/
Tags: всеобщая история новая и новейшая история журнал новая и новейшая история
ISBN: 0130-3864
Year: 1998
Text
НОВАЯ ISSN 0130-3864
НОВЕЙШАЯ
НСТОРНЯ
В номере:
ПЕРЕПИСКА I .В. ЧИЧЕРИНА И Л.М. КАРАХАНА
ПО КИТАЙСКОМУ ВОПРОСУ
ОБОСТРЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ СССР И США В 1935 г.:
ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ
СУДЬБА ДВУХ ПОКОЛЕНИЙ ОДНОЙ РУССКОЙ
СЕМЬИ ДИПЛОМАТОВ
ДИАЛОГ РОССИИ С ВАТИКАНОМ НА РУБЕЖЕ XIX-XX вв.
ЗАРУБЕЖНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ РЕВОЛЮЦИЙ 1848-1849 гг.
АББАТ СИЙЕС-РОДОНАЧАЛЬНИК ФРАНЦУЗСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА
ДИНАСТИЧЕСКИЕ БРАКИ И "БРАЧНАЯ ДИПЛОМАТИЯ"
В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
ФРАНЦ ФОН ПАПЕН
6
1998
РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА
Российской Академии наук
«НОВАЯ И НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ»
ПРОДЛЕВАЕТ ПОДПИСКУ НА ЖУРНАЛ
НА ПЕРВОЕ ПОЛУГОДИЕ 1999г.
до 20 н о я б р я 1998 г.
СТОИМОСТЬ ПОДПИСКИ НА ПОЛУГОДИЕ
57руб.
Подписка оформляется в редакции
Адрес редакции: Москва, Мароновский пер., д.26, ком. 108.
Тел. 230-79-78.
Подписка в почтовых отделениях - значительно дороже!
РОССИЙСКАЯ
АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ
ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
НОВАЯ
НОВЕЙШАЯ
ИСТОРИЯ
№6
НОЯБРЬ-ДЕКАБРЬ
1998
ЖУРНАЛ ОСНОВАН
В МАЕ 1957 ГОДА
ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД
СОДЕРЖАНИЕ
СТАТЬИ
Картунова А.И. Китайский вопрос в переписке Г.В. Чичерина и Л.М. Карахана.
1924-1926 гг 3
Академик Севостьянов Г.Н. Обострение советско-американских отношений летом
1935 г.: причины и последствия . 19
Гайдук В.П. Диалог России с Ватиканом на рубеже XIX-XX вв. По новым архивным
материалам 36
Михайлов М.И. Революции 1848-1849 гг. Зарубежная историография 48
ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА ЗА РУБЕЖОМ
Ревель Ж. (Франция). История и социальные науки во Франции. На примере эволюции
школы "Анналов" (окончание) 64
ИЗ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
Тырсенко А.В. Аббат Э.-Ж. Сийес (1748-1836). У истоков французской либеральной
идеологии 88
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ
Гинцберг Л.И. Франц фон Папен (1879-1969)..
Орлик О.В. Русская духовная миссия в Пекине в первые десятилетия XIX в.
Попов Н.В. Династические браки и "брачная дипломатия" в Западной Европе раннего
нового времени
112
138
143
ИСТОРИОГРАФИЯ
Академик Тихвинский С.Л. Судьбы представителей двух поколений дипломатов 170
ФАКТЫ. СОБЫТИЯ. ЛЮДИ
Мосейкина М.Н. Помощь народов Востока и Африки СССР в годы Великой Оте¬
чественной войны 180
ПИСЬМА И ЗАМЕТКИ
Кросс Б.Б. (Псков). Несколько слов о статье Н.А. Нарочницкой 184
"НАУКА" • МОСКВА
РЕЦЕНЗИИ
Виноградов К.Б. (Санкт-Петербург). Н. 3 о м б а р т. Вильгельм II. Козел отпущения и повелитель
центра. Берлин, 1997 186
Золотарев В.П. (Сыктывкар). Б.Г. С Эфронов. Н.И. Кареев о структуре исторического знания.
М., 1995 188
Чевтаев А.Г. (Екатеринбург). В.В. Г рудзинский. На повороте судьбы: Великая Британия и
имперский федерализм (последняя треть XIX - первая четверть XX в.). Челябинск, 1996 191
Глущенко Е.А. А.Б. Давидсон, И.И. Филатова. Россия, русские и англо-бурсКая война.
1899-1902. Кейптаун, 1998 193
КОРОТКО О КНИГАХ
Амелина Л.А. Латинская Америка и мировая культура. М., 1995. 197
Курков Н.В. Г.И. Л у з я н и н. Россия и Канада в 1893-1927 гг. М., 1997 199
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Маркачев Д.Г. В Ассоциации историков второй мировой войны 201
Галактионов Ю.В. (Кемерово). Россия и Германия в XX в 208
Короткова С.А., Насонова С.А. Религия и политика в Европе в XVI-XX вв 209
Балезин А.С. Проблемы преподавания истории Африки 210
Вилнису Яновичу Сиполсу - 75 лет 211
Евгению Федоровичу Язькову - 75 лет 212
Список докторских диссертаций 213
Иванов Р.Ф. Памяти Леонида Яковлевича Черкасского 215
В.В. Зеленин : 216
Указатель статей и материалов, опубликованных в журнале "Новая и новейшая история" в 1998 г 218
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
Г.Н. Севостьянов (главный редактор)
В.А. Виноградов, В.Н. Виноградов, В.Д. Вознесенский (ответственный секретарь),
Т.М. Исламов, Н.П. Калмыков, В.Н. Малов, И.И. Орлик, А.В. Ревякин,
Л.П. Репина, В.В. Рогинский, В.С. Рыкин, Н.И. Смоленский, В.В. Согрин,
С.Л. Тихвинский, Е.И. Тряпицын (зам. главного редактора),
А.О. Чубарьян, Е.Ф. Язьков
Адрес редакции: 117810, Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26,
тел. 230-79-78
© Российская академия наук,
Институт всеобщей истории РАН, 1998
2
Статьи
© 1998 г.
А. И. К А Р Т У Н О В А
КИТАЙСКИЙ ВОПРОС В ПЕРЕПИСКЕ
Г.В. ЧИЧЕРИНА И Л.М. КАРАХАНА.
1924-1926 гг.
В последние годы в нашей стране появились публикации по истории советско-ки¬
тайских отношений, основанные на документах Архива внешней политики Российской
Федерации (АВП РФ)1 Наиболее насыщенной информацией из фондов этого архива
является публикация серии статей Г.Н. Песковой об истории дипломатических отно¬
шений между Советской Россией и Китаем. В предлагаемой читателю статье эта тема
развивается и дополняется новыми сюжетами на основе анализа важного дипло¬
матического источника - переписки народного комиссара иностранных дел Г.В. Чиче¬
рина* 1 2 с полномочным представителем СССР в Китае Л.М. Караханом3.
Чичерин уделял советской внешней политике на Востоке пристальное внимание.
"Восточная политика Советского правительства, - отмечал он, - является вполне
самостоятельной, чрезвычайно важной и, может быть, даже важнейшей областью его
международной деятельности"4. Коллеги по наркомату в шутку называли Чичерина
"главой восточной фракции в наркоминделе"5. Чичерин лично занимался проблемами
политики Советского Союза в Китае. Это объясняется тем, что подъем национально¬
революционного движения в этой огромной стране в те годы находился в центре вни¬
мания как руководства ВКП(б), так и Коминтерна. С созданием в апреле 1925 г. Ки¬
Картунова Анастасия Ивановна - доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института
Дальнего Востока РАН.
1 См. Хохлов А.Н. Переговоры Фэн Юйсяна в Москве и его вступление в Гоминьдан (неизвестные
страницы биографии китайского военного лидера). - Двадцать шестая научная конференция "Общество и
государство в Китае". Тезисы и доклады. М., 1995, с. 99-105; Картунова А.И. Вопрос о КВЖД в письмах
Г.В. Чичерина Л.М. Карахану (1925-1926 гг.). - Проблемы и потенциал устойчивого развития Китая и
России. Тезисы докладов VII международной конференции "Китай. Китайская цивилизация и мир. История,
современность, перспективы". (Москва, 25-27 сентября 1996 г.), ч. 2. М., 1996, с. 157-161; Линь Цзюнь
(КНР). Советская дипломатия и Китай в 20-е годы. По документам архива МИД России. - Новая и но¬
вейшая история, 1997, № 3, с. 46-56. Послесловие от редакции, с. 56-57; Пескова Г.Н. Становление дип¬
ломатических отношений между Советской Россией и Китаем. 1917-1924. По материалам Архива внешней
политики России. - Новая и новейшая история, 1997, № 4, с. 105-134; ее же. Дипломатические отношения
между СССР и Китаем в 1924-1929 гг. - Там же, 1998, № 1, с. 106-119; № 2, с. 66-88.
2 Чичерин Георгий Васильевич (1872-1936) - в 1918-1930 гг. - нарком иностранных дел соответственно
РСФСР и СССР, в 1925-1930 гг. - член ЦК ВКП(б), в 1925-1928 гг. - член Китайской комиссии политбюро
ЦК ВКП(б).
3 Карахан Лев Михайлович (настоящая фамилия Караханян) (1889-1937) - в 1918-1920 гг. и в 1927—
1934 гг. - заместитель наркома иностранных дел соответственно РСФСР и СССР, в 1924-1926 гг. - полпред
СССР в Китае.
4 Цит. по: Горохов И., Замятин Л., Земсков И. Г.В. Чичерин - дипломат ленинской школы. М., 1973,
с. 116.
5 Там же.
3
тайской комиссии политбюро ЦК ВКП(б)6 Чичерин являлся ее членом и имел воз¬
можность влиять на разработку и принятие решений по китайским вопросам.
Внимание Чичерина к Китаю нашло, в частности, и отражение в его переписке с
Караханом в 1924-1926 гг., когда Карахан был полпредом СССР в Пекине.
Карахан работал в тесном контакте с Чичериным с марта 1918 г., когда был назна¬
чен заместителем народного комиссара иностранных дел. С апреля 1919 г. на него
было возложено руководство Восточным отделом Народного комиссариата иностран¬
ных дел (НКИД) РСФСР. Когда в 1923 г. встал вопрос, кого направить в Пекин с от¬
ветственной миссией вести переговоры с правительством Китая об установлении
дипломатических отношений между двумя странами, Чичерин предложил кандидатуру
Карахана, сопроводив свою рекомендацию словами: "Восточные дела - сложнейшие,
важнейшие, требующие конкретного знакомства"7.
В связи с готовившейся поездкой в Китай Карахана Восточный отдел НКИД под¬
готовил "Записку о современном положении русско-китайских отношений и текущих
вопросах этих отношений", датированную 27 июля 1923 г., в которой предпола¬
гавшийся его отъезд на Дальний Восток и предстоящая работа в Китае характери¬
зовалась как являющаяся "новой серьезной стадией в развитии отношений между Рос¬
сией и Китаем"8, что и подтвердилось на практике.
Карахан хорошо знал Восток, его миссия в Китае оказалась успешной: 31 мая
1924 г. было подписано "Соглашение об общих принципах для урегулирования вопро¬
сов между СССР и Китайской Республикой"9, в соответствии с которым были ус¬
тановлены нормальные дипломатические и консульские отношения. Карахан стал
первым полпредом СССР в Пекине.
Переписка Чичерина с Караханом по китайским вопросам имела регулярный
характер. В 1926 г. нарком иностранных дел писал полпреду в Китае еженедельно. В
переписке нашли отражение основные события в Китае тех лет и их оценки обоими
корреспондентами. Она дает представление о выработке тактики разрешения воз¬
никавших перед советской стороной проблем. В центре внимания постоянно нахо¬
дились проблемы национально-революционного движения в стране, взаимоотношения
КПК и Гоминьдана, деятельность китайских милитаристов и милитаристских групп,
позиции империалистических держав в Китае и их реакция на совётскую политику. В
переписке содержались как прямые директивы Чичерина, так и его рекомендации и
размышления.
Письма Карахана, в свою очередь, интересны тем, что они являлись для Чичерина
наиболее надежным и квалифицированным источником информации о положении в
Китае, а оценки, дававшиеся в них, часто ложились в основу принимавшихся политбю¬
ро ЦК ВКП(б) решений, проекты которых готовились в Китайской комиссии полит¬
бюро зачастую по предложению Чичерина. Письма Карахана дают возможность оце¬
нить, как полпред понимал ситуацию в Пекине, как представлял себе перспективы
развития событий, с какими просьбами и предложениями обращался к советскому
руководству, как он выполнял или пытался выполнять директивы из Москвы.
Ценность этой переписки состоит еще и в том, что благодаря доверительным взаи¬
моотношениям авторов писем она носила откровенный характер. Поэтому в письмах
нашло отражение множество подробностей и нюансов, касающихся выработки и
корректировки советской политики в Китае, не нашедших отражения в опубликован¬
ных документах и литературе.
6 О Китайской комиссии политбюро ЦК ВКП(б). - Военные архивы России, вып. 1, М., 1993, с. 309-323
(Протоколы № 1-10); Проблемы Дальнего Востока, 1994, № 4, с. 85-95 (Протоколы № 1—14); ВКП(б),
Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Документы. Т. I. 1920-1925. М., 1994, Про¬
токолы № 1-14.
7 Цит. по: Капица М.С. Лев Карахан (1889-1937). - В кн.: Видные советские коммунисты - участники
китайской революции. М., 1970, с. 11.
s Архив внешней политики (далее - АВП) РФ, ф. 08, оп. 6, д. 16, п. 5, л. 1.
9 Текст соглашения см.: Советско-китайские отношения 1917-1957. Сб. документов. М., 1959, с. 82-85.
4
В статье не ставится задача охватить весь спектр проблем, которых касались Чи¬
черин и Карахан в их переписке по китайскому вопросу. Читателю предлагается лишь
ряд писем, освещающих: личность и действия Сунь Ятсена10 11 и его поездку в Пекин;
обстановку, складывавшуюся в Гоминьдане и тактику КПК в нем; антиимпе¬
риалистическое "движение 30 мая" 1925 г.11, комплекс проблем, связанных с положе¬
нием на КВЖД, проблемы советской политики в Маньчжурии и связанные с ними
отношения с Японией. Рассматриваются также переписка по вопросу о визите в Китай
комиссии Ивановского (А.С. Бубнова)12, реакция Карахана на директивы инстанций,
связанные с подготовкой в Кантоне Северного похода НРА.
В 1924 г. главной темой переписки был вопрос о Сунь Ятсене, его политике и
тактике. Обстоятельное письмо Карахана Чичерину из Пекина от 9 февраля 1924 г.,
посвящено итогам I съезда Гоминьдана (январь 1924 г.). Поскольку оно опублико¬
вано13, отметим лишь некоторые моменты. Во-первых, интересна оценка, которую
Карахан дал самому I съезду Гоминьдана. "В прошлом партия, - писал Карахан, - ни¬
когда не собиралась на съезды и единственным источником власти партии и единст¬
венным авторитетом, единственным источником ее программы и тактики был лично
Сунь Ятсен. Поэтому этот I съезд... является поворотным пунктом в истории не
только партии, но и национально-революционного движения, ибо он кладет первый
камень народно-революционной организации, ее боевому центру". И, во-вторых,
любопытна характеристика принятых съездом документов - Манифеста партии, его
программы и устава, которые состоят из трех частей. "Первая - критика предыдущей
работы и критика борющихся в Китае милитаристических групп, вторая часть -
наиболее важная - это принципы Гоминьдана в самой общей форме: национализм,
демократизм и социализм" развитых на основе резолюции Президиума ИККИ от
28 ноября 1923 г.14 и приспособленных к условиям Китая.
Другая часть письма посвящена политическому соглашению с Сунь Ятсеном, ко¬
торое Чичерин поручил заключить Карахану с Сунем, "иначе он надует", по мнению
Чичерина. Карахан не возражал против выполнения этой инструкции Чичерина, но
при этом обращал внимание наркома на следующее обстоятельство: "вопрос о
политическом соглашении нельзя будет поставить так: мы даем тебе помощь,
поэтому давай заключим такой-то и такой-то договор, во-первых, потому, что
помощь, которую мы даем, ничтожна". При этом Карахан напоминал, какую помощь
оказывала советская сторона туркам, когда они боролись против англичан. "Это были
десятки тысяч винтовок, громадное количество пушек, пулеметов и более десяти
миллионов золотом". Причем политическое соглашение с турками было лишь тем
договором, "по которому турки нам ничего не давали, а по которому мы давали
туркам очень много".
Карахан рассматривал гоминьдановские движения в Китае как коренным образом
отличающееся от турецкого. "Здесь с гоминьдановской партией мы имеем нечто со¬
10 Сунь Ятсен (Сунь Чжуншань, Сунь Вэнь) (1866-1925) - основатель и руководитель Тунмэнхой (Объе¬
диненной лиги Китая), Чжунго гэминдан (Революционной партии Китая), Гоминьдан (Национальной
партии Китая), первый президент Китайской Республики в 1912 г., в 1917, 1920-1922, 1923-1925 гг. - глава
правительства в Кантоне.
11 Антиимпериалистическое "движение 30 мая" началось со всеобщей забастовки рабочих, торговцев и
студентов Шанхая (1 июня - середина августа 1925 г.), которая явилась реакцией на расстрел 30 мая анг¬
лийскими полицейскими китайских демонстрантов на улице Наньцзинлу (Шанхай). Забастовка
перекинулась в ряд городов Китая. В отечественной историографии это "движение" принято считать
началом национальной революции 1925-1926 гг.
12 О комиссии Ивановского см.: А.И. Черепанов. Записки военного советника в Китае, изд. 2-е. М., 1976,
с. 321, 327-334, 350-353, 390^102. Документы Комиссии см.: ВКП(б), Коминтерн и национально-револю¬
ционное движение в Китае. Документы. Т. II, 1926-1927 гг., ч. 1. М., 1996, с. 61-80; 85-128; 139-152; 157-162
(док. № 17,21,30,34).
13 Полный текст письма см.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае.
Документы, т. I, с. 370-376 (док. № 109). Цит. ниже отрывки из письма см. с. 371,372, 374, 375, 376.
14 Текст резолюции см. там же, с. 308-311.
5
вершенно другое. Здесь наш советник15 входит в ЦК партии этого национально-рево¬
люционного движения, здесь мы пользуемся громадным авторитетом и наши указания
и советы имеют исключительное значение для партии, коммунистическая партия
входит в состав Гоминьдан, она совершенно легально развивает свою деятельность на
территории Гуандунской области, где партия Гоминьдан является правящей партией и
т.д. и т.д. ... и поэтому к политическому соглашению, которое следует заключить с
Кантоном, чтобы Сунь Ятсен не надул, когда он будет в Пекине, нужно подходить
несколько иначе, чем это мы сделали бы с Мустафой Кемалем16, если бы мы могли.
Инициатива заключения договора с нами принадлежит не нам, а Сунь Ятсену. В своем
первом письме17, которое он мне написал по приезде моем в Пекин, он предлагал в
случае неудачи в Пекине и независимо от этой неудачи, приехать в Кантон, чтобы там
заключить братский договор между Китаем и Россией. По вполне понятным при¬
чинам, я вежливо и осторожно избежал этого предложения, ибо считал, что договор с
Сунь Ятсеном не может заменить договора с пекинским правительством, ибо он будет
лишь бумажкой, не имеющей никакого значения. Прежде всего практическое значе¬
ние этого соглашения будет ничтожно. Я буду его заключать не столько потому, что я
внутренне убежден в его необходимости, сколько потому, что я имею инструкцию от
Вас и потому, что это успокоит сомневавшихся в Сунь Ятсене товарищей и не будет
служить препятствием в дальнейшей поддержке и помощи ему. Я не придаю большого
значения этому политическому соглашению потому, что ведь реализовать его можно
будет только тогда, когда Сунь Ятсен будет в Пекине”.
Это письмо Карахана убедило Чичерина в верности ориентации СССР на Су^ь
Ятсена, и наркоминдел в дальнейшей переписке по этому вопросу исходил из данного
обстоятельства.
Сунь Ятсен долгое время заблуждался в своих надеждах на помощь Китаю со сто¬
роны западных держав. 30 августа 1924 г. Карахан писал Чичерину из Пекина: "Се¬
годня в борьбу Суня с купцами18 открыто вмешались англичане... Урок для Суня
великолепный. Я написал ему недавно большое письмо на тему: Китай, империализм
и задачи Гоминьдана. Оно произвело на него впечатление ... но он все колеблется, ду¬
мая, что можно обмануть, перехитрить историю. Теперешний английский урок очень
ценен, он теперь поймет, что его настоящий враг это империализм. Из письма и мате¬
риалов Вы увидите, что мы внедрились довольно сильно. Но это обязывает. Мы
должны продолжать нашу поддержку, имея ввиду, что все, что мы делаем идет на
самое необходимое. Мы не даем на экспедиции на Север, а создаем военные школы,
наша школа лучшая19, она опора Суня. Создаем школы для агитации среди крестьян,
на организацию крестьянства. Одним словом, деньги идут на создание базы для Суня,
базы рабоче-крестьянской, насквозь пропитанной нашим влиянием, ибо мы делаем ее
руками левых и коммунистов”20.
27 сентября 1924 г. Карахан в письме наркому дал высокую оценку Манифесту
Сунь Ятсена21 и затем его обращение к Лиге наций22, как важному этапу последова¬
15 Имеется в виду М.М. Бородин (Грузенберг), политический советник ЦИК Гоминьдана и кантонского
революционного правительства (с июля 1925 г. - Национальное правительство).
16 Мустафа Кемаль (1881-1938) - руководитель национально-освободительной революции Турции
1918-1923 гг.
17 Речь идет о письме Сунь Ятсена Л.М. Карахану от 17 сентября 1923 г., явившемся ответом на телег¬
рамму Карахана от 8 сентября 1923 г. - См.: Сунь Ятсен. Избранные произведения. М., 1985, с. 749-750.
18 Борьба Суня с купеческими войсками (шантуань) Кантона происходила в августе - октябре 1924 г.
19 Имеется в виду офицерская школа Вампу, созданная с помощью и на средства СССР в мае 1924 г.
20 АВП РФ, ф. 0100, оп. 8, д. 2, п. 110, л. 104-105.
21 Вероятно, имеется в виду внешнеполитическая декларация в связи с купеческим мятежом в Кантоне
от 1 сентября 1924 г. См.: Сунь Ятсен. Избранные произведения. М., 1985, с. 689-690.
22 Имеется в виду телеграмма Лиге Наций от 24 сентября 1924 г. - Опубликована в книге: Супь
Чжуншань цюань цзи (Полное собрание сочинений Сунь Ятсена), т. 1. Пекин, 1986, с. 104-105 (на ки¬
тайском языке).
6
тельного утверждения Сунь Ятсена на антиимпериалистической позиции, которую он
в то время продемонстрировал уже открыто. Оба эти документа, по оценке Карахана,
’'имеют громадное политически-воспитательное значение, как лично для Суня и
партии Гоминьдан, так и для всей китайской общественности". Полпред пояснил свою
мысль: "Лично для Суня и Гоминьдана это означает, что они некоторым образом
сожгли корабли. Это облегчает нам работу, это облегчает борьбу с правыми, а может
быть окончательное изгнание их из партии, но с другой стороны, это налагает на нас
большую ответственность и большие обязанности. Я думаю, что мы этого теперь уже
не боимся, ибо количество людей, которое вы отправляете, и кредиты, которые Вы
открываете, являются чрезвычайно утешительным свидетельством более вниматель¬
ного отношения к Кантону"23.
23 октября 1924 г. генерал Фэн Юйсян24 занял Пекин, свергнул правительство Цао
Куня - У Пэйфу25 и заявил о солидарности с революционным кантонским прави¬
тельством Сунь Ятсена, вступил в контакт с Гоминьданом и Коммунистической пар¬
тией Китая (КПК), выдвинул ряд других инициатив. Фэн Юйсян предложил созвать
Национальное собрание, которое было бы призвано покончить с милитаристскими
войнами и объединить Китай. Пришедшее к власти в результате переворота пра¬
вительство Дуань Цижуя26 объявило о созыве в Пекине совещания руководящих дея¬
телей Китая для решения вопроса о будущем государственном устройстве страны.
Сунь Ятсен согласился принять участие в этом совещании и решил лично выехать в
Пекин в надежде добиться созыва подлинно демократического Национального
собрания.
Вопрос о поездке Сунь Ятсена на Север страны, в Пекин, осенью 1924 г. диску¬
тировался как в рядах Гоминьдана и КПК, так и в Москве, где проявлялась тревога не
только в связи с опасениями возможных негативных политических последствий
поездки, но и за жизнь Сунь Ятсена.
"Кстати о Сунь Ятсене, - писал Чичерин 4 ноября 1924 г., за 10 дней до отъезда
Сунь Ятсена из Кантона, - не является ли победа Мукдена началом чрезвычайно
опасной ситуации для кантонского правительства, которое может существовать лишь
пока Чжан Цзолинь27 и У Пейфу28 были целиком поглощены перспективой операций
друг против друга". Директория же29, по мнению Чичерина, является "ловушкой с
целью дискредитации Сунь Ятсена".
В этом письме содержится интересная информация из Москвы о том, что там все
больше придают значение отношениям с Востоком: "В теперешних выступлениях на¬
ших главных лидеров постоянно подчеркивается, что Восток столь же важен и даже
важнее, чем Запад. Широкие же массы весьма им интересуются"30.
Карахан 27 ноября 1924 г. писал об этом Чичерину: "Если до сих пор мы считали,
что важнейшая наша задача в Китае заключается в поддержке национально-рево¬
люционного движения, возглавляемого Сунем, и мы сделали кое-что, поскольку это
касалось Гуандунской провинции и Кантона, как очага или базы национально-револю¬
23 АВП РФ, ф. 0100, оп. 8, д. 2, п. 110, л. 187.
24 Фэн Юйсян (Фэн Хуанчжан) (1882-1948) - видный китайский военный деятель, в начале 20-х годов и
до 1924 г. примыкал к чжилийской клике милитаристов, в октябре 1924 г. - руководитель переворота в Пе¬
кине, главнокомандующий Национальными армиями, командующий 1-й Национальной армией.
25 Цао Кунь (1862-1938) - один из лидеров чжилийской клики милитаристов, в 1922 г., 1923-1924 гг. -
президент Китайской Республики. У Пэйфу - см. примеч. 28.
26 Дуань Цижуй (1865-1936) - глава аньфуистской клики милитаристов, в 1924-1926 гг. - временный
правитель Китайской Республики.
27 Чжан Цзолинь (1875-1928) - глава фэньтяньской клики милитаристов, в 1920-1922 гг. и в 1924-1928
гг. контролировал пекинское правительство.
28 У Пэйфу (1887-1939) - китайский военный и политический деятель, в 1920-1927 гг. возглавлял
чжилийскую милитаристскую клику, которая в 1920-1924 гг. контролировала пекинское правительство.
29 Имеется в виду коалиционное правительство из сторонников Чжан Цзолиня и Фэн Юйсяна во главе с
Дуань Цижуем.
30 АВП РФ, ф. 0100, оп. 8, д. 2, п. 110, л. 234.
7
ционного движения, то теперь в связи с последними событиями, эта задача приобре¬
тает еще большее значение и налагает на нас еще большую ответственность. Сейчас
трудно сказать, в какой мере удастся партии Гоминьдан развернуть свою работу во
всекитайском масштабе, но, что условия, которые создались после переворота в
Пекине в октябре 1924 г., благоприятствуют этому, это вне всяких сомнений. Ваши
сомнения относительно поездки Суня вполне законны, но, я думаю, что если бояться
покушения на Суня, то тогда мы должны были держать его все время под стеклянным
колпаком и консервировать партию Гоминьдан в той неболыпбй части китайской
территории, где она сейчас фактически находится"31.
Далее Карахан сообщал о предварительных шагах, которые должны были быть
"сделаны еще до отъезда Сунь Ятсена из Кантона на Север, о чем вы знаете по
телеграфу"32. Карахан подчеркивал, что "Манифест Суня является великолепным до¬
кументом партии Гоминьдан, который не оставляет сомненений в той позиции,
которую Сунь и партия Гоминьдан должны занять здесь на Севере при всех комби¬
нациях. Две основные мысли, два основных лозунга восприняты Сунь Ятсеном, -
констатировал с удовлетворением Карахан, - и они будут осью, вокруг которой вся
политическая работа Суня и Гоминьдана должна будет протекать. Первый лозунг -
это борьба против империализма, или, как здесь ее формулируют, борьба против
неравных договоров, и второй лозунг - созыв национального собрания"33.
В то время, как Сунь Ятсен находился в поездке на Север, для поддержки его поли¬
тического авторитета важно было укрепить позиции возглавлявшегося им прави¬
тельства в Гуандуне; усилить подчиненные ему армии. Помощь в этом оказывала
Советская Россия. В связи с этим Карахан сообщал Чичерину 20 декабря 1924 г., что
посылает ему телеграмму главного советского военного советника кантонского пра¬
вительства и командования армией Сунь Ятсена (с 1 июля 1925 г. - Национально¬
революционная армия) В.К. Блюхера, являвшегося и начальником южнокитайской
группы советских военных советников. Блюхер прибыл в Кантон в конце октября
1924 г. и работал там во время первой его командировки до 7 июля 1925 г. Блюхер
сделал подсчет количества и видов вооружений и военной техники, которые в первую
очередь и без задержки необходимо предоставить Кантону. "Я целиком присоеди¬
няюсь к его просьбе, - писал Карахан, - и прошу поддержать в военведе (Военном
ведомст-ве - А.К.). В Москве, я надеюсь, ни у кого нет сомнения, что мы здесь не¬
даром бросаем нашу помощь и что результаты ее ощутимы уже сейчас. Мы должны
продолжать ее с той же энергией"34.
В переписке Чичерина и Карахана в июне - августе 1925 г. уделялось внимание все¬
общей антиимпериалистической забастовке рабочих, торговцев и студентов Шанхая, а
также Гонконг-Кантонской забастовке35. Полпред регулярно информировал нарком-
индел о ходе событий, а Москва - о настроениях и рекомендациях руководства.
В письме Карахана от 23 июня подчеркивались характерные стороны "разлив¬
шегося по всей стране движения". Он считал чрезвычайно большим достижением то
обстоятельство, что национально-революционное движение «от неопределенных
враждебных чувств к иностранному, к хозяйничанью держав, от конкретного собы¬
тия - расстрела в Шанхае - движение перешло к совершенно отчетливому и за¬
конченному лозунгу "Долой неравные договоры!"» Карахан подчеркивал, что "этот
лозунг перестал быть схемой, перестал быть голым призывом, а понимается как
практическая задача, которая должна быть осуществлена в ближайшее время".
Карахан отмечал участие в движении широких рабочих масс, подчеркивал, что в
31 Там же, л. 387.
32 Телеграмма нами не обнаружена.
33 АВП РФ, ф. 0100, он. 8, д. 2, п. 110, л. 387-388.
34 Там же, л. 384.
35 Гонконг-Кантонская (Сянган-Гуанчжоуская) забастовка (23 июня 1925 г. - октябрь 1926 г.) началась
23 июня после расстрела из пулеметов, учиненного морской пехотой и полицией с территории концессии
Шамянь, демонстрации, проведенной в знак протеста против кровопролития в Шанхае 30 мая.
8
Шанхае стачку выносят на своих плечах главным образом шанхайские рабочие'1. Что
касается других городов, - писал он, - то там, если рабочие не везде на первом месте в
движении, то во всяком случае играют видную и решающую роль". Вместе с тем
Карахан отмечал, что "движение идет стихийно, и коммунисты, так же, как и го-
миньдановцы, руководят этим движением в очень слабой степени", что руководят они
скорее как отдельные лица, формулирующие требования, выдвигающие те или другие
лозунги, "но как партия очень мало охватывает его". (Это не относилось, как
показали исследования, к Шанхайской и Гонконг-Кантонской забастрвкам). Автор
письма высказывался в том смысле, что этого нельзя ставить в вину партии, "на
голову которой обрушилось гигантское движение", что коммунисты и гоминьдановцы
"работают хорошо, выбиваются из сил... и единственная их беда в том, что они
слишком малочисленны"36.
Высказывания Чичерина в письмах к Карахану дают представление о позиции
руководящих кругов в Москве по вопросу о забастовках "движения 30 мая". Так,
20 июля 1925 г. наркоминдел писал: "Здесь произвело впечатление Ваше сообщение,
что движение идет на убыль и что надо подумывать о путях отступления. Здесь
довольно сильным и всеобщим является убеждение, что долго тянуть нельзя и что
придется отступать"37. В письме от 24 июля 1925 г. Чичерин информировал полпреда
о решении политбюро ЦК ВКП(б) о поведении в отношении забастовки: "Резолюция
инстанции о постепенном свертывании стачки отправлена. Вам непосредственно
помимо нашей шифровки. При этом имелось в виду, что предполагавшееся ранее
создание при посредстве Предпарламента38 параллельного революционного прави¬
тельства возможно только в случае восходящей линии движения, но не тогда, когда
оно идет на убыль"39.
5 августа 1925 г. Карахан писал Чичерину в связи с вопросом о Шанхайской и
Гонконской стачках, что на днях приехал из Шанхая Г.Н. Войтинский40, с которым
они еще раз обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что "стачку сейчас нужно
закончить, чтобы она не сорвалась или не вылилась в грандиозное поражение", что
вполне соответствовало рекомендациям, полученным из Москвы. При этом автор
письма предупреждал, что закончить стачку не так-то легко по ряду причин. В том
числе из-за позиции английских предпринимателей, которые отказывались разговари¬
вать с рабочими Шанхая, Кантона и Гонконга, надеясь "взять рабочих измором". С
другой стороны, "настроение рабочих в Шанхае чрезвычайно бодрое и твердое, и, как
говорят наши китайские товарищи, положение таково, что хоть устраивай воо¬
руженное восстание", и что на ряде заседаний председатель Совета профсоюзов Ли
Лисань41 "ставил прямо вопрос о том, что или надо становиться на работу, или
устроить восстание рабочих", Карахан расценивал подобные высказывания китайских
коммунистов как отражение боевого настроения рабочих, признавая так же и не¬
умение коммунистов маневрировать. Для полпреда было ясно, что стачку в сущест¬
вовавшей обстановке сразу закончить нельзя, "для этого необходим ряд подго¬
товительных мер и... продолжительный срок, несколько недель, в течение которых
это завершение стачки будет готовиться"42.
36 АВП РФ, ф. 0100, оп. 9, д. 1, п. 114, л. 318, 319, 320.
37 Там же, л. 363. Заседание Китайской комиссии политбюро ЦК ВКП(б) с обсуждением этого вопроса
состоялась 28 июля 1925 г. (Протокол № 4). Текст решения см.: Военные архивы России, с. 317-318.
38 Видимо, речь идет о конференции по реорганизации власти, открывшейся в Пекине 1 февраля 1925 г.,
как подготовительном органе к созыву Национального собрания. Сунь Ятсен отказался принимать в нем
участие.
39 АВП РФ, ф. 0100, оп. 9, д. 1, п. 114, л. 370.
40 Г.Н. Войтинский (1893-1953) - в то время представитель исполкома Коминтерна в Китае.
41 Ли Лисань (1899-1967) - видный деятель КПК, в 1924-1925 гг. - секретарь Профсоюзной комиссии
Шанхайского комитета КПК, председатель Шанхайской федерации профсоюзов, в 1925-1926 гг. - член
делегации КПК в Коминтерне, в 1927-1930 гг. - член Политбюро ЦК КПК.
42 АВП РФ, ф. 0100, оп. 9, д. 1, п. 110, л. 391,392.
9
Чичерин в письме от 1 сентября 1925 г. поверенному в делах в Пекине
В.И. Соловьеву (Карахан в это время находился в Москве, до середины ноября)
подтвердил позицию Москвы: "В общем и целом инстанция твердо стоит на позиции
необходимости постепенного свертывания стачечного движения... и передышка
несомненно будет временная"43.
Во второй половине 1925 г. осложнилась обстановка на КВЖД. Карахану при¬
ходилось иметь дело как с пекинским правительством, так и с Мукденом, где фак¬
тическим хозяином был Чжан Цзолинь.
Взаимоотношения Советского Союза с Чжан Цзолинем были все время натяну¬
тыми. Несмотря на заключение отдельного соглашения между правительством трех
Восточных провинций Китая и СССР о временном управлении КВЖД от 20 сентября
1924 г., мукденские власти во главе с Чжан Цзолинем противодействовали про¬
ведению этого соглашения в жизнь и постоянно нарушали права советской стороны
на КВЖД, притесняли общественные организации и советских граждан, прибывавших
на территорию Северной Маньчжурии.
Приказ управляющего дорогой Иванова от 9 апреля 1925 г. об увольнении слу¬
жащих дороги, не состоявших ни в советском, ни в китайском гражданстве, изданный
на основании соглашения между СССР и Китаем от 31 мая 1924 г., был отменен
председателем правления КВЖД Бао Гуйцзином. Действия мукденских властей выз¬
вали протест Карахана. Благодаря настойчивым требованиям советского прави¬
тельства выполнять подписанное соглашение конфликт завершился подписанием
соглашения от 4 июня 1925 г. между Генеральным консулом СССР в Харбине Гран¬
том и комиссаром китайского министерства иностранных дел Цай о проведении в
жизнь приказа управляющего дорогой44.
7 июля 1925 г. Чичерин, обеспокоенный положением на КВЖД, писал Карахану о
необходимости соблюдать осторожность в официальных выступлениях. "Никто не
оспаривает правильность политики, которую Вы ведете. Большинство однако желает
известной осторожности во внешних проявлениях"45. Чичерин рассматривал дела на
КВЖД сквозь призму общей политики Советского Союза в отношении Китая и с
большим удовлетворением как об успехе своих усилий сообщал Карахану, что "тов.
Сокольников46 признал тот принцип, что мы не будем переводить доходов,
извлекаемых из КВЖД сюда, в нашу страну. Не следует возбуждать в китайских
массах впечатления, что мы грабим Китай. Наши доходы будут поэтому оставаться
там и будут употребляться для улучшения транспорта и, в частности, для новых
подъездных путей"47.
Но с урегулированием конфликта в июне 1925 г. взаимоотношения СССР с Чжан
Цзолинем не улучшились. К концу 1925 - началу 1926 г. создалась напряженная об¬
становка в Маньчжурии вокруг КВЖД. По уставу КВЖД, остававшемуся в силе в тех
своих частях, которые не были отменены договором 31 мая 1924 г., китайские войска
провозились за половинную плату. Поскольку КВЖД - предприятие коммерческое,
ее управление не могло позволить себе бесплатную перевозку китайских войск. За не¬
сколько месяцев до этого конфликта было принято решение восстановить прежнее
правило о платной перевозке китайских войск. В тот момент предложение не встре¬
тило возражений. Бесчинства, которые начались на железной дороге в январе 1926 г.,
первоначально имели якобы своей целью добиться бесплатной перевозки войск, что
противоречило прежним правилам. Однако, вскоре военные власти начали захва¬
тывать железную дорогу, устраняя договорную администрацию. Был арестован уп¬
равляющий железной дорогой А.Н. Иванов, что явилось актом грубейшего вызова по
43 Там же, л. 506.
44 Там же, оп. 10, д. 36, п. 126, л. 30.
45 АВП РФ, ф. 04, оп. 22, д. 117, п. 171, л. 1.
46 Г.Я. Сокольников (Бриллиант) (1888-1939) - в то время член ЦК ВКП(б), нарком финансов СССР.
47 АВП РФ, ф. 04, оп. 22, д. 117, п. 171, л. 2.
10
отношению к СССР. Затем последовали массовые репрессии по отношению к желез¬
нодорожникам, аресты, обыски и закрытия профсоюзов. Произошла замена договор¬
ной администрации посторонними лицами, что также было нарушением советско-ки¬
тайского договора. Советское правительство обратилось к китайскому правительству
с требованием о восстановлении в трехдневный срок порядка на КВЖД, соблюдении
договора и освобождении Иванова. Китайское правительство немедленно отреагиро¬
вало на требование правительства СССР, обратившись к Чжан Цзолиню с требова¬
нием о восстановлении договорного порядка. Переговоры советского генерального
консула с Чжаном через несколько дней привели к благоприятному результату48.
В письме от 18 марта 1926 г., адресованном Карахану, нарком иностранных дел,
изучивший все обстоятельства конфликтов на КВЖД и позиции советской стороны в
Маньчжурии, вновь обратился к этому вопросу и изложил свои выводы. Он давал
развернутую критическую оценку советской восточной политике, в особенности ме¬
тодов ее проведения в экономической области. "Главная причина наших неудач по¬
всюду на Востоке, - писал Чичерин, - есть противоречие между нашей исторической
сущностью и нашими фактическими империалистическими методами. В эконо¬
мической области эти империалистические методы проявляются в работе хозор-
ганов и в Маньчжурии, и в Монголии, эти же экономические методы совершенно
испортили наше положение в Персии, и они же повели к нашей экономической
борьбе с Турцией до введения так называемого статуса 1924 года. Нигде это
противоречие не проявляется так ярко, как на КВЖД, и нигде поэтому наша политика
не подвергается такой опасности. Но и вся наша китайская политика подвергается
опасности в результате этого глубокого противоречия, проникающего нашу работу
на КВЖД". Чичерин резко критиковал "политическую мудрость" управляющего
КВЖД Иванова. "Его линия беспощадной твердости была бы уместна, - говорилось в
письме, - если бы он был царским генерал-губернатором, опирающим¬
ся на стотысячную армию. Царская политика имела внутреннюю гармонию.
Наша политика совершенно лишена внутренней целостности и абсолютно не увязана,
когда, с одной стороны, мы выступаем с заявлениями, вытекающими из нашей ис¬
торической сущности, о солидарности с угнетенными народами, а с другой стороны,
на практике проводим линию в духе царских сатрапов". Чичерин ставил вопрос о
назначении нового управляющего КВЖД вместо Иванова и устранении ряда других
работников этой железнодорожной линии, о "введении твердого советского курса со
стороны всей администрации КВЖД, прекращении использования КВЖД в по¬
литических целях".
Наркоминдел СССР в связи с этим дал директивы полпреду в Пекине: "На Вас
возлагается обязанность проведения такой линии, которая вытекала бы из общих ос¬
нов нашей восточной политики вообще и китайской политики, в частности, т.е. линия
солидарности с китайским народом и прекращении Ивановской линии ущемления,
зажимов и систематического устранения китайцев... Нельзя же иметь одну политику в
Кантоне и Пекине и диаметрально противоположную политику в Харбине"49.
Письмо Чичерина Карахану от 4 мая 1926 г. посвящено истории советской поли¬
тики на КВЖД и необходимости изменить прежнюю политику, которая "в нынешних
условиях оказалась анахронизмом"50.
Переписка Чичерина с Караханом в 1926 г. была особенно интенсивной. Письмо
Чичерина от 1 января 1926 г. по существу носит характер инструкций наркома пол¬
преду в Пекине на ближайшую перспективу. Чичерин указывал на то, что "за по¬
следнее время политическая информация недостаточна. Одно неосторожное дей¬
ствие, - опасался наркоминдел, - может свести на-нет наши усилия. Необходимо
поэтому создание полномочного бюро с авторитетными членами ЦК во главе"51.
48 См.: Чичерин Г.В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М., 1961, с. 482.
49 См.: Коршунова, А.И. Указ, соч., с. 159-160.
50 АВП РФ, ф. 04, оп. 22, д. 116, п. 171, л. 80.
51 Там же, л. 1.
11
Эта идея была вызвана и рядом других серьезных причин. К концу 1925 - началу
1926 гг. накопилось немало проблем, касавшихся советской политики в Китае и
практической работы советских советников и других работников в этой стране. Выше
уже говорилось об осложнениях, возникавших в Маньчжурии, вокруг КВЖД. К этому
добавлялись непростые отношения СССР с Японией. Кроме того не была реализована
установка политбюро ЦК РКП(б) от 22 июня 1925 г. и его решение от 3 декабря того
же года52, в которых высказывалась идея о замене правительства в Пекине и уч¬
реждении коалиционного правительства с участием Фэн Юйсяна, гоминьдановцев и
других более или менее умеренных. В феврале - марте 1925 г. Национальные армии
Фэн Юйсяна, на которого в Москве делали ставку, стали терпеть поражение от войск
Чжан Цзолиня и отступать на северо-запад. Осложнилась обстановка на Юге Китая в
рамках единого фронта как в Национальном правительстве, так и в Гоминьдане.
Возникли негативные явления в отношениях генералитета Народно-революционной
армии с руководителем Южнокитайской группы советских военных советников
Н.В. Куйбышевым53. Недостаточно энергично и эффективно работали военные со¬
ветники в армиях на Северо-Западе Китая.
В итоге руководство ВКП(б) пришло к выводу о необходимости осмысления
советской внешней политики в Китае в целом с учетом новых явлений. Одним из
решений советского руководства в этой связи явилось формирование комиссии Ива¬
новского (А.С. Бубнова), в составе трех членов ЦК ВКП(б), которая была направлена
в Китай. Видимо, создание этой комиссии явилось трансформацией идеи Чичерина о
необходимости создания "полномочного бюро". Политбюро ЦК ВКП(б) на заседании
от 14 января 1926 г. приняло следующее постановление, касающееся комиссии Буб¬
нова и ее задач: "а) Считать необходимым срочный отъезд в Китай комиссии в сос¬
таве тт. Бубнова (председатель), Кубяка и Лепсе, включив в комиссию т. Карахана,
б) Задания комиссии: 1) Выяснить положение в Китае и информировать Политбюро,
2) Принять на месте, совместно с т. Караханом все необходимые меры, поскольку они
не нуждаются в санкции Политбюро; 3) Упорядочить работу посланных в Китай
военных работников и 4) Проверить насколько обеспечен правильный подбор
посылаемых в Китай работников и как они инструктируются"54. Деятельность ко¬
миссии Ивановского в Китае нашла отражение в книге А.И. Черепанова, в 20-х годах
являвшегося военным советником на Юге Китая, а ряд ее документов опубликован в
1996 г.55. Но к этой комиссии мы вернемся позже.
Следующей задачей, как это видно из письма Чичерина от 1 января 1926 г., он
считал необходимость усиления "дипломатического нажима на Японию для ослаб¬
ления ее активности в Маньчжурии и всемерная помощь Народной армии"56.
В 1926 г. Советский Союз испытывал затруднения в проведении политики в от¬
ношении Маньчжурии. Причем в письмах Чичерина этот вопрос находился в тесной
увязке с советской политикой в отношении Японии. СССР не мог пойти на признание
суверенитета Маньчжурии, чего домогался Чжан Цзолинь. В то же время, в хо¬
зяйственной деятельности на КВЖД приходилось иметь дело с Мукденом. В письме
Чичерина Карахану от 26 февраля 1926 г. наркоминдел СССР излагал свою позицию
по маньчжурской проблеме: "Вопрос об отношении к Мукденскому правительству
тесно связан с вопросом об отношениях к Японии. Наша программа тройственного со¬
глашения СССР - Китай - Япония до сих пор остается чуждой японскому пра¬
вительству." Чичерин ждал от Карахана исчерпывающего заключения по вопросу "о
52 Текст упомянутых решений Политбюро ЦК РКП(б) см.: ВКП(б), Коминтерн и национально-рево¬
люционное движение в Китае. Документы, т. I, с. 576,666.
53 Н.В. Куйбышев (работал в Китае под псевдонимом Кисанька) ^ с 1 ноября 1925 г. по 22 марта
1926 г. - начальник южно-китайской группы советских военных советников.
54 ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Документы, т. II, ч. 1, с. 24
(док. № 5).
55 См.: там же, с. 61-80, 85-128, 139-152, 157-162,208-227.
56АВП РФ,ф. 04, оп. 22, д. 116, п. 171, л. 147.
12
нашей линии" по отношению к независимой или автономной Маньчжурии. Он при¬
знавал, что при строжайшем воздержании от того, что могло бы быть истолковано,
как признание независимости Маньчжурии, "нам все-таки приходится по техническим
вопросам, железно-дорожным, речным дефакто сговариваться с Мукденом"57.
Маньчжурскому вопросу Чичерин посвятил ряд других писем Карахану. В письме
от 5 февраля 1926 г. наркоминдел инструктировал полпреда: "Трудность заключается
в том, что фактическое признание нового маньчжурского правительства будет обле¬
каться в такие формы, которые будут однозначны для национального китайского
движения. Создание комиссии по КВЖД, причем на основании договора это должна
быть советско-китайская комиссия, между тем Чжан Цзолинь хочет советско-маньч¬
журской комиссии. Наше участие в такой комиссии, - предупреждал Чичерин, - будет
признанием отдельности маньчжурского государства и будет серьезнейшим образом
использоваться против нас во всем Китае... К этому присоединяется вопрос об
отношении Японии"58. 20 июня 1926 г. Чичерин просил Карахана прислать подробные
сведения по поводу проектировавшихся Японией новых железнодорожных линий в
Маньчжурии. В то время этот вопрос приобрел большую остроту в связи с общей
активностью Японии в этом регионе.
К теме о Маньчжурии Чичерин возвращался в письмах от 12 и 19 февраля 1926 г.
19 февраля Чичерин писал: "У нас все еще в китайских делах нечто вроде временного
штиля... Главное внимание обращено на маньчжурскую политику Чжан Цзолиня"59.
При рассмотрении вопроса о советской политике в Маньчжурии Чичерин весной
1926 г. подчеркивал необходимость "сближаться" с Японией. В его письме Карахану
от 15 января 1926 г. сообщалось: "Все здесь (т.е. в Москве. - А.К.) понимают не¬
обходимость соблюдения максимально возможных хороших отношений с Японией и
даже, по моему мнению, Идут на этом пути слишком далеко и проявляют слабости. Но
общая линия имеется, ясная и твердая, и с ней надо считаться"60. 18 марта 1926 г.
наркоминдел в письме Карахану снова возвращался к этой теме: "Вопрос о наших
отношениях с Японией встал остро и тревожно, что вызвано как советской общей ки¬
тайской политикой, так и, в частности и особенности, маньчжурскими делами.
И кроме того, у значительной части японской общественности имеются стремления к
экспансии в Маньчжурии, причем вслед за Маньчжурией эти экспансионистские
стремления направляются уже и на Монголию"61. В письме от 25 мая 1926 г. он дал
прямые указания полпреду: "В общей линии нашей политики чрезвычайно важное
место занимает стремление наладить хорошие отношения с Мукденом и сближаться с
Японией... Эти обстоятельства должны найти себе отражение и в выступлениях всех
наших представителей в Китае"62. Таким образом, из писем Чичерина видна эволюция
его взглядов о советской политике в отношении Японии, от попыток "дипломатичес¬
кого нажима" (письмоот 1 января 1926 г.) в сторону необходимости "сближаться" с ней.
Чичерин внимательно следил за развитием внутреннего положения в Гоминьдане,
его беспокоила мысль о возможном расколе в этой партии. В письме от 1 января
1926 г. он делился с Караханом своими соображениями по этому поводу и ин¬
структировал полпреда в связи с готовившимся съездом Гоминьдана "дать срочные
директивы для второго съезда Гоминьдана". Народный комиссар был озабочен тем,
что "киткомпартия систематически подменяла Гоминьдан, проводила через него ло¬
зунги, замещала в нем руководящие посты коммунистами, отстраняла даже левых
гоминьдановцев, как Ху Ханьминя63. Если произойдет раскол Гоминьдана, - опасался
57 Там же, д. 117, п. 171, л. 6.
58 Там же, д. 116, п. 171, л. 34-35.
59 Там же, л. 44.
60 Там же, л. 117, п. 171, л. 4.
61 Там же, д. 116, л. 8.
62 Там же, л. 99.
63 Ху Ханьминь (1879-1938) - деятель Гоминьдана, с 1924 г. - член ЦИК Гоминьдана, губернатор
провинции Гуандун. В 1925 г. - министр иностранных дел Национального правительства.
13
Чичерин, - он очень сильно отразится на дальнейшем развитии национально-осво¬
бодительного движения. Правый Гоминьдан, станет центром всех умеренных эле¬
ментов и ширмой для империалистических агентов. Надо во что бы то ни стало
предотвратить раскол Гоминьдана. Конгресс должен проходить под лозунгами един¬
ства партии, кто против единства - тот враг и предатель китайского народа, изменник
учению Сунь Ятсена". В заключение Чичерин ставил задачи: "предлагается плат¬
форма единства: сплочение всех сил китайской демократии, рабочих, крестьян, ин¬
теллигенции, ремесленников, средней, мелкой, и по возможности, крупной нацио¬
нальной буржуазии вокруг задачи борьбы с Чжан Цзолинем, за национальный кон¬
гресс, за временное правительство, опирающееся на все живые силы освободи¬
тельного движения, включая чжилийцев. Если окажется невозможным предотвратить
раскол, надо по крайней мере превратить его в откол, причем должно быть сфор¬
мулировано положение, что может быть в Китае только один Гоминьдан"64.
Нарком иностранных дел СССР в письме полпреду в Китае от 15 января 1926 г.
сообщал, что "через несколько дней двинется в путь авторитетная тройка, которая
при Вашем участии сделается четверкой". Чичерин, очень осторожно относившийся к
хрупкому равновесию советской политики в Китае, добавил при этом: "я указывал на
опасность создания параллельного государственного центра. В конце концов боль¬
шую роль сыграла Ваша телеграмма с приветствием по адресу авторитетной тройки,
причем сам состав тройки соответствует Вашим пожеланиям65. Чичерин воспроизвел
атмосферу, в которой принималось решение о посылке комиссии Ивановского в
Китай. "Посылка авторитетной тройки..., связана с довольно сложной ситуацией.
Было, так сказать, течение, считавшее, что мы прозевываем события и что весьма
авторитетная и могущая принимать быстрые решения тройка должна быть на месте,
имея задачей крупные дела. Другое течение, можно сказать одержало верх и
вылилось в постановление, строго очерчивающее задачи тройки в связи с пониманием
нынешнего момента, как передышки. С посылкой тройки в то же время связывалось
пессимистическое настроение, распространившееся среди части здешних товарищей.
Они находят, что движение идет вперед слишком медленно и в то же время они
сильно опасаются за судьбу Народных армий, слишком вытянувшихся вперед, и
недоверчиво относятся к Фэню (Фэн Юйсяну), особенно после его таинственного
отъезда неизвестно куда66. В то же время известия о внутреннем положении Вашей,
так называемой тройки67, вызвали представление о необходимости авторитетного
вмешательства". Нарком сообщал, что он "всегда, с самого начала, был против
конструкции пекинской тройки, но все со всех сторон давили и нажимали и считали ее
необходимой... Я ожидал, - писал далее Чичерин, - что будет нечто вроде того, что
теперь случилось68. Едущая к вам авторитетная тройка имеет между прочим, целью
подпереть Ваш полпредский авторитет"69. Комиссия Ивановского находилась в Китае
более двух месяцев с февраля по 20 апреля 1926 г., побывав в Маньчжурии, в
расположении Национальных армий Фэн Юйсяна, в Пекине, в Кантоне и в Шанхае.
Видимо, комиссия Ивановского регулярно информировала Москву о ходе работы и
своих впечатлениях и выводах по определенным вопросам. 26 февраля 1926 г.
Чичерин писал Карахану: "Сообщения Бубновской комиссии до сих пор производят
очень благоприятное впечатление, здесь они могут повлиять на дальнейшую линию".
Несколько позже, 5 марта 1926 г. нарком снова обратился к вопросу об отношении в
Москве к сообщениям комиссии из Китая: "Вообще инстанция в большой мере
64 АВП РФ, ф. 04, оп. 22, д. 116, п. 171, л. 1-2.
65 Там же, д. 117, п. 171, л. 3.
66 Видимо, имеется в виду отъезд Фэн Юйсяна в Монголию. 9 мая 1926 г. он прибыл в Москву, где
находился до 7 августа. Здесь и далее национальные армии в переписке назывались народными.
67 В пекинскую тройку входили: Л.М. Карахан, военный атташе при Полпредстве СССР А.И. Егоров и
его помощник по политработе В.А. Трифонов.
68 Эта тройка к тому времени не функционировала.
69 АВП РФ, ф. 04, оп. 22, д. 117, п. 171, л. 33.
14
считается с сообщениями Ивановского и эти сообщения нужно было бы раз¬
рабатывать, а то они иногда носят как-будто случайный и поверхностный характер, на
что уже кое-кем было обращено внимание"70.
В пространном письме на имя Чичерина от 6 мая 1926 г. Карахан подводил итоги
пребывания комиссии Ивановского в Китае. Положительная сторона поездки
комиссии в Китай, по его мнению, заключается в том, что "не будучи связана текущей
практической работой, она имела возможность собрать ценнейший материал как на
севере, так и на юге. С точки зрения информационной задачи поездка Комиссии
имела, несомненно, громадное значение. Москва располагает сейчас тысячами стра¬
ниц материалов о Кантоне и о Севере"71.
Однако Карахан никак не рассчитывал на то, что Комиссия ЦК превратиться "в ин¬
формационное бюро, ибо для столь ограниченной задачи не было необходимости по¬
сылать трех членов ЦК, а достаточно было послать т. Лонгву72 с техническим аппара¬
том". Карахан выражал неудовольствие тем, что выводы, сделанные Комиссией как в
отношении Маньчжурии, так и в отношении 1-й Национальной Армии "не учи¬
тывались серьезно и мнение Комиссии не принималось во внимание при вынесении
ряда решений"73.
Большая же часть письма Карахана посвящена Кантону. "По отношению к Кан¬
тону, я считаю опять-таки, если оставить в стороне ценную информацию, которая
оттуда привезена, поездку вредной и приносящей последствия, с которыми нам
придется еще долго возиться, причем объясняется это не тем, что члены Комиссии
сделали какие-либо ошибки, а объективными последствиями ее поездки в Кантон и
тем впечатлением, которое приезд Комиссии произвел на кантонскую верхушку"74.
Неизвестно, какое впечатление произвел на кантонскую верхушку приезд Комиссии.
Но военно-политический переворот Чан Кайши в Кантоне 20 марта 1926 г. был
осуществлен во время пребывания там комиссии Ивановского. Произошел он, правда,
по другим причинам. Мартовское выступление по характеристике комиссии Ива¬
новского "было ни чем иным, как маленьким полувосстанием, направленным против
русских советников и китайских комиссаров. Оно вытекало из внутренних кантонских
противоречий" и "было осложнено, ускорено и обострено крупными ошибками, до¬
пущенными в военной работе, а также обнаружило и общие некоторые ошибки
руководства"75. Эта оценка признается и в современной историографии верной.
Однако, поскольку Карахан позже не возвращался к этому вопросу, остается
неизвестным, что конкретно он в данном случае имел в виду.
Далее Карахан указывал на то, что "в еще большей степени вред заключался в том,
как я говорил Бубнову, что имея Комиссию, в Пекине я не мог распорядиться так, как
считал нужным в отношении Кантона". Это высказывание Карахана интересно. Но в
письме не раскрыто, что же именно полагал он предпринять в отношении Кантона,
будь у него не связаны руки пребыванием там Комиссии Ивановского.
Карахан ставил в известность Чичерина, что по общей оценке положения в Китае,
за исключением отдельных деталей, никаких разногласий в Комиссии не было и что с
самого начала работы "наши точки зрения, наши оценки совпадали, полностью. Раз¬
ногласия у меня, были только в частностях - в отношении дел в Народных армиях и
более существенное разногласие имеется в отношении Кантона". Карахан пояснял,
что доклады, которые сделает Комиссия в Москве, будут выражать и его точку
зрения.
70 Там же, соответственно л. 6 и 7.
71 АВП РФ, ф. 0100, оп. 10, д. 3, п. 123, л. 1, Указанные материалы историками не обнаружены.
72 Р.В. Лонгва (1891-1938) - в 1925 г. секретарь Китайской комиссии политбюро ЦК ВКП(б),
в 1926-1927 гг. - военный атташе в Китае.
73 АВП РФ, ф. 0100, оп. 10, д. 3, п. 123, л. 1.
74 Там же, л. 2.
75 ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Документы, т. II, ч. 1, с. 160
(док. № 34).
15
Карахан подробно излагал разногласия по вопросу о Кантоне. Принимая общую
оценку положения и движущих сил в Гуандуне, данную в докладе Бубнова от
24 марта 1926 г.76 и его телеграммы из Шанхая, Карахан расходился с Бубновым толь¬
ко в том, что политическое руководство "не предвидело возможности конфликта
внутри Национального правительства, могущего найти отражение внутри армии, что
оно допустило переоценку крепости и единства верхушки Национального] прави¬
тельства и Национальной] армии". Карахан соглашался с Бубновым, что обнаружить
умение заранее предусмотреть все перегибы, которые имелись в военной работе, и
своевременно поставить задачу их ликвидации, безусловно, является делом по-
литруководства. Однако Бубнов считал ответственным.политруководство не только
за вышеуказанные ошибки, но и за ошибки, которые были сделаны в военной работе.
Полпред считал неверным, что политруководство не учитывало противоречий в
Национальном правительстве и в армии. "Политруководство было в руках Бородина,
и не только политруководство, но руководство военной работой", - уверял Карахан77.
Однако из дальнейшего изложения очевидно, что руководство военной работой Бо¬
родиным с некоторых пор не осуществлялось.
Бубнов в разговоре с Караханом соглашался, что Куйбышевым были сделаны
ошибки в военной и политической работе и в отношении централизации армии, "но он
считает, - сообщал Карахан, - ответственным за эти ошибки не только Куйбышева,
ной Бородина, который своевременно не вмешивался и не удерживал от этих ошибок.
Мой спор с Бубновым, - объяснял Карахан, - заключался в том, что я не считал
возможным возложить ответственность на Бородина, поскольку Бородин был по¬
ставлен в такое положение, когда он вмешиваться не мог и когда Куйбышев с первых
дней своего приезда ставил своей важнейшей проблемой борьбу с Бородиным"78.
Видимо вопрос о защите Бородина Караханом был отчасти попыткой защитить и
"свой собственный мундир", поскольку Карахан, будучи полпредом, являлся главным
советским политическим руководителем в Китае и отвечал за работу всех советских
работников. Карахан был информирован о разногласиях Бородина с Куйбышевым,
что видно из приводимых в этом письме Карахана отрывков из двух писем Куйбы¬
шева от 16 декабря 1925 г. и 13 января 1926 г.79, адресованному военному атташе Его¬
рову. Так, в письме от 16 декабря 1926 г. Куйбышев сообщал военному атташе: "На
Вашу поддержку я рассчитывал в предстоящей мне борьбе не с противником, а с
Бородиным"80. В результате настойчивой борьбы Куйбышева, как это следует из
письма Карахана, Бородин сдался. Однако из Пекина никакой реакции на разногласия
Бородина с Куйбышевым своевременно не последовало, и ошибки в действиях Куй¬
бышева не были исправлены из-за пассивности Бородина и невнимания к этому
вопросу Карахана.
Информируя далее Чичерина о своих разногласиях с Бубновым по поводу взаи¬
моотношений между политическим советником и начальником группы военных со¬
ветников в Кантоне, Карахан настаивал на том, что начальник военной группы
"является помощником политруководителя по военной части". В то же время Бубнов
считал, что нужно военную работу оградить от "чрезмерного вмешательства" по¬
литического руководства81. Карахан настаивал на том, чтобы руководство находилось
в одних руках, в руках политического руководителя и решительно возражал против
принятого Китайской комиссией политбюро положения о взаимоотношениях между
политруководством и военным руководителем, согласно которому, последний имел
76 Текст доклада см.: ВКП(б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае. Документы,
т. II, ч. 1, с. 139-152, (док. № 30).
77 АВП РФ, ф. 0100, он. 10, д. 3, п. 123, л. 3.
78 Там же, л. 5.
79 Выписку из письма Н.В. Куйбышева А.И. Егорову см.: ВКП(б), Коминтерн и национально¬
революционное движение в Китае. Документы, т. II, ч. 1, с. 19-20 (док. № 3).
80 АВП РФ, ф. 0100, он. 10, д. 3, п. 123, л. 5.
81 Там же, л. 7.
16
право "самостоятельного разрешения чисто военных и пуровских вопросов". Карахан
расценивал это положение, как означающее создание той же ситуации, которая была
при Куйбышеве (он был по решению комиссии Ивановского от 22 марта 1926 г.
отозван в Москву). По мнению полпреда "нет чисто военных вопросов", поскольку
они "связаны с комсоставом, с взаимоотношениями генералов, с взаимоотношениями
коммунистов и комсостава в Армии", а все эти вопросы касаются партийной, внут-
риправительственной обстановки, которые хотя бы в незначительной степени ка¬
саются всех тех противоречий социальных и личных как в армии, так и в пра¬
вительстве"82. Карахан считал неприемлемым положение в решении Китайской ко¬
миссии, согласно которому "начальник группы и политруководитель должны взаимно
информировать друг друга". Полпред считал, что "положение должно быть твердое -
начальник военной группы докладывает политруководителю в качестве его
помощника (по военным вопросам. - А.К.), а не в качестве информации, и получает от
него руководящие, а иногда и более детальные указания"83. i
Карахан пояснил, что "это является сейчас важнейшей проблемой для Кантона",
при которой создавать двоевластие советников недопустимо. И это основной вопрос
его разногласий с Бубновым.
Здесь был еще один серьезный фактор: Чан Кайши настойчиво ставил вопрос о
возвращении в Кантон Блюхера в качестве главного военного советника еще перед
комиссией Ивановского сразу после событий 20 марта, когда комиссия приняла ре¬
шение об отзыве Куйбышева в Советский Союз. В Москве пошли навстречу Чан
Кайши и в мае 1926 г. Блюхер уже был на пути в Кантон. В связи с этим Карахан
беспокоился о том, как на этот раз сложатся взаимоотношения Бородина и Блюхера.
Из доклада о поездке в Кантон в октябре месяце 1925 г., подготовленного советником
военной комиссии ЦК КПК А. Хмелевым и направленного в Москву, следует, что
Блюхер покинул Кантон в июле 1925 г. не только из-за ухудшавшегося состояния
здоровья, но и по причине несложившихся отношений с Бородиным. После воз¬
вращения Бородина в Кантон 17 мая 1925 г. (он выехал из Кантона 14 ноября 1924 г.
сопровождать Сунь Ятсена в его, поездке на Север) "между Галиным [псевдоним
Блюхера. - А.К.] и Бородиным, - сообщал автор доклада, - происходили постоянные
трения, в результате которых одному из них, Галину, пришлось из Кантона сняться и
уехать на Север"84. Работник аппарата Бородина Синани (Скалов) в одном из до¬
кладов также отмечал, что летом 1925 г. между Бородиным и Блюхером произошли
трения, "перешедшие в непримиримые противоречия"85. Полагаем, что обо всем этом
Карахан был своевременно информирован. Перед полпредом, который весьма высоко
оценивал как Бородина, так и Блюхера, встал вопрос, как сохранить единоначалие в
работе советских советников в Кантоне. В связи с этим Карахан в письме от 6 мая
1926 г. выступил категорически против решения Китайской комиссии политбюро о
полномочиях политического и военного советников, ставившее их в независимое друг
от друга положение. В письме Чичерину Карахан пытался убедить наркома и Ки¬
тайскую комиссию, чтобы это решение, подготовленное, видимо, с учетом негатив¬
ного опыта взаимоотношений Бородин - Куйбышев (а до этого Бородин - Блюхер) и
предстоявшей второй командировки Блюхера в Кантон, было отменено, либо соот¬
ветствующим образом скорректировано, чтобы не создать двоевластия.
Наконец, остановимся на письме Карахана от 12 июня 1926 г. в связи с подготовкой
в Кантоне к Северному походу HP А в первой половине 1926 г. В Москве настойчиво
требовали от Карахана строго проводить директивы инстанции путем давления на
Кантон с целью затормозить его решимость предпринять Северный поход НРА уже к
концу первого полугодия 1926 г. Кантону, по мнению политбюро ЦК ВКП(б), не¬
82 Там же, л. 6.
83 Там же, л. 9.
84 Российский государственный военный архив, коллекция материалов.
85 Там же.
17
обходимо было сосредоточить силы на внутреннем укреплении Южнокитайской рево¬
люционной базы, а не стремиться к расширению территории путем военного похода
НРА.
Судя по содержанию письма, которое было написано 12 июня 1926 г., т.е. менее,
чем за месяц до официального начала Северного похода НРА, Карахан, хорошо
представлял себе атмосферу в руководящих кругах Гоминьдана, Национального пра¬
вительства и в командовании НРА, понимал, что выполнить директивы Москвы по
этому поводу невозможно. Он нашел в осторожной форме объяснение, почему под¬
готовку к Северному походу и сам поход предотвратить в сложившейся в Кантоне
обстановке невозможно. "Мною послана телеграмма в Кантон о том, чтобы там
перестали думать о Северной экспедиции [что требовала Москва] и перестали бы
даже к ней готовиться". Однако Карахан понимал, что этот вопрос в сложившейся
обстановке не так прост. Он рассуждал, что «осуществление решения даже "не
готовиться" может внести серьезные осложнения в общую ситуацию, ибо не гото¬
виться и не думать о Северной экспедиции - означает сведение армии до числа, не¬
обходимого для обороны Гуандунской провинции". В то время более 75 процентов
кантонского бюджета шло на армию, что затрудняло налаживание админист¬
ративного аппарата, проведение ряда необходимых реформ, требовавших затрат.
Логика рассуждений Карахана в связи с этим сводилась к следующему: трата большей
части бюджета на армию означает ее военное состояние. Поскольку невозможно
находиться на военном положении бесконечно, Кантонское правительство либо
должно сократить свою армию, "что может привести к внутренней борьбе в самой
армии, ибо сразу же возникает вопрос - кого сокращать, а ежели армию не сокра¬
щать, то нужно иметь какую-то перспективу, нужно знать, для чего такую большую
армию держать". Карахан выражал надежду, что, возможно, этот вопрос разрешится
безболезненно, если удастся занять всю провинцию Хунань. В этом случае возможно
будет перебросить часть войск, один - два корпуса, в Хунань, где часть Кантонской
армии смогут поддержать за счет этой провинции, и таким образом это облегчило бы
кантонский бюджет.
В то время Кантон уже оказывал помощь Хунани, направив туда четыре бригады
на помощь генералу Тан Шэнчжи86. Причем в кантонской пропаганде посылка этих
двух бригад шла под знаком Северной экспедиции. "Я боюсь, что этот шум, - писал
Карахан, - который в Гуандунской провинции поднят в связи с Тан Шэнчжи, шум этот
идет под лозунгом Северной экспедиции, что поскольку в подготовку Северной
экспедиции входят пропаганда и агитация вокруг нее, я очень боюсь, что Кантонскому
правительству и ЦИК Гоминьдана чрезвычайно трудно будет это сломать, тем более,
что шум этот очень необходим для Кантонского правительства"87.
Это означало, что Карахан не верил в возможность удержать Кантон от Северного
похода.
После официального отзыва Карахана из Китая в октябре 1926 г. он продолжал
сотрудничать с Чичериным в наркоминделе СССР, курируя китайское направление
внешней политики страны, внося существенный вклад в ее формирование, активно
работал в Китайской комиссии политбюро ЦК ВКП(б) с правом замещать Чичерина
на ее заседаниях.
Переписка Чичерина и Карахана содержит важные сведения о политике СССР в
Китае в 1924-1926 гг., раскрывает вклад народного комиссара по иностранным делам
СССР и советского полпреда в Пекине в разработку и реализацию политики Москвы
в условиях национально-революционного движения в Китае, которое поддерживал
Советский Союз.
86 Тан Шэнчжи (1889-1970) - в 1926 г. командир 8-го корпуса НРА, губернатор, председатель прави¬
тельства провинции Хунань.
87 АВП РФ, ф. 08, оп. 22, д. 112, п. 171, л. 58.
18
© 1998 г.
Академик Г. Н. СЕВОСТЬЯНОВ
ОБОСТРЕНИЕ СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИХ
ОТНОШЕНИЙ ЛЕТОМ 1935 г.: ПРИЧИНЫ
И ПОСЛЕДСТВИЯ
Тема статьи в общей форме рассматривалась в ряде монографий отечественных и
американских исследователей1. Однако многие вопросы оказались вне их поля зре¬
ния. К тому же они лишены были возможности использовать ранее недоступные
архивные документы и материалы. Это и побудило автора привлечь внимание
читателей к сюжетам, бросающим свет на характер советско-американских
отношений летом 1935 г. Работа в ряде центральных архивов Российской Федерации и
внимательное изучение официальных публикаций государственного департамента
США, бумаг президента Франклина Делано Рузвельта и мемуарной литературы
позволяют восстановить более полную картину бурного и напряженного развития
отношений между двумя государствами, связанного с работой VII конгресса Комин¬
терна.
Международный форум руководителей и представителей компартий открылся
25 июля 1935 г. в Москве, в Доме Союзов, и закончился в ночь на 21 августа. В его ра¬
боте принимали участие 513 делегатов от 65 компартий. Конгресс Коминтерна был
созван в обострившейся международной обстановке. Япония, оккупировав Маньч¬
журию, расширяла экспансию в Китае. Германия встала на путь ревизии Версальской
системы: Гитлер заявил о пересмотре государственных границ с соседними странами
насильственным путем; в марте он открыто провозгласил создание армии и флота для
войны.
С докладами на конгрессе выступили руководители Исполнительного Комитета
Коммунистического Интернационала: Вильгельм Пик о деятельности Исполни¬
тельного Комитета, Георгий Димитров о задачах Коминтерна в борьбе за единство
рабочего класса против фашизма, Пальмиро Тольятти (М. Эрколи) - о подготовке и
опасности войны, Д.З. Мануильский - об итогах социалистического строительства в
СССР* 1 2. И.В. Сталин присутствовал на открытии конгресса, но с 26 июля по 9 августа
он никого не принимал. Вероятно, находился на отдыхе в Сочи.
В центре внимания работы конгресса были вопросы об опасности фашизма и
угрозе возникновения войны. Обстановка повелительно требовала усиления борьбы
за мир и демократию. Его участники призывали к единству действий с социал-де-
Севостьянов Григорий Николаевич - действительный член РАН, главный научный сотрудник
Института всеобщей истории РАН, главный редактор журнала "Новая и новейшая история".
1 Фураев В.К. Советско-американские отношения в 1917-1939. М., 1964; Цветков Г.Н. Политика США
в отношении СССР в 1934-1939 годах. Киев, 1972; Bishop D.G. Roosevelt-Litvinov Agreements. The American
View. Syracuse, 1965; Bennett E.M. Franklin D. Roosevelt and the Search For Security. American-Soviet Relations,
1933-1939. Wilmington, Delaware, 1985.
2 VII Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. М., 1935; Пик В. Отчет о деятельности
Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала. М., 1935; Димитров Г. В борьбе за
единый фронт против фашизма и войны: Статьи и речи, 1935-1939. М., 1939; VII конгресс Коммуни¬
стического Интернационала и борьба против фашизма и войны. Сб. документов. М., 1975.
19
мократией и профсоюзами, к формированию единых действий и защите общена¬
циональных интересов3.
Решения конгресса, определявшиеся изменившейся обстановкой в мире, свидетель¬
ствовали о новой стратегической и тактической линии компартий, об отказе от уста¬
новившихся и получивших широкое распространение в прошлом догм, подчас наду¬
манных схем, шаблонов и стереотипов. Конгресс выдвинул идею создания Народного
фронта, объединения демократических сил против фашизма и угрозы войны.
Вместе с компартиями многих стран в работе конгресса приняла участие и
делегация Коммунистической партии США, которую возглавили генеральный секре¬
тарь Эрл Браудер и ее председатель Уильям Фостер. В своих выступлениях аме¬
риканские делегаты воздерживались от антиправительственных заявлений. Комму¬
нистическая партия США в то время была малочисленна, ее влияние незначительно; в
политической жизни страны она не играла заметной роли. На выборах в конгресс
страны и в штатах она не поддерживалась избирателями.
Американские власти и, в частности, госдепартамент категорически возражали
против участия в конгрессе представителей компартии США. В самом этом участии
официальный Вашингтон увидел невыполнение советским правительством советско-
американского соглашения от 16 ноября 1933 г., в котором было заявлено о невме¬
шательстве во внутренние дела друг друга. В тексте соглашения, заметим, ничего не
говорилось о Коминтерне и его деятельности. Во время переговоров 1933 г. нарком
по иностранным делам М.М. Литвинов убеждал президента Ф. Рузвельта в том, что
советское правительство не ответственно за действия Коминтерна и не может брать
никаких обязательств в отношении его. Трудно поверить, что президент был согласен
с доводами и аргументами главы внешнеполитического ведомства СССР. Тем не
менее Рузвельт согласился вообще не упоминать в соглашении о Коминтерне. Однако
в США впоследствии стали расширительно толковать это соглашение4.
Уместно отметить, что при установлении дипломатических отношений Литвинов и
Рузвельт подписали ряд важных документов. Среди йих были обмен нотами о
нормализации отношений между двумя государствами, о невмешательстве во
внутренние дела друг друга и воздержании от ведения революционной пропаганды.
Стороны обменялись письмами по религиозным вопросам, правовой защите граждан,
судебным делам. Было издано совместное коммюнике о переговорах по финансовым
вопросам, желательности по возможности быстрее урегулировать все нерешенные
проблемы касательно уплаты долгов и взаимных претензий5. Между тем жизнь
внесла серьезные коррективы. Расчеты Москвы на политическое сотрудничество двух
крупнейших государств в деле сохранения всеобщего мира не оправдались. Пере¬
говоры об уплате долгов советским правительством выявили серьезные разногласия
сторон. Неудача постигла переговоры как в Москве, так и в Вашингтоне. В начале
февраля 1935 г. они были прекращены6.
Американская администрация отказала Советскому Союзу в предоставлении дол¬
госрочного кредита. Вашингтон сократил штат посольства в Москве, были отозваны
помощники военного атташе по авцации и военно-морским вопросам. В течение
более полутора лет не заключалось торговое соглашение.
В целом как в Москве, так и в Вашингтоне были недовольны состоянием от¬
3 Резолюции VII Всемирного конгресса Коммунистического Интернационала. М., 1935; VII конгресс
Коминтерна и борьба против фашизма и войны. Сб. документов.; VII конгресс Коминтерна за создание
Народного фронта в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 1977.
4 Обмен нотами между наркомом иностранных дел СССР М.М. Литвиновым и президентом США
Ф. Рузвельтом по вопросу о пропаганде. Вашингтон. 15 ноября 1933 г. - Документы внешней политики
СССР (далее - ДВП СССР), т. XVI. М., 1970, с. 642-644; Foreign Relations of the United States. The Diplomatic
Papers (далее FRUS), 1933, v. II, p. 805-806.
5 ДВП СССР, т. XVI, c. 640-655.
6 См. Севастьянов Г.Н. Судьба соглашения Рузвельт - Литвинов о долгах и кредитах. 1934-1935 гг.
Новые документы. - Новая и новейшая история, 1995, № 2, 3.
20
ношений между двумя странами. Серьезным препятствием на пути их развития яви¬
лась неурегулированность вопроса об уплате советским правительством долгов, хотя
именно американская сторона отказалась от условий, зафиксированных в коммюнике,
подписанном президентом Рузвельтом. Предвзято и односторонне госдепартамент
интерпретировал и соглашение о пропаганде, в котором стороны обязывались
воздерживаться от вмешательства во внутренние дела друг друга, от пропаганды,
имеющей целью нарушение территориальной целостности государства либо на¬
сильственное изменение политического или общественного строя.
Внимательно наблюдая за деятельностью Коминтерна, госдепартамент направил
14 августа 1934 г. в Москву телеграмму послу Уильяму Буллиту, в которой обращал
внимание на то, что, по его сведениям, советское правительство нарушало 4-й пункт
соглашения Рузвельта - Литвинова от 16 ноября 1933 г. касательно пропаганды7. Та¬
кие сведения, говорилось в телеграмме, в госдепартамент поступали от Американской
федерации труда и других организаций, от отдельных лиц. Далее сообщалось, что в
декабре 1933 г. на пленуме ИККИ обсуждался вопрос о работе американской компар¬
тии. В январе 1934 г. ИККИ, сообщал госдепартамент, призывал газету "Дейли уор-
кер" более энергично выступать на своих страницах за организацию борьбы рабочих
в защиту их интересов. Отмечалось также участие Эрла Браудера и Уильяма Уинсто¬
на в работе 13-го пленума ИККИ, состоявшегося в декабре 1933 г. В связи с прибли¬
жением VII конгресса Коминтерна госдепартамент поручал послу Буллиту обратить
внимание наркома Литвинова на то, что созыв конгресса Коминтерна в Москве будет
рассматриваться Вашингтоном как нарушение упомянутого соглашения. Глава гос¬
департамента К. Хэлл просил проинформировать его о беседе с Литвиновым8. Через
две недели госдепартамент посоветовал Буллиту постараться узнать, когда намеча¬
ется проведение конгресса Коминтерна и внимательно следить за его подготовкой.
Поступавшая в госдепартамент информация во многом отражала действительное
положение. Коминтерн готовился к предстоящему конгрессу. 28 мая 1934 г. президиум
ИККИ определил повестку дня VII конгресса, порядок его открытия и подготовки. 9-
10 июля им были рассмотрены задачи борьбы компартии Германии против фашизма,
вопрос о едином рабочем фронте. 21 августа политический секретариат ИККИ
одобрил политику Французской компартии, призывая ее обеспечить проведение
гибкой политики объединения всех сил против фашизма, единения ее с социалистами
и профсоюзами. 5 сентября 1934 г. президиум ИККИ принял решение о перенесении
срока созыва VII конгресса Коминтерна на первую половину 1935 г.9
5 октября 1934 г. Буллит в беседе с Литвиновым по поводу предстоявшего созыва
конгресса Коминтерна в Москве заявил, что если только на нем будут выпады против
американского правительства или признаки управления из Москвы комму¬
нистическим движением в США, то это может иметь серьезные последствия. Посол
выразил надежду на то, что Литвинов постарается воспрепятствовать деятельности
Коминтерна, которая "противоречит обязательствам, зафиксированным в соглашении
с Рузвельтом о пропаганде". Посол хотел бы иметь достоверную информацию о том,
что советское правительство будет крепко держать в узде Коминтерн и *не позволит
ему делать то, что может ухудшить отношения Советского Союза с дружественными
странами. По мнению Буллита, если Коминтерн выйдет из-под контроля, тогда
правительство США, возможно, поставит вопрос о разрыве дипломатических отно¬
шений с правительством СССР. В донесении госдепартаменту посол спрашивал,
насколько верны его суждения10. Пять дней спустя посол вновь затронул этот вопрос.
В феврале 1935 г. в журнале "Коммунистический Интернационал" была опубли¬
кована статья о подготовке к конгрессу. В этой связи госдепартамент телеграфировал
7 См.: Bennett ЕМ. Op. cit., р. 61-67.
8 FRUS. The Soviet Union. 1933-1939. Washington, 1952, p. 132-134.
9 Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк. М., 1969, с. 380-381; Коммунисти¬
ческий Интернационал, 1934, № 28, с. 3.
10 FRUS. The Soviet Union..., р. 156-157.
21
в американское посольство: постараться узнать, будет ли участвовать делегация от
компартии США, ее состав и конкретные имена11.
В последующие месяцы Буллит и его политический советник Джон Уайли при
встречах с сотрудниками НКИД неоднократно затрагивали вопрос о Коминтерне. В
частности, в апреле 1935 г., по возвращении из отпуска в Москву, Буллит в беседах с
официальными лицами советского руководства и коллегами по дипломатическому
корпусу не раз спрашивал, когда состоится конгресс Коминтерна. Интересно, что
когда Буллит изложил свои возражения против созыва конгресса Карлу Радеку, тот
решительно и возбужденно заявил: "Мы жили без США в прошлом и мы никогда не
позволим вам и кому-либо еще диктовать нам, что мы будем делать в Москве"11 12. Один
из старых большевиков, Павел Михалевский, также сделал характерное заявление
послу: "Вы должны понять, что идея мировой революции - наша религия, и мы будем
придерживаться ее и следовать ей. Никто нам не может воспрепятствовать"13. Так
думали, пожалуй, многие участники конгресса.
Не все американские журналисты, аккредитованные в Москве, разделяли анти-
коминтерновскую активность Буллита. Так, корреспондент и публицист Льюис Фи¬
шер позвонил послу и сказал: "Едва ли подходящее время для подчеркивания
разногласий между Советским Союзом и США. Ведь в Европе, - заметил он, - на¬
растает угроза войны, а Коминтерн намерен обсуждать проблему ее предотвра¬
щения". В начале июля он сообщил Буллиту, что конгресс Коминтерна состоится в
конце июля или начале августа. И далее спросил, будут ли США заявлять протест
НКИД, если лидеры американской компартии Браудер и другие примут в нем участие,
подчеркнул, что он очень обеспокоен тем, что это может негативно отразиться на
американо-советских отношениях14. Буллит, с недоверием относясь к Фишеру,
уклонился от обсуждения этого вопроса.
22 июля Буллит в телеграмме жаловался Хэллу, как трудно добыть точную
информацию о дате созыва конгресса. Это держится в глубокой тайне15. Несколько
позже Буллит сообщал в Вашингтон, что, по его сведениям, Литвинов, Ворошилов и
Молотов будто бы возражали Сталину при обсуждении вопроса о проведении кон¬
гресса. В депеше он писал: "Я считаю, что решение о проведении конгресса может
быть отложено"16. Но он заблуждался. Вероятно, то была дезинформация.
3 июля госдепартамент дал инструкцию Буллиту: если в Москве состоится конгресс
Коминтерна и в нем будут участвовать представители американской компартии,
выступать и одобрять резолюции, это явится нарушением взятых Литвиновым
обязательств при заключении 16 ноября 1933 г. соглашения с Рузвельтом о
пропаганде. В таком случае правительство США будет рассматривать это как вме¬
шательство во внутренние дела американского государства. Необходимо довести это
до сведения Литвинова17. Пять дней спустя Буллит спросил у Литвинова: "Верно ли,
что открытие конгресса Коминтерна состоится в Москве 20 июля?" Улыбнувшись,
нарком ответил: "Вы больше знаете о III Интернационале, чем я. Даже Сталин не
знает этого". Посол понял, что Литвинов не желал продолжать говорить на эту тему.
Хотя он, конечно, знал дату созыва конгресса. Когда же Буллит предупредил нар¬
кома, что участие делегации от компартии США в работе конгресса может отри¬
цательно отразиться на советско-американских отношениях и иметь серьезные по¬
следствия, Литвинов в ответ сказал: "Я ничего не знаю об этом, и советское
правительство не имеет никакого отношения к Коминтерну и его деятельности"18.
11 Ibid., р. 218-219.
12 Ibidem.
13 Ibidem.
14 Fisher L. Men and Politics. New York, 1941, p. 305; Bennett EM. Op. ciL, p. 63.
15 FRUS. The Soviet Union..., p. 220.
16 Ibid., p. 223.
17 Ibid., p. 221.
18 Ibid., p. 222.
22
Не удовлетворенный ответом Буллит проявил настойчивость. 13 июля в беседе с
Литвиновым он вновь затронул эту тему. На сей раз Литвинов, напоминая о
переговорах с Рузвельтом, категорично заявил: "Я помню, что я не мог давать каких-
либо обещаний относительно III Интернационала"19. И это хорошо знал Буллит,
присутствовавший во время бесед Литвинова с Рузвельтом.
В беседах с Буллитом нарком постоянно уклонялся от обсуждения партийно¬
политических тем, особенно когда это касалось Коминтерна. Как дипломат, он был
убежден в том, что его ведомство обязано заниматься только межгосударственными
отношениями. Однако Буллит, проявляя повышенный интерес к Коминтерну,
придерживался другого мнения.
В эти дни в Москве шли переговоры с американской стороной о заключении
торгового соглашения. 13 июля между Литвиновым и Буллитом состоялся обмен
нотами о торговых взаимоотношениях между СССР и США. В них говорилось о
признании Соединенными Штатами принципа наибольшего благоприятствования в
торговле, установлении таможенных тарифов на основе торговых соглашений с
другими иностранными правительствами. СССР обязывался принять меры к
существенному увеличению закупок в США. Срок соглашения устанавливался в один
год.
Буллит воспользовался подписанием торгового соглашения, чтобы вновь за¬
говорить о Коминтерне. 14 июля Литвинов в письме полпреду в США А.А. Троя¬
новскому отметил, что у него не проходило ни одной встречи, когда бы Буллит не
спрашивал о дате созыва конгресса Коминтерна. "Вчера, после подписания нот (о
торговом соглашении. - Г.С.) Буллит уже со мной заговорил на эту тему, избегая
угроз, сказал лишь, что этот вопрос не дает ему покоя и причиняет бессонницу. У
меня создалось впечатление, что либо он действительно беспокоится по поводу
последствий конгресса, либо же он преувеличивает их значение"20.
Буллит подробно информировал Вашингтон о происходящих событиях в Москве и
встречах его с официальными лицами в связи с созывом конгресса.
Подробно изложив свое видение американо-советских отношений в связи с пред¬
стоявшим конгрессом Коминтерна, посол писал: "Некоторые люди в Вашингтоне
полагают возможным прервать связи с Советским Союзом в случае нарушения даже
по техническим причинам взятых Литвиновым обязательств. Для вас это покажется
смешным, но это так". Такого развития событий Буллит опасался. Не исключая
разрыва отношений с советским правительством со стороны Вашингтона, он пре¬
дупреждал о последствиях такого шага. Советское правительство освободится в этом
случае от принятых ранее обязательств, будет свободно в управлении ком¬
мунистическим движением; оно, несомненно, сократит закупки в США. Если в те¬
чение длительного времени не будет официальных дипломатических отношений, для
Вашингтона это означает потерю важного наблюдательного пункта. Доверенной
страной для представления интересов США в Москве могла бы быть Финляндия,
которая аккуратно и вовремя уплатила долги; к ней большее доверие, чем к
Норвегии. Нельзя доверять в этом вопросе крупным государствам, замечал Буллит.
Если Вашингтон в ноте встанет на путь оскорблений, советское правительство,
отмечал посол, ответит еще большими политическими упреками. Поэтому такая
дипломатическая акция не принесет удовлетворения Соединенным Штатам. Следует
также принять во внимание и предвидеть политическую реакцию американской
общественности.
Рассмотрев возможные последствия разрыва дипломатических отношений, Буллит
в заключение рекомендовал, чтобы американское правительство при осложнении
отношений между Москвой и Вашингтоном ограничилось устным протестом, высыл¬
кой из США советских консулов, а впоследствии возможно также военного и военно¬
19 Ibid., р. 223.
20 Архив внешней политики РФ (далее - АВП РФ), ф. 0129, 1935 г., оп. 18, п. 130а, д. 63, л. 64.
23
морского атташе, лимитированием выдачи въездных виз советским чиновникам. При
проведении такой линии и таких акций США, по мнению посла, следовало бы все же
сохранить дипломатические отношения с Москвой. Это важно и необходимо, ибо
через несколько лет Советский Союз, вполне вероятно, окажется втянутым в войну
как на Дальнем Востоке, так и в Европе. В подобной ситуации желательно будет
присутствие дипломатического представителя в Москве21.
Как видим, накануне созыва конгресса Коминтерна посол информировал пре¬
зидента о возможных действиях в отношении СССР. Они были радикальными: аме¬
риканский дипломат советовал воздержаться от разрыва отношений между двумя
странами, но подвести их к этой линии и держать в замороженном состоянии. Следует
отметить, что не без активного участия Буллита еще в феврале 1935 г. в советско-
американских отношениях возникла кризисная ситуация22.
19 июля Буллит отправил пространное письмо государственному секретарю Хэллу
с анализом внешней политики Советского Союза. Он отмечал, что руководители
СССР глубоко верят в идею мировой революции и убеждены в претворении ее в
жизнь. Но СССР пока слаб, поэтому советское руководство искренне желает мира и
его сохранения, готовясь при этом к войне. В Европе, писал посол, для Союза
события развиваются неблагоприятно ввиду нарастания опасности со стороны
Германии и Польши; на Дальнем Востоке Япония постоянно предъявляет к нему
претензии и возможен военный конфликт. Дипломатия Кремля поэтому направлена
на предотвращение войны. Но через десять лет ситуация решительно изменится в
пользу Советского Союза, и Япония уже не в состоянии будет его атаковать. Франко¬
советский пакт о взаимопомощи преследует цель не допустить сближения Парижа с
Берлином, удержать Европу расчлененной. Концепция Буллита сводилась к единению
Европы, но без СССР. Он не разделял идеи о создании системы коллективной
безопасности, активным проводником которой являлся Литвинов. Советские лидеры,
отмечал Буллит, мечтают о столкновении Японии с США, поражении ее, уста¬
новлении коммунистических режимов в Японии и Китае23. Содержание письма по¬
казывало, что посол был обеспокоен быстрым экономическим развитием Советского
Союза и проходившей модернизацией его армий.
Поэтому накануне созыва конгресса Коминтерна Буллит и изложил свои сообра¬
жения о возможных ответных акциях официального Вашингтона.
Американское посольство внимательно наблюдало за работой конгресса. Как
только состоялось его открытие, на следующий день Буллит телеграфировал в
госдепартамент о составе президиума, повестке дня, кто из американской делегации
избран в президиум, в редакционные комиссии. Основные положения речи Виль¬
гельма Пика на открытии конгресса были изложены в депеше. Отмечалось, что в ней
и в последующих выступлениях нет никаких упоминаний о США и вообще ни одного
слова об американцах. В последующие цни в Вашингтон поступали составленные на
основе публикаций газеты "Правда" сообщения о содержании выступлений Браудера:
относительно движения безработных, забастовке в 1934 г. портовых рабочих в
Сан-Франциско, а также о выступлении члена американской делегации Дарси, где он
осветил положение черных в Америке.
2 августа и.о. госсекретаря У. Филипс отправил телеграмму Буллиту с признатель¬
ностью за интересную информацию о конгрессе, просил его и далее это делать. Он
поручил ему представить немедленно после закрытия конгресса свои рекомендации,
выявив, насколько нарушено соглашение Рузвельт - Литвинов о пропаганде и что
следует предпринять24. Буллит пунктуально выполнил инструкцию госдепартамента.
В тот же день посольством был передан в Вашингтон текст принятой конгрессом
21 Franklin D. Roosevelt and Foreign Affairs, v. II. March 1934 - August 1935. Ed. by Edgar B. Nixon. Cambridge
(Mass.), 1969, p. 556-558; Bennett E.M. Op. cit., p. 64.
22 См. Севастьянов Г.Н. Указ. соч.
23 FRUS. The Soviet Union..., p. 224-227; Bennett EM. Op. cit., p. 64.
24 FRUS. The Soviet Union..., p. 232.
24
резолюции по докладу Пика. Через четыре дня были сообщены основные положения
доклада Димитрова, а раздел доклада, посвященный США, - полностью25. 9 августа
выступление на конгрессе члена делегации США Габриеля Грина о настроении и
движении американской молодежи, опубликованное в "Правде", по телеграфу
поступило в госдепартамент. Через два дня Браудер выступил по докладу Димитрова,
посвященному положению в международном рабочем движении и созданию На¬
родного фронта. Он говорил о возможностях объединения антифашистских сил в
США, условиях возникновенйя рабоче-фермерской партии, единения демокра¬
тических сил против фашизма и войны.
Американская печать публиковала и комментировала поступавшие из Москвы
материалы о работе конгресса, прежде всего все, что говорилось о США. Особую
активность проявляли газеты Херста, настраивая общественность страны против
СССР, обвиняя его в нарушении соглашения Рузвельт - Литвинов. В госдепартамент
поступали многочисленные письма от американцев по поводу отношений с Советским
Союзом и выполнения им принятых в соглашении обязательств. 16 августа Хэлл,
информировав об этом Буллита, предложил ему немедленно после окончания
конгресса сообщить свои предложения о том, какие акции госдепартамента же¬
лательно принять в отношении СССР. Спустя три дня Хэлл вновь потребовал ус¬
корить присылку этих предложений, так как Рузвельт собирался на днях покинуть
Вашингтон и хотел бы получить материалы до своего отъезда26. В другой телеграмме
он просил информировать, кто и когда конкретно из советского руководства и от
американской делегации участвовал в работе конгресса и выступал на его заседаниях.
Такой список немедленно был представлен.
* Буллит, информируя госдепартамент о работе конгресса, 20 августа созвал
совещание сотрудников посольства и сказал, что он "желает получить индиви¬
дуальные и коллективные предложения относительно действий, которые следует
рекомендовать правительству в случае нарушения советским правительством обя¬
зательств не вмешиваться во внутренние дела США". Посол, изложив свои аргументы
за и против разрыва дипломатических отношений, попросил каждого изложить
личное мнение, насколько будет в интересах США разрыв дипломатических отно¬
шений. Только один из участвовавших в совещании выступил за разрыв отношений,
остальные не видели для этого оснований. Совещание затянулось за полночь. Шли
споры. Ответственные сотрудники посольства Джон Уайли и Лой Гендерсон
призывали не проявлять поспешности и опрометчивости. Советское правительство не
откажется от своей позиции и при всех условиях Коминтерн будет в Москве, - так
думал Гендерсон27.
Как только конгресс закончил работу, Буллит, выполняя инструкции госдепар¬
тамента, начал составление рекомендаций, которых с нетерпением ждали в Ва¬
шингтоне. В жизни посла наступили ответственные дни. Ему надлежало показать себя
как политика и дипломата, знатока американо-советских отношений. Он, внима¬
тельно выслушав сотрудников посольства, приступил к докладу.
Доклад начинался словами: "Вчера вечером завершил работу конгресс, являю¬
щийся вопиющим нарушением обязательств, данных Литвиновым президенту Руз¬
вельту. Избрание в президиум Браудера и Фостера, включение американских деле¬
гатов в ряд комиссий, избрание американцев в исполнительные органы Коминтерна -
все это вне всяких сомнений дает правительству США юридическое и моральное
оправдание разрыва отношений с СССР".
"Такое юридически обоснованное заключение, - продолжал посол - удовлетворит
многих и будет правильным с точки зрения предотвращения распространения рево¬
люционных идей, проповедуемых советским правительством, и их влияния на США.
25 Ibid., р. 223-237.
26 Ibid., р. 242-244.
27 Henderson L.W. The Origins of the U.S.-Soviet Diplomatic Relations: The Memoirs of Loy W. Nenderson. Ed.
by George W. Baer. Stanford, 1986, p. 358.
25
Однако при принятии окончательного решения нельзя руководствоваться эмоциями,
необходимо принять во внимание и другие факторы, подумать о последствиях”. Далее
Буллит в значительной степени повторил мысли, ранее уже изложенные им в
донесениях: "Разрыв отношений возможен, но в будущем не так легко будет их
восстановить. К тому же надо иметь в виду, что в течение предстоящих десяти лет
Советский Союз может превратиться в великую державу, подвергнуться атаке со
стороны Европы и на Дальнем Востоке. В этих условиях для США важно будет иметь
с Союзом дипломатические отношения с целью получения информации из Москвы в
интересах Вашингтона. Возникает при этом одновременно вопрос: какова будет
реакция американской общественности? Разумеется, президенту и госдепартаменту
виднее, как поступить, но поскольку вы спрашиваете рекомендации, я считаю своим
долгом изложить их”, - писал Буллит.
Он не советовал вставать на путь полного разрыва отношений с советским
правительством и не обращаться с письменным протестом, ибо обмен нотами
вероятнее всего приведет к взаимным оскорблениям и будет бесполезен. Достаточно
ограничиться, писал посол, устным заявлением полпреду А.А. Трояновскому в Ва¬
шингтоне и НКИД в Москве, отозвать советских консулов из Нью-Йорка и Сан-
Франциско, сократить выдачу виз советским гражданам, особенно членам компартии
СССР и работникам Коминтерна. Предусмотреть также отзыв в дальнейшем
военного атташе Ф. Феймонвилла из Москвы, сокращение состава посольства с тем,
чтобы и советские власти отозвали военного атташе В.А. Бурзина, помощника
морского атташе капитана А.М. Якимишева. Это будет зависеть от реакции
К.Е. Ворошилова. Если он не предпримет подобных шагов, тогда такую акцию можно
отложить.
Но Буллит этим не ограничился. Он настоятельно советовал Рузвельту выступить
перед американским народом с заявлением о нарушении советским правительством, в
частности Литвиновым, взятых на себя обязательств, об опасности действий
Советского Союза и установок руководителя Коминтерна Димитрова в отношении
объединения миролюбивых сил, создания Народного фронта, борьбы против
фашизма и угрозы войны. Такие призывы, по мнению посла, были направлены на
подрыв американской демократии.
Идея единого фронта вызывала особое беспокойство у посла и он считал
выступление Рузвельта чрезвычайно важным не только для Америки, но и для
Европы28.
Предложения Буллита были широкомасштабными. Их осуществление должно
было привести к крайнему обострению американо-советских отношений, к кри¬
зисному их состоянию. В тот же день он отправил письмо лично Рузвельту: оно во
многом повторяло уже высказанные им ранее взгляды.
25 августа Буллит в сопровождении советника Уайли по поручению правительства
посетил заместителя наркома иностранных дел Н.Н. Крестинского и вручил ему
конверт, сопроводив его следующей фразой: "В нем нота протеста в письменной
форме от моего правительства. Вы, вероятно, ее ожидали. Она объемиста. Нужно
время для ее изучения. Я не могу поэтому ожидать, что вы при мне ее прочтете и
немедленно дадите ответ. Этот протест будет опубликован”29.
Непривычное и подчеркнуто холодное поведение посла не вызвало удивления у
Крестинского. Он сухо заметил, что "если речь идет о протесте, связанном с кон¬
грессом Коминтерна, то мое правительство вынуждено будет этот протест отклонить.
Официальный ответ вы получите по ознакомлении с содержанием вашего про¬
теста”30. Недовольный Буллит поднялся и ушел.
Нота госдепартамента не являлась неожиданностью. В официальных кругах Моск¬
28 FRUS. The Soviet Union..., р. 242-248; The Memoirs of Loy Henderson, p. 359-361.
29 Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР с послом США в СССР
Буллитом 25 августа 1935 г. - ДВП, т. XVIII. М., 1973, с. 474.
30 Там же.
26
вы предполагалось, что американские власти постараются использовать конгресс
Коминтерна для выступления против СССР. Так и случилось. В Вашингтоне
внимательно следили за деятельностью Коминтерна и терпеливо ожидали удобного
момента для того, чтобы обвинить СССР в нарушении соглашения о пропаганде.
В ноте выражался протест американского правительства против нарушения, по его
мнению, обязательства, принятого на себя правительством СССР в соглашении от
16 ноября 1933 г. в отношении невмешательства Советского Союза во внутренние
дела США. В ней был приведен текст письма Литвинова Рузвельту о пропаганде,
которое в отечественной печати прежде не публиковалось. Ноту составлял ру¬
ководитель отдела стран Восточной Европы госдепартамента Роберт Келли, она
носила ультимативный характер. В ней говорилось о "серьезных последствиях"; эта
фраза, по некоторым свидетельствам, принадлежала самому президенту.
Ознакомившись с содержанием ноты, Крестинский немедленно направил Сталину,
Молотову, Ворошилову и Кагановичу записку, в которой отмечал: "Последняя часть
ноты составлена так, чтобы у нас осталось впечатление о возможности разрыва аме¬
риканцами дипломатических отношений, если мы будем продолжать допускать вме¬
шательство Коминтерна в американские дела, или даже, может быть, в том случае,
если мы просто отклоним протест"31.
Нота США по поводу конгресса Коминтерна явилась сигналом к широкой антисо¬
ветской кампании на Западе. Наиболее враждебные статьи появились в германской и
польской прессе32. Большое количество их было и в американской печати33.
Противник признания Советской России сенатор Лестер призвал прервать всякие
отношения с Москвой. Его поддержал член палаты представителей Джордж Тинкхэм.
В конгрессе США постоянно происходила борьба сторонников и противников укреп¬
ления американо-советских отношений. Были либералы, центристы и консервативно
настроенные члены конгресса. К последним в сенате и палате представителей
относились А. Ванденберг, Р. Рейнолдс, Ф. Бриттен, Д. Тинкхэм, Т. Блэнтон, У. Бар¬
бур, У. Кинг, Г. Фиш, Р. Робинсон. Они активизировались и стали требовать от пре¬
зидента занять твердую негативную позицию в отношении СССР. Они настаивали на
требовании роспуска Коминтерна и компартии США34.
В связи с опубликованием в прессе текста соглашения Рузвельт - Литвинов газеты
интервьюировали некоторых членов конгресса. Член палаты представителей
Гамильтон Фиш заявил: "Америка должна проявить инициативу и порвать отношения
с красной Россией. Другие нации последуют этому примеру"35. Сенаторы А. Ван¬
денберг и Р. Рейнолдс солидаризировались с ним36. В эту кампанию включились и
общественные организации, в частности "Американский легион" и "Ветераны иност¬
ранных войн". Они требовали разрыва дипломатических отношений с СССР.
Еще 12 июня контр-адмирал Д. Стерлинг опубликовал в херстовской газете "Ва¬
шингтон геральд" статью, в которой призвал к всеобщему крестовому походу против
СССР с целью "уничтожить призрак большевизма и открыть плодоносные земли Рос¬
сии для перенаселенной и индустриально голодной Европы"37.
Статья привлекла внимание общественности США. Конгрессмены М. Маверик,
Б. Скотт, Дж. Бойло, Д. Хоупил, В. Маркантино осудили ее38. Она оценивалась ими
31 АВП РФ, ф. 05, оп. 15, п. 113, д. 126, л. 85.
32 Письмо заместителя народного комиссара иностранных дел СССР временному поверенному в делах
СССР в Польше Б.Г. Подольскому 8 сентября 1935 г. - ДВП, т. XVIII, с. 503-504.
33 The New York Times, 26,27.VII1.1935; News Week, August 1935.
34 FRUS. The Soviet Union..., p. 264.
35 Письмо заместителя народного комиссара иностранных дел СССР временному поверенному в делах
СССР в Польше Б.Г. Подольскому 8 сентября 1935 г. - ДВП, т. XVIII, с. 504; АВП РФ, ф. 192, оп. 2,
д. 27, п. 13, л. 44.
36 Congressional Record, v. 79, pt. 11, p. 11947, pt. 10, p. 10911.
37 Внешняя политика СССР, т. IV. 1935 - июнь 1941. М., 1946, с. 49.
38 FRUS. The Soviet Union..., р. 249.
27
как нарушение соглашения Рузвельт-Литвинов. Конгрессмен Скотт высказал пред¬
положение о возможной причастности госдепартамента к выступлению Стерлинга39.
Сенаторы М. Кларк и Д. Най внесли билль, предусматривавший получение предва¬
рительного разрешения для публичных выступлений официальных лиц вооруженных
сил США40.
Советская печать выступила с критикой взглядов Стерлинга, отметив недопусти¬
мость столь открытых враждебных высказываний41. Литвинов информировал Ста¬
лина о содержании статьи адмирала42. Послу Трояновскому 19 июня было поручено
заявить протест госдепартаменту. Морское министерство США признало в печати,
что такого рода статьи недопустимы для офицера американского флота. Между¬
народными делами обязан заниматься госдепартамент43.
Оценивая ноту правительства США 25 августа по поводу конгресса Коминтерна,
Трояновский писал: "Во всяком случае, можно считать, что эта нота была последней
чертой в обострении отношений, за которой идет уже разрыв"44. "За ней возможен
отзыв посла, либо прекращение отношений. Дистанция между ними небольшая", - с
беспокойством отмечал Трояновский. По его мнению, слова ноты можно истолковать
как угрозу войны45.
Что побудило президента Рузвельта пойти на такой шаг? По версии хорошо ин¬
формированного журналиста Дрю Пирсона, пастор Уолш по возвращении из Европы
передал президенту вырезку из французской газеты, в которой сообщалось, что будто
бы Димитров советовал компартии США поддерживать Рузвельта на президентских
выборах в 1936 г. Разумеется, это вызвало гневную реакцию президента. Ведь по¬
добные утверждения могли бы негативно отразиться на президентской кампании, учи¬
тывая в целом антикоммунистические настроения американских избирателей.
Возможно, именно это и побудило президента занять и продемонстрировать перед
общественностью страны жесткую позицию в отношении конгресса Коминтерна. Од¬
нако госсекретарь Хэлл и его помощник У. Мур проявляли осторожность. Мур,
в частности, встречался с сенатором У. Бора и спрашивал его, целесообразно ли гос¬
департаменту направлять Москве резкую ноту протеста. Сенатор рекомендовал ни¬
чего не предпринимать46.
Сам Буллит в беседе 12 декабря 1935 г. с политическим советником полпредства
СССР Б.Е. Сквирским также подтвердил версию Дрю Пирсона относительно позиции
президента Рузвельта в отношении резкости и ультимативности ноты от 25 августа:
когда в печати Херста появилось сообщение, будто бы Димитров рекомендовал ком¬
партии США поддерживать Рузвельта, президент решил продемонстрировать несос¬
тоятельность таких заявлений47:
Крестинский и Трояновский по-разному оценивали мотивы ноты протеста аме¬
риканского правительства, побудившие Рузвельта к такой серьезной дипломатической
акции. В частности, Крестинский объяснял это главным образом предстоящими
президентскими выборами, а Трояновский полагал, что дело не в Коминтерне, а в на¬
копившихся многих нерешенных вопросах в отношениях между двумя странами,
в первую очередь в безуспешных переговорах о долгах и кредитах, что препятст¬
вовало росту торгового оборота48.
Как нам представляется, столь необычная и категоричная реакция президента на
39 Congressional Record, v. 79, pt. 8, p. 9224,9080.
40 U.S. Congress. Senate Bill, 3259, C.R., v. 79. pt. 10, p. 11127.
41 Известия, 21.VI. 1935; Правда, 21.VI. 1935; Bennett E.M Op. cit., p. 66.
42 АВП РФ, ф. 05, on. 15, п. 113, д. 123, л. 5.
43 ДВП СССР, т. XVIII, с. 400, 404, 645.
44 АВП РФ, ф. 0129, 1935 г., оп. 18, п. 130а, д. 1,л.66.
45 АВП РФ, ф. 05, оп. 15, п. 93, д. 79, л. 51, д. 81, л. 11.
46 АВП РФ, ф. 0129, 1935 г., ф. 029, оп. 18, п. 130 п,д. 1,л.96.
47 АВП РФ, ф. 05, оп. 16, п. 122, д. 104, л. 11.
48 Там же, оп. 15, п. 110, д. 81, л. 19.
28
созыв конгресса объяснялась в целом его неудовлетворенностью состоянием амери¬
кано-советских отношений. Многие его надежды не оправдались, он был разочарован.
Несомненно, на настроение и поведение президента оказывала влияние активность
оппозиции, противников признания СССР и антисоветская позиция части прессы. Еще
3 августа в американских газетах были опубликованы материалы под заголовком:
"Еще один шаг, и тогда разрыв".
Стремясь ослабить нагнетание напряженности в печати, Трояновский выступил с
заявлением по поводу внешней политики СССР. Он подчеркнул необходимость со¬
трудничества великих держав для поддержания мира. 26 августа в интервью амери¬
канскому корреспонденту он выразил несогласие с позицией Вашингтона и отметил,
что ему ничего не известно о нарушении и ущемлении прав американских граждан в
СССР в сравнении с антисоветской пропагандой, которая систематически велась в пе¬
чати США. Правительство СССР никогда и никак не вмешивалось во внутренние дела
США49.
Советское руководство готовило ответ на американскую ноту. 26 августа в НКИД
было составлено два варианта ответа. Оба были выдержаны в примирительном тоне с
отклонением протеста и со ссылкой на устное заявление, сделанное 12 ноября 1933 г.
Литвиновым Рузвельту, когда нарком сказал, что невозможно запрещение пре¬
бывания Коминтерна на территории СССР, равно как и оказание влияния советского
правительства на деятельность его и американской компартии.
Первый вариант был коротким и более свободным от дипломатических услов¬
ностей. В нем говорилось, что советское правительство не нарушило заключенное с
Вашингтоном соглашение в связи с созывом в Москве конгресса Коминтерна и этим
не было никакого вмешательства во внутренние дела США. Оно никогда и ни в каких
договорах не принимало на себя обязательства об уничтожении права убежища для
революционных эмигрантов из других стран, как и права пребывания на территории
СССР международной организации - Коминтерна. Поэтому советское правительство
не может признать обоснованной ноту протеста50.
Второй вариант был более пространным, отличался большей категоричностью, но
с той же аргументацией. В нем отмечалось, что в американской ноте не содержится
никаких конкретных фактов, подтверждающих нарушение советским правительством
обязательств, изложенных в соглашении от 16 ноября 1933 г. Правительство СССР не
могло принимать никаких обязательств в отношении Коминтерна, ибо он ему не под¬
контролен, вследствие чего невозможно принять протест и правительство вынуждено
его отклонить. Строгое взаимное невмешательство во внутренние дела и выполнение
взаимных обязательств является, отмечалось в проекте ноты, предпосылкой поддер¬
жания дружественных отношений между двумя странами и этим руководствуется
правительство СССР, способствуя обеспечению взаимопонимания и сотрудничества в
интересах укрепления всеобщего мира51.
В обоих вариантах ноты отклонялся протест госдепартамента.
27 августа Крестинский вручил Буллиту ноту. В ней указывалось, что американская
сторона не привела ни одного факта нарушения советским правительством его
обязательств. Москва не принимала на себя никаких обязательств в отношении
Коминтерна, и вфбще не может этого делать. Речь могла идти только о межго¬
сударственных отношениях. Следовательно, союзное правительство не нарушило
соглашения от 16 ноября 1933 г., и оно намерено на практике проводить политику
дружественного сотрудничества с Америкой. Это важно для сохранения всеобщего
мира52. Посол не стал читать ноту, пообещав только, что он срочно передаст ее по
телеграфу в Вашингтон.
49 Vital Speeches, I, 12.VIII.1935, р. 727-731; Bishop D.G. Op. cit.
50 АВП РФ, ф. 05, on. 15, п. 113, д. 126, л. 120-130.
51 Там же, л. 131-132.
52 Нота заместителя народного комиссара иностранных дел СССР послу США Буллиту, 27 августа
1935 г. - ДВП СССР, т. XVIII, с. 476-477.
29
Перед советским руководством встал вопрос, публиковать ли ноту Буллита. Крес-
тинский предлагал полностью не печатать американскую ноту по двум причинам:
во-первых, она была выдержана в некоторых местах в излишне резкой форме и, во-
вторых, и это было главное, в ней воспроизводился текст письма Литвинова о
пропаганде от 16 ноября 1933 г., который в свое время в советской печати не был
опубликован. Американцы, по его мнению, сознательно включили письмо Литвинова
в ноту, дабы сделать его известным в СССР. В случае публикации письма нужно было
сопроводить его комментарием о том, что при обмене письмами была сделана
оговорка о Коминтерне, а это могло поставить в трудное положение Рузвельта и при¬
вести к еще большому обострению отношений с США. Поэтому целесообразно было
воздержаться от публикации ноты полностью, а ограничиться помещением в газетах
лишь коммюнике ТАСС. Иностранным же корреспондентам вручить полный текст
ноты53, что поспешил уже сделать Буллит. Предложение Крестинского было одоб¬
рено руководством.
Нота НКИД не оказала воздействия на настроение сотрудников американского по¬
сольства, ожидавших крупного скандала, осложнений в двусторонних отношениях.
28 августа секретарь посольства Гендерсон устроил прием, на котором присутст¬
вовало около 100 человек, в том числе сотрудники посольства и представители
прессы. Участники встречи открыто выражали несогласие с ответной нотой со¬
ветского правительства, говорили о возможности разрыва дипломатических отноше¬
ний с СССР, высылке ряда работников Амторга из США. Буллит в беседе с уруг¬
вайским послом в Москве Мессанесом сказал, что вероятен разрыв отношений США с
СССР. Корреспондент "Крисчен сайенс монитор" Б. Демарш поспешно отправил
информацию в свою газету о наступлении критической фазы в советско-амери¬
канских отношениях. Высказывались предположения, что посол намерен в бли¬
жайшее время покинуть Москву.
В телеграмме от 29 августа Буллит предлагал потребовать отзыва из США во¬
енного, морского и авиационного представителей СССР. Он писал: "Нельзя медлить.
Нужна решимость. Мы никогда не найдем лучшего момента действовать против
руководства коммунистическим движением в Соединенных Штатах из Кремля"54.
Нота советского правительства, составленная в спокойном и миролюбивом тоне с
призывом к нормализации отношений, поставила в затруднительное положение
Белый дом и госдепартамент. Многие поняли, что американская дипломатия проявила
поспешность, оказалась под влиянием излишних и необоснованных эмоций. Прежде
всего это осознал Рузвельт. Он решил, что преждевременно становиться на такой
путь. Ясно было, что нота его правительства не приведет к ликвидации Коминтерна.
Рузвельту было известно, что многие американцы недовольны неурегулированностью
вопроса о долгах. По их мнению, президент, признав Россию, совершил ошибку. Но¬
той протеста он рассчитывал несколько ослабить их недовольство, продемонстри¬
ровать общественному мнению, что Вашингтон не сидит сложа руки, а действует. Но
его расчеты не оправдались. Получилось так, что противники Рузвельта, восполь¬
зовавшись ситуацией, подвергли его политику резкой критике. Газета "Нью-Йорк
тайме" 28 августа заявила, что она постоянно выступала против признания больше¬
виков и требовала придерживаться "жесткой политики в отношении Москвы". Эта же
газета двумя днями раньше опубликовала заявление члена палаты представителей
Дж. Тинкхэма из штата Массачусетс, который настаивал на разрыве дипломатических
отношений с СССР. За день до этого Уолтер Дюранти опубликовал статью под
названием "Русская пресса игнорирует протесты США".
4 сентября секретарь ЦК партии Л.М. Каганович писал наркому тяжелой про¬
мышленности Г.К. Орджоникидзе: "Самый умный из всех инкоров Дюранти написал:
в Америке шумят о конгрессе Коминтерна и не видят самого главного решающего,
53 АВП РФ, ф. 05, оп. 15, п. 113, д. 126, л. 139-140.
54 Цветков Г.Н. Указ, соч., с. 27; Bishop D.C. Op. cit., р. 50.
30
что опубликовано вчера в газетах - это рапорт Азово-Черноморского края об
окончании хлебозаготовок"55.
Между тем заведующий отделом стран Восточной Европы госдепартамента Келли,
автор ноты от 25 августа, так же как и посол Буллит, ничего не нашли в резолюции
конгресса Коминтерна о положении в США. "В опубликованной в "Правде" резо¬
люции, принятой конгрессом, ничего не было сказано о США", - сообщал Буллит
30 августа государственному секретарю Хэллу56.
Протест советскому правительству в связи с конгрессом Коминтерна выразили
только поверенный в делах в Москве Италии и латвийский посланник: британский по¬
сол сделал лишь устное заявление.
Вопрос об ответе на советскую ноту от 27 августа обсуждался на заседании
кабинета министров США. В этой связи глава департамента внутренних дел Гарольд
Икее записал в дневнике: "Я не услышал ничего очень вразумительного или очень
убедительного по этому делу. Если Россия официально или полуофициально по¬
ощряет коммунистическую пропаганду в нашей стране, то ничего не было пред¬
ставлено, чтобы доказать это, кроме общего заявления, что это так". По его мнению,
критическая нота госдепартамента, отправленная через посла в Москву, дала повод
говорить о возможности разрыва дипломатических отношений57. Икее полагал, что
именно Буллит создал такую напряженность и инициатива исходила от него. Однако
Вашингтон не последовал его рекомендациям о высылке советских дипломатов,
закрытии консульств и др. И Рузвельт, и Хэлл посчитали их неразумными и несво¬
евременными. В телеграмме Буллиту Хэлл 30 августа сообщал, что он специально
обсуждал с президентом план действий в отношении советского правительства и ре¬
шено ограничиться лишь официальным заявлением в печати58. Президент дал понять,
что не в интересах США обострять дальше отношения с СССР, и он не хотел ставить
лично Буллита в затруднительное положение.
Рузвельт не мог не считаться при этом с напряженным положением внутри страны.
Его противники резко критиковали "новый курс", требовали его отмены. В мае Вер¬
ховный суд признал закон об оздоровлении промышленности антиконституционным.
Республиканцы и представители крупного капитала ликовали. Президент был
серьезно обеспокоен. В начале июня полпред Трояновский в письме Литвинову
информировал, что вопросы внешней политики у президента отошли на задний план.
Помощник госсекретаря Мур должен был обсуждать с Рузвельтом международные
дела и американо-советские отношения, но президент откладывал свидание с недели
на неделю59. Рузвельт занимался решением неотложных проблем, связанных с "новым
курсом". Перед ним встала дилемма: либо уступить давлению "большого бизнеса",
либо пойти навстречу требованиям народных масс. Учитывая настроения в обществе
и тот факт, что разрыв с рабочим движением и сильный сдвиг вправо мог привести к
политическому провалу его идей, Рузвельт выступил с новой программой реформ:
увеличил ассигнования на общественные работы, оказание помощи безработным и
низкодоходным группам сельского населения и - основное - поддержал закон Вагнера
о трудовых отношениях, о введении коллективных договоров в промышленности,
закон о социальном страховании. Это ознаменовало наступление второго этапа в
борьбе правительства за "новый курс".
Эти смелые прогрессивные шаги преследовали цель обеспечить победу демократов
на предстоящих осенью промежуточных выборах в конгресс, и главное - пре¬
зидентских выборах в следующем году. И эти расчеты президента оказались пра¬
55 Сталинское политбюро в 30-е годы. М., 1995, с. 146.
56 FRUS. The Soviet Union..., р. 257.
57 The Secret Diary of Harold lekes, v. I, p. 430; The First Thousand Days, 1935-1936. New York, 1953,
428-430.
58 Bishop D.G. Op. cit., p. 51.
59 Письмо полпреда СССР в США наркому иностранных дел М.М. Литвинову 6 июня 1935 г. - ДВП
СССР, т. XVIII, с. 381.
31
вильными и дальновидными. Он не хотел также обострения американо-советских
отношений, стремился не давать повода оппозиции для критики его внешнепо¬
литического курса, хотя атака изоляционистов была сильна и в конгрессе, и в печати.
В официальном Вашингтоне принимали во внимание также тревожное развитие
политических событий в Европе.
29 июля 1935 г. американский посол в Германии У. Додд сообщал из Берлина Руз¬
вельту о подготовке Германии к войне, форсированном создании Гитлером армии и
флота, военном обучении молодежи, секретных переговорах Берлина с Токио. Ли¬
деры третьего рейха с нетерпением ожидают выступления Муссолини против
Абиссинии, писал он, что создаст выгодные условия для германской экспансии на
Балканы. Положение может быть изменено только активными действиями Англии,
Франции и, возможно, Соединенных Штатов против Италии, важно оказать давление
на нее со стороны Лиги наций. Для избежания мировой войны нужно изолировать
Германию и Японию60.
Здравые суждения посла не вполне совпадали с тем, что в это время происходило в
официальном Вашингтоне и на Капитолии, где поспешно разрабатывали и обсуждали
законопроект о нейтралитете США.
Тем не менее 19 августа советник американского посольства в Риме А. Кирк по
поручению Хэлла вручил письмо госсекретаря США Муссолини, в котором настоя¬
тельно рекомендовалось воздержаться от вооруженного конфликта с Абиссинией и
постараться урегулировать дела мирным путем. Ознакомившись с ним, Муссолини
заявил: "Слишком поздно, война неизбежна. Италия уже мобилизовала миллионную
армию, израсходовала 2 млрд, лир; 200 тыс. солдат отправлены в Северную Африку и
150 тыс. готовы к посылке в любое время"61. Не согласившись с подобным утвержде¬
нием, Рузвельт в записке Хэллу написал: "Никогда не поздно избежать конфликта"62.
Неспокойствие в мире, неутешительные вести из Берлина и Рима, поспешное и
удивительное единодушное одобрение конгрессом билля о нейтралитете, полити¬
ческая борьба вокруг "нового курса" заставили Рузвельта воздержаться от дальней¬
шего нагнетания напряженности в отношениях с СССР. Это было не в его интересах,
особенно в канун промежуточных выборов в конгресс.
31 августа в пространном и довольно резком заявлении госсекретаря для печати
подтверждалась позиция американского правительства, ранее изложенная в ноте от
25 августа. Он обвинил советское правительство во вмешательстве во внутренние
дела США, предупредил о возможности ухудшения отношений между двумя странами.
Их развитие зависит, отметил он, от действий Москвы63. Однако официально аме¬
риканская администрация предпочла не отвечать на ноту советского правительства.
Это означало нежелание Вашингтона идти на дальнейшее обострение отношений и
освобождало НКИД от необходимости давать официальный ответ. Советскому руко¬
водству это позволяло не привлекать более внимание общественности к этому
вопросу.
3 сентября советские газеты опубликовали сообщение ТАСС из Вашингтона с
кратким изложением выступления Хэлла. Буллит телеграфировал в госдепартамент:
"Никаких подробностей и никаких комментариев по поводу заявления гос¬
секретаря"64.
1 сентября 1935 г. Крестинский в докладной записке Сталину отмечал, что Хэлл в
заявлении для печати отстаивал и защищал позицию своего правительства, обвиняя
Москву в нарушении соглашения между Рузвельтом и Литвиновым о пропаганде.
Продолжение такой линии может нанести тяжелый удар по отношениям между двумя
странами. Но так как Рузвельт избрал для ответа форму не ноты, а выступления в.
60 Franklin D. Roosevelt and Foreign Affairs, v. II, p. 589.
61 Ibid., p. 611-612.
62 Ibid., p. 614.
63 FRUS. The Soviet Union..., p. 257-259.
64 Ibid., p. 259.
32
печати, это несколько облегчает ситуацию. Можно на это не отвечать и не разъяс¬
нять, что Литвинов во время переговоров с Рузвельтом сделал оговорку о Ко¬
минтерне, его самостоятельной и независимой деятельности. Это поставило бы в
трудное положение президента. Другой вопрос: публиковать ли заявление Хэлла в
печати, хотя бы в сокращенном виде? Трудность в том, что в ноябре 1933 г., на¬
поминал Крестинский, не все письма Литвинова были опубликованы, в том числе и о
пропаганде. Тогда мало кто из американцев обратил на это внимание. "Теперь же, по¬
скольку пресса США и мировая печать напряженно следили за развитием советско-
американского конфликта, целесообразнее и выгоднее поместить выступление
Хэлла, хотя бы в виде краткого пересказа. Возможен к нему комментарий, но лучше
этого не делать"65, - отмечал Крестинский.
Особенность ситуации состояла в том, что мировая и особенно американская об¬
щественность ожидала публикации официального ответа советского правительства.
Но его не было. Иностранные корреспонденты, аккредитованные в Москве, терялись
в догадках. Они полагали, что нота госдепартамента и ответ на нее будут опубли¬
кованы одновременно. Советское руководство оказалось в несколько затрудни¬
тельном положении.
3 сентября в коммюнике ТАСС констатировалось, что американское прави¬
тельство исходило из неправильного толкования принятых СССР и США взаимных
обязательств о невмешательстве во внутренние дела. Эти обязательства, по мнению
советского правительства, не имели отношения к Коминтерну.
Объясняя позицию советского правительства, Крестинский 14 сентября писал в
Вашингтон Трояновскому: "Так как мы не хотели идти на дальнейшее обострение
отношений, то мы пошли навстречу этому не высказанному, но ясному для нае же¬
ланию американского правительства, и никакого ответа ни в форме официального
заявления, ни в форме статей Хэллу не дали"66. Он отметил, что Вашингтон воз¬
держался от разрыва дипломатических отношений с советским правительством.
"Этим, - подчеркивал Крестинский, - закончился наиболее опасный, острый период
конфликта. Главное - не произошло бы нового взрыва"67.
На этом дипломатический конфликт был исчерпан. Его исход оказался сравни¬
тельно благополучным, хотя негативные последствия имели место,так как Буллит
продолжал пропагандистскую кампанию. Почти каждый день он в посольстве встре¬
чался с американскими корреспондентами и призывал их посылать депеши в Ва¬
шингтон с целью нагнетания напряженности в отношениях между Вашингтоном и
Москвой68. Советское руководство избегало давать поводы к дальнейшим разногла¬
сиям;- оно было заинтересовано в налаживании отношений с США. 5 сентября Крес¬
тинский писал Сталину, что скоро, 25 сентября, открывается в Москве конгресс Ком¬
мунистического интернационала молодежи. Если в отчетах о конгрессе появятся
выступления американских делегатов, то правительство США может усмотреть в
этом опять дальнейшее нарушение обязательств, изложенных в соглашении о про¬
паганде от 16 ноября 1933 г. Рузвельт и Хэлл могут встать на путь решительных
действий, вплоть до отзыва посла. Поэтому освещение конгресса молодежи пред¬
лагалось давать в сокращенной форме, в виде кратких дневников и обзоров; воз¬
держиваться от информации о нем по линии ТАСС, от публикации выступлений аме¬
риканских делегатов69.
В Берлине, Риме и Токио враждебно встретили проведение конгресса Коминтерна.
Это событие было использовано для усиления изоляции СССР на международной
арене и консолидации сил против него. Именно в июле в Берлине начались секретные
переговоры между высокопоставленными дипломатами Германии и Японии о заклю-
65 АВП РФ, ф. 05, on. 15, п. 113, д. 126, л. 157-159.
66 Там же, п. 93, д. 81, л. 19.
67 АВП РФ, ф. 0129, оп. 18, п. 131, д. 2, л. 24.
68 Fisher L. Op. cit., р. 308.
69 АВП РФ, ф. 05, on. 15, п. 113, д. 126. л. 291-293.
2 Новая и новейшая история, № 6
33
чении антикоминтерновского пакта. 2 сентября 1935 г. японский посол в СССР Ота по
поручению своего правительства выразил недовольство проведением конгресса
Коминтерна в Москве и выступлением на нем японских коммунистов. По словам
посла, это грозило разрывом японо-советских отношений. Заместитель наркома
иностранных дел Б.С. Стомоняков в ходе беседы с послом отклонил его угрозы, по¬
казав их несостоятельность и заметив, что лидеры II Интернационала открыто
проводят заседания на территории Англии, Франции и Бельгии и им никто не
предъявляет ультиматумов70. "Представление Токио производит неблагоприятное
впечатление по своему содержанию, - заметил заместитель наркома, - и оно сделано
как бы по примеру Америки". Посол Ота не согласился с собеседником и уточнил
свою позицию. Он признался, что его посольство все время занималось изучением
работы конгресса Коминтерна, информируя свое правительство. Далее посол, в
частном порядке, заявил: "Я знал, что Америка заявит протест, однако позиция
Америки в этом деле иная, чем позиция Японии. Америка протестовала потому, что,
по ее мнению, то, что происходило на конгрессе Коминтерна, противоречило заяв¬
лению Литвинова"71. Позиция Японии, заверил посол, определяется внутриполи¬
тическим положением в стране.
Итак, реакция администрации США на созыв и работу конгресса Коминтерна в
Москве была бурной, эмоциональной и негативной. Отношения между США и СССР
пережили критическую стадию. Официальный Вашингтон обвинял советское руко¬
водство в нарушении соглашения Рузвельта и Литвинова о пропаганде. Советское
руководство указывало на несостоятельность и неправомерность одностороннего ши¬
рокого толкования соглашения, в котором вообще не было упоминания о Коминтерне
и оно не брало на себя ответственности за его деятельность. Литвинов об этом гово¬
рил во время переговоров в ноябре 1933 г. и предупреждал президента Рузвельта. В их
беседе речь шла только о межгосударственных отношениях. В американской ноте
протеста от 25 августа не было приведено ни одного конкретного факта, подтверж¬
давшего нарушение советской стороной соглашения. Поэтому она и была отклонена.
Дипломатическая акция госдепартамента США оказалась несостоятельной.
Специалист по американо-советским отношениям Эдвард М. Беннет справедливо
отметил, что в то время, когда президент Рузвельт пристально всматривался в нара¬
стание угрозы миру в Европе и Азии, американо-советские отношения становились
все более напряженными. И это тогда, когда необходимость сотрудничества была им¬
перативной72. Это поняли как президент Рузвельт, так и госсекретарь Хэлл. Они не
разделили экстремистские взгляды Буллита, понимая, что предлагавшиеся им реко¬
мендации способствовали бы нагнетанию напряженности.
Оценивая активность посла в организации кампании против конгресса Коминтерна,
заместитель наркома по иностранным делам Стомоняков отмечал, что американский
протест был предпринят в значительной степени по настоянию Буллита, у него были
личные мотивы. Он не мог примириться с тем, что "не сделал карьеры на сближении с
СССР, и за последнее время стремился сделать карьеру на политике против СССР"73.
Протест официальным Вашингтоном был предпринят в основном по внутрипо¬
литическим соображениям, в связи с предстоящими президентскими выборами, в силу
большой активности противников признания СССР. В равной мере сказалось и небла¬
гополучное состояние американо-советских отношений, неурегулированность многих
проблем. В госдепартаменте рассчитывали на широкий международный резонанс.
Американская дипломатия полагала, что примеру США последуют все крупные за¬
падные страны, но этого не случилось.
70 Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР с послом Японии в СССР
Ота 2 сентября 1935 г. - ДВП, т. XVIII, с. 483-484.
71 Там же, с. 489-490.
72 Bennet Е.М. Op. cit., р. 61.
73 Письмо заместителя народного комиссара иностранных дел СССР временному поверенному в делах
СССР в Польше Б.Г. Подольскому 8 сентября 1933 г. - ДВП СССР, т. XVIII, с. 507.
34
Рузвельт как политик-реалист увидел серьезный просчет и дал указание далее не
обострять отношений с СССР. В Москве это приветствовали. В результате острота
конфликта быстро пошла на убыль. Буллиту трудно было примириться с таким ис¬
ходом. Чувства неудовлетворенности и пессимизма стали все больше его одолевать,
постепенно перерастая в неприязнь к Советскому Союзу. Отсюда проистекала
необъективность в оценке американо-советских отношений.
После конгресса Коминтерна Буллит пребывал в подавленном настроении. Он осо¬
знавал, что его постигла неудача: в Вашингтоне его не поддержали, не согласились с
его рекомендациями. Ранее такого не было. Позднее, в беседе с советником пол¬
предства в Вашингтоне Сквирским Буллит рассказал, что перед конгрессом Ко¬
минтерна он запросил президента, что делать, и тот ответил: нужно сделать реши¬
тельное предупреждение. МЯ это сделал, а мне ответили, что я занимаюсь угрозами”74.
К нему все чаще стали приходить сомнения, иногда одолевали мрачные мысли о
безрезультатности его миссии. Вскоре Буллит отправился в Берлин на отдых. Ему
хотелось обдумать и проанализировать причину неудачи. Почему Белый дом не под¬
держал его предложения, недоуменно спрашивал он. Чем больше размышлял, тем
больше им овладевало чувство неудовлетворенности пребыванием в Москве. Его по¬
кинула прежняя самоуверенность, охватил пессимизм. Многие его иллюзии
рассеялись. В подавленном состоянии в Москве он встретился в ноябре 1935 г. с
Трояновским и с горечью сказал, что все его планы оказались нереальными, ничего
не достигнуто и американо-советские отношения находятся в неудовлетворительном
состоянии. Услышанное вызвало удивление у Трояновского, не разделявшего столь
суровой оцецки действительности.
Осенью Буллит отправился в США в отпуск. В феврале 1936 г. он возвратился в
Москву. Но он не мог уже объективно оценивать развитие американо-советских отно¬
шений и содействовать их улучшению. Вскоре он получил маленькую записку от Руз¬
вельта, который приглашал его возвратиться в Вашингтон со своей собачкой. Буллит
все понял и стал готовиться к отъезду. В мае он навсегда покинул Москву, потерпев
дипломатическое фиаско.
74 АВП РФ, ф. 05, оп. 10, п. 122, д. 101, л. 11.
2*
35
© 1998 г.
В. П. Г А Й Д У К
ДИАЛОГ РОССИИ С ВАТИКАНОМ
НА РУБЕЖЕ XIX-XXвв. ИОНОВЫМ
АРХИВНЫМ МАТЕРИАЛАМ
В 1916 г., анализируя ход диалога между Святым Престолом и Россией, Сергей
Дмитриевич Сазонов пометил на полях секретного донесения из Рима: "А что даст
Ватикан?" Вопрос этот, поставленный дипломатом, возглавлявшим до своего назна¬
чения на пост министра Российскую императорскую миссию при Ватикане, отра¬
жает коренную проблему взаимоотношений между римско-католической и русской
православной церквами, между Россией и Ватиканом на протяжении нескольких
столетий.
До 1929 г., когда между папским двором и Италией были подписаны Латеранские
соглашения и был создан город-государство Ватикан, Святой Престол был только
резиденцией главы католической церкви, но не государством. Тем не менее Ватикан
все это время оставался не только конфессиональной инстанцией, но и субъектом
международных и межгосударственных отношений. Даже после ликвидации в 1870 г.
Папского государства войсками светского Сардинского королевства и провозгла¬
шения Итальянской республики Ватикан оставался прямым, а еще чаще - закулисным
участником и посредником различных международных событий. К услугам Ватикана
прибегали руководители даже тех государств, на территории которых проводилась
активная антиклерикальная политика - например канцлер Германии О. фон Бисмарк
во времена "культуркампфа", или лидеры Французской республики в начале XX в.,
отстаивавшие перед Германской империей право на покровительство над католи¬
ческими подданными Османской империи.
Во все времена единственным императивом внешней политики Ватикана была
защита интересов одного из древнейших политических институтов Европы - като¬
лической церкви. Специфика организации в этом теократическом образовании от¬
разилась и на его внешней политике.
Во-первых, для Ватикана характерна своя особенная хронология. "Святой Престол
в любом случае может подождать, потому что счет для него идет на столетия" - эти
слова, высказанные в 1920 г. государственным секретарем Ватикана кардиналом
П. Гаспарри1, могли бы стать девизом ватиканской дипломатии.
Во-вторых, у Ватикана свои масштабы. Низведенный в 1929 г. до размеров
городского квартала в Риме, Ватикан как государство в большей степени опирается
на духовное, культурное и скрытое политическое влияние своей паствы, разбросанной
по всему миру, нежели на такие традиционные орудия политики, как армия и
экономика, и предпочитает метод убеждения публичной дипломатии.
Наконец, спецификой Ватикана является несменяемость его бюрократии - иначе * 1Гайдук Виктор Петрович - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеоб¬
щей истории РАН, специалист по истории Италии, Ватикана и их отношений с Россией.
В основу статьи положен доклад, прочитанный на симпозиуме историков России и Ватикана
"Отношения России и Ватикана в конце XIX - начале XX в.", состоявшемся в Москве в ИВИ РАН 23-24
июня 1998 г.
1 Papstl. Stuhl, 10.XII.1920, f. 2. - Engel-Janosi F. Vom Chaos zur Katastrophe. Vatikanische Geschichte
1918-1938. Wien: Herold, [s.d.].
36
говоря, отсутствие временщиков. Политика его целиком и полностью определяется
пожизненно избранным на Святой Престол папой и назначаемым им государст¬
венным секретарем.
Отношения с Россией на протяжении веков составляли особую главу внешне¬
политической деятельности Ватикана, и если долгое время это были преимуществен¬
но отношения между двумя христианскими церквами, то после присоединения к
России областей, населенных католиками и униатами, венцом чего стал раздел Поль¬
ши, и превращения Русской православной церкви в подразделение имперской го¬
сударственной машины диалог Ватикан-Россия перешел на уровень официальной
дипломатии двух государств.
Именно тогда вопрос "Что даст Ватикан?" стал для Российской империи камнем
преткновения в отношениях со Святым Престолом, потому что в глазах Петербурга
католическая церковь пыталась на территории России отстоять свои интересы, ничем
не поступившись в ответ.
На рубеже XIX-XX вв. в отношениях между Ватиканом и Россией наметились
сдвиги не по преодолению, но по сглаживанию почти тысячелетнего разделения церк¬
вей2 - если не на конфессиональном, то на межгосударственном уровне. По причинам,
о которых будет сказано выше, процессы эти не получили завершения, но опыт
нахождения общего языка отныне становится известным широкой аудитории и может
оказаться полезным в наше время поисков взаимопонимания между различными
конфессиями и культурами.
Проблемам диалога между Россией и Святым Престолом и посвящена эта статья,
написанная на документах, хранящихся в Архиве внешней политики Российской
Империи в Москве, многие из которых впервые вводятся в научный оборот. Тема
российско-ватиканских отношений на рубеже двух веков в отечественной и зару¬
бежной историографии оставалась практически неразработанной. В мемуарной лите¬
ратуре она поднималась в "Воспоминаниях" Сазонова и "Дневнике" В.Н. Ламздорфа3,
но эти публикации представляют ценность скорее как источники (оба автора в разное
время являлись министрами иностранных дел России). В послереволюционные годы
вышли работы Е.А. Адамова "Дипломатия Ватикана в начальную эпоху империа¬
лизма" (М., 1931), М.М. Шейнмана "Ватикан и католицизм в конце XIX-начале
XX в." (М., 1958), а также монография немецкого историка Э. Винтера "Россия и
славянские народы в дипломатии Ватикана 1870-1903 гг." (Берлин, 1950)4, но эти
труды отличались идеологической ангажированностью и подчас предвзятым отноше¬
нием к источникам.
Дипломатический опыт работы в Ватикане имела целая плеяда выдающихся рос¬
сийских дипломатов, среди которых-два будущих министра иностранных дел. Ми-
нистрами-резидентами при Ватикане были А.П. Извольский (1894-1897 гг.), Н.В. Ча-
рыков (1897-1900 гг.), С.Д. Сазонов (1906-1909 гг.). Опираясь на источники, связан¬
ные с их деятельностью при Святом Престоле и отложившиеся в фонде "Ватикан", а
также архивы популярного некогда в России писателя и публициста П.Д. Боборыкина
(1836-1921), в частности, на материалы о его беседе в феврале 1898 года с папой
Львом XIII, мы и попытаемся ответить на вопрос: предпринимал ли Ватикан на
рубеже XIX-XX вв. какие-то ответные шаги в отношении России для налаживания с
ней согласия, а если да, то в чем эти шаги состояли.
2 Разделение Римской церкви на Западную и Восточную (конец IV в.) привело к образованию двух
религиозных центров - в Риме и Константинополе, между которыми к VII в. выявились различия в догма¬
тике, обрядах, организации. Традиционно датой разделения церквей считается 1054 г., когда папа Лев IX и
константинопольский патриарх Керуларий предали друг друга анафеме. Только в 1965 г. на II Ватиканском
соборе папа Павел VI и константинопольский патриарх Афинагор объявили о своем решении предать
забвению анафемы 1054 г.
3 Сазонов С.Д. Воспоминания. Париж, 1927; М., 1991 (репринт); Ламздорф В.Н. Дневник, 1891-1892. М.,
1934.
4 Winter Е. RuBland und die Slavischen Volker in der Diplomatic des Vatikans. 1870-1903. Berlin, 1950.
37
Предметом странной, если не сказать сильнее, путаницы на рубеже веков стал сам
вопрос о времени установления дипломатических отношений между Россией и Вати¬
каном. Запущенные тогда в оборот ошибочные даты попали даже в современные
издания, посвященные российско-ватиканским отношениям. Уже в годы первой
мировой войны этот вопрос представлялся достаточно запутанным. Дело зашло так
далеко, что российский посол в Вашингтоне Б.А. Бахметьев в октябре 1914 г.
вынужден был "в целях противостояния клеветнической кампании, развязанной
германской газетой в Нью-Йорке" шифрованной телеграммой запросить у ведомства
на Певчем мосту точные данные по этому вопросу, на что получил клером ответ из
канцелярии: "Первый русский представитель при Св. Престоле в 1801 году.
Официальные отношения прерваны с 1865 по 1894 год, когда Миссия была восста¬
новлена. Во время перерыва в отношениях мы имели в качестве официозных
представителей Капниста, Урусова и Извольского"5.
В 1887 г. в Ватикан прибыл представитель Александра III А.П. Извольский. В это
время находившаяся в Риме влиятельная группа польских аристократов из Австрии во
главе с князем Адамом Сапегой, дальним потомком организаторов и участников
польской интервенции в Россию в начале XVII в., активно развернула враждебную
России деятельность при Святом Престоле. Действуя в интересах Австрии и Гер¬
мании, они старались помешать сближению Ватикана с Россией.
Тем не менее в марте 1888 г. состоялась встреча Извольского с папой Львом XIII
(родился в 1810, годы понтификата: 1878-1903). Миссия Извольского завершилась
установлением дипломатических отношений России с Ватиканом и учреждением в мае
1894 г. Императорской российской Миссии при Святом Престоле, а сам Извольский
был назначен ее министром-резидентом6.
Начало миссии Извольского совпало с публикацией 20 июня 1894 г. энциклики
Льва XIII, с которой он обратился "к государям и всем народам". Особо отметим, что
речь шла, пожалуй, о единственной папской энциклике, полностью переведенной на
русский язык и распространявшейся в России в виде удобной в пользовании и
доступной по цене книжки7.
Российская миссия при Святом Престоле сообщала из Рима, что в энциклике
римский первосвященник заявил о том, что наибольшим его желанием является
распространение христианства на всем пространстве земли во имя дела всеобщего
мира. Папа обращался прежде всего к христианскому Востоку, отмечая "несущест¬
венность" расхождений католической церкви с восточными церквами, после разде¬
ления христианской церкви на католицизм и православие.
По сведениям Извольского, в энциклике Лев XIII настаивал на том, что "главным
предметом разногласия является учение о первенстве римского первосвященника".
Папа, подчеркивал российский дипломат, призывал восточные церкви вернуться к
союзу с Римской церковью и воссоединиться с ней, обещая, что в этом случае не будут
умалены ни права, ни привилегии, ни обрядовые установления каждой из этих
церквей.
Четыре года спустя в феврале 1898 г. Лев XIII принял находившегося в Риме рос¬
сийского писателя П.Д. Боборыкина. В беседе с ним папа затронул вопрос о единстве
церквей, "указывая, - как сообщал об этом тогдашний глава российской миссии в
Ватикане Чарыков, - на свою искреннюю готовность признать за восточными испове¬
даниями все их не только бытовые и обрядовые, но и догматические особенности"8.
Заслугой Льва XIII, и это особо подчеркивается в донесениях дипломатов, стало то,
5 Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Ватикан, оп. 890, д. 42, л. 1-2.
6 АВПРИ, ф. Посольство в Риме, д. 2016, л. 1-7. До этого, в 1893 г. царское правительство в штатах
Министерства внутренних дел по департаменту Духовных дел иностранных вероисповеданий учредило
должность агента в Риме "по римо-католическим делам", но его деятельность не носила дипломатического
характера.
7 "Энциклика папы Льва XIII об объединении церквей". СПб., 1895.
8 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 5, л. 16.
38
что этот римский Первосвященник расчистил простор для "католического ориента¬
лизма", т.е. усвоения католической церковью ценностей восточного христианства.
В частности, речь шла о православной "метафизике всеединства" и историософской
теории христианского "богочеловеческого процесса" как совокупного спасения чело¬
вечества, изложенных русским религиозным философом В.С. Соловьевым в "Чтениях
о Богочеловечестве" (1877-1881). Тем самым Лев XIII создал предпосылки их
включения, при полном сохранении их "трудолюбивого и живого лица", в новое, в том
числе и политическое пространство Запада. Таким образом, они становились полно¬
правными участниками западного христианского мира, "каждый в своей собственной
стране и на собственной культурной почве". В подтверждение этой оценки российские
дипломаты приводят факты, раскрывающие благотворное воздействие "программы
Льва ХШ" на участников российско-ватиканского диалога.
Лев XIII для российских участников диалога с Ватиканом стал символом дально¬
видного и непреклонного движения к поставленной цели, и никто из российских
дипломатов, прямо участвовавших в переговорах с ним, не сомневался, что может
доверять ему и положиться на него9.
С 1887 г. Лев XIII действовал в пользу русско-французского союза. Привлекая
французских правых католиков-монархистов на сторону Французской республики, он
имел в виду этим самым сделать республику приемлемым союзником для царской
России в противовес Союзу трех императоров (российского, австрийского и прус¬
ского) и одновременно осуществить свои планы укрепления дипломатических связей с
Россией, рассчитывая, что это приблизит объединение церквей. Поддерживая
франко-русское сближение, он позволял выставлять себя его покровителем и даже
инициатором, "извлекая выгоды из соглашений и компромиссов"10 11.
По мнению российских дипломатов, "смелый и окрашенный в прогрессивные тона"
понтификат папы Льва XIII вызвал к жизни ряд общепризнанных реформаторских
течений, способствовавших обновлению духовной жизни. Папа, подчеркивают его
русские собеседники, проводил весьма мудрую политику, не подвергая эти течения
нажиму или изоляции от общекультурных движений.
В этой связи особо отмечалось значение разосланной в 1891 г. энциклики "Рерум
новарум", едва ли не самой революционной из папских посланий нового и новейшего
времени. Этот документ, отвечавший на самые острые вопросы и вызовы времени,
дал толчок мощному росту католического рабочего и социального движения, в осо¬
бенности в Германии, предложив решения социальной проблемы, к которым страны
Запада в полной мере смогли подступить лишь после второй мировой войны. В Рос¬
сии, по понятным причинам, энциклика получила ограниченный отклик, и мо¬
дернистские начинания папы в социальной области оценивались российскими дипло¬
матами негативно.
Отмечая общечеловеческую значимость деяний Льва XIII, российские дипломаты
особенно настойчиво подчеркивали необходимость преемственности наметившейся
линии на диалог, которую, по их мнению, в наибольшей степени мог бы обеспечить
такой желательный для России его преемник, как папский государственный секретарь
Мариано Рамполла дель Тиндаро (1843-1913).
Кардинал Рамполла считался в российских культурных и политико-диплома¬
тических кругах наиболее подходящей и наиболее вероятной фигурой для продол¬
жения российско-ватиканского диалога. Сазонов характеризовал Рамполлу как поли¬
тического деятеля, обладающего "духом справедливости и примирения, который он
неизменно проявлял в отношении России"11.
В 1903 г. Лев XIII скончался, и разочарование российских участников диалога было
поистине огромным, когда на конклаве, собравшемся в Ватикане в августе 1903 г. для
9 Ср. Сазонов СД. Воспоминания, с. 7-9.
10 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 34, л. 59.
11 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 33, л. 19.
избрания последователя папы Льва XIII, их надежды на преемственность политики
римско-католической церкви не оправдались.
Во время первых двух туров голосования большинство голосов было подано за
кардинала Рамполлу, но сразу после этого от имени австрийского императора,
пользовавшегося на основе средневековых привилегий правом вето при выборах на
папский престол, выступил краковский кардинал Пузина и дал отвод Рамполле. Этого
было достаточно, чтобы на следующих баллотировках Рамполлу провалили.
Австрия, наложив вето на кандидатуру Рамполлы, которого она считала своим
врагом, тем самым нанесла невосполнимый ущерб диалогу России с Ватиканом.
Конклав, как отмечали близкие к Рамполле наблюдатели из России, подвергся запуги¬
ванию со стороны австрийского крыла, что и обеспечило победу "консервативной"
партии, сумевшей впоследствии сначала нейтрализовать, а затем и лишить всякого
внутреннего содержания прорыв в отношениях с восточными церквами, совершенный
покойным понтификом. Одним из пунктов обвинения со стороны представителей
этого крыла в адрес покойного папы Льва XIII была именно его "открытость" рус¬
скому миру, стремившемуся совместить научно-позитивный и рационалистический
"дух времени" с религиозным преданием.
Политика Льва XIII также была направлена на то, чтобы церковь заняла прочные
позиции перед лицом "духа времени", а христиане усвоили известные методоло¬
гические положения и достижения современной культуры. Согласование католи¬
ческого вероучения с современностью и наукой косвенно способствовало зарождению
модернизма. Этому течению в католическом богословии конца XIX - начала XX в.
противостояла "консервативная партия" так называемых "интегральных" католиков,
придерживавшихся заимствованному у иезуитов принципа крайнего авторитаризма.
В результате, в августе 1903 г. "консервативная партия" выдвинула на авансцену
европейской и мировой истории под именем папы Пия X кардинала Джузеппе Сарто
(1835-1914), человека, совершенно неизвестного ни широким культурным, ни тем
более дипломатическим и политическим кругам.
В российской миссии при Ватикане более всего опасались того, что "австрийская"
ментальность Пия X (годы понтификата: 1903-1914), способна погубить "гениальное
наследие" его предшественника и ввергнуть курс Рима в отношении России в "куль¬
турное средневековье". Сазонов в донесениях из Ватикана писал об этом папе как
о деятеле, для которого характерно "однозначное отсутствие политического такта"12.
И действительно, в декабре 1910 г. Пий X обратился с посланием к апостолическим
делегатам Востока об объединении церквей. Заявив, что он, как и его предшест¬
венник, является сторонником объединения церквей, Пий X высказался, однако,
против уступок восточным церквам по догматическим вопросам, таким, как филиок-
ве13, первенство папской власти, беспорочное зачатие Марии14, чистилище15 и др.
Именно с этого времени Николай II становится "единственным монархом, нахо¬
дящимся в дипломатических сношениях с Папой и не обменивающимся с ним
поздравлениями, хотя бы по случаю Нового года"16. После закончившегося в 1913 г.
в Киеве громкого "дела Бейлиса", судебного процесса, организованного в сентябре-
октябре 1913 г. царским правительством над приказчиком кирпичного завода евреем
12 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 25, л. 10.
13 Филиокве (лат. filioque - "и от сына") - сформулированное в 589 г. на Толедском соборе добавление
к христианскому символу веры о том, что Св. Дух исходит не только от Бога-Отца, но и от Бога-Сына,
не принятое греко-византийской (православной церковью) и ставшее одним из основных формальных
предлогов к разделению в 1054 г. христианской церкви на западную и восточную.
14 Усиленное развитие культа мадонны в католицизме привело в 1854 г. к провозглашению Пием IX
догмата о непорочном зачатии девы Марии ее матерью Анной, который православная церковь не раз¬
деляет.
15 Догмат о чистилище, промежуточном месте между раем и адом, принятый Флорентийским собором
в 1439 г. и подтвержденный Триденским собором в 1562 г., отвергается православной церковью.
16 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 34, л. 98.
40
М. Бейлисом, клеветнически обвиненном в убийстве русского мальчика якобы в
ритуальных целях, - дела, которое курировал лично Николай II и к которому, со¬
гласно документам, оказалась примешанной и римская курия, отношения сторон
настолько ухудшились, что в 1914 г. царь оказался также "единственным среди всех
глав государств, не пожелавших выразить соболезнования о кончине Пия X"17.
Понтификат Пия X оказался трудным временем российско-ватиканских отно¬
шений. Именно к этим годам относится появление суждений о России как о gubernium
diabolicum - "царстве дьявола", оживление прежней нетерпимости в отношении право¬
славия вообще и русской православной церкви в частности.
Характерно, что антимодернизм Пия X - единственного из пап в XX в., возведен¬
ного в ранг святых - относился ко всем начинаниям его предшественника. Папская
энциклика от 12 сентября 1912 г. "Сингулари квадам", по сути дела, перечеркивала
идеи, заложенные в послании "Рерум новарум" и поставила на грань запрета като¬
лическое движение в Германии. Только продолжительная болезнь, а потом и смерть
Пия X спасли католическое социальное и рабочее движение от окончательного
разгрома18.
К сожалению, самые пессимистические прогнозы Российской Императорской
миссии при Святом Престоле полностью оправдались также и в том, что касается
гроттаферратского журнала "Рома э Л’Оренте" ("Рим и Восток"). В 1910 г. итальянс¬
кое аббатство Гроттаферрато, продолжая дело, начатое Львом XIII, приступило к
изданию журнала под названием "Рим и Восток", целью которого было спо¬
собствовать воссоединению церквей. Однако издание журнала началось со скандала.
Как сообщала римская газета "Ла Вита", первоначальный номер сейчас же по выходе
его в свет был изъят из обращения и все экземпляры были уничтожены. В последних
числах ноября 1910 г. вышло в свет повторное издание первого номера этого журнала,
и в некоторых газетах были напечатаны интересные разоблачения причин этого
недоразумения.
Как утверждала газета, ее сотрудникам удалось увидеть изъятый из обращения
экземпляр. Оказалось, что в нем содержалась крайне интересная статья о единении
церквей. Ее автором был принц Макс Саксонский, брат саксонского короля, приняв¬
ший духовный сан и состоявший профессором в католическом университете в Фри-
бурге. Статья эта, написанная по-французски и озаглавленная "К вопросу о единстве
церквей", по словам римской газеты, заключала в себе чрезвычайно смелые раз¬
мышления. Получив машинописную копию статьи, Российская императорская миссия
в спешном порядке информировала Петербург о главных мыслях недоступной
широкому кругу публикации19.
Наиболее пристальное внимание Российская императорская миссия обратила на
тот критический раздел в статье принца Макса, где он подчеркивает, что у римской
церкви нет искреннего желания примирения и единения, а есть только желание
подчинить себе греческую церковь. В этом он и видел главную причину, по которой
единение крайне затруднено. Принц полагал, что для осуществления единения
необходимо, чтобы римская церковь, во многом теперь непохожая на ту, при которой
произошел раскол, если бы и не совсем вернулась к прежнему ее состоянию, то, по
крайней мере, признала бы положения греческой церкви и постаралась бы приме¬
ниться к ним. Так как во время раскола в Римской церкви еще не существовали
догматы беспорочного зачатия Марии и непогрешимости папы, которые греческая
церковь не признает, то для осуществления идеи единения, по мнению принца, на этих
догматах не следовало настаивать.
17 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 38, л. 10.
18 О влиянии Льва XIII и Пия X на католическое рабочее и социальное движение в Германии см., в част¬
ности: Ходорковский Л.Д. Католицизм и рабочий класс в Германии. 1871-1933. М., 1973; Забалуев В.Г.
Германский политический католицизм как предшественник христианской демократии. - Новая и новейшая
история, 1993, № 3.
19 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 27/25, л. 153-154.
41
Эти две главные мысли принца, как и вся статья его, произвели в высшей
католической иерархии большое возбуждение, так что в ватиканском официозном
органе "Оссерваторе Романо" появилось письмо настоятеля аббатства Гроттаферрато
Арсения Пеллегрино, который снимал с редакции журнала всякую ответственность за
напечатание этой статьи ввиду того, что она была подписана и, следовательно,
ответственность за нее возлагалась исключительно на автора20.
Римская церковь воспользовалась статьей принца Макса Саксонского, чтобы вы¬
сказать самым категорическим образом свой тогдашний взгляд на отношения между
западным католичеством и восточным православием. Это изложение воззрений Свя¬
того Престола, имевшее, конечно, церковно-историческое значение, но и последствия
политического характера, появилось в "Оссерваторе Романо" в начале января 1911 г.
Августейший автор нашумевшей статьи посетил Рим и принес полную повинность
в тех прегрешениях, которые, по мнению Ватикана, сделаны были его королевским
высочеством в обнародованных им рассуждениях об историческом и догматическом
разладе Востока и Запада. Сообщение о таком решительном отречении принца Макса
от высказанных им в гроттаферратском журнале мыслей появилось в ватиканском
органе под самый новый год. На его столбцах было напечатано пространное
латинское письмо папы, обращенное к подчиненным ему католическим иерархам на
Востоке, а именно в Греции, Египте, Месопотамии и других странах, с увещеваниями
относительно желательности единения приверженцев восточного и западного учения,
но при непременном условии подчинения первых Римскому престолу.
Письмо папы Пия X характеризовал, с одной стороны, отечески добродушный
тон - так, он писал, что трудно нагромоздить на немногих страницах столько ошибок,
как это удалось принцу Максу, а с другой, категоричность - отмеченная российскими
дипломатами в переписке с только что отбывшим из Рима и назначенным министром
иностранных дел Российской империи Сазоновым - с какой "римско-католические
руководители обязуются внушать своей пастве необходимость послушания
заповеданному ей учению, даже если бы, говоря словами апостола Павла, ангел с неба
благовестил иное"21.
Вскоре после этого, 14(27) января 1911 г., поверенный в делах России при Святом
Престоле Н. Булацель препроводил министру иностранных дел Сазонову секретную
машинописную копию изъятой из обращения на Западе статьи принца Макса Сак¬
сонского из первого ноябрьского номера гроттаферратского журнала22.
Карандашом Сазонова в тексте статьи были выделены следующие два тезиса: во-
первых, суждение автора, отмеченное министром иностранных дел России как "глубо¬
ко ошибочное", о том, что "униаты, которых мы приняли на свою сторону, конечно,
должны быть сохранены", и во-вторых, мысль Макса Саксонского о признании оши¬
бок, допущенных Западом в отношении России: "Прежде всего, - писал Макс Саксон¬
ский, - необходимо знать правду о происхождении и причинах несчастного разделения
церквей. В настоящее время вся наша исследовательская работа направлена ца поиск
ошибок, допущенных Востоком, и при этом никто не желает видеть длинную цепь
ошибок и заблуждений, совершенных Западом".
Заключительный тезис и содержащаяся в нем аргументация особо важны для
понимания российской позиции в диалоге с Ватиканом в последующие годы, в разгар
первой мировой войны. Несмотря на то, что по соглашению между союзниками Вати¬
кан был исключен из переговорного процесса о мирном переустройстве Европы по
окончанию войны, для Петербурга позиция Святого Престола в вопросе об отноше¬
ниях с католическими подданными на территориях, уже входящих в состав Российской
империи, и на тех, которые могли быть присоединены к России, имела существенное
значение.
20 Osservatore Romano, 3.1.1911.
21 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 27/25, л. 159-160.
22 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 30, л. 3.
42
К этому времени ситуация кардинально изменилась. Кончина Пия X (20 августа
1914 г.) почти совпала с началом первой мировой войны. В начале сентября папой
был избран кардинал Джакомо делла Кьеза, Болонский архиепископ, принявший имя
Бенедикта XV и сделавший своим секретарем кардинала Пьетро Гаспарри.
Основные позиции российской дипломатии в отношении Ватикана Сазонов обозна¬
чил, уже находясь в отставке (спровоцированной происками германофильской партии
при дворе и вызванной, по мнению большинства исследователей, его особой позицией
в "польском" или "католическом" вопросе), когда он ожидал назначения послом
России в Лондон.
В это время он продолжал работать над "католическим вопросом" и получал для
ознакомления из канцелярии очередного главы ведомства на Певчем мосту Н.Н. Пок¬
ровского все необходимые материалы, в частности, докладную записку царского
агента В.П. Сватковского о переговорах с высшими иерархами Ватикана23. Записка
помечена 13-26 октября 1916 г., зарегистрирована она в Особом политическом отделе
Министерства иностранных дел 8 ноября и карандашные пометки в ней сделаны той
же рукой, что и маргиналии в секретной машинописной копии статьи принца Макса
Саксонского, автором которых совершенно определенно является Сазонов. В каком-
то смысле эти замечания - политическое завещание одного из самых значительных
российских дипломатов той эпохи, в отличие от многих обладавшего богатейшим
личным опытом дипломатической работы в Ватикане и понимавшего то, как в
действительности функционирует дипломатический и политический механизм
Святого Престола в диалоге с Россией.
"Могут ли быть у нас с католической церковью общие интересы?"2* - ставил воп¬
рос С.Д. Сазонов и сам же отмечал: - "На этот вопрос вероятно пришлось бы дать от¬
рицательный ответ, если толковать понятие "мы” в узком смысле, то есть понимать
под ним исключительно Россию. В несколько ином виде представляется дело, если
под понятием "мы" разуметь Согласие, или Россию, как один из главных членов его".
"Католическая церковь, - развивал свою мысль Сазонов, - много терпит от миро¬
вого раскола. Национальные и государственные стремления торжествуют над
духовными, церковными. Мировая идея католической церкви уступает в сердцах
верующих место национальному и государственному сепаратизму. [...] Все наиболее
серьезные, наблюдательные и вдумчивые сановники Римской церкви, начинают все
более и более считаться с национализацией церкви, то есть распадением ее на от¬
дельные национальные церкви, которые весьма недолго останутся католическими,
так как связь их с Римом, лишенная идеи внутреннего, самодовлеющего и свыше
племени и государства, стоящего идейного единства - будет чисто формальной,
условной [...] Россия до сих пор ничего не дала католичеству и не должна была давать,
потому что ничего не могла получить от него".
Глава российского дипломатического ведомства прямо сформулировал вопрос: "В
чем может выразиться сближение России с католичеством? [...] "Конечно, не в
удовлетворении идеалов гг. Шептицких, - звучал ответ Петрограда, - и конечно не в
кампании в пользу унии и объединения церквей25. [...] Объединением церквей могут
заниматься пастыри церкви и философы: с точки зрения политической, это - утопия.
Ибо даже если объединение церквей возможно в будущем, то для политика оно
никакого интереса не имеет, ибо это будущее может быть очень и очень далеким, а
современные политические задачи требуют быстрого.решения".
23 АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 104, л. 30.
24 Здесь и далее подчеркивания в тексте Сазонова.
25 Там же, л. 8. Особое внимание уделял Ватикан пропаганде униатства в Галиции, в связи с чем
произошло возвышение графа Шептицкого, как митрополита униатской церкви, фактически имевшего
полномочия и для организации униатства в России. Сазонов, будучи главой миссии при Святом Престоле,
писал Извольскому в мае 1907 г., что "курия согласилась на его назначание митрополитом лишь по
настоянию императора австрийского". - АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 19, л. 16.
43
"Приноравливаясь к этому требованию, - подчеркивал Сазонов, - современная
политическая жизнь создала новые формы и формулы групповых отношений. Где в
прежнее время нужен был по меньшей мере "союз", ныне в крайнем случае доста¬
точно "согласия","сближения","дружбы". Все эти формулы легко перекидывают мо¬
сты через пропасти, разделяющие по-видимому несоизмеримые государственные
организмы, коль скоро того требуют иногда односторонние, но существенные для их
развития интересы".
"Почему не перенести новые современные формулы международных отношений
на отношения церквей? - продолжал автор аналитической записки. - Если объ¬
единение, уния церквей, связанных общими интересами, невозможны или просто
нежелательны, почему не выдвинуть на сцену вопрос о "сближении", "согласии" этих
церквей, раз именно эти новые формулы удовлетворяют политические требования
данного времени. А там, что Бог даст: согласие, сближение, дружба и т.д. ни к каким
жертвам и внутренним переменам по существу не обязывают".
"В лучшем случае такие добрые отношения могут повести со временем к более
тесному дружному сожительству, что нисколько не противоречит интересам и
идеалам христианской церкви, - подчеркнул Сазонов. - В худшем случае мы будем
иметь дело с тем, что естествоиспытатели называют временным, случайным сооб¬
ществом, объединяющим, например, во время перелета в стаи птиц, живущих обык¬
новенно отдельными семьями".
С целью выяснить, насколько подготовлена почва для этих и подобных идей в
руководящих сферах Римской церкви, в Рим был направлен в качестве представителя
Петроградского телеграфного агентства в Женеве Сватковский26. Он вступил в
"сугубо доверительные сношения с высоким сановником католической церкви" Вла¬
димиром-Дионисием Ледоховским (1866-1942)27, избранным в феврале 1915 года
генералом ордена иезуитов, который, по своему положению в ней, мог более других
быть компетентным и авторитетным в этом вопросе. Речь шла о политическом
советнике римских первосвященников, который обладал обширной информацией и
был способен, по мнению Сватковского, подвергнуть рассмотрению положение церк¬
ви во всемирном, а не только узко европейском масштабе28.
"Беседа произошла в Ватикане, - подчеркивается в отчете, - в атмосфере доверия".
Предметом беседы были не богословские и философские вопросы, а чисто "поли¬
тические и практические".
В ходе беседы была изложена вышеупомянутая теория о новых формулах сближе¬
ния и общности интересов между "разнородными по своей структуре государст¬
вами" и поставлен вопрос, "возможны ли подобные формулы для сближения и прак¬
тического сотрудничества католической и православной (а также англиканс¬
кой) церквей для совместной кампании против воинствующего империа¬
листического, антихристианского протестантизма, и не являются ли для этого
сотрудничества "непреодолимым препятствием догматические и иерархические раз¬
личия".
Ответ Ледоховского был самый благоприятный, особенно относительно возможно¬
сти сближения между православием и католичеством. Идея Сазонова насчет замены
"неосуществимой унии или объединения двух церквей: их "альянсом" или "согласием"
была встречена с полным одобрением практичности подобного выхода.
26 Судя по документам, хранящимся в досье Сватковского, ему действительно был открыт доступ в
высшие руководящие католические сферы, способные интересоваться данным вопросом и содействовать
его развитию. Конечно, для этого ему были необходимы указания из Петрограда. Такие указания, вплоть
до формулировок вопросов, которые он ставил перед католическими сановниками, могли исходить скорее
всего от Сазонова, занимавшегося ватиканским досье.
27 На полях записи беседы имя "католического сановника" в карандашной пометке расшифровано -
Ледоховский.
28 Ср. Engel-Janosi F. Op. cit.
44
Догматические различия, по мнению католического сановника, никоим образом не
должны были помешать сближению. "Эти догматические различия, - заявил Ледо-
ховский, - например, прибавка filioque, возникли в темные времена средневековья,
когда монахи от нечего делать чересчур ревностно и совершенно напрасно увлекались
вопросами, непосильными их разуму и неподобающими рассмотрению".
"Впечатление от этого смелого суждения, - сообщает доверенное лицо Сазонова, -
было таково, как будто блюститель чистоты католической веры считает все подоб¬
ные вопросы, бывшие прежде камнем преткновения, в настоящее время праздными -
ненужным хламом. Это было ясно также из скептического тона и чуть ли не
пренебрежительной улыбки католического сановника"29. Иерархический вопрос, по
компетентному мнению Ледоховского, также не играл роли решающего препятствия.
Для добрых отношений православной церкви с католической нет необходимости
признания папы главой христианской церкви: "достаточно его признания римским
патриархом наравне с прочими вселенскими патриархами". Что касается "общего
учения православной и католической церквей, их духа, то они, тождественны.
Нечего много думать об их сближении, ибо они по существу едины". - На полях
карандашом Сазонова отмечено - "Вот так такГ.
"Обрядовые различия в наше просвещенное время значения не имеют. Иначе об¬
стоит дело с англиканской церковью. Когда беседуешь с просвещенными симпа¬
тичными представителями High Church (консервативное крыло в англиканской церк¬
ви. - В.Г.), - сказал Ледоховский, - впечатление получается обыкновенно самое удов¬
летворительное и обнадеживающее. Но когда приступаешь к обсуждению различий в
догматах, то наталкиваешься на непреодолимые препятствия - на протестантский дух,
с которым не может быть примирения, ибо он логически ведет к атеизму".
Беседа коснулась далее целесообразности сближения православной и католической
церквей с точки зрения интересов католической церкви и европейского мира. Като¬
лический сановник признал, что Римской церкви грозит раздробление или, по крайней
мере, ослабление ее единства путем национализации церкви. "Сближение с державами
Согласия, Францией и Россией, может оказать католической церкви известную нрав¬
ственную поддержку".
По его убеждению, папа Бенедикт XV (1854, 1914-1922) как питомец ватиканской
дипломатической школы времен Льва XIII и кардинала Рамполлы вполне подходящее
лицо для политики в данном направлении. Последнее замечание Ледоховского прозву¬
чало тем более обоснованно, что вторым после упоминавшейся ранее энциклики Льва
XIII папским посланием, произведшим крайне благоприятное впечатление на россий¬
скую общественность, стала как раз энциклика (26 августа 1914 г.) Бенедикта XV. В
ней папа осудил мировую войну как "бессмысленную бойню" и призвал народы к
умиротворению. В частности, на обращение папы откликнулся стихотворением "Еп-
ciclica" Осип Мандельштам:
И голубь не боится грома,
Которым церковь говорит.
В апостольском созвучьи "Roma"! -
Он только сердце веселит.
Я повторяю это имя
Под вечным куполом небес30.
В развитие беседы с доверенным лицом Сазонова генерал ордена иезуитов Ледо¬
ховский подчеркнул необходимость дальнейшего осмысления идеи сближения церк¬
вей. "Об этом, - сказал он, - следует и даже необходимо хорошенько подумать". Като¬
29 Там же, л. 9.
30 См. подробнее: Комолова Н.П. Итальянская тема в поэзии Осипа Мандельштама. - Проблемы
итальянской истории. М., 1993, с. 147.
45
лический сановник обещал это сделать прежде всего со своей стороны и сообщить
русскому собеседнику результаты своих размышлений.
Некоторое время спустя в министерстве иностранных дел от доверенного лица
была получена "памятная записка" Ледоховского из нескольких пунктов, отложив¬
шаяся в архиве в одной папке с предыдущим донесением. В этом документе, среди
прочего, было сказано следующее:
- "сближение" православной и католической церквей желательно, и "польский"
вопрос может быть удобной для него почвой;
- несмотря на ничтожную разницу между православием и католичеством в догма¬
тическом смысле, в формальном отношении между ббеими церквами установилась
вражда;
- необходимо, чтобы изменился не характер церкви в России, но ее церковный ре¬
жим, чтобы церковь была действительно церковью, а не полицейским по преимуще¬
ству орудием в руках правительства для внутренней политики. Для начала сближения
было бы необходимо, чтобы в России было приостановлено преследование католи¬
ческой церкви.
Лишь при этих условиях, по мнению Ватикана, было мыслимо успешное и це¬
лесообразное сближение церквей и последующая совместная их деятельность на поли¬
тическом поприще.
Жесткость записки резко контрастировала с благожелательным тоном беседы,
состоявшейся ранее. Вполне возможно, что причиной тому стало изменение поло¬
жения на Восточном фронте. После того, как русские войска, прорвавшиеся в ходе
брусиловского прорыва в католическую Австро-Венгерскую империю и поставившие
под вопрос само ее дальнейшее существование, были остановлены, степень готов¬
ности к компромиссу у Ватикана заметно снизилась.
Не случайно на полях записи беседы рукой Сазонова был поставлен вопрос, с
которого мы начали статью: "А что даст Ватикан?".
Найти в российских архивах ответ на вопрос, к сожалению, не удалось. Причиной
тому отчасти явилось отсутствие политической преемственности в российской внеш¬
ней политике в результате двух социальных революций 1917 г., а также соответст¬
вующие архивные потери. ,
Назначение Сазонова послом в Лондон, с учетом того, что послом в другой клю¬
чевой стране - Париже - был другой активный сторонник ориентации на Антанту,
еще бдин экс-министр и экс-посланник при Ватикане Извольский, могло при другом
развитии событий означать существенные шаги в сближении послевоенной России с
Ватиканом, но об этом можно говорить только в гипотетическом ключе.
Тем не менее можно утверждать, что в российско-ватиканских отношениях шли
процессы более глубокие, чем это представлялось ранее, и в качестве ответа Ватика¬
на можно рассматривать возобновление Бенедиктом XV курса Льва XIII на усвоение
католической церковью ценностей восточного христианства. Несмотря на две русские
революции российско-ватиканский диалог получил точку опоры в виде "католичес¬
кого ориентализма". Речь идет о формировании в католическом общественном созна¬
нии необходимых позитивных предпосылок для восприятия восточного христианства
и России. Вот почему создание Бенедиктом XV таких католических учреждений, как
Восточная конгрегация и Институт восточных исследований, руководство которыми
возглавил лично папа, было воспринято в католическом мире как важное исто¬
рическое событие.
Такие шаги стимулировали интерес к России не только среди католиков, но и
среди христиан всего мира. В этом смысле "католический ориентализм", лежав¬
ший в основе российско-ватиканского диалога, воздействовал и продолжает воз¬
действовать на российско-ватиканские отношения на "символическом уровне", ко¬
торый подчас оказывается не менее действенным, чем обычная бюрократическая
практика.
Скорее всего именно под его влиянием в конкретной практической деятельности
46
Ватикана в его отношениях к России и православию - католических монашеских
орденов, диоцезов, прессы, программ обучения в духовных семинариях и на бого¬
словских факультетах - произошел целый ряд положительных изменений в том, что
касается отношения к России и православию.
Об этой "специфике сближения" между Россией и Ватиканом, во имя которого
трудилась российская и ватиканская дипломатия накануне и в годы первой мировой
войны, можно говорить как об ответе - или части ответа - Ватикана на вопрос рос¬
сийской дипломатии о мере готовности Святого Престола пойти навстречу России.
Поражение царской империи в войне и революция октября 1917 г. прервали начатый
диалог, и основы сближения России и Ватикана, заложенные на рубеже веков, не
были реализованы в полной мере.
47
© 1998 г.
М.И. МИХАЙЛОВ
РЕВОЛЮЦИИ 1848-1849 гг.
ЗАРУБЕЖНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
150 лет назад Европа переживала бурное, предгрозовое время: надвигалась
революция общеевропейского масштаба. По социально-экономическому и политиче¬
скому содержанию она должна была стать, и действительно стала, буржуазно-де¬
мократической. В широком смысле слова ее характер и конечная цель во всех ев¬
ропейских странах были общими. Но конкретные задачи, стоявшие перед различными
народами, оказались далеко не одинаковыми.
Во Франции предстояло завершить буржуазно-демократические преобразования -
ликвидировать монархию Луи-Филиппа Орлеанского и господство финансовой арис¬
тократии, установить буржуазно-демократическую республику; в Англии закрепить и
расширить политическое господство буржуазии. В Германии и Италии все еще
оставалась нерешенной жизненно важная задача: достижение национально-государ¬
ственного объединения. В Италии осуществление этой цели было связано с осво¬
бождением страны от австрийского господства. Задача ликвидации иностранного
гнета и образования самостоятельных государств стояла и перед другими пора¬
бощенными народами Европы - чехами, венграми и другими. В ряде стран Европы не
была завершена ликвидация феодального строя в деревне. Единственным радикаль¬
ным способом решения назревших исторических проблем - свержения абсолю¬
тистско-феодального гнета, национального освобождения порабощенных народов и
национально-государственного объединения раздробленных стран - была буржуазно¬
демократическая революция, соединенная с национально-освободительной войной.
Однако революция не укладывалась в рамки общей, тем более единой, модели:
социальная структура страны, роль различных классов и партий, степень участия
народных масс в движении, расстановка социальных сил, их эволюция в ходе борьбы,
соотношение сил революции и контрреволюции, влияние внешних факторов,
национальный менталитет и многие другие сюжеты революционной драмы были
различны и по-разному влияли на ход событий, что не могло не сказаться на их
освещении в историографии.
Ярким примером неоднозначности трактовки революционных событий
1848-1849 гг. может служить историография французской революции 1848 г. Так,
революция 1848 г. во Франции, которая дала толчок европейской революции, рядом
правых историков характеризуется как "забытая и обесцененная", как дело "группы
анархистских и бланкистских доктринеров", которые "навязали свою волю законо¬
послушной стране". Авторы коллективного труда "История Франции" (1972 г.) ут¬
верждают, что "республика была провозглашена без консультации со всей нацией".
Члены Временного правительства, провозгласившие республику, характеризуются
как "честолюбцы, взращенные в демагогии и заговорах", у которых "предательство
было составным элементом крови", они "не имели даже отдаленного представления
об общем благе нации"1. * 1Михайлов Михаил Иванович - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник, профессор-
консультант Института всеобщей истории РАН, автор многих научных и популярных работ по истории
международного рабочего движения и германской истории.
1 Histoire des Francais. Paris, 1972, p. 703.
48
По мнению правых историков французские республиканцы "подчинились капризам
народных масс" и, свергнув монархию, "открыли путь авантюре, которая с тех пор
была возведена в политический принцип"2. Решение Временного правительства о
создании Национальных мастерских один из авторов "Истории Франции" Р. де
Гастрье называет "очень опрометчивым"3, мастерские превратились в "национальные
кормушки", где рабочие развлекались, "обсуждали последние политические новости",
что и сделало эти "кормушки" прообразом революционных обществ, которые
подстрекали к гражданской войне, угрожали общественному порядку4. Правые
историки одобрили правительственный декрет о роспуске Национальных мастерских,
осудили июньское восстание, а кровавые репрессии генерала В. Кавеньяка расценили
как "реванш департаментов за парижские революции"5. Кроме Кавеньяка, другой
автор "Истории Франции", П. Гаксотта, с особым уважением относится к Луи:
Наполеону Бонапарту, утверждая, что ни один режим в истории Франции не мог
похвастаться такой массовой поддержкой, как две империи, упразднившие свободу6.
Другая группа историков оценивает революционные события 1848 г. во Франции
как продолжение борьбы за свободу и равенство, в ходе которой удалось достичь
всеобщего избирательного права и других демократических институтов7. Революция
характеризуется как "конфликт передового Парижа с отсталой провинцией"8. Со¬
циал-реформистские историки назвали ее "первой социальной революцией", в
которой отчетливо проявилось "революционное творчество рабочих масс"9.
Представители этого направления воздерживаются от критики рабочих Нацио¬
нальных мастерских в дни июньского восстания в Париже, называя его "восстанием
голода и нищеты", спровоцированным правительством, которое превратило Нацио¬
нальные мастерские в "карикатуру права на труд"10 11. Некоторые из них положительно
оценивают деятельность в дни революции буржуазных республиканцев, в частности
поэта и политического деятеля А. Ламартина, утверждая, что последний стремился
предотвратить кровопролитие и разделял взгляды Анри де Сен-Симона о мире и про¬
мышленном развитии страны под управлением "индустриалов"11. Справедливо оце¬
нивая июньские дни как "восстание голода и нищеты", М. Агюлон позитивно оце¬
нивает действия Кавеньяка, заявляя, что тот "был самым что ни на есть респуб¬
ликанцем".
Среди европейских историков самых различных направлений ныне широко
распространено мнение, будто бы общественными науками не создано исчерпываю¬
щего понятия "революции", которое сняло бы многообразие определений этой ка¬
тегории.
В сборнике "Европейские революции 1848 г."12 его редактор В. Форстман, выражая
согласие с этим утверждением, обосновывает тезис о критериях определения рево¬
люционных событий, отличных от марксистского их понимания. Автор акцентирует
внимание на международном аспекте любой национальной революции, который либо
проявляется в ее влиянии на другие страны, либо способствует возникновению в них
революционных событий. Вторым критерием революции он называет ее необра¬
тимость: даже если революция терпит поражение и ее сменяет длительный период
реакции, последствия революции продолжают оказывать, в той или иной степени
2 Там же, р. 642.
3 Gaxotte Р. Les Ateliers nationaux: Du travail pour temp? - Histoire, 1985, № 457, p. 10-16.
4 Histoire des Francais, p. 13-15.
5 Ibid., p. 400.
6 Ibid., p. 708.
7 Agulhon M. Les quarante-huitarde. Paris, 1975, p. 253.
8 Agulhon M. 1848 on 1'apparentissage de la Republique. 1848-1852. Paris, 1975.
9 La mouvement ouvrier, 1815-1977. Paris, 1978.
10 Depransne J. La gauche en France de 1789 a nos jours. Paris, 1983, p. 46, 48.
11 Agulhon M. Op. cit., p. 40, 67, 69.
12 Die europaischen Revolutionen von 1848. Konigstein, 1979.
49
влияние на внутреннюю и внешнюю политику страны. Автор отмечает, что эти кри¬
терии в полной мере относятся к революциям 1848 г. Сборник разделен на две части:
"Интернациональные проблемы" и "Национальные проблемы" и открывается статьей
французского историка Ш. Пута "Комплексный характер революции 1848 г." Как бы
продолжая линию Форстмана, автор поставил своей задачей выявить, что означает
понятие "революция" на примере революции 1848 г. По его мнению, эта революция -
общеевропейское явление, ибо ее идеи, стремление к демократии и национальное
сознание распространялись на страны, совершенно не затронутые революционными
событиями13.
Пута считает непременным, но не единственным условием революционного дейст¬
вия, наличие материальных предпосылок. Нужен еще комплекс идей, "учение",
выраженное в политических призывах и требованиях, которые имелись прежде всего
во Франции, в силу чего она и выступила инициатором и центром революционных
событий. Пута выделяет три элемента: два политических элемента и один социаль¬
ный. Первый - традиционная республиканская идеология, имевшая своей основой
лозунги 1789 г. и либерализм эпохи Реставрации. Он предусматривал свободу печати и
организаций, свободу личности, охранявшуюся законом, суд присяжных, разделение
власти, независимость парламента. Эти элементы формировали европейский либе¬
рализм, будь то в научных трактовках или в политических требованиях. Второй эле¬
мент - "национальный принцип", под которым подразумевалось "духовное сооб¬
щество, добровольное единение, согласие народа на некий союз взаимопомощи и
обороны" 14. Третий элемент - расцвет социалистического учения, особенно харак¬
терный для Франции.
Каждая из революций, отмечает автор, имела свои специфические причины и цели;
в каждой стране выдвигались различные проблемы, часто противоречившие другим
странам. Эти противоречия и изоляция революционных движений предопределили
поражение революции. Более того, разобщенность породила национализм, который в
качестве "разрушителя духовной общности" стал одним из главных факторов ев¬
ропейской истории.
П. Эйман в статье "Изменчивые контуры революции 1848 г.", опубликованной в
сборнике, предпринял попытку сопоставить различные точки зрения на револю¬
ционные события во Франции. Автор несколько искусственно сводит их к четырем
аспектам. Первые два: общественное мнение и поведение широких масс народа - с
одной стороны, руководителей - с другой. Революционный народ, по его мнению,
отличался благородством своего поведения по отношению к побежденному врагу, а
руководители революции - "романтической неспособностью к действию". То и дру¬
гое, в известной степени верно, но едва ли может быть отнесено к определяющим
факторам хода революционного процесса. Два других аспекта еще более противо¬
речивы. С одной стороны, революция во Франции определяется как конфликт
классов, с другой - объявляется не общенациональной, а исключительно городской,
даже парижской. Автор не настаивает на абсолютизации предложенных им выводов.
Считая их дискуссионными, но категорически предлагает исходить из своей осно¬
вополагающей посылки: проблемы, созданные кризисом середины XIX в. нельзя
было решить путем революции, которая "не могла предложить действенного ре¬
шения"15. Сборник отличает обилие самых различных суждений о коренных
проблемах революционной эпохи и полное отсутствие исследований ее конкретных
явлений и событий.
В ряде работ французских исследователей 70-80-х годов содержится крайне
поверхностный анализ причин февральской революции в Париже. Этот упрек ка¬
сается в первую очередь обобщающих коллективных трудов по истории Франции
13 Poutas Ch.D. Die Komplexitat von 1848. - Die Europaischen Revolutionen..., S. 17-29.
14 Ibid., p. 20-21.
15 Amann P. Die Konturender Revolution von 1848 im Wandel. - Die europaischen Revolutionen..., S. 93-109.
50
XIX в.16 Большинство авторов исходят из тезиса, что предложенная Марксом и
Токвилем схема противопоставления пролетариата и буржуазии "не вполне точна",
ибо рабочий класс в то время еще не был однородным: недавние ремесленники и
разорившиеся крестьяне, влившиеся в рабочую массу, вносили в софгальный протест
"черты социальной жакерии". Классовое сознание рабочих той эпохи еще только
формировалось, и условия их труда были очень сходны с ремесленным производством
XVIII в. Эти суждения имеют элементы рациональной основы, но они почти игно¬
рируют два важнейших фактора: начало возникновения современной промышлен¬
ности и распространение различных форм социалистических, или близких к ним идей,
как среди еще немногочисленного пролетариата, так и широких масс трудящихся.
Лионские восстания 1831 и 1834 гг., участие рабочих в борьбе за республику в ходе
вооруженных восстаний, их деятельность в тайных революционных обществах,
увлечение идеями Э. Кабе, Л. Блана, П. Прудона, в меньшей степени П. Леру, Бюше,
романами Ж. Санд, Э. Сю и Ф. Пиа, многочисленные забастовки подмастерьев в
провинции - свидетельствовали о рождении современного рабочего движения17.
Недооценка зрелости и активности рабочего движения сочеталась в работах
историков 80-х гг. с попытками ограничить политические причины свержения орле¬
анской монархии. Авторы коллективного труда по истории Франции, изданного под
редакцией академика Ж. Дюбуа, отрицали наличие серьезных причин для свержения
Луи-Филиппа. Историк П. Губер утверждал, что орлеанской монархии удалось
провести ряд весьма прогрессивных реформ: сохранить мир, развить французскую
колониальную систему, провести реформу образования18.
Де Кастри утверждал, что Луи Филипп "был одним из лучших королей, которых
знала Франция на протяжении всей своей истории... его уход с исторической арены
был явно несправедлив"19.
В поисках причин революции 1848-1849 гг. правые историки охотно повторяют
аргументацию реакционных историков прошлого столетия, провозглашавших рево¬
люцию результатом заговора горстки беспринципных политиков, таких как Ж. Лаф-
фит, К. Перье, А. Тьер, Ф. Гизо, О. Барро. Нередко историки этого направления
ссылались на крылатую фразу Ламартина: "Франция скучала". Гаксотта полагал, что
"Франция была охвачена романтической ностальгией по наполеоновским походам",
"грезила о реванше, о святой и всеобщей войне", "стране была нужна небольшая по¬
бедоносная война, которая сплотила бы нации вокруг королевского трона"20.
Историки-марксисты обосновали вывод, что комплекс серьезных причин социаль¬
но-экономического, политического и морально-психологического порядка был столь
велик, что "превращал революцию в неизбежность", формы которой хотя и носили ар¬
хаический характер полувековой давности, выражались в требованиях нового типа21.
Историки первого направления - авторы коллективного исследования "Рабочее
движение. 1815-1977"22 утверждают, что накануне революции большинство народа
"объединяла общая мысль о немедленном улучшении своего положения", обществен¬
ное мнение было захвачено идеями социальной критики. Агюлон писал, что госу¬
дарственный аппарат "погряз в чистейшем консерватизме, причем консерватизме
эмпирическом, ибо философские основы концепции порядка были монополизирова¬
ны легитимизмом и церковью"23.
16 Castries R. Histoire de France des origines a 1970. Paris, 1871; Gazotte P. Histoire des Francais. Paris, 1972.
17 РюдеДж. Народные низы в истории. 1730-1848. М., 1984, с. 176.
18 Histoire de la France. Sous les dir de Duby G. Paris, 1977. Эти позиции разделяют авторы издания де
Кастри, Гаксотта, Губер. - Там же, с. 100, 101,434.
19 Gastries R. Rois et reines de France. Paris, 1979, p. 313.
20 Gaxotte P. Op. cit., p. 697, 698.
21 Hitard R. Souvenies et tradition revolutionnaire: Le Gard. 1848-1851. - Annales historiques de la Revolution
francaise. Paris, 1984, № 258, p. 565-587.
22 Le mouvement ouvrier..., p. 23.
23 Agulhon M. 1848 on 1 'apparentissage..., p. 249.
51
Историки-марксисты Э. Терсен и Р. У ар отвергали мнение, будто революционная
драма оказалась "совокупностью накладывающихся друг на друга случайностей", и
обосновали вывод о том, что она имела своей основой комплекс глубинных причин
социально-экономического, политического, морально-психологического порядка24.
Отсюда следовал вывод о нецелесообразности преувеличения "коррумпированности и
изношенности" аппарата власти, ибо революционный кризис возник в результате
объективных причин. Главной движущей силой революционных масс были наемные
рабочие. Они не только помогли совершить революцию, но и после февральской
победы продолжали борьбу, внося в нее радикальное содержание. Объясняя
радикализацию рабочего движения в эпоху революции, Терсен справедливо отметил,
что если в сфере политических реформ были проведены серьезные преобразования -
введено всеобщее избирательное право, гарантированы свободы прессы, собраний,
организаций, реорганизована национальная гвардия, то в сфере социальной серьезных
изменений не произошло. Это обстоятельство, по мнению Терсена, послужило
причиной нисходящей линии революции, которая окончательно определилась после
июньских дней как "период заката республики", "ее агонии". Однако и после июня до
2 декабря 1851 г. республика могла выжить, опираясь на рабочую и крестьянскую
поддержку, она могла бы провести ряд серьезных демократических реформ, пред¬
восхищавших акции Третьей республики25.
Подводя итог истории революции 1848 г. во Франции Терсен писал, что несмотря
на поражение, революционная эпоха имела позитивное историческое значение. Она
ввела всеобщее избирательное право, которое сохранилось при всех политических
режимах; был поставлен, хотя и не решен социальный вопрос, который не смог ис¬
ключить из политической жизни ни один политический строй; наконец, сохранились
боевые традиции революционной эпохи, сыгравшие свою роль в демократических
преобразованиях Французской республики.
Многоплановый подход к исследованию событий 1848 г. содержит статья видного
историка, президента Французской академии Э. Лабрусса "Панорама кризиса", опуб¬
ликованная в сборнике "Европейские революции 1848 г."26 Основная мысль автора
сводится к необходимости анализа доминирующих экономических и социальных ас¬
пектов, вызвавших революционный кризис. Статья содержит ряд экономических по¬
казателей состояния сельского хозяйства и промышленности Западной Европы,
показывает, как экономические процессы определяли состояние социальной сферы и
влияли на морально-психологический настрой населения, а в конечном счете - на
политическое и социальное состояние общества. Однако большую роль играют со¬
циальная психология и распространенная в обществе идеология. В эпоху кризиса она
придает общественным явлениям ту или иную окраску и, таким образом, активно
влияет на развитие событий. Лабрусс последовательно проводит мысль о необхо¬
димости учета специфики социальных, профессиональных и иных характеристик
региона.
Новой тенденцией в позитивистской историографии революций является отказ
ряда ее представителей от концепции "истины фактов" в отрыве от методологии, от
"рабочей теории", на основе которой производится отбор фактов и установление
связи между ними. Отсюда следует вывод, что исторические исследования должны
носить не только конкретно-исторический, но в такой же мере теоретический ха¬
рактер. Многие видные историки, относящие себя к направлению "объективного
позитивизма", признают большое воздействие марксизма на историческую науку.
Английский историк Д. Бараклоу утверждал, что марксизм является единственной
удовлетворительной основой "для разумного упорядочивания фактов истории че¬
ловечества"27. Американский исследователь Г.Р. Берстейн пришел к выводу, что
24 Tersen Е. Quarante-huit. Paris, 1971, р. 101, 114, 154.
25 Tersen Е. Op. cit., р. 176, 180.
26 Labrousse Е. Panorama der Krise. - Die Europaische Revolutionen von 1848. Konigstein, 1979, S. 70-90.
27 Baraclough G. Main Trends in History. New York, 1978, p. 17.
52
"фактически вся социальная история может в определенном смысле быть названа
марксистской"28.
К аналогичным выводам пришел выдающийся французский историк Франсуа
Фюре (1927-1997). Фюре был научным руководителем в Институте высших иссле¬
дований по социальным наукам, директором Центра Раймона Арона, президентом
фонда Сен-Симона, хранителем коллекции документов "Маркс и Французская ре¬
волюция", с апреля 1997 г. - член Французской академии, с 1949 по 1956 г. был членом
Французской коммунистической партии. В 1988 г. под его и М. Озуфа руководством
был издан "Критический словарь Французской революции"29, содержащий обстоя¬
тельный разбор произведений крупнейших авторов проблемы. Статья о Марксе,
вклад которого в развитие общественной мысли, и в частности теории революции
оценивается очень высоко, написана Фюре. В 1992 г. вышло в свет второе, рас¬
ширенное и дополненное издание работы. В 1988 г. в многотомной "Истории Фран¬
ции" была опубликована отдельным томом работа Фюре "Революция: от Тюрго до
Жюля Ферри. 1770-1880"30. Восьмая глава монографии "Вторая республика 1848—
1851" обстоятельно освещает события французской революции 1848 г.
В центре внимания Фюре соотношение либеральной и демократической тенденции
во французской истории, их драматическое противостояние и формирование основ
современной демократии. Указанная глава, наряду с описанием событий 1848-1851 гг.
во Франции, содержит ревизию традиционного понимания революции как столк¬
новения враждующих классов на чисто экономической почве. В ней дан анализ ос¬
новных категорий исторического осмысления крупнейшего события европейской, а, в
известном смысле, мировой истории. Фюре вскрыл объективную закономерность
революционных эпох в истории, показал, что они являются непременной составляю¬
щей исторического процесса. Этот скрупулезный аналитический труд заслужил
высокую оценку мировой общественности и пользуется огромным читательским
интересом.
Некоторые тезисы Фюре не лишены элементов европоцентризма. Более того, по
его мнению, не все народы Европы участвовали в создании европейской культуры. Он
утверждал, что до октября 1917 г. Россия находилась "на обочине европейской
цивилизации". Многие современники подмечают противоречивость воззрений Фюре,
называя его революционером и одновременно глубоким консерватором.
Ряд историков пытались исследовать социальные движения в Англии эпохи ре¬
волюции, стремясь ответить на вопрос: почему в Англии ни в 1830, ни в 1848 г. не
произошло революции? Ж. Руде, как и многие современники, утверждает, что си¬
туация в стране несомненно была предреволюционной. Уже в 30-е годы в Британии
произошел ряд революционных выступлений самого различного социально-клас¬
сового содержания. В графстве Кент произошло крестьянское восстание, рас¬
пространившееся на соседние графства; в районе Манчестера имели место выступ¬
ления промышленных рабочих, произошли волнения в Ирландии, в Бирмингеме и
Лондоне началось движение за реформу парламента, вскоре распространившееся
почти на всю страну. "В это время, - утверждал автор, - Англия была ближе к
революции, чем когда-либо после 1688 г., ближе, чем даже в момент наивысшего
подъема чартистского движения в 40-е годы XIX столетия"31. Однако движения со¬
2К Berstein H.R. Marxist Historiography and Thiory. - Studies in the Philosophy of History, 1981, v. 20, № 4,
Bh. 20, p. 449.
29 Furet F., Ozouf M. Dictionnaire critique de la Revolution Francaise. Flammarion, 1988, p. 1021-1028;
Bibliotheque des Histoires. Le siecle de l'avenement sous F. Furet et Mona Ozouf. Gallimard, 1993.
30 Furet F. La Revolution: De Turgot a Jules Ferry. 1770-1880. Hachhette, 1988, p. 381^431. Furet F. La gauche et
la revolution au millieu du XIX sifecle. Edgar Quinet et la question du jacobinisme 1865-1870. Paris, 1986. Ha
русский язык переведены и изданы две работы Фюре: Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии М., 1998; его же.
Постижение французской революции. СПб., 1998.
31 Rude G. Warum gab es in den Jahren 1830 Oder 1848 in England keine Revolution? - Die europaischen
Revolutionen.
53
циального и национального протеста шли разными путями, имели разные цели, были
разобщены во времени и в пространстве. Кроме того, и это, по мнению автора, очень
важно, часть средних слоев уже располагала теми правами, за которые еще пришлось
бороться их французским участникам оппозиционного движения: была введена пар¬
ламентская реформа, которая расширила круг лиц, пользовавшихся избирательными
правами. Она, хотя и носила компромиссный характер, предотвратила прави¬
тельственный кризис, армия осталась верна правительству.
К 1848 г. сложился ряд элементов революционной ситуации - увеличилось ко¬
личество безработных, ухудшилось материальное положение масс; окрепли и стано¬
вились массовыми тред-юнионы, возникло демократическое движение общена¬
ционального масштаба - чартизм, появились зачатки самостоятельной политической
рабочей партии в виде Национальной чартистской партии. Появилось требование
образования народного парламента, получили распространение социалистические
идеи, связанные с именами Р. Оуэна и еще больше О'Брайена. Однако осуществление
программы движения оказалось невозможным, ибо не получило должной поддержки
со стороны среднего класса, удовлетворенного реформой 1832 г. и рядом других
актов, проведенных в 30-е годы. Чартистское движение, достигшее кульминации в
1842 г., пошло на убыль. Демонстрация 10 апреля 1848 г. была в большей степени
отражением революционных событий на континенте, чем ситуации внутри Англии32.
Американский историк У. Лэнджер в статье "Модель городских революций 1848 г."
пытается обосновать вывод, что результаты выступлений народных масс, особенно в
городах, зависели от методов и степени подготовленности к их локализации правящих
кругов, от их способности руководить аппаратом подавления, ими созданного.
Хорошо отлаженный аппарат способен был, по его мнению, без пролития крови
превратить воинственную толпу в совершенно безобидное сборище людей33. Для
достижения этой цели, писал автор, надо отказаться от подавления движения
регулярными войсками путем создания специальных формирований для подавления
народных выступлений. Автор ссылается на два противоположных примера.
10 апреля 1848 г. чартистская демонстрация была поставлена в такие условия,
которые легко исключили возможность революционного развития событий; более
того, "страна застраховала себя от революции".
А вот история берлинской революции явила пример "как не следует встречать
революцию". События в Париже и в Вене привели к смене власти во Франции и
согласию Габсбургов на принятие конституции в Австрии. Альтернативой уступкам
оказалось систематическое подавление антиправительственных акций, применяв¬
шееся в России и Англии. Автор завершил статью суждениями о благе реформ и
бедах революции. Во всех странах, где произошли революции, они привели к тя¬
желым политическим, социальным, экономическим конфликтам, хотя и были
нацелены на реформы; зато в странах, не переживших революционных битв - в
Англии, Скандинавии, Нидерландах, России "реформы были проведены быстрее и
безболезненнее". Стало быть революции лишь задерживали и усложняли проведение
необходимых преобразований34.
Современные зарубежные историки правого направления уделяют крайне мало
внимания вопросам деятельности Маркса, Энгельса и их сторонников в революции.
Первые критики марксизма объясняли возникновение и распространение марксизма
очень просто. "Зависть и недовольство, подогреваемое голодом и нуждой, закра¬
дываются в сердца нуждающихся рабочих. Революционные индивидуумы пытаются
использовать рабочих в своих целях. Из этих стремлений возникли коммунистические
и социалистические учения... Зависть и эгоизм являются подлинными носителями
коммунизма"35, - так писал глава прусской полиции Штибер почти 150 лет тому назад.
32 Ibid., р. 42^43.
33 Longer J.W. Das Muster der stadischen Revolution 1848. - Die europaischen Revolutionen..., S. 46-69.
34 Longer J.W. Op. cit., p. 50, 58, 62, 64.
35 Wermuth-Stieber. Die Kommunisten-Verschworungen des neunzehnten Jahrhunderts. Berlin, 1853, S. 1-3.
54
Эти воззрения на марксизм как на некую вредную "секту" и позже повторяли враги
социального прогресса. Так, глава ФБР Э. Гувер утверждал, что Маркс якобы не
хотел "заниматься полезным трудом, чтобы прокормить себя и свою семью", а решил
воспользоваться социальными непорядками и будучи по натуре диктатором,
"организовал зловредный заговор для захвата власти"36.
Другие реакционные авторы изображают Маркса и Энгельса то в виде преемников
конспираторов и заговорщиков первой половины XIX в., исчезнувших в результате
роста рабочего движения37, то в виде организаторов всемирного коммунистического
заговора, который будто бы осуществили русские большевики38.
Ничего подобного в последних работах даже самых правых историков не обнару¬
живается. Их представители заняты поисками новых аргументов и доводов для
опровержения марксизма, либо используют "фигуру умолчания". В обширной литера¬
туре о революциях 1848 г. удалось обнаружить лишь одну статью, опубликованную в
сборнике "Интеллектуалы и революция" австралийского историка Ю. Каменка "Пар¬
тия пролетариата: Маркс и Энгельс в революции 1848 г."39 Автор писал, что, по
мнению Маркса "революции есть проявление общих законов исторического развития:
они неизбежны, неодолимы, но происходят в определенных объективных условиях,
однако они совершаются людьми, исторически объединенными в классы, а в совре¬
менных условиях дисциплинированными, объединенными в партию пролетариата".
Эти идеи, по мнению Каменки, синтезированы с огромной силой в "Манифесте
коммунистической партии", который, однако, содержит ряд противоречивых социа¬
листических надежд и устремлений. Далее автор повторяет любимые суждения
противников марксизма о "трансформации" современного западного общества и
заключает: "Манифест" сохраняет значение для стран "третьего мира", недавно ос¬
вободившихся от колониальной зависимости их "позиции, политика и проблемы бли¬
же к условиям Европы 1848 г., чем к условиям современных Соединенных Штатов или
стран Северной и Западной Европы". При этом следует отметить, что страны, ос¬
вободившиеся от колониальной зависимости и провозглашавшие так называемую
социалистическую ориентацию, придерживались немарксистских концепций социа¬
лизма. Ни одного примера, опровергающего этот тезис, нам неизвестно40.
Ни в одной из европейских стран идейная борьба вокруг революционной эпохи не
приняла ни столь большого масштаба, ни столь острой полемики, ни столь осно¬
вательного преобладания реакционного направления, как в Германии. В первые ме¬
сяцы революции в мае и июле 1848 г. крупнейший представитель дворянско-бур¬
жуазной историографии Леопольд фон Ранке направил прусскому королю Фридриху
Вильгельму IV докладные записки, в которых утверждал, что главной причиной мар¬
товских событий явилось проникновение извде, главным образом из Франции, идей
французского либерализма, несвойственных немецкому народу. Ранке рекомендовал
королю искать опору трона в старопрусских силах, напоминая, что "носителями исто¬
рической жизни" являются три элемента: нация, государство и церковь, понимая под
нацией господствующий класс и его представителей41. Ранке намекал на целесооб¬
разность государственного переворота с целью полного восстановления абсолютизма.
30 лет спустя Ранке повторил свои идеи в монографии о Фридрихе II и Фридрихе-
Вильгельме IV42.
В ноябре 1848 г. вышла в свет брошюра воинственного представителя реакции
36 Hoover J.E. Masters of Deceit. The Story of Communism in America. London, 1958, p. 18, 17, 23, 330.
37 Almand. The Appeals of Communism. Princeton, 1951, p. 17.
38 Possony S. Century of Conflict. Communism Techniques of World Revolution. Chicago, 1953.
39 Kamenka E. The Party of the Proletariat: Marx and Engels, in the Revolution of 1848. - Intellectuals and
Revolution: Socialism and Experience of 1848. London, 1972, p. 79-80.
40 См. Троицкий E.C. Немарксистские концепций социализма и борьба за общественный прогресс в
странах Азии и Африки. М., 1974.
41 Ranke L. Von Samtliche Werke, Bd. 49/50. Leipzig, 1887, s. 587, 591.
42 Ranke L. Friedrich der Grosse; Friedrich-Wilchelm II. Zwei Biographien. Leipzig, 1878.
55
Г. фон Лео ’’Знамение времени"43. Автор, подобно Ранке, объяснял события 1848 г.
французским влиянием, сводя их к выступлениям "черни", спровоцированной
французскими агентами и польскими эмигрантами. В 1848 г. вышла в свет работа
одного из лидеров младогегельянцев Бруно Бауэра. Отрицая необходимость и целе¬
сообразность революционных преобразований, он пытался обосновать вывод: "Вся
революция в целом была лишь одним обманом". В 1849 г. вышла в свет книга Л. Си¬
мона из Трира, положившая начало попыткам реабилитации соглашательской
политики франкфуртской левой, стремившейся к компромиссу с либерально-монар¬
хическим большинством парламента. За свою политическую деятельность Симон был
заочно приговорен к смертной казни44. Он эмигрировал в Швейцарию, где написал
книгу "Голос права в защиту всех борцов за имперскую конституцию, обращенный к
немецким присяжным"45. Симон стремился доказать вред классовой борьбы и
социальной революции, противопоставить им политику примирения и согла¬
шательства.
Вопросы революции стали предметом пристального внимания ряда влиятельных
исследователей и политических деятелей, чьи труды оказывали большое воздействие
на общественное мнение Европы. Среди них были: немец-философ Г.Ф. Даумер46,
французский историк Ф. Гизо47, английский мыслитель Т. Карлейль48. Даумер вышел
из школы Гегеля, Гизо был ярким представителем школы историков эпохи Реставра¬
ции, оказавшим значительное влияние на Маркса, а Карлейль - на Энгельса. Их
позиция по вопросам классовой борьбы и революции свидетельствовала о том, что
после самостоятельных выступлений пролетариата рамки буржуазного кругозора
исключили возможность беспристрастного, объективного изучения общественных яв¬
лений и процессов.
Идейная борьба вокруг наследия 1848 г. не прекратилась и до сих пор. После
второй мировой войны она еще больше обострилась. В центре внимания историков-
марксистов оказались стержневые вопросы революции: ее характер, движущие силы,
причины поражения и его последствия, роль рабочего класса, крестьянское движение.
Большое внимание было уделено исследованию экономических и социальных пред¬
посылок революции. Серьезным исследованием этих сюжетов является книга акаде¬
мика Ю. Кучинского (ГДР) "История положения рабочего класса при капитализме".
Автор проанализировал положение немецких и европейских рабочих, раскрыл раз¬
личные стороны обнищания пролетариата, процесса его формирования. В своих
трудах ученый поставил вопрос об особенностях промышленного переворота в Гер¬
мании, связав изучение сюжета с проблемой формирования предпосылок револю¬
ции49. Эту тему продолжил Г. Моттек50.
Значительная часть обстоятельного исследования Р. Херрнштадта о Кельнском
процессе коммунистов51 посвящена формированию и структуре немецкого рабочего
класса, который складывался за счет разорения ремесла, мануфактуры и домашней
промышленности, а также крестьянских масс - с другой.
В центре внимания историков ГДР было рабочее движение и роль в нем Маркса и
Энгельса. Основная мысль исследования К. Обермана "Немецкие рабочие в рево¬
люции 1848 г."52 сводится к тому, что история рабочего движения не исчерпывается
43 Leo Н. yon. Signature temporis. Berlin, 1848.
44 Hildebrandt G. Parlamentsoposition auf Linkskurs. Berlin, 1975, S. 272.
45 Simon L. Ein Wort des Rechts fur die alle Reichverfassungskampfes and die deutschen Geschworenen. Frankfurt.
M., 1849.
46 Daumer G.F. Die Religion des neues Weltalters, Bd. I. Hamburg, 1850.
47 Guizot F. Pourquoi la revolution d’Angleterre a-t-elle reussi. Paris, 1850.
48 Carlyle Th. Latter-Day Pamphlets. London, 1850.
49 KuczynskiJ. Die Geschichte der Lage der Arbeiter unter dem Kapitalismus. Berlin, 1957.
50 Studies zur Geschichte der industrielle Revolution in Deutschland. Berlin, 1960.
51 Herrnstadt R. Die erste Verschworung des intemationale Proletariat. Berlin, 1958.
52 Obermann K. Die deutschen Arbeiter in der Revolution von 1848. Berlin, 1953.
56
только рабочими организациями, а являет собой процесс возрастания воздействия
рабочего класса на весь ход исторических событий. Такая постановка вопроса во
многом обусловила то обстоятельство, что в центре внимания автора оказалось изу¬
чение участия рабочих в политическом движении в качестве его революционного
направления. Тем же автором написаны содержательные исследования истории
Союза коммунистов после революции и народном движении в Германии накануне
революции.
Исследованию демократического движения во время революции посвящена книга
Г. Шильферта "Победа и поражение демократического избирательного права в рево¬
люции 1848-1849 гг."53 Автор показал массовое народное движение за всеобщее
избирательное право и противодействие его введению со стороны либеральной бур¬
жуазии. Такая постановка вопроса опровергает мнение, будто либералы Германии
были сторонниками всеобщего избирательного права и даже добивались его осу¬
ществления.
Немецкие историки исследовали деятельность Союза коммунистов в рабочем
движении. Этому сюжету посвящены обстоятельные монографические исследования
Г. Беккера54 и М. Хундта55. Беккер изучил историю Кельнского рабочего союза и
роли в нем соратников Маркса и Энгельса. Автор по-новому решил ряд важных
вопросов темы; он показал, что авторитет первого лидера рабочего союза А. Гот-
шалька не был столь велик, как это изображали некоторые исследователи, например
Г. Штейн56. Наиболее плодотворным в деятельности Союза стал заключительный
период, связанный с переходом руководства в руки коммунистов И. Молля и
К. Шаппера, а затем К. Маркса.
Книга М. Хундта является глубоким исследованием, опирающимся на обширную
литературу, выходившую в Германии, России, Франции, Бельгии, Голландии, Швеции
и других странах. Она является первым для Германии обобщающим исследованием по
истории Союза коммунистов. Создание и деятельность организации автор рассмат¬
ривает не только как результат деятельности Маркса и Энгельса, а как объективный
процесс развития рабочего и коммунистического движения. Хундт обосновал тезис,
что эпоха революции 1848-1849 гг., особенно в Германии, стала важным пунктом
развития Союза коммунистов57.
Большую роль в изучении первой международной пролетарской организации
сыграла трехтомная публикация "Союз коммунистов. Документы и материалы"58.
Анализ документов позволяет сделать вывод, что в эпоху революции члены Союза
с честью выдержали испытание. В печати, на баррикадах, на полях сражений они
проявили себя наиболее последовательными борцами за победу революции, за
единство и демократизацию Германии. События еще раз подтвердили необходимость
создания самостоятельной политической партии рабочего класса, ядром которой
должен был стать Союз коммунистов. Однако поражение революции, массовая эми¬
грация коммунистов из Германии сделали невозможным формирование партии,
и 17 ноября 1852 г. по предложению Маркса Союз был распущен.
Обстоятельный анализ стержневых вопросов революции, в особенности рабочего
движения, способствовал созданию фундаментального восьмитомного труда "История
немецкого рабочего движения"59. В первом томе издания нашли решение многие
вопросы революции. Продолжая разработку этой тематики, историки ГДР выпустили
в свет два тома статей "Буржуазно-демократическая революция 1848-1849 гг.
53 Schilfert G. Sieg und Niderlage des demokratischen Wahlruht in der deutschen Revolution 1848-1849. Berlin,
1952.
54 Beixer G. Karl Marx und Friedrich Engels in Koln 1848-1849. Berlin, 1963.
55 Hunclt M. Geschichte der Bundes der Kommunisten 1836-1852. Frankfurt a. M. - Berlin, 1993.
56 Stein H. Der Kolner Arbeiterverein (1848-1849). Koln, 1921.
57 Hunclt M. Op. cit.
58 Der Bund der Kommunisten. Dokumente und Materialen, Bd. 1-3. Berlin, 1970-1984.
59 Geschichte der deutschen Arbeitbewegungen, Bd. 1-8. Berlin, 1966.
57
в Германии", в которых исследованы сюжеты общего и конкретного характера ее
истории60.
Меньше внимания уделяется аграрно-крестьянским сюжетам революционной эпо¬
хи. Эти важные вопросы освещены в сборнике "Крестьяне и буржуазная револю¬
ция"61. Авторы предприняли попытку осветить характер участия крестьянства в рево¬
люции, его роль в событиях; проследить процесс превращения крестьянства из анти¬
феодальной силы в носителя реформистских и антиреволюционных тенденций; про¬
анализировать причины изменения его позиций на разных этапах революции. Авторы
обосновали вывод, что крестьянство объективно выполняло "негативную задачу бур¬
жуазной революции: ликвидации власти феодалов и феодальных производственных
отношений"62, его можно рассматривать как движущую силу буржуазной революции,
хотя крестьянское движение отличалось от буржуазного по причине различий харак¬
теров двух классов, радикальностью крестьянских требований. В статье Х.Н. Блай-
бера63 показано, что движение крестьян на первом этапе революции в апреле-мае
1848 г. продемонстрировало "какое угодно, но только не консервативное настрое¬
ние"64.
Несмотря на поражение, революция положила конец феодальным порядкам. Это
был важнейший итог крестьянского движения. К сожалению, авторы обращают не¬
достаточное внимание на дифференциацию немецкого крестьянства. Социально-
политическое и экономическое положение его различных слоев было далеко не
одинаково. Во всех, или почти во всех германских землях сложился небольшой слой
зажиточных крестьян. Этот слой был естественным союзником городской буржуазии.
В ряде государств сформировался слой мелких свободных крестьян. Большинство
населения немецкой деревни состояло из феодально зависимых крестьян, которые
были обязаны либо уплачивать помещику постоянную ренту, либо выполнять бар¬
щинную повинность. Происходил процесс формирования класса сельскохозяйствен¬
ных рабочих, большинство которых не имели иной перспективы, кроме полуго¬
лодного существования на положении батраков своих хозяев. При наличии общих
целей всех слоев крестьянства их конкретные задачи и требования были различны,
равно как и характер их движения. Это обстоятельство недостаточно раскрыто при
освещении сюжетов борьбы крестьян против феодальных пережитков.
Труды историков ГДР, все без исключения, написаны с марксистских позиций, как
и в других странах мировой системы социализма. В большинстве работ отчетливо
просматриваются элементы политизации, стремление к излишней "актуализации", не
всегда удачные попытки "связи с современностью", что иногда снижало научный
уровень исследования и приводило к наличию пропагандистско-агитационных элемен¬
тов. Полемика с представителями иных, немарксистских школ и направлений часто
носила не академический, а идеологически-политизированный характер вплоть до
навешивания ярлыков "фальсификаторы истории".
Одновременно нельзя не отметить введение в научный оборот массы новых,
интересных и ценных документов и материалов по основным, стержневым сюжетам
истории революции 1848-1849 гг. в Германии. Это относится прежде всего к истории
массового демократического и рабочего движения. Большинство авторов усердно и
успешно работали в архивах, в том числе зарубежных. Выводы авторов, как правило,
обосновывались широким кругом самых разнообразных источников. Это касается
прежде всего сюжетов, связанных с деятельностью Маркса, Энгельса и их соратников
в революционную эпоху. Однако есть и работы по этой тематике, которые носят не
столько аналитический, сколько апологетический характер, не учитывают истори¬
60 Die biirgerlicj-demokratische Revolution von 1989/49 in Deutschland, Bd. 1. Berlin, 1972; Bd. 2. Berlin, 1973.
61 Bauern und Biirgerliche Revolution. Toros, 1985.
62 Ibid., S. 96.
63 Bleiber H. Bauembewegungen und B'auerliche Umwalzzug im Spannyngsfield 1848/49. - Bauer und biirgerliche
Revolution, S. 199-220.
64 Ibid., S. 204.
58
ческой ситуации, в которой были написаны. В частности, почти ничего не говорится о
просчетах Маркса и Энгельса в определении сроков наступления в германских стра¬
нах радикальных преобразований общественно-политической и социально-эконо¬
мической жизни. Ошибочное положение о событиях памятного 1848 г. как о "не¬
посредственном прологе пролетарской революции", которое легло в основу стратегии
и тактики Маркса и Энгельса, не подвергается деловому критическому анализу, хотя k
было не только определено Энгельсом и Лениным как заблуждение, но и предельно
ясно вскрыты его корни. Есть и другие недостатки и противоречия, определяемые
противоречивостью политики Социалистической единой партии Германии и прави¬
тельства ГДР. Все же вклад историков ГДР в изучение истории революции нельзя не
признать весомым и очень значительным.
Многие стержневые вопросы истории революции получили в марксистской ис¬
ториографии свое решение как в смысле создания ее концепции, так и по отдельным
аспектам. Иначе обстоит дело в буржуазной и социал-реформистской историографии.
В трудах их представителей мы не обнаружим понимания ни подлинных причин
революционных событий, ни истинной роли в них народных масс, большинство не
смогло вскрыть прогрессивного значения революционной эпохи. Так, утверждается,
что нереальная программа коммунистов в ходе революции вызывала разногласия и
конфликты в демократическом лагере и тем способствовала успеху контрреволюции,
а сами коммунисты находились далеко от реальной деятельности и жили в мире
иллюзий и ими самими сконструированных схем. Такие утверждения содержатся в
монографиях немецких историков социал-реформистского направления Р. Штадель-
мана65 и Л. Шварцшильда66. Аналогичную позицию излагал в своей диссертации
В. Дёль67, ее повторяет современный немецкий историк X. Кюмхоф68. Некоторые
историки сосредоточивают внимание на несбывшихся прогнозах и надеждах на победу
революции, оставляя в стороне оценки характера событий, расстановки классовых
сил и другие важнейшие сюжеты. Некоторые авторы искажают вопрос о роли само¬
стоятельных рабочих организаций. Группа гейдельбергских историков во главе с Вер¬
нером Конце утверждает69, что рабочему движению свойственна интеграция в бур¬
жуазном обществе. Первым представителем этой тенденций Конце называет Стефана
Борна70. С таких же позиций освещает историю "Рабочего братства" Ф. Бальзер71.
Автор высоко оцецивает деятельность этого объединения, особенно его лидера, и
полностью отрицает всякое влияние на нее коммунистов. К школе Конце примыкает
немецкий историк В. Шидер, посвятивший ряд работ изучению раннего этапа
рабочего движения и утверждению, что борьба Маркса и Энгельса за создание
пролетарской партии - лишь "легенда", созданная историками-марксистами.
Аналогичную позицию отстаивает Р. Хауфшильд, который стремится доказать, будто
до 1848 г. ни Маркс, ни Энгельс не имели никакого представления о партии, а в эпоху
революции отрицали целесообразность образования политической рабочей
организации72. Некоторые историки вновь идеализируют Франкфуртский парламент,
называя его "колыбелью немецкой демократии"73.
65 Stacielmann R. Soziale und politische Geschichte der Revolution von 1848. Munchen, 1948.
66 Schwarzschild L. Der rote Preusse. Leben und Legende von Karl Marx. Stuttgart, 1954.
67 Dohl W. Wie deutsche Nationalversammlung von 1838 in Spiegel der "Neuen Rheinische Zeitung". Bonn, 1930.
68 KumphofH. "Neie Rheinische Zeitung" in ihren Verhaltnis zur demokratischen Bewegung der Revolutionsjahre
1848/49. Berlin, 1961.
69 Conze W. Der Beginn der deutschen Arbeiterbewegung. Gottingen, 1963.
70 Conze W. Der Beginn der deutschen Arbeiterbewegung. - Geschichte und Gegenwartslbewusstsien. Historische
Betrachtungen. Gottingen, 1963. I
71 Balser F. Sozial-Demokratie 1848-1963. Die erste deutsche Arbeterorganisatiom - AHgemeine deutsche
Arbrbeiterbverbruerung nach der Revolution. Stuttgart, 1962.
72 Schieder W. Auf dem Wege zu einer Магх-Legende. Neue Politische Literature, H.5. 1965, S. 259-270;
Haitfschild V. Partei und Klasse bei Marx und Engels. Frankfurt a. M., 1965.
73 Klotzer W. Die Frankfurter Paulskirche - Symbol der Deutschen Einheit. - Archiv fur Frankfurter Geschichte und
Kunst, H. 51. Frankfurt, 1968, S. 79.
59
Ряд видных политических деятелей Германии положительно оценивают револю¬
ционные традиции немецкого народа, и даже бои "на баррикадах в Эльберфельда или
бои за Раштадт в баденском восстании 1849 г."74. Эти идеи были высказаны бывшим
президентом ФРГ Г. Хайнеманом и бывшим федеральным канцлером В. Брандтом
и вызвали резкие возражения со стороны профессиональных историков. В частности
Т. Шидер утверждал, что одобрение революционных традиций может обернуться
призывом к анархистскому восстанию"75.
Историки Запада пользуются термином "революционный век", рамки которого
ими ограничиваются двумя великими революциями - Французской 1789 г. и Ок¬
тябрьской 1917 г. Ряд исследователей полагают, что к ним можно отнести третью -
1848 г. Обосновывая эту позицию, Ю. Каменка в статье "Европа на переломе"76
указывает, что в 1848 г. буржуазия и пролетариат впервые выступили как само¬
стоятельные исторические силы, сначала как союзники, затем как непримиримые
противники, одновременно в Европе сформировались национальные движения. В
этом же году произошло два великих события: революция, означавшая выступление
народа против реакционных феодальных сил, и появление "Манифеста Комму¬
нистической партии", обозначившие рождение международного рабочего движе¬
ния.
Позицию Каменки и Шмидта77 разделял Дж. Хобсбаум. В работе "Век революции:
Европа, 1789-1848" он писал: "Ничто не напоминало до такой степени мировую
революцию. То, что в 1789 г. было восстанием нации, стало "весной народов целого
континента"78. Анализ этих неразрывно связанных событий способствует углублению
теории революции и пониманию причины повышенного внимания к событиям "безум¬
ного года" историков-марксистов и ограниченное - со стороны представителей ли¬
берального и социал-реформистского направлений. Французский "Журнал новой и
новейшей истории" за 1974-1983 гг. опубликовал 533 статьи и заметки, из них рево¬
люции 1848 г. посвящена только одна. За годы Пятой французской республики
ежегодный объем литературы, посвященной 1848 году, составил 20 работ, а о рево¬
люции 1789 г. - 200. В ФРГ единственной серьезной монографией, выпущенной
к 125-летию революции, оказалось исследование английского профессора Ф. Эйка о
деятельности франкфуртского Национального собрания, которое является переводом
его труда, вышедшего в 1968 г. в Англии. Количество появившихся в ФРГ книг и
журнальных статей о событиях 1848 г. нельзя даже отдаленно сравнить с тем, что
появилось к 100-летию основания Германской империи.
В последние годы в Германии не появилось монографических исследований, посвя¬
щенных революции 1848-1849 гг., однако события революционной эпохи продолжают
привлекать внимание историков. Они нашли освещение в обобщающих трудах по
истории Германии. В центре внимания автора крупного исследования "Немецкая ис¬
тория 1800-1866 гг."79 профессора Мюнхенского университета Т. Хиппердея оказался
вопрос об итогах революции. Автор пришел к выводу, что ряд кардинальных
вопросов остался нерешенным и в этом смысле можно говорить о неудаче революции,
ее поражении. "Хотели основать одно государство и воплотить одну конституцию, -
писал он, - а создали нечто совсем другое... Во Франции и Италии, где проблемы были
не столь сложны, как в Германии, революция также потерпела поражение. Главными
причинами неудачи немецкой революции оказались великогерманская и малогерман¬
ская проблема и национальные конфликты". Однако итогом революции была не
74 Heinemann G. Die Geschichtsschreibung im freiheitlich-demokratischen Deutchland. - Bulletin der Bemerks-
regirung, № 21, 17.11.1970.
75 Christ und Welt, 22.11.1970.
76 Kamenka E. Europe in Uphaval. - Intellectual and Revolution, p. 1-13.
77 Шмидт В. Революция 1848-1849 гг. и традиции германского революционного рабочего движения. -
Ежегодник германской истории. 1974. М., 1975, с. 252.
7К Hobsbaum Е. The Age of Revolution. Europe 1789-1848. London, 1977, p. 112.
79 Hipperdei Th. Deutsche Geschichte 1800-1866. Munchen, 1991.
60
только ее неудача. По мнению автора, революция создала национальную общность,
национально-демократическую нацию. Она положила конец эре Меттерниха, эре
реставрации и устранила многие элементы феодального общества. "Ничто не ос¬
талось таким после революции, как было до нее" - резюмирует автор80.
Подобную точку зрения об итогах революции высказал профессор университета
в Билефельде Х.-У. Велер в "Истории немецкого общества. 1815-1848/49". "Несом¬
ненно, революция была побеждена, - писал он. - Несмотря на это, она имела впе¬
чатляющие успехи, которые перестроили политику и общество после 1850 г., вре¬
менами изменяли их коренным образом"81.
Чешская историография ведет свое начало с событий 1848 г. Авторы первых
работ, большинство которых были участниками движения, ставили целью обосновать
свою политическую позицию, занятую ими в дни революции. Более основательные
работы появились в связи с юбилеем событий в 1898 г., а также в год 80-летия - 1928.
Наконец, в 1948 г., в 100-летний юбилей, в условиях становления нового строя,
1848-49 гг. вновь оказались в центре внимания историков. Позиция авторов, писавших
до 1948 г., сводится к утверждению, что в дни революции весь чешский народ вступил
в борьбу за национальные права, за освобождение от австрийского угнетения. Это
была единая программа всех классов чешского общества. Общим для этой историо¬
графии оказалось негативное отношение к революционным методам борьбы, осо¬
бенно к Пражскому вооруженному восстанию. Массовым действиям народных масс
противопоставлялась линия Франтишека Палацкого - крупнейшего буржуазно¬
либерального деятеля того времени. Долгое время в чешской литературе сохранялась
легенда о Палацком как "вожде" и "отце" народа, его "воспитателе" и "учителе". Даже
в 1946 г. в Праге была переиздана брошюра Й. Доленского "Франтишек Палацкий.
Отец народа"82. Лишь в 1948 г. в Чехии вышла в свет первая марксистская моно¬
графия, посвященная событиям 1848 г., написанная А. Климой83. Она подвела итоги
положительным сторонам исследования широкого круга проблем революционной
эпохи, с точки зрения австрийской революции и социальных движений внутри
чешского народа84.
В центре внимания венгерской историографии оказалось освещение вопросов
достижения национальной независимости и устранения феодальных порядков. Как бы
подводя итоги многолетней дискуссии по этим сюжетам профессор истории
Лондонского университета, вице-председатель Общества по изучению истории труда
Э. Дж. Хобсбаум в капитальном исследовании "Век революций: Европа. 1789-1848"
обосновал идею, что "ядро радикализма (в Венгрии. - М.М.) составляли мелкопомест¬
ное дворянство и интеллигенция", враждебно относившиеся к политике землевладель¬
ческой аристократии, препятствовавшей самостоятельному развитию Венгрии.
Торгово-промышленная буржуазия, слабая в экономическом отношении и неорга¬
низованная политически, не стояла в стороне от движения, но не могла претендовать
на существенное участие в руководстве им. Другой особенностью расстановки
классовых сил, по мнению как Хобсбаума, так и венгерской историографии, была
специфика крестьянства, составлявшего подавляющее большинство населения. Его
значительная часть принадлежала к другой национальности, чем владеющие им
помещики, а также жители городов - славянские в Венгрии, украинские в восточной
80 Ibid, S. 670.
81 Webler H.-U. Deutschbegesellschaftgeschichte. Bd. 2. Von der Reformen bis zur industriellen und politischen
"Deutschland Revolution". Miinchen, 1987, S. 779.
82 DolenskyJ. Frantisek Palacky. Otec naroda. Praha, 1946.
83 К lima A. Rok 1848 v. Cechach. Praha, 1948.
84 На ряд существенных недостатков монографии Клима, отражавших общее состояние чешской
историографии того периода, обратил внимание И.И. Удальцов в работе "Очерки из истории национально¬
политической борьбы в Чехии в 1848 г. (М., 1951, с. 13-19). Историографию и источники подробнее см.:
Удальцов И.И. Указ, соч., с. 4-32; его же. Историография классовой и национально-освободительной
борьбы в Чехии в 1848 г. - Революции 1848-1849, т. И. М., 1952, с. 430-434.
61
Польше. Это обстоятельство питало националистические настроения радикалов85. Не
имея намерения высказать собственные суждения по поводу соображений Хобсбаума,
отметим, что основные линии особенностей венгерской историографии намечены им
правильно.
Первые работы по истории венгерской революции были написаны радикальными
деятелями революции в эмиграции М. Хорватом и Д. Ираньи (в соавторстве с фран¬
цузским историком и публицистом Ш.-Л. Шассэном)86. В этих трудах с радикальных
позиций подробно освещен ход борьбы в суровые и мятежные годы революции.
В 1921 г. увидела свет книга видного деятеля левого крыла венгерской социал-де¬
мократии Э. Сабо "Общественная и партийная борьба в венгерской революции 1848—
1849 гг."87, изданная спустя три года после смерти ее автора. Сабо дал обстоятельную
критику суждений о якобы добровольном отказе венгерского дворянства от своих
привилегий, показав, что это произошло лишь в результате массовых революционных
выступлений крестьянства. Сабо фактически проигнорировал буржуазный характер
революции, оценив ее как борьбу мелкопоместного дворянства против магнатов-
землевладельцев и Габсбургской монархии.
Изучение венгерской революции значительно активизировалось после второй ми¬
ровой войны и образования народно-демократической Венгрии. Венгерские историки
значительно расширили рамки исследований, они исследовали экономические и со¬
циальные сюжеты, аграрно-крестьянский вопрос, национальную проблему, рабочее и
крестьянское движение.
Большое значение в изучении истории революции в Венгрии имели работы
Й. Реваи "Лайош Кошут", "Путь революции 1848 года", "Маркс и венгерская рево¬
люция 1848-1 $49 гг."88, в которых определены характер и значение революции, дана
оценка политических деятелей, особенно ее левого крыла, поставлена задача
создания подлинно научной истории венгерской революции.
Положение крестьянства и его борьба в эпоху революции освещены в книге
академика Д. Эмбера "Крестьянское движение в Венгрии в 1848 году", в статье
Д. Шпиро "Венгерское крестьянство и дворянское руководство в первой буржуазной
революции" и его монографии "Венгерская революция 1848-1849 гг."89. Первым
исследованием рабочего движения в эту эпоху оказалась статья академика Д. Немеша
"Рабочие в революции 1848-1849 гг.". Эту тему продолжила статья Б. Шарпоша "Ре¬
волюционная борьба пештских рабочих и их программы в 1848 году"90. Вопросу царс¬
кой интервенции против революционной Венгрии посвятила свою работу "Союз Габс¬
бургов с Романовыми" академик Э. Андич, показав как этот союз, в конечном счете,
привел к подавлению и гибели революции. Она же написала капитальное исследова¬
ние на тему "Церковная реакция во время революции 1848-1849 гг. в Венгрии"91.
Работа Шпиро "Национальная борьба в Венгрии в 1848 - 1849 гг. Будапешт 1992,
содержат обстоятельное описание событий, вводит в оборот много новых документов
и матералов, но не содержит принципиально новых подходов к изложению истории
85 Hobsbaum EJ. Op. cit., р. 125.
86 Horvath М. Funfundzwanzig Jahre aus der Geschichte Ungarns 1823-1848, Bd. I—II. Pest, 1867; Iranyi D.,
Chassin Ch.L. Histoir politique de la revolution de Hongrie 1848-1849, p. I—II. Paris, 1859-1860.
87 Szabo E. T&rsadalmi es p&rtharocok a 48-49 magyar forradalomban. Budapest, 1921.
88 Revai J. Kossuth Lajos. Moszkva, 1944; idem 1848 utjan. Budapest, 1948; Реваи И. Маркс и венгерская
революция 1848-1849 гг. Будапешт, 1951.
89 Ember G. Magyar parastmozgalmak 1848-ban. Budapest, 1949; Spira Y. Parastzsagunk es az elso magyar polgari
forradolm, nemesi vezet6se. - Szdzadok, 1948, 1-4 szam.; idem. The Nationality Issue in Hungary of
1848-1849. Budapest, 1992.
90 Nernes G. A munk&ssag az 1848-1849 es forradatalombon. Budapest, 1848; Sarlos B. A pesti munk&ssag
forradalmi harca 6s programmja 1848-ban. Budapest, 1955.
91 Andies E. A Habsburgok es Romanovok sz6vets6ge. Az 1849. Evi magyarorsz&ge cari intervencio diplomaciai
elbtortenete. Budapest, 1961 (русск. перевод: Андич Э. Церковная реакция во время революции 1848-1849 гг. в
Венгрии. Будапешт, 1951). Подробный обзор источников и литературы см.: Авербух Р.А. Революция и на¬
ционально-освободительная борьба в Венгрии 1848-1849. М., 1965, с. 344-383.
62
революционных событий, по сравнению с работами, опубликованными автором еще
в 1950-1960 гг.
Много внимания венгерские историки постоянно уделяли феномену Гёргея -
командующему революционной венгерской армией. 13 августа основные силы армии
сложили оружие перед двухсоттысячной армией Паскевича при Вилагоше, в резуль¬
тате массовое вооруженное сопротивление фактически было прекращено. Пре¬
дательство Гёргея не подлежит сомнению. Однако причины его поведения иногда
трактуются весьма примитивно. Янош Варга в своей статье92 определяет "классовую
основу" воззрений Гёргея: "происхождение, воспитание, обучение в высшем военно¬
саперном институте" - такова "глубокая" классовая основа стремления завершить
войну путем соглашения с Австрией. Более взвешенную и обстоятельную оценку
действий Гёргея содержит работа Д. Кошари93.
Проблема революционных движений является традиционной для советской
и постсоветской историографии, однако это не относится к историческим событиям
1848-1849 гг. Единственным значительным исследованием является двухтомник
"Революции 1848-1849 гг."94, написанный коллективом высококвалифицированных
специалистов под редакцией Ф.В. Потемкина и А.И. Молока. Этот труд и в наши дни
сохраняет свое значение, исключение составляют его историографические разделы.
Они содержат однозначно негативную оценку всех немарксистских школ и направ¬
лений, характеризующие их как "буржуазные", а авторов - как "фальсификаторов
истории".
В последние годы на Западе значительно выросло внимание к этой революционной
эпохе. Крах социализма в Европе, развал СССР, окончание "холодной войны", форми¬
рование новой системы международных отношений - все это активизировало стрем¬
ление к осмыслению революционных эпох, в частности - к событиям 1848-1849 гг.
В центре внимания исследователей оказались не столько конкретные события
Европы, сколько вопросы методологического характера: анализ категории "револю¬
ция", ее роль, исторические предпосылки, характер, движущие силы, итоги, соот¬
ношение революции и реформы и т.п. В эти годы изменилось отношение к марксист¬
ской методологии истории в западной историографии. Эти факты создают необхо¬
димость пересмотра и корректировки ряда оценок коренных сюжетов револю¬
ционных эпох, а также их влияния на дальнейшее развитие событий, определяют
целесообразность объективного обзора различных школ исследования револю¬
ционных эпох, в особенности подходы к проблемам методологического порядка.
I
92 Varga J. A Gttrgei kfcrdfcshez. - Volosag, 1960, № 2.
93 KosdryJ. A Gbrgei k6rd6shez. - Volosag, 1960, № 2.
94 Революции 1848-1849, т. 1-2. Под ред. Ф.В. Потемкина и А.И. Молока. М., 1952.
63
Историческая наука за рубежом
© 1998 г.
ЖАК РЕВЕЛЬ (Франция)
ИСТОРИЯ И СОЦИАЛЬНЫЕ НАУКИ
ВО ФРАНЦИИ. НА ПРИМЕРЕ
ЭВОЛЮЦИИ ШКОЛЫ «АННАЛОВ»
8
На протяжении полувека программа "Анналов" имела своей целью создание эмпи¬
рической междисциплинарной социальной науки, центром которой должна была стать
истории. Поскольку другие социальные дисциплины не сразу находили признание во
французских университетах, за историей в течение долгого времени сохранялись
привилегии старшинства и публичного признания. Институты, создаваемые с целью
сведения воедино различных дисциплин и для сравнения методов и результатов
исследований, часто с самого начала отводили истории центральное место. В разделе
официального отчета о задачах научных исследований во Франции от 1957 г.,
написанном, по всей видимости, Броделем, хотя и не подписанном им, была
обозначена задача организации гибких, восприимчивых к требованиям времени
структур:
"Все гуманитарные науки, независимо от того, насколько они освящены традицией
(и каких успехов добились), имеют общие точки пересечения, иначе говоря - пред¬
лагают различный взгляд на одни и те же социальные или гуманитарные реалии.
А раз так, то в зависимости от интеллектуального климата в обществе были, есть и
будут фазы соответственной конвергенции и сегрегации этих дисциплин. Когда новые
науки - а, стало быть, и новые методы или новые точки зрения - рождаются на свет,
каждая дисциплина окапывается, защищая свою территорию от вторжения соседей, -
это фаза сегрегации. Примеры этому можно найти в недавнем развитии демографии,
социологии и этнографии. А способны ли - на фазе конвергенции - традиционные
дисциплины ассимилировать вновь наработанные результаты? В этом направлении
развивалась экономическая и социальная история, а также психология. Сегодня, по за¬
вершении периода относительно хаотичного развития ряда новых наук, возникает
потребность во всеобщей конвергенции, иначе говоря, в "дележе" наработанного и
систематических усилиях, направленных на то, чтобы выйти за рамки устаревших воз¬
зрений"* 1.
Таким образом, обозначенная цель заключалась в том, чтобы и далее следовать
тенденциям, проявившим себя в текущей научной деятельности.
Окончание. Начало см. № 5 нашего журнала за 1998 г.
1 Броделю поручил подготовить проект раздела отчета, посвященного гуманитарным и социальным
наукам, А. Лоншанбон, председатель Высшего совета по научным исследованиям и техническому
прогрессу, который отчитывался о работе совета французскому правительству в июне 1957 г. Этот раздел
отчета - за подписью Лоншанбона - был опубликован под названием "Социальные науки во Франции:
оценка и программа". - Annales: economies, societes, civilisation (далее - Annales ESC), 1958, № 13, p. 94-109.
64
До конца 1950-х годов, однако, эти перемены осуществлялись весьма и весьма мед¬
ленно. Некоторые области исследований характеризовались поразительным отстава¬
нием от требований времени, другие в той или иной степени вырвались вперед.
К примеру, антропология, которая на протяжении 30 лет играла центральную роль в
социальных науках, не нашла благожелательного приема в университетах вплоть до
1960-х годов. За рамками небольшой группы специалистов медленно находили
читателя труды Клода Леви-Стросса: достоянием широкой публики его имя сделали
не диссертация о Намбикваре (1948 г.), и даже не "Основополагающие структуры
родства" (1949 г.), а скорее "Печальные тропики" (1955 г.), но в первую очередь -
"Структуралистская антропология" (1958 г.). Труды других ученых добивались
признания еще дольше. Помимо сложности восприятия материала существовали
проблемы, связанные с медленной и часто отстающей от времени институциона¬
лизацией заново формировавшихся дисциплин. Так, только в 1964 г. прежние фило¬
логические факультеты были переименованы в факультеты филологии и гума¬
нитарных наук; и только в 60-е годы социология, этнология и лингвистика вы¬
работали полновесные и самостоятельные учебные планы.
Чрезмерно затянувшееся "несовершеннолетие" социальных наук объясняет хотя
бы отчасти необыкновенную страстность "структуралистского наступления" во Фран¬
ции 60-х годов. Антиисторическая риторика структуралистов временами обретала
прямо-таки нетерпимый характер по отношению к оппонентам. Этому способствовал
ряд факторов: структуралисты предлагали новые методы исследования, весьма схо¬
жие с методами дисциплин, выделившихся ранее, они развивали новые теории, а
кроме того - и этот момент заслуживает большего внимания, чем ему обычно
уделяется, - желали высвободиться из пут интеллектуального и институционального
господства исторической дисциплины.
Еще до того, как дискуссия по-настоящему набрала обороты, Бродель суммировал
ее основные пункты в знаменитой статье "Длительная протяженность" (1958 г.), где
он размышлял о состоянии социальных наук на тот момент2. Диагноз Броделя был
безрадостен: социальные науки, утверждал он, находятся в состоянии "общего кри¬
зиса", "задавленные своим собственным прогрессом", и стоят перед искушением
замкнуться в собственных рамках "под тем предлогом, что у каждой из них - своя
специфическая сфера компетенции". Аргументация ученого распадалась на два
уровня. Бродель настаивал на принципиальной значимости временного измерения в
анализе социальных фактов, что, безусловно, утверждало неотъемлемое место исто¬
рии в ряду социальных наук. В стратегическом плане, в определенной степени пред¬
видя надвигающийся кризис, он в то же время выступил в пользу минималистской,
"экуменической" трактовки междисциплинарной практики, в рамках которой "исто¬
рия - возможно, наименее структурированная из всех гуманитарных наук - открыта
урокам, извлеченным ее многообразными соседями и потому стремится заново пе-
реомыслить их"3. Весьма умеренная трактовка ситуации с учетом тех исключительно
сильных позиций, которые занимали в социальных науках лично Бродель и пред¬
ставляемая им дисциплина. Ученый рассматривал гуманитарные науки как дис¬
циплины, стоящие на общей почве, а историю - как своего рода lingua franca. Уме¬
ренность его предложений не могла предотвратить последовавший вскоре структура¬
листский натиск, но, по всей видимости, помогла ограничить нанесенный ущерб.
Более того, эти предложения стали вдохновляющим началом для будущей стратегии
отвоевания прежних позиций, которую историки - действуя эмпирически и, вероятно,
не до конца сознавая смысл своих действий, - распространили на территорию самих
социальных наук.
Не станем подробно задерживаться на структуралистском эпизоде, который еще
2 Braudel F. Histoire et sciences sociales: la longue duree. - Annales ESC, 1958, № 13; перепечатка: Ecrit sur
l'histoire. Paris, 1969, p. 41-83.
3 Ibid., p. 42. См. также: Unite et diversite des sciences de I'homme. - Revue de I'enseignement superieur, 1960,
№ 1, p. 17-22; перепечатка; Ecrits sur l'histoire, p. 85-96.
3 Новая и новейшая история, № 6
65
дожидается своего историка4. Структурализм, несмотря на декларируемое единство,
объединял в себе ряд весьма гетерогенных явлений. Все началось с попытки за¬
имствовать у Леви-Стросса и Романа Якобсона их строгие методы и подогнать их со¬
ответственно к системам родства и фонологическим контрастам в лингвистике. В ре¬
зультате, однако, получилась многоголосица, в которой нашлось место самым разно¬
образным воззрениям, начиная от модельного подхода к социальным наукам (пред¬
ставленного в труде Жоржа Дюмезиля по истории религии, получившем запоздалое
признание в 60-е годы) и кончая разнообразными вариациями генерализованного
формализма, претендовавшего как на роль "энергии", способной революционизи¬
ровать все типы анализа, так и на роль всеохватывающей интеллектуальной моды.
Структурализм стал и тем, и другим, и третьим, но в первую очередь - новым
сциентизмом: Леви-Стросс неустанно напоминал своим читателям, что его детище
следует относить к разряду "точных" наук - в противоположность гуманитарным дис¬
циплинам с их традиционными методами исследований5. В итоге структурализм, ко
всему прочему, превратился в агрессивную научную идеологию, чем привлек ученых
из многих областей науки, мечтавших об убедительной, с научной точки зрения,
модели. Возврат к марксизму, продемонстрированный в эти годы Луи Альтюсером, -
хороший пример этому. Альтюсер полагал, что ему удалось определить разрыв, отде¬
лявший науку от идеологии.
Несомненно, на успех этой модели повлияли многие факторы, например, увлечение
формализмом, присущее определенной части интеллектуалов, разочаровавшихся в
современной им истории, на которую ранее очень и очень многие из них возлагали
надежды6. Казалось, вновь воскресла старая идея унификации социальных наук на
основе единого предписывающего метода - проект, начало которому дали на рубеже
веков Дюркгейм и дюркгеймианцы. Гибкая, эмпирическая в основе своей концепция
междисциплинарности, которую защищали и олицетворяли два первых поколения
"Анналов", обрела оппонента в лице самозваной "унитарной эпистемологии", отме¬
тавшей прочь любую научную традицию, подававшую малейшие признаки пускай
пассивного, но сопротивления. И не случайно, разумеется, эта новая эпистемология
выдвигалась в основном дисциплинами маргинальными, относительно маловажными
в рамках академической системы (такими, как антропология, лингвистика, семиоти¬
ка - в меньшей степени - социология) или же не представленными в ней вообще (пси¬
хоанализ). Картина та же самая, что и полвека назад7, и в очередной раз в роли обви¬
няемого оказалась история, только аргументы на сей раз были иными. Так, согласно
Леви-Строссу, функцией истории объявлялась исключительно хронологическая -
предваряющая научный, в строгом смысле этого слова, анализ - работа, "чья ори¬
гинальность и особенность целиком и полностью состоит в осознании отношений до и
после"8. В широком смысле, структуралистский анализ был нацелен на выработку
грамматики высказываний и связей, позволяющей отождествить социальные реалии с
бессубъектными процессами, и в этом плане он, по-видимому, абсолютно не согла¬
совывался с историческим подходом.
Как бы там ни было, историография, развивавшаяся вокруг "Анналов", выдержала
претенциозный натиск структурализма, и это стало возможным по двум причинам.
Первая - концепция движения "Анналов" как такового, интересовавшегося не
столько формами и модальностью социальных изменений, сколько идентификацией
4 Полезную информацию об этом можно найти: Dosse F. Histoire du structuralisme, 2 v. Paris, 1991-1992.
5 См., например: Levis-Strausse C. Criteres scientifiques dans les disciplines sociales et humaines. - Revue
international des sciences sociales, 1964, № 16, p. 579-597.
6 Cm.: Furet F. Les Intellectuels frangais et le structuralisme. - Preuves, 1967, № 92, p. 3-12; перепечатка: idem.
L'Atelier de l'histoire. Paris, 1982, p. 37-52.
•7 Разумеется, не было случайностью и то, что структурализм был воспринят главным образом иссле¬
дователями с философским образованием, продолжавшими практиковаться в области социологии или этно¬
логии, как это было некогда принято во Франции.
8 Levis-Strausse С. La pengee sauvage. Paris, 1962, ch. 9.
66
устойчивых систем. Это относится, по крайней мере, к осуществлявшейся под ру¬
ководством Лабрусса и Броделя работе в области экономической истории. Еще более
разительный пример - история ментальностей, одним из первых представителей
которой выступил Февр. Этот исследовательский проект вырос из систематической
критики истории идей, практиковавшейся историками литературы и философии.
Февр критиковал последних за то, что они увязли в абстрактных, оторванных от
временной конкретики дискуссиях, и за анахронизм в интерпретации прошлого, в
особенности, за упорное "искажение психологических реалий прошлого" вследствие
апелляции к категориям излишне общего характера. Февр неустанно атаковал "тех,
кто в своем стремлении переосмыслить системы многовековой давности, не заду¬
мываясь о том, как эти системы соотносятся с другими проявлениями породившей их
эпохи, действует вопреки требованиям исторического метода, тех, кто лицезреет
идеи, порожденные оторвавшимся от плоти умом, живущие собственной вневремен¬
ной и внепространственной жизнью, и кует странные цепи из умозрительных и
внутренне цельных звеньев"9. Взамен истории, сфокусированной, по мнению Февра,
исключительно на идеях, оценивающей культурные деяния по их номиналу и до¬
вольствующейся категориями творения, родства и влияния, историк предлагал подход,
рассматривавший идеи, произведения и способ поведения в социальном контексте, из
которого они явились на свет.
В то же время Февр остался абсолютно невосприимчив к искусу детерминизма,
сводившего культурное к социальному, более того - открыто отрицал его. Февр ско¬
рее стремился понять совокупность культурных явлений как один из компонентов
"сложного и изменчивого переплетения социальных факторов", постоянно взаимо¬
действующих друг с другом, и описать культуру как согласованную инструментально¬
знаковую систему, трактуемую в терминах не близости, но дистанции: "В сущности,
человека XVI в. следует понимать не через его соотношение с нами, а через его связь
с собственными современниками". Продвигаясь от проявлений культуры к условиям,
создавшим возможность для их появления, можно надеяться на понимание как
единства культуры (или ее "структуры" - по выражению Февра из работы 1942 г.
"Рабле и проблема безверия"), так и ее специфики. Речь идет не о том, что "Анна¬
лы" - это своего рода неразвернувшийся структурализм, такое утверждение трудно
доказуемо, а скорее о том, что выдвинутый ими образец анализа оказался, безу¬
словно, в состоянии лучше других противостоять структурализму и выдержал его
яростные атаки10 11.
Вторая причина, по которой "Анналы" устояли, коренится в стратегии, стихийно
выдвинутой историками в отношении бывших партнеров, ставших ныне источником
беспокойства. Она заключалась в признании достижений последних и попытке
оформления новых альянсов, подчас скорее напоминавших гибриды, и призывала к
захвату территорий других социальных наук11. Пример тому - процветавшая в те годы
историческая антропология, которая во многих отношениях продолжала - хотя и
после долгого перерыва - то, на чем остановилась старая история ментальностей.
Антропологическая история сфокусировала свое внимание на проблемах, близких
собственно антропологии: на системе родства, а позднее - на мифологии и процессе
сотворения символов. Как всегда бывало в таких случаях, историки заимствовали у
антропологии ее идеи и методы. Труд старшего поколения предстал ныне в новом
свете: так, например, своего рода дополнением к работе Жоржа Дюмезиля по ин¬
доевропейской мифологии появилась монография Жан-Пьера Вернана "Миф и мысль
9 Febvre L. Les Historiens et la philosophic: leur histoire et la notre. - Revue de synthese, 1932, № 1, p. 97-103;
перепечатка: idem. Combats pour 1'histoire. Paris. 1956, p. 276-283.
10 Cm.: Braudel F., Mondrou R. Trois Clefs pour comprendre la folie a rage classique. - Annales ESC, 1962,
№ 17, p. 76J-772; Revel J. La Moment historiographique. - Lire Foucault. Ed. par L. Giard. Paris, 1992, p. 83-96.
11 См. интересный анализ в работе: Chartier R. Intellectual History or Sociocultural History? The French
Trajectories. - Modern European Intellectual History: Reappraisals and New Perspectives. Ed. by D. LaCapra and
S.L. Kaplan. New York, 1982, p. 13-46.
3*
67
у греков". Их примеру последовало поколение молодых историков, и среди них - Пьер
Видаль-Накэ, Марсель Детьенн, а в медиевистике - Жак Ле Гофф.
Конвергенция истории и антропологии стала самым заметным, самым плодо¬
творным и продолжительным по времени, но отнюдь не единственным проявлением
этой тенденции. Параллельно предпринимались усилия по пересмотру взаимо¬
отношений истории с лингвистикой (Режин Робэн) и психоанализом (Алан Безансон и
Мишель де Серто, подходы которых очень разнились), и события здесь развивались
по-своему. Даже марксизм Луи Альтюсера, возведенный в еще большую степень
непримиримости последователями философа, - и тот задел историков за живое, хотя
и являлся, безусловно, наиболее антиисторическим из структуралистских течений. В
конце концов, разве не определение идеологии, данное Альтюсером, взято на воору¬
жение рядом ведущих историков, включая медиевиста Жоржа Дюби? Разумеется,
нужно сделать поправку на влияние моды, в особенности в терминологии, принять во
внимание престиж, завоеванный трудами структуралистов от Барта через Леви-
Стросса и до Фуко. Далее, следует учесть многообразие, если не сказать гетероген¬
ность, того, что выступало под именем структурализма и способствовало росту его
влияния. Как бы там ни было, увлечение историков структурализмом обернулось
пересмотром целого ряда устоявшихся позиций, и это позволило истории и далее
участвовать в диалоге социальных наук, из которого она в течение какого-то времени
была, казалось, исключена.
Стратегия историков осуществлялась поначалу совершенно спонтанно и оттого
особенно эффективно, позволив истории не только пережить сложное десятилетие,
но и пополнить свои научные закрома новыми средствами к существованию. Клю¬
чевую роль в развитии дискуссии сыграли труды Мишеля Фуко. Из всех струк¬
туралистов Фуко во многих отношениях стоял ближе всех к историкам и подчас ис¬
пользовал такое сродство для того, чтобы дистанцироваться от базовой своей
дисциплины - философии, даже если ценой прочтения его трудов историками
оказывались неизбежные в таких случаях недопонимание и двусмысленность.
Действительно, в "Археологии знания" (1969 г.), особенно в ее первых главах, Фуко
проводит параллель между своим подходом и подходом "Анналов", подчеркивая
важность последовательностей, систем и разрывов в структурах дискурса. (Он вер¬
нулся к этому вопросу на следующий год в своей вступительной лекции в Коллеж де
Франс, названной "Структура дискурса"). Таким образом, Фуко не только обратился
за поддержкой к истории, но и вознаградил ее собственным признанием. В 1971 г.
"Анналы" смогли подытожить состояние дискуссии или, скорее, ситуацию на поле
битвы после прекращения огня в специальном выпуске, озаглавленном "История и
структура", в издании которого принимал участие ряд ведущих структуралистов. Он
начинается с объявления о прекращении военных действий: "Война между историей и
структурализмом не возобновится". Воспользовавшись затишьем, Андрэ Бюргьер
предложил по-новому взглянуть на вопрос:
"Если отказ от истории, по-видимому, способствовал кристаллизации этого альтер¬
нативного движения и обеспечил ему определенную сплоченность, то это потому, что
этим дисциплинам в первую очередь был необходим разрыв с историцистским
шаблоном, под который все они первоначально подгонялись. Под "историцизмом" я
подразумеваю постоянную тенденцию к смещению анализа от изучения феномена к
изучению его происхождения (генетическое объяснение) и тенденцию ко множествен¬
ности подходов с тем, чтобы, перебрасывая мяч между ними туда-сюда, эксплуатиро¬
вать неисчерпаемые возможности диалектического рассуждения (объяснение в терми¬
нах внешней причинности)".
Итак, ветер снова дул в паруса истории. Всех основных участников дискуссии при¬
звали собраться на территории, на которую с самого начала претендовали "Анналы":
«Если структурный анализ заключается в обнаружении долговременных характе¬
ристик, в раскрытии "системы трансформации, обусловленной определенными
системными законами", - писал Андре Бюргьер, - тогда историкам следует признать,
68
что они давно уже знакомы с этим подходом, даже если это связано с риском породить
впечатление, будто они в очередной раз претендуют на некое главенство»12.
Совершенно определенно можно было сказать, что войне положен предел.
9
Казалось, пришло время для нового порядка вещей, и, как это водится, оно совпало
со сменой поколений. В 1965 г. ушел из Сорбонны Лабрусс, его преемником - правда,
всего на несколько лет - стал Пьер Вилар. В 1972 г. подал в отставку в Коллеж де
Франс и сдал председательские полномочия в Практической школе высших иссле¬
дований Бродель. Еще раньше, в 1969 г., он передал редакторство в "Анналах"
триумвирату куда более молодых, чем он, историков: медиевисту Жаку Ле Гоффу
(принявшему на себя и председательство в Школе), исследователю истории раннего
нового времени Эмманюэлю Ле Руа Ладюри (сменившему Броделя в Коллеж де
Франс) и историку новейшего времени Марку Ферро (с 1964 г. выполнявшему обя¬
занности секретаря журнала).
Разумеется, перемены носили более широкий и глубокий характер: ключевые
исторические кафедры в Париже и в провинции возглавило поколение историков,
получивших образование сразу после второй мировой войны. Процесс этот в момент
своей кульминации стал особенно очевиден потому, что совпал с впечатляющим
ростом числа академических должностей в университетах по следам кризиса 1968 г.:
между 1967 и 1983 гг. количество полных профессоров, ассистентов и старших ас¬
систентов удвоилось13. История, таким образом, была представлена значительнее, чем
когда-либо, в особенности в университетах, где она привлекала многих студентов - их
количество росло еще быстрее, чем число преподавателей. Соответственно, выросло
число академических газет, статей и защищенных диссертаций.
Перемены в исторической профессии происходили в благоприятной атмосфере,
присущей не одной только Франции, но именно здесь достигшей особого расцвета.
В 70-е годы внимание широкой аудитории, далеко за пределами академических кру¬
гов, с жадностью обратилось к истории. В качестве удобной, хотя и противоречивой
точки отсчета можно взять взрыв мая 1968 г. Начавшееся в университетах социальное
движение имело собственные утопические воззрения на будущее, понимаемое как
освобождение от социального принуждения. Действительно, это движение можно
было рассматривать как отрицание современного ему общества, которое понималось
как источник извечного насилия над индивидом и отдельной группой.
Еще через несколько лет наступил мировой экономический спад. Во Франции он
знаменовал конец Славного тридцатилетия и начало упадка в экономике, продол¬
жавшегося, с некоторыми колебаниями, и по сей день. Оптимизм послевоенных лет
уступил место неуверенности относительно смысла исторических процессов, оче¬
видного еще вчера. Прогресс - этот боевой клич эпохи стремительных перемен - бо¬
лее не воспринимался как нечто гарантированное. Настоящее представлялось неопре¬
деленным, будущее казалось скрытым во мгле; зато прошлое стало надежным местом
для инвестиций. В результате наметилась широкая перемена отношения общества к
прошлому и трансформация того, что может быть названо "режимом историчности".
Теперь, если люди и желали чего-либо от истории, то уже не уроков, не прецедентов,
не путей понимания настоящего, а скорее укрытия, где они могли бы спрятаться от
неопределенности текущей жизни. История стала экзотическим царством, ретроспек¬
тивной утопией, водрузившей свой флаг на почву абсолютного "где-то гам" по по¬
добию этнологической литературы, занимавшейся в это время тем же самым.
Наряду с трансформацией истории как науки самое коренное изменение претер¬
пела природа ее аудитории. С конца XIX в. во Франции различались две основные
12 См. введение Бюргьера к специальному выпуску "История и структура" в: Annales ESC, 1971, № 26.
13 Этот рост начался фактически в середине 1960-х годов, см.: Roche D. Les Historiens aujourd’hiii:
Remarques pour un debat. - Vingtieme Siecle: Revue d'histoire, 1986, № 4, p. 3-20.
69
категории читателей истории. Во-первых, "широкая публика" (термин с оттенком
презрения), для которой существовала la petite histoire - беллетристическая история,
история анекдотов, пользовавшаяся малым уважением в академической среде. Во-
вторых, специалисты и образованные любители истории, в широком смысле слова
являвшиеся реальными или потенциальными творцами этой дисциплины, для
которых, собственно, и издавались труды ученых.
Отныне, однако, такое сверхупрощенное деление читательского корпуса оказалось
под вопросом. Впервые со времен Жюля Мишле, Ипполита Тэна, Эрнеста Ренана и
Жана Жореса труд профессиональных историков на деле нашел широчайшую
читательскую аудиторию. Успех книги Ле Руа Ладюри "Монтайу" (1975 г.) в этом
смысле является символическим, хотя и остался исключением. Кроме того, нет ни¬
какой уверенности в том, что все 200 тыс. покупателей этой строго научной мо¬
нографии об одной из пиренейских общин в средние века прочли полностью или хотя
бы отчасти 600 страниц ее убористого текста. Впрочем, это не имеет значения: в от¬
ношении "культурных" товаров владение и право на владение - подчас одно и то же;
важнее, что такое большое количество людей пребывали в убеждении, будто эта
книга, как и другие, аналогичные ей, написаны для них. Историки поднялись на новую
ступень интеллектуального и морального авторитета, о чем свидетельствует целый
ряд явлений: резкий рост числа исторических бестселлеров14 и списков исторических
изданий в издательских каталогах, появление новых, отличающихся по форме от книг
и академических статей, разновидностей исторических публикаций в прессе, на теле¬
видении и в кинематографе. Все это служит подтверждением факта удивительного,
если не сказать - чудесного сближения между исторической наукой и обществом, с го¬
товностью воспринявшим работы ученых. Вряд ли такой брак по любви продлится
долго, тем не менее, он содействовал резкому взлету популярности исторической дис¬
циплины.
Особо отметим, что ее новых читателей пленила та самая "неподвижная история",
название которой Ле Руа Ладюри в 1972 г. вынес в название своей первой лекции в
Коллеж де Франс15. В "новом прошлом" люди открыли для себя социальные формы и
ценности, не замеченные или недооцененные ими прежде. Предельно наглядна в этом
смысле карьера таких историков, как Филипп Ариес16. Сам называвший себя "вос¬
кресным историком", Ариес развернул свою деятельность преимущественно во вне-
академической сфере, так и не получив признания в университетах вплоть до послед¬
них лет жизни. Он был маргиналом и в другом отношении, поскольку вышел из
крайне правого политического крыла, в значительной степени исключенного из
академической среды после второй мировой войны. Последнее, возможно, объясняет
тот факт, что его ранние труды, при всей их новизне, не привлекли сколь-нибудь
значительного внимания читателей, если не считать узкого круга коллег Ариеса,
разделявших его воззрения.
Шумное признание к историку пришло не после публикации в 1960 г. его заме¬
чательной работы "Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке", а десять лет
спустя, когда левые - а скорее даже ультралевые - начали заново открывать для себя
в повседневной жизни и историческом опыте реалии, традиционно рассматри¬
вавшиеся ими как второстепенные: семью, органическую солидарность, социальное
14 Можно, в частности, говорить об издательском успехе таких публикаций, как: Histoire de la France
rural. Paris, 1973-1976; Braudel F. Civilisation materielle, economic et capitalisme. Paris, 1979 (русск. пер.: Бро¬
дель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв., т. 1-3. М., 1986-1992); Histoire
de la France urbaine. Paris, 1980-1985; Duby G. Le Chevalier, la femme et le pretre. Paris, 1981.
15 Le Roy Ladurie E. L'Histoire immobile. - Annales ESC, 1974, № 29, p. 673-692; перепечатка: idem. Le
Territoire de l'historien. Paris, 1973, p. 7-34.
16 Среди самых значительных его трудов: Aries Ph. Les Tradition, sociales dans les pays de France. Paris.
1943; idem. Histoire des populations frangaises et leurs attitudes devant la vie. Paris, 1946; idem. Le Temps de
1'histoire. Paris, 1954; idem. L'Enfant et la vie familiale sous 1'Ancien Regime. Paris, 1960; idem. L'Homme devant la
mort. Paris, 1977.
70
родство, общество без государства. Карьеру ученого-одиночки Ариеса можно считать,
таким образом, приметой времени, красноречиво свидетельствовавшей о том, что
успех "новой истории" являлся выражением глубинного коллективного мировосприя¬
тия. Вряд ли историки, пожинавшие плоды этого бума, в полной мере отдавали себе
отчет в происходящем, скорее они были ошеломлены столь горячим приемом у ауди¬
тории.
Другим внешним фактором, способствовавшим развитию французской историогра¬
фии, явился шумный успех, который она снискала за рубежом. Разумеется, сам по
себе успех не стал чем-то совершенно новым. На международных конгрессах и кол¬
локвиумах французские историки были издавна широко представлены и пользовались
немалым уважением. Кроме того, в 50-е годы в странах Средиземноморья, в осо¬
бенности в Испании и Италии, вырос авторитет Броделя. Причина тому очевидна: его
великая книга высветила по-новому их собственную историю. Однако росту репута¬
ции французской историографии особенно способствовало признание, которое "Анна¬
лы" получили в Великобритании и, прежде всего, в США, до сих пор относившихся с
сомнением, если не сказать - с откровенным скепсисом, к исторической продукции,
ввозимой из-за рубежа17. Удобной исходной точкой здесь может служить издание в
1973 г. на английском языке "Средиземного моря" и успех, завоеванный им. После¬
дующие публикации других работ французских историков оказали влияние на многих
американских исследователей18. "Анналы" вошли в моду и оставались в этом качестве
на протяжении десяти лет или около того - срок, не такой уж плохой для моды.
Однако мода сама по себе не может служить объяснением, точнее, она является
всего лишь отражением более широких и глубинных процессов. Благосклонность,
проявленная в США к "Анналам", помогла ряду американских историков, занимав¬
шихся Францией и только-только пробивавшихся к известности, получить признание.
Среди них - Натали Земон-Дэвис, первую книгу которой "Общество и культура во
Франции начала нового времени" (1975 г.) немедленно приветствовали по обе сто¬
роны Атлантического океана. Еще через два года, в 1979 г., Роберт Дарнтон опуб¬
ликовал работу "Дело Просвещения", тесно связанную с французскими трудами о
"книжной культуре" XVIII в. Можно назвать много других имен.
Влияние "Анналов" не было сугубо односторонним: в свою очередь и зарубежные
труды оказали значительное влияние на методы французских историков и круг их
интересов. В самом деле, именно с 70-х годов начинается интернационализация исто¬
рических споров и взаимодействия историков. Идеи, книги и, разумеется, люди ока¬
зываются вовлеченными в кругооборот, как никогда ранее. Невиданную прежде общ¬
ность обретают дискуссии и проблематика исследований, ссылки и теоретические
концепции. Это вовсе не означает, что из вновь написанных работ исчезли особен¬
ности, присущие той или иной национальной историографической школе, отнюдь, -
просто правилом стало взаимосопоставление. То был, несомненно, новый порядок ве¬
щей, и от него в первую очередь выиграли "Анналы", ссылка на которых стала обя¬
зательной.
Пока работали внешние факторы, историческая дисциплина необычайно дина¬
мично росла и диверсифицировались изнутри. В 1973 г. Ле Руа Ладюри опубликовал
сборник статей под заголовком "Территория историков". Эта пространственная
метафора позволяла представлять историка в роли как отважного исследователя, так
и завоевателя-империалиста. И действительно, распространение истории на все новые
и новые объекты казалось бесконечным. В силу невозможности дать исчерпывающий
17 См., например, резко критический обзор французской историографии: Baylin В. Braudel's Geohistory.
A Reconsideration. - Journal of Economic History, 1951, № 11, p. 277-282.
18 В публикации сборника статей из "Анналов" важную роль сыграли два историка из Франции: Роберт
Форстер и Орест Раню. Иронические, но скорее снисходительные и, в некоторых случаях, обстоятельные и
тонкие интерпретации появились перед самой публикацией в США английского перевода "Средиземного
моря". См., например: Hexter ././У. Fernand Braudel and the " Monde Braudellien". - Journal of Modern History,
1972, №44, p. 480-539.
71
обзор приведем в качестве примера коллективный труд "Техника истории", опуб¬
ликованный в 1974 г. под редакцией Жака Ле Гоффа и Пьера Нора. Его авторами
стали, в основном, историки поколения, которое только что захватило лидерство в
специальности. Целью монографии было проиллюстрировать новые направления в
истории, но - по мере возможности. Этот тщательно подготовленный издательский
проект не претендовал на энциклопедизм и не предполагал стать некоей "панорамой
текущего состояния исторического труда". Более того, в предисловии редакторы
писали: "Сегодня область истории безгранична, и ее экспансия в тех или иных
направлениях и сферах оставляет остальные области как бы под паром, а то и вообще
вне игры. Мы сфокусировали свое внимание исключительно на достижениях -
достижениях, ставших возможными благодаря труду многих историков, из которых
лишь малая часть представлена здесь'49 . Сборник должен был "проиллюстрировать
новый тип истории", а его редакторы, разумеется, с почтением поминали имена
отцов-основателей - Блока, Февра и Броделя, но отказывались сковывать себя
рамками ортодоксии, "какой бы открытой она ни была". Казалось, приспело время
извлечь капитал из полувека новаторских поисков, но не ограничивая усилий в этих
самых направлениях и далее оказывая им особое внимание. Существовало стойкое
ощущение, что этот новый порядок, признав "расширение поля истории", раскроет
тем самым совершенно неожиданные возможности.
Композиция трех томов "Техники истории" явилась примером этой новой програм¬
мы. В сборнике рассматривались такие традиционные предметы исторического ис¬
следования, как религия, наука, искусство, политика и экономика, и делалась попытка
показать, как заново пересматривались те или иные вопросы и какой прогресс в этой
области достигнут. В работе были представлены новая тематика и ранее неиссле¬
дованные области: от истории климата до истории праздников, от истории тела до
истории кулинарии, от истории книг до истории подсознательного. Нашлось место да¬
же для эпистемологических размышлений о мастерстве историка: Франсуа Фюре бро¬
сил взгляд на квантитативную историю, а Мишель де Серто представил чрезвычайно
важную статью об "историографическом процессе". Проект отличался эклектизмом,
и 20 лет спустя не так легко подчас понять, что объединяет его авторов. Впрочем,
стройность и целостность и не ставились во главу угла в этом многоцелевом труде.
Первоочередной задачей издания являлось ознакомление широкой аудитории с
многообразным кругом интересов современных историков; напомним: это был не
научный труд, а обращение группы профессиональных историков к "просвещенной"
публике. Второй задачей было убедить читателя, что он является свидетелем нового
начала - дебюта проекта, объединяющего воедино достижения прошлого, но стре¬
мящегося выйти за их рамки. В этом скрытый смысл определения "новая исто¬
риография", именно тогда вошедшего в оборот и стремительно получившего при¬
знание. Предполагалось, что "новая историография" будет открыта влияниям многих
направлений (а также разнообразных официальных учреждений), притом, что
некоторые из них традиционно рассматривались как чуждые традиции "Анналов".
Это относилось, например, к двум статьям на политическую тематику и, в осо¬
бенности, к очерку Пьера Нора о "событиях", каковым как Симиан, так и Бродель
отказывали в праве рассматриваться в качестве подлинно исторического предмета
исследования. Разумеется, и это мы постарались показать выше, как таковая, школа
"Анналов" никогда не существовала, тем не менее, "новая историография" должна
была стать точкой объединения сил для еще более широкой и еще менее опре¬
деленной группы историков. В результате, новаторство становилось всеобщим
правилом и, в определенном смысле, общим методом19 20.
19 Цит. по предисловию Жака Ле Гоффа и Пьера Нора к работе: Faire de 1'histoire. 3 v. Paris, 1974.
20 Именно поэтому, вероятно, необходимо периодически и как можно чаще публиковать энциклопе¬
дические обзоры дисциплины, такие, как: Aujourd'hui 1'histoire. Paris, 1974; Chat tier R., Le Goff J., Revel J. La
Nouvelle histoire. Paris, 1978; Dictionnaire des sciences historiques. Ed. par A. Burguiere. Paris, 1986. Кстати, в
создании многих из этих томов участвовали одни и те же авторы.
72
Кое-что, однако, изменилось. Добилось признания, во многом вобрав в себя ис¬
следовательскую энергию, направление исследований, ставшее известным как "исто¬
рическая антропология". Это была смесь, подхватившая то, на чем остановилась ис¬
тория ментальностей (Ле Гофф), и открывшая целый ряд новых объектов иссле¬
дования: семейные структуры в широком смысле (Бюргьер), отношение к жизни и
смерти (Ариес, Вовель), приключения тела, обширное царство коллективных пред¬
ставлений, ритуалов и мифов (Дюби, Агюлон, Перро), формы веры (де Серто),
экономическая практика и т.д. Антропология, как некогда география, социология и
экономика, стала важнейшим партнером истории. Без сомнения, она добилась этой
роли заслуженно, и в первую очередь благодаря теоретическому инструментарию,
который она предоставила в распоряжение историков. Но и сама антропология
оказалась в выигрыше от трансформации вышеупомянутого "режима историчности":
в условиях, когда прошлое приняло статус безусловной ценности, а историзация
современности стала наваждением, антропологическая перспектива оказалась "хоро¬
шим подспорьем к размышлению". Противоположность обществ "горячих" (имеющих
историю) и "холодных" (не имеющих таковой), выявленная в свое время Леви-Строс¬
сом, выглядела теперь не столь разительной и не столь фатальной.
Достижения антропологии использовались самым различным образом. Одни
историки заимствовали ее концептуальный костяк: это определенно относилось к тем
из них, кто изучал семью и родственные связи, и к тем, кто стремился переосмыслить
способ функционирования исторических экономик в свете теорий Карла Поляньи и
Маршалла Салэна. Другие заимствовали аналитический инструментарий, в особен¬
ности, структуралистский анализ мифов, развитый Леви-Строссом в четырехтомной
работе "Мифологическое"; первыми пошли этим путем Жан-Пьер Верная, Видаль-
Накэ и Ле Гофф, за ними последовали многие другие. Отсюда - ряд действительных
открытий, трансформировавших целые области историографии: так, понятие "со-
циабельности", впервые введенное в оборот Морисом Агюлоном, позволило по-но¬
вому осмыслить французские политические традиции и их связь с отдельными со¬
циальными формами21. Небольшая группа историков, комбинируя антропологический
и исторический подходы, выступила с кардинально новыми дефинициями предмета
исследования - в первую очередь здесь следует назвать обширное исследование
Натана Вахтеля по истории андских обществ22. В ряде случаев влияние антропологии
вело к развитию сравнительной перспективы, со времен Марка Блока скорее про¬
возглашавшейся, чем осуществлявшейся на практике23. Следует признать, впрочем,
что марка "исторической антропологии" служила подчас превосходным фасадом для
скорее традиционных - и, разумеется, вполне респектабельных - исследований в
области сельской истории, истории культуры и ментальностей. Но даже там, где
прививка носила чисто поверхностный характер, "антропологизация" предмета иссле¬
дования знаменовала важную трансформацию воззрений.
Это было также время появления новых ярких подходов к истории культуры. В
послевоенные годы существовало более-менее подразумеваемое согласие в том, что
для понимания исторических процессов первостепенную роль играют экономические
и социальные реалии. Теперь же произошел столь же негласно подразумеваемый
поворот к социокультурной тематике ряда историков, многие из которых успели
приложить руку к "более солидной” тематике24. Двигали ими ожидания того, что
21 См. в особенности: Agulhon М. Penitents et franc-ma9ons de 1'ancienne Provence. Paris, 1968; idem. La
Republique au village. Paris, 1970; idem. Le Cercle dans la France bourgeoise, 1810-1848: etude d'une mutation de
sociabilite. Paris, 1977.
22 Научная деятельность Вахтеля разворачивалась на протяжении длительного времени. См: Wachtel N.
La Vision des vaincus. Paris, 1971; Murra J., Wachtel N. Antropologie historique des societes andines. - Annales ESC,
1978, № 3; Wachtel N. Le Retour des ancetre. Paris, 1991.
23 См., к примеру: Le Travail et ses representations. Paris, 1984.
24 Характерным и далеко не единичным примером этого может служить карьера Э. Ле Руа Ладюри. Ср.
его работы 60-70-х годов: Le Roy Ladurie Е. Les Paysans de Languedoc. Paris, 1966; idem. Montaillou. Paris, 1975;
idem. Le Camaval du Rumans. Paris, 1979.
73
изучение фантазий, снов, празднеств и социальных представлений позволит лучше
понять то или иное общество, даже если сохраняются сомнения относительно воз¬
можности согласования различных уровней исторического анализа. На протяжении
25 предыдущих лет лишь менее 10% публиковавшихся в "Анналах" статей имели дело
с культурной историей (включая историю ментальностей), но с середины 70-х годов
их доля утраивается. На этом, однако, перемены не закончились.
Динамизм развития исторической науки 1970-х годов нельзя до конца понять и
объяснить, не учитывая своего рода методологический - если не сказать "техно¬
логический" - оптимизм, царивший среди исследователей и резко контрастировавший
с унылой и подавленной в целом атмосферой того времени. Мы уже видели, какое
важное место отводилось в предшествующий период количественному измерению
социальных фактов; тем не менее, с внедрением компьютеров в арсенале историков
стали появляться новые ресурсы - пускай медленно и до известной степени хаотично.
Выигрыш в сравнении с ресурсами, доступными Лабруссу, не имевшему в первое
время в своем распоряжении ничего, кроме ручки и бумаги, или даже послевоенным
исследовательским коллективам, располагавшими простейшими счетными машинами,
оказался просто разительным. Теперь появилась возможность записывать, сохранять
и обрабатывать массу данных, ранее недоступных в силу объема и сложности.
Сегодня такие операции стали рутиной, чем-то тривиальным, но еще не так давно все
обстояло совсем иначе.
Был запущен в работу ряд крупных проектов, и некоторые из них увенчались
блестящим успехом, например, обширное исследование флорентийского кадастра
1427 г., проведенное совместно Кристианом Клапишем и Давидом Херлихи25. При
этом примат культурной тематики вовсе не означал отказа от квантификативной
истории или использования серийных данных - в действительности широко рас¬
пространилось ощущение того, что теперь можно "измерять" поведение, представ¬
ления и предметы подобно тому, как задолго до этого научились "измерять" цены и
производительность труда. Следуя примеру Мишеля Вовеля, часть историков,
преодолев сомнения, с головой ушла в безбрежные нотариальные архивы, другие при¬
нялись энергично обрабатывать горы статистики, сохранившейся со времен Старого
Порядка и XIX в. Проповедник этого нового подхода Ле Руа Ладюри взял на себя
смелость предсказать, что либо к 2000 г. "историки станут программистами, либо их
не станет"26. Возможно, это было преувеличение, но из тех, что задавало тон времени.
10
Итак, все признаки бурного и захватывающего развития исторической профессии
после 1970 г. налицо. Оно, однако, с трудом поддавалось контролю; более того, оно
сопровождалось своего рода недомоганием и поставило ряд вопросов о дисциплине и
ее методах - вопросов, становившихся все более актуальными на протяжении
последних 10-15 лет.
Сперва о "недомогании". В основе своей оно стало очевидным следствием того же
самого прогресса в области исторических исследований. До сих пор история
неизменно выигрывала от аннексии чужих территорий и накопления новых знаний.
Она умножила круг рассматриваемых предметов, заимствовала идеи и подходы из
других социальных наук и выделила из себя ряд поддисциплин (чей статус, а порой и
оправданность существования значительно разнятся). Под ее началом оказалась
безбрежная, постоянно расширяющаяся территория - под началом, но не под
контролем. Такова была цена завоевания.
Многие интуитивно почувствовали, что такая политика безграничной экспансии
чревата для истории потерей если не души, то, по крайней мере, программы и
25 Herlihy D., Klapisch Chr. Les Toscans et leurs families: Une etude du Catasto florentin de 1427. Paris, 1978.
26 Цит no: Postwar French Thought. V. 1. French Past Construction History. Ed. by J. Revel and L. Hunt. New
York, 1995, p. 329-332.
74
единства. Неспособность организовать накопленные богатства грозила истории де¬
зинтеграцией на множество специализированных подразделений, возможно, не
связанных более друг с другом. Такая ситуация время от времени, в духе поздравления
самих себя с успехами науки, именовалась "историографическим взрывом", но позднее
получила более пессимистическое определение: "история в осколках"27. Не станем
останавливаться на полемических аспектах этого терминологического спора. На мой
взгляд, и то, и другое определение страдают смешением воедино двух само¬
стоятельных реальностей: одна из них - жизнетворность исторического исследования,
постоянно вторгающегося в новые области и вбирающего в себя достижения других
дисциплин (отдельный вопрос, хорошо это или плохо), а другая - эпистемологические
нормы, обуславливающие процесс исторического исследования и статус истории как
рода научной деятельности. Трансформации подвергались именно отношения между
этими двумя полюсами, но затронутые ею историки большей частью не осознавали,
что она происходит и, возможно, именно поэтому с таким трудом пришли к ее
осознанию. Они слишком увлеклись перспективой безграничного расширения, обна¬
ружив в итоге, что стоят на фоне склеенного из осколков мозаичного ландшафта.
15 лет назад даже временный отказ от цели написания глобальной истории скорее
всего показался бы неким иконоборчеством (а если совсем честно, то большинство
историков просто не проявили бы к этой теме интереса28), но сегодня такой подход
считается само собой разумеющимся. Впрочем, ностальгия по прежней благородной и
честолюбивой цели осталась, хотя не появилось ничего, что подпитывало бы эту
безнадежно недостижимую мечту.
Случайным оказался такой поворот событий, или он был заложен в самой
программе "Анналов"? Когда в 1966 г. в предисловии к книге "Крестьяне Лангедока"
Ле Руа Ладюри объявил, что "пошел на авантюру с тотальной историей", его де¬
кларация могла показаться самонадеянной, но сама по себе претензия представлялась
законной, как и в случае со "Средиземным морем" Броделя или "Каталонией" Вилара.
Этими проектами двигала убежденность в возможности сбора и сопоставления ре¬
зультатов исторического исследования. Однако сама динамика исследования навя¬
зывала эпистемологические требования, уводящие в противоположном направлении.
Франсуа Фюре в заметках о генерализации квантитативной истории и ее последствиях
для историков (1971 г.) одним из первых пришел к этой мысли: "Она атомизирует
историческую реальность на фрагменты столь обособленные, что компрометирует
тем самым классические притязания истории на постижение глобального. Так, может
быть, стоит отказаться от них? Мой ответ таков: эти претензии следует - с учетом
возможного прогресса - зарезервировать в качестве долгосрочной цели, но не пред¬
посылки исследования, если только мы не хотим вновь и вновь оказываться жертвой
телеологических софизмов... Глобальный анализ этой "системы систем" находится,
вероятно, за пределами моих возможностей"29.
По мере того, как программные заявления уступали место практике, реор¬
ганизация исследований ступила на новые рельсы. Когда магистральные пути были
обследованы в надежде достижения более глубинного и всеобщего понимания прош¬
лого, постепенно начали развиваться новые специальности. Возьмем для примера
историческую демографию, пышно расцветшую в эти годы: первоначально демогра¬
фический фактор выполнял роль простой переменной в экономических моделях
27 Фраза об "историческом взрыве" появилась в триумфальном анонсе о выходе "Исторической
библиотеки", издание которой было предпринято Пьером Нора в издательстве "Галлимар" в 1971 г. В
полемическом смысле она была подхвачена в последующие 70-е годы в окружении "Анналов" (Броделем, в
частности). "История в осколках" была более негативной формой выражения той же самой мысли. Фраза
эта была позже подхвачена Франсуа Доссом и использована в качестве заголовка его обличительной
работы: Dosse F. L'Histoire еп miettes: Des Annales a la "nouvelle histoire". Paris, 1987.
28 Revel J. Histoire et sciences sociales: Les paradigmes des "Annales". - Annales ESC, 1979, № 34,
p.1360-1376.
29 Цит. no: Postwar French Thought, v. 1. p. 333-348.
75
доиндустриального общества, но позднее стал предметом исследования со своими
правами, обеспечив взлет отдельной полуавтономной дисциплины в рамках социаль¬
ной истории. Имелись и другие, не столь эффектные примеры. Тем не менее, в
результате получилось так, что стертые, казалось бы, междисциплинарные границы
воскресли вновь в виде границ между подспециальностями.
Отсюда понятно, почему проблемы, на которые долгое время не обращали
внимания, в последние два десятилетия с новой остротой заявили о себе. Эпистемоло¬
гический критицизм, некогда отвергнутый историками в силу его бессмысленности,
снова вошел в моду. В 1971 г. разжег страсти Поль Вейн, положив начало публичной
затяжной дискуссии. Вдохновленная немецким историцизмом и подкрепленная
эпистемологическими раздумьями британских и американских ученых, она серьезно
подрывала научные претензии "новой историографии" и в свою очередь предлагала
взглянуть на историописание как на конструкцию с повествовательным сюжетом.
Историки были шокированы, но не убеждены. Годом раньше Мишель де Серто
опубликовал выдержанное совсем в ином духе пространное исследование о том, что
он называл "историографическим действом". Даже если работа эта оказалась более
влиятельной, нежели книга Вейна, она, по сути дела, не вносила никаких прин¬
ципиальных изменений в историографическую повестку дня: историки признавали
уместность поставленных вопросов, но в основном их энергия уходила на подручную
практическую работу30. Различные по подходам и выводам, названные работы нашли
в свое время относительно слабый отклик, но так или иначе они подводили к мысли о
том, что, возможно, назрела необходимость переоценки ситуации. И хотя ни в одном
из опубликованных в это время многотомных обзорных трудов ничего не говорилось
о необходимости критической оценки происходящего, проблема эта неоднократно
поднималась в ряде менее заметных изданий31.
Итак, "недомогание" исторической науки, сопровождавшееся некоторыми пред¬
варительными критическими размышлениями о положении дел в ней, было налицо,
но являлась ли ситуация настолько серьезной, чтобы во все рога трубить о кризисе?32
Даже те, кто больше всех оказался вовлеченным в происходящее, не были уверены в
диагнозе. Зато совершенно определенным было то, что бесспорное единодушие, при¬
сущее предыдущему периоду, начало сла'беть и распадаться. Не станем останав¬
ливаться на внешних симптомах этого явления, на том, например, что впервые после
многих лет молчаливо-уважительного признания «система "Анналов"» и плоды ее
деятельности подверглись в высшей степени идеологизированным нападкам33. Более
значимо, что от "новой историографии" начали дистанцироваться те, кто продвигал ее
(и получал от этого дивиденды)34.
Так, Лоуренс Стоун в 1979 г. дал старт острой дискуссии, подвергнув радикальной
критике самонадеянность социальной истории и тщетность ее так и не осуществ¬
ленных, в конечном счете, притязаний. Статья Стоуна заканчивалась призывом к
"возрождению нарратива". Самое примечательное, однако, что сам Стоун принадле¬
30 Certeau M.de. Faire de 1'histoire: Problemes de methode et problemes de sens. - Revue de science religieuse,
1970, № 58, p. 481-520 (перепечатка: L'Ecriture de 1'histoire. Paris, 1975, p. 27-62); Veyne P. Comment on ecrit
1'histoire. Paris, 1971; Certeau M. de. L'Operation historiographique. - Ibid., p. 63-120.
31 Среди них, Certeau M. de. L'Absent de 1'histoire. Tours, 1973; Mairet G. Le Discours de 1'histoire. Tours, 1974;
статьи Андре Бюргьера и Жака Ревеля в выпуске "Анналов", посвященном пятидесятилетию журнала в
1979 г.; очерки: Vilar Р. "Une Histoire en construction"; Furet F. L’Atelier de 1’histoire; Pomian K. L’Ordre du temps.
Paris, 1984. Новые аналитические публикации по этой теме появились в 1980-е годы, но было мало единства
в отношении к этой эпистемологической проблеме.
32 О сегодняшней оценке кризиса см.: Revel J. Sur la "crise" de 1'histoire aujourd'hui. - Bulletin de la Societe
fran9aise de philosophie, 1985, № 27 (April), p. 97-128.
33 Атаковали соответственно с правого и крайне левого фланга. См.: Coutau-Begarie Н. Le Phenomene
"nouvelle histoire". Paris, 1983; Dosse F. Op. cit.
34 См. интересную дискуссию, которую Пьер Нора начал, но, к сожалению, не закончил: Le Debat, 1982,
№ 17, 1983, №23.
76
жал к ведущим социальным историкам и был автором серьезных работ по английской
истории XVII-XVIII вв. и редактором журнала "Паст энд Презент"35.
В том же году итальянский исследователь Карло Гинцбург опубликовал текст не
такой страстный, как у Стоуна, но еще более острый и критический. Согласно Гинц-
бургу, зарождающийся кризис доверия отражал историческую потребность в модели,
базирующейся на иной, нежели у точных наук, основе. Итальянский историк пред¬
ложил такую модель, назвав ее, в противовес господствующей "галилеевой пара¬
дигме", "парадигмой ключа". Социальная история, утверждал он, сбилась с пути,
отыскивая повторяющиеся закономерности, в то время как истинным ее призванием
был скорее поиск значимых "ключей", из которых можно извлечь "косвенное", "пред¬
положительное" знание в духе психоаналитической интерпретации или следственного
действия36.
Статьи Стоуна и Гинцбурга явились, пожалуй, наиболее широко комментируемыми
образчиками критицизма, нацеленного на господствовавшую историографическую
модель, но ими дело не ограничилось, и можно привести целый список других работ.
Безусловно, проблемы не всегда формулировались ясно. Тем не менее, наиболее
весомые высказывания были достаточно остры и последовательны, чтобы воспри¬
ниматься как симптом неудовлетворенности существующим положением дел.
Феномен опять-таки не чисто французский: схожие сомнения высказывались в 80-х
годах в большинстве национальных школ западной историографии. Во Франции,
вероятно, они привлекли большее внимание потому, что социальная история здесь
самым тесным образом отождествлялась с "Анналами". Стоит попристальнее
взглянуть на причины такого исторического поворота.
Причины эти опять-таки многосложны. В самом широком смысле социальные
науки переживали тогда период коренной трансформации. Действительно, стихийно¬
идеологические представления, которые то или иное общество вырабатывает о себе,
в свою очередь находятся в постоянном движении. Вторая половина XIX и первые три
четверти XX в. прошли под знаком господства могущественных интегрирующих
парадигм - позитивизма, марксизма и структурализма, которые без особенной
натяжки можно классифицировать как функционализм. Однако в последние два
десятилетия функционалистская парадигма, несмотря на отсутствие сколь-либо
явного кризиса, судя по всему, потерпела крах, а вместе с ней и научные идеологии,
объединявшие социальные науки (или служившие им общей отсылочной рамкой).
Между тем само общество перед лицом новых, с виду необъяснимых форм кризиса
было охвачено сомнениями, неизбежно порождавшими скептицизм относительно
самих притязаний на глобальное понимание социального. Такие притязания,
выражаемые в явной или скрытой форме, составляли кредо предшествующих
поколений историков; отныне же осуществление этой цели откладывалось.
Последствия такого поворота были значительными, и мы только начинаем
осознавать их масштаб. Проект "глобальной" истории базировался, как мы видели
выше, на оптимистической вере в то, что гуманитарные науки в конечном счете
сойдутся в одной точке. Когда в рамках традиционных дисциплин возникли новые
специальности, интеллектуальная архитектура, определяющая общую форму здания,
испытала потрясение. Тем временем междисциплинарный - а точнее многодисципли¬
нарный подход, легитимность которого - независимо от того, в каком виде он
формулировался и какие пути к его осуществлению предлагались - казалось бы, уже
утвердилась, вновь оказался под вопросом. В рамках социальных наук отдельные
составляющие дисциплины не проявляют прежней самоуверенности, и в последние
несколько лет мы стали свидетелями целой волны критических оценок и размыш¬
35 Stone L. The Revival of Narrative: Reflections on a New Old History. - Past and Present, 1979, № 85, p. 3-24.
Заметим, однако, что после публикации этой статьи, широко переводившейся и комментировавшейся,
Стоун вернулся к социальной истории.
36 Ginzburg С. Spie: radici di un paradigma indiziario. - Crisi della ragione: nuovi modelli nel rapporto tra sapere e
attivita umana. Turin, 1979, p. 56-106.
77
лений. В сравнении с прошлым не так ясен вопрос о взаимосвязи дисциплин. Ранее
разделенные между собой, они подчас сходятся в такой степени, что непонятно,
осталось ли у них что-то, чем они могли бы обменяться друг с другом (как это
касается, например, определенных направлений истории и антропологии). В общем
плане под вопросом оказался, казалось бы, разделявшийся социальными науками
’’режим научности", а с ним и весь проект в целом. Разумеется, отсюда не следует, что
междисциплинарный диалог - дело прошлого. Тем не менее, он рассматривается уже
скорее не как ответ, а как проблема (причем проблема, в принципе не поддающаяся
разрешению)37.
Объектом критики стали также наиболее близкие историкам подходы и убеж¬
дения, на которых последние основывались. Так, измерение стало одной из основных
исследовательских технологий истории и воочию продемонстрировало замеча¬
тельную плодотворность своего применения. Однако, когда статистические методики
стали мощнее, а исследовательские программы - амбициознее, даже приверженцы
квантитативной истории впали в сомнение. На протяжении четырех десятилетий
после 1950 г. наблюдался беспрецедентный, фонтанирующий вброс в оборот ста¬
тистических данных, способствовавший нашему продвижению во многих областях
исследования38. Тем не менее, существовали пределы познаваемого - по двум при¬
чинам. На самом основополагающем уровне это сложность сопоставления и сое¬
динения воедино различных количественных данных, какие бы оптимистические
заявления ни делали в этом отношении сторонники квантитативной истории. Сама
квантификация здесь не при чем, дело в способе ее использования: многие ста¬
тистические данные собирались хаотически, кроме того, их переизбыток рождал
ощущение все более слабой отдачи. Со второй причиной сложнее. Для Симиана и
Лабрусса первых лет их карьеры использование цифр не было самоцелью, скорее
средством эмпирической проверки гипотезы при помощи точно прописанных
процедур. Тем не менее, динамика исследования все более превращала процесс
наработки данных в цель и цель приоритетную39. Таково было порочное следствие
столь распространенного во Франции (и не только в ней) позитивистского стиля
мышления. Бесспорно, на протяжении прошедших пятидесяти лет летопись истории
как дисциплины являла собой хронику все более изощренного конструирования
предмета исследования; методология истории стала более сложной и трудно конт¬
ролируемой. По ходу дела, однако, мы позабыли об экспериментальной, гипо¬
тетической природе конструируемого предмета исследования, и подчас, поддавшись
искушению, ошибочно принимаем его за реальную "вещь".
Хороший пример тенденции материализации категорий исторического анализа -
эволюция истории цен со времени выхода в 1933 г. раннего труда Лабрусса и до 60-х
годов. Примеры из следующего поколения - использование понятия географического
региона или социопрофессиональных категорий. Создается впечатление, что на
первом месте стояла задача накопить как можно больше данных, используя при этом
категории, выведенные скорее на основе взаимного согласия, нежели путем
критического осмысления, скорее описанные, нежели проанализированные. В резуль¬
тате был сформирован безбрежный массив электронных данных, наполненный
мертвой информацией, которая в один прекрасный день должна обеспечить нас
ответами на все вопросы, которые по сю пору никто еще не потрудился задать.
Условно-конвекционный характер подхода к исследованию объясняет, в частности,
почему историки так редко задумывались о внутренней структуре воссозданных
таким способом исторических реалий. В течение долгого времени они могли доволь¬
37 Замечания общего порядка с точки зрения элементарной логики можно найти в: Lepetit В. Propositions
pour une pratique restreinte de I'interdisciplinarite. - Revue de synthese, 1990, № 3, p. 331-338.
зк О Старом порядке см. ценный каталог в работе: Grenier J.-Y. Series economoques frangaises
(XVIе - XVIIIcsiecles). Paris, 1985.
39 Cm. Grenier J.-Y., Lepetit B. L’experience historique: A propos de C.E. Labrousse. - Annales ESC, 1989,
№ 44, p. 1337-1360.
78
ствоваться простым сопоставлением различных аспектов исторического сюжета. Во
Франции социальная история сформировалась по образцу существовавшей до нее
экономической истории, и авторы первых начинаний в области социальной истории
культуры, предпринятых в 60-е годы, руководствовались, само собой разумеется,
социоэкономическими принципами интерпретации. Подчас на этом пути возникали
серьезные трудности. Ситуация развивалась именно так, а не иначе, не по причине
восприятия историками в той или иной форме экономического детерминизма, а
потому, что на фоне успехов прошлых лет у них притупилась способность к
эпистемологической рефлексии. Такова была невольная цена за исключительную
интенсивность исследовательских усилий на протяжении предыдущих четырех-пяти
десятилетий, когда разрабатывалось бесчисленное количество новых направлений и
завоевывались новые и новые обширные территории.
Нарисованная выше картина, конечно же, не вполне справедлива. В ней высвечены
сложности и тупики исключительно плодотворного начинания и не отмечены
индивидуальные и коллективные усилия по переосмыслению проекта и методов
социальной истории в тех направлениях, где она начала буксовать40. Сомнения
периодически высказывались даже на страницах "Анналов", но впечатление такое,
что к ним не всегда прислушивались. В любом случае, цель статьи - не судить о том,
что можно или нужно было предпринять (слишком легко судить задним числом), а
понять то, как практика социальной истории содействовала постановке вопросов,
которые привели в последние годы к ревизии нашего образа мыслей. Диагноз,
который я обозначил выше, был, в конечном счете, сформулирован самими "Ан¬
налами". Они призвали сообщество историков задуматься над этими проблемами и в
двух последовавших друг за другом редакторских статьях указали на необходимость
’’решающего поворота"41.
i 11
Французские историки были не одиноки в сомнениях относительно устояршихся
методов и положений социальной истории. Более или менее схожие вопросы под¬
нимались повсюду, хотя их форма, содержание и негласная интеллектуальная стра¬
тегия существенно отличались. Чтобы оценить эту разницу, достаточно сравнить со¬
бытия, последовавшие за "лингвистическим поворотом" в США, с дискуссиями
итальянских историков о "микроистории" и современными размышлениями французс¬
ких исследователей на историографическую тему. Однако если французская реви¬
зионистская мцсль и развивалась не в изоляции, то лишь потому, что кругооборот
идей между отдельными странами в наши дни - скорее правило, чем исключение.
Один из способов оценить масштаб такого кругооборота заключается в том, чтобы
назвать авторов и труды, на которые ссылаются мыслители-ревизионисты. Важно не
просто отобрать "наиболее важные" ссылки или дискутировать в категориях "влия¬
ния", но заострить внимание на ключевых позициях развернувшейся полемики. Часть
ключевых ссылок относится к весьма старым временам, но в своей запоздалой
уместности они обретают новый контекст. Возьмем, для примера, работу Е.П. Томп¬
сона "Становление английского рабочего класса", впервые опубликованную в 1963 г.
Во Франции на нее обратили внимание с запозданием, правда, не потому, что кто-то
оспаривал ее, просто проект Томпсона не вполне укладывался во французский стиль
социальной истории42. И только когда обозначились границы социоисторического
40 В качестве примера можно взять важную работу: PerrotJ.-C. Genese d'une ville moderne. Caen au XVIIIе
siecle, 2 v. Paris, 1975, медленно обретавшую признание. Помимо собственно истории городов работа Перро
внесла вклад в развитие новых предположений в области социальной истории.
41 Histoire et sciences sociales: Un tournant critique? - Annales ESC, 1988, № 43, p. 291-293; Tentonl
I'experience. - Annales ESC, 1989, № 44, p. 1317-1323. Оба материала опубликованы от имени редакции
журнала.
42 Перевод работы Томпсона на французский, подготовленный к изданию Школой высших ис¬
следований, был опубликован лишь в 1988 г.
79
анализа, базирующегося в основе своей на категории распределения, стало очевидно,
что подход Томпсона, учитывающий динамические процессы формирования социаль¬
ной идентичности, может рассматриваться в качестве альтернативы.
Еще более впечатляющий пример - труд социолога Норберта Элиаса, важность
которого для историков всех национальностей неуклонно возрастает на протяжении
последних 20 лет. Работа Элиаса появилась еще раньше, чем книга Томпсона, и очень
медленно обретала читателя43. Частичным объяснением горячего приема, в конце
концов обретенного книгой, служит тот факт, что ее тематика оказалась во многом
созвучной таким дискуссионным на тот момент вопросам, как власть и общественный
контроль, история физического наказания и физического воздержания - тематика,
которой уделялось значительное внимание в работах Мишеля Фуко. Но независимо
от этих, подчас поразительных совпадений в проблематике, труд Элиаса сыграл
важную роль в кристаллизации нарастающего недовольства господством аналитичес¬
ких категорий, показывая одновременно пути их возможного пересмотра. В клас¬
сическом варианте квантитативный подход к истории базировался в основном на
понятиях совокупности и распределения. Элиас же предложил рассматривать со¬
циальное в категориях индивидуальной и групповой взаимозависимости: он ис¬
пользовал понятие "фигурации" для обозначения сложных, взаимонаправленных
связей, составляющих матрицу социального взаимодействия и постоянно пере¬
сматривающихся основными социальными игроками. Вполне естественно, что эти
идеи пришлись к месту, побуждая исследователей серьезно взглянуть на реалии, ранее
по большей части игнорировавшиеся44 45.
То же самое можно сказать об идеях, пришедших из микроистории. Сам этот
термин, как известно, применяется не столько к школе историков, сколько к серии
трудов, появившихся в Италии в 70-е годы и позже, в частности, к работам Карло
Гинцбурга, Джованни Леви, Эдоардо Гренди, Карло Пони и др. Здесь, однако, перед
нами иной подход к социальной истории. Вместо макроисторического подхода, нашед¬
шего отражение в традиции "Анналов", итальянские микроисторики предложили но¬
вый, основанный на интенсивной разработке ограниченных образчиков обществен¬
ной реальности: общин, социальных сетей, индивидуальных карьер и т.д. В последние
годы их труды произвели глубокое впечатление во Франции - по двум причинам.
Смена масштаба наблюдения выявила в миниатюре не только сходные проблемы, но
и различия в конфигурации социального, а последнее в свою очередь подтолкнуло к
критическому осмыслению самых, казалось бы, знакомых и привычных концепций43.
Примерно то же самое можно сказать о других крупнейших трудах в области
социальных наук и философии, бросивших в последнее время вызов историка^. И
здесь на ум сразу же приходит имя Мишеля Фуко, интеллектуальный авторитет
которого лишь неуклонно возрастал на протяжении последних 20 лет. Его влияние,
однако, неоднозначно, хотя бы уже потому, что фокус его деятельности постепенно
43 Его книга "Общество двора" (Court Society), защищенная в качестве докторской диссертации, не
публиковалась до 1969 г. Его двухтомник "Цивилизационный процесс" (The Civilizing Process), вышедший в
1939 г., не нашел широкой аудитории вплоть до переиздания его новой редакции в 1969 г., когда Элиасу
было 72 года. Лишь после того, как в начале 70-х годов его труд был переведен на французский и
приветственно встречен среди французских историков, Элиас добился широкой известности.
44 В этом контексте понятна исключительно важная роль, которую сыграл - в особенности в истории
культуры - Пьер Бурдье. Помимо престижа и значения его собственных трудов - в особенности таких, как:
Bounlieii Р. La Distinction. Paris, 1979; idem. Le Sens pratique. Paris, 1981. - Бурдье помог дискредитировать
традиционное аналитическое различение, в частности, трехуровневую конструкцию, имплицитно восприня¬
тую постлабруссовской социальной историей: экономика, общество, цивилизация. Он сделал это, про¬
демонстрировав, например, что социальная классификация необязательно формирует культурное распре¬
деление, а напротив, может быть, по сути дела, конституирована в контексте культурной практики.
45 За определением "микроистория" не стоит никакого теоретического манифеста, и термин этот
объединяет, по сути дела, ряд совершенно противоположных позиций. См., впрочем: Revel J. L'Histoire au ras
du sol. (Introduction) - Levi G. Le Pouvoir au village. Paris, 1989, p. I - XXXII; Levi G. On Microhistory. - New
Perspectives on Historical Writing. Ed. by P. Burke. University Park, Pennsylvania State University Press, 1991,
p. 93-113; Revel J. Micro-analyse et construction du social. - La Construction du social. Ed. by J. Revel. Paris, 1996.
80
сместился с "Истории безумия" (1961 г.)46 на двухтомник "История сексуальности"
(1984 г.), работу над окончанием которого прервала смерть Фуко. Некоторое за¬
мешательство вызвал характер этой работы, а также личность самого Фуко. И хотя
история этого сюжета еще не написана47, не подлежит сомнению тот факт, что Фуко
оказал мощное влияние на переориентацию исторического мышления: отчасти по
причине выбранной им тематики, но в еще большей степени в силу акцента на
дискурс, который он рассматривал как место, где творится реальность.
В период между XVI-XVIII вв. история сумасшествия заключалась не в одной
только постепенной маргинализации сумасшедших и заключении их под замок, и не
только в зарождения психиатрии. На Западе на протяжении нескольких столетий это
была также история конструирования двух антагонистических фигур: сумасшествия и
разума (в их классическом понимании). Фуко обнаружил за этими двумя многознач¬
ными в смысловом плане словами скрытое разделение. В этом контексте он атакует
позитивизм, на который, по его утверждению, по-прежнему, опирается история да и
другие социальные науки. Он пишет, в частности:
"Мы должны демистифицировать глобальный пример реального, как всеобщность,
которую следует заново воссоздать... А, может быть, следует поставить под вопрос и
принцип, нередко принимаемый за данность, будто единственной реальностью, к
познанию которой должна стремиться история, является общество само по себе. Тип
рациональности, способ мышления, программа, методология, логически согласован¬
ная система действий, сформулированных и преследуемых целей, а также инстру¬
ментов для их достижения - все эти вещи суть сама материя реального, даже если это
реальное не претендует на то, чтобы быть "реальностью" самой по себе или "об¬
ществом" в его целостности"48.
Острота критики позволила рельефно выявить причины затянувшегося непони¬
мания. Одновременно это был призыв к историкам пересмотреть повестку дня, и этот
призыв в значительной мере оказался услышанным.
Свой эффект произвела и философская постановка вопроса, традиционно
воспринимаемая французскими историками с настороженностью, если не сказать -
подозрением, и этот эффект сказался и в других сферах мысли, от которых история до
сих пор преимущественно дистанцировалась. В первую очередь оказалась затронутой
проблема интерпретации и ее конструирования. Дело в том, что герменевтика, со¬
ставлявшая сердцевину немецкой мысли с XIX в., оставалась фактически чуждой
французскому опыту, в особенности социальным наукам, которые были насквозь
пронизаны духом позитивизма, претерпевшего в течение века ряд ревизий. В
последнее время, однако, можно говорить о реванше герменевтики, и это касается не
только последней работы Фуко, но также историографии и социальных наук в целом.
Примером тому может служить влияние, оказываемое сегодня на коллег Мишелем де
Серто, историком и философом, и Полем Рикером с его состоявшейся с запозданием
философской карьерой49. Они, как и другие авторы, настаивали на "влиянии смысла",
46 См.: Фуко М. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1996.
47 Хотелось бы показать, в частности, что и вокруг позиции Фуко сформировалась своего рода орто¬
доксия. Чаще всего это неявная ортодоксия, поверхностный консенсус, но ее результат мог блокировать
дискуссию. Примером тому может служить серьезная альтернативная интерпретация происхождения
психиатрии, выдвинутая Марселем Гоше и Глэдис Суэйн в работе: Gauchet М., Swain G. La Pratique de l'esprit
humain: L'institution asilaire et la revolution democratique. Paris, 1980, бросающая вызов "Истории безумия"
Фуко, но оставшаяся малозамеченной и не вызвавшая дискуссий.
48 Foucault М. La Poussiere et la nuage. - L'Impossible prison. Ed. par M. Perrot. Paris, 1980, p. 34-35. В этой
работе содержится обзор полемики между Фуко и группой историков, терминология которой при участии
философов была пересмотрена.
49 В значительной степени после публикации трехтомного труда - Ricoeur Р. Temps et recit. Paris, 1983—
1985 - деятельность Рикера нашла признание среди французских историков. Наряду с Рикером и Серто
заслуживают упоминания другие имена, ряд которых широко известен: в герменевтике это Ханс-Георг
Гадамер, в интерпретирующей антропологии - Клиффорд Гритц, среди французов - поистине необычный
пример превращения философа в историка - Жак Рансьер. - Ranciere J. La Nuit des proletaire. Paris, 1981;
idem. Les Noms de 1'histoire. Paris, 1992.
81
неразрывно переплетенного с любым интеллектуальным действом, на важности ре¬
конфигурации, происходящей тогда, когда одно и то же высказывание накладывается
на множество контекстов. Переоценка роли нарратива, который, согласно Рикеру,
самым тесным и сокровенным образом связан с человеческим восприятием времени,
тем более примечательна, если учесть, что французская историография от Симиана
до Броделя смотрела на нарратив с подозрением. В действительности нарратив, о
котором рассуждают сегодняшние историки, имеет мало общего с "хроникой",
основополагающие несоответствия которой Симиан атаковал на рубеже веков, или,
если угодно, - с "фабулой", о которой как о центральной задаче историков писал в
1971 г. Поль Вейн. Напротив, нарратив становился теперь центральным пунктом
вопроса, включающего в себя такие вещи, как согласованность действий и деятеля,
рациональность исторических процессов, возможность их объяснения. Таким об¬
разом, историки в любом случае вышли на целый ряд новых проблем.
В широком плане, настойчивая критика позитивистской программы (в социальных
науках чаще всего молчаливо подразумеваемой, но иногда декларируемой и пуб¬
лично) подвела к переосмыслению наших основополагающих концепций. Процесс
этот пока еще далек от завершения. Период отсутствия сомнений пройден, и социо¬
логические науки вступили в фазу эпистемологической анархии (в чем-то родствен¬
ную "первому кризису разума" в начале века). В своих еще более радикальных
проявлениях деконструктивизм грозил превратить интерпретацию в бесспорного
суверена социальных наук - в особенности в США. Можно привести другие свежие
свидетельства того, что прежние ориентиры утрачены, а взамен их ничего нового не
появилось. Однако французский опыт последних лет, как мне кажется, указывает
направление своего рода реконструкции той области рационального, которая
является полем деятельности социальных наук.
Небезынтересно заметить, что за историей в этом проекте сохраняется важная
роль - пусть даже совсем иная, нежели в прошлом. Социолог Жан-Клод Пассерон,
следуя по стопам Карла Дильтея и Макса Вебера, увидел в общей для всех социальных
наук историчности базис для разрыва с "номологическими иллюзиями", иначе гово¬
ря - с ложной верой социальйых наук в их способность сформулировать всеобщие
законы, сходные с законами естественных наук. В противовес Карлу Попперу Пас¬
серон утверждает, что "нет и не может быть единого протокольного языка для ис¬
торического описания эмпирического мира"50. Социальным наукам следовало бы
скорее отстаивать свой собственный особый "научный режим", поскольку социо¬
логическая (или историческая) аргументация не ставит себе целью вывести и
обосновать законы того типа, что предлагает нам логика эксперимента. Историческое
наблюдение диктует определенные условия, не позволяющие социальным наукам
выходить на уровень всеобщей формализации. При этом, однако, сохраняется воз¬
можность, осознавая эти границы и не претендуя на формулирование законов, не
отказываться от "научности" как таковой или от притязаний на формулирование
правил. Заявка, бесспорно, скромная, более важным здесь представляется акцент на
процедуре, условиях и признании результатов( исследования. Неужели по завершении
века позитивизма мы, наконец, вырвались из его тенет?
Чтобы конкретизировать сказанное выше, коротко рассмотрим реакцию исто¬
риков на эти актуальные вопросы и первые их шаги по пересмотру своих подходов.
Заметим только, что историческое исследование - процесс длительный, ломать ус¬
тоявшиеся привычки непросто, и за одну ночь положение вещей не изменится. Работа
уже ведется, но вовсе не обязательно так, как это бывало в прошлом. Возьмем для
примера квантитативную "историю книги" и историю грамотности, два активно
разрабатываемых (и, как ни странно, разобщенных между собой) направления
исследований во французской историографии в 60-е - 70-е годы. После того, как в
50 Passeron J.-C. Le Raisonnement sociologique: 1'espace non-popperien du raisonnement naturel. Paris, 1991.
Пассерон, кстати сказать, возможно, наиболее успешный пример попытки выйти за рамки промежуточной
или оппортунистической эпистемологии.
82
80-е годы Роже Шартье перенес акцент на историю "чтения" и использования
печатных материалов в целом, внутри этих направлений произошли значительные
изменения51. Сходную трансформацию после появления в 70-х годах работ Жана-
Клода Перро претерпела городская история. Последняя являлась традиционной
специальностью, но под этим названием подчас сосуществовали самые различные
концепции и воззрения на единый предмет исследования. При этом самостоятельный
характер городской истории нередко размывался и "город" становился всего лишь
нейтральным аналитическим обрамлением социальной истории самого стандартного
сорта. В новом подходе предметом изысканий становится город сам по себе - его
идентичность и формы, классификация порождающих его явлений. Целью исследова¬
ний объявляется выработка исторической дефиниции города при одновременном
"осознании многообразия форм человечности, замутненных обманчивой неизмен¬
ностью места действия и языка. Вместо того, чтобы минимизировать сложность
урбанистических явлений, некоторые историки уже сейчас используют эту сложность
для понимания того, как социальные субъекты умышленно или неумышленно пере¬
определяют организацию социального (в широком его понимании)"52. Иначе говоря,
история сейчас, возможно, открывает для себя новые источники энергии, но не за
счет заимствования новых предметов исследования, а путем переосмысления старых
(при смене постановки вопросов).
Разумеется, развиваются и новые направления, причем некоторые носят поистине
интернациональный характер, например, женская история, хотя у последней сразу
несколько версий, каждая из которых выросла из собственного характерного куль¬
турного, социального и практического контекста53. В то же время, на некоторые
другие направления у французских исследователей сохраняется в той или иной сте¬
пени идиосинкразия. Возьмем для примера "возврат" к политической истории. Этому
направлению традиция "Анналов", безусловно, отводила малое место. На деле, од¬
нако, речь идет не столько о возврате к политике в любом традиционном смысле
этогф слова, сколько о попытке ряда историков ввести политический анализ в свои
исследования. Блестящий пример такого подхода 20 лет назад дал Морис Агюлон,
исследовавший роль социальных форм в явлениях политической аккультурации на
двух уровнях: перенимание традиционных форм социабильности и изобретение новых
структур. Таким образом, для Агюлона политическое, как и прежде, укоренено в
социальном.
Куда более радикальный подход продемонстрировал Франсуа Фюре, на протя¬
жении последних 15 лет стремившийся продемонстрировать определенную автономию
политического. Если ранний труд Фюре о Революции во многом укладывается в
рамки лабруссовской традиции, то, начиная с выхода книги "размышления о Фран¬
цузской революции" (1978 г.), он исследует историю политической теории и фи¬
лософии, исходя из убеждения, что объяснить динамику Революции возможно на
основе анализа не социальных сил, но внутренней логики политического действия как
такового54. Эмоционально и политически окрашенный разрыв с прошлыми воззре¬
51 Chartier R. Histoire de l'edition fran9aise, 4 v. Ed. par R. Chartier et H.-J. Martin, Paris, 1981-1986; Lecteurs et
lectures dans la France d'Ancien Regime. Paris, 1987; Les Usages de Птрптб. Ed. par R. Chartier. Paris, 1987;
Histoire. Ed. par R. Chartier. Paris, 1987.
52 Lepetit B. Urban History in France: Twenty Years of Research. - European Urban History: Prospect and
Retrospect. Ed. by R. Rodger. Leicester - London, 1993, p. 567. Бернар Лепти утверждает, в частности:
"Городские институты в конце Старого порядка были частью светской истории, и яростные диспуты о
публичном порядке в городах следует воспринимать не только как свидетельствующие о поведении,
отношениях и ценностях, но также как удобный повод для реконструкции социополитического контекста,
который придает городу значение и способствует его уникальной индивидуальности".
53 Dauphin С., Farge A., Fraisse G. etc. Culture et pouvoir des femmes: Essai d'historiographie. - Annales ESC,
1986, № 41, p. 271-294. См. также: Histoire des femmes on Occident, 5 v. Paris, 1991-1992.
54 Furet F. Pencer la Revolution fran?aise. Paris, 1978 (русск. пер.: Фюре Ф. Размышления о Французской
революции. М., 1998); idem. La Revolution, 1770-1881. Paris, 1988; Dictionaire critique de la Revolution frangaise.
Ed. рат F. Furet and M. Ozouf. Paris, 1988. См. также проводящий схожую линию труд: Gauchet М. La
Revolution des droits de l'hommes. Paris, 1989.
83
ниями носил у Фюре категорический и публичный характер и был, безусловно, связан
с конфликтом интерпретаций, столь характерным для историографии Французской
революции, хотя отчасти объяснялся и стремлением Фюре к созданию четких
категорий предмета исследования.
В течение последних нескольких лет еще одна тема все более настойчиво, подчас
даже навязчиво, претендует на особое место во французской историографии - тема
исторической памяти. Для понимания этого феномена нужно принять во внимание то,
как изменилось отношение общества ко времени и собственному прошлому - о том,
как это происходило во Франции, мы уже говорили выше. Память стала точкой
вложения значительных инвестиций в силу того, что предложила своего рода аль¬
тернативу истории (точнее, истории современности, которую не отыщешь в книгах).
Но вряд ли это единственное объяснение сложного феномена, отражающего целый
ряд интересов и проблем. Память способна выявить исторические процессы, подав¬
ленные или скрытые, особенно если они связаны с неудачами и пережитым стыдом55,
а также может служить инструментом для исследования коллективной идентичности
(или идентичностей)56. Обширный коллективный проект 1984-1993 гг. "Места
памяти", к которому Пьер Нора подключил добрую дюжину французских истори¬
ков, - своего рода попытка ответить на вызов. Это исчерпывающая инвентаризация
национальной памяти, которая в обществе, неуверенном относительно будущего, но
ревниво пекущегося о собственной идентичности, переживает этап распада.
Другим свидетельством заботы о национальной идентичности стало оживление
жанра, которым долгое время пренебрегали и имя которому - "история Франции".
Несколько работ указанного жанра появились на свет в лагере "Анналов", казалось
бы, без энтузиазма относящихся к такого рода истории. На деле, однако, "Иден¬
тичность Франции", крупный труд Броделя, так и не законченный им по причине
смерти, непохож ни на какую иную работу по национальной истории Франции - как,
впрочем, если уж на то пошло, и "История Франции", задуманная и подготовленная к
печати Андре Бюргьером и мною через несколько лет после выхода труда Броделя.
Непохожи хотя бы в силу того, что обе работы сознательно отвергают традицию
телеологического нарратива, сросшегося, по сути дела, с этим жанром57. Но самой
примечательной чертой названных проектов является то, что спецификация, выде¬
ление характерных черт истории Франции или французской идентичности рассмат¬
ривается здесь не в качестве ответа, а тем более - объяснения, а в качестве проблемы,
нуждающейся в анализе, в качестве реальности, которую еще предстоит объяснить.
Что ж, если переменчивые французы и вправду отступили и предпочитают жить
перспективой собственного прошлого, то зеркало, которое держат перед ними сегод¬
няшние историки, вряд ли способно приободрить их примером традиции и преемст¬
венности. Эта вполне логичная перемена неразделимо связана с переоценкой текуще¬
го момента - одной из самых примечательных черт сегодняшней историографии. Что
еще примечательнее, речь в данном случае идет о покушении на традицию, долгое
время отдававшую приоритет длительным переменам, характерным для доиндустри-
альных обществ.
55 Память о неудачах: Wachtel N. Le Retour des ancetre; Valenci L., Wachtel N. Memoires juives. Paris, 1986.
Память о стыде: Rousso H. Le Syndrome de Vichy de 1944 a nos jours. Paris, 1987. Можно вспомнить при этом,
что первые серьезные исторические работы о режиме Виши были написаны американцами, в частности,
Р.О. Пэкстоном.
56 Nora Р. Entre Memoires et histoire. (Introduction). - Les Lieuex de memoire. V. I. La Republique. Ed. par
P. Nora. Paris. 1984, p. XXVII-XLII. За первым томом последовали еще три - о "нации" и три других - о
многообразии Франции (1993 г.).
57 Braudel F. L'lentite de la France, 2 v. Paris, 1986; Histoire de la France, 4 v. Ed. par A. Burguiere et J. Revel.
Paris, 1989-1993. Разумеется, "Места памяти" следовало бы также рассматривать как историю Франции,
но - sui generis. См. также: Nora Р. Comment ecrire l'histoire de France. - Les lieuex de memoire. V. 3. Les France,
Paris, 1993, p. 11-32.
84
12
Одно лишь перечисление тематики и направлений современной историографии
чревато тем, что рискует представить общий ход событий в искаженном свете. Если и
можно говорить о чем-то действительно новом в развитии ситуации, то не о
завоевании историками новых территорий, а скорее о смене их воззрений, на чем в
заключение я и хочу подробнее остановиться.
Можно со всей определенностью утверждать, что в завершающие годы XX в. ис¬
тория, безусловно, уже не распространяется на новые территории с такой же стреми¬
тельностью, как 15-20 лет тому назад, причем явление это характерно для большин¬
ства стран Запада. Поиск "нового" не является более абсолютным императивом
исторического исследования. Но это замедление обманчиво. Являясь, несомненно,
отражением той критической проверки методов и убеждений, которую предприняли
сами историки, оно, как мне кажется, свидетельствует не о разочаровании профес¬
сией - сама историческая дисциплина, в конечном счете, вполне здорова, она по-
прежнему привлекает к себе студентов и читателей и выдает свою продукцию с не
меньшей регулярностью, чем в прошлом, - а о настоятельной потребности в большей
глубине исследований.
За последние годы проделана большая работа, при том, что претензии на гло¬
бальную историю, изначально составлявшие часть программы "Анналов", заметно
угасли. Впрочем, и программа эта не осталась неизменной на протяжении трех чет¬
вертей века. Блок и Февр задумывали ее как средство для сведения воедино разно¬
образных видов исследования, традиционно разобщенных друг с другом дисципли¬
нарными границами. Точку зрения Броделя можно было назвать скорее куму¬
лятивной: он был убежден, что если собрано воедино достаточное количество данных,
то факты в конечном счете прилаживаются друг к другу, а потому поощрял ис¬
следование на самых различных фронтах. От этого методологического оптимизма
ныне не осталось и следа, и методы конструирования "глобального" оспариваются
точно так же, как и претензии на глобальное понимание социального.
Получается, претензии эти списаны в архив? Возможно, и нет. В эпоху оптимизма
междисциплинарное сотрудничество играло важную роль, символизируя не только
многообразие методов, но и единство социального. Совместные исследования сегодня
напоминают езду по булыжной мостовой: как история, так и социальные науки
растратили прежнюю уверенность в себе, да и прежняя система междисциплинарного
и полидисциплинарного обмена выказывает признаки усталости. Сказанное, однако,
не означает отказа от самой возможности междисциплинарного подхода, который из
решения в очередной раз стал проблемой. Процитирую редакторскую статью из
"Анналов" конца 80-х годов: "Вместо того, чтобы - говоря терминами гомологии и
конвергенции - зачать от связи между дисциплинами, на что охотно согласились бы
многие из нас, сегодня, возможно, полезнее было бы сделать упор на их различиях и,
если угодно, неконвертируемости одной дисциплины в другую. Это кажется пара¬
доксальным, но лишь на первый взгляд. Всякая наука на практике имеет дело с кон¬
струированием реальности на основе ряда гипотез, открытых для верификации.
Поскольку, однако, традиции и концепции в каждом отдельном случае отличаются
друг от друга, предмет исследования одной дисциплины не пересекается с предметом
исследования другой, и в этом есть свои преимущества"58. Ставя в 1989 г. такой ди¬
агноз, "Анналы" ратовцли за исследования, базирующиеся не на допущении о
близости дисциплин а, скорее, на сопоставлении их различий. Если множественность
точек зрения существует на деле, почему бы не извлечь из этого выгоду, добиваясь
"критического дистанцирования от любого специфического способа представления
реального". В конечном счете, идея глобального (но не "тотального"!) подхода к
58 Цитируется редакторское предисловие к специальному номеру "Анналов" (№ 44 за 1989 г.),
посвященному труду "История и социальные науки: критический поворот". В номере содержится ряд
примеров попытки переформулировать условия сотрудничества между дисциплинами.
85
исследованию социального все еще возможна, но в принципиально иной по сравнению
с прошлым терминологии59.
Говоря в целом, акцент в последние годы делался на экспериментальном характере
исторического труда. Термин "экспериментальный", возможно, вызовет у кого-то
удивление. Ведь, если на то пошло, историки работают с тем, что "произошло факти¬
чески" и всего лишь единожды. Кроме того, в слове "экспериментальный" заключена
некая двусмысленность: с одной стороны - намек на разновидность эксперимента, по-
прежнему используемого в естественных науках (от которого историки ныне склонны
дистанцироваться60), а с другой, - напоминание о всеобщем релятивизме, открываю¬
щем историкам простор для субъективизма61. На самом деле, не корректны ни та, ни
другая отсылки. Все эти разговоры об эксперимектировании - не более, чем способ
напоминания историкам о необходимости четко формулировать гипотезы, экзамено¬
вать их на внутреннюю согласованность, а затем уже проверять их обоснованность
эмпирически - на основе источников. Пожелание тривиальное, однако слишком часто
выпадающее из поля зрения исследователей.
В течение 20-35 последних лет объектом острой полемики, иногда - восхищения и
очень часто - критики была "новая экономическая история", развивавшаяся в США.
Особо резким нападкам подверглось использование контрфактологического анализа.
Разумеется, этот метод нельзя считать универсальным, даже если бы это и попыта¬
лись сделать; он полезен лишь в тех случаях, когда приходится работать с источни¬
ками (а следовательно - с массивами и рядами данных) - здесь формализация обретает
определенный смысл. Тем не менее, этот метод имеет то достоинство, что придает
четко прописанную форму традиционно имплицитным процедурам, которые, обретя
эксплицитный вид, способны привести к значительным результатам.
В последние годы можно найти немало ободряющих свидетельств того, что такая
работа ведется. Подвергаются критической проверке идеи и методы, когда-то прини¬
мавшиеся за нечто само собой разумеющееся: мы видели, что это верно в отношении
глобальной и национальной истории, верно и в отношении жанра биографии, со¬
бытийной истории и нарратива62. В целом ряде случаев проблематика и целые на¬
правления, подвергшиеся пересмотру, переживают откат назад, а то и вовсе
объявляются старомодными и изжившими себя. Сам факт возврата к размышлению
над такими темами вовсе не означает, что историки в итоге поступят так, как прежде,
и не свидетельствует о разочаровании происходящим, итогом чего станет реаби¬
литация былых предубеждений. На мой взгляд, новые настроения отражают осоз¬
нанный выбор историков, состоящий в намерении подвергнуть переэкзаменовке
основные рабочие концепции и выявить, каким образом эти концепции влияют на
формирование нашего собственного мышления.
Хорошей иллюстрацией к сказанному могут служить сегодняшние размышления о
складывании социальных идентичностей - как групп, так и отдельных личностей - и
об интерпретации траекторий и стратегий63. Акцент сейчас делается на критическом
59 Нынешние раздумья о влиянии выбора различного масштаба наблюдения в социальных науках дают
пример возможных переформулировок.
60 Passeron J.-C. Le Raisonnement sociologique, p. 367ff.
61 Опасность такого рода релятивизма была подчеркнута российским историком Юрием Бессмертным:
Bessifiertny Yu. Les "Annales” vues de Moscou. - Annales ESC, 1992, № 47, p. 245-259. См. ответ ему? Lepe-
tit B., Revel J. L'Experementation contre l'arbitraire. - Ibid., p. 261-265.
62 О биографии см., к примеру, методологические замечания в работах: Levi G. Les Usages de la
biographie. - Annales ESC, 1989, № 44, p. 1325-1335; Passeron J.-C. Le Raisonnement sociologique, p. 185-206; и,
в качестве приложения: Longa S. Soldats, un laboratoire disciplinaire: L'Armee piemontaise au XVIIIе siecle. Paris,
1991.
63 Два прекрасных примера, свидетельствующих помимо прочего о влиянии итальянской микроистории
на французскую социальную историю: Gribaudi М. Itinieraires ouvriers: Espace et groupes sociaux a Turin au
debut du XXе siecle. Paris, 1987; Cerrutti S. La Ville et les metiers: Naissance d'un Iangage corporatif (Turin, XVIIе-
XVIIIе’siecles). Paris, 1990. В этих, как во многих других недавних работах, явно присутствует влияние
Э.П. Томпсона.
86
деконструктивистском разборе традиционных аналитических категорий. Такой под¬
ход не только не привел к скептическому релятивизму, но и, напротив, дал свежую
пищу анализу классификаций, возникших в свое время в качестве гипотезы, но
постепенно начавших восприниматься в качестве априорной истины. В такой ревизии
нет ничего умозрительного или теоретизирующего, того, что предшествовало бы
фактическому "экспериментальному" труду, она неразрывно связана с исследованием
как таковым, начиная от формулировки вопросов и кончая поисками ис¬
следовательских стратегий. В этом отношении нынешнее движение остается верным
эмпиризму, изначально являвшемуся фирменной маркой "Анналов", разве что сегодня
этот эмпиризм более последователен и критичен, чем в прошлом. ,
Теперь можно дать четкий ответ на вопрос, что изменилось в истории за последние
полвека (а в широком смысле - за целый век): практически все, начиная от
отношений между дисциплинами и кончая целями социальной истории и методами
исторического исследования. Однако, несмотря на многочисленные инициативы и
дискуссии о выборе историков, выбор этот в основе своей остался неизменным:
повернуться лицом к работе в области истории и социальных наук, целенаправленно и
последовательно вырабатывать категории, позволяющие концептуализировать
социальное64.
64 Важный момент: в 1994 г. "Анналы" сменили свой подзаголовок: вместо "Экономика, общество,
цивилизация" - "История, социальные науки".
87
Из истории общественной мысли
© 1998 г.
А.В. ТЫРСЕНКО
АББАТ Э.-Ж. СИЙЕС (1748-1836). У ИСТОКОВ
ФРАНЦУЗСКОЙ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ИДЕОЛОГИИ
За аббатом Эмманюэлем-Жозефом Сийесом прочно закрепилась репутация клю¬
чевой фигуры Французской революции конца XVIII в.1, хотя он никогда не был три¬
буном революции, таким, как О. Мирабо, А. Барнав, П. Бриссо, П. Верньо, Ж. Дан¬
тон, М. Робеспьер, Л.-А. Сен-Жюст и не вошел в ряд ее признанных вождей.
Роль Сийеса заключалась в другом: он был идейным вдохновителем многих рево¬
люционных событий, вдумчивым аналитиком, внимательно следившим за ходом
революции и пытавшимся осмыслить порожденные ею проблемы общественно-
политического развития Франции.
Яркую характеристику Сийесу дал лично знавший его дипломат и политик
Ш.-М. Талейран: "У Сийеса в высшей степени сильный рассудок, сердце его холодно и
душа робка; непоколебима лишь его голова... Нельзя сказать, чтобы он годился для
осуществления власти, так как он не мог бы чувствовать себя хорошо во главе ни
одного правительства. Но он желал бы одухотворять его мысли и притом обязательно
один... Сийес может возглавлять мнение, но не может быть главой партий"* 1 2.
Однажды, в редкую минуту откровения, Сийес заявил: "Политика - это наука, ко¬
торую я завершил"3. И на самом деле, его вклад в развитие либеральной традиции во
Франции, сделанный им в связи с разработкой вопросов политического устройства
французского общества революционной эпохи, исключительно весом... Французская
либеральная традиция восходит к рационалистическому мировоззрению века Просве¬
щения. Именно тогда, в русле учений о естественном праве и общественном договоре
сложились представления относительно основных либеральных ценностей. Согласно
учению о естественном праве, каждому человеку присущи права, выражающие его
разумную природу и предшествующие появлению социальной организации. Учение об
общественном договоре предполагало договорное происхождение общества и госу¬
дарства, создаваемых людьми с целью сохранения своих естественных прав; при этом
общественные установления, закрепленные в позитивном праве, должны были соот¬
ветствовать естественному праву. Эти теории отрицали историческую традицию,
придававшую легитимность Старому порядку с его королевским абсолютизмом, со¬
словно-корпоративной социальной организацией, привилегиями, господством дво¬
рянской аристократии и утверждали качественно новое общественное устройство,
в котором индивидуум имел бы приоритет над любыми гражданскими и полити¬
ческими установлениями.
Тырсенко Андрей Владимирович - кандидат исторических наук, научный сотрудник кафедры новой и
новейшей истории Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, специалист по
истории Французской революции конца XVIII в.
1 См.: Bredin J.-D.Sieyfes. La cle de la Revolution Fran9aise. Paris, 1988.
2 Талейран Ш.-М. Мемуары. M., 1959, с. 377-378.
3 Dumont Е. Souvenirs sur Mirabeau et sur les deux premiferes assembles legislavites. Paris, 1832, p. 64.
88
Интенсивное развитие либеральной традиции относится ко времени Французской
революции конца XVIII в., когда теоретические построения просветителей начали
воплощаться на практике. И, хотя, само понятие "либерализм" появилось во фран¬
цузском языке в эпоху Реставрации, для обозначения совокупности либеральных
доктрин, уже с середины XVIII в. во французском языке благодаря маркизу д’Ар-
жансону стало употребляться слово "либеральный", не в своем историческом зна¬
чении, как синоним слов "великодушный", "благородный", "щедрый", а в полити¬
ческом смысле, применительно к сторонникам индивидуальных и политических
свобод. Но настоящей датой рождения слова "либеральный" в этом его политическом
значении следует считать Французскую революцию, в эпоху которой оно получило
достаточно широкое распространение4.
Роль революции в развитии либеральных идей была очевидна и для либеральных
политиков и журналистов эпохи Реставрации. В одном из периодических изданий
1815-1816 гг. отмечалось, что слово "либеральный" "получило свое политическое
значение уже полвека назад"5. Впервые же, согласно этому изданию, либеральные
идеи были провозглашены в 1789 г. "Революция, - говорилось в нем, - началась с
провозглашения самых либеральных идей. Казалось, что все сословия государства
желали общественного блага, даже в ущерб их частному интересу", поскольку
"либеральные идеи являются естественными идеями для политического общества"6.
С началом революции ее идеологи искали ответ на вопрос: как связать преоб¬
разования французского общества, которое они мыслили, исходя из либеральных
идеалов Просвещения, с революционными событиями. Ведь просветители никогда не
4 Le Robert. Dictionnaire historique de la langue fran^aise, t. 1-2. Paris, 1992.
5 Le Nouvelliste fraiKjais. t. 1-2. Paris, 1815-1816, t. 3, p. 274.
6 Ibid., p. 281-282.
89
призывали к революции, а их целью являлось предохранение общественного порядка
от социальных потрясений путем его постепенного реформирования. Просветители
связывали необходимые преобразования с деятельностью государства, с "просве¬
щенной" политикой. Как раз "просвещенная" политика призвана была, по их мнению,
воплотить в современной им Франции гуманистический идеал "разумного" общества,
в котором были бы гарантированы естественные и неотъемлемые права и свобода
его членов. Однако, осуществление этого идеала оказалось невозможным без рево¬
люционных событий.
В ходе острой, подчас бескомпромиссной борьбы революционного времени, кру¬
шения и смены.правительств и политических режимов, Сийес одним из первых
указывал, что революция призвана воплотить на практике либеральные ценности
"века Просвещения".
Либеральные идеи и ценности, а также пути их утверждения в общественной жизни
легли в основу политических проектов Сийеса, которые он неизменно выдвигал на
протяжении всего революционного десятилетия. Существующая литература о Сийесе
представлена, главным образом, работами, посвященными изучению его конститу¬
ционных идей, его биографии, а также отдельных сторон деятельности. Среди них
следует выделить исследования А. Нетона, Г. Ван Дойзена, Й. Кунга, П. Бастида,
М. Адлер-Бресса, М. Форсайта, Ж.-Д. Бредена7. Большинство этих работ вышли
в свет задолго до того, как в 1967 г. архив Сийеса был передан из частного собрания
его отдаленных потомков де Пеннар в Национальные архивы в Париже, где этот
архив, благодаря усилиям Р. Маркана, архивиста, был преобразован в специальный
фонд Сийеса и стал доступен для исследователей. В 1989 г. М. Дориньи завершил
выявление всех прижизненно опубликованных работ Сийеса и осуществил их факси¬
мильное переиздание8.
Появившийся в распоряжении исследователей большой новый материал позволяет
заново осмыслить историческое наследие аббата Сийеса.
В настоящем очерке впервые на основе документов из фонда Сийеса в Нацио¬
нальных архивах (Франция) и всех выявленных к настоящему времени его опубли¬
кованных работ дается систематическое изложение развития общественно-полити¬
ческой мысли Сийеса в связи с его политической деятельностью, определяется его
место в развитии общественной мысли во Франции в конце XVIII в. и его роль
в развитии французской либеральной традиции.
НАЧАЛО ПУТИ
Эмманюэль-Жозеф Сийес родился 5 мая 1748 г. в Провансе, в небольшом городке
Фрежюс. Род Сийесов занимал видное место в обществе третьего сословия Фрежюса.
Отец Эмманюэля-Жозефа, Оноре Сийес, был начальником почтового ведомства.
Мать, Анна Англес, происходила из семьи местного нотариуса.
Эмманюэль-Жозеф был четвёртым ребенком. Две его старшие сестры вскоре
стали монахинями. Старший брат, Жозеф-Бартелемей, сделал карьеру адвоката.
Во время Французской революции он - депутат Учредительного собрания, мэр
Фрежюса, а в эпоху Консульства (1799-1804) - крупный собственник и кавалер ордена
Почетного легиона. Два младших брата Эмманюэля-Жозефа, Леоне и Жан-Франсуа,
служили по почтовому ведомству, как и их отец, а Леоне в 1800 году избирался де¬
путатом9.
Начальное образование Сийес получил под руководством домашнего учителя и
7 Neton A. Sieyes, 1748-1836. Paris, 1900; Van Deusen G. Sieyes. New York, 1932; Koung Y. Theorie constitu-
tionnelle de Sieyfes. Paris, 1934; Basticl P. Sieyfes et sa pensee. Paris, 1939; Adler-Bresse M. Sieyfes et le monde
allemand. Lille—Paris, 1977; Forsyth M. Reason and Revolution, the Political thought of the Abb6 Sieyes. New York,
1987; Bredin J.-D. Op. cit.
8 Sieyes Oeuvres, v. 1-3. Paris, 1989 (reprint). Редкое издание, отсутствует в российских библиотеках.
9 Lemay Е.Н. Dictionnaire des Constituants 1789-1791. Paris, 1991.
90
в иезуитском коллеже Фрежюса10 11. Затем отец определил его в религиозный коллеж
в Драгиньяне. По окончании коллежа Сийес хотел посвятить себя военной карьере,
в артиллерии или в инженерных войсках. Но отец решил, что слабое здоровье
Эмманюэля-Жозефа не соответствует требованиям военного дела и предназначил ему
духовную карьеру. К тому же, епископ Фрежюса монсеньор Мартен дю Белле,
покровительствовавший семье, обещал его отцу быстрое продвижение для сына, если
последний примет духовный сан11. Поэтому, по достижейии четырнадцатилетнего
возраста, Сийес отправился в Париж, чтобы там, в семинарии Сен-Сюльпис пройти
курсы теологии и философии12.
В Париже Сийес, по его словам, "погрузился в мир книг и наук"13. В 1772 г. он по¬
лучил сан священника, а еще через два года - завершил теологическое образование в
Сорбонне14. Перед ним открывалась духовная карьера. Но молодой аббат сразу
столкнулся с трудностями, преодолевать которые было непросто, даже при под¬
держке его покровителей - епископа Фрежюса, а затем и близкого ко двору аббата
Сезара. Получить достойное место в церковной иерархии, где наиболее престижные
должности замещались исключительно представителями дворянства, для выходца из
непривилегированного третьего сословия было сложно. Даже семинария Сен-Сюль¬
пис делилась на большую, куда принимались исключительно дворяне, из которых
готовились высшие церковные иерархии, и малую, для разночинцев, где учился Сийес.
Первые неудачи сильно задели самолюбие Сийеса. "Если бы дела пошли так, как я
надеялся, - писал он в одном из писем, - я бы стал всем, вместо того, чтобы быть
ничем '15.
Способный и протежируемый аббат успешно делал карьеру. В 1775 г. он стал
секретарем монсеньора де Люберсака, епископа Третье, в 1779 - капелланом одной из
теток Людовика XVI мадам Софи, а когда де Люберсака назначили епископом
Шартра, одной из основных епархий Франции, Сийес получил место его заместителя -
генерального викария. Это существенное продвижение, но одна только духовная
карьера не удовлетворяла молодого человека. Много позже он признавал, что еще
в семинарии его занятия теологией не выходили за рамки, необходимые для сдачи
экзаменов16. Сийес не прикладывал усилий, чтобы получить степень доктора Сор¬
бонны и окончил курс только лиценциатом.
Молодого аббата занимало другое. На протяжении долгих лет учебы он неустанно
поглощал книги по современному ему естествознанию, а также труды выдающихся
представителей "века Просвещения". Круг его чтения включал работы Дж. Локка,
Т. Гоббса, К. Гельвеция, Э.-Б. Кондильяка, Ж.-Ж. Руссо, Ф. Вольтера, Д. Дидро,
экономистов - Ф. Кенэ и А. Смита, естествоиспытателя Ш. Боннэ. Труды мыслителей
XVII-XVIII вв. наглядно демонстрировали тот разрыв, который образовался между
новой, просвещенческой идеологией и архаичным сословным обществом Старого
порядка во Франции. "Что это за социальный порядок, - задавался вопросом Сийес, -
который копирует XIV в. в условиях прогресса XVIII в.?"17. В размышлениях о
необходимости переустройства французского общества Старого порядка на более
справедливой основе, о том, как сделать это общество более современным, Сийес
обращался к широко распространенной в эпоху Просвещения идее, согласно которой
любые философские построения должны восходить, в конечном счете, к человече¬
скому индивидууму. "Я возвращаюсь к человеку как к центру, к которому должна
10 Notice sur la vie de Sieyfes. En Suisse l’an III, p. 5.
11 Ibid., p. 6.
12 Ibidem.
13 Ibid., p. 7.
14 Ibidem.
15 Цит. no: BredinJ.-D. Op. cit., p. 45.
16 Notice..., p. 7.
17 Ibid., p. 12.
91
стремиться любая философия... Исследование, не идущее в этом направлении -
ошибочно"18.
Вместе с тем, Сийеса не удовлетворяли рассуждения об абстрактном, внесоци-
альном индивидууме, характерные для философской мысли Просвещения. Дело в том,
что в 70-80-е гг. XVIII в. в центре общественных дискуссий оказался целый ряд
экономических вопросов: о природе богатств, об источнике стоимости товаров, о
роли разделения труда в жизни общества. Интерес к экономической тематике
пробудился во Франции начиная с середины XVIII в. в связи с деятельностью школы
физиократов, представленной именами крупных экономистов того времени - Ф. Кенэ,
А.Р. Тюрго, В. Мирабо, Г. Летрона, П. Мерсье де ла Ривьера, П. Дюпона де Немура. В
70-е годы существенное влияние на развитие общественной мысли во Франции
оказали представители шотландской школы - Б. Мандевиль, А. Смит, Р. Фергюсон.
Чтение работ этих авторов позволяло современникам "представить в основных чертах
либерального индивидуума, т.е. индивидуума, наделенного способностями к действию,
которые неизменно побуждают его к деятельности19.
Именно активный, деятельный индивидуум, согласно Сийесу, призван обновить
архаичное сословное общество. И это активное человеческое начало находит выра¬
жение в труде, единственном источнике общественного богатства. "Только труд соз¬
дает богатство", - подчеркивал Сийес20, поэтому труд, согласно его представлениям,
лежит в основе разумного общественного порядка. В датированном 1775 г. "Письме
по поводу богатств", Сийес представил план организации общества, где строго опре¬
делялось место каждого его члена в процессе производства и разделения труда.
"Природа, - писал Сийес, - дает нам сама то, что мы называем простыми благами и
сама их воспроизводит. Но Мы должны использовать все наши усилия, чтобы
обеспечить прирост благ, которые требуют затрат нашего труда. Эта цель каждого
индивидуума становится задачей всего общества... Совокупность работ всех граждан
образует движущую силу общества. Если какой-либо гражданин прекращает свою
деятельность, то он тем самым отказывается от своих прав. Никто не должен
использовать плоды труда другого без эквивалентного обмена". "Общий труд, - за¬
ключал Сийес, - это фундамент общества, а социальный порядок - не что иное, как
наилучший из возможных способов организации труда"21.
Указывая еще до появления в 1776 г. "Исследования о природе и причине богатства
народов" Адама Смита на ведущую роль разделения труда в жизни общества, Сийес, в
отличие от своего старшего шотландского современника, не обратился затем
к анализу процесса накопления капитала. Сийеса интересовали главным образом
социальные и политические вопросы. Для него разделение труда сводилось только
к обмену продуктами труда между различными категориями производителей с целью
наиболее полного удовлетворения их потребностей. В развитии разделения труда он
усматривал показатель социального прогресса, так как с дальнейшим ростом спе¬
циализации производства члены общества будут представлены, в силу установив¬
шегося между ними обмена, в самых разных областях человеческой деятельности. "Я
рассматриваю разделение основных профессий и ремесел как настоящий принцип
социального прогресса. Все это - не что иное, как часть моего представительного
порядка... Ведь давать возможность представлять себя есть единственный источник
гражданского преуспевания"22.
Следствием разделения труда явилось, по Сийесу, развитие социальной структуры
общества: "Все классы граждан имеют свои функции, свою собственную разно¬
видность труда, дающего в совокупности с иными разновидностями общее движение
18 Archives Nationales (далее - AN), 284АР, 2, d. 6, (Dieu ultrametre 1780).
19 Gautier C. L’invention de la societe civile. Lecture anglo-ecossaises (Mandeville, Smith, Ferguson). Paris, 1993,
p. 145.
20 Sieyes E.-J. Ecrits politiques. Paris, 1985, p. 32.
21 Ibidem.
22 Sieyes E.-J. Ecrits politiques, p. 62.
92
общества"23. Он не разделял точку зрения физиократов, согласно которой все об¬
щество делится на три класса - производительный, класс собственников и "бес¬
плодный" класс.
Физиократы считали землю единственным источником общественного богатства,
связывали с производительным трудом только земледельческое производство. Поэто¬
му к производительному классу они относили только сельскохозяйственных произ¬
водителей, к классу собственников - землевладельцев, короля и духовенство - всех
получателей земельной ренты, и, наконец, к "бесплодному" классу они причисляли
граждан, занятых другими видами труда.
В отличие от физиократов Сийес считал, что любой труд производителен, по¬
скольку является источником стоимости произведенных товаров, а потому все классы
общества в равной мере создают богатства24. Он исходил из разделения труда между
тремя классами, каждому из которых был присущ "особый интерес": классом произ¬
водителей, куда входили те, кто был занят в земледелии и в промышленности; класс,
занятый перемещением богатств - транспорт и услуги; наконец, класс политиков,
в обязанности которых входила передача знаний и поддержание общественно-по¬
литического порядка25.
В планах Сийеса отсутствуют те, кто непосредственно не участвует в производстве
общественного богатства - класс земельных собственников, представители приви¬
легированных сословий. Если физиократы закрепляли за ними особый статус в силу
того, что они расходуют собственные доходы, обеспечивая заработки представителям
других классов, то Сийес заявлял, что "собственники - ничто, если они только и
делают, что проедают свои доходы"26. В его системе разделения труда, полемически
направленной против сословно-корпоративного общества, абсолютизма и тирании,
нет места привилегиям: "Призвание человека заключается в том, чтобы жить в обще¬
ственном, а не в рабском состоянии..., сохранять дух равенства, выступать против
тиранов, быть выше любых предрассудков и прежде всего этого презренного дво¬
рянства и прочих хозяев наций"27. I
Разделение труда, согласно Сийесу, является основой формирования наций, кото¬
рые он определял как свободные объединения производителей, равных в правах.
Внутри наций Сийес выделял политический класс, над которым возвышалась фигура
идеального законодателя. Роль политического класса чрезвычайно велика. Именно
этот класс призван способствовать тому, чтобы "нация создавала права и обязанности
в соответствии с необходимостью", формировала "новые отношения, которые необ¬
ходимо ввести"28.
Идея политического управления обществом была широко распространена в фило¬
софии Просвещения. Согласно этой идеи правитель, законодатель или же общая воля
граждан, в соответствии с требованиями разума, могут и должны преобразовывать
социальные отношения, прибегая к, подчас, авторитарным мерам, с тем, чтобы
обеспечить прогресс и счастье всего общества.
Триумф разума в философии XVIII в. Сийес связывал с развитием естественных
наук. Но если ранее философы, по его мнению, уделяли слишком много внимания
миру физических явлений, фактам науки, то в последней трети XVIII в. пришло время
для радикальных реформ общественной жизни. Задачу политики в отличие от задачи
естественных наук, где происходило накопление фактов, Сийес усматривал в под¬
чинении социальных фактов логике человеческого разума: "Наука о природе может
быть только знанием о том, что есть. Более смелое искусство ставит своей целью
23 Sieyes E.-J. Essai sur privilfeges, p. 18.
24 Sieyes E.-J. Ecrits politiques, p. 55.
25 AN, 284AP, 2, d. 2, (sur Quesnay).
26 Цит. no: Dorigny M. La formation de la pensee economique de Sieyes d’aprfes ses manuscrits (1770-1789). -
Annales historiques de la Revolution fran?aise, 1988, № 271, p. 25.
27 Sieyes E.-J. Ecrits politiques, p. 81.
28 Ibid., p. 87, 88.
93
подчинить факты нашим нуждам и потребностям; оно требует того, что должно
быть для пользы людей. Это искусство в нас самих; мы привносим в него наши рас¬
суждения, идеи, действия; безусловно, наипервейшим искусством является то, которое
занимается расположением людей в обществе по отношению друг к другу, согласно
плану, наиболее благоприятному для всех". Политический класс, законодатель осмыс¬
ливают задачи, стоящие перед обществом, определяют содержание необходимых
преобразований и формулируют политику: "Настоящая политика устанавливает вза¬
имосвязи между социальными фактами; она подготавливает, в некотором роде свой
план, еще до того, как он будет осуществлен. Законодатель постигает в своем разуме,
в частях и в целом, социальный порядок, который подходит народам"29.
Сийес осознавал, что его цель реформирования общества путем утверждения в нем
социального мира и партнерства между различными классами производителей до¬
стижима только в том случае, если реформы будут сопровождаться значительным
расширением и специализацией производства. "Умножать средства, возможности удо¬
влетворять наши потребности, потреблять больше, а работать меньше - вот есте¬
ственное увеличение работы в обществе", - считал Сийес и добавлял: "Конечно, этот
прогресс свободы следует естественным образом за утверждением представитель¬
ного труда"30.
Однако в 70-80-е годы XVIII в. возможности экономического роста во Франции
были ограничены. Сословно-корпоративное общество не могло обеспечить необхо¬
димых условий для расширенного воспроизводства - емкого внутреннего рынка и
наличия свободных капиталов. Поэтому реформирование общества было невозможно
без упразднения сословных привилегий и гибели абсолютистского государства.
ЧТО ТАКОЕ ТРЕТЬЕ СОСЛОВИЕ
Вторая половина 80-х годов XVIII в. знаменовалась неуклонным нарастанием
внутриполитического кризиса во Франции. Его проявлением явилась неспособность
абсолютистского государства самостоятельно справиться с огромным внутренним
долгом и дефицитом бюджета, которые достигли в 1788 г. соответственно 4,5 млрд, и
126 млн. ливров при годовом доходе государства в 503 млн. ливров.
В результате для изыскания необходимых средств королевская власть вынуждена
была прибегнуть к помощи сословий, чего она не делала свыше 150 лет. В феврале
1787 г. в Версале собралась ассамблея нотаблей, члены которой назначались королем
из представителей трех сословий. Однако, нотабли отказались решать вопрос ре¬
формы финансов королевства путем введения бессословного подоходного налога,
предложенного генеральным контролем финансов Ш. Колонном, и потребовали созы¬
ва Генеральных. Штатов - сословно-представительного органа, не собиравшегося
с 1614 г.
Привилегированные сословия стремились воспользоваться трудностями цент¬
рального правительства с тем, чтобы упрочить привилегии и значительно расширить
свое влияние на государственную политику. Посословный порядок голосования давал
им преимущество - они обладали двумя голосами против одного у третьего сословия
на Генеральных Штатах, где и рассчитывали добиться ограничения королевской
власти в свою пользу.
Узкосословные интересы большинства привилегированных очень скоро оказались
в очевидном противоречии с интересами третьего сословия, выступавшего не только
против королевского абсолютизма, но и за упразднение сословного общества, за
гражданское равенство, в чем его поддержало и немногочисленное либерально на¬
строенное дворянство.
29 Sieyes E.-J. Vues sur les moyens d’ex^cution dont les Repr6sentans de la France pourront disposer en 1789.
Paris, 1789, p. 29-30,31.
30 Sieyes E.-J. Op. cit., p. 62.
94
Под давлением сил оппозиции королевская власть вынуждена была летом 1788 г.
пойти на созыв Генеральных Штатов и даже признать несколько позже за третьим
сословием право на двойное представительство, что, однако, не меняло главного - при
посословном порядке голосования привилегированные сословия все равно имели
перевес.
Вспоминая о том времени по прошествии шести лет Сийес писал: "Не нация стре¬
милась забрать обратно у абсолютной власти свои права, а дворянство, всегда готовое
господствовать и думающее только о том, чтобы его собственные интересы одержали
верх над интересами народа; сверх того оно мечтало реализовать свои старые и новые
притязания". В разворачивающейся политической борьбе кануна революции место
Сийеса было предопределено его прежними размышлениями и потому, как признавал
он сам, его выбор был заранее предрешен в пользу третьего сословия. "Сийес к тому
времени уже изучил, - отмечал он в своей биографии, - совокупность классов, про¬
фессий и работ, из которых состояло политическое общество, и отделил в огромном
социальном механизме полезные части от институтов-паразитов. Именно поэтому он
пришел к мысли о необходимости строгого осуждения привилегированных классов и
к справедливому выводу о наибольшей значимости третьего сословия"31.
Осенью 1788 г. в Париже начало действовать "Общество тридцати", названного
одним из его членов графом Мирабо "заговором благонамеренных людей". Здесь
встречались либеральные дворяне - А. Дюпор, А., Ш. и Т. Ламеты, маркиз Лафайет,
герцог Ларошфуко-Лианкур, граф Мирабо, виконт Ноайль, Ш.-М. Талейран-Перигор,
граф Дестют де Траси, Дюпон де Немур. Из представителей третьего сословия вы¬
делялись банкир Э. Клавьер, П. де Лакретель, адвокат Г.-Ж.-Б. Тарже. Членом клуба
стал и аббат Сийес. "Общество тридцати" решительно выступало за отмену сос¬
ловных привилегий, добивалось удвоения представительства третьего сословия
в Генеральных Штатах, а также поименного, бессословного голосования, которое бы
уравняло голоса первых двух сословий с голосами третьего сословия. Кроме того
"Общество тридцати" считало, что Генеральные Штаты должны разработать кон¬
ституцию, провозгласить равенство граждан перед законом и гарантировать право
нации утверждать налоги32.
Сийес принял деятельное участие в политических и пропагандистских кампаниях
"Общества тридцати". В конце 1788 и в начале 1789 г. появились одна за другой три
брошюры Сийеса, принесшие ему общенациональную известность.
Первая из них, озаглавленная "Очерк о привилегиях", яркая и категоричная по
форме, наносила беспощадный удар по сословному обществу, развенчивая основной
его принцип - привилегии.
Под привилегиями Сийес понимал возможность для их обладателей не подчиняться
единому для всех членов общества закону или иметь право на что-либо, чего закон не
предусматривал. А поскольку закон призван гарантировать каждому гражданину
равные права на свободу и собственность, то привилегии предполагают ограничение
этих прав в пользу тех, кто привилегиями владеет.
Более того, развивал свою мысль Сийес, привилегии есть не что иное, как неспра¬
ведливость, противоречащая самой природе общества. Любой гражданин, получаю¬
щий привилегии, покидает сферу общих интересов и подчиняется только своим част¬
ным интересам; он попадает в настоящую касту привилегированных, которая всегда
готова рассматривать себя как особая раса. Их объединяет антиобщественная психо¬
логия: тщеславие превращается в неистребимый корпоративный дух. Угроза привиле¬
гиям сплачивает их и они всеми силами стремятся сохранить свое положение33.
В обществе, основанном на привилегиях, Сийес выделял особый класс - дво¬
рянство, которое и являлось основным носителем привилегий. Сийес отвергал тезис,
31 Notice sur la vie de Sieyfes. En Suisse l’an III, p. 17.
32 Wick D.L. A Conspiracy of Well-Intentioned Men (The Society of Thirty and the French Revolution). New
York - London, 1987, p. 285.
33 Sieyes E.-J. Essai sur les privilfeges. - Sieyes Qu’est-ce que le Tiers Etat? Paris, 1989, p. 1,2, 9, 11.
95
согласно которому привилегированные сословия необходимы монархии, поскольку
они занимают среднее положение между короной и народом, независимы в силу своих
привилегий и это позволяет им предохранять народ от деспотизма монарха, а самого
монарха - от угрозы анархии со стороны народа. На самом деле, считал Сийес,
обществу нужны только граждане, подчиняющиеся общему для всех закону и поли¬
тическая власть, призванная их охранять. Сами привилегии делают их носителей
бесполезными и даже вредными для общества: им запрещена производительная
деятельность под страхом утраты своего исключительного положения. Тем самым,
привилегированные сословия являются бременем общества34.
Если в ’'Очерке о привилегиях” Сийес указал на привилегии, как на "страшный
предрассудок”, с которым в первую очередь необходимо вести борьбу, то в следующей
брошюре под названием "Взгляд на средства осуществления полномочий
представителями Франции в 1789 г.” он наметил пути этой борьбы. Сийес осознавал,
что невозможно упразднить привилегии, не затронув саму форму правления - аб¬
солютистское государство, стоящее на страже сословного общества. Поэтому буду¬
щие Генеральные Штаты, по мнению Сийеса, не должны были являться органом
сословного представительства, созванным для оказания помощи абсолютизму в
разрешении финансового кризиса. Им следовало выступить в качестве органа
национального представительства. Только выражая волю нации Генеральные Штаты
вправе, согласно Сийесу, разработать и принять конституцию35.
Затрагивая принципы будущего конституционного устройства страны, Сийес обра¬
тился к идее разделения общественного труда, распространив эту идею на сферу по¬
литических отношений, с тем, чтобы "выделить из массы граждан различных классов
их представителей, в собственной совокупности и в совокупности их труда обра¬
зующих политические учреждения"36. v
Иной характер, по его мнению, должна была принять и налоговая система, пред¬
назначенная для покрытия расходов, связанных с содержанием политических учреж¬
дений в соответствии с общественными потребностями в этих учреждениях.
Идеи Сийеса предполагали устранение абсолютистского государства и его замену
институтом национальных представителей. Вместе с тем, неясной оставалась сама
организация политической власти и ее соотношение с нацией. Необходимо было
точнее определить, что такое нация и национальный суверенитет.
В наиболее завершенном виде мысли Сийеса о содержании необходимых перемен
во французском обществе были изложены им в третьей, получившей наибольшую из¬
вестность, работе "Что такое третье сословие?".
В этой брошюре Сийес теоретически разработал вопрос, приобретший особую ак¬
туальность в преддверии революционного кризиса, - об истоках политической власти
и о той роли, которую в этот тревожный период французской истории предстояло
сыграть третьему сословию.
"Я приближаюсь к моей цели, - писал он, - речь идет о том, чтобы выяснить, что
должно понимать под политической организацией общества и определить ее соот¬
ношение с нацией". В основе осуществления политической власти, согласно воззре¬
ниям просветителей, лежал принцип суверенитета. В противовес традиционной докт¬
рине французского абсолютизма, приписывавшей суверенную власть монарху в силу
божественного права, Сийес утверждал, что суверенитет должен принадлежать нации.
В этой связи его по праву относят к видным теоретикам национального суверенитета.
"Нация, - считал Сийес, - существует прежде всего, она является основой всего, ее
воля всегда законна, она сама - закон. До нее и превыше ее существует только ес¬
тественное право"37.
34 Ibid., р. 11, 12, 16,24.
35 Sieyes E.-J. Vues sur les moyens d'execution dont les representants de la France pourront disposer en 1789. Paris,
1789, p. 102.
36 Ibid., p. 42.
37 Sieyes E.-J. Qu'est-ce que le Tiers Etats?, p. 66, 67.
96
Сийес прослеживал становление нации. Изначально, полагал он, можно говорить о
множестве индивидуумов, которые хотят объединиться. Нация является следствием
соединения воль свободных людей. Эта совокупность индивидуальных воль и есть
источник власти. Вместе с тем, подчеркивал Сийес, действовать может только единая
воля нации. Нет никакой власти, которая бы не восходила к ее воле. Политическое
правление также учреждается нацией и потому относится к позитивному праву.
В обширных государствах, к каковым относилась и Франция, политическая власть,
по его мнению, может осуществляться только путем делегирования. Согласно Сийесу,
принцип политического представительства не отрицал другого принципа организации
политической власти - единства и неделимости суверенитета. Сам принцип националь¬
ного суверенитета предполагал, по Сийесу, два вида власти - конституирующую и
конституированную. Нация, в силу конституирующей власти, могла через своих
представителей, наделенных специальными полномочиями, учредить конституцион¬
ные, представительные органы власти, которые затем принимали решения от ее име¬
ни в рамках принятой конституции.
Теоретические построения Сийеса подвели его вплотную к определению понятия
"нация". "Что такое нация? Это объединение людей, подчиняющихся общему для всех
закону и представленных общими законодателями"38. Иными словами нация - это не
только совокупность производителей, как ее ранее понимал Сийес, но, одновременно,
и политическое объединение граждан, равных в правах и выражающих свою волю
через политических представителей. В этом определении нации, ставшим классичес¬
ким, Сийесу удалось соединить либеральную идею о многообразии частных интересов
с принципом политического единства, гарантированным единым национальным пред¬
ставительством.
Всеми признаками нации по Сийесу обладало только третье сословие. Он ставит и
последовательно отвечает на три вопроса.
"Что такое третье сословие? Все!" Третье сословие являлось подлинной нацией.
Почему? Поскольку только оно участвовало в процессе разделения труда и обеспечи¬
вало выполнение всех производственных функций: в сельском хозяйстве, в промыш¬
ленности, в торговле, в сфере свободных профессий. Напротив, привилегированные
сословия - дворяне, церковь, правительственная администрация - ничего не производя
и составляя меньшинство населения, владели подавляющим большинством мест, свя¬
занных с высокими доходами и управлением страной. Их политические притязания ос¬
новывались на привилегиях, а не на доверии.
"Чем оно было до настоящего времени? Ничем!" Политическая власть была сосре¬
доточена в руках привилегированных сословий, которые противостояли третьему
сословию: они не подчинялись общему с третьим сословием закону и не могли иметь с
ним одних и тех же представителей, поскольку те защищали свои сословные инте¬
ресы.
"Что оно требует? Стать чем-нибудь!" Третье сословие выступало за собственное
представительство в Генеральных Штатах, за равное количество депутатов с первыми
сословиями и за поименное, а не посословное голосование39.
Однако, названные требования третьего сословия Сийес не считал достаточными.
В отличие от своей предшествующей работы - "Взгляд на средства осуществления
полномочий представителями Франции в 1789 г." он уже не видел в Генеральных Шта¬
тах общенационального органа. Ведь привилегированные сословия не могли "состав¬
лять с третьим сословием одну нацию, одно представительство и выражать общую
волю". Поэтому представители третьего сословия вправе были собраться отдельно,
как единственные законные представители нации, образовать Национальное собрание
и принять от имени нации конституцию40. Генеральным Штатам Сийес в своих планах
38 Ibid., р. 31.
39 Ibid., 27-50.
40 Ibid., р. 80, 79.
4 Новая и новейшая история, № 6
97
отводил место промежуточного органа, где третье сословие получило бы возмож¬
ность подготовить созыв собрания, выражающего волю нации.
Несмотря на радикализм по отношению к Старому порядку, Сийес завершил свою
брошюру в примирительном тоне. Стать депутатами Национального собрания смогут
и представители привилегированных сословий, но при непременном условии - отказа
от своих исключительных прав и в качестве равноправных граждан41.
В накаленной политической атмосфере подготовки к выборам в Генеральные Шта¬
ты брошюра "Что такое третье сословие?" имела небывалый успех и беспреце¬
дентный по тем временам тираж - 30 тыс. экземпляров. Восхищение Сийесу выразил
в личном послании один из лидеров оппозиции и член "Общества тридцати" маркиз
О. Мирабо: "Ничто в жизни мне не было так приятно, как ...чтение двух брошюр, ко¬
торые я весьма некстати называю брошюрами, так как они содержат краткое из¬
ложение самых важных истин, станущих основой идеальной конституции, которая
обеспечит счастье человечества. Есть все-таки человек во Франции, призванный быть
нашим проводником в Национальном собрании, которое вскоре решит нашу судьбу. Я
выражают свои самые искренние чувства и прошу Вас поверить, м[есьё] аббат Сийес,
что это не простой комплимент"42.
Голос Мирабо был не одиноким. По свидетельству поэта Андре Шенье "все еди¬
нодушно его восхваляли, им восхищались"43.
Раздавались и упреки, главным образом в связи с излишней умозрительностью идеи
нации, в силу чего, по мнению критиков, было очень трудно применить на практике.
Сийес им отвечал: "Говорят, что это хорошо для теории, но на практике невозможно
следовать абстрактным идеям - таковы обычные рассуждения людей, разбирающихся
в том, что такое практика не больше, чем в том, что такое теория. Ничто не может
быть хорошим на практике, что бы не было хорошо и в теории"44. И Сийес оказался
прав. По словам одного из его биографов А. Нетона, "Сийес начертал программу.
Третье сословие ее приняло и уже не свернуло с избранного им пути"45.
НА ГРЕБНЕ РЕВОЛЮЦИИ
Весна и начало лета 1789 г. прошли под знаком роста национального самосознания
во французском обществе. Подданные короля Франции, третье сословие, уже не счи¬
тали себя таковыми и говорили о своей принадлежности к нации. Образ сословного
общества уходил в прошлое.
Новые настроения дали о себе знать на открывшихся 5 мая в Версале Генеральных
Штатах. Король Людовик XVI настаивал на посословном голосовании. Но уже 6 мая
депутаты третьего сословия провозгласили себя представителями общин, заимствовав
это слово из английского политического лексикона. Они решили добиваться совмест¬
ного проведения заседаний с первыми двумя сословиями и поименного голосования.
Попытки примирения делались на протяжении месяца, но к началу июня стало ясно -
достичь согласия между представителями сословий невозможно. И тогда опять
фигура Сийеса приковала к себе внимание всей Франции.
Сийес не принял участия в первых заседаниях Генеральных Штатов. Его критика
общества Старого порядка вконец испортила его отношения с собственным сос¬
ловием. Ему так и не удалось стать депутатом от духовенства. И только 18 мая он с
трудом прошел как представитель третьего сословия от Парижа.
10 июня Сийес, поддержанный графом Мирабо, внес предложение - пригласить в
последний раз депутатов от духовенства и дворянства, присоединиться к третьему
сословию. При этом, в выступлении Сийеса речь шла уже не о Генеральных Штатах, а
41 Ibid., р. 90, 93.
42 AN, 284АР, 8, d. 8 (27 lettres de Mirabeau a Sieyes, la lettre du 23 f£vrier 1789).
43 Chenier A. Oeuvres en prose. Paris, 1872, p. 18.
44 AN, 284AP, 4, d. 8 (la th£orie et la pratique).
45 Neton A. Siej^s, 1748 - 1836, d'apres des documents inddits. Paris, 1900, p. 68.
98
о представителях нации, которые должны, наконец, собраться вместе46. 19 депутатов
духовенства во главе с аббатом Б.-А. Грегуаром откликнулись на призыв. И тогда
Сийес сделал решающий шаг. 15 июня он заявил, что собравшиеся представляют 96%
нации и не могут оставаться в бездействии в виду отсутствия "депутатов нескольких
округов или классов граждан", то есть дворянства и духовенства. Сийес предложил и
новое название - Собрание национальных представителей47. Резолюция Сийеса
провозглашала верховенство третьего сословия, которое, как показал аббат еще
накануне революции, заключало в себе нацию; остальные сословия, если не при¬
соединятся к нему, не имеют никакого веса. Два дня спустя, 17 июня, по предложению
депутата от Буржа Ж. Леграна было принято более точное название, так же
получившее распространение балгодаря Сийесу - Национальное собрание48.
Роль Сийеса в эти тревожные дни была высоко оценена современниками, ясно ви¬
девшими за сменой названий изменения огромной важности - рождение новой власти,
власти нации в лице ее представителей, а вместе с ней и становление Нового порядка
во Франции. "Сийесу мы обязаны происшедшими спасительными переменами, - писал
журналист Ж.-А. Серютти. - Заменив словосочетание третье сословие на Националь¬
ное собрание, он разрубил гордиев узел древних привилегий; он отделил прошлое от
современности. Вместо трех сословий, то разделявшихся, то собиравшихся вместе, но
всегда готовых разойтись между собой, он открыл единую и неделимую нацию как
совершенный союз индивидуумов готовых всех и вся увлечь за собой"49.
Попытки королевской власти воспрепятствовать успехам третьего сословия ни к
чему не привели. 20 июня несмотря на формальный запрет, депутаты Национального
собрания собрались в зале для игры в мяч и дали клятву не расходиться, пока они не
разработают и не примут от имени нации конституцию. Наконец, 23 июня во время
королевского заседания Людовик XVI в категорической форме призвал сословия про¬
должить раздельные заседания. Но революционное, национальное сознание уже одер¬
жало верх над верноподданическими и сословными настроениями эпохи Старого
порядка. Оно нашло выражение в словах трех лидеров Национального собрания
выступавших один за другим: "Собравшаяся нация не может получать приказов"
(Ж.-С. Байи), "Мы находимся здесь по воле народа и покинем наши места, только
уступая силе штыков" (граф Мирабо), "Мы сегодня те же, что были и вчера: начнем
же совещание" (аббат Сийес).
Революция, осуществленная Национальным собранием, оказалась успешной во
многом благодаря согласованным действиям с 10 по 23 июня двух ее лидеров Сийеса и
Мирабо, по иронии судьбы принадлежавших к привилегированным сословиям, духо¬
венству и дворянству; причем Мирабо, как и Сийес смог добиться избрания в Гене¬
ральные Штаты только от третьего сословия. О согласованном характере их действий
свидетельствует письмо Мирабо Сийесу от 24 июня 1789 г.: "Я настолько глубоко чту
мнение м[есьё] аббата Сийеса, что и сам могу надеяться на его расположение. Такое
чувство вызвано глубоким доверием, о котором в первую очередь следует подумать,
если наша коалиция, наше соглашение, сама согласованность наших действий
перестанут быть повседневной необходимостью"50.
Несмотря на июньские успехи окончательная победа пришла к Национальному
собранию месяц спустя. Только после взятия Бастилии 14 июля революция стала
восприниматься современниками как событие огромной исторической важности, а
депутаты Национального собрания теперь основывали свою власть не только на воле
своих избирателей, но и, что имело большую важность в революционную эпоху, на
46 Motion faite par М. Abbe Sieyds, du 10 juin 1789. Suivie de l’arrete de commune.
47 Moniteur, 16.VI.1789.
48 О распространенности названия "Национальное собрание" свидетельствует тот факт, что с 7 мая по
12 июня 1789 г. депутаты употребили его 19 раз. - См.: Lamarque Р. La naissance de Г Assemble nationale. -
Dixhuitifcme 81ёс1е, 1988, № 8, p. 116.
49 Цит. no: Baecque A. de. Le corps de l'histoire. МёГарИогез et politique (1770-1800). Paris, 1993, p. 123.
50 AN, 284AP, 8, d. 4 (la lettre de Mirabeau к Sieyds du 24 juin 1789).
4*
99
прямом волеизъявлении граждан в ходе революционных дней - на воле восставшего
народа.
Упрочив свою власть, Национальное собрание приступило к разработке конститу¬
ции и приняло новое название - Учредительное собрание. Сийес вошел в состав кон¬
ституционного комитета. Депутаты приступили к обсуждению преамбулы к консти¬
туции - Декларации прав человека и гражданина. От Сийеса ждали проекта, который
можно было бы принять за основу.
Работая над проектом, Сиейс видел перед собой две задачи.
Во-первых, необходимо было законодательно закрепить победу над королевским
абсолютизмом и торжество принципа национального суверенитета. Исторически Дек¬
ларации прав неизвестны, считал Сийес, известны'лишь хартии, которые являлись
соглашениями между властителями и их подданными. Чаще всего они фиксировали
уступки, сделанные монархом тем или иным сословиям - дворянству, духовенству,
горожанам. Только Американская революция нарушила эту традицию, решительно
сбросив бремя деспотизма и провозгласив права нации51. Поэтому представители
французской нации, по мысли Сийеса, должны принять от ее имени Декларацию прав,
которая бы знаменовала окончательный разрыв с прошлым52.
Во-вторых, следовало определить соотношение между правами граждан и правами
нации. И здесь депутатам Учредительного собрания, и Сийесу в частности, пришлось
разрешать противоречие между различными толкованиями теорий естественного
права и общественного договора, противоречие, сложившееся между демокра¬
тической и либеральной традициями, которые восходили к общественно-полити¬
ческой мысли Просвещения.
В демократической традиции, получившей последовательное обоснование в сочи¬
нениях Ж.-Ж. Руссо и Г.-Б. Мабли под естественными правами понимались, прежде
всего, права нации, коллективного суверена и утверждался приоритет общенацио¬
нальных интересов над частными интересами граждан. "Каждый из нас, - писал Рус¬
со, - передает в общее достояние и ставит под руководство общей воли свою личность
и свои силы и в результате каждый член общества превращается в неразрывную часть
целого"53. Права каждого гражданина, важнейшими среди которых, согласно демокра¬
тической традиции, считались равенство и свобода, обуславливались его участием в
формировании общей воли всех членов общества и в подчинении ей.
В противоположность демократической мысли, либеральная традиция, представ¬
ленная именами Дж. Локка, Ш. Монтескье, Вольтера, школой физиократов, ут¬
верждала верховенство гражданских прав личности. Свобода, гражданское равенство,
собственность были кардинальными ценностями этого либерального видения
общества при том, что если демократическая, традиция усматривала в праве
собственности социальное право, источником которого являлся общественный
договор, и потому подвластное регулированию со стороны общества с целью
последовательного утверждения принципа равенства, то либеральная традиция
напротив, считала это право естественным, предшествовавшим социальной орга¬
низации, а потому и находящимся вне компетенции сообщества граждан. Таким
образом, согласно либеральной мысли, право собственности призвано было гаран¬
тировать каждому гражданину определенную независимость от решений поли¬
тической власти.
Демократические идеи нашли отражение в проектах Декларации, предложенных
адвокатом Серваном и депутатом собрания Ж.-Б. Креньером.
Так, в частности, в проекте Сервана говорилось: "То, что является общественным
благом, определяется только общей волей, которая и есть единственный настоящий
закон"54. Креньер утверждал, что люди обретают права только благодаря обществу.
51 AN, 284АР, 5, d. 1, № 5 (fausses declarations, 1).
52 Sieyes E.-J. Preliminaires de la Constitution fran$aise. Paris, 1789, p. 16, 17.
53 Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М, 1969, с. 161.
54 La Declaration des droits de I'homme et du citoyen. Par S. Rials. Paris, 1988, p. 577.
100
Своему проекту Сийес предпослал философское обоснование, во многом развив¬
шее его идеи, изложенные в брошюре "Что такое третье сословие?".
Излагая причины возникновения общества, Сийес выступал как крайний рациона¬
лист - общество, гласило одно из основных положений его проекта, является следст¬
вием добровольного соглашения между людьми, подчиняющихся требованию разу¬
ма55. Но черновые наброски Сийеса свидетельствуют о его неудовлетворенности та¬
кой абстрактно-рационалистической, концепцией происхождения общества. "Общест¬
во, - замечал Сийес, - не является следствием чистой рациональности". Оно форми¬
руется на основе взаимных потребностей людей в результатах их деятельности. Экви¬
валентный обмен, установившийся между ними привел к развитию равенства, а затем
и свободы56. Отсюда следовал вывод о равенстве прав между людьми. "Я, - писал
далее Сийес, - установил цели и средства общественного состояния, выведенные
мною из природы человека из его потребностей и средств их удовлетворения"57. Эти
мысли нашли отражение и в окончательном тексте проекта, где Сийес подчеркивал,
что только общество, основанное на взаимной пользе его членов, на взаимном удов¬
летворении потребностей может достичь своей цели - индивидуальной свободы и
всеобщего счастья.
Общественный порядок, согласно проекту Сийеса, являлся продолжением естест¬
венного порядка, "переходя в который человек не жертвует даже частью своей сво¬
боды". Более того, "общественное состояние" способствовало развитию свободы всех
граждан58. Условием же свободы, в соответствие с либеральной традицией, Сийес
считал собственность: "Свободен тот, кто не стеснен в пользовании своей личностью
и своей реальной собственностью"59.
Настаивая на неотчуждаемости гражданских прав в общественном состоянии, Сий¬
ес разграничивал естественные или гражданские права - свободу, собственность, бе¬
зопасность, сопротивление угнетению - которые принадлежали, по его мнению, всем
без исключения гражданам, и политические права - избирать и быть избранным - ус¬
тановленные обществом и принадлежавшие так называемым "активным" гражданам,
которые призваны были воплотить его еще дореволюционную идею о "политическом
классе". Именно "активные" граждане должны участвовать в деятельности полити¬
ческих институтов, являясь "акционерами огромного социального предприятия"60.
Будучи последовательным сторонником принципа индивидуализма, Сийес не менее
твердо отстаивал необходимость сохранения политического единства нации, выра¬
женного в принципе национального суверенитета. Общая воля всех граждан, подчер¬
кивал он, является единственным источником власти, но она не препятствует плюра¬
лизму мнений в обществе и свободе его членов61.
Проект Сийеса, поддержанный Мирабо, оказал существенное влияние на ход деба¬
тов в Учредительном собрании, а сформулированные им принципы: свобода, граждан¬
ское равенство, собственность, безопасность, сопротивление угнетению, националь¬
ный суверенитет - вошли в окончательный текст Декларации прав человека и граж¬
данина, принятый 26 августа 1789 г.
СИЙЕС И НОВОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО ФРАНЦИИ
В начале сентября Учредительное собрание приступило к обсуждению положений
будущей конституции Франции. Первым вопросом, по которому депутатам предстоя¬
ло принять решение был вопрос о разделении властей.
55 Sieyes E.-J. Preliminaire..., р. 24.
56 AN, 284АР, 5, d. 1, № 5 (besoins, I).
57 AN, 284AP, 5, d. 1, № 5 (fausses declarations, 2).
58 Sieyes E.-J. Pr£liminaire..., p. 25.
59 Ibid., p. 27.
60 Ibid., p. 37.
61 Ibid., p. 38.
101
Группа депутатов Учредительного собрания во главе с Ж.-Ж. Мунье и П.-В. Ма-
луэ - так называемые "монархисты" - стремилась сохранить прерогативы коро¬
левской власти как власти исполнительной и, шире, наделить короля правом
абсолютного вето на решения законодательного органа власти. Тем самым, король
получил бы право непосредственного участия в законотворческом процессе, отвергая
неугодные исполнительной власти декреты, уже одобренные законодательной
властью. Большинство же депутатов Учредительного собрания склонялось к призна¬
нию за королем права отлагательного вето.
7 сентября 1789 г. Сийес выступил в Учредительном собрании с речью о королев¬
ском вето, в которой изложил основные принципы будущего политического устройст¬
ва Франции. Он последовательно отстаивал принцип национального суверенитета с
тем, чтобы не допустить возрождения королевского абсолютизма.
Суверенитет неделим и не передаваем. Он всецело принадлежит нации. Король не
является более сувереном. Как наследственный глава исполнительной власти он дол¬
жен только обеспечить применение законов, разработанных представителями нации.
Поэтому король, не являясь представителем нации, не может обладать правом вето на
решения национальных представителей62. Таков был лейтмотив выступления аббата.
В рукописи, относящейся к октябрю 1789 г., позже переданной Сийесом в консти¬
туционный комитет Учредительного собрания, он уточнил свои идеи относительно
места и прерогатив исполнительной власти в государстве. "Недостаточно, чтобы
народ мог выражать свою волю через представителей по своему выбору. Необходимо
также, чтобы эта воля могла быть применена во всех тех случаях, когда она сфор¬
мулирована в виде закона; власть должна обладать силой, чтобы справедливо приме¬
нить закон и недопустить сопротивления: таков основной характер и сущность испол¬
нительной власти", - так определил Сийес природу исполнительной власти, занимав¬
шей подчиненное положение по отношению к власти законодательной63.
Таким образом, представление о строгом разделении и о равновесии властей как о
необходимой гарантии против деспотизма не соответствовало убеждениям Сийеса,
считавшего, что "деспотизм уступает не равновесию властей, а согласованности их
действий"64. Любая установленная власть призвана выполнять ту задачу, которую
перед ней ставят учредители, а не противодействовать или подчинять себе другие
власти. "Если вы с какой-либо целью, - писал Сийес, - устанавливаете власть ...необ¬
ходимо, чтобы она стремилась к выполнению этой цели, а не к тому, чтобы победить
другую власть, более слабую или более сильную"65.
Основной задачей исполнительной власти Сийес считал обеспечение "роста
общественной собственности и благосостояния, что является главной общественной
потребностью"66. Исполнительная власть осуществляет с этой целью управление
обществом, "будучи каналом, посредством которого воля нации применяется во всех
необходимых случаях"67. На возможность такого управления Сийес указывал в речи
по поводу королевского вето. "Современные политические системы, - говорил он, -
основаны на труде; производительные способности человека могут все, едва только
начинают их использовать; они способны стать источником самого неистощимого
благоденствия"68.
Исполнительной власти, по мысли Сийеса, следовало регулировать три основные
сферы жизни общества: образование, правосудие, экономическую жизнь69. При этом,
62 Sieyes E.-J. Dire de ГаЬЬё Si^y£s, sur la question du veto royal. Paris, 1789, p. 5-8, 19.
63 AN, 284AP, 4, d. 5 (idee exacte et precise des pouvoirs publics dont I'ensemble forme la Royaute en France, § 1,
du pouvoir exdcutif).
64 AN, 284AP, 5, d. I, № 5 (besoins, 2).
65 AN, 284AP, 4, d. 8 (corps intermediaires).
66 Ibidem.
67 AN, 284AP, 4, d. 5, № 5 (idee..., § 1, du pouvoir executif).
6X Sieyes E.-J. Dire..., p. 13-14.
69 AN, 284AP, 4, d. 5, № 5 (idee..., § 1, du pouvoir executif).
102
регулирование у Сийеса не означало огосударствления. "Исполнительная власть, -
подчеркивал он, - должна быть для общества в целом тем же, чем и удачливый
предприниматель для процветающей компании"70.
Другими вопросами, связанными с будущим конституционным устройством Фран¬
ции и бурно обсуждавшимися в Учредительном собрании в конце 1789 - начале
1790 гг., являлись административно-территориальное и судебное устройства. И здесь
влияние идей Сийеса на ход обсуждений оказалось определяющим.
Прежднее административное деление Франции, сохранявшее черты средневековой
автономии, должно было уступить место единообразному и строго централизован¬
ному политическому устройству. Планы нового административного деления вызвали
тревогу на местах. В адрес Учредительного собрания стали поступать петиции, в
которых выражалось опасение - не станут ли провинции в результате такого деления
подобием расчлененного на части человеческого тела? На это Сийес отвечал, что
новое деление необходимо в целях рационализации государственного управления: "Я
давно уже чувствую необходимость заново.л оделить территорию Франции. Если вы
упустите эту возможность сейчас, она никогда более не представится и провинции
навсегда сохранят свой провинциальный дух, привилегии, ничем не обоснованные
претензии, Франция никогда не достигнет такой политической упорядоченности,
каковая необходима для единой нации"71.
Будущее административное деление Франции Сийес рассматривал в связи с выдви¬
нутыми им ранее принципами - политического единства и представительного прав¬
ления. Он отверг прямую демократию, как систему управления, когда каждый граж¬
данин принимает непосредственное участие в принятии законов: такое правление ста¬
вило гражданина в полную зависимость от коллективных решений и было применимо
только для небольших территорий с ограниченным населением. "Чем больше чистой
(то есть прямой демократии. - А.Т.), - отмечал Сийес в своих записях, - тем ближе
она к деспотизму; она приближается к свободе только становясь представительной"72.
Напротив, представительное правление, когда граждане принимают решения через
своих представителей, которые значительно лучше их самих осознают общий интерес
и могут выражать общую волю, является гарантом свободы и политического единст¬
ва. "Франция, - говорил Сийес в Учредительном собрании, - не может быть демокра¬
тией (т.е. прямой демократией. - А.Т.)\ она не должна стать федеративным госу¬
дарством, состоящим из множества республик, объединенных какой-либо полити¬
ческой связью. Франция есть и должна быть единым целым, подчиняющимся всеми
своими частями единому законодательству и общей администрации"73. Иными
словами, новое деление Франции призвано было придать ей характер политического
единства. Это административное деление должно было иметь геометрическую (то
есть, рационалистическую, а не унаследованную в силу исторической традиции)
форму, о которой говорили еще просветители, при том, чтобы каждая часть тер¬
ритории относились к целому, как свободный человек к суверенной нации. "Такова, -
заключал Сийес, - новая территориальная база, на которой мы должны будем
возвести... два политических сооружения - национальное и муниципальное уст¬
ройства"74.
Основной административно-территориальной единицей на муниципальном уровне,
согласно Сийесу, являлась коммуна. Нациойальный уровень представляло Законода¬
тельное собрание. Роль связующего звена между ними предназначалась департаменту,
"настоящему элементу политического единства"75. Одна из основных задач коммун -
70 Ibidem.
71 Sieyes E.-J. Observations sur le rapport du comite de constitution, concernant la nouvelle organisation de la
France. A Versaille, 1789, p. 1-2.
72AN, 284AP, 5, d. 1, № 5 (besoins, 2).
13Siey'es E.-J. Dire..., p. 15.
1ASieyes E.-J. Observations sur le rapport du comite de constitution..., p. 15.
75Ibid., p. 49.
103
выдвижение представителей в департаментские собрания, которые в свою очередь
выдвинут представителей в Законодательное собрание Франции.
Хотя Сийес и считал, что все граждане должны обладать равными политическими
правами - избирать и быть избранными, тем не менее те из них, кто жил в крайней
бедности, не мог осознавать проблем, стоявших перед обществом. Вот почему, поли¬
тическими правами, согласно плану Сийеса, наделялись, как и ранее в его проекте
Декларации прав, лишь "активные граждане", составлявшие около 1/6 части насе¬
ления Франции или 4 млн. 400 тыс. человек из 7 млн. взрослого мужского населения и
удовлетворявшие следующим условиям: француз, совершеннолетний, проживавший
не менее года на территории первичного избирательного округа, не находившийся в
услужении, а также уплачивавший прямой налог в размере как минимум трехдневной
местной заработной платы, то есть 2-3 ливра в год и выше76. Остальные граждане -
так называемые "пассивные" в силу их социального положения пользовались лишь
гражданскими, но не политическими правами.
Сийес предложил разграничить не только гражданские и политические права, но и
право избирать и право быть избранным. В результате выборы принимали непрямой,
двухстепенный характер: "активные граждане" составляли списки выборщиков, а те, в
свою очередь, избирали национальных представителей, при том, что последние пред¬
ставляли не департаменты, а страну в целом.
Судебная реформа, по мысли Сийеса, призвана была покончить с сословным ха¬
рактером суда Старого порядка. Новая судебная система, так же, как и администра¬
тивная, должна была строиться в соответствии с принципами национального сувере¬
нитета, равенства граждан перед законом, выборности и защиты прав личности. По
плану Сийеса, вводился суд присяжных по уголовным и гражданским делам, уста¬
навливалась выборность и несменяемость судей77. В коммунах предполагалось учре¬
дить мировые суды, в департаментах и их подразделениях - дистриктах - суды по
уголовным и гражданским делам и, наконец, в Париже - высшую судебную ин¬
станцию, Национальный суд78.
Общие принципы Сийеса конституционных законов нашли поддержку в Учреди¬
тельном собрании, хотя в их конкретном применении депутаты отходили от идей
аббата. Так Франция была разделена на 44 тыс. коммун и 83 департамента. Был
принят и избирательный закон, закрепивший статус "активных" и "пассивных" граж¬
дан. Однако, право быть избранным в состав высшего законодательного органа
власти ограничивалось значительно более высоким избирательным цензом - уплатой
прямого налога в размере не менее "марки серебра" (то есть от 53 ливров в год и
выше), чего Сийес, не желавший правления "аристократии богатства" одобрить не
мог.
И все же даже в таком виде избирательный закон утверждал принцип полити¬
ческого представительства. Начиная с 1789 г. выборы лежали в основе формирования
и легитимации представительных органов власти и стали символом и выражением
обретенного французами суверенитета и неотъемлемой частью политической жизни
революционной Франции. Новое судебное устройство с некоторыми изменениями
также было принято в соответствии с предложениями Сийеса. И только по вопросу о
разделении властей Учредительное собрание не приняло доводов аббата о верхо¬
венстве законодательной власти и попыталось сохранить некоторую самостоя¬
тельность власти исполнительной, путем наделения короля правом приостанавливаю¬
щего вето.
Последовательно выступая в Учредительном собрании за упразднение Старого
порядка, Сийес в то же время решительно препятствовал любым попыткам ог¬
раничить право собственности.
76lbid., р. 22-23.
nlSieyes E.-J. Ареной d’une nouvelle organisation dc la justice et de la police en Fiance. Paris, 1790, p. 28-42, 52.
™Ibid.,p. 6-7, 14,50.
104
Еще 11 августа 1789 г. Учредительное собрание отменило привилегии и вместе с
ними юридические основы Старого порядка, но не затронуло имущественных инте¬
ресов бывших привилегированных сословий: те феодальные права, которые были
связаны с поземельными отношениями собственника и держателя, подлежали выкупу.
В результате сложились условия для достижения компромисса между собственни¬
ческими верхами французского общества вне зависимости от их прежней сословной
принадлежности.
Чтобы защитить интересы собственников Учредительное собрание пошло на
признание государственного долга свергнутого абсолютистского режима. Для по¬
крытия этого долга депутаты предполагали пустить в цродажу имущество упразд¬
ненного сословия духовенства. Готовилось беспрецедентное перераспределение
собственности.
Неожиданно Сийес выступил в защиту прав церкви. Он доказывал, что церковь яв¬
ляется правительственным учреждением, приносит пользу обществу, а ее имущество
идет на содержание духовенства79. Но Учредительное собрание, по докладу епископа
Отенского Талейрана передало 2 ноября 1789 г. церковную собственность в распо¬
ряжение нации как национальное имущество с целью его последующей продажи в
частные руки. Духовенство утратило свою самостоятельность. 12 июля 1790 г. был
принят закон о гражданском устройстве духовенства, которое переходило в ведение и
на содержание государства.
Политика Учредительного собрания в отношении церкви вызвала тревогу у
Сийеса. Конфискация церковного имущества, по его мнению, наглядно показала, что
принцип национального суверенитета может быть направлен не только против
Старого порядка, но и нести угрозу правам человека, подчиняя их своей власти.
Гражданское устройство духовенства он назвал "бедствием как для государства, так и
для самой церкви", неуважением "к свободе людей, которая предполагает свободу
воли"80. Последствия не замедлили сказаться. По всей стране начались волнения на
религиозной почве. Церковь раскололась на сторонников и противников гражданс¬
кого культа. Единственный выход Сийес видел в провозглашении свободы обоих
культов81. Он был один из тех, кто способствовал принятию 7 мая 1791 г. закона о
веротерпимости, утвердившего их равноправие.
ОТ УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ К ТЕРМИДОРУ И БРЮМЕРУ
Последние месяцы работы Учредительного собрания были отмечены острым
внутриполитическим кризисом. Поводом к нему послужило бегство короля и его
семьи из Парижа с целью возглавить контрреволюционные силы, завершившиеся
арестом беглецов в Варение. Вокруг судьбы короля Людовика XVI и, шире, судьбы
монархии разыгрались политические события. В полемике на страницах "Монитера" с
Томасом Пейном, предполагавшем установить во Франции республику как форму
правления, которая наиболее соответствовала Декларации прав человека и
гражданина, Сийес доказывал, что монархия так же соответствовала Декларации прав
и наиболее приемлема для Франции82. Но будучи политическим реалистом, Сийес
считал возможными и иные решения. В одном из набросков он записал: "Нацио¬
нальное собрание должно начать дискуссию относительно всех учреждений, сос¬
тавляющих королевство и относительно наилучшего соединения всех этих учреж¬
дений, наиболее благоприятного для французской конституции83.
Бывшие коллеги Сийеса из либерального большинства Учредительного собрания,
которые летом 1791 г. объединились в либеральном политическом обществе "Клубе
19Sieyes E.-J. Observations sommaires sur les biens eclesiastiques. Paris, 1789, p. 1-2.
80AN, 284AP, 4, d. 9 (clerge).
81 AN, 284AP, 4, d. 9 (liberte des cultes).
82Moniteur, 16. VII. 1791.
83AN, 284AP, 4, d. 7 (du 30 juin au 16 juillet 1791).
105
фельянов", считали революцию законченной и объявили своей первоочередной
задачей защиту монархической, цензовой конституции, принятой 3 сентября 1791 г., и
собственности. Сийес также стал членом "Клуба фельянов", но вскоре его покинул.
Он находил конституцию несовершенной, а фельянов слишком слабыми, чтобы
обеспечить ей политическое будущее: "В таком положении нужен центр, и такой
центр существует у якобинцев и нигде больше"84. Именно якобинцы олицетворяли в
его глазах единство французов в борьбе против внутренних и внешних врагов.
Якобинцы представляли демократическое направление в революции, означавшее
борьбу против цензовой конституции, компромисса с монархией и дворянской
аристократией, за опору в ходе революции на народное движение, за последователь¬
ное утверждение принципа равенства и установление республики. Якобинская полити¬
ка неминуемо вела к расширению национального суверенитета и к ограничению
гражданских прав.
Означали ли якобинские симпатии Сиейса его отход от собственных либеральных
идеалов? Думается, что нет. Сиейс считал якобинцев необходимыми в конкретно
складывавшихся условиях. Как и в начале 1789 г. он видел в революции войну между
народом и Старым порядком, с дворянской аристократией и абсолютной монархией.
И в этой борьбе не могло быть компромиссов. Она требовала уступок народу, демо¬
кратии, и с этим Сийес вынужден был согласиться, но при условии, что победа не¬
минуемо приведет к восстановлению власти собственников во всей ее полноте. И
только когда либеральные "принципы 1789 г." будут утверждены, считал он, можно
вернуться к представительному правлению, основанному на индивидуальной свобо¬
де85.
Как и предвидел Сийес, год работы Законодательного собрания (осень 1791 - осень
1792), сменившего Учредительное, оказался заполненным острой политической борь¬
бой и противостоянием исполнительной власти во главе с королем и Законо¬
дательного собрания, завершившейся падением монархии и установлением - 21
сентября 1792 года Первой республики во Франции. Для принятия новой конституции
был созван Конвент, членом которого от департамента Сарта стал Сийес.
Но в отличие от Учредительного собрания, Сийес почти ничем не проявил себя в
Конвенте. Во время драматической борьбы между якобинцами и жирондистами, он
склонялся к последним, видя в них сторонников либеральных принципов, однако до
открытого присоединения дело не дошло. Сийес твердо занял место в центре - в так
называемом "болоте" - между враждовавшими партиями, напуганный размахом по¬
литических противоречий как внутри Конвента, так и за его пределами. "Я выжил" -
так потом охарактеризует свое пребывание в Конвенте Сийес. Он сосредоточился на
практической деятельности в Конституционном комитете, а также в комитетах,
ведавших вопросами обороны и просвещения. Только один раз он занял опре¬
деленную позицию - по обсуждению судьбы свергнутого народным восстанием 10
августа 1792 г. Людовика XVI. Он проголосовал за смертную казнь без отсрочек.
Этот акт вписывался в борьбу Сийеса против Старого порядка, который еще
продолжала символизировать фигура бывшего монарха.
С установлением якобинской республики и революционного порядка управления
страной Сийес окончательно Замкнулся в своем молчании, опасаясь быть причислен¬
ным к какой-либо группировке, что неминуемо означало смертный приговор в эпоху,
когда якобинский террор стал набирать ход. Он не выступил ни в защиту жирон¬
дистов, лидеры которых погибли на гильотине, ни в защиту "подозрительных", ни
эмигрантов и их семей. Сама деятельность революционного правительства вполне
соответствовала, с точки зрения Сийеса, необходимости принятия чрезвычайных мер
по спасению революции, которой угрожала иностранная интервенция и контрреволю¬
ционные мятежи внутри страны. Эта политика была созвучна сформулированной им
84AN, 284АР, 4, d. 14(1 reflexion).
85AN, 284AP, 5, d. 1 (3) (bases et fin de la soci6t6).
106
самим еще до революции идее о возможности проведения общественных преобразо¬
ваний путем целенаправленных политических действий. Вот почему в исключитель¬
ных обстоятельствах Сийес мирился с применением расширенной трактовки принципа
национального суверенитета, дававшей особые полномочия политической власти, но
сам террор он отвергал. Позиция Сийеса была близка к другим деятелям либе¬
рального направления. Так, молодой Бенджамен Констан, философ и писатель,
считал, что республика могла быть спасена и без системы террора, используя только
право, являвшееся основой любого правительства, на законное принуждение86.
Чужда была Сийсу и республика "гражданских добродетелей" Робеспьера с ее
социально-уравнительными тенденциями, существенным ограничением экономичес¬
кой свободы и свободы распоряжения собственностью в частности. Якобинская
Конституция 1793 г. также не вызвала симпатий у Сийеса: она вводила всеобщее
избирательное право, предусматрцвала контроль первичных избирательных собраний
над законодательством - попытку введения прямой демократии взамен представи¬
тельного правления, концентрацию всей полноты власти в Законодательном
собрании.
Политические расхождения с якобинцами усугублялись личной неприязнью между
Сийесом и Робеспьером. Молчание Сиейса не убедило Робеспьера в его лояльности.
Робеспьер чувствовал в нем тайного противника, назвав его однажды "кротом":
"Аббат Сийес, - говорил он, - не проявляет себя; но он не прекращает действовать в
кулуарах Конвента, он всем руководит и все подрывает; он показывается из-под земли
и исчезает; он создает фракции, приводит их в движение, натравливает одних на
других, а сам держится в стороне, чтобы затем пожать плоды, если позволят об¬
стоятельства"87.
Во время террора Сийес не пострадал. После падения Робеспьера 27 июля 1794 г. (9
термидора) он вновь начал проявлять политическую активность как последова¬
тельный противник чрезвычайного порядка управления страной. Весной 1795 г. он
стал одним из членов комитета общественного спасения Конвента. Когда же Конвент
приступил к работе над Конституцией, взамен так и не вступившей в силу Кон¬
ституции 1793 г., создав специальную комиссию - Комиссию одиннадцати - для ее
подготовки, Сийес вновь привлек к себе внимание, предложив собственный проект
конституции88.
Согласно его проекту, новая конституция должна была вернуть уважение к правам
человека. Сийес извлек урок из опыта якобинского правления, когда права общества
превалировали над правами людей, а равенство - над свободой. "Целью обществен¬
ного порядка, - отмечал Сийес, - является индивидуальная свобода, свобода частной
жизни"89. Поэтому он предлагал ограничить национальный суверенитет с тем, чтобы
не допустить в будущем контроля над частной жизнью и собственностью, как то
имело место при якобинцах. "Демократическое равенство, - подчеркивал Сийес в
своих записях, - идет рука об руку с единством и обобществлением собственности"90.
Политическая власть, говорил Сийес в Конвенте, призвана удовлетворять общес¬
твенные потребности91. При представительном правлении - единственном политичес¬
ком порядке, ведущем к свободе и процветанию, - осуществление власти проходит два
этапа: восходящий этап, когда нация через первичные избирательные собрания
выдвигает своих представителей, и нисходящий, когда представители нации разра¬
батывают и принимают законы, соответствующие ее интересам. Организовать такое
движение означало, по Сийесу, составить конституцию92.
86Constant В. Des effets de la Terreur. Paris, 1988, p. 167-168.
юВагеге В. Memoires, v. 2. Paris, 1842, p. 280.
88AN, 284AP, 5, d. 1, № 4 (bases de l’ordre social).
89AN, 284AP, 5, d. 1 (3) (fin de l’ordre publique).
^Ibidem.
9lSieyes E.-J. Opinion de Sieyes sur les attributions du jury constitutionnaire. Paris, Tan III, p. 11.
92Sieyes E.-J. Opinion de Sieyes sur plusieurs articles des titres IV et V du projet de constitution. Paris, l’an III, p. 3.
107
Сийес по-прежнему оставался противником идеи разделения властей, к которой
склонялось большинство депутатов Конвента. Он полагал, что только выделение
функций власти приведет к ее ограничению, а также к предотвращению гибельной
для политического порядка борьбы властей, неизбежной при их полном разделении.
Согласно Сийесу, эти функции осуществлялись через специальные политические
органы: законодательная функция - через однопалатное Законодательное собрание;
управляющая - через правительство; петиционная - через трибунат; контролирую¬
щая - через конституционное жюри.
Безусловно новым, в предложенной Сийесом организации политической власти, яв¬
лялся детально разработанный план конституционного жюри - прообраза конститу¬
ционного суда, призванного следить за соответствием принимаемых законов консти¬
туции.
Однако, Конвент в ещё меньшей степени, чем Учредительное собрание прислу¬
шался к мнению Сийеса. Но представительное правление, ограниченное высоким
имущественным цензом было восстановлено, а свобода и собственность стали осново¬
полагающими ценностями учреждаемого порядка. Конвент вверил исполнительную
власть пяти директорам, а законодательную - Законодательному корпусу, состояв¬
шему из Совета старейшин и Совета пятисот. Таким образом, утверждалось полное
разделение властей, чреватое внутриполитическими конфликтами в силу их противо¬
стояния, о чем предупреждал Сийес. Кроме того, представительная система так и не
стала тем механизмом, который бы определял изменения в политической власти в
зависимости от воли избирателей. Новый политический класс оказался неспособным
самостоятельно определять и вести политику республиканской Франции в рамках
Конституции 1795 г. В итоге на выборах 1797 г. республика впервые потерпела по¬
ражение и большинство в Советах перешло к монархистам. С целью сохранения
конституции исполнительная власть в лице Директории совершила переворот - она
частично аннулировала результаты выборов. И в дальнейшем государственные пере¬
вороты оставались основным способом разрешения внутриполитических конфиктов.
Относительная неудача, постигшая конституционный проект Сийеса, не подорвала
его авторитета. Сийес был избран в первый состав Директории. Однако он отклонил
этот высокий пост, не желая играть какую-либо видную роль при режиме, который,
как он полагал, не мог долго продержаться, и сохранял только депутатский мандат в
Совете пятисот, куда был переизбран как бывший член Конвента. В мае 1798 г. Сийес
принял назначение послом в Берлин, где, наряду с дипломатическими обязанностями,
продолжал внимательно следить за положением дел во Франции.
Внутренняя нестабильность режима Директории и неудачно начавшаяся военная
кампания против армий антифранцузской коалиции, приведшая к поражениям
Республики в 1799 г. ясно показали, что назрела необходимость пересмотреть Консти¬
туцию 1795 г. и установить порядок, который бы положил конец внутренним неуря¬
дицам и утвердил основные итоги революции: гражданское равенство и сложившийся
в ее ходе новый баланс собственности. В самой Франции уже оформилось "реви¬
зионистское" движение, имевшее целью, прежде всего, усиление исполнительной
власти. В нем принимали участие мадам де Сталь, Б. Констан, П.-К. Дону, Буле де Да
Мерт, Ш.-М. Талейран, Ж. Фуше...
Сийес решил, что настало его время действовать. В начале 1799 г. он вновь стал
депутатом Совета пятисот, а в мае - вошел в состав Директории. Возвращаясь во
власть Сийес ставил перед собой задачу изменить конституцию. При этом, он
исключал ее легальный пересмотр: последний требовал сложной процедуры и был
возможен спустя девять лет после ее принятия. В своих замыслах он не хотел
опереться на движение "снизу" и на вновь активизировавшихся уцелевших якобинцев:
он никогда не пользовался популярностью вне стен Национального собрания и к тому
же считал, что время массовых выступлений уже прошло. Единственным способом
для изменения конституционного строя оставался государственный переворот.
Сийес и ранее присматривался к республиканским генералам - в поисках необ¬
108
ходимой ему для переворота мшпаги" - Ж.-В. Моро, Б. Жуберу, Л. Гошу и, наконец, к
Бонапарту, прославившемуся победами в Италии в 1796-97 гг. Но Гош и Жубер рано
погибли. Бонапарт находился с армией в Египте. Его неожиданное возвращение в
начале октября 1799 г. и благосклонный прием в высших политических и акаде¬
мических кругах окончательно разрешили сомнения Сийеса в его пользу. "Я хочу
иметь дело с генералом Бонапартом потому, что из всех военных он еще наиболее
штатский"93, - заявлял Сийес. В сочетании этих двух людей было нечто символи¬
ческое. Сийес олицетворял прошедшую революцию, Бонапарт - военную славу и
новые собственнические слои французского общества.
Сийес, теоретик, присутствовавший при начале революции, ускорил ее завершение.
Во время переговоров с Бонапартом он хотел заранее добиться признания генералом
своих конституционных идей с тем, чтобы сохранить поддержку в Совете старейшин,
многие из членов которого разделяли политические взгляды Сийеса и испытывали
ужас перед возможностью военной диктатуры. Кроме того, Сийес хотел связать Бо¬
напарта определенными обязательствами и сохранить свой контроль над генералом,
честолюбия которого он не без основания опасался. Сам государственный переворот
представлялся Сийесу как чисто парламентский: войска необходимы были только на
крайний случай.
Бонапарт также понимал всю важность для успеха переворота влияния Сийеса в
Совете старейшин. Но он не собирался стать послушной "шпагой" в руках бывшего
аббата. Пользуясь тем, что Сийес не имел на руках готового проекта будущей консти¬
туции, Бонапарт сразу же отказался от обсуждения вопросов конституционного
устройства Франции. Ими должны были заняться законодательные комиссии, кото¬
рые предстояло сформировать уже после переворота из "очищенного" Законо¬
дательного корпуса. Сийес вынужден был уступить и договариваться с генералом
только относительно непосредственного хода переворота.
Государственный переворот начался 18 брюмера (8 ноября) 1799 г. Под предлогом
опасности, якобы угрожавшей Республике, оба Совета - старейшин и пятисот -
передали Бонапарту полномочия для обеспечения безопасности национальных
представителей и перенесли свои заседания в парижский пригород Сен-Клу. Затем
заговорщикам предстояло изолировать исполнительную власть. Два члена Дирек¬
тории - Сийес и Роже Дюко, также участвовавший в заговоре, сложили свои
полномочия. Еще один член Директории - П. Баррас вынужден был подать в
отставку. Последние два директора - Ж.-Ф. Мулен и Л.-Ж. Гойе подверглись
домашнему аресту. В результате Директория прекратила свое существование. На
следующий день предстояло добиться от Советов утверждения отставки испол¬
нительной власти и передачи ее трем временным консулам, с тем, чтобы те под¬
готовили проект новой конституции. Но здесь заговорщиков ждали серьезные
испытания. Депутаты стали догадываться об истинном смысле происходивших
событий. Совет пятисот даже попытался объявить Бонапарта вне закона. И тогда
вмешалась армия, попросту разогнавшая оба Собрания. Несколько депутатов,
которых затем удалось собрать, санкционировали отставку Директории, передачу
исполнительной власти трем консулам - Бонапарту, Сийесу и Дюко, а также отсрочку
на неопределенное время заседаний Советов.
Прямое вмешательство армии означало личную победу Бонапарта, в котором
Сийес хотел видеть только послушное орудие в своих руках. Но Сиейс еще сохранял
репутацию лучшего знатока конституционного права. Поэтому он попытался
провести свой проект новой конституции.
Предложенная им будущая конституция во многом напоминала его прежние
конституционные проекты. Как и ранее, Сийес отстаивал преимущества представи¬
тельного правления, которое являлось единственным гарантом свободы94.
93Цит. по: Олар А. Политическая история Французской революции. М., 1938, с. 840.
y4AN, 284АР, 5, d. 2 (7) (observations constitutionnelles, principes).
109
В основе проекта Сийеса лежало два принципа: во-первых, никто не должен быть
облечен какой-либо общественной функцией, если он не обладает доверием тех, на
кого эта функция распространяется; во-вторых, ни один функционер не может
выдвигаться теми, на кого распространяются его полномочия. Иными словами, власть
должна исходить сверху, а доверие - снизу95.
Оставаясь последовательным противником идеи разделения властей, Сийес считал,
что институты власти могут осуществлять только те или иные ее функции. Так,
исполнительные функции Сийес передавал верховному представителю страны, кото¬
рому помогали два, им самим назначенные консулы: один ведал иностранными и
военными делами, другой - внутренними. Законодательные функции вручались трем
палатам - Законодательному корпусу, Трибунату и Охранительной коллегии - Сена¬
ту. Сенат призван был следить за конституционностью законов и имел право смещать
верховного представителя и консулов.
Франции, согласно проекту Сийеса, и впредь предстояло оставаться страной, управ¬
ляемой собственниками. Избиратели составляли только списки доверия, из которых
Сенат отбирал национальных представителей.
Проект конституции Сийеса утверждал преимущество представительного правле¬
ния перед прямой демократией, с которой он отождествлял революционный порядок
управления при якобинцах. Однако, Сийес нигде прямо не определил будущую форму
правления во Франции. Вопрос о том, останется ли Франция республикой, он предпо¬
чел оставить открытым. Говоря о верховном представителе, Сийес часто в своих
набросках называл его монархом, который должен исполнять роль "почетного
представителя нации"96. Один из набросков Сийеса так и назывался: "Выборы и функ¬
ции монарха, верховного представителя"97 98. Такое совмещение понятий отражало
симпатии самого Сийеса к конституционной монархии, призванной положить предел
революционной эпохе, но учитывая достататочно прочно укоренившиеся в
общественном мнении республиканские ценности, он намеревался скрыть на время
фигуру монарха за республиканским титулом. Что же касалось личности будущего
монарха, то им, разумеется не мог стать один из братьев казненного короля Людовика
XVI9S, за смерть которого голосовал Сийес и многие представители политической
элиты того времени. Речь могла идти либо о приглашении иностранного принца,
либо, скорее всего, о представителе младшей ветви Бурбонов - Орлеанского дома,
известного либеральными взглядами и с которым Сийес поддерживал связь еще до
революции. По свидетельству А. Вандаля он одно время, накануне 18 брюмера,
прислушивался к предложениям, исходившим от герцога Орлеанского, будущего
короля Луи-Филиппа. Но уже после государственного переворота, во время обсуж¬
дения проекта конституции, Сийес предложил титул верховного представителя Бо¬
напарту99. Последний отклонил предложение Сийеса, а также не поддержал проект
его конституции, так как конституция Сийеса в целом предполагала коллегиальное
управление страной, при которой прерогативы верховного представителя и воз¬
можного монарха были сильно ограничены, а это не соответствовало намерениям
Бонапарта, стремившегося к установлению режима личной власти.
Под давлением последнего, исполнительные функции власти были значительно
усилены. Они передавались трем консулам. Только Первый консул - Бонапарт,
обладал правом принятия решений и законодательной инициативы, два других
консула - Камбасерес и Лебрен пользовались лишь совещательным голосом. Для
поддержания законодательной инициативы правительства к уже предусмотренным в
проекте Сийеса трем палатам добавлялся Государственный совет.
95AN, 284АР, 5, d. 2 (7) (observations constitutionenelles, mecanisme des differents tableaux, du choix de
fonctionnaires nationnaux, puissance electorate executrice, grand electeur).
96AN, 284AP, 5, d. 2, (5) (couronne).
97AN, 284AP, 5, d. 3, № 3 (elections et fonctions du monarque, grand electeur).
98Граф Прованский, будущий Людовик XVIII, и граф д’Артуа, будущий Карл X.
"Вандаль А. Возвышение Бонапарта. СПб., 1905, с. 132-133.
ПО
В итоге, Сийес в третий и в последний раз не достиг своей цели, несмотря на то, что
его идеи, как и ранее были использованы, хотя и в иной трактовке, в окончательном
тексте Конституции 1799 г.
* * *
В эпоху Консульства и Империи заслуги Сийеса были отмечены высокими
должностями - он стал членом Сената й одно время (1799-1802) его председателем;
его избрали в Академию моральных и политических наук, он стал графом Империи.
Но Сиейс уже не играл серьезной политической роли. В 1814 г. он проголосовал за
низложение императора Наполеона, что, однако, не помешало последнему во время
"Ста дней" ввести его в Палату пэров. После второго отречения Наполеона Сийес,
как член Конвента, голосовавший за казнь короля Людовика XVI, был изгнан из
Франции и обосновался в Брюсселе. Только с падением Бурбонов в 1830 г. он получил
возможность вернуться во Францию, в Париж.
Последние годы своей долгой жизни он провел в предместье Сент-Оноре. Его
кончина в 1836 г. в возрасте 88 лет была почти не замечена. Краткие сообщения о ней
появились только в нескольких газетах. Но это совсем не означало, что его идеи были
забыты. Напротив, в эпоху Июльской монархии, когда либеральные идеи получили
широкое распространение, принципы, за утверждение которых боролся Сийес - прав
человека, национального суверенитета, представительного правления, власти собс¬
твенников стали основой политического порядка и прочно вошли в конституционные
теории нового времени.
Документальные очерки
© 1998 г.
Л.И. ГИНЦБЕРГ
ФРАНЦ ФОН ПАПЕН (1879-1969)
КАВАЛЕРИСТ НА ДИПЛОМАТИЧЕСКОМ ПОПРИЩЕ
Ф. фон Папен прожил долгую жизнь. Он умер 90 лет от роду. Его ’’звездные" часы
и дни пришлись на первую половину 30-х годов, когда он оказал решающее влияние
на выбор Германией пути развития, который был связан с приходом нацистов к
власти, последующим развязыванием ею войны и тотальным поражением в этой
войне.
Папен являлся потомственным аристократом, гордившимся тем, что фамильное
имение принадлежало семье Папен уже 9 столетий. Он родился в 1879 г. и рос на
западе Германии; не будучи, как второй сын, наследником отца, поступил в кадетское
училище. Но это не было вынужденным шагом, ибо служба в армии являлась для
молодых людей его круга желанной профессией. Страстью фон Папена в те годы (да
и позднее) была верховая езда, в которой он добился больших успехов, побеждая в
различных гонках. По окончании Папен в числе лучших выпускников был принят в
высшее кадетское училище, находившееся близ Берлина; отсюда было недалеко до
Потсдама - резиденции кайзера, - и Папен в качестве императорского пажа присут¬
ствовал на празднествах во дворце Вильгельма II1. Впечатления от пышных торжеств,
личное знакомство с кайзером, видимо, навсегда запечатлелись в сознании Папена и
во многом определили неприятие им Ноябрьской революции 1918 г. и всего, что было
связано с ней в жизни Германии.
Получив чин лейтенанта, Папен в 1898 г. начал службу в уланском полку, рас¬
квартированном в Дюссельдорфе. В 1905 г. женился на дочери саарского промышлен¬
ника, тайного советника Л. Бох-Гальхау; это был весьма удачный для Папена брак -
помимо солидного приданого, он получил возможность использовать широкие связи
тестя в промышленном мире и за его пределами* 1 2. Тесть добился перевода зятя в
гвардейский полк, а позднее устроил его в Военную академию в Берлине; окончив ее,
Папен попал в генеральный штаб. Здесь он мог наблюдать за разработкой планов
будущей войны, которой в то время руководил Г. Мольтке-младший. В генеральном
штабе Папен свел знакомства, в дальнейшем оказавшиеся чрезвычайно полезными
для его карьеры. Самой существенной в этом смысле была дружба с К. фон Шлейхе-
ром, тогда таким же молодым офицером, а позднее генералом и крупным политичес¬
ким деятелем. Дружеские отношения сложились у Папена и с его однокашником
О. фон Гинденбургом, сыном известного военачальника, а впоследствии президента
Веймарской республики.
В 1913 г. Папен неожиданно получил назначение военным атташе в США и Мекси¬
ке. Он был плохо подготовлен для такого рода деятельности, да еще в преддверии
Гинцберг Лев Израилевич - доктор исторических наук, специалист по новейшей истории Германии.
1 Petzolcl./. Franz von Papen. Miinchen-Berlin, 1995, S. 16.
2 Die deutschen Kanzler von Bismarck bis Schmidt. Hrsg. W. von Sternburg. Konigstern, 1986, S. 326.
112
мировой войны. Не прошло и года после приезда Папена в США, как началась война.
Германский военный атташе имел соответствующие инструкции, да и сам понимал,
что от него ждут акций, нарушающих провозглашенный США нейтралитет. Самое
безобидное в этом смысле было обеспечение Берлина информацией о положении в
странах Антанты, особенно о том, что имело непосредственное отношение к их
военным усилиям. Эти сведения извлекали из центральных и местных газет, получали
от информаторов, прежде всего - американцев немецкого происхождения. Другая
область, которой занимался Папен, было обеспечение выезда последних в Германию
для участия в военных действиях. Американское правительство запретило это, тем не
менее Папен снабжал добровольцев подложными документами, в результате чего
многим удалось покинуть США и оказаться в рядах германской армии3. Наконец,
готовились диверсии, в первую очередь в близлежащей Канаде - части Британской
империи.
На Нюрнбергском процессе Папен категорически отрицал свое участие в подрыв¬
ных акциях. Ложь была тем более очевидной, что его саботажнические операции
стали предметом гласности уже в 1915 г., когда в руки англичан попали документы
Папена, на основании которых в Лондоне была издана правительственная "Белая кни¬
га". Папен заявил трибуналу, что уже в годы второй мировой войны там же появилось
издание под характерным названием "Дьявол в цилиндре". Но трибунал мало ин¬
тересовался американским эпизодом биографии Папена. Для облика же Папена как
политического деятеля его "американская эпопея" представляет значительный ин¬
терес4.
Всего через 4 года после Нюрнбергского процесса Папен в мемуарах, претен¬
циозно озаглавленных "Дорогу правде", описал этот этап своего жизненного пути. Он
рассказал, в частности, о двух попытках диверсий на маршрутах переброски канадских
военных контингентов, отправлявшихся в Англию; в одном случае речь шла о взрыве
моста. Папен поведал также о подготовке участников ирландского освободительного
движения, находившихся в США, которые в дальнейшем направлялись на родину для
активизации борьбы против англичан.
Значительное место в деятельности германского военного атташе занимали также
действия по ограничению военно-экономического потенциала США; для этой цели
создавались фирмы, которые сосредоточивали в своих руках существенную часть
производства военных материалов. Это касалось в особенности пороха - продукция
его была настолько велика, что германские агенты продавали порох в третьи страны,
что окупало часть расходов, которые финансировались Папеном; для субсидирования
подрывных действий Германия не скупилась. Их диапазон был значительным, прак¬
тические же результаты невелики. Причина заключалась в неопытности Папена, в
его неумении разбираться в людях, с которыми приходилось работать в столь
щекотливых делах.
Неумелый подбор сотрудников имел нежелательные последствия. В августе 1915 г.
помощник Папена по созданию и деятельности подставных фирм, действовавших в
производстве боеприпасов, заснул в поезде ньюйоркской подземки и у него украли
портфель с документами5. Спустя короткое время часть из них появилась в газетах,
что вынудило Папена существенно ограничить свою активность в этой области.
Папен проявлял недопустимую пренебрежительность правилами конспирации и в
переписке. Так, с одним из приятелей, американцем, направлявшимся в Германию, он
отправил письмо жене, которая не последовала за ним в США, где крайне нелестно
отзывался об американцах, называя их "идиотскими янки"6. Багаж этого путешествен¬
ника был досмотрен англичанами, и вся почта изъята; позднее наиболее "яркие" из
конфискованных документов попали в печать. Папен уже тогда был бы объявлен
3 Papen F. von. Memoirs. London, 1952, р. 31,35.
4 Ibid., р. 33-34; Dutch О. The Errant Diplomat. London, 1940, p. 74—75.
5 Papen F. von. Op. cit., p. 44.
6 Dutch O. Op. cit., p. 61; Papen F. von. Op. cit., p. 90.
113
"нежелательным иностранцем", но в той же почте находилось письмо посланника
Австро-Венгрии с оскорбительными высказываниями в адрес президента США
В. Вильсона и высылать обоих "дипломатов" одновременно правительство США не
стало. Но в декабре 1915 г. пришла и очередь Папена, против которого в аме¬
риканской прессе велась ожесточенная кампания.
С пребыванием Папена в США связан и такой небезынтересный эпизод. В 1914 г. в
США с разведывательными целями и заданием устраивать диверсии на кораблях
прибыл морской капитан Л. фон Ринтелен. Он встречался й консультировался с
военным атташе, но отношения у них не сложились. Возвращаясь в 1915 г. из США,
Ринтелен был арестован англичанами и предстал перед судом; он провел несколько
лет в заключении, а освободившись, остался в Англии. Позднее он издал там две
книги, в которых рассказал о своей шпионской деятельности. Одной из целей Рин-
телена было разоблачение Папена, которого тот называл политическим авантю¬
ристом и считал виновником своего ареста7. Первая из книг Ринтелена появилась в
январе 1933 г. и была ответом на превращение Папена в политическую фигуру первой
величины, что вызвало со стороны Ринтелена резкий протест.
С высылкой Папена из США его злоключения не закончились. Он имел неосто¬
рожность вывести в своем багаже архив, включая копии почти 200 чеков, которые
выписывал своим агентам и подручным по нелегальным операциям. Багаж был
досмотрен англичанами, и документы Папена изъяты. Из этих материалов и была
составлена упомянутая "Белая книга", иллюстрированная фотографиями некоторых
счетов и чеков, на которых была отчетливо видна каллиграфическая подпись
Папена8. Скандал получился большой и, казалось, репутация погублена навсегда; но
постепенно случившееся с Папеном стало забываться и только в 1932 г. в связи с его
назначением рейхсканцлером американские похождения Папена вновь вызвали ин¬
терес. Для американцев же, сотрудничавших с ним в 1914-1915 гг., последствия
сказались гораздо раньше. В конце мировой войны Папен являлся начальником
штаба одной из турецких армий - Турция была тогда союзницей Германии - и после
одного из последних боев вынужден был спасаться бегством. При этом в руки властей
Антанты - в очередной раз! - попали документы Папена, относившиеся к его
деятельности в США и каким-то образом оказавшиеся с ним в Турции. Они были
отправлены в США и на основании этих бумаг начато следствие против ряда лиц,
участвовавших в разведывательной и подрывной деятельности германского военного
атташе. Их осудили на различные сроки заключения, некоторые так и не вышли на
свободу9.
Такое повторилось вскоре после возвращения Папена из США. Об этом пред¬
шественник Папена на посту рейхсканцлера Г. Брюнинг рассказывал в 1935 г. в
Париже другому политическому эмигранту - Г. Кесслеру: в 1916 г., несмотря на
скандальный провал на разведывательном поприще в США, Папену поручили реор¬
ганизовать шпионскую сеть в оккупированной Германией Бельгии. Папен выполнил
задание так, что подобранные им люди сплошь оказались... агентами английской
разведки и информация, поступавшая от них, только дезориентировала германское
командование10. Неразборчивость в людях, непрофессионализм вновь и вновь вели
Папена к провалу.
Папен вернулся на родину в конце 1915 г., когда полоса побед немецкого оружия
отошла в прошлое, а затяжной характер войны все более неблагоприятно сказывался
на положении Германии и ее союзников. На Нюрнбергском процессе и в мемуарах
Папен утверждал, что на приеме у кайзера и в беседах с высшими военными чинами
он предупреждал о вероятности вступления США в войну на стороне Антанты, осо¬
бенно в том случае, если подводная война со стороны Германии примет неограничен¬
7 Rintelen F. The Dark Invader. London, 1934, p. 90-92.
8 Dutch O. Op. cit., p. 65-66.
9 Ibid., p. 78-79.
10 Kessler H. Tagebucher 1918-1937. Frankfurt a.M., 1982, S. 786.
114
ный характер. Это вызвало, по его словам, недовольство кайзера и других со¬
беседников Папена, что помешало его дальнейшему продвижению по службе. Он не
попал больше в гвардейский полк, где состоял до 1913 г., а был отправлен в "обыч¬
ную" часть, сражавшуюся во Франции, в качестве командира батальона. На Западном
фронте Папен пробыл только год, затем генерал Э. Фалькенгайн, уволенный с поста
главнокомандующего, взял Папена, которого знал еще по генштабу, с собой в
Турцию, где формировал германские части11. В Турции Папен особых военных лавров
не снискал, но познакомился со страной, с ее политическими деятелями, что оказалось
весьма полезным для него впоследствии, спустя 20 с лишним лет.
После поражения Германии Папен вновь появился в Германии. Лишь незадолго до
того произошла Ноябрьская революция 1918 г., покончившая с кайзеровским режи¬
мом и заложившая основы демократии;, в следующем году закрепленные в веймарской
конституции. Для Папена и деятелей его круга установление демократического строя
было такой же катастрофой, как и военное поражение. Он сразу же демобилизовался
из армии; с военной карьерой, которая составляла смысл его жизни, пришлось расста¬
ться не только потому, что численность вооруженных сил, согласно Версальскому
договору, была сокращена до 100 тыс. человек, но и потому, что аристократы типа
Папена в подавляющем большинстве не видели себя в новой, демократизированной
армии.
Надо было думать, как жить дальше - в условиях, не только непривычных, но и
вызывавших у Папена резкое неприятие. Военная служба наложила неизгладимый
отпечаток на его характер. Взгляд на какое-либо явление, принятый в среде, в кото¬
рой он вращался долгое время, сохранился навсегда; какие-либо компромиссы исклю¬
чались, как признак слабости. Естественно, что воззрениям Папена была в высшей
степени свойственна абсолютная негибкость. Кайзеровский режим был и оставался
для него идеальным общественным строем, при котором влияние социальных низов
на политику сводилось к минимуму, ненавистные ему и его единомышленникам
социал-демократы играли в политической жизни подчиненную роль, а руководимые
ими профсоюзы, равно как и христианские, объединяли лишь небольшую часть
рабочего класса и не могли претендовать на значение в общенациональном масш¬
табе11 12. Папен являлся сторонником патриархальных отношений на производстве,
когда работодатели и рабочие обходятся без какого-либо участия организации,
создаваемых последними. Такая позиция в немалой степени сложилась под влиянием
тестя Папена Бок-Гальхау, на предприятиях которого не допускалась деятельность
профсоюзов и рабочие были отданы на милость заводчика. Если же говорить о
мировоззренческих позициях Папена, то представление о них дает следующее его
высказывание: "Основополагающим заблуждением энциклопедистов и либеральной
эпохи было провозглашение неограниченной свободы мысли, той свободы, которая
разрушительна еще до того, как она проявила себя, внося в народ едкий яд негативной
критики и духовного отрицания"13.
Перед Папеном встал вопрос о выборе политической партии, к которой следовало
бы примкнуть. По своим взглядам он должен был бы вступить в Национальную
народную партию, которая находилась на крайне правом фланге политического
спектра. Ее реваншистский курс, ориентация на возврат к монархическим порядкам
были вполне по душе Папену. Но последний был католиком, а в Национальной
народной партии господствовал протестантизм, что и толкнуло Папена в ряды ка¬
толической партии Центра. Эта организация была связана с христианскими про¬
фсоюзами и поэтому считалась с интересами лиц наемного труда; в партии имелось
сильное левое крыло, среди представителей которого выделялся Й. Вирт, в 1921—
1922 гг. рейхсканцлер - в этом качестве он подписал Рапалльский договор с Советской
11 International Military Tribunal of Mayor German War Criminals (далее - IMT), v. 16. Nurenberg, 1947, p. 239.
12 Bach ./. Franz von Papen in der Weimarer Republik. Diisseldorf, 1977, S. 319.
13 Buchheit G. Im Schatten Bismarcks. Briining - Papen - Schleicher. Berlin. 1933, S. 77.
115
Россией. Для Папена позиции последнего были неприемлемы; он обосновался на
противоположном крыле партии, постоянно выступая против блокирования с социал-
демократами, с которыми партия Центра находилась в коалиции и в общегерманском
правительстве, и еще более долговременно - в правительстве наибольшей из земель
(провинций) Германии - Пруссии. Папен настаивал на блокировании с партиями
правой ориентации, особенно с Национальной народной партией, с целью реши¬
тельного изменения как внутриполитического, так и внешнеполитического курса. Что
касается первого, то имелся в виду практически полный отказ от завоеваний
Ноябрьской революции в социальной области и в политическом строе. Папен мечтал
о возрождении былой мощи Германии, восстановлении ее прежнего места среди
великих держав. В том, как этого достичь, его представления отличались от об¬
щепринятых среди его единомышленников. Эти представления определялись близким
соседством Франции, а еще более - родственными и имущественными связями,
возникшими в результате его женитьбы.
Семья жены имела родных и во Франции, и в Бельгии, и в Люксембурге; почти все
они были промышленниками, и их интересы противоречили разжиганию вражды
между Германией и ее западными соседями. Они возражали, чтобы Франция рассмат¬
ривалась немцами, как "извечный враг". Соответственно Папен был сторонником до¬
говоренности с Францией, притом на антисоветской основе; он допускал даже участие
Польши во франко-германском блоке, что также отличало его внешнеполитические
взгляды от позиций основной массы реваншистов, для которых Польша была столь
же заклятым врагом, как и Франция.
Два года отставной офицер провел в праздности. Он занял незначительный пост в
местном самоуправлении, но его одолевали честолюбивые мечты, и в 1921 г. он
добился выдвижения своей кандидатуры в депутаты прусского ландтага - земельного
парламента. Тогда Папена еще почти не знали в партии Центра, и ему было пре¬
доставлено "проходное" 6-е место в партийном списке по Вестфалии. Он стал
парламентарием; коллеги отнеслись к нему лояльно - делегировали в Главный
комитет ландтага - нечто вроде президиума российской Думы, поручали выступать от
имени фракции Центра. В первое время Папен остерегался высказывать свои
подлинные взгляды. На новых выборах в 1924 г. вновь был избран депутатом. После
этого Папен решил, что можно действовать без оглядки.
Он бросил партии прямой вызов, не явившись в начале 1925 г. в ландтаг, когда
происходило голосование кандидатуры лидера партии Центра В. Маркса на пост
главы правительства Пруссии. Большинство, на которое рассчитывали руководители
партии, было весьма шатким и каждый голос имел важное значение. Поступок
Папена способствовал тому, что Маркс не стал премьер-министром Пруссии. В том
же году умер президент Веймарской республики Ф. Эберт и среди кандидатов на этот
пост в числе других фигурировали В. Маркс и кайзеровский фельдмаршал монархист
П. Гинденбург. Папен вновь пренебрег партийной дисциплиной и публично выступил
за кандидатуру Гинденбурга14.
В ответ фракция Центра в ландтаге попыталась побудить Папена сложить свои
полномочия, а когда это не удалось, отказалась предоставлять ему какие-либо
выгодные позиции. При выдвижении кандидатов в ландтаг на выборах 1928 г. Папена
"снизили" в вестфальском списке с 6 на 10-е место, и он не был избран. Но, в 1931 г.,
когда один из депутатов Центра, прошедших по этому списку, выбыл, Папен опять
занял место в ландтаге, но "усидел" там недолго, ибо в следующем году состоялись
выборы всего состава, и Папен в него не попал. Это произошло уже в преддверии его
прихода к власти в масштабе всей Германии.
Была еще одна" причина для трений между партийным руководством и Папеном. В
начале 20-х годов, когда в Германии бушевала инфляция, он за бесценок приобрел
пакет акций центрального органа партии Центра - газеты "Германиа", который в
14 Hehl U. Wilhelm Marx. Mainz, 1987, S. 331,344.
116
дальнейшем сумел увеличить. Вместе с акциями, принадлежавшими одному из круп¬
нейших промышленников П. Клекнеру, это составило контрольный пакет; благодаря
этому Папен был избран председателем наблюдательного совета компании. Его
целью было добиться решающего влияния на политический курс газеты, ко мнению
которой прислушивались не только массы германских католиков, но и многие немцы,
принадлежавшие к другим партиям либерального направления.
Фон Папен стремился изменить курс газеты в сторону отхода от основных
положений веймарской конституции, от коалиции с социал-демократией и другими
левыми партиями. С этой целью он пытался изменить персональный состав редакции.
Так, в 1927 г. Папен привлек к работе в ней Ф. Эссера - в то время подвизавшегося в
информационном концерне лидера Национальной народной партии А. Гугенберга,
придерживавшегося еще более реакционных взглядов, чем сам Папен.
Став депутатом ландтага, Папен почувствовал себя столичным жителем. Его
можно было видеть на различных светских мероприятиях, на католических бого¬
служениях, в иностранных посольствах и на приемах у папского нунция Э. Пачелли.
Он отличался аристократическими манерами, хорошо танцевал, продолжал
заниматься верховой ездой, что высоко ценилось в высших слоях общества. Папен
был принят в "Клуб господ" - привилегированное место, где собирались право¬
настроенные политические деятели, крупные промышленники, высокопоставленные
офицеры. То были люди, которым веймарская демократия была не по вкусу и
которые постоянно плели интриги против нее. Благодаря "Клубу господ" у Папена
появились новые светские знакомства, а также возобновились некоторые прежние
связи, среди особенно тесных - с К. фон Шлейхером. Последний сделал голово¬
кружительную карьеру в военном министерстве и к началу 30-х годов уже оказывал
значительное влияние на формирование правительства и выбор его главы15. Папен
активно участвовал в деятельности франко-германских комитетов и обществ,
некоторые его выступления на заседаниях этих организаций попадали в печать;
лейтмотивом их неизменно являлась необходимость борьбы западной цивилизации
против СССР, против "культурного большевизма" - понятия, под которое подво¬
дились все новые для того времени веяния в области литературы, искусства и других
разновидностей культуры, часто не имевшие никакого отношения ни к большевизму,
ни к СССР. Приверженный ко всему отжившему в политической сфере, Папен
расценивал как недопустимые явления в сфере общественного сознания, которые не
укладывались в традиционные для его касты представления, давая о себе знать во
всем мире.
Выступления Папена были редкими, но неизменно привлекали к себе внимание
своей тональностью, определявшейся настоятельными призывами консолидации пра¬
вых сил, чтобы покончить с существовавшими порядками. Особенно настойчивыми
эти призывы стали с началом мирового экономического кризиса 1929-1933 гг. и стре¬
мительным усилением нацистской партии. Папен очень рано осознал значение этой
организации и развернутого ею массового движения для реализации идей, которые он
проповедовал. Гитлеровская партия поставила на службу реакции массы, а именно
этого недоставало консервативным силам старого пошиба.
С марта 1930 г. во главе германского правительства стоял лидер партии Центра, к
которой принадлежал Папен, Г. Брюнинг; социал-демократы в его кабинет не входи¬
ли, но Брюнинг опирался на них во время голосований в рейхстаге. Папен постоянно
критиковал его за это и призывал переориентироваться на силы, находившиеся
правее Центра. Осенью 1931 г. реакционное окружение президента Гинденбурга,
которому в то время уже исполнилось 84 года, добивавшееся в общем тех же целей,
что и Папен, настояло на реорганизации правительства - устранении из него ряда
министров, придерживавшихся либеральных взглядов; одним из них был предста¬
витель левого крыла Центра Й. Вирт, занимавший пост министра внутренних дел и
15 Plehwe F.K. von. Reichskanzler Kurt von Schleicher. Frankfurt a.M., 1990, S. 125 ff.
117
оказывавший сопротивление нацистам, в частности, В. Фрику, которые заняли ми¬
нистерские посты в ряде земель и вводили свои порядки в системе образования и
других сферах16. 2 октября 1931 г. в преддверии реорганизации правительства Папен
выступил в г. Дюльмане с речью, в которой сформулировал требования реакционных
кругов. Имелось в виду включение в кабинет представителей партий крайне правого
фланга - Национальной и, по логике вещей, гитлеровской, которая по числу голосов,
полученных на выборах в рейхстаг в сентябре 1930 г., заняла второе место. Иными
словами, речь шла об установлении диктатуры, которая явилась бы даже шагом назад
по сравнению с кайзеровским режимом.
В том же месяце Национальная и нацистская партии, военизированная организация
"Стальной шлем" и другие созвали в г. Гарцбурге шумное сборище, требуя власти.
Присутствовали видные промышленники и крупные землевладельцы, генералы, даже
некоторые деятели культуры, поддавшиеся националистическому угару17. Папен в
гарцбургском смотре не участвовал; по-видимому, он еще не хотел окончательно
рвать с партией, но был всецело заодно с теми, кто приехал в Гарцбург. Между
участниками этого "форума" почти сразу же выявились серьезные разногласия в
вопросе, кому должна принадлежать руководящая роль. На нее категорически пре¬
тендовали Гитлер и его приспешники. Но для этого время еще не пришло, и сборище
не принесло реальных политических результатов. И все же провозглашение так
называемого Гарцбургского фронта было предзнаменованием - оно продемонстриро¬
вало возможность создания блока реакционных сил, прообраза того, который был
образован в январе 1933 г., прежде всего усилиями Папена.
По мере того как нацистская партия (НСДАП) приобретала все новых сторонников
и регулярно одерживала победы на земельных выборах, Папена все больше занимала
мысль, как и в какой форме привлечь ее к управлению страной. При этом его
нисколько не смущали ни кровожадные откровения Гитлера, уже в середине 20-х
годов изложенные в книге "Майн кампф", ни бесчинства гитлеровцев, которые
влекли за собой значительное число жертв. Папен носился с мыслью, что нацистское
движение можно "канализировать", манипулируя им в нужном направлении. Ос¬
новные же цели и замыслы Гитлера - ликвидация демократии и установление
диктатуры - Папен разделял полностью.
Папен имел тесные отношения с промышленными тузами. Он родился на индуст¬
риальном западе, военную службу проходил в центре Рура - Дюссельдорфе; родствен¬
ные узы связывали его с крупными промышленниками Саара. Пребывание в партии
Центра умножило эти связи - монополисты играли немалую роль в этой партии.
Папен был вхож к Круппу, Феглеру, Шпрингоруму и другим воротилам тяжелой
промышленности запада Германии. Немецкий историк И. Петцольд, автор последней
по времени биографии Папена, тщательно изучил для своей книги не только об¬
щеполитические архивы, но и многие хранилища промышленных компаний и просле¬
дил, насколько тесны были связи Папена с их владельцами; эти связи сыграли весьма
важную для него - и очень неблагоприятную для будущего Германии - роль, как
определяющий фактор его прихода к власти в 1932 г. и еще более существенную - в
начале 1933 г., когда свя^и Папена с наиболее видными промышленниками оказали
решающее влияние на конечный результат его усилий передать властьГитлеру.
В мае 1932 г. в Германии возник новый правительственный кризис. Он был вызван
тем, что Брюнинг не сумел добиться взаимопонимания с гитлеровцами. На прези¬
дентских выборах, проходивших в феврале-марте, Гитлер выступил конкурентом
Гинденбурга, который был избран вторично в основном голосами демократических
избирателей, а не своих единомышленников. Поводом же для отставки Брюнинга
послужило недовольство монархиста-президента тем, что при роспуске гитлеровских
штурмовых и охранных отрядов в апреле 1932 г. была якобы допущена "неспра¬
16 ГинцбергЛ.И. На пути в имперскую канцелярию. М., 1972, с. 202 и сл.
17 Bracher K.D. Die Auflosung der Weimarer Republik. Stuttgart. 1955, S. 334-335.
118
ведливость" по отношению к ним; остались легальными формирования республи¬
канского союза "Рейхсбаннер", в которых состояли социал-демократы, приверженцы
Демократической партии и частично члены партии Центра18.
Страна в это время находилась на низшей точке глубокого экономического
кризиса; производство сократилось на 40% по сравнению с 1929 г., число безработных
составляло 6, а по некоторым подсчетам даже 8 млн. чел.19 Шло массированное на¬
ступление тоталитаризма, встречавшее недостаточный, а главное - разрозненный
отпор демократических сил. Смена правительства была в такой обстановке событием
первостепенной важности, касавшимся каждого жителя Германии.
Главой исполнительной власти в этой сверхсложной обстановке должен был бы
стать политик, имевший опыт государственной деятельности и пользовавшийся дове¬
рием значительной части населения. Такие политики в стране, конечно, были. Назо¬
вем хотя бы Вирта, который однажды уже возглавлял правительство Веймарской
республики и прогрессивные взгляды которого были хорошо известны. Но именно
это и было серьезнейшим минусом в глазах придворной камарильи и тех моно¬
полистических кругов, на которые она ориентировалась. Недаром в октябре 1931 г.
Вирт и другие деятели аналогичного направления были выведены из правительства.
Гинденбургу и его советчикам нужно было нечто совершенно иное. И они призвали к
власти Папена, человека почти неизвестного никому, кроме узкого круга людей, не
имевшего никакого опыта деятельности в органах государственной власти или хотя
бы службы в исполнительных структурах. Зато он придерживался ультрареак¬
ционных взглядов.
Свою версию назначения на пост рейхсканцлера, которое состоялось 1 июня
1932 г., Папен изложил на Нюрнбергском процессе и в своих книгах20. Он утверждал,
что ключевую роль в этом предприятии сыграл "деятель канцлеров" генерал Шлей-
хер. Именно Шлейхер убедил президента в том, что Папен - тот человек, который
нужен стране и способен справиться с возлагаемыми на него задачами. Папен ут¬
верждал, будто он узнал, что Гинденбург намерен поручить ему возглавить прави¬
тельство лишь 28 мая 1932 г., прибыв в Берлин и встретившись с Шлейхером. Между
тем уже 24 мая имя Папена фигурировало в дневнике И. Геббельса - как вероятного
кандидата на пост рейхсканцлера, а К. Нейрата - министра иностранных дел - послед¬
нее тоже спустя несколько дней подтвердилось21. Можно не сомневаться, что форми¬
рование кабинета велось за кулисами отнюдь не 1-2 дня, а существенно дольше.
Папен пытался убедить судей, а затем читателей своих сочинений, что на пред¬
ложение Шлейхера - тот, облегчая задачу Папена, представил ему готовый список
членов будущего кабинета - он ответил отрицательно, не чувствуя себя достаточно
подготовленным для занятия столь высокого поста22. Тем не менее он направился к
председателю партии Центра прелату Л. Каасу, чтобы выслушать его мнение насчет
сделанного Шлейхером предложения. Трудно сказать, какова была бы реакция Кааса,
если бы во главе отправленного в отставку правительства не стоял другой, причем
гораздо более крупный деятель партии Г. Брюнинг, человек во много раз популярнее
Папена, правивший страной в течение двух с лишним лет и накопивший богатейший
политический и управленческий опыт. Заменить его другим представителем той же
партии значило проявить вопиющую нелояльность по отношению к коллеге, с
огромным трудом преодолевавшему многочисленные политические трудности и вед¬
шему постоянную нелегкую борьбу с реакционной кликой вокруг президента23. Каас в
18 На Нюрнбергском процессе и в мемуарах Папен включал в число легально действовавших и Союз
красных фронтовиков; то была ложь, ибо последний был запрещен еще в 1929 г. после расстрела пер¬
вомайской демонстрации в Берлине.
19 ГинцбергЛ.И. Указ, соч., с. 232-233.
20 IMT, v. 16, р. 242-246; Рареп F. von. Vom Scheitem einer Demokratie. Mainz, 1968, S. 201 ff.
21 GobbelsJ. Tagebiicher. Miinchen, 1987, S. 173.
22 Papen F. von. Vom Scheitem einer Demokratie, S. 193.
23 Briining R. Memoiren 1918-1934. Stuttgart, 1970.
119
жестких выражениях отсоветовал Папену принимать указанное предложение, что
сделало бы его дальнейшее пребывание в партии невозможным. Папен согласился с
этим и дал председателю партии Центра обещание отказаться от поста рейхс¬
канцлера. Но 30 мая он вновь встретился с Шлейхером, который сумел поколебать
его позиции. Окончательное решение Папен принял в ходе беседы с президентом, а
основным аргументом последнего были слова: "Когда родина зовет, то у нас в
Пруссии ответ может быть только один: повиноваться"24.
Но помимо всего этого, состоялась и встреча Папена с Гитлером. По версии же
Папена, переговоры с Гитлером проводил только Шлейхер. А их содержание было
очень важным - речь шла о лояльности НСДАП по отношению к новому пра¬
вительству. Более того, документы свидетельствуют, что Гитлер обещал Папену не
только доброжелательное отношение, но и поддержку. Он обусловил это лишь двумя
условиями: легализацией штурмовых и охранных отрядов и роспуском рейхстага.
Что касается Кааса и данного ему Папеном обещания не соглашаться на пред¬
ложение возглавить правительство, то последний не только нарушил его, но даже не
удосужился немедленно поставить председателя своей партии в известность об этом; в
результате Каас узнал о назначении Папена только из сообщений печати и радио.
В мемуарах Папен объясняет это тем, что он в спешке "забыл" связаться с Каасом;
вместо 31 мая он лишь 2 июня адресовался к руководству Центра25. Возмущение
Кааса и других лидеров партии, не говоря уже о Брюнинге, которого Папен предал
самым низким образом, было настолько велико, что новоявленный рейхсканцлер
милостью Шлейхера вынужден был покинуть партию, опираясь в дальнейшем только
на доверие главы государства. То же сделали и другие члены правительства, если они
принадлежали к каким-либо партиям. Папену казалось при этом, что таким образом
он покончит с влиянием политических организаций на дальнейшие события. Его
ждало разочарование.
МОГИЛЬЩИК ВЕЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
После войны Папен уверял, что в июне 1932 г. был противником роспуска рейх¬
стага; документы доказывают, однако, обратное. Он сам козырял позднее тем, что
этот акт имел целью позволить НСДАП добиться новых избирательных успехов. Но у
Папена были и другие соображения распустить парламент: хотя Гинденбург, назначая
его рейхсканцлером, высказал пожелание прекратить практику издания чрезвы¬
чайных декретов, которые прокламировались в обход рейхстага и вызывали резкое
недовольство населения, Папен намеревался продолжить этот курс, для чего от¬
сутствие рейхстага в течение двух с лишним месяцев - до того, как соберется вновь
избранный состав, - было весьма удобно.
Назначение Папена вызвало оживленные отклики политических деятелей, дип¬
ломатов, аккредитованных в Берлине, журналистов. Вот как комментировал это
известие долголетний французский посол в Германии А. Франсуа-Понсе, прекрасно
знакомый с политической жизнью в стране пребывания и с ее участниками: "Его
назначение сначала воспринимаешь, как совершенно невероятное, повергающее в
изумление. Когда же известие подтверждается, оно вызывает лишь ироническую
улыбку. Для Папена характерно то, что ни его друзья, ни враги не принимают его
всерьез: на нем лежит печать легкомыслия... Легкомыслие наездника он перенес в
политику, превратив верховую езду в школу политического воспитания". Франсуа-
Понсе дал Папену и другую, еще более эмоциональную характеристику: "Его счи¬
тают человеком поверхностным, придирчивым, двуличным, честолюбивым, тщеслав¬
ным, лукавым, интриганом. Он способен пуститься в опасную авантюру; такие, как
Папен, поднимают каждую брошенную им перчатку, участвуют в каждом пари".
24 Рареп F. von. Vom Scheitem..., S. 205.
25 Ibid., S. 205.
120
Завершая эту нелестную оценку, французский посол писал, что позиция Папена в
пользу сближения с Францией вовсе не мешает ему от всей души желать наступления
часа, когда германская армия победоносно вступит в Париж26.
А вот характеристика Папена, принадлежавшая главному редактору популяр¬
нейшей демократической газеты "Берлинер тагеблат" Т. Вольфу: "Папен выглядит,
как озлобленный козел, пытающийся принять необходимую осанку. Персонаж из
книги "Алиса в стране чудес"... Шлейхеру понадобился мелкий авантюрист, человек
заурядный и лишенный основы, тщеславный и глупый, которого он [Шлейхер] в
любой момент может убрать"27.
Сам Шлейхер на замечание одного знакомого, что Папен "не голова", откровенно
говорил, что ему нужна "не голова, а шляпа"28. Будущее показало, однако, что этот
расчет оправдался лишь частично. Уже осенью 1932 г. Шлейхер вынужден был
признать, что "Франции нашел себя". Папен понемногу начал оттеснять своего по¬
кровителя, все больше втираясь в доверие к Гинденбургу.
Тогдашний депутат рейхстага от Демократической партии, а в послевоенные годы
первый президент ФРГ Т. Хейс так описал облик Папена: "Ничего не говорящее лицо,
в бледных чертах которого был запечатлен недостаток дарования"29. А баварский
консерватор Э. фон Аретин утверждал: "Папен не осуществил ни одной собственной
идеи и нельзя предположить, чтобы он когда-либо имел таковые"30. Идея лик¬
видировать Веймарскую республику принадлежит не Папену, но его "заслуги" в ее
реализации безусловно наиболее велики.
Первым актом правительства Папена явился роспуск рейхстага в угоду Гитлеру;
выборы были назначены на 31 июля. Это произошло еще до выступления рейхс¬
канцлера 4 июня по радио с правительственной декларацией. Оно было выдержано в
духе абсолютного отрицания всего предшествовавшего приходу к власти "кабинета
баронов". Если верить Папену и его коллегам, Веймарская республика превратилась в
"государство благотворительности". Вновь и вновь муссировался тезис о "культурном
большевизме". Приверженцами последнего Папен объявлял каждого, "кто не вос¬
принимает тяжелую судьбу нашего народа, как свою собственную, и не приобщается
к ней"31. Под это определение мог попасть кто угодно.
Комментарием к декларации Папена может послужить запись в дневнике видного
деятеля демократической культуры Г. Кесслера: "Документ, в возможность которого
едва веришь, никудышный экстракт самой темной реакции, по сравнению с которым
заявления кайзеровских правительств выглядят, как образчики светского гума¬
низма"32. ч
12 июня последовал декрет о легализации военизированных отрядов НСДАП, и
улицы германских городов, на которых в течение последних двух месяцев установился
относительный порядок, вновь стали ареной кровавых столкновений; они с каждым
днем становились все ожесточеннее. А 14 июня Папен издал чрезвычайный декрет о
значительном сокращении расходов государства на социальные нужды. Однако сок¬
ращение расходов ни на одну марку не коснулось ассигнований на военные нужды; а в
этой области, помимо явных, имелись и секретные статьи, касавшиеся, в частности,
средств на секретное военное сотрудничество с Красной Армией - оно продолжалось
и в это время.
Одной из важнейших целей Папена была коренная реформа государственного
строя Германии, в первую очередь, как он сформулировал это, устранение дуализма
общегерманской и прусской властей. И в этой области Папен предполагал вернуться
26 Deuerlein Е. Deutsche Kanzler von Bismarck bis Hitler. Miinchen, 1968, S. 436.
27 Kessler H. Op. cit.,S. 712.
2K Stern burg W. Op. cit., S. 325.
29 Heuss T. Erinnerungen. Tubingen, 1963, S. 444.
30 Aretin E. von. Krone und Ketten. Miinchen, 1955, S. 113.
31 Ursachen und Folgen vom deutschen Zusammenbruch 1918 und 1945, Bd. 8. Berlin, 1962, S. 547 ff.
32 Kessler H. Op. cit., S. 711.
121
к кайзеровской модели, когда рейхсканцлер одновременно являлся и премьер-ми¬
нистром Пруссии; под его началом находилась не только имперская армия, но и
полицейские силы Пруссии - их значение с тех времен значительно увеличилось в
связи с резким сокращением численности армии. Насчитывая 60 тыс. человек,
прусская полиция была внушительной силой и могла сказать свое слово в случае
конфликта между различными властными структурами.
Планы Папена и его сторонников сразу же обеспокоили власти отдельных земель,
особенно южногерманских, в течение десятилетий опасавшихся нарушения феде¬
рального устройства страны со стороны центра. Уже 12 июня по их настоятельной
просьбе состоялся прием Гинденбургом премьер-министров Баварии, Бадена и Вюр¬
темберга. На этом заседании Папен заявил, что "имперское правительство придер¬
живается принципа федерализма и стремится усилить собственную ответственность
земель". Он заверил присутствовавших, что "не собирается проводить каких-либо экс¬
периментов, связанных с назначением имперского комиссара в Пруссию"33. Между
тем за кулисами развернулась подготовка к бесцеремонному вмешательству во внут¬
ренние дела Пруссии; начались переговоры между НСДАП и партией Центра и для
Папена возникла опасность, что участники переговоров сумеют как-то обойти упо¬
мянутое решение ландтага и создать новое правительство в Пруссии. В этом случае
прусская полиция наверняка попала бы под начало нацистов, что еще более укрепило
бы их позиции в предстоявшем после выборов в рейхстаг торге насчет доли каждой из
сторон в руководстве страной.
Однако реализацию планов по осуществлению государственного переворота в
Пруссии пришлось отложить из-за отъезда Папена в Лозанну на конференцию евро¬
пейских держав по урегулированию репараций с Германии. В Лозанне Папен, помимо
обсуждения размеров окончательного платежа, предложил премьер-министру Фран¬
ции Э. Эррио военное соглашение с явно антисоветской направленностью. Он хотел
привлечь к этому соглашению с Францией и Польшу, антисоветские настроения
правящих кругов которой были хорошо известны34.
Предложения Папена были отвергнуты - Эррио сразу же сообщил о них премьер-
министру Англии Р. Макдональду, для которого тесное сближение Франции с Гер¬
манией было неприемлемо, да и сам Эррио относился к такого рода прожектам
настороженно, тем более, что он был сторонником нормализации отношений с СССР.
Конференция отменила дальнейшее взимание репараций, ограничившись заклю¬
чительным платежом в 3 млрд, марок. Но националистические партии Германии
встретили достигнутое соглашение в штыки, утверждая, что и платежа в 3 млрд,
марок можно было избежать. Они негодовали также потому, что рейхсканцлер не
сумел добиться согласия держав на отмену военных статей Версальского договора,
ограничивавших численность германской армии и размеры ее вооружений. Папен
неофициально пытался поднять и этот вопрос, но безрезультатно.
По возвращении рейхсканцлера в Берлин поиски повода для переворота в Пруссии
приняли лихорадочный характер. Министры обсуждали это ежедневно. Сперва со¬
бирались мотивировать вмешательство расстроенными финансами Пруссии, но они
были расстроены повсюду, и тогда обратились к состоянию общественного порядка,
который после легализации гитлеровских военизированных формирований грубо на¬
рушался по всей нашей стране и особенно в Пруссии. Но и от такого предлога
пришлось отказаться; на заседании правительства 13 июля стало известно, что
министр внутренних дел Пруссии К. Зеверинг издал распоряжение об ужесточении
наказаний за содержание оружия и о запрете демонстраций в тех случаях, если у
полиции отсутствуют силы для предотвращения столкновений35.
Вопрос остался открытым, но уже спустя 2 дня обнаружилось нечто, показавшееся
33 Hubatsch S. Hindenburg und der Staat. Gottingen, 1966. S. 331 ff.
34 Никонова C.B. Германия и Англия от Локарно до Лозанны. М., 1966, с. 315, 320.
35 Vogelsang Th. Reichswehr, Staat und NSDAP, 1930-1932. Stuttgart, 1962, S. 474-475.
122
правительству весьма заманчивым для реализации его замыслов в отношении Прус¬
сии. Министр внутренних дел Гайль познакомил министров с доносом от сотрудника
министерства внутренних дел Пруссии Р. Дильса - после 30 января 1933 г. он стал
первым шефом гестапо - о том, что статс-секретарь этого министерства В. Абегг
имел встречу с высокопоставленными функционерами КПГ, в частности с
председателем ее фракции в рейхстаге Э. Торглером, в ходе которой речь шла о
возможном сотрудничестве против нацистского террора. Встреча прошла
безрезультатно, но Папен и его подручные ухватились за сам факт и решили, что он
вполне подходит как предлог для вмешательства36.
Прусскому правительству вменялось в вину, что оно действует односторонне про¬
тив НСДАП, глядя в то же время сквозь пальцы на враждебную государству
деятельность КПГ. В этом не было ни слова правды, ибо социал-демократы, в чьих
руках едва ли не повсеместно находилась полиция, были крайне враждебны к ком¬
партии и не прощали ей малейших нарушений закона. На деле же предстоявшая акция
была направлена прежде всего против СДПГ, руководящей силы прусского прави¬
тельства, державшей в своих руках управление многими местными органами власти.
Но маскировался будущий переворот под сугубо антикоммунистический. Беря под
защиту коричневые банды, терроризировавшие общество, Папен утверждал, будто не
они, а коммунисты являлись зачинщиками массовых стачек, уносивших множество
жизней. С середины июня до 20 июля 1932 г. было зарегистрировано 322 столк¬
новения, в ходе которых было убито 72 человека. Лишь за один день 17 июля
пострадало более 300 человек, из них лишь в Гамбурге погибло 17 человек37. Папен и
в мемуарах повторял, что коммунисты были главными, если не единственными
виновниками происходившего; для этого не было оснований, и даже авторитетные
политические деятели, негативно относившиеся к КПГ, например Г. Брюнинг, при¬
держивались твердого мнения, что главными виновниками террора начала 30-х годов
в Германии были нацисты38.
Когда 20 июля Папен объявил прусским министрам, что они отстранены от
исполнения своих обязанностей в связи с назначением его, Папена, государственным
комиссаром и сообщил, что в Берлине и всей области Бранденбург введено военное
положение, им оставалось только смириться; об отпоре не было и речи, ибо под¬
готовка к нему не проводилась.
В тот же день рейхсканцлер выступил по радио. Его речь была полна нелепиц,
имевших целью доказать, будто прусское правительство держалось у власти лишь
благодаря существованию в ландтаге... коммунистов; это иллюстрировалось про¬
центами голосов, полученных партиями на последних выборах: НСДАП - 47%, другие
партии - 37%, компартия - 16%. Как при таком соотношении сил КПГ могла влиять
на принимавшиеся решения? Намекая на Абегга, Папен говорил: "Высокие функ¬
ционеры прусского государства помогают руководителям компартии в подготовке
незаконных террористических замыслов... Надо принять все необходимые меры для
борьбы против антигосударственной деятельности КПГ"39.
Правящие круги веймарской Германии, конечно, были антикоммунистами, но в
прежние годы они считались с демократическими принципами и, ограничивая те или
иные акции КПГ, не вели против нее борьбы на уничтожение. Они учитывали, что
определенная часть немецкого народа, - а на недавних президентских выборах
Э. Тельман набрал 5 млн. голосов - придерживается коммунистических идей. Папен
порвал с подобной политикой. В речи 20 июля и других его выступлениях отчетливо
звучали нотки гитлеровской пропаганды, направленной на искоренение коммуни¬
стических воззрений.
Социал-демократическая партия уклонилась от борьбы, сославшись на возможный
36 ГинцбергЛ.И. Указ, соч., с. 296-297.
37 Horster-Philipps U. Konservative Politik in der Endphase der Weimarer Republik. Koln, 1982, S. 271-272.
38 Papen F. von. Vom Scheitern..., S. 232; Briining H. Op. cit., S. 619.
39 Ursachen..., Bd. 8, S. 574-576.
123
срыв в этом случае выборов в рейхстаг, предстоявших спустя 11 дней. Рабочий класс
был безнадежно расколот острой враждой двух рабочих партий. Да и КПГ, несмотря
на обилие громких фраз, оказалась неподготовленной к происшедшему; ее призыв к
всеобщей забастовке повис в воздухе, не подкрепленный организационно40. Между
тем без папеновского переворота в Пруссии навряд ли столь безболезненным был бы
переход к гитлеровской диктатуре 30 января 1933 г.
20 июля 1932 г. было звездным часом Папена; далее все пошло по наклонной.
Выборы в рейхстаг 31 июля принесли, как и ожидалось, новый успех НСДАП - это
был пик ее популярности в условиях Веймарской республики. Навряд ли Папен был
искренне обрадован этим; он стремился включить гитлеровцев в систему управления
страной, но не на первых ролях - их он оставлял себе и своим политическим друзьям.
Избирательная победа делала нацистов менее сговорчивыми, что подтвердилось уже
спустя 2 недели, когда состоялись переговоры высших должностных лиц с Гитлером,
окончившиеся безрезультатно. Фашистский главарь требовал для себя поста рейхс¬
канцлера и двух министерств, в том числе внутренних дел. После этих переговоров
руководители НСДАП забыли о своих предвыборных обещаниях Папену и
набросились на него и его правительство со всем остервенением, на которое были
способны Геббельс и его аппарат.
Вновь избранный рейхстаг собрался 30 августа. Папен и его министры на заседании
не присутствовали: именно в этот день они собрались у Гинденбурга, чтобы опре¬
делить свою дальнейшую тактику, прежде всего - как поступить с рейхстагом. Папен
решительно высказался за роспуск без назначения новых выборов. Этим он на¬
меревался положить начало коренному пересмотру веймарской конституции с целью
лишить ее демократической направленности и превратить существовавший строй из
парламентского в диктаторский. Члены кабинета поддержали рейхсканцлера; Гин-
денбург также согласился на отстрочку выборов и подписал декрет о роспуске
рейхстага без указания соответствующей даты и даже без мотивировки своей акции -
то и другое доверялось вписать по необходимости41.
Второе заседание парламента состоялось 12 сентября. Драматизм происшедшего в
тот день определился сначала тем, что Папен, отправляясь на заседание, по своему
обычному легкомыслию не захватил папку с декретом о роспуске. Мотивировка его
была более, чем оригинальной: ввиду угрозы принятия рейхстагом вотума недоверия
правительству. В самом же начале заседания фракция КПГ внесла предложение еще
до рассмотрения каких-либо вопросов проголосовать вотум недоверия. Папен сумел
обзавестись "красной папкой" только благодаря тому, что фракция НСДАП с целью
получения указаний Гитлера потребовала получасового перерыва. "Фюрер" повелел
голосовать за недоверие Папену, и председательствовавший на заседании Г. Геринг,»
несмотря на настойчивые обращения Папена с целью получить слово для оглашения
декрета о роспуске, поставил предложение КПГ на голосование. Результат оказался
ошеломляющим: 522 депутата высказались против Папена и его правительства и
лишь 42 - за. Такого провала стены рейхстага еще не видели. Хотя голосование это не
имело непосредственных последствий, политический эффект происшедшего был
велик, резко подорвав позиции Папена. Отказаться от новых выборов президент все
же не решился.
За несколько дней до этого события был издан чрезвычайный декрет, который Па¬
пен рекламировал как программу оживления экономики и сокращения безработи¬
цы - на 1250 тыс. человек. На деле декрет являлся наиболее тяжким за все годы эко¬
номического кризиса ударом по социальным завоеваниям трудящихся Германии. Про¬
мышленникам предоставлялись новые и существенные льготы, снижались или отсро¬
чивались на длительное время налоговые взносы и другие платежи, предусматри¬
40 Гишферг Л.И. Накануне прихода фашизма к власти в Германии. Новые данные о политике КПГ. -
Новая и новейшая история, 1996, № 1, с. 44-55.
41 Treviranus G. Das Ende von Weimar. Diisseldorf, 1968, S. 388.
124
валось дальнейшее сокращение социальных выплат разного рода42. Но наиболее да¬
лекоидущим мероприятием была фактическая ликвидация тарифной системы, со¬
гласно которой оплата одного и того же труда, где бы он ни совершался, должна быть
одинаковой, и определялась она соглашением между предпринимателями и про¬
фсоюзами. Новый чрезвычайный декрет разрушил эту систему, что выдавало
рабочих на милость предпринимателям. Монополисты давно добивались этого, но
лишь Папен реализовал их требования, которые совпадали с его собственными
представлениями об "идеальных" отношениях предпринимателя и рабочих. Рупор
тяжелой промышленности "Дойче бергверксцайтунг" писала по этому поводу: "Вот та
политика, за которую мы неустанно боролись в течение многих лет". А один крупный
банкир довел эту мысль до логического конца: "Надо довести дело до того, чтобы
рабочий был готов трудиться за тарелку супа"43.
Декрет способствовал росту симпатий монополистов к Папену. Трудящиеся же от¬
ветили на него многочисленными забастовками. В начале декабря 1932 г. сменивший
Папена на посту рейхсканцлера Шлейхер отменил наиболее одиозные его статьи.
Забастовочная волна сказалась и на итогах выборов в рейхстаг 6 ноября 1932 г.
КПГ усилила свои позиции, собрав 6 млн. голосов, зато НСДАП понесла значи¬
тельный урон, не досчитавшись по сравнению с выборами 31 июля 2 млн. избира¬
телей. Последнее было наруку Папену и его единомышленникам, облегчая давление
на Гитлера с целью заполучить его или кого-либо из его команды в правительство
Папена. Новые переговоры состоялись в середине ноября, и вновь Гинденбург
ответил на категорическое требование Гитлера предоставить ему пост рейхсканцлера
отказом.
Но правящие круги вынуждены были признать, что правительство Папена зашло в
тупик, не решив ни одной из поставленных ему задач. Оставлять все по-прежнему
нельзя было, и 17 ноября Папен подал в отставку. Гинденбург принял ее с болью в
сердце. На прощание президент подарил Папену свою фотографию с надписью из
слов популярной в военной среде песни "Был у меня камрад"44. Формирование пра¬
вительства было поручено Шлейхеру.
Наметившийся упадок нацистской партии означал для ее покровителей, прежде
всего промышленных и банковских воротил, угрозу провала их расчетов на приход
НСДАП к власти, на что они твердо надеялись, щедро финансируя гитлеровскую кли¬
ку и оказывая ей мощную политическую поддержку. И они резко активизировали
свои усилия, чтобы переубедить Гинденбурга и представить в его глазах Гитлера, как
именно того человека, который способен вывести страну из тяжелого положения, -
хотя к тому времени уже наметился выход из экономического кризиса и началось
некоторое оживление промышленности.
Одно из свидетельств резкого возрастания активности монополистов Рура - обра¬
щение ряда крупных промышленников и банкиров к президенту от 19 ноября 1932 г. с
настоятельной рекомендацией предоставить власть Гитлеру45. Папен был посвящен и
в замысел обращения и в ход его подготовки. Переписка на этот счет шла еще с конца
сентября 1932 г., ее инициатором был кельнский банкир К. фон Шредер, а
участниками - крупные промышленники, политически близкие к Папену. Сам Папен
с октября - он возглавлял тогда правительство, но провал последнего уже опре¬
делился в достаточной степени и Папен, видимо, прикидывал различные варианты
того, как остаться на плаву, - корреспондировал с Шредером, чьей недвусмысленной
целью было привести к власти Гитлера46; это не помешало Папену утверждать на
Нюрнбергском процессе, будто он знал Шредера "только поверхностно".
42 Horster-Phillipps U. Op. cit., S. 325.
43 ГинцбергЛ.И. На пути в имперскую канцелярию, с. 323.
44 Рареп F. von. Vom Scheitern..., s. 250.
45 Ursachen..., Bd. 8, s. 687-688.
46 Muth H. Das "Kolner Gesprach" am 4.Januar 1933. - Geschichte in Wissenschaft und Unterricht, 1976, № 8,
s. 464 ff.
125
В ноябре, а еще более в декабре Папен оказался не у дел; то, что Шлейхер сменил
его на посту рейхсканцлера, крайне озлобило его, хотя в мемуарах он уверял, будто
сохранил лояльность по отношению к своему бывшему покровителю. Поэтому Папен
был идеальной фигурой для участия в любых интригах против Шлейхера с целью
свалить его и для этого - к сговору с Гитлером. Он был в курсе интенсивной пере¬
писки представителей делового мира с окружением Гитлера, в которой обгова¬
ривались оптимальные способы передачи власти нацистскому "фюреру". Конкретное
же участие в этом Папен принял после своей встречи 16 декабря в берлинском "Клубе
господ", где он выступил с речью, с К. фон Шредером. Они договорились, что
последний устроит свидание Папена с Гитлером, для чего предоставит свой кельнский
дом. Деятельным участником "операции" был и Г. Гиммлер, который взял на себя
задачу убедить Гитлера встретиться с Папеном; после холодного душа, полученного
фюрером дважды - в августе и ноябре 1932 г., его отношение к Папену, которого
он ошибочно считал виновником случившегося тогда, было далеко не дружествен¬
ным47.
В наше время обнародована переписка, которую вели в последние недели 1932 г.
Шредер, его контрагент в руководстве гитлеровской партии В. Кеплер, непосред¬
ственно общавшийся с Гитлером, и Я. Шахт, отрабатывавшие детали, время, другие
обстоятельства встречи Гитлера с Папеном; она замышлялась и должна была сос¬
тояться в глубокой тайне. Программа предстоявшей беседы в этой переписке не
рассматривалась, но для посвященных не могло быть сомнений, что кроме создания
правительства с участием бывшего рейхсканцлера и нацистского главаря особо гово¬
рить было нечего. Учитывая, что Гитлер на протяжении долгого времени отка¬
зывался играть вторые роли, можно с полным основанием полагать, что Папен
солидаризировался со стремлением Гитлера стать рейхсканцлером. Это вытекает,
например, из письма Кеплера Гитлеру от 19 декабря, написанного на основании ин¬
формации Шредера о его беседе с Папеном в Берлине48.
"Историческая" встреча Папена с Гитлером состоялась 4 января 1933 г. Из вос¬
поминаний сопровождавших фюрера лиц известно, как конспиративно была обстав¬
лена поездка в Кёльн, со сменой машины в Бонне, оставлением "свиты" в условленном
месте и т.п.49 Но участников встречи ожидало глубокое разочарование: конфиден¬
циальность ее была грубо нарушена Г. Церером - редактором газеты "Теглихе рунд-
шау", являвшейся рупором Шлейхера: Церер пронюхал о происходившем и прислал в
Кёльн фотографов. Сведения о свидании Гитлера с Папеном уже на следующее утро
появились в печати. Это вынудило Папена обратиться к Шлейхеру, против которого и
был направлен намечавшийся сговор, с письмом, где он утверждал, будто цель его
встречи с Гитлером заключалась в том, чтобы убедить последнего вступить в прави¬
тельство, возглавлявшееся генералом. Большего абсурда трудно себе представить,
однако Папен пытался повторить его и на Нюрнбергском процессе и, конечно, в ме¬
муарах50.
В Нюрнберге несостоятельной версии Папена о цели его встречи с Гитлером 4 ян¬
варя 1933 г. противостоял аффидевит (письменное показание под присягой) Шредера,
составленный в заключении. После разгрома гитлеровской Германии отдельные
представители нацистской верхушки и делового мира полагали, что лишь откровен¬
ные признания могут облегчить их участь. Так возник и аффидевит Шредера, где
давалось адекватное представление о ключевой для последующих событий встрече в
Кёльне. Поэтому защита Папена всячески пыталась воспрепятствовать приобщению
этого аффидевите к делу в качестве официального документа трибунала; ей это,
однако, не удалось.
Весьма сомнительно, чтобы Шлейхер, опытнейший политик, поверил папеновской
47 Ibid., № 9, s. 529-532.
48 Czichon Е. Wer verhalf Hitler zur Macht. Koln, 1967, s. 74-76.
49 Dietrich 0. Mit Hitler in die Macht. Munchen, 1934, s. 170.
50 IMT, v. 16, p. 349; Papen F. von. Vom Scheitem..., s. 337.
126
версии его встречи с Гитлером, тем более, что о готовившемся против него заговоре
он знал и до 4 января, в частности, из донесения одного из информаторов кронпринца,
пересланного им генералу51. Но Шлейхер не оказал необходимого противодействия
козням своего бывшего ставленника; тому было особенно удобно плести свои ин¬
триги, так как из-за ремонта резиденции президента Папен оказался его не¬
посредственным соседом - он так и не освободил служебной квартиры, в которую
Шлейхер не стал вселяться, и мог запросто общаться с Гинденбургом.
В течение января 1933 г. закулисные встречи с нацистскими главарями продол¬
жались, теперь уже в Берлине, главным образом в доме И. Риббентропа. 22 января
вступили в действие ближайшие советники президента - его статс-секретарь Г. Майс-
снер и сын Гинденбурга, его адъютант Оскар, имевший на 85-летнего старца большое
влияние. Со слов Риббентропа известно, что когда оба последних - вновь под покро¬
вом тайны, незаметно покинув оперу и взяв такси, - прибыли в его дом, то Гитлер
надолго уединился с О. Гинденбургом52. Папен коротал все это время в светской бесе¬
де с Герингом, с которым не так давно скрещивал шпаги на памятном заседании рейх¬
стага. Для Гитлера было чрезвычайно важно добиться расположения Гинденбурга,
для чего очень существенна была помощь Папена - об этом недвусмысленно гово¬
рилось в письме Кеплера Шредеру, датированном декабрем 1932 г. и уже упоминав¬
шимся выше, но и поддержка со стороны сына президента была совсем нелишней.
Сближение позиций шло достаточно быстро. Для Папена и других представителей
президентской стороны вопрос о назначении Гитлера рейхсканцлером был уже
решен, но сам Гинденбург все еще продолжал сомневаться. Имелись и нерешенные
вопросы, в частности, о том, кто займет пост государственного комиссара Пруссии; на
него претендовали Папен и Геринг. Этот вопрос был решен в пользу Папена: Гитлер
был абсолютно уверен, что все равно добьется своего, пусть на 1-2 месяца позже.
Другой спорный вопрос касался роспуска рейхстага: этого требовал Гитлер,
нуждавшийся в реванше на выборах и хорошо понимавший, что после взятия власти у
него будут несравненно большие возможности добиться избирательных "побед".
Гинденбург по тем же причинам высказывался против роспуска, но особенно упорно
против новых выборов возражал председатель Национальной партии А. Гугенберг -
он согласился на это только после того, как Гитлер дал "честное слово", что
результаты выборов никак не повлияют на состав нового правительства53.
Чтобы побудить президента назначить Гитлера главой последнего, участники пе¬
реговоров замыслили изобразить нечто вроде "национального фронта", куда, кроме
НСДАП, вошли бы Национальная партия - Гугенбергу обещали ключевой пост в
области экономической политики - и "Стальной шлем". Гугенберг потребовал,
однако, своего назначения сразу на два министерских поста - экономики и сельского
хозяйства, на что Гитлер также согласился: он не сомневался, что пребывание Гуген-
берга в правительстве будет кратковременным. Одновременно развивалась агония
кабинета Шлейхера, которому Гинденбург отказал в полномочиях на роспуск рейх¬
стага; Гитлеру спустя несколько дней он дал их. 28 января 1933 г. Шлейхер подал в
отставку, а в это время шел к концу торг насчет министерских портфелей54. Папен
развеял сомнения президента, и 30 января 1933 г. Гитлер стал рейхсканцлером.
В том, что это произошло, роль, сыгранная фон Папеном была поистине иск¬
лючительной. Он имел полное право заявить позднее: "Я был избран благосклонной
судьбой, чтобы соединить руки нашего канцлера и фюрера и нашего любимого
фельдмаршала"55. Папен говорил об этом с гордостью, как о лучшем деле всей своей
жизни. Он не мог не предвидеть тяжелых последствий своих стараний, в том числе для
51 Das Kabinett Schleicher. Boppard am Rhein, 1986, s. 222.
52 Риббентроп И. фон. Между Лондоном и Москвой. М., 1996, с. 38-40; Michalka W. Ribbentrop und die
deutsche Weltpolitik. Miinchen, 1980, s. 35 ff.
53 Honigmann G. Kapitalverbrechen. DerFall des Geheinrats Hugenberg. Berlin, 1976, s. 304.
54 Die ungeliebte Republik. Miinchen, 1980, s. 354-361.
55 1MT, v. 16, p. 356-357.
127
сотен тысяч его единоверцев-католиков, но это не помешало Папену все годы гит¬
леровской диктатуры, да и после ее краха чрезвычайно высоко оценивать свои
заслуги в деле установления фашистского режима.
НА СЛУЖБЕ ГИТЛЕРУ: КОНКОРДАТ, АНШЛЮС, ОПЕРАЦИЯ "ЦИЦИРОН"
В правительстве Гитлера Папен занял специально для него учрежденный пост
вице-канцлера, т.е. второго лица после "фюрера". Было оговорено его право при¬
сутствовать на всех встречах Гитлера с Гинденбургом. Папен стоял также во главе
государственных структур Пруссии, хотя это значительно обесценивалось переходом
министерства внутренних дел этой земли в руки Геринга, который быстро навел здесь
порядок по-нацистски. Указанные "сдержки" и "противовесы", которые дополнялись
наличием в правительстве ряда консервативно настроенных министров, были продик¬
тованы идеей "приручить" гитлеровцев, "цивилизовать" их, сохраняя за собой пре¬
обладающее влияние на ход событий. Одному из единомышленников, скептически
оценивавших перспективы этого, Папен заявил: "В течение двух месяцев мы заго¬
ним Гитлера в угол так, что он запищит!"56. Верил ли он в это? Трудно сказать,
однако в любом случае расчет оказался глубоко ошибочным и должен был привести
только к полному фиаско для добровольных помощников Гитлера из консерватив¬
ного лагеря.
Ни в чем другом не проявилась так полно недальновидность Папена как госу¬
дарственного деятеля, как в том, что он не захотел понять сущность нацизма, для гла¬
варей которого стремление к абсолютной, ни с кем не делимой власти являлось неос¬
поримым приоритетом в политике, а тотальное вероломство - законом поведения.
Примеров тому, откровенных признаний было достаточно на всем пути НСДАП к
власти, и того, кто не учел имевшийся печальный опыт, ждали горькие разочаро¬
вания. Но насчет того, почему Папен закрывал глаза на то, что в нацизме было видно
даже невооруженным глазом, существуют разные мнения. Обвинители на Нюрн¬
бергском процессе, некоторые историки, в том числе в ФРГ57, убедительно обо¬
сновали вывод, что Папен привел Гитлера к власти и истово служил ему в течение
всего периода фашистской диктатуры не потому, что надеялся "цивилизовать" на¬
цистов, добиться их отказа от "крайностей" - беззакония, террора, подавления целых
национальностей, а потому, что в главном солидаризировался с ними, одобрял их
политику внутри страны и вовне. Вероятно, не все в действиях гитлеровцев им¬
понировало ему, паркетному аристократу, но он постоянно вытеснял это из сознания.
В качестве вице-канцлера Папен нес ответственность за многочисленные меро¬
приятия гитлеровского правительства в первые же месяцы его существования, имев¬
шие целью выхолостить веймарскую конституцию, формально не отменяя ее - это
диктовалось оглядкой на Гинденбурга. Папен подписал, в частности, декреты о вос¬
становлении профессионального чиновничества, что позволило выбросить на улицу
значительное количество евреев и вообще неугодных новому режиму лиц, о допуске в
адвокатуру, об обязанностях редакторов и др., преследовавшие те же цели. Папен
подписал также закон о применении задним числом смертной казни за некоторые
деяния, что было грубейшим нарушением общепринятых основ правосудия. За все
это - и многое другое - Папен нес не только моральную, но, как высокое долж¬
ностное лицо, и вполне юридическую ответственность58.
Но этим заслуги Папена перед Гитлером не исчерпывались. В первые месяцы су¬
ществования фашистской диктатуры внешнеполитическое положение Германии было
неблагоприятным. Волна протестов против гитлеровского террора, прокатившаяся по
всему миру, способствовала ее изоляции на международной арене. На помощь пришли
правящие круги Англии и Франции, вместе с фашистской Италией заключившие с
56 Von Weimar zu Hitler. Koln etr., 1968, s. 231.
57 Miiller F. Ein "Rechtskatholik" zwischen Kreuz und Hakenkreuz. Frankfurt a. M., 1990.
58 PetzoldJ. Op. cit., s. 281-282.
128
Германией весной 1933 г. "пакт четырех"; но позиция общественного мнения западных
стран привела к тому, что этот пакт не был ратифицирован и не вступил в силу. В
этой обстановке большое значение имела инициатива Папена о заключении
конкордата между Германией и папским престолом. Папен был издавна связан с
папским нунцием в Германии Э. Пачелли, в это время уже являвшимся госу¬
дарственным секретарем Ватикана, а позднее - папой Пием XII. Это и сыграло важ¬
нейшую роль в заключении конкордата - равно как и примирительная позиция като¬
лических епископов Германии в отношении нацистских властей, не считавшихся с
догматами веры и развернувших преследования критически настроенных по отноше¬
нию к режиму священнослужителей.
Папен дважды ездил в Ватикан: в апреле 1933 г. там были рассмотрены основные
положения будущего договора, в июле он был подписан. Условия конкордата были
явно невыгодны для германских католиков. Наиболее крупный политический деятель
из числа католиков Г. Брюнинг подчеркивал, что конкордат значительно затруднил
деятельность конфессиональных школ59. Не менее важно было, что прекращалось
существование Центра и признавался принцип неучастия католиков в организованной
политической борьбе вообще. Это положение составляло предмет разногласий между
правительством Гитлера и Ватиканом, который в конечном счете уступил давлению и
уговорам Папена. Так усилиями последнего было покончено с "политическим като¬
лицизмом", в рядах которого он сам состоял не один год.
Папен был знаком с позицией церкви в вопросе о стерилизации умственно непол¬
ноценных сограждан; именно накануне подписания конкордата правительство
Гитлера приняло соответствующее решение, а просьба Папена хотя бы несколько
отсрочить реализацию этого решения не была удовлетворена. Папен утаил это от
католических иерархов, в том числе от папы Пия XI. В целом же негативные по¬
следствия конкордата коснулись не только католиков, но и верующих протестантов, в
отношении которых гитлеровские власти действовали столь же бесцеремонно. Но,
подчеркивал Папен, помимо внутриполитического выигрыша, для нацистских
правителей конкордат был особенно выгоден с внешнеполитической точки зрения, а
это в тот момент являлось едва ли не главным.
Как раз в те весенние месяцы, когда Папен изо всех сил старался добиться вы¬
годного для гитлеровской Германии конкордата, его ждало первое и весьма болез¬
ненное разочарование. Речь идет об очень существенном посте главы правительства
Пруссии, который Папен выторговал для себя у Гитлера в ходе переговоров в конце
января. Выборы в прусский ландтаг, который был распущен после прихода нацистов к
власти, принесли им абсолютное большинство, что открыло дорогу для создания
однопартийного правительства. Естественно, что лидерам фракции НСДАП в ланд¬
таге - а за их спиной стоял Гитлер - Папен в этой ситуации был ни к чему. Реальным
кандидатом являлся для них только Геринг, и уже была определена дата заседания, на
котором "нациста № 2" избрали бы премьер-министром этой земли. Но еще до этого -
может быть, чтобы избежать нежелательной для Папена процедуры - Гитлер издал
распоряжение о назначении Геринга на данный пост. Папен остался с носом, чего и
следовало ожидать: ни на какие обещания гитлеровских лидеров полагаться нельзя
было60.
Об отношении Папена к Гитлеру, к установленному им режиму, к действиям его
подручных наглядно свидетельствуют многочисленные документы. Так, в марте
1933 г., когда в Германии развернулась первая волна репрессий против инакомысля¬
щих и бесчинств в отношении евреев, Цапен в ответе американской торговой палате,
которая просила охарактеризовать положение, опровергал соответствующие сообще¬
ния. При этом он делал акцент на антикоммунизме определенных кругов США: "На¬
циональная революция, цель которой - освободить Германию от коммунистической
59 Briining Н. Op. cit., s. 663-664.
60 Volk L. Das Reichskonkordat vom 20. Juli 1933. Mainz, 1972, s. 90-92.
5 Новая и новейшая история, № 6
129
угрозы... отличалась образцовым порядком (!)". Он с негодованием отвергал цирку¬
лировавшие в США "слухи" о терроре против политических противников и акциях
против евреев. В качестве доказательства Папен приводил тот факт, что "еврейские
издательства Моссе и Улыптейн, а также газета "Франкфуртер цайтунг" продолжают
нормально функционировать"61. На деле до них у гитлеровцев еще просто руки не
дошли.
Уже к лету 1933 г. гитлеровцы избавились почти от всех своих временных "со¬
юзников" типа Гугенберга; он был первым устранен из правительства, в котором
остались только те консерваторы, как, например, Нейрат, которые никогда не играли
самостоятельной роли в политической жизни, а являлись только профессионалами.
Но Папен оставался еще в течение года после вытеснения Гугенберга. Это говорило о
доверии гитлеровской клики к "чужаку".
Обстановка в стране, однако, менялась. Тоталитарный строй упрочился, те, кто
привел Гитлера к власти, были в явном выигрыше, не в последнюю очередь благодаря
развернувшейся подготовке к войне. Лавочники же, безработные, люмпены, состав¬
лявшие костяк штурмовых отрядов, не испытывали большого удовлетворения. В их
рядах ширилось недовольство, которое кристаллизовалось под лозунгом "второй
революции". Понятие это было достаточно расплывчато, но ясно было, что резуль¬
таты первой - того, что имело место после 30 января 1933 г., - не устраивало многих
сторонников нацизма62.
Не всем в установившихся порядках были удовлетворены также Папен и его бли¬
жайшие сотрудники. Такого рода воззрения своего шефа формировал лидер группы
неоконсерваторов спичрайтер Папена Э. Юнг. Папена и его духовного наставника ко¬
робили "эксцессы" гитлеровцев, им было не по душе отношение некоторых высо¬
копоставленных деятелей "третьей империи" к религии и ее институтам, их шо¬
кировала бесцеремонность гитлеровцев в отношении устоявшихся культурных тради¬
ций и т.п.63 Но более всего их настораживали именно те угрозы "второй революции",
о которых говорилось выше. Юнг сочинил, а 17 июня 1934 г. Папен "озвучил"
выступление на эти и другие животрепещущие темы; местом произнесения речи явил¬
ся Марбургский университет, один из наиболее солидных в Германии. Реакция не
заставила себя ждать: публикация и распространение речи были запрещены Геб¬
бельсом с санкции Гитлера, от Папена потребовали объяснений. Но то было только
начало: в конце июня, еще до событий 30 июня, был убит Юнг. А 30 июня гестапо
устроило погром в канцелярии Папена, он сам был посажен под домашний арест и на
несколько дней изолирован от внешнего мира, его сотрудники арестованы, а один из
них застрелен в офисе вице-канцлера64.
В "день длинных ножей" гитлеровцы расправились не только с кликой Э. Рема, но¬
сившейся с идеей "второй революции" и стремившейся поставить штурмовые отряды
выше рейхсвера, но и с политическими деятелями совершенно иного рода и настрое¬
ний. Последние придерживались, суждений, в чем-то не совпадавших с господст¬
вующими, или чем-то "проштрафились" в прошлом. Так были физически устранены
бывший рейхсканцлер Шлейхер - вместе с женой, опальный нацистский лидер № 2
Г. Штрассер, Г. фон Кар, в 1923 г. стоявший во главе властей Баварии и сорвавший
гитлеровский "пивной путч", и др.65 Хотя Папен и его сотрудники выступали про¬
тивниками Рема и других носителей лозунга "второй революции", но гитлеровские
главари не терпели поучений с чьей-либо стороны и отреагировали на них очень
жестко. Кроме того, возник хороший повод избавиться наконец от Папена в качестве
вице-канцлера и от самого этого поста, который был Гитлеру ни к чему.
После этих событий Папен направил Гитлеру несколько писем, настаивая на при¬
61 IMT, v. 35. Nurenberg, 1947, р. 231.
62 Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. М., 1991, т. 1, с. 243-244.
63 См. PetzoldJ. Konservative Theoretiker des deutschen Fashismus. Berlin, 1982.
64 IMT, v. 35, p. 391.
65 Weissbuch Uber die Erschiessungen des 30. Juni. Paris, 1935.
130
несении ему публичных извинений, расследовании обстоятельств убийства его сотруд¬
ника и т.п. Ни одного письменного ответа не последовало, но реакция Гитлера ясна из
новых посланий Папена. Хотя речь в них шла о преступлениях, совершенных против
него, обращения Папена к Гитлеру полны подобострастия и верноподданничества по
отношению к "фюреру", готовности примириться с пережитым унижением и стра¬
хом - ради сохранения добрых отношений с ним66.
Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба Папена, но 25 июля произошло
экстраординарное событие: австрийские нацисты убили канцлера Э. Дольфуса, что
грозило Германии международными осложнениями. Австрия находилась тогда под
покровительством Италии, с которой у гитлеровской Германии еще не образовалась
та дружба, как в более поздние годы. В Вену следовало направить деятеля, который
мог бы сгладить остроту ситуации, обязательно католика, ибо Австрия - сугубо ка¬
толическая страна, и этот момент был немаловажен. Папен весьма подходил для та¬
кой миссии; он поехал в Вену со специальной миссией, но справился с ней столь ус¬
пешно, сумев втереться в доверие к новому канцлеру К. Шушнигу, что стал позднее
постоянным послом в Австрии и пробыл там 3 1/2 года - вплоть до аншлюса.
Пребывание в этой стране было связано для Папена с неуклонным усилением
влияния нацистов, имитировавших самостоятельность, но во всем направляемых из
Берлина. Руководство ими, снабжение финансами и оружием должно было про¬
исходить вне германского посольства, но Папен не только был в курсе всего этого, но
неоднократно и лично участвовал в контактах с австрийскими нацистами. В лагере
последних шла ожесточенная борьба за главенство. Что касается Папена, то он чуть
ли не с самого начала сделал ставку на А. Зейсс-Инкварта, который в дальнейшем
получил и поддержку Гитлера и после аншлюса стал в Австрии лицом № 1. Папен, в
частности, упорно настаивал, чтобы Шушниг назначил Зейсс-Инкварта министром
внутренних дел и госбезопасности, что безусловно ускорило бы "мирное" присоедине¬
ние Австрии к Германии.
Для гитлеровской Германии Австрия представляла интерес с разных точек зрения,
среди которых едва ли не важнейшими были экономические соображения, опреде¬
лявшиеся не только собственным значением этой страны, но и ее ролью форпоста для
проникновения в Юго-Восточную Европу; со странами этого региона Австрия имела
многолетние связи, которые должны были способствовать их превращению в сырье¬
вую базу Германии67. Важность экономического фактора подчеркивалась назна¬
чением в июле 1937 г. В. Кеплера - тогда статс-секретаря министерства экономики -
представителем НСДАП в Австрии. Гитлер поручил ему прежде всего навести
порядок среди местных нацистов; не менее существенная задача Кеплера заключалась
в экономическом сближении Австрии с Германией, в частности, в подключении ее к
системе "четырехлетнего плана", т.е. участии ее народного хозяйства в подготовке
гитлеровской Германией войны, и в связи с этим - в сближении двух стран в чисто
военной области68. Папен всецело одобрял назначение и деятельность Кеплера,
знакомство с которым произошло еще осенью 1932 г., когда оба готовили приход
Гитлера к власти.
Используя изменение международной обстановки после провала итальянской аван¬
тюры в Абиссинии, повлекшей за собой ослабление Италии и ухудшение ее отно¬
шений с западными державами, Папен с конца 1935 г. вел дело к заключению с
Австрией договора, который знаменовал бы "примерение" двух стран. Такой договор
был подписан в июле 1936 г. и состоял из двух частей - опубликованной и секретной.
В первой декларировались независимость Австрии и невмешательство Германии в ее
внутренние дела. О том, как относился Гитлер к святости подписанных им междуна¬
родных соглашений, уже тогда было достаточно известно. Впрочем, и в обнародо¬
66 IMT, v. 35, р. 359 etc.
67 Schausberger N. Griff nach Osterreich. Wien, 1978.
68 Muller F. Op. cit., S. 335-336.
5* 131
ванной части договора содержалась статья о том, что Австрия является германским
государством, что могло быть соответствующим образом использовано в дальнейшем.
В неопубликованных же статьях предусматривались амнистия нацистам, находив¬
шимся в тюрьмах после путча 1934 г. - правда, еще не всем - и обязательство
австрийского правительства привлечь местных нацистов к участию в управленческих
структурах69.
Видимо, опасаясь международных осложнений, Папен не был сторонником
силового решения "австрийской проблемы". Он полагал, что действуя изнутри, можно
добиться искомого результата - аншлюса, и постоянно работал в этом направлении. В
августе 1937 г. он обратился к министру иностранных дел Нейрату с письмом, в
котором торопил с заменой Шушнига и называл лицо, способное ускорить "добро¬
вольное" присоединение страны к Германии70. Но в тот момент окончательное ре¬
шение об аншлюсе еще не было принято; это произошло после посещения Муссолини
Берлина в том же году, когда стало окончательно ясно, что Италия более не склонна
поддерживать независимость Австрии.
В последние недели 1937 и в начале 1938 г. Папен настойчиво убеждал Шушнига
посетить Гитлера в его резиденции в Берхтесгадене. Шушниг, чувствуя неладное,
упирался, но Папен все же уговорил его отправиться на поклон к "фюреру". Папен
обещал Шушнигу, что договор 1936 г. полностью сохранит силу и никаких новых
требований к Австрии Гитлер предъявлять не собирается71. Встреча состоялась в
середине февраля 1938 г. в присутствии Папена, и в течение нескольких часов Гитлер
добился от Шушнига согласия на резкое ограничение суверенитета Австрии. А
меньше, чем через месяц, 13 марта 1938 г. с независимостью этой страны было
покончено при помощи ввода германских войск.
После аншлюса Австрии Папен вернулся в свое имение, где прожил год с лишним.
Риббентроп дважды предлагал ему место посла в Турции, однако тот отвечал отказом,
видимо, считая этот пост слишком незначительным для себя. Но когда в апреле
1939 г. к нему обратился с этим же предложением Гитлер, Папен не смог отказаться.
Близилась война, и для Германии позиция Турции приобретала важное значение.
Рассчитывать на то, что Турция, как это было в первой мировой войне, выступит на
стороне Германии, теперь нельзя было - Турция определенно тяготела к Англии, с
которой в том же году, в октябре, заключила договор о взаимной помощи, но для
Германии существенно было обеспечить хотя бы нейтралитет Турции.
С этой точки зрения Папен, еще с 1917-1918 гг. знакомый с местными условиями,
лично знавший младотурецких лидеров, мог быть очень полезен. И он на 5 лет
обосновался в Анкаре, где не без успеха пытался влиять на внешнеполитический курс
Турции, который после смерти Кемаля Ататюрка в 1938 г. отклонился от тради¬
ционной дружбы с СССР, и добивался интенсификации экономических связей между
Турцией и Германией, имевших для последней огромное значение. Речь шла прежде
всего о таких товарах, как медь, хлопок, более всего же - о хромовой руде, без
которой не могла функционировать военная промышленность. Достаточно сказать,
что только за период с 15 января по 31 марта 1943 г. Турция поставила Германии 45
тыс. тонн этой руды, а до конца 1944 г. должна была поставить еще 135 тыс. тонн72.
Не меньшим успехом Папена было заключение между обеими странами договора о
дружбе, подписанного 18 июня 1941 г., т.е. за 4 дня до нападения гитлеровской Герма¬
нии на СССР. После того, как германские войска оккупировали Югославию, а
агентура "третьего рейха", орудуя в Ираке, добилась там определенных успехов,
германская угроза стала реальностью и для Средиземноморского бассейна, и Турция,
уже, казалось бы, связавшая себя с Англией, стала играть двойную игру. Результатом
69 Турок ВМ. Очерки истории Австрии. 1929-1938. М., 1962, с. 375-376.
70 Полтавский МЛ. Австрийский народ и аншлюс 1938 г. М., 1971, с. 53.
71 Schausberger W. Op. cit., S. 520.
72 Некрич Л.М. Англия, Турция и война против гитлеровской Германии. - Проблемы британской исто¬
рии. М., 1973, с. 53; Krecker L. Deutschland und die Tiirkei im Zweiten Weltkrieg. Frankfurt a.M., 1964, S. 120.
132
этого и явился договор с гитлеровской Германией. Но кроме объективных причин, в
том, что последний был заключен, - и именно в канун нападения на СССР - был и не¬
малый личный вклад Папена. Хотя после войны он и утвержал, будто не имел
никакой информации о предстоявшем нападении, верить этому нельзя. Тем более, что
в деятельности Папена антисоветские настроения проявлялись и во время действия
советско-германского договора 1939 г. о ненападении. Об этом свидетельствует,
например, перепечатка в конце 1939 г. в издававшейся германским посольством газете
"Тюркише пост" статьи из "Правды", содержавшей резкую критику англофильской
политики Турции. Как известно, СССР поддерживал тогда утверждения гитлеровцев о
том, что "Англия и Франция напали на Германию", которая-де стремилась к миру. В
статье говорилось, в частности: "Турецкий народ не в состоянии понять, почему
правительственные круги Турции вместо укрепления дружбы с Советским Союзом
заключили договор со старейшим и худшим врагом турецкой независимости -
Великобританией"73. Целью перепечатки было осложнить отношения Турции с
СССР, обострить их в преддверии германской агрессии против СССР, в том же, что
она произойдет, Папен не сомневался.
В немалой степени благодаря усилиям Папена после 22 июня 1941 г. южный фланг
германского фронта против СССР был прикрыт от нападения государств антигит¬
леровской коалиции. Настроения турецких правителей, особенно в первый период
советско-германской войны, были враждебны к СССР. Это подтвердили трофейные
германские дипломатические документы, опубликованные МИД СССР в 1946 г.,
прежде всего донесения самого Папена. Весьма впечатляет факт, сообщенный самим
Папеном в мемуарах: 22 июня 1941 г. он пытался через посредство министра ино¬
странных дел Турции Ш. Сараджоглу обратиться к английскому послу, чтобы тот
передал в Лондон предложение "замириться" с Германией и начать совместно с ней
войну против СССР74. Ненависть к последнему настолько ослепила Папена, что он
"забыл" провал состоявшегося незадолго до того полета Гесса в Англию, проигнори¬
ровал остроту противоречий между западными демократиями и гитлеровской Герма¬
нией. 5 января 1942 г. Папен писал в Берлин: "Прямо-таки невозможно себе предста¬
вить, чтобы цивилизованная страна, какой является Британская империя... относилась
бы серьезно к намерению вводить новый порядок в Европе с помощью большевист¬
ской России"75.
"Работа" Папена в эти годы была разнообразна. Он вел, в частности, переговоры о
поставке Турции германского вооружения, конечно, не самых новейших по тому вре¬
мени образцов. Так, в письме Папена от 12 июля 1942 г. к тогдашнему генеральному
секретарю МИД Турции Н. Менеменджиоглу содержался список военных материа¬
лов, которые Германия продавала Турции в соответствии с подписанным в тот день
дополнительным соглашением. Список включал 20 зенитных орудий марки Круппа,
40 орудийных стволов Бохумского объединения, 64 горных орудия марки Шкода и
др.76 В то же время Турция, ловко лавируя между воевавшими сторонами, получала
вооружение и из Англии. Касаясь этого, германский генеральный консул в Стамбуле
Зейлер 9 декабря 1942 г. писал в министерство иностранных дел, что, по его мнению,
турки вовсе не склоняются на сторону противников Германии, а лишь "заигрывают с
нашими врагами, чтобы получить возможно больше военных материалов"77.
Посольство в Анкаре было рассадником разного рода слухов, имевших целью
ухудшить отношения Турции со странами антигитлеровской коалиции. Активно
муссировались измышления о каких-то соглашениях между Англией и СССР за
спиной Турции, в особенности о якобы планировавшемся ими захвате черноморских
проливов, о происходящих будто бы сепаратных переговорах между Германией, с
73 Dutch О. Op. cit., р. 274-276.
74 Рареп F.von. Memoirs, р. 480.
75 Германская политика в Турции (1941-1943 гг.). М., 1946, с. 54-56.
76 Там же, с. 85.
77 Там же, с. 134.
133
одной стороны, Англией или СССР - с другой. В активе Папена были и более
существенные дела. В конце 1943 - начале 1944 г., после свидания турецких руко¬
водителей с Черчиллем, Турция была близка к вступлению в войну на стороне
противников Германии. Однако этого не произошло - в значительной мере в ре¬
зультате того, что Папен пригрозил Турции уничтожением Стамбула и Измира78, что
в то время было еще вполне реально.
Естественно, что акции, предпринимавшиеся Папеном, требовали значительных
средств, но германские власти это не отпугивало. 5 декабря 1942 г. Риббентроп сооб¬
щал Папену, что ему переводятся 5 млн. марок золотом, "чтобы Вы были в состоянии
поддерживать наших друзей в Турции при их стесненном экономическом положении".
Министр добавлял: "Прошу Вас самым щедрым образом расходовать эту сумму"79.
В последние месяцы 1943 - первые месяцы 1944 г. Папен оказался в курсе не
только турецких секретов, но и важнейших военных тайн антигитлеровской
коалиции. Таков был результат операции "Цицерон", в ходе которой агент гестапо Л.
Мойзиш, работавший "под крышей" посольства, получал через посредство служителя
английского посла важнейшие документы, поступавшие из Лондона или направляв¬
шиеся из посольства туда.
В книге Мойзиш обстоятельно изложил историю этого предприятия и роль Папена
в нем. Посол был первым, кому Мойзиш доложил о сделанном ему предложении, и
несмотря на то, что он предупредил Папена о рискованности подобной операции и
возможности громкого скандала, тот одобрил идею; затруднение заключалось лишь в
величине того "гонорара", которого служитель английского посольства требовал за
свои услуги (20 тыс. фунтов стерлингов); об этом Папен немедленно запросил Берлин,
на что последовало согласие, и деньги были доставлены с нарочным80.
Папен предупредил Мойзиша: "В случае провала я не смогу защитить вас. Ве¬
роятно, мне придется даже доказывать, что я ничего не знал о ваших действиях". Он
добавил: "Помните французскую пословицу "Предают только свои"?" Как видно, это
импонировало Папену. Его и Мойзиша несколько смущало, однако, что доставленные
из Берлина фунты стерлингов выглядели подозрительно новыми; позднее выясни¬
лось, что часть их - фальшивые81.
И в дальнейшем Папен был в курсе дела. В первое время у немецких дипломатов
были сомнения в подлинности передававшихся им документов, опасения, что их водят
за нос; но вскоре стало ясно, что они имеют дело со шпионом высокого класса. Если
верить Папену, его посвящали не во все материалы, которые попадали в руки Мой¬
зиша. Так ли это, сказать трудно, но подобное было возможно, учитывая, что "хо¬
зяин" Мойзиша - начальник Главного управления имперской безопасности Э. Каль-
тенбруннер враждовал с Риббентропом и во время поездки своего подчиненного в
Берлин для отчета приказал ему утаивать от посла - а значит и от Риббентропа -
английские документы; цель заключалась в том, чтобы самому представлять их
Гитлеру, как плод стараний его ведомства.
Папен гордился этой операцией, а кличку для камердинера английского посла -
"Цицерон" - приписывал своей эрудиции в античной истории.
Но и в этом деле Папен действовал, не сообразуясь с обстоятельствами. В декабре
1943 г. военное положение Германии уже было гораздо худшим, чем, например, за год
до того, и Турция активизировала связи с Англией по военно-стратегическим воп¬
росам. Подробности содержались в документах, добытых "Цицероном" и, вопреки
приказу Кальтенбруннера, ввиду их особой политической важности, переданных Мой-
зишем послу. Познакомившись с ними, Папен настолько разнервничался, что без
согласования с Берлином отправился к Н. Менеменджиоглу - теперь уже министру
иностранных дел - и выразил ему возмущение сближением Турции с Англией в
78 Некрич А.М. Указ, соч., с. 52.
79 Германская политика в Турции, с. 131.
80 Мойзиш Л. Операция "Цицерон". М., 1957, с. 38-39.
81 Там же, с. 44-45.
134
военной области. При этом он продемонстрировал прекрасную осведомленность в
самых последних действиях английской стороны, что не могло не вызвать подозрений
насчет источника подобной информированности; после приема Папена о содержании
беседы с ним министр сразу же сообщил английскому послу. Перед последним, а
затем и перед Форин офисом встал вопрос об источнике секретных сведений,
которыми оперировал Папен; как говорилось в документе, полученном через
"Цицерона" позднее, германский посол "знает больше, чем ему следует знать"82.
Бдительность английских дипломатов в Анкаре усилилась и, хотя операция еще
некоторое время продолжалась, непродуманный демарш Папена затруднил ее; конец
же наступил после того, как к англичанам перебежала ближайшая сотрудница
Мойзиша - его секретарь. Мойзиш избежал верной гибели лишь благодаря тому, что
отказался выехать в Берлин и в течение нескольких месяцев скрывался в Турции -
вплоть до разрыва ею дипломатических отношений с Германией.
В августе 1944 г. Турция ввиду нараставших военных успехов союзников, особенно
своего соседа - Советского Союза, наконец определилась и порвала дипломатические
отношения с Терманией. Папен был вынужден покинуть Анкару и удалиться на
покой. Весной 1945 г. он был арестован союзниками, а осенью того же года в качестве
одного из главных немецких военных преступников предстал перед Международным
военным трибуналом в Нюрнберге. На заседаниях суда его несколько раз допра¬
шивали в связи с делами других подсудимых, ас 14 по 19 июня 1946 г. - по собствен¬
ному делу. Папен не признал себя виновным и оспаривал даже совершенно очевидные
факты, подтверждаемые документами с его собственной подписью. Отставному
нацистскому вельможе активно помогал адвокат, выискивавший в биографии своего
подзащитного несуществовавшие "доблести", выдывая его чуть ли не за противника
режима. Сам Папен заявил: "Прошу учесть, что я выступаю здесь не от имени
национал-социализма, я буду представлять другую Германию"83. Председатель три¬
бунала лорд Д. Лоуренс постоянно прерывал подсудимого, требуя не отвлекать
внимание деталями, не имеющими существенного значения. Особенно настойчиво
Папен и его адвокат пытались обыгрывать Марбургскую речь и кратковременный
арест Папена в связи с событиями 30 июня 1934 г.
Но вот к допросу приступил заместитель главного обвинителя со стороны Вели¬
кобритании Д. Максуэлл-Файф, и картина резко изменилась. Он предъявил Папену
документы, разоблачавшие подсудимого, демонстрирующие его подлинные взгляды и
дела. Максуэлл-Файф развенчал версию Папена, что он и его политические друзья
вошли в коалицию с Гитлером, твердо рассчитывая "обуздать" фашистов, "цивили¬
зовать" их. Он не раз припирал подсудимого к стенке, демонстрируя, что его утверж¬
дения легко опровергаются различными источниками. Находившиеся к тому времени
в распоряжении обвинителя и его коллег документы были не всегда достаточны для
доказательства несостоятельности всех утверждений Папена; использованные на
процессе документальные материалы исходили только из ведомственных архивов;
частные хранилища были недоступны. Лишь в наше время опубликована, например,
переписка близких к Папену лиц с их корреспондентами из ближайшего окружения
Гитлера, относящаяся к последним месяцам 1932 - началу 1933 г. и свидетельст¬
вующая о том, что сговор с Гитлером отнюдь не был импровизацией, а готовился
давно.
Максуэлл-Файф сталкивал Папена с собственными признаниями, сделанными в
годы нацистского господства. Вот одно из них: "С тех пор, как Провидение призвало
меня стать пионером национального возрождения нашей родины, я стремился под¬
держивать всеми своими силами национал-социалистическое движение и его лидера".
Обвинитель приводил целый ряд таких высказываний подсудимого.
Касаясь деятельности Папена в Австрии, Максуэлл-Файф сопоставлял его утверж¬
82 Там же, с. 144-146.
K3IMT, v. 16, р. 261.
135
дения с аффидевитом бывшего посла США в этой стране Мессерсмита, который
информировал трибунал о позиции Папена в вопросе о независимости Австрии и его
роли в деле ее выхолащивания, в реализации экспансионистских планов Германии в
Юго-Восточной Европе в целом.
Максуэлл-Файф затронул также вопрос о конкордате 1933 г., взяв за основу
высказывание Папена, что ликвидация политического католицизма якобы не затро¬
нула основ христианства в Германии, и показал, что в действительности гитлеровцы
искореняли эти основы, вели дело к их уничтожению. А со стороны Папена это на
протяжении всех лет гитлеровского господства не вызвало никакого протеста.
Обвинитель вновь и вновь спрашивал Папена: "Почему Вы после серии убийств (его
ближайших сотрудников. - Л.Г.), растянувшихся на 4 года, не порвали с этими людьми
и не поднялись, как генерал Йорк или какой-либо другой исторический герой такого
же рода, против убийц, в защиту своих убеждений?". И не надеясь на искренний ответ,
Максуэлл-Файф отвечал сам: "Единственной причиной, побудившей Вас, знавшего
обо всех этих преступлениях, продолжать служить нацистскому правительству, было
то, что Вы симпатизировали нацистам и стремились участвовать в том, что они про¬
делывали"84. На этой ноте допрос закончился; была поставлена точка в контроверзе о
том, действительно ли стремился Папен "цивилизовать" гитлеровцев.
Но ситуация для Папена на процессе была значительно благоприятнее, чем для
большинства его соседей по скамье подсудимых. Он лично не совершал военных
преступлений; наиболее ранней датой, от которой шел отсчет последним, посчитали
ноябрь 1937 г., когда Гитлер впервые развернул перед своими военачальниками
программу захватов. То, что совершил Папен и что повернуло судьбы Германии,
произошло задолго до этого, другие его деяния также не подходили под устав Меж¬
дународного военного трибунала. Поэтому их разоблачение имело по существу лишь
моральное, а не юридическое значение. В итоге он был оправдан, что вызвало резкий
протест члена трибунала от СССР, к которому присоединился и представитель
Франции.
Однако Папен сразу же был арестован баварскими властями. Там правительство
возглавлял социал-демократ В. Хегнер, хорошо помнивший и переворот 20 июля
1932 г. в Пруссии, и активное содействие Папена приходу Гитлера к власти, и другие
преступления Папена. Последнему пришлось пройти через несколько процедур по
денацификации. Для многих немцев совершенные им дела были далеко не безразлич¬
ны, и предпринимались попытки наказать Папена по заслугам. Но в те годы быстро
усиливалась "холодная война" и отношение к нацистским преступникам менялось на
глазах. Сначала Папен был осужден на восемь лет лагерей, где провел гораздо
меньше времени, чем в больницах и госпиталях. Освободившись досрочно, он принял¬
ся за мемуары, которые были очень быстро опубликованы и отличались откровен¬
ным стремлением выгородить себя. Постепенно Папен, которому в первые годы было
запрещено выступать публично, печататься,, на основании своего опыта начал выска¬
зываться по поводу актуальных вопросов внутренней и внешней политики.
В 1954 г. вышел сборник статей Папена, посвященных международной политике и
тому, какой, с его точки зрения, курс следовало в тогдашней ситуации проводить ФРГ.
Напомним, что после смерти Сталина открылись позитивные возможности развития
международных отношений в направлении разрядки напряженности. Однако Папен
упорно продолжал сеять недоверие к политике СССР, утверждая, будто сосущест¬
вование с ним невозможно ни при каких условиях85.
К Папену, однако, прислушивались мало: его имя было прочно дискредитировано.
Вскоре Аденауэр отправился в Москву, чтобы установить с СССР дипломатические
отношения. Да и вообще канцлер ФРГ относился к Папену с большой неприязнью,
как к рьяному прислужнику Гитлера. В свое время, в феврале 1933 г., когда Папен,
84 Ibid, р. 416.
85 Рареп F.von. Europe, was nun? Gottingen, 1954.
136
выполняя волю гитлеровцев, добивался роспуска прусского ландтага, надеясь при
этом самому "законно” возглавить там правительство, Аденауэр, являвшийся пред¬
седателем Государственного совета Пруссии и входивший в трехстороннюю кол¬
легию, которой подлежали подобные решения, выступил против этого. Да и зловещая
роль Папена в ликвидации политического католицизма могла лишь восстановить
против него ревностного католика Аденауэра. Так что Папен в течение 20 лет
пребывал на обочине политической жизни ФРГ. За год до смерти он выпустил еще
одну книгу "Накануне краха демократии"86, где речь идет о событиях конца 20-х -
начала 30-х годов. То была новая попытка самореабилитации, столь же несостоя¬
тельная, как и предыдущая.
Папен умер 2 мая 1969 г., прожив без малого 90 лет. Газеты поместили скромные
некрологи, лишенные всяких эмоций. Даже правоконсервативная "Вельт" не нашла
для усопшего сколь-нибудь теплых слов. Либеральная "Франкфуртер альгемайне"
напомнила о судебных разбирательствах, которым Папен подвергся после войны, о
его тщетных попытках выхлопотать пенсию за "военные заслуги". Но и в этих, и в
других газетных откликах не содержалось подлинной оценки его места в новейшей
истории Германии87.
Таков облик Папена, занявшего на короткое время решающий пост во властных
структурах Германии и сыгравшего роковую роль в ее последующей истории. Он
несет свою долю ответственности за то, что в Германии восторжествовали самые
черные политические силы в ее истории - Гитлер и его партия. Папен был непрочь
использовать их в интересах тех, кто стремился к реставрации кайзеровского режима;
но он проявил поразительную политическую слепоту. Нет оснований полагать, что
Папен был обманут; распознать суть Гитлера и его приспешников не составляло
труда, да и сами нацисты вовсе не скрывали своих намерений. Прав Д. Максуэлл-
Файф, что Папена, несмотря на болезненные удары, которые он получал от нацистов,
вполне устраивало служение им.
86 Рареп F.von. Vom Scheitem einer Demokratie. Mainz, 1968.
87 Die Welt, 3.V.1969; Frankfurter Allgemeine, 3.V.1969.
137
© 1998 г.
О.В. ОРЛИК
РУССКАЯ ДУХОВНАЯ МИССИЯ В ПЕКИНЕ
В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ XIX в.
О Русской духовной миссии в Пекине писали в XIX - начале XX в. в основном
историки из духовного сословия, соответственно акцентируя внимание на религиозной
и просветительской сторонах ее деятельности. Ныне же явно назрела необходимость
рассказать о ней более подробно, особенно о роли миссии как фактически признанного
Китаем дипломатического представительства России. Современные исследователи, в
частности зарубежные, пишут либо об отдельных ее представителях, либо огра¬
ничиваются кратким обзором деятельности миссии1.
История Русской духовной миссии связана с последствиями Нерчинского договора
1689 р., заключенного Россией с Китаем. Китайские власти разрешили попавшим в
плен казакам-албазинцам сохранять отправление православного богослужения. По
указу императора Канси в Пекине была выделена небольшая территория для соору¬
жения православной церкви. В 1700 г. Петр I приказал из учрежденной тогда Тоболь¬
ской духовной миссии двух-трех лиц посылать в Пекин. В 1712 г. цинское правитель¬
ство дало согласие на деятельность миссии, которая началась в 1715 г. Юридически
она была закреплена Кяхтинским договором 1727 г.
Задачи дипломатического характера, которые Министерство иностранных дел
возлагало в 20-е годы XIX в. на миссию, отчетливо проступают из текста инструкции
К.В. Нессельроде приставу Е.Ф. Тимковскому, который должен был сопровождать в
Пекин ее десятый состав. Перед выездом из Петербурга 9 марта 1820 г. Тимковский
был уведомлен о необходимости проявлять сдержанность на официальных беседах и
встречах в Китае, в ответах на вопросы китайской стороны об отношениях россий¬
ского правительства к цинскому подчеркивать стремление Александра I к доброму
согласию, его верность "всегдашней своей миролюбивой системе". Была поставлена
задача прозондировать возможность торговли России с Китаем через Бухтарму1 2.
Наряду с выполнением этих задач, по сути являвшихся в Европе прерогативой
дипломатических и консульских служб, миссия должна была продолжать религиозно¬
просветительскую деятельность, собирая рукописи, книги, различные сведения по
истории, культуре Китая, изучать жизнь современного китайского общества. Ее
членам рекомендовалось совершенствовать знания китайского и других языков.
Круг вопросов, определенный по инструкции Нессельроде, свидетельствовал о
важности для отношений России с Китаем полноценной деятельности очередной миссии
в Пекине. Но бумажные предписания далеко не всегда подкреплялись материальным
обеспечением, миссиям не хватало достаточно квалифицированных специалистов по
Китаю, в частности и из духовенства. В этом отношении весьма показательны усло¬
вия, в которых оказалась предшествовавшая, девятая миссия, находившаяся в Пекине
с 1807 по 1821 г. Ее возглавлял архимандрит Иакинф (в миру известный синолог
Н.Я. Бичурин). Она должна была завершить свою работу намного раньше. Но война
1 Петров В.П. Албазинцы в Китае. Вашингтон, 1956, с. 1-46; его же. Русская духовная миссия в Китае.
Вашингтон, 1968, с. 1-96.
2 Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М.М. Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 год,
т. 2, СПб., 1872, с. 659-663.
138
1812 г., заграничные походы 1813-1814 гг. и, наконец, прикованность правительства к
Венскому конгрессу привели к тому, что на довольно длительное время Русская миссия
была попросту забыта. Ей перестали посылать деньги для оплаты студентов и сотруд¬
ников российского Министерства иностранных дел, откомандированных в Пекин с ее
основным составом, не готовили им замену. Всего в ней насчитывалось 10 человек.
Девятая Русская духовная миссия в Пекине в течение ряда лет испытывала огром¬
ные материальные затруднения. Чтобы выжить, ее участники вынуждены были зани¬
маться перепиской различных просьб китайцев, вести их судебные дела, закладывать
или даже продавать кое-что из имущества миссии. И все же даже в таких условиях
благодаря огромной энергии Бичурина она в целом продолжала выполнять возло¬
женные на нее задачи, хотя ее религиозная деятельность уменьшилась. Широко обра¬
зованный, талантливый ученый, Бичурин еще в России серьезно готовился к работе на
посту главы Русской духовной миссии и, находясь в Пекине, неутомимо изучал языки,
прошлое и настоящее Китая. Правда, этого нельзя было сказать о всех подчиненных
Ещчурина. Среди них были и такие, которых не интересовала служба, страна пребы¬
вания. Они надменно относились к китайцам, не хотели знать их язык, культуру,
религию. Трибунал внешних сношений даже направил жалобу иркутскому губернатору
на предосудительное поведение отдельных членов миссии, что впоследствии, уже по
возвращении в Петербург, доставило ряд неприятностей Бичурину. К этому приба¬
вилось обвинение в растрате имущества миссии. Но в нем были обойдены причины
таких решений, поскольку тогда бы выявилась негативная роль как Министерства
иностранных дел, так и Синода.
Бичурина сослали в монастырь на остров Валаам, где он находился около пяти лет.
По ходатайству друзей и поклонников его учености он был возвращен в Петербург,
причислен в качестве переводчика к Азиатскому департаменту Министерства иност¬
ранных дел, продолжал свою научную работу, перевод книг, изучение китайского и
других восточных языков, а также истории, географии, статистики Китая3. Деятель¬
ность Бичурина в России развернулась на основе кропотливого труда по изучению
Китая в годы, проведенные в Пекине в качестве главы Русской духовной мысли. Как
писал о нем в конце XIX в. исследователь истории этой миссии И. Коростовец, "он не
желал жить в стране ничего не понимающим и ничего не знающим гостем (грустное
положение, в котором находились многие его предшественники) и тотчас же по при¬
бытии в Пекин принялся за изучение языка, истории, литературы, государственного и
общественного строя Китая"4.
Контактный, очень расположенный к китайцам, Бичурин живо интересовался сов¬
ременной жизнью страны, бытом населения, историей Китая. Собранные им ценней¬
шие старинные китайские рукописи, книги, его обширные знания о Китае были важны
для более широкого знакомства с этой страной и развития взаимных связей. Его
знания помогли наладить деятельность десятой Русской духовной миссии в Пекине,
которую возглавил архимандрит Петр (П.И. Каменский). Она проработала там с 1821
по 1830 г. и была гораздо более материально обеспечена, нежели миссия Бичурина5.
Небезынтересно отметить, что некоторые из ценнейших уникальных древних
рукописей и книг, привезенных Бичуриным из Китая, ныне хранятся в Отделе руко¬
писей Государственной публичной библиотеки в Санкт-Петербурге. В 1994 г. отдель¬
ные экземпляры древних китайских манускриптов, привезенных в Россию в 1821 г.,
3 Подробнее см.: Скачков П.Е. Очерки истории русского китаеведения. М., 1977, с. 97-123; Тихвин¬
ский СЛ., Пескова Г.Н. Выдающийся русский китаевед Н.Я. Бичурин. - Новая и новейшая история, 1977,
№ 5, с. 146-160; Хохлов А.Н. Н.Я. Бичурин и его труды о Монголии и Китае. - Вопросы истории. 1978,
№ 1, с. 55-73.
4 Коростовец И. Русская духовная миссия в Пекине. Исторический очерк.-Русский архив, 1893, № 9, с.
67.
5 Можаровский А. К истории нашей Духовной миссии в Китае. - Русский архив, 1886, № 7, с. 408-409;
Внешняя политика России (далее - ВПР), т. XII. М., 1994, док. 183; т. XVI. М., 1995, док. 14. Инструкция
МИД приставу Русской духовной миссии в Пекине М.В. Ладыженскому. 10(22) ноября 1829 г.,^с. 36-37.
139
были украдены для вывоза за рубеж. К счастью, этого не произошло. В начале
1995 г. они были найдены и возвращены библиотеке.
Итак, продолжение деятельности русских духовных миссий в Пекине было связано с
Каменским. Он имел представление о целях миссии не только по письменной инст¬
рукции Министерства иностранных дел Тимковскому, по наставлениям духовных влас¬
тей, но, что особенно ценно, по своим личным наблюдениям, которые им были сделаны
ранее в Китае. Еще будучи студентом Московского университета, он был прикоман¬
дирован к восьмой миссии, которая находилась в Пекине с 1793 по 1808 г. С 1809 г.
Каменский служил в Министерстве иностранных дел переводчиком с маньчжурского и
китайского языков, в 1818 г. ему было предложено заменить в Пекине Бичурина.
После принятия пострига он был произведен в архимандриты под именем Петра.
Кроме Каменского в состав миссии были включены несколько лиц духовного звания,
врач и двое студентов. Организация приезда членов миссии в Пекин, представление
китайским официальным властям и сопровождение в Россию отъезжавших из Пекина
их предшественников поручались приставу.
Прибыв в Пекин, архимандрит Петр продолжил активную религиозную и про¬
светительскую деятельность среди потомков албазинцев. При миссии было открыто
училище для их детей, христианское учение распространялось и среди китайцев, в
основном представителей низших городских слоев населения, недовольных правлением
Цинов. И хотя в 1805 г. указом богдыхана запрещалось печатать книги по хрис¬
тианству, а с 1815 г. китайцев, принявших христианство, заставляли от него отре¬
каться, скрытое, а то и явное его распространение продолжалось6. Следует отметить,
что цинские власти, преследуя католических миссионеров, значительно терпимее отно¬
сились к религиозной деятельности среди китайцев представителей Русской духовной
миссии7. Видимо, добрососедские отношения, сложившиеся между обоими государ¬
ствами, сдержанное торговое и политическое проникновение России в Китай играли
немаловажную роль.
Во время пребывания в Пекине десятой миссии (обычный срок определялся семью¬
десятью годами) архимандрит Петр прикупил у уезжавших из Китая португальских
монахов часть их владений с землями и лавками, которые приносили доходы миссии. В
20-е годы были отремонтированы Успенская и церковь св. Сретения, сделаны разные
постройки "для помещения духовных членов". В начале 30-х годов для церкви св.
Сретения из Петербурга были доставлены четыре картины из священной истории, "по
распоряжению Азиатского департамента написанные в императорской Академии
художеств"8. Пекинские власти, идя навстречу просьбам главы Русской духовной
миссии, несколько расширили ее территорию, что также явилось проявлением их
благорасположения к России. Однако российская сторона не собиралась вновь от¬
правлять посольство в Китай, пока не будет направлено китайское посольство в
Петербург, чтобы оговорить условия приема российского посла богдыханом.
Десятая Русская духовная миссия в Пекине не имела средств, чтобы регулярно
посылать донесения о своей деятельности в Россию. Она обычно отправляла их с
оказией в Иркутск, а оттуда официальным путем в Петербург. Поэтому они шли
долго, о чем, например, свидетельствует ответ на одно из таких донесений директора
Азиатского департамента Министерства иностранных дел К.К. Родофиникина архи¬
мандриту Петру (Каменскому) от 28 апреля 1825 г. Он уведомлял: "Министерство,
получив донесения Ваши, посланные в половине 1824 г., с особенным удовольствием
приняло Ваши известия о благонравии и постоянном трудолюбии членов вверенной
Вам миссии"9.
Видимо, речь шла о трех донесениях архимандрита Петра в Азиатский департа¬
мент от конца июня 1824 г., трех его письмах министру духовных дел и народного
6 См. The Documentary Chronicle of Sino-Westem Relation, v. I. Tuscon, 1966, p. 398-399.
7 Можаровский А. Указ, соч., с. 407-408.
8 ВПР, т. XVI, док. 14.
9 ВПР, т. XIV. М., 1995, док. 49, с. 160.
140
просвещения А.Н. Голицыну от начала июля того же года и о двух - на имя иркутс¬
кого гражданского губернатора10 11. В них он отчитывался о деятельности членов мис¬
сии, просил готовить в состав новой миссии достойных, хорошо образованных преемни¬
ков. Как видно из ответа Родофиникина на донесения из Пекина, они содержали кон¬
кретную информацию об успехах "в предметах ученых касательно истории, географии
и проч. ...точные познания о средствах к улучшению нашего внутреннего хозяйства".
Родофиникин обращал внимание главы Русской духовной миссии на необходимость в
оставшиеся годы ее пребывания в Пекине продолжать собирать "сведения о сельском
хозяйстве китайцев, о земледелии, мастерствах и художествах", поскольку эта страна
"издавна славится хорошим устройством сельского хозяйства, мануфактур и фабрик"1 ].
Следующая, одиннадцатая миссия, направленная в Китай в начале 30-х годов, получи¬
ла денежные средства для более регулярной переписки с Азиатским департаментом,
что несколько ускорило доставку новейших сведений из Пекина в Петербург.
Некоторые материалы из донесений и отчетов девятой и десятой миссий были
изданы в конце XIX - начале XX в. в связи с 200-летием основания Русской духовной
миссии. Ныне они дополнены важными документами, вошедшими в ВПР, извлечен¬
ными из архива Азиатского департамента Министерства иностранных дел, а также из
ряда других архивохранилищ страны, куда были переданы многие ценнейшие
китайские рукописи, книги, публикации первых десятилетий XIX в.
Материалы о деятельности миссий свидетельствуют, что, несмотря на существо¬
вавшую специфику российско-китайских отношений в тот период, Россия продолжала
узнавание Китая. Это соответствовало ее интересам как соседа великой азиатской
страны, а в дальнейшем могло содействовать изменению политических отношений
между Россией и Китаем.
Архимандрит Петр (Каменский) собрал большую библиотеку на маньчжурском,
китайском, тибетском и других языках, в основном по истории, философии, религии
Китая. При отъезде из Пекина он передал часть своего ценнейшего собрания
основанной им при миссии Российско-императорской пекинской библиотеке. В коллек¬
ции книг, оставленных в Пекине, находились четыре экземпляра Библии, две из них
переведены на маньчжурский и две на китайский языки. Дубли переводов были от¬
правлены в Россию. По прибытии в ноябре 1831 г. в Петербург часть книг и газет,
приобретенная на казенный счет, была передана Каменским в Азиатский департамент,
что требовала инструкция при его отъезде в Пекин. В связи с этим он сообщал
Родофиникину: "В исполнение Высочайше утвержденной инструкции я долгом счи¬
тал снискивать лучшие и полезнейшие книги в Китае". Среди них были названы:
1) 12-томная "пространнейшая всея Китайской империи и всех китайских народов
география со всеобщей и частными картами; 2) пространнейшая всех по всем
отношениям государственного правления книга законоположений Дай-цин-хойдянь в
41-м томе; 3) за многие годы печатные газеты, которые при сем в трех ящиках в
Азиатский департамент и препровождаются"12.
В работе А. Можаровского приведен полный список собранных Каменским в
Пекине книг. Они поражают своей уникальностью и широтой тематики. Многие из
них Каменский передал в дар Московскому университету, Санкт-Петербургской импе¬
раторской Академии наук, ряду духовных училищ и гимназий Иркутска и Нерчинска13.
Во время длительного пути от российско-китайской границы в Пекин пристав
Тимковский, путешественник и дипломат, вел записки, носившие характер географи¬
ческих и этносоциальных обзоров. На их основе он написал книгу "Путешествие в
Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах" (СПб., 1824, ч. I—III), получившую от¬
клики в печати и среди российской общественности. По отзыву одного из ее рецен¬
зентов, тогда сотрудника архива Министерства иностранных дел в Петербурге истори¬
10 Там же, Примем. 65.
11 Там же, док. 49, с. 160.
12 Можаровский А. Указ, сом., с. 425.
13 Там же, с. 425-431.
141
ка А.О. Корниловича, она расширила "знания наши о Монголии, бывшие до этого вре¬
мени довольно ограниченными, дала ценные сведения о современном Китае"14. Кор-
нилович справедливо высоко оценил не только содержание книги Тимковского, но и ее
роль в дальнейшем изучении стран и народов Азии, в чем немало преуспели Н.Н.
Муравьев, Е.К. Мейендорф и др. "Россия, - писал Корнилович, - прилегая с северной
и восточной стороны к Средней Азии, находясь в частых с нею сношениях, имеет бо¬
лее чем какая-либо другая держава способов к приобретению точных сведений о сей
обширной полосе, и европейские ученые не раз изъявляли надежду, что русские озарят
сию темную часть географии. Надежда сия начинает сбываться. Сочинение г. Му¬
равьева, уже переведенное на французский и немецкий языки, дало точнейшее поня¬
тие о Туркмении и Хиве. Полковник барон Мейендорф, находившийся при нашей
Миссии в Бухаре в 1820 и 1821 годах, в путешествии своем, которое на днях выйдет
из печати в Париже, описал Бухарию и прилежащие к оной ханства. Еще другой
соотечественник наш, которого не смеем назвать прежде времени, готовит полное
описание Киргизских степей; наконец, г. Тимковский дополняет представленную нам
картину путешествием своим чрез Монголию и сведениями о неправильно называемой
Малой Бухарин и Тибете"15.
В деятельности миссий в Пекине было и немало недостатков, связанных главным
образом с невысокой квалификацией специалистов по Китаю, с трудностями изучения
ими китайского или маньчжурского языков. Об этом также писал Корнилович, при¬
зывая правительство проявлять большую заботу о подготовке кадров для миссий,
которые представляли тогда Россию в Китае.
В официальных документах о деятельности девятой и десятой миссий в Пекине, в
труде Тимковского обращалось внимание на значение для России дальнейшего раз¬
вития торговых, культурных связей с Китаем, на важность для нее более внима¬
тельного отношения к дальневосточным окраинам, к международной обстановке на
Дальнем Востоке. Такие же задачи были поставлены Родофиникиным перед главой
следующей миссии архимандритом Вениамином (Морачевичем). 14 апреля 1833 г.
Родофиникин официально сообщал ему: "Главная и постоянная цель Российского
министерства в отношении Китая есть политическая и торговая; первая состоит в
сохранении и развитии дружественных с Китаем связей как с государством, с коим
граничим мы на столь значительном протяжении; вторая заключается в распростра¬
нении и развитии наших с китайцами торговых отношений для пользы отечественной
промышленности и взаимных выгод16.
Культурные, общественно-политические связи, которые Россия через миссии нала¬
живала с Китаем, исподволь располагали цинские власти к своему соседу, к признанию
его большой роли в Средней и Центральной Азии. Развивавшиеся активнее и
успешнее, чем сугубо политические, они помогали сохранению между двумя великими
государствами длительных мирных отношений, наводили "мост взаимопонимания"
между народами и в целом создавали более благоприятную психологическую атмо¬
сферу для других видов сотрудничества.
Роль Русской духовной миссии в становлении отношений между Россией и Китаем
почти уникальна, тем более что они строились на протяжении длительного времени
благодаря ей. Пожалуй, период деятельности миссий под руководством Н.Я. Бичурина
и П.И. Каменского стал самым ярким и значительным в истории Русской духовной
миссии в Пекине, оставил свой неизгладимый след в российско-китайских отношениях
10-20-х годов XIX в.
Во второй половине XIX в., после появления в Пекине Российской дипломатической
миссии, политико-дипломатическая роль Духовной миссии уменьшилась, а с начала
XX в. она превратилась в чисто церковное учреждение. Упразднена была в 1954 г.
14 Северный архив, 1824, июнь, № 12, с. 315-333.
15 Там же, с. 316-317.
16 Цит. по: Васьков О.В. Из истории российских духовных миссий в Китае. - Дипломатический вестник,
1997, № 1, с. 78.
142
© 1998 г.
н. В. п О п О В
ДИНАСТИЧЕСКИЕ БРАКИ И " БРАЧНАЯ
ДИПЛОМАТИЯ" В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ
Иногда от личности правителя, борьбы за престолонаследие, смены династий
зависела судьба государства. Особое значение имели династические браки. В позднее
средневековье (XIV-XV вв.) и раннее новое время, начавшееся в XVI в., они во
многом определили политическую карту Европы. Хронологическая граница между
средневековьем и новым временем давно была признана на Западе, но советские
историки в 1934-1937 гг. пересмотрели ее, связав начало новой истории с английской
буржуазной революцией XVII в. В 1968 г. В.Г. Ревуненков первым из советских
историков отнес начало новой истории к рубежу XV-XVI вв.1 Во второй половине
80-х годов некоторые отечественные историки в дискуссионном порядке вернулись
к понятию "раннее новое время"* 1 2.
Журнал "Новая и новейшая история" провел дискуссию по проблемам
периодизации новой и новейшей истории. Некоторые участники обсуждения пришли
к выводу о правомерности понятия "раннее новое время"3.
Точную хронологическую границу начала нового времени определить трудно, од¬
нако эпоха Возрождения (XV-XVI вв.), Реформация и Великие географические
открытия, когда можно говорить о мировой истории как таковой, принадлежат уже
новому времени.
В позднее средневековье и раннее новое время шло формирование национальных
централизованных государств, возникали и распадались личные династические унии,
в результате которых разные государства, несмотря на сохранение национальных
особенностей и серьезных разногласий, оказывались связанными общей судьбой на
более или менее продолжительное время (Кальмарская уния Скандинавских госу¬
дарств, уния Польши и Литвы, Кастилии и Арагона, Польши и Венгрии, Венгрии и
Чехии).
В предлагаемой работе "брачная дипломатия" рассматривается на протяжении
длительного исторического времени, так как зачастую династические притязания
основывались на событиях, происходивших в отдаленном прошлом.
Попов Николай Владимирович - специалист в области генеалогии, составитель и один из авторов книг
"Монархи Европы: судьбы династий" (М., 1996, 1997) и "Цареубийства. Гибель земных богов" (М., 1998).
1 См.: Ревуненков В.Г. О периодизации новой и новейшей истории. - Методологические вопросы
общественных наук. Л., 1968, с. 170-197.
2 См.: Ивонин Ю.Е. Позднее средневековье или ранняя новая история. - Вопросы истории, 1987> № 1.
3 См.: Козенко БД., Садовая Г.М. О периодизаций новой и новейшей истории в свете новых подходов. -
Новая и новейшая история, 1993, № 4; Болховитинов Н.Н. В поисках новой системы координат в мировой
истории. - Новая и новейшая история, 1994, № 3; Остриков П.И., Сафонов В.Н. К вопросу о периодизации
новой и новейшей истории. - Там же; Ерин М.Е., Михайловский Е.Г., Дегтеревский В.Н. Некоторые сооб¬
ражения к обсуждению периодизации новой и новейшей истории. - Новая и новейшая история, 1994, № 4—5;
Проблемы периодизации новой и новейшей истории. - Новая и новейшая история, 1995, № 1; Козенко БД.,
Садовая Г.М. К дискуссии о периодизации истории стран Европы и Америки. - Новая и новейшая история,
1996, № 1; Сергеев В.В., Чумаков НД. Еще один взгляд на проблему периодизации новой и новейшей
истории. - Новая и новейшая история, 1997, № 2.
143
К XVI в. складывается система европейских международных отношений и "брачная
дипломатия" стала неотъемлемой частью во внешнеполитической деятельности и
больших и малых государств. Поэтому событиям XVI в. в очерке уделяется преиму¬
щественное внимание, тем более что до недавнего времени эти сюжеты не поль¬
зовались вниманием отечественных историков4.
Многолетние войны довольно часто заканчивались брачными союзами бывших
непримиримых врагов. Родственные связи использовались для приобретения союзни¬
ков, сближения с потенциальным противником своих конкурентов, вовлечения
нужных лиц в сферу своего влияния и просто материальных выгод. За руку наследниц
богатых земель вели многолетнюю борьбу, прибегая к различным уловкам и не
стесняясь в средствах. О "правах" на ту или иную территорию иногда вспоминали
много лет спустя после заключенного когда-то предком династического брака, как
было с притязаниями французских королей на Неаполитанское королевство и
герцогство Милан. Если брак переставал быть выгодным, его под разными пред¬
логами расторгали, принося в жертву политике судьбу не только отвергнутой
несчастной женщины, но и ее детей. Кровавыми развязками полна история евро¬
пейских стран в XV-XVI вв., ведь в Европе тогда побочные дети пользовались почти
такими же правами, как и рожденные в браке, монархи часто признавали их
законными (легитимизировали). В Португалии, например, смена династий проис¬
ходила по линии побочных наследников.
В позднее средневековье юристы сформулировали правила престолонаследия,
учитывающие права потомков по мужской и женской линиям5. Салический закон во
Франции стал активно разрабатываться именно в XIV в., когда после смерти послед¬
него прямого Капетинга были отвергнуты притязания на французский престол
английского короля Эдуарда III - внука Филиппа IV Красивого по женской линии в
пользу боковой линии Валуа6.
Рассмотрение "брачной дипломатии" тесно связано с генеалогией, которая
поневоле занимает обширное место в предлагаемом читателю тексте. В этой работе
использованы генеалогические публикации на русском и иностранном языках7, а
также литература по истории европейских стран.
БРАКИ, ПРИВЕДШИЕ К ОБЪЕДИНЕНИЮ ИСПАНИИ
На Пиренейском полуострове во второй половине XV в. было четыре хрис¬
тианских королевства: Португалия, где с апреля 1385 г. правила Ависская династия,
монархи которой имели тесные родственные узы с королевскими домами Кастилии,
Арагона и Наварры, связанными тесным родством, так как в 1410 г. пресеклась
старая арагонская династия и в июне 1412 г. кастильский инфант Фердинанд
(Фернандо) был избран королем Арагона. Кастильцы и арагонцы в XV в. еще не
рассматривали себя испанцами и были друг для друга иностранцами. Сыновья
Фердинанда I унаследовали трон Арагона, сначала Альфонс V Мудрый, или Вели¬
4 Идеологический диктат не стимулировал внимание ученых к генеалогическим исследованиям или
брачным комбинациям. Это сказалось на содержании второго тома "Истории Европы", вышедшего в
1992 г. Но уже в третьем (М., 1993)и четвертом (М., 1994) томах доктора исторических наук В.Н. Малов и
Е.Б. Черняк при рассмотрении международных отношений XVI-XVIII вв. династическим бракам и
вопросам престолонаследия уделяют достаточное внимание.
5 Различались права агнатов и когнатов. Агнаты - родственники по мужской линии от одного родо¬
начальника. Когнаты - кровные родственники от общего предка.
6 См.: Малинин Ю.П. Салический закон о престолонаследии и концепция королевской власти во
Франции XIV-XV вв. - Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и раннего Нового
времени. СПб., 1996.
7 Almanach de Gotha (до 1944 г.); Genealogisches Handbuch des Adels. Genealogisches Handbuch der fiirstlichen
Hauser (c 1951 r.); LoudaJ., Maclagan M. Les Dynasties d’Europe. Heraldique et genealogie des families imperiales et
royales. Paris, 1984.
144
кодушный, а после его смерти в 1458 г. Хуан И, бывший уже с 1441 г. королем
Наварры Хуаном I.
Король Кастилии Хуан II был женат дважды. От первой жены - Марии Ара¬
гонской у него родился в 1425 г. наследник, будущий Энрике IV. После смерти жены в
1447 г. Хуан II женился на Изабелле (Изабел) Португальской и имел в этом браке
двоих детей: Изабеллу (родилась в 1451 г.) и Альфонсо (родился в 1452 г.).
Энрике IV вошел в историю с прозвищем Бессильный: он не имел детей от первой
жены - Бланки Наваррской, а после развода с ней и женитьбы на Хуане Португаль¬
ской у него в 1462 г. родилась инфанта Хуана. Отцовство девочки молва приписала
фавориту Энрике IV красавцу Бельтрану де ла Куэва, который почти не скрывал
связь с королевой, девочку прозвали Бельтранехой (отродьем Бельтрана).
Несмотря на любовные похождения жены, король не только признал Хуану своей
дочерью, но и объявил наследницей престола. В странах Пиренейского полуострова
престол наследовался не только по мужской, но и по женской линии; претендовать на
престол могли и побочные дети. Права Хуаны признали ее дядя и тетя. Однако
представители знати низложили Энрике IV, а несовершеннолетнего Альфонсо про¬
возгласили королем. Кастилия была ввергнута в междоусобную войну. В июле 1468 г.
Альфонсо неожиданно скончался, скорее всего, его отравили.
5 октября 1468 г. Энрике IV принудили подписать договор с Изабеллой, по кото¬
рому она объявлялась наследницей кастильского престола, а король должен был
развестись с женой и отослать ее на родину. Изабелла стала привлекательной неве¬
стой, но не имела права без позволения короля выйти замуж, также как и он не мог
принудить ее силой к браку.
Энрике IV хотел бы видеть Изабеллу женой португальского короля Афонса V, но
Изабелла предпочла наследника Арагонского королевства инфанта Фердинанда, сына
короля Хуана II от второго брака, провозглашенного в 1468 г. королем Сицилии и
назначенного наместником отца в Арагоне. Несмотря на юный возраст (он был
моложе Изабеллы на год) Фердинанд соединял в себе качества блестящего рыцаря,
удачливого полководца, умелого правителя. Хитрость, лживость и коварство пришли
к нему с годами.
Сторонники Энрике IV продолжали склонять Изабеллу к браку с португальцем.
Втайне от брата Изабелла вела переговоры с Фердинандом. Уполномоченные Иза¬
беллы и Фердинанда 7 января 1469 г. подписали в Сервере брачное соглашение, по
которому Фердинанд обещал не нарушать законов Кастильского королевства, пере¬
нести туда свою резиденцию и не оставлять ее без ведома жены, не отчуждать ко¬
ронных имений, согласовывать назначения на военные и гражданские должности
с женой8.
Бракосочетание Изабеллы и Фердинанда совершилось 19 октября 1469 г. в рези¬
денции Изабеллы в Вальядолиде. Для этого требовалось разрешение папы Павла II,
поскольку Фердинанд и Изабелла были троюродными братом и сестрой. Такового не
оказалось, и архиепископ толедский предъявил подложный акт. Только через не¬
сколько лет папа Сикст IV прислал действительное разрешение.
Бракосочетание Изабеллы без согласия короля позволило Энрике IV нару¬
шить соглашение с сестрой и вновь считать наследницей Хуану. В октябре 1470 г.
он обручил ее сначала с братом французского короля Людовика XI герцогом
Гиенским, но тот умер в 1472 г., а затем с племянником короля Арагона. Король то
мирился с сестрой, то пытался с ней воевать, пока 11 декабря 1474 г. его смерть не
положила конец их противостоянию. Через два дня 23-летнюю Изабеллу про¬
возгласили королевой Кастилии. Но сторонники Хуаны, заручившись поддерж¬
кой португальского короля, еще почти пять лет не признавали Изабеллу. Мир в
Кастилии наступил только в 1479 г., когда муж Изабеллы вступил на арагонский
престол. 4
8 См.: Кудрявцев Л.Е. Испания в средние века. Л., 1937, с. 140.
145
Что касается Бельтранехи, то несчастная девушка в 1480 г. удалилась в монастырь
Святой Клары в Коимбре и умерла в 1530 г. в возрасте 68 лет.
Утверждение Фердинанда II в 1479 г. на арагонском престоле также было драма¬
тичным. Его отец, Хуан И, от первого брака с королевой Наварры Бланкой I имел
сына Карлоса де Виану и двух дочерей - Бланку и Элеонору. Когда Хуан II женился
во второй раз, Карлос де Виана отказался признать за мачехой титул королевы
Наваррской. Тогда отец заключил его в тюрьму. Только вмешательство кастильского
короля помогло Карлосу освободиться из заключения. Но наследником арагонского
престола Хуан II провозгласил своего сына от второго брака. Прав наследования он
лишил не только Карлоса, но и Бланку, разведенную жену Энрике IV, а наследни¬
цей Наварры сделал Элеонору, с 1436 г. жену французского графа Гастона IV де Фуа,
обеспечив ей поддержку французского короля. Но и у Карлоса де Вианы
нашлись союзники: опасавшиеся усиления королевской власти во Франции
герцоги Бургундский и Бретонский, а также Энрике IV Кастильский. На его сто¬
рону встали государственные сословия Арагона, Кастилии и Валенсии. В начале
1460 г. Хуан II был вынужден заключить с сыном договор о примирении, но,
вероломно нарушив его, снова заключил Карлоса в тюрьму. Сильное возмущение в
Кастилии заставило короля в очередной раз примириться с приверженцами инфанта и
пойти на серьезные уступки, в частности и на изгнание графини Элеоноры де Фуа
из Наварры. Скоропостижная смерть Карлоса де Вианы в сентябре 1461 г. (воз¬
можно, что его отравили) развязала королю руки, и Фердинанд стал естествен¬
ным наследником Арагона. Что касается Наварры, несчастную Бланку отец выдал
Гастону де Фуа, который заключил ее в тюрьму, где она и умерла, возможно, от¬
равленная по наущению Элеоноры, завещав свои права на Наварру бывшему мужу -
Энрике IV.
Хуан II вновь сделал правительницей Наварры Элеонору, которая после смерти
отца в 1479 г., получив корону, передала ее своему внуку графу Франциску Фебу.
В 1483 г. он умер бездетным, и корона перешла к его сестре Каталине (Катерине),
жене французского дворянина Жана д’Альбре, основателю новой королевской дина¬
стии в Наварре, будущему королю Иоанну III.
Итак, в 1474 г. Изабелла I стала королевой Кастилии, а в 1479 г. Фердинанд II занял
престол Арагона. С политической точки зрения их брак был чрезвычайно удачным,
так как привел к объединению Испании и завершению Реконкисты в 1492 г., когда
пал последний оплот мавров на полуострове - Гранада.
Итоги правления католических королей Испании, как их называли, известны: при
них произошло создание единого Испанского королевства, организация экспедиций
Христофора Колумба, торжество инквизиции и свирепое преследование "еретиков",
изгнание евреев из страны. Испания в начале XVI в. стала играть роль первой
державы, вступила в продолжительный военный конфликт с Францией и существенно
расширила свою территорию: в 1504 г. к Испании было присоединено Неаполи¬
танское королевство, а в 1512 г. - большая часть Наварры. После смерти Изабеллы
Фердинанд фактически стал единственным правителем. В Кастилии он был Фер¬
динандом V, в Неаполе Фердинандом III, хотя королевой Кастилии была про¬
возглашена их дочь Хуана, вошедшая в историю с прозвищем "Безумная".
Несмотря на то что Изабелла в годы войны с маврами делила с мужчинами все
трудности походной жизни, она родила десятерых детей, из которых пятеро достигли
брачного возраста. Единственный сын и наследник дон Хуан был женат на Маргарите
Австрийской, дочери германского императора Максимилиана I Габсбурга и Марии
Бургундской. Но он умер в сентябре 1497 г. и после этого "испанским троном уже
никогда не владели испанцы по крови"9. Наследницей стала его сестра Хуана
(1479-1555), которую в 1496 г. выдали замуж за брата Маргариты Австрийской-
Филиппа Бургундского, прозванного Красивым.
9 Монархи Европы: судьбы династий. М., 1996, с. 143.
146
(В 1502 г. Хуана в сопровождении Филиппа, пустого и легкомысленного молодого
человека, прибыла в Кастилию, где Совет короны признал ее наследницей. К тому
времени, после рождения в 1500 г. наследника, будущего императора Карла V, Фи¬
липп почти не скрывал .полного равнодушия к жене, которая страстно любила мужа,
терзалась от неразделенной любви и явного пренебрежения. Филипп довольно быстро
покинул жену и вернулся во Фландрию.
Изабелла знала, как жестоко зять обращался с ее любимой дочерью и поэтому
назначила регентом при ней не Филиппа, а своего мужа Фердинанда - уже было
известно, что с психикой Хуаны не все в порядке. После смерти Изабеллы,
скончавшейся 26 ноября 1504 г., Хуана стала кастильской королевой. Кастильская
знать не хотела признавать арагонского короля регентом Кастилии. Герцог Медина-
Сидония и другие вельможи приняли сторону Филиппа Красивого, последовавшего за
женой в Кастилию и ставшего королем Филиппом I. Свою жену Филипп держал
взаперти под предлогом ее умственного расстройства. Вскоре Филипп простудился на
охоте и 25 сентября 1506 г. неожиданно умер, а Хуана после смерти любимого, хотя и
неверного мужа окончательно потеряла рассудок. Кастильская знать вынуждена была
примириться с арагонским королем, признав его регентом. Фердинанд заключил
Хуану в монастырь св. Клариссы, где она прожила 47 лет. До 18 лет вместе с ней была
ее младшая дочь Катарина, которую затем выдали замуж за португальского короля
Жоана III. Их дочь Мария была первой женой Филиппа II Испанского, своего двою¬
родного брата10 11.
Браки испанских принцесс с португальскими инфантами давали возможность
объединить все государства Пиренейского полуострова в единую мощную державу.
Единственный наследник португальской короны Афонсу, сын Жоана II, женился на
Исабел (Изабелле), дочери католических королей, но умер 13 июля 1491 г. Потеряв
мужа, Исабел вышла замуж за двоюродного брата Жоана II Мануэла (впоследствии
Мануэл I). После смерти Исабел Мануэл женился на ее сестре Марии, от которой
имел шестерых сыновей, в том числе будущих королей Жоана III и Энрике, а также
троих дочерей. Одна из них, Исабел, стала женой императора Карла V, приходив¬
шегося ей двоюродным братом, и матерью Филиппа И. Потеряв Марию, Мануэл I
женился на дочери Хуаны Безумной - Леонор (Элеоноре)1!.
Тесные родственные связи испанского и португальского королевских домов
способствовали в 1580 г. присоединению Португалии к Испании.
Смерть Фердинанда Католика в 1516 г. привела на испанский престол его внука,
известного в Испании как Карлос I, но чаще называемого императором Карлом V
Габсбургом.
"БУРГУНДСКОЕ НАСЛЕДСТВО"
Обширное Бургундское герцогство, расположенное вдоль рек Роны, Соны и Рейна,
одной частью входило в состав французского королевства, другой - в Священную
Римскую цмперию. В Бургундии правила младшая линия дома Валуа (вторая Бур¬
гундская династия). Король Иоанн II Добрый отдал в 1363 г. Бургундское герцогство,
где за два года до этого угасла старая линия бургундских Капетингов, своему
четвертому сыну Филиппу Храброму, отличившемуся в 1356 г. в битве при Пуатье, где
его отец попал в плен к англичанам. Старший брат Филиппа король Карл V Мудрый
способствовал его женитьбе в 1369 г. на Маргарите Фландрской, дочери графа
Фландрии и Артуа Людовика III. Насколько ценно было наследство Маргариты
Фландрской видно из того, что за руку фландрской наследницы боролись пять лет.
Главным соперником Филиппа выступал сын английского короля Эдуарда III Эдмунд,
10 См.: Бенцони Ж. Короли и королевы: трагедии любви. Исторические новеллы. М., 1994, с. 234-238;
Грин В. Безумные короли. Ростов-на-Дону, 1997, с. 151-156.
11 См.: Варьяш О.И., Черных Л.П. Португалия: дороги истории. М., 1990, с. 133-134.
147
но папа римский Урбан V установил дальнее родство между Эдмундом и Маргаритой
и воспрепятствовал браку.
Когда в 1383 г. Людовик III умер, Бургундия приобрела графства Фландрию,
Артуа, Невер, Ретель, Франш-Конте (графство Бургундия), Антверпен и Мехельн
(Малин).
Маргарита умерла в 1405 г., пережив мужа на год. После ее смерти произошел
раздел "фландрского наследства": наследник Филиппа Храброго герцог Иоанн Бес¬
страшный получил Фландрию, Артуа и Франш-Конте, его братья Антон и Филипп -
соответственно герцогство Брабант и графство Невер и Ретель. Сыновья Антона не
оставили потомства, поэтому сын Иоанна Бесстрашного герцог Филипп Добрый
приобрел Люксембург и Брабант.
В 1417 г. умер граф Геннегау Вильгельм II Баварский и ему наследовала дочь
Якоба (Жаклина) Баварская.
В первой трети XV в. Бургундия стала активной союзницей Англии в Столетней
войне, после того как в 1419 г. герцог Иоанн Бесстрашный был предательски убит
приближенными дофина Карла, будущего Карла VII. Сын убитого объявил себя
мстителем за смерть отца.
В 1423 г. согласно Амьенскому договору брат короля Генриха V и регент Франции
герцог Бедфорд женился на Анне, сестре герцога Филиппа Доброго, а в следующем
году другой брат Генриха V, регент Англии герцог Хемфри Глостер, женился на
Якобе и предъявил династические права на часть бургундских владений, что внесло
раскол в англо-бургундский союз12.
В 1426-1428 гг. Филипп Добрый разбил сторонников Якобы и в качестве регента
и наследника получил Геннегау, Голландию и Зеландию. Теперь ббльшая часть
Нидерландов оказалась под его властью.
Филипп Добрый был женат трижды. От последнего брака с Изабеллой Порту¬
гальской (1397-1472)13 родился 10 ноября 1433 г. герцог Карл Смелый "Португалец",
до 1467 г. носивший титул графа Шароле. Филипп Добрый, обладая цветущей, бо¬
гатой страной, добивался у императора королевского титула, но безуспешно.
Еще более амбициозным был его сын и наследник. Владения Карла Смелого
славились большим числом городов и оживленной торговлей. В IX в. на этих землях
находилось королевство Лотаря, внука Карла Великого. Карл Смелый мог претендо¬
вать не только на королевский, но и на императорский титул, настолько важную роль
играло его государство в Западной Европе. По словам мемуариста Ф. де Коммина, у
Карла Смелого "были столь великие замыслы, что и целой жизни не хватило бы для
их осуществления, и они были настолько обширны, что и пол-Европы его бы не
удовлетворило"14.
Беда Карла Смелого заключалась в том, что обширное Бургундское герцогство
было слишком пестрым по своему составу и к тому же Бургундию и Нидерланды
разделяли чужие и весьма спорные области - Лотарингия и Эльзас. В 1469 г. Карлу
Смелому удалось завоевать Эльзас, но борьба за Лотарингию кончилась для Карла
трагически.
Для укрепления престижа и силы своего государства Карл Смелый активно
использовал "брачную дипломатию". Как и отец, Карл Смелый был женат трижды.
Согласно условиям Аррасского мира 1435 г., он обручился с Екатериной Фран¬
цузской, дочерью Карла VII и сестрой своего будущего заклятого врага Людовика XI.
Вторая жена Карла Смелого - Изабелла де Бурбон была дочерью Карла I Бурбона. А
в 1468 г. женой Карла Смелого стала Маргарита Йоркская, сестра английского
короля Эдуарда IV, на помощь которого Карл Смелый рассчитывал в борьбе с
Людовиком XI.
12 См.: Басовская Н.И. Столетняя война 1337-1453 гг. М., 1985, с. 119-120.
13 В ее честь Филипп Добрый учредил орден Золотого Руна.
14 Коммин Ф.де. Мемуары. М., 1986, с. 93.
148
Надмогильное изображение императора Фридриха III на
его гробнице в церкви св. Стефана в Вене
Французский король всячески уклонялся от прямого столкновения с Карлом
Смелым, предпочитая создавать против него коалиции соседних с Бургундией
имперских городов и князей, провоцируя выступления в Южных Нидерландах.
Карл Смелый попытался договориться с германским императором Фридрихом III
Габсбургом (1415-1493). Последний был сыном эрцгерцога Эрнста Австрийского и
принадлежал к штирийской линии Габсбургов. 9 марта 1452 г. его короновали в Риме.
Это была последняя коронация императора в средневековом стиле.
Ленивый от природы Фридрих III предпочитал войне хитрости дипломатических
переговоров, много времени уделял занятиям астрологией, алхимией и ботаникой. Он
был женат на дочери португальского короля Дуарте и Элеоноры Арагонской
Элеоноре (Леонор), придерживаясь девиза: "Bella gerant alii, tu felix Austria nube" -
"Другие приобретают воинами, ты, счастливая Австрия - браками". Для Германии
Фридрих III был, как говорили, "бесполезным императором", ибо всю энергию
направлял на укрепление собственных владений. Его девизом были пять гласных
букв: A (ustriae) Е (st) I (mperare) О (rbi) U(niverso) - "Австрии надлежит повелевать
всем миром"15. Для этого, считал он, лучшим средством служили выгодные браки,
сулящие баснословные наследства. А лучшей невесты в этом смысле, чем дочь Карла
Смелого Мария Бургундская, родившаяся 13 февраля 1457 г., в то время не было во
всей Европе.
Людовик XI был не прочь женить своего сына и наследника дофина Карла
(родился в 1470 г.) на дочери Карла Смелого, несмотря на то, что дофину исполнилось
15 См.: Кареев И.И. История Западной Европы в новое время. Т. I. Переход от средних веков к новому
времени. Пг., 1914, с. 98.
149
шесть лет, а Марии - 19. Карл Смелый намеревался выдать Марию за 14-летнего
сына Фридриха III Максимилиана и уступить четыре епископства - Льеж, Утрехт,
Камбре и Турне - в обмен на королевскую корону, звание императорского
наместника (легата) и императорского викария.
Вмешавшись в дела кельнского архиепископства, Карл втянулся в войну с ланд¬
графами Гессенскими, имперским войском во главе с Альбрехтом Ахиллом
Бранденбургским и герцогом Альбрехтом Саксонским, а также швейцарцами. В ходе
этой войны Карл Смелый потерял лучшую часть своего войска. Воспользовавшись
этим, Фридрих III возобновил переговоры о браке Максимилиана с Марией, которая
полюбила австрийского наследника с первого взгляда и заявила отцу, что выйдет
замуж только за австрийца. 17 июля 1475 г. между Фридрихом III и Карлом Смелым
был подписан мир, Карл Смелый пожертвовал своим союзником курфюрстом
Рупрехтом Кельнским, а Фридрих обещал нейтралитет в войне против герцога
Лотарингского и Швейцарского союза16. В 1476 г. .было достигнуто и соглашение о
браке Марии с Максимилианом.
Рене Анжуйский, глава младшей линии, предъявил права на Неаполитанское коро¬
левство, где угасала старшая линия Анжуйского дома. В 1437 г. он согласился выдать
свою дочь Иоланту за сына Антона Водемона, который лишил Рене Лотарингии,
Фридриха. Филипп Добрый примирился с Анжуйским домом, устроив брак сына Рене,
герцога Калабрийского, с дочерью Агнессы Бургундской и герцога Бурбонского.
Престарелый Рене после смерти сыновей передал права на управление Лотарин¬
гией Иоланте, вдове Фридриха Водемона, а та - своему сыну Рене II. Тем самым
Лотарингия вновь перешла под власть Лотарингского дома17.
В 1476 г. Рене Анжуйский заключил договор с Людовиком XI о передаче короне
всех владений Анжуйского дома в случае бездетной смерти племянника Рене графа
Мэнского. Людовик XI и был организатором мощной коалиции против Карла Сме¬
лого. Среди противников бургундского герцога были Рене II Лотарингский, эрцгерцог
Австрийский Сигизмунд, у которого Карл когда-то отнял Эльзас, и Швейцарский
союз. В битве при Нанси 5 января 1477 г. Карл Смелый был разбит. На поле битвы
нашли труп Карла Смелого, раздетого мародерами.
После гибели Карла Смелого Людовику XI удалось захватить значительную часть
"бургундского наследства". По французским нормам наследования французские земли
Бургундия, Пикардия, Артуа, Фландрия ввиду отсутствия мужского потомства
считались выморочными и переходили к короне. Людовик XI присоединил к короне
герцогство Бургундию и Пикардию, а также франкоязычную область Франш-Конте18.
За остальные земли началась длительная война Франции с Габсбургами, так как н
августе 1477 г. Мария Бургундская вышла замуж за Максимилиана Австрийского,
"Безденежного Максимилиана", как впоследствии его прозвали итальянцы. Жених в
то время был настолько беден, что перед свадьбой занял у невесты 100 тыс.
гульденов, чтобы в пристойном виде прибыть в Гент.
Мария Бургундская принесла Габсбургам сказочно богатую страну - Нидерланды в
широком смысле слова (Фландрия, Брабант, Люксембург, Геннегау, Голландия,
Зеландия и т.д.). Теперь владения Габсбургов простирались до Северного моря.
Мария Бургундская умерла очень молодой 27 марта 1482 г., оставив сына Филиппа
Бургундского (1478-1506), будущего Филиппа I, о котором шла речь выше, и дочь
Маргариту Австрийскую (1480-1530).
Малолетние дети перешли под опеку сословий Фландрии, Брабанта и Геннегау,
которые стремились сохранить самостоятельность во внутренних делах.
По миру в Аррасе, заключенному 23 марта 1482 г., Максимилиан отказался от прав
на занятые французами графства Артуа и Франш-Конте и договорился о браке
16 См.: Шлоссер Ф. Всемирная история, т. 4. СПб.-М., 1870, с. 100-103.
17 См.: Монархи Европы: судьбы династий, с. 16-17.
18 См.: История Европы. Т. 3. От средневековья к новому времени (конец XV - первая половина XVII в.).
М., 1993, с. 392.
150
двухлетней Маргариты с дофином Карлом, в следующем году он стал королем
Карлом VIII. В качестве приданого за Маргаритой отдавали Макон, Осер, Бар-сюр-
Сен и Нуайе.
СПОР ЗА БРЕТАНЬ
Соперничество Максимилиана (с 1486 г. король римский, с 1490 г. - эрцгерцог
Австрийский, а после смерти Фридриха III император) с Карлом VIII стало
непримиримым, когда они обратили взоры на наследницу герцогства Бретань - Анну
Бретонскую (1477-1514), дочь Франциска II.
Анна Бретонская слыла красавицей и отличалась острым умом, да и герцогство
Бретань играло важную роль в морской торговле и имело большое стратегическое
значение в противоборстве держав. Поэтому в претендентах на руку бретонской
наследницы недостатка не было. С особой энергией руки Анны добивались герцог
Людовик II Орлеанский (1462— 1515)19, несмотря на то, что он уже был женат на
дочери Людовика XI Жанне, кривобокой, отличавшейся некрасивой внешностью.
Анна бежала в Ренн, где заключила в 1490 г. брачное соглашение с Максимилианом.
Вскоре выяснилось, что Анна вовсе не хотела выходить замуж за Максимилиана и ее
представители вели тайные переговоры с французским королем Карлом VIII, ко¬
торый прибыл в Ренн. По словам современников, Анна по началу была в отчаянии,
увидев короля. Венецианский посол Дзанкария Контарини оставил словесный портрет
Карла VIII: он имел "бесцветные подслеповатые глаза, массивный орлиный нос,
который его портил, всегда полуоткрытый рот, толстые губы и постоянные нервные
движения рук, смотреть на которые было очень неприятно"20.
Анна, своим браком, заключенным с Карлом VIII 6 декабря 1491 г., спасшая Бре¬
тань от разорения, вскоре полюбила столь невзрачного супруга, родила ему троих сы¬
новей и дочь, все они умерли в детстве, и была огорчена его смертью в апреле 1498 г.
Бретань фактически была присоединена к Французскому королевству, хотя фор¬
мально оставалась за герцогиней Бретонской. После смерти Карла VIII его преемник
Людовик XII, принадлежавший к Орлеанской ветви Валуа, развелся с Жанной и в
1499 г. женился на вдове Карла VIII. Людовик XII имел от Анны двух дочерей: Клод,
которую он выдал замуж за Франсуа, сына герцога Карла Ангулемского и Луизы
Савойской, будущего короля Франциска I, и Рене, которая вышла замуж за герцога
Феррары, Модены и Реджо Эрколе П д'Эсте.
Брачный контракт Людовика XII с Анной предусматривал, что если у Анны от
нового брака родятся дети, то герцогство отойдет ко второму ребенку, будь он
мужского или женского пола, а если у супругов будет лишь один наследник, то ко
второму ребенку этого наследника.
В 1515 г. Франсуа стал королем Франциском I. В 1532 г. штаты Бретани объявили
об окончательном включении герцогства в состав королевского домена. Герцогом
Бретонским был признан Франциск III (умер в 1536 г.) - старший сын и наследник
Франциска I.
Император Максимилиан I после скандального бегства от него Анны Бретонской,
от которого он пришел в ярость, во второй раз женился 16 марта 1494 г. в Инсбруке
на Бьянке Марии Сфорца, дочери герцога Миланского Галеаццо Мария Сфорца и
Боны Савойской, дочери герцога Людовика I, т.е. Людовику XI она приходилась
племянницей. Гордый Габсбург, чья династия была одной из старейших в Европе,
снизошел до семейства, основателем которого был простой крестьянин и кондотьер
19 Герцог Людовик Орлеанский, будущий король Людовик XII, считался сыном герцога Карла
Орлеанского (1381-1465) и его третьей жены Марии Клевской (1426-1487). Овдовев в 1465 г., Мария около
1480 г. вышла замуж за Жана де Рабоданж. Полагали, что настоящим отцом Людовика и был Рабоданж, в
то время лакей. По этому поводу поэт Франсуа Малерб заметил: "Достаточно одной распутной женщины,
чтобы свести на нет кровь Карла Великого и Людовика Святого". - Бретон Г. История Франции в
рассказах о любви. Фаворитки династии Валуа. М., 1993, с. 26-27.
20 Цит. по: Бретон Г. Указ, соч., с. 48-49.
151
(предводитель наемных отрядов) Муцио д'Аттендело, за огромную физическую силу
получившего прозвище Сфорца (sforza - сильный). Неаполитанская королева
Джованна II возвела его в сан великого коннетабля. Сын Муцио, Франческо (1401—
1466), женатый на побочной дочери миланского герцога Филиппо Мария Висконти
Бьянке, в 1450 г. стал первым из этого дома герцогом Миланским. Он чрезвычайно
увеличил могущество Милана.
Нищий император получил вместе с Бьянкой Марией 400 тыс. дукатов деньгами и
40 тыс. драгоценными камнями и обязался по выплате этой суммы отдать
фактическому правителю Милана Лодовико Моро в лен герцогство его племянника,
которого тот держал в заключении.
ДИНАСТИЧЕСКАЯ ПОДОПЛЕКА ИТАЛЬЯНСКИХ ВОЙН
С именами Карла VIII, Максимилиана I, Фердинанда Католика, неаполитанских
королей из Арагонского дома связано начало в 1494 г. Итальянских войн, продол¬
жавшихся до 1559 г.
Только-только оправившись от последствий Столетней войны, едва завершив
национальное объединение французское дворянство рассчитывало на легкую добычу
в раздробленной Италии, славившейся своими богатствами. Но на Апеннинском
полуострове французские монархи столкнулись с сильным противодействием могуще¬
ственной Венецианской республики, империи, папы римского и испанцев.
Готовясь к походу в Италию, Карл VIII поспешил урегулировать отношения с сосе¬
дями. По договору 1492 г. с Генрихом VII, английский король за 745 тыс. золотых
экю, которые подлежало выплатить в течение 15 лет, уводил свою армию с терри¬
тории Франции21. 19 января 1493 г. по Барселонскому договору Франция уступила Ис¬
пании Руссильон и Сердань, которые арагонский король Хуан II передал Людовику XI
в 1462 г. за финансовую и военную помощь в пятилетней войне с Иоанном Калаб¬
рийским, совпавшей с восстанием в Каталонии. В 1473 г., не погасив долга, Хуан II
захватил Руссильон, но в 1475 г. вернул его Франции, так как снова был вынужден
просить помощи у Людовика XI. За Руссильон Хуан II уплатил французскому королю
350 тыс. золотых экю.
23 мая 1493 г. по Санлисскому договору с Максимилианом I Карл VIII отдал ему
Артуа, Шароле и Франш-Конте, присоединенные к Франции его отцом. По условиям
договора, Карл VIII на свои средства доставлял "маленькую королеву" Маргариту
Австрийскую в Нидерланды. В марте 1497 г. она вышла замуж за дона Хуана
Кастильского, который умер в октябре того же года. Маргарита родила мертвого
сына и таким образом национальная династия в Испании пресеклась. Вторым мужем
Маргариты был герцог Савойский Филиберт II Красивый.
Действия Карла VIII шли вразрез с политикой Людовика XI, который брал то, что
лежало близко, а не гонялся за химерами.
На какие же династические права опирался Карл VIII? Неаполитанское коро¬
левство в средние века сначала принадлежало старшей линии Анжуйского цома
(1266-1435), основателем которой был брат Людовика IX Святого Карл I Анжуйский.
Королева Джованна II завещала королевство главе младшей Анжуйской линии.
"Добрый король Рене", младший брат Людовика III Анжуйского, боролся за неапо¬
литанскую корону с Альфонсом V Арагонским. В 1458 г. Альфонс умер, в Арагоне
ему наследовал Хуан II (брат), а в Неаполе - побочный сын Фердинанд (Ферранте) I.
Рене Добрый завещал все владения Анжуйского дома королю Людовику XI.
Помимо этого завещания Карл VIII опирался на наследственные права своей матери
Шарлотты Савойской, дочери герцога Людовика I Савойского и Анны Лузиньянской,
наследницы Кипра и Иерусалима.
Фердинанд I Неаполитанский был жестоким королем, оставившем о себе плохую
память. Он умер 25 января 1494 г. и на престол вступил его сын Альфонс II.
21 Castries de, due. Rois et Reines de France. Paris, 1979, p. 153.
152
Собираясь в поход, Карл VIII распустил слух, что его целью является освобождение
Константинополя и Святой земли от турок, а для этого необходимо занять
Неаполитанское королевство. В августе 1494 г. он двинулся в поход. Альфонс II
выставил против французов две армии: одну под командованием брата, а другую во
главе с сыном, но их легко разбили французы, на их стороне был правитель Милана
Лодовико Моро, который в 1480 г. отстранил от власти герцога Джан Галеаццо
Марию и его жену Изабеллу, дочь короля Альфонса II, с сыном.
По словам Ф. де Коммина, ’’король Альфонс был самым жестокосердным, самым
порочным и сластолюбивым человеком"22. Он настолько испугался вторжения
французов, что отказался от короны в пользу сына Фердинанда (Ферранте) II и в
январе 1495 г. бежал вместе с мачехой на Сицилию.
22 февраля 1495 г. французские войска вступили в Неаполь. Фердинанду также
пришлось спасаться бегством. Карла VIII провозгласили неаполитанским королем,
императором Востока и королем Иерусалимским.
Однако положение французов на юге Италии вскоре стало крайне опасным:
против Карла VIII образовалась мощная коалиция - Венецианская республика,
находившаяся тогда на вершине могущества, Миланское герцогство, император
Максимилиан I, король Фердинанд Католик и папа Александр VI.
Карлу VIII пришлось спешно покинуть Неаполь, оставив там вице-королем графа
Жильбера де Монпансье, герцога де Сесса из дома Бурбонов, и продвигаться на север.
Французы продержались на юге Италии до осени 1496 г., когда им пришлось
капитулировать.
Король Фердинанд II, прозванный Феррантино, 6 июля 1495 г. при поддержке
испанцев вернулся в Неаполь, но 5 октября 1496 г. умер от дизентерии и лихорадки на
27-м году жизни. Незадолго до смерти он с разрешения папы римского женился на
сестре своего отца. После смерти Фердинанда II королем стал Федериго, брат
Альфонса II.
Вернувшись, во Францию, Карл VIII готовился к новому походу, но внезапно умер
7 апреля 1498 г., не дожив до 28 лет. С его смертью прекратилась прямая линия динас¬
тии Валуа и престол перешел к боковой ветви Валуа-Орлеан. Герцог Людовик II
Орлеанский стал королем Людовиком XII, заслужившим вскоре прозвище "отец
народа".
Людовик XII демонстративно прибавил к своему титулу французского
короля слова "король неаполитанский, сицилийский, иерусалимский, герцог Миланс¬
кий".
В августе 1499 г. Людовик XII выступил в поход против Милана. Уже в сентябре
Лодовико Моро бежал к императору Максимилиану, а 6 октября французский король
вступил в Милан, освободив несчастную Изабеллу и ее четырехлетнего сына
Франческо. Племянник Моро умер еще в 1494 г. Людовик XII распорядился отправить
Изабеллу в Неаполь, а Франческо - во Флоренцию. Еще в детстве его постригли в
монахи. Он умер в 1511 г. во Франции.
Лодовико Моро в 1500 г. попытался вернуться в Милан, но был разбит французами
при Новаре и взят в плен. Отправленный во Францию, он умер в 1508 г.
Династические притязания Людовика XII на Милан основывались на том, что его
дед, герцог Людовик I Орлеанский, брат короля Карла VI Безумного, был женат на
единственной дочери герцога Миланского Джан Галеаццо Висконти Валентине. В
1500 г. Людовик XII договорился с Фердинандом Католиком о разделе Неаполитанс¬
кого королевства: Людовик XII получал Неаполь, Кампанию и Абруццы с титулом
короля Неаполитанского, а арагонский король - Апулию и Калабрию с титулом
герцога.
Союзники вторглись в Неаполитанское королевство. Король Федериго положился
на великодушие французов и отправился во Францию, где Людовик XII назначил его
22 Коммин Ф. де. Указ, соч., с. 294.
153
наместником Анжу и Мэна. В 1504 г. Федериго умер. Фернандо, его старший сын, жил
в Испании, где его дважды женили на женщинах, от которых он заведомо не мог
иметь детей. С его смертью в 1550 г. угасла Арагонская династия Неаполитанского
королевства.
Однако совместные действия французов и испанцев в Италии продолжались
недолго: уже в апреле 1502 г. союзники, не поделив добычу, ввязались в войну. В
следующем году французы потеряли Калабрию. Этому предшествовал хитроумный
ход Фердинанда Католика. Он поручил своему зятю Филиппу Красивому, возвра¬
щавшемуся из Испании во Фландрию, заключить договор с французским королем.
5 апреля 1503 г. такой договор был совершен в Лионе. Согласно договору сын
Филиппа Красивого Карл (родился в 1500 г.) должен был жениться на старшей дочери
Людовика XII Мадам Клод. Они получали титул короля и королевы Неаполитанских,
герцога и герцогини Калабрийских, а до их брака испанская часть Неаполя
предоставлялась эрцгерцогу Филиппу, во французскую часть назначался наместник по
соглашению обеих сторон.
Людовик XII был обманут. Фердинанду Католику этот договор нужен был только
для того, чтобы французский флот с подкреплениями не отплыл из Генуи на юг
Италии. Испанцы продолжили военные действия. В октябре 1503 г. при Гарильяно
французская армия была разбита, а в январе 1504 г. сдалась Гаэта. Все Неаполи¬
танское королевство оказалось в руках арагонского короля23.
По договору от 25 февраля 1504 г. Испания стала владеть Неаполитанским
королевством, а за Францией осталось герцогство Миланское.
Но Людовику XII предстояло еще вести переговоры о судьбе Миланского гер¬
цогства с Максимилианом I. Еще в апреле 1503 г. они договорились о браке Карла
Габсбурга, внука императора, с Клод Французской. Эту договоренность оформили в
сентябре 1504 г. блуасским договором. За Миланское герцогство, которое император
отдавал королю в лен, Людовик XII в приданое за Клод отказался от Бургундии и
Бретани. По мнению французского историка Виктора Дюрюи, более несчастного
договора для Франции нельзя было придумать24.
Людовик XII обещал не поддерживать больше своих союзников в Германии,
которые воевали с Максимилианом I и эрцгерцогом Филиппом. В угоду Макси¬
милиану и Филиппу Людовик XII бросил своих союзников. Однако Людовик XII не
собирался выполнять обещанное, в чем все скоро убедились.
26 ноября 1504 г. Фердинанд Католик потерял жену Изабеллу, с зятем отношения у
него были плохие, и король задумал снова жениться, остановив внимание на
племяннице Людовика XII Жермене де Фуа (ок. 1488-1538).
В октябре 1505 г. в Блуа Людовик XII подписал второй договор: французский
король передал свои права на Неаполь Жермене де Фуа. Если она умрет без
наследника, Фердинанд должен был получить половину королевства. За издержки,
понесенные в войне за Неаполь, Людовику XII причиталось значительное денежное
вознаграждение. В марте 1506 г. Фердинанд женился на 18-летней Жермене, сла¬
вившейся не только красотой, но и в высшей степени развращенностью и ветрен-
ностью. Жермена в 1509 г. родила сына, но он не выжил.
Вскоре после второго блуасского соглашения Людовик XII в мае 1506 г. созвал в
Туре Генеральные штаты, чтобы разорвать главное условие первого блуасского
соглашения о браке Мадам Клод с Карлом Габсбургом. Король просил отказать
эрцгерцогу Филиппу и обручить Мадам Клод с предполагаемым наследником фран¬
цузского престола Франсуа из линии Валуа-Ангулем. С согласия штатов кардинал
д'Амбуаз их не только обручил, но и обвенчал 10-летнего Франсуа с пятилетней
Клод25. Фактически брак был заключен лишь в 1514 г.
23 См.: История Европы, т. 3, с. 397.
24 Duruy V. Histoire des temps modernes depuis 1453jusqua 1789. Paris, 1891, p. 91.
25 Cm.: Duruy V. Op. cit., p. 91-92.
154
Генрих VIII
В войне за Милан Людовику XII противостояли сильные враги: Венеция, папа
римский Юлий II, Испания и Англия. Людовик XII потерял Милан, куда в декабре
1512 г. вернулся сын Лодовико Моро Массимилиано Сфорца, провозглашенный
герцогом. В том же году Фердинанд Католик при поддержке английского короля Ген¬
риха VIII захватил большую часть Наваррского королевства. Король Иоанн III
д'Альбре остался без поддержки французов. Герцог Альба не занял только северную
часть Наварры.
5 апреля 1513 г. в Мехелене Маргарита Австрийская заключила союз императора
Максимилиана I, Фердинанда Католика, Генриха VIII, папы Льва X против Франции и
Венеции. В 1513 г. имперские войска разбили французов в битве при Гингате, а
англичане в битве при Флоддене на реке Твид 8 сентября того же года разгромили
войско шотландского короля Иакова IV, женатого на Маргарите Тюдор, сестре
Генриха VIII. В этой битве Иаков IV погиб.
В следующем году произошел поворот в отношениях Генриха VIII и Макси¬
милиана I. Английский король пришел в ярость, когда узнал, что император
отказался взять в жены для Карла Габсбурга сестру Генриха VIII Марию Тюдор
(1496-1533), которая по договору в Кале 21 декабря 1507 г. была ему обещана
по достижении 14-летнего возраста. Поэтому, одержав несколько побед над фран¬
цузами, Генрих VIII не только примирился с Людовиком XII, но и договорился с ним о
браке своей сестры с французским монархом, только что похоронившим Анну
Бретонскую.
9 сентября 1514 г. 18-летняя Мария обвенчалась в Аббевиле с Людовиком XII.
5 ноября она была коронована. Перемена в жизни французского короля резко
сказалась на здоровье еще не старого короля. 1 января 1515 г. он умер 53 лет от роду.
Королева Мария некоторое время после смерти супруга разыгрывала комедию:
она распустила слухи о своей беременности. Тогда ее на шесть недель заперли под
стражу, чтобы не было сомнения в отцовстве ребенка. Мария была вынуждена
признать, что ее план стать королевой-матерью провалился. Правда, новый король
Франциск I был готов развестись с Клод, чтобы жениться на вдове Людовика XII, но
та отказалась.
155
Со смертью Максимилиана I, Фердинанда Католика и Людовика XII на евро¬
пейской арене появились новые протагонисты, главными из которых были император
Карл V, он же король Испании Карлос I, король Франциск I Валуа и король Генрих
VIII Тюдор.
ГАБСБУРГИ ПРОТИВ ВАЛУА
Карлос I, будущий Карл V, родился 24 февраля 1500 г. в Генте и был старшим
сыном Филиппа Красивого и Хуаны Безумной. Помимо младшего брата Фердинанда
(родился в 1503 г.) у него были четыре сестры: Элеонора, в будущем третья жена
Мануэла I Португальского и вторая жена Франциска I, Исабел, впоследствии жена
датского короля Кристиана II из Ольденбургской династии, Мария, будущая жена
венгерского короля Лайоша (Людовика) II Ягеллона и правительница Нидерландов,
Катарина, вышедшая замуж за короля Португалии Жоана III.
После смерти деда, Фердинанда Католика, корона Испании перешла к его 16-лет-
нему внуку. В Испанию Карлос I прибыл только в сентябре 1517 г. в сопровождении
бельгийской свиты.
Яркую характеристику новому испанскому монарху дал Н.И. Кареев: "У Карла V,
как выразился о нем один историк, было только место рождения, но не было ис¬
тинного отечества: наследовав столь разнородные и отдаленные одно от другого
государства, как Испания и Австрия, Неаполь и Нидерланды, расширив эти владения
завоеваниями, он по самому положению своему был, так сказать, государем междуна¬
родным"26.
В январе 1519 г. умер германский император Максимилиан I. Главными канди¬
датами на императорскую корону выступили испанский король Карлос I и
французский король Франциск I. Соперники пустили в ход большие деньги и
соблазнительные обещания могущественным германским князьям (фюрстам). На
подкуп курфюрстов Карл истратил около 850 тыс. гульденов, из которых около
540 тыс. дал ему банковский дом Фуггеров27. В июне 1519 г. курфюрсты единогласно
избрали Карлоса германским императором Карлом V.
Обладая Испанией с ее владениями в Италии и Нидерландами, Карл, не будучи
немцем, не проникся германскими национальными интересами, а поставил перед
собой цель создания универсальной католической монархии. Главным препятствием
для осуществления его планов была Франция.
В борьбе с Франциском I Карл Габсбург прибег к союзу с английским королем
Генрихом VIII, который был женат на его тетке Екатерине Арагонской, младшей
дочери королевы Изабеллы. В 1487 г. возник проект ее брака с наследником
английского престола принцем Артуром, который был моложе ее на год. В 1501 г.
договор о браке был заключен и венчание состоялось 14 ноября 1501 г., но Артур
умер в следующем году. В феврале 1503 г. овдовел и отец Артура король Генрих VII
Тюдор. Король-скряга не хотел отдавать приданое, полученное за Екатериной,
и некоторое время даже подумывал о женитьбе на ней. Но 23 июня 1503 г. был
подписан новый брачный контракт Екатерины с братом Артура Генрихом, ее
деверем, на что папа римский Юлий II в следующем году дал разрешение. Однако
интриги Генриха VII затянули осуществление брака: он ожидал от Фердинанда
Католика 100 тыс. крон, которые должны были поступить в четыре срока.
В апреле 1509 г. Генрих VII умер. Последние суммы ожидались в мае и сентябре.
11 июня 1509 г. 18-летний Генрих VIII женился на 23-летней Екатерине28.
В конфликте между Испанией и Францией Англия Тюдоров проводила собст¬
венную политику и обычно принимала ту сторону, которая сулила ей большую
выгоду.
26 Киреев Н.И. Указ. соч. Т. II. История XVI и XVII веков. Пг., 1915, с. 39.
27 См. там же, с. 359.
28 Линдсей К. Разведенные, обезглавленные, уцелевшие. Жены короля Генриха VIII. М., 1996.
156
Екатерина Арагонская, первая жена
Генриха VIII
Карл V, готовясь к войне с Франциском I, 8 мая 1521 г. заключил союз с папой
Львом X. Предстояло изгнать французов из Милана и отдать его Франческо Сфорца,
младшему сыну Лодовико Моро.
Во время встречи в Кале Генрих VIII и Карл V договорились вторгнуться весной
1521 г. во Францию, если до той поры не будет достигнут мир. Там же Генрих VIII
отказался от ранее данного обещания выдать свою дочь Марию за французского
дофина, о чем он договорился с Франциском I во время свидания в 1520 г. В 1522 г. по
вине Луизы Савойской, матери Франциска, французы потеряли Милан. Королева-
мать, ненавидя фаворитку Франциска графиню Шатобриан, присвоила деньги, пред¬
назначавшиеся ее брату Лотреку, губернатору Милана29.
Лев X и Карл V восстановили в Милане Франческо II. В 1534 г. последний женился
на принцессе Кристине Датской и умер в следующем году, не оставив потомства.
Династия Сфорца угасла, и герцогство Миланское перешло к Карлу V.
В середине 20-х годов Франциск I потерпел новое жестокое поражение в Италии.
На сторону Карла V перешел самый могущественный французский феодал
коннетабль герцог Карл III де Бурбон (1489-1527).
Карл III, внук Жильбера де Бурбона, был женат на Сюзанне, дочери герцога Пьера
II Бурбона. Луиза Савойская была влюблена в коннетабля и только ждала смерти его
жены, чтобы выйти замуж за своего пылкого любовника, которого именно она
сделала коннетаблем. Перед смертью Сюзанна завещала все свои огромные владения
мужу. Овдовев, Карл отказался жениться на матери короля, и тогда разъярен¬
ная женщина в отместку затеяла процесс против герцога, оспорив завещание его
29 Duruy V. Op. cit., р. 102; Бретон Г. Указ, соч., с. 126-129.
157
покойной жены в свою пользу - Луиза и Сюзанна были по матери двоюродными
сестрами. И хотя Луиза Савойская была неправа, суд встал на ее сторону. Оскорб¬
ленный Карл де Бурбон, лучший полководец Франции, в 1523 г. бежал к Карлу V.
Император пообещал перебежчику французскую корону вместе с рукой своей сестры.
Карл V назначил герцога генералиссимусом своих войск. Генрих VIII вновь присое¬
динился к императору. Франциск I занял Милан, но под Павией был наголову разбит и
попал в плен 24 февраля 1525 г. Успех Карла V был так велик, что Генрих VIII понял:
германский император становится для него более опасным, чем разбитый Франциск,
и вскоре вышел из войны. В мадридском плену Франциск I пробыл около года. Вести
переговоры о мире в Мадрид приехала любимая сестра короля Маргарита Ангулем-
ская, но Карл V выдвинул несуразные требования, включая колоссальный выкуп.
Дело сдвинулось, когда заметили, что сестра Карла V Элеонора, вдова португальского
короля, влюблена в пленного короля. Тогда-то и возник план женитьбы Франциска I
на Элеоноре. Король должен был получить свободу, оставив в заложниках своих
сыновей Франциска и Генриха, восьми и семи лет.
Мадридский мир был подписан в январе 1526 г. на очень тяжелых для Франции
условиях. Франциск I полностью отказался от притязаний на Италию, т.е. на Милан,
Геную и Неаполь, от сюзеринитета на Фландрию и Артуа, отдавал Бургундию,
возвращал имущество герцогу Карлу Бурбону30.
В марте 1526 г. Франциск I вернулся во Францию и вскоре возобновил войну
с Карлом V, которая не дала перевеса ни одной из сторон.
Переговоры о мире вели тетка Карла V Маргарита Австрийская, не забывшая
оскорбления, нанесенного ей когда-то Карлом VIII, и мать Франциска I Луиза Савой¬
ская. В 1529 г. в Камбре был заключен "дамский мир". Карл V возвращал Франции
Бургундию, а Франциск отказывался от своих прав на Неаполь, от сюзеренитета на
Фландрию и Артуа, уступал Турнэ и выплачивал 2 млн. золотых крон31.
В июле 1530 г. Франциск I наконец женился на Элеоноре Австрийской. Но этот
брак не принес ей счастья. Король не скрывал свои связи на стороне. После смерти
Франциска бездетная Элеонора вернулась в Испанию.
Новая война началась в 1536 г. и продолжалась до 1538 г. Французские войска
заняли Савойю и Пьемонт, отняв их у Карла III Доброго, герцога Савойского,
женатого с 1521 г. на золовке Карла V Беатрисе Португальской, сестре Изабеллы,
жены Карла V32. Ключи от Италии снова попали в руки французского короля. Войска
Карла V в то время вторглись в Прованс. Карл V, собиравшийся провозгласить себя
королем Прованса, был вынужден покинуть вражескую территорию, так как его
войска, не получая денег, взбунтовались и в Италии, и на острове Сицилия, а родной
город Гент был готов присоединиться к Франции. В 1538 г. в Ницце было достигнуто
перемирие. Каждый из противников сохранил свои завоевания, а герцог Савойский
остался без государства.
Четвертая война с Карлом V началась в 1542 г. Франциск заручился союзом
с шотландским королем Иаковом V, который в январе 1537 г. женился на старшей
и самой красивой его дочери Мадлен, которая умерла в возрасте 17 лет, а затем на
Марии Лотарингской, дочери Клода Лотарингского, первого герцога де Гиза33.
Франциск I вел переговоры с Данией и Швецией, поднимал против императора
30 Duruy V. Op. cit., р. 104-105.
31 См.: Трачевский А. Новая история. Т. 1. 1500-1750 гг. СПб., 1900, с. 25; Duruy V. Op. cit., р. 107; Maland
D. Europe in the Sixteenth Century. Macmillan, 1973, p. 224.
32 Савойский дом был тесно связан с французским королевским домом и верен ему, особенно со времен
Людовика XI, который был женат на савойской принцессе. Враждебность между Францией и Савойей
возникла после битвы при Павии и мира в Камбре.
33 Клод де Гиз, сын герцога Рене II Лотарингского, был женат на Антуанетте де Бурбон, дочери графа
Франциска Вандома, принца крови. С герцога Клода началось возвышение Гизов и всего Лотарингского
дома, который стал претендовать на французскую корону при последних Валуа.
158
протестантских князей в Германии, поддерживал дружественные отношения с турец¬
ким султаном Солиманом (Сулейманом) I Великолепным, который угрожал
владениям Габсбургов с востока.
В декабре 1542 г. Иаков V умер, оставив новорожденную дочь Марию Стюарт.
Генрих VIII снова вступил в союз с Карлом V, так что Франциску пришлось сражаться
чуть ли не с половиной Европы. Особенно тяжело пришлось Франции в 1544 г., когда
имперские войска из Шампани дошли почти до Парижа, а англичане взяли Булонь.
Мир в Крепи, подписанный 18 сентября 1544 г., сохранил статус-кво. Для закрепления
мира предполагалось заключить брак герцога Орлеанского (будущего Генриха II)
с инфантой Марией или эрцгерцогиней Анной Австрийской. Но Франциск потребовал
в качестве приданого герцогство Миланское или Нидерланды. Сделка не состоялась.
В первой половине 1547 г. умерли и Генрих VIII (28 января), и Франциск I
(31 марта). Итальянские войны пришлось заканчивать сыновьям Франциска I и Кар¬
ла V - Генриху II (1519-1559) и Филиппу II (1527-1598).
К концу 40-х годов Карл V, видя, что его грандиозные планы также далеки от
воплощения в жизнь, как и в начале его правления, впал в меланхолию. Идея
универсальной католической монархии, в которой был бы один монарх и одна вера,
оказалась несбыточной. Реформация победила во многих странах Европы, и на
значительной части Священной Римской империи, ставшей фактически фикцией, так
как князья почувствовали себя абсолютными монархами в своих владениях.
Еще в 1554 г. Карл V устроил брак своего наследника с английской королевой
Марией I Тюдор, дочерью Генриха VIII от Екатерины Арагонской, что предполагало
с рождением наследника объединение Англии и Нидерландов и превращение Се¬
верного моря в английское озеро. Дон Карлос, сын Филиппа II от первого брака,
должен был получить все испанские владения, но он при таинственных обстоя¬
тельствах умер в 1568 г., что послужило поводом для возникновения легенд и
вдохновило Ф. Шиллера на создание трагедии "Дон Карлос".
Перспектива невиданного усиления Англии ставила Францию перед угрозой ката¬
строфы.
Противник Карла V и Филиппа II Генрих II был вторым сыном Франциска I. Он
стал дофином в 1536 г. после внезапной смерти своего старшего брата Франциска.
28 октября 1533 г. Генрих, в то время герцог Орлеанский, женился в Марселе на
племяннице папы римского Климента VII из рода Медичи Екатерине (1519-1589),
дочери герцога Урбинского Лоренцо Медичи и Маддалены (Мадлен) де ла Тур
д’Овернь, герцогини Булонской, принадлежавшей к французской знати. У Екатерины
Медичи, сироты с колыбели, было немало женихов. Но папа Климент VII, опекавший
богатую наследницу, предпочел герцога Генриха Орлеанского34. После 11 лет бес¬
плодного брака Екатерина Медичи за 12 лет родила десятерых детей. При жизни Ген¬
риха II королева Екатерина не пользовалась никаким влиянием: король всецело под¬
чинялся своей фаворитке Диане де Пуатье. Влияние Екатерины Медичи стало опре¬
деляющим в царствование ее трех сыновей - Франциска II, Карла IX и Генриха III.
Генрих II развернул энергичные военные действия в Нидерландах, оккупировал
Корсику, упорно защищал Пьемонт, но потерпел поражение в Тоскане, на родине
своей жены. В 1555 г. капитулировала Сиена, перешедшая под власть Флоренции.
5 февраля 1556 г. Карл V подписал с Генрихом II перемирие на пять лет, но уже в
ноябре оно было нарушено. Главными виновниками возобновления военных действий
были Гизы и папа римский Павел IV. Коннетабль Монморанси атаковал испанцев в
Нидерландах, герцог Франциск де Гиз, сын Клода, воевал в Италии и как наследник
Анжуйского дома рассчитывал на неаполитанскую корону, в чем его поддерживал
святой престол.
В 1555-1556 гг. Карл V постепенно отошел от активной военной политики.
25 октября 1555 г. в Брюсселе со слезами на глазах Карл V отказался в пользу сына
34 См.: Плешкова СЛ. Екатерина Медичи, Черная Королева. М., 1994, с. 28.
159
Филиппа от Нидерландов, превращенных им в самостоятельную имперскую землю,
получившую полную автономию от империи. Нидерланды в то время состояли из
17 провинций. Карл V, помимо доставшихся ему по наследству, присоединил часть
Фрисландии, Овер-эйссел, Утрехт, Гельдерн и Цютфен.
После смерти матери, Хуаны Безумной, Карлос I 16 января 1556 г. передал
испанскую корону со всеми ее владениями - Сицилией, Неаполем, Миланом, амери¬
канскими колониями - Филиппу II, который уже был неаполитанским королем,
миланским герцогом и государем Нидерландов.
5-7 сентября 1556 г. Карл V сложил с себя германскую корону, передав управление
империей своему брату Фердинанду I (1503-1564), римскому королю. Коронация
Фердинанда I императорской короной состоялась 24 марта 1558 г.35 Так Габсбургский
дом разделился на две линии: испанскую и австрийскую. Карл V удалился в монастырь
св. Юста в Западной Испании. 21 сентября 1558 г. его не стало.
Военное счастье склонилось на сторону испанцев и их союзников. Король
Филипп II и его полководец герцог Савойский Эммануил Филиберт разгромили
французов 10 августа 1557 г. при Сен-Кантене. Монморанси попал в плен. Испанскому
королю советовали идти на Париж, но он мешкал. Герцог де Гиз вернулся из Италии
и был назначен генералиссимусом. В январе 1558 г. он взял Кале. Могущество
Лотарингского дома после этой победы стало неуклонно возрастать.
25 апреля 1559 г. в Като-Камбрези был подписан мир, закончивший Итальянские
войны. Франция получила три епископства:'Мец, Туль и Верден, что было более
полезно, чем отдаленные итальянские земли, за которые столь долго и упорно
воевали Валуа. За Францией остался Кале. Но ей пришлось отказаться от Корсики,
Савойи, Пьемонта. Австро-испанское господство утвердилось и на севере, и на юге
Апеннинского полуострова.
Союзник Испании герцог Савойский получил свое государство по обе стороны
Альп: Савойю и Пьемонт. Но французы, основываясь на ’’правах" Луизы Савойской,
удержали маркизат Салуццо и Шароле. Жанна д’Альбре сохранила королевство
Наваррское к северу от Пиренеев36. Одним из условий мира Генрих II обязывался
преследовать протестантов, что имело роковые последствия для Франции, где во
второй половине XVI в. разразились религиозные войны.
Заключение мира было скреплено двумя браками: Филипп II, похоронив к тому
времени двух жен, взял в супруги дочь Генриха II и Екатерины Медичи Елизавету
(Изабеллу) Валуа, а герцог Савойский Эммануил Филиберт, по прозвищу Железно¬
головый, отличившийся на службе у испанского короля, женился на сестре Генриха II
Маргарите Французской, одной из трех Маргарит, которые прославили дом Валуа
в XVI в. В том же году дочь Генриха II Клод вышла замуж за герцога Карла III
Лотарингского.
Во время празднеств, связанных с заключением мира и свадьбой, 30 июня состоялся
роковой для Генриха II турнир: король случайно получил смертельную рану и скон¬
чался 10 июля 1559 г., оставив престол Франциску II, которому было 14 лет. По
законам Карла V Мудрого это считалось возрастом совершеннолетия.
Испания, на время примирившись с Францией, вступила в продолжительное сопер¬
ничество с Англией.
БРАЧНАЯ ПОЛИТИКА ТЮДОРОВ
В Англии война Алой и Белой Роз 1455-1485 гг., во время которой корона пере¬
ходила то к Ланкастерской (Генрих VI), то к Йоркской (Эдуард IV, Ричард III)
династии, у них был общий предок Эдуард III, закончилась гибелью Ричарда III
в битве при Босуорте в 1485 г.
35 См.: Зикен, Б. Фердинанд I. 1556-1564. - В кн.: Шиндлинг А., Циглер В. Кайзеры. Священная Римская
империя, Австрия, Германия. Ростов-на-Дону, 1997, с. 88.
36Duruy V. Op. cit., р. 125-126.
160
Анна Болейн, вторая жена Генриха VIII
Новый король Генрих VII Тюдор (1456-1509), бывший граф Ричмонд, был внуком
уэльского дворянина Оуэна Тюдора, который был женат на вдове английского
короля Генриха V Екатерине Валуа, дочери французского короля Карла VI
Безумного и Изабеллы Баварской37.
Для примирения со свергнутой династией Генрих VII в январе 1486 г. женился на
старшей дочери Эдуарда IV Елизавете Йоркской (1465-1503), племяннице убитого
Ричарда III. От этого брака родилось два сына - Артур, принц Уэльский, и Генрих,
герцог Йоркский, будущий король Генрих VIII, которого отец предполагал сделать
архиепископом Кентерберийским, и две дочери - Маргарита (1489-1541) и Мария
(1496-1533).
Маргариту в 1503 г. выдали замуж за короля Шотландии Иакова IV (1473-1513),
которому она родила шестерых детей, в том числе короля Иакова V (1512-1542).
Из всех детей, рожденных за 15 лет семейной жизни Екатериной Арагонской,
выжила лишь Мария, появившася на свет 18 февраля 1516 г. Когда малютке исполни¬
лось два года, Генрих VIII решил выдать ее замуж за дофина Франциска, старшего сы¬
на Франциска I. Обручение состоялось, несмотря на возражения матери. Затем планы
короля изменились. Согласно Виндзорскому договору 1522 г. Мария должна была
выйти за своего двоюродного брата императора Карла V, а по Вестминстерскому
договору 30 апреля 1527 г. - за герцога Генриха Орлеанского, будущего короля
Генриха II.
Охладев к жене, Генрих VIII увлекся фрейлиной королевы Анной Болейн
37 Reese ММ. The Tudors and Stuarts. Edward Arnold, 1986, p. 11-12. Подробнее см.: Бэкон Ф. История
правления короля Генриха VII. М., 1990; Гриффитс Р.А., Томас Р. Становление династии Тюдоров. Ростов-
на-Дону, 1997.
6 Новая и новейшая история, № 6
161
(1507-1536), которая вернулась в Англию в свите бывшей французской королевы
Марии. Влюбленный Генрих VIII затеял скандальный бракоразводный процесс,
несмотря на то, что папа римский Климент VII и Карл V встали на защиту несчастной
женщины, все еще любившей своего коварного супруга. Король обратился за под¬
держкой к университетам континента, парламенту и английскому духовенству. Замы¬
сел удался, и в мае 1533 г. Генрих VIII добился развода с женой (она умерла 8 января
1536 г.) и в январе 1533 г. тайно женился на Анне Болейн, с которой разделял брачное
ложе с ноября 1532 г. А 1 июля 1533 г. состоялась ее коронация.
7 сентября того же года Анна родила принцессу Елизавету, после чего в начале
1534 г. парламентским "Актом о наследовании" принцесса Мария была объявлена
незаконнорожденной и потеряла право на престол. Когда же 19 мая 1536 г. Анне
Болейн отрубили голову по обвинению в супружеской неверности, Генрих VIII
примирился с принцессой Марией, но объявил незаконнорожденной принцессу Ели¬
завету.
Третья жена Генриха VIII Джейн Сеймур (1509-1537), провозглашенная королевой
4 июня 1536 г., в октябре 1537 г. родила наследного принца Эдуарда, но умерла
от родов.
После этого Генрих VIII женился еще три раза. Четвертой женой короля в 1540 г.
стала лютеранка Анна Клевская (1515-1557). Ее сестра Сибилла была замужем за
Иоганном Фридрихом, курфюрстом Саксонским, сторонником протестантизма.
Королю нужны были протестантские союзники на континенте, но заочное сватовство
окончилось очередным скандалом. Художник Гольбейн написал портрет Анны и ее
незамужней сестры. Король выбрал Анну, но, увидев невесту, Генрих VIII заявил, что
не хочет "немецкой кобылы". Все-таки 6 января 1540 г. свадьба состоялась, но уже
9 июля король развелся с ней.
В июле 1540 г. Генрих VIII женился на Екатерине Говард, которая была намного
моложе его. 13 февраля 1542 г. ее казнили за супружескую неверность. 12 июля
1543 г. Генрих VIII женился в шестой раз на вдове Екатерине Парр (1512-1548).
Еще при жизни Генриха VIII для примирения с Шотландией предполагалось
обручить шотландскую королеву Марию Стюарт с пятилетним Эдуардом и воспиты¬
вать ее в протестантском духе в Англии. Однако против выступили не только мать
Марии Стюарт, но и шотландская знать католического вероисповедания. И хотя
регент граф Арран в июле 1543 г. заключил с Генрихом VIII договор о браке Марии с
Эдуардом, он вскоре должен был уступить место Мэтью Стюарту, графу Ленноксу,
противнику соглашения с Англией. В августе 1548 г. шестилетнюю Марию Стюарт
увезли во Францию, чтобы впоследствии выдать замуж за дофина Франциска,
старшего сына Генриха II38.
При несовершеннолетнем короле Эдуарде VI власть захватили его дядя Эдвард
Сеймур, герцог Сомерсет, и Джон Дадли, граф Уорвик, ставший в 1551 г. герцогом
Нортумберлендом. Согласно завещанию 1544 г. Генриха VIII его старшая дочь Мария
была признана законной наследницей Эдуарда.
Герцог Нортумберленд задумал нарушить завещание Генриха VIII и в обход закон¬
ных наследниц, Марии и Елизаветы, передать престол после смерти болезненного
Эдуарда VI леди Джейн Грей, дочери герцога Саффолка, которая занимала лишь
пятое место в порядке престолонаследия, предварительно выдав ее замуж за своего
четвертого сына лорда Гилфорда Дадли. Для этого он обвенчал сына с леди Джейн и
в июне 1553 г. добился у Эдуарда VI завещания в пользу своей невестки.
6 июля 1553 г. Эдуард VI умер. Герцог Нортумберленд еще в июне добился
утверждения Тайным советом завещания покойного монарха, и 9 июля 16-летнюю
леди Джейн Грей провозгласили королевой Англии и Ирландии. Молодая королева
вовсе не стремилась к власти, отличалась не по возрасту большой ученостью, владела
греческим и латинским языками, проявляла интерес к еврейскому и арабскому, пере¬
38 См.: Шлоссер Ф. Указ, соч., т. 5. СПб.-М., 1871, с. 50-54.
162
писывалась с известными богословами. Она продержалась на престоле лишь девять
дней39.
Мария Тюдор, находившаяся в Хансдоне, отправилась в Норфолк, собрала войско и
11 июля также провозгласила себя королевой. 18 июля Тайный совет объявил Марию
законной королевой, а Нортумберленда - государственным преступником. В конце
июля Мария вместе с сестрой Елизаветой торжественно вступила в Лондон,
арестовала своих врагов, главари которых сложили головы на эшафоте, в частности и
герцог Нортумберленд (22 августа 1553 г.). 12 февраля 1554 г. были казнены Джейн
Грей и ее муж. Затем был казнен и герцог Саффолк. Это произошло после того, как
против королевы Марии дворяне подняли мятеж.
Ко дню коронации 1 октября 1553 г. Мария I, первая королева в истории Англии и
Ирландии, была еще незамужней. Тогда ей было 37 лет. Император Карл V, с
которым Мария Тюдор постоянно советовалась, предложил ей в мужья своего сына
Филиппа, он был моложе Марии на 11 лет. Это должно было усилить его поли¬
тическое могущество, так как к мощной имперской армии присоединялся сильный
английский флот. Предложение Карла V Мария приняла. Согласно брачному
договору, каждый из вступивших в брак носил титул по своим владениям.
25 июля 1554 г. Мария вышла замуж за Филиппа. Они были провозглашены ко¬
ролем и королевой Англии, Франции, Неаполя, Иерусалима, защитниками веры,
принцами Испании и Сицилии, эрцгерцогами Австрии, герцогом и герцогиней Ми¬
лана, Бургундии и Брабанта, графом и графиней Габсбургскими, Фландрии и Тироля.
Однако английский парламент постановил, что Мария одна будет пользоваться
верховной властью и не согласился на коронование Филиппа королем Англии.
Филипп не любил Марию. Привязанность жены, страстно в него влюбленной, была
ему в тягость, и он вскоре покинул Англию под предлогом урегулирования дел в
Испании. Их брак оказался бесплодным. Королева Англии ввязалась в войну с
Францией, потеряла Кале. 17 ноября 1558 г. Мария, получившая прозвище "Кровавая"
за свирепое преследование протестантов, скончалась, признав на смертном одре
25-летнюю сводную сестру Елизавету своей наследницей, хотя до этого некоторое
время держала ее в заточении в Тауэре, а затем сослала в Вудсток. Известие о смерти
королевы Марии Елизавета получила в своем поместье в Хетфилде. Елизавета I
(1533-1603), одна из самых выдающихся монархинь Англии, без всякого сопротив¬
ления внутри страны взошла на престол.
СОПЕРНИЧЕСТВО ДВУХ КОРОЛЕВ
Совершенно иначе обстояло дело с международным признанием Елизаветы. Папа
римский Павел IV признал наследницей Англии шотландскую королеву Марию
Стюарт, которая с 24 апреля 1558 г. была супругой дофина Франции. Именно они
считали себя законными наследниками Марии I, приняв титул и герб короля и
королевы Англии. В официальных бумагах Мария Стюарт титуловала себя "королева
Французская, Шотландская, Английская и Ирландская".
Елизавета I Тюдор стала опорой протестантизма не только в Англии, но и в
Европе, противницей католического фанатика Филиппа II, который, не желая по¬
терять Англию, предложил себя в мужья новой английской королеве. Для своих
амбициозных планов в Европе ему необходимы были и ресурсы Англии. Однако
Елизавета, четко осознавая национальные интересы своей страны, отказала Филиппу.
Филипп II и Мария Стюарт оказались естественными союзниками против Ели¬
заветы. В декабре 1560 г. Мария овдовела, и в августе 1561 г. вернулась в Шотландию,
где после смерти ее матери, Марии де Гиз, правил Джеймс Стюарт, получивший
позднее титул графа Меррея. Это был сводный брат Марии Стюарт, сын Иакова V от
Маргариты Дуглас, которая родила от короля шестерых детей. Снова появилось
39 Davey R. The Nine Days’s Queen. London, 1909.
6*
163
много претендентов на руку молодой вдовы, также как не было недостатка в женихах
и у Елизаветы.
Стефан Цвейг писал: "Две молодые женщины в ту пору - самые желанные невесты
в мире: Елизавета Английская и Мария Шотландская. Во всей Европе едва ли сы¬
щется обладатель королевских прав, еще не обладающий супругою, который не
засылал бы к ним сватов - будь то Габсбург или Бурбон... короли Шведский и
Датский, почтенные старцы и совсем еще мальчики, юноши и зрелые мужи; давно
уже на политическом аукционе невест не было такого оживления"40.
И Мария Стюарт и Елизавета Тюдор по уму и образованию во многом пре¬
восходили монархов своего времени: Филиппа II Испанского, Карла IX Французского,
Фердинанда I Австрийского.
Среди претендентов на руку Марии были дон Карлос, эрцгерцог Австрийский, сын
Филиппа II, король Карл IX, брат ее покойного супруга, и даже вождь гугенотов
принц Конде. В 1563 г. возмущение в Шотландии вызвало известие, что с согласия
Елизаветы на руку шотландской королевы рассчитывает Роберт Дадли, сын
казненного герцога Нортумберленда. Было известно, что Дадли происходил из
рядовой дворянской семьи, а Роберт, сделанный королевой графом Лестером, являлся
ее фаворитом. Мария и Елизавета соперничали не только как королевы, но и как
женщины, будучи полной противоположностью друг другу.
Мария Стюарт остановила свой выбор на близком родственнике. 29 июля 1565 г.
она обвенчалась с Генри Стюартом, графом Дарили (1545-1567), правнуком Ген¬
риха VII.
Генри Дарили получил титул короля Шотландского. 19 июня 1566 г. у Марии
родился сын Иаков, будущий король Шотландии Иаков VI. Но вскоре после рождения
сына Мария разочаровалась в своем грубом и жестоком супруге и в ее сердце
вспыхнула всесокрушающая любовь к Джеймсу Хепберну, с 1556 г. четвертому графу
Босуэлу (15367-1578). Второй муж Марии Стюарт погиб при таинственных об¬
стоятельствах. Заболевшего короля Мария в январе 1567 г. перевезла в уединенный
дом Кирк о'Филд в Эдинбурге. Вечером 9 февраля королева покинула мужа, чтобы
отправиться на свадьбу и бал, а в два часа ночи дом взлетел на воздух от мощного
взрыва. Тело Дарили нашли в саду. Погиб же он не от взрыва, а был задушен.
А спустя всего лишь несколько месяцев, 15 мая, Мария Стюарт вышла замуж в
третий раз за Босуэла, которому королева присвоила титул герцога Оркнейского и
Шотландского. Подозревали, что именно он организовал убийство Дарили. На какое-
то время брак Марии с Босуэлом лишил ее поддержки и симпатии католической
Европы - и папы римского, и Испании, и Франции, тем более что венчал их
протестантский пастор.
Мятеж в Шотландии привел к свержению Марии Стюарт с престола и обвинению
ее в "предосудительном поведении в отношении Босуэла и других". В ее серебряном
ларце, подарке Франциска II, обнаружили письма, из которых следовало, что она
заранее знала о готовящемся заговоре против Дарили. Правда, королева отрицала
подлинность этих писем.
У Марии Стюарт вырвали отречение в пользу младенца Иакова. После бегства в
Англию Мария искала защиты у Елизаветы, но та задержала свергнутую королеву на
положении пленницы, так как Мария не отказалась от своих прав на английскую и
шотландскую короны и не признала своего сына законным королем Шотландии. Все
противники протестантской Англии видели в Марии законную наследницу
английского престола, а не "«незаконнорожденную" Елизавету, которую папа римский
в 1570 г. отлучил от церкви. В том же году папа развел Босуэла с Марией Стюарт.
Отныне противоборство двух королев вряд ли могло обойтись без крови. Против
вероотступницы Елизаветы все средства, в том числе и убийство, были хороши.
Долгие 19 лет оставалась Мария в заключении, мужественно перенося лишения. "Двух
40 Цвейг С. Мария Стюарт. - Собр. соч. в 7-ми т., т. 4. М., 1963, с. 81.
164
вещей вы не можете отнять у меня - моей королевской крови, с ее правами на
английский престол, да моей преданности вере моих предков”, - сказала она своему
тюремщику41.
Елизавета, зная нужду Иакова VI в деньгах, любовь к охоте, лошадям и собакам,
тайно посылала ему подарки и договорилась с ним о том, что он, получая ежегодный
пенсион в 5 тыс. фт., останется протестантом и на этом условии получит права на
английский престол. Об освобождении Марии в этом тайном соглашении не было ни
слова. Оскорбленная мать, узнав об этом, назвала сына выродком и решила уступить
свои права на шотландский и английский престолы Филиппу И.
После многолетнего заключения Марию обвинили в причастности к так на¬
зываемому "заговору Энтони Бабингтона" и предали суду в замке Фотерингей, где
содержалась пленница английской королевы. 25 октября 1586 г. в Звездной палате
Вестминстера Марию признали виновной. В приговоре шотландскую королеву обо¬
значили как "называемую обыкновенно королевою Шотландии". Через несколько
дней парламент рекомендовал приговорить обвиняемую к смертной казни. После
долгих колебаний Елизавета по совету главных ее советников У. Сесиля, лорда Берли
и Уолсингема утвердила приговор.
8 февраля 1587 г. Марии Стюарт по английскому обычаю отрубили голову. Перед
смертью она утешала плачущих девушек, которые прислуживали ей: "Передайте
друзьям, что я умерла хорошей католичкой". В черном бархатном платье, с распятием
из слоновой кости в руках она величаво взошла на эшафот.
ФИЛИПП II ПРОТИВ ЕЛИЗАВЕТЫ ТЮДОР И ГЕНРИХА БУРБОНА
Если Мария Стюарт жила для себя, то Елизавета жила для своей страны. Она так и
осталась незамужней, получив прозвище королевы-девственницы. "Я вступила в брак
с моим народом", - такова стала официальная позиция королевы, хотя переговоры о
браке она вела со многими претендентами на ее руку.
В 1564 г. в Лондоне велись переговоры о браке Елизаветы с сыном императора
Фердинанда I эрцгерцогом Карлом. И тогда же начались переговоры с Парижем о ее
браке с королем Карлом IX. Семилетние переговоры с эрцгерцогом Карлом
кончились ничем, также как и совершенно немыслимый брак с Карлом IX.
Дальше всех зашел в сватовстве тщеславный, но совершенно ничтожный чет¬
вертый сын Генриха II и Екатерины Медичи Франциск, герцог Алансонский, ставший
в мае 1576 г., после вступления на престол Генриха III, герцогом Анжуйским.
Переговоры об этом браке тянулись почти два года. Несмотря на то, что Тайный
совет двумя годами ранее высказался против брака королевы с герцогом Анжуйским,
он в ноябре 1581 г. был официально помолвлен с королевой Елизаветой, но брачный
проект так и не был осуществлен. Каждая сторона преследовала свои интересы.
Екатерина Медичи спланировала брачную комбинацию как только Карл IX вступил
на престол, предлагая сначала в качестве жениха Генриха Анжуйского. При этом ее
не смущала разница в возрасте в 20 лет между Елизаветой и сыновьями Генриха II.
Елизавета разыгрывала то испанскую, то французскую карту, но до поры до времени
избегая и разрыва с Филиппом II и помощи Генриху III. И в Англии, и во Франции
перспектива брака королевы с католиком не могла вызвать одобрения. Елизавета
нашла выход из затруднительного положения: она предложила будущему супругу
принять протестантскую веру, заведомо зная, что это неприемлемо для королевского
дома Франции. Екатерина Медичи сделала ответный ход: она напомнила о солидном
возрасте Елизаветы, затруднительном для рождения наследника. После этого англий¬
ская королева освободила герцога Анжуйского от брачного контракта42.
Филиппу II Испанскому удалось в начале 80-х годов под предлогом династического
41 Цит. по: Трачевский А. Указ. соч.,т. 1,с. 101.
42 См.: Плешкова СЛ. Указ, соч., с. 256-260.
165
права присоединить к своим владениям Португалию. На протяжении XVI в. пор¬
тугальские и испанские короли находились в теснейшем родстве. Филипп II Испанский
по матери был внуком короля Португалии Мануэла I Счастливого (1469-1521). Сын и
наследник Мануэла король Жоан III (1502-1557) был женат на Катарине Авст¬
рийской, сестре Карла V, их дочь Мария в 1543 г. вышла замуж за своего кузена,
будущего Филиппа II и умерла, родив дона Карлоса. Сыновья Жоана III Мануэл,
Филипе и Жоан умерли при его жизни. Королем стал Себастьян, трехлетний сын
инфанта Жоана и дочери Карла V Изабел Португальской Хуаны, при регентше
Катарине, своей бабке. После ее ухода в монастырь регентом стал его двоюродный
дед кардинал Энрике, архиепископ Браги, Эворы и Лиссабона, великий инквизитор
Португалии.
Король Себастьян задумал сумасбродный план похода в Африку, а затем в Индию,
чтобы покорить Восток и Запад. С 1574 г. он безуспешно воевал с маврами.
В Африке все крестоносное войско было наголову разбито. Король Себастьян пропал
без вести.
Регентом Португалии был избран кардинал Энрике, вскоре провозглашенный
королем43. Но 31 января 1580 г. он умер, претензии на португальский престол предъ¬
явили не только Филипп II, двинувший в Португалию армию под командованием
герцога Альбы, но и уроженцы Португалии: дон Антониу, внебрачный сын инфанта
Луиша, и герцогиня Брагансская Катарина, внучка короля Мануэла I.
Один из них, дон Антониу (1531-1595), бывший великим приором Крату, про¬
возгласил себя королем 19 июня 1580 г., но уже в январе 1581 г. был вынужден бежать
во Францию, где просил помощи у Екатерины Медичи, которая также претендовала
на португальское наследство. Но победу одержал Филипп II. Кортесы, созванные в
Томаре, провозгласили его 15 апреля 1581 г. королем Португалии под именем
Филиппа I. Филипп II вступил в Лиссабон.
В январе 1583 г. собравшиеся в Лиссабоне кортесы принесли присягу сыну Фи¬
липпа И, будущему королю Испании Филиппу III (в Португалии Филипп II). Перед
возвращением в Испанию Филипп II назначил наместником Португалии кардинала
эрцгерцога Альбрехта Австрийского, брата императора Рудольфа II.
Попытка Екатерины Медичи вмешаться на стороне дона Антониу закончилась
плачевно: морская экспедиция потерпела провал. Дон Антониу умер изгнанником в
Париже.
10 июня 1584 г. Франциск Анжуйский скончался от туберкулеза. С его смертью
династия Валуа во Франции была обречена: ни у Карла IX, ни у Генриха III детей не
было.
Филиппу II удалось удержать в своих руках только Южные Нидерланды, но семь
северных провинций отпали от Испании. Филиппа II низложили, и статхаудером
(штатгальтером) северных провинций был провозглашен один из богатейших не¬
мецких владетельных князей Вильгельм IX, граф Нассау-Дилленбургский, принц
Оранский, вошедший в историю под именем Вильгельма (Виллема) Молчаливого
(1533-1584). Он был женат на французской принцессе Шарлотте де Бурбон. Его про¬
тивником был правитель Нидерландов Александр Фарнезе (1545-1592), впоследствии,
с 1586 г., герцог Пармский. Принц Оранский пользовался большим влиянием среди
протестантских князей Германии и гугенотов Франции. 10 июля 1584 г. он пал от руки
католического фанатика.
Казнь союзницы Филиппа II Марии Стюарт подвигла Мадрид пойти на крайние
меры против вероотступницы Елизаветы. Попытка Филиппа II с помощью Непобеди¬
мой армады в 1588 г. поставить Англию на колени завершилась полным провалом.
1 августа 1589 г. был смертельно ранен французский король Генрих III, он скон¬
чался на следующий день. В декабре 1588 г. он приказал убить братьев Гизов - гер¬
цога Генриха по кличке "Меченый" и его брата кардинала Лотарингского. В живых
43 С.Л. Плешкова ошибочно называет кардинала Энрике (Генриха) племянником (!) Себастьяна (с. 260).
166
остался только герцог де Майен, младший брат Генриха Гиза, и его сын. Гизы
выступали серьезными претендентами на французский престол, так как считали себя
потомками Карла Великого. Гизы замышляли заключить Генриха III в монастырь,
как когда-то Каролинги поступили с последним Меровингом. За них выступала Като¬
лическая лига, имевшая сильнейшее влияние на севере Франции, особенно в Париже.
После смерти братьев Гизов католики считали наследником престола кардинала
Шарля Бурбона, дядю короля Генриха Наваррского.
Екатерина Медичи не перенесла такого потрясения. В январе 1589 г. она скон¬
чалась. Генрих Наваррский, с лета 1584 г. считавшийся наследником французского
престола, принадлежал к младшей ветви Бурбонов. Герцог Вандом после гибели
герцога Карла III Бурбона при взятии Рима в 1527 г. унаследовал герцогский титул
и стал Карлом IV (умер в 1537 г.). Его сын Антуан де Бурбон (1518-1562) женился на
королеве Наваррской Жанне д'Альбре (1528-1572), дочери короля Генриха II
д'Альбре и Маргариты Наваррской. Он был отцом будущего Генриха IV (как король
Наварры Генрих III)44. Жанна д'Альбре возглавляла лагерь протестантов с таким
упорством, что ее считали женщиной только по полу.
Генрих Наваррский родился 13 декабря 1553 г., его крестными были два деда -
Генрих II Наваррский и Генрих II Французский. После того как его отец стал
протестантом, Генриха воспитывали в кальвинистской вере. По политическим со¬
ображениям Екатерина Медичи и Жанна д'Альбре в апреле 1572 г. заключили
договор о браке Генриха Наваррского с Маргаритой Валуа (1552-1615). В мае
королева Жанна приехала в Париж, где и умерла 10 июня после пяти дней болезни.
Генрих стал королем Наварры. 18 августа состоялось бракосочетание Маргариты и
Генриха. Маргарита имела многочисленные любовные связи, в частности, как
считали современники, с братом Франциском45.
Свадебные торжества завершились в ночь на 24 августа 1572 г. страшным
избиением гугенотов (Варфоломеевская ночь), инициаторами которого были Ека¬
терина Медичи, а также герцог Генрих Анжуйский, ее третий сын, будущий король
Генрих 1П. Генрих Наваррский сохранил жизнь, приняв католическую религию.
В войне трех Генрихов (Генрих III, Генрих Гиз и Генрих Наваррский) Генрих III и
Генрих Наваррский были союзниками. Перед смертью Генрих III признал Генриха
Наваррского своим наследником.
В августе 1589 г. во Франции оказалось два короля: Католическая лига признала
королем Карла X, кардинала де Бурбона, который находился под арестом у пле¬
мянника, назначив на время его отсутствия наместником герцога де Майена, гугеноты
поддержали Генриха IV Бурбона. Кардинал де Бурбон умер в мае 1590 г. В борьбу
вмешался герцог Александр Пармский, в Париже появился испанский гарнизон, а
Генрих IV призвал на помощь англичан. Елизавета Английская помогла Генриху IV
деньгами и снаряжением в борьбе против своего старого врага Филиппа II.
Гражданская война во Франции осложнялась вмешательством Филиппа II в дела
престолонаследия. Испанский король хотел посадить в Париже на престол свою дочь
Изабеллу Клару Евгению Австрийскую (1566-1633), так как она была внучкой
короля Генриха II (ее мать - Елизавета Валуа).
В декабре 1592 г. герцог Александр Пармский умер, а на его место Филипп II
назначил эрцгерцога Эрнста. Французы стали понимать, что Франция под властью
иностранной династии может оказаться в полном подчинении Испании. В такой
обстановке Генрих IV 25 июля 1593 г. и вернулся в лоно католической церкви.
28 февраля 1594 г. Генрих IV короновался в Шартре, поскольку в Реймс его не
пустили. После этого Париж 22 марта 1594 г. открыл перед Генрихом IV ворота.
Эрцгерцог Эрнст умер в январе 1595 г. Филипп II сосватал Изабеллу Клару Евге-
44 С.Л. Плешкова Антуана де Бурбона назвала сыном... коннетабля Карла Бурбона (с. 138).
45 Mettra С. Les Bourbons, t. 1. Lausanne, 1968; Seward D. The First Bourbon Henri IV. King of France and
Navarre. London, 1971, p. 38.
167
Генрих IV, король французский
нию за брата Эрнста эрцгерцога Альбрехта VII (1559-1621), шестого сына Мак¬
симилиана И, несмотря на то, что тот был кардиналом и архиепископом Толедским, к
тому же близким родственником испанской принцессы. Альбрехт воспитывался при
испанском дворе, а с 1584 г. был вице-королем Португалии. В 1596 г. Альбрехт
отправился наместником в Нидерланды. Он оставил духовное звание и 18 апреля
1599 г., уже после смерти Филиппа II, женился на Изабелле Кларе Евгении. Именно
он в 1609 г. заключил перемирие с Соединенными провинциями, что означало победу
нидерландской революции.
В 1598 г. от тяжелой болезни скончался Филипп II, мрачный фанатик, которого
протестанты называли "демоном Юга". Во Франции Генриху IV, основателю новой
династии Бурбонов, для ее упрочения необходим был наследник. Переговоры о браке
с Марией Медичи, принадлежавшей к младшей ветви этого семейства, велись задолго
до развода с Маргаритой Французской.
Мария Медичи, младшая дочь Франческо, великого герцога Тосканского, родилась
26 апреля 1573 г. во Флоренции. Когда ей шел 15-й год, она потеряла отца. Великим
герцогом стал ее дядя Фердинанд I, который отказался от духовного звания (он был
кардиналом), чтобы наследовать Тоскану после смерти брата. В апреле 1589 г. он
женился на любимой внучке Екатерины Медичи Кристине Лотарингской. В течение
13 лет Мария Медичи была очень выгодной невестой. Претендентами на ее руку
выступали наследный принц Пармский Рануччи Фарнезе, сын испанского полководца,
герцог Брагансский, эрцгерцог Маттиас, брат императора Рудольфа II, сам Ру¬
дольф II46.
Наконец Фердинанд I начал переговоры с Генрихом IV, которому предстояло
преодолеть два препятствия: добиться у папы римского развода с первой женой и
преодолеть сопротивление одной из самых его известных любовниц - Габриэль
д'Эстре (в то время та ждала от него еще одного ребенка). 25 июля 1593 г. Генрих IV
обратился к папе Клименту VIII с просьбой снять с него отлучение от церкви,
наложенное на него в 1585 г. папой Сикстом V. 17 сентября 1595 г. отлучение было
46 Marie de Medicis et Ie Palais du Luxembourg. Paris, 1991, p. 50.
168
снято, а 2 мая 1598 г. был подписан мир между Испанией и Савойей, с одной стороны,
и Францией - с другой, на основе статус-кво47.
В 1599 г. оба препятствия были преодолены: папа аннулировал брак короля, Габ¬
риэль д'Эстре, носившая в чреве ребенка, скончалась 10 апреля48 . 25 апреля 1600 г. во
Флоренции был подписан брачный контракт Марии Медичи с Генрихом IV. 17 де¬
кабря 1600 г. кардинал-легат Альдробрандини благословил второй брак Генриха IV с
27-летней Марией Медичи. За годы супружества Мария родила шестерых детей: трех
сыновей (Людовик XIII, второй сын умер на пятом году жизни, а третий - герцог
Гастон Орлеанский - постоянно замышлял заговоры против кардинала Ришелье) и
трех дочерей.
* * *
В XIV-XVI вв. династические браки и "брачная дипломатия" сыграли важную роль
при формировании национальных государств, в частности Испании, Франции, Англии.
Нередко возникали личные унии, в результате которых происходило либо объеди¬
нение двух государств на небольшое время (Испания и Португалия в 1580-1640 гг.),
либо длительное сожительство двух или трех государств, продолжавшееся достаточно
долго (Кальмарская уния). До середины XVI в. вся Западная Европа была като¬
лической и поэтому религиозная принадлежность вступающих в брак не имела
значения. С расколом Европы на католические и протестантские государства браки в
правящих домах стали заключаться с учетом исповедания жениха и невесты.
Династические браки не могли иметь решающего значения для отношений между
государствами. Политические интересы всегда брали верх над родственными, с
человеческими чувствами не считались вовсе. Об этом свидетельствуют кровавые
события в истории многих стран (борьба Ланкастеров и Йорков, Валуа и Бурбонов,
арагонских и наваррских королей).
Не менее бурная "брачная дипломатия" характерна и для стран Центральной и
Восточной Европы, но эта тема уже другого очерка.
47 См.: История Европы, т. 3, с. 409.
48 Маргарита Валуа после развода сохранила титул королевы. С ее смертью дом Валуа вымер и по
женской линии. Габриэль д’Эстре имела от Генриха IV сыновей Сезара де Бурбона, герцога де Вандома
(1594-1665) и Александра де Бурбона (1598-1629), кавалера де Вандома. - Castries de, due. Op. cit.,
p. 199-200.
169
Историография
© 1998 г.
Академик С.Л. ТИХВИНСКИЙ
Чрезвычайный и Полномочный посол в отставке
СУДЬБЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ
ДВУХ ПОКОЛЕНИЙ ДИПЛОМАТОВ
Редко встречается книга, автор которой выступает одновременно в качестве
историка-исследователя и автора мемуаров. Рассматриваемая книга1 являет со¬
бой пример удачного сочетания исследования истории международных отношений
и воспоминаний автора о более чем 40 годах своей активной дипломатической
службы.
В "Дипломатическом словаре" отмечены лишь вехи в их жизни. Отец автора книги,
Александр Антонович Трояновский (1882-1955): "Активный участник революцион¬
ного движения в России, советский дипломат. В 1924-1927 - председатель правления
Росторга РСФСР и член коллегии НКВТ. В 1927-1933 - полпред СССР в Японии, в
1933-1938 - полпред СССР в США; с 1939 работал в ВДШ НКИД СССР, с 1941 - в
Совинформбюро. Автор ряда работ по вопросам внешней политики СССР и междуна¬
родных отношений"1 2. На следующей странице того же издания приведена краткая
биография Олега Александровича Трояновского-младшего, автора предлагаемой
читателям книги: он родился в 1919 г., с 1944 по 1947 г. был сотрудником посольства в
Великобритании, с 1947 по 1951 г. и с 1953 по 1958 г. работал в центральном аппарате
министерства, с 1958 по 1967 г. был помощником председателей Совета Министров
СССР. С 1967 по 1976 г. - посол в Японии, а с 1976 г. - Постоянный представитель
СССР в Совете Безопасности ООН.
Книга "Через годы и расстояния" является не только первым биографическим
исследованием жизни и деятельности Трояновского-старшего, написанная Троянов-
ским-младшим, но и увлекательным повествованием о неизвестных страницах нашей
отечественной истории, о внутренней борьбе в рядах РСДРП (б); о ярких событиях в
судьбах многих народов и государств в 20-30-х годах с характеристиками многих
советских и иностранных государственных деятелей и дипломатов тех лет, с
которыми встречался А.А. Трояновский. Описанию революционной и дипломати¬
ческой деятельности своего отца автор посвятил четвертую часть книги; остальные
три четверти книги носят автобиографический мемуарный характер и сопровож¬
даются многочисленными экскурсами автора в историю международных отношений и
советской внешней политики.
Александр Антонович Трояновский - выходец из семьи кадровых военных рос¬
сийской армии. После окончания Воронежского кадетского корпуса и Михайловского
артиллерийского училища в Петербурге служил в артиллерийской бригаде, расквар-
1 Трояновский О.А. Через годы и расстояния. История одной семьи. М.: "Вагриус", 1997, 384 с.
2 Дипломатический словарь, т. III. М., 1986, с. 483.
170
тированной в Киеве. Не прекращая службы в армии поступил вольнослушателем на
физико-математический, а позднее и на юридический факультеты Киевского универ¬
ситета, успешно окончив оба. В 1904 г. в возрасте 22 лет вступил в социал-
демократическую партию, примкнув к ее большевистской фракции. Во время русско-
японской войны принимал участие в боевых действиях в Маньчжурии. После войны в
знак протеста против реакционной политики царского правительства подал рапорт об
отставке, за что был предан военному суду и уволен со службы с лишением всех прав,
полагавшихся офицерам в отставке. С тех пор А.А. Трояновский всецело посвятил
себя революционной деятельности в военной организации Киевского комитета
РСДРП, вел агитационно-пропагандистскую работу среди военнослужащих, писал
революционные статьи, брошюры, листовки.
Он дважды подвергался аресту, а в 1909 г. был сослан в Енисейскую губернию,
откуда при помощи партийной организации совершил успешный побег и по
подложным документам эмигрировал за границу, обосновавшись в Париже, где
зарабатывал на жизнь литературной и преподавательской работой. Там же познако¬
мился с Плехановым, Аксельродом и Лениным. Последний оказал наиболее сильное
влияние на Трояновского, который вскоре близко сошелся с Лениным и его семьей. В
июне 1913 г. В.И. Ленин с Н.К. Крупской по пути из Кракова в Берн на несколько
дней останавливались у Трояновских, когда те уже переехали из Франции в Австро-
Венгрию. По рекомендации В.И. Ленина на венской квартире Трояновских в 1913 г.
некоторое время жил И.В. Сталин; здесь он работал над своей книгой по на¬
циональному вопросу.
Со слов отца автор книги пишет о разногласиях, возникших у отца с Лениным по
вопросу о деятельности депутата думы от большевиков Романа Малиновского,
которого Трояновский, как оказалось в последствии не без оснований, подозревал в
провокаторстве, а также ввиду несогласия Трояновского с позицией Ленина в вопросе
об отношении социал-демократов к войне (Ленин выступал за поражение прави¬
тельства в войне, с чем не был согласен кадровый офицер Трояновский).
После свержения монархии Трояновский вернулся в Россию, немедленно выехал на
фронт, участвовал в боевых действиях на юго-западном фронте. В сентябре-октябре
1917 г. он примкнул к меньшевикам, был избран от них в Учредительное собрание и
стал членом крайней левой, наиболее близкой к большевикам, фракции меныпе-
виков-интернационалистов. В 1918 и 1920 гг. советские власти дважды арестовывали
Трояновского как меньшевика, но через несколько месяцев освобождали, ему даже
доверили заниматься подготовкой военных кадров для Красной Армии. Случайная
уличная встреча со Сталиным в Москве в 1921 г. круто изменила его жизнь. В 1923 г.
Трояновский обратился к XII съезду ВКП(б) с просьбой принять его в партию. Он
был принят без прохожения кандидатского стажа и несколько лет проработал
начальником торгово-промышленной инспекции в Народном комиссариате рабоче-
крестьянской инспекции, главой которой был Сталин. В 1924 г. Трояновский стал
председателем правления Госторга - крупнейшей внешнеторговой организации тех
Лет, а в конце 1927 г., опять же по инициативе Сталина, был назначен полпредом
(послом) в Японию.
По материалам посла из Токио в НКИД автор излагает историю советско-японских
отношений 1927-1933 гг. Наряду с анализом внутренней и внешней политики Японии,
в этих материалах содержались яркие характеристики видных японских политических
и военных деятелей тех лет. Посол сообщал, что США, стремясь отвлечь Японию от
авантюр в восточном и южном направлении, подталкивают ее в сторону Китая и
Советского Союза. Когда в 1931 г. японская военщина начала операции по захвату
Маньчжурии, американские представители в Японии активно распространяли слухи о
неминуемой войне Японии против Советского Союза3.
3 Трояновский О.Л. Указ, соч., с. 47.
171
После возвращения в Москву из Японии в апреле 1933 г. Трояновский полгода
проработал заместителем В.В. Куйбышева - председателя Госплана, а после
установления в ноябре 1933 г. дипломатических отношений между США и Советским
Союзом был назначен первым советским послом в Вашингтон. 8 января 1934 г. он
вручил верительные грамоты президенту Ф. Рузвельту. С первых дней своего пребы¬
вания в Вашингтоне посол занялся установлением контактов с американскими
политическими деятелями, представителями деловых и культурных кругов, выступал
перед различными аудиториями, давал интервью, устраивал пресс-конференции, кон¬
церты и диспуты в здании посольства с участием советских и иностранных деятелей
культуры и журналистов различных стран, аккредитованных в Вашингтоне.
Однако силы противников развития американо-советских отношений среди по¬
литических кругов США в те годы были весьма влиятельными и, несмотря на уста¬
новление послом доверительных отношений с президентом Рузвельтом, большого
прогресса в сближении США и Советского Союза достичь не удалось. Переговоры о
долгах и кредитах фактически были заморожены; тем не менее усилием полпреда в
1937 г. удалось заключить советско-американское торговое соглашение, в основу
которого был положен принцип наибольшего благоприятствования. В 1938 г. это
соглашение было продлено. Деятельность Трояновского в Вашингтоне заложила ос¬
нову советско-американского сотрудничества в период войны с фашизмом.
Пребывание Трояновского на посту первого советского посла в США совпало с
резким обострением международной обстановки - вторая мировая война фактически
уже началась: Япония захватила Маньчжурию и вторглась в Восточный, Централь¬
ный и Южный Китай; Италия вела войну в Абиссинии, шла гражданская война в
Испании; активно действовали силы, стремившиеся направить агрессоров против
Советского Союза.
Потеплению советско-американских отношений в последний месяц пребывания
Трояновского послом в США во многом помог беспосадочный полет из Москвы в
США через Северный полюс В.П. Чкалова, Г.Ф. Байдукова и А.В. Белякова летом
1938 г. Посол принимал активное личное участие в организации триумфальной по¬
ездки советских летчиков по США и добился их приема президентом Рузвельтом.
Автор излагает историю деятельности отца на посту полпреда в США, основы¬
ваясь не только на архивных документах НКИД, но и на трудах российских исто¬
риков4.
После возвращения в Москву Трояновский, хотя и не стал жертвой репрессий, как
многие сотни тысяч гражданских, военных и дипломатических работников, однако и
не получил ответственного назначения: он читал лекции в Высшей дипломатической
школе НКИД, начал писать книгу о Ф. Рузвельте, но прогрессирующая болезнь
Паркинсона истощила его силы, и он скончался в 1956 г.
Когда автор рецензируемой книги 15-летним юношей прибыл в 1934 г. к месту
работы отца в Вашингтон, родители определили его на учебу в американскую школу,
принадлежащую протестантской общине квакеров ("друзьям"), в которой, однако,
полностью отсутствовала религиозная направленность, что весьма устраивало ино¬
странных дипломатов, работавших в столице США, и они охотно отдавали своих
детей именно в эту школу. Учеба в американской школе, по словам автора, послу¬
жила своего рода тренировкой для будущей дипломатической работы, хотя он о ней и
не мечтал, готовясь к литературной деятельности. Дело в том, что на уроках в школе,
когда возникал какой-либо вопрос, касающийся Советского Союза, классная ру¬
ководительница поручала сыну посла давать на него ответ. Об авторитете молодого
Трояновского среди однокашников свидетельствовал факт избрания его старо¬
стой выпускного класса и одним из редакторов школьного журнала. В американской
4 В частности, он ссылается на исследование академика Г.Н. Севостьянова о советско-американских
переговорах о долгах и кредитах 1934-1935 гг. - Новая и новейшая история, 1995, № 2, 3.
172
школе О.А. Трояновский получил отличную языковую подготовку, во многом опре¬
делившую его последующую карьеру.
По возвращении в Москву автор поступил в Московский институт философии,
литературы и истории на факультет журналистики. Студент Трояновский успешно
сдал экзамены и был переведен на четвертый курс, когда началась война. Вскоре он
был призван в армию и через два месяца направлен слушателем в Военный институт
иностранных языков. В апреле 1942 г. как знатока английского языка его зачислили в
штат Советского Информбюро на должность редактора-переводчика. В конце
августа 1944 г. он прибыл в Лондон для работы в советской части межсоюзнического
комитета по ведению психологической войны, а ко времени окончания войны
зачислен в штат советского посольства в Великобритании сперва в качесте атташе, а
затем третьего секретаря. Как переводчик он участвовал в Лондонской конференции
министров иностранных дел пяти стран в сентябре 1945 г., затем в качестве по¬
мощника и переводчика советских юристов - в подготовке и на самом Нюрнбергском
процессе. Автор красочно описывает обстановку, в которой проходил суд над
главарями "третьего рейха", отмечает видную роль, которую играл в составе между¬
народного суда член суда от Советского Союза И.Т. Никитченко.
Весь 1946 г. автор исполнял переводческие и, частично, секретарские функции на
сессии министров иностранных дел четырех держав, на конференции по выработке
мирных договоров с Италией, Венгрией, Румынией, Болгарией и Финляндией, а также
на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Весной 1947 г. О.А..Трояновский был взят на
работу в секретариат В.М. Молотова, в котором проработал вплоть до отставки
последнего с поста министра иностранных дел в 1956 г. По роду работы в секре¬
тариате Молотова ему часто приходилось переводить беседы с иностранцами Сталина
и даже гостить некоторое время на даче Сталина в Сочи по приглашению последнего.
В качестве переводчика Молотова автор книги участвовал в таких крупных
международных встречах, как конференция и сессии министров иностранных дел
четырех держав, сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке (в книге
содержится подробное описание хода и итогов ряда этих встреч). После смерти
Сталина и прихода к руководству Н.С. Хрущева внешнеполитическая деятельность
страны заметно активизировалась; были развязаны многие проблемы: советские
войска покинули Порт-Артур и Порккала-Уд, произошли события в Польше и Венг¬
рии, в 1956 г. разразился Суэцкий кризис. После того, как Молотов был освобожден
от поста министра иностранных дел, Трояновского вернули на работу в МИД, в
апреле 1958 г. его назначили помощником председателя Совета Министров СССР
Хрущева по международным делам; он выполнял эту работу вплоть до отставки
последнего в 1964 г., после чего был назначен на ту же должность при А.Н. Косыгине,
с которым проработал до 1967 г.
Работа с Хрущевым и с Косыгиным позволила автору книги быть непосредствен¬
ным участником многих крупных внешнеполитических мероприятий: переговоров по
германскому вопросу и разрешению "берлинского кризиса", встреч Н.С. Хрущева с
президентами США Д. Эйзенхауэром и Дж. Кеннеди, поездок Н.С. Хрущева в США и
на XV Генеральную Ассамблею ООН в Нью-Йорк, возникновения и разрешения
"карибского кризиса". Он был свидетелем попыток урегулирования вьетнамского и
камбоджийского вопросов; обострения отношений с Китайской Народной Респуб¬
ликой и поиска нормализации отношений; был участником Ташкентской встречи глав
Индии и Пакистана и ряда других крупных событий в области международных
отношений и внешней политики нашей страны.
Находясь на посту помощника главы правительства по международным делам,
О.А. Трояновский был в курсе всей поступавшей в правительство информации от
министерств и ведомств и был непосредственным свидетелем принятия Хрущевым, а
затем и Косыгиным решений по самым важным внешнеполитическим вопросам. К
сожалению, автор избегает упоминания о своем личном участии в подготовке тех или
иных решений, сосредоточивая внимание лишь на изложении фактов и их оценке.
173
Часто по ходу изложения он привлекает свидетельства иностранных участников тех
или иных международных форумов, книги советских и иностранных государственных
деятелей и дипломатов, а также историков международных отношений и жур¬
налистов.
Давая свои оценки тем или иным событиям или процессам, например истокам
"холодной войны"5, автор зачастую полемизирует с весьма авторитетными советски¬
ми и иностранными свидетелями этих событий (например, оспаривает мнение
A. А. Громыко о том, что во время "карибского кризиса" не было прямой угрозы
термоядерной войны)6.
В личном плане автор воспоминаний весьма доброжелательно характеризует Хру¬
щева, отмечает его заслуги перед страной и пытается в ряде случаев оправдать его
неумные и непродуманные действия в области внешней политики отсутствием у него
образования. Тем не менее, стремясь к объективному анализу внешней политики
СССР при Хрущеве, автор признает, что "постоянные вспышки советского лидера
стали вызывать отрицательную реакцию в мировом общественном мнении"7 и что к
1964 г. Хрущев успел испортить отношения с широкими слоями населения: с крестья¬
нами, горожанами, интеллигенцией и даже с представителями самой номенклатуры,
недовольной авторитарным поведением генерального секретаря ЦК КПСС8.
О.А. Трояновский подробно описывает развитие созданного Хрущевым "карибс¬
кого кризиса", по словам автора - самого зловещего и опасного из всех, возникавших
за весь период "холодной войны"9, фиксирует поэтапную реакцию Хрущева на
развитие событий вокруг размещения на Кубе советских ракет. Без какого-либо
предварительного согласования с руководителями стран Варшавского Договора,
отмечает автор рецензируемой книги, эти страны оказались втянутыми в конфликт¬
ную ситуацию, а когда кризис разрешился, вопросы, касавшиеся суверенных прав
Кубы, были решены между Москвой и Вашингтоном без ведома руководства Кубы.
При чтении этих страниц книги у читателя невольно возникает мысль о крайнем
несовершенстве механизма управления нашей страной, когда по вине горстки ру¬
ководителей создалась реальная угроза возникновения третьей мировой войны -
термоядерной, грозившей гибелью всему человечеству.
Автор описывает ряд внешнеполитических мероприятий, осуществлявшихся лично
Косыгиным, в частности успешно проведенную им в январе 1966 г. Ташкентскую
встречу руководителей Индии и Пакистана, предотвратившую разрастание военного
конфликта между этими странами. Автор также пишет о переговорах Косыгина с
премьер-министром Великобритании Вильсоном в начале 1967 г. по вопросу
прекращения войны во Вьетнаме.
В апреле 1967 г. О.А. Трояновский получил первое назначение на самостоятельную
дипломатическую работ, сменив на посту посла СССР в Японии опытного дипломата
B. М. Виноградова, который был назначен заместителем министра иностранных дел.
Свои воспоминания о годах работы в Японии автор предваряет кратким экскурсом
в историю послевоенных отношений между двумя странами. Он считает крупной
ошибкой советской дипломатии, что в 1951 г. СССР не подписал Сан-Францисский
мирный договор с Японией. Это, по его мнению, дало японцам впоследствии повод
претендовать на четыре южных острова Курильской гряды10.
5 Трояновский О.Л. Указ, соч., с. 130-134.
6 Там же, с. 255.
7 Там же, с. 288.
8 Там же, с. 281-282.
9 Там же, с. 238.
10 Нельзя согласиться с этим мнением. СССР в той конкретной ситуации не мог подписать мирный
договор с Японией из-за отказа США и их союзников допустить на мирную конференцию у Сан-Франциско
представителей КНР - страны, больше других пострадавшей от японской агрессии. КНР в это время вместе
с КНДР вел войну против США в Корее, а СССР был связан с КНР только год назад подписанным
Договором о дружбе, союзе и взаимопомощи.
174
Автор воспоминаний признает, что за девять лет его пребывания на посту посла в
Токио никакого реального продвижения вперед в территориальном вопросе не
произошло, хотя в области торгово-экономических и культурных отношений с Япо¬
нией был достигнут заметный прогресс. Работать в Японии, вспоминает посол, было и
легко, и трудно: легко потому, что круг людей с решающим голосом по крупным
вопросам политики и экономики был довольно узок и, выяснив их позиции, можно
было считать себя застрахованным от каких-либо неожиданностей; с другой стороны,
работать в Японии было довольно трудно, поскольку японцы крайне упорные
дискутанты, готовые спорить до последнего вздоха. Очень тепло отзывается автор об
отличительных чертах японской нации - трудолюбии, целеустремленности, отваге в
преодолении, казалось бы, непреодолимых препятствий1 К
Через несколько месяцев после возвращения из Японии летом 1967 г. О.А. Троя¬
новский был назначен Постоянным представителем Советского Союза при Организа¬
ции Объединенных Наций в Нью-Йорке. К месту новой работы он прибыл в конце
года и провел на этой ответственной и сложной работе целых девять лет. Читатель
найдет много интересной информации о работе Совета Безопасности ООН, о гене¬
ральных секретарях ООН, представителях различных стран при ООН. Автор приво¬
дит факты неоднократного грубого вмешательства американских представителей при
ООН в деятельность этой международной организации по самым различным вопро¬
сам: конфликты в Сомали и Эфиопии, израильско-арабские отношения, трагическая
гибель южно-корейского самолета в 1983 г. и др. Особенно много хлопот доставила
советским дипломатам в ООН война в Афганистане.
Уважительно отзывается автор о ряде иностранных коллег по Совету Безо¬
пасности ООН, отмечая их высокий профессионализм и работоспособность, а также о
генеральных секретарях этой международной организации, с которыми ему довелось
иметь дело за время своей работы в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке.
На основе опыта работы в ООН О.А. Трояновский высказывается по ряду
актуальных вопросов международных отношений второй половины XX в. Даже в
тревожные годы противоборства и конфронтации ООН продолжала играть опре¬
деленную позитивную роль, содействуя тому, чтобы "холодная война" не переросла в
войну ядерную с катастрофическими последствиями для всего человечества. Однако
нынешняя ситуация в ООН, по мнению автора, претерпевает серьезные изменения и,
к сожалению, не в лучшую сторону. Окончание "холодной войны" привело к нару¬
шению прежнего баланса противоборствующих сил, который обеспечивал, пусть и не
очень устойчивую, стабильность в мире, и вызвало к жизни множество локальных,
этнических и даже религиозных конфликтов. США, став наиболее мощной державой
в современном мире, стремятся приспособить ООН исключительно к своим ин¬
тересам, что проявляется в кадровой и финансовой политике США в отношении этой
международной организации. Не способствует гармонии международных отношений и
политика США по расширению НАТО на восток11 12.
Касаясь специфики работы советского представительства при Организации
Объединенных Наций, автор отмечает, что эта "работа на виду". Хотя в кулуарах
ООН и ведется большая закулисная подготовительная дипломатическая работа, но ее
результаты проявляются лишь на открытых заседаниях, в присутствии многочис¬
ленных журналистов, где каждое неосторожное слово может иметь неприятные
последствия13. Как и в Японии, способность лично заводить и поддерживать контакты
с иностранными дипломатами, журналистами, деятелями культуры, представителями
деловых кругов во многом способствовала успешной работе О.А. Трояновского в
Нью-Йорке.
11 Трояновский О.А. Указ, сом., с. 306.
12 Там же, с. 342-343.
13 Там же, с. 337.
175
Вспоминая о годах работы в секретариатах Молотова, Хрущева и Косыгина, на
постах посла в Японии и постоянного представителя при ООН, О.А. Трояновский
затрагивает тему советско-китайских отношений, подчеркивая их значение для нашей
страны и для международной безопасности. Более подробно о вопросах отношений с
Китаем автор говорит в заключительной главе, в которой он вспоминает о своей
последней ответственной дипломатической миссии в качестве посла в КНР с 1986 по
1990 г. На этот пост О.А. Трояновский был назначен уже при М.С. Горбачеве. К
этому времени китайское руководство на деле приступило к реформам, о которых у
нас в стране еще только теоретизировали, не зная с чего начать.
Воспоминания предваряются кратким изложением истории советско-китайских
разногласий, возникших при Хрущеве в середине 50-х годов. Автор считает, что
разрыв между двумя странами по мере упрочения обстановки в Китае был рано или
поздно практически неизбежен, хотя и мог принять "более цивилизованные формы".
По мнению автора, при сохранении союза с СССР Китай был обречен на второсте¬
пенную роль, а с этим никто в Китае не был согласен14. Важную роль в разрыве
отношений, справедливо отмечает автор, имел и личностный фактор, персональные
амбиции Хрущева и Мао Цзэдуна.
Вспоминая о работе в качестве помощника по международным делам, автор, кри¬
тикуя непоследовательность и шараханье из стороны в сторону Хрущева в вопросах
внешней политики, приводит пример с неудачным визитом последнего в КНР в
октябре 1959 г., когда тот прямо из США с суточным опозданием прилетел в Пекин
на празднование 10-летия КНР. Уже тогда похолодание в отношениях между Хру¬
щевым и Мао Цзэдуном стало очевидным, в определенных кругах советского общест¬
ва росло недовольство обострением отношений с Китаем, и выдвигались требования
сделать все возможное, чтоб предотвратить разрыв с государством, добрые отноше¬
ния с которым имеют такое большое значение для нашей страны15 16. У Хрущева, по
словам автора, "китайская дилемма" была постоянно на уме. "Вырабатывалось уже
нечто вроде условного рефлекса - обращение взора с Востока на Запад и снова на
Восток'46.
Автор на всем протяжении своих воспоминаний отмечает неуклонное возрастание
международного авторитета Китайской Народной Республики. Он был свидетелем
14 Не можем с этим согласиться. Серьезных объективных причин для такого разрыва не было, как не
было и нет антагонистического противостояния государственных, национальных интересов обеих стран.
Если бы не субъективные ошибки советского партийного и государственного руководства в лице Хрущева
и китайского партийного и государственного руководства в лице Мао Цзэдуна, можно было, на наш взгляд,
такого драматического разрыва избежать. Хрущев, хотя и сделал много для дальнейшего оказания
Советским Союзом помощи КНР в восстановлении и развитии ее народного хозяйства, но, в силу незнания
истории Китая, необузданности и импульсивности своего характера, не смог должным образом учесть
повышенную чувствительность китайского руководства к малейшим признакам иностранного давления на
них - в этом сказывались последствия длительного полуколониального прошлого страны - и допускал при
своем общении с китайскими лидерами патернализм и панибратство, воспринимавшиеся последними как
проявление великодержавия. В свою очередь, Мао Цзэдун, под руководством которого КПК и
Национально-освободительная армия Китая одержали в 1949 г. победу, после смерти Сталина не скрывал
своих амбиций возглавить социалистический лагерь и встретил в штыки доклад Хрущева на XX съезде
КПСС, развенчавший культ Сталина, во многом напоминавший уже сложившийся к тому времени в КНР
культ самого Мао Цзэдуна. Вину за допущенные к тому времени китайским руководством ошибки во
внутренней политике страны - "большой скачок", насаждение "народных коммун" и т.п. - Мао Цзэдун стал
публично сваливать на КПСС и Советский Союз, что вызвало ответную реакцию Хрущева и привело к
многолетней идеологической борьбе, носившей с обеих сторон сугубо догматический характер,
сопровождавшейся, однако, непомерными оборонительными расходами, истощавшими обе стороны. В ходе
полемики оба лидера прибегали к грубым персональным выпадам друг против друга, а в КНР в годы
"культурной революции" велась оголтелая антисоветская пропаганда.
15 Трояновский О.А. Указ, соч., с. 222.
16 Там же, с. 232.
176
первого появления на международной арене в качестве представителя нового Китая
премьера Госсовета и министра иностранных дел Чжоу Эньлая, прибывшего в Женеву
для участия в конференции по индо-китайскому вопросу и сразу же оказавшегося в
центре внимания журналистов и политиков. «Это был красивый, я бы сказал,
элегантный мужчина с хорошими манерами и лицом интеллектуала, - вспоминает
О.А. Трояновский, - Чжоу не прятался от людей, как бы говорил: "посмотрите, каков
новый Китай"»17.
Вывод советских войск из Афганистана и из Монгольской Народной Республики
способствовал некоторому улучшению советско-китайских отношений в конце 80-х
годов, а встречи советских руководителей с Дэн Сяопином весной 1989 г. весьма
положительно сказывались на дальнейшей нормализации отношений между обеими
странами. В книге дается запоминающееся жизнеописание патриарха китайского
революционного движения Дэн Сяопина, видного партийного, военного и государст¬
венного деятеля, "отца реформы в КНР", а также премьер-министра Ли Пэна и мэра
Шанхая, впоследствии председателя КНР, Цзян Цзэмина. С министром иностранных
дел КНР Цянь Цичэнем Трояновский познакомился еще на сессиях Генеральной
Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. В то же время автор с горечью отмечает, что
информация, направлявшаяся из посольства в Пекине в Москву относительно тех
сторон опыта китайских экономических реформ, которые вполне можно было бы
адаптировать к нашим условиям и тем самым избежать многих ошибок и подводных
камней, не была использована должным образом теми, кто определял политическую
линию в Москве18.
Книга написана отличным литературным языком и читается с неослабевающим
интересом. По ходу изложения автор часто привлекает воспоминания видных зару¬
бежных государственных руководителей, дипломатов и журналистов для подтвержде¬
ния своих выводов или оценок тех или иных международных событий.
О.А. Трояновскому довелось встречаться со множеством видных отечественных и
зарубежных государственных деятелей, дипломатов, ученых, деятелей культуры.
Читатель найдет в книге запоминающиеся красочные характеристики И.В. Сталина,
В.М. Молотова, Г.К. Жукова, Н.С. Хрущева, А.Н. Косыгина, А.И. Микояна,
А.А. Громыко. Вот, например, как отзывается автор о многолетнем главе Мини¬
стерства иностранных дел СССР: "Не могу сказать, что Громыко определял внеш¬
нюю политику страны, точнее он претворял в жизнь, иногда вопреки собственным
желаниям, тот курс, который устанавливался политическим руководством. Но испол¬
нителем, надо отдать ему должное, он был превосходным... чувство долга у него
всегда было высоко развито"19.
Тепло отзывается О.А. Трояновский о своих коллегах - советских дипломатах, с
которыми ему довелось работать в центральном аппарате МИД СССР, в Предста¬
вительстве СССР при ООН и в посольствах в Токио и Пекине20.
Интересные характеристики дает автор иностранным деятелям, с которыми ему
довелось общаться: А. Идену, Г. Вильсону, Дж.Ф. Даллесу, Чжоу Эньлаю, Дэн
Сяопину, Цзян Цзэмину, Ли Пэну, японскому премьеру К. Танаке, японскому
наследному принцу и принцессе, а ныне императору и императрице, генеральным
секретарям ООН и многим другим.
Увлекательно описывает автор ход многих сложных международных встреч, будь
то на уровне глав государств или министров иностранных дел, дает меткие, запо¬
минающиеся портреты участников этих встреч, описывает ход острых дискуссий.
17 Там же, с. 181.
18 Там же, с. 368.
19 Там же, с. 317-319.
20 У читателя, однако, может возникнуть недоумение, в связи с тем, что автор ни словом не упоминает о
Д.Т. Шепилове, возглавлявшем МИД СССР с середины 1956 по 1957 г., которому лично пришлось
заниматься такими острыми международными конфликтами, как Суэцкий кризис и события в Венгрии.
177
Мы уже отмечали, что книга О.А. Трояновского носит как мемуарный, так и
исследовательский характер. Оценка автором ряда важнейших событий международ¬
ной жизни, внешнеполитических акций нашей страны и крупнейших зарубежных
государств делает ее ценным источником для современных и будущих историков и
дипломатов. Рассуждения и размышления автора носят весьма критический характер,
и было бы крайне полезно руководителям внешней политики России внимательно
прислушаться к ним. Так, автор сетует на необоснованную громоздкость штатов
посольств и консульств: "Многие из нынешних послов жалуются, что развелось много
лишних людей, среди которых нередко родственники влиятельных московских дея¬
телей"21, - излишнюю помпезность государственных визитов и неоправдан¬
ную множественность свиты, сопровождающей главного визитера, слабое про¬
пагандистское обеспечение внешнеполитических акций при непомерно бравурном
тоне корреспонденций журналистов, сопровождающих главного визитера. В под¬
тверждение последнего замечания автор самокритично вспоминает книгу "Лицом
к лицу с Америкой" - коллективный труд сопровождавших Н.С. Хрущева в его
поездке в США лиц, к написанию которого автор имел непосредственное отно¬
шение22.
Мемуары ветерана дипломатической службы содержат ценную информацию о
приемах и методах дипломатических переговоров, об умении дипломата вести
публичную полемику на разного рода международных форумах, подготовке
дипломатических кадров, о роли жен дипломатов в обеспечении служебных успехов
их мужей и др.
Автор отмечает, что хорошие личные отношения с представителями самых широ¬
ких кругов страны пребывания и с членами местного дипломатического корпуса дип¬
ломату необходимо поддерживать при любых условиях, ибо "никогда не знаешь, как
изменится ситуация или какой стороной обернется та или иная проблема"23. Он
придает большое значение пропагандистскому обеспечению внешнеполитических
акций: "Ни один мало-мальски важный политический ход, если рассчитывать на успех,
не должен быть сделан без предварительной серьезной психологической проработки с
целью его пропагандистского обеспечения"24.
Автор мемуаров - страстный патриот России - глубоко переживает распад Совет¬
ского Союза, мировой державы, которой он свыше 40 лет верно служил на внеш¬
неполитическом фронте. Напоминая о коварных планах Англии и Франции - союз¬
ников России по первой мировой войне, договорившихся между собой в конце 1917 г.
о разделе бывшей Российской империи, автор с горечью пишет: "Этим планам не
удалось сбыться. Не смог расколоть нашу страну впоследствии и Гитлер. А вот нам
самим это удалось, я имею в виду политическое харакири в Беловежской пуще"25. Из
опыта своей работы в Китае, где проводимые реформы дают столь ощутимый
результат, автор, по его словам, вынес глубокое убеждение в том, что нынешнее
критическое состояние России не вечно и что по примеру соседней страны, которая за
короткий срок возродилась из пепла "культурной революции", Россия сможет вновь
обрести свое достойное место среди великих держав современного мира. Важное
место в процессе должна занимать российская дипломатия, которая недостаток
средств обязана компенсировать возросшим мастерством, энергией и наход¬
чивостью26.
Выражая солидарность нынешним российским дипломатам, О.А. Трояновский от
имени дипломатов своего поколения в конце книги пишет: "За нами стояла великая
держава, обладавшая колоссальным экономическим, военным и созидательным
21 Трояновский О.А. Указ, соч., с. 63.
22 Там же, с. 219.
23 Там же, с. 282.
24 Там же, с. 331.
25 Там же, с. 34.
26 Там же, с. 381.
178
потенциалом. Сегодня у дипломатов этого нет, и, чтобы хоть как-то компенсировать
невосполнимую утрату, нам необходимо обладать филигранной техникой ведения
дискуссий, удвоенных энергией и находчивостью, а главное - твердой убежденностью
в том, что страна наша сумеет преодолеть нынешние трудности и вернет себе былые
величие и силу. Ради этого стоит работать"27.
О.А. Трояновский завершает книгу обращением к нынешнему молодому по¬
колению россиян с пожеланием счастья и успехов в создании новой великой России и с
надеждой, что в этом им помогут и свершения, и ошибки старшего поколения, к
которому принадлежит и сам автор этой содержательной и умной книги.
27 Там же, с. 343.
179
Факты. События. Люди
© 1998 г.
М. Н. МОСЕЙКИНА
ПОМОЩЬ НАРОДОВ ВОСТОКА
И АФРИКИ СССР В ГОДЫ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Движение поддержки СССР в его борьбе против фашизма в 1941-1945 гг. является
неотъемлемой частью истории второй мировой войны. Материалы Государственного
архива Российской Федерации, не введенные пока еще в научный оборот, позволяют
уточнить основные формы взаимодействия народов, привести дополнительные факты
материальной помощи СССР, назвать страны, а также имена людей, причастных к
этому гуманному акту.
В начале декабря 1941 г. исполком Союза общества Красного Креста и Красного
Полумесяца (СОКК и КП) направил в адрес обществ Красного Креста ряда нейтраль¬
ных стран (в частности в Турцию, Афганистан, Иран, Индию, Южную Африку,
Египет) телеграммы с просьбой организовать сбор помощи советскому народу.
В связи с большим количеством писем и предложений, поступавших со стороны
различного рода общественных организаций и частных лиц, СОКК и КП просил родст¬
венные организации этих стран поддержать проявленную общественную инициативу и
взять на себя организационное руководство вопросами сбора и посылки в адрес СССР
предметов медицинского и санитарного обслуживания, а также согласования этих
вопросов с торговыми и дипломатическими представителями СССР в своих странах.
Как свидетельствуют архивные документы, вплоть до начала 1943 г. ИК СОКК и
КП являлся лишь адресатом и не принимал участия в приеме поступавших грузов и их
распределении. Все имущество поступало в распоряжение наркомата внешней торгов¬
ли и распределялось между различными потребителями. Это лишало СОКК и КП
возможности своевременно информировать организации Красного Креста стран-
отправителей о получении отправленных в СССР грузов, что неоднократно служило
причиной различных нареканий со стороны зарубежных организаций за задержку таких
сообщений1. Информация о характере международной помощи СССР была строго
конфиденциальной и могла быть обнародована лишь после получения "визы" нарко¬
мата иностранных дел (НКИД). В ГАРФ сохранился документ, датированный 11 мая
1942 г. за подписью зам. наркома иностранных дел А.Я. Вышинского на имя Пред¬
седателя ИК СОКК и КП, в котором сообщалось, что «НКИД не возражает против
опубликования в центральных газетах информации (статьи) "Международная помощь
СССР»* 1 2.
Мосейкина Марина Николаевна - кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России
Российского университета дружбы народов, специалист в области истории контактов и связей народов России
и СССР со странами Латинской Америки, Азии, Африки и истории российского зарубежья.
1 Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ), ф. 9501 (СОКК и КП), оп. 5, ед. хр. 62,
лл. 123-127.
2 Там же, оп. 19, ед. хр. 295, л. 72.
180
Война ускорила процесс политической поляризации в мире. В первую очередь, это
коснулось русской эмиграции (в это понятие за рубежом включали всех выходцев из
России и СССР). Значительная часть патриотически настроенных эмигрантов, прожи¬
вавших в афро-азиатских странах, в частности, - Ливане, Сирии, Палестине, Индии,
Египте и других, изъявила желание быть в трудную минуту со своим народом и ока¬
зывать ему посильную моральную и материальную поддержку.
Так уже 22 июня 1941 г. для оказания помощи Красной Армии и Советской России в
Бейруте была создана "Русская патриотическая группа" (под председательством М.В.
Федорова)3. О своей поддержке Советского Союза в самом начале войны заявили:
бейрутское землячество армян, сирийские армянские патриотические организации -
Армянское культурное общество и Общество сочувствующих родине4.
Помощь в адрес СССР начала поступать уже в первые месяцы войны. В 1941 г.
свой первый вклад в сбор пожертвований советскому народу в сумме 1 266 ливанских
фунтов сделала "Русская патриотическая группа" в Бейруте. В 1942 г. эта сумма уже
составила 3 942 ливанских фунта и была переведена через посольство СССР в Турции.
В январе 1943 г. группа отправила 120 посылок, предназначенных бойцам Красной
Армии. Свой вклад в эту акцию внес также Комитет помощи русским раненым5. В
октябре 1942 г. на Ближнем Востоке была создана Палестинская лига (Палестинская
еврейская лига помощи Советской России), которая 10 марта 1944 г. передала в
подарок СССР три санитарных машины. Лично от врача Тупаняна в подарок Армении
было отправлено два рентгеновских аппарата6. В ноябре 1942 г. появились сведения
об Обществе друзей Советского Союза в Сирии и Ливане, в документах которого
ставилась задача ознакомления соотечественников с жизнью в Советском Союзе,
"поддержка его народов в борьбе, которую они ведут с фашизмом за свободу,
справедливость, мир и цивилизацию"7. В конце 1942 г. Общество отправило защит¬
никам Сталинграда сотни посылок с одеждой, продуктами, почтовой бумагой.
В июле 1943 г. в Тель-Авиве открылась выставка "СССР, Палестина и война",
организованная Палестинским комитетом культурной связи с СССР. В феврале
1944 г. в Дамаске и Бейруте демонстрировалась экспозиция "СССР в Отечественной
войне", подготовленная советским Всесоюзным обществом культурных связей и
устроенная советской миссией в этих странах. Одновременно такая же выставка про¬
ходила в Египте. В различных городах ее посетило более 100 тыс. человек. В альбоме
выставки остались записи представителей армянской эмиграции в этой стране:
Запись Араама Саакяна: "С радостью посетили выставку нашей родины, но она
нам причинила жестокую боль. Желаем и уверены, что в ближайшем будущем победа
будет за нашими соотечественниками и надеемся, что заграничные армяне всеми
силами будут помогать до последней секунды".
Запись Сурена Нагаляна: "Идя навстречу двум советским призывам зам. ката-
ликоса Эчмиадзинского и Союза писателей, которые гласят: "Каждый добросовестный
армянин обязан выполнить свой долг по отношению к своей родине всеми способами",
я добровольно записался на призыв во французскую армию, оставив жену и троих
детей и до трех с половиной лет беспрерывно воевал на всех фронтах Африки против
бешеных орд сумасшедшего Гитлера".
Лаконично и совершенно определенно высказывали свое отношение к увиденному
египтяне Фауд и Аль Рамян, редакторы журнала "В последний час": "Мы гордимся.
Мы - ваши товарищи"8.
В Иране в годы войны действовала правительственная организация - Комитет
помощи советским гражданам, пострадавшим от немецких захватчиков, под пред¬
3 ГАРФ. ф. 5283 (БОКС), оп. 19, ед. хр. 1, л. 107.
4 Там же, ед. хр. 3, л. 48.
5 Там же, ед. хр. 1, л. 104-107.
6 Там же, ф. 9501, оп. 2, ед. хр. 302, л. 28.
7 Там же, ф. 5283, оп. 19, ед. хр. 1, л. 128.
8 ГАРФ, ф. 5283, оп. 19, ед. хр. 69, лл. 81-109.
181
седательством генерала Ахмеды, от имени которого послу СССР Михайлову был
вручен чек на 6 млн. риалов9. Музей редакции газеты "Мехре Иран" в знак соли¬
дарности передал советской стране коллекцию произведений искусства древнеперсид¬
ской культуры, состоявшую из 100 предметов10 11.
По соглашению между советским и иранским правительствами в мае 1943 г. в
Тегеране состоялось открытие больницы Советского Красного Креста. В 1944 г. ее
филиалы открылись в городах Реште, Мешхеде, Тебризе. Директором больницы
являлся доктор О.В. Бароян, представитель СОКК и КП в Иране, будущий академик
Академии медицинских наук СССР. Ему удалось установить контакты с Иранским
обществом Красного Льва и Солнца, правительственной организацией, почетным
председателем которой являлся шах Ирана. Бароян поддерживал также связь с орга¬
низациями Красного Креста Палестины и Ирака. 19 ноября 1944 г. в советской
больнице в Тегеране состоялась передача подарков для Красной Армии от евреев
Палестины и Южно-Африканского Союза, которые включали в себя три санитарных
амбуланса, три передвижных операционных, автоклавы, десятки полевых врачебных
сумок11.
Иранские общественные и филантропические организации собрали 3 млн. риалов, на
которые были закуплены медицинское оборудование и вещи12. Из Ирана поступали
также сообщения о сборе средств армянской диаспорой на танковую колонну имени
И.Х. Баграмяна.
В адрес СССР помощь поступала и от частных лиц. Так, мешхедский купец
Рахимьян Гулам Гусейн, посетивший по приглашению Генконсульства СССР в
Мешхеде киносеанс военной хроники за декабрь 1942 г., выразил желание сделать
подарок советским воинам, сражавшимся на Сталинградском фронте. Он передал
советским представителям три т сабзы (сушеного винограда). От купца Шаадана было
получено 100 пар шерстяных перчаток, более 200 пар шерстяных и пуховых чулок,
25 ящиков мыла. Пехлевийские купцы Юсуф Гафурики и Мамед Ждал ил и в сен¬
тябре 1942 г. передали в Фонд обороны 285 голов скота весом 12 825 кг на сумму
50 662 опала13.
В странах Северной Африки и, в частности, в Египте в годы войны сформировался
Египетский фонд помощи СССР. Активной поддержкой в стране среди близких к
правительственным кругам семей пользовался Комитет по сбору средств в созданный
г-жой Черчилль фонд помощи России. В конце 1944 г. проф. Г. И. Лукьянов, прора¬
ботавший долгие годы в канцелярии Александрийского Патриарха Христофоса II и
занимавшийся делами православной церкви, передал Музею изящных искусств
им. А.С. Пушкина в Москве свою коллекцию египетских древностей, собранных им за
24 года работы в качестве египтолога на Среднем Востоке. "Подойдя к 60-ти годам и
после 24-х лет жизни в Египте и его изучения, я считаю, что могу принести максимум
пользы моей родине", - заявил он14.
В Элизабетвиле (Бельгийское Конго) было создано Общество медицинской помощи
России, члены которого с 22 сентября 1942 г. по 31 июля 1945 г. собрали 32 тыс. ф.ст.,
которые были переданы в Лондон для приобретения медоборудования с последующей
отправкой его в СССР15. В марте 1944 г. в г. Найроби (Кения) было организовано
общество "Друзей Советского Союза". В феврале 1945 г. в Эфиопии была создана
инициативная группа по организации Общества культурной связи с СССР.
В Южно-Африканском Союзе (ЮАС) кампания материальной поддержки СССР
9 Труд, 25 февраля 1944.
10 Международная солидарность трудящихся в борьбе за мир и национальное освобождение, против
фашистской агрессии, за полное уничтожение фашизма в Европе и Азии (1938-1945). М., 1963, с. 733-734.
11 ГАРФ, ф. 9501, оп. 2, ед. хр. 308, л. 37.
12 ГАРФ, ф. 5283, оп. 15, ед. хр. 205 (Ч. 1), л. 91.
13 Там же, оп. 19, ед. хр. 308, л. 94.
14 Там же, ед. хр. лл. 26-33.
15 Там же, ф. 9501, оп. 27, ед. хр. 308, л. 79.
182
началась уже в сентябре 1941 г. с организации Фонда помощи в размере 10 тыс. ф.ст.
Сбор пожертвований осуществлялся среди всех слоев населения как европейского, так
и туземного. В ответ на полученное из Иоганесбурга сообщение о сборе его жителями
в фонд помощи России 7 500 фунтов стерлингов, из Москвы в адрес жителей ЮАС
была отправлена благодарственная телеграмма за подписью председателя Президиума
Верховного Совета СССР М.И. Калинина16.
В феврале 1942 г. в ЮАС прошла Неделя медицинской помощи СССР, в резуль¬
тате которой уже в марте 1942 г. Комитет медицинской помощи СССР направил в
фонд солидарности 40 тыс. ф.ст17. Всего же с начала 1942 г. по апрель 1943 г. Южно-
Африканским фондом помощи России (ЮАФПР) было собрано 120 тыс. фунтов
стерлингов и отправлено в СССР несколько партий различных вакцин. К лету 1943 г.
ЮАФПР и Южно-Африканский Институт медицинских изысканий четырежды за
полгода организовали отправку медикаментов, в частности 65 ящиков противо-
гангренной, противодезинтерийной сывороток и противотифозных вакцин18.
Среди значительных мероприятий, проведенных в годы войны в ЮАС, стал
Конгресс дружбы с народами СССР, открывшийся в июле 1944 г. в Иоганесбурге. На
нем присутствовали представители Северной и Южной Родезии, Бельгийского Конго,
Кении, Уганды, Танганьики, и - что знаменательно и необычно для ЮАС того
времени - к участию в работе форума было допущено туземное население. Советская
сторона направила участникам Конгресса приветствия от имени Калинина.
Конгресс продолжался три дня. Его открытию предшествовала демонстрация
солидарности, в которой приняло участие около 600 человек белого и черного
населения Южной Африки, в том числе известный южноафриканский поэт Юс Криге,
побывавший в плену у итальянских фашистов в г. Тебрулли. Участники конгресса в
итоговых документах потребовали от правительства ЮАС немедленно предпринять
необходимые шаги для посылки дипломатических и консульских представителей в
СССР и установления торговых отношений на взаимной основе. Научная и меди¬
цинская секции предложили создать постоянную организацию, через которую ученые
обеих стран могли бы обмениваться информацией о развитии науки и научных
открытиях. Было принято постановление о создании постоянно действующей органи¬
зации - Конгресса дружбы с Советским Союзом и создании его филиалов по всей
Южной Африке с целью расширения связей и контактов между народами двух стран.
В результате к маю 1945 г. ВОКС направлял свои материалы в отделения общества
Друзей СССР в шести городах ЮАС и в Университет г. Кейптаун19.
В целом, согласно приводимым ниже данным, объем материальной помощи по
отдельным странам за три года войны, на 1 июля 1944 г. составил20: ЮАС - 14 тыс. т
(0,8 млн. долл.)8, Палестина, Индия, Иран - 0,5 тыс. т (0,7 млн. долл.); медика¬
менты: Индия - 8 т (81 тыс. долл.), ЮАС - 5 т (10 тыс. долл.); Палестина -6т
(3 тыс. долл.).
В мае 1945 г., по окончании войны, ИК СОКК и КП ходатайствовал перед первым
заместителем председателя Совнаркома В.М. Молотовым о награждении правитель¬
ственной наградой секретаря Национального Южно-Африканского фонда медицинской
помощи России X. Шнейера за его работу по оказанию помощи СССР. Однако
инициатива общественности не нашла отклика у государственных органов. В декабре
1946 г., во время визита в Москву Председателя фонда доктора X. Пери и членов
руководства X. Шнайера и Д. Макферсон, Исполком СОКК и КП ограничился
вручением им собственного наградного значка "Отличнику санитарной обороны СССР"
"за полезную и гуманную деятельность по оказанию помощи советскому народу"21.
16 Там же, ед. хр. 293, л. 10.
17 Там же, ед. хр. 295, лл. 52, 53, 72.
18 Там же, ед. хр. 306, л. 62.
19 Там же, ф. 5283, оп. 15, ед. хр. 205 (ч. 1), л. 68-70.
20 ГАРФ, ф. 9501, оп. 2, ед. хр. 321, лл. 27-28, 54.
21 Там же, ед. хр. 308, л. 44.
183
Письма и заметки
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СТАТЬЕ Н.А. НАРОЧНИЦКОЙ
Статья Н.А. Нарочницкой "Историческая Рос¬
сия и СССР в мировой политике XX в.",
опубликованная в № 1 журнала "Новая и новейшая
история" за 1998 г., представляет собой не конк¬
ретно-историческое исследование, более харак¬
терное для научного исторического журнала, а
произведение публицистического жанра. Она яв¬
ляется плодом не науки, а веры - в широком смысле
этого слова, и попытка опровергнуть ее выводы
была бы занятием заведомо бесполезным. Однако в
статье имеются аспекты, доступные логическому
анализу, и некоторые из них будут рассмотрены
ниже.
Н.А. Нарочницкая пытается доказать родство
марксизма и либерализма, называет их "кузенами".
Действительно, у марксизма много общего с
позитивизмом, в частности для обоих характерен
космополитизм. Но у марксизма есть и другой
"родственник", оказавший на него сильное влияние.
Это - романтизм. Марксистской философии присущ
дуализм: марксизм признает существование двух
субстанций - материальной и духовной. При этом
сознание - якобы "продукт исторического развития
материи". Но если признать, как это делают
марксисты, что материя бесконечна во времени, т.е.
не имеет начала, то и упомянутый процесс развития
не может иметь ни начала, ни конца. Другими
словами, представление о развитии теряет смысл:
сознание или не возникало никогда, или было
всегда.
Влияние романтизма на марксизм объясняет тот
факт, что у марксизма подходы к весьма сущест¬
венным вопросам совпадают с подходами национа¬
лизма. В отличие от либерализма, который
субъектом истории считает индивида, личность,
человека, национализм и марксизм ставят над
человеком коллектив: националисты - нацию, а
марксисты - класс (у Тьерри, которого Маркс
ошибочно считал "отцом классовой борьбы", эти
понятия совпадали).
Практика осуществления этих доктрин еще
нагляднее показывает их близость. Германский
национализм счел необходимым и возможным ис¬
пользовать идею социализма, а российский марк¬
сизм - после краткого периода, который автор
рассматриваемой статьи именует периодом "ранне¬
го большевизма", - перешел с позиций космополи¬
тизма и антипатриотизма на позиции русского
"урапатриотизма" и шовинизма, вплоть до прину¬
дительной ассимиляции, дискриминации и даже
репрессий против ряда наций и народов. Не
удивительно, что и в настоящее время коммунисты
действуют солидарно с националистами.
Автор статьи пытается соединить три заведомо
несовместимые идеи: национальную, идею держав-
ности (великодержавности) и христианскую. Автор
пишет: "Осознание народом целей и ценностей
национального бытия делает географическое
пространство живым организмом, наделяет ролью в
мире" (с. 147). Можно подумать, что такая воз¬
можность признается за любой нацией и тем самым
признается право наций на самоопределение. Но
фактически речь идет только об одной - "дер¬
жавотворящей" - нации. Статья пронизана носталь¬
гией по "исторической России", т.е. по Российской
империи в границах 1914 г., включая, видимо,
Финляндию и Польшу. Вряд ли при этом имеется в
виду отказ от территорий, не входивших в 1914 г. в
состав России: Восточной Пруссии, Восточной
Галиции, Закарпатской Руси, Северной Буковины,
Тувы, Южного Сахалина, Курильских островов.
Соединить идею национальную с идеей дер-
жавности, казалось, можно было - с грехом
пополам - в условиях Германии, нужно было
только ликвидировать евреев и других неарийцев.
Но не в условиях России, где не одна нация, а 100, и
каждая из них способна осознать "цели и ценности
национального бытия". В этих условиях нация
может "творить державу" лишь двумя путями,
каждый из которых неприемлем: либо обособиться,
отделиться, что приведет к полному распаду России
и к фактическому резкому ослаблению самой
отделившейся нации, либо попытаться закабалить
другие нации, что приведет к потокам крови.
Автор явно благоволит к Сталину за то, что он
отошел от принципа самоопределения наций, хотя
Ленин, несомненно, в этом вопросе был прозо¬
рливее с любой точки зрения, в частности и с
великодержавной: Ленин полагал, видимо, что
"длинный поводок предпочтительнее короткого". И
это подтвердилось в 1990-1991 гг.
Сталин, действительно, внешне порвал с кос¬
мополитизмом, усилил централизацию государства,
частично восстановил и расширил территорию
"исторической России". Но автор ошибается, если
считает, что Сталин руководствовался русской
национальной идеей. Он строил империю, а русский
народ служил для него (и это признает и Н.А. На-
184
рочницкая) лишь инструментом политики. Идея
державности, великодержавности тем более, имеет
мало общего с национальной идеей. Империя
наднациональна, хотя может порой использовать в
своих целях и национальную идею. И что же
общего у идеи державности и даже национальной
идеи с идеей христианской, на которую автор статьи
также пытается опереться? Конечно, речь не идет о
церковных организациях и иерархах, хотя не¬
которые из них могут быть использованы в целях
державности.
Что общего между учением о кротости, сми¬
рении, самоотречении, о любви не только к
ближнему, но и к врагу, о непротивлении злу
насилием, о том, что "нет ни эллина, ни иудея", а
иноверец ("милосердный самаритянин") может
быть ближе по духу, чем единоверец, и гордыней
национального избранничества и великодержавия,
сугубо материалистической идеей борьбы за
существование, ведущейся со времени троглодитов
по законам геополитики? В Евангелии сказано: "Не
можете служить Богу и мамоне". Гитлер, как и его
последователи, понимал эту несовместимость и
открыто выбрал язычество, отвергнув хрис¬
тианство.
Что касается русской национальной идеи, то
она, думается, должна состоять в создании не
империи, а добровольного, при чем не на словах,
как в недавнем прошлом, а на деле, союза подлинно
свободных и равноправных наций и народов. А
русский народ мог бы быть пусть не старшим, но
просто братом, который, будучи сильнее других в
материальном отношении, помогал бы им, защищал
и соединял в дружную семью, из которой ни одному
народу не захотелось бы выйти.
Б.Б. Кросс,
доктор исторических наук,
профессор Псковского государственного
педагогического института
185
Рецензии
N. S о m b а г t. WILHELM II. SUNDENBOCK UND HERR DER MITTE. Berlin:
Volk und Welt Verlag, 1997,246 S.
H. Зомбарт. ВИЛЬГЕЛЬМ II. КОЗЕЛ ОТПУЩЕНИЯ И ПОВЕЛИТЕЛЬ
ЦЕНТРА. Берлин, 1997,246 с.
Количество сочинений о последнем германском
кайзере приближается к тем внушительным
цифрам, какие характеризуют литературу о
Наполеоне Бонапарте или Бисмарке. Значительная
часть этих книг вышла в свет еще при жизни
Вильгельма II. В канун первой мировой войны,
когда отмечалось двадцатипятилетие "восшествия"
императора на престол, не только многие немецкие
авторы, но и ряд зарубежных прославляли его как
замечательного пацифиста, обеспечивающего мир
для Германии и всей Европы. Потом публицисты
стран Антанты обрушились на Вильгельма - "вождя
гуннов", самодержавно и целеустремленно стремив¬
шегося к войне гигантских масштабов; за написание
книг о нем взялись и авторитетные историки.
Поскольку Германия потерпела поражение, на
неудачливого - как оказалось - кайзера накинулась
и когорта немецких политиков, журналистов,
социологов, историков, среди которых выделялся
К. Каутский. Вильгельму II и его непосредст¬
венному окружению приписывалась вся ответст¬
венность за проигранную войну. Публикации
документов, содержавших "пометки" кайзера с их
разнузданными оценками персон и событий,
казалось, окончательно пригвоздили Вильгельма II
к позорному столбу.
Общая черта подавляющей части произведений,
в центре которых находился беглый император,
заключалась в сильном преувеличении его роли и
значения. Лишь недавно, благодаря усилиям
историка Джона Рёля и нескольких других со¬
временных ученых, удалось создать более сбалан¬
сированный образ кайзера, показать, что уже в
начале XX в. он стал превращаться в декоративную
фигуру. В 70-80-е годы появилось немало со¬
держательных монографий и сборников, посвя¬
щенных теме "Вильгельм II и его время"1.
И вот перед нами еще одна книга о "последнем
Гогенцоллерне". Ее написал берлинский историк и
социолог Николаус Зомбарт, давно уже высту¬
1 Теперь Дж. Рёль [Rohl] работает над
капитальной биографией кайзера, первый том
которой вышел в 1993 г.
186
пающий в печати по проблемам истории и
общественного движения вильгельмовской Герма¬
нии. Вместе с Дж. Рёлем он проводил семинары и
готовил коллективные опусы о Вильгельме.
Однако в оценке своего героя они кардинально
расходятся. Ибо Рёль, как заявляет Н. Зомбарт, "не
любит кайзера", тогда как автор рецензируемого
сочинения склоняется к апологетическому толкова¬
нию деяний германского императора в духе
славословий юбилейного 1913 г.
Не совсем ясен адресат - круг читателей, к
которому обращается Н. Зомбарт. Он затрагивает
множество проблем и вопросов, не утруждая себя
необходимыми пояснениями. Возникает впечатле¬
ние, что книга предназначена для ученой элиты.
Вместе с тем акцент на "психоистории", смакование
скандалов вильгельмовской поры, связанных с
гомосексуализмом, нравоучительные сентенции и
редкостные цитаты, коими щеголяет автор, а также
многочисленные иллюстрации и претенциозное
оформление издания наводят на мысль, что
Н. Зомбарт жаждет читательского успеха у широ¬
кой аудитории.
В книге есть немало интересных соображений и
находок. Обстоятельно, с помощью специальных
схем воссоздаются обстановка времяпрепрово¬
ждения кайзера, маршруты его бесконечных
передвижений и путешествий. Тут же впечат¬
ляющий перечень принадлежащих Гогенцоллернам
дворцов, замков, охотничьих вилл и угодий и сводка
расходов на содержание двора и слуг (с. 107-110).
Тщательно налаженный, дорогостоящий механизм
архаического "управления" - с кайзером как
центральной, величественной фигурой - сам автор
именует имперским шоу. Но находит это вполне
оправданным и в чем-то даже привлекательным.
Для Вильгельма II и его окружения распорядок дня
был расписан на месяцы вперед и неукоснительно
соблюдался. Напрасно враждебные публицисты
обвиняли кайзера в бесплановых поездках и "не¬
держании" речи. Нет! Каждый вояж, каждое пуб¬
личное выступление, как и все поведение монарха
свидетельствовали о "пунктуальном исполнении
обязанностей" нелегкого "королевского ритуала".
Пожалуй, только четырехнедельным ежегодным
плаваниям в норвежские фиорды автор не сумел
придать общеполезного значения.
Удачными получились у Н. Зомбарта "портре¬
ты" Филиппа Эйленбурга и Максимилиана Хардена.
Первый представлял все еще могущественную
аристократию, противников всего нового: "уже
слово "реформа" представлялось им изменой".
Эйленбург - вовсе не Сенека при Нероне, это
довольно заурядный прусский вельможа, пленник
своих юнкерских предрассудков, трагически подт¬
верждавший "тотальную непригодность своей
касты" (с. 163-167). Известный журналист Харден,
по мнению автора, в своих обличениях вовсе не шел
походом на обветшавший режим с позиций бур¬
жуазного класса. Он тоже в него вписывался.
Прежде всего он желал обратить на себя внимание
общества и самого императора. А Вильгельма II он
упрекал главным образом за то, что тот пасует в
проведении великодержавного курса. Именно Хар¬
ден после отступления германской дипломатии в
конце Марокканского кризиса 1905-1906 гг.
заклеймил в одной из статей кайзера прозвищем
"Вильгельм миролюбивый", с его точки зрения
уничижительным.
Примечательной чертой книги можно считать
крайне негативную оценку основ Германской им¬
перии, заложенных Бисмарком в 1871 г. и закреп¬
ленных в принятой тогда конституции. "Рейх, -
пишет Н. Зомбарт, - был нацелен не на прими¬
рение, а на репрессии и войны" (с. 54). Примерно
так же говорил В. Либкнехт на учиненном над ним
процессе 1872 г.; немецкие марксисты и позже
решительно выявляли коренные изъяны всего
имперского организма. Зачем понадобилось автору
повторять доводы, издавна предлагавшиеся пред¬
ставителями социал-демократии? Лишь для того,
чтобы реабилитировать кайзера, который, оказы¬
вается, не покладая рук трудился над сдерживанием
центробежных сил и сглаживанием противоречий в
империи. Этому благородному делу служили и его
частые "явления народу", тщетные попытки
подобрать подходящих исполнителей, последова¬
тельное укрепление армии. А военно-морской флот
был ничем иным как "гигантским интегральным
предприятием"! И если эти задачи не были решены,
то не из-за пресловутых ошибок Вильгельма, а
вследствие их невыполнимости, невозможности
исправить пороки бисмарковской системы.
Книга Н. Зомбарта переполнена нападками на
Бисмарка. В немецкой литературе последнего
времени не найдешь, пожалуй, другого такого
примера принижения роли "железного канцлера":
ему приписываются все возможные грехи вплоть до
невежества. Говорится, например, что клан Бис¬
марков своей бескультурностью радикально
отличался от высокодуховного кружка Эйленбурга
(с. 165). Такая трактовка деятельности Бисмарка
потребовалась автору для противопоставления ему
светлого "имиджа" Вильгельма II. Если первый из
них, по мнению автора, сотворил здание, с первых
дней обреченное на крушение, то император герои¬
чески отстаивал Германию, защищал интересы ее
граждан.
Судя по Н. Зомбарту, министры, советники и
собутыльники императора скрывали от него
подлинное положение в стране, давали более чем
сомнительные рекомендации. Они "подставляли"
монарха, напрасно добивавшегося надежной ориен¬
тации. Так, Ф. Гольштейн насаждал целую систему
дезинформации, но не ограничивался этим - 20 лет
он "пресекал намерения кайзера". Вокруг
правдолюбца Вильгельма II, преисполненного
благими побуждениями, Бюлов, Эйленбург и другие
создали "атмосферу тотальной подозрительности"
(с. 150-151, 214), толкали государя на опромет¬
чивые поступки (с. 148-151). И эти же лица стали
позже самыми беспощадными его критиками!
Заключительная глава книги, подкрепляющая
ее подзаголовок, именуется "Козел отпущения".
Ссылаясь на специальные исследования Р. Жирара,
автор применяет модную эклектическую теорию к
своему герою. Еще раз нападая на Бисмарка и иных
врагов кайзера, он пробует подвести читателей к
выводу о несправедливости "экзекуции", которой
тот подвергся сначала в 1908 г. (ограничение власти
монарха), а потом и в 1918 г. 30 лет император
"пытался предотвратить военный и моральный крах
рейха", - восклицает Н. Зомбарт. Увы! Час настал...
он был готов вместе "со своими войсками пасть с
честью", но ему не дали, его заставили (!) бежать...
Избрали "худшую форму казни", чем физическая
смерть (с. 220). Механизм "козла отпущения"
действовал и дальше - кайзер был "во всем
виноват" (с. 221).
Рассматриваемая книга полна противоречий и
содержит изрядное количество странных суждений,
идущих в разрез с установившимися и с эле¬
ментарным здравым смыслом. Неофрейдистские
изыскания автора никак не заменяют почти
отсутствующий анализ источников; патетические
заклинания о необходимости покончить с "на¬
циональным мифом" о последнем кайзере тоже
плохо помогают в предпринятом им пересмотре.
Вильгельм II занял в истории прочное место
расиста и шовиниста, неукротимого противника
любых прогрессивных пребразований госу¬
дарственной и парламентской системы Пруссии и
Германии, врага трудящихся2.
2Среди работ о Вильгельме II, содержащих
соответствующие свидетельства и аргументы, см.:
Rohl J.C.G. The Emperor’s New Clothes: a Character
Sketch of Kaiser Wilhelm II. - Kaiser Wilhelm II: New
Interpretations. Ed. by J.C.G. Rohl and N. Sombart.
Cambridge,. 1982; Haffner S. Wilhelm der Zweite. -
Hajfner S., Venohr W. Preussische Profile. Frankfurt,
1980. См. также Виноградов К.Б. Вильгельм II и
Николай II. Опыт сравнительной характеристики. -
Падение империй и новая организация Европы
после первой мировой войны. СПб., 1993.
187
Добавлю, что в книге кайзер предстает еще и
завзятым миротворцем. Так, рассуждая о его
стремлении укрепить стабильность в Европе с
помощью сговора с Николаем II в Бьёрке,
Н. Зомбарт начинает фантазировать о "братских
чувствах" Вильгельма к царю (он "сопереживал"
неудачам последнего!); аналогичные помыслы
были и по отношению к британцам, вооруженные
силы империи он предназначал не для боев, а для
парадов. По праву императора можно назвать
"Князем мира" (с. 127-130). Кайзер не хотел
большой войны, настаивает автор. Действительно,
привыкший к удовольствиям и комфортному
существованию, ^Вильгельм II предпочел бы
обойтись без нее; после Сараевского покушения
1914г. более целеустремленный курена взрыв в
3 См. подробнее: Виноградов К.Б., Жданов Ю.В.
Вильгельм II Гогенцоллерн и внешнеполитический
курс кайзеровской Германии. - Новая и новейшая
история, 1988, № 3.
Европе вели Мольтке и Бетман-Гольвег. Но в
критические дни он санкционировал этот курс и
несет большую долю ответственности за катаст¬
рофу, постигшую человечество3 1.
Подходит к концу XX столетие. Историки раз¬
ных стран немало сделали для правильного понима¬
ния роли Германии и ее правителей в траги¬
ческих событиях его первой половины. Вероятно,
Вильгельм II и дальше будет привлекать их
внимание; коррективы его жизни и царствова¬
ния - дело нужное и закономерное. Но
фронтальная и несколько сумбурная ревизия,
предпринятая Николаусом Зомбартом, возвращает
нас вспять. При всей оригинальности отдельных
положений, выдвинутых автором, его сочинение
нельзя назвать творческой удачей.
К.Б. Виноградов,
доктор исторических наук,
профессор Санкт-Петербургского
государственного университета
Б.Г. Сафронов. Н.И. КАРЕЕВ О СТРУКТУРЕ ИСТОРИЧЕСКОГО
ЗНАНИЯ. М.: Изд-во Московского университета, 1995, 272 с.
Монография д. филос. н., проф. Б.Г. Сафронова
является продолжением его исследований о твор¬
ческих взглядах крупнейших русских мыслителей и
историков, связанных с Московским универси¬
тетом. - М.М. Ковалевского (1851-1916), Р.Ю. Вип¬
пера (1859-1954), М.С. Корелина (1855-1899), и
посвящена Н.И. Карееву (1850-1931), его исто¬
рической концепции, анализу использованных
источников, его учению о структуре исторического
знания как целого, оценке Кареевым современных
ему направлений социологической мысли.
Книга была задумана автором давно, готовилась
к изданию продолжительное время, долго лежала в
издательстве МГУ и только в 1995 г. увидела свет.
В 1988 г. была издана книга о Карееве1, ставшая
первой монографией о нем, и вот - вторая работа о
нашем крупнейшем мыслителе и историке.
Книга состоит из краткого предисловия, трех
глав, заключения и списка источников и литерату¬
ры. В предисловии автор рассматривает литературу
о Карееве. В силу ее обширной многогранности,
Б.Г. Сафронов справедливо ограничивает обзор
наиболее значимыми исследованиями, которые на¬
прямую связаны с объектом его изучения, именно -
структурой исторического знания нашего мыслите¬
ля. К сожалению, от внимания Б.Г. Сафронова ус¬
кользнули самые последние исследования, посвя¬
щенные именно тем проблемам, которым посвя¬
щена его книга2, которые помогли бы автору уто¬
1 Золотарев В.П. Историческая концепция Н.И.
Кареева. Л., 1988.
2 Золотарев В.П. Николай Иванович Кареев
(1850-1931). - Новая и новейшая история, 1992,
188
чнить детали и нюансы в истоках и структуре исто¬
рико-социологического мировоззрения Кареева.
В первой главе - "Истоки концепции" - кратко
характеризуется жизненный путь Кареева в связи с
формированием его мировоззренческой концепции.
Эта глава сильна тремя своими особенностями. Б.Г.
Сафронов прочно стоит на почве исторической
реальности, воссоздавая ее выразительно,
используя при этом солидный и разнообразный
источниковый материал. Вот такой пример. Из-за
конфликта с властями Кареева сажают в январе
1905 г. в Трубецкой равелин Петропавловской
крепости. Ее хозяева дотошно обследовали физи¬
ческий и духовный облик заключенного. От той
поры дошли до нас два документа. Вот один из них.
Н.И. Кареев: "Рост 2 аршина 7,5 вершков, лет 54,
телосложение хорошее, впечатление, производимое
наружностью, располагающее, цвет волос - седой,
вид волос - длинные, прическа - закинуты назад,
глаза серые, очков не носит, голова круглая, лоб
высокий и широкий, нос прямой, лицо широкое,
густо заросшее бородой, зубы вставные, свои два
нижних клыка, голос звонкий, не заикается" (с. 72).
А вот второй пример, не менее интересный,
составленный охранным отделением. "Доктор
всеобщей истории, статский советник Николай
Иванович Кареев в течение многих лет известен за
лицо, принадлежащее к либеральному направлению
профессуры и журналистики; кроме того в быт-
№ 4; Кареев Н.И. Русская историческая наука за
50 лет (1876-1926). Пер. с французского. - Оте¬
чественная история, 1994, № 2.
ность свою профессором Петербургского универси¬
тета Кареев был наиболее популярен среди моло¬
дежи именно за оппозиционное направление су¬
ществующему тогда учебному режиму. Эта попу¬
лярность Кареева вызвала между прочим пере¬
полнение публичных заседаний исторического об¬
щества, где Кареев состоит председателем, незави¬
симо от тех сенсационных тем, которые он выбирал
для своих рефератов... Вообще личность Кареева в
политическом отношении весьма сомнительна"
(с. 72). Такие документы, найденные в архивах,
вносят новое в наши представления о Карееве и его
времени - сложном и подчас трагическом.
Кроме неизвестного исследователям докумен¬
тального материала, автор в первой главе
сосредоточился на выяснении истоков историко¬
методологической концепции Кареева. Их
Б.Г. Сафронов обнаружил несколько.
Во-первых,это- историческая действительность
России 60-70-х годов XIX в., та жизнь, которой жил
народ России той переломной эпохи. И это пра¬
вильно, поскольку Кареев с юных лет до глубокой
старости никогда не отгораживался от жизни своего
народа, чутко и своевременно откликался - как
редко кто из его современников - на зов времени.
Во-вторых, это - состояние исторической,
философской, социологической и других наук того
времени. Удивительно, но факт: Кареев не оставил
без внимательного изучения ни одного, сколь-
нибудь значительного труда по гуманитарному
знанию той эпохи. В воспоминаниях он признавался,
что на лето уезжал из Москвы в свое родовое
сельцо Аносово Смоленской губернии всегда с
"большим ящиком книг"3. И так постоянно: с
гимназических лет и до середины 20-х годов нашего
времени, когда это селение у него было отобрано.
Многие книги и статьи были написаны Кареевым
именно там.
В-третьих, это - творческий дар, данный
Карееву Богом. Будущий историк изначально верил
в свое предназначение. В письме к другу молодости
М.С. Корелину Николай Иванович признавался:
"Что делать, когда у меня так голова устроена, что
любит des gdneralitds" (обобщения). То же он
повторил спустя почти полвека в приветственном
слове по случаю 50-летия научной деятельности4.
Но эта речь примечательна и в другом: в ней он
сформулировал истоки своей научной концепции:
"Когда осенью 1869 года я поступил на историко-
филологический факультет Московского универ¬
ситета, я меньше всего думал сделаться историком.
Еще в гимназии я увлекся сравнительным
языкознанием и успел познакомиться с рядом
серьезных трудов в этой области, от которой
3Кареев Н.И. Прожитое и пережитое. Л., 1990,
с. 110. *
Российская государственная библиотека (да¬
лее - РГБ), отдел рукописей, ф. 119 (Н.И. Кареев),
п. 20, д. 35, л. 1-6.
перешел постепенно к сравнительной мифологии и
к фольклору и древней русской литературе, не
оставляя лингвистических занятий, пока же на
старших курсах не стал все более и более
интересоваться историей духовной культуры вооб¬
ще, западноевропейской в особенности и фило¬
софией в ее отношении к истории вместе с этим"5.
Переход Кареева к истории был обусловлен, говоря
по-современному, ее несравнимо большей ак¬
туальностью, чем другие названные им науки. "Вот
эта большая близость истории к жизни, - говорил
он, - и могла особенно направить мою научную
работу в эту сторону, а в самой истории сос¬
редоточить свое внимание на последних столетиях,
и в них на ближайших к нам XVIII и XIX веках"6 *.
Во второй главе "Н.И. Кареев об основных
разновидностях и компонентах исторического зна¬
ния" - так названа глава в тексте книги, хотя в ог¬
лавлении дано другое название: "Основные компо¬
ненты исторического знания, их соотношение" (см.
с. 5 и 103) Б.Г. Сафронов впервые в отечественной
историографии дал подробную и в целом верную
оценку трехтомного докторского исследования
Кареева "Основные вопросы философии истории"
(Т. 1-2. М., 1883) и "Сущность исторического про¬
цесса и роль личности в истории" (Т. 3. СПб., 1890).
В этом уникальном труде, которым по праву может
гордиться русское обществознание, были пос¬
тавлены и по-своему разрешены основные вопросы
философии истории. Показательны названия его
четырех книг, собранных под одной обложкой:
"Построение философии истории" (книга I):
"Субъективные элементы в философии истории"
(книга II); "Природа человеческого общества"
(книга III): "Номология прогресса" (книга IV).
Б.Г. Сафронов подчеркивает, что концепция
обществознания Кареева покоится на тщатель¬
нейшем учете всего того положительного знания,
которым обладали тогда все развитые европейские
историографии, и вместе с этим он демонстрирует
то новое, что внес Кареев в эту мировую
сокровищницу.
Но и к этой главе можно предъявить некоторые
претензии. Читателям хотелось бы знать, в каком
взаимоотношении находятся историческое, социо¬
логическое и философское знание одного и того же
объекта - всемирной, национальной истории и их
эпох. Если судить по названию монографии, ее глав
и их содержанию, то получается, что в исто¬
рическое знание как бы "входят" знания
социологическое и философское. Едва ли это так.
Ведь сам Кареев так не думал.
В третьей главе "Анализ и оценка Кареевым
современных ему социологических направлений в
свете его системы исторического знания" об¬
стоятельно рассмотрено и освещено отношение ко
всем тогда бытовавшим социологическим направ¬
кам же, л. 1-2.
^ам же, л. 5.
189
лениям и школам: биологическому (органическая
школа, расизм, социал-дарвинизм), психологи¬
ческому, географическому детерминизму, пози¬
тивизму О. Канта и марксизму. Почти со всеми
оценками и выводами Б.Г. Сафронова, можно
согласиться, кроме некоторых. Так, автор книги
относит Кареева к "противникам марксизма" (с. 84).
Однако за несколько дней до своей внезапной
кончины в письме в редакцию "Малой советской
энциклопедии" (МСЭ) Кареев корректно, но
уверенно отрицал подобную же оценку, данную ему
в третьем томе первого издания МСЭ. Он предпо¬
читал, чтобы его называли не "противником", а
лишь оппонентом марксистского учения7. В сви¬
детельствах внуков Кареева,8 академика Академии
художеств СССР Р.Г. Верейского и его брата
кандидата наук Н.Г. Верейского, дается ут¬
верждение, что их дед часто, гуляя с ними по паркам
Ленинграда, с гордостью рассказывал, что К. Маркс
читал его магистерскую диссертацию "Крестьяне и
крестьянский вопрос во Франции в последней
четверти XVIII века" (М., 1879) и назвал ее
превосходной9, а Ф. Энгельс - "лучшей работой о
крестьянах" написанной по-русски10. Этот рассказ
неизменно заканчивался фразой Кареева: "Я
горжусь этим!" Может ли противник гордиться
своим противником? Вряд ли. На самом деле
отношение Кареева к Марксу и марксизму было
значительно сложнее, чем это показано в книге, что
отмечалось более десяти лет тому назад11.
Возражение вызывает утверждение Б.Г. Саф¬
ронова о том, что "для Кареева ход истории как
целое не закончен" (с. 93) "нет закономерности
исторического процесса в целом" (с. 115) и т.д. А
через три десятка страниц вдруг обнаруживается
"он (Кареев. - В.З.) тем не менее наделяет общий
ход истории такими чертами, которые соот¬
ветствуют понятию закономерности прогресса в
нашем понимании" (с. 148)'. Эти разночтения науч¬
ного наследия Кареева возникли и продолжают
бытовать в литературе, в связи с трактовкой авто¬
ром книги понятия "исторический закон". Кареев
приходил к тому положению, "что исторические
законы нужно отнести к области химер, вроде
философского камня" Кареев писал: "В самом деле,
историей мы называем изменяющуюся во времени
I Кареев Н.И. В Малую советскую эн¬
циклопедию... - РГБ, ф. 119, п. 43, д. 7, л. 1-6 об.
"Противником марксизма" он назван в: "Малая
советская энциклопедия (изд. 1-е), т. 3, М., 1929,
с. 722. Против такой оценки историк и протестовал,
как мы видим - безуспешно.
8 Из личного архива автора.
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 34, с. 286.
10 Там же, т. 37, с. 125.
II Золотарев В.П. К вопросу об отношении Н.И.
Кареева к марксизму. - Проблемы отечественной и
всеобщей истории в трудах советских исследова¬
телей. Воронеж, 1985, с. 97-100.
190
совокупность явлений духовной жизни человека, а
эти явления управляются законами, которые
должны исследовать психология и социология"12.
Именно поэтому он считал вполне достаточным для
научного- объяснения истории лишь психологи¬
ческих (человек существо биологическое) и
социологических (и одновременно и социальное)
законов, и нет, по его убеждению, надобности
изобретать специальные "исторические законы".
На этих позициях Кареев остался навсегда. В 1919г.
он подчеркивал мысль "о законосообразности и
закономерностях истории как процесса"13.
Кареев, отрицая существование специфических
исторических законов в истории человечества,
критиковал тех, кто их вообще отрицал. "Читатель
понимает, - писал Кареев, - в каком смысле мы
отрицаем исторические законы. Дело в том, что
отрицание их идет и с другой стороны, но тут уж
высказываются идеи, которые мы сами оспариваем:
это отрицание вообще законов в делах че¬
ловеческих, приношение их в жертву призраку
свободы"14. Легенду о том, что Кареев не признавал
будто бы закономерностей в истории человечества,
очень тонко и изящно опроверг один из первых
рецензентов "Основных вопросов философии ис¬
тории": "По-видимому, для автора (Кареева. - В.П.)
все дело в том, чтобы эти исторические i за¬
кономерности назывались не историческими, а
социологическими, и чтобы они разрабаты¬
вались не философией истории, а социологией.
Для сущности вопроса это совершенно безраз¬
лично"15.
Другой непреодоленной легендой в рас¬
сматриваемой книге стало утверждение о том, что
Кареев состоял членом ЦК Конституционно¬
демократической партии России (с. 75). Впервые
версию об этом выдвинул член-корреспондент АН
СССР А.В. Ефимов в 1958 г.16 Но она про¬
существовала недолго, в середине 60-х годов была
поставлена под сомнение, а несколько позже
развеяна как миф17.
Досадно и то, что в целом в интересной книге
Б.Г. Сафронова немало фактических ошибок.
Коснемся некоторых из них. Утверждается, что
Кареев преподавал на Высших Санкт-Петер-
12 Основные вопросы философии истории. Т. 1,
М., 1983, с. 113.
13 Кареев Н.И. Общие основы социологии. Пг.,
1919, с. 18; с. 22, п. 31.
14 Кареев Н.И. Основные вопросы философии
истории, т. 1, с. 135.
15 Законы истории и социальный прогресс. -
Вестник Европы, 1883, № 1, с. 265.
16Ефимов Л.В. Некоторые вопросы методики
истории как науки. - Известия АПН СССР.
Вып. 99ГМ., 1958, с. 88.
17 Золотарев В.П. Историческая концепция
Н.И. Кареева, с. 25. Кареев Н.И. Пережитое и
прожитое, с. 23, 33-234.
бургских женских курсах до 1889 г. (с. 70). Это не
так. Он был отстранен от работы на них "без
объяснения причин", как и в Санкт-Петербургском
Университете, в 1899 г. и восстановлен в должности
в 1906 г. "История Западной Европы в новое время"
издана не в восьми книгах (с. 78), а в девяти, и
начала издаваться не в 1893 г. (с. 79), а на год ра¬
нее - в 1892 г. Монография "Сущность исто¬
рического процесса и роль личности в истории"
создавалась не с 1884 г. (с. 78), а с 8 июня 1888 г. по
20 февраля 1890 г., предисловие же написано
6 августа 1889 г.
Труд В.И. Герье "Французская революция в
освещении И. Тэна" (1907 г.) Б.Г. Сафронов
называет "монументальным" (с. 85). Если автор
имел в виду его объем - книга насчитывает без
малого 500 с., иллюстрации, качество бумаги и
шрифта, то да - все это выглядит весьма солидно.
Если же посмотреть на содержание книги, то
остается впечатление совсем другое. Вот мнение о
ней самого Кареева, весьма компетентного спе¬
циалиста по истории Французской революции
конца XVIII в.: "Как человек, обнаруживший
большую начитанность в источниках и в лите¬
ратуре Герье, мог бы дать русским читателям
совершенно самостоятельную историю французс¬
кой революции, а не "в освещении" только Тэна", -
написал он в 1924 г.18
И последнее. О названии рецензируемого
исследования. Его следовало бы назвать так: "Н.И.
Кареев о структуре гуманитарного знания". И в
этом случае следовало бы расширить вторую главу
книги за счет выяснения учения Кареева о таких
компонентах знания как языковедческое и лите¬
ратурное. Однако это пожелание носит спорный
характер.
В целом же исследования о Карееве и его эпохе
пополнились еще одним монографическим трудом,
вносящим много нового в представления ученых о
нашем видном мыслителе и историке.
В.П. Золотарев,
доктор исторических наук, профессор,
зав. кафедрой истории зарубежных стран
в новое и новейшее время
Сыктывкарского государственного
университета
18Кареев Н.И. Историки Французской рево¬
люции, в 3-х т. Т. 3. Изучение Французской
революции вне Франции. Л., 1924, с. 159.
В.В. Грудзинский. НА ПОВОРОТЕ СУДЬБЫ: ВЕЛИКАЯ БРИТАНИЯ И
ИМПЕРСКИЙ ФЕДЕРАЛИЗМ (ПОСЛЕДНЯЯ ТРЕТЬ XIX - ПЕРВАЯ
ЧЕТВЕРТЬ XX в.). Челябинск: изд-во Челябинского государственного университета,
1996,312 с.
Книга кандидата исторических наук, доцента
Челябинского государственного университета
В.В. Грудзинского посвящена важной, но слабо
изученной теме - эволюции взаимоотношений
Великобритании и ее "белых колоний" в последней
трети XIX - первой четверти XX в. Главное вни¬
мание автор уделил проблеме, почти не исследо¬
ванной отечественными историками: поиску Лондо¬
ном такой политико-правовой формы, которая бы¬
ла бы адекватна новому типу отношений с доми¬
нионами, сложившемуся в указанные полстолетия.
Монография опирается на обширную источ-
никовую базу. Это прежде всего протоколы
Королевского колониального института и ма¬
териалы колониальных и имперских конференций
1887-1923 гг., которые в отечественной науке
впервые вводятся в научный оборот. Важное
значение имеют стенограммы заседаний
парламентов Великобритании, Канады и Авст¬
ралии, специальные публикации документов по
имперской проблематике, труды и речи видных
деятелей империи - Дж. Чемберлена, А. Мильнера,
У. Лорье, У. Макензи Кинга, С. Родса, Я. Смэтса,
У. Хьюза и других, обширная коллекция прессы и
периодики имперских стран, а также материа¬
лы Архива внешней политики Российской империи,
в частности донесения российских послов в
Лондоне.
Книга построена по хронологически-проб-
лемному принципу и состоит из четырех частей:
"Зигзаги имперской эволюции", «"Эра" Чем¬
берлена», "Достижение равноденствия", "Кри¬
тическое десятилетие империи". Исследованию
противоречий в системе метрополия - белые
поселения с рубежа 60-70-х годов XIX в.
предшествует анализ становления самоуп¬
равляющегося федеративного доминиона Канады,
явившегося завершением определенного этапа
развития Британской империи. Хотя автор
отдельно не оговаривается, из текста видно, что
речь идет о "белой империи", т.е. отношениях
Лондона и самоуправляющихся белых поселений -
Канады, Австралии, Новой Зеландии и Южной
Африки.
70-80-е годы XIX в. положили начало новому
этапу в истории "белой империи", когда взаимо¬
действие целого ряда факторов внутрибританского,
внутриимперского и международного порядка
191
вызвало все нараставшее движение "нового
империализма", смысл которого состоял в том,
чтобы придать взаимоотношениям бывшей мет¬
рополии и белых поселений направление сближения
и тесного сотрудничества с учетом увели¬
чивавшейся роли последних как во внутри-
имперских, так и в международных делах.
Требовалось разрядить напряженную ситуацию в
империи, нейтрализовать угрозу ее распада в связи с
образованием крепнувших и усиливавших само¬
управление доминионов. В.В. Грудзинский
анализирует различные варианты трансформации
внутриимперских связей 80-90-х годов XIX в.,
показывает популярность идеи имперской феде¬
рации, деятельность Лиги имперской федерации в
Британии, Канаде, Австралии.
Интересным и во многом новым является
исследование тенденции "имперской интеграции" в
"эру" Дж. Чемберлена на основе противостояния
двух концепций внешнеторговой политики в
странах империи - фритреда и протекционизма.
Анализ ситуации рубежа XIX-XX вв. в свете
происходивших дискуссий и решений имперских
конференций 1897 и 1902 гг. свидетельствует, что
при всем нарастании настроений единства в "белой
империи" и превращении имперской идеи "из
надежды и стремления в фактор реальной по¬
литики", решающего перелома в пользу форми¬
рования федеративной структуры империи не
произошло. Логика развития доминионов была
такова, что оно шло в направлении все большей
реализации возможностей самоуправления и само¬
стоятельной позиции в имперских и международных
делах. Они не были заинтересованы в передаче
своего суверенитета неким наднациональным, по
существу тем же лондонским структурам. И хотя
чемберленовская концепция имперского единства,
как неоднократно подчеркивает автор, являлась
"органичной" и по-своему привлекательной, она
была в конечном счете умозрительной. Пере¬
фразируя самого Чемберлена, можно сказать, что
имперская федерация в его "эру" не оказалась в
пределах возможного. Быстрота и глубина падения
этого "титана империи" и его сторонников в 1905-
1906 гг. еще раз подтвердили логику развития
имперской идеи в начале XX в. Либерал-
империалистическая школа взяла верх над радикал-
империалистской.
Однако если концепция имперского сверх¬
государства потерпела поражение как в метро¬
полии, так и в доминионах, почему же в 1907—
1914 гг. вокруг нее снова развернулась напряженная
борьба, в которую включились общественные и
политические силы, появились новые яркие
личности - А. Мильнер, Л. Эмери, А. Дикин,
Я. Смэтс? Автор отвечает на этот вопрос в третьей
части книги.
Рост геополитических противоречий почти во
всех частях мира вызвал в Лондоне и доминионах
серьезное беспокойство, а также стремление
укрепить политико-стратегическое положение
империи. Это стремление было истолковано новым
поколением федералистов как объективное
основание для борьбы за их цели. И поскольку в
Великобритании более всего чувствовалось
приближение "мировой грозы", именно там
сложилась самая энергичная фракция новой
генерации радикал-империалистов во главе с
Мильнером, значительной и оригинальной
личностью общеимперского, а затем и евро¬
пейского масштаба, который, по сути, впервые в
отечественной историографии охарактеризован
столь обстоятельно.
Другим основанием для оживления надежд и
активизации федералистов стало заметное усиление
протекционизма в торговой политике многих стран
Европы и США. Имперская конференция 1907 г.
даже приняла резолюцию о поддержке принципа
двусторонних льготных таможенных пошлин
(преференций). Еще одной причиной взлета им¬
перского федерализма оказалось формирование
массового социопсихологического настроения
расовой обособленности во всех ведущих странах
мира. Этот фактор особенно вдохновлял
федералистов 1900-1910-х годов.
Интересны страницы, посвященные почти не
изученному в отечественной литературе движению
"Круглый стол" ("Раунд тэйбл"). В 1909 г.
имперские федералисты впервые создали
серьезную и разветвленную организацию с
филиалами во всех доминионах. Однако, отмечает
автор, итоги имперской конференции 1911 г., хотя и
были шагом к укреплению сотрудничества
субъектов "белой империи", особенно в военно-
морской области, ожиданий и усилий активистов
"Раунд тэйбл" не оправдали. Даже скромная идея
"имперского парламента обороны", выдвинутая
премьер-министром Новой Зеландии
Дж. Уордом, была единодушно отвергнута.
В завершающей части книги В.В. Грудзинский
исследует имперские проблемы в наиболее сложное
время - в критическое десятилетие 1914-1923 гг.
Вступление доминионов в первую мировую войну,
визиты премьер-министров Канады и Австралии
Р. Бордена и У. Хьюза в Британию в 1915-1916 гг.,
оживление деятельности "Раунд тэйбл", появление
ряда проектов трансформации внутриимперских
отношений, авторами которых были Л. Кертис,
А. Кейтс, Р. Джебб, и образование в
Великобритании правительства Л. Ллойд Джорджа
привели к созыву имперской конференции и
созданию имперского военного кабинета весной
1917 г. Казалось, настало время для реализации
федералистского проекта, тем более что в
британском военном кабинете вторыми фигурами
были лидеры движения "Раунд тэйбл" Мильнер и
Керзон.
Но и на сей раз замыслы "интеграторов"
империи не осуществились. Зафиксированные в
протоколах конференции 1917 г. перемены в
192
отношениях между Лондоном и доминионами, а
именно - их юридически равный статус в вопросах
имперской политики и обороны - вполне
устраивали политическую элиту "белой империи", и
это отразилось в совпадении позиций Ллойд
Джорджа, Бордена и Смэтса. Решения конференции
1917 г. и сохранение прецедента имперского
военного кабинета в практической деятельности
лидеров "белой империи" в 1918-1919 гг. стали, как
отмечает автор, своеобразными похоронами
движения "Раунд тэйбл". Последующие важные
события - прямое представительство доминионов
на Парижской мирной конференции, само¬
стоятельное подписание ими мирных договоров,
полноценное участие в Лиге наций - подтвердили
обоснованность решений 1917 г., закрепивших
создание Имперского, или Британского,
содружества наций как межгосударственной
политико-юридической формы взаимоотношений.
И уже на имперской конференции 1923 г.
проявилось принципиально новое соотношение двух
понятий в мышлении и психологии политической
элиты содружества: имперский патриотизм
действует в той мере, в какой он согласуется с
патриотизмом национальным.
Автор сумел дать читателю единую, хотя и
весьма сложную, противоречивую картину развития
"белой империи", с ее основными проблемами на
протяжении полустолетия.
При таком временном охвате некоторые упуще¬
ния неизбежны. Слишком бегло охарактеризованы
дискуссии в Великобритании и в политических
верхах доминионов "белых колоний" по ходу
трансформации их отношений с метрополией. То
же самое касается и освещения позиции
лейбористской партии Британии.
Обстоятельно проанализировав состояние
взаимоотношений Лондона и уже сложившихся
доминионов в 1900-1910 гг., автор не поставил
вопроса о том, каков же характер этих отношений.
Ответ - переходное состояние - слишком не¬
определенен. Думается, фактический материал
исследования позволяет определить этот тип
отношений как англосаксонский конфедерализм. В
самом деле, Лондон имел весьма ограниченные
полномочия: внешняя безопасность доминионов и
оборона империи. Это, пожалуй, меньше, чем у
обычной конфедерации. Единственное сущест¬
венное отличие такого варианта конфедерации от
традиционного состоит в том, что конфедеральный
уровень государственности - центральная власть -
представлен не совокупностью политических фигур
субъектов, в правящей элитой метрополии.
Книга В.В. Грудзинского - заметное явление в
отечественном англоведении, она может служить
хорошим учебным пособием как по специальным
курсам, так и по общему курсу новой и новейшей
истории.
А.Г. Чевтаев,
доктор исторических наук,
профессор, заведующий кафедрой новой
и новейшей истории Уральского
государственного университета
Appolon Davidson, Irina Filatova. THE RUSSIANS AND
ANGLO-BOER WAR. 1899-1902. Cape Town: Human and Rousseau, 1998, 287 p.
А.Б. Давидсон, И.И. Филатова. РОССИЯ, РУССКИЕ И АНГЛО¬
БУРСКАЯ ВОЙНА. 1899-1902. Кейптаун, 1998, 287 с.
Эту книгу читаешь, не отрываясь, до конца и не
замечаешь, что она написана на иностранном
языке. Работа отличается не только живым
изложением, но и ярким языком... английским, на
котором она написана: отечестенные историки (не
так часто это бывает) А.Б. Давидсон и И.И.
Филатова написали свой труд целиком по-английски
и издали его в Южно-Африканской Республике, где
работали с 1992 г. Работа изложена настолько
хорошо по-английски, что не потребовала
вмешательства издательского стилиста.
Война Великобритании с бурскими го¬
сударствами, случившаяся сто лет назад, оказалась
"забытой" советской историографией. В советское
время вышли в свет всего лишь две небольшие
работы на эту тему, при том, что сто лет на¬
зад война на другом конце света всколыхнула
российское общество. По сей день известны у нас
слова старой песни "Трансвааль, Трансвааль, страна
моя, ты вся горишь в огне" - это отголосок того
давнего сочувствия русских людей к бурам, к их
мужественному сопротивлению агрессорам.
О настроениях россиян на рубеже веков авторы
рассказывают в главе "Российские средства
информации и российское общество", а один из
разделов этой главы назван эмоционально точно:
"Бурское помешательство". Восторженно-со¬
чувственное состояние российских умов в то время
походило на массовое помешательство. Буры были
у всех на устах, в их пользу собирались
пожертвования, в церквах молились о здравии
бурских вождей. Альбомы, иконы, книги, роскошно
изданные экземпляры Библии, граммофонные
пластинки с записями русских стихов и песен,
7 Новая и новейшая история, № 6
193
посвященных бурам, большими партиями от¬
сылались в Трансвааль. В честь буров были
названы улицы в нескольких городах. Так,
городская дума Харькова предложила дать новым
улицам названия: Трансваальская, Жубертовская и
Крюгеровская; два села менонитов - в
Оренбургской губернии и на Северном Кавказе -
стали Преториями (с. 183).
Буромания коснулась почти всех сторон
жизнедеятельности огромной страны: театры и
цирки ставили спектакли и представления на
южноафриканские темы; фабрики выпускали
детские игрушки, изображавшие плохих англичан и
хороших буров; интерьеры гостиниц, кафе и
ресторанов оформлялись в южноафриканском
стиле; даже в маленьких городах над трактирами и
постоялыми дворами появлялись вывески "Пре¬
тория" и "Трансвааль". Россия исключительно
близко приняла к сердцу кровавые события в
далеком и неведомом краю. Оттого не только
оправданным, но и необходимым должно было
стать появление книги о реакции россиян на войну
на юге Африки.
Ныне часто повторяют: отечественная исто¬
рическая наука снова заинтересовалась человеком и
его судьбой, сознавая, что история страны слагается
из деяний и судеб человеческих. Для А.Б. Да¬
видсона - старшего по возрасту из соавторов - это
стало очевидным давно, о чем свидетельствуют
хотя бы две из его книг: "Сессиль Родс и его время"
(М., 1984) и "Муза дальних странствий Николая
Гумилева" (М., 1992). Верные этой традиции
авторы начинают повествование рассказом о
российских добровольцах в рядах сражающихся
буров; им посвящена вся первая часть книги: "В
горниле войны". Вторая часть "Англо-бурская
война в российском контексте" касается вопросов
большой политики.
Сколько же было этих удивительных людей?
Точных цифр нет; по округленным подсчетам они
составили десятую часть иностранных добро¬
вольцев, которых приблизительно насчитывалось
2,5 тыс., в том числе: 650 голландцев, 550 немцев,
400 французов, 300 американцев, 225 русских, 200
итальянцев, 200 ирландцев и 150 скандинавов (с. 45).
Кто же они? Этим вопросом, странным образом, не
задавались предшественники авторов, писавшие о
российских добровольцах; не интересовало их и то,
почему большинство доживших до конца войны
добровольцев не вернулись домой и остались
безымянными. "В течение долгого времени, -
пишут соавторы, - мы пытались разгадать эту
загадку, и, кажется, нам кое-что удалось выяснить"
(с. 46).
Этим определяется исследовательский характер
книги - "во всем... дойти до самой сути", до
пределов доступного знания. Во-первых,
выяснилось, что власти бурских республик
регистрировали добровольцев только в первые два
месяца войны; во-вторых, далеко не все "русские"
были российскими подданными, т.е. то были
эмигранты из России, недавно осевшие в бурских
государствах, а потому официальные представители
Российской империи их не учитывали в своих
отчетах. Тем более что многие из них были
евреями, т.е. людьми совершенно чуждыми для
антисемитствующих бюрократов. В-третьих, не¬
которые просто решили остаться в Южной Африке,
где открывались хорошие перспективы, в-чет-
вертых, не все "русские" были русскими, т.к. буры
таковыми считали болгар, сербов и других славян.
В-пятых, немало было и таких, кто приехал к бурам
нелегально и не желал афишировать свое участие в
антианглийском сопротивлении. В результате
розысканий в государственных и частных архивах, в
книгохранилищах, после бесед с потомками
добровольцев авторам удалось намного расши¬
рить официальный список волонтеров,
составленный для начальства русским военным
агентом в бурских республиках подполковником
В.И. Ромейко-Гурко.
Что же побудило россиян воевать на стороне
буров? Те, что ехали в Африку из России, имели
самые разные убеждения и идеалы, меньше всего
связанные с Южной Африкой. На такой шаг их
подвигли российские реалии, российские
обстоятельства, российское понимание между¬
народной обстановки.
Большую часть добровольцев составляли
молодые люди, искренне желавшие поддержать
правое (в их понимании) дело, другие испытывали
романтическую жажду военной славы, были и
такие, кто хотел испытать свою храбрость и
получить острые ощущения от экзотических
приключений в "дикой Африке", о которой так
много говорили и писали тогда в Европе.
Для иных отъезд в Африку был способом
убежать от повседневности дома, от рутины
воинской службы, от мертвящего давления рос¬
сийской бюрократии, от напряжения в обществе,
которым сопровождалось быстрое и неприв¬
лекательное развитие российского капитализма.
Бурское общество идеализировалось, в вообра¬
жении многих представлялось образцом "ес¬
тественной крестьянской демократии", про¬
тивопоставляемой капитализму, империализму и
авторитаризму (с. 60).
И еще один распространенный мотив приезда в
Африку российских добровольцев отмечают
А.Б. Давидсон и И.И. Филатова. "Как и другие
великие державы того времени, Россия была
государством империалистически ориентирован¬
ным, что находило отражение в настроениях на
бытовом уровне. Многие российские добровольцы
ехали в Южную Африку с мыслью о необходимости
набраться опыта для неизбежной в будущем войны
с Великобританией. Такая война рассматривалась
как естественный результат развития событий в
мире’" (с. 63).
При всей настойчивости историков большинство
194
имен добровольцев осталось в забытьи, среди же
известных есть знаменитые и весьма громкие.
Добровольцем на англо-бурском фронте воевал
будущий лидер октябристов, председатель 3-й
Государственной думы, военный и морской министр
временного правительства России Александр
Иванович Гучков. В Африке он был ранен и до
конца дней хромал; там же приобрел боевой опыт,
ради которого стал военным министром, однако
этого опыта ему недостало не только для того,
чтобы добиться победы России в первой мировой
войне, но даже для того, чтобы сохранить
временное правительство у власти. Менее зна¬
менитым, но работавшим более плодотворно после
возвращения из Африки, был Владимир
Николаевич Семенов - главный архитек¬
тор Москвы, руководивший разработкой в начале
30-х годов генерального плана реконструкции
города.
О судьбе одного профессионального волонтера
многих локальных войн, Евгения Яковлевича
Максимова, в книге рассказывается подробно.
Будучи по всем внешним признакам искателем
приключений, Максимов был человеком идейным,
убежденным монархистом и русским патриотом,
причем на деле: своим долгом считал сражаться с
реальными и потенциальными врагами России на
всех континентах. Он начинал как гвардейский
офицер, вышел в отставку и в 1876 г. отправился в
Сербию, в армию М.Г. Черняева, воевать с турками,
командовал батальоном и одновременно выполнял
обязанности военного корреспондента петер¬
бургской газеты "Голос". В 1877 г. он - снова на
действительной службе в русской армии -
занимается железнодорожными перевозками на
Балканском полуострове. В 1880 г. едет в
Закаспийский край к М.Д. Скобелеву во главе
летучего отряда Красного Креста. Во время
решающего штурма туркменской крепости
Денгиль-Тепе боевой офицер Максимов выполнял
гуманнейшую миссию - прятал в безопасное от
снарядов и пуль место туркменских женщин и
детей, кормил и заботился о них. После злодейского
убийства императора Александра II Евгений
Яковлевич своим долгом считал сражаться с
внутренними врагами империи, для чего в 1881 г.
поступил на службу в корпус жандармов. В 80-90-е
годы он много путешествовал по свету, собирал
информацию об Эфиопии, Иране, Афганистане.
Вершиной его боевой■ карьеры стало участие в
англо-бурской войне на стороне буров. Умеющие
ценить мужество и стойкость буры поражались его
храбрости и избрали его своим генералом.
Русский подполковник стал бурским генералом.
Тяжелое ранение в голову заставило Максимова
вернуться в Россию, но уже в 1904 г. он добился
высочайшего разрешения вступить снова на
действительную службу, чтобы отправиться на
войну в Маньчжурию. Ему было уже 55 лет, он
давно в отставке, и царь не сразу ответил на его
прошение. Максимов пишет новые прошения,
проникнутые искренним чувством: "Чтобы попасть
на фронт, я готов оставить не только хорошую
должность (он был постоянным корреспондентом
"Нового времени" в Константинополе. - Е.Г.), но
также мою семью и старую мать, которая уже
потеряла всех близких, кроме меня... Моя семья
благословила меня в моем стремлении выполнить
свой долг" (с. 101). Так чувствовали люди того
времени. В свои 55 лет он снова стал командиром
батальона и погиб в бою под Мукденом. Где
похоронен - неизвестно.
Максимов был человеком пишущим, вел
дневники, но исследователям пришлось собирать
сведения о нем по крохам, потому что в 20-е годы,
опасаясь репрессий со стороны пролетарской
власти, вдова царского офицера, павшего за
Россию, уничтожила весь его богатый архив. В
судьбе Е.Я. Максимова, как в капле, - судьба нации,
позволившей уничтожить свою историческую
память.
Вторая часть книги - о хитросплетениях
большой политики, дипломатических ходах и
интригах. Российская позиция во время войны
определялась прежде всего хроническим англо¬
российским соперничеством в Азии и на Ближнем
Востоке, обострившимся в 70-80-е годы XIX в.
Аналитики российского министерства иностранных
дел предсказывали победу Великобритании и
выступали за невмешательство в южноафриканские
события европейских держав. Этот прогноз был
неизвестен лидерам бурских республик. Они
надеялись, что, если Англия пошлет на юг Африки
по крайней мере 150 тыс. своих солдат, Франция и
Россия воспользуются случаем, чтобы свести счеты
со своим соперником. По их мнению, Россия могла
бы поднять антибританское восстание в Индии и
отторгнуть эту колонию от Британской империи.
Расчет делался на такое развитие событий, и он
был вполне реалистичен. Российский император
пытался сколотить антибританскую коалицию, но
не преуспел в этом. В позднесоветское время
советские историки, следуя партийной установке,
доказывали, что Россия не помышляла захватить
Индию, а британские лорды и финансовые во¬
ротилы специально раздували антирусские
настроения, чтобы отвлечь британских рабочих от
классовой борьбы. Книга еще раз свидетельствует,
что вплоть до 1907 г., когда было заключено англо¬
российское соглашение, российское правительство
не отказывалось от идеи похода на Индию (с. 20).
Эта идея часто обсуждалась в печати и специальных
изданиях; профессионалы понимали, что такой
поход через земли воинственных племен Аф¬
ганистана был бы авантюрой, но как пугало идея
была хороша.
Хотелось бы надеяться, что соавторы переведут
свой труд на "язык родных осин" и издадут в России.
Пока работа доступна очень немногим. При
переводе на русский язык было бы желательно
7*
195
устранить один недостаток. В книге часто
упоминаются Генеральный штаб и главный штаб
Российской империи как разные учреждения (с. 85).
Вплоть до 1917 г. Генеральный штаб был службой,
корпусом специально подготовленных офицеров.
Высшим штабом армии с 1865 г. был Главный
штаб, в состав которого входило главное
управление генерального штаба.
Ценность книги в том, что она написана
профессионалами высокого класса как для про¬
фессионалов, так и для просвещенной публики.
ЕЛ. Глущенко,
кандидат исторических наук, старший научный
сотрудник Центра исторических, культурных и
национальных проблем Института Африки РАН
196
Коротко о книгах
ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА И МИРОВАЯ КУЛЬТУРА. М.: Институт
Латинской Америки РАН, 1995, 216 с.
Сборник статей, подготовленный в Центре
культурологических исследований Института Ла¬
тинской Америки РАН (ИЛА) специалистами в
разных областях гуманитарного знания - истори¬
ками, социологами, философами, искусствоведами
(отв. редактор к.и.н. Н.С. Константинова), посвя¬
щен рассмотрению различных сфер культуры и
искусства Латинской Америки в их соотношении с
мйровой культурой. Как заявлено в "Предисловии"
к сборнику, авторы поставили своей задачей дать
"не исторические обзоры и параллели, а теорети¬
ческое осмысление художественных процессов,
выявление их причинно-следственных связей"
(с. 7). В соответствии с этой задачей большинство
статей сборника носит теоретический характер.
Б.Ю. Субичус в работе "Новый Свет и куль¬
тура Нового времени" считает, что "широко рас¬
пространенное мнение, будто открытие и освоение
европейцами Нового Света было предопределено
успехами научного знания и потребностями стано¬
вящегося капитализма в Европе XV - начала
XVI в., если и справедливо, то лишь отчасти"
(с. 12). Опираясь на идеи швейцарского
культуролога К.Г. Юнга, поставившего понятие
"архетипа" и процесс непрерывной адаптации
архетипов к потребностям времени в центр
истории мировой культуры, Б.Ю. Субичус
полагает, что "американская эпопея" была не
столько продолжением "ведущих тенденций
европейской истории того времени, сколько
попыткой их преодоления, защитной реакцией на
неуклонное усиление их влияния" (с. 15). Недаром
осуществили эту эпопею испанцы - народ, ни в то
время, ни в дальнейшем особыми буржуазными
добродетелями не отличавшийся, а, наоборот, в
силу консерватизма испанского общества острее
реагировавший на усиление рационализма в
различных сферах европейской жизни.
Исходя из такого понимания истоков испанской
колонизации, автор и формирование культуры Ла¬
тинской Америки рассматривает как непосредст¬
венно связанное "со стихией коллективного бессоз¬
нательного", отмечает в ней тяготение "к чувст¬
венно-эмоциональным, антирационалистическим
формам самоутверждения" (с. 21). Эти выводы
автора интересны и несут в себе рациональ¬
ное зерно. Однако другое его положение - о не¬
возможности синтеза европоязычной и автохтонно¬
индейской культур звучит не очень убедительно.
Б.Ю. Субичус считает синтез "взаимоаннигиляцией
с последующим образованием качественно нового
явления" (с. 25); два же основных культурных ком¬
плекса в Латинской Америке, индейские и креоль¬
ско-европейские культуры, по его мнению, лишь
"приспособились друг к другу" (с. 26). Но ведь
синтез, по определению, предполагает не анниги¬
ляцию, а соединение и взаимную связь. Так, мо¬
жет, оставить понятие "синтеза культур", широко
применяемое и в самой Латинской Америке, и в
отечественной латиноамериканистике?
Доктор архитектуры В.Л. Хайт в статье "Ис¬
торичность и мера самобытности культуры Латин¬
ской Америки" не отрицает "процесса культурного
синтеза, создавшего уникальное и самобытное
явление, называемое латиноамериканской куль¬
турой" (с. 30), но его беспокоят внутренняя кон¬
фликтность этого процесса, идеологизация оценки
его результатов: или излишняя идеализация его
формирования, или исторически необоснованные
сравнения конкисты с колонизацией Северной
Америки, сопровождавшейся полным уничтоже¬
нием индейцев и их культуры. В статье спра¬
ведливо подчеркивается драматичность реальных
этнокультурных контактов, преобладание одно¬
направленности культурных взаимодействий (для
Латинской Америки это прежде всего насильствен¬
ная христианизация, испанский и португальский
языки в качестве государственных, насаждение
европейской культуры быта и архитектуры). Все
это привело к тому, что доколумбовы мир и дух
утрачены, по-видимому, безвозвратно. А в чем же
самобытность культуры Латинской Америки? Не
есть ли она просто "новый миф"? Именно к такому
заключению склоняется автор (с. 34).
В обширном очерке к. филол. н. Ю.Н. Гирина
"Латиноамериканский авангардизм: к типологии
стиля" за основу исследования берется не латино¬
американская действительность, как в предыду¬
щих статьях, но само явление авангардизма -
особый культурно-исторический комплекс, специ¬
фичный для разных сфер общественного сознания
первых десятилетий XX в. Автор рассматривает
авангардизм в контексте общекультурных про¬
цессов времени, особо останавливаясь на России и
197
Латинской Америке. Сопоставление это неслу¬
чайно: русский авангард является наиболее пред¬
ставительным, модельным образцом данного типа
идейно-художественного сознания; латиноамери¬
канская же культура, "обладающая собствен¬
ным цивилизационным кодом, привносит, как пра¬
вило, свою долю "иначести" во всякий типо¬
логически общий феномен мировой культуры"
(с. 65).
Автор выделяет такие общие черты аван¬
гардизма, как революционаризм политический и
эстетический, идею Утопии, космизм, воспевание
огромных безымянных масс народа, самоотречение
личности во имя воли масс. Все это оказалось
близким латиноамериканским литературе и ис¬
кусству первой трети XX в. с их мессианско-
утопической идеологией и опорой на автохтонные
ценности. Автор подмечает интересную особен¬
ность: хотя авангардизм, как и многие художест¬
венные новации, пришел из Европы, для латино¬
американской культуры он "лишь актуализировал
собственный духовный потенциал" (с. 94). И потен¬
циал этот оказался огромен! Ведь такие мэтры
европейского авангарда, как А. Арто, Ф. Супо,
сам глава движения А. Бретон активно посещали
Латинскую Америку в 20-30-е годы. А имена Ни¬
коласа Гильена, Палоса Матоса, Пабло Неруды,
Сесара Вальехо, Висенте Уйдобро вошли в "золо¬
той фонд" наряду с именами Велемира Хлеб¬
никова, Владимира Маяковского, Марины Цве¬
таевой.
Н.А. Шелешнева-Солодовникова, автор статьи
"Латиноамериканское искусство XX в. в контексте
мировых художественных процессов" весьма кате¬
горична в определении места Латинской Америки:
"Латиноамериканское изобразительное искусство
волею исторических судеб формировалось в рам¬
ках европейского художественного опыта" (с. 45),
оно было "полностью привязано к искусству евро¬
пейскому" (с. 48). Поэтому основное внимание в
статье уделяется художникам, учившимся и ра¬
ботавшим в Европе, прежде всего в Париже. Од¬
нако жесткая концепция автора плохо стыкуется с
фактическим материалом самой статьи. Приведем
лишь одну цитату: "Практически все крупные
латиноамериканские мастера, заявившие о себе
миру как неповторимые художники, прошли выуч¬
ку в мастерских Европы. Исключение составляют
немногие - мексиканцы Хосе Клементе Ороско,
Руфино Тамайо, эквадорец Освальдо Гуаясамин и
некоторые другие" (с. 50). Но именно эти
имена составляют славу латиноамериканского
искусства!
Все общетеоретические статьи сборника содер¬
жат интересный материал, в них высказываются
оригинальные соображения. Однако трудно отде¬
латься от ощущения методологической заданности
этих статей, определенной еще в "Предисловии",
где латиноамериканская культура называется от¬
ветвлением даже не европейской, а западноевро¬
пейской (с. 5). Авторы (пожалуй, кроме Ю.Н. Ги¬
рина) не столько исследуют процессы развития
латиноамериканской культуры как одной из сос¬
тавляющих мировой культуры, сколько "подводят"
ее под культурный универсум Запада. "Разве быть
частью великой западной культуры само по себе
уже не великая честь?" - пишет Б.Ю. Субичус
(с. 27). Для В.Л. Хайта латиноамериканская куль¬
тура исходно является "маргиналией европейской
культуры" (с. 40).
Жаль, что в сборнике нет статьи о латиноаме¬
риканской литературе, в частности о таком ярком
явлении мировой литературы, как "латиноаме¬
риканский роман". Возможно, тогда исследование
проблемы, вынесенной в заголовок книги, могло
бы быть более доказательным.
Остальные статьи сборника посвящены част¬
ным вопросам. В них содержится большой фак¬
тический материал, освещаются малоизвестные
страницы истории культуры.
Л.В. Ростоцкая в статье "Итальянский неореа¬
лизм и "новое кино" Латинской Америки" просле¬
живает одновременное появление в 1945-50-х
годах таких крупных явлений киноискусства, как
неореализм, представленный в первую очередь
именами Р. Росселини, В. де Сики, Л. Висконти, и
"новое кино" Г. Роша, Н. Перейра дус Сантуса,
С. Ольховича.
В тонком эссе канд. искусств. П.А. Пичугина
"Стравинский и латиноамериканская музыка" пока¬
зано влияние "новой эстетики" великого русского
новатора в музыке на творчество латиноамери¬
канских композиторов. Особую роль в этом
сыграли, подчеркивает автор, такие "неофольк-
лорные" произведения Игоря Стравинского, как
"Весна священная" и "Свадебка".
Н.С. Константинова исследует необычный ра¬
курс латиноамериканской культуры - "Латиноаме¬
риканский театр в США", рассматривая деятель¬
ность" Театро Кампесино" - политического театра
для чиканос - мексиканских сельскохозяйственных
рабочих в южных штатах США и ряда кубинских
трупп в Майами, аудиторию которых составляют
эмигранты из Кубы.
Богатый информативный материал содержит
статья к.э.н. Э.Г. Ермольевой "Латиноамери¬
канские внешние культурные связи: институцио¬
нальный аспект". В Латинской Америке активно
действуют Межамериканский совет по культуре и
образованию, осуществляющий крупномасштаб¬
ные программы по ряду направлений, культурные
учреждения Организации американских госу¬
дарств, культурные центры крупнейших европей¬
ских государств: Немецко-мексиканский институт
культуры им. Гумбольдта, Французский институт
для стран Латинской Америки, филиалы Италь¬
янского института культуры. Деятельность совет¬
ских институтов культурного обмена с латино¬
американскими государствами после распада СССР
была приостановлена, но общества культурных
198
связей с Россией существуют. Работа их нуж¬
дается в коренном улучшении.
Сборник "Латинская Америка и мировая куль¬
тура" - не рядовая книга. Авторы выдвигают
новые положения, заставляют спорить с ними.
Книга ценна для специалистов и представляет
интерес для широкого круга читателей.
Л. А. Амелина,
сотрудник Научной библиотеки
Гарвардского университета, США
Г.И. Л у з я н и н. РОССИЯ И КАНАДА В 1893-1927 гг. М.: "Прометей",
1997, 261 с.
В последние годы в отечественной америка¬
нистике отчетливо обозначилась тенденция к
углубленному исследованию истории российско-
канадских отношений, о чем свидетельствуют, в
частности, публикации, подготовленные профессо¬
ром, зав. кафедрой всеобщей истории Магнитогор¬
ского государственного педагогического института
Г.И. Лузяниным1. Повышенный интерес к этой
проблематике в нашей стране закономерен ввиду
близости североамериканской и российской циви¬
лизаций, возрастания благоприятных перспектив
развития отношений Российской Федерации с
главным арктическим соседом - Канадой.
История российско-канадских отношений в це¬
лом слабо разработана как в СССР, так и в Ка¬
наде; работ, посвященных концу XIX в. - первой
четверти XX в. почти нет. Выход в свет книги
Г.И. Лузянина "Россия и Канада в 1893-1927 гг."
следует рассматривать как заметное явление в
отечественном канадоведении.
Хронологические рамки монографии опреде¬
лены началом в 1893 г. переписки Министерства
иностранных дел Российской империи с посольст¬
вами в Лондоне и Вашингтоне по поводу уч¬
реждения российского консульства в Канаде и
разрывом советско-канадских отношений в 1927 г.
Монография написана на основе широкого круга
малоизвестных архивных источников, включаю¬
щих донесения российских консулов из Канады,
материалы русских путешественников, инженеров
и агрономов и другие неопубликованные доку¬
менты. Широко использована также российская и
канадская пресса и публицистика рассматри¬
ваемого периода.
Книга состоит из пяти глав: "Россия и Канада
в XVIII-XIX вв.", "Канадское путешествие
П.А. Кропоткина в 1897 г.", "Российско-канадские
отношения в 1893-1917 гг.", "Россия и Канада в
1917-1924 гг.", "Советско-канадские отношения в
1924-1927 гг.". Автор показывает, как модерни¬
зация российской экономики заставила царское
1 Лузянин Г.И. Канадское путешествие П.А.
Кропоткина. - Новая и новейшая история, 1994.
№ 3; его же. Россия и Канада. 1900-1922 гг. По
архивным материалам. - Новая и новейшая
история, 1997, № 1.
правительство "предпринять по отношению к Ка¬
наде целенаправленные и систематические дей¬
ствия в виде командировок инженеров и агро¬
номов, изучения канадского опыта в железнодо¬
рожном строительстве, переселенческом деле и
освоении прерий Запада" (с. 187). Массовая
крестьянская эмиграция из России в Канаду на
рубеже веков послужила толчком к открытию
консульств в Канаде - в Монреале в 1900 г., в
Ванкувере в 1915 г.
В монографии исследован процесс активизации
российско-канадских отношений в начале XX в.,
дается анализ деятельности российских консулов,
способствовавших развитию торговых, политичес¬
ких и культурных связей между Россией и, Канадой
в 1900-1917 гг. По мнению автора, общим итогом
развития российско-канадских отношений в начале
XX в. следует считать открытие благоприятной
перспективы развития экономических и культур¬
ных связей между двумя странами. "Такие объек¬
тивные факторы, - отмечает Г.И. Лузянин, - как
появление Канады на международном рынке в
качестве сильного конкурента российскому экс¬
порту зерна, расширение суверенитета в отно¬
шениях с Великобританией, накопленный опыт
Канады в ходе железнодорожного строительства и
освоения прерий и, наконец, массовый приток
иммигрантов из России - все это вместе взятое
заставило российских дипломатов, политиков,
экономистов, инженеров, агрономов и публицис¬
тов внимательно искать в опыте Канады пути
реализации своих российских интересов" (с. 188).
Особое внимание привлекает раздел книги,
хронологически охватывающий период первой
мировой войны, когда консульской службе Рос¬
сийской империи в Канаде пришлось действовать в
новом качестве: в связи с размещением Россией
военных заказов в Канаде и интенсификацией рос¬
сийско-канадской торговли правительство Оттавы
добилось согласия Лондона на назначение спе¬
циальной российской торговой комиссии в Канаду,
а также на направление канадских торговых аген¬
тов в Россию.
В монографии детально освещены вопросы,
связанные, с одной стороны, с разрывом консуль¬
ских отношений России с Канадой после Ок¬
тябрьской революции 1917 г. и, с другой, присое¬
199
динением Канады к англо-советскому торговому
договору 1921 г., т.е. признанием Канадой Совет¬
ской России де-факто в 1922 г. Автор показывает,
почему новые, советско-канадские отношения
формировались чрезвычайно трудно и не приобре¬
ли стабильный характер. Канада не направила
своих консулов в СССР и не заключила самосто¬
ятельный торговый договор с нашей страной,
поэтому не был определен официальный статус
советских представителей в Канаде. Общий итог
развития советско-канадских отношений проявился
в прекращении этих отношений в мае 1927 г. под
давлением Лондона в связи с разрывом советско-
английских дипломатических отношений. Энергич¬
ные действия советских представителей в Канаде
по установлению прочных связей между СССР и
Канадой не увенчались успехом, несмотря на
стремление обеих сторон развернуть активную
торговлю.
Аргументированным является заключение ав¬
тора о том, что основная причина присоединения
Канады к решению британского правительства о
разрыве отношений с СССР находилась в сфере
англо-канадских отношений, определивших глав¬
ное направление внешней политики Канады в 20-х
годах. Канада незамедлительно реализовала ини¬
циативу британского правительства о разрыве от¬
ношений с СССР. Корни этого решения канад¬
ского правительства находились в антисоветизме и
антикоммунизме, получивших поддержку в канад¬
ском обществе, и из-за деструктивной деятель¬
ности Коминтерна, создававшей конфликтные
ситуации в отношениях СССР с Канадой (с. 174-
175, 192).
Дипломатические отношения между СССР и
Канадой были установлены только в 1942 г. Факт
относительно позднего установления дипломати¬
ческих связей был обусловлен, по мнению автора,
просчетами правительств России и СССР, которые
рассматривали Канаду прежде всего как объект
"англо-американского соперничества и недооцени¬
вали роль этого доминиона в мировом сообществе
XX в." (с. 4). Этот вывод можно принять, равно
как и общую оценку автором российско-канадских
и советско-канадских отношений в изучаемый
период.
В интересной, оставляющей глубокое впечат¬
ление работе Г.И. Лузянина имеются, к сожа¬
лению, отдельные упущения фактического и тех¬
нического порядка. Так, в главе об установлении
советско-канадских торговых отношений в 1922 г.
М.М. Литвинов ошибочно назван наркомом по
иностранным делам (с. 146); как известно, он
возглавил народный комиссариат иностранных дел
СССР только в 1930 г. Вызывают досаду встре¬
чающиеся в книге опечатки, которые могли быть
легко устранены в процессе подготовки рукописи к
печати.
Исследование Г.И. Лузянина дает яркую
картину становления и развития отношений России
и СССР с Канадой.
Н.В. Курков,
доктор исторических наук,
профессор Московского
педагогического университета
200
Научная жизнь
В АССОЦИАЦИИ ИСТОРИКОВ ВТОРОЙ МИРОВОЙ войны
28 - 29 декабря 1992 г. на совещании историков
ряда научных учреждений, проведенном в
Институте всеобщей истории (ИВИ) РАН, было
принято решение о создании при Национальном
комитете историков России Ассоциации историков
второй мировой войны. За прошедшие пять лет
Ассоциация зарекомендовала себя одной из
значительных общественных организаций страны,
занимающихся изучением и анализом событий
1939-1945 гг. Объединяя историков-профес-
сионалов различных взглядов Ассоциация дает
возможность координировать усилия в процессе
достоверного и открытого исследования второй
мировой и Великой Отечественной войн. Важным
достижением Ассоциации явилось развитие
научных контактов с учеными зарубежных стран,
участие в работе Международного комитета ис¬
тории второй мировой войны (МКИВМВ). Членами
Ассоциации являются специалисты ИВИ РАН,
Института военной истории (ИВИ) МО РФ,
Института российской истории (ИРИ) РАН,
Института мировой экономики и международных
отношений (ИМЭМО) РАН, Московского
государственного университета (МГУ), Московс¬
кого государственного института международных
отношений МИД РФ (МГИМО), других научных
учреждений и высших учебных заведений в том
числе ее Санкт-Петербургского филиала.
Работа Ассоциации носит многоплановый
характер. Открытие ранее засекреченных архивов,
появление большого объема материалов о войне,
необходимость разобраться во взглядах на роль и
место СССР в победе над фашизмом, а также
празднование 50-летних юбилеев разгрома
гитлеровской Германии и милитаристской Японии
определили участие Ассоциации в проведении ряда
международных научных конференций в Москве,
посвященных второй мировой войне. Ассоциация
стала одним из организаторов конференций:
"Вторая мировая война и XX век" 6-7 сентября
1994 г.; "Начало второй мировой войны и
Советский Союз 1939-1941" 31 января - 3 февраля
1995 г.; "Уроки второй мировой войны и значение
Победы над фашизмом" 18-19 апреля 1995 г.;
"Причины мировых войн XX в. Сравнительный
анализ" 15 - 16 октября 1996 г., на которых
выступали премьер-министр правительства Рос¬
сийской Федерации, его заместители, видные на¬
учные деятели из России, Содружества не¬
зависимых государств (СНГ) и зарубежных стран.
Обсуждавшиеся на конференциях проблемы истока
конфликтов, взаимоотношений между великими
державами и малыми странами, обеспечения
безопасности государств нашли широкий отклик у
общественности, стали основой подготовки
фундаментальных исторических трудов.
Ассоциация выступила организатором под¬
готовки ряда работ, в том числе международных,
посвященных второй мировой войне - как общим
вопросам коалиционной стратегии, так и
отдельным проблемам истории войны. Были
изданы труды: "Союзники в войне 1939-1945"
(Нью-Йорк, 1994; М., 1995). "Вторая мировая война.
Актуальные проблемы" (М., 1995), "Война и
дипломатия 1941-1942. Документы, комментарии"
(М., 1997), "Зимняя война 1939-1940. Политическая
история" (Хельсинки, 1997; М., 1998). В настоящее
время готовится новый проект "Мировые войны в
истории XX в.", результатом которого станет
публикация ряда книг и сборников документов,
необходимых для академической и вузовской науки.
Работа Ассоциации была представлена на
Международном конгрессе исторических наук в
Монреале 27 августа - 3 сентября 1995 г., на
котором было предусмотрено заседание МКИВМВ.
Президент Ассоциации д.и.н., профессор О.А.
Ржешевский, рассказав о работе российских
ученых, выступил с докладом "Великий Союз.
Новые документы".
Регулярно выходит бюллетень Ассоциации, в
котором печатаются сообщения о работе раз¬
личных государственных и научных подразделений
так или иначе связанных с проблематикой второй
мировой войны. В нем содержатся сведения о
дискуссиях, проведенных на заседаниях Ассоциации,
а также о новейшей историографии войны,
научных конференциях, публикуются новые до¬
кументы из архивов.
Заседания Ассоциации проводятся два раза в
год. На них было рассмотрено немало актуальных
вопросов: о роли разведки в годы второй мировой
войны, о содержании учебных пособий для школ и
вузов по истории войны, и ряд других. Наиболее
содержательной и острой явилась дискуссия в
декабре 1997 г., связанная с книгой В. Суворова
(Резуна) "Ледокол", которая давно уже требовала
201
научного рассмотрения и сопоставления различных
точек зрения.
Незадолго до заседания в ноябре 1997 г., вопрос
о том, готовил ли Сталин нападение на Германию,
обсуждался в одной из передач "Национальный
интерес" Российского телевидения. Поэтому в
выступлениях некоторые историки сочли
необходимым высказать отношение и к этой
программе. Рамки информационного сообщения не
позволяют полностью передать все аргументы
выступавших на этой встрече, поэтому ограничимся
кратким изложением некоторых выступлений по
наиболее спорным моментам.
К.и.н. М.И. Мельтюхов (Всероссийский НИИ
документоведения и архивного дела), выступивший
с основополагающим докладом, утверждал сле¬
дующее: советское военно-политическое руко¬
водство занималось подготовкой преимущественно
наступательных военных действий против вермахта
и союзных ему армий. В течение полутора лет
перед войной, после вступления Красной Армии в
Польшу, что также означало и фактическое
вовлечение Советского Союза во вторую мировую
войну, советский Генштаб тщательно и всесторонне
разрабатывал планы нападения на Германию.
Военное руководство СССР не располагало све¬
дениями о реальных военных планах гитлеровского
командования, хотя конфигурация советско-
германской границы позволила сделать довольно
точные предположения относительно направлений
возможных ударов вермахта. Но никаких мер по
отражению этих ударов, многие из которых были
реально запланированы и проведены в жизнь летом
1941 г., подготовлено не было. Отсутствие связи
между возможным ударом врага и действиями
Красной Армии опровергает версию об ответном
характере наступательных действий советских
войск, отработке которых были посвящены
военные планы.
Основная идея советского военного пла¬
нирования заключалась в том, что Красная Армия
под прикрытием развернутых на границе войск
западных приграничных округов завершит со¬
средоточение на театре военных действий (ТВД)
основных сил, предназначенных для войны, и
перейдет во внезапное решительное наступление,
нанося главный удар по Южной Польше. В течение
полугода советский Генштаб занимался решением
вопроса о наиболее выгодном направлении
сосредоточения основных усилий войск в войне с
Германией. В результате был сделан вывод, что
наступление на Юго-Западном направлении
позволит решить несколько ключевых стра¬
тегических задач и обеспечит наиболее эф¬
фективные действия Красной Армии. Первое
полугодие 1941 г. было посвящено тщательной
отработке этого удара. Соответствующая под¬
готовка велась на уровне военных округов,
которые целеустремленно отрабатывали насту¬
пательные планы, обучались ведению маневренных
202
наступательных действий. К сожалению, опе¬
ративные планы округов все еще остаются
недоступными для исследователей, что не
позволяет во всех деталях воссоздать оперативный
замысел советского военного руководства.
Основное внимание исследователей привлек
документ от 15 мая 1941 г., в котором изложен
советский наступательный замысел1. Этот
документ является итоговым оперативным планом
советского Генштаба, к его осуществлению
готовилась Красная Армия в мае - июне 1941 г.,
когда подготовка советского наступления на
Германию вступила в заключительную стадию. Так
же, как и Германия, советская сторона, исходя из
содержания своих планов, стремилась в короткие
сроки достичь ближайших стратегических целей
войны наступлением развернутых к определенному
сроку ударных группировок. Это и должно было
явиться основным содержанием начального
периода войны.
Одновременно с разработкой оперативного
плана с апреля 1940 г. началась разработка мо¬
билизационного плана, который был 12 февраля
1941 г. утвержден правительством1 2. Мобили¬
зационное развертывание Красной Армии по
мобилизационному плану на 1941 г. должно было
привести к созданию армии военного времени.
Всего для войны с Германией из имевшихся в
Красной Армии 303 дивизий было выделено 247
(81,5%), которые после мобилизации насчитывали
бы свыше 6 млн. человек, 62 тыс. орудий и
минометов, 14,2 тыс. танков и 9,9 тыс. самолетов.
Советское руководство знало о наличии
довольно крупной группировки вермахта у
западных границ СССР, но не опасалось (скорого
германского нападения, считая, что Германия,
связанная войной с Англией, будет продолжать
наступление на Ближнем Востоке или попытается
высадиться на Британские острова. Ситуация в
Европе давала Москве уникальный шанс одним
ударом перенести войну на территорию противника
и освободить континент от "загнивающего
капитализма", используя лозунги национального и
социального освобождения. Именно эти идеи
содержались в директивных документах по
направленности пропаганды в стране и армии, ко¬
торые стали разрабатываться в мае - июне 1941 г.
после известного выступления Сталина 5 мая
1941 г.3. Судя по имеющимся документам, советское
руководство считало создание военно-промыш¬
ленного комплекса, способного обеспечить на¬
ступательные действия Красной Армии, и возник¬
1 Горьков ЮЛ. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь,
1995, с. 305.
2Анфилов В.А. Грозное лето 41-го года. М.,
1995, с. 76-77.
3Невежин В.А. Синдром наступательной войны:
советская пропаганда в преддверии "священных
боев" 1939-1941 гг. М., 1997, с. 215-235.
новение войны между остальными великими
державами наиболее благоприятными условиями
для "сокрушения капитализма" военным путем. Эта
ситуация давала возможность под прикрытием
лозунгов о "миролюбии СССР" начать "экспорт
революции" в страны Европы, первым этапом
которого стала агрессия СССР против своих
западных соседей и аннексия территорий в
Восточной Европе в 1939-1940 гг.
Имеющиеся материалы позволяют высказать
предположение о последовательности завершаю¬
щих приготовлений советских войск к войне. Ско¬
рее всего, 1 июля 1941 г. войска западных округов
получили бы приказ ввести в действие планы
прикрытия, а завершение к 15 июля развертывания
намеченной группировки Красной Армии на Запад¬
ном ТВД позволило бы СССР в любой момент
после этой даты начать боевые действия против
Германии. Невозможность полного сохранения в
тайне советских военных приготовлений не
позволяла надолго откладывать удар по Германии,
иначе о них узнала бы германская сторона. В этом
случае Красная Армия могла бы быть в Берлине не
позднее 1942 г., что позволило бы поставить под
контроль Москвы гораздо большую территорию в
Европе, нежели это произошло в 1945 г.
Германскому командованию в последние две
недели удалось упредить наши войска в завершении
развертывания, что в условиях подготовки Красной
Армии к наступлению, а не к обороне, привело к
трагедии 1941 г.
К.и.н. В.А. Невежин (ИРИ РАН): Если мы
обратимся к сталинской речи от 5 мая 1941 г. перед
выпускниками военных академий, то увидим, что в
ней и была заложена идея подготовки к на¬
ступательной войне. А после этого выступления
была разработана не одна директива, а порядка
десяти, из которых две опубликованы мной в книге
"Синдром наступательной войны": директива ЦК
ВКП(б) и директива Главпура4. Кроме этих
проектов, которые в войска не пошли, потому что
Германия напала первой, была еще открытая
пропаганда. В упомянутой выше моей книге
показано, какие доклады, сообщения делались
после 5 мая, в которых проводилась линия
наступательной войны.
Д.и.н., проф. В.А. Анфилов (МГИМО): На
расширенном заседании политбюро в конце мая
1941 г., где присутствовали нарком обороны
Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко,
начальник Генерального штаба Красной Армии
генерал армии Г.К. Жуков сделал доклад о
подготовке страны к обороне. Я приведу несколько
фраз из его доклада, которые опрокидывают все и
вся, что здесь сейчас говорилось.
И.В. Сталин, открыв заседание, отметил:
"Обстановка обостряется с каждым днем. И очень
похоже, что мы можем подвергнуться внезапному
4 Там же.
нападению со стороны фашистской Германии. В
это, конечно, трудно поверить, так как Германия ни
в экономическом, ни в военном отношении сегодня
к войне с Советским Союзом не готова". Дальше он
предоставил слово Жукову, который охарак¬
теризовал состояние всех родов войск и видов
вооруженных сил, и сказал, что все они без
исключения "не готовы к обороне страны". Говоря
об авиации он отметил, что "через год - полтора
наша авиация может предстать в совершенно
обновленном, мощном боевом виде". Заостряю
Ваше внимание - "через год - полтора". Начальник
Генштаба выступил также против разоружения
укрепленных районов на старой границе, считая что
они еще могут пригодиться, так как "на войне все
бывает"5. (
Вот какова картина в конце мая 1941 г. Стоял
вопрос об обороне страны. Нигде ни звука о том,
чтобы наступать. Кто это придумал? Вот здесь
выступал М.И. Мельтюхов. Есть хоть один до¬
кумент, где Сталин говорил бы, что мы готовим
нападение на Германию? Нет ни одного документа!
Все взято с потолка. До каких пор мы будем
продолжать это делать?
Капитан 1-го ранга М.С. Монаков (начальник
Военно-морской исторической группы ВМФ РФ):
Говоря о военных планах не надо путать две вещи.
Во-первых, должно быть политическое решение о
введении в действие того или иного плана.
Во-вторых, никогда, и в том числе в то время, план
в единственном варианте не разрабатывался, пре¬
дусматривались его различные варианты. Дейст¬
вительно, идея упреждающего удара была, но у
меня сложилось впечатление, что выступления
М.И. Мельтюхова и В.А. Невежина построены на
чистой идеологии. Из них выпала стратегия как
таковая. Многие вещи они недопонимают, на¬
пример, что такое сосредоточение и что такое
стратегическое развертывание. Все это относится к
области военного искусства.
Генерал-армии д.и.н., д.в.н. М.А. Гареев (пре¬
зидент Академии военных наук): С одной стороны
меня радует, что наконец у нас появляются
молодые историки, они вторгаются в достаточно
трудные вопросы. Я готов это всячески при¬
ветствовать. Но, товарищи, чем отличается то, что
сейчас нам сообщил Мельтюхов от того, что пишет
В. Резун? Что мы узнали нового? Ничего. Я
понимаю, что можно построить доклад и на его
концепции. Но тогда надо сказать - что в отличие
от Резуна, я нашел то-то и то-то, но этого нет.
Второе, меня очень беспокоит, что сейчас людей
зомбировали беспрерывными передачами по
телевидению, сообщениями в газетах, проводящими
только одну точку зрения, в результате чего
получается односторонняя ориентация людей на
версию Резуна.
5 Сталин И.В. Сочинения. Под ред. Р.И. Ко¬
солапова, т. 15. М., 1997.
203
Теперь по существу дела. До какого пара¬
доксального момента мы доходим. Вдумайтесь.
Гитлер напал на СССР - это свершившийся ис¬
торический факт. Он нанес удар и напал первым.
Но про него забыли и никто ни в чем его не
обвиняет! Даже вот об этом с позиции здравого
смысла не хотят подумать.
Выдвигается версия, что Сталин и Генштаб
имели намерение напасть на Германию. Но разве
так готовят нападение? Например, если Жуков
21 июня 1941 г. принес директиву Сталину, где
предлагалось привести войска в боевую готовность
для отражения возможного нападения, но Сталин
зачеркнул концовку и написал: "не предпринимать
никаких действий, могущих вызвать политические
осложнения" - так разве у него в голове могла быть
какая-либо мысль о нападении?! 22 июня 1941 г.
Сталин подписал директиву, которая также уже не
соответствовала сложившейся обстановке, и
написал: разгромить такие-то группировки про¬
тивника, но "государственную границу не пере¬
ходить"; даже когда началась война, он все равно
проявлял осторожность. Все эти факты, даже если
вы найдете огромное количество других до¬
кументов, опровергают версию о якобы готовив¬
шемся нападении СССР на Германию.
Публикация источников требует исклю¬
чительной четкости и понимания происходивших
событий. Дело в том, что слово "наступление" в
документах за 1939-1941 гг. найти не трудно. У нас
еще в "Полевом уставе" было записано, что в
случае нападения на нас, Красная Армия будет
самой наступающей армией из всех армий мира. В
военной доктрине СССР все было пронизано
наступательным духом. Но беда в том, что накануне
войны, людьми занимавшимися нашим военным
искусством, даже такими, как Жуков, не была
понята новая сущность начального периода войны и
сущность обороны. Оборону представляли как
вынужденные и кратковременные действия. Мы
собирались накоротке армиями прикрытия
отразить удар противника, а затем самим сразу
перейти в наступление. Это было большим
заблуждением, потому что для того, чтобы
отразить наступление, которое предпринял Гитлер,
нужно было подготовить оборонительные опе¬
рации, предусматривающие длительные и
ожесточенные сражения, контрудары, возможное
отступление, создание в глубине оборонительных
рубежей. Это очень важно с военной точки зрения,
и люди, которые хотят разобраться в обстановке
того времени, должны все это тщательно изучить,
иначе мы никогда ничего не поймем.
Если говорить о проекте оперативного плана от
15 мая 1941 г., этот документ не был подписан и
политического решения по нему не было принято.
Поэтому нет никаких оснований, делать по нему
какие-либо заключения, поскольку политическое
руководство страны должно было в принципе
принять решение, будем мы воевать или нет. А это
было сделать непросто. Например, что такое в
1941 г. первым перейти в наступление? Это озна¬
чало лишиться возможной поддержки в будущей
войне со стороны Англии и США. Кто на такой шаг
в то время мог пойти?!
Главная причина наших бедствий летом 1941 г.
была ни в том, что мы якобы готовились к
нападению, а в том, что не привели войска в боевую
готовность, не заняли оборонительные рубежи.
Противник нас застал на положении мирного
времени, потому что Сталин всячески хотел от¬
тянуть начало войны. Если бы хоть на один - два
дня раньше дали команду выйти и занять оборону,
то война шла бы совершенно по-другому. Ошибок
было сделано много и о них нужно говорить, но не
надо выдумывать того, чего не было.
Нет ни одной директивы или распоряжения ни
одному округу о немедленном переходе к
наступательным действиям с началом войны. Все
они имели задачу сначала отразить нападение
противника, и лишь затем перейти в наступление.
Как мог командующий округом ни с того ни с сего
перейти в наступление, если ему такая задача даже
не ставилась. А эта задача, следует подчеркнуть, не
ставилась никому - ни дивизиям, ни армиям. Кстати,
известный писатель Э.С. Радзинский отметил, что
Главпуром РККА была направлена в войска дирек¬
тива о воспитании личного состава только в насту¬
пательном духе. Но ведь эта директива-то не ушла.
21 июня политбюро вернуло документ в Главпур на
доработку. Но если директива не ушла в войска, она
никак не могла влиять на подготовку личного
состава. Поэтому до сих пор в обсуждаемом вопросе
много лжи, которой надо остерегаться6 *.
Генерал-полковник к.и.н. Ю.А. Горьков (Воен¬
но-исторический центр Генерального штаба ВС
РФ): Остановимся на разработанных в СССР
стратегических планах кануна Великой Оте¬
чественной войны, над которыми тогда работали в
Генеральном штабе. План войны это всеобъ¬
емлющий документ, объединяющий ряд таких
стратегических планов, как мобилизационный,
подготовки вооруженных сил, театров военных
действий, выпуска вооружений, сосредоточения и
развертывания войск и т.д.
Что касается конкретно наших планов по
стратегическому развертыванию, то последний был
утвержден в октябре 1940 г. Утвержден! Почему я
так говорю? Потому что под ним есть подписи
наркома обороны и начальника Генерального
штаба. 14 октября 1940 г. план был представлен на
утверждение И.В. Сталину и В.М. Молотову. Были
подготовлены соответствующие директивы,
которые пошли в войска. Но в любом генеральном
6Гареев МЛ. Неоднозначные страницы войны.
Очерки о проблемных вопросах истории Великой
Отечественной войны. М., 1995; его же. Маршал
Жуков. Величие и уникальность полководческого
искусства. М., 1996.
204
штабе работа над такими планами идет
непрерывно, шла она и в Генштабе Красной Армии.
В последствии был подготовлен мартовский 1941 г.
план, который был начисто отвергнут Сталиным.
Никаких исполнительных директив по нему нет.
Что касается плана от 15 мая 1941 г. - то он также
не был подписан и не утвержден. Хотя Сталину,
видимо, он докладывался.
Обстановка у советских границ весной и в
начале лета 1941 г. накалялась с каждым днем.
Тимошенко и Жуков по несколько раз в месяц
ходили к Сталину, доказывая, что необходимо
немедленно привести войска в боевую готовность.
Так как советское руководство знало, что на
границах развертывается крупная группировка
немецких сил, то военные убедили все-таки
Сталина начать во второй половине мая выдви¬
жение на установленные рубежи в район Западного
и Киевского особых военных округов армий
второго стратегического эшелона.
Однако можно и нужно опровергнуть утверж¬
дения, будто у нас были готовы войска в
соответствии с утвержденным 12 февраля 1941 г.
мобилизационным планом. Ничего подобного. Из
343 полков, которые предусматривалось под¬
готовить по мобилизационному плану не-
боеготовыми оказались - 115. Должно было быть
сформировано 30 механизированных корпусов, а в
Западном округе их было - 7, в Киевском - 8, но из
них боеготовыми (т.е. укомплектованными на 80-
90%) оказались в Западном - один, а в Киевском -
два. В соответствии с планами реформирования и
мобилизации наших вооруженных сил мы могли
быть готовыми к войне только не раньше 1943 г.
Советское руководство направило перед войной
колоссальные средства на подготовку оборо¬
нительных линий, так называемых линий "Мо¬
лотова" и "Сталина". Все это требовало огромных
финансовых и материальных затрат. На строи¬
тельство этих объектов бралась 1/3 часть всего
цемента, производившегося в то время в СССР. Как
можно было думать о нападении, если мы столько
затратили на оборону? Это означало бы распылить
силы и средства. Версия о подготовке в СССР плана
нападения противоречит всякой логике7.
Д.и.н., проф. А.С. Орлов (ИВИ МО РФ): Обра¬
щаясь к ситуации, сложившейся в первой половине
1941 г., надо выяснить два вопроса: имело ли совет¬
ское правительство намерение нападать на Герма¬
нию и возможно ли было осуществить такое
нападение?
Для подготовки превентивной войны необходи¬
мы были следующие условия (кстати самой Герма¬
нией они были выполнены): решение полити¬
ческого руководства страны; полностью отмобили¬
1 Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждаю¬
щий удар против Гитлера в 1941 г.? - Новая и
новейшая история, 1993, № 3; его же. Кремль.
Ставка. Генштаб. Тверь, 1995.
зованная армия, укомплектованная по штатам
военного времени; план проведения кампании,
подобный плану "Барбаросса", который был бы
доведен до войск. В СССР в 1941 г. этих условий
создано не было.
Согласно концепции Резуна, с советской
стороны в 1941 г. у границы находилась самая
мощная в мировой истории группировка войск. Но
это преувеличение. Нанести крупное поражение
вермахту теми силами, которые находились в
приграничных округах, при той степени боеспо¬
собности и боеготовности, которую они имели,
было вряд ли возможно. Хотя если бы даже то, что
имелось в западных округах, своевременно было
приведено в боевую готовность, первые обо¬
ронительные сражения Великой Отечественной
войны были бы, вероятно, иными.
Итак, в 1941 г. пятимиллионной немецкой армии
вторжения противостояли войска, насчитывавшие
около трех миллионов человек. Да, группировка
войск наших западных округов превосходила
противника по танкам (в соотношении 3 : 1) и по
боевым самолетам (1,5:1). Но из 14 тыс. танков на
22 июня только 3,8 тыс. были боеготовыми - это
значило, что по боеготовым танкам соотношение
было примерно равным. Новых типов танков - КВ
и Т-34 в войсках было 10-12%. Устаревшие типа -
Т-26, БТ-7, Т-28, Т-35 и другие в большинстве своем
требовали ремонта, однако ремонтная база
составляла лишь 10% от потребности**.
Из 8500 самолетов, имевшихся в пяти западных
округах, 1196 не имели летных экипажей, 13% были
неисправными. Новых самолетов, таких, как ИЛ-2,
МИГ-3, ЛАГГ-3, ЯК-1, Пе-2, Су-2, насчитывалось
около 1500, но лишь 208 экипажей успели
переучиться на новую технику9.
Как видим количественный перевес по от¬
дельным видам вооружений еще не обеспечивал
качественного превосходства. Красная Армия
значительно уступала вермахту в подвижности,
имея 272 тыс. автомобилей против 600 тыс. у
немцев. Отставали мы и в средствах управления: на
всю армию было 37 тыс. радиостанций10 11.
Боевая подготовка войск страдала крупными
недостатками. Огневая подготовка танкистов на¬
кануне войны наркомом обороны была признана
неудовлетворительной. Механики-водители танков
занимались вожденеим 8-10 моточасов, летчики
имели 12-15 часов налета. 80% летчиков могли
действовать только днем и в ясную погоду, и лишь
44 пилота были способны выполнять задачи в
любых метеусловиях днем и ночью1 * *.
к Гриф секретности снят. М., 1993, с. 363 - 364,
350.
9 Центральный архив Министерства обороны
РФ (далее ЦАМО РФ), ф. 35, оп. 107559, т. 1, л. 116-
153,170-270.
10 Гриф секретности снят, с. 364.
11 ЦАМО РФ, ф. 35, on. 11321, д. 93, л. 5-6.
205
Велик был и некомплект командного состава,
доходивший до 25%, а в ВВС - до 30%, причем 73%
командиров окончили только курсы младших
лейтенантов или были призваны из запаса12.
Таким образом, по качественным показателям,
главному критерию боеспособности, Красная
Армия во многом уступала вермахту.
Рассматривая записку Генштаба от 15 мая,
следует подчеркнуть, что предложение Генштаба,
хотя его и не поддержало правительство СССР,
предусматривало все-таки не нападение на Гер¬
манию, а срыв нападения на СССР, когда противник
уже заканчивал подготовку к агрессии.
Что касается творений Резуна, о которых здесь
говорилось, то он создал не историческое ис¬
следование, а миф, ориентированный на непросвя-
щенное сознание. Здесь в ход шло все -
недомолвки, полуправда, цитаты, оборванные на
полуслове, преднамеренные искажения. Миф как
таковой неуязвим для научных опровержений.
Историкам нужно просто показывать на доку¬
ментах и фактах то, что было на самом деле.
Полковник к.и.н. В.А. Пронько (ИВИ МО РФ)
подчеркнул, что советское руководство перед
войной исходило из того, что противостоявшая
сторона, до завершения полного отмобилизования,
будет осуществлять вторжение не всеми силами, а
лишь частью - так называемой армией вторжения,
поэтому советские дивизии западных округов в
первой линии имели небольшую плотность
обороны. Этот факт подтверждает ошибочность
расчетов командования Красной Армии сдержать
первые удары противника. Каких-либо решений
самим начать войну не существовало.
К.ю.н. И.В. Лебедев (директор Историко-до¬
кументального департамента МИД РФ) высказал
сомнение в обоснованности утверждений некото¬
рых историков и публицистов о том, что про¬
движение советских войск в Польшу в сентябре
1939 г. якобы означало вступление СССР во вторую
мировую войну. Такие утверждения противоречат
строгим, хорошо известным правовым и дипло¬
матическим нормам, характеризующим вступление
государства в войну. В соответствии с ними легко¬
мысленно говорить об "оккупации" Советским
Союзом части Польши, не считаясь с тем
очевидным фактом, что последняя восстановила
свою независимость получив ее после войны из рук
СССР и других союзных государств антигит¬
леровской коалиции.
К.и.н. М.Ю. Мягков (ИВИ РАН) отметил
следующее обстоятельство: мог ли Сталин от¬
важиться нанести удар по Германии, не рискуя
оказаться один на один с коалицией агрессивных
государств и без поддержки союзников? На
протяжении 20-х годов в Москве считали Ве-
12 Накануне войны. Материалы совещания
высшего руководящего состава РККА 23-31
декабря 1940 г. М., 1993. с. 34.
206
ликобританию главным центром, координирующим
усилия по возобновлению интервенции против
СССР. Даже тогда, когда Гитлер открыто выразил
свою враждебность к России, советское руко¬
водство продолжало опасаться столкновения с
западными демократиями. События предвоенного
времени усилили взаимное недоверие между
Советским Союзом, с одной стороны, Велико¬
британией и Францией - с другой. Что стоило одно
намерение англо-французского командования
нанести бомбовый удар по нефтяным промыслам в
районе Баку во время советско-финляндского
конфликта. Перелет Р. Гесса в Великобританию
10 мая 1941 г. сам по себе уже не мог не вызывать
серьезных подозрений в англо-германском сговоре.
Способен ли был Сталин первым начать войну
не будучи уверенным в том, что союзник Германии
Япония не откроет фронта против Советского
Союза на востоке? Могут возразить - у нас с
Японией в апреле 1941 г. был подписан пакт о
нейтралитете. Опасность вторжения с востока в
случае конфликта с Германией рассматривалась
советским руководством вполне вероятной: в
январе 1942 г. на Дальневосточном ТВД танков
было больше чем во всей действующей Красной
Армии.
Существовала иллюзия возможности достигнуть
в какой-то форме компромисса с Германией. По
агентурным каналам поступали шифровки с
утверждением, что в "третьем рейхе" имеются
политики, которые в противовес военным
полагают, что мирное разрешение даст Германии
больше, чем управление завоеванными террито¬
риями13. Похоже, что Сталин рассчитывал если не
предотвратить, то хотя бы оттянуть начало боевых
действий. По воспоминаниям генерал-лейтенанта
НКВД П.А. Судоплатова, за несколько дней до
начала войны Берия отдал ему приказ создать
специальную группу, способную противостоять
любой попытке использовать провокационные
инциденты на границе как предлог для начала
войны"14.
Выступавший подчеркнул, что советское
руководство совершило перед войной немало
ошибок в подготовке страны к обороне, одной из
которых стала недооценка чисто военных факторов
и надежда решить вопросы политическим путем,
однако якобы существовавшие расчеты нападения
на Германию не подтверждаются не только до¬
кументами, но и логикой событий. Угроза оказаться
при таком развитии событий перед лицом
многочисленных противников, без поддержки
реальных союзников, была очевидной. Основной
задачей СССР в этих условиях являлось обес¬
13 Секреты Гитлера на столе у Сталина.
Разведка и контрразведка о подготовке германской
агрессии против СССР. М., 1995, с. 117-118.
14 Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки
нежелательного свидетеля. М., 1996, g. 140-142.
печение безопасности страны, в которую никак не
вписывалась агрессия против "третьего рейха".
Д.и.н. А.М. Филитов (ИВИ РАН) высказал
предположение, что в канун войны в действиях
советского руководства присутствовала иррацио¬
нальность, выражавшаяся в попытках теми или
иными средствами убедить Гитлера в способности и
твердой решимости руководства СССР одержать
победу над любым противником. Отсюда
проистекала и пропаганда справедливой войны.
Сталин использовал все это в надежде, что Гитлер
хорошо подумает прежде чем напасть на СССР.
Однако, Гитлер был авантюристом, который не мог
трезво анализировать такого рода предупреждения.
Д.и.н. Б.А. Томан (ИВИ МО РФ) отметил, что
советские планы, подписанные и неподписанные
должны рассматриваться только с учетом реально
существовавших агрессивных планов Германии.
При этом система доказательств того или иного
факта предвоенной истории должна быть построена
на изучении подлинных документов, в том числе
ожидающих рассекречивания.
По мнению д.и.н., проф. Г.А. Куманева (ИРИ
РАН), автор "Ледокола" приучил многих пуб¬
лицистов вольно обращаться с документами, при¬
спосабливая цитаты из них к той или иной
надуманной версии. Так, при рассмотрении пред¬
военных советских документов о наступательных
действиях Красной Армии опускается первая -
ключевая фраза - "в случае нападения на нас
противника". Выступавший сообщил, что маршал
А.М. Василевский, в беседе с историком высказался
в том смысле, что если бы мы в 1941 г. задумали
нанести упреждающий удар, то это была бы
чистейшей воды авантюра с тяжелейшими для
Красной Армии последствиями.
В дискуссии также приняли участие: д.и.н.,
проф. В.П. Смирнов (МГУ), д.и.н. В.В. Позняков
(ИВИ РАН) и другие историки.
Завершая заседание президент Ассоциации
д.и.н., проф. О.А. Ржешевский (ИВИ РАН) по¬
благодарил всех присутствовавших и отметил, что
желательно такие встречи проводить и в
дальнейшем - они чрезвычайно информативны и
полезны как для старшего поколения ученых, гак и
для молодых историков. Выступавший сказал: "Мы
сегодня узнали много нового даже будучи, в какой-
то мере, искушенными в знании этого вопроса и
должны подтвердить хорошо известный вывод:
нужно работать над документами. Необходимо
знать их, и что еще важнее - понимать. Потому что
выхваченные цитаты могут исказить сам характер
документа, его значение. Сегодня мы являемся сви¬
детелями крайнего разброса мнений, точек зрения о
нашем прошлом, и историк должен прежде всего
заботиться о здравомыслии молодого поколения.
Сейчас в работах некоторых исследователей, и
особенно в средствах массовой информации, при¬
сутствует некая "презумпция виновности" Со¬
ветского государства за все грехи, которые
происходили на мировой арене. Это, конечно, не
соответствует действительности. У нас была ве¬
ликая страна. У нее были и трагические и герои¬
ческие страницы. И долг историков помнить о
людях, которые строили, создавали это государство,
сделали его признанным лидером мирового
сообщества. Это историческое наследие России.
Любое государство может и должно опираться
прежде всего на свой положительный опыт для
того, чтобы не повторять трагических ошибок,
которые были в истории почти всех стран, в том
числе и нашей.
Программа Российского телевидения "На¬
циональный интерес", посвященная книге "Ле¬
докол", вызвала отрицательную оценку. Как
выяснилось, режиссер "изъял" из ее содержания
большинство выступлений историков, которые на
основе документов показали несостоятельность
версии В. Резуна (Суворова) о подготовке СССР к
нападению на Германию в 1941 г.
7 мая.1998 г. состоялось очередное заседание
Ассоциации историков из Института всеобщей
истории РАН, Института российской истории РАН,
МГУ, Генерального штаба- РФ, Института военной
истории МО, других организаций.
С докладом "Императивы геополитики во
второй мировой войне" выступил главный научный
сотрудник ИМЭМО, д.и.н., проф. Д.М. Проэктор.
Докладчик отметил двоякое толкование термина
"геополитика": с одной стороны - как влияние
пространственных и географических условий на
политику государства, а с другой - как основу для
построения концепций государственной внутри- и
внешнеполитической стратегии, причем нередко
стратегии агрессивной. Самым ярким подтверж¬
дением здесь может служить теория геополитики
немецкого ученого К. Хаусхофера, оправдывавшая
поиск "третьим рейхом" дополнительного "жиз¬
ненного пространства".
Что же касается объективных геополитических
факторов во второй мировой войне, то, по мнению
докладчика, здесь можно выделить следующие:
1) огромная территория СССР требовала от
противника наличия значительных масс живой
силы на Восточном фронте (с подобной проблемой
столкнулись и японские захватчики в Китае);
2) Германия явно стремилась к расширению
своей территории;
3) ее географическое положение вынуждало ее
вести войну на два фронта;
4) значение южного направления прева¬
лировало; пытаясь пробиться к природным богат¬
ствам Азии вермахт распылил силы (южное
направление выбрала и Япония, начав военные
действия на Тихоокеанском направлении);
5) роль островов и менталитета островных
наций; защита путей на Ближний Восток и в Индию
была очень важна для Англии, поэтому северо¬
африканский ТВД, например, мог быть для анг¬
личан важнее, чем Восточный фронт.
207
Никто из противников, считает докладчик, не
смог правильно учесть основные геополитические
факторы и их последствия.
Говоря о прогнозах, которые можно сделать,
исходя из опыта той войны, Д.М. Проэктор
подчеркнул, что и сейчас, в конце XX в., масш¬
табные войны возможно вести лишь с применением
такого оружия, для которого не существует
географических преград. Альтернативой может
быть только отказ от войн, как средства решения
конфликтов.
В то же время в докладе отмечалась и из¬
менчивость геополитического фактора. Так, если
пакт Молотова - Риббентропа 1939 г. советское
руководство заключило, чтобы отодвинуть на 200-
250 км на запад от жизненно важных центров свои
границы, которые считались рубежом обороны, то
теперь, в свете интеграционных процессов в
некоторых регионах мира, границы перестают
иметь прежнее значение, фактически размываются,
как это происходит в Западной Европе и Северной
Америке.
Все вышесказанное позволило докладчику сде¬
лать следующие выводы:
1) геополитическая составляющая - обя¬
зательный элемент политики и стратегии, однако
преувеличивать его роль нельзя;
2) масштабы оборонительной политики должны
соответствовать масштабам территории;
3) никакие теории не могут служить
оправданием агрессивной политики;
4) роль и содержание геополитики менялись, в
XX в. особенно быстро, однако ее элементы еще
РОССИЯ И ГЕРМАНИЯ В XX в.
14-15 мая 1998 г. в Москве состоялась научная
конференция "Россия и Германия: пути к ан¬
титоталитарному консенсусу. Опыт и задачи",
организаторами которой выступили Институт
всеобщей истории (ИВИ) РАН, Институт ис¬
следования европейской интеграции при
Университете г. Бонна (ФРГ) при участии Рос¬
сийско-германской организации "Мюльхаймская
инициатива" и общества "Россия - Германия".
С краткими приветствиями к участникам
форума обратились директор ИВИ РАН член-корр.
РАН А.О. Чубарьян, директор Института иссле¬
дования европейской интеграции при Университете
г. Бонна проф., д-р Л. Кюнхардт, вице-президент
общества "Россия - Германия" д.и.н., проф.
Д.М. Проэктор, главный редактор "Литературной
газеты" А.И. Удальцов.
В конференции приняли участие немецкие
исследователи проблем истории национал-социа¬
лизма и тоталитаризма профессора, д-ра: К.Д. Бра-
хер, Х.-А. Якобсен, Э. Ессе и другие, французский
советолог проф., д-р Н. Верт, российские ученые-
доктора исторических наук, профессора Я.С. Драб-
долго будут сохранять значение в политике разных
стран.
В последовавшей затем дискуссии приняли
участие академик Г.Н. Севастьянов, д.и.н. Л.В. Поз-
деева, Ю.А. Горьков, генерал-полковник Г.Ф.
Кривошеев, В.П. Смирнов, к.и.н. Е.Н. Кульков,
другие специалисты, которые подчеркивали, что
роль геополитики напрямую зависит от развития
мировых процессов и постоянно преобразуется,
приобретая в наше время более скрытые формы.
О.А. Ржешевский выступил с научным сооб¬
щением на тему "Виртуальная история". Эта
"история в сослагательном наклонении", практи¬
чески неизвестна у нас в стране, пользуется на
Западе все большей популярностью. В сообщении
был приведен ряд интересных выводов британских
специалистов виртуальной истории. В частности,
они полагают, что победа над СССР давала Гитлеру
шанс претендовать на мировое господство, а приход
к власти в Великобритании менее решительного
политика, чем У. Черчилль, привел бы к
сепаратному миру с Германией и последующей
оккупации Британских островов. В ходе обсуж¬
дения этого сообщения участники дискуссии согла¬
сились с мнением к.и.н. Ю.В. Кудриной о том, что
подобный поиск дает дополнительную
информацию для прогнозов будущих событий на
основе исторического опыта. Принято решение
обсудить эту тему на следующем заседании
Ассоциации. Состоялся также обмен информацией
о новейшей литературе по второй мировой войне,
опубликованной в России и ряде других стран.
Д.Г. Мар качен
кин, Б.С. Орлов, В.П. Булдаков, А.И. Борозняк и
др. Среди участников конференции были
преподаватели и ученые из Волгограда, Липецка,
Челябинска, Кемерова.
Общую тональность конференции задали
доклады Я.С. Драбкина (ИВИ РАН) и К.Д. Брахера
(Университет г. Бонна) "Преодоление прошлого:
формы и проблемы" с подзаголовками "российская
точка зрения" и "немецкая точка зрения". С
докладом «Понятие "тоталитаризм": его содер¬
жание и формирование» выступил Э. Ессе (Тех¬
нический университет, г. Хемнитц-Цвикау). Доклад
"Понятие тоталитаризма в научной дискуссии в
России" сделал А.И. Борозняк (Липецкий
государственный педагогический университет).
Проф., д-р К.-Д. Хенке (Институт исследования
проблем тоталитаризма им. Ханны Арендт,
г. Дрезден) прочитал доклад на тему: "Национал-
социалистическая диктатура в Германии: раз¬
работка в обоих германских государствах". Тема
доклада В.П. Булдакова (Институт Российской
истории РАН) - "Эра советской диктатуры".
Доклад проф., д-ра Б. Фауленбаха (Университет
208
г. Бохума) назывался "Диктатура СЕПГ в ГДР".
Н. Верт (Институт современной истории. На¬
циональный центр научных исследований, Париж)
сделал сообщение "Проблема сравнения национал-
социализма и сталинизма".
На второй день было заслушано четыре вы¬
ступления: "Демократизация системы правосудия"
зам. председателя Конституционного суда РФ
д. ю.н., проф. Т.Г. Морщаковой; "Демократизация
преподавания истории в школе: концепция школь¬
ных учебников" д-ра Р. Майера (Институт междуна¬
родных исследований в сфере школьных учебников,
г. Брауншвейг, ФРГ); "Становление демократи¬
ческой общественности как проблема исторической
науки" Б.С. Орлова; "Европа на пути к антитота¬
литарному консенсусу" Х.-А. Якобсена (Универси¬
тет г. Бонна). Последним был доклад проф., д-ра
Л. Кюнхардта (Институт исследования европейской
интеграции, г. Бонн) "Преодоление прошлого:
опыт, задачи, рекомендации. Итоги научного
обсуждения".
Доклады вызвали неоднозначную реакцию
слушателей. В развернувшейся дискуссии приняли
участие студенты московских вузов. Говорилось о
том, что преодоление прошлого в ГДР было
осуществлено с большими издержками для многих
людей, что для демократии нужны социальные
условия; о том, является ли президентская рес¬
публика в России наилучшим вариантом демо¬
кратизации общества; о том, что демократия не
обеспечена раз и навсегда, но она будет жива, пока
люди заботятся о ее сохранении. В выступлениях
подчеркивалась значимость выпущенного в 1996 г.
под редакцией Я.С. Драбкина и Н.П. Комоловой
фундаментального коллективного труда "Тота¬
литаризм в Европе XX века. Из истории идеологий,
движений, режимов и их преодоления"1.
Итоги работы конференции подвел пред¬
седатель Центра изучения германской истории при
ИВ И РАН Я.С. Драбкин. Он констатировал, что
историки из разных стран, занимающиеся
проблемами тоталитаризма, едины сегодня в одном:
нужен дальнейший дифференцированный, очень
точно выверенный подход к обозначенным
проблемам, которые настолько сложны, что
решить их можно только совместными усилиями.
Ю.В. Галактионов
РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА В ЕВРОПЕ В XVI-XX вв.
16-17 июня 1998 г. в Смоленском
государственном педагогическом университете
(СГПУ) прошла научная конференция "Религия и
политика в Европе в XVI-XX вв.". На ней были
представлены институты РАН, вузы Москвы,
Волгограда, Смоленска, Минска.
Конференцию открыл проректор СГПУ Л.А.
Кузьмин, подчеркнувший актуальность
обсуждаемой темы и выразивший благодарность
Институту "Открытое общество" (Фонд Дж. Со¬
роса) за поддержку в ее проведении. О важности
конференции говорил в приветствии собравшимся и
д.и.н., проф., зав. кафедрой всеобщей истории
СГПУ Ю.Е. Ивонин, отметивший необходимость
более тесной связи между учеными, занимаю¬
щимися теоретическими разработками в области
истории религиозных и политических проблем.
В первый день конференции Ю.Е. Ивонин
выступил с докладами "Религиозно-политические
аспекты отношений между Священной Римской
империей и германскими территориальными
государствами в XVI-XX вв." и "Религия и государь
в Германии раннего нового времени (госу¬
дарственно-политическая концепция Людвига фон
Зекендорфа)".
Затем были заслушаны доклады д.и.н. Т.Л.
Лабутиной (Институт всеобщей истории РАН)
"Антикатолицизм в Англии в правление последних
Стюартов"; к.и.н. Л.И. Ивониной (СГПУ)
«Религиозно-политическая ситуация в Западной
Европе накануне и во время "Славянской
революции" 1688 г. в Англии»; к.и.н. Б.В. Носо¬
ва (Институт славяноведения РАН - ИС РАН) по
проблеме польских конфедераций 1767 г. и по¬
литике России в "диссидентском вопросе"; к.и.н.
А.В. Ковалева (Волгоградский государственный
педагогический университет - ВГПУ) "Джон Локк о
веротерпимости в свете религиозно-политического
конфликта в Англии XVII в."; к.и.н. И.Н. Неманова
(СГПУ) "Религия и социальная политика в Англии в
эпоху промышленной революции"; к.и.н. С.А. Ко¬
ротковой (Московский педагогический универси¬
тет - МПУ) "Исход квакеров в Северную Америку
в результате религиозных и политических
преследований в Англии"; к.филос.н. Т.П. Довгия
(СГПУ) «В поисках "византийской гармонии"
церкви и государства на Руси»; Г.А. Ластовского
(СГПУ) "Религиозно-политические аспекты
истории Смоленска XV в.".
Во второй день конференции с докладами
выступили д.и.н., проф., зав. кафедрой всеобщей
истории ВГПУ Е.Г. Блосфельд "Этноконфес-
сиональные и религиозные конфликты на
постсоветском пространстве в зеркале истории
Великобритании"; аспирантка МПУ С.А. Насонова
"Межэтнические противоречия и распад
Югославии"; д.и.н. С.М. Фалькович (ИС РАН)
"Проблемы католической религии в Госу¬
дарственной Думе после революции 1905-1907 гг.";
к.и.н. А.С. Стыкалин (ИС РАН) "Католическая
церковь в венгерских событиях 1956 г."; О.И. Лейко
(Минск) "Проблема Бога и церкви в политической
концепции английского социалиста Коула";
д.филол.н. Г.Г. Сильницкий (СГПУ) "Проблемы
религиозной политики в современной России".
1 См. рецензию на эту книгу Л.С. Белоусова в
журнале № 6 за 1997 г., с. 200-204.
209
В развернувшихся по окончании доклада
прениях приняли участие С.М. Фалькович,
Е.Г. Блосфельд, И.Н. Неманов, С.А. Короткова,
затронувшие вопросы религиозной свободы,
средств и способов поддержки государством ре¬
лигиозных конфессий.
Итоги работы конференции подвел Ю.Е. Иво-
нин, подчеркнувший плодотворность состоявшейся
встречи по одной из актуальных проблем
всемирной истории.
С.А. Короткова,
С.А. Насонова
ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИИ АФРИКИ
В начале 1997 г. в Институте стран Азии и
Африки при МГУ (ИСАА) был создан Центр
"История Африки" для объединения усилий
африканистов в области исследования истории
Африки и методического обеспечения ее пре¬
подавания.
4 июня 1998 г. в ИСАА состоялась конференция
"Преподавание истории Африки: подходы и
проблемы". Такая конференция проводилась в
нашей стране впервые и, вероятнее всего, вообще
впервые в мире. В ней приняли участие сотрудники
академических институтов, специалисты разных
городов России и из-за рубежа.
Директор ИСАА М.С. Мейер, открывая
конференцию, отметил важность существования в
институте Центра "История Африки".
О трудностях в современной африканистике -
ослаблении интереса к Африке в мире, об особой
ситуации с преподаванием истории Африки в
ЮАР - говорил в докладе "Об опыте преподавания
истории Африки в университетах Москвы и Южной
Африки" д.и.н., проф. А.Б. Давидсон (ИСАА, Ин¬
ститут всеобщей истории - ИВ И РАН). Он призвал
коллег к тому, чтобы в курсах по истории Африки
большее место занимала Россия, а также взгляды
самих африканцев на свою историю.
Профессор Потчефструмского университета
(ЮАР) Кобус дю Пизани посвятил выступление
новым программам и новым методам обучения
истории Африки в ЮАР. Он отметил падение
интереса студентов к изучению истории, а также
показал, что Тропическая Африка занимает пока
совсем небольшое место в исторических курсах
университетов ЮАР.
Зам. директора Института Африки РАН к.и.н.
В.Г. Шубин сделал сообщение "Новые материалы
для преподавания истории Африки: помощь или
бремя?". Оно было посвящено новым воз¬
можностям, которые дает подключение к
африканским разделам Internet. Сотрудник Санкт-
Петербургского государственного университета
В.Ю. Хритинин осветил опыт преподавания истории
Африки на кафедре африканистики восточного
факультета. Он отметил, что студентам читается
трехсеместровый курс истории Африки, а также
спецкурсы по истории регионов изучаемых
африканских языков. Д.и.н. Ю.М. Кобищанов
(Университет дружбы народов - УДН, Институт
Африки РАН) познакомил участников кон¬
ференции с проектом учебника по истории
африканских цивилизаций в нескольких томах и
призвал их принять участие в его подготовке.
Д.и.н. А.С. Балезин (ИВИ РАН, ИСАА)
поделился своим опытом преподавания истории
Африки в МГУ, подчеркнув, как важна ув¬
лекательная форма подачи лекционного материала,
идущая не в ущерб его глубине. Особенно это
касается общих курсов по истории стран Азии и
Африки. Зам. директора ИСАА к.и.н.
Н.Г. Щербаков рассказал о курсе истории
общественной мысли стран Африки в контексте
современных проблем, отметив важность его
подачи в современном историко-политическом
контексте, дискутируя с широко распространенным
ныне взглядом о расовом превосходстве
африканцев. К.и.н. Д.М. Бондаренко (Институт
Африки РАН, Российский государственный
гуманитарный университет - РГГУ) отметил место
африканского материала в курсах антропологии и
антропологии архаических обществ в РГГУ.
Доцент Нижегородского государственного
университета к.и.н. С.Б. Сенюткин показал, как
велика роль деловой игры в процессе преподавания
истории Африки, а преподаватель этого же
университета к.и.н. С.В. Григорьева рассказала о
спецкурсе по истории русско-эфиопских отношений
в контексте истории стран Азии и Африки.
Д.и.н. Г.В. Цыпкин (ИВИ РАН, ИСАА)
поделился своим опытом чтения спецкурсов в
ИСАА, изложения африканской истории на
примере деятельности отдельных исторических
личностей континента, анализа антиколониальных
войн. Д.и.н. Э.С. Львова (ИСАА) подчеркнула
необходимость преподавания этнологии Африки
африканистам всех специальностей.
В ходе конференции было выявлено несколько
насущных проблем, связанных с преподаванием
истории Африки: повышение интереса аби¬
туриентов к изучению истории Африки; отсутствие
хороших учебных пособий по целым периодам
истории Африки; обеспечение современными
средствами обучения, в частности доступа в Internet
и создание фильмотеки видеоматериалов; поиск
новых подходов к преподаванию истории Африки.
Собравшиеся пожелали, чтобы конференции по
преподаванию истории Африки стали регулярными.
А.С. Балезин
210
ВИЛНИСУ ЯНОВИЧУ СИПОЛСУ - 75 ЛЕТ
Доктор исторических н&ук, профессор Вилнис
Янович Сиполс родился 23 ноября 1923 г. в г. Риге.
Он окончил исторический факультет Педа¬
гогического института, а также Высшую
дипломатическую школу Министерства иност¬
ранных дел СССР. Трудовую деятельность начал в
1947 г. в Министерстве иностранных дел СССР.
Вся творческая жизнь В.Я. Сиполса связана с
научной разработкой проблем истории
международных отношений. Одним из первых
служебных заданий историка было изучение архива
Министерства иностранных дел Латвии (1918—
1940 гг.), находившегося в то время в Москве. В
1954 г. им была защищена кандидатская
диссертация и на ее основе в 1957 г. в Риге на
латышском языке вышла первая монография "За
кулисами иностранной интервенции в Латвии. 1918—
1920 гг.". Два года спустя книга была переиздана в
Москве на русском и в Берлине на немецком
языках. В 1966 г. В.Я. Сиполс защитил докторскую
диссертацию о внешней политике Латвии в 1918—
1940 гг. По истории Латвии им издано на разных
языках восемь книг.
За 25 лет работы в Министерстве иностранных
дел СССР В.Я. Сиполс изучил широкий круг
проблем истории советской внешней политики и
подготовил многочисленные исследования для
служебного пользования. Он уделял большое
внимание публикации дипломатических доку¬
ментов. Под его руководством были подготовлены
и изданы сборники: "СССР и арабские страны.
1917-1960 гг. Документы и материалы" (М., 1961);
"СССР и страны Африки. 1946-1962 гг. Документы
и материалы", в 2-х т. (М., 1963); "СССР в борьбе за
мир накануне второй мировой войны (сентябрь
1938 г. - август 1939 г.). Документы и материалы"
(М., 1971). Последний сборник был издан также на
английском и французском языках и широко
использовался в исторической литературе разных
стран. В 1990 г. вышло второе издание этого
сборника под названием "Год кризиса. 1938-1939" в
2-х т. В.Я. Сиполс - член редакционных коллегий
других документальных сборников, изданных
Министерством иностранных дел СССР.
Дипломатическая служба наряду с по¬
ложительными сторонами, в частности доступом к
архивным материалам, имела и отрицательные
моменты, так как ограничивала возможности
публикации подготовленных автором научных
исследований. В 1971 г. В.Я. Сиполс перешел на
работу в Институт истории СССР Академии наук
СССР, где почти два десятилетия возглавлял сектор
(впоследствии - отдел) истории внешней политики
нашей страны. Историку очень пригодились
накопленные им во время работы в Министерстве
иностранных дел СССР знания и опыт.
Руководимый В.Я. Сиполсом коллектив издал ряд
научных трудов по актуальным проблемам истории
международных отношений.
В эти годы В.Я. Сиполс опубликовал несколько
содержательных монографий. Вышла его книга
"Советский Союз в борьбе за мир и безопасность.
1933-1939" (М., 1974); по различным аспектам
международных событий была написана серия книг,
завершающая из которых - "Дипломатическая
борьба накануне второй мировой войны" (изд. 2-е.
М., 1989). Тематическим продолжением ее стала
работа "Тайны дипломатические. Канун Великой
Отечественной. 1939-1941" (М., 1997)'. Последняя
часть капитальной трилогии, связанной со второй
мировой войной, называется "На пути к Великой
Победе. Советская дипломатия в 1941-1945 гг." (М.,
1985).
Книги В.Я. Сиполса обращают на себя внимание
широтой документальной базы. Это результат
огромной многолетней работы исследователя по
изучению архивных материалов, сборников
документов, мемуаров и исследований,
опубликованных как в нашей стране, так и за
рубежом. Выводы и оценки В.Я. Сиполса
обстоятельно подтверждены серьезными ис¬
точниками. Его книги выдержали проверку
временем. В новых научных разработках историка
приводятся ранее неизвестные документы,
раскрываются слабо изученные проблемы. У
автора нет необходимости менять принципиально
выработанные им трактовки событий: факт
остается фактом, а документ - документом.
B. Я. Сиполса называют историком-доку-
менталистом.
Научный, документальный характер работ В.Я.
Сиполса привлекает внимание читателей разных
стран. Десять его книг изданы на иностранных
языках. Общее число изданий книг В.Я. Сиполса на
разных языках - более 40.
В течение многих лет В.Я. Сиполс активно
участвовал в качестве заместителя председателя в
деятельности Научного совета РАН "История
международных отношений и внешней политики
России". Председателями Научного совета в эти
годы были академики А.Л. Нарочницкий и
C. Л. Тихвинский.
Ряд статей В.Я. Сиполса опубликованы в
журнале "Новая и новейшая история". За последние
годы это: "Миссия Криппса в 1940 г. Беседа со
Сталиным" (1992, №5); «Тайные документы
"странной войны"» (1993, №2, 3); "Еще раз о
дипломатической дуэли в Берлине в ноябре 1940 г."
(1996, №3); "Торгово-экономические отношения
между СССР и Германией в 1939-1941 гг. в свете
новых архивных документов" (1997, № 2).
Научный совет РАН "История международных
отношений и внешней политики России",
редколлегия и коллектив журнала "Новая и
новейшая история" поздравляют Вилниса Яновича с
75-летием и желают ему крепкого здоровья и новых
творческих достижений. 11 См. рецензию: Новая и новейшая история.
1998, №2.
211
ЕВГЕНИЮ ФЕДОРОВИЧУ ЯЗЬКОВУ - 75 ЛЕТ
Исполнилось 75 лет известному историку, за¬
ведующему кафедрой новой и новейшей истории и
лабораторией по изучению истории США истори¬
ческого факультета Московского государственного
университета им. М.В. Ломоносова, президенту
Российской ассоциации изучения США, Лауреату
Государственной и Ломоносовской премий, доктору
исторических наук, профессору Евгению Федоро¬
вичу Язькову.
Он родился 14 октября 1923 г. в г. Богородске
Горьковской области. Вся его педагогическая и
научная жизнь неразрывно связана с МГУ и
историческим факультетом, где он прошел путь от
студента до профессора, заведующего крупнейшей
кафедрой страны.
Евгений Федорович - один из ведущих специа¬
листов в области новейшей истории в нашей стране.
Круг его научных интересов весьма широк. Прежде
всего это различные аспекты истории аме¬
риканского общества в межвоенный период - "но¬
вый курс" Ф. Рузвельта, партийно-политическая
борьба, конституционно-правовые доктрины, де¬
мократическое, рабочее, фермерское движения
США, внутренняя политика администраций
У. Гардинга, К.Кулиджа, Г.К. Гувера, Ф.Д. Руз¬
вельта и другие проблемы США. Докторская дис¬
сертация Е.Ф. Язькова была посвящена борьбе
демократических сил Америки в 20-е годы XX в.,
попыткам создания широкой антимонополистичес¬
кой коалиции. Монография "Фермерское движение
в США (1918-1929)", была удостоена Ломоно¬
совской премии в 1975 г. В этом же году он получил
Государственную премию за участие в коллек¬
тивном труде "История рабочего движения в США
в новейшее время", где его перу принадлежат главы
о движении за независимые политические действия.
В соавторстве с профессором Н.В. Сивачевым им
была подготовлена "Новейшая история США",
выдержавшая у нас два издания и опубликованная
издательством "Прогресс" на английском языке под
названием "История США от первой мировой
войны до наших дней".
Под редакцией Е.Ф. Язькова и при его участии
были подготовлены коллективные монографии
"Конституция США: история и современность" и
"Принципы функционирования двухпартийной си¬
стемы США: история и современные тенденции"
(в 2 т.). Большое внимание он уделял разработке
проблемы, связанной с анализом общих закономер¬
ностей функционирования двухпартийной системы
США. В переведенной на английский язык кол¬
лективной монографии США "US Two-Party System:
Past and Present" были подведены итоги этой
работы.
Е.Ф. Язьков является ответственным редакто¬
ром ежегодника "Проблемы американистики" (к
настоящему времени увидели свет 10 выпустков
этого издания), соредактором российско-американс¬
кого издания "Диалог российских и американских
историков по проблемам истории США". Он входил
в состав редколлегии четырехтомной "Истории
США". Под его руководством подготовлены и
изданы учебники по новейшей истории, широко
использующиеся во всех вузах России и бывших
советских республик.
На протяжении многих лет Е.Ф. Язьков является
членом редколлегии журнала "Новая и новейшая
история". Маститый ученый, он внимательно и
доброжелательно оценивает рукописи молодых
авторов, представленные на суд редколлегии
журнала. Он - постоянный автор журнала.
Е.Ф. Язьков не только известный ученый, но и
многоопытный преподаватель, яркий лектор, вни¬
мательный и чуткий наставник студентов, аспиран¬
тов, молодых специалистов. Его отличают высокое
профессиональное мастерство, научная добро¬
совестность, широкий научный кругозор, принципи¬
альность и тактичность в общении со студентами.
На протяжении многих лет он читает лекционный
курс по истории США для студентов кафедры,
закладывая тем самым фундамент подготовки
специалистов по истории США. Именно у него
будущие американисты берут первые уроки про¬
фессионального мастерства. Его ученики работают
в различных академических институтах, в вузах
бывших советских республик, некоторые из них
уже защитили докторские диссертации.
Е.Ф. Язьков неоднократно приглашался для
чтения лекций в ведущих университетах и научных
институтах. Он выезжал в США для чтения лекций
и участия в международных научных кон¬
ференциях, в ходе которых знакомил американских
коллег с подходами наших ученых к ключевым
сюжетам американской истории. Умелый полемист,
он завоевал уважение заокеанской аудитории.
Е.Ф. Язьков является талантливым организа¬
тором науки. Он создал доброжелательную атмо¬
сферу, позволяющую каждому в полной мере раск¬
рыть свой потенциал. Руководимый Е.Ф. Язьковым
большой научно-педагогический коллектив по
праву занимает ведущие позиции в отечественной
исторической науке.
Члены редколлегия и коллектив сотрудников
редакции журнала "Новая и новейшая история"
сердечно желают Евгению Федоровичу доброго
здоровья, новых творческих достижений на благо
отечественной исторической науки.
212
список
докторских диссертаций в области новой и новейшей истории
по специальностям: всеобщая история, историография, источниковедение
и методы исторического исследования, утвержденных ВАК РФ в 1996-1997 гг.
1996 г.1
Черновская В.В. Промышленное предпри¬
нимательство в Индии (социально-историческое
исследование). Защищена в Институте стран Азии и
Африки при МГУ им. М.В. Ломоносова.
Оппоненты: д.и.н. Л.Б. Алаев, д.э.н. Л.А. Фридман,
д.и.н. В.Г. Хорос.
Лабутина Т.Л. У истоков современной де¬
мократии. Политическая мысль английского про¬
свещения (1689-1714 гг.) (монография). Защищена
в Московском государственном педагогическом
университете. Оппоненты: д.и.н. В.И. Моряков,
д.и.н. Е.Г. Блосфельд, д.и.н. В.А. Трофимов.
Дятлов В.И. "Торговые меньшинства" стран
Арабского Востока и Тропической Африки.
Защищена в Институте стран Азии и Африки при
МГУ им. М.В. Ломоносова. Оппоненты: д.э.н. Л.А.
Фридман, д.и.н. Б.Г. Сейранян, д.и.н. Н.Н. Дьяков.
Мартышкин С.А. Японская иммиграция в США:
проблемы интеграции и этнического само¬
сохранения (1868-1945 гг.). Защищена в Российской
академии государственной службы при Президенте
РФ. Оппоненты: д.и.н. Ю.Н. Гаврилов, д.и.н.
Р.Ш. Джарылгасинова, д.и.н. Р.Ф. Иванов.
Массов А.Я. Становление и развитие русско-
австралийских связей (1807-1901 гг.). Защищена в
Санкт-Петербургском государственном универ¬
ситете. Оппоненты: д.и.н. Б.Н. Комиссаров, д.и.н.
А.Д. Дридзо, д.и.н. В.В. Сергеев.
Соколов А.Б. Политическая борьба в Англии по
вопросам внешней и колониальной политики в
XVIII в. Защищена в Московском педагогическом
государственном университете. Оппоненты: д.и.н.
Н.В. Загладин, д.и.н. Т.А. Павлова, д.и.н. М.Т. Пан-
ченкова.
Гелла Т.Н. Либеральная партия и Британская
империя в конце XIX века: идеология и политика.
Защищена в Институте всеобщей истории РАН.
Оппоненты: д.и.н. Г.С. Остапенко, д.и.н. В. А. Тиш-
ков, д.и.н. В.Н. Виноградов.
Горячкин Г.В. Формирование рабочего класса
Египта в условиях колониальной модернизации
(1814-1914 гг.). Защищена в Институте стран Азии
и Африки при МГУ им. М.В. Ломоносова.
Оппоненты: д.э.н. С.Н. Алитовский, д.и.н. В.И. Ов¬
сянников, д.и.н. Б.Г. Сейранян.
Гайворонский В.В. Современное аратство
Монголии: проблемы социального развития (1980—
1995 гг.). Защищена в Институте востоковедения
РАН. Оппоненты: д.и.н. Н.Л. Жуковская, д.и.н.
Г.Г. Кадымов, д.э.н. Б. Энхтувшин.
Зимулина Л.А. Становление государственного
суверенитета британских доминионов (1914—
1931 гг.). Защищена в Московском педагогическом
университете. Оппоненты: д.и.н. Р.Ф. Иванов, д.и.н.
Е.А. Кургинян, д.и.н. И.Г. Жиряков.
1 В хронологической последовательности при¬
суждения ВАК РФ.
Космач В.А. Внешняя культурная политика
Германии в годы Веймарской республики (1919—
1933 гг.). Защищена в Институте всеобщей истории
РАН. Оппоненты: д.и.н. Л.И. Гинцберг, д.и.н.
В.П. Иерусалимский, д.и.н. С.В. Оболенская.
Хафизова К.Ш. Китайская дипломатия в
Центральной Азии (XIV-XIX вв.) (монография).
Защищена в Институте Дальнего Востока РАН.
Оппоненты: академик С.Л. Тихвинский, д.и.н.
Г.В. Мелихов, д.и.н. А.А. Бокшанин.
Маслов А.А. Социально-исторические и те¬
оретические аспекты ушу и его роль в культурной
традиции Китая. Защищена в Институте Дальнего
Востока РАН. Оппоненты: д.и.н. А.А. Бокшанин,
д.и.н. З.Г. Лапина, д.ф.н. Е.А. Торчинов.
Лыкошина Л.С. Польский политический кризис
80-х годов в контексте общественного сознания.
Защищена в Институте славяноведения и бал¬
канистики РАН. Оппоненты: д.и.н. Г.Ф. Матвеев,
д.и.н. А.Ф. Носкова» д.и.н. Я.Д. Погорелов.
Егорова Н.И. Изоляционизм и европейская
политика США, 1933-1941 (монография). Защи¬
щена в Институте всеобщей истории РАН.
Оппоненты: д.и.н. В.Л. Мальков, д.и.н. А.С. Маны-
кин, д.и.н. А.И. Уткин.
Павлов В.С. Общественно-политическая и
историческая мысль Федеративной республики
Германии о проблемах внутренней и внешней
политики страны (1949-1982 гг.). Защищена в
Нижегородском государственном университете им.
Н.И. Лобачевского. Оппоненты: д.и.н. И.Я. Биск,
д.и.н. А.И. Борозняк, д.и.н. М.Е. Ерин.
Жигалина О.И. Этносоциальные процессы в
Иране в XIX-XX вв. Защищена в Институте
востоковедения РАН. Оппоненты: д.и.н. Ю.В. Бан¬
ковский, д.и.н. А.И. Ионова, д.и.н. Н.Н. Дьяков.
Корчагин Ю.В. Преобразования XX века у
народов Севера России в западноевропейской и
североамериканской историографии. Защищена в
Санкт-Петербургском государственном универ¬
ситете. Оппоненты: д.и.н. Т.Ю. Бурмистрова, д.и.н.
Б. А. Старков, д.и.н. Ч.М. Таксами.
Мирошников А.В. Идеология и практика
ирландского национального движения (1840-
1860-х гг.). Защищена в Казанском государственном
университете им. В.И. Ульянова-Ленина. Оппо¬
ненты: д.и.н. П.И. Остриков, д.и.н. А.В. Райков,
д.и.н. Д.М. Туган-Барановский.
Юсупов Р.Р. Власть и интеллигенция. По¬
литическая история Польши в период народной
демократии. Защищена в Казанском госу¬
дарственном университете им. В.И. Ульянова-
Ленина. Оппоненты: д.и.н. Г.Ф. Матвеев, д.и.н.
Я.Д. Погорелов, д.и.н. А.С. Маныкин.
Данченко С.И. Развитие сербской государст¬
венности и Россия. 1878-1903 гг. (монография).
Защищена в Институте славяноведения и балка¬
нистики РАН. Оппоненты: д.и.н. Е.Ю. Гуськова,
д.и.н. Т.М. Исламов, д.и.н. В.М. Хевролина.
213
Бурьян М.С. Кризис колониальной политики
Великобритании в Египте и Судане в первой трети
XX в. Защищена в Институте востоковедения РАН.
Оппоненты: д.и.н. В.А. Субботин, д.и.н.
М.С. Лазарев, д.и.н. Г.С. Остапенко.
Имомов Ш.З. История общественной мысли
Афганистана во второй половине XIX - первой
половине XX в. Защищена в Институте восто¬
коведения РАН. Оппоненты: д.и.н. Ю.Л. Кузнец,
д.филос.н. М.Т. Степанянц, д.и.н. Н.Н. Туманович.
Нгуен Хай Ке. Вьетнамская община на равнине
Бакбо в XIX в. (экономическая и социальная
структура). Защищена в Институте востоковедения
РАН. Оппоненты: д.и.н. А.А. Бокшанин, д.и.н.
З.Г. Лапина, д.и.н. Я.М. Бергер.
1997 г.
Корнилов А.А. Роль Давида Бен-Гуриона в
разработке и осуществлении внешней политики
государства Израиль. Защищена в Нижегородском
государственном университете им. Н.И. Лоба¬
чевского. Оппоненты: д.и.н. Г.С. Хозин, д.и.н.
Г.Г. Косач, д.филос.н. Н.А. Бенедиктов.
Кондратьев С.В. Политические и правовые
воззрения юристов общего права в предре¬
волюционной Англии. Защищена в Санкт-Петер¬
бургском государственном университете. Оппо¬
ненты: д.и.н. К.Б. Виноградов, д.и.н. Л.И. Киселева,
д.ю.н. Ливанцев.
Фадеева Л.А. "Образованный класс" викто¬
рианской Англии как социально-профессиональный
феномен. Защищена в Уральском государственном
университете им. А.М. Горького. Оппоненты: д.и.н.
А.И. Борозняк, д.и.н. В.В. Песчанский, д.и.н.
А.Г. Чевтаев.
Ходнев А.С. Лига Наций и колониальный
вопрос, 1919-1939. Защищена в Московском
государственном педагогическом университете.
Оппоненты: д.и.н. К.С. Гаджиев, д.и.н. Г.С. Ос¬
тапенко, д.и.н. В.И. Овсянников.
Чудинов А.В. Размышления англичан о
Французской революции. Э. Бёрк, Дж. Макинтош,
У. Гудвин (монография). Защищена в Институте
всеобщей истории РАН. Оппоненты: д.и.н.
Т.А. Павлова, д.и.н. А.В. Гордон, д.и.н. С.Ф. Блу-
менау.
Юнгблюд В.Т. Внешнеполитическая мысль
США, 1939-1945 гг. Защищена в Санкт-Петер¬
бургском государственном университете. Оппо¬
ненты: академик А.А. Фурсенко, д.и.н. Ю.М. Чер-
нецовский, д.и.н. В.В. Носков.
Крылова Н.Л. Русские женщины в Африке.
Проблемы адаптации. Защищена в Институте
Африки РАН. Оппоненты: д.и.н. Р.Г. Ланда, д.и.н.
Б.М. Мерин, д.ю.н. Л.М. Энтин.
Отларжевский В.П. Советско-новозеландские
отношения 1944-1991 гг. Защищена в Иркутском
государственном университете. Оппоненты: д.и.н.
А.Ю. Рудницкий, д.и.н. А.Я. Массов, д.и.н. Б.Д. Пак.
Лузянин С.Г. Россия - Монголия - Китай:
внешнеполитические отношения в 1911-1946 гг.
Защищена в Институте востоковедения РАН.
Оппоненты: д.и.н. В.С. Мясников, д.и.н. С.Н. Гон¬
чаренко, д.и.н. Г.Д. Сухарчук.
Марчук Н.Н. Либеральные реформы и война за
независимость Латинской Америки (последняя
треть XVIII - первая треть XIX века). Защищена в
Институте Латинской Америки РАН. Оппоненты:
д.и.н. А.Н. Глинкин, д.полит.н. В.В. Разуваев, д.и.н.
Э.Э. Литаврина.
Строганов А.И. Латинская Америка в XX веке:
проблемы развития и модернизации общества
(научный доклад). Защищена в Московском
государственном университете им. М.В. Ломо¬
носова. Оппоненты: д.и.н. Л.С. Окунева, д.и.н.
Е.А. Ларин, д.э.н. М.В. Кулаков.
Сбруев В.В. История левой печати Аргентины,
Чили и Уругвая (1870-1945 гг.). Защищена в
Институте Латинской Америки РАН. Оппоненты:
д.и.н. В.И. Смирнов, д.и.н. Э.Э. Литаврина, д.и.н.
A. И. Сизоненко.
Селиванов И.Н. Индокитай во внешней
политике Франции: послеколониальный период.
Защищена в Московском государственном педа¬
гогическом университете. Оппоненты: д.и.н.
Н.Н. Бектимирова, д.и.н. Ю.П. Дементьев, д.и.н.
B. П. Коряков.
Соломатин А.Ю. Формирование индустри¬
ального общества в США (последняя треть XIX в.).
Защищена в Московском государственном педа¬
гогическом университете. Оппоненты: д.и.н.
В.П. Золотухин, д.и.н. М.И. Лапицкий, д.и.н.
В.А. Трофимов.
Семенов С.Б. Ранний английский радикализм:
политическая практика и идейная доктрина (1763—
1785). Защищена в Московском государственном
педагогическом университете. Оппоненты: д.и.н.
Н.В. Загладин, д.и.н. Т.А. Павлова, д.и.н. А.О. Со¬
колов.
Аванесян В.М. Империя Наполеона III:
парламент и колониальная политика. Защищена в
Институте всеобщей истории РАН. Оппоненты:
д.и.н. М.С. Альперович, д.и.н. В.П. Смирнов, д.и.н.
М.А. Родионов.
Рашковский Е.Б. Научное знание, институты
науки и интеллигенция в социокультурной динамике
Европы, России и "третьего мира": XVIII-XX века.
Защищена в Институте мировой экономики и
международных отношений РАН. Оппоненты:
д.и.н. Л.Б. Алаев, д.филос.н. И.К. Пантин, д.и.н.
К.Г. Холодковский.
214
ПАМЯТИ ЛЕОНИДА ЯКОВЛЕВИЧА ЧЕРКАССКОГО
18 мая 1998 г. скончался доктор исторических
наук, профессор, главный научный сотрудник
Института востоковедения РАН Леонид Яковлевич
Черкасский. С каждым днем все более
стремительно сокращается число тех наших друзей
и коллег, в жизни которых важнейшим рубежом
стала Великая Отечественная война. Л.Я. Чер¬
касский был одним из них.
Он родился 27 мая 1927 г. в Харькове, в семье
журналиста. После окончания средней школы в
Фрунзе в марте 1944 г. Л.Я. Черкасский по
комсомольскому набору поступил во Фрунзенское
летное училище. Но еще до этого, в июле-августе
1942 г. он принял участие в строительстве
оборонительных укреплений на Кавказе, был ранен
и получил свою первую правительственную награ¬
ду - медаль "За оборону Кавказа". Закончив
училище за шесть месяцев по ускоренной военной'
программе подготовки офицеров, по специальности
штурман-радист, Леонид Яковлевич воевал на 1-м
Белорусском фронте, где совершил несколько
десятков боевых вылетов. Ратный путь молодого
летчика был отмечен орденами Отечественной
войны I и II степеней, а также медалями.
Службу в Советских Вооруженных Силах
Леонид Яковлевич завершил в феврале 1946 г. и в
том же году поступил в Харькове в Юридический
институт, который закончил с отличием в 1950 г.
Летное дело и право, казалось бы, мало
совместимые профессии. И тем не менее... Когда я
спросил Лию Ивановну, его жену, самого близкого
ему человека, которая прошла с ним вместе по
жизни 44 года: "Что больше всего интересовало
Леню в жизни помимо научной работы?", она, не
задумываясь, ответила: "Авиация". Не случаен был
выбор им места работы после окончания
Юридического института: в 1950-1951 гг. он -
консультант Политотдела Украинского управления
Гражданского воздушного флота, а в 1951-1956 г. -
юрист московского Центрального аэропорта
"Внуково".
Позднее, когда он защитит кандидатскую и
докторскую диссертации, Леонид Яковлевич будет
много лет преподавать молодым пилотам в системе
ГВФ, за что получит в 1981 г. ученое звание
профессора.
Леонид Яковлевич был очень общительным
человеком, прекрасным рассказчиком, остроумным
собеседником, легко сходился с людьми. У него был
природный дар убеждать своего собеседника,
заставлять его внимательно и доброжелательно
относиться к излагаемой им точке зрения. Леонид
Яковлевич был настоящим агитатором и
пропагандистом в лучшем смысле этого слова.
И нигде, ни на каком посту он никогда не был
чиновником, простым исполнителем положенных
ему по долгу службы дел. Леонид Яковлевич был
по-настоящему творческим человеком во всех
сферах деятельности, в которых ему пришлось
действовать на протяжении своей жизни. Особенно
много внимания он уделял лекторской работе. За
активную лекционную работу Л.Я. Черкасскому в
мае 1985 г. было присвоено почетное знание
"Заслуженный работник культуры РСФСР".
Жизнь сложилась так, что Леонид Яковлевич
получил возможность профессионально заниматься
наукой только в достаточно зрелом возрасте. В
1964 г. он поступил в аспирантуру Института
мировой экономики и международных отношений
АН СССР, в 1966 г. успешно защитил диссертацию
по истории международных отношений и продол¬
жал научную работу по этим проблемам до конца
своих дней. Хотя работа в науке началась у Леонида
Яковлевича довольно поздно, в возрасте 40 лет, тем
более впечатляющ итог этой деятельности - он
автор более 150 научных работ, в том числе пяти
монографий.
И кандидатская и докторская диссертации
Леонида Яковлевича были посвящены проблемам
разоружения и борьбы Советского Союза за мир. С
этой же темой связаны основные работы Л.Я.
Черкасского, в том числе монографии: "Сотруд¬
ничество СССР со странами Арабского Востока и
Африки" (М., 1973, в соавторстве); "Стратегия
мира. Борьба СССР против угрозы ядерной войны и
за разоружение на современном этапе" (М., 1972).
Леонид Яковлевич был очень активным чело¬
веком, будь это профессиональная деятельность
или общественная работа. И показательно, что,
придя в науку, он не замкнулся на создании только
своих трудов. Если посмотреть на основные
должности, которые он занимал после защиты
кандидатской диссертации, то обращает на себя
внимание, что это были те участки работы, где
очень много времени уходит на организационную
деятельность, на обеспечение благоприятных ус¬
ловий работы для других ученых. В 1963-1964 гг. он
был референтом журнала "Мировая экономика и
международные отношения", в 1966-1969 гг. -
заведующим отделом редакции журнала "Новая и
новейшая история", а позднее в течение ряда лет
являлся членом редколлегии этого журнала, в 1969—
1972 гг. - заведующим отделом и членом ред¬
коллегии журнала "Общественные науки", в 1978—
1986 гг. - заведующим сектором координации
научных изданий Института востоковедения АН
СССР.
С Институтом востоковедения Л.Я. Черкасского
связывали многие годы научной деятельности. Он
прошел здесь большой путь от начинающего на¬
учного работника до главного научного сотрудника.
У Леонида Яковлевича Черкасского были
широкие научные и педагогические интересы. Об
этом свидетельствует тот факт, что он был автором
215
учебника по гражданскому и торговому праву,
активно работал в Российской академии ес¬
тественных наук (РАЕН).
Эта сфера деятельности Леонида Яковлевича
заслуживает особого внимания. Он был избран в
действительные члены РАЕН в декабре 1993 г., в
Секцию геополитики и безопасности, за свои труды,
опубликованные по проблемам, которыми зани¬
мается эта секция. Деятельный характер Леонида
Яковлевича сразу же проявился и на этом новом для
него научном поприще. Очень скоро он создал в
рамках Секции геополитики и безопасности
Отделение правовых проблем безопасности,
академиком-секретарем которого и был избран.
Отделение, руководимое Л.Я. Черкасским, ока¬
залось на самом острие проблем, которые имеют
сегодня исключительно важное значение не только
для нашей страны, но и для всего международного
сообщества.
Помимо указанных направлений его деятель¬
ности, он был также вице-президентом Российской
ассоциации юридических фирм и лицензентов,
заместителем председателя Научного совета РАН
по истории международных отношений и внешней
политики СССР, имел большую практику в
адвокатуре г. Москвы.
Разносторонняя деятельность Л.Я. Черкас¬
ского продолжалась до последних дней его жизни.
Правда, последний год он был тяжело болен,
перенес две тяжелые операции, последнюю связан¬
ную с болезнью сердца, и это был, пожалуй, самый
трудный год его жизни.
У Леонида Яковлевича было много по¬
ложительных качеств и одно из самых ярких -
чувство долга. Еще в апреле 1998 г., уже тяжело
больной, с трудом передвигавшийся, он участвовал
в заседании Секции геополитики и безопасности
РАЕН, где как всегда предлагал новые идеи,
проекты, был неизменно доброжелателен, с юмо¬
ром рассказывал всевозможные истории, даже о
своих больничных злоключениях.
Во время этой моей последней с ним встречи я
почувствовал и какую-то горечь в его суждениях,
усталость, неудовлетворенность. Чем это было выз¬
вано? Наверное не только состоянием его здоровья.
Он тяжело воспринимал все, что случилось с нашей
страной. Очень болезненно реагировал на любое
бездушие, черствость, безразличие окружающих.
Все, кто знал Леонида Яковлевича, потеряли
отзывчивого, доброжелательного человека,
активного ученого, настоящего гражданина и
патриота своей страны.
Р.Ф. Иванов,
доктор исторических наук,
академик РАЕН
ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ ЗЕЛЕНИН
18 мая 1998 г. скончался видный ученый-
славист, доктор исторических наук Владимир Вла¬
димирович Зеленин. Он родился 16 марта 1920 г. в
Москве. В 1939 г. поступил на исторический
факультет МГУ, в сентябре 1941 г. был призван в
армию и направлен в Военный институт
иностранных языков, где в качестве слушателя и
преподавателя находился до конца 1943 г. С января
1944 г. до июля 1946 г. исполнял обязанности
адъютанта-переводчика Военной миссии СССР в
Югославии.
После демобилизации из армии Владимир
Владимирович продолжал обучение на истфаке
МГУ, который успешно закончил в 1949 г. В 1949-
1952 гг. был редактором в Славянском комитете
СССР, в 1952-1954 гг. - сотрудником Главного
управления радиовещания при Совете Министров
СССР, в 1954-1963 гг. - младшим научным
сотрудником Института истории АН СССР.
С октября 1963 г. до ухода на пенсию в декабре
1991 г. Владимир Владимирович работал в
Институте славяноведения и балканистики АН
СССР в качестве младшего (1963-1965), старшего
научного сотрудника (1966-1981), зав. сектором
(1981-1986), ведущего научного сотрудника (1986—
1987) и консультанта (1987-1991).
Научные интересы Владимира Владимировича в
основном были связаны с историей народов
Югославии и их связей с народами России и СССР.
В 1954 г. он заочно окончил аспирантуру при
кафедре южных и западных славян истфака МГУ, в
1959 г. защитил кандидатскую диссертацию на
тему "Социально-экономические отношения в
Сербии в период Первого сербского восстания
(1804-1813 гг.)", а в 1979 г. - докторскую дис¬
сертацию по проблеме "Югославские интерна¬
ционалисты в Советской России. 1917-1921 гг.".
Перу Владимира Владимировича принадлежит
более ПО опубликованных работ. Среди них книга
"Югославы под знаменем Октября", главы в
"Истории Югославии" (Т. 1), в коллективных трудах
"Интернационалисты", "Освободительная война
против фашизма" и многих других. В его
исследованиях обстоятельно освещается широкий
круг вопросов исторического развития народов
Югославии и их отношений с народами России.
216
Много им сделано в области публикации
исторических источников: "Политика" Ю. Кри-
жанича, "Участие югославских трудящихся в
Октябрьской революции и гражданской войне в
СССР", "Советско-югославские отношения. 1917—
1941 гг." - ответственный редактор советской части
редколлегии издания. Содержательны его после¬
словия и комментарии к историческим романам
югославских писателей.
Труды Владимира Владимировича получили
высокую оценку в научной печати в стране и за
рубежом, ряд его работ опубликован в Югославии.
В течение многих лет он работал в качестве
ответственного секретаря редколлегии и зам.
главного редактора журнала "Советское славяно¬
ведение".
В.В. Зеленин успешно сотрудничал с журналом
"Новая и новейшая история". В последние месяцы
перед кончиной он готовил ряд интересных
научных материалов для нашего журнала.
За боевые заслуги в годы Великой Оте¬
чественной войны Владимир Владимирович был
награжден советскими и югославскими орденами и
медалями. Он активно участвовал в деятельности
ветеранской организации.
Владимир Владимирович был большим зна¬
током отечественной и югославской истории,
скромным и доброй души человеком. Светлая
память о нем останется у всех, кто его знал.
Редакция и коллектив сотрудников
редакции журнала "Новая и новейшая
история"
217
УКАЗАТЕЛЬ
СТАТЕЙ И МАТЕРИАЛОВ, ОПУБЛИКОВАННЫХ В ЖУРНАЛЕ
"НОВАЯ И НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ" В 1998 г.
К ПРЕДСТОЯЩЕМУ XIX МЕЖДУНАРОДНОМУ
КОНГРЕССУ ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК
Член-корр. РАН, вице-президент МКИН, за¬
меститель председателя Национального
комитета российских историков Чубарь-
ян А.О. О программе XIX Международного
конгресса исторических наук № 1
СТАТЬИ
Безыменский Л.А. Советско-германские дого¬
воры 1939 г.: новые документы и старые
проблемы l №3
Бессмертный Ю.Л. Как же писать историю?
Методологические веяния во французской
историографии 1994-1997 гг №4
Блуменау С.Ф. (Брянск). Религия и революция
1789 г. во Франции. Смена вех в историо¬
графии страны № 3
Бородкин Л.И. Квантитативная история в сис¬
теме координат модернизма и постмодер¬
низма № 5
Васильев В.И. История германского федера¬
лизма № 3
Академик Виноградов В.А. Социальный взрыв
во Франции в 1995 г. и его уроки № 4
Воронцов А.В. Как принималось решение о
вводе "китайских добровольцев" в Корею в
1950 г №2
Гайдук В.П. Диалог России с Ватиканом на
рубеже XIX-XX вв. По новым архивным
материалам №6
Замойски Я.Е. (Польша). Русская право¬
славная зарубежная церковь. 1928-1938. По
материалам польских заграничных служб.. № 1
Зимулина Л.А., Лапшина И.К., Леволкина Л.П.
(Владимир). Проблемы преподавания
новой и новейшей истории в вузах. № 5
Картунова А.И. Китайский вопрос в переписке
Г.В. Чичерина и Л.М. Карахана. 1924-
1926 гг №6
Коваль М.В. (Республика Украина). Трагедия
Бабьего Яра: история и современность № 4
Кошкин А. А. Первая мировая война и Восток № 5
Лузянин Г.И. (Магнитогорск). Россия и
Канада. 1900-1922 гг. По' архивным
материалам № 1
Маркова Е.В., Волков В.А., Годный А.Н.,
Ясный В.К. Ученые - узники Печорских
лагерей ГУЛАГа № 1
Михайлов М.И. Революции 1848-1849 гг.
Зарубежная историография № 6
Мурашко Г.П. Февральский кризис 1948 г. в
Чехословакии и советское руководство. По
новым материалам российских архивов№ 3
Наумов В.П. Был ли заговор Берии? Новые
документы о событиях 1953 г № 5
Орлик И.И.Запад и Прага в феврале 1948 г № 2
Академик Севостьянов Г.Н. Обострение
советско-американских отношений летом
1935 г.: причины и последствия № 6
Смоленский Н.И. Проблемы теоретического
плюрализма № 1
Сукре Фигарелья Х.Ф. (Чрезвычайный и Пол¬
номочный Посол Республики Венесуэла в
России). Миранда: историзм и универса¬
лизм № 3
Тудоряну Н.Л. (Республика Молдова).
Отношения США и России в начале XX в.
По российским архивным документам № 2
Фадеева Л.А. (Пермь). "Профессиональный
класс" в английской социальной истории
XIX в №4
Хевролина В.М. Внешнеполитические взгляды
славянофилов конца XIX в № 2
В НАУЧНОМ СОВЕТЕ "ИСТОРИЯ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И
ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ" РАН
Академик Фурсенко А.А. Карибский кризис
1962 г. Новые материалы №5
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Нарочницкая Н.А. Историческая Россия и
СССР в мировой политике XX в № 1
ИНТЕРВЬЮ
Советская разведка и русская военная эмиг¬
рация 20-40-х годов. Интервью со старшим
консультантом пресс-бюро Службы внеш¬
ней разведки России полковником
В.Н. Карповым № 3
ПУБЛИКАЦИИ
Вишлёв О.В. Речь И.В. Сталина 5 мая 1941 г.
Российские документы № 4
Документы Первого международного
конгресса по истории дипломатии в Гааге в
1898 г. Предисловие И.С. Рыбачснок № 5
Царев О.И, СССР - Англия: от сотрудничества
к конфронтации (1941-1945) № 1
218
ИЗ АРХИВА МИНИСТЕРСТВА
ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИИ
Бухаркин И.В. Кремль и Хо Ши Мин. 1945—
1969 гг №3
Пескова Г.Н. Дипломатические отношения
между СССР и Китаем в 1924-1929 гг № 1,2
ВОСПОМИНАНИЯ
Галкин И.С. Тропами моей жизни № 4, 5
Дубинин Ю.В. К истории установления дипло¬
матических отношений между СССР и Ис¬
панией в 1977 г № 2
Рахманин О.Б. Взаимоотношения И.В. Ста¬
лина и Мао Цзэдуна глазами очевидца № 1
Родионов А.А. Записки посла СССР в Канаде
в 1983-1991 гг. Встречи с духоборами № 3
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ
Бровко Л.Н. Р. Брайтшайд: человек и политик
(1874-1944) №1
Виноградов К.Б. (Санкт-Петербург). Вверх по
Нилу... На пути к Фашодскому кризису № 5
Гиленсен В.М. Вальтер Николаи - глава гер¬
манской военной разведки во время первой
мировой войны № 2, 3
Гинцберг Л.И. Франц фон Папен (1879-1969).. № 6
Голиков А.Г. Генерал А.А. Брусилов: страни-
и деятельности № 4
Русская духовная миссия в
Пекине в первые десятилетия XIX в № 6
Орлов А.С. Советская авиация в Корейской
войне 1950-1953 гг № 4
Попов Н.В. Династические браки и "брачная
дипломатия" в Западной Европе раннего
нового времени № 6
Ржешевский О.А. Визит В.М. Молотова в
Лондон в мае 1942 г. Переговоры с У. Чер¬
чиллем, А. Иденом и переписка с И.В. Ста¬
линым (окончание) № 1
Савельев П.Ю. П.Б. Аксельрод: человек и
политик (18497-1928) № 2, 3
Сизоненко А.И. Советские дипломаты в стра¬
нах Латинской Америки. 1942-1947 гг № 5
Яковлев Н.Н. Джордж Каннинг и Россия № 3
ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
Артизов А.Н., Наумов О.В. Некоторые проб¬
лемы публикации документов пленумов
ЦКВКП(б)-КПСС. №4
"КРУГЛЫЙ СТОЛ"
Обсуждение российских школьных учебников
по новой и новейшей истории № 4
Центрально-Восточная Европа и Россия: проб¬
лемы трансформации № 3
ПОРТРЕТЫ ИСТОРИКОВ
Дементьев И.П. И.С. Галкин: ученый, педагог,
организатор исторической науки. К
100-летию со дня рождения № 3
Каландадзе М.Л. (Республика Грузия). Алек¬
сандр Георгиевич Наморадзе (1890-1958)... № 4
Погодин С.Н. (Санкт-Петербург). М.М. Кова¬
левский (1851-1916) №2
ИСТОРИОГРАФИЯ
Круглова Т.А. Материалы научных чтений
памяти академика И.Д. Ковальченко № 2
Академик Тихвинский С.Л. Судьбы предста¬
вителей двух поколений дипломатов № 6
ИЗ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
Ананян Ж.А. (Республика Армения). Армян¬
ский просветитель Иосиф Эмин (1726—
1809) № 1
Тырсенко А.В. Аббат Э.-Ж. Сийес (1748—
1836). У истоков французской либеральной
идеологии № 6
ИЗ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ
Член-корр. РАН Федоренко Н.Т. Нью-йорк¬
ские встречи: Давид Бурлюк № 5
ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ
Академик Тихвинский С.Л. К 100-летию со дня
рождения Чжоу Эньлая № 5
ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА ЗА РУБЕЖОМ
Ревель Ж. (Франция). История и социальные
науки во Франции. На примере эволюции
школы "Анналов" № 5
ИЗ ЗАРУБЕЖНОЙ КНИГИ
Видеман Ф. Гитлер глазами его адъютанта №5,6
ПИСЬМА И ЗАМЕТКИ
Виноградов В.Н. Была ли история России
сплошной трагедией? По поводу книги
X. Рэгсдейла "Российская трагедия. Бремя
истории" № 5
Дунаевский В.А., Орлов А.А. Книга пара¬
доксов. О характере и значении наполео¬
новских войн № 4
Кросс Б.Б. (Псков). Несколько слов о статье
Н.А. Нарочницкой № 6
Кошкин А.А. По поводу одной публикации № 1
цы жизни
Орлик О.В.
219
СТРАНИЦЫ ПРОШЛОГО
Сергеев Е.Ю. Новые материалы о деятель¬
ности германской агентуры в Китае против
России в 1914-1915 гг №4
ФАКТЫ. СОБЫТИЯ. ЛЮДИ
Альперович М.С. В поисках московской рези¬
денции Франсиско де Миранды № 1
Карлов Л.П. История и филателия. Создание
Соединенных Штатов Америки в почтовых
марках № 2
Мосейкина М.Н. Помощь народов Востока и
Африки СССР в годы Великой Отечест¬
венной войны № 6
РЕЦЕНЗИИ
Баннов Б.Г. Очерки истории российской внеш¬
ней разведки, т. 1. М., 1996; т. 2. М., 1996; т.
3. М., 1997 №5
Биск И.Я., Шнырева О.В. (Иваново).
Д.В. Лихарев. Практикум по историо¬
графии новой и новейшей истории стран
Европы и Америки (историография США
XX в.). Учебное пособие. Уссурийск, 1996.. № 1
Член-корр. РАН Бойко В.И. (Новосибирск).
Е.В. Семенов. Явь и грезы российской
науки. М., 1996 №3
Борисов Ю.В. Ю.В. Дубинин. Диплома¬
тическая быль. Записки посла во Франции.
М., 1997 №3
Борозняк А.И. (Липецк). Откровения и при¬
знания. Нацистская верхушка о войне
"третьего рейха" против СССР. Секретные
речи. Дневники. Воспоминания. М., 1996;
И. фон Риббентроп. Между
Лондоном и Москвой. Воспоминания и
последние записи. Из его наследия, издан¬
ного Аннелиз фон Риббентроп. М., 1996 № 2
Виноградов К.Б. (Санкт-Петербург).
Н. 3 о м б а р т. Вильгельм II. Козел
отпущения и повелитель центра. Берлин.
1997 №6
Власова М.А. Новый курс Ф. Рузвельта: зна¬
чение для США и России. Материалы науч¬
ной конференции: г. Москва, 31 октября -
2 ноября 1995 г. М., 1996 № 4
Глущенко Е.А. А.Б. Давидсон,
И.И. Филатова. Россия, русские и
англо-бурская война. 1899-1902. Кейптаун,
1998 №6
Егоров А.А. (Ростов-на-Дону). М.М. Ку р и -
е в. Герцог Веллингтон. М., 1995 № 4
Жигунин В.Д., Мягков Г.П. К новому пони¬
манию человека в истории. Очерки разви¬
тия современной западной исторической
мысли. Томск, 1994.. №1
Зверева Г.И. Человек в кругу семьи. Очерки
по истории частно# жизни в Европе до
начала нового времени. М., 1996 № 3
Золотарев В.П. (Сыктывкар). Б.Г. Саф¬
ронов. Н.И. Кареев о структуре
исторического знания. М., 1995 № 6
Каганович Б.С. Власть и реформы: от
самодержавной к советской России. СПб.,
1996 № 1
Калмыков Н.П. Бразилия: реформы и
прогресс. Структурные преобразования
переходного периода в государствах-
гигантах: опыт Бразилии и возможности
его использования в России. М., 1997 № 3
Козенко Б.Д., Попкова Л.Н. (Самара). И.А.
Белявская. Роберт М. Лафоллет:
цена независимости (1855-1925). М., 1995... № 4
Комиссаров Б.Н. (Санкт-Петербург). Н.Н.
М и к л у х о-М а к л а й. Собрание сочи¬
нений в шести томах. Т. 5. Письма. До¬
кументы и материалы. М., 1996 № 3
Кудрявцев О.Ф. Культура Западной Европы в
эпоху Возрождения. М., 1996 № 4
Мал ай В.В. (Белгород), Новиков М.В. (Ярос¬
лавль). М. Ал п е р т. Новая междуна¬
родная история гражданской войны в Ис¬
пании. Лондон, 1994 №4
Маныкин А.С. Г.Н. Но в и к о в. Теория
международных отношений. Учебное по¬
собие. Иркутск, 1996 № 2
Морозов С.В. К. Бадзяк, Г. Матвеев,
П. С а м у с ь. Восстание в Заользье в
1938 г. Деятельность польских спецслужб в
свете документов II отдела Главного штаба
Войска Польского. Варшава, 1997 № 4
Орлов А.С. В.Я. Си пол с. Тайны
дипломатические. Канун Великой
Отечественной. 1939-1941. М., 1997 № 2
Остапенко Г.С. Викторианцы. Столпы
британской политики XIX века. Ростов-на-
Дону, 1996 №4
Печатное В.О. Либеральная традиция в США
и ее творцы. М., 1997 № 5
Пименова Л.А. З.А. Чеканцева.
Порядок и беспорядок: протестующая
толпа во Франции между Фрондой и
революцией. Новосибирск, 1996 №5
Писаренко Э.Е. Я. Ро к и т я н с к и й,
Р. Мюллер. Красный диссидент.
Академик Рязанов - оппонент Ленина,
жертва Сталина. М., 1996 № 1
Академик Поляков Ю.А. О . А .
Ржешевский. Война и дипломатия.
Документы, комментарии. М., 1997 № 5
Пронько В.А. И.Т. Муковский, О.С.
Лысенко. Ратный подвиг и
жертвенность: украинцы на фронтах
второй мировой войны. Киев, 1997 № 2
Ревякин А.В. В.В. Ше лох а ев.
Либеральная модель переустройства
России. М., 1996 № 2
Сергеев Е.Ю. К. Ма кдермотт,
Дж. Агню. Коминтерн. История между-
220
народного коммунизма от Ленина до
Сталина. Лондон, 1996 № 2
Сизоненко А.И. Россия - Венесуэла. 1856-
1996. Документы и материалы. М., 1997 № 4
Смирнов В.П. "Казус". 1996. Индивидуальное и
уникальное в истории. М., 1997 № 5
Тодер Ф.А. Н.И. Конрад. Неопуб¬
ликованные работы. Письма. М., 1998 № 5
Хормач И.А. Россия и Италия, вып. II. М.,
1996 №5
Чавтаев А.Г. (Екатеринбург). В.В.
Г рудзинский. На повороте судьбы:
Великая Британия и имперский
федерализм (последняя треть XIX - первая
четверть XX в.). Челябинск, 1996 № 6
Черкасов П.П. История внешней политики
России. Вторая половина XIX века. М.,
1997 №2
КОРОТКО О КНИГАХ
Амелина Л.А. Латинская Америка и мировая
культура. М., 1995 № 6
Глинкин А.Н. С. Па х о в и ч . Координация
политики в латиноамериканском регионе:
деятельность "Группы Рио". Белград, 1996. № 2
Иванов И.И. Д.В. Лихарев. Адмирал
Дэвид Битти. История британского флота в
конце XIX - начале XX в. СПб., 1997 № 3
Иванов Р.Ф. С. А. Мартышкин.
Японская эмиграция в США: интеграция и
конфликт (1868-1945 гг.). Самара, 1994 № 1
Ивонин Ю.Е. (Смоленск). С. Аманда
Ю р и ч. Экономика власти: частные
финансы дома Фуа-Наварра-Альбер во
время религиозных войн. Кирксвилл, 1994. № 1
Ивонина Л.И. (Смоленск). Поздний
кальвинизм. Международные перспективы.
Кирксвилл, 1994 №2
Курков Н.В. Г.И. Л у з я н и н. Россия и
Канада в 1893-1927 гг. М., 1997 № 6
Ловчев В.М. А.В. Чудинов. Размышления
англичан о Французской революции:
Э. Бёрк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М.,
1996 №3
Молок Ф.А. Русское зарубежье. Золотая книга
эмиграции. Первая треть XX в.
Энциклопедический словарь. М., 1997 № 2
Стоялова С.В. К. Д е н ч е в. Восточная
Европа после социализма: поиск новых
парадигм (на примере Болгарии). Габрово,
1997 №2
Хавкин Б.Л. О.Ю. Пл е н к о в. Мифы нации
против мифов демократии: немецкая
политическая традиция и нацизм. СПб.,
1997 №1
АННОТАЦИИ
Аннотации № 2
Книги Института Латинской Америки РАН,
опубликованные в 1995-1997 гг № 4
ЮБИЛЕИ
90-летие со дня рождения академика Е.М.
Жукова. Заседание Ученого совета
Института всеобщей истории РАН № 2
Юбилей академика С.Л. Тихвинского № 4
Я.С. Драбкину - 80 лет № 3
С.А. Тюшкевичу - 80 лет №5
В.Я. Сиполсу - 75 лет № 6
Е.Ф. Язькову - 75 лет № 6
Б.Д. Козенко - 70 лет № 1
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Присуждение премий Президиума РАН
ученым Института всеобщей истории
РАН №2
Балезин А.С. В Национальном архиве
Танзании № 2
Балезин А.С. Международная конференция
африканистов № 1
Балезин А.С. Проблемы преподавания
истории Африки № 6
Блосфельд Е.Г. (Волгоград). Научная
конференция в Волгоградском
государственном педагогическом
университете №4
Борозняк А.И. (Липецк). Россия и Германия:
диалог культур. Вторые международные
копелевские чтения в Липецке № 3
Академик Виноградов В.А. Проблемы
экономической истории № 3
Владимиров О. Проблемы регионоведения № 5
Галактионов Ю.В. (Кемерово). Россия и
Германия в XX в № 6
Дорохова И.А. Научная работа кафедры
всеобщей истории Петрозаводского
государственного университета в 90-е
годы № 1
Дубинин А.Г. 125-летие со дня рождения
Г.В. Чичерина № 3
Евзеров Р.Я. Восьмой симпозиум Общества
Розы Люксембург № 1
Ерин М.Е. Проблемы военного плена: история
и современность № 2
Иванов Р.Ф. О работе группы межнацио¬
нальных и межрасовых проблем Института
всеобщей истории РАН № 2
Ищенко В.В. Россия и Германия в XX в № 5
Князевская Т.Б. Научному совету РАН
"История мировой культуры" - 30 лет № 1
Короткова С.А., Насонова С.А. Религия и
политика в Европе в XVI-XX вв № 6
Кузнецов Ю.В. Научная работа кафедры
всеобщей истории Орловского
государственного университета в 90-е
годы № 5
221
Ларин Е.А. Центр латиноамериканских
исследований ИВИ РАН № 1
Лихарев Д.В. (Уссурийск). О научной работе
кафедры всеобщей истории Уссурийского
государственного педагогического
института №4
Лузянин Г.И. (Магнитогорск). О научной
работе кафедры всеобщей истории
Магнитогорского государственного
педагогического института № 3
Маркачев Д.Г. В Ассоциации историков
второй мировой войны № 6
Мосейкина М.Н. Судьбы российских
эмигрантов (конец XIX-XX вв.) № 3
Мурашко Г.П. Февраль 1948 г. в Праге № 5
Рабинович М.И. (Смоленск). Обсуждение
журнала "Новая и новейшая история" в
Смоленском государственном педагогичес¬
ком университете № 5
Телицын В.Л. 1917 год в судьбах России и
мира № 3
Труды Института всеобщей истории РАН,
опубликованные в 1997 г № 2
Хевролина В.М. 120-летие окончания русско-
турецкой войны 1877-1878 гг. и освобож¬
дение Болгарии №5
Защита диссертаций № 4, 5
Список докторских диссертаций № 6
НЕКРОЛОГИ
Академик П.В. Волобуев
О.В. Орлик
A. С. Якушевский
Н.В. Фарбман
B. В. Зеленин
№ 1
№4
№3
№4
№6
Давидсон А.Б. Памяти Олега Константино¬
вича Дрейера № 4
Иванов Р.Ф. Памяти Леонида Яковлевича
Черкасского № 6
Цамутали А.Н. Памяти Уры Абрамовича
Шустера № 5
222
CONTENTS
Articles. Kartunova A.I. The Chinese Question in the Correspondance between G.V. Chicherin
and L.M. Karakhan. 1924-1926; Academician Sevostyanov G.N. The Straining of the Soviet-American
Relations in the Summer of 1935: the Cause and the Effect; Gaiduk V.P. A Dialogue between Russia and
the Vatican at the Turn of the 19th Century. New Archival Materials; Mikhailov M.I. The 1848-1849
Revolutions. Historiography Abroad; Historical Sciences Abroad. Revel J. (France).
History and Social Sciences in France. The Case of the Evolution of the "Annals" School. (The End);
From the History of Social Thought. Tyrsenko A.V. Abbot E.J. Sieyds
(1748-1836). The Inception of French Liberal Ideology; Documentary Essays. Gintsberg
L.I. Franz von Papen (1879-1969); Orlik O.V. The Russian Religious Mission in Peking in the Early 19th
Century; Popov N.V. Dynastic Marriages and the "Marriage Diplomacy" in Western Europe of the Early
Modem Period; Historiography, Academician Tikhvinsky S.L. The Fate of Two Generations
of a Russian Diplomatic Family; Facts. Events. People; Mail Bag; Book
Reviews; Scientific Life.
Внимание
В № 5 журнала, на с. 103 допущена ошибка. Правильно: И.С. Рыбаченок -
доктор исторических наук.
223
К АВТОРАМ И ЧИТАТЕЛЯМ
Редакция журнала "Новая и новейшая история" принимает статьи до 30 стр., исторические
очерки до 50 стр., историографические обзоры до 20 стр., рецензии, письма и заметки - 5-6
стр., коротко о книгах - 2-3 стр.
Материалы принимаются после предварительного согласования тематики с редакцией (во
избежание дублирования) и представляются в трех (первом, втором и третьем) экземплярах,
отпечатанные с полями на стандартной машинке (текст через два интервала, сноски через два
интервала), или набранные на компьютере. В качестве приложения к материалу принимаются
его тексты, набранные на 1.4 М. дискетах в системе редакторов Office-97, Word 6 и 7, в
редакторских системах DOS. В случае отклонения рукописи автору возвращаются два
экземпляра, один остается в архиве редакции.
Рукописи, превышающие установленный объем или присланные в редакцию в единственном
экземпляре, могут быть возвращены автору без рассмотрения. Автору посылается копия
подготовленного к набору экземпляра рукописи, которую он подписывает в печать. Правка в
верстке не допускается.
Русскую и английскую WWW-странички журнала можно найти в Интернете соответственно
по адресам:
<htpp:lI www.openweb.ru/rulnnh>;
<htpp: И www.openweb.rulrulnnhlnnh.html>.
FOR AUTHORS’ AND READERS’ ATTENTION
The editorial board is interested in providing the pages of our magazine for publishing materials of
historians from different countries.
Your texts must be translated into russian but we receive annotations to your materials in English and
German within the limits of 1 Page.
Please take into account the following limitations in quantity of pages (24 pages is 40 000 charachters):
articles - 30; historical essayes - 50; historiographical reviews - 20; book reviews - 6. We receive texts in
OFFICE 97, WORD 6/7, DOS.
When the text is ready for printing the author signs it off for print. Author and translator's fee is paid in
roublew with remittance to his savings-bank book opened in some branch of russian "Sberbank"
Our English and Russian Internet sites adresses is:
<htpp:l/www.openweb.ru/ru/nnh/nnh.html>;
<htpp://www.openweb.ru/ruinnh>.
Технический редактор E.H. Ларкина
Сдано в набор 30.08.98 Подписано к печати 08.10.98 Формат бумаги 70 х 100 */i6
Печать офсетная Усл.-печ.л. 18,2 Усл.кр.-отг. 51,6 тыс. Уч.-изд.л. 21,4 Бум.л. 7,0
Тираж 2799 экз. Зак. 4339
Адрес редакции: 117810, Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26, тел. 230-79-78
Отпечатано в типографии "Наука", 121099, Москва, Шубинский пер., 6
224
Индекс 70620
ЧИТАЙТЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ:
Россия в конце XX в. в контексте всеобщей истории
Западные версии речи И.В. Сталина 5 мая 1941 г.
Правда о Зимней войне 1939-1940 гг.
Кремль, Тито и венгерский кризис 1956 г.
Советская Россия и Ватикан. 1917-1924 гг.
Новые архивные материалы
Война на уничтожение; вермахт и холокост
Масоны во Французской революции XVIII в.
Методы изучения истории городов
Портрет историка: академик Ф.А. Ротштейн
Воспоминания посла СССР в Турции. 1974-1983 гг.
Политические страсти вокруг издания книги Е.В. Тарле
"Нашествие Наполеона в Россию 1812 г."
Ф. Миттеран: президент Франции
Тайна Васко да Гамы
«НАУКА»
ISSN 0130-3864 Новая и новейшая история, 1998, № 6