, ибо угнетенные народы хотят жить по “правилам и законам”, которые они сами для себя считают естественными и пригодными. Логика Вильсона отражала его оппортунизм: ход событий неумолим и приведет к неизбежному результату - “полной независимости различных малых народов, составляющих сейчас часть различных империй”18.
15 См. Fleming ТИ. The Illusion of Victory. America in World War I. New York, 2003, p. 319; MacMillan M. Paris 1919: Six Months that Changed the World. New York, 2003, p. VIII—IX.
16 Цит. по: Романов В.В. Указ, соч., с. 253.
17 Архив полковника Хауза, т. IV, с. 156.
1SPWW, v. 45, р. 455,456.
108


Лансинг и союзники, ослепленные светом скорой победы, по-видимому, не до конца понимали опасности грядущего социального взрыва, который мог стать только еще мощнее из-за прямого следования политике дискриминации подвластных им народов. Однако позиция Лансинга, в целом совпадавшая с линией британских консерваторов на соблюдение ограниченной суверенизации, имитирующей освобождение, окончательно подвели Вильсона к принятию формулы конфедерализма, который включал предоставление народам Австро-Венгрии широкой автономии в рамках большого государственно-правового территориального образования, способного, по его мнению, облегчить достижение стабильности в Центральной Европе19. Однако ход событий, не подтвердив прогноза Лансинга, перечеркнул и стратегический план президента, обозначив более глубокие межи на карте Европы, которым предстояло в будущем только удваиваться за счет появления новых сторонников “своей страны” и “своей истории”. Проект конфедерации оказался невостребованным даже теми, кто, казалось бы, должен был ухватиться за него. Вильсон не ожидал подвоха и со стороны союзников, которые двинулись в направлении, прямо противоположном сделанным ранее заявлениям. Французы и англичане, поддержав Чехословацкий легион, сформированный и дислоцированный в России, и достигнув секретного соглашения с Э. Бенешем, лидером чехословацкого освободительного движения, в сущности, приняли на себя обязательства поддержать идею полной независимости Чехословакии. Такое решение шло вразрез с планами Вильсона, который длительное время отклонял мольбы Т. Масарика открыть дорогу к расторжению принудительных “брачных уз” австрийцев и венгров с чехами и словаками. Идеальные конструкции Вильсона, опиравшегося на американский опыт, разбились о коалиционную стратегию, в определении которой собственные интересы Франции и Англии играли важную роль. Вильсон должен был на ходу менять свой план обустройства Европы в нежелательном, в его понимании, духе. Б.М. Антербергер приходит к выводу: «Глубоко разочарованный Вильсон сказал Вайсману (речь идет о беседе президента с высокопоставленным представителем английского правительства в Вашингтоне. - В.М.), что США “отныне не имеют шансов заключить сепаратный мир с Австрией (на условиях создания конфедерации из входивших в нее территорий. - В.М.) и должны заняться подготовкой другого решения, которое ему крайне не импонирует, т.е. побуждая австрийский народ выступать против своего правительства путем заговоров и интриг”»20.
Затягивание войны правыми в монархической верхушке Австро-Венгрии, находившейся в зависимости от Берлина, при небрежении эволюционной формой трансформации структуры монархии, как и предвидел В. Вильсон в беседе с английским послом С.Сесиль-Райсом в начале января 1918 г., привело “к опасным результатам”21. В октябре 1918 г. запоздалые заявления правящих кругов Австро-Венгрии о готовности признать “самоуправление” наций в рамках империи уже не имели никакого успеха. Австро-Венгрия распалась, застигнутая волной революций, чьи национальные цели были сформулированы не в последнюю очередь благодаря Вильсону. И вместе с падением империи Габсбургов растаяли и хрупкие надежды Вильсона на создание многонациональной конфедерации, гармонизирующей интересы титульной нации и суверенных автономий. Он и сам перестал уповать на них.
Парадоксальность европейской истории времен революционных событий 1918— 1920 гг. состояла еще и в том, что именно новые государственные образования с этно- националистической идеологической “начинкой” были негласно признаны державами-
19 Ibid., р. 485. И во Франции, и в Англии речь даже шла об “усилении” и территориальном расширении Австро-Венгрии в обмен на сепаратный мир с Антантой (см.: Ревякин А.В. Франция и Россия: проблема сепаратного мира в 1917 году, или гонки на выживание. - Россия и Франция XVIII-XX века, вып. 2. Отв. ред. П.П. Черкасов. М., 1998, с. 208-210).
20 Unterberger В.М. The United States, Revolutionary Russia, and the Rise of Czechoslovakia. Chapell Hill - London, 1989, p. 132.
21 Ibid., p. 456.
109


победительницами материалом для плотины на пути распространения революционного импульса, шедшего из России. Э. Хобсбоум, делая акцент на ключевой идее Вильсона предоставлении прав на самоуправление народам, признанным достойными (кем, по каким критериям?) нести это бремя - так оценил плюсы для Антанты от усеченной формулы задуманных президентом США многонациональных конфедераций, с чем в итоге всем предстояло иметь дело на пространстве Восточной и Юго-Восточной Европы: “Образование новых малых наций-государств в русле вильсоновской линии, хотя и не решило вопроса о национальных конфликтах в зоне революции, тем не менее ослабило размах большевистской революции. Но это, в сущности, и было целью миротворцев из союзных стран”22.
Разъяснения Э. Хобсбоума позволяют лучше понять, почему “человек принципов” президент Вильсон без видимых внутренних колебаний принял ту послевоенную конструкцию мира, которая, мягко говоря, не вполне совпадала с возникшей у него в голове весной 1917 г. идеальной моделью послевоенного устройства, в общих чертах напоминавшим некое подобие Соединенных Штатов Америки. Жизнь перечеркнула этот образ. В октябре 1918 г. Вильсон вынужден был согласиться с «Официальным американским комментарием к “Четырнадцати пунктам”», составленным его советником Э. Хаузом. В нем формула “свободного автономного развития”, изложенная в 10-м пункте его “энциклики” из 14 пунктов, объявлялась “недействительной”23. “Вместо Австро-Венгрии”, т.е. территориально единого государственного образования на месте двуединой монархии возникли, как сказано в документе, “следующие элементы”: Чехословакия, Галиция, Югославия, Трансильвания и Венгрия. И с этим следовало считаться. Оговорки о приверженности “к программе национального единства” и поддержке программы создания конфедерации Юго-Восточной Европы уже ничего не меняли. Парижская конференция и серия последующих договоров внесли свою лепту в перекройку политической карты Европы, что оставляло их повисшими в воздухе.
Пятое. Дискуссия об окончательных итогах расчленения Австро-Венгрии и дробления Европы не утихает и поныне. Напротив, она становится всё злободневнее. Заметное место принадлежит той точке зрения, которую четче других сформулировал историк, политолог и экономист проф. Н. Фергюсон: мир, который последовал за Первой мировой войной, явился продолжением той же войны, но другими средствами24. Именно таким, многими ожидаемым обернулось развитие Версальской системы, в основу которой был положен обоюдоострый “принцип национальностей”, или право наций на самоопределение в комбинации с призрачными гарантиями Лиги наций. “По всей Европе, - продолжает Фергюсон, - возникли коллизии между идеальным образом нации-государства и реальностью многонациональных обществ”25, актуализировавших национальные амбиции и подорвавших культурные связи, которые установились за долгие годы в рамках больших территориальных общностей. Драма Вильсона так или иначе включала в себя предчувствие приступов коллективной психопатологии или мании национального величия в целом ряде стран, вылившихся в опасные реваншистские устремления одних в отношении пересмотра послевоенных договоров (“комплекс Трианона”), в мобилизационную истерию и милитаризованное мышление (ради “восстановления попранной справедливости”) - других и сервильность впавших в полную зависимость от великих держав - третьих.
Итак, первый итог современной дискуссии состоит в том, что осуществление “принципа национальностей” не принесло желанного успокоения, не сняло внутреннего напряжения в международных делах Европы, хотя “глобальная перестройка” междуна¬
22 Hobsbawm Е. The Age of Extremes. A History of the World, 1914-1991. New York, 1995, p. 67.
23 Архив полковника Хауза, т. IV. М., 1944, с. 154.
24 Ferguson N. The War of the World. Twentieth-Century Conflict and the Descent of the West. New York, 2006, p. 141.
25 Ibid., p. 160, 164.
110


родных отношений “по Вильсону” дала международному сообществу немалые плюсы и временные преимущества. Они отражали реалии тех лет, в том числе и назревшие требования общего процесса деколонизации в мире и проявления национальной идентичности. В этом смысле опыт самостоятельного существования и развития возникших на развалинах Габсбургской монархии национальных государств имел большое положительное значение при всех потерях, издержках и жертвах, сопутствовавших разрыву традиционных экономических, культурных и гуманитарных связей народов, которые ее населяли. Однако вместе с умножением состава семьи европейских государств и многоцветья национальных флагов в международную жизнь потоком ворвались проблемы, которые до сих пор не поддаются решению, оставаясь бременем на плечах будущих поколений.
Нельзя не сказать и об аналогиях с нашим временем (о чем вскользь упомянуто выше), которые возникают в сознании наших современников в связи с событиями государственного строительства после Первой мировой войны и в связи с распадом Габс- бургской монархии. В книге английского историка М. Макмиллан о Версальской конференции 1919 г. об этом сказано с некоторыми публицистическими перегибами, но эмоционально ярко, остро, а главное - по существу: “Мы кое-что знаем о том, что такое жить в конце большой войны. Голоса 1919 г. очень сильно напоминают нам голоса нашего времени. Когда в 1989 г. холодная война закончилась и советский марксизм исчез в отвалах истории, старые факторы, религия и национализм, вновь дали о себе знать... Босния и Руанда напомнили нам, какими могучими могут быть эти силы. В 1919 г. возникло ощущение складывания нового порядка как следствия изменения границ и распространения новых экономических и политических идей. Это служило вдохновляющим и одновременно пугающим фактором в обстановке неустойчивого мира. Сегодня, говорят некоторые, угроза исходит от воинствующего ислама. В 1919 г. эту роль играл русский большевизм. Разница между прошлым и настоящим лишь в том, что после Второй мировой войны мы так и не смогли организовать мирную конференцию с участием всех стран. Время еще не наступило. Государственные деятели и их советники встречаются для коротких бесед, длящихся два или три дня, и улетают домой. А кто всё же может сказать, как проложить верный путь к решению мировых проблем?” Другими словами - сомнения остаются, главные события - впереди. Лучше всего послеверсаль- ский дух эпохи с ее сомнениями, тревогами и страхами выразил Ж. Клемансо, чья роль в определении послеверсальского будущего была очень заметной. “Я не могу сказать, говорил он в порыве откровенности, - сколько лет, а, возможно, мне следует сказать сколько столетий начавшийся кризис будет продолжаться”26.
2 ноября 2010 г. исполнилось 80 лет Виктору Леонидовичу Малькову, видному уче- ному-историку, постоянному автору нашего журнала. Редколлегия и сотрудники редакции журнала “Новая и новейшая история " сердечно поздравляют Виктора Леонидовича со знаменательным юбилеем и желают ему доброго здоровья и успешного воплощения в жизнь всех творческих замыслов.
26 	MacMillan М. Op. cit., р. XXVII, IX.
111


Документальные очерки
©2010 г.
Н.К. КАПИТОНОВА
ВИЗИТ Н.С. ХРУЩЁВА И Н.А. БУЛГАНИНА В ВЕЛИКОБРИТАНИЮ В 1956 году (по архивам Президента РФ и МИД РФ)
Визит советских руководителей Н.С. Хрущёва и Н.А. Булганина в Великобританию в апреле 1956 г. имел поистине историческое значение: это была не только первая в истории поездка руководителей СССР в Великобританию, но и первый после Октябрьской революции официальный визит делегации такого уровня на Запад. Ставшие доступными в рамках работы над российско-британским проектом по подготовке сборника документов эпохи “холодной войны” материалы Архива Президента России в РГАСПИ, а также Архива внешней политики РФ, относящиеся к этому историческому событию, позволяют существенно пополнить наши знания о его подготовке и существе обсуждавшихся на переговорах в Лондоне проблем.
Приглашение Хрущёву и Булганину посетить Великобританию с официальным визитом поступило от британского премьер-министра А. Идена в ходе Женевского совещания в верхах в июле 1955 г. В день окончания совещания он заявил корреспондентам, что “убедился в желании и намерении советских руководителей обеспечить мир во всем мире и в их готовности найти компромиссное решение неурегулированных международных вопросов”. Говоря о политике советского правительства, Иден подчеркнул, что “русские помнят неизмеримый ущерб, причиненный дважды их стране вследствие немецкого нашествия” и осознают, что “новая война может привести к еще более ужасным кровопролитию и разрушениям”. “Целью советских руководителей, - по его мнению, - является в настоящее время создание как можно скорее лучших жизненных условий для своего народа”*  1 (об этом он пишет также в мемуарах)2.
На британского премьера произвело большое впечатление то, как уверенно держались советские руководители в Женеве, начиная с их приезда во Дворец наций в открытых автомобилях, а также свободное общение с западными журналистами. Он воспринял заявление Н.С. Хрущёва и Н.А. Булганина о том, что они сообщат о приглашении в Москву и “дадут ответ только на следующее утро” как подтверждение того, что позиция советской делегации в Женеве являлась “в действительности коллективным решением и коллективным отношением к международным проблемам”3.
Приглашение посетить Великобританию с официальным визитом, сделанное советским руководителям, стало неожиданным для ее западных партнеров. Между тем с высоты сегодняшнего дня оно уже не кажется таким экстравагантным, а скорее находившимся в духе сложившейся и впоследствии подтвержденной в англо-советских
Капитонова Наталья Кирилловна - доктор исторических наук, профессор Московского государственного института международных отношений (университета).
1 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 386, л. 38.
2 См.: The Memoirs of The Rt. Hon. Sir Anthony Eden. Full Circle. London, 1960, p. 301-302.
3 Архив Президента РФ, ф. 3, on. 69, д. 386, л. 39.
112


отношениях традиции, когда британская сторона первой из стран Запада делала шаги навстречу Советскому Союзу (как, впрочем, и в противоположном направлении). В тот период британские партнеры встретили инициативу Идена настороженно, а США и вовсе “с нескрываемым раздражением”. В американской печати даже проводилась мысль об опасности, которая якобы грозила в этой связи отношениям Великобритании с Америкой, а также с другими странами4. В шифротелеграмме посольства СССР в Лондоне сообщалось, что “правящие круги США не заинтересованы в приезде советских руководителей в Англию и принимают меры к тому, чтобы помешать этому визиту и возможному улучшению англо-советских отношений в результате визита”5. Что касается советского руководства, то, предполагая улучшить в результате переговоров отношения с Великобританией, а также, закрепив “дух Женевы”, добиться ослабления международной напряженности, оно с готовностью откликнулось на приглашение британского правительства.
Каковы были мотивы предложения, сделанного Иденом?
Советское посольство в Великобритании объясняло это следующим образом:
- заинтересованностью Великобритании, которая испытывала серьезные экономические трудности, опасалась ядерной войны, но вынуждена была в условиях продолжающейся гонки вооружений поддерживать высокие военные расходы, в достижении соглашения с Москвой по вопросу европейской безопасности (по всей видимости, как считало посольство, Иден не оставил идеи о создании системы безопасности, основанной на соглашении между двумя блоками - НАТО и Организацией Варшавского договора - при сохранении разделенной Германии, идеи, прозвучавшей в ходе Женевского совещания в верхах и под нажимом США временно “замороженной”);
- заинтересованностью перед лицом обострения конкуренции на мировых рынках добиться расширения внешней торговли, в том числе торговли с Советским Союзом;
- стремлением Великобритании “всячески помешать сближению и нормализации отношений между СССР и США”, добиться, чтобы “Англия не осталась в стороне в общей системе советско-американского сближения”. В письме посольства подчеркивается, что после Женевского совещания “в британских политических кругах преобладает состояние напряженного и настороженного наблюдения” за дальнейшим развитием советско-американских отношений. Британская делегация и лично Иден, которые намеревались играть роль “посредника и координатора” во взаимоотношениях между Эйзенхауэром и Булганиным в Женеве, столкнувшись с установлением непринужденных дружественных отношений между советской и американской делегациями, оказались по сути дела в “положении третьего лишнего”. Поэтому “как когда-то во времена Бисмарка Германию “мучил кошмар коалиций”, так теперь Англию во времена Идена “мучает кошмар сближения и установления дружественных отношений между СССР и США”. По мнению посольства, сам факт приглашения советских руководителей британским правительством, которое “добивается того, чтобы Англия не осталась в стороне в общей системе советско-американского сближения”, следует рассматривать в этом аспекте6.
Сыграло также роль стремление Идена перейти к созданию атмосферы взаимного доверия путем установления персональных отношений с советскими руководителями. Кроме того, демонстрация сближения с Советским Союзом должна была, по замыслу, укрепить позиции тори внутри страны.
Исходя из того, что (по вышеизложенным соображениям) Великобритания будет “пытаться всячески противодействовать улучшению советско-американских отношений”, перед делегацией СССР на переговорах в Лондоне наряду с улучшением советско- английских отношений ставилась задача противодействовать “всем попыткам англий¬
4 Архив внешней политики (далее - АВП) РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 107.
5 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 386, л. 99.
6 Там же, л. 43, 44.
113


ских правящих кругов тормозить и расстраивать нормализацию отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами”7.
Для рассмотрения на переговорах с британскими руководителями посольство СССР в Лондоне предложило следующие вопросы:
- “о возможности заключения договора о дружбе и ненападении” (после аннулирования советским правительством 7 мая 1955 г. в ответ на ратификацию Великобританией Парижских соглашений о включении ФРГ в НАТО англо-советского союзного договора от 1942 г. “как утратившего силу” наши страны не имели общеполитических договорных отношений (на протяжении всех последующих лет советская дипломатия настойчиво ставила этот вопрос перед британской стороной, но положительно он был решен лишь в 1992 г., когда перед лицом объединившейся Германии Лондон посчитал необходимым иметь в лице Москвы дружественного партнера. Впрочем, вопреки рекомендациям на переговорах в Лондоне в 1956 г. вопрос о договоре не поднимался);
- о заключении англо-советского “соглашения о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии”, что “способствовало бы установлению доверия” между СССР и Великобританией;
- о поддержании и продолжении военных связей (рассматривая обмены визитами военных кораблей как первый шаг на пути расширения этих связей);
- “о восстановлении и расширении торговли на прочной основе” (примечательно, что уже в то время ставился вопрос о заключении “длительного соглашения сроком на 10-15 лет при условии отказа Англии от политики ограничений в отношении торговли с СССР”, на деле же такое соглашение было подписано лишь 18 лет спустя);
- “о расширении англо-советских культурных отношений на официальном уровне, через Британский Совет”;
- “об устранении значительной части, если не полностью, ограничений, которые в настоящее время распространяются на советских дипломатов в Англии и английских в Советском Союзе”. Следует отметить, что ограничения, введенные британским правительством, были дискриминационными, так как распространялись только на советских дипломатов, в то время как ограничения в СССР действовали в отношении всех иностранных дипломатов8.
В дополнение к указанным выше, предложения к предстоявшим переговорам 2-го Европейского отдела МИД СССР включали следующие вопросы: коллективная безопасность в Европе и германский вопрос, сокращение вооружений и запрещение ядерного и термоядерного оружия, вопросы, относящиеся к КНР (в частности, восстановление законных прав КНР в ООН, проблема Тайваня и пр.), урегулирование вопроса об Индокитае в свете выполнения Женевских соглашений и с учетом того, что министры иностранных дел обеих стран выступают как сопредседатели Женевского совещания по Индокитаю, снятие напряженности на Ближнем и Среднем Востоке (“в частности, рассмотреть вопрос о возможности предоставления великими державами гарантий тем странам этого района, которые выразили бы пожелание провозгласить свой нейтралитет”)9.
Не случайно особое место на предстоящих переговорах отводилось проблеме Ближнего Востока. Понимая, что ближневосточный регион, который превратился в очаг международной напряженности, по причинам экономического и исторического характера имеет для Великобритании особое значение, Москва ожидала, что на переговорах в Лондоне Иден в той или иной форме затронет этот вопрос, в том числе о поставках советского оружия арабским странам. Учитывая “особую заинтересованность и роль Египта в палестинском вопросе”, было принято решение предварительно выяснить точку зрения его руководителя Насера относительно арабо-израильского урегулирования. В указаниях советскому послу в Каире подчеркивалось: “По мнению
7 Там же, л. 45.
8 Там же, л. 46-48.
9 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 8.
114


Советского правительства, политическая и военная обстановка на Ближнем Востоке складывается в настоящее время таким образом, что она чревата возможностью осложнений и вмешательства в дела арабских государств со стороны США и Англии. Интересы укрепления независимости арабских государств, а также интересы ослабления международной напряженности в целом требуют принятия таких мер, которые затруднили бы вмешательство западных держав в дела Арабского Востока и могли бы повести к ослаблению существующего напряжения в этом районе, особенно в районе Палестины”. Москва выражала согласие с соображениями Насера о том, что “одной из важных задач политики на Ближнем Востоке сейчас является выигрыш времени и недопущение того, чтобы колониальные державы - Англия и США - воспользовались арабо-израильским конфликтом для одностороннего вмешательства в обход ООН в дела независимых государств Ближнего Востока и для ввода своих войск на территорию этого района”10.
В одобренном ЦК КПСС проекте указаний советской делегации в части, касавшейся положения на Ближнем Востоке, формулировались основные моменты, которые необходимо было обозначить на переговорах в Лондоне: пагубность проводимой Великобританией политики сколачивания и расширения военных блоков (Багдадского пакта), необходимость мирного урегулирования арабо-израильского конфликта на основе соблюдения принципов ООН, справедливого решения палестинского вопроса и проблемы беженцев, статуса Иерусалима и др.11
Важное место среди проблем двусторонних отношений занимало расширение научно-технических связей. В сопроводительной записке к предложениям министерства среднего машиностроения по этому вопросу, подготовленной А.П. Завенягиным, Б.Л. Банниковым и И.В. Курчатовым, указывалось: “Такое сотрудничество могло бы оказаться полезным, так как позволило бы обменяться опытом и получить ряд интересных сведений. При этом, естественно, придется ознакомить и английских специалистов с некоторыми новыми разработками и показать ряд лабораторий в Лаборатории измерительных приборов АН СССР. Министерство среднего машиностроения считает, что такой показ не нанесет ущерба сохранению государственной тайны, а польза для нас, учитывая, что показ и ознакомление будут осуществлены на основах взаимности, будет определенная”12.
Что касается британской стороны, то в мемуарах Иден выделяет следующие темы для переговоров с советской делегацией: вопросы англо-советских отношений, а также обмен мнениями по проблемам мировой политики, в частности, ситуации в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке, а также вопросы разоружения (в духе обсуждений в соответствующем подкомитете ООН)13. Безусловно, наиболее важным для Лондона вопросом были имперские дела, которые складывались “катастрофически плохо”. “Великое отступление” Великобритании из Южной Азии, Сирии, Ливана, Ирана, Палестины, Иордании, стремительное падение британского престижа и влияния в странах третьего мира серьезно беспокоило правящие круги страны, рассчитывавшие на эффективные и результативные действия в этой ситуации консервативного правительства. Недовольство “слабостью” правительства, как отмечает академик В.Г. Трухановский, было известно премьеру и “крайне угнетало и раздражало”14. В этой неблагоприятной для кабинета тори политической и психологической обстановке проходила подготовка визита.
Она началась вскоре после окончания Женевского совещания. Уже 19 сентября 1955 г. в беседе с временным поверенным в делах СССР в Лондоне Н.Д. Белохвостико- вым государственный министр по иностранным делам лорд Рединг, на которого было
10 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 388, л. 150, 151.
11 Там же, л. 146-148.
12 Там же, д. 387, л. 8.
13 Eden A. Op. cit., р. 355.
14 Трухановский В Г. Антони Иден. М., 1974, с. 374.
115


возложено руководство этой работой, сообщил о создании правительственной комиссии по подготовке приема высокой советской делегации15.
С советской стороны для создания дружественной атмосферы в двусторонних отношениях в канун визита было дано указание органам печати “придерживаться в отношении Англии дружественного тона и не ущемлять национальных чувств английского народа, не приуменьшать силу Англии и ее роль в международных отношениях, избегать в радиопередачах на Англию тона, напоминающего характер поучения... занять более сдержанную позицию в критике политики английского правительства”, а ответ на враждебные Советскому Союзу выпады со стороны английских официальных лиц давать “в твердом, но спокойном тоне”16. На заседании Президиума ЦК КПСС 19 апреля 1956 г. было принято решение на время визита “передачи Би-Би-Си, как правило, не забивать и только в случае передач в антисоветском духе идти на забивку этих передач”17.
Однако известная эйфория, поначалу наблюдавшаяся в данной связи в англо-советских отношениях, вскоре заметно ослабела. Это было связано с реакцией британского правительства на высказывания Хрущёва и Булганина против колониализма, сделанные в ходе их визита в Индию, Бирму и Афганистан. Проявлявший повышенную чувствительность в колониальных вопросах Лондон воспринял это с раздражением, усмотрев серьезный выпад против политики правительства консерваторов. Выражая мнение определенных кругов, настроенных против нормализации отношений с СССР, некоторые британские газеты даже поставили вопрос о целесообразности в этих обстоятельствах приезда советских деятелей в Великобританию. Как указывалось в шифротелеграмме посольства из Лондона со ссылкой на американскую печать, против приезда советской делегации был настроен также Черчилль, который даже советовал Идену “найти приемлемую форму отказа от своего приглашения”18. Впоследствии это нашло свое подтверждение в многотомной биографии Черчилля, написанной М. Гилбертом, который приводит соответствующую выдержку из переписки Черчилля с Иденом. Черчилль, правда, не был уж слишком категоричен, указывая, что “до апреля еще много времени”19.
Вопрос предстоявшего визита обсуждался на встрече Хрущёва с одним из руководителей лейбористской партии, будущим лидером и премьер-министром Г. Вильсоном, состоявшейся 12 января 1956 г. Последний подчеркивал, что “очень многие англичане были бы разочарованы, если бы эта поездка не состоялась”. В свою очередь, Хрущёв заявил, что в этом вопросе всё зависит от английского правительства: советские руководители хотели бы поехать в Англию, считая, что эта поездка будет полезной для обеих стран, но в то же время не хотели бы ставить в неловкое положение тех, кто их пригласил, если у них за последнее время возникли какие-либо новые соображения. Разъясняя советскую позицию, Хрущёв повторил свое высказывание о том, кто несет ответственность за развязывание Второй мировой войны, которое также вызвало критические комментарии в британской прессе: о “двойной игре” и “глупой политике” правительства Чемберлена, которое, “используя чувства ненависти к большевизму, поощряло Гитлера двинуться на Восток”. При этом переговоры военных миссий в Москве в августе 1939 г. были, по словам Хрущёва, лишь маскировкой попытки сторговаться с Гитлером за спиной Советского Союза. “Если бы накануне Второй мировой войны между правительствами СССР и Англии было достигнуто взаимное понимание, то война была бы предотвращена, так как силы этих двух стран намного превосходили силы Гитлера”, - заявил Хрущёв20. Заметим, что рассекреченные впоследствии документы советской и британской внешней политики того периода подтвердили правоту его высказываний о предвоенной политике кабинета Чемберлена.
15 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 5.
16 Там же, л. 32.
17 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 37.
18 Там же, д. 386, л. 99.
19 Gilbert М. “Never Despair”. Winston Churchill, 1945-1965, London, 1988, p. 1169.
20 Архив Президента РФ, ф. 3, on. 64, д. 349, л. 77-79.
116


Согласившись с собеседником в принципе, Вильсон между тем заметил, что Черчилль, равно как и Иден, были в то время в оппозиции правительству. В беседе были также затронуты вопросы, связанные с ситуацией на Ближнем Востоке, при этом Хрущёв прямо заявил, что “английским империалистам нужен не сам Ближний Восток и не арабы”, а ближневосточная нефть, только в нынешних условиях они “действуют уже не как завоеватели, а под видом союзников”, старая же колонизаторская политика маскируется различными пактами и союзными договорами21.
Это подлило масла в огонь и на встрече с Булганиным, состоявшейся 1 февраля 1956 г., британский посол в СССР У. Хэйтер по поручению правительства Идена сообщил, что оно “было несколько удивлено рядом выступлений, сделанных советскими руководящими деятелями в Индии и других странах” и что “эти выступления были умышленно рассчитаны на то, чтобы увеличить напряженность в международных отношениях и нанести ущерб отношениям между Советским Союзом и Великобританией”22. В ответ Булганин заявил, что “мы всегда говорили и будем говорить” о несоответствии британской “колонизаторской политики” “нашим взглядам и нашей идеологии”, об антисоветской направленности Багдадского пакта (это заявление прозвучало также в речи Хрущёва на сессии Верховного Совета). Отвергнув поставленный Хэйтером вопрос как “беспредметный”, Булганин в то же время подчеркнул заинтересованность советской стороны в развитии отношений с Великобританией, отметив при этом, что с удовольствием вспоминает о встречах в Женеве с Иденом, в чьем лице “мы видели человека, который правильно поставил ряд вопросов, по которым мы были согласны”23.
В процессе подготовки к визиту возник ряд спорных моментов. Так, в частности, британская сторона выступила против того, чтобы в состав советской делегации или же в качестве сопровождающего был включен председатель КГБ И.А. Серов Это мотивировалось тем, что его приезд может спровоцировать враждебные демонстрации, которые испортят дружественную атмосферу. Выполняя “затруднительное поручение” своего правительства, Хэйтер на встрече с Булганиным 31 марта сослался на незаинтересованность “некоторых лиц и организаций” в приглашении Серова и предложил заменить его другим лицом, тем более что тот уже побывал в стране и “смог лично удостовериться в том, какие в Англии принимаются меры по линии охраны”24. Булганин отверг такую постановку вопроса как попытку вмешательства во внутренние дела СССР, указав, что официальный ответ на это представление будет дан британской стороне позже. В его личном послании Идену, врученном британскому послу 3 апреля, подчеркивалось: “Несмотря на оскорбительные заявления некоторых органов английской печати, а также отдельных официальных лиц в ходе поездки в Лондон Серова, советская сторона не хотела придавать этому “серьезного значения, имея в виду, что такие выступления не выражали мнения английского правительства”. Однако нынешняя позиция правительства тори “явилась для нас неожиданной... Никогда не возникал, да и не мог возникнуть вопрос о согласовании первоначального состава сопровождающих нас лиц. Сама постановка вопроса о подобной замене, - говорилось в послании, - не может не затрагивать престижа советской стороны”25. В итоге после дискуссии решено было пойти навстречу этому требованию, равно как и настойчивому пожеланию Лондона, чтобы сопровождавшие Хрущёва и Булганина сотрудники охраны прибыли в страну без оружия.
Как выяснилось впоследствии, согласие с этим требованием вовсе не означало его соблюдения. Забавный эпизод приводит в этой связи в мемуарах видный советский дипломат О.А. Трояновский, который был в то время переводчиком Хрущёва. По окончании визита ему пришлось задержаться в Лондоне. Советская делегация располагалась в гостинице “Клэриджис”. “И вот на следующее утро после отъезда основной части
21 Там же, л. 84-85.
22 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 386, л. 105.
23 Там же, л. 109.
24 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 65.
25 Архив Президента РФ, ф .3, оп. 64, д. 387, л. 109.
117


делегации в мой номер вошла горничная, неся на серебряном подносе пистолет. Она сказала, что кто-то из нашей делегации забыл его в своем номере. Я поблагодарил, сказав, что постараюсь выяснить, кому он принадлежит. Найдя кого-то из нашей службы безопасности, я передал ему пистолет. Что произошло потом и был ли кто-либо наказан, мне неизвестно”26.
Еще одним осложнением, возникшим в процессе подготовки визита, стала его программа. Ранее советская сторона заявила, что полностью полагается на британскую в вопросе как размещения делегации, так и программы. Сообщение о приезде советских руководителей было с воодушевлением воспринято британской общественностью, и большое количество организаций, предприятий, городов в различных регионах страны обратилось в советское посольство в Лондоне с приглашениями к Хрущёву и Булганину посетить тот или иной город и предприятие, выступить на митинге. Москва не случайно увеличила сроки пребывания делегации до 10 дней - это было сделано для того, чтобы она имела возможность посетить промышленные районы Великобритании и встретиться с трудящимися, что, собственно, предусматривалось первоначальным проектом программы, переданным Хейтером 10 сентября 1955 г. Впоследствии, однако, британская сторона решила сделать этот визит как можно более “закрытым”. В послании Булганину, врученному 20 февраля 1956 г., Иден мотивировал это стремлением “оставить больше времени для бесед между нами”27.
Москва не сомневалась, что кампания, поднятая в британской прессе в связи с высказываниями Хрущёва и Булганина по вопросам колониализма в Индии и Бирме была инспирирована официальными кругами, как и отдельные “стихийные” враждебные демонстрации находившихся здесь (в Великобритании) “прибалтов” и других “перемещенных лиц”. В этой связи советское посольство в Великобритании предлагало опубликовать в нашей печати “подробное сообщение о тех многочисленных письмах и приглашениях, которые получены посольством здесь и непосредственно в Москве и которые свидетельствуют об огромном дружественном интересе, который проявляет английский народ к приезду советских руководителей в Англию”. Москва имела все основания полагать, что “такое сообщение нашло бы широкий отклик как в Англии, так и в других странах”28.
Среди относящихся к визиту документов Архива внешней политики РФ имеется, в частности, письмо национального профсоюза горняков и шахтеров от 22 марта, которое дает представление о том, с каким энтузиазмом ждали в Великобритании советскую делегацию. В нем сообщается, что рабочие “глубоко обижены” решением не посещать Уэльс. “Понимаем, что вы не несете ответственности за эти организационные мероприятия. Но мы искренне просим вас обоих сделать всё возможное, чтобы найти время для встречи с нами”29. Выражая мнение огромного большинства британцев, газета “Дейли Хералд” в номере от 25 апреля подчеркивала: “Хорошо, что русские приехали и что ведутся откровенные переговоры. Все соглашения будут приветствоваться, даже незначительные”. “Мы надеемся, что будут расширяться контакты и обмен любого рода между нашими странами”30.
В личном послании Булганина Идену, обращалось внимание на то, что впоследствии “программа была изменена английской стороной и ознакомление со многими ранее намечаемыми объектами было исключено”, а в окончательной программе от 22 марта предусматривалось посещение фактически лишь одного предприятия - завода компании “Бритиш мотор корпорейшн” в Бирмингеме. “Теперь же, - говорилось далее в послании, - посол Я.А. Малик информировал нас, что из этой окончательной программы исключается посещение и этого промышленного предприятия”. Допуская, что
26 Трояновский О.А. Через годы и расстояния. История одной семьи. М., 1997, с. 195.
27 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 19.
28 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 386, л. 100.
29 АВП РФ, ф. 69, оп. 48, п. 162, д. 18, л. 95.
30 Там же, л. 91.
118


такие изменения в программе мотивируются стремлением обеспечить безопасность советских руководителей, Булганин подчеркивал, что “некоторое общение с английским населением, безусловно, было бы полезным для дела дальнейшего сближения народов наших стран и улучшения взаимопонимания между нашими государствами, было бы полезным для тех целей, во имя которых Вы пригласили нас посетить Англию, а мы приняли это приглашение”31.
Учитывая все вышеизложенные обстоятельства, вскрывшиеся в процессе подготовки визита, советская сторона поставила вопрос об его отмене или о переносе сроков. В послании говорилось: “Характер изменений, внесенных английской стороной в программу нашего пребывания в Англии, и сделанное мне 31 марта сэром Хэйтером заявление создают у меня и у моих коллег впечатление, что Вы испытываете определенные затруднения в связи с нашим предстоящим визитом, с чем мы, естественно, не можем не считаться. Исходя из этих фактов (вопрос о составе делегации и изменения в программе визита. - Н.К.), у нас складывается мнение, что может быть обстановка в Англии сейчас недостаточно подходящая и еще не созрели условия для того, чтобы наша поездка в Англию была бы максимально полезной для обеих сторон. Возникает вопрос, не отложить ли нашу поездку до более подходящего времени, чтобы не создавать трудностей для Вас лично и для английского правительства... Решение этого вопроса мы предоставляем на Ваше усмотрение”32.
Это был точно рассчитанный ход. Идея приезда советских руководителей в Великобританию приобрела к этому времени такую популярность, что от нее просто нельзя было отказаться. В шифротелеграмме из Лондона обращалось внимание на следующее: Иден, возможно, “склонен считать, что в настоящее время обстановка несколько изменилась и те причины, которые побудили его поспешить с приглашением, теперь отпали”33. Британский премьер сообщает в мемуарах о своих сомнениях относительно визита, однако, “тщательно взвесив все соображения и обсудив их с коллегами”, он пришел к мнению, что приглашение советским лидерам всё же “было выгодно” британской стороне. Что касается высказываний Хрущёва, которому “явно нравилось произносить свои резкие пассажи”, то по мнению Идена, это свидетельствовало лишь о его слабом знании страны, в которую он направлялся, и премьер-министр посчитал, что в ходе визита можно будет исправить эту ситуацию34. По мнению сменившего его на посту премьера Г. Макмиллана, “Иден правильно расценил эти более - менее формальные высказывания [Хрущёва] как часть обычной коммунистической риторики”35. Рассекреченные впоследствии документы британской внешней политики того периода показывают, что резкие высказывания Хрущёва не были такой уж неожиданностью для Лондона он характеризовался в них как деятель “менее образованный и хуже воспитанный, чем Булганин”, а также как любитель “грубых шуток”, в чем англичане имели возможность убедиться в ходе визита36.
Таким образом, Идену не оставалось ничего другого, кроме как дать визиту зеленый свет. Члены Кабинета сочли, что “следует продолжать политику сосуществования до тех пор, пока нам не удастся перетянуть все нейтральные страны в орбиту Запада”37 (речь о странах третьего мира). Как стало известно из рассекреченных документов, идя навстречу требованиям отдельных воинственно настроенных лиц, британская сторона решила не устраивать для советской делегации обед с королевой, а ограничиться чаем в ее резиденции в Виндзоре38.
31 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 61.
32 Там же, л. 62.
33 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 386, л. 99.
34 Eden A. Op. cit., р. 355.
35 Macmillan Н. Riding The Storm, 1956-1959. New York, 1971, p. 95.
36 The National Archives. Kew, United Kingdom (UKNA). FCO 12/183.
37 Цит. no: Keeble C. Op. cit., p. 251.
38 The Times, Jan. 2, 1987.
119


Окончательная программа визита включала в себя встречу с королевой, беседы в официальной резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10 и в загородной в Чекерсе, посещение обеих палат парламента, где советские руководители должны были встретиться со спикером палаты общин, лордом-канцлером и парламентариями, предусматривались также встречи с лордом-мэром Лондона, посещение Королевского морского колледжа в Гринвиче, оперного театра Ковент-Гарден, центра по изучению атомной энергии, поездки в Оксфорд, Бирмингем и Эдинбург и ряд других мероприятий39. Прибыть делегация должна была 18 апреля на главную военно-морскую базу Великобритании - в Портсмут, на одном из самых совершенных в мире на тот период крейсере “Орджоникидзе” в сопровождении эскадренных миноносцев “Совершенный” и “Смотрящий”.
Решение плыть на крейсере вызвало в Великобритании много домыслов, большинство из которых сводилось к тому, что Хрущёв якобы стремился подчеркнуть таким образом военную мощь Советского Союза. “На самом деле, - как указывает О.А. Трояновский, - причина была более прозаичной. В то время страна не располагала четырехмоторными гражданскими самолетами отечественного производства, а тем более реактивными. Хрущёв переживал, что на Женевскую конференцию они с Булганиным прибыли на уже устаревших двухмоторных “Ильюшиных”, в то время как другие делегации использовали большие лайнеры. Вообще он весьма чувствительно относился ко всему, что, по его мнению, унижало его страну. И он нашел типично хрущёвский выход - прибыть на военном корабле”40. В беседе с Хэйтером 7 марта Булганин объяснил такое решение советских руководителей тем, что “им теперь трудно летать”41.
Вместе с тем, для демонстрации успехов СССР в авиастроении в ходе визита были организованы первые полеты в Лондон реактивного самолета Ту-104, который в то время проходил испытания.
По просьбе посольства Великобритании в Москве советская делегация захватила с собой британского военного атташе. По всей видимости, предполагалось, что за время поездки ему удастся осмотреть крейсер. Однако после торжественного обеда в честь дня рождения Хрущёва, в ходе которого, по словам последнего, атташе продемонстрировал, что “хорошо разбирается в спиртных напитках”, и он вынужден был “проспать путевой день крепким сном”42.
Прибытие делегации было обставлено торжественно. Согласно международным обычаям отряд советских кораблей был встречен почетным эскортом английских кораблей, а флагманы дважды обменялись салютами. В Портсмуте делегация пересела с крейсера на поезд и отбыла в Лондон, где на вокзале Ватерлоо ее встречали Иден и другие члены кабинета.
Помимо Хрущёва и Булганина в составе советской делегации были также академики И.В. Курчатов и А.Н. Туполев, министр культуры Н.А. Михайлов, первый заместитель министра иностранных дел А.А. Громыко, первый заместитель министра судостроительной промышленности А.М. Редькин, заместитель министра внешней торговли П.Н. Кумыкин, а также другие лица из числа руководителей МИД43. Вести переговоры и давать ответы на задававшиеся британской стороной вопросы приходилось главным образом Хрущёву, хотя формально главой делегации был Булганин. Хрущёв поясняет в мемуарах, что, будучи “человеком обтекаемым”, реагирующим на вопросы “по-обывательски”, Булганин сам понимал, что “не смог бы ответить так, как нужно”. Поэтому он добровольно уступил привилегию вести переговоры Первому секретарю ЦК КПСС. Это, по словам Хрущёва, даже послужило поводом к упрекам со стороны Молотова,
39 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 45-46.
40 Трояновский О. А. Указ, соч., с. 195-196.
41 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 26.
42 Хрущёв Н.С. Время. Люди. Власть. Воспоминания, кн. 2. М., 1999, с. 269.
43 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 35.
120


что он “подавлял главу правительства и делегации”, высказанным по ее возвращении в Москву44.
С британской стороны в переговорах участвовали, помимо Идена, лидер палаты общин Р. Батлер, глава Форин офис С. Ллойд и его заместитель А. Киркпатрик. Состоялся обмен мнениями как по вопросу советско-английских отношений, так и по вопросам международной обстановки, в том числе на Ближнем и Среднем Востоке, европейской безопасности и германскому вопросу, разоружению и ограничению гонки вооружений. В целом, как отмечалось в информации о переговорах, подготовленной по указанию ЦК КПСС по окончании визита, поначалу официальные “беседы проходили в довольно острой обстановке”45. Особенно это относилось к обсуждению вопросов англо-советских отношений и положения на Ближнем и Среднем Востоке. Характерной особенностью переговоров были “откровенность и реализм”, когда обе стороны “высказывали свои точки зрения прямо, без обычных дипломатических уверток”, что позволило им лучше понять позиции друг друга и установить определенную степень доверия. Собственно, ни одна из сторон и не рассчитывала на сближение позиций и достижение соглашения по всем вопросам46. Как подчеркивал в мемуарах Иден, проблем, разделявших обе стороны, было гораздо больше, чем объединявших47. Отсутствие каких-либо ожиданий в отношении переговоров подтверждает также бывший посол Великобритании в СССР К. Кибл48. Что же касается советской стороны, то и у нее, по словам Хрущёва, не было надежд на достижение какой-либо договоренности, а беседы в Лондоне “были переливанием из пустого в порожнее”49.
Одной из разделявших стороны проблем была проблема Ближнего и Среднего Востока, к обсуждению которой британская сторона проявила особую заинтересованность. Иден уже на первой встрече с советскими руководителями (на обеде у главы Форин офис 18 апреля) выразил удовлетворение принятым незадолго до начала визита заявлением Министерства иностранных дел СССР “О положении на Ближнем Востоке”, которое, по его мнению, свидетельствовало о стремлении Москвы предотвратить военное столкновение в регионе, в чем был заинтересован также и Лондон. При обсуждении роста напряженности в регионе он обращал особое внимание на опасность возникновения войны между Египтом и Израилем, подчеркивая, что последний в военном отношении пока значительно мощнее Египта, “ввиду чего там очень сильно искушение” воспользоваться этим преимуществом, не исключена война. (“Если бы он, Иден, был в Телль-Авиве, то он, наверное, придерживался бы такой же точки зрения”). В ответ на это Хрущёв дал “должную отповедь”, заявив, что вывод, к которому пришел Иден, является неправильным и что опасно недооценивать Египет. А если Израиль, действия которого поддерживаются некоторыми странами, всё же начнет войну, то он потерпит поражение, так как “на стороне Египта будут прогрессивные силы мировой общественности и найдется немало добровольцев из других стран, которые хорошо могут владеть современным оружием”50.
В направленной в ЦК КПСС информации о визите подчеркивалось, что британская сторона пыталась “навязать нам свою оценку положения в этом регионе и протащить выгодные для нее решения”51. Так, в частности, на утреннем заседании 20 апреля, которое было целиком посвящено обсуждению положения в этом неспокойном регионе, Иден представил проект совместного заявления по вопросу о Ближнем и Среднем Востоке. В нем предлагалось, чтобы в Совете Безопасности в случае, если потребуется
44 Хрущёв Н.С. Указ, соч., с. 277.
45 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 69, д. 390, л. 93.
46 Там же, л. 95.
47 Eden A. Op. cit., р. 360.
48 КееЫе С. Britain, The Soviet Union and Russia. London, 2000, p. 252.
49 Хрущёв Н.С. Указ, соч., с. 270.
50 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 390, л. 57.
51 Там же, оп. 69, д. 390, л. 97.
121


определить, кто является агрессором в связи с арабо-израильским конфликтом, не применялось вето. Британский премьер мотивировал это предложение тем, что его принятие облегчило бы задачу ООН в определении агрессора и “установлении правды”. При этом, противореча своему более раннему утверждению, он стал доказывать миролюбие Израиля. В свою очередь, советская сторона отвергла это предложение как “совершенно неприемлемое” и противоречащее Уставу ООН52. Столкнувшись с категорическим отказом, Иден не стал настаивать на своем предложении.
Еще одним поднятым британским премьером вопросом, по которому стороны заняли разные позиции, был вопрос о поставках оружия в Египет и Израиль. Охарактеризовав поставки Великобританией оружия обоим участникам конфликта как политику “малой течи”, Иден в целях сдерживания там гонки вооружений призвал Советский Союз поддержать ограничение таких поставок в регион, а также повлиять на поставлявшую оружие Чехословакию. С советской стороны идея сдерживания гонки вооружений и сокращения или даже прекращения продажи оружия как Израилю, так и арабским странам, была в целом принята, а обсуждение ее признано полезным. Однако при этом указывалось, что одной англо-советской договоренности по данному вопросу было бы недостаточно, так как другие страны, в том числе США, Франция, Канада, продолжали бы поставлять вооружение странам региона. При этом “англичанам было прямо сказано, что если бы Советский Союз и дружественные ему страны дали бы слово не продавать оружие арабским странам, то это было бы расценено в этих странах так, что мы заняли как бы произраильскую позицию и отступили от поддержки арабских стран”, а в более широком плане - “что мы меняем свою позицию не в пользу народов, которые нуждаются в нашей поддержке”53.
Во время одной из бесед С. Ллойд заявил как бы в шутку: “Одна птичка шепнула англичанам на ухо, что Советский Союз ведет переговоры о продаже оружия Йемену”. Последовал ответ: “Нам со всех заборов птицы громко кричат о том, что англичане создали агрессивный Багдадский пакт, что они вооружают страны, входящие в этот пакт, толкают эти страны против Советского Союза, против арабских стран, против Индии, Афганистана и других стран”. И поэтому продажа оружия арабским странам “соответствует интересам борьбы против Багдадского пакта”54. Впоследствии стороны согласились не упоминать о сокращении поставок вооружения Израилю и арабским странам в итоговом заявлении.
Иден также поднял вопрос об огромном значении для Великобритании по крайней мере в течение еще 20 лет, поставок нефти из района Персидского залива, без которых экономика страны была бы подорвана. Именно поэтому, по его словам, Великобритания так “чувствительна” в отношении этого региона. “Мы должны защищать жизненно необходимые для нас районы, из-за нефти нам пришлось бы воевать”, - с расстановкой произнес Иден55. Это заявление Хрущёв воспринял с излишней горячностью, расценив его как угрозу в адрес Советского Союза, “угрозу, которую мы отвергаем”. “Мы решительно против войны и прибегаем к ней только в порядке самозащиты, - сказал он. - Можно не сомневаться, что мы будем защищаться как следует и дадим достойный отпор, если будет совершено нападение на нас и на страны, подписавшие Варшавское соглашение”56.
Учитывая это “шантажистское” заявление Идена, советская сторона подчеркнула, что главной причиной обострения напряженности в регионе является политика создания военно-политических группировок, в частности, Багдадского пакта, используемого Великобританией для подстрекательства против СССР Турции, Ирана и других стран. Хрущёв назвал создание этого пакта “делом рук англичан”, что подтверждалось аме¬
52 Там же, оп. 64, д. 390, л. 58-59.
53 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 390, л. 8.
54 Там же, л. 63, 64.
55 Там же, д. 389, л. 88.
56 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 74.
122


риканцами в доверительных беседах с советскими представителями. Что же касается так называемой “помощи”, которую получают участники пакта, то она “идет не на экономическое развитие этих стран, а на военные цели”. Как было подчеркнуто, “при оценке нами Багдадского пакта мы исходим также из того, что эта организация создана в районе, граничащем с Баку, нефть которого имеет важное значение для экономики Советского Союза”57.
Заявление Идена о том, что по мере ослабления международной напряженности направленность Багдадского пакта будет изменяться (“ему всё более будет придаваться экономический характер”) было отклонено как не соответствующее действительности. Советская сторона предупредила, что “будет всеми доступными ей средствами вести борьбу с этим пактом, чтобы добиться его ликвидации или же сведения его до такого состояния, чтобы он перестал действовать”58.
В Записке Хрущёва и Булганина о пребывании в Великобритании, направленной в ЦК КПСС 23 апреля, указывалось, что “вся беседа по вопросу Ближнего и Среднего Востока носила в общем острый характер” и что обмен мнениями по этому вопросу продемонстрировал намерение Лондона продолжать политику, “одним из проявлений которой является разжигание конфликтов между странами Ближнего и Среднего Востока, особенно между Израилем и Египтом”59.
На заседании 25 апреля при согласовании совместного заявления Хрущёв смягчил позицию советской стороны, признав большую заинтересованность Великобритании в ближневосточном регионе и подчеркнув, что “мы в своей политике хотели бы найти такое направление в данном районе, которое бы не было направлено против вас”. Эти слова британская сторона восприняла с удовлетворением60. Информация о переговорах в Лондоне по вопросу Ближнего и Среднего Востока была направлена для ознакомления президентам Египта, Сирии и Ливана.
Стороны также обменялись мнениями “по вопросу о Дальнем Востоке”. Отметив, что благодаря мерам, принятым Великобританией и Советским Союзом (имелось в виду соглашение по Индокитаю 1954 г.) “в настоящее время обстановка там спокойная”, Иден выразил пожелание, чтобы вопрос о Тайване “был решен без применения силы”. Он также подчеркнул, что британское правительство “стоит за проведение свободных выборов во Вьетнаме и добивается согласия на это южновьетнамского правительства”. В то же время он высказался за достижение соглашения с советским правительством по вопросам этого региона без созыва нового совещания по Индокитаю (в противовес тому, на чем настаивала КНР). В свою очередь, Хрущёв заявил, что как Тайвань, так и прибрежные острова являются неотъемлемой частью Китая, и “если вопрос о них не будет решен дипломатическим путем, то китайский народ, вероятно, найдет другие пути его решения”. Иден подтвердил позицию британской стороны по вопросу об островах, заключающуюся в том, что они должны быть возвращены Китаю, что же касается Тайваня, то здесь ситуация немного другая. “Надо же Чан Кайши где-то жить”, - заметил он “в шутливой форме”. В ответ на требование Хрущёва восстановить законные права КНР в ООН, британский премьер попросил, “чтобы на него не нажимали в этом вопросе. Англия установила дипломатические отношения с КНР и считает правительство КНР единственным законным правительством Китая”61.
На переговорах в Лондоне состоялся откровенный обмен мнениями также по проблемам разоружения. Этому было посвящено дневное заседание 20 апреля. Всестороннюю характеристику предложениям по этому вопросу СССР, Великобритании, Франции и США, находящимся на обсуждении в подкомитете Комиссии ООН по разоружению, дал А. А. Громыко. Говоря о советском проекте, он особо подчеркнул предложение о со¬
57 Там же, л. 74, 75.
58 Там же, д. 390, л. 62, 86.
59 Там же, д. 389, л. 75.
60 Там же, д. 390, л. 8, 9.
61 Там же, д. 389, л. 139-143.
123


гласовании уровней вооруженных сил ведущих держав, создании в Европе специальной зоны инспекции (это предложение совпадало с тем, что предлагал Иден годом ранее на встрече в верхах в Женеве), а также некоторые частичные вопросы (запрещение испытаний ядерного оружия, сокращение военных бюджетов на 15%, а также достижение договоренности о том, чтобы иностранные войска, расположенные на территории Германии, не имели ядерного оружия). Что касается предложений западных партнеров, то они увязывали вопросы обычных вооружений и ядерного оружия, настаивая на запрещении его производства, но обходя вниманием вопрос об уничтожении уже имевшихся арсеналов, а также поддерживали предложение Эйзенхауэра о проведении аэрофотосъемки. Кроме того, достижение договоренности по вопросам разоружения ставилось Западом в зависимость от решения других политических проблем, в частности, германской проблемы, что не могло, по мнению советской стороны, быть основой для приемлемого решения. Таким образом, дискуссия по этой проблеме в подкомитете сводилась в основном к взаимному разъяснению позиций сторон. Хрущёв сообщил о сокращении СССР своих вооруженных сил на 640 тыс. чел., назвав это “не тактическим маневром, а осуществлением правильной линии в направлении разоружения”, и подчеркнув готовность предпринимать и дальнейшие шаги в этом направлении62.
Со своей стороны, Иден повторил британские предложения, по существу подтвердив то, что уже было сказано Громыко. В этой связи Хрущёв поставил “еретический” вопрос: “Действительно ли хотят страны решать вопрос о разоружении? Не тратят ли они зря время? Не являются ли все разговоры о разоружении обманом общественного мнения, чтобы создать у народов иллюзию, что есть, мол, такая организация, которая думает о проблеме разоружения”. Иден отмел это предположение, заявив, что к британцам это не относится. Хрущёв тут же уточнил, что имеет в виду не Великобританию, а, например, “такое государство, как Монако”, что вызвало общий смех и немного разрядило обстановку63.
Предложение об аэрофотосъемке Хрущёв назвал “неприемлемым”, “демагогическим” и “не заслуживающим серьезного внимания”. Он выразил убежденность в том, что в случае если бы Советский Союз принял это предложение, то американская сторона сделала бы всё, чтобы от него отказаться. “Можно ли допустить, - рассуждал Хрущёв, чтобы американцы согласились допустить наших специалистов на их атомные и другие заводы с целями контроля. Мыслимо ли это?” Кроме того, добавил он, это предложение имеет “какой-то шпионский характер. Зачем американцам облетать нашу страну? Мы сами не фотографировали всю свою страну, так как в этом нет нужды. Кроме того, это и дорогое занятие. Дорогое и бесполезное”. Хрущёв сообщил Идену о своем разговоре на эту тему с Эйзенхауэром в Женеве. Выслушав рассуждения советского руководителя об аэрофотосъемке, президент США заметил: “Вы не военный. А вот спросите у маршала Жукова, он Вам скажет, что такие материалы ему нужны”. “Спросили мы у маршала Жукова, - продолжил Хрущёв, - и тот сказал, что такие материалы ему как военному не нужны”64. На этом дискуссия по разоружению была закончена.
При обсуждении 24 апреля итогового совместного заявления в части, касавшейся вопросов разоружения, советская сторона настояла, чтобы из него была убрана предложенная англичанами формулировка, которая ставила договоренность по вопросам разоружения в прямую связь с договоренностью по другим политическим вопросам65. Хотя по вопросам разоружения и не произошло заметного продвижения, тем не менее Хрущёв и Булганин посчитали откровенный обмен мнениями по данной проблематике полезным, о чем было сообщено в ЦК КПСС66.
62 Архив Президента РФ, ф. 3, он. 64, д. 389, л. 98, 99, 26.
63 Там же, л. 105.
64 Там же, л. 109,110-111.
65 Там же, л. 178,179.
66 Там же, оп. 69, д. 390, л. 96.
124


При обсуждении вопроса европейской безопасности на заседании 19 апреля Иден попытался “развернуть дискуссию” по германскому вопросу, настаивая на их рассмотрении в тесной увязке. В ответ Хрущёв вновь повторил позицию, которая была “ясно изложена” на встрече в верхах в Женеве: “Мы считаем искусственным подходом связывать решение вопроса о европейской безопасности с решением германского вопроса. Если вопрос и сейчас ставится так, то из нашей дискуссии ничего не выйдет”67. Советская сторона предложила исходить из факта существования двух германских государств, оставив решение вопроса воссоединения Германии самим немцам. В свою очередь Хрущёв предложил для обсуждения “вопрос о выводе из двух частей Германии всех иностранных войск”68. Заметив, что над всей проблемой европейской безопасности “нужно еще подумать”, британский премьер сменил тему дискуссии и больше к германскому вопросу не возвращался.
Переговоры в Лондоне вызвали серьезное замешательство в правящих кругах Западной Германии, опасавшихся, что британское правительство может пойти на какое- либо временное урегулирование германской проблемы в ущерб интересам Бонна. Поэтому отсутствие в итоговом заявлении упоминания о Германии было воспринято им с явным облегчением.
Уже в первый день визита 18 апреля в ходе обмена мнениями по вопросу развития англо-советских отношений Иден напомнил, что Россия и Великобритания были союзниками в трех войнах - против Наполеона, а также в Первой и Второй мировых войнах. В то же время после окончания военного сотрудничества, в мирный период наши страны всегда расходились. Назвав это странным, он призвал подумать над тем, чтобы найти новый подход к взаимоотношениям и добиться того, чтобы и в мирный период они были хорошими. Советская сторона согласилась с такой оценкой и высказала убеждение в том, что “если бы накануне второй мировой войны между двумя странами имелось хорошее взаимопонимание, война не возникла бы” (этот тезис Хрущёв неоднократно повторял в своих выступлениях в Великобритании). При хороших взаимоотношениях тогдашнее британское правительство “не прислало бы к нам столь непредставительную миссию летом 1939 г. для переговоров с Советским правительством” (имелись в виду трехсторонние военные переговоры августа 1939 г.). Иден согласился с такой оценкой, доверительно сообщив при этом, что он был решительным сторонником серьезных переговоров с Советским правительством и даже предложил министру иностранных дел Галифаксу свою кандидатуру в качестве главы английской делегации на переговорах в Москве, но этому воспротивился Чемберлен. Черчилль, по словам премьера, также был против его поездки, но по другой причине: так как тот был в это время в оппозиции к правительству, его визит в Москву не мог увенчаться успехом69. В мемуарах Хрущёв дает высокую оценку “правильной” позиции Идена перед войной.
В ходе неофициальной беседы на обеде у С. Ллойда 18 апреля тот выразил опасение, что проводимые советским правительством мероприятия имеют тактический характер и что СССР по этим соображениям намерен развивать свои отношения с Великобританией в ущерб англо-американским отношениям. В ответ было заявлено, что “мы не ищем щелей в англо-американских отношениях. Наоборот, мы сами хотим улучшения отношений с США и стремимся к этому”. Советская сторона отметила положительную роль самого Идена на Женевском совещании, о чем, по словам советских руководителей, они сообщили Дж. Неру в ходе визита в Индию70.
Состоялся обмен мнениями относительно колониальной политики. Во время первой официальной встречи 19 апреля Иден подчеркнул, что принадлежность СССР и Великобритании к различным системам не должна препятствовать улучшению взаимоотношений между ними. Вместе с тем, сказал он, “нужно иметь в виду и противоречия”,
67 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 28.
68 Там же, л. 66.
69 Там же, л. 57, 58.
70 Там же, ф.З. оп. 69, д. 390, л. 100.
125


например “в СССР не всегда правильно понимают то, что делает Англия для своих владений”. Хотя он прямо и не упоминал, но было ясно, что речь идет об известных высказываниях Хрущёва в ходе поездки в Индию, Бирму и Афганистан, в которых он клеймил британский колониализм. Иден подчеркнул заслуги Великобритании в предоставлении независимости некоторым бывшим британским колониям. - “Мы гордимся тем, что в течение 50 лет страны, которые раньше входили в Британскую империю, были доведены усилиями английского правительства до такого состояния, которое позволило им иметь самостоятельные правительства и решить свою судьбу по собственному усмотрению”71.
В свою очередь, глава Форин офис заявил, что многие в Англии объясняют позицию СССР в вопросах колониализма его стремлением распространить свое влияние на весь мир и что целью советской внешней политики якобы является “устранение Британской империи”. В ответ было подчеркнуто, что советская позиция по вопросам колониализма является принципиальной - мы за освобождение от колониального гнета всех народов и за предоставление им независимости. Высказываясь против колониализма, советское руководство, по словам Хрущёва, не направляет критику специально против Англии, а критикует порядки колониальной системы в целом потому, что она изжила себя и не отвечает интересам развития общества. Он добавил, что СССР не может добиваться дружбы с Великобританией и США “за счет отказа от своих принципов. Дружба дружбой, а служба службой. Как у нас говорят; “Хлеб ешь, правду-матку режь”. И всё же, пообещал Хрущёв, СССР будет стремиться воздерживаться от того, что могло бы ухудшить англо-советские отношения, заметив при этом, что “если нам и придется выступать иногда против колониализма, то вы не должны рассматривать такие выступления как проявление неприязни к Англии и помнить, что мы исходим из принципа необходимости предоставления независимости всем колониям”72. Выслушав эти объяснения, Иден выразил пожелание, чтобы в Советском Союзе более правильно оценивали то, что делает Англия в отношении своих колоний.
В информации о переговорах в Великобритании для членов и кандидатов в члены Президиума, а также секретарей ЦК КПСС от 7 мая, указывалось, что “разговор на эту тему носил довольно острый характер. Мы решительно отводили упреки Идена и недвусмысленно дали понять, что ни на какую сделку в таком принципиальном вопросе Советское правительство пойти не может, что было бы неправильным обмен мнениями по другим вопросам ставить в зависимость от договоренности по данному вопросу73.
Иден также поднял вопрос об отношениях СССР со странами Восточной Европы, которые он назвал “сателлитами”. Отметив изменения в советско-югославских отношениях, он поинтересовался, следует ли ждать изменений в отношениях СССР с другими дружественными ему странами Восточной Европы. Это было расценено Хрущёвым как попытка “навязать нам дискуссию по вопросу об отношениях Советского Союза со странами народной демократии”, а также дать понять, что англо-советские отношения “в какой-то степени будут определяться тем, какие у СССР будут отношения” с этими странами. Он дал отпор этим утверждениям, равно как и замечанию Идена о том, что в свое время Сталин якобы не позволил Чехословакии присоединиться к плану Маршалла. В заключение Хрущёв и Булганин отказались обсуждать этот вопрос, квалифицировав такое обсуждение “как вмешательство во внутренние дела третьих стран”. (Подобная попытка уже предпринималась Западом на совещании в Женеве и была отклонена.)
Чтобы охладить пыл британского премьера, “показать несостоятельность” попыток затрагивать подобные вопросы, Хрущёв задал контрвопрос - не может ли Иден объяснить, что произошло в Гватемале, “где законно избранное народом правительство было свергнуто посредством вооруженного вмешательства извне”. В ответ Иден прибег к
71 Там же, оп. 64, д. 389, л. 13.
72 Там же, л. 18, 17.
73 Там же, оп. 69, д. 390, л. 103.
126


известному приему - сослался на то, что не располагает достаточной информацией по данному вопросу74. Эта перепалка еще более обострила обстановку во время беседы.
В этой связи любопытна реакция убежденного сторонника укрепления англо-американского союза У. Черчилля, который следующим образом осадил британского представителя в ООН Диксона, возмущавшегося по поводу вмешательства США в дела Гватемалы: “Принципы только тогда имеют вес, когда они сопровождаются передвижениями крупных сил. Важно соблюдать пропорции. (Далее - повышая голос.) До 79 лет я вообще не слышал об этой чертовой Гватемале... Мы не должны допустить, чтобы из-за Гватемалы ухудшились наши отношения с Соединенными Штатами, от которых зависит безопасность мира”75.
Записи протокольных бесед показывают, что порою это были довольно острые обсуждения (например, по вопросу Ближнего и Среднего Востока, колониализма, стран Восточной Европы и др.). Наша делегация не исключала даже возможности сокращения сроков визита, чтобы продемонстрировать британской стороне бесперспективность попыток давления на Советский Союз. В информации о первых двух днях переговоров, направленной в ЦК, даже подчеркивалось: “Мы не исключаем, что, в случае, если последующие беседы будут проходить в том же духе, то мы будем вести дело к тому, чтобы срок нашего пребывания в Англии по понятным соображениям сократить до восьми дней, как было предложено первоначально англичанами. Исходим при этом из того, что таким нашим шагом мы продемонстрировали бы твердость нашей позиции и дали бы ясно понять англичанам, и не только англичанам, на будущее, что всякие попытки обусловливать достижение договоренности с Советским Союзом уступками с его стороны по принципиальным вопросам (вроде вопросов о его отношениях со странами народной демократии и о колониализме) будут и впредь обречены на провал. Вопрос о сокращении программы нашего пребывания здесь решим с учетом обстановки”76. Впоследствии острота дискуссий первых дней переговоров заметно спала, стороны, так сказать, “попритерлись” друг к другу, и беседы проходили в более спокойном тоне.
Записи бесед свидетельствуют о том, что Хрущёв вел себя раскованно, много шутил к удовольствию британских участников переговоров. Общеизвестная “образность” его языка оживляла атмосферу и снимала возникшее напряжение, создавая порою определенные трудности для переводчиков. В качестве примера шуток Хрущёва можно привести его замечания о южнокорейском диктаторе Ли Сын Мане, который “хочет оставить после своей смерти дурной запах”, или же обсуждение вопроса о вето в Совете Безопасности - вопроса, на котором “накопилось много пыли”77. Багдадский пакт Хрущёв сравнил с “блохой, попавшей под рубашку - вреда организму она не принесет, но беспокоит”. Водородную бомбу - с нашатырным спиртом: “Она хорошо приводит в чувство”78. Про американцев (в связи с обсуждением имевшихся препятствий на пути развития торговли с социалистическими странами) сказал, что у них наблюдается “какой-то заворот мозгов”. В ответ на замечание Идена о том, что у СССР всё есть, кроме разве ананасов, Булганин в шутку заметил, что “думаем развивать и производство ананасов”, а Хрущёв тут же окрестил их “ананасами имени Булганина”, что вызвало общий смех. Когда английский переводчик неточно передал его слова, а Трояновский его поправил; первый секретарь ЦК заметил: “Вот так, случайно, можно начать войну”79.
Любопытный эпизод описывает журналист-международник В. С. Зорин, который в составе группы журналистов сопровождал Хрущёва и Булганина в Эдинбург. Поездка была краткой, Хрущёв назвал ее “мимолетным кавалерийским наскоком”80. На торже-
74 Архив Президента РФ, оп. 64, д. 389, л. 27.
75 Gilbert М. Op. cit., р. 1009.
76 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 67.
77 Там же, л. 144, 80).
78 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 89, 152.
79 Там же, л. 112, 90, 79.
80 Хрущёв Н.С. Указ. соч.
127


ственном обеде, данном в честь высокой советской делегации, Хрущёв, забыв о тексте своего выступления, который лежал у него в кармане, стал говорить “от себя”. Как обычно бывало в таких случаях, его “занесло”, и выступление приобрело стиль “мы вас закопаем”. Ситуацию спас Трояновский, который не растерялся и стал переводить не прямую речь Хрущёва, а утвержденный официальный текст его выступления. К счастью, в зале не оказалось людей, знавших русский язык, и таким образом удалось избежать неминуемого скандала.
На переговорах также обсуждался вопрос о развитии культурных связей, личных контактов и обмене информацией. Высказавшись за принятие совместной декларации по этим вопросам, Иден тут же вручил советской стороне британский проект документа, который, в свою очередь, был отвергнут как “совершенно неприемлемый”, “поскольку в нем содержится попытка навязать советской стороне такие связи и контакты, которые носили бы характер прямого вмешательства во внутренние дела и нарушение конституционных положений Советского Союза”. “Положения, несовместимые с принципом суверенитета”, уже были отвергнуты советской стороной на Женевском совещании министров иностранных дел. Попросив “не навязывать нам в этом деле того, чего мы не хотим”, Хрущёв предложил установить культурные связи и расширять контакты без вмешательства во внутренние дела друг друга81.
Перед советскими руководителями был также поставлен ряд частных вопросов, решение которых положительно сказалось бы на состоянии англо-советских отношений (в частности, о выезде из СССР жен британских подданных, а также ряд других). Иден повторил в этой связи сказанное Хрущёвым о Багдадском пакте, назвав такие вопросы теми самыми блохами, которые не причиняют вреда здоровью, но приносят много беспокойства. Хрущёв обещал решить эти вопросы82.
Британская сторона настаивала на том, чтобы культурные связи осуществлялись лишь через Британский совет, а не через “дружественные” организации (например, Общество англо-советской дружбы, профсоюзы и пр.). Подчеркнув, что это привело бы не к расширению, а к сужению связей, Хрущёв пообещал учесть замечания британской стороны, а “для ясности” предложил вообще исключить этот пункт из проекта совместного заявления83.
Пожалуй, наиболее спокойно проходило обсуждение вопроса о развитии торговли, в чем были одинаково заинтересованы обе стороны. Основным препятствием здесь были так называемые списки стратегических товаров, установленные натовским Комитетом по координации и контролю над экспортом в социалистические страны. Хрущёв заявил, что “снятие ограничений на продажу товаров это один из тех главных вопросов, который способствовал бы улучшению наших взаимоотношений” и что без его разрешения “не будет никакого серьезного достижения в вопросах разоружения”. Сообщив, что СССР будет “бороться против имеющихся списков ограничений в торговле, даже не зная тех товаров, которые включены в эти списки”, он в то же время отметил: “Это не значит, что мы занимаем отрицательную позицию в отношении расширения торговли”84. СССР был готов при условии снятия английской стороной ограничений увеличить в ближайшие четыре года закупки в Великобритании до суммы в 9-11 млрд. руб. (до 1 млрд, ф.ст.), включая размещение заказов на оборудование и суда. Однако из-за вышеупомянутых запретительных списков эта программа так и осталась нереализованной.
22 апреля состоялось чаепитие у королевы Елизаветы в ее резиденции в Виндзоре. Как сообщалось в шифротелеграмме в ЦК КПСС, супруг королевы принц Филипп герцог Эдинбургский выразил большое удовлетворение тем гостеприимством, которое было оказано в Ленинграде английским офицерам и морякам во время пребывания там английской эскадры в 1955 г. При этом он шутливо заметил, что сам хотел бы побывать
S1 Архив Президента РФ, ф. 3, д. 64, д. 389, л. 136, 15.
х: Там же, л. 138.
43 Там же, л. 181, 182.
84 	Там же, л. 173, 111-112, 175.
128


в Ленинграде инкогнито. Это расценили как возможный намек на его желание посетить Советский Союз. Поэтому до сведения Идена довели, что советское правительство готово пригласить королеву с супругом в любое удобное для них время85. Лондон, однако, посчитал, что время для такого визита пока не пришло. (Как известно, королева Елизавета с супругом посетили нашу страну лишь в 1994 г.)
Трояновский в мемуарах приводит следующий любопытный эпизод. В разговоре с Хрущёвым принц, известный своим “умением говорить правильные вещи в самое неподходящее время”, поинтересовался, не опасается ли советский лидер, что однажды в его отсутствие соберется Пленум ЦК и сместит его с поста Первого секретаря ЦК КПСС. Хрущёв отмел эти опасения, а год спустя была организована первая попытка отстранить его от должности86.
Состоялась также встреча Хрущёва и Булганина с руководством лейбористской партии. Уже 22 апреля Иден сообщил, что на завтраке в Чекерсе будут присутствовать руководители оппозиции, с которыми можно будет побеседовать хотя бы в течение получаса. Сам он предполагал на это время исчезнуть. Это сообщение было неожиданным для советской стороны, которая, похоже, немного растерялась: Хрущёв сообщил, что у них “нет вопросов к оппозиции”, что они с удовольствием приняли приглашение Идена и приехали в гости к нему, а “к оппозиции у нас никаких дел нет. Мы ставку на оппозицию не делаем”. Это заявление развеселило британскую сторону87.
В отличие от правительства консерваторов, с которым советские руководители в ходе обсуждения ряда вопросов добивались взаимопонимания, найти общий язык с лидерами лейбористской партии, оказалось почти невозможно. Об этом свидетельствует печально известный инцидент, случившийся на обеде в честь высокой делегации, данном Исполкомом лейбористской партии 23 апреля, детали которого стали известны благодаря рассекреченным документам из Архива Президента РФ. Согласно стенограмме встреча проходила поначалу в доброжелательной атмосфере, стороны обменялись приветственными речами, было много шуток. А затем присутствовавшие лейбористы выразили пожелание послушать Хрущёва, на которое он с готовностью откликнулся. Заметив, что к выступлению не готовился, он сказал несколько слов о важности развития контактов между марксистами и лейбористами. Далее, сославшись на любимую им поговорку “Хлеб-соль ешь, а правду-матку режь” (это было встречено одобрительными возгласами), Хрущёв попросил разрешения “говорить откровенно”. Он обрисовал достигнутые Советским Союзом после Октябрьской революции успехи в различных областях, позицию СССР в вопросах разоружения и контроля (“Мы против такого контроля, чтобы контролеры стояли в наших спальнях”), сообщил о том, как идут переговоры с британским руководством. “Договоримся ли мы по всем вопросам? Я думаю, нет, и это понятно, - сказал Хрущёв. - Но мы лучше будем друг друга знать и больше будем иметь друг к другу доверия, а это главное”88.
До сих пор его речь сопровождалась одобрительными возгласами и аплодисментами. А дальше Хрущёв по обыкновению стал ругать довоенную британскую политику, двойную игру Чемберлена, стремившегося столкнуть СССР и Германию, беспомощность британской делегации на военных переговорах в Москве в августе 1939 г. (“Прислали таких людей, которые могли только чай пить”). По существу Хрущёв говорил правильные вещи, но при этом неосознанно сделал ряд оскорбительных выпадов в отношении британской стороны (так, в частности, задав вопрос “Где вы были тогда, в 1939 г.?” и, получив на него ответ: “Мы вели войну”, заметил: “Сражаться ума большого не нужно. Надо парализовать войну. Это сложнее”)89. Тем не менее, его речь вызвала бурные аплодисменты.
85 Там же, л. 169-170.
86 Трояновский О.А. Указ, соч., с. 198.
87 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 145.
88 Там же, л. 155, 156.
89 Там же, л. 158, 159.
5 Новая и новейшая история, № 6
129


Затем слово взял лидер лейбористской партии X. Гейтскел. Выразив признательность советским гостям за то, что они нашли время для встречи с лейбористами, а также за откровенность Хрущёва, он заметил, что “говоря о совместной борьбе против гитлеризма, не следует делать акцент на критику действий британского правительства, нужно смотреть вперед, учитывая имеющиеся трудности”. (Впоследствии Хрущёв говорил, что лейбористы защищали политику Чемберлена более рьяно, чем сами консерваторы.) Гейтскел далее выразил удовлетворение по поводу “амнистии для 30 тысяч заключенных в Польше, многие из которых являются социал-демократами”, сообщив при этом, что руководство лейбористской партии подготовило список социал-демократов, всё еще находящихся в заключении в странах Восточной Европы и передает его Хрущёву в надежде, что он использует свое влияние для их освобождения. Тут же он упомянул о еврейском меньшинстве в СССР, которое якобы подвергалось гонениям.
Это окончательно вывело Хрущёва из равновесия. Булганин, по его словам, хотел было “взять этот список и стал говорить, что мы изучим этот вопрос”90, но Хрущёв категорически заявил, что никаких списков принимать не будет, никакого вмешательства во внутренние дела СССР не потерпит, а заявление об антисемитизме расценивает как клеветническое. “Я скажу вам откровенно, - сказал он, - легче договориться с консерваторами, чем с вами, господа лейбористы”.
Завязалась острая полемика, в ходе которой, в частности, известный дебошир в лейбористской партии, представитель правого крыла Дж. Браун (будущий министр иностранных дел в правительстве Г. Вильсона), а также ряд других деятелей обвинили СССР в зажиме демократии в странах Восточной Европы. Напряжение, по словам Хрущёва, было очень большим. Слово за слово, и он напомнил присутствующим, что именно социал-демократы стреляли в Ленина, а также убили Урицкого, заявив напоследок, что “лучше идти своей дорогой без таких союзников, вести за собой рабочий класс так же, как мы его вели до сих пор. Лучше не иметь в этом деле таких союзников, как вы”91. Как отмечает Трояновский, “банкет закончился полным хаосом”. Когда Хрущёв и Булганин покидали зал, они выражали свои чувства с помощью ненормативной лексики92.
На следующий день скандал стал предметом обсуждения на встрече с Иденом, который, по его словам, уже знал о случившемся от участников беседы, причем “каждый сообщал об этом по-разному”. Хрущёв “как бы в шутку заметил, что у него складывается впечатление, что консерваторы очень хорошо информированы о положении дел в лейбористской партии”. В ответ на слова негодовавшего Хрущёва явно довольный случившимся Иден просил его быть снисходительным к “этим людям” - ведь они такие “неопытные”. При этом он пояснил, что “политика двух английских партий не всегда соответствует их названию” (намек на то, что лейбористская, т.е. Рабочая партия, не является рабочей)93. В мемуарах бывший премьер подчеркивает, что лейбористские лидеры “недооценили знаний и способностей советских гостей. Интеллектуальный патронаж - это последнее, что станут терпеть люди хрущёвского темперамента и происхождения”94.
Вышеупомянутый инцидент, конечно, не был случайным. Учитывая вспыльчивость Хрущёва, не составляло труда просчитать его реакцию на соответствующие вопросы. По всей видимости, руководство лейбористской партии сознательно стремилось к тому, чтобы спровоцировать скандал. Как подчеркивала британская пресса, эта затея тщательно и заблаговременно готовилась тесно связанным с польской и чехословацкой эмиграцией руководством лейбористской партии и была предпринята с ведома и согласия США95. Правительство консерваторов, как представляется, было об этом хорошо осведомлено.
90 Хрущёв Н.С. Указ, соч., с. 288.
91 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 389, л. 161-165.
92 Трояновский О.А. Указ, соч., с. 199.
93 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 390, л. 37.
94 Eden A. Op. cit., р. 360.
95 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 146.
130


Но организаторы не предполагали, что провокация вызовет такой резкий протест среди рядовых членов партии и профсоюзов. Когда Браун выступал в Ливерпуле с оправданием своей позиции, его просто согнали с трибуны. В то же время группа членов парламента от лейбористской партии выступила с инициативой обратиться к советским руководителям с письмом, в котором она собиралась отмежеваться от провокационного поведения партийного руководства. Сбор подписей под таким письмом среди членов парламента явился, по мнению посла СССР в Лондоне Малика, одной из важных причин, заставивших представительную лейбористскую делегацию принести советским деятелям свои извинения по поводу инцидента96. Вечером 25 апреля было передано письмо с просьбой о встрече, которая состоялась наутро 26-го в отеле “Клэ- риджис”. Делегация в составе руководителей партии Гейтскела, Морган-Филипса и Гуча выразила сожаление по поводу случившегося. Обвинив лейбористов в том, что на пресловутом обеде они стали специально его провоцировать, Хрущёв заявил, что у советской стороны сложилось впечатление о тщательной подготовке и предварительном распределении ролей с британской стороны в этом спектакле. Он также выразил возмущение тем, что среди лейбористов не нашлось никого “со здравым рассудком, чтобы одернуть зарвавшегося в своей наглости г-на Брауна”. “Когда языком Даллеса говорят лейбористы, бывшие рабочие, - этого спокойно слушать нельзя”, - сказал он97.
Лейбористская делегация охарактеризовала Брауна как человека “шумливого”, заметив в оправдание лидера партии, что его вопросы ставились в вежливой форме. Она выразила полное согласие с утверждением Булганина о том, что такое отношение “недостойно правил гостеприимства”. В ходе встречи стороны признали существование между ними больших разногласий. В заключение Хрущёв обещал “подняться выше личных обид” и в сообщении для печати “сгладить наносные шероховатости, чтобы способствовать укреплению контактов между лейбористской партией и нами”98.
Чтобы отвлечь внимание от не получившей поддержки общественности провалившейся акции, руководство лейбористской партии стало “раскручивать” эпизод с разведывательной операцией, предпринятой британской стороной против крейсера “Орджоникидзе”. Эта операция, как известно, закончилась гибелью известного подводника, прославившегося в годы Второй мировой войны, коммандера Крэбба во время обследования им днища советского крейсера. Через год его изуродованный труп был обнаружен в Чичестерской бухте. Возмущенные фактом проведения подобной операции в момент официального визита, а также провалом британской разведки, парламентарии подняли этот вопрос в палате общин.
До сих пор неизвестно, была ли эта спецоперация военно-морской разведки и МИ-6 санкционирована на самом верху или же Иден пребывал в полном неведении. Высказывалась также версия, что за операцией стояло ЦРУ, а Крэбб был нанят как частное лицо. Вполне возможно, что недовольные инициативой британского премьера США хотели таким образом помешать налаживанию отношений Великобритании с СССР. Что же касается интереса разведки к нашему крейсеру, то он был вполне понятен: на Западе кораблей с такой потрясающей маневренностью, которую он сознательно демонстрировал при заходе в порт, тогда еще не было. В мемуарах Иден, конечно, настаивает на том, что ничегр не знал об этой операции. Уже после визита, “4 мая, - сообщает бывший премьер, - мы получили из Москвы ноту с требованием объяснить, что делал водолаз возле двух русских крейсеров в Портсмутской бухте... Мы признали факт того, что Коммандер Крэбб несанкционированно приближался к русским военным кораблям и выразили наше сожаление и извинения в этой связи”. Нота с извинениями британской стороны от 9 мая была опубликована в “Правде”99. Когда оппозиция 9 мая подняла этот вопрос в палате общин, Иден заявил, что никто из членов правительства не давал раз¬
96 Там же, л. 169.
97 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 390, л. 25, 26.
98 Там же, л. 30, 34.
99 Правда, 11.V.1956.
5* 131


решения на проведение такого рода операции. “Было бы крайне нежелательно, - сказал премьер, - если бы русские лидеры поверили, что мы потворствовали шпионажу в отношении их кораблей во время дружеского визита в нашу страну”100.
Извинениями дело не ограничилось.: был даже отправлен в отставку шеф МИ-6 Дж. Синклер (или “Синдбад”, как его называли в международном разведывательном сообществе). Предпринятая лейбористами 14 мая вторая попытка “раскрутить” дело Крэбба также не имела успеха: правительство прибегло к традиционной в таких случаях тактике, заявив, что дискуссия, касающаяся действий разведки, нанесет ущерб национальным интересам, а также англо-советским отношениям. Навязанное лейбористами голосование продемонстрировало поддержку правительства большинством в 87 голосов.
Безусловно, свидетельство Идена не является истиной в последней инстанции, утаил же он данные о знаменитом Севрском протоколе от 24 октября 1956 г., зафиксировавшем сговор Великобритании и Франции с Израилем перед началом тройственной агрессии против Египта. Равно как и лгал парламенту, заявляя 20 декабря 1956 г., будто “не предполагал, что Израиль нанесет удар по Египту”101.
Инцидент поставил правительство Идена в затруднительное положение, что же касается советской стороны, то она, как подчеркивает К. Кибл, не была “ни слишком удивлена, ни серьезно обеспокоена”102. Хрущёв не верил, что англичане могли планировать диверсию. По его мнению, Лондону не нужны были осложнения в отношениях с Кремлем. Просто “разведка занималась своим делом”. “Мы не придали особого значения этому инциденту, - сообщает он в мемуарах, - хотя и говорили о том, что они нас позвали в гости, а сами шарят по карманам”103.
Появившиеся в последнее время в России многочисленные телефильмы и передачи, посвященные этому эпизоду англо-советских отношений, не только не прояснили, но еще больше запутали ситуацию. Что же касается британских архивов, то срок давности материалов, которые могли бы пролить свет на эту операцию, был в конце 80-х продлен вплоть до 2057 г.(!)104, что вполне сопоставимо с ситуацией вокруг документов о миссии Гесса в Великобританию (май 1941 г.), которые также всё еще ждут своего часа.
Британская сторона предприняла попытку воспользоваться визитом советских руководителей как предлогом для прояснения ситуации, связанной со знаменитыми британскими перебежчиками Д. Маклином и Г. Бёрджесом, которые с 1951 г. предположительно находились в Советском Союзе. Уже в ходе своей встречи с Хрущёвым 12 января 1956 г. Г. Вильсон попросил ответить на вопрос, “что в настоящее время делают Бёрджес и Маклин”. В ответ Хрущёв поинтересовался, считается ли, что они находятся в Советском Союзе и имеются ли у Вильсона их адреса. Получив отрицательный ответ, он сообщил Вильсону, что не может ответить на его вопрос, так как “ни разу не слышал о них от советских деятелей”105.
Еще одна попытка была сделана корреспондентом газеты “Санди Таймс” Р. Хьюзом в его письме, врученном Молотову при беседе с ним 4 февраля 1956 г. и предназначенном для Хрущёва и Булганина в преддверии их визита. В документе содержалась просьба предоставить ему официальную, “тщательно продуманную” версию истории с Маклином и Бёрджесом, чтобы избавить советских руководителей от неприятных вопросов, которые неизбежно будут задавать корреспонденты, освещающие их визит в Великобританию. “Продуманное заявление, - писал Хьюз, - сделанное, скажем, в дружеском интервью Маклином или Бёрджесом или тем и другим вместе, обеспечит сохранение инициативы, особенно если интервью будет проведено корреспондентом
100 Eden A. Op. cit., р. 365.
101 UKNA, FCO 12/183.
102 Keeble С. Op. cit., р. 252.
103 Хрущёв Н.С. Указ, соч., с. 286.
104 UKNA, FCO 12/183.
105 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 349, л. 88.
132


здесь, на месте, сотрудничество и сдержанность которого будут по весьма понятным причинам обеспечены, корреспондентом, который представляет в высшей степени консервативную газету”. При этом Хьюз сослался на “старый японский обычай, когда деликатный вопрос задается косвенным образом и в письменном виде с тем, чтобы лицо, к которому он обращен, в случае, если оно даже не желает обсуждать его, могло бы на него не отвечать”. Со своей стороны он обещал, что если ответа не последует, то при необходимости он даже будет отрицать, что когда-либо поднимал этот вопрос106. Судя по всему, ответа он так и не дождался.
Между тем именно Бёрджес, выполняя поручение Комитета информации при МИД СССР, являлся автором записки от 28 марта, подготовленной к визиту советских руководителей в Великобританию. В ней он высказал свои соображения относительно исторического значения мест, которые предстояло посетить Хрущёву и Булганину. Его описания Портсмута, Гринвича, Бирмингема, Эдинбурга, замечания по поводу “часа вопросов и ответов” в палате общин, приема у королевы, размещения советской делегации, а также по ряду других вопросов, представляют большой интерес107.
В целях демонстрации успехов советской науки, а также “закрепления приоритета” СССР в ряде областей было принято решение о выступлении члена делегации академика И. В. Курчатова с докладом в Центре по изучению ядерной энергии в Харуэлле. Его выступление произвело глубокое впечатление на британских ученых. Даже консервативная “Дэйли Экспресс” в номере от 26 апреля охарактеризовала его как сенсационное, поскольку Курчатов якобы сообщил аудитории такие данные, которые до сих пор считались секретными, а также дал исчерпывающие ответы на все вопросы108.
На обеде в честь советских гостей у премьер-министра состоялась их встреча с патриархом британской политики Черчиллем. Он был уже не в самой хорошей форме, ведь ему перевалило за восемьдесят. Но голова, как отмечает Трояновский, “оставалась ясной, а память хорошей”. Разговор длился недолго, но был интересным: Черчилль сказал, что несмотря на злодеяния Сталина, он очень высоко ценит его как “выдающегося лидера, который привел свою страну к великой победе”. Он учил Хрущёва есть устриц, а также посоветовал ему приглядеться к канцлеру казначейства Г. Макмиллану, давая понять, что того ждет серьезный карьерный рост109. По всей видимости, не высоко ставивший Идена Черчилль уже тогда подыскивал ему преемника на посту премьер-министра. Эта замена произошла в январе 1957 г. после краха Суэцкой авантюры.
Из уважения к советским гостям, которые с балкона для посетителей наблюдали ответы членов правительства на вопросы, редко посещавший парламент Черчилль специально явился на это заседание палаты общин, но уже через 10 минут уснул. Хрущёв отмечает, что ему понравилось, как англичане “отдают дань своей истории”. Вместе с тем заседания и церемонии в парламенте, по его словам, выглядели излишне театрально. Удивительно, “как это такие серьезные люди могут так кукольно обставлять свое заседание и рядиться в одежды балаганного типа”110.
В мемуарах Иден дает высокую оценку советским руководителям. Так, в частности, он подчеркивает, что их отличало “замечательное знание не только специальных проблем Советского Союза, но также и слабых мест мировой политики”, что они были способны вести дискуссии по любым проблемам и делали это без всяких записок и подсказбк со стороны советников. “Всю свою жизнь я участвовал в различных международных переговорах, - пишет Иден, - поэтому отношусь к их действиям с уважением. Для нас было бы трагичным и даже фатальным недооценивать этих людей и их эрудицию”. “Я провел с ними почти десять дней в постоянном контакте, и мне казалось, что я узнал их так, как не помогли бы мне это сделать тома депеш. Я нашел их характеры,
106 АВП РФ, ф. 06, оп. 15а, п. 27, д. 79, л. 10-12.
107 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 387, л. 27-35.
108 АВП РФ, ф. 69, оп. 48, п. 162, д. 18, л. 92.
109 Трояновский О.А. Указ, соч., с. 197.
110 Хрущёв Н.С. Указ, соч., с. 290.
133


особенно Хрущёва, глубоко интригующими”, - сообщает бывший британский премьер, характеризуя советских руководителей как “простых в обращении и интересных людей”. “Русские поднимались рано, около 6 часов утра. Возможно, западноевропейская пища и напитки им не очень нравились, так как они ели мало, а пили еще меньше. Маршал Булганин отличался хорошими манерами и был сдержан, в то время как Хрущёв был более искренним”111.
Картина визита была бы неполной, если бы мы не сказали о подарках, которые были вручены советской делегацией британской стороне. Об этом дает представление внушительный список (“Предложения о подарках”), подготовленный Министерством иностранных дел СССР совместно с Министерством культуры112. Предлагалось вручить подарки широкому кругу лиц, включая 6 членов Королевской семьи, 10 членов Кабинета, других членов правительства, руководителей парламента, мэров городов, принимающих советскую делегацию, а также других деятелей. Безусловно, самые дорогие подарки предназначались для членов семейства Виндзоров. Так, в частности, для королевы Елизаветы предлагались: “брошь бриллиантовая с сапфиром, пелерина из соболей особого качества, картина Айвазовского “Море”, а также шкатулка с изображением королевской семьи”. Супругу Елизаветы герцогу Эдинбургскому Филиппу “конь ахалтекинской породы с убранством, шкатулка с портретом королевы, погребец с набором вин”. Для восьмилетнего принца Уэльского (принца Чарльза) были выбраны “конь арабской породы с убранством, комплект советских детских иллюстрированных книг, а также набор кондитерских изделий”. Не были обойдены вниманием королева- мать, для которой предназначалась «брошь золотая “Ландыш” с бриллиантами, ларец из уральских самоцветов, пелерина из соболей», и сестра Елизаветы принцесса Маргарет (“палантин из соболей, брошь бриллиантовая с сапфиром”). Сестра Чарльза принцесса Анна помимо палехской шкатулки, детских книг и конфет получила в подарок трехмесячного живого медвежонка.
Премьер-министру предназначались картина художника Ромаса “Жаркий день” (Волга), чернильный прибор из уральского камня, палехская шкатулка с его портретом, а для супруги Клариссы - кулон с сапфиром на золотой цепочке и палантин из соболей. Получили подарки также министр иностранных дел Селвин Ллойд, лорд-председатель Тайного совета маркиз Солсбери, министр финансов Макмиллан, министры торговли, транспорта, жилищного строительства, топлива и энергетики, здравоохранения, другие члены правительства, а также руководители парламента - спикер Палаты общин В. Моррисон и лорд-канцлер Килмур. “Сувениры” для них - это живопись Бродской, Тихомирова, Кончаловского, Щербакова, Налбандяна, комплекты грампластинок, ларцы из самоцветов, палехские шкатулки, погребцы с винами, фотоаппараты и туркменские ковры.
Не был забыт и ушедший в отставку У. Черчилль, получивший в подарок картину Айвазовского “Прибой” и погребец с набором коньяков. Его супруге, в свою очередь, предназначались “палантин из соболей и кулон с аквамарином на золотой цепочке”. Имелся также резерв подарков, включавший портсигары золотые и серебряные, часы, ружья, водку, марочные коньяки, наборы духов, кондитерских изделий, икры, крабов и пр.
Что касается подарков британской стороны, которые по существующей в Великобритании традиции были несопоставимо скромнее, то на дневном заседании 25 апреля Иден вручил Булганину и Хрущёву серебряный ларец.
По окончании советско-британских переговоров было опубликовано совместное заявление, в котором подтверждалось уважение сторонами принципов суверенитета и территориальной целостности, невмешательства в дела друг друга, важность вопроса обеспечения европейской безопасности (что же касается средств осуществления этой цели, то признавалось, что договоренность так и не была достигнута), решения пробле¬
111 Eden A. Op. cit., р. 361.
112 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 70-75.
134


мы разоружения и необходимость заключения соответствующего соглашения по этому вопросу. В отношении Ближнего и Среднего Востока стороны высказались за оказание необходимой поддержки ООН в ее усилиях по укреплению мира в районе Палестины и выполнение соответствующих решений Совета Безопасности.
Несколько слов об итогах визита. Что касается Великобритании, то широкие правительственные и политические круги приветствовали его итоги, особенно в части, касавшейся Ближнего и Среднего Востока, усматривая в этом соглашении начало согласованных действий великих держав по предотвращению войны между Израилем и арабскими странами. В условиях ускорения наблюдавшегося в этот период процесса утраты Великобританией своих позиций в этом регионе (в частности, в Палестине, Иордании, Иране) выраженное советскими руководителями понимание важности бесперебойных поставок в страну нефти было воспринято британской стороной с облегчением. Не случайно газета “Таймс” от 27 апреля в редакционной статье “Стоящее дело”, явно инспирированной Форин офис, дала положительную оценку результатам переговоров, сообщив, что СССР обещает помочь ослабить напряженность в регионе Ближнего и Среднего Востока и с этой целью поддержать соответствующую инициативу ООН. «Это шаг вперед, - писала “Таймс”, - хотя Советский Союз не отказался от своего права наложить вето на любую инициативу, которая ему не понравится». И далее (явно выдавая желаемое за действительное): “Несмотря на некоторые оговорки, кажется ясным, что Советский Союз несколько сошел со своих явно проарабских позиций”113. Газета также высоко оценила ораторское искусство Хрущёва, поставив его рядом с Черчиллем, о чем Иден не преминул сообщить Хрущёву перед его отъездом114. Позже та же “Таймс” признавала, что с СССР легче было иметь дело, когда он представлял “просто военную угрозу” Западу.
Довольный состоявшимся обменом мнениями, установлением личных контактов с советскими руководителями, Иден в то же время сожалел, что они, “так же как и их предшественники, совершенно уверены в конечном триумфе коммунизма. В этом отношении они полны непоколебимой решимости”115. Тем не менее, он назвал установление определенной степени доверия в отношениях с Москвой “началом начала” (по аналогии со знаменитым высказыванием Черчилля о победе британцев при Эль-Аламейне), первым шагом на пути от “фиксированных позиций к определенной гибкости”116. “Теперь, когда русский визит завершен, необходимо проанализировать нашу политику”, - писал британский премьер в меморандуме членам кабинета 30 апреля. “До сих пор нашим главным оружием сопротивления советским посягательствам были военные средства. Но отвечают ли они современным требованиям?... Готовы ли мы встретить вызов иным оружием? Это представляется мне главной проблемой внешней политики”. А далее следует знаменательное признание: “Я не верю, что у русских есть в настоящее время какие-либо планы военной агрессии против Запада”117.
В британских политических кругах признавали, что международная обстановка в результате визита существенным образом улучшилась, что британские деятели проявили достаточно “разума и такта” при рассмотрении ряда важных проблем мировой политики. Было положительно воспринято высказанное советскими руководителями пожелание относительно содействия Великобритании сближению СССР и США (тем самым было рассеяно подозрение о намерении Советского Союза вбить клин в англо- американские отношения)118.
Возросли личный престиж и влияние Идена как премьер-министра и лидера консервативной партии. И напротив, пошатнулись позиции Гейтскела из-за устроенного
113 АВП РФ, ф. 69, оп. 43, п. 181, д. 25, л. 104.
114 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 390, л. 36.
115 Eden A. Op. cit., р. 362.
116 Soviet-British Relations Since the 1970s. Cambridge, 1990, p. 37.
1.7 Eden A. Op. cit., p. 363.
1.8 АВП РФ, ф. 69, on. 43, n. 181, д. 25, л. 125, 126.
135


лейбористами скандала. Британская общественность положительно восприняла сообщение о том, что Иден с благодарностью принял сделанное ему предложение и готовится посетить СССР с ответным визитом в мае 1957 г. В мемуарах он подчеркивает, что в ходе предстоящей поездки надеялся увидеть те места в Советском Союзе, о которых так много читал, будучи еще студентом восточного отделения Оксфордского университета, - Бухару и Самарканд119.
Итоги визита получили высокую оценку в СССР. Об этом говорилось в решении Президиума ЦК КПСС от 3 мая 1956 г., в котором также давалось поручение подготовить полную информацию о состоявшихся в Великобритании переговорах, разослать ее членам и кандидатам в члены ЦК, советским послам за границей, братским партиям, ЦК Союза коммунистов Югославии, а также руководителю Египта. Давалось также поручение “МИД СССР (т. Молотову) продумать наши дальнейшие мероприятия в отношении Ближнего и Среднего Востока и свои предложения по этому вопросу внести на рассмотрение ЦК КПСС”120. Как один из результатов установления в англо-советских отношениях благоприятной атмосферы в Москве восприняли заявление министра финансов Макмиллана, сделанное им в палате общин 16 мая 1956 г., о необходимости сокращения расходов на оборону, которые в тот период составляли 9% британского ВВП121.
Отклики в США были по понятным причинам иными. Уже само приглашение советских руководителей в Великобританию вызвало нескрываемое раздражение. Американская печать акцентировала внимание на опасности подрыва в этой связи особых отношений, риска британского “нейтрализма”, запугивала читателя экспансионистскими намерениями СССР в отношении Ближнего и Среднего Востока. Делались попытки приуменьшить значение итогов визита, сообщалось, что “миссия Хрущёва провалилась”, так как никакого раскола между США и Великобританией (на который якобы рассчитывал Хрущёв) не произошло. О таких намерениях СССР сообщала и французская пресса, освещавшая визит довольно подробно. Выражалось недовольство тем, что на переговорах был достигнут некоторый прогресс в развитии англо-советских торговых отношений, но в то же время с удовлетворением отмечалось, что сохраняются списки стратегических товаров, что не произошло сближения между коммунистами и лейбористами122.
К сожалению, начавшееся налаживание англо-советских отношений было уже осенью 1956 г. по существу сведено на нет в результате предпринятой правительством Идена тройственной агрессии против Египта и решительными ответными мерами Москвы, направленными на ее прекращение.
1,9 	Eden A. Op. cit.,p. 362.
120 Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 64, д. 390, л. 49.
121 АВП РФ, ф. 69. on. 43, п. 181, д. 25, л. 126.
122 Там же, л. 109, 110.
136


©2010 г.
В.Н. ВИНОГРАДОВ
БАЛКАНСКИЙ ПЛАЦДАРМ НАПОЛЕОНОВСКОЙ ЭПОПЕИ
Вопрос о российско-французских отношениях в конце XVIII столетия был весьма запутан в советской историографии. Вполне закономерно говорилось об участии самодержавия в стане врагов Французской революции. Более того, Екатерине II приписывалась роль некоего заводилы в их кругу, что не соответствовало действительности: “Среди монархов Европы она проявляла... наибольшую активность в борьбе с французской революцией”*  1. Однако до ноября 1796 г., до кончины Екатерины, против французов воевали пруссаки, австрийцы, жители отдельных немецких княжеств, англичане, шотландцы, голландцы, испанцы, итальянцы двух королевств, Сардинского и Неаполитанского, но не россияне. Позволительно все же полагать, что основными врагами революции были те, кто пытался залить ее кровью, а не те, кто подвергал ее резкой критике, чем усиленно занималась императрица. Информация из Парижа в Петербург поступала односторонняя, рисовавшая все происходившее в черном свете. “Банды разбойников” разоряют поместья, вытаптывают сады. Париж, по мнению царицы, превратился в “адово пекло”, Национальное собрание она именовала “гидрой о 1200 головах, где господствует шайка безумцев и злодеев”2. Но все же Екатерина ограничивалась “войной перьев” против них.
Социальный смысл происходивших во Франции волнений остался для Екатерины скрытым, они представлялись ей конвульсиями, предвещавшими распад страны. Окруженная преданным (особенно после пугачевского восстания) дворянством, опираясь на победоносное войско, она не понимала причин перехода части французского дворянства на сторону революции. У Людовика XVI - 300 тыс. шевалье. Их дело - либо спасти родину, либо погибнуть. В выражениях императрица не стеснялась: “Мне не по душе кухарки в роли ночной стражи, правосудие без правосудия и варварские казни на фонаре... Я не верю в великие нравственные и законодательные способности сапожников или башмачников”3.
Придерживаясь такой позиции, она явно недооценивала силы революции и ее способность одержать успех на поле боя. Менять перо на штык она не собиралась. Свержение революции - дело самих французов. У бежавших с родины принцев, по их уверениям, в распоряжении было 6 тыс. человек. “Государство, которое должно ждать от иностранных войск восстановления своего благополучия - несчастное государство”4. Царица полагала, что корпус в 10 тыс. штыков легко промарширует от Страсбурга до Парижа. Утвердившуюся в этой мысли Екатерину ждало много разочарований и огорчений.
Виноградов Владилен Николаевич - доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института славяноведения РАН.
1 Французская буржуазная революция XVIII века. М., 1941, с. 104-105; Павленко Н.И. Екатерина Великая. М., 1999, с. 185.
2 История СССР, т.З. М., 1967, с. 542-543; Литературное наследие, № 29-30. М., 1937, с. 406, 411-512,493.
3 Письма Екатерины II к Гримму. СПб., 1878, с. 479, 500.
4 Сборник императорского русского исторического общества (далее - СИРИО), т. 42. СПб., 1885, с. 208-211.
137


Позиция Екатерины резко отличалась от той, что занимали дворы Берлина и Вены. Те рассчитывали поживиться за счет впавшей в грех революции страны. Императрица подчеркивала - Франция должна вновь занять достойное место великой державы. Она сознавала, что не следует восстанавливать абсолютизм во всей его полноте и прелести: монарху необходимо сочетать “меры строгости” со “справедливой умеренностью” с помощью “добрых и мудрых законов”. Французский историк Ш. Ларивьер с некоторым изумлением констатировал: “Великая самодержица Севера, которую мы видели столь суровой в отношении конституций, якобинцев и цареубийц, советует Бурбонам делать уступки в духе времени”5. Екатерина считала нужным держать силы “в полном ополчении”, чтобы “воздержать в должных пределах зло дальнейшего распространения заразы, неистовства и развратов французских”6. Но заниматься этим поближе к своим границам. Позиция Вены и Берлина глубоко тревожила Екатерину: “Венский двор всегда стремился удалить нас от европейских дел”, о прусском и говорить нечего: все, что только есть “поносного и несносного” ему свойственно, а король Фридрих Вильгельм II - “злобная скотина и большая свинья”7. Императрица признавалась: “Я боюсь их гораздо больше, чем старинную Францию во всем ее могуществе и новую Францию с ее нелепыми принципами”8.
Сердитый выпад против прусского монарха понятен. Еще не завершилась трудная и кровопролитная война с Турцией (1787-1791 гг.), сопровождавшаяся войной со Швецией (1788—1790 гг.). Едва последняя закончилась, как нависла новая опасность, причем куда более значительная, угроза столкновения с Великобританией, Пруссией и, возможно, Польшей. Лондон требовал от Петербурга отказа от присоединения междуречья Буга и Днестра, рекомендовал завершить победоносную войну почти что вничью и не ограничивался только дипломатическим давлением. Премьер-министр В. Питт добился у парламента санкции на снаряжение и отправку на Балтику большой, в 36 линейных кораблей, эскадры. На суше Россию ожидало столкновение с прусской армией. В конце марта 1791 г. Питт отправил в Берлин текст ультиматума России с требованием отказа от присоединения полосы земли между реками Буг и Днестр. Срок его принятия - 10 дней, затем - разрыв отношений и война. Как это ни парадоксально звучит, но объективно Россия играла на руку французской революции, отвлекая немалые силы ее врагов, Англии и Пруссии, для действий против России. Тем самым оттягивалось формирование антиреволюционного блока держав.
Но тут обнаружилось, что британская общественность не понимала, зачем нужно воевать из-за неведомого никому в Англии Очакова, находившегося где-то на европейских задворках. Прекращение торговли с Россией предвещало большие потери промышленности, ущерб судоходству, серьезные финансовые потери. Лидер либеральной оппозиции Ч. Фокс резко выступил против опасной затеи правительства. И мнение оппозиции одержало верх. Не остались в стороне от дискуссии и сотрудники российского посольства во главе с С.Р. Воронцовым, поставляя на суд общественности материалы, рисовавшие в самом привлекательном свете выгоды от коммерции с Россией и в самом мрачном - пагубность ее сокращения и тем более прекращения, даже опубликовали брошюру, правда, авторов на ее титульном листе нет. Результаты не замедлили сказаться, Воронцов докладывал: “Парламент сам собою, противу общей ненависти всей нации, не может поддержать никакого министра”. В начале мая он сообщал: “Вооружения в Портсмуте идут тише, и умножение заготовления сухарей и пива (для флота. - В.В.) приостановлено. Эскадра была разоружена, планы развязываний войны положены под сукно, размахивать кулаками стало бессмысленно”9. В том же мае в Петербурге появился
5 Lariviere СИ. Catherine II et la revolution francaise. Paris, 1895, p.365, 366, 271.
6 СИРИО, t. 70. СПб., 1890, c. 631.
7 Соловьев C.M. Собрание сочинений, т. 2. Ростов-на-Дону, 1997, с. 376; СИРИО, т. 70,
с. 631.
8 Соловьев С.М. Указ.соч., с .430.
9 Станиславская А.М. Англо-русские отношения в конце XVIII века. - Доклады и сообщения Института истории АН СССР, вып. 12. М., 1957, с. 116, 117, 119; Архив Государственного совета,
т. 1. М., 1867, с. 119.
138


некий путешественник Фолкнер (Фальконер по камер-курьерскому журналу). Любознательный странник имел беседу с вице-канцлером И.А. Остерманом и был удостоен приема у императрицы (чего, случалось, месяцами дожидались послы). У него обнаружились верительные грамоты, и он от имени правительства его величества выразил согласие на основные российские условия мира с Турцией, включая границу по Днестру и присоединение Очакова с окружающими землями и Буджака к России. Пруссия осталась при несбывшихся надеждах.
* * *
Россия фигурировала в числе участников первой и второй антифранцузских коалиций (1793 и 1798 гг.) и заключила договоры о взаимопомощи со Швецией, Великобританией, Австрией и Пруссией. Употребляю достаточно неопределенный глагол “фигурировала” не случайно. Уже современникам было ясно, Екатерина в бой с гидрой революции не рвется и пребывание в альянсах использует для того, чтобы подвигнуть на сей подвиг партнеров. Габсбургский канцлер В.А. Кауниц полагал: “Императрица ждет не дождется, чтобы Австрия и Пруссия завязли во Франции, чтобы перевернуть все в Польше”10.
1 февраля 1792 г. лютые враги, кайзер габсбургской монархии и прусский король, превратились в союзников поневоле, обязавшись выставить по 40-50 тыс. солдат против парижских смутьянов. Сама скромность этих цифр свидетельствовала, что они не представляли, с какой силой им придется столкнуться. Искать повода для вторжения не было нужды. Правда, Конвент объявил, что французская нация навсегда отказывается от всякой войны с целью завоеваний. Но он же принял декрет о помощи всем народам, желающим сбросить иго тиранов11. Появился лозунг “Мир хижинам, война дворцам”. Происходило не завоевание, а освобождение. Освобождаемым, однако, полагалось немедленно высказаться за присоединение к Франции. Войска снабжались за счет населения. Солдаты пускали под нож домашний скот и птицу, рыскали в подвалах, опустошали амбары, разоряли обитателей хижин, с которыми будто бы не воевали.
Впрочем, об отказе от завоеваний как-то быстро забыли и вернулись к разработанной еще при Людовике XIV теории о естественной границе Франции по Рейну, для чего следовало присоединить его левобережье и водрузить здесь знамя свободы, равенства и братства в Бельгии.
20 	апреля 1792 г. Конвент объявил войну австрийскому императору. В конце мая австрийские и прусские войска вторглись во Францию. 20 сентября армия республики под командованием Ш. Дюмурье нанесла в бою при Вальми поражение интервентам. Расчеты коалиции держав на военную прогулку оказались неверными. Началась продлившаяся 22 года череда почти непрерывных войн. Уже в октябре австрийцы и пруссаки были вытеснены из Франции, в ноябре 1792 г. революционные войска перешли границу. Успехи на поле боя выглядели впечатляюще. В 1793 г. территория страны была очищена от интервентов, ее войска заняли Савойю, Ниццу, левый берег Рейна, устье реки Шельды, принадлежавшее Голландии. Дальше - больше. С трибуны Конвента зазвучали угрозы в адрес России: “Черное море и Балтика, могут ли они служить препятствием для честолюбия? Порабощенная и деградирующая Польша - разве она останется навсегда под кнутом Екатерины и под штыком Фридриха?”12. В Париже вспомнили о старой дружбе с Османской империей. Членам французской диаспоры там предписали не заниматься вспышкопускательством и проявлять глубокое уважение к исламу. Министр иностранных дел П. Лебрен советовал Высокой Порте “нанести разящий удар для отмщения агрессии австрийского дома и позорному миру, который великий сеньор был вынужден заключить с императрицей Екатериной”. Порта с помощью француз¬
10 Литературное наследие, № 29-30, с. 537; Sorel A. L’Europe et t la revolution francaise, p. 2. Paris, 1822, p. 347.
11 Соловьев C.M. Указ. соч. с. 346-347.
12 Sorel A. Op. cit., p. 3. Paris, 1822, p. 398.
139


ского флота, который появится в Черном море, вернет себе Крым и Херсон. “Освобожденная Польша придет к нам”13. Погостившая в Стамбуле в 1796 г. миссия генерала Обера дю Байе помимо добрых пожеланий оставила в турецкой столице немало оружия последних образцов. В Италии тогда еще молодой республиканский генерал Наполеон Бонапарт одерживал победу за победой. Похоже было, что следующей жертвой завоевателей станут Балканы.
* * *
В ноябре 1796 г. Екатерину сменил на престоле сын Павел; по словам Г.Р. Державина, зашумели “ботфорты, тесаки и будто по завоеванию города ворвались в покои везде воинские люди с великим шумом”. На плацу спешно переучивались военному делу прославленные потемкинские и суворовские полки. Убеленные сединами, увешанные боевыми орденами генералы учились шагать, равняться, отдавать честь эспантоном. Туго поддававшиеся науке подлежали изгнанию из армии. За неполных пять лет управления царь уволил в отставку 7 фельдмаршалов, включая Суворова, более 300 генералов, 2 тыс. штаб- и обер-офицеров. Человек крайне неуравновешенный, неврастеничный, взбалмошный и вспыльчивый, Павел не мог придерживаться определенной системы во внешней политике, мешала его истеричная натура. Он истово относился к задаче обуздания растущего могущества Франции и в отличие от матери был готов участвовать в этом с оружием в руках. Некоторые его акции объяснению с точки зрения здравого смысла не поддаются. Так, на удивление всем в стране он оказался избранным великим магистром ордена иоаннитов (храмовников). К этому была причастна австрийская дипломатия, стремившаяся вовлечь Россию в сумятицу европейских дел. Рыцарские ордена давно изжили себя, на острове Мальта, резиденции иоаннитов, всем распоряжались англичане. Но склонный к мистицизму Павел принял в Петербурге делегацию “братьев”, привезшую полагающиеся регалии, и известил подданных о своем новом сане. По Петербургу поползли слухи, что царь поддался католической ереси. Никакие российские интересы на остров Мальту не распространялись, но ход “мальтийским конем” способствовал тому, что в октябре 1798 г., по словам российского историка Н.К. Шильдера, “удалось выманить российские войска за границу”. “Екатерина, - замечал он, - не занялась бы спасением Европы”14.
Совсем одиозной выглядела другая затея императора: поход на Индию. 12(24) января 1801 г. атаман Всевеликого войска донского В.П. Орлов-Денисов получил рескрипт с указанием поднять полки и двинуть их к Оренбургу и далее “через Бухарию и Хиву на реку Индус и на заведения английские, на ней лежащие”, которые надлежало “разорить и угнетенных владельцев освободить и ласково привести России в ту же зависимость, в коей они у англичан, и торг обратить к нам”15. Состояния войны с Англией тогда не существовало. Карты Индии в военном ведомстве не отыскали, ее нашли в Академии наук и послали экспедиции вдогонку.
Скорбный путь Войска донского прервала страшная ночь с 11 на 12 марта 1801 г., когда произошло убийство Павла. На рассвете бледный, с трясущимися губами великий князь Александр вышел к охранявшим Михайловский замок солдатам Семеновского полка и объявил “Батюшка умер апоплексическим ударом. При мне все будет как при бабушке”.
На этом мрачном фоне действия российской дипломатии на Балканах представляются продуманными и целеустремленными. Присущий французской революции территориальный экстремизм явно перерастал в захватнический беспредел. В апреле 1796 г. мало кому известный молодой генерал Наполеон Бонапарт во главе 35-тысячной армии, плохо вооруженной и снабженной, вторгся в Италию и начал одерживать одну победу за другой. В противоборстве Франции с коалицией монархов итальянский фронт из
13 Ibid., р. 303-304.
14 Александр I, Наполеон и Балканы. М.,1997, с. 46-52.
'• Tap.ie Е В. Три экспедиции русского флота. М., 1956, с. 149.
140


второстепенного превратился в главный. Сардинская армия сопротивлялась две недели, австрийцы держались почти год и подписали перемирие в марте 1797 г., когда французы двигались уже к Вене. На переговорах в Кампоформио генерал Бонапарт диктовал условия мира Священной Римской империи германской нации. С ее уполномоченным Л. Кобенцльем он не церемонился и кричал ему в лицо: “Ваша империя - старая служанка, которая привыкла к тому, что ее насилуют. Вы торгуетесь здесь со мною и забываете, что окружены моими гренадерами”. В гневе он скинул на пол и разбил вдребезги драгоценный сервиз. По договору Австрия уступила Франции Бельгию, согласилась на проведение границы по Рейну и образование в Северной Италии Цизальпинской республики. В возмещение потерь Габсбургам передали Венецию, включая ее владения на Далматинском побережье Адриатического моря.
В том же 1797 г. французы высадились на Ионических островах, находящихся на расстоянии ружейного выстрела от побережья Албании в зоне непосредственных российских интересов. Они принадлежали только что исчезнувшей Венецианской республике. Галльские смутьяны явно претендовали на ту роль в регионе, которую Россия отводила себе. Бонапарт писал в Париж Директории: “Обладание Ионическими островами даст Французской республике возможность или сохранить Османскую империю, либо захватить ее часть”. В Константинополе не ведали об откровениях генерала, но сознавали нависшую над Высокой Портой опасность. И уж совсем здесь не подозревали, что честолюбец собрался нанести сокрушительный удар по Британской империи в Индии, не поколебавшись пустить ради этого под откос вековые дружеские отношения Французской монархии с Турцией, ибо поход он решил начать в Египте, входившем в состав владений султана. Никто в Париже против замысла не возражал. Создается впечатление, что чересчур самостоятельного и независимого генерала стремились сбыть с рук подальше. Он ведь и раньше послушанием не отличался.
19 мая 1798 г. армада кораблей, линейных фрегатов, корветов и бригов с 36-тысячной армией на борту снялась с якоря в Тулоне и взяла курс на страну пирамид. Наполеон предварил ее появление в султанате письмом великому везиру, в котором пытался представить себя спасителем Османской державы. В его трактовке Австрия и Россия, “предварительно уже поделившие Польшу, вынашивают подобные планы и относительно Турции”. В создавшихся условиях султан должен воспринять французскую армию как преданную ему и готовую выступить против его врагов. Но обе империи пребывали тогда в мире с Высокой Портой, и неуклюжая попытка рассорить с ними падишаха провалилась. Наполеон сменил ласку на таску и разгромил египетские войска в битве у пирамид. Старому другу и верному союзнику был брошен открытый вызов. В ответ султан Селим III в сентябре 1798 г. объявил Франции войну. К изумлению современников, Высокая Порта оказалась брошенной в объятия России, больше помощи ей было ждать неоткуда.
С высоты веков египетский поход представляется грандиозной авантюрой. Громадный флот был разгромлен адмиралом Г. Нельсоном в сражении у Александрии, и армия Бонапарта оказалась отрезанной от Франции. После внушительных побед в битве при пирамидах и других попытка Наполеона пробиться через Сирию в Индию провалилась, и он бросил армию на произвол судьбы, выступавшей в данном случае в образе английских войск. Армия сделалась жертвой чумы, а остатки ее сдались в сентябре 1801 г. британцам.
Вторжение французов на Ионические острова знаменовало их проникновение на Балканы, что крайне встревожило Петербург, египетская экспедиция породила у Высокой Порты страх. Зондаж в Константинополе выявил общность взглядов на необходимость дать отпор зарвавшимся галлам, и не только по соображениям стратегии. Обе стороны стояли на почве легитимизма и охранительных начал. Реис-эффенди Ахмед Афиф-паша вел с российским посланником В.С. Томарой задушевные беседы: в отличие от прежних столкновений, связанных с территориальными спорами, говорил турок, война с Францией ставит вопрос о существовании Османской империи и ислама вообще, так как французы покушаются на всеобщие правила, престолы, веру и все, что есть священного на свете. Отечественный историк В.И. Шеремет констатирует: “Реальная
141


опасность потерять свои владения, а может быть, и независимость, привела Османскую империю к союзу с Россией. Стремление оградить свои политические и экономические интересы на Ближнем Востоке и борьба с растущим влиянием идей Французской революции привели Россию к союзу с Османской империей”16. И в Стамбуле, и в Петербурге восторжествовал курс на сотрудничество на основе Ясского договора. Селим III связывал активную восточную политику Петербурга с личностями Екатерины и Потемкина, ушедших в небытие, с берегов Невы к нему поступали успокоительные заверения. В начале августа 1798 г., после битвы у пирамид, султан обратился к царю за помощью. Еще до завершения переговоров, 23 августа (2 сентября) 1798 г., эскадра под флагом адмирала Ф.Ф. Ушакова прибыла на Босфор. Прием превзошел все ожидания, “по всем ведомствам Блистательная Порта... весь народ Константинополя ...бесподобно обрадованы: учтивость, ласковость и доброжелательство во всех случаях совершенны”, - докладывал Ушаков17. Селим III инкогнито посетил флагманский корабль, и уже официально щедро одарил адмирала. Корабли получили санкцию на свободный проход через Босфор и Дарданеллы. 30 сентября (10 октября) султан порвал отношения с Францией, и послу П. Рюффену пришлось переселиться в Семибашенный замок. Канцлер А.А. Безбородко изумлялся: “Надо же было вырасти таким уродам, как французы, чтобы произвесть вещь, какую я не только на своем министерстве, но на веку своем видеть не чаял, союз наш с Портою, и переход флота нашего через Канал”18. Во главе объединенной русско-турецкой эскадры был поставлен Ф.Ф. Ушаков, ему в помощь действовал патрон-бей (контр-адмирал) Абдул Кадыр, опытный и смелый моряк.
28 сентября (9 октября) эскадра подошла к острову Цериго. Корабли штурмовали бастионы - пушечный огонь с моря, приступ десанта с суши. Французский гарнизон храбро сопротивлялся три дня. Ушаков проявил себя как крупный политик и гуманный человек: пленным сохранили знамена и оружие под обязательство не воевать против России. Жителям адмирал объявил, что предоставляет управление островом выборным лицам “из дворян и лучших обывателей из граждан”, т.е. ввел на Цериго местное самоуправление. 14(26) та же участь постигла крепость на острове Занте. Здесь пленных французов пришлось вести на суда под крепким караулом: носители идей свободы, равенства и братства разорили обитателей подчистую, и те были готовы их растерзать19. “Дело” на острове Кефалиния облегчилось тем, что жители еще до прихода эскадры загнали оккупантов за крепостные стены, так что высадиться удалось беспрепятственно. Затем наступила очередь островов Итака и Святая Мавра. Надолго пришлось задержаться у острова Корфу, самого крупного в архипелаге и хорошо укрепленного венецианцами, 3-тысячный его гарнизон укрылся в цитадели. Чтобы избежать больших потерь при штурме, Ушаков решил предварительно занять соседний островок Видо, высоты которого господствовали над окружающей местностью. 18 февраля (1 марта) 1799 г. удалось провести удачную операцию, и комендант крепости на Корфу, считая бессмысленным дальнейшее кровопролитие, сложил оружие. Победителям достались богатые трофеи - 400 пушек, гаубиц и мортир, 5,5 тыс. ружей, несколько кораблей. “Радость греков была неописанна и непритворна, - вспоминал очевидец. - Русские зашли как будто на свою родину”. Адмирал приступил к организации на островах самоуправления. Суворов в своем поздравлении писал: “Ура! Русскому флоту!... Я теперь говорю самому себе: зачем я не был при Корфу хотя мичманом!”20.
23 декабря 1798 г. (3 января 1799 г.) состоялось подписание оборонительного союзного договора с Турцией на восемь лет, предусматривавшего свободный проход Черноморского флота через Босфор и Дарданеллы. Стороны объявили эту акваторию закрытой для военных судов других стран. Россия гарантировала Османской империи
16 Александр I, Наполеон и Балканы, с. 46.
17 Тарле Е.В. Указ, соч., с. 149.
18 Там же, с. 154.
19 Там же, с. 162.
20 Там же, с. 207-209.
142


целостность ее владений в пределах, существовавших до последних французских посягательств. Турция засвидетельствовала отсутствие у нее территориальных претензий к союзнику21. Совокупность подписанных условий способствовала упрочению безопасности южных российских рубежей. Обозначились контуры отношений двух стран в духе согласия в рамках, очерченных Ясским трактатом (1791 г.). Высокая Порта примкнула ко второй антифранцузской коалиции. Такова история заключения первого и единственного союзного договора между двумя странами почти за 300 лет их сношений.
А Ушаков продолжал кампанию на Средиземном море. Отношения с адмиралом Нельсоном у него не сложились. Тот считал эскадру под Андреевским флагом вспомогательной силой, призванной обслуживать британские интересы, и настаивал на ее отплытии в египетские воды: “Египет - первая цель, Корфу - второстепенная”. Ушаков придерживался иной точки зрения и полагал, что следует запастись ключами от подступов с моря к Западным Балканам (реакция на это Нельсона в узком кругу: “Я ненавижу русских... Адмирал - негодяй”)22.
Ушаков собирался отплыть к острову Мальта, на помощь английскому флоту, блокировавшему его берега, не без мысли о том, что Павел все-таки являлся магистром Мальтийского ордена. Нельсон отверг поддержку, британцы в ней не нуждаются, последний оплот французов, Лавалетта, накануне падения. Жители поставили себя под покровительство Великобритании. Владычица морей желала утвердиться на ключевой позиции в Западном Средиземноморье. И пришлось Ушакову со своей эскадрой отправляться к берегам Неаполя и помогать там во исполнение союзного долга восстанавливать власть тупого и ограниченного тирана, короля Фердинанда.
Далеко не безоблачно складывались отношения и с другими, помимо Англии, партнерами по второй антифранцузской коалиции. Австрийцы по Кампоформийскому миру 1797 г. обзавелись полосой земли на Далматинском побережье Адриатики. Черногорский митрополит Петр I Негош жаловался Павлу: “Сила австрийского оружия простерлась до самой Черной горы”. Царь живо откликнулся на обращение митрополита, импульсивность его натуры проявилась в самом тоне его грамоты Негошу и старейшинам: “Усмотрев же ваше прошение о подтверждении императорского нашего благоволения о неоставлении вас и всего черногорского и бердского славяно-сербского общества нашим императорским покровительством по единоверию и уважение к вашей храбрости и заслугам, восхотели мы подать вам... новые удостоверения, что мы не перестанем принимать участие в жребии вашем”. На полях прошения - царские пометы: “выдать”; “послать грамоту в требуемом смысле”; “дать крест”23. Цетинскому монастырю выслали “милостинные деньги” за прошедшие годы и на шесть лет вперед, установили ежегодную “пенсию или пособие” в размере 3 тыс. червонных (9 тыс. рублей). Архимандриту Вукотичу, посланцу Негоша, пожаловали золотой крест и снабдили его церковными книгами, посланникам в Константинополе и Неаполе, резиденту в Дубровнике (Рагузе) предписали защищать черногорские интересы.
Существовали обстоятельства, побуждавшие относиться к Негошу с особым вниманием. Буонапарте, сообщал консул с острова Корфу, совращал население “демократическими мыслями”, он разослал “во все острова востока, бывшие перед тем венецианскими, повеление, дабы знать жителям Морей, Кандии, Албании его намерения касательно сей любезной стороны и предлагал войска для возвращения вольности потомкам Ликурга”. Логично было предположить, что славяне тоже подвергнутся соблазну. Митрополит Негош, хоть и не потомок Ликурга, с посланием Бонапарта ознакомился, и российская консульская служба раздобыла его письмо генералу24. Последствий оно не имело, но следовало быть начеку.
21 О русско-турецком договоре см.: Станиславская А.М Политическая деятельность Ф.Ф. Ушакова в Греции. М., 1983.
22 Тарле Е.В. Указ, соч., с. 231-233.
23 Политические и культурные отношения России с югославянскими землями в XVIII веке. М., 1984, с. 375, 377.
24 Бажова А.П. Россия и югославяне в конце XVIII - начале XIX века. М., 1996, с. 24, 384-385.
143


Павел очутился в деликатном положении: поступавшие с Балкан жалобы на притеснения и обиды касались Высокой Порты и Габсбургской монархии, с которыми он состоял в союзе и потому не мог портить с ними отношений и ссориться. Царская грамота южным славянам содержала многозначительную фразу: “Мы не перестанем прнимать участие в жребии вашем поколику положение наше позволит”25. Ведомство иностранных дел успокаивало себя мыслью, что Вене и Стамбулу невыгодно портить отношения с Россией на почве балканских дел. В обращении к христианам рассеивались их тревоги и опасения, а резидентам предписывалось внимательно следить за ситуацией, дабы заблаговременно дипломатическими мерами предупреждать конфликты. Томаре царь выражал уверенность, что Порта перестала руководствоваться “прежними правилами лютости в рассуждении христиан” и впредь “не будет притеснять народ черногорский”, требуя от дипломата прибегать к “заступлению дружескому” и “свойственному по единоверию участию в пользе сего народа”26. Самим черногорцам император обещал заступничество по дипломатической линии: “Не полагаем мы, - говорилось в его грамоте от 1(12) января 1799 г., - чтоб со стороны Римского императора и Порты Оттоманской могли чинимы быть вам какие-либо притеснения в законных правах ваших, о чем мы, тщася о благосостоянии вашем, повелели послу нашему в Вене и министру в Константинополе отозваться”. Особо подчеркивалась роль эскадры Ушакова как фактора смягчения напряженности: “Тем менее можете вы подвержены быть какой-либо опасности и потому еще, что флот наш, обретающийся ныне в Средиземном море для действий про- тиву народа, покушающегося везде истребить законные правления, и, что еще больше, ищущего вредить вере христианской (французов. - В.В.), не оставит в нужде всякую помощь вам оказать”27. Действительно, завершающие годы XVIII столетия выдались на Балканах сравнительно спокойными в смысле межэтнических конфликтов. В Петербурге утверждалась мысль о выгодности добрых отношений со “слабым соседом”, Османской державой, на юге. Росло чувство неотвратимости схватки с наследником и могильщиком Французской революции.
* * *
Несомненно, на податливость Порты к улучшению отношений с Россией повлияла общая обстановка в Европе. В отличие от прошлых лет, пока Бонапарт пребывал в Египте, позиции Франции на континенте слабели. Кайзер Франц обратился к Павлу с просьбой назначить А.В. Суворова главнокомандующим союзными войсками в Италии. И в село Кончанское, где жил опальный фельдмаршал, явился гонец с царским письмом. Монарх просил полководца забыть старые обиды и взять на себя трудную миссию. Суворов откликнулся. 4(15) апреля 1799 г. он прибыл на место и продемонстрировал своего рода мастер-класс военного искусства: взял крепости Брешию и Бергасмо; нанес французам поражение на реке Адда; занял Турин; разгромил неприятеля на реке Треб- бия; одержал победу в бою при Нови 4(15) августа. За четыре месяца он очистил от неприятеля Северную Италию, перечеркнув итоги Итальянской кампании Бонапарта.
Суворов сделал свое дело и ему, по логике союзников, следовало удалиться. Его отправили в Швейцарию на помощь сражавшемуся там корпусу А.М. Римского-Корсакова. Последовал легендарный Швейцарский поход. Преодолев перевалы Альп, Суворов российских войск за ними не обнаружил, они были разбиты вместе с поддерживавшими их австрийцами и частично пленены. Фельдмаршал с большими потерями прорвался еще раз через горы в Австрию и прибыл в Аугсбург.
Павел на интриги союзников реагировал с присущей ему порывистостью. “Бескорыстный романтик реставрации старого порядка и вторжения во Францию, Павел I возненавидел коалицию”, - писал российский историк А.С. Трачевский28. Цесарцы не
25 Политические и культурные отношения..., с. 377.
26 Там же, с. 387.
27 Там же, с. 385.
28 Трачевский А.С. Наполеон I: первые шаги в консульстве. М., 1907, с. 165.
144


спешили с восстановлением на тронах свергнутых монархов. Царь заявил, что впредь не намерен приносить русских солдат в жертву австрийским интересам и порвал союз с Габсбургами. 11(22) октября Суворов получил приказ возвращаться с войсками на родину.
Итальянская кампания - завершение карьеры великого полководца и вершина его славы, Суворов удостоился высших почестей - генералиссимус, светлейший князь Италийский, принц Сардинского королевства. В Петербурге ему готовили торжественную встречу, но к приезду героя настроение взбалмошного царя изменилось. Никаких торжеств, болезнь и смерть, похороны по рангу фельдмаршала, а не генералиссимуса. Павел в похоронной процессии не участвовал, но наблюдал ее из переулка. Почему? Много загадок оставил после себя “романтический наш император”, как его именовал Пушкин.
В тупик зашло сотрудничество с англичанами. Над Мальтой развевался британский флаг, царь как магистр ордена иоаннитов оказался в глупом положении, с ним совершенно не считались. Совместная англо-российская экспедиция в Голландии завершилась катастрофой. Вдобавок ко всему Великобритания присвоила себе право контроля над судоходством, корабли его величества останавливали для досмотра суда нейтральных и даже союзных стран под предлогом борьбы со снабжением Франции. Произвол царил полнейший. 25 августа (5 сентября) 1800 г. Павел объявил о разрыве дипломатических отношений с Англией.
На этом бы Павлу и остановиться и “терпеливо, и не изнуряя себя”, как он выражался ранее, поразмыслить, подождать развития событий. Но выдержки не хватило. Павел наложил запрет на выгодную и прибыльную торговлю с Великобританией.
В Париже внимательно следили за развалом неприятельской коалиции. Первый консул Наполеон Бонапарт и министр иностранных дел Ш.М. Талейран приступили к далеко идущей игре с целью сближения с Россией, воспользовавшись самым что ни на есть гуманным предлогом - обменом пленных. Бонапарт пригласил к себе нескольких русских офицеров и ласково с ними беседовал. Те поблагодарили его в письме, которое немедленно появилось в официальном “Монитере”. Прибывшего во Францию генерала Г.М. Спрингпортена встретили с почестями, ему по чину не положенными, вроде почетного караула, и предложили отправить в Россию 6 тыс. военнопленных не только с оружием, но и сшить им новые мундиры взамен изношенных. В Париже отыскали меч одного из магистров Мальтийского ордена и отправили его в дар Павлу. Талейран сочинил письмо на имя своего петербургского коллеги, но явно предназначенное для царских глаз, с тонкой игрой на оскорбленных чувствах Павла: первый консул республики знает, что “англичане и австрийцы обязаны всеми своими успехами содействию российских войск”. Брошенная как бы мимоходом фраза о “возвращении Бонапарта из Египта” напоминала, что против Суворова он не воевал. Высокая оценка заслуг российских войск выставлялась напоказ в противовес неудачникам-союзникам29.
Парижским политикам удалось использовать в своих интересах бурный темперамент Павла (или, как они изящно выражались, “изумительную подвижность ума”). Ориентировавшийся на Великобританию первоприсутствующий в Коллегии иностранных дел Н.П. Панин получил отставку и был заменен Ф.В. Ростопчиным. Его перу принадлежит записка на высочайшее имя от 2(14) октября 1800 г., по сути дела манифест нового этапа внешней политики, одобренный царем: “Апробуя план Ваш, желаю, чтоб Вы приступили к исполнению оного. Дай Бог, чтобы по сему было”. Записка предавала анафеме недавних союзников. Австрия характеризовалась так: “Подвигаемая корыстью, ослепленная гордостью, отказавшись от всех, кроме химерических завоеваний” (здесь помета царя: “Чего захотели от слепой курицы!”). Зловредная Великобритания “угрозами, хитростью и деньгами” двинула державы против Франции (помета: “И нас, грешных”), завладела деньгами по всему свету, “присвоила себе право осматривать корабли всех земель”. И Англия, и Франция нажились на войне, одна Россия вышла из
29 	СИРНО, т. 70, с. 1; Манфред А.3. Наполеон Бонапарт. М., 1972, с. 351.
145


нее не только без всякого прибытка, но и с потерей 223 тыс. солдат. Франция, прожив 10 лет “без закона и без правительства”, предалась самовластью “иноземца Бонапарта”, которому нужен мир, дабы утвердить себя “в начальстве”, приобрести признательность народа и всей Европы. Ростопчин не тешил себя иллюзией насчет прочности миролюбивых устремлений Наполеона: “Бонапарт употребит покой внутренний на приготовления против Англии, которая своею завистью, пронырством и богатством была, есть и будет не соперница, а злодей Франции”.
Положение России Ростопчин представлял в розовом свете: “Австрия ползает перед Вами, чтобы восстать против Франции”; “Бонапарт старается всячески снискать благорасположение Ваше для лучшего успеха и заключения мира с Англией”. Следует не таскать для других каштанов из огня войны, а стать арбитром Европы: “Россия как положением своим, так равно неистощимою силою, есть и будет первая держава мира, и по сему самому ей должно недремлющим оком иметь надзор над всеми движениями и связями государей, сильных в Европе, дабы они сами собою или содействием подвластных держав чего-либо предосудительного России не совершили”.
В своем меморандуме Ростопчин уделил внимание и Восточному вопросу: Турция, “расстроенная во всех частях”, безнадежно больна и на грани развала. При случае можно приступить к ее разделу: “Россия возьмет себе Романею, Булгарию и Молдавию, Австрия - Боснию, Сербию и Валахию” (помета царя: “Не много ль?”). Франции предоставлялся Египет. “Грецию со всеми островами Архипелагскими учредить по примеру венецианских островов республикою”, а “по времени греки и сами подойдут под скипетр российский” (помета Павла: “А можно и подвести”). Союз с Высокой Портой в записке представлялся конъюнктурной комбинацией, ориентация на “слабого соседа” перечеркивалась, допускался переход к откровенному экспансионизму без оглядки на то, к каким тяжелым последствиям это могло привести30.
Меморандум Ростопчина не стал и не мог стать провозвестником нового курса во внешней политике России. Павловская дипломатия в известной степени восприняла высказанную еще Петром и Екатериной мысль об отсутствии у России антагонистических противоречий с Францией, “так как взаимно оба государства, Франция и Российская империя, находясь далеко друг от друга, никогда не смогут быть вынуждены вредить друг другу, то они могут, соединившись и постоянно поддерживая дружеские отношения, воспрепятствовать, чтобы другие своим стремлением к захвату и господству не могли повредить их интересам”31. Тезис сам по себе свидетельствовал о серьезных размышлениях об установлении прочного мира. Но предполагался отказ и той, и другой стороны от далеко идущих территориальных притязаний, способных нарушить баланс сил на континенте. А ведь Наполеон занимался этим всю жизнь! Если же учесть “замечательную подвижность ума” Павла, то шансов на установление вообще какого- либо прочного и постоянного внешнеполитического курса не существовало никаких.
И все же завязавшаяся между монархом и консулом переписка содержала немало примечательного. 18(29) декабря 1799 г. Павел в письме изложил некоторые важные постулаты: “Я не говорю и не хочу пререкаться ни о правах человека, ни о принципах различных правительств, установленных в каждой стране. Постараемся вернуть миру спокойствие и тишину, в которых он нуждается”32. А.З. Манфред счел эту фразу в устах самодержца “замечательной”, поскольку республиканские принципы в ней признавались имеющими право на существование, и Павел высказывался против вмешательства во внутренние дела других государств. Он молчаливо смирился с произошедшими во Франции революционными переменами, Бонапарт допускался в сонм европейских властителей, но на определенных условиях, включавших отказ от дальнейших завоева-
30 Русский архив, 1878, т. 1, с. 104-110.
31 Яковлев Н.Н. Британия и Европа. М., 2000, с. 56.
32 Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы и материалы Министерства иностранных дел, т. 1. М., 1960, с. 61-62; Соловьев С.М. Император Александр I. Политика. Дипломатия. СПб., 1878, с. 35.
146


ний. Царь и Ростопчин с позиций монархического легитимизма требовали возвращения Мальты ордену иоаннитов, “водворения Сардинского короля в его владениях”, “неприкосновенности земель” Неаполитанского королевства, Баварии и Вюртемберга33.
Все это было совершенно неприемлемо для Наполеона, и завязавшиеся переговоры забуксовали. От России в них участвовал вельможа старого закала С.А. Колычев, упрямый и высокомерный. На лесть он не поддавался, от предложенной роскошной резиденции отказался, предпочтя ей особняк посольства. Талейран именовал его, разумеется, за глаза, нахалом и болваном. Но переговоры французы не прерывали, Бонапарт не топал ногами и не бил посуды, как в иных случаях. Колычев разгадал их цели и тактику: “Весьма ясно желание правительства вовлечь Россию в убыточную войну не только с Англией, но и с самою Портою, дабы лишить ее сего союзника”, а в дальнейшем “ослабить и унизить государство, которое одно только может удержать равновесие в Европе”, т.е. Россию. Единственно, что удалось добиться Колычеву, так это признания Ионической республики. Дальнейшие беседы становились бесперспективными: “Не взирая на чрезвычайные почести и словесные уверения, кажется, что в сближении Франции с Россиею - ни малейшей искренности”34.
И тем не менее Павел попался в сети парижской дипломатии. Именно тогда он получил письмо от первого консула с предложением совместной российско-французской экспедиции в Индию по маршруту Астрабад - Кандагар - река Инд. Уже современники называли присланную бумагу “лукавым планом с целью пленить безудержную фантазию императора”. Какие государственные соображения побуждали императора действовать на руку Бонапарту? Зачем было налагать запрет на выгодную торговлю с Англией и вызывать недовольство влиятельных кругов дворянства и купечества? Учинять поход в Индию?
* * *
Новое царствование началось при самых добрых предзнаменованиях. Александр амнистировал тысячи людей, которых гнев и раздраженье отца отправили в места отдаленные. “Негласный комитет” его друзей, молодых вельмож, воспитанных в духе идей Просвещения (В.П. Кочубей, А.Е. Чарторыйский, П.А. Строганов, Н.Н. Новосильцев) стал неким совещательным органом при государе с целью проведения в стране преобразований, включая и разработку продуманной внешнеполитической концепции на смену происходившим при Павле метаниям из стороны в сторону.
Новосильцев на заседании 10(22) июня 1801 г. “в прекрасно составленном обзоре” показал, насколько внешние сношения “были нелепыми до настоящего времени, насколько их определяли интриги малых дворов” при полном игнорировании российских интересов35. В своем разоблачительном порыве молодые люди забыли, что в политике Павла проявлялись и здравые черты, к ним относился и союз с Турцией, способствовавший отпору захватническим устремлениям революционной, а потом и наполеоновской Франции. Исследования последнего времени развенчивают прежнюю концепцию - реакционные монархии против провозвестницы свободы, равенства и братства. Не все происходило так прямолинейно и просто. Историк Н.Н. Яковлев-младший показал, что Великобритания вступила в войну с Францией отнюдь не во имя сокрушения прекрасных идей. Подход Питта, указывал он, “ни в коей мере не был идеологическим, тем более - доктринерским”. Инициатива объявления войны 1 февраля 1793 г. принадлежала не Уайт-холлу, а Конвенту, свято верившему в торжество над монархами. А всего за два дня до этого события Питт в бюджетной речи в Палате общин высказался за сокращение армии и флота и предрек 15 лет мира (в английской историографии его выступление нарекли “апофеозом нейтралитета”)36. И Россия, и Англия воевали не против Фран¬
33 История внешней политики России. Первая половина XIX века. М., 1995, с. 30, 33.
34 Трачевский А.С. Указ, соч., с. 306-308.
35 Внешняя политика России в XIX и начале XX века, т. 1, с. 61-62.
36 Яковлев Н.Н. Указ, соч., с. 56.
147


цузской революции, как таковой, а против развязанного ею оголтелого завоевательного курса, против сокрушения давно сложившихся государств и установления в Европе гегемонии Парижа.
Круто расправившись на словах с предшествовавшим правлением, Негласный комитет все же использовал кое-что из его опыта, а уж из наследия Екатерины черпал полной горстью. Кочубей изложил основы новой системы: “Нужно занять такую позицию, чтобы стать желанными для всех, не принимая никаких обязательств по отношению к кому-либо, как то делала покойная императрица”. Александр развил эту мысль: надо воздержаться от заключения союзов, обуздать честолюбие Франции и установить добрые отношения с Великобританией. Негласный комитет воспринял тезис о балансе сил в Европе. В первом же своем циркулярном рескрипте царь внушал послам мысль о необходимости “поддержания мира и равновесия между государствами Европы”. Выдвинутый принцип предполагал отказ от завоеваний, что относилось и к России, которая достигла естественных границ. Отечественная историография дает высокую оценку этим выводам: “внешней политике стремились придать стратегический характер, избегая по возможности случайностей при смене лиц у кормила правления”37. С принципами все обстояло прекрасно, но как их претворять в жизнь, как обуздать честолюбивые притязания Франции и прервать завоевательный бег ее войск? Вопрос повисал в воздухе. Россия заняла равноудаленную ото всех позицию. Лондону и Вене не удалось справиться с Наполеоном ни поодиночке, ни вместе. После разгрома австрийской армии при Маренго в 1801 г. Кобенцль подписал капитуляционный Люневилльский договор: к Франции отошли земли по левому берегу Рейна (включая владения князей, с Наполеоном не воевавших), Бельгия и Люксембург; Австрия признала марионеточные республики - Гельветическую (Швейцария), Батавскую (Голландия), Цизальпинскую (Ломбардия) и Лигурийскую (Генуя).
В марте 1802 г. сдалась Великобритания. Правительство его величества по Амьенскому договору обязалось вернуть Франции и Голландии их колонии, исключая острова Цейлон и Тринидад, вывести войска с Мальты и вернуть ее ордену св. Иоанна Иерусалимского. Наполеон торжествовал.
Его отношения с Россией после убийства Павла I испортились. На случившийся переворот он ответил аннексией Пьемонта, образованием Итальянской республики на севере Аппенинского полуострова (1802 г.), президентом которой он и стал. Для ускорения процедуры избрания она состоялась в Лионе. Наполеон вмешался в распри кантонов в Швейцарии, ввел в страну войска и провозгласил себя “великим координатором” Гельветической республики, гласно взяв на себя функции третейского судьи, а негласно присвоив себе всю власть. На левобережье Рейна первый консул творил суд и расправу. Он уничтожил сословие духовных курфюрстов, а их земли передал покорным ему князьям. Лишившиеся владений или помышлявшие о приобретении новых пресмыкались перед “гражданином Бонапартом”. “Фюрсты, - по словам А.С. Трачевского, наводняли его передние, жаждая его подачек, они ухаживали за его любимцами и лакеями, носили на руках его собачку, забывали на его столе драгоценные табакерки с червонцами”38.
Жизнь быстро опрокинула сооруженный в Петербурге карточный домик схем, долженствовавших обеспечить европейское равновесие. Тихо скончалась идея “заковать Францию в ее настоящие границы”. По иронии судьбы Павел I, предприняв с подсказки Наполеона поход в Индию, состояния войны с Францией не прекратил, и Россия, единственная, продолжала в нем находиться. Вступать в единоборство с Наполеоном при том, что обстановка на континенте, по сравнению с концом прошлого столетия, кардинально изменилась в пользу Франции, молодой император Александр не собирался. Следовало не мешкая подключиться к процессу замирения. Трудную миссию переговоров возложили на графа А.И. Моркова, которому предстояло изыскать какую-то форму
37 История внешней политики России, с. 30-33.
38 Трачевский А.С. Указ, соч., с. 306-308.
148


возмещения (индемнизации) королям Пьемонта и Неаполя, изгнанным с континента на острова под охрану британского флота, и лишившимся владений князьям с левого берега Рейна. Первый консул сразу же жестко заявил: “Сперва мир, потом все другое”. Замысел восстановления хотя бы хрупкого равновесия пришлось отложить в долгий ящик, договор с односторонними уступками со стороны России все же был подписан 26 сентября (8 октября) 1801 г. Он содержал признание режима консульства, завоеваний республики и в неопределенной, ни к чему не обязывающей форме обещание консула подумать насчет индемнизации.
В Петербурге придавали большое значение третьей статье приложенной к договору секретной конвенции, содержавшей согласие Наполеона прибегнуть к посредническим услугам российской дипломатии в предстоявших переговорах с Высокой Портой39.
В сентябре 1801 г. брошенные Наполеоном в Египте французские войска сложили оружие перед англичанами. Капитуляция открыла путь к примирению между Парижем и Стамбулом. Союз последнего с Петербургом трещал по всем швам. Высокая Порта без всякого восторга пребывала в царских объятьях. Диван тяготился подчиненным положением, о котором, как о само собой разумеющемся, говорилось в российской дипломатической переписке, и не смирился с утратой Гюрджистана (Грузии). Сотрудничество с Францией позволяло надеяться на освобождение от российско-британский опеки.
Османская империя, казалось, приближалась к распаду. Власть султана до мест труднодоступных и отдаленных не доходила. В Албании сложились полунезависимые “княжество” Али-паши Янинского (включавшее и греческие земли) и Мустафы-паши Бушати. И по всей Румелии (европейской части страны) буйствовали разбойники кыр- джалии. Аян (правитель) Видина О. Пазванд-оглу хозяйничал в Болгарии и учинял набеги на соседнюю Валахию. Вторжения из-за Дуная начались здесь в 1797 г. и продолжались пять лет. Прибывшие в княжество султанские войска оказались не в состоянии справиться с ними, и населению пришлось содержать армию, неспособную его защитить. Страна превратилась в театр военных действий, и если турецкое командование свирепствовало с поборами, то рядовые предавались грабежу. И тем, и другим занимались и гарнизоны османских крепостей, расположенных в Валахии. Расписываясь в своем бессилии, Высокая Порта предписала валашскому господарю сформировать корпус наемников в 15 тыс. человек, а его молдавскому коллеге - в 6 тыс., что привело тех, по свидетельству российского консула, “в смущение” - не было ни денег, ни охотников служить Турции. В обоих княжествах росло недовольство фанариотским режимом, назначением на посты господарей (князей) греческих аристократов, традиционно проживавших в стамбульском квартале Фанар (откуда и пошло название их правления). Пришлые князья-греки появлялись в Яссах и Бухаресте в сопровождении толпы приспешников и перво-наперво возмещали затраты, понесенные ради обретения престола взятками и “подарками”, вводя новые налоги и поборы. Фактически Молдавия и Валахия отдавались на откуп чужеземцам. Вечно нуждавшаяся в деньгах Порта была заинтересована в быстрой смене князей, дабы получить с новых причитавшиеся казне платежи, не говоря уже о щедрых подношениях высоким лицам. На троне в Яссах в 1792-1802 гг. побывало пять господарей.
В таком состоянии застал княжества В.Ф. Малиновский, назначенный генеральным консулом с резиденцией в Яссах (1801-1802 гг.), неординарная личность, мыслитель, разделявший идеи Просвещения, будущий директор Царскосельского лицея. Порта оказалась восприимчивой к демаршам Зимнего дворца по дипломатической линии с целью укрепления автономных прав Дунайских княжеств, сопровождавшихся демонстрацией военной силы на границе.
По достигнутому с Россией соглашению в сентябре 1802 г. Турция обязывалась соблюдать права и привилегии Дунайских княжеств, вытекавшие из мирных договоров и внутренних актов, и право России выступать в защиту Валахии и Молдавии. Уста¬
39 	СИРИО, т. 70, с. XIII. Обязательство не содержать войск на Ионических островах Россия нарушила, осталось 11 тыс. солдат и офицеров и 16 кораблей.
149


навливался семилетний срок правления господарей: сменяться они могли лишь в случае уголовного преступления с их стороны, признанного двумя дворами. Тем самым прекращалась чехарда с их назначениями и связанные с этим поборы и злоупотребления, и одновременно усиливался контроль царизма над утвержденными с его согласия господарями. Порта лишалась права устанавливать налоги и накладывать повинности сверх норм, существовавших с 1783 г., а князья утратили право самовольного введения налогов, должны были считаться с мнением диванов (т.е. боярской верхушки) и “проявлять особое уважение к внушениям министров российских”. Поставки в Стамбул зерна, скота, растительного масла и строительных материалов подлежали оплате по рыночным ценам, и княжества могли оспаривать требуемое Портой количество материалов. Валахия, опустошенная бандами Пазванда-оглу, была освобождена от уплаты дани и податей, но всего на год, большего срока добиться не удалось. Особо следует упомянуть признание за российской стороной права опротестовывать любые нарушения достигнутой договоренности. Условия соглашения между двумя державами были зафиксированы в хатт-и-шерифе (указе султана)40, “дарованном” в том же году.
Но уберечь Османскую империю от растущего влияния Парижа не удалось. Мор- ков не смог учредить в Париже надзора за турецкой делегацией в форме посредничества на переговорах. От османской стороны Морков получил лишь “клочок бумаги” с несколькими первоначально сформулированными статьями, на том “консультации” с ним и кончились. Франция по договору, подписанному в июне 1802 г., обязывалась уважать территориальную целостность султанской державы, а ее корабли могли плавать в Черном море, т.е. получили право прохода через Дарданеллы и Босфор. И уж совсем переполох в Петербурге вызвала весть о появлении в Париже делегации от Ионических островов с просьбой принять их под покровительство республики. С трудом удалось избавиться от этой угрозы41.
Царь предписал новому посланнику А.Я. Италинскому “прилежно иметь наблюдение за подвигами в Константинополе французских агентов”, проявляя особый интерес к их видам и “предположениям” в отношении Египта. Царь предостерегал Италийского насчет “двоякости кабинета Туильрийского”, который “льстит” турок надеждой на возвращение Крыма. Вице-канцлер А.Р. Воронцов излагал ему опасения двора: “Всем известно, какое влияние имела Франция в прежние времена над турецким правительством. Первый консул, стараясь ныне взять над оным все поверхности, преуспел последним трактатом приобресть выгоды большие, нежели когда-либо Франция имела у Порты Оттоманской”42.
По ходу дипломатических баталий формировались новые доктрины. В инструкции Италинскому (ноябрь 1802 г.) излагалась концепция, от которой российская сторона отказалась - вынужденно - лишь после Крымской войны. Черное море признавалось озером или морем внутренним, в которое “и входу нет как через Канал, и владение коим принадлежало державам, берегами своими его окружающим”.
* * *
Амьенский мир длился всего год и месяц, британцы сочли его условия слишком невыгодными для себя. Они спохватились, что “утвердили за Францией господство в Италии и на материке” и не желали расставаться с ключевой позицией в Средиземном море, островом Мальта. Бонапарт изъяснялся с послом Ч. Уитвортом все в более жестких тонах: у него под рукой 400 тыс. солдат и еще 60 тыс. в резерве. Они готовы к броску через Ла-Манш, берегись, Англия! Уитворт жаловался Моркову - первый консул разговаривал с ним на языке драгунского капитана43. В депеше от 4(16) марта 1803 г. Морков
40 Istoria Romaniei, v.3. Bucuresti, 1964, p. 718.
41 Архив внешней политики Российской империи (далее 1802, д. 2, л. 85, 18, 36,51-52.
42 Внешняя политика России XIX и начала XX века, т. 2.
43 Там же.
- АВПРИ), ф. Посольство в Париже, М., 1961, с. 697.
150


описывал разыгравшийся (точнее - разыгранный) первым консулом скандал на приеме: Бонапарт, казалось, задыхался от гнева, не позволявшего ему выбирать выражения. Он кричал: “Мальта или война, и горе тому, кто нарушает договоры!”44. Уходя, он демонстративно увел с собою министров иностранных дел, военного и морского. Далеко не все даже в высших сферах Парижа одобряли такую воинственность генерала. Братья, Жозеф и Люсьен, отговаривали его от решающего шага, ссориться с владычицей морей означало идти на риск потери колоний и торгового флота. Но Наполеон закусил удила. В мае 1803 г. война с Великобританией возобновилась, французские войска заняли курфюршество Ганновер, континентальное владение английских монархов, а флот его величества перехватил 1200 купеческих кораблей Франции и ее союзников и приступил к захвату ее колоний.
В Петербурге понимали, что надежды на утверждение в Европе справедливого мира рассеялись. Тревожил уже вопрос - где остановится Бонапарт? А.Р. Воронцов в письме к брату Семену, послу в Лондоне, делился своими тревогами: “На море французам нечего будет делать противу Англии, потому-то они и захотят выместить оное сухопутными своими силами, а тут и выйдет жертвою немецкая земля, Италия, а может и турецкие области”. Здесь галльские смутьяны могут учредить демократическую республику, и “будут тогда они из смежных с нами провинций рассеивать между жителями южных областей наших плевелы развратного их учения, последствия коего хуже самой неудачной войны”45.
Весной 1803 г. послом Франции в Стамбуле стал генерал Г. Брюн, некогда сменивший “самого” Бонапарта на посту командующего армией в Италии, и приступил, по словам Италинского, “к повреждению существующего между Россиею и Портою доброго согласия”, намекая на то, что союз с Францией “может послужить Порте к возвращению Крыма под державу его султанского величества”.
В 1804 г. ситуация осложнилась еще больше: восстали сербы. Впервые широкое освободительное движение вспыхнуло вне связи с русско-турецкими войнами и вообще какими-либо акциями великих держав. Отечественная дипломатия очутилась в щекотливом положении: надо было изыскать пути поддержки отчаянно, а часто и успешно, сражавшихся сербов и в то же время ухитриться не рассориться с Высокой Портой. В сентябре того же года делегация повстанцев прибыла в Петербург с просьбой о помощи и, как подозревали в Стамбуле, о покровительстве. Мнительный Селим III встретил поступившую информацию с негодованием, расценив визит как вызов бунтовщиков46. Но не переговоры с Г. Брюном, а позднее - со сменившим его генералом О. Себастиани и даже не вести из Белградского пашалыка определили в конечном счете позицию Высокой Порты, а события, развернувшиеся много севернее.
В мае хлопотливого 1804 г. Наполеон изъявил согласие на предложение сената и принял титул императора французов, а Талейран потребовал у послов представить новые верительные грамоты, что и де-факто, и де-юре означало признать императорский сан выскочки и тем самым поощрить его на новые захваты. В августе того же года произошел разрыв российско-французских дипломатических отношений. Надвигалась война.
В декабре в Лондоне побывал Новосильцев, официально в качестве товарища министра внутренних дел и для консультаций по правовым вопросам. Приняли его весьма приветливо, предвкушая сотрудничество против Наполеона. Визитер заверял премьер- министра, что император и Россия “не стремятся к какой-либо выгоде для себя лично” в Европе, а хотят лишь “освободить некоторые независимые нации от постыдного рабства”, в котором они томятся под игом Франции, избавить их от тирании Бонапарта. О возвращении Бурбонов на престол он упоминал крайне сдержанно. Это - “второстепенная цель”, достижимая, если сами французы выскажутся “за”. Главное - вос-
44 Там же, с. 613, 633.
45 СИРИО, т.82. СПб., 1892, с. 434, 442.
46 Внешняя политика России XIX и начала XX века, т. 3. М., 1963, с. 226-231,255.
151


становить “равновесие в Европе, утвердить ее безопасность и спокойствие на прочной основе”, вернуть Францию в прежние границы или договориться о новых, отвечающих интересам всеобщего спокойствия, избавить Голландию, Швейцарию и Италию от “унизительного порабощения”.
В беседах не была обойдена вниманием и Османская империя. В полученных Новосильцевым инструкциях говорилось об “анархическом характере ее строя и увеличивающемся недовольстве ее христианских подданных”. Осторожно ставился вопрос, “каким образом устроить судьбу ее различных частей”, если “существование Оттоманской империи в Европе станет невозможным?”. В таком случае предусматривалась вероятность “создания одной или двух республик - греческой и славянской - под сюзеренитетом обеих империй”, Турецкой и Российской, наподобие Ионических островов47.
Питт с готовностью принял предложение о союзе и обещал выделить еще не существовавшей коалиции 5 млн. фт. ст. со 2 января 1805 г. К рассуждениям своего собеседника о высоких принципах он проявил полное равнодушие, по словам известного британского историка Ч. Вебстера, премьер “менее всего желал крестового похода будь то во имя конституционных свобод или республиканских вольностей”, а хотел одолеть Наполеона на суше силами России, Австрии и Пруссии, да притом так, чтобы две последние державы “были в такой же мере против России, как и против Франции, хотя эта цель, естественно, не была раскрыта”48. Здесь сэр Чарлз констатировал ту степень доверия, с которой два двора, Виндзорский и царский, заключили друг друга в объятия. На рассуждения Новосильцева о судьбе Османской империи премьер-министр не реагировал - уж слишком нереальными они представлялись и полностью расходились с утверждавшейся в Лондоне доктриной статус-кво, предусматривавшей сохранение власти Турции на Балканах. Вывести войска с Мальты, что составляло предмет самых острых разногласий с Наполеоном, англичане отказались наотрез, ссылаясь на мнение парламента и всей нации. Что касается императора французов, то он демонстрировал “склонность к миру наоборот”, поспешив присоединить Геную. “Бонапарт обращается с нами, как с мальчишками”, - возмущался Чарторыйский49.
Дважды побитый венский двор рвался в союз, но надо было преодолеть некоторые препятствия. Габсбурги хотели упорядочить германские дела к своей выгоде, упрочив в империи свое влияние к ущербу для Пруссии. Третьим игроком выступали князья, не желавшие терять самостоятельности, четвертым, и самым могущественным - Наполеон, настраивавший фюрстов и против Вены, и против Берлина. Не зажили и раны австро-российских противоречий на Балканах. Вовлечь Пруссию на том этапе в союз не удалось, она собиралась остаться в стороне, надеясь выторговать у сражавшихся уступки.
Позиция Высокой Порты вызывала опасения: сохранит ли она верность договору? По здравому размышлению в Петербурге решили, что пока для паники нет оснований, “соединиться с Францией” Турция не может из-за отсутствия общей границы, “коея у России с ней имеется”, а на водных просторах господствует владычица морей. Посулы Брюна звучали заманчиво, а намеки на Крым возбуждали мечты. Но те же французы обращались к “потомкам Ликурга” с соблазнительными речами и сносились с сепаратистски настроенными феодалами, включая Али-пашу Янинского. Показателем позиции Высокой Порты стала проблема признания ею императорского титула Наполеона, о чем неустанно хлопотал Брюн, добившийся, в конце концов, успеха. Но, желая сохранить добрые отношения с Россией, турки пошли на заключение оборонительного союза с нею.
Первоначальный российский проект договора преследовал далеко идущие цели приковать Порту к англо-российской коалиции и значительно расширить права христиан. Он предусматривал освобождение Ионической республики от турецкой зависи¬
47 СИРИО, т. 89. СПб., 1893, с. VI-VII.
48 Внешняя политика России XIX и начала XX века, т. 3, с. 99-109, 133-134.
49 Там же, с. 443,465.
152


мости, признание независимости Черногории, упрочение автономии Дунайских княжеств, придание автономного статуса Сербии и, возможно, Греции, свободный проход российских военных судов через Проливы и закрытие их для кораблей других стран, размещение отряда в 10 тыс. на Дунае. С химерами пришлось расстаться.
Подписанный 11(23) сентября 1805 г. акт содержал взаимную гарантию владений, стороны обязывались помогать друг другу вооруженными силами или деньгами в случае нападения на одну из них. Седьмая статья фиксировала их согласие рассматривать Черное море как закрытое и не допускать появление в нем посторонних военных или каперских кораблей. Так в международное право был введен важнейший принцип закрытия Черного моря для всех военных флотов кроме российского и турецкого. Попытки Александра I улучшить участь христиан потерпели полную неудачу. Селим заявил: “Предоставление райе привилегий и равенства в правах противоречит всем нашим политическим и религиозным принципам”50.
Третья антифранцузская коалиция формировалась долго и трудно. Австрия и Пруссия спорили между собой, пытаясь делить еще не завоеванные земли. Бонапарт соблазнял последнюю присоединением Ганновера, фамильного владения английских королей, что насмерть рассорило бы Пруссию с Великобританией. Короля Фридриха Вильгельма II вообще удалось привлечь в союз лишь в ноябре 1805 г., уже после того, как австрийцы сдали крепость Ульм, тем самым предопределив вторжение в свою страну. Экспедиционный корпус под командованием М.И. Кутузова оказался в критическом положении. Он, по словам А.Е. Чарторыйского, “не насчитывает и 70 тысяч человек и не сможет долго выдержать натиск победоносной армии Бонапарта численностью в 140 тысяч”. Развязка наступила скоро. 2 декабря в кровопролитной битве при Аустерлице (ныне - Славков в Чехии) русские и австрийцы потерпели поражение. Император Франц сразу же запросил мира. Явившийся к Наполеону не вовремя с ультиматумом прусский министр спрятал опасную бумагу в карман и заключил с ним союз. Третья коалиция распалась. На переговорах в Пресбурге (ныне - Братислава в Словакии) Австрия потерпела не менее сокрушительное поражение, нежели под Аустерлицем. Не последнюю роль в решении о поспешной сдаче сыграл “прусский фактор” - опасение, что берлинские хитрецы воспользуются занятостью Австрии на войне для решения немецких дел в свою пользу.
Вена признала все завоевания Бонапарта в Италии, согласилась на учиненную им перекройку карты Германии в пользу своих сателлитов. Австрия потеряла Венецию, Истрию, Далмацию, уступив их итальянскому королю, т.е. тому же Наполеону, который стал непосредственным соседом Османской империи. Случилось то, чего пуще огня боялся царский двор. Чарторыйский счел, что Турция “отдана во власть Бонапарте”51.
Россия осталась на континенте в полном одиночестве. Австрия залечивала полученные раны, Пруссия ждала подачек со стола победителя. Властитель Франции, Италии, Швейцарии, протектор Рейнского союза “и прочая, и прочая” взирал на плоды своего полководческого гения. О том, чтобы скрестить с ним мечи один на один, было страшно и подумать. Последовавшая мирная инициатива российского двора выглядела как-то несолидно, в Париж снарядили статского советника (т.е. полковника на гражданской службе) П.Я. Убри. Его снабдили инструкцией, оставлявшей мало надежд на удачу: остров Мальту отдать на хранение российскому императору, Ионической республике предоставить независимость, созвать конгресс для обсуждения “всего, что могло бы способствовать обеспечению независимости европейских государств”.
В итоге последовал провал, которого в Зимнем дворце даже не ожидали. Французы во главе с генералом А. Кларком выдвинули жесткую программу урегулирования: признание наполеоновских ставленников на тронах Неаполя, Голландии, Баварии, Вюртем¬
50 Александр I, Наполеон и Балканы, с. 173.
51 Петров В.И. Война России с Турцией в 1806-1812 гг., т. 1. СПб., 1885, с. 40-41, 50, 56.
153


берга и других, отказ от покровительства Молдавии и Валахии и прохода российских военных судов через Босфор и Дарданеллы52.
Убри отказался обсуждать “странный проект”. Но, свидетельствовал этот чиновник, французское правительство “так наседало на меня, что я согласился подписать окончательный договор” 8(20) июля 1806 г. По его условиям российские войска покидали Далмацию, Ионическая республика провозглашалась независимой без консультации с Турцией, ее формальным сюзереном, российский гарнизон на острове Корфу сокращался до 4 тыс. человек. По секретной статье Неаполитанский король переселялся с Сицилии на Балеарские острова, принадлежавшие Испании.
В Петербурге, ознакомившись с подписанными Убри бумагами, ужаснулись. Он грубейшим образом нарушил данные ему инструкции. Договор хоронил всякую надежду на индемнизацию пострадавшим государям, а вместе с тем и расчеты на сохранение хотя бы пошатнувшегося равновесия сил на континенте, молчаливо признавалась вся система наполеоновского господства в Европе с покорными королями и князьями. России предлагалось удалиться от европейских дел и предоставить их решение Бонапарту. Придя в себя от шока, Государственный совет высказался против ратификации договора53. Убри предложили уйти в отставку.
Отношения с Францией были испорчены окончательно. Российская дипломатия принялась обхаживать прусского монарха с целью вовлечь его в коалицию, преодолевая его сомнения, колебания и страхи, и на сей раз успешно. В сентябре 1806 г. Пруссия, а вслед за нею и Швеция, напуганные отнюдь не призраком французского всемогущества, примкнули к России и Великобритании. А в октябре прусская армия рассыпалась под ударами наполеоновских войск. Англичане бездействовали. Россия вновь оказалась один на один с грозным завоевателем.
С нелегким сердцем Александр I решился 16(28) ноября 1806 г. открыть военные действия. После долгих колебаний его выбор главнокомандующего остановился на дряхлом фельдмаршале М.Ф. Каменском, хотя тот заявлял, что по старости на эту ответственную роль не годится. За семь дней командования он нанес своим войскам больше вреда, нежели неприятель, завязший в непролазной осенней грязи. Каменский немедленно распорядился начать отступление, предписав некоторым частям для ускорения марша оставить пушки54. Хорошо еще, что Наполеон заподозрил скрытый стратегический замысел в непонятных маневрах старца и преследовать отступающих не стал. Оправившись от “командования” Каменского, русские дали два кровопролитных сражения под Пултуском и Прейсиш Эйлау, в которых держались с честью, и обе стороны приписали победу себе. А тут еще возникла проблема с Турцией.
Почти на протяжении всего 1806 г. российская дипломатия прилагала отчаянные усилия, пытаясь воспрепятствовать переориентации Высокой Порты на Францию. Если Турция ринется в объятия Наполеона, мрачно предрекал Италинский, ее ждут гибель, в то время как сохранение Османской империи является предметом постоянной заботы царя. Про себя дипломат полагал, что увещеваниями делу не поможешь, надо Порту “содержать в страхе” и для убедительности занять войсками Дунайские княжества. Той же позиции придерживался Чарторыйский55.
Порта в ответ на увещевания потребовала прекратить проход через Проливы российских военных и торговых судов, тем самым гарнизон острова Корфу и эскадра адмирала Д.Н. Сенявина отрезались от баз снабжения и ставились под удар войск маршала Мармона. Французские уши явно торчали из Турецкой “инициативы”.
10(22) сентября 1806 г. Италинский обратился непосредственно к султану Селиму, пытаясь предостеречь того от союза с Наполеоном: у последнего в Далмации, уверял посланник, небольшие силы, и он не сможет предпринять ничего эффективного, “пока у
52 Там же, с. 59.
53 Driault Е. La politique orientale de Napoleon (1805-1812). Paris, 1904, p. 93-107.
54 Внешняя политика России XIX и начала XX века, т. 3, с. 738-739.
55 Там же, с. 11.
154


вашего высочества будут для защиты империи два таких верных и бескорыстных союзника”, как Россия и Англия56. Италинский погрешил против истины, обрисовав радужную картину российско-британского преобладания в регионе. Вскоре произошел молниеносный разгром Пруссии, дела антинаполеоновской коалиции пошли хуже некуда, и его аргументы повисли в воздухе.
Роль беса-искусителя в Стамбуле исполнял способный дипломат Себастиани. Инструкции для него продиктовал лично император: его задача - внушить доверие к Франции, стремящейся к укреплению власти падишаха. Он, Наполеон, не посягает ни на вершок турецкой земли. Французские агенты распространяли слухи о готовящемся для России унизительном мире, Порта запретила своим подданным-грекам, владельцам судов, плавать под российским флагом, как то водилось. Господарей Дунайских княжеств К. Ипсиланти и А. Мурузи сместили по подозрению в симпатиях к России. Себастиани и соблазнял, и запугивал турок: они стоят перед выбором - или война с гениальным и непобедимым Наполеоном, или с покинутой союзниками неудачницей Россией с возможной перспективой возвращения Крыма. Так стоит ли колебаться?57
И все же Селим медлил и не принимал решения. Действия французов противоречили их сладким речам. Расположившись после Пресбургского мира в Далмации, они заняли и Дубровник (Рагузскую республику), входивший в состав Османской империи, и положили конец более чем тысячелетнему существованию этого славянского государства. Надо было усмирять сербское восстание. Паши по Дунаю своевольничали и явно проявляли сепаратистские тенденции. Французские посулы на бумаге не могли заменить батальонов на поле боя. Италинский докладывал: “Порта внутренне худо расположена к нам, но, не чувствуя себя в силах явно обнаружить образ своих мыслей, вероятно, ожидает времени, когда Бонапарт соберет значительные силы в Далмации, и тогда соединится с Францией”. Вывод вытекал сам собой, ждать опасно. Лазутчики представляли занятие Дунайских княжеств чем-то вроде увеселительной прогулки: гарнизоны в Хотине, Бендерах и Измаиле слабы, а склады в этих крепостях ломятся от запасов продовольствия и фуража. Местное население русским сочувствует. Со всех сторон раздавались предупреждения: промедление если не смерти подобно, то уж потере позиций на Балканах равнозначно. Последним аргументом, побудившим царя отбросить сомнения и взвалить на Россию груз второй войны, явилось донесение генерала И.И. Михельсона, назначенного командующим Дунайской армией: “Замыслы французов на Молдавию и Валахию явственны, их предприимчивость и быстрота известны. Ежели мы не упредим их до берегов Дуная, то ручаться нельзя, чтобы они нас не упредили, и тогда будет трудно бороться”58.
Александр медлил до середины октября 1806 г. В рескрипте на имя Михельсона царь подчеркивал, что не имеет никаких намерений “относительно завоевания принадлежащих Турции владений”59 и собирается лишь восстановить с ней союз. Генерал располагал ограниченными силами, которые в последний момент были ослаблены переброской значительной их части на север против Наполеона. Границу перешли всего 33 тыс. человек.
Порта не устрашилась вызова, и 18(30) декабря 1806 г. объявила России войну. Соответствующего царского манифеста не последовало, возможно, Александр надеялся быстро погасить конфликт, война с российской стороны осталась необъявленной. Вооруженные силы Порты на бумаге выглядели солидно: 260-тысячная армия, флот в 12 линейных кораблей и 6 фрегатов. Но многие паши “тянули одеяло на себя”, 25-тысячный корпус сражался против сербов, большие силы охраняли Стамбул от возможного британского десанта. Армия Михельсона почти без сопротивления заняла крепости Хотин, Бендеры и Килия, но под Измаилом русские застряли, не решаясь на штурм.
56 Там же, с. 643-646.
57 Driault Е. Op. cit., р. 227-229.
58 СИРИО, т. 89, с. 6; История внешней политики России, с. 63.
59 Там же, с. 75.
155


19 февраля 1807 г. эскадра английского адмирала Д. Дакуорта (6 линейных кораблей, 3 фрегата) вошла в Дарданеллы, оттуда в Мраморное море и почти без сопротивления расстреляла стоявшие там турецкие корабли (по случаю праздника курбан-байрама почти все турецкие офицеры и матросы находились на берегу). В Константинополе возникла паника. Посол Ч. Арбетнот, прибывший на флагманском судне “Роял Джордж”, предъявил туркам ультиматум с условиями, которые можно навязать разве что разгромленной стране: выслать Себастиани (что означало - порвать с Францией), возобновить союз с Англией и Россией, согласиться на пребывание российских войск в Дунайских княжествах и британского флота в Проливах.
Но капитулировать османы, поддержанные французами, отказались.
Вместо военной прогулки Россия получила на Балканах тяжелый фронт. Поглощенная схваткой с Наполеоном, страна могла выделить сюда ограниченные силы. В Петербурге были готовы удовлетвориться малым. Посланный для неофициальных контактов корсиканский эмигрант, в будущем известный русский дипломат К.О. Поццо ди Борго, вез с собой довольно выгодные для турок условия: восстановить мир на основе старых трактатов, в отношении Дунайских княжеств - подтвердить хатт-и-шериф 1802 г., сербов - “не предавать в жертву”60.
Поццо прибыл в самый неподходящий момент. Янычары свергли с престола и убили султана Селима III, его преемник Мустафа IV пребывал в страхе перед этой буйной вольницей.
Война велась Россией в защиту прежних, уже обретенных, позиций в регионе и объективно - ради расширения прав христианских народов. Но это-то и не устраивало Порту, ибо, как откровенно изъяснялся Чарторыйский в меморандуме (начало 1806 г.), “нужно иметь Турцию единственно в нашем распоряжении. Надлежало стараться усилить наше влияние на сие государство, удалив всех совместников так, чтобы Порта не следовала никакой другой воле, ни другой политике, кроме нашей”61. Именно этого стремился избежать Диван, и миссия Поццо провалилась.
Между тем тучи сгущались на главном театре войны, в Восточной Пруссии. В штабе считали, что поражения не миновать. Друзья молодости царя, члены уже бывшего Негласного комитета, советовали Александру I мириться. 2(14) июня 1807 г. произошло несчастное для россиян сражение под Фридландом.
Последовали тильзитские встречи двух императоров, сперва на плоту посреди Немана, затем - в более подходящей для бесед обстановке. В первый раз в своей жизни Наполеон заключал мир, не вступив на территорию неприятеля. Впервые два его гонца, посланные с предложением о перемирии, вернулись ни с чем, лишь третий принес весть о согласии царя на свидание. Россия не была сломлена, на западе страны располагалась 200-тысячная армия, у Наполеона под рукой - 100 тыс. человек. Ничего похожего на прежний опыт - разгром армии противника, преследование его войск кавалерией, диктат условий примирения в столице. А здесь - отступавшие от Фридлянда российские полки на виду у французов переправились через Неман, последняя обозная повозка прогрохотала по мосту, потом казаки сожгли все переправы на глазах у вражеских кавалеристов.
Наполеон во время переговоров не топал ногами и не бил посуду, как случалось ранее, а очаровывал царя: Александра I следовало залучить в союз против Англии, что было мыслимо лишь в случае партнерства, а не подчинения. Требовалось создать хотя бы видимость равноправия. Наилучшим выходом представлялось устремить российский экспансионизм в балканском направлении, а в качестве искупительной жертвы предоставить Османскую империю. Однако предавать так просто державу, с которой вместе совсем недавно собирались воевать против России, не годилось, тем более что в таком случае Высокая Порта могла переметнуться на сторону Англии. Статьи 21-24 Тильзитского договора предусматривали прекращение военных действий на Дунае, вы¬
60 История внешней политики России, с. 75.
61 АВПРИ, ф. Дипломатическая канцелярия Дунайской армии, 1807 г., кн. 3, д. 29, л. 241.
156


вод российских войск из Молдавии и Валахии (без права их занятия турецкими), посредничество Наполеона при заключении мира между Петербургом и Стамбулом “с выгодами и достоинствами для обеих империй”. Достичь невозможного - удовлетворить обе стороны - поручалось Наполеону. Зато четко и определенно в трактате обозначались приобретения Франции: к ней отходили Бока Которская (Катарро) и Ионические острова. Самой важной, с точки зрения Александра I, являлась восьмая статья навязанного ему в тот же день 25 июня (8 июля) 1807 г. оборонительного и наступательного союза с Францией, в которой говорилось, что если Порта не примет посредничества Франции или “если после принятия оного случилось бы, что в трехмесячный срок по открытии переговоров последние не привели бы к удовлетворительному результату, то Франция станет действовать против Оттоманской Порты, обе договаривающиеся стороны вступят в соглашение о том, чтобы освободить из-под ига и мучений турецких все провинции Оттоманской империи в Европе за исключением города Константинополя и провинции Румелия”. Протесты турецкой стороны Париж отверг: “Разве должен император ради того правительства, непостоянного, капризного, жестокого, отказываться от почетного мира с Россией?”62.
В Тильзите произошел крутой поворот в российской внешней политике. Бонапарт в одночасье превратился из “неистового врага мира и благословенной тишины” и даже “гонителя веры Христовой” в союзника. Александр I взвалил на свои плечи колоссальную ответственность за совершенный шаг. Произошел раскол в царской семье. Брат Константин занимал капитулянтскую позицию и однажды открыто, “при всем честном народе”, поссорился на этой почве с государем. Мать, Мария Федоровна, и сестра Екатерина, напротив, предостерегали его от сговора с “Бонапартием”. Но, как царь сказал в объяснении с матерью, “бывают обстоятельства, в которых нужно думать преимущественно о самосохранении и не руководствоваться никакими правилами, кроме мысли о благе государства”63.
И все же новая внешнеполитическая концепция возникла не на пустом месте. В правящих кругах существовала группировка, полагавшая, что союз с Англией обходится слишком дорого, он привел к плачевным результатам. Некоторые сановники надеялись, что Европы хватит на двоих и Наполеон оценит российское сотрудничество по достоинству. Придерживавшийся этой точки зрения граф Н.П. Румянцев стал канцлером. Н.К. Шильдер замечал: “Наполеон уже издавна сознавал, что ему нужно приобрести для Франции серьезного континентального союзника, на которого можно было бы положиться в будущем”. Сам Бонапарт писал Талейрану: “Необходимо, чтобы все это кончилось системой тесного союза или с Россиею, или с Австриек)”. Субъективное желание существовало. Однако установить с союзником доверительные, с учетом интересов последнего, отношения французский властитель был не в состоянии, его экспансионизм не знал берегов. В этом противоречии состояла психологическая драма Наполеона. Французский историк Э. Дрио констатировал: Бонапарт не собирался открывать русским доступ к Средиземному морю, “никогда он не хотел делить с ними старый римский мир”64. Французский завоеватель не собирался “по честному” производить раздел Европейской Турции, во что на какое-то время поверила отечественная дипломатия. Наступил свого рода “тильзитский зигзаг” во внешней политике, самодержавие стремилось доказать, что союз с Францией принесет не одни убытки, а даст на руки и политические козыри. Заблуждение длилось недолго. Франция уже вплотную подобралась к Балканам и не желала отдавать их на откуп России или Австрии и безучастно взирать на укрепление их мощи. Еще одно соображение тревожило Париж: безмерное ослабление державы султана превращало ее восточные владения в легкую добычу для англичан. Поэтому постоянным оставалось желание не отдавать Турцию в добычу соперникам. В инструкции А. Коленкуру при назначении его послом в Петербург говорилось:
62 Петров А.И. Указ, соч., с. 279-280.
63 Там же, с. 271-283.
64 Александр I, Наполеон и Балканы, с. 148-151; СИРИО, т. 83. СПб., 1892, с. 231,233.
157


“Император очень далек от мысли о разделе Турецкой империи и считает эту меру пагубной”. Следовало поэтому манить Александра I миражом раздела, а самому на правах посредника в переговорах этого раздела не допускать. По словам А.Ф. Миллера, Бонапарт, “не скупясь на обещания Александру, всячески оттягивал практическое решение этой проблемы. Постоянным в восточной политике Наполеона было одно: стремление углубить посредством восточного вопроса разногласия между Россией, с одной стороны, Англией и Австрией - с другой”65.
Проницательный Александр понимал, какую опасную игру с ним ведут, и писал матери: “Союз с Наполеоном - лишь изменение способов борьбы против него. Он нужен России для того, чтобы некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы”66. Но борьба в форме союза не могла стать новым внешнеполитическим курсом России, тильзитский зигзаг явился лишь временной, на пять лет, комбинацией, после чего все вернулось на круги своя. А пока что предстояло внести самый крупный взнос по тильзитским счетам - пойти на разрыв с Англией и присоединиться к объявленной Наполеоном континентальной блокаде.
Война с Турцией выдалась долгая, кровопролитная и беспросветная. Сражался ограниченный контингент российских войск. Казалось, его следовало бы пополнить после окончания войны в Восточной Пруссии. Но угроза противоборства с Наполеоном не проходила, а приближалась. Загонять в таких обстоятельствах войска в захолустье Юго- Восточной Европы было рискованно. Посол в Париже граф П.А. Толстой, в прошлом боевой генерал, раньше других распознал химерическую суть рассуждений Бонапарта о разделе Турции. В декабре 1807 г. он делился с царем своими опасениями: “Надежда восстановить с сим правительством долговременный и основательный мир есть обман, коим ослепляются слабые умы, не чувствующие в себе никакой силы сопротивления, теряя тем самым время и самые способы приуготовить себя к обороне. Действия необузданной власти императора Наполеона, деятельность и искусство людей, его окружающих, необыкновенны. Гишпания и Португалия скоро падут под иго Франции, а потом восстановление Польши будет предметом его славолюбия”. Следует не мешкая готовиться к схватке с ним, “ежели же не примутся нужные меры, то внезапно и с удивлением увидим мы французские армии на границах наших, и тогда последствия будут неисчислимы”. В другом письме посол предрекал: “Прежде чем напасть на русского колосса, Наполеону необходимо сокрушить все вокруг него, постараться полностью его изолировать, отделив от него Австрию”67.
Побывавший командующим в 1809 г. князь П.И. Багратион нелицеприятно докладывал императору: “Удостоверился я совершенно, что силами и способами, в распоряжении моем состоящими, я отнюдь не буду в состоянии принудить визиря к заключению мира в продолжении нынешней кампании”68. И он, и его предшественники одержали немало побед, но решительной, не говоря уже о решающей, добиться не удавалось. В 1809 г. Великобритания вышла из войны с Турцией, что еще более осложнило положение. Посадить турок за стол мирных переговоров на условии уступки России Дунайских княжеств не удавалось.
* * *
В 1808 г. появились первые признаки, предвещавшие упадок и гибель наполеоновской державы. Правда, тогда ни сам император, ни его недруги об этом не задумывались. В феврале британское правительство устами короля Георга объявило, что намерено сражаться до конца. В мае испанцы восстали против попытки порабощения своей
65 Миллер А.Ф. Мустафа паша Байрактар. Оттоманская империя в начале XIX века. М. - Л., 1947, с. 214.
66 СИРНО, т. 88. СПб., 1893, с. 324; Вандаль А. Наполеон и Александр I. СПб., 1910, с. 217.
67 Сироткин В.Г. Дуэль двух дипломатий. М., 1966, с. 98-99.
68 Миллер А.Ф. Указ, соч., с. 288, 307, 17.
158


страны. В июле под Бейленом впервые сложил оружие целый корпус французской армии. В Португалии высадились британские войска под командой генерала Артура Узлсли, будущего виконта, графа и герцога Веллингтона, и двинулись в Испанию. А сам Наполеон, в полном соответствии с мрачными предсказаниями Толстого, стал готовиться к расправе над древней и непокорной испанской землей.
Союз с Александром, связывавший тому руки, стал ему крайне нужен. Еще 2 февраля 1808 г. он сочинил царю письмо, полное заманчивых, но ни к чему не обязывающих обещаний. Он провозглашал наступление “эпохи великих перемен и великих событий”, предлагал организовать поход на Индию, ввернув намек на то, что согласен на “предварительные условия”, связанные с этим предприятием. Коленкур получил другое письмо, предназначенное царю, коему надлежало вручить копию. В нем Наполеон свидетельствовал свою готовность подумать о разделе Османской империи. Не случайно предложение делалось не в прямом обращении к Александру, а в бумаге, относившейся к разряду внутренней переписки, в первом случае упоминание о судьбе султанских владений носило на себе печать международного обязательства, во втором это было размышление вслух. Внимание Наполеона приковал к себе Запад, турецкие дела отошли на второй план. Он решил самолично наказать пиренейских строптивцев и подчинить себе Испанию. И тогда, по словам А.Ф. Миллера, фантастика было изъята из русских планов, химерические прожекты раздела Османской империи оставлены и внимание сосредоточено на приобретении Дунайских княжеств.
То, что он накрепко застрял на Пиренеях, видимо, не сознавал тогда ни сам полководец, ни кто-либо иной. Но то, что происходило нечто из ряда вон выходящее, Александр I не мог не заметить. Наполеон заманивал его на свидание, а царь, отличавшийся страстью к путешествиям, тянул и медлил. Время играло ему на руку, не он, а французы жаждали договоренности. Вырисовывалась некоторая возможность маневрирования.
Лишь осенью 1808 г. Наполеону удалось заманить царя на свидание в Эрфурте. Бонапарт демонстрировал перед ним свое могущество. В город прибыла старая гвардия, парады следовали один за другим, императора французов окружала толпа подобострастных королей, князей и герцогов. По вечерам публику услаждала своими представлениями Комеди Франсэз, спешно вызванная из Парижа. Но ведь раньше в подобном антураже нужды не ощущалось! Трещины в системе наполеоновского господства проступали все явственнее. В Испании полыхала война, Австрия готовилась скрестить мечи с завоевателем. Талейран, тот самый, что участвовал в переговорах в Тильзите и воплощал на бумаге волю Наполеона, предложил Александру свои услуги осведомителя. Старый лис совершал третье в своей жизни предательство.
Уточнения, внесенные в Эрфурте в “тильзитскую систему”, были в общем на пользу царю. Наполеон согласился на переход к России Дунайских княжеств и Финляндии, на вывод своих войск из Пруссии, признал вхождение Грузии в Россию, не возражал против предоставления Сербии автономии. Царь в общей, ни к чему не обязывавшей форме, обещал оказать Наполеону содействие в случае его войны с Австрией. Но само упоминание о такой возможности свидетельствовало, что позиции Бонапарта в Центральной Европе не так уж сильны. Да и Александр умел лицемерить ничуть не хуже своего партнера, помогать тому душить Габсбургскую монархию и убирать тем самым с европейской шахматной доски одну из последних фигур, мешавших всевластию Франции, он не собирался. Но он отвел и предложение эрцгерцога Карла пойти на союз с Веной в обмен на ее поддержку в приобретении Дунайских княжеств. К переговорам с корсиканским обольстителем он остыл и, невиданное дело, назначенный послом в Париж А.Б. Куракин остался вообще без инструкций. Вести оттуда поступали разведывательным путем, хотя и под дипломатической крышей. Важнейшим источником информации служил “кузен Анри”, он же “библиотекарь”, и даже “Анна Ивановна”, а именно Талейран, передаточной инстанцией - “танцор” (посланный в Париж Нессельроде). Царь именовался Луизой, а Наполеон, чтобы никто не догадался, о ком идет речь, был наречен чисто русским именем Терентий Петрович. Известия после 1810 г. сомнений
159


не оставляли - следующей жертвой завоевателя станет Россия69. В 1809 г. эту роль, в точном соответствии с графиком, составленным Толстым, сыграла Габсбургская монархия. На этот раз австрийцы стойко сражались, Наполеон добился их капитуляции, но большой кровью, битва под Ваграмом длилась два дня. Австрия по Шенбруннскому договору (октябрь) утратила многие земли, включая выход к Адриатическому морю на Далматинском побережье Адриатики.
Отсутствие по-настоящему крупных успехов на Дунае затрудняло и оттягивало заключение мира с Турцией. В марте 1811 г. Александр I, преодолев личную антипатию, поставил Кутузова во главе Дунайской армии. В Стамбуле по-прежнему не думали подписывать предложенные российской стороной условия. Туда поступали сведения о передвижении французской армии к российской границе, о бурных сценах, устраиваемых Наполеоном перед послом. Кутузов сообщал: Молдавия и Валахия служат “магазейном Царьграда, и потому вся нация не допустит султана делать сию уступку”. Генерал уже в июле 1811 г. стал осторожно готовить почву для компромисса. Румянцев поддался на его доводы, и в депеше от 7(19) августа соглашался удовлетвориться присоединением к России одного Молдавского княжества.
Действенным аргументом для побуждения турок к миру являлась решающая победа над ними. У Кутузова было в подчинении всего 4 дивизии - 27 тыс. пехотинцев, 13,5 тыс. конников и еще 4,5 тыс. артиллеристов, а у неприятеля лишь под Шумлой 80 тыс. штыков и сабель.
Правда, размышлял полководец, “против турок успех зависит не от многолюдства, но от расторопности и бдительности командующего генерала”. И Кутузов, вошедший в историю военного искусства как военачальник осторожный и неторопливый, предпочитавший маневр бою, в кампании 1811 г. показал пример “расторопности”. Вместо того, чтобы идти на приступ крепости, где засел великий везир, и надолго застрять под ее стенами, следовало выманить его оттуда. Кутузов стал распространять слухи о слабости и даже бедственном положении своей армии. Он покинул занятые на правобережье земли, оставив за собой лишь Рущук, надеясь ободрить своим скромным поведением везира, и тот действительно воспрял духом и атаковал силами в 60 тыс. солдат и офицеров русскую группировку под Рущуком (20 тыс. человек). Смять туркам русскую оборону не удалось, они отступили. Однако победитель не желал выглядеть таковым в глазах неприятеля и от преследования отказался. Замысел Кутузова состоял в том, чтобы заманить османов на левый берег Дуная, отрезать их от баз снабжения и разгромить.
Кутузов распорядился взорвать рущукские укрепления, а войска переправил через Дунай, Ахмед-паша искушения не выдержал и бросился преследовать “отступающих”. В Валахии Кутузов окружил везирское войско редутами, а корпус генерала И.И. Маркова, форсировав Дунай, ударил по османским тылам и разгромил их. Пути отступления турецкой армии были перерезаны, сама она окружена под Слободзеей. Ахмед-паша бежал, и 5 октября прислал в русский бивак парламентера, прося перемирия и открытия переговоров. 30 сентября (12 октября) Румянцев направил в Дунайскую армию инструкцию: “Приобретения наши ограничить одною Молдавиею с Бессарабиею. Ежели турецкие министры будут крайне затруднены уступкою всего княжества, то довольствоваться присоединением границы по р. Серет, продолжа оную по Дунаю до впадения его в Черное море”. В Петербурге нервничали и торопили генерала: “Главное - не помешать настоящей негоциации достигнуть мира, что должно быть единственною и предпочтительною целию Вашею”. Уполномоченным во главе с Италинским, казалось, удалось достигнуть с турками согласия по смягченному варианту требований. Но в ноябре вместо известия о согласии партнеров на подписание мира прибыло распоряжение
69 	Внешняя политика России XIX и начала XX века, т. 4. М., 1965, с. 559-561; Миллер А.Ф. Указ, соч., с. 307; Romania in relatiile intemationale. Iasi, 1982, p. 63; АВПРИ, ф. Дипломатическая канцелярия Дунайской армии, 1808, д. 24, л. 251; Сироткин В.Г. Указ, соч., с. 175-178; Тарле Е.В. Талейран. М., 1953, с. 101-114. Подобные же услуги Талейран оказывал Австрии.
160


султана: “У России нет причин желать расширения территории, она и так обладает самой обширной, и пусть граница останется прежней”70.
“Негоциация” зашла в тупик, и Кутузов получил предписание - готовиться к “начатию” военных действий. “Начатия” не произошло, зимой тогда не воевали. Предусмотрительный командующий взял “армию турецкую, по сей стороне находящуюся” (т.е. на левом берегу Дуная), “в сохранение до заключения мира” и неоднократно угрожал ей пленением.
Кутузова можно назвать генералом не только от инфантерии, но и от дипломатии, он побывал уже посланником в Константинополе. Кутузов в полной мере учитывал в переговорах общую расстановку сил на международной арене и стремился использовать ее себе на пользу. Положение сложилось неоднозначное. Если Австрия делала все возможное для того, чтобы ставить палки в колеса российским усилиям, то не такова была позиция Великобритании. Редко когда отношения де-юре между двумя странами, а именно, состояние войны, в такой степени не соответствовало положению де-факто, их растущей заинтересованности в сотрудничестве. Ни та, ни другая сторона не желала сражаться по-настоящему. Происходили странные вещи. Российский посол Воронцов продолжал жить в Лондоне в качестве частного лица. Средиземноморская эскадра адмирала Сенявина еще в 1807 г. была заблокирована в устье реки Тахо (Португалия) превосходящими силами британского флота. Однако его флагман выразил пожелание, чтобы российские суда были переданы ему (а не сдались!), да так, чтобы “менее всего были задеты чувства вашего превосходительства” (т.е. Сенявина). И корабли под Андреевским флагом и со своими командами приплыли к берегам Британии. Здесь экипажи высадились на берег, а суда были взяты “на сохранение”. Матросы проживали в казармах, офицеры - на частных квартирах. Через год их переправили на родину. После заключения союза между Россией и Англией корабли были возвращены в порты Балтики, а те из них, что пришли в ветхость, британское адмиралтейство приобрело по цене новых, видимо, раскаиваясь в небрежном их содержании. Англия и Россия все годы разрыва были кровно и своекорыстно заинтересованы в тесных отношениях, а не в ссоре.
Дж. Каннинг, пока был главой Форин оффиса (до дуэли со своим коллегой по кабинету и злейшим врагом Р. Каслри, стоившей ему министерского поста), пользовался каждой удобной оказией, чтобы выразить свое огорчение сложившейся противоестественной ситуацией. До поры до времени в Петербурге делали вид, что не слышат доносящихся из Лондона призывов. Но только до поры. Когда же рухнули надежды на дивиденды от союза с Наполеоном и стало очевидно, что французы всерьез и надолго завязли в Испании, к британским призывам начали прислушиваться.
Но гармония интересов, о которой толковал Каннинг, существовала лишь на бумаге. Мир с Великобританией, к чему призывал англичанин, означал войну с Францией, к которой Петербург не был готов и которую стремился избежать до последней возможности. В британской политике утверждался курс на сохранение в незыблемости владений Османской империи, что совершенно не соответствовало точке зрения царизма. Правда, просачивались сведения, что в Лондоне согласны признать российские территориальные приращения как акт завоевания, что в трактовке Форин оффиса не означало расчленения державы султана, ибо другие страны в сем не участвовали.
И все же существовавшие противоречия отступали на второй план перед общей задачей обуздания Наполеона, и попытка впрячь Россию во французскую колесницу, предпринятая в Тильзите и Эрфурте, провалилась с треском.
Негласное англо-русское сотрудничество уже налаживалось, в контакты с Петербургом включился принц-регент Георг. 16 августа 1811 г. он отправил через представителя восставших испанцев Зеа Бермудеса собственноручное письмо Александру I. В нем важны форма и тональность. Выразив глубокую скорбь по поводу наступившего между двумя странами разрыва, он свидетельствовал в нем свои “чувства доброго рас-
70 	Гулия Г.Д. К истории восточного вопроса. Русско-турецкая война 1806-1812 гг. и Англия. Сухуми, 1978, с. 55.
6 Новая и новейшая история, № 6
161


положения и приязни, которые не могут быть стерты временем или препятствием”. И подписался: “Преданнейший Вам (от имени короля) Георг”. На письмо Александр не ответил (не дай Бог, о корреспонденции проведают шпионы Бонапарта), но услуги не отверг, намекнув на их желательность окольным путем71.
В том, что британская дипломатия в решающие месяцы склоняла Порту к примирению, нет сомнения, но и преувеличивать ценность ее поддержки нет нужды. Лондон не спешил с отправкой в Стамбул посла, Британию там представлял в ранге поверенного в делах Ч. Стрэтфорд-Каннинг, двоюродный брат министра, 25-летний молодой человек, жаловавшийся на то, что месяцами не получает от Форин оффиса указаний. В марте 1812 г. Кутузов передавал дошедшие до него сведения, что турки будут настаивать на исключении из договора всякого упоминания о границе в Азии (т.е. о вхождении Грузии в состав России): “Сие новое затруднение почитаю я единственно последствием внушений г-на Каннинга, рожденных от торгового корыстолюбия его правительства. Я даже полагаю что неожиданное предложение, сделанное нам Портою, отстранить совершенно статью об Азии, нельзя иному чему приписать, как равномерно внушениям аглицкого поверенного в делах”.
Но поступала информация и иного рода: тот же Стрэтфорд-Каннинг в письме на имя турецкого уполномоченного Талиба эфенди высказался в пользу мира и в ставку Дунайской армии прислал своего сотрудника Р. Гордона для связи. Содействие достижению договоренности он обусловил согласием турок на границу по реке Прут и пригрозил им, в случае продолжения войны, прорывом британского флота в Проливы72.
Иную позицию занимала Габсбургская монархия. Обобранная по Шенбруннскому договору 1809 г., она превратилась в младшего партнера завоевателя. Наполеон предложил руку эрцгерцогине Марие Луизе и получил согласие.
В то же время и кайзер, и его первый министр К. Меттерних страшились утверждения северного колосса в низовьях Дуная, традиционно считавшихся зоной австрийского влияния, и в Стамбуле интересы Шенбрунна и Тюильрийского дворца во многом совпадали, при том, разумеется, что Наполеон хотел играть первую скрипку в балканских делах, как и во всех прочих73. Только острая нужда загнала Вену в союз с Францией. Но продолжение русско-турецкой войны устраивало обе державы.
Между тем переговоры буксовали. Талиб эфенди был сторонником договоренности, и в беседе наедине с Кутузовым дал понять о желательных ее условиях: в Азии старая граница, в Европе - черта по реке Прут, причем крепости Измаил и Килия остаются за Турцией.
Положение “ни мира, ни войны” невозможно было длить до бесконечности. Кутузов грозил разгромом везирской армии, взятой им на охранение. Французская дипломатия, ассистируемая австрийской, предпринимала отчаянные усилия, пытаясь воспрепятствовать достижению согласия. Но и в Стамбуле усвоили уроки 1806 г., когда, поверив французским обещаниям, ввязались в войну с Россией и были брошены на произвол судьбы, и повторять печальный опыт не собирались.
Казавшийся неразрешимым узел российско-турецких противоречий был разрублен царским рескриптом от 22 марта (3 апреля) 1812 г. на имя Кутузова. Александр написал его сам, задумываясь над отдельными формулировками и перечеркивая карандашом уже написанное: “Великую услугу Вы окажете России поспешным заключением мира. Убедительно взываю Вас любовию к своему Отечеству обратить все внимание и все усилия Ваши к достижению сей цели. Слава Вам будет вечная. Для единственно Вашего сведения сообщаю Вам, что если было бы невозможно склонить турецких полномоч¬
71 АВПРИ, ф. Дипломатическая канцелярия Дунайской армии, 1809, д. 8, л. 15.
72 АВПРИ, ф. Канцелярия, 1811, д. 1960, л. 365, 379, 402; Внешняя политика России XIX и начала XX века, т.6. М., 1962, с. 181-182; АВПРИ, ф. Дипломатическая канцелярия Дунайской армии, 1811,д. 1960, л. 429,430,469; 1811-1812, д. 1964, л. 145.
73 Орлов А.А. Союз Петербурга и Лондона. М., 2005, с. 162, 166, 139-140; Тарле Е.В. Три экспедиции русского флота..., с. 139; Romania in relatiile intemationale..., p. 63.
162


ных подписать трактат по нашим требованиям, то, убедясь наперед верным образом, что податливость с Вашей стороны доставит достижение мира, можете Вы сделать необходимую уступку о границе в Азии. В самой же крайности дозволяю Вам заключить мир, положа Прут, по впадении оного в Дунай, границею”. Последнюю уступку император обусловил заключением союзного договора с Турцией.
О 	степени секретности царского решения можно судить по тому, что тем же числом, 22 марта (ст.ст.) помечены очередные инструкции Румянцева, в которых предписывалось держаться твердо и положить реку Серет границею.
Соответствующая статья подписанного в Бухаресте 16(28) мая договора гласила: “Поставлено, что река Прут со входа ее в Молдавию до соединения ее с Дунаем и левый берег Дуная с сего соединения до устья Килийского и до моря будут составлять границу обеих империй, для коих устье сие будет общее”. Мирным актом предусматривалось предоставление сербам самоуправления, но в форме, позволявшей Порте маневрировать и оттягивать решение вопроса. В Азии Россия отказывалась от завоеваний, но не от земель, вошедших в нее добровольно, т.е. Грузии. Император Александр ратифицировал договор в Вильно накануне (буквально!) вторжения наполеоновских орд в Россию.
Поскольку рескрипт от 22 марта (3 апреля) был окружен непроницаемой тайной и в нем фигурировало требование о заключении союза с Портой, Кутузов брал на себя колоссальную ответственность, заключая мир. “Что я ничего лучшего сделать не мог, писал он в реляции Александру от 4(16) мая, - то причиною положение дел в Европе. Что я никаких не упустил стараний и способов, тому свидетель Бог”. Характерно заключение: “Но если со всем тем выгоднее разорвать все мною обещанное, в таком случае приму я без роптания все, что касательно меня последовать может. Несчастье частного человека с пользою общею ни в какой расчет не входит”. Кутузов предоставлял царю возможность отказаться от договоренности, взвалив всю вину на себя.
Отказа не последовало - мир в создавшихся условиях был благом для России, но и заслуженных лавров полководец не дождался. Еще 4(16) апреля был заготовлен рескрипт о передаче им командования адмиралу П.В. Чичагову. Он существует в двух вариантах, один - совсем сухой, на случай если к приезду адмирала мир не будет подписан; во втором, как бы спохватившись, царь обещал старому полководцу “награждение за все знаменитые заслуги, кои Вы оказали мне и отечеству”74. М.И. Кутузов верно служил Отечеству. А через три месяца, и вновь по призыву царя, Кутузов выехал из своей деревни к отступавшей армии, занятой гигантской схваткой с полчищами Наполеона, навстречу битвам, славе, смерти и бессмертию.
* * *
Год 1813. Начался освободительный поход российской армии. Германия - в дыму сражений. У российских войск вместе с прусскими - лишь незначительный численный перевес над силами Наполеона. Бои под Люценом и Бауценом закончились без решающего успеха какой-либо из сторон, и Бонапарт приписал победу себе. В апреле 1813 г. скончался М.И. Кутузов. В опытных, смелых, проверенных генералах не было недостатка, но нет никого, равного старому полководцу по авторитету, привязанности и доверии к нему солдат, вере в него России. Остро стоял вопрос о привлечении к союзу Австрии. У нее - особая позиция. Наполеон приходился зятем кайзеру Францу. Быть может, трагедия московского похода образумила корсиканца, да и со здоровьем у него уже было не все в порядке, глядишь, оборвется его земной путь, и тогда дочь, бывшая эрцгерцогиня Мария Луиза - регентша Франции, а потом и внук Наполеон взойдет на престол в Париже и наступит доминация альянса Бонапартов и Габсбургов в Европе. Российского могущества в Вене боялись не меньше, а может быть и больше наполеоновского.
74 	АВПРИ, ф. Канцелярия, 1812, д. 1982, л. 69, 99, 118, 119. Крейе С.С. Политика Миттерни- ха. М., 2002, с. 159; Александр I, Наполеон и Балканы, с. 194, 252-253; Webster СИ.К. The Vienna Congress. London, 1920, p. 84.
6*
163


Меттерних безрезультатно ездил из одного воюющего лагеря в другой, пытаясь установить контакты между сражавшимися и склонить их к компромиссу. Наполеон не желал расставаться со славой. Решающее свидание произошло в Дрездене 26 июня. Бонапарт отверг возможность каких-либо уступок со своей стороны. Расстроенный Меттерних, покидая дворец, сказал маршалу Л.А. Бертье: “Ваш повелитель положительно сошел с ума!”. Вене оставалось примкнуть к союзу с Россией и Пруссией (10 августа). Она запаслась необходимыми гарантиями: Теплицкий договор (9 сентября) предусматривал восстановление Австрии и Пруссии в границах 1805 г. Три его участника собирались выставить против Наполеона каждый по 150-тысячной армии. Примкнувшая к нему Великобритания обязалась снарядить за свой счет такое же войско.
Гибель Великой армии в России в 1812 г. с фатальной неизбежностью влекла за собой гибель наполеоновской империи. Корсиканец был выдающимся организатором, он мог восстановить свою армию количественно, но не качественно. Последнее лежало за пределами возможного. Французы оплатили славу Наполеона миллионами жертв.
В марте 1814 г. союзники вступили в Париж, в апреле император подписал акт отречения от престола. Понятно, что ослабевший режим не цеплялся за находившийся на далекой периферии континента балканский плацдарм. Британцы, опираясь на свой флот, занимали один остров Ионического архипелага за другим. В 1814 г. наступила очередь последнего и самого большого из них, острова Корфу. Французский плацдарм на Баканах перестал существовать.
18 июня 2010 г. исполнилось 85 лет видному ученому-историку Владилену Николаевичу Виноградову, многолетнему члену редколлегии и постоянному автору нашего журнала. Редколлегия журнала ‘Новая и новейшая история ” и сотрудники редакции горячо поздравляют Владилена Николаевича со знаменательным юбилеем и желают ему доброго здоровья, успешного выполнения всех творческих замыслов.
164


0 2010 г.
П.П. ЧЕРКАСОВ
“ОДИССЕЯ” МАРКИЗА ДЕ ЛА ШЕТАРДИ В РОССИИ (1739-1744 годы)
“ВАША ДОБРАЯ СЕСТРА И СОВЕРШЕННАЯ ПРИЯТЕЛЬНИЦА АННА”
Утром 16 декабря 1739 г. в Санкт-Петербург прибыл новый посол Христианнейшего короля Франции маркиз де Ла Шетарди. Как свидетельствуют дипломатические архивы, “въезд он имел без всякой церемонии и без публики”*  1. Ничто не предвещало того, что окончание посольской миссии Шетарди будет сопровождаться громким скандалом, поставившим под угрозу отношения между двумя дворами, незадолго до этого нормализовавшиеся после длительного охлаждения в результате войны за Польское наследство (1733-1735 гг.).
Занимавшая в то время русский престол императрица Анна Иоанновна была преисполнена чувством признательности к королю Франции Людовику XV за содействие в окончании двухлетней изнурительной войны с Оттоманской Портой. При этом Анну Иоанновну нисколько не смущало, что по Белградскому мирному договору, заключенному 18 сентября 1739 г. стараниями французского посла в Константинополе маркиза де Вильнёва, Россия вынуждена была отказаться от большей части своих завоеваний в Крыму и Молдавии. Более того, согласившись на французскую “медиацию”, царица доверила подписание договора от имени России не кому-то из своих дипломатов, а все тому же маркизу де Вильнёву. “Белградский договор, - отмечал французский историк А. Вандаль, - являет собой высшее проявление искусства французской дипломатии восемнадцатого века... Французское вмешательство на Востоке остановило Россию на пути в Константинополь”2.
По одним лишь ей ведомым причинам Анна Иоанновна гордилась заключенным договором, который не только спас Турцию, исторического союзника Франции, от неминуемого разгрома, но и на три с половиной десятилетия отсрочил утверждение России на берегах Черного моря. Поэтому не случайно маркиз де Вильнёв, истинный творец этого договора, во французских трудах по истории дипломатии упоминается среди самых удачливых дипломатов Франции.
Русская императрица демонстрировала свое полное удовлетворение заключенным миром: удостоила маркиза де Вильнёва высшего российского ордена св. Андрея Первозванного, а 22 октября 1739 г. отправила благодарственное письмо своему “любезнейшему брату” Людовику XV. В письме говорилось: “Получа приятное известие, что 7/18 прошедшего сентября между Нами и Портою Оттоманскою блаженно мир под высокою Вашего Королевского Величества медиацией и гарантией счастливо восстановлен и подписан, Мы весьма отложить не хотели Вашему Королевскому Величеству не
Черкасов Петр Петрович - доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.
1 Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1739 г., д. 10а, л. 10.
2 Вандаль А. Императрица Елизавета и Людовик XV. М., 1911, с. 105.
165


засвидетельствовать о Нашем в том совершенном удовольстве и о тех великих обязательствах, которые Мы Вашему Королевскому Величеству имеем... Мы Вашему Королевскому Величеству за то истинное Наше благодарение отдаем, и как Мы Вашу дружбу всегда по особливом высокопочитании имели, так и оную содержать несомненно прилежать будем и ничего с нашей стороны не оставим, что к лучшему культивированию и к вящему утверждению оной к взаимной пользе служить может. Мы Ваше Величество просим об истинности сих наших сентиментов совершенно обнадеженными быть и в прочем Мы Бога всемогущего просим, дабы Он Вашего Величества высокую персону до самой высочайшей человеческой жизни милостиво содержать и Ваше правительство во всем постоянно благословить и благополучно быти благоволил”. Далее следовала подпись: “Ваша добрая Сестра и совершенная приятельница АННА”3.
Миссию по упрочению наметившейся тенденции к потеплению русско-французских отношений Анна Иоанновна возложила на своего посланника в Париже князя Антиоха Дмитриевича Кантемира, отправленного к версальскому двору еще в сентябре 1738 г.4
Между тем в Версале медлили с назначением в Санкт-Петербург дипломатического представителя, что вызывало растущее недоумение у Анны Иоанновны. Поначалу кардинал де Флери, первый министр Людовика XV, намечал на роль посла в Россию графа де Вогренана. Неожиданный отказ графа принять предложенный пост вынудил кардинала Флери и министра иностранных дел Амело де Шеллу заняться поисками новой кандидатуры, что потребовало времени. Наконец, такая кандидатура была найдена, о чем кардинал Флери известил вице-канцлера графа А.И. Остермана письмом, датированным 23 апреля 1739 г. Французский министр выражал надежду, что выбор, сделанный королем, будет приятен императрице и ее вице-канцлеру. Особо он отметил “полный ума и мягкости характер” назначенного посла5. Человеком, на которого пал королевский выбор, был маркиз де Ла Шетарди.
Жак-Иоахим Тротти, маркиз де Ла Шетарди родился в 1705 г. Он принадлежал к знатному аристократическому семейству, имевшему корни в Пьемонте, откуда в 1487 г. предки маркиза перебрались во Францию и в скором времени заняли видное положение при французском дворе. Родной дядя маркиза, аббат Иоахим де Ла Шетарди, был духовником мадам де Ментенон, морганатической супруги “короля-солнца” Людовика XIV.
В 1721 г. юный Шетарди в чине лейтенанта начал военную карьеру в королевской армии и к 1734 г. дослужился до полковника. Благодаря протекции тестя, занимавшего посольские должности при различных европейских дворах, Шетарди начиная с 1731 г. выполнял разовые дипломатические поручения, а в 1734 г. получил назначение в Берлин в качестве посланника Людовика XV при дворе прусского короля Фридриха-Вильгельма I.
На этом посту он не обнаружил больших дипломатических талантов. Ему не удалось решить главную задачу, которая была на него возложена, - склонить короля Пруссии к поддержке Станислава Лещинского в Польше в период войны за Польское наследство. Зато Шетарди приобрел в Берлине репутацию завсегдатая салонов, светского льва и покорителя женских сердец. Прусская аристократия видела в нем эталон вкуса и образец утонченной французской галантности. В письме к Вольтеру кронпринц Фридрих (будущий Фридрих II) аттестовал Шетарди как “очень приятного малого”.
3 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1739 г., д. 4, л. 154об.-155.
4 О нем см.: Александренко В.Н. А.Д. Кантемир. Варшава, 1896; Майков Л.Н. Материалы для биографии кн. А.Д. Кантемира. СПб., 1903; Покровский В.И. А.Д. Кантемир. Его жизнь и сочинения. М., 1905; Радовский М.И. Антиох Кантемир и Петербургская академия наук. М. - Л., 1959; Бобынэ ГЕ. Философские воззрения А. Кантемира. Кишинев, 1981.
5 Текст письма см. Recueil des instructions donees aux ambassadeurs et ministres de France depuis les traites de Westphalie jusqu’a la Revolution fran9aise (далее - Recueil des instructions...). Avec une Introduction et des notes par A. Rambaud, t. 8. Paris, 1890, p. 340-341.
166


Уже в то время у Шетарди обнаружились наклонности авантюриста, зачастую пренебрегавшего министерскими инструкциями и действовавшего по своему разумению, далеко не всегда здравому. “Ла Шетарди, - писал о нем Вандаль, - олицетворяет собой, в преувеличенном виде, главнейшие черты светского француза восемнадцатого века. То офицер, то дипломат и прежде всего царедворец, где бы он ни был, он везде обращал на себя внимание. Страстный любитель общества, где его наружность и любезность обеспечивали ему шумный успех и где у него имелось столько же друзей, сколько и врагов, приобретал первых своей обходительностью и обаятельностью своей личности, а вторых - своим неустойчивым и вспыльчивым характером. Одаренный сообразительностью быстрой и тонкой, умом проницательным и суждением ложным, легкомысленным, рискованным, самоуверенный, взбалмошный, необдуманный, он готов был пожертвовать всем - желанию блистать и играть роль. Он бросался в самые смелые предприятия, не взвешивая их последствий, и благодаря опрометчивости не пожинал плодов своей изворотливости. При этом надменный, высоко ставящий свое положение и связанные с ним прерогативы, упорный во всем, что касалось церемониала, он на пустяки обращал серьезное внимание, а к делам относился пренебрежительно. К сожалению, - завершал свою нелицеприятную характеристику маркиза французский историк, - его дипломатические приемы слишком часто походили на салонную интригу, в чем ему не раз приходилось раскаиваться”6.
Справедливость оценки Вандалем французского посла полностью подтверждается плачевными итогами миссии Шетарди в России.
Прибывшего в Петербург французского посла сопровождали 12 секретарей, 8 капелланов, 6 поваров, 50 ливрейных камер-пажей, камердинеров и других слуг. В огромном посольском обозе было доставлено несколько тысяч бутылок отборных французских вин. Годового содержания в 50 тыс. ливров, определенного Шетарди королем, было явно недостаточно для удовлетворения непомерных запросов и претензий тщеславного маркиза, рассчитывавшего произвести надлежащее впечатление на петербургский высший свет.
Никем не замеченный въезд в столицу Российской империи маркиз Шетарди намеревался компенсировать торжественным приемом, который, как он рассчитывал, ему должны были оказать при вручении верительных грамот. В первый же день, ссылаясь на королевскую инструкцию, он потребовал публичной, т.е. в присутствии всего двора, с участием гвардии и представителей петербургского общества, аудиенции у императрицы Анны Иоанновны, которой намеревался вручить свои верительные грамоты. В Коллегии иностранных дел Шетарди было сказано, что подобная процедура допустима лишь в исключительных случаях, когда само прибытие иностранного посла в Санкт- Петербург по предварительной договоренности обставляется торжественным образом. Маркиз же приехал незаметно, можно даже сказать, партикулярно, поэтому у него нет оснований настаивать на публичной аудиенции, к тому же наступают Рождественские праздники, а до их окончания такие аудиенции обычно не даются. Дополнительно и сугубо конфиденциально посла проинформировали, что государыня недомогает и следует дождаться ее выздоровления.
Шетарди упорствовал, не желая принимать во внимание никаких доводов, которые ему приводил вице-канцлер граф А.И. Остерман. Изнурительные переговоры по этому сугубо протокольному вопросу продолжались 10 дней. Спор между двумя сторонами грозил затянуться, но тут вмешалась сама императрица. Невзирая на изнурявшую ее в последнее время болезнь, она милостиво согласилась отступить от принятых при дворе правил и дать маркизу торжественную аудиенцию. Анна Иоанновна, как мы уже знаем, испытывала тогда признательность к Франции, чье посредничество облегчило ей заключение мира с Портой, и была преисполнена благодарности к “Доброму Брату, Королю Лудовику“ за то, что он, сам того не ведая, своим посредничеством в достижении мира помог спасти Россию от финансового краха. Так полагала императрица.
6 	Вандаль А. Указ, соч., с. 108-109.
167


Но была и еще одна, быть может, более серьезная причина, побудившая Анну Иоанновну пойти навстречу пожеланиям Шетарди: угроза войны со Швецией. Русская дипломатия в то время прилагала немалые старания, чтобы отвести эту опасность, и очень рассчитывала на сдерживающее влияние версальского двора, к чьим советам в Стокгольме всегда прислушивались.
Так или иначе, но амбиции посла Людовика XV были удовлетворены. В 10 часов утра 27 декабря он получил у императрицы желанную “публичную” аудиенцию, в организации и проведении которой были задействованы сотни человек. В архиве сохранился любопытный документ - “Церемониал аудиенции французского посла маркиза де Ла Шетардии 1739 года”7. В нем детально расписана вся сложная процедура, связанная с вручением верительных грамот в формате, как бы мы сейчас сказали, публичной аудиенции.
Посол со своей свитой прибыл в резиденцию императрицы на предоставленных в его распоряжение трех царских каретах, в сопровождении комиссара, адмирала графа Головина и под эскортом двух отрядов конной гвардии. Кареты сопровождали 4 скорохода, 4 гайдука, 4 императорских пажа и 24 дворцовых лакея. У въезда во дворец посольский кортеж встретили обер-гофмаршал и обер-шталмейстер высочайшего двора, которые ввели посла в аудиенц-залу, где собрались “знатнейшие персоны двора”, генералы, сенаторы и “другие знатнейшие персоны”. “Господин посол, - читаем мы в Церемониале, - имея по правую руку господина обер-гофмаршала и по левую - господина обер-шталмейстера и господина Комиссара, отправляет, подходя к трону, три обыкновенные поклона, всходит потом токмо один на самый верх трона и тамо свою речь обыкновенным образом отправляет, после чего он свою верющую грамоту Ея Императорскому Величеству подает.
Ея Величество оную на стол, по правую свою руку стоящий, класть изволят и, подав знак князю Черкасскому, своему действительному тайному советнику и кабинетному министру, внизу трона стоящему, чтоб господину послу ответствовать. Сей князь оное исполняет.
Господин посол потом представляет Е. И. В-ву кавалеров своей свиты, а по допущении их к руке Е. И. В-ва [аудиенция] оканчивается, и господин посол, с трона сошед, и паки три поклона отправляет прежним порядком из аудиенц-залы до кареты назад провожается. И в таком же порядке и с тою же свитою, как выше сего изображено, под препровождением господина Комиссара в квартиру свою возвращается”.
В речах, которыми обменялись посол и князь Черкасский, содержались заверения в намерении двух дворов их “дружбу ненарушимо содержать”8.
С аудиенции у императрицы официально началась миссия маркиза де Ла Шетарди в России.
Он прибыл туда в последний год царствования бездетной Анны Иоанновны. Полученная Шетарди инструкция предписывала ему всеми средствами стараться расстроить русско-австрийский союз, заключенный еще в 1726 г., и одновременно действовать в пользу Швеции, ближайшего союзника Франции на севере Европы. Инструкция, составленная Флери и Амело, не оставляла у Шетарди никаких иллюзий в истинности намерений версальского двора в отношении Петербурга. В ней четко и недвусмысленно подчеркивалось, что король “не считает необходимым, по крайней мере в настоящее время, заключать особые обязательства с Россией”9. В инструкции говорилось и о возможности государственного переворота в России после ожидаемой в скором времени смерти часто недомогавшей императрицы: “Состояние России еще не настолько прочно, чтобы не опасаться там внутренних переворотов”10. Шетарди вменялось в обязанность следить за борьбой дворцовых группировок в Петербурге, обратив особое внимание на
7 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1739 г., д. 10а, л. 12-15.
8 Тексты речей на русском и французском языках см. там же, л. 24-30.
9 Текст инструкции от 1 июля 1739 г. см. Recueil des instructions..., t. 8, p. 341-353.
10 Ibid., p. 346.
168


цесаревну Елизавету Петровну и ее сторонников из так называемой “русской партии”, оттесненной от трона “немецкой кликой”, приверженной австрийскому союзу.
Выполняя данное указание, сразу же после аудиенции у Анны Иоанновны Шетар- ди отправился с визитом к Елизавете, чем вызвал недовольство императрицы. В этом усмотрели не столько дань общепризнанной красоте цесаревны, сколько долгосрочный политический расчет. 34-летний красавец-посол произвел весьма благоприятное впечатление на 30-летнюю дочь Петра Великого. Она с удовольствием поболтала с ним по-французски, чему была обучена с детских лет. Известно, что Петр Великий намеревался выдать Елизавету за юного Людовика XV, но в Версале откровенно пренебрегли русской невестой, предпочтя дочь изгнанного Петром из Польши Станислава Лещинского. Несмотря на очевидное унижение ее достоинства, Елизавета сохраняла привязанность ко всему французскому, а знакомство с элегантным маркизом лишь укрепило ее франкофильские чувства, никем при петербургском дворе больше не разделявшиеся.
И лишь третий свой визит Шетарди нанес племяннице императрицы, Анне Леопольдовне, которой вскоре суждено будет стать правительницей России. Этот визит был не столь успешным, как два предыдущие. Анна Леопольдовна не благоволила к Франции и, соответственно, к ее послу.
Первоначальное впечатление обаяния, произведенное Шетарди на высший петербургский свет, довольно скоро улетучилось, уступив место настороженному отношению к маркизу. Из Стокгольма приходили тревожные известия о воинственных настроениях в Швеции, в пользу войны с Россией за пересмотр Ништадтского мира 1721 г., а из Парижа - о фактической, через субсидии, поддержке этих настроений кабинетом Людовика XV. Князь Кантемир постоянно предупреждал императрицу и графа Остермана о неискренности заверений в “почитании и дружбе” короля Франции. “Ваше Величество легко судить изволит, - писал русский посол Анне Иоанновне в июле 1740 г., - что от здешнего двора никакой пользы себе ожидать не может. Если в некоторых случаях и являются склонны к интересам нашим, - продолжал он, - то для того только, что удержать Вас от вступления с другими державами в какие-нибудь обязательства, здешним видам противные. Когда же опасность таких обязательств минется, то и ласкательство прекратится”11.
Кантемир отчетливо понимал скрытый смысл политики Флери в отношении России - расстроить ее союз с Австрией. “С глаз своих здесь не спускают, - писал русский посол, - что во всей Европе только одна наша сила здешнюю в равновесии держать может и что Ваше Величество в теснейшем союзе с Цесарем находится, отчего на Вас смотрят, как на главнейшее препятствие к совершенному унижению Австрийского Дома, что всегда было главною целью здешнего Двора. Из чего легко заключить, что, когда случай представится для уменьшения Вашей неприятной силы, то или под рукою, или явно, смотря по обстоятельствам времени, его не пропустят”12.
Суждения князя Кантемира о целях Франции полностью совпадали с мнением не благоволившего к послу вице-канцлера Остермана, зорко стоявшего на страже русско- австрийского союза, который он считал незыблемой основой российской внешней политики.
Тем временем Шетарди прилагал немалые усилия, чтобы произвести должное впечатление на русских, пуская им пыль в глаза. Из правил этикета и церемониала, превращенных им в едва ли не главный смысл своей дипломатической миссии, создалось множество проблем в отношениях Шетарди с министрами Анны Иоанновны. Он постоянно поучал и наставлял их в правилах хорошего тона, заносчиво требуя особого к себе отношения, и вскоре министры и сановники постепенно перестали посещать его дом, где тщеславный маркиз устраивал пышные и дорогостоящие приемы.
11 Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. XIII. Трактаты с Францией. 1717-1807. СПб., 1902, с. 50.
12 Там же.
169


Когда Шетарди заметил, что число его именитых гостей раз от разу убывает, он встревожился и обратился к графу Остерману с претензией по поводу недружелюбия, проявляемого к послу короля Франции со стороны высшего петербургского общества, а затем прямо сказал Остерману, что усматривает в этом приказ свыше - не посещать французское посольство. О своих разговорах на эту тему с вице-канцлером Шетарди с досадой сообщал французскому министру иностранных дел Амело.
Посол, видимо, настолько надоел Остерману своими претензиями и подозрениями, что вице-канцлер раздраженно пообещал ему выхлопотать у государыни специальное повеление придворным чинам и министрам в обязательном порядке отзываться на приглашения из посольства Франции. Обещание свое Остерман сдержал, получив от императрицы формальное распоряжение относительно посещения приемов, устраиваемых маркизом де Ла Шетарди.
Высочайшая воля была исполнена без промедления, и с тех пор на приемах во французском посольстве было уже не протолкнуться: дом Шетарди заполнили камергеры и камер-юнкеры, тайные и действительные статские советники, сенаторы, генералы и адмиралы с женами. Приглашенных ждали изысканное угощение, тонкие вина, музыка, фейерверки и иллюминация. Между прочим, каждая такая иллюминация обходилась послу в 1300 ливров, и за несколько недель он истратил на них более 10 тыс. ливров.
Однако сей нескончаемый праздник не соответствовал реальному состоянию отношений между двумя дворами. Французская дипломатия продолжала плести антирусские интриги в Стокгольме, а Остерман дополнил старый альянс с Австрией новым союзом с Англией. Все это происходило в то самое время, замечал Ф. Мартенс, “когда маркиз Шетарди писал своему правительству длинные жалобы на то, что его карету не пустили во внутренний двор императорского дворца, что его лакеев не пустили следовать за ним чрез императорский сад и что он не пошел на представление немецких комедиантов, игравших при дворе, потому что ему не предоставили достаточно почетного места. Эти вопросы этикета интересовали маркиза Шетарди несравненно больше всех вопросов политики и взаимных отношений Франции и России” 13.
“ПАРТИКУЛЯРНАЯ И СЕКРЕТНАЯ АУДИЕНЦИЯ”
У МЛАДЕНЦА-ИМПЕРАТОРА
17 октября 1740 г. давно болевшая Анна Иоанновна умерла. В соответствии с оставленным завещанием престол перешел к ее внучатому племяннику Иоанну (Ивану) Антоновичу, сыну Анны Леопольдовны и герцога Брауншвейг-Люнебургского Антона- Ульриха. Младенцу было чуть более двух месяцев. Регентом до его совершеннолетия Анна Иоановна назначала своего фаворита, герцога Э.И. Бирона. Управлять ненавидевшей его страной ему довелось совсем недолго. Не прошло и месяца, как в результате дворцового переворота, осуществленного генерал-фельдмаршалом графом Х.А. Ми- нихом, Бирон был свергнут и арестован, а регентшей при Иване VI была объявлена его мать, Анна Леопольдовна. Любопытно, что манифест о передаче ей правления был составлен от имени трехмесячного императора.
Однако Миних тоже недолго пожинал плоды своей победы. В результате дворцовых интриг в марте 1741 г. он был выведен из кабинета министров и отправлен в отставку. У руля власти осталась прежняя команда: канцлер князь А.М. Черкасский, вице-канцлер граф М.Г. Головкин, глава Коллегии иностранных дел граф А.И. Остерман.
Итак, судьба огромной империи перешла в руки Анны Леопольдовны - слабой, нерешительной женщины, совершенно подавленной своей деспотичной теткой. Плохо разбираясь в политике, она, тем не менее, выражала откровенную неприязнь к Франции и к ее послу и подчеркнуто демонстрировала симпатии к Англии. По всей видимости, в этом сказалось не только влияние Остермана, но и традиции брауншвейгского дома,
13 	Там же, с. 54.
170


издавна конфликтовавшего с версальским двором. Французский посол оказался в сложном положении, которое усугублялось его упрямством и неразумным поведением.
В связи с переменой на российском престоле Шетарди обязан был представить новые верительные грамоты, адресованные Ивану VI. Кстати, при новом дворе Шетарди имел уже ранг не чрезвычайного посла, а полномочного министра и посланника, что само по себе символизировало некоторое охлаждение в двусторонних отношениях.
В Коллегии иностранных дел сочли естественным, чтобы французский посланник, как и все другие иностранные представители в Петербурге, вручил свои верительные грамоты не грудному младенцу, а его матери - правительнице Анне Леопольдовне. Шетарди оказался единственным из иностранных дипломатов, аккредитованных в Петербурге, кто не пожелал подчиниться предложенной процедуре. Он решительно настаивал на официальной аудиенции у императора, вызвав немалое удивление и раздражение своих русских коллег. Его переговоры с Остерманом по данному вопросу зашли в тупик, в связи с чем между двумя сторонами завязалась переписка, продолжавшаяся до весны 1741 г. Сохранившаяся в фондах АВПРИ, она составила пухлый том объемом 222 оборотных листа14.
Примером утомительных объяснений между сторонами может служить отчет барона Дебраса, уполномоченного Анной Леопольдовной вести переговоры с Шетарди по вопросу о верительных грамотах. Русский дипломат терпеливо разъяснял французскому посланнику, что правительница “все к самодержавству принадлежащие акты действительно отправляет и равномерно Величество и Персону Императора, своего самодержавного сына, наизнатнейшим в свете образом предъявляет и надеется, что Его превосходительство (французский посланник. - П. Ч.) за возможное признает у Ея Императорского Высочества (т.е. у Анны Леопольдовны. - Я Ч.) аудиенцию взять так, как и прочие чужестранные министры, которые толь наименьшее затруднение в том учинили, что церемонии аудиенциям у самих Монархов такого сущего малолетства никаких примеров в Европе не имеется. На что мне, - продолжал барон Дебрас, - Его превосходительство ответствовал: что, хотя он к такой великой принцессе, как Ея Императорское Высочество, особливо великое высокопочитание имеет, однакож, он в том случае Ея Высочество за презентующую Персону Императора признать не может; понеже присланные к нему королевские указы точно гласят, что, невзирая на сущее малолетство Императора, у Его Величества самого аудиенцию требовать, и тако не может что-либо отменить или указы своего Государя инако перетолковать, и уже не в его власти состоит от требуемой аудиенции у самого Императора отстать”15.
На встрече с Остерманом Шетарди выставил ряд дополнительных условий. “Я должен предупредить, - заявил он, - что буду обращаться с речью лишь к Царю; я буду его лишь видеть в комнате, и если он не в состоянии сделать мне честь протянуть свою руку для принятия моих верющих писем и двух ответов на его нотификацию, которые мне поручено передать, то я положу их или на одеяло, покрывающее его ноги, или на его колыбель, или на стол, который будет близ него находиться”16. Затем Шетарди сказал Остерману, что, во-первых, на аудиенции у императора он не станет целовать руку правительницы, а во-вторых, следующую аудиенцию он должен получить у цесаревны Елизаветы Петровны и только после этого - у принца Брауншвейгского, супруга Анны Леопольдовны. Последнее требование маркиз язвительно мотивировал тем, что цесаревна, мол, императорской крови, а принц Антон-Ульрих - лишь брауншвейгской.
Из донесений Шетарди в Париж видно, насколько напряженными, подчас даже отчужденно-враждебными были его “конференции” с Остерманом на протяжении нескольких месяцев, начиная с ноября 1740 г.17 Атмосферу этих переговоров, безусловно,
14 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1741 г., д. 10.
15 Из отчета барона Дебраса от 14 февраля 1741 г. - Там же, л. 40-40об.
16 См. Мартенс Ф. Указ, соч., т. XIII, с. 57-61.
17 Сборник Императорского Русского Исторического Общества (далее - Сборник РИО), т. 1-148. СПб, 1867-1916; т. 96, с. 297-298.
171


накаляли и полученные вице-канцлером сведения о тайных встречах маркиза с Елизаветой Петровной. Посольский дом Шетарди вновь начал пустеть. Русские сановники, как уже бывало прежде, вдруг перестали отзываться на его приглашения.
В начале мае 1741 г. маркиз получил из Версаля категорическое указание потребовать от Остермана под угрозой разрыва дипломатических отношений вручения верительных грамот лично младенцу-имнератору. На этот странный ультиматум последовал уклончивый ответ Коллегии иностранных дел, после чего Шетарди прервал всякие контакты с двором и, покинув столицу, обосновался в загородной резиденции. Демарш французской дипломатии в Петербурге предшествовал разрыву Швецией в июле 1741 г. отношений с Россией и объявлению войны, что недвусмысленно указывало на согласованность действий Версаля и Стокгольма.
Возникновение военной угрозы со стороны Швеции побудило Остермана предпринять шаги по смягчению разногласий с Францией и пойти навстречу абсурдным требованиям французского дипломата: Шетарди уведомили о согласии правительницы на его аудиенцию у малолетнего императора. Маркиз прекрасно понимал причину неожиданной уступчивости правительницы. В своем донесении в Париж он откровенно писал о том, что обязан этим исключительно шведам, объявившим войну России18.
Шетарди возвратился в Петербург и возобновил “конференции” с графом Остер- маном. Вскоре было достигнуто долгожданное соглашение, предусматривавшее, что на аудиенции французский посланник “всегда будет обращаться с речью к Его Величеству. Равным образом, он представит ему свои верительные грамоты, и в случае, если нежный возраст Царя не позволит ему, быть может, взять их лично из рук посланника в свои руки, то не представится никаких затруднений к тому, чтобы правительница, сочтя нужным присутствовать при этой церемонии, взяла их сама”19.
Каждая из сторон имела основание быть довольной собой в достигнутом компромиссе, полагая, что не поступилась принципами.
14 августа 1741 г., через два дня после торжественного празднования дня рождения Иоанна Антоновича (ему исполнился год), Шетарди получил “партикулярную и секретную аудиенцию” у императора в присутствии Анны Леопольдовны, которая держала сына на руках. Шетарди произнес перед напуганным младенцем обращенную к нему речь и благосклонно выслушал ответ, зачитанный от имени императора20. Вопреки прежним своим настояниям, французский посланник передал верительные грамоты в руки правительницы и после несколько затянувшейся паузы поцеловал ей руку. Вечером в императорском дворце был устроен бал, на котором Шетарди о чем-то непринужденно беседовал с Анной Леопольдовной, но эта непринужденность, конечно же, не могла скрыть от посвященных натянутый характер отношений между французским посланником и петербургским кабинетом. Шетарди вынудили пойти еще на две протокольные уступки: согласиться на аудиенцию сначала у принца Брауншвейгского, а потом уже - у Елизаветы Петровны.
Вскоре от князя Кантемира в Петербурге узнали о недовольстве Шетарди своим положением в российской столице, на что он жаловался в письмах кардиналу Флери, который в свою очередь выразил недовольство русскому посланнику. В АВПРИ сохранился любопытный документ на эту тему, где говорится: “По кардинальским князю Кантемиру изъяснениям жалобы маркиза де Ла Шетардия в том состоят: 1. что к нему холодность и мало аттенции показывается; 2. что на его обедах министры и придворные присутствовать не хотели; 3. что он в великом уединении живет и все его избегают; 4. что из всех чужестранных министров он, Шетардий, последним допущен был к Ея Императорскому Высочеству Государыне Великой княгине и принят был с холодно- стию”21.
18 Мартенс Ф. Указ, соч., т. XIII, с. 61.
19 Там же, с. 61-62.
20 АВПРИ, ф. 93/1. 1741 г.,д. 10, л. 210-212.
21 Там же, л. 109.
172


Вежливая “холодность”, проявляемая к французскому посланнику со стороны министров Анны Леопольдовны, сохранялась вплоть до событий 25 ноября 1741 г., когда в результате дворцового переворота на российский императорский престол взошла Елизавета Петровна.
ШЕТАРДИ И “ДВОРЦОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ” 25 ноября 1741 г.
В исторической литературе, в частности у П.В. Безобразова и А. Вандаля, можно встретить мнение о решающей роли Шетарди в государственном перевороте 25 ноября 1741 г22. Думается, это явное преувеличение. Конечно, с самого своего приезда в Россию Шетарди видел в Елизавете одну из реальных кандидатур на трон Петра Великого, но, чтобы прийти к выводу о шаткости позиций брауншвейгской фамилии в России и о возможности переворота, ему потребовалось некоторое время. Кроме того, Шетарди полагал, что переворот возможен не в пользу Елизаветы, а в пользу юного герцога Голштинского Петра-Ульриха, внука Петра I. Лишь в середине августа 1741 г., после своего возвращения в Петербург из добровольной загородной ссылки, маркиз окончательно убедился, что ставку надо делать именно на Елизавету, вокруг которой объединялись все недовольные засильем немцев в России. Во всяком случае в шифрованном донесении в Версаль от 19 августа 1741 г. Шетарди впервые со всей определенностью написал о Елизавете, что “эта принцесса могла бы занять трон”23.
В Версале одобрили намерение своего посла способствовать приходу к власти Елизаветы Петровны и возглавляемой ею “русской партии”, считая, что, пока Россией правит немецкая клика во главе с брауншвейгским семейством, нет никаких надежд на расторжение русско-австрийского союза, что стало особенно важно в условиях разгоравшейся в это время в Европе войны за Австрийское наследство. Амело де Шеллу дал указание Шетарди немедленно признать официально дочь Петра Великого “государыней” в том случае, “если произойдет ожидаемая революция в пользу принцессы Елизаветы”24. Одновременно посланнику предписывалось соблюдать крайнюю осторожность, не вовлекаться непосредственно в заговор и уж, тем более, ни в коем случае не ставить под угрозу престиж короля Франции.
Какие надежды связывали во Франции с возведением на престол Елизаветы Петровны?
“Кабинетом короля двигало вовсе не сочувствие молодой женщине, которую некогда прочили в невесты Людовику, - отмечает Ф.-Д. Лиштенан, современный французский биограф Елизаветы Петровны. - Под предлогом помощи дочери Петра французские политики стремились внедрить своих доверенных лиц в окружение русской императрицы и таким образом восстановить гегемонию Франции на севере Европы. Для достижения этой цели версальский кабинет натравливал на Россию соседнюю Швецию: со смерти Карла XII две страны постоянно оспаривали одна у другой части территории. Война со Швецией, полагали в Версале, ослабит и без того непрочную российскую власть, представленную императором-младенцем Иваном VI и регентшей Анной Леопольдовной, которую французы считали ставленницей немцев. Возведя на престол Елизавету, французы рассчитывали отстранить от русского двора как советников немецкого происхождения - Остермана, Миниха, Левенвольде, - так и “габсбургскую” партию... Успех операции зависел от посланника Людовика XV маркиза де Ла Шетарди. Он должен был разжигать конфликт в Финляндии, если бы война там разгорелась не на шутку”25.
22 Безобразов П.В. О сношениях России с Францией. М., 1892, с. 159-169; Вандаль А. Указ, соч., с. 136-162.
23 Archives des Affaires Etrangeres (далее - AAE). Correspondance politique. Russie. 1741, v. 37, fol. 197.
24 Ibid., fol. 198.
25 Лиштенан Ф.-Д. Россия входит в Европу. Материалы и исследования по истории русской культуры. М., 2000, с. 26.
173


Переписка Шетарди с кардиналом Флери и Амело подтверждает это мнение, обнаруживая истинные цели французской дипломатии - ликвидацию России как великой державы и оттеснение ее на задворки Европы.
Последующие события со всей очевидностью раскрыли несостоятельность расчетов Версаля и его представителя в Петербурге, а заодно показали полное непонимание французской дипломатией как необратимости петровских преобразований, так и намерений “русской партии”, образовавшейся вокруг Елизаветы. Но прежде чем перейти к изложению событий, необходимо представить саму императрицу.
Младшая дочь Петра Великого родилась в памятном для всех русских 1709 г., когда под Полтавой была одержана решающая победа над Швецией. До 18 лет жизнь Елизаветы протекала счастливо и беззаботно. Она росла, окруженная любовью и заботой родителей и симпатиями двора, чему способствовали ее природная доброжелательность и привлекательная внешность26. “Она заполняла время верховой ездой, охотой, греблей и уходом за своей несомненной, хотя и не очень тонкой красотой, - писал биограф Елизаветы Петровны, польский историк К. Валишевский. - Черты ее лица были неправильны, нос короткий, толстый и приплюснутый, но великолепные глаза украшали и освещали ее лицо. Впоследствии, имея или воображая, что она имеет власть над зрением художников, она не допускала правдивого изображения своего носа на портретах... По той же причине она никогда не позволяла изображать себя в профиль. Но она была хорошо сложена; у нее были красивые ноги, белоснежное свежее тело и ослепительный от природы цвет лица. Несмотря на пристрастие к французским модам, она никогда не пудрила волос; они были того красивого рыжего цвета, что так ценится любителями венецианской красоты. И от всего ее существа веяло любовью и сладострастием”27.
Жизнь Елизаветы резко переменилась со смертью отца в 1725 г., а затем матери в 1727 г. С воцарением Анны Иоанновны цесаревна была полностью отстранена от всякого участия в государственных делах. При новом дворе ее едва терпели, а за глаза называли незаконнорожденной, имея в виду то, что она, как и ее старшая сестра Анна, родилась раньше, чем их родители пошли под венец. Отчасти по этой же причине расстроились планы Петра и Екатерины выдать младшую дочь за Людовика XV.
Одно время Елизавету даже хотели насильно постричь в монахини. Таким способом крайне подозрительная Анна Иоанновна намеревалась застраховаться от возможного переворота в пользу Елизаветы. От заточения в монастырь ее спас всесильный Бирон, намеревавшийся женить на цесаревне своего сына и тем самым породниться с царской семьей. Впоследствии Елизавета отблагодарит Бирона, смягчив его участь ссыльного.
Опасения Анны Иоанновны были не лишены оснований уже потому, что Елизавета пользовалась популярностью в гвардии. Она часто посещала казармы Преображенского и Семеновского полков, охотно крестила детей знакомых ей офицеров, унтер-офицеров и даже солдат. Именно в их среде Елизавета найдет своих горячих приверженцев и будущих соратников.
Откровенную, быть может, еще большую, чем Анна Иоанновна, неприязнь к Елизавете испытывала 22-летняя правительница Анна Леопольдовна, задумавшая навсегда удалить дочь Петра Великого из России, выдав ее замуж за Людвига Брауншвейгского.
Более 10 лет Елизавета подвергалась всевозможным унижениям, ущемлявшим ее права и достоинство. Длительная бездеятельность и отстраненность от государственных дел, безусловно, сказались на характере этой еще молодой, не утратившей привлекательности женщины. Взойдя на престол, она не имела привычки к регулярному, ежедневному занятию государственными делами и поручила их своим доверенным по¬
26 Самое полное описание жизни и царствования Елизаветы Петровны см. Соловьев С.М. Сочинения в восемнадцати книгах, кн. X, XI. М.,1993. См. также: Валишевский К. Дочь Петра Великого. М., 1989; Анисимов Е.В. Елизавета Петровна, 4-е изд. М., 2005; Liechtenhant F.-D. Elisabeth І-ге de Russie. Paris, 2007.
27 Валишевский К. Указ, соч., с. 2-3.
174


мощникам. Единственно, за чем она всегда бдительно следила, так это за неприкосновенностью своих самодержавных прав. Никто не должен был усомниться, что вся власть в Российской империи сосредоточена в одних руках. От своих предшественниц Елизавета унаследовала страсть к мотовству и развлечениям.
Тем не менее “дщерь Петрова” неожиданно для многих, кто ее знал, обнаружила весьма ценные для правителя качества, на которые обратил внимание С.М. Соловьев. “Говоря о значении царствования Елисаветы, мы не должны забывать характер самой Елисаветы. Веселая, беззаботная, страстная к утехам жизни в ранней молодости, Ели- савета должна была пройти через тяжкую школу испытаний и прошла ее с пользою. Крайняя осторожность, сдержанность, внимание, уменье проходить между толкающими друг друга людьми, не толкая их, - эти качества, приобретенные Елисаветою в царствование Анны, когда безопасность и свобода ее постоянно висели на волоске, эти качества Елисавета принесла и на престол, не потеряв добродушия, снисходительности, так называемых патриархальных привычек, любви к искренности, простоте отношений. Наследовав от отца уменье выбирать и сохранять способных людей, она призвала к деятельности новое поколение русских людей, знаменитых при ней и после нее, умела примирять их деятельность... При этом, разумеется, большую службу служила ей осторожность, заставлявшая ее не вдруг решать дела по внушению того или другого лица, но выслушивать и других, соображать их мнения, думать и долго думать”, - отмечал великий русский историк28.
С первых дней царствования вокруг Елизаветы объединились ее давние приверженцы, занявшие важнейшие государственные и придворные посты. Как и в предыдущие “женские правления”, при Елизавете продолжился фаворитизм, сменились только фамилии. Наиболее влиятельными фаворитами были Алексей Григорьевич Разумовский, а затем Иван Иванович Шувалов. Первый, украинский казак, попал в Петербург благодаря хорошему голосу и стал придворным певчим еще в ту пору, когда Елизавета Петровна была не у дел. Привлекательный певчий обратил на себя внимание скучающей цесаревны и скоро сделался ее интимным другом. Взойдя на престол, она произвела безродного Разумовского в графы и генерал-фельдмаршалы, хотя он ни одного дня в армии не служил и тем более не участвовал в сражениях. В 1742 г., как утверждают многие историки, Елизавета даже тайно обвенчалась с ним. Младший брат Разумовского, Кирилл, в свои 18 лет стал президентом Академии наук, а затем гетманом Украины.
Другим фаворитом Елизаветы Петровны, впоследствии оттеснившим Разумовского, был молодой красавец Иван Шувалов. Ему Россия обязана открытием в Москве первого национального университета. Видную роль в правительственной администрации будут играть двоюродные братья молодого фаворита: Александр Иванович Шувалов возглавит Тайную канцелярию, а Петр Иванович Шувалов станет ведать всеми экономическими вопросами и организацией военного дела в России. Оба они получат от императрицы графские титулы и звания генерал-фельдмаршалов.
В круг ближайших помощников молодой государыни вошел Михаил Илларионович Воронцов, сопровождавший Елизавету в решающую для нее ночь на 25 ноября 1741 г. В 1744 г. она сделала его вице-канцлером, а в 1758 г., незадолго до своей смерти, - канцлером империи. Из военных Елизавета приблизила к себе трех генералов - А.И. Румянцева, Г.П. Чернышева и В.Я. Левашёва, пожаловав каждому из них орден св. Андрея Первозванного.
При активном содействии лейб-медика Елизаветы Иоганна Германа Лестока, немецкого протестанта французского происхождения, в этот избранный круг попал и граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, протеже Бирона, бывший недолгое время кабинет- министром Анны Иоанновны. Заточенный Минихом в Шлиссельбургскую крепость в ноябре 1740 г.29, Бестужев-Рюмин был возвращен в Петербург и назначен вице-канцле¬
28 Соловьев С.М. Указ соч., кн. XII, т. 24, с. 605-606.
29 О нем см.: Пресняков А. Бестужев-Рюмин, граф Алексей Петрович. - Русский биографический словарь, т. 1-25. СПб., 1896-1913 (5-е доп. репринтное воспроизведение. М., 1992-2000;
175


ром, заняв место отправленного в ссылку Остермана. На незаметный, но важный пост кабинет-секретаря императрицы Бестужев сумел поставить своего доверенного человека, барона Ивана Антоновича Черкасова, служившего еще у Петра. Он был возвращен из многолетней астраханской ссылки и произведен в действительные статские советники.
Придя к власти на волне русского патриотизма, Елизавета вовсе не помышляла о возвращении к допетровским порядкам, подразумевавшим политическую и экономическую автаркию России, ее “уход” из европейской политики. Елизавета олицетворяла собой не старый, “московский”, а новый, “петербургский”, можно сказать, державный национализм, у истоков которого стоял ее отец. Во внешней политике Елизавета Петровна строго придерживалась “системы Петра Великого”, предполагавшей следование национальным интересам России, т.е. сотрудничество лишь с теми государствами, чьи интересы совпадали или были близки с российскими, - с Австрией, Англией и Саксонией.
Мало занимаясь конкретными делами внутреннего управления, Елизавета с самого начала обнаружила живой интерес к внешней политике и дипломатии. Она всегда находила время, чтобы не только выслушивать регулярные доклады руководителя своей дипломатической службы вице-канцлера Бестужева-Рюмина, но и лично знакомиться с донесениями российских представителей за рубежом. На страницах этих донесений нередко встречаются ее пометы, записи и резолюции. Елизавета Петровна, безусловно, имела полное представление о том, что происходит в Европе, понимала, в чем состоят интересы тех или иных европейских держав, и, уж, конечно, никогда не действовала в ущерб национальным интересам России, стараясь следовать заветам своего великого отца.
В этом смысле все старания Шетарди повернуть руль внешней политики России в нужном для Франции направлении были обречены на неудачу, хотя его влияние на Елизавету в первые месяцы ее царствования было весьма значительным. Французский посланник поддерживал с молодой императрицей самые тесные отношения. Поговаривали даже об их интимной близости. Слухи об этом особенно усердно распространял прусский посланник в Петербурге Аксель фон Мардефельд. Но достоверно можно говорить лишь о следующем.
Во-первых, еще до событий 25 ноября 1741 г. Шетарди настойчиво склонял Елизавету обратиться за военной помощью к Швеции. В соответствии с предложенным им планом шведские войска по условному сигналу Елизаветы должны были начать наступление на Петербург, вынудить русскую армию выйти из столицы и тем самым облегчить сторонникам цесаревны в лейб-гвардии Преображенском полку условия для совершения переворота30.
Во-вторых, Шетарди предлагал Елизавете Петровне финансовую помощь для привлечения на ее сторону нужных сторонников. Правда, когда в сентябре 1741 г. Елизавета попросила у французского посланника 15 тыс. дукатов, Шетарди дал ей только 2 тыс., сославшись на отсутствие в посольском бюджете свободных средств31. По-видимому, в тот момент в его распоряжении действительно не было денег, которые тщеславный и легкомысленный маркиз бездумно растрачивал на роскошные приемы и пиршества. Елизавета, скорее всего, была разочарована столь скромной субсидией, но вида не подала, напротив, сказала маркизу, что ее приверженцы, среди которых были распределены полученные деньги, весьма обнадежены тем, что их планы поддерживает сам король Франции32.
т. 2, с. 770-787); Соловьев С.М. Указ, соч., кн. X, XI, XII; Шапкина А.Н. Новые ориентиры. Канцлер А.П. Бестужев-Рюмин и союз с Австрией. - Российская дипломатия в портретах. М., 1992.
30 См. Мартенс Ф. Указ, соч., т. XIII, с. 63-65.
31 ААЕ. Correspondance politique. Russie. 1741, v. 37, fol. 415; Мартенс Ф. Указ, соч., т. XIII, с. 63. П.В. Безобразов утверждал, что в течение сентября - ноября того же года Шетарди несколько раз передавал Елизавете Петровне различные суммы, составившие в общей сложности 22 423 франка. - Безобразов П.В. Указ соч., с. 165.
32 Шифрованная депеша Шетарди от 26 сентября 1741 г. - ААЕ. Correspondance politique. Russie. 1741, v. 37, fol. 415 recto verso.
176


“Искренняя дружба, которую король сохраняет к памяти Петра I Великого, - ответил цесаревне французский посланник, - может служить Вам, Мадам, гарантией тех чувств, кои Его Величество питает к Вам. Король желал бы видеть Вас на троне Ваших предков, и Вы можете быть уверены в том, что Его Величество не пожалеет средств ради того, чтобы помочь Вам получить корону”33.
Маркиз явно превысил свои полномочия, когда пообещал Елизавете неограниченную финансовую помощь от имени короля Франции. В секретном донесении в Париж, отправленном 4 ноября 1741 г., он запросил срочно выделить ему 100 тыс. экю на финансирование заговора, но в Версале сочли эту сумму чрезмерной и отказали в присылке денег34. Буквально накануне переворота Шетарди повторил настоятельную просьбу о требуемой субсидии. “Я полностью исчерпал все свои личные средства”, - в отчаянии взывал он к министру, но так и не был услышан35.
На тайных встречах с Елизаветой французский дипломат не жалел черной краски, чтобы изобразить плачевное состояние России, “подчиненной системе, установленной кучкой иностранцев, узурпировавшей власть”36. Под “кучкой иностранцев” Шетарди подразумевал немецкое окружение правительницы, ориентировавшее ее на союз с Австрией. О том, что он вознамерился подчинить политику России интересам Франции через возглавляемую им в Петербурге “французскую партию”, Шетарди, разумеется, умалчивал. Маркиз наставлял цесаревну: “Если Вы возложите корону на свою голову, то Россия вернется к своим подлинным принципам”37. “Подлинным” выбором России Шетарди считал ее самоустранение от активного участия в европейских делах, возвращение к допетровской политике и замыкание в своей самобытности. Маркиз заверял Елизавету в безусловной поддержке короля Франции, который предоставит в ее распоряжение все необходимые средства, как только она об этом попросит. “Принцесса Елизавета, - сообщал Шетарди министру иностранных дел Амело о своей встрече с цесаревной, состоявшейся в последних числах сентября 1741 г., - была очень рада услышать мои объяснения”38.
Кстати, подробную запись этой беседы Шетарди счел за лучшее сжечь, не рискнув пересылать ее в Париж даже в зашифрованном виде, с доверенным курьером. В письме министру он изложил лишь суть разговора с Елизаветой, объяснив, что опасается агентов Остермана, постоянно покушавшихся на его пакеты с дипломатической перепиской. “Необходима предельная осторожность, чтобы избежать обнаружения малейших признаков [заговора]”, - писал Шетарди39.
Если верить его донесениям в Версаль, то складывается впечатление, будто Шетарди был чуть ли не единственным организатором и даже главным режиссером дворцового переворота. Маркиз присваивал себе авторство почти всех проектов манифестов и указов Елизаветы, готовившихся накануне событий 25 ноября 1741 г. Получалось, что якобы именно он составил и передал цесаревне список лиц, подлежавших немедленному аресту; он же участвовал в формировании будущего кабинета и т.д. и т.п.
Конечно, роль Шетарди в возведении на престол Елизаветы Петровны значительна, но она сводилась главным образом к моральной поддержке будущей императрицы, а также к некоторому участию в финансировании заговора. Есть все основания для того, чтобы усомниться в достоверности информации, сообщавшейся маркизом своему двору. Мотивы, по которым он сознательно преувеличивал свою роль, очевидны - создать в Версале максимально выгодное о себе впечатление. Кстати, сам маркиз сообщал, среди
33 Ibid., р. 416.
34 Ibid., 1741, v. 38, fol. 191.
35 Ibid., fol. 276 verso.
36 Из шифрованного донесения Шетарди от 3 октября 1741 г. - Ibid., fol. 6 verso.
37 Ibid., fol. 7.
38 Ibid., fol. 7 verso.
39 Ibidem.
177


прочего, что он полностью изолирован в Петербурге и не может поддерживать нормальные связи с интересующими его людьми. “Ненависть двора к Франции проявляется [здесь] до такой степени, - писал Шетарди в шифрованном донесении всего лишь за неделю до дворцовой “революции”, - что никто не осмеливается появляться у меня, за исключением иностранных министров (т.е. посланников. - П.Ч.), на протяжении последних трех месяцев с тех пор, как я вернулся в город”40.
Документально установлено, что к планам организации дворцового переворота в пользу Елизаветы Шетарди непосредственно подключился лишь в августе 1741 г., хотя разговоры на эту тему с цесаревной заводил еще со времени смерти Анны Иоанновны и воцарения младенца Ивана VI. Подтверждение этому мы находим в его переписке с министерством иностранных дел Франции41. Если верить Шетарди, в начале августа цесаревна призналась ему, что раздарила 8 тыс. рублей из личных средств офицерам гвардии, дабы склонить их в свою пользу42, явно намекая на желательность получения денежной помощи от французского посланника. Тогда же она якобы сказала ему, что “у нее есть серьезные опасения за свою участь”43.
Вопрос о дополнительном финансировании заговора на его завершающей стадии Шетарди обсуждал с Елизаветой на тайной встрече в первых числах ноября. Французский посланник, как уже говорилось, пообещал цесаревне сделать срочный запрос своему министерству на присылку ему 100 тыс. экю для передачи Елизавете, которая, по словам Шетарди, “сказала, что не знает, как ей выразить свою признательность королю, но надеется, что в дальнейшем, когда она достигнет короны, сумеет достойно отблагодарить его”44.
Наряду с Шетарди в подготовке заговора участвовали шведский посланник в Петербурге барон Эрик Матиас Нолькен и француз Иоганн Герман Лесток, личный врач Елизаветы Петровны. Однако главную роль играли ближайшие соратники Елизаветы, вскоре составившие новый кабинет, - братья Шуваловы, Михаил Воронцов и Алексей Разумовский, тесно связанные с гвардейским офицерством.
Деятельность заговорщиков, в том числе и Шетарди, не осталась не замеченной. Дело дошло до бурного объяснения Анны Леопольдовны с Елизаветой 22 ноября 1741 г. Правительница потребовала от великой княжны прекратить все контакты с французским посланником, пригрозила удалить из России Лестока, а заодно объявила о предстоящем браке Елизаветы Петровны с Людвигом Брауншвейг-Вольфенбюттельским, братом Антона-Ульриха. Это означало, что Елизавета должна будет навсегда покинуть Россию. Впервые эту идею правительница высказала еще в июле. “Гвардейские офицеры, тайные сторонники принцессы Елизаветы, были крайне встревожены распространившимся слухом о ее браке с принцем Людвигом Вольфенбюттельским”, - сообщал тогда в шифрованном донесении в Париж Шетарди45. Теперь, на исходе ноября, Анна Леопольдовна решила поспешить с замужеством Елизаветы.
Обстоятельства побуждали заговорщиков решиться на немедленные действия. Стало известно, что лейб-гвардии Преображенский полк, где служили наиболее ревностные приверженцы Елизаветы, получил приказ выступить из Петербурга на войну против Швеции.
В ночь на 25 ноября (с.с.) 1741 г. Елизавета во главе верных ей преображенцев совершила государственный переворот, арестовав всю брауншвейгскую семью и правительство Анны Леопольдовны. На рассвете 25 ноября поднятым с постелей и доставленным
40 Шифрованное донесение Шетарди от 28 ноября 1741 г. - Ibid., v. 38, fol. 274.
41 Маркиз де Ла Шетарди в России 1740-1742 годов. Перевод рукописных депеш французского посольства в Петербурге. Изд. с примем, и доп. П. Пекарского. СПб., 1862.
42 ААЕ. Correspondance politique. Russie. 1741, v. 37, fol. 195.
43 Ibid., fol. 193.
44 См. шифрованное донесение Шетарди от 4 ноября 1741 г. - Ibid., 1741, v. 38, fol. 190-192 verso.
45 Ibid., fol. 52.
178


во дворец сановникам был зачитан манифест о восшествии на престол государыни императрицы Елизаветы Петровны.
Шетарди срочно выслал в Париж французский перевод манифеста, в составлении которого, как он утверждал, принимал непосредственное участие46. Одновременно французский посланник направил составленное им “Описание переворота, произошедшего в России 6 декабря 1741 г.”47. В этом описании Шетарди изложил развитие событий той памятной ночи и даже попытался объяснить причины дворцовой “революции”. “Хотя еще невозможно во всей полноте представить все обстоятельства столь важного события, происшедшего в Санкт-Петербурге 6 декабря, сообщаю лишь основные и совершенно очевидные. С одной стороны, слишком нежный возраст государя [Ивана VI], соперничество между министрами, особенно между графом Остерманом и Головкиным, отсутствие согласия между герцогиней-регентшей и герцогом, ее супругом, война со Швецией, которая явно не по вкусу [русской] нации вызывали всеобщее недовольство. С другой стороны, принцесса Елизавета завоевала сердца всех русских, как своим происхождением, так и другими высокими качествами”48.
28 ноября 1741 г. был обнародован новый манифест, в котором 32-летняя Елизавета, окончательно отказавшаяся от идеи замужества и, соответственно, от намерения иметь собственных детей (во всяком случае, законных, добавим от себя), назначала наследником российского престола 13-летнего племянника, Петра-Ульриха, сына своей старшей сестры Анны Петровны и Карла-Фридриха, герцога Голштейн-Готторпского. Итак, Елизавета вернулась к первоначальному замыслу Екатерины I, желавшей передать трон своему и Петра Великого внуку.
Встал вопрос о судьбе свергнутой брауншвейгской семьи. Когда Елизавета, если верить Шетарди, обратилась к нему за советом, что делать с младенцем-императором, маркиз ответил ей: “Нет такой предосторожности, которую не следовало бы принять, чтобы уничтожить даже след царствования Ивана VI. Только таким образом можно сохранить Россию рано или поздно от несчастий, которые способны повлечь за собой обстоятельства и которых, после примера Лжедмитрия, еще больше можно опасаться в этой стране”49.
Однако Елизавета, в ночь на 25 ноября поклявшаяся на кресте, что не прольет ни капли крови, если благополучно взойдет на престол, не последовала совету французского посланника и сохранила жизнь ребенку, отправив его вместе с родителями в ссылку. Воздавая должное роли Шетарди, Елизавета Петровна уже 28 ноября написала Людовику XV письмо, где выражала свою искреннюю надежду на “дружбу” между двумя дворами50.
Первое время влияние Шетарди на императрицу казалось весьма значительным. Она была очень признательна галантному и обаятельному маркизу и за оказанную ей поддержку, и за обещание погасить разгоравшееся пламя русско-шведской войны. Французский посланник, возможно, даже вполне искренне полагал, что эта война, необходимая Франции при прежнем русском правительстве, теперь потеряла всякий смысл. В этом направлении он и действовал, адресуясь то к своему министру, то к шведскому главнокомандующему генералу Левенгаупту. Однако инициатива Шетарди не только не получила поддержки в Версале, но была решительно осуждена. Ему напомнили, что цель его миссии в Петербурге состоит не в том, чтобы укреплять позиции России, а в том, чтобы, напротив, ослаблять их51. Более того, в Версале впервые усомнились в правильности действий маркиза, поддержавшего Елизавету Петровну в организации переворота. “Если король всегда желал переворота в [России] только как средства облегчить
46 Ibid., fol. 305-306 verso.
47 Relation de la revolution агтё en Russie le 6-е D6cembre 1741. - Ibid., fol. 302-304 verso.
48 Ibid., fol. 302.
49 Цит. по: Вандаль А. Указ соч., с. 17.
50 Безобразов П.В. Указ, соч., с. 169-170.
51 Recueil des instructions..., t. 8, p. 369-373.
179


шведам исполнение их намерений и если этот переворот произвел обратное действие, то следует жалеть о трудах, предпринятых для его ускорения”, - говорилось в полученной Шетарди от Амело инструкции, датированной 15 января 1742 г.52
Ему не оставалось ничего иного, кроме как послушно исполнять полученное предписание. Правда, столь строгое внушение побудило уязвленного маркиза направить королю просьбу о разрешении вернуться во Францию.
РАСЧЕТЫ И ПРОСЧЕТЫ
А что же происходило в самой Франции? Как там оценивали государственный переворот в России и вступление на престол Елизаветы Петровны? Какие надежды связывали в Версале с молодой российской императрицей?
Об этом можно судить по реляциям князя Кантемира, адресованным Елизавете Петровне. “Я должен засвидетельствовать, - писал русский посланник 4 января 1742 г., - что они (Флери и Амело. - П.Ч.) счастливой сей перемены ведомость с особливою радостию и удовольствием приняли. Но всего приятнее мне было видеть в народе здешнем почти общее доброжелательство к высочайшему лицу Вашего Императорского Величества, которое тем меньше подозрительно, что оно только на Ваших высоких качествах и на памяти Августейшего отца Вашего...бессмертной славы Петра Великого основано”53.
Правда, здесь же Кантемир уточнил, что “особливая радость и удовольствие” французских министров от восшествия на престол Елизаветы Петровны объяснилась исключительно прагматическими соображениями. Прежде всего, они ожидали от молодой императрицы уступок, в том числе территориальных, в пользу Швеции. Развязав при подстрекательстве французской дипломатии войну против России с целью пересмотра Ништадтского мира, Швеция оказалась не подготовлена к ней. Ее армия терпела одно поражение за другим. Первым из них стало поражение у Вильманстранда еще в сентябре 1741 г.
Флери, конечно же, не мог допустить полного разгрома русскими давнего союзника Франции. При этом в основе расчетов версальского двора лежал не благородный альтруизм, желание спасти давнего союзника, а вполне конкретная заинтересованность в затягивании русско-шведского конфликта с целью отвлечь внимание России от разгоравшейся в то время в Европе войны за Австрийское наследство. Франция всеми силами желала предотвратить вступление России в европейскую войну на стороне Австрии, как это вытекало из условий союзного договора 1726 г. В этом смысле локальная война между Россией и Швецией представлялась в Версале лучшей гарантией невмешательства Петербурга в общеевропейский конфликт. Более того, есть все основания утверждать, что объявление Швецией войны России летом 1741 г. было спровоцировано Францией именно с этой целью. Вряд ли случайно, что русско-шведская война началась вслед за развязыванием войны за Австрийское наследство.
Конечно, когда Франция незадолго до войны предоставила Швеции субсидию в размере 1 млн. ливров, в Версале не рассчитывали, что столь значительная финансовая инъекция окажется мало эффективной и с самого начала дела у шведов пойдут плохо. Однако столь быстрое окончание этой войны, да еще при впечатляющей победе России точно не входило в планы версальского двора. Но, если нельзя надеяться на военный успех, то можно попытаться навязать России затяжные мирные переговоры при французском посредничестве, главное - нельзя оставлять шведов один на один с русскими, чье превосходство, прежде всего военное, стало очевидным. Таким был расчет французской дипломатии.
Начиная с января 1742 г. Шетарди по указанию Флери начал продвигать идею о французском посредничестве, настойчиво внушая русским министрам мысль о необ¬
52 Ibid., р. 371.
53 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1742 г., д. 3, л. 5.
180


ходимости частичного пересмотра Ништадтского мирного договора 1721 г. Однако новый вице-канцлер граф А.П. Бестужев-Рюмин однажды прямо ответил ему, что Россия “никогда и ни в какое время на то не поступит, чтобы в оном Нейштатском вечного мира трактате что отменить”54. Шетарди попытался апеллировать по этому вопросу непосредственно к императрице, но получил столь же решительный отказ. “Что скажет народ, - ответила ему Елизавета, - увидя, что иностранная принцесса (Анна Леопольдовна. - П.Ч.), мало заботившаяся о пользах России и сделавшаяся случайно правительницей, предпочла, однако, войну стыду уступить что-нибудь, а дочь Петра для прекращения той же самой войны соглашается на условия, противные столько же благу России, сколько славе ее отца и всему, что было куплено ценою крови ее подданных для окончания его трудов”55.
Казалось бы, все сказано предельно ясно и не подразумевает никакого иного толкования этого принципиального для России вопроса. Тем не менее французская дипломатия продолжала настойчиво навязывать Петербургу территориальные уступки Стокгольму. Об этом неоднократно сообщал из Парижа князь Кантемир, с которым Флери и Амело постоянно заводили разговор о необходимости уступок шведам. Из разговоров с французскими министрами русский дипломат сделал вывод, что “должно продолжать всякую осторожность против здешних происков”56.
И в других своих донесениях Кантемир настойчиво предостерегал императрицу: “Всякая предосторожность против хитростей здешних не только пристойна, но и весьма нужна, понеже на обнадеживания здешние совсем полагаться не можно”57. Русский дипломат уверенно говорил о неискренности заверений Флери и Амело в дружбе с петербургским двором. Он сообщал императрице об их “подлинном недоброжелательстве” к России, подчеркнув, что “все поступки министерства чрезмерно явно оказывают пристрастие здешнее к шведскому двору”58.
Швеция, по убеждению Кантемира, - лишь одно из звеньев антироссийской политики версальского кабинета. Он обращает внимание императрицы на “продолжительные происки французского посла в Константинополе к предосуждению интересов Ваших”59. Кантемиру станет известно, что предвоенная французская субсидия, предоставленная Швеции, была заимствована не где-нибудь, а в Турции. “То подлинно, - сообщал посланник в шифрованной реляции в ноябре 1742 г., - что казна здешняя совсем истощена так, что и тот миллион ливров, который до сего в Швецию переведен, взят не из здешней казны, но из тех денег, которые Порта выдала французскому послу”60. По убеждению князя Кантемира, неизменной оставалась и давняя стратегическая установка французской дипломатии на расстройство русско-австрийского союза, что стало особо актуальным с началом войны за Австрийское наследство.
Оценки Кантемира относительно истинных целей французской дипломатии полностью разделял граф Бестужев-Рюмин, неосмотрительно рекомендованный императрице Лестоком на пост вице-канцлера и руководителя Коллегии иностранных дел. Было известно, что Бестужев-Рюмин, как и его предшественник, Остерман, не питал симпатий к Антиоху Дмитриевичу, но в его случае это объяснялось сугубо карьерными соображениями. Граф, возможно, и не без оснований видел в Кантемире претендента на пост руководителя елизаветинской дипломатии. Действительно, князь Кантемир считался в российском дипломатическом корпусе одной из самых ярких фигур и мог с полным основанием рассчитывать на то, что возглавит Коллегию иностранных дел.
54 Там же, д. 4, л. 13.
55 Цит. по: Маркиз де Ла Шетарди в России. 1740 - 1742, с. 510-513.
56 Из донесения А.Д. Кантемира от 10(21) января 1742 г. - АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1742 г., д. 3, л. 47.
57 Из шифрованной реляции от 7(18) марта 1742 г. - Там же, л. 253.
58 Из шифрованной реляции от 8(19) апреля 1742 г. - Там же, л. 292.
59 Там же, л. 293 об.
60 Там же, л. 692.
181


К нему по-прежнему благоволил престарелый канцлер Черкасский, сохранивший свой пост и при Елизавете Петровне. Но непосредственно после переворота 25 ноября, когда раздавались министерские портфели, князь Кантемир находился в далеком Париже, а граф Бестужев-Рюмин оказался под рукой. Именно на него и пал выбор “французской партии”, образовавшейся в окружении Елизаветы Петровны на рубеже 1741-1742 гг.
Лесток и стоявший за его спиной Шетарди явно недооценили ни выдающихся способностей графа Бестужева-Рюмина, ни его непреклонного характера, внушавшего уважение, смешанное с опаской, самой Елизавете Петровне. Бестужев будет последовательно и твердо отстаивать национальные интересы России, исходя из здравого убеждения в том, что союз с Францией невозможен, по крайней мере до тех пор, пока в Версале не откажутся от намерений принизить влияние России в европейской политике, лишить ее статуса великой державы, добытого Петром I в Северной войне.
Как и Кантемир, Бестужев видел все опасные последствия возможного привлечения Франции к поискам мира со Швецией, на чем настаивали и шведы, и французы, особенно после приезда весной 1742 г. в Петербург в поисках мира шведского дипломата Нолькена, и сделал все, чтобы не допустить этого. Осознавший свой промах с кандидатурой Бестужева Шетарди решил обойти непримиримого вице-канцлера. Согласовав свои действия с Нолькеном, он напросился на “конференцию” к канцлеру Черкасскому и стал убеждать его принять французское посредничество в достижении компромисса со Швецией. Но и здесь Шетарди ожидало разочарование. Канцлер решительно заявил французскому посланнику, что “никакая медиация при сем деле употреблена быть не может...к тому же о таковой медиации никакого требования отсюда не было”61.
Будучи последовательным сторонником союза с Англией и Австрией, Бестужев, укрепив свое положение, повел решительную борьбу с Шетарди, влияние которого на императрицу всерьез беспокоило вице-канцлера. Эта невидимая для многих борьба продолжалась до середины 1742 г. и завершилась победой Бестужева, предъявившего Елизавете Петровне перлюстрированную корреспонденцию Шетарди и других французских дипломатов, в которой достаточно откровенно излагались подлинные цели Франции - помочь России “впасть в прежнее ее ничтожество”62.
“Ла Шетарди, - пишет Ф.-Д. Лиштенан, - допустил грубую ошибку, недооценив значение петровской легенды. Он надеялся манипулировать женщиной, плохо приспособленной к решению государственных задач; в действительности же ему пришлось иметь дело с российской императрицей - надменной, убежденной в собственном величии и согласной доверять бразды правления лишь тем, кто разделяет это ее убеждение... Ла Шетарди слишком часто напоминал императрице о том, чем она обязана Франции, слишком усердно подчеркивал важность своего пребывания в российской столице и в конце концов стал раздражать государыню. Еще одна ошибка, - продолжает Лиштенан, - француз напрасно пугал дочь Петра очередным дворцовым переворотом, который положит конец ее царствованию. Это была ахиллесова пята Елизаветы: она жила в постоянном страхе перед возможным возвращением на престол малолетнего Ивана, однако по свойствам своего характера предпочитала не думать о неприятных предметах; тот же, кто ей на них указывал, напоминал ей о ее слабостях и тем приводил в ярость”63.
Желание Бестужева избавиться от опасного француза, имевшего пагубное влияние на государыню, по счастливому стечению обстоятельств совпало как с настроениями самого Шетарди, так и с намерениями французского министерства. В начале июля маркиз получил из Версаля отзывную грамоту64, что можно было трактовать и как косвен¬
61 Там же, 1742 г., д. 4, л. 34-34 об.
62 Из перехваченной русскими агентами секретной инструкции Людовика XV французскому посланнику в Константинополе Кастеллану. - Безобразов П.В. Указ, соч., с. 174.
63 Лиштенан Ф.-Д. Указ соч., с. 37.
64 Отзывная грамота датирована 21 июня 1742 г. Французский оригинал и русский перевод см. АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1742 г., д. 4, л. 41-42 об.
182


ное признание провала доверенной ему в Петербурге миссии. И в самом деле, с воцарением Елизаветы Петровны Россия не обнаружила никаких намерений отказаться от союза с Австрией и явно не желала идти на поводу у Франции, вероломно столкнувшей ее со Швецией. А именно этого и должен был добиться посланник Людовика XV.
Отпуская милого ее отзывчивому к мужской красоте и галантности сердцу Шетарди, императрица не отказала себе в удовольствии выказать маркизу свое личное расположение, наградив отъезжавшего посланника высшей наградой Российской империи - орденом св. Андрея Первозванного. В личном письме, которое Шетарди по возвращении во Францию должен был передать Людовику XV, императрица писала королю, что “имея в памяти показанные мне от него [Шетарди] прежние услуги, для доказательства ему особливого моего признания, пожаловала ему первую кавалерию мою ордена апостола Андрея; того ради уповать имею, что Вашему Величеству не токмо сие не противно будет, но в то же время за благо принимать изволите”65.
Любопытно, что из первоначального текста ответной грамоты императрицы королю Франции на отзывную грамоту Шетарди, где воздавалось должное заслугам маркиза, был вычеркнут следующий фрагмент: “...и Нам дальнейшее его при дворе Нашем по воле Вашего Величества пребывание не инако, как приятно быть могло”66.
Вопреки желанию своего вице-канцлера императрица осыпала маркиза многочисленными ценными подарками, общая стоимость которых, по некоторым источникам, составляла 1,5 млн. ливров67. Теперь, когда в ее распоряжении была вся казна Российской империи, она могла позволить себе такие поистине царские подарки.
Отзывные грамоты застали Шетарди в Москве, где по случаю коронации Елизаветы Петровны находился двор и дипломатический корпус. Получив 25 июля прощальную аудиенцию у императрицы68, а затем, представив канцлеру и вице-канцлеру своего преемника, шевалье д’Алиона, в качестве поверенного в делах, маркиз в середине августа 1742 г. покинул первопрестольную и отправился в долгий путь на родину.
Уже упоминавшийся выше прусский дипломат Мардефельд впоследствии утверждал, что Елизавета Петровна имела еще одно тайное свидание с маркизом, причем не где-нибудь, а в своей резиденции в Троице-Сергиевой лавре. Фантастическая версия с ночным проникновением католика на территорию православной святыни, да еще при соучастии столь набожной женщины, как Елизавета Петровна, не вызывает доверия у серьезных французских историков. Заметив, что Елизавета “всегда выбирала любовников только среди своих соотечественников”, Лиштенан констатировала: “Как бы то ни было, но летом 1742 г. посол Франции утратил доверие дочери Петра Великого. Их отношения всегда имели двойственный характер: француз пленял ее, а представитель Людовика вызывал недоверие”69.
С отъездом маркиза де Ла Шетарди в августе 1742 г. его “одиссея” в России не завершилась: спустя 15 месяцев он вернется в Санкт-Петербург с твердым намерением взять реванш у Бестужева-Рюмина.
Преемником Шетарди во главе французской дипломатической миссии в России стал секретарь посольства шевалье д’Юссон д’Алион70, племянник бывшего посла Франции в Константинополе и Стокгольме. В разные годы он неоднократно бывал в России, жил
65 Текст письма Елизаветы Петровны Людовику XV от 21 августа 1742 г. см. Там же, 1742 г., д. 1, л. 8-9.
66 Там же, л. 4-4об. По всей видимости, эта фраза была вычеркнута из окончательного варианта ответной грамоты Елизаветы Петровны по настоянию А.П. Бестужева-Рюмина, который менее всего желал в будущем видеть Шетарди в Петербурге.
67 Маркиз де Ла Шетарди в России 1740 - 1742 годов, с. XVI-XVII.
68 См. АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1742 г., д. 4, л. 48-51.
69 Liechtenhant F.-D. Op. cit., р. 131.
70 3 августа 1742 г. д’Алион был представлен канцлеру А.М. Черкасскому, а 8 августа получил аудиенцию у Елизаветы Петровны. - АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1742 г., д. 4, л. 53-53об., 56-58.
183


там продолжительное время, успел овладеть русским языком и получил представление о российских реалиях. Поработав с Шетарди в качестве его помощника, д’Алион хорошо узнал своего патрона, которого довольно скоро невзлюбил за непомерное тщеславие и авантюризм. Многие его действия и манеру поведения он считал ошибочными и даже вредными для успешного выполнения возложенной на него миссии.
Правда, донесения д’Алиона в Париж касательно оценок Елизаветы Петровны и ее ближайшего окружения принципиально не отличались от реляций его предшественника. Во многом они даже уступали им в знании предмета, поскольку д’Алион в отличие от Шетарди никогда не был допущен в ближний круг императрицы.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕТАРДИ
С окончанием русско-шведской войны 1741-1743 гг., в течение двух лет осложнявшей отношения между Россией и Францией, в Версале попытались предпринять шаги по их нормализации. Объяснялось это поисками новых союзников в условиях войны за Австрийское наследство. Французские армии в Германии терпели поражения, а главный союзник Людовика XV, прусский король Фридрих II, утвердившись в Силезии, поспешил заключить сепаратный мир с Марией Терезией, главной претенденткой на корону Священной Римской империи германской нации. Англия и Голландия с самого начала поддерживали дочь покойного Карла VI против баварского курфюрста, за спиной которого стояла Франция. В этих весьма неблагоприятных для него обстоятельствах Людовик XV, желая предотвратить вмешательство России в войну на стороне Марии Терезии, был готов предложить Елизавете Петровне договор о союзе и торговле и даже пойти на признание ее императорского титула, в чем ей до тех пор отказывали. Далось это королю, признававшему только германскую императорскую корону, нелегко.
Когда в соответствии с существовавшими в европейской дипломатии правилами Людовик XV прислал Елизавете Петровне поздравительную грамоту (10 сентября 1743 г.) по случаю подписания Абоского мира со Швецией, в ней не был проставлен ее императорский титул. Грамота начиналась обращением: “Превысочайшей, Преизящнейшей, Державнейшей и Великодушнейшей Принцессе, Нашей Дражайшей Сестре и Совершенной Приятельнице, Царице и Великой княгине Елисавете, Самодержице всея Великия, Малыя и Белыя России”71. Императорский титул не был проставлен и на конверте, который д’Алион в предварительном порядке вручил вице-канцлеру Бестужеву вместе с копией королевской грамоты. Тот, разумеется, выразил удивление в связи с неправильным обращением к императрице, тем более что французское министерство и Христианнейший король были официально извещены через российского посланника в Париже, как следует во всех случаях адресоваться к Елизавете Петровне. “Ее Императорское Величество, - заявил вице-канцлер французскому посланнику, - оный свой праведно требуемый титул отныне ни с кем и ни в чем уронить не хочет”72. Д’Алиону было решительно заявлено, что королевская грамота без надлежаще оформленного обращения принята быть не может. Одновременно князю Кантемиру в Париж отправили рескрипт: ему поручалось разъяснить версальскому кабинету причину, по которой королевская грамота не была принята, и потребовать уважения императорского достоинства государыни Елизаветы Петровны73.
Твердость и настойчивость российской стороны побудила версальский двор к пересмотру своей позиции, однако она будет отличаться непоследовательностью еще долгое время. В это время в Версале произошли важные перемены в Королевском совете. 29 января 1743 г. умер престарелый кардинал де Флери, без малого 20 лет формировавший внешнюю политику Франции. Король, последние годы тяготившийся опекой своего вос¬
71 Русский перевод, сделанный в Коллегии иностранных дел с грамоты Людовика XV, см. АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1743 г., д. 4, л. 75.
72 Там же, л. 79-79 об.
73 Рескрипт от 26 ноября 1743 г. - Там же, 1743 г., д. 2, л. 181.
184


питателя и жаждавший взять бразды правления в собственные руки, после смерти Флери никого на его место не назначил. Людовик XV, как сообщал в Петербург князь Кантемир, “министрам уже объявил, что, полагаясь на их ревность и верность, намерен сам с ними прямо дела делать, и для того уже впредь никого первым министром не определять”74.
Впервые со времени смерти “короля-солнца” Людовика XIV Франция не имела первого министра. Амело де Шеллу сохранил пост министра иностранных дел, но отныне его действиями руководил непосредственно король.
Прежде чем приступить к делу нормализации отношений с Россией, Людовик XV и глава его дипломатии решили прояснить для себя обстановку в Петербурге, не полагаясь на донесения одного лишь д’Алиона. В июне 1743 г. было принято решение направить в Россию с секретной миссией секретаря французского посольства в Стокгольме де Мельера. Он даже успел получить королевскую инструкцию75, однако по каким-то причинам его поездку отменили, а в Петербург уже не с тайной, а с официальной миссией направили Шетарди, после возвращения из России находившегося не у дел.
По всей видимости, в Версале были не удовлетворены деятельностью д’Алиона, который, не имея полномочий вести серьезные переговоры с русскими министрами, ограничивался главным образом описаниями придворных и прочих новостей из Петербурга, а также при каждом удобном случае пытался дискредитировать своего предшественника, по чьей вине, дескать, и произошло охлаждение в отношениях между двумя дворами76.
Немаловажное значение в выборе кандидатуры Шетарди имели для Людовика XV неоднократные запросы Елизаветы Петровны о возвращении маркиза в Петербург. Начиная с января 1743 г. князь Кантемир получал высочайшие предписания “возобновить всеми возможными образами домогательства о возвращении маркиза Шетардия к Нашему двору”77.
22 сентября 1743 г. Шетарди получил инструкцию, составленную Амело и утвержденную королем78. В ней говорилось о желательности заключения между Францией и Россией политического союза и торгового трактата. Обстановка для этого, по мнению составителей инструкции, была благоприятной, так как, во-первых, после Абоского мира исчезли основания для франко-русских противоречий, а во-вторых, “лопухинское дело” подорвало прежнее доверие России к Австрии и Англии, чем следовало воспользоваться. В отношении политического союза и торгового трактата с Россией Шетарди поручалось вести себя осторожно, не обнаруживая особой заинтересованности Франции и ожидая соответствующей инициативы с российской стороны.
В вопросе о признании за Елизаветой Петровной императорского титула инструкция предусматривала для Шетарди два варианта действий. Он получил две верительные грамоты: оДну с указанием титула, а другую - без оного. В зависимости от обстоятельств маркиз должен был решить, какую из них предъявить петербургскому двору для своей аккредитации. В любом случае за признание императорского титула Елизавета должна была заплатить устраивающую Людовика XV цену. Фактически речь шла о том, чтобы Россия переориентировала свою внешнюю политику с Австрии и Англии на Францию.
Шетарди странно медлил с отъездом в Россию, чем вызывал беспокойство Кантемира, получавшего нетерпеливые запросы от императрицы относительно сроков приезда маркиза в Петербург. Да и король выражал недовольство тем, что его эмиссар неоднократно переносит свой отъезд, ссылаясь на неустроенность домашних дел. Наконец,
74 Из реляции Кантемира Елизавете Петровне от 29 (18) января 1743 г. - Там же, 1743 г., д. 3, л. 51.
75 См. Recueil des instructions..., t. 8, p. 405-408.
76 См. Ibid., p. 383-403.
77 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1743 г., д. 3, л. 31.
78 Текст основной и дополнительной инструкции для Шетарди см. Recueil des instructions..., t. 8, p. 409-426.
185


Кантемир получил информацию, причем не от самого Шетарди или Амело, как должно было быть, а частным образом, от “приятеля”, что маркиз все-таки отправился в дальний путь, но почему-то тайно. В реляции императрице от 24 октября 1743 г. Кантемир сообщал: “Маркиз Шетардий действительно отсюда в Санкт-Петербург отъехал. Потому я к нему здесь на двор посылал осведомиться, и от служителей его мне сказано, что его в городе нет, но отъехал в Фонтенбло. Прибыв туда, я там его не нашел; господин Амелот меня удостоверил, что ему туда ехать было не за чем, понеже он давно уже имел у короля аудиенцию, и от него, Амелота, совсем отправлен, а поехал ли ко двору Вашему, или нет, о том он, Амелот, не знает.
Следовательно, - продолжал Кантемир, - я сам не в состоянии Вашему Императорскому Величеству что-либо подлинное о том деле донести и понять не могу, для чего он, марки Шетардий, от меня отъезд свой утаил... Генеральный контролер [финансов] мне говорил, что он давно приметил в Шетарди намерение утаить время своего отъезда без всякого основания, опасаясь, чтоб англичане или королева венгерская его на дороге не переняли; но тот резон мне столь смешон кажется, что скорее предположу, что он здесь заимодавцев имеет, или, везя с собою много алмазных вещей, разбойников в дороге боится. Но ничего доподлинно об его отъезде никто в городе не знает”79.
Кантемира особенно интересовало, с какими полномочиями и верительными грамотами Шетарди отправился в Россию. Проставлен ли в них императорский титул государыни? Этот вопрос русский посланник неоднократно задавал Амело, но всякий раз получал невразумительные ответы. “В том сомневаться не могу, - докладывал Кантемир Елизавете Петровне, - что помянутый марки, по прежней, В.И. В-ва, к нему великодушной милости, себе льстится, что удастся ему все затруднения в титулатуре императорской преодолеть...и министры тем же себя льстят, буде в запас его не снабдили грамотой по желанию В.И. В-ва. Здесь в городе слух носится, что он без всякого кредитиву отправлен был, хотя господин Амелот противное утверждает; и я от того слуху повод возьму Статскому секретарю... наисильнейше изъяснить, что тот поступок никаким образом не может иметь при дворе В.И. В-ва ту удачу, которую могли бы здесь себе чаять”80.
А Шетарди тем временем держал путь в Россию. Он явно не спешил, так как избрал не короткий маршрут через Германию, а окольный, через Швецию, затратив на дорогу 33 дня вместо двух-трех недель. Уже находясь в Финляндии, он вдруг неожиданно заторопился. Приближалась годовщина восшествия Елизаветы на престол - 25 ноября (6 декабря), и Шетарди хотел явиться в столицу Российской империи именно в этот день, не раньше и не позже. Расчет был на то, что активный участник столь памятного события и едва ли не главный его организатор, как думал о себе самонадеянный маркиз, он мог рассчитывать на особенный прием у благодарной императрицы. Но неожиданная оттепель, сделавшая дороги не проездными, едва не опрокинула его планы.
Оставив свою огромную свиту с обозом в Финляндии, Шетарди на санях, в сопровождении только трех человек, наперекор стихии устремился к Петербургу. Временами сани не могли скользить по талому снегу, и измученных лошадей меняли семь раз. На одной из остановок Шетарди пришлось бросить своего секретаря, сломавшего руку. Впереди было последнее препятствие, которое могло оказаться смертельно опасным для Шетарди и двух его спутников. Им предстояло пересечь Неву, а лед на ней, покрытый многочисленными проталинами, еще не схватился морозом. Здесь, надо отметить, бригадир королевских войск маркиз де Ла Шетарди проявил очевидное мужество, заставив возницу ехать по тонкому льду, и благополучно прибыл в Санкт-Петербург, лишь немного опоздав на официальный прием. Приведя себя в порядок, он немедленно устремился во дворец, где был ласково принят императрицей, выразившей свою искреннюю радость по поводу его возвращения81. Любезный прием Шетарди оценил как многообещающее начало для успеха своей миссии.
79 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1743 г., д. 3, л. 360.
80 Реляция от 14 ноября 1743 г. - Там же, л. 440 об.
81 См. Recueil des instructions..., t. 8, p. 427.
186


На следующий день состоялась его встреча с д’Алионом. Она началась с весьма необычной для дипломатов перепалки. Д’Алион, крайне раздосадованный приездом Шетарди, высказал ему прямо в лицо свое недовольство, упрекнув за легкомыслие. Разве можно было возвращаться в страну, где его все так дружно ненавидят? Маркиз не остался в долгу, обвинив шевалье в нечестности и грязном интриганстве. Д’Алион назвал Шетарди канальей и в ответ получил пощечину. Тогда шевалье схватил шпагу и бросился на безоружного Шетарди. Тот, отводя удар, глубоко порезал себе правую руку. Прибежавшие на шум слуги с трудом сумели разнять разгорячившихся аристократов, забывших о правилах чести82.
Появляясь в обществе с перевязанной рукой, Шетарди объяснял всем, что порезался осколками лопнувшей вазы. Об этом же, опасаясь, что в Париже могут узнать об инциденте, маркиз написал 28 декабря 1743 г. и в донесении Амело83. Кстати, писать ему пришлось левой рукой. При встрече с Елизаветой Петровной он снова повторил свой рассказ о том, как порезался осколками вазы, которая лопнула, когда он случайно поднес ее к огню. Прекрасно осведомленная о происшедшей “дуэли” между двумя французскими дипломатами императрица, смеясь, заметила: “Вот вам урок не играть с огнем”84. Шетарди, разумеется, и подумать не мог, что ее шутливые слова окажутся пророческими.
Маркиза в очередной раз подведет самонадеянность: он ни на минуту не сомневался, что теперь-то уж точно свалит ненавистного вице-канцлера. В своей борьбе с Бестужевым он рассчитывал на помощь старых друзей-единомышленников и тех, кто имел причины желать опалы влиятельного министра. Среди них были француз Ле- сток, голштинец Брюммер, Елизавета Иоганна, принцесса Ангальт-Цербстская, мать невесты наследника престола (будущей Екатерины II), прусский посланник А. фон Мардефельд и др.
В это время в Петербурге сошлись интересы двух союзников - Франции и Пруссии, одинаково заинтересованных в смене внешнеполитического курса, проводимого Бестужевым. Поэтому есть все основания говорить о франко-прусской партии при дворе Елизаветы Петровны. Именно эта партия, которую возглавил Шетарди, и повела необъявленную войну против вице-канцлера.
Прибыв в Петербург, маркиз принял решение не спешить с предъявлением своих верительных грамот, тем более что у него их было две. Ласковый прием со стороны императрицы вселил в него уверенность в том, что в самом скором времени ему удастся добиться отставки Бестужева, после чего можно будет навязать Елизавете новый курс. В ожидании этой, казавшейся ему скорой отставки маркиз посчитал целесообразным проживать в российской столице не как аккредитованный дипломат, а на правах частного лица. Он представлялся всем как французский дворянин, приехавший в Россию с познавательными целями. “Воодушевленный доброжелательным приемом, который оказала ему Елизавета, - справедливо замечает Лиштенан, - Ла Шетарди забыл, что, будучи частным лицом, он не может пользоваться ни дипломатической неприкосновенностью, ни защитой международного права”85.
ПЕРСОНА НОН ГРАТА
Расчет Шетарди, как мы увидим, действительно оказался ошибочным, чем не преминул воспользоваться вице-канцлер Бестужев. Вообразив, что он вернул себе то влияние на Елизавету Петровну, которое имел в ноябре-декабре 1741 г., Шетарди, словно капризный ребенок, всякий раз ожидал личного приглашения императрицы на устраиваемые во дворце праздники и балы, подчас не откликаясь на официальные уведомления.
82 Соловьев С.М. Указ, соч., кн. XI, т. 21, с. 238.
83 Recueil des instructions..., t. 8, p. 427.
84 Мартенс Ф. Указ соч., т. XIII, с. 75.
85 Лиштенан Ф.-Д. Указ соч., с. 231.
187


При дворе с интересом следили за ходом борьбы, развернувшейся между Шетарди и Бестужевым. Многие полагали, что верх возьмет обаятельный француз, устраивавший приемы в снятом им доме и не скупившийся на подарки и прочие знаки внимания всем, кто так или иначе был близок к императрице, не исключая ее горничных и лакеев. Важную роль в арсенале используемых Шетарди средств играли взятки, раздаваемые нужным людям.
Еще во время своего первого пребывания в России Шетарди, а после него и д’Али- он пытались подкупить и вице-канцлера, предлагая ему крупные суммы, но Бестужев предпочитал получать “пенсион” от Австрии и Англии. “Совершенно невозможно договориться с Бестужевым, который охотно принес бы в жертву интересы России, если бы верил, что тем самым причиняет вред интересам Франции... Тот, кто руководит в России иностранными делами, - смертельный враг Франции”, ~ с горечью сообщал Шетарди 28 мая 1744 г. в Версаль86.
С момента своего второго приезда в Петербург маркиз постоянно ощущал незримое присутствие вице-канцлера. Это ощущение не покидало его даже в редкие встречи наедине с Елизаветой. Лишь только речь заходила о делах политических, за внешней приветливостью и личным расположением императрицы сразу же начинала чувствоваться некая настороженность. Шетарди воочию убедился, что за время его отсутствия вице- канцлер сумел настолько упрочить свое положение, что сама императрица не решалась действовать в обход Бестужева или вопреки его советам.
Вице-канцлер со своей стороны тоже не терял времени даром. Буквально обложив французского посланника со всех сторон, он внимательно следил за его интригами, успевал перехватывать его корреспонденцию. Бестужев отдавал себе отчет в том, что императрица, все еще находившаяся под обаянием галантного француза, поверит лишь неопровержимым уликам. И такие улики вскоре были получены, во многом благодаря неосторожности и самонадеянности самого маркиза. Прекрасно зная о существовании в Петербурге “черного кабинета” и догадываясь, что его корреспонденция может перлюстрироваться, Шетарди, проявляя непонятную беспечность, был недопустимо откровенен как в донесениях, так и в частной переписке, что в конечном счете его и погубило.
В Коллегии иностранных дел в это время служил статский советник Христиан Гольдбах. Выпускник юридического факультета Кёнигсбергского университета, полиглот, он с молодости всерьез увлекался математикой и стал выдающимся ученым в области дифференциальных уравнений, бесконечных рядов и криптографии. В 1725 г. Гольдбаха избрали членом Петербургской академии, и в течение 15 лет он был конференц-секретарем академии87. С 1742 г. он проживал в Москве, являясь членом Коллегии иностранных дел. Именно Гольдбах по заданию Бестужева еще в 1742 г. сумел раскрыть шифр, которым пользовались Шетарди и д’Алион в своей деловой и личной переписке88.
С тех пор Бестужев был в курсе всех дел и замыслов французского дипломата. Собрав достаточный компрометирующий материал (69 выписок из перлюстрированной корреспонденции Шетарди), вице-канцлер предъявил его императрице. Всегда защищавшая своего любимца Елизавета весьма неохотно согласилась ознакомиться с “экстрактом” из писем маркиза, адресованных министру иностранных дел Амело, друзьям во Франции и в других странах89. По мере чтения равнодушие императрицы сменилось раздражением, которое переросло в подлинное негодование,‘когда дело дошло до пассажей, относящихся непосредственно к ней. Из переписки выяснилось, что маркиз стоит в центре заговора, направленного против ее правительства и проводимой им политики. Но что более всего ранило самолюбие Елизаветы, так это весьма нелестные отзывы Шетарди о ней как о
86 ААЕ, Correspondance politique. Russie. 1744, v. 44, fol. 17 recto verso.
87 См. Юшкевич А.П., Копелевич Ю.Х. Христиан Гольдбах. М., 1983.
88 АВПРИ, ф. 6. Секретнейшие дела (перлюстрации), оп.1. 1742 г., д. 1, л. 167, 168, 169, 170, 171, 172-172 об.
89 Там же, 1744 г., д. 20, л. 1-8 об.
188


государыне и о женщине. А ведь Елизавета считала льстившего ей маркиза своим другом и даже восторженным поклонником. Сколько раз она ограждала его от придирок и нападок Бестужева и как жестоко была наказана за свою доверчивость!
“Слабость сей государыни, во всяком случае, довольно доказуется, - читала о себе возмущенная Елизавета Петровна, - и такую она леность к делам имеет, что для избежания труда думать [самой] она лучше любит мнение ее министров принимать”. В другом месте Шетарди говорил о “сладострастной летаргии и плотских похотях”, в которые погрузилась царица, о “настоящей ненависти” ее “ко всем делам”, о “нетвердости мыслей” и “непостоянстве”, что мешает иметь с ней “серьезный разговор”. Елизавета Петровна узнала из переписки маркиза, что, оказывается, она “никогда не размышляет”. “Какой благодарности и внимания можно ожидать от такой легкомысленной и рассеянной государыни?” - вопрошал Шетарди в послании Амело. И своему знакомому, генералу Тейлю, маркиз тоже не преминул поведать о “слабости царицы, ее ненависти ко всякому делу”. А в одном из расшифрованных писем он прямо сообщал о планах смещения Бестужева-Рюмина: “Пункт о низвержении вице-канцлера еще в состояние не приведен, но мы много надеемся”.
Обычно великодушная и снисходительная, но теперь глубоко оскорбленная в своих лучших чувствах Елизавета потребовала немедленной высылки французского посланника за пределы империи. Тот факт, что Шетарди за полгода пребывания в России так и не удосужился вручить свои верительные грамоты, надеясь сначала убрать Бестужева, освобождал императрицу и Коллегию иностранных дел от лишних формальностей. Шетарди фактически был частным лицом, иностранным путешественником, нарушившим правила гостеприимства и законы Российской империи.
На рассвете 17(6) июня 1744 г. в дом маркиза в Москве, куда он прибыл, следуя за двором, явился сам грозный начальник Тайной канцелярии генерал Андрей Иванович Ушаков в сопровождении князя Петра Голицына и трех чиновников Иностранной коллегии - Веселовского, Неплюева и Курбатова. Поднятому с постели Шетарди была зачитана “Записка”, составленная по указанию императрицы вице-канцлером и предписывавшая “французских войск бригадиру маркизу де Ла Шетарди” в 24 часа выехать из Москвы и покинуть пределы империи, “ни с кем не прощаясь”90. В “Записке” перечислялись его недружественные по отношению к императрице и ее правительству действия, не совместимые с интересами успешного развития русско-французских отношений и с той “дружбой”, которую императрица Всероссийская всегда испытывала к Христианнейшему королю Франции. Когда обескураженному маркизу начали зачитывать соответствующие выдержки из его писем, он прервал чтение словами: “Этого достаточно”.
Как докладывал императрице поутру генерал Ушаков, Шетарди сокрушенно сказал, что ему “остается только исполнить волю Ее Императорского Величества; и хотя он сожалеет о принятой Ее Величеством об нем резолюции, но когда оная принята, то он с благодарением чувствует ту милость, с каковою Ее Величество ему соизволение свое объявить повелеть соизволила”91. В своем рапорте Ушаков от себя прибавил: “При происшествии всего вышеписанного явно было, что он, Шетардий, сколь скоро генерала Ушакова увидел, то он в лице переменился. При прочтении экстракта столь конфузен был, что ни слова в оправдание свое сказать или что-либо прекословить не мог. На оригиналы только взглянул и, увидя свою руку, ниже больше смотреть не хотел, будучи при всем том весьма смущен, и образ лица его, також и нескончаемые речи и дрожащий голос его, показуя его вину и робость, чтоб иногда больше с ним учинено не было, как то последние его, Шетардия, подчерченные слова сказуют. Яко же и видно было, что тяжчайшего с ним поступка, по вине своей, ожидал”92.
90 Оригинал “Записки” сохранился в Архиве министерства иностранных дел Франции. См. ААЕ. Correspondance politique. Russie. 1744, v. 44, fol. 39-40 recto verso. Копию “Записки” см. АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1744 г., д. 2, л. 83-84 об.
91 Соловьев С.М. Указ соч., кн. XI, т. 21, с. 263.
92 Цит. по: Мартенс Ф. Указ, соч., т. XIII, с. 80.
189


Уже к вечеру того же дня маркиз, сопровождаемый конвоем из 15 солдат под командой лейб-гвардии подпоручика Измайлова, выехал из Москвы. Через несколько дней вслед был послан нарочный с высочайшим указом о лишении Шетарди пожалованного ему ордена св. Андрея Первозванного, который он должен был вернуть вместе с подаренным в первый его приезд миниатюрным портретом императрицы в драгоценном обрамлении. Поначалу Шетарди отказался подчиниться, но под угрозой применения силы вынужден был вернуть и орден, и портрет. Маркиз горячился и, размахивая перед рижским вице-губернатором князем Долгоруким своими верительными грамотами, прокричал, что уж не принимают ли его здесь за арестанта? Долгорукий спокойно ответил, что “об аресте его, Шетардия, указа не имеет, а его самого никем иным, кроме как бригадиром французским, не признает”, и потому, дескать, незачем размахивать своими “верющими грамотами”. Получив от маркиза требуемое, князь разрешил Шетарди и его спутникам следовать по указанному им маршруту до границы Российской империи93.
Кроме того, в Париж с курьером был направлен именной рескрипт к российскому поверенному в делах при версальском дворе Г. Гроссу, которому поручалось довести до сведения Людовика XV все обстоятельства неблаговидного поведения “бригадира де Ла Шетарди”, организовавшего в Петербурге антиправительственный заговор. В рескрипте особо подчеркивалось, что “непозволительно он персону Нашу в письмах своих поносил и облыгал”94.
Надо сказать, что в Версале с самого начала были недовольны странным поведением своего посланника, предпочитавшего оставаться в России на положении частного лица. Там даже подумывали о замене Шетарди на более подходящую кандидатуру. В перехваченном русскими агентами письме французского министерства иностранных дел от 21 мая 1744 г., в частности, говорилось: “Король убежден, что в том положении, в которое себя поставил месье де Ла Шетарди, он не сможет продолжать службу при государыне, поскольку не имеет возможности поговорить с ней и четверть часа, а с министром вообще не общается”95.
Правда, в российском посольстве в Париже склонны были думать, что поведение Шетарди согласовано с министерством. Гросс, временно замещавший заболевшего Кантемира во главе миссии, сообщал в Петербург, что тактика, избранная Шетарди, полностью отвечает желанию версальского кабинета как можно дороже продать признание за Елизаветой Петровной ее императорского титула. Не случайно, считал Гросс, французские министры упорно отказываются сообщить, проставлен ли в верительных грамотах Шетарди требуемый титул, как и то, почему маркиз так долго уклоняется от их вручения. “Я давно уже уразумел, - писал Гросс Елизавете Петровне весной 1744 г., - что марки Шетардий имеет кредитивы с требуемым императорским титулом, но поскольку по приезде своем к высочайшему Вашему двору не приметил он всю желаемую склонность в министрах В.И. В-ва к вступлению в обязательства с здешним двором, то продолжает ожидать полезнейших себе диспозиций и кредитивными грамотами себя не легитимирует для того, что двор французский титул императорский даром признавать не хочет”96.
О неискренности версальского двора в отношении России еще до скандального выдворения Шетарди постоянно предупреждал и князь Кантемир. “Кто хочет в дело вступать с здешним двором, должен беспрестанно быть в предосторожности и со всех сторон опасаться какого-либо коварства”, - писал он императрице в феврале 1744 г.97, в одном из своих последних донесений. 31 марта 1744 г. Антиох Дмитриевич Кантемир скончался от изнурительной хронической болезни, на фоне которой у него развилась чахотка. Он встретил смерть с твердостью христианина и достоинством философа. Князь успел распорядиться о разделе своего имущества между братьями и сестрой.
93 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1744 г., д. 2, л. 90-93 об.
94 Там же, л. 81.
95 ААЕ, Correspondance politique. Russie. 1744, v. 44, fol. 38.
96 АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1744 г., д. 3, л. 148.
97 Там же, л. 65-65 об.
190


Отдельным распоряжением он обеспечил средствами неофициальную жену-францу- женку и детей, которых прижил от нее в Париже. Согласно завещанию, тело князя Кантемира перевезли в Москву и похоронили в Николаевском греческом монастыре.
В Версале, вопреки ожиданиям Петербурга, весьма сдержанно отреагировали на высылку Шетарди из России, что само по себе подтверждало недовольство короля неумелыми действиями своего эмиссара. “Все благоразумные и особливо знатные французы, - сообщал Гросс императрице о реакции в Париже на известие о высылке Шетарди, - крайне хулят его, Шетарди, неоправданные поступки, а наипаче мерзкую его неблагодарность, восхваляя одновременно великую В.И. В-ва умеренность и атенцию к здешнему двору, от чего многие чают, что возврат в отечество Шетардию будет запрещен. Однакож, - продолжал временный поверенный, - есть и другие, которые... говорят, будто Шетардиево несча- стие приписать должно проискам неприятелей французских, а именно посла Аглицкого”98.
Так или иначе, но у британского посла в России лорда Тируоли были все основания радоваться отъезду Шетарди. “Я не имел покойной минуты, пока шло дело Шетарди, потому что поставлен был вопрос: кому победить - Англии или Франции?” - сообщал Тируоли в Лондон. Через 10 дней после выдворения маркиза из Москвы посол написал: “Главная цель наша теперь - продолжать подрыв, причиненный французским интересам высылкою Шетарди, и низложить окончательно французскую партию, особенно Лестока и Брюммера”99. Цель эта осуществилась. Влияние французской (франко-прусской) партии при русском дворе было подорвано на долгие годы.
Гросс оказался прав в своем прогнозе. Людовик XV отказал Шетарди в аудиенции, не пожелав выслушивать его запоздалые оправдания. Он запретил маркизу появляться при дворе и даже останавливаться в Париже, приказав отправляться в ссылку в свое поместье. Одновременно был арестован секретарь Шетарди Дюпре, которого обвинили в передаче “цыфирных ключей”, т.е. шифра, английскому послу Тируоли. Дюпре, сопровождавшего Шетарди, арестовали в Меце, где маркиз ожидал королевских распоряжений о своей дальнейшей судьбе. Из Меца несчастного и, добавим, ни в чем не повинного Дюпре препроводили в Париж и поместили в Бастилию, где над ним началось следствие100. В секретной службе короля не могли поверить, что “русские варвары” способны самостоятельно разгадать хитроумный дипломатический шифр, которым пользовался Шетарди. Более вероятной казалась версия о британских происках. Для того чтобы убедиться в ее несостоятельности, следствию потребовался без малого год, и только тогда Дюпре наконец вышел на свободу.
Шетарди находился в опале до мая 1745 г., когда ему было дозволено искупить грехи на поле боя. Бригадир де Л а Шетарди отправился в действующую армию в Италию. В сентябре того же года он даже получил генеральский чин, а в 1749 г. Людовик XV назначил его своим посланником в Турине. Казалось бы, судьба вновь повернулась лицом к нашему герою, но он опять упустил предоставленный ему шанс. В 1751 г. Шетарди отозвали с его поста по требованию сардинского короля, который обвинил французского посланника во вмешательстве во внутренние дела королевства. В действительности король уличил Шетарди в интимной связи со своей фавориткой, маркизой де Сен-Жермен.
Маркиз вновь вернулся в армию, затем принимал участие в Семилетней войне и вдруг в 1758 г., будучи начальником гарнизона захваченной французами крепости Ганау в Германии, неожиданно умер.
Так завершилась полная приключений, взлетов и падений жизнь маркиза де Ла Шетарди, оставившего своеобразный след в истории России елизаветинской эпохи. Можно лишь добавить, что скандальная история с посольством Шетарди имела следствием резкое охлаждение в отношениях между Россией и Францией, продолжавшееся более 10 лет, вплоть до начала Семилетней войны в 1756 г.
98 Реляция Гросса от 19(8) июля 1744 г. - Там же, л. 414-414 об.
99 Цит. по: Соловьев С.М. Указ соч., кн. XI, т. 21, с. 263-264.
100 См. донесения Гросса от 1 октября (20) сентября и 22(11) октября 1744 г. - АВПРИ, ф. 93/1. Сношения России с Францией. 1744 г., д. 3, л. 522, 543 об.
191


©2010 г.
Н.В. РОСТИСЛАВЛЕВА
ЛИБЕРАЛ ДАВИД ГАНЗЕМАН - ПОБОРНИК ЕДИНСТВА ГЕРМАНИИ И СВОБОДНОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА (середина XIX века)
Давид Ганземан известен отечественным историкам как либерал, представитель промышленной буржуазии Рейнской области, как член прусского мартовского министерства в годы революции 1848-1849 гг.*  1 В отечественных справочных изданиях и общих работах по истории Германии можно обнаружить немало упоминаний о Ганзе- мане, связанных с его предпринимательской деятельностью и участием в революции 1848-1849 гг.2, но монографий на русском языке о нем, к сожалению, пока нет. Недавно автором данной статьи была опубликована первая в отечественной историографии научная работа об этом политике3. Между тем германская историография уделила Ган- земану довольно много внимания. В историографической палитре представлены работы биографического характера4, исследования о предпринимательской и политической деятельности либерала5, а также работы, рассматривающие эту фигуру сквозь призму развития Рейнской области Пруссии6. Авторы отмечают его огромные заслуги в становлении железнодорожного строительства и в развитии банковского дела7, подчеркивают его миссию в сфере социальной ответственности бизнеса8, а также показывают Ганзе- мана как одну из ключевых политических фигур Рейна с 1830 по 1850 г., поскольку, как предприниматель, он был заинтересован в создании единого национального государства во главе с Пруссией и последовательно за это выступал9. Интеллектуальное наследие Ганземана, его деятельность иллюстрируют и многие другие особенности раннелиберального феномена в Германии.
Ростиславлева Наталья Васильевна - кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории Российского государственного гуманитарного университета.
1 См. Дживелегов А.К. История современной Германии, в 2 ч. СПб., 1908; ч. 1.
2 См., например: Дживелегов А.К. Указ, соч.; Революции 1848-1849 гг., в 2 т. М., 1952; Советская историческая энциклопедия, т. 4. М., 1963, с. 99; Германская история в новое и новейшее время, в 2 т. Под ред. С.Д. Сказкина, т. 1. М., 1970; История Германии. Под ред. Б. Бонвеча и Ю. Галактионова, в 3 т, т. 1. Кемерово, 2005, с. 403, 409.
3 Ростиславлева Н.В. Либерал Ганземан и его представления о единстве Германии. - Новый исторический вестник, 2009, с. 38-42.
4 Bergengriin A. David Hansemann. Berlin, 1901; Dabritz W. David und Adolph von Hansemann. Krefeld, 1954; Malagre H. David Hansemann. 1790-1864. Beweger und Bewahrer. Lebensbild und Zeitbild. Aachen, 1991.
5 Hansen J. Konig Friedrich Wilhelm IV. und das liberale Ministerium Camphausen-Hansemann i. J 1848. Trier, 1913; Kohler F Hansemann. Ein rheinischer Kaufmann in Deutschland. Leipzig, 1942; Zunkel F. Der Rheinisch-Westffclische Untemehmer 1834-1879. - Ein Beitrag zur Geschichte des deutschen Biirgertums im 19. Jahrhundert. KOln, 1962; Rehman E. David Hansemann als Reprasentant der preupischen Bourgeoisie. Berlin, 1981.
6 Hansen J. PreuBen und Rheinland von 1815 - bis 1915. Hundert Jahre politischen Lebens am Rhein. Bonn, 1918.
7 Cm.: Dabritz W. Op.cit.; Malagre H. Op. cit.
8 Cm.: Zunkel E Op. cit.; Dabritz W. Op. cit.
9 Hansen J. PreuBen und Rheinland.
192


В годы наполеоновских войн Рейнская область находилась под властью Франции, а после 1815 г. на основе решений Венского конгресса стала частью Пруссии. На Западе она граничила с бельгийскими территориями. Традиционно Рейнская область была ареалом развитого ремесла и торговли: в 20-е годы XIX в. там уже начался процесс индустриализации, который затронул текстильную промышленность, горнодобычу и металлургию. Эта территория с ее большими запасами угля и железной руды в долинах Рура и Саара являлась центром горной и металлургической промышленности, именно здесь впервые в Германии началось строительство железных дорог. Не случайно либерализм в Рейнской области был представлен такими крупными предпринимателями, как Лудольф Кампгаузен, Густав Мефиссен и Давид Ганземан.
В политическом плане Рейнскому региону после 1815 г. было присуще стремление к обретению конституции, основанной на принципе разделения властей между короной и народным представительством. Большое влияние на политический климат оказывали соседние Франция и Нидерланды, которые к тому времени уже являлись конституционными государствами. В статье 13-й принятого на Венском конгрессе Союзного акта германским государствам была обещана конституция. В 1818-1819 гг. конституции были приняты в Баварии, Бадене, Вюртемберге. Общественное мнение Рейнской области полагало, что в ее интересах, если вся Пруссия обретет конституцию. 5 июня 1823 г. прусский король Фридрих Вильгельм III издал закон, содержавший требование введения сословных провинциальных чинов в духе немецких средневековых традиций. Он мотивировал это тем, что такой закон отражает особенности прусского государства и исторические потребности времени10. Мысль о народном представительстве не нашла там воплощения: между гражданами и государством продолжали стоять сословные ограничения и общественное мнение принималось во внимание только при посредничестве своего сословия. Политические права сословий были ограничены совещательными функциями, а введенные по этому закону провинциальные конституции представляли собой компромисс между абсолютной властью дома Гогенцоллернов и старопрусской аристократией.
Период между 1824 и 1830 г. был в истории Рейнской области чисто партикуля- ристким, что часто объясняют нежеланием прусского правительства делать достоянием гласности общегосударственные проблемы, поскольку жители этого региона несли более тяжелое налоговое бремя, нежели население старых провинций Пруссии11. Именно в таком политическом климате шел процесс становления Ганземана как политика.
* * *
Давид Юстус Людвиг Ганземан не был уроженцем Рейнской области, он родился 12 июля 1790 г. в местечке Финкенвердер, близ Гамбурга, в семье пастора, был младшим сыном, и родители прочили ему карьеру коммерсанта. Заметим, что именно выходцы из семей пасторов и учителей на начальном этапе индустриализации в Германии становились предпринимателями с ярко выраженными интеллектуальными и культурными запросами12. В 1794 г. семья переехала в окрестности Ганновера. Давид посещал сельскую школу и дополнительно занимался с отцом, а в 14 лет поступил учеником на торговое предприятие братьев Швенгер в Реде. Через пять лет он стал выполнять обязанности торгового агента, завязал многочисленные деловые знакомства, часто совершал деловые поездки, нередко бывал за пределами Германского союза и мечтал открыть свое дело.
В 1817 г. Ганземан организовал собственное предприятие в Аахене (Рейнская область) в сфере посреднической торговли шерстью. Его предприятие стало своеоб-
10 Hansen J. Einleitung - Rheinische Briefe und Akten zur Geschichte der politischen Bewegung. Essen, 1919, S. 13.
11 Ibid., S. 16-19. Об этом в одной из своих первых работ также писал Ганземан. См. Hansemann D. PreuBen und Frankreich staatswirtschaftlich und politisch, unter vorziiglicher Beriicksichtigung der Rheinprovinz. Leipzig, 1834, S. 1, 243.
12 Dabritz W. Op. cit., S. 6-7; об этом также см. Bergengriin A. Op. cit., S. 3-15.
7 Новая и новейшая история, № 6
193


разным перевалочным пунктом между восточными и западными промышленными областями, а также Бельгией. Он показал себя талантливым коммерсантом, обладавшим беспримерным трудолюбием, решительностью и сильной волей, поэтому не удивительно, что товарооборот его магазинов увеличивался год от года. Вскоре Ганземан был уже вполне состоятельным человеком. В 1821 г. он женился на дочери фабриканта из Эупена Фани Фретерей. Брак принес ему не только семейное счастье, но и окончательное избавление от материальных забот. С этого времени Ганземан вступает на политическое поприще: его избирают в коммунальный совет г. Эупена и в аахенскую торговую палату. В рамках этих структур он успешно, с применением новых подходов занимался решением социального вопроса.
После наполеоновских войн в Германии появились первые общества страхования от пожаров. В 1824 г. Ганземан преобразовал подобное общество в Аахене в акционерное и добился одобрения этой организации прусским государством, у которого общественно-полезный характер задач общества не вызвал сомнений: акционеры делили между собой только половину прибыли общества, а остальные доходы передавались бедным детям и учреждениям труда города13. К 1834 г. общество открыло свои отделения в Баварии. Одновременно на основе аахенского общества Ганземан создал Союз повышения трудолюбия, а в его рамках организовал сберегательные кассы, учреждения по охране детства, вечерние и воскресные школы. Биографы Ганземана считают это начинание одним из его самых удачных и долговременных бизнес-проектов, отмечая заслуги либерала в сфере социальной ответственности бизнеса14.
Ганземан был масштабным, прагматичным и амбициозным предпринимателем. На заре индустриальной эры для раздробленной Германии особое значение имело создание единого экономического пространства, поэтому наряду с развитием Таможенного союза важную роль начинало играть железнодорожное строительство. Идейным вдохновителем развития таможенных и железнодорожных связей был известный немецкий экономист Фридрих Лист, который еще в 1833 г. в брошюре о “Саксонской системе железных дорог как основе немецкой системы, и в частности о проложении линии из Лейпцига в Дрезден”, указывал на ее значение в качестве основы немецкой железнодорожной сети в целом. Лист попытался осуществить проект всегерманской железнодорожной сети, но не нашел поддержки15.
Первые железнодорожные проекты начали реализовываться в Рейнской области. Инициатором строительства железной дороги Кёльн - Антверпен стал либерал, предприниматель и банкир Л. Кампгаузен, а так как трассу планировалось провести неподалеку от Аахена, к участию в проекте привлекли Ганземана. С присущей ему сметкой он сразу понял значение этой трассы, добился того, чтобы она прошла непосредственно через Аахен, и создал в 1835 г. Рейнское железнодорожное общество. Во главе общества Ганземан находился более семи лет, успешно решая многие финансовые проблемы, однако из-за конфликта с Кампгаузеном в 1843 г. сложил с себя полномочия. Параллельно в 1840 г. он организовал Кёльнско-Минденское железнодорожное общество и провел профессиональный мониторинг по всем важнейшим вопросам сооружения этой трассы. В дальнейшем Ганземан стал признанным авторитетом в сфере железнодорожного строительного бизнеса. Он изложил свое мнение в многочисленных статьях и брошюрах16 и сумел привлечь к финансированию этих проектов крупных частных инвесторов, например, таких представителей кёльнских банков, как Херштадт, Шаффхаузен.
13 Ddbritz W. Op. cit., S. 10.
14 См. Dabritz W. Op. cit.; Kohler F. Op. cit.
15 Трубников К. Биография Фридриха Листа. - Лист Ф. Национальная система политической экономии. М., 2005, с. 9; Гловели Г. Лист, Витте и “национальная экономия” в России. - Там же, с. 11-12.
16 См., например: Hansemann D. Die Eisenbahnen und deren Aktionare in ihrem Verhaltnisse zum Staat. Leipzig - Halle, 1837.
194


В стремлении Ганземана расширять сеть железных дорог в Германском союзе проявлялось его убеждение в необходимости движения к единству. Разнообразная и, главное, результативная деятельность обеспечила ему лидирующие позиции среди рейнских либералов, усилила влияние Рейнской области на развитие экономических и политических сил Пруссии в целом17. Все это позволило ему серьезно заняться политической деятельностью.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ ГАНЗЕМАНА
Как и все либералы Германии, Ганземан выступал за учреждение конституционных форм правления и развитие местного самоуправления. Он заставил обратить на себя внимание прусского истеблишмента в 1830 г. Революции 1830 г. во Франции и Бельгии активизировали политическую жизнь в Рейнской области. Жители региона проявили верность либеральным идеям, требуя введения конституции в Пруссии и единства Германии. Прусские власти понимали, что ситуация нуждается в повышенном внимании. С 24 сентября 1830 г. Рейнская область и Вестфалия были переданы в военное и гражданское управление брату короля, принцу Вильгельму. Он избрал местом своего пребывания Кёльн, где и находился до 18 декабря 1831 г. В ноябре 1830 г. к западным границам Рейнской области дважды подтягивались войска. В этих условиях жители провинций решили донести свое мнение до властей. Князь И. фон Сальм Дак представил принцу либеральный запрос, в котором указал на необходимость создания общепрусского ландтага18. С ним были солидарны девять десятых депутатов рейнского ландтага.
31 декабря 1830 г. Ганземан также написал обращение к королю “О положении Пруссии и политике в конце 1830 г.”19, где подчеркивал, что для сохранения спокойствия и оптимальных условий для развития прусского государства необходимо создать гарантии представительства. В этом документе сочетались традиции прусских реформ Штейна и Гарденберга начала XIX в. и насущные потребности Рейнской области. Ганземан стоял на позициях незыблемости монархического принципа, но полагал, что сохранение преимуществ дворян и исключительной власти бюрократии мало соответствует интересам буржуазных слоев общества. Народное представительство, по его мнению, способствовало бы пробуждению всеобщего государственного интереса. Для Пруссии, считал он, оптимальной была бы двухпалатная структура представительства: члены верхней палаты должны назначаться королем, а нижняя палата - избираться на основе высокого имущественного ценза. В духе либеральной французской конституции 1791 г. он предлагал всех граждан поделить на активных и пассивных и предоставить право голоса только активным гражданам, которые в силу своего имущественного состояния могут принимать участие в выборах. В отличие от французского проект Ганземана предусматривал не двухступенчатые, а прямые выборы народного представительства. Подобные мысли относительно избирательных прав граждан высказывал в 1830-е годы Карл фон Роттек на страницах “Государственного лексикона”.
Главная особенность предлагаемого Ганземаном государственного устройства - это отказ от сословного деления общества. Он восхвалял средний слой, к которому, по его мнению, относились купцы и фабриканты, и утверждал, что средний слой “способен обеспечить трону больше стабильности, чем* помещики”, а также, являясь активным противником всеобщего избирательного права, указывал на опасность господства черни.
Восприняв определенный сегмент идей Французской революции конца XVIII в., Ганземан выступал против принципов народного суверенитета, но октроированный, т.е. пожалованный монархом, вариант конституции также не признавал. В его представлении,
17 Подробнее о соображениях Ганземана по поводу железнодорожного строительства в Германии см. Malagre Н. Op. cit.
18 Об этом подробнее см. Hansen J. Preupen und Rheinland..., S. 64-65.
19 Hansemann D. Uber PreuPens Lage und Politik am Ende des Jahres 1830. - Hansen J. Rheinische Briefe und Akten zur Geschichte der politischen Bewegung. Essen, 1919, S. 9-81.
7*
195


прусская конституция должна основываться на исторической силе нации, и таким образом она будет соответствовать договору. Ганземан сохранял определенный пиетет перед рационалистическим дискурсом, но это скорее была дань рационалистической риторике, поскольку руссоисткий вариант договора не подразумевался, однопалатный парламент отвергался, а прерогатива народного представительств не была в его проекте обширной.
Политик стоял на позициях сильной монархической власти, однако полагал, что для сохранения государства власть должна пожертвовать частью законодательной компетенции, т.е. поделить ее с двухпалатным парламентом, допустить принцип ответственности министров перед парламентом, свободу печати и учитывать общественное мнение20. Власть монарха, считал Ганземан, в современных условиях не может восприниматься в отрыве от идей общего блага и власти государства. Как выразился он уже в 1831 г., “в политике не могут царить никакие другие соображения, кроме как власть и благо государства, или то, что от этого неотделимо - блеск и власть монархии”21. В этом документе нашло место и внимание к исторической традиции. Так, в случае конфликта короны и представительства, конфликт, по мнению Ганземана, должен улаживаться на основе существующего законодательства, но главное, чтобы позиция монарха не противоречила интересам предпринимательства.
В феврале 1831 г. прусский король признал похвальные намерения Ганземана, но большого энтузиазма его обращение не вызвало, поскольку не соответствовало монархическому принципу старопрусского духа, т.е. отрицало сословное деление, а настойчивое стремление рейнского политика к принятию единой прусской конституции порождало, по мнению властей, импульсы для продолжения либеральных реформ. Не случайно, когда в 1831 г. Ганземана избрали депутатом провинциального ландтага от Аахена, правительство отказалось утвердить этот выбор22. Рейнские провинциальные ландтаги 1833 и 1837 гг., которые проходили в период правления Фридриха Вильгельма III, вообще не обсуждали конституционный вопрос.
Тем временем Ганземан продолжил заниматься публицистической деятельностью. В написанном в 1833 г. сочинении “Пруссия и Франция. Хозяйственное и политическое положение с точки зрения развития Рейнской области” он анализировал конституционные вопросы, а также связывал надежды на утверждение идеалов свободы с формированием среднего класса23. В него он включал людей обеспеченных, с высоким уровнем образования и полагал, что его ядром являются “видные купцы и фабриканты”24. В этом сочинении Ганземан представил своеобразную программу оздоровления экономики Пруссии, которая предусматривала снижение налогов, равномерное распределение налогового бремени и увеличение национального богатства за счет взвешенного перераспределения непродуктивного (солдаты, чиновники, служащие) и продуктивного труда в пользу последнего25. Он умело увязал обладание большей политической свободой и низкие налоги со стремлением единения под эгидой Пруссии и восклицал: “Этот славный народ (имеются в виду жители Рейнской области. - Н.Р.), вырвавшийся из-под иноземного господства, достоин того, чтобы быть единым с Пруссией и Германией! Таким образом он доказывает, что национальность - не пустой звук, а мощное средство единения соплеменников”26.
Подобно другим рейнским либералам, например Мефиссену, одним из условий свободы Ганземан считал развитую промышленность27. Депутат ландтага Рейнской
20 Ibid., S. 34, 57, 51,48, 78, 47^9.
21 Цит. по: Hansen J. PreuBen und Rheinland..., S. 67.
22 Ibid., S. 70.
23 Hansemann D. PreuBen und Frankreich. Staatswirtschaftlich und politisch, unter vorztiglicher Beriicksichtigung der Rheinprovinz.
24 Ibid., S. 2.
25 Ibid., S. 281-282.
26 Ibid., S. 285.
27 Об этом подробнее см. Langewiesche D. Liberalismus in Deutschland. Frankfurt a. M., 1988, S. 31-32.
196


провинции от Аахена с 1845 г., он представил рейнскому ландтагу записку, где изложил либеральную политическую программу с требованием завершения формирования Таможенного союза учреждением таможенного парламента, созыва общепрусского сословного представительства, отмены вотчинных судов и податных изъятий дворянства28.
После воцарения на престоле Фридриха Вильгельма IV надежды на создание единого для всей Пруссии представительства и на введение конституции получили новый импульс. Весной 1847 г. король созвал Соединенный ландтаг, который заседал в Берлине с апреля по июнь 1847 г. Его депутатом стал и Ганземан. Он выразил общее требование о необходимости конституционной реформы и вскоре обрел репутацию опытного политического лидера29. Политик выступал в Соединенном ландтаге также по бюджетно-финансовым вопросам, военным проблемам и задачам железнодорожного строительства. Как только весть о революции во Франции докатилась до Германии, Ганземан, стремясь избежать насилия, обратился к прусскому министру внутренних дел с предложением в духе социального партнерства. Он писал, что, “когда отечеству грозит опасность, люди, любящие его, должны, как бы ни были различны их политические убеждения, сблизиться друг с другом”, предлагал министру созвать соединенный ландтаг и пойти навстречу пожеланиям оппозиции30.
Начало революции в Германии и кровавые столкновения населения Берлина с войсками в марте 1848 г. заставили прусского короля созвать второй Соединенный ландтаг и приступить к формированию либерального министерства. Главой министерства стал Кампгаузен, а портфель министра финансов получил Ганземан. Историк А. Бергенгрюн назвал этих рейнских либералов в правительстве “историческим алиби короля”31. По мнению Й. Хансена, такой выбор определялся их приверженностью монархическому принципу, склонностью к реформам, а не к революционным действиям и поддержкой непопулярной идеи созыва второго Соединенного ландтага32.
Глава министерства видел в этом органе связь с исторической традицией, а не с революцией и полагал, что Прусское национальное собрание, призванное ввести конституцию, - это “творение феодального ландтага”33. Но демократические силы негативно относились к ландтагу, поскольку он не являлся народным представительством, отражал уже отжившие отношения и выражал интересы привилегированных слоев. Историк из ФРГ Э. Реман писал, что созыв Соединенного ландтага во многом состоялся благодаря большой популярности среди демократов Ганземана и Кампгаузена. Однако они всеми способами препятствовали организованному сопротивлению народа, ограничив свободу стенами зала заседаний. Ганземан мотивировал это тем, что уличные собрания создают помехи на улицах и площадях города, а свободу союзов увязывал с существующими законами, т.е. с законами Старого порядка34.
Противник всеобщего избирательного права, Ганземан выступал за установление имущественного ценза. Правительство в целом склонялось к его введению. Сложность ситуации состояла и в том, что в напоре демократов правительство видело большую опасность и фактически оправдывало репрессии властей, а кроме того, оно само было слишком гетерогенно. Ганземану часто приходилось быть оппонентом правительственному большинству. Он ратовал за безотлагательные реформы, которые привели бы к упразднению феодализма, реорганизации правительства, изменению налоговой системы, ввели бы новые принципы управления в общинах, округах, провинциях, он стремился
28 См. Дживелегов А.К. Указ, соч., ч. 1, с. 120; Революции 1848-1849 гг., т. 1, с. 67.
29 Dabritz W. Op. cit., S. 16.
30 Цит по: Революции 1848-1849 гг., т. 1. с. 280.
31 Bergengriin A. Op. cit., S. 97.
32 Hansen J. Konig Friedrich Wilhelm IV. und das liberale Ministerium Camphausen-Hansemann, S. 62.
33 Цит. no: Rehman E. Op. cit., S. 311.
34 Ibid., S. 312-313, 315.
197


к порядку и к соответствующей интересам буржуазии конституции. Однако ни кабинет министров, ни король его не поддерживали35.
Финансовый министр занимался также каждодневной работой: заботился о безопасности государственных финансов, боролся с экономическим и финансовым кризисом, который в то время переживала вся Европа. Он координировал деятельность ведомств государственных долгов, казны, морской торговли, создание министерств торговли, промышленности, сельского хозяйства, общественных работ, транспорта36.
В мае 1848 г. в Берлине начались заседания прусского Национального собрания, сформированного на основе всеобщего избирательного права и призванного ввести конституцию. Правительство предложило проект конституции, предусматривавший учреждение двухпалатного парламента и двухступенчатые выборы. Проект частично основывался на конституции Бельгии, ориентированной на принцип народного суверенитета, а в качестве отдаленного примера опирался на английскую систему. Так, верхняя палата не должна была избираться, ей следовало базироваться на аристократическом принципе, однако дворянство Пруссии должно было обновиться. О померанских и бранденбургских юнкерах Ганземан был очень невысокого мнения37. Нижняя палата, согласно проекту, формировалась на основе всеобщего избирательного права, но путем двухступенчатых выборов. Законодательная власть в случае принятия этого проекта принадлежала бы парламенту и королю, а исполнительная - королю, который назначает министров, заседания палат, может распустить парламент и является верховным главнокомандующим армией38. В связи с этим проектом Ганземан открыто говорил об учреждении демократической монархии39.
Как отмечал историк из ФРГ Е. Реман, конституционный проект обеспечивал королю сильную оборонительную позицию, но после революции она ему совсем не подходила40. Не все в этом проекте вызывало одобрение Ганземана: он не одобрял введения всеобщего избирательного права при формировании нижней палаты, выступал против ограничения основных прав граждан. Прусское Национальное собрание было настроено по отношению к конституционному проекту довольно враждебно, так как он предусматривал слабую компетенцию парламента и не достаточно обеспечивал реализацию личной свободы, свободу печати и светский характер государства41. Вне парламента активизировались радикальные элементы.
В конце июня 1848 г., после массовых беспорядков, когда рабочие Берлина 14 июня штурмом взяли арсенал и захватили хранившееся там оружие, не желая кровопролития, Кампгаузен добровольно сложил с себя полномочия главы кабинета министров. Король поручил формирование нового министерства Ганземану, и вскоре возник кабинет Ауэрсвальда - Ганземана. В рамках нового кабинета Ганземан по-прежнему занимал должность министра финансов, но фактически был лидером этого министерства. Он продолжал выступать за дальнейшее проведение конституционной^реформы, отдавал все свои практические знания, чтобы в это сложное время содержать прусские финансы в порядке, и сделал немало для преодоления хозяйственных трудностей. В этой связи необходимо отметить, что участие представителей буржуазии во властных структурах Пруссии было тогда явлением нетипичным. Ганземан привнес в прусскую государственную политику дух предпринимательской свободы, что, конечно же, задевало интересы земельных собственников42. Граф Пинто в июне 1848 г. опубликовал бро¬
35 Ibid., S. 325-326.
36 Bergengriin A. Op. cit., S. 101.
37 Ibid., S. 270-273.
38 Cm. Ronne L. Kritische Bemerkungen uber den Entwurf des Verfassungsgesetzes ftir den PreuBischen Staat. Berlin, 1848, S. 11-13.
39 Hansemann D. Das PreuBische und Deutsche Verfassungswerk. Mit Rucksicht auf mein politisches Wirken. Berlin, 1850, S. 106-111.
40 Rehmann E. Op. cit., S. 331.
41 Ibid., S. 335-337.
42 Ганземан хотел отменить земельный налог и заменить его подоходным, что вызвало бурные протесты аграриев. Бергенгрюн по этому поводу писал: “Волнения крупных землевладельцев
198


шюру “Шах министру Ганземану”43, где утверждал, что тот не обладает достаточными способностями для должности министра финансов и сделал меньше, чем должен был сделать. Особенно остро он критиковал финансиста в связи с тяжелой ситуацией с кредитами и в итоге заявил, что меры, принимаемые министерством Ганземана, реально не соответствовали заявленным целям44.
21 сентября кабинет Ауэрсвальда - Ганземана был распущен. Вскоре король назначил Ганземана главой Прусского банка. В декабре 1848 г. прусское Национальное собрание переехало из Берлина в Бранденбург, но свою работу практически не возобновило. 5 декабря 1848 г. Пруссия обрела октроированную конституцию, которая в 1850-е годы была дополнена трехклассным избирательным законом, серьезно нарушавшим принцип народного суверенитета. Все это не слишком вписывалось в представления Ганземана о конституции, и он сконцентрировался в большей степени на экономических вопросах и на проблеме объединения Германии.
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ГАНЗЕМАНА О ЕДИНСТВЕ ГЕРМАНИИ
Революционные события 1830 г. вновь пробудили в Рейнской области стремление к немецкому единству. Ганземан хотел видеть Пруссию не только конституционным государством, но и лидером в германском мире, который будет способствовать превращению Германского союза в федеративное государство. Вера в немецкое призвание Пруссии была, по его мнению, обусловлена уже инициированной ею экономической политикой - процессом создания Таможенного союза, а также ее границами, протянувшимися от берегов Рейна на западе до Российской империи на востоке. Поэтому, полагал он, Пруссия способна понять общее благо Германии и объединить немецкие государства, тогда как Австрия должна быть исключена из германского федеративного государства. “Призвание Пруссии, - писал он, - укрепляя собственную власть и общее благо, способствовать процветанию Германии, и поэтому, благодаря общим интересам, союз укрепляется (имеется в виду Германский союз. - Н.Р.), а его главой является Пруссия”. Пруссия желала бы, чтобы Германия отныне перестала быть ареной европейских войн, не представляла бы интересы Австрии и смогла бы отразить атаки французов или русских, если те вдруг “захотят помочь какому-либо немецкому государству”45.
Ганземан так настойчиво стремился превратить Пруссию в конституционное государство потому, что хотел, чтобы именно Пруссия стала лидером в деле объединения Германии и защитила Рейнскую область от вмешательства Франции. Связь проблемы единства с решением конституционного вопроса, как было показано, просматривается также в идеях баденских либералов. Объединения, прежде всего конституционных государств, требовал в своем проекте К. Велькер, он же настаивал на создании общенемецкого представительства. Рассматривая роль Пруссии в немецком мире, Ганземан размышлял о ближайших соседях. Так, он приветствовал отделение Бельгии от Голландии и ратовал за освобождение Польши от русского господства, мотивируя это чисто экономическими причинами46, что также сближало его с баденскими либералами, которые относились к России очень настороженно47.
на востоке монархии не знали границ. Они жаловались, что министр финансов хочет разорить сельское хозяйство и вмешивается в священное право собственности”. - Bergengriin Л. Op. cit., S. 102. В планах у Ганземана было также уничтожение феодальных привилегий.
43 Pinto С. Schach dem Minister Hansemann. Berlin, 1848.
44 Ibid., S. 3-5. Острая критика в адрес министра Ганземана также звучала в брошюре: Massaloup J. Anti-Hansemann. Berlin, 1848.
45 Hansemann D. Uber PreuPens Lage und Politik am Ende des Jahres 1830..., S. 71.
46 Ibid., S. 72.
47 Об этом подробнее см. Ростиславлева H.B. Зарождение либерализма в Германии. Карл фон Роттек. М., 1999.
199


В ходе революции 1848-1849 гг. главным для либералов был вопрос о достижении единства Германии. Предприниматель и финансист, Ганземан был очень заинтересован в создании единого немецкого экономического и таможенного пространства, но идея политического единства, как уже отмечалось, тоже была ему близка. Еще накануне революции, весной 1847 г., он вместе с известными политиками юго-западной и западной Германии принимал участие в работе собрания либералов в Геппенгейме, где была принята резолюция о необходимости созыва общегерманского парламента. Конкретно обсуждалась альтернатива: либо созвать этот парламент в рамках Союзного сейма, либо приурочить к Таможенным конференциям - высшему органу Таможенного союза. Ганземан высказался в пользу последнего варианта48. Однако вопрос так и не был решен.
Когда началась революция, 5 марта 1848 г., состоялось совещание либералов в Гейдельберге, куда съехались все видные либеральные политики Германского союза, в том числе и Ганземан. Он поддержал антиреспубликанские заявления и монархическую форму правления, а также высказался против объединительных намерений Союзного сейма49. Не являясь членом общегерманских структур периода революции 1848-1849 гг. и депутатом Франкфуртского парламента, Ганземан, тем не менее, часто посещал Франкфурт как частное лицо. Здесь он обменивался мнениями с единомышленниками, а в октябре 1848 г. высказал свои соображения по поводу объединения Германии президенту Франкфуртского парламента Г. фон Гагерну. Ганземан был обеспокоен тем, что члены Национального собрания преследовали, по его словам, политически незрелые, идеалистические, абсолютно недостижимые цели, проектировали несостоятельное государственное здание. Его соображения были направлены главным образом на ограничение австрийского и расширение прусского влияния на германское пространство. Он использовал понятие “ограниченное Имперское объединение”, куда не включались Австрия и Лимбург, но при этом они обладали правом участвовать в делах через представительство в Высшем имперском совете и в деятельности парламента50. Позже, в 1849 г., Ганземан опубликовал сочинение, посвященное решению общегерманского конституционного вопроса51. Фактически это были критические заметки на полях “Имперской конституции”.
Прежде всего Ганземан отмечал, что название единого немецкого государства должно быть иным. Он писал: “Империя - это блестящее и претенциозное название, но нужно быть более мудрыми и выбрать другое, например, “Объединенные германские государства” (“Deutsche Vereinstaaten)”, поскольку первое не соответствует статусу союзного государства”. Вообще, замечал он, выбирая название единого немецкого государства, следует больше учитывать опыт Таможенного союза52. Идея империи воспринималась либералами Франкфуртского парламента как единство, включавшее в себя историческую традицию. Не склонный к экзальтированному доктринерскому мышлению Ганземан рассуждал более конкретно, как предприниматель: он считал, что интересы Пруссии в таком названии могут просто потонуть.
Далее он обнаружил противоречия Имперской конституции с прусской53. В первой речь шла о том, что только немецкие граждане могут входить в состав государственных органов, во второй же заявлялось о гарантии прав всех ее граждан.
По поводу особенностей федеративного устройства Германии, которое увязывало границы компетенции отдельных государств с необходимостью верховенства Имперской конституции и имперской власти, Ганземан скептически замечал, что этот пас¬
48 Deutsche Geschichte von den Anfangen bis zur Wiedervereinigung. Hrsg. von M. Vogt. Stuttgart, 1991, S. 401.
49 Революции 1848-1849 гг., т. 1, с. 260-261.
50 См. Hansemann D. Das PreuBische und Deutsche Verfassungswerk, S. 127-131.
51 Die deutsche Verfassung von 28. MSrz 1849. Mit Anmerkungen von David Hansemann Abgeordneten der Ersten Preussischen Kammer. Berlin, 1849.
52 Ibid., S. 1.
53 В составе Пруссии были польские области, например, Познань и Силезия.
200


саж - заимствование из американского и швейцарского опыта. Он очень сомневался в его продуктивности для Германии, так как в отличие от США и Швейцарии на немецкие федеральные единицы центральной властью налагаются очень большие ограничения в сфере управления и законодательства54. Не нравился ему и чрезмерный контроль Империи над германской армией. Он полагал, что такой контроль приведет к прекращению существования прусского войска. В исключительной юрисдикции центральной власти над морями, судоходными реками и озерами Ганземан видел нарушение суверенитета прусского государства.
Подробные комментарии он представил по вопросу о подчинении имперской власти железных дорог и всех предприятий по их обслуживанию. По его мнению, подобное подчинение будет унизительно для прусского министра торговли. Здесь Ганземан обращался к североамериканскому опыту, где “федеральная власть вовсе не озабочена железнодорожным делом отдельных штатов”. Было бы хорошо, писал он, если бы функции центра ограничивались вопросами определения размеров железнодорожной колеи. Вмешательство центра он допускал и в том случае, когда два или несколько немецких государств не смогут урегулировать спорные вопросы при строительстве железных дорог или размер компенсации при использовании железных дорог для союзных целей. Подобные комментарии Ганземана можно обнаружить и по вопросам использования шоссейных дорог. Он явно настаивал на предоставлении более широкой компетенции отдельным государствам, и прежде всего Пруссии.
Необходимость единого таможенного и торгового пространства поддерживалась им безусловно, однако он не считал обязательным соблюдать принцип верховенства имперской власти при выдаче патентов. Хотя в США, отмечал Ганземан, это прерогатива центра, “как быть, если кому-то нужен патент для использования лишь в Пруссии? Почему он должен обращаться к центральным учреждениям?”.
Касаясь вопросов организации высшей имперской власти, Ганземан отмечал серьезные трудности в обеспечении принципа ее единства и наследственности, так как в Имперской конституции не предусматривалось создание рейхсрата, который должен состоять из нескольких персон, усиливать партию сторонников наследственной имперской власти и быть противовесом ультрадемократической партии55.
Порядок формирования рейхстага также не вызывал у Ганземана одобрения: как в нижней палате, палате народов, так в верхней, палате государств, Пруссия была представлена недостаточно56. Он полагал, что, если опираться на мнение президента Франкфуртского парламента Гагерна, то достижение малогерманского единства должно привести к концентрации политических сил в центре страны (читай, в Пруссии. - Н.Р.), а не на Севере57. Значение Пруссии, по мнению Ганземана, было принижено, так как по конституции предусматривалось обеспечение преобладающего авторитета небольшим немецким государствам. Компетенцию рейхстага Ганземан считал чересчур обширной, но, главное, он был недоволен большим влиянием на правительство нижней палаты58, что пролагало путь к демократии. Угрозу монархическому принципу он видел и в том, что обе палаты рейхстага имели право самостоятельно выносить временные решения, действующие 14 дней.
Не одобрил Ганземан и раздел об основных правах немецкого народа, что кажется странным, так как этот раздел был разработан при активном участии Ф.К. Даль-
54 Die deutsche Verfassung..., S. 1.
55 Ibid., S. 4, 6-7, 10-11, 18.
56 Формирование нижней палаты предусматривалось на основе всеобщего избирательного права, а в состав верхней палаты Пруссия направляла 40 депутатов, что было прописано в Имперской конституции.
57 Die deutsche Verfassung..., S. 19-21. В Имперской конституции предусматривалось, что резиденцией центральной власти должен стать Франкфурт-на-Майне, который был вольным городом и не входил в состав Пруссии.
58 Ibid., S. 25.
201


мана, чьи взгляды отличала взвешенная умеренность. Однако объяснение этому можно обнаружить в утверждении Ганземана о том, что единство и власть в единой Германии должны быть обусловлены прусской властью. Он полагал, что это необходимо, поскольку провозглашение политической свободы сочетается с отсутствием в народе традиций свободы, а власть в отдельных немецких государствах в силу многочисленных нарушений их интересов будет ослаблять прерогативу центра. Поэтому, заключал Ганземан, такое “немецкое отечество не едино, не счастливо, а слабо и безвластно как внутри страны, так и на международном уровне”59. Кроме того, он критически высказался о предоставлении прусскому королю титула германского императора на основе решения парламента. Во всем этом он видел проявление ультрадемократии, слабости центральной власти и в целом так и определял в своих заметках дух Имперской конституции60, который и не позволил Пруссии согласиться на подобное единство.
В заметках по поводу Имперской конституции либерал Ганземан предстает абсолютным апологетом Пруссии, критиком многих довольно либеральных положений этой конституции. Организатор индустриального бизнеса, бизнесмен, он всегда стоял на позициях политической реальности и полагал, что присущая немцам склонность к идеализму в делах политики неуместна. Раннелиберальный комплекс идей в Германии часто обозначают термином утопия61. Реализации либеральных ценностей в ходе революции 1848-1849 гг. на германском пространстве не произошло.
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЕКТЫ ГАНЗЕМАНА В 50-е годы XIX в.
В 1848-1851 гг. Ганземан еще оставался представителем рейнских кругов в верхней палате прусского ландтага. В 1852 г. он добровольно сложил полномочия депутата и всецело посвятил себя реализации новых финансовых проектов, отвечавших вызовам индустриализации, в частности, стал создателем прусского акционерно-кредитного общества (Diskonto Gesellschaft), которое обеспечивало оптимальное движение капиталов в рамках развития немецкой промышленности.
Наиболее удачную модель выживания после поражения революции продемонстрировали именно рейнские либералы: им были чужды иллюзии единства и они четко оценивали реальность. Сторонники буржуазного либерализма, а именно так называл либералов Рейнской области немецкий историк Д. Лангевише62, сохранили свое значение и в 1850-е годы, тогда как такие известные либералы предмартовского периода и активные члены Франкфуртского парламента, как Дальман и Велькер, после поражения революции фактически стали людьми из прошлого.
Как уже отмечалось, в 1848-1851 гг. Ганземан был шефом Прусского банка, но репутацию главного знатока банковского дела он приобрел еще раньше. Уже в 1828 г. бизнесмен приступил к разработке актуальной реформы прусского банковского дела, однако в то время в Германии было очень мало мобильных капиталов, чтобы можно было их объединять как депозиты для получения банковской прибыли. Во второй трети XIX в. банковское дело тоже не стало рычагом прогресса в связи с недостатком теоретических знаний и опыта. Деятельность банков пока ограничивалась эмиссией бумажных денег, впрочем, это было уже хорошо, так как восполняло дефицит капиталов.
В 1840-е годы Ганземан всерьез поставил вопрос о реформе прусского королевского банка в Берлине - неповоротливого, с ограниченным числом отделений, с недостаточным контингентом служащих. Эта отсталость более всего чувствовалась в Рейнской области. Однако все предложения о реорганизации наталкивались на сопротивление руководства банка. Поэтому Ганземан выступил с требованием создания там самостоя¬
59 Ibid., S. 49.
60 Ibid., S. 24, 50.
61 Об этом подробнее см. Ростиславлева Н.В. Зарождение либерализма в Германии.
62 Langewiesche D. Op. cit., S. 23, 32.
202


тельных банков. Кабинет министров Пруссии в 1846 г. выпустил распоряжение о преобразовании Королевского банка в общественный, капитал которого при сохранении государственного влияния существенно проявлял бы себя через частные средства. Второе королевское распоряжение допускало провинциальные банки к объединенным фондам и солидарную ответственность всех участников.
1 января 1847 г. открылся прусский банк нового образца с уставным капиталом 10 млн. талеров, но все гарантии относительно провинциальных банков выполнены не были. Ганземан предпринял попытки основать головной банк Рейнской области, однако этот план так и остался на бумаге63. Ставший в марте 1848 г. министром финансов Пруссии Ганземан видел свою главную задачу в создании такого банка, и он сумел его организовать.
В годы революции экономическая жизнь замерла, денежное обращение было блокировано, частный кредит подорван, т.е. сложилась ситуация острого экономического кризиса. Поэтому министр отдал распоряжение о создании ссудных и учетных (Diskon- to) касс, которые в апреле 1848 г. открылись в 13 городах королевства. Ссудные кассы получили право выпускать в обращение банкноты до 10 млн. талеров.
В Рейнской области, где благодаря существованию частных банков хозяйственная жизнь покоилась на гарантиях кредита, возникла угроза кредитного кризиса, и тогда Ганземан решился на допуск государства в дела частных банков. Крупнейший банковский дом Рейнской области, дом Абрахама Шаффхаузена, стал акционерным обществом с участием государства, которое частично перенимало риски, а его представители вошли в состав директоров этого предприятия. Ганземан разработал также нормативные условия концессионирования частных банков, которые были одобрены королем64.
После нормализации экономической ситуации в начале 1850-х годов деятельность Ганземана в Прусском банке стала наталкиваться на сопротивление государства. Он объяснил это так: “Как правило, лучшие идеи наталкиваются на непрофессионализм высшей чиновничьей сферы, которая отрицательно настроена ко всем предложениям, исходящим не от корпорации чиновников, а от купцов”65. На посту главы Прусского банка Ганземан пережил два конфликта: между торговцами и государственными служащими и между либеральными политиками и юнкерством. Обе противостоявшие ему силы заключили союз с целью смещения Ганземана с должности. Прусская бюрократия и юнкерство не давали свободному духу бизнеса никаких шансов укрепиться в государственных финансовых структурах. В совете директоров Прусского банка возникли острые конфликты, приведшие в апреле 1851 г. к отстранению Ганземана от должности. Он испытал большое личное разочарование и решил вернуться в сферу частного бизнеса.
Ганземан нашел свою “нишу” там, где разрешения государства не требовалось. В 1851 г. он организовал Общество дисконта (Disconto Gesellschaft), своеобразный союз кредита, облеченный в форму акционерного коммандитного товарищества. Образцом для его создания послужил брюссельский Союз кредита, который возник весной 1848 г., в период перебоев с кредитами, с целью обеспечить доступ к капиталам малому бизнесу. Капитал Союза кредита состоял из частной доли дела и депозитных вкладов его участников и вновь выдавался им же в качестве разменного кредита согласно уровню их доли. Своеобразие предприятия состояло в том, что акционеры были одновременно и клиентами66. Ганземану импонировали общественно-полезный характер этого союза, ориентированного на взаимопомощь, а также его относительно высокая доходность. Он сделал ставку на организацию финансового учреждения, предоставлявшего кредиты мелкому промыслу, желая таким образом поддержать малый бизнес, который своим трудом, старанием и бережливостью заслужил это.
63 Dabritz W. Op. cit., S. 20.
64 Bergengriin A. Op. cit. , S. 104.
65 Цит no: Dabritz W. Op. cit., S. 21.
66 Bergengriin A. Op. cit., S. 104.
203


Еще в 1849 г., будучи шефом Прусского банка, Ганземан организовал Берлинское кредитное общество и тем самым воплотил в жизнь брюссельский образец. В государственных инстанциях он столкнулся с большими трудностями. Улаживание всех вопросов тянулось больше года, и, скорее всего, этот проект так и не состоялся бы, если бы в марте 1851 г. Ганземан не покинул пост главы Прусского банка и не отдал все силы реализации своего нового замысла. Уже 3 июня 1851 г. он представил общему собранию “План по преобразованию Берлинского кредитного общества в торговое общество с сохранением его общественно-полезных целей”. Большинство прежних членов перешло в новое общество - Общество дисконта.
Общество дисконта обладало сложной юридической конструкцией, и это не случайно: Ганземан хотел обезопасить фирму от различных государственных разрешений. В составе нового института были две группы участников - владельцы бизнеса и компаньоны (партнеры). Членами фирмы были только первые, одновременно они оставались бизнесменами и поэтому были свободны от разнообразных ограничений со стороны государства, которым подчинялись все юридические лица. Партнеров связывали с первой группой личные деловые связи, и таким образом они также были защищены от государственного вмешательства. Принадлежность обеих групп к фирме основывалась на передаче пая, наибольший размер которого достигал 10 тыс. талеров, а наименьший составлял 200 талеров. Положение обеих групп отличалось четко и в плане ответственности. Представители первой группы отвечали по обязательствам всего общества в размере третьей части своего имущества, партнеры от внешней ответственности были освобождены. Важная особенность нового института - это право брать кредит в размере своего пая с возможным изменением условий кредита в сторону дисконтирования (снижения учетного процента). Таким образом, в рамках этого общества акционеры являлись одновременно и клиентами. Вся сложность конструкции и терминологии не затуманивала главного - вновь созданное общество было обществом кредита. Этот термин был чужд тому времени, и Ганземан его никогда не использовал67, предпочитая выражать новые потребности экономического развития в привычных категориях. Он разработал типовой устав Общества дисконта, предусматривавший, что руководство обществом осуществляет совет директоров (три директора), но фактически руководство перенималось Ганземаном как исключительным владельцем бизнеса68.
Первоначально членами общества были 236 человек, однако уже в конце 1852 г. в его состав входили 1160 человек: купцы, фабриканты, а также много простых ремесленников различных профессий. Капитал общества на тот момент составлял 3,7 млн. талеров. Отчет 1852 г. выявил и то, что кассовый фонд общества намного больше его кредитных выплат69, а это отрицательно сказывалось на его рентабельности.
В середине 1850-х годов в Берлине начали происходить серьезные изменения: город становился центром промышленности и торговли, а развитие железнодорожного строительства превратило его в узловой пункт межрегионального сообщения. Берлин начал встраиваться в мировое хозяйство. Прусская промышленность за последнее десятилетие удвоила свое производство. Все эти процессы подвигли Ганземана на реорганизацию Общества дисконта. Он прекрасно понимал, насколько Германии не хватает банковских и кредитных учреждений. Требовались новые банки, способные за проценты переводить необходимые промышленным предприятиям средства на текущие счета, которые те могли бы использовать. Причем работающий капитал следовало облагать умеренными процентами, что было особенно актуально для рентабельных производств, а также для предприятий, нуждавшихся в содействии на начальном этапе своего становления.
Ганземан реально подчинил немецкое банковское дело требованиям немецкой промышленности середины 50-х годов XIX в. Если раньше банки размещались там, где
67 Ddbritz W. Op. cit., S. 25.
68 См. Hansemann D. Das Wesen der Diskonto-Gesellschaft. Berlin, 1852.
69 Ddbritz W. Op. cit., S. 25-26.
204


находились фондовые биржи (например, дом Ротшильдов во Франкфурте-на-Майне), и предоставляли в основном торговые кредиты, то теперь к ним добавились производственные. В эпоху индустриализации, когда шел процесс масштабного создания фабричного производства, формировалась присущая этому типу инфраструктура, куда входили не только здания фабрик с паровыми машинами, но и склады, транспортные площадки, здания администрации, квартиры для рабочих, железнодорожные линии. Финансирование всей этой инфраструктуры требовало наличия капиталов, но прибыль была не быстрой. Речь идет о так называемом “длинном” капитале (“длинные” деньги), на долгое время связанном с производственным процессом и переходившем в готовый продукт в виде амортизационной квоты. Поэтому наряду с традиционным регулярным банковским предпринимательством для банков стало исторической необходимостью развитие нового дополнительного бизнеса. Такая готовность к новациям характерна только для континентальной банковской сферы. В Англии, например, банки ограничивались традиционным банковским предпринимательством, а большие финансовые проекты обслуживали другие институты, которые как банки не обозначались. Во Франции и Западной Германии возникла смешанная банковская система, включавшая в себя акционерные общества70.
Самым острым был вопрос о лояльности государства. Как уже отмечалось, первым банковским союзом в Германии стало общество Шаффхаузена. Первому акционерному банку была выдана государственная концессия, но это объяснялось ситуацией экономического кризиса и поддержкой Ганземана71. В дальнейшем прусское правительство отказало ему в поддержке, поэтому, например, Мефиссен постарался перевести этот союз в герцогство Гессен. Таким образом в 1853 г. в Дармштадте возник торгово-промышленный банк - второй в Германии акционерный банк.
Именно отсутствие лояльности со стороны государства явилось побудительным мотивом для изменения Ганземаном устава Общества дисконта в 1852-1856 гг.72, и прежде всего его правовой формы. Он стал акционерным обществом с ограниченной ответственностью73. Наряду с прежними пайщиками, которые назывались теперь соучастниками, появилась новая группа “с ограниченной ответственностью”. Кроме того, владельцем бизнеса мог быть теперь один человек или несколько человек, которые все вместе являлись совладельцами74. В 1856 г. размер основного капитала был установлен на уровне 10 млрд, талеров. Устав позволял и иное использование текущих средств, например, можно было давать задатки для приобретения ценных бумаг. Новый формат Общества дисконта превратил его, по сути, в крупномасштабный кредитный банк, ориентированный на всестороннее кредитное содействие, а долгосрочное вложение капитала находилось в органической связи с поддержкой оборотного капитала (“короткие” деньги). Ганземан стремился не только создать новый формат немецкого банка, но и сделать его типичным для Пруссии и Берлина. Заметим, что это произошло довольно скоро: в 1862 г. на основе предложенной Ганземаном модели возник Франкфуртский ипотечный банк, а в 1863 г. - Немецкий ипотечный банк в Майнингене.
Последним событием в ряду преобразований стало привлечение весной 1857 г. в качестве совладельца бизнеса старшего сына Ганземана Адольфа. Последующие семь лет они руководили банком вместе: отец в большей мере осуществлял представительские функции, обобщал свою деятельность банкира в публикациях75 и много путешествовал. Всей текущей работой занимался его 31-летний сын, но Ганземан-старший по-прежнему
70 Ibid., S. 29.
71 Bergengrun A. Op. cit., S. 107.
72 Hansemann D. Das Statut der Diskonto-Gesellschaft in Berlin nach den am 20. Dezember 1852 genehmigten Zusatzen und Abanderungen. Mit erlautemden Bemerkungen und Anlagen von D. Hansemann. Berlin, 1853.
73 Dabritz W. Op. cit., S. 26.
74 Hansemann D. Das Statut der Diskonto-Gesellschaft..., S. 1-2, 14-15.
75 Hansemann D. Banknoten-System fur Deutsche Bundesstaaten. Kassel, 1857.
205


продолжал предлагать новации в банковском деле. Подав на рассмотрение правительства прошение о концессионировании, он долго ожидал ответа. В результате в июне 1863 г. правительство приняло документ “Нормативные условия концессионирования ипотечных банков”, который вносил ограничения в проект Ганземана, касавшиеся участия пайщиков в процессе концессионирования и размера их капиталов. Именно в таком варианте как королевская концессия - в 1864 г. возникло Первое прусское ипотечное акционерное общество. Ганземан был избран в совет директоров, но приступить к своим обязанностям не успел.
Общество дисконта имело свои интересы и в железнодорожном строительстве, оно выпускало основные акции железнодорожных обществ и таким образом установило партнерские отношения с Бергско-Меркским и Верхнесилезским железнодорожными обществами. Существовали также проекты финансирования строительства железной дороги от Берлина до Потсдама и от Берлина до Брауншвайга. После завершения в 1864 г. войны с Данией Ганземан начал разрабатывать план создания земельного банка для Шлезвиг-Гольштейна, куда хотел встроить Общество дисконта, и акционерного общества для строительства канала между Северным и Балтийским морями76.
В 1863 г. 73-летний Ганземан приехал в Петербург, чтобы разработать для русского правительства финансовый план строительства и национализации сети российских железных дорог. Несмотря на интенсивные переговоры, его предложения российской стороной приняты не были. Однако Общество дисконта предоставило для строительства железных дорог в России заем в размере 5 млн. талеров и разместило данные ценные бумаги на германском рынке. Немецкие исследователи отмечали, что это были первые российские ценные бумаги в сфере железнодорожного строительства77.
Почти до самой кончины Ганземан вел активный образ жизни. Он ощутил телесные недуги лишь незадолго до смерти, летом 1864 г. Ганземан скончался от воспаления легких во время пребывания на курорте в Шлангенбаде 4 августа 1864 г.
Давид Ганземан был заметной фигурой в политическом движении и экономическом развитии Пруссии XIX в. Историки отмечали выдающиеся черты его характера, его взвешенный реализм и компромиссность78. Главная составляющая либерального учения - принцип свободы - являлся для него путеводной звездой во всех начинаниях. Он связывал свободу с собственностью, с развитой промышленностью, с утверждением среднего класса и всегда стремился к практической реализации своих замыслов.
76 Dabritz W. Op. cit., S. 52-55.
77 Bergengrun A. Op. cit., S. 750; Malangre H. Op. cit., S. 130; Kohler F. Op. cit., S. 42-44.
78 Cm. Rehman E. Op. cit., S. 16-18.
206


Рецензии
В.П. Козлов. БОГ СОХРАНЯЛ АРХИВЫ РОССИИ. Челябинск: “Книга”, 2009, 543 с.
Вышла в свет умная и необычная книга. Ее автор - В.П. Козлов, историк-архивист, член- корреспондент РАН, проработавший более 20 лет в различных архивных учреждениях и прошедший путь от рядового архивиста до высшей архивной должности - руководителя Федерального архивного агентства.
Для современного научного труда уникально само название книги - “Бог сохранял архивы России”. На первый взгляд может показаться, что это - религиозно-историческое повествование на тему о благости божественного Провидения. На самом деле книга В.П. Козлова - сложный, выстраданный автором историко-философский труд, с одной стороны, прославляющий документальный исторический источник как основу познания Прошлого, а с другой - детально описывающий подвижническую роль архивных работников в сохранении для потомков подлинной истории общества. Она сконцентрирована в архивохранилищах с сотнями миллионов дел, содержавших замечательные исторические источники на различных носителях - от пергамента до перфокарт и фильмов.
По своему жанру книга В.П. Козлова - мемуарное свидетельство, созданное на документальной основе. Но это одновременно общеисторический и историографический труд, рассчитанный на самые широкие круги не только специалистов-архивистов, но и всех размышляющих над проблемами сохранения исторической памяти. Книга состоит из глав, названия которых говорят сами за себя: “Похвала документу и показания о том, что такое профессия историка и историка-архивиста”, “Российские архивы и административно-экономические преобразования современности”, “Архивы России в контексте политических событий 90-х годов XX века”, “Российские архивы: проблемы доступа и использования”, “Как российские архивисты спасали архивы похороненного СССР”, “Архивы России и преодоление “осторожности” в отношении перемещенных в XX веке культурных ценностей”, “Российские архивы и изменяющийся мир”, “Архивы России в зеркале средств массовой информации, или Один из элементов современной истории повседневности”.
Давая общую оценку книги и пользуясь словами А.С. Пушкина из письма П.А. Плетнёву, можно сказать, что для автора это - результат “ума холодных наблюдений и сердца горестных замет”. Перед читателем книги В.П. Козлова раскрывается детальная история архивного дела России, начиная с конца XIX - начала XX в. Начав с похвалы документальному историческому источнику как основе познания прошлого и настоящего, автор последовательно излагает роль российских архивов в системе сложной истории государственных преобразований в нашей стране. На сегодняшний день книга В.П. Козлова - единственная, где говорится, как архивисты спасали документы СССР после его распада. Особое и самое большое место в книге занимает проблема доступности и использования документальных архивных источников. Притом, каждая глава в ней имеет поэтические эпиграфы, отражающие раздумья автора над поставленными проблемами, различные общественные умонастроения и различное понимание настоящего и прошлого России.
Фрагменты отдельных глав книги неоднократно публиковались в периодических изданиях и часто вызвали неоднозначную реакцию. Одни читатели поддерживали автора, другие, например, в журнале “Новое литературное обозрение”, резко его критиковали. Это позволило автору заострить спорные вопросы архивоведения, а также связанные с использованием историками документального материала, как репрезентативного исторического источника. С одной стороны, подводя итоги состоявшегося обсуждения некоторых спорных проблем, автор сделал акцент на позитивных результатах трудной работы архивов в деле сохранения государственного достояния и обеспечения ториков-исследователей содержавшихся в них информацией; а с другой стороны, отметил настораживающие негативные явления, лежащие вне внутренней работы архивов. К позитивным результатам автор отнес сохранение по возможности без потерь документального наследия России, обеспечение доступа, начиная с 90-х годов XX в. к засекреченным ранее документам, а также - сохранение пока единой методической основы архивного дела с посте-
207


пенным внедрением в него современных технологий, в том числе компьютерных. Что же касается негативных явлений, то в первую очередь это - наметившийся подход к архивному делу, как к отжившему свой срок способу хранения информации, который, к большому сожалению, привел к сокращению финансирования архивных учреждений, нуждающихся как в ремонте старых, так и в строительстве новых архивохранилищ.
В.П. Козлов подчеркивает, что существовавшая долгие годы, созданная и отработанная в течении десятилетий инфраструктура российского архивного дела требует не просто поддержки, а вдумчивой плановой модернизации с учетом задач нового времени. Только это может помочь сохранить документальную память России. Это важно не только для настоящего времени в любых способах его фиксации, но и для того, чтобы документально точно было возможно, обдуманно, избегая фальсификаций, воспроизводить и оценивать прошлое, моделируя исторические явления и процессы и прогнозируя будущее.
Конечно, в качестве главных читателей книги автор имел в виду историков-архивистов. Это совершенно особая категория людей, энтузиастов своего дела, в подавляющем большинстве фанатично преданных идее сохранения и приумножения документальных источников. Но исследование историка-архивиста открывает много нового исследователям всех гуманитарных специальностей от историков-“древ- ников” до специалистов по новейшей, в том числе всеобщей истории. Книга учит особому отношению к историческому источнику. В ней автор неоднократно и с разных сторон возвращается к тому, как нужно беречь и сохранять все памятники прошлого - от документов государственного масштаба до личных, зачастую крайне субъективных индивидуальных свидетельств, отложившихся в результате частной, повседневной деятельности человека.
Призывая общество достойно и правдиво оценивать роль архивов в современной жизни страны, В.П. Козлов справедливо указывает на возможности использования архивных документов во внутриполитической деятельности различных партий и государственных учреждений, поскольку возвращение к прошлому может помочь избежать многих ошибок политиков сегодня. Поучительным для всех, а особенно для историков, которые увлекаются сенсациями в расчете на общую конъюнктуру, являются те страницы книги, где автор с болью и горечью пишет о “возникающих отношениях” между архивами и средствами массовой информации, которые нередко огульно осуждают и критикуют архивистов и архивное дело,
приписывая им несуществующие планы и действия. С другой стороны, можно привести немало примеров, когда только с помощью архивных работников, ученых-архивистов нередко на репрезентативной источниковедческой основе выправляются фальсификации событий и фактов, изложенных в средствах массовой информации и уже ставших достоянием широкой общественности. К сожалению, эта сторона в деятельности архивных работников освещена в книге довольно скупо, так же как и характеристика того, какая часть документальных источников была издана и представлена научной общественности в последние 20 лет под грифом Федерального архивного агентства.
Автор книги трезво оценивает будущее архивного дела, грядущие изменения в нем уже в ближайшие десятилетия. Созданные в электронном виде документы управления и исполнения, позволят компактнее хранить и передавать информацию, что ускорит обеспечение поиска нужных сведений. Дело движется к тому, что в настоящей форме архивы государственных учреждений и общественных организаций попросту исчезнут. Но не исчезнет письменная форма общения людей между собой. В.П. Козлов прав, что SMS-сообщения не заменят писем, написанных рукой человека. Поэтому особенно важно именно сейчас озаботиться строительством новых современных архивохранилищ для документов и в электронной, и в письменной форме. Это поможет сохранить и донести до наших потомков не только содержание официальной документации, но и мысли, чувства, переживания людей, в том числе в XXI в. Автор книги законно бьет тревогу по поводу недостаточности финансирования затрат на архивное дело. Оно, конечно, не “оборонка”, не проблема энергообеспечения страны, не глобальная проблема изменения земного климата. Но это не менее важная задача, связанная с сохранением памяти о прошлом человечества и обеспечения наших детей и внуков достоверными и точно документированными знаниями о жизни, бытии, мыслях и чувствах людей, - тех, кто пережил не только колебания земного климата и перепады температуры, но и разрушительной силы войны, восстановление разрушенного хозяйства и одновременно освоение космоса, обеспечил сохранение человеческого рода.
В книге немало ярких убедительных фактов, требующих размышления. Так, например, автор указывает на то, что в Москве не находится достойного места для размещения «Народного архива”, комплектующегося документами “рядовых людей”, чтобы “каждый, - как пишет автор книги, - имел право на бессмертие, или, если угодно, “на воскрешение”».
208


В книге приведено множество примеров повседневной “скупости” государственной казны на содержание архивного дела.
Возвращаясь к заглавию книги, можно сказать, что материалистически мыслящие историки-прагматисты, просто “пролистнут” его, понимая, что документальную память человечества сохраняли и сейчас сохраняют простые люди - архивисты и ученые-историки. С этим трудно поспорить... Но в книге обозначена и другая мысль. Она заключается в том, что, имея в виду тяжелейшие условия жизни архивов в России и положение их работников (особенно если учесть заработки большинства из них) волей-неволей можно прийти к заключению, что эти люди лишь “исполнители Божественной воли”. И воля самого автора толковать, что движет многочисленную армию историков- архивистов и в чем они видят значение своего труда.
Книге В.П. Козлова суждена долгая жизнь хотя бы потому, что вряд ли найдется человек, который столь продолжительное время, как ее автор, в качестве руководителя архивной службы России нес персональную ответственность за порученную ему сферу государствен¬
ной и научной деятельности, каковым является архивное дело в любой стране. Книга - не только детальное и правдивое повествование о нелегкой работе хранителей документального прошлого. В ней высказано обоснованное и настоятельное требование внимания и заботы российского правительства и всего научного сообщества к нуждам архивистов, намечены пути модернизации архивного дела в России с учетом опыта развития архивного дела в других странах.
Книга заканчивается главой, которую предваряет эпиграф-пословица - “Прошлого поминаем, грядущего чаем”, а также - обстоятельное заключение о глубокой вере автора “в хорошее и даже в лучшее будущее” архивов в России. Хотелось бы надеяться, что призывы и предложения автора об “обустройстве” архивного дела в нашей стране были услышаны в широких кругах нашего демократического общества и особенно в правительстве.
Л.Н. Пушкарев, доктор исторических наук;
И. М. Пушкарева, доктор исторических наук
А. Давидсон, И. Филатова. РОССИЯ И ЮЖНАЯ АФРИКА: ТРИ ВЕКА СВЯЗЕЙ. М.: Издательский дом Государственного университета - Высшая школа экономики, 2010,331 с.
Новая книга руководителя Центра африканских исследований Института всеобщей истории РАН, профессора Государственного университета - Высшая школа экономики д.и.н. А.Б. Давидсона и профессора Государственного университета - Высшая школа экономики д.и.н. И.И. Филатовой вышла накануне первого визита в Россию президента ЮАР Джейкоба Зумы. В интервью ИТАР-ТАСС он подчеркнул, что Россия должна воспользоваться его визитом, ведь “ЮАР - ворота в Африку, и, имея хорошие отношения с ней, можно успешно действовать и на всем континенте в целом... Надо учесть, что наши связи исторически всегда были прекрасными и никогда не прерывались”1. Рассматриваемая книга рассказывает о том, как эти связи зарождались, как Россия и Южная Африка постепенно узнавали друг друга, о помощи и разногласиях, и главное - о путях взаимопонимания. “Ищите в про¬
1 http: //www. prime-tass. ru/ne ws/0%7 В АЗ3349AF-4 F6D-4FC2-BB2E-14008954CBC2%7D.uif
шлом доброе, прекрасное - на этом и стройте будущее”, - цитируют авторы слова П. Крюгера, президента Трансвааля (с. 7).
Авторы много лет собирали документы о взаимоотношениях России и Южной Африки. Сначала - в библиотеках и архивах Москвы и Санкт-Петербурга, когда появилась возможность побывать в ЮАР - в архивных хранилищах Кейптауна, Дурбана, Грейамстауна, Претории. Использовались и документы из частных архивов, материалы журналов, газет. Но, пожалуй, самые интересные среди них личные впечатления участников событий, их воспоминания, встречи. Конечно, опубликовать все эти материалы в одной книге невозможно. Поэтому авторы отобрали важнейшее: от самых первых упоминаний о “Московии” на мысе Доброй Надежды и первых сведений о мысе Доброй Надежды в русских рукописных “Космографиях” (середина XVII в.) до закрытия советского генконсульства в Южно-Африканском Союзе в 1956 г. Две последние главы (“Южноафриканская литература в России” и
209


“Русская литература в Южной Африке”) выходят за указанные временные рамки, но логично дополняют общую картину событий.
Можно ли вообразить, что первый губернатор Капской колонии Ян ван Рибек еще в 1652 г. писал в своих дневниках о том, как жители “Московии” охотятся на тюленей и используют их жир? Что отец следующего губернатора - X. Свелленгребеля - был выходцем из России и почти всю жизнь прожил там? И это только начало удивительных историй и интереснейших документов, приведенных в книге. В 1772 г. ссыльные Богом забытого Большерец- кого острога и присоединившиеся к ним жители Камчатки, оставив “Объявление” против несправедливости российского самодержавия, захватывают с помощью кувалд и ломов вмерзший в лед маленький кораблик “Святой Петр”. На этой “посудине” 70 человек бесстрашно отправляются в путешествие вокруг Азии и Африки. Они побывали на острове Маврикий, семь дней провели на Мадагаскаре, и, наконец, прибыли на мыс Доброй Надежды.
В начале XIX в. на мысе Доброй Надежды побывали два русских капитана - Ю.Ф. Лисян- ский и И.Ф. Крузенштерн, а также виолончелист Г. Лебедев. Все они оставили краткие описания Капской колонии в своих дневниках, хотя вышли в свет эти документы только через 150 лет после их написания. А в России знали о Южной Африке по немногочисленным переводным учебникам географии. В них говорилось, что “вся Африка наполнена слонами, львами, барсами, верблюдами, обезьянами, змиями, драконами, страусами, казуриями и многими другими лютыми и редкими зверьми, которые не токмо проезжим, но и жителям самим наскучили” (с. 37).
В XIX в. появились первые подробные описания жизни Капской колонии. Это прежде всего записки В.М. Головнина, командира шлюпа “Диана”, простоявшего на мысе Доброй Надежды целых 13 месяцев. Головнин сумел не просто верно описать географическое положение и жизнь народа колонии, он сравнивал свои впечатления с тем, что читал ранее об этом, и с тем, что видел в России. Не удивительно, что книга Головнина несколько раз переиздавалась и выходила и в России, и в Южной Африке.
А что же в самой Южной Африке знали о тогдашней России? Во второй половине XIX в. слухи о Крымской войне проникли в страну народа коса, и там, как пишут авторы, стали поговаривать, что “русские такие же черные, и они придут помочь им сбросить англичан в море” (с. 64). Не менее удивительным выглядит найденное авторами письмо вождя народа пондо русскому царю. Просил он все о том же - о помощи в борьбе с англичанами. Но никакого ответа не последовало. Эти документы тем не
менее говорят о том, что сведения о России доходили и до “черной” Южной Африки.
Во второй половине XIX в. на мыс Доброй Надежды забросило И.А. Гончарова, еще не успевшего на тот момент написать знаменитого “Обломова” и “Обрыв”. Удивительно, что первым классиком русской литературы, который решился отправиться в кругосветное путешествие, стал тот, кто называл себя Обломовым и постоянно писал про свою лень. Тем не менее его «Фрегат “Паллада”» наполнен замечательными описаниями жизни и быта африканеров, англичан и африканцев. Гончаров подмечал нарастающую вражду между бурами и англичанами: “скрытая, застарелая ненависть к англичанам, как к победителям, к их учреждениям, успехам, торговле, богатству”. Эта ненависть, которая “передается от отца к сыну, вместе с наследством” вскоре вылилась в первую войну XX в. (с. 59).
Англо-бурская война стала крупнейшим международным событием на заре XX в. Поражения, которые Великобритания несла от двух маленьких бурских республик, тяжело ударили по ее авторитету во всем мире и вызвали всплеск англофобии в Европе и России. Николай II лелеял мечту “расправиться с Англией” (с. 105) и увидел в этой войне отличный шанс ее осуществить. Авторы описывают, как бурно российская общественность реагировала на войну. «Буры и все “бурское” интересует теперь решительно все слои общества, и в великосветской гостиной, и в редакции газеты, и в лакейской, и даже в извощичьем трактире только и слышны разговоры о бурах и африканской войне», - цитируют они одну из книг, вышедшую в 1899 г. (с. 119). В России об англо-бурской войне печатались романы, рассказы и поэмы, издавались впечатления российских участников (в Южной Африке, по подсчетам американских и британских корреспондентов, воевало 225 российских добровольцев), переводились на русский язык материалы властей Трансвааля. Люди были настолько захвачены событиями в Южной Африке, что, казалось, забыли о бедах собственной страны. Авторы справедливо замечают, что “можно по-разному оценивать отношение тех или иных групп россиян к той войне. Но бесспорно, что именно эта война впервые привлекла к Африке внимание российской общественности” (с. 133).
Как бы ни казалось странным, но и свержение царизма в России имело отклик в Южной Африке. И, как показывают авторы, реакция эта была далеко не однозначной. Лорд Милнер, губернатор британской Капской колонии с 1897 по 1905 г., незадолго до Февральской революции был в России, встречался с министрами, главами политических партий и с Николаем II. Он предсказывал страшные последствия
210


революции и новую форму власти “деспотичную и непредсказуемую по своему характеру” (с. 191).
Южноафриканские социалисты всячески поддерживали большевиков. На страницах их газеты “Интернационал”, отмечают авторы, появлялись заявления: “Разве найдется среди нас кто-нибудь, кто не пожелал бы быть в России с большевиками, окажись к тому возможность?” (с. 195). В Москве же Южную Африку считали самым перспективным с точки зрения возможных революционных событий регионом Африки. Неудивительно, что на ее Коммунистической партии (КПЮА) отразились все изменения курса Коминтерна. Если до 1928 г. партия действовала относительно свободно (Коминтерн не направлял туда своих эмиссаров), то с 1929 г. наступил перелом. Он был связан, по мнению авторов, с выдвижением лозунга “борьбы за независимую туземную республику” (с. 210). Конечно, ни о какой реальной независимости речи идти тогда не могло. Но Коминтерн стремился таким образом создать трудности для правящих кругов Великобритании, а кроме того - привлечь в партию африканцев.
Коснулось южноафриканских коммунистов и стремление Сталина уничтожить старые кадры и заменить их новыми. Так, в 1931 г. из КПЮА были исключены даже ее основатели: С.П. Бантинг и Б. Эндрюс, а вслед за ними Т. Тибеди, Г. Макабени - африканцы, которые первыми вступили в партию (с. 215). Особенно трагической оказалась судьба Бантинга, посвятившего партии всю свою жизнь. Он никак не мог понять, за что его исключили из КПЮА и называли “контрреволюционером”, “белым шовинистом”, “троцкистом” и “империалистическим кровососом” (с. 219).
Накануне Второй мировой войны в СССР побывала известная южноафриканская писательница С.Г. Миллин. Любопытны впечатления от пребывания в СССР Б. Эндрюса, основателя и долгое время лидера КПЮА. Он был в восторге от заводов, рабочих клубов, колхозов, детских садов, больниц, московского метро (с. 241).
Оказавшись в июне 1941 г. жертвой нападения гитлеровской Германии, СССР привлек к себе сочувствие и даже симпатии довольно широких слоев южноафриканской общественности. Советский Союз вступил в коалицию со многими державами, в том числе и с Британией и ее доминионами. Конечно, организация военного сотрудничества требовала расширения дипломатических и консульских связей. 21 февраля 1942 г. в Лондоне было подписано Соглашение между правительством Южно-Африканского Союза и Союза Советских Социалистических Республик. 17 апреля первая группа штата Генерального консульства для Претории - 18 чело¬
век во главе с генеральным консулом Н. Демьяновым - отправилась в Южную Африку.
Авторы уделяют большое внимание той помощи, которую южноафриканская общественность оказала Советскому Союзу во время войны. Прежде всего это была медицинская помощь. Из Южной Африки в СССР даже после окончания войны продолжали поступать кровь и медикаменты для раненых, а также средства для организации госпиталей и клиник.
К сожалению, сотрудничество, установленное между СССР и ЮАС во время войны, было перечеркнуто политикой национальной партии, пришедшей к власти в Южной Африке в 1948 г. Советское консульство было лишено курьерской службы, его штат сократился в 1954 г. до восьми человек, а в 1956 г. советским дипломатам было приказано покинуть Южную Африку. Хотя, как пишут авторы, консульство занималось, в основном, развитием торговли и мало поддерживало культурное сотрудничество, тем не менее нельзя не согласиться со словами консула И.В. Иванова о том, что разрыв отношений стал “трагедией для обеих наших стран”. Конечно, интерес друг к другу после этого не угас, что демонстрируют авторы на примере южноафриканской и русской литературы. Но дипломатические связи, позволяющие развиваться всестороннему сотрудничеству, были восстановлены только в 1992 г.
Визит В.В. Путина в 2006 г. в ЮАР и ответный визит в 2010 г. президента Зумы в Россию говорит о том, что обе страны вновь стали приглядываться друг к другу как к партнерам. Зума сообщил, что “уже создаются программы по сотрудничеству в горнодобывающей, энергетической областях, а также сфере недропользования”2.
Очень хотелось бы, чтобы политиками и бизнесменами был учтен исторический опыт взаимоотношений России и Южной Африки. Ведь никакие экономические и торговые связи не могут быть прочными без понимания истории и культуры друг друга. “Южную Африку и Россию должно объединить будущее”, - цитируют авторы слова Н. Манделы. Но для этого нужно изучать и хорошо знать прошлое.
Книга А.Б. Давидсона и И.И. Филатовой вносит важный вклад в познание этого прошлого, в дело взаимопонимания между нашей страной и народом Южной Африки. Кроме того, материалы данной книги могут помочь проследить и некоторые тенденции в отношениях России с другими далекими странами.
Курбак М.С.,
аспирантка Института всеобщей истории
РАН
2 http://www.vesti.ru/doc.html7id-384252
211


Научная жизнь
МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ В СМОЛЕНСКЕ
3-4 февраля 2010 г. в Смоленском государственном университете была проведена международная научная конференция “Священная Римская империя, Германия и Россия в европейских конфликтах Нового времени”, организованная при поддержке Германского исторического института в Москве. Она проводилась в рамках сложившегося проекта, посвященного изучению отношений между государствами и народами Центральной и Восточной Европы Нового времени, и стала четвертым мероприятием, продолжающим по своей тематике конференции “Польша и Европа в XVIII веке. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой” (Москва, 1994), “Россия, Польша, Германия в европейской и мировой политике XVI-XX вв.” (Смоленск, 2001) и “Россия, Польша, Германия: история и современность европейского единства в идеологии, политике и культуре” (Псков, 2007). В конференции приняли участие ученые из Германского исторического института, Института славяноведения РАН, Института экономики РАН, университетов Воронежа, Оренбурга и Тюбингена.
Конференция была открыта ректором Смоленского государственного университета д.и.н., проф. Е.В. Кодиным. Затем с докладом выступил д.и.н., проф. Ю.Е. Ивонин (Смоленск). Он рассказал о роли и месте Священной Римской империи германской нации в европейской политике XVI-XVIII вв. Докладчик выделил основные этапы и обозначил характерные черты государственного строительства в Европе, отметил влияние различных факторов на политические процессы, объяснил, как распад Священной Римской империи повлиял на дальнейшую судьбу государств Центральной и Восточной Европы.
Д.и.н. Б.В. Носов (Москва) посвятил свое выступление взаимоотношениям Пруссии и России в период польско-прусского таможенного конфликта 1765 г. Рассмотрев все перипетии тонкой дипломатической игры прусского и российского дворов, он пришел к выводу, что Фридриху II удалось навязать Петербургу свои условия. В итоге Пруссии удалось ликвидировать податные привилегии Речи Посполитой. Для России это означало фактическое поражение, поскольку ей не удалась роль посредника
в этом конфликте, что ослабило ее влияние на Польшу.
В докладе д.и.н. С.М. Фалькович (Москва) был рассмотрен вопрос о российском и германском факторах в польском патриотическом движении во время европейских кризисов XIX - начала XX в. По мнению докладчицы, европейские государства не были заинтересованы оказывать помощь полякам, скорее, наоборот, все заинтересованные стороны стремились ослабить их национальное движение и сохранить status quo, сложившееся после разделов Речи Посполитой. Поэтому к 70-м годам XIX в. польский вопрос практически исчез из европейской политики и получил новый импульс только в начале XX в. в связи с обозначившимся противостоянием между Россией и германо-австрийским союзом.
О немецких военнопленных в России во время Первой мировой войны сделал сообщение д-р г. Вюрцер (Тюбинген). Проанализировав мемуарную литературу данного периода и сведения о содержании военнопленных, он пришел к выводу, что положение немецких военнопленных в России во многом зависело от конкретной ситуации, в которой они могли оказаться. При этом было подчеркнуто, что положение нижних чинов и офицерства значительно различалось.
С докладом “О турецкой угрозе и единстве христианской империи: ренессансные авторы и вызовы времени” выступил к.и.н. А.В. Доронин (Москва). По его мнению, турецкая угроза сыграла роль катализатора многих политических и религиозных процессов в Священной Римской империи германской нации. Этот фактор в работах итальянских гуманистов предстает одной из причин формирования европейской общности. В итоге турки становятся фактором европейской политики. В XVI в. происходит секуляризация турецкой угрозы. Вместо войны за веру гуманисты призывают к войне, восходящей к античным временам, которая предполагала противопоставление Европа - Азия или цивилизация - варварство.
Проанализировав коллекцию периодических изданий, собранную М.Д. Хмыровым, д.и.н., проф. Л.И. Ивонина (Смоленск) рассказала о восприятии русским обществом войны между Пруссией и Францией 1806 г. Она пришла к вы-
212


воду, что общество в России проявляло большой интерес к франко-прусской войне, а симпатии его явно были на стороне Пруссии.
В докладе д.и.н. В.Л. Степанова (Москва) была затронута тема влияния германского рабочего законодательства на соответствующие институты России во второй половины XIX в. Автор утверждал, что российское правительство склонялось к использованию немецкого варианта, но с учетом особенностей российского общества.
В ряде сообщений рассматривались проблемы международных отношений. Доклад к.и.н. М.Н. Артеменкова (Смоленск) был посвящен проблеме участия европейских государств в выборах короля Речи Посполитой в 1572- 1573 гг. Автор подчеркнул, что данное событие имело важное политическое значение и стало еще одним шагом к складыванию европейской системы государств в раннее новое время. Отношения между Пруссией, Речью Посполитой и Российским государством в последней четверти XVII в. рассмотрел к.и.н. К.А. Кочегаров (Москва). Он отметил, что соперничество этих государств в Прибалтике имело важное значение не только для этого региона, но и для всей системы международных отношений в Восточной Европе. В сообщении к.и.н. М.Н. Алексеевой (Смоленск) были освещены англо-австрийские отношения во время войны за австрийское наследство, а также роль России в данном конфликте. Результат этих отношений состоял в том, что в Европе произошло
перераспределение сил, а Российская империя стала полноправным участником международных отношений. В докладе к.и.н. М.П. Беляева (Москва) были разобраны отдельные аспекты международных отношений Тридцатилетней войны, связанные с политикой европейских государств в отношении Померанского вопроса.
Интересная концепция империи, как государства опирающегося на местные элиты, изложена в докладе д.и.н., проф. С.В. Любичан- ковского (Оренбург). Он продемонстрировал этот тезис на примере общин немецких колонистов, проживавших в Оренбургском крае в конце XIX - начале XX в., и попытался показать методы их взаимоотношений с коренным населением данной территории и государственными властями.
Истории консервативных идей посвятила свое сообщение к.и.н. А.О. Мещерякова (Воронеж). Она показала, что революционные события в Европе в 1848-1849 гг. рассматривались В.А. Жуковским и Ф.И. Тютчевым как политический закат Европы.
Подводя итог конференции, Ю.Е. Ивонин отметил, что исследование отношений между Священной Римской империей германской нации, Германией, Россией и другими странами Центральной и Восточной Европы в Новое время представляет значительный научный интерес.
Ю.Е. Ивонин, М.Н. Артеменков
ЮБИЛЕЙ ИГОРЯ ИВАНОВИЧА ОРЛИКА
Исполнилось 85 лет известному ученому- историку доктору исторических наук, профессору, Заслуженному деятелю наук Российской Федерации Игорю Ивановичу Орлику.
И.И. Орлик родился 4 ноября 1925 г. в приднестровской деревне Колбасное Рыбницкого района Молдавской АССР в семье сельского учителя Ивана Фотиевича Орлика и медсестры Веры Иосифовны. Однако детские и юношеские годы Игоря Орлика прошли в городе Балта на севере Одесской области, где за несколько дней до начала Великой Отечественной войны он закончил восьмилетку и намеревался продолжать учебу. Но война разрушила все его планы. С первых дней войны Игорь Орлик вступил в истребительный батальон для поимки немецких диверсантов, вместе с другими горожанами рыл окопы, а после ок¬
купации Балты румынскими войсками стал связным подпольной партизанской организации, с риском для жизни распространяя листовки и собирая медикаменты и оружие для бойцов балтского сопротивления. Кроме того, Орлик принимал самое активное участие в подготовке и проведении ряда диверсионных операций, которые подробно описал в книжке воспоминаний “Моя военная юность” (М., 2005).
После освобождения Советской Армией Балты в марте 1944 г. юный партизан был зачислен в стрелковый полк 2-го Украинского фронта, с которым прошел Молдавию, Румынию, Венгрию, Чехословакию, в мае 1945 г. освобождал Прагу, потом были Монголия, Маньчжурия, война с Японией, служба в Забайкалье, демобилизация в 1946 г., окончание
213


средней школы. В 1947-1952 гг. И.И. Орлик студент исторического факультета МГУ.
Интерес к странам Восточной Европы зародился у будущего ученого еще в годы войны, а природная склонность к языкам этого региона позволила И.И. Орлику быстро овладеть румынским, венгерским, чешским, словацким и другими языками, не говоря уже об английском, французском и немецком. После студенческой практики летом 1950 г. в Фундаментальной библиотеке общественных наук (ФБОН) его пригласили туда на работу старшим библиографом. Здесь в отделе библиографии он получил серьезные навыки работы с научной литературой. Все это помогло при подготовке кандидатской диссертации по истории венгерского крестьянского движения, успешная защита которой состоялась в 1956 г. Вскоре появились первые научные публикации Игоря Ивановича: в шестом томе “Всемирной истории”, в журналах “Известия Академии наук СССР”, “Новая и новейшая история”, “Вопросы истории” и др.
В 1958 г. И.И. Орлик получил весьма престижное по тем временам предложение возглавить отдел критики и библиографии международного журнала “Проблемы мира и социализма” в Праге, который считался главным идеологическим центром мирового коммунистического и рабочего движения. Здесь Игорь Иванович приобрел огромный опыт редакторской работы и дотошного исследователя современных международных отношений. Прага позволила ему обрести бесценный научный опыт, стать известным специалистом- международником и общепризнанным экспертом по странам Восточной Европы.
Расширение научной проблематики предопределило дальнейшую судьбу И.И. Орлика. С многоплановыми в научном отношении Институтом мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) и Институтом экономики мировой социалистической системы (ИЭМСС) связана вся последующая творческая деятельность И.И. Орлика.
В конце 1960 г. И.И. Орлик перешел на работу в ИМЭМО. С октября 1960 г. он возглавил секретариат редколлегии фундаментального трехтомного труда “Международные отношения после Второй мировой войны”. Здесь Игорь Иванович трудился под руководством директора ИМЭМО А.А. Арзуманяна и его заместителя Н.Н. Иноземцева, который возглавил редколлегию трехтомника.
За время работы в этом институте И.И. Орликом были подготовлены многие публикации по проблемам международных отношений в Восточной Европе, политике западных держав. Его монография, вышедшая в 1968 г. и
посвященная анализу основных направлений политики западных держав в отношении восточноевропейских стран в послевоенные годы, стала основой его докторской диссертации, защищенной в МГУ в апреле 1971 г.
И.И. Орлик первым среди отечественных ученых в комплексном монографическом плане приступил к исследованию отношений между западными державами и восточноевропейскими странами. Публикации И.И. Орлика привлекали внимание и высоко оценивались отечественными и зарубежными специалистами, отмечалось стремление их автора объективно осветить сложные международные проблемы в отношениях между Востоком и Западом.
В 1969 г. в научной судьбе Игоря Ивановича произошел важный поворот. Новый директор ИЭМСС О.Т. Богомолов, проводя существенную реорганизацию института, пригласил на работу многих специалистов по странам Восточной Европы, в том числе И.И. Орлика. С декабря 1969 г. и по сей день (сейчас это Институт экономики РАН) он работает сначала заведующим сектором Румынии, а с 1973 по 1987 г. - заместителем директора института; с 1987 г. - главным научным сотрудником.
Все эти годы И.И. Орлик остается верен давно избранному им восточноевропейскому направлению своих научных исследований. Им опубликовано около 300 работ. Он также является ответственным редактором крупных коллективных трудов, участником и руководителем международных комплексных проектов.
И.И. Орлика отличает широкий диапазон научных интересов как в хронологическом, так и в тематическом плане: от революции в Австро-Венгрии в 1848-1849 гг. и роли в ней России до современного этапа политического и экономического развития стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Новым в исследовательской деятельности ученого стало изучение в последнее время истории развития евразийской идеи.
Привлекают особое внимание яркие по стилю изложения мемуарные произведения И.И. Орлика, посвященные его деятельности в Бал тс кой подпольной партизанской организации, военному пути молодого солдата, прошедшего через Молдавию, Румынию, Венгрию и Чехословакию и встретившего победный май 1945 г. под Прагой. Историкам (и не только им) любопытны и воспоминания И.И. Орлика о годах его учебы на истфаке МГУ. Производят яркое впечатление портретные зарисовки автора крупных ученых, преподававших тогда на истфаке, а также некоторых своих сокурсников, ставших впоследствии известными деятелями отечественной исторической науки.
214


Многоплановую научную работу И.И. Орлик сочетает с педагогической: в 1957-1958 гг. и в 1970-1971 гг. он читал спецкурсы в МГИМО, в течение 10 лет являлся профессором Университета дружбы народов (РУДН), столько же лет профессором Дипломатической академии. Им подготовлено около 30 кандидатов исторических наук - специалистов по международным отношениям. Спецкурс И.И. Орлика “Страны Восточной Европы” в Университете дружбы народов, как вспоминает его ученик доцент РУДН В.М. Заболотный, «вызывал интерес не только у советских студентов, но и у многих иностранцев, а откровенные беседы о противоречиях так называемой “мировой социалистической системы” зачастую приводили к горячим спорам между студентами. Благодаря его преподавательскому таланту и полемическому задору десятки студентов РУДН избрали для себя восточноевропейскую проблематику в качестве темы для дипломных работ, а многие иностранные студенты стали уникальными специалистами в этой области. Сейчас они успешно работают во многих странах Азии, Африки и Латинской Америки, а Игорь Иванович не без гордости вспоминает, что среди его бывших учеников есть министр иностранных дел, заместители министров СНГ, чрезвычайные и полномочные послы, дипломаты высокого ранга, а также доктора и кандидаты наук, талантливые ученые».
И.И. Орлик - один из самых активных и авторитетных членов редколлегии журнала “Новая и новейшая история”, в состав которой он
входит уже в течение многих лет. Его помощь редакции журнала в организации и рецензировании статей, особенно возросшая в последние годы, неоценима. И.И. Орлик большой патриот журнала “Новая и новейшая история”, он многое делает для его популяризации, повышения научного престижа. Публикуемые в журнале статьи И.И. Орлика всегда содержательны и актуальны.
За многолетнюю плодотворную научную деятельность И.И. Орлик награжден в 1975 г. орденом Трудового Красного Знамени, а в 1976 г. румынским орденом “Заслуженный ученый”. В 1985 г. ему было присвоено почетное звание “Заслуженный деятель науки Российской Федерации”.
В 2005 г. в день своего 80-летия И.И. Орлик получил поздравления от президента РАН академика Ю.С. Осипова и вице-президента РАН академика А.Д. Некипелова, отметивших, что он стал “одним из известнейших специалистов по проблемам международных отношений, прежде всего в Восточной Европе”. Эти слова очень точно характеризуют всю значимость вклада И.И. Орлика в отечественную науку.
Игорь Иванович встречает свой юбилей полный сил и творческих замыслов.
Со знаменательным юбилеем, а также с 60-летием научной деятельности Игоря Ивановича Орлика сердечно поздравляют его коллеги по институту, а также члены редколлегии и сотрудники редакции журнала “Новая и новейшая история”.
215


УКАЗАТЕЛЬ СТАТЕЙ И МАТЕРИАЛОВ, ОПУБЛИКОВАННЫХ В ЖУРНАЛЕ “НОВАЯ И НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ” В 2010 году
В ОТДЕЛЕНИИ ИСТОРИКО- ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК РАН
Общее собрание Отделения историко-
филологических наук РАН №5
65-я ГОДОВЩИНА ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ
Борозняк А.И. (Липецк). Блокада Ленинграда в историографии ФРГ №1
Куликов А.И. В сентябре 1944 года. Со¬
ветско-финляндские переговоры о перемирии (по протокольным записям) №2 Лосик А.В., Щерба А.Н. Война. Народ. Победа. Взгляды ученых на историю
Великой Отечественной войны №2
Мальков В.Л. Берлин, “бункер фюрера”, апрель - май 1945 года. Показания медсестры Эрны Флегель №3
Марьина В.В. Чехословацкие воинские
части в СССР. 1941-1945 годы №3
Мягков М.Ю. Битва под Москвой: от
обороны к контрнаступлению №3
Ржешевский О.А. Перед великим испытанием №3
Рубцов Ю.В. О полководцах Великой Отечественной войны №3
СТАТЬИ
Айрапетов А.Г., Молотков С.Н. (Тамбов). Вермахт в войне против СССР
(историко-психологический аспект).. №4 Арш Г.Л. Российские эмиссары в Пело- поннессе и Архипелагская экспедиция 1770-1774 годов №6
Бартенев В.И. Р. Рейган - М. Каддафи: американо-ливийское противостояние в 1980-х годах №5
Бровко Л.Н. Немецкая евангелическая
церковь и национал-социализм №1
Ватлин А.Ю. Германия в 2000 - 2010
годах №6
Гареев М.А. Об уроках и опыте Великой
Отечественной войны №5
Глинкина С.П. Феномен коррупции:
взгляд экономиста №4
Глинкина С.П., Куликова Н.В. Глобальный кризис и его особенности в новых странах - членах ЕС №2
Давидсон А.Б. Африка и отечественные историки. К 50-летию “Года Африки” №1 Денчев К. (Болгария). Мировая система
энергетической безопасности: история и перспективы №2
Зудов Ю.В. Государство и церковь в Дании: история и современность №4
Игнатченко И.В. А. Тьер и первая кар- листская война в Испании (1833—
1839 годы) №5
Кандаурова Т.Н. Военные поселения в Европе и России XVIII-XIX веков .... №5
Карелин В.А. (Мурманск). Проблема интернирования русских военнопленных
Первой мировой войны №1
КостусякА.В. Великобритания и “Общий рынок”: от противостояния к сближению. 1957-1973 годы №4
Кузнецов Д.В. (Благовещенск). Использование военной силы и общественное
мнение США №4
Малкин С.Г. (Самара). Горная Шотландия конца XVII - первой половины XVIII века и исторические романы
Вальтера Скотта №2
Мирский Г.И. Ислам: история и современность №1
Мусатов В.Л. Горбачевская перестройка
и режим Чаушеску №3
Орлик И.И. Евразийство: от зарождения
до наших дней №1
Согрин В.В. Гражданская война и Реконструкция в США. Современное
прочтение №1
Согрин В.В. Крупный бизнес США от “Позолоченного века” до “Прогрессивной эры” (1870-1910-е годы) №6
Соколов В.В. Ленд-лиз в годы Второй
мировой войны №6
Академик Тишков В.А., Пивнева Е.А.
Этнологические и антропологические исследования в российской академи¬
ческой науке №2
Фомин А.М. Державы Антанты и Ближний Восток в 1918-1923 годах №4
Хвостова К.В. О некоторых проблемах
исторического знания №5
Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941-1945 годах. Документы архивов ФСБ России №5
Черкасов П.П. Политические реформы Александра II в донесениях и отчетах посольства Франции в Санкт-Петербурге №3
Эрлихсон И.М. Республиканские идеи в буржуазно-дворянской утопии эпохи Английской революции (1640—
1660 годы) №1
Яжборовская И.С. Введение военного положения в Польше. Позиция советского руководства (1980-1981 годы). №3
216


РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕФОРМАХ В РОССИИ 90-х годов XX века
Симонян Р.Х. Как это начиналось №5
ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
Буров В.Г. Геополитическое значение
Дальнего Востока (о новой книге академика М.Л. Титаренко) №1
Егорова Н.И.Москва-Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921-1941. Архивные документы №6
Ермонский А.Н. История для современников (о новой книге К.Н. Брутенца) №4 Кан А.С. (Швеция). Швеция и нацистская Германия: мораль и политика (обзор
новейшей шведской литературы) №4
Член-корр. РАН Козлов В.П. Дни великих испытаний. Дневники 1941—
1945 годов директора Ленинградского архива АН СССР Г.А. Князева №3
Леонова Л.С. Деятельность высшей школы и академических учреждений в годы Великой Отечественной
войны №6
Мейер М.С. СССР и страны Востока накануне и в годы Второй мировой
войны №5
Пядышев Б.Д. Издания МГИМО по истории Второй мировой войны №6
Академик Тихвинский СЛ. “Справочник Месни” как источник по истории Китая второй половины XIX века №2
Фалин В.М. Германия. Вызовы XXI века №2
МЕЖДУНАРОДНЫЕ НАУЧНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ
Современные тенденции развития экономической истории. К итогам XV Международного конгресса экономической истории №4
Якунин В.И. Инициативы Мирового общественного форума “Диалог цивилизаций” №2
РАЗМЫШЛЕНИЯ ИСТОРИКА
Мальков В.Л. Вудро Вильсон и его “принцип национальностей”: взгляд
из современности №6
Смирнов В.П. О достоверности исторического знания №3
ПУБЛИКАЦИИ
Михайленко А.В., Михайленко В.И.
(Екатеринбург). Новые итальянские
дипломатические документы о военно-политическом кризисе накануне Второй мировой войны №4
ЗАПИСКИ ДИПЛОМАТА
Дубинин Ю.В. Увековечивание памяти де Голля в Москве №2
ИЗ ИСТОРИИ МНОГОСТОРОННЕГО
СОТРУДНИЧЕСТВА АКАДЕМИЙ НАУК
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН.
1974-1984 годы
Дашичев В.И. Проект “Звезда” - в поисках выхода из “холодной войны” №2
В НАЦИОНАЛЬНОМ КОМИТЕТЕ
РОССИЙСКИХ ИСТОРИКОВ
Суринов И.А. Международные связи историков Российской академии наук в 2008-2009 годах №2
ВОПРОСЫ ПРЕПОДАВАНИЯ
ИСТОРИИ
Вяземский Е.Е., Хавкин Б.Л. ЕГЭ по
истории: опыт и проблемы №1
ВОПРОСЫ ОБРАЗОВАНИЯ
ЗА РУБЕЖОМ
Вяземский Е.Е. Современная система
образования в Великобритании №3
Золотухин В.П. Первые действия президента США Б. Обамы в сфере образования №2
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ
Андреев А.Н. (Челябинск). Квакеры на
Западе и в России. XVIII век №4
Виноградов В.Н. Балканский плацдарм
наполеоновской эпопеи №6
Дабагян Э.С. Перу: взлет и падение президента А. Фухимори №5
Зайцев В.П. Английский журналист Александр Верт и его книга “Россия в
войне 1941-1945” №4
Капитонова Н.К. Визит Н.С. Хрущёва и Н.А. Булганина в Великобританию в 1956 году (по архивам Президента РФ
и МИД РФ) №6
Курбак М.С. ЮАР 1960-1990-х годов в романах нобелевского лауреата
Дж.М. Кутзее №2
Макаров В.Г., Тюрин А.В. “Дуэт” с абвером №3
Медяков А.С. Граф Бойст: повороты
судьбы главного противника Бисмарка №5
217


Ростиславлева Н.В. Либерал Давид Ган- земан - поборник единства Германии и свободного предпринимательства
(середина XIX века) №6
Рыбаченок И.С. Борьба за телеграфный кабель в Константинополь (на рубеже
XIX-XX веков) №1
Соколов В.В. Германский посол в Москве в 1934-1941 годах Ф.Шуленбург-про- тивник войны с Советским Союзом... №2 Сорока М.Е. (Канада). Последний императорский посол в Лондоне граф А.К. Бенкендорф (1903-1916 годы)... №1 Таныиина Н.П. “Заметки о России” французского дипломата барона де
Варанта №2
Черкасов П.П. “Одиссея” маркиза де Ла Шетарди в России (1739-1744 годы). №6
ВОСПОМИНАНИЯ
Фрейдзон В.И. Витебск - Лиепая. Годы
войны. 1943-1945 №5
ПОРТРЕТЫ ИСТОРИКОВ
Романенко С.А. Владимир Израилевич Фрейдзон (1922-2004) № 1
СОВЕТСКИЕ ДИПЛОМАТЫ
Печатное В.О. Посол СССР в Великобритании И.М. Майский (по страницам его дневниковых записей) №3
СООБЩЕНИЯ
Дементьев С.С. Из истории советско- североамериканских спортивных связей (противостояние в хоккее в 70-е -
начале 80-х годов XX века) №2
Дуров В.И. (Воронеж). Внешнеполитический фактор в истории ирландского
национализма. 1900-1916 годы №4
Котов Б.С. “Германия или Пруссия?”. Цабернский инцидент 1913 года в
отражении русской прессы №4
Прилуцкий В.В. (Брянск). Антимассон- ское движение в США в 1820-1830-е
годы №1
Шевченко Т.И. Каноническое признание Московским патриархатом Финляндской православной церкви в 1957 году №1
СТРАНИЦЫ ПРОШЛОГО
Буранок С.О. (Самара). Трагедия в Пёрл-Харборе и американская пресса №5 Ивонина Л.И. (Смоленск). Битва при Мальплаке 11 сентября 1709 года №1
Казакова О.Ю. (Орел). К истории конкурса Французской академии “Смерть президента Линкольна” (1866-1867 годы) №1
ПИСЬМА И ЗАМЕТКИ
Гросул В.Я. Когда началась Вторая мировая война №3
ФАКТЫ, СОБЫТИЯ, ЛЮДИ
Остахова Т.А. Судьба командира крейсера “Адмирал Макаров” В.Ф. Пономарёва - участника спасения жертв мессинского землетрясения 1908 года .... №5
РЕЦЕНЗИИ
Балезин А.С. X. Штекер. Африканистика в Берлине с 1919 по 1945 г. К истории и топографии научной инфраструктуры. Штутгарт, 2008 №3
Болгова О.В. О. Дар. Бертран де Жуа-
нель. Париж, 2008 №5
Гуськова Е.Ю. Македонский вопрос в советской внешней политике (1922- 1940 гг.). Документы, т. 1-2. Скопье,
2008 №3
Долгилевич Р.В. История Германии XX века в новом измерении: источники, статистика, художественные документы. Пособие для учащихся средних и старших классов школ, гимназий, лицеев, студентов, учителей. М.,
2008 №1
Ерин М.Е. (Ярославль). А.М. Филитов.
Германия в советском внешнеполитическом планировании 1941-1990. М.,
2009 №2
Канинская Г.Н. (Ярославль). М.А. Лип- кин. Британия в поисках Европы. Долгий путь в ЕЭС. 1957-1974 гг. СПб.,
2009 №2
Канинская Г.Н. (Ярославль). Основы общей теории международных отношений. М., 2009 №3
Касиян А.С. И. Лид. Сибирь - страшная ностальгия. Автобиография. М.,
2009 №3
Касиян А.С. М.Н. Сулейм. Советские военнопленные в Норвегии в 1941—
1945 гг.: численность, организация и
репатриация. Осло, 2009 №5
Короленков А.В. Окончание войны на Тихом океане: новые подходы. Стэнфорд, 2007 №4
Курбак М.С. Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя. М., 2009 №5
218


Курбак М.С. А. Давидсон, И. Филатова. Россия и Южная Африка: три века
связей. М., 2010 №6
Локшин А.Е. В.Е. Кельнер. Миссионер истории. Жизнь и труды Семена Марковича Дубнова. СПб., 2008 №1
Львова Э.С. В таинственной стране
Мадагаскар. Год 2007. М., 2009 №4
Матвеева А.М. В.Е. Воронин. Польское восстание 1863 года: опыт “примирительной политики” русского правительства. М., 2008 №4
Миронова Е.М. Г.Д. Шкундин. Разделяй и властвуй! Вопрос о сепаратном мире с Болгарией в политике держав Антанты (октябрь 1915 - март 1916 г.). София,
2007 №1
Молок Ф.А. А.Н. Горяйнов. В России и эмиграции: очерки о славяноведении и славистах первой половины XX века.
М., 2006 №1
Орлик И.И. В.В. Марьина. Советский Союз и чехо-словацкий вопрос во время Второй мировой войны. 1939—
1945 гг. Кн. 1. 1939-1941 гг. М., 2007;
Кн. 2. 1941-1945 гг. М., 2009 №4
Петрова М.А. Д. Билз. Иосиф II, т. И. Против всего мира, 1780-1790. Кембридж, 2009 №1
Пушкарев Л.Н., Пушкарева И.М.
В.П. Козлов. Бог сохранял архивы
России. Челябинск, 2009 №6
Рахшмир П.Ю. (Пермь). А. Вольфе. Будущее либерализма. Нью-Йорк,
2009 №4
Ржешевский О.А. Т.М. Исламов,
Т.А. Покивайлова. Восточная Европа в силовом поле великих держав. Трансильванский вопрос. 1940-1946 годы.
М., 2008 №4
Рогинский В.В. А.А. Сагомонян,
И.С. Кремер, А.М. Хазанов. История международных отношений в XX начале XXI века. Учебное пособие.
М., 2009 №5
Сетов Р.А. И.К. Лапшина. Разделенное
правление в США. М., 2009 №4
Супоницкая И.М. Ф. Дуглас. Я был рабом... Рассказ о своей жизни. М., 2009 №3 Троицкая Л.М. Л.Ю. Слёзкин. До войны и на войне. М., 2009 №5
Урядова А.В. М.-П. Ре. Александр I.
Париж, 2009 №5
Хавкин Б.Л. Генералы и офицеры вермахта рассказывают. Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944-1951 гг. М., 2009 №3
Чернышёва О.В. “Наконец-то встала она на церковную кафедру!”. Исторический поворот 1958 г. Стокгольм,
2008 №1
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Аникеев А.А. (Ставрополь). Обсуждение журнала “Новая и новейшая история” в Ставропольском государственном университете №3
Баранов Н.Н. (Екатеринбург). О кафедре новой и новейшей истории Ураль¬
ского государственного университета №5 Ивонин Ю.Е., Артеменков М.Н. (Смоленск). Международная научная конференция в Смоленске №6
Коваль Б.И. К юбилею Л.Ю. Слезкина. №3
Костюк Р.В., Новикова И.Н. Первая мировая война, Версальская система
и современность № 1
Петелин Б.В. (Вологда). Семинар исто-
риков-германистов в Вологде №3
Прокопов А.Ю. Заседание Ученого совета Института всеобщей истории РАН №5
Юбилей В.И. Дашичева №2
Юбилей И.И. Орлика №6
Юбилей Б.И. Коваля №4
Юбилей И.А. Белявской №3
Юбилей И.В. Григорьевой №3
Е.И. Хаванову - 75 лет №1
И.И. Шарифжанову - 70 лет №5
Хроника
Дабагян Э.С. Памяти Серго Микояна.... Драбкин Я.С. Памяти Стефана Дёрн-
берга - соратника и друга
Кислицына-Бауман И.Г., Кислицын С.А. (Ростов-на-Дону). Памяти Г.Г. Баумана
И.Я. Биск]
М.Л. Абрамсон
М-Б. Корчагина
№5
№5
№5
№2
№4
№5
219


АННОТАЦИИ И КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА ОПУБЛИКОВАННЫХ МАТЕРИАЛОВ
В.В. Соколов. Ленд-лиз в годы Второй мировой войны
В статье с привлечением новых архивных материалов рассматриваются действие закона США о ленд-лизе в годы Второй мировой войны и проблемы погашения задолженности СССР по ленд-лизу в послевоенные годы.
Ключевые слова: Ленд-лиз, Ф. Рузвельт, Г. Гопкинс, И.В. Сталин, В.М. Молотов, Правительственная закупочная комиссия.
V.V. Sokolov. Lend Lease in Days of the Second World War
In the article with attraction of the new archival materials are considered action of the law of the USA about Lend Lease in days of the Second World War and a problem of repayment of debts of the USSR on Lend Lease in post-war years.
Keywords: Lend Lease, F.D. Roosevelt, Harry Lloyd Hopkins, I.V. Stalin, V.M. Molotov, the Governmental Purchasing Commission
А.Ю. Ватлин. Германия в 2000-2010 годах
В статье представлены основные тенденции внутренней и внешней политики ФРГ начала XXI в., даны характеристики ведущих политических деятелей современной Германии. Особое внимание уделено социально-экономическим процессам, общественным настроениям, различиям между восточными и западными немцами, проблеме иммигрантов.
Ключевые слова: внутренняя и внешняя политика ФРГ, европейская интеграция, реформы социального государства, общественные настроения современных немцев.
A. 	Yu. Vatlin. Germany in 2000-2010
In the article the basic tendencies of the internal and foreign policy of Germany of the beginning of XXI century are presented, characteristics of leading politicians of modem Germany are given. The special attention the author gives social economic processes, public moods, distinctions between East and Western Germans, the problem of immigrants.
Keywords: internal and foreign policy of Germany, the European integration, reforms of the social state, Public opinion of modem Germans.
B. 	В. Согрин. Крупный бизнес США от “Позолоченного века” до “Прогрессивной эры”
В статье раскрыта эволюция крупного бизнеса в США в пятидесятилетие после Гражданской войны. В последней трети XIX в. он пользовался “свободой рук”, а в начале XX в. общество впервые предприняло попытки контроля над ним.
Ключевые слова: “Позолоченный век”, “Прогрессивная эра”, крупный бизнес, корпоративный капитализм, социал-дарвинизм, социальный оилиберализм.
V.V. Sogrin. Big Business in the USA from Gilded Age till Progressive Era (1870-1910)
The author discusses the trends in development of American big business in fifty years after the end of the Civil War. In the last third of the XIX Century business enjoyed the regime of “free hand”. At the beginning of the XX Century the society made first attempts to control the corporate capitalism.
Keywords: Gilded Age, Progressive Era, Big business, corporate capitalism, social darwinism, social liberalism
Г.Л. Арш. Российские эмиссары в Пелопоннесе и Архипелагская экспедиция 1770-1774 годов
На архивных материалах автор рассматривает деятельность российских эмиссаров в Греции накануне русско-турецкой войны.
Ключевые слова: г. Папазоли, М. Capo, Екатерина И, Архипелагская экспедиция, А.Г. Орлов.
G.L. Arsh. The Russian Emissaries in Peloponnesus and Archipelago Expedition of 1770-
1774
Based on archival materials the author considers activity of the Russian emissaries in Greece on the eve of Russian Turkish war.
Keywords: G.Papazoli, M.Saro, Catherine II of Russia, Archipelago Expedition, A.G. Orlov
220


Н.И. Егорова. Москва-Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921-1941. Архивные документы
В статье анализируются содержащие в Архиве Президента РФ документы по истории советско-американских отношений в межвоенный период. Документы и материалы 3-томника позволяют всесторонне понять развитие советско-американских отношений как до акта признания США советского государства, так и после установления дипломатических отношений между Москвой и Вашингтоном.
Ключевые слова: Ф.Д. Рузвельт, Г.В. Чичерин, А.А. Трояновский, К.А. Уманский.
N.I. Egorova. Moscow - Washington: Policy and Diplomacy of the Kremlin, 1921-1941. Archival documents
In the article the author analyzes containing in Archive of the President of the Russian Federation documents on stories of the Soviet-American relations during the intermilitary period. Documents and materials of the of the Three-volume Edition allow to understand comprehensively development of the Soviet-American relations as before the certificate of a recognition of the USA of the Soviet state, and after an establishment of diplomatic relations between Moscow and Washington.
Keywords: F.D. Roosevelt, G.V. Chicherin, A.A. Trojanovsky, K.A. Umansky.
Л.С. Леонова. Деятельность высшей школы и академических учреждений в годы Великой Отечественной войны
В статье рассматриваются три сборника документов и материалов по истории высшего образования и науки в СССР с 1941 по 1945 г., изданные в Самаре в 2008 г. Приведены многочисленные факты, свидетельствующие о значительном вкладе ученых и преподавателей высшей школы в достижение Победы.
Ключевые слова: высшая школа, Академия наук, Великая Отечественная война, газета “Правда”.
L.S. Leonova. Activity of the Higher School and the Academic Establishments in Days of the Great Patriotic War
In the article the author considers the three collections of documents and materials on history of the higher education and the science in the USSR from 1941 till 1945, published in Samara in 2008. The numerous facts testifying to the considerable contribution of scientists and teachers of the higher school in achievement of the Victory are mentioned.
Keywords', the higher school, Academy of Sciences, the Great Patriotic War, the newspaper “Truth”.
Б.Д. Пядышев. Издание МГИМО по истории Второй мировой войны
В статье рассматриваются работы отечественных и зарубежных исследователей, вошедших в специальный выпуск журнала “Вестник МГИМО-Университета”, посвященный 70-й годовщине начала Второй мировой войны. Отмечается, что в них поднят широкий круг проблем кануна войны, непредвзято проанализированы исторические причины и конкретные аспекты мирового развития, приведшие к этой трагедии.
Ключевые слова'. Вторая мировая война, фальсификация истории, антигитлеровская коалиция, второй фронт, Мюнхенский сговор, пакт Молотова - Риббентропа.
B.D. Pyadishev. Editions of the Moscow State Institute of International Relationson the History of the Second World War
In the article are considered the works of the domestic and foreign researchers, entered into the special release of magazine “MGIMO-UNIVERSITY Bulletin”, devoted the 70th anniversary of the beginning of the Second World War. The author notices that in these works the wide range of problems of eve of the war is lifted, the historical reasons and the concrete aspects of the world development, which have led to this tragedy, are unbiassedly analysed.
Keywords: the Second World War, history falsification, the Antihitlerite coalition, the second front, the Munich arrangement, the pact of Molotov - Ribbentrop.
221


В.Л. Мальков. Вудро Вильсон и его “принцип национальностей”: взгляд из современности
Статья посвящена “принципу национальностей”. Выдвинутому президентом США Вильсоном в 1915 г. Показано, какие дискуссии шли в связи с этой идеей Вильсона и ее осуществлением на практике. В частности на примере распада Австро-Венгерской империи. Автор также проводит аналогии с современным государственным строительством в Европе.
Ключевые слова: Вудро Вильсон, “принцип национальностей”, Австро-Венгрия, послевоенное устройство Европы.
V.L. Maikov. Woodrow Wilson and His “Principle of Nationalities”: a Sight from the Present
The article is devoted “a principle of nationalities”, Put forward by US president Wilson in 1915. It is shown, what discussions went in connection with Wilson’s this idea and its realization in practice. In particular on an example of disintegration of Austro-Hungarian empire. The author also draws analogies to modem state building in Europe.
Keywords'. Woodrow Wilson, “a principle of nationalities”, Austro-Hungary, the post-war device of Europe.
H.K. Капитонова. Визит H.C. Хрущёва и Н.А. Булганина в Великобританию в 1956 году (по архивным материалам)
В статье рассказывается о визите Н.С. Хрущева и Н.А. Булганина в Лондон в апреле 1956 г. во многом на основе новых архивных материалов излагается ход и неизвестные ранее подробности переговоров. Указывается, что было достигнуто улучшение в советско-британских отношениях, которое, однако, оказалось кратковременным из-за Суэцкого кризиса.
Ключевые слова: Хрущёв, Булганин, Иден, 1956, переговоры
N.K. Kapitonova. Visit of N. Khrushchev and N. Bulganin to Great Britain in 1956 (based on archival materials)
In article it is told about the visit of N.S. Khruschev and N.A. Bulganin to London in April, 1956; on the basis of new archival materials the author states the course and the earlier unknown details of negotiations . The author specifies that improvement in the Soviet-British relations has been reached which, however, has appeared short-term because of Suez crisis.
Keywords'. Khrushchev, Bulganin, Anthony Eden 1956, negotiations
B.H. Виноградов. Балканский плацдарм наполеоновской эпопеи
В очерке рассматривается политика России и наполеоновской Франции в отношении Османской империи и ее владений на Балканах.
Ключевые слова: Наполеон, Павел I, Александр I, Османская империя, Балканы.
V.N. Vinogradov. The Balkan base of the Napoleonic epopee
In the essay the policy of Russia and Napoleonic France concerning Ottoman empire and its possession on the Balkans is considered.
Keywords'. Napoleon, Pavel I, Alexander I, Ottoman empire, the Balkans.
П.П. Черкасов. “Одиссея” маркиза де Ла Шетарди в России (1739-1744 годы)
В очерке освещается пребывание в России, при дворе Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны, французского посла маркиза де Ла Шетарди и взаимоотношения России с Францией в 1739-1744 гг.
Кчючевые слова: де Ла Шетарди, Амело де Шеллу, А.И. Остерман, А.П. Бестужев-Рюмин.
Р.Р. Cherkasov. “Odyssey” of marquis de La Cl^tardie in Russia (1739 - 1744)
In the essay is shined the stay in Russia, at court of Anna Ioannovna and Elizabeth Petrovna, the French ambassador of marquis de la Cl^tardie and mutual relations of Russia with France in 1739- 1744.
Keywords', de La Cl^tardie, A.I. Ostermann, A.P. Bestuzhev-Ryumin.
222


Н.В. Ростиславлева. Либерал Давид Ганземан - поборник единства Германии и свободного предпринимательства
В статье освещаются жизнь и деятельность Давида Ганземана - немецкого либерала середины XIX в., представителя промышленной буржуазии Рейнской области, министра финансов Пруссии в годы революции 1848-1849 гг., поборника единства Германии и свободного предпринимательства.
Ключевые слова: Давид Ганземан, Таможенный союз, Франкфуртский парламент.
N.V. Rostislavleva. The Liberal David Hansemann - the Advocate of the Unity of Germany and Free Business
In the article the author investigates a life and activity of David Hansemann - the German liberal of the middle 19 century, the representative of industrial bourgeoisie of the Rhein area, the Minister of Finance of Prussia in days of revolution 1848-1849, the advocate of unity of Germany and free business.
Keywords'. David Hansemann, the Customs Union, the Frankfurt Parliament.
223


CONTENTS
Articles. Sokolov V.V. Lend Lease in Days of the Second World War; Vatlin A.Yu. Germany in 2000-2010; Sogrin V.V. Big Business in the USA from Gilded Age till Progressive Era (1870-1910); Arsh G.L. The Russian Emissaries in Peloponnesus and Archipelago Expedition of 1770-1774; Historiography And Source Study. Leonova L.S. Science in Days of the Great Patriotic War (the Review of the Three-volume Edition); Egorova N.I. Moscow - Washington: Policy and Diplomacy of the Kremlin, 1921-1941. Archival documents; Pyadishev B.D. Editions of the Moscow State Institute of International Relationson the History of the Second World War; Reflections Of The Historian. Maikov V.L. Woodrow Wilson and His “Principle of Nationalities”: a Sight from the Present; Documentary Essays. Kapitonova N.K. Visit of Nikita Khrushchev and N. Bulganin to Great Britain in 1956 (based on archival materials); Vinogradov V.N. The Balkan base of the Napoleonic epopee; Cherkasov P.P. “Odyssey” of marquis de La Chetardie in Russia (1739-1744); Rostislavleva N.V. The Liberal David Ganzeman - the Advocate of Unity of Germany and Free Business; Book Reviews; Academic Life.
РЕДАКТОРЫ ОТДЕЛОВ:
ГГ Акимова, КМ. Велембовская, В.Я. Головин, А.В. Короленков, Ю.А. Рябчикова, В.Л. Семигин, Б.Л. Хавкин
Зав. редакцией В.В. Лоскутова
Сдано в набор 31.08.2010 г. Подписано к печати 25.10.2010 г. Формат бумаги 70 х 100V16 Офсетная печать. Уел. печ.л. 18.2 Уел.кр.-отт. 13,3 тыс. Уч. изд.л. 21,8 Бум.л. 7,0
Тираж 720 экз. Зак. 716
Учредители: Российская академия наук, Институт всеобщей истории РАН
Издатель: Российская академия наук. Издательство «Наука», 117997 Москва, Профсоюзная ул., 90 Адрес редакции: 119991, Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26. Тел. 238-08-74 Отпечатано в ППП “Типография “Наука”, 121099 Москва, Шубинский пер., 6
224


Индекс 70620
ЧИТАЙТЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ:
Мировой форум историков
Академик О.Т. Богомолов. Демократия и социально-экономический прогресс
Международная коррупция
Вступление СССР в войну с Японией в 1945 году
Академик С.Л. Тихвинский. Россия и Китай.
Пора изживать остатки старых территориальных мифов
200-летие начала Войны за независимость и 100-летие революции в Мексике
VII съезд российских востоковедов
Жизнь и борьба Симона Боливара
Дж.Ф. Кеннан. Большие дебаты
Об интеграции североафриканских мусульман во французское общество
Квантитативная история и историческая информатика: эволюция и взаимодействие
Разговор двух историков (Е.Н. Кушева Б.А. Романов. Переписка 1940-1957 годов)
Последний крестовый поход христианской Европы
Новый православный храм в Гаване
«НАУКА»
ISSN 0130-3864 Новая и новейшая история, 2010, № 6