/
Author: Лиссагарэ Э.
Text
а лисотарэ.
ИСТОРІЯ КОММУНЫ 1871 г
С*ь приложеніемъ очерка Станислава Мендельсона.
„ПРИЧИНЫ И ВНУТРЕННІЯ ДВИЖУЩІЯ СИЛЫ КОММУНЫ".
ПОЛНЫЙ ПЕРЕВОДЪ
СЪ ФРАНЦУЗСКАГО
}. ИВАНОВА
ЦѢНА 70 И О П.
ИЗДАНІЕ Н. ГЛАГОЛЕВА.
С.-ПЕТЕРБУРГЬ
Э. ЛИССАГАРЭ.
ИСТОРІЯ КОММУНЫ
=1871 ГОДА =
Съ приложеніемъ очерка Станислава Мендельсона:
«Причины и внутреннія движущія силы Коммуны».
Полный перевбдъ съ французскаго В. ИВАНОВА.
ИЗДАНІЕ Н. ГЛАГОЛЕРА.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ИСТОРІЯ КОММУНЫ 1871 ГОДА.
ОГЛАВЛЕНІЕ.
СТР.
Причины и внутреннія движущія силы Коммуны. Очеркъ Стани-
слава Мендельсона...................................... IX
I. Послѣдніе годы имперіи.................................... XI
II. Отъ Седана до 18-го марта............................. XXIV*
III. Центральный Комитетъ..................................XXXV*
IV*. Принципіальное значеніе Коммуны ......................ХЬѴПІ
V*. Итоги Коммуны......................................... ЬХІѴ*
Предисловіе автора.........................................ЬХХІХ
I. Прологъ борьбы.—Франція до войны.......................... 1
II. Какъ пруссаки завладѣли Парижемъ, а деревня Франціей .... 34
III. Первая атака коалиціи противъ Парижа.—Батальоны національной
гвардіи вступаютъ въ Федерацію и захватываютъ свои пушки.—
Пруссаки входятъ въ Парижъ.................................. 69
IV*. Монархисты открываютъ огонь противъ Парижа.—Составляется
Центральный Комитетъ. — Тьеръ приказываетъ итти на при-
ступъ ................................................. 77
V*. 18-е марта.............................................. 84
Ѵ*І. Центральный Комитетъ созываетъ избирателей.—Мэры Парижа и
депутаты Сены выступаютъ противъ него............ 93
VII. Манифестъ Центральнаго Комитета.—Онъ реорганизуетъ город-
скую администрацію и держитъ въ своихъ рукахъ Парижъ. . 102
VI
VIII. Мэры, депутаты, журналисты, Собраніе мечутъ громъ и молнію
противъ Парижа.—Реакціонеры идутъ на Вандомскую площадь
и вынуждаютъ федералистовъ наказать ихъ......................107
IX. Центральный Комитетъ торжествуетъ надъ всѣми препятствіями
и принуждаетъ мэровъ капитулировать..........................113
X. Провозглашеніе Коммуны..................................120
XI. Коммуна въ Ліонѣ, въ Сентъ-Этьенѣ, въ Крею..............124
XII. Коммуна въ Марселѣ, Тулузѣ и Нарбонѣ....................131
XIII. Первыя засѣданія Коммуны.—Мэры и ихъ помощники дезерти-
руютъ ...................................................... 139
XIV. Вылазка 3-го апрѣля.—Парижане повсюду отбиты.— Убійство
Флуранса и Дюваля.—Версальцы избиваютъ плѣнныхъ .... 146
XV. Коммуна побѣждена въ Марселѣ и въ Нарбонѣ...............153
XVI. Большіе рессурсы Коммуны.—Слабость ея совѣта. — Централь-
ный Комитетъ.—Декретъ о заложникахъ.—Банкъ...................161
XVII. Первыя битвы при Нельи и Аньерѣ. — Организація пораженія
примирителей . •.............................................166
XVIII. Манифестъ Коммуны.—Дополнительные выборы 16 апрѣля ве-
дутъ за собой образованіе меньшинства.—Первыя разногласія.—
Первые симптомы пораженія....................................172
XIX. Парижанки.—Прекращеніе военныхъ дѣйствій для эвакуаціи
Нельи.—Версальская и парижская арміи.........................177
XX. Общественная служба.—Финансы. — Военная организація. — По-
лиція.—Внѣшнія отношенія.—Юстиція.—Образованіе.—Торговля
и обмѣнъ...................................•.................185
XXI. Массоны присоединяются къ Коммунѣ.—Первая эвакуація форта
Исси.—Созданіе комитета общественнаго спасенія...............202
XXII. Россель замѣщаетъ Клюзере.—Соперничество.—Споры въ Ком-
мунѣ.—Россель повторяетъ Клюзере.—Защита форта Исси . . 211
XXIII. Бомбардировка Парижа.—Паденіе форта Исси.—Коммуна измѣ-
няетъ составъ комитета общественнаго спасенія.—Бѣгство
Росселя......................................................222
XXIV. Конспираціи противъ Коммуны...........................226
XXV. Политика Тьера въ провинціи.—Лѣвая предаетъ Парижъ . . . 230
XXVI. Безсиліе второго комитета общественнаго спасенія.—Эвакуація
форта Ванвъ и деревни Исси. — Манифестъ меньшинства.—
Взрывъ на авеню Раппъ.—Паденіе Вандомской колонны . . . 238
VII
XXVII. Парижъ наканунѣ смерти.—Версаль.....................244
XXVIII. Версальцы входятъ въ Парижъ въ воскресенье, 21-го мая, въ
3 часа пополудни.—Собраніе Коммуны расходится...............255
XXIX. Понедѣльникъ 22-го. — Версальцы захватываютъ восточные
кварталы.—Парижъ поднимается................................261
XXX. Вторникъ 23-го, взятіе Монмартра.—Первое массовое избіе-
ніе.—Пожаръ Парижа.—Послѣдняя ночь Ратуши ..................270
XXXI. Среда 24-го.—Члены Коммуны эвакуируютъ Ратушу. — Пан-
теонъ взятъ. — Версальцы разстрѣливаютъ массами пари-
жанъ. — Федералисты разстрѣливаютъ 6 заложниковъ.—
Ночь подъ ядрами...................................... . . 280
XXXII. Четвергъ 25-го.—Весь лѣвый берегъ въ рукахъ войскъ. —
Смерть Делеклюза.—Люди порядка помогаютъ избіенію. —
Мэрія ХІ-го округа покинута.................................290
XXXIII. Сопротивленіе концентрируется въ Бельвилѣ. — Въ пят-
ницу 26-го, сорокъ восемь'заложниковъ разстрѣляны на улицѣ
Аксо.—Въ субботу 27-го, весь ХХ-й округъ взятъ. — Взятіе
Перъ-Лашезъ.—Въ воскресенье'28-го, борьба оканчивается въ
11 часовъ утра.—Въ понедѣльникъ 29-го, сдача форта Венсеннъ. 299
XXXIV. Ярость версальцевъ.—Бойни.—Превотальные суды.—Смерть
Варлена.—Чума.—Погребеніе...................................311
XXXV. Конвои плѣнныхъ.—Сатори.-Аресты.—Крайняя лѣвая про-
клинаетъ побѣжденныхъ.—Демонстраціи за-границей ... 319
XXXVI. Понтоны.—Форты.—Первые процессы.....................330
XXXVII. Военные суды.—Казни.—Статистика осужденій...........342
XXXVIII. Новая Каледонія.—Ссылка............................358
XXXIX. Ь'АззетЫёе бе таійеиг. — Макъ-Магонатъ.—Помилованія.—
Возвращеніе.................................................371
1896 годъ...................................................393
Приложеніе..................................................395
СТАНИСЛАВЪ МЕНДЕЛЬСОНЪ.
причины и внутреннія движущія силы
КОММУНЫ.
Книга Лиссагарэ безусловно одно изъ лучшихъ большихъ
произведеній, написанныхъ о Коммунѣ. Несмотря на это, въ ней
есть пробѣлы. Читатель, прочтя увлекательный разсказъ автора
о возникновеніи Коммуны и объ ея битвахъ вплоть до ката-
строфы, все-же не можетъ удовлетворительно разобраться въ
причинахъ, поставившихъ французскихъ соціалистовъ во главѣ
движенія, которое они сами называли коммунальнымъ. Еще труд-
нѣе найти ему удовлетворительный отвѣтъ на вопросъ, какъ
могло парижское возстаніе 18-го марта 1871-го года, располагая
колоссальными средствами, потерпѣть такое пораженіе и какіе
факторы содѣйствовали этому пораженію.
Въ своей книгѣ Лиссагарэ показываетъ лишь драматическую—
сказали-бы мы—сторону движенія, не подвергая ближайшему ана-
лизу внутреннюю жизнь соціалистическихъ элементовъ,—произ-
водящей движеніе силы. На эту существенную сторону истори-
ческаго описанія онъ не обращаетъ достаточнаго вниманія.
Такой промахъ объясняется, главнымъ образомъ, тѣмъ, что
авторъ самъ принималъ живое участіе въ движеніи, за него бо-
ролся, за него скитался въ изгнаніи. Какъ всѣ соціалистически
настроенные элементы, и Лиссагарэ былъ втянутъ въ борьбу почти
помимо своей воли; какъ большая часть своихъ товарищей, пред-
ставлявшихъ собой соціалистическую и революціонную Францію
того времени, и онъ бросился въ борьбу, не пройдя подготови-
тельной школы настоящей организаціонной работы. Говоря «втя-
нутъ», мы хотимъ только подчеркнуть, что событія на голову
переросли людей и что ихъ дѣятельность не всегда была и бы-
ваетъ результатомъ строго продуманной мысли.
Кто пережилъ такую величественную борьбу, какой была, безъ
сомнѣнія, Коммуна, у того при воспоминаніяхъ обаяніе борьбы
остается маштабомъ. Поэтому Лиссагарэ не обратилъ вниманія
на историко-философское объясненіе Коммуны, данное отъ имени
Интернаціонала Марксомъ, и могъ обрисовать ее только какъ одну
изъ значительныхъ историческихъ драмъ.
XII
Къ тому же на борцовъ Коммуны сыпались безъ перерыва
нападки мелкобуржуазныхъ радикаловъ. Эти люди, которымъ не
хватило ни энергіи, ни смѣлыхъ взглядовъ, не могли примириться
съ тѣмъ, что то и другое было въ изобиліи проявлено защитни-
ками- пролетаріата.
Неудивительно, что у слышавшаго ихъ мелочное брюзжанье
страстнаго борца разгоралось былое наслажденіе битвой и за драма-
тическими картинами отодвигалась на задній планъ объективная
критика.
Теперь настало время, когда мы не можемъ больше разсма-
тривать Коммуну только, какъ драму. Мы должны спокойно, пы-
тливо взглянуть въ лицо истинѣ. Положеніе борющагося проле-
таріата теперь несравнимо съ его положеніемъ въ 1870—71-мъ
годахъ. Соціализмъ ставитъ повсюду въ порядокъ дня правильную
тактику, которая должна повести къ окончательному захвату
непріятельскихъ укрѣпленій.
Ставъ на эту точку зрѣнія, мы хотимъ сказать здѣсь нѣ-
сколько словъ, которыя, быть можетъ, освѣтятъ новымъ свѣтомъ
великія событія, разсказанныя авторомъ такимъ увлекательнымъ,
такимъ страстнымъ революціоннымъ языкомъ.
I.
Послѣдніе годы имперіи.
Майская недѣля была полнымъ торжествомъ партій порядка.
Во-первыхъ, въ огромной, * какъ никогда, лужѣ крови смолкъ
голосъ пролетаріата. Французская буржуазія не только одержала
побѣду, она пролила столько крови своихъ враговъ, что надолго обез-
печила себѣ спокойствіе. Хотя еще гремѣлъ по всему міру кличъ:
«да здравствуетъ Коммуна!» которымъ международная соціалъ-
демократія провожала погребальное шествіе послѣднихъ павшихъ
борцовъ, но реакціи въ этомъ кличѣ слышался лишь вопль от-
чаянія послѣ пережитаго пораженія. Еще не остыла пролитая
кровь; шайки убійцъ, бродившіе по Парижу, еще чувствовали
горячее дыханіе борящагося со смертью врага; трупы убитыхъ
парижскихъ рабочихъ еще не окоченѣли, не стали верстовыми
столбами по дорогѣ къ будущему; разбитый, безсильный врагъ
лежалъ на мостовой; еще не успѣлъ раздаться изъ могилы
его пророческій голосъ и дать лозунгъ новыхъ битвъ.
Во-вторыхъ, опрокинутое возстаніе было не простымъ рабо-
чимъ бунтомъ, когда эксплуатируемые бросались съ голыми ру-
ками на острые мечи врага. Въ его рукахъ были сотни тысячъ
ружей, сотни пушекъ, рядъ фортовъ и укрѣпленныхъ шанцевъ,
организованная армія—національная гвардія, богатый городъ,
французскій банкъ. 18-го марта противъ снабженнаго такими сред-
ствами возстанія были только дезорганизованная армія, бѣжав-
шее, презираемое всѣми партіями правительство и классъ буржу-
азіи, сознавшій самъ свое банкротство. И возстаніе было побѣж-
дено послѣ двухмѣсячной борьбы. Французская буржуазія и съ
ней весь міръ привилегированныхъ выводили изъ этого утѣши-
тельное заключеніе, что соціализмъ оказался безсильнымъ вести
съ ними побѣдоносную борьбу.
Коммуна рѣзко подчеркнула классовую противоположность.
Парижское коммунальное движеніе 1871 года, несмотря на
отсутствіе всякой сколько-нибудь вліятельной соціалистической
XIV
организаціи, получило ярко-выраженный соціалистическій харак-
теръ. Противъ буржуазіи, которая побѣдила въ маѣ 1871 года,
18-го марта еще не было ни одного организованнаго движенія,
начавшаго борьбу съ ясно сознаннымъ соціалистическимъ лозун-
гомъ. Благодаря недостатку этихъ организованныхъ соціалисти-
ческихъ силъ, движеніе только въ своемъ развитіи пріобрѣло
соціалистическій характеръ. Это во-первыхъ. Во-вторыхъ,—и
это прямо замѣчательно,—теперь даже въ такой борьбѣ, кото-
рая на первомъ планѣ ставила цѣлью укрѣпленіе буржуазной
республики, выяснилось, что въ битвахъ будущаго руководство
неизбѣжно должно переходить въ руки рабочаго міра. Когда
парижское населеніе столкнулось съ реакціей во имя республики
и завоеванія муниципальныхъ вольностей, обнаружилось, что
только изъ среды пролетаріата выдвинулись рѣшительные борцы.
Пораженіе Парижа не было пораженіемъ хорошо вооруженнаго
соціалистическаго возстанія. Печально окончившаяся борьба по-
казала только то, что процессъ разложенія политической силы
буржуазіи, начатый Бонапартовскимъ 2-мъ декабря, съ тѣхъ
поръ далеко подвинулся впередъ.
Ограничивая этимъ соціалистическій характеръ Коммуны, мы
нисколько не желаемъ уменьшать ея значеніе. Позднѣе мы кос-
немся новыхъ идей, которыя выдвинула на первый планъ эта
революціонная борьба. Теперь-же мы должны присмотрѣться,
какова была сила, насколько былъ готовъ къ битвѣ французскій
соціалистическій лагерь наканунѣ событій, вызвавшихъ 18-ое марта.
Волненія французскаго пролетаріата въ послѣдніе годы имперіи
не могли выработать ни однородной формулы, ни однородныхъ
формъ организаціи для соціалистическаго движенія. Съ другой
стороны, безъ права союзовъ, рабочіе не могли создать и никакой
самостоятельной классовой организаціи. Расшир*еніе права ассоціа-
цій, смягченіе закона о рабочихъ коалиціяхъ дали современному
французскому рабочему движенію въ первый разъ возможность
нѣсколько расширить свои рамки. Но эти вновь возникшія
рабочія организаціи не представляли достаточно прочнаго мате-
ріала для того, чтобы служить прочнымъ фундаментомъ раціо-
нальной организаціи рабочаго класса. Виной тому въ значитель-
ной степени былъ самъ законъ 1863—64 года. Облегчая образо-
ваніе рабочихъ товариществъ подъ маской анонимныхъ торго-
выхъ обществъ (акціонерныхъ обществъ), онъ много способство-
валъ тому, что молодыя рабочія организаціи принимали часто
характеръ утопическихъ товарищескихъ предпріятій и большая
часть ихъ вмѣсто боевой дисциплины увлекалась постройкой
моделей для общества будущаго. Вопреки урокамъ 1848 года,
вожди рабочаго класса были еще подъ вліяніемъ теорій или
скорѣй мишуры противорѣчій и туманныхъ отрицаній Прудона.
XV
При такомъ положеніи вещей вполнѣ вѣрная мысль француз-
скихъ соціалистовъ: вести независимую рабочую политику, не
принесла особенныхъ плодовъ въ короткій промежутокъ времени
до начала войны 1870—71 года.
Будущее возникавшей партіи зависѣло отъ ея собственнаго
политическаго воспитанія. Уже съ 1848 года отдѣленіе пролетар-
ской оппозиціи отъ буржуазныхъ республиканцевъ стало совершив-
шимся фактомъ. Оставаться на краю пропасти, вѣчно всматри-
ваться въ ея глубины было невозможно. Нужно было проклады-
вать дорогу самостоятельной работѣ. На первыхъ-же шагахъ,
сдѣланныхъ во Франціи въ этомъ направленіи, споткнулись,
благодаря неясности взглядовъ и съ необходимостью вытекав-
шимъ изъ нея раздорамъ.
Послѣ того какъ делегаты французскаго пролетаріата побы-
вали на Лондонской всемірной выставкѣ 1862 года, рѣшеніе
политически организовать рабочихъ значительно окрѣпло. Войдя
въ соприкосновеніе съ представителями рабочихъ другихъ странъ,
убѣдившись въ силѣ англійскихъ рабочихъ союзовъ, французскіе
делегаты вернулись въ Парижъ, горя желаніемъ немедленно под-
ражать, немедленно приняться за воплощеніе въ жизнь своихъ
идей.
Но въ Парижѣ шла тогда энергичная борьба между имперіей
и «оппозиціей» всѣхъ оттѣнковъ. Приближались выборы 1864 года.
Соціалистически-настроенные рабочіе рѣшили сказать на этихъ
выборахъ свое слово и бросить перчатку всѣмъ буржуазнымъ
партіямъ.
Успѣхъ могъ быть только моральнымъ; тѣ 500 голосовъ,
которые получилъ Толенъ, политически были слишкомъ ничтожной
величиной противъ голосовъ буржуазіи. Но и моральный успѣхъ,
который могла имѣть мысль выставить отдѣльную рабочую
кандидатуру, только-что возникшія рабочія организаціи не въ
состояніи были хорошо» использовать: какъ разъ въ это время
между соціалистическими элементами Франціи возникали раз-
доры, которыя сильно вредили цѣлямъ соціалистической политики.
Въ то время какъ большая часть членовъ перваго’ Интернаціо-
нала въ Парижѣ оставались прудонистами, другіе соціалистически
настроенные элементы, принадлежавшіе къ бланкистамъ *) или
1) Для характеристики бланкистовъ, носившихъ это названіе потому,
что имъ хотѣлось разыгрывать изъ себя роль Бланки или лучше сказать,
«людей дѣйствія», сравни «Іпіегпаііопаіез аиз <іеш Ѵоікзіааі» Фр. Энгельса.
То, что Энгельсъ говоритъ о бѣглецахъ Коммуны, вполнѣ подходитъ къ
тому времени, о которомъ мы разсказываемъ теперь. И во время имперіи
Бланки былъ въ тюрьмѣ или за-границей. Среди бланкистовъ, которые
выступили на студенческомъ конгрессѣ въ Льежѣ въ 1865 году, Жакларъ
игралъ роль посредника между организаціей и Бланки. Во всякомъ случаѣ,
XVI
къ революціонерамъ-республиканцамъ, начали развивать самую
энергичную дѣятельность. Бланкисты, гебертисты, якобинцы или
революціонеры, нападая другъ на друга, кидая въ лицо другъ
другу кличку «безъ фразъ» (запз рЬгазе), имѣли ту общую черту,
что всѣ они концентрировали силы на борьбѣ съ имперіей. Эта
борьба стояла, по ихъ мнѣнію, на первой очереди. Твердо вѣря
въ близкое низверженіе Бонапарта, послѣ чего они уже видѣли
себя господами Парижа, и черезъ Парижъ Франціи, они требо-
вали отъ Интернаціонала, чтобы онъ немедленно пошелъ съ ними
нога въ ногу, немедленно выступилъ рядомъ съ ними, хотя-бы
только во время республиканскихъ манифестацій.
Но у Интернаціонала было много основаній сторониться
революціонеровъ, такъ какъ они—мы скоро это покажемъ—не
только не понимали исходнаго пункта рабочаго движенія, но осла-
били прочность даже собственной организаціи разнаго рода поли-
тическими промахами.
Съ своей стороны прудонисты, которые стояли тогда во главѣ
французской вѣтви Интернаціонала, проявляли удивительную
наивность въ своей оцѣнкѣ политическаго положенія. Они смот-
рѣли на Интернаціоналъ, какъ на союзъ для просвѣщенія рабо-
чихъ; секціи, по ихъ мнѣнію, должны были состоять изъ рабо-
чихъ, жаждущихъ знанія, и главная задача секцій—теоретическое
рѣшеніе соціальнаго вопроса. Краеугольнымъ камнемъ этого
вопроса они считали теорію обмѣна; задачей положительной
политики рабочихъ—открытіе идеальнаго обмѣна. Поэтому, не-
смотря на все доброе желаніе, ихъ поведеніе было часто анти-
соціалистическимъ, ихъ политическія заявленія часто двусмыслен-
ными и туманными. Во всякомъ случаѣ, они преслѣдовали одну
ясную цѣль: создать обособленную отъ буржуазныхъ партій
политическую рабочую партію. Можно было предвидѣть, что со
временемъ, съ ростомъ массоваго движенія, идеи должны про-
ясниться и въ сферѣ экономическихъ представленій, и въ сферѣ
политической дѣятельности, рамки которой въ это время рас-
ширялись, благодаря уступкамъ правительства, напору событій и
измѣнившихся отношеній. Уже въ 1865 году возникло меньшин-
ство (Варленъ и Малонъ), которое въ борьбѣ съ мютюелизмомъ
все болѣе и болѣе приближалось къ господствавшему тогда
бланкисты въ кругахъ революціонно - настроенныхъ республиканцевъ
пользовались величайшимъ вліяніемъ и благодаря своимъ «коммунисти-
ческимъ» или бабёвистскимъ идеямъ служили естественнымъ промежу-
точнымъ звеномъ между революціонными республиканцами и рабочимъ
движеніемъ. Самъ Бланки послѣ 1879 года (годъ, когда онъ былъ амнисти-
рованъ) выработалъ для своей партіи совершенно новую тактику (смотри
газету «Мі Віеи, пі Маііге»), въ существенномъ довольно сходную съ так-
тикой современной соціалъ-демократіи.
XVII
революціонному соціализму. Съ дальнѣйшимъ развитіемъ рабочихъ
союзовъ, которое началось въ 1867 году, должны были исчезнуть
послѣдніе слѣды школьническихъ «соціальныхъ этюдовъ», устра-
нявшихъ политическую дѣятельность, которая была такъ нужна.
Бланкисты, какъ мы увидимъ, были не въ состояніи противо-
поставить чего-либо лучшаго туманнымъ политическимъ понятіямъ
основателей французскаго Интернаціонала и ограничили свою
оппозицію заподозриваньемъ ихъ въ бонапартизмѣ. Сначала
казалось, что эти заподозриванія имѣютъ только цѣлью вызвать
противника на категорическое заявленіе своихъ республиканскихъ
убѣжденій. Поэтому Генеральный совѣтъ думалъ уладить ссору
назначеніемъ республиканца Лефорта корреспондентомъ изъ Фран-
ціи. Но безпощадныя нападки такъ называемыхъ революціонеровъ,
безпрестанныя неосновательныя обвиненія въ имперіализмѣ про-
должались и вызвали вполнѣ естественное негодованіе парижскихъ
рабочихъ. Генеральный совѣтъ взялъ свое назначеніе обратно.
Что представляли собою тогда «революціонеры»? Это была
крохотная группа студентовъ и молодыхъ писателей, которые
могли принести громадную пользу движенію внимательнымъ на-
блюденіемъ событій. Вмѣсто этого, опьяненные своимъ вліяніемъ
въ Университетскомъ кварталѣ, въ Латинскомъ кварталѣ и въ
нѣкоторыхъ кафэ бульвара Сенъ-Мишель, они смотрѣли на всю
Францію глазами этого квартала.
Ни однородной и компактной организаціи, ни сколько-нибудь
сносной программы у нихъ не было. Почти у каждой полдюжины
были свои особенные взгляды на состояніе Франціи и на
великую революцію, которая разразится въ Парижѣ. Если
прудонисты питали слабость къ соціальной архитектурѣ въ
стилѣ народныхъ банковъ, то «революціонеры» грѣшили
сумасбродными предсказаніями, которыя каждый день должны
были съ позоромъ проваливаться. Эта нелѣпая вѣра въ «раз-
вязку», которую предсказывали каждые 24 часа, довела такъ
называемыхъ соціалистовъ-революціонеровъ до тѣснаго союза, со
мелко-буржуазными радикалами, которые, въ свою очередь,
часто становились въ зависимость отъ буржуазныхъ рес-
публиканцевъ. Агитаторы, дѣйствовавшіе среди рабочихъ Ин-
тернаціонала, совершенно справедливо думали, что они знаютъ
лучше ихъ настроеніе пролетаріата. Они мало придавали вѣры
крикамъ о немедленной развязкѣ и потому отказывались отъ
неограниченнаго какимъ-нибудь опредѣленнымъ и непосред-
ственнымъ дѣйствіемъ союза съ радикальной буржуазіей. На
упреки бланкистовъ прудонисты имѣли право отвѣтить, что тѣ
хотять ихъ принудить къ тактикѣ, которая погубитъ прежде
всего ихъ главную цѣль: созданіе обособленной пролетарской
партіи.
ХѴПІ
Само собой понятно, каждая враждующая фракція старалась
лишить соперницу симпатій рабочей массы, этой основы револю-
ціоннаго движенія. Мы уже говорили, что революціонная моло-
дежь обвиняла Интернаціоналъ въ имперіализмѣ и такимъ путемъ
отталкивала отъ него республиканцевъ-рабочихъ. Но въ то же
время сами студенты не понимали потребностей пролетарскаго
движенія и мало думали о необходимой пролетаріату организа-
ціонной работѣ. Вмѣсто нея они старались слезливыми соціалисти-
ческими декламаціями «пріобрѣсти—какъ тогда говорили—довѣріе
народа» и дискредитировать мютюелизмъ прудонистовъ. Послѣд-
нее имъ въ значительной степени удалось. Равнымъ образомъ
ихъ тактика усилила вліяніе бланкистовъ на различныхъ мелко-
буржуазныхъ революціонеровъ.
На конгрессѣ революціонной молодежи въ 1865-мъ году бланки-
сты произвели соціалистическую демонстрацію, имѣвшую цѣлью
отнять у прудонистовъ почву въ рабочемъ классѣ. Они не до-
бились прочнаго результата, поскольку это касалось интересовъ
ихъ фракціи. На женевскомъ конгрессѣ Интернаціонала фран-
цузскіе делегаты все еще остались на своихъ старыхъ позиціяхъ.
Но уже на второмъ конгрессѣ, въ Лозаннѣ, замѣтенъ нѣкото-
рый, хотя и небольшой, поворотъ. Подъ вліяніемъ цѣлаго ряда
стачекъ, во время которыхъ рабочіе столкнулись какъ съ бур-
жуазіей, такъ и съ правительствомъ, все громче и громче раз-
давался призывъ къ болѣе энергичной тактикѣ. Въ то же время
исходъ австро-прусской войны, мексиканская экспедиція и осада
Рима наполеоновскими войсками показали все безсиліе реакціон-
ныхъ тенденцій бонапартизма, и призывъ къ энергичной тактикѣ
могъ имѣть только одно значеніе—требованіе болѣе рѣшительнаго
участія въ политической жизни. Уже съ первыхъ шаговъ фран-
цузскіе соціалисты-рабочіе проводятъ рѣзко разграничивающую
линію въ вопросахъ внѣшней политики между своей оппозиціей
и оппозиціей буржуазныхъ партій. Они противъ всякой поли-
тики, которая можетъ привести Францію на берегъ Рейна, и
поэтому не говорятъ ни слова о «странной бездѣятельности»
имперіи во время войны 1866-го года и заявляютъ свою соли-
дарность съ демократической Европой по вопросу о французскомъ
вмѣшательствѣ въ римскія дѣла. На конгрессѣ въ Лозаннѣ въ
первый разъ они высказываются за «политическія свободы», какъ
предпосылку соціальной эмансипаціи и даже рѣшаются открыто
выступить рука-объ-руку съ буржуазными демократами противъ
имперіи и протеста противъ осады Рима. Впрочемъ, согласившись
на этотъ тёзаіііапсе, они спѣшать надѣть бѣлое платье принци-
піальной невинности и въ нѣсколько наивной формѣ требуютъ
у буржуазныхъ республиканцевъ признанія соціальной эманси-
паціи. Мы не станемъ останавливаться здѣсь на этой просто-
XIX
душной попыткѣ успокоенія ихъ соціалистической совѣсти. Наша
задача лишь отмѣтить, подъ какими вліяніями, подъ давленіемъ
какихъ событій французскій Интернаціоналъ выступилъ на арену
политической борьбы съ имперіей.
Послѣ возвращенія делегаціи изъ Лозанны новая точка зрѣ-
нія встрѣтила необычайное сочувствіе на > одномъ большомъ со-
браніи въ Парижѣ, и было принято рѣшеніе выступить съ от-
крытымъ протестомъ. Манифестаціи произошли у могилы Манена,
защитника Венеціи и на бульварѣ Боннъ-Нувель (въ ноябрѣ
1867). Парижскіе депутаты, принадлежавшіе къ оппозиціи, были
приглашены принять въ нихъ участіе. Они отказались. Рабочіе
потребовали, чтобы они сложили свои полномочія.
Манифестаціи вышли чисто пролетарскими; онѣ открыли со-
бой въ Парижѣ новый періодъ въ агитаціи противъ имперіи. Бур-
жуазные республиканцы отшатнулись отъ движенія, въ которомъ
послышался голосъ пролетаріата. «Рабочіе создали имперію»,
сказалъ Жюль Фавръ, «они сами должны ее разрушить.» Фальсифи-
кація исторіи стала спеціальностью академика Фавра. Раньше
онъ проявлялъ свои таланты въ поддѣлкѣ документовъ.
На этотъ разъ въ 1867-мъ году, сказавъ, что задача проле-
таріата— низверженіе имперіи, онъ оказался, по крайней мѣрѣ,
хорошимъ пророкомъ: въ концѣ 1867-го года возрождается силь-
ное политическое движеніе, и въ первыхъ рядахъ борцовъ стоитъ
соціалистически-мыслящій пролетаріатъ.
Это измѣненіе въ отношеніяхъ оппозиціонныхъ партій со-
провождалось измѣненіемъ основныхъ взглядовъ самой соціа-
листической рабочей партіи. Когда французскій Интернаціоналъ
началъ играть роль въ все возрастающемъ республиканскомъ
движеніи, произошелъ важный переворотъ и въ экономическихъ
представленіяхъ французскихъ членовъ Интернаціонала. На его
конгрессахъ въ Брюсселѣ (1868) и въ Базелѣ (1869) большинство
французскихъ соціалистовъ поставило коллективизмъ нй мѣсто
мютюелизма.
Переворотъ произошелъ не только въ головахъ цвѣта проле-
таріата—выбранныхъ делегатовъ,—за ними стояла рабочая масса.
Новый законъ о собраніяхъ 1867-го года, предоставившій нѣко-
торую свободу обсужденію «экономическихъ» вопросовъ, далъ
сторонникамъ коммунизма возможность противопоставить х) свои
теоріи теоріямъ прудонистовъ. Побѣда первыхъ была настолько
рѣшительной, и политическая атмосфера стала настолько рево-
Здѣсь сказалось вліяніе бланкистовъ. Кромѣ этого, къ корреспо7
центамъ Интернаціонала во Франціи написано было много писемъ Гене-
ральнымъ совѣтомъ. Эти письма, если не принадлежали самому Марксу,
то обыкновенно Дюпону.
2*
XX
люціонной, что даже когда-то столь популярный Толенъ долженъ
былъ искать делегатскихъ полномочій въ Марселѣ.
Имперія отвѣтила на это преслѣдованіями. Основатели Интер-
націонала были подвергнуты суду, и организація—распущена. Но
эта полицейская политика Бонапарта только укрѣпила процессъ
внутренняго развитія .французскаго Интернаціонала. Робкіе, по-
литически-нерѣшительные основатели организаціи 1865 года,
отошли; меньшинство 1865 года стало задающимъ тонъбольшин-
шинствомъ. Отъ дальнѣйшаго развитія политическаго сознанія
зависѣло и побѣдоносное движеніе французскихъ рабочихъ.
1867 годъ сдѣлалъ еще одинъ большой шагъ впередъ, отдѣливъ
мелко-буржуазный демократизмъ отъ легальной оппозиціи, гото-
вой итти на компромиссы.
Къ сожалѣнію, бланкисты рядомъ политическихъ ошибокъ
сдѣлали снова сомнительными уже завоеванныя позиціи и такъ
ослабили движеніе, что въ 1869 году было потеряно почти все,
пріобрѣтенное въ 1869 году.
Главный контигентъ своихъ приверженцевъ бланкисты вер-
бовали среди мелкой буржуазіи. «Имперія», говоритъ Марксъ
въ «Гражданской войнѣ», «экономически разорила этотъ средній
классъ (мелкихъ торговцевъ, ремесленниковъ е(с.) расточеніемъ
общественнаго богатства, доведенной ею до большихъ размѣровъ
финансовой горячкой, помощью искусственно ускоренной центра-
лизаціи капитала ц обусловленной ею потерей собственности
большей части средняго класса. Она давила ее политически,
своими оргіями возмущала морально, оскорбляла ея вольтеріанство
передачей воспитанія дѣтей «невѣжественнымъ монахамъ»... По-
этому и мелкая буржуазія стояла въ оппозиціи и подаваясь все
лѣвѣй, она отдавала преимущество непримиримой оппозиціи. Но,
чтобы не задерживать ее въ этомъ движеніи налѣво, не нужно было
тревожить ее постоянными предсказаніями наступленія рѣшитель-
наго момента. Каждое такое предсказаніе готовой разразиться
катастрофы приближало радикальную буржуазію къ правому
крылу республиканской оппозиціи; во-первыхъ, потому, что это
сближеніе казалось ей неизбѣжнымъ для предстоящей рѣшитель-
ной битвы и, во-вторыхъ, сама рабочая партія была только въ
періодѣ своего возникновенія.
Этимъ бланкисты вредили своимъ собственнымъ планамъ. Въ
то же время они навязывались въ контролеры республиканскихъ
убѣжденій членовъ Интернаціонала. Со временемъ этотъ конт-
роль былъ за ними признанъ, и благодаря ему они повредили и
развитію политической самостоятельности рабочаго класса.
Слѣды этого вліянія на членовъ Интернаціонала можно со-
вершенно ясно прослѣдить по письмамъ Варлена, относящимся
къ той эпохѣ. «Если-бы мы держались вдали отъ политики», пи-
XXI
шетъ Варленъ 1-го января 1870-го года, «мы теперь не имѣли
бы никакого значенія во Франціи». Совершенно вѣрно. Но одного
участія въ политикѣ недостаточно. Французскій Интернаціоналъ
долженъ былъ не только участвовать въ политикѣ, но имѣть
свою собственную политику. Этого ему не хватало. В^ь слѣдую-
щемъ письмѣ Варленъ, напримѣръ, пишетъ, что рабочіе союзы
по поводу погребенія Виктора Нуара не имѣли «никакого плана»
и ничего не рѣшили. Но Горіоснъ, кандидатъ рабочихъ, какъ и
Флурансъ, популярный и горячій «революціонеръ», были за «ударъ».
Только «обморокъ» Рошфора помѣшалъ избіенію. Тактика ради-
кальныхъ элементовъ стояла въ зависимости отъ случая.
Также очень плохіе плоды принесло введенное бланкистами
въ движеніе желаніе какой-бы то ни было цѣной быть «револю-
ціонерами» и еще болѣе ими казаться. Кто не хотѣлъ немед-
ленно перейти въ наступленіе, объявлялся измѣнникомъ. Въ то
время, какъ рабочія организацій и не подозрѣвали, что они
должны «нанести ударъ» во время похоронъ Нуара, въ то время
какъ часть избранныхъ (напримѣръ, Варленъ) поздравляла себя
съ тѣмъ, что удалось избѣжать бойни, другіе, именно потому,
что этой бойни не было, называли Рошфора измѣнникомъ. Въ
концѣ-концовъ, нелѣпая увѣренность въ близости развязки овла-
дѣла даже Варленомъ, и онъ воображаетъ, что Парижъ возста-
нетъ въ день ареста Рошфора. При этомъ невольно является
вопросъ, почему-же народъ долженъ былъ подняться именно въ
этотъ день. Было-бы гораздо логичнѣй выступить вмѣстѣ съ
Рошфоромъ, чѣмъ безъ Рошфора, отъ котораго ставили въ за-
висимость и себя и движеніе. Но надъ этимъ вопросомъ не за-
думывались ни Варленъ, ни его товарищи, они всѣ были болѣе
или менѣе увѣрены, что для начала борьбы народъ ждетъ только
удобнаго момента.
Интересно прослѣдить нѣсколько точнѣе стадіи развитія, ко-
торыя прошла въ тѣ времена идея немедленной развязки. Выше
мы указывали на революціонный субъективизмъ, который господ-
ствовалъ въ Латинскомъ кварталѣ. Главную причину постоян-
наго тревожнаго настроенія въ этомъ кварталѣ мы видимъ какъ
въ полномъ незнакомствѣ съ соціальнымъ расчлененіемъ Фран-
ціи, такъ и въ расплывчатомъ противопоставленіи: реакціи съ
одной стороны, «народа», не затронутаго никакой разницей инте-
ресовъ, съ другой. Молодые люди, головы которыхъ были полны
традицій романтическо-революціонной эпохи 1848-го года, считали
государственный переворотъ Бонапарта соціально необоснован-
нымъ (такой же переворотъ они всегда имѣли передъ глазами и
на языкѣ и считали его своей монополіей). Бонапартъ, по ихъ
мнѣнію, держался на тронѣ только до тѣхъ поръ, пока «недо-
разумѣніе», которое посадило его на тронъ, не разсѣется. Импе-
ххп
рія въ ихъ глазахъ была лишь «потерей сознанія», которая по-
стигла народъ въ минуту слабости; имъ, оруженосцамъ свободы,
нужно было только угадать моментъ, когда это сознаніе возвра-
тится и ничтожный тронъ легко будетъ разбить въ куски.
Но угадать этотъ прекрасный моментъ было гораздо труднѣе,
чѣмъ думали, и послѣ ряда неудачныхъ заговоровъ пришли къ
нѣсколько мистической теоріи. «Какъ вѣтеръ дуетъ по своей
волѣ, такъ и народъ слушается только своей воли. Подобно тай-
нымъ силамъ природы, которыя, повидимому, повинуются только
капризу, нарушаютъ законы, которые мы въ нашемъ невѣжесі вѣ
приписывали логикѣ, и ниспровергаютъ такимъ образомъ всѣ
расчеты ученыхъ и наблюдателей, такъ любитъ и народъ
смѣяться надъ мудростью мыслителей и государственныхъ людей.
Онъ выступаетъ, какъ и когда ему вздумается, и каждая побѣда—
его дѣло!» ’)
Народъ «посмѣялся», но не надъ наблюдателями, а надъ тѣми,
кто ему приписывалъ такія капризныя тенденціи. Разумѣется,
онъ не имѣлъ ни злого умысла, ни надменной прихоти сыграть
съ революціонерами злой шутки. Но жизнь Франціи текла сообразно
соціальнымъ интересамъ и противоположностямъ, на которые не
обращали никакого вниманія бланкисты. Поставивъ субъективную
волю выше фактическаго положенія, они должны были обращаться
къ доступному имъ «народу» и постоянно прислушиваться къ
его голосу. Впрочемъ, они также плохо слышали теперь, какъ и
прежде, и ихъ ошибки росли въ числѣ по мѣрѣ того, какъ пра-
вительство въ своихъ интересахъ черезъ а§едІ8 ргоѵосаіеигз стара-
лось использовать плохой слухъ революціонеровъ.
Дальнѣйшей ступенью этого развитія было сліяніе тебріи орга-
низованныхъ изъ центра заговоровъ съ анархической теоріей
бунтарства, которую Бакунинъ старался вырастить пересадкой—
въ идеалѣ—Стенекъ Разиновъ и Пугачевыхъ въ промышленную
Еврбпу. Уже на конгрессѣ 1867 года замѣчается сближеніе между
такъ называемыми бланкистами и анархистами. Первые приняли
тотчасъ-же отъ послѣднихъ формулу единой, хорошей, всемогущей
непосредственной соціальной революціи. Не прудонисты, а блан-
кисты открыли во Франціи дверь анархизму Бакунина и обез-
печили ему перевѣсъ въ Ліонѣ и Марселѣ. Невѣжественные,
доведенные бланкистами до бѣлаго каленія, агитаторы первые
достались ему въ жертву. Бастелика, который стоялъ во главѣ
Марсельской федераціи, хочетъ «хорошей революціи», и, хотя «ни
гроша» не дастъ за республику, тѣмъ не менѣе поддерживаетъ
какъ буржуазно - республиканскаго кандидата Гамбетту, такъ и
рабочаго кандидата Мюри. Нѣтъ ничего удивительнаго, что,
Изъ «Кёѵеіі» Делеклюза.
XXIII
стоя на этой ложной дорогѣ, онъ восклицаетъ: «я горю отъ
бѣшенства» и кончаетъ тѣмъ, что догораетъ до анархіи.
Съ анархіей заигрывали, чтобы досадить «умѣреннымъ» Ин-
тернаціонала. Экзальтированный Флурансъ, который въ самомъ
дѣлѣ носилъ «мечъ въ рукѣ», сдѣлалъ еще одинъ шагъ впередъ.
Не довѣряя сдѣлавшемуся равнодушнымъ народу, онъ желаетъ
уже индивидуальнаго акта, «кинжала справедливаго» и говоритъ
открыто, что не вѣритъ больше въ коллективныя выступленія.
(«РагІ8 Ііѵгё»).
Но и съ кинжаломъ справедливаго дѣло не пошло. Въ заго-
ворѣ префектъ полиціи Пьетри имѣлъ своихъ людей, и наканунѣ
плебисцита имперія держала въ своихъ рукахъ всѣ нити тай-
ныхъ союзовъ.
Мы видѣли, что часть французскаго Интернаціонала, именно
федераціи Ліона и Марселя подъ вліяніемъ бланкистовъ уклони-
лись въ лагерь анархіи. Но главныя силы соціалистическаго дви-
женія во Франціи, большинство изъ секцій Интернаціонала, до
1870 года рѣшительно противились этому теченію. Если они въ
борьбѣ съ бланкистами не одержали побѣды, то, быть можетъ,
только потому, что война остановила ихъ дальнѣйшее раз-
витіе.
Когда французскіе соціалисты 1867 года пришли къ дѣятель-
ной политической борьбѣ, они, какъ выше указано, не имѣли
ни необходимаго пониманія, ни времени выработать руководящую
нить самостоятельной политики. Ея еще не было и въ 1869 году,
и за это члены Интернаціонала жестоко поплатились на выбо-
рахъ того года. Въ 1867 году они стояли впереди, небольшимъ
замкнутымъ авангардомъ, въ 1869 они стали простымъ привѣ-
скомъ мелко-буржуазнаго движенія, и во время плебисцита 1870 г.
у нихъ не было болѣе надежной опоры. Какъ извѣстно, они
проповѣдывали тогда воздержаніе отъ голосованія или подачу
намѣренно недѣйствительныхъ записокъ.
Вслѣдствіе этого отсутствія у Интернаціонала политики,
дѣйствительно заслуживающей этого имени, между этой организа-
ціей, едва насчитывавшей нѣсколько тысячъ членовъ, и рабочей
массой возникъ конфликтъ. Правда, секціи Интернаціонала
оказывали нѣкоторое теоретическое вліяніе на широкіе круги
рабочихъ и съ успѣхомъ вели пропаганду соціалистическихъ
идей. Но когда политическая борьба обострилась и политическое
положеніе стало угрожающимъ, массы отдѣлились отъ секцій,
погрязшихъ въ доктринерствѣ. Мы знаемъ, что произошло на
похоронахъ Нуара. Какъ во время выборовъ 1869 года, такъ и
при плебисцитѣ 1870 года вліяніе секцій Интернаціонала было
ничтожно. Въ 1869 году рабочій кандидатъ Горіоснъ потерпѣлъ
полнѣйшее фіаско, и въ 1870 на всѣхъ собраніяхъ, вопреки
XXIV
лозунгу, данному секціями, рѣшили голосовать во время плебис-
цита «нѣтъ».
Введеніе Лиссагарэ поможетъ читателю вспомнить связь и
послѣдовательность событій. Онъ вспомнитъ также, какимъ пре-
слѣдованіямъ подверглись республиканцы и члены Интернаціонала
наканунѣ; плебисцита. Въ то время какъ революціонеры отчаява-
лись въ положеніи и, какъ мы видѣли, даже теряли вѣру въ
народное движеніе, члены Интернаціонала настолько уже понимали
современное рабочее движеніе, что остались непоколебимо на
полѣ битвы и въ этомъ отношеніи оказались выше бланкистовъ
всѣхъ оттѣнковъ. Послѣдніе разбились на различныя группы,
изъ которыхъ каждая хотѣла прогнать или уничтожить Бона-
парта на свой собственный ладъ. Члены Интернаціонала въ
это время не только расширили агитацію, но обнаружили удиви-
тельное организаторское искусство. Если и не всѣ ихъ секціи
были богаты членами, за то они насчитывали ихъ почти во
всякомъ городѣ, сколько-нибудь значительномъ, и когда начались
преслѣдованія изъ-за плебисцита, когда радикальный республи-
канецъ Оливье, ставшій адвокатомъ либеральной имперіи, по-
всюду телеграфировалъ префектамъ: «Арестовывайте членовъ
Интернаціонала», почти повсюду были немедленно выбраны новые
комитеты и учреждены новыя федераціи. Въ то время какъ тай-
ные союзы гибли, благодаря проникшимъ въ нихъ а§епІ8 ргоѵоса-
Іеигз, и стоявшіе за ними элементы оставались безъ руководства,
еще юный Интернаціоналъ сумѣлъ стать руководителемъ рабо-
чаго класса, на первыхъ порахъ, правда, только моральнымъ.
Онъ оказался способнымъ учиться и, пользуясь политическими
уступками имперіи (всеобщее избирательное право, большая
свобода слова и печати), считаться съ запросами массоваго
движенія.
Несмотря на это, здѣсь, по нашему мнѣнію, приведены доста-
точныя доказательства того, что французская соціалистическая
партія еще не вполнѣ прошла первую стадію своего развитія,
когда либеральное министерство Оливье рѣшило затормозить
войной революціонное движеніе.
II.
Отъ Седана до 18-го марта.
Имперія лучше поняла значеніе плебисцита, чѣмъ республи-
канская оппозиція. Эта послѣдняя была смущена переходомъ
буржуазіи къ либеральной имперіи и приравнивала семь милліо-
новъ крестьянскихъ голосовъ, поданныхъ за Наполеона 19-го января
XXV
1870 года, къ семи милліонамъ, поданныхъ за Наполеона, «чело-
вѣка декабря». Правительство, наоборотъ, рѣшило, что семь
милліоновъ, одобрившихъ новую конституцію, тѣмъ самымъ рас-
прощались съ декабрскимъ Наполеономъ и подчеркнули при-
знаніе императора въ томъ, что невозможно далѣе управлять
безъ либеральныхъ реформъ. Хотя буржуазія и перешла на сто-
рону имперіи, зато полтора милліона голосовъ противъ плебис-
цита справедливо могли считаться голосами республикански
мыслившей и расположенной къ революціонной дѣятельности
Франціи. Другими словами, имперія не увидѣла въ плебисцитѣ ни
голосованія крестьянской Франціи за 8Іаіи8 цио, ни доказатель-
ства попятнаго хода революціоннаго теченія. Поэтому импера-
торъ видѣлъ въ войнѣ единственное средство возвратить династіи
утерянное очарованіе.
Но вѣра въ Наполеона такъ пала, что даже широкіе слои
населенія, обманываемая наемной, невѣжественной прессой масса
французскаго языка не питала слишкомъ большой вѣры въ
успѣхъ похода. Но часто проскользывала только мысль, что
фокуснику, поставившему своей задачей дурачить Францію и всю
Европу, быть можетъ, «посчастливится» и теперь съ помощью
какой-нибудь мошеннической продѣлки выйти изъ тяжелаго поло-
женія, въ какомъ находилась династія.
Событія показали, что безсиліе имперіи было значительнѣй,
чѣмъ предполагали ея противники. Въ нѣсколько недѣль была
сломлена ея вооруженная сила, и самъ Наполеонъ попалъ въ
плѣнъ. За 2-мъ сентября въ Седанѣ послѣдовало вполнѣ есте-
ственно 4-ое сентября въ Парижѣ.
Республика была провозглашена и при такихъ обстоятель-
ствахъ, на которыя не могли надѣяться буржуазные республи-
канцы. Безъ борьбы, даже безъ дефилированія рабочихъ батальо-
новъ, проскользнула оппозиція въ Ратушу и заняла опустѣвшія
мѣста императорскаго правительства. Республика была провоз-
глашена не какъ соціальное завоеваніе, но какъ національное
средство защиты. Она въ рукахъ временнаго правительства, со-
ставленнаго частью изъ завѣдомыхъ орлеанистовъ, частью изъ
буржуазныхъ республиканцевъ; на нѣкоторыхъ изъ нихъ іюнь-
ское возстаніе 1848 года оставило свое неизгладимое клеймо1).
Артуръ Арну, членъ Коммуны, и многіе другіе разсказываютъ,
что революціонеры и радикальные демократы приняли извѣстныя
мѣры, чтобы не вся власть перешла въ руки Фавра и компаніи;
всѣ усилія остались тщетными, такъ какъ они не были подго-
товлены къ событіямъ.
Въ самомъ дѣлѣ? Не были подготовлены къ паденію имперіи?
’) Марксъ. «Гражданская война во Франціи».
XXVI
Но уже въ первомъ адресѣ Генеральнаго совѣта Интернаціонала,
25-го іюля 1870 года, стало быть, за десять дней до перваго сра-
женія, говорится: «Погребальный колоколъ второй имперіи уже
прозвонилъ въ Парижѣ. Имперія кончитъ, какъ начала: паро-
діей», и уже тогда Марксъ въ ожиданіие скораго провозглашенія
республики во Франціи старался убѣдить общественное мнѣніе
въ Германіи, что справедлива съ нѣмецкой стороны война только
оборонительная. Какъ-же могло случиться, что въ самой Фран-
ціи демократическія фракціи были «неподготовлены» къ собы-
тіямъ? Мы полагаемъ найти отвѣтъ на этотъ вопросъ въ двухъ
обстоятельствахъ: во-первыхъ, въ незнакомствѣ съ дѣйствитель-
ной силой имперіи, а» во*вторыхъ, въ отсутствіи всякой организаціи
и, слѣдовательно, тактики, принимающей въ расчетъ будущее.
Не останавливаясь на вопросѣ, имѣли-ли право быть неподгото-
вленными, мы зададимъ здѣсь другой вопросъ: умно-ли бы поступили
революціонеры, занявъ освободившееся мѣсто, «унаслѣдовавъ груды
развалинъ имперіи» и не имѣя силы создать новый строительный
матеріалъ. Этотъ вопросъ—не академическій вопросъ: мы уви-
димъ, что на него отвѣчаютъ неодинаково революціонеры Фран-
ціи: одинъ отвѣтъ даетъ Ліонъ, совершенно другой—Парижъ.
Въ Парижѣ такъ были поражены доказанной 4-го сентября
неподготовленностью, что въ продолженіе цѣлаго мѣсяца позво-
ляли правительству водить народъ за носъ и не назначать обѣ-
щанныхъ муниципальныхъ выборовъ. Даже Бланки, казалось, за-
былъ людей, съ которыми такъ хорошо ознакомился 15-го мая
1848 года, и обѣщалъ новому правительству свою поддержку.
Но нужно-ли было возставать противъ правительства въ то
время, когда враги были во Франціи? Ни въ коемъ случаѣ. Вто-
рой адресъ Генеральнаго совѣта Интернаціонала намѣчаетъ соот-
вѣтствующую съ этимъ тактику для рабочаго класса Франціи.
Привѣтствуя провозглашеніе республики, которая монополизиро-
вана пока орлеано-буржуазной коалиціей, онъ констатируетъ
неспособность этой коалиціи руководить національной защитой.
«Такимъ образомъ, — говоритъ адресъ,—французскіе рабочіе по-
ставлены въ высшей степени трудное положеніе. Каждая попытка
низвергнуть новое правительство теперь, когда врагъ почти у
воротъ Парижа, была-бы отчаянной глупостью. Французскіе ра-
бочіе должны выполнить свою обязанность, какъ граждане, но
они не должны позволять національнымъ воспоминаніямъ 1792 г.
господствовать надъ собой, какъ позволяютъ себя обманывать
французскіе крестьяне воспоминаніями первой имперіи. Они не
должны повторять прошлаго, но строить будущее. Пусть спокойно
и рѣшительно они используютъ возможность, которую имъ даетъ
республиканская свобода, основательно организовать свой соб-
ственный классъ».
XXVII
Посмотримъ теперь, послѣдовали-ли французскіе соціалисты
совѣтамъ, которые давалъ Марксъ, и что сдѣлали члены Интер-
націонала и бланкисты для организаціи соціалистической партіи.
Правительство Національной Обороны, которое безъ всякаго
труда вступило во владѣніе наслѣдствомъ, оставленнымъ имперіей,
настолько понимало положеніе, насколько сознавало, что истин-
ная республиканская армія находится въ рядахъ пролетаріата. По-
этому даже Фавры и компанія вынуждены были пойти на поли-
тическія уступки, дать свободу печати, право собраній и т. д.,
а также выполнить офиціально данное обѣщаніе назначить день
для муниципальныхъ выборовъ въ Парижѣ. И это несмотря на
признаніе Фавра, что онъ 4-го сентября видѣлъ въ Ратушѣ
«іёіез ёсЬеѵеІёев» («головы съ всклокоченными.волосами»), которыя
казались угрозой буржуазному республиканству, а Ферри видѣлъ
«анархическіе элементы» на заднемъ планѣ. Буржуазія чувство-
вала себя не только вынужденной на политическія уступки, она
не могла принять никакого рѣшенія о войнѣ и мирѣ, не при-
слушиваясь къ мнѣнію революціоннаго рабочаго класса. Настрое-
ніе владѣющей буржуазіи и крестьянства было въ пользу мира
противъ продолженія войны. Парижская буржуазія,—сказалъ позд-
нѣе Фавръ,—объявила, что она не станетъ сражаться, если рабочіе
будутъ вооруягены. Буржуазные республиканцы, — писалъ Марксъ
уже 9-го сентября,—доказали, «что они унаслѣдовали отъ импе-
ріи не только груду развалинъ, но и ея страхъ передъ рабочимъ
классомъ». Префектъ департамента Кальвадо сообщаетъ прави-
тельству, что жители департамента Сены и Уазы требуютъ, чтобы
имъ выдали остатокъ оружія и просить запретить ему испол-
нить это требованіе. Тестелинъ, префектъ Сѣвернаго департа-
мента, разсказываетъ 7-го сентября, что часть населенія Ва-
лансьена, Дюнкирхена, Дуэ и другихъ противится каждой мѣрѣ,
имѣющей цѣлью вооруженіе и продолженіе войны. Можно, ко-
нечно, противопоставить этимъ фактамъ заявленія гамбеттов-
скихъ префектовъ и чиновниковъ, которые даже въ февралѣ
1871 года считали еще возможнымъ продолженіе войны. Но мы
не придаемъ этимъ гасконнадамъ серьезнаго значенія. Достаточно
напомнить составъ Національнаго Собранія въ Бордо, чтобы знать,
какую цѣну имѣютъ пламенныя фразы гамбеттистовъ о неугас-
шемъ желаніи Франціи продолжать борьбу 1). Но уже въ сен-
тябрѣ стало ясно, что ни буржуазія, ни крестьянство въ боль-
шей своей части не очень расположены продолжать войну. Сооб-
щенія польскихъ волонтеровъ, которые жертвовали своей кровью
*) Само собой разумѣется, мы говоримъ только о возможности вести
войну. Мы нисколько не сомнѣваемся, что у Гамбетты и части гамбетти-
стовъ было самое горячее желаніе доставить Франціи побѣду.
ХХѴІІІ
и жизнью, видя въ побѣдѣ молодой французской республики га-
рантію освобожденія Польши, и, слѣдовательно, были безусловно
за продолженіе войны, всѣ сообщенія этихъ людей констатируютъ
одинъ фактъ: рѣшительное нежеланіе большинства населенія
приносить войнѣ дальнѣйшія жертвы.
Упомйная здѣсь, на нѣмецкомъ языкѣ, объ этомъ.фг(ктѣ, о
котороМІ на французскомъ существуетъ цѣлая литер^;ра, мы
замѣтимъ,—чтобы избѣжать недоразумѣній и заподозриванІЙ, —
что мьг ничего прекраснаго не находимъ въ такомъ непаіріѳти-
ческомъ поведеніи. Мы совершенно согласны съ тѣми, которые
упрекали тогда въ нравственной гнилости правящіе элементы
Франціи за этотъ недостатокъ патріотизма. Еще разъ упомя-
немъ уже цитированные выше слова Маркса: «Французскіе ра-
бочіе должны выполнить свой долгъ, какъ граждане». Другими
словами: Генеральный совѣтъ Интернаціонала считаетъ само со-
бой подразумевающимся долгомъ французскихъ рабочихъ, пока
это еще возможно, отдавать всѣ силы на борьбу съ нѣмецкой
арміей, на борьбу съ врагомъ, перешедшимъ въ наступленіе: этого
требовало положеніе, хотя во главѣ Національной Обороны и
стояли «люди іюня» какъ Фавръ, измѣнники республикѣ 1848 г.
и орлеанисты, какъ Тьеръ.
Но могли-ли рабочіе во славу такихъ вождей стать простымъ
мясомъ для пушекъ? Буржуазная Франція и Франція крестьян-
ская, какъ мы доказали, были совсѣмъ не склонны отдавать свои
силы и средства на веденіе войны; онѣ пользовались каждымъ слу-
чаемъ, чтобы откупиться отъ своихъ гражданскихъ обязанностей
и хотѣли, какой бы то ни было цѣной, поскорѣй заключить
миръ. Крестьянская Франція составляла большинство населенія;
буржуазная, въ рукахъ которой была власть, стала исполнитель-
нымъ органомъ этого большинства. Что могла сдѣлать часть
націи при такихъ условіяхъ? Уже нѣсколько разъ рабочимъ
удавалось перетянуть въ критическіе моменты на свою сторону
демократическую мелкую буржуазію. Это удалось, напримѣръ,
въ 1867 году и при плебисцитѣ. Буржуаэд^$^^ сила,
должна была, слѣдовательно, считаться она
видѣла въ немъ своего собственнаго наслѣд|^уа и знала очень
хорошо, что если война обнаружитъ ея |ЙКиліе, она можетъ
сыграть рѣшающую роль въ будущемъ пЯЬтаріата. Поэтому
она всѣми силами старается маскировать Тгао тактику, желая
свалить, если не всю, то хоть большую часть отвѣтственности
за мирный договоръ на плечи пролетаріата. Какъ разъ въ тотъ
моментъ, когда завязаны переговоры съ Бисмаркомъ о мирѣ,
Жюли Фавры увѣряютъ Парижъ, что они не отдадутъ «ни
одного камня, ни одной пяди земли»; орлеано - клерикальный
Трошю, которому защита Парижа въ глубинѣ души казалась
XXIX
глупостью, торжественно заявляетъ, что никогда не станетъ ка-
питулировать; бонапартистъ Дюкро, который умѣлъ сражаться
не лучше обыкновеннаго бездарнаго генерала, восклицаетъ, что
для него либо побѣда, либо смерть. Этими лживыми фразами
прикрывали собственную безпомощность, провоцировали волненія
массы; потомъ ими пользовались для оправданія надѣланныхъ
глупостей. Второй адресъ относительно войны, написанный Марк-
сомъ отъ имени Генеральнаго совѣта Интернаціонала еще 9-го
сентября, совѣтуетъ не слишкомъ довѣрять лживой политикѣ
сентябрскаго правительства. «Если теперь въ неумѣренныхъ
выраженіяхъ обѣщаютъ невозможныя вещи отъ имени республики,
не дѣлается-ли это лишь затѣмъ, чтобы вызвать требованіе
«возможнаго» правительства». «Неумѣренныя выраженія» и «не-
возможныя вещи», эти слова относятся, безъ сомнѣнія, къ со-
общенію Фавра отъ 6-го сентября, который дѣйствительно имѣлъ
цѣлью разставить ловушку для «іёіез ёсЬеѵеІёез» и «анархическихъ
элементовъ», которые какъ разъ въ это время держались выжи-
дательно, готовые отдать за республику все до послѣдней капли
крови, но вовсе не желая своимъ собственнымъ кулакомъ рѣшать
вопросъ о войнѣ и мирѣ. На нихъ разсчитывали взвалить от-
вѣтственность за грядущія событія, и, къ сожалѣнію, это от-
части удалось: крестьяне шесть мѣсяцевъ спустя обвиняли рево-
люціонный Парижъ и за свою нищету и за свои пораженія.
На фразы Жюля Фавра парижскіе соціалисты отвѣтили ло-
зунгомъ: «война до послѣдней крайности» и попали въ ловушку,
разставленную іюньскими палачами. Этимъ отвѣтомъ былъ рѣ-
шенъ вопросъ о новомъ народномъ представительствѣ. Для даль-
нѣйшаго веденія войны и спасенія республики отъ крестьянъ,
которые считались бонапартистами, позволили проливавшему
слезы Фавру и храбрившемуся Гамбеттѣ играть роль «энергич-
ныхъ якобинцевъ». Разъ вашъ пароль—война,—заявило правитель-
ство,—невозможно произвести въ Парижѣ муниципальные выборы.
Какъ мы уже раньше упоминали, цѣлый мѣсяцъ нуженъ былъ
соціалистамъ, чтобы хоть немного разобраться въ сдѣланной
ошибкѣ.
Въ началѣ октября раздается первое требованіе «Коммуны»;
депутаціи національной гвардіи въ самыхъ мирныхъ выраже-
ніяхъ просятъ назначить выборы. Правительство отвѣчаетъ от-
казомъ, и большинство демократическихъ батальоновъ согла-
шается съ нимъ; оно само только-что выдало ему дипломъ
«энергичныхъ якобинцевъ».
Но было-ли такъ опасно созвать Національное Собраніе? Въ
самомъ-ли дѣлѣ потребовало бы реставраціи Бонапарта крестьян-
ство, отвѣтившее едва нѣсколько недѣль тому назадъ, при пле-
бисцитѣ, семью милліонами «да». Можно-ли было думать, что
XXX
созванное Національное Собраніе будетъ имѣть монархическое
большинство? Составъ Національнаго Собранія, выбраннаго въ
февралѣ, служитъ-ли достаточнымъ указательствомъ того, что и
въ сентябрѣ 1870 года выборы дали-бы реакціонный составъ палаты,
которая покончила-бы прежде всего съ республикой?
Мы уже раньше говорили объ оппозиціонномъ настроеніи,
которое проявлялось среди крестьянъ въ послѣдніе годы имперіи.
Послѣ Седана, послѣ бѣгства иператрицы призваніе обратно ди-
настіи бонапартовъ стало невозможнымъ. Республика тогда была
для всей Франціи единственно возможной формой правленія.
Крестьянинъ—собственникъ парцеллы, былъ окончательно исцѣ-
ленъ огромными пораженіями отъ своихъ бонапартистскихъ ил-
люзій. Онъ подалъ - бы съ удовольствіемъ свой голосъ за бур-
жуазныхъ республиканцевъ, которые воплощали для него теперь
оппозицію противъ осужденной войной имперіи. Совсѣмъ другое
при выборахъ 1871-го года. Къ этому времени республика уже
была въ высшей степени скомпрометирована въ глазахъ населе-
нія хвастовствомъ болтавшихъ о войнѣ гамбеттистовъ и неслы-
ханной бездарностью бонапартистскихъ генераловъ, которые были
назначены республиканскимъ «правительствомъ національнаго по-
раженія». Въ февралѣ 1871-го года крестьянское населеніе было
такъ же возмущено сентябрскимъ правительствомъ, какъ и дик-
татурой Бонапарта, и уцѣпилось за доступную ему оппозицію,
не заботясь и по большей части не раздѣляя ея роялистскихъ
стремленій. Не вдаваясь слишкомъ въ ненужныя пророчества, мы
считаемъ здѣсь возможнымъ доказать, что созванное въ сентябрѣ
Національное Собраніе гораздо скорѣе дало - бы большинство
республиканцамъ, чѣмъ Собраніе, которое было выбрано послѣ
геройскихъ подвиговъ неотвѣтственнаго общества Фавра-Гамбетты,
геройскихъ подвиговъ, на которые крестьяне смотрѣли съ вели-
чайшимъ отвращеніемъ.
Но если даже наша догадка несправедлива, положеніе въ сен-
тябрѣ 1870-го года было не хуже, чѣмъ въ февралѣ 1871-го,
когда изъ избирательной урны вышло монархистское большинство.
Это большинство такъ же, какъ въ 1871—76 годы, было бы не-
однородно; три династіи, какъ это онѣ позднѣе дѣлали въ Вер-
салѣ, постоянно скрывали-бы свои короны подъ фригійскимъ кол-
пакомъ буржуазной республики. Кромѣ этого, пролетаріатъ боль-
шихъ городовъ, вопреки своей еще слабой организаціи, былъ
достаточно силенъ, чтобы разбить вдребезги всякую попытку
монархической реставраціи.
Слѣдовательно, существованіе буржуазной республики было
обезпечено. Она прежде всего могла-бы разсчитывать на под-
держку крестьянъ, которые тащили-бы ее на буксирѣ, пока ра-
бочая партія не научила-бы ихъ чему-нибудь лучшему. И соці-
XXXI
алистической партіи былъ только выгоденъ немедленный созывъ
Національнаго Собранія. Республика 4-го сентября не нашла уже
болѣе въ глазахъ рабочихъ идеальнаго отпечатка февральской
республики 1848-го года; іюньскіе дни вырыли слишкомъ глубокую
пропасть между буржуазіей и рабочими для того, чтобы пышное
краснорѣчіе сентябрскихъ господъ было въ состояніи ее за-
полнить. Сентябрская республика была провозглашена, повторяя
слова Маркса, не какъ соціальное завоеваніе, а какъ средство
національной защиты. Она не могла вести этой защиты, и по-
зоръ потерянной войны немедленно вынудилъ-бы ее сдѣлать по-
литическія уступки и ускорилъ-бы моментъ, когда господствую-
щая буржуазія уступитъ мѣсто организованному пролетаріату.
Національное Собраніе, которое заключило-бы осенью миръ, не
только приложило-бы печать къ концу имперіи, но и обнару-
жило-бы политическое безсиліе буржуазной республики, пока-
зало-бы начало банкротства. Жизнь буржуазной республики зави-
сѣла-бы въ значительной степени отъ рабочей партіи.
Вмѣсто этого, она позволила Фавру и компаніи оттиснуть
себя на задній планъ. Эти господа вызвали духовъ прошлаго.
Сентябрскихъ людей цѣнили, — и совершенно справедливо,—до-
вольно низко, но этимъ же сентябрскимъ людямъ позволяли ду-
рачить себя тѣнями 1792-го года. Презирали живыхъ и подчи-
нялись вызваннымъ ими традиціямъ. Чего не могли Фавръ и ком-
панія добиться сами по себѣ, то удалось при помощи спиритиче-
скаго мошенничества.
Но,—возразятъ намъ,—соціалисты же хотѣли выполнить свой
долгъ, какъ граждане. Они хотѣли сражаться, побѣдить, увѣн-
чать лаврами республику и въ то же время добыть вооруженному
пролетаріату вѣнокъ защитника страны. На это возраженіе мы
отвѣтимъ, что рабочая партія не могла принять на себя отвѣт-
ственность за веденіе войны. Въ извѣстной степени она и сама
очень хорошо это знала. Мы видѣли, что революціонеры 4-го
сентября были «не приготовлены»; 31-го октября, занявъ Ратушу,
они не знаютъ, что дѣлать: сѣсть-ли на освободившееся послѣ
ареста Трошю, Фавра и др. мѣсто или же только настаивать на
своемъ требованіи муниципальныхъ выборовъ. Потомъ, съ чѣмъ
и съ кѣмъ они должны были продолжать войну: съ бонапартист-
скими генералами? Съ болтунами - гамбеттистами? Съ авантюри-
стами, какъ Креме или,, еще хуже того, съ людьми, которые послѣ,
во время Коммуны, стали шпіонами Версаля?
Мы уже имѣли случай говорить о революціонномъ мистицизмѣ,
который господствовалъ въ средѣ бланкистовъ въ 1869—70 го-
дахъ. Всѣ вопросы, которые мы здѣсь намѣтили, для нихъ были
только смѣшнымъ умничаньемъ. Развѣ не существовало божества,
спеціально занятаго республиканцами? Развѣ можно было побѣ-
XXXII
дить республиканскую армію? Пушки, митральезы, лучшее орудіе
были безсильны, разъ двинется въ поле массовое ополченіе,
«Іеѵёе еп ша88е». «Вооруженный народъ» долженъ все побѣдить,
если даже у него нѣтъ никакого или только недостаточное
оружіе. Какъ послѣднее средство, учредятъ при арміи граждан-
скихъ комиссаровъ, которые будутъ отсѣкать головы генераламъ,
если они проиграютъ сраженіе. Будутъ мудрѣе «отцовъ 1792-го
года» и на воздушномъ шарѣ пошлютъ изъ Парижа на поле
битвы гражданскихъ комиссаровъ, и эти амулеты въ образѣ нѣ-
сколькихъ журналистовъ и адвокатовъ окажутъ достачное оча-
рованіе: передъ республиканскими легіонами обратятся въ бѣг-
ство монархическія когорты.
Забывали объ одномъ маленькомъ обстоятельствѣ: ихъ про-
тивникъ, нѣмецкая армія не была солдатчиной восемнадцатаго
столѣтія, но нсщіоналімой арміей, которая въ военномъ отноше-
ніи была въ существенныхъ чертахъ организована по принци-
памъ великой революціи. Вооруженіе народа могло-бы лишь
противопоставить нѣмецкой національной арміи французскую на-
ціональную вооруженную силу; послѣдняя, безъ еомнѣн/ія, значи-
тельно уступала-бы первой въ экипировкѣ, оружіи, обученіи и
руководствѣ. Въ оцѣнкѣ этой силы увлекались тѣнями прошлаго,
какъ и тогда, когда старались вмѣсто Фавра видѣть тѣнь Дан-
тона.
Въ интересахъ буржуазныхъ республиканцевъ было прятаться
за тѣни предковъ. Въ интересахъ не потому, что они дѣйстви-
тельно хотѣли воскресить времена 1792 года, но только потому,
что это было хорошимъ средствомъ свалить отвѣтственность за
войну на плечи революціонеровъ.
Ошибка, сдѣланная революціонерами и соціалистами, бросила
мелкую буржуазію въ объятія сентябрскаго правительства, кото-
рому воспоминанія о 1792 годѣ придали моральную притягатель-
ную силу. При плебисцитѣ, устроенномъ «сентябрскими людьми»
послѣ крушенія переворота 31-го октября, 557.996 голосовъ были
поданы за правительство, и только 62.638—противъ. Позднѣе мы
увидимъ, что и эти 62.638 голосовъ при ближайшемъ анализѣ
нельзя ни въ коемъ случаѣ разсматривать, какъ армію, на кото-
рую могла положиться оппозиція: это — смѣсь сознательныхъ и
безсознательныхъ недовольныхъ, людей, которые хотя и не вѣ-
рили въ Фавра и компанію, но зато тѣмъ упорнѣе держались
тѣней 1792 года. Неясная тактика революціонеровъ толкнула
парижское населеніе на ложный путь, который такъ затруднилъ
впослѣдствіи формированіе сплоченной арміи.
Еще хуже шли дѣла въ провинціи. Французскій секретарь
Интернаціонала Еженъ Дюпонъ неутомимо старался выяснить
французскимъ членамъ Интернаціонала всю трудность положенія.
XXXIII
Безъ сомнѣнія, подъ вліяніемъ Маркса, Дюпонъ пишетъ Ришару
въ Ліонъ: «роль рабочихъ или, лучше сказать, ихъ обязанность
состоитъ въ томъ, чтобы развязать буржуазіи руки при заклю-
ченіи мира съ пруссаками (позоръ этого дѣла останется вѣчнымъ
клеймомъ на ней). Надо не усиливать ее возстаніями, а пользо-
ваться политической свободой, которую намъ дали обстоятель-
ства, для организаціи силъ рабочаго класса». Но такая тактика
была не по вкусу тѣмъ, кто былъ очарованъ призраками прош-
лаго. Дюпонъ видитъ это и потому прибавляетъ: «къ несчастію,
много нашихъ друзей не поняло этого, они ослѣплены патріотиз-
момъ и поютъ въ одинъ голосъ съ буржуазіей». Мы думаемъ,
что въ большинствѣ случаевъ здѣсь былъ виноватъ не столько
ложно понятый патріотизмъ, какъ желаніе играть роль Геберовъ,
Шометовъ и другихъ крайнихъ великой революціи. Для того же,
чтобы хорошо разыгрывать роль гебертистовъ, нужно было ви-
дѣть въ Гамбеттѣ Робеспьера и въ Фаврѣ—Дантона. Если Парижъ
вышелъ на ложный путь, то Ришаръ Шарве и другіе изъ Ліона иБасте-
лика изъ Марселя совершенно обезумѣли. Вмѣстѣ съ демагогами
всякаго сорта, мелко-буржуазными крикунами и карликами, кото-
рымъ желаніе подражать 1793 году не оставляло времени поду-
мать, они устраиваютъ рядъ возстаній, состоявшихъ въ невин-
ныхъ прогулкахъ въ ратуши: оттуда ихъ такъ же легко выбрасы-
ваютъ, какъ они туда входятъ. Спрашивается, кто дѣйствовалъ
тогда серьезно? Выбрасываніе революціонеровъ изъ ратушей про-
изводилось буржуазіей съ такимъ-же хладнокровіемъ, какъ
«штурмы» революціонерами. Когда читаешь о событіяхъ тѣхъ
дней, сначала едва можешь подавить язвительную улыбку, кото-
рую вызываютъ у всѣхъ полишинели обоихъ лагерей внѣпартій-
ныхъ. Но когда подумаешь о безсмысленной тратѣ того
труда, тѣхъ жертвъ, которыхъ стоила организаціонная работа
во время имперіи, не можешь уже съ одной улыбкой относиться
къ этимъ устроителямъ прогулокъ въ ратуши.
Шарве, Ришары, Бастелики, слѣдовавшіе руководству Баку-
нина, оставили намъ послѣ себя «декреты». По краткости блестя-
щей эпохи этихъ метеоровъ они для своего выполненія не при-
вели въ дѣйствіе никакихъ силъ, не вызвали никакой траты
энергіи. Мы, тѣмъ не менѣе, коснемся здѣсь одного изъ нихъ,
чтобы посмотрѣть, какими средствами ліонскіе анархисты думали
осуществить соціальную революцію и изгнать пруссаковъ.
«Философскій» исходный пунктъ этого декрета — традиціи
1792 года. Тогда республика оказалась въ силахъ послѣ пре-
образованія крестьянской собственности, слѣдовательно, послѣ
соціальной революціи, побѣдить съ помощью вооруженія народа
монархическое нашествіе. Отсюда выводъ: нужно устроить соціаль-
ную революцію и потомъ прогнать пруссаковъ. Соціальная револю-
XXXIV
ція — это мелочь: для этого достаточно одного декрета изъ
нѣсколькихъ статей. Мы приведемъ здѣсь двѣ изъ нихъ. По
статьѣ 1 правительственная государственная машина, ставшая
негодной, уничтожается, французскій народъ завоевалъ самого
себя... Статья 4. «Такъ какъ государство уничтожено, оно не
можетъ вмѣшиваться въ дѣла по взысканію частныхъ долговъ».
Уничтоживъ все, что въ манифестѣ считается уже не существую-
щимъ (спрашивается, зачѣмъ тогда его еще уничтожать), изго-
нятъ пруссаковъ. Ихъ изгонитъ Ліонъ, для этого ему нужны
программа, банковые билеты, налоги на богатыхъ, приносящіе
сотни милліоновъ, и... для борьбы съ Мольте-Круппомъ, кон-
фискація церковныхъ колоколовъ, изъ которыхъ отольютъ
пушки для изгнанія врага. Этотъ комичный листокъ подписанъ
Сенемъ, Ришаромъ, Парратономъ, Шарве, Бакунинымъ, Басте-
лика и въ формѣ манифестовъ и резолюцій обнародованъ раз-
личными центральными и федеративными комитетами: несмотря
на анархію, долженъ существовать цѣлый центральный комитетъ,
и въ Ліонѣ должна находится вся федерированная Франція.
Въ Марселѣ дѣла шли не лучше, и пруссакамъ даже не
нужно было брать штурмомъ укрѣпленныхъ лагерей «Лиги Юга».
Не удивительно, что крестьяне'смотрѣли съ величайшимъ отвра-
щеніемъ на эти мальчишескія выходки, позднѣе были готовы
броситься на штурмъ республики и давали голосъ всякому, кто
высказывался противъ этихъ истребителей церковныхъ колоко-
ловъ и разрушителей несуществующаго государства.
Мы уже говорили, что какъ безпрерывное повтореніе напа-
докъ бланкистовъ на прудонистовъ, такъ и самый характеръ
этихъ нападокъ помѣшали, въ концѣ-концовъ, образованію одно-
родной партіи и усилили недостатки обѣихъ фракцій. Въ Парижѣ
яростныя вылазки бланкистовъ принудили на нѣкоторое время
къ молчанію членовъ Интернаціонала. Но въ Парижѣ дѣлали
промахи, не впадая въ преувеличеніе. Въ провинціи надѣланы
были возмутительнѣйшія глупости, благодаря перебѣжавшимъ
отъ бланкизма къ анархіи Бастеликамъ, которые задыхались
отъ бѣшенства и забывали обо всемъ.
Эти безсмысленные героическіе подвиги на столько ослабили
пролетарско-революціонный элементъ въ большихъ городахъ
провинціи, что онъ не могъ съ необходимой силой поддержать
Парижъ, когда тамъ вспыхнуло дѣйствительно революціонное
возстаніе. Всѣ эти бунты принесли пользу только разнымъ
Андріе, этимъ будущимъ полицейскимъ префектамъ и Морисамъ
Рувье, этимъ будущимъ панамистамъ, для которыхъ соціальный
вопросъ былъ однимъ только пьедесталомъ. Демократическая
масса потеряла, вслѣдствіе этихъ глупостей, всякое довѣріе къ
революціонной партіи, пришла въ состояніе политической пас-
XXXV
сивности и въ критическій моментъ отказала ей въ под-
держкѣ.
Уже выборы 8-го февраля 1871 года подчеркнули это. Въ Парижѣ,
гдѣ выбрано было нѣсколько революціонныхъ кандидатовъ, гос-
подствовала полная путаница понятій. Соціалистическая партія
собственными силами не могла провести ни одного представителя;
ея кандидаты получали отъ двадцати до пятидесяти шести
тысячъ голосовъ (весь Парижъ былъ однимъ избирательнымъ
округомъ),—что указываетъ на отсутствіе всякой дисциплины.
Въ Ліонѣ радикалы были побиты; въ Марселѣ патріотическія
гасконнады зашли такъ далеко, что буржуазные республиканцы
фигурировали въ одномъ и томъ же спискѣ съ Шареттомъ. Въ
цѣломъ, выборы высказались рѣшительно противъ войны. Кресть-
яне были утомлены героизмомъ Гамбетты. Революціонеры должны
были-бы, наконецъ, чему-нибудь научиться.
$
III.
Центральный Комитетъ.
До выборовъ 8-го февраля вся реакціонная пресса рѣшительно
высказывалась за ограниченіе полномочій созывавшагося въ Бордо
Національнаго Собранія. Но этотъ удобный моментъ, когда можно
было ограничить компетенцію Собранія вопросомъ о мирѣ, упу-
стили какъ республиканская партія, такъ и соціалисты, и рево-
люціонеры. Они были такъ раздражены на крестьянъ, потребо-
вавшихъ мира, что сочли результатъ голосованія за рѣшитель-
ную демонстрацію провинціи, но мы уже упоминали, что юнкера
были посланы въ Бордо не* потому, что были роялистами, а по-
тому, что обѣщали миръ. Патріотическіе словесные турниры па-
рижскихъ адвокатовъ и литераторовъ слишкомъ дорого стоили
французскому крестьянину. Онъ хотѣлъ заткнуть этимъ госпо-
дамъ ротъ и отобрать у нихъ распоряженіе общественной казной.
Поэтому онъ и избралъ ихъ противниковъ.
Республиканцы, оставшіеся въ меньшинствѣ, не подозрѣвали
этого. Одни изъ нихъ ухватились за Тьера, другіе — демократи-
ческіе элементы—поставили лозунгомъ: продолженіе войны. Такъ
радикалъ Рошфоръ, бланкистъ Тридонъ и соціалистъ Малонъ
покинули 3-го марта Бордо, протестуя противъ раздробленія
Франціи.
Подобнаго рода протесты могли только ослабить единствен-
ный серьезный аргументъ противъ превращенія Національнаго Со-
бранія въ учредительное. Они не могли измѣнить случившагося
и вредили республикѣ постольку, поскольку отождествляли ре-
XXXVI
акцію съ миромъ. Республиканская партія, соціалисты и револю-
ціонеры увлекались романтическими идеями 1792*года «о массо-
вомъ ополченіи» и тому подобныхъ вещахъ, которымъ они хо-
тѣли подражат^, несмотря на измѣнившееся положеніе дѣлъ;
они не позаботились въ началѣ преній національнаго собранія,
когда еще было возможно, ограничить его конституціонныя пол-
номочія. Новые выборы кореннымъ образомъ измѣнили-бы составъ
палаты. Тяжелыя условія мира, присутствіе Фавра и компаніи въ
правительствѣ Національнаго Собранія скомпрометировали-бы юн-
керовъ въ глазахъ населенія. Затѣмъ крестьянство, какъ только
получило-бы миръ, перестало-бы относиться съ отвращеніемъ къ
патріотическимъ манифестаціямъ и даже оказало-бы честь тра-
диціямъ 1792 года. Доказательства этому мы имѣемъ въ муни-
ципальныхъ выборахъ 30-го апрѣля 1871 года, во время кото-
рыхъ огромное большинство высказалось за республиканцевъ.
Политика рѣзкихъ протестовъ и демонстративныхъ выступ-
леній казалась юнкерамъ признакомъ слабости радикальныхъ
республиканцевъ. Имѣя за собой большинство, они рѣшили вос-
пользоваться своею властью. Въ 1815 году реакція, съ помощью
полицейской религіи и обоготворенія собственности, хотѣла по-
крыть плѣсенью революціонное прошлое; въ 1871 году она при-
бѣгла къ тѣмъ же средствамъ, желая не только низвергнуть
республику, но даже измѣнить законы 1864 года о коалиціяхъ,
считая ихъ неудобными для себя *), Отсюда это стараніе вызвать
банкротство средней буржуазіи назначеніемъ 13-го марта послѣд-
нимъ срокомъ для уплаты по просроченнымъ векселямъ. Всѣмъ
этимъ республиканцы могли-бы очень ловко воспользоваться, если-
бы они своевременно позаботились объ ограниченіи полномочій
Собранія.
Въ самомъ Парижѣ положеніе становилось все серьезнѣе.
Національная гвардія организовалась и избрала своимъ предста-
вителемъ Центральный Комитетъ. Присутствіе въ Парижѣ мобилей
и разрозненныхъ частей разбитой арміи дало ей возможность
компрометировать правительство въ глазахъ солдатъ. Въ демон-
страціяхъ у Іюльской колонны, бывшихъ въ концѣ февраля, при-
нимали участіе отряды различныхъ войсковыхъ частей прави-
тельственной арміи. Среди этого возбужденія пронеслось извѣстіе
о предстоящемъ вступленіи нѣмецкихъ войскъ въ Парижѣ.
Часть членовъ Центральнаго Комитета приняла беЗумно-смѣ-
лый планъ помѣшать съ оружіемъ въ рукахъ вступленію въ
Парижъ корпуса нѣмецкой арміи. Еще 6-го сентября Жюль Фавръ
’) Это вытекаетъ изъ показаній чиновниковъ и свидѣтелей въ анкетѣ
о возстаніи 18-го марта.
XXXVII
говорилъ, что послѣ паденія фортовъ войска перейдутъ къ око-
памъ, послѣ взятія окоповъ къ баррикадамъ и т. д.
Если такъ говорилъ Фавръ, этотъ новомодный Дантонъ, то
наслѣдники гебертистовъ должны были взять еще болѣе высокій
тонъ. Въ то же самое время Трошю, этотъ человѣкъ съ пла-
номъ, обнародовалъ письмо. Въ немъ онъ требовалъ, чтобы во-
рота Парижа были заперты, чтобы нѣмцы были вынуждены
бомбардировать эти ворота,—за ними никто не стоялъ; это
письмо должно было-бы побудить Центральный Комитетъ къ
нѣкоторой сдержанности при проведеніи своихъ плановъ. Но
слишкомъ жили идеями XVIIІ-го столѣтія, даже начали вѣрить
въ возможность дать битву подъ стѣнами города, какъ во вре-
мена Этьена Марселя въ XIV столѣтіи. Что это такое? Преуве-
личенный патріотизмъ? Нѣтъ, это была только патріотическая
демагогія, которая считалась и полезной и революціонизирующей.
27-го февраля нѣсколько отрядовъ двинулось по Елисейскимъ
полямъ. Одно число участниковъ этой демонстраціи было доста-
точно, чтобы отрезвить иниціаторовъ плана. И здѣсь рѣшающее
слово сказали члены Интернаціонала. Благодаря ихъ вмѣшатель-
ству, Центральный Комитетъ отказался отъ своего плана.
Лишь восемнадцать дней спустя національная гвардія была
вынуждена взяться за оружіе. На этотъ разъ не для защиты
Парижа противъ безсмысленнаго оскорбленія нѣмецкой военной
партіей, но противъ заговора французской реакціи, которая хо-
тѣла отнять у народа оружіе и потомъ лишить его полити-
ческихъ правъ.
18-го марта національная гвардія обратила Тьера въ бѣгство.
Центральный Комитетъ овладѣлъ Парижемъ; въ его рукахъ были
всѣ правительственныя зданія: Ратуша, казармы, окопы и даже
внѣшніе форты. Отъ его энергіи и способностей зависѣла сила
сопротивленія Парижа, если и не побѣда.
Сдѣлалъ-ли тогда Комитетъ все, что было въ его власти.
Подымается вопросъ—не могъ-ли Центральный Комитетъ захва-
тить Тьера и другихъ министровъ, не могъ-ли задержать войска,
которыя правительство послало въ Версаль. Защитники Централь-
наго Комитета отвѣчаютъ: «Нѣтъ; такъ какъ», говорятъ они:
«никто не могъ предвидѣть плановъ Тьера и къ тому же Цен-
тральный Комитетъ не былъ къ этому приготовленъ».
Непрѵотовленъ? Къ чему не приготовленъ? Національное собра-
ніе должнй было начать 20-го марта свои засѣданія въ Версалѣ.
Правительство, наконецъ, перешло изъ Бордо въ Парижъ. Бонапар-
тистскіе генералы—Валентенъ и Винуа должны были принять на-
чальство надъ полиціей и арміей въ Парижѣ. Радикальные листки
были запрещены, клубы закрыты, Парижъ объявленъ на осадномъ
положеніи. Противъ всего этого нужно было какъ-нибудь про-
XXXVIII
тестовать, и національная гвардія должна была быть готовой къ
дѣйствію. Затѣмъ, все время,—отъ выборовъ до 18-го марта,
батальоны держали въ своихъ рукахъ Парижъ, овладѣли пуш-
ками, силой захватили пороховые и оружейные склады, почти
каждый день вступали въ конфликты съ правительствомъ, аре-
стовывали и изгоняли назначенныхъ имъ командировъ; Централь-
ный Комитетъ открыто не признаетъ за правительствомъ права
распоряжаться національной гвардіей. Онъ издаетъ приказы, онъ
владѣетъ окопами, онъ организуетъ суды и придаетъ имъ такой
авторитетъ, что они могутъ даже вмѣшиваться въ раздоры
между офицерами и солдатами гвардіи и мобилей. Къ чему все
это? Къ чему эта борьба, къ чему эти мятежныя выступленія,
если въ концѣ-концовъ не готовы? «Къ чему шумъ»... если не
хотятъ пользоваться завоеванной позиціей. Зачѣмъ вообще орга-
низовать вооруженную силу, если, несмотря на всѣ признаки
того, что непріятель вышелъ въ поле, ее постоянно оставляютъ
неподготовленной?
Такъ дали ускользнуть противникамъ и, несмотря на это,
считали, что революція закончена, какъ въ эпоху 1791—93, какъ
въ іюльскіе дни 1830-го года или какъ въ февральскіе дни 48-го
года. Позднѣе даже смѣялись надъ упреками, которые дѣлались
Центральному Комитету за его неспособность, и съ ироніей го-
ворили: «ужъ не должны-ли мы были охотиться за Тьеромъ и
за юнкерскимъ Собраніемъ, гоняться за ними изъ Версаля въ
Фонтенебло, оттуда въ Блуа, въ Туръ, Бордо?» Но этотъ, по-
видимому остроумный, отвѣтъ не соотвѣтствуетъ положенію
вещей. Дальнѣйшія событія показали, гдѣ нужно было остано-
виться въ преслѣдованіи. Во всякомъ случаѣ, для движенія было
въ высшей степени важно не позволить правительству уйти въ
Версаль и разоружить армію въ Парижѣ.
Если-бы это сдѣлали, версальцы не могли-бы приготовиться
къ борьбѣ. 18-го марта давало, по крайней мѣрѣ, возможность
наверстать то, что было упущено. Вмѣсто этого мы видимъ, что
19-го марта воинскія части Парижа остаются подъ командой
бонапартистскихъ офицеровъ, которые находятся всецѣло въ
распоряженіи Версаля. Министерство внутреннихъ дѣлъ было
такъ великолѣпно занято, что Пикаръ получалъ всю корреспон-
денцію изъ провинціи и ревфію^онндау командиру во все время
ни разу не пришло въ голову пбЫо^ѣті^не имѣетъ ли зданіе
второго или^тайн^Го выхода. ГМэтол^с-Мят-Валеріанъ, важнѣй-
шій изъ фортовъ, которымъ долженъ бьЯк ФШгдѣть Централь-
ный Комитетъ. а Лчі а.
Тьеръ приказалъ бросить все, даже фортъП(|^ Монъ-Ва-
леріанъ. Его гарнизонъ состоялъ изъ 116-го пѣхотнаго баталь-
она и изъ егерскихъ батальоновъ 23-го и 26 го. коцфые не
XXXIX
только братались съ народомъ во время февральскихъ демон-
страцій, но и утопили въ Сенѣ шпіона Вицензини.
Въ Монъ-Валеріанѣ были такъ мало увѣрены въ гарнизонѣ,
что полковникъ Лошне, главный командиръ крѣпости, рѣшилъ
ради безопасности вывести изъ нея этотъ гарнизонъ. 18-го марта
это было уже совершившимся фактомъ, и защитники крѣпости
состояли всего на всего изъ двадцати солдатъ, о которыхъ
можно было сказать только одно то, что они перейдутъ немед-
ленно на сторону національной гвардіи. Замки у воротъ были
сорваны, и все было готово къ захвату крѣпости Центральнымъ
Комитетомъ. 19-го марта прошло, и не пришло ни одного отряда
національной гвардіи. Собраніе и генералы со своей стороны только
около полуночи вынудили Тьера, мечтавшаго сыграть роль
маленькаго капрала, дать приказъ о занятіи Монъ-Валеріана.
Этотъ приказъ былъ приведенъ въ исполненіе только 30-го марта,
и небольшой отрядъ вступилъ въ фортъ. Но только 20-го марта
вечеромъ, Люлье попытался отъ имени Центральнаго Комитета
овладѣть имъ. Не исполнивъ даннаго ему порученія, онъ возвра-
тился въ Парижъ. Лошне обѣщалъ ему остаться нейтральнымъ,
но 4-го апрѣля команда была уже въ другихъ рукахъ, и Тьеръ
конечно, не обѣщалъ нейтралитета. Несмотря на это, генералы,
которыхъ назначилъ Комитетъ, все еще были убѣждены въ ней-
тралитетѣ Монъ-Валеріана.
Эту грубую, почти непростительную ошибку Центральнаго
Комитета, нельзя свалить на пьяницу Люлье: не для одного же
парада существовалъ Центральный Комитетъ.
Наконецъ, отношеніе Центральнаго Комитета къ французскому
банку было въ высшей степени наивно. Когда стоишь во главѣ
арміи, долженъ, прежде всего, обезпечить ей средства къ суще-
ствованію.
Вмѣсто этого Центральный Комитетъ въ продолженіи трехъ
дней не проявилъ никакой иниціативы. Казначеи національной
гвардіи еще 20-го марта получили въ Пале-Руаялѣ печатное при-
казаніе—обращаться за жалованьемъ въ мэріи, которыя были
настроены противъ Центральнаго Комитета. Это обстоятельство
подало надежду «друзьямъ порядка» вновь овладѣть Парижемъ,
тѣмъ болѣе, что сами они получили изъ французскаго банка
деньги для уплаты жалованья сбоимъ батальонамъ.
Обвиненія, выставленная нами противъ Центральнаго Коми-
тета, въ высшей степени важны, но мы должны упомянуть о
всѣхъ смягчающихъ его вину обстоятельствахъ.
Центральный Комитетъ былъ юной, не окрѣпшей еще орга-
низаціей. Ёму было тѣмъ труднѣе играть роль самостоятельнаго
и вполнѣ сознательно дѣйствовавшаго комитета общественнаго
спасенія, что въ его собственной средѣ съ самаго начала про-
XI.
явились различные организаціонные интересы,—назвать ихъ стол-
кновеніями было-бы слишкомъ сильно.
Бланкисты разсматривали его, какъ свою крѣпость, но гар-
низонъ этой крѣпости былъ вовсе не бланкистскимъ. Когда
Центральный Комитетъ сталъ господиномъ Парижа, противъ него
поднялись всѣ раньше существовавшія или вновь возникшія ор-
ганизаціи, которыя написали на своихъ знаменахъ: «Защита
республики».
Прежде всего поднялись организаціи Интернаціонала; позднѣе
мы коснемся ближе этого вопроса, теперь мы только упомянемъ,
что секціи Интернаціонала боялись нелѣпыхъ выходокъ со сто-
роны Центральнаго Комитета, вродѣ тѣхъ рѣшеній, которыя онъ
принялъ наканунѣ 1-го марта. Затѣмъ, по многимъ основаніямъ,
противъ Центральнаго Комитета былъ составленный изъ различ-
ныхъ радикальныхъ элементовъ Центральный Федеративный ко-
митетъ двадцати округовъ, который былъ созванъ въ сентябрѣ
1870 года для контроля надъ мѣрами, принимавшимися противъ
прусской арміи правительствомъ народной обороны.
Во-первыхъ, онъ также былъ центральнымъ комитетомъ и ста-
рѣйшимъ комитетомъ, во-вторыхъ, онъ имѣлъ претензію считать
себя спеціалистомъ военныхъ наукъ, такъ какъ его задачей былъ
контроль надъ стратегическими планами сентябрскаго прави-
тельства. Въ третьихъ, до извѣстной степени ему принадлежало
наблюденіе надъ муниципалитетами (мэріями), и такъ какъ ему
не было поручено теперь ни того, ни другого, онъ былъ немало
огорченъ этой быстрой смѣной событій, которая все передала въ
руки Центральнаго Комитета и національной гвардіи. Иронія со-
бытій состояла въ томъ, что всѣ, кричавшіе въ продолженіе шести
мѣсяцевъ такъ много о «Іеѵёе еп тазяе» и не подозрѣвали, какъ,
когда и почему массы должны были подняться.
Далѣе понятно, почему сами мэріи были противъ Централь-
наго Комитета. Кромѣ нихъ, къ противникамъ Комитета мы
должны причислить различныя общества, которыя обыкновенно
присвоивали себѣ названія республиканскихъ союзовъ, когда имъ
удавалось успѣшно работать надъ ‘раздробленіемъ республикан-
скихъ силъ. Ясно, конечно, что и дѣятели «защиты республики»
не могли равнодушно переносить, что въ моментъ дѣйствитель-
ной опасности они сами остались бездѣятельными, въ то время,
какъ другіе осмѣлились взяться за дѣло. Наконецъ, парижскіе
чиновники, которые опять-таки имѣли право, на основаніи са-
маго названія занимаемой ими должности, вмѣшаться въ судьбы
города; наконецъ, всякаго рода подкомитеты, какъ комитетъ
артиллеріи и т. д.
До сихъ поръ мы говорили о Центральномъ Комитетѣ, какъ
объ организаціи національной гвардіи. Но и эта характерная черта
__хи
Комитета казалась спорной, такъ, напримѣръ, радикалъ Камиллъ
Пельтанъ въ своемъ сочиненіи «О Коммунѣ» видитъ въ Централь-
номъ Комитетѣ только избирательный комитетъ, который по-
явился 15-го февраля, когда, по общему мнѣнію, должны были
произойти боевые выборы. Но это мнѣніе намъ кажется слиш-
комъ одностороннимъ. Конечно, возможно, что на Центральный
Комитетъ возлагалась обязанность провести избирательную кам-
панію. Но само положеніе вещей выдвинуло его на первый планъ,
какъ организацію, стоящую во главѣ національной гвардіи.
Впрочемъ, хотя мы и не соглашаемся со взглядомъ Пельтана, мы
все-же допускаемъ, что 15-го февраля и даже послѣ него Цен-
тральный Комитетъ еще не имѣлъ или не могъ имѣть ни плана,
ни опредѣленной политики. Въ этомъ, по нашему мнѣнію, вну-
тренняя, присущая самому Центральному Комитету причина ни-
чтожнаго вліянія, которое онъ имѣлъ, какъ революціонное пра-
вительство.
Въ такомъ положеніи находился 18-го марта Центральный
Комитетъ, состоявшій изъ личностей, которыя были «совершенно
неизвѣстны» городу и въ то же время, — что еще хуже,—были
сами незнакомы ни съ положеніемъ, ни съ задачами француз-
скихъ партій. Это собраніе храбрыхъ и самоотверженныхъ людей
было готово сдѣлать все, что отъ него можно было требовать,
но само не умѣло указать, что нужно было дѣлать. Идеи, кото-
рыя выразилъ Лонге въ прокламаціяхъ Комитета, были сначала
лишь идеями Лонге и Моро, и ихъ долго нужно было проповѣды-
вать, пока онѣ стали понятными остальнымъ членамъ Комитета.
Впечатлѣніе было колоссальное; весь Парижъ прислушивался къ
голосу этихъ неизвѣстныхъ и соглашался съ ними. Но трудно
было ожидать, что то самое многочисленное собраніе делегатовъ,
которое для составленія своихъ прокламацій должно было искать
редакторовъ внѣ своей среды, сумѣетъ хорошо разобраться въ
томъ запутанномъ политическомъ положеніи, въ которомъ тогда
находился Парижъ.
Моментъ для начала борьбы съ реакціей, которая случайно
оказалась въ Бордо во главѣ Франціи, выбрали ни національная
гвардія, ни еще менѣе Центральный Комитетъ. Если-бы національ-
ную гвардію и революціонныя организаціи можно было опросить
наканунѣ событій, всѣ онѣ высказались-бы за отсрочку борьбы.
Даже тѣ революціонеры, которые послѣ Коммуны и до Коммуны
всегда высказывались за немедленныя дѣйствія, и они, вѣроятно,
голосовали - бы за компромиссъ наканунѣ 18-го марта. Реакція
знала это и была увѣрена, что найдетъ противника неподготов-
леннымъ. Она такъ же, какъ и якобинцы, впадала въ ошибку,
отождествляя маленькіе комитеты и заговорщиковъ съ массо-
вымъ движеніемъ. Какъ Тьеръ натолкнулся на сопротивленіе,
ХЫІ
такъ и соціалистическіе и радикальные элементы были неподго-
товлены къ тому сильному боевому настроенію, которое прояви-
лось съ стороны пролетаріата. Привыкнувъ смѣшивать самихъ
себя и свою волю съ массами и съ матеріальной основой соці-
альной жизни, они были убѣждены, что ихъ усталость и разоча-
рованіе, вызванныя безполезными экспериментами въ продолже-
ніе войны, отражали собой политическую слабость массы. Обез-
силенные сами, они не видѣли, какъ подъ вліяніемъ событій со-
здавалось революціонное положеніе. Когда разразился ударъ орга-
низаціи, группы и комитеты, которые должны были предвидѣть
его, растерялись и сами не знали, что дѣлать.
Мы имѣемъ тому доказательства въ отношеніи парижскихъ
секцій Интернаціонала къ движенію 18-го марта. Послѣ капиту-
ляціи Парижа, ослабѣвшія во время войны секціи начали снова
собирать свои силы. Но онѣ не имѣютъ еще никакого понятія
о томъ, какіе большіе шаги впередъ сдѣлалъ за это время про-
летаріатъ. На собраніяхъ федераціи говорятъ, что нѣтъ средствъ
издавать еженедѣльный листокъ. Одинъ изъ присутствующихъ
заявляетъ, что буржуазный бульварный листокъ распростра-
няетъ ложные слухи, будто Малонъ, какъ парижскій депутатъ,
получаетъ отъ Интернаціонала ежегодно двѣсти тысячъ франковъ;
нужно протестовать противъ этого. «Нѣтъ», говорятъ другіе:
«намъ не нужно опровергать этого, пусть публика вѣритъ, что
мы въ состояніи выдавать по двѣсти тысячъ франковъ».—Лучшее
доказательство того, насколько слабыми они себя чувствовали.
Въ федераціи секцій и въ федераціи рабочихъ союзовъ было
всего отъ 90 до 100 рабочихъ организацій, включая сюда союзы
потребителей, производительныя товарищества и т. д. Число чле-
новъ простиралось въ цѣломъ до нѣсколькихъ тысячъ. Это былъ
весь организованный Интернаціоналъ въ Парижѣ. Поэтому нѣтъ
ничего удивительнаго, что они были скромны и не мечтали о
вліяніи секцій на остальной рабочій классъ. Коммуна, — говорили
въ концѣ февраля,—слово, которое народъ не понимаетъ и кото-
раго онъ боится. Позднѣе мы увидимъ, что въ самомъ дѣлѣ это
слово породило цѣлый рядъ толкованій, но что касается до
«страха», то его не было, и вся національная гвардія шла въ
бой съ этимъ лозунгомъ. Мы уже упоминали, что было нѣкото-
рое основаніе сомнѣваться въ политическомъ тактѣ Центральнаго
Комитета, и 1-го марта Франкель заявилъ, что, по его мнѣнію,
не слѣдуетъ Интернаціоналу вступать въ слишкомъ тѣсныя сно-
шенія съ Центральнымъ Комитетомъ. Такое предложеніе можно
было-бы объяснить тѣмъ, что Франкель, какъ венгерецъ, трезвѣе
относился къ патріотическому подъему и потому хотѣлъ дер-
жаться вдали отъ Центральнаго Комитета. На самомъ дѣлѣ не
это было побудительной причиной: Франкель зналъ и говорилъ
ХЕПІ
открыто, что борьба а оиігапсе—минутная слабость, идолъ, съ ко-
торой должно считаться въ Парижѣ. Въ концѣ-концовъ рѣ-
шаютъ вступить въ союзъ съ Центральнымъ Комитетомъ и по-
зволить четыремъ делегатамъ представлять Интернаціоналъ въ
этомъ Комитетѣ, но, говорятъ въ заключеніе, «делегаты должны
дѣйствовать индивидуально». Второй признакъ слабости органи-
заціи и только этой слабостью объяснимая ошибка.
Прислушаемся къ рѣчамъ, говорившимся въ Интернаціоналѣ
22-го марта, стало быть, четыре дня спустя послѣ 18-го марта.
Малонъ боится конфликта, Гулле хочетъ, чтобы секціи публично
отреклись отъ всякой солидарности съ Центральнымъ Комите-
томъ. Делегатъ Жакеменъ идетъ еще далѣе, и боится, что Цен-
тральный Комитетъ скомпрометируетъ республику. Наконецъ,
было внесено предложеніе, чтобы секціи и рабочія организаціи
потребовали отъ Центральнаго Комитета передачи власти въ
руки мэровъ. За недостаткомъ времени это предложеніе не было
подвергнуто голосованію. Событія идутъ быстрыми шагами впе-
редъ, и 29-го марта делегатъ думаетъ, что положеніе уже вполнѣ
прояснилось. «Поставимъ въ сторону ружья», говоритъ онъ очень
сентиментально, «и возьмемся за наши рабочіе инструменты».
Конечно, и сама военная исполнительная власть революціи—
Центральный шКомитетъ былъ также склоненъ поставить въ
сторону ружья. Безъ совѣтовъ, безъ настоящей силы, стоитъ
онъ лицомъ къ лицу съ событіями. 19-го и 20-го марта онъ
имѣлъ возможность пойти въ Версаль арестовать или прогнать
правительство, распустить Собраніе и назначить новые выборы.
Этого не произошло; наоборотъ, потеряли Монъ-Валеріанъ, опоз-
дали съ движеніемъ на Версаль, и теперь оставалось только всту-
пить въ переговоры и организовать національную гвардію. Мы
знаемъ всю затруднительность положенія Центральнаго Комитета,
знаемъ, какъ мало его признавали различныя другія организаціи.
Единственнымъ выходомъ изъ этихъ тисковъ было заняться на-
ціональною гвардіей, взять въ свои руки военную исполнительную
власть и въ то же время войти въ сношенія со всѣми комите-
тами.
Центральный Комитетъ началъ переговоры со всѣми другими
«державами», но съ каждой порознь; благодаря этому онъ до-
бился признанія со стороны комитетовъ округовъ, но въ то же
время далъ мэріямъ самостоятельную власть. Въ результатѣ онъ
трижды призываетъ избирателей, и трижды ему приходится
брать обратно свой декретъ. Сначала выборы должны были про-
изойти 22-го марта, потомъ 24-го и, наконецъ, были назначены
на 26-е.
Такъ называемые люди дѣйствія позднѣе заявляли, что Цен-
хыѵ
тральный Комитетъ совершилъ грубую ошибку, вступивъ въ пе-
реговоры съ мэрами, которые желали только выиграть время,
чтобы дать Тьеру возможность организоваться.
Сами мэры впослѣдствіи хвастались передъ версальскими па-
лачами, что они вступили въ переговоры съ возстаніемъ только
затѣмъ, чтобы его погубить. Тотъ фактъ, что жалкіе дезертиры
мелко-буржуазнаго демократизма унижались передъ Версалемъ,
для насъ вовсе не доказательство правдивости ихъ показаній.
Послѣ того, какъ Центральный Комитетъ пропустилъ удобный
моментъ двинуться къ Версалю, ему не оставалось ничего другого
какъ вступить въ переговоры съ мэрами и комитетами. Запоз-
далая атака на Версаль была-бы грубой ошибкой, которая съ
первыхъ.же шаговъ нанесла-бы ударъ движенію, и мы думаемъ,
что единственной ошибкой, которую Центральный Комитетъ со-
вершилъ при переговорахъ, была та, что изъ тщеславія онъ на-
стаивалъ на назначеніи отъ своего имени выборовъ на 26-е число.
Для дальнѣйшаго хода движенія было-бы гораздо лучше, если-бы
офиціально выборы произошли только отъ имени мэровъ и де-
путатовъ. Разъ мелко-буржуазные демократы принимали участіе
въ движеніи, представителямъ пролетаріата не слѣдовало облег-
чать имъ дезертирство, принимая на себя всю отвѣтственность.
Ошибка состояла въ томъ, что отвели мэрамъ слишкомъ не-
большую роль, возложили на нихъ слишкомъ небольшую отвѣт-
ственность. Честолюбивый Центральный Комитетъ не удовольство-
вался ролью исполнительной власти движенія, онъ хотѣлъ для
себя еще и нѣкоторой помпы, а это было совершенно лишнее.
Посмотримъ теперь, какую роль играли мелко-буржуазные
демократы, радикальные республиканцы, и какъ они дѣлали все,
чтобы передать побѣду въ руки Тьера.
«Должно было», говоритъ Клемансо: «возвратить пушки и
удержать оружіе», но никто не требовалъ пушекъ у національ-
ной гвардіи. Ихъ хотѣли украсть, это не удалось, и правитель-
ство должно было бѣжать, какъ пойманный на мѣстѣ преступ-
ленія мошенникъ. 18-го марта уже нельзя было говорить о воз-
вращеніи пушекъ. Только оружіе должно было сохранить! но
Тьеръ взялъ-бы и оружіе, если-бы ему удалось взять пушки.
Офиціальнаго требованія выдачи пушекъ не послѣдовало до
18-го марта, и нельзя было ожидать отъ національной гвардіи,
что она теперь исполнитъ это требованіе въ отвѣтъ на поли-
цейскій декретъ Валентена-Винуа.
Сверхъ того, если-бъ это и сдѣлали, что-же дальше? Господа
Шельше и товарищи требовали у Тьера пять тысячъ солдатъ,
чтобы съ помощью подонковъ парижскихъ бульваровъ побѣдить
Комитетъ. Въ то время, когда Тьеръ и Собраніе еще сами не
знали, что . дѣлать, и не имѣли никакихъ средствъ итти противъ
хьѵ
Парижа, мелко-буржуазные демократы желаютъ играть роль до-
бровольныхъ палачей. 29-е марта показало имъ, что за исклю-
ченіемъ монархистовъ весь Парижъ былъ на сторонѣ Централь-
наго Комитета.
И все-же эти господа даютъ Тьеру полномочія спасать респу-
блику и этимъ сильно укрѣпляютъ реакцію. Вмѣсто того, чтобы
соединиться съ движеніемъ, порвать всякую солидарность съ
Тьеромъ, Фавромъ и компаніей и потребовать созванія новой
палаты, радикалы сначала увѣряли Тьера и Собраніе въ ничто-
жествѣ и незначительности парижскаго движенія, потомъ стали
получать оплеуху за оплеухой отъ обнаглѣвшей реакціи. Восемь
дней спустя, почуявъ проскрипціонные листы орлеанистовъ, они
вошли опять въ соглашеніе съ Центральнымъ Комитетомъ, чтобы
24 часа спустя предать его Версалю. Что они дѣлали съ 5-го
апрѣля до майской недѣли, объ этомъ мы скажемъ въ другомъ
мѣстѣ.
Послѣ 18-го марта почти весь Парижъ былъ на сторонѣ дви-
женія. Въ дневникахъ, впослѣдствіи изданныхъ успокоившимися
филистерами, въ прессѣ, даже умѣренной, въ полицейскихъ отче-
тахъ, которые писались о Коммунѣ послѣ майской недѣли,
вездѣ выступаетъ наружу презрѣніе, которое питали къ Вер-
салю. Уже послѣ первыхъ стычекъ умѣренные органы буржуазіи
требовали распущенія Національнаго Собранія и, несмотря на это,
никогда вожди мелкой буржуазной демократіи не играли такой
жалкой роли, какъ парижскіе депутаты въ Версалѣ. Они поста-
вили на ноги Національное Собраніе, они передали диктатуру
Тьеру, они предали Парижъ возвратившимся бонапартистскимъ
генераламъ, они парализовали движеніе въ провинціи.
Тактика этихъ демократовъ организовала въ самомъ Парижѣ
уже къ 20-му марта контръ-революцію. Но въ Парижѣ реакція
была такъ слаба, что 22-го была разбита на голову. Масса безъ
долгихъ разговоровъ отдѣлилась отъ своихъ прежнихъ вожаковъ
и перешла на сторону Коммуны.
Въ провинціи, напротивъ, трусость радикаловъ сначала вы-
звала движеніе въ пользу реакціоннаго Національнаго Собранія.
Посылались адреса, въ которыхъ Тьера называли защитникомъ
республики. За исключеніемъ нѣкоторыхъ большихъ городовъ,
казалось, вся Франція становится на сторону Версаля. Только
тогда, когда была выбрана Коммуна и неприкрытая ничѣмъ
реакція стала тѣснить безсильныхъ подражателей 1792-го года,
провинція стала разбираться въ настоящемъ положеніи дѣлъ.
Съ момента, когда Луи Блановъ, Шельше и товарищей юнкера
заставили молчать, начинается поворотъ въ общественномъ
мнѣніи.
26-го марта была выбрана Коммуна. Послѣ этого Централь-
__ХЬѴІ
ный Комитетъ, согласно своему обѣщанію, долженъ былъ уда-
литься, но онъ остался силой, которая не только вмѣшивалась
въ дѣла Коммуны, но даже выступала безъ вѣдома Коммуны.
Такъ, вылазка противъ Версаля 4-го апрѣля была рѣшена Цен-
тральнымъ Комитетомъ. Объ этомъ шагѣ Коммуна не знала
ничего опредѣленнаго, а онъ сильно повредилъ революціи.
Далѣе, йо мнѣнію историковъ Коммуны, первой ея ошибкой
было то, что она не устранила немедленно Центральнаго Коми-
тета. По нашему мнѣнію, этотъ упрекъ совершенно несправед-
ливъ, по крайней мѣрѣ, въ той формѣ, въ какой онъ обыкно-
венно дѣлается. Устранить Центральный Комитетъ, эту органи-
зацію національной гвардіи, было невозможно въ то время, когда
Парижъ требовалъ отъ Версаля свободнаго выбора высшихъ и
низшихъ офицеровъ. Коммуна не отказывалась отъ мирнаго
соглашенія съ Версалемъ, и потому она была не въ состояніи
устранить организацію національной гвардіи. Коммуна могла
только реорганизовать національную гвардію, устроить новые вы-
боры. Это была даже ея обязанность, которую она могла при
нѣкоторой ловкости выполнить вмѣстѣ съ Центральнымъ Коми-
тетомъ. Потомъ Коммуна могла, если-бъ она исходила изъ здра-
вой точки зрѣнія, смѣшать законодательную власть съ исполни-
тельной, пріобрѣсти такое вліяніе на національную гвардію, что
стали-бы невозможными самостоятельныя выступленія и вмѣша-
тельство Центральнаго Комитета.
Послѣ мы укажемъ на противорѣчія, въ которыя впала Ком-
муна, и на причины, которыя ихъ вызвали. Здѣсь мы констати-
руемъ только, что Коммуна не умѣла провести въ жизнь новыя
организаціи военной силы. Она, эта представительница новыхъ
идей, скоро выходитъ на прежній ложный путь и кончаетъ тѣмъ,
что безплодно путается въ области фразъ о гражданскомъ и
военномъ элементѣ. Когда рушились всѣ попытки и Делеклюзъ
ничего не могъ сдѣлать съ своимъ гражданскимъ элементомъ,—
полный презрѣнія къ той самой военной организаціи, во главѣ
которой, какъ военный министръ, самъ стоялъ, онъ воскликнулъ:
«Довольно милитаризма, довольно генеральныхъ штабовъ, обши-
тыхъ по всѣмъ швамъ золотомъ и гадунами! Мѣсто народу,
мѣсто бойцамъ съ голыми руками!»
При такомъ неумѣньи Коммуны организовать вооруженную
силу, нѣтъ ничего удивительнаго, что Центральный Комитетъ съ
своей стороны скоро началъ гремѣть саблею. И въ самомъ дѣлѣ,
онъ былъ «организаціей побѣды», силой, которая заставила про-
извести выборы Коммуны, дала жизнь самой Коммунѣ. Правда, на
его совѣсти было 4-е апрѣля, но почему-же Коммуна позволила
4-е апрѣля?
Сверхъ того Центральный Комитетъ имѣлъ одно преимущество
ХЬѴП
передъ Коммуной: онъ былъ оппозиціей, недовольнымъ элемен-
томъ. Съ нимъ вступали въ сношенія и интриговали всевозмож-
ные члены самой Коммуны, этого собранія съ очень пестрымъ
составомъ. Революціонное движеніе вызвало тогда на свѣтъ
цѣлую массу Робеспьеровъ, Геберовъ и другихъ тѣней великихъ
революцій. Внутри самой Коммуны было меньшинство и большин-
ство. Большинство имѣло опять меньшинство и большинство,—
клики, которыя изливали на груди Центральнаго Комитета свой
гнѣвъ и свое недовольство. Позднѣе этотъ послѣдній дошелъ до
такихъ дѣтскихъ манифестацій, что почти рѣшилъ не посылать въ
Коммуну делегатовъ, а только письменные приказы. Въ глазахъ
Центральнаго Комитета, Коммуна стала только говорильней, кото-
рую критиковали, противъ которой интриговали, пользуясь при
этомъ поддержкой самихъ членовъ Коммуны. Появились на свѣтъ
дюжины проектовъ—нанести другъ другу рѣшительный ударъ.
Члены Коммуны составляли планы ареста Центральнаго Комитета.
Въ Центральномъ Комитетѣ говорили о томъ, какъ бы смести
Коммуну. Наконецъ, люди, жившіе призраками прошлаго, хотѣли
все арестовать, и такъ безъ конца.
Центральный Комитетъ, безъ основательной реорганизаціи
національной гвардіи, не могъ представлять и не представлялъ
собой больше никого. Но такъ какъ у него были традиціи—гос-
подство съ 18-го по 26-е марта, самъ собой онъ не могъ обратиться
въ ничто. Къ тому-же члены генеральнаго комитета оказали
несомнѣнныя услуги, между ними были люди мужественные и
готовые на самопожертвованіе, но безъ соціалистическихъ свѣдѣ-
ній; они не понимали хода вещей и питались только призраками
1793 года. Не имѣя организаціи, въ которой могли-бы съ пользой
проявить свои способности, они должны были очень часто оказы-
вать вредное вліяніе.
Но и Коммуна не была виновата въ этомъ положеніи. Она
была составлена изъ самыхъ разнообразныхъ элементовъ, пред-
ставляла абстрактную избирательную массу, безъ всякой связи и
дисциплины, подчинявшуюся до 18-го марта разнообразнымъ влія-
ніямъ. Какъ мы видѣли, обстоятельства не позволяли соціалисти-
ческимъ элементамъ стать сознательной и организованной силой.
[Какъ мы впослѣдствіи увидимъ, при крахѣ буржуазіи всѣ подав-
ленные соціальные слои стали считать своимъ вождемъ жаждав-
шій борьбы, но неорганизованный, а потому политически не-
врѣлый пролетаріатъ. Эта пестрая армія безъ всякой предвари-
тельной подготовки, бросалась на буржуазный міръ съ необычай-
іымъ воодушевленіемъ во имя краснаго знамени, но это знамя
Іыло поднято не политически-сознательной классовой партіей, а
Ьмимъ напоромъ событій.
1 Какой колоссальный, потрясающій весь міръ тріумфъ соціа-
ХЬѴІІІ
лизма, какая гарантія его буржуазности! Но и какое неизбѣж-
ное пораженіе для тѣхъ, кто разстроенными рядами, безъ органи-
заціи, стали вокругъ этого знамени.
Центральный Комитетъ, резюмируемъ мы, совершилъ ошибку,
которую онъ долженъ былъ совершить, онъ достигъ власти безъ
необходимой организаціи и подготовки, бросился въ борьбу,
окруженный съ одной стороны недовѣріемъ и съ другой измѣ-
ной мелкаго буржуазнаго радикализма. Но онъ скоро понялъ,
что, ставъ во главѣ новой революціи, долженъ проложить дорогу
новымъ идеямъ и новому будущему, онъ понялъ, что революція
18-го марта не продолженіе патріотическихъ фразъ, но революція
пролетаріата. Онъ объявилъ себя представителемъ пролетаріата
и защищалъ его интересы постольку, поскольку онъ ихъ по-
нималъ. Поэтому простимъ ему ошибку и поблагодаримъ его
за то, что онъ дѣйствительно сдѣлалъ.
Мы должны здѣсь упомянуть объ одномъ обстоятельствѣ,
которое понялъ Центральный Комитетъ. Мы знаемъ его поведе-
ніе наканунѣ 28-го февраля. Мы не забыли, въ какую патріоти-
ческую демагогію впалъ центральный комитетъ національной
гвардіи. Что же мы видимъ 18-го марта? Центральный Комитетъ
открыто заявляетъ, что онъ считаетъ войну оконченной, что
теперь ему остается только свести счеты съ Версалемъ. Оплотъ
противъ агрессивной политики Бисмарка онъ видитъ во всемір-
ной будущей республикѣ пролетаріевъ. Центральный Комитетъ
высказалъ это, хотя онъ былъ окруженъ толпой авантюристовъ,
льстецовъ, какъ Креме, Россель и другіе. Онъ закончилъ свою
духовную революцію въ тотъ же самый моментъ, когда рабочіе
гнали съ Монмартра и Бельвиля Красные штаны, хотѣвшіе по-
губить народную свободу. Честь ему за это!
ІѴ-.
Принципіальное значеніе Коммуны.
Правительство 4-го сентября обѣщало парижскому населенію
назначить въ самый непродолжительный срокъ муниципальные
выборы. Ранѣе мы выяснили, какъ революціонная партія сама
дала ему возможность считать исполненіе этого обѣщанія не-
обязательнымъ и передать управленіе городомъ въ руки назна-
ченныхъ имъ же самимъ мэровъ.
Событія такъ быстро подвигались впередъ, неспособность
правительства такъ ясно выступила наружу, что уже въ концѣ
сентября поднимаются голоса, требующіе немедленнаго созыва
хых
парижскаго выборнаго муниципальнаго совѣта. Агитація велась такъ
называемымъ республиканскимъ центральнымъ Комитетомъ двад-
цати округовъ, организаціей, составленной изъ делегатовъ со-
отвѣтствующихъ окружныхъ комитетовъ. Окружные комитеты
съ своей стороны были делегаціями, выбранными на народныхъ
собраніяхъ, слѣдовательно организація не имѣла никакого юри-
дическаго значенія, но она имѣла моральную силу, которой
только не умѣла пользоваться. Въ составъ ея членовъ входило
много революціонеровъ. Большинство состояло изъ будущихъ
членовъ Коммуны, именно изъ позднѣйшаго меньшинства; оппо-
зицію имъ составлялъ рядъ умѣренныхъ прудонистовъ и радика-
ловъ (Леверде, Ланжалле, НІассенъ и др.). Въ концѣ сентября де-
легація этого центральнаго комитета потребовала отъ прави-
тельства продолженія войны до послѣдней капли крови и назна-
ченія муниципальныхъ выборовъ.
Правительство стало увѣрять, что оно не хочетъ уступить
ни одного камня укрѣпленій, и делегація была настолько дели-
катна, что согласилась отсрочить выборы.
Когда вслѣдъ за этимъ заявленіемъ новыя пораженія и но-
выя капитуляціи передали въ руки прусскихъ генераловъ почти
всѣ укрѣпленія, даже Мецъ не только съ камнями, но съ тыся-
чами и съ десятками тысячъ гарнизоновъ, тогда въ Парижѣ
пришли къ убѣжденію, что маги и волшебники Ратуши—бона-
партистскіе измѣнники и что для побѣды необходимо добиться
муниципальнаго совѣта.
Никто не станетъ оспаривать, что Фавръ и товарищи были
неспособны, и боялись національной гвардіи такъ-же, какъ и
пруссаковъ; что-же касается измѣны, въ которой ихъ обвиняли,
то въ этомъ упрекѣ кроется большое недоразумѣніе. Конечно,
эти господа измѣняли населенію постольку, поскольку безъ
всякаго внутренняго убѣжденія пускались въ военныя авантюры,
поскольку кричали о побѣдахъ тогда, когда должны были сооб-
щить населенію о пораженіяхъ, поскольку, несмотря на свое
лучшее знакомство съ положеніемъ вещей, подражая студентамъ
Латинскаго квартала, декламировали гимны народному возста-
нію. Но вѣрить, что Фавръ имѣлъ подъ руками матеріалъ
для побѣдъ, было-бы большой ошибкой, которую тѣмъ не ме-
нѣе, культивировали всѣ демократическія направленія. Отъ сен-
тябрскаго правительства требовали двухъ исключающихъ другъ
друга вещей, требовали отъ буржуазіи способности побѣдить
врага и скромности, чтобъ дѣлать уступки пролетаріату. Бланки
въ первомъ отношеніи доходилъ въ своей наивности до того,
что къ камнямъ укрѣпленій и къ пяди территоріи, которыхъ
Фавръ клялся не уступать, прибавлялъ: «и ни одного гроша и^ъ
кармана». Мы уже раньше освѣтили эти факты и приводимъ ихъ
здѣсь снова, желая показать, до какой степени они способство-
вали путаницѣ во взглядахъ на Коммуну.
Что могли дать муниципальные выборы? Прежде всего, двѣ
вещи: во-первыхъ—въ муниципальномъ представительствѣ демо-
кратія получала гарантію тѣхъ политическихъ вольностей, на
которыя вынуждено было согласиться правительство, во-вторыхъ—
выборный муниципальный совѣтъ имѣлъ извѣстное значеніе для
веденія военныхъ операцій; какъ контролирующая власть, онъ не
только могъ принять всевозможныя мѣры для хорошаго воору-
женія и раціональнаго снабженія пищей осажденнаго города;
но и могъ-бы, какъ демократическая сила, оказать серьезное
сопротивленіе бонапартистскимъ генераламъ.
Но для выполненія этой задачи надо было выбрать совѣтъ
своевременно и дать ему возможность во-время все организовать.
Поэтому демократическія партіи, оставаясь логичными, не могли
ни подъ какимъ условіемъ соглашаться на отсрочку выборовъ.
Что могли дать запоздалые выборы муниципальнаго совѣта,
когда защита города была уже окончательно скомпрометирована.
Съ каждымъ днемъ отсрочки выборовъ муниципальный совѣтъ
долженъ былъ терять свое значеніе для военныхъ дѣйствій и,
послѣ всѣхъ пораженій, было-бы политической ошибкой демо-
кратіи принимать на себя и на муниципальный совѣтъ отвѣт-
ственность за дѣйствія сентябрскаго правительства.
Но парижская демократія глубоко была убѣждена, что респуб-
лика непобѣдима и отождествляла понятіе о коммунѣ съ понятіемъ
о побѣдѣ. Это былъ бальзамъ на сердца студентовъ Латинскаго
квартала, которые въ своемъ изученіи революціи не пошли дальше
коммуны 1793-го года. Они внушали массамъ суевѣрныя пред-
ставленія, что коммуна дастъ побѣду надъ вторгнувшимся врагомъ.
Въ продолженіе октября очень много говорили о коммунѣ;
агитаторы связывали съ ней свои политическіе идеалы; мелко-
буржуазные радикалы свои децентралистическія теоріи, прудо-
нисты—федерализмъ, бланкисты—комитетъ общественнаго спасе-
нія, но всѣмъ преувеличенная вѣра въ непобѣдимость республики
внушила страстное стремленіе «къ геройскимъ дѣяніямъ нашихъ
отцовъ 1792—93-го года».
Масса парижскихъ національныхъ гвардейцевъ желала войны
а оиігапсе, хотѣла завоевать побѣду и вѣрила въ нее. Они бы
уже давно провозгласили коммуну, если-бы она въ ихъ глазахъ
означала побѣду; но они гораздо больше вѣрили въ планы Трошю,
чѣмъ въ военное искусство бланкистскихъ вожаковъ. Нельзя
очень упрекать ихъ за это, такъ какъ до сихъ поръ демократія
и бланкисты могли похвалиться одними только пораженіями и
не могли представить никакой гарантіи военныхъ талантовъ ре-
волюціонныхъ агитаторовъ.
ы
Примѣръ этому мы видимъ въ возстаніи 31-го октября
1870-го года, которое вспыхнуло послѣ извѣстія о потерѣ Буржэ
и Меца.
Правительство было въ плѣну, Трошю потерялъ шляпу и
былъ награжденъ пощечинами. На стульяхъ, на столахъ, на бал-
конахъ составлялись различнаго рода правительственные комитеты;
въ одной комнатѣ выбирали Бланки, Флуранса, Піа, Доріана и
другихъ, въ другой—Флуранса, Бланки, Піа, Доріана и другихъ,
на лѣстницахъ другихъ съ Бланки, Флурансомъ, Доріаномъ и
такъ безъ конца, пока одинъ батальонъ 101-й, тотъ самый, ко-
торый во время Коммуны обнаружилъ необычайное мужество,
не прогналъ со стульевъ, столовъ, лѣстницъ и дворовъ на улицы
всѣ революціонныя комбинаціи и не преподнесъ правительству 4-го
сентября власть вмѣстѣ со стаканомъ сахарной воды для успокоенія.
По описаніямъ этого дня, даннымъ революціонерами, оказывается,
что каждый изъ нихъ дѣлалъ все возможное для провозглашенія
коммуны, но другіе ему мѣшали. Мы охотно вѣримъ всѣмъ этимъ
разсказчикамъ, прибавимъ только то, что единственная сила,
которая .могла учредить коммуну и которая ее не учредила,
была именно національная гвардія. Неясно представляя себѣ, что
такое коммуна, она весело и спокойно пошла домой, была до-
вольна тѣмъ, что вылила свое недовольство пощечинами и плев-
ками въ лицо Трошю и Фавру и компаніи. Мы видимъ, что при
плебисцитѣ 2-го ноября едва 62 тысячи голосовъ высказались
противъ правительства, причемъ и половина голосовавшихъ не
думала передать верховную команду Піа, Бланки или Флурансу.
Всѣ историки той эпохи указываютъ, что достаточно было одного
имени Бланки, чтобы вернуть національную гвардію правитель-
ству. Это имя означало для національной гвардіи новое прави-
тельство, о которомъ она, несмотря на свое голосованіе противъ
существующаго, не хотѣла и слышать, не довѣряя военному та-
ланту революціонныхъ вожаковъ. Притомъ, если республика
была непобѣдима, можно было спокойно спать и при Трошю, у
котораго, во всякомъ случаѣ, былъ свой планъ. Слѣдовательно,
населеніе рѣшительно было противъ коммуны 1793-го года. Еще въ
февралѣ 1871-го года Лео Франкель отмѣчаетъ, что населеніе не
понимаетъ слова «коммуна» и даже его боится.
Но когда непобѣдимый Парижъ долженъ былъ сдаться и по-
раженіе республики въ борьбѣ съ нѣмецкой арміей стало неопро-
вержимымъ фактомъ, тогда стали думать о тѣхъ случайностяхъ,
которыя могли-бы, по мнѣнію массы, дать борьбѣ другой
оборотъ.
Романтическія идеи, господствовавшія во взглядахъ на войну,
теперь освѣщали коммуну совершено другим^ свѣтомъ. Жалѣли,
что не попытались воспользоваться ею, какъ средствомъ до-
ЫІ
биться побѣды, точно такъ-же, какъ упрекали правительство за
то, что оно не воспользовалось многими изобрѣтеніями, кото-
рыми хвастались сумасбродные военные начальники.
Это настроеніе усиливали извѣстія изъ провинціи, которыя
разсказывали о все новыхъ и новыхъ пораженіяхъ и о желаніи
крестьянъ заключить миръ. Начинаютъ опасаться за будущее
республики и хотятъ рѣшительнаго столкновенія съ правитель-
ствомъ. Организованный въ декабрѣ друзьями и приверженцами
Ледрю Роллена республиканскій союзъ требуетъ въ концѣ
января 1871 года созыва парижскаго собранія, которое должно
состоять изъ двухсотъ членовъ и наблюдать за управленіемъ и
защитой. Крайне умѣренный Гпіоп гёриЫісаіпе хочетъ такъ-же
парижскаго собранія.
Оппозиціонное настроеніе совершенно различныхъ классовъ
общества слилось въ требованіе муниципальнаго совѣта для
Парижа. Это стремленіе не имѣло ничего общаго съ обыкновен-
ными мелко-буржуазными децентралистическими стремленіями.
Во-первыхъ, это Парижъ, осажденный Парижъ, желалъ своего
правительства, своей коммуны для самого себя; никакого общаго
принципа децентрализаціи этимъ не выдвигалось. Во-вторыхъ,
желали парижскаго совѣта во имя общихъ національныхъ цѣ-
лей, какъ противовѣса неспособному сентябрскому правитель-
ству.
Но необходимыхъ силъ, дававшихъ возможность принять на
себя отвѣтственность за веденіе войны и произвести революціон-
нымъ путемъ измѣненія въ составѣ правительства, не было, и
большая часть недовольнаго Парижа была мало склонна учреж-
дать ту коммуну, которую желали бланкисты. Пошли по среднему
пути—тактика, которая вполнѣ соотвѣтствуетъ соціальному
характеру мелкой буржуазіи.
Когда республиканскій Парижъ, послѣ освобожденія отъ прус-
ской арміи, почувствовалъ себя осажденнымъ реакціей, онъ
снова вернулся къ своему оборонительному средству—къ выбор-
ному парижскому собранію. Но путанница понятій осталась
прежней. Національная гвардія манифестировала и кричала: «да
здравствуетъ Коммуна!»
Въ ея глазахъ коммуна не была общиной, чѣмъ она была,
пока длилась война. Она видѣла только Парижскую коммуну,
именно видѣла въ ней демократическую организацію, которая
могла отбить атаку бордосскихъ юнкеровъ на республику. Чѣмъ
коммуна была во время осады—символомъ побѣды надъ инозем-
нымъ врагомъ, тѣмъ она стала теперь противъ внутренняго
врага, который угрожалъ республикѣ. Какъ Парижъ въ продол-
женіе осады отстаивалъ національные интересы противъ нѣмец-
кой арміи, такъ теперь Парижъ сталъ воплощеніемъ республи-
ЫІІ
канской формы правленія противъ монархическихъ депутатовъ,
посланныхъ въ Бордо провинціей.
Франкель былъ совершенно правъ, заявивъ въ секціяхъ
Интернаціонала, что народъ не понимаетъ слова «коммуна». Онъ
стоялъ внутри самого движенія и зналъ очень хорошо, что
бланкисты подъ лозунгомъ «коммуна» подразумѣвали только
инсуррекціонное движеніе, но понималъ и то, что масса населенія
нисколько не хочетъ помогать революціонерамъ захватить въ
свои руки власть. Сверхъ того, радикальная мелкая буржуазія
была уже утомлена и апатична.
Недовольная до послѣдней степени, но не обладая иниціативой,
она подпадала различнымъ вліяніямъ, начиная отъ революціон-
ныхъ группъ бланкистовъ до наивныхъ НІельше, которые, плача
отъ патріотизма, бросались въ объятія орлеанисту Тьеру. Что
касается рабочихъ, то ихъ силу и ихъ слабость мы хорошо
знаемъ.
При такомъ положеніи дѣла призывъ къ коммунѣ не былъ
призывомъ къ какому-нибудь опредѣленному дѣйствію; коммуна
могла-бы стать фактомъ, какъ революціонное правительство или
какъ мелко-буржуазное самоуправленіе только въ томъ случаѣ,
если-бы реакція рѣшилась пойти на агрессивную политику. Это
случилось, и 18-го марта парижская національная гвардія съ лозун-
гомъ «Да здравствуетъ Коммуна» возстала и завладѣла Парижемъ.
Коммуна стала фактомъ, причёмъ ея творцы не вполнѣ ясно
понимали этотъ фактъ. Отъ дальнѣйшихъ событій зависѣло,
чѣмъ станетъ Коммуна. Посмотримъ, чего желали отъ Коммуны
и что изъ нея вышло. Такъ какъ событія и люди съ ихъ со-
знаніемъ или, употребляя тогдашнее техническое революціонное
выраженіе, съ ихъ «приготовленіями», не идутъ нога въ ногу, то
и между коммуной, какъ ее желали люди, и коммуной, какъ
ее создали событія, есть разница и не только количественная,
но и качественная.
Мы хотимъ выяснить, какъ два класса, создавшіе революцію
18-го марта—рабочій и мелкая буржуазія,—относились къ вновь
созданной Коммунѣ и чего отъ нея желали.
Во время имперіи централистическія стремленія парижскаго
префекта Гаусманна вызвали сильное раздраженіе парижской мел-
кой буржуазіи, которая ждала, что переходъ управленія го-
родомъ въ руки выборнаго собранія положитъ конецъ спеку-
лятивной горячкѣ. Этотъ чисто-мѣстный парижскій вопросъ сталъ
общимъ вопросомъ, когда возникло стремленіе поставить гра-
ницу государственному господству буржуазіи, отлившемуся въ гру-
бую форму бонапартистскаго централизма. Дл> этой цѣли стали
отстаивать принципъ самоуправленія.
Стремленіе мелкой буржуазіи, направленное противъ центра-
ыѵ
лизованнаго преобладанія крупной, было очень поверхностно по-
нято и неясно формулировано республиканской оппозиціей. Мон-
таньяры 19-го столѣтія были настолько якобинцами, настолько
увлекались формулой единой, нераздѣльной республики, что почти
не занимались вопросомъ объ освобожденіи общинъ отъ грубаго
произвола правительственной полиціи.
«Все это»,—тоже говорили тогда о каждомъ отдѣльномъ по-
литическомъ вопросѣ,—«деталь, изъ-за которой нечего вступать
въ переговоры съ имперіей», потому что вступить въ переговоры
значило признать, а республиканцы не хотѣли признавать Напо-
леона. Комедіантъ Жюль Кларети, въ часы досуга занимавшійся
скверной политикой и гнилыми историческими описаніями, раз-
сказываетъ, что Делеклюзъ и его приверженцы въ своемъ изби-
рательномъ манифестѣ 1869 года отказались помѣстить пунктъ
объ общинныхъ свободахъ. Мы знаемъ, что теоретическое пони-
маніе принципа самоуправленія было налицо у якобинцевъ.
Нужно было-бы привести для этого лишь нѣсколько выписокъ
изъ Луи Блана и другихъ, въ которыхъ мелко-буржуазный де-
централистическій принципъ находитъ себѣ яркое выраженіе ’).
Но, какъ сказано, они хотѣли во время борьбы оставаться при
«великихъ основныхъ принципахъ и не вести никакихъ перего-
воровъ съ непризнанной имперіей».
Мы увидимъ далѣе, что на конференціи въ Нанси по вопросу о
децентрализаціи, хотя на ней и присутствовали республиканскія
и парламентскія свѣтила, но господствовали конституціонные мо-
нархисты, ставшіе въ палатѣ представителями недовольнаго кре-
стьянства * 2).
Мы уже говорили, почему до 18-го марта вопросъ о город-
скихъ парижскихъ вольностяхъ тамъ, гдѣ онъ выступалъ какъ
основной принципъ, имѣлъ въ себѣ очень мало децентралисти-
ческаго. Этотъ вопросъ тогда, вмѣстѣ съ вопросомъ о само-
управленіи національной гвардіи, былъ политическимъ средствомъ
защиты противъ реакціи и былъ связанъ съ третьимъ требова-
ніемъ,— съ признаніемъ республики Національнымъ Собраніемъ
въ Бордо.
Когда это послѣднее приняло рядъ мѣръ противъ парижской
мелкой буржуазіи, напримѣръ, законъ о просроченныхъ векселяхъ
и платахъ за квартиры или перенесеніе столицы изъ Парижа,
раздраженіе было такъ велико, что мелкая буржуазія выдвигаетъ
свой мѣстный вопросъ о самоуправленіи, какъ революціонный
9 Вообще, протгЛоположеніе централизма якобинцевъ терпимости мо-
нархистовъ къ мѣстнымъ учрежденіямъ исторически невѣрно.
2) Оппозиція крестьянъ императорскому централизму уже обрисована
Марксомъ въ его «18-го брюмера».
ьѵ
принципъ. Не обладая творческой силой, она большей своей частью
примыкаетъ къ пролетаріату, который борется противъ всякой
формы господства человѣка надъ человѣкомъ, противъ всякаго
государственнаго деспотизма.
Благодаря этому, парижскій рабочій Блассъ отвоевалъ себѣ
не только почетное мѣсто въ этой революціи, но получилъ и
господство въ ней. Сила въ Парижѣ йерешла въ руки рабочихъ.
Они должны были организовать Коммуну, они должны были при-
дать ей характеръ своего класса, сдѣлать изъ нея правительство
рабочихъ.
Но тутъ-то рабочіе и поплатились за то, что упустили луч-
шее время, которое нужно было использовать для организаціи
и для развитія своего классового самосознанія.
Съ 19-го марта начинаются попытки примиренія и, стало быть,
формулированіе требованій, которыя предъявляло движеніе черезъ
свое революціонное правительство—Центральный Комитетъ. Кто
былъ врагомъ? Національное Собраніе. Кто скомпрометировалъ
республику въ глазахъ провинціи? Сентябрское правительство.
Чего долженъ былъ требовать Центральный Комитетъ? Распуще-
нія Національнаго Собранія, которое отъ своихъ избирателей не
получило полномочій учредительнаго собранія.
Наличность такихъ полномочій отрицалась за Собраніемъ, ему
раньше объ этомъ заявлялось, и само Національное Собраніе до
сихъ поръ еще не имѣло мужества объявить себя учредитель-
нымъ. Зачѣмъ-же приписывать ему эту власть, требуя отъ него
признанія республики? Требовать республики, основанной на все-
общемъ избирательномъ правѣ и ставить ея существованіе въ за-
висимости отъ согласія Національнаго Собранія, полномочія ко-
тораго уже кончились. Замѣчательно, что во все время, съ 19-го
по 26-е марта, ни Центральный Комитетъ, ни радикальные по-
средники ни разу не требовали рѣшительно распущенія Національ-
наго Собранія.
Притомъ эта мысль пользовалась большой популярностью и
имѣла много шансовъ на осуществленіе. Когда голоса вліятель-
ныхъ посредниковъ, но дурныхъ политиковъ были заглушены
грохотомъ пушекъ и заговорила обыкновенная публика, тогда
раздалось со всѣхъ сторонъ требованіе распущенія Національнаго
Собранія. Даже послѣ сраженія 4-го апрѣля‘вся республиканская
парижская буржуазія требовала распущенія, и само Собраніе, и
Тьеръ ничего не имѣли противъ него. Они тогда еще не рѣшили
захватить полномочія учредительнаго собранія. Кромѣ того, рес-
публиканскіе депутаты могли всегда покинуть Тьера, Фавра съ
Собраніемъ и тѣмъ сдѣлать необходимымъ нрвые выборы.
Съ 19-го по 26-е марта въ Парижѣ господствовало два на-
правленія. Центральный Комитетъ лишь мало-по-малу начинаетъ
___ЬѴІ
догадываться, что Парижъ произвелъ революцію. Онъ то смо-
тритъ на себя, какъ на одинъ изъ прежнихъ буржуазныхъ ре-
волюціонныхъ комитетовъ, то обнаруживаетъ такое глубокое
пониманіе положенія дѣлъ, что признаетъ себя представителемъ
новаго пролетарскаго Движенія. Отсюда постоянныя противорѣчія
въ его воззваніяхъ и деклараціяхъ. Онъ то становится предста-
вителемъ мелко-буржуазныхъ тенденцій къ самоуправленію, этого
любимаго конька буржуазныхъ радикаловъ, то увлекается феде-
ралистическими теоріями прудонистовъ, которыхъ никто хоро-
шенько не понималъ. Въ продолженіе борьбы ©нъ подчиняется
давленію бланкистовъ и 20-го марта становится новымъ прави-
тельствомъ республики, хотя 19-го считаетъ себя только защит-
никомъ парижскихъ правъ. Мы видѣли, въ какомъ трудномъ
положеніи находился Центральный Комитетъ, какъ враждебно
отнеслись къ нему офиціальные представители радикальной
мелко-буржуазной демократіи. Когда выборы, назначенные на
29-е марта, не состоялись, вслѣдствіе оппозиціи буржуазной
прессы, онъ, наконецъ, узнаетъ, въ чемъ основа его силы, и
21-го марта уже вполнѣ опредѣленно говоритъ о пролетарскомъ
движеніи, объ интересахъ рабочихъ въ противоположность инте-
ресамъ буржуазіи и требуетъ дальнѣйшей эмансипаціи рабо-
чаго класса. Какими средствами? Здѣсь его языкъ становится
неяснымъ: посредствомъ политической свободы, посредствомъ са-
моуправленія. Такъ какъ Комитетъ ищетъ соглашенія съ посред-
никами, онъ ужъ не говоритъ больше о себѣ, какъ о новомъ
правительствѣ республики; теперь это только «временное прави-
тельство» и только Парижа, готовое передать власть городу, же-
лающему быть «вольнымъ городомъ Парижемъ».
Читатель можетъ ясно прослѣдить борьбу трехъ противопо-
ложныхъ направленій: мелко-буржуазной теоріи самоуправленія,
прудонистской федеративной фантасмагоріи и бланкистскихъ
идей о комитетахъ общественнаго спасенія.
Посмотримъ, что говорятъ вожаки мелкой буржуазіи.
Мы уже раньше говорили, что для мелкой буржуазіи париж-
скія вольности были революціоннымъ оборонительнымъ средствомъ
противъ реакціи.
Мы уже показали, какъ «парламентскіе спасители республики»
цѣплялись за Тьера, этого карлика-филистера, который стано-
вился на цыпочки, чтобы казаться вторымъ Наполеономъ І-мъ,
за этого коварнаго орлеаниста, который не только захватилъ
министерское кресло, но и разыгрывалъ роль протектора Франціи,
за этого комедіанта, котораго выставляли борцомъ за респуб-
ликанскую идею. Присмирѣвшіе радикалы думали протащить кон-
трабандой республику и надѣвали фригійскій колпакъ на голову
маленькаго человѣка. Безъ всякой энергіи они примыкаютъ къ
ЬѴІІ
идеямъ самоуправленія, но только еп шіпіаіиге и готовы пожерт-
вовать всѣмъ для проведенія контръ-проекта Тьера, который
самъ хочетъ назначать мэровъ во всѣхъ городахъ съ населеніемъ
больше шести тысячъ. Ограниченные версальскіе юнкера, очень
гордые своимъ конституціоннымъ вліяніемъ въ Нанси, были въ
вопросѣ о самоуправленіи гораздо либеральнѣе Тьера, и респуб-
ликанцы могли требовать отъ нихъ гораздо большаго, чѣмъ отъ
комическаго подражателя маленькаго капрала. Пока Тьеръ про-
таскивалъ контрабандой республику, эти господа дѣлали все,
чтобы доставить этому выродку диктатуру надъ Франціей и надъ
Собраніемъ. Легко отказавшись отъ идеи о Парижѣ, какъ объ
естественномъ защитникѣ республики, теперь съ такимъ-же
легкимъ сердцемъ они отказываются отъ буржуазно-демократи-
ческаго самоуправленія.
При такихъ условіяхъ 26-го марта Коммуна была провозгла-
шена. Белэ, выбранный предсѣдателемъ перваго засѣданія, далъ
вѣрное резюме того, какъ смотрѣли на Коммуну. Въ этихъ
взглядахъ на нее господствовали самыя различныя направленія. Ре-
волюціонное положеніе дѣлъ смѣшивалось съ чисто теорети-
ческими представленіями о самоуправленіи, фактъ созданія про-
летарскаго правительства съ прудонистскими фантазіями о фе-
дераціяхъ, и все это скрѣплялось якобинской формулой: Коммуна
имѣетъ цѣлью защиту республики.
Никакія слова не могли перемѣнить дѣйствительности. Если-
бы мелкая буржуазія, если-бы мелко-буржуазная демократія об-
ладала энергіей и творческой силой, тогда Коммуна стала-бы
движеніемъ мелкой буржуазіи, движеніемъ во имя «децентрали-
заціи», коммунальнымъ движеніемъ.
Крупная буржуазія монополизировала центральную власть въ
государствѣ, мелкіе буржуа добыли-бьГвъ мѣстномъ самоуправ-*
леніи призракъ буржуазнаго равенства и братства.
Но движеніе шло подъ знаменемъ пролетаріата, пролетарій
заполнялъ кадры, и оно стало пролетарскимъ соціальнымъ дви-
женіемъ, передававшимъ власть въ руки рабочихъ. Поэтому дви-
женіе не могло остаться коммунальнымъ, несмотря на полную
путаницу, которая господствовала въ понятіяхъ, несмотря 'на де-
зорганизацію пролетаріата. Движеніе должно было отказаться
отъ старыхъ костюмовъ, которые бланкисты и якобинцы посто-
янно вытаскивали изъ бутафорскаго гардероба историческихъ
драмъ. Но въ то же время оно должно было сдѣлать нѣкоторыя
уступки и мелко-буржуазному прудонистскому федерализму.
При тѣхъ условіяхъ, которыя дали пролетаріату въ руки власть,
выступили и должны были выступить противорѣчивыя тенденціи,
должны были начаться столкновенія между событіями и людьми.
Послѣдніе не знали, что принесли съ собой первыя и окрестили
ЬѴІП
совершившееся именемъ, которое соотвѣтствовало ему только
въ ихъ собственныхъ головахъ. Творцы Коммуны, повидимому,
сами не знали, что они создали, но ихъ твореніе осталось и оста-
нется безсмертнымъ въ исторіи человѣчества.
Была-ли Коммуна общиннымъ самоуправленіемъ, и чѣмъ во-
обще была она? Сами коммунары не дали никакого отвѣта на
этотъ вопросъ, и ни одинъ изъ историковъ Коммуны не указы-
ваетъ намъ пути къ его разрѣшенію. Бланкисты и якобинцы,—
«большинство», о которыхъ Энгельсъ совершенно справедливо
говоритъ, что они были представителями политической стороны
въ Коммунѣ, послѣ паденія Парижа не узнали собственнаго про-
изведенія и оплакивали старыя формы революціонныхъ прави-
тельствъ, отъ которыхъ они сами, какъ представители пролета-
ріата, отказались 26-го марта. Прудонисты по своей натурѣ были
такъ мелко-буржуазны, что послѣ захвата Парижа версальскими
наемниками совершенно забыли о томъ, что были членами про-
летарской диктатуры, которая уничтожила буржуазное государ-
ство. Буржуа, съ своей стороны, обнаруживая полное непонима-
ніе исторіи, играли роль хитрой лисицы, заявляли, что виноградъ
зеленъ, и смотрѣли на политику, какъ на нѣчто слишкомъ мо-
лодое, слишкомъ незрѣлое. Всѣ настолько терялись въ мелкихъ
подробностяхъ, что не могли уловить крупныхъ историческихъ
событій.
Можно перелистать сотни исторій Коммуны и не натолк-
нуться на то опредѣленіе ея, которое далъ Марксъ отъ имени
Интернаціонала.
«Чѣмъ была Коммуна», спрашиваетъ Марксъ 30-го мая
1871 года—нѣсколько дней спустя послѣ послѣдней битвы. Она
была «по существу правительствомъ рабочаго класса». Факты
•указываютъ, что 20-го марта рабочій классъ провозгласилъ пра-
вительство, которое выступило представителемъ пролетаріата.
«Коммуна должна была тотчасъ-же признать, что рабочій классъ,
достигшій господства, не хочетъ и не можетъ удовлетвориться
старой государственной машиной». * 2) Была - ли она полнымъ
устраненіемъ государства? Нѣтъ, она сохранила это «зло», ко-
торое досталось «въ наслѣдство побѣдоносному пролетаріату въ
его борьбѣ за классовое господство» и которое можетъ быть
устранено только въ совершенномъ государствѣ 2). Коммуна пред-
ставляла еще государственный принципъ, борясь, какъ диктатура
пролетаріата, за полное устраненіе государства. Анархисты, по-
слѣдователи Прудона, которые стремятся только на словахъ къ
устраненію государства, увидѣли въ Коммунѣ устраненіе госу-
’) Энгельсъ. Введеніе къ 3-му изд. «Гражданской войны».
2) ІЬібет.
ых
царства, такъ какъ для мелкаго буржуа федерація маленькихъ
государствъ есть уже устраненіе государства. Враждебные госу-
дарству принципы проявились не въ дикой утопіи федераціи са-
мостоятельныхъ общинъ, но въ ея демократической организаціи,
которая сбрасывала гнетущую силу государства и должна была
содѣйствовать дальнѣйшему освобожденію рабочихъ.
Это правительство рабочаго класса, которое послѣ 18-го марта
приняло форму и лозунгъ коммуны, было слѣдствіемъ развитія
французскаго государственнаго строя. Этотъ строй, какъ пока-
зываетъ Марксъ, въ бонапартистскомъ централизмѣ нашелъ свое
высшее и наигрубѣйшее выраженіе. Коммуна выступила какъ
противовѣсъ бонапартистскому рабству. Всѣ пришедшіе къ со-
знанію своего угнетеннаго положенія слои населенія увидѣли въ
ней освобожденіе, и единственная сила, которая могла завоевать
это освобожденіе, былъ рабочій классъ.
Для нихъ Коммуна была «опредѣленной формой соціальной
республики» (Марксъ), къ которой они стремились послѣ февраль-
ской революціи, но въ то время, какъ въ 48-мъ году рабочіе
наивно ждали созданія новыхъ общественныхъ формъ отъ враж-
дебныхъ имъ классовъ, въ 1871 году, какъ только они захва-
тили власть въ свои руки, они немедленно поняли тайны твор-
чества новыхъ жизненныхъ формъ и поняли, какимъ путемъ
ихъ воплотить въ жизнь.
Но была-ли дѣйствительно Коммуна тѣмъ, чѣмъ назвалъ ее
Марксъ? Такой вопросъ задаютъ себѣ многіе, сбитые съ толку
всѣми подробностями и противорѣчіями, которыя встрѣчаются
въ разсказахъ какъ историковъ, такъ и очевидцевъ. Неправиль-
ная постановка этого вопроса была причиной, почему даже среди
соціалистовъ Марксовская «Гражданская война» до сихъ поръ
пользуется малымъ вліяніемъ и почему этимъ классическимъ
трудомъ мало пользовались всѣ тѣ, кто писалъ исторію Коммуны.
Вопросъ долженъ быть поставленъ такъ: была-ли Коммуна по-
слѣдовательна и сохранила-ли характеръ пролетарскаго правле-
нія? Если впадала въ противорѣчіе, гдѣ причина противорѣчій?
Въ чемъ ошибки, шедшія въ разрѣзъ съ основнымъ признакомъ
коммуны? Если мы такъ поставимъ вопросъ, мы немедленно най-
демъ отвѣтъ, который выставитъ намъ въ еще болѣе яркомъ
свѣтѣ философію Коммуны, данную Марксомъ.
Коммуну часто критиковали, осуждали, причемъ если не
открыто, то исподтишка часто даже соціалисты. Но критика,
была или личная или же останавливавшаяся на отдѣльныхъ мо-
ментахъ, свидѣтельствовавшихъ о неспособности Коммуны. Въ
Коммунѣ были, дѣйствительно, лица, которыя приносили вредъ
движенію, были пустые безталанные болтуны, о которыхъ съ
удовольствіемъ мы бы промолчали, если-бы ихъ ошибки не были
ьх
роковыми ошибками; были и ограниченные люди, которые гораздо
больше подходили къ сценѣ мелкихъ провинціальныхъ театровъ,
а не къ той великой исторической сценѣ, на которой имъ при-
ходилось дѣйствовать. Слабой Коммуна оказалась и въ военномъ
отношеніи, какъ и въ отношеніи организаціи; она недостаточно
оцѣнила силу банка и слишкомъ переоцѣнила силу священни-
ковъ; слишкомъ часто говорила о побѣдахъ и испытывала по-
раженія; занималась вопросами, которыхъ могла и не затраги-
вать, и не обращала вниманія на обстоятельства, отъ которыхъ
зависѣло самое ея существованіе. Конечно, Коммуна, какъ тако-
вая, не могла побѣдить, но она совершила преступленіе тѣмъ,
что ускорила своей неспособностью пораженіе. Впрочемъ, всѣ
эти частности читатель можетъ найти въ книгѣ Лиссагарэ. Не-
обходимость критики ихъ указана Бебелемъ съ большимъ му-
жествомъ въ январѣ 1868 года при обсужденіи этой книги въ
«ХикипЙ».
Мы не хотимъ на этомъ останавливаться и постараемся только
дать отвѣты на вышепоставленные вопросы.
Когда организовалась Коммуна, она, по словамъ Маркса, какъ
правительство рабочаго класса, порвала съ старыми буржуазными
понятіями о раздѣленіи властей на законодательную й исполни-
тельную. Коммуна дѣлилась на комиссіи, законодатели были так-
же и исполнителями подъ постояннымъ контролемъ народа. Члены
Коммуны были въ то-же время членами окружныхъ комитетовъ,
ихъ видѣли въ Ратушѣ, въ мэріяхъ, на укрѣпленіяхъ, въ раз-
личныхъ отрасляхъ управленія. Прудонисты, бланкисты, якобинцы—
всѣ оставили подъ давленіемъ событій свои теоріи и утопіи и
стали настоящимъ рабочимъ правительствомъ.
Если-бы революція 18-го марта нашла среди рабочаго класса
организацію союзовъ, политическихъ кружковъ и національной
гвардіи, способную контролировать установленное имъ правитель-
ство и осуществить черезъ этотъ контроль народный суверени-
тетъ, тогда Коммуну не раздирали-бы тенденціи отдѣльныхъ чле-
новъ, и она осталась-бы подчиненной волѣ населенія. Но мы видѣли,
какъ обстояло дѣло съ организаціей наканунѣ революціи, поэтому
и составъ Коммуны былъ совершенно случайнымъ. Во-первыхъ,
мы видимъ тамъ семнадцать членовъ Интернаціонала, но, по
большей части, только номинальныхъ членовъ. Даже между ними
были люди разныхъ направленій. Во-вторыхъ, тринадцать чле-
новъ Центральнаго Комитета, изъ которыхъ иные имѣютъ соб-
ственное мнѣніе, а другіе находятся подъ вліяніемъ бланки-
стовъ. Потомъ семь бланкистовъ всевозможныхъ оттѣнковъ,
девять якобинцевъ, не признающихъ надъ собой авторитета ни-
какой организаціи, и двадцать одинъ клубный ораторъ, кото-
рымъ противна всякая организаціонная дисциплина. Это пестрое
ьхг
собраніе, предоставленное самому себѣ, должно было отъ времени
до времени забывать о своемъ историческомъ исходномъ пунктѣ
и становиться жертвой субъективныхъ вліяній.
Съ того момента, когда каждый выступаетъ на сцену съ соб-
ственнымъ планомъ спасенія, вспыхиваетъ въ лонѣ самой Коммуны
борьба между различными группами, и въ то же время предается
забвенію исходный пунктъ.
Отсюда непостоянство во внутренней организаціи Коммуны,
отсюда проникновеніе буржуазныхъ идей въ среду поставленныхъ
ею властей. Комиссіи теряютъ свое вліяніе и замыкаются въ са-
михъ себѣ или становятся ареной борьбы соперничающихъ тен-
денцій.
Коммуна, какъ цѣлое, теряетъ всякое вліяніе, всякое значеніе.
Раздоры фракцій дезорганизуютъ ее и въ концѣ концовъ ста-
раются спастись, подражая 18-му столѣтію, создавая «комитетъ
общественнаго спасенія», который, не имѣя самъ никакой силы,
остается только орудіемъ группъ. Благодаря всѣмъ этимъ ма-
ленькимъ «дворцовымъ революціямъ» въ Коммунѣ, она теряла
(какъ выборное представительство) все болѣе и болѣе свой перво-
начальный характеръ: перестаетъ быть смѣняемой, создавъ сама
для себя устарѣвшія формы; перестаетъ быть отвѣтственной,
и во время майской недѣли Коммуна вдругъ распадается и исче-
заетъ со сцены.
Главная причина этихъ уклоненій, говорили мы, былъ недо-
статокъ сильной организаціи рабочихъ и обусловленная этимъ
невозможность контроля съ ихъ стороны. Мы можемъ это про-
слѣдить по работамъ самой Коммуны; декретъ о статистическомъ
изслѣдованіи фабрикъ, оставленныхъ фабрикантами, декретъ, о
ночной работѣ булочниковъ и т. д., были всѣ предложены послѣ
предварительнаго обсужденія и агитаціи въ секціяхъ Интернаціо-
нала. Меньшинство, т. е. соціалисты въ Коммунѣ, могло-бы поль-
зоваться такимъ-же вліяніемъ и въ политическомъ отношеніи,
если-бы они обратились къ секціямъ и если-бы сами имѣли ясное
представленіе о значеніи Коммуны.
Съ первыхъ-же шаговъ, 28-го марта, мы видимъ, что мень-
шинство остается безъ поддержки, а клубные ораторы, разнаго
сорта рыцари фразы, получаютъ перевѣсъ; они превращаютъ Ком-
муну въ «военный совѣтъ» и требуютъ закрытыхъ засѣданій.
Только 20-го апрѣля рѣшаются они, наконецъ, выступить съ де-
клараціей и въ туманныхъ выраженіяхъ пытаются выдвинуть въ
ней на первый планъ идею «вольнаго города». Несомнѣнно, эта
неясность, эта утопическая идея, была по душѣ и нео-якобинцамъ
и нео-гебертистамъ. Принятію деклараціи помогло также мораль-
ное пораженіе Коммуны, которое она понесла на выборахъ 16-го
апрѣля. Послѣ обнародованія манифеста можно было предвидѣть,
___ЬХІІ
что нео-якобинцы захотятъ увѣнчать свой буржуазный федера-
лизмъ столь-же буржуазнымъ комитетомъ общественнаго спасе-
нія. Поводомъ къ этому могла послужить первая неудача, при
которой проявилась-бы неспособность Коммуны руководить воен-
ной организаціей. Докладчикомъ выступилъ Міо, одна изъ демо-
кратическихъ «бородъ» 48-го года. «Онъ», пишетъ прудонистскій
листокъ «Ьа Сопітипе» (№ 48), «вошелъ въ Коммуну въ томъ воз-
растѣ, въ какомъ чиновники имперіи отправлялись на покой.
Онъ ничего лучше не могъ придумать, какъ вырыть изъ могилы
комитетъ общественнаго спасенія. Его поддержали тѣ молодые
люди, которые, точно гимназисты въ праздникъ, принимали на себя
роль то Брута, то Катона, то Демосѳена. Игра школьниковъ съ
одной стороны, деревянныя головы и ископаемыя съ другой; по-
всюду старые костюмы, старые галуны; у Версаля свой 1815 годъ,
у Парижа свой 1793. Интеллигентные коммунары, не забывайте, что
революціи больше всего вредитъ революціонный маскарадъ!»
Листокъ, такъ сурово бичующій якобинцевъ, не щадитъ и
соціалистическаго меньшинства. «Эта парижская Коммуна не
сказала ни одного слова о монополіяхъ, на которыя она нало-
жила теперь руку: объ обнимусахъ, объ очисткѣ города, о снаб-
женіи водой, объ освѣщеніи». Въ этихъ словахъ очень выпукло
выступаетъ наружу буржуазная точка зрѣнія. Мы, правда, не
думаемъ, что Коммуна не должна была касаться этихъ вопросовъ,
напротивъ. Но жизненный вопросъ для Коммуны совсѣмъ въ дру-
гой плоскости. Трудно было ей урегулировать вопросъ объ омни-
бусахъ въ то время, когда у кавалеріи не было и 600 лошадей,
когда ихъ не было для пушекъ.
Ни меньшинство, ни большинство не имѣли точныхъ понятій,
что должно дѣлать революціонное правительство. Одни напяливали
на себя поношенные костюмы 1793 г., другіе создавали утопіи.
И поэтому тѣ и другіе не обратили серьезнаго вниманія на за-
щиту Парижа, просмотрѣли цѣлый переворотъ, который совер-
шался тогда во Франціи. «Рабочій классъ», говоритъ Марксъ, «не
требовалъ никакихъ чудесъ отъ Коммуны. У неиз нѣтъ никакихъ
точныхъ, готовыхъ утопій, которыя онъ хотѣлъ-бы ввести, опи-
раясь на рѣшеніе народа. Онъ знаетъ, что для своего освобожденія и
съ нимъ для той высшей формы жизни, къ которой неудержимо,
въ силу своего собственнаго экономическаго развитія, стремится
современное общество, онъ долженъ вести долгую борьбу, пере-
жить рядъ историческихъ процессовъ, кореннымъ образомъ измѣ-
няющихъ и людей и среду. Его задача не воплощать идеалы, а
лишь освобождать элементы новаго общества, которые уже раз-
вились въ лонѣ разрушающагося буржуазнаго общества». («Вйг-
§егкгіе§», стр. 50).
Меньшинство стремилось въ федерилизму, большинство, со-
__ЬХІІ! _
псріиинъ одну ошибку за другой, уцѣпилось за историческую тра-
дицію.
Меньшинство утверждало совершенно основательно, что Коммуна
измѣнила свои полномочія, но оно не потрудилось объяснить, въ
чемъ состояло это измѣненіе полномочій. Обвиняя другихъ въ укло-
неніи съ вѣрнаго пути, оно само впало въ парламентаризмъ самаго
худшаго сорта и пошло назадъ. Прудонисты, не изъ членовъ
і ’рммуны, тотчасъ замѣтили ошибку меньшинства. «Съ ума сошли
что-ли въ Ратушѣ?» спрашиваетъ «Еа Сошлите». «Хотятъ играть
въ парламентаризмъ? Какъ! Интеллигентное меньшинство отсту-
паетъ и не на Авентинскій холмъ возмущенія, но подъ сѣнь
пассивности! Оно очищаетъ мѣсто клубнымъ крикунамъ, коме-
діантамъ 93 года, папамъ—фузіанизма «), поклонникамъ Робес-
пьера и отца Торреля, привидѣніямъ и идоламъ, карнавалу ре-
волюціи?»
Меньшинство заявило, что оно будетъ работать въ мэріяхъ,
но не хочетъ принимать на себя отвѣтственность за дѣйствія
комитета общественнаго спасенія. Но первый комитетъ обще-
ственнаго спасенія былъ выбранъ 1-го мая, второй — 9-го мая,
меньшинство удаляется 15-го мая! Что оно хотѣло дѣлать въ
мэріяхъ въ тотъ моментъ, когда Центральный Комитетъ конспи-
рировалъ противъ Коммуны, и комитеты округовъ дезорганизо-
вали все, — на это отвѣтить довольно трудно. Какой расчетъ
былъ у меньшинства унижать при такихъ обстоятельствахъ авто-
ритетъ Коммуны и вмѣстѣ съ тѣмъ отдавать власть въ руки
неспособныхъ обезьянъ 93-го года? Положеніе было таково, что не
исключало сближенія между меньшинствомъ и нѣкоторыми чле-
нами изъ большинства, и это сближеніе могло-бы объединить
работоспособные элементы противъ диктатуры фразы. Къ тому
же и второй комитетъ общественнаго спасенія былъ постольку
лучше, поскольку онъ состоялъ изъ энергичныхъ элементовъ.
Меньшинство предпочло парламентскую выходку революціонному
отправленію своихъ обязанностей и правъ и этой выходкой по-
зволило одержать побѣду Центральному Комитету, фанатикамъ
диктатуры и нео-гебертистамъ. Вмѣсто того, чтобы пытаться воз-
можно улучшить почти уже безнадежное положеніе, меньшин-
ство дало толчекъ дезорганизаціи.
Мы сказали, что нужно было попытаться спасти положеніе.
Конечно, Парижъ не могъ уже мечтать о побѣдѣ; Коммуна, какъ
правительство пролетаріата, должна была отъ многаго отказаться.
Во всякомъ случаѣ, упорное сопротивленіе Парижа могло повести
за собой лучшія условія капитуляціи.
1) Бабикъ, напримѣръ, былъ мистикомъ и основателемъ новой религіи.
ЕХІѴ
V.
Итоги Коммуны.
Въ то время, какъ республиканская лѣвая еще 26-го марта
морально передаетъ Тьеру Парижъ, во всей Франціи въ пользу
столицы подымается сочувственное движеніе. Проведенное еди-
нодушно, оно должно было-бы закончиться сверженіемъ Версаля.
Лиссагарэ даетъ картину возстанія коммунаровъ въ нѣсколь-
кихъ большихъ городахъ и описываетъ манифестаціи масоновъ.
Приведемъ здѣсь вкратцѣ всѣ тѣ мнѣнія, которыя онъ выдвинулъ
въ своей исторіи недостаточно ясно впередъ.
Прежде всего стоитъ обратить вниманіе на то, что непосред-
ственно послѣ пораженія 4-го апрѣля, парижская республикан-
ская буржуазія поднялась противъ Версаля и требовала отъ пра-
вительства уступки возставшей Коммунѣ. Этотъ мятежъ париж-
скихъ буржуа былъ направленъ не только противъ Тьера и На-
ціональнаго Собранія, но и противъ республиканской лѣвой, ко-
торая оставалась въ Версалѣ охранительницей протектора Тьера. ।
Начало положили отдѣльныя группы буржуа, которыя, желая
придать своимъ стремленіямъ извѣстное единство, созвали
5-го апрѣля народное собраніе.
Коммуна оказалась настолько нетактичной, что запретила
собраніе. Разбитые версальской арміей, молодые, обшитые галу-
нами генералы, хотѣли теперь отомстить за свое пораженіе и
внушить буржуазіи должное почтеніе, выставляя свой «револю-
ціонный авторитетъ». Эти «внушающіе ужасъ» диллетанты рево-
люціонной археологіи были такъ мало чувствительны къ общему
настроенію, что проповѣдывали упраздненіе буржуазной прессы и
примѣняли неуклюжую полицейскую тактику. Началась конфиска-
ція газетъ и запрещеніе собраній. Позволивши импровизирован-
нымъ генераламъ сдѣлать несчастную вылазку, Коммуна предо-
ставила и крикунамъ полную свободу дѣйствій.
Однако, возбужденіе парижской буржуазіи противъ Версаля
было слишкомъ сильнымъ, чтобы нео-гебертисты какими-нибудь
распоряженіями могли ее заставить притихнуть. Первый шагъ
былъ сдѣланъ со стороны синдикальныхъ палатъ, у нихъ орга-
низація была уже готова. Пятьдесятъ шесть синдикальныхъ па-
латъ съ семью тысячами членовъ составили «Національный союзъ
синдикальныхъ палатъ». Эта организація отправила 8-го апрѣля
къ Тьеру делегатовъ, чтобы вести переговоры о «почетномъ»
мирѣ между Парижемъ и Версалемъ.
Четыре дня спустя Тьеръ велъ переговоры съ другой делега-
ціей, съ «республиканской Лигой объединенія за права Парижа»;
эта вторая организація образовалась изъ находившихся въ Парижѣ
ьхѵ
жителей департаментовъ. Идея была недурна, такъ какъ Лига
могла такимъ образомъ легче завязать сношенія съ провинціей.
Эти сношенія теперь, послѣ принятія Версалемъ новаго муни-
ципальнаго закона, играли особенно важную роль: на 30-ое апрѣля
были назначены муниципальные выборы по всей Франціи (трид-
цать шесть тысячъ общинъ).
Въ провинціи тоже повѣяло новой жизнью. Юнкерство уже
всѣмъ надоѣло. Много общинъ посылало Тьеру адреса, требуя
мира съ Парижемъ. Республиканская лѣвая, не будь она такой
трусливой, легко могла-бы тогда добиться распущенія Національ-
наго Собранія. Къ сожалѣнію, слишкомъ разслабляющимъ было
вліяніе Луи Блана, не пришедшаго еще въ себя отъ страха послѣ
1848-го года, и радикаловъ въ родѣ Кине, когда-то болтавшихъ
съ удовольствіемъ о свободѣ и мирѣ съ анархистами; въ силу
этого вліянія въ агитаціи принимали участіе изъ всей лѣвой
только тѣ депутаты, которые вышли изъ Національнаго Собранія
(напр., Клемансо, Флоке, Локруа). Съ другой стороны, и Коммуна не
была совершенно свободна отъ ошибокъ. Мы уже говорили о безсмы-
сленномъ запрещеніи собранія, назначеннаго на 5-е апрѣля, и о
конфискаціи газетъ буржуазіи, оставшейся въ Парижѣ и недо-
вольной Версалемъ; дальше мы увидимъ, какъ не было понято и
оппозиціонное движеніе, разраставшееся въ провинціи.
Уже на 25-е апрѣля Лига рѣшила созвать конгрессъ «депу-
татовъ городовъ Франціи» (не менѣе двадцати тысячъ жителей).
Нѣсколько членовъ Крммуны вмѣстѣ съ Мильеромъ, ободренные
платоническимъ присоединеніемъ масоновъ, создали въ свою оче-
редь новую организацію—«республиканскій союзъ департамен-
товъ», состоявшій, однако, исключительно^ изъ парижанъ, рожден-
ныхъ въ провинціи. Мильеръ хотѣлъ, чтобы этотъ союзъ
немедленно присоединился къ Коммунѣ, вмѣсто «деморализую-
щихъ» попытокъ примиренія.
Намъ кажется, что эту политику нельзя назвать остроумною.
Уроженцы департаментовъ, жившіе въ Парижѣ, давно уже прим-
кнули къ какому-нибудь направленію; во всякомъ случаѣ,
особаго значенія для провинціи ихъ рѣшенія имѣть не могли.
Конечно, союзъ могъ устроить манифестацію, но она не имѣла
бы никакого вліянія на дальнѣйшія событія. Но для Парижа было
въ высшей степени важно развить въ самыхъ широкихъ размѣ-
рахъ агитацію въ провинціи.
30-е апрѣля должно было доказать, что эта агитація не была
безплодною. И въ самомъ дѣлѣ, выборы кончились въ пользу
республиканцевъ. Рабочіе, ремесленники, мелкіе собственники—
какъ говорятъ доклады префектовъ и предсѣдателей судовъ—
прислушивались къ событіямъ Парижа и, голосуя за республи-
канцевъ, объявили себя на его сторонѣ и противъ Версаля.
ЬХѴІ
Лига хотѣла созвать конгрессъ въ Бордо, но -предварительно
попробовать завязать сношенія съ Версалемъ и Парижемъ.
Но Ьбщее положеніе вещей остается совершенно неяснымъ
для Коммуны. 3-го мая Груссе, въ вѣдѣніи котораго находились
всѣ внѣшнія дѣла, слѣдовательно, и сношенія съ провинціей, тре-
буетъ, чтобы «покончили», наконецъ, съ посредниками! Покон-
чить съ движеніемъ, которое вскорѣ могло оказаться послѣд-
нимъ источникомъ спасенія для Коммуны! Дошли до того, что
5-го мая хотѣли арестовать делегацію Лиги. Міо принялъ эту
делегацію съ угрозами и ругательствами, такъ что одинъ изъ
ея членовъ, докторъ Вильневъ, потребовалъ, чтобы ее предали
суду Коммуны, причемъ иронически прибавилъ, «въ 1793-мъ
году былъ обычай предавать делегаціи суду Конвента». «Если
тогда такъ поступали», отвѣтилъ наивно Міо, «то также посту-
пятъ и теперь».
Движеніе было, однако, шире политическаго міровоззрѣнія
Міо. Безусловно, провинція была очень далека отъ желанія имѣть
у себя въ качествѣ правительства рабочій классъ. Марксъ гово-
ритъ, что «средніе классы провинціальныхъ городовъ видѣли въ
Коммунѣ попытку возстановить ту власть, которой она пользо-
валась надъ деревнями въ эпоху Луи-Филиппа». Тенденціи мелкой
буржуазіи мы знаемъ, знаемъ также и то, почему могли полу-
чаться совсѣмъ другіе результаты съ той минуты, когда рабочей
массѣ удалось «дать свободу элементамъ новаго общества»-.
Итакъ, теперь мы въ состояніи разобраться какъ въ характер-
ныхъ чертахъ различныхъ республиканскихъ направленій и пред-
ставленныхъ ими классовыхъ интересахъ, такъ и въ причинахъ,
заставлявшихъ ихъ видѣть въ рабочихъ батальонахъ Коммуны
своихъ единственныхъ энергичныхъ защитниковъ.
Къ несчастію, Коммуна не сумѣла воспользоваться благопріят-
ными обстоятельствами. Гораздо полезнѣе было-бы для нея, безъ
излишнихъ высокомѣрныхъ объясненій съ «союзомъ департамен-
товъ», пріобрѣсти дѣльныхъ посредниковъ съ провинціей. Это и
входило въ обязанности делегаціи внѣшнихъ дѣлъ, но она послѣ
нѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ вызвать въ большихъ горо-
дахъ революціонное движеніе, прекратила всѣ болѣе близкія от-
ношенія съ провинціей.
Зато Версаль оцѣнилъ всю силу этого движенія; поэтому
для него было важно лишить его той стройности, какую могъ
придать ему Бордосскій конгрессъ. Этотъ конгрессъ былъ не-
медленно запрещенъ Тьеромъ. Отправившіеся въ Бордо по раз-
личнымъ дорогамъ парижскіе делегаты: Шассэнъ, Луазо, Пусэнъ,
Вильневъ, Ле-Шевалье, Корбонъ и другіе были арестованы. Безъ
парижскихъ депутатовъ, безъ энергичной иниціативы представи-
телей республикански-настроенныхъ департаментовъ, объединен-
ьхѵп
ныхъ и организованныхъ для совмѣстной работы, приверженцы
коммуналистическихъ вольностей по рецепту прудонистовъ не
имѣли никакого значенія. Какъ часто говорили провинціи: «каж-
дая коммуна для себя»; какъ часто хотѣли революцію «локализи-
ровать», какъ часто все освѣщали съ Одной стороны узкимъ
«коммуналистическимъ» свѣтомъ! Правда, что тамъ, гдѣ избира-
тели выгнали реакцію изъ мэрій, они достигли своей коммуналисти-
ческой цѣли, но что предпринять дальше въ пользу Парижа—для
нихъ оставалось неяснымъ.
Во всякомъ случаѣ, провинція 1871 года совершенно не похо-
дила на провинцію 1848 года, выставившую противъ іюньскаго
возстанія цѣлое войско буржуа. Въ 1871 году, несмотря на всѣ
убѣжденія, несмотря на всѣ уловки, Версаль не былъ въ состоя-
ніи рекрутировать добровольныхъ защитниковъ порядка. Суще-
ствовало только два батальона этихъ героевъ, и въ нихъ, за
исключеніемъ округа Сены, едва-ли можно было насчитать и
сто добровольцевъ со всей Франціи. Но оппозиція провинціи по
отношенію къ правительству была только пассивной, она не
выразилась ни въ активной помощи Парижу, ни въ дѣйстви-
тельной борьбѣ противъ Версаля. Чтобы перейти въ наступленіе,
нужно было оставить привитую прудонистскими теоріями точку
зрѣнія. Даже въ наиболѣе воинственно-настроенныхъ мѣстностяхъ,
гдѣ рабочіе рвались къ борьбѣ, дѣло ограничилось осадой мэрій,
вооруженной демонстраціей національной гвардіи, но осталось
лишь «коммунальнымъ». Единственный общій поводъ къ волне-
ніямъ—защита республики—былъ уничтоженъ Тьеромъ, который
разыгрывалъ роль ея охранителя.
Провинціальные делегаты, изгнанные изъ Бордо, отправились въ
Версаль. Тьеръ обѣщалъ имъ почти все, даже законъ 14-го апрѣля
назвалъ временнымъ; теперь отъ него зависѣло запретить соб-
раніе въ Ліонѣ, куда делегаты должны были отправиться, какъ
частныя лица. Но тутъ уже правая Національнаго Собранія,
узнавши о сношеніяхъ Тьера съ муниципалитетами, сдѣлала
видъ, что глубоко возмущена. 14-го мая она вноситъ интерпелляцію,
въ которой требуетъ привлеченія Тьера къ отвѣтственности за
эти сношенія. Теперь вся Франція стояла за лѣвой, и ея вмѣша-
тельство могло все рѣшить. Но развѣ она не признала Тьера
своимъ руководителемъ, не передала ему диктатуры, протекто-
рата? Тьеръ все отрицалъ, и демократы лѣвой соединились съ
монархистами, чтобы вручить вотумъ довѣрія лукавому министру
полиціи Луи-Филиппа.
Муниципалитеты отвѣтили въ Ліонѣ требованіемъ распустить
Національное Собраніе. Къ сожалѣнію, въ теченіе трехъ дней
только говорили, но не дѣйствовали; словами хотѣли внушить
мужество робкимъ вожакамъ, сидящимъ въ Версалѣ. Въ этомъ
ЬХѴПІ
и было горе буржуазной демократіи; она цѣплялась за дрожа-
щую лѣвую Національнаго Собранія, которая въ свою очередь
висѣла на веревочкѣ у Тьера. И въ то время, какъ нерѣшитель-
ные муниципалитеты не знаютъ, что имъ дѣлать, бонапартистскіе
генералы вступаютъ въ Парижъ.
Измѣна предала Парижъ въ руки сыщиковъ, командовавшихъ,
по выраженію Тьера, «прекраснѣйшей арміей Франціи». Однако,
этой измѣнѣ придаютъ слишкомъ большое значеніе, она явилась
только необхидимымъ слѣдствіемъ той неурядицы, которая царила
въ Парижѣ. Господствовали различныя клики, вытѣсняя прави-
тельство рабочихъ. Полиція и армія были до послѣдней степени
дезорганизованы.
Старикъ Делеклюзъ, съ улыбкой смотрѣвшій во время имперіи
на шалости нео-гебертистовъ, считая ихъ избыткомъ юношеской
энергіи, теперь не могъ удержать въ своихъ рукахъ бразды
вленія. «Ьа Сопнпипе» уже послѣ скандала съ Росселемъ со-
вершенно вѣрно обрисовываетъ общее положеніе дѣлъ: «Здѣсь
нѣтъ измѣны, есть только инертность и глупость плутовъ и
мальчишекъ, завладѣвшихъ различными общественными должно-
стями, въ которыхъ они не понимаютъ ничего. Въ ихъ рукахъ
общественная безопасность превращается въ неожиданную засаду,
и общественное благо означаетъ забвеніе и пренебреженіе всѣми
элементарными гарантіями». Клюзере, сопровождавшаго Бакунина
въ Ліонъ, смѣнилъ Россель, ограниченный офицеръ *); Росселя
смѣнили революціонные усачи и бородачи, постоянно создававшіе
изъ ничего новыя общества, постоянно всему угрожавшіе «духомъ
разрушенія» и, къ несчастью, испробовавшіе свое искусство на
революціи. Ко всему этому еще и коммунальная полиція!—Такіе
люди, какъ Риго, могли только пожертвовать жизнью для Ком-
муны, но ей гораздо больше нужны были чиновники, чѣмъ эти
жертвы послѣднихъ часовъ. Въ кругахъ революціонной молодежи,
всѣ нити заговоровъ которой во время имперіи были въ рукахъ
Лагранжа и Піетри, теперь развилось болѣзненное желаніе пере-
жить еще разъ то славное время, когда они могли-бы играть
роль даже полицейскихъ, конечно, революціонныхъ полицейскихъ.
Эта несчастная манія принесла Коммунѣ много вреда и взвалила
на ея плечи отвѣтственность за массу грандіозныхъ глупостей.
Въ то время, какъ занимались атеистическими остротами съ
парой ничтожныхъ поповъ, ворота Парижа оставались невооружен-
ными, окопы—незанятыми, кафе наполняли шпіоны, подосланные
Тьеромъ изъ Версаля.
’) Историки Коммуны питаютъ странную слабость къ Росселю, который
во время майской недѣли наблюдалъ изъ окна избіеніе своей арміи и
отпускалъ веселыя замѣчанія по поводу чистыхъ, кокетливыхъ мундировъ
версальскихъ офицеровъ.
ЬХІХ
Корбонъ разсказываетъ и приводитъ доказательства, что
21-го мая Парижъ могъ быть занятъ въ теченіе 4—6 часовъ,
безъ всякаго сколько-нибудь организованнаго сопротивленія. Не
было баррикадъ, не принималось никакихъ мѣръ предосторож-
ности, даже не знали въ ночь на 21-е мая, что армія продвину-
лась до Трокадеро. Но Версалю было мало только захватить
Парижъ, онъ хотѣлъ еще его «очистить» отъ рабочихъ-соціали-
стовъ. Нужна была майская недѣля, чтобы тридцать тысячъ
труповъ и сорокъ пять тысячъ плѣнныхъ коммунаровъ уравновѣ-
сили потерю Версаля въ девятьсотъ убитыхъ и шесть тысячъ
раненыхъ.
Парижъ былъ раздавленъ, безъ помощи провинціи движеніе
и не могло одержать побѣду. Помощь пришла слишкомъ поздно,
была слишкомъ пассивной, слишкомъ долго коммунальныя сред-
невѣковыя идеи лишали ее силъ для дѣла. Если-бы Парижъ про-
держался еще нѣкоторое время, если-бы его защита была серьезно
организована, провинція созрѣла-бы для борьбы.
Правда, тогда это была-бы побѣда не Коммуны—правитель-
ства, а мелкой коммуны, представительницы буржуазной демо-
кратіи. Но рабочіе знали очень хорошо, что имъ надо дать еще
много битвъ, пока прорастутъ сѣмена новаго общества.
Къ сожалѣнію, на свои боевыя силы не обратили вниманія,
увлеклись утопіями, традиціями. Но покинувъ первоначальную
форму, преобразовавшись по буржуазнымъ традиціямъ, Коммуна
потеряла на половину свой характеръ, свою творческую силу.
Отвѣтственность за это падаетъ какъ на меньшинство, такъ и на
большинство, какъ на Коммуну, такъ и на Центральный Комитетъ.
Достигнувъ всѣ вмѣстѣ власти, болѣе или менѣе добровольно, они
подверглись одной и той-же участи, такъ какъ надъ ними не было
дисциплинированнаго, организованнаго контроля рабочаго класса.
До 4-го апрѣля Коммунѣ прокладывали дорогу сами событія, они
налагали на нее печать эпохи, придавали ей ея характеръ. Но съ
теченіемъ времени стало необходимымъ не плестись за ними,
а двигаться впереди ихъ. У Коммуны, какъ у представительницы
не созрѣвшей еще силы, не могло быть яснаго сознанія. Поэтому,
когда ей пришлось самой прокладывать себѣ дорогу, одни вышли
на окольный путь мелко - буржуазной децентрализаціи, другіе
стремительно бросились назадъ по проторенной дорожкѣ, бѣжали
отъ непонятаго будущаго къ традиціямъ прошлаго.
Но недостаточно говорить только о томъ, чего не сдѣлала
Коммуна. Понять ея историческое значеніе можно только позна-
комившись съ ея работой.
Ее упрекали въ томъ, что она оказалась не на высотѣ поло-
женія въ финансовыхъ вопросахъ и оставила нетронутымъ фран-
цузскій банкъ. Это требуетъ объясненія. Оцѣнку этого упрека
ьхх
зависитъ отъ того представленія, которое у насъ имѣется о не-
прикосновенности частной собственности. Конечно, Коммуна сдѣ-
лала ошибку, не занявъ французскій банкъ своимъ гарнизономъ,
не назначивъ своего директора. Прежде всего, банкъ служилъ-бы
заложникомъ, жизнь котораго для Версаля была дороже, чѣмъ
жизнь ста архіепископовъ галликанскихъ тенденцій. Затѣмъ Ком-
муна имѣла и силу и возможность помѣшать банку сотнями
милліоновъ поддерживать версальское правительство,—что впо-
слѣдствіи и дѣлалъ банкъ. Но совершеннѣйшій абсурдъ мнѣніе
анархистовъ, что Коммуна должна была разграбить банкъ въ то
время, какъ она не могла ни создать новыхъ экономическихъ
формъ, ни помочь ихъ «самосозданію». Ошибка въ данномъ слу-
чаѣ была чисто политическая,. Что-же касается финансовыхъ
мѣропріятій коммуны, то они, какъ говоритъ Марксъ, «отлича-
лись разсчетливостью и умѣренностью и могли ограничиться
только такими, которыя совмѣстимы съ положеніемъ осажден-
наго города».
Упрекали Коммуну еще и въ томъ, что она назначила націо-
нальной гвардіи слишкомъ умѣренную плату. Она побѣдила-бъ,
если-бъ дали 5 франковъ, вмѣсто 11/»,—говорятъ нѣкоторые,—
этимъ она вызвала-бы такое одушевленіе, которое не могли-бы
охладить заботы о самосохраненіи. Правда, Коммуна не справи-
лась со всѣми затрудненіями, которыя ей встрѣтились въ интен-
данствѣ и контролѣ; ей приходилось бороться и съ гнилымъ
хламомъ, оставленнымъ имперіей, и съ деморализаціей, введенной
сентябрскимъ правительствомъ. Встрѣчались затрудненія и въ
каждой отрасли управленія, связанной’ съ военнымъ министер-
ствомъ. Однако, въ этихъ затрудненіяхъ были виноваты прежде
всего тѣ, у кого политическая идеологія связывалась съ матеріали-
стическимъ «на чаёкъ». Меньше всего не хватало Коммунѣ
одушевленія. Это признали даже злѣйшіе враги народнаго дѣла.
Этотъ упрекъ Коммунѣ—выдумка буржуазной демагогіи, которая
вѣритъ, что сможетъ провести какую угодно политику, разъ ей
удастся искусственно, обѣщаніями и обманомъ, вызвать вооду-
шевленіе массъ. Къ сожалѣнію, и въ средѣ коммунаровъ были
лица, думавшіе чего-нибудь достигнуть мелкой монетой лжи и
надувательства, и движенію 18-го марта надо только отдать честь,
что этой «политикѣ» безусловно не всѣ слѣдовали и не всѣ ее
признавали.
Наименьшій процентъ серьезныхъ и дѣльныхъ силъ обнару-
жила Коммуна въ военномъ управленіи. Здѣсь мы видимъ, какой
просторъ былъ предоставленъ бездарности, незнанію, тщеславію,
отсутствію всякаго чувства отвѣтственности. Здѣсь мы видимъ
отраженіе всѣхъ печальныхъ, дезорганизирующихъ явленій, кото-
рыя такъ вредили соціалистическому движенію во время имперіи.
ЬХХІ
Мы увидимъ второе, отраженіе этихъ явленій, пройдя отъ Ван-
домской площади до префектуры полиціи.
Послѣ трескучаго самодовольства полиціи и разыгрывающихъ
изъ себя генеральный штабъ нео-гебертистовъ, мы отдыхаемъ,
перейдя въ министерство труда и обмѣна. Названіе, очевидно,
взято изъ прудонистской доктрины; но добросовѣстные и скром-
ные члены Интернаціонала были такъ заняты возможной рабо-
той, что оставили совершенно въ сторонѣ невозможныя фантазіи.
Считая себя депутатами рабочаго населенія, они не гонялись за
галунами и орденами. Ими была создана комиссія иниціативы
изъ представителей ремесленниковъ и рабочихъ союзовъ. Смѣло
можно сказать, что это министерство сдѣлало все, что позволяли
обстоятельства, и никогда не принималось за неисполнимую работу.
Мы также думаемъ, что Лиссагарэ слишкомъ низко ставитъ
работы другихъ комиссій, напримѣръ, комиссіи по образованію.
Послѣдняя, конечно, не сдѣлала для правительства пролетаріата
того, что Лаканаль и другіе люди его времени сдѣлали для
буржуазіи. Но, во-первыхъ, въ распоряженіи Коммуны было
только два мѣсяца, въ теченіе которыхъ борьба играла главную
роль, и, главнымъ образомъ къ концу, внутренніе раздоры ослаб-
ляли ея силы. Во-вторыхъ, буржуазія конца восемнадцатаго сто-
лѣтія имѣла подъ руками цѣлый персоналъ спеціалистовъ, въ то
время какъ Коммуна почти всѣ просвѣтительныя учрежденія
нашла въ рукахъ своихъ злѣйшихъ враговъ. Въ третьихъ—и
на это, быть можетъ, слѣдуетъ обратить особенное вниманіе—
прежде чѣмъ перейти къ реализаціи новыхъ идей, нужно было
провести реформы, «которыхъ,—какъ говоритъ Энгельсъ,—только
изъ-за одной трусости не провела республиканская буржуазія».
У представителей рабочихъ руки чесались выгнать, наконецъ,
клерикализмъ изъ школъ, организовать профессіональное обра-
зованіе и т. п., всѣ реформы, которыя выдвигала сама буржуаз-
ная республика, но сейчасъ-же откладывала въ долгій ящикъ.
Поэтому, когда Коммуну упрекаютъ за то, что она не осуще-
ствила никакихъ «идеаловъ», что занялась реформами, невыпол-
ненными буржуазіей,—такой упрекъ дѣлаетъ честь политическому
смыслу Коммуны.
Комиссія юстиціи также честно старалась осуществить старыя
обѣщанія буржуазной демократіи. Если она и успѣла мало сдѣ-
лать, то, главнымъ образомъ, потому, что ея усилія были парали-
зованы террористами полиціи, выросшими въ собственномъ вообра-
женіи въ героевъ, покрытыхъ кровью. Для нихъ, бѣдныхъ само-
стоятельными идеями, незнакомыхъ съ нуждами рабочаго прави-
тельства, не понимавшихъ Духа того движенія, которое они
представляли, запутанные ходы и таинственныя арки префектуры
были населены легендарными образами. Ихъ ввели туда, видя въ
ЕХХІІ /
---------- х
/
нихъ разрушителей классоваго господства, поэтому они позво- /
лили одурачить себя призрачной тѣнью силы, которая уже была ’
уничтожена. Воспитанные во мракѣ мелкихъ заговоровъ, они /
никогда не чувствовали жгучаго пламени залитаго яркимъ свѣ- ,
томъ рабочаго движенія. Когда они были призваны Коммуной къ
дѣятельности, они продолжали увлекаться пустыми иллюзіями и!
остались въ 1871 году тѣмъ, чѣмъ были въ 1869 году: дѣтьми,
руководимыми фантазіей. Они умѣли, какъ доказали это Риго,
Ферре, умирать, они впитали въ себя все мужество, всю энергію,
которую буржуазія потеряла за сто лѣтъ. Но они были не въ
состояніи узнать истину въ ея полномъ свѣтѣ, точно кровь,
которую они пролили за дѣло народа, закрыла ихъ глаза для
свѣта. Они такъ долго мЛіли въ традиціяхъ прошлаго, что
обращали вниманіе лишь на какую-нибудь отдѣльную измѣну, и
не умѣли оцѣнить ни революціи, которая произошла въ обще-
ствѣ, ни вновь народившихся революціонныхъ силъ. Они думали,
что носятъ революцію только въ самихъ себѣ. Пролетаріатъ въ
нихъ нашелъ не столько представителей своихъ идей, сколько
послѣднихъ байронистовъ буржуазно-революціонной традиціи.
Но если делегаціи юстиціи и не удалось цѣликомъ провести
сколько-нибудь важной реформы, то все-же нельзя забывать
рѣшительнаго вторженія Коммуны въ организацію семьи, брака
и т. д. Признавъ связывающимъ каждое сожительство съ женщи-
ной, выплачивая пенсію каждой вдовѣ, не обращая вниманія на
форму заключенія связи, Коммуна проложила дорогу значитель-
ной реформѣ брака.
Также немалое значеніе имѣли предписанія полиціи противъ
проституціи и азартныхъ игръ. Они встрѣтили одобреніе мел-
кой буржуазіи, нравственное чувство которой было оскорблено
оргіями имперіи. Что касается игръ, то Карбонъ и другіе отмѣ-
чаютъ, что та-же національная гвардія, которая имъ страстно
предавалась во время сентябрскаго правительства, при Коммунѣ
значительно отъ нихъ эмансипировалась.
Что касается министерства иностранныхъ дѣлъ, то мы уже
выше говорили о немъ; Лиссагарэ также далъ суровую критику
его дѣятельности, раскрылъ его ошибки. Другой вопросъ, могла-ли
делегація сдѣлать что-нибудь положительное: сношенія соціали-
стическихъ организацій были и слабы и нерегулярны. Главное
объясненіе ихъ ошибокъ и упущеній лежитъ въ недостаткѣ по-
ниманія того, что собственно представляла Коммуна. Поэтому,
съ одной стороны, делегація стремится вызвать небольшія и не-
организованныя движенія, съ другой,—не умѣетъ вести съ ли-
гой департаментовъ систематической работы и поддерживать
систематическія связи.
Перейдемъ теперь къ Исполнительной комиссіи. Сначала она
^ХХП!__
должна была играть роль представительницы Коммуны въ ея сно-
шеніяхъ съ народомъ въ его цѣломъ и заботиться объ обнаро-
дованіи всѣхъ законовъ. Сверхъ того Исполнительная комиссія—
мы подчеркиваемъ слово комиссія—могла въ случаѣ необходи-
мости принимать мѣры безопасности, которыя шли потомъ на
утвержденіе Коммуны. Данная Марксомъ въ его «Гражданской
войнѣ» характеристика Коммуны, какъ правительства рабочихъ,
напрашивается сама собой. Какъ мы уже упоминали, члены Ком-
муны заняли мѣста мэровъ. Это сурово порицалось коммуна-
рами. Ошибка,—говорили они,—назначать мэровъ, контролиру-
емыхъ Коммуной чиновниковъ, изъ среды самихъ контролирую-
щихъ (членовъ Коммуны). Буржуазно-конституціонные принципы
пустили такіе глубокіе корни, что анархисты того времени, когда
говорятъ о контролируемыхъ и контролирующихъ, видятъ послѣд-
нихъ въ формѣ какой-нибудь власти, а не въ самомъ народѣ.
Но для чего существовала исполнительная комиссія? Почему она
пренебрегла какъ разъ организаціей народнаго контроля? Почему
не организовала собраній клубовъ и округовъ?
Въ проектѣ манифеста, который Ранъ, Лефрансэ и Валлесъ
предложили Коммунѣ, была достаточно ясно высказана идея этой
организаціи народнаго контроля. Лефрансэ, бывшій членомъ Испол-
нительной комиссіи, ни разу, однако, не задумался надъ тѣмъ,
что эта мысль можетъ быть осуществлена и должна быть
осуществлена. Какъ-же могла Исполнительная комиссія «пред-
ставлять Коммуну, какъ цѣлое, предъ народомъ», если «народъ»
фигурировалъ въ однихъ только воззваніяхъ? Что комиссія труда
сдѣлала для рабочаго вопроса, то Исполнительная комиссія должна
бЫла-бы сдѣлать для принципа, который она представляла, именно:
для связи между Коммуной и народомъ. Цитированный выше ма-
нифестъ говоритъ даже о «гражданской картѣ» (сагіе сіѵідие) но
такъ какъ Исполнительная комиссія не умѣла вдохнуть жизнь
въ принципы, то гражданская карта выродилась въ обыкновен-
ную полицейскую мѣру, которая, притомъ, никогда правильно
не проводилась.
Роковымъ для Исполнительной комиссіи оказался ея составъ;
изъ семи членовъ были четыре бланкиста, которыхъ одно только
слово «Исполнительная» бросало въ жаръ, болтунъ и демагогъ
Піа и прудонистъ Лефрансэ. Изъ бланкистовъ Дюваль, Едъ и
Бержере были главнокомандующими національной гвардіи; эти
люди старыхъ якобинскихъ традицій сами не знали, что дѣлать.
Такъ какъ Исполнительная комиссія не умѣла выполнить
своего назначенія, она выродилась (въ концѣ апрѣля) въ со-
браніе делегатовъ различныхъ комиссій, въ родъ кабинета мини-
стровъ, который, въ свою очередь, кончилъ тѣмъ, что превра-
тился въ комитетъ общественнаго спасенія.
ЬХХІѴ
Коммуна постольку оказалась банкротомъ, поскольку ея
представители забыли исходный пунктъ движенія и, вмѣсто того,
чтобы оставаться вѣрными принципамъ рабочаго правительства,
возвратились къ традиціи буржуазнаго. Но поскольку Коммуна
оставалась правительствомъ рабочихъ, постольку она превзошла
всѣ надежды, разумно возлагавшіяся на нее.
Великимъ міровымъ событіемъ было то, что «простые рабочіе
въ первый разъ осмѣлились коснуться привилегіи правленія,
принадлежавшей ихъ естественнымъ начальникамъ», владѣющимъ
классамъ. При необычайно трудныхъ условіяхъ они работали
скромно, добросовѣстно, дѣльно; удовлетворяясь жалованьемъ,
которое едва достигало пятой части того содержанія, которое,
по показанію знаменитаго ученаго (профессора Гекели), считается
самымъ ничтожнымъ для секретаря Лондонскаго школьнаго со-
вѣта» (Марксъ. «Гражданская война»).
Какъ эти рабочіе исполняли свои обязанности, какъ они по-
ставили финансы, почту, желѣзныя дороги, монетный дворъ,
управленіе и безопасность, объ этомъ подробно разсказываетъ
Лиссагарэ; честность чиновниковъ изъ рабочихъ оставитъ свой
незабвенный слѣдъ въ исторіи, какъ грязное мошенничество па-
намистовъ и другихъ авантюристовъ буржуазнаго правительствен-
наго персонала оставитъ свой.
Еще и другое значеніе имѣетъ то обстоятельство, что рабочіе
проявили во время Коммуны блестящія административныя способ-
ности. Соціологи и политики, полные уваженія къ ремесленни-
камъ среднихъ вѣковъ за ихъ способность къ организаціи
гильдій, цѣховъ, никогда не рѣшались приписывать современнымъ
рабочимъ одинаковыя съ ними политическія способности. Интел-
лектуальный уровень современныхъ рабочихъ массъ, говорили
они, которыя унижены машиной до роли механическаго орудія,
не можетъ представить ту же способность къ управленію, кото-
рая была присуща болѣе самостоятельнымъ ремесленникамъ сред-
нихъ вѣковъ. Констатированіе разрушительной роли капита
лизма—вѣрное зерно ихъ разсужденій; но есть еще одно об-
стоятельство, которое они просматриваютъ. Конечно, средневѣ-
ковой ремесленникъ былъ экономически самостоятеленъ, конечно,
онъ имѣлъ больше досуга, въ промышленномъ отношеніи былъ
не только «руками»,—чѣмъ сталъ современный рабочій. Но съ
другой стороны, его кругозоръ ограничивается тѣсными рамками
тогдашней общественной жизни. Хотя работа, которую онъ про-
изводилъ, требовала обученія и имѣла даже свои маленькія,
свойственныя каждому ремеслу и часто мѣстныя тайны, въ ко-
торыя нужно было быть посвященнымъ, но именно потому под-
мастерье стоялъ на болѣе низкой ступени, чѣмъ мастеръ, и
мастеръ имѣлъ общественно оправдываемыя преимущества надъ
ьххѵ
подмастерьемъ. Совсѣмъ другое теперь; теперь—производство на
міровой рынокъ, съ помощью машинъ, «тайны» которыхъ совре-
менному рабочему повсюду доступны. Владѣлецъ орудій труда не
обладаетъ ни тайнами, ни искусствомъ; его соціальная необходи-
мость для общества исчезаетъ, между тѣмъ, какъ рабочій, орга-
низованный въ союзы, становится интеллектуальнымъ и физи-
ческимъ производителемъ всякаго продукта. Вся міровая, обще-
ственная жизнь становится ему открытой, превращается для него
въ книгу,, которую онъ можетъ перелистывать; ему нужно только
получить политическую власть, чтобы обнаружить свой прави-
тельственный талантъ. Въ средніе вѣка только мѣстныя дѣла
города находили въ ремесленникѣ хорошаго знатока, но и тогда
надъ нимъ стояли политики, смотрѣвшіе дальше его, имѣвшіе
больше опыта и знанія, жившіе въ болѣе широкомъ кругу, чѣмъ
ремесленникъ; теперь современный рабочій такъ-же знакомъ съ
разностороннимъ производствомъ нашего времени, какъ господ-
ствующій классъ, съ той разницей, что въ этомъ производствѣ
онъ играетъ творческую роль.
«Руки» должны были доказать, что они могутъ быть также
«головами». Коммуна дала рабочимъ власть и возможность до-
казать, что они классъ, способный управлять.
Уже этого одного обстоятельство достаточно, чтобы придавать
Коммунѣ міровое значеніе, признать ее неизгладимой страницей
въ исторіи освобожденія человѣчества.
Слѣдовательно, Коммуна имѣетъ не одно только отрицатель-
ное значеніе. Когда обращаютъ вниманіе на ошибки, которыя
совершила Коммуна, то слишкомъ часто готовы отрицать за
ней вообще всякое значеніе и видѣть въ ней только окончатель-
ное отдѣленіе рабочаго класса, какъ политической силы, отъ
господствующей буржуазіи. «Съ этихъ поръ», говоритъ Лиссагарэ,
«рабочіе перестали быть простымъ привѣскомъ радикальной партіи».
Мы думаемъ, что въ этихъ словахъ сказано и слишкомъ много
и слишкомъ мало.
Слишкомъ много: потому что только при сильной организаціи
и соблюденіи обдуманной тактики рабочіе перестанутъ быть при-
вѣскомъ буржуазно-радикальной партіи. Послѣ Коммуны и именно
во Франціи мы очень часто видѣли, что рабочая партія дѣйствуетъ,
какъ привѣсокъ радикальной партіи.
Слишкомъ мало: потому что провозглашавшееся такъ часто
историческое отдѣленіе рабочаго класса отъ буржуазіи уже за
двадцать лѣтъ до Коммуны стало совершившимся фактомъ. Если-
бы Коммуна должна была лишь подчеркнуть во второй разъ по-
слѣдствія іюньскихъ дней, было-бы жаль, что пролетаріатъ про-
лилъ столько крови за эту давнымъ-давно извѣстную истину.
Выше мы уже говорили, что сознаніе противоположности
ЕХХѴ!
интересовъ, пропасти между буржуазіей и пролетаріатомъ было
уже давнымъ-давно пріобрѣтеннымъ достояніемъ и напрасной
тратой времени было-бы всматриваться еще и еще въ эту про-
пасть. Французскіе рабочіе задолго до Коммуны поняли это и
начали прокладывать свою собственную новую дорогу. Они только
не далеко ушли по ней; война ихъ задержала. Это неожиданное
событіе внесло разстройство въ ихъ ряды. Мы говорили объ этомъ
во второй главѣ нашего введенія.
Сознававшій свои классовые интересы французский проле-
таріатъ былъ не приготовленъ къ серьезной борьбѣ да и вообще
совсѣмъ не думалъ начинать ее. Было-бы безуміемъ съ его сто-
роны провоцировать борьбу 18-го марта, когда Тьеръ и Бисмаркъ
стояли другъ около друга. Онъ хотѣлъ только организоваться,
усилить свою дисциплину, увеличить знанія, расширить ряды,
повсюду пронести свое знамя, разбить новые, большіе лагери.
Онъ хотѣлъ использовать республику, которую теперь онъ имѣлъ,
но не питалъ никакого довѣрія къ ней, какъ къ буржуазной
республикѣ.
Въ его рукахъ было оружіе, у буржуазіи не было арміи. Какъ
разъ въ этомъ моментъ на него напала неспособная, обанкро-
тившаяся банда полицейскихъ, мошенниковъ и авантюристовъ.
Величественно поднялся онъ и изгналъ ихъ изъ Парижа.
И тогда вся демократическая Франція крикнула соціалисту—
парижскому рабочему: Веди насъ къ побѣдѣ, стань во главѣ
насъ.
Мелкіе буржуа откровенно признались, что только правитель-
ство рабочаго класса можетъ ввести во Франціи демократію. И
парижскіе рабочіе доказали, что они умѣютъ руководить демо-
кратическими учрежденіями и что эти учрежденія можно раз-
сматривать, какъ рычагъ полнаго освобожденія.
Имъ еще многаго не хватало, и они надѣлали цѣлый рядъ
ошибокъ. Но они никогда и не имѣли притязаній на непогрѣши-
мость. Они хотѣли лишь защитить самихъ себя, а имъ достался
цѣлый Парижъ. Провинція мало-по-малу начинаетъ переходить
на ихъ сторону. Они учреждаютъ правительство рабочихъ,—со
всѣхъ сторонъ раздается крикъ: Вы ввели національное прави-
тельство.
Воспѣвали битвы Коммуны, на могилѣ павшихъ пролили много
слезъ. Держали похвальныя ей рѣчи, чтили вѣнками. Но мало
обратили вниманіе на это тождество рабочаго правительства—
національнаго правительства, которое открылъ въ Коммунѣ
Марксъ.
Что-же еще сказать? Да! Разъ Коммуна достигла этого, разъ
она на зарѣ соціалистическаго движенія добилась такихъ ре-
зультатовъ, тогда можно забыть о разныхъ Клюзере, Риго, Рос-
ЬХХѴІІ
селяхъ, Бабикахъ, Аликсахъ, объ ихъ безуміи, объ ихъ нелѣ-
пыхъ выходкахъ! Да, можно даже забыть о пораженіи, такъ
какъ на полную побѣду не разсчитывалъ ни одинъ сколько-ни-
будь думающій человѣкъ.
Чего добился рабочій классъ, благодаря Коммунѣ? Подавленный
до нея, онъ въ первый разъ беретъ власть въ свои руки. Онъ
оказался способнымъ управлять.
Слѣдовательно, не достаетъ только побѣды.
Мы видимъ странное явленіе. Въ рукахъ Парижа оружіе,
пушки, укрѣпленія, форты и т. д. Ему не доставало подготови-
тельной организаціонной работы. И никакія пушки не могли ея
замѣнить. Ему не доставало знанія провинціи и связи съ ней.
И онъ былъ разбитъ организаціей противника; помощь не при-
ходитъ, потому что не было объ этомъ предварительнаго со-
глашенія.
Такъ трудно добиться побѣды. Ее можно одержать только
тогда, когда самъ рабочій классъ стоитъ сомкнутыми рядами и
когда масса остального населенія прислушивается къ его голосу.
Коммуна была массовымъ движеніемъ, вызваннымъ самой ре-
акцей и боровшимися нестройными рядами. Несмотря на это, пра-
вительству рабочихъ удалось стать національнымъ правительствомъ
даже въ глазахъ части мелкихъ буржуа и крестьянъ. Она не
всегда сознавала свою роль, уклонялась въ сторону. Члены Ин-
тернаціонала, бывшіе и членами Коммуны, выработали окрашен-
ныя соціализмомъ реформы; бланкисты и якобинцы подняли знамя
революціоннаго правительства противъ мелко-буржуазнаго ком-
мунализма. Правда, послѣднія напали на старый ложный путь,
такъ какъ не представляли себѣ рабочаго движенія, какъ мас-
соваго движенія.
Но и въ этомъ отношеніи французскій пролетаріатъ со вре-
мени Коммуны сдѣлалъ огромные успѣхи. Старые спорные во-
просы исчезли. Если и появились новые, ихъ можно дискутиро-
вать открыто. Коммуна закончила періодъ стараго бланкизма,
какимъ онъ выработался и долженъ былъ выработаться на почвѣ
господства меньшинства крупной буржуазіи (1830—1848), стре-
мясь къ политической дѣятельности. Онъ былъ раціональной
оппозиціей утопическимъ соціалъ-реформаторамъ. Но такъ какъ
во время имперіи при системѣ всеобщаго избирательнаго права,
онъ выродился въ заговорщицкую утопію, то самъ, не сознавая
этого, морально палъ и, наконецъ, получилъ смертельный ударъ
отъ подражателей 1793-го года.
Наконецъ, Коммуна немало способствовала укрѣпленію ин-
тернаціональнаго характера пролетарскаго движенія. Парижская
національная гвардія, которая такъ долго была подъ господствомъ
патріотической демагогіи, едва почувствовавъ дыханіе соціалисти-
ЬХХѴІП
чесКихъ идей, поняла, какъ нужно сражаться за республику во
Франціи и во всемъ мірѣ.
Поэтому «Парижъ рабочихъ съ своей Коммуной останется
навѣки славнымъ предвѣстникомъ новаго общества. Его мученики
будутъ жить въ великихъ сердцахъ рабочаго класса. Его палачей
исторія уже и теперь пригвоздила къ позорному столбу, и сор-
вать ихъ съ него безсильны всѣ молитвы поповъ (Марксъ. «Гра-
жданская война»).
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Пусть узнаютъ.
«Исторія Коммуны была извращена», сказалъ Мишле о фран-
цузской революціи. Исторія Коммуны 1871 года написана изврати-
телями. Не знать или ненавидѣть классъ, который производитъ
все, характерная черта современной, когда-то великой, теперь
запуганной революціями снизу, буржуазіи.
18-ое марта 1871 года было величайшимъ подъемомъ револю-
ціонной волны нашего вѣка, самымъ изумительнымъ проявленіемъ
той народной силы, которая беретъ Бастилію, возвращаетъ ко-
роля въ Парижъ; обезпечиваетъ первые шаги французской рево-
люціи; устраиваетъ рѣзню на Марсовомъ полѣ; захватываетъ
Тюльери; выгоняетъ пруссаковъ; вырываетъ съ корнемъ Жиронду;
питаетъ идеями Конвентъ, якобинцевъ, Ратушу; сметаетъ свя-
щенниковъ; сгибается подъ,, рукой Робеспьера; выпрямляется снова
въ преріалѣ; потомъ засыпаетъ на двадцать лѣтъ и просыпается
при грохотѣ пушекъ союзниковъ; снова погружается въ мракъ;
воскресаетъ въ 1830 году; скованная опять, сотрясаетъ рядомъ
взрывовъ первые годы Орлеанской монархіи; разрываетъ свои
оковы въ 48-мъ году; три дня въ іюнѣ колеблетъ гнилую республи-
ку; отбитая снова, вспыхиваетъ въ 69-мъ году; очищаетъ отъ вла-
стителей Тюльери въ 70-мъ году; предлагаетъ еще разъ свои услуги
противъ завоевателя, еще разъ отвергается съ пренебреженіемъ,
осыпается оскорбленіями, вплоть до дня, когда раздавитъ она,
наконецъ, того, кто ее душитъ. Этотъ революціонный потокъ
бѣжитъ непрерывной струей въ нашей исторіи, то выходя на-
ружу, то прячась подъ землей, какъ рѣки, которыя вдругъ исче-
заютъ въ пропасти или въ пески, прорываются вновь, съ еще
болѣе страшной силой, на встрѣчу лучамъ удивленнаго солнца.
Я намѣренъ разсказать о послѣднемъ взрывѣ и изъ грязнаго бо-
лота выдѣлить живую воду.
Откуда появились неизвѣстные 18-го марта 1871 года? Кто
вызвалъ этотъ день? Что создало Центральный Комитетъ? Что
ьххх
изъ себя представляла Коммуна? Какъ произошло то, что тысячи
французовъ-патріотовъ, республиканцевъ были избиты францу-
зами, изгнаны изъ отечества, непризнаны самими республикан-
цами? На комъ лежитъ отвѣтственность? Факты скажутъ это.
Правда, эти факты собраны бывшимъ борцомъ, но не чле-
номъ, ни офицеромъ, ни должностнымъ лицомъ, ни чиновни-
комъ Коммуны,—простымъ рядовымъ, который зналъ людей
всѣхъ слоевъ населенія; видѣлъ, пережилъ драмы; долгіе годы со-
биралъ и просѣивалъ показанія свидѣтелей, не имѣя другой
цѣли, кромѣ объясненія новому поколѣнію кровавой борозды,
которую провело старое. I
Постепенное, но неудержимое наступленіе трудящихся клас-
совъ—доминирующій фактъ 19-го вѣка. Въ 1830,1848, 1870 годахъ
народъ всходитъ по ступенямъ Ратуши и немедленно уступаетъ
ее плутамъ, обѣщающимъ побѣды. Въ 1871 году онъ остается
въ ней, отказывается ее сдать, въ продолженіе болѣе двухъ мѣся-
цевъ управляетъ городомъ и ведетъ его въ бой. Пусть узналъ онъ,
какъ, кѣмъ былъ снова низвергнутъ внизъ. Онъ можетъ выслу-
шать это, онъ можетъ смириться передъ истиной, ибо онъ без-
смертенъ.
Врагомъ его былъ-бы тотъ, кто сталъ-бы льстить, выдумы-
вать лживыя, мнимо-революціонныя легенды, врагомъ столь-же
преступнымъ, какъ составитель карты грядущей битвы, который
нанесъ-бы на ней фальшивые пункты.
Май 1876 года.
I.
Прологъ борьбы.—Франція до войны.
„Имперія—это миръ*. Людовикъ На-
полеонъ Бонапартъ. (Октябрь 1852 г.).
Девятое августа 1870 года. Въ три дня имперія потеряла три битвы.
Дуэ, Фроссэръ, Макъ-Магонъ допустили себя изолировать, захватить
врасплохъ, раздавить. Эльзасъ потерянъ, Мозель открытъ. Эмиль
Оливье созвалъ Законодательный корпусъ. Съ одиннадцати часовъ
утра Парижъ занимаетъ площадь Согласія, набережныя, Бургундскую
улицу, окружаетъ Бурбонскій дворецъ.
Парижъ ждетъ указаній отъ депутатовълѣвой. Послѣ пораженій
юлько они сохраняютъ моральный авторитетъ. Буржуа, рабочіе—
всѣ группируются вокругъ нихъ. Мастерскія выбрасываютъ цѣлыя
ар^іи на улицы; во главѣ группъ стоитъ много людей испытанной
энергіи.
Зданіе имперіи трещитъ, ему остается только рухнуть. Войска5
выстроенныя передъ Законодательнымъ корпусомъ, сильно взволно-
ваны, готовы повернуть тылъ, не обращая вниманія на галуны и
брюзжанье стараго маршала Барагэ д’Ильера. Имъ кричатъ: „на гра-
ницу!* Офицеры ворчатъ: „наше мѣсто не здѣсь*.
Извѣстные республиканцы, ворвавшись въ залу Па-Пердю, про-
износятъ язвительныя рѣчи противъ имперіалистскихъ депутатовъ,
взываюгь къ республикѣ. Блѣдные мамелюки1) прячутся за группами.
Входитъ растерянный Тьеръ, его окружаютъ, и онъ кричитъ: „Ну,
что же? Дѣлайте ее, вашу республику!* Проходить къ своему
креслу президентъ Шнейдеръ, ему кричатъ: „Низложеніе!*.
Делегаты улицы торопятъ депутатовъ лѣвой: „Чего вы ждете?
Мы готовы. Покажитесь подъ колоннадой или у рѣшетокъ44. Но де-
путаты словно оцѣпенѣли. „Достаточно-ли вы многочисленны? Не
лучше-ли отложить до завтра?" Въ самомъ дѣлѣ, собралось только
сто тысячъ человѣкъ. Кто-то говорить Гамбеттѣ: „Многотысячная
толпа на Бурбонской площади*. Другой говорить: „Овладѣйте поло- Ч
Ч Ироническое названіе депутатовъ—сторонниковъ имперіи.
2
женіемъ, его еще можно спасти. Завтра вы вынуждены будете эта
сдѣлать, но завтра оно будетъ безнадежно-. Ничего не выходитъ
изъ этихъ отяжелѣвшихъ мозговъ, ни слова изъ ихъ разинутыхъ ртовъ.
Открывается засѣданіе. Жюль Фавръ приглашаетъ собраніе за-
хватить власть. Мамелюки грозятъ. Въ залу вбѣгаетъ съ развѣваю-
щимися по вѣтру волосами Жюль Симонъ: „Они хотятъ насъ раз-
стрѣлять. Я спустился въ средину ограды, скрестилъ руки и сказалъ
имъ: ,Ну, что жъ? Разстрѣляйте насъ-. Ему говорятъ: „Кончайте
съ этимъ-. „Да-, заявляетъ онъ, „надо кончить-, и съ трагическимъ
видомъ идетъ къ своему мѣсту. Этимъ заканчивается ихъ кривлянье.
Къ мамелюкамъ, которые знаютъ лѣвую, возвращается апломбъ, они
сбрасываютъ Эмиля Оливье и ставятъ министромъ Паликао, граби-
теля Лѣтняго дворца. Шнейдеръ поспѣшно закрываетъ засѣданіе. На-
родъ, вяло тѣснимый войсками, собирается толпами у мостовъ, под-
бѣгаетъ къ тѣмъ, кто выходитъ изъ палаты, вѣритъ, что съ минуты
на минуту будетъ провозглашена республика. Жюль Симонъ, отойдя
подальше отъ штыковъ, зоветъ его на завтра на площадь Согласія.
Полиція на слѣдующій день занимаетъ всѣ авеню.
Лѣвая оставила въ рукахъ Наполеона III двѣ наши послѣднія
арміи. 9-го августа достаточно было толчка, чтобы сбросить внизъ
гнилое зданіе имперіи. Префектъ полиціи Пьетри призналъ это. Ин-
стинктивно народъ предлагалъ свою руку. Лѣвая отказалась отъ мя-
тежа и предоставила имперіи заботиться о спасеніи Франціи. Даже
у турокъ въ 1876 году было больше ума и энергіи.
Въ продолженіе трехъ недѣль Франція будетъ скользить въ про-
пасть на глазахъ неподвижныхъ имперіалистовъ и лѣвой, которая
ограничится только восклицаніями. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя въ
Бордо, я слышу, какъ Собраніе вопитъ противъ имперіи, а въ Вер-
салѣ клики энтузіазма награждаютъ одного знатнаго господина, ко-
торый декламируетъ: „Варъ, отдай намъ наши легіоны!- Кто гре-
митъ? Кто аплодируетъ? Та самая высшая буржуазія, которая въ про-
долженіе восемнадцати лѣтъ, нѣмая, лицомъ въ пыли, протягивала
Вару эти легіоны.
Она приняла вторую имперію изъ страха передъ соціализмомъ,
какъ ея отцы отдались первой, чтобы закончить революцію. Напо-
леонъ I оказалъ ей двѣ услуги, за которыя она не слишкомъ щедро
заплатила апоѳеозомъ.
Онъ создалъ для нея желѣзную централизацію и толкнулъ въ
могилу сотни тысячъ несчастныхъ, еще не остывшихъ отъ ре-
волюціоннаго самума, которые могли въ первый удобный моментъ
потребовать свою долю изъ національныхъ имуществъ. Но онъ
такъ и оставилъ ее осѣдланной для всякаго господина. Когда
она доплелась до парламентскаго режима, до котораго однимъ взма-
хомъ ее хотѣлъ поднять Мирабо, она оказалась совершенно неспо-
собной управлять. Ея мятежъ 1830 года, превращенный народомъ
въ революцію, былъ просто разстройствомъ желудка. Въ 1830 году,
какъ и въ 1789, у высшей буржуазіи была одна мысль: засыпать
себя привилегіями, вооружить силу, охраняющую ея домены и экс-
плуатировать пролетаріатъ. Будущее страны для нея ничто, разъ она
сама жирѣла. Орлеанистскій король, какъ и императоръ, получаетъ
сагіе Ыапсйе: вести Францію, ее компрометировать.
Когда въ 48 году новый порывъ народа отдалъ въ ея руки кор-
мило власти, оно по истеченіи трехъ лѣтъ, несмотря на проскрипціи
и убійства, выпадаетъ изъ этихъ разслабленныхъ подагрой рукъ,
скользитъ къ первому встрѣчному.
Съ 51 по 69 годъ она чавкаетъ брюмерскую жвачку; помимо
своихъ привилегій, позволяетъ Наполеону III все: проматы-вать Фран-
цію, отдавать ее въ ленъ Риму, безчестить ее въ Мексикѣ, изолиро-
вать въ Европѣ, отдать на разгромъ пруссакамъ; всесильная, благодаря
своему вліянію, своимъ богатствамъ, она не протестуетъ ни однимъ
вотумомъ, ни однимъ звукомъ. Въ 69 году новый толчекъ народа
противопоставляетъ ее власти; у нея оказываются только безсильныя же-
ланія евнуховъ, по первому знаку она цѣлуеть сапогъ, склоняетъ
спину предъ плебисцитомъ, который вновь окреститъ династію.
Бѣдная Франція! Кто хочетъ спасти тебя отъ нашествія? Бѣднякъ,
рабочій, который года оспариваетъ тебя у имперіи.
Мы наталкиваемся здѣсь на необходимое введеніе. Кто создалъ
этотъ день, 9 августа 1870 года, эту войну, это нашествіе, этихъ
людей, эти партіи? Для трагедіи, которую мы разсказываемъ, без-
условно необходимъ прологъ. Поскольку возможно, мы не сдѣлаемъ
его сухимъ, но не будетъ знать ничего, кто не будетъ внимателенъ.
Шесть лѣтъ спустя послѣ 1852 года, промышленная имперія, о
которой мечтали сенъ-симонисты, была еще совсѣмъ новымъ зданіемъ.
Страна, далеко отставшая отъ своихъ меньшихъ сосѣдей, предста-
вляла огромную мастерскую для промышленности, питалась сбереже-
ніями, хранившимися до этого времени подъ спудомъ. Новые рынки
обогатили провинцію, и она забыла о семи или восьми тысячахъ со-
сланныхъ и изгнанниковъ, ловко отобранныхъ терроромъ.
Церковь, значеніе которой выросло благодаря всеобщей подачѣ
голосовъ, раскрывала объятія императору, „который вышелъ изъ ле-
гальности, чтобы вступить въ право", какъ сказалъ епископъ Дарбуа,
и она называла его Карломъ Великимъ, Константиномъ. Высшая и
средняя буржуазія предлагала себя господину на всѣ услуги, чего бы
ему ни захотѣлось. Законодательный корпусъ, расшитый какъ лакей,
раболѣпно кланявшійся, безъ правъ, былъ бы глубоко огорченъ,
если-бъ онъ ихъ имѣлъ. Многочисленная, ловкая, энергичная полиція
стерегла всѣ выходы. Всѣ газеты оппозиціи, за исключеніемъ пяти
или шести, которыхъ держали на цѣпи, были закрыты; собранія,
ассоціаціи, книга, театръ были оскоплены; для своего спокойствія
имперія заткнула всѣ клапаны.
4
Изрѣдка раздадутся—въ Парижѣ куплетъ марсельезы, крикъ сво-
боды на похоронахъ Ламеннэ, Давида д’Анжера, свистки въ Сор-
боннѣ на отреченіи Низара; выйдетъ какой-нибудь тайный манифестъ
изгнанниковъ Лондона или Джерсея, о которыхъ почти не было
слышно; блеснутъ „ СЬаіітепІз" Виктора Гюго, но масса не вздрогнетъ:
животная жизнь поглотила все. Наполеонъ III, этотъ адвокатъ цеза-
ризма, могь сказать въ 56 году потерпѣвшимъ отъ наводненія Роны:
„ наводненіе, какъ революція: то и другое должны войти въ свое
ложе и оттуда больше не выходить". Гигантскія работы, возрастаю-
щія богатства, барабаны крымской войны, которой Наполеонъ за-
платилъ свой долгъ англичанамъ—все, весь міръ говорили о Франціи,
кромѣ самой Франціи.
Парижскіе рабочіе оправились не оть переворота 51 года, кото-
рый ихъ очень мало затронулъ, но отъ іюньской бойни, которая
бомбардировала ихъ предмѣстья, разстрѣляла и сослала тысячи работ-
никовъ. Они зарабатывали свой хлѣбъ, не вѣря, что этотъ хлѣбъ
даетъ имъ имперія. При случаѣ, они выступали противъ нея. На вы-
борахъ 57 года пять антиправительственныхъ кандидатовъ были из-
браны въ Парижѣ, въ ихъ числѣ Даримонъ, ученикъ Прудона, и
Эмиль Оливье, за то, что онъ, сынъ изгнанника, сказалъ: „Я буду
призракомъ 2 декабря". Въ слѣдующемъ году еще два изъ оппози-
ціи: Эрнестъ Пикаръ, адвокату съ язвительнымъ языкомъ, и одинъ
изъ видныхъ представителей адвокатуры—Жюль Фавръ, бывшій за-
щитникъ инсургентовъ при Луи Филиппѣ и членъ Учредительнаго
собранія 48 года, выдвинутый защитой Орсиии.
Этому итальянцу выпало счастье побѣдить своимъ пораженіемъ.
Бомбы января 58 года пощадили лишь того, въ кого были напра-
влены. Наполеонъ III, отъ котораго Орсини хотѣлъ освободить
Италію, стал ь какъ разъ ея освободителемъ. За покушеніемъ сначала
слѣдовала реакція, которая бросила въ тюрьмы и изгнанье новую
горсть республиканцевъ, но нѣсколько мѣсяцевъ спустя послѣ казни
Орсини французская армія двинулась противъ Австріи. Обществен-
ное мнѣніе пламенно отнеслось къ этой войнѣ за освобожденіе;
предмѣстье Сентъ-Антуанъ привѣтствовало императора кликами; каж-
дая побѣда была праздникомъ у нашихъ очаговъ, и, когда Наполеонъ III
возвратился, не окончивъ освобожденія Италіи, въ душѣ французовъ
было столько же горечи, сколько въ душѣ итальянцевъ.
Онъ думалъ насъ примирить съ собой общей амнистіей, которая
не имѣла значенія — большая часть побѣжденныхъ въ декабрѣ была
освобождена давнымъ-давно. Самое большее, нѣсколько сотенъ жертвъ
оставалось въ Алжирѣ, во Франціи и самые знаменитые и извѣст-
ные — въ изгнаніи: Викторъ Гюго, Распайль, Ледрю Роленъ, Луи
Бланъ, Пьеръ Леру, Эдгаръ Кине, Бансель, Феликсъ Піа, Шелыпе,
Клеманъ Тома, Эдмундъ Адамъ, Этьенъ Араго и т. д. Дюжина ихъ
вскарабкалась на пьедесталъ изгнанія, который дѣлалъ ихъ великими
5
и спокойными. Политическая роль ихъ, впрочемъ, была равна нулю:
время не было благопріятно для людей дѣйствія. Бланки, едва вы-
пущенный, былъ взятъ снова и осужденъ на пять лѣтъ тюрьмы по
обвиненію въ томъ, что хотѣлъ конспирировать.
Настоящія конспираціи-событія ткались противъ имперіи. Годъ
спустя послѣ мира съ Австріей, Гарибальди берется вновь за осво-
божденіе Италіи, высаживается въ Сициліи съ тысячей человѣкъ, пе-
реправляется черезъ проливъ, идетъ на Неаполь и 9 ноября 60 года
даетъ новое королевство Виктору Эммануилу. Наполеонъ III, желая
прикрыть отступленіе неаполитанскаго короля, долженъ отозвать
свой флотъ. Его онъ скоро пошлетъ въ Мексику. Испанія и Англія
хотѣли взыскать свои долги. Хотѣлъ этого и Жекеръ, швейцарецъ,
авантюристъ высшаго полета, кредиторъ-ростовщикъ клерикальнаго,
правительства Мирамона, низвергнутаго легальнымъ правитель-
ствомъ Жуареца. Жекеръ снюхался съ братомъ императора, Морни-
президентомъ Законодательнаго корпуса, элегантнымъ импресса-
ріо 2 декабря, принцемъ великихъ плутовъ, обогащенныхъ въ бези
численныхъ предпріятіяхъ послѣднихъ лѣтъ. Второй сынъ Гортензіъ
вступилъ въ сдѣлку съ Жекеромъ и взялся взыскать его долги сй
помощью французской арміи, уже и такъ запятнанной китайско-
экспедиціей. Генералъ кузенъ Монт обанъ повелъ ее тогда на гра
бежъ и самъ стащилъ ожерелье; онъ преподнесъ ее императрицѣ, и та
заплатила за него титуломъ герцога де-Паликао.
Эту женщину,—она не была француженка, какъ и всѣ госуда-
рыни, которыя сыграли видную роль въ нашихъ несчастіяхъ,—ловко
обработали Морни, архіепископъ мексиканскій, Альмонтъ и Мира-
монъ. Она быстро стала сторонницей экспедиціи въ защиту клира
и мексиканскихъ роялистовъ. Мечтатель—ея мужъ отнесся съ сочув-
ствіемъ къ мысли превратить въ имперію Мексику, кстати Соединен-
ные Штаты были заняты въ это время междоусобной войной. Въ
январѣ 62 года французскія и англійскія силы высаживаются въ Вера-
Круцѣ. Онѣ застаютъ тамъ испанцевъ. Англія и Испанія скоро за-
мѣчаютъ, что ихъ призвала интрига Жекера и какой-то монархіи,
и удаляются, оставивъ французскія войска подъ командой Лорансэ.
И въ самомъ дѣлѣ носится слухъ, что Альмонтъ, въ согласіи съ
Тюльери, ведетъ переговоры о мексиканской коронѣ съ Максимиліа-
номъ, братомъ императора австрійскаго. Министръ Билло нагло отри-
цаетъ это. Мѣсяцъ спустя Лорансэ принимаеть сторону Альмонта и
объявляетъ войну Мексиканской республикѣ. Генералъ Форэ пріѣз-
жаетъ въ Мексику съ подкрѣпленіями; общественное мнѣніе трево-
жится. Лѣвая, Эмиль Оливье, Пикаръ, Жюль Фавръ отстаиваютъ инте-
ресы Франціи; Билло отвѣчаетъ дифирамбэмъ.
Общество возражаетъ. Болты клапана начинаютъ расшатываться,
дитя государственнаго переворота стало юношей. Въ Парижѣ вол-
нуются. Памфлеты въ Латинскомъ кварталѣ растутъ, какъ грибы;
6
студенты, рабочіе манифестируютъ противъ избіеній въ Польшѣ,
геройски поднявшейся противъ Россіи. Мелкая лавка больше, чѣмъ
фрондируетъ; всѣ офиціальные кандидаты побиты на парижскихъ
выборахъ мая 63-го года. На ихъ мѣсто избираются выходящіе де-
путаты коалиціи: Жюль Фавръ, Эмиль Оливье, Пикаръ, Даримонъ,
а также Евгеній Пельтанъ, отсталый ламартинецъ; Жюль Симонъ,
философъ-эклектикъ, отказавшійся принести присягу въ 51-мъ году
и присягнувшій въ 63-мъ; Геро, имперіалистъ-либералъ; Равенъ,
буржуа-вольтеріанецъ, и старый министръ Людовика Филиппа,
глава коалиціи противъ республики 48-го года, проведенный за носъ
Людовикомъ Бонапартомъ, Тьеръ. Его выбрали ради того вреда,
который онъ могъ причинить имперіи.
Рабочій типографъ Бланъ выставилъ свою кандидатуру про-
тивъ директора газеты „5іёс1е“ Гавена, доказывая, что и рабочіе также
имѣли права. Это нашли слишкомъ дерзкимъ и на него двинули нѣ-
сколько мастерскихъ. Рабочіе мало еще думали о политикѣ. Одинъ
изъ нихъ, передъ которымъ обсуждали титулы Пельтана, заявилъ:
яЯблоко или дуля—мнѣ наплевать. Лишь бы то, что я брошу въ
ящикъ, было оппозиціей". Но ему нужна была извѣстная дуля.
Нѣсколько мѣсяцевъ спустя, въ февралѣ 64 года, рабочіе вновь
выступили и на этотъ разъ совершенно ясно. Дѣло шло о замѣще-
ніи въ Парижѣ двухъ депутатовъ, которые были избраны также и
въ провинціи, Жюля Фавра и Гавена. Шестьдесятъ рабочихъ опу-
бликовали манифестъ, который редактировалъ чеканщикъ Толенъ.
Ультра-умѣренный по формѣ, онъ былъ тѣмъ не менѣе рѣшитель-
нымъ, революціоннымъ манифестомъ.
яГоспода, стоящіе въ Оппозиціи", говорятъ эти рабочіе, яесли
мы и согласны съ вами въ политикѣ, согласны-ли мы въ соціальной
экономіи? Намъ безпрестанно твердятъ: съ 1789 года нѣтъ клас-
совъ, всѣ французы равны передъ закономъ; но намъ, не имѣю-
щимъ никакой собственности, кромѣ нашихъ рукъ, испытывающимъ
каждый день гнетъ капитала, живущимъ подъ исключительными за-
конами, намъ очень трудно повѣрить этому утвержденію. Мы, дѣти
которыхъ проводятъ часто самые нѣжные годы въ деморализующей
и нездоровой средѣ фабрикъ или ученичества, жены которыхъ вы-
нуждены покидать свой очагъ для чрезмѣрнаго труда, утверждаемъ,
что равенства, написаннаго въ законѣ, нѣтъ въ жизни.—Но, гово-
рятъ намъ, избранные депутаты могутъ требовать реформъ, какъ и
вы лучше, чѣмъ вы... Мы отвѣчаемъ: нѣтъ. Мы не представлены»
такъ какъ въ послѣднемъ засѣданіи Законодательнаго корпуса не
раздалось ни одного голоса, чтобы формулировать наши стремленія,
наши желанія, наши права такъ, какъ мы ихъ сами понимаемь.
Мы, отказывающіеся вѣрить, что нищета—божественный инсти-
тутъ, не представлены, потому что никто еще не заявилъ, что духь
антагонизма слабѣегъ съ каждымъ днемъ въ рабочихъ классахъ. Мы
7
утверждаемъ, что послѣ двѣнадцати лѣтъ терпѣнія удобный моментъ
наступилъ. Въ 48 году голоса рабочихъ санкціонировали равенство
политическое, въ 64 году эти выборы санкціонировали-бы равенство
соціальное**.
Много воды утекло съ 48 года, когда рабочій классъ обратилъ про-
тивъ буржуазіи ея же собственные принципы; въ 63 году онъ сталъ
на совершенно новой базѣ, на своемъ собственномъ принципѣ: на
экономическомъ правѣ.
Въ этомъ—цѣлая огромная революція. Шестьдесятъ были со-
вершенно правы, утверждая, что рабочіе внѣ закона; въ предыдущемъ
году, когда типографщики нѣсколькихъ типографій Парижа всту-
пили въ стачку, они были осуждены за образованіе коалиціи. Не-
смотря на это, манифестъ былъ принятъ враждебно; противъ рабо-
чихъ, которые осмѣлились назвать себя классомъ, подняла крикъ не
только пресса, но и восемьдесятъ рабочихъ подписали манифестъ,
въ которомъ упрекали своихъ товарищей за то, что тѣ поды-
маютъ некстати соціальный вопросъ, сѣютъ раздоръ, возстановляютъ
кастовыя различія. Шестьдесятъ выставили Толена, сгебо котораго
было поддержано Делеклюзомъ, прежнимъ главнымъ комиссаромъ
республики, который дважды въ 52 и 58 году подвергался про-
скрипціи.
Рабочая кандидатура собрала только 424 голоса противъ 14.807,
поданныхъ за Гарнье Паже, за негодный обломокъ временнаго пра-
вительства 1848 года. Но голосъ шестидесяти не прозвучалъ без-
результатно. Депутаты лѣвой потребовали отмѣны закона о коали-
ціяхъ. Имперія согласилась его измѣнить, и Эмиль Оливье, мало
расположенный играть роль бездѣятельныхъ призраковъ, взялся под-
держивать проектъ правительства. Проектъ этотъ былъ довольно
двусмысленнымъ: онъ давалъ свободу стачекъ, не давая права ассо-
ціацій. Несмотря на это, рабочіе сумѣли воспользоваться имъ и
добились кое-гдѣ сокращенія рабочаго дня. Кромѣ того, народилось
нѣсколько рабочихъ обществъ: бронзовщиковъ, ювелировъ, жестян-
никовъ, столяровъ, наборщиковъ и т. д.
20 сентября 64 года разлетѣлось по всему міру болѣе сильное
слово: „освобожденіе рабочихъ должно быть дѣломъ самихъ рабо-
чихъ". Оно исходило изъ Сенъ-Мартенъ-Галля въ Лондонѣ, съ со-
бранія рабочихъ делегатовъ, посланныхъ различными націями Европы.
Попытки соединенія дѣлались въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ, но
идея союза получила плоть и кровь только въ 62 году, когда все-
мірная Лондонская выставка поставила въ соприкосновеніе рабочихъ
делегатовъ Франціи съ трэдъ-юніонами Англіи. Тогда былъ под-
нятъ тостъ: „за будущій союзъ между рабочими всего міра". Въ
63 году на митингѣ въ защиту Польши была выработана въ Сенъ-
Джемсѣ программа встрѣчи. Французскіе рабочіе послали Толена,
Перрашона и Лимузена; англичане взялись за организацію созыва.
8
Въ 64 году въ первый разъ Европа увидѣла конгрессъ соединен-
ныхъ штатовъ труда. Ни одного политика не присутствовало на.
этомъ экстраординарномъ засѣданіи, ни одинъ не принялъ участія
въ основаніи великаго дѣла. Карлъ Марксъ, могучій изслѣдователь,,
примѣнившій къ общественной наукѣ методъ Спинозы, изгнанный
изъ Германіи, изгнанный изъ Франціи, далъ движенію гордый ло-
зунгъ; „Освобожденіе рабочихъ—дѣло самихъ рабочихъ". Конгрессъ
рѣшилъ, что ассоціація будетъ называться Интернаціоналомъ, коми-
тетъ возьметъ на себя редакцію устава, генеральный совѣтъ будетъ,
засѣдать въ Лондонѣ, единственномъ безопасномъ убѣжищѣ, и вто-
рой съѣздъ будетъ въ 65 году. Спустя мѣсяцъ появился уставъ, и
делегаты французской вѣтви, Толенъ и Лимузенъ, открыли француз-
ское бюро Интернаціонала на улицѣ Гровилье, которая была всегда
въ сердцѣ революціи.
Прудонъ умеръ въ началѣ 65 года, успѣвъ понять и описать
этотъ новый міръ; рабочіе составили кортежъ за его гробомъ. Мѣ-
сяцъ спустя на бульварахъ кричали бисъ при пышномъ погребеніи
брата императора Морни, который оставилъ въ большомъ затрудне-
ніи своего союзника Жекера.
Генералъ Форэ вступилъ въ Мексику 3 іюня 63 года. Двѣсти
нотаблей, выбранные Альмонтомъ, предложили корону Максимиліану
Австрійскому.
Маска спала. Лѣвая интерпеллируетъ, доказываетъ, что экспеди-
ція стоитъ 14 милліоновъ въ мѣсяцъ, удерживаетъ тамъ 40.000 че-
ловѣкъ; эрцгерцогъ еще не отправился, еще время вступить въ пе’
реговоры съ Мексиканской республикой. Министръ Руэръ, замѣсти-
тель Билло, горячій республиканецъ въ 48 году, теперь пылаетъ
жаромъ имперіализма и восклицаетъ вдохновеннымъ тономъ: „Исто-
рія скажетъ: вотъ геніальный человѣкъ, который имѣлъ мужество
открыть новые источники богатства для націи, вождемъ которой
онъ былъ", и огромное большинство, рабское въ 64 году, какъ въ.
63, большей частью тѣ же лица, рукоплещутъ продолженію войны.
Максимиліанъ, заручившись такимъ вотумомъ, подгоняемый импе-
раторомъ, беретъ въ залогъ выгодный трактатъ, подписанный На-
полеономъ III, принимаетъ корону и входитъ въ Мексику рядомъ
съ Базэномъ, замѣстителемъ Форэ.
Мексиканскіе патріоты возобновляютъ противъ племянника На-
полеона испанскую войну 1808 года, образуютъ партизанскіе отряды,
атакуютъ, вырѣзаютъ наши войска. Базэнъ организуетъ отряды бан-
дитовъ, во имя Франціи и новой имперіи грабить и разоряетъ част-
ныхъ лицъ и города, пишетъ начальникамъ корпусовъ:
„Я не позволяю брать плѣнныхъ; всякій индивидуумъ, кто бы
онъ ни былъ, будетъ осужденъ на смерть". Его жестокости возму-
щаютъ Вашингтонское правительство. Онѣ до такой степени демо -
рализировали войска, что это отмѣчаетъ, нисколько, конечно, не
9
возмущаясь, и одинъ высшій офицеръ и маркизъ Галлиффе, этотъ
разорившійся хвастунъ, бывшій на содержаніи у актрисъ, нашедшій
себѣ пріютъ въ арміи, поправившій свои дѣла выгоднымъ бракомъ.
Но Мексика не даетъ ничего, кромѣ труповъ, и Максимиліанъ
требуетъ 250 милліоновъ французскаго кредита. Депутаты лѣвой
повторяютъ трагическое изложеніе всей этой авантюры, Руэръ по-
крываетъ ихъ голоса презрѣніемъ и пророчествами: „Мексиканская
экспедиція—величайшая мысль царствованія; Франція завоевала боль
шую страну для колонизаціиМамелюки аплодируютъ. Мексикан-
скій заемъ, гарантированный морально, подписывается выдающимися
банкирами. Остается бюджетъ экспедиціи,—ее не осмѣливаются наз-
вать войной,—300 милліоновъ на плату и содержаніе войскъ. Край
нюю лѣвую, которая еще разъ протестуетъ, ошикиваютъ.
Наулицѣ,внѣ Законодательнаго корпуса,ей аплодируютъ. Въ апрѣлѣ
1.500 студентовъ, несмотря на полицію, разгонявшую ихъ кулаками,
идутъ манифестировать передъ консульствомъ Соединенныхъ Шта-
товъ въ честь президента Линкольна, убитаго плантаторами; въ іюнѣ
въ Парижѣ вспыхиваетъ рядъ стачекъ; на муниципальныхъ выборахъ
въ іюлѣ провинція, до этого времени вѣрная имперіи, повидимому,
пробуждается. „Разобьемъ идола", восклицаетъ комитетъ децентра-
лизаціи въ Нанси, гдѣ рядомъ съ гражданами Жюль Симономъ и
Евгеніемъ Пельтаномъ фигурируютъ въ качествѣ иконокластовъ гос-
пода Фаллу, де-Брогли, Гизо. Въ сентябрѣ „8іёс1е“ печатаетъ стран-
ный гимнъ: „Нѣчто великое взошло надъ міромъ. Мы прекрасно
знали, что тотъ холодъ смерти, который охватываетъ поверхность
нашихъ обществъ, не проникъ въ глубины, не оледенилъ народной
души, и что источники жизни не погасли. Наши уши не привыкли
къ такимъ словамъ; они заставили насъ вздрогнуть до глубины
сердца". Такъ торжественно пишетъ Анри Мартенъ, авторъ класси-
ческой, увѣнчанной академіей „Нізіоіге бе Іа Ргапсе". Великія слова,
о которыхъ онъ упоминаетъ, — манифестъ Интернаціонала, засѣдав-
шаго на конференціи въ Лондонѣ: „Исходя изъ того, что освобож-
деніе рабочихъ должно быть дѣломъ самихъ рабочихъ, что усилія
рабочихъ должны быть направлены къ установленію равныхъ для
всѣхъ правъ и обязанностей и къ уничтоженію господства всякаго
класса... что освобожденіе труда—задача ни мѣстная, ни національ-
ная, но соціальная, охватывающая всѣ страны... заявляютъ, что эта
интернаціональная ассоціація, точно такъ же, какъ всѣ общества и
члены, къ ней примкнувшіе, основой своего поведенія по отношенію
ко всѣмъ людямъ, безъ различія расы, религіи и національности,
признаютъ истину, справедливость, нравственность и считаютъ своей
обязанностью требовать для всѣхъ правъ человѣка и гражданина".
Большія газеты Европы высказались такъ же, какъ Анри Мартенъ.
Благодаря имъ, Интернаціоналъ торжественно вступаетъ на сцену,
какъ признанная держава, и затмеваетъ конгрессъ студентовъ всѣхъ
10
странъ, собравшійся немного послѣ въ Льежѣ. Конгрессъ этотъ взвол-
новалъ только Латинскій кварталъ и его представителей: Альбера
Ренара, Жермена Касса, Жакляра и проч., явившихся на конгрессъ
съ чернымъ знаменемъ въ рукахъ,—единственнымъ, по ихъ словамъ,
которое подобало Франціи въ траурѣ по свободѣ. По ихъ возвра-
щеніи они были исключены изъ парижской академіи. Кварталъ вспо-
мнилъ объ этомъ и объ изуродованіи своего Люксембургскаго сада
и отомстилъ манифестаціей въ мартѣ 66 года, когда императоръ по-
явился вечеромъ въ Одеонѣ.
Около этого времени послышалось ворчанье и въ Бурбонском ь
дворцѣ. Несмотря на мошенническія продѣлки въ избирательныхъ
урнахъ, нѣкоторымъ, очень богатымъ, либо пользовавшимся старымъ
вліяніемъ въ провинціяхъ, удалось проскользнуть чрезъ администра-
тивныя сѣти и войти въ Законодательный корпусъ. Если они и во-
тируютъ за Тюльери, все же ихъ немного безпокоитъ управляющій
ихъ недвижимостью, и сорокъ пять изъ нихъ требуютъ нѣсколько
крохъ свободы. Руэръ сердится, и протестанты, несмотря на то, что
ихъ поправка собрала 63 голоса, отступаютъ, вотируютъ адресъ. За-
конодательный корпусъ повергаетъ его къ стопамъ императора.
Одна только изъ государственныхъ властей осталась неизмѣнной,
не отреклась отъ своихъ правъ. Во иі дез — девизъ клерикаловъ.
Духовенство пошло къ Луи Наполеону лишь подъ условіемъ удвое-
нія своей порціи. Президентъ заплатилъ за это римской экспедиціей
1849 года — закономъ Фаллу по образованію, милостями конгрега-
ціямъ, религіознымъ ассоціаціямъ, іезуитамъ; императоръ — одобре-
ніемъ ультрамонтанскихъ доктринъ, дозволеніемъ распложать чудо-
творныхъ богородицъ и провозгласить непорочное зачатіе и диазі-
догму: Римъ—верховный повелитель католиковъ. Итальянская война,
экспедиція Гарибальди, пораженіе папскихъ войскъ, присоединеніе
Неаполя привели папу въ бѣшенство. Онъ обвинялъ Наполеона ІИ;
епископы слѣдовали за нимъ. Теперь императоръ уже не Констан-
тинъ, это—Іуда. Наполеонъ III не осмѣливается преслѣдовать; впро-
чемъ, его жена—на сторожѣ. Если онъ терпитъ священниковъ, какъ
своихъ союзниковъ, она ихъ любить, какъ только что обращенная
галантная дама; папа—крестный отецъ ея сына; онъ прислалъ ей зо-
лотую розу, награду добродѣтельныхъ государынь. Конвенція съ
итальянскимъ королевствомъ, однимъ изъ условій которой было уда-
леніе въ опредѣленный срокъ занимавшей Римъ французской арміи,
переполнила чашу терпѣнія. Бѣлый человѣкъ отвѣтилъ энцикликой,
за которой слѣдовалъ Силлабусъ, гдѣ онъ предавалъ анаѳемѣ со-
временный духъ и событія. Не обращая вниманія на правительство,
епископы опубликовали Силлабусъ; папа ихъ одобрилъ. Духовенство
такъ грозно подняло оружіе, что въ мартѣ 65 года тоть самый ми-
нистръ, который по приказу клира и императрицы прогналъ съ ка-
ѳедры Ренана за то, что тотъ назвалъ Іисуса Христа несравнимымъ
11
человѣкомъ, долженъ былъ произнести въ Сенатѣ рѣзкую рѣчь про-
тивъ Силлабуса. Одинъ сенаторъ установилъ, что въ 1856 году
разрѣшенныя правительствомъ религіозныя корпораціи насчитывали
65.000 человѣкъ, съ недвижимымъ имуществомъ въ 260 милліоновъ;
корпораціи, не получившія разрѣшенія, имѣли, по крайней мѣрѣ,
столько же. Насколько же возросла эта сумма въ продолженіе де-
сяти лѣтъ! Кардиналъ Боннешозъ удостоилъ нѣсколько замаскиро-
вать мысль Силлабуса и утверждалъ, что религіозныя конгрегаціи не
имѣютъ ничего, кромѣ долговъ. Руэръ сдѣлалъ огромный вкладъ,
боясь духовенства, которое, несмотря на свою формальную предан-
ность придворныхъ, поднялось какъ одинъ человѣкъ противъ имперіи,
готовое изъ-за власти на всякую борьбу.
Здѣсь мертвая точка режима. Имперія не дала Франціи ни одного
новаго принципа; экономическія условія, которыя помогали ей, не
существуютъ болѣе.’ Она потеряла свой гаізоп сГёІте; извнѣ она
только военная сила, вызывающая соперничество. Между тѣмъ,
зубы дракона, посѣянные въ Италіи, растутъ повсюду. Германія,
какъ и полуостровъ, стремилась къ единству. Двѣ державы
предлагали ей это единство. Австрія, хотя ужъ слишкомъ старая,
чтобы помолодить Фауста, взяла на себя иниціативу, и въ то время,
какъ Наполеонъ III завязъ въ Мексикѣ, она созвала въ 63 году во
Франкфуртѣ государей конфедераціи. Ея соперница Пруссія, кото-
рая играла въ либерализмъ, не явилась, но изъ интригъ на сеймѣ
возникъ раздоръ, который позволилъ Пруссіи и Австріи предъявить
кой-какія права на два герцогства, принадлежавшія Даніи, Шлезвигъ
и Голштинію. Члены сейма раздробляютъ Данію, играютъ въ конфе-
дерацію, а въ .66 /оду Австрія занимаетъ Голштинію, Пруссія—
Шлезвигъ. На протестъ французскихъ газетъ, берлинскія грубо отвѣ-
чаютъ: „Франція боится, что Германія станетъ первой державой въ
мірѣ. Миссія Пруссіи создать нѣмецкое единство“. Этой миссіи
Пруссія уже не скрываетъ, когда Бисмаркъ является въ Біарритцъ
просить Наполеона III о нейтралитетѣ Франціи въ войнѣ противъ
Австріи. Онъ его получаетъ, съ 66 года дѣлаетъ конфликтъ неиз-
бѣжнымъ, въ мартѣ сообщаетъ о вооруженіяхъ Австріи и въ апрѣлѣ
подписываетъ союзный договоръ съ Италіей; все это съ одобренія
императора. 11 іюля, наканунѣ враждебныхъ дѣйствій, Наполеонъ III до-
водитъ до свѣдѣнія Законодательнаго корпуса объ этой убійственной по-
литикѣ. Законодательный корпусъ дѣлаетъ ее своей 239 голосами про-
тивъ 11. Мертвая точка пройдена, имперія полетитъ стремглавъ внизъ.
3 іюля 66 года Австрія была раздавлена при Садовой. Побѣды въ
Италіи не уменьшили ея пораженія. Она уступила Венецію и вышла
изъ Германіи, чтобы уступить мѣсто Пруссіи, увеличенной, обога-
щенной, ставшей военнымъ диктаторомъ и главой великой семьи.
Наполеонъ III попытался заговорить о территоріальныхъ компенса-
ціяхъ; Бисмаркъ отвѣтилъ, что вся Германія готова подняться, какъ
12
одинъ человѣкъ; Наполеонъ повѣрилъ. Ему сказали, что француз-
ская армія не готова къ борьбѣ съ Пруссіей, истощенно/І своими
побѣдами. Онъ позволилъ это сказать. «Четыре года спустя онъ не
поколебался бросить французскую армію противъ нѣмецкой Пруссіи,
силы которой удесятерились.
Безъ газетъ, которыя бы ее освѣдомили, всегда симпатизируя
Италіи, враждебная самодержавной Австріи, вѣря либеральной Прус-
сіи, французская масса не видѣла опасности; на нее было указано
въ Законодательномъ корпусѣ нѣсколькими учеными. Рабы ничего не
захотѣли слушать: 219 голосовъ противъ 45 объявили, что Франція
совсѣмъ не затронута и должна относиться съ довѣріемъ къ прави-
тельству. Они прославляли, какъ побѣду, нейтрализацію Люксембурга.
Публика видѣла въ этомъ только то, что удалось избѣжать войны.
На манифестъ эльзасъ-лотарингскихъ студентовъ, .протестовавшій про-
тивъ національныхъ войнъ и ненависти, ‘ берлинскіе студенты отвѣ-
тили, что они протестуютъ противъ нейтрализаціи. Это была нота
молодой прусской буржуазіи. Ея правительство запретило нѣмцамъ
всякое участіе въ Интернаціоналѣ.
Онъ, нѣсколько недѣль спустя послѣ Садовой, не обращая вни-
манія на грохотъ оружія, собрался 31 сентября 1866 года въ Женевѣ
на свой первый общій конгрессъ. Шестьдесятъ делегатовъ, снабжен-
ные правильными мандатами, представляли нѣсколько сотъ тысячъ
членовъ. „Народъ не хочетъ больше безумно сражаться за выборъ
тирановъ", говоритъ отчетъ французскихъ делегатовъ: „трудъ стре-
мится завоевать свое мѣсто въ мірѣ лишь помощью своего собствен-
наго вліянія, внѣ всякихъ стороннихъ внушеній, которымъ онъ всегда
подвергался и которыхъ даже искалъ". На праздникѣ, который слѣ-
довалъ за трудами конгресса, надъ знаменами всѣхъ націй развѣва-
валось знамя Интернаціонала съ девизомъ, начертаннымъ бѣлыми
буквами: „долой права безъ обязанностей, долой обязанности безъ
правъ". Англійскіе делегаты подверглись обыску при въѣздѣ во
Францію, французскіе приняли предосторожности. Едва успѣвъ вер-
нуться, они принимаются снова за пропаганду и вмѣшиваются въ
февралѣ 67 года, во время стачки бронзовщиковъ, въ ихъ борьбу
съ хозяевами. Чеканщикъ Тейссъ и нѣкоторые члены стачечной ком-
миссіи примкнули къ Интернаціоналу, другіе остались ему чужды,
даже враждебны. Всѣ вмѣстѣ они отправляются въ Лондонъ, гдѣ
трэдъ-юніоны даютъ имъ 2.500 франковъ; моральное впечатлѣніе
было таково, что хозяева капитулировали. Префектъ полиціи похва-
лилъ комиссію стачечниковъ за хорошее поведеніе во время кризиса,
въ продолженіе котораго онъ позволялъ организовать очень большія
собранія: правительство хотѣло дать урокъ фрондирующимъ буржуа
и подчеркнуть расколъ между Интернаціоналомъ и молодой револю-
ціонной буржуазіей.
Послѣдняя косо смотрѣла на эти рабочія группы, закрытыя для
13
всѣхъ, кто не былъ рабочимъ, съ подозрѣніемъ относилась къ ихъ
отреченію отъ политики, обвиняла ихъ въ томъ, что онѣ укрѣпляютъ
имперію. Кое-кто изъ этой буржуазной молодежи, пламенные й не
безъ таланта, воспитанные въ традиціяхъ Бланки и прежнихъ агита-
торовъ, видѣли, подобно своимъ учителямъ, въ нищетѣ стимулъ къ
освобожденію. Изъ нихъ Прото—адвокатъ и Тридонъ—богатый сту-
дентъ, почти знаменитый за своихъ „НёЬегіізіез", отправились на же-
невскій конгрессъ прочесть строгій выговоръ этимъ рабочимъ деле-
гатамъ, измѣнникамъ, по ихъ Мнѣнію, революціи. Раздраженные де-
легаты увидѣли въ этихъ сыновьяхъ буржуазіи только ихъ болѣе
молодыхъ отцовъ, упрекнули ихъ за то, что они не знаютъ азбуки
міра труда, и круто обошлись съ ними. Напрасно. Это поколѣніе
было лучше, и его газеты Латинскаго квартала не изолировали себя
оть пролетаріата во время своей борьбы грудь съ грудью съ импе-
ріей: „Ьа ИЪге репзёе* Еда* Флурансъ, сынъ физіолога, сражавшійся
за независимость Крита, „Ьа Кіѵе ^аисѣе", гдѣ Лонге помѣстилъ свою
„Ьа дупаьііе дез Ьараііззе", а Рожаръ „Ьез Ргороз де ЬаЪіепиз". Полиція
дѣлала туда частыенабѣги, преслѣдовала малѣйшія собранія, создавала
дѣла о заговорахъ изъ чтенія въ кафе Ренессансъ адреса, въ ко-
торомъ Феликсъ Піа, маститый революціонеръ, жившій въ Лон-
донѣ, звалъ студентовъ на баррикады: „Надо дѣйствовать; ваши
отцы шли не въ Льежъ, а стали лагеремъ въ Сенъ-Мерри
Пустозванная болтовня, наканунѣ всемірной выставки, когда Парижъ
отдается удовольствіямъ и созерцанію иностранныхъ государей. Бис-
маркъ снялъ послѣднюю мѣрку съ людей и положенія имперіи.
Мольтке, побѣдитель Австріи, спокойно осмотрѣлъ наши форты; его
офицеры пили: „за взятіе Парижа!" Парижъ, этотъ кабакъ Европы,
какъ его назвала княгиня Меттернихъ, великолѣпно позабавилъ всѣхъ
этихъ князей. Свистнули только пуля, . посланная въ царя эми-
грантомъ Березовскимъ, да рѣзкій мексиканскій пассатъ.
Императоръ Максимиліанъ, покинутый съ 66 года своимъ авгу-
стѣйшимъ покровителемъ, по знаку Соединенныхъ Штатовъ былъ
взя'гъ и разстрѣлянъ 19 іюня 67 года. „Самая лучшая мысль цар-
ствованія и резюмировалась въ тысячахъ французскихъ труповъ, въ не-
нависти разграбленной Мексики, въ презрѣніи Соединенныхъ Шта-
товъ, въ безплодной потерѣ милліарда. Базэнъ, послѣ довольно
жалкаго возвращенія, скоро расцвѣлъ среди генераловъ, пользую-
щихся особымъ расположеніемъ двора.
Всемірная выставка была послѣдней ракетой императорской фе-
еріи. Послѣ нея не осталось ничего, кромѣ запаха пороха. Респу-
бликанская буржуазія, обезпокоенная черными точками, которыя по-
казались по всему горизонту, скопировала Интернаціоналъ, выдумала
союзъ народовъ и нашла достаточно членовъ, ч^обы собрать боль-
шой конгрессъ въ Женевѣ 8 сентября 67 года.
Гарибальди предсѣдательствовалъ. Интернаціоналъ собралъ въ
14
этотъ моментъ свой второй конгрессъ въ Лозаннѣ, и нѣмецкіе рабо-
чіе, въ противоположность берлинскимъ студентамъ, послали ему го-
рячій адресъ противъ войны. Женевскій конгрессъ пригласилъ на свои
засѣданія лозанскій; тотъ явился, заговорилъ о новомъ строѣ, кото-
рый освободитъ народъ отъ эксплуатаціи капитала, и произвелъ такое
впечатлѣніе, что республиканцы, делегаты Парижа, — въ ихъ числѣ
былъ Шадэ, одинъ изъ душеприказчиковъ Прудона,— предложили
рабочимъ союзъ либеральной буржуазіи для борьбы за общее осво-
божденіе. Тѣ приняли этотъ союзъ, и конгрессъ окончился лигой
мира.
Два мѣсяца спустя передъ Римомъ заговорили пушки. Гарибальди
бросился въ папскую область, гдѣ онъ разбился у Ментаны о фран-
цузскія войска, посланныя императрицей и Руэромъ. Ихъ командиръ,
генералъ Фальи, сумѣлъ раздуть еще больше ненависть итальянскихъ
патріотовъ своей телеграммой въ Тюльери: „шаспо дѣлали чудеса
Но если Наполеонъ III и могъ еще разъ сдѣлать изъ Франціи пап-
скаго солдата, французская демократія осталась вѣрной своимъ идеямъ
49 года. За пять дней до Ментаны, когда Наполеонъ III и импера-
торъ австрійскій выходили послѣ банкета изъ ратуши, раздались
крики: „да здравствуетъ Италія! да здравствуетъ Гарибальди!“ 2 но-
ября на Монмартскомъ кладбищѣ толпа окружаетъ могилу Манена,
великаго защитника Венеціи. Въ первый разъ рабочіе наполняютъ
бульвары. Нѣсколько часовъ спустя послѣ занятія Рима, делегація
подъ предводительствомъ члена Интернаціонала Толена требуетъ отъ
депутатовъ лѣвой массовой отставки. Жюль Фавръ ее принимаетъ,
высказывается противъ такой формы протеста и, на вопросъ рабо-
чихъ: „если пролетаріатъ возстанетъ во имя республики, можетъ-ли
онъ разсчитывать на поддержку либеральной буржуазіи, какъ это
было условлено два мѣсяца тому назадъ въ Женевѣ", онъ отвѣчаетъ:
„господа рабочіе, вы одни создали имперію, вамъ однимъ ее и раз-
рушать". Жюль Фавръ какъ будто забилъ, что имперія была соз-
дана Собраніемъ 48 года, прокуроромъ котораго онъ самъ себя сдѣ-
лалъ. Отвращеніе къ революціонерамъ-рабочимъ сохранилось у лю-
дей 48 года. У ихъ преемниковъ сердце было столь же твердо: „со-
ціализмъ не существуетъ, или, по крайней мѣрѣ, мы не хотимъ счи-
таться съ нимъ", сказалъ Эрнестъ Пикаръ.
„Ее Соштіег Ргап^аіз", единственная соціалистическая газета этой
эпохи, очень рѣзко подчеркнула это. Молодой писатель Верморель,
уже выдвинувшійся своей „Ьа ]еипе Ргапсе" и прекрасными этю-
дами о Мирабо, поддерживалъ его существованіе перомъ и деньгами.
Онъ разоблачилъ исторію людей 48 года, ихъ ограниченную анти-
соціалистическую политику, которая сдѣлала неизбѣжнымъ 2 декабря.
Рабочіе и авангардъ республиканцевъ его читали, но старики и много
новыхъ республиканцевъ оскорбились за это посягательство на ихъ
идоловъ. Тщетно обрушились на Вермореля осужденія, самыя убій-
ственныя предупрежденія, дуэлисты имперіи; люди 48 года кричали,
что онъ подкупленъ, что онъ агентъ Руэра. У него была отнята его
газета. Но ему на смѣну явилось много другихъ.
Наполеонъ III, уже дряхлый въ 57 лѣтъ, пытается помолодить
себя либеральнымъ питьемъ. Эмиль Оливье, изъ призрака превра-
тившійся въ совѣтника императора, одобряетъ опытъ въ надеждѣ
управлять импотентомъ. Съ помощью огромныхъ суммъ становится
возможнымъ издавать газету, съ рискомъ суровыхъ наказаній—устраи-
вать политическія собранія. Руэръ стонетъ, Персиньи пишетъ: „импе-
рія, повидимому, рушится со всѣхъ сторонъ-. Онъ, сильный своими чи-
новниками и полиціей, заупрямился. Въ видѣ майскаго букета 67-й
годъ ему преподнесъ „Ьа Ьатегпе" („Фонарь"), еженедѣльный журналъ
въ формѣ записной книжки. „Ьез ргороз сіе ЬаЬіепиз", академическія
рѣзкости. „Соиггіег йи БітапсЬе", сарказмы „Соиггіег ігап^аіз" не
потрясали грудь заразительнымъ смѣхомъ. „Ьа Ьапіегпе" Рошфора
этого добился, приложивъ къ политикѣ пріемы и нелѣпости воде-
виля. Всѣ партіи могли хохотать надъ богами и богинями Тюльери,
превращенными въ героевъ Прекрасной Елены. Шутка не понрави-
лась ни государю, ни его супругѣ. Два мѣсяца спустя Рошфоръ,
присужденный къ долголѣтнему тюремному заключенію, бѣжалъ въ
Брюссель, но борцы выступали со всѣхъ сторонъ. Въ Парижѣ „Ье
Карреі", вхохновляемый изъ Джерсея Викторомъ Гюго, „ЬеКеѵеіІ" Де-
леклюза—суроваго якобинца, грозы шарлатановъ; въ Тулузѣ, Джанѣ,
Онсѣ, Марселѣ, Лилѣ, Нантѣ, Ліонѣ, Аррасѣ, на югѣ, на сѣверѣ,
въ центрѣ, на западѣ, на востокѣ, сотни газетъ зажгли очаги сво-
боды. Толпа молодежи приняла въ нихъ участіе. Не боясь тюрьмы,
штрафовъ, дуэлей она хватала имперію, ея министровъ, ея чинов-
никовъ за шиворотъ, разоблачала детали декабрскихъ преступленій,
заявляла: „Надо считаться съ нами". Поколѣнія, которое создало
имперію, уже не было въ живыхъ. Брошюры, народныя изданія,
маленькія библіотеки, иллюстрированныя исторіи революціи едва могли
удовлетворить внезапно проснувшуюся, страстную жажду знанія.
Молодое поколѣніе рабочихъ, не имѣвшее солидной пищи своихъ
отцовъ, создавшихъ 48-ой годъ, глотало двойные куски. Обществен-
ныя собранія усилили это пламя идей.
На нихъ толпились массами. Двадцать лѣтъ Парижъ не слышалъ
живого слова. Несмотря на присутствіе комиссара, готоваго распу-
стить собраніе при малѣйшемъ неблагонадежномъ словѣ, многія го-
рячія головы пускали пыль въ глаза публикѣ, существованія которой
они прежде и не подозрѣвали. Наибольшій успѣхъ на ихъ долю выпадалъ
въ народныхъ кварталахъ, гдѣ преобладали провинціалы, привлечен-
ные за послѣднія пятнадцать лѣтъ черными работами Парижа. Бо-
лѣе свѣжіе, чѣмъ чистокровные парижане, они примѣшивали свою
силу къ ихъ нервной подвижности, желали рѣзкихъ дебатовъ.
Полиція могла тогда замѣтить, что Интернаціоналъ не былъ тѣмъ
16
подстрекателемъ, какимъ она, по своей глупости, его считала послѣ
Ментанской манифестаціи. Послѣ нея она начала преслѣдованія, ко-
торыми воспользовалась улица Гравилье, чтобы развернуть свое
знамя, до этого времени незнакомое массамъ. Императорскій про-
куроръ былъ очень любезенъ съ этими о, безъ сомнѣнія! почтен-
ными тружениками, которые, къ несчастію! образовали неразрѣшен-
ную ассоціацію. „ Подстрекательи Толенъ представилъ коллективную
защиту: „Нашъ лозунгъ съ 1862 года: рабочіе въ своемъ стремле-
ніи къ освобожденію должны надѣяться только на самихъ себя. У
насъ былъ одинъ только способъ выйти изъ того ложнаго положе-
нія, въ которое насъ ставитъ законъ; это нарушить его и тѣмъ по-
казать, что онъ негоденъ; но мы не нарушили закона, такъ какъ
полиція, правительство, чиновники все могли или все умѣли терпѣть
Президентъ, столь же любезный, какъ и прокуроръ, наложилъ на
обвиняемыхъ сто франковъ штрафу и объявилъ распушенной интер-
національную ассоціацію, учрежденную въ Парижѣ. Тотчасъ было об-
разовано новое бюро: Малонъ, Ландренъ, Комбо, переплетчикъ
Варленъ, который въ нѣсколько дней собралъ десять тысячъ фран-
ковъ въ пользу женевскихь стачечниковъ. Новыя преслѣдованія.
Варленъ говоритъ; на этотъ разъ тонъ поднялся: „Классъ, который
давили во всѣ эпохи и во всѣ царствованія, классъ труда, несетъ
въ себѣ элементъ возрожденія... Лишь вѣтеръ абсолютной свободы
можегь очистить эту атмосферу, насыщенную несправедливостями...
Когда классъ потерялъ моральное превосходство, которое дѣлало
его преобладающимъ, онъ долженъ исчезнуть, если не хочетъ быть
жестокимъ, такъ какъ жестокость единственный рессурсъ падающей
власти-. Три мѣсяца тюрьмы и вторичное распущеніе парижскаго
бюро, таковъ имъ приговоръ „за то, что они обезпечили существо-
ваніе, жизненность и дѣятельность интернаціональной ассоціаціи,
вмѣшавшись въ недавнюю стачку женевскихъ рабочихъ, какъ мо-
рально, такъ и поддерживая борьбу между хозяевами и рабочими-.
Тѣмъ не менѣе оно было представлено въ сентябрѣ, въ Брюсселѣ,
на третьемъ конгрессѣ Интернаціонала, который пригласилъ всѣхъ
рабочихъ противиться войнѣ между Франціей и Германіей. Боль-
шинство, вопреки Толену, вотировало коллективную собственность;
императорское правительство воспользовалось этимъ, чтобы напугать
республиканцевъ, которые начали его серьезно безпокоить.
2-го ноября 68 года, въ день .Мертвыхъ, на Монмартрскомъ
кладбищѣ, подъ покрытымъ плѣсенью камнемъ, они находятъ могилу
представителя Бодена, убитаго въ Сентъ-Антуанскомъ предмѣстьѣ 2-го
декабря 51-го года. Кантенъ, редакторъ „Кёѵеіі" клеймитъ имперію.
Въ толпѣ кричатъ: да здравствуетъ республика! Одинъ, назвавшись:
„Народъ и молодежь", говорить о мщеніи и обѣщаетъ, что оно
близко. „ЬеКёѵеіІ" Делеклюза,„Е’Аѵепігпаііопа1и Пейра, „ЬаКеѵие роіі-
ііцие" Шаллемель-Лакура, другія газеты, увлеченныя примѣромъ, от-
17
крываютъ подписку, чтобы воздвигнуть Бодену надгробный памят-
никъ. Подписывается даже Баррье. Имперія ставитъ передъ своимъ
трибуналомъ журналистовъ и ораторовъ 2-го ноября. Молодой адво-
катъ защищаетъ Делеклюза. Совершенно неизвѣстный публикѣ, онъ,
съ нѣкоторыхъ поръ, становится знаменитостью въ средѣ школьной
и адвокатской молодежи, корифеевъ которой онъ привелъ въ изум-
леніе въ одномъ странномъ процессѣ, такъ называемомъ процессѣ
пятидесяти четырехъ. Немедленно онъ начинаетъ прославлять Бодена.
Съ перваго слова, Гамбетта нападаетъ на имперію, чертами Корнеля
вызываетъ передъ аудиторіею второе декабря, воплощаетъ собой
печаль, гнѣвъ, надежду республиканцевъ; своей рѣчью, падающей
проливнымъ дождемъ, топитъ императорскаго прокурора: небрежно
одѣтый, съ развѣвающейся по вѣтру гривой, цѣлый часъ онъ гре-
митъ, какъ пророкъ возмездія. Новая Франція была потрясена ро-
дами сознанія. Процессъ Бодена намѣтилъ фатальный предѣлъ импе-
ріи. Она имѣла глупость думать, что второго декабря будутъ еще
разъ манифестировать, и поставила на ноги цѣлую армію подъ на-
чальствомъ ничтожнаго министра внутреннихъ дѣлъ Пинара. Парижъ,
достаточно отомщенный, удовлетворился смѣхомъ. Освистанная импе-
рія засыпала газеты штрафами и мѣсяцами тюрьмы, закрыла публич-
ныя собранія и натянула всѣ свои административныя рессоры: надви-
гались общіе выборы.
Полномочія лакеевъ 63-го года кончились. Они шли за Наполео-
номъ III вплоть до оскорбленія ея величества—націи. Гораздо бо-
лѣе виновные, чѣмъ въ 57-мъ году, они разрѣшались отъ бремени
прусской гегемоніей, бросили Италію въ объятія Пруссіи, продолжали
мексиканскую войну, давали на нее деньги, рукоплескали второй
римской экспедиціи и словамъ Руэра: „никогда, никогда Франція не
позволитъ Италіи сдѣлать Римъ столиціей!*
Этимъ низостямъ, этимъ измѣнамъ нѣтъ никакого извиненія.
Всѣ офиціальные депутаты были крупные буржуа, крупные про-
мышленники, финансисты, имѣвшіе родственниковъ въ администраціи,
въ арміи, въ магистратурѣ, въ духовенствѣ. Ничто не могло пере-
вѣсить ихъ мнѣнія. Но они предпочли беззаботную жизнь, зная,
что въ концѣ счета все заплатитъ трудъ. На выборахъ 69-го года
они не имѣли другой программы, кромѣ программы императора, не
искали другого избирателя, кромѣ министра. Еще разъ народъ дол-
женъ былъ спасти свою честь.
Парижъ не хочетъ больше газетъ — диктаторовъ выборовъ. Онъ
находитъ самъ кандидатовъ и часто противъ депутатовъ 63-го года,
которыхъ лучшіе ораторы народныхъ собраній, Лефрансе, Бріоснъ,
Ланглуа, Толенъ, Лонге и пр. тщетно вызывали на дискуссіи. Ста-
рому Карно Бельвиль противопоставляетъ молодого трибуна Гам-
бегту, который принимаетъ наказы избирателей и подымаетъ „непри-
миримое “ знамя, Жюлю Фавру—Рошфора. Противъ Гарнье Паже,
18
несмотря на конкуренцію Распайля, рабочіе выставляютъ Бріосна,
одною изъ своихъ, чтобы заявить „о правѣ младшихъ братьевъ и
о суверенитетѣ труда". Гиро будетъ побѣжденъ адвокатомъ Жюлемъ
Ферри, авторомъ прекраснаго каламбура на префекта Гаусмана. Жюль
Симонъ, Пельтань будутъ имѣть соперниковъ. Эмиль Оливье, на
которомъ концентрируется ненависть, хочетъ помѣриться въ народ-
номъ собраніи въ Шателе съ Банселемь, юнымъ депутатомъ 52-го
года, котораго ссылка возвратила еще молодымъ. Ренегату кричатъ:
да здравствуетъ свобода! Полиція, обнажаетъ шашки, преслѣду-
етъ республиканцевъ, которые поднимаются къ Бастиліи, распѣвая
марсельезу.
24-го мая Гамбетта, Бансель, Пельтань, Пикаръ, Жюль Симонъ
были выбраны. При перебаллотировкѣ прошли Тьеръ, Гарнье Паже
и Жюль Фавръ. При этомъ послѣднемъ имени раздались крики: „да
здравствуетъ „Фонарь"!" и на бульварахъ начались манифестаціи, ко-
торыя охватили Бельвиль и Сентъ-Антуапское предмѣстье. Полиція
увеличила толпы манифестантовъ толпами одѣтыхъ въ бѣлыя блузы
сутенеровъ, которые опрокинули кіоски, разбили окна и дали тѣмъ
возможность произвести массовые аресты. Редакторы „КарреІ“ и
„Вёѵеіі", ораторы народныхъ собраній были захвачены. Тюрьмы и
форты Бисетра приняли полторы тысячи плѣнниковъ; одинъ изъ прих-
востней Тюльери, Жюль Амигъ писалъ: „нужно обезглавить Парижъ".
Выборы въ провинціи подъ административнымъ давленіемъ дали
крупное большинство имперіи, примирившейся послѣ Ментаны съ
епископами. Однако, проскользнули и орлеанисты. Оппозиція лѣвой
располагала 40 голосами. На 280 депутатовъ Наполеонъ III былъ
господиномъ двухъ третей, а этого было достаточно, чтобѣі быть
грубымъ съ небольшой кучкой людей, ясно понимавшихъ положеніе
дѣлъ; чтобы писать, что онъ не уступитъ „передъ народнымъ дви-
женіемъ". Залпы въ Рикамари разставили знаки препинанія въ этомъ
письмѣ.
17-го іюня войска стрѣляли по стачечникамъ-углекопамъ, убили
одинадцать мужчинъ, двухъ женщинъ, многихъ ранили; въ ихъ чи-
слѣ одну дѣвочку, которой Паликао не позволилъ подать помощи.
Во Франціи это было первое чудо шаспо.
Одинъ сенаторъ, жандармскій генералъ, предложилъ массовые
разстрѣлы и соглашеніе со всѣми правительствами для уничтоженія
ассоціацій и рабочихъ лигъ.
Этотъ бурбонъ былъ не совсѣмъ глупъ; рабочія общества не
питали никакихъ симпатій къ этому безпринципному правительству,
которое вело двойную игру, смотря сквозь пальцы на стачку брон-
зовщиковъ и преслѣдуя стачку портныхъ, закрывая бюро Интерна-
ціонала и поощряя собранія въ пассажѣ Рауля, то разрѣшая собраться
делегатамъ синдикальныхъ палатъ, то устраивая на нихъ облаву.
Эти синдикальныя палаты, образовавшіяся съ нѣкотораго времени во
19
многихъ отрасляхъ промышленности, хотѣли соединиться въ феде-
рацію. Ихъ делегаты: Тейссъ, Авріаль, Ланжевенъ, Варленъ, Дереръ,
Пэнди, блуждавшіе изъ одного помѣщенія въ другое, кончили тѣмъ,
что лѣтомъ 69-го года нашли на улицѣ Кордери одно очень про-
сторное, которое впослѣдствіи стало знаменитымъ. Часть этого по-
мѣщенія федерація наняла для различныхъ кружковъ и обществъ:
бронзовщиковъ, столяровъ, кружка взаимопомощи, составленнаго въ
большей своей части изъ перваго бюро Интернаціонала: изъ Аль-
тона Ше, Ланглуа и прочихъ; кружка соціальныхъ знаній, который
реорганизовалъ Интернаціоналъ послѣ перваго процесса. Общая
квартира дала поводъ смѣшивать интернаціональную ассоціацію и
федерацію синдикальныхъ палатъ. Это было ошибкой. Многіе изъ деле-
гатовъ федераціи принимали участіе въ Интернаціоналѣ только какъ
частныя лица; общества, которыя они представляли, не рѣшались
компрометировать свое существованіе, вступивъ въ связь съ Интер-
націоналомъ. Поэтому много членовъ послѣдняго далеко не было
партизанами этихъ обществъ.
Публика не очень серьезно смотрѣла на эти синдикальныя груп
пировки. Гораздо болѣе ее привлекалъ таинственный Интернаціоналъ,
который, какъ говорили, считалъ своихъ приверженцевъ милліонами
и обладалъ несмѣтными богатствами. Парижское бюро не разубѣж-
дало въ этомъ. Въ сентябрѣ 69-го года Интернаціоналъ собралъ въ
Балѣ свой четвертый конгрессъ; французскими делегатами были
Толенъ, Ланглуа, Варленъ, Пэнди, Лонге, Мюра, Обри-де-Руанъ.
Тамъ подверглись обсужденію коллективизмъ, индивидуализмъ и унич-
тоженіе института наслѣдства. Была провозглашена боевая роль со-
ціализма, такъ какъ у Интернаціонала появился соперникъ—интерна-
ціональный союзъ соціалистической демократіи, основанный въ пре-
дыдущемъ году анархистомъ Бакунинымъ. Нѣмецкій делегатъ Либ-
кнехтъ привѣтствовалъ горячей рѣчью парижскихъ рабочихъ: „мы
знаемъ, что они были и останутся въ авангардѣ революціонной
арміи". Мѣстомъ слѣдующаго конгресса, при громѣ аплодисментовъ,
назначили свободный Парижъ!
Читая парижскіе журналы, присутствуя на собраніяхъ, можно
было подумать, что онъ уже свободенъ. Приказомъ императора,
дававшимъ нѣкоторыя ничтожныя права депутатамъ, Законодатель-
ный корпусъ былъ распущенъ на неопредѣленное время. Тѣмъ
яснѣе слышались голоса улицы, и она называла человѣка
Тюльери морально умершимъ, физически—больнымъ; „Ье Кёѵеіі44,
изучая ходъ его болѣзни, не оставляла ему больше трехъ дѣть
жизни; императрица, дворъ, чиновники пронзались тучей стрѣлъ
и болѣе острыхъ, чѣмъ стрѣлы прежняго „Фонаря*; собранія за-
нимались только политикой; въ Бельвилѣ они были разогнаны
шашками. На палисадѣ новыхъ построекъ въ Тюльери, на которомъ
20
подрядчикъ напхалъ: „публика сюда не входитъ", чья-то рука
прибавила: „Входитъ иногда!"
Полиція бездѣйствовала. Вѣрили въ наступленіе новаго ре-
жима, Руэръ былъ назначенъ въ сенатъ, новые министры были
никому неизвѣстны. На режимъ нападали по всякому поводу.
Императоръ созвалъ Законодательный корпусъ на 29-ое ноября.
Одинъ изъ депутатовъ лѣвой, Кератри, осмѣливается сказать, что
созывъ долженъ быть 26-го октября, что конституція нарушена, что
депутатамъ нужно явиться 26-го на площадь Согласія и занять,
хотя бы силой, свое мѣсто въ Бурбонскомъ дворцѣ. „Ьа Кеіогше"
подхватываетъ идею. Гамбетта пишетъ изъ Швейцаріи: „Я тамъ
буду". Распайль, Бансель отвѣчаютъ тоже самое; Жюль Ферри за-
являетъ, что онъ отвѣтитъ на „безстыдный декретъ*.
Разстрѣлъ въ Обенѣ усиливаетъ возбужденіе. 8-го октября войска
убили четырнадцать рабочихъ-стачечниковъ и ранили пятьдесятъ.
Парижъ волнуется. 26-ое можетъ стать „днемъ"; лѣвая труситъ и,
чтобы прикрыть свое отступленіе, подписываетъ очень рѣзко моти-
вированный манифестъ. Авангардъ движенія рѣшительно требуетъ
отъ нея объясненій такого двуличнаго поведенія. Жюль Симонъ,
Эрнестъ Пикаръ, Пельтанъ, Жюль Ферри, Бансель являются на со-
званное имъ собраніе; отказываются явиться Жюль Фавръ, Гарнье
Паже и другіе, поладившіе съ своей совѣстью. Зала едва вмѣщаетъ
двѣсти борцовъ, старыхъ и молодыхъ, писателей, ораторовъ народ-
ныхъ собраній, рабочихъ, извѣстныхъ соціалистовъ. Предсѣдатель-
ствуетъ Мильеръ, недавно разсчитанный одной большой компаніей,
которая не хочетъ держать у себя служащихъ соціалистовъ. Депу-
таты играютъ довольно жалкую роль, за исключеніемъ Банселя, дра-
пирующагося въ фразеологію 48-го года, и хладнокровнаго Жюля
Симона. Онъ извиняетъ отсутствіе Гамбетты, этого „резерва буду-
щаго", излагаетъ стратегическіе резоны, которые дѣлаютъ изъ пло-
щади Согласія убійственную ловушку, бичуетъ имперію, дѣлая видъ,
будто не знаетъ, что здѣсь собрались судить ихъ самихъ, а не им-
перію. Ихъ прерываютъ, имъ напоминаютъ іюнь 48-го года. Депу-
таты ушли изъ этого собранія съ жаждой мщенія, которое они
должны утолить, во что бы то ни стало. О 26-мъ октября перестали
говорить; но правительство сдѣлало чудовищныя приготовленія, надъ
которыми Парижъ посмѣялся, какъ и въ предыдущемъ году.
Съ этихъ поръ появляются двѣ оппозиціи: оппозиція парламен-
таріевъ лѣвой и оппозиція соціалистовъ, состоявшая изъ боль-
шого числа рабочихъ, служащихъ и мелкой буржуазіи. Эта послѣдняя
заявляетъ: „Самыя красивыя рѣчи ничему не помѣшали, ничего не
дали; надо дѣйствовать, надо потрясти имперію до самаго основанія".
Случай представляется. 21-го ноября Парижъ долженъ замѣстить
четырехъ депутатовъ: Гамбетту, Жюля Фавра, Пикара, Банселя, кото-
рые предпочли провинцію. Бельвиль переходитъ отъ Гамбетты къ
21
Рошфору. Авторъ я Фонаря “ принимаетъ наказы Гамбетты, пріѣз-
жаетъ изъ Бельгіи, вызываетъ въ собраніяхъ неистовый энтузіазмъ.
Его соперники, кромѣ Карно, отходятъ на задній планъ. Чтобы дать
пощечину императору, позволяютъ Рошфору принести обязательную
присягу; впрочемъ, повсюду партія дѣйствія требуетъ принесенія
этой присяги и назначаетъ своими кандидатами Ледрю-Ролена, Барбе
и Феликса Піа. Старый трибунъ отказывается явиться, старый инсур-
гентъ умираетъ въ Гаагѣ, у Феликса Піа нѣтъ расположенія къ ка-
стетамъ. Одинъ Рошфоръ избранъ. Въ трехъ другихъ округахъ
люди прошлаго берутъ верхъ, два человѣка 48-го года: Эммануилъ
Араго и Кремье, совсѣмъ износившійся, третій—старый республи-
канецъ, болтунъ Глэ-Бизуанъ. Эти трое присоединились къ лѣвой,
которая въ своемъ манифестѣ выступила противъ императивнаго
мандата. „Свобода слова*, заявили эти господа, „могущество истины—
вотъ оружіе, къ которому думаютъ прибѣгнуть нижеподписавшіеся;
они не возьмутся за другое, пока насиліе не попытается заглушить
ихъ голоса*. Имъ рѣзко отвѣтили: „Лѣвая образована не для того,
чтобы требовать свободу, которую третья партія получитъ гораздо
легче. Изолируя себя отъ народа, заранѣе отрѣзываютъ себѣ воз-
можность взяться за другое оружіе; становятся не подготовителемъ
республики, а охранителемъ имперіи*.
Эти слова были мѣткой характеристикой многихъ членовъ лѣвой.
Обрисовывались двѣ лѣвыхъ: одна, такъ называемая, замкнутая, подъ
предсѣдательствомъ дракона Жюля Греви, хранительница чистыхъ
принциповъ; другая, открытая третьей партіи, пестрая смѣсь гибри-
довъ, либераловъ, орлеанистовъ, даже имперіалистовъ, къ которой
присоединился другъ Эмиля Оливье — Эрнестъ Пикаръ, горѣвшій
нестерпимымъ зудомъ министерскаго портфеля.
Язва, отъ которой страдала автократія, распространялась все
дальше и дальше. Эмиль Оливье умолялъ Наполеона III перечесть
извѣстную главу Макіавели о необходимости къ каждому новому
положенію приноравливать новыхъ министровъ. Наполеонъ прочелъ
и поручилъ составить министерство поклоннику Макіавели Оливье,
который обязался, гарантируя свободу, „схватиться съ революціей
грудь съ грудью*. „Я отвѣчаю за порядокъ*, сказалъ императоръ
Законодательному корпусу. 1870-ый годъ открывается подъ созвѣз-
діемъ такихъ силъ: Эмиль Оливье, президентъ совѣта министровъ;
реакціонеръ 48-го года, Бюффе—министръ финансовъ, генералъ Ле-
Бефъ—военный; какой-то неизвѣстный въ министерствѣ внутреннихъ
дѣлъ, гдѣ, какъ говорилъ Флери, старый разбойникъ 2-го декабря,
нужна была „желѣзная рука*.
Послѣ выборовъ въ Бельвилѣ, партія дѣйствія не останавливалась.
Общественныя собранія стали такъ бурны, что начали безпокоить
Делеклюза, который отмѣтилъ появленіе цѣлыхъ толпъ никому не-
извѣстныхъ фанатиковъ.
22
Его „Ье Кёѵеіі", „Бе КарреИ остались далеко позади „Ба Маг-
зеШаізе", созданной Рошфоромъ въ декабрѣ,—этой митральезы, стрѣ-
лявшей безъ перерыва. Въ ея бюро съ утра до вечера приходили
толпы народа и дѣлали его похожимъ на лагерь. Редакція была го-
това ко всему. Кузенъ императора, принцъ Пьеръ Бонапартъ, звѣрь,
укрывшійся въОтейлѣ, рѣзко напалъ въ „Аѵепіг бе Іа Согзе* на кор-
сиканскую газету я Еа КеѵапсЬе “ парижскій корреспондентъ которой—
Паскаль Груссе рѣзко отвѣтилъ въ „Еа Магзеіііаізе". Принцъ вызы-
ваетъ на дуэль Рошфора.
Паскаль Груссе спѣшитъ отвѣтить на вызовъ и отправляетъ
въ Отейль двухъ своихъ сотрудниковъ: Ульрика де-Фонвіеля и вы-
сокаго, симпатичнаго, кипящаго мужествомъ юношу 20 лѣтъ, Виктора
Нуара. Пьеръ Бонапартъ грубо отвѣчаетъ, что онъ дерется съ Рошфо-
ромъ, а не съ его клевретами. Выхватываетъ пистолетъ. Раздается
выстрѣлъ. Викторъ Нуаръ падаетъ, пораженный пулей въ сердце. Это
былъ ударъ въ грудь самому Парижу. Убійство этого юноши Бона-
партомъ взволновало всѣхъ: вызывало состраданіе женщинъ, гнѣвъ
мужчинъ. Когда на слѣдующій день „Ба Магзеіііаізе" воскликнула:
„французскій народъ, неужели ты не находишь, что этого довольно!
мятежъ былъ готовъ; онъ бы вспыхнулъ, если бы полиція не задер-
жала трупа чъ Отейлѣ.
12-го января 7іьго года двѣсти тысячъ парижанъ двинулись по
Елисейскимъ полямъ, чтобъ устроить своему сыну грандіозныя похо-
роны. Армія, усиленная сосѣдними гарнизонами, заняла всѣ стратеги-
ческіе пункты, и маршалъ Канроберъ, чуя запахъ декабря, обѣщалъ
разстрѣлы. Въ Отейлѣ Делеклюзъ и Рошфоръ, видя, что избіеніе
неминуемо, добились того, чтобы гробъ несли на кладбище, во-
преки желанію Флуранса и революціонеровъ, которые хотятъ везти
его въ Парижъ. Имъ не удалось перейти барьера, который про-
пустилъ только Рошфора да голову колонны. Остальные были быстро
откинуты къ Елисейскимъ полямъ. Мамелюки очень жалѣли, что не
воспользовались случаемъ устроить хорошее кровопусканіе.
Первымъ актомъ либеральнаго Эмиля Оливье было потребовать
преслѣдованій противъ Рошфора. Оно было вотировано, несмотря
на 17 голосовъ крайней лѣвой. Толпа, которая окружала Бурбонскій
дворецъ, отогнанная ударами кастетовъ, крикнула: „да здравствуетъ
республика!" передъ террасойТюльери, гдѣ прогуливался императоръ.
Вторымъ либеральнымъ актомъ докладчика закона о коалиціяхъ
было—направить армію противъ рабочихъ Крезо, которые требовали
разрѣшенія руководить самимъ дѣлами сберегательной кассы, пополняв-
шейся ихъ собственными грошами.
Президентъ Законодательнаго корпуса Шнейдеръ, глава этого
феодальнаго лена, выгналъ членовъ рабочаго комитета съ Асси во
главѣ. Онъ покинулъ президентское кресло, отправился въ свою
баронію съ тремя тысячами солдатъ и двумя генералами, заставилъ
23
всѣхъ снова взяться за работу на заводѣ и привлекъ многихъ изъ
своихъ рабочихъ къ суду въ Отанѣ.
Бюро Интернаціонала, возстановленное подъ другимъ именемъ,
протестовало противъ „претензіи капиталистовъ, которые, недоволь-
ные тѣмъ, что держатъ въ своихъ рукахъ всѣ экономическія силы,
хотятъ еще располагать и дѣйствительно располагаютъ для поддержки
своихъ несправедливыхъ привилегій всѣми общественными силами:
арміей, полиціей, трибуналамии. Шумъ, поднятый стачкой, былъ по-
крытъ шумомъ прилива, поднимавшагося въ Парижѣ.
Рошфоръ, осужденный на шесть мѣсяцевъ тюрьмы, былъ выданъ
депутатами. 7-го февраля вечеромъ его арестовываютъ передъ залой
„Ьа Магзеіііаізе".Флурансъ кричитъ: „къоружію!" хватаетъ комиссара
и направляется къ Бельвилю въ сопровожденіи сотни манифестан-
товъ, строитъ баррикаду въ предмѣстьѣ Тампль. Подходятъ войска;
Флурансъ покинутъ, сѣ трудомъ онъ находитъ убѣжище. На слѣ-
дующій день Парижъ узнаеть объ арестѣ Рошфора, всѣхъ редакто-
ровъ „Марсельезы" и многихъ борцовъ. Массы двигаются въ пред-
мѣстьяхъ; на улицѣ Сенъ-Моръ воздвигаютъ баррикаду и готовятся
къ ея защитѣ. Представляется случай для кровопусканія, но въ это
время появляется манифестъ, подписанный рабочими, изъ которыхъ
многіе принадлежагъ къ бюро Интернаціонала: Милонъ, Пэнди, Комбо,
Жоаннаръ, Ландренъ и прочіе: „ въ первый разъ за девятнадцать
лѣтъ поднимаются баррикады; конецъ разоренію, стыду, униженію...
Революція идетъ большими шагами. Не затормозимъ же ея хода
нетерпѣніемъ, которое можетъ быть гибельнымъ. Во имя соціальной
республики, которой мы всѣ желаемъ, приглашаемъ нашихъ друзей
не компрометировать положенія".
Эти рабочіе были поняты народомъ, но аресты продолжались.
Одинъ рабочій механикъ, Межи, арестованный ранѣе законнаго часа,
убиваетъ полицейскаго, пытавшагося силой открыть его дверь.
Делеклюзъ доказываетъ, что Межи воспользовался только своимъ
правомъ; Межи осужденъ на тринадцать мѣсяцевъ тюрьмы; адвокатъ
Межи—Прито избить, освистанъ. 14-го четыреста пятьдесятъ чело-
вѣкъ за тюремной рѣшеткой, по обвиненію „въ участіи въ февраль-
скомъ заговорѣ",—заявляетъ та самая магистратура, которую ея глава
Эмиль Оливье называлъ въ 59-мъ году, „гнилой". Она также про-
явила себя 21-го февраля въ Турѣ, въ процессѣ объ убійствѣ Вик-
тора Нуара. Императорская конституція дала Бонапартамъ привиле-
гію Высшаго Суда, составленнаго изъ чиновниковъ имперіи. Отейль-
скій звѣрь рычитъ, увѣренный въ своихъ судьяхъ; заявляетъ, что
Викторъ Нуаръ далъ ему пощечину. Профессоръ Тардье, офиціаль-
ный медикъ, подтвердилъ это, и генеральный прокуроръ, низкій ла-
кей, отказался отъ обвиненія.
Тардье, освистанный парижскими студентами, прекратилъ свои
лекціи. Школьная молодежь отплатила той же монетой на банкетѣ
24
въ честь Гамбетты. „Миссія нашего поколѣнія,— сказалъ онъ,—„за-
кончить и дополнить французскую революцію; столѣтіе съ 1789 г.
не должно взойти надъ Франціей, пока она не сдѣлала чего-нибудь
для соціальной справедливостиОнъ бичуетъ культъ Наполеона I,
который привелъ къ реставраціи имперіи и говоритъ: „Есть физиче-
скіе уроды, но есть и моральные уроды, и Наполеонъ I — это мо-
ральный уродъ".
Въ обсужденіи вопроса о плебисцитѣ, онъ сравнялся съ Мирабо.
Наполеонъ III, все время гипнотизируемый тѣнью своего мнимаго
дяди, рѣшился прибѣгнуть къ великому цѣлебному средству, къ ко-
торому прибѣгъ Наполеонъ I за сто дней до Ватерлоо. 19-го іюля
69-го года онъ отвергалъ идею плебисцита, 4-го апрѣля 70-го года
онъ потребовалъ его для слѣдующей формулы: „французскій народъ
одобряетъ реформы, произведенныя въ конституціи съ 1860-го года".
Гамбетта доказалъ, что такая формула—западня, доказалъ, что импе-
рія не можетъ вынести ни малѣйшей дозы свободы, и высказался за
республику. Плебисцитъ былъ рабски вотированъ.
„Мы проявимъ пожирающую дѣятельность", сказалъ Эмиль Оливье,
продолжая свою серію экстраординарныхъ фразъ.
Первыми, кого они пожрали, были Анзенскіе рабочіе, потомъ
рабочіе Крезо, осужденные 6-го апрѣля.
Интернаціоналъ совѣтовалъ рабочимъ поддержать ихъ: „когда
оправдываютъ принцевъ, Которые убиваютъ, и осуждаютъ рабочихъ,
которые требуютъ только того, чтобъ имъ дали жить своимъ тру-
домъ, намъ слѣдуетъ ослабить эту новую несправедливость, взявъ на
свое попеченіе вдовъ и сиротъ"; по этому призыву всѣ передовыя
газеты открыли подписку.
8-ое мая было днемъ, назначеннымъ для представленія. Въ про-
долженіе мѣсяца общественныя власти, администрація, магистратура,
духовенство, чиновники всѣхъ сортовъ жили только плебисцитомъ.
Былъ образованъ бонапартистскій комитетъ, который получилъ
милліонъ изъ Земельнаго Кредита. Чтобы напугать буржуа, редак-
торъ „Фигаро" издалъ цѣлый томъ безумныхъ фразъ, раздававшихся на
нѣкоторыхъ общественныхъ собраніяхъ. Его газета организовала „ Обще-
ство объединенныхъ палокъ", для борьбы съ республиканцами. Виль-
мессанъ, этотъ плутъ изъ „Ьатріоп", изобрѣтатель въ іюнѣ 48-го
года распиливанія мобилей между двумя досками, обливанія изъ помпъ
купоросомъ, продажи женщинами отравленной водки солдатамъ, са-
жанья на колъ муниципальныхъ чиновниковъ, боновъ для трехъ дамъ
Сенъ-Жерменскаго предмѣстья еіс., теперь при этой имперіи, кото-
рая вызвала наружу весь общественный гной, онъ создаетъ „Фигаро",
журналъ—типъ веселой прессы. Шайка плутовъ, писакъ, владѣвшихъ
кое-какъ перомъ, бросилась ко двору, въ городъ, въ театръ, чтобы
освѣдомить своего читателя о канканахъ, о новыхъ скандалахъ, о хрустя-
щихъ на зубахъ анекдотахъ; подслушиваетъ у дверей, нюхаетъ лоханки,
25
шарить въ карманахъ, иногда получаегъ монету, иногда пинокъ но-
гой. Скабрезный, консервативный, религіозный „ Фигаро “былъ органомъ
и эксплуататоромъ духовнаго нищенства сановниковъ, биржевиковъ и
дѣвицъ, которыя такъ же галантно подымали экю, какъ и свои ноги.
Литераторамъ онъ пришелся по вкусу; онъ былъ для нихъ корыто
съ мѣсивомъ и балаганъ. Правительство пользовалось имъ, чтобы
оскорбить оппозицію, высмѣять республиканцевъ, клеветать на на-
родныя собранія, придать больше кредита мнимымъ заговорамъ, кото-
рые могли бы привязать робкихъ къ имперіи.
Его успѣхъ создалъ соперниковъ. Въ 70-мъ году эта пресса,
богатая, широко распространенная, давала жить цѣлой тучѣ литера-
турныхъ сводниковъ, которые готовы были раздѣть передъ публикой
своихъ матерей, чтобъ помѣстить свои статьи. Ихъ бросили въ
борьбу, вызванную плебисцитомъ. Много ихъ отправилось въ про-
винцію на подкрѣпленіе мѣстной прессы, принужденной къ нѣкото-
рой сдержанности.
Республиканцамъ и оппозиціи, помимо газетъ, еще болѣе не до-
ставало организаціи. У стараго Кремье, игравшаго роль Нестора, они
устроили собраніе. На немъ тремъ депутатамъ, въ томъ числѣ Жюлю
Симону, и семи журналистамъ было поручено обратиться къ народу
и арміи. Тѣ написали двѣ статьи. Но семнадцать депутатовъ группы
Пикара отказались присоединиться, не желая дѣлать „никакой рево-
люціи*.
„Еа Магзеіііаізе* и „Ее Карреі* отказались ихъ напечатать, потому
что въ нихъ не говорилось о республикѣ и подъ ними не было подпи-
сей рабочихъ. Эти послѣдніе, къ счастію, умѣли обходиться безъ
рупоровъ. 24-го апрѣля Кордери выпустила слѣдующій манифестъ
къ городскимъ и сельскимъ рабочимъ: „Безумецъ тотъ, кто пола-
гаетъ, что конституція 1870-го года ему даетъ больше, чѣмъ кон-
ституція 1852-го гола... Нѣтъ... Деспотизмъ можетъ породить только
деспотизмъ... Если вы хотите покончить разъ навсегда съ грязью
прошлаго, самый лучшій способъ, по нашему мнѣнію, вамъ воздер-
жаться или положить въ урну неконституціонный бюллетень*.
Пламеннѣй, чѣмъ воззваніе лѣвой, было воззваніе Гарибальди къ
французской арміи: „я хотѣлъ бы въ васъ видѣть лишь преемниковъ
Флеруса и Жемаппы; тогда, хотя и инвалидъ, я, привѣтствуя ваше
гордое знамя республики, пойду еще разъ въ вашихъ рядахъ*.
Съ своей стороны, республиканскіе журналисты, народныя со-
бранія дополнили ничтожество манифеста, повели настоящую кам-
панію, дали людей, рисковавшихъ своей свободой и болѣе пре-
данныхъ, чѣмъ „маститые* республиканцы, изъ которыхъ самые бо-
гатые жертвовали на дѣло какой-нибудь экю. Благородство проявилъ
только Чернуши, старый членъ римской конституанты, который
далъ двѣсти тысячъ франковъ. Но это ничто противъ имперіи, въ
рукахъ которой были общественные банки и терроръ. 30 апрѣля
26
ѳна отправила въ Мазасъ редакторовъ манифеста Кордери и рабо-
чихъ агитаторовъ: Авріаля, Малона, Тейсса, Гелигона, Асси и прочихъ;
17 мая она устраиваетъ заговоръ. Ея полиція арестуетъ въ народ-
номъ домѣ стараго солдата Бори вмѣстѣ съ деньгами и письмомъ
Флуранса, нашедшаго убѣжище въ Лондонѣ и пославшаго Бори убить
императора. Фигаро и офиціальный міръ клялись, что Интернаціо-
налъ замѣшанъ въ это дѣло. Общество Кордери тщетно протесто-
вало, и Интернаціоналъ писалъ: „Мы знаемъ слишкомъ хорошо, что
страданія всѣхъ родовъ, которыя терпитъ пролетаріатъ, гораздо больше
зависятъ отъ экономическаго состоянія, чѣмъ отъ случайнаго деспо-
тизма какихъ-нибудь дѣлателей государственныхъ переворотовъ, и
потому не станемъ терять время въ мечтахъ объ уничтоженіи одного
изъ нихъ". Захватываютъ этотъ манифестъ, захватываютъ газеты, его
напечатавшія. Эмиль Оливье видитъ повсюду Интернаціоналъ, теле-
графируетъ во всѣ участки: арестовать членовъ этого общества, ко-
торые, навѣрное, найдутся и у нихъ. На всѣ дома обрушиваются
безымянные приказы объ арестахъ. Съ 1 по 8 мая ни одинъ рес-
публиканецъ не чувствуетъ себя въ безопасности. Депутаты лѣвой
перестаютъ ночевать дома. Делеклюзъ и много журналистовъ при-
нуждены бѣжать въ Бельгію.
Голосованіе дало семь милліоновъ двѣсти десять тысячъ „да",
милліонъ пятьсотъ тридцать тысячъ „нѣть", изъ которыхъ десятая часть
принадлежала Парижу. Армія дала пятьдесятъ одну тысячу „нѣтъ".
Три раза съ 52 года императорскій режимъ собиралъ болѣе семи
милліоновъ голосовъ; но никогда онъ не собиралъ столько враждеб-
ныхъ голосовъ. Большіе города стали на сторону оппозиціи, мелкіе
центры и деревня остались вѣрными установленной власти: резуль-
татъ, который можно было предвидѣть. Администрація, протянувшая
повсюду безчисленныя щупальцы, удерживала въ полномъ подчиненіи
сельское населеніе, пугала его грабежемъ, заставляла кидать въ урны
„да", которое обезпечивало, по ея словамъ, миръ. Имперія выдала
эти милліоны пассивныхъ голосовъ за активные, а полтора милліона
активныхъ за величину, съ которой нечего считаться. Мамелюки требо-
вали ссылокъ. Эмиль Оливье организовалъ для нихъ процессъ Высшей
Палаты, гдѣ гуртомъ судили Бори и семьдесятъ двухъ болѣе или ме-
нѣе извѣстныхъ революціонеровъ: Курне, Разуа изъ „ЬеКёѵеіІ", Межи,
Тони-Муалена, Фонтена, Сапіа, Ферре — ораторовъ народныхъ со-
браній.
Пока тянулось ихъ слѣдствіе, рабочіе по дѣлу антиплебисцитарнаго
манифеста были поставлены предъ судомъ исправительной полиціи.
Ихъ перемѣшали съ обвиняемыми, которыхъ они не знали. Проку-
роръ изобрѣлъ двѣ категоріи: главы тайнаго общества и его члены.
„Съ этихъ поръ", сказалъ онъ рабочимъ, „мы будемъ травить васъ
безъ отдыха и пощады", и онъ прочелъ свой обвинительный актъ,
опубликованный наканунѣ въ „Фигаро"; въ немъ онъ приписывалъ
27
Интернаціоналъ Бланки. Шаленъ говорилъ за своихъ друзей первой
категоріи, доказалъ, что Интернаціоналъ былъ во всемъ мірѣ наибо-
лѣе извѣстной, подвергавшейся наибольшимъ обсужденіямъ ассоціа-
ціей. „Сынъ необходимости, онъ задался цѣлью организовать интер-
національную лигу труда, угнетаемаго въ Парижѣ, въ Лондонѣ, въ
Вѣнѣ, въ Берлинѣ, въ Дрезденѣ, въ Венеціи, во<, французскихъ де-
партаментахъ... Да, мы очень виновны въ томъ, что не приняли по-
ложеній экономистовъ, которые настолько невѣжественны, что счи-
таютъ естественными законами явленія промышленной жизни, выте-
кающія изъ переходнаго состоянія, настолькр черствы сердцемъ, что
прославляютъ режимъ, основанный на угнетеніи и страданіи... Да,
пролетаріямъ надоѣло самоотреченіе... Вопреки новому закону о коа-
лиціяхъ, вооруженная сила предоставлена въ распоряженіе заводчи-
ковъ... Рабочіе, которыхъ пощадили шаспо, приговорены къ дол-
гимъ мѣсяцамъ тюрьмы и получили отъ администраціи эпитеты бан-
дитовъ, дикихъ... Чего могутъ добиться, мѣшая намъ изучать ре-
формы, которыя могли бы обезпечить соціальное обновленіе... Сдѣ-
лаютъ кризисъ все болѣе и болѣе глубокимъ, лекарство все болѣе
и болѣе радикальнымъ*. Тейссъ говорилъ въ защиту синдикальныхъ
палатъ, доказалъ, что ихъ организація отлична отъ Интернаціонала,
и, коснувшись сути дебатовъ, онъ воскликнулъ: „Всѣ ваши консти-
туціи утверждаютъ и имѣютъ претензію гарантировать свободу, ра-
венство и братство. Но всякій разъ, когда народъ принимаетъ
абстрактную философскую, политическую или религіозную формулу,
онъ не имѣетъ ни покоя, ни отдыха, пока не воплотитъ этотъ
идеалъ въ дѣйствительность... Сознаніе народа, должно быть, очень
благородно, такъ какъ поражаемый безъ перерыва нищетой,
безработицей, онъ еще не потребовалъ у васъ отчета въ вашихъ
богатствахъ. Всѣ, кто живетъ своимъ трудомъ—рабочіе, мелкіе про-
мышленники, мелкіе негоціанты, все это чахнетъ, прозябаетъ, и обще-
ственное богатство принадлежитъ ростовщикамъ, дѣльцамъ, бирже-
викамъ*. Лео Франкель, представлявшій иностранныхъ членовъ интер-
націонала, живущихъ во Франціи, сказалъ: „союзъ пролетаріевъ всѣхъ
странъ заключенъ; никакія силы не могутъ ихъ раздѣлить*. Другіе
обвиняемые защищали самихъ себя. Дюваль напомнилъ слова хо-
зяевъ во время стачки литейщиковъ: „рабочіе вернутся, когда они
будутъ голодны*.
Съ перваго же засѣданія профессіональные адвокаты палаты при-
сутствовали при дебатахъ, увлеченные новизной взглядовъ, ясностью,
краснорѣчіемъ этого рабочаго міра. Ничего подобнаго они не ожи-
дали. „Послѣ нихъ нечего говорить*, признался намъ молодой адво-
катъ Клеманъ Лорье, не уступавшій Гамбеттѣ въ процессѣ Бодена.
„Столько же краснорѣчія сердца, сколько краснорѣчія разума44. Въ на-
чалѣ одного изъ засѣданій трибуналъ занялся разборомъ нарушеній
общеуголовнаго права; на судѣ появляется малютка, котораго поки-
28
нули родители. „Дайте намъ его,—кричатъ рабочіе,—мы его усыно-
вляемъ, мы дадимъ ему жизнь и ремесло*. Президентъ нашелъ эту
выходку неприличной. Обвиняемые были приговорены къ тюрем-
ному заключенію отъ двухъ мѣсяцевъ до года: Авріаль, Тейссъ, Ма-
лонъ, Варленъ, Пэнди, Шаленъ, Франкель, Жоаннаръ, Жерменъ,
Кассъ, Комбо, Пасседуе и проч.; двое только были оправданы: Асси,
котораго было невозможно, несмотря на „Фигаро*, связать съ Интер-
націоналомъ, и Ландекъ, который отрекся отъ всего.
Наступилъ снова миръ, миръ декабря, миръ на улицахъ: агитаторы
были арестованы или въ изгнаніи; журналы либо закрыты, какъ
„Марсельеза*, либо терроризированы; миръ въ Законодательномъ
корпусѣ, гдѣ крайняя лѣвая повергнута на землю, а оппозиція Пи-
каровъ стала династической. Вдругъ въ началѣ іюля всѣ заговорили
о войнѣ. Прусскій принцъ, Гогенцоллернъ, выставляетъ свою канди-
датуру на испанскій престолъ, ставшій вакантнымъ послѣ изгнанія
Изабеллы, и это кажется оскорбленіемъ Франціи. Пшютъ Кошери
интерпеллируетъ министра иностранныхъ дѣлъ, фата герцога Грам-
мона, котораго Бисмаркъ назвалъ самымъ глупымъ человѣкомъ въ
Ввропѣ. Тотъ является 5 іюля съ рукой на эфесѣ шпаги и заявля-
етъ, что Франція не можетъ позволить иностранной державѣ „поса-
дить одного изъ своихъ принцевъ на тронъ Карла Пятаго*. Лѣвая
требуетъ объясненій, дипломатическихъ документовъ. „Документы
безполезны!* лаетъ рыцарь, вышедшій изъ Жерскаго лѣса, Кас-
мньякъ, отправлявшій въ ссылку въ 52 году, король мерзавцевъ при
Гизо, глава мамелюковъ при Наполеонѣ III, съ двадцати лѣтъ исто-
щившій свои силы въ тщетныхъ попыткахъ наполнить свой бездон-
ный карманъ. „Браво!*—кричатъ ему лакеиТюльери,—„всякій предлогъ
хорошъ противъ Пруссіи, одурачившей Наполеона III.
„Мой сынъ не будетъ царствовать*, сказала императрица, „если
Садовая не будетъ отомщена*. Та же мысль была и у мужа. Онъ,
эта помѣсь сантиментальной креолки съ флегматичнымъ голландцемъ,
вѣчно колебался между двумя крайностями. Оказавъ поддержку воз-
рожденію Италіи и Германіи, теперь сталъ мечтать о подавленіи
національнаго принципа, имъ же самимъ съ такой помпой провоз-
глашеннаго и для него одного совершенно непонятнаго.
Пруссія, слѣдившая за этимъ измѣненіемъ его взглядовъ, воору-
жалась безъ перерыва въ продолженіе трехъ лѣтъ, чувствовала себя
готовой,—желала нападенія. Свита императрицы, пустоголовая толпа
танцоровъ, салонныхъ офицеровъ настолько же храбрыхъ, насколько
невѣжественныхъ, и желавшихъ повторить 52 годъ нео-декабри-
стовъ воспламенила эту иностранку; духовенство толкнуло ее впе-
редъ, указывая, какъ на союзниковъ, на католиковъ Германіи, и она
помогла своему дряблому мужу перейти границу мечты, дала ему въ
руку знамя войны, „ея* войны, какъ говорила камарилья. 7-го „самый
глупый человѣкъ* требуетъ у прусскаго короля снятія кандидатуры
29
Гогенцоллерна; сенатъ находитъ, что довольно ждать, и 9-го заявляетъ,
что императоръ „можетъ вести Францію, куда онъ захочетъ, что
ему одному должно принадлежать право объявить войну". 9-го ко-
роль отвѣчаетъ, что, если Гогенцоллернъ откажется, онъ одобритъ
этотъ отказъ; 10-го Граммонъ требуетъ отвѣта болѣе категориче-
скаго и прибавляетъ; „послѣзавтра будетъ слишкомъ поздно". 11-го
король ждетъ, по словамъ Граммона, отвѣта принца, но, прибавляетъ
онъ съ своей стороны: „Я принимаю свои мѣры предосторожности,
чтобы не быть захваченнымъ врасплохъ". 12-го принцъ снялъ свою
кандидатуру. „Это миръ", сказалъ Наполеонъ III.—„Жалко! случай
былъ хорошъ".
Огорченная камарилья, безумно желавшая войны,окружаетъ импе-
ратора, оказываетъ на него давленіе, и ей нетрудно вновь раздуть
факелъ. Теперь отреченія Гогенцоллерна недостаточно: нужно, чтобы
король Вильгельмъ самъ подписалъ приказъ. Мамлеюки этого тре-
буютъ, интерпеллируютъ кабинетъ „за его смѣхотворную медлен-
ность". Бисмаркъ не надѣялся, что все сложится такъ прекрасно.
Увѣренный въ побѣдѣ, онъ хотѣлъ казаться атакованнымъ. 13-ге
Вильгельмъ соглашается на его: „готовы ли вы?" Ему обѣщаютъ
побѣду. Бисмаркъ измѣняетъ депешу. Въ его редакціи, прусскій ко-
роль не принялъ французскаго посланника. Эту депешу онъ опу-
бликоваетъ въ приложеніи къ Кельнской газетѣ и посылаетъ ее
прусскимъ агентамъ за-границей, но и въ ней есть извѣстіе объ
отреченіи принца. Что за важность. Тюльери хочетъ войны во чтя
бы то ни стало. Ночью нашъ посланникъ Бенедетти получаетъ при-
казаніе потребовать у стараго короля, чтобы онъ унизился до запре-
щенія Гогенцоллерну брать назадъ свое отреченіе. Вильгельмъ отвѣ-
чаетъ, что онъ держится своихъ заявленій и, встрѣтивъ на Эмскомъ
вокзалѣ нашего посланника, повторяетъ ему свои слова. Мирная
депеша сообщаетъ Бисмарку объ этомъ свиданіи, бывшемъ вполнѣ
.вѣжливымъ со стороны короля. Канцлеръ совѣтуется съ Мольтке
и Роономъ, военнымъ министромъ. Императрица и мамелюки жаждутъ
войны гораздо больше Бисмарка. Они упорно ея добиваются. „Пруссія
насъ оскорбляетъ", печатаетъ сейчасъ же „Ье СопзШиііоппе!". „Перей-
демъ Рейнъ! Солдаты Іены готовы!" Вечеромъ 14-го банды, кадры
которыхъ пополняетъ полиція, проходятъ по бульварамъ, горланя:
„долой Пруссія! Въ Берлинъ!" На слѣдующій день пріѣзжаетъ Бе-
недетти. Однимъ словомъ онъ можетъ выяснить все. Его не хотятъ
слушать и бросаются, очертя голову, въ западню. Граммонъ и Ле-
Бефъ читаютъ въ сенатѣ объявленіе войны, при чемъ приложеніе къ
Кельнской газетѣ разсматривается, какъ офиціальный документъ.
Весь сенатъ, какъ одинъ человѣкъ, съ одобрительнымъ кликомъ,
быстро подымается. Одинъ крайній хочетъ протестовать. Его остана-
вливаютъ: „Довольно рѣчей! За дѣло!" Въ Законодательномъ кор-
пусѣ рабы возмущаются, когда оппозиція требуетъ этой депеши,
зѳ
„офиціально сообщенной кабинетамъ Европы**. Эмиль Оливье, кото-
рый не можетъ ее показать, прерываетъ дебаты и читаетъ теле-
граммы, по которымъ оказывается, что „прусскій король одо-
брилъ отреченіе**. „Изъ-за этого нельзя объявлять войну**, гово-
ритъ лѣвая. „Вы рвете изъ-за формальныхъ вопросовъ... Я требую,
чтобы намъ показали депеши, которыя послужили причиной объявле-
нія войны**, говорить Тьеръ. Его оскорбляютъ. „Гдѣ же доказатель-
ство, что задѣта честь Франціи**, говоритъ Жюль Фавръ. Мамелюки
стучатъ ногами. 159 голосами противъ 84 они отвергаютъ всякое
разслѣдованіе. Эмиль Оливье, сіяя отъ радости, восклицаетъ: „Съэтого
дня на меня и моихъ товарищей ложится великая отвѣтственность;
-мы принимаемъ ее съ легкимъ сердцемъ!** Въ продолженіе засѣда-
нія комиссія дѣлаетъ видъ, что изучаетъ проекты законовъ, которые
предназначены служить войнѣ; призываетъ Граммона, не требуетъ отъ
него мнимой депеши, адресованной кабинетамъ,—ея не существуетъ,
позволяетъ ему читать то, что онъ хочетъ, и возвращается въ Зако-
нодательный корпусъ съ заявленіемъ: „Армія и флотъ въ состояніи
съ необычайной быстротой приготовиться ко всѣмъ случайностямъ
положенія**. Гамбетта требуеть объясненій. Эмиль Оливье задыхается
отъ гнѣва; комиссія въ заключеніе заявляетъ: „нашего слова доста-
точно!** Всѣ проекты законовъ вотируютъ почти единогласно; только
10 депутатовъ противъ—вся храбрость лѣвой.
Безъ сомнѣнія, она боролась противъ войны, но вся ея энергія
ушла въ языкъ. Ни одинъ йе рѣшился схватиться за дуло пушки.
Ни одного призыва къ народу, ни одного слова Дантона. Во всѣхъ
этихъ старыхъ и молодыхъ людяхъ 48 года, непримиримыхъ трибу-
нахъ, ни единой капли чистой революціонной крови, которая столько
разъ и такъ недавно лилась потоками въ героическія эпохи.
Изъ недовольной крупной буржуазіи поднялся только Тьеръ, ея
истинный вождь, но и тотъ ограничился одной демонстраціей. Онъ,
постарѣвшій въ государственныхъ тайнахъ, онъ, знавшій, что наша
гибель неизбѣжна, знавшій о нашей ужасной отсталости во всемъ,—
онъ могь бы сгруппировать лѣвую, третью партію, журналистовъ,
ясно, пальцемъ, указать безуміе нападенія и, сильный своими товари-
щами и ставшимъ на его сторону общественнымъ мнѣніемъ, могъ
бы сказать съ трибуны Тюльери: „Мы будемъ бороться противъ
вашей войны, какъ противъ измѣны**. Но онъ хотѣлъ только ски-
нуть съ себя всякую отвѣтственность, спасти „свою память**, какъ
онъ говорилъ; и онъ не сказалъ настоящаго слова: „вы ничего не
можете**. И тѣ же крупные буржуа, которые не повѣрили бы ни
одной крохи своего имущества безъ страшныхъ гарантій, играли
сотнями тысячъ жизней и французскими милліардами на слово Грам-
мона и на гасконнады Ле-Бефа. Сто разъ этотъ военный министръ
говорилъ депутатамъ и журналистамъ въ кулуарахъ, въ салонахъ,
въ Тюльери: „Мы готовы, а Пруссія нѣтъ!** Никогда Лорике не умѣли
31
разсыпать передъ народными генералами революціи Россиньолями и
карто такихъ преувеличеній, какія этотъ барабанщикъ съ лихими
усами разсыпалъ передъ первымъ встрѣчнымъ: „Прусская армія! Я ее
не признаю! Вотъ лучшая военная карта", и онъ указывалъ на
свою шпагу. „Нѣть недостатка ни въ чемъ, до послѣдней пуговицы на
солдатской гамашѣ". „Надъ Пруссіей у меня преимущество въ пятнадцать
дней!44 Плебисцитъ открылъ Пруссіи точное число нашихъ солдатъ:
триста тридцать тысячъ, изъ которыхъ можно было двинуть самое
большое двѣсти шестьдесятъ тысячъ. Эта цифра уже давно была
сообщена иностранными посланниками; въ Тюльери лежали груды
отчетовъ о военномъ усиленіи Пруссіи, которая въ 66 году могла
сконцентрировать при Садовой двѣсти тысячъ человѣкъ, а теперь
располагала полу-милліономъ; одни наши правители отказывались
смотрѣть и читать. 15 іюля Руэръ въ сопровожденіи большой банды
сенаторовъ явился къ Наполеону III съ заявленіемъ: „Въ теченіе че-
тырехъ лѣтъ императоръ поднялъ организацію нашихъ военныхъ
силъ до высшей степени могущества. Ваше Величество, благодаря
Вамъ Франція готова".
Бѣлыя блузы сыграли роль клакеровъ, йодъ предводительствомъ
полиціи пошли манифестировать, испачкали грязью дверь герман-
скаго посольства; буржуа, опьяненный офиціальной ложью, не чи-
тавшій иностранныхъ газетъ, вѣрившій въ армію, которая столько
лѣтъ не была бита, когда-то такъ страстно желавшій единства Италіи,
теперь позволилъ увлечь себя противъ Германіи, которая добивалась
того же единства; опера оказалась патріоткой, потребовала мар-
сельезы по иниціативѣ стараго скептика Жирардена, назначеннагосе-
натором ь, который въ своемъ журналѣ отбрасывалъ нѣмцевъ за Ре*иь.
Вотъ все, что Наполеонъ III называлъ „неудержимымъ порывомъ
Франціи".
Къ чести французскаго народа на сцену выступила и другая
Франція. Этой преступной войнѣ, этимъ помоямъ шрвинизма, кото-
рыя текли по улицамъ грязными потоками, парижскіе рабочіе хотѣли
заградить путь. 15-го, въ тотъ моментъ, когда Эмиль Оливье въ
легкимъ сердцемъ раздувается огъ патріотизма, въ Кордери обра-
зовались группы и спускаются на бульвары. На площади Шато д’О *)
къ нимъ присоединяется много народа; колонна растетъ, кричитъ:
„Да здравствуетъ миръ!" поетъ припѣвъ пѣсни 48 года:
„Народы для насъ братья,
„Тираны враги".
Въ народныхъ кварталахъ, оть Шато-д’О до воротъ Сенъ-Дени,
имъ аплодируютъ; на бульварахъ Бонъ-Нувель и Монмартръ проис-
ходятъ стычки съ смѣшанными бандами; колонна доходитъ до улицы
Мира, до Вандомской площади, гдѣ освистываютъ Эмиля Оливье,
!) Теперь площадь Республики.
32
до улицы Риволи и до ратуши. На слѣдующій день они собираются
въ гораздо большемъ числѣ у Бастиліи, и манифестація начинается
снова. Ранвье, живописецъ по фарфору, очень популярный въ Бель-
вилѣ, несетъ во главѣ манифестантовъ знамя. На бульварѣ Бонъ-Ну-
вель полицейскіе бросаются на нихъ съ шашками наголо и раз-
сѣиваютъ.
Не будучи въ силахъ поднять буржуазію, французскіе рабочіе обра-
щаются къ нѣмецкимъ рабочимъ: „Братья, мы протестуемъ противъ
войны, мы желаемъ мира, труда и свободы. Братья, не слушайте подкуп-
ленныхъ голосовъ, которые стараются обмануть васъ относительно
истиннаго настроенія Франціи*. Ихъ благородный призывъ не остался
безъ отвѣта. Берлинскіе рабочіе пишутъ: „Мы также желаемъ мира,
труда и свободы. Мы знаемъ, что по обѣимъ сторонамъ Рейна жи-
вутъ братья, съ которыми мы готовы умереть за всемірную респуб-
лику". Великія и пророческія слова, которыя записаны въ золо-
той книгѣ будущаго рабочихъ.
Въ продолженіе трехъ лѣтъ, какъ мы видѣли, выступали борцы
только изъ пролетаріата, одушевленнаго вполнѣ современнымъ ду-
хомъ, и изъ буржуазной молодежи, поскольку она переходила на
сторону народа. Только они обнаружили нѣкоторое политическое
мужество; только они при общемъ параличѣ іюля 1870 года обла-
дали нѣкоторой энергіей, чтобы пытаться найти спасеніе. Ненависть
имперіи никогда не забудетъ ихъ, даже въ самый разгаръ войны.
Въ этотъ моментъ Высшая палата въ Блуа судитъ семьдесятъ двухъ
обвиняемыхъ то за заговоръ, составленный противъ плебесцита, то
за всякаго рода политическія преступленія. Большая часть изъ нихъ
не знаетъ другъ друга. Только тридцать семь оправданы, между
ними Курне, Разуа, Ферре; Межи идетъ въ изгнаніе.
Собака войны спущена съ цѣпи; неистовые крики несутся по
Парижу, которому грезятся побѣды; журналисты, прекрасно освѣдом-
ленные, входятъ въ Берлинъ въ теченіе одного мѣсяца; а на гра-
ницѣ нѣтъ или чувствуется недостатокъ въ съѣстныхъ припасахъ,
пушкахъ, ружьяхъ, снарядахъ, картахъ, башмакахъ; одинъ генералъ
телеграфируетъ министру: „Не знаю, гдѣ мои полки"; нѣтъ ничего,
чтобы экипировать и вооружить мобилей,—армію второй линіи; вся-
кая иллюзія союза—невозможна: Австрія связана Россіей, Италія—от-
казомъ Наполеона III уступить итальянцамъ Римъ.
28-го императоръ отправился въ Сенъ-Клу по окружной желѣзной
дорогѣ. Онъ не осмѣливается проѣхать черезъ Парижъ, несмотря на
„неудержимый порывъ", онъ, который столько лѣтъ разъѣзжалъ по
его улицамъ спокойно, медленно, заставляя прыгать отъ нетерпѣнія
лошадей своей свиты!
Онъ не вернется никогда. Его единственнымъ утѣшеніемъ черевъ
нѣсколько мѣсяцевъ будетъ увидѣть, какъ его офицеры и услужли-
вая буржуазія превзойдутъ въ сто разъ его злодѣйства.
33
Его паденіе было похоже на паденіе Вителія. Первая его депеша
сообщала Франціи, что его сынъ поднялъ пулю на полѣ битвы при
Сарребрюкѣ, незначительной стычкѣ, о которой кричали, какъ о по-
бѣдѣ. Едва прибывъ въ Мецъ, онъ теряетъ весь престижъ: лейте-
нанты не принимаютъ его приказаній и сражаются, какъ имъ взду-
мается. Прусская армія, которой не признавалъ глава генеральнаго
штаба Ле-Бефъ, въ концѣ іюля выставляетъ четыреста пятьдесятъ
тысячъ человѣкъ противъ двухсотъ сорока тысячъ французовъ,
рѣдко разсѣянныхъ по границѣ. Она, наша граница, захвачена вра-
гомъ, который насъ атакуетъ 4 августа, опрокидываетъ при Виссем-
бургѣ дивизію Абеля Дуэ; 6-го при Шпикеренъ-Форбахѣ—Фроссара,на-
ставника юнаго героя Сарребрюка; въ тотъ же день при Вортъ-
Фрешвиллерѣ обращаетъ въ бѣгство цѣлый корпусъ Макъ-Магона,
остатки котораго бѣгутъ, приходя въ полное разстройство. Орелъ
изъ позолоченной жести упалъ со знамени; Наполеонъ III телегра-
фируетъ женѣ: „Все потеряно, старайтесь удержаться въ Парижѣ*.
Всякая война является добычей для биржи. Крымская война про-
извела на свѣтъ татарскую утку, 6-ое макъ-магоновскую: двадцать пять
тысячъ непріятелей и принцъ Карлъ взяты въ плѣнъ. Парижъ по-
крывается флагами, цѣлуется, поетъ марсельезу, наконецъ, осмѣли-
вается провѣрить новость. Она оказывается ложной; министръ сооб-
щаетъ объ этомъ въ шесть часовъ вечера, говоритъ, что обманщикъ
у него въ рукахъ, и онъ его преслѣдуетъ—ложь; биржевой ударъ
былъ истинной побѣдой.
7-го нужно откровенно признаться въ пораженіяхъ. Тщетно Эмиль
Оливье извращаетъ депеши, тщетно испанка декламируетъ по при-
мѣру Маріи Терезіи: „Вы меня увидите первой въ опасности*,—Па-
рижъ видитъ только нашествіе. Появляется на устахъ республика,
этотъ великій рессурсъ трагическихъ дней, республика, прогнав-
шая пруссаковъ отъ Вальми. Эмиль Оливье провозглашаетъ осад-
ное положеніе, напускаетъ полицейскихъ на группы, не хочетъ
созвать Законодательный корпусъ. Коллеги принуждаютъ его сдѣлать
это; тогда онъ расклеиваетъ прокламацію, въ которой заявляетъ, что
всякая манифестація будетъ на руку непріятелю, что нашли такую
депешу на прусскомъ шпіонѣ: „Мужайтесь! Парижъ подымается,
французская армія будеть взята между двухъ огней*. Депутаты лѣ-
вой. нѣкоторыя газеты потребовали немедленнаго вооруженія всѣхъ
гражданъ. Эмиль Оливье грозитъ газетамъ военнымъ закономъ.
Тщетная угроза; когда отечество въ опасности, возрождается энергія;
9-го при открытіи Законодательнаго корпуса, надежда спасенія блес-
нетъ на одно мгновенье.
Но мы уже говорили, что это былъ лишь лучъ надежды. Лѣвая
осталась лѣвой, недовѣряющей народу, неспособной къ иниціативѣ.
Она отказалась 10-го августа взять то, что ей предлагали, дала прус-
ской шпагѣ проникнуть до гвардіи.
II.
Какъ прусаки завладѣли Парижемъ, а деревня
Франціей.
«Осмѣлимся! Въ этомъ словѣ вся по-
литика настоящаго времени" (Отчетъ
Сенъ-Жюста Конвенту).
12-го нельзя уже ничего скрывать, нельзя игнорировать утокъ,
пущенныхъ въ оборотъ Руэромъ и отозваннымъ, наконецъ, Ле-Бе-
фомъ, закрывать глаза на идіотизмъ плавнаго командованія. Импе-
раторъ вынужденъ передать его Вазону при радостныхъ кликахъ
публики, не перестававшей повторять: „Намъ нужно Базэна!"
13-го нѣсколько депутатовъ требуютъ назначенія комитета обороны.
„Зачѣмъ? Страна обезпечена*, заявляетъаііеге^о Тьера—проницатель-
ный Бартелеми-Сентъ-Илеръ.
Энергичные дѣятели 9-го числа, нисколько не успокоенные этими
словами, пользуются каждымъ новымъ пораженіемъ, чтобы пробу-
дить общество отъ апатіи. Вокругъ „КарреІ* собираются мужественные
люди, ускользнувшіе изъ Сентъ-Пелажи; у Нестора собираютъ де-
путатовъ лѣвой. Эти господа, столь же растерянные, какъ и
9-го, повидимому, гораздо болѣе заняты государственнымъ пере-
воротомъ, чѣмъ прусскими побѣдами. Вполнѣ естественно, что Кремье
заявляетъ: „подождемъ какого-нибудь новаго пораженія, взятія Страс-
бурга, напримѣръ*.
Пришлось долго ждать. Безъ этихъ призраковъ-людей ничего
нельзя было сдѣлать. Мелкая парижская буржуазія вѣрила въ край-
нюю лѣвую, какъ она вѣрила въ армію Ле-Бефа. Объ нее разби-
вались всѣ, кто хотѣлъ итти дальше. 14-го, *въ воскресенье, небольшая
группа бланкистовъ, которая при имперіи никогда не хотѣла смѣ-
шиваться съ группами рабочихъ и не вѣрила ни во что, кромѣ на-
сильственнаго переворота, пыталась поднять возстаніе. Вопреки
совѣтамъ Бланки, Едъ, Бри до и ихъ друзья нападаютъ въ Виллеттѣ
на постъ пожарныхъ, въ которомъ хранилось немного оружія, ранятъ
35
часового и убиваютъ одного изъ подбѣжавшихъ городовыхъ. Остав-
шись здѣсь побѣдителями, бланкисты проходятъ по внѣшнему буль-
вару до Бельвиля съ крикомъ: „Да здравствуетъ республика! Смерть
пруссакамъ!" Они не только никого не увлекаютъ, но вокругъ нихъ
образуется пустота. Толпа, удивленная и неподвижная, издали смот-
ритъ на нихъ, готовая подозрѣвать въ нихъ измѣнниковъ, о чемъ
хлопочутъ полицейскіе, старающіеся отвратить ея гнѣвъ отъ настоя-
щаго врага народа—отъ имперіи. Гамбетта, очень плохо знавшій ре-
волюціонные- круги, требуетъ суда надъ арестованными. Военный
судъ вынесъ четыре смертныхъ приговора. Чтобы помѣшать испол-
ненію казней, нѣсколько гуманныхъ людей пошли къ Жоржъ-Занду
и Мишле, который написалъ трогательное письмо: имперія не имѣла
времени ихъ казнить.
Генералъ Трошю написалъ въ свою очередь: „Я требую отъ
людей всѣхъ партій, чтобы они собственными руками расправлялись
съ личностями, которые въ общественныхъ несчастіяхъ ви-
дятъ только случай удовлетворить свои гнусные аппетиты". Напо-
леонъ III назначилъ его губернаторомъ Парижа и главнокомандую-
щимъ силами, сосредоточенными для его защиты. Этотъ военный,
вся слава котораго основывалась на нѣсколькихъ брошюрахъ, былъ
идоломъ либераловъ за то, что немножко будировалъ противъ имперіи.
Онъ нравился парижанамъ за то, что обладалъ цвѣтущимъ здо-
ровьемъ, хорошо говорилъ и до этого времени никого не разстрѣ-
лялъ на бульварахъ. Съ Трошю въ Парижѣ и Базэномъ внѣ его
можно было надѣяться.
20-го Паликао заявляетъ съ трибуны, что 18-го Базэнъ отбросилъ
три армейскихъ корпуса въ каменоломни Жомона. Это была битва
при Гравелоттѣ, въ конечномъ результатѣ которой Базэнъ былъ от-
рѣзанъ отъ Парижа и загнанъ въ Мецъ. Истина скоро выходитъ
наружу: Базэнъ—блокированъ. Законодательный корпусъ не шелох-
нулся. Остается еще свободная армія—армія Макъ-Магона, смѣсь по-
бѣжденныхъ солдатъ и молодыхъ войскъ, немного больше ста ты-
сячъ. Она занимаетъ Шалонъ, можетъ прикрыть Парижъ. Говорятъ,
что самъ Макъ-Магонъ понялъ это и хочетъ отступить. Паликао,
императрица, Руэръ запрещаютъ ему и телеграфируютъ императору:
„Если вы покинете Базэна, революція въ Парижѣ". Страхъ передъ
революціей посѣщаетъ Тюльери гораздо чаще, чѣмъ страхъ предъ
пруссаками; онъ доходитъ до такой степени, что отсылаютъ всѣхъ
политическихъ заключенныхъ Сентъ-Пелажи въ вагонахъ-тюрьмахъ
въ Бове.
Макъ-Магонъ повинуется; чтобы парировать удары революціи,
онъ открываетъ Францію. 25-го узнаютъ въ Законодательномъ корпусѣ
объ этомъ безумномъ маршѣ, который ведетъ разстроенную армію
на встрѣчу двумстамъ тысячамъ побѣдоносныхъ нѣмцевъ. Тьеръ,
послѣ пораженій возвратившій себѣ расположеніе депутатовъ, гово-
36
ригъ, доказываетъ въ кулуарахъ, что это безуміе. Никто не всхо-
дитъ на трибуну. Эти идіоты ждутъ неизбѣжнаго; императрица про-
должаетъ отправлять за-границу груду чемодановъ.
30-го утромъ мы захвачены врасплохъ, раздавлены при Бомонѣ,
и ночью Макъ-Магонъ толкаетъ армію въ пропасть Седана. 1-го сен-
ЪшрЯ'утромъ она окружена двумястами нѣмцевъ, семьсотъ пушекъ
занимаютъ всѣ высоты. Наполеонъ III обнажаетъ свою шпагу только
затѣмъ, чтобы передать ее прусскому королю. 2-го вся армія въ плѣну.
Европа объ этомъ знала въ тотъ же вечеръ. Депутаты не поше-
вельнулись. 3-го днемъ нѣсколько энергичныхъ человѣкъ попытались
поднять бульвары; они были отражены городовыми. Вечеромъ огром-
ная толпа тѣснилась у ограды Законодательнаго корпуса. Только въ
полночь лѣвая рѣшается. Жюль Фавръ требуетъ комиссіи обороны,
низложенія Наполеона III, но, къ сожалѣнію, не низложенія еще и
депутатовъ. На площади кричатъ: „Да здравствуетъ республика!"
Гамбетта подбѣгаетъ къ оградѣ и говоритъ: „Вы не правы, надо
соединить силы, не дѣлать революціи". Жюль Фавръ, окруженный
при своемъ выходѣ, старается успокоить народъ.
Если-бы Парижъ послушалъ совѣтовъ лѣвой, Франція немедленно
капитулировала бы. Они сами это знали, и 7-го августа Жюль Фавръ,
Жюль Симонъ, Пельтанъ заявили Шнейдеру: „Мы не можемъ дольше
держаться, намъ остается только возможно скорѣе начать перего-
воры ])", но 4-гоутромъ Парижъ прочелъ слѣдующую лживую прокла-
мацію: „Взято въ плѣнъ только сорокъ тысячъ человѣкъ; въ нѣ-
сколько дней у насъ будутъ двѣ новыхъ арміи; императоръ попалъ,
въ плѣнъ во время сраженія*. Парижъ сбѣгается со всѣхъ сторонъ.
Буржуа, вспомнивъ, что они національные гвардейцы, надѣли мун-
диры, схватили ружья и хотятъ взять мостъ Согласія. Жандармы,,
удивленные тѣмъ, что видятъ передъ собой столь солидныхъ людей,
даютъ имъ пройти; толпа слѣдуетъ за ними и наполняетъ Бурбон-
скій дворецъ. Въ часъ, несмотря на отчаянныя усилія лѣвой, народъ
толпится на трибунахъ. Время. Депутаты создаютъ министерство,
пытаются захватить власть. Лѣвая всѣми силами помогаетъ этой ком-
бинаціи, возмущается, что осмѣливаются говорить о республикѣ. На
трибунахъ подымается крикъ; Гамбетта дѣлаетъ неслыханныя усилія,
заклинаетъ народъ подождать результата преній. Результатъ знаютъ
заранѣе, это — правительственная комиссія, назначенная собраніемъ,
это—переговоры о мирѣ во что бы то ни стало; это,—къ довершенію
позора,—монархія болѣе или менѣе конституціонная; новая волна вы-
ламываетъ двери, наполняетъ залу, гонитъ или топитъ въ себѣ де-
путатовъ. Гамбетта, выброшенный на трибуну, долженъ провозгла-
сить низложеніе. Народъ хочетъ большаго: „республику!" увлекаетъ
депутатовъ лѣвой, чтобы провозгласить ее въ Ратушѣ.
„Епдиёіе рагіашепіаіге зиг 1е 4 ЗеріетЬге". Жюль Фавръ.
37
Она принадлежала уже народу. На Почетномъ дворѣ трехцвѣтное
и красное знамена оспариваютъ другъ у друга мѣсто. При видѣ
ихъ одни аплодируютъ, другіе свищутъ. Въ тронной залѣ много
ораторовъ обращаются съ рѣчами къ толпѣ; Гамбетта, Жюль Фавръ
и многіе депутаты лѣвой встрѣчены криками. Мильеръ уступаетъ
мѣсто Жюлю Фавру, говоря: „ Теперь дѣло идетъ только объ одномъ:
прогнать пруссаковъ". Жюль Фавръ, Жюль Симонъ, Жюль Ферри,
Гамбетта, Кремье, Эммануилъ Араго, Глэ-Бизуанъ, Пельтанъ, Гарнье
Паже, Пикаръ объявили себя правительствомъ и прочли свои имена
толпѣ.
Было много возраженій; имъ кричали имена революціонеровъ:
Делеклюза, Ледрю-Ролена, Бланки; Гамбетта, встрѣченный громкими
аплодисментами, заявилъ, что только депутаты Парижа способны
управлять. Благодаря этой теоріи, вошелъ въ правительство Рошфоръ,
привезенный изъ Сентъ-Пелажи. Онъ принесъ съ собой популяр-
ность правительству.
Они послали делегатовъ умолять Трошю взять на себя руковод-
ство обороной. Генералъ когда-то далъ слово бретонца, католика и
солдата: „умереть на ступеняхъ Тюльери, защищая династію". Такъ
какъ Тюльери не былъ атакованъ,—народъ позабылъ о немъ,—Тро-
шю, не удрученный своей тройной клятвой, взошелъ по ступенямъ
Ратуши. Онъ потребовалъ, чтобы не касались Бога, и пожелалъ по-
лучить президенство. Ему дали президентство и все остальное.
Такимъ образомъ двѣнадцать гражданъ вошли во владѣніе Фран-
ціей. Они объявили себя правительствомъ, узаконеннымъ народными
криками, назвались великимъ именемъ правительства Національной
Обороны. Пятеро изъ этихъ двѣнадцати погубили республику въ
1848-мъ году.
Франція принадлежала имъ. При первомъ шумѣ на площади
Согласія, императрица подобрала свои юбки й спустилась по первой
попавшейся лѣстницѣ. Воинственный сенатъ съ Руэромъ во главѣ
точно провалился сквозь землю. Нѣсколько депутатовъ сдѣлали видъ,
что хотятъ собраться въ Бурбонскомъ дворцѣ, но достаточно было
одного комиссара, вооруженнаго печатями, чтобы отклонить ихъ отъ
этого намѣренія. Знатные сановники, высшіе чиновники, дикіе ма-
мелюки, императорскіе министры, торжественные камергеры, усатые
генералы улизнули съ позоромъ 4-го сентября, какъ банда освистан-
ныхъ скомороховъ.
Делегаты синдикальныхъ палатъ и Интернаціонала пришли вече-
ромъ въ Ратушу. Днемъ они послали новый адресъ работникамъ
Германіи, заклиная ихъ воздержаться отъ этой братоубійственной
войны. Исполнивши свой долгъ братства, французскіе рабочіе отда-
лись всей душой оборонѣ и потребовали, чтобы правительство ихъ
организовало. Гамбетта очень хорошо ихъ принялъ и отвѣчалъ на
.ихъ вопросы. 7-го въ первомъ номерѣ своей газеты „Ьа Раігіе еп
I
38
I
ііап^ег" („Отечество въ опасности") Бланки и его друзья, выпущенные
на свободу, какъ и всѣ политическіе заключенные, „предлагали пра-
вительству свое самое энергичное и абсолютное содѣйствіе".
Весь Парижъ отдался этимъ депутатамъ лѣвой, забылъ объ ихъ
безсилія въ послѣдніе дни, измѣрялъ ихъ величіе всей величиной
опасности. Взять, захватить власть въ этотъ моментъ казалось уда-
ромъ тАкой смѣлости, на который способенъ одинъ только геній.
Этотъ Парижъ, изголодавшійся въ теченіе двадцати четырехъ лѣтъ
по муниципальной свободѣ, позволилъ назначить себѣ мэромъ ста-
раго почтаря 48-го года, Этьена Араго, дядю Эммануила, который
пищалъ противъ всякой революціонной смѣлости. Онъ назначилъ въ
двадцати округахъ мировъ, которыхъ онъ хотѣлъ, а тѣ назначили
себѣ помощниковъ, которые имъ нравились. Но Араго обѣ-
щалъ скоро назначить выборы и говорилъ о воскрешеніи великихъ
дней 92-го года; но Жюль Фавръ столь же гордый, какъ Дантонъ,
кричалъ Пруссіи и Европѣ: „мы не уступимъ ни одной пяди нашей
территоріи, ни одного камня нашихъ крѣпостей". И Парижъ съ
увлеченіемъ принялъ этихъ диктаторовъ съ героическими словами.
14-го, когда Трошю сдѣлалъ смотръ національной гвардіи, триста
тысячъ человѣкъ, выстроенныхъ эшелонами на бульварахъ, на пло-
щади Согласія и на Елисейскихъ поляхъ встрѣтили его оглушитель-
ными кликами—показателемъ той же глубокой вѣры въ побѣду,
какая была у ихъ отцовъ въ угро Вальми.
Да, Парижъ беззавѣтно отдался этой лѣвой, которую онъ дол-
женъ былъ изнасиловать, чтобы заставить произвести революцію.
Его порывъ продолжался только одинъ часъ. Разъ имперія была
повергнута на землю, онъ думалъ, что все кончено, и отрекся отъ
власти. Тщетно проницательные патріоты пытались держать его на
сторожѣ; тщетно Бланки писалъ: „Парижъ не неприступенъ, какъ и
мы были не непобѣдимы; Парижъ, мистифицируемый хвастливой
прессой, не подозрѣваетъ, насколько велика опасность; Парижъ
слишкомъ довѣрчивъ"... Парижъ отдался своимъ новымъ властите-
лямъ и упрямо закрылъ глаза на все. Однако, каждый день прино-
силъ новый зловѣщій симптомъ. Призракъ осады приближался, а
оборона, вмѣсто того, чтобы удалить безполезные рты, набила го-
родъ двумястами тысячами жителей окрестностей. Работы на внѣш-
нихъ укрѣпленіяхъ не подвигались впередъ. Вмѣсто того, чтобы
двинуть туда весь Парижъ съ заступами въ рукахъ и съ горнистами
во главѣ, съ развернутыми знаменами выводить за стѣны по сто
тысячъ человѣкъ—внуковъ нивелеровъ Марсова поля,—Трошю сдалъ
земляныя работы обыкновеннымъ подрядчикамъ, которые, по ихъ
словамъ, не находили рабочихъ рукъ. Высоты Шатильона, ключъ
нашихъ южныхъ фортовъ, были едва изучены, когда 19-го появ-
ляется непріятель, сметаетъ съ плато растерявшійся отрядъ зуавовъ
и солдатъ, которые не захотѣли сражаться. На слѣдующій день
39
тотъ самый Парижъ, окружить который газеты считали невозмож-
нымъ, обволакивается нѣмецкой арміей, отрѣзывается оть про-
винціи.
Эта неопытность очень скоро начала безпокоить передовыхъ
людей. Они обѣщали свое содѣйствіе, а не слѣпую вѣру. 5-го сен-
тября, желая сосредоточить для защиты и поддержанія республики
силы партіи дѣйствія, они предложили народнымъ собраніямъ наз-
начить въ каждомъ округѣ комитетъ наблюденія, обязанный контро-
лировать мэровъ и принимаетъ жалобы на нихъ. Каждый комитетъ
долженъ назначить четырехъ делегатовъ; всѣ делегаты въ совокуп-
ности составляютъ Центральный Комитетъ двадцати округовъ. Этотъ
революціонный способъ выборовъ создалъ комитетъ, составленный
изъ рабочихъ, чиновниковъ, писателей, извѣстныхъ по участію въ
революціонныхъ движеніяхъ и въ собраніяхъ послѣднихъ лѣтъ. Его
помѣщеніемъ стала одна изъ залъ на улицѣ Кордери, данная ему
Интернаціоналомъ и федераціей синдикальныхъ палатъ.
Обѣ эти ассоціаціи прекратили свою дѣятельность, такъ какъ
война и служба въ національной гвардіи поглощали всѣ ихъ силы.
Кое-кто изъ синдикатовъ и изъ Интернаціонала попали въ комитеты
наблюденія и въ Центральный Комитетъ двадцати округовъ. Это
дало поводъ совершенно неправильно приписывать этотъ комитетъ
Интернаціоналу. 15-го комитетъ издалъ манифестъ, требовавшій: вы-
бора муниципалитетовъ, передачу полиціи въ ихъ руки, выборъ и
отвѣтственность всѣхъ чиновниковъ, абсолютную свободу печати,
собраній, ассоціацій, экспропріацію всѣхъ продуктовъ первой не-
обходимости, раздачи раціоновъ и вооруженіе всѣхъ гражданъ, по-
сылку комиссаровъ для того, чтобы поднять провинцію. Эти требо-
ванія были вполнѣ основательны. Но Парижъ только что началъ
терять довѣріе къ правительству; буржуазныя газеты закричали объ
измѣнѣ—удобный аргументъ, о цѣнности котораго никто не хотѣлъ
разсуждать. Имена нѣкоторыхъ изъ подписавшихся были, однако,
извѣстны прессѣ: Жерменъ Кассъ, Ш. Л. Шассенъ, Ланжаллей,
Лефрансэ, Лонге, Левердэ, Мильеръ, Малонъ, Пэнди, Ранвье, Вальянъ,
Жюль Валлесъ.
20-го Жюль Фавръ возвращается изъ Феррьеры, гдѣ онъ освѣ-
домился у Бисмарка объ условіяхъ мира. Онъ отправился туда ча-
стнымъ образомъ, безъ вѣдома своихъ коллегъ, какъ онъ заявилъ
въ отчетѣ о свиданіи, которое прерывалось слезами. Если вѣрить
секретарю Бисмарка, „онъ не пролилъ ни одной слезы, хотя и ста-
рался плакать". Тотчасъ собирается въ полномъ составѣ комитетъ
округовъ, посылаетъ въ Ратушу требовать борьбы до послѣдней
капли крови и декрета, предписавшаго произвести „черезъ четыре
дня муниципальные выборы. „Намъ необходима", писалъ министръ
внутреннихъ дѣлъ Гамбетта, „опора и поддержка собраній, непо-
средственно делегированныхъ всеобщимъ избирательнымъ правомъ".
о
Жюль Ферри принялъ делегацію, далъ честное слово, что правитель-
ство ни въ коемъ случаѣ не начнетъ переговоровъ о мирѣ и назна-
чилъ муниципальные выборы на конецъ мѣсяца. Три дня спустя
декретъ отсрочилъ ихъ на неопредѣленное время.
Такъ, эта власть, едва утвердившись, не признаетъ собственныхъ
обязательствъ, отказывается огъ совѣта, котораго сама требовала.
Быть можетъ, она обладаетъ секретомъ побѣды. Но Трошю заявилъ:
„Сопротивленіе—героическое безуміеПикаръ: „Будемъ защищаться
изъ-за чести, но всякая надежда—химера-; элегантный Кремье:
„пруссаки войдутъ въ Парижъ, какъ ножъ въ масло-; ]) начальникъ
генеральнаго штаба Трошю: „мы не можемъ защищаться, мы рѣши-
лись не защищаться-. И вмѣсто того, чтобы остаться лояльными и
извѣстить объ этомъ Парижъ, сказать ему: „капитулируй сейчасъ
или веди самъ свою борьбу-, эти люди, заявляя, что оборона не-
возможна, требуютъ себѣ безраздѣльнаго руководства этой обо-
роной.
Какая же у нихъ цѣль? Ихъ цѣль начать переговоры. Послѣ
первыхъ пораженій у нихъ нѣть другой. Пораженія, которыя поды-
мали духъ ихъ отцовъ, низвели депутатовъ лѣвой на уровень импе-
раторскихъ депутатовъ. Сдѣлавшись правительствомъ, они подымаютъ
бѣлый флагъ, посылаютъ господина Тьера добиваться мира чрезъ
посредство Европы, а Жюля Фавра просить его у Бисмарка. Когда
весь Парижъ имъ кричитъ: „Защищайте насъ, прогонимъ врага-,
они аплодируютъ, принимаютъ, а про себя говорятъ: „Ты начнешь
переговоры-. Въ исторіи нѣтъ болѣе гнусной измѣны. Исказили-ли
люди 4-го сентября полномочія, которыя они получили? „Да-, бу-
детъ вердиктъ вѣковъ.
Правда, эти полномочія не были нигдѣ записаны, но они были
настолько формальны, что весь Парижъ вздрогнулъ при отчетѣ о
свиданіи въ Феррьерѣ. Одна мысль о капитуляціи приводила въ не-
годованіе самыхъ спокойныхъ филистеровъ. Весь Парижъ съ одного
конца до другого стоялъ за борьбу до послѣдней капли крови.
Защитники должны были отсрочить сдачу, уступить тому, что они
называли „осаднымъ безуміемъ-, полагая, что только они одни во
всемъ Парижѣ не потеряли головы. Пожалуй, можно подраться, такъ
какъ эти парижане хотѣли хорошенько покусаться съ пруссаками:
пусть пошалятъ, побалуются. 14-го, когда Трошю увидалъ то, что
„ни одинъ генералъ арміи никогда не имѣлъ предъ своими глазами:
триста батальоновъ, организованныхъ, вооруженныхъ, пополненныхъ
всѣмъ населеніемъ, требовавшихъ защиты Парижа-, онъ былъ рас-
троганъ и, говорятъ, заявилъ, что, пожалуй, онъ будетъ въ состояніи
удержать укрѣпленія 2). Это былъ тпахітит его энтузіазма. Дер-
’) „Епциёге рагіетепіаіге зиг 1е 4 8еріетЬге“. Пететенъ-де-Люренти.
-’) ІЬісі. Гарнье Паже.
41
жаться, не открыть ворота. Что же касается до того, чтобы основа-
тельно обучить эти триста тысячъ національныхъ гвардейцевъ, сое-
динить ихъ съ двумястами сорока тысячами солдатъ, мобилей и
матросовъ, запрудившихъ Парижъ, создать изъ всѣхъ этихъ силъ
могучій потокъ, который прогналъ бы врага до Рейна, объ этомъ
онъ никогда не думалъ. Не больше думали объ этомъ и его кол-
леги, они спорили съ нимъ лишь о томъ, какъ бы досадить прус-
скимъ генераламъ.
Онъ былъ сторонникъ мягкихъ мѣръ, какъ ханжа, который не
любить безполезнаго блеска. Такъ какъ великій городъ долженъ
былъ пасть, онъ при помощи всего своего военнаго искусства, по-
старается, чтобы это паденіе было возможно менѣе кровавымъ. Поз-
воляя поэтому врагу располагаться въ свое удовольствіе вокругь
Парижа, Трошю организовалъ для галерки нѣсколько стычекъ. Един-
ственное серьезное дѣло имѣло мѣсто ЗО-го въ Шевильи, гдѣ, послѣ
нѣкотораго успѣха, мы отступили, оставивъ батарею, за недостат-
комъ подкрѣпленій и лошадей.
Публика, мистифицируемая все время прессой, кричавшей: „въ
Берлинъ*, вѣрила въ успѣхъ, но вотъ ударяютъ два погребальныхъ
колокола: Туль и Страсбургъ капитулировали. Флурансъ, очень попу-
лярный въ Бельвилѣ, первый начинаетъ волновать массы. Возбу-
жденный, не слушая никого, онъ призываетъ батальоны квартала и
спускется 5-го октября къ Ратушѣ, требуетъ поголовнаго вооруже-
нія, вылазки, муниципальныхъ выборовъ, раздачи раціоновъ. Трошю,
чтобы позабавить его, надѣляетъ его титуломъ майора укрѣпленій,
читаетъ ему прекрасную лекцію и выпроваживаетъ. Такъ какъ де-
путаціи прибываютъ, требуютъ, чтобы Парижъ имѣлъ свой голосъ
въ защитѣ, назначилъ свой совѣтъ, свою коммуну, правительство
кончаетъ заявленіемъ, что его достоинство запрещаетъ ему уступить.
Этотъ спесивый отвѣтъ вызываетъ движеніе 8-го числа. Комитетъ
двадцати округовъ выразилъ протестъ въ энергичной прокламаціи.
Отъ семи до восьмисотъ человѣкъ явились подъ окна Ратуши съ
крикомъ: „да здравствуетъ Коммуна!* Масса еще не потеряла вѣры-
Подошли рядъ батальоновъ Трошю. Правительство сдѣлало имъ
смотръ и объявило, что выборы невозможны, приведя въ видѣ не-
оспоримаго довода то, что всѣ должны быть на укрѣпленіяхъ.
Широкая публика жадно вѣрила этому вздору. 16-го, когда
Трошю написалъ такому же, какъ онъ самъ, пройдохѣ—Этьену: „я
буду слѣдовать до конца плану, который себѣ напечаталъ*, зѣваки
затянули ту же пѣсню, какъ они пѣли о Базэнѣ: „Оставимъ его, у
него свой планъ*.
Въ глазахъ капиталистовъ агитаторы были прямо пруссаки; они
наивно вѣрили Трошю, ловкому іезуиту, не забывшему заявить въ
одной изъ первыхъ прокламацій: „небольшая кучка личностей, па-
губные взгляды которыхъ служатъ проектамъ враговъ*. Парижъ по-
42
зволилъ себя убаюкивать въ продолженіе цѣлаго октября шумомъ
экспедицій, начатыхъ съ успѣхомъ и оконченныхъ отступленіемъ.
13-го мы беремъ Бонье, и нѣсколько болѣе энергичная атака намъ
возвратила бы Шатильонъ; у Трошю не оказывается резервовъ. 21-го
на Мальмезонѣ обнаруживается слабость блокады, паника доходитъ
до Версаля; вмѣсто того, чтобы перейти въ рѣшительную атаку, ге-
нералъ Дюкро вводитъ въ сраженіе только шесть тысячъ человѣкъ,
и пруссаки отбрасываютъ его, захвативъ двѣ пушки.
.Правительство превращало эти пораженія въ удачныя развѣдки,
опьяняло Парижъ прекрасной защитой Шатодана, ловко пользовалось
депешами Гамбетты, делегированнаго 8-го въ провинцію; онъ ихъ
стѣснялъ въ Парижѣ: онъ вѣрилъ въ оборону.
Мэры поддерживали это кроткое довѣріе. Они засѣдали въ Ра-
тушѣ съ своими помощниками, въ двухъ шагахъ отъ правительства,
и этимъ шестидесяти четыремъ нужно было только открыть глаза,
чтобы ясно увидѣть. Но они были, по большей части, изъ числа
тѣхъ либераловъ и республиканцевъ—доктринеровъ, представителями
которыхъ была лѣвая ’). Иногда они тихонько стучали въ дверь за-
щитниковъ, робко ихъ спрашивали, не вѣрили имъ и хотѣли, чтобы
Парижъ имъ вѣрилъ. Наиболѣе видный изъ нихъ, Корбонъ, заявилъ:
„Въ сношеніяхъ съ тревожащимся населеніемъ, которое насъ спраши-
вало, что думаетъ правительство, мы принуждены были покрывать его,
говорить, что оно всецѣло предано оборонѣ, что вожди арміи были
полны самоотверженія и пламенно работали. Мы говорили это, не
зная этого, не вѣря этому; мы ничего не знали“ * 2).
Въ Кордери, въ клубахъ, въ газетѣ Бланки, въ „Бе Кёѵеіі “ Деле-
клюза, въ „БеСотЪаі" Феликса Піа рѣзко критикуютъ планъ Ратуши.
Что значатъ всѣ эти частичныя вылазки, которыхъ никогда не под-
держиваютъ? Зачѣмъ оставляютъ національную гвардію едва воору-
женной, неорганизованной, внѣ всякаго военнаго дѣйствія? Гдѣ литье
пушекъ? Шесть недѣль болтовни, бездѣлья не оставляютъ никакого
сомнѣнія въ неспособности обороны, если не въ ея измѣнѣ. Одна и
та же мысль рождается въ мозгахъ. Пусть скептики уступятъ мѣсто
вѣрующимъ. Пусть Парижъ спохватится. Пусть коммуна 92-го года
спасетъ еще разъ столицу и Францію. Каждый день вонзаетъ все
глубже это рѣшеніе въ мужественныя души. „Бе СошЬаі", которая
проповѣдовала коммуну напыщенными фразами, мишура которыхъ
привлекала толпу больше, чѣмъ нервная діалектика Бланки, сообщила
27-го страшную новость: „Базэнъ сдаетъ Мецъ, готовъ начать пере-
говоры о мирѣ отъ имени Наполеона III; его адъютантъ въ Версалѣ".
Ратуша опровергаетъ эту новость „столь же безстыдную, по ея сло-
Ч Тенайль-Салиньи, Тираръ, Бонвале, Греппо, Бертильонъ, Гериссонъ,
Нибокуръ, Карно, Ранъ, О’Рельи, Могло, Гриво, Перноле, Асселинъ, Кор-
бонъ, Анри Мартенъ, Ф. Фавръ, Клемансо, Ришаръ, Бралере.
2) „Епциёіе 8ііг Іе 4 ЗерІетЬге".
43
вамъ, сколько и ложную. Базенъ, славный солдатъ, не переставалъ
безпокоить осаждающую армію блестящими вылазками-. Правитель-
ство призываетъ кару „общественнаго мнѣнія- на голову журналиста.
На этотъ призывъ мнѣніе, въ формѣ крикуновъ, явилось, сожгло
газету и убило бы журналиста, если бы тотъ не скрылся. На слѣ-
дующій день „Ье СогпЬаі- заявила, что она получила новость отъ Флу-
ранса, который се узналъ отъ Рошфора, а Рошфоръ отъ своего
коллеги Трошю.
Въ тотъ день удачной атакой мы взяли Бурже на сѣверо-востокѣ
Парижа, и 29-го генеральный штабъ трубилъ побѣду. Цѣлый день
онъ оставилъ нашихъ солдатъ безъ провіанта, безъ подкрѣпленій, подъ
огнемъ пруссаковъ, которые вернулись 30-го съ пятнадцатью тыся-
чами человѣкъ и снова взяли деревню у ея тысячи шестисотъ за-
щитниковъ. 31-го октября, при своемъ пробужденіи, Парижъ полу-
чилъ три удара въ грудь: потеря Бурже, капитуляція Меца и всей
арміи „славнаго Базэна-, возвращеніе Тьера, ведшаго переговоры о
перемиріи.
Защитники, вполнѣ убѣжденные, что Парижъ пойдетъ на миръ,
вывѣсили рядомъ два объявленія объ ожидаемомъ перемиріи и о не-
избѣжности капитуляціи. „Двѣ хорошихъ и дурныхъ новости-, заявилъ
Жюль Ферри, который видѣлъ въ перемиріи „компенсацію- х).
Въ одно мгновенье весь Парижъ былъ на улицахъ,—вспыхнуло
движеніе въ Марселѣ, Тулузѣ, Сентъ-Этьенѣ.
Часъ спустя послѣ появленія афиши, подъ дождемъ, толпа кри-
читъ передъ Ратушей: „Долой перемиріе!- и, опрокинувъ сопротивле-*
ніе мобилей, захватываютъ вестибюль. Прибѣгаетъ Этьенъ Араго, ег^
помощники Флоле и Анри Бриссонъ, клянутся, что правительство^
напрягаетъ всѣ усилія для спасенія отечества. Первый валъ отливаетъ^
тотчасъ второй ударяетъ въ дверь. Въ полдень съ лѣстницы спу-<
скается Трошю, онъ думаетъ, что все покончитъ одной цвѣтистой
рѣчью, но на нее одинъ отвѣтъ: „Долой Трошю!- На помощь къ
нему спѣшитъ Жюль Симонъ. Онъ идетъ на площадь разрисовать
передъ народомъ во всѣхъ подробностяхъ прелести перемирія. На-
родъ причитъ: „Долой перемиріе-. Ему удалось улепетнуть отъ
толпы только тогда, когда онъ попросилъ ее назначить десять деле-
гатовъ, отправившихся вмѣстѣ съ нимъ въ Ратушу. Трошю, Жюль
Фавръ, Жюль Ферри и Пикаръ принимаютъ ихъ въ тронной залѣ.
Трошю велерѣчиво доказываетъ безполезность Бурже, заявляетъ,
будто онъ только что узналъ о капитуляціи Меца. Раздается голосъ:
„Вы солгали!- Это депутація комитета двадцати округовъ и комите-
товъ наблюденія проникла въ залу. Другіе, желая вывести Трошю
на чистую воду, хотятъ, чтобы онъ продолжалъ; на площади раз-
дается выстрѣлъ, прерываетъ монологъ и даетъ возможность оратору
Ч „Епщіёіе $иг 1е 4 8ер(етЬге“. Жюль Фавръ.
44
исчезнуть. На смѣну является Жюль Фавръ, который продолжаетъ
нить его доказательствъ.
Въ то время, какъ онъ ораторствуетъ, мэры засѣдаютъ въ залѣ
муниципальнаго совѣта. Чтобы успокоить мятежъ, они предлагаютъ
муниципальное выборы, образованіе батальоновъ національной грардіи
и ихъ присоединеніе къ арміи. Этотъ цѣлебный пластырь понесъ пра-
вительству баранъ Этьенъ.
Половина третьяго; огромная толпа волнуется на площади. Мо-
били едва могутъ ее сдержать. Несутся крики: „долой Трошю! да
здравствуетъ Коммуна! “ Развѣваются знамена съ надписью „долой
перемиріе! “ Делегаціи, вошедшія въ Ратушу, не возвращаются; толпа
теряетъ терпѣніе, опрокидываетъ мобилей, вталкиваетъ въ залу мэровъ
явившагося въ качествѣ зрителя Феликса Піа. Онъ защищается, про-
тестуетъ, кричитъ, что это противъ правилъ, что онъ хочетъ войти
туда „черезъ избраніе, а не черезъ вторженіе!"
Мэры его поддерживаютъ, поскольку могутъ, заявляютъ, что
они потребовали муниципальныхъ выборовъ, что декретъ объ этомъ
ужъ подписывается. Толпа все подается впередъ, доходить до трон-
ной залы, гдѣ она оканчиваетъ разглагольствованія Жюля Фавра, и
тотъ присоединяется къ своимъ коллегамъ; они принимаютъ въ прин-
ципѣ предложеніе мэровъ, не фиксируя даты выборовъ.
Къ четыремъ часамъ салонъ захваченъ толпой. Рошфоръ обѣ-
щаетъ муниципальные выборы. Но онъ теперь въ глазахъ толпы та-
кой же защитникъ, какъ его коллеги. Одинъ изъ делегатовъ коми-
тета двадцати округовъ становится на столъ, провозглашаетъ низло-
женіе правительства, требуетъ, чтобы комиссіи поручено было про-
извести выборы въ сорокъ восемь часовъ. Имена Доріана, единствен-
наго министра, который серьезно относился къ дѣлу обороны, Луи
Блана, Ледрю Ролена, Виктора Гюго, Распайля, Делеклюза, Бланки,
Феликса Піа, Мильера встрѣчаются одобрительными криками.
Если бы эта комиссія могла эвакуировать и сохранить за собой
Ратушу, обратиться съ прокламаціей къ населенію, день былъ бы
оконченъ съ пользой. Но Доріанъ отказался; Луи Бланъ, Викторъ
Гюго, Ледрю Роленъ, Распайль, Феликсъ Піа не сказали ни слова
или повернули пятки и дали время явиться Флурансу. Онъ врывается
съ своими бельвильскими стрѣлками, вскакиваетъ на столъ, вокругъ
котораго сидятъ члены правительства, объявляетъ ихъ плѣнниками и
предлагаетъ комитетъ общественнаго спасенія. Одни аплодируютъ,
другіе протестуютъ, кричатъ, что дѣло не въ томъ, чтобы одну
диктатуру замѣнить другой. Флурансъ беретъ верхъ, читаетъ имена:
прежде всего свое, потомъ Бланки, Делеклюза, Мильера, Ранвье,
Феликса Піа, Моттю. Начинаются безконечныя пренія. Люди 4-го
сентября чувствуютъ, что они спасены, несмотря на то, что ихъ сто-
рожатъ національные гвардейцы, смѣются надъ побѣдителями, кото-
рые позволяютъ своей побѣдѣ расплыться какъ дымъ.
45
Съ этого момента теряются въ лабиринтѣ путаницы. Каждая зала
имѣетъ свое правительство, своихъ ораторовъ, своихъ тарантуловъ
Подымается такая страшная буря, что’ въ восемь часовъ реакціон-
ные національные гвардейцы подъ носомъ Флуранса похищаютъ
Трошю и Ферри. Другіе рядомъ съ нимъ хватаютъ и Бланки, но
вольнымъ стрѣлкамъ удается его освободить. Въ кабинетѣ мэра
Этьенъ Араго и его помощники созываютъ на завтра избирателей.
Предсѣдательство на выборахъ поручается Доріану и Шельше.
Къ десяти часамъ ихъ афиша расклеена по Парижу.
Цѣлый день Парижъ спокойно смотрѣлъ на все, что дѣлалось.
и31-го октября утромъ,—сказалъ Жюль Ферри,—верхи и низы париж-
скаго населенія были намъ безусловно враждебны 3). Всѣ находили,
что мы заслужили смѣщеніе". Одинъ изъ лучшихъ батальоновъ Трошю,
приведенный на помощь правительству генераломъ Тамизье, главно-
командующимъ національной гвардіей, придя на площадь, поднялъ
приклады вверхъ. Все измѣнилось, когда узнали, что правительство
въ плѣну, въ особенности, когда стали извѣстны Димена замѣстите-
лей. Урокъ казался слишкомъ сильнымъ. Кто еще допускалъ Ледрю
Ролена, Виктора Гюго, не могъ переварить Флуранса и Бланки.
Тщетно били тревогу цѣлый день. Вечеромъ ударили общій сборъ.
Батальоны, непоколебимые утромъ, пришли на Вандомскую площадь;
правда, большая часть изъ нихъ думала, что назначены общіе вы-
боры. Собраніе офицеровъ, состоявшееся на Биржѣ, согласилось
ожидать правильнаго голосованія только потому, что повѣрило про-
кламаціи Доріана Шельше. Трошю и бѣглецы изъ Ратуши нашли
вѣрныхъ сторонниковъ. Ратуша, напротивъ, все пустѣла.
Большая часть батальоновъ, бывшихъ на сторонѣ коммуны, вѣря,
что правительство согласилось на выборы, разошлась по своимъ
квартирамъ. Оставались едва тысяча человѣкъ безъ оружія и не-
дисциплинированные стрѣлки Флуранса, которые шлялись въ толпѣ.
Бланки подписываетъ, подписываетъ. Делеклюзъ пытается спасти кое-
какіе обломки этого движенія.
Онъ увлекъ съ собой Доріана, получилъ формальное заявленіе,
что выборы въ коммуну будутъ имѣть мѣсто завтра, выборы въ вре-
менное правительство на слѣдующій день; составилъ изъ этого обѣ-
щанія прокламацію, въ которой революціонное правительство заявляло,
что оно будетъ ждать выборовъ; заставилъ Мильера, Флуранса и
Бланки ее подписать. Мильеръ и Доріанъ отправились сообщить
этотъ документъ членамъ Обороны. Мильеръ имъ всѣмъ предложилъ
выйти изъ Ратуши, предоставивъ Доріану и Шельше приступить къ
выборамъ подъ непремѣннымъ условіемъ, что никакихъ преслѣдова-
ній не будетъ. Члены Обороны приняли это, и Мильеръ имъ сказалъ:
„Господа, вы свободны", но національные гвардейцы потребовали
}) „Епциёіе 5иг 1е 4 8еріспіЬге“. Жюль Ферри.
46
письменнаго обязательства. Плѣнники возмутились тѣмъ, что сомнѣ-
ваются въ ихъ честномъ словѣ. Мильеръ и Флурансъ не могли убѣ-
дить гвардейцевъ въ безполезности подписей.
Вдругъ Жюль Ферри атакуетъ двери, выходящія на площадь
Лобо. Онъ воспользовался своей свободой, собралъ нѣсколько ба-
тальоновъ, главнымъ образомъ бретонскихъ мобилей, не понимав-
шихъ почти по-фраицузски. Делеклюзъ и Доріанъ выходятъ, сооб-
щаютъ о соглашеніи, которое они считаютъ принятымъ, и убѣждаютъ
Ферри подождать. Въ три часа утра, когда еще хаосъ не прояснился,
барабаны Трошю раздаются на площади; бретонскій батальонъ зани-
маетъ ратушу, проникнувъ туда подземнымъ ходомъ изъ казармы
Наполеона, захватываетъ врасплохъ и обезоруживаетъ много стрѣл-
ковъ; Жюль Ферри входитъ въ залу правительства. Недисциплини-
рованные отряды не оказали никакого сопротивленія. Жюль Фавръ
и его коллеги освобождены. Бретонцы наступаютъ, генералъ Тамизье
напомнилъ имъ соглашеніе, принятое вечеромъ, и въ залогъ прими-
ренія вышелъ изъ Ратуши между Бланки и Флурансомъ. Трошю
проѣхалъ по улицамъ и по набережной во главѣ батальоновъ.
Такъ пропалъ этотъ день, который могъ бы оживить Оборону.
Несогласія между людьми авангарда только возвратили правительству
свѣжесть, которую оно имѣло въ сентябрѣ. Оно воспользовалось
этимъ въ ту же ночь, сорвавъ афиши Доріана-Шельше и назначивъ
муниципальные выборы на 5-ое, но заставило заплатить за нихъ плебис-
цитомъ и, подражая императору, поставило такую формулу: „тѣ, ко-
торые пожелаютъ удержать правительство, будутъ вотировать „да“.
Тщетно комитетъ двадцати округовъ выпустилъ манифестъ, тщетно
„Ье Кёѵеі1“, „Ьа Раігіе еп сіап^еГ, „Ье СошЬаі“ приводили сотни
причинъ, по которымъ слѣдовало сказать „нѣтъ*, Парижъ, изъ боязни
двухъ или трехъ человѣкъ, открылъ новый крёДИТъ этому прави-
тельству, которое нагромождало глупость на безстыдство, и сказалъ
$32.900 голосами: „я тебя хочу“. Армія, мобили дали 237.000 да.
Только 54.000 гражданъ и 9.000 военныхъ сказали „нѣтъ“.
Почему же эти, ясно понимавшіе положеніе вещей, рѣшительные
и энергичные, шестьдесятъ тысячъ не могли ни разу овладѣть обще-
ственнымъ мнѣніемъ? Потому что дѣлились на сотни теченій. Го-
рячка осады не могла дисциплинировать революціонную партію, со-
вершенно разъединенную нѣсколько недѣль тому назадъ, да никто
и не попытался это сдѣлать. Делеклюзъ и Бланки жили въ замкну-
томъ кругу друзей и партизановъ. Феликсъ Піа,* предлагавшій по-
четное ружье тому, кто убьетъ прусскаго короля, дававшій субсидію
на греческій огонь, который долженъ былъ изжарить нѣмецкую
армію, становился практиченъ лишь тогда, когда приходилось спа-
сать собственную шкуру. Другіе—Ледрю Роленъ, Луи Бланъ, Шельше
и проч.,—надежда республиканцевъ во время имперіи, возвратились
изъ ссылки отяжелѣвшими, разъѣдаемые честолюбіемъ и эгоизмомъ,
47
раздраженные противъ новаго поколѣнія соціалистовъ, которое не
принимало ихъ системъ. Радикалы, заботясь о своемъ будущемъ, не
хотѣли себя компрометировать, вступая въ комитетъ двадцати окру-
говъ. Секція Гравильи 1870 — 71 года могла быть только очагомъ
агитаціи, но не управляющимъ центромъ. Какъ и секція 1793 года,
въ своихъ выступленіяхъ она ограничивалась манифестаціями.
И все же она жила, эта коптящая, нд вѣчно горѣвшая лампа.
Что же даютъ мелкіе буржуа? Гдѣ ихъ якобинцы, ихъ кордельеры?
Я замѣчаю въ Кордери только подкидышей мелкой буржуазіи, ко-
торые держатъ въ рунахъ перо или говорятъ рѣчи; гдѣ же вся армія?
Все молчитъ. За исключеніемъ предмѣстій, Парижъ — комната боль-
ного, гдѣ никто не осмѣливается сказать слово. Это моральная
приниженность — истинный психологическій феноменъ осады, тѣмъ
болѣе экстраординарный, что онъ сосуществуетъ съ пламеннымъ же-
ланіемъ сопротивленія. Люди, которые говорить: „мы предпочитаемъ
сжечь наши дома, чтобы не давать ихъ врагу-, возмущаются, когда
осмѣливаются оспаривать власть у трусовъ Ратуши. Если они боятся
вѣтренныхъ, горячихъ, копрометирующаго сотрудничества, почему
они сами не берутся управлять движеніемъ и ограничиваются кри-
ками: „Долой мятежи на глазахъ у врага! Долой экзальтирован-
ныхъ! “ Точно капитуляція лучше мятежа, точно 10-ое августа, 31-ое мая
не были мятежами на глазахъ у врага, точно нѣтъ границы между
отреченіемъ и безуміемъ.
5-го и 7-го выборы дали тѣ же результаты, что и плебисцитъ: изъ
двадцати мэровъ двѣнадцать—креатуры Этьена Араго. Четверо изъ
новыхъ, Дюбайль, Вотренъ, Демаре, Вашеро — непримиримый демо-
кратъ при имперіи—все закоренѣлые буржуа. Большая часть помощ-
никовъ—либералы; горсть самыхъ умѣренныхъ членовъ Интернаціо-
нала: Толенъ, Мюра, Гелигонъ и нѣсколько активныхъ: Малонъ,
Жакларъ, Дереръ, Уде, Лео Мелье.
Оставшіяся вѣрными предмѣстья выбрали въ XIX округѣ Деле-
клюза и въ XX Ранвье, Мильера Флуранса, но они не могли при-
нять участіе въ засѣданіяхъ: господа изъ Ратуши, нарушивъ согла-
шеніе между Доріаномъ и Тамизье, издали приказы объ арестѣ ма-
нифестантовъ 31 октября ’). Само собой понятно, ихъ обвинили въ
томъ, что они были на содержаніи у императорской полиціи, за-
являли даже, что нашли ихъ донесенія въ префектурѣ. Въ
центральной мэріи Жюль Ферри замѣстилъ Этьена Араго, ока-
завшагося слишкомъ ничтожнымъ 31 октября. Во главѣ націо-
нальной гвардіи поставили Клемана Тома, избивавшаго пролетаріевъ
Э Жакларъ, Верморель, Г. Лефрансе, Феликсъ Піа, Едъ, Левро, Тридонъ,
Ранвье, Разу а, Тибальди, Гу пиль, Везинье, Режеръ, Морисъ Жоли, Бланки,
Мильеръ, Флурансъ. Три послѣдніе ускользнули. Феликсъ Піа выпутался бла-
годаря каламбуру, написанному имъ къ Эммануилу Араго: .Какъ жалко, что
я гвой плѣнникъ. Иначе ты былъ бы моимъ адвокатомъ**.
48
въ іюнѣ 48 года: Тамизье, возмущенный нарушеніемъ договора, по-
далъ въ отставку.
Ничего не было потеряно въ началѣ ноября. Армія, мобили, мо-
ряки состояли, по плебисциту, изъ 246.000 нижнихъ чиновъ и 7.500
офицеровъ. Можно было бы легко въ Парижѣ набрать 125.000 на-
ціональныхъ гвардейцевъ, годныхъ для похода, и оставить столько же
для внутренней защиты. Перевооруженіе, пушки должны были воз-
никнуть въ нѣсколько недѣль, особенно пушки. Каждый пожертво-
валъ бы своимъ хлѣбомъ, лишь бы надѣлить батальонъ прекрасными
орудіями, традиціонной гордостью парижанъ. „Гдѣ найти тысячу
артиллеристовъ?* говорилъ Трошю; но каждый парижскій механикъ
могь быть канониромъ, - коммуна это доказала. Изобиліе во всемъ.
Парижъ кишѣлъ инженерами, контръ-метрами, начальниками мастер-
скихъ, экипировкой, было изъ чего составить полные кадры. Въ Па-
рижѣ были, на землѣ лежали, всѣ матеріалы для побѣды.
Подагрики регулярной арміи ничего въ этомъ не видѣли, кромѣ
варварства. Тотъ самый Парижъ, для котораго Гошъ, Марсо, Кле-
беръ не были ни слишкомъ юными, ни слишкомъ вѣрующими, ни!
слишкомъ чистыми, теперь имѣлъ генералами самые скверные по-?
донки имперіи и орлеанизма: декабрскаго Винуа, Дюкро, Сюзанна,
Лефло. Претенціозное ископаемое Шабо-Латуръ былъ главнымъ на-
чальникомъ инженерныхъ работъ. Въ своемъ тѣсномъ кружкѣ они
много хохотали надъ этой обороной х), находили, что шутка зашла
слишкомъ далеко. 31-го октября національная гвардія довела ихъ до
бѣшенства, и до послѣдняго часа они отказывались пользоваться ею.
Вмѣсто того, чтобы амальгамировать силы Парижа, дать имъ
всѣмъ тѣ же кадры, то же знамя, прекрасное названіе — національ-
ная гвардія, Трошю сохранилъ три дѣленія: армія, мобили, граждан-
скія войска. Это было естественнымъ слѣдствіемъ его мнѣнія объ
оборонѣ. Армія, возбуждаемая генеральнымъ штабомъ, ненавидѣла
Парижъ, который налагалъ на нее, какъ ей говорили, безполезные
труды. Мобили изъ провинціи, подъ вліяніемъ своихъ офицеровъ—
цвѣта юнкерства,—со дня на день становились все недоволь-
нѣй. Всѣ, видя, что презираютъ національныхъ гвардейцевъ,
самг презирали ,ихъ, называя „До послѣдней возможности! („Ьез а
оиігапсе!*) „Тридцать су!“ (во время осады парижане получали въ день
30 су). Каждый день можно было опасаться столкновеній.
31-ое октября ничего не измѣнило по существу. Правительство
порвало переговоры, которые оно не могло продолжить,—безъ опас-
ности быть свергнутымъ, декретировало созданіе походныхъ пол-
ковъ изъ національной гвардіи, усилило литье пушекъ; но оно не
вѣрило въ успѣхъ обороны и мечтало о мирѣ. Главное, что его за-
нимало, о чемъ оно само письменно заявляло—это былъ мятежъ
Э Приложеніе I.
49
Теперь оно хотѣло спасти Парижъ не отъ безумія осады, но прежде
всего отъ революціонеровъ. Крупные буржуа подогрѣвали это бла-
городное рвеніе. До 4-го сентября они заявили, по словамъ Жюля
Симона, что „они вовсе не станутъ сражаться, если рабочій классъ
будетъ вооруженъ, и если у него будетъ хоть какой-нибудь шансъ
одержать побѣду", и вечеромъ 4-го сентября Жюль Фавръ и Жюль
Симонъ отправились въ Законодательный корпусъ, чтобы ихъ успо-
коить, сказать имъ, что Защитники не станутъ потрясать основы.
Неудержимая сила обстоятельствъ вооружила рабочихъ; нужно было,
по крайней мѣрѣ, не давать имъ пользоваться своими ружьями; два
мѣсяца крупная буржуазія выжидала удобный моментъ. Плебисцитъ
сказалъ ей, что этотъ моментъ насталъ. Трошю удержалъ въ сво-
ихъ рукахъ Парижъ; черезъ духовенство она держала въ рукахъ
Трошю, и это было нетрудно, такъ какъ, по его мнѣнію, онъ обя-
занъ былъ давать отчетъ только своей совѣсти. Курьезная совѣсть,
совѣсть-декорація, которую даже легче было перемѣнить, чѣмъ
декораціи въ театрѣ. Онъ вѣрилъ въ божескія чудеса, и не
вѣрилъ въ чудеса человѣческія, вѣрилъ въ святую Женевьеву и
не вѣрилъ въ Жанну д’Аркъ, въ легіоны небесные, но нисколько
въ легіоны, выходящіе изъ земли. Такъ, съ 4-го сентября онъ вмѣ-
нялъ себѣ въ обязанность обманывать Парижъ, думалъ: „Я тебя
сдамъ, но для твоей же пользы". Послѣ 31-го октября отъ считалъ,
что его миссія осложнилась, онъ сталъ архангеломъ, святымъ Ми-
хаиломъ общества, находящагося въ опасности. Этимъ начинается
второй періодъ обороны. Ею руководитъ кабинетъ улицы де Постъ,
такъ какъ главы церкви видѣли яснѣе, чѣмъ кто-либо, опасность
выступленія на сцену рабочихъ. Интриги духовенства ткались очень
ловко. Епископъ, въ сапогахъ, съ бородой, жизнерадостный опусто-
шитель бутылокъ, дамскій любезникъ, толстый, съ хвастливымъ язы-
комъ, епископъ а Іа Тюрпэнъ не покидалъ Трошю и подогрѣвалъ
его антипатію къ національной гвардіи Всюду они успѣвали посы-
пать солью свѣжія раны: въ генеральномъ штабѣ, въ госпиталѣ, въ
мэріи. Какъ рыбакъ, которому попадется слишкомъ крупная рыба,
ее постепенно утомляетъ, отнимаетъ у ней силы, такъ духовенство
топило Парижъ, наносило ему ударъ за ударомъ. 28-го ноября пер-
вый ударъ нанесъ Трошю вылазкой, произведенной съ величайшей
помпой. Генералъ Дюкро, которому поручена была команда, торже-
ственно возвѣстилъ, подражая царю Леониду: „Я клянусь передъ
вами, передъ цѣлой націей, что возвращусь въ Парижъ либо мерт-
вымъ, либо съ побѣдой. Быть можетъ, вы увидите, какъ я паду,
но моего отступленія вы не увидите". Эта прокламація воспламенила
весь Парижъ. Онъ думалъ, что переживаетъ канунъ Жемаппы, когда
парижскіе волонтеры взяли приступомъ защищенныя артиллеріей вы-
соты, тѣмъ болѣе, что на этотъ разъ шла въ бой и національная
гвардія.
50
Мы должны были пробиться за Марну, чтобы соединиться съ
арміями провинціи и перейти рѣку у Ножана. Но инженеръ Дюкро
плохо распорядился, мосты не были готовы, нужно было ждать до
завтра, непріятеля не удалось застать врасплохъ, онъ приготовился
къ защитѣ. 30-го, энергичнымъ натискомъ, мы взяли Шампиньи. На
слѣдующій день Дюкро бездѣйствуетъ, а непріятель приводитъ вой-
ска изъ Версаля, сосредоточиваетъ свои силы на Шампиньи. 2-го онъ
отнялъ У насъ часть деревни. Цѣлый день шелъ упорный бой. Члены
правительства, которыхъ собственное ихъ величіе удерживало въ
Ратушѣ, были представлены на полѣ битвы лишь письмомъ къ „ихъ
дражайшему президенту “. Къ вечеру мы е че оставались на нашихъ
позиціяхъ, дрожа отъ холода. „Дорогой президентъи приказалъ оста-
вить одьяла въ Парижѣ, и мы отправились безъ палатокъ и поход-
ныхъ госпиталей. На слѣдующій день Дюкро объявилъ, что мы
должны отступить, и передъ Парижемъ, передъ цѣлой націей этотъ
обезчещенный фанфаронъ возвратился вспять. У насъ было восемь
тысячъ убитыхъ и раненыхъ па сто тысячъ, участвовавшихъ въ
вылазкѣ, и пятьдесятъ тысячъ, принявшихъ участіе въ бою.
Трошю двадцать дней отдыхалъ на этихъ лаврахъ. Клеманъ
Тома воспользовался досугомъ, чтобы распустить и обезчестить ба-
тальонъ бельвильскихъ стрѣлковъ, безъ сомнѣнія, ^ало дисциплини-
рованный, но у него были и убитые и раненые. На основаніи
одного только отчета генерала, командовавшаго въ Венсенѣ, онъ
подвергъ строгому выговору также 200-ый батальонъ. Наложили
лапу и на Флуранса. 21-го декабря, эти неистовый очистители арміи
вспомнили, наконецъ, о пруссакахъ. Мобили Сены безъ пушекъ были
брошены противъ укрѣпленій Стена и на атаку Бурже. Непріятель
ихъ встрѣтилъ подавляющей артиллеріей. Успѣхъ, одержанный на
правомъ флангѣ, въ Вилль-Еврарѣ не былъ поддержанъ. Солдаты
возвратились деморализованными. Нѣкоторые кричали: „Да здрав
ствуетъ миръ!“ Каждое новое предпріятіе обнаруживало планъ Тро-
шю, ослабляло духъ войска, но не могло сломить мужества націо-
нальныхъ гвардейцевъ, участвовавшихъ въ стычкахъ. Два дня, на
плато Авронъ, почти безъ прикрытія, они выдерживали огонь ше-
стидесяти пушекъ. Когда уже много было убитыхъ, Трошю сдѣ-
лалъ открытіе, что позиція не имѣла значенія, и велѣлъ оста-
вить ее.
Эти неудачи начали колебать довѣріе парижанъ. Голодъ съ часа
на часъ становился все ощутительнѣй. Лошадиное мясо стало лаком-
ствомъ. Съ жадностью ѣли собакъ, кошекъ и крысъ. Хозяйки на
холоду въ 17 градусовъ или въ мерзлой грязи ждали по цѣлымъ
часамъ порцію потерпѣвшихъ кораблекрушеніе. Вмѣсто хлѣба, чер-
ное мѣсиво, отъ котораго переворачивались внутренности. Малютки
умирали у истощенныхъ сосцовъ. Дрова цѣнились на вѣсъ золота.
Бѣднякъ пе имѣлъ ничего, чтобы согрѣться, кромѣ депешъ Гамбет-
51
гы, сообщавшихъ объ успѣхахъ въ провинціи. Въ концѣ декабря,
впавшіе отъ лишеній глаза зажглись огнемъ. Неужели же погибнуть
безъ боя, съ оружіемъ въ рукахъ?
Мэры не шевелились, вошли въ роль унтеръ-баталеровъ, не по-
зволяли себѣ ни одного нескромнаго вопроса, не составляли даже
протоколовъ, чтобы избѣжать хотя бы видимости своей муни-
ципальной власти. Жюль Фавръ имъ давалъ коротенькія еже-
недѣльныя аудіенціи, на которыхъ по-пріятельски балагурилъ съ
ними, смѣясь надъ пищей, на которую себя обрекли осажденные
парижане. Одинъ только Делеклюзъ выполнилъ свой долгь. Онъ
пріобрѣлъ бблѣпіой авторитетъ своими безпощадными къ Оборонѣ
статьями въ „Ье Кёѵеіі". ЗО-го декабря онъ интерпеллировалъ Жюля
Фавра, сказалъ мэрамъ и ихъ помощникамъ: „Вы отвѣтственны",
потребовалъ, чтобы совѣть былъ соединенъ съ Обороной. Большая
часть его коллегъ протестовала, особенно Дюбайль и Вашеро. Онъ
возобновилъ атаку 4-го января и внесъ радикальное предложеніе:
отставку Трошю и Клемана Тома; мобилизацію національной гвар-
діи; учрежденіе совѣта Обороны; возобновленіе военныхъ комите-
товъ. Его не стали слушать.
Комитетъ двадцати округовъ поддержало Делеклюза. 6-го по-
явилась красная афиша, редактированная Тридономъ и Жюлемъ Вал-
лесомъ: „Исполнило ли свою миссію національной защиты прави-
тельство, которое за нее взялось? Нѣть... Своей медленностью, не-
рѣшительностью, инертностью... тѣ, которые правятъ нами, довели
насъ до края пропасти... Они не умѣли ни управлять, ни сражаться...
Люди мрутъ отъ холода, чуть не мрутъ отъ голода.. Безцѣльныя
вылазки, кровопролитная безрезультатная борьба, вѣчныя неудачи...
Правительство измѣрило само себя, оно насъ убиваетъ... Продол-
женіе этого режима—капитуляція... Политика, стратегія, администра-
ція 4-го сентября—это наслѣдство имперіи—осуждено. Мѣсто народу!
Мѣсто коммунѣ!" Какъ ни безсиленъ былъ комитетъ, его мысль
была справедлива, и до конца осады онъ оставался проницательнымъ
наблюдателемъ.
Масса, которая цѣнила только знаменитостей, отвернулась отъ
афишъ. Кое-кто изъ подписавшихся подъ ними былъ арестованъ.
Несмотря на это, Трошю чувствовалъ себя задѣтымъ, и вечеромъ
онъ приказалъ написать на всѣхъ стѣнахъ: „губернаторъ Парижа
не будетъ капитулировать".
Парижъ аплодируетъ еще разъ — четыре мѣсяца спустя послѣ
4-го сентября. — Нашли очень страннымъ, что, несмотря на это за-
явленіе Трошю, Делеклюзъ и его помощники подали въ отставку
Между тѣмъ, надо было закрывать глаза, чтобы не видѣть про-
пасти, въ которую Оборона толкала Парижъ. Пруссаки бомбардиро-
вали дома черезъ форты Исси и Ванвъ; снаряды убивали- прохо-
жихъ на нѣкоторыхъ улицахъ. 30-го декабря Трошю объявилъ не-
52
возможнымъ всякое новое дѣйствіе, сослался на мнѣніе всѣхъ гене-
раловъ, и въ заключеніе заговорилъ объ отставкѣ; 2-го, 3-го и
4-го января 71-го года Защитники обсудили выборы въ Собраніе,
которое останется послѣ катастрофы. До 15-го Парижъ оставался
безъ этого собранія, и патріоты молчали.
Предмѣстья уже называли людей Обороны бандой предателей.
Великіе далай-ламы демократіи, которыхъ не было видно съ 31-го де-
кабря, вновь перешли на сторону Коммуны. Республиканскій союзъ,
гдѣ древній Ледрю-Ролэнъ священнодѣйствовалъ передъ полдюжи
ной правовѣрныхъ, Республиканское объединеніе и другія капеллы
очень энергично начали требовать' парижскаго собранія, которое
организовало бы защиту. Правительство почувствовало, что нужно
торопиться. Если бы мелкая и средняя буржуазія соединилась съ
народомъ, стало бы невозможнымъ капитулировать безъ опасенія
страшнаго мятежа. Населеніе, которое кричало „ура“ подъ ядрами,
не позволило бы сдать себя, какъ скотъ. Нужно было сначала укро-
тить его, исцѣлить его отъ этой „самонадѣянности какъ выражался
Жюль Ферри, расхолодить его горячку. „Національная гвардія бу-
детъ удовлетворена только тогда, когда падутъ подъ пулями десять
тысячъ національныхъ гвардейцевъ“, говорили въ Ратушѣ. Понукае-
мый Жюлемъ Фавромъ и Пикаромъ съ одной стороны, ничтожествами
Эммануиломъ Араго, Гарнье Паже, Пельтаномъ съ другой, Трошю,—
это охлаждающее средство противъ горячки парижанъ,—согласился
дать послѣднее представленіе.
Къ этому послѣднему фарсу готовились параллельно съ приготов-
леніями къ капитуляціи. Въ ночь съ 18-го на 19-ое января защитники
рѣшаютъ, что новая неудача повлечетъ за собой катастрофу. Трошю
хочетъ объединить мэровъ на вопросахъ о капитуляціи и доставкѣ
провіанта; Жюль Симонъ, Гарнье Паже соглашаются сдать Парижъ,
они только не знаютъ, какъ къ этому отнесется Франція; Гарнье Паже
предлагаетъ произвести спеціальные выборы делегатовъ, которымъ
поручено было бы вести переговоры о капитуляціи. Вотъ чѣмъ они
занимались наканунѣ битвы! х)
18-го при громѣ трубъ и барабановъ они ставятъ на ноги весь
Парижъ и на стражу всѣхъ пруссаковъ. Для этого послѣдняго уси-
лія, Трошю сумѣлъ собрать только 84.000 человѣкъ, изъ нихъ
19 полковъ національной гвардіи; онъ заставилъ ихъ провести дождли-
вую и холодную ночь въ грязи полей Монъ-Валерьяны. Повели
атаку на укрѣпленія, которыя прикрывали Версаль со стороны Бер-
жери. 19-го въ десять часовъ утра, штурмомъ старыхъ войскъ,—
Трошю призналъ это на Версальской трибунѣ,—національныхъ гвар-
дейцевъ и мобилей, которые составляли большую часть лѣваго крыла
*) См. протоколы Обороны, редактированные г Дрео, зятемъ Гарнье
Паже.
53
и центра взяли редутъ Монтрету, Бюзанвальскій паркъ, часть Сенъ-
Клу, дошли до Гарша, заняли, однимъ словомъ, всѣ назначенныя пози-
ціи. Генералъ Дюкро, командиръ лѣваго крыла, пришелъ съ опозда-
ніемъ на два часа, и, хотя его армія состояла преимущественно изъ
линейныхъ войскъ, онъ не двинулся впередъ.
Мы взяли важныя высоты. Генералы не укрѣпили ихъ, и прус-
саки могли ихъ обстрѣливать совершенно безнаказанно. Въ четыре
часа они двинули колонны на приступъ. Наши сначала подались, по-
томъ оправились и остановили ихъ движеніе. Къ шести часамъ огонь
непріятеля уменьшился. Трошю приказалъ отступить. Сорокъ тысячъ
человѣкъ нетронутаго резерва стояли между Монъ-Валеріаномъ и
Бюзанвалемъ. Изъ ста пятидесяти пушекъ говорили пока только
тридцать. Генералы, которые едва удостоили освѣдомиться о поло-
женіи національной гвардіи, объявили, что она не выдержитъ второй
ночи, и Трошю приказалъ эвакуировать Монтрету и всѣ взятыя
позиціи. Батальоны, возвращаясь, кричали отъ бѣшенства. Всѣ поняли,
что ихъ заставили сдѣлать вылазку лишь за тѣмъ, чтобы принести
въ жертву і).
Парижъ, вѣрившій въ побѣду, проснулся при похоронномъ звонѣ.
Трошю требовалъ перемирія на два дня, чтобы подобрать раненыхъ,
похоронить мертвыхъ, потомъ „времени, экипажей и много носиль-
щиковъ для переноски раненыхъ". Убитые и раненые не превышали
трехъ тысячъ человѣкъ.
На этотъ разъ, наконецъ, Парижъ увидѣлъ пропасть. Защитники,
не считая нужнымъ дольше притворяться, собрали мэровъ и заявили,
что всякое сопротивленіе немыслимо. Трошю прибавилъ, чтобы ихъ
утѣшить, что „уже вечеромъ 4-го сентября онъ считалъ безуміемъ вы-
держивать осаду противъ прусской арміи" 2). Мрачная новость скоро
распространилась по городу.
Въ продолженіе четырехъ мѣсяцевъ осады Парижъ заранѣе со-
гласился на голодъ, на чуму, на приступы,—на все, кромѣ капитуля-
ціи. 20-го января 71 года, онъ, несмотря на свою довѣрчивость,
свою слабость былъ Парижемъ сентября 70 года. Когда раздалось
слово капитуляція, онъ замеръ отъ изумленія, точно передъ чудо-
вищнымъ, противоестественнымъ злодѣяніемъ. Раскрылись раны по-
слѣднихъ четырехъ мѣсяцевъ, крича о мщеніи. Холодъ, голодъ,
бомбардировка, долгія ночи на траншеяхъ, смерть тысячъ младен-
цевъ, трупы, оставленные при вылазкахъ, все это для того, чтобы
погрузиться въ позоръ, составить свиту Базену, сдѣлаться вторымъ
Мецомъ. Казалось, слышали злорадный хохотъ пруссаковъ. У нѣко-
торыхъ изумленіе смѣнялось бѣшенствомъ. Даже тѣ, которые втайнѣ х
х) „Мы пустимъ кровь національной гвардіи, такъ какъ она этого хо-
четъ", сказалъ одинъ армейскій полковникъ, которому не по душѣ была вся
эта затѣя. Епдиёіе зиг 1е 4 ЗеріетЬге, полковникъ Шапе.
Епциёіе зиг 1е 4 ЗеріетЬге. Корбонъ.
— 54
желали сдачи, приняли негодующія позы. Поблѣднѣвшее стадо мэ-
ровъ стало на дыбы. 21-го вечеромъ Трошю ихъ принялъ еще разъ,,
сказалъ, что всѣ опрошенные генералы и даже офицеры меньшихъ*
ранговъ сегодня утромъ пришли къ заключенію, что новая вылазка
невозможна. Стоя спиной къ камину, сопровождая свою рѣчь
изящными жестами, онъ имъ математически доказалъ абсолютную
необходимость переговоровъ съ непріятелемъ, заявилъ, что не хочетъ
во все это вмѣшиваться, и силой всего своего несравнимаго красно-
рѣчія наталкивалъ ихъ на ту мысль, что они, а не онъ должны пред-
ложить капитуляцію. Тѣ сдѣлали гримасу, показали видъ, будто про-
тестуютъ, воображая, что они не были отвѣтственны за исходъ.
Послѣ ихъ ухода Защитники стали совѣщаться. Жюль Фавръ по-
требовалъ у Трошю, чтобы тотъ подалъ въ отставку. Трошю самъ
желалъ, чтобы его замѣстили, желая показаться предъ исторіей не-
способнымъ на капитуляцію; уходя, онъ бросилъ въ утѣшеніе имъ
фразу, достойную Эскобара:
„Остановиться передъ голодомъ,—это значитъ умереть, а не ка-
питулировать". х) Они немножко разгорячились, когда въ три часа
имъ донесли, что тюрьма Мазасъ взята, и Флурансъ и многіе другіе
политическіе заключенные выпущены на свободу отрядомъ націо-
нальныхъ гвардейцевъ. Наши защитники, которые чуютъ носомъ
31-ое октября, ускорили свои рѣшенія и замѣстили Трошю генераломъ
Винуа. Этотъ бонапартистъ заставилъ себя просить. Жюль Фавръ и
Ле-Фло, военный министръ, показали ему, что народъ въ волненіи
и возстаніе готово вспыхнуть, что префектъ полиціи подалъ въ
отставку. Люди 4-го сентября 70 года дошли до того, что обраща-
лись съ мольбами о помощи къ злодѣямъ 2-го декабря 51 года.
Винуа соблаговолилъ уступить. Онъ началъ свой дебютъ, какъ
истинный бонапартистъ: вооружился противъ Парижа, очистилъ отъ
войскъ наши линіи передъ пруссаками, отозвалъ войска отъ Сюреня,
Жантильи, Лила, поставилъ на ноги кавалерію и жандармовъ. Бата-
ліонъ финистерскихъ мобилей укрѣпился въ Ратушѣ, подъ командой
Вабра, полковника національной гвардіи, суроваго реакціонера. Кле-
манъ Тома въ яростной прокламаціи: „Крамольники соединяются съ
непріятелемъ"... заклиналъ всю національную гвардію „подняться,
какъ одинъ человѣкъ, чтобы ихъ поразить". Онъ никогда не под-
нималъ ее всю цѣликомъ противъ пруссаковъ.
Въ воздухѣ были признаки только негодованія, но не серьезнаго
дня. Много революціонеровъ, въ томъ числѣ Бланки, чувствуя, что
все пропало, были противъ движенія, которое, въ случаѣ побѣды,
спасло бы людей Обороны и заняло бы ихъ мѣсто, что^ы капиту-
лировать. Другіе, патріотизмъ которыхъ еще не былъ проясненъ
разумомъ, еще не остывшіе послѣ Бюзанваля, вѣрили въ массовую х
х) Жюль Симонъ. Зонѵепігз сіи 4 ЗеріепіЬге.
55
вылазку, говоря: „нужно спасти честь-. Нѣсколько собраній воти-
ровали наканунѣ, что силой оружія они будутъ противиться капи-
туляціи и рѣшили встрѣтиться передъ Ратушей.
Въ полдень, барабанъ бьетъ въ Батиньолѣ. Въ половинѣ вто-
рого нѣсколько вооруженныхъ группъ появляются на площади Ра-
туши. Скопляется толпа. Депутація была принята помощникомъ
мэра, Шоде,—правительство съ 31-го октября засѣдало въ Дуврѣ. Ора-
торъ перечисляетъ жалобы Парижа и требуетъ провозглашенія Ком-
муны. Шоде, этотъ грубый и страстный казуистъ, отвѣчаетъ, что
мысль о Коммунѣ—ложная мысль, противъ которой онъ боролся и
энергично будетъ бороться. Является новая, еще болѣе настойчивая
депутація. Шоде бѣсится, раздражается, доходитъ до оскорбленій.
Волненіе растетъ; 101-ый полкъ идетъ съ лѣваго берега съ крикомъ:
„смерть измѣнникамъ-! 207-ой изъ Батиньоля, пройдя бульвары
выходить улицей Тампль на площадь и выстраивается передъ Ра-
тушей, входы въ которую заперты.
Раздаются выстрѣлы, окна Ратуши заволакиваются дымомъ. Укрыв-
шись за канделябрами и кучами песку, нѣсколько національныхъ
гвардейцевъ подъ командой Сапіа и Рауля Риго поддерживаютъ
огонь ’ мобилей. Другіе стрѣляютъ по домамъ авеню Викторія.
Перестрѣлка тянулась уже ^полчаса, когда появились на углу авеню
жандармы. Вину а слѣдовала за ними. Инсургенты отступили. Дюжина
ихъ была захвачена и отведена въ Ратушу. Винуа хотѣлъ ихъ раз-
стрѣлять, но Жюль Ферри велѣлъ ихъ приберечь для военныхъ су-
довъ. Манифестанты, беззащитная толпа, потеряли тридцать убитыхъ
и раненыхъ, Ратуша—только одного убитаго и двухъ раненыхъ.
Правительство закрыло клубы и издало много приказовъ объ
арестахъ. Восемьдесять три человѣка, по словамъ генерала Сумэна,
по болыцей части невинныхъ, были арестованы. Воспользовались
этимъ случаемъ, чтобы отправить Делеклюза, несмотря иа его шесть-
десятъ пять лѣтъ и мучительный острый бронхитъ, въ Венсеннъ,
гдѣ содержались въ биткомъ набитой сырой башнѣ заключенные
31-го октября. „Ье Кёѵеіі* и „Ье СошЬаі- были закрыты.
Негодующая прокламація называла инсургентовъ „партизанами ино-
странца*,—послѣдній рессурсъ людей 4-го сентября во время ихъ
позорныхъ неудачъ. Въ этомъ только они были якобинцами. Кто же
служилъ иностранцу? Правительство-ли, всегда готовое начать пере-
говоры, или парижане, страстно желавшіе защищаться. Исторія ска-
жетъ, что въ Мецѣ огромная армія, въ полномъ комплектѣ, обу-
ченная, изъ старыхъ солдатъ позволила себя сдать, и ни одинъ мар-
шалъ, ни одинъ начальникъ корпуса не попытался спасти ея отъ
Базена, тогда какъ парижане, безъ вождей, безъ организаціи, не-
смотря на двѣсти сорокъ тысячъ солдатъ и мобилей, желавшихъ
мира, отсрочили на три мѣсяца капитуляцію и отомстили за нее
своей кровью.
56
Эю негодованіе измѣнниковъ вызвало отвращеніе. На призывъ
Клемана Тома не поднялся ни одинъ изъ батальоновъ, когда-то
преданныхъ Трошю. Отъ правительства, которое такъ защищали,
пока вѣрили, что оно на сторонѣ обороны, несся смердящій запахъ
капитуляціи. Въ самый день стычки эти іезуиты дали свое послѣднее
представленіе. Жюль Симонъ, собравъ мэровъ и дюжину высшихъ
офицеровъ, предложилъ высшее командованіе военному, который
далъ бы планъ.
Люди 4-го сентября получили Парижъ, кипѣвшій жизнію; теперь,
высосавъ его кровь, они бросали городъ на произволъ перваго
встрѣчнаго. Ни одинъ изъ присутствующихъ не отвѣтилъ сарказмомъ
на это предложеніе. Ограничились тѣмъ, что отказались отъ без-
надежнаго наслѣдства. Жюль Симонъ ожидалъ этого. Генералъ Ле-
контъ сказалъ: „Надо капитулироватьи. Мэры, наконецъ, поняли,
зачѣмъ ихъ позвали, и нѣкоторые утирали слезы.
Съ этого времени Парижъ жилъ, какъ больной, который ждетъ
ампутаціи. Форты все еще гремѣли, привозили мертвыхъ и раненыхъ,
но знали, что Жюль Фавръ въ Версалѣ. 27-го въ полночь пушка
замолкла. Бисмаркъ и Жюль Фавръ сошлись въ вопросахъ чести.
Парижъ былъ сданъ.
На слѣдующій день Оборона обнародовала основы соглашенія:
перемиріе на пятнадцать дней, немедленный созывъ Собранія, занятіе
фортовъ, обезоруженіе всѣхъ солдатъ и мобилей, за исключеніемъ
одной дивизіи. Городъ сохраняетъ свой угрюмый видъ. Долгіе дни
волненія смягчили гнѣвъ. Только нѣсколько молній прорѣзало Па-
рижъ. Одинъ батальонъ національной гвардіи явился къ ратушѣ съ
крикомъ: „Долой измѣнниковъ". Вечеромъ, четыреста офицеровъ
подписали договоръ сопротивленія, выбрали своимъ начальникомъ
командира 107-го батальона Брюнеля, стараго офицера* во время
имперіи исключеннаго изъ арміи за свои республиканскія убѣжденія,
и рѣшили итти на восточные форты, бывшіе подъ командой адми-
рала Сессе, которому газеты создали репутацію Борепера. Въ пол-
ночь, барабанъ и набатъ созывали X, XIII и ХХ-й округа. Но была
морозная ночь, да и національная гвардія была слишкомъ измучена,
чтобы рѣшиться на безнадежную попытку. Къ назначенному мѣсту
явились только два или три батальона. Брюнель быль арестованъ
спустя два дня.
29-го января 71-го года нѣмецкое знамя поднялось на фортахъ.
Договоръ былъ подписанъ наканунѣ. Четыреста тысячъ человѣкъ,
вооруженныхъ ружьями и пушками, капитулировали передъ двумя-
стами тысячами. Форты, окопы быди обезоружены. Вся армія, двѣсти
сорокъ тысячъ солдатъ, моряковъ и мобилей сдава/ась въ плѣнъ,
Парижъ долженъ былъ заплатить въ пятнадцать дней двѣсти мил-
ліоновъ. Правительство приписывало себѣ заслугу сохраненія оружія
у національной гвардіи, но всякій зналъ, что нужно было уничто-
57
жить I Іарижъ чтобы отнять у гвардіи ея оружіе. Наконецъ, не до-
вольствуясь сдачей Парижа, правительство національной обороны
сдало всю Францію; перемиріе распространялось на всѣ арміи про-
винціи, за исключеніемъ почти окруженной со всѣхъ сторонъ арміи
Бурбаки; только она была помилована. Когда изъ провинціи пахнуло
свѣжимъ воздухомъ, узнали, что Бурбаки, тѣснимый нѣмцами и про-
дѣлавши комедію самоубійства, долженъ былъ перебросить свою
армію въ Швейцарію.
Избирательная горячка смѣнила горячку осады. 8-ое февраля
должно было обогатить Францію новымъ національнымъ собраніемъ,
и Парижъ приготовлялся къ нему. Изъ людей Обороны былъ впи-
санъ на большей части листовъ одинъ только Гамбетта за то, что
не отчаявался спасти отечество. Его популярность сильно возросла
послѣ того, какъ стала извѣстна его прокламація, клеймящая позор-
ный миръ, и градъ его радикальныхъ декретовъ.
Нѣкоторыя газеты выставили Жюля Фавра и Пикара, которые
сумѣли внушить вѣру, что они были самыми непримиримыми изъ
членовъ правительства; никто не осмѣлился предлагать Трошю, Жюля
Симона, Жюля Ферри. Партія авангарда выпустила груду листковъ,
которые объясняли ея безсиліе въ продолженіе осады. Люди 48-го
года отказывались принять кандидатуру Бланки, но, чтобы придать
себѣ нѣкоторую окраску, они приняли кандидатуру многихъ членовъ
Интернаціонала, и ихъ странный листъ изъ неоякобинцевъ и соціа-
листовъ назывался листомъ четырехъ комитетовъ. Рабочіе клубы и
группы составили очень рѣзкіе списки: на одномъ изъ нихъ фигу-
рировалъ нѣмецкій соціалистъ Либкнехтъ. Наиболѣе опредѣленный
исходилъ изъ Кордери. Интернаціоналъ и федеральная палата рабо-
чихъ обществъ, нѣмые въ продолженіе осады, возвратились теперь
къ своей программѣ: „надо рабочихъ среди людей власти". Они
вошли въ соглашеніе съ Комитетомъ двадцати округовъ, и три
группы опубликовали общій манифестъ. „Вотъ", говорилъ онъ, „из-
бирательный лиспъ кандидатовъ, представленныхъ партіей обездо-
ленныхъ во имя новаго міра... Франція реорганизуется заново; рабо-
чіе имѣютъ право отыскать и занять свое мѣсто въ созидающемся
порядкѣ. Кандидатуры соціалистовъ-революціонеровъ значатъ: раз-
рывъ со всѣми, осмѣливающимися посягнуть на республику, кто бы
они ни были; признаніе необходимости политическаго выступленія
рабочихъ; паденіе правительственной олигархіи и промышленнаго
феодализма". Кое-кто изъ этихъ рабочихъ кандидатовъ были извѣстны
публикѣ: Бланки, Гамбонъ, Гарибальди, Феликсъ Піа, Ранвье, Три-
донъ, Малонъ, Лефрансэ, Валесъ, Толенъ, остальные были извѣстны
только въ рабочей средѣ: чиновники, механики, сапожники, рабочіе
по обработкѣ желѣза, портные, столяры, повара, мебельщики, че-
канщики. Афишъ этихъ кандидатовъ было немного. Почти не было
газетъ, чтобы конкурировать съ буржуазными трубами. Ихъ время
58
придетъ черезъ нѣсколько недѣль, когда двѣ трети ихъ войдутъ въ
Коммуну. Теперь же получатъ мандатъ только тѣ, которыхъ под-
держатъ буржуазные журналы, всего только пять: Гарибальди, Гам-
бонъ, Феликсъ Піа, Толенъ, Малонъ.
Списокъ депутатовъ, выбранныхъ 8-го февраля, был ь арлекиномъ
всѣхъ республиканскихъ оттѣнковъ и всѣхъ политическихъ фантазій.
Луи Бланъ, добродушная кумушка во время осады, стоявшій въ
спискахъ всѣхъ комитетовъ, кромѣ Кордери, открывалъ шествіе сво-
ими 216.000 голосовъ; за нимъ слѣдовали Викторъ Гюго, Гамбетта,
Гарибальди. Делеклюзъ, котораго пришлось-таки присоединить къ
нимъ, собралъ 154.000 голосовъ. Потомъ слѣдовалъ старый хламъ
якобинцевъ, радикаловъ, офицеры, мэры, журналисты, эксцентрики.
Одинъ былъ избранъ за то, что изобрѣлъ канонерку, другой за
то, что былъ мистикомъ. Проскользнулъ одинъ только членъ пра-
вительства Жюль Фавръ, котораго Мильеръ, съ документами въ ру-
кахъ, изобличилъ въ подлогахъ, въ двоеженствѣ, въ государствен-
ной измѣнѣ. Правда, былъ избранъ и Мильеръ. По жестокой неспра-
ведливости, Бланки, этотъ неутомимый часовой, который во время
осады обнаружилъ столько проницательности, собралъ только 54.000
голосовъ — приблизительное число голосовъ противъ плебисцита,—
между тѣмъ какъ Феликсъ Піа получилъ 145.000 за свои остроты
въ „С шЬаі“.
Въ этомъ смѣшанномъ разнородномъ спискѣ все же рѣзко была
подчеркнута республика. Парижъ, повергнутый на землю имперіей
и либералами, хватался снова за республику, которая открывала ему
будущее. И вотъ, прежде, чѣмъ онъ услышалъ обнародованіе своего
голосованія, раздается изъ урнъ провинціи дикій крикъ реакціи.
Прежде чѣмъ хоть одинъ изъ его избранниковъ покинулъ городъ,
онъ видитъ, какъ двигается къ Бордо толпа деревенщины, Пурсонья-
ковъ, мрачныхъ клерикаловъ, призраковъ 1815, 1830 и 1849 годовъ.
Съ сердитымъ кудахтаньемъ, взбѣшенные, они идутъ, благодаря
всеобщей подачѣ голосовъ, вступить во владѣніе Франціей. Что за
мрачный маскарадъ? Какъ это подземное растеніе могло выйти на
поверхность, подняться до вершинъ страны? Долго не хотѣли при-
знать, что эти выборы—результатъ реакціонной махинаціи, на кото-
рую, впрочемъ, съ перваго часа до ея окончательнаго расцвѣта, рес-
публиканцы Парижа и провинціи неутомимо указывали нашему вѣро-
ломному или бездѣятельному правительству. Глаза раскрылись лишь
тогда, когда Парижъ и провинція были разорены, когда прусскій
Шейлокъ высосалъ наши милліарды и вырѣзалъ изъ нашего тѣла
два куска, послѣ того, какъ осадное положеніе сдавило на четыре
года восемьдесятъ два департамента, послѣ того, какъ сто тысячъ
французовъ лишились жизни или родной страны, а процессіи этихъ
шарлатановъ потянулись во всѣхъ уголкахъ Франціи.
Ихъ тактика въ провинціи была совсѣмъ иная, чѣмъ въ Парижѣ.
59
Они тамъ не входили въ правительство, а конспирировали вокругъ
него. Въ продолженіе всего сентября реакціонеры сидѣли, забившись
въ свои щели. Люди Ратуши, твердо рѣшивъ начать переговоры,
посылали въ провинцію только какого-нибудь генерала для админи-
стративной канцелярщины. Но провинція отнеслась серьезно какъ
къ оборонѣ, такъ и къ республикѣ. Ліонъ даже раньше Парижа
понялъ свою обязанность; 4-го сентября утромъ провозгласилъ
республику и избралъ комитетъ общественнаго спасенія. Марсель,
Тулуза организовали областныя комиссіи. Защитники, очень обезпо-
коенные этой патріотической горячкой, которая шла въ разрѣзъ съ
ихъ планомъ, заявили, что Франція разлагается, и делегировали, чтобы
остановить это разложеніе, двухъ подагриковъ изъ своей шайки—
Кремье и Гле-Бизуана, присоединивъ къ нимъ бывшаго губернатора
Кайенны, безжалостнаго къ ссыльнымъ 25-го, адмирала бонапартиста
Фуримона.
Они прибыли въ Туръ 18-го сентября съ бюро министерствъ. Съ
этого момента ихъ называли Делегаціей. Патріоты обратились къ ней.
На западѣ и югѣ они уже организовали союзныя лиги, чтобы скон-
центрировать силы департаментовъ противъ врага, заполнить недо-
статокъ центральнаго руководства. Они окружили делегатовъ Па-
рижа, требовали приказаній, строгихъ мѣръ, посылки комиссаровъ,
обѣщали безусловное содѣйствіе. Подагрики отвѣтили: „между со-
бой намъ нечего стѣсняться; скажемъ правду. У насъ нѣтъ больше
арміи; всякое сопротивленіе невозможно. Мы сопротивляемся лишь
для того, чтобы добиться лучшихъ условій мира". Авторъ слышалъ
это лично. Взрывъ удивленія встрѣтилъ эти слова: „Какъ! Таковъ
вашъ отвѣтъ, когда тысячи французовъ вамъ предлагаютъ и свои
руки, и свое состояніе!"
28-го поднялись ліонцы. Только четыре департамента отдѣляли ихъ
отъ непріятеля, который могъ съ минуты на минуту занять городъ.
Начиная съ 4-го сентября, они требовали оружія. Муниципалитетъ, вы-
бранный 16-го въ замѣну комитета общественнаго спасенія, занимался
только препирательствами съ префектомъ Шаллемель-Лакуромъ, упор-
нымъ якобинцемъ. Всѣ мѣры защиты, принятыя совѣтомъ 27-го, сво-
дились къ уменьшенію на 50 сантимовъ платы рабочимъ, занятымъ
на укрѣпленіяхъ, и къ назначенію извѣстнаго Клюзере генераломъ
арміи волонтеровъ, которую еще нужно было создать.
Это былъ старый офицеръ іп рагііЬив, получившій отъ Кавеньяка
орденъ за свое прекрасное поведеніе въ іюньскіе дни. Исключенный
изъ арміи, онъ подалъ въ отставку, сдѣлался журналистомъ во
время американской войны и самъ себя украсилъ чиномъ генерала.
Непонятый буржуазіей двухъ міровъ, онъ принялся за политику съ
другого конца, предложилъ свои услуги ирландскимъ феніямъ, вы
садился у нихъ, толкнулъ ихъ на возстаніе и однажды ночью ихъ
покинулъ. Когда народился Интернаціоналъ, онъ поспѣшилъ къ нему,
60
издалъ много брошюръ и говорилъ сыновьямъ гѣхъ самыхъ рабо-
чихъ, которыхъ онъ разстрѣливалъ въ іюнѣ: „Мы или смерть!" Счи-
талъ себя мечомъ соціализма. Когда правительство 4-го сентября отка-
залось довѣрить ему армію, онъ сталъ называть Гамбетту прусса-
комъ, устроилъ такъ, что его делегировала въ Ліонъ Кордери, куда
его ввелъ обманутый имъ Варленъ. Этотъ подозрительный авантю-
ристъ убѣдилъ муниципальный ліонскій совѣтъ въ томъ, что онъ
сумѣетъ организовать армію. Но дѣло не двигалось впередъ. Тогда
28-го республиканскіе комитеты Бротто, Гиллотьеры, Круа Руссъ и
центральный комитетъ національной гвардіи рѣшили предложить Ра-
тушѣ энергичную программу обороны. Рабочіе укрѣпленій, приве-
денные Ономъ, поддержали ихъ демонстраціей, заполнили площадь
Терро, и, благодаря волненію, въ Ратушѣ начались рѣзкіе дебаты.
Онъ предложилъ назначить революціонную комиссію и, замѣтивъ
Клюзере, назначилъ его командиромъ національной гвардіи. Клюзере,
сильно озабоченный своими будущими звѣздами, появился на бал-
конѣ лишь затѣмъ, чтобы изложить свой планъ и рекомендовать
спокойствіе. Когда комиссія была образована, онъ не осмѣлился со-
противляться и отправился на поиски своихъ войскъ. У двери мэръ
Генонъ и префектъ схватили его за шиворотъ: они проникли въ Ра-
тушу съ площади Комедіи. Онъ бросился на балконъ, сообщилъ
новость толпѣ, которая ринулась въ Ратушу, освободила Клюзере
и арестовала въ свою очередь мэра и префекта.
Буржуазные баталіоны пришли на площадь Терро. Немного
спустя появились баталіоны Круа Руссъ и Гиллотьеры. Послѣ пер-
ваго выстрѣла могла бы. произойти жестокая схватка. Начались пе-
реговоры. Комиссія исчезла; Клюзере уѣхалъ съ поѣздомъ въ Женеву.
Это было первое предупрежденіе. Другіе симптомы появились
во многихъ городахъ. Префекты становились предсѣдателями лигъ,
устраивали съѣзды. Въ началѣ октября кайеннскій адмиралъ набралъ
только нѣсколько тысячъ гарнизонныхъ солдатъ; ни одного приказа
не было слышно изъ Тура.
Глава тріумвирата, еврей Кремье, засѣдалъ въ архіепископствѣ,
гдѣ Гиберъ, папа французскихъ ультрамонтановъ, его кормилъ въ
обмѣнъ на всякаго рода услуги, нужныя духовенству. Но разъ все-
таки Гиберъ чуть не вышвырнулъ за двери Кремье. Обманувъ бди-
тельность Италіи, Гарибальди, разбитый параличемъ, съ руками, со-
гнутыми ревматизмомъ, прибыль въ Туръ, чтобы предложить на
службу республики все то, что осталось отъ него, — сердце и имя.
Гиберу казалось, что появился самъ дьяволъ; онъ разсердился на
Кремье, который заперъ Гарибальди въ префектурѣ, и поспѣшилъ
выслать его въ провинцію.
Отчаиваясь выпутаться, делегаты созвали избирателей. Это была
ихъ единственная честная мысль. 16-го октября Франція должна была
61
назвать своихъ представителей, но 9-го порывъ вѣтра приносить въ
Туръ Гамбетту, котораго призвалъ Клеманъ Лорье.
Люди Ратуши съ удовольствіемъ смотрѣли на его отъѣздъ. Они
были глубоко увѣрены, что онъ рѣшается на нѣчто невозможное, и
потому „ни одинъ членъ правительства, ни генералъ Трошю, ни ге-
нералъ Лефло, никто не говорилъ ни слова о какомъ-либо военномъ
дѣйствіи 1)“. Онъ также имѣлъ свой планъ,—не вѣрить въ смерть
націи. Въ первый моментъ онъ пришелъ въ отчаяніе, найдя про-
винцію безъ солдатъ, безъ офицеровъ, безъ оружія, безъ снарядовъ,
безъ экипировки, безъ интендантства, безъ денегъ, но онъ овладѣлъ
собой, замѣтивъ громадные рессурсы, безчисленное количество сол-
датъ, которыхъ могла дать страна: Буреръ, Брестъ, Лоріанъ, Рош-
форъ, Тулонъ — арсеналы; мастерскія Лиля, Нанта, Бордо, Тулузы,
Марселя, Ліона; свободныя моря; въ сто разъ больше того, что
имѣлъ 93 годъ, борясь сразу противъ иностранца и вандейцевъ; яркое
пламя — въ центрахъ; муниципальные совѣты, генеральные совѣты,
облагавшіе себя налогами, вотировавшіе займы; деревню безъ шуа-
новъ. На его изумительный призывъ Франція отвѣтила энтузіазмомъ
Парижа 14-го сентября. Реакціонеры забились въ свои щели; Гамбетта
сталъ душой страны,—все было въ его власти.
Онъ могъ даже отсрочить выборы, какъ этого желалъ декретъ
Ратуши. Они обѣщали быть республиканскими и воинственно на-
строенными. Бисмаркъ сказалъ Жюлю Фавру, что онъ не хочетъ
Собранія, такъ какъ это Собраніе выскажется за войну. Однимъ резо-
номъ больше, чтобы его желать. Энергичные циркуляры, нѣсколько
мѣръ противъ интригановъ, точныя инструкціи дали бы побѣдо-
носно разгорѣться яркому пламени сопротивленія. Собраніе, силь-
ное своей республиканской энергіей, засѣдая въ многолюдномъ го-
родѣ, могло бы удесятерить національную энергію, требовать отъ
страны всего—крови и золота. Оно провозгласило бы республику и,
въ случаѣ несчастія, принужденное начать переговоры, оно спасло
бы ее огь гибели, избавило бы насъ отъ реакціи. Но у Гамбетты
были формальныя инструкціи. „Выборы привели бы въ Парижѣ къ
іюньскимъ днямъ", говорилъ онъ. „Обойдемся безъ Парижа", отвѣ-
чали ему. Все было безполезно, даже горячія мольбы его менѣе ре-
волюціонно настроенныхъ друзей, напримѣръ, Лорье. Много пре-
фектовъ, неспособныхъ возбудить окружавшую ихъ среду, считали
сомнительнымъ исходъ выборовъ. Опираясь на ихъ трусость, за не-
достаткомъ собственной храбрости, Гамбетта взялъ въ свои руки
диктатуру.
Своимъ девизомъ онъ выставилъ: „поддерживать порядокъ и сво-
боду и вести войну". Никто не нарушалъ порядка, и всѣ патріоты
готовы были итти. Въ лигахъ были очень хорошіе элементы, спо-
1) Епдиёіе 8иг 1е 4 ЗеріетЬге. Гамбетта,
62
собные пополнить кадры, и въ каждомъ департаментѣ были группы
испытанныхъ республиканцевъ, которымъ можно было довѣрить
администрацію обороны подъ руководствомъ комиссаровъ. Къ не-
счастью, этотъ молодой человѣкъ, великій агитаторъ, вѣрилъ въ
старыя формы. Лиги ему казались „сецессіонизмомъ"; онъ свя-
залъ по рукамъ и ногамъ тѣхъ немногихъ комиссаровъ, которыхъ
онъ разрѣшилъ избрать, передалъ всю власть префектамъ, большей
частью остаткамъ еще 48 года, или ихъ товарищамъ по конференціи
Моле, мягкимъ, робкимъ, занятымъ прежде всего тѣмъ, чтобы все
уладить.
Въ нѣкоторыхъ префектурахъ оставили тѣхъ же чиновниковъ,
которые составляли проскрипціонные листы 2-го декабря.
Не даромъ Кремье называлъ бонапартистовъ „заблуждающимися
республиканцами “. Въ финансахъ, крѣпости реакціонеровъ, въ на-
родномъ просвѣщеніи, набитомъ бонапартистами, было запрещено
смѣнить хоть одного чиновника, почти невозможно его перемѣстить.
Приказъ подагриковъ: „ сохранять “ соблюдался во всей силѣ. За
исключеніемъ нѣсколькихъ мировыхъ судей и небольшого числа чи-
новниковъ, измѣнился лишь высшій политическій персоналъ.
Даже въ военномъ министерствѣ терпѣли противниковъ. Бюро,
долго остававшіяся подъ управленіемъ бонапартиста Ловердо, вели
глухую борьбу противъ Делегаціи; адмиралъ Фуришонъ могъ не
исполнять ея приказанія относительно войскъ флота; компаніи же-
лѣзныхъ дорогъ всецѣло владѣли транспортомъ. Дошли до того, что
умоляли представителя французскаго банка дать денегъ, и онъ да-
валъ столько, сколько хотѣлъ. Нѣкоторые департаменты вотировали
принудительный заемъ въ тѣхъ пропорціяхъ, въ какихъ покрытіе его
бі?<л6 возможно; Гамбетта отказался утвердить ихъ рѣшенія; Франція
вынуждена была унизиться до военнаго займа въ Лондонѣ.
Оборона въ провинціи шла на двухъ костыляхъ: личный персоналъ
безъ всякой энергіи и ослабляющій борьбу духъ компромисса. Не-
смотря на все это, батальоны подымались. На голосъ вѣрившаго въ
націю Гамбетты, при дѣятельномъ содѣйствіи Фрейсине, его техниче-
скаго делегата, остатки войскъ соединялись, депо открыли свои резер-
вуары, сходились мобили; къ концу октября настоящая армія обра-
зовывалась въ Сальбри недалеко отъ Вьерзана, армія, снабженная пре-
краснымъ оружіемъ, подъ командой—увы!—генерала Ореля де-Пала-
нида, ех-сенатора и ханжи, считавшагося полководцемъ.
Къ концу октября, если бы ничего не было потеряно въ Парижѣ,
шансы на побѣду представились бы въ провинціи. Чтобы блокиро-
вать Парижъ, нѣмцы употребили всѣ свои войска, за исключеніемъ
трехъ дивизій, изъ тридцати тысячъ пѣхоты и большей части своей
кавалеріи. У нихъ не оставалось никакихъ резервовъ. Эти три ди-
визіи въ Орбанѣ и Шатоданѣ были связаны нашими луарскими вой-
сками. На западѣ, сѣверѣ, востокѣ кавалерія—1-й и 2-й баварскій
63
и 22-й прусскій полкъ—занятая разъѣздами и наблюденіями боль-
шого пространства территоріи, была неспособна отстоять ее у пѣ-
хоты. Въ концѣ октября нѣмецкая линія, окружавшая Парижъ, была
очень хорошо укрѣплена со стороны города, но была открыта со
стороны провинціи. Появленіе пятидесяти тысячъ человѣкъ, даже
тѣхъ молодыхъ войскъ, которыми располагалъ Орель де-Паладинъ,
было бы достаточно, чтобы прорвать блокъ.
Освобожденіе Парижа отъ осады,—только на мгновенье, быть мо-
жетъ,—вызвало бы давленіе Европы и повело бы за собой почетный
миръ. Во всякомъ случаѣ моральное впечатлѣніе было бы огромно.
Парижъ былъ бы снабженъ продовольствіемъ по южнымъ и запад-
нымъ желѣзнымъ дорогамъ, и выиграно было бы время для органи-
заціи провинціальныхъ армій.
Наша луарская армія, 15-й корпусъ въ Сальбри и 16-й въ Блуа
насчитывали 70.000 человѣкъ. 26-го октября Орель де-Паладинъ по-
лучаетъ приказъ итти отнять Орманъ у баварцевъ; 28-го онъ въ
Влуа съ 40.000 человѣкъ, по крайней мѣрѣ. Вечеромъ, въ девять
часовъ, командиръ нѣмецкихъ войскъ извѣстилъ его о капитуляціи
Меца. Появляется господинъ Тьеръ, ѣдущій въ Парижъ, и совѣтуетъ
ему подождать. Орель сейчасъ же телеграфируетъ въ Туръ, что
откладываетъ свое движеніе.
Генералъ сколько-нибудь талантливый, наоборотъ, ускорилъ бы
наступленіе. Нѣмецкая армія, бывшая у Меца, пріобрѣла сво-
боду дѣйствій и могла обрушиться на центръ Франціи; чтобы опе-
редить ее, ему нельзя было терять ни одного дня. Каждый часъ
имѣлъ значеніе. Это былъ критическій моментъ войны.
Делегація въ Турѣ вмѣсто того, чтобы смѣстить Ореля, удоволь-
ствовалась приказаніемъ концентрировать свои силы. Эта концен-
трація была окончена 3-го ноября, и Орель располагалъ 70.000 че-
ловѣкъ между моремъ и Маршенуаръ. Обстоятельства ему помогли.
Въ этотъ день прусская кавалерія—одна бригада,—испуганная силь-
ными отрядами вольныхъ стрѣлковъ, была принуждена покинуть Мантъ
и отступить къ Верту. Изъ Корневиля по направленію къ Шартру
двигались значительныя французскія силы, составленныя изъ всѣхъ
родовъ оружія. Если-бы луарская армія атаковала 4-го числа, двину-
лась бы въ промежутокъ между баварцами въ Орлеанѣ и 22-ой
прусской дивизіей въ Шатоданѣ и, сильная своимъ численнымъ пре-
восходствомъ, побила бы нѣмцевъ однихъ за другими, дорога въ
Парижъ стала бы открытой, и, почти навѣрное, онъ былъ бы осво-
божденъ. Мольтке прекрасно понялъ грозящую опасность. Онъ рѣ-
шилъ въ случаѣ необходимости дѣйствовать, какъ Бонапартъ при
Мантуѣ: снять осаду, пожертвовать осаднымъ паркомъ, созидавшимся
въ Виллекубле, сконцентрировать свою армію для дѣйствія въ от-
крытомъ полѣ и начать снова осаду только послѣ побѣды, т. е.
послѣ прибытія Мецкой арміи. Багажъ генеральнаго штаба въ
64
Версалѣ былъ уже уложенъ на телѣги; оставалось только „запречь
лошадей", сказалъ очевидецъ, швейцарскій полковникъ д’Эрлахъ.
Орель не двигается^ Делегація, такая же дряблая, какъ онъ самъ,
довольствуется обмѣномъ писемъ делегата съ министромъ. „Госпо-
динъ министръ", пишетъ 4-го ноября Фрейсине, „въ продолженіе нѣ-
сколькихъ дней ни армія, ни я самъ не знаемъ, чего хочетъ прави-
тельство, — войны или мира... Въ тотъ моментъ, когда мы готовы
осуществить проекты, тщательно приготовленные, слухи о перемиріи
вносятъ смущеніе въ души нашихъ генераловъ; я самъ,, если и ста-
раюсь поднять ихъ духъ и толкнуть ихъ впередъ, не знаю, не под-
вергнусь-ли завтра за это неодобренію". Гамбетта отвѣчаетъ: „го-
сподинъ делегатъ, я констатирую вмѣстѣ съ вами пагубное вліяніе
политическихъ колебаній правительства... Съ сегодняшняго дня
нужно остановить нашъ маршъ впередъ", и 7-го Орель еще не дви-
гается. 8-го начинаетъ шевелиться, дѣлаетъ пятнадцать километровъ,
вечеромъ приказываетъ остановиться. Его соединенныя силы прево-
сходятъ сто тысячъ человѣкъ. 9-го онъ рѣшается атаковать бавар-
цевъ въ Кульмье. Баварцы немедленно эвакуируютъ Орлеанъ и от-
ступаютъ къ Тури. Вмѣсто того, чтобы ихъ преслѣдовать, Орель
заявляетъ, что онъ будетъ укрѣпляться передъ городомъ. Делегація
позволяетъ ему это, и Гамбетта, явившійся въ главную квартиру,
одобряетъ его планъ. Между тѣмъ двѣ прусскихъ дивизіи (3-я и 4-я),
отправленныя изъ Меца по желѣзной дорогѣ, появились уже передъ
Парижемъ; и это дало Мольтке возможность направить 17-ую прус-
скую дивизію на Тури, куда она прибыла 12-го. Сверхъ того, три
корпуса Мецкой арміи приближались къ Сенѣ форсированнымъ
маршемъ. Благодаря умышленной бездѣятельности Ореля и слабости
Делегаціи, Луарская армія перестала безпокоить нѣмцевъ.
Пришлось, наконецъ, смѣнить этого Ореля, но единственный слу-
чай былъ потерянъ; луарская армія, разрѣзанная на двое, боролась
подъ предводительствомъ Шанзи только за тѣмъ, чтобы сохранить
честь. Делегація должна была перевестись въ Бордо.
Въ концѣ ноября стало очевидно, что сбились съ толку. Пре-
фекты, которымъ было поручено организовать мобилей и мобили-
зованныхъ, поднять деревню, вели постоянную борьбу съ генера-
лами и наталкивались на затрудненія при экипировкѣ. Бѣдные гене-
ралы старой арміи, не умѣя ничего извлечь изъ этихъ контингентовъ,
не получившихъ военной выучки, дѣйствовали, по словамъ Гамбетты,
„только тогда, когда не было возможности поступать иначе".
Слабость Делегаціи придала силы недоброжелательству генераловъ.
Гамбетта нашелъ нужнымъ спрашивать у генераловъ, согласятся-ли
они служить подъ начальствомъ Гарибальди; позволилъ имъ отка-
заться, велѣлъ освободить одного кюре, который съ высоты ка-
ѳедры объявилъ цѣну за голову генерала; офицеровъ Шареттъ онъ
удостоилъ объясненій и позволилъ папскимъ зуавамъ поднять не
65
французское знамя. Полному калѣкѣ Бурбаки, который передалъ
императрицѣ письмо Базэна, онъ довѣрилъ Восточную армію.
Быть, можетъ, ему недоставало авторитета? Его товарищи но
Делегаціи не осмѣливались поднять глазъ, префекты знали только
его, генералы смотрѣли школьниками въ его присутствіи. Страна
повиновалась, доставляла все съ слѣпой пассивностью. Контингенты
пополнялись безъ труда. Сельскіе жители слушались, несмотря на
то, чіо вся жандармерія служила въ арміи. Самыя пламенныя лиги
повиновались первому указанію. Движеніе произошло только 31-го
октября. Марсельскіе революціонеры, возмущенные слабостью муни-
ципальнаго совѣта, провозгласили коммуну. Клюзере, который изъ
Женевы снова требовалъ у „пруссака" Гамбетты командованія ар-
мейскимъ корпусомъ, появился въ Марселѣ, велѣлъ назначить себя
генераломъ, исчезъ снова и возвратился въ Швейцарію, такъ какъ
его достоинство запрещало ему служить простымъ солдатомъ. Въ
Тулузѣ населеніе прогнало генерала, кровопійцу 48-го года. Въ
Сентъ-Этьенѣ Коммуна держалась только часъ. Вездѣ достаточно
было одного слова, чтобы передать власть въ руки Делегаціи: такъ
опасались повсюду создавать ей малѣйшее затрудненіе.
Этимъ самоотреченіемъ воспользовались только реакціонеры.
Іезуиты могли ткать свои интриги, укрывшись за Гамбеттой, кото-
рый вернулъ ихъ въ Марсель, откуда ихъ изгнало негодованіе на-
рода; духовенство отказывалось давать войскамъ свои зданія, какъ
семинаріи, такъ и другія; бывшіе судьи смѣшанныхъ комиссій про-
должали оскорблять республиканцевъ,—префектъ Верхней Гароны
былъ на нѣкоторое время смѣщенъ за то, что уничтожилъ одну
изъ этихъ почтенныхъ должностей; газеты публиковали адреса пре-
тендентовъ. Муниципальные совѣты, теряя всякій патріотизмъ, воти-
ровали подчиненіе пруссакамъ: Гамбетта ихъ наказывалъ только
рѣчью.
Бонапартисты открыто соединялись. Префектъ Бордо, ультра-
умѣренный республиканецъ, потребовалъ разрѣшенія арестовать нѣ-
которыхъ изъ ихъ вожаковъ. „Такъ поступаетъ имперія, а не рес-
публика", отвѣтилъ Гамбетта.
Тогда консервативная Вандея поднялась. Монархисты, клерикалы,
спекуляторы ждали момента, притаившись въ замкахъ, въ нетрону-
тыхъ семинаріяхъ, въ магистратурѣ, въ генеральныхъ совѣтахъ, ко-
торые Делегація долго отказывалась распустить. Они были настолько
хитры, что появлялись изрѣдка на поляхъ битвъ, сохраняя этимъ
декорацію патріотизма. Въ нѣсколько недѣль они раскусили Гамбетту
и открыли въ трибунѣ нерѣшительнаго человѣка.
Ихъ кампанія была намѣчена, проведена съ самаго начала един;
ственными сколько-нибудь послѣдовательными тактиками, которыхъ
имѣла Франція, іезуитами, главами духовенства. Тьеръ далъ полити-
ческаго вождя.
66
Люди 4-го сентября сдѣлали изъ него, какъ мы знаемъ, послан-
ника Франціи. Франція со времени Талейрана никогда не имѣла
дипломата, котораго легче было провести за носъ, чѣмъ этого кар-
лика. Онъ отправился въ Лондонъ, въ Петербургъ, въ Вѣну, въ ту
самую Италію, закоренѣлымъ врагомъ которой онъ былъ, отправился
искать для побѣжденной Франціи союзовъ, въ которыхъ ей отка-
зали до разгрома.
Вездѣ надъ нимъ смѣялись. Онъ добился пріема только у Бис-
марка, выторговалъ перемиріе, отвергнутое 31-мъ октября. Когда
онъ явился въ Туръ, въ первыхъ числахъ ноября, онъ прекрасно
зналъ, что съ этихъ поръ борьба ведется на смерть. Вмѣсто того,
чтобы безстрашно принять въ ней участіе, предоставить свою
опытность къ услугамъ Делегаціи, онъ поставилъ себѣ лишь одну
цѣль: похоронить оборону.
Она не могла имѣть врага, болѣе страшнаго. Карьера этого че-
ловѣка, безъ правительственныхъ принциповъ, безъ прогрессивныхъ
взглядовъ, безъ храбрости, была бы невозможна нигдѣ, кромѣ фран-
цузской буржуазіи. Но онъ оказывался подъ рукой всегда, когда
нужно было либерала, чтобы разстрѣливать народъ. Въ парламент-
скихъ интригахъ это былъ несравнимый артистъ. Никто, кромѣ него,
не умѣлъ такъ хорошо напасть на правительство, его изолировать,
сгруппировать предразсудки, ненависть, интересы, маскировать свою
интригу патріотизмомъ и здравымъ смысломъ. Кампанія 1870—
71-хъ годовъ будетъ, безъ сомнѣнія, его шедевромъ. Мысленно онъ
сталъ на сторону пруссаковъ и не безпокоился объ нихъ, точно
они уже перешли снова за Мозель. Врагомъ для него былъ „за-
щитникъ*. Когда наши бѣдные мобили топтались на одномъ мѣстѣ
на двадцатиградусномъ холодѣ, господинъ Тьеръ радовался ихъ не-
счастіямъ. Въ то время какъ въ Брюсселѣ и Лондонѣ мамелюки,
вѣрные традиціямъ Кобленца, Кассаньяки, Амиги работали надъ тѣмъ,
чтобы дискредитировать Францію, провалить ея займы; въ то время,
какъ они посылали плѣннымъ въ Германію рядъ оскорбленій про-
тивъ республики и призывы къ императорской реставраціи,—госпо-
динъ Тьеръ группировалъ въ Бордо противъ республики и обороны
всѣ реакціонныя силы провинціи.
Консервативная пресса съ перваго же часа начала ругать Деле-
гацію. Послѣ появленія Тьера она повела открытую войну, не пере-
ставая издѣваться надъ ней, обвинять, клеветать. Гамбетта „безум-
ный помѣшанный*, — выраженіе Тьера. Заключеніе: борьба — сума-
сшествіе, неповиновеніе—законно. Въ декабрѣ мѣсяцѣ этотъ лозунгъ,
повторенный всѣми газетами партіи, обошелъ сельскую Францію.
Прежде всего юнкерство нашло доступъ къ уху крестьянина. Потомъ
отозвались мобили, война вела за собой мобилизацію, лагери при-
готовлялись принять мобилизованныхъ. Нѣмцы держали въ плѣну
260.000 французовъ; Парижъ, Луара, восточная армія потребовали
67
•олѣе 350.000 человѣкъ; 30.000 было убитыхъ, и тысячи наполняли
госпитали. Начиная съ августа мѣсяца, Франція дала, по крайней
мѣрѣ, 700.000 человѣкъ. Гдѣ же думали остановиться? И вотъ во
всѣ лачуги проникъ кличъ: „только республика хочетъ войны!
Парижъ въ рукахъ личностей, жаждущихъ раздѣла имуществъ**. Что
зналъ тогда французскій крестьянинъ? Многіе-ли изъ нихъ могли
сказать, гдѣ находится Эльзасъ? Оставить именно его въ полномъ
невѣжествѣ, такова была цѣль буржуазіи, выступившей противъ обя-
зательнаго образованія. Въ продолженіе восьмидесяти лѣтъ всѣ ея
усилія были направлены на то, чтобы превратить въ кули потомковъ
волонтеровъ 92 года.
Духъ возмущенія охватилъ и мобилей, бывшихъ слишкомъ часто
подъ командой закоренѣлыхъ реакціонеровъ. Они говорили луарской
арміи: „Мы не хотимъ сражаться за господина Гамбетту**. Офицеры
хвастались, что никогда не подвергали опасности жизнь своихъ
людей.
Въ началѣ 1871 года провинція была уже въ рукахъ реакціоне-
ровъ. Распущенные генеральные совѣты собирались. Делегація ви-
дѣла, какъ внутренніе враги шли въ атаку, проклинала господина
Тьера, но не рѣшилась его арестовать. Передовыя личности, указы-
вавшія, до какихъ предѣловъ поднялась реакціонная волна, живо вы-
проваживались. Гамбетта, измученный, разбитый, грустно смотрѣлъ,
какъ дезорганизуется оборона. На его рѣзкіе выговоры люди Ра-
туши отвѣчали декламаціей. Въ январѣ его депеши дошли до рѣзкой
ругани. Капитуляція, Вцнуа, сдача восточной арміи, созывъ собранія
были послѣднимъ заключительнымъ ударомъ. Гамбетта, внѣ себя, сна-
чала мечталъ отказать въ своемъ согласіи на выборы, потомъ, усту-
пая предъ неизбѣжнымъ, онъ объявилъ крупныхъ чиновниковъ и
офиціальныхъ депутатовъ имперіи неизбираемыми, генеральные со-
вѣты распущенными, отозвалъ нѣсколько чиновниковъ смѣшанныхъ
комиссій. Бисмаркъ протестовалъ, люди Ратуши испугались, Жюль
Симонъ прибылъ въ Бордо. Гамбетта небрежно принялъ его и пе-
редъ группой республиканцевъ высказалъ все свое презрѣніе къ лю-
дямъ Обороны. Подъ его проклятіями іезуитъ согнулъ спину, поте-
рялъ голосъ и могъ только отвѣтить: „Возьмите мою голову!**—„Что
вы желаете, чтобы я съ ней сдѣлалъ**, крикнулъ ему Гамбетта, „бре-
локи, что-ли!“ Выгнанный изъ префектуры защитникъ нашелъ пріютъ
у Тьера, созвалъ реакціонныхъ журналистовъ и продиктовалъ имъ
коллективный протестъ. У Гамбетты мелькнула было мысль аресто-
вать его; но, видя всю безнадежность положенія, онъ отъ нея отка-
зался. По звуку выборнаго свистка, декорація, приготовленная съ
такимъ стараніемъ,, правилась во всемъ блескѣ, показывая стройные,
готовые къ бою, ряды консерваторовъ съ ихъ листами въ рукахъ.
Далекъ былъ октябрь мѣсяцъ, когда во многихъ департаментахъ оии
не осмѣливались выставить своихъ кандидатовъ. Декретъ о неизби-
68
раемыхъ поразилъ только уже и такъ потерпѣвшихъ крушеніе. Ко*
алиція не нуждалась въ инвалидахъ имперіи. Она заботливо органи-
зовала аристократовъ, крупныхъ буржуевъ и барышниковъ промыш-
ленности, людей, готовыхъ по первому знаку пустить въ ходъ здо-
ровенные кулаки. Духовенство очень ловко соединило на своихъ ли-
стахъ легитимистовъ и орлеанистовъ и заложило фундаментъ для
сліянія. Голосованіе прошло, какъ плебисцитъ. Республиканцы пыта-
лись говорить о почетномъ мирѣ; крестьяне не хотѣли слышать ни
о чемъ, кромѣ мира, какой бы то ни было цѣной. Города шли поч-
ти той же дорогой, въ лучшемъ случаѣ выбирали только либера-
ловъ. Немногіе выплыли на поверхность этого океана реакціи. На
750 членовъ въ Собраніе попали 450 монархистовъ по рожденію.
Видимый глава всей этой компаніи, король либераловъ, Тьеръ, былъ
выбранъ въ двадцати трехъ департаментахъ.
Лозунгъ „копромиссъ во что бы то ни стало", привелъ къ тому же
Францію, къ чему Трошю привелъ Парижъ: Трошю отнялъ послѣд-
нія силы у Парижа, лозунгъ компромисса послѣднія силы у Франціи.
III.
Первая атаха коалиціи противъ Парижа.—Батальоны
національной гвардіи вступаютъ въ Федерацію и
нахватываютъ свои пушки.—Пруссаки входятъ въ
Парижъ.
ѵГлава исполнительной власти, какъ и
Національное собраніе, опираясь другъ
на друга и подкрѣпляя другъ друга,
ничѣмъ не вызывали парижскаго воз-
станія-.
Рѣчь господина Дюфора противъ
амнистіи (Май 76 года).
Какая мука! Послѣ вторженія—Іа сЬатЬге іпігоиѵаЫе. Мечтать о
возрожденіи Франціи, которая мощнымъ взмахомъ крыльевъ рванется
къ свѣту и чувствовать, какъ тебя отталкиваютъ на полстолѣтіе на-
задъ, подъ иго іезуита, грубаго помѣщика, конгрегацій! Сердца раз-
рывались отъ боли и гнѣва. Многіе рѣшили навсегда покинуть оте-
чество. Глупцы говорили: эта палата на одинъ часъ, безъ другихъ
полномочій, кромѣ войны или мира. Кто слѣдилъ за всѣмъ загово-
воромъ, кто зналъ этихъ ханжей въ фіолетовыхъ сутанахъ, тотъ по-
нималъ, что такіе люди не оставятъ Франціи, пока не вытянутъ изъ
нея всѣхъ соковъ.
Когда бѣглецы изъ Парижа, съ впалыми, но горѣвшими респу-
бликанской вѣрой глазами, еще дрожа отъ патріотизма, вошли въ
Большой театръ въ Бордо, гдѣ засѣдало Собраніе, ихъ тамъ встрѣ-
тила, сорокъ лѣтъ ждавшая мщенія, неутолимая ненависть. Здѣсь со-
брались знаменитости деревень, тупые кастеляны, безмозглые муске-
теры, клерикальные дэнди — лицедѣи въ третьихъ роляхъ 49 года,
сторонники идей 15 года; цѣлый невѣдомый прежде міръ городовъ
сталъ въ строй для битвы съ Парижемъ, этимъ безбожникомъ - ре-
волюціонеромъ, произведшимъ три революціи, повергшимъ въ прахъ
столько боговъ. На первомъ же засѣданіи ихъ желчь разлилась.
Старикъ, сидѣвшій въ глубинѣ залы, одинъ на своей скамьѣ, поды-
— 76 —
мается и требуетъ слова. Подъ его большимъ плащемъ красная ру-
башка. Это Гарибальди. Услышавъ свое имя, онъ хотѣлъ отвѣтить,
только сказать, что онъ слагаетъ съ себя полномочіе, которымъ по-
чтилъ его Парижъ. Вой покрываетъ его голосъ. Онъ стоитъ, поды-
маетъ ту самую изсохшую руку, которая отняла у пруссаковъ знамя.
Оскорбленія удваиваются. Съ трибуны раздается звучный голосъ.
„Сельское большинство! Позоръ Франціи!* бросаетъ депутатамъ Га-
стонъ Кремье изъ Марселя. Депутаты поворачиваются къ нему, гро-
зятъ. Браво а и вызывающіе крики трибунъ смѣняютъ другъ друга.
Толпа встрѣчаютъ аплодисментами Гарибальди, при его выходѣ изъ
залы. Національная гвардія отдаетъ ему честь, не обращая вниманія
на господина Тьера, который дѣлаетъ офицеру строгій выговоръ.
На слѣдующій день народъ возвратился, окружилъ театръ и заста-
вилъ реакціонныхъ депутатовъ пройти подъ градомъ республикан-
скихъ возгласовъ. Но тѣ знали свою силу и, пб открытіи засѣданія,
бросились въ атаку. Одинъ сельскій депутатъ, указывая на предста-
вителей Парижа, крикнулъ: „Они залиты кровью гражданской войны!*
Представитель Парижа: „Да здравствуетъ республика!* Сельскіе де-
путаты: „Вы только часть страны*. На другой день театръ былъ
окруженъ войсками, которыя далеко отогнали манифестантовъ.
Въ то же время консервативныя газеты хоромъ освистывали
Парижъ, отрицали даже его страданія: національная гвардія бѣжала
передъ пруссаками; единственные ея подвиги—31-ое октября и
22-ое января; она одна отвѣтственна за пораженіе, такъ какъ своимъ
возмущеніемъ разрушила великолѣпные планы Трошю и Дюкро. Эти
клеветы приносили свой плодъ въ провинціи, подготовленной къ
нимъ давнымъ давно. Она до такой степени была неосвѣдомлена о
событіяхъ осады, что избрала и притомъ сразу во многихъ округахъ
Трошю, Дюкро, Жюля Ферри, Пельтана, Гарнье Паже, Эммануила
Араго, которыхъ Парижъ не удостоилъ ни однимъ вотумомъ.
Долгъ парижскихъ представителей былъ сообщить объ осадѣ,
выяснить, на кого падала отвѣтственность, показать смыслъ париж-
скаго голосованія, поднять знамя республиканской Франціи противъ
клерико-монархической коалиціи. А они молчали или устраивали ре-
бяческія собранія, на которыя, какъ прежде на собранія мэровъ, пе-
ресталъ ходить совершенно подавленный Делеклюзъ. Эпиме-
ниды 48-го года отвѣчали банальными фразами на бряцанье оружія
непріятеля и не были такъ стары, чтобы стоило ихъ итти смотрѣть.
Эти выборы, эти угрозы, оскорбленіе Гарибальди и парижскихъ
представителей, всѣ эти удары за ударами падали на лихорадочно
возбужденный, еще плохо снабжаемый провіантомъ Парижъ. Под-
возъ муки былъ недостаточенъ,— 13-го февраля Бельвиль имѣть
325 мѣшковъ, вмѣсто 800. Такъ вотъ награда за пять мѣсяцевъ
страданій и стойкости. Та провинція, къ которой онъ взывалъ во
дсг время осады, къ кою рой онъ протягивалъ руки, кричала ему
71
Бисмарковское: „Трусъ!", бросала его къ ногамъ короля. Ну, что же!
Если это стало необходимымъ, Парижъ одинъ защитить республику
противъ сельскаго Собранія. Угрожающая опасность и горькій опыгь
раздоровъ во время осады сконцентрировали воли, возродили вели-
кому городу его коллективную душу. Національная гвардія начала
искать силу внутри самой себя.
Къ концу января нѣсколько республиканцевъ и интригановъ, при-
мазавшихся въ виду выборовъ къ депутаціи, попытались сгруппиро-
вать національныхъ гвардейцевъ. Большое собраніе имѣло мѣсто въ
Зимнемъ циркѣ подъ предсѣдательствомъ негоціанта 3-го округа
Курти. Тамъ составили довольно разнородный списокъ, рѣшили со-
браться снова, чтобы опредѣлить свою позицію на случай двойныхъ
выборовъ, и поручили бюро регулярно созывать всѣ полки. Второе
собраніе имѣло мѣсто 15-го февраля въ залѣ Вогалль на улицѣ
ла-Дуанъ. Но кто думалъ тогда о выборахъ? Единственная мысль
занимала всѣ сердца, соединеніе парижскихъ силъ противъ торже-
ствующихъ сельчанъ.
Національная гвардія—это былъ весь мужской Парижъ. Ясная,
простая, вполнѣ французская идея созвать федерацію батальоновъ
давно уже жила въ умахъ всѣхъ. Она проведена была въ жизнь на
этомъ собраніи: рѣшили, что батальоны сгруппируются вокругъ
Центральнаго Комитета.
Комиссіи было поручено выработать уставъ. Каждый округъ,
представленный въ залѣ,—18 на 20 округовъ—назначилъ сейчасъ же
комиссара. Кто они такіе? Агитаторы, выдвинувшіеся во время осады,
соціалисты Кордери, извѣстные писатели? Нисколько. Среди избран-
ныхъ не было ни одного со сколько-нибудь извѣстнымъ именемъ.
Комиссарами стали мелкіе буржуа, лавочники, чиновники, чуждые
какой-либо партіи, до этого времени чуждые по большей части и
политики, ихъ имена: Женотель, Алавуонъ, Мане, Фронтье, Бадуа,
Мортероль, Меерь, Арнольдъ, Пиконель, Одуано, Сонсіаль, Дакоста,
Массонъ, Пе, Веберъ, Трулье, Лагардъ, Буи. Ихъ президентъ Курти
извѣстенъ только по собранію въ Циркѣ; онъ республиканецъ, не
умѣренный. Съ перваго же дня идея федераціи оказалась тѣмъ, чѣмъ
она была: республиканской, а не партійной, и потому несокрушимой.
Клеманъ Тома это понялъ, заявилъ правительству, что онъ болѣе не
отвѣчаетъ за національную гвардію и подалъ въ отставку. Его вре-
менно замѣнилъ Винуа, скрѣпившій капитуляцію своей подписью.
24-го въ Вогаллѣ комиссія прочла свой проектъ устава двумъ
тысячамъ делегатовъ отъ ротъ и національныхъ гвардейцевъ и пред-
ложила имъ приступить немедленно къ выбору Центральнаго Ко-
митета.
Но собраніе было неспособно на выборы: волненіе и безпокой-
ство охватили его. Каждый день приносилъ изъ Бордо все болѣе
жестокія угрозы. Господинъ Тьеръ, могильщикъ республики 48 года—
во главѣ исполнительной власти; министрами у него: реакція бур-
жуазная, легитимистская, имперіалистская,—Дюфоръ, де-Ларси, Пуйе:
Кертье и сдавшіе Парижъ, Жюль Фавръ, Жюль Симонъ, Пикаръ;
жалованье національныхъ гвардейцевъ, еще необходимое до открытія
мастерскихъ становится милостыней !), и, наконецъ, ежеминутно гро-
зитъ страшное униженіе. Перемиріе, продолженное на восемь дней,
истекало 26-го, и газеты сообщили, что 27-го пруссаки вступятъ въ
Парижъ. Въ теченіе недѣли этотъ кошмаръ стерегъ изголовье пари-
жанъ. Собраніе немедленно перешло къ жгучимъ вопросамъ. Одинъ
делегатъ предлагаетъ: національная гвардія не признаетъ своими
вождями никого, кромѣ своихъ избранниковъ. Этимъ провозглаша-
' лась полная независимость отъ Вандомской площади. Другой: на-
ціональная гвардія протестуетъ противъ всякой попытки обезоруже-
нія и объявляетъ, что въ случаѣ необходимости она будетъ сопро-
' тивляться ей силой. Принимается единогласно. Затѣмъ: приметъ ли
Парижъ визитъ пруссаковъ, предоставивъ имъ, какъ въ 1815-мъ году,
парадировать на своихъ бульварахъ. Отвѣтъ ясенъ. Страстно воз-
бужденное собраніе издаетъ военный крикъ. Соображенія благора-
зумія заглушаются. Да, противъ вступленія пруссаковъ противопо-
ставятъ оружіе! Это предложеніе будетъ подвергнуто делегатами на
’ обсужденіе каждой роты. И, отложивъ засѣданіе на 3-е марта, со-
браніе всей массой отправляется къ Бастиліи, увлекая съ собой боль-
шое число мобилей и солдать.
Парижъ, въ страхѣ за свою свободу, съ самаго утра сгрудился
вокругъ своей революціонной колоны, какъ окружилъ статую Страс-
бурга, когда дрожалъ за судьбу отечества. Батальоны съ барабанами
и знаменами во главѣ дефилировали по площади, покрывая рѣшетку
и пьедесталъ вѣнками иммортелей. Иногда делегатъ всходилъ на
цоколь и обращался съ рѣчью къ народу, который отвѣчалъ: „да
здравствуетъ республика!" Красное знамя разсѣкаетъ толпу, исче-
заетъ внутри колонны, появляется вновь на балюстрадѣ. Громкій
крикъ привѣтствуетъ его. Молчаніе. Одинъ смѣльчакъ карабкается
’ по куполу и вставляетъ древко въ руку генія. При неистовыхъ
кликахъ народа, въ первый разъ послѣ 48-го года, красное знамя
равенства осѣняетъ эту площадь, обагренную кровью тысячи муче-
никовъ.
Правительство ударило сборъ въ буржуазныхъ кварталахъ; ни
одинъ батальонъ не отозвался. На слѣдующій день продолжалось
паломничество національныхъ гвардейцевъ, мобилей и солдатъ. Мо-
били пришли первые подъ предводительствомъ своихъ фурьеровъ;
когда они показались съ большими вѣнками иммортелей, горнисты,
ставъ на углахъ цоколя, загремѣли атаку. Армія слѣдовала за ними;
Э Чтобы получить плату, нужно было просить о ней письменно и дока-
зать, что нельзя было достать работы (Жюль Симонъ. Ье &оиѵегпе,пеп1 ^е
М. Т1ііег$).
73
продефилировалъ полкъ егерей. Женщины, одѣтыя въ трауръ, по-
вѣсили трехцвѣтное знамя съ надписью: „Мученикамъ, женщины
республиканки!" Знамена и флаги обвились вокругъ вершины ко-
лонны, обняли ее, спустились съ балюстрады, и вечеромъ революціон-
ная колонна, одѣтая иммортелями, цвѣтами, орифламмами, стоитъ
торжествующая и мрачная, трауръ по прошлому, надежда на буду-
щее, гигантскій мавзолей и майское дерево свободы. 26-го манифе-
стаціи усилились. Полицейскій, застигнутый солдатами за отмѣткой
нумера ихъ полка, былъ схваченъ и брошенъ въ каналъ, который
понесъ его въ Сену, за нимъ бѣжали обезумѣвшіе отъ гнѣва сол-
даты. Двадцать пять батальоновъ дефилировали въ этотъ день
тоски и отчаянія. По газетнымъ сообщеніямъ нѣмецкая армія всту-
паетъ завтра въ городъ черезъ Елисейскія поля. Правительство ото-
двинуло свои войска на лѣвый берегъ и вывезло все изъ Дворца
промышленности. Оно ничего не забыло, кромѣ четырехсотъ пушекъ
національной гвардіи, поставленныхъ на Ваграмской площади и въ
Пасси. Уже по небрежности капитулировавшихъ властей,—Винуа
писалъ объ этомъ,—пруссакамъ было сдано ружей на двѣнадцать
тысячъ больше, чѣмъ слѣдовало. Какъ знать, не протянутъ-ли они
свои цѣпкіе пальцы и на эти прекрасныя орудія, отлитыя вмѣстѣ
съ кровью парижанъ, на эту ихъ плоть, съ цифрой батальоновъ на
каждой пушкѣ. У всѣхъ сама собой вспыхнула эта мысль. Первые
двинулись батальоны Пасси и Отейля; въ согласіи съ муниципалите-
томъ они притащили въ паркъ Монсо орудія Ранелага. Другіе баталь-
оны Парижа пошли за своими пушками на Ваграмскую площадь и
привезли ихъ въ городъ, на Монмартръ, ла - Виллетъ, Бельвиль,
Вогезскую площадь, улицу Бафруа, Баррьеръ Италіи и проч.
Вечеромъ Парижъ снова принялъ видъ осажденнаго города. Гро-
хотъ барабановъ, набать, горны бросили тысячи вооруженныхъ
людей къ Бастиліи, къ Шато-д’о, на улицу Риволи. Войска, послан-
ныя Винуа прекратить манифестаціи у Бастиліи, братались съ наро-
домъ. Тюрьма Сенть Пелажи была взята, и Брюнель освобожденъ.
Въ два часа утра сорокъ тысячъ человѣкъ поднялись по Елисей-
скимъ полямъ и авеню Великой арміи на встрѣчу пруссакамъ. Они
ждали ихъ до разсвѣта. Возвращаясь, Морнмартрскіе батальоны
впряглись въ пушки и покатили ихъ къ мэріи ХѴПІ-го округа и на
бульваръ Орнано. На этогь рыцарскій порывъ Винуа отвѣтилъ при-
казомъ, въ которомъ клеймилъ поведеніе національной гвардіи и
войскъ. И это же правительство, которое оскорбляло Парижъ, тре-
бовало отъ него, чтобы онъ еще разъ жертвовалъ собой для Фран-
ціи Наканунѣ вечеромъ Тьеръ подписалъ—и онъ со слезами на гла-
захъ—предварительныя условія мира и, въ обмѣнъ на Бельфоръ,
предоставилъ Бисмарку свободный входъ въ Парижъ. 27-го сухой,
какъ протоколъ, афишей, Пикаръ объявилъ, что 1-го марта трид-
цать тысячъ пруссаковъ займутъ Елисейскія поля.
74
28-го въ два часа комиссія, которой было поручено редактиро-
вать уставъ Центральнаго Комитета, собралась въ мэріи III- го округа.
Она созвала начальниковъ батальоновъ и делегатовъ различныхъ
военныхъ комитетовъ, которые возникли сами собой въ Парижѣ,
какъ, напримѣръ, комитеть Монмартра на улицѣ Розье. Это засѣ-
даніе псГдъ предсѣдательствомъ Бержере изъ Монмартра было очень
бурно.. Большая часть ораторовъ говорила только о сраженіи, ссы-
лалась на свои императивные мандаты, возстановляла въ памяти
слушателей собраніе въ Вогаллѣ. Почти единогласно было рѣшено
встрѣтить пруссаковъ оружіемъ Мэръ Бонвале, очень обезпокоен-
ный своими гостями, велѣлъ окружить мэрію, и частью уговорами,
частью силой, ему удалось избавиться отъ нихъ *)•
Цѣлый день предмѣстья вооружались и захватывали боевые при-
пасы. Нѣсколько крѣпостныхъ пушекъ были вновь поставлены на
лафеты; мобили, забывъ, что они военноплѣнные, схватились за
оружіе, овладѣли вечеромъ казармой ла-Пепинберъ, занятой моря-
ками, и повели ихъ манифестировать у Бастиліи.
Катастрофа была бы неминуема, если бъ не мужество нѣсколькихъ
осмѣлившихся пойти противъ теченія. Вся Кордери: Комитеть двад-
цати округовъ, Интернаціоналъ, Федерація синдикальныхъ палатъ,
. съ ревнивой осторожностью слѣдила за этимъ эмбріономъ Комитета
изъ неизвѣстныхъ, которыхъ никогда не видѣли ни въ какомъ ре-
волюціонномъ движеніи. По выходѣ изъ мэріи Ш-го округа нѣко-
ш торые изъ делегатовъ, которые принадлежали къ группамъ Кордери,
пошли туда разсказать о засѣданіи и объ смѣломъ рѣшеніи, кото-
рое было принято. Ихъ постарались разубѣдить, и въ Вогалль, гдѣ
происходило многолюдное собраніе, были посланы ораторы. Они
заставили себя выслушать. Много гражданъ также усиленно взывали
къ благоразумію. 28-го утромъ три группы Кордери опубликовали
манифестъ, заклиная рабочихъ воздержаться: „Всякая атака, говорили
они, только подставитъ народъ подъ удары и дастъ возможность
врагамъ революціи потопить соціальныя требованія въ рѣкѣ крови.
Въ нашей памяти еще живы черные іюньскіе дни." Это былъ только
одинъ голосъ и голосъ очень немногихъ. Послѣ общихъ выборовъ
Комитеть двадцати округовъ свелся къ двѣнадцати членамъ; Интер-
націоналъ и синдикальныя палаты не имѣли никакого значенія. Из-
бранники же Вогалля представляли всю вооруженную массу.
Раздайся съ Монмарта хоть одинъ выстрѣлъ по пруссакамъ, и
началось бы страшное побоище. Избранники сумѣли, тѣмъ не менѣе,
Ч Священникъ Видье, авторъ НіБІоіге сіе Іа Соштшіе, воображаетъ, что
нашелъ очень мѣткую характеристику этого движенія. „Тугъ, очевидно, былъ
заговоръ; При первомъ выстрѣлѣ непріятель набросился бы всей своей силой.
Монъ-Валеріанъ пожегъ бы самые красивые кварталы Парижа, остальные
форты зажгли бы городъ; въ это время свободно можно было бы ловить
рыбу въ мутной водѣ".
— 75 —
понять манифестъ, и 28-го они расклеили прокламацію, очерченную
траурной каймой. Она сообщила объ окончательномъ рѣшеніи Ко-
митета: „Граждане! Всякое нападеніе было бы ниспроверженіемь
республики... Вокругъ кварталовъ, которые долженъ занять непрія-
тель, будетъ устроенъ рядъ баррикадъ. Онѣ совершенно изолируютъ
эту часть города. Національная гвардія вмѣстѣ съ арміей будетъ
наблюдать за гѣмъ, чтобы непріятель не могъ сообщаться съ ча-
стями Парижа, окруженными окопами." Затѣмъ слѣдовали подписи
двадцати девяти членовъ *). Этимъ двадцати девяти, за которыми
пошла національная гвардія, аплодировала даже буржуазія, которая
повидимому, не была удивлена ихъ могуществомъ.
Пруссаки могли войти. Парижъ, которымъ снова овладѣлъ на-
родъ, не былъ теперь Парижемъ знатныхъ и крупныхъ буржуа
30-го марта 1815-го года. Черныя знамена висѣли на домахъ, опу-
стѣли улицы, закрылись лавки, высохли фоцтаны, подернулись по-
крывалами статуи площади Согласія, газъ пересталъ загораться по
вечерамъ,—все говорило, что городъ не укрощенъ. Такой была Москва
наканунѣ вступленія великой арміи. Нѣмцы, расположившіеся между
Сеной, Лувромъ съ закрытыми выходами и кордономъ баррикадъ,
окаймлявшихъ предмѣстье Сентъ-Оноре, казалось, попали въ ловушку.
Женщинъ, которыя осмѣливались переходить границу, избивали.
Кафе на Елисейскихъ Поляхъ, которое оставалось для нихъ откры-
тымъ, было разгромлено. Въ Сенъ-Жерменскомъ предмѣстьѣ на-
шелся только одинъ аристократъ, который предложилъ пруссакамъ
свою кровлю.
Парижъ былъ еще блѣденъ отъ позора, когда лавина новыхъ
оскорбленій рухнула на него изъ Бордо Во время этого тяжелаго
бѣдствія Собраніе не только не нашло для него ни одного слова
утѣшенія, но, наоборотъ, всѣ его газеты, съ „Е’ОНісіеІ" во главѣ, воз-
мущались, что онъ еще мечталъ о сопротивленіи пруссакамъ. Въ
бюро подписывалось предложеніе назначить мѣстомъ засѣданій Со-
бранія другой городъ. Проекть закона о неоплаченныхъ въ срокъ
векселяхъ и квартирахъ привелъ бы къ грудѣ банкротствъ. Миръ
долженъ быть принять, вотированъ съ скоростью бѣговой скачки.
Эльзасъ, большая часть Лотарингіи, 1.620.000 французовъ, отор-
Ч А.ідву;шъ, Буи, Фронтье, Бурсье, Давидь Буассонъ, Барру, Гритцъ,
Тессье, Ришель, Бадуа, Арнольдъ, Пиконель, Одуано, Массонъ, Веберъ, Ла-
гардъ, Ларокъ, Бержере, Пушенъ, Лавалеттъ, Флери, Мальжурналь, Шуто,
Кадазъ, Кастіони, Дютиль Матте, Остенъ. Только десять членовъ комиссіи
15-го числа фигурировали на этой прокламаціи; одни вышли въ отставку, какъ,
напримѣръ, Дакоста, находя, что зашли слишкомъ далеко, другіе не присут-
ствовали на засѣданіи, на которомъ она подписывалась. Делегаціи, принятіе
новыхъ революціонныхъ группъ повели за собой появленіе на ней девят-
надцати новыхъ именъ, столь же неизвѣстныхъ, какъ и прежнія. Многя
именъ было перековеркано: Ару вмѣсто Барру, Гасто вмѣсто Кастіон-и, Мю-
тенъ вмѣсто Остенъ.
7Ь
ванныхъ отъ отечества, пять милліардовъ, окунанія восточныхъ фор-
товъ Парижа до уплаты первыхъ пятисотъ милліоновъ и восточныхъ
департаментовъ до окончательной уплаты, вотъ цѣна, за которую
Бисмаркъ намъ далъ сКатЬге іпігоиѵаЫе.
Чтобы утѣшить Парижъ за весь этотъ позоръ, Тьеръ назначилъ
начальникомъ національной гвардіи Ореля-де-Паладина, эвакуировав-
шаго Орлеанъ, грубаго командира Луарской арміи, смѣщеннаго
Гамбеттой, того, кто въ письмѣ къ императору, только что опуб-
ликованномъ, плакался, что не могь пріѣхать въ Парижъ 2-го де-
кабря 51-го года избивать тамъ парижанъ. Два сенатора бонапар-
тиста, два кровопійцы, разстрѣливавшіе народъ, во главѣ республи-
канскаго Парижа. Парижъ почувствовалъ, что готовится государст
генный переворотъ.
3-го марта, двѣсти батальоновъ послали своихъ делегатовъ въ
Вогалль. Проектъ устава, редактированный временнымъ Централь-
нымъ Комитетомъ, начинался провозглашеніемъ республики такъ
какъ только она „на основахъ всеобщаго голосованія является пра-
вительствомъ права и высшей справедливости.и Центральный Коми-
тетъ долженъ состоять изъ трехъ делегатовъ оть каждаго округа,
выбранныхъ безъ различія чина ротами и легіонами и изъ на-
чальника легіона. Уставъ былъ одобренъ, и въ ожиданіи правиль-
ныхъ выборовъ собраніе назначило исполнительную комиссію. Въ
ней приняли участіе Варленъ, Пэнди, Жакъ Дюранъ, делегированные
своими батальонами. Переизбираніе всѣхъ чиновъ было вотировано едино-
гласно. Было принято также слѣдующее постановленіе: „департа-
ментъ Сены реорганизуется въ независимую республику въ случаѣ,
если Собраніе перенесеть столицу изъ Парижа." Постановленіе,
плохо обдуманное, плохо изложенное, которое, казалось, изолируетъ
Парижъ отъ остальной Франціи; идея, антиреволюціонная, антипа
рижская, которой жестоко воспользовались противъ Коммуны, Кто
же, если не провинція, будетъ кормить тебя, Парижъ? Кто тебя
спасетъ, бралъ селянинъ, если не Парижъ? Но Парижъ жилъ одинъ
цѣлыхъ шесть мѣсяцевъ; одинъ только желалъ борьбы до конца;
одинъ протестовалъ противъ роялистскаго собранія. И то, что про-
винція покинула его, ея вотумы, сельское большинство, внушили
людямъ, готовымъ умереть за всемірную республику, вѣру, что они
могутъ заключить республику въ Парижѣ.
IV.
Монархисты открываютъ огонь противъ Парижа.
Составляется центральный комитетъ. Тьеръ прика-
зываетъ итти на приступъ.
„Мы были полны уваженія къ этому
великому городу, чести Франціи, кото-
рый только что вынесъ пять мѣсяцевъ
осады/
Рѣчь Дюфора противъ амнистіи
(Май 76-ой годъ).
На сельскій плебисцитъ парижская національная гвардія отвѣ-
тила федераціей, на угрозы монархистовъ манифестаціями у' Ка-
стильской колонны, на проектъ перенесенія столицы, на пощечину,
данную ей назначеніемъ Ореля, — резолюціями 3-го марта. Чего не
могли сдѣлать опасности осады, сдѣлало Собраніе: объединеніе
мелкой буржуазіи съ пролетаріатомъ. Средняя буржуазіи была
также возмущена; удаленіе Собранія изъ Парижа оскорбляло ея
гордость, внушало ей безпокойство за ходъ своихъ дѣлъ. Огром-
ное большинство Парижа безъ всякаго неудовольствія смотрѣло,
какъ организуется парижская защита. 3-го марта, когда министръ
внутреннихъ дѣлъ Пикаръ, назвалъ Центральный Комитетъ аноним-
нымъ, призвалъ „всѣхъ добрыхъ гражданъ подавлять его преступ-
ныя манифестаціи", никто не пошевельнулся. Обвиненіе, впрочемъ,
было прямо смѣшно. Комитеть дѣйствовалъ на виду у всѣхъ, посы-
лалъ отчеты въ газеты, манифестировалъ только для того, чтобы
спасги Парижъ отъ катастрофы. Онъ на слѣдующій день отвѣтилъ:
„Комитетъ — не анонимный; онъ соединеніе лицъ, получившихъ
полномочія отъ свободныхъ гражданъ, желающихъ солидарности
между всѣми членами національной гвардіи. Его акты всегда под-
писываются. Съ презрѣніемъ онъ опровергаетъ клевету, обвиняю-
щую его въ подстрекательствѣ къ грабежу и къ гражданской
войнѣ." Подписи избранныхъ наканунѣ въ Вогаллѣ. 2)
!) Арнольдъ, Ж. Бержере, Буа, Кастіони, Шовьеръ, Шуто, Курти" Дю-
тиль, Флери, Фронтье, Фортине, Л а коръ, Лагардъ, Лавалеттъ, Мальжурналь,
Матте, Остенъ, Пиконель, Пэнди, Прюдомъ, Варленъ, Верле, Віаръ. Пять,
только изъ избранныхъ 15-го февраля.
78
Въ тотъ же самый день Орель, пріѣхавъ въ Парижъ, созвалъ
начальниковъ батальоновъ. Изъ 260 отозвалось на призывъ только
30. Онъ имъ сказалъ, что явился сюда очистить національную гвар-
дію отъ ея дурныхъ элементовъ и отдалъ жандармскій приказъ по
гвардіи.
Вмѣсто всякаго отвѣта, Комитетъ пригласилъ афишей всѣхъ
гражданъ организовать совѣты, какъ батальоновъ, такъ и легіоновъ
и назначить своихъ делегатовъ въ окончательный Комитетъ.
Главы роялистской коалиціи поняли очень хорошо, къ чему это
вело; къ тому же комиссія, сопровождавшая Тьера въ Версаль во
время переговоровъ о мирь, нарисовала имъ ужасную картину:
Городъ республики съ каждымъ днемъ пополнялъ свои арсеналы
ружьями и пушками. Еще немного, и вооруженіе будетъ вполнѣ
закончено, если не нанести сейчасъ же быстраго удара.
Они плохо знали силу своего врага. Вѣрили въ сказки, которыя
имъ разсказывали газеты, въ трусость національныхъ гвардейцевъ,
въ хвастливыя увѣренія Дюкро, клявшагося въ бюро Собранія въ
вѣчной ненависти къ демагогамъ, безъ которыхъ, по его словамъ,
онь одержалъ бы побѣду. Надменные вожди реакціи начали вѣрить,
что однимъ глоткомъ проглотятъ Парижъ,
Интрига была проведена съ клерикальной ловкостью, послѣдо-
вательностью, дисциплиной. Легитимисты, орлеанисты, бонапартисты,
спорившіе только объ имени монарха, приняли компромиссъ, изобрѣ-
тенный Тьеромъ. Онъ гласилъ: равная часть власти каждой изъ этихъ
фракцій—Бордоскій договоръ. Впрочемъ, противъ Парижа у нихъ
не могло быть разногласій.
Съ первыхъ же чиселъ марта ихъ провинціальныя газеты сообщали
о пожарахъ и грабежахъ въ Парижѣ. 4-го марта во всѣхъ бюро
Собранія говорили только объ одномъ: возстаніе вспыхнуло, теле-
графное сообщеніе порвано; генералъ Винуа отступилъ на лѣвый
берегъ. Г. Тьеръ позволилъ распространять этотъ вздоръ и послалъ
въ Парижъ четырехъ депутатовъ-мэровъ: Арно де-л’Аріежъ, Кле-
мансо, Тирара, Анри Мартена. Они нашли Парижъ „абсолютно
спокойнымъ “ и заявили объ этомъ министру внутреннихъ дѣлъ;
Пикаръ отвѣтилъ: „Это спокойствіе только кажущееся, надо дѣйство-
вать", и мэръ ІѴ-го округа Вотрень воскликнулъ: „надо схватить
быка за рога,—арестовать Центральный Комитетъ".
Коалиція не пропускала ни одного дня, чтобы не уколоть этого
быка. Насмѣшки, провокаціи, оскорбленія обрушились на Парижъ
и его представителей. Когда нѣкоторые — Малонъ, Ранъ, Рошфоръ
и Тридонъ, не желая принять участія въ голосованіи, калѣчившемъ
отечество, и слѣдуя примѣру Гамбетты и депутатовъ Эльзаса и
Лотарингіи, — выходили изъ залы, имъ закричали: „Добрый путь!"
<8-го Викторъ Гюго, защищавшій Гарибальди, былъ оскорбленъ и
сложилъ свои полномочія. Делеклюзъ, потребовавшій суда надъ
79
защитниками, былъ ошиканъ. 10-го четыреста двадцать семь сель-
скихъ депутатовъ отказываются засѣдать въ Парижѣ. Больше того—
хотятъ окончательнаго перенесенія столицы въ Буржъ или Фонте-
небло. Тьеръ имъ льститъ: „Никогда Собраніе не получало болѣе
обширныхъ полномочій—оно не имѣло даже архивовъ—вы могли бы,
если бы захотѣли, создать конституцію •. Съ большимъ трудомъ
онъ добился переноса засѣданій въ Версаль, который легче было
защитить. Но это значило вызвать Коммуну; Парижъ не могъ жить
безъ правительства и муниципалитета.
Такимъ образомъ, поле битвы было найдено, они создали армію
отчаянія. Торговые векселя, срокъ которымъ истекъ между 13-мъ
августа и 13-мъ ноября 70 года могли быть предъявлены ко взысканію со
всѣми процентами черезъ семь мѣсяцевъ послѣ истеченія срока, число въ
число; такъ, черезъ три дня 13-го марта нужно было уплатить по
векселямъ, истекшимъ 13-го августа 70 года. Декретъ невозмож-
ный: всѣ дѣла были пріостановлены въ теченіе семи мѣсяцевъ, и
учета нельзя было найти; Банкъ не открылъ еще своихъ отдѣленій.
Нѣкоторые парижскіе депутаты пошли къ Дюфору, который жилъ
жизнью осады. Онъ былъ неприступенъ, настоящій Дюфоръ 48-го
года. Оставался вопросъ о просроченныхъ платежахъ за квартиры,
страшный вопросъ для всего Парижа. Мильеръ заклинаетъ Собраніе
рѣшить его справедливо. Никакого отвѣта. Триста тысячъ рабочихъ,
лавочниковъ, модельщиковъ, мелкихъ фабрикантовъ и комерсантовъ,
которые истратили свои гроши во время осады и не заработали еще
ничего, были брошены на добрую волю собственниковъ и превра-
щались въ банкротовъ. Съ 13-го по 17-ое марта было предъявлено
ко взысканію сто пятьдесятъ тысячъ векселей. Крупные промышленные
города протестовали противъ декрета. Никакого результата.
Подложивъ подъ Парижъ эту мину, Собраніе отложило засѣданіе
до 20-го марта, заставивъ Тьера пообѣщать ему, что въ этотъ день
оно будетъ засѣдать въ Версалѣ, „не опасаясь мятежныхъ мосто-
выхъѵ. Карликъ также имѣлъ свой срокъ платежа.
Передъ всѣми этими угрозами Парижъ не отступилъ. Пикаръ
попытался подѣйствовать страхомъ, позвалъ Курти и ему сказалъ,
что „члены Центральнаго Комитета играютъ своей головой". Курти
почти обѣщалъ сдать пушки. Но Комитетъ выразилъ порицаніе Курти.
Съ 6-го онъ засѣдалъ въ Кордери, совершенно независимый
отъ трехъ призрачныхъ группъ. Онъ далъ доказательство своей
политической ловкости, разстроивъ интриги извѣстнаго Рауля-дю-
Биссона, стараго офицера колоніальныхъ войскъ, сомнительнаго
авантюриста. Биссонъ былъ 24-го предсѣдателемъ въ Вогаллѣ и
старался составить Центральный Комитетъ сверху—изъ начальниковъ
батальоновъ. Комитетъ отправилъ трехъ делегатовъ къ этой группѣ,
которая оказала очень рѣзкое сопротивленіе. Особенно неприступ-
нымъ былъ глава батальона Барборе; но другой, Фальто, увлекъ
80
собраніе за собой: „Я иду къ народу!и Сліяніе произошло 10-го,
день общаго собранія делегатовъ. Комитетъ представилъ свой отчетъ,
въ которомъ изложилъ событія недѣли, назначеніе Ореля, инцидентъ
съ Курти: „Тѣмъ, что мы есть, насъ сдѣлали событія; повторныя
атаки прессы, враждебной демократіи, намъ это показали; угрозы
правительства это подтвердили: мы непреклонный баррьеръ, воз-
двигнутый противъ всякой попытки ниспроверженія республики*.
Делегаты были приглашены ускорить выборы въ Центральный Ко-
митетъ. Потомъ редактировали призывъ къ арміи.
Въ теченіе нѣсколькихъ дней правительство отослало въ про-
винцію 220.000 человѣкъ, обезоруженныхъ при капитуляціи, по
большей части мобилей или подлежавшихъ освобожденію отъ службы
и замѣнило ихъ солдатами Луарской и сѣверной арміи. Парижъ
опасался этихъ войскъ, возбуждаемыхъ противъ него реакціонными
газетами. Собраніе делегатовъ обратилось къ нимъ съ призывомъ:
„Солдаты, дѣти народа, соединимся, чтобы спасти республику. Ко-
роли и императоры намъ сдѣлали достаточно зла*. На слѣдующій
день солдаты защищали эту прокламацію противъ полиціи.
День 11-го числа быль тяжелымъ днемъ для Парижа: онъ узналъ
о перенесеніи столицы въ Версаль, о своемъ разореніи; Винуа за-
крылъ шесть республиканскихъ газетъ, изъ которыхъ четыре: „ЬеСгі би
реиріе", „ЕеМоі б’огбге*, „ЬеРёге ВисИезпе*, „Ее Ѵеп^еиг* расходились
приблизительно въ двухстахъ тысячахъ экземплярахъ; военный со-
вѣтъ, судившій обвиняемыхъ 31-го октября, приговорилъ многихъ
изъ нихъ къ смертной казни, въ томъ числѣ Флуранса и Бланки.
Тройной залпъ, поразившій всѣхъ: буржуа, республиканцевъ, рево-
люціонеровъ. Бордоское Собраніе, съ его неумолимой жестокостью
по отношенію къ Парижу, съ чуждымъ Парижу сердцемъ, духомъ
и языкомъ, казалось правительствомъ иноземцевъ. Послѣднія коле-
банія исчезли. Депутатъ, мэръ ХѴІІІ-го округа, Клемансо уже нѣ-
сколько дней хлопоталъ о сдачѣ пушекъ Монмартра и нашелъ, что
офицеры не прочь это сдѣлать; этому воспротивился комитеть
улицы Розье, самый важный изъ комитетовъ по своему положенію
и по числу своихъ пушекъ, третировавшій на равной ногѣ Централь-
ный Комитетъ, въ который онъ очень долго не посылалъ своихъ
делегатовъ. Когда Орель послалъ лошадей за пушками на Монмартръ,
національные гвардейцы не отдали ихъ и перетащили на холмы,
гдѣ Пулизакъ, который умеръ потомъ въ рядахъ Версаль-
ской арміи, построилъ родъ парапета. Комитетъ улицы Розье по-
ставилъ часовыхъ. Сюда везли пушки со всѣхъ сторонъ, и ихъ
число дошло до ста семидесяти.
Революція, не имѣя больше газетъ, говорила теперь проклама-
ціями всѣхъ цвѣтовъ, всѣхъ идей. Флурансъ и Бланки, осужденные
заочно, расклеивали протесты. Умѣренныя группы протестовали про-
тивъ декретовъ о платежахъ. Въ народныхъ округахъ организова-
81
лись комитеты. Во главѣ комитета ХІП-го округа стоилъ литейщикъ
Дюваль, человѣкъ съ холодной и деспотической энергіей. Всѣ эти
комитеты отмѣняли приказы Ореля и фактически располагали силами
національной гвардіи.
Винуа, какъ и Вотренъ, заявилъ: „Арестуемъ Центральный Ко-
митетъ *, и ничто не казалось болѣе легкимъ. Всѣ члены Комитета
выставляли на прокламаціяхъ свои адреса. Пикаръ ему отвѣтилъ:
„У меня нѣтъ полиціи, арестуйте сами*. Винуа повернулъ его воз-
раженіе противъ него самого: „ это меня не касается *. Къ нему при-
соединили генерала Валентина, человѣка съ кулакомъ. Центральный
Комитетъ спокойно явился 15-го на третье общее засѣданіе въ
Вогалль. Двѣсти пятнадцать батальоновъ было представлено. Гари-
бальди былъ провозглашенъ главнокомадующимъ національной
гвардіи. Одинъ ораторъ увлекъ за собой собраніе. Это былъ Люлье,
бывшій флотскій офицеръ, съ лоскомъ военнаго образованія, мог-
шій ослѣпить своихъ слушателей въ тѣ рѣдкіе моменты, когда ал-
коголь не отуманивалъ ему головы. Онъ повелъ дѣло такъ, что его
назначили командующимъ артиллеріей. Потомъ огласили имена вы-
бранныхъ въ Центральный Комитетъ. Ихъ было около тридцати.
Много округовъ еще не вотировало. Это регулярный Центральный
Комитетъ, который впослѣдствіи вошелъ въ Ратушу. Много выбран-
ныхъ принадлежали къ предыдущей комиссіи.
Другіе изъ всѣхъ слоевъ народа, извѣстные лишь въ семейныхъ
кружкахъ національной гвардіи и среди своихъ батальоновъ. Знаме-
нитости не добивались мѣстъ въ этомъ комитетѣ. Кордери и блан-
кисты не хотѣли допустить, что эта федерація, этотъ Комитетъ,
эти неизвѣстные станутъ силой.
Правда, они не шли за какой-нибудь программой: Центральный
Комитетъ не авангардъ партіи, у него нѣтъ идеала, который онъ
хочетъ провести въ жизнь. Лишь одна, очень простая, идея—за-
щититься отъ монархіи—могла сгруппировать столько батальоновъ.
Національная гвардія реорганизуется въ страховое, противъ соир
(Гёіаі, общество. Центральный Комитетъ—это часовой; вотъ и все.
Воздухъ сгущается, никто не знаетъ, куда идутъ. Маленькая
группа Интернаціонала созываетъ соціалистическихъ депутатовъ и
наивно просить ихъ выяснить положеніе. Никто не думаетъ
объ атакѣ. Центральный Комитетъ заявилъ, что первый выстрѣлъ
раздастся не со стороны народа, что будутъ только защищаться въ
случаѣ нападенія.
Атакующій появился 15-го марта—это Тьеръ. Онъ надѣялся
незамѣтно захватить городъ съ помощью солдатъ, которыхъ онъ
хорошо подобралъ и держалъ вдали отъ парижанъ; но не было
времени: наступало зловѣщее 20-ое число. Едва онъ пріѣхалъ, какъ
его атакуютъ торопятъ приступить къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ.
Вмѣшиваются биржевики, і!. самые биржевики, которые ускорили
82
войну, чтобы оживить свои спекуляціи, теперь говорятъ ему ]): „Вы
не произведете никогда финансовыхъ операцій, пока не покончите
съ этими злодѣями". Покончить! Мрачное слово іюня 48-го года,
чудовищное въ мартѣ 71-го года.
Какъ! На глазахъ у пруссаковъ, когда Франція еще не очнулась
отъ тяжелаго удара, когда одинъ только трудъ можетъ вернуть ей
силы, вы, правительство Франціи, рискуете гражданской войной,
рискуете столькими рабочими жизнями! Увѣрены-ли вы, по крайней
Мѣрѣ, что вамъ удастся „покончить" съ ними. Въ продолженіе
.трехъ дней, почти безъ оружія, инсургенты іюня 48-го года сопро-
тивлялись лучшимъ африканскимъ генераламъ; въ 71-мъ году про-
тивъ тѣсно спаенной федераціи батальоновъ съ прекрасными
ружьями, съ пушками, стоящими на высотахъ, у васъ только Винуа,
дивизія, терпимая пруссаками, три тысячи городовыхъ и жандармовъ,
всего пятнадцать тысячъ совершенно изнуренныхъ людей. Отъ 7-ми
до 8-ми тысячъ человѣкъ, приведенныхъ съ Луары и съ сѣвера,
чуть было не взбунтовались на первомъ же смотру. Получая плохую
пищу и плохія жилища, они блуждаютъ по внѣшнимъ бульварамъ;
парижанки имъ носятъ супъ и одѣяла въ бараки, гдѣ они дрожатъ
отъ холода.
Какъ обезоружить сто тысячъ человѣкъ съ помощью этого
брода? Чтобы отнять пушки, нужно обезоружить національную
гвардію. Коалиція смѣялась надъ редутами Монмартра, надъ 25-ю
человѣками улицы Розье и заявляла, что взять пушки ничего не
стоитъ. Да, онѣ охранялись очень плохо, такъ какъ достаточно
было разворотить пятьдесятъ мостовыхъ, чтобы остановить немед-
ленно всякую попытку похищенія.
Попробуйте ихъ коснуться! Весь Парижъ станетъ на ихъ за-
щиту. Что это такъ, Тьеръ узналъ въ первые же дни по своемъ
пріѣздѣ. Вотре обѣщалъ пушки Вогезской площади; національные
гвардейцы сняли замки, и мелкіе буржуа улицы Турнель начали
разбирать мостовыя.
Атака была безсмысленна. Но Тьеръ не видѣлъ ничего: ни не-
довольства всѣхъ классовъ, ни раздраженія предмѣстій. Выждать
время, разоружить Парижъ уступками, съ помощью великаго города
нейтрализовать сельчанъ,—все это было значительно выше его по-
литики. Его презрѣніе къ народу сдѣлало остальное. Пришпори-
ваемый надвигающимся срокомъ своего платежа, 20-мъ числомъ,
х) Нѣсколько биржевыхъ спекулаторовъ, думая, что достаточно шести-
недѣльной кампаніи, чтобы дать толчокъ спекуляціямъ, которыми они жили,
говорятъ: „это тяжелый моментъ, который нужно пережить, пожертвовать
какими-нибудь пятьюдесятью тысячами человѣкъ, и горизонтъ прояснится,
дѣла пойдутъ нормальнымъ ходомъ". (Епциёіе зиг 4 ЗеріешЬге, М. Тьеръ).
— 83 —
юнъ бросился въ авантюру и созвалъ совѣтъ 17-го. Это прави-
тельство, безсильное арестовать 25 членовъ Центральнаго Ко-
митета, н.е посовѣщавшись съ мэрами, какъ это обѣщалъ Пикаръ,
не слушая начальниковъ буржуазныхъ батальоновъ, заявлявшихъ
въ этотъ же вечеръ, что они не могутъ разсчитывать на своихъ лю-
дей, дало приказъ похитить 250 пушекъ, охраняемыхъ цѣлымъ
Парижемъ.
V.
V
18-е марта.
„Мы сдѣлали все, что должны
были сдѣлать. Ничто не вызы-
вало возстанія Парижа*.
Дюфоръ. (Май 76 г.).
Исполненіе было такъ же безумно, какъ сама идея.
18-го марта въ 3 часа утра разношерстыя войска Тьера, безъ пищи,
безъ ранцевъ, разсѣялись по всѣмъ направленіямъ: по холмамъ Шомонъ,
въ Бельвиль, въ предмѣстье Тампль, къ Бастиліи, къ Ратушѣ, на пло-
щади святого Михаила, къ Люксембургу, въ ХШ-й округъ, къ Ин-
валидамъ. Генералъ Сюбіель идетъ на Монмартръ, съ двумя бри-
гадами, приблизительно съ шестью тысячами человѣкъ. Кварталъ
спитъ. Бригада Патюреля занимаетъ безъ выстрѣла Муленъ де
ла Галетть. Бригада Леконта подходитъ къ башнѣ Сольферино, и
встрѣчаетъ только часового, Тюрпена. Онъ беретъ ружье на пере-
вѣсъ. Жандармы убиваютъ его, бѣгутъ къ посту на улицѣ Розье,
захватываютъ его и бросаютъ гвардейцевъ въ погреба башни. На
холмахъ Шомонъ, въ Бельвилѣ пушки также захвачены. Правитель-
ство торжествуетъ по всей линіи. Орель посылаетъ въ газеты про-
кламацію побѣдителя, которая появилась въ нѣсколькихъ вечернихъ
листкахъ.
Недоставало только лошадей и времени, чтобы перевезти эту
побѣду. Объ этомъ-то Винуа немножко и позабылъ. Только въ
восемь часовъ начали запрягать нѣсколько орудій; многія изъ нихъ
были закрѣплены, не имѣли передковъ.
Между тѣмъ предмѣстья пробуждаются, лавки открываются.
Вокругъ молочныхъ, передъ кабачками слышится шопотъ голосовъ;
показываютъ на солдатъ, на митральезы, на улицы, на еще влажныя
афиши, подписанныя Тьеромъ и министрами.
85
Говорятъ о застоѣ въ торговлѣ, о прекращеніи заказовъ,
о разбѣжавшихся отъ страха капиталахъ. „Жители Парижа! Въ ва-
шемъ собственномъ интересѣ правительство рѣшило дѣйствовать.
Пусть добрые граждане отдѣлятся отъ дурныхъ; пусть они помо-
гутъ правительству! Они окажутъ этимъ услугу самой республикѣ",
такъ говорятъ господа Пуе, Кертье, де-Ларси, Дюфоръ и другіе
республиканцы. Въ концѣ фраза декабря 51 года. „Виновные бу-
дутъ преданы суду. Нужно какой бы то ни было цѣной возстано-
вить полный, непоколебимый, немедленный порядокъ.и Заговорили о
порядкѣ: значитъ, готовы пролить кровь.
Какъ и въ дни революціи, первыми двинулись женщины. Онѣ, эти
парижанки 18-го марта, закаленныя осадой, во время которой на ихъ
долю выпало двойное бремя нищеты, не стали ждать своихъ мужей и
окружили митральезы. „Это подло!" кричатъ онѣ часовымъ, „что вы
тутъ дѣлаете?" Солдаты молчатъ. Унтеръ-офицеры кое-гдѣ добро-
душно отвѣчаютъ: „Добрыя женщины, уходите!" Въ его голосѣ не
слышно грубости, и онѣ остаются. Вдругъ раздается тревожная
дробь сбора: національные гвардейцы нашли два барабана въ посту
на улицѣ Додевиль и обходятъ восемнадцатый округъ. Въ восемь
часовъ ихъ набралось триста офицеровъ и простыхъ гвардейцевъ,
и они двигаются по бульвару Орнано. Постъ солдатъ 88-го полка
выходилъ имъ на встрѣчу. Ему кричатъ: „Да здравствуетъ респу-
блика!" и солдаты переходятъ на ихъ сторону. Постъ улицы Дежо
присоединяется къ нимъ и, поднявъ приклады кверху, солдаты
и гвардейцы, смѣшавшись вмѣстѣ, идутъ по улицѣ Мюлле, кото-
рая ведетъ къ холмамъ, занятымъ съ этой стороны солдатами 88-го
полка.
Видя, что товарищи идутъ съ гвардейцами, тѣ дѣлаютъ имъ
знакъ подойти ближе: они готовы ихъ пропустить, но генералъ
Леконтъ замѣчаетъ это, велитъ ихъ бросить въ башню Сольфе-
рино. „Вамъ тамъ будетъ очень хорошо", кричить онъ. На ихъ
мѣсто становятся городовые. Поздно. Не успѣваютъ охранители
порядка сдѣлать нѣсколько выстрѣловъ, какъ гвардейцы и солдаты
уже переходятъ черезъ парапетъ. Большая толпа ихъ товарищей съ
поднятыми прикладами, съ женами и дѣтьми, входятъ съ противо-
положной стороны улицы Розье. Окруженный Леконтъ три раза
командуетъ открыть огонь. Его люди берутъ ружья къ ногамъ.
Толпа соединяется, братается съ солдатами, арестуетъ Леконта и
его офицеровъ.
Открывается башня Сольферино. Запертые тамъ солдаты бро-
саются на Леконта, хотятъ его немедленно разстрѣлять. Національ-
нымъ гвардейцамъ удается вырвать генерала изъ ихъ рукъ и съ боль-
шимъ трудомъ,—толпа принимаетъ его за Винуа,—отвести вмѣстѣ
съ офицерами въ Шато-Ружъ, главную квартиру батальоновъ Мон-
мартра. Тамъ отъ Леконта требуютъ подписать приказъ объ эва-
86
куаціи холмовъ. Онъ, какъ и генералъ Бреа въ 48-мъ году, не-
медленно исполняетъ это требованіе х). Приказъ относятъ офице-
рамъ и солдатамъ,, стоявщимъ на улицѣ Розье. Жандармы сдаютъ
свои шаспо и кричатъ: „Да здравствуетъ республика! “ Три холо-
стыхъ выстрѣла изъ пушки возвѣщаютъ Парижу о взятіи холмовъ.
Слѣва отъ Леконта генералъ Патюрель тщетно старается увезти
улицей Депикъ Нѣсколько пушекъ Муленъ де-ла-Галеттъ. Толпа оста-
навливаетъ лошадей, обрѣзаетъ постромки, смѣшивается съ сол-
датадй и на рукахъ втаскиваетъ пушки на холмы; солдаты, которые
охраняютъ площадь Бланшъ, поднимаютъ вверхъ приклады.
На площади Пигаль генералъ Сюбіель приказываетъ атако-
вать толпу, скопившуюся на улицѣ Удонъ. Испуганные криками
женщинъ, егеря пятятъ своихъ лошадей назадъ и вызываютъ гром-
кій смѣхъ. Капитанъ бросается впередъ съ саблей въ рукѣ, ранитъ
одного гвардейца и падаетъ, пронзенный пулями. Жандармы, от-
крывшіе огонь изъ-за бараковъ бульвара, сбиты съ позиціи. Гене-
ралъ Сюбіель исчезаетъ. Винуа, расположившись на площади Клиши,
поворачиваетъ тылъ. Шестьдесять жандармовъ, взятыхъ въ плѣнъ,,
отводятся въ мэрію Монмартра * 2).
На холмахъ Шомонъ, въ Бельвилѣ, въ Люксембургѣ народъ рав-
нымъ образомъ задерживаетъ и отбираетъ назадъ свои пушки. У
Бастиліи, гдѣ генералъ Лефло чуть было не былъ взятъ, національ-
ная гвардія братается съ солдатами. Вдругъ глубокое молчаніе во-
царется на площади. Старикъ съ обнаженной головой' идетъ за
гробомъ, который везутъ съ Орлеанскаго вокзала; за ним'Ь длинный
кортежъ: Викторъ Гюго провожаетъ на Перъ-Лашезъ тѣло своега
сына Шарля. Батальоны федераціи отдаютъ честь и дѣлаютъ про-
ходъ въ баррикадахъ, чтобы расчистить путь славѣ и смерти.
Въ одиннадцать часовъ народъ отбилъ атаку на всѣхъ пунктахъ,
сохранилъ почти всѣ свои пушки—увезли только десять—захва-
тилъ тысячу ружей. Вступившіе въ федерацію баталіоны наготовѣ;,
предмѣстья разбираютъ мостовыя.
Съ шести часовъ утра Орель де-Паладинъ тщетно приказываетъ,
бить сборъ въ центральныхъ кварталахъ. Изъ батальоновъ, когда-
то архи-преданныхъ Трошю, откликнулось только двадцать чело-
вѣкъ. Весь Парижъ, читавшій афиши, давно рѣшилъ, что правитель-
ство затѣваетъ „государственный переворотъ*. Въ полдень Орель и
Пикаръ ударили въ набать: „Правительство васъ призываетъ защищать
ваши очаги, ваши семьи, ваши имущества. Нѣсколько сбитыхъ съ
г) Этотъ приказъ, приглашавшій войска дефилировать среди націоналъ*
ныхъ гвардейцевъ, написалъ карандашомъ одинъ капитанъ. Леконтъ под-
писалъ его перомъ, не измѣнивши ни одного слова. Военный совѣтъ отри-
цалъ это, чтобы создать ореолъ этому генералу, который умеръ довольно,
посредственно.
2) Тогда площадь Абессъ.
— 07 —
голку людей, повинуясь тайнымъ вождямъ, направляютъ на Парижъ
пушки, которыя были похищены у прусса ковъ “. Когда и это об-
виненіе въ неделикатности по отношенію къ пруссакамъ не под-
няло никого, все министерство закричало караулъ:
„ Распространяюсь нелѣпый слухъ, что правительство подгото-
вляетъ государственный переворотъ. Оно хотѣло и хочетъ покон-
чить съ инсуррекціоннымъ комитетомъ, члены котораго, являясь пред-
ставителями Лишь коммунистскихъ доктринъ, готовы предать Па-
рижъ грабежу и уложить Францію въ могилу “. Эти іюньскія воз-
званія вызвали одно презрѣніе.
Батальоны порядка могли бы выдвинуть серьезную силу; но
собралось всего лишь пятьсотъ, шестьсотъ человѣкъ.
Тьеръ съ министрами удалился въ отель министерства ино-
странныхъ дѣлъ. Узнавъ о разгромѣ войскъ, онъ отдалъ приказъ
стянуть ихъ на Марсово поле. Теперь, покинутый буржуазными
батальонами, онъ заговорилъ объ эвакуаціи Парижа и о возсозданіи
арміи въ Версалѣ. Старая жирондистская идея! Ее предлагалъ Мар-
монъ Карлу Х-му, ее предлагали Луи-Филиппу и Собранію 48-го
года; ей съ успѣхомъ воспользовался австрійскій генералъ Виндипі-
грецъ. Предложенная Тьеромъ, она вызвала крикъ изумленія у ми-
нистровъ, они хотѣли сохранить хоть нѣсколько пунктовъ: Ратушу,
ея казармы, занятыя бригадой Деррожа, военную школу, предлагали
занять позицію на Трокадеро. Все напрасно! Карликъ слушалъ
только крайнюю партію и рѣшилъ эвакуировать весь городъ, даже
южные форты, возвращенные пруссаками 15 дней тому назадъ.
Около трехъ часовъ, народные батальоны Гро Кайю прошли пе-
редъ отелемъ съ барабанами и горнистами во главѣ. Министры
думали, что они погибли х). ,
Тьеръ спасся по черной лѣстницѣ и отправился въ Версаль до
такой степени внѣ себя, что на Севрскомъ мосту отдалъ письмен-
ный приказъ эвакуировать Монъ-Валеріанъ.
Въ часъ, когда онъ бѣжалъ, никакого препятствія не стояло на
дорогѣ батальоновъ федераціи, но они ничего не предпринимали.
Комитетъ утреннее нападеніе застало врасплохъ, какъ и весь
Парижъ 2). Наканунѣ вечеромъ онъ разошелся, какъ обыкновенно,
назначивъ слѣдующее собраніе 18-го числа, въ одиннадцать часовъ
вечера, за Бастиліей, въ школѣ улицы Бафруа, такъ какъ площадь Кор-
дери, хорошо охраняемая полиціей, не была достаточно безопасной.
Ч Господинъ Тьеръ въ Епциёіе говоритъ сначала: „Имъ позволили
дефилировать/ Двадцатью строчками ниже: „Ихъ отогнали/ Генералъ Лефло
не скрылъ страха Совѣта: „Моментъ мнѣ казался критическимъ, и я сказалъ;
„Я думаю, что мы погибли, насъ вытащутъ отсюда... И въ самомъ дѣлѣ,
батальоны должны были только войти во дворецъ, и мы были-бъ захвачены
до послѣдняго человѣка. Но три батальона прошли, ничего не сказавъ/
Ч Приложеніе II.
88
Съ 15-го марта новые выборы ему дали нѣсколькихъ товарищей, и
онъ назначилъ комитетъ обороны. При извѣстій объ атакѣ, одни
побѣжали на улицу Бафруа, другіе подняли батальоны въ своихъ
кварталахъ. Въ десять часовъ собрались около двѣнадцати членовъ
и тотчасъ были засыпаны требованіями и заявленіями. Со всѣхъ
сторонъ къ нимъ повели толпы плѣнныхъ. Точныя свѣдѣнія были
получены только въ два часа. Варленъ занялся Батиньолемъ, Бер-
жере Мормартромъ, Дюваль Пантеономъ; Пэнди отправился въ 3-й
округь, Фальто на Севрскую улицу, Ранви и Горюнель, не принад-
лежа комитету, агитировали въ Бельвилѣ и въ Х-мъ округѣ. Можно
было составить планъ сосредоточенія батальоновъ у Ратуши, и
члены Центральнаго Комитета разсѣялись по всѣмъ направленіямъ.
Хотя батальоны были наготовѣ, но они не двигались. Револю-
ціонные кварталы, боясь повторенія атаки, не зная о всей полнотѣ
побѣды, поспѣшно строили баррикады и оставались на мѣстахъ. Не
трогался еще съ мѣста и Монмартръ, этотъ огромный муравейникъ,
куда со всѣхъ сторонъ сбѣгались съ новостями гвардейцы и
солдаты, покидавшіе свои ряды. Они ничего не ѣли съ утра, и для
нихъ готовили обѣдъ.
Въ половинѣ четвертаго было сообщено Комитету наблюденія,
расположенному на улицѣ Клиньянкуръ, что генералъ Леконгъ въ
большой опасности. Толпа солдатъ окружила Шато-Ружъ, требовала
немедленной казни. Члены этого комитета Ферре, Бержере, Жак-
ларъ сейчасъ же послали приказъ командующему Шато-Ружъ охра-
нять плѣнника. Когда этотъ приказъ пришелъ, Леконтъ уже вы-
шелъ изъ Шато-Ружъ.
Уже давно онъ требовалъ, чтобы его отвели въ Центральный
Комитетъ. Начальники поста, смущенные до послѣдней степени
криками, желая сложить съ себя отвѣтственность, не зная другого
комитета, какъ на улицѣ Розье, рѣшили отвести туда генерала й
его офицеровъ. Около четырехъ часовъ они стали пробираться
съ своими плѣнниками сквозь раздраженную толпу. По дорогѣ
никто ихъ не ударилъ. Генерала заключаютъ подъ стражей въ не-
большой комнатѣ перваго этажа; офицеровъ помѣщаютъ во второмъ
этажѣ, гдѣ уже сидѣли ихъ взятые въ плѣнъ товарищи. Возобнов-
ляются сцены Шато-Ружъ. Обезумѣвшіе солдаты кричатъ: „Смерть
ему! Смерть!" Офицеры національной гвардіи истощаютъ всѣ
усилія, чтобы ихъ задержать, загораживаютъ дверь, говоритъ:
„подождите Комитета!"
Какого? Центральный комитетъ на другомъ концѣ Парижа;
комитетъ улицы Розье разсѣянъ повсюду, одни въ комитетѣ на-
блюденія на шоссе Клиньянкуръ, другіе въ мэріи, гдѣ началь-
никъ батальона Дардель, Рауль Риго, Паскаль Груссе спорятъ съ
мэромъ Клемансо, очень недовольнымъ всѣмъ тѣмъ, что проис-
ходитъ.
89
Но слово „комитетъ* имѣетъ магическую силу; удается по-
ставить часовыхъ и немного успокоить гнѣвъ толпы.
Въ половинѣ пятаго глухой шумъ наполняетъ улицу, и волна
народа съ гнѣвомъ бросаетъ къ стѣнѣ дома человѣка съ сѣдой
бородой — это Клеманъ Тома, кровопійца іюня 48-го года, оскор-
битель народныхъ батальоновъ, старавшійся больше, чѣмъ Дюкро,
обезчестить національную гвардію. Его узнали, арестовали на
улицѣ Мучениковъ, гдѣ, взявъ на себя роль шпіона, онъ осматри-
валъ баррикаду, и съ яростными криками втащили на холмъ.
Иронія революціи, которая позволяетъ улизнуть акулѣ и подстав-
ляетъ подъ удары мщенія лягушку.
Его появленіе рѣшаетъ все. Всѣ крики сливаются въ одинъ
грозный крикъ: „Смерть!* Офицеры національной гвардіи пытаются
бороться съ толпой; геркулесъ Эрпенъ Лакруа, гарибальдійскій
капитанъ, загораживаетъ собою проходъ въ корридоръ. Его уби-
ваютъ, толпа врывается; Клеманъ Тома спрыгиваетъ въ садъ за
домомъ; пули настигаютъ его, и онъ падаетъ лицомъ на землю.
Еще онъ не умеръ, когда солдаты 88-го полка разбиваютъ окна
комнаты генерала Леконта, тащуть его въ садъ и тамъ разстрѣли-
ваютъ. Бѣшенство ^моментально стихаеть. Остается еще десять
офицеровъ, никто имъ не угрожаетъ. Ихъ отводятъ въ Шато-Ружъ,
и при наступленіи ночи Жакларъ выпускаетъ ихъ на свободу.
Въ тоть же самый часъ на орлеанскомъ вокзалѣ толпа аресто-
вала генерала въ парадной формѣ. Она думала, что захватила
Ореля; это былъ Шанзи.
Недоразумѣніе могло бы быть роковымъ. Офицеры федераціи и
помощникъ мэра ХІѴ-го округа Лео Мелье вмѣшиваются, защища-
ютъ Шанзи, отводятъ въ полной цѣлости и сохранности въ тюрьму,
гдѣ уже сидитъ генералъ Лангуріанъ.
Оттуда ихъ выпустить еще опасно, но депутата Тюрли, который
сопровождалъ Шанзи, немедленно освобождаютъ.
Мало-по-малу батальоны національной гвардіи начали переходить
въ наступленіе. Брюнель окружилъ казарму принца Евгенія, заня-
тую 120-мъ линейнымъ полкомъ, вполнѣ готовымъ перейти на сто-
рону народа. У воротъ не было оказано никакого сопротивленія.
Въ казармѣ командиръ, окруженный офицерами, надменно встрѣ-
тилъ атакующихъ.
Брюнель приказалъ арестовать всю эту важную публику и спу-
стился по улицѣ Тампль къ Ратушѣ; Пэнди подошелъ туда улицей
Віей дю Тампль, а Ранвье набережными.
Національная типографія была занята въ пять часовъ. Въ шесть
часовъ пробиваютъ брешь въ воротахъ казармы Наполеона. Разда-
ется залпъ и опрокидываетъ трехъ человѣкъ; солдаты кричать изъ
90
оконъ: „Да здравствуетъ республика! Это стрѣляли жандармы!и По-
томъ открываютъ ворота и сдаютъ свои ружья ]).
Въ половинѣ восьмого, Ратуша окружена. Занимавшіе ее жан-
дармы бѣгутъ подземнымъ ходомъ казармы Лобо. Около половины
девятаго, Жюль Ферри и Вабръ, покинутые всѣми, оставленные пра-
вительствомъ безъ указаній, удаляются въ свою очередь. Немного
спустя, колонна Брюнеля выходитъ на площадь и вступаетъ во вла-
дѣніе пустымъ, неосвѣщеннымъ зданіемъ. Брюнель приказываетъ за-
жечь газъ и водрузить на башнѣ красное знамя.
Приливаютъ все новые батальоны. Брюнель началъ строить бар-
рикаду на улицѣ Риволи и на набережной, загородилъ всѣ проходы,
ведущіе на площадь, распредѣлилъ посты и разослалъ сильные па-
трули. Одинъ изъ нихъ, окруживъ Луврскую мэрію, гдѣ засѣдали
мэры, чуть не захватилъ Жюля Ферри, но тотъ успѣлъ выпрыгнуть
изъ окна.
Мэры и многіе изъ ихъ помощниковъ уже собирались днемъ въ
мэріи Биржи. Пораженные, какъ громомъ, этой легкомысленной ата-
кой, они ждутъ извѣстій, идей. Въ четыре часа посылаютъ деле-
гатовъ къ правительству. Тьеръ исчезъ. Пикаръ ихъ выпроводилъ.
Орель умылъ руки, заявивъ, что это все устроили адвокаты. Ночью
нужно было на что-нибудь рѣшиться. Батальоны національной
гвардіи окружали Ратушу, занимали Вандомскую площадь, куда
Варленъ, Арнольдъ и Бержере привели батальоны Батиньоля и Мон-
мартра. Вашеро, Вотренъ и нѣкоторые обезумѣвшіе реакціонеры
говорили о сопротивленіи до послѣдней капли крови, точно они
располагали цѣлой арміей. Другіе, болѣе благоразумные, искали вы-
хода. Они думали все уладить, назначивъ префектомъ полиціи Эд-
мунда Адама, отличившагося при подавленіи іюньскаго возстанія, и
главнокомандующимъ національной гвардіей полковника Ланглуа,
когда-то члена Интернаціонала, 31-го октября утромъ бывшаго на
сторонѣ движенія, вечеромъ противъ него, выбраннаго депутатомъ,
за царапину, полученную въ Бюзанвалѣ, черстваго буржуа подъ ма-
ской фанатика.
Къ семи часамъ Тираръ, Мелинъ, Толенъ, Эриссонъ, Вашеро,
Пейра, Мильеръ представили Жюлю Фавру эти рѣшенія. Онъ ихъ.
заставилъ ждать, сдѣлалъ удивленное лицо при видѣ Мильера и
оборвалъ ихъ на первой же фразѣ: „Правда-ли, что разстрѣляли
генераловъ?и Получивъ утвердительный отвѣть, онъ воскликнулъ:
„Съ убійцами не ведутъ переговоровъ!" Вашеро и Вотренъ были
восхищены его твердостью и немедленно сообщили ему о своемъ
восхищеніи. Приходитъ извѣстіе: Ратуша эвакуирована. Жюль Фавръ
2) Винуа, такой же лжецъ, какъ бюллетень, говоритъ въ „ѣ’Агші^ісе еі
Іа Сотшипе": „генералъ собралъ своихъ людей и со шпагой, въ рукѣ храбра
сталъ во главѣ солдатъ.
91
раскланиваемся съ мэрами, и тѣ идутъ въ Луврскую мэрію, гдѣ ге-
неральный секретарь центральной мэріи требуетъ отъ нихъ, чтобы
они заняли Ратушу. Въ это время внезапно появляется патруль ин-
сургентовъ, и мэры едва успѣваютъ спастись въ мэрію Биржи, ко-
торая и стала ихъ главной квартирой.
То. что осталось отъ правительства: Дюфоръ, Жюль Симонъ.'
Потюо, Пикаръ,. Лефло тайно собрались на улицѣ Аббатучи, гдѣ;
Жюль Фавръ сообщилъ имъ о заявленіи мэровъ. Они смѣстили *
Ореля, послали за Ланглуа, жестикуляція котораго имъ внушила до-
вѣріе и назначили его главнокомандующимъ національной гвардіей. I
Ланглуа принялъ назначеніе, отправился въ двѣнадцать часовъ ночи
объявить это пріятное извѣстіе мэріи Биржи, обѣщалъ, что прави-
тельство введетъ Доріана въ центральную мэрію, добьется отъ со-
бранія муниципальнаго закона и въ сопровожденіи депутатовъ Ло-
круа и Курне, этотъ новый Лафайетъ двинулся къ Ратушѣ со сло-
вами: „я иду на страданія!"
Площадь кипѣла интенсивной дневной жизнью. Изъ большихъ
оконъ Ратуши было видно ея біеніе, но ничто ужъ не напоминало
о промчавшейся бурѣ. Часовые пропускали только офицеровъ и чле-
новъ Центральнаго Комитета. Начиная съ одиннадцати часовъ, они
приходили другъ за другомъ, и, наконецъ, 20 членовъ, до послѣд-
ней степени взволнованныхъ, до послѣдней степени колеблющихся,
собрались въ томъ же салонѣ, гдѣ когда-то говорилъ свои пышныя
рѣчи Трошю. Ни одинъ изъ нихъ не мечталъ объ этой власти, ко-
торая такъ тяжело упала на ихъ плечи. Многіе не хотѣли засѣдать
въ Ратушѣ, безпрестанно повторяя: „Мы йе имѣемъ полномочій
отъ правительства"; споръ загорался при появленіи каждаго новаго
члена. Наконецъ, Эдуарду Моро, еще молодому человѣку, удалось
найти руководящую нить. Было рѣшено, что нельзя покинуть взя-
тую съ боя позицію, но что они здѣсь останутся только до выбо-
ровъ, самое большее два-три дня. Теперь же нужно приготовиться
къ возможной атакѣ, Люлье былъ подъ рукой; онъ не былъ пьянъ,
отвѣчалъ за все, напомнилъ о выборахъ въ Вогаллѣ.
Имѣли глупость незначить его командиромъ національной гвар-
діи, а Брюнеля, такъ много сдѣлавшаго, ввели въ Ратушу.
Въ два часа утра появляется Ланглуа, уже успѣвшій отправить
свою прокламацію въ „Ь'ОНісіеІ". „Кто вы такой?" говорятъ часовые.
„Генералъ національной гвардіи", отвѣчаетъ храбрый полковникъ.
Центральный Комитетъ принялъ его. „Кто васъ назначилъ?"—„Со-
браніе! Мое имя,- прибавилъ онъ,—это залогъ согласія". Эдуардъ ।
Моро на это отвѣчаетъ: „Національная гвардія желаетъ назначить сама ?
себѣ начальника; ваше назначеніе Собраніемъ, которое только что
напало на Парижъ, ни въ коемъ случаѣ не является залогомъ со- ;
гласія". Ланглуа клянется, что онъ принялъ назначеніе только за ।
тѣмъ, чтобы устранить недоразумѣніе. „Согласны", говоритъ Цен-
92
тральный Комитетъ: „но мы предполагаемъ сами назначить своихъ
начальниковъ, произвести муниципальные выборы, получить гарантіи
противъ монархистовъ. Если вы съ нами, то подчинитесь народному
избранію*. Ланглуа и Локруа утверждаютъ, что есть только одна
законная власть—это Собраніе; оно не разрѣшитъ ничего Комитету,
вышедшему изъ мятежа. Эта защита правъ сельскихъ депутатовъ
вывела изъ терпѣнія.
„Признаете вы или нѣгъ Центральный Комитетъ?* „Нѣтъ*, го-
воритъ Ланглуа и отправляется взять назадъ свою прокламацію.
Ночь была спокойна, и это спокойствіе нанесло смертельный
ударъ свободѣ. Черезъ южныя ворота Винуа вывелъ въ Версаль
полки, артиллерію, багажъ. Солдаты неохотно шли, оскорбляя по
дорогѣ жандармовъ; главный штабъ, согласно своимъ традиціямъ,
потерялъ голову и забылъ въ Парижѣ три полка, шесть батарей,
всѣ канонерки, которыхъ достаточно было отвязать и предоставить
на волю волнъ. Малѣйшая демонстрація со стороны инсургентовъ
остановила бы исходъ этихъ новыхъ евреевъ. Вмѣсто того, чтобы
запереть ворота, главнокомандующій національной гвардіей Люлье
предоставилъ,—онъ хвастался этимъ передъ Военнымъ Совѣтомъ,—
арміи всѣ выходы.
VI.
Центральный Комитетъ созываетъ избирателей..
Мэры Парижа и депутаты Сеиы выступаютъ про*
тивъ него.
„Наши разбитый сердца во-
піютъ къ вашимъ*.
Парижскіе мэры и ихъ помощ-
ники и депутаты Секы къ На-
ціональной гвардіи и ко всѣмъ
гражданамъ.
Парижъ узналъ о своей побѣдѣ лишь 19-го утромъ. Послѣ
безконечнаго ряда мрачныхъ картинъ семимѣсячной драмы, какая
перемѣна декораціи! Красное знамя на Ратушѣ. Вмѣстѣ съ утрен-
нимъ туманомъ испарилась армія, правительство, администрація.
Изъ глубинъ Сентъ-Антуанскаго предмѣстья, съ темной улицы
Бафруа Центральный Комитетъ выброшенъ на вершину Парижа,
подъ лучи мірового солнца.
Также 4-го сентября исчезла имперія; депутаты лѣвой захватили
въ свои руки покинутую власть.
Вся слава, все спасеніе Центральнаго Комитета состояли въ томъ,
что у него была одна только мысль: возвратить власть Парижу.
Если бъ онъ состоялъ изъ сектантовъ, изъ писакъ декретовъ, дви-
женіе вернулось бы къ 31-му октября. Къ счастью, въ него вошли,
новые люди, безъ прошлаго, безъ политическихъ претензій, очень
мало озабоченные системами, прежде всего занятые спасеніемъ
республики. На этой головокружительной высотѣ ихъ поддержала
одна идея, идея логическая, чисто парижская—дать Парижу муни-
ципалитетъ.
Во время имперіи это была любимая тема лѣвой; благодаря ей,
Жюль Ферри и Пикаръ пріобрѣли симпатіи парижской буржуазіи,
униженной своимъ восьмидесятилѣтнимъ несовершеннолѣтіемъ,
скандализованной мошенническими продѣлками Гаусмана. Для народа
муниципальный совѣть былъ коммуной, матерью, помощницей
угнетенныхъ, гарантіей противъ нищеты.
94
Въ половинѣ девятаго Центральный Комитетъ собрался на засѣ-
даніе. Предсѣдательствуетъ Эдуардъ Моро. Этотъ торговый комис-
сіонеръ, совершенно неизвѣстный, былъ столько разъ и мыслью и
краснорѣчивымъ словомъ Комитета. „У меня не было намѣреніяи,
сказалъ онъ, „засѣдать въ Ратушѣ, но такъ какъ мы въ ней на-
ходимся, необходимо возможно скорѣй урегулировать положеніе^
-сказать Парижу, чего хотятъ: произвести въ наикратчайшій срокъ
выборы, обезпечить городъ общественными должностями, предо-
хранить его отъ всякаго сюрприза".
Другіе: „Нужно итти на Версаль, разогнать Собраніе и при-
звать всю Францію высказаться". „Нѣтъ", говоритъ авторъ пред-
ложенія въ Вогаллѣ: „мы имѣемъ полномочіе только обезпечить
права Парижа. Если провинція думаетъ такъ же, какъ и мы, она
послѣдуетъ нашему примѣру".
Нѣкоторые хотятъ ликвидировать революцію, не прибѣгая къ
выборамъ. Другіе противятся этой слишкомъ неопредѣленной фор-
мулѣ... Комитетъ рѣшаетъ приступить сейчасъ же къ выборамъ и
поручаетъ Моро написать призывъ къ гражданамъ. Въ то время,
какъ его подписываютъ, является Дюваль: „Граждане, намъ сказали,
что большая часть членовъ правительства еще въ Парижѣ; органи-
зуется сопротивленіе въ первомъ и во второмъ округахъ; солдаты
идутъ въ Версаль. Нужно принять рѣшительныя мѣры, захватить
министровъ, разсѣять враждебные батальоны, помѣшать непріятелю
уйти".
Въ самомъ дѣлѣ, Жюль Фавръ и Пикаръ только что покинули
Парижъ. Жюль Симонъ, Жюль Ферри, Дюфоръ, Лефло, Потюо бѣ-
жали ночью. Министерства открыто перевозились. Большія банды
военныхъ еще уходили черезъ ворота лѣваго берега. Комитетъ про-
должалъ подписывать, пренебрегъ классической мѣрой предосто-
рожности — не заперъ воротъ и занялся исключительно выборами.
Онъ не видѣлъ, да и лишь немногіе видѣли смерть между Парижемъ
и Версалемъ.
Комитеть, распредѣливъ между своими членами предстоящую
работу, послалъ делегатовъ овладѣть министерствами и различными
общественными службами. Многіе изъ этихъ делегатовъ были взяты
внѣ Комитета между извѣстными людьми дѣйствія: Варленъ и Журдъ
отправились въ министерство финансовъ, Едъвъ военное; Дюваль и
Рауль Риго—въ префектуру полиціи; Бержере — не площадь; Эду-
арду Моро поручили охрану „Ь’ОйісіеІ" и типографіи; Ассиуправленіе
Ратушей. Когда одинъ изъ членовъ Комитета заговорилъ о повы-
шеніи вознагражденія, его товарищи запротестовали. „Когда нѣтъ
контроля, когда нѣтъ никакой узды", сказалъ Моро, „безнравственно
назначать себѣ какое-нибудь содержаніе. До сихъ поръ мы жили
на наши 30 су, намъ ихъ хватитъ и впредь". Была установлена не-
лірерывность засѣданія, и Комитетъ рѣшилъ собраться въ часъ.
95
На улицахъ шумѣлъ веселый народъ.
Весеннее солнце улыбалось парижанамъ. Послѣ восьми мѣсяцевъ
это былъ первый день надежды. Передъ баррикадами Ратуши, у
холма Монмартра, на всѣхъ бульварахъ кишѣли любопытные. Кто
говорилъ о гражданской войнѣ? Только одинъ „Е’Ойісіеі"; онъ по
своему разсказывалъ событія. „Правительство истощило всѣ пути
примиренія" и, дѣлая безнадежный призывъ къ національной гвардіи:
„Комитетъ, присвоившій себѣ имя Центральнаго Комитета, безъ сожа-
лѣнія убилъ генераловъ Клемана Тома и Леконта. Кто члены этого ко-
митета? Коммунисты, бонапартисты или пруссаки? Хотите-ли вы
принять на себя отвѣтственность за ихъ убійство?" Эти ламентаціи
бѣглецовъ никого не тронули, кромѣ нѣкоторыхъ ротъ центра. И
однако,—важный симптомъ—молодые буржуа политехнической школы
присоединились къ мэріи второго округа, и студенты, бывшіе до
сихъ поръ авангардомъ революціи, высказались противъ Централь-
наго Комитета.
Этотъ комитетъ — комитетъ пролетаріевъ. Кто они такіе? Чего
они хотятъ? Въ два часа съ любопытствомъ окружаютъ прокламаціи
Комитета, которыя выходятъ изъ національной типографіи. „Граж-
дане! Народъ Парижа, спокойный, безстрастный въ своей силѣ, безъ
боязни, какъ и безъ провокаціи, ожидалъ безстыдныхъ безумцевъ,
которые хотѣли коснуться республики...
Пусть Парижъ и Франція общими силами положатъ фундаментъ
республикѣ, провозглашенной со всѣми ея послѣдствіями, этому
правительству, которое закончитъ разъ навсегда эру нашествія и
гражданскихъ войнъ. Народъ Парижа призывается въ свои секціи
для коммунальныхъ выборовъ". И къ національной гвардіи: „Вы
намъ поручили организовать защиту Парижа и вашихъ правъ, теперь
срокъ нашихъ полномочій истекъ, и мы вамъ ихъ возвращаемъ...
Приготовьте и прризведите сейчасъ же ваши коммунальные выборы...
Въ ожиданіи ихъ мы сохраняемъ именемъ народа Ратушу".
Затѣмъ слѣдуетъ двадцать именъ г), которые за, исключеніемъ
трехъ или четырехъ—Асси, Варлена и Люлье, извѣстны только по
прокламаціямъ послѣднихъ дней. Послѣ утра 10-го августа 1792-го года
Парижъ ни разу не видѣлъ выступленія столькихъ неизвѣстныхъ.
И однако, ихъ прокламаціи производятъ дѣйствія. Ихъ батальоны
свободно маршируюгь, занимаютъ безъ сопротивленія всѣ посты:
іъ часъ министерство финансовъ и внутреннихъ дѣлъ, въ два часа
морское и военное, телеграфы, „Е’ОНісіеІ", префектуру, полицію—это
Ч Асси, Бильоре. Бабикъ, Ферра. Эдуардъ Моро, Дюпонъ, Варленъ,
Вурсье, Мортье, Гуйе, Лавалетъ, Ф. Журдъ, Руссо, Люлье, Бланше, Ж. Гро-
ларъ, Барру, Жѳремъ, Фабръ, Фужере: члены, бывшіе на утреннемъ за-
сѣданіи и подписавшіеся. Потомъ Комитетъ рѣшилъ, что на его объ-
явленіяхъ будутъ проставляться имена всѣхъ его членовъ, присутствую-
щихъ или нѣтъ.
96
показываетъ, что первый шагъ совершенно вѣренъ. Что сказать про-
тивъ этой власти, которая, едва народившись, говоритъ о своемъ
исчезновеніи.
Вокругъ нея сгущаются снопы штыковъ. Двадцать тысячъ чело-
вѣкъ стоятъ лагеремъ вокругъ Ратуши съ хлѣбомъ на кончикахъ
штыковъ. Пятьдесятъ дулъ, пушекъ и митральезъ разставлены вдоль
фасада, служатъ фризой Ратуши. Дворы, лѣстницы полны гвардей-
цевъ, которые обѣдаютъ. Большая тронная зала кишитъ офицерами
гвардейцами, гражданскими чиновниками. Въ залѣ слѣва, гдѣ помѣ-
щается генеральный штабъ, шумъ прекращается.
Комната, обращенная на Сену —передняя комитета. Пятьдесятъ
человѣкъ пишутъ за длиннымъ столомъ. Здѣсь дисциплина, молча-
ніе. Отъ времени до времени дверь, охраняемая двумя часовыми,
пропускаетъ члена Комитета, который отдаетъ приказъ или произ-
водитъ перекличку.
Засѣданіе возобновилось. Бабикъ требуетъ, чтобы Комитетъ
протестовалъ противъ убійства Клемана Тома и Леконта, къ кото-
рому онъ совершенно непричастенъ. „Важно", говоритъ онъ, „чтобы
Комитетъ снялъ съ себя отвѣтственность". Ему отвѣчаютъ: „Бере-
гитесь осуждать народъ, бойтесь, какъ бы онъ не осудилъ васъ
самихъ". Руссо: „Ье Лоигпаі ойісіеі" заявляетъ, что убійства произо-
шли на нашихъ глазахъ. Мы должны опровергнуть эту клевету.
Народъ и буржуазія подали другь другу руку въ этой революціи,
нужно сохранить это единеніе. Необходимо, чтобъ всѣ приняли
участіе въ голосованіи". „Прекрасно, покиньте народъ, чтобы со-
хранить буржуазію; народъ удалится, и вы увидите, что не съ бур-
жуазіей дѣлаютъ революцію" 2). Комитетъ рѣшаетъ, для возстано-
вленія истины, напечатать замѣтку въ „Ь’ОійсіеІ". Моро предлагаетъ
и читаетъ проектъ манифеста, который одобряется.
Комитетъ обсуждаетъ день и способъ выборовъ, когда ему
сообщаютъ о большомъ собраніи начальниковъ батальоновъ, мэровъ
и депутатовъ Сены въ мэріи третьяго округа. Комитетъ увѣряетъ,
что они расположены созвать избирателей.
„Если такъ", говорить Моро, „нужно сговориться съ ними,
х) Протоколы Центральнаго Комитета никогда не редактировались,
но одинъ изъ наиболѣе прилежныхъ его членовъ возстановилъ по
памяти наиболѣе важныя засѣданія. Изъ его записокъ, провѣренныхъ
нѣсколькими его товарищами, мы заимствуемъ эти подробности. Отчеты,
данные въ „Рагія ЭоцгпаГ и послужившіе пищей реакціоннымъ историкамъ,
не полны, не точны, редактировались на основаніи легкомысленной
болтовни его членовъ, часто на основаніи одной фантазіи. Согласно имъ,
предсѣдателемъ всѣхъ засѣданій былъ Асси. но ему приписывается
главная роль только потому, что его считали при имперіи руководите-
лемъ стачки въ Крезо. На самомъ дѣлѣ между тѣмъ президента выби-
рали на каждомъ засѣданіи, и Асси никогда не имѣлъ вліянія ни на
Комитетъ, ни, тѣмъ болѣе, на Коммуну, которая велѣла его арестовать.
97
чтобы урегулировать положеніе". Другіе, вспоминая объ осадѣ,
требуютъ просто напросто, чтобы батальонъ окружилъ мэрію и
ихъ всѣхъ арестовалъ.
Грелье старается отыскать компромиссъ.
Бабикъ: „Если мы хотимъ увлечь за собой Францію, то не
нужно ее пугать. Спросили-ли вы себя, какое впечатлѣніе произ-
ведетъ арестъ депутатовъ и мэровъ, и какое громадное значеніе
будетъ имѣть ихъ присоединеніе".—Арнольдъ: „Важно объединить
внушительное число голосовъ. Весь Парижъ пойдетъ къ урнамъ,
если представители и мэры присоединятся къ намъ". „Скажите лучше",
вскрикиваетъ одинъ изъ крайнихъ: „что вы не годитесь для вашей
роли, что у васъ единственная забота снять съ себя всякую отвѣт-
ственность". Наконецъ, отправляютъ Арнольда делегатомъ въ мэрію.
Утромъ Тьеръ передалъ мэрамъ временное управленіе Парижемъ, и
много парижскихъ депутатовъ присоединилось къ нимъ Ланглуа,
взбѣшенный тѣмъ, что ему не удалось побыть генераломъ, залаялъ
на „убійцъ"; Шелыпе разразился анаѳемой противъ Ратуши; Анри
Брюссонъ объявилъ, что Собраніе сумѣетъ поддержать порядокъ.
Чеканщикъ Толенъ пожималъ плечами, когда ему говорили объ
этомъ комитетѣ изъ рабочихъ. Нѣкоторые, менѣе раздраженные,
выражали опасеніе вмѣшательства пруссаковъ, а по ихъ слѣдамъ и
имперіи; искренніе соціалисты, Мильеръ, Милонъ и другіе, бывшіе
на сторонѣ коммуны, боялись, что пролетаріатъ будетъ раздавленъ.
Въ мэріи Ш-го округа, куда собралось много батальонныхъ ко-
мандировъ, покинутыхъ своими гвардейцами и за одно это уже
враждебныхъ Центральному Комитету, Арнольдъ былъ довольно плохо
принятъ; раскипятившіеся командиры не хотѣли ничего слышать о
Комитетѣ; наконецъ, согласились послать делегатовъ въ Ратушу, на
сторонѣ которой была сила, желали-ли они этого или нѣтъ.
Между тѣмъ Центральный Комитетъ назначилъ выборы на среду
23-го марта, отдалъ приказъ о снятіи осаднаго положенія, объ унич-
тоженіи военныхъ совѣтовъ и объ амнистіи за всѣ политическія
преступленія. Онъ собрался на третье засѣданіе въ восемь часовъ
вечера, чтобы принять делегатовъ собранія Ш-го округа. Это были
депутаты: Мильеръ, Клемансо, Толенъ, Курне, Локруа; мэры: Бон-
вале и Могло; ихъ помощники: Малонъ, Мюра, Жакларъ, Лео Мейлье.
Первымъ говорилъ Клемансо. Молодой мэръ Монмартра понималъ
сложныя чувства своихъ товарищей и живо ихъ резюмировалъ. Цент-
ральный Комитетъ въ очень ложномъ положеніи; мотивъ для мятежа
незаконный; пушки принадлежатъ государству. Онъ напоминаетъ свои
многочисленныя попытки переговоровъ съ комитетомъ улицы Розье,
глубоко сожалѣетъ, что его совѣтамъ не послѣдовали, говоритъ, что
общественное мнѣніе возмущено разстрѣломъ генераловъ. Въ концѣ
концовъ онъ заявляетъ, что Парижъ далеко не во власти Централь-
наго Комитета, что батальоны группируются вокругъ мэровъ и де-
путатовъ; скоро Комитетъ станегь смѣшнымъ, и къ его декретамъ
— 98
станутъ относиться съ презрѣніемъ. Онъ допускаетъ законность тре-
бованій столицы, сожалѣетъ, что правительство вызвало гнѣвъ ея,
но онъ отрицаетъ за Парижемъ право возставать противъ Франціи;
Парижъ обязанъ признать права Собранія; у Комитета остается только
одинъ способъ выбраться изъ тупика: уступить мѣсто собранію де-
путатовъ и мэровъ, которые рѣшили добиться отъ Собранія удовле-
творенія требованій, выставленныхъ Парижемъ.
Голоса членовъ Комитета нѣсколько разъ прерывали его: Какъ!
осмѣливаются говорить о мятежѣ! Кто же началъ гражданскую войну,
кто атаковалъ? Что сдѣлала національная гвардія, какъ не отвѣтила
лишь на ночное нападеніе и не отобрала пушки, купленныя на ея
счетъ. Что другое сдѣлалъ Центральный Комитетъ, какъ не послѣдо-
валъ за народомъ и не занялъ покинутой Ратуши?
Одинъ изъ членовъ Комитета заявилъ: „ Центральный Комитетъ
получилъ правильный императивный мандатъ. Этотъ мандатъ ему за-
прещаетъ позволить правительству или Собранію коснуться свободы
и республики. Что касается до Собранія, то былъ-ли хоть одинъ
день, когда бы оно не нападало на республику? Оно поставило во
главѣ насъ обезчещеннаго генерала, перенесло столицу изъ Парижа,
попыталось уничтожить нашу торговлю. Оно издѣвалось надъ на-
шими страданіями, оно не признавало ни преданности ни храбрости,
ни самоотверженія, которыя Парижъ показалъ во время осады. Оно
оскорбило самыхъ дорогихъ намъ делегатовъ: Гарибальди и Виктора
Гюго. Заговоръ противъ республики очевиденъ: начали покушеніе,
заткнувъ ротъ прессѣ, надѣются его закончить обезоруженіемъ на-
шихъ батальоновъ. Да, нашъ протестъ—это лишь законная защита!
Если бъ мы согнули голову подъ этимъ новымъ оскорбленіемъ, съ
республикой было-бы покончено. Вы говорили намъ о Собраніи, о
Франціи. Полномочія Собранія окончились. Что же касается Франціи,
мы не желаемъ ей диктовать законовъ,—мы слишкомъ страдали отъ
своихъ собственныхъ. Но мы не хотимъ больше терпѣть ея сель-
скихъ плебисцитовъ. Вы видите—дѣло не въ томъ, чье изъ нашихъ
полномочій самое правильное. Мы вамъ говоримъ: революція вспых-
нула; но мы не узурпаторы. Мы хотимъ призвать Парижъ назна-
чить свое представительство. Хотите-ли вы намъ помогать, хотите-ли
приступить къ выборамъ? Съ величайшей радостью мы примемъ вашу
помощь".
Когда онъ заговорилъ объ автономной коммунѣ, о федераціи
коммунъ, вмѣшался Мильеръ. Этотъ человѣкъ, подвергавшійся преслѣ-
дованіямъ при имперіи и оборонѣ, холодный, точный, но односто-
ронній, съ печальными глазами, въ которыхъ иногда загорался огонь
энтузіазма, также принадлежалъ къ соціалистическимъ кружкамъ.
«Берегитесь", сказалъ онъ, „если вы развернете это знамя, прави-
тельство броситъ всю Францію на Парижъ, и я вижу въ будущемъ
роковые іюньскіе дни. Часъ соціальной революціи еще не пробилъ.
99
Надо или отказаться отъ нея, или погибнуть, увлекая въ своемъ па-
деніи всѣхъ пролетаріевъ. Прогрессъ достигается болѣе медленнымъ
путемъ. Сойдите съ высотъ, на которыя вы взошли. Ваше возстаніе,
торжествующее сегодня, можетъ быть подавлено завтра; извлеките
изъ него все, что возможно; не медлите удовольствоваться малымъ:
уступка, это такое оружіе, которое сейчасъ же даетъ въ руку другое.
Я васъ заклинаю уступить мѣсто собранію депутатовъ и мэровъ:
ваше довѣріе не будетъ обмануто".
Бурсье: „Такъ какъ здѣсь заговорили о соціальной революціи, я
заявляю, что наши полномочія не идутъ такъ далеко (члены Коми-
тета: Да! Да! Нѣтъ! Нѣтъ!). Говорили о федераціи, объ автономіи
Парижа. Наша миссія болѣе проста, она состоитъ только въ томъ, чтобы
приступить къ выборамъ. Остальное рѣшитъ самъ народъ. Что же
касается до уступки своего мѣста депутатамъ и мэрамъ, это невоз-
можно. Они непопулярны и не имѣютъ никакого авторитета въ
Собраніи. Выборы произойдутъ съ ихъ или безъ ихъ помощи. Хо-
тятъ они намъ помочь? Мы имъ протягиваемъ руку. Нѣтъ?—мы обой-
демся безъ нихъ, и, если они попытаются намъ помѣшать, мы су-
мѣемъ сдѣлать ихъ безвредными".
Делегаты упрямятся; споръ становится бурнымъ. „Наконецъ", го-
воритъ Клемансо, „чего вы собственно хотите? Ограничиваете-ли вы
наши полномочія только тѣмъ, что мы потребуемъ у Собранія му-
ниципальнаго совѣта?"
Многіе изъ членовъ Комитета: „Нѣтъ! Нѣтъ!" „Мы хотимъ", го-
ворить Варленъ, „не только выбраннаго муниципальнаго совѣта, но
и серьезныхъ муниципальныхъ вольностей, уничтоженіе префектуры
полиціи, права національной гвардіи назначать своихъ начальниковъ
и реорганизоваться, провозглашенія республики легальной формой
правительства, полнаго прощенія долговъ за квартиры, справедливаго
закона о просроченныхъ векселяхъ, запрещенія арміи вступать въ
предѣлы Парижа".
Малонъ употребляетъ послѣднія усилія: „Я раздѣляю, не сомнѣ-
вайтесь въ этомъ, всѣ ваши желанія, но положеніе очень опасно.
Ясно, что Собраніе не захочетъ ничего слушать, пока Центральный
Комитетъ останется главой Парижа. Если же Парижъ вернется къ
своимъ легальнымъ представителямъ, они смогутъ добиться и выбор-
наго муниципальнаго совѣта, и выборовъ для національной гвардіи,
и даже отмѣны закона о займахъ. Къ сожалѣнію, поскольку во-
просъ касается арміи, нечего надѣяться, что мы добьемся удовлетво-
ренія".
„Такъ! Такъ! Опять насъ угостятъ 31-мъ октября!" Споръ ^тя-
нулся до половины одиннадцатаго. Комитетъ защищалъ свое право
произвести выборы, делегаты свою претензію—его замѣстить. Нако-
нецъ, Комитетъ принялъ предложеніе послать 4-хъ изъ своихъ чле-
— 100
новъ въ мэрію ІІ-го округа: Варлена, Моро, Журда и Арнольда,
Тамъ они нашли въ полномъ сборѣ весь генеральный штабъ либе-
рализма и радикализма, депутатовъ, мэровъ и ихъ помощниковъ,
Луи Блана, Шельше, Карно, Флоке, Тирара, Демаре, Вотрена, Дю-
байля—всего около шестидесяти человѣкъ. Дѣло, начатое народомъ,
имѣло тамъ нѣсколькихъ истинныхъ партизановъ, но они были до
послѣдней степени испуганы той полной неизвѣстностью, которая
раскрывалась передъ ихъ глазами. Предсѣдательствовалъ мэръ ІІ-го
округа Тираръ, высокомѣрный либералъ, одинъ изъ тѣхъ, которые
сковали живыя силы Парижа въ рукахъ Трошю. Послѣ, передъ ко-
миссіей сельскихъ депутатовъ онъ обезобразилъ и извратилъ это
засѣданіе, во время котораго буржуазія вскрыла свои позорныя
внутренности. Вотъ голая истина. Делегаты: „Центральный Комитетъ
вполнѣ готовъ вступить въ соглашеніе съ муниципальными властями,
если они хотятъ произвести выборы". Шельше, Тираръ, Пейра, Луи
Бланъ—всѣ радикалы и либералы—хоромъ: „Муниципальныя власти
не станутъ вести переговоровъ съ Центральнымъ Комитетомъ; есть
только одна законная власть:—собраніе мэровъ, облеченное прави-
тельствомъ, полномочіями делегаціи". Делегаты: „Не станемъ спорить
объ этомъ; Центральный Комитетъ существуетъ, мы назначены на-
ціональной гвардіей, занимаемъ Ратушу. Хотите-ли вы произвести
выборы?"
„Но какая же у васъ программа?"
Варленъ излагаетъ ее. Со всѣхъ сторонъ на него нападаютъ.
Четверо должны защищаться противъ нападенія всѣхъ двадцати.
Главный аргументъ бывшихъ инсургентовъ 1830, 48, 70 годовъ со-
стоитъ въ томъ, что Парижъ не можетъ самъ себя созывать: онъ
долженъ ждать для этого доброй воли Собранія.
Делегаты: „Народъ имѣетъ право созывать себя, это его неос-
поримое право, которымъ онъ много разъ уже пользовался въ нашей
исторіи въ дни великой опасности. Теперь, когда Версальское со-
браніе склоняется на сторону монархіи, этотъ день великой опасности
насталъ".
Взаимные упреки падаютъ дождемъ: „Вы передъ лицомъ силы",
говорятъ делегаты: „берегитесь вашимъ сопротивленіемъ вызвать
гражданскую войну". „Это вы хотите гражданской войны", отвѣчаютъ
либералы. Въ полночь Моро и Арнольдъ, которымъ надоѣлъ весь
этотъ споръ, удаляются. Ихъ товарищи хотятъ слѣдовать за ними,
но помощники мэровъ умоляютъ ихъ остаться, исчерпать всѣ средства
къ примиренію.
„Мы обѣщаемъ", говорятъ нѣкоторые мэры и депутаты: „упот-
ребить всѣ наши усилія, чтобы добиться отъ правительства муни-
ципальныхъ выборовъ въ короткій срокъ". „Очень хорошо", отвѣ-
чаютъ делегаты, „но мы остаемся на нашихъ позиціяхъ, намъ нужны
гарантіи". Депутаты и мэры приходятъ въ неистовый гнѣвъ, тре-
101
буюгь, чтобы Парижъ довѣрчиво, безъ всякихъ гарантій, отдался въ
ихъ руки. Журдъ готовъ удалиться. Нѣкоторые помощники мэровъ
его удерживаютъ. Одно время кажется, что пришли къ соглашенію:
Комитетъ передастъ административныя функціи въ руки мэровъ, ко-
торые займутъ часть Ратуши; онъ будетъ продолжать тамъ засѣдать,
сохранивъ исключительную власть надъ національной гвардіей, и
останется на стражѣ безопасности города. Остается только скрѣпить
соглашеніе общей прокламаціей, но споръ, и еще болѣе рѣзкій, раз-
горается, когда заходитъ рѣчь объ ея первыхъ словахъ. Делегаты
хотятъ: „Депутаты, мэры и ихъ помощники, въ согласіи съ Цент-
ральнымъ Комитетомъ". Эти господа, наоборотъ, хотятъ остаться
замаскированными. Тираръ, Шельше вновь начинаютъ свои декла-
маціи противъ делегатовъ. Разыгрывается комическая интермедія:
внезапно, точно кукушка изъ часовъ, приподымается на своихъ ма-
ленькихъ каблучкахъ, до этого времени сдерживавшійся, Луи Бланъ,
бьетъ ручками и запѣваетъ свою арію 48-го года, брызжетъ про-
клятіями противъ делегатовъ: „Вы бунтовщики противъ Собранія, вы-
браннаго свободнѣйшимъ образомъ (слова господина Тьера). Мы
законные уполномоченные, мы не можемъ согласиться на договоръ
съ бунтовщиками; мы очень хотимъ предупредить гражданскую
войну, но не желаемъ казаться вашими помощниками въ глазахъ
Франціи". Журдъ отвѣтилъ карлику, что договоръ долженъ быть
открыто признанъ, иначе его не примутъ парижане. Отчаявшись
чего-нибудь добиться, онъ покинулъ собраніе.
Изъ среды этого цвѣта либеральной буржуазіи, бывшихъ ссыль-
ныхъ, адвокатовъ, лѣтописцевъ революціи не раздалось ни одного
возмущеннаго голоса: „Прекратимъ эти жестокіе споры. Ты, Цент-
ральный Комитетъ, говорящій Парижу, и мы, которыхъ слушаетъ рес-
публиканская Франція, должны совмѣстно опредѣлить и намѣтить
точную границу нашихъ требованій. Вы приносите съ собой силу
и энергію, мы вамъ дадимъ опытъ неумолимой дѣйствительности.
Нашу хартію, практическую, равно уважающую права націи и права
города, мы представимъ Собранію. Когда Франція увидитъ, что под-
нялся Парижъ, ея закаленное копье противъ роялистовъ и клерикаловъ,
поднялся въ полномъ равновѣсіи мысли и силы, объединивъ храбрую
молодежь съ стариками, которыхъ она уважаетъ, тотда ея голосъ
достигнетъ Версаля, и ея могучее дыханіе заставитъ его склониться".
Но чего ждать отъ этихъ евнуховъ, у которыхъ не хватило
храбрости вырвать Парижъ изъ рукъ Трошю. Варленъ, оставшись
одинъ, подвергся нападенію всей банды. Истощенный, измученный
(борьба продолжалась пять часовъ), онъ кончилъ тѣмъ, что усту-
пилъ, со всѣми оговорками, какія только были возможны. На чи-
стомъ воздухѣ къ нему вернулась ясность мысли, и, возвратясь въ
Ратушу, онъ сказалъ своимъ товарищамъ, что теперь видитъ за-
падню и посовѣтовалъ отвергнуть требованія мэровъ и депутатовъ.
VII.
Манифестъ Центральнаго Комитета.—Онъ реоргани-
зуетъ городскую администрацію и держитъ въ своихъ
рукахъ Парижъ.
„Я думалъ, что парижскіе бунтовщики
не сумѣютъ направить свою ладью*.
Зиіез Раѵге. Епциёіе зиг 1е і8 Магз.
Итакъ, соглашеніе не состоялось. Изъ четырехъ депутатовъ
уступилъ только одинъ, на одно мгновеніе, подъ вліяніемъ усталости.
Двадцатаго утромъ, когда мэръ Бонвале и два помощника явились
вступить во владѣніе Ратушей, члены Комитета единодушно восклик-
нули: „Мы не заключали никакого договора съ вами". Бонвале: „Де-
путаты потребуютъ сегодня муниципальныхъ вольностей. Мэры ихъ
поддерживаютъ. Переговоры не могутъ привести къ благопріятному
концу, пока администрація Парижа не будетъ передана мэрамъ. Подъ
страхомъ привести къ нулю всѣ усилія, которыя могутъ васъ спасти,
вы должны исполнить обязательства вашихъ делегатовъ".
Комитетъ: „Наши делегаты не получали полномочій связывать насъ
обязательствами. Мы никого не просимъ насъ спасать".
Кто-то входитъ со словами: „Я изъ Кордери. Комитетъ двадцати
округовъ, Интернаціоналъ заклинаетъ Центральный Комитетъ остаться
на своемъ посту до выборовъ".
Другой отвѣчаетъ: „Если Комитетъ уступитъ свое мѣсто, рево-
люція будетъ обезоружена. Мы останемся, но я протестую противъ
вмѣшательства Кордери. Мы должны получать указанія только отъ
національной гвардіи. Если Интернаціоналъ идетъ сегодня рука объ
руку съ нами, то прежде это было далеко не всегда".
Споры готовы возгорѣться. Бонвале объявляетъ, что явился всту-
пить во владѣніе Ратушей, а не спорить, и удаляется.
Эта сухость подтвердила подозрѣнія. За мэрами Комитетъ уви-
дѣлъ безжалостную реакцію. „Эти люди хотятъ насъ предать", поуд-
мали даже тѣ, которые наканунѣ готовы были вступить въ соглашеніе.
Во всякомъ случаѣ потребовать у Комитета сдать Ратушу — было
покушеніемъ на его жизнь. Теперь всякое отступленіе было отрѣзано.
103 —
„Ь’ОйісіеІ", въ первый разъ въ рукахъ народа, вышелъ съ слѣдую-
щимъ заявленіемъ Центральнаго Комитета: „Выборы въ Муниципаль-
ный совѣтъ произойдутъ въ среду, 22-го марта". Въ манифестѣ го-
ворилось: „Дитя Республики, девизъ котораго великое слово „Брат-
ство", прощаетъ своимъ клеветникамъ, но хочетъ убѣдить честныхъ
людей, которые по незнанію повѣрили клеветѣ... Онъ не былъ тай-
нымъ: члены подписывали свои имена на всѣхъ его заявленіяхъ...
Онъ не былъ неизвѣстнымъ, ибо былъ свободнымъ выраженіемъ го-
лосованія 215-ти батальоновъ... Онъ не былъ зачинщикомъ безпо-
рядковъ, такъ какъ національная гвардія не виновна ни въ какихъ
крайностяхъ... И однако, въ провокаціи не было недостатка... Пра-
вительство клеветало на Парижъ и возбуждало противъ него про-
винцію... Хотѣло намъ навязать генерала... Пыталось насъ обезору-
жить... Заявило Парижу: „Ты выказалъ героизмъ; мы боимся тебя и
тютому сорвемъ съ твоей головы корону столицы"... Что сдѣлалъ
Центральный Комитетъ, чтобы отвѣтить на эти нападенія? Онъ
основалъ федерацію, проповѣдовалъ умѣренность, благородство...
Одна изъ важнѣйшихъ причинъ гнѣва противъ насъ — это неиз-
вѣстность нашихъ именъ. Увы! Много было извѣстныхъ именъ, очень
извѣстныхъ, и эта извѣстность была для насъ роковой. Извѣстность по-
лучается дешевой цѣной: нѣсколькихъ звонкихъ фразъ или немножко
трусости, достаточно,—недавнее прошлое это доказало. Какъ только
мы дошли до цѣли, мы говоримъ народу, уважающему насъ на-
столько, чтобы выслушивать слова, которыя часто идутъ наперекоръ
его нетерпѣнію; вотъ полномочія, которыя ты намъ довѣрилъ: те-
перь, когда могъ-бы заговорить нашъ личный интересъ, кончается
нашъ долгъ; выполни свою волю. Нашъ господинъ, ты освободилъ
себя. Неизвѣстные нѣсколько дней тому назадъ, мы возвратимся не-
извѣстными въ твои ряды и покажемъ правителямъ, что можно опу-
скаться съ высоко поднятой головой со ступеней твоей Ратуши, съ
увѣренностью встрѣтить внизу пожатіе твоей честной и сильной
руки".
Рядомъ съ этой прокламаціей съ пламенными и новыми словами,
представители и мэры расклеили нѣсколько сухихъ и блѣдныхъ
строчекъ, гдѣ они обязывались потребовать у Собранія выборовъ
всѣхъ начальниковъ національной гвардіи и учрежденія муниципаль-
наго совѣта.
Въ Версалѣ они увидѣли толпы людей, потерявшихъ голову отъ
страха. Прибывавшіе изъ Парижа, Испуганные чиновники заражали ихъ
своимъ испугомъ. Приходили вѣсти о пяти или шести возстаніяхъ
въ провинціи. Коалиція была поражена, какъ громомъ. Парижъ по-
бѣдитель, правительство обращено въ бѣгство,—это было не совсѣмъ
то, на что разсчитывали, и эти заговорщики, взлетѣвшіе на воздухъ
отъ той мины, которую они сами подложили и зажгли, кричали о
заговорѣ, говорили о томъ, чтобы бѣжать въ Буржъ. Хотя Пикаръ
— 104
и телеграфировалъ въ провинцію: „армія въ числѣ 40 тысячъ чело-
вѣкъ сконцентрирована въ Версалѣ", никакой арміи не было; вмѣ-
сто нея орды—слова Жюля Симона,—не отдававшія чести офице-
рамъ, смотрѣвшія на нихъ съ угрожающимъ видомъ; солдаты прямо
на улицахъ заявляли, что они не станутъ сражаться противъ своихъ
парижскихъ братьевъ х). Съ величайшимъ трудомъ Винуа удалось
поставить нѣсколько постовъ на Шатильонской и Севрской до-
рогахъ.
Засѣданіе открывается въ залѣ театра, и не даромъ это собраніе,
жившее театральными эффектами, всегда и безъ того стояло на подмост-
кахъ. Президентъ Греви, очень уважаемый реакціонеръ—4-го сентя-
бря вечеромъ онъ пытался возстановить Законодательный корпусъ
для противодѣйствія Ратушѣ и въ продолженіе всей войны боролся
противъ Делегаціи—началъ клеймить преступное возстаніе, „которое
никакой предлогъ не можетъ оправдать". Парижскіе депутаты, вмѣсто
коллективнаго манифеста, выставили рядъ отдѣльныхъ предложеній,
безъ связи, безъ общаго взгляда, безъ предисловія, которое бы ихъ
объясняло. Эти предложенія сводились къ двумъ проектамъ: проекту
закона о созывѣ въ непродолжительномъ времени парижскихъ изби-
рателей и къ проекту, дававшему національной гвардіи право вы-
бора своихъ начальниковъ. Одинъ только Мильеръ предложилъ отло-
жить уплату по просроченнымъ векселямъ на шесть мѣсяцевъ.
Въ отвѣтъ слышатся восклицанія, грубыя оскорбленія, но еще
не рѣшаются начать чтеніе формальнаго обвинительнаго акта про-
тивъ Парижа. Но вотъ, во время вечерняго засѣданія, на сценѣ по-
является Трошю. Разыгрывается чисто Шекспировская сцена. Этотъ
іезуитъ, который день за днемъ передавалъ великій городъ въ руки
Вильгельма, сваливаетъ свою измѣну на революціонеровъ, обвиняетъ
ихъ въ томъ, что они десять разъ чуть было не ввели пруссаковъ
въ Парижъ. Признательное собраніе покрываетъ его рѣчь криками
браво. Императорскій прокуроръ Тюрке, сидѣвшій наканунѣ часъ
подъ арестомъ, разсказалъ объ арестѣ генераловъ Шанзи и Лангу-
ріана. „Я надѣюсь", закончилъ лицемѣръ, „что они не будутъ убиты “
Въ этотъ критическій моментъ консерваторы покинули на время
свою мечту о монархіи и бросились къ позиціямъ, которыя были
въ опасности. Спастись отъ надвигающейся революціи,—таково было*
знамя, вокругъ котораго они сплотились. Окруживъ Тьера, они со-
здали снова коалицію 1848—49 года, которую такъ прекрасно
опредѣлилъ Беррье: „мы монархисты, и ждемъ нашего часа. Теперь
же намъ нужно прежде всего соединиться и создать несокрушимую
х) Жюль Фавръ. Епциёіе рагіешепіаіге.
<2) Оба генерала заявили на парламентскомъ слѣдствіи, что къ нимъ
относились съ величайшимъ вниманіемъ. Центральный Комитетъ возвратилъ
имъ свободу, получивъ письменное обѣщаніе отъ Шанзи не принимать
участія въ борьбѣ съ Парижемъ.
105 —
армію противъ соціализма". Тьеръ и министры, едва улепетнувъ отъ
той встряски, которую имъ задалъ Парижъ, почувствовали свою
силу и тотчасъ приняли высокомѣрный тонъ. Развѣ за ними не
стояла провинція, которая, безъ сомнѣнія, подымется теперь, какъ
поднялась въ іюнѣ 49-го года. Развѣ эти пролетаріи, безъ полити-
ческаго образованія, безъ администраціи, безъ денегъ, смогутъ „на-
править свою ладью"?
Въ 1831-мъ году пролетаріи, пробывъ въ теченіе десяти дней
господами Ліона, не сумѣли управлять городомъ.
Нѣсколько же труднѣе управлять Парижемъ. Всѣ новыя власти
получали огромную административную машину нашей столицы въ
полной неприкосновенности, готовую функціонировать по волѣ по-
бѣдителя. Центральному Комитету были оставлены лишь ея разбросан-
ные винты и колеса. По сигналу изъ Версаля большая часть чинов-
никовъ покинули свои посты, приходилось заново реорганизовать все:
городскую таможню, дороги, освѣщеніе, рынки, общественное при-
зрѣніе, телеграфы, всѣ эти пищеварительные и дыхательные аппа-
раты города съ милліономъ шестьюстами жителей. Нѣкоторые мэры
похитили печати, регистры, кассы своихъ мэрій. Военное интендант-
ство оставило безъ копейки шесть тысячъ больныхъ въ госпи-
таляхъ и больницахъ. Весь городской механизмъ, вплоть до послѣд-
няго сторожа на кладбищахъ, попытался испортить Тьеръ.
Это ничтожество не имѣло ни малѣйшаго понятія о Парижѣ, объ
его неистощимомъ сердцѣ, объ его удивительной энергіи. Отовсюду
прилили силы къ Центральному Комитету. Комитеты округовъ доста-
вили персоналъ для мэрій; мелкая буржуазія предложила къ его
услугамъ свою опытность; главныя должности были возстановлены
въ мгновеніе ока, притомъ людьми практичными, со здравыми смы-
сломъ. Было доказано, что можно обойтись безъ чиновничьей ру-
тины. Тѣ изъ нихъ, которые остались на своихъ постахъ, чтобы
перевезти въ Версаль денежные фонды, были очень быстро накрыты.
Центральный Комитетъ побѣдилъ препятствіе и другого рода, не
менѣе страшное. Триста тысячъ человѣкъ безъ работы, безъ всякихъ
средствъ ждали своихъ тридцати су, на которыя они жили въ про-
долженіе семи мѣсяцевъ.
19-го делегаты Варленъ и Журдъ отправились въ министерство
финансовъ. Въ кассѣ, согласно представленному имъ отчету, было
4 милліона 600 тысячъ франковъ, но ключи были въ Версалѣ. Въ
виду переговоровъ, начатыхъ съ мэрами, делегаты не рѣшились ло-
мать замки и потребовали у Ротшильда открыть банку кредитъ.
Онъ имъ отвѣтилъ, что дастъ пятьсотъ тысячъ франковъ. Централь-
ный Комитетъ поставилъ вопросъ болѣе рѣшительно, и послалъ
трехъ делегатовъ въ банкъ. Имъ отвѣтили, что можно выдать мил-
ліонъ въ распоряженіе Варлена и Журда. Въ шесть часовъ вечера
два делегата были приняты управляющимъ. „Я ждалъ вашего визита",
— 106
сказалъ господинъ Руланъ. „На слѣдующій день послѣ всякой пере-
мѣны правительства банкъ долженъ былъ являться на помощь но-
вому; не мое дѣло судить о событіяхъ; французскій банкъ не зани-
мается политикой; вы фактическое правительство. Банкъ даетъ вамъ
сегодня милліонъ. Будьте добры только упомянуть въ вашей кви-
танціи, что эта сумма взята за счетъ города". Делегаты унесли съ
собой милліонъ въ банковыхъ билетахъ; оставалось ихъ только раз-
мѣнять, между тѣмъ чиновники министерства финансовъ исчезли;
благодаря помощи нѣсколькихъ друзей, удалось довольно быстро рас-
предѣлить эту сумму между мѣнялами. Въ десять часовъ Варленъ и
Журдъ заявили Центральному Комитету, что плата роздана во всѣхъ
округахъ г).
Банкъ былъ правъ: Комитетъ крѣпко держалъ въ своихъ рукахъ
Парижъ. Мэрамъ и депутатамъ удалось собрать только 300 или
400 человѣкъ. Комитетъ настолько былъ увѣренъ въ своей силѣ,
что приказалъ разрушить баррикады. Всѣ шли къ нему. Винсенскій
гарнизонъ добровольно сдалъ фортъ и перешелъ на его сторону.
Опасность таилась въ самой безусловности этой побѣды. Комитетъ
долженъ былъ разсѣять свои войска, чтобы вступить во владѣніе
покинутыми южными фортами. Люллье, принявшій на себя эту мис-
сію, 19-го и 20-го занялъ форты Иври, Бисетръ, Монружъ, Ванвъ,
Исси; послѣдній фортъ, куда онъ послалъ національную гвардію,
былъ Монъ-Валеріанъ—ключъ Парижа, а въ то время и Версаля.
36 часовъ неприступная крѣпость оставалась пусто#. 18-го
вечеромъ, послѣ приказа объ эвакуаціи, отданнаго Тьеромъ, въ ней
оставалось только двадцать ружей да Винсенскіе стрѣлки, запертые
тамъ за манифестацію у Бастиліи. Въ тотъ же вечеръ они взломали
запоры* своихъ казематовъ и вернулись въ Парижъ.
Депутаты и генералы умоляли Тьера занять вновь Монъ-Валеріанъ.
Онъ упорно отказывался, утверждая, что этотъ фортъ не имѣетъ
никакого стратегическаго значенія. 19-го всѣ попытки уговорить его
потерпѣли крушеніе. Наконецъ, 20-го въ часъ дня, Винуа, по настоя-
нію депутатовъ, вырвалъ у него приказъ о занятіи форта. Была
отправлена колонна, и 21-го въ полдень около тысячи солдатъ подъ
командой генерала Ноэля заняли крѣпость. На этотъ разъ генералъ,
безъ сомнѣнія, обѣщалъ измѣнить свой методъ стрѣльбы 2). Только
вечеромъ въ восемь часовъ появились Тернскіе батальоны; комен-
*) Лѣвая увидѣла въ этомъ бонапартистскій маневръ, писала и говорила
съ трибуны: „бонапартистскій директоръ французскаго банка спасъ Централь-
ный Комитетъ. Безъ милліона, полученнаго въ понедѣльникъ, Комитетъ
долженъ былъ бы капитулировать*. Два факта служатъ отвѣтомъ на это
заявленіе. 19-го комитетъ могъ взять въ министерствѣ финансовъ 4 милліона
600 тысячъ франковъ, муниципальная касса содержала милліонъ двѣсти
тысячъ франковъ; 21-го городская таможня дала 500 тысячъ.
2) Приложеніе 1-е.
— 107
»
дантъ вступилъ въ переговоры, сказалъ, что у него нѣтъ приказа
объ атакѣ и вѣжливо отпустилъ офицеровъ. Люллье, давая Цент-
ральному Комитету отчетъ о своей миссіи, назвалъ батальоны, ко-
торые должны были, по его мнѣнію, занимать Монъ-Валеріанъ.
VIII.
Мэры, депутаты, журналисты, Собраніе мечутъ громъ
и молнію противъ Парижа. Реакціонеры идутъ па
Вандомскую площадь и вынуждаютъ федералистовъ
наказать ихъ.
„Мысль, что мнѣ придется увидѣть из-
біеніе, наполняла меня горестью".
Жюль Фавръ. Еп^иёіе зиг 1е 4 зер-
ІетЬге.
21-го положеніе обрисовывалось совершенно ясно.
Въ Парижѣ—Центральный Комитетъ. Съ нимъ всѣ рабочіе, всѣ
благородные и проницательные люди изъ мелкой буржуазіи. Онъ
говоритъ: „У меня только одна цѣль: выборы. Я принимаю всякое
содѣйствіе, но я не покину Ратуши, пока они не будутъ произ-
ведены и.
Въ Версалѣ—Собраніе. Всѣ монархисты, вся крупная буржуазія,
всѣ плантаторы. Они кричатъ: „Парижъ—бунтовщикъ, Центральный
Комитетъ—шайка разбойниковъ и.
Между Парижемъ и Версалемъ нѣсколько депутатовъ, мэровъ и
ихъ помощниковъ; они группируютъ вокругъ себя буржуа, либера-
ловъ, банду трусовъ, которая дѣлаетъ всѣ революціи и позволяетъ
возстановлять всѣ имперіи; презираемые Собраніемъ, подозрительные
народу, они кричатъ Центральному Комитету: „Узурпаторы!" а Со-
бранію: „Вы хотите разрушить все!"
День 21-го памятный день. Онъ услышалъ всѣ эти голоса.
Центральный Комитетъ: „Парижъ не имѣетъ никакого намѣренія
отдѣляться отъ Франціи; нѣтъ. Ради нея онъ терпѣлъ имперію, пра-
вительство Національной Обороны, всѣ его измѣны, всю его трусость;
терпѣлъ, конечно, не для того, чтобы покинуть ее теперь, но лишь
для того, чтобы сказать ей, какъ старшій братъ сестрѣ: „Стань на
твои собственныя ноги, какъ сталъ я, противься гнету, какъ воспро-
тивился я!"
И „Ь’ОНісіеІ" въ первой изъ своихъ прекрасныхъ статей, въ кото-
рыхъ Моро, Рожаръ, Лонге комментировали новую революцію:
„Пролетаріи столицы, видя слабость и измѣны правящихъ классовъ,
поняли, что пробилъ ихъ часъ спасти положеніе и взять управленіе
общественными дѣлами въ свои руки... Едва достигнувъ власти, они
— 108
поспѣшили созвать населеніе Парижа въ его избирательныя собранія...
Въ исторіи нѣтъ примѣра временнаго правительства, которое бы
такъ спѣшило сложить свои полномочія... При такомъ безкорыстномъ
поведеніи, спрашиваешь себя: какъ можетъ найтись печать настолько
несправедливая, что изливаетъ на этихъ гражданъ потоки клеветы,
ругательствъ и оскорбленій. Неужели рабочіе, которые производятъ
все и не наслаждаются ничѣмъ, должны всегда служить мишенью
для этихъ оскорбленій. Неужели жъ имъ никогда не позволятъ тру-
диться надъ своимъ освобожденіемъ, не слыша надъ собой хора
проклятій?.. Неужели буржуазія, ихъ старшая сестра, достигшая
своего освобожденія болѣе трехъ четвертей вѣка тому назадъ, не
понимаетъ теперь, что времг освобожденія пролетаріата настало?..
Зачѣмъ же она упорно отказываетъ ему въ его законной части?*
Это была первая соціалистическая нота, зазвучавшая въ этой ре-
волюціи, нота глубоко-справедливая, трогательная и политическая.
Движеніе, начавшееся защитой республики, сейчасъ же принимаетъ
соціальную окраску, благодаря лишь тому, что имъ руководятъ ра-
бочіе.
Въ тотъ же самый день Комитетъ прекратилъ продажу вещей,
заложенныхъ въ ломбардъ, отсрочилъ на одинъ мѣсяцъ уплату по
векселямъ, запретилъ, впредь до новаго распоряженія, домохозяевамъ
выгонять своихъ квартирантовъ. Тремя строчками онъ оказалъ спра-
ведливость, побилъ Версаль, привлекъ на свою сторону Парижъ.
И этому народу, который идетъ и самоопредѣляется въ своемъ
движеніи, представители и мэры. кричатъ: „Долой выборы! Все
обстоитъ благополучно*. „Мы хотѣли*, говорятъ они въ проклама-
ціи, „сохранить національную гвардію, и мы ее сохранимъ. Мы хо-
тѣли, чтобъ Парижъ вновь получилъ свою муниципальную свободу^
и мы ее получимъ. Ваши желанія доведены до свѣдѣнія Собранія.
Собраніе ихъ удовлетворило, единогласно приняло рѣшеніе, гаран-
тирующее вамъ муниципальные выборы. Въ ожиданіи этихъ един-
ственно законныхъ выборовъ, мы заявляемъ, что останемся чуждыми
выборамъ, назначеннымъ на завтра, и протестуемъ противъ ихъ не-
законности*.
Заявленіе трижды ложное: Собраніе не обмолвилось ни однимъ
словомъ о національной гвардіи, оно не обѣщало никакой муници-
пальной свободы; много подписей подъ ней были поставлены безъ
вѣдома ихъ владѣльцевъ.
За ней слѣдовала буржуазная пресса. Съ 19-го числа, листки
сводниковъ, либеральныя газеты, съ помощью которыхъ Трошю
пустилъ ко дну Парижъ, писаки всѣхъ режимовъ, въ коалиціи про-
тивъ рабочихъ, теперь, какъ и въ 48-мъ году, оплевывали національ-
ную гвардію. На убійствѣ генераловъ они построили дикую легенду,
будто толпа ограбила и топтана ногами трупы; кричали, что обще-
ственныя кассы и частная собственность преданы грабежу, что прус-
— 109
ское золото течетъ потоками по предмѣстьямъ, что члены Централь-
наго Комитета уничтожили свои долговыя обязательства. Нѣкоторыя
республиканскія газеты также возмущались смертью генераловъ, за-
бывъ, что 14-го іюля комендантъ Бастиліи и Прево были убиты бур-
жуазіей при тождественныхъ условіяхъ. И они въ движеніи открывали
золото, но бонапартистское золото. Лучшіе изъ ннхъ, убѣжденные,
что республика—собственность ихъ патроновъ, говорили: „Эти ничто-
жества ихъ безчестятъ". Центральный Комитетъ позволялъ все это
говорить и даже защищалъ своихъ оскорбителей. 19-го, когда возму-
щенная толпа захватила кіоски „Сіаиіоіз" и „Еі&аго", Комитетъ объявилъ
въ „Ь’ОйісіеИ, что онъ заставитъ уважать свободу прессы „въ надеждѣ,
что газеты поставятъ своей обязанностью уважать Республику, истину,
справедливость". Сильные этой терпимостью, вдохновленные сопроти-
вленіемъ мэровъ и депутатовъ, реакціонеры рѣшились поднять знамя
Мятежа, и 21-го числа въ коллективномъ заявленіи, редактированномъ
ту одного изъ друзей принца Наполеона, они приглас или избира-
елей не обращать вниманія на незаконный созывъ, объявленный
Ратушею.
Незаконный! Такъ ставили вопросъ легитимисты, дважды поса-
женные штыками, орлеанисты, выросшіе на разобранныхъ мосто-
выхъ, декабрскіе разбойники, ссыльные, возвращенные возстаніемъ.
Незаконный! Но когда сильные міра, которые создаютъ всѣ законы,
постоянно ихъ нарушаютъ, какъ долженъ поступать рабочій, про-
тивъ котораго направлены всѣ эти законы?
Атака мэровъ, депутатовъ и газетъ развязала руки реакціи.
Въ продолженіе двухъ дней толпа вольныхъ шелопаевъ, которые
во время осады отравляли своимъ присутствіемъ кафе Брюсселя и
тротуары Ге-Марке, теперь жестикулируетъ на элегантныхъ буль-
варахъ, требуетъ порядка и труда. 21-го около часа сотни этихъ
тружениковъ выступили на площади Биржи торжественной процес-
сіей со знаменемъ во главѣ Выйдя на бульваръ съ возгла-
сами: „Да здравствуетъ Собраніе", они отправились на Вандомскую
площадь кричать передъ генеральнымъ штабомъ: „Долой Комитетъ!"
Комендантъ площади Бержере попытался сказать имъ: „Пошлите-
намъ делегатовъ".—„Нѣтъ, нѣтъ! никакихъ къ вамъ делегацій: вы
ихъ зарѣжете! „Федералисты, потерявъ терпѣніе, прогнали ихъ
съ площади. Биржевики назначили себѣ свиданіе передъ Новой
Оперой.
Въ это же время Версальское Собраніе устроило свою манифе-
стацію. Его „Ойісіеі" утверждалъ, „что нашли ясныя доказательства
сношенія мятежниковъ съ наиболѣе гнусными агентами имперіи и
съ пруссаками*. Пикаръ прочелъ адресъ къ народу и арміи, полный
лжи и оскорбленій противъ Парижа. Мильеръ рѣшается замѣтить,
что въ этомъ адресѣ есть неудачныя выраженія; его освистываютъ
110
Ланглуа, и его друзья охотно соглашаются принять адресъ, если въ
концѣ будетъ прибавлено: „Да здравствуетъ Республика!* Огром-
ное большинство отказываетъ въ этомъ. Клемансо Бриссонъ, самъ
Луи Бланъ заклинаютъ Собраніе приступить немедленно къ обсуж-
денію проекта муниципальнаго закона, выступить своимъ голосова-
ніемъ противъ выборовъ, которые назначены на завтра Комитетомъ.
„Дайте намъ время изучить вопросъ", ѣдко замѣчаетъ Тьеръ: „Па-
рижемъ нельзя управлять, какъ городомъ въ три тысячи душъ*.
„Времени*, восклицаетъ Клемансо: „у насъ его нѣтъ*. „Тогда*,
продолжаетъ Тьеръ, „къ чему уступки? Являетесь-ли вы авторите-
томъ для Парижа? Кто васъ станетъ слушать въ Ратушѣ? Ужъ не
думаете-ли вы, что принятіе проекта закона обезоружитъ партію
разбойниковъ, партію убійцъ?* Потомъ онъ поручилъ Жюлю Фавру
произнести торжественный обвинительный актъ противъ Парижа;,
для провинціальныхъ депутатовъ онъ былъ вполнѣ подходящимъ
ораторомъ.
Полтора часа язвительный ученикъ Гаде опутываетъ своими
учеными періодами Парижъ, топитъ его въ своей ядовитой слюнѣ.
Безъ сомнѣнія, передъ его глазами встаетъ 31-ое октября, мучитель-
ное воспоминаніе для этой надменной души, наполнявшее его не-
угасимой злобой. Онъ началъ чтеніемъ заявленія прессы, „мужественно
начертаннаго подъ ножомъ убійцъ*, показалъ Парижъ въ рукахъ
„горсти злодѣевъ, поставившей выше правъ Собранія свой кровавый
разбойничій идеалъ*. Заискивая у монархистовъ, католиковъ и рес-
публиканцевъ, онъ сказалъ: „то, чего они хотятъ, то, что они осу-
ществили—это опытъ пагубной доктрины, которая въ философіи
можетъ быть названа индивидуализмомъ и матеріализмомъ и кото-
рая въ политикѣ называется республикой, поставленной выше все-
общаго избирательнаго права*. Услышавъ это идіотское словоизвер-
женіе, Собраніе захрюкало отъ восхищенія. „Эти новаторы*, про-
должалъ онъ, „желаютъ отдѣлить Парижъ отъ Франціи, но пусть
мятежъ твердо запомнитъ: если мы покинули Парижъ, то лишь
затѣмъ, чтобъ рѣшительно расправиться съ нимъ*. (Браво! Браво!)
Чтобы усилить панику провинціаловъ, которые вѣрили, что съ ми-
нуты на минуту появятся батальоны федералистовъ: „Если кто-ни-
будь изъ васъ попадетъ въ руки этихъ людей, которые похитили
власть лишь для насилій, убійства и кражи, жребій несчастныхъ
жертвъ ихъ жестокости станетъ вашимъ жребіемъ*.
Наконецъ, извращая и ловко пользуясь несчастной замѣткой въ
„Ь/ОйісіеГѢ* относительно казни генераловъ: „довольно умѣренности!
Три дня я сопротивлялся требованію побѣдителя, который хотѣлъ
разоруженія національной гвардіи. Теперь я прошу за это проще-
нія у Бога и у людей*. Каждое новое оскорбленіе, каждую
стрѣлу, впивавшуюся въ тѣло Парижа, Собраніе встрѣчало неисто-
вымъ ревомъ: Ату, ату его! Адмиралъ Сессе прямо подпрыгивалъ
111 —
при нѣкоторыхъ фразахъ. Пришпориваемый аплодисментами, Жюль
Фавръ заходилъ въ своихъ оскорбленіяхъ все дальше и дальше.
Послѣ Жиронды, послѣ Изнара, ни разу Парижъ не получалъ та-
кихъ проклятій. Даже Ланглуа не могъ выдержать и воскликнулъ:
„О, это ужасно! Жестоко такъ говорить!* Когда Жюль Фавръ, не-
умолимый, безстрастный (только пѣна выступила у него на углахъ
рта), въ заключеніе сказалъ: „Франція не попадетъ въ кровавыя
руки мерзавцевъ, которыя угнетаютъ столицу*, Собраніе, въ не-
истовствѣ, поднялось все, какъ одинъ человѣкъ, съ крикомъ: „Обра-
тимся съ призывомъ къ провинціи". А Сессе сказалъ: „Да, призо-
вемъ провинцію и пойдемъ на Парижъ*. Тщетно одинъ изъ депу-
татовъ-мэровъ умолялъ Собраніе не отпускать ихъ въ Парижъ съ
пустыми руками. Та самая крупная буржуазія, которая только что
отдала пруссаку честь, имущество и территорію Франціи, дрожала
отъ бѣшенства при одной только мысли уступить что-нибудь
Парижу.
На слѣдующій день послѣ этого ужаснаго засѣданія радикаль-
ные представители могли обратиться къ Парижу лишь съ слезливой
прокламаціей, приглашавшей городъ терпѣливо ждать. Произвести
выборы, назначенные на этотъ день Центральнымъ Комитетомъ,
было невозможно, и онъ ихъ отложилъ на слѣдующій день на 23-е
мая, но предупредилъ газеты, что всякіе призывы къ мятежу будутъ
сурово подавляться.
Реакціонные матадоры, раскаленные добѣла рѣчью Жюля Фавра,
расхохотались надъ этимъ предупрежденіемъ. Въ полдень они
кишмя кишатъ на площади „Опера*. Въ часъ около тысячи фран-
товъ, биржевиковъ, журналистовъ, старыхъ придворныхъ имперіи
спускаются по улицѣ Мира съ крикомъ: „Да здравствуетъ поря-
докъ! “ Ихъ планъ подъ видомъ мирной манифестаціи захватить Ван-
домскую площадь и прогнать съ нея федералистовъ. Оттуда, вла-
дѣя луврской мэріей, половиной второго округа, Пасси, они разрѣ-
зываютъ на двое Парижъ и угрожаютъ Ратушѣ.
Адмиралъ Сессе слѣдуетъ за ними. Подойдя къ новой улицѣ
св. Августины, эти мирные манифестанты обезоруживаютъ и избива-
ютъ двухъ національныхъ гвардейцевъ, стоявшихъ на часахъ. Феде-
ралисты Вандомской площади хватаютъ свои ружья и, построив-
шись рядами, взбѣгаютъ по улицѣ Невъ де-Пети Шамъ. Ихъ
только двѣсти—весь гарнизонъ площади. Несмотря на предупрежде-
ніе, данное наканунѣ, Бержере не принялъ никакихъ мѣръ предос-
торожности; двѣ пушки, расположенныя на улицѣ Мира, не имѣютъ
картузовъ.
Реакціонеры наталкиваются на первый рядъ, кричатъ въ лицо
гвардейцамъ: „Долой Комитетъ, долой убійцъ!* махаютъ знаменемъ,
платками, нѣкоторые хватаются за ружья федералистовъ. Бержере,
Мальжурналь, члены Комитета, ставъ въ первомъ ряду, убѣждаютъ
— 112
мятежниковъ удалиться. Неистовые крики заглушаютъ ихъ голоса:
„Трусы, разбойники!" и подымаются трости. Бержере даетъ знакъ
барабанщикамъ. Десять разъ бьетъ барабанъ, десять разъ Бержере
проситъ разойтись. Въ продолженіе пяти минутъ слышенъ только
громъ барабана и въ промежуткахъ свистки.
Вторые ряды манифестантовъ толкаютъ первые, пытаются раз-
строить федералистовъ и, отчаяваясь напугать и прогнать ихъ своими
криками, стрѣляютъ изъ револьверовъ х). Два гвардейца убито, семь
ранено.
Ружья федералистовъ опускаются сами собой. Залпъ, крики, мол-
чаніе. Въ пять секундъ улица Мира пустѣетъ. Десятокъ труповъ,
револьверовъ, тростей съ вдѣланными въ нихъ шпагами, шляпъ —
остаются черными пятнами на опустѣвшей мостовой, освѣщенной
ослѣпительными лучами солнца. Если бы федералисты цѣлились, было
бы двѣсти жертвъ: въ этой компактной массѣ, каждый выстрѣлъ попалъ
бы въ цѣль. Мятежники убили одного изъ своихъ, виконта Молине, пав-
шаго въ первомъ ряду носомъ на площадку съ пулей въ затылкѣ.
На немъ нашли кинжалъ, прикрѣпленный къ поясу цѣпочкой. Одна
остроумная пуля попала въ задъ главному редактору „Реііі ЛоигпаГя"
бонапартисту де-Пену, одному изъ наиболѣе гнусныхъ поносителей
движенія.
Бѣглецы кричатъ: „Убійцы!" Лавки закрываются на бульварахъ.
На площади Биржи собираются разъяренныя группы. Въ четыре часа
появляются роты порядка. Рѣшительныя, съ ружьемъ на плечахъ,
онѣ занимаютъ весь кварталъ Биржи.
Въ Версалѣ Собраніе только что отвергло проектъ Луи-Блана, и
Пикаръ читалъ другой, попиравшій всякую справедливость по отно-
шенію къ Парижу, какъ вдругъ пришла вѣсть о происшествіи. Со-
браніе стремительно закрыло засѣданіе, министры были поражены
какъ громомъ.
Своими вчерашними свистками они хотѣли только напугать Па-
рижъ, возбудить энергію у людей порядка, вызвать стычку. Стычка
произошла, Центральный Комитетъ остался побѣдителемъ. Только
теперь Тьеръ началъ думать, что эти возставшіе, которые умѣли по-
давить мятежъ, могли стать правительствомъ.
Вечернія новости были для него болѣе пріятны: люди порядка
заняли площадь Биржи. Много офицеровъ, вернувшихся изъ Герма-
ніи, предлагали свои услуги. Роты реакціонеровъ прочно утверди-
лись въ мэріи девятаго округа, вновь заняли мэрію шестого, выбили
федералистовъ съ Сенъ-Лазарскаго вокзала, охраняли всѣ выходы
занятыхъ кварталовъ, останавливали силой прохожихъ.
1) Нападеніе было настолько очевидно, что ни одинъ изъ 26 военныхъ
судовъ, которыя шарили въ ничтожнѣйшихъ уголкахъ революціи 18-го марта,
не осмѣлились упомянуть о дѣлѣ на Вандомской площади.
113
Былъ городъ въ городѣ. Мэры назначили непрерывность своихъ
засѣданій въ мэріи ІІ-го округа. Ихъ сопротивленіе имѣло теперь
армію.
IX.
Центральный Комитетъ торжествуетъ надъ всѣми
препятствіями и принуждаетъ мэровъ капитулиро-
вать.
Центральный Комитетъ былъ на высотѣ своего могущества. Его
прокламаціи, его соціалистическія статьи въ „І?Ойісіе1’ѣ“, упорство мэ-
ровъ и депутатовъ заставили примкнуть къ нему тѣ изъ революціон-
ныхъ группъ, которыя до этого времени стояли въ сторонѣ. Примк-
нули также кое-кто изъ людей, болѣе чѣмъ онѣ, извѣстныхъ мас-
самъ: Ранвье, Едъ и другіе. По его приказу Вандомская площадь воо-
ружилась баррикадами; батальоны Ратуши были удвоены; сильные па-
трули занимали Монмартрскій и Итальянскій бульвары, сдерживая
посты реакціонеровъ улицъ Вивіенъ и Друо. Благодаря этимъ предо-
сторожностямъ, ночь прошла спокойно.
Выборы были еще невозможны 23-го, въ назначенный день. Ко-
митетъ рѣшилъ, что они произойдутъ въ воскресенье, 26-го, и такъ
извѣстилъ объ этомъ Парижъ: „Реакція, поднятая вашими мэрами и
депутатами, намъ объявляетъ войну; мы должны принять борьбу и раз-
бить сопротивленіе... Граждане, Парижъ не хочетъ царствовать, но онъ
хочетъ быть свободнымъ. Если онъ и стремится къ диктатурѣ, то лишь
къ диктатурѣ примѣра. Онъ не хочетъ ни налагать своей воли, ни
отказываться отъ нея, ни издавать декретовъ, ни страдать отъ пле-
бисцитовъ; онъ выясняетъ смыслъ движенія, идя самъ впереди; при-
готовляетъ свободу другихъ, залагая фундаментъ собственной сво-
боды; насиліемъ онъ никого не толкаетъ на путь республики. Онъ
удовлетворенъ тѣмъ, что вступилъ на нее первымъ" *).
*) Вотъ имена тѣхъ, которые подписывали адреса, созывы, извѣщеня,
заявленія Центральнаго Комитета. Мы воспроизводимъ, поскольку возможно
настоящую орѳографію этихъ именъ, которыя очень часто измѣняли даже въ
„Ь’ОйісіеН коммуны до такой степени, что получались фиктивныя имена; не-
смотря на рѣшеніе Комитета, имена всѣхъ его членовъ не всегда фигуриро-
вали на всѣхъ его офиціальныхъ заявленіяхъ.
Аисіоупаисі, Апіоіпе Агпаисі, 6. Агпоісі, Апйі^поих, Азві, Аѵоіпе сынъ,
ВаЬіск, Ваггоисі, Вег^егеі, ВіІІіогау, Воиіі, Вошъіег, ВІапсЬеі, Сазііопі, СЬои-
іеаи, С. Оиропі, Циѵаі, Еисіе?, РаЬге, Реггаі, Ріеигу, Н. Рогіипё, Рои^егеі,
баийіег, бёгезте, ОоиЬіег, Огёііег, 1 бгоііагй, Зоззеііп, Лоигйе, ЬаѵаІеЙе, Ьіз-
Ъоппе, ЬиІІіег, Маіригпаі, Ей. Могеаи, Могііег, Ріпйу, РпкіЬотте, Капѵіег,
Коиззеаи, Ѵагііп, Ѵіагй. Двое или трое только принадлежали къ Интерна-
ціоналу.
114
Въ то же время Комитетъ объявилъ, что онъ поставитъ передъ
своимъ судомъ оскорбителей народа; послалъ Бельвильскій батальонъ
занять вновь мэрію ѴІ-го округа; его делегаты взяли на себя функ-
ціи мэровъ и ихъ помощниковъ III, X, XII и ХѴП-го округовъ; имъ
занята была желѣзная дорога въ Батиньоль, и тѣмъ сведено къ нулю
значеніе потери Сенъ-Лазарскаго вокзала; наконецъ, онъ энергично
выступилъ противъ банка.
Реакція разсчитывала на голодъ, чтобы заставить капитулировать
Ратушу. Милліонъ, выданный въ понедѣльникъ, былъ съѣденъ. 22-го
банкъ обѣщалъ второй и выдалъ 300 тысячъ франковъ авансомъ.
Вечеромъ Варленъ и Журдъ явились получить сумму, необходимую
для раздачи жалованья; ихъ отправили съ пустыми руками. Тогда
они написали управляющему: „Господинъ управляющій! Заставить
голодать парижское населеніе—таково оружіе партіи, которая назы-
ваетъ себя честной. Голодъ не обезоруживаетъ никого, онъ толкнетъ
только массы на погромы. Мы подымаемъ перчатку, которая намъ
брошена*. И, не обращая вниманія на крики биржи, Комитетъ по-
слалъ два батальона къ банку. Банкъ немедленно выдалъ деньги.
Онъ не пренебрегалъ ничѣмъ, чтобы обезпечить Парижъ. Много
темныхъ личностей, подвергавшихся наказанію по суду, были спу-
щены на городъ. Комитетъ поручилъ ихъ наблюденію національныхъ
гвардейцевъ и написалъ на дверяхъ Ратуши: „Всякая личность, за-
хваченная на мѣстѣ кражи, будетъ разстрѣляна*. Полиція Пикара не
могла справиться съ игорными домами, которые, съ конца осады,
загромождали улицы. Дюваль добился этого простымъ приказомъ.
Солдаты, оставшіеся въ Парижѣ, были включены въ составъ націо-
нальной гвардіи. Страшнымъ пугаломъ реакціонеровъ были прус-
саки, близкое вмѣшательство которыхъ предсказывалъ Жюль Фавръ.
Комендантъ Компьена писалъ Комитету: „Нѣмецкія войска останутся
пассивными до тѣхъ поръ, пока Парижъ не приступитъ къ враждеб-
нымъ дѣйствіямъ*.
Комитетъ отвѣтилъ: „Революція, совершенная въ Парижѣ имѣетъ
характеръ чисто муниципальный; мы не имѣемъ полномочій обсуж-
дать предварительныя условія мира*; и онъ опубликовалъ депешу х).
Съ этой стороны Парижъ былъ успокоенъ.
Агитировали только мэры. 23-го, съ согласія Тьера, они назначили
командиромъ національной гвардіи адмирала Сессе, восторгавшагося
21-го гнусной рѣчью Жюля Фавра; къ нему присоединили Ланглуа
и Шельше; старались объединить народъ вокругъ площади Биржи,
гдѣ, по ихъ словамъ, находилась единственно законная касса. Нѣ-
сколько сотенъ поклонниковъ порядка тотчасъ пришли туда,
но, увы! за деньгами, а не за оружіемъ. Разногласія начали
*) Это то, что добросовѣстные авторы называли соглашеніемъ съ прус-
саками, любезностями по отношенію къ пруссакамъ. Жюль Кларети возму-
щается, что Центральный Комитетъ не вывелъ Парижъ на нѣмцевъ.
115
раздѣлять самихъ вождей. Нѣсколько обезумѣвшихъ реакціонеровъ:
Вотренъ, Дюбайль, Денорманди, Дегувъ-Денюкъ, Гелигонъ, бывшій
членъ Интернаціонала, съ 4-го сентября допущенный къ буржуаз-
ной стряпнѣ и озлобленный, какъ всѣ ренегаты, кричали, что нужно
•смести все. Большая часть хотѣла примиренія, особенно послѣ того,
какъ нѣсколько депутатовъ и помощниковъ мэровъ: Мильеръ, Ма-
ронъ, Дереръ, Жакларъ и прочіе, отдѣлившись отъ собранія, обна-
ружили всю его реакціонную фигуру. Нѣсколько мэровъ рѣшили
просвѣтить сельскихъ депутатовъ сантиментальной сценой.
Они пришли 23-го числа въ Версаль въ тотъ моментъ, когда
Собраніе, набравшись храбрости, составляло свой призывъ къ про-
винціи броситься на Парижъ. Торжественно, опоясанные своими
шарфами, они появились на призидентской трибунѣ. Лѣвая аплоди-
руетъ, кричитъ; „Да здравствуеть республика!" Правая и центръ:
„Да здравствуеть Франція! къ порядку!" и грозятъ кулаками депу-
татамъ лѣвой. Та отвѣчаетъ: „Вы оскорбляете Парижъ". Сельскіе
депутаты: „Вы оскорбляете Францію!" Ихъ другь Греви надѣваетъ
пляпу, засѣданіе закрыто. Вечеромъ депутатъ мэръ Арно де л’Арьежъ
рочелъ на трибунѣ заявленіе, принесенное его товарищами, и въ
заключеніе сказалъ: „Мы наканунѣ ужасной гражданской войны;
одинъ только способъ ее избѣжать: назначить на 27-е выборъ
главнокомандующаго національной гвардіей и муниципальнаго совѣта
на 3-е апрѣля". Это мнѣніе было погребено въ бюро Собранія.
Мэры возвратились въ Парижъ, задыхаясь отъ гнѣна. Парижъ
уже былъ сильно раздраженъ депешей, въ которой Тьеръ сообщалъ
провинціи, что бывшіе бонапартистскіе министры Руэръ, Шевро,
Буатель, арестованные населеніемъ Булоня, были защищены имъ, и
что маршалъ Канроберъ, сподвижникъ Базэна, прибылъ въ Вер-
саль предложить свои услуги правительству. Въ газетахъ буржуаз-
ныхъ республиканцевъ сталъ замѣтенъ внезапный поворотъ; атаки про -
тивъ Центральнаго Комитета ослабѣли, умѣренные стали всего опасаться
отъ Версаля.
Центральный Комитеть сумѣлъ использовать это теченіе. Онъ
узналъ о провозглашеніи коммуны въ Ліонѣ и 21-го безъ церемо-
ніи заявилъ: „Нѣсколько батальоновъ, сбитые съ толку своими ре-
акціонными начальниками, сочли своимъ долгомъ стать на дорогѣ
нашему движенію... Мэры, депутаты, забывъ о своихъ полномочіяхъ,
ободряли это сопротивленіе. Мы разсчитываемъ на вашу храбрость,
чтобъ дойти до конца..* Намъ возражаютъ, что Собраніе обѣщаетъ
въ неопредѣленный срокъ произвести коммунальные выборы и вы-
боры нашихъ начальниковъ, и что теперь наше сопротивленіе не
должно продолжаться.... Насъ слишкомъ часто обманывали, могутъ
обмануть и еще разъ; лѣвая рука отбираетъ то, что дала правая.
Смотрите, что уже сдѣлало правительство. Палата, голосомъ Жюля
Фавра, провозгласила чудовищный призывъ къ гражданской войнѣ,
116 —
къ разрушенію Парижа съ помощью провинціи и облила насъ пото-
комъ самой черной клеветы “.
Не ограничиваясь словами, Комитетъ дѣйствуетъ и назначаетъ-
троихъ генералами: Брюнеля, Дюваля и Еда; арестуетъ пьяницу Люллье,
который съ своимъ генеральнымъ штабомъ интригановъ: Дю-Бис-
сона, Ганье-Д’Абена еще наканунѣ далъ выйти изъ Парижа съ ору-
жіемъ и багажомъ цѣлому полку, стоявшему въ Люксембургѣ. Гене-
ралъ Креме, блестящій офицеръ Вогезской арміи, явился въ Ратушу
требовать освобожденія генерала Шанзи, и, встрѣченный восторжен-
ными криками толпы, онъ чуть было не поступилъ на службу Цен-
тральному Комитету !).
Генералы рѣшительно заявили: „Теперь не время вести перего-
воры... Надо дѣйствовать... Парижъ хочетъ быть свободнымъ, кто
не за насъ, тотъ противъ насъ... Великій городъ не позволитъ,
чтобъ безнаказанно нарушали общественный порядокъи.
Прямое предупрежденіе лагерю Биржи, который пустѣлъ до-
вольно оригинальнымъ образомъ. На каждомъ засѣданіи Версаля»
появлялись новые дезертиры. Жены являлись за своими мужьями,
говорили имъ: „не вмѣшивайся больше Бонапартистскіе офицеры
провоцировали, переходя всякую мѣру. Программа мэровъ—полное
подчиненіе Версалю—приводила въ отчаяніе среднюю буржуазію.
Генеральный штабъ этой разстроенной арміи совершенно нелѣпо
выбралъ своей резиденціей Грандъ-Отель. Тамъ засѣдало тріо поло-
умныхъ: Сессе, Ланглуа, Шельше, перешедшіе оть крайней увѣрен-
ности къ полному отчаянію. Наиболѣе слабоумный изъ нихъ, Сессе,
вздумалъ выпустить прокламацію, въ которой сообщилъ, что Собра-
ніе согласилось на полное признаніе муниципальныхъ вольностей,
на выборъ всѣхъ офицеровъ національной гвардіи, включая сюда
и главнокомандующаго, на измѣненіе закона о просроченныхъ век-
селяхъ и на проектъ закона о квартирахъ, выгодный для жильцовъ.
Эта утка могла мистифицировать только Версаль.
Нужно было кончить. Центральный Комитетъ поручилъ Брюнелю
взять мэріи I и II округовъ. Брюнель съ 600 бельвильцами и двумя пуш-
ками, въ сопровожденіи двухъ делегатовъ Комитета,—Лисбонна и
Прото,—явился въ три часа къ Луврской мэріи. Роты порядка хо-
тятъ оказать сопротивленіе; Брюнель велитъ двинуть впередъ свои
пушки; ему очищаютъ проходъ, онъ объявляетъ помощникамъ Ме-
лину и Эдмунду Адаму, что Комитетъ хочетъ выборовъ въ корот-
кій срокъ. Испуганные помощники спрашиваютъ разрѣшенія у мэріи
ІІ-го округа вступить въ переговоры. Дюбайль отвѣчаетъ, что
можно обѣщать выборы на 3-е апрѣля, Брюнель требуетъ ихъ на-
Э Креме потребовалъ себѣ командованія національной гвардіей. Ему въ
этомъ отказали. Онъ отомстилъ за себя, осыпавъ передъ слѣдственной ко-
миссіей оскорбленіями Центральный Комитетъ, но онъ не поладилъ и съ
Версалемъ.
117 —
значенія на 30-е; помощники соглашаются. Національные гвардейцы
двухъ враждующихъ лагерей съ энтузіазмомъ привѣтствуютъ это
соглашеніе, и, смѣшавъ свои ряды, они вмѣстѣ направляются къ
мэріи второго округа. Во время ихъ прохода окна усѣиваются
любопытными, ихъ сопровождаютъ аплодисменты. На улицѣ Мон-
мартръ нѣсколько ротъ биржевиковъ хотятъ загородить дорогу, имъ
кричатъ: „Миръ заключенъ!" Въ мэріи ІІ-го округа Дюбайль, Вот-
ренъ, Шельше отказываются подписать соглашеніе.
Но члены Собранія принимаютъ его; громкій крикъ радости
сообщаетъ объ этой новости. Народные батальоны, привѣтствуемые
буржуазными батальонами, проходятъ по улицѣ Вивьенъ и по буль-
варамъ, таща свои пушки, на которыхъ верхомъ сидятъ гамены съ
зелеными вѣтками въ рукахъ.
Центральный Комитетъ не могъ отнестись ко всему этому съ
полнымъ довѣріемъ; онъ уже два раза откладывалъ выборы, и ба-
тальоны федераціи, на ногахъ съ 18-го числа, были измучены до
послѣдней степени. Ранвье и Арнольдъ явились вечеромъ въ мэрію
ІІ-го округа потребовать назначенія выборовъ на 26-е. Нѣкоторые
мэры и ихъ помощники, которые не имѣли другой цѣли,—потомъ
они въ этомъ признались,—какъ дать Версалю время вооружиться,
закричали, что ихъ обманули. „Гражданинъ Брюнель", отвѣтилъ имъ
Ранвье, „не получалъ другого полномочія, какъ только занять мэріи".
Поднялся горячій споръ. Арнольдъ и Ранвье удалились въ два часа
утра, предоставивъ наиболѣе непримиримымъ высчитывать шансы
сопротивленія. Непреклонный Дюбайль составилъ призывъ къ оружію,
послалъ его напечатать, провелъ цѣлую ночь съ вѣрнымъ Гелиго-
номь въ раздачѣ приказовъ начальникамъ батальоновъ и велѣлъ
поставить митральезы во дворѣ мэріи.
Въ то время какъ парижскіе друзья сельскихъ депутатовъ ярост-
но сопротивлялись Центральному Комитету, реакціонеры вообразили,
что ихъ уже предали. Лишенные привычнаго комфорта, слоняясь
по кулуарамъ замка, открытымъ вѣтру и паникѣ, съ каждымъ
часомъ они приходили все въ большее и большее волненіе. Появле-
нія и исчезновенія мэровъ ихъ раздражали, прокламація привела ихъ
въ отчаяніе. Они начинали думать, что Тьеръ строитъ глазки мятежу,
что этотъ маленькій буржуа, какъ онъ самъ лицемѣрно называлъ
себя, хочетъ провести за носъ монархистовъ и сбросить ихъ, съ
помощью такого рычага, какъ Парижъ; они уже хотѣли назначить
главнокомандующимъ одного изъ Орлеанов^, герцоговъ Жуанвиль-
скаго или Омальскаго. Заговоръ могь вспыхнуть во время вечерняго
засѣданія, на которомъ должно было обсуждаться предположеніе
мэровъ. Тьеръ предупредилъ ихъ, умолялъ отсрочить обсужденіе,
увѣряя, что изъ-за одного несчастнаго слова могутъ пролиться потоки
крови. Греви, этому ловкому фокуснику, удалось окончить засѣданіе
въ десять минуть; но слухъ о заговорѣ остался въ полной силѣ.
118 —
Суббота была послѣднимъ днемъ кризиса. Наступилъ рѣшитель-
ный моментъ борьбы мэровъ съ Центральнымъ Комитетомъ. Утромъ
Комитетъ велѣлъ расклеить слѣдующую прокламацію: „Мы протянули,
нашу братскую руку противникамъ, и лояльно относились къ нимъ.
Но переносъ митральезъ въ мэрію ІІ-го округа вынуждаетъ насъ
поддерживать наше рѣшеніе: голосованіе произойдетъ въ воскресенье
26-го марта*. Парижъ, вѣрившій въ окончательное заключеніе мира,
заснувшій спокойно въ первый разъ за всѣ эти пять дней, съ боль-
шимъ неудовольствіемъ увидѣлъ, что мэры вновь начали сопроти-
вленіе. Идея выборовъ пробила себѣ дорогу во всѣ круги; къ ней
примкнуло много газетъ даже изъ тѣхъ, которыя 21-го подписали
протестъ. Никто не понималъ, почему такъ упорно спорятъ изъ-за
срока. Неудержимый потокъ братства увлекъ городъ. Двѣсти или
триста биржевиковъ, оставшихся вѣрными Дюбайлю, таяли съ каждымъ
часомъ и предоставляли адмиралу Сессе соло составлять свои при-
зывы въ опустѣвшемъ Грандъ-Отелѣ. Армія мэровъ уже исчезла,
когда Ранвье и Арнольдъ явились въ десять часовъ утра узнать
ихъ послѣднее слово. Шельше, упорный какъ всегда, стоялъ на
своемъ. Являются депутаты и приносятъ изъ Версаля слухъ, что
герцогь Омальскій назначенъ генералъ - лейтенантомъ. Большин-
ство сдается и соглашается созвать избирателей на воскресенье
26-го числа. Была редактирована прокламація, которую должны были
подписать съ одной стороны мэры и депутаты, съ другой—за Цен-
тральный Комитетъ его делегаты Ранвье и Арнольдъ. Центральный
Комитетъ хотѣлъ подписаться весь цѣликомъ, и, слегка измѣнивъ
начало прокламаціи, онъ поставилъ: „Центральный Комитетъ, къ
которому присоединились депутаты Парижа, мэры и ихъ помощ-
ники, созываетъ*... Воспользовавшись этимъ предлогомъ, нѣсколько
мэровъ запротестовало: „Это не наше соглашеніе; мы говорили:
„Депутаты, мэры, ихъ помощники и члены Комитета*, и, рискуя раз-
дуть вновь потухающій пожаръ, они протестовали отдѣльной про-
кламаціей. И однако, Комитетъ могь сказать: „къ которому при-
соединились*, потому что онъ абсолютно ни въ чемъ не уступилъ.
Эти искры раздора потухли въ объятіяхъ парижанъ. Адмиралъ Сессе
отпустилъ четырехъ человѣкъ,которые оставались у него. Тираръ при-
гласилъ избирателей вотировать; Тьеръ въ то же утро далъ ему
такой приказъ: „не продолжайте безполезнаго сопротивленія, я ра-
ботаю надъ реорганизаціей арміи и надѣюсь, что не пройдутъ 2
или 3 недѣли, какъ мы будемъ имѣть достаточную силу, чтобы
освободить Парижъ44.
Только пять депутатовъ подписали прокламацію: Локруа, Флоке,
Клемансо, Толенъ, Греппо. Группа Луи Блана не покидала Версаля.
Эти бабы, которыя всю свою жизнь воспѣвали революцію, когда
увидѣли ее передъ собой, въ испугѣ бросились бѣжать, какъ рыбаки
изъ тысячи одной ночи г:ри появленіи генія^
119 —
Рядомъ съ этими мандаринами трибуны, исторіи, публицистики,
неспособными ни на одно живое слово, ни на одинъ живой жестъ,
сыны толпы, безымянные, но кипящіе волей, жизнью, краснорѣчіемъ.
Ихъ прощальное слово было достойно ихъ перваго выступленія:
„Не теряйте изъ виду, что люди, которые будутъ служить вамъ
лучше всѣхъ другихъ, это тѣ, которыхъ вы выберете изъ своей
среды, люди, живущіе вашей собственной жизнью, страдающіе ваши-
ми собственными страданіями. Не довѣряйте ни честолюбцамъ, ни
выскочкамъ... Не довѣряйте, равнымъ образомъ, болтунамъ; избѣ-
гайте богатыхъ, такъ какъ очень рѣдко тотъ, кто владѣетъ имуще-
ствомъ, расположенъ видѣть въ рабочемъ своего брата; предпочитайте
тѣхъ, которые не добиваются вашихъ голосовъ. Истинная заслуга
скромна. Рабочіе должны сами знать своихъ людей, и этимъ людямъ
не нужно имъ представляться".
Они могли „сойти съ высоко поднятой головой со ступеней
Ратуши". Эти безымянные привели къ пристани революцію 18-го
марта. Назначенные только за тѣмъ, чтобъ защитить республику,
поставленные во главѣ революціи, какой еще не было въ исторіи,
они умѣли дать отпоръ нетерпѣливымъ, сдержать реакціонеровъ,
возстановить общественныя должности, питать Парижъ, разстраивать
западни, пользоваться ошибками Версаля и мэровъ; увлекаемые во
всѣ стороны и стоя все время на краю гражданской войны, они
умѣли вести переговоры и дѣйствовать, когда этого требовало время
и мѣсто. Они сумѣли стать воспріемниками новой идеи, сумѣли
ограничить свою программу муниципальными требованіями и при-
вести все населеніе къ урнамъ; они освятили своимъ примѣромъ
сильный и братскій языкъ, незнакомый буржуазнымъ властямъ.
И это были люди, никому неизвѣстные, почти всѣ съ неполнымъ
образованіемъ, нѣкоторые—съ слишкомъ пылкими головами.
Но народъ думалъ вмѣстѣ съ ними, посылалъ имъ тѣ порывы
вдохновенія, которыя сдѣлали Коммуну 92 -93 года великой. Па-
рижъ былъ жаровней, Ратуша—пламенемъ. Въ этой Ратушѣ, въ
которой знаменитые буржуа нагромождали измѣны на пораженія,
первые встрѣчные нашли побѣду только потому, что рѣшились
прислушаться къ голосу великаго города.
Пусть ихъ услуги заставятъ имъ простить то, что они позво-
лили уйти арміи и чиновникамъ, позволили вновь занять Монъ-Ва-
леріанъ. Говорили, что они должны бы были 19-го или 20-го итти
на Версаль. Собраніе при первомъ движеніи передвинулось бы въ
Фонтенебло съ арміей, съ администраціей, съ лѣвой, со всѣмъ тѣмъ,
что ему было нужно, чтобы управлять и обманывать провинцію.
Занятіе Версаля заставило бы врага лишь перемѣнить позицію и
не было бы прочнымъ. Народные батальоны были слишкомъ плохо
организованы, чтобы удерживать въ одно и то же время и этотъ
открытый городъ и Парижъ.
— 120
Во всякомъ случаѣ Центральный Комитетъ оставилъ свободное
отъ долговъ наслѣдство, тысячи способовъ, чтобы обезоружить
врага.
X.
Провозглашеніе Коммуны.
„Значительная часть населенія и на-
ціональной гвардіи Парижа проситъ
помощи Департаментовъ для возстано-
вленія порядка".
Циркуляръ Тьера префектамъ 27-го
марта 1871 года.
Она закончилась тріумфомъ Парижа, эта недѣля, начатая напа-
деніемъ на Парижъ. Съ каждымъ днемъ великій городъ все глубже
уходилъ въ свою идею: Парижъ-Коммуна возвращаетъ себѣ свою
роль столицы, вновь становится иниціаторомъ національнаго возро-
жденія. Въ десятый разъ съ 89-го года рабочіе выводили Францію
на вѣрный путь.
Прусскій штыкъ показалъ, чѣмъ сдѣлало нашу страну восьми-
десятилѣтнее господство буржуазіи: оно сдѣлало его Гулливеромъ,
лежащимъ на землѣ, въ плѣну у карликовъ. Парижъ пришелъ,
обрѣзалъ тысячи нитей, которыя приковывали ее къ почвѣ, вернулъ
кровообращеніе онѣмѣвшимъ членамъ, сказалъ: пусть таится заро-
дышъ жизни всей націи, всего цѣлаго въ каждой отдѣльной твоей
части.
Единство улья на мѣсто единства казармы. Органическая клѣ*
точка французской республики это—муниципія, коммуна.
Лазарь имперіи, осады воскресъ. Сорвалъ повязку съ своей го-
ловы, сбросилъ путы, готовъ былъ начать новую жизнь, зажить
своимъ мозгомъ, своими легкими, протянуть братскую руку всѣмъ
возрожденнымъ коммунамъ Франціи. Тѣ, кто отчаявались въ теченіе
послѣдняго мѣсяца, сіяли энтузіазмомъ. Совершенно незнакомые
люди встрѣчались какъ братья, соединенные одной волей, одной
вѣрой, одной любовью.
Наконецъ, въ воскресенье, 26-го марта весеннимъ воздухомъ
дохнуло и надъ Парижемъ. Онъ вбираетъ его въ себя полной
грудью, точно вышелъ изъ подземелья, точно избавился отъ боль-
шой опасности. Въ Версалѣ улицы мрачны, на вокзалѣ жандармы,
у проѣзжающихъ грубо требуютъ бумаги, конфискуютъ парижскія
газеты, задерживаютъ подъ арестомъ при малѣйшемъ словѣ симпатіи
къ городу. Въ Парижѣ—туда входятъ свободно. Улицы живы,
кафе шумны; одинъ и тотъ же гаменъ кончить „Рагіз-іоигпаі* и „Ьа
121
Сотпіипе“; нападки на Ратушу, желчные протесты расклеены рядомъ
съ афишами Центральнаго Комитета. Гнѣвъ народа утихъ вмѣстѣ
съ страхомъ. Бюллетень смѣнилъ шаспо.
Проектъ Пикара давалъ Парижу только шестьдесятъ совѣтни-
ковъ, по три отъ каждаго округа, каково бы ни было его населе-
ніе; сто пятьдесятъ тысячъ жителей ХІ-го < круга не были численно
больше представлены, чѣмъ ХѴІ-й округъ съ сорока пятью тысячами.
Центральный Комитетъ рѣшилъ, чтобы на каждыя двадцать тысячъ
и дробь изъ десяти тысячъ приходился одинъ совѣтникъ—всего
девяносто. Выборы должны были происходить посредствомъ изби-
рательныхъ карточекъ февраля 71-го года и обыкновеннымъ спосо-
бомъ; Комитетъ только выразилъ пожеланіе, чтобы на будущее время
именное голосованіе, какъ болѣе соотвѣтствующее демократическимъ
принципамъ, легло въ основу выборовъ. Предмѣстья его поняли и
голосовали по открытымъ бюллетенямъ. Избиратели квартала Сенъ-
Антуанъ, колонной, съ бюллетенями въ шляпахъ, прошлись по пло-
щади Бастиліи и въ томъ же порядкѣ пошли къ секціямъ.
Присоединеніе, созывъ, исходившій отъ мэровъ, заставили голо-
совать и буржуазные кварталы. Выборы дѣлались легальными: упол-
номоченные властью правительства согласились на нихъ. Двѣсти
восемьдесятъ семь тысячъ голосовали, относительно гораздо больше,
чѣмъ во время февральскихъ выборовъ. И Тьеръ телеграфируетъ:
„Въ выборахъ не принимали участія граждане, друзья порядка".
Искренній голосъ свободнаго народа, ни полиціи, ни интригъ у
дверей залы. „Сегодняшніе выборы будутъ не свободны", телегра-
фировалъ Тьеръ. Свобода была настолько безусловна, что много
противниковъ Центральнаго Комитета было избрано или остались
въ очень внушительномъ меньшинствѣ: Луи Бланъ—5.680 голосовъ,
Вотренъ—5.133, и т. д. Не было ни одного протеста.
Даже умѣренныя газеты расхваливали статью въ „Ь‘0Нісіе1а, кото-
рая намѣчала роль будущаго коммунальнаго собранія: „Прежде
всего ему нужно будеть опредѣлить свои полномочія, граничить
свою компетенцію... Его первымъ дѣломъ должно быть обсужденіе
и редакція хартіи... Сдѣлавши это, ему слѣдуетъ обсудить, какъ
заставить центральную власть признать и гарантировать этотъ ста-
тутъ муниципальной автономіи". Эта ясность, эта мудрость, умѣ-
ренность, которыми отличались офиціальные акты, привлекли наи-
болѣе непримиримыхъ. Только въ Версалѣ непрерывно раздавались
проклятія. 21-гоТьеръ говорилъ съ трибуны: „Нѣтъ, Франція не позво-
литъ торжествовать въ своемъ лонѣ мерзавцамъ, которые хотятъ
покрыть ее кровью!"
На слѣдующій день двѣсти тысячъ этихъ мерзавцевъ двинулись
къ Ратушѣ ввести туда своихъ избранниковъ. При грохотѣ бараба-
новъ, съ фригійскими колпаками на знаменахъ и красными флагами
на ружьяхъ, по всѣмъ улицамъ Парижа, какъ притоки гигантской
122
рѣки, спускаются на Гревскую площадь батальоны національной гвар-
діи, въ сопровожденіи вѣрныхъ Парижу солдатъ, артиллеристовъ и
матросовъ. Передъ центральной дверью воздвигнута большая эстрада.
Бюстъ Республики охваченъ крестъ-на-крестъ краснымъ шарфомъ,
сіяетъ красными флагами, парить надъ толпой, защищаетъ ее. Съ
фронта башни спускаются огромныя ленты. Вѣтеръ хлопаетъ ими, и
онѣ, качаясь, посылаютъ привѣтъ Франціи. Сто батальоновъ ставять
передъ Ратушей ряды своихъ штыковъ. На нихъ играютъ, смѣются
солнечные лучи. На набережной на улицѣ Риволи, на Севастополь-
скомъ бульварѣ выстраиваются тѣ, кто не можетъ попасть на пло-
щадь. Это—день вступленія на престолъ народа. Объ этомъ гово-
рятъ знамена, сгруппировавшіяся вокругъ эстрады: большая часть ихъ
краснаго цвѣта, трехцвѣтныя перевязаны красными лентами. Пока
строятся батальоны, раздаются пѣсни, музыка играетъ Марсельезу и
„ЁеСІіапКіи Церагі“, горнисты трубятъ атаку, и пушка Коммуны 92-го
года гремитъ на набережной.
Шумъ стихаетъ. Слушаютъ. Члены Центральнаго Комитета и Ком-
муны, съ краснымъ шарфомъ на груди, появляются на эстрадѣ.
Ранвье: „Центральный Комитетъ передаетъ свою власть Коммунѣ.
Граждане, я не могу сегодня произносить рѣчь, у меня сердце слиш-
комъ полно радостью. Позвольте мнѣ только воздать хвалу населе-
нію Парижа за тотъ великій примѣръ, который онъ далъ міру*.
Членъ Центральнаго Комитета Бурсье, братъ малютки, убитаго на
улицѣ Тикетонъ въ 52-мъ году: „ребенокъ получилъ двѣ пули въ
голову", провозглашаеть имена избранныхъ Барабаны бьютъ по-
ходъ. Музыка, двѣсти тысячъ голосовъ затягиваютъ Марсельезу, не
желая слушать никакихъ рѣчей. Ранвье, воспользовавшись паузой,
едва можетъ крикнуть: „Именемъ народа провозглашена Коммуна!"
Одинъ могучій крикъ вылетаетъ изъ двухсотъ тысячей грудей:
„Да здравствуетъ Коммуна!" Кепи взлетаютъ вверхъ, знамена ше-
лестятъ въ воздухѣ; на окнахъ, на крышахъ тысячи рукъ махають
платками. Частые выстрѣлы изъ пушекъ, музыка, горны, барабаны
сливаются въ грозный аккордъ. Сердца прыгаютъ, глаза горяіъ сле-
зами. Послѣ федераціи 1790 года Парижъ не былъ ни разу такъ
глубоко, такъ сильно потрясенъ. Самые гнусные писаки, рисуя эту
сцену, на мгновеніе увѣровали въ Коммуну.
Брюнель очень хорошо руководилъ движеніемъ. Онъ сумѣлъ про-
вести съ улицы на площадь батальоны, горѣвшіе желаніемъ привѣт-
ствовать Коммуну. Передъ бюстомъ Республики знамена склоняются,
офицеры отдаютъ ей честь саблей, солдаты поднимаютъ ружья. По-
слѣдніе ряды прошли только въ семь часовъ. Агенты Тьера возвра-
тились, пораженные какъ громомъ: „Тамъ былъ весь Парижъ". Цент-
ральный Комитетъ могъ воскликнуть съ восторгомъ: „Сегодня Па^
рижъ открылъ книгу исторіи на бѣлой страницѣ и вписалъ въ нее
свое великое имя, пусть шпіоны Версаля, которые шныряютъ во-
123 —
кругъ насъ, скажутъ своимъ господамъ, какіе звуки потрясаютъ грудь
всего населенія; пусть они нарисуютъ имъ картину этого грандіоз-
наго зрѣлища, когда народъ вновь принималъ въ свои руки сувере-
нитетъ*.
Эта молнія озарила даже слѣпыхъ. Двѣсти двадцать семь тысячъ
голосовъ, двѣсти тысячъ человѣкъ съ однимъ крикомъ на устахъ,—
это не тайный комитетъ, не кучка заговорщиковъ и бандитовъ, какъ
говорили въ теченіе десяти дней.
Огромная сила стала въ защиту опредѣленной идеи—коммуналь-
ной независимости. Неоцѣнимая сила въ этотъ часъ всеобщей дряб-
лости, такая же драгоцѣнная находка, какъ компасъ, случайно спа-
сенный, спасающій оставшихся въ живыхъ.
Часъ, единственный въ исторіи, разрозненные лучи нашей зарож-
дающейся зари собираются въ одинъ блестящій снопъ. Одно и то
же пламя согрѣваетъ души, спаиваетъ мелкую буржуазію съ проле-
таріатомъ, смягчаетъ среднюю. Въ такіе моменты можно заново отлить
народъ.
Либералы, если вы искренне требовали децентрализаціи, респу-
бликанцы, если вы поняли, почему Іюнь создалъ Декабрь, если вы
хотите, . чтобъ народъ былъ господиномъ самого себя, слушайте
этотъ новый голосъ, направляйте парусъ вашей ладьи по этому вѣтру
возрожденія!
У нашихъ воротъ стоитъ пруссакъ? Развѣ это такъ важно? Не
больше-ли величія ковать оружіе на глазахъ у врага? Буржуа, не на
глазахъ-ли иностранца, твой предокъ Этьенъ Марсель хотѣлъ воз-
создать Францію? Не въ вихрѣ-ли бури работалъ Конвентъ?
Что же отвѣчаютъ они?—Смерть.
Въ лучахъ краснаго солнца гражданскихъ раздоровъ падаютъ
маски, и народъ видитъ передъ собой теперь, какъ и въ 1791-мъ,
1794-мъ, 1848-мъ годахъ, рядъ тѣсно сплотившихся, съ сжатыми
кулаками, монархистовъ, клерикаловъ и либераловъ. Та же армія при
всей пестротѣ мундировъ. Ихъ децентрализація—это феодализмъ по-
мѣщиковъ и капиталистовъ; ихъ самоуправленіе — это эксплуатація
бюджета ими самими; какъ вся политическая мудрость ихъ государ-
ственнаго человѣка—кровавая расправа и осадное положеніе.
Какая власть въ мірѣ послѣ столькихъ несчастій не лелѣяла бы,
не охраняла бы этотъ резервуаръ неожиданныхъ силъ. Они же, видя,
что Парижъ способенъ породить новый міръ, видя это сердце, къ
которому прилила лучшая кровь Франціи, питали лишь одну мысль:
пролить эту благородную кровь.
— 124
XI.
Коммуна въ Ліонѣ, въ Сентъ-Этьенѣ, въ Крезо.
„Всѣ части Франціи объединились
вокругъ Собранія и правительства".
Циркуляръ Тьера въ провинцію 23-го
марта 71-го года вечеромъ.
Что дѣлала провинція?
Лишенная парижскихъ газетъ, она жила сначала лживыми бюлле-
тенями, писавшимися самимъ Тьеромъ 1). Потомъ съ любопыт-
ствомъ она бросилась просматривать подписи Комитета, и, не видя
тамъ ни лѣвой, ни корифеевъ демократіи, она также сказала: „Кто
эти неизвѣстные?" Буржуазные республиканцы, ничего не зная объ
осадѣ, ловко обманутые консервативной прессой, говорили, какъ и
ихъ отцы: „Питтъ и Кобургъ", когда они не понимали народныхъ
движеній, и важно замѣчали: „эти неизвѣстные ни кто другіе, какъ
бонапартисты". Только народъ инстинктивно догадывался, что про-
исходитъ въ Парижѣ.
Первымъ эхомъ откликнулся Ліонъ, и это вполнѣ понятно. Съ
тѣхъ поръ, какъ собраніе сельскихъ депутатовъ взяло въ свои руки
власть, рабочіе чувствовали на себѣ слѣдившіе за ними подозритель-
ные глаза. Муниципальные совѣтники, слабые и робкіе до полныхъ
уступокъ реакціи, спустили красное знамя подъ предлогомъ, что:
„гордое знамя сопротивленія до послѣдней капли крови не должно
пережить униженія Франціи". Эта грубая хитрость не обманула
народа, который въ Гиллотьерѣ поставилъ стражу вокругъ своего
знамени. Новый префектъ Валентинъ, такой же грубый и вульгарный
офицеръ, какъ Клеманъ Тома, въ достаточной степени показалъ
рабочимъ, какую республику хотятъ имъ дать.
19-го марта, при первыхъ извѣстіяхъ, ліонскіе республиканцы
уже на ногахъ и не скрываютъ своихъ симпатій къ Парижу. На
слѣдующій день Валентинъ издаетъ провоцирующую прокламацію,
19-го: „Армія въ числѣ 40 тысячъ, въ прекрасномъ порядкѣ сконцен-
трирована въ Версалѣ*. Было 22 тысячи, (цифра, данная Тьеромъ въ РЕпдцёІе)
въ полномъ безпорядкѣ. 20-го: „правительство не хотѣло начинать кровавой
расправы даже тогда, когда оно было вызвано".
21-го армія дошла до 45 тысячъ человѣкъ. „Къ возстанію съ негодо-
ваніемъ относятся всѣ“. 22-го: „Со всѣхъ сторонъ батальоны нобилей пред-
лагаютъ свои услуги правительству, чтобы поддержать его противъ анархіи".
27-го въ то время, какъ считали голоса: „значительная часть населенія и на-
ціональной гвардіи Парижа просятъ помощи Департамента для возстановленія
порядка". „Всѣ эти офиціальные бюллетени писались44, по словамъ Жюля
Симона, „съ 19-го марта до взятія, Парижа, каждый вечеръ, собственной
рукей Тьера".
125 —
захватываетъ парижскія газеты и отказывается сообщать депеши<
21-го въ муниципальномъ совѣтѣ многіе возмущаются, и одинъ
говоритъ: „осмѣлимся быть коммуной Ліона". 22-го, въ полдень,
800 делегатовъ національной гвардіи собираются во дворцѣ св.
Петра. Одинъ гражданинъ, пріѣхавшій изъ Парижа, выясняетъ смыслъ
движенія. Многіе хотятъ, чтобы немедленно высказались противъ
Версаля, собраніе оканчивается посылкой въ Ратушу делегаціи съ
требованіемъ расширенія муниципальныхъ вольностей, назначенія
мэра начальникомъ національной гвардіи и передачи ему функцій
префекта.
Въ муниципальномъ совѣтѣ мэръ Генонъ, одинъ изъ пяти при
имперіи, рѣзко выступилъ противъ всякаго сопротивленія Версалю.
Мэръ Гилльотеры Крестенъ требовалъ, чтобы, по крайней мѣрѣ,
хоть протестовали. Генонъ пригрозилъ подать въ отставку, если
пойдутъ слишкомъ далеко, и предложилъ отправиться къ префекту,,
который созывалъ въ это время реакціонные батальоны. Являются
делегаты дворца св, Петра. Генонъ ихъ надменно принимаетъ. Депу-
таціи слѣдуютъ за депутаціями, и всѣ получаютъ рѣшительный от-
казъ. Собираются, между тѣмъ, батальоны Брото и Гилльотьеры.
Въ восемь часовъ густая толпа народа покрываетъ площадь Терро
съ крикомъ: „Да здравствуетъ Коммуна! Долой Версаль!" Реакціон-
ные батальоны не отвѣчаютъ на призывъ префекта.
Часть муниципальнаго совѣта открываетъ въ девять часовъ вновь
засѣданіе, въ то время, какъ другая, съ Тенономъ, вступаетъ въ пре-
реканія съ делегатами. Послѣ отвѣта мэра, который не оставлялъ
больше никакой надежды на! соглашеніе, делегаты силой захваты-
ваютъ залу совѣта, и толпа бросается въ Ратушу. Делегаты распо-
лагаются за столомъ совѣта и назначаютъ Крестена мэромъ Ліона.
Онъ отказывается, заявляя, что направленіе движенія подобаетъ тѣмъ,
кто его начали. Послѣ долгаго замѣшательства, провозглашаютъ
коммунальную комиссію, съ пятью совѣтниками во главѣ: Кресте-
номъ, Дюраномъ, Буватье, Перре, Веле.
Делегаты призываютъ Валентина; спрашиваютъ его, стоитъ ли
онъ за Версаль. Онъ отвѣчаетъ, что его прокламація не оставляетъ
въ этомъ никакого сомнѣнія. Его задерживаютъ подъ арестомъ. Съ
этого времени провозглашены Коммуна, распущеніе муниципальнаго
совѣта, смѣщеніе префекта и генерала національной гвардіи. Послѣд-
няго замѣщаютъ Риччіотти Гарибальди за его имя и заслуги Вогезской
арміи. Эти рѣшенія, сообщенныя толпѣ, встрѣчены одобрительными
криками; красное знамя вновь появляется на большомъ балконѣ.
23-го, съ первой же минуты, пять совѣтниковъ, назначенныхъ
наканунѣ, подаюгъ въ отставку, и инсургенты должны обходиться
собственными силами въ Ліонѣ и въ сосѣднихъ городахъ. „Коммуна",
говорятъ они, „должна удержать для Ліона право устанавливать и
взимать городскіе налоги, организовать свою полицію и располагать ,
126
силами національной гвардіи, въ рукк* которой должны быть пере-
даны всѣ посты и форты". Эта программа была нѣсколько развита
комитетами національной гвардіи и республиканскимъ союзомъ.
„При Коммунѣ налоги будутъ облегчены, общественные гроши
не будутъ расхищаться, будутъ основаны соціальныя учрежденія,
которыхъ ожидаютъ рабочіе. Будутъ смягчены нищета и страданіе,
въ ожиданіи полнаго исчезновенія гнусной общественной язвы пау-
перизма". Прокламаціи недостаточныя, безъ заключенія, не говорив-
шія ни слова объ опасности, грозящей республикѣ, о клерикальномъ
заговорѣ, объ этихъ единственныхъ рычагахъ, которые могли под-
нять мелкую буржуазію.
Комиссія тотчасъ же была покинута. Она могла занять фортъ
Шарпенъ, запастись снарядами, расположить пушки и митральезы
вокругъ Ратуши; народные батальоны, за исключеніемъ двухъ или
трехъ, удалились, не оставивъ даже пикета. Сопротивленіе могло
сорганизоваться. Генералъ Круза собралъ на вокзалѣ матросовъ и
запасныхъ, разсѣянныхъ въ Ліонѣ; Генонъ назначилъ генераломъ
національной гвардіи Бура, бывшаго офицера Вогезской арміи; офи-
церы батальоновъ порядка протестовали противъ Коммуны и отдали
себя въ распоряженіе муниципальнаго совѣта. Этотъ совѣтъ спо-
койно засѣдалъ въ кабинетѣ мэра, въ двухъ шагахъ отъ комиссіи.
Находясь въ большомъ затрудненіи, она пригласила его занять
вновь залу засѣданій. Онъ явился въ четыре часа. Комиссія усту-
пила ему мѣсто, не обращая вниманія на національную гвардію, ко-
торая занимала часть залы, оставленную для публики. Если-бы было
хоть немного твердости у этой средней буржуазіи, если-бъ она хоть
сколько-нибудь предвидѣла все неистовство консерваторовъ, респу-
бликанскіе совѣтники должны были бы стать въ рядахъ толпы во
время этого народнаго движенія. Но они были, одни—той торговой
аристократіей, которая презираетъ бѣдноту, другіе—тѣми надменными
людьми, которые желаютъ управлять рабочими, а не ихъ эмансипи-
ровать. Во время дебатовъ, гвардейцы, видя, что эти господа не
осмѣливаются принять ни одного рѣшенія, послали имъ нѣсколько
репликъ; тѣ оскорбились, внезапно закрыли засѣданіе и отправились
къ Генону сочинять вмѣстѣ съ нимъ адресъ.
Вечеромъ Амуру и два делегата парижскаго Центральнаго Коми-
тета явились въ клубъ на улицѣ Дюгеклена. Ихъ привели въ Ра-
тушу, гдѣ съ большого балкона они обратились съ рѣчью къ толпѣ.
Та имъ отвѣчала: „Да здравствуетъ Парижъ, да здравствуетъ Ком-
муна!" Имя Риччіотти еще разъ было встрѣчено кликами.
Делегаты, молодые люди безъ всякой опытности, не знавшіе про-
винціи, не могли оживить этого движенія. 24-го осталось на площади
Терро лишь нѣсколько группъ любопытныхъ. Четыре большихъ ліон-
скихъ газеты энергично „отвергали всякія поблажки мятежамъ па-
рижскимъ, ліонскимъ и другимъ". Генералъ Круза распространилъ
127 —
слухъ, что пруссаки, стоявшіе лагеремъ въ Дижонѣ, угрожали занять
Ліонъ въ двадцать четыре часа, если порядокъ не будетъ возстано-
вленъ. Комиссія, оставленная безъ поддержки, обратилась еще разъ
къ засѣдавшему на биржѣ муниципальному совѣту и предложила ему
предоставить управленіе города въ ея руки. „Нѣтъ", сказалъ мэръ,
„мы никогда не примемъ Коммуны!" И, когда было сообщено о
приходѣ Бельфорскихъ мобилей, Совѣтъ рѣшилъ устроить имъ тор-
жественную встрѣчу.
Переговоры продолжались до глубокаго вечера. Мало - по - малу
Ратуша пустѣла. Въ четыре часа утра остались только два члена
комиссіи; они удалились, снявъ часовыхъ, которые охраняли пре-
фекта. Утромъ Ліонъ узналъ, что его коммуна исчезла.
Въ тотъ же вечеръ движеніе, потухшее въ Ліонѣ, вспыхнуло въ
Сентъ-Этьенѣ. Съ 31-го октября, когда коммуна чуть было офиціально
не была провозглашена въ этомъ городѣ, соціалисты не переставали
ея требовать, несмотря на сопротивленіе и угрозы муниципальнаго
совѣта.
Тамъ было два революціонныхъ очага: комитеть національной
гвардіи, находившійся подъ вліяніемъ революціоннаго клуба улицы
де-.іа-Вьержъ и Республиканскій союзъ, сгруппировавшій выдаю-
щихся республиканцевъ. Муниципальный совѣтъ, за двумя или тремя
исключеніями, состоялъ изъ этихъ республиканцевъ, которые умѣли
противиться народу лишь для того, чтобы разбиться о реакцію. Ко-
митегъ и Союзъ согласились требовать его обновленія.
18-го марта вызвало энтузіазмъ среди рабочихъ. Органъ радика-
ловъ „Ь’ЕсІаігеиг" заявлялъ, не дѣлая, впрочемъ, изъ своихъ словъ ни-
какого вывода: „Если Собраніе побѣдитъ, конецъ Республикѣ; съ
другой стороны, если депутаты Парижа не примыкаютъ къ Цент-
ральному Комитету, то, конечно, у нихъ есть для этого серьезныя
основанія". Народъ пошелъ прямой дорогой. 23-го клубъ улицы де-
ла-Вьержъ послалъ своихъ делегатовъ въ Ратушу требовать про-
возглашенія Коммуны. Мэръ обѣщалъ предложить этотъ вопросъ на
обсужденіе своихъ товарищей. Союзъ потребовалъ принятія въ Со-
вѣтъ нѣсколькихъ делегатовъ.
24-го делегаціи вернулись. Совѣтъ заявилъ, что онъ подалъ въ
отставку и будетъ засѣдать лишь до своей замѣны избирателями,
которые будуть собраны въ непродолжительномъ времени. Въ тотъ
же день исполнявшій должность префекта, Морелле, заклиналъ насе-
леніе не провозглашать Коммуны и уважать авторитетъ Собранія. Въ
семь часовъ вечера рота національныхъ гвардейцевъ сняла стражу у
префектуры при крикахъ: „Да здравствуетъ Коммуна!" Центральный
Комитетъ предложилъ Союзу присоединиться къ нему и вмѣстѣ съ нимъ
захватить Ратушу. Союзъ отказался, заявивъ, что обѣщаніе Совѣта
достаточно, что движеніе въ Парижѣ и Ліонѣ еще не вполнѣ выяснено
и что нужно поддерживать порядокъ и общественное спокойствіе.
128
Во время этихъ переговоровъ, клубъ де ла Вьержъ, замѣтивъ
слабость своихъ делегатовъ, рѣшилъ послать другихъ и сопрово-
ждать ихъ, чтобы^іе позволить имъ пойти на уступки. Въ десять
часовъ двѣ колонны, около четырехсотъ человѣкъ, явились къ оградѣ
Ратуши. Она оказалась запертой по приказу новаго префекта де
л’Эспе, заводскаго самодура, который явился съ твердымъ рѣшеніемъ
посократить мятежниковъ. Толпа раскачиваетъ рѣшетку, пока деле-
гатовъ, требовавшихъ провозглашенія Коммуны, не вводятъ въ Ра-
тушу. Она ждетъ присоединенія къ Совѣту народной комиссіи. Мэръ
отказываетъ, Морелле изъ кожи лѣзетъ, доказывая, что Коммуна
изобрѣтеніе пруссаковъ. Отчаявшись обратить делегатовъ, онъ отпра-
вляется предупредить объ этомъ господина де л’Эспе,—префектура
примыкаетъ къ мэріи,—и вмѣстѣ съ нимъ, тайкомъ пробравшись че-
резъ садъ, бѣжитъ къ дивизіонному командиру, генералу Лавуа. Въ
полночь делегаты, не добившись ничего, рѣшили, что никто изъ нихъ
не покинетъ Ратуши, и посовѣтовали манифестантамъ приготовиться.
Тогда одни бросились за оружіемъ, другіе проникли въ залу при-
сяжныхъ, устроили тамъ собраніе. Въ это время делегатамъ сообщаютъ
о пораженіи въ Ліонѣ, и они начинаютъ колебаться. Народъ требуетъ,
чтобы ударили сборъ; мэръ отказывается; въ семь часовъ онъ нахо-
дитъ лазейку—обѣщаетъ подвергнуть плебисциту вопросъ объ учре-
жденіи Коммуны. Делегатъ прочитываетъ это заявленіе народу: на-
родъ тотчасъ покидаетъ Ратушу.
Въ этотъ самый моментъ де л’Эспе пришла счастливая идея —
ударить сборъ, который народъ требовалъ съ самой полночи. Онъ
собралъ нѣсколько національныхъ гвардейцевъ, сторонниковъ по-
рядка, возвратился въ оставленную всѣми Ратушу и издалъ треску-
чую прокламацію, извѣщавшую объ его побѣдѣ. Муниципальный
совѣтъ сообщилъ ему о принятомъ утромъ соглашеніи. Де л’Эспе
отказался назначить день для выборовъ: генералъ обѣщалъ ему под-
держку гарнизона.
Въ одиннадцать часовъ утра сборъ, который ударилъ префектъ,
собралъ народные батальоны. Передъ Ратушей появляется народъ
съ криками: лДа здравствуетъ Коммуна! “
Де л’Эспе призываетъ свои войска—двѣсти пятьдесятъ пѣхотин-
цевъ и два эскадрона гусаровъ, которые съ большой неохотой
соглашаются итти. Толпа ихъ окружаетъ; муниципальный совѣтъ
протестуетъ; префектъ долженъ дать приказъ своимъ солдатамъ
вернуться. Противъ толпы остается только рядъ пожарныхъ, и въ
Ратушѣ двѣ роты, изъ которыхъ только одна на сторонѣ порядка.
Около полудня делегація настоятельно требуетъ отъ муниципаль-
наго совѣта исполненія обѣщанія. Присутствующіе члены совѣта—
ихъ было немного—согласились присоединить къ себѣ двухъ деле-
гатовъ отъ каждой роты; де л’Эспе категорически отказывается
уступить. Въ четыре часа является многочисленная делегація отъ
— 129
1
комитета національной гвардіи. Префектъ не хочетъ ее принять, при-
казываетъ окопаться и забаррикадировать рѣшетку. Пожарные поды-
маютъ приклады вверхъ и открываютъ делегаціи Свободный проходъ;
де л’Эспе вынужденъ принять нѣсколькихъ делегатовъ.
Толпу, стоящую на площади, раздражаютъ эти переговоры. Въ
половинѣ пятаго появляются рабочіе оружейнаго завода. Раздается
выстрѣлъ изъ одного дома на площади. Падаетъ убитый наповалъ
позументщикъ Ліоне. Сотни выстрѣловъ отвѣчаютъ на этотъ выстрѣлъ.
Бьетъ барабанъ, звучитъ горнъ, батальоны бросаются въ Ратушу;
часть толпы обыскиваетъ домъ, изъ котораго раздался выстрѣлъ.
При грохотѣ выстрѣловъ префектъ прерываетъ переговоры и
снова бросается въ поспѣшное бѣгство. Онъ ошибся корридоромъ,
былъ узнанъ и схваченъ, его вмѣстѣ съ исправляющимъ должность
прокурора Республики отводятъ въ большую залу и показываютъ
на балконѣ. Толпа поднимаетъ неистовый свистъ, въ полной увѣрен-
ности, что это онъ приказалъ стрѣлять въ народъ. Одинъ изъ
національныхъ гвардейцевъ, бывшихъ на сторонѣ порядка, де-Ван-
тавонъ, при своемъ выходѣ изъ мэріи, былъ принятъ за убійцу
Ліоне и протащенъ вокругъ носилокъ, на которыхъ несли трупъ въ
госпиталь.
Префектъ и исполняющій должность прокурора остаются въ
большой залѣ, среди взбѣшенной до послѣдней крайности толпы.
Де л’Эспе обвиняютъ въ томъ, что въ прошломъ году онъ прика-
залъ стрѣлять по обенскимъ углекопамъ.
Онъ протестуетъ, говоритъ, что управлялъ не этими копями, а
копями Аршамбо. Его заставляютъ провозгласить Коммуну или по-
дать въ отставку; онъ сопротивляется, споритъ. Мало-по-малу уто-
мленная толпа расходится. Въ восемь часовъ лишь десятокъ гвар-
дейцевъ остается въ залѣ, и плѣнники получаютъ пищу. Президентъ
комиссіи, которая организуется въ сосѣднемъ кабинетѣ, удаляется,
видя, что все спокойно. Въ девять часовъ толпа возвращается.
Вспыхиваютъ гнѣвные возгласы, кричатъ префекту: „Коммуну! ком-
муну!’ Подписывайте!" Де л’Эспе соглашается подписать, если ему
можно будетъ прибавить, что онъ былъ къ этому принужденъ.
Вмѣстѣ съ исполняющимъ должность прокурора онъ находится въ
рукахъ двухъ фанатиковъ—Виктуара и Филона; этотъ послѣдній,
бывшій ссыльный, человѣкъ съ разстроеннымъ мозгомъ, поворачи-
вается то къ толпѣ, то къ плѣнникамъ. Въ десять часовъ толпа
начинаетъ продвигаться впередъ Филонъ оборачивается и на удачу
даетъ два выстрѣла изъ револьвера, убиваетъ своего друга Виктуара
и ранитъ барабанщика. Моментально ружья опускаются; Филонъ и
де л’Эспе падаютъ мертвыми; исполняющему должность, прикры-
тому трупомъ Филона, удалось ускользнуть отъ залпа. На слѣду-
ющій день онъ былъ выпущенъ на свободу точно такъ же, какъ и
де-Вентавонъ.
130
Ночью образовалась комиссія изъ офицеровъ національной гвардіи
и обычныхъ ораторовъ клуба де-ла Вьержъ. Она приказала занять
вокзалъ, завладѣла телеграфомъ, зарядами, пороховымъ погребомъ и
созвала избирателей на 29-ое. „Коммуна", заявила она, „это не по-
жаръ, не кража, не грабежъ, какъ это любятъ повторять, но завое-
ваніе вольностей и независимости, которыя были у насъ похищены
императорскими и монархическими законодательствами. Это истин-
ная основа Республики". Въ этомъ рабочемъ ульѣ, передъ углекопами
Рикамари и Фиремени, они не сказали ни одного слова о соціаль-
номъ вопросѣ. Комиссія только умѣла бить сборъ, на который
никто не отозвался.
На слѣдующій день, въ воскресенье, уже успокоившійся городъ
читалъ прокламаціи Коммуны, расклеенныя рядомъ съ призывами
генерала и прокурора. Генералъ уговаривалъ муниципальный совѣтъ
взять назадъ свою отставку.
Онъ явился въ казарму, въ которой нашли себѣ убѣжище
совѣтники, и сказалъ: „Мои солдаты не хотятъ сражаться, но у
меня тысячи шаспо. И, если вы хотите ими пользоваться,—впередъ!"
Совѣтъ не открылъ въ себѣ никакихъ военныхъ талантовъ, отка-
зался, и въ то же время, какъ и въ Ліонѣ, онъ отказался послать
делегатовъ въ Ратушу, „такъ какъ ведуть переговоры только съ
честными людьми".
27-госоюзъ и „Ь’ЕсІаігеиг" совершенно покинули дѣло Коммуны.
Комиссія разлагалась. Вечеромъ нѣсколько членовъ, оставшихся ей
вѣрными, приняли двухъ молодыхъ людей, присланныхъ Амуру изъ
Ліона. Они заговорили о сопротивленіи, но Ратушу съ каждой
минутой покидали ея защитники. 28-го, въ шесть часовъ утра,
оставалась какая - нибудь сотня человѣкъ, когда появился генералъ
Лавуа съ вогезскими вольными стрѣлками и съ войсками, пришед-
шими изъ Монбризона. Къ національнымъ гвардейцамъ былъ посланъ
парламентеръ, который заклиналъ ихъ сложить оружіе, чтобы избѣ-
жать пролитія крови. Тѣ согласились оставить мэрію.
Послѣдовали многочисленные аресты. Консерваторы разсказывали,
что среди убійцъ префекта оказались каннибалы. Преемникъ уби-
таго, Дюкро, который отличился постройкой слишкомъ короткихъ
мостовъ черезъ Марну, позднѣе знаменитый префектъ нравствен-
ности, заявилъ передъ Версальской комиссіей: „Они не отнеслись съ
уваженіемъ даже къ трупу и разбили ему голову. И ночью, неслы-
ханная вещь! одинъ изъ участниковъ убійства, который потомъ
предсталъ предъ судомъ, явился въ кафе и, грызя зубами куски
черепа господина де л’Эспе, предлагалъ публикѣ раздѣлить съ нимъ
эту трапезу". Дюкро даже заявилъ: „Этотъ человѣкъ былъ аресто-
ванъ, поставленъ передъ судомъ и оправданъ". Гнусная выдумка, о
которой съ негодованіемъ говорили даже Сентъ-Этьенскіе радикалы,
несмотря на свою антипатію къ Коммунѣ, въ которой „Ь’ЕсІаігеиг"
— 131
видѣлъ бонапартистское движеніе. Что касается до рабочихъ, они
знали очень хорошо, что это они были побѣждены, и на торжествен-
ныхъ похоронахъ де л’Эспе слышны были глухіе протесты.
Въ Крезо тоже пораженіе пролетаріевъ, и однако, тамъ соціа-
листы управляли городомъ, начиная съ 4-го сентября. Мэромъ былъ
Дюме, бывшій заводскій рабочій. 25-го марта, при извѣстіяхъ изъ
Ліона, заговорили о провозглашеніи Коммуны. 26-го національные
гвардейцы во время смотра кричали: „Да здравствуетъ Коммуна!и
и толпа сопровождала ихъ на площадь мэріи, занятую полковни-
комъ кирасировъ Гергардомъ. Онъ приказываетъ стрѣлять. Пѣхо-
тинцы отказываются. Онъ хочетъ повести въ атаку свою кавалерію;
гвардейцы выставляютъ впередъ штыки и захватываютъ мэрію. Дюме
заявляетъ о низложеніи Версаіьцевъ, провозглашаетъ Коммуну.
Потомъ, какъ и повсюду, не двинулись ни на шагъ впередъ.
Комендантъ Крезо возвратился на слѣдующій день съ подкрѣплені-
ями, разсѣялъ любопытную и пассивную толпу, стоявшую на пло-
щади, и овладѣлъ мэріей.
Въ четыре дня всѣ революціонные очаги востока: Ліонъ, Сентъ-
Этьенъ, Крезо были вырваны изъ рукъ Коммуны. Спустимся по
Ронѣ и посмотримъ, что дѣлается на югѣ.
XII.
Коммуна въ Марселѣ, Тулузѣ и Нарбонѣ.
Послѣ выборовъ 8-го февраля Марсель охватило то же боевое
настроеніе, которое жило въ немъ во время войны. Переходъ власти
въ руки реакціонеровъ, назначеніе Тьера, поспѣшный и постыдный
миръ, надвигающаяся монархія, провокація и пораженіе, — все это
энергичный городъ чувствовалъ такъ же живо, какъ Парижъ; извѣ-
стіе о 18-мъ мартѣ попало въ бочку пороха, но все же ждали даль-
нѣйшихъ сообщеній, когда 22-ое принесло депешу Руэра-Канробера.
Тотчасъ наполнились клубы, эти истинные очаги пламенной мар-
сельской жизни. Благоразумные и методичные радикалы засѣдали въ
клубѣ національной гвардіи; народные потоки сливались въ Эльдо-
радо, гдѣ аплодировали Гастону Кремье. Этотъ ораторъ съ элегант-
ной и утонченной рѣчью, соединялъ недюжинную находчивость, такъ
ясно проявившуюся въ Бордо. Гамбетта былъ обязанъ ему своимъ
избраніемъ въ 69-мъ году. Онъ прибѣжалъ въ клубъ національной
гвардіи, раскрылъ интриги Версаля, заявилъ, что нельзя дать Респу-
бликѣ погибнуть, что нужно дѣйствовать. Клубъ былъ очень возму-
щенъ депешой, но все же огіъ полагалъ, что не слѣдуетъ слишкомъ
торопиться. Въ прокламаціяхъ Центральнаго Комитета, по его сло-
132
вамъ, не было видно никакой точно опредѣленной политики; подпи-
санныя неизвѣстными, онѣ, быть можетъ, были бонапартистскимъ
предпріятіемъ.
Этотъ аргументъ былъ прямо смѣшонъ въ Марселѣ, такъ какъ,
здѣсь движеніе возникло послѣ депеши Тьера. Кто былъ бонапар-
тистомъ? Эти-ли неизвѣстные, поднявшіеся противъ Версаля, или
Тьеръ, защищавшій Руэра и его министровъ и хваставшій предло-
женіемъ Конробера. Послѣ рѣчи исполняющаго должность проку-
рора республики Буше, Гастонъ Кремье снова повторилъ свои пред-
ложенія и въ сопровожденіи делегатовъ отправился въ Эльдорадо.
Тамъ онъ прочелъ „Ь’ОйісіеІ", далъ къ нему комментаріи и, увлечен-
ный собственной рѣчью, въ заключеніе сказалъ: „Правительство Вер-
саля подняло свою клюку противъ того, что оно называетъ париж-
скимъ мятежемъ, но клюка сломалась въ его рукахъ, и Коммуна про-
возглашена. Клянемся, что мы соединимъ всѣ свои силы, чтобы за-
щитить правительство Парижа, единственное правительство, которое
мы признаемъ".
Населеніе все еще сдерживалось. Префектъ далъ ему пощечину
идіотской провокаціей. Адмиралъ Конье, выдающійся морякъ, но со-
вершенный нуль въ политикѣ, чуждый той среды, въ которую онъ
только что попалъ, сталъ орудіемъ реакціи. Уже нѣсколько разъ съ.
4-го сентября, она сталкивалась съ этими національными гвардейцами,
этими горожанами, которые провозгласили Коммуну и выгнали изъ
города іезуитовъ. Р. П. Тиссье, несмотря на свое отсутствіе, продол-
жалъ направлять ее; умѣренность клубовъ ей казалась трусостью, и
она считала себя достаточно сильной для блестящаго удара.
Вечеромъ адмиралъ держалъ совѣтъ съ мэромъ Борри, который
втянулъ въ клерикально-либеральную коалицію робкаго и колеблю-
щагося прокурора республики Гибера и генерала Эспивана де-ла
Вильбуане, одну изъ тѣхъ кровавыхъ каррикатуръ, которыхъ порож-
даютъ гражданскія войны подъ экваторомъ. Этотъ тупой легити-
мистъ, ограниченный ханжа, воплощенный Силлабусъ, генералъ пе-
реднихъ, бывшій членъ смѣшанныхъ комиссій, выгнанный изъ Ліона
народомъ, возмущеннымъ его неспособностью и всѣмъ его прошлымъ,
явился въ префектуру съ лозунгомъ поповъ и реакціонныхъ вампи-
ровъ: „Манифестація національной гвардіи въ защиту Версаля". Безъ
сомнѣнія, онъ бы потребовалъ еще большаго, если бы гарнизонъ не
состоялъ лишь изъ нѣсколькихъ жалкихъ остатковъ восточной арміи
и изъ забывшихъ всякую дисциплину артиллеристовъ. Адмиралъ-
префектъ, который совершенно растерялся, одобрилъ манифестацію
и далъ приказъ мэру и полковнику національной гвардіи пригото-
виться къ ней.
23-го марта, въ семь часовъ утра, ударилъ барабанъ, но отозва-
лись лишь народные батальоны. Въ десять часовъ они уже на Куръ-
дю-Шапитръ; артиллерія національной гвардіи выстраивается на
133 —
Куръ Сенъ-Луи. Въ полдень вольные стрѣлки, національные гвардейцы»
солдаты всѣхъ родовъ оружія группируются на Куръ Бельзенсъ. Ба-
тальоны Бель-де-Мэ и Андума являются въ полномъ сборѣ съ кри-
комъ: „Да здравствуетъ Парижъ!" Батальоны сторонниковъ порядка
не являются къ мѣсту сбора.
Муниципальный совѣтъ пугается, высказывается противъ этой ма-
нифестаціи, но расклеиваетъ республиканскую прокламацію. Клубъ
національной гвардіи присоединяется къ Совѣту, требуетъ возвра-
щенія Собранія въ Парижъ, отрѣшенія отъ общественныхъ должно-
стей всѣхъ сторонниковъ имперіи.
Батальоны стоятъ неподвижно. На площаци кричатъ: „Да здрав-
ствуетъ Парижъ!" Народные ораторы проходятъ передъ ихъ рядами
и обращаются къ нимъ съ рѣчью. Клубъ, который видитъ, что
взрывъ неизбѣженъ, посылаетъ Кремье, Буме и Фрессине потребо-
вать у префекта, чтобы онъ приказалъ разстроить ряды и сообщилъ
парижскія депеши. Во время спора делегатовъ съ Конье, раздается
на площади оглушительный крикъ. Префектура окружена. Батальоны,
которымъ надоѣло стоять на одномъ мѣстѣ въ продолженіе шести
•пасовъ, двинулись впередъ съ барабаномъ во главѣ. Много тысячъ
человѣкъ проходятъ въ Каннебьеръ и по улицѣ Сенъ-Фереоль и
появляются передъ префектурой. Делегаты клубовъ отправляются
парламентерами. Вдругъ раздается выстрѣлъ. Толпа бросается, аре-
стуетъ префекта, его двухъ секретарей и генерала Оливье. Гастонъ
Кремье появляется на балконѣ, говоритъ о правахъ Парижа, совѣ-
туетъ сохранить порядокъ. Толпа аплодируетъ и продолжаетъ за-
хватывать префектуру, ищетъ оружія, хочетъ имъ овладѣть. Кремье
организуетъ двѣ колонны, посылаетъ ихъ на заводы Манпанти, ко-
торые и сдаютъ свои ружья.
Среди страшнаго безпорядка образуютъ комиссію изъ шести чле-
новъ: Кремье, Жоба, носильщика Этьена, сапожника Мавьеля, свѣ-
ряльщика Гилляра и Аллерини. Она начинаетъ совѣщаться, стоя среди
толпы. Кремье предлагаетъ выпустить на свободу адмирала и осталь-
ныхъ. Народъ хочетъ ихъ оставить въ видѣ заложниковъ. Адмиралъ
-отводится въ сосѣднюю комнату, въ которую ставятъ часовыхъ. Отъ
него требуютъ, чтобы онъ подалъ въ отставку—странная манія всѣхъ
этихъ народныхъ движеній. Конье, совершенно сбитый съ толку,
подписываетъ, благородно заявляя, что не хочетъ проливать кровь.
Спустя нѣсколько мѣсяцевъ, подъ вліяніемъ оскорбленій реакціоне-
ровъ, и боясь, что его поступокъ припишутъ трусости, онъ пустилъ
себѣ пулю въ лобъ.
Комиссія приказала расклеить объявленія, что она сосредоточи-
ваетъ въ своихъ рукахъ всю власть и прекрасно понимая, что не-
обходимо расширить фундаментъ, на который она опиралась, при-
глашаетъ муниципальный совѣтъ и клубъ національной гвардіи по-
слать въ нее по три делегата. Совѣтъ назначилъ Давида Боска,
134
Дессерви и Сидора; клубъ: Буше, Карту и Фюльжера. На слѣдую-
щій день они выпустили довольно умѣренную прокламацію: „Мар-
сель захотѣлъ предупредить гражданскую войну, вызванную версаль-
скими циркулярами. Марсель поддержитъ правильно составленное
республиканское правительство, которое будетъ засѣдать въ столицѣ.
Департаментская комиссія, составленная съ помощью всѣхъ респуб-
ликанскихъ группъ, будетъ на стражѣ Республики до тѣхъ поръ,
пока новая власть, исходящая изъ правильно организованнаго пра-
вительства, засѣдающаго въ Парижѣ, не сниметъ ее съ ея поста".
Имена членовъ муниципальнаго совѣта и клуба успокоили сред-
нюю буржуазію. Реакціонеры продолжали держать рога на готовѣ.
Армія вышла ночью изъ города. Оставивъ префекта въ болотѣ, въ
которое самъ его затащилъ, трусъ Эспиванъ скрылся, послѣ занятія
префектуры, у любовницы коменданта національной гвардіи, и за
эту услугу моральнаго порядка позднѣе украсилъ его крестомъ. Въ
полночь онъ тайкомъ удралъ и догналъ войска, которыя, не
встрѣчая никакихъ препятствій, заняли деревню Обань въ 17-ти ки-
лометрахъ отъ Марселя.
Городъ остался весь цѣликомъ во власти народа. Эта полная
побѣда вскружила голову наиболѣе пламеннымъ. Въ этомъ городѣ
солнца нѣтъ полутѣней. Небо, поля, характеры — все имѣетъ
яркую боевую окраску. 24-го граждане водружаютъ красное знамя.
Комиссія, выбранная ими, казалась имъ слишкомъ тусклой. Сидоръ,
Дессерви, Фюльжера не являлись въ префектуру. Карту отправился
за свѣдѣніями въ Парижъ.
Вся тяжесть легла на плечи Боска и Буше, которые съ Гасто-
номъ Кремье старались урегулировать движеніе, заявляли, что крас-
ное знамя опасно, что удержаніе заложниковъ безполезно. Они
скоро стали подозрительными, и противъ нихъ раздались угрозы.
24-го вечеромъ обезкураженный Буше подалъ въ отставку. Гастонъ
Кремье сообщилъ объ этомъ клубу національной гвардіи, и Буше
согласился вновь занять свой постъ.
Слухъ о безпорядкахъ въ комиссіи обошелъ городъ. 25-го она
заявила, что „самое сердечное согласіе объединяетъ ее съ муниципаль-
нымъ совѣтомъ"; въ тотъ же день совѣтъ объявилъ себя един-
ственно существующей властью и призывалъ національныхъ гвардей-
цевъ выйти изъ ихъ апатіи. Онъ началъ жалкую игру между реак-
ціей и народомъ, копировалъ депутатовъ лѣвой, на что благословилъ
его Дюфоръ своими депешами.
Что касается до Эспивана, тотъ подражалъ тактикѣ Тьера: онъ
лишилъ Марсель всей его администраціи. Общественныя кассы и го-
родскія должности,—все это поспѣшно было перенесено въ Обань.
Полторы тысячи гарибальдійцевъ вогезской арміи, которые ждали въ
Марселѣ возвращенія въ отечество, солдаты, отправлявшіеся къ сво-
135
имъ полкамъ въ Африку, остались бы на мостовой безъ хлѣба,
безъ жалованья, безъ проѣздныхъ билетовъ, если бы Кремье и Буше
не заставили совѣтъ назначить временнаго интенданта. Благодаря
комиссіи, люди, проливавшіе кровь за Францію, получили хлѣбъ и
пріютъ. Кремье въ своемъ адресѣ имъ сказалъ: „Вы вспомните,
когда это будетъ нужно, о братской рукѣ, которая была вамъ про-
тянутам. Мягкій энтузіазмъ, который смѣшивалъ революцію съ
идилліей.
26-го изолированность комиссіи стала слишкомъ очевидной; ни-
кто къ ней и не присоединялся. Почти всѣ мэры департамента от-
казывались расклеивать ея прокламаціи. Въ Арлѣ манифестація въ
честь краснаго знамени кончилась очень плачевно. Комиссія, вре-
менная гостья префектуры, ничего не дѣлала, чтобы выяснить зна-
ченіе своего знамени, и, при глубокомъ спокойствіи, надъ любопыт-
нымъ Марселемъ, оно висѣло на башнѣ неподвижное, нѣмое, зага-
дочное.
Столица юго-запада видѣла, что умираетъ ея движеніе. Тулуза
вся содрогнулась при извѣстіи о 18-мъ марта. Тамъ, въ предмѣстьѣ
Сенъ-Кипріана, живетъ интеллигентное и храброе рабочее населеніе.
Оно стало сердцемъ національной гвардіи, и начиная съ 19-го, по-
кидало посты съ крикомъ: „Да здравствуетъ Парижъ!" Къ префекту
Дюпорталю, бывшему ссыльному 51-го года, обратились съ требова-
ніемъ высказаться за или противъ Парижа. „Ь’Ешапсіраііоп", которую
онъ вдохновлялъ, вела кампанію противъ сельскихъ депутатовъ.
Онъ самъ, на одномъ изъ публичныхъ собраній, рѣзко подчеркнулъ
свои республиканскіе взгляды. Клубы торопили его, и, налагая на
офицеровъ національной гвардіи клятву защищать Республику, тре-
бовали зарядовъ. Тьеръ, видя, что Дюпорталь въ силу неизбѣжности
долженъ пойти за движеніемъ, назначилъ на его мѣсто Кератри,
бывшаго префекта полиціи 4-го сентября. Онъ явился въ ночь съ
21-го на 22-е, узналъ, что гарнизонъ состоитъ всего изъ 600 чело-
вѣкъ, потерявшихъ всякую дисциплину, что вся національная гвар-
дія высказалась за Дюпорталя, и улизнулъ въ Ажанъ.
22-го національная гвардія готовилась къ манифестаціи, которая
имѣла цѣлью захватъ арсенала. Дюпорталь и мэръ побѣжали въ
Капитолій—тулузскую Ратушу. Мэръ заявилъ, что никакого смотра
національной гвардіи не будетъ; Дюпорталь—что онъ скорѣй подастъ
въ отставку, чѣмъ выскажется за Парижъ. Генералы, испуганные
возбужденіемъ предмѣстья, удалились въ арсеналъ. Мэръ и муници-
пальная комиссія тайкомъ удрали. Дюпорталь, остававшійся въ своей
префектурѣ, вызывалъ самыя глубокія симпатіи у національной гвар-
діи. Онъ постарался успокоить генераловъ, заявилъ, что у него
твердое рѣшеніе—поддерживать порядокъ во имя Версальскаго пра-
вительства, единственнаго законнаго правительства, которое онъ
признаетъ. Ему удалось даже убѣдить ихъ написать Тьеру, чтобы
136 —
тотъ сохранилъ за нимъ его должность. Кератри, на основаніи этихъ
заявленій, потребовалъ у него помощи дла захвата префектуры.
Дюпорталь назначилъ ему свиданіе передъ офицерами мобилей и
національной гвардіи, которые должны были собраться 24-го на
слѣдующій день. Кератри его понялъ и остался въ Ажанѣ.
На этомъ собраніи должны были вызывать добровольцевъ для
версальской арміи. Изъ 60 офицеровъ мобилей только четыре пред-
ложили свои услуги. Что касается до офицеровъ національной гвар-
діи, то они участвовали въ этотъ моментъ въ манифестаціи, орга-
низованной противъ Кератри. Въ часъ, двѣ тысячи человѣкъ отпра-
вляются съ площади Капитолія въ префектуру. Дюпорталь прини-
маетъ офицеровъ, и офицеры заявляютъ, что не только не станутъ
поддерживать Собраніе, но готовы итти противъ него, и если гос-
подинъ Тьеръ не захочетъ заключить миръ съ Парижемъ, они про-
возгласятъ Коммуну. Со всѣхъ сторонъ несутся крики: „Да здрав-
ствуетъ Коммуна! Да здравствуетъ Парижъ!и Офицеры, увлекаясь
все больше и больше, рѣшають арестовать Кератри, провозглашаютъ
Коммуну, принуждаютъ Дюпорталя стать во главѣ ихъ. Онъ отка-
зывается, предлагаетъ свои совѣты, не больше. Офицеры обвиняютъ
его въ слабости. Имъ удается уговорить его пойти съ ними на пло-
щадь префектуры, гдѣ національные гвардейцы привѣтствуютъ его
приками. Манифестація возвращается въ Капитолій.
При входѣ въ Большую залу вожаки кажутся очень смущенными.
Они предлагаютъ президентство мэру и другимъ муниципальнымъ
совѣтникамъ, которые поспѣшно разбѣгаются; Дюпорталю — тотъ
исчезаетъ, написавши манифестъ. Манифестъ читаютъ съ большого
балкона: „Коммуна Тулузы объявляетъ, что она стоитъ на сторонѣ
единой, нераздѣльной Республики. Настоятельно проситъ депута-
товъ Парижа быть посредниками между правительствомъ и великимъ
городомъ, требуетъ у господина Тьера немедленнаго распущенія Со-
бранія". Толпа привѣтствовала эту Коммуну, которая Тьера и депу-
татовъ лѣвой считаетъ невинными и угнетенными жертвами сель-
скихъ депутатовъ.
Вечеромъ офицеры національной гвардіи назначили исполнитель-
ную комиссію, въ которой не фигурировали главные вожаки движе-
нія. Она проявила свою дѣятельность только изданіемъ манифеста,
не приняла малѣйшихъ предосторожностей, даже не заняла вокзала.
Генералы, тѣмъ не менѣе, не осмѣлились пошевельнуться въ арсе-
налѣ.
26-го первый президентъ и генеральный прокуроръ присоедини-
лись къ нимъ и издали прокламацію, приглашавшую населеніе груп-
пироваться вокругъ нихъ. Вмѣсто отвѣта, національная гвардія рѣ-
шила захватить арсеналъ, а предмѣстье Сенъ-Кипріана появилось на
площади Капитолія. Исполнительная комиссія предпочла вступить въ
арсеналъ, сказать, что она распустится, если правительство пазна-
137
читъ республиканскаго префекта на мѣсто Кератри, и совершенно
покинула Дюпорталя, который, впрочемъ, ничего и не сдѣлалъ, что-
бы стать во главѣ движенія. Переговоры продолжались цѣлый вечеръ.
Національные гвардейцы разошлись, думая, что все кончено.
Кератри, которому сообщили объ этой полной дряблости вожа-
ковъ движенія, появляется 27-го съ тремя эскадронами кавалеріи,
отправляется въ арсеналъ, прерываетъ переговоры и даетъ приказъ
выступить въ походъ. Въ часъ выступаетъ въ полномъ вооруженіи
армія порядка, двѣсти кавалеристовъ и шестьсотъ набранныхъ съ раз-
ныхъ сторонъ солдатъ. Одинъ отрядъ занимаетъ мостъ Сенъ-Кипріана,
чтобы отрѣзать городъ отъ предмѣстья; другой отправляется въ
префектуру, третій съ генераломъ Нансути, Кератри и городскими
властями идетъ къ Капитолію. Триста человѣкъ занимаютъ дворы,
окна и террасу Ратуши. Кератри развертываетъ свои войска и ста-
витъ шесть пушекъ въ шестидесяти метрахъ отъ зданія, на разстоя-
ніи выстрѣловъ инсургентовъ. Первый президентъ и генеральный про-
куроръ выступаютъ впередъ, чтобы начать переговоры. Кератри обра-
щается къ инсургентамъ съ требованіями, которыя толпа заглушаетъ
криками. Одинъ только холостой залпъ обратилъ бы въ бѣгство на-
падающихъ, если бы вожаки сами не убѣжали изъ Капитолія. Нѣ-
сколько храбрыхъ людей хотятъ начать борьбу, но тутъ вмѣшалась
республиканская ассоціація и убѣдила національныхъ гвардейцевъ
удалиться. Взять префектуру было еще легче, и вечеромъ Кератри
заснулъ въ постели Дюпорталя. Члены исполнительной комиссіи опу-
бликовали на слѣдующій день такой манифестъ, что правительство
порѣшило совсѣмъ не наказывать ихъ, и одного изъ нихъ Кератри
даже назначилъ мэромъ.
Такъ благородное рабочее населеніе Тулузы, поднятое при кри-
кахъ: „Да здравствуетъ Парижъ", было покинуто людьми, толкнув-
шими его на возстаніе. Страшный ударъ для Парижа, потому что
весь юго-западъ пошелъ за Тулузой.
Движеніямъ юга не хватало человѣка съ умомъ и энергіей; та-
кой человѣкъ явился во время возстанія въ Нарбонѣ. Старый го-
родъ, сохранившій еще галльскій порывъ и римское упорство, является
настоящимъ очагомъ демократіи въ Одѣ. Нигдѣ во время войны
такъ энергично не протестовали противъ слабости делегаціи. За это
національная гвардія въ Нарбонѣ не получила ружей, въ то время
какъ гвардія Каркассона была вооружена уже давно. При извѣстіяхъ
о 18-мъ марта Нарбона не медлила ни минуты и стала на сторону
Парижа. При мысли провозгласить Коммуну вспомнили тотчасъ о Ди-
жонѣ, бывшемъ ссыльномъ имперіи, человѣкѣ твердыхъ убѣжденій
и устойчиваго характера. Дижонъ, настолько же скромный, насколько
рѣшительный, предложилъ стать во главѣ движенія своему товарищу
по ссылкѣ Марку, признанному главѣ демократіи въ Одѣ, одному
изъ самыхъ рѣшительныхъ противниковъ Гамбетты во время войны,
138
Марку, хитрый адвокатъ, боясь себя скомпрометировать и опасаясь
энергіи Дижона въ главномъ пунктѣ, направилъ его въ Нарбону.
23-го числа тотъ явился въ этотъ городъ и рѣшилъ прежде всего
привлечь на сторону Коммуны муниципальный совѣтъ. Мэръ Реналь
отказался собрать совѣть. Тогда, 24-го вечеромъ, народъ вооружился
ружьями, которыхъ ему такъ долго не выдавалъ муниципалитетъ,
захватилъ Ратушу и ввелъ въ нее Дижона и его друзей. Дижонъ
появился на балконѣ, провозгласилъ Коммуну Нарбоны, объединенную
съ Коммуной Парижа, и принялъ немедленно всѣ мѣры защиты.
На слѣдующій день мэръ попытался собрать гарнизонъ. Нѣсколько*
ротъ появились передъ Ратушей. Народъ, особенно женщины, во-
сторженныя сторонницы Коммуны, достойныя своихъ парижскихъ се-
стеръ, обезоружили солдатъ. Капитанъ и лейтенантъ были задержаны
въ качествѣ заложниковъ. Остальная часть гарнизона заперлась въ
казармѣ Сенъ-Бернаръ. Реналь упорно желаетъ продолжать сопро-
тивленіе, и толпа арестовала его 26-го числа. Дижонъ помѣстилъ
трехъ заложниковъ во главѣ отряда національной гвардіи, завладѣлъ
префектурой, поставилъ пикеты на вокзалѣ и телеграфѣ. Чтобы во-
оружиться, онъ взялъ арсеналъ, гдѣ солдаты сдали ружья, не обра-
щая вниманія на своего лейтенанта, командовавшаго открыть” огонь.
Въ этотъ день явились делегаты сосѣднихъ коммунъ, и Дижонъ по-
старался расширить движеніе.
Онъ очень хорошо понималъ, что возстанія отдѣльныхъ депар-
таментовъ быстро заглохнутъ, если они не будутъ тѣсно связаны другъ
съ другомъ, и потому желалъ протянуть руку движенію въ Тулузѣ
и Марселѣ. Уже Бизье, Перпиньянъ, Сеттъ ему обѣщали поддержку.
Онъ готовился отправиться въ Бизье, какъ вдругъ 28-го явились двѣ
роты тюркосовъ, за ними шли другія войска, посланныя изъ Мон-
пелье, Тулузы и Перпиньяна. Дижонъ долженъ былъ ограничиться
обороной, велѣлъ воздвигнуть баррикады, усилилъ караулы, совѣто-
валъ инсургентамъ всегда ждать атаки и цѣлиться только въ офи-
церовъ...
Мы вернемся еще къ оборонѣ Тулузы. Теперь же насъ зоветъ
Парижъ. Остальныя движенія въ провинціи были лишь слабыми отзву-
ками парижскаго землетрясенія.
28-го, въ тотъ моментъ, когда Парижъ весь отдавался радости,
во всей остальной Франціи остаются непобѣжденными лишь двѣ ком-
муны—въ Марселѣ и Нарбонѣ.
139
XIII.
Первыя засѣданія Коммуны. Мэры и ихъ помощники)
дезертируютъ.
„Революція въ народѣ, а не въ славѣ,,
окружающей имена нѣкоторыхъ лич-
ностей*.
Сенъ-Жюстъ въ Конвентѣ 31 мая.
1794 года.
Площадь еще дрожала звуками, когда 60 избранниковъ Парижа'
встрѣтились въ Ратушѣ. Многіе никогда другъ друга не видали;
большая часть была знакома, встрѣчаясь раньше—друзьями или
врагами; либералы, униженные своимъ послѣднимъ пораженіемъ,
революціонеры, ободренные своей побѣдой, сошлись теперь для
общей работы. Голосованіе дало: 16 мэровъ или ихъ помощниковъ,
либераловъ, нѣсколько непримиримыхъ и 72 революціонера всевоз-
можныхъ оттѣнковъ ]).
Отзвукъ осады и послѣднихъ недѣль. Хотя Центральный Коми-
тетъ и заявилъ 19-го: „приготовьте ваши коммунальные выборы*,,
несмотря на то, что „Ь’ОйісіеІ* далъ даже нѣчто вродѣ программы, ни
одинъ округъ, за исключеніемъ двухъ или трехъ, не написалъ ни--
какихъ наказовъ. Инстинктивно богатые кварталы избрали много
мэровъ и ихъ помощниковъ; народные кварталы—много ветерановъ
Республики: Делеклюза, Гамбона, Бланки, арестованнаго 17-го въ,
провинціи, Феликса Піа, Жюля Міо, Ш. Белэ или выдѣлившихся во
время борьбы съ имперіей и въ продолженіе осады: Флуранса, Три-
дона, Вермореля, Валлеса, Лефрансе, Вальяна, Рауля Риго, Ферре,
Курне, Паскаля, Груссе и т. д., а также нѣсколько знаменитостей
9 Ей. Айат, Мёііпе, КосЬагй, Ваггё (Ьоиѵге).—Вгеіау, Ьоізеаи - Ріпзоп,.
Тігагй, СЬёгоп (Воигхё).— СЬагІез Мигаі (Гетріе). — АІЬегі Ье Коу, КоЬіпеІ
(ЬихетЬоиг^).—Безтагеіз, Е. Реггу, Ка8І (Орёга).—Магтоііап, Бе Воиіеіііег
(Рыху).
Соиріі (ЪиаітЬоигд). — Е. Ьеіёѵге (Раіаіх-Воигіюп). —<А. Вапс, ІЛуззе
Рагепі (Орёга}.
Бетау, АпЬіпе Агпаий, Ріпйу, Биропі АгіНиг Агпоиій, Ьеігап-
^аіз, Сіётепсе, Е. Сёгагйіп, Атоигоих (НоіеІ-ёе-ѴіПё).— Ке^ёге, Зоигйе,Тгійоп>
ВІапсЬеІ, Еейгоу (Рапікёогі).—Ве8Іау, Ѵагііп, (ЪихетЪоигд).—Рагігеі, ІІгЬаіп,
Вгипеі (РаІаіз-ВоигЬоп).—Раоиі Кі&аиН, Ѵаіііапі, АгіЬиг Атопій; ЗиЬез Аііх
(Скатр8-Е1у8ёе8).— СатЬоп, Реііх Вуаі, Рогіипё Непгу, СЬатру, ВаЬіск, Каз-
іоиі (ЕпсІ08-8і. Ьаигепі). -Могііег, Беіезсіиге, Аб8і, Ргоіоі, Еийез, Аѵгіаі, Ѵегйиге
(Роріпсоигі).—Ѵагііп, бегезте, Тііеізх, Ргипеаи (ВеиШу).—Ьео Меіііеі, Биѵаі,
СЬагйоп, ѣео Ргапкеі (ОоЪеІіпя),—Вііііогау, Магіеіеі, Весатр (ОЬяегѵаіоігё).
V. Сіетепі, Зиіез Ѵаііез, Еап&еѵіп (Ѵаи^ігагй).—Ѵагііп, Е. Сіетепі, СЬ. Ое-
гагйіп. Сііаіаіп, Маіоп (Ваіідпоие8). — Віапциі, ТЪеізг, Бегеиге, Л. В. Сіётепі,
Реггё, Ѵегтогеі, РазсЬаІ Сгоиззеі (Мопітагіге).—Оийеі, Ри^еі, Беіезсіиге, Зи-
Іез Міоі, Озіуп, Ріоигепз (Виііе8- Скаитопі). — Вег§еге(, Капѵіег, Ріоигепз,
Віапдиі {Мёпіітопіапі).
140 —
народныхъ собраній. Центральный Комитетъ не выставлялъ своихъ
кандидатовъ, и, однако же, кое-кто изъ его членовъ былъ выбранъ:
Журдъ, Мортье, Асси, Бильорэ и т. д.
Двадцать пять рабочихъ, изъ которыхъ только тринадцать при-
надлежало къ Интернаціоналу, представляли мысль, энергію, честь
парижскаго пролетаріата: Малонъ, Варленъ, Дюваль, Тейссъ, Авріаль,
Ранвье, Пэнди, Ланжевенъ, Амуру, Франкиль, Шампи, и т. д. Большая
часть революціонеровъ принадлежала, слѣдовательно, къ мелкой буржу-
азіи, къ чиновникамъ, конторщикамъ, медикаМъ, учителямъ, юристамъ,
публицистамъ, ихъ было человѣкъ двѣнадцать.
Изъ рукъ людей, чуждыхъ политикѣ, какимъ былъ Центральный
Комитетъ, Парижъ, въ силу неизбѣжной послѣдовательности, пере-
шелъ въ руки соціалистовъ и политиковъ, уже давно извѣстныхъ
въ своихъ кругахъ. Большая часть избранныхъ—люди очень молодые,
нѣкоторые, самое большее, имѣли 25 лѣтъ.
Они встрѣтились въ девять часовъ въ залѣ бывшей муниципаль-
ной комиссіи имперіи, которая выходить на знаменитую, спускающуюся
двумя поворотами, лѣстницу двора Людовика XIV. Встрѣча произо-
шла случайно. Центральный Комитетъ не отдалъ никакого приказа
о пріемѣ. Президентство перешло къ отцу Белэ. 72-хъ лѣтъ, худой,
довольно высокаго роста, съ бретонскимъ тѣлосложеніемъ, сынъ
либеральнаго депутата, избранный въ 1830-мъ году, избранный въ
48-мъ, Белэ сумѣлъ возвыситься отъ либерализма до республики и,
ставши во главѣ цвѣтущаго промышленнаго предпріятія, дошелъ до
соціализма. Одинъ изъ основателей Интернаціонала, онъ отказался
вступить въ его совѣты, заявивъ рабочимъ: „Оставайтесь одни, не
принимайте ни капиталистовъ, ни патроновъ". Во время нашествія,
этотъ старикъ 71-го года отправляется въ Мецъ, встрѣчаетъ около
Сенъ-Прива прусскаго улана и убиваетъ его своей суковатой палкой,
открываетъ себѣ дорогу въ Парижъ. Здѣсь онъ является горячимъ
сторонникомъ обороны, подписываетъ прокламаціи Кордери, ѣдко
нападаетъ на своего земляка Трошю, рискуя быть арестованнымъ.
Рѣдкій пережитокъ энергичной когда-то буржуазіи и еще болѣе
рѣдкій примѣръ* признательности народа, пославшаго его въ Ратушу.
Предсѣдательствуетъ на засѣданіи не онъ; царитъ хаосъ мнѣній,
который иногда прерываютъ крики расположившихся на дворѣ націо-
нальныхъ гвардейцевъ. Паскаль Груссе, Мортье предлагаютъ объ-
явить Бланки почетнымъ президентомъ, и кто-то (нѣкоторые при-
писываютъ Лефрансе) предлагаетъ начать съ заявленія: „Національ
ная гвардія и Центральный Комитетъ оказали великія услуги Парижу
и Республикѣ". Это предложеніе принимается съ возгласами, Ле-
франсе, Рану и Валлесу поручено составить прокламацію, Ж. Б.
Клеманъ требуетъ, чтобы они ее редактировали вмѣстѣ съ Централь-
нымъ Комитетомъ, делегаты котораго ждутъ въ сосѣднемъ залѣ.
Лефрансе поручено отправиться къ нимъ. Нѣкоторые говорятъ о
141
провѣркѣ выборовъ на основаніи такого-то и такого-то закона.
Наиболѣе горячіе не нуждаются въ законѣ, предлагаютъ порядокъ
дня, заявляютъ, что это собраніе революціонное и особенно настаи-
ваютъ на томъ, чтобы засѣданія не были публичными. Дантонъ,
при открытіи Конвента, поддержалъ тождественное предложеніе.
Оно производитъ непріятное впечатлѣніе на Коммуну. Артуръ Арну:
„Мы не совѣтъ маленькой коммуны".—„Мы военный совѣть",
ѣдко отвѣчаетъ Паскаль Груссе: „и не должны сообщать врагамъ
наши рѣшенія". Многіе ^лены, Журдъ, Тейссъ: „Всегда нужно по-
мнить объ отвѣтственности". Благодаря Рану, это предложеніе
отсрочиваютъ до завтра. Луазо-Пэнсонъ требуетъ уничтоженія
смертной казни за какія бы то ни было преступленія. Подымаютъ
снова вопросъ о выборахъ. „Полномочія депутата и члена коммуны
должны считаться несовмѣстимыми", говорятъ Валлесъ и Тейссъ.
На это Тираръ, который съ трудомъ сдерживался при этой бурѣ
предложеній, требуетъ слова. „Мое полномочіе—чисто муниципаль-
ное, и такъ какъ здѣсь заговорили объ уничтоженіи законовъ и о
коммунѣ, какъ о военномъ совѣтѣ, я не въ правѣ остаться; что же
касается до несовмѣстимости полномочій, то объ этомъ нужно
было заявить раньше". Послѣ этого онъ подаетъ въ отставку съ
ироническимъ замѣчаніемъ. „Мои искреннѣйшія пожеланія полнаго
успѣха вашимъ предпріятіямъ". Эта насмѣшка, эта явная недобро-
совѣстность раздражаютъ. Лефрансе отвергаетъ отставку, требуетъ
уничтоженія полномочія. Тѣ, кто не могутъ сдерживаться, говорятъ,
объ арестѣ. Но Тирару позволяютъ свободно уйти, потому что
раньше съ версальской трибуны онъ заявлялъ: „Когда входишь въ.
Ратушу, не знаешь, удастся-ли уйти".
Курне, наоборотъ, слагаетъ свои полномочія депутата, а Деле-
клюзъ объясняетъ, почему онъ не подалъ въ отставку въ Бордо;,
теперь онъ готовъ это сдѣлать. Пренія возобновляются.
Отдается приказъ поручить ворота Пасси и Отейля вѣрнымъ
національнымъ гвардейцамъ. Возвращается Лефрансе и говоритъ,
что делегаты Центральнаго Комитета спрашиваютъ, въ какомъ часу
завтра онъ можетъ явиться передать свои полномочія. Наконецъ,
принимаютъ порядокъ для слѣдующаго засѣданія.
На старой башнѣ часы бьютъ полночь. Собраніе закрывается
при крикахъ: „Да здравствуетъ Республика! Да здравствуетъ Ком-
муна!" Секретари, Ферре и Рауль Риго, собираютъ разбросанныя
замѣтки, изъ которыхъ они должны составить протоколъ. Гвардія
почетнаго двора кричитъ: „Да здравствуетъ Коммуна!" при проходѣ
депутатовъ. Парижъ засыпаетъ при замирающихъ звукахъ музыки,
первый разъ послѣ 18-го марта гаснутъ огни въ Ратушѣ, и часовымъ
не дается боевого пароля.
На слѣдующій день Делеклюзъ сложилъ свои депутатскія пол-
номочія и объявилъ, что предпочитаетъ новый мандатъ, который
142 —
*ему далъ Парижъ. Наоборотъ, Рошаръ послѣдовалъ примѣру Тирара
и удалился. Возвратясь къ вопросу, поднятому наканунѣ, Рауль
Риго потребовалъ почетнаго президентства для Бланки. Делеклюзъ
воспротивился, а Курне заявилъ: „Что касается Бланки, мы должны
для него сдѣлать что-либо болѣе дѣйствительное". Рѣшили, что
<>юро будетъ состоять изъ президента, двухъ ассессоровъ и двухъ
секретарей и будетъ возобновляться каждую недѣлю. Лефрансе былъ
избранъ президентомъ. Прежде чѣмъ уступить ему мѣсто, отецъ
Белэ привѣтствовалъ Коммуну своимъ могучимъ голосомъ и очень
.удачно охарактеризовалъ юную революцію: „Освобожденіе париж-
ской Коммуны—это освобожденіе всѣхъ коммунъ Республики...
Болѣе энергичные, чѣмъ ваши предшественники, вы двинулись, и
можно надѣяться, что Республика пойдетъ вмѣстѣ съ вами. Ваши
противники сказали, что вы наносите удары Республики... Если мы
и наносимъ ей удары, то лишь какъ сваѣ, которую хотятъ глубже
вбить въ землю... Республика 93-го года была солдатомъ и должна
была концентрировать всѣ силы отечества; Республика 1871-го года—
это труженикъ, которому нужна прежде всего свобода, чтобы
взростить плоды мира. Миръ и трудъ—вотъ наше будущее, вотъ
гарантія нашего реванша и нашего соціальнаго возрожденія! Ком-
муна займется мѣстнымъ управленіемъ, департаментъ областнымъ,
правительство—національнымъ... Если мы не перейдемъ этой гра-
ницы, страна и правительство съ радостью и гордостью будутъ
аплодировать нашей великой и простой революціи". Наивная иллю-
зія старика, у котораго, однако былъ опытъ долгой политической
жизни.
Собраніе раздѣлилось на комиссіи, которыя взялись за различ-
ныя функціи: военная комиссія, финансовая, юстиціи, общественной
безопасности, труда и обмѣна, продовольствія, внѣшнихъ сношеній,
^общественныхъ должностей и образованія.
Постоянная исполнительная комиссія была назначена на мѣсяцъ.
Она состояла изъ Лефрансе, Дюваля, Феликса Піа, Бержери, Три-
дона, Еда и Вальяна. Трое изъ нихъ—Дюваль, Бержере и Едъ—при-
надлежали также къ военной комиссіи.
Наконецъ была введена делегація Центральнаго Комитета.
„Граждане", сказалъ Бурсье, „Центральный Комитетъ передаетъ
въ ваши руки свою революціонную власть. Мы возвращаемся къ
полномочіямъ, опредѣленнымъ нашимъ уставомъ. Центральный Коми-
тетъ не станетъ вмѣшиваться въ дѣйствія Коммуны, единственной
законной власти. Напротивъ, онъ заставитъ ихъ уважать, самъ же
ограничится реорганизаціей національной гвардіи". Эти объясненія,
говоритъ протоколъ, были выслушаны благосклонно, и Комитеть
удаляется при крикахъ: „Да здравствуетъ Республика! Да здрав
ствуетъ Коммуна!"
Во время ночного засѣданія чиновники городской таможни при-
143 —
•соединились къ Коммунѣ, Лефрансе прочелъ прокламацію, соста-
вленную наканунѣ комиссіей. Ее нашли слишкомъ длинной и не-
полной. Другой комиссіи поручено было написать новый проектъ
прокламаціи. Пока она надъ нимъ работала, Феликсъ Піа, чтобы
занять время, предложилъ уничтоженіе воинской повинности. 3-го
марта онъ улизнулъ изъ Національнаго Собранія, не подавъ въ
отставку, какъ 31-го октября онъ дезертировалъ изъ Ратуши, и,
нѣсколько дней спустя, бѣжалъ изъ тюрьмы. 18-го марта, какъ и
31-го октября, онъ оставался въ сторонѣ, Делеклюзъ—тотъ присое-
динился съ первыхъ же дней. Феликсъ Піа ждалъ, на чьей сторонѣ
окажется побѣда, и наканунѣ выборовъ началъ воскурять ѳиміамъ
Комитету, „передъ которымъ смиряется всякое гордое имя и пре-
клоняется всякій геній". Выбранный двѣнадцатью тысячами голосовъ
въ 10-мъ округѣ, онъ твердыми шагами вступилъ въ Ратушу.
Въ толпѣ драматурговъ, фокусниковъ, романтиковъ, мечтателей,
которые съ 1830-го года увивались вокругъ соціальной революціи,
онъ взялъ на себя роль подстрекателя къ цареубійству, къ револю-
ціонному террору, осыпалъ публику письмами, аллегоріями, тостами,
воззваніями, реторической шумихой на событія дня, пустилъ въ ходъ
всю мишуру монтаньяровъ, подновивъ ее тонкимъ слоемъ гума-
нитарной лакировки. Во время имперіи его дикіе манифесты, напи-
санные изъ ссылки, доставляли живѣйшую радость полиціи и
бонапартистскимъ газетамъ. Они были кусками гнилого мяса, год-
ными для отравленія народа, не могшаго извлечь изъ нихъ ни одной
капли жизненнаго сока. Это пьяное неистовство илота было на три
четверти поддѣльнымъ. На подмосткахъ Піа былъ сумасшедшій съ
растрепанными волосами, за кулисами—хитрый, лукавый, осмотри-
тельнѣйшій филистеръ, въ глубинѣ души желчный скептикъ, искрен-
ній только въ преклоненіи передъ самимъ собой. Онъ явился къ
Коммунѣ съ карманами, набитыми декретами.
Когда онъ прочелъ свое предложеніе, романтики наградили его
аплодисментами, и оно было принято налету. Они уже забыли, что
утромъ аплодировали Белэ, предоставлявшему лишь государству
право національныхъ постановленій, и проекту прокламаціи, соста-
вленному комиссіей, гдѣ заявлялось, что Коммуна ни въ какомъ слу-
чаѣ не превратится въ Учредительное Собраніе. Этотъ проектъ былъ
принятъ, и подъ нимъ стояла подпись: „Коммуна Парижа". Лютало
(Ьоизіаіоі) въ 1789 г. жаловался, что парижскій муниципалитетъ
злоупотребляетъ названіемъ „коммуна", что означаетъ, по его мнѣ-
нію, совокупность всѣхъ гражданъ. Въ 1871-мъ году дѣло обстояло
нѣсколько иначе,—„коммуна" стала названіемъ партіи, и избранники
18-го марта приняли названіе членовъ Коммуны, которое имъ давала
публика и, которое, для исторической ясности, надо за ними со-
хранить.
30-го марта утромъ Парижъ получилъ первое заявленіе своей
144
Коммуны: „Съ сегодняшняго дня", говорила первая прокламація,,
„первыми нашими шагами будетъ—ожидаемое всѣми рѣшеніе отно-
сительно квартиръ, завтра—относительно просроченныхъ векселей,
о возстановленіи и упрощеніи городскихъ службъ и о реорганиза-
ціи національной гвардіи въ непродолжительный срокъ". Декретъ
объявилъ полную скидку всѣхъ долговъ за квартиры, подлежавшихъ
уплатѣ между октябремъ 70-го и іюлемъ 71-го года. Версаль давалъ
только отсрочку. Это несправедливо. Коммуна велѣла сбросить со-
счета эти долги, резонно заявляя, что собственность должна внести
свою часть общихъ расходовъ и жертвъ, но она не рѣшилась не
распространять дѣйствія своего декрета на толпу промышленниковъ,
нажившихъ скандальные барыши во время осады, отказалась отъ.
мысли объ анкетѣ.
Центральный Комитетъ хотѣлъ въ прокламаціи присоединиться
къ декретамъ Коммуны. Она оскорбилась этимъ, и Дюваль потре-
бовалъ, чтобы за Комитетомъ не признавалось никакой политиче-
ской власти. Появляетсл делегація отъ Комитета. Это былъ удобный
моментъ для Коммуны утвердить свою власть. Единственная предста-
вительница населенія, единственная отвѣтственная, въ этотъ часъ она.
поглощала всѣ власти, не могла терпѣть рядомъ съ собой Комитета,
который могъ бы всегда вспоминать о своей старой роли. Коммуна
воздала должное Центральному Комитету, заявивъ, что онъ оказалъ
великія услуги Парижу и Республикѣ. И, тепло принявъ его нака-
нунѣ, теперь она должна была объявить, что его роль кончена. Но
вмѣсто того, чтобы сказать это ясно, она стала оскорблять его.
Одинъ изъ членовъ Коммуны напомнилъ обѣщаніе Комитета,—
распуститься послѣ выборовъ. Если только онъ не намѣревался сохра-
нить власть, непонятно, зачѣмъ нужна эта организація. Делегатыг
приведенные Арнольдомъ, который потомъ участвовалъ въ Коммунѣ,
очень ловко заявили:
„Федерація", сказали они, „спасла Республику; не все еще кон-
чено; распустить эту организацію это разстроить вашу собственную
силу. Центральный Комитетъ и не претендуетъ захватывать какія-
либо правительственныя функціи, онъ остается объединяющимъ зве-
номъ между вами и національной гвардіей, остается рукой револю-
ціи. Мы снова дѣлаемся тѣмъ, чѣмъ мы были, великимъ семейнымъ
совѣтомъ національной гвардіи".
Эта картина произвела впечатлѣніе. Делегаты не требовали, по
ихъ словамъ, ничего другого, какъ лишь точнаго опредѣленія власти
Комитета. Имъ повѣрили, но на слѣдующій же день такое офиці-
альное заявленіе доходитъ до свѣдѣнія Коммуны: „Центральный
Комитетъ делегируетъ генерала Клюзере въ военный департаментъ,
гдѣ онъ займется реорганизаціей національной гвардіи подъ руко-
водствомъ Комитета". Собраніе возмутилось. Мортье и Паскаль
Груссе требуіртъ распущенія Комитета. У Дюваля спрашиваютъ:.
145
можетъ-ли онъ обезпечить безопасность собранію. Дюваль тотчасъ
назначаетъ комендантомъ Ратуши Пэнди на мѣсто Асси. Артуръ
Арнольдъ требуетъ, чтобъ Центральный Комитетъ немедленно явился.
Членамъ Коммуны, которь/е принадлежали къ Центральному Коми-
тету, было поручено потребовать объясненій. Тѣ ихъ приносятъ во
время ночного засѣданія. Комитетъ отказался отъ своего заявленія,
и Клюзеро отказывается отъ своего назначенія. Коммуна заявила,
что она удовлетворена, и не пошла дальше этого.
На слѣдующій день Комитетъ возобновляетъ атаку. Его деле-
гаты требуютъ: интендантства, права реорганизовать національную
гвардію, назначить начальника генеральнаго штаба и жалованья для сво-
ихъ членовъ. Коммуна ихъ отсылаетъ къ исполнительной и военной
комиссіи и не принимаетъ еще окончательнаго рѣшенія. Въ этотъ
день они вспомнили, наконецъ, о провинціи и послали туда деле-
гатовъ.
Декреты, узурпація власти, безсвязныя пренія давали предлогъ
радикально-либеральной Франціи собранія покидать Коммуну. Не
было ни одного засѣданія, на которомъ бы не были зарегистрованы
три или четыре отставки. Если ихъ соглашеніе 25-го было искрен-
нимъ, если они заботились о судьбахъ Парижа, тогда эти избран-
ные мэры и помощники должны были бы рѣшительно держаться за
свои полномочія, и, быть можетъ, имъ бы удалось сплотить вокругъ
себя большинство. Но какъ мэры провинціи, такъ и они дезерти-
ровали, хотя при выборахъ и принимали кандидатуры. Многіе изъ
нихъ ни разу даже не явились въ Ратушу, другіе поднимали руки
и испускали жалобные вопли: „Куда мы идемъ?* Вотъ умирающій,
который стонетъ: „Вы видите, я при послѣднемъ издыханіи“. Тѣ,
которые не останавливались послѣ предъ самыми гнусными оскор-
бленіями, теперь пишутъ свои заявленія въ Коммуну самымъ сми-
реннымъ тономъ, сопровождаютъ ихъ „самыми искренними пожела-
ніями*, какъ, напримѣръ, господинъ Мелинъ г). Ихъ отставки, двойные
выборы оставили 22 вакантныхъ мѣста, какъ оказалось по призна-
нію полномочій. Вѣрная лучшимъ традиціямъ французской Респуб-
лики, Коммуна допустила въ свою среду венгерца Лео Франкеля,
одного изъ наиболѣе интеллигентныхъ представителей Интернаціо-
нала, котораго назначилъ ХПІ-й округъ. Шесть кандидатовъ не со-
брали восьмой части голосовъ, чего требовалъ законъ 49-го года,
на что не обратили вниманія: ихъ округа, составленные изъ реак-
ціонныхъ кварталовъ, пустѣли съ каждымъ днемъ.
Богатые, люди порядка, дважды побитые—на Вандомской пло-
щади и во вре/мя выборовъ—продолжали бѣжать въ Версаль, кото-
рый они раскаляли все большимъ и большимъ гнѣвомъ. Реакціон-
ный городъ принялъ боевую физіономію. Все указывало на бли-
]) Приложеніе III.
146 —
зость борьбы. Уже Тьеръ отрѣзалъ Парижъ отъ Франціи. Наканунѣ
срока апрѣльскихъ платежей, 31-го марта, директоръ почты Рашпонъ,
нарушивъ слово, данное делегату коммуны Тейссу, бѣжалъ, приведя
въ безпорядокъ всю почту. Версаль прекратилъ доставку почтовыхъ
вагоновъ и задерживалъ корреспонденцію, назначенную для Парижа.
1-го апрѣля Тьеръ офиціально объявилъ войну: „Собраніе засѣ-
даетъ въ Версалѣ, гдѣ заканчиваетъ организацію одной изъ луч-
шихъ армій, которыми располагала Франція. Добрые граждане мо-
гутъ успокоиться и ждать конца борьбы, которая будетъ мучи-
тельна, но коротка". Такъ цинично хвасталъ тотъ самый старикъ,
который затормозилъ организацію арміи противъ пруссаковъ. „Пре-
красная армія" была лишь сбродомъ 18-го марта, усиленнымъ пятью
или шестью полками, всего около 35 тысячъ человѣкъ съ 3-мя ты-
сячами лошадей и 5-ю тысячами жандармовъ и городовыхъ—един-
ственнымъ корпусомъ, который обладалъ нѣкоторой прочностью.
Парижъ не хотѣлъ вѣрить въ эту армію. Народныя газеты тре-
бовали вылазки, говорили о движеніи на Версаль, какъ о прогулкѣ.
Впереди всѣхъ былъ „Ье Ѵеп^еиг", гдѣ Феликсъ Піа билъ въ бубны
и убѣждалъ Коммуну „надавить на Версаль, бѣдный Версаль, забывшій
5-е и 6-е октября; однѣхъ только женщинъ Коммуны было доста-
точно, чтобы овладѣть его королемъ". 2-го апрѣля этотъ членъ
исполнительной комиссіи, который могъ знать всю правду, разска-
зывалъ Парижу волшебную сказку: „Вчера устроили голосованіе
среди версальскихъ солдатъ,—хотятъ они или нѣтъ итти на Парижъ.
Солдаты отвѣтили: „нѣтъ!".
XIV.
Вылазка 3-го Апрѣля.—Парижане повсюду отбиты.—
Убійство Флуранса и Дюваля. Версальцы избиваютъ
плѣнныхъ.
Въ этотъ же день, въ воскресенье, въ часъ дня, безъ предупре-
жденія, безъ предъявленія какихъ бы то ни было требованій, вер-
сальцы открываютъ огонь, бомбардирують гранатами Парижъ.
Уже нѣсколько дней ихъ кавалерія обмѣнивалась выстрѣлами съ
парижскими аванпостами Шатильона и Пюто. Федералисты занимали
Курбевуа, которое господствуетъ надъ дорогой въ Версаль. Это
очень тревожило Собраніе, и 2-го апрѣля, въ одиннадцать часовъ
утра, три версальскихъ бригады выступили двумя колоннами: одна
двинулась черезъ Рюэль, другая черезъ Монтрету, и обѣ соедини-
лись на Ронъ-пуэнъ де-Бержеръ. Отъ шести до семисотъ кавале-
ристовъ бригады Галлифе поддерживали это движеніе. Федералистѣ
147
въ Курбевуа имѣли только пятьсотъ или шестьсотъ человѣкъ,
защищенныхъ еще не оконченной баррикадой на улицѣ Сенъ-Жер-
менъ. Они были насторожѣ: въ то же утро ихъ конные разъѣзды
смертельно ранили главнаго доктора версальской арміи Паскье, ко-
торый подъѣхалъ на лошади, чтобы осмотрѣть позиціи. Господинъ
Тьеръ назвалъ это убійствомъ парламентера.
Въ полдень версальцы, открывъ канонаду по казармѣ Курбевуа
и по баррикадѣ, бросились на приступъ, но при первыхъ же вы-
стрѣлахъ федералистовъ они обратились въ бѣгство, оставивъ по
дорогѣ пушки и офицеровъ. Генералъ Винуа принужденъ былъ
самъ собирать бѣглецовъ. Въ это время тринадцатый линейный
полкъ обошелъ Курбевуа справа, а флотская пѣхота слѣва черезъ
Пюто. Значительно уступая въ числѣ, боясь быть отрѣзанными
отъ Парижа, федералисты очистили Курбевуа и подъ артиллерій-
скимъ огнемъ отступили на авеню Нельи, оставивъ 12 убитыми
и нѣсколькихъ плѣнными. Жандармы отобрали изъ нихъ пять и
разстрѣляли ихъ у подошвы Монъ-Валеріана; послѣ этого версальцы
вернулись въ свой лагерь.
При звукѣ пушечнаго выстрѣла Парижъ замеръ отъ удивленія;
никто не вѣрилъ въ атаку, съ 28-го марта жили въ атмосферѣ пол-
наго спокойствія. Безъ сомнѣнія, это какой-нибудь салютъ, самое
большее—недоразумѣніе. Когда появились точныя извѣстія, когда
экипажи съ ранеными прибыли въ городъ, когда раздалось воскли-
цаніе: „Осада возобновляется!" взрывъ гнѣва охватилъ всѣ кварталы.
Подымаются баррикады. На укрѣпленія вороть Мельо и Тернъ
втаскиваются пушки. Въ три часа пятьдесятъ тысячъ человѣкъ
кричатъ: „Въ Версаль!" Женщины хотятъ итти впереди.
Собирается исполнительная комиссія и расклеиваетъ прокламацію:
„Роялистскіе заговорщики бросились въ атаку! Бросились въ атаку,
не обращая вниманія на нашу сдержанность. Наша обязанность—за-
щитить великій городъ противъ этой преступной атаки". Дюваль,
военный командиръ префектуры полиціи, Бержере—площади, Едъ,
делегатъ военной комиссіи, — высказались энергично за атаку. По-
рывъ будетъ, по ихъ словамъ, неудержимымъ, единственнымъ въ
своемъ родѣ; что можетъ Версаль противъ ста тысячъ человѣкъ?
нужно немедленно выступить. Тридонъ, Вальянъ, Лефрансе, Феликсъ
Піа сопротивляются, особенно Феликсъ Піа, спустившійся на землю
съ облаковъ, на которыхъ онъ парилъ еще утромъ. „Нельзя", гово-
ритъ онъ: „пускаться въ авантюру безъ пушеісь, безъ кадровъ,
безъ вождей". Онъ требуетъ выясненія положенія дѣлъ. Дюваль,
который съ нетерпѣніемъ ждалъ вылазки съ 19-го марта, рѣзко
и язвительно отвѣчаетъ ему: „Зачѣмъ же тогда въ продолженіе
трехъ дней вы кричите: въ Версаль?" Наиболѣе энергичнымъ про-
тивникомъ вылазки выступаетъ Лефрансе. Наконецъ, четыре граж-
данскихъ члена комиссіи, стало быть, большинство, рѣшаетъ, что
148
генералы дадутъ подробный отчетъ о своихъ силахъ: людяхъ, артил-
леріи, снарядахъ, транспортѣ. Въ семь часовъ комиссія присоединила
къ Еду Клюзере, считая его серьезной военной величиной.
Не обращая вниманія на большинство комиссіи, генералы отпра-
вились; формально это имъ не было запрещено, Феликсъ Піа даже въ
концѣ концовъ заявилъ: „Если вы думаете, что вы готовы..." Они
видѣли, что Флурансъ всегда готовъ къ рѣшительному дѣйствію,
знали, что другіе ихъ товарищи такіе же любители авантюръ, какъ
они сами; благодаря своему авторитету, не сомнѣвались, что націо-
нальная гвардія пойдетъ за ними, и потому послали къ начальникамъ
легіоновъ приказъ образовать колонны. Батальоны праваго берега
должны были сконцентрироваться на Вандомской и Ваграмской пло-
щадяхъ, батальоны лѣваго берега—на площади Италіи и на Марсо-
вомъ полѣ.
Эти движенія, безъ руководства офицеровъ генеральнаго штаба,
выполнялись очень плохо: масса была утомлена переходами въ про-
долженіе нѣсколькихъ часовъ съ площади на площадь. Въ полночь
оставалось еще 20 тысячъ человѣкъ на правомъ берегу и около 15
тысячъ—на лѣвомъ.
Съ десяти часовъ вечера до половины перваго длилось засѣданіе
Коммуны Сначала рѣшили отложить опубликованіе протоколовъ,
чего настойчиво требовали, начиная съ 28-го марта, и что, наконецъ,
было принято наканунѣ. Феликсъ Піа заявилъ, что всѣ разногласія
съ Центральнымъ Комитетомъ улажены и что Клюзере присоединенъ
къ военной комиссіи; разсказалъ о засадѣ, устроенной въ Нельи,
предложилъ декретъ о возбужденіи судебнаго преслѣдованія противъ
Тьера, Фавра и другихъ, все имущество которыхт должно быть сек-
вестировано и, какъ всегда, очень кстати, потребовалъ уничтоженія
бюджета культа. Съ такимъ же успѣхомъ онъ могъ бы декретиро-
вать уничтоженіе версальской арміи. Нѣсколько человѣкъ со здра-
вымъ смысломъ потребовали отсрочки обсужденія этого предложенія.
Піа потребовалъ неотложности, получилъ ее, и декретъ былъ при-
нятъ. .Требовали, чтобы, по крайней мѣрѣ, онъ лишь немного позд-
нѣй появился въ „Ь’ОйісіеГѢ". Піа настаивалъ, и немедленное обнаро-
дованіе было также рѣшено. Лео Миллье назначили квесторомъ,
' чтобы защищать входъ въ залъ, около котораго тѣснились репор-
теры и шпіоны. Прото провелъ предложеніе о принятіи на счетъ
Коммуны содержаніе семей гражданъ, которые пали или падутъ въ
борьбѣ съ Версалемъ. О вылазкѣ, о военныхъ приготовленіяхъ, ко-
торыя поглощали всѣ силы Парижа, никто не сказалъ ни слова; никто
не рѣшился оспаривать распоряженія генераловъ.
Ихъ планъ, который они сообщили Клюзере, состоялъ въ томъ,
чтобы произвести сильную демонстрацію къ Рюэлю въ то время,
какъ двѣ колонны пойдутъ на Версаль черезъ Медонъ и плато Ша-
тильона. Бержере, поддерживаемый Флурансомъ, долженъ былъ дѣй-
149
ствовать на правомъ флангѣ, Едъ и Дюваль командовали центромъ
и лѣвымъ флангомъ. Идея простая и легко выполнимая, если-бъ были
опытные офицеры и авангарды хорошо составленныхъ колоннъ.
Много батальоновъ, начиная съ 18-го марта, оставалось безъ началь-
никовъ, у національной гвардіи не было кадровъ, наконецъ, импровизи-
рованные генералы, которые взяли на себя отвѣтственность вести 40
тысячъ человѣкъ, не обладали никакими знаніями, ни разу не во-
дили батальоновъ въ огонь. Они пренебрегли самыми элементарными
правилами, не объединили артиллеріи съ зарядными ящиками и по-
левыми госпиталями, забыли дать приказъ по арміи, оставили людей
нѣсколько часовъ безъ пищи. въ пронизывающемъ до костей туманѣ.
Каждый федералистъ самъ выбиралъ себѣ начальника, какого онъ
хотѣлъ. Многіе не запаслись пулями, вѣря газетамъ, что это будетъ
простая военная прогулка. Исполнительная комиссія въ 6 часовъ
расклеила такую депешу, полученную съ площади: „Самъ Бержере
въ Нельи. Линейные солдаты приходятъ со всѣхъ сторонъ и заяв-
ляютъ, что, кромѣ высшихъ офицеровъ, никто не хочетъ сражаться*.
3-го апрѣля, въ три часа утра, колонна Бержере числомъ въ
шесть тысячъ человѣкъ съ восемью только пушками сконцентриро-
валась на мосту Нельи. Нужно было дать людямъ, которые не при-
нимали пищи со вчерашняго дня, время подкрѣпить свои силы. На
разсвѣтѣ является въ коляскѣ Бержере, что вызываетъ ропотъ; вы-
ступаютъ по Рюэльской дорогѣ. Батальоны маршируютъ шеренгами,
по секціямъ, посреди дороги, не позаботившись выслать впередъ
развѣдчиковъ. Они весело поднимаются на плато Бержеръ, какъ
вдругъ одна граната падаетъ среди ихъ рядовъ, потомъ другая—это
Монъ-Валеріанъ открылъ пальбу.
Ужасная паника разстраиваетъ батальоны; раздаются тысячи кри-
ковъ объ измѣнѣ. Вся національная гвардія вѣрила, что Коммуна
заняла Монъ-Валеріанъ.
Кое-кто въ Ратушѣ, въ Центральномъ Комитетѣ, на площади
знали истину и глупо ее скрывали, жили надеждой, что крѣпость
не станетъ стрѣлять. Правда, въ ней было только двѣ или три пло-
хихъ пушки, отъ дѣйствія которыхъ можно было избавиться, отойдя
нѣсколько въ сторону, но гвардейцы, застигнутые врасплохъ, поду-
мали, что имъ измѣнили, и разбѣжались въ разныя стороны. Граната
разорвала на части Продома, брата начальника генеральнаго штаба,
лейтенанта регулярной арміи, перешедшаго на сторону Коммуны.
Большая часть федералистовъ разсѣивается по полямъ и возвра-
щается въ Парижъ. Только 91-й батальонъ и жалкіе остатки дру-
гихъ—всего тысяча двѣсти человѣкъ,—небольшими группами доходятъ,
до Рюэля. Немного спустя, приходитъ Флурансъ по Аніерской до-
рогѣ, приведя съ собой лишь около тысячи человѣкъ, остальные
разсѣялись въ Парижѣ и по дорогѣ. Несмотря на это, Флурансъ до-
ходитъ до Рюэля.
150
Версальцы, захваченные врасплохъ этой вылазкой, выступили
очень поздно, около десяти часовъ. Десять тысячъ человѣкъ были
посланы къ Буживалю. Батареи, расположенныя на склонѣ Жоншера,
открыли канонаду по Рюэлю; двѣ кавалерійскихъ бригады—одна
справа, другая—Галлифе—слѣва, дѣйствовали на флангахъ. Париж-
скій авангардъ, горсть людей, оказалъ сопротивленіе, чтобы дать
своимъ товарищамъ въ Рюэлѣ время отступить. Отступленіе началось
около часу по направленію къ Нельи, при чемъ тамъ удалось укрѣ-
пить мостъ. Нѣсколько храбрецовъ, упорно остававшихся въ Рюэлѣ,
съ большимъ трудомъ преслѣдуемые кавалеріей, которая многихъ
изъ нихъ взяла въ плѣнъ, дошли до Аніерскаго моста.
Флурансъ былъ захваченъ въ Рюэлѣ. Съ 18-го марта этотъ че-
ловѣкъ, кипѣвшій жизнію и энергіей, сталъ молчаливымъ, точно пред-
чувствовалъ приближеніе смерти. Послѣ пораженія онъ отказался
вернуться, сошелъ съ лошади и печально пошелъ по берегу Сены,
не отвѣчая заклинавшему его поберечь себя Чипріани, своему ста-
рому товарищу по Криту, молодому и храброму итальянцу, готовому
служить всякому благородному дѣлу. Усталый и обезкураженный, онъ
легъ на берегу и заснулъ. Чипріани отправился въ небольшой со-
сѣдній домикъ, близъ моста Шату, нанялъ тамъ комнату, куда и
отвелъ Флуранса. Тотъ снялъ свою саблю, свой револьверъ, свое
кепи и бросился на постель. Одинъ изъ версальскихъ развѣдчиковъ
замѣтилъ ихъ, и 40 жандармовъ окружили домъ. Чипріани, котораго
нашли первымъ, хотѣлъ защищаться, но его сейчасъ же убили. Флу-
рансъ, узнанный по найденной на немъ депешѣ, былъ** отведенъ на
берегъ Сены, гдѣ онъ спокойно сталъ съ обнаженной головой, со
скрещенными руками. Жандармскій капитанъ Демаре подъѣзжаетъ
на лошади, рычитъ: „Это вы, Флурансъ, стрѣляете въ моихъ жан-
дармовъ!"
И, поднявшись на стременахъ, онъ раскалываетъ ему черепъ та-
кимъ страшнымъ ударомъ, что „сдѣлалъ ему двѣ эполеты", какъ
выразился этотъ веселый жандармъ. Чипріани, еще живой, былъ бро-
шенъ вмѣстѣ съ трупомъ Флуранса въ небольшую навозную телѣжку
и отвезенъ въ Версаль, гдѣ офицерскія любовницы собрались полю-
боваться трупами. Такъ окончилъ свою жизнь этотъ добрый стран-
ствующій рыцарь, котораго любила революція.
На крайнемъ лѣвомъ флангѣ Дюваль провелъ ночь со 2-го на
3-е вмѣстѣ съ своими шестью или семью тысячами гвардейцевъ на
плато Шатильона. 3-го, около семи часовъ, онъ образуетъ колонну
отборныхъ войскъ и двигается къ Пти-Бисетру, разсѣиваетъ аван-
посты генерала Дю-Барайля и посылаетъ офицера осмотрѣть Виль-
кублэ, который господствуетъ надъ дорогой. Офицеръ заявляетъ, что
дороги свободны, и федералисты идутъ безъ страха, какъ вдругъ
у самой деревни раздаются выстрѣлы. Гвардейцы развертываютъ
стрѣлковую цѣпь. Дюваль посреди дороги, безъ всякаго прикрытія,
151
подаетъ примѣръ. Перестрѣлка длится нѣсколько часовъ. Двухъ-
трехъ гранатъ было бы довольно, чтобы сбить врага съ позиціи,
но у Дюваля нѣтъ артиллеріи; не хватаетъ зарядовъ: онъ посылаетъ
за ними въ Шатильонъ.
Федералисты, .занимавшіе редутъ, смѣшавшись въ неописуемомъ
безпорядкѣ, думаютъ, что они уже окружены. Посланные Дюваля про-
сятъ, угрожаютъ, не могутъ получить ни подкрѣпленій, ни снарядовъ.
Какой-то офицеръ приказываетъ отступить. Покинутый Дюваль ата-
кованъ бригадой Деррожа и всей дивизіей Пелле, восемью тысячами
человѣкъ; онъ отступаеть съ своими храбрецами на плато Шатильонъ.
Дѣла въ центрѣ шли не лучше. Десять тысячъ человѣкъ оста-
вили Марсово поле въ три часа утра съ Ранвье и Авріалемь. Гене-
ралъ Едъ. вмѣсто всякой диспозиціи, приказалъ итти впередъ. Въ
шесть часовъ 61-й батальонъ атакуетъ Мулино, который защищаютъ
жандармы. Они вынуждены отступить до Медона, занятаго версаль-
ской бригадой, окопавшейся и снабженной митральезами. У федера-
листовъ только восемь пушекъ, въ то время, какъ въ Парижѣ ихъ
сотни, и для каждой пушки только восемь зарядовъ. Въ девять ча-
совъ имъ надоѣло бомбардировать стѣны, и они отступають къ Му-
лино. Ранвье побѣжалъ за пушками и поставилъ ихъ въ фортѣ Исси;
только эти пушки помѣшали версальцамъ перейти въ наступленіе.
Были разбиты на всѣхъ пунктахъ, а депеши распѣвали побѣду.
Исполнительная комиссія, вѣря генеральному штабу, который не зналъ
даже именъ генераловъ, сообщила о соединеніи Флуранса и Дюваля
въ Курбевуа.
Феликсъ Піа, къ которому вернулся воинственный тонъ, кричалъ
въ „Ѵеп^еиг": „Въ Версаль! если не хотимъ вновь летать на воздуш-
ныхъ шарахъ! Въ Версаль! если не хотимъ вновь мечтать о почто-
выхъ голубяхъ! Въ Версаль! если не хотимъ вновь сидѣть на голод-
ныхъ харчахъ! Въ Версаль! если..." и т. д. Народный порывъ не умень-
шался, несмотря на появленіе бѣглецовъ. Батальонъ изъ трехсотъ
женщинъ, съ краснымъ знаменемъ во главѣ, поднялся по Елисей-
скимъ полямъ и потребовалъ, чтобы имъ дали итти противъ врага.
Вечернія газеты сообщали о прибытіи Флуранса въ Версаль. Онъ
былъ тамъ, несчастный!
Не больше знали въ Коммунѣ, которая собралась въ 10 часовъ
вечера. Феликсъ Піа требуетъ, чтобы въ исполнительной комиссіи
замѣстили кѣмъ-нибудь Еда, Дюваля и Бержере, которые находятся
внѣ Парижа. Нужно будетъ также замѣстить Лефрансе, который
бросаетъ въ лицо комиссіи свою отставку, возмущенный безумной
вылазкой. Его настоятельно просятъ остаться; онъ отказывается, жа-
луется, что его обманули, требуетъ сообщенія объ этомъ въ „Б’СШі-
сіеГѢ". Віаръ является изъ Шатильона, гдѣ, по его мнѣнію, положеніе
хорошо. Не таково мнѣніе Артура Арнольда, который приноситъ
изъ военной комиссіи совершенно противоположное извѣстіе. Паскаль
152
Груссе и Дюмэ соглашаются съ Арнольдомъ. Другіе, посланные вгь,
Исси, Медонъ и Нельи, приносить успокоительныя извѣстія, пере-
ходятъ къ другимъ вопросамъ. Паскаль Друссе требуетъ, чтобы ино-
странныя державы были возвѣщены о вступленіи во власть Коммуны.
Ж. Б. Клеманъ заявляетъ, что Коммуна не имѣетъ нужды добиваться:
своего утвержденія у различныхъ королей. Въ часъ утра собраніе
расходится, не принявъ никакого другого рѣшенія. Въ то время Дю-
валь истрщаегь всю свою энергію въ безнадежныхъ усиліяхъ удер-
жать вокругь себя людей. 7
Какъ Флурансъ, онъ не могъ допустить и мысли о возвращеніи
въ Парижъ. Только Флурансъ послѣ своего пораженія замолчалъ, а
молчаливый Дюваль, послѣ 18-го марта, сталъ почти болтливымъ.
Окруженный горстью людей, всю ночь онъ безпрестанно повторяетъ:
„Я не отступлю".
4-го, въ пять часовъ, плато и сосѣднія деревни окружены бри-
гадой Деррожа и дивизіей генерала Пелле. „Сдавайтесь, вамъ бу-
деть оставлена жизнь", велитъ сказать генералъ Пелле. Федералисты
сдаются. Версальцы хватаютъ тотчасъ солдатъ, которые сражаются
въ рядахъ парижанъ, и ихъ разстрѣливаютъ. Другіе плѣнники идутъ
въ Версаль между двумя рядами егерей. Впереди ихъ офицеры съ
обнаженной головой, съ сорванными галунами.
Въ Пти-Бисетръ колонны встрѣчаютъ Винуа; онъ приказываетъ
разстрѣлять офицеровъ; начальникъ конвоя напоминаетъ обѣщаніе
генерала Пелле.
Тогда Винуа: „Тутъ ихъ начальникъ?" „Здѣсь", сказалъ Дюваль,
выходя изъ рядовъ. Выступаетъ другой: „Я начальникъ генеральнаго
штаба Дюваля". Командиръ волонтеровъ Монружъ становится рядомъ,
съ ними. „Паскудная сволочь", кричитъ имъ въ лицо Винуа, и обра-
тясь къ своему офицеру: „разстрѣлять ихъ". Дюваль и его това-
рищи не удостоиваютъ Винуа отвѣта, переходятъ черезъ ровъ, при-
слоняются спиной къ стѣнѣ, пожимаютъ другъ другу руки и, съ
крикомъ: „Да здравствуетъ Коммуна!" падаютъ мертвыми. Одинъ
кавалеристъ стаскиваетъ сапоги Дюваля и съ торжествомъ несетъ
ихъ въ видѣ трофея. Редакторъ „Рі^аго" срываетъ съ трупа окровав-
ленный воротничекъ А).
Армія порядка, возвратясь къ ужасной традиціи 48-го года, изби-
вала плѣнныхъ. Избіеніе началось 2-го, 3-го. Въ Шату, генералъ
Галлифе приказалъ разстрѣлять трехъ федералистовъ, захваченныхъ
въ харчевнѣ, гдѣ они остановились пообѣдать. Онъ уже опублико-
валъ такой разбойничій приказъ: „Война объявлена парижанами-бан-
дитами... они убили моихъ солдатъ... Этимъ убійцамъ я объявляю
безпощадную войну... Я долженъ показать примѣръ".
*) Винуа писалъ: „Инсургенты бросаютъ оружіе и сдаются на милость.
побѣдителей. Извѣстный Дюваль былъ убитъ во время схватки4^
153 —
Генералъ, который называлъ парижскихъ борцовъ бандитами, а
свои три убійства примѣромъ, былъ никто иной, какъ разбойникъ
мексиканской войны, ставшій бригаднымъ генераломъ за атаку при
Седанѣ, которою онъ не руководилъ. Въ этой гражданской войнѣ
нѣтъ ничего поучительнѣе знаменосцевъ честныхъ людей.
Цѣлая ихъ банда, въ полномъ комплектѣ, сбѣжалась на париж-
ское авеню, чтобы встрѣтить плѣнниковъ Шатильона. Парижская
эмиграція, чиновники, элегантныя дамы, свѣтскія барышни и публич-
ныя дѣвки, шакалы и гіены бросились колотить плѣнниковъ кула-
ками, тростями, зонтиками, срывая кепи и плащи, крича: „Убійцы,
на гильотину!" Между убійцами шелъ Элизе Реклю, взятый вмѣстѣ
съ Дювалемъ. Чтобы дать честнымъ людямъ время насытить свою
злобу, конвой дѣлалъ нѣсколько остановокъ, пока не довелъ плѣн-
никовъ до жандармской казармы. Потомъ они были брошены въ
сарай Сатори и оттуда въ вагонахъ для перевозки скота перевезены
въ Брестъ.
Пикаръ хотѣлъ, чтобы всѣ честные люди Франціи порадовались
радости правительства. „Никогда", писалъ этотъ покрытый угрями
Фальстафъ, „низкая демагогія не представляла удрученнымъ взгля-
дамъ честныхъ людей болѣе гнусныхъ физіономій".
Уже на слѣдующій день послѣ убійствъ при Монъ-Валеріанѣ и
Шату, господинъ Тьеръ по поводу ихъ писалъ своимъ префектамъ:
„Моральное воздѣйствіе—превосходно". Когда русскій заявилъ: „по-
рядокъ царствуетъ въ Варшавѣ", когда Фалли телеграфировалъ:
„Шаспо дѣлали чудеса", они говорили, по крайней мѣрѣ, объ ино-
странцахъ. Не французской буржуазіи, а дочери народа принадле-
жатъ прекрасныя слова: „У меня волосы подымаются дыбомъ, когда
я вижу, какъ течетъ французская кровь".
XV.
Коммуна побѣждена въ Марселѣ и въ Нарбонѣ.
То же самое солнце, которое видѣло первыя неудачи Парижа,
освѣтило пораженія народа въ Марселѣ.
Дряблая комиссія продолжала спать. 26-го Эспиванъ рѣшился
разбудить ее: объявилъ на осадномъ положеніи департаментъ и издалъ
прокламацію въ духѣ Тьера. Муниципальный совѣтъ задрожалъ отъ
страха и отозвалъ своихъ делегатовъ изъ префектуры. Гастонъ
Кремье заявилъ мэріи, что комиссія готова уступить свою власть
совѣту. Совѣтъ попросилъ времени для размышленія.
Прошелъ вечеръ. Комиссія почувствовала, что она потеряла почву
подъ ногами. Буше предложилъ ей телеграфировать въ Версаль, что
она готова передать свою власть въ руки республиканскаго префекта.
154 —
Жалкій результатъ великаго движенія! Прекрасно знали республи-
канскихъ префектовъ Тьера. Обезкураженная комиссія уже позво-
нила написать телеграмму, когда вошли Ландекъ, Амуру и Мэ, по-
сланные, по ихъ словамъ, Парижемъ.
Наиболѣе горячіе члены комиссіи воспламенились при упоминаніи
о побѣжденномъ Парижѣ. Муниципальный совѣтъ, наобороть, твердо
сталъ на своемъ рѣшеніи и сообщилъ объ этомъ въ двѣнадцать
часовъ ночи въ клубъ національной гвардіи. Тотъ согласился съ нимъ.
Въ половинѣ второго утра делегаты клуба извѣстили комиссію, что
ея полномочія покончились. Либеральная буржуазія бѣжала, ради-
калы прятались, и народъ оставался одинъ лицомъ къ лицу съ
реакціей.
Съ этого момента начинается вторая фаза движенія. Наиболѣе
пламенный изъ трехъ делегатовъ, Ландекъ, дѣлается авторитетомъ ко-
миссіи. Республиканцы, знавшіе его низкое поведеніе въ процессѣ
Интернаціонала, подозрѣвали въ этомъ хвастунишкѣ бонапартиста.
Въ дѣйствительности, это былъ лишь балаганный актеръ, который
не сомнѣвался ни въ чемъ потому, что не зналъ ничего. Положеніе,
во главѣ котораго стоялъ этотъ паяцъ, становилось трагическимъ.
Гастонъ Кремье, не умѣя найти другого выхода, остановился на вче-
рашнемъ рѣшеніи. 28-го онъ написалъ въ совѣтъ, что комиссія го-
това удалиться, возлагая на него всю отвѣтственность за событія, и
торопилъ своихъ товарищей отпустить заложниковъ. Онъ не до-
бился ничего, только сталъ подозрительнымъ за свою умѣренность,
утомленный безплодными пререканіями, покинулъ вечеромъ пре-
фектуру. Его уходъ могь бы ясно показать, что изъ себя предста-
вляетъ комиссія. Она постаралась уговорить его взять свою отставку
назадъ, взывала къ его преданности и отвела его въ префектуру—
занять тамъ вновь свою странную роль отвѣтственнаго главы ея,
содержащагося въ ней плѣнникомъ.
Муниципальный совѣтъ не отвѣтилъ на письмо Кремье. 29-го
комиссія возобновила свое предложеніе. Совѣтъ упорно молчалъ.
Вечеромъ четыреста делегатовъ національной гвардіи, собравшись въ
музеѣ, рѣшили объединить батальоны въ федерацію и назначили
комиссію для переговоровъ съ Ратушей и префектурой. Эти деле-
гаты представляли лишь революціонный элементъ батальоновъ, и Ра-
туша тряслась все болѣе и болѣе отъ страху.
Завязалась борьба прокламаціями между этими двумя властями.
3-го Совѣтъ отвѣтилъ на принятое въ музеѣ рѣшеніе прокламаціей
начальниковъ реакціонныхъ батальоновъ. Комиссія рѣзко возражала
въ манифестѣ, въ которомъ она потребовала автономіи Коммуны и
уничтоженія префектуръ; на это совѣтъ заявилъ, что генеральный
секретарь префекта—легальный представитель правительства, и пригла-
силъ его занять свой постъ. Секретарь притворился глухимъ и уда-
лился на стоявшій въ Новомъ порту фрегатъ „Ьа Соигоппе*. Много
155 —
совѣтниковъ также, захвативъ свои ночные колпаки, ночевали на
борту фрегата. Предосторожность совершенно .лишняя, такъ какъ
самые видные реакціонеры совершенно спокойно входили и выхо-
дили изъ города. Вся энергія комиссіи свелась къ жестамъ, она аре-
стовала только двухъ или трехъ чиновниковъ: прокурора, товарища
прокурора и, на очень короткое время, директора таможни и сына
мэра.^ Генералъ Оливье былъ немедленно отпущенъ, какъ только
узнали, что онъ отказался участвовать въ смѣшанныхъ комиссіяхъ
51-го года. Ихъ легкомысліе дошло до того, что, въ двухъ шагахъ
отъ префектуры, они оставили забытый Эспиваномъ постъ егерей.
Бѣгство совѣта казалось съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе по-
зорнымъ; городъ оставался спокойнымъ и веселымъ. Авизо „Ье Кепапі*
попробовала показать свои пушки Каннебьерѣ. Толпа подняла страш-
ный свистъ, „Ье Кепагсі* поднялъ якорь и возвратился къ фрегату.
Комиссія изъ этого заключила, что не осмѣлятся ее атаковать,
и не приняла никакихъ мѣръ къ защитѣ. Она могла бы вооружить
Нотръ-Дамъ-де-ла-Гардъ, которая командовала городомъ, и составить
сильные отряды изъ гарибальдійцевъ.
Нѣсколько офицеровъ послѣдней войны предлагали свои услуги.
Комиссія ихъ поблагодарила, заявивъ, что войска, по всей вѣроят-
ности, не придуть, а если и придурь, то, безъ сомнѣнія, побратаются
съ народомъ. Она удовольствовалась тѣмъ, что подняла черное
знамя, выпустила прокламацію къ солдатамъ и собрала въ префек-
турѣ оружія и пушки, позабывъ подобрать къ нимъ снаряды соот-
вѣтствующаго калибра. Ландекъ захотѣлъ отличиться. Онъ объявилъ
Эспивана лишеннымъ его должности и назначилъ на его мѣсто быв-
шаго кавалерійскаго бригадира Пелиссье. „До его вступленія въ
исполненіе своихъ обязанностей*, говорилъ декретъ, „войска вре-
менно остаются подъ командой генерала Эспивана*. Этотъ водевиль
имѣлъ мѣсто перваго апрѣля. Зато на вопросъ военнаго совѣта:
„К^кой арміи, чего вы были генераломъ?* Пелиссье могъ очень
удачно отвѣтить: „Я былъ генераломъ положенія*. Подъ его коман-
дой ни разу не было другихъ войскъ. 24-го рабочимъ пришлось
снова взяться за работу, такъ какъ служба въ національной гвар-
діи, за исключеніемъ сторожей префектуры, не оплачивалась. Съ
трудомъ находили людей для охраны постовъ. Въ полночь въ пре-
фектурѣ не было и сотни защитниковъ.
Напасть было не трудно. Нѣсколько богатыхъ буржуа хотѣли
попытать счастья. Были найдены люди, былъ составленъ планъ. Въ
полночь должны были захватить комиссію и занять префектуру.
Эспиванъ долженъ былъ двинуться на городъ и попасть туда къ
разсвѣту. Офицеръ былъ отправленъ въ Обань. Генералъ отказался
подъ предлогомъ, что это неосторожно. Его свита выяснила истин-
ный мотивъ отказа. „Мы вышли изъ Марселя, какъ жулики, назадъ
мы должны вернуться блестящимъ ударомъ*.
156 —
Трудно было нанести блестящій ударъ съ Обаньской арміей, со-
стоявшей изъ шестц или семи тысячъ человѣкъ, безъ кадровъ, безъ
дисциплины. Единственный полкъ (6-й егерскій) сохранилъ нѣкото-
рую стройность. Но Эспиванъ разсчитывалъ на матросовъ „Ьа Сои-
гоппе", на вѣрныхъ порядку національныхъ гвардейцевъ, съ которыми
онъ поддерживалъ постоянныя сношенія, и больше всего — на не-
брежность самой комиссіи.
Она попыталась усилиться, присоединивъ къ себѣ делегатовъ на-
ціональной гвардіи. Тѣ вотировали распущеніе муниципальнаго со-
вѣта, и комиссія созвала избирателей на 3-е апрѣля. Эта мѣра, при-
нятая 24-го марта, быть можетъ, уладила бы все. 2-го апрѣля было
слишкомъ поздно,—этотъ день былъ кануномъ разгрома.
3-го апрѣля, получивъ извѣстіе изъ Версаля, Эспиванъ велѣлъ
начальникамъ реакціонныхъ батальоновъ быть наготовѣ.
Въ 11 часовъ вечера, офицеры-гарибальдійцы сообщили пре-
фектурѣ, что Обаньскія войска двинулись впередъ. Комиссія затя-
нула свою обычную пѣсню: „пусть придутъ, мы готовы ихъ при-
нять “. Въ половинѣ второго, она рѣшила бить сборъ. Къ четыремъ
часамъ около четырехсотъ человѣкъ пришли къ префектурѣ. Сотня
вольныхъ стрѣлковъ расположилась на вокзалѣ, куда комиссія не
успѣла поставить ни одной пушки.
4-го въ пять часовъ утра нѣсколько реакціонныхъ ротъ появ-
ляется на площади суда и на Куръ Бонапартъ. Моряки „Еа Соигоппе"
выстраиваются передъ биржей; первые выстрѣлы загремѣли на вок-
залѣ.
Эспиванъ наступаетъ въ трехъ пунктахъ—вокзалъ, площадь
Кастелланъ и ла Пленъ. Вольные стрѣлки, несмотря на упорную
защиту, вынуждены отступить. Версальцы разстрѣливаютъ комис-
сара вокзала на глазахъ его сына, мальчика 16 лѣтъ, который бро-
сается къ ногамъ офицера, предлагая свою жизнь за жизнь отца.
Другому комиссару Фюнелю была раздроблена рука, но ему уда-
лось ускользнуть. Колонны ла Пленъ и Эспланады выдвигаютъ свои
посты впередъ до тѣхъ поръ, пока до префектуры остается лишь
ЗОО метровъ.
Комиссія, остававшаяся все время въ блаженномъ заблужденіи,
отправляетъ делегатами къ Эспивану Гастона Кремье и Пелиссье.
За ними идетъ толпа взрослыхъ и дѣтей, съ крикомъ: „Да здрав-
ствуетъ Парижъ!" На аванпостахъ площади Кастелланъ, гдѣ распо-
ложенъ генеральный штабъ, начальникъ 6-го егерскаго полка, Вил-
леневъ выходитъ на встрѣчу делегатамъ. „Чего вы хотите?" спраши-
ваетъ Кремье.—„Мы хотимъ возстановить порядокъ".—„Неужели
вы осмѣлитесь стрѣлять по народу?" вскрикиваетъ Кремье и начи-
наетъ длинную рѣчь; версалецъ угрожаетъ выдвинуть впередъ сво-
ихъ егерей. Тогда делегаты просятъ отвести ихъ къ Эспивану. Тотъ
хочетъ ихъ арестовать и даетъ имъ пять минутъ на эвакуацію пре-
157
фектуры. При своемъ возвращеніи Гастонъ Кремье застаетъ драку
егерей съ толпой, старающейся ихъ обезоружить. Новыя толпы
народа, съ чернымъ знаменемъ во главѣ, являются на площадь и
наступаютъ на солдатъ. Нѣмецкій офицеръ, въ качествѣ любителя
поступившій на службу Эспивана, арестовываетъ Пелиссье. Версаль-
скіе вожди, видя, что ихъ войска колеблются, приказываютъ от-
ступить.
Толпа аплодируетъ, думая, что все кончено. Уже два корпуса
пѣхоты отказались итти. Площадь префектуры наполняется группами
мирно бесѣдующихъ гражданъ. Около 10 часовъ егеря, пройдя по
улицамъ Рима и Армени, выходятъ на площадь, толпа кричитъ и
окружаетъ ихъ. Много солдатъ подымаютъ приклады вверхъ. Од-
ному офйцеру удается воодушевить свою роту, и та беретъ штыки
на перевѣсъ. Вдругъ раздается выстрѣлъ, и офицеръ падаетъ, пора-
женный пулей въ голову. Солдаты, раздраженные смертью началь-
ника, атаку ютъ національныхъ гвардейцевъ, гонятъ ихъ до префек-
туры, бросаются за ними въ самое зданіе и тамъ попадаютъ въ
плѣнъ. Изъ оконъ префектуры раздаются выстрѣлы; егеря и вѣрные
порядку національные гвардейцы стрѣляютъ съ Куръ Бонапартъ и
съ сосѣднихъ домовъ. Бѣглый огонь раздается съ улицы Фреръ
Иньорантень.
Перестрѣлка продолжалась два часа. Никакихъ подкрѣпленій не
подошло къ федералистамъ. Правда, атаковать ихъ было трудно въ
префектурѣ, въ этомъ солидномъ четырехъугольномъ зданіи, и тѣмъ
не менѣе они, безъ припасовъ, почти безъ снарядовъ, не могли
долго выдержать. Достаточно было непріятелю спокойно поставить
ружья къ ногамъ и ждать, пока тѣ истощатъ свои снаряды. Но ге-
нералъ іезуитовъ хотѣлъ полнаго тріумфа. Это была его первая
кампанія; ему нужно было крови, а особенно треску. Въ 11 ча-
совъ онъ приказалъ бомбардировать префектуру съ отстоявшей отъ
нея на пятьсотъ метровъ Нотръ-Дамъ-де-ла-Гардъ. Фортъ св. Ни-
колая также открылъ свой огонь. Его гранаты, менѣе деликатныя,
чѣмъ гранаты св. Богородицы, разрушили аристократическіе дома
Куръ Бонапартъ и убили одного изъ гвардейцевъ порядка, который
стрѣлялъ, спрятавшись за солдатъ. Въ три часа префектура подняла
бѣлый флагъ. Эспиванъ продолжаетъ стрѣлять. Былъ посланъ пар-
ламентеръ. Эспиванъ потребовалъ безусловной сдачи. Въ пять ча-
совъ триста ядеръ попало въ зданіе и ранило многихъ федерали-
стовъ. Защитники, оставшіеся безъ поддержки, мало-по-малу поки-
дали префектуру. Она уже давно не отвѣчала на огонь, а Эспи-
ванъ все еще бомбардируетъ. Въ половинѣ восьмого моряки „Ьа Сои-
гошіе* и „Ьа Ма^папіте" храбро ринулись въ пустую префектуру.
„Она была взята приступомъ*", сказалъ Тьеръ лакеямъ Собранія, „и
вы знаете какъ?—подъ топорами абордажа!“ (Движеніе).
Они нашли заложниковъ, здравыми и невредимыми точно такъ
158
же, какъ и взятыхъ въ плѣнъ утромъ егерей. Месть іезуитовъ была
ужасна. Люди порядка арестовывали, кого попало, и тащили свои
жертвы въ лампочную вокзала. Тамъ офицеръ осматривалъ плѣнни-
ковъ, дѣлалъ знакъ тому или другому выступить впередъ и всажи-
валъ ему пулю въ лобъ. Въ теченіе слѣдующихъ дней происходили
массовыя казни въ казармахъ, въ фортахъ, въ тюрьмахъ. Точное
число убитыхъ со стороны народа неизвѣстно, оно превосходило
150 человѣкъ. Много раненыхъ скрылось. У версальцевъ было трид-
цать убитыхъ и пятьдесятъ раненыхъ.
Болѣе девятисотъ человѣкъ были брошены въ казематы замка
Ифъ и въ форты св> Николая. Гастонъ Кремье былъ арестованъ у
сторожа еврейскаго кладбища. Онъ охотно открылъ себя тѣмъ,
которые его искали, сильный сознаніемъ своей правоты и вѣрой-
въ своихъ судей. Храбрый Этьенъ былъ взять; Ландекъ исчезъ.
5-го Эспиванъ торжественно вступилъ въ городъ. Его встрѣ-
тили кликами опьянѣвшіе отъ радости реакціонеры; изъ глубины
толпы громкій свистъ и шиканье неслись на встрѣчу злодѣю. На
площади Сенъ-Фереоль убили капитана, и толпа разбила камнями
окна дома, изъ котораго аплодировали морякамъ.
Два дня спустя послѣ борьбы муниципальный совѣтъ рѣшилъ
сползти съ „Ьа Соигоппе*. Къ нему вернулся голосъ, и онъ яростно
набросился на побѣжденныхъ.
Національная гвардія была обезоружена, Эспиванъ шелъ въ тор-
жественной процессіи по городу при крикахъ: „Да здравствуеть
Христосъ! Да здравствуетъ Священное Сердце!* Клубъ національной
гвардіи былъ закрыть, и осыпаемые оскорбленіями, преслѣдуемые ра-
дикалы узнали еще разъ, что значить покинуть народъ.
Въ это время Нарбона была уже побѣждена. 30-го марта пре-
фектъ и прокуроръ выпустили прокламацію, въ которой говорили
о кучкѣ бунтовщиковъ, и только себя объявляли истинной Респуб-
ликой; повсюду они телеграфировали о неудачахъ движенія въ про-
винціи. Дижонъ имъ отвѣтилъ: „Развѣ это основаніе для того,
чтобы опустить передъ силой красное знамя, обагренное кровью
нашихъ мучениковъ? Пусть другіе соглашаются жить въ вѣчномъ
угнетеніи!" и онъ загородилъ баррикадами улицы, которыя вели къ
Ратушѣ. И здѣсь женщины, первыя, подняли мостовыя и накидали
груды мебели. Власти, которыя опасались серьезнаго сопротивленія,
послали делегатомъ Марку къ его другу Дижону. Каркассонскій
Брутъ въ сопровожденіи двухъ республиканцевъ изъ Лиможа явился
въ Ратушу и предложилъ именемъ генеральнаго прокурора полную
амнистію гѣмъ, которые оставятъ зданіе, а Дижону 24 часа, чтобы
добраться до границы. Дижонъ собралъ свой совѣтъ; всѣ отказа-
лись бѣжать. Марку извѣстилъ объ этомъ военныя власти. Генералъ
Зенцъ былъ посланъ въ Нарбону.
Въ три часа отрядъ тюркосовъ осторожно подходитъ къ барри-
— 159 —
кадѣ улицы дю-Панъ. Федералисты, желая пробраться, переходятъ
баррикады. Ихъ встрѣчаютъ залпомъ.
Два убито, три ранено. 31-го, въ семь часовъ, Зенцъ заявляетъ,
что начнетъ бомбардировать городъ. Дижонъ ему пишетъ: „Я имѣю
право отвѣтить той же монетой на дикую угрозу. Я васъ преду-
преждаю, что, если вы начнете бомбардировку города, я велю разстрѣ-
лять трехъ лицъ, которые находятся въ моей властии. Зенцъ велитъ
арестовать подателя письма и раздать тюркосамъ водку. Эти арабы
бросились на Нарбону, какъ на территорію враждебнаго племени, и
уже разграбили три кафе. Генеральный прокуроръ еще разъ посы-
лаетъ двухъ парламентеровъ. Онъ снова предлагаетъ амнистію для
всѣхъ тѣхъ, кто оставить Ратушу до открытія враждебныхъ дѣй-
ствій. Казнь заложниковъ будетъ наказана избіеніемъ всѣхъ, нахо-
дящихся въ Ратушѣ. Дижонъ записываеть эти условія подъ дик-
товку одного изъ парламентеровъ, читаетъ ихъ федералистамъ и
предоставляеть каждому свободу дѣйствій. Въ это время генераль-
ный прокуроръ появляется съ тюркосами передъ садовой террасой.
Дижонъ подходитъ къ нему. Прокуроръ обращается съ рѣчью къ
толпѣ и обѣщаетъ, что правительство будетъ снисходительно. Ди-
жонъ протестуетъ: вѣдь только что обѣщали амнистію. Прокуроръ
прерываетъ переговоры грохотомъ барабановъ, повторяетъ устано-
вленныя закономъ предупрежденія передъ фасадомъ Ратуши и тре-
буетъ заложниковъ, которыхъ солдаты - перебѣжчики ему пе-
редаютъ.
Эти переговоры очень ослабили оборону. Ратуша не могла вы-
держать бомбардировки, которая къ тому же уничтожила бы весь
городъ. Дижонъ приказываетъ очистить ее и запирается одинъ въ
кабинетѣ мэра, рѣшивъ дорого продать свою жизнь. Вбѣгаетъ толпа
и, несмотря на сопротивленіе, уводитъ его. Ратуша была уже пу-
ста, когда подошли тюркосы. Эти мародеры обшарили всѣ ея угол-
ки. Украденныя изъ нея вещи потомъ видѣли у ихъ офицеровъ.
Несмотря на формальное обѣщаніе, было дано много приказовъ
объ арестахъ. Дижонъ отказался бѣжать и написалъ генеральному
прокурору, что его могутъ арестовать.
Роковой день 4-го апрѣля былъ днемъ надежды въ Лиможѣ.
Революціонная столица центра не могла, скрестивши руки на груди,
присутствовать при борьбѣ Парижа. 23-го марта Народное обще-
ство, центръ всей демократической энергіи, послало благодар-
ность парижской арміи за ея поведеніе 18-го марта. Когда Версаль
потребовалъ волонтеровъ, общество настоятельно просило муници-
пальный совѣтъ пойти, наперекоръ этой провинціи, къ гражданской
войнѣ.
Немного спустя послѣ провозглашенія Коммуны въ Парижѣ, ра-
бочія общества послали къ ней делегата узнать о принципахъ Ком-
муны и объ ея программѣ и потребовать у нея комиссара. Испол-
160
нительная комиссія отвѣтила, что въ настоящее время это невоз-
можно, что позднѣе будетъ видно, какъ поступить. Народное об-
щество, предоставленное собственнымъ силамъ, потребовало у муни-
ципальнаго совѣта назначить смотръ національной гвардіи, въ пол-
ной увѣренности, что этотъ смотръ превратится въ манифестацію
противъ Версаля. Совѣтъ, составленный, за нѣсколькими исключені-
ями, изъ людей робкихъ, откладывалъ, тянулъ до тѣхъ поръ, пока
депеша изъ Версаля съ торжествомъ не сообщила о пораженіи
3-го апрѣля. 4-го лиможскіе рабочіе возстали. Отрядъ солдатъ въ
500 человѣкъ двинулся по дорогѣ къ Версалю. Они слѣдуютъ за
нимъ, обращаются Ѵъ рѣчами къ солдатамъ, требуютъ, чтобы они
присоединились къ народу. Окруженные со всѣхъ сторонъ, солдаты
братаются и сдаютъ свои ружья, которыя относятся въ Народное
общество.
Полковникъ кирасировъ Белле, проѣзжавшій по городу въ со-
провожденіи своей свиты, былъ окруженъ и принужденъ кричать:
„Да здравствуетъ Республика!* Въ пять часовъ національная гвар-
дія выстраивается съ оружіемъ въ рукахъ на площади мэріи. Ея
офицеры собираются въ Ратушѣ; одинъ совѣтникъ предлагаетъ про-
возгласить Коммуну. Мэръ протестуетъ; подымается крикъ со всѣхъ
сторонъ, и капитанъ Куассакъ принимаетъ на себя порученіе от-
правиться на вокзалъ и задержать поѣзда съ войсками. Другіе офи-
церы совѣщаются съ ротами. Тѣ дружно кричатъ: „Да здравствуетъ
Парижъ! Долой Версаль!" Батальоны начинаютъ двигаться, съ двумя
муниципальными совѣтниками во главѣ проходятъ передъ Ратушей
и идутъ требовать отъ генерала освобожденія арестованныхъ въ
теченіе дня военныхъ. Генералъ даетъ приказъ выпустить ихъ, а
полковнику Билле приготовиться къ борьбѣ съ возстаніемъ. Съ пло-
щади Турни національные гвардейцы отправляются въ префектуру,
занимаютъ ее, несмотря на сопротивленіе консерваторовъ, и начи-
наютъ строить баррикады. Улицей де-Призонъ подходятъ солдаты.
Нѣсколько гражданъ заклинаютъ офицеровъ не начинать граждан-
ской войны. Тѣ колеблются и отступаютъ; полковникъ Билле во
главѣ пятидесяти кирасировъ появляется на площади церкви Сенъ-
Мишель и приказываетъ своимъ солдатамъ обнажить сабли. Они
даютъ залпъ изъ своихъ револьверовъ. Національные гвардейцы от-
вѣчаютъ; полковникъ смертельно раненъ. Его лошадь поворачиваетъ,
за ней поворачиваетъ весь взводъ, и она несетъ трупъ полковника
на площадь Сенъ-Пьеръ. За національными гвардейцами остается поле
битвы. Но, не имѣя организаціи, они расходятся въ теченіе ночи и
покидаютъ префектуру. На слѣдующій день рота, занимавшая вок-
залъ, покинутая всѣми, удалилась. Начались аресты, многіе должны
были скрываться.
Такъ потухли мятежи городовъ, одинъ за другимъ, какъ боко-
вые кратеры истощеннаго вулкана. Провинціальные революціонеры
161
оказались повсюду вполнѣ неорганизованными, не умѣвшими вос-
пользоваться попавшей въ ихъ руки властью. Рабочіе, вездѣ одер-
жавшіе побѣду при первомъ столкновеніи, умѣли лишь кричать:
„Да здравствуетъ Парижъ!“ Своимъ движеніемъ они лишь доказали
свою жизненность, свое сердце, свою гордость. Показали, что во-
семьдесятъ лѣтъ буржуазнаго владычества не могли ихъ обратить
въ народъ кліентовъ, покорно сгибавшихъ шею передъ своими па-
тронами.
XVI.
Большіе рессурсы Коммуны. Слабость ея Совѣта. Цент-
ральный Комитетъ. Декретъ о заложникахъ. Банкъ.
Послѣ семидесяти дней перемирія, Парижъ одинъ начинаетъ
борьбу за Францію. Онъ борется не только за территорію, но и за
самыя основы націи. Побѣдитъ онъ, побѣда не будетъ безплодной,
какъ побѣды на іюлѣ битвы; обновленныя расы продолжатъ нача-
тую имъ постройку соціальнаго зданія. Будетъ онъ побѣжденъ,—
погаснетъ свобода, буржуазія желѣзомъ переплететъ свои бичи, и
цѣлое поколѣніе сойдетъ въ могилу.
Этотъ добрый, этотъ братскій Парижъ не содрогается передъ
борьбой француза съ французомъ. Идея своими широкими крыльями
покрываетъ всѣ батальоны. Они идутъ съ поднятымъ челомъ, съ
блестящими глазами, съ гордою улыбкой на устахъ. Буржуа отка-
зывается сражаться и говоритъ: „У меня семья", рабочій отвѣчаетъ:
„Я сражаюсь за моихъ дѣтей".
Въ третій разъ послѣ 18-го марта, весь городъ живетъ одной и
той же жизнію, дышитъ однимъ и тѣмъ же дыханіемъ. Офиціальныя
депеши, наемные писаки, бывшіе на содержаніи въ Версалѣ, рису-
ютъ Парижъ, какъ пандемоніумъ злодѣевъ всей Европы: честныя
женщины не рискуютъ выходить на улицы; полтора милліона че-
ловѣкъ, угнетенные двадцатью тысячами убійцъ, обращаются съ
горячими мольбами къ Версалю. Путешественникъ, который, несмотря
на эти страхи, рѣшился бы пріѣхать въ Парижъ, увидѣлъ бы, что
улицы и бульвары спокойно живутъ своей обыкновенной жизнью.
Эти громилы разгромили только гильотину, которая была тор-
жественно сожжена передъ мэріей 11 округа. Однимъ и тѣмъ же
взрывомъ проклятій отвѣтили всѣ кварталы на избіенія плѣнниковъ
и на гнусныя сцены въ Версалѣ. И путешественникъ, прибывшій съ
негодованіемъ противъ Парижа, почувствовалъ бы, какъ его глаза
увлажняются слезами, какъ трепетъ охватываетъ все его существо,
въ нѣсколько часовъ онъ заразился бы парижской болѣзнью, видя
это спокойствіе, это единеніе сердецъ, этихъ раненыхъ, кричавшихъ:
162
„да здравствуетъ Коммуна! “ эти батальоны, полные энтузіазма.
Тамъ Манъ-Валеріанъ изрыгаетъ смерть, здѣсь люди живутъ, какъ
братья.
Горячка вѣры, преданности и особенно надежды охватила весь
городъ. Какое возстаніе было тамъ вооружено? Теперь это не без-
надежные борцы іюня 48-го года, укрывшіеся за грудами камней,
принужденные заряжать свои ружья кусочками желѣза и камнями.
Коммуна 1841-го года вооружена лучше Коммуны 1793-го. Въ ея
распоряженіи болѣе шестидесяти тысячъ побывавшихъ въ бояхъ
людей, сотни тысячъ ружей, тысяча двѣсти пушекъ, пять фортовъ,
редуты вокругъ города, прикрытые Монмартромъ, Бельвиллемъ,
Пантеономъ, снаряды на нѣсколько лѣтъ, милліарды, если она захо-
четъ. Что ей было нужно, чтобы побѣдить? Немножко революціон-
наго инстинкта. Но нѣтъ никого въ Ратушѣ, кто могъ бы похва-
статься этимъ качествомъ.
4-го, въ ночномъ засѣданіи, ободренный пораженіемъ, Централь-
ный Комитетъ вновь требуетъ интендантства и права реорганизовать
національную гвардію. Коммуна жалуется на его упорное желаніе
остаться у власти и нѣсколько минутъ спустя соглашается поручить
ему интендантство. Больше того, Бержере, при его появленіи, про-
сятъ сообщить подробности военнаго положенія. Онъ спокойно
начинаетъ расхваливать самого себя, объясняетъ пораженіе „досад-
ной неаккуратностью нѣкоторыхъ" и „удаляется при единодушныхъ
аплодисментахъ собранія". Такъ выражается неизданный до сего дня
протоколъ этого засѣданія г).
Коммуна не только не порицаетъ виновниковъ вылазки, но она
„предоставляетъ имъ полную свободу вести военныя операціи, не
желая ни дѣлать имъ выговоровъ, ни ослабить ихъ авторитета".
И однако, ихъ беззаботность, ихь неспособность, были убій-
ственны. Коммуна, безъ сомнѣнія, поняла, что отвѣтственность па-
дала на нее, и, чтобы быть справедливой, она должна была бы обви-
нить и самое себя.
Она думала все уладить, утвердивъ выборъ Клюзере делегатомъ
въ военную комиссію. Съ 19-го марта онъ осаждалъ Центральный
Комитетъ, выпрашивая у него генеральскихъ галуновъ, предлагая
планы кампаніи противъ мэровъ. Выпровоженный оттуда, онъ сбли-
зился съ исполнительной комиссіей, которая вечеромъ 2-го апрѣля,
несмотря на сопротивленіе Лефрансе, присоединила его къ гене-
раламъ. Въ этотъ моментъ уже барабанъ звалъ батальоны на
роковую вылазку. Клюзере видѣлъ генераловъ, позволилъ имъ бро-
ситься въ пропасть и на слѣдующій день смѣялся надъ ихъ „ребя-
Ч Офиціальные протоколы Коммуны были спасены изъ Ратуши, во втор-
никъ 23-го мая, другомъ секретаря Амуру, арестованнаго наканунѣ. Авторъ
ихъ недавно нашелъ въ музеѣ Карнавале. Благодаря имъ, онъ могъ многое
исправить и заполнить пробѣлы.
163 —
честномъ*. И этому писакѣ военныхъ брошюрокъ, безъ другихъ
доказательствъ военнаго таланта, кромѣ престижа, полученнаго на
іюньскихъ баррикадахъ, соціалисты 71-го года поручили защищать
революцію. Какъ и Трошю, онъ явился съ своимъ планомъ и, какъ
ліонцамъ, онъ обѣщалъ Коммунѣ въ двадцать или двадцать пять
дней поставить на ноги армію, способную перейти въ наступленіе.
Этотъ выборъ не очень огорчилъ Центральный Комитетъ. Онъ
расположился на улицѣ Антрепо за таможней, у своей старой
колыбели, и 3-го онъ отвѣтилъ на версальскую атаку прокламаціей:
„Рабочіе! не обманывайтесь, завязывается великая борьба. Схвати-
лись паразитизмъ и трудъ, эксплуатація и производство. Если вамъ
надоѣло прозябать въ невѣжествѣ и гнить въ нищетѣ; если вы хо-
тите, чтобъ ваши дѣти были людьми, пользующимися плодами своего
труда, а не животными, выдрессированными для мастерской и для
сраженій; если вы не хотите, чтобъ ваши дочери, которыхъ вы не
можете воспитать, за которыми вы не можете смотрѣть такъ,
какъ надо, были предметомъ наслажденія въ объятіяхъ денежной
аристократіи; если, наконецъ, вы хотите царства справедливости,
•будьте благоразумны, впередъ!и
Центральный Комитетъ совершенно правильно заявляетъ въ своей
другой прокламаціи, что онъ не желаетъ никакой политической
власти; революція сама передаетъ власть тому, кто ее понимаетъ.
Ратуша еще не умѣла объяснить Коммуну, и весь ея политическій
балансъ состоялъ въ двухъ брошенныхъ на вѣтеръ декретахъ.
Наоборотъ, Центральный Комитетъ не переставалъ совершенно
ясно указывать характеръ этой борьбы, ставшей соціальной борь-
бой, и, отодвинувъ политическую декорацію, показываетъ за этимъ
столкновеніемъ изъ-за муниципальныхъ вольностей рабочій вопросъ.
Коммуна могла воспользоваться этимъ новымъ урокомъ, напасть,
въ случаѣ надобности, на манифестъ и потомъ, вооружившись про-
тестами Комитета, принудить его распуститься и разсѣять своихъ
членовъ по различнымъ общественнымъ службамъ. Коммуна доволь-
ствовалась ворчаніемъ противъ Комитета.
И однако, если она считала себя энергичной, то это былъ день,
когда нужно было проявить всю энергію. Дикая расправа версаль-
цевъ, убійство плѣнниковъ, Флуранса и Дюваля, раздражили даже
самыхъ спокойныхъ. Три дн^тому назадъ они были здѣсь, полные
жизни, эти храбрые товарищи, которые были для нихъ друзьями,
братьями. Опустѣвшія мѣста, на которыхъ они сидѣли, казалось,
вопіяли о мщеніи. Прекрасно; если Версаль велъ эту войну, какъ
дикарь, ему отвѣтятъ окомъ за око, зубомъ за зубъ. Впрочемъ,
если-бъ Коммуна не рѣшилась дѣйствовать, народъ бы отомстилъ
за самого себя еще болѣе ужасно. 4-го Вальянъ потребовалъ, чтобы
Коммуна отвѣтила на версальскія убійства, вспомнила, что у нея есть
заложники, и воздала ударомъ за ударъ. 5-го Делеклюзъ предло-
— 164
жилъ проектъ, онъ былъ принятъ единогласно. Съ этого дня, всякій
уличенный въ пособничествѣ Версалю будетъ судимъ въ 48 часовъ
и, если окажется виновнымъ, будетъ задержанъ въ качествѣ залож-
ника. На казнь версальцами защитниковъ Коммуны, Коммуна будетъ
отвѣчать казнью заложниковъ въ тройномъ числѣ, говорилъ декретъ^
„Въ равномъ или въ двойномъ числѣ*, говорила прокламація.
Эти варіанты показывали, насколько они были взволнованы..
Хотя буржуазныя газеты закричали отъ ужаса, и господинъ Тьеръ,,
который разстрѣливалъ безъ декретовъ, громййъ жестокость Ком-
муны, вся эта публика, въ глубинѣ души, исподтишка, смѣялась надъ,
этими угрозами. Реакціонеры крупнаго калибра уже давнымъ давно
бѣжали, въ Парижѣ оставалась жалкая мелюзга и нѣсколько чело-
вѣкъ, не успѣвшихъ удрать, которыми Версаль могъ при случаѣ по-
жертвовать. „Заложники! Заложники! Тѣмъ хуже для нихъ*, сказалъ
мягкій Бартелеми Сентъ-Илеръ, которому выражали опасеніе, что-
плѣнники въ тюрьмахъ будутъ избиты.
Коммуна, въ своемъ слѣпомъ негодованіи, не видѣла настоящихъ
заложниковъ, которые мозолили глаза: Банкъ, регистратуру и до-
мены, Сохранную кассу и т. д. Владѣя ими, она наложила бы руку на»
жизненный нервъ Версаля; можно было бы смѣяться надъ его опыт-
ностью, надъ его пушками. Не пожертвовавъ ни однимъ человѣ-
комъ, Коммуна могла бы ему сказать: „Мирись со мной или
умри!“
Избранники 26-го марта не были такими людьми, которые смѣли
бы такъ сказать. Центральный Комитетъ совершилъ большую ошибку,
позволивъ бѣжать версальской арміи. Коммуна совершила ошибку,
въ сто разъ болѣе грубую; всѣ серьезныя возстанія начинали тѣмъ,
что овладѣвали нервомъ непріятеля—кассой. Одна только Коммуна
отказалась отъ этого. Она уничтожаетъ бюджетъ культовъ, кото
рые были въ Версалѣ, и остается въ благоговѣйномъ экстазѣ передъ
кассой высшей буржуазіи, которая у нея подъ руками.
Сцена глубоко-комическая, если можно смѣяться надъ небреж-
ностью, благодаря которой пролилось столько крови. Сь 19-го марта
управляющіе Банкомъ ожидали каждое утро захвата кассы. Пере-
везти ее въ Версаль—нечего было и думать; для этого нужно было,
по крайней мѣрѣ, сто фургоновъ и цѣлый корпусъ арміи. 23-го
управляющій Руланъ исчезъ—его помощникъ де-Плгкъ замѣстилъ его.
Послѣ перваго же свиданія съ делегатами Ратуши, онъ замѣтилъ
ихъ робость, началъ бороться съ ними, дѣлалъ видъ, что уступаетъ,
и выдавалъ свои деньги имъ экю за экю. Комично было то, что всѣ эти ин-
трижки пущены были, въ ходъ, чтобы не дать Парижу его собствен-
ныхъ денегь, лежащихъ въ Банкѣ, общая сумма которыхъ равнялась
9 милліонамъ 400.000 франкамъ. Эта игра продолжалась до
28-го марта. Въ Банкѣ было: 77 милліоновъ наличными, банковыми
билетами 166 милліоновъ, портфель 899 милліоновъ, закладныхъ.
— 165
120 милліоновъ, въ слиткахъ 11 милліоновъ, драгоцѣнностей на
7 милліоновъ, вкладовъ 200 милліоновъ, всего 2 милліарда 180 мил-
ліоновъ. Восемьсотъ милліоновъ въ билетахъ ожидали только фак-
симиле кассира, которое легко можно было сдѣлать. Коммуна
имѣла около 3 милліардовъ подъ руками, изъ которыхъ почти мил-
ліардъ чистымъ золотомъ; было за что тысячу разъ купить господь
Галифе и высшихъ чиновниковъ Версаля; у нея было заложниками
девяносто тысячъ милліоновъ франковъ вкладовъ и два милліарда
въ обращеніи, обезпеченіемъ которыхъ служила улица ла Врильеръ.
30-го марта Белэ, делегатъ Коммуны, предсталъ передъ скиніей.
Онъ хотѣлъ удалиться послѣ первой своей рѣчи при открытіи Ком-
муны, считая, что слишкомъ старъ, чтобы быть полезнымъ въ такой
борьбѣ. По настоянію своихъ товарищей онъ остался. Де-Плёкъ,
чтобы торжественно принять его, поставилъ на ноги 430 чиновни-
ковъ, вооруженныхъ незаряженными ружьями. Белэ, который его
прекрасно зналъ, потребовалъ, чтобы онъ выдалъ сумму, необходи-
мую для уплаты жалованья. Де-Плёкъ говоритъ, что онъ будетъ
защищаться. „Но", сказалъ Белэ, „что, если Коммуна, чтобы избѣ-
жать пролитія крови, назначитъ управляющаго". „Управляющаго?
никогда", сказалъ де-Плекъ, „но делегата. Если этотъ делегатъ бу-
дете вы, мы, пожалуй, можемъ съ вами столковаться", и переходя
въ патетическій тонъ: „О, господинъ Белэ, помогите мнѣ спасти
это: это состояніе Ершей страны, это состояніе Франціи".
Белэ, совершенно размякшій, явился вечеромъ въ Коммуну и
повторилъ этотъ аргументъ тѣмъ охотнѣе, что считалъ себя знато-
комъ въ финансовыхъ вопросахъ: „Французскій банкъ—это имуще-
ство всей страны; безъ нея нѣтъ ни промышленности, ни торговли;
если вы наложите на него руку, произойдетъ всеобщее банкротство".
Эта вульгарная чепуха нашла себѣ кредитъ въ Ратушѣ. Ученики
Прудона, бывшіе въ Совѣтѣ, поддержали отца Белэ, забывъ,
что ихъ учитель поставилъ уничтоженіе банка во главѣ своей рево-
люціонной программы. Крѣпость капиталистовъ въ самомъ Версалѣ
не имѣла болѣе страстныхъ защитниковъ. Хотя-бы рѣшили такъ:
„Займемъ, по крайней мѣрѣ, Банкъ, чтобы онъ не могь помогать
Версалю". Коммуна не сдѣлала даже этого, она удовольствовалась
тѣмъ, что делегировала въ Банкъ Белэ. Де-Плёкъ принялъ его съ
раскрытыми объятіями, помѣстилъ его въ кабинетъ по сосѣдству съ
собой, уговорилъ даже ночевать дъ Банкѣ и съ этого времени вздох-
нулъ совершенно спокойно.
Съ первой же недѣли Коммуна оказалась слишкомъ мягкой по
отношенію къ виновникамъ вылазки, къ Центральному Комитету,
1) Бела въ своей книгѣ „Мез зоиѵепігз*, вышедшей въ 1873году, говоритъ:
„Касса содержала 40 съ чѣмъ-то милліоновъ*. Безъ сомнѣнія, онъ имѣлъ въ
виду только тѣ наличныя деньги, которыя ему показали. Де-Плёкъ говоритъ
въ своемъ отчетѣ „203 милліона*. Епц. зиг 1е 18 Магз. Еггаі.
166 —
къ Банку,—легкомысленной въ своихъ декретахъ, въ выборѣ своего
делегата въ военную комиссію, безъ всякаго военнаго плана, запу-
тавшейся въ безсвязныхъ дебатахъ. Непримиримые, оставшіеся послѣ
бѣгства либераловъ, поняли, чѣмъ это пахло и, не претендуя на
вѣнцы мучениковъ, подали въ отставку.
ХІѴІ.
Первыя битвы при Нельи и Аньерѣ. Организація
пораженія примирителей.
Пораженіе 3-го привело въ уныніе робкихъ и воспламенило
храбрыхъ. Пассивные до того времени батальоны поднялись. Во-
оруженіе фортовъ быстро пошло впередъ. Только Исси и Ранвъ
сильно пострадали отъ бомбардировки, остальныхъ она не затро-
нула. Парижъ услышалъ грохотъ своихъ семифунтовыхъ пушекъ.
Отвергнутыя Трошю, который не пожелалъ изъ нихъ взять больше
40, онѣ палили теперь отъ всей души и такъ мѣтко, что 4-го ве-
черомъ версальцы очистили плато Шатильона. Въ траншеяхъ, защи-
щавшихъ форты, залегли національные гвардейцы. Въ Мулино, Кла-
марѣ, Вальфлери зажглись огни. На правомъ флангѣ федералисты
вновь заняли Курбевуа и забаррикадировали мостъ Нельи.
Оттуда они угрожали Версалю. Винуа получилъ приказъ взять
Нельи. 6-го утромъ Монъ-Валеріанъ, недавно вооруженный 24-х-
фунтовыми пушками, открылъ огонь по Курбевуа. Послѣ шести-
часовой бомбардировки, федералисты очистили площадку и заняли
позицію за большой баррикадой моста Нельи. Версальцы открыли
по ней канонаду, которую она выдержала, благодаря пушкамъ во-
ротъ Мельо.
Эти ворота Мельо, ставшія легендарными, были вооружены лишь
нѣсколькими пушками, стрѣлявшими безъ всякаго прикрытія подъ
навѣснымъ огнемъ Монъ-Валеріана. Въ продолженіе 48 дней Ком-
муны всегда находились люди, готовые отстаивать эту выдвинутую
впередъ, незащитимую позицію. Любопытные приходили смотрѣть
на нихъ, укрываясь за массивомъ тріумфальной арки; гамены, весело
бѣгавшіе по авеню великой арміи, едва дождавшись взрыва гранаты,
бросались за ея осколками.
Неустрашимость парижанъ проявилась при первыхъ же стыч-
кахъ. Даже буржуазныя газеты жалѣли, что этой храбростью не
воспользовались противъ пруссаковъ. 3-го во время паники было
нѣсколько героическихъ подвиговъ. Чтобы устроить своимъ защит-
никамъ достойныя ихъ похороны, Коммуна обратилась съ воззва-
ніемъ къ народу. 6-го, въ два часа, толпа собралась у больницы
Божонъ, гдѣ лежали мертвые. Лица ихъ были открыты. Матери,
— 167
жены, припавъ къ трупамъ, содрогаясь отъ невыносимой муки, ис-
пускали гнѣвные вопли и клялись отомстить. Три катафалка, въ
каждомъ по 35 гробовъ, обитые чернымъ, украшенные красными
знаменами, запряженные восемью лошадьми, тихо двинулись по боль-
шимъ бульварамъ. Впереди шли горнисты и „Ѵеп^ешъ бе Рагіз". Деле-
клюзъ и пять членовъ Коммуны съ красными шарфами и съ обна-
женными головами вели погребальное шествіе. За ними родствен-
ники жертвъ, вдовы, поддерживаемыя несчастными, которыя станутъ
вдовами завтра. Тысячи за тысячами, съ иммортелями въ петлич-
кахъ, молча шли подъ похоронные удары обтянутыхъ крепомъ ба-
рабановъ. Отъ времени до времени раздавались глухіе звуки музыки,
какъ невольный взрывъ долго сдерживаемаго страданія. На боль-
шихъ бульварахъ толпа разрослась до двухсотъ тысячъ человѣкъ.
Сто тысячъ блѣдныхъ лицъ смотрѣли изъ оконъ. Женщины рыдали,
многія падали въ обморокъ. Этотъ священный путь революціи,
мѣсто столькихъ страданій и столькихъ торжествъ, рѣдко видѣлъ
такую общую, такую единодушную печаль.
Делеклюзъ воскликнулъ: „Какой удивительный народъ! Неужели
они снова скажутъ, что мы кучка заговорщиковъ?" На Перъ Лашезъ
онъ сталъ на краю общей могилы. Суровое тюремное заключеніе
разбило его тщедушное тѣло, одна непоколебимая вѣра поддержи-
вала этого покрытаго морщинами, сгорбленнаго, потерявшаго голосъ
человѣка. Умирающій, онъ такъ привѣтствовалъ мертвыхъ: „Я не
стану говорить длинныхъ рѣчей,—онѣ намъ стоили слишкомъ до-
рого.... Справедливости для семей этихъ несчастныхъ жертвъ... Спра-
ведливости для великаго города, который послѣ пяти мѣсяцевъ оса-
ды, преданный своимъ правительствомъ, беретъ еще разъ въ свои
руки будущее человѣчество. Не станемъ проливать слезъ надъ на-
шими геройски павшими братьями, но поклянемся продолжать ихъ
дѣло и спасти свободу, Коммуну, Республику".
На слѣдующій день утромъ версальцы открыли канонаду по
баррикадѣ и авеню Нельи. Жители, которыхъ они не имѣли гуман-
ности предупредить, принуждены были скрыться въ погреба. Въ по-
ловинѣ пятаго огонь версальцевъ стихъ, и федералисты расположи-
лись немного отдохнуть, какъ вдругъ густыя колонны солдатъ по-
явились на мосту. Федералисты попытались ихъ остановить, убили
двухъ генераловъ, одинъ изъ которыхъ, Бессонъ, во время движенія
къ Седану позволилъ себя застать врасплохъ при Бомонъ-л’Аргонъ,
ранили третьяго. Солдаты, гораздо болѣе многочисленные, взяли
мостъ и дошли до стараго парка Нельи.
Потеря позиціи была тѣмъ болѣе чувствительна, что Бержере въ
своемъ письмѣ въ „Ь’Ойісіе1“ ручался за Нельи. Исполнительная ко-
миссія замѣстила его Домбровскимъ, полякомъ, котораго Гарибальди
просилъ для своей Вогезской арміи.
Расшитый галунами, генеральный штабъ Бержере протестовалъ.
168 —
Его крики повели за собой арестъ Бержере, ставшаго пр ямо смѣш-
нымъ послѣ своей депеши 3-го. Національная гвардія выразила нѣ-
которое недовѣріе Домбровскому и послала въ Коммуну делегацію.
Вильянъ и Делеклюзъ защитили Домбровскаго, и исполнительная ко-
миссія должна была представить Парижу своего новаго полководца.
Неточно освѣдомленная, она создала вокругъ его имени легенду, онъ
не замедлилъ превзойти ее.
7-го федералисты Нельи увидѣли молодого человѣка, небольшого
роста, въ скромномъ мундирѣ, спокойно подъ выстрѣлами осматри-
вавшаго аванпосты. На мѣсто французской горячности, порыѣа и
блеска, холодная и какъ бы безсознательная храбрость славянина.
Въ нѣсколько часовъ новый вождь очаровалъ всѣхъ своихъ солдатъ.
Въ немъ скоро сказался офицеръ. 9-го ночью, съ двумя батальонами
изъ Монмартра, Домбровскій въ сопровожденіи Вермореля напалъ
врасплохъ на версальцевъ въ Аньерѣ, прогналъ ихъ оттуда, овла-
дѣлъ пушками, желѣзной дорогой, блиндированными вагонами и
открылъ фланговую канонаду по Курбевуа и мосту Нельи. Его братъ
захватилъ замокъ Беконъ, который господствуетъ надъ дорогой изъ
Аньера въ Курбевуа. Винуа хотѣлъ взять эту позицію въ ночь съ
12-го на 13-е, атака была отбита, и версальцы бѣжали до Курбевуа.
Парижъ не зналъ объ этомъ успѣхѣ, настолько плохо былъ по-
ставленъ генеральный штабъ. Блестящая атака была дѣломъ только
одного человѣка, какъ защита фортовъ была дѣломъ одной націо-
нальной гвардіи. Еще не было никакого общаго руководства. Кому
приходила въ голову удачная мысль, тотъ приводилъ ее въ испол-
неніе; кто хотѣлъ пушекъ, подкрѣпленій, требовалъ ихъ, гдѣ могь—
на площади, въ Ратушѣ, въ Центральномъ Комитетѣ, у генералис-
симуса Клюзере.
Этотъ послѣдній началъ свой дебютъ грубой ошибкой, призвавъ
подъ знамена только холостыхъ въ возрастѣ между 17-го и 35-ю го-
дами, лишивъ этимъ Коммуну наиболѣе энергичныхъ борцовъ, лю-
дей съ сѣдыми волосами, первыхъ и послѣднихъ въ огнѣ во время
всѣхъ возстаній. Приказъ пришлось черезъ три дня отмѣнить. 5-го,
въ своемъ отчетѣ Коммунѣ, этоть стратегъ заявилъ, что атака вер-
сальцевъ маскируетъ движеніе, направленное на захватъ фортовъ
праваго берега. Эти форты были въ то время въ рукахъ пруссаковъ.
Какъ и Трошю, онъ рѣзко высказывался противъ канонады послѣднихъ
дней, считалъ ее безразсудной тратой снарядовъ. Въ Парижѣ этихъ
.снарядовъ и пороха было на нѣсколько лѣтъ, были молодыя войска,
которыхъ артиллерія закаляла и развлекала. Непрерывный огонь съ
нашей стороны принуждалъ версальцевъ въ Шатильонѣ отступать
каждую ночь. Одна только сплошная канонада могла сохранить
Нельи.
Сама Коммуна не лучше вела дѣла обороны. Она декретировала
всеобщую обязательную службу и разоруженіе своихъ противниковъ.
169
Но у нея не было полиціи, и розыски, производившіеся на удачу,
не могли ей дать ни одного лишняго человѣка, ни одной сотни
ружей.
Она назначила женамъ павшихъ въ бою національныхъ гвардей-
цевъ, законнымъ или нѣтъ, пожизненныя пенсіи въ 600 франковъ,
родителямъ пенсіи отъ 100 до 800 франковъ, дѣтямъ до 18-ти лѣт-
няго возраста ренту въ 365 франковъ и, кромѣ того, усыновила
сиротъ.
Превосходныя мѣры! Онѣ освобождали сражающихся отъ заботъ
о семьѣ, но предполагали, что Парижъ побѣдитъ. Не лучше-ли было,
какъ это сдѣлали для вдовъ Дюваля и Домбровскаго, выдать сей-
часъ же полное обезпеченіе всѣмъ имѣющимъ на это право. Въ са-
момъ дѣлѣ, вдовы получили лишь нѣсколько жалкихъ авансовъ изъ
этихъ рентъ.
Эти неполныя или необдуманныя рѣшенія обнаруживали недоста-
токъ серьезнаго образованія. Тѣ, которые часто посѣщали собранія
Ратуши, замѣтили еще худшее. Немного было выборныхъ, кото-
рые понимали всю огромную отвѣтственность своего положенія.
Масса членовъ не посѣщала засѣданій. 30-го марта, 4-го, 5-го ап-
рѣля, спустя нѣсколько часовъ, уже не оказывается законнаго числа.
9-го должны сдѣлать постановленіе, что отсутствующіе не будутъ
получать вознагражденія. Большая часть является безъ подготовки,
голосуютъ по первому впечатлѣнію. Ратуша напоминаетъ Кордери,
любившую играть въ парламентъ; рѣшеніе, принятое наканунѣ, за-
бывается. 5-го апрѣля, вопреки постановленію 29-го марта, рѣшаютъ,
что президентъ будетъ выбираться на каждомъ засѣданіи; 16-го,
вопреки постановленію 2-го, что протоколы будутъ печататься въ
„Е’ОНісіеИ. По многимъ вопросамъ не приходятъ къ окончательному
заключенію. Коммуна создаетъ военные совѣты, мартовскіе суды и
позволяетъ Центральному Комитету опредѣлять процедуру и нака-
занія. Она организуетъ половину санитарной службы, Клюзере дру-
гую; уничтожаетъ титулъ генерала, ея делегатъ раздаетъ этотъ ти-
тулъ высшимъ командирамъ. 14-го въ своемъ дневномъ засѣданіи
она судить того же самаго Бержере, котораго привѣтствовала 4-го
апрѣля „ единодушными аплодисментамии. Теперь онъ обвиняется въ
томъ, что „ подвелъ федералистовъ подъ огонь Монъ-Валеріана,
произвелъ смѣхотворныя военныя операціи, окружилъ себя опасной
пышностью, возбуждалъ войска къ нарушенію дисциплины". Въ
вечернемъ засѣданіи она обсуждаетъ проектъ разрушенія Вандом-
ской колонны, представленный Феликсомъ Піа, и принимаетъ его,
несмотря на сопротивленіе Авріаля, Малона, Тейсса, Ланжевена,
Ж. Б. Клемана, которые хотятъ снять этотъ вопросъ съ очереди, и
остается глухой къ отчаяннымъ призывамъ Домбровскаго.
У него не было и 2.500 человѣкъ, чтобы удерживать Нельи,
Аньеръ и полуостровъ Женнивелье. Версальцы собираютъ противъ
170 —
него свои лучшія войска. Отъ 14-го до 17-го они бомбардировали
замокъ Беконъ, и 17-го утромъ цѣлая бригада бросилась въ атаку.
250 федералистовъ, занимавшіе замокъ, держались шесть часовъ.
Оставшіеся въ живыхъ отступили къ Аньеру, которымъ овладѣла
паника. Домбровскому, Околовичу и нѣсколькимъ энергичнымъ лю-
дямъ удалось отчасти возстановить порядокъ и укрѣпить мостъ.
Домбровскій потребовалъ подкрѣпленія. Военная комиссія прислала
ему только нѣсколько ротъ. На слѣдующій день аванпосты были
застигнуты врасплохъ сильными отрядами, и пушки Курбевуа от-
крыли огонь по Аньеру. Послѣ боя, длившагося до часу, нѣсколько
батальоновъ, испытавшихъ большія потери, покинуло южную часть
деревни. Въ сѣверной части продолжался жестокій бой.
Домбровскій посылаетъ депешу за депешой и получаетъ только
300 человѣкъ. Въ пять часовъ вечера версальцы напрягли всѣ свои
силы; федералисты, истощенные, боясь быть отрѣзанными, броси-
лись на мостъ изъ барокъ и перешли его въ полномъ безпо-
рядкѣ.
Реакціонныя газеты подняли страшный шумъ по поводу этого
отступленія; Парижъ оно глубоко взволновало. Упорство борьбы
раскрыло глаза самыхъ закоренѣлыхъ оптимистовъ. До этого вре-
мени многіе думали, что это только ужасное недоразумѣніе и обра-
зовывали группы примиренія. 4-го апрѣля промышленники и ком-
мерсанты основали Національный союзъ Синдикальныхъ палатъ съ
программой: „Сохраненіе и освобожденіе республики, признаніе
муниципальныхъ вольностей Парижа". Въ Латинскомъ кварталѣ
профессора, врачи, адвокаты, инженеры, студенты требовали въ
своемъ манифестѣ демократической и свѣтской республики, авто-
номной Коммуны, федераціи коммунъ. Аналогичная группа послала
такое письмо Тьеру: „Вы вѣрите въ мятежъ, тогда какъ вы имѣете
дѣло съ точными и общепринятыми идеями. Огромное большинство
Парижа требуетъ республики, какъ верховнаго, безспорнаго права.
Парижъ замѣтилъ въ поведеніи Собранія твердое намѣреніе возста-
новить монархію". Нѣсколько высшихъ сановниковъ, принадлежав-
шихъ къ массонской ложѣ, послали одинъ и тоть же призывъ Вер-
салю и Коммунѣ: „Остановите пролитіе драгоцѣнной крови".
Наконецъ, нѣкоторые бывшіе мэры и помощники, которые капи-
тулировали только въ послѣднюю минуту передъ Центральнымъ
Комитетомъ, образовали Лигу республиканскаго союза правъ Па-
рижа. Они требовали признанія республики, права Парижа на само-
управленіе, передачу охраны города исключительно въ руки націо-
нальной гвардіи,—всего того, что требовала Коммуна, противъ чего
они боролись съ 19-го по 25-е марта. Нѣсколько парижскихъ де-
путатовъ были настолько добросовѣстны, что подали въ отставку—
Клемансо и Локруа; къ нимъ присоединился Флаке.
Образовались другія группы, сходившіяся всѣ на двухъ пунк-
— 171, —
тахъ—утвержденіе республики и признаніе правь Парижа. Почти
всѣ коммунальныя газеты воспроизводили эту программу; радикаль-
ныя газеты ее принимали. Депутаты Парижа, упорно сидѣвшіе въ
Версалѣ, высказались послѣдними и только для того, чтобы оскор-
бить Парижъ.
Отъ имени товарищей такъ писалъ 8-го своимъ плаксивымъ іезуит-
скимъ тономъ Луи Бланъ,—этотъ извратитель исторіи, это сухое
сердце, любившее скрываться за тягучими сентиментальными періо-
дами: „Ни одинъ еще членъ большинства не оспаривалъ республи-
канскихъ принциповъ... Что же касается до возставшихъ, мы имъ
заявляемъ, что они должны были бы дрожать при одной мысли
отягчить и продолжить позоръ иноземнаго нашествія, присоединяя
къ нему позоръ гражданскихъ неурядицъ*.
То же самое, слово въ слово, Тьеръ повторилъ делегатамъ Син-
дикальнаго союза, первымъ посредникамъ между Версалемъ и Па-
рижемъ, которые явились къ нему: „Пусть мятежъ сначала поло-
житъ оружіе: Собраніе не можетъ положить его*.—„Но Парижъ хо-
четъ республики".—„Республика существуетъ. Я ручаюсь моей честью,
что, пока я у власти, она не падетъ*.—„Парижъ хочетъ муниципаль-
ныхъ вольностей*4.—„Палата работаетъ надъ закономъ, дающимъ эти
вольности всѣмъ коммунамъ Франціи. Парижъ не получитъ ни
больше, ни меньше, чѣмъ остальныя*. Делегаты прочли проектъ
соглашенія, въ которомъ говорилось объ общей амнистіи и о пре-
кращеніи военныхъ дѣйствій. Господинъ Тьеръ далъ прочесть, фор-
мально не возразилъ ни на одну статью, и делегаты возвратились
въ Парижъ въ полномъ убѣжденіи, что они нашли базу для при-
миренія.
Едва они вышли, Тьеръ бросился въ Собраніе. Оно только что
признало за всѣми коммунами право выбора своего мэра. Тьеръ
взошелъ по трибуну и потребовалъ, чтобъ это право было ограни-
чено- и дано только городамъ, имѣющимъ менѣе двадцати тысячъ
жителей. Ему закричали: „Это уже вотировано*. Онъ настаиваетъ,
утверждаетъ, что республика должна дать большія полномочія
власти тамъ, гдѣ труднѣе поддержать порядокъ, угрожаетъ подать
въ отставку и вынуждаетъ Собраніе подвергнуть вторичному голо-
сованію эТотъ вопросъ.
10-го Лига правъ Парижа затрубила въ боевыя трубы: „Пусть
правительство откажется отъ преслѣдованій за все, совершенное на-
родомъ 18-го марта. Пусть приступятъ къ общему переизбранію
Коммуны. Если версальское правительство останется глухимъ къ
этимъ законнымъ требованіямъ, пусть оно знаетъ, что весь Парижъ
поднимется, чтобъ защитить ихъ*. На слѣдующій день ея делегаты
пошли въ Версаль. Тьеръ затянулъ старую пѣсню: „Пусть Парижъ
положитъ оружіе*. И не захотѣлъ ничего слушать ни о переми-
ріи,ни объ амнистіи. „Милость будетъ оказана*, сказалъ онъ,
— 172
ятѣмъ, которые положатъ оружіе, за исключеніемъ убійцъ Клемана
Тома и Леконта". Это значило предоставить версальцамъ выборъ
жертвъ, стать въ положеніе, въ какомъ былъ бы Парижъ, если-бъ
они 18-го марта одержали побѣду. Въ тотъ же день онъ сказалъ
делегатамъ массонскихъ ложъ: „Обратитесь въ Коммуну. Подчиненіе
мятежниковъ, а не отставка легальной власти,—вотъ что теперь
нужно". Чтобы облегчить это подчиненіе, версальскій „ЛоигпаІ ОйісіеР
сравнивалъ Парижъ съ равниной Мараѳона, оскверненной бандой
я разбойниковъ и убійцъ“. 13-го, когда депутатъ Брюне спросилъ у
правительства, хочетъ или нѣтъ оно заключить миръ съ Парижемъ,
Собраніе отсрочило эту интерпеляцію на цѣлый мѣсяцъ.
Лига, потерпѣвшая крушеніе въ своихъ попыткахъ къ примире-
нію, 14-го возвратилась въ Ратушу. Коммуна, стоявшая въ сторонѣ
отъ всѣхъ этихъ переговоровъ, предоставляла имъ полную свободу,
и запретила только одно собраніе, которое устраивали на Биржѣ
разные плохо замаскированные Тирары. Она удовольствовалась тѣмъ,
что, въ отвѣтъ на деклараціи Лиги, 10-го выпустила слѣдующее
заявленіе: пВы сказали, что если Версаль останется глухимъ, под-
нимется весь Парижъ. Версаль остался глухимъ: подымайтесь!"
Чтобы Парижъ могъ безпристрастно судить, Коммуна опубликовала
въ „Ь’ОНісіеІ" полный отчетъ, данный посредниками.
XVII.
Манифестъ Коммуны. — Дополнительные выборы 16
апрѣля ведутъ за собою образованіе меньшинства.—
Первыя разногласія.—Первые симптомы пораженія.
Во второй разъ положеніе опредѣлилось. Если Ратуша не
умѣла объяснить Парижу, что такое Коммуна, то это ярко показали
битва, бомбардировка, неистовство версальцевъ, неудачи посредни-
ковъ: Коммуна—это лагерь возставшихъ. Дополнительные выборы
16-го апрѣля—смерть, двойные выборы, отставки оставили вакант-
ными тридцать одно мѣсто,—увеличили число революціонеровъ
среди членовъ. Иллюзіи 26-го марта исчезли. Приходилось голосо-
вать при грохотѣ разрывающихся снарядовъ. Газеты Коммуны, де-
легаты синдикальныхъ палатъ тщетно звали избирателей къ урнамъ:
явилась только 61 тысяча. Округа, избранники которыхъ подали въ
отставку, дали 16.000 вмѣсто 51.000 голосовъ.
Теперь, болѣе чѣмъ когда либо, слѣдовало обратиться къ Франціи.
6-го марта исполнительная комиссія въ своемъ адресѣ къ провинціи,
хотя и протестовала противъ гнусныхъ обвиненій версальцевъ, хотя
и заявляла, что Парижъ боролся за всю Францію, но она не форму-
лировала никакой программы. А республиканскіе протесты Тьера,
173 —
враждебность лѣвой, безсвязные декреты Совѣта сбили провинцію
съ толку. Возможно скорѣй нужно было выяснить ей положеніе.
19-го Жюль Валлесь отъ имени комиссіи, которой поручено было
составить программу, представилъ свой или, вѣрнѣе, чужой грудь.
Печальный и характерный симптомъ: изъ 5-ти членовъ комиссіи
одному только Делеклюзу принадлежало нѣсколько строкъ; даже
техническая часть была дѣломъ журналиста, ученика Прудона,—
Пьера Дени, казуиста, способнаго посрамить героевъ Паскаля.
Въ „Ье Сгі ди Реиріе44 онъ выставилъ лозунгъ: Парижъ—свобод-
ный городъ, бутаду, порожденную вспышками гнѣва Вогалля. Па-
рижъ становился ганзейскимъ городомъ, короновался всѣми вольно-
стями и съ высоты своихъ укрѣпленій говорилъ соединеннымъ ком-
мунамъ Франціи: „подражайте мнѣ, если вы можете,—я буду дѣй-
ствовать на васъ только примѣромъ “. Этотъ увлекательный проектъ
вскружилъ голову многимъ членамъ Коммуны и оказалъ сильное
вліяніе на декларацію.
„Чего требуегь Парижъ?44 говорила она. Признанія и укрѣ-
пленія республики, абсолютной автономіи коммунъ, распространенной
на всѣ мѣстности Франціи. Права, присущія коммунѣ, слѣдующія:
голосованіе коммунальнаго бюджета; опредѣленіе и распредѣленіе
налоговъ; управленіе мѣстными службами, организація своей маги-
стратуры, мѣстной полиціи и образованія; управленіе коммунальнымъ
имуществомъ, выборъ и постоянное право контроля коммунальныхъ
магистратовъ и чиновниковъ, абсолютная гарантія личной свободы,
свободы совѣсти и труда;- организація городской защиты и націо-
нальной гвардіи; сохраненіе только за коммуной права наблюдать и
обезпечивать свободное и законное пользованіе правомъ собраній и
гласности... Парижъ не хочетъ ничего больше... подъ тѣмъ усло-
віемъ, что центральное правительство явится делегатомъ вступившихъ
въ федерацію коммунъ, осуществленіемъ и реализаціей намѣченныхъ
выше принциповъ44.
Какова будетъ компетенція этой центральной делегаціи, каковы
взаимныя обязательства коммунъ, декларація объ этомъ не сказала
ни слова. Согласно съ текстомъ, каждая мѣстность должна была
обладать правомъ автономіи, но на что надѣяться, чего ожидать
отъ автономіи Нижней Бретани, девяти десятыхъ коммунъ Франціи—
больше половины изъ нихъ не имѣли и пятисотъ жителей,—когда
парижская декларація нарушала самыя элементарныя права, поручала
коммунѣ наблюденіе, иъ за законнымъ выполненіемъ права собранія и
гласности и забывала упомянуть о правѣ ассоціацій.
Слабое, неорганизованное, связанное по рукамъ и ногамъ сель-
ское населеніе Франціи могли освободить только города, а города
не могли обойтись безъ помощи Парижа. Неудачи всѣхъ возстаній
въ провинціи достаточно это показали. Когда декларація говорила:
„единство, къ которому мы были принуждены до сихъ поръ имперіей,
монархіей и парламентаризмомъ—это деспотическая и нелѣпая центра-
лизація", и т. д., она указывала на язву, которая развѣдала Францію. Но,
когда она прибавляла:„единство политическое, какого хочетъ Парижъ—
это добровольная ассоціація всѣхъ мѣстныхъ силъ, она обнаружи-
вала полное незнаніе провинціи. „Это—надгробная рѣчь надъ яко-
бинствомъ, произнесенная однимъ изъ его вождей", воскликнулъ
Ратуль. Это было больше:—надгробная рѣчь надъ слабымии.
Декларація продолжалась въ стилѣ адреса и была совершенно
права, когда говорила: „Парижъ трудится и страдаетъ для всей
Франціи. Своими битвами и своими жертвами онъ подготовляетъ ея
интеллектуальное, моральное, административное и экономическое
возрожденіе... коммунальную революцію, начатую народомъ 18-го
марта, освящаетъ новую эру*. Но это было слишкомъ туманно.
Зачѣмъ было отказываться отъ формулы 29-го марта: „Коммунѣ
то, что коммунально; націи то, что національно*. Дать Коммунѣ
достаточно широкія права, чтобъ политическая жизнь не была воз-
можна, и достаточно ограниченныя для того, чтобы граждане могли
легко координировать свою общественную дѣятельность; создать
Коммуну изъ 15-ти или 20-ти тысячъ душъ, коммуну—кантонъ;
ясно изложить ея права и права всего коллектива. Такой же, какой
она была, эта программа неясная, неполная, во многихъ своихъ
пунктахъ опасная, не могла, несмотря на всѣ свои братскія чувства,
просвѣтить въ достаточной степени провинцію.
Кромѣ этого, она не сказала ничего. Эта революція, вспыхнувшая
при кликахъ: „да здравствуетъ всемірная республика!*—казалось,
забыла огромную рабочую семью, которая съ тоской на нее смо-
трѣла. Ратуша 1871 года оставалась далеко позади Коммуны 1793.
Это былъ только проектъ. Безъ сомнѣнія, его слѣдовало обсудить
внимательнѣйшимъ образомъ.—Коммуна его вотировала на вечернемъ
засѣданіи почти безъ дебатовъ. Это собраніе, которое посвятило
4 дня вопросу о просроченныхъ векселяхъ, безконечные часы—
вопросу о ломбардѣ, не сочла достойной торжественнаго засѣданія
декларацію—свою программу, въ случаѣ побѣды, свое завѣщаніе,—
въ случаѣ гибели.
Зато среди ея членовъ оказались казуисты. Коммуна утвердила
только шесть выборовъ 26-го марта, получившихъ абсолютное
большинство голосовъ. Докладчикъ результатовъ выборовъ 16-го
апрѣля предложилъ утвердить всѣхъ, кто получилъ абсолютное
большинство. Эти мудрецы возмутились: „Поступить такъ", заявили
они: „это продѣлать самый изумительный фокусъ, который когда-либо
продѣлывало правительство со всеобщимъ голосованіемъ". Но нельзя
было безпрестанно созывать избирателей. Три наиболѣе преданныхъ
округа, даже XIII, не дали никакого результата: лучшіе представи-
тели ихъ были подъ огнемъ. Новое голосованіе только рѣзче под-
черкнуло бы изолированность Коммуны.
175
Завязался горячій споръ. Въ этой Ратушѣ, стоявшей внѣ закона
были горячіе ревнители законности. Они готовы были задушить
Парижъ во имя своихъ спасительныхъ принциповъ. Уже во имя
святой автономіи, которая запрещаетъ вмѣшиваться въ автономію
сосѣда, исполнительная комиссія отказалась вооружить коммуны,
бывшія подъ Парижемъ и горѣвшія желаніемъ итти противъ Версаля.
Самъ Тьеръ не сдѣлалъ бы большаго, чтобы изолировать Парижъ.
26-ю голосами противъ 13-ти были приняты заключенія отчета;
только 20 выборовъ были утверждены г). Это было нелогично.
Нужно было или утвердить всѣхъ, или не утверждать никого.
Утверждали одного съ 1.100 голосами, и оставлили внѣ Коммуны
другого съ 2.500 голосами; четыре было журналиста, шесть—рабочихъ.
Одиннадцать, которыхъ послали въ народное собраніе, примкнули
къ романтикамъ; двое отказались засѣдать, потому что они не полу-
чили восьмой части голосовъ: Бріонъ и авторъ удивительнымъ „Ргороз
сіе ЕаЬіепиз" Рожаръ, увлеченный чрезмѣрнымъ преклоненіемъ предъ
законностью. Единственная ошибка этого благороднаго сердца,
которое посвятило Коммунѣ свое блестящее и чистое краснорѣчіе.
Его отставка лишила Совѣтъ человѣка со здравымъ смысломъ и
еще разъ сбросила маску съ аппокалипсическаго Феликса Піа.
1-го апрѣля, предчувствуя наступленіе грозы и исповѣдуя къ
ударамъ такое же отвращеніе, какъ Панургъ, Феликсъ Піа послалъ
свою отставку членамъ Исполнительной Комиссіи и заявилъ, что его
присутствіе необходимо въ Марселѣ. Такъ какъ егеря Галиффе дѣлали
бѣгство изъ Парижа опаснымъ, онъ, скрѣпя сердце, рѣшилъ остаться,
но обзавелся двумя масками: одной—для Ратуши, и другой—для
публики. Въ закрытыхъ засѣданіяхъ Коммуны, онъ подстрекалъ къ
самымъ жестокимъ мѣрамъ; въ своей газетѣ онъ священнодѣйство-
валъ, потрясалъ своими сѣдѣющими волосами, восклицая: „Къ изби-
рательной урнѣ, а не въ Версаль!" Но и въ газетѣ у него было двѣ
физіономіи: когда онъ требовалъ закрытія газетъ, онъ подписывался
„Мститель"; когда же добродушно мурлыкалъ, то подписывался:
„Феликсъ Піа". Послѣ аньерскаго пораженія страхъ овладѣлъ имъ,
и онъ снова сталъ искать выхода. Отставка Рожера открыла его.
Подъ защитой такого имени, не боясь упрековъ, Феликсъ Піа рѣ-
шился подать въ отставку. „Коммуна нарушила законъ44, писалъ онъ,
„я не хочу быть соучастникомъ этого". Чтобы сжечь всѣ корабли,
онъ затронулъ достоинство Коммуны и заявилъ, что если она
будетъ настаивать, онъ вынужденъ будетъ, къ своему величай-
шему сожалѣнію, подать въ отставку „наканунѣ побѣды'*,
Ъ Ѵёзіпіег, Сіизегеі, Ріііоі, Апсііеи (ВоиѵгеУ РоіЬіег, Зеггаіііег, Л. ЭигапсІ,
ЗоНаппагсі (Воигхе)\ СоигЬеі, Ко^еагсі (ЪихетЬоигд):, ЗісагсІ (РаІаіх-ВоигЪопу
Вгіо^пе (Орега); РИіІірре, Ьопсіаз (Веиіііу); Ьоп^иеі (Рахяг/); Виропі (Ваіідпо-
Сіизегеі. Агпоісі (Мопітагігеу, Мепоііі СагіЬаІсіі (ВиІІех-СЬаюпопі); Ѵіагсі,
Тгіп&иеі (Меініпиупіапі).
176
Эта мошенническая продѣлка возмутила всѣхъ. Мало того:
Феликсъ Піа столько разъ на тайныхъ засѣданіяхъ добивался за-
крытія трехъ реакціонныхъ газетъ; „Ье Ѵеп&еиг*4 обрушился противъ
этой мѣры, принятой, наконецъ, Коммуной. Верморель указалъ на
это движеніе. Одинъ изъ членовъ: „Здѣсь говорили, что мы будемъ
считать отставку измѣной". Другой: „Нельзя покидать своего поста,
когда это постъ опасности и чести". Третій формально потребовалъ
ареста Феликса Піа. Четвертый: „Къ сожалѣнію, еще не понимаютъ,
что съ просьбами объ отставкѣ слѣдуетъ обращаться къ тѣмъ, кто
насъ, выбралъ".
Наконецъ, Делеклюзъ: „Странно удаляться изъ-за личныхъ сче-
товъ или изъ-за того, что одинъ изъ проектовъ противорѣчитъ
идеалу, къ которому стремишься. Неужели вы думаете, что всѣ
одобряютъ то, что дѣлается здѣсь? И что же? Есть члены, которые
остались и которые останутся до конца, несмотря на оскорбленія,
которыми насъ осыпаютъ. Я, по крайней мѣрѣ, рѣшилъ остаться на
своемъ посту, и, если мы не увидимъ побѣды, то падемъ первыми
на укрѣпленіяхъ или на ступеняхъ ратуши".
Эти мужественныя слова были встрѣчены аплодисментами. Ничья
преданность не заслуживала большаго уваженія. Посѣдѣвшій въ
идеяхъ централизаціи, Делеклюзъ глубоко страдалъ, видя, что на
нихъ нападаютъ. Трудно представить что-либо благороднѣе этого
старика, жаждущаго справедливости, до конца своей жизни изуаю-
щаго соціальные вопросы, преданнаго народу безъ фразъ и несмо-
тря ни на что.
Только одинъ разъ подавленный болѣзнью, опечаленный засѣда-
ніями, онъ сталъ говорить, что уйдетъ. Достаточно было ему
сказать, что его уходъ повредитъ дѣлу народа, и онъ остался
ждать,—не побѣды—также, какъ и Піа, онъ зналъ, что она не-
возможна,—но смерти, которая породитъ будущее.
Феликсъ Піа, не осмѣливаясь укусить Делеклюза, напалъ на
Вермореля, называлъ его шпіономъ и, такъ какъ Верморель былъ
членомъ комиссіи общественной безопасности, „Ье Ѵеп^еиг“ обвинялъ
его въ томъ, что онъ похитилъ уличающія его бумаги изъ пре-
фектуры полиціи. Этотъ заяцъ называлъ его пронырой. За рафини-
рованнымъ литераторомъ скрывался мужикъ: въ 48-мъ году въ Учре-
дительномъ Собраніи онъ назвалъ Прудона свиньей; въ Коммунѣ
онъ обругалъ Тридона навозомъ: только онъ въ этомъ собраніи,
составленномъ изъ рабочихъ грубыхъ профессій, употреблялъ гряз-
ныя слова въ своихъ рѣчахъ.
Верморель отвѣтилъ въ „Ье Сгі сіи Реиріе и и безъ труда уложилъ
своего противника на землю. Избиратели послали ему три рѣши-
тельныхъ требованія остаться на своемъ посту: „Вы солдатъ и
должны оставаться у бреши: только намъ принадлежитъ право васъ
отозвать". Этотъ поклонникъ греческаго огня, трусъ, уличенный
177
своими избирателями, испуганный угрозами Совѣта арестовать е го
возвратился съ постной миной въ Ратушу.
Версаль съ торжествомъ слѣдилъ за разоблаченіемъ этихъ ни-
зостей. Въ первый разъ передъ глазами публики раскрылась внутрен-
ность Коммуны, ея ничтожныя группы, въ основѣ которыхъ лежали
чисто личныя симпатіи и антипатіи. Кто принадлежалъ къ одной изъ
группъ, того товарищи и поддерживали, несмотря на всѣ ошибки.
Кто хотѣлъ служить Коммунѣ, тотъ долженъ былъ принадлежать къ
той или иной кликѣ. Много преданныхъ и искреннихъ людей пред-
лагали Коммунѣ свои услуги: испытанные демократы, чиновники,
даже республиканскіе офицеры, дезертировавшіе изъ Версаля. Они
были надменно приняты бездарностями, о которыхъ еще наканунѣ
никто не слышалъ, преданность которыхъ не пережила вступленія
версальскихъ войскъ.
Неспособность личнаго персонала, отсутствіе талантовъ станови-
лись съ каждымъ днемъ все очевиднѣе. „Цѣлый мѣсяцъ", сказалъ
на засѣданіи 20-го мая Верморель: „мы дремлемъ цѣлый мѣсяцъ,
у насъ нѣтъ организаціи". „Взяли Клюзере", сказалъ Делеклюзъ:
„только потому, что никого лучше не могли найти". Исполнитель-
ная комиссія не умѣла командовать, Центральный Комитетъ не
хотѣлъ повиноваться. Управленіе, администрація, защита—все дѣла-
лось на удачу, накъ вылазка 3-го апрѣля.
XIX.
Парижанки. Прекращеніе военныхъ дѣйствій для
эвакуаціи Нельи. Версальская и парижская арміи.
Великое пламя Парижа еще скрывало отъ глазъ эти недостатки.
Кто не горѣлъ этимъ пламенемъ, тотъ не сумѣетъ его описать.
Рядомъ съ нимъ коммунальныя газеты, несмотря на свой роман-
тизмъ, кажутся тусклыми. Сцена слишкомъ проста: по улицамъ,
по молчаливымъ бульварамъ идетъ въ бой или возвращается изъ
него батальонъ въ сто человѣкъ, его провожаетъ женщина, про-
хожій выразитъ одобреніе,—вотъ вся драма этой революціи, простая
и гигантская, какъ драма Эсхила.
Командиръ въ блузѣ, покрытой пылью, съ порыжѣвшими галу-
нуми; сѣдые старики и бѣлокурая молодежь; іюньскіе ветераны и
юноши на зарѣ сознательной жизни; очень часто сынъ рядомъ съ
отцомъ 1).
Женщина, которая имъ кланяется и ихъ провожаетъ,—храбрая,
настоящая парижанка. Наглыя существа, недостойныя названія
*) Приложеніе 4-ое.
178
женщины, порожденныя грязью имперіи, послѣдовали за своими
кліентами въ Версаль или начали разработку золотоносной прус-
ской жилы въ Сенъ-Дени. Та, которая осталась на мостовой, теперь
сильная, преданная, трагическая женщина, умѣющая умирать такъ,
какъ она любитъ, дитя той чистой и благородной струи, которая
съ 89-го года бьетъ живымъ ключомъ въ народныхъ глубинахъ.
Товарищъ въ трудѣ, она хочетъ раздѣлить и смерть. „Если-бы
французская нація состояла только изъ женщинъ, какая бы это была
страшная нація", писалъ корреспондентъ „Тішез". 24-го марта одинъ
федералистъ сказалъ буржуазнымъ батальонамъ мэріи 1-го округа
слѣдующую фразу, заставившую ихъ опустить оружіе: „Вѣрьте мнѣ,
вамъ не по силамъ борьба съ нами: всѣ ваши жены въ слезахъ,
а наши не плачутъ".
Она не удерживаетъ своего мужа ]), наоборотъ, побуждаетъ его
сражаться, носитъ ему на траншеи бѣлье и супъ, какъ прежде но-
сила ему въ мастерскую. Многія не хотятъ возвращаться и берутся
за ружья. 4-го апрѣля на плато Шатильона онѣ участвовали въ пере-
стрѣлкѣ. Маркитантки одѣты въ простые рабочіе костюмы работницъ.
5-го апрѣля въ Медонѣ маркитантка 66-го батальона, гражданка
Лашезъ, оставалась цѣлый день на полѣ битвы, перевязывая раны
почти одна, безъ доктора.
По возвращеніи онѣ взываютъ къ преданности, собираютъ своихъ
товарокъ вокругъ комитета Х-го округа, расклеиваютъ трогательныя
прокламаціи: „Нужно побѣдить или умереть!" Нѣкоторыя говорятъ:
„Какое мнѣ дѣло, побѣдимъ мы или нѣтъ, если я должна потерять
тѣхъ, кого я люблю/. Знайте, что единственный способъ спасти
близкихъ вамъ, это броситься самимъ въ борьбу". Онѣ предлагаютъ
свои услуги Коммунѣ, требуютъ оружія и боевыхъ постовъ, возму-
щаются трусами. „У меня сердце обливается кровью", пишетъ одна,
„когда я вижу, что сражается только тотъ, кто хочетъ. Гражданинъ
делегатъ! Это не доносъ,—нѣтъ,—я, какъ гражданка, опасаюсь того,
что слабость членовъ Коммуны убьетъ въ зародышѣ всѣ наши
проекты будущаго".
Жена Андре Лео своимъ краснорѣчивымъ перомъ объясняла
Коммуну, горячо убѣждала делегата военной комиссіи восполь-
зоваться „святымъ огнемъ, которымъ горятъ сердца женщинъ".
Героиней этой революціи была молодая русская аристократка, обра-
зованная, красивая и богатая, называвшая себя Дмитріевой. Луиза
Какая возвышенная вѣра во всей своей наивности! Мы слышали въ
омнибусѣ разговоръ двухъ женщинъ, которыя возвращались съ окоповъ
послѣ свиданья со своими мужьями. Одна плакала; другая ей говорила: „Не
отчаивайся, наши мужья вернутся, къ тому же Коммуна обѣщала забо-
титься о насъ и нашихъ дѣтяхъ. Но нѣтъ! невозможно, чтс/бы они были
убиты, защищая такое хорошее дѣло. Во всякомъ случаѣ, я предпочитаю,
чтобы мой мужъ умеръ, а не попалъ въ руки этихъ версальцевъ’'.
179
Мишель, своими жестами и своимъ сердцемъ дочь народа, учитель-
ница ХѴІІ-го округа, кроткая и терпѣливая съ малютками, которыя
ее обожали, превратилась изъ матери въ львицу за дѣло народа.
Она организовала цѣлый отрядъ сестеръ, которыя перевязывали
раненыхъ, не обращая вниманія на картечь. Онѣ шли въ госпиталь,
не желая оставлять своихъ дорогихъ товарищей на рукахъ угрю-
мыхъ монахинь, и глаза умирающихъ оживали при шопотѣ ихъ
кроткихъ голосовъ, говорившихъ о республикѣ и надеждѣ.
Дѣти своимъ самопожертвованіемъ превосходили часто мужчинъ
и женщинъ. Версальцы послѣ побѣды захватили 660 дѣтей, и много
ихъ погибло въ уличной борьбѣ. Они шли за батальонами на
траншеи, форты, всползали на пушки. Нѣсколько защитниковъ
воротъ Мелло были дѣтьми отъ 13 до 14 лѣть. Въ открытомъ
полѣ они дѣлали чудеса храбрости й).
Парижское пламя бросало свои лучи на окрестности. Муниципа-
литеты Со и Сенъ-Дени присоединились къ протесту Венсена про-
тивъ бомбардировки, потребовали муниципальныхъ вольностей и
утвержденія республики. Это же пламя согрѣвало и провинціи.
Несмотря на депеши Тьера, она начала вѣрить, что Парижъ не-
побѣдимъ. 3-го апрѣля Тьеръ заявлялъ: „ Этотъ день рѣшитъ судьбу
возстанія"; 4-го: «Инсургенты потерпѣли сегодня рѣшительное пора-
женіе"; 7-го: «Этотъ день рѣшительный"; 11-го: «Противъ инсур-
гентовъ приготовлены несокрушимыя силы"; 12-го: «Инсургенты
бѣгутъ со всѣхъ ногъ; ждутъ рѣшительнаго момента"; 15-го: «Мы
употребимъ рѣшительную атаку, чтобы положить конецъ этой
гражданской войнѣ"; 17-го: «Мы продолжаемъ избѣгать мелкихъ
дѣйствій въ виду готовящагося рѣшительнаго наступленія". Не-
смотря на всѣ эти рѣшительные успѣхи и несокрушимыя силы, вер-
сальская армія никакъ не могла пройти дальше парижскихъ аван-
постовъ. Рѣшительныя побѣды она одерживала только надъ домами
окраинъ и окрестностей Парижа.
Вспыхивали постоянные пожары по сосѣдству воротъ Мелло, на
авеню великой арміи и на Тернъ. Аньеръ, Левалуа были разрушены.
Изголодавшіеся жители Нельи прозябали въ своихъ погребахъ. Вер-
сальцы бросали на одни эти пункты по полторы тысячи гранатъ въ день,
а Тьеръ писалъ префекту: „Если и раздаются выстрѣлы изъ пушекъ,
то это стрѣляетъ не правительство, а инсургенты, которые хотять
показать, что сражаются, тогда какъ, на самомъ дѣлѣ, боятся вы-
глянуть изъ своихъ траншей".
Коммуна помогала страдавшимъ огъ бомбардировки парижанамъч
но ничего не могла сдѣлать для жителей Нельи, попавшихъ между
двухъ огней. Вся пресса взывала къ состраданію, требовала пере-
Приложеніе 5-ое.
180
мирія для эвакуаціи Нельи. Вмѣшались массоны и Лига правъ
Парижа. Съ большимъ трудомъ—генералы не хотѣли перемирія—
делегаты Лиги добились пріостановки военныхъ дѣйствій на восемь
часовъ. Коммуна поручила пяти своимъ членамъ принять пострадав-
шихъ жителей Нельи, и муниципалитеты приготовили для нихъ убѣ-
жище. Пришли на помощь комитеты женщинъ.
25-го въ девять часовъ утра пушки замолчали отъ воротъ
Мелло до Аньера. Огромная толпа парижанъ пошла смотрѣть на
развалины авеню и ворота Мелло, которыя представляли изъ себя
груду земли, гранита и осколковъ снарядовъ. Съ восхищеніемъ
смотрѣла она на артиллеристовъ, облокотившихся на свои, ставшія
легендарными, орудія. Многіе пошли въ Нельи. Яркіе лучи солнца
освѣщали только развалины домовъ этого маленькаго, когда - то
кокетливаго городка. На условленныхъ границахъ, на разстояніи
20 метровъ другъ отъ друга, стояли двумя рядами версальцы и
федералисты. Версальскіе солдаты были выбраны изъ самыхъ благо-
надежныхъ и охранялись офицерами съ физіономіей которжниковъ.
Когда добродушные парижане подходили къ солдатамъ, офицеры
начинали неистово кричать. Не успѣлъ одинъ солдатъ вѣжливо
отвѣтить двумъ дамамъ, какъ офицеръ вырвалъ у него ружье и
направилъ на парижанокъ штыкъ со словами: „Вотъ какъ надо съ
ними разговариватьи. Брали въ плѣнъ всѣхъ, кто переходилъ гра-
ницу съ той или другой стороны. Въ 5 часовъ должна была во-
зобновиться битва. Каждый парижанинъ на возвратномъ пути захва-
тывалъ мѣшокъ земли для укрѣпленія воротъ Мелло. Домбровскій
велѣлъ разстрѣлять одного негодяя, который попался въ кражѣ во
время переноски вещей.
Вечеромъ версальцы снова открыли огонь. Они и не прекращали
его противъ южныхъ фортовъ, гдѣ у непріятеля оказались новыя
батареи, скрытыя до этого времени: первая часть плана Тьера.
6-го онъ вернулъ командованіе французской арміей Макъ-
Магону, который такъ и не далъ отчета по поводу гибели арміи
при Седанѣ. Версальская армія, набранная отовсюду, насчитывала
въ началѣ борьбы 46 тысячъ человѣкъ, по большей части гарни-
зонныхъ, .негодныхъ для серьезныхъ дѣйствій. Призывъ волонтеровъ
Парижа и провинціи далъ только два корпуса: волонтеровъ Сены
въ 350 человѣкъ и Сены и Уазы приблизительно въ 200. Это были
банды, состоявшія изъ бывшихъ офицеровъ и унтеръ-офицеровъ,
вольныхъ стрѣлковъ и мобилей, своимъ мундиромъ похожихъ на
національную гвардію. Чтобы имѣть подъ руками настоящую армію,
Тьеръ послалъ Жюля Фавра проливать вновь слезы передъ Бисмар-
комъ. Пруссакъ возвратилъ 60.000 плѣнныхъ и позволилъ своему
коллегѣ Тьеру довести до 130 тысячъ число солдатъ подъ Пари-
жемъ: по предварительнымъ мирнымъ условіямъ оно не должно
181
было превышать 40.000. 25-го апрѣля версальская армія насчитывала
пять корпусовъ, изъ которыхъ два—Дуэ и Кленшана—были со-
ставлены изъ плѣнныхъ, освобожденныхъ Германіей; кромѣ того,
былъ резервъ подъ командой Винуа: всего 110.000 человѣкъ. Она
дошла до 130.000 ратниковъ, а всего 170.000 человѣкъ. Тьеръ
обнаружилъ недюжинныя способности при этомъ созданіи арміи
противъ Парижа. Солдаты получали хорошую пищу, были хорошо
одѣты и строго охранялись отъ всякаго соприкосновенія съ внѣш-
нимъ міромъ; дисциплина возстановилась, но все же это не была
армія, годная для атаки; она отступала передъ упорнымъ сопро-
тивленіемъ. Несмотря на офиціальное хвастовство, генералы раз-
считывали только на артиллерію, которой они были обязаны успѣ-
хами при Курбевуа и Аньерѣ. Только пушка могла рѣшиться бить
Парижъ.
Какъ во время первой осады, онъ былъ буквально окруженъ
штыками,—на этотъ разъ нѣмецкими и французскими. Нѣмецкая
армія, расположившись полукругомъ отъ Марны до Сенъ-Дени,
занимала восточные—за исключеніемъ обезоруженнаго Ренсенна, —и
сѣверные форты; версальская армія замыкала округъ отъ Сенъ-Дени
до Вилленевъ—Сенъ-Жоржъ и владѣла только Монъ-Валеріаномъ.
Въ рукахъ федералистовъ было пять фортовъ: Иври, Бисетръ,
Монружъ, Ранвъ, Исси, траншеи, аванпосты, которые ихъ соединяли,
и деревни: Нельи, Аньеръ, Сенъ-Уанъ.
Слабой точкой парижскихъ укрѣпленій на юго-западѣ былъ вы-
дававшійся впередъ Пуэнъ дю-Журъ, фортъ Исси охранялъ его. Справа
его защищали паркъ, замокъ Исси и траншея, соединяющая его съ
Сеной, которую охраняли канонерки федералистовъ, но спереди и
слѣва надъ фортами господствовали высоты Бельвю, Медона и Ша-
тильона. Тьеръ вооружилъ ихъ 293-мя большими осадными пушками,
приведенными изъ Тулона, Шербурга, Дуэ, Ліона и Безансона. Ихъ
дѣйствіе было таково, что въ первые же дни фортъ Исси сильно
страдалъ. Генералъ Сиссе, которому поручено было вести операціи,
сталъ тотчасъ же дѣлать подступы. Планъ Тьера состоялъ въ томъ,
чтобъ заставить замолчать фортъ Исси и Ванвъ, который его под-
держивалъ, взять потомъ Пуэнъ дю-Журъ, откуда арміи открывалась
свободная дорога въ Парижъ.
Операціи между Сенъ-Уаномъ и Нельи имѣли своей единствен-
ной цѣлью закрыть для парижанъ дорогу на Курбевуа.
Какія силы и какой планъ противопоставляла Коммуна?
Офиціальныя данныя насчитывали: 96.000 солдатъ и 4.000 офи-
церовъ активной и національной гвардіи; 100.000 солдатъ и 3.500 офи-
церовъ гарнизона, цифры слишкомъ неточныя, потому что свѣдѣнія
были сбивчивы, данныя часто фиктивны, особенно, когда Мейэ стоялъ
во главѣ генеральнаго штаба. 36 свободныхъ корпусовъ, предпола-
182 —
галось, состояли изъ 3.450 человѣкъ. Сдѣлавши всѣ поправки, можно
пожалуй, принять число сражающихся въ 60.000 человѣкъ, но трудно
было ихъ найти. Слабость военной комиссіи оставила внѣ всякаго
контроля рабочихъ или тѣхъ, которые не нуждались въ жалованьѣ;
въ дѣйствительности, отъ Сенъ-Уана до Иври Коммуна могла про-
тивопоставить версальской арміи только слабые ряды защитниковъ:
всего отъ 15 до 16 тысячъ федералистовъ.
Кавалерія фигулировала только на бумагѣ: самое большее было
500 лошадей для артиллеріи, для фургоновъ, для офицеровъ и для
эстафетъ. Военная инженерная служба была поставлена рудиментарно,
несмотря на превосходные приказы. Изъ 1.100 пушекъ, бывшихъ въ
распоряженіи Парижа, воспользовались только 200-ми; офиціально
число артиллеристовъ было 2.500 человѣкъ, въ дѣйствительности 500.
Домбровскій занималъ Аньенскій мостъ, Левалуа, Нельи и имѣлъ
самое большее 4.000—5.000 человѣкъ х); прикрытіемъ ему служили: въ
Клиши и Аньерѣ 30 пушекъ и 2 блиндированныхъ вагона, которые
съ 15-го апрѣля по 22-е мая, даже послѣ вступленія версальцевъ,
продолжали разъѣзжать по дорогѣ; въ Левалуа 10 пушекъ; кромѣ
того, ему помогали сѣверныя укрѣпленія, и храбрыя ворота Мелло
защищали его со стороны Нельи.
На лѣвомъ берегу отъ Исси до Иври въ фортахъ, въ деревняхъ,
въ траншеяхъ было 10.000—11.000 федералистовъ. Фортъ Исси со-
держалъ въ среднемъ 600 человѣкъ и 50 семи и двѣнадцатифун-
товыхъ пушекъ, изъ которыхъ двѣ трети оставались бездѣятельными.
Бастіоны 72-й и 73-й немного его поддерживали такъ Же, какъ и
четыре блиндированныхъ локомотива, стоявшихъ на віадукѣ Пуэнъ дю-
Журъ. Внизу вновь вооруженныя канонерки стрѣляли по Бретейлю, Се-
вру, Бремборіону, осмѣливались даже доходить до Шатильона и, оста-
ваясь безъ всякаго прикрытія, бомбардировать Медонъ. Нѣсколько
сотенъ стрѣлковъ занимали паркъ, замокъ Исси, Мулино, Валь
и траншеи, которыя соединяли фортъ Исси съ фортомъ Ванвъ.
Исси господствовалъ надъ этимъ послѣднимъ и бодро поддерживалъ
его своимъ гарнизономъ изъ 500 человѣкъ и 20 пушками; бастіоны
окружавшихъ Парижъ укрѣпленій поддерживали его очень плохо.
9 Эти цифры были тщательно провѣрены, сначала сіе ѵізи во время борьбы,
потомъ согласно показаніямъ командировъ арміи, высшихъ офицеровъ и чи-
новниковъ Коммуны. Генералъ Апперъ составилъ чисто фантастическія таб-
лицы. Онъ создалъ несуществующія бригады, давалъ эффективъ арміи, согласно
числу сражавшихся, которые должны были стоять подъ ружьемъ. Въ дѣй-
ствительности, означенные батальоны не всегда были въ строю. Часто онъ
дважды пересчитываетъ однѣ и тѣ же части. Благодаря этому, по его дан-
нымъ, оказывается, что у Домбровскаго было 20.000 человѣкъ, а у всѣхъ
трехъ командировъ 50.000. Онъ ошибается слишкомъ часто въ своемъ отчетѣ,
какъ въ именахъ командировъ, такъ и въ частяхъ войскъ, которыя онъ имъ
приписываетъ. Его невѣжество доходитъ до незнанія нѣкоторыхъ главныхъ
командировъ. .
183 —
Вся задача форта Монружъ съ его 350 защитниками и десятью
или пятнадцатью орудіями сводилась къ поддержкѣ огня форта
Ваннъ. Фортъ Бисетръ со своими 500-ми людьми и 20-ю пушками
стрьлялъ наудачу. Его защищали три значительныхъ редута: Отъ-
Брюйеръ съ 500-ми людьми и 20-ю пушками; Муленъ-Сакке съ
700-ми людьми и приблизительно съ 14-ю пушками, Виллежюивъ
съ 300-ми людьми и нѣсколькими гаубицами. На крайнемъ лѣвомъ
флангѣ, фортъ Иври и его редуты около него имѣли 500 человѣкъ
и 40 орудій. Промежуточныя деревни, Жентильи, Кашамъ, Аркейль,
занимали 2.000—2.500 федералистовъ.
Номинальное командованіе южными фортами было довѣрено
сначало Еду съ его помощникомъ, полковникомъ инженернаго кор-
пуса луарской арміи Ла-Сесиліа; потомъ 20-го апрѣля эльзасцу
Ветцелю, офицеру той же арміи. Изъ своей главной квартиры въ Исси
онъ долженъ былъ наблюдать за защитой траншей Исси и Ванва и
фортовъ; въ дѣйствительности, командиры фортовъ, которые часто
мѣнялись, дѣйствовали каждый по своему усмотрѣнію.
Въ половинѣ апрѣля командованіе укрѣпленіями отъ Иври до
Аркейля было дано Вроблевскому, одному изъ лучшихъ офице-
ровъ польскаго возстанія 63-го года. Это былъ молодой человѣкъ
съ солидными военными познаніями, храбрый, методичный, прони-
цательный, умѣвшій утилизировать все и всѣхъ, превосходный вождь
для молодыхъ войскъ.
Главные офицеры не получали другого приказа, какъ: „Защи-
щайте Не было никакого общаго плана: генеральный совѣтъ обо-
роны былъ собранъ одинъ только разъ. Офицеровъ слишкомъ
часто предоставляли собственнымъ силамъ безъ всякихъ заботъ
о нихъ, безъ всякаго надъ ними наблюденія, смѣняли ихъ рѣдко или
вовсе не смѣняли; вся тяжесть борьбы падала на однихъ и тѣхъ же лицъ.
Одни батальоны оставались 20—30 дней на траншеяхъ, лишенные
самаго необходимаго; другіе оставлялись постоянно въ резервѣ. Если
нѣкоторые храбрецы и закалялись въ огнѣ, то другіе падали духомъ,
указывали на свою покрытую пылью одежду, требовали отдыха;
офицеры принуждены были ихъ удерживать, такъ какъ некѣмъ
было замѣнить ихъ.
Эта беззаботность быстро убила дисциплину: храбрые люди не
хотѣли ни отъ кого зависѣть, кромѣ самихъ себя; остальные тай-
комъ покидали службу, офицеры дѣлали то же самое: одни остав-
ляли свой постъ, чтобы помочь бывшему подъ огнемъ сосѣду,
другіе покидали его совсѣмъ. Военный судъ, предсѣдателемъ ко-
тораго былъ Россель, попытался наказать ихъ. Тогда стали жало-
ваться Коммунѣ на его суровость. Лонге заявилъ, что онъ не
обладалъ политическимъ тактомъ. Коммуна кассировала его при-
говоры и, взамѣнъ смертной казни, назначила трехмѣсячное тю-
184 —
ремное заключеніе. Россель подалъ въ отставку и былъ замѣ-
щенъ Гу а.
Но разъ отступали передъ строгими мѣрами военной дисциплины,
то нужно было измѣнить тактику. Удовольствовались тѣмъ, что
осыпали обвиненіями Клюзере. На засѣданіи 23-го Авріаль рѣши-
тельно потребовалъ отъ него объясненій и засыпалъ его вопросами
о количествѣ пушекъ, которыми располагала Коммуна. Клюзере
надменно отвѣчаетъ. Тогда Делеклюзъ грубо обрываетъ его и гово-
ритъ: „Диктаторскія замашки среди насъ неумѣстны44. Онъ упре-
каетъ Клюзере въ томъ, что тотъ оставилъ Домбровскаго въ Аньерѣ
только съ 1200-ми людей. Въ его рѣчи проскользнуло слово
„измѣна44.—„Я обезчещенъ!44—восклицаетъ Клюзере и хочетъ оста-
вить залу. Этому противятся. Тогда онъ начинаетъ свою длинную
оправдательную рѣчь, которой, впрочемъ, никого ему не удалось
убѣдить: на слѣдующій же день одинъ изъ членовъ Коммуны тре-
буетъ, чтобы онъ былъ арестованъ за то, что поощрялъ дѣятель-
ность подкомитетовъ.
Эти подкомитеты—отростки Центральнаго Комитета—возникли
почти повсюду. 1-го апрѣля Коммуна спрашиваетъ, какимъ обра-
зомъ одинъ изъ такихъ комитетовъ улицы Алигръ отдаетъ прика-
заніе; 6-го она декретируетъ распущеніе подкомитетовъ; 9-го Тейссъ
сообщаетъ, что они существуютъ и что Центральный Комитетъ
только-что организовалъ подкомитетъ XVIII округа; 26-го подко-
митеты все еще настолько дерзки, что Коммуна вновь вотируетъ
ихъ распущеніе, и Верморель говоритъ: „ Нужно же наконецъ узнать,
кто стоитъ у власти: Коммуна или Центральный Комитетъ44. Онъ
хочетъ, чтобъ съ этимъ вопросомъ разъ навсегда покончили. Но
вопросъ остается открытымъ. 26-го военная комиссія, признавая,
что декреты и приказанія остаются мертвой буквой, поручаетъ муни-
ципалитетамъ, Центральному Комитету и начальникамъ легіоновъ
реорганизовать національную гвардію. Но ни одинъ изъ этихъ ме-
ханизмовъ не функціонируетъ сколько-нибудь серьезно. Дѣло дохо-
дитъ до того, что члены Коммуны и, главное, офицеры начинаютъ
мечтать о военной диктатурѣ.
Къ концу апрѣля для всякаго опытнаго глаза ясно, что насту-
пленіе, обѣщанное Клюзере, совершенно невозможно. Внутри Па-
рижа люди дѣятельные и преданные истощаютъ силы въ досадныхъ
стычкахъ съ бюро, комитетами, подкомитетами, съ тысячами со-
перничающими ме>кду собой, полными претензій, колесами админи-
стративной машины; теряютъ цѣлый день на то, чтобъ раздобыть
одну пушку. На укрѣпленіяхъ кучка артиллеристовъ выбиваетъ изъ
строя версальца за версальцемъ, не требуетъ ничего, кромѣ хлѣба
и желѣза, и не покидаетъ своихъ орудій, пока граната не
не сниметъ ихъ съ поста. Форты съ разбитыми казематами и амбра-
185
зурами отвѣчаютъ на падающіе дождемъ съ высотъ снаряды; бравые
стрѣлки безъ всякаго прикрытія атакуютъ солдатъ въ ихъ окопахъ.
Эта преданность Коммунѣ, этотъ героизмъ гаснетъ въ пустотѣ, и
защита Парижа напоминаетъ паровой котелъ машины, изъ которага
паръ вырывается черезъ сотни отверстій.
XX.
Общественная служба.—Финансы. — Военная органи-
зація. Полиція. — Внешнія отношенія. — Юстиція.—
Образованіе.—Торговля и обмѣнъ.
20-го апрѣля Коммуна рѣшила замѣнить исполнительную ко-
миссію делегатами 9-ти комиссій, которыя раздѣляли между собой
общественныя службы. Эти комиссіи были возобновлены въ тотъ же
день. До этого времени ихъ функціонированіе было далеко не*
регулярнымъ.
Невозможно было присутствовать и на ежедневныхъ засѣданіяхъ
Ратуши, и въ своей комиссіи, и въ мэріи,—Коммуна взвалила на
каждаго изъ своихъ членовъ администрацію своего округа, такъ что.
весь трудъ лежалъ на делегатахъ. Большая часть избранныхъ 20-го
предсѣдательствовали съ самаго начала въ этихъ же комиссіяхъ.
Они и продолжали, какъ прежде, работать въ полномъ одиночествѣ.
Просмотримъ ихъ работы, прежде чѣмъ вновь приступить къ опи-
санію битвъ.
Двѣ делегаціи требовали для успѣха своей работы только доброй
воли комиссіи по снабженію провіантомъ и общественной или.
муниципальной службы. Доставка провіанта шла черезъ нейтральную
зону, гдѣ Тьеръ, старавшійся заставить Парижъ голодать х), не могъ
помѣшать съѣстнымъ припасамъ проникать въ столицу.
Большая часть рабочихъ, занятыхъ городскими работами, оста-
лись на своихъ мѣстахъ. Городскія должности были замѣщены.’
Четыре делегаціи: финансовая, военная, общественной безопасности,
внѣшнихъ сношеній, требовали спеціальныхъ талантовъ; три
должны были изложить философію этой революціи: комиссія по
образованію, судебная и труда и обмѣна. Всѣ делегаты, кромѣ
одного Лео Франкеля, ювелира, принадлежали къ мелко-буржуазной
интеллигенціи.
Вся финансовая комиссія—это Журдъ, молодой конторщикъ,
обнаружившій 18-го марта рѣдкія способности. Тонкій умъ, въ со-
единеніи съ энтузіазмомъ и ораторскимъ талантомъ, онъ завоевалъ
*) Приложеніе VI.
186
симпатіи своего товарища Варлена. Первой задачей каждаго утра
было накормить 300 или 350 тысячъ человѣкъ. Изъ 600.000 рабо-
чихъ, занятыхъ у хозяевъ или у тѣхъ, которые оставались въ
Парижѣ въ 1870—71 году, нашли работу только около 114.000.
Изъ нихъ 62.500 женщинъ ]). Потомъ нужно было обезпечить
разныя городскія службы. Версаль, какъ мы знаемъ, оставилъ въ
кассахъ только 4.658.000 франковъ, и Журдъ хотѣлъ сохранить
нетронутыми 214.000.000 франковъ вкладовъ, найденныхъ въ мини-
стерствѣ финансовъ. Правда, было цѣлое Эльдорадо—французскій
Банкъ, но запрещено было его касаться. Делегація вынуждена была
жить и защищать Парижъ одними только доходами города: съ
телеграфа, почтъ, акциза, прямыхъ налоговъ, таможенъ, рынковъ,
регистратуры, марокъ, муниципальной кассы, желѣзныхъ дорогъ.
Мало-по-малу, французскій банкъ выдалъ 9.400.000 франковъ, при-
надлежавшихъ городу и, съ разрѣшенія Тьера -), далъ въ долгъ
своихъ 7.290.000 франковъ. Съ 20-го марта по 30-ое апрѣля Ком-
муна собрала такимъ образомъ 26 милліоновъ. За это время военная
комиссія поглотила изъ нихъ болѣе 20 милліоновъ; интендантство
1.813.000 франковъ, муниципалитеты всѣ въ совокупности—1.446.000;
внутреннихъ дѣлъ—103.000; флотъ—29.000; юстиція—5.500; тор-
говля—50.000; образованіе—тысячу; внѣшнія сношенія—112.000;
пожарные—100.000; національная библіотека—80.000; комиссія бар-
рикадъ—44.500; національная типографія—100.000; ассоціація Порт-
ныхъ и сапожниковъ—24.662 франка. Эти пропорціи сохранились
почти безъ измѣненія съ 1-го мая до паденія Коммуны. Издержки
этого второго періода доходятъ до 20 милліоновъ франковъ. Общая
цифра тратъ Центральнаго Комитета и Коммуны за 9 недѣль не-
многимъ больше 46.300.000 франковъ, изъ которыхъ 16.696.000 даны
банкомъ; остальное —городскими доходами. Акцизъ далъ около
2.000.000. И Жюль Симонъ пишетъ: „Ни при одномъ режимѣ
такъ не мотали общественныхъ денегъи. Въ то время, какъ Ком-
муна получила какъ разъ столько, чтобъ не умереть съ голоду,
французскій Банкъ принялъ 257.630.000 франковъ чековъ, выдан-
ныхъ на него Версалемъ для побѣды надъ Парижемъ.
Эти службы выполнялись рабочими или чиновничьей бѣднотой.
Повсюду оказалось достаточнымъ четверти обыкновеннаго состава.
Директоръ почтъ, чеканщикъ Тейссъ, нашелъ только безпорядокъ:
всѣ отдѣленія закрыты; марки спрятаны или унесены; печати, те-
9 АисИ^аппе. Кеѵие дез Веих Мопсіез, 15 Маі 1871.
2) Позднѣе Банкъ потребовалъ свои милліоны у Тьера, который ото-
слалъ его въ государственный совѣтъ. Этотъ послѣдній нашелъ, что Банкъ
выпутался изъ затрудненія слишкомъ дешево и долженъ считать себя счастли-
вымъ. Онъ объявилъ государство неотвѣтственнымъ, что было одобрено ш
•бюджетной комиссіей.
187
лѣжки и пр. исчезли; деньги взяты изъ всѣхъ кассъ. Объявленія,
расклеенныя въ залахъ и почтовыхъ дворахъ, приказывали чинов-
никамъ отправиться въ Версаль подъ страхомъ отставки. Тейссъ
дѣйствуетъ быстро и энергично. Когда низшіе почтовые чиновники
собирались, по обыкновенію, уйти, онъ обратился къ нимъ съ рѣчью,
вступилъ съ ними въ споръ, велѣлъ запереть ворота. Мало-по-малу
дѣло уладилось; нѣсколько чиновниковъ-соціалистовъ оказали под-
держку. Первые, присоединившіеся къ Коммунѣ, получили управленіе
различными отдѣлами. Открыли всѣ почтовые бюро, и въ 48 часовъ
пріемъ и распредѣленіе писемъ для Парижа были реорганизованы.
Ловкіе агенты опускали письма, предназначенныя для провинціи, въ
бюро Сенъ-Дени и въ окрестностяхъ на разстояніи почти десяти
лье отъ Парижа. Для ввоза писемъ изъ провинціи широко восполь-
зовались частной иниціативой, которая организовала агентства. Былъ
учрежденъ Высшій Совѣтъ, который увеличилъ жалованье почтальо-
намъ, служителямъ при бюро, грузчикамъ, уменьшилъ число штат-
ныхъ служащихъ, рѣшилъ, что способности работниковъ съ этого
времени будутъ оцѣниваться путемъ испытаній и экзаменовъ п).
Монетный дворъ, подъ управленіемъ бронзовщика Камелина,
печаталъ почтовыя марки. Тамъ, какъ на почтѣ, директора и главные
чиновники сначала вступили въ переговоры, потомъ исчезли. Каме-
лина съ помощью нѣсколькихъ друзей продолжалъ работы, и, такъ
какъ каждый внесъ въ дѣло свою профессіональную опытность,
были видны улучшенія, какъ въ матеріалѣ, такъ и въ методахъ.
Были обращены въ монету серебряныя вещи, присланныя изъ
Ратуши 1 2), изъ Почетнаго Легіона, изъ различныхъ административ-
ныхъ учрежденій, а также нѣкоторые предметы культа. Банкъ,
скрывавшій свои слитки, вынужденъ былъ выдать на 1.100.000 фран-
ковъ, обращенныхъ въ 5-тифранковыя монеты, на которыхъ, былъ
изображенъ трезубецъ, на углу 48 и вокругъ багапііе ІЧаііопаІе.
Новый штемпель успѣли только начать.
Благотворительныя заведенія также относились къ финансовой
комиссіи. Треларъ, человѣкъ большихъ способностей, бывшій ссыль-
ный 51-го года, реорганизовалъ эти учрежденія, безжалостно бро-
шенныя версальцами на произволъ судьбы. Врачи и надзиратели
покинули госпиталь. Директоръ и экономъ Пети Менажъ д’Исси
бѣжали, заставивъ своихъ пенсіонеровъ просить милостыню. Чинов-
ники заставляли подолгу ждать нашихъ раненыхъ передъ воротами
1) Приложеніе VII.
2) „Федералисты, которые занимали Ратушу, пользовались металлическими
ложками и вилками; что же касается до серебра, то все оно, по приказанію
Коммуны, было обращено въ монету; ни одна вещь не была похищена
(Отчетъ, представленный 9-го марта 1880 года Муниципальному Совѣту).
188
госпиталя; врачи и сестры пытались заставить ихъ стыдиться своихъ
славныхъ ранъ. Треларъ возстановилъ порядокъ. Во второй разъ
послѣ 1892 года, больные и слабые находили друзей въ своихъ
администраторахъ и благословляли Коммуну, которая заботилась
о нихъ, каю> мать. Этотъ человѣкъ великаго ума и сердца, убитый
версальцами 24-го мая на дворѣ политехнической школы, оставилъ
хорошо обработанный докладъ объ уничтоженіи бюро благотвори-
тельности, которыя приковываютъ бѣдняка къ правительству и
къ церкви, и предложилъ замѣнить ихъ въ каждомъ округѣ
бюро общественной помощи, подъ управленіемъ коммунальнаго
комитета 2).
Телеграфъ, регистратуры и домены находились подъ ловкимъ
управленіемъ честнаго Фонтэна; налоговая часть была поставлена на-
ноги Файе и Комбо; національную типографію реорганизовали и
хорошо ею управляли Дебокъ и Алавуанъ; другія службы, связанныя
съ финансами, предоставлявшіяся обыкновенно крупной буржуазіи,
отправлялись съ ловкостью и экономіей--максимума жалованья
6.000 франковъ, ни разу не было достигнуто—отправлялись людьми
низшими, чиновниками и рабочими, и это было однимъ изъ глав-
ныхъ преступленій этихъ людей въ глазахъ версальской буржуазіи.
По сравненію съ финансовой комиссіей, военная была темной
комнатой, гдѣ бродили ощупью. Офицеры и гвардейцы осаждали
бюро министерства, требовали снарядовъ, жизненныхъ припасовъ,
жаловались на то, что ихъ не снимали съ постовъ: ихъ отсылали
на Площадь, бывшую сначала подъ управленіемъ Анри Продома,
потомъ Домбровскаго. Въ нижнемъ этажѣ Центральный Комитетъ,
помѣщенный тамъ Клюзере, расходовалъ силы въ безсвязныхъ пре-
ніяхъ, ругалъ делегата, забавлялся тѣмъ, что создавалъ отличія,
принималъ недовольныхъ, требовалъ отчета у генеральнаго штаба и
желалъ, чтобы выслушивали его мнѣнія о военныхъ операціяхъ.
Съ другой стороны комитетъ артиллеріи, созданный 18-го марта,
оспаривалъ пушки у военной комиссіи: подъ ея вѣдѣніемъ находи-
лись пушки Марсова Поля, подъ вѣдѣніемъ Комитета—пушки Мон-
мартра. За все время борьбы не удалось создать центральнаго
парка, ни даже узнать точнаго числа пушекъ. Это число превышало
тысячу сто пушекъ, гаубицъ, мортиръ, митральезѣ. Дальнобойныя
орудія такъ и остались до послѣдняго момента на укрѣпленіяхъ,
между тѣмъ, какъ форты имѣли только 7-ми и 12-тифунтовыя
орудія противъ чудовищныхъ морскихъ пушекъ. Посылавшіеся
снаряды часто не были соотвѣтствующаго калибра.
Отдѣлъ вооруженія не могъ снабдить шаспо всѣхъ участниковъ
боя, а версальцы послѣ побѣды нашли 285.000 шаспо, 190.000 вин-
*) Приложеніе ѴШ.
— 189 —
тонокъ, 14.000 карабиновъ Анфильда. Рядомъ съ ней полный без-
порядокъ. „Я видѣлъ невозможные отчеты относительно состоянія
артиллеріи", говорилъ 6-го мая Авріаль. „Съ 15-го марта тысячи
револьверовъ, доставленные офицерамъ, оцѣнивались каждый въ
50 франковъ, оружія и шпаги—все доставлялось по невѣроятной
цѣнѣ. Я поставилъ своего человѣка, Центральный Комитетъ послалъ
делегата съ шарфомъ, и тотъ выгналъ его". Тотчасъ же Коммуна
декретируетъ, что гражданскіе военные чиновники, уличенные во
взяточничествѣ, будутъ немедленно преданы военному суду. 8-го Жоан-
наръ рѣзко выступилъ противъ Центральнаго Комитета: „Ничтожные
молодые люди всѣхъ сортовъ не стѣсняются являться въ нашъ мага-
зинъ и выбирать оружіе, которое имъ нравится".
Съ самаго начала борьбы Коммуна жаловалась на интендантство.
24-го все еще говорятъ: „Это настоящій хаосъ". Делеклюзъ ука-
зываетъ на плохую экипировку людей, у которыхъ нѣтъ ни брюкъ,
ни башмаковъ, ни одѣялъ. 28-го жалобы усиливаются. Коммуна
отзываетъ интендантовъ, братьевъ Мэ, и дѣлаетъ имъ рѣзкій вы-
говоръ въ своей замѣткѣ въ „Е’СЖсіеІ". 8-го мая Варленъ говоритъ,
что за отсутствіемъ контроля нѣкоторые батальоны брали одежду
по нѣсколько разъ, тогда какъ другіе не получили ничего.
Такой же безпорядокъ былъ въ отдѣлѣ по устройству барри-
кадъ, которыя должны были образовать вторую и третью линію
защиты. Постройка ихъ была предоставлена фантазеру, который
велъ работы безъ метода и вопреки планамъ своихъ начальниковъ.
Остальныя общественныя службы шли также плохо безъ опре-
дѣленныхъ принциповъ, безъ разграниченія функцій, какъ непра-
вильно собранная машина. Въ этомъ оркестрѣ безъ капельмейстера
каждый музыкантъ игралъ то, что ему нравится, примѣшивая свою
партитуру къ партитурѣ сосѣда. Сильная рука быстро бы возста-
новила гармонію. Легко было укротить Центральный Комитетъ, несмотря
на его претензію быть регентомъ Коммуны, о которой онъ говорилъ:
„Это наша дочь: мы должны предохранить ее отъ ошибочныхъ ша-
говъ". Въ большей своей части онъ былъ обновленъ выборами, про-
тивъ правильности которыхъ можно было много возразить. Только двѣ-
надцать членовъ бывшаго Комитета фигурировали въ новомъ, куда
Эдуардъ Моро не былъ вновь избранъ, и пришлось прибѣгнуть къ
окольному пути, чтобы ввести его туда. Только соперничество съ
Коммуной придавало ему нѣкоторое значеніе. Артиллерійскій коми-
тетъ, состоявшій изъ крикуновъ, уступилъ бы при малѣйшемъ
натискѣ. Интендантство, какъ и всѣ другія службы, зависѣло отъ
энергіи делегатовъ.
Фантастическій генералъ, растянувшись на своемъ канапе, дикто-
валъ приказы, циркуляры, то меланхолическіе, то докторальные, но
исполняются-ли они,—это его мало интересовало. Онъ разсказывалъ
— 190
въ англійскихъ газетахъ, что, благодаря его стараніямъ, было на*
брано 41.500 человѣкъ, хорошо одѣтыхъ, хорошо вооруженныхъ, и
что въ 15 дней онъ имѣлъ бы подъ своей командой 103.000 чело-
вѣкъ, но что вся эта сила растаяла послѣ его ареста, такъ какъ
національные гвардейцы питали довѣріе только къ нему одному. Эти
шарлатанскія заявленія достаточно указываютъ, что это былъ за
человѣкъ. Истина въ томъ, что вся его дѣятельность сводилась къ
испнсыванью груды бумагъ. Когда къ нему являлись, трясли за
шиворотъ и говорили: „Что вы тутъ дѣлаете? Такое-то мѣсто въ
опасности", онъ отвѣчалъ: „Всѣ предосторожности приняты, дайте
время созрѣть моимъ комбинаціямъ". Разъ онъ арестовалъ члена
Центральнаго Комитета, и Комитетъ переселился на улицу Антрепо;
спустя недѣлю онъ побѣжалъ за Комитетомъ и вновь вернулъ его
въ министерство. Тщеславный настолько, что распускалъ слухи,
будто версальцы ему предлагали милліонъ, онъ показывалъ мнимыя
письма Тотлебена, предлагавшаго ему планы защиты. Больше этого:
15-го апрѣля онъ попросилъ свиданія у нѣмецкаго генеральнаго’
штаба, получилъ, его и, по его словамъ, графъ Гастфельдъ, секре-
тарь Бисмарка, осыпалъ его похвалами.
Много нацеждъ возлагалось на его начальника генеральнаго
штаба, Росселя, молодого радикала 28-ми лѣтъ, замкнутаго пурита-
нина, бывшаго раньше страстнымъ революціонеромъ. Онъ былъ
артиллерійскимъ капитаномъ въ арміи Базена, горячимъ противни-
комъ капитуляціи. Ему удалось ускользнуть отъ пруссаковъ, и
Гамбетта назначилъ его полковникомъ инженернаго корпуса въ
Неверскомъ лагерѣ, гдѣ онъ и прозябалъ, ’согда наступило 18-е марта.
Онъ былъ ослѣпленъ, увидѣлъ въ Парижѣ будущность Франціи и
свою собственную, подалъ въ отставку и явился въ Парижъ.
Нѣсколько друзей помѣстили его въ 17-мъ легіонѣ, но онъ былъ-
настолько рѣзокъ, что быстро сталъ непопуляренъ, и былъ аре*
стованъ 3-го апрѣля. Два члена Коммуны—Малонъ и Шарль Же-
рарденъ—велѣли его выпустить и представили Клюзере, который
назначилъ его начальникомъ генеральнаго штаба. Россель считалъ
Центральный Комитетъ силой, спрашивалъ у него совѣтовъ, заиски-
валъ у людей, которыхъ онъ считалъ популярными. Его холодность
и его точная, усыпанная техническими военными словами, рѣчь, его
маска великаго человѣка приводили бюро въ энтузіазмъ. Кто изу-
чилъ его, тѣ замѣчали его бѣгающій взглядъ,—несомнѣнный при-
знакъ безпокойной души. Мало-по-малу молодой офицеръ-револю-
ціонеръ сталъ моднымъ. Его манеры консула понравились публикѣ,
которой надоѣла бездѣятельность Клюзере.
Ничто не оправдывало этого преклоненія, и, когда 5-го апрѣля
Россель сталъ начальникомъ генеральнаго штаба, хаосъ нисколько
не прояснился. Единственный, сколько - нибудь организованный
191 —
контроль сообщеній было дѣломъ Моро, представлявшаго военной
комиссіи и Коммунѣ детальные и очень часто художественно напи-
санные отчеты о военныхъ операціяхъ и моральномъ состояніи
Парижа.
Вотъ почти вся полиція Коммуны. Комиссія общественной без-
опасности, которая должна была бы ярко освѣтить самые сокро-
венные уголки, бросала вокругъ себя лишь блѣдное пламя.
Въ качествѣ гражданскаго делегата въ префектуру, Центральный
Комитетъ присоединилъ къ Дювалю молодого Рауля Риго, считав-
шагося, и совершенно напрасно, сыщикомъ, обладавшимъ тонкимъ
чутьемъ. Въ крѣпкихъ рукахъ Дюваля, Риго могъ быть хорошимъ
подчиненнымъ, и, пока былъ живъ Дюваль, онъ ни разу не спот-
кнулся. Но Коммуна совершила ошибку, оставивъ его во главѣ
полиціи, гдѣ каждый невѣрный шагъ былъ такъ же опасенъ, какъ
на аванпостахъ. Его друзья, за исключеніемъ очень немногихъ:
Ферре, Реньяра, Левро и г. д., такіе же легкомысленные, какъ онъ
самъ, исполняли самыя деликатныя функціи не тактичнѣе уличныхъ
мальчишекъ. Комиссія безопасности, которая должна бы была на-
блюдать за дѣйствіями Риго, сама подражала ему. Здѣсь жили
также на товарищеской ногѣ, слишкомъ легко относясь къ своимъ
обязанностямъ.
Начиная съ 1-го апрѣля, Ранъ и Верморель постоянно интер-
пеллируютъ Риго по поводу декретовъ его сочиненія, печатавшихся,
въ „Ь’ОйісіеИ.. 4-го Лефрансэ упрекаетъ его за то, что онъ не
извѣстилъ Коммуну объ арестѣ Асси, одного изъ его коллегъ;
5-го Делеклюзъ указываетъ на превышенія власти, совершенныя
Комиссіей общественной безопасности, и Лефрансэ требуетъ смѣще-
нія Риго. Но среди членовъ Коммуны мало было неумолимыхъ
судей. Многіе изъ нихъ, вмѣстѣ съ Риго, боролись, составляли за-
говоры противъ имперіи и видѣли революцію въ своихъ друзьяхъ.
Риго только пожалъ плечами, съ свойственнымъ ему жестомъ
гавроша.
Реакціонныя мыши выползли изъ норъ и заплясали вокругь
префектуры. Закрытыя утромъ газеты продавались въ тотъ же
вечеръ на улицахъ Парижа; заговорщики подводили мины подъ всѣ
учрежденія, не возбуждая подозрѣній Риго и его товарищей. Ни*-
когда и ничего имъ не удавалось выслѣдить, всегда нужно было
выслѣживать за нихъ. Аресты, производились днемъ, въ сопро-
вожденіи сильныхъ отрядовъ національной гвардіи, какъ военные
парады. Послѣ декрета о заложникахъ, они захватили только нѣ-
сколько духовныхъ лицъ: архіепископа галликанскаго Дарбуа, горя-
чаго поклонника бонапартизма; его старшаго викарія Лагарда; свя-
щенника церкви св. Магдалины Дегерри, настоящаго Морни въ
сутанѣ; аббата Аллара; епископа де-Сюра; небольшую кучку іезуи-
192
товъ и священниковъ, изъ которыхъ священника церкви св. Евстафія
Белэ велѣлъ отпустить. Не всѣ члены Коммуны одобряли эти набѣги
на поповъ. Верморель и Артуръ Арну не видѣли серьезныхъ залож-
никовъ въ священникахъ, которые не занимались политикой. „Род-
ственники и помощники членовъ Національнаго Собранія,—вотъ",
сказалъ Верморель, „настоящіе заложники. Наша цѣль—не проли-
вать ихъ кровь и кровь версальцевъ, но помѣшать имъ пролить
нашу кровь". Рауль Риго на этотъ разъ совершенно резонно отвѣ-
тилъ: „Священники—это агитаторы, пользующіеся наибольшимъ
вліяніемъ". И, въ самомъ дѣлѣ, никто не возбуждалъ Францію
противъ Коммуны больше, чѣмъ попы; никто не былъ такимъ
ярымъ сторонникомъ репрессивныхъ мѣръ.
Легкомысліе, съ какимъ производились эти аресты,—очень тре-
вожили членовъ Коммуны: Остенъ, Клеманъ и Тейссъ требовали
немедленнаго прекращенія этихъ авантюристскихъ похожденій. Магонъ
называетъ ихъ „полицейскимъ распутствомъ"; лучше было бы ихъ
назвать полицейской фантасмагоріей. Настоящіе преступники восполь-
зовались этимъ. Національные гвардейцы вытащили на свѣтъ тайны
монастыря Пикпюса. Они нашли тамъ трехъ несчастныхъ, сидѣв-
шихъ въ рѣшетчатыхъ клѣткахъ; странные инструменты: желѣзные
корсеты, пояса, деревянныя кобылы, каски—орудія пытки инкви-
зиціи; трактаты о выкидышѣ и два черепа, еще покрытые волосами.
Одна изъ плѣнницъ, единственная сохранившая разумъ, разсказала,
что прожила въ своей клѣткѣ 10 лѣтъ. Сестра, исполнявшая обя-
занности старшей, высокаго роста, наглая, бой-баба, на вопросъ
Риго: „Зачѣмъ вы заперли этихъ женщинъ?" отвѣтила самымъ
наивнымъ тономъ: „Чтобы оказать услугу ихъ семьямъ: онѣ—сума-
сшедшія. Вы понимаете,—у васъ вѣдь тоже есть семьи,—что иногда очень
удобно сохранить въ тайнѣ сумасшествіе своихъ родственниковъ".—
„Но развѣ вы не знаете закона?"—„Нѣтъ, господинъ комиссаръ, мы
повинуемся нашимъ старшимъ".— „Чьиэто книги?"—„Ничего не знаю".
Онѣ разыграли невинность и провели за носъ простофиль. Жители
ХХ-го округа нашли въ погребахъ церкви Сенъ-Лоранъ женскіе
скелеты. Префектура удовольствовалась чисто формальнымъ слѣд-
ствіемъ, не приведшимъ ни къ чему. И все же среди всѣхъ оши-
бокъ яркимъ маякомъ вздымалась идея гуманности, настолько здо-
ровы были корни этой народной революціи. Въ комиссіи безопас-
ности Коммуны не слышно тѣхъ кровавыхъ словъ, которыя были
такъ обычны въ комитетѣ общественной безопасности Конвента.
Тогда Давидъ говорилъ: „Разотремъ въ прахъ враговъ", и Вадье:
„срѣжемъ головы—это необходимая конфискація". Глава комиссіи
безопасности Коммуны 71 года произноситъ слова, напоминавшія
Шалье и Шометта: „Коммуна послала хлѣбъ девяносто двумъ жен-
щинамъ, мужья которыхъ насъ убиваютъ. Вдовы остаются вдовами,
193 —
подъ какимъ бы знаменемъ ни были ихъ мужья. Республика раз-
даетъ хлѣбъ всѣмъ несчастнымъ, поцѣлуи—всѣмъ сиротамъ". Ко-
миссія безопасности объявила осаждавшимъ ее со всѣхъ сторонъ
доносчикамъ, что не станетъ обращать вниманія на анонимные
доносы. „Человѣкъ", писалъ „Ь’ОйісіеГ*,,,который не осмѣливается под-
писать доносъ, хочетъ удовлетворить свою личную злобу, а не
оказать услугу обществу". Обращеніе съ плѣнниками было без-
условно деликатнымъ. 9-го апрѣля Коммуна отвергла безъ обсужденія
предложеніе Бланше содержать такъ же плохо заложниковъ, какъ
содержали версальцы плѣнныхъ федералистовъ.
Самые цѣнные заложники пользовались полной свободой какъ
получать со стороны пищу, бѣлье, книги и газеты, такъ и прини-
мать визиты своихъ друзей и даже репортеровъ иностранныхъ
газетъ. Тьеру было предложено въ обмѣнъ на архіепископа Дегерри,
Бонжана и Лагарда отпустить только одного Бланки. Вотъ изло-
женіе этого факта. Одинъ изъ главъ префектуры потребовалъ вмѣ-
шательства архіепископа, чтобы уговорить Тьера прекратить избіенія
плѣнныхъ. Дарбуа написалъ патетическое письмо и, воспользовав-
шись случаемъ, поднялъ вопросъ о заложникахъ. Тьеръ не отвѣ-
тилъ. Старый другъ Бланки, Флоттъ, предложилъ президенту обмѣнъ
и сказалъ, что архіепископъ можетъ подвергнуться опасности. Тьеръ
сдѣлалъ только многозначительный жестъ. Флоттъ возобновилъ
переговоры черезъ Дарбуа. Тотъ поручилъ отправиться въ Версаль
Дагерри, но префектура не захотѣла отпускать этого важнаго
заложника, и главный викарій Лагардъ замѣстилъ Дегерри. Архі-
епископъ далъ ему инструкціи. 12-го апрѣля Флоттъ отвелъ Лагарда
на вокзалъ и заставилъ его поклясться вернуться назадъ, если миссія
окончится неудачей. Лагардъ поклялся: „Я возвращусь, даже зная,
что меня ожидаетъ разстрѣлъ. Какъ можете вы думать, что мнѣ,
хоть на одно мгновеніе, придетъ мысль оставить здѣсь монсиньора
одного!" Передъ самымъ отходомъ поѣзда, Флоттъ снова рѣзко
сказалъ: „Не уѣзжайте, если у васъ нѣтъ намѣренія возвратиться?"
Священникъ поклялся еще разъ. Онъ уѣхалъ и передалъ Тьеру
письмо, въ которомъ архіепископъ просилъ объ обмѣнѣ. Тогда
только Тьеръ отвѣтилъ, но на первое письмо епископа, дѣлая
видъ, что не знаетъ ничего о второмъ. Этогь отвѣтъ, являющійся
шедевромъ лицемѣрія и лжи, былъ опубликованъ одной федера-
листской газетой. Вотъ онъ: „Факты, на которые вы обращаете
мое вниманіе, безусловно ложны, и я глубоко изумленъ, что прелатъ,
столь просвѣщенный, какъ вы, монсиньоръ... Наши солдаты никогда
не разстрѣливали плѣнныхъ, никогда не добивали раненыхъ. Что
въ жару сраженія они пользовались своимъ оружіемъ противъ
убійцъ ихъ генераловъ,—это возможно; но, по окончаніи битвы,
къ нимъ возвращалось благородство національнаго характера. Итакъ,
— 194
монсиньоръ, я отвергаю клевету, которой заставили васъ повѣрить.
Я утверждаю, что никогда солдаты не разстрѣливали плѣнныхъ".
17-го Флоттъ получилъ письмо, въ которомъ Лагардъ сообщалъ,
что его присутствіе все еще необходимо въ Версалѣ. Онъ пожало-
вался епископу: тотъ не хотѣлъ вѣрить, что его покинули. , Не-
возможно", сказалъ онъ, „чтобы господинъ Лагардъ остался въ
Версалѣ; онъ вернется, онъ клялся въ этомъ мнѣ самому". И онъ
передалъ Флотту записку къ главному викарію. Лагардъ отвѣтилъ,
что его задержалъ Тьеръ. 23-го Дарбуа написалъ ему еще разъ.
„По полученіи этого письма, немедленно, господинъ Лагардъ,
отправляйтесь въ Парижъ и возвратитесь въ Мазасъ. Ваше
слишкомъ долгое пребываніе въ Версалѣ насъ сильно компроме
тируетъ и можетъ повлечь за собой очень пагубные результаты".
Лагардъ не отвѣтилъ ничего. Тьеръ отказался отъ обмѣна, спрятав-
шись за спину Комиссіи Пятнадцати. Предлогъ, который они вы-
ставили, былъ тотъ, что возстаніе получило въ Бланки вожака; цѣль,
которую они преслѣдовали—толкнуть федералистовъ на избіеніе
заложниковъ: смерть галликанскаго Дарбуа была имъ вдвойнѣ вы-
годна: открывалось мѣсто, о которомъ мечтали многіе изъ ультра-
монтановъ, и реакція обогащалась новымъ мученикомъ.
Главный викарій, считая совершенно безполезнымъ повторять
подвигъ Регула, скромно остался въ Версалѣ. Коммуна не наказала
епископа за это вѣроломство и нѣсколько дней спустя выпустила
на свободу его сестру. Никогда, даже въ дни полнаго отчаянія,
не забывали привилегій женщины: виновныя сестры Пикпюса и
другія монахини, отведенныя въ Сенъ-Лазаръ, были заключены въ
отдѣльномъ помѣщеніи.
Гуманность префектуры и делегаціи юстиціи проявилась въ
улучшеніи режима тюремъ, персоналъ которыхъ, за исключеніемъ
директоровъ, былъ оставленъ въ прежнемъ составѣ. Съ своей сто-
роны Коммуна старалась гарантировать личную свободу. 14-го апрѣля
она декретировала, что о всякомъ арестѣ должно немедленно сооб-
щать делегату юстиціи и что нельзя произвести ни одного обыска
безъ законнаго распоряженія. Національные гвардейцы, не зная объ
этомъ, арестовали нѣсколько личностей подозрительной репутаціи.
Коммуна объявила въ „Ь’ОйісіеІ", что за всякій произвольный актъ
будетъ наказывать смѣщеніемъ съ должности и судебнымъ преслѣ-
дованіемъ. Батальонъ, искавшій оружіе въ одной газовой компаніи,
рѣшилъ захватить и кассу: Коммуна немедленно возвратила всю
сумму и сняла печати. Комиссаръ полиціи, арестовавшій Густава
Шоде по обвиненію въ томъ, что онъ приказалъ открыть огонь
22-го января,—арестъ безсмысленный, онъ защищалъ въ „Біёсіе"
требованіе парижанъ,—захватилъ деньги своего плѣнника; Коммуна
смѣстила комиссара и сообщила объ его смѣщеніи въ „Ь/ОЖсіеі".
195 —
"Чтобы вывести наружу злоупотребленія властью, она приказала
23-го произвести разслѣдованіе положенія заключенныхъ и моти-
вовъ ихъ содержанія, и признала за всѣми своими членами право
посѣщать плѣнниковъ.
Въ отвѣтъ на это, Риго подалъ въ отставку. Отставка была
принята. Ему уже нѣсколько разъ Делеклюзъ долженъ былъ дѣ-
лать строгіе выговоры. Его нелѣпыя выходки забавляли версальскія
газеты. Его безсильную полицію онѣ обвиняли въ томъ, что она
терроризируетъ Парижъ, называли убійцами тѣхъ самыхъ членовъ
Коммуны, которые отказывались подписывать смертные приговоры
военныхъ судовъ; говорили, что уголовные заключенные выпущены
на свободу х). Коммуна велѣла посадить въ тюрьму поддѣлывателя
документовъ Телефе, выпущеннаго на свободу 4-го сентября. Бур-
жуазія, которая во время имперіи покорно гнула голову подъ гра-
домъ тридцати тысячъ арестовъ и Іейгез сіе саскеі, которая апло-
дировала пятидесяти тысячамъ майскихъ арестовъ и слѣдовавшимъ
за ними тысячамъ обысковъ, цѣлые годы ворчала за 40 или 50
обысковъ и 1.300 или 1.400 арестовъ, сдѣланныхъ Коммуной. Они
не превысили этой цифры въ теченіе 2-хъ мѣсяцевъ борьбы, при-
томъ двѣ трети задержанныхъ, не повиновавшихся распоряженію
властей или уличныхъ оскорбителей Коммуны, были заключены
только на нѣсколько дней, а нѣкоторые на нѣсколько часовъ.
Провинція, питавшаяся исключительно версальской прессой, вѣрила
всѣмъ этимъ выдумкамъ. Къ нимъ Тьеръ присоединялъ въ цирку-
лярахъ свои собственныя, телеграфируя префекту: „Инсургенты очи-
щаютъ лучшіе дома, чтобы продать всю ихъ движимостьи.
Опровергнуть эти клеветы, вызвать вмѣшательство провинціи,—
такова была роль делегаціи внѣшнихъ сношеній, которая, согласно
своему громкому названію, была подчинена только этой военной
комиссіи. Съ самаго возникновенія Коммуны, провинція требовала
у нея делегатовъ. 6-го апрѣля Межи, Амуру и Коле де-Тойакъ
были посланы въ Марсель. 7-го, старый республиканецъ Гамбонъ,
имѣвшій мужество отвергнуть просимые имперіей налоги и бывшій
подъ арестомъ нѣкоторое время въ Корсикѣ, въ мрачныхъ краскахъ
обрисовалъ передъ Коммуной положеніе дѣлъ въ провинціи. „Франція
дремлетъ", сказалъ онъ: „утвержденіе Коммуны было-бы обезпечено
въ Ліонѣ, Марселѣ и въ другихъ мѣстахъ, если-бы умѣли дѣйство-
вать революціонно". Онъ требовалъ посылки делегатовъ повсюду.
Съ 1-го апрѣля,—мы послѣ разскажемъ объ этомъ движеніи,—депар-
таменты снова заволновались. Національная гвардія была обезору-
2) Выпустили на свободу только военныхъ, осужденныхъ за проступки
противъ дисциплины, одного осужденнаго за кражу дровъ во время осады,
и нѣсколько подслѣдственныхъ, -всего 20 человѣкъ.
— 196
жена еще только въ одномъ Марселѣ. Въ центрѣ, на востокѣ, на
западѣ, на югѣ можно было произвести сильныя диверсіи, занять
нѣсколько желѣзнодорожныхъ станцій и остановить артиллерію и
подкрѣпленія, которыя двигались къ Версалю.
Делегація удовольствовалась посылкой небольшого числа эмисса-
ровъ, не знавшихъ провинціи, не имѣвшихъ авторитета. Часто ея
выборъ падалъ на измѣнниковъ, которые клали въ карманъ ея
деньги и передавали ея инструкціи Версалю. Тщетно извѣстные
республиканцы, знакомые съ провинціальными нравами, предлагали
свои услуги. Здѣсь, какъ и повсюду, нужно было нравиться. Мало
того: чтобы поднять всю Францію, ассигновали только 100.000
франковъ.
Делегація выпустила очень мало воззваній: краснорѣчивое и вѣрное
резюме парижской революціи и два манифеста къ крестьянамъ.
Одинъ изъ нихъ, написанный г-жей Андре Лео, простой, горячій,
вполнѣ доступный пониманію крестьянъ, говорилъ: „Братъ, тебя
обманываютъ, у насъ съ тобой общіе интересы: того, чего я требую,
хочешь и ты; освобожденіе, котораго я добиваюсь, твое освобожденіе.
Земли для крестьянина, орудій труда для рабочаго—вотъ главныя
требованія Парижа". Эти прекрасныя сѣмена разносились воздуш-
ными шарами, устроенными такъ, что отъ времени до времени изъ
нихъ вылетала прокламація. Сколько затерялось! Сколько не упало
на хорошую почву!
Эта делегація, созданная только для вйѣшнихъ сношеній, почти
забыла обо всемъ остальномъ мірѣ. По всей Европѣ рабочій классъ
жадно глоталъ каждую новость изъ Парижа, всѣмъ сердцемъ отзы-
вался на борьбу великаго города, ставшаго вновь его столицей,
устраивалъ митинги за митингами, манифестаціи за манифестаціями,
писалъ адреса за адресами. Его газеты, по большей части очень
бѣдныя, храбро боролись противъ клеветъ буржуазной прессы.
Д лгъ делегаціи былъ поддержать этихъ драгоцѣнныхъ помощни-
ковъ. Она не сдѣлала почти ничего. Нѣсколько иностранныхъ
газетъ вошли въ неоплатные долги и погибли, поддерживая ту
самую парижскую Коммуну, которая спокойно смотрѣла, какъ
умирали отъ голода ея защитники.
Делегація совершила другую ошибку. На основаніи военнаго
соглашенія, нѣмецкая армія должна была эвакуировать восточные
форты Парижа, послѣ уплаты государствомъ 500 милліоновъ. Для
Коммуны важно было знать, совершена-ли эта уплата, дано-ли
версальцамъ право окружить со всѣхъ сторонъ Парижъ, и делегатъ
имѣлъ неосторожность,—правда, онъ былъ на это уполномоченъ Ком-
муной,—написать генералу Фабрике, командиру нѣмецкихъ силъ. Тотъ
немедленно передалъ его письмо Жюлю Фавру. Фавръ прочелъ его
версальскому собранію, сопровождая чтеніе произвольными коммен-
— 197
гаріями. Делегація увлеклась идеей, что Коммуна можетъ заплатить
500 милліоновъ и вступить во владѣніе восточными фортами, но
нѣмецъ только посмѣялся надъ этой претензіей муниципіи стан >-
виться на мѣсто государства и не пожалѣлъ цѣлаго ряда добрыхъ
услугъ для Версаля. Федералисты вооружили фортъ Венсеннъ,
сжатый со всѣхъ сторонъ пруссаками. Нѣмцы потребовали не-
медленнаго разоруженія форта, причемъ, не обращая вниманія на
делегацію, обратились непосредственно къ Коммунѣ. Въ результатѣ
всѣхъ переговоровъ, тягостный инцидентъ: нѣмецкій парламентъ
осматриваетъ нашъ фортъ.
Россель съ негодованіемъ сообщаетъ объ этомъ на засѣданіи
5-го мая. Всѣ переговоры, всѣ эти безполезныя попытки дали только
клеветникамъ Коммуны предлогъ обвинять ее въ сношеніяхъ съ ино-
странцемъ.
Делегація, спотыкавшаяся на каждомъ шагу, была слишкомъ слабымъ
противовѣсомъ коварной, ловкой работѣ Тьера. 15-го мая, она, на-
конецъ, призвала провинцію къ оружію, предложила ей для засѣ-
даній люксембургскій дворецъ; провинція давнымъ-давно уже была
скована по рукамъ и ногамъ. Она выказала много рвенія въ защитѣ
иностранцевъ, послала на монетный дворъ серебро министерствъ,—
Жюль Фавръ не преминулъ сказать: „Эти господа присвоили его
себѣ",—полезныя мѣры, но для такого момента это слишкомъ мало.
Но вотъ жизненныя делегаціи. По самому ходу вещей Коммуна
стала передовымъ бойцомъ революціи, присвоила себѣ права націи,
пусть же она провозгласить новое право, право, выработанное на-
шимъ вѣкомъ, и послѣ смерти оставитъ знамя на своей могилѣ.
Работа французской революціи осталась недоконченной. Скопились
груды новыхъ требованій. Достаточно было ихъ ясно формулировать.
Делегату юстиціи нужно было только резюмировать реформы,
которыхъ требовали давнымъ-давно всѣ демократы. Революція про-
летаріата должна была указать на аристократизмъ нашей юридиче-
ской системы; на деспотическія и отсталыя доктрины Наполеонов-
скаго кодекса; на то, что у сувереннаго народа отнято право судить
самого себя, что его судитъ чуждая ему каста; на безсмысленное
нагроможденіе судей на судей и трибуналовъ на трибуналы; на
писцовъ, на прокуроровъ, на 40.000 нотаріусовъ, стряпчихъ, судеб-
ныхъ приставовъ, регистраторовъ, довѣренныхъ, оцѣнщиковъ и
адвокатовъ, вытаскивающихъ каждый годъ сотни милліоновъ изъ
народнаго кармана; ей слѣдовало крупными штрихами дать образ-
чикъ трибунала, гдѣ народъ, возстановленный въ своихъ правахъ,
судилъ бы судомъ присяжныхъ, всѣ дѣла гражданскія, коммерче-
скія, какъ подлежащія вѣдѣнію исправительной полиціи, такъ и
уголовныя,—трибунала, единственнаго, не подлежащаго аппеляціи по
инымъ поводамъ, кромѣ ошибокъ въ судопроизводствѣ. Делегатъ
198
ограничился тѣмъ, что назначилъ нотаріусовъ, судебныхъ приста-
вовъ и оцѣнщиковъ, надѣливъ ихъ опредѣленнымъ содержаніемъ,—
назначенія совершенно безполезныя въ это боевое время и давав-
шія санкцію лишнимъ должностямъ.
Вышли на свѣтъ лишь кое-какіе блѣдные контуры новаго права:
профессіональная клятва была уничтожена; было декретировано, что
въ протоколахъ объ арестѣ будутъ указываться мотивы ареста и
свидѣтели, которыхъ слѣдуетъ выслушать; бумаги, драгоцѣнности и
вещи задержанныхъ должны оставаться въ сохранной кассѣ. Былъ
данъ приказъ директорамъ больницъ для умалишенныхъ сообщить
въ четыре дня имена больныхъ и состояніе ихъ здоровья. Освѣти
Коммуна только однѣ эти трущобы, и человѣчество стало бы ея
должникомъ!
За недостаткомъ революціонныхъ знаній, одинъ инстинктъ могъ
бы подсказать делегаціи, что нужно вытащить на свѣтъ клѣтки
Пиккюса и скелеты Сенъ-Лорана. Но она, повидимому, мало объ
этомъ думала, и реакція нагло издѣвалась надъ этими открытіями,
но вотъ представился случай объединить, хотя бы на одинъ день,,
всю Францію вокругъ Коммуны. Делегація упустила этотъ случай.
Авторъ мексиканской экспедиціи Жекеръ былъ захваченъ въ пре-
фектурѣ, въ которую совершенно спокойно явился за паспортомъ.
Смѣлый нахалъ жилъ въ атмосферѣ полной безнаказанности, такъ,
какъ совершенныхъ имъ преступленій не караютъ буржуазные ко-
дексы. Ничего не было проще, какъ начать противъ него процессъ.
Жекеръ, считавшій себя обманутымъ имперіей, хотѣлъ сдѣлать раз-
облаченія. Въ публичномъ засѣданіи передъ двѣнадцатью присяж-
ными, выбранными народомъ, передъ всѣмъ міромъ можно было, съ
его помощью, возстановить полную исторію мексиканской экспе-
диціи, разоблачить интриги духовенства, выворотить карманы воровъ,
показать, какъ императрица, Мирамонъ, Альмонтъ, Морни готовили*
ударъ мексиканской свободѣ, за какое дѣло и какихъ людей Фран-
ція потеряла 30.000 человѣкъ и болѣе милліарда. Искупленіе могло-
совершиться подъ яркими лучами солнца на площади Согласія передъ.
Тюльери—соучастникомъ. Поэты, которыхъ рѣдко разстрѣливаютъ,
быть можетъ, застонали бы, но безчисленная, постоянная жертва?
рукоплескала бы съ крикомъ: „Правъ твой судъ, революція! Ты одна—
нелицепріятный судья!" Жекера даже не допросили.
Делегація просвѣщенія могла вписать одну изъ лучшихъ стра-
ницъ въ исторію Коммуны. Послѣ столькихъ лѣтъ изученія и опы-
товъ этотъ вопросъ долженъ былъ выйти вполнѣ вооруженнымъ
изъ истинно-революціонной головы. Делегація не оставила ничего,
чтобы напомнить о себѣ будущему. Делегатъ, человѣкъ съ громад-
ной эрудиціей, удовольствовался тѣмъ, что велѣлъ вынести распя-
тія изъ школьныхъ залъ, и обратился съ призывомъ ко всѣмъ, ктеч
— 199
изучалъ вопросы образованія. Комиссія, которой было поручено
организовать первоначальное и профессіональное образованіе, всего
только и сдѣлала, что назначила на 6-е мая открытіе школъ. Дру-
гая, по образованію женщинъ, была назначена въ самый день всту-
пленія версальцевъ въ Парижъ.
Административная роль этой делегаціи свелась къ ряду трудно
выполнимыхъ приказовъ и къ нѣсколькимъ назначеніямъ. Двумъ
преданнымъ и талантливымъ людямъ: Элизе Реклю и Бенжамену
Гастино было поручено реорганизовать національную библіотеку.
Они запретили полученіе книгъ на домъ, положивъ предѣлъ зло-
употребленіямъ привилегированныхъ, которые создавали себѣ би-
бліотеки изъ общественныхъ коллекцій. Федерація артистовъ, имѣв-
шая президентомъ Курбе, выбраннаго 16-го апрѣля членомъ Ком-
муны, и между своими членами скульптора Далу, работала надъ
открытіемъ и наблюденіемъ за музеями.
Эта революція ничего бы не дала народному образованію, если
бы не циркуляры муниципалитетовъ. Многіе изъ нихъ открыли школы,
покинутыя конгрегаціями и городскими учителями, или выгнали от-
туда еще остававшихся братьевъ. Муниципалитетъ XX округа одѣ-
валъ и кормилъ дѣтей, положивъ тѣмъ первое основаніе школьныхъ
кассъ, процвѣтающихъ теперь. Делегація IV округа говорила: „На-
учить ребенка любить и уважать своихъ ближнихъ, внушить ему
любовь къ справедливости, указать ему, что онъ долженъ учиться
для блага всѣхъ людей,—таковы принципы морали, на, которыхъ
будетъ основываться отнынѣ коммунальное воспитаніе".—„Учителя
школъ и дѣтскихъ садовъ", предписывала делегація XVII округа,
„должны употреблять исключительно экспериментальный научный
методъ,—методъ, который начинаетъ всегда съ изложенія физиче-
скихъ, моральныхъ, интеллектуальныхъ фактовъ". Все это не могло
замѣнить полной программы.
Кто же заговорить, наконецъ, объ интересахъ народа? Делегація
труда и обмѣна. Составленная исключительно изъ соціалистовъ - ре-
волюціонеровъ, она поставила своей цѣлью: „изученіе всѣхъ реформъ,
которыя необходимо произвести, какъ въ общественныхъ должно-
стяхъ Коммуны, такъ и въ отношеніяхъ рабочихъ—мужчинъ и жен-
щинъ—къ своимъ хозяевамъ: пересмотръ кодекса торговли и тамо-
женныхъ тарифовъ; преобразованіе всѣхъ налоговъ прямыхъ и кос-
венныхъ; учрежденіе статистики труда". Она требовала отъ граж-
данъ матеріаловъ для декретовъ, которые она внесетъ на разсмо-
трѣніе Коммуны.
Делегатъ Лео Франкель организовалъ въ помощь себѣ комиссію,
составленную изъ рабочихъ. Были открыты въ округахъ бюро для
полученія свѣдѣній о спросѣ и предложеніи на трудъ. По требо-
ванію многихъ рабочихъ-булочниковъ, делегація запретила ночную
— 200
работу—мѣра равно необходимая, какъ съ точки зрѣнія гигіены,
такъ и морали. Она приготовила проектъ ликвидаціи ломбарда,—
декретъ, касавшійся вычетовъ изъ заработной платы, и поддержи-
вала декретъ относительно мастерскихъ, закрытыхъ ихъ собствен-
никами.
Проектъ возвращалъ безплатно залоги въ ломбардѣ жертвамъ
войны и нуждающимся. Тѣ, которые отказывались называться этимъ
послѣднимъ именемъ, должны были получить свой залогъ, давъ обѣ-
щаніе уплатить деньги въ теченіе 5-ти лѣть. Отчетъ въ заключеніе
говорилъ: „Само собою разумѣется, что за ликвидаціей ломбарда
должна слѣдовать общественная организація, которая дала бы рабо-
чимъ реальныя гарантіи помощи и поддержки на случай безработицы.
Учрежденіе Коммуны требуетъ новыхъ лучшихъ институтовъ для
защиты рабочихъ отъ эксплуатаціи капитала".
Декретъ, уничтожившій вычеты изъ жалованья и заработной
платы, положилъ конецъ одной изъ наиболѣе вопіющихъ неспра-
ведливостей капиталистическаго режима: штрафамъ, которые часто
подъ самымъ пустымъ предлогомъ налагаются хозяиномъ, играю-
щимъ въ этомъ случаѣ роль судьи и заинтересованной стороны
въ одно и то же время.
Декретъ относительно покинутыхъ мастерскихъ возвращалъ обез-
доленной массѣ продуктъ ея труда. Слѣдственная комиссія, назна-
ченная синдикальными палатами, должна была составить статистику
какъ покинутыхъ мастерскихъ, такъ и ихъ инвентаря: все это должно
было вернуться въ руки рабочихъ. Такимъ образомъ, „экспропріа-
торы становились въ свою очередь экспропріируемыми". XX вѣкъ
увидитъ эту революцію. Ее приближаетъ каждый новый прогрессъ
въ техникѣ. Чѣмъ больше концентрируется эксплуатація въ рукахъ
немногихъ, тѣмъ болѣе растетъ и дисциплинируется армія труда.
Скоро классъ производителей, сознательный и объединенный, уви-
дитъ передъ собой, какъ увидѣла молодая Франція 89-го года,
лишь горсть привилегированныхъ. Самый страстный соціалистъ-
революціонеръ—это монополистъ.
Безъ сомнѣнія, въ этомъ декретѣ были пробѣлы. Онъ требовалъ
серьезныхъ объясненій, особенно въ своей статьѣ о кооператив-
ныхъ ассоціаціяхъ, въ руки которыхъ передавались мастерскія. Онъ,
какъ и всякій другой, былъ непримѣнимъ въ этотъ часъ борьбы
и требовалъ цѣлой груды побочныхъ декретовъ. Но онъ давалъ,
по крайней мѣрѣ, нѣкоторое понятіе о требованіяхъ рабочихъ, и
если бы въ активѣ революціи 18-го марта не было бы ничего,
кромѣ созданія комиссіи труда и обмѣна, то и тогда она сдѣлала бы
для рабочаго больше, чѣмъ всѣ буржуазныя Собранія Франціи, на-
чиная съ 5-го мая 1789 года.
Делегація труда желала внимательно присмотрѣться ко всѣмъ
— 201 —
дѣйствіямъ интендантства. Она доказала, что таксы всей тяжестью
обрушиваются на рабочаго, а не на прибыль предпринимателей,
которые готовы подчиниться какой угодно цѣнѣ, увѣренные, что
они все возвратятъ себѣ эксплуатаціей рабочаго. „Коммуна на-
столько слѣпа, что рѣшается на эти мѣры", говоритъ отчетъ, „въ то
время, какъ рабочіе идутъ на смерть, чтобъ не подвергаться эксплуата-
ціи". Делегатъ потребовалъ, чтобы въ договорахъ о поставкахъ
была проставлена заработная плата, чтобы покупки были переданы,
по преимуществу, рабочимъ коопераціямъ, чтобы цѣны опредѣлялись
совмѣстно интендантствомъ, синдикальной палатой коопераціи и де-
легатомъ труда.
Чтобы наблюдать за финансовымъ веденіемъ дѣла всѣхъ делегацій,
Коммуна учредила въ маѣ мѣсяцѣ высшую счетную комиссію, кото-
рой было поручено провѣрять ихъ счеты. Она декретировала также,—
мы уже объ этомъ говорили,—что чиновники и поставщики, виновные
во взяточничествѣ, хищеніи или кражахъ, будутъ предаваться воен-
ному суду.
Въ общемъ, кромѣ делегаціи труда, куда ни посмотришь, всѣ
остальныя фундаментальныя делегаціи были недостаточны. Всѣ совер-
шили одну и ту же ошибку: у нихъ были подъ руками въ продол-
женіе двухъ мѣсяцевъ архивы буржуазіи, начиная съ 89-го года,
счетная палата выдала бы тайны офиціальныхъ плутней; государ-
дарственный совѣтъ—замыслы деспотизма; министерство юстиціи —
рабство и преступленія судовъ; ратуша—досье французской рево-
люціи—досье 1815, 1830, 1848, 1851 годовъ, еще неизслѣдованныя;
префектура полиціи—самыя ужасныя низости всѣхъ общественныхъ
властей; всѣ дипломаты трепетали при мысли, что могутъ раскрыться
картины иностранныхъ дѣлъ. Можно было развернуть передъ гла-
зами народа интимную исторію революціи, директоріи, первой имперіи,
іюльской монархіи, 1848 года и Наполеона III. Достаточно было
безъ всякаго порядка отдать всѣ документы въ распоряженіе улицы,
предоставивъ будущему отобрать изъ нихъ цѣнное. Напечатали
только 2 или 3 связки документовъ. Делегаты спали рядомъ съ
этими сокровищами, казалось, не подозрѣвая объ ихъ существованіи.
Луи Бланъ и его товарищи, видя, что эти адвокаты, доктора,
публицисты не вытянули ни слова у Жекера, оставили отчетную
палату запертой и бумаги имперіи нетронутыми, не хотѣли вѣрить
ихъ невѣжеству и кричали, что это бонапартисты. Обвиненіе глупое,
опровергнутое тысячами доказательствъ. Чтобы спасти честь делега-
товъ, слѣдуетъ сказать всю правду: ни одинъ изъ нихъ не зналъ
политическаго и административнаго механизма буржуазіи, изъ который
они сами почти всѣ вышли.
202 —
XIX.
Массоны присоединяются къ Коммунѣ.—Первая эва-
куація форта Исси.—Созданіе Комитета обществен-
наго спасенія.
Тьеръ прекрасно видѣлъ всю неспособность вожаковъ Коммуны.
Очень встревоженный сначала, онъ къ концу марта совершенно
успокоился, замѣтивъ, какъ робко остановилось возстаніе передъ
захватомъ Банка, до какой степени не знаетъ оно собственныхъ
рессурсовъ, и какими безплодными преніями ограничивается его
Совѣтъ. Но онъ зналъ также слабость своихъ войскъ, грозные по-
рывы великаго города и потому не хотѣлъ рисковать. Кокетничая
съ пруссаками, онъ разыгрывалъ роль солдата, установлялъ батареи,
распоряжался работой на траншеяхъ; Макъ-Магону, брюзжавшему
на то, что ему приходится повиноваться штатскому, онъ говорилъ:
„Эти укрѣпленія я знаю. Я ихъ самъ дѣлалъ". Чтобы удовлетворить
непримиримыхъ членовъ Собранія, которые требовали, чтобы онъ
немедленно бросился на приступъ, онъ надменно встрѣчалъ посред-
никовъ, являвшихся къ нему одинъ за другимъ съ своими предло-
женіями и съ своими нелѣпыми комбинаціями.
Всѣ вмѣшивались въ дѣло примиренія, отъ добраго мечтателя
Консидерана до акробата Жерардена, до адъютанта Сессе—Шельше;
послѣдній, отказавшись отъ своего плана борьбы, который онъ пред-
лагалъ 24-го марта, носился теперь съ планомъ примиренія. Много
смѣялись надъ этими аудіенціями. Послѣ перемирія при Нельи, послѣ
своего заявленія: „Парижъ подымется, какъ одинъ человѣкъ", не
добившись рѣшительно ничего, Лига правъ Парижа по-прежнему
продолжала свои переговоры. Наконецъ, мужественное поведеніе
масоновъ отбросило на задній планъ членовъ Лиги.
21-го апрѣля, масоны потребовали перемирія и выразили не-
довольство муниципальнымъ закономъ, принятымъ недавно Собра-
ніемъ. „Какъ", имъ отвѣтилъ Тьеръ, „но вѣдь это самый либераль-
ный законъ, который мы имѣли за послѣднія восемьдесятъ лѣтъ".—
„Позвольте, а наши коммунальныя учрежденія 1791-го года?"—
„А! Вы хотите повторять глупости нашихъ отцовъ*.—„А вы, не-
ужели рѣшили пожертвовать Парижемъ?"—„Будетъ продырявлено
нѣсколько домовъ, нѣсколько человѣкъ будетъ убито, но сила
останется на сторонѣ закона". Масоны передали Парижу этотъ
ужасный отвѣтъ.
Солдаты, при всей своей звѣрской свирѣпости, не были болѣе
жестоки. Эти несчастные твердо вѣрили, что федералисты—либо
воры, выпущенные Коммуной, либо пруссаки; вѣрили тому, что они
— 203 —
мучили плѣнныхъ, и, когда попадали въ плѣнъ, случалось, что отка-
зывались отъ пиіци, боясь, что ихъ отравятъ. Офицеры, по большей
части бонапартисты, распространяли эти сказки. Нѣкоторые изъ.
нихъ даже сами имъ вѣрили х). Они являлись изъ Германіи крайне
возбужденные противъ Парижа, публично заявляли: „Мы будемъ
безпощадны къ этимъ канальямъ", и подавали солдатамъ примѣръ
массовыхъ избіеній. 25-го апрѣля въ Бель-Эпинъ, около Виллежюивъ>
четыре національныхъ гвардейца, захваченные конными егерями,
положили оружіе. Солдаты ихъ повели. Встрѣтился офицеръ и, не
говоря ни слова, разрядилъ по нимъ свой револьверъ. Два были
убиты, остальные, которыхъ сочли за мертвыхъ, дотащились до
сосѣдней траншеи, гдѣ одинъ изъ нихъ немедленно испустилъ духъ;
четвертый былъ перенесенъ въ походный госпиталь.
26-го въ Коммунѣ Лео Мелье разсказалъ объ убійствѣ. Жажда
мести охватила самыхъ умѣренныхъ. „Нужно принять репрессивныя
мѣры и разстрѣлять плѣнниковъ, находящихся въ нашихъ рукахъ!"
Нѣсколько голосовъ: „Смерть архіепископу парижскому!" Тридонъ;
„Когда выдвигается вопросъ, требующій мужества для своего рѣшенія^
онъ тотчасъ у насъ сходитъ съ очереди. Цѣлые часы вы прово-
дите за обсужденіемъ ничтожныхъ философскихъ проблемъ. Теперь
вамъ уже нельзя прибѣгать къ репрессаліямъ". Бланше требуегь,
чтобы на разсвѣтѣ разстрѣляли жандармовъ и шпіоновъ, сидящихъ.,
въ тюрьмѣ. Ант. Арно: „Пусть публично казнятъ двѣнадцать жан-
дармовъ". Тридонъ: „Зачѣмъ казнить двѣнадцать человѣкъ за четы-
рехъ? Вы не имѣете на это никакого права". Остенъ возстаетъ про-
тивъ репрессалій: „Своими дѣяніями Коммуна должна поддерживать
себя". Вальянъ: „Собственность, вотъ кого нужно разить". Авріаль и-
Журдъ: „Мы должны поступать по закону". Артуръ Арно: „Нака-
жемъ Тьера, разрушивъ его домъ". Болѣе проницательный, благо-
родный Гамбонъ воскликнулъ: „Если версальцы разстрѣливаютъ на-
шихъ плѣнныхъ, пусть Коммуна объявитъ передъ Франціей и пе-
редъ всѣмъ міромъ, что она сохранитъ жизнь всѣмъ плѣнникамъ,
которые попадутъ въ ея руки, что даже къ тѣмъ офицерамъ, ко-
торые заставляютъ своихъ солдатъ итти противъ насъ, она отне-
сется до извѣстной степени гуманно". Въ заключеніе, онъ предло-
1) 12-го мая, на баррикадѣ Пти-Ванвъ, военный инженеръ, дивизіи Лакре-
тель, 2-го корпуса, капитанъ Роземъ былъ взятъ въ плѣнъ. Приведенный къ
командиру траншеи, онъ сказалъ: „Я знаю, что меня ожидаетъ. Разстрѣляйте
меня". Командиръ пожалъ плечами и отвелъ плѣнника къ Делеклюзу. „Капи-
танъ", сказалъ делегатъ, „обѣщайте мнѣ не сражаться противъ Коммуны, и
вы свободны". Офицеръ обѣщалъ и, глубоко взволнованный, попросилъ
у Делеклюза позволенія пожать ему руку. Съ открытія военныхъ дѣйствій
до 23-го мая, федералисты не разстрѣляли ни одного плѣнника, ни солдата*
ни офицера. Военные законы со всею строгостью приложены были только,
къ тремъ шпіонамъ, и то послѣ суда.
— 204
жиль назначить слѣдственную комиссію. Та констатировала налич-
ность преступленія. Споръ перешелъ на личную почву и сталъ на-
столько горячимъ, что собраніе рѣшило не опубликовывать прото-
кола этого засѣданія. Сообщеніе о появленіи делегаціи отъ масо-
новъ внесло нѣкоторое успокоеніе. Ее привелъ Ранвье.
Масоны собрались послѣ полудня въ театрѣ Шателэ. Одинъ изъ
нихъ сдѣлалъ предложеніе водрузить массонскія знамена на укрѣпле-
ніяхъ. Тысячи аплодисментовъ встрѣтили это предложеніе; нѣсколько
человѣкъ выступило противъ, но они не могли охладить энтузіазма,
овладѣвшаго залой, и на засѣданіи было рѣшено отправиться съ
хоругвями во главѣ къ Ратушѣ. Коммуна приняла делегатовъ на
почетномъ дворѣ. „Если вначалѣ", сказалъ Тирифокъ, „масоны не
хотѣли дѣйствовать, то лишь потому, что старались собрать ясныя
доказательства нежеланія Версаля итти на кікое-либо примиреніе.
Теперь они готовы водрузить свои хоругви на укрѣпленіяхъ. Если
хоть одна пуля коснется ихъ, масоны пойдутъ вмѣстѣ съ вами про-
тивъ общаго врага". Это заявленіе было встрѣчено аплодисментами
и объятіями. Жюль Валлесъ отъ имени Коммуны протянулъ свой
красный шарфъ, которымъ масоны перевязали хоругвь. Делегація
Коммуны провожала братьевъ до ихъ храма на улицѣ Каде.
Спустя, три дня они явились, чтобы выполнить свое обѣщаніе.
Вмѣшательство этой таинственной силы породило большія надежды
въ Парижѣ. 29-го утромъ огромная толпа запрудила улицу Карру-
сель, мѣсто собранія всѣхъ ложъ. Несмотря на сопротивленіе нѣ-
сколькихъ масоновъ, которые протествовали прокламаціями, въ 10 ча-
совъ шесть тысячъ братьевъ, представлявшихъ собой 55 ложъ, вы-
строились на Каррусель. Шесть членовъ Коммуны провели ихъ въ
Ратушу среди толпы и выстроенныхъ рядами батальоновъ. Впереди
кортежа раздавались важные звуки масонскаго оркестра. Высшіе
офицеры, великіе мастера, члены Коммуны и братья съ широкими
голубыми, зелеными, бѣлыми, красными, черными лентами, шли за
гвардіей, сгруппировавшись вокругъ своихъ 65-ти хоругвей, въ
первый разъ увидѣвшихъ солнечный свѣтъ. На бѣлой Венсеннской
хоругви, которую несли во главѣ процессіи, былъ написанъ крас-
ными буквами братскій и революціонный девизъ: „Будемъ любить
другъ друга". Особенно горячо привѣтствовали ложу женщинъ.
Хоругви и многочисленныя делегаціи вошли въ Ратушу, гдѣ на
площадкѣ почетной лѣстницы ждали ихъ члены Коммуны. Хоругви
стали на ступеняхъ. Эти символы мира рядомъ съ красными знаме-
нами, эта мелкая буржуазія, подавшая для защиты республики руку
пролетаріату, эти крики братства вдохнули мужество въ тѣхъ, кто
потерялъ уже всякую надежду. Феликсъ Піа произнесъ напыщенное
слово, украшенное цѣлымъ рядомъ антитезъ. Гораздо краснорѣ-
чивѣй были слова отца Белэ, прерывавшійся искренними слезами.
— 205
Одинъ изъ братьевъ потребовалъ чести водрузить первымъ на укрѣ-
пленіяхъ хоругвь своей ложи „ Постоянство ", основанной въ
1790-мъ году, въ нюху великихъ федерацій. Членъ Коммуны по-
далъ ему красное знамя со словами: „Пусть развѣвается оно рядомъ
съ вашей хоругвью, и пусть ни одна рука не осмѣлится съ этихъ
поръ толкнуть насъ другъ противъ друга". Ораторъ Тирифокъ, по-
казывая Венсеннскую хоругвь, сказалъ: „Ее мы водрузимъ впереди
всѣхъ знаменъ, передъ рядами враговъ, и скажемъ имъ: солдаты
матери-родины, братайтесь съ нами, обнимите насъ... но если наша
попытка окончится неудачей, мы войдемъ въ ваши боевые батальоны44.
По выходѣ делегатовъ изъ Ратуши, воздушный шаръ, отмѣченный,
тремя символическими точками, полетѣлъ сѣять по Франціи мани-
фестъ масоновъ. Огромный кортежъ, показавъ площади Бастиліи и
бульварамъ свои хоругви, встрѣченныя повсюду неистовыми апло-
дисментами, къ двумъ часамъ прибылъ на площадку Елисейскихъ
полей. Гранаты Монъ-Валеріана принудили его пойти по боковымъ
улицамъ къ тріумфальной аркѣ. Здѣсь делегація достопочтенныхъ
братьевъ водрузила свои хоругви отъ воротъ Мелло до воротъ
Бино. Бѣлая хоругвь была поставлена на самомъ опасномъ мѣстѣ—
на передовомъ посту воротъ Мелло; версальцы прекратили огонь...
Делегаты и нѣсколько членовъ Коммуны, назначенные по
жребію, двинулись съ хоругвью во главѣ по авеню Нельи. На мосту
Курбевуа, передъ версальской баррикадой, офицеръ принялъ ихъ
и проводилъ къ генералу Монтодонъ, также масону.
Они объясняютъ, зачѣмъ пришли, и требуютъ перемирія. Гене-
ралъ позволяетъ тремъ делегатамъ отправиться въ Версаль. Въ
этотъ вечеръ пушки молчатъ отъ Сентъ-Уана до Нельи.
На слѣдующій день делегаты вернулись. Тьеръ едва ихъ при-
нялъ, едва выслушалъ, рѣшивъ не дѣлать никакихъ уступокъ и не
допускать къ себѣ больше никакихъ депутацій. Версальскія пули
уже свистали вокругъ хоругвей. Масоны немедленно собрались въ
залѣ Дурланъ и рѣшили, съ своими эмблемами во главѣ, броситься
въ огонь. Лига правъ Парижа два дня спустя рѣшила, что она
противопоставить версальскимъ пушкамъ „огромное количество
подписей".
Послѣ полудня, республиканскій союзъ департаментовъ присо-
единился къ Коммунѣ. Во главѣ этой многотысячной арміи стоялъ
Мильеръ. Отдавшись душой и тѣломъ Коммунѣ, онъ успѣлъ сгруп-
пировать своихъ провинціальныхъ земляковъ. Теперь извѣстно, сколько
крови и энергіи дали они великому городу. На 35.000 плѣнныхъ
французскаго происхожденія, о которыхъ сообщили версальцы, только
9.000 было природныхъ парижанъ. Въ основу организаціи союза
Мильеръ положилъ департаментскія группы. Каждая изъ нихъ ста-
ралась сообщить своей области о событіяхъ въ Парижѣ и разсылала
— 206
циркуляры, планы и делегатовъ. 30-го апрѣля всѣ группы, соеди-
нясь на Луврскомъ дворѣ, вотировали адресъ къ департаментамъ и
отправились въ Ратушу, чтобы „вновь присоединиться къ патріоти-
ческому дѣлу парижской Коммуны". Члены Коммуны сошли внизъ,
чтобъ побрататься съ ними.
Не успѣла еще разойтись эта манифестація, какъ вдругъ разда-
лись на площади крики: „фортъ Исси эвакуированъ!"
Подъ прикрытіемъ своихъ батарей, версальцы продвигали впе-
редъ свои подступы и въ ночь съ 26-го на 27-е захватили врас-
плохъ Мулино, откуда они могли пройти къ парку Исси. На слѣ-
дующій день 60 пушекъ крупнаго калибра сконцентрировали свой
огонь на фортѣ, въ то время какъ другіе бомбардировали Ванвъ,
Монъ-Ружъ, канонерки и валъ. Исси отвѣчалъ, сколько могъ, но
траншеи, которыми Вецель не умѣлъ командовать, держались очень
плохо. 29-го бомбардировка усилилась вдвое, и снаряды избороз-
дили весь паркъ. Въ полночь версальцы прекратили огонь и выгнали
федералистовъ изъ траншей. 30-го фортъ, который еще не зналъ
о взятіи траншеи, пробудился окруженный полукругомъ версальцевъ.
Комендантъ Межи смутился, потребовалъ подкрѣпленій и не полу-
чилъ ничего. Гарнизонъ заволновался, и тѣ самые федералисты,
которые такъ торжественно стояли подъ градомъ снарядовъ, при-
шли въ ужасъ при видѣ нѣсколькихъ стрѣлковъ. Межи собралъ
совѣтъ; эвакуація была рѣшена; закляпали пушки на спѣхъ и такъ
плохо, что ихъ можно было раскляпать на слѣдующій же вечеръ.
Большая часть гарнизона вышла. Нѣсколько человѣкъ поняли
свой долгъ и остались, чтобы спасти честь. Днемъ версальскій офи-
церъ потребовалъ, чтобы они сдались въ четверть часа, подъ угро-
зой перебить ихъ всѣхъ. Тѣ не отвѣтили. Версальцы не осмѣлились
напасть.
Въ пять часовъ Клюзере и Ла Сесилія наскоро собрали нѣ-
сколько ротъ и двинулись къ Исси. Развернули стрѣлковую цѣпь
и въ восемь часовъ вошли въ фортъ. Тамъ у входныхъ ворогъ
стоялъ мальчикъ Дюфуръ. Онъ наполнилъ тачку патронами и кар-
течью и рѣшилъ взорвать самого себя на воздухъ, надѣясь раз-
рушить взрывомъ вмѣстѣ съ собою и сводъ. Вечеромъ Верморель
и Тренке привели другія подкрѣпленія, и федералисты снова заняли
всѣ позиціи.
При первомъ слухѣ эвакуаціи, національные гвардейцы бросились
къ Ратушѣ интерпеллировать исполнительную комиссію. Она заявила,
что не давала приказа объ эвакуаціи и обѣщала наказать измѣнни-
ковъ, если они окажутся. Вечеромъ, при своемъ возвращеніи изъ
форта Исси, былъ арестованъ Клюзере. Онъ покинулъ министерство
въ гораздо худшемъ положеніи, чѣмъ его засталъ. Обѣщанная имъ
армія не была собрана; ни вооруженіе, ни экипировка не подви-
207 —
♦іулись впередъ; подъ оружіемъ стояло меньше людей, чѣмъ прежде;
Исси былъ полуразрушенъ; вся его внутренняя защита сводилась
къ пушкамъ, стоявшимъ безъ всякой пользы у Трокадеро. По его
словамъ, онѣ пробили 8 ротъ въ Монъ-Валеріанѣ. Послѣ, скромно
называя себя „воплощеніемъ народа*, онъ говорилъ, что его арестъ
погубилъ все. Свою неспособность онъ сваливалъ на товарищей,
называя ихъ идіотами, хвастунами и обвиняя Делеклюза въ мошен-
ничествѣ х).
Паника въ Исси создала комитетъ общественнаго спасенія. 28-го
апрѣля въ концѣ засѣданія Жюль Міо, одна изъ лучшихъ бородъ
48-го года, поднялся и потребовалъ, „безъ всякихъ фразъ*, созданія
комитета общественнаго спасенія, поставленнаго надъ всѣми комис-
сіями, способнаго „отсѣчь измѣнѣ голову*. Когда у него потребовали
объясненій, онъ торжественно отвѣтилъ, что этотъ комитетъ, по
его мнѣнію, необходимъ. Всѣ были согласны въ томъ, что нужно
усилить контроль и поднять энергію. Вторая исполнительная комис-
сія оказалась столь же безсильной, какъ и первая. Но къ чему это
названіе: „Комитетъ общественнаго спасенія*, пародія прошлаго, пу-
гало для невѣждъ?
Рѣзкой фальшивой нотой звучало оно въ революціи пролетаріата,
въ той самой Ратушѣ, откуда комитетъ общественнаго спасенія вы-
рвалъ Жака Ру, Шометта и лучшихъ друзей народа. Къ несчастью,
большая часть членовъ совѣта читала только пальцами книги по
исторіи революціи. Громкій титулъ приводилъ ихъ въ восторгъ. Они
приняли бы предложеніе немедленно на этомъ же засѣданіи, не по-
мѣшай этому энергія нѣкоторыхъ товарищей, потребовавшихъ об-
сужденія. „Да*, говорили эти послѣдніе: „мы хотимъ создать энер-
гичную комиссію, но къ чему копировать французскую революцію?
Пусть реорганизуется сама Коммуна, пусть она перестанетъ быть
маленькимъ болтливымъ парламентомъ, по капризу своей фантазіи
разрушающимъ сегодня то, что онъ создалъ вчера*. Они предло-
жили исполнительный комитетъ. Голоса раздѣлились поровну.
Событія въ Исси вызвало новую группировку членовъ собранія.
1-го мая 3-мя голосами противъ 28 титулъ былъ принятъ. Весь
проектъ былъ принятъ 45 голосами противъ 23-хъ. Многіе, не
смотря на названіе, вотировали за проектъ, съ единственною цѣлью
создать сильную власть. Нѣкоторые мотивировали свое голосованіе.
Одни предполагали, что повинуются въ этомъ императивному ман-
дату своихъ избирателей, такъ какъ послѣдніе хотѣли заставить
„трепетать трусовъ и измѣнниковъ*. Другіе, такъ же просто какъ
и Міо, заявили, что эта мѣра необходима. Подстрекавшій Міо Фе-
ликсъ Піа энергично поддерживалъ предложеніе, желая сохранить
Ъ Приложеніе XI.
— 208
за собой уваженіе крикуновъ. Онъ выдвинулъ впередъ неопровер-
жимое въ его глазахъ доказательство: „Вотирую за, такъ какъ слово
„общественное спасеніе“ связано съ той же эпохой, съ какой свя-
заны слова „французская республика" и „Коммуна Парижа". На это
Тридонъ: „Противъ, потому что я не люблю безполезнаго и смѣш-
ного хлама, оставленнаго намъ исторіей въ наслѣдство". Верморель:
„Противъ, потому что это только одно слово, и народъ слишкомъ
долго расплачивался за слова". Лонге: „Вѣруя столько же въ спа-
сительныя слова, какъ въ талисманы и амулеты, я вотирую противъ".
Валлесъ: „Во имя общественнаго спасенія, я воздерживаюсь и про-
тестую". Семнадцать объявили, что они коллективно вотируютъ
противъ учрежденія комитета, который создалъ бы диктатуру. Кромѣ
нихъ, еще нѣсколько членовъ выставляли этотъ совершенно дѣтскій
мотивъ; Коммуна сохранила свои сюзеренныя права и черезъ недѣлю
низвергла Комитетъ.
Оппозиція отказалась голосовать кандидатовъ. Тридонъ сказалъ:
„Я не вижу людей, которыхъ можно было бы поставить въ этотъ
комитетъ". „Мы не можемъ", говорили они всѣ: „назначить кого-
либо въ учрежденіе, которое считаемъ безполезнымъ и пагубнымъ.
Мы разсматриваемъ воздержаніе, какъ единственную, достойную ло-
гическую и политическую позицію, которую мы можемъ занимать".
О, да! это было логично, но воздерживаться во время революціи,
это—развязывать руки оппозиціи.
Голосованіе, заранѣе осмѣянное меньшинствомъ, дало въ резуль-
татѣ власть безъ авторитета.
Вотировало только 37. Были выбраны Ранвье, Антуанъ Арно,
Лео Миллье, Ш. Жерарденъ, Феликсъ Піа. Крикуны могли успо-
коиться. Единственный человѣкъ съ сильной энергіей, Ранвье, эта
прямая душа и горячее сердце, слишкомъ легко уступалъ своей без-
граничной добротѣ.
Отчетъ объ этомъ засѣданіи появился въ сокращенномъ видѣ
въ „І/Ойісіеі",который, однако, напечаталъ мотивы голосованія. Друзья
Коммуны, храбрецы траншей, фортовъ и сраженій, узнали тогда,
что въ Ратушѣ было меньшинство, оно образовалось какъ разъ въ
тотъ моментъ когда Версаль открылъ свои южныя батареи. Мень-
шинство, которое за исключеніемъ десяти, состяло изъ изъ наибо-
лѣе интеллигентныхъ и просвѣщенныхъ членовъ Коммуны, ни разу
не оказалось на высотѣ положенія х). Общая иллюзія, что Парижъ
выдержитъ осаду, была такъ велика, что разсрочили на три года
уплату долговъ, сдѣланныхъ до Коммуны. Меньшинство, шедшее
х) Въ меньшинствѣ было, по крайней мѣрѣ, 22 члена: Андріэ, Арнольдъ,
Артуръ Арну, Авріаль, Белэ, Клемансъ, В. Клемансъ, Курбе, Франкель, Же-
рарденъ, Журдъ, Лефрансе, Лонге, Малонъ, Остенъ, Серрайлье, Тейссъ,
Тридонъ, Валлесъ, Варленъ, Верморель.
209 —
еще дальше въ этомъ направленіи, никакъ не хотѣло понять того,
что Коммуна—баррикада. Нѣкоторые изъ нихъ торжественно под-
няли на щиты свои принципы, какъ голову Медузы и не пошли бы
на уступки даже ради самой побѣды. „Мы были за свободу при
имперіи и, стоя у власти, не откажемся отъ нея“. Даже въ изгнаніи
нѣкоторые думали, что Коммуна погибла благодаря своимъ авто-
кратическимъ тенденціямъ. Вмѣсто того, чтобъ воспользовавшись
своей интеллигентностью, побѣдить большинство, пойти на уступки
обстоятельствамъ и слабостямъ товарищей, они замкнулись въ своей
автономіи, ожидая, что всѣ придутъ къ нимъ, какъ это сдѣлалъ Тридонъ.
Осада познакомила съ нимъ массу. Его статьи въ „Раігіе еп 6ап^еги,
равныя статьямъ Бланки по своей суровой ясности, точный и язви-
тельный языкъ его рѣчей на общественныхъ собраніяхъ доставили
ему въ февралѣ 65.000 голосовъ. Избранный въ Котъ-д’Орѣ, гдѣ
онъ имѣлъ большія помѣстья, онъ покинулъ собраніе въ Бордо
послѣ голосованія, отдавшаго двѣ наши провинціи нѣмцамъ. Въ Ра-
тушѣ онъ говорилъ рѣдко и съ порывами. Человѣкъ со здравымъ
смысломъ и революціонеръ въ одно и то же время, ненавидѣвшій
фразеровъ, онъ порвалъ съ романтиками, убѣдившись въ ихъ пу-
стотѣ, и съ бланкистами, своими старыми друзьями, разочаровав-
шись въ ихъ талантахъ. Но этотъ разрывъ не увлекъ за собой ни-
кого. Его вспыльчивый и недовѣрчивый характеръ, ухудшенный бо-
лѣзнью, отъ которой онъ страдалъ и отъ которой немного спустя
умеръ,—онъ мочился кровью,—дѣлалъ его неспособнымъ привлекать
къ себѣ умы, несмотря на всю его преданность дѣлу, въ жертву
которому онъ принесъ все свое состояніе.
Эту роль попытался играть Верморель. Попавъ послѣ 81-го
октября въ тюрьму, онъ бросилъ вызовъ людямъ 48-го года пред-
ставить теперь, когда въ ихъ рукахъ были бумаги имперіи, точныя
доказательства клеветъ, которыми они преслѣдовали его. Послѣ
осады, подавленный, какъ и многіе другіе, глубокой печалью, онъ
удалился къ своей матери въ провинцію. Оттуда его вызвали
избиратели Монмартра. Картина соціальной борьбы воодушевила
его, и онъ отдался ей всей душой. Болѣе активный и трудолюби-
вый, чѣмъ кто-либо, онъ выходилъ изъ Совѣта только затѣмъ, чтобъ
итти на аванпосты. Нѣсколько разъ проносился слухъ о его смерти.
Несмотря на счастливое сочетаніе здраваго смысла и храбрости,
онъ не могъ стать авторитетомъ. Его убивала его внѣшность: слишкомъ
высокаго роста, неловкій и робкій, съ фигурой и волосами семинариста,
съ слишкомъ поспѣшной рѣчью, которая, казалось, боролась съ его
мыслью, онъ не имѣлъ никакого таланта привлекать къ себѣ сердца.
У большинства было нѣсколько серьезныхъ людей, которыхъ
меньшинство могло привлечь къ себѣ ясной и опредѣленной поли-
тикой. Но оно, увлеченное своими принципами, сурово оттолкнуло
ихъ отъ себя. Ловкость Піа сдѣлала остальное: болѣзнь Делеклюза,
приковывавшая его довольно часто къ постели, оставляла свободное
210 —
поле для его интригъ. Делеклюзъ всегда стоялъ за единеніе; Піа
предпочиталъ видѣть Коммуну скорѣй мертвой, чѣмъ спасенной
тѣми, кого онъ ненавидѣлъ, а онъ ненавидѣлъ всѣхъ, кто смѣялся
надъ его безумными выходками. Для него ничего не стоило опозо-
рить собраніе, лишь бы отомстить за свою оскорбленную гордость.
Онъ могъ безстыдно лгать, распускать гнусныя клеветы, потомъ
внезапно со слезами на глазахъ раскрывать объятія и восклицать:
„обнимемся!" Въ своей газетѣ онъ обвинилъ Журда въ томъ, что
онъ не далъ отчета; на рѣзкій вопросъ Журда, онъ сейчасъ же по-
клялся своей честью, что не хотѣлъ на него напасть. Теперь онъ
обвинялъ Вермореля въ томъ, что онъ продалъ „Ье Соиггіег ігапсаіз"
имперіи послѣ того, какъ предлагалъ его Орлеану. Его никогда не
видали на аванпостахъ, но, своимъ шагомъ стараго селадона, онъ рас-
хаживалъ по кулуарамъ и въ комиссіяхъ, то ласковый, то добро-
душно шутливый—Бареръ кулисъ,—то патріархальный. „Коммуна",
восклицалъ онъ: „это мое дѣтище. Я хранилъ ее 20 лѣтъ, я ее
вскормилъ, я ее взлелѣялъ". Послушать его,—ему были обя-
заны 18-мъ марта. „У меня", говорилъ онъ: „нѣтъ энергіи Марата,
но у меня есть его бдительность. Я другъ народа", не зная, —
его знаніе Марата ограничивалось только знакомствомъ съ нѣко-
торыми чертами этой личности, — что Марата создали револю-
ціонный здоровый смыслъ, ясность, что Маратъ былъ надежнымъ
вождемъ и не избѣгалъ смерти. Бланкисты смѣялись надъ Піа, но поль-
зовались имъ, чтобъ привлечь романтиковъ и обуздать соціалистовъ.
Съ этого времени разногласія перешли въ личную вражду. Зала
засѣданій была маленькая, плохо провѣтриваемая, плохо изолиро-
ванная отъ шума и криковъ, которая раздавались въ Ратушѣ, не
смотря на стараніе Пэнди очистить ее отъ паразитовъ, которые
кишмя кишѣли въ ней вначалѣ; въ этой душной, нагрѣтой комнатѣ
быстро создавалось напряженное лихорадочное настроеніе, и заго-
рѣлся раздоръ—мать пораженія. Онъ, однако, затихалъ, — пусть
народъ знаетъ это такъ же хорошо, какъ и ихъ ошибки,—когди они
задумывались о народѣ и когда ихъ душа подымалась выше жал-
кихъ личныхъ споровъ. Они составили кортежъ за гробомъ фило-
софа Пьера Леру, который защищалъ польскихъ иннургентовъ;
приказали разрушить церковь Бреа, построенную въ память спра-
ведливо наказаннаго измѣнника,—этотъ монументъ, который оскорб-
лялъ революцію; дали площади Италіи благородное названіе пло-
щади Дюваль. Всѣ соціалистскіе декреты проходили единогласно,
потому что хотя они и любили выдумывать раздѣлявшія ихъ разно-
гласія, они всѣ были соціалисты. Единогласно они исключили изъ
Совѣта двухъ членовъ, оказавшихся виновными въ старыхъ престу-
пленіяхъ г). И никто, даже въ моментъ величайшей опасности, не
осмѣлился заговорить о капитуляціи.
г) Бланше, ех-капуцинъ—банкротъ; Емиль Клеманъ, который при импе-
ріи предлагалъ свои услуги полиціи. Рауль Риго внимательно просмотрѣлъ
досье префектуры.
211
XXII.
Россель замѣщаетъ Клюзере.—Соперничество.—Споры
въ Коммунѣ.—Россель повторяетъ Клюзере. Защита
форта Исси.
Послѣднимъ актомъ второй исполнительной комиссіи было наз-
наченіе Росселя военнымъ делегатомъ. 30-го вечеромъ она послала
за нимъ. Онъ немедленно явился, разсказалъ исторію различныхъ
славныхъ осадъ, обѣщалъ сдѣлать Парижъ неприступнымъ и со-
вершенно ихъ очаровалъ. Никто не спросилъ у него опредѣленнаго
плана, и назначеніе было подписано на томъ же засѣданіи. Онъ
написалъ въ Коммуну: „Я принимаю эти тяжелыя обязанности, но
я нуждаюсь въ вашемъ сотрудничествѣ, самомъ полномъ, чтобъ
не пасть подъ тяжестью обстоятельствъ".
Эти обстоятельства Россель зналъ прекрасно. Стоя уже 25 дней
во главѣ генеральнаго штаба, онъ болѣе всѣхъ былъ аи соигапі
военныхъ рессурсовъ Парижа, зналъ лично членовъ Коммуны, Цен-
тральнаго Комитета, главныхъ офицеровъ, эфективъ и характеръ
войскъ, командованіе которыми онъ взялъ на себя.
Онъ началъ свою дѣятельность неудачной запиской, посланной
версальскому офицеру, который требовалъ сдачи форта Исси: „До-
рогой товарищъ, въ первый же разъ, какъ вы позволите себѣ по-
слать намъ столь наглое предложеніе, я прикажу разстрѣлять ва-
шего парламентера... Преданный вамъ вашъ товарищъ". Вѣжли-
вость кондотьера! Онъ не понималъ ни души Парижа, ни этой
гражданской войны, когда угрожалъ разстрѣлять невиннаго и на-
граждалъ эпитетами „дорогой" и подписью „преданный товарищъ"
сотрудника Галлифе.
^Вообразивъ, что „Рёге ЦисЬёпѳ" былъ голосомъ рабочаго, онъ
вошелъ въ самыя дружескія отношенія съ его директоромъ, скеп-
тикомъ и хвастуномъ Вермешемъ. Едва ставъ главнокомандующимъ,
онъ заговорилъ о томъ, что слѣдуетъ запереть національныхъ
гвардейцевъ въ казармѣ и стрѣлять по бѣглецамъ. Онъ хотѣлъ раз-
бить легіоны на полки и назначить въ каждый изъ нихъ полков-
никовъ. Центральный Комитетъ протестовалъ; батальоны пожало-
вались Коммунѣ, которая велѣла Росселю немедленно явиться.
22-го мая онъ явился и подвергся чему-то вродѣ экзамена. Анти-
делювіальный Міо спросилъ, каковы были его прежнія демократи-
ческія воззрѣнія. „Я вамъ не скажу", отвѣтилъ Россель, „что я
глубоко изучалъ соціальныя реформы, но я содрогаюсь передъ
212
преступленіемъ общества, которое предало такъ подло Францію/
Я не знаю, что будетъ изъ себя представлять новый соціалистиче-
скій строй, я къ нему отношусь съ довѣріемъ и его люблю. Во
всякомъ случаѣ, онъ будетъ лучше стараго". Онъ коснулся, нако-
нецъ, вопроса, который его привелъ въ Ратушу, далъ объясненія,
по поводу форта Исси и изложилъ свой проектъ образованія пол-
ковъ тономъ спеціалиста, скромно, въ такихъ иногда удачныхъ
выраженіяхъ, что очаровалъ Собраніе. „Ваши откровенныя объяс-
ненія удовлетворили Коммуну", сказалъ президентъ: „будьте увѣ-
рены въ ея безусловной поддержкѣ".
Центральный Комитетъ не считалъ себя побѣжденнымъ. На
слѣдующій день, вступивъ въ сотлашеніе съ начальниками легіо-
новъ, онъ ихъ послалъ въ Ратушу. Россель пронюхалъ объ этомъ
и велѣлъ арестовать одного изъ нихъ. Остальные пришли въ ко-
митетъ общественнаго спасенія съ саблями на боку и, не найдя
тамъ никого, оставили краткую записку: „Комитетъ общественнаго
спасенія приметъ Центральный Комитетъ въ 5 часовъ". Феликсъ
Піа, по своемъ возвращеніи, нашелъ это заявленіе и, испуганный,
явился въ Коммуну спросить у нея, что дѣлать. Коммуна изумилась
наглости Центральнаго Комитета и заявила, что комитетъ обще-
ственнаго спасенія вооруженъ достаточной властью, чтобъ ему
отвѣтить. .і <
Но комитетъ общественнаго спасенія не хочетъ принимать на
себя никакой отвѣтственности. На слѣдующій день онъ вновь тре-
буетъ совѣта по поводу извѣстнаго проекта примиренія, представ-
леннаго Коммунѣ и Версалю Лигой правъ Парижа. „Я удивляюсь",,
сказалъ Паскаль Груссе, „что комитетъ общественнаго спасенія
является читать намъ этотъ безстыдный ультиматумъ; единственный
отвѣтъ, какого онъ заслуживаетъ, это арестъ и наказаніе его авто-
ровъ ". Онъ оканчиваетъ рѣчь порицаніемъ комитета. „Долой коми-
тетъ", заявляетъ другой. „Съ этого времени", говоритъ Ранвье, „мы
будемъ принимать рѣшенія, не спрашивая у васъ совѣта44. Коммуна
ссылается еще разъ на декретъ, который даетъ полныя полномочія
комитету. Феликсъ Піа тотчасъ подаетъ въ отставку. Тридонъ рѣзко
упрекаетъ его за это. „Гражданинъ Піа", говоритъ Жуаннаръ,
„одинъ изъ основателей этого комитета". Я требую отъ Коммуны
порицанія гражданину Піа, который каждый день подаетъ въ от-
ставку, чтобы вновь возвратиться сюда.—Піа: „Я стою здѣсь лицомъ
къ лицу съ личной враждой".—Валлесъ: „На мѣстѣ Піа я не по-
далъ бы въ отставкуа.—Піа: „Хорошо, я буду говорить по чистой
совѣсти: пусть тѣ, кто напалъ на меня, граждане Тридонъ, Жуаннаръ,
Верморель, возьмутъ назадъ свое оскорбленіе: я не сохраню ни-
какого воспоминанія въ моемъ сердцѣ объ этомъ печальномъ инци-
дентѣ. (Его прерываютъ). Я требую, чтобъ все было забыто, кон-
чено, чтобъ прошлое стало прошлымъ". Верморель: „31-го октября
— 213
я проявилъ свою симпатію къ гражданину Піа. Когда онъ въ
первый разъ подалъ въ отставку, я нашелъ, что онъ сдѣлалъ это
совершенно напрасно и сказалъ ему объ этомъ. Когда поднялся
вопросъ о закрытіи „Віеп риЫіс", гражданинъ Піа здѣсь поддержи-
валъ это предложеніе, а въ своей газетѣ протестовалъ противъ
него. Я констатировалъ это противорѣчіе. Гражданинъ Піа въ отвѣтъ
на это обвинилъ меня въ сношеніяхъ съ Руэромъ. Мои избиратели
Монмартра потребовали у меня объясненія. Они не послали бы меня
сюда, если-бъ не знали, что я совершенно невиненъ. Нужно, чтобъ
собраніе наконецъ узнало: существуетъ отчетъ г. Меркадье... (Его
прерываютъ). Я хочу объясниться: въ бумагахъ, касающихся 4-го сен-
тября, нашли письма Руэра, гдѣ онъ жалуется на то, что я при-
сужденъ только къ 500 франкамъ штрафа за одну статью въ жур-
налѣ. Это ему казалось скандаломъ. Гражданинъ Піа нашелъ
отчетъ этого Меркадье, гдѣ онъ говоритъ, что я, „какъ извѣстно",
агентъ Руэра. Это видно по отчетамъ Люсьена Мареля, котораго
знаютъ мои друзья. Если-бъ Піа потребовалъ у меня объясненій,
я бъ ему ихъ и далъ".—Малонъ: „Я былъ судьей между Рошфо-
ромъ и Верморелемъ и объявляю, что никогда не подозрѣвалъ,
чтобъ можно было назвать Вермореля агентомъ Руэра"... (Нѣсколько
возгласовъ: довольно! довольно!) Тридонъ и Жуаннаръ говорятъ—
одинъ, что онъ слишкомъ погорячился, другой, что онъ не оскорб-
лялъ Піа. Этотъ послѣдній говоритъ, что его обвинили только-что
въ трусости, что его отставку назвали дезертирствомъ, что Вермо-
рель напечаталъ въ газетѣ Рошфора клевету,—дѣло шло объ одной
баркѣ съ углемъ,—и въ заключеніе: „Я требую отъ Коммуны заяв-
ленія, что она считаетъ меня порядочнымъ человѣкомъ".—Вермо-
рель: „Я требую отъ Піа заявленія, что я никогда не поступался
принципами чести". Со всѣхъ сторонъ: „Долой эти жалкіе споры".
Піа подымается. Кричатъ: порядокъ дня! — Инцидентъ Піа-Вермо-
рель не фигурировалъ въ „Ь’ОйісіеІ": съ нѣкотораго времени онъ
опубликовывалъ отчеты о засѣданіяхъ, но эти отчеты были слишкомъ
кратки, съ пропусками, и кидали лишь очень блѣдный свѣтъ на то,
что дѣлалось въ Коммунѣ.
Споры еще тянутся, когда входитъ Мортье и разсказываетъ о
взятіи Муленъ-Саке. Утомленные, подъ командой плохихъ команди-
ровъ, федералисты были мало приготовлены къ неожиданнымъ
атакамъ. Наиболѣе страшная произошла въ ночь съ 3-го на 4-е на
редутъ Муленъ-Саке, занятый въ это время пятьюстами федера-
листами. Они спали въ своихъ палаткахъ, когда версальцы сняли
часовыхъ, бросились на редутъ и убили пятьдесятъ федералистовъ.
Солдаты изрубили саблями трупы и захватили пять пушекъ и
двѣсти плѣнныхъ. Коменданта 55-го полка обвиняли въ томъ, что
зонъ выдалъ непріятелю лозунгъ.
Собраніе устроило тайное засѣданіе и призвало Росселя.
214 —
Онъ является, рисуетъ положеніе Исси, говоритъ, что удачное
нападеніе версальцевъ на Муленъ-Саке—дѣло комитета обществен-
наго спасенія, который далъ приказъ Вроблевскому и Домбровскому
отправиться въ фортъ Исси. Онъ читаетъ депешу Вроблевскаго.
Впрочемъ, это не единственная ошибка комитета. Домбровскому,
не предупредивъ объ этомъ Росселя, передано главное руковод-
ство военными операціями. Нельи осталось, благодаря этому, въ,
рукахъ человѣка, хотя и храбраго, но неспособнаго, подъ коман-
дой котораго все пришло въ полной безпорядокъ. «При такихъ
условіяхъ*, оканчиваетъ Россель, „я не могу считать себя отвѣт-
ственнымъ и требую публичности засѣданій*. Феликсъ Піа: „Мой
отвѣтъ—очень простъ. Ни комитетъ общественнаго спасенія, ни я>
самъ не подписывали никакого приказа гражданину Вроблевскому
отправляться въ фортъ Исси. Единственная революціонная мѣра,
которую мы приняли,—это уничтоженіе Парижской площади*. Рос-
сель: „Ваша единственная мѣра—это мѣра разрушенія, но, кромѣ,
того, гражданинъ Піа забылъ упомянуть, что онъ передалъ Домб-
ровскому всѣ полномочія на производство военныхъ операцій*. Піа:
„На производство—да, но направленіе осталось въ рукахъ у граж-
данина Росселя “.
Во время ночного засѣданія Тридонъ находитъ, что факты,
разоблаченные Росселемъ, очень важны. Верморель говоритъ, что*
комитетъ общественнаго спасенія тормозитъ все. Феликсъ Піа, въ.
отсутствіе Росселя, дѣлаетъ формальное опроверженіе всѣхъ взводи,-
мыхъ на него обвиненій. Артуръ Арну: „Если ни комитетъ, ни Россель
не отдавали приказовъ, почему Домбровскій и Вроблевскій еще не
арестованы?* Піа продолжаетъ отрицать все. Вальянъ доказываетъ,
что комитетъ вышелъ изъ своихъ полномочій. Горячій споръ кон-
чается только въ половинѣ перваго.
На слѣдующій день онъ возобновляется. Арну читаетъ копію
приказа, посланнаго Вроблевскому. Этотъ приказъ подписанъ Лео
Милье, А. Арно и Феликсомъ Піа. Съ своей стороны Лео Милье
говоритъ, что не перемѣщеніе яроблевскаго, а измѣна послужила»
виной удачи версальцевъ. Авріаль: „Здѣсь есть какая-то ложь,
которую нужно выяснить*. Въ промежуткѣ Паризель требуетъ тай-
наго засѣданія и говоритъ: „я могу въ настоящее время...* на этомъ,
оканчивается протоколъ. 23-го апрѣля этотъ оригиналъ Паризель
потребовалъ, чтобы Коммуна использовала всѣ средства науки для
побѣды надъ версальцами и образовала изъ компетентныхъ людей
новое министерство, которое Алликсъ назвалъ „министерствомъ
прогресса*, что вызвало громкій смѣхъ. Паризель потребовалъ,
чтобы назначили энергичнаго человѣка для производства реквизицій.
Является Феликсъ Піа. Ему говорятъ о депешѣ, посланной Домб-
ровскому. „Къ собственному моему смущенію, признаюсь*, сказалъ
онъ, „я совершенно ничего не помню объ этомъ документѣ*. Емуу
215 —
показываютъ бумагу. „Вѣдь это ваша подпись?" Піа: „Я не думалъ,
подписывая двѣ строчки въ концѣ этого документа, что это при-
казъ генералу Вроблевскому". Артуръ Арну читаетъ нѣсколько во-
енныхъ приказовъ, посланныхъ комитетомъ общественнаго спасенія.
Ланжевенъ: „Пусть собраніе рѣшитъ, насколько оно можетъ довѣрять
комитету, который энергично отрицалъ, что давалъ приказы, отка-
заться отъ которыхъ ему теперь невозможно". Ж. Б. Клеманъ:
„Такихъ вещей не забываютъ, гражданинъ Піа; я того мнѣнія, что
вы должны подать въ отставку". Піа; „Я уже подалъ... умоляю со-
браніе ее принять; впрочемъ, уже сегодня я вижу, что вы не можете
относиться ко мнѣ съ довѣріемъ, и долженъ отказаться отъ тѣхъ
функцій, которыя вы мнѣ довѣрили". Ферре требуетъ, чтобы при-
звали всѣхъ членовъ комитета общественнаго спасенія,
Вниманіе собранія направляется въ другую сторону. Гдѣ Клю-
зере? Піа: „Не знаю—это шарикъ, исчезнувшій подъ бокаломъ фо-
кусниковъ исполнительной комиссіи". Андріэ, одинъ изъ членовъ
комиссіи: „Дѣло комитета общественнаго спасенія потребовать у
насъ отчета". Піа: „Да, вамъ слѣдуетъ дать, наконецъ, отчетъ.44 Про-
должительный шумъ.
Въ то время, какъ въ Ратушѣ занимались жалкими препиратель-
ствами, Версаль ликовалъ по поводу избіенія въ Муленъ-Саке. Тьеръ
сообщилъ повсюду о „блестящемъ ударѣ" и послалъ одному изъ
своихъ офицеровъ депешу, написанную игривымъ тономъ: „убили
двѣсти человѣкъ, остальные бросились бѣжать во всѣ лопатки. По-
бѣда полная. Коммуна можетъ трубить въ своихъ бюллетеняхъ объ
этой побѣдѣ".
Теперь, какъ и всегда, плѣнныхъ ждала толпа версальскихъ храб-
рецовъ. Эти господа прислушивались къ пушкамъ, бомбардировав-
шимъ Исси, поджидали конвоя съ защитниками Парижа, набрасы-
вались на нихъ, избивали и покрывали плевками.
Версальцы съ бѣшенствомъ вновь открыли огонь. Снаряды раз-
били стѣны казематовъ, истолкли въ пыль каменныя обкладки; кар-
течь вымостила желѣзомъ траншеи. Часть деревни Исси попала въ
руки солдатъ. Въ атаки они шли обыкновенно ночью. Въ ночь съ
1-го на 2-е, почти безъ борьбы, они захватываютъ Кламарскій вок-
залъ и нападаютъ на замокъ Исси. Здѣсь ихъ встрѣтило упорное
сопротивленіе, пришлось продвигаться впередъ шагъ за шагомъ, но
замокъ былъ взятъ, и 2-го утромъ то же тѣсное кольцо,
какъ и третьяго дня, сжало фортъ. Днемъ батальонъ вольныхъ па-
рижскихъ стрѣлковъ выбилъ ихъ оттуда атакой въ штыки.
Едъ объявилъ военной комиссіи, что онъ не останется, если не
отзовутъ Вецеля. Вецель былъ замѣненъ Ла-Сесиліа; Едъ передалъ
команду начальнику своего генеральнаго штаба, ушелъ съ позиціи
и не вернулся. Несмотря на это, Россель назначилъ его начальни-
комъ 2-го активнаго резерва.
216 —
Скоро обнаружилось, что при Росселѣ, несмотря на его бу-
тады, дѣла шли не лучше, чѣмъ при Клюзере.
Хотя онъ и требовалъ, чтобы муниципалитетамъ было поручено
отыскивать оружіе, доставлять лошадей и преслѣдовать ослушни-
ковъ, но не говорилъ ни слова, какъ привести въ исполненіе эти
мѣры. Онъ приказалъ построить вторую линію баррикадъ и три
цитадели: на Монмартрѣ, на Трокадерѣ, въ Пантеонѣ, которыя
могли бы сдѣлать Парижъ неприступнымъ для непріятеля или, по
крайней мѣрѣ, не дали бы ему удержаться въ городѣ. Но приказъ
такъ и остался приказомъ. Онъ назначилъ Вроблевскаго команди-
ромъ всѣхъ войскъ и фортовъ лѣваго берега и ровно черезъ три
дня отобралъ у него часть этихъ фортовъ и укрѣпленій.
Генералы не получали никакихъ инструкцій для атаки или для
защиты. Какъ и его предшественникъ, онъ не посылалъ никакихъ
отчетовъ въ Коммуну; какъ и Клюзере, не умѣлъ указать новой
тактики для этой безпримѣрной борьбы, найти поле битвы для
своихъ импровизированныхъ солдатъ. Сильный, какъ думали, умъ
оказался просто педантомъ, мечтавшимъ о правильныхъ битвахъ,
о профессіональныхъ солдатахъ, и оригиналомъ только по манерамъ
и по стилю. Постоянно жалуясь на отсутствіе дисциплины и на не-
достатокъ людей, онъ проливаетъ кровь лучшихъ защитниковъ
Парижа въ безрезультатной борьбѣ или въ героическихъ дуэляхъ,
въ Нельи, въ Ванвѣ, въ Исси.
Особенно Исси. Теперь это уже не фортъ, даже не сильная
позиція, это—груды земли и песку, разбрасываемыя во всѣ стороны
ядрами. Черезъ разбитыя стѣны казематовъ видны поля; пороховые
погреба открыты; половина третьяго бастіона во рву; черезъ брешь
можно проѣхать въ коляскѣ. Какой-нибудь десятокъ оружій, самое
большее, отвѣчаетъ на градъ снарядовъ шестидесяти версальскихъ
пушекъ. Подъ огнемъ непріятельскихъ траншей, направленнымъ по
амбразурамъ, падаютъ почти всѣ артиллеристы. 3-го версальцы возоб-
новляютъ требованіе о сдачѣ. Имъ отвѣчаютъ словами Камбронна. На-
чальникъ штаба, оставленный Едомъ, исчезаетъ, и фортъ остается въ
рукахъ двухъ людей великой души и сердца: инженера Риста и
Жюльена, командира 141-го батальона—ХІ-й округъ. Имъ и федера-
листамъ, которыхъ они сумѣли удержать, принадлежитъ честь этой
героической защиты. Привожу нѣсколько выдержекъ изъ ихъ дневника.
„4-е. Въ насъ стрѣляютъ разрывными пулями. При разрывѣ онѣ
издаютъ звукъ, похожій на трескъ іЛістона; фургоны не подъѣзжаютъ.
Съѣстныхъ припасовъ почти не осталось. Наши лучшія семифунтовыя
пушки скоро замолчатъ, потому что нѣтъ снарядовъ. Каждый день
намъ обѣщаютъ подкрѣпленія, но они не показываются. Два началь-
ника батальоновъ отправились къ Росселю. Онъ ихъ немедленно
принялъ, заявилъ, что въ правѣ ихъ разстрѣлять за то, что они
покинули свой постъ. Они разсказали, въ какомъ положеніи мы
217 —
: находимся. Россель отвѣтилъ, что форты защищаютъ штыками, и
цитировалъ произведеніе Карно. Однако, обѣщалъ подкрѣпленія.
Масоны поставили знамя на нашихъ укрѣпленіяхъ. Версальцы ста-
раются сбить его. Госпитали полны. Тюрьма и ведущій къ ней
корридоръ набиты трупами, ихъ больше трехсотъ. Больничный
омнибусъ приходитъ каждый вечеръ; мы набиваемъ его ранеными,
поскольку это возможно. По дорогѣ изъ форта въ деревню Исси
версальцы осыпаютъ его пулями*.
„5-е. Огонь непріятеля не прекращается ни на одну минуту.
Наши амбразуры болѣе не существуютъ. Пушки фронта все еще
отвѣчаютъ. Въ два часа мы получаемъ десять фургоновъ съ семи-
фунтовыми снарядами. Пришелъ Россель. Онъ долго осматривалъ
работы версальцевъ. Епіапіз регсіиз, которые стоятъ у пушекъ
5-го бастіона, теряютъ очень много людей, но они остаются на
своихъ постахъ. Теперь вь тюремныхъ камерахъ груды труповъ
поднялись уже на два метра высоты. Всѣ наши траншеи, разбитыя
. артиллеріей, эвакуированы. Траншеи версальцевъ въ шестидесяти
метрахъ отъ контръ-эскарпа. Они подвигаются впередъ все ближе и
ближе. Необходимыя предосторожности приняты на случай атаки
сегодняшней ночью. Всѣ фланговыя пушки заряжены картечью.
У насъ двѣ митральезы надъ валгангомъ для обстрѣла рва и гласиса
„6-е. Батарея Флёри намъ посылаетъ регулярно по шести вы-
стрѣловъ каждыя пять минутъ. Только что отнесли въ госпиталь
маркитантку, раненую пулей въ лѣвый пахъ. Ужъ четыре дня, какъ
три женщины подбираютъ раненыхъ подъ самымъ сильнымъ огнемъ.
Одна умираетъ и проситъ насъ позаботиться о своихъ двухъ дѣтяхъ.
Нѣтъ болѣе припасовъ. Мы ѣдимъ только конину... Вечеръ, укрѣп-
леніе не выдержитъ".
Въ тотъ же день Ранвье сообщилъ Коммунѣ о пораженіи въ
Ванвѣ, и были получены дурныя вѣсти о фортѣ Исси. Жалуются,
‘что пушки укрѣпленій Вожираръ и Монружа не поддерживаютъ
форта. Паризель требуетъ посылки шести семифунтовыхъ пушекъ
и приказа выдвинуть морскія пушки бастіона. Ему возражаютъ,
что только комитету общественнаго спасенія поручено отдавать
военныя приказанія.
На слѣдующій день въ журналѣ форта мы читаемъ:
„7-е. Каждую минуту на насъ падаетъ до десяти снарядовъ.
Укрѣпленія совершенно открыты. Всѣ пушки, за исключеніемъ двухъ
или трехъ, сбиты. Редуты версальцевъ почти касаются нашихъ. При-
- бавилось еще тридцать труповъ. Узнали о смерти Вецеля. Нѣкоторые
.говорятъ, что онъ получилъ пулю въ спину. Насъ окружаютъ..."
218 —
XXIII.
і
•/ „Величайшая гнусность, о которой
’ сохранила воспоминанія исторія, совер-
шается сейчасъ: Парижъ подвергнутъ
бомбардировкѣ".
Трошю, Жюль Фавръ, Пикаръ,
Жюль Симонъ, Жюль Ферри, Э.^Араго,
Гарнье Паже, Пельтанъ.
„Предположеніе, что правительство,
каково бы оно ни было, будетъ ста-
раться спастись, бомбардируя столицу,
—это клевета-.
Тьеръ.—Проектъ закона объ укрѣ-
пленіяхъ Парижа, декабрь 1840 года.
„Мы совершенно разрушили одинъ
изъ кварталовъ Парижа-.
Тьеръ—въ Національномъ Собра-
ніи, 5 августа 1871 года.
Бомбардировка Парижа.—Паденіе форта Исси.—Ком-
муна измѣняетъ составъ комитета общественнаго
спасенія.—Бѣгство Росселя.
Изъ этой героической атмосферы нужно вернуться къ раздо-
рамъ между Коммуной и Центральнымъ Комитетомъ. Зачѣмъ они не
засѣдаютъ въ ла-Мюеттъ! Ядра Монтрету, который открылъ свою*
сильную батарею, напомнили бы имъ безъ сомнѣнія объ общемъ
врагѣ. Дорога въ Парижъ открыта.
8-го мая утромъ семьдесятъ морскихъ пушекъ открыли канонаду,
по городской стѣнѣ, начиная съ 60-го бастіона до Пуэнъ-дю-Жура.
Уже снаряды съ Кламара падаютъ на Жавельской набережной, и
батарея Бретейля разстрѣливаетъ кварталъ Гренель. Черезъ нѣсколько >
часовъ жители покидаютъ Пасси.
Тьеръ сопровождаетъ свои гранаты слѣдующей прокламаціей:
„Парижане, правительство не будетъ бомбардировать Парижа, какъ
вамъ, навѣрное, скажутъ люди Коммуны. Оно будетъ стрѣлять изъ
пушекъ... Оно само поняло бы, если-бы вы и не говорили этого со
всѣхъ сторонъ, что вы присоединитесь къ національному знамени,
какъ только солдаты вступятъ на стѣны Парижа". И онъ пригласилъ
парижанъ открыть ему ворота. Какъ отвѣтитъ Коммуна на этотъ
призывъ къ измѣнѣ?
7-го засѣданіе не могло состояться за неявкой многихъ членовъ.
Прибывшіе отослали стенографовъ и секретарей и подписали про-
токолъ о несостоявшемся засѣданіи.
9-го снова нападаютъ на секретаря Амуру за отчеты, напеча-
танные въ „Ь’ОйісіеІ." 1-го мая секретарь рѣзко отвѣтилъ: „Если я
219 —
и не все помѣщаю въ отчетѣ, то это въ интересахъ Коммуны, что-
бы глупости, которыя здѣсь говорятся, не стали извѣстны публикѣ".
Сегодня онъ не такъ рѣзокъ. „Каждый членъ можетъ прійти къ
намъ и прочитать протоколъ. Вычеркивать намъ приходится очень
часто".—„Почему не уничтожить публичности засѣданій?" предла-
гаетъ одинъ изъ большинства, совершенно забывъ, что 5 дней тому
назадъ рѣшили допустить публику на засѣданія и поручили комиссіи
найти помѣщеніе. Раздаются снова жалобы на Центральный Коми-
тетъ, который захватываетъ всѣ должности, не обращая вниманія
на военную комиссію. „Комитетъ общественнаго спасенія", воскли-
цаетъ Журдъ, „самъ ввелъ волка въ овчарню". Феликсъ Піа обви-
няетъ Росселя. Съ 4-го мая онъ не прекращаетъ своей „несравнен-
ной" филиппики противъ генерала: „Посмотрите на этого человѣка",
говоритъ онъ романтикамъ: „знайте—это измѣнникъ, это диктаторъ!
Послѣ плана Трошю, планъ Росселя**. Комитетъ общественнаго спа-
сенія онъ оправдываетъ такъ: „Не виноватъ же комитетъ обще-
ственнаго спасенія, если у Росселя нѣтъ достаточно ни ума, ни
силы, чтобъ сдержать Центральный Комитетъ въ достодолжныхъ гра-
ницахъ". Рожеръ: „Центральный Комитетъ — необходимое зло".
Журдъ не хочетъ долѣе выносить вмѣшательства Комитета въ его
служебныя дѣла. Онъ вышелъ въ отставку изъ министерства финан-
совъ послѣ образованія комитета общественнаго спасенія, причемъ
заявилъ: „Я оставляю своему преемнику больше денегъ, чѣмъ у
меня когда-либо было, и совершенно ясное положеніе". Лестный
для него вотумъ Коммуны заставилъ его взять отставку обратно.
У Коммуны были основанія опасаться Центральнаго Комитета. Въ.
этотъ самый моментъ въ военной комиссіи происходили довольно
странныя сцены: начальники легіоновъ, настраивавшіеся все болѣе и
болѣе противъ Росселя, рѣшили у него въ этотъ день потребовать
отчета, какія реформы онъ хотѣлъ ввести въ національной гвардіи.
Россель узналъ объ этомъ рѣшеніи, и когда они явились, то застали,
на дворѣ взводъ, стоявшій подъ ружьемъ. Делегатъ сидѣлъ у окна>
и ждалъ ихъ: „Вы таки осмѣлились!" крикнулъ онъ имъ: „посмо-
трите на этотъ взводъ: онъ стоитъ, чтобъ васъ разстрѣлять". Они
не очень смутились и отвѣчали: „Намъ и не нужно было большой
смѣлости, чтобъ рѣшиться прійти къ вамъ поговорить объ органи-
заціи національной гвардіи". Россель смягчается и приказываетъ
убрать солдатъ. Эта комичная демонстрація произвела должное впе-
чатлѣніе. Начальники легіоновъ энергично возражали противъ про-
екта раздробленія легіоновъ на полки и доказали его невыполни-
мость. Россель, уставъ имъ возражать, сказалъ: „Знаю очень хо-
рошо, что у меня нѣтъ силы, но могу васъ увѣрить, что у васъ ея
то же нѣтъ. Есть!—говорите вы...—Прекрасно: докажите: завтра
въ одиннадцать часовъ приведите мнѣ на площадь Согласія 12.000
человѣкъ. Тогда я попробую что-нибудь сдѣлать." Онъ хотѣлъ
— 220
атаковать вокзалъ Кламаръ. Начальники легіоновъ обязались и про-
бѣгали всю ночь, чтобъ собрать батальоны.
Во время этихъ распрей эвакуировали фортъ Исси. Агонія на-
чалась утромъ. Всякій артиллеристъ, появлявшійся у орудій, немед-
ленно падалъ мертвымъ. Вечеромъ офицеры собрались и признали,
что дальше держаться невозможно. Ихъ люди, сгоняемые отовсюду
снарядами, собрались подъ аркой входныхъ воротъ. Граната съ Му-
ленъ де-Пьеръ упала среди нихъ и убила шестнадцать. Ристъ, Жюльенъ
и многіе другіе, которые желали, несмотря ни на что, остаться среди
развалинъ, вынуждены были, наконецъ, уступить. Около 7-ми часовъ
эвакуація началась. Храбрый комендантъ Лисбонъ прикрывалъ от-
ступленіе, которое совершалось подъ градомъ пуль.
Нѣсколько часовъ спустя, версальцы, перейдя Сену, расположи-
лись впереди Булоня, передъ бастіонами Пуэнъ дю-Журъ и устроили
траншеи въ 300 метрахъ отъ стѣны. Всю эту ночь и утро 9-го во-
енная комиссія и комитетъ общественнаго спасенія ничего не знали
объ эвакуаціи форта.
9-го въ полдень батальоны, которыхъ требовалъ Россель, вы-
строились на площади Согласія. Россель прибылъ на лошади, быстро
проѣхалъ передъ рядами, крикнулъ начальникамъ батальоновъ: „ошиб-
лись въ счетѣ" и ускакалъ. Въ военной комиссіи ему сообщили
объ эвакуаціи форта Исси. Онъ не захотѣлъ ничего слушать, схва-
тилъ перо и написалъ: „Трехцвѣтное знамя развѣвается надъ фор-
томъ Исси, покинутымъ вчера гарнизономъ" и, не извѣстивъ ни Ком-
муны, ни комитета общественнаго спасенія, отдалъ приказъ выпу-
стить эти 2 строчки въ 10.000 экземплярахъ—обыкновенный тиражъ
былъ 6.000.
Потомъ онъ написалъ заявленіе о своей отставкѣ: „Граждане,
члены Коммуны. Я чувствую себя больше не въ состояніи выносить
отвѣтственность командованія, когда всѣ хотятъ разсуждать и ни-
кто не хочетъ повиноваться. Когда нужно было организовать артил-
лерію, центральный артиллерійскій комитетъ разсуждалъ и ничего
не дѣлалъ... Коммуна разсуждала и ничего не рѣшила; Центральный
Комитетъ разсуждалъ и не умѣлъ дѣйствовать. Въ продолженіе
этого времени непріятель повелъ противъ форта Исси рядъ дерз-
кихъ атакъ, за которыя я наказалъ бы его, если-бы я имѣлъ подъ
руками хотя бы небольшую военную силу". Онъ разсказывалъ по
своему и очень неточно эвакуацію форта, смотръ на площади Со-
гласія, говорилъ, что вмѣсто 12.000 было только 7.000 г), и въ за-
ключеніе: „Такимъ образомъ, неспособность артиллерійскаго коми-
тета помѣшала организаціи артиллеріи; нерѣшительность Централь-
наго Комитета затормозила администрацію; глупыя предубѣжденія
х) Начальники легіоновъ называли цифру 10.000: истина между этими
двумя числами.
221
начальниковъ легіоновъ парализовали мобилизацію войскъ. Мой;
предшественникъ совершилъ ошибку, попытавшись бороться со
всей этой безтолковщиной... Я удаляюсь и имѣю честь васъ про-
сить отвести мнѣ камеру въ Мазасѣ".
Онъ думалъ снять съ себя отвѣтственность, но можно было бы
предложить ему тысячу вопросовъ. Зачѣмъ же вы заняли мѣсто
Клюзере? Вы прекрасно знали положеніе дѣлъ. Почему не предъ-
явили никакихъ условій ни исполнительной комиссіи 30-го апрѣля,
ни Коммунѣ 2-го и 5-го мая? Зачѣмъ вы отослали назадъ въ это
утро 7.000 человѣкъ, когда у васъ, по вашему собственному заяв-
ленію, нѣтъ никакихъ силъ? Какъ это случилось, что вы не знали
въ продолженіе 15 часовъ объ эвакуаціи форта, за тяжелымъ по-
ложеніемъ котораго вы должны были слѣдить съ часу на часъ? Гдѣ
ваша вторая линія укрѣпленій? Почему вы ничего не сдѣлали ни
въ Монмартрѣ, ни въ Пантеонѣ?
Россель былъ правъ, обращаясь съ упреками къ Коммунѣ, но
онъ совершилъ непростительную ошибку, пославъ свое письмо въ
газеты. Менѣе, чѣмъ въ 2 часа, онъ обезкуражилъ тысячи защит-
никовъ, распространилъ среди нихъ панику, оскорбилъ храбрецовъ
Исси, сообщилъ непріятелямъ о слабости обороны.
А тамъ всѣ были на ногахъ. Тьеръ и Макъ-Магонъ говорили
рѣчи солдатамъ, которые тащили въ Версаль съ пѣснями взятыя
въ фортѣ пушки. Собраніе прервало свои засѣданія и вышло на
Мраморный дворъ встрѣтить аплодисментами этихъ дѣтей народа,
считавшихъ себя побѣдителями. Спустя мѣсяцъ, Тьеръ говорилъ съ
трибуны: „Когда я вижу, какъ сыновья нашихъ полей, часто чуждые
того образованія, которое возвышаетъ душу, умираютъ за насъ,
за васъ,—я глубоко тронутъ". Трогательное волненіе охотника при
видѣ дичи. Подумайте объ этихъ словахъ и подумайте, за кого
вы будете умирать въ гражданскихъ войнахъ, сыновья полей.
Въ Ратушѣ все время спорятъ! Рауль Риго снова обвиняетъ Вер-
мореля за его желаніе посмотрѣть, что дѣлается въ комиссіи
безопасности. За отказомъ Гамбона большинство назначило Риго
прокуроромъ Коммуны.
Споръ разгорается, какъ вдругъ входитъ Делеклюзъ, беретъ не
въ очередь слово и говоритъ: „Вы все спорите, а уже расклеено
извѣстіе, что трехцвѣтное знамя развѣвается надъ фортомъ Исси.
Со всѣхъ сторонъ насъ окружаетъ измѣна; 80 пушекъ угрожаетъ
намъ съ Монтрету, а вы все спорите. Жалкіе дебаты прошлой не-
дѣли, въ которыхъ, къ счастью, я не принималъ участія, внесли
безпорядокъ повсюду. Въ такой моментъ терять время надъ вопро-
сами самолюбія! Я надѣялся, что Франція будетъ спасена Пари-
жемъ, Европа—Франціею. И что же: теперь національная гвардія
уже не хочетъ сражаться. А вы занимаетесь вопросами протокола.
Я требую, чтобы Межи, бывшій комендантъ форта Исси, былъ пре-
— 222
данъ военному суду, чтобы гражданинъ Едъ далъ отчетъ въ своемъ
поведеніи: ему поручено было наблюденіе надъ этими фортами.
Форты покинуты. Трехцвѣтное знамя раззѣвается на Исси. Цен-
тральный Комитетъ готовъ выбросить Коммуну за двери, но этимъ
будетъ нанесенъ ударъ въ сердце республикѣ: несмотря на всю
неспособность членовъ этого собранія, Коммуна возбуждаетъ то
горячее революціонное чувство, которое можетъ спасти отечество.
Мы его спасемъ... но, быть можетъ, стоя уже за баррикадами. Отло-
жите теперь въ сторону личную вражду. Я видѣлъ Росселя въ это
утро на смотру на площади Согласія: онъ былъ въ большемъ, чѣмъ
когда-либо, отчаяніи. Парижанинъ не трусъ, онъ отказывается сра-
жаться лишь потому, что имъ плохо командуютъ или потому, что
подозрѣваетъ измѣну. Нужно принять немедленно рѣшительныя
мѣры или погрязнуть въ нашемъ безсиліи, какъ людямъ, недостой-
нымъ защищать страну. Франція намъ протягиваетъ руку. Комитетъ
общественнаго спасенія не оправдалъ возлагаемыхъ на него на-
деждъ, нужно отправить его въ отставку. Что дѣлаетъ онъ? Зани-
мается странными назначеніями. Приказъ, подписанный самимъ Лео
Мелье, назначаетъ этого гражданина комендантомъ форта Бисетръ:
тамъ былъ солдатъ, котораго нашли слишкомъ суровымъ. Вашъ
комитетъ общественнаго спасенія уничтоженъ, палъ подъ тяжестью
воспоминаній, которыя онъ оставилъ послѣ себя. Для парижскаго
населенія это—топоръ, который постоянно виситъ надъ его головой!
Можно совершать великія дѣла, не прибѣгая къ громкимъ словамъ.
Я не партизанъ комитетовъ общественнаго спасенія, потому что
эти комитеты лишь одни слова44.
Собраніе было потрясено. Оно прерывало аплодисментами, его
покорила рѣчь суроваго старика, этого живого олицетворенія долга.
Немедленно собрались на тайное засѣданіе и стали обсуждать дѣя-
тельность комитета общественнаго спасенія. Что сдѣлалъ онъ за
недѣлю? Ввелъ Центральный Комитетъ въ военную комиссію, уси
лилъ безпорядокъ и потерпѣлъ два пораженія. Его члены занима-
ются мелочами, какъ диллетанты берутся за серьезнѣйшія обязан-
ности. Одинъ изъ нихъ пытается оправдаться, но ему указываютъ
на III статью декрета, которая предоставляетъ комитету всѣ полно-
мочія. Послѣ нѣсколькихъ часовъ рѣшаютъ обновить комитетъ, наз-
начить гражданскаго делегата въ военную комиссію, издать про-
кламацію и не собираться больше трехъ разъ въ недѣлю, кромѣ
случаевъ крайней необходимости, опредѣлить мѣстомъ пребыванія
комитета Ратушу; что же касается до членовъ Коммуны, то они
должны оставаться постоянно на прежнихъ мѣстахъ.
Вечеромъ собрались еще разъ. Большинство выбрало президен-
томъ Феликса Піа, разгнѣваннаго нападками послѣполуденнаго за-
сѣданія. Онъ открываетъ его требованіемъ ареста Росселя. Ловко
группируя факты, казавшіеся доказательствами подозрительнымъ
223
"членамъ Коммуны, онъ сдѣлалъ изъ Росселя козла отпущенія оши-
бокъ комитета и обратилъ противъ него негодованіе Совѣта. „Я вамъ
уже говорилъ, что это измѣнникъ: вы не хотѣли мнѣ вѣрить: вы
молоды, вы еще не знаете, какъ подозрительно относились наши
учителя Конвента къ военной власти". Упоминаніе о Конвентѣ при-
вело въ восхищеніе романтиковъ. У нихъ была одна мечта: казаться
суровыми членами Конвента. Желаніе подражать портило эту рево-
люцію, поставившую во главѣ новичковъ.
Впрочемъ, чтобы убѣдить собраніе, не нужно было неистовыхъ
криковъ Піа. Росселя считали виновнымъ даже менѣе всего пред-
убѣжденные члены. Его арестъ былъ рѣшенъ почти единогласно,
{всѣми противъ двухъ), и военная комиссія получила приказъ при-
вести въ исполненіе это рѣшеніе.
Потомъ перешли къ назначенію комитета; меньшинство, немного
успокоенное присутствіемъ Журда въ финансовой комиссіи и по-
зиціей, которую занялъ Делеклюзъ, на этотъ разъ рѣшило голо-
совать и потребовало мѣста въ спискѣ для своихъ кандидатовъ.
Прекрасный случай уладить разногласія, объединить всѣхъ снова
противъ Версаля. Но, подъ вліяніемъ постоянныхъ криковъ объ
измѣнѣ Феликса Піа, романтики стали смотрѣть на своихъ това-
рищей изъ меньшинства, какъ на настоящихъ реакціонеровъ. Послѣ
его рѣчи они прервали засѣданіе и стали выходить изъ залы. Мало-
по-малу въ залѣ остались только члены меньшинства. Большинство
перешло въ сосѣднюю комнату и занялось составленіемъ списка.
Меньшинство явилось туда. Обмѣнявшись рядомъ колкостей, всѣ
вернулись въ залу.
Одинъ членъ меньшинства потребовалъ, чтобъ покончили съ
этими недостойными разногласіями. Одинъ изъ романтиковъ отвѣ-
тилъ требованіемъ ареста „заговорщиковъ меньшинства", и прези-
дентъ Феликсъ Піа позеленѣлъ отъ злости, когда Малонъ сказалъ:
„Молчите, злой геній этой революціи. Перестаньте распространять
вокругъ себя ваши ядовитыя подозрѣнія, раздувать пламя раздора.
Ваше*вліяніе губитъ Коммуну". Арнольдъ, одинъ изъ основателей
Центральнаго Комитета, воскликнулъ: „Еще разъ люди 48 года по-
губятъ революцію".
Но было слишкомъ поздно начинать борьбу. Меньшинство
должно было поплатиться за свое доктринерство и за свою неспо-
собность. Листъ большинства прошелъ весь цѣликомъ: Ранвье, Арно,
Гамбонъ, Делеклюзъ, Едъ.
Собраніе разошлось въ часъ утра. „Ловко мы ихъ обработали. Что
вы скажете о пріемѣ, къ которому я прибѣгалъ на этомъ засѣданіи?"
говорилъ своимъ друзьямъ Феликсъ Піа. Честный президентъ, за-
нятый прежде всего тѣмъ, чтобы „обработать" своихъ товарищей,
совершенно забылъ о взятіи форта Исси. Въ тотъ же вечеръ, 26 ча-
совъ спустя послѣ эвакуаціи, Ратуша велѣла расклеить на дверяхъ
224 —
мэріи слѣдующее заявленіе: „ Трехцвѣтное знамя не развѣвается'
на фортѣ Исси: версальцы не занимаютъ его и не займутъ". Опро-
верженіе Піа стоило опроверженій Трошю по поводу Базэна.
Въ продолженіе этой бури въ Ратушѣ, Центральный Комитетъ
призвалъ Росреля, упрекалъ его за выпущенную имъ послѣ полудня
прокламацію и ставилъ на видъ слишкомъ большое число экзем-
пляровъ. Тотъ рѣзко защищался: яЭто была моя обязанность: чѣмъ
больше опасность, тѣмъ лучше долженъ быть освѣдомленъ о ней
народъ". Къ сожалѣнію, когда былъ захваченъ Муленъ-Саке, ему
не пришла въ голову эта счастливая мысль. Послѣ его ухода коми-
тетъ началъ совѣщаться. Одинъ сказалъ: „Мы погибли, если не при-
бѣгнемъ къ диктатурѣ". Эта идея уже давно приходила въ голову
нѣкоторымъ членамъ комитета. Рѣшено было назначить диктатора,
и этимъ диктаторомъ былъ выбранъ Россель. Депутація изъ пяти
членовъ пошла къ нему. Онъ подумалъ и сказалъ: „Слишкомъ
поздно. Я уже не делегатъ: я послалъ отставку". Нѣкоторые пришли
въ негодованіе при этихъ словахъ; Россель, тѣмъ не менѣе, отка-
зался и ушелъ. Члены военной комиссіи — Делеклюзъ, Тридонъ,
Авреаль, Жуаннаръ, Варленъ, Арнольдъ—ждали его въ его каби-
нетѣ.
Делеклюзъ сказалъ, зачѣмъ они пришли. Россель отвѣтилъ, что
декретъ объ арестѣ несправедливъ, но что, впрочемъ, онъ ему под-
чиняется. Онъ обрисовалъ военное положеніе, соперничество всякаго
рода, которое безпрестанно затрудняло его работу, слабость Ком-
муны. „Она не умѣла", сказалъ онъ, „ни пользоваться Центральнымъ
Комитетомъ, ни уничтожить его въ удобный моментъ. Наши рес-
сурсы вполнѣ достаточны, и, что касается меня, я готовъ взять на
себя отвѣтственность, но подъ условіемъ поддержки со стороны
сильной и однородной власти. За необходимыя репрессаліи я не
могу безъ санкціи Коммуны брать на себя отвѣтственность передъ
исторіей". Долго текла его нервная рѣчь, которой уже два раза
ему удавалось привлечь на свою сторону самыхъ рѣшительныхъ
противниковъ. Комиссія, пораженная его доводами, удалилась въ со-
сѣднюю залу. Делеклюзъ объявилъ, что онъ не рѣшается аресто-
вать Росселя, пока его не выслушаютъ въ Коммунѣ. Его товарищи
были того же мнѣнія и удалились, оставивъ ех-делегата подъ на-
блюденіемъ Авреаля и Жуаннара.
На слѣдующій день онъ является въ Ратушу, во время засѣ-
данія Коммуны. На этомъ засѣданіи она назначила Делеклюза де-
легатомъ въ военную комиссію 42 голосами на 46 голосовъ и
обсуждала отчетъ Курбе, которому поручено было отыскать залу
для засѣданій. Великій художникъ предлагаетъ залу Марешо въ
Тюльери; другіе—залу Эта, Люксембургъ, залу Сенъ-Жанъ,—одну
изъ залъ Ратуши. Входитъ Жуаннаръ и сообщаетъ о прибытіи
Росселя. Военная комиссія требуетъ, чтобы Россель былъ введенъ.
225
.„'Я нахожу, что совершенно безполезно его выслушивать", гово-
ритъ Паскаль Груссе: „мы можемъ судить заочно". Арнольдъ:
„Если онъ въ чемъ-нибудь и провинился передъ Коммуной, то все-
же онъ не измѣнитъ." Феликсъ Піа: „Если Коммуна не накажетъ
его за наглое письмо, она сама совершитъ надъ собой актъ само-
убійства". Дюпонъ: „Клюзере не выслушивали: почему же станемъ
выслушивать Росселя?" 6-ю голосами противъ 16-ти отказываются
выслушать Росселя. Кто его будетъ судить?—Военный судъ,—рѣ-
шаетъ сббраніе 34-мя голосами противъ двухъ и 7-и воздержав-
шихся. Куда его отправить? Въ Мазасъ, какъ онъ самъ того тре-
бовалъ.
Собраніе кое-какъ выслушиваетъ рѣчь Алликса, полную стран-
ныхъ фантазій, за которыя постоянно приходится его обрывать,
когда появляется Авреаль и заявляетъ, что Россель и Жерарденъ
исчезли.
Шарль Жерарденъ, другъ Росселя, внимательно слѣдившій за
ходомъ дебатовъ, покинулъ собраніе и пошелъ въ квестуру. „Что
рѣшила Коммуна?" спросилъ у него Авреаль. „Еще ничего", отвѣтилъ
Жерарденъ, и, указывая на столѣ револьверъ Авреаля, онъ сказалъ
Росселю: „Вашъ сторожъ добросовѣстно исполняетъ свой долгъ".—
„Не думаю,—сказалъ живо Россель,—„что. эта предосторожность
касается меня. Впрочемъ, гражданинъ Авреаль, я вамъ даю честное
>слово солдата, что не буду стараться улизнуть". Авреаль, утомленный
долгимъ карауломъ, потребовалъ, чтобъ его замѣнили. Онъ рѣшилъ
воспользоваться Ш. Жерарденомъ и возвратился въ собраніе, оста-
вивъ плѣнника подъ его присмотромъ. Когда онъ ушелъ, Россель
.и его сторожъ немедленно исчезли. Молодой честолюбецъ, несмотря
на данное слово, бѣжалъ тайкомъ отъ революціи, въ которую онъ
легкомысленно кинулся.
Можно догадаться, какими эпитетами осыпалъ Піа бѣглеца.
Новый комитетъ обнародовалъ отчаянную прокламацію: ему только-
что сообщили о двухъ новыхъ заговорахъ. „Измѣна проскользнула
въ наши ряды. Эвакуація форта Исси, о которой сообщилъ въ без-
стыдной прокламаціи мерзавецъ, предавшій это укрѣпленіе, толусо
первый акгь драмы. За сдачей Исси готовъ вспыхнуть заговоръ
монархистовъ... Всѣ нити заговора теперь въ нашихъ рукахъ.
Большая часть виновныхъ арестована... Пусть откроются всѣ глаза,
пусть подымутся всѣ руки разить измѣнниковъ".
Это была мелодрама, а нужно было полное спокойствіе. При-
томъ, заявленіе комитета общественнаго спасенія, что онъ аресто-
валъ „большую часть виновныхъ" и держитъ въ своихъ рукахъ
,„всѣ нити заговора", было лишь легкомысленной бутадой.
226 -
XXIV.
Конспираціи противъ Коммуны.
Коммуна породила цѣлую банду прядильщиковъ этихъ „нитей
заговора*, предателей, бравшихся сдать Версалю наши ворота»
маклеровъ конспираціи. Обыкновенные школьники, Кадудали-мла-
денцы, которыхъ - бы обратила въ бѣгство одна тѣнь полиціи,
забрали силу, только благодаря слабости префектуры и беззабот-
ности делегацій. Они сами многое опубликовали, донесли другъ на
друга; сообщенія частныхъ лицъ и изгнаніе, которое выясняетъ то,
что казалось загадочнымъ, дополнили ихъ показанія, и намъ теперь
ясны ихъ глупыя, ничтожныя интрижки.
Съ 1-го апрѣля они предлагаютъ свои услуги всѣмъ министер-
ствамъ Версаля, предлагаютъ сдать ворота или выдать членовъ
Коммуны. Мало-по-малу, Версаль каждому изъ нихъ назначилъ опре-
дѣленную функцію. Полковнику штаба Корбену было поручено
организовать національныхъ гвардейцевъ порядка, оставшихся въ
Парижѣ. Командиръ реакціоннаго батальона Шарпантье, бывшій
офицеръ - инструкторъ Сенъ-Сира, предложилъ свои услуги, ко-
торыя были приняты, и рекомендовалъ нѣсколькихъ товарищей:
Дюрушу, торговца виномъ, Демэ и Галлимара. Они получили
инструкціи: тайно рекрутировать батальоны, которые заняли-бы
стратегическіе пункты внутри Парижа въ тотъ день, когда общая
атака привлечетъ федералистовъ на укрѣпленія. Флотскій лейтенантъ.
Домаленъ, полковникъ британскаго легіона, съ нѣсколькими тыся-
чами волонтеровъ, которые, по его словамъ, были у него подъ
руками, брался захватить Монмартръ, Ратушу, Вандомскую площадь
и интендантство. Эти заговорщики дѣятельно агитировали и сгруп-
пировали вокругъ оплачиваемыхъ Версалемъ кружекъ пива довольно
много народа и скоро сообщили, что у нихъ 6.000 человѣкъ и
150 артиллеристовъ, снабженныхъ орудіями для заклепки пушекъ.
Эти молодцы ждали только сигнала, только денегъ, чтобы усилить
св^е рвеніе. Шарпантье-Домаленъ, черезъ посредство Дюрушу,
вытянули изъ казначейства сотни тысячъ франковъ.
Въ концѣ апрѣля у нихъ появился страшный конкурентъ въ
лицѣ Ле-Меръ де-Бофона, бывшаго флотскаго офицера и, раг іпіёгіт,
губернатора Кайены. Вмѣсто того, чтобы привлекать мало-по-малу
буржуа, что онъ считалъ прямо смѣшной идеей, Бофонъ предло-
жилъ парализовать сопротивленіе съ помощью ловкихъ агентовъ,
которые склоняли-бы къ измѣнѣ и дезорганизовали-бы всѣ учрежденія.
Его планъ совпадалъ съ взглядами Тьера и былъ благосклонно при-
нятъ. Бофонъ получилъ полномочія и присоединилъ къ себѣ двухъ
рѣшительныхъ людей: чиновника банка Ларока и Ланье, бывшаго
офицера легіона Шельше.
227 —
Кромѣ того, правительство имѣло другихъ шпіоновъ: Аронсонъ,
полковникъ корпуса вольныхъ стрѣлковъ, смѣщенный во время войны
солдатами и ведшій переговоры съ Центральнымі Комитетомъ по
поводу освобожденія Шанзи; Франзини, позднѣе выданный Англіей,
какъ мошенникъ; Барраль де-Монто, который явился въ военную
комиссію и, благодаря своему апломбу, былъ назначенъ начальни-
комъ 7-го легіона; аббатъ Челлини, духовникъ неизвѣстно какого
флота, сгруппировавшій нѣсколькихъ священниковъ и находившійся
подъ покровительствомъ Жюля Симона. Были и заговорщики,
воодушевляемые, по ихъ словамъ, прекрасными побужденіями. Это
генералы, которыми пренебрегла революція: Люлье, Дю-Биссонъ и
Ганье Д’Абенъ. Эти честные республиканцы не могли вынести того,
что Коммуна погубила Республику. Если они и принимали деньги
версальцевъ, то единственно съ цѣлью спасти Парижъ, республи-
канскую партію и людей Ратуши. Они хотѣли, конечно, низвергнуть
Коммуну, но измѣнить, о! нѣтъ, никогда!
Какой-то Бріэръ де-Сенъ-Лажье писалъ всѣ отчеты, и секретарь
Тьера, Тронсенъ-Дюмерсанъ, который три года спустя былъ осу-
жденъ за мошенничество, служилъ посредникомъ между Парижемъ
и Версалемъ, раздавалъ деньги и слѣдилъ за всѣми нитями заго-
вора. Дѣло было поставлено такъ, что. заговорщики не знали другъ
друга.
Отсюда постоянныя столкновенія. Бріэръ де-Сенъ-Лажье писалъ:*
„Я прошу господина министра внутреннихъ дѣлъ слѣдить за Ле-
Меръ де-Бофономъ. Я сильно подозрѣваю, что онъ бонапартистъ.
Большую часть полученныхъ имъ денегъ онъ употребилъ на уплату
долговъ". Наоборотъ, другой говорилъ: „Господа Домаленъ, Шар-
пантье, Бріэръ де-Сенъ-Лажье мнѣ очень подозрительны. Они часто
бываютъ у Петерса и, вмѣсто того, чтобы заниматься великимъ
дѣломъ освобожденія, подражаютъ Пантагрюэлю. Они считаются
орлеанистами".
Самому зоркому изъ нихъ, Бофону, удалось завязать отношенія
съ штабомъ полковника Анри Продома, съ военной школой,
бывшей подъ командой Вино и съ военной комиссіей, гдѣ началь-
никъ артиллеріи Гюй перепуталъ всѣ снаряды. Ею агенты Ланье и
Ларокъ обработали извѣстнаго Мюлэ, которому удалось обмануть
Центральный Комитетъ: съ его поддержкой онъ былъ назначенъ
начальникомъ 14-го легіона и нѣсколько парализовалъ силы этого
легіона. Артиллерійскій офицеръ, предоставленный въ ихъ распоря-
женіе министерствомъ, капитанъ Пигье сообщилъ версальцамъ планъ
баррикадъ, и один> изъ версальскихъ агентовъ, Бассе, писалъ 8-го мая:
„Торпеды не подложены; армія можетъ спокойно войти при звукѣ
трубъ; повсюду господствуетъ чудовищный безпорядокъ". То они
увѣряли бывшихъ офицеровъ національной гвардіи, что Центральный
Комитетъ или Коммуна ихъ приговорили къ смертной казни и при-
— 228
влекали ихъ на свою сторону, то ловко добывали отъ нихъ всѣ
нужныя имъ свѣдѣнія. Многіе занимали офиціальные посты. Когда
Улиссъ Паранъ, бывшій членъ Коммуны, предсталъ передъ судомъ,
онъ увидѣлъ слѣдующую сцену: два или три изъ подсудимыхъ, на
которыхъ тяготѣли болѣе или менѣе тяжелыя обвиненія,—одинъ
былъ комиссаромъ полиціи, другой директоромъ склада снарядовъ
квартала Рельи,—спокойно выслушавъ обвинительный актъ, вытащили
не менѣе спокойно изъ своихъ кармановъ какіе-то документы, ко-
торые они передали офицерамъ, шепнули имъ на ухо нѣсколько
словъ и сейчасъ же удалились, раскланявшись со своими судьями.
Легкомысліе нѣкоторыхъ чиновниковъ Коммуны облегчало работу
шпіоновъ. Офицеры штабовъ, начальники различныхъ отдѣловъ,
желая поважничать, громко разговаривали въ бульварныхъ кафе,
кишѣвшихъ шпіонами и шпіонками х). Курне, который замѣстилъ
Риго въ префектурѣ, хотя и обладалъ большей сдержанностью, но
не поправилъ дѣлъ въ комиссіи общественной безопасности. Люлье,
дважды арестованный, всякій разъ ускользалъ и громко кричалъ
всѣмъ, что слѣдуетъ низвергнуть Коммуну.
Тронсенъ-Дюмерсанъ, извѣстный въ продолженіе двадцати лѣтъ
за полицейскаго агента министерства внутреннихъ дѣлъ, спокойно
расхаживалъ по бульварамъ на виду у всѣхъ. Предприниматели,
взявшіеся укрѣплять Монмартръ, отыскивали каждый день новые
предлоги, чтобы не начинать работъ. Церковь Бреа осталась не
разрушенной; подрядчикъ, взявшійся разрушить этотъ позорный
памятникъ, воздвигнутый въ искупленіе революціонныхъ увлеченій,
сумѣлъ оттянуть дѣло до входа войскъ. Только благодаря вѣрности
Домбровскаго, открылся заговоръ Вессе.
Этотъ дѣлецъ явился въ Версаль и предложилъ министру ка-
кую-то операцію по снабженію провіантомъ. Выпровоженный оттуда,
онъ вытащилъ изъ кармана другой проектъ и предложилъ полоум-
ному адмиралу Сессе подкупить Домбровскаго, котораго онъ ни-
когда не видѣлъ. Онъ оборудовалъ свое предпріятіе, какъ коммер-
ческое общество: подобралъ себѣ товарищей, собралъ 20.000 фран-
ковъ на издержки и завязалъ сношенія съ адъютантомъ Домбров-
скаго, Гюцингеромъ. Вессе ему сказалъ, что Версаль даетъ миллі-
онъ франковъ Домбровскому за сдачу фортовъ, бывшихъ подъ его
командой. Домбровскій немедленно извѣстилъ комитетъ обществен-
наго спасенія и предложилъ ему позволить войти 2-мъ или 3-мъ
корпусамъ версальской арміи, которые можно будетъ раздавить ба-
тальонами, поставленными въ засадѣ. Комитетъ не захотѣлъ риско-
вать, но приказалъ Домбровскому поддерживать переговоры * 2).
Гюцингеръ отправился съ Вессе въ Версаль на свиданіе съ адми-
9 Приложеніе ХП.
2) Приложеніе ХІП.
— 229
раломъ; тотъ предложилъ взять его самого въ заложники до выпол-
ненія обѣщаній, данныхъ Домбровскому. Въ назначенный вечеръ
адмиралъ долженъ былъ отправиться тайно на Вандомскую площадь,
гдѣ комитетъ общественнаго спасенія уже собрался его арестовать.
Но Бартелеми Сентъ-Илеръ убѣдилъ его не дѣлать этой новой
ошибки. Префектура полиціи, не зная тактики комитета, стала вни-
мательно слѣдить за Вессе, чуть-было не поймала его и 10-го аре-
стовала его жену и товарища Гютена. Вессе, удалившись въ Сенъ-
Дени, продолжалъ переговоры съ Гюцингеромъ г).
Неудача этого заговора возвратила Тьера къ его старинной
мечтѣ, къ его любимому коньку, къ неожиданному нападенію. До-
вѣрившись одному судебному приставу, который обязался открыть
ворота Дофина съ помощью своего друга Лапорта, начальника 16-го
легіона, Тьеръ организовалъ экспедицію, несмотря на рѣшительное
сопротивленіе Макъ-Магона и офицеровъ, требовавшихъ приступа.
«Лучше энергичной атакой овладѣть городомъ", сказалъ добродѣ-
тельный де-Мэнъ, капитанъ кирасировъ, другъ благонамѣренныхъ
рабочихъ,—«право должно проявляться въ неоспоримыхъ формахъ".
Что право, о которомъ онъ говорилъ, было правомъ на избіеніе, онъ
это впослѣдствіи доказалъ. Въ ночь на 3-е мая, по приказу гене-
рала Тьера, армія и часть резерва были поставлены на ноги, и пре-
зидентъ, желавшій лично руководить операціями, поѣхалъ въ Севръ.
Въ полночь войска были собраны въ Булонскомъ лѣсу около вну-
тренняго озера. Всѣ глаза устремились на ворота; ихъ должна была
открыть рота реакціонеровъ, организованная въ Пасси подъ коман-
дой Вери, лейтенанта 38-го полка и адъютанта своего бывшаго на-
чальника Лавиня. Заговорщики забыли предупредить Лавиня. Рота,
не получивши приказа отъ своего главнаго начальника, отказалась
открыть ворота, и постъ федералистовъ не былъ взятъ. Продрогши
цѣлую ночь, на разсвѣтѣ войска возвратились въ свои казармы.
2 дня спустя Лапортъ былъ арестованъ, но онъ нашелъ способъ
выйти на свободу.
Тогда за дѣло принялся Бофонъ. Онъ также обѣщалъ сдать во-
рота Отейля и Дофина въ ночь съ 12-го на 13-е. Тьеръ соблазнился
г) Послѣ смерти своего главы, общество Вессе потребовало у Бартелеми
Сентъ-Илера около 32.000 франковъ. Адмиралъ Сессе, относившійся съ пол-
нымъ довѣріемъ къ Гюцингеру, поддержалъ требованіе, и 15.000 франковъ
было ему возвращено. Общество настаивало на уплатѣ всей суммы изъ фон-
довъ, захваченныхъ у федералистовъ. Оно попыталось даже заставить адми-
рала плясать по своей дудкѣ, но тотъ, наконецъ, догадался и выставилъ ихъ
всѣхъ за двери. Потерявъ всякую надежду и желая подкрѣпить свои тре-
бованія, оно опубликовало въ 1873 году брошюру подъ заглавіемъ: „Вдова
Вессе", наполненную умышленными искаженіями. Этой брошюрой восполь-
зовались разбойники печати, не обращая вниманія на факты и документы.
Гюцингеръ протестовалъ, началъ даже писать опроверженіе, но потомъ взялъ
на себя роль шпіона среди лондонскихъ изгнанниковъ; обжегшись на этомъ
дѣлѣ, онъ переѣхалъ въ Брюссель.
— 230
еще разъ и послалъ все необходимое для приступа къ этимъ воро-
тамъ. Сильные отряды были отправлины въ Пуэнъ дю-Журъ, и,
армія приготовилась слѣдоваеть за ним. Въ послѣдній моментъ глу-
боко задуманныя комбинаціи заговорщиковъ потерпѣли крушеніе, и,
какъ 3-го, армія возвратилась, не пожавъ никакихъ лавровъ. Эта по-
пытка стала извѣстна комитету общественнаго спасенія, который
ничего не зналъ о первой.
На слѣдующій день Ланье былъ арестованъ. Комитетъ захва-
тилъ трехцвѣтные нарукавники, которые національные гвардейцы
собирались надѣть при входѣ арміи. Жена Легро, которая ихъ шила,
не заплатила работницамъ. Одна изъ нихъ, думая, что работала
для Коммуны, пошла требовать свою заработную плату въ Ратушѣ.
Обыскъ, произведенный у Легро, навелъ на слѣдъ Бофона и его
соучастниковъ. Бофонъ и Ларокъ скрылись; Тронсенъ-Дюмерсанъ
возвратился въ Версаль; Шарпантье остался въ Парижѣ; Курбенъ
торопилъ его организовать своихъ людей но десяткамъ и сотнямъ
и начертилъ ему планъ захвата Ратуши, когда войска войдутъ въ
Парижъ. Невозмутимый Шарпантье сообщалъ ему каждый день о
новыхъ успѣхахъ, говорилъ о 20.000 новыхъ рекрутовъ, требовалъ
динамита для взрыва домовъ и поглощалъ чудовищныя суммы, ко-
торыя ему передавалъ Дюрушу.
Помимо этихъ крупныхъ офиціальныхъ агентовъ, была цѣлая
стая мелкихъ измѣнниковъ. Передъ военными судами толпа выс-
шихъ офицеровъ, начальниковъ различныхъ службъ хвасталась, что они
служили Коммунѣ только затѣмъ, чтобъ лучше ее предать. По ихъ
мнѣнію, это былъ одинъ изъ способовъ защиты.
Хотя всѣмъ заговорщикамъ, вмѣстѣ взятымъ, не удалось открыть
ни однихъ воротъ Парижа, но они помогли дезорганизовать всѣ
службы. Одинъ изъ нихъ, комендантъ Жеріэ, приписывалъ себѣ
взрывъ на авеню Раппъ. Нужно, однако, съ осторожностью отно-
ситься къ ихъ отчетамъ, гдѣ они часто разсказываютъ о вообра-
жаемыхъ успѣхахъ, чтобы оправдать растрату сотенъ тысячъ фран-
ковъ и кресты Почетнаго легіона, которые они получили.
XXV.
„Съ помощью пушки и политики
мы взяли Парижъ". Тьеръ: „Епфіёіе §иг
1е 18 Магз".
„Длинная рѣчь президента совѣта
была встрѣчена аплодисментами край-
ней лѣвой1*. Дюфоръ, генеральному
прокурору въ Э.
Политика Тьера въ провинціи.—Лѣвая предаетъ
Парижъ.
Кто-же самый главный заговорщикъ противъ Парижа? Версаль-
кая лѣвая.
— 231
Что осталось 19-го марта въ рукахъ Тьера? Въ его распоряже-
ніи не было ни арміи, ни пушекъ, ни большихъ городовъ. Въ ру-
кахъ городовъ—ружья. Рабочіе тамъ волнуются. Если-бы мелкая
буржуазія перенесла революцію столицы въ провинцію, примкнула
бы къ движенію, подражала-бы своему брату—Парижу, Тьеръ не
могъ-бы противопоставить ей настоящаго правительства. Хотя Бис-
маркъ и предлагалъ замѣстить собой это правительство, но это
было-бы началомъ конца. Итакъ, какія-же средства были у главы
буржуазіи, чтобы существовать, чтобы сдерживать провинцію и мѣ-
шать ей захватывать пушки, назначенныя для бомбардировки Па-
рижа? Для этого у него было одно слово и горсть людей. Это
слово „Республика", люди—традиціонные вожди республиканской
партіи.
Если утомленные дворяне приходятъ въ бѣшенство при одномъ
имени „Республика" и отказываются упоминать объ ней въ своихъ
прокламаціяхъ, то у Тьера, гораздо болѣе хитраго, это слово не
сходитъ съ языка, и онъ даетъ его, какъ лозунгъ, приписываетъ его
Собранію, извращая его голосованіе 1).
При первыхъ признакахъ движенія, всѣ его провинціальные чи-
новники получаютъ одинъ и тотъ же лозунгъ: „Мы защищаемъ
республику противъ мятежниковъ".
Свой эффектъ это, конечно, производило, но голосованіе сель-
скихъ депутатовъ и прошлое Тьера стояли въ слишкомъ рѣзкомъ
противорѣчіи съ его республиканскими протестами; бывшіе герои
Обороны также не внушали большого довѣрія. Тьеръ это чувство-
валъ и обратился съ призывомъ къ чистѣйшимъ изъ чистыхъ, къ
революціонной аристократіи, которую намъ возвратила ссылка.
Ихъ престижъ былъ еще не запятнанъ въ глазахъ провинціальныхъ
демократовъ. Тьеръ ловилъ ихъ въ кулуарахъ, говорилъ имъ, что
въ ихъ рукахъ судьба республики, льстилъ ихъ старческому тще-
славію и такъ ловко обошелъ ихъ, что они превратились въ его
покорное орудіе, и онъ могъ телеграфировать, что они рукопле-
щутъ рѣчамъ 21-го марта, предававшимъ Парижъ анаѳемѣ. Когда
республиканцы изъ среды мелкой провинціальной буржуазіи узнали,
что знаменитый Луи Бланъ, неустрашимый Шельше и наиболѣе
извѣстные радикальные крикуны оскорбляютъ Центральный Коми-
тетъ, они, не получая изъ Парижа ни программы, ни эмиссаровъ,
способныхъ къ серьезной аргументаціи, отвернулись отъ революціи
и дали погаснуть факелу, зажженному рабочими.
Пушки 3-го апрѣля ихъ разбудили. 5-го муниципальный совѣтъ
Лилля, составленный изъ республиканскихъ знаменитостей, загово-
9 23-го Пикаръ телеграфируетъ генеральному прокурору Э: „Республика
третьяго дня была снова подтверждена въ прокламаціяхъ Собранія". Эту
прокламацію Собраніе отказалось закончить возгласомъ: „Да здравствуетъ
.Республика".
232 —
рилъ о примиреніи и потребовалъ у Тьера утвержденія республики..
Муниципальный совѣтъ Ліона сдѣлалъ тоже самое. Сентъ Уанъ по-
слалъ делегатовъ въ Версаль. Труа объявилъ, что онъ душой и
сердцемъ на сторонѣ гражданъ-героевъ, которые сражаются за рес-
публиканскія идеи. Магонъ потребовалъ у правительства и Собранія
положить конецъ борьбѣ признаніемъ республиканскихъ учрежденій..
Дромъ, Варъ, Воклюзъ, Ардешъ, Луара, Савойя, Эро, Жеръ, во-
сточныя Пиренеи, двадцать департаментовъ прислали такіе же адреса.
Рабочіе Руана объявили, что они примыкаютъ къ Коммунѣ, рабочіе
Гавра, отвергнутые республиканскими буржуа, образовали друже-
ственную Парижу группу. 16-го въ Греноблѣ толпа изъ шестисотъ
мужчинъ, женщинъ и дѣтей отправилась на вокзалъ, чтобы помѣ-
шать посылкѣ войскъ и снарядовъ для Версаля. 18-го въ Нимѣ ма-
нифестація, съ краснымъ знаменемъ во главѣ, прошла по городу съ
криками: „Да здравствуетъ Коммуна! Да здравствуетъ Парижъ! До-
лой Версаль! “ 16-го, 17-го, 18-го въ Бордо агенты полиціи были
арестованы, офицеры избиты, окна казармы для пѣхоты были разбиты
камнями. Толпа кричала: „Да здравствуетъ Парижъ! «Смерть измѣн-
никамъ!" Движеніе охватило сельское населеніе. Въ Сенкуенѣ въ
Шерѣ, въ Шарите на Луарѣ, въ Пульи въ Ніэврѣ національ-
ные гвардейцы расхаживали съ оружіемъ въ рукахъ, съ краснымъ
знаменемъ во главѣ. То же 18-го въ Конѣ, 19-го въ Флери на
Луарѣ. Красное знамя постоянно развѣвалось въ Арьежѣ; въ Фуа
задержали пушки; въ Варилѣ пытались сбросить съ рельсовъ ва-
гонъ съ снарядами, въ Периге желѣзнодорожные рабочіе захватили
митральезы.
15-го пять делегатовъ муниципальнаго ліонскаго совѣта предста-
вились Тьеру. Онъ заговорилъ о своей преданности республикѣ и
клялся, что версальское собраніе не превратится въ учредительное.
Если-же онъ и беретъ чиновниковъ не изъ среды республиканцевъ,
то лишь для примиренія всѣхъ партій, въ интересахъ самой респуб-
лики. Ее онъ защищаетъ противъ людей Ратуши, ея злѣйшихъ вра-
говъ. Делегаты могутъ убѣдиться въ этомъ въ самомъ Парижѣ, онъ
готовъ имъ немедленно выдать паспорта. Впрочемъ, если Ліонъ осмѣ-
лится только шевельнуться, у него тридцать тысячъ человѣкъ наго-
товѣ, чтобы его успокоить.—Грубая ложь, въ которой онъ признался
четыре года спустя въ Бордо. Другія депутаціи выслушали то же самое.
Все это говорилось добродушнымъ тономъ, съ фамильярными же-
стами, которые очаровывали провинціаловъ,
Отъ президента они шли къ свѣтиламъ крайней лѣвой, Луи Блану,.
Шельше, Адаму и другимъ знаменитымъ демократамъ: тѣ всецѣло
подписывались подъ заявленіями Тьера. Эти ученые, хотя и допу-
скали, что Парижъ, въ сущности, правъ, но, по ихъ словамъ, дви-
женіе было плохо начато и скомпрометировано преступной борьбой..
Недостаточно храбрые, чтобы сказать съ Прудономъ: „Нужно убиты
— 233
ребенка, чтобы спасти мать", они безчестили ребенка. Луи Бланъ,.
брюзжавшій всю свою жизнь, впрочемъ, совершенно невинно, про-
тивъ основъ общества, теперь оскалилъ зубы на коммунаровъ, ко-
торые, по его словамъ, приговорили его къ смерти. „Съ кѣмъ",
говорилъ онъ делегатамъ: „съ кѣмъ вести переговоры въ Парижѣ?1
Господа, которые оспариваютъ тамъ другъ у друга власть, фана-
тики, идіоты или мошенники, не говоря уже о бонапартистскихъ и
прусскихъ интригахъ" х). И все это революціонное гнѣздо надменно
кричало: „Развѣ мы не были-бы въ Парижѣ, если-бы Парижъ былъ
правъ". Большая часть провинціальныхъ делегатовъ: адвокаты, док-
тора негоціанты, воспитанные въ глубокомъ уваженіи къ ихъ име-
намъ, слушая молодежь, которая говорила съ торжественной важ-
ностью жрецовъ, возвращались домой и повторяли то, что имъ
проповѣдывала лѣвая, уговаривали провинцію итти за ней во
имя республики. Кое-кто изъ нихъ пробирается въ Парижъ. Тамъ
они видѣли раздоры въ Ратушѣ; ихъ встрѣчали люди, не умѣвшіе
формулировать ясно своихъ идей; угрозы Феликса Піа въ „Ѵеп&еиг",
угрозы членовъ Коммуны, — и они приходили къ убѣжденію, что
ничего хорошаго не выйдетъ изъ этой безтолковщины. На ихъ возврат-
номъ пути въ Версаль, депутаты лѣвой съ торжествомъ кри-
чали: „Ну что? Неправду мы вамъ говорили?" Не было никого,
вплоть до Мартина Бернара, горячаго поклонника Барбе, кто не ляг-
нулъ-бы своихъ избирателей.
Многіе въ Парижѣ не хотѣли вѣрить такой чудовищной измѣнѣ
лѣвой и вновь обращались къ ней съ горячими призывами. „Чта
дѣлаете вы въ Версалѣ, когда Версаль бомбардируетъ Парижъ?"
говорилъ одинъ адресъ въ концѣ апрѣля. „Какую роль играете вы
среди вашихъ коллегъ-депутатовъ, которые избираютъ вашихъ же
избирателей? Если вы упорно хотите остаться среди враговъ Парижа,
то не становитесь, по крайней мѣрѣ, вслѣдствіе вашего молчанія, со-
участниками ихъ преступленія. Какъ? Вы позволяете Тьеру писать
въ департаменты: „Инсургенты очищаютъ лучшіе дома въ Парижѣ,
чтобы продать ихъ движимость", и вы не протестуете съ трибуны.
Какъ! Вся бонапартистская и юнкерская пресса можетъ наводнять
департаменты безстыдными статьями, гдѣ утверждаетъ, что въ Па-
рижѣ убиваютъ, насилуютъ, грабятъ, и вы молчите! Какъ? Тьеръ
смѣетъ заявлять, что его жандармы не избиваютъ плѣнныхъ? Вы не
можете не знать объ этихъ жестокихъ избіеніяхъ, и вы молчите!
Поднимитесь на трибуну, скажите департаментамъ истину, которую
враги Коммуны отъ нихъ такъ заботливо скрываютъ Или наши
враги перестали быть вашими!"
Безполезный призывъ, который сумѣла обойти трусость версаль-
ской лѣвой. Луи Бланъ лицемѣрно восклицалъ: „О, гражданская
*) Приложеніе ХІѴ-е.
— 234
война! Чудовищная борьба! Грохочетъ пушка! Убиваютъ, умираютъ,
и тѣ, которые въ Собраніи отстаивали бы жизнь за рѣшеніе мир-
нымъ путемъ правовой проблемы, осуждены на муку не смѣть сдѣ-
лать ни одного движенія, не издать ни одного крика, не сказать ни
одного слова!" Со времени возникновенія французскихъ собраній,
никогда не видѣли на скамьяхъ лѣвой болѣе гнусныхъ типовъ.
Удары, оскорбленія, которыми покрывали плѣнниковъ, не могли вы-
звать ни одного протеста у этихъ парижскихъ депутатовъ. Одинъ
только Толенъ потребовалъ объясненій по поводу убійства въ Бель-
Эпинъ. Ихъ клеветы, впрочемъ, могли лишь парализовать активное
вмѣшательство провинціи, но не заглушить ея печали. Сердцемъ,
волей рабочіе Франціи были съ Парижемъ. Желѣзнодорожные слу-
жащіе обращались къ солдатамъ съ рѣчами во время ихъ проѣзда,
заклинали ихъ поднять приклады кверху. Офиціальныя заявленія
срывались. Центры посылали адреса сотнями. Республиканскія газеты
требовали примиренія. Волненія становились хроническими. Тьеръ
отправилъ въ провинцію Дюфора, Шапилье средней буржуазіи,
одного изъ наиболѣе гнусныхъ исполнителей его низкихъ интригъ.
23-го апрѣля онъ приказалъ своимъ прокурорамъ преслѣдовать пи-
сателей, которые рѣшились-бы поддерживать Коммуну, эту „дикта-
туру иностранцевъ и каторжниковъ, которая съ оружіемъ въ ру-
кахъ, по ночамъ, отмѣчаетъ свое царствованіе кражами со взломами
у частныхъ лицъ", и привлечь къ отвѣтственности „праведниковъ,
которые умоляютъ Собраніе протянуть свою благородную руку за-
пятнанной кровью рукѣ своихъ враговъ*. Версаль надѣялся террори-
зировать избирателей въ моментъм униципальныхъ выборовъ, которые,
на основаніи новаго закона, имѣли мѣсто 30-го апрѣля.
Эти выборы были повсюду республиканскими. Провинція, кото-
рая поднялась противъ Парижа въ іюнѣ 48-го и на выборахъ 49-го
года, теперь хотѣла низвергнуть собраніе 71-го года. Въ Рошфорѣ
много бюллетеней носили надписи: „Да здравствуетъ Коммуна!" Въ
Тирѣ народъ занялъ ратушу, водрузилъ на ней красное знамя и
завладѣлъ телеграфомъ. Произошли безпорядки въ Суппѣ, Немурѣ,
Шато-Ландонѣ (въ округѣ Фонтенебло), въ Вилленевѣ на Іоннѣ;
въ Дордивѣ коммунары посадили передъ мэріей дерево свободы и
прикрѣпили къ нему красное знамя; въ Монтаржи они расклеили
призывъ Коммуны къ крестьянамъ и принудили стряпчаго, который
хотѣлъ сорвать прокламацію, просить прощенія на колѣнахъ. Въ
Куломьс манифестировали съ криками: „Да здравствуетъ республика,
да здравствуетъ Коммуна!"
Вспыхнуло возстаніе въ Ліонѣ: 24-го марта трехцвѣтное знамя
развѣвалось надъ этимъ городомъ повсюду; за исключеніемъ Гилльо-
тьеры, гдѣ народъ сохранилъ свое красное знамя. Муниципальный
совѣтъ, по возвращеніи изъ Парижа, потребовалъ признанія правъ
Парижа и созыва учредительнаго собранія и назначилъ офицера
— 235
вольныхъ стрѣлковъ, Бурра, командиромъ національной гвардіи.
Пока онъ писалъ адреса и велъ переговоры съ Тьеромъ, ліонская
національная гвардія вновь заволновалась. Она представила муници-
пальному совѣту программу, которую тотъ офиціально отказался
принять. Неудача, постигшая делегатовъ, посланныхъ въ Версаль,
усилила раздраженіе. Когда коммунальные выборы были объявлены,
революціонеры утверждали, что муниципальный законъ не имѣлъ
никакой силы, такъ какъ Собраніе не имѣло полномочій учреди-
тельнаго. 2 делегата изъ Парижа требовали у Генона отсрочки вы-
боровъ. Одинъ изъ участниковъ стычки 28 сентября, Гаспаръ Бланъ,
вновь появился на сценѣ. Лѣвая, въ своемъ желаніи накинуть на
движеніе тѣнь бонапартизма, торжествовала при появленіи этой лич-
ности. Тогда онъ былъ еіце только просто дуракомъ: император-
скую ливрею онъ надѣлъ лишь въ изгнаніи. 27-го въ Бротто на
большомъ публичномъ засѣданіи рѣшено было воздержаться отъ
выборовъ, 29-го въ Гилльотьерѣ—противиться голосованію.
30-го въ 6 часовъ утра въ Гилльотьерѣ ударили сборъ. Націо-
нальные гвардейцы уносятъ урну и ставятъ часовыхъ передъ вхо-
домъ въ залъ. На стѣнахъ появляется слѣдующая прокламація: „Го-
родъ Ліонъ не можетъ долѣе спокойно смотрѣть, какъ душатъ
его брата—героическій городъ Парижъ... Ліонскіе революціонеры,
войдя въ соглашеніе, назначили сообща временную комиссію: ея
члены рѣшили, что они не дадутъ побѣдѣ ускользнуть изъ своихъ
рукъ, и готовы, если окажется нужнымъ, превратить въ развалины
трусливый городъ, позволяющій вырѣзать парижанъ и ниспровер-
гнуть республику!" На площади мэріи скопилась взволнованная толпа.
Мэръ Крестенъ и его помощникъ хотятъ успокоить ее, но ихъ не
слушаютъ. Революціонная комиссія располагается въ мэріи.
Бурра посылаеть приказъ командирамъ Гилльотьеры собрать свои
батальоны. Они выстраиваются около двухъ часовъ на дворѣ Броссъ.
Многіе гвардейцы не одобряютъ движенія, но ни одинъ не хочетъ
быть солдатомъ Версаля. Толпа ихъ окружаетъ, и, въ концѣ кон-
цовъ, они покидаютъ свои ряды. Одна рота подъ командой своего
капитана водружаетъ на мэріи красный ротный значекъ. Идутъ за
мэромъ, котораго комиссія хочеть присоединить къ движенію. Онъ
отказывается, какъ отказывался и 22-го марта. Вдругъ раздается
пушечный выстрѣлъ.
Генонъ и муниципальный совѣтъ хотятъ теперь усмирить воз-
станіе такъ же, какъ усмирили въ послѣдній мѣсяцъ. Префекту
Валентину и Круза лавры Эспивана не даютъ покоя. Въ 5 часовъ
38-й линейный полкъ показывается на мосту Гилльотьеры. Народъ
смѣшивается съ рядами солдатъ и заклинаетъ ихъ не стрѣлять.
Эфицеры принуждены вернуть солдатъ въ казармы. Воспользовав-
шись этимъ временемъ, Гилльотьера укрѣпляется. Большая баррикада,
іротянутая отъ магазина Нуво-Мондъ до угла мэріи, заграждаетъ
— 236
Большую Улицу; другая возвышается у входа въ улицу Труа Руа;.
третья на улицѣ Шаброль.
Въ половинѣ седьмого 38-й полісь выходитъ изъ своей казармы,
усиленный батальонами егерей. Во главѣ Валентинъ, Круза и про-
куроръ республики Андріэ. Этотъ прокуроръ, сидѣвшій въ тюрьмѣ
при имперіи за слишкомъ рѣзкія рѣчи, 4-го сентября освобожденный
народомъ и по милости Гамбетты занявшій мѣсто въ магистратурѣ,
предлагаетъ своимъ бывшимъ товарищамъ сдаться. Ему отвѣчаютъ
выстрѣлами: префектъ падаетъ раненымъ. Кавалерія очищаетъ дворъ
Броссъ и площадь мэріи. 2 пушки открываютъ огонь по зданію,
двери разлетаются, и гарнизонъ покидаетъ мэрію. Войска входятъ,
убивъ часового, который хотѣлъ остаться на своемъ посту до
послѣдней минуты. Ходили слухи, что инсургенты, захваченные
внутри мэріи, были перебиты изъ револьвера однимъ версальскимъ
офицеромъ.
Борьба продолжалась часть ночи на сосѣднихъ улицахъ. Солдаты,
обманутые темнотою, часто убивали другъ друга. Потери коммуна-
ровъ были ничтожны. Въ 3 часа утра все затихло Въ Круа Руссъ
нѣсколько гражданъ захватили мэрію и разбили урны. Пораженіе
Гилльотьеры сломило ихъ сопротивленіе.
Версальцы воспользовались побѣдой и обезоружили батальоны
Гилльотьеры, но населеніе не перешло на сторону побѣдителей. Въ
день возстанія было выбрано нѣсколько монархистовъ. Они были
принуждены подчиниться переизбранію, такъ какъ выборы 30-го
считались всѣми недѣйствительными. Ни одинъ изъ нихъ не былъ
переизбранъ. Агитація противъ Парижа продолжалась.
Только-что избранные республиканскіе совѣты могли принудить
къ покорности Версаль. Передовая пресса толкала ихъ на это.
Бордосская „Ьа ТгіЬипе" предложила созвать конгрессъ всѣхъ горо-
довъ Франціи, чтобы окончить гражданскую войну, обезпечить
муниципальныя вольности и упрочить республику. Ліонскій муници-
пальный совѣтъ, принявшій такую же программу, приглашалъ муни-
ципалитеты прислать въ Ліонъ делегатовъ. 4-го мая делегаты совѣ-
товъ главныхъ городовъ Эро собрались въ Монпеллье. „Ьа ЬіЬегіё
бе І’Нёгаиіі* обратилась къ прессѣ съ горячимъ призывомъ, воспро-
изведеннымъ пятьюдесятью газетами; въ немъ она приглашала де-
партаментскую прессу на конгрессъ. Совмѣстная работа должна
была смѣнить неорганизованную агитацію послѣднихъ недѣль. Если-бы
провинція поняла свою силу, время и его требованія, если-бы она
нашла группу людей, стоявшихъ на высотѣ положенія, Версаль,
сжатый между Парижемъ и департаментами, долженъ былъ-бы
капитулировать передъ республиканской Франціей. Тьеръ почув-
ствовалъ опасность, рѣшился на смѣлый шагъ и запретилъ конгрессы:
„Правительство измѣнило-бы Собранію, Франціи и цивилизаціи",
заявилъ „Ь’СШісіеІ" 8-го мая, „если-бы оно позволило рядомъ съ
237 —
законной властью, получившей свои полномочія на основаніи все-
общаго голосованія народа, заложить фундаментъ коммунизма и
мятежаи. Пикаръ съ трибуны такъ охарактеризовалъ иниціаторовъ
конгресса: „ Никто и никогда не совершалъ попытки болѣе пре-
ступной, чѣмъ они: внѣ Собранія нѣтъ права*. Генеральные проку-
роры и префекты получили приказъ воспрещать всѣ собранія и
арестовывать муниципальныхъ совѣтниковъ, которые вздумали-бы
отправиться въ Бордо. Много членовъ Лиги правъ Парижа было
арестовано въ Турѣ и Біаррицѣ. Этого было достаточно, чтобы
напугать радикаловъ.
Организаторы конгресса въ Бордо отступили; организаторы
Ліонскаго конгресса писали въ Версаль, что они хотѣли созвать
только нѣчто подобное собранію нотаблей. Тьеръ, достигнувъ своей
цѣли, не нашелъ нужнымъ ихъ преслѣдовать и позволилъ делега-
тамъ 16-ти департаментовъ высказывать свои соболѣзнованія и с^>
серьезнымъ видомъ провозглашать, что они будутъ считать отвѣт-
ственной ту изъ борющихся сторонъ, которая откажется принять
ихъ условія.
Такъ мелкая провинціальная буржуазія упустила рѣдкій случай
сыграть снова крупную роль, какую она сыграла въ 1792 году.
Съ 19-го марта по 5-е апрѣля она покинула рабочихъ вмѣсто того,
чтобы поддержать ихъ напоръ, спасти и продолжать съ ними вмѣстѣ
революцію. Когда же она, наконецъ, рѣшилась сказать свое слово,
то оказалась одинокой, игрушкой и посмѣшищемъ своихъ враговъ.
10-го мая Тьеръ оказался побѣдителемъ по всей линіи. Поль-
зуясь всѣмъ: подкупомъ, патріотизмомъ, обманывая Францію своими
телеграммами, заставляя газеты дѣлать то же, добродушный или
высокомѣрный, смотря по депутаціи, напуская на противниковъ то
своихъ жандармовъ, то своихъ депутатовъ лѣвой, онъ добился кру-
шенія всѣхъ попытокъ примиренія между Версалемъ и Парижемъ.
Мирный договоръ былъ подписанъ въ Франкфуртѣ, и, успокоенный
съ этой стороны, разбивъ сопротивленіе провинцій, онъ остался
одинъ-на-одинъ съ Парижемъ.
Надо было торопиться. 5 недѣль осады истощили терпѣніе сель-
скихъ депутатовъ. Подозрѣнія первыхъ дней вспыхнули снова: ма-
ленькаго буржуа стали обвинять въ томъ, что онъ нарочно оттяги-
ваетъ время, чтобы пощадить Парижъ. Когда Союзъ синдикатовъ
опубликовалъ отчетъ объ интервью, въ которомъ Тьеръ, казалось,
готовъ былъ уступить, одинъ депутатъ правой бросился на трибуну
и сталъ обвинять Тьера въ томъ, что онъ оттягиваетъ вступленіе
въ Парижъ. Нахмуря брови, Тьеръ отвѣчалъ: „Когда наша армія
копаетъ траншею въ 600 метрахъ отъ Парижа, это не значитъ, что
мы туда не хотимъ войти*. На слѣдующій день правая возобновила
атаку. Тьера интерпеллировали: „Правда-ли, что онъ сказалъ мэру
Бордо: лЕсли инсургенты рѣшатъ прекратить враждебныя дѣйствія,
— 238
то ворота будутъ открыты въ продолженіе недѣли для всѣхъ, кромѣ
убійцъ генераловъ". Правда-ли, что правительство хочетъ спасти
нѣсколько парижанъ отъ клыковъ Собранія? Тьеръ захныкалъ: „Вы
выбираете для сѣоего запроса какъ разъ тотъ день, когда я узналъ
о моемъ изгнаніи и о разрушеніи моего дома. Это недостойно...
Я вынужденъ приказывать совершать чудовищныя жестокости, и я
отдаю эти приказы. Я требую вотумъ довѣрія". Доведенный до
послѣдней крайности криками правой, онъ оскалилъ зубы: „Я за-
являю, что между вами есть легкомысленные, которые желаютъ
слишкомъ торопиться. Пусть они подождутъ еще недѣлю, въ концѣ
недѣли не будетъ никакой опасности, и предпріятіе станетъ по
силамъ ихъ храбрости и способности".
4 XXVI.
Безсиліе второго комитета общественнаго спасенія.—
Эвакуація форта Ванвъ и деревни Исси.—Манифестъ
меньшинства. — Взрывъ на авеню Раппъ. — Паденіе
Вандомской колонны.
10-го, когда новый комитетъ общественнаго спасенія вступилъ
въ отправленіе своихъ обязанностей, военное положеніе Коммуны
оставалось неизмѣннымъ отъ Сентъ-Уана до Нельи, гдѣ шла безпре-
рывная перестрѣлка; оно становилось серьезнымъ, начиная съ Ла-
Мюеттъ. Батареи Монтрету и Медона и Монъ-Валеріанъ покрывали
Пасси снарядами и почти разрушили укрѣпленія. Траншеи версаль-
цевъ тянулись отъ Булоня до Сены. Ихъ стрѣлки тѣснили деревню
Исси и занимали траншеи между фортомъ Исси и фортомъ Ванвъ,
которые они старались отрѣзать отъ Монружа. Осажденные отно-
сились къ дѣлу защиты съ такой же беззаботностью, какъ и прежде.
Укрѣпленія отъ Ла-Мюеттъ до воротъ Ванва были едва вооружены.
Почти только однѣ канонерки поддерживали огонь Медона, Кла-
марра и Валь-Флери.
Первымъ актомъ новаго комитета было разрушеніе дома Тьера,
которое потребовалъ Артуръ Арну. Эта глупость принесла прези-
денту Бомбѣ небольшой дворецъ, который ему преподнесло сель-
ское собраніе на слѣдующій же день. Потомъ комитетъ издалъ
свою прокламацію: „Измѣна проскользнула"... и т. д.
Делеклюзъ, съ своей стороны, издалъ прокламаціи. Онъ едва хо-
дилъ, съ трудомъ дышалъ и совершенно справедливо могъ сказать:
„Если-бы я слушался только своихъ силъ, я отклонилъ-бы отъ себя
это назначеніе. Положеніе серьезно... Но, когда я взгляну въ великое
будущее, которое открывается передъ нашими дѣтьми, я съ энту-
зіазмомъ еще разъ привѣтствую революцію 18-го марта, если даже
намъ самимъ и не удастся пожать то, что мы посѣяли".
— 239
Вступивъ въ министерство, онъ засталъ Центральный Комитетъ
за выработкой прокламаціи. Центральный Комитетъ объявляетъ, что
его обязанность не дать погибнуть революціи 18-го марта, которую
онъ такъ блестяще началъ. Онъ безжалостно разобьетъ на своей
дорогѣ всѣ препятствія, онъ хочетъ положить конецъ безплоднымъ
колебаніямъ, побѣдить зложелательство, обуздать зависть, невѣже-
ство и бездарность. Говорить такъ значило ставить себя выше Ком-
муны и слишкомъ грубо льстить самому себѣ.
Въ первую же ночь нужно было спастись отъ пораженія: въ
фортѣ Ванвъ, на которомъ сконцентрированъ былъ весь огонь, на-
правленный раньше на фортъ Исси, почти нельзя было дольше
держаться, и комендантъ приказалъ его эвакуировать. Вроблевскій,
къ которому перешло командованіе отъ больного Ла-Сесиліа, въ
ночь съ 10-гона 11-ое бросился въ атаку во главѣ 187 и 165 ба-
тальоновъ того самаго одиннадцатаго легіона, который до послѣд-
няго часа отдавалъ защитѣ всѣ свои силы. Въ 4 часа утра Вроблев-
скій появился передъ гласисомъ, занятымъ версальцами, ударилъ
на нихъ въ штыки, обратилъ въ бѣгство, нѣкоторыхъ взялъ въ
плѣнъ и возвратилъ фортъ въ наши руки. Еще разъ храбрые фе-
дералисты показали, чего они стоютъ подъ хорошей командой.
Днемъ версальцы начали стрѣлять ядрами и гранатами, начиненными
калійной солью пикриновой кислоты, по монастырю Уазо и по де-
ренѣ Исси, большая улица который представляла однѣ развалины.
Въ ночь съ 12-гопо 13-ое они захватили Ванвскій лицей и 15-го ата-
ковали семинарію Исси. Въ теченіе 5 дней Брюнель старался внести
немного больше порядка въ защиту этого пригорода. Россель по-
слалъ за этимъ храбрымъ членомъ Коммуны, котораго зависть това-
рищей держала въ отдаленіи, и скалалъ ему: „Исси почти потеряно:
хотите взять на себя его оборону? “ Брюнель отдался всей душой
дѣлу, построилъ баррикады, потребовалъ присылки артиллеріи (тамъ
было только 4 пушки) и новыхъ батальоновъ для замѣны 2.000 че-
ловѣкъ, которые держались на позиціяхъ уже 41 день. Ему по-
слали 200—300 человѣкъ. Это-то генералъ Апертъ называлъ бри-
гадою Брюнеля, силой въ 7.882 человѣка. Брюнель укрѣпилъ семи-
нарію, гдѣ федералисты, осыпаемые гранатами, не могли держаться,
организовалъ вторую линію защиты въ послѣднихъ домахъ Исси
и вечеромъ отправился въ военную комиссію, куда звалъ его Де-
леклюзъ на военный совѣтъ.
Этотъ совѣтъ собрался въ первый разъ послѣ 8-го апрѣля. Тамъ
были Домбровскій, Вроблевскій, Да Сесиліа. Домбровскій, такой-же
энтузіастъ, какъ и прежде, говорилъ о возможности поставить подъ
ружье 100.000 человѣкъ. Вроблевскій, болѣе практическій, предло-
жилъ сосредоточить на южныхъ траншеяхъ силу, которая безпо-
лезно теперь растрачивается въ Нельи. Говорили много, но ни къ
какому заключенію прійти не могли. Засѣданіе было кончено, когда
240 —
явился Брюнель. Онъ повидался съ Делеклюзомъ въ Ратушѣ и
•отправился въ Исси. У версальскихъ воротъ за валомъ онъ увидѣлъ,
•что его батальоны, не обращая вниманія на своихъ начальниковъ,
очищаютъ пригородъ и готовятся возвратиться въ Парижъ. Брюнель,
не желая пустить ихъ въ городъ, попытался проникнуть къ нимъ
черезъ ворота Ванвъ, но тамъ отказались его пропустить. Онт> воз-
вратился въ военную комиссію, разсказалъ обо всемъ, видѣлся и съ
Центральнымъ Комитетомъ, требовалъ подкрѣпленій, проблуждалъ
цѣлую ночь въ розыскахъ за ними и въ 4 часа утра выступилъ
съ 150 федералистами. Пригородъ уже былъ въ рукахѣ версаль-
цевъ. Офицеры Исси были поставлены передъ военнымъ судомъ.
Брюнель горько жаловался на беззаботность, съ какой велось дѣло
обороны. Вмѣсто всякаго отвѣта его арестовали.
И, однако, онъ былъ правъ. Безпорядокъ въ военной комиссіи
дѣлалъ невозможнымъ серьезное сопротивленіе. Делеклюзъ внесъ
въ нее только свою преданность. Этотъ человѣкъ слабохарактерный,
несмотря на кажущуюся непреклонность, поддался вліянію штаба,
руководимаго теперь Анри Продомомъ, который пережилъ всѣхъ
своихъ начальниковъ. Центральный Комитетъ, сильный разногла-
сіями въ Коммунѣ, вмѣшивался повсюду: печаталъ приказы, со-
ставлялъ смѣты, безъ всякаго контроля военной комиссіи. Члены
комиссіи, люди интеллигентные, но принадлежавшіе къ меньшинству,
жаловались комитету общественнаго спасенія, который замѣнялъ ихъ
романтиками. Раздоры продолжались и приняли такой рѣзкій харак-
теръ, что слухъ о разрывѣ между Ратушей и Центральнымъ Коми-
тетомъ распространился среди легіоновъ.
Версальцы все подвигались впередъ. Въ ночь съ 13-го на 14-е
фортъ Ванвъ, который слабо отвѣчалъ на огонь непріятеля, на-
конецъ, замолчалъ совсѣмъ, и гарнизонъ, отрѣзанный отовсюду,
удалился черезъ каменоломню Монружъ. Версальцы заняли то, что
осталось отъ форта. Это вызвало полное торжество въ Версалѣ.
16-го у Парижа не было ни одного защитника, начиная отъ лѣваго
берега до Пти-Ванвъ, гдѣ около 2.000 федералистовъ стояли
лагеремъ подъ командой Ла Сесиліа и Лисбонна; они попытались
вернуть Исси, но были отбиты. Непріятель могъ продолжать свои
осадныя работы и вооружить 2 бастіона форта Исси, которые были
обращены на городъ. Ихъ огонь, которому отвѣчали нѣкоторое
время укрѣпленія, скоро пріобрѣлъ необычайную силу и присоеди-
нился къ батареямъ, которыж разрушали XVI округъ. Этотъ не-
счастный округъ обстрѣливался съ фронта, съ фланга, анфиладой
сотенъ пушекъ. Тогда только рѣшили немного подумать о внутрен-
ней защитѣ города. Делеклюзъ подчинилъ тремъ генераламъ квар-
талы города, прилегавшіе къ укрѣпленіямъ, надъ которыми они
командовали; распустилъ батальонъ строителей баррикадъ, которые
ничего не дѣлали, и передалъ работу военнымъ инженерамъ. Большая
241
часть его приказовъ остались мертвой буквой или перекрещивались
съ другими. Делегатъ, напримѣръ, предлагалъ землекопамъ 3 франка
50 сантимовъ, комитетъ общественнаго спасенія въ томъ же столбцѣ
„Ь’ОйісіеІ* предлагалъ 3 франка 75 с.
Комитетъ общественнаго спасенія проявилъ свое участіе въ дѣлѣ
обороны декретомъ, обязывавшимъ парижанъ снабдить себя удосто-
вѣреніемъ, которое они должны были показывать по требованію
каждаго національнаго гвардейца. Декретъ и невыполнимый, и не-
исполненный, какъ декретъ объ уклоняющихся отъ службы. Ратуши
уже никто болѣе не боялся: за ея грозными криками сквозило без-
силіе. Когда батальоны окружили Банкъ, чтобы произвести тамъ
обыскъ, Белэ воспротивился этому, и грозные диктаторы Комитета
сдѣлали выговоръ своему агенту. Публика смѣялась. Нуженъ былъ
одинъ только ударъ, и отъ авторитета Коммуны не осталось-бы
ничего: этотъ ударъ нанесло меньшинство.
Послѣднее время на него не обращали никакого вниманія. Когда
зашла рѣчь о замѣщеніи Делеклюза, большинство предпочло Вар-
лену полное ничтожество—Бильорэ. Потомъ оно удалило Варлена
изъ интендантства, Вермореля изъ комиссіи безопасности, Лонге—
изъ „Ь’ОЖсіеІ*. Меньшинство, раздраженное и обезпокоенное воз-
растающимъ безпорядкомъ, рѣшило снять съ себя отвѣтственность
и составило манифестъ, съ которымъ явилось на засѣданіе 15-го.
Предупрежденное большинство не явилось, за исключеніемъ 4-хъ
или 5-ти членовъ. Меньшинство констатировало это отсутствіе
членовъ и, вмѣсто того, чтобы не дать слѣдующаго собранія, по-
слало декларацію въ газеты. „Коммуна*, говорила она, „передала
свою власть диктаторамъ, которымъ она дала названіе комитета
общественнаго спасенія... Большинство объявило себя неотвѣт-
ственнымъ, меньшинство, наоборотъ, утверждаетъ, что Коммуна
должна принять на себя всю отвѣтственность въ этомъ революціон-
номъ движеніи. Что касается до насъ, мы требуемъ себѣ правъ
отвѣчать самимъ за свои дѣйствія, не прячась за спины диктато-
ровъ, стоящихъ надъ нами. Мы удаляемся въ наши округа*.
Огромная, непростительная ошибка. Меньшинство не имѣло
права кричать о диктатурѣ послѣ того, какъ само же голосовало
за второй комитетъ общественнаго спасенія. Опубликованіе ихъ
голосованія въ газетахъ указывало избирателямъ вполнѣ ясно на
занятую ими позицію. Гораздо лучше было открыто выступить
противъ дѣйствій комитета и предложить себя вмѣсто него. Было
нелогично морально подрывать оборону дезертирствомъ изъ Ратуши,
такъ какъ, по словамъ самого же меньшинства, вопросы, касав-
шіеся войны, стояли на первомъ планѣ. Кромѣ того, округа по-
слали ихъ совсѣмъ не затѣмъ, чтобы они вернулись назадъ брюз-
жать среди своихъ избирателей.
Избиратели, которыхъ многіе изъ нихъ собрали, пригласили ихъ
немедленно возвратиться на свой постъ. Но ударъ былъ нанесемъ.
— 242
Версальскія газеты испускали крики радости. Протестанты поняли
свою ошибку, и 15 изъ нихъ возвратились на засѣданіе 17-го.
На немъ присутствовало 66 членовъ, чего никогда раньше не
бывало. Первымъ обсуждалось предложеніе, внушенное измѣнникомъ.
Бараль де-Монто, начальникъ штаба VII легіона, только-что опуб-
ликовалъ, что версальцы разстрѣляли въ Ванвѣ сестру милосердія Ком-
муны. Членъ большинства, подпавшій вліянію Монто, требовалъ, чтобъ
иа это отвѣтили репрессаліями и чтобы 5 заложниковъ были разстрѣ-
ляны внутри Парижа и 5 на аванпостахъ. Коммуна сослалась на свой
декретъ 7-го апрѣля. Она еще не успокоилась, когда Паскаль Груссе
интерпеллируетъ членовъ меньшинства, доказываетъ вздорность моти-
вовъ, приведенныхъ въ ихъ манифестѣ, и въ заключеніе называетъ
ихъ жирондистами. „Жирондисты!“ возражаетъ Франкель:—„это
вы жирондисты, такъ какъ встаете и ложитесь вмѣстѣ съ „Мопііеиг*
93 года. Иначе-бы вы знали разницу между соціалистами и жирон-
дистами “. Начинается ядовитая перебранка. Валлесъ, подписавшій
манифестъ, заявляетъ: „Я заявилъ, что нужно сговориться съ боль-
шинствомъ, но нужно же и уважать меньшинство, которое является
силой".—Онъ требуетъ объединенія всѣхъ противъ общаго врага.
Жюль Міо отвѣчаетъ рѣзкой бранью. Одинъ изъ членовъ боль-
шинства говоритъ о примиреніи. Феликсъ Піа, чтобы разжечь
вражду, требуетъ чтенія манифеста. Тщетно Вальянъ протестуетъ:
„Когда наши товарищи возвращаются къ намъ и отказываются отъ
своей программы, къ чему-же намъ ссылаться на нее и принуждать
ихъ упорствовать въ своей ошибкѣ". Порядокъ дня, указывавшій
на примиреніе между большинствомъ и меньшинствомъ, отвергнутъ;
принимается порядокъ дня, предложенный Міо и составленный въ
оскорбительной для меньшинства формѣ.
Взрывъ прерываетъ эти раздоры. Бильорэ бросается въ залу и
кричитъ, что патронный заводъ авеню Раппъ взлетѣлъ на воздухъ.
Взорванъ весь кварталъ Грепель. Снопъ пламени, расплавленнаго
свинца, кусковъ человѣческаго мяса, горящихъ балокъ взлетаетъ съ
Марсова поля на огромную высоту, разсыпая вокругъ груды облом-
ковъ. 4 дома разрушено, болѣе 40 человѣкъ обезображено; ката-
строфа грозила стать еще болѣе ужасной, но пожарные Коммуны
вытащили изъ пламени фургоны съ патронами и бочки съ поро-
хомъ. Собирается испуганная толпа; подозрѣваютъ преступленіе.
Нѣсколько человѣкъ арестовано, и одинъ артиллеристъ отведенъ
вь военную школу. Кто преступникъ? Никто на это не далъ отвѣта:
ни Коммуна, ни ея прокуроръ не могли доискаться ничего. Это дѣло,
какъ и преступленіе Муленъ-Сакэ, осталось покрытымъ тайной.
Однако, комитетъ общественнаго спасенія объявилъ въ прокламаціи,
что въ его рукахъ 4 преступника, а Делеклюзъ, что военный судъ
напалъ на слѣдъ преступленія. Серьезное слѣдствіе, по всей вѣроят-
ности, открыло-бы виновныхъ. Работницы, которыя выходили обыкно-
— 243
венно въ 7 часовъ вечера, въ этотъ день были отпущены въ 6 ч.
Видѣли, что Шарпантье требовалъ динамита у полковника Корбена.
Заговорщикамъ было на - руку навести панику на военную школу,
на артиллерійскій паркъ и на бараки Марсова поля, въ которыхъ
было всегда нѣсколько федералистовъ. Парижъ былъ убѣжденъ въ
заговорѣ. Реакціонеры кричали: „Отмщеніе за Вандомскую колонну*.
Она пала наканунѣ, послѣ торжественной церемоніи, и сбылось,
такимъ образомъ, пророчество Генриха Гейне, написанное 30 лѣтъ
тому назадъ: „Уже разъ буря сорвала съ верхушки Вандомской
колонны желѣзнаго человѣка: если соціалисты достигнутъ власти, онъ
падетъ еще разъ, или, быть можетъ, страстное желаніе радикаль-
наго равенства низвергнетъ всю колонну и сотретъ этотъ символъ
славы совершенно съ лица земли*.
Инженеръ, которому поручено было разрушеніе, обязался отъ
имени „клуба позитивистовъ въ Парижѣ*, по подробно мотивиро-
ванному контракту, выполнить „5-го мая, въ день смерти Наполеона,
приговоръ, произнесенный исторіей и обнародованный Коммуной
Парижа противъ Наполеона I*. У него часто отбирали его рабо-
чихъ, и работы затянулись до 16-го. Въ этотъ день, въ 2 часа
встревоженная толпа наполнила сосѣднія улицы: предсказывали
всякаго рода катастрофы. Инженеръ контрактомъ обязался не под-
вергать никого опасности. Онъ спилилъ колонну немного выше
пьедестала: прорѣзъ наискось долженъ былъ облегчить паденіе на
груды щепъ, песку и навоза, наваленныя посреди улицы Мира.
Канатъ, прикрѣпленный къ вершинѣ колонны, обвился вокругъ
ворога, поставленнаго у входа въ улицу. Площадь была занята
національными гвардейцами. Окна, крыши усѣяны любопытными.
За отсутствіемъ Жюля Симона и Ферри, также партизановъ разру-
шенія колонны, Глэ-Бизуанъ, ех-делегатъ Тура, привѣтствуетъ новаго
делегата полиціи Ферре, который замѣстилъ Курне, и увѣряетъ его,
что уже 40 лѣтъ онъ горячо желалъ видѣть разрушеніе этого
позорнаго монумента. Музыка играетъ марсельезу. Воротъ прихо-
дитъ въ движеніе, ломается блокъ и ранитъ одного человѣка. Толпа
ропщетъ, подозрѣвая измѣну. Устанавливаютъ немедленно новый
блокъ. Въ 5 часовъ офицеръ показывается на баллюстрадѣ, долго
машетъ трехцвѣтнымъ знаменемъ и прикрѣпляетъ его къ рѣшеткѣ.
Въ половинѣ шестого воротъ снова приходитъ въ движеніе; нѣ-
сколько минутъ спустя Цезарь качается, его рука, держащая Побѣду,
тщетно обращается къ небу. Колонна начинаетъ склоняться, ломается
въ воздухѣ зигзагами и падаетъ на застонавшую отъ удара землю.
Голова Бонапарта катится, рука злодѣя лежитъ оторванная отъ
туловища. Громкій крикъ радости вылетаетъ изъ тысячи грудей.
Бросаются къ обломкамъ, и красное знамя, встрѣченное съ энту-
зіазмомъ, водружается на пьедесталѣ.
Народъ хотѣлъ раздѣлить между собой обломки колонны. Мо-
— 244
нетный дворъ воспротивился этому, потому что колонна стоила
слишкомъ дорого. Однимъ изъ первыхъ актовъ побѣдоносной бур-
жуазіи было поднять вновь эту огромную дубину, символъ ея
суверенитета. Чтобы поставить господина на его пьедесталъ, она
устроила подмостки изъ 30.000 труповъ. Какъ матери Первой
Имперіи, такъ матери и нашихъ дней не могутъ смотрѣть безъ,
слезъ на эту бронзу.
XXVII.
Парижъ наканунѣ смерти.—Версаль.
Парижской Коммунѣ осталось всего 3 дня жизни. Постараемся
ъ краткихъ чертахъ обрисовать эту пламенную эпоху.
Кто жилъ твоей жизнью, твоей міровой душой, кто волновался,
на твоихъ бульварахъ и рыдалъ въ твоихъ предмѣстьяхъ, кто«
усмѣхался зарѣ твоихъ революцій и нѣсколько недѣль спустя
стоялъ за твоими баррикадами, тотъ, кто слышалъ на твоихъ мосто-
выхъ голоса мучениковъ свободы и привѣтствовалъ твои улицы, на.
которыхъ отразилась исторія всего человѣчества, и тотъ не оцѣ-
нитъ тебя вполнѣ, великій Парижъ революціи, если не посмотритъ-
на тебя со стороны. Иностранцы, съ презрительной складкой на
губахъ, говорятъ: „Посмотрите на этого сумасшедшаго", но въ
то же время боязливо оглядываются на своихъ пролетаріевъ, кото-
рые побросали молотки и наблюдаютъ за борьбой: они трепещутъ,,
какъ-бы ты не напомнилъ и имъ о суверенитетѣ труда. Весь міръ,
внимательно слѣдилъ за жизнью возмутившагося Парижа, многіе
пріѣхали изъ Америки созерцать зрѣлище, небывалое въ исторіи:
величайшій городъ континента въ рукахъ у пролетаріевъ. Даже
трусы пришли сюда.
Въ первые дни мая къ намъ явился посолъ отъ робкой про-
винціи. Пріятели провожали его со слезами на глазахъ, точна
онъ отправлялся въ самый адъ. Онъ насъ спросилъ: „Что у васъ
дѣлается?"—„Идите и посмотрите".
Пойдемъ на площадь Бастиліи. Тамъ раздаются оглушительные
крики газетчиковъ: „Ье Моі сГопіге" Рошфора, „Ье Рёге ОисЬёпе"^
„Ье Сгі ди Реиріе" Жюля Валлеса, „Ье Ѵеп^еиг" Феликса Піа,
„Ьа Сотшипе", „ЬеТгіЬип сіи реиріе", „Ь’АйгапсИі", Ь’Аѵапі-Сагде"»
„Ье Рііогі дез тоискагйв". „Ь’ОйісіеІ* мало расходится благодаря
конкуренціи членовъ Коммуны. Одинъ изъ нихъ, Везинье, дохо-
дитъ до того, что печатаетъ въ своемъ „Рагіз ІіЬге" отчетъ о тай-
номъ засѣданіи. „Ье Сгі (іи Реиріе" расходится въ ста тысячахъ
экземплярахъ. Это самая ранняя газета, она поетъ вмѣстѣ съ лѣту-
— 245
хомъ. Если сегодня статья Валлеса, то это хорошее начало дня, но
юнъ слишкомъ часто передаетъ слово Пьеру Дени, который готовъ
насъ замучить своими разглагольствованіями объ автономіи. Купите
только разъ „Ье Рёге ПисНёпе”, хотя онъ и расходится въ 60 ты-
сячахъ экземплярахъ. Въ немъ не осталось ничего геберовскаго.
Возьмите въ „Ье Ѵеп^еиг” статью Феликса Піа, какъ прекрасный
образчикъ литературной вакханаліи. „Ьа Сошлите”—это газета
доктринеръ, гдѣ иногда пишетъ Мильеръ, гдѣ Жоржъ Дюшенъ
волнуетъ молодежь, и старцы Ратуши говорятъ съ суровостью, со-
вершенно не соотвѣтствующей ихъ характеру.
У кіосковъ каррикатуры: Тьеръ, Пикаръ, Жюль Фавръ, изобра-
женные въ видѣ трехъ грацій, ставятъ висѣлицу. Рыба, съ зелено-
голубой чешуей, прибираетъ кровать съ императорской короной—
маркизъ Галиффе. „ЦАѵепіг”—офиціозъ Лиги, „Ье 8іёс1е”, ставшій
враждебнымъ Коммунѣ послѣ ареста Шоде, „Ьа Ѵёгііё"—янки Пор-
талиса—всѣ эти газеты лежатъ нетронутыми грудами. Продажа
30 версальскихъ газетъ запрещена префектурой полиціи, но газет-
чикъ, нисколько не думая скрываться, ихъ вамъ предлагаетъ.
Ищите, найдете тамъ призывъ къ убійству, къ грабежу, же-
стокія слова—въ этихъ коммунальныхъ газетахъ, разгоряченныхъ
сраженіями, и сравните съ ними версальскіе листки, которые тре-
буютъ массовыхъ разстрѣловъ послѣ того, какъ войска побѣдятъ
Парижъ.
Пойдемъ за этими катафалками, которые двигаются по улицѣ
де-ла Рокетъ. Войдемъ вмѣстѣ съ ними на Перъ Лашезъ. Всѣхъ,
кто умираетъ за Парижъ, погребаютъ въ братской могилѣ, и Ком-
муна требуетъ, чтобы ей была предоставлена честь заплатить за
ихъ похороны. Ея красное знамя пылаетъ на четырехъ углахъ
катафалка, за нимъ идутъ товарищи по батальону, и къ нимъ при-
соединяется всегда нѣсколько прохожихъ. Жена сопровождаетъ
своего мужа, членъ Коммуны идетъ также за гробомъ. На краю
могилы онъ не говоритъ погребальныхъ рѣчей, онъ говоритъ
•о надеждѣ и мщеніи. Вдова прижимаетъ дѣтей къ себѣ. Онъ ей
говоритъ: „Не отчаивайтесь и кричите вмѣстѣ съ нами: „Да здрав-
ствуемъ Республика, да здравствуетъ Коммуна!” „Это жена лейте-
нанта Шателе”, говоритъ намъ одинъ изъ присутствующихъ.
Заглянемъ въ мэрію ХІ-го округа, увѣшанную черными флагами—
трауръ по императорскому плебисциту, невинной жертвой котораго
стало парижское населеніе. На площади Бастиліи веселая ярмарка,—
Парижъ не хочетъ обращать вниманія на пушки и продолжилъ свою
ярмарку еще на одну недѣлю. Летаютъ качели, скрипятъ карусели,
лавочники расхваливаютъ свои товары, акробаты зазываютъ въ ба-
лаганы и обѣщаютъ отдать въ пользу раненыхъ половину сбора.
Гвардейпи, возвращаясь съ траншей, смотрятъ, опершись на ружье,
/панораму осады и вступленіе Гарибальди въ Дижонъ.
— 246
Пойдемъ на большіе бульвары. Въ циркѣ Наполеона пять
тысячъ человѣкъ занимаютъ всѣ мѣста отъ арены до самой вер-
хушки. Маленькіе флаги приглашаютъ страны группироваться по
департаментамъ. Собраніе созвано нѣсколькими негоціантами, ко-
торые предлагаютъ гражданамъ департаментовъ послать делегатовъ,
къ своимъ депутатамъ; они вѣрятъ, что можно ихъ отозвать и
добиться мира переговорами.
Одинъ гражданинъ требуетъ слова и всходитъ на эстраду.
Толпа аплодируетъ Мильеру: „Миръ! мы его всѣ желаемъ. Но
кто началъ войну, кто отвергнулъ всякое примиреніе? Кто напалъ
на Парижъ 18-го марта?—Тьеръ. Кто напалъ 2-го апрѣля?—Тьеръ.
Кто говорилъ о примиреніи? Кто пытался заключить миръ?—Па-
рижъ. Кто отвергъ эти попытки?—Тьеръ. Дюфоръ сказалъ: „При-
миреніе! Но само возстаніе менѣе преступно". Ни масоны, ни лиги,
ни адреса, ни муниципальные совѣтники провинцій ничего не могли
сдѣлать. Теперь вы надѣетесь на депутацію, составленную изъ пари-
жанъ. Этой надеждой, сами того не зная, вы ослабляете защиту.
Нѣтъ, не нужно никакихъ депутацій: непосредственное и дѣятельное
сношеніе съ провинціей—вотъ въ чемъ спасеніе".—„Такъ вотъ этотъ
бѣснующійся Мильеръ, которымъ насъ пугаютъ въ провинціи!"—
вскричалъ мой другъ, и эти тысячи людей всѣхъ положеній, кото-
рые ищутъ сообща мира, выслушиваютъ и вѣжливо отвѣчаютъ—
этотъ-то бѣснующійся народъ—кучка „бандитовъ, которые за-
хватили столицу".
Въ казармѣ принца Евгенія передъ нашими глазами полторы
тысячи солдатъ, оставшихся 18-го марта въ Парижѣ: ихъ Коммуна
содержитъ, не извлекая изъ нихъ никакой пользы. Лѣнивцы за-
являютъ, чі э ;е хотятъ быть ни съ Парижемъ, ни съ Версалемъ.
На бульварѣ Маджента рядъ скелетовъ церкви Сенъ - Лорана,,
оставленный въ томъ же видѣ, въ какомъ были найдены: безъ
слѣда гроба и савана. Развѣ погребенія въ церквахъ не запрещены
формально? И, однако, въ нѣкоторыхъ, особенно въ Моіге Пате
(іе Ѵісіоіге, нашли цѣлыя груды скелетовъ. Не было - ли обязан-
ностью Коммуны вывести на свѣтъ эти нарушенія закона, быть
можетъ, преступленія.
На бульварахъ отъ Боннь-Нувель до Оперы обычный Парижъ
разгуливаетъ у магазиновъ, сидитъ передъ столиками кафе. Эки-
пажи рѣдх.и: вторая осада забрала всѣхъ лошадей. По улицѣ
4-го сентября мы доходимъ до Биржи, на которой раззѣвается
красное знамя, и до Національной Библіотеки, которую не поки-
даютъ читатели. Черезъ Пале-Руаяль мы входимъ въ Луврскій
музей. Залы, въ которыхъ по стѣнамъ висятъ всѣ картины, остав-
ленныя администраціей 4-го сентября, открыты для публики. Жюль
Фавръ и его газеты, тѣмъ не менѣе, говорятъ, что Коммуна про-
даетъ иностранцамъ національныя коллекціи.
— 247 —
Пойдемъ по улицѣ Риволи. На улицѣ Кастильонъ большая бар-
рикада закрываетъ входъ на Вандомскую площадь. Площадь Со-
гласія защищаетъ редутъ св. Флорентина, который тянется отъ
морского министерства до Тюльерійскаго сада. Онъ толщиной въ
8 метровъ, съ 3-мя довольно плохо направленными амбразурами.
Широкій ровъ, открывающій подземные проводники Парижа, отдѣ-
ляетъ площадь отъ редута. Рабочіе доканчиваютъ его и покры-
ваютъ газономъ выступы. Любопытные смотрятъ. Лица многихъ
омрачаются печалью. Ловко устроенный корридоръ ведетъ на пло-
щадь Согласія. Надъ красными флагами города подымается статуя
Страсбурга. Коммунары, которыхъ обвиняютъ въ томъ, что они
забыли о Франціи, замѣстили мертвые цвѣты первой осады моло-
дыми весенними цвѣтами.
Мы входимъ теперь въ зоны сраженія. Передъ нами разверты-
вается авеню Елисейскихъ Полей, покинутое, изрытое мрачными
бороздами, оставленными снарядами Монъ - Валеріана и Курбевуа.
Они долетаютъ до Дворца Промышленности, богатства котораго
храбро защищаютъ чиновники Коммуны подъ управленіемъ Кавалье,
знаменитаго и талантливаго „Деревянной Трубки". Въ отдаленіи
массивный профиль Тріумфальной Арки. Любители первыхъ дней
борьбы исчезли съ площади Этуаль, ставшей столь же опасною,
какъ и укрѣпленія. Снаряды отскакиваютъ рикошетомъ отъ фасада,
отбиваютъ барельефы, которые Жюль Симонъ велѣлъ блиндировать
противъ пруссаковъ, разрывается картечь. Пойдемъ къ Ратушѣ, гдѣ
Ранвье, который постоянно тамъ сидитъ, принимаетъ предлагаю-
щихъ услуги. Процедура недолга: дѣвушекъ отправляютъ въ
Сенъ-Лазаръ, офицеровъ на траншеи съ лопатами и заступами.
Часъ ночи. Парижъ спитъ своимъ обыкновеннымъ сномъ. Вотъ,
мой другъ, Парижъ разбойниковъ. Вы увидѣли, какъ онъ думаетъ,
какъ онъ плачетъ, сражается и работаетъ. Энтузіастъ съ братскими
объятіями для всѣхъ, въ то же время суровый къ пороку. Его
улицы, свободныя въ продолженіе дня, быть можетъ, менѣе без-
опасны въ тишинѣ ночи? Съ тѣхъ поръ, какъ Парижъ самъ взялъ
въ свои руки полицію, преступленія уменьшились г).
Гдѣ вы видите наглый развратъ? Рабочіе, у которыхъ подъ
руками милліарды, живутъ на смѣшную, по сравненію съ прежней,
плату. Богатые отели тѣхъ самыхъ буржуа, которые ихъ бомбарди-
руютъ, въ ихъ власти: гдѣ же грабители?
По предмѣстью Сентъ-Оноре мы достигаемъ Елисейскихъ полей.
Въ четырехугольникѣ, заключенномъ между авеню Великой арміи,
Терномъ, укрѣпленіями и авеню Ваграмъ, не уцѣлѣлъ ни одинъ
домъ. Вы видите, Тьеръ не бомбардируетъ Парижа, какъ „увѣ-
Ч Клодъ, глава общественной безопасности при Имперіи. Епаиёіе зиг 1е
19 Магз.
248 —
ряютъ коммунары". Клочекъ прокламаціи виситъ на одной полу-
разрушенной стѣнѣ—рѣчь Тьера противъ короля Бомбы, которую
группа посредниковъ очень кстати воспроизвела и расклеила.
„Знаете-ли вы, господа,“ говорилъ онъ буржуа 48-го года,—что
происходитъ въ Палермо? Вы всѣ вздрогнули-бы отъ ужаса, узнавъ
что въ продолженіе 48 часовъ великій городъ былъ подвергнутъ
бомбардировкѣ. Кѣмъ?—Иностраннымъ-ли врагомъ, опирающимся
на суровое право войны? Нѣтъ, господа, своимъ собственнымъ
правительствомъ! И за что? За то, что этотъ несчастный городъ
потребовалъ правъ. И въ отвѣтъ на это требованіе 48 часовъ
бомбардировки!.." Счастливое Палермо: „собственное правительство
бомбардировало Парижъ 40 дней".
Можетъ быть, намъ удастся дойти до бульвара Перейръ по
лѣвой сторонѣ авеню Тернъ. Оттуда до воротъ Мелло одна и
та же картина. Дождавшись нѣкотораго затишья, мы доходимъ до
воротъ или скорѣй до груды развалинъ, которыя лежатъ на ихъ
мѣстѣ. Вокзала болѣе не существуетъ, тунечь завалена, бастіоны
сползли во рвы. Среди обломковъ копошатся люди. Передъ воро-
тами, почти безъ всякаго прикрытія, стоятъ три пушки подъ коман-
дой капитана Ла Марсельезъ. Направо капитанъ Роша съ пятью
пушками, налѣво капитанъ Мартенъ съ четырьмя. Монтере уже
пять недѣль занимаетъ эту выдвинутую впередъ позицію подъ
ураганомъ снарядовъ. Монъ-Валеріанъ, Курбевуа и Бэконъ выбро-
сили на нее болѣе восьми тысячъ ядеръ и гранатъ. Десяти чело-
вѣкъ достаточно для этихъ двѣнадцати пушекъ, и они стоятъ
тамъ, обнаженными до пояса, съ черными отъ пороха грудью и
руками. Краонъ, убитый на своемъ посту, управлялъ сразу двумя
семифунтовыми пушками. Съ фитилемъ въ каждой рукѣ, онъ сразу
посылалъ два выстрѣла. Матросъ Бонавентюръ, единственный
оставшійся въ живыхъ отъ перваго персонала при батареяхъ,
видѣлъ, какъ его товарищи падаютъ, разорванные въ куски.
И, однако, держатся, и эти пушки постоянно возобновляются, хотя
ихъ постоянно сбиваютъ. Версальцы часто пытались напасть врас-
плохъ и часто могли это сдѣлать. День и ночь Монтене бодр-
ствуетъ, онъ можетъ, не хвастаясь, писать комитету общественнаго
спасенія, что „пока онъ тамъ будетъ, версальцы не пройдутъ
черезъ ворота Мело".
Каждый шагъ къ Ла Мюеттъ грозитъ смертью. На укрѣпле-
ніяхъ у воротъ Ла Мюеттъ офицеръ машетъ кепи по направленію
къ Булонскому лѣсу. Пули свищутъ вокругъ него,—это Домбров-
скій, забавляя себя и солдатъ, что-то кричитъ версальцамъ, сидя-
щимъ въ траншеяхъ. Генералъ насъ ведетъ въ замокъ Ла Мюеттъ,
одну изъ своихъ главныхъ квартиръ. Стѣны всѣхъ комнатъ про-
биты насквозь снарядами. Здѣсь онъ работаетъ, здѣсь работаютъ
его адъютанты. Высчитано, что въ среднемъ они живутъ 7 дней.
249 —
Прибѣгаетъ часовой съ бельведера, который пробила граната.
„Останьтесь*, говоритъ ему Домбровскій, „если вы не должны
умереть тамъ, здѣсь вамъ нечего бояться". Его храбрость грани-
читъ съ фатализмомъ. Онъ не получаетъ никакихъ подкрѣпленій,
несмотря на свои депеши въ военную комиссію, считаетъ, что все
проиграно, и слишкомъ часто это говоритъ. „Вашъ упрекъ я знаю:
Вы думаете, что Коммуна не должна была принимать содѣйствія
иностранныхъ демократовъ. Но эта революція развѣ не революція
всѣхъ пролетаріевъ! И во время своихъ войнъ развѣ французы не
открывали своикъ рядовъ великимъ сердцамъ всѣхъ націй, которыя
хотѣли сражаться съ ними!"
Домбровскій насъ провожаетъ черезъ Пасси до Сены и указы-
ваетъ съ печальнымъ жестомъ на почти покинутыя укрѣпленія.
Снаряды роютъ и разбрасываютъ насыпи желѣзныхъ дорогъ; боль-
шой віадукъ рушится во многихъ мѣстахъ; блиндированные локо-
мотивы погнуты и опрокинуты; версальская батарея острова Бил-
ланкуръ стрѣляетъ по нашимъ канонеркамъ и топитъ въ этотъ
моментъ одну изъ нихъ—„Ь’езіос". Шлюпка подбираетъ экипажъ и
двигается по Сенѣ подъ огнемъ, который ее преслѣдуетъ до
Ленскаго моста.
Нѣжный воздухъ, лучи солнца, миръ и молчаніе, обволакивающіе
эту рѣку, и рядомъ утопающіе и свистъ снарядовъ. Смерть кажется
«болѣе жестокой среди этой цвѣтущей природы. Пойдемъ посмотрѣть
на раненыхъ въ Пасси. Вы знаете, что Тьеръ приказалъ стрѣлять по
госпиталямъ Коммуны. На протесты интернаціональнаго общества
помощи раненымъ онъ отвѣтилъ: „Коммуна не примкнула къ Же-
невской конвенціи. Версальское правительство можетъ ее не соблю-
дать*. Коммуна примкнула къ конвенціи; она сдѣлала больше этого:
она уважала законы гуманности, несмотря на дикія выходки своихъ
враговъ. Тьеръ продолжаетъ добивать раненыхъ. Посмотрите на
нихъ. Одинъ изъ членовъ Коммуны, Лефрансэ, осматриваетъ госпи-
таль доктора Демарке, разспрашиваетъ его о состояніи раненыхъ.
„Я не раздѣляю вашихъ идей", отвѣчаетъ докторъ, „я не могу
желать вамъ побѣды, но я никогда не видѣлъ раненыхъ, сохраняю-
щихъ больше спокойствія и хладнокровія въ продолженіе операціи.
Я приписываю эту храбрость глубинѣ и энергіи ихъ убѣжденій".
Большая часть больныхъ спрашиваетъ, когда они вновь могутъ
вернуться въ ряды. Молодой человѣкъ 18-ти лѣтъ, которому была
ампутирована правая рука, поднимаетъ другую съ восклицаніемъ:
„У меня еще осталась эта на службу Коммунѣ!" Смертельно ране-
ному офицеру говорятъ, что Коммуна передала его жалованье женѣ
м дѣтямъ. „Я не имѣлъ на это права", отвѣтилъ онъ. Вотъ, мой
другъ, тѣ пьяныя животныя, изъ которыхъ, по словамъ Версаля,
состоитъ армія Коммуны.
Возвратимся на Марсово поле. Его обширные бараки почти
— 250 —
пусты; нужны другіе кадры и другая дисциплина, чтобы удержать
здѣсь батальоны.
Передъ школой сто пушекъ стоятъ безъ всякой пользы. Въ
полутора тысячахъ метрахъ отъ укрѣпленій, въ двухъ шагахъ отъ
военной комиссіи. Оставимъ это мѣсто, гдѣ господствуетъ полный
безпорядокъ, и возвратимся въ Законодательный корпусъ, превра-
щенный въ мастерскую. Полторы тысячи женщинъ шьютъ мѣшки,
ихъ набьютъ землей и заткнутъ ими бреши. Высокая красивая дѣ-
вушка Марта, перевязанная краснымъ шарфомъ съ серебряными
кистями, который дали ей ея товарищи, распредѣляетъ работу.
Веселыя пѣсни сокращаютъ трудъ. Каждый вечеръ раздаютъ плату,
и работницы получаютъ за свой трудъ восемь сантимовъ отъ
мѣшка,—прежній предприниматель не давалъ и двухъ сантимовъ.
Пойдемъ по тихимъ набережнымъ. Академія Наукъ продолжаетъ
свои засѣданія по понедѣльникамъ. Не рабочимъ принадлежитъ
фраза: „Республика не имѣетъ нужды въ ученыхъ“. Делонэ пред-
сѣдательствуетъ, Эли де - Бомонъ разбираетъ корреспонденцію и
читаетъ замѣтку своего товарища Бертрана, который удалился въ
Сенъ-Жерменъ. Сухой математикъ не на сторонѣ творческой храб-
рости: никогда не приходилось ему имѣть дѣло съ теоремами,
подсказываемыми самой жизнью. Завтра отчетъ объ этомъ засѣ-
даніи появится въ яЬОйісіе1и Коммуны.
Не покидая лѣвой набережной, пойдемъ и осмотримъ военную
тюрьму. Спросите у версальскихъ плѣнныхъ, слышали-ли они отъ
парижанъ угрозы и оскорбленія, не поступали - ли съ ними, какъ
съ товарищами, подвергая ихъ обыкновенному режиму и возвращая
имъ свободу, когда они рѣшались помогать своимъ парижскимъ
братьямъ.
Вечеръ. Открываются геагры: Лирическій даетъ большой кон-
цертъ въ пользу раненыхъ, Комическая опера приготовляетъ другой;
Опера, которую не покинулъ великій пѣвецъ Мишо, анонсируетъ
на понедѣльникъ торжественное представленіе, во время котораго
Рауль Пюньо исполнить гимнъ Госсека; артисты „Оаііе“,покинутые
директоромъ, сами управляютъ театромъ. . Ье Оуптазе", „Ье СЬаіеІеі",
„ Ье ТЬёаіге Ргап^аіз44, „ Ь’АтЬі&и-Сошідие “, „Ьез Пёіаззетепіз “ —полны
каждый вечеръ толпой. Пойдемъ теперь посм тримъ зрѣлище,
котораго Парижъ не видѣлъ съ 1793 года.
Открывается десять церквей, и революція всходитъ на каѳедру.
Въ старомъ Гравиллье Заіпі Аісоіаз сіез Сііашрз наполняется шумной
толпой. Церковь освѣщена нѣсколькими газовыми рожками, и въ
тѣни арокъ виденъ Христосъ, обвитый краснымъ шарфомъ. Един-
ственное освѣщенное мѣсто—бюро передъ каѳедрой,—задрапировано
краснымъ. Органъ аккомпанируетъ толпѣ, поющей марсельезу. Рѣзко
гремятъ слова оратора, разгоряченнаго фантастической обстановкой^
имъ грозно вторитъ эхо сводовъ. Сегодня онъ обсуждаетъ событія
— 251
дня и способы защиты. Поведеніе членовъ Коммуны осуждается.
Завтра резолюція будетъ отнесена въ Ратушу. Женщины иногда
требуютъ слова. У нихъ въ Батиньолѣ свой собственный клубъ,
гдѣ раздаются какъ слова войны, такъ мира. Если мало ючныхъ
идей получается въ результатѣ этихъ пламенныхъ собраній, то за-
то сколько мужества, сколько энергіи вносятъ они въ массы.
Девять часовъ. Мы можемъ пойти въ концертъ Тюльери. При
входѣ гражданки, въ сопровожденіи комиссаровъ, собираютъ по-
жертвованія на вдовъ и сиротъ Коммуны. Въ первый разъ честно,
одѣтыя женщины сидятъ на скамейкахъ двора. Три оркестра играютъ
на галлереяхъ. Центръ праздника въ залѣ Марешо. Здѣсь десять
мѣсяцевъ тому назадъ сидѣлъ на тронѣ Бонапартъ съ своей бандой,
теперьш-11еАгарьдекламируеть„Ье5сИаіітепі8“, „Ь’ісіоіе*, не обращая
вниманія на версальскія газеты, которыя осыпаютъ ее оскорбленіями.
Моцартъ, Мейерберъ, великія творенія искусства смѣнили порногра-
фическую музыку имперіи. Черезъ большое центральное окно гар-
моничные звуки разливаются по саду. Фонари, веселыя лампочки
освѣщаютъ газонъ, колышатся на деревьяхъ, играютъ въ водѣ фон-
тановъ. Внутри дворца смѣется народъ. Мрачныя Елисейскія поля
точно протестуютъ противъ своихъ демократическихъ властителей,
которыхъ они никогда не признавали.
Версаль также протестуетъ—огненными полосами своихъ снаря-
довъ, озаряющихъ блѣднымъ свѣтомъ Тріумфальную Арку, которая,,
нахмурясь, наблюдаетъ за великой гражданской войной. Въ один-
надцать часовъ въ капеллѣ подымается шумъ. Шельше арестованъ.
Онъ покинулъ на минуту Версаль, чтобы побыть на праздникѣ того
самаго Парижа, который онъ старается сдать врагамъ. Его отводятъ
въ префектуру, гдѣ Рауль Риго. иронически усмѣхнувшись, возвра-
щаетъ ему свободу.
Бульвары полны толпой, выходящей изъ театровъ. Кафе Петерсъ,
(І’Ашёгісаіп)—переполнено дѣвицами и офицерами штаба, въ мяг-
кихъ сапогахъ съ красными отворотами, съ саблями, которыхъ
они никогда не обнажали противъ враговъ. Главная арка забарри-
кадирована, чтобы остановить снаряды, которыми обстрѣливаютъ
авеню. За этой баррикадой устроены приспособленія, чтобы поды-
мать пушки на платформу, которая командуетъ надъ перекрещи-
вающимися улицами.
Узнаете - ли вы теперь этотъ Парижь, 7 разъ подвергавшійся
бомбардировкѣ съ 1789 г., болѣе разоренный теперь, чѣмъ Эль-
засъ-Лотарингія, которую онъ защищалъ? Узнаете-ли теперь этихъ
парижанъ, не желавшихъ капитуляціи, всегда на ногахъ для спасенія
Франціи? Но гдѣ ихъ программа?—говорите вы. Программа? ищите
ее передъ собой не въ Ратушѣ, которая лелечегь младенческій
вздоръ. Эти дымящіяся укрѣпленія, эти взрывы героизма, эти жен-
щины, эти люди всѣхъ профессій, смѣшавшіеся вмѣстѣ; рабочіе всего
252
міра, аплодирующіе нашей борьбѣ; буржуазія всего міра, вступив-
шая въ тѣсный союзъ противъ насъ: неужели все это не указываетъ
вамъ общей идеи движенія, не говоритъ, что борятся здѣсь за рес-
публику, за установленіе новаго соціальнаго строя. Скорѣй возвра-
титесь въ провинцію, разскажите ей объ этомъ Парижѣ; скажите
республиканцамъ Франціи: парижскіе пролетаріи сражаются сегодня
за васъ, республиканцевъ, на которыхъ завтра обрушатся преслѣдо-
ванія. Если Парижъ падетъ, то на долгіе годы погребетъ васъ подъ
'Своими развалинами.
Въ тысяча лье стоитъ постоянною угрозою Версаль, этотъ го-
родъ съ неостывающей, вѣчной ненавистью къ Парижу. Третьяго
дня въ немъ сидѣлъ король, вчера Вильгельмъ, сегодня Тьеръ. Съ
1789 г. на его устахъ одно и то же слово,—слово де-Бретейля;
„Если нужно сжечь Парижъ, сожжемъ Парижъ". Французской ари-
стократіи первой принадлежитъ мысль сжечь Парижъ.
Королевскія авеню усѣяны пушками. Бронзовые доги на Почет-
номъ Дворѣ охраняютъ дворецъ Собранія. Въ этотъ Почетный
Дворъ входятъ только люди съ галунами, депутатъ или шпіонъ.
Безъ пропуска никто не показывается въ Версалѣ. Генеральный
штабъ важно засѣдаетъ въ Резервуарахъ: бѣлая кость правой, при-
дворные старыхъ дворовъ, орлеанисты, клерикалы. Тамъ же копо-
шатся ощипанные чиновники имперіи, дипломаты А Іа Граммонъ,
префекты, слуги, бѣглецы 4-го сентября, шулера осады. „Чтобъ насъ
спасти, нуженъ король!" говорятъ одни.—„Императоръ!" говорятъ
другіе. Буря соединила въ этомъ Ноевомъ ковчегѣ и бывшихъ
ссыльныхъ и тѣхъ, кого отправляли въ ссылку. Теперь они сидятъ
вмѣстѣ, чтобъ воспользоваться плодами побѣды.
Бонапартисты имѣютъ за собой армію, но не въ ихъ рукахъ
правительство, и это рѣшаетъ дѣло, такъ какъ сельскіе депутаты
Царствуютъ все время въ Собраніи. У этого собранія призраковъ
вестибюлями служитъ некрополь, галлерея могилъ, маленькая биржа
депутатовъ, чиновниковъ, офицеровъ, купцовъ,—всѣмъ онъ служитъ
богатой приманкой: подряды по снабженію провіантомъ и экипи-
ровкой 130.000 человѣкъ, не считая еще крупныхъ работъ по испра-
вленію дорогъ, мостовъ и общественныхъ зданій. Обезпокоенные
своими департаментами, префекты прислушиваются къ группамъ,
ходятъ по пятамъ таинственныхъ заговорщиковъ, которые предска-
зываютъ имъ день вступленія войскъ въ Парижъ. Тѣ же, которые
фамильярно говорятъ „ты" депутатамъ правой, это уважаемые члены
лѣвой, надъ которыми смѣются на засѣданіяхъ.
Толенъ требуетъ съ трибуны объясненій по поводу убійства въ
Бель Эпинъ. Онъ, одинъ изъ ех-столповъ Интернаціонала, остался
въ Версалѣ, представляя здѣсь собой истинный народъ, добрый на-
родъ, незапятнанный демагогическими вакханаліями Парижа. „До-
вольно, довольно!" кричатъ этому слишкомъ чистому человѣку:
253 —
„Всѣ знаютъ, что наши храбрые офицеры не убійцы". Министръ
употребляетъ парламентское выраженіе: „Уважаемый господинъ То-
ленъ..." При словѣ „уважаемый" раздается свистъ. Греви закрываетъ
дебаты по этому вопросу: „Лишнее „опровергать" подобную гнус-
ную клевету". Всѣ садятся. Толенъ дѣлаетъ видъ, что онъ возму-
щенъ ]).
Когда Собраніе перестаетъ рычать, какъ звѣрь, противъ Коммуны,
оно падаетъ на колѣни, и проповѣди поповъ смѣняютъ крики смерти.
Гаварди требуетъ суда присяжныхъ—костры уничтожены—противъ
всякаго, кто станетъ отрицать существованіе Бога и безсмертіе души,
и, когда медлятъ съ голосованіемъ этого предложенія, генералъ
дю-Тампль призываетъ Собраніе къ порядку со словами: „Мы за-
ставляемъ ждать Бога".
Кромѣ этихъ комедій и конвоевъ съ плѣнными, на которыхъ они
пробуютъ силу своихъ кулаковъ, жизнь идетъ монотонно. Аристо-
кратія отдыхаетъ въ большихъ кабачкахъ Сенъ-Жерменъ, терраса
которыхъ, покрытая свѣжей зеленью, стала Ьоп^сЬатрз свѣтскихъ
женщинъ, актрисъ, красивыхъ дѣвушекъ и перенесшихъ сюда свою
лавочку журналистовъ. Нѣтъ ни одного газетчика, который бы
не былъ приговоренъ къ смерти такъ же, какъ и Луи-Бланъ, Цен-
тральнымъ Комитетомъ, Коммуной или военными судами, предсѣда-
телей которыхъ онъ называетъ по именамъ. Нѣтъ ни одного, у кого
бы не было точныхъ подробностей о самыхъ тайныхъ засѣданіяхъ
Ратуши, объ убійствахъ, кражахъ, грабежахъ и массовыхъ разстрѣ-
лахъ въ Парижѣ. По мнѣнію монархистовъ, Коммуну вдохновляетъ
Гюгельманъ, извѣстный бонапартистъ; въ Центральномъ Комитетѣ
предсѣдательствуетъ генералъ Флери; баррикады построены подъ
руководствомъ прусскихъ генераловъ* 2). „Это Гамбетта", говорятъ
бонапартисты, „черезъ своего друга Рана вдохновляетъ коммуна-
ровъ. Безстыдное упорство ихъ подняло до 5 милліардовъ контрибу-
цію, и они еще осмѣливаются требовать суда надъ Базэномъ“.
Сельскіе депутаты охотно проглатываютъ весь этотъ вздоръ: въ
ихъ глазахъ Шельше феноменъ, такъ какъ онъ вышелъ цѣлымъ и
невредимымъ изъ Парижа, изъ этого ада, который въ такихъ крас-
кахъ описываетъ газета „Ь Ойісіеі": „Зачумленное мѣсто, изъ кото-
раго каждый старается убѣжать. Несчастные, которые не могутъ
ускользнуть, принуждены взывать къ поддержкѣ нейтральныхъ дер-
жавъ, какъ въ отдаленныхъ странахъ Востока, съ которыми нужно
заключать особыя соглашенія, чтобы оградить европейцевъ отъ же-
т) Никто больше Толена не возмущался въ 1867 году противъ Жюля Фавра,
когда онъ заявилъ, что дастъ отчетъ „только своей совѣсти". Въ апрѣлѣ
1896 г. этотъ ех-рабочій, ставши толстымъ сенаторомъ, писалъ своимъ изби-
рателямъ, которые требовали отъ него отчета въ выполненіи своего мандата,
что онъ не признаетъ „другихъ руководителей своего поведенія, кромѣ своей
совѣсти".
2) „Ее 8оіг“.
— 254 —
-стокости туземцевъ".—Такъ-такъ,—вторитъ имъ, скрежеща зубами,
экспертъ въ этихъ дѣлахъ, одинъ поэтикъ, который со страху бро-
силъ въ Парижѣ мать, сестру и любовницу и примѣшиваетъ теперь
звуки своей жиденькой флейты къ оркестру сельскихъ депутатовъ;
баса играетъ одно жвачное животное Нормальной Школы. У плоскаго
писаки, толстаго Франциска Сарсе, глаза наливаются кровью, и этотъ
современный Бретейль восклицаетъ: „Если даже нужно потопить возста-
ніе въ крови, если для того, чтобъ расправиться съ нимъ, нужно
обратить городъ въ развалины и предать его огню, все-же нельзя
.пойти ни на какой компромиссъ г). Хотя эшафотъ и уничтоженъ,
его нужно сохранить для строителей баррикадъ". Коммунары при-
миряютъ его съ пруссаками, этими храбрыми людьми, которыхъ
оклеветали, „іа" которыхъ пріятно услышать, выйдя „изъ этого
звѣринца обезьянъ и тигровъ". „Трудно представить", говоритъ „Эга-
реап ігісоіоге", сколько самыхъ разнообразныхъ вещей обозначаетъ
это „іа“. Оно, кажется, такъ и говоритъ: да, бѣдный французъ,
мы здѣсь, не бойся ничего; тебя не посадятъ больше въ тюрьму,
ты получишь право свободно приходить и уходить; тебя не заста-
витъ больше никто читать разглагольствованій Жюля Валлеса или
кровавые пасквили водевилиста Рошфора. Ты здѣсь въ свободной
странѣ... „іа“, на дружественной территоріи, „іа“, - подъ защитой
баварскихъ штыковъ, „іа"... Я въ свою очередь не могу не повто-
рять этого „іа", пытаясь схватить его интонацію: онъ вынимаетъ
трубку изо рта и говоритъ: „А, французъ! Тоисіюіш циаі, „іа, іа..."
и мы разражаемся хохотомъ, гляда другъ на друга".
Версаль сочувствуеть тону этою Сарсе Онъ аплодируетъ мно-
гимъ другимъ. 16-го мая „Рі^аго" обнародовало программу избіенія:
„формально требуемъ*, чтобы всѣ члены Коммуны, Центральнаго
Комитета и другихъ учрежденій этого рода; чтобы всѣ журналисты,
которые трусливо вступили въ договоръ съ торжествующимъ мяте-
жомъ; чтобы всѣ поляки и всѣ фантазеры-валахи, которые царство-
вали въ продолженіе двухъ мѣсяцевъ въ самомъ прекрасномъ и
знаменитомъ городѣ міра, со своими адъютантами, полковниками и
прочими плутами, послѣ массоваго надъ ними суда были заперты въ
тюрьму на Марсовомъ полѣ и казнены на глазахъ всего населенія".
Парижъ читаеть все это и смѣется. Версальцы кажутся ему ма-
ніаками, страдающими пляской св. Витта. Парижъ шутитъ надъ
ними и никакъ не хочетъ повѣрить, что эти Сенъ-и Уазіонцы, какъ
онъ ихъ называетъ, могутъ стать страшными коршунами.
9 „Ее Эгареаи ігісоіоге", еженедѣльный журналъ.
— 255
XXVIII.
„Ворота Сенъ-Клу пали. Генералъ
Дубэ бросился туда‘\
Тьеръ префектамъ. 21-го мая 71-го года.
Версальцы входятъ въ Парижъ въ воскресенье 21-го
мая въ 3 часа пополудни. Собраніе Коммуны расхо-
дится.
Приближается рѣшительный моментъ. 16-го Собраніе отказалось
признать республику правительствомъ Франціи, 17-го оно открыло
батареи противъ воротъ Ла-Мюеггь, Отейль, Сенъ-Клу, Пуэнъ-дю-
Журъ и Исси. Батареи, стоявшія сзади ихъ, обстрѣливали безъ пе-
рерыва городскую стѣну у Пуэн ь-дю-Журъ и разрушали Пасси.
Пушки замка Бэкона бомбардировали Монмартрское кладбище, и ихъ
ядра долетали до площади Сенъ-Пьеръ. Пять округовъ Парижа подъ
ядрами.
18-го вечеромъ версальцы напали врасплохъ на федералистовъ
въ Кашанѣ, подойдя къ нимъ съ криками: „Да здравствуетъ Ком-
муна! “ Удалось, однако, остановить ихъ движеніе на Отбрюеръ.
Доминиканскіе монахи, которые поставили изъ своего Аркейльскаго
монастыря сигналы непріятелю, были арестованы и отведены въ
фортъ Бисетръ. Въ Отбрюерѣ шпіонъ, молодой человѣкъ двадцати
лѣтъ, который сознался въ томъ, что передалъ версальцамъ планъ
позицій федералистовъ, былъ поставленъ передъ военнымъ судомъ,
приговоренъ къ смертной казни и казненъ послѣ того, какъ отка-
зался сдѣлать разоблаченія; третья смертная казнь при Коммунѣ х).
19-го, несмотря на приближеніе версальцевъ, защита остается въ
прежнемъ положеніи. Бастіоны 72-й и 73-й изрѣдка стрѣляютъ по
пригороду и по форту Исси отъ Пуэнъ дю-Журъ до воротъ Мелло;
только пушки воротъ Дофина отвѣчаютъ на сто пушекъ версаль*
цевъ и мѣшаютъ ихъ работамъ въ Булонскомъ лѣсу. Нѣсколько
баррикадъ у воротъ Би но, Аньера и на Итальянскомъ бульварѣ,
два редута на площади Согласія и на уликѣ Кастильонъ, ровъ на
улицѣ Руаяль, другой на Трокадеро — вотъ все, что Ратуша сдѣлала
въ теченіе семи недѣль для внутренней защиты. Ни одного укрѣ-
пленія на Монпарнасскомъ вокзалѣ, у Пантеона, на холмахъ Мон-
мартра. Двѣ или три пушки съ этихъ холмовъ заговорили лишь для
того, чтобы убить, плохо направленной стрѣльбой, федералистовъ
въ Леваллуа. На террасѣ Тю.іьери двѣнадцать заступовъ валяются
въ совершенно безполезномъ рву. Комитетъ общественнаго спасенія
1) Приложеніе XVI.
— 256 —
заявляетъ, что онъ не можетъ найти людей, въ то время, какъ.
100 тысячъ людей сидятъ безъ дѣла и милліоны подъ руками.
Мы вѣ періодѣ полнаго разслабленія, интриги и споры разбили
всю энергію. Чѣмъ занимается Коммуна 19-го? —Театромъ. Ральянъ
утверждаетъ, что вмѣшательство государства законно, что актеровъ
эксплуатируютъ, что нужно примѣнить къ театру режимъ ассоціаціи.
Феликсъ Піа не хочетъ слышать о вмѣшательствѣ государства какъ,
въ театръ, такъ и въ литературу. „Крестьяне Берри не должны
оплачивать танцовщицъ оперъ44. Онъ произноситъ грозную рѣчь
противъ академій музыки и медицины. „Что создали мы со времени
появленія Французскаго Театра? Если французская наука отстала,
если французскій геній ниже генія другихъ націй, причинъ этому
нужно искать, главнымъ образомъ, въ опекѣ44. Ему отвѣчаютъ, онъ
возражаетъ. Наконецъ, одинъ членъ, выведенный изъ терпѣнія, кри-
читъ: „Теперь, когда стрѣляютъ надъ нашими головами, не время
говорить о театрахъ44. Переходятъ къ извѣстной прокламаціи Цен-
тральнаго Комитета, который „по договору44, заключенному съ нѣ-
которыми членами Коммуны, забралъ въ свои руки всю администра-
цію военной комиссіи. Члены Комитета настолько считаютъ себя
господами положенія, что одинъ изъ нихъ печатаетъ въ „Ь’ОйісіеН
декретъ, въ которомъ „приглашаетъ44 жителей Парижа возвратиться
въ свои жилища въ 48 часовъ, въ противномъ случаѣ грозитъ „сжечь44
ихъ ренты и главныя книги. Эта безумная глупость не была наказана.
Ну, что-же? Пусть беретъ администрацію военной комиссіи этотъ
честолюбивый Центральный Комитетъ, если онъ способенъ снова
сплотить дезорганизованные батальоны. Въ Аньерѣ, Нельи самое
большее остается двѣ тысячи человѣкъ, быть можетъ, около 4-хъ
тысячъ отъ Ла-Мюеттъ до Пти-Ванвъ. Батальоны, назначенные на
посты Пасси, тамъ не находятся или держатся въ домахъ вдали отъ.
укрѣпленій. Много офицеровъ исчезло. Отъ 36-го бастіона до 70-го,.
мѣсто, на которое направлена атака, не больше двадцати артиллери-
стовъ. Часовыхъ нигдѣ нѣтъ.
Что - же это? Измѣна?—Нѣсколько дней спустя заговорщики
хвалились, что, благодаря имъ, оставалось такъ мало людей на укрѣп-
леніяхъ. Страшная бомбардировка въ достаточной степени это
объясняла, но встрѣчалась и преступная беззаботность. Домбров-
скому надоѣло бороться съ инертностью военной комиссіи, онъ
уже не такъ прилежно осматриваетъ посты и забѣгаетъ слишкомъ
часто на свою квартиру на Вандомской площади.
Комитетъ общественнаго спасенія, когда ему сообщаютъ о томъ>
что укрѣпленія покинуты, ограничивается сообщеніемъ объ этомъ
военной комиссіи. Ему въ голову не приходитъ пойти и посмотрѣть
самому. Въ субботу 20-го мая въ часъ послѣ полудня открываются
новыя батареи. Грохотъ трехсотъ морскихъ и осадныхъ пушекъ,
разыгрываетъ увертюру послѣдней драмы.
— 257
Въ тотъ же день Бофонъ, котораго не обезкуражилъ арестъ
.Ланье, послалъ своего постояннаго эмиссара предупредить версаль-
скій генеральный штабъ, что ворота Монружа, Ванва, Вожирара,
Пуэнъ дю-Жура и Дофина были окончательно покинуты. Были
ляны приказы концентрировать силы. 21-го версальцы были такъ
же готовы, какъ 3-го и 12-го. На этотъ разъ удача казалась вѣр-
ной. Ворота Сенъ-Клу были въ развалинахъ.
Уже нѣсколько дней, какъ члены Коммуны указывали на это
-слабое мѣсто начальнику генеральнаго штаба. Онъ отвѣтилъ а Іа
Клюзере, что всѣ мѣры приняты,что онъ подвозитъ къ этимъ во-
ротамъ подвижную и блиндированную баррикаду. Ничего этого не
было. Въ воскресенье Лефрансэ, пройдя черезъ ровъ по обломкамъ
подъемнаго моста, услышалъ и увидѣлъ версальцевъ въ траншеяхъ.
Пораженный близостью опасности, онъ послалъ сообщеніе объ
этомъ Делеклюзу, но оно не попало по назначенію.
Въ половинѣ третьяго въ саду Тюльери былъ концертъ-монстръ
въ пользу вдовъ и сиротъ Коммуны. Женщины въ весеннихъ ту-
алетахъ гуляли по зеленымъ аллеямъ; въ двухстахъ метрахъ оттуда,
на площади Согласія, версальскія бомбы присоединяли свое зловѣ-
щее карканье къ шумной радости трубъ и къ ласкающему дыханію
весны.
Въ концѣ концерта офицеръ генеральнаго штаба взошелъ на
эстраду капельмейстера и сказалъ: „Граждане! Тьеръ обѣщалъ войти
вчера въ Парижъ; Тьеръ не вошелъ, онъ не войдетъ; я васъ при-
глашаю сюда на второй концертъ въ пользу вдовъ и сиротъ*.
Въ этотъ часъ, на разстояніи двухъ ружейныхъ выстрѣловъ
оттуда, авангардъ версальцевъ проникъ въ Парижъ.
Ожидаемый сигналъ показался, наконецъ, на воротахъ Сенъ-Клу.
Шпіонъ-любитель, Дюкатель, не посвященный въ заговоръ, прохо-
дилъ по этому кварталу и замѣтилъ, что все оставлено—ворота и
укрѣпленія. Онъ взобрался на 64-й бастіонъ, махнулъ бѣлымъ
платкомъ и крикнулъ солдатамъ траншей: „Войдите, никого нѣтъ".
Показался морской офицеръ, разспросилъ Дюкателя, перешелъ остатки
подъемнаго моста, убѣдился, что бастіоны и сосѣдніе дома по-
кинуты, вернулся въ траншею и телеграфировалъ объ этомъ пріят-
номъ сюрпризѣ стоящимъ по близости войскамъ,
Батареи прекратили огонь, солдаты сосѣднихъ траншей начали
взбираться небольшими отрядами на валъ. Тьеръ, Макъ-Магонъ и
адмиралъ Потюо, которые находились въ этотъ моментъ въ Монъ-
Валеріанѣ, телеграфировали въ Версаль—двинуть немедленно всѣ
дивизіи. Домбровскій, послѣ долгаго отсутствія, появляется, наконецъ,
около четырехъ часовъ въ свою главную квартиру въ Ла-Мюеттѣ.
Коменданть сообщаетъ ему о вступленіи версальцевъ. Домбровскій
даетъ офицеру окончить свой огчетъ и, обращаясь къ одному изъ
своихъ, съ гѣмъ спокойствіемъ, которое онъ любилъ преувеличивать
258 —
въ критическія минуты, говорить: „Пошлите за батареей въ морское
министерство, предупредите такіе-то и такіе батальоны, я командую-
самъ лично". Онъ отправляетъ депеши въ комитетъ общественнаго
спасенія и въ военную комиссію и посылаетъ волонтеровъ занять
ворота Отейля. Въ пять часовъ національные гвардейцы безъ кепи>
безъ ружей бѣгаютъ съ криками по улицѣ Пасси. Офицеры обна-
жаютъ шпаги, стараются ихъ задержать; федералисты выходятъ изъ
домовъ, одни заряжаютъ свои ружья, другіе утверждаютъ, что это
ложная тревога. Командиръ волонтеровъ собираетъ и уводитъ всѣхъ,
кого можетъ увести съ собой.
Эти волонтеры были войскомъ, закаленнымъ въ огнѣ. Около
желѣзной дороги они видятъ красные штаны и бросаются на нихъ
со всего размаху. Версальскій офицеръ старается ободрить своихъ
людей и падаетъ подъ пулями. Его солдаты отступаютъ. Федера-
листы занимаютъ віадукъ и входъ на бульваръ Мюра, немедленно
строятъ баррикады на набережной и у Іенскаго моста.
Депеша Домбровскаго пришла въ семь часовъ въ комитетъ об-
щественнаго спасенія. Бильорэ, единственный членъ, который тамъ
присутствовалъ, немедленно отправился въ совѣть. Собраніе судило
Клюзере, и Верморелю принадлежало слово. Эксъ-делегатъ сидѣлъ
на стулѣ и слушалъ оратора съ небрежнымъ спокойствіемъ, которое
наивные принимали за талантъ. ’ Входитъ Бильорэ, блѣдный какъ
снѣгъ; на одно мгновеніе онъ садится. Такъ какъ Верморель про-
должаетъ, онъ ему кричитъ: „Кончайте, кончайте! Я имѣю сообще-
ніе величайшей важности, для котораго требую секретнаго засѣда-
нія". Верморель: „Я уступаю слово гражданину Бильорэ44.
Бильорэ читаетъ бумагу, которая слегка дрожитъ въ его рукѣ.
„Домбровскій—военной комиссіи и комитету общественнаго спасенія
Версальцы вступили черезъ ворота Сень-Клу. Я принимаю мѣры
чтобы ихъ прогнать. Если вы можете прислать мнѣ подкрѣпленія',
я отвѣчаю за все44 г).
Молчаніе. Всѣ поражены, какъ громомъ. Потомъ сыплятся со
всѣхъ сторонъ вопросы. „Батальоны отправились", отвѣчаетъ Биль-
орэ. „Комитетъ общественнаго спасенія бодрствуетъ".
Судъ надъ Клюзере продолжается. Вполнѣ естественно, что онъ
идетъ быстрымъ темпомъ. Совѣтъ оправдываетъ Клюзере. Обвини-
тельная рѣчь Міо состояла изъ ряда пустяковъ, а единственные
факты, за которые слѣдовало его покарать: его бездѣятельность за
все время, пока онъ былъ делегатомъ, и его подозрительныя сно-
шенія остались совсѣмъ въ сторонѣ. Образуются группы, начинаютъ
обсуждать депешу. Романтиковъ успокаиваетъ заявленіе Домбров-
скаго и слова Бильорэ: вѣрятъ генералу, вѣрятъ въ прочность укрѣп
1) Оригиналъ этой депеши погибъ: мы воспроизводимъ ее на основаніи
словъ брата Домбровскаго и нѣсколькихъ членовъ Коммуны.
259
леній, въ безсмертіе дѣла, за которое взялись; еще ничего точно
не извѣстно, во всякомъ случаѣ отвѣтственность падаетъ на коми-
тетъ общественнаго спасенія. Пусть каждый идетъ, постарается
собрать точныя свѣдѣнія и возвратится къ нуждамъ своего округа.
Все проходить въ болтовнѣ: ни рѣшеній, ни дебатовъ. Бьеть
8 часовъ. Президентъ Жюль Валлесъ закрываетъ засѣданіе, -по-
слѣднее засѣданіе Коммуны! Никто не требуетъ непрерывности за-
сѣданій. Никто не убѣждаетъ товарищей остаться, ждать здѣсь
точныхъ извѣстій и потребовать сюда комитетъ общественнаго
спасенія. Никто не заявилъ, что въ эту критическую минуту, когда
ничего неизвѣстно, когда, быть можетъ, нужно будетъ немедленно
составить планъ защиты, принимать важныя рѣшенія на случай по-
раженія, постъ хранителей Парижа—въ центрѣ, въ Ратушѣ, а не
въ ихъ округахъ.
Такъ сошелъ съ исторической сцены, такъ вышелъ изъ Ратуши
совѣть Коммуны 1871 года въ моментъ величайшей опасности, когда
версальцы проникли въ Парижъ.
Такую же растерянность обнаружила военная комиссія. Централь-
ный Комитетъ отправился къ Делеклюзу. Тотъ казался совершенно
спокойнымъ и сказалъ, что уличная борьба выгодна для Коммуны.
Комендантъ секціи Пуэнъ-дю-Журъ ему сообщилъ, что ничего нѣтъ,
и делегатъ принялъ это сообщеніе безъ всякаго контроля. Началь-
никъ генеральнаго штаба не счелъ нужнымъ лично провѣрить всѣ
эти сообщенія и въ 8 часовъ расклеилъ такую прокламацію: „Обсер-
ваторія Тріумфальной Арки опровергаетъ сообщеніе, что версальцы
вступили въ Парижъ; по крайней мѣрѣ, она не замѣчаетъ ничего,
что давало бы поводъ думать это. Комендантъ секціи Рено только-
что покинулъ мой кабинетъ: онъ утверждаетъ, что это пустая па-
ника и что ворота Отейля не взяты; если нѣсколько версальцевъ и
появились, они были отбиты. Я послалъ своихъ офицеровъ гене-
ральнаго штаба за 11 батальонами для подкрѣпленія; они не по-
кинутъ эти батальоны, пока не проведутъ ихъ на назначенныя по-
зиціи".
Въ тотъ же часъ Тьеръ телеграфировалъ префекту: „Ворота
Сенъ-Клу пали подъ огнемъ нашихъ пушекъ. Генералъ Дуэ бро-
сился туда". Двойная ложь: ворота Сенъ-Клу были широко раскрыты
уже 3 дня, и версальцы не осмѣлились ихъ переступить. Генералъ
Дуэ проскользнулъ, благодаря измѣнѣ, проводя свой отрядъ неболь-
шими группами.
Ночью у министерства, повидимому, открылись глаза. Со всѣхъ
сторонъ приходили офицеры и требовали приказаній. Генеральный
штабъ отказывается ударить набатъ и общій сборъ подъ предло-
гомъ, что не нужно безпокоить населеніе. Члены Коммуны, скло-
нившись надъ планомъ Парижа, изучаютъ, наконецъ, тѣ стратеги-
ческіе пункты, о которыхъ они почти забыли въ продолженіе 6 не-
— 260
дѣль. Делегатъ запирается въ своемъ кабинетѣ, чтобъ составить
прокламацію.
Въ то время, какъ среди спокойно спящаго Парижа нѣсколько
человѣкъ безъ солдатъ, не получая ни откуда извѣстій, стараются
организовать первое сопротивленіе, версальцы продолжаютъ вли-
ваться черезъ трещины въ укрѣпленіяхъ. Волна за волной наро-
стаетъ этотъ потокъ, молчаливый, скрытый темнотой ночи. Мало-по-
малу они собираются между окружной желѣзной дорогой и укрѣ-
пленіями. Въ 9 часовъ они достаточно многочисленны, чтобъ раздѣ-
литься на 2 колонны: одна идетъ налѣво и захватываетъ бастіоны
66-ой и 67-ой; другая идетъ направо по Версальской дорогѣ. Первая
располагается въ центрѣ Пасси и занимаетъ убѣжище Сентъ-Перинъ,
церковь и площадь Отейля; вторая, разрушивъ ничтожную барри-
каду, построенную на набережной у улицы Гильонъ, около часа
уіра входитъ въ улицу Ренуаръ, подходитъ къ Трокадеро, не встрѣ-
чая съ этой стороны ни укрѣпленій, ни защитниковъ.
Въ Ратушѣ члены комитета общественнаго спасенія уже собра-
лись. Одинъ Бильорэ исчезъ и не появится больше. Не знаютъ ни
числа, ни расположенія войскъ, знаютъ только, что какія-то толпы
двигаются въ темнотѣ Пасси. Офицеръ генеральнаго штаба, послан-
ный въ Ла-Мюеттъ, возвращается съ успокоительными извѣстіями.
Въ 11 часовъ Асси подвигается ио улицѣ Бетховена; фонари не
горятъ, его лошадь отказывается итти впередъ: она скользитъ въ
широкихъ лужахъ крови. Вдоль стѣнъ лежатъ фигуры, повидимому,
спящихъ національныхъ гвардейцевъ. Вдругъ къ нему бросаются,
схватываютъ его: это версальцы, укрывшіеся въ засадѣ. Спящія
фигуры—трупы федералистовъ.
Версальцы вырѣзаютъ Парижъ; Парижъ не знаетъ этого.—
Теплая, звѣздная, напоенная весеннимъ ароматомъ ночь. Толпа въ
театрахъ; жизнь бьетъ ключомъ на бульварахъ; пушки молчатъ
повсюду — въ первый разъ за послѣдніе 3 дня. Если-бы „лучшая
армія, которую Франція когда-либо имѣла", шла прямо впередъ по
улицамъ, бульварамъ, на которыхъ не было почти никакихъ барри-
кадъ, она однимъ бы натискомъ, безъ выстрѣла, задушила Париж-
скую Коммуну.
Волонтеры занимаютъ до полуночи линію желѣзной дороги. Йе
получая никакихъ подкрѣпленій, они отступаютъ къ Ла-Мюеттъ. Гене-
ралъ Кленшанъ преслѣдуетъ ихъ, занимаетъ ворота Отейля, проходитъ
ворота Паѵси, идетъ въ главную квартиру Домбровскаго. 50 волон-
теровъ, занимавшихъ замокъ, дѣлаютъ еще нѣсколько выстрѣловъ.
Обойденные съ востока, почти окруженные со стороны Трокадеро,
они отступаютъ ьь половинѣ второю къ Елисейскимъ Полямъ.
На лѣвомъ берегу генералъ Сиссэ весь вечеръ концентрировалъ
свои силы въ 200 метрахъ отъ городскихъ укрѣпленій. Въ полночь
его саперы переходятъ ровъ, всползаютъ по укрѣпленіямъ, не услы-
261
шавъ ни одного оклика „кто идетъ?", открываютъ Севрскія и Вер-
сальскія ворота.
Въ три часа утра версальцы наводняютъ Парижъ черезъ ворота
Пасси, Отейля, Сенъ-Клу, Севрскія и Версальскія. Большая часть
XV округа занята, Ла-Мюеттъ взята; взято все Пасси и возвышен-
ность Трокадеро; взятъ пороховой погребъ улицы Бетховена, огром-
ныя катакомбы подъ XVI округомъ, набитыя 3.000 боченками съ
порохомъ, милліонами пуль, тысячами снарядовъ. Въ 5 часовъ пер-
вая версальская граната попадаетъ въ Почетный Легіонъ. Какъ и въ
утро 2-го декабря, Парижъ спитъ.
XXIX.
„Генералы, которые руководили
вступленіемъ въ Парижъ,—великіе воен-
ные таланты*. — Тьеръ Національному
Собранію 22 мая 71 года.
Понедѣльникъ 22-го. — Версальцы захватываютъ во-
сточные кварталы.—Парижъ подымается.
Около 2-хъ часовъ утра явился въ Ратушу Домбровскій, блѣд-
ный, разстроенный, контуженный камнемъ въ грудь. Онъ разска-
зываетъ комитету общественнаго спасенія о вступленіи версаль-
цевъ, о пораженіи въ Пасси, о своихъ безплодныхъ усиліяхъ со-
брать людей. Удивляются быстрымъ успѣхамъ версальцевъ,—на-
столько комитетъ плохо зналъ военное положеніе. Домбровскій, не
вполнѣ понимая, что ему говорятъ, восклицаетъ: „Какъ! Комитетъ
общественнаго спасенія меня принимаетъ за измѣнника! Моя жизнь
принадлежитъ Коммунѣ". Въ его голосѣ и жестахъ звучитъ горь-
кое отчаяніе.
Наступаетъ теплый, солнечный, — какъ наканунѣ,—день. Общій
сборъ и набатъ поставили на ноги 3.000—4.000 человѣкъ, которые
поспѣшно двигаются къ Тюльери, къ Ратушѣ, къ военному мини-
стерству. Сотни другихъ оставляютъ въ этотъ моментъ свои посты,
бросаютъ Пасси, очищаютъ XV округъ. Федералисты Пети-Ванвъ,
видя версальцевъ у Трокадеро, отказываются удерживать постъ и
въ 3 часа утра возвращаются въ Парижъ. На лѣвомъ берегу, въ
скверѣ Сентъ-Клотильдъ, офицеры стараются ихъ остановить;
гвардейцы отталкиваютъ ихъ: „Теперь борьба на баррикадахъ:
каждый въ свой кварталъ". У Почетнаго Легіона они силой расчи-
щаютъ себѣ проходъ; прокламація Делеклюза убила въ нихъ всякую
дисциплину.
Эта прокламація, расклеенная на слишкомъ многихъ стѣнахъ, на-
262 —
чинается такими старомодными фразами: яДолой милитаризмъ, долой
расшитый золотомъ и галунами генеральный штабъ! Мѣсто народу,
мѣсто борцамъ съ голыми руками! Часъ революціонной борьбы
пробилъ! Народъ ничего не понимаетъ въ ученыхъ маневрахъ, но,
когда у него ружье въ рукахъ и камни мостовой подъ ногами, онъ
не боится никакихъ стратеговъ монархической школы!"
Кто захочетъ повиноваться, когда самъ министръ съ презрѣніемъ
говоритъ о дисциплинѣ; кто захочетъ разсуждать, когда онъ съ
презрѣніемъ отзывается о какомъ бы то ни было методѣ! И мы
увидимъ сотни людей, отказывающихся покидать мостовую своей
улицы, не обращающихъ вниманія на агонію сосѣдняго квартала,
пассивно ожидающихъ, когда непріятель окружитъ ихъ со всѣхъ
сторонъ.
Въ 5 часовъ утра начинается офиціальное отступленіе. Началь-
никъ генеральнаго штаба приказываетъ немедленно очистить воен-
ное министерство, не позаботясь ни унести., ни уничтожить бумаги:
онѣ попадаютъ въ руки версальцевъ и предаютъ тысячи жертвъ
военнымъ судамъ.
По выходѣ изъ министерства, Делеклюзъ встрѣчаетъ Брюнеля.
Выпущенный наканунѣ на свободу, онъ собралъ свой легіонъ и
предлагаетъ свои услуги, принадлежа къ разряду тѣхъ людей, вѣру
которыхъ не могутъ поколебать самыя жестокія гоненія. Делеклюзъ
даетъ ему приказъ защитить площадь Согласія. Брюнель отправ-
ляется туда, располагаетъ на террасѣ Тюльери и на берегу 150 стрѣл
ковъ, три 4-хфунтовыхъ пушки, одну — 12-ти, двѣ — 7-мифунто-
выхъ. Редутъ Сенъ-Флорентенъ получаетъ митральезу и одну
4-х-фунтовую пушку; редутъ улицы Руаяль у входа на площадь Со-
гласія двѣ 12-тифунтовыхъ.
Впереди Брюнеля нѣсколько человѣкъ 8-го легіона стараются
остановить на площади Бово бѣглецовъ Пасси и Отейля. Разсы-
павшись во всѣ стороны, они пытаются укрѣпить кварталъ. Поды-
маются баррикады на улицѣ Фобургъ Сентъ-Онорэ у англійскаго
посольства; на улицѣ Сюренъ и улицѣ Виль-л’Евекъ; нагромождаютъ
препятствія для прохода войска на площади Сентъ-Огюстенъ; на
углу улицы Аббатуччи, у выхода на бульваръ Гаусманъ и передъ
бульваромъ Мальзербъ. Появляются версальцы.
Съ разсвѣта они начали свое движеніе впередъ. Въ половинѣ
шестого, Дуэ, Кленшанъ и Ладмиро, двигаясь вдоль укрѣпленій,
выходятъ на авеню Великой Арміи. Артеллеристц воротъ Мелло
оборачиваются и видятъ сзади себя версальцевъ,—своихъ сосѣдей
уже въ продолженіе 10 часовъ: ни одинъ часовой не предупредилъ
ихъ. Монтерэ отводитъ своихъ людей черезъ Тернъ, заряжаетъ
одну изъ пушекъ воротъ Мелло, даетъ послѣдній выстрѣлъ по
непріятелю и ускользаетъ по направленію къ Батиньолю.
Колонна Дуэ идетъ по авеню до баррикады, стоящей передъ
— 263
Тріумфальной Аркой, и занимаетъ ее безъ боя. Федералисты едва
успѣли увезти пушки, которыя предполагалось поднять на Арку.
Солдаты идутъ по набережной и спокойно выходятъ на пустын-
ную площадь Согласія. Вдругъ на террасѣ Тюльери сверкнулъ огонь;
версальцевъ встрѣчаютъ выстрѣлы въ упоръ: они теряютъ массу
народа и бѣгутъ къ Дворцу Промышленности.
Налѣво солдаты занимаютъ покинутый Елисейскій дворецъ и по
улицамъ Морни и Аббатуччи выходятъ на площадь Сентъ-Огюстенъ.
Едва начатыя баррикады этой площади не могутъ ихъ задержать,
и въ половинѣ восьмого версальцы располагаются въ казармѣ Пе-
пиньеръ. Федералисты отходятъ ко второй линіи укрѣпленій, при-
крывающей бульваръ Мальзербъ у улицы Буасси д’Англа.
Налѣво отъ Дуэ Кленшанъ и Ладмиро продолжаютъ свое дви-
женіе вдоль укрѣпленій. Укрѣпленія воротъ Бино, Курселя, д’Аньера
и Клиши становятся безполезны, и Тернъ занятъ безъ выстрѣла.
Въ то же время одна изъ дивизій Кленшана захватываетъ внѣшнія
укрѣпленія. Федералистовъ Нельи, Леваллуа-Перре, Сентъ-Уана
встрѣчаютъ выстрѣлы съ тыла; благодаря имъ, они въ первый разъ
узнаютъ о вступленіи версальцевъ. Много федералистовъ попадаетъ
въ плѣнъ. Другіе возвращаются черезъ ворота Бино, Аньеръ и
Клиши, внося съ собой панику и слухи объ измѣнѣ въ XVII округъ.
Генеральный сборъ били всю ночь въ Батиньолѣ и поставили
на ноги все населеніе—даже дѣтей. Саперный батальонъ бросается
навстрѣчу стрѣлкамъ Кленшана и даетъ залпъ передъ паркомъ Монсо
и Ваграмской площадью. Національные гвардейцы, введенные въ за-
блужденіе ихъ красными брюками, открываютъ по нимъ сильный
огонь. Батальонъ отступаетъ и открываетъ паркъ. Версальцы зани-
маютъ его и доходятъ до Батиньоля; тамъ ихъ останавливаютъ
баррикады: налѣво отъ площади Клиши до улицы Леви; въ центрѣ
на улицѣ Лебутэ, Ла-Кондаминъ, де-Дамъ; направо укрѣпляютъ
ла-Фуржъ- позиція, равная по значенію площади Клиши. Скоро
Батиньоль образуетъ собой выдвинутый впередъ редутъ Монмартра.
Главное укрѣпленіе молчитъ. Уже 17 часовъ оно безмолвно на-
блюдаетъ за вступленіемъ версальскихъ войскъ. Утромъ колонны
Дуэ и Ладмиро со своей артиллеріей и фургонами встрѣчаются на
площади Трокадеро: происходитъ путаница. Нѣсколько снарядовъ
съ Монмартра превратило бы это замѣшательство въ пораженіе, и
малѣйшая неудача при вступленіи войскъ стала бы для Версаля
вторымъ 18 марта. Но пушки холмовъ остались нѣмыми.
Грязныя, въ невообразимомъ безпорядкѣ, лежатъ тамъ 85 пушекъ
и 20 митральезъ. Никто въ продолженіе 8 недѣль не подумалъ
выдвинуть ихъ на позиціи. Полное изобиліе 7-мифунтовыхъ сна-
рядовъ, но нѣтъ картузовъ. Въ Муленъ де-ла-Галеттъ только три
24-хфунтовыхъ пушки стоягъ на лафетахъ; но нѣтъ ни парапетовъ,
ни блиндажей, ни платформъ. До 9-ти часовъ утра онѣ ни разу
- 264 —
не выстрѣлили. При первомъ выстрѣлѣ обратный толчекъ закопал ъ
въ землю лафеты, и нужно много времени, чтобъ вытащить, ихъ.
оттуда. Но и у этихъ 3-хъ пушекъ слишкомъ мало снарядовъ Ни
укрѣпленій, ни земляныхъ работъ нигдѣ нѣтъ. Нѣсколько баррикадъ
едва начаты у входа на внѣшніе бульвары. Въ 9 часовъ Ла-Сесиліа,
посланный на Монмартръ, находитъ защиту въ этомъ позорномъ
положеніи. Онъ посылаетъ депеши въ Ратушу: заклинаетъ членовъ
Коммуны прійти или прислать, по крайней мѣрѣ, подкрѣпленъ,
людьми и снарядами.
То же самое на лѣвомъ берегу у военной школы. Противъ артил-
лерійскаго парка съ часа дня версальцы маневрировали у Трокадеро.
Ни одна пушка Коммуны ихъ не побезпокоила.
На разсвѣтѣ бригада Догуріанъ надвигается къ баракамъ Марсова
поля. Они были почти пусты, что бы ни писалъ объ этомъ Винуа.
Несмотря на это, версальцы зажгли ихъ снарядами съ Трокадеро—
первый пожаръ майскихъ дней, признанный самими версалыіами.
Военная школа попадаетъ въ ихъ руки.
Седьмой округъ подымается, строитъ баррикады на набережной
противъ Почетнаго Легіона, на улицахъ Лилля и Университета и
на бульварѣ Сенъ-Жерменъ противъ улицы Сольферино. На улицѣ
Бакъ около дюжины какихъ- го личностей съ трехцвѣтными повяз-
ками на рукавахъ, подъ предводительствомъ Дюрушу и Вриньо,
бѣгутъ со всѣхъ ногъ. Членъ Коммуны Сикаръ и нѣсколько феде-
ралистовъ ихъ задерживаютъ передъ Пети-Сенъ-Тома. Дюрушу па-
даетъ, пронзенный пулей, товарищи уносятъ его и пользуются слу-
чаемъ, чтобы исчезнуть. Укрѣпляются улицы де-Бонъ, де-Вер-
нейль, де-Сенъ-Перъ. Поднимается баррикада на Севрской улицѣ, у
л’Аббе-о-Буа.
Направо солдаты Сиссэ идутъ, не встрѣчая препятствій, по улицѣ
Вожираръ до авеню Мэнъ. Другая колонна идетъ по желѣзной дорогѣ
и въ половинѣ седьмого доходитъ до Монпарнасскаго вокзала;,
эта важная позиція не приготовлена къ защитѣ,—тамъ всего только
двадцать федералистовъ; за недостаткомъ пуль они отступаютъ на
улицу Реннъ, гдѣ подъ огнемъ строятъ баррикаду у улицы Вьеко-
ломбье. На своемъ крайнемъ правомъ флангѣ Сиссэ занимаетъ ворота
Ванвъ и Западную желѣзную дорогу.
При грохотѣ пушки Парижъ поднялся и прочелъ прокламацію
Делеклюза. Магазины запираются, бульвары пустѣютъ. Къ старому
инсургенту возвращается сю боевой видъ. Гонцы несутся во всѣ
стороны. Остатки батальоновъ приходятъ къ Ратушѣ, гдѣ сконцент-
рированы Центральный Комитетъ, артиллерійскій комитетъ и всѣ
военныя службы.
Въ девять часовъ двадцать членовъ совѣта собираются. Чудоі
Піа въ своемъ утреннемъ „Ѵеп^еиг" кричитъ: „Къ оружію, къ.
— 265
оружію!44 Сегодня онъ надѣлъ на себя маску патріарха. „Нучто-жъ,
друзья! Пришелъ нашъ послѣдній часъ. О, для меня это не
важно. Мои волосы бѣлы, моя карьера окончена. На какую
болѣе славную смерть я могъ надѣяться, чѣмъ смерть на барри-
кадахъ! Но когда я вижу вокругъ себя столько бѣлокурыхъ
головъ, я трепещу за будущее революціи “. Онъ требуетъ,
чтобы былъ составленъ списокъ всѣхъ присутствующихъ, чтобы
показать, что онъ былъ при исполненіи своихъ обязанностей.
Подписываетъ, со слезами на глазахъ прощается со своими товари-
щами, и старый комедіантъ бѣжитъ и прячется въ погребѣ, за-
тмевая этой послѣдней трусливой низостью всѣ пошлости своего
прошлаго.
Безплодное собраніе, во время котораго только обмѣниваются
новостями. Никто не хочетъ взять на себя иниціативы, дать систему
защиты. Федералисты предоставлены ихъ собственному вдохновенію.
Въ продолженіе всей послѣдней ночи ни Домбровскій, ни военная
комиссія, ни Ратуша не подумали о батальонахъ, поставленныхъ на
укрѣпленіяхъ. Каждый корпусъ долженъ былъ разсчитывать на самого
себя и на мудрость своихъ начальниковъ.
Если не хватало руководства, то прокламаціи Центральнаго Ко-
митета сыпались градомъ. Въ полдень онъ расклеилъ такую про-,
кламацію:
„Возстаньте, добрые граждане, къ баррикадамъ! Врагъ въ нашихъ,
стѣнахъ. Впередъ, за Коммуну и свободу! Къ оружію! “
Часъ спустя:
„Къ парижскому населенію.
Народъ, который сбросилъ съ трона королей, который разру-
шилъ Бастилію, народъ 89-го и 93-го года, народъ революціи не
можетъ потерять въ одинъ день плоды своего освобожденія 18-го марта.
Къ оружію же, къ оружію!
Пусть Парижъ опояшется баррикадами, и за этими импровизиро-
ванными укрѣпленіями пусть броситъ онъ въ лицо врагамъ свой
боевой и гордый кличъ, кличъ вызова на поединокъ и въ то же
время и кличъ побѣды, ибо Парижъ за своими баррикадами не-
побѣдимъ! “
„Ратуша, 2-го преріаля 79-го года".
Великія слова, но только слова!
Полдень. Генералъ Сиссэ захватилъ эспланаду Инвалидовъ, и
его солдаты входятъ въ улицу Гренель-Сенъ Жерменъ. Школа гене-
ральнаго штаба взлетаетъ на воздухъ и обращаетъ икъ въ бѣгство.
Двѣ пушки федералистовъ обстрѣливаютъ Университетскую улицу.
Четыре канонерки поставлены на шпрингъ подъ мостомъ Руаяль,
охраняютъ рѣку и обстрѣливаютъ Трокадеро. Въ центрѣ, въ ѴШ-мъ
округѣ, версальцы завязываютъ перестрѣлку. Въ Ба гиньолѣ они не
двигаются впередъ, но ихъ снаряды очищаютъ улицу Леви, феде-
266 —
ралисты терпятъ большія потери на улицѣ Кардинэ, гдѣ дѣти
сражаются вмѣстѣ съ взрослыми съ необычайнымъ воодушевленіемъ.
Малонъ и Жаклеръ, руководившіе этой защитой, требуютъ съ
утра подкрѣпленій у Монмартра. Около часа они идутъ сами за
ними. Никто въ генеральномъ штабѣ не можетъ дать никакихъ
указаній. Федералисты шатаются по улицамъ или разговариваютъ
небольшими группами. Малонъ хочетъ увести ихъ съ собой. Они
отказываются, говоря, что желаютъ остаться для защиты своихъ
кварталовъ. Пушки холмовъ не подаютъ своего голоса за недостат-
комъ картузовъ. Ратуша посылаетъ только слова.
И, однако, на холмахъ два генерала—Клюзере и Ла-Сесиліа.
Неспособный ех-делегатъ спокойно прогуливается съ меланхолич-
нымъ и соннымъ видомъ. Ла-Сесиліа, котораго не знаютъ въ этомъ
кварталѣ, ничего не можетъ сдѣлать
Два часа. Къ Ратушѣ вернулась ея мартовская физіономія. Толпа
заполняетъ залы засѣданій комитета общественнаго спасенія и
военной комиссіи. Центральный Комитетъ отдаетъ рядъ приказовъ
и произноситъ рѣчи противъ неспособности членовъ Коммуны, но
онъ самъ не можетъ дать никакихъ ясныхъ указаній. Артиллерійскій
комитетъ путается въ своихъ пушкахъ, не знаетъ, кому ихъ давать,
«и отказывается часто поставить ихъ на самую важную позицію.
Делегаты Ліонскаго конгресса предлагаютъ свое посредничество.
Третьяго дня Тьеръ ихъ выпроводилъ. Что могутъ сдѣлать они
теперь, послѣ вступленія войска? Ничего. Комитетъ общественнаго спа-
сенія это прекрасно понимаетъ и принимаетъ ихъ довольно холодно.
Многіе въ Ратушѣ вѣрятъ, впрочемъ, въ побѣду и почти радуются
вступленію версальцевъ въ Парижъ, потому что ихъ легче здѣсь,
по ихъ мнѣнію, раздавить.
Баррикады растутъ. На улицѣ Риволи онѣ защищаютъ Ратушу
и загораживаютъ входъ въ скверъ Сенъ-Жанъ на углу улицы Сенъ-
Дени. Пятьдесятъ рабочихъ спеціалистовъ ее строятъ, кладутъ камни,
а гамены возятъ на тачкахъ землю изъ скверовъ. Эта баррикада въ
нѣсколько метровъ толщины, въ шесть метровъ высоты, со рвами,
амбразурами, не уступала по солидности редуту Сенъ-Флорентенъ,
который строился нѣсколько недѣль. Она была построена въ нѣ-
сколько часовъ—примѣръ того, что могла бы сдѣлать для защиты
Парижа разумно и во-время направленная энергія. Быстро разби-
раютъ мостовыя въ ІХ-мъ округѣ: на улицахъ Обэ, Шоссе-д’Антенъ,
Шатоданъ, на перекресткахъ предмѣстья Монмартра, Нотръ-Дамъ
де - Лореттъ, Трините, на улицѣ Мартиръ. Баррикадируютъ всѣ
главные выходы: Ла-Шапель, ле-Бюттъ-Шомонъ, Бельвилль, Мениль-
монтаяъ, улицу Ла-Рокеттъ, площадь Бастиліи, бульвары Вольтера
и Ри'чаръ-Ленуара, площадь Шато-д’о, большіе бульвары, главнымъ
образомъ, начиная съ воротъ Сенъ-Дени; на лѣвомъ берегу буль-
варъ Сенъ-Мишель, гдѣ выстраивается цѣлый рядъ баррикадъ, Пан-
— 267
теонъ, улицу Сенъ-Жанъ, Гобеленъ и главное авеню ХШ-го округа.
Многія изъ этихъ баррикадъ такъ и остались едва начатыми.
Въ то время, какъ Парижъ приготовляется къ послѣдней борьбѣ,
Версаль торжествуетъ. Рано утромъ собирается Собраніе. Тьеръ ни
одному изъ своихъ министровъ не захотѣлъ уступить славы—опо-
вѣстить Собраніе о началѣ рѣзни въ Парижѣ. Его появленіе на три-
бунѣ встрѣчено неистовыми аплодисментами. „Дѣло справедли-
вости^ порядка, гуманности и цивилизаціи восторжествовало*,
визжитъ карликъ. „Генералы, которые руководили вступленіемъ
въ Парижъ, большіе военные таланты... Возмездіе будетъ полное,
оно будетъ во имя законовъ, по законамъ*. Палата понимаетъ это
обѣщаніе устроить кровавую баню и единогласно—правая, лѣвая,
центръ, клерикалы, республиканцы, монархисты декретируютъ, что
версальская армія и вождь исполнительной власти оказали великія
услуги отечеству.
Засѣданіе закрыто. Депутаты бѣгутъ въ Ла-Лантернъ де-Діоженъ,
въ Шатильонъ, въ Монъ-Валеріанъ, на всѣ высоты, откуда можно,
не подвергаясь опасности, какъ съ римскаго Колизея, слѣдить за
рѣзнею въ Парижѣ.
Праздное населеніе сопровождаетъ ихъ, и по этой версальской
дорогѣ бѣгутъ, перемѣшавшись въ безумной радости, депутаты,
куртизанки, свѣтскія женщины, журналисты, чиновники, воскрешая
передъ Франціей и пруссаками византійскія сатурналіи.
Утромъ Тьеръ телеграфировалъ Жюлю Фавру: „Я возвращаюсь
изъ Парижа, гдѣ видѣлъ всѣ ужасныя сцены. Пріѣзжайте-же, мой
.другъ, раздѣлить нашу радость". И въ самомъ дѣлѣ, Тьеръ видѣлъ
нѣсколько массовыхъ казней, которыя на вульгарномъ языкѣ назы-
ваются „избіеніемъ плѣнныхъ". Онѣ начались въ этотъ же день.
Казарма Ба билонъ открыла кровавую недѣлю. Шестнадцать федера-
листовъ, взятыхъ на улицѣ Бакъ, были разстрѣляны на дворѣ.
Начиная съ восьми часовъ, армія не подвигается впередъ, только
въ ѴІП-мъ округѣ удается обойти черезъ сады баррикадъ англійскаго
посольства. Линія предмѣстья Сенъ-Жерменъ оказываетъ упорное
сопротивленіе, начиная отъ Сены до Монпарнасскаго вокзала, кото-
рый обстрѣливаютъ федералисты.
Ночью перестрѣлка затихаетъ. Канонада еще продолжается. Крас-
ные языки пламени подымаются съ Риволи. Горитъ министерство
финансовъ. Въ продолженіе дня въ него попадали часто снаряды,
направленные на террасу Тюльери. Загорѣлись собранныя тамъ
грудами бумаги. Пожарные Коммуны потушили въ первый разъ этотъ
пожаръ, мѣшавшій защитѣ редута Сенъ-Флорентенъ. Пламя вспых-
нуло опять съ неодолимой силой.
Такъ начинаются тѣ трагическія ночи, которыя семь разъ смѣ-
нили другъ друга. Мятежный Парижъ поднялся. Двигаются къ Ра-
тушѣ батальоны храбрецовъ, по двѣсти человѣкъ въ каждомъ, съ
268 —
музыкой и красными знаменами во главѣ. Другіе строятся на боль-
шихъ улицахъ, офицеры обходятъ фронтъ и распредѣляютъ пули.
Маленькія маркитантки быстро бѣгаютъ по улицамъ, гордыя тѣмъ,
что подвергаются опасности. Первое впечатлѣніе было ужасно;
думали, что войска находятся въ самомъ сердцѣ Парижа. Медлен-
ность ихъ наступленія нѣсколько успокоила парижанъ. Собрались всѣ
борцы. Ружья видны на плечѣ у многихъ, которые говорили вздоръ,
которыхъ не слушали, но теперь не время безплодныхъ упрековъ.
Изъ-за глупости вождей солдаты не должны покидать своихъ зна-
менъ. Парижъ 71-го года двинулъ противъ Версаля всю соціальную
революцію. Несмотря на всѣ совершенныя имъ ошибки, нужно быть
за него или противъ него. Даже тѣ, у которыхъ нѣтъ никакихъ
иллюзій относительно исхода борьбы, презирая смерть, хотятъ слу-
жить безсмертному дѣлу.
Десять часовъ. Въ Ратушу толпа федералистовъ въ необычай-
номъ возбужденіи приводитъ Домбровскаго. Генералъ, войско ко-
тораго разсѣялось съ утра, отправился на аванпосты Сентъ-Уанъ.
Видя, что его роль кончена, онъ хотѣлъ ночью на лошади про-
скользнуть сквозь прусскіе ряды и достигнуть границы. Комендантъ
Вальянъ, который на слѣдующій день былъ разстрѣлянъ, какъ из-
мѣнникъ, возмутилъ своихъ людей противъ генерала. Приведенный
въ комитетъ общественнаго спасенія, Домбровскій воскликнулъ,
какъ наканунѣ: „Говорятъ, что я измѣнникъ!* Члены комитета лас-
ково его успокоили. Домбровскій вышелъ, отправился обѣдать вмѣстѣ
съ офицерами. Послѣ обѣда, не говоря ни слова, онъ пожалъ руки
своимъ товарищамъ. Тѣ поняли, что онъ покончитъ съ собой.
, Извѣстія приходили въ Ратушу со всѣхъ пунктовъ борьбы. Масса
гвардейцевъ и офицеровъ, согнувшись за длинными столами, отправ-
ляютъ приказанія и депеши. Дворы наполняются фургонами и заряд-
ными ящиками. Лошади не распряжены. Онѣ спокойно ѣдятъ или
спятъ въ углахъ. Снаряды прибываютъ и отправляются. Никакой
растерянности и даже безпокойства. Повсюду дѣятельная и почти
веселая работа.
Улицы и бульвары освѣщены, какъ и обыкновенно, за исключе-
ніемъ кварталовъ, попавшихъ въ руки непріятеля. При входѣ въ
предмѣстье Монмартра свѣтъ внезапно гаснетъ. Передъ нами не-
обозримое огромное пространство, покрытое мракомъ. Въ этой тем-
нотѣ блуждаютъ часовые федералистовъ, и отъ .времени до времени
раздается ихъ крикъ: „Дорога свободна". Дальше молчаніе, попное
угрозы. Тѣни, движущіяся въ этомъ мракѣ, принимаютъ гигантскія
формы. Васъ точно охватываетъ кошмаръ. Самые храбрые чув-
ствуютъ ужасъ.
Были въ Парижѣ ночи и болѣе бурныя, изрѣзанныя красными
полосами снарядовъ, болѣе грандіозныя, когда пожаръ и канонада
охватывали весь Парижъ. Но ни одна не производила на душу болѣе
269 —
тягостнаго впечатленія. Ночь—канунъ битвы, ночь на часахъ. Во
мракѣ отыскиваютъ другъ друга, говорятъ шопотомъ, слышатъ слова
ободренія, сами ободряютъ. На перекресткахъ совѣщаются, обсуж-
даютъ позиціи и потомъ за дѣло. Впередъ, принимайся за заступъ
и за камни мостовой!
Навалимъ груды земли, которая ослабитъ удары снарядовъ. Вы-
бросимъ изъ домовъ матрацы, за которыми укроются сражающіеся.
Съ этой минуты не будемъ больше спать. Пусть камни, скрѣплен-
ные ненавистью, тѣсно прижмутся другъ къ другу, какъ груди людей на
полѣ битвы. Версаль захватилъ беззащитный Парижъ, пусть завтра
онъ встрѣтитъ Сарагоссу и Москву.
Всякаго прохожаго встрѣчаютъ возгласомъ: „Гражданинъ, по-
жмемъ другъ другу руки во имя Республики!“ Въ Бастиліи и на
внутреннихъ бульварахъ на каждомъ шагу встрѣчаешь муравейники
рабочихъ: одни копаютъ землю, другіе носятъ камни; дѣти хватаютъ
лопаты и тачки, такія же большія, какъ и они сами; женщины
ободряютъ мужчинъ, заставляютъ ихъ работать; нѣжная ручка мо-
лодой дѣвушки подымаетъ тяжелый заступъ, онъ падаетъ съ рѣз-
кимъ звукомъ, и отъ камня сыплются искры. Почва не поддается,
проводятъ всю ночь за работой.
„На площади Бланшъ стоитъ44, писалъ Марото въ появившемся
на слѣдующій день „Баіиі РиЫіс44: „баррикада, прекрасно построен-
ная и защищенная батальономъ женщинъ въ 120 человѣкъ. Я под-
хожу къ ней. Черная фигура выходитъ изъ углубленія воротъ. Это
молодая дѣвушка въ фригійскомъ колпакѣ, надвинутомъ на уши,
съ шаспо въ рукѣ, съ патронташемъ у пояса!44 Во вторникъ вечеромъ
женщины квартала Ла-Галль набивали землею мѣшки и ивовыя кор-
зинки для баррикады сквера Сенъ-Жакъ и Севастопольскаго бульвара.
Это не традиціонные редуты высотою въ два этажа. Баррикада,
построенная въ майскіе дни,—это груда камней и песку въ ростъ
человѣка.
Сзади иногда пушка или митральеза, посрединѣ укрѣпленное
двумя булыжниками знамя краснаго цвѣта, цвѣта мщенія. Около
двадцати человѣкъ за этими ничтожными укрѣпленіями останавли-
вали цѣлые полки.
Если-бы было хотя-бы слабое руководство, если-бы Монмартръ
и Пантеонъ открыли перекрестный огонь, если-бы гдѣ-нибудь про-
изошелъ ловко приготовленный взрывъ, версальская армія быстро
повернула бы спину. Но федералисты остались безъ вождей, не
имѣя никакихъ военныхъ знаній, обращали вниманіе только на свои
кварталы, на свои улицы. Вмѣсто того, чтобы, построить двѣсти бар-
рикадъ въ стратегическихъ пунктахъ, которыя легко было соеди-
нить и защитить съ помощью семи или восьми тысячъ человѣкъ,
^построили сотни, оставшіяся безъ защитниковъ.
Общая ошибка состояла въ томъ, что предполагали атаку
— 270
съ фронта, между тѣмъ, какъ версальцы, главнымъ образомъ,,
пользовались обходными движеніями.
Вечеромъ версальская линія тянется на лѣвомъ берегу отъ вок-
зала Батиньоль до конца западной желѣзной дороги черезъ вокзалъ
Сенъ-Лазаръ, казармы Пепиньеръ, англійское посольство, Дворецъ
Промышленности, Законодательный Корпусъ, Бургундскую улицу,
бульваръ Инвалидовъ и Монпарнасскій вокзалъ.
Передъ атакующимъ слабыя баррикады, ему остается уничтожить
это препятствіе и захватить центръ, оставшійся безъ всякой защиты.
130 тысячъ не осмѣлились это сдѣлать. Солдаты и вожди боялись
Парижа, они думали, что мостовая полуоткроется подъ ихъ ногами
и дома обрушатся на нихъ; свидѣтель этому—сказка о торпедахъ
и минахъ, изобрѣтенная послѣ, чтобы оправдать нерѣшительность х).
Въ понедѣльникъ вечеромъ, захвативъ цѣлый рядъ округовъ, они
все еще трепещутъ въ ожиданіи какой-нибудь ужасной катастрофы.
Только спокойно проведенная ночь убѣдила ихъ въ побѣдѣ и въ
томъ, что комитеты обороны ничего не предвидѣли и ничего не
приготовили.
XXX.
Вторникъ 23-го, взятіе Монмартра.—Первое массовое
избіеніе.—Пожаръ Парижа.—Послѣдняя ночь Ратуши.
Защитники баррикадъ спятъ на мостовыхъ. Непріятельскіе аван-
посты стоятъ на стражѣ. Въ Батиньолѣ отрядъ версальцевъ, вы-
сланный на рекогносцировку, захватываетъ часового. Федералистъ
кричитъ изо всѣхъ силъ: „Да здравствуетъ Коммуна!" Товарищи
услышали и схватились за оружіе. Часовой былъ немедленно
разстрѣлянъ.
Въ два часа утра Ла-Сесиліа, въ сопровожденіи членовъ Ком-
муны: Лефрансэ, Вермореля, Жуаннара и журналистовъ: Альфонса
Амбера и Марото, приводитъ въ Батиньоль подпрѣпленіе въ сто
человѣкъ. На упрекъ Малона: „Зачѣмъ оставили кварталъ цѣлый
день безъ защиты?" генералъ отвѣчаетъ: „Меня не слушаютъ".
Три часа. На баррикады! Коммуна еще не умерла. Прохладный
утренній воздухъ освѣжаетъ утомленныя лица и оживляетъ надежду.
Канонада непріятеля по всей линіи привѣтствуетъ разсвѣтъ. Артил-
леристы Коммуны отвѣчаютъ, начиная съ Монпарнаса до холмовъ
Монмартра, которые, повидимому, начинаютъ оживать.
Ладмиро, почти не двигавшійся наканунѣ, разсылаетъ свои отряды
вдоль укрѣпленій и беретъ съ тылу всѣ ворота отъ Нельи до Сентъ-
1) Приложеніе ХѴП.
— 271
Уана. Направо Кленшанъ нападаетъ на баррикаду Батиньоль. Улица
Кардине первая попадаетъ въ ихъ руки, потомъ улицы Нолле,
Трюффо, Ла-Кондаминъ, нижнее авеню Клиши. Отворяются ворота
Сентъ-Уанъ, и черезъ нихъ врываются версальцы. Это дивизія
Монтодонь, которая наканунѣ оперировала у внѣшнихъ укрѣпленій.
Пруссаки предоставили въ ея распоряженіе нейтральную зону. Съ
помощью Бисмарка Кленшанъ и Ладмиро сжали съ двухъ сторонъ
холмы.
Маломъ, почти окруженный въ мэріи ХѴІІ-го округа, приказы-
ваетъ отступить на Монмартръ. Туда же направляють отрядъ изъ
двадцати пяти женщинъ подъ предводительствомъ гражданокъ
Дмитріевой и Луизы Мишель. Малону и его друзьямъ удается
отступить.
Кленшанъ идетъ дальше и натыкается на баррикады улицы
Клиши. Чтобы взять эти плохо построенныя насыпи, которыя за-
щищаютъ какихъ - нибудь пятьдесятъ человѣкъ, требуется усиліе
всѣхъ версальцевъ улицы Сенъ-Петербургъ и ихъ стрѣлковъ кол-
лежа Шапталь. Федералисты, у которыхъ нѣтъ патроновъ, заря-
жаютъ свои ружья камнями и кусочками желѣза; когда у нихъ
вышелъ весь порохъ, они отступили на улицу Де-Каррьеръ. Ладмиро,
завладѣвъ авеню Сентъ-Уанъ, обходитъ ихъ баррикаду на Мон-
мартрскомъ кладбищѣ. Двадцать гвардейцевъ отказываются сдаться,
и версальцы ихъ разстрѣливаютъ.
Сзади, кварталъ Де-Эпинеттъ сопротивляется еще нѣкоторое
время, но мало-по-малу ослабѣваетъ, и къ девяти часамъ Батиньоль
принадлежитъ арміи.
Ратуша ничего не знаетъ объ успѣхахъ версальцевъ, когда
Верморель является туда за снарядами для Монмартра. Онъ возвра-
щается съ фургонами, но не можетъ достигнуть холмовъ; ихъ уже
окружили версальцы.
Послѣ захвата Батиньоля, имъ достаточно протянуть руку,
чтобы овладѣть Монмартромъ. Холмы точно вымерли. Въ теченіе
ночи ихъ охватила паника. Ряды порѣдѣли, исчезли. Начальникъ
ХѴІІІ-го легіона Милльеръ, однофамилецъ депутата, оказывается не-
способнымъ къ энергичной иниціативѣ. Личности, которыхъ нѣ-
сколько часовъ спустя увидѣли въ рядахъ арміи, распространяли
ложныя извѣстія, арестовывали каждую минуту гражданскихъ и
военныхъ начальниковъ подъ предлогомъ измѣны. Какая-нибудь
сотня людей занимаетъ сѣверный выступъ. Холмы защищены лишь
нѣсколькими, плохо построенными въ теченіе послѣдней ночи, бар-
рикадами. Однѣ только женщины проявили мног<7 энергіи.
Клюзере, по обыкновенію, исчезъ. Несмотря на свои депеши и
на обѣщанія Ратуши, Ла-Сесиліа не получилъ ни подкрѣпленія, ни
снарядовъ. Въ девять часовъ пушки холмовъ уже замолкли. Кано-
нерки ушли. Бѣглецы изъ Батиньоля принесли съ собой только
— 272
панику. Версальцы могутъ явиться. Имъ придется бороться только
съ двумястами защитниковъ.
Макъ-Магонъ осмѣливается, однако, пойти на приступъ лишь съ
лучшими своими войсками, настолько грозны эта позиція и реноме
Монмартра. Два сильные отряда нападаютъ на него по улицѣ
Лепикъ, Маркаде и по шоссе Клиньянкуръ. Отъ времени до вре-
мени раздаются выстрѣлы, колонны сейчасъ-же останавливаются и
’ начинаютъ празилліую осаду. Эти тысячи людей, которые окру-
жаютъ со всѣхъ сторонъ Монмартръ, поддерживаемые артиллеріей,
расположенной на валу, три часа берутъ позицію, защищенную
безъ всякаго метода нѣсколькими дюжинами стрѣлковъ.
Въ одиннадцать часовъ кладбище взято. Кругомъ него въ нѣ-
сколькихъ мѣстахъ идетъ перестрѣлка. Горсть защитниковъ или
убиты или отступаютъ, обезкураженные своей полной изолирован-
ностью. Версальцы всползаютъ на холмы по всѣмъ ведущимъ къ
нимъ склонамъ. Располагаются въ полдень у Муленъ-де-ла-Галеттъ,
спускаются къ мэріи, на площадь Сенъ-Пьеръ, занимаютъ безъ
всякаго сопротивленія весь ХѴШ-й округъ.
Такъ была оставлена безъ битвы, безъ всякой теперь уже без
надежной попытки къ сопротивленію, неприступная возвышенность,
съ которой нѣсколько сотенъ рѣшительныхъ людей могли обратить
въ бѣгство всю версальскую армію и принудить Собраніе къ при-
миренію. Два раза въ теченіе этого вѣка защита Монмартра . обма-
нывала надежды Парижа.
Едва укрѣпившись, версальскій штабъ совершилъ жертвоприно-
шенія тѣнямъ Леконта и Клемана Тома. 42 мужчины, 3 женщины
и 4 ребенка, отобранные случайно, были отведены къ дому № 6 на
улицѣ Розье, поставлены на колѣни съ обнаженными головами . пе-
редъ стѣной, у которой 18-го марта были убиты генералы: ихъ
разстрѣляли. Женщина, державшая на рукахъ ребенка, крикнула
своему товарищу: „Покажите этимъ мерзавцамъ, что вы умѣете
умереть стоя".
На слѣдующій день гекатомбы продолжались. Каждая горсть
плѣнниковъ ставилась сначала передъ стѣной, испещренной пулями,
потомъ разстрѣливалась въ двухъ шагахъ оттуда на выступѣ холма,
который господствуетъ надъ дорогой Сенъ-Дени 1).
Еще Батиньоль и Монмартръ видѣли, какъ массами избивали
ихъ жителей. Въ іюнѣ 48-го года были массовые разстрѣлы инсур-
гентовъ, взятыхъ на баррикадахъ. Въ маѣ 71-го года солдаты по своей
фантазіи разстрѣливали, кого угодно. Во вторникъ, еще задолго до
начала пожаровъ, Ѣерсальцы разстрѣливали инсургентовъ въ скверѣ
Батиньоль, на площади Ратуши, у воротъ Клиши. Паркъ Монсо
былъ лобнымъ мѣстомъ ХѴП округа. Въ Монмартрѣ избіенія про-
Приложеніе XV) П.
273
изводились, главнымъ образомъ, на холмахъ. Въ Елисейскомъ дворцѣ
на каждой ступени лежалъ трупъ. Избіенія происходили и на внѣш-
нихъ бульварахъ.
Въ двухъ шагахъ отъ Монмартра ничего не знаютъ о ката-
строфѣ. На площади Бланшъ баррикада, защищаемая женщинами,
держится нѣсколько времени противъ солдатъ Кленшана. Онѣ от-
ступаютъ потомъ къ баррикадѣ Пигаль, которая пала около двухъ
часовъ. Ея начальника ведутъ къ версальскому командиру. „Кто ты?"
спрашиваетъ онъ его.—„Левекъ, каменщикъ, членъ Центральнаго
Комитета".—„А, каменщики хотятъ теперь нами командовать!"—
отвѣчаетъ версалецъ, выхватываетъ револьверъ и стрѣляетъ въ него.
На другомъ берегу Сены сопротивленіе было болѣе удачно.
Варленъ останавливаетъ версальцевъ на перекресткѣ Круа-Ружъ,
который прославился при этой защитѣ Парижа. Прилегающія къ
нему улицы были забаррикадированы: это мѣсто было оставлено
только тогда, когда пожаръ и снаряды превратили его въ разва-
лины. На берегахъ рѣки, на улицахъ Университета, Сенъ-Доминика,
Гренель, 67-ой, 135ый и 147-ой батальоны, поддерживаемые
епіапіз регйиз и стрѣлками, упорно сопротивляются. На улицѣ
Ренъ и на сосѣднихъ бульварахъ версальцы тщетно напрягаютъ всѣ
свои силы. Улица Вавенъ, гдѣ сопротивленіе было прекрасно орга
низовано, задерживаетъ на 2 дня попытки версальцевъ захватить
Люксембургъ.
Хуже идутъ дѣла на крайнемъ лѣвомъ флангѣ. Версальцы съ
ранняго утра окружили Монпарнасское кладбище, занятое горстью
защитниковъ. Около ресторана Ришефе федералисты дали прибли-
зиться непріятелю и открыли въ упоръ митральезы. Безполезно:
версальцы, слишкомъ многочисленные, сбили федералистовъ съ по-
зицій; оттуда, захвативъ укрѣпленія XIV округа, они достигли пло-
щади Сенъ-Пьеръ. Баррикады авеню Италіи и Шатильонской дороги,
выстроенныя противъ укрѣпленій, взяты съ тылу черезъ шоссе
Мэнъ. Защита перекрестка Катръ-Шмэкъ, концентрируется вокругъ
церкви. Съ высоты колокольни дюжина федералистовъ Монружа
поддерживаютъ баррикаду, которая загораживаетъ двѣ трети шоссе
Мэнъ. 30 человѣкъ ее удерживаютъ въ продолженіе нѣсколькихъ
часовъ: снаряды ихъ истощаются, и трехцвѣтное знамя водружается на
мэріи. Дорога открыта до площади Анферъ. Версальцы подходятъ
туда, подвергшись только огню Обсерваторіи, которую занимаютъ
нѣсколько федералистовъ.
Послѣ взятія этихъ укрѣпленій, версальцы становятся передъ но-
выми, выстроенными Вроблевскимъ. Наканунѣ, получивъ приказъ
очистить форты, онъ отвѣтилъ: „Это измѣна или недоразумѣніе! я
не очищу ихъ никогда". Когда былъ взятъ Монмартръ, генералъ
пошелъ убѣждать Делеклюза перенести борьбу на лѣвый берегъ.
Сена, форты, Пантеонъ, ла-Бьевръ являлись, по его мнѣнію, очень
274
сильною позиціей, откуда можно было свободно отступить въ окрест-
ности города: мысль справедливая, если-бъ это были регулярныя войска.
Но центръ возстанія нельзя перемѣстить простымъ военнымъ прика-
зомъ. Федералисты упорно желаютъ остаться въ своихъ кварталахъ.
Вроблевскій возвратился на свою главную квартиру, собралъ
командировъ фортовъ, сдѣлалъ необходимыя распоряженія для за-
щиты и возвратился, чтобъ принять на себя командованіе лѣвымъ
берегомъ, которое давали ему прежніе декреты. Когда онъ послалъ
приказаніе въ Пантеонъ, ему отвѣтили, что тамъ командовалъ Лис-
бонъ. Вроблевскій, нисколько не обезкураженный этимъ, началъ
укрѣплять районъ, который остался въ его власти. Онъ поставилъ
на Бюттъ-о-Кейль—господствующая позиція между Пантеономъ и
фортами—батарею изъ 8-ми орудій и 2 батареи изъ 4-хъ, укрѣ-
пилъ бульвары Италіи, Опиталь, ла-Гаръ, расположилъ свою главную
квартиру въ мэріи де-Гобеленъ и свой резервъ на площади Италіи,
на площади Жаннъ д’Аркъ и въ Берси.
На другомъ концѣ Парижа, XIX и XX округа приготовляются
къ защитѣ. Храбрый Пасдуэ замѣстилъ дю-Биссона, который осмѣ-
лился еще разъ присвоить себѣ команду надъ легіономъ ла-Вил-
леттъ. Баррикадируютъ большую улицу ла-Шапель за Страсбург-
ской желѣзной дорогой, улицу Обервилье де-Фландръ и каналъ
для того, чтобы получилось 5 линій обороны, защищенныхъ съ
фланговъ бульварами и укрѣпленіями. Ставятъ пушку на улицѣ
Рике у газоваго завода; пушки укрѣпленій перетаскиваются на ру-
кахъ на холмы Шомонъ, другія на улицу Пюэбла; ставятъ батарею
изъ 6 пушекъ на Перъ-Лашезъ, которая покрываетъ своимъ грохо-
томъ Парижъ.
Парижъ нѣмъ и безлюденъ. Магазины заперты, какъ наканунѣ.
Улицы тянутся пустыя, грозныя, освѣщенныя яркими лучами солнца.
Гонцы несутся во всѣ стороны, галопомъ скачутъ лошади и везутъ
орудія, на улицахъ видны только сражающіеся. Царитъ глубокое
молчаніе, слышны только крики: „Откройте ставни, подымите жа-
люзи". Надъ окнами ставятъ знаки. Двѣ газеты: „Ье ТгіЬип сіи Реиріе",
„Ье Заіиі РиЫіцие" появились, несмотря на версальскія бомбы, ко-
торыя разрушаютъ типографію на улицѣ Абукиръ.
Нѣскопько человѣкъ въ Ратушѣ дѣлаютъ все возможное, чтобъ
пойти навстрѣчу нуждамъ сражающихся. Прежде всего ихъ нужно
прокормить. Комитетъ общественнаго спасенія посылаетъ за
500.000 франковъ въ Банкъ, который немедленно ихъ выдаетъ. Онъ
выдалъ милліоны, если-бъ у него потребовали. Декретъ дозво-
ляетъ начальникамъ баррикадъ совершать реквизиціи, какъ жизнен-
ныхъ припасовъ, такъ и необходимыхъ орудій; другой заявляетъ,
что будетъ сожженъ всякій домъ, откуда будутъ стрѣлять въ феде-
ралистовъ. Комитетъ послѣ полудня расклеиваетъ прокламаціи: „Сол-
датамъ версальской арміи".
275
„Населеніе Парижа никогда не повѣритъ, что вы направите про-
тивъ него свое оружіе, когда мы станемъ грудь съ грудью. Вы
отступите передъ злодѣяніемъ, которое было бы настоящимъ брато-
убійствомъ.
„Какъ и мы, вы также пролетаріи. То, что вы сдѣлали 18 марта,
вы сдѣлаете теперь... Идите къ намъ, братья, идите къ намъ: наши
объятія открыты для васъ*.
Со своей стороны Центральный Комитетъ: „Мы отцы семей, вы
также будете отцами семей. Если вы станете стрѣлять по народу
теперь, ваши сыновья васъ проклянутъ, какъ мы проклинаемъ сол-
датъ, которые стрѣляли по народу въ іюнѣ 1848-го года и въ де-
кабрѣ 1851-го. 2 мѣсяца тому назадъ ваши братья братались съ на-
родомъ. Слѣдуйте ихъ примѣру.и Дѣтская, но благородная иллюзія!
Впрочемъ, все парижское населеніе думало, какъ его уполномочен-
ные. Несмотря на неистовства Собранія, на разстрѣлъ раненыхъ и
на гнусное содержаніе плѣнныхъ въ продолженіе 6 недѣль, рабочіе
<не хотѣли допустить, что дѣти народа будутъ „рвать внутренностии
Парижа, который боролся за ихъ освобожденіе.
Въ 3 часа Бонвалэ и другіе члены Лиги правъ Парижа явились
въ Ратушу, гдѣ ихъ приняли нѣсколько членовъ Коммуны и коми-
тета общественнаго спасенія. Они выражаютъ соболѣзнованіе по
поводу этой борьбы, предлагаютъ свое вмѣшательство, что они дѣ-
лали и такъ удачно въ продолженіе осады. Предлагаютъ передать
Тьеру выраженіе своей глубокой печали. Впрочемъ, они отдаютъ
-себя въ распоряженіе Ратуши. „Хорошо*,—говорятъ имъ,—„берите
ружья и ступайте на баррикады*. Услышавъ это рѣшительное за-
явленіе, Лига отправляется въ Центральный Комитетъ, который
имѣетъ наивность ее выслушивать.
Самое время теперь въ разгарѣ битвы вести переговоры! Вер-
сальцы, захвативъ Монмартръ, появляются у бульвара Орнано и на
Сѣверномъ вокзалѣ. Въ 2 часа баррикады шоссе Клиньянкуръ
покинуты. На улицѣ Мирра, рядомъ съ Верморелемъ падаетъ смер-
тельно раненый Домбровскій. Утромъ Делеклюзъ приказалъ ему
защищать позиціи у Монмартра. Безъ солдатъ, подозрѣваемый
товарищами, Домбровскій потерялъ всякую надежду на успѣхъ и
могъ только умереть. 2 часа спустя онъ испустилъ духъ въ госпи-
талѣ Ларибуазьеръ. Его тѣло переносятъ въ Ратушу. Баррикады,
черезъ которыя проходитъ кортежъ, отдаютъ ему честь.
Кленшанъ, ничѣмъ не задерживаемый на лѣвомъ флангѣ, про-
двигается въ ІХ-й округъ. Одна колонна идетъ по улицамъ Фон-
тэнъ Сенъ-Жоржъ Нотръ-Дамъ де-Лореттъ и на перекресткѣ вы-
нуждена остановиться. Другая открываетъ канонаду по коллэжу
Ролленъ передъ тѣмъ, какъ войти на улицу Трюдэнъ, гдѣ ее за-
держатъ до самаго вечера.
Въ центрѣ, на бульварѣ Гаусманъ, Дуэ тѣснымъ кольцомъ обхва-
— 276
тываетъ баррикаду магазиновъ Дю-Прентамъ. Онъ выбиваетъ пушеч-
ными выстрѣлами федералистовъ изъ церкви Тринитэ, ставитъ подъ
портикомъ 5 пушекъ противъ сильной баррикады, защищающей
шоссе Антенъ у входа на бульваръ. Отрядъ входитъ въ улицы
Шатодэнъ и Лафайеттъ. У перекрестка Монмартрскаго предмѣстья
баррикада, высотою въ 1 метръ и защищаемая 10-ю федералистами,
задерживаетъ его до ночи.
Правое крыло Дуэ все еще не можетъ овладѣть улицей Руаяль.
Два дня Брюнель поддерживаетъ тамъ борьбу, равную борьбѣ у
холма Кейль, Бастиліи и Шато-д’о. Бульваръ Мальзербъ изборожденъ
гранатами. Надъ главной баррикадой, пересѣкающей наискось улицу,
господствуютъ дома лѣвой стороны, откуда версальцы открываютъ
убійственный огонь по федералистамъ. Брюнель, прекрасно понимая
все значеніе довѣреннаго ему поста, приказываетъ сжечь эти дома.
Федералистъ, который пытается исполнить приказаніе, «пораженъ
пулей въ глазъ и умираетъ около своего вождя со словами: „Я плачу
жизнью за исполненіе вашего приказанія. Да здравствуетъ Коммуна!“
Пламя охватываетъ дома, отъ № 13-го до улицы Фобургъ
Сентъ-Оноре. Версальцы остановлены. Налѣво, Брюнеля поддержи-
ваетъ терраса Тюльери, занятая наканунѣ. Шестьдесятъ пушекъ на
набережной Орсе, въ Пасси, на Марсовомъ полѣ, у барьера Этуаль
сосредоточиваютъ свой огонь на этой позиціи и на баррикадѣ Сенъ-
Флорентенъ. Двѣнадцать федералистскихъ пушекъ отвѣчаютъ на
ураганъ версальскихъ бомбъ. Подъ перекрестнымъ огнемъ площадь
Согласія покрывается обломками фонтановъ, канделябровъ и статуй.
Статуя Лилля безъ головы, статуя Страсбурга пронизана градомъ
пуль.
На лѣвомъ берегу версальцы подвигаются впередъ, домъ за
домомъ. Жители квартала имъ помогаютъ и изъ-за своихъ рѣшет-
чатыхъ ставень стрѣляютъ по федералистамъ. Тѣ врываются и под-
жигаютъ дома предателей. Пожаръ, начатый версальскими бомбами,
разливается по всему кварталу. Войска продолжаютъ захватывать
пунктъ за пунктомъ: военное министерство, телеграфъ, подходятъ,
къ казармѣ Бельшасъ и Университетской улицѣ. Ихъ снаряды раз-
брасываютъ баррикады набережной и улицы Бакъ. Батальонъ феде-
ралистовъ, два дня державшійся въ Почетномъ Легіонѣ, окруженъ,
и ему остается только одинъ путь отступленія—черезъ набережную.
Бъ пять часовъ онъ зажигаетъ этотъ храмъ чести и покидаетъ его.
Въ шесть часовъ гибнетъ баррикада шоссе Антенъ. Враги по-
двигаются по боковымъ улицамъ и занимаютъ совершенно покинутую
Новую Оперу. Морскіе стрѣлки вскарабкиваются на крышу и откры-
ваютъ оттуда огонь по баррикадѣ. Федералисты здѣсь, какъ и по-
всюду, вмѣсто того, чтобы слѣдовать примѣру непріятеля и занимать
дома, упорно держатся за камни своихъ мостовыхъ.
Въ восемь часовъ барррикада улицы Невъ де-Канусинъ у входа
— 277
на бульваръ падаетъ подъ огнемъ четырехфунтовыхъ пушекъ, по-
ставленныхъ на улицѣ Комартенъ. Версальцы приближаются къ Ван-
домской площади, которую еще удерживаетъ полковникъ Спинуа.
На всѣхъ пунктахъ армія одерживаетъ рѣшительные успѣхи.
Версальская линія, начиная съ Сѣвернаго вокзала, идетъ по улицамъ
Рошешуаръ, Кадэ, Друо, мэрія которой взята, по Итальянскому
бульвару, дѣлаетъ рѣзкій выступъ на Вандомскую площадь и на
площадь Согласія и извивается по улицѣ Бакъ, по Аббэ-о-буа и по
бульвару Анферъ и замыкается у 81-го бастіона. Площадь Согласія
и улица Руаяль, окруженныя съ фланговъ, выступаютъ мысомъ впереди
позицій федералистовъ. Ладмиро стоитъ фронтомъ къ ла-Вилеттъ.
На его правомъ флангѣ Кленшанъ занимаетъ ІХ-й округъ. Дуэ по-
является на Вандомской площади. Винуа соединяется съ Сиссе,
который оперируетъ на лѣвомъ берегу. Въ рукахъ федералистовъ
остается въ этотъ моментъ лишь половина Парижа.
Въ остальной части города уже свирѣпствуетъ погромъ. Еще
сражаются на одномъ концѣ улицы, а другой уже предается гра-
бежу. Горе тому, у кого найдутъ оружіе, мундиръ или тѣ сапоги,
которые одѣвали парижане во время осады. Горе тому, кого вы-
даетъ безпокойство! Горе тому, на кого донесли политическіе или
личные враги! Его немедленно схватываютъ. У каждаго корпуса
свой главный палачъ—прево. Чтобы ускорить процедуру, въ каждой
улицѣ помощники прево. Туда ведутъ жертву и тамъ ее разстрѣ-
ливаютъ. Послѣ занятія кварталовъ, появляются люди порядка. Они
направляютъ бѣшенство солдатъ на своихъ враговъ, утоляютъ свою
ненависть, ликвидируютъ свои долги. За убійствами слѣдуютъ кражи.
Лавки торговцевъ, которые служили Коммунѣ или которыхъ ихъ
конкуренты обвиняютъ въ этомъ, предаются грабежу. Солдаты
разбиваютъ мебель, похищаютъ драгоцѣнности; вина, ликеры,
съѣстные припасы, бѣлье, духи исчезаютъ въ ихъ ранцахъ.
Когда Тьеръ узналъ о паденіи Монмартра, онъ думалъ, что
-борьба кончена, и телеграфировалъ объ этомъ префектамъ. Въ про-
долженіе шести недѣль онъ безпрестанно повторялъ, что какъ
только солдаты взойдутъ на укрѣпленія, инсургенты разбѣгутся во
всѣ стороны. Но дѣятели Седанской катастрофы, Меца или Обороны
мѣрили Парижъ своей мѣркой. Городъ защищался, улица за улицей,
горѣлъ, но не сдавался.
Пламя пожара становится яркимъ, ослѣпляющимъ съ наступле-
ніемъ ночи. Горитъ Тюльери, горятъ Почетный Легіонъ, государственный
совѣтъ, счетная палата. Страшные взрывы раздаются во дворцѣ
королей, падаютъ стѣны, рушатся гордые куполы. Пламя то лѣниво
стелется по стѣнамъ, то стрѣлой вылетаетъ живыми языками изъ
сотни оконъ. Въ красныхъ волнахъ Сены отражаются монументы, и
горитъ второе Тюльери. Подымается восточный вѣтеръ, и взбѣшен-
/ное пламя бросается на версальцевъ и говоритъ побѣдителю, что
27%
онъ не найдетъ здѣсь больше мѣста, что этотъ храмъ монарховъ,
не укроетъ больще ни одного монарха. На улицѣ Бакъ, на улицѣ
Лиль, Круа Ружъ взвиваются къ верху огненныя колонны. Все про-
странство, отъ улицы Руаяль до Сенъ-Сюльписъ—сплошная стѣна
огня, пересѣкающая Сену. Клубы дыма застилаютъ всю западную
часть Парижа, пламенныя спирали бросаютъ дождь искръ на сосѣд-
ніе кварталы.
Одиннадцать часовъ. Ратуша. Выдвинутые далеко впередъ часо-
вые готовы каждый моментъ предупредить объ опасности. Кое-гдѣ
одинокій газовый рожокъ освѣщаетъ темноту. На многихъ барри-
кадахъ горятъ факелы и бивуачные огни. Баррикада сквера Сенъ-
Жанъ противъ Севастопольскаго бульвара, укрѣпленная срубленными
деревьями, вѣтви которыхъ колышетъ вѣтеръ, говорить и движется
въ мрачной темнотѣ.
Фасадъ Ратуши освѣщаетъ отдаленное зарево. Статуи, при егок
колеблющемся свѣтѣ, движутся въ своихъ нишахъ. На внутреннихъ
дворахъ стоитъ оглушительный шумъ. Эвакуируютъ въ мэрію ХІ-го
округа телѣжки и омнибусы, нагруженные снарядами. Они съ гро-
хотомъ катятся подъ узкими сводами. Приносятъ раненыхъ. Жизнь
и смерть, предсмертное хрипѣнье и смѣхъ смѣняютъ другъ друга
на лѣстницахъ.
Внутренніе кулуары завалены ранеными. Тѣ стонутъ и умолйютъ.
дать имъ хоть каплю воды. Съ носилокъ, поставленныхъ вдоль
стѣнъ, текутъ потоки крови. Приносятъ одного командира, у ко-
тораго не осталось лица. Пуля пробила ему щеку, сорвала губы и
выбила зубы. Онъ не можетъ издать ни одного звука и только-
машетъ краснымъ знаменемъ, чтобы побудить тѣхъ, которые его
несли, возвратиться въ битву.
Въ комнатѣ Валентина Гаусманна, Домбровскій лежитъ на постели,
обитой голубымъ шелкомъ. Свѣча озаряетъ блѣднымъ свѣтомъ,
героя-солдата, его спокойное, бѣлое, какъ снѣгъ, лицо, тонкій носъ,
небольшой ротъ и бѣлокурую заостренную бородку. Два адъютанта
молча сидятъ въ темныхъ углахъ комнаты, третій быстро рисуетъ
портретъ покойнаго.
Двойная мраморная лѣстница, ведущая въ офиціальные аппар-
таменты, усѣяна національными гвардейцами. Часовые съ трудомъ
охраняютъ кабинетъ делегатовъ. Делеклюзъ, блѣдный и нѣмой, какъ
призракъ, подписываетъ приказы. Тяжелыя потрясенія послѣднихъ
дней взяли у него всѣ остатки его жизни. Голосъ пропалъ, онъ не
говоритъ, а хрипитъ, живутъ только глаза и сердце. Два офицера
спокойно прикладываютъ печати и отправляютъ депеши. Много
офицеровъ и національныхъ гвардейцевъ окружаютъ столъ. Ни одного
слова, ни одного разговора не слышно среди группъ. Хотя на-
дежды погасли, мужество не поколебалось.
Кто эти офицеры, покинувшіе свой мундиръ? Эти члены Ком-
— 279
муны, эти чиновники, сбрившіе свои бороды? Зачѣмъ появляются
они здѣсь среди горсти храбрецовъ? Ранвье, встрѣтя двухъ такъ
замаскированныхъ товарищей, сыпавшихъ громкія рѣчи во время
осады, угрожаетъ ихъ разстрѣлять, если они сейчасъ-же не отпра-
вятся въ свои округа.
Этотъ примѣръ былъ-бы очень полезенъ. Съ часу на часъ па-
даетъ всякая дисциплина. Центральный Комитетъ считаетъ себя
облеченнымъ властью послѣ удаленія совѣта и выпускаетъ мани-
фестъ, гдѣ ставитъ Версалю свои условія. Собраніе и Коммуна
должны быть распущены, армія покинетъ Парижъ, правительство
временно будетъ передано въ руки делегатовъ большихъ городовъ,
которые озаботятся созывомъ Учредительнаго Собранія, амнистія съ
той и съ другой стороны,—ультиматумъ побѣдителя. Эта фантазія,
расклеенная на нѣсколькихъ стѣнахъ, внесла еще больше безпорядка
въ сопротивленіе.
Отъ времени до времени раздаются на площади крики: разстрѣ-
ливаютъ шпіона у баррикады авеню Викторія. Нѣкоторые изъ нихъ
настолько дерзки, что проникаютъ на самыя тайныя засѣданія г).
Въ этотъ вечеръ въ комитетъ общественнаго спасенія, который
послалъ Бержере устный приказъ зажечь Тюльери, явился какой-то
субъектъ съ требованіемъ дать письменный приказъ. Онъ еще го-
воритъ, когда входитъ Бержере. „Кто васъ послалъ?"—спрашиваетъ
онъ у этой личности.—„Бержере."—„Гдѣ вы его видѣли?"—„Я его
только-что видѣлъ".
Въ эту ночь около 2-хъ часовъ, Рауль Риго, не получивъ ника-
кого приказа, не посовѣтовавшись ни съ однимъ изъ товарищей,
отправился въ тюрьму Сентъ-Пелажи, директоромъ которой былъ
братъ Ранвье, человѣкъ необычайно горячій, который повѣсился на
слѣдующій день. Рауль Риго приказываетъ привести Шодэ и велитъ
его немедленно разстрѣлять. Шодэ не могъ этому повѣрить. Онъ
напомнилъ свое республиканское и соціалистическое прошлое. Риго
поставилъ ему въ вину перестрѣлку 22-го января. Шодэ клялся, что
онъ невиненъ; однако, въ то время Ратуша находилась въ рукахъ
Шодэ. Всѣ протесты разбились о давнымъ-давно уже принятое рѣ-
шеніе Риго, который мстилъ за смерть своего друга Сапіа, убитаго
рядомъ съ нимъ. Шодэ былъ разстрѣлянъ вмѣстѣ съ 3-мя жандар-
мами, взятыми 18-го марта. Послѣ 31-го октября онъ говорилъ
Ферре и партизанамъ Коммуны, требовавшимъ освобожденія Луизы
Мишель и ея друзей: „Сильные будутъ разстрѣливать слабыхъ". Съ
этой фразой на устахъ онъ, быть можетъ, и умеръ.
Э Приложеніе XIX.
280 —
XXXI.
„Наши храбрые солдаты такъ ведутъ
себя, что внушаютъ величайшее ува-
женіе и удивленіе иностранцамъ".
Тьеръ — Національному Собранію 24
мая 71 года.
„ Соціальный вопросъ разрѣшенъ или
на пути къ разрѣшенію". „Ее 8іёс1е“
21 мая.
Среда 24-го.—Члены Комунны эвакуируютъ Ратушу.—
Пантеонъ взятъ. — Версальцы разстрѣливаютъ мас-
сами парижанъ.—Федералисты разстрѣливаютъ 6 за-
ложниковъ.—Ночь подъ ядрями.
Защитники баррикадъ, уже безъ подкрѣпленій и безъ снарядовъ,
остаются теперь и безъ съѣстныхъ припасовъ. іЧногіе изъ нихъ,
истощенные голодомъ, стараются достать себѣ гдѣ-нибудь пищу.
Ихъ товарищи, видя, что они не возвращаются, приходятъ въ
отчаяніе; начальники баррикадъ съ трудомъ ихъ удерживаютъ.
Въ 9 часовъ вечера Брюнель получилъ приказъ эвакуировать
улицу Руаяль. Онъ не обратилъ на него вниманія. Въ полночь
комитетъ общественнаго спасенія повторяетъ свой приказъ отсту-
пить. Вынужденный покинуть позицію, которую онъ такъ хорошо
защищалъ въ продолженіе 2-хъ дней, Брюнель сначала эвакуируетъ
своихъ раненыхъ, потомъ свои пушки по улицѣ Сенъ-Флорентенъ.
Федералисты слѣдуютъ за нимъ. Улица Кастильонъ подвергается
сильному огню непріятеля.
Версальцы, овладѣвъ улицей ла-Пэ и улицей Невъ де-Капюсинъ.
захватили покинутую всѣми защитниками Вандомскую площадь и черезъ
Рейнскій отель обошли баррикаду улицы Кастильонъ. Федералисты
Брюнеля покидаютъ улицу Риволи, выламываютъ рѣшетку Тюлье-
рійскаго сада, идутъ по набережнымъ и достигаютъ Ратуши.
Врагъ не осмѣлился ихъ преслѣдовать и занялъ только на разсвѣтѣ
морское министерство, уже давно покинутое федералистами.
Остальную часть ночи пушки молчатъ; Ратуша какъ-бы замерла;
федералисты спятъ на площади. Въ бюро члены Комитета и офицеры
пользуются возможностью отдохнуть. Въ 3 часа офицеръ генераль-
наго штаба является изъ Нотръ-Дамъ, занятаго отрядомъ федера-
листовъ, устроившихъ себѣ костеръ изъ церковныхъ стульевъ и
скамей. Онъ заявлять комитету общественнаго спасенія, что въ
Отель Дьё 800 больныхъ, которые могутъ сгорѣть. Комитетъ
отдаетъ приказъ эвакуировать соборъ, чтобы сохранить жизнь не-
счастнымъ. Въ продолженіе слѣдующихъ дней ни одно ядро феде-
ралистовъ не было направлено по собору.
— 281
Яркіе лучи солнца ослабляютъ зарево пожара, разсвѣтъ не
приноситъ съ собой ни малѣйшаго луча надежды Коммунѣ.
У Парижа разбито правое крыло; центръ прорванъ, наступленіе
невозможно. Онъ не борется, онъ отбивается.
Съ ранняго утра версальцы наступаютъ на всѣ пункты. На Лувръ,
на Палэ-Руаяль, на Банкъ, на счетную палату, на скверъ Монто-
лонъ, на бульваръ Орнано и на сѣверную линію желѣзной дороги.
Въ 4 часа они открываютъ канонаду по Палэ-Руаяль. Около
7-ми часовъ они у Банка на площади Биржи и нападаютъ на
Сенъ-Есташъ, гдѣ встрѣчаютъ очень сильное сопротивленіе. Тамъ
также дѣти сражаются вмѣстѣ съ взрослыми. Когда федералисты
'были окружены и избиты, дѣтямъ оказали честь и не сдѣлали для
нихъ исключенія.
На лѣвомъ берегу войска съ трудомъ подвигаются по набе-
режной и по всей части VI округа, которая примыкаетъ къ Сенѣ.
Въ центрѣ баррикада Круа-Ружъ эвакуирована въ теченіе ночи
точно такъ же, какъ улица Рэннъ, гдѣ 30 человѣкъ держались
два дня. Версальцы могутъ войти въ улицы д’Асса и Нотръ-Дамъ-
де-Шамъ. На крайнемъ правомъ флангѣ они достигаютъ Валь-де-
Грассъ п идутъ къ Пантеону.
Въ 8 часовъ 15 'членовъ Коммуны собираются въ Ратушѣ и
рѣшають ее эвакуировать. .Только 2 члена протестуютъ. Ш-й округъ,
изрѣзанный узкими улицами и хорошо забаррикадированный, пре-
красно прикрываетъ флангъ Ратуши: атака ч съ фронта и по набе-
режнымъ невозможна. При такихъ условіяхъ защиты отступать, зна-
читъ бѣжать, значитъ лишить комитетъ общественнаго спасенія и
того небольшого авторитета, которымъ онъ еще пользуется. Но,
также какъ и третьяго дня, замѣчается полная растерянность.
Всего боятся, потому что ничего не понимаютъ. Комендантъ
Палэ-Руаяль получаетъ приказъ эвакуировать зданіе и зажечь его.
Онъ протестуетъ, заявляетъ, что еще можетъ держаться: приказъ
возобновляется. Паника была настолько велика, что одинъ членъ
предлагаетъ даже отступить къ Бельвилю. Настолько же необхо-
дима была немедленная эвакуація Шато-д’о и Бастиліи.
Какъ всегда, они тянутъ. Нѣсколько разъ появляется за прика-
заніями губернаторъ Ратуши Пэнди, которому надоѣла ихъ пустая
болтовня.
Около 10-ти часовъ, пламя вспыхиваетъ на башнѣ. Часъ спустя
вся Ратуша въ огнѣ. Старый домъ, свидѣтель столькихъ клятво-
преступленій, въ который столько разъ народъ вводилъ власть,
немедленно начинавшую его разстрѣливать, трещитъ и падаетъ вмѣстѣ
со своимъ властителемъ. Къ грому обрушивающихся крышъ, сво-
довъ и трубъ примѣшивается трескъ пушекъ баррикадъ Сенъ-Жакъ,
командующихъ улицей Риволи.
Военная комиссія и всѣ службы Ратуши двигаются по набережной
— 282
къ мэріи ХІ-го округа. Делеклюзъ протестовалъ противъ эвакуаціи
Ратуши и предсказывалъ, что это отступленіе только обезкуражилъ
сражающихся. ,
На слѣдующій день эвакуировали національную типографію, ко-
торая выпустила въ послѣдній разъ 24-го „Лоигпаі Ойісіеі" Коммуны.
Въ немъ содержатся прокламаціи третьяго дня и нѣсколько подроб-
ностей о битвѣ, не идущихъ дальше вторника утра.
Эвакуація Рагуши разрѣзаетъ линію защиты на-двое, увеличи-
ваетъ трудность сообщеній. Не исчезнувшіе еще офицеры штаба
съ трудомъ добираются до новой главной квартиры. На баррика-
дахъ ихъ останавливаютъ и принуждаютъ носить камни. Если они^
показываютъ свои депеши, говорятъ, что необходимо ихъ доставить,.
имъ отвѣчаютъ: „Сегодня нѣтъ больше галуновъ“. Гнѣвъ, который
они возбуждали уже давно, вспыхиваетъ въ это утро. На улицѣ
Седенъ, около площади Вольтера, молодой офицеръ генеральнаго
штаба, графъ Бофоръ, былъ узнанъ гвардейцами 166-го батальона,
которымъ онъ угрожалъ нѣсколько дней тому назадъ въ военномъ
министерствѣ; тогда, арестованный за нарушеніе приказа, онъ ска-
залъ имъ, что очиститъ батальонъ, и около Маделэнъ батальонъ
потерялъ 60 человѣкъ. Арестованный и поставленный передъ воен-
нымъ судомъ, расположеннымъ неподалеку отъ мэріи, въ лавкѣ на.
бульварѣ Вольтера, Бофоръ напомнилъ о всѣхъ услугахъ, оказан-
ныхъ имъ въ Нельи и Исси. Всѣ обвиненія были отвергнуты, но
судьи рѣшили, что онъ будетъ служить въ батальонѣ, какъ простой
солдатъ. Нѣкоторые изъ присутствующихъ смягчились и назначили
его капитаномъ. Онъ выходитъ съ тріумфомъ. Толпа, не слышавшая
его объясненій, ропщетъ, видя его на свободѣ. Одинъ гвардеецъ
бросается на него. Бофоръ совершенно напрасно выхватываетъ ре-
вфльверъ. Онъ сейчасъ-же схваченъ и отброшенъ въ лавку. На-
чальникъ генеральнаго штаба не осмѣливается прійти на помощь
своему офицеру. Прибѣгаетъ Делеклюзъ, требуетъ отсрочки казни,
говоритъ, что Бофора будутъ судить. Ничего не хотятъ слушать.
Приходится уступить, чтобъ избѣжать кровавой схватки. Бофора
отводятъ изъ мэріи и разстрѣливаютъ. Весьма вѣроятно, какъ мы
увидимъ впослѣдствіи, что онъ былъ въ числѣ заговорщиковъ.
Въ двухъ шагахъ на Перъ-Лашезъ трупъ Домбровскаго полу-
чаетъ послѣднія почести. Его перенесли туда ночью. При проходѣ
черезъ площадь Бастиліи произошла трогательная сцена: федера-
листы этихъ баррикадъ остановили кортежъ и положили трупъ у под-
ножія Іюльской колонны. Люди съ факелами въ рукахъ окружили
колонну, и федералисты подходили другъ за другомъ и цѣловали
въ лобъ своего генерала. Барабаны били походъ. Потомъ тѣло,
завернутое въ красное знамя, было положено въ гробъ. Верморель,
братъ генерала, его офицеры и 200 гвардейцевъ стояли съ обнажен-
ными головами. „Вотъ",—воскликнулъ Верморель,—„тотъ, кого обви-
283
няютъ въ измѣнѣ! Одинъ изъ первыхъ онъ отдаль свою жизнь за’
Коммуну. А мы, вмѣсто того, чтобы подражать ему, что дѣлаемъ!"
Онъ продолжаетъ, клеймя трусость и панику. Его обыкновенно спу-
танная рѣчь, теперь, согрѣтая страстью, льется, какъ расплавленный
металлъ. „Клянемся - же, что уйдемъ отсюда лишь затѣмъ, чтобы
умереть". Это было его послѣднее слово: онъ долженъ былъ сдер-
жать его. Въ интервалахъ пушки, гремѣвшія въ 2-хъ шагахъ, по-
крывали его голосъ. Немногіе изъ присутствующихъ не плакали.
Счастливы тѣ, которыхъ такъ похоронятъ; счастливъ тотъ, кто
падетъ въ битвѣ при салютѣ своихъ пушекъ, оплакиваемый своими
друзьями.
Въ этотъ самый моментъ разстрѣливали Вессэ, версальскаго агента,
который хвастался тѣмъ, что подкупилъ Домбровскаго. Около полу-
дня, версальцы, продолжая энергичную атаку противъ лѣваго берега,
захватили школу изящныхъ искусствъ, институтъ и монетный дворъ.
Ферре, почти окруженный на островѣ Нотръ-Дамъ, отдалъ приказъ
эвакуировать префектуру полиціи и ее разрушить. Выпустили, пред-
варительно, на свободу 450 заключенныхъ, арестованныхъ за мало-
важные проступки. Единственный задержанный плѣнникъ былъ Вессэ,
котораго Гюцингеръ, его товарищъ, предалъ третьяго дня. Его
разстрѣляли на новомъ мосту, передъ статуей Генриха IV. Умирая,
онъ произнесъ странныя слова: „Вы отвѣтите за мою смерть графу
Фабрицъ".
Версальцы, не обращая вниманія на префехтуру, двинулись по
улицѣ Тараннъ и по прилегающимъ къ ней. Ихъ останавливаетъ
въ 2 часа баррикада площади Аббе, которую реакціонеры квартала
помогаютъ имъ обойти. 18 федералистовъ были разстрѣляны. На-
право войска проникають на площадь Сенъ-Сюльписъ, гдѣ они за-
нимаютъ мэрію ѴІ-го округа. Оттуда они идутъ: одни по улицѣ
Сенъ-Сюльписъ, другіе по улицѣ Вожираръ въ Люксембургскій садъ.
Послѣ двухъ дней борьбы федералисты улицы Вавенъ отступаютъ,
взорвавъ при своемъ отступленіи пороховой погребъ Люксембург-
скаго сада. Взрывъ прерываетъ на мгновеніе битву. Дворецъ не
защищенъ: нѣсколько солдатъ проходятъ садъ, ломаютъ рѣшетку,,
выходящую на улицу Суффло, проходятъ черезъ бульваръ и захва-
тываютъ первую баррикаду этой улицы.
Три баррикады возвышаются передъ Пантеономъ: первая при
входѣ на улицу Суффло,—она взята; вторая посрединѣ; третья идегь
отъ мэріи Ѵ-го округа до Эколь-де-Друа. Варленъ и Лисбоннъ, едва
ускользнувъ съ Круа-Ружь и улицы Вивеннъ, пошли еще разъ-
на встрѣчу непріятелю. Къ несчастью, федералисты не желаютъ
признавать никакихъ вождей; упорно держатся оборонительной
тактики и вмѣсто того, чтобы атаковать горсть солдать, показав-
шихся у входа на улицу Суффло, даютъ время войскамъ подойти.
Главныя силы версальцевъ выходятъ на бульваръ Сенъ-Мишель.
284 —
улицами Расина и Медицинской школы, которыя защищали жен-
щины. Такъ какъ на мосту Сенъ-Мишель смолкли пушки за не-
достаткомъ снарядовъ, солдаты могутъ пройти всей массой по буль-
вару и дойти до площади Моберъ. Направо они двинулись по улицѣ
Муфетаръ. Въ 4 часа гора Сенъ-Женевьевы, почти покинутая, была
захвачена со всѣхъ сторонъ. Ея рѣдкіе защитники разсѣиваются во
всѣ стороны. Такъ пал ь Пантеонъ почти безъ борьбы, какъ и Мон-
мартръ. Какъ и на Монмартрѣ, избіенія начались немедленно. Сорокъ
плѣнныхъ, одинъ за другимъ, были разстрѣляны на улицѣ Сенъ-
Жакъ, на глазахъ и по приказанію полковника.
Рауль Риго былъ убитъ въ этомъ кварталѣ. Вмѣсто того, чтобы
скрыться, какъ многіе его товарищи, онъ, при вступленіи войскъ,
перемѣнилъ свою гражданскую одежду на мундиръ командира. Когда
его кварталъ былъ взятъ и его окружили со всѣхъ сторонъ, онъ
вынужденъ былъ бѣжать. Солдаты, видя, что федералистскій офицеръ
постучалъ въ окно одного дома на улицѣ Ге-Люсака, дали по немъ
залпъ. Они промахнулись. Дверь открылась. Риго вошелъ. Солдаты
подъ предводительствомъ сержанта бросились въ домъ, схватили
хозяина; тотъ назвалъ себя и побѣжалъ за Риго. Риго сошелъ,
сталъ передъ солдатами и сказалъ: „Чего вы отъ меня хотите? Да
здравствуетъ Коммуна!и Сержантъ велѣлъ его поставить у стѣны
и разстрѣлять. Тѣло было прикрыто плащемъ. Подъѣхалъ подпору-
чикъ Наполеонъ Нэ: онъ узналъ Риго, своего стараго товарища по
коллэжу, и сдѣлалъ выговоръ сержанту за то, что тотъ разстрѣлялъ
его безъ приказа.
Въ мэріи ХІ-го округа паденіе Пантеона, который такъ упорно
защищали инсургенты въ іюнѣ 48-го года, приписывалось измѣнѣ.
Но что сдѣлали военная комиссія и комитетъ общественнаго спа-
сенія для защиты этой важной позиціи?—Ничего. Какъ и въ Ратушѣ,
въ мэріи Вольтера только разсуждали.
ХІ-й округъ сталъ убѣжищемъ остатковъ разбитыхъ батальоновъ
другихъ округовъ. Сидя или лежа въ тѣни баррикадъ, задыхаясь
отъ жары, они разсказывали другъ другу эпизоды борьбы и ужасы,
свидѣтелями которыхъ они были. Ни откуда не получалось ника-
кихъ приказовъ. Между тѣмъ, въ 2 часа члены Коммуны, Централь-
наго Комитета, высшіе офицеры и начальники службъ собрались въ
библіотечной залѣ. Во время рѣчи Делеклюза воцарилось глубокое
молчаніе, потому что малѣйшій шопотъ заглушалъ его почти мертвый
голосъ. Онъ сказалъ, что не все еще потеряно, что нужно напречь
послѣднія силы и держаться до послѣдняго издыханія. Аплодисменты
прервали его рѣчь. „Я предлагаю", сказалъ онъ, „чтобы члены
Коммуны, опоясавшись своими шарфами, устроили на бульварѣ
Вольтеръ смотръ всѣмъ батальонамъ, которые можно собрать.
Потомъ мы станемъ во главѣ ихъ и поведемъ ихъ на тѣ пункты,
которые нужно отбить назадъ".
285
Эта идея увлекла собраніе. Никогда, послѣ того засѣданія, на
которомъ онъ говорилъ, что нѣкоторые избранники народа сумѣютъ
умереть на своихъ постахъ, Делеклюзъ такъ сильно не волновалъ
души. Перестрѣлка, пушечный грохотъ на Перъ-Лашезъ, шумъ
передвигающихся батальоновъ врывались въ окна залы. Этотъ ста-
рикъ, не поколебавшійся при пораженіи, съ горящими огнемъ гла-
зами, подымающій руку для борьбы, несмотря на всю безнадеж-
ность положенія; эти вооруженные люди, рвущіеся въ битву и
задерживающіе дыханіе, чтобы выслушать предсмертное завѣщаніе
старика—одна изъ самыхъ трагическихъ сценъ среди тысячи тра-
гедій этого дня.
Предложенія сыплятся со всѣхъ сторонъ. На столѣ открыть
большой ящикъ съ динамитомъ. Неосторожный жестъ можетъ
взорвать мэрію. Говорятъ о томъ, что нужно взорвать мостъ, под-
ложить мины. Но какой смыслъ во всѣхъ этихъ крикахъ? Снаря-
довъ уже слишкомъ мало. Гдѣ завѣдующій инженернымъ корпусомъ,
который, по его словамъ, однимъ жестомъ могъ опрокинуть вер-
сальцевъ въ пропасть? Исчезъ. Исчезъ также начальникъ генераль-
наго штаба военной комиссіи: послѣ казни Бофора и онъ сталъ
опасаться за свои эполеты. Болтовня продолжается и еще будетъ
продолжаться. Центральный Комитетъ соглашается подчиниться ко-
митету общественнаго спасенія. Въ концѣ концовъ, повидимому,
рѣшаютъ, что начальникъ ХІ-го легіона соберегъ всѣхъ федерали-
стовъ, нашедшихъ себѣ убѣжище въ ХІ-мъ округѣ. Можетъ быть,
удастся организовать колонну, о которой говорилъ Делеклюзъ.
Делегатъ военной комиссіи пошелъ осматривать укрѣпленія.
Солидныя баррикады строятся на площади Бастиліи. На улицѣ Сенъ-
Антуанъ при входѣ на площадь заканчиваютъ баррикаду, снабженную
3-мя пушками; другая—при входѣ въ предмѣстье прикрываетъ улицы
Шарантонъ и Ла-Рокеттъ. Тамъ также не обращаютъ вниманія на
то, что дѣлается по сторонамъ. Картузы снарядовъ навалены вдоль
домовъ, ничѣмъ не прикрытые отъ непріятельскихъ снарядовъ. По-
спѣшно вооружаютъ входъ въ XI-й округъ. На пересѣченіи буль-
варовъ Вольтера и Ришаръ-Ленуара сдѣлана баррикада изъ бочекъ,
булыжниковъ и большихъ кипъ бумаги. Это укрѣпленіе, непри-
ступное съ фронта, также будетъ обойдено. Впереди, при входѣ
на бульваръ Вольтеръ, на площади Шато-д’о стѣна изъ булыжни-
ковъ высотой въ Р/г метра. За этимъ укрѣпленіемъ, снабженнымъ
только двумя пушками, федералисты будутъ задерживать въ про-
долженіе 24 часовъ версальскія колонны, выходящія на площадь
Шато-д’о. Направо подошва улица Оберкампфъ, Ангулемъ, пред-
мѣстье Тампль, улица Фонтенъ-О-Руа и авёню Амандье хорошо
укрѣплены. Выше, въ Х-мъ округѣ, стоитъ Брюнель, пришедшій
въ это утро съ улицы Руаяль и, какъ Варленъ, нетерпѣливо ждеіъ
новыхъ опасностей. Большая баррикада замыкаетъ пересѣченіе будь-
— 286
гваровъ Маджента и Страсбурга. Улица Шато-д’о забаррикадиро-
вана. Укрѣпленія воротъ Сенъ-Дени и Сенъ-Мартенъ, надъ кото-
выми работали ночь и день, снабжаются ружьями.
Версальцы около часа овладѣли Сѣвернымъ вокзаломъ, обойдя
улицу Стефенсона и баррикаду улицы Дюнкирхена. Страсбургская же-
лѣзная дорога, вторая линія защиты Ла-Виллетта, выдержала ихъ
напоръ, и артиллерія федералистовъ все время ихъ безпокоитъ. На
холмахъ Шомонъ, Ранвье, наблюдавшій за защитою этихъ кварта-
ловъ, поставилъ три 12-тифунтовыхъ гаубицы, двѣ 7-мифунтовыхъ
пушки у Тампль де Ла-Сибиль и двѣ 7-мифунтовыхъ пушки на
нижнемъ бастіонѣ. 5 пушекъ обстрѣливаютъ улицу Пюэбла и за-
щищаютъ ла-Ротондъ. У Американскихъ каменоломенъ 2 батареи
изъ 3-хъ пушекъ; батареи Перъ-Лашезъ стрѣляютъ по всѣмъ захва-
ченнымъ кварталамъ. Ихъ поддерживаютъ пушки большого калибра,
поставленныя на 24-мъ бастіонѣ.
Въ ІХ-мъ округѣ сильная перестрѣлка. Федералисты теряютъ по-
зицію за позиціею въ предмѣстьѣ Пуассоньеръ. Напротивъ, несмотря
на свои успѣхи въ Алль, версальцы не могутъ захватить Ш-й округъ,
прикрытый Севастопольскимъ бульваромъ и улицей Тюрбиго. ІІ-й
«округъ на три четверти занятъ, но сраженіе продолжается на
берегахъ Сены, начиная съ Новаго моста. Баррикады авеню Викторія
и Жеврской набережной удержатся до ночи. Канонерки покинуты:
непріятель ими завладѣваетъ и вооружаетъ.
Оборона велась съ успѣхомъ только на Ла-Бюттъ-о-Кейль. Тамъ,
благодаря доблести Вроблевскаго, сопротивленіе переходитъ въ
атаку. Въ продолженіе ночи версальцы подходятъ къ позиціямъ.
Съ разсвѣтомъ они бросаются на приступъ. Федералисты не ждутъ
ихъ и бѣгутъ имъ навстрѣчу. 4 раза версальцы отбиты; 4 раза они
возвращаются; 4 раза они отступаютъ; обезкураженные солдаты не
слушаютъ больше своихъ офицеровъ.
Но Ла-Виллеттъ и Ла-Бюттъ-о-Кейль, двѣ крайнія позиціи, па-
даютъ подъ градомъ ядеръ, и отъ всей части Парижа, которая
была въ рукахъ федералистовъ въ воскресенье, остаются у нихъ
теперь только XI, XII, XIX, XX окруіа и часть III, V и XIII.
Кровавая баня 24-го мая въ нѣсколько часовъ оставила далеко
за собой Варфоломеевскую ночь. До этого дня убивали только
федералистовъ или парижанъ, по доносу шпіоновъ или враговъ;
теперь готовься умереть всякій, кого замѣтилъ солдатъ; когда онъ
врывается въ домъ, никому и ничему нѣтъ пощады. „Это не
солдаты, исполняющіе свой долгъ",-—писала съ ужасомъ консерва-
тивная газета „Ба Егапсе",—„это существа, потерявшія человѣческій
образъ, съ сердцемъ и свирѣпостью пировъ. Нельзя пойти въ
лавку за провизіей, не рискуя быть убитымъ. Ударами прикладовъ
— 287
они разбиваютъ черепа раненыхъ г), грабятъ трупы -),—иностранныя
газеты называютъ это „послѣднимъ обыскомъ",—и Тьеръ въ тотъ же
день говоритъ Собранію: „Наши доблестные солдаты ведутъ себя
такъ, что внушаютъ высочайшее уваженіе и удивленіе иностранцу".
Тогда изобрѣтена была легенда о „керосинщицахъ", которую
подхватила пресса и за которую заплатили жизнью сотни несчаст-
ныхъ. Прошелъ слухъ, что мегеры обливали керосиномъ погреба и
поджигали ихъ. Всякая или плохо одѣтая женщина, или несшая
кружку, склянку, пустую бутылку могла быть принята за поджи-
гательницу. Ее съ бѣшенствомъ хватали, тащили къ ближайшей
стѣнѣ, и разстрѣливали.
Бѣглецы изъ захваченныхъ версальцами кварталовъ разсказы-
ваютъ объ этихъ избіеніяхъ въ мэріи ХІ-го округа. Тамъ такой же
безпорядокъ, какъ въ Ратушѣ. Узкіе дворы загромождены людьми,
повозками, лошадьми. На каждой ступени большой лѣстницы жен-
щины шьютъ мѣшки для баррикадъ. Въ залѣ браковъ засѣдаетъ
комиссія общественной безопасности: Ферре съ двумя секретарями.
Юнъ визируетъ пропуски, допрашиваетъ обвиненныхъ въ шпіонствѣ,
холодно и спокойно произноситъ приговоры.
Въ семь часовъ подымается страшный шумъ передъ тюрьмой
Ла-Рокеттъ, куда перевели наканунѣ триста плѣнниковъ, содержав-
шихся въ Мазасѣ. На прошлой недѣлѣ нѣсколько жандармовъ и
городовыхъ, взятыхъ 18-го марта, были поставлены передъ судомъ
на основаніи декрета отъ 5-го апрѣля. Въ свое оправданіе они ска-
зали, что въ своихъ дѣйствіяхъ они только повиновались началь-
никамъ. Другими плѣнниками были священники, подозрительныя
личности, бывшіе шпіоны. Среди толпы взбѣшенныхъ избіеніями
гвардейцевъ появляется делегатъ общей безопасности Жантонъ, ста-
рый революціонеръ іюньскихъ дней, когда его чуть-было не раз-
стрѣляли у префектуры полиціи,— только случай спасъ его. Этотъ
воинствующій бланкистъ, храбро сражавшійся во время войны и во
время Коммуны, сказалъ: „Такъ какъ версальцы разстрѣливаютъ
нашихъ, шесть заложниковъ будутъ казнены. Кто хочетъ составить
взводъ?"
„Я! Я!" кричатъ со всѣхъ сторонъ. Одинъ выступаетъ впередъ
и говоритъ: „Я мщу за моего отца". Другой: „Я мщу за моего
брата". —„Я“,—говоритъ одинъ гвардеецъ, —„они разстрѣляли мою
жену “.Каждый отстаиваетъ свое право на мщеніе. Жантонъ выби-
раетъ тридцать человѣкъ и входитъ въ тюрьму.
Онъ велитъ принести списокъ заключенныхъ, ставитъ значекъ
передъ именами архіепископа Дарбуа, президента Бонжана, Жекера,
х) Раиі Воиг^еі. „Рі§аго“, 13 дек. 1895.
2) Приложеніе XX.
288
іезуитовъ: Аллара, Клерка, Дюкудрэ. Въ послѣднее мгновенье Же-
керъ замѣняется кюре Дегерри.
Заключенныхъ выводятъ изъ камеръ, причемъ архіепископа вы-
водятъ первымъ. Теперь это уже не надменный попъ, прославляю-
щій 2-ое декабря; онъ бормочетъ: пЯ не врагъ Коммуны, я сдѣлалъ
все, что могъ; я писалъ два раза въ Версаль и только видя, что
смерть неизбѣжна, онъ нѣсколько приходить въ себя. Бонжанъ
не можетъ стоять на ногахъ. Теперь это не пламенный врагъ
іюньскихъ инсургентовъ. „Кто осудилъ насъ?" говоритъ онъ. —
„Судъ народа". „О! Не довѣряю я этому суду". — Слова чи-
новника- Ихъ ведутъ по дорожкѣ, назначенной для караула. Нѣ-
сколько человѣкъ изъ взвода не могутъ удержаться отъ гнѣвныхъ
восклицаній: Жантонъ приказываетъ имъ замолчать. Одинъ изъ
священниковъ бросается въ будку часового; его вытаскиваютъ от-
туда, и шествіе продолжается. Повернувъ за уголъ, заложниковъ
выстраиваютъ въ рядъ вдоль стѣны. Сикаръ командуетъ. „Не насъ,—
говоритъ онъ,—слѣдуетъ обвинять въ вашей смерти, а версальцевъ,
которые разстрѣливаютъ нашихъ". Онъ дѣлаетъ жестъ. Раздается
залпъ. Пять заложниковъ падаютъ, пораженные, какъ громомъ. Дар-
буа стоитъ. Онъ раненъ въ голову. Второй залпъ. Епископъ па-
даетъ. Ночью погребли тѣла; Жантонъ возвращается на баррикады,
гдѣ на слѣдующій день получаетъ тяжелую рану.
Въ восемь часовъ версальцы нападаютъ на баррикаду воротъ
Сенъ-Мартенъ. Ихъ снаряды зажигаютъ театръ;, пожаръ прину-
ждаетъ федералистовъ отступить.
Въ эту ночь версальскія войска стоятъ на бивуакѣ передъ
Страсбургской желѣзной дорогой, улицей Сенъ-Дени, площадью
Ратуши, занятой около 9 часовъ войсками Винуа, политехнической
школой, Маделоннеттъ и паркомъ Монсури. Онѣ образуютъ родъ
вѣера, рукоятью котораго служитъ Понъ-о-Шанжъ, правымъ краемъ
ХШ-ый округъ, лѣвымъ улицы Фобургъ-Сенъ-Мартенъ и Фландръ,
дугой—укрѣпленія. В^еръ замыкается Бельвилемъ, который занимаегъ
центръ.
Парижъ продолжаетъ горѣть. Ворота Сенъ-Мартенъ, церковь
Сенъ-Есташъ, улица Руаяль, улица Риволи, Тюльери, Палэ-Руаяль,
Ратуша, Лирическій театръ, лѣвый берегъ отъ Почетнаго Легіона до
Палэ-де-Жюстис ь и префектура полиціи выдѣляются красными пят-
нами въ темнотѣ ночи. Пожаръ строитъ по своему капризу одно
пламенное зданіе за другимъ, воздвигаетъ арки, куполы. И вдругъ
все рушите#: столбъ огня и градъ искръ высоко взлетаютъ кверху
и раздается оглушительный взрывъ. На горизонтѣ загораются и
гаснутъ звѣзды—то пушки федералистовъ Бисетра, Пеоъ-Лашеза и
холмовъ Шомона обстрѣливаютъ взятые непріятелемъ кварталы.
Версальскія батареи отвѣчаютъ съ Пантеона, съ Трокадеро, съ Мон-
мартра. Выстрѣлы то слѣдуетъ другъ за другомъ съ правильными
289
промежутками, то гремятъ сразу по всей линіи. Пушка не хочетъ
отдохнуть, и нетерпѣливая граната разрывается на полдорогѣ. Го-
родъ гибнетъ въ вихрѣ дыма и пламени.
Упорно сражается за камнями своихъ мостовыхъ, точно за ними
скрывается побѣда, горсть послѣднихъ защитниковъ, безъ вождей,
безъ надежды, безъ отступленія. Какіе люди! Реакція обвиняла ихъ
въ пожарахъ, но развѣ огонь на войнѣ не вполнѣ естественное
оружіе, но развѣ версальскія бомбы не зажгли столько-же домовъ,
сколько бомбы федералистовъ, развѣ спекуляція, жадность, пре-
ступленія нѣкоторыхъ „честныхъ" людей не сыграли видную роль
въ гибели города ])? И тотъ самый буржуа, который во время осады
кричалъ, что онъ „все сожжетъ", теперь называлъ злодѣемъ народъ,
рѣшившій скорѣй похоронить себя подъ развалинами, чѣмъ поки-
нуть свою семью, отречься отъ своихъ убѣжденій, отъ цѣли своей
жизни.
Что-же ты такое, патріотизмъ, какъ не защита своихъ законовъ,
своихъ нравовъ и своего очага противъ чужихъ боговъ, чужихъ
законовъ, чужихъ нравовъ, которые хотятъ насъ согнуть подъ
своимъ игомъ? Феодальный Версаль не былъ-ли для республиканскаго
Парижа, сражавшагося за республику и соціальныя реформы, такимъ
же врагомъ, какимъ были пруссаки, такимъ-же, какими были сол-
даты Наполеона 1. для испанцевъ и русскихъ.
Въ одиннадцать часовъ вечера два офицера входятъ въ комнату,
гдѣ работалъ Делеклюзъ, и разсказываютъ ему о казни заложниковъ.
Онъ слушаетъ, не переставая писать, отчетъ, который ему даютъ
дрожащимъ голосомъ офицеры, и только спрашиваетъ: „Какъ они
умирали?" Когда они ушли, Делеклюзъ повернулся къ своему другу,
работавшему вмѣстѣ съ нимъ, и, закрывъ лицо руками, воскликнулъ:
„Какая война! какая война!" Но онъ слишкомъ хорошо зналъ рево-
люцію, чтобы тратиться въ безполезныхъ жалобахъ и, овладѣвъ
своими мыслями, онъ пишетъ: „Мы сумѣемъ умереть!"
Ночью, безъ перерыва, депеши слѣдуютъ за депешами, всѣ
требуютъ пушекъ и людей подъ угрозой покинуть эту или другую
позицію.
Откуда-же взять пушки? Нѣтъ ни пушекъ, ни людей!
!) Приложеніе XXI.
— 290
XXXII.
Четвергъ 25-го.—Весь лѣвый берегъ въ рукахъ войскъ.
’—Смерть Делеклюза.—Люди порядка помогаютъ из-
біенію.—Мэрія ХІ-го округа покинута.
Нѣсколько тысячъ человѣкъ—федералисты теперь одинъ противъ
двѣнадцати — не могутъ безконечно удерживать въ своихъ рукахъ
линію въ нѣсколько километровъ. Съ наступленіемъ ночи, многіе
покидаютъ баррикады, чтобы хотя немного отдохнуть. Версальцы
занимаютъ ихъ, и на разсвѣтѣ видишь трехцвѣтное знамя тамъ, гдѣ
наканунѣ вечеромъ развѣвалось красное.
Пользуясь темнотой, эвакуировали большую часть Х-го округа,
пушки котораго перенесли въ Шато-д’о. Брюнель и храбрые „пи-
томцы* Коммуны упорно держатся на улицѣ Маньянъ и на Же-
мапской набережной, въ то время какъ войска занимаютъ вершину
бульвара Маджента.
На лѣвомъ берегу версальцы располагаютъ батареи на площади
Анферъ, въ Люксембургѣ и на 81-мъ бастіонѣ. Пятьдесятъ пушекъ
и митральезъ направлены на Бюттъ-о-Кэйлль. Не цадѣясь взять его
приступомъ, Сиссэ хочетъ раздавить его своей артиллеріей. Вроб-
левскій не бездѣйствуетъ. Кромѣ 175-го и 176-го батальоновъ,
подъ его командой легендарный 101-ый батальонъ, который былъ
среди войскъ Коммуны тѣмъ, чѣмъ была 32-ая бригада въ итальян-
ской арміи. Съ 3-го апрѣля, 101-ый батальонъ ни разу не ложился
спать. День и ночь не остывали его ружья, онъ то на траншеяхъ,
то въ деревняхъ, то въ открытомъ полѣ. Версальцевъ въ Аньерѣ и
Нельи онъ десять разъ обратилъ въ бѣгство. Онъ взялъ у нихъ
три пушки, которыя слѣдуютъ за нимъ, какъ вѣрные львы. Всѣ
они, дѣти ХПІ-го округа и квартала Муффетаръ, не дисциплиниро-
ванные, не поддающіеся дисциплинѣ, дикіе, суровые, съ изорван-
ными платьями и знаменами, не слушающіе другого приказа, кромѣ
приказа итти впередъ; во время отдыха среди нихъ по малѣйшему
поводу готовъ вспыхнуть мятежъ, и, едва выведя ихъ изъ огня, при-
ходится ихъ немедленно бросать опять въ огонь. Серизье ими коман-
дуетъ, вѣрнѣе, только ходитъ съ ними, такъ какъ этими демонами
командуетъ ихъ собственная ярость. Пока они съ фронта устраи-
ваютъ вылазки, разгоняютъ аванпосты, держатъ солдатъ въ постоян-
номъ напряженіи, Вроблевскій, открытый съ праваго фланга, благодаря
паденію Пантеона, обезпечиваетъ себѣ сообщеніе съ Сеной построй-
кой баррикады на Аустерлицкомъ мосту и ставитъ пушки на пло-
щади Жаннъ-д’Аркъ, чтобы обстрѣливать войска, когда они взду-
маютъ двинуться вдоль дебаркадера.
291 —
Въ этотъ день Тьеръ телеграфировалъ въ провинцію, что Макъ-
Маго нъ обратился въ послѣдній разъ съ увѣщаніемъ къ федерали-
стамъ. Ложь. Наоборотъ, онъ хотѣлъ продлить битву. Онъ зналъ,
что его бомбы поджигали Парижъ, что избіеніе плѣнныхъ и ране-
ныхъ неизбѣжно повлечетъ за собой избіеніе заложниковъ. Но какое
значеніе имѣла въ его глазахъ жизнь нѣсколькихъ священниковъ и
жандармовъ? Высшая буржуазія не имѣла ничего противъ того,
чтобы восторжествовать на развалинахъ, если на этихъ развалинахъ
она могла написать: „Съ соціализмомъ покончено и надолго!"
То, что осталось отъ Ратуши, было занято, войска двигаются по
набережнымъ и по улицѣ Сентъ-Антуанъ атаковать съ фланга доблест-
ную Бастильскую площадь. На этой площади, на Шато-д’о и на
Бюттъ-о-Кэйлль сосредоточивается атака версальцевъ. Въ четыре часа
Кленшанъ возобновляетъ свое движеніе противъ Шато-д’о. Одна ко-
лонна, отправившись съ улицы Паради, идетъ по улицамъ Шато-д’о и
Бонди; другая наступаетъ на баррикады бульвара Маджента и Страс-
бурга, третья, пройдя улицу Женеръ, отрѣзаетъ бульвары отъ улицы
Тюрбиго. Корпусъ Дуа на правомъ крылѣ поддерживаетъ движеніе
истарается подняться въ Ш-ій округъ улицами Шарло и Сентонжъ. Винуа
двигается къ Бастиліи маленькими улицами, выходящими на улицу
Сентъ-Антуанъ, набережныя праваго и лѣваго берега. Сисси—болѣе
скромный стратегъ: онъ продолжаетъ бомбардировать Бюттъ-о-Кэйлль,
передъ которой его солдатамъ приходится все еще отступать.
Тяжелыя сцены разыгрываются въ фортахъ. Вроблевскій, лѣвое
крыло котораго они прикрывали, разсчитывалъ, что ихъ удержитъ
въ рукахъ федералистовъ энергія делегированнаго туда члена Ком-
муны. Наканунѣ вечеромъ комендантъ Монружа покинулъ этотъ
фортъ и отступилъ къ Бисетру съ своимъ гарнизономъ. Недолго
удержался и Бисетръ. Батальоны объявили, что они хотятъ вернуться
въ городъ защищать свои кварталы. Лео Мелье не умѣлъ сдержать
вожаковъ, и гарнизонъ, закляпавъ свои пушки, возвратился въ Па-
рижъ. Версальцы заняли два эвакуированныхъ форта и поставили
тамъ батареи противъ форти Иври и Бюттъ-о-Кэйлль.
Главная атака Бюттъ началась то/ц^о въ полдень. Версальцы
идутъ вдоль укрѣпленій до авеню Италіи и дороги вь Шуази,
чтобы атаковать площадь Италіи. Другой отрядъ нападаетъ на нее
со стороны Гобеленъ. Авеню Италіи и Шуази защищены сильными
баррикадами, которыхъ нечего и думать взять приступомъ. Но бар-
рикаду бульвара Сенъ-Марсель, которую защищаетъ съ одной
только стороны... пожаръ Гобеленъ, можно обойти черезъ сады
этого квартала.
Версальцамъ это удается, они овладѣваютъ сначала улицей Кор-
дьеръ-Сенъ-Марсель, гдѣ двадцать федералистовъ, отказавшихся
сдаться, перебиты; потомъ они входятъ въ сады. Въ продолженіе
трехъ часовъ идетъ долгая и ожесточенная канонада и заволаки-
292 —
ваетъ дымомъ ла-Бюттъ, на которую версальцы направили въ шесть
разъ больше пушекъ, чѣмъ было у Вроблевскаго.
Гарнизонъ Иври приходитъ къ часу; покидая фортъ, онъ зажегъ
мину, которая взорвала два бастіона. Версальская кавалерія вошла
въ покинутый фортъ и вовсе не съ саблями наголо, какъ хотѣлъ
заставить вѣрить Тьеръ въ бюллетеняхъ, возобновлявшихъ сказку о
топорѣ абордажа.
На правомъ берегу, около десяти часовъ, версальцы подходятъ
къ баррикадѣ предмѣстья Сенъ-Дени, около тюрьмы Сенъ-Лазара,
обходятъ ее и захватываютъ врасплохъ семнадцать федералистовъ.
Нѣсколько разъ имъ кричали, чтобы они сдались. Тѣ отвѣчаютъ:
„Да здравствуетъ Коммуна!" Одинъ изъ нихъ прижалъ къ своей
груди знамя баррикады. Видя такую вѣру, версальскій офицеръ
почувствовалъ нѣкоторый стыдъ. Онъ обратился къ собравшейся
толпѣ и нѣсколько разъ сказалъ въ свое оправданіе: „Они этого
хотѣли, зачѣмъ они не сдавались". Какъ будто плѣнные не изби-
вались версальцами безъ всякой пощады.
Отъ тюрьмы версальцы бросились въ атаку на баррикаду Сенъ-
Лоранъ, построенную на Севастопольскомъ бульварѣ. Ставятъ ба-
тареи противъ Шато-д’о и по улицѣ Реколле выходятъ на набереж-
ную Вальми. Направо, при выходѣ на бульваръ Сенъ-Мартенъ, они
остановлены на улицѣ Ланкри, которую они начинаютъ обстрѣли-
вать съ театра „АтЬі&и Сотіцие“. Въ ІП-мъ округѣ ихъ оста-
навливаютъ на улицѣ Мелэ, Назаретъ, Веръ-Буа, Шарло, Сен-
тонжъ. ІІ-й округъ, захваченный со всѣхъ сторонъ, отстаиваетъ
свою кривую и извилистую улицу Монторгейль. Ближе къ Сенѣ,
Винуа по боковымъ улицамъ проскальзываетъ въ Гренье-д’Абон-
дансъ. Чтобы выбить его оттуда, федералисты поджигаютъ это зда-
ніе, которое командуетъ Бастиліей.
Три часа. Версальцы захватываютъ все больше и больше ХПІ-й
округъ. Ихъ снаряды падаютъ на тюрьму авеню Италіи. Федералисты
выпускаютъ на свободу всѣхъ плѣнныхъ, между которыми находятся
доминиканцы Аркейля, которыхъ привелъ гарнизонъ Бисетра. Монахи
поспѣшно бѣгутъ по авеню Италіи. Ихъ бѣлыя рясы приводятъ въ
бѣшенство федералистовъ, и дюжина апостоловъ инквизиціи падаетъ
подъ пулями.
Вроблевскій получилъ утромъ приказъ—отступить въХІ-й округъ.
Онъ упорно остается на своей позиціи и приказываетъ перенести
центръ сопротивленія немножко назадъ, на площадь Жаннъ д’Аркъ.
Версальцы, захвативъ авеню Гобеленъ, около мэріи ХШ-го округа
соединяются съ колоннами, шедшими по авеню Италіи и Шуази,
Одинъ изъ ихъ отрядовъ продолжаетъ двигаться вдоль укрѣпленія
и выходитъ на насыпь орлеанской дороги. Скоро красныя панталоны
показываются на бульварѣ Сенъ-Марсель. Вроблевскій, почти окру-
женный, вынужденъ согласиться на отступленіе. Отряды, бывшіе
— 293
подъ его начальствомъ, получаютъ приказъ покинуть позицію. Подъ
защитой батареи моста Аустерлицъ, Вроблевскій переходитъ въ
полномъ порядкѣ Сену съ пушками и съ тысячью людей. Нѣсколько
федералистовъ остаются въ ХШ-мъ округѣ и попадаютъ въ плѣнъ.
Версальцы не осмѣливаются напасть на отступающаго Вроблев-
скаго, хотя въ ихъ рукахъ часть бульвара Сенъ-Марсель, Орлеан-
скій вокзалъ и канонерки на Сенѣ. Эти канонерки федералисты ста-
раются задержать у входа въ каналъ Сенъ-Мартенъ, но онѣ, идя на
всѣхъ парахъ, опрокидываютъ всѣ препятствія и вечеромъ помогаютъ
атакѣ ХІ-го округа.
Весь лѣвый берегъ во власти непріятеля. Бастилія и Шато-д’о
дѣлаются центромъ борьбы.
На бульварѣ Вольтеръ собираются теперь всѣ храбрецы, остав-
шіеся еще въ живыхъ, присутствіе которыхъ не требуется въ ихъ
кварталахъ. Одинъ изъ первыхъ Верморель, обнаружившій во время
этой борьбы и блестящую храбрость и хладнокровіе. На лошади,
опоясанный краснымъ шарфомъ, онъ объѣзжаетъ баррикады, обод-
ряетъ людей, старается привести подкрѣпленія. Въ мэріи около
полудня новое собраніе. Двадцать два члена Коммуны и Централь-
наго Комитета присутствовали на немъ. Арнольдъ разсказываетъ, что
секретарь посольства Соединенныхъ Штатовъ Вашбурнъ предлагаетъ
посредничество нѣмцевъ. „Коммуна", говорилъ онъ, „должна только
послать комиссаровъ въ Венсеннъ, чтобы урегулировать условія
перемирія". Секретарь, введенный на засѣданіе, возобновилъ это пред-
ложеніе.
Делеклюзу оно было сильно не по душѣ. Какіе мотивы заста-
вляли иностранцевъ вмѣшиваться? Ему отвѣчали: „Чтобы остановить
пожары и сохранить свои залоги". Но у нихъ было обезпеченіе—
версальское правительство, побѣда котораго была внѣ всякаго со-
мнѣнія въ это мгновеніе. Другіе важно утверждали, что отчаянная
защита Парижа вызвала удивленіе пруссаковъ. Никто не поставилъ
вопроса: „Не скрывается - ли ловушка за этимъ безсмысленнымъ
предложеніемъ? и предполагаемый секретарь Соединенныхъ Шта-
товъ не есть-ли просто шпіонъ?" Хватались, какъ утопающіе, за
послѣднюю соломенку. Арнольдъ даже изложилъ условія перемирія,
напоминавшія условія Центральнаго Комитета. Онъ былъ делегиро-
ванъ съ Верморелемъ, Вальяномъ и Делеклюзомъ—сопровождать въ
Венсеннъ американскаго секретаря.
Въ 3 часа они пришли къ Венсеннскимъ воротамъ. Комиссаръ
полиціи отказался ихъ пропустить. Они указывали имъ на свои
шарфы и карты, но комиссаръ требовалъ пропуска отъ комиссіи
общественной безопасности. Въ продолженіе спора сбѣжались фе-
дералисты.—„Куда вы идете?" спросили они.—„Въ Венсеннъ."—„За-
чѣмъ?"—„Делегаціей."—Произошли непріятныя объясненія. Федера-
листы думали, что члены Коммуны желаютъ просто бѣжать. Ихъ
— 294
уже готовились исколотить, когда кто-то узналъ Делеклюза. Его
имя спасло товарищей. Но комиссаръ полиціи настаивалъ на своемъ
и требовалъ пропуска.
Одинъ изъ делегатовъ побѣжалъ за нимъ въ мэрію XI округа,
но, несмотря на приказъ Ферре, гвардейцы отказались опустить подъ-
емный мостъ. Тщетно Делеклюзъ говорилъ, что дѣло идетъ объ
общемъ спасеніи. Ни представленія, ни угрозы не могли устранить
подозрѣній въ измѣнѣ. Тогда Делеклюзъ возвратился въ мэрію
и написалъ слѣдующее письмо, довѣренное имъ своему лучшему
другу.
„Дорогая сестра! Я не хочу и не могу служить жертвой и
игрушкой побѣдоносной реакціи. Прости меня за то, что я умираю
раньше тебя, которая пожертвовала для меня своей жизнью.—Но
послѣ столькихъ пораженій я не чувствую въ себѣ еще мужества
перенести и это пораженіе. Тысячу разъ я тебя цѣлую; воспомина-
ніе о тебѣ будетъ моей послѣдней мыслью передъ смертью. Благо-
словляю тебя, моя горячо любимая сестра; ты была всей моей
семьей послѣ смерти нашей бѣдной матери. Прощай, прощай! Цѣ-
лую тебя еще разъ. Твой братъ, который будетъ любить тебя до
послѣдней минуты."
У мэріи толпа кричала передъ знаменами съ императорскими
орлами, которыя, по слухамъ, были взяты у версальцевъ—дѣтская
хитрость, чтобъ возбудить храбрость. Съ Бастиліи приводили ране-
ныхъ. М-ше Дмитріева, также раненая, поддерживала раненаго на
баррикадахъ предмѣстья Сентъ-Антуанъ Франкеля. Вроблевскій вер-
нулся съ Бюттъ-о-Кейлль. Делеклюзъ предложилъ ему главное ко-
мандованіе. „Есть-ли у васъ нѣсколько тысячъ рѣшительныхъ лю-
дей?" спросилъ Вроблевскій.— „Самое большее у насъ нѣсколько
сотъ",—отвѣтилъ делегатъ. Вроблевскій не могъ принять на себя от-
вѣтственности при такихъ неравныхъ условіяхъ и продолжалъ борьбу,
какъ простой солдатъ. Только у него и у Домбровскаго изъ всѣхъ
генераловъ Коммуны проявились во время борьбы таланты полко-
водца. Онъ всегда требовалъ, чтобъ ему посылали батальоны;
никто другой этого не требовалъ, такъ какъ не умѣлъ ими восполь-
зоваться.
Съ минуты на минуты близится атака Шато-д’о. Эта площадь 2),
устроенная имперіей, чтобы остановить предмѣстье, съ 8-ю широ-
кими авеню, не была серьезно укрѣплена. Версальцы, занявъ Фоли-
Драматикъ и улицу Шато д о, атаковали ее, обойдя казармы. Домъ
за домомъ они взорвали улицу Маньянъ у питомцевъ Коммуны.
Брюнель, защищавшійся въ продолженіе 4-хъ дней, падаетъ ране-
ный въ ляжку. Питомцы уносятъ его на носилкахъ черезъ площадь
Шато-д’о. Э
Э Теперь площадь Республики.
— 295
Завладѣвъ улицей Шато-д’о, версальцы немедленно бросились
къ казармѣ. Федералисты, слишкомъ малочисленные, чтобъ защитить
это громадное зданіе, вынуждены его эвакуировать. Паденіе этой
позиціи открываетъ улицу Тюрбиго. Теперь версальцы могутъ без-
препятственно захватить всѣ высоты III округа и окружить Кон-
серватуаръ Аръ э-Метье. Послѣ довольно долгой борьбы федера-
листы покидаютъ баррикаду Консерватуара, бросивъ заряженную
митральезу. Около нея остается одна только женщина и стрѣляетъ
въ упоръ по версальцамъ.
Баррикады бульвара Вольтера и театра Де-Жазэ теперь под-
вергнуты огню съ казармы принца Евгенія, съ, бульвара Маджента,
съ бульвара Сенъ-Мартенъ, съ улицы Тампль и съ улицы Тюрбиго.
За своей хрупкой защитой федералисты доблестно выдерживаютъ
этотъ градъ снарядовъ. Сколько историческихъ личностей считаются
героями, и въ то же время никогда они не обнаружили и сотой
доли той простой храбрости,—безъ театральныхъ эффектовъ, безъ
свидѣтелей,—которая проявилась въ тысяча мѣстахъ въ продолженіе
этихъ дней. На знаменитой баррикадѣ Шато-д’о, бывшей ключемъ
къ бульвару Вольтера, 18-тилѣтній юноша махаетъ ротнымъ знач-
комъ и падаетъ мертвымъ. Другой схватываетъ значекъ, всходитъ
на камни баррикады, грозитъ кулакомъ невидимому врагу и про-
клинаетъ его за убійство отца. Верморель, Тейссъ, Жакларъ, Лис-
бонъ кричатъ, чтобъ онъ сошелъ. Онъ отказывается, стоитъ до тѣхъ
поръ, пока его не опрокидываетъ пуля. Эта баррикада точно при-
водитъ въ восхищеніе всѣхъ. Молодая дѣвушка 19-ти лѣтъ, Марія М...
въ костюмѣ морского стрѣлка, прелестная, розовая, съ черными вью-
щимися волосами, сражается весь день: пуля въ лобъ убиваетъ
мечтательницу. Передъ баррикадой убитъ лейтенантъ. Мальчикъ
15-ти лѣтъ, Дотейль, бросается черезъ баррикаду, хватаетъ подъ
пулями кэпи убитаго и приноситъ ее своимъ товарищамъ. Въ этой
уличной борьбѣ, какъ и въ открытомъ полѣ, дѣти спорятъ въ му-
жествѣ со взрослыми. На баррикадѣ предмѣстья Тампль самый
яростный стрѣлокъ—ребенокъ. По взятіи баррикады всѣ ея защит-
ники поставлены къ стѣнѣ. Ребенокъ требуетъ трехъ минутъ
отсрочки. Его мать живетъ напротивъ: пусть ему позволятъ отнести
ей серебряные часы, чтобы она, по крайней мѣрѣ, не потеряла
всего.—Офицеръ, невольно взволнованный, позволяетъ ему итти,—
въ полной увѣренности, что онъ не вернется. Три минуты спустя
раздается: „вотъ и я!" Ребенокъ вспрыгиваетъ на тротуаръ и про-
ворно прислоняется къ стѣнѣ у труповъ своихъ разстрѣлянныхъ
товарищей. Безсмертенъ Парижъ, пока въ немъ рождаются такіе
люди!
На площади Шато-д’о свирѣпствуетъ циклонъ гранатъ и пуль.
Огромные камни летятъ вверхъ: львы фонтана пробиты или сбро-
шены на землю. Бассейнъ весь искривленъ; изъ ломовъ вылетаетъ
296 —
пламя; съ деревьевъ осыпались листья, и ихъ поломанныя вѣтви свѣ-
шиваются внизъ, какъ куски изрубленнаго трупа; по садамъ летятъ
облака пыли; рука смерти опускается на каждый камень мостовой.
Около семи, безъ четверти, мы замѣтили у мэріи Делеклюза, Журда
и 50 федералистовъ, направляющихся къ Шато-д’о. Делеклюзъ въ
своемъ обычномъ костюмѣ: въ шляпѣ, сюртукѣ и черныхъ панта-
лонахъ, съ краснымъ шарфомъ вокругъ пояса,—едва замѣтнымъ,
какъ онъ всегда носилъ,—безъ оружія, идетъ, опираясь на свою
трость. Опасаясь паники Шадо-д’о, мы идемъ за нашимъ делега-
томъ, за нашимъ другомъ. Нѣкоторые изъ насъ остановились
у церкви Сентъ-Амбруазъ, чтобъ захватить патроны. По дорогѣ
намъ встрѣтился эльзасскій торговецъ, явившійся 5 дней тому назадъ
сражаться противъ Собранія, которое отдало его страну пруссакамъ:
онъ возвращался раненымъ въ ляжку. Раненъ Лисбонъ, его под-
держивали Верморель, Тейссъ, Жакларъ. Падаетъ тяжело раненый
Верморель: Тейссъ, Жакларъ его подымаютъ и уносятъ на носилкахъ.
Делеклюзъ жметъ раненому руку и говоритъ ему нѣсколько словъ
надежды. Въ 50-ти метрахъ отъ баррикады горсть гвардейцевъ,
которая шла за Делеклюзомъ, останавливается, такъ какъ у входа
въ бульваръ пули падаютъ градомъ. За площадью сѣло солнце.
Делеклюзъ, не обращая вниманія, идетъ-ли кто-нибудь за нимъ,
или нѣтъ, подвигается впередъ своимъ обыкновеннымъ шагомъ—
единственный живой человѣкъ на всемъ бульварѣ Вольтера. Дойдя
до баррикады, онъ повернулъ налѣво и пошелъ по мостовой. По-
слѣдній разъ его суровое лицо, окаймленное короткой бѣлой
бородой, взглянуло на насъ и обратилось къ смерти. Вдругъ Деле-
клюзъ исчезъ. Онъ упалъ убитымъ наповалъ на площади Шато-д’о.
Нѣсколько человѣкъ хотѣли его поднять. Трое изъ четырехъ
пали: пришлось думать только о баррикадѣ и собирать ея рѣдкихъ
защитниковъ. Жуаннаръ, стоя посреди шоссе, поднялъ ружье и,
плача отъ гнѣва, кричитъ испуганнымъ товарищамъ: „Нѣтъ, вы не-
достойны защищать Коммунуа. Наступила ночь. Мы вернулись,
оставивъ на поруганіе врага, не имѣвшаго уваженія къ смерти,
тѣло нашего бѣднаго друга.
Онъ не предупредилъ никого,—даже своихъ наиболѣе близкихъ
друзей. Молчаливый, довѣряя только одной своей суровой совѣсти,
онъ шелъ на баррикаду, какъ старые монтаньяры шли на эшафотъ.
Долгіе дни жизни истощили его силы. Ему оставался одинъ вздохъ
жизни: онъ отдалъ его Коммунѣ. Онъ жилъ только для одной
правды, она была его талантомъ, его наукой, путеводной звѣздой
его жизни. Ее онъ призывалъ, ее онъ исповѣдывалъ 30 лѣтъ, во
время изгнанія, тюремъ, оскорбленій, съ презрѣніемъ встрѣчая пре-
слѣдованія, которыя разбили его тѣло. Его наградой было умереть
— 297
за нее свободнымъ, подъ прощальными лучами солнца, во-время,
не оскорбленнымъ въ послѣднюю минуту видомъ палача х).
Версальцы съ ожесточеніемъ нападаютъ на входъ въ бульваръ
Вольтера, защищенный двумя горящими по угламъ домами. Со сто
роны Бастиліи они немного продвинулись впередъ съ площади
Руаяль. Они начинаютъ атаку противъ ХП-го округа. Укрывшись
за гранитъ набережной, они днемъ проникли подъ Аустерлицкій
мостъ. Вечеромъ, подъ прикрытіемъ своихъ канонерокъ и батарей
Ботаническаго сада, подошли къ Мазасу.
Наше правое крыло держалось лучше. Версальцы не могли
перейти линію Восточной желѣзной дороги. Они обстрѣливаютъ
улицу Обервилье, поддерживаемые огнемъ Ла-Ротондъ. Съ высоты
холмовъ Шомонъ, Ранвье жестоко обстрѣливаетъ Монмартръ, какъ
вдругъ приходить депеша, что красное знамя исчезло съ Муленъ
де-ла-Галеттъ. Не вѣря этому, Ранвье отказывается прекратить
огонь.
Вечеромъ версальцы образуютъ передъ федералистами ломанную
линію, которая, начинаясь у Восточной желѣзной дороги, пройдя
близъ Шато-д’о и Бастиліи, оканчивается у Ліонской желѣзной
дороги. Въ рукахъ Коммуны остаются только два округа: XIX и
XX и около половины XI и XII.
Парижъ, разбитый Версалемъ, потерялъ свой видъ цивилизован-
наго города. „Буйное сумасшествіе", пишетъ „Зіёсіе", „свирѣпствуетъ
вокругъ. Не отличаютъ болѣе невинныхъ отъ виновныхъ. Повсюду
встрѣчаешь подозрительные взгляды; доносы сыплются со всѣхъ
сторонъ; жизнь гражданъ не цѣнится ни во что: за одно яда", за
одно „нѣтъ" разстрѣливаютъ". Отдушины погребовъ задѣланы, по
приказанію арміи, которая хочетъ дать больше кредита легендѣ
о поджигательницахъ. Національные гвардейцы порядка выходятъ
изъ своихъ щелей, съ гордостью носятъ трехцвѣтныя повязки на
своихъ рукавахъ и предлагаютъ услуги офицерамъ; обыскиваютъ
дома и требуютъ себѣ чести предсѣдательствовать при разстрѣлахъ.
Въ Х-мъ округѣ бывшій мэръ Дюбайль, въ сопровожденіи коман-
дира 109-го батальона, руководитъ солдатами при ихъ охотѣ за
своими бывшими товарищами по администраціи. Благодаря этимъ
добровольцамъ сыска, толпы плѣнныхъ до такой степени растутъ,
что нужно собирать ихъ въ одно мѣсто, чтобы успѣть всѣхъ раз-
стрѣлять. Жертвы вталкиваются въ дворы мэрій, въ казармы, въ
общественныя зданія, гдѣ засѣдаютъ прево и гдѣ ихъ массами
разстрѣливаютъ. Когда залпъ не убиваетъ всѣхъ, митральеза докан-
Въ 1870 году въ августѣ мѣсяцѣ въ Брюсселѣ, гдѣ насъ соединила
съ нимъ ссылка, онъ сказалъ мнѣ: „Да, я вѣрю, что республика близка, но
она попадетъ въ руки тепереиіѣей лѣвой: потомъ за ней послѣдуетъ реакція.
Что писается до меня, я умру на баррикадѣ въ то время, когда Жюль
Симонъ будетъ министромъ".
298 -
чиваетъ работу. Не всѣ умираютъ сразу, и ночью изъ груды тѣлъ
раздаются раздирающіе крики агоніи.
Версальцамъ кажется недостаточнымъ приканчивать раненыхъ
во время уличной борьбы: они ищутъ раненыхъ внѣ Парижа,—въ
больницахъ. Одна изъ такихъ больницъ была въ семинаріи Сенъ-
Сюльписъ, подъ управленіемъ доктора Фано, человѣка, очень мало
симпатизировавшаго Коммунѣ: ее защищаетъ Женевское знамя.
Является офицеръ: „Есть-ли здѣсь федералисты?* — „Да “, отвѣчаетъ
докторъ, „но вѣдь это раненые, которыхъ я уже давно лѣчу*.—
„Вы, повидимому, другъ этихъ плутовъ*, говоритъ офицеръ,—и Фано
разстрѣливаютъ. Масса федералистовъ перерѣзана въ самой боль-
ницѣ. Позднѣе честный офицеръ выдумалъ, что одинъ изъ раненыхъ
выстрѣлилъ. Злодѣи, защитники порядка, рѣдко имѣютъ храбрость
признаться въ своихъ преступленіяхъ г).
Наступленіе ночи усиливаетъ зарево пожара. Тамъ, гдѣ, благо-
даря лучамъ солнца, видны были лишь черныя облака, теперь ши-
рокія полосы раскаленныхъ углей. Гренье-д’Абондансъ освѣщаетъ
Сену далеко за укрѣпленіями. Іюльская колонна, пронзенная грана-
тами, которыя зажгли покрывавшіе ее вѣнки и знамена, дымитъ и
пылаетъ, какъ огромный факелъ. Бульваръ Вольтера загорается со
стороны Шато-д’о.
Смерть Делеклюза была такъ проста, такъ внезапна, что въ ней
сомнѣвались даже въ мэріи ХІ-го округа, куда перенесли Вермореля.
Товарищи окружаютъ его, Ферре обнимаетъ, и Верморель ему гово-
ритъ: „Вы видите, что меньшинство умѣетъ умирать за револю-,
цію*. Около полуночи, нѣсколько членовъ Коммуны рѣшаютъ эва-
куировать мэрію. Какъ! Все время бѣжать передъ пулями? Развѣ
взята Бастилія, развѣ еще не держится бульваръ Вольтеръ? Вся
стратегія комитета общественнаго спасенія состоитъ, значитъ, въ
томъ, чтобы отступать? Въ 2 часа утра, когда ищутъ хоть одного
члена Коммуны, чтобъ поддержать баррикаду Шато-д’о, находятъ
только'спящаго въ углу Гамбона. Офицеръ будитъ его и изви-
няется. Старый республиканецъ отвѣчаетъ: „Я или другой—не
все-ли равно: я еще живъ*. И онъ отправился. Но пули уже
согнали всѣхъ съ бульвара Вольтеръ до церкви Сенъ-Амбруазъ.
Баррикада Делеклюза покинута.
х) Приложеніе XXII.
299
ХХХШ.
Сопротивленіе концентрируется въ Бельвилѣ.—Въ
пятницу 26-го, сорокъ восемь заложниковъ разстрѣ-
ляны на улицѣ Аксо.—Въ субботу 27-го, весь ХХ-й
округъ взятъ.—Взятіе Перъ-Лашезъ. Въ воскресенье
28-го, борьба оканчивается въ 11 часовъ утра. Въ по-
недѣльникъ 29-го, сдача форта Венсенъ.
Солдаты, продолжая свои ночныя атаки, занимаютъ покинутыя
баррикады улицы Обервилье и бульвара ла-Шапель. Со стороны Ба-
стиліи они занимаютъ баррикады улицы Сентъ-Антуанъ на углу
улицы Кастэ, вокзалъ Ліонской желѣзной дороги и тюрьму Мазасъ;
въ Ш-мъ округѣ покинутыя укрѣпленія рынка и сквера Тампль,
Они доходятъ до первыхъ домовъ бульвара Вольтера и распола-
гаются въ магазинахъ Реюни.
Въ тѣни ночи версальскій командиръ Сегуайе былъ захваченъ
бастильскими аванпостами и разстрѣлянъ. „Безъ всякаго уваженія
къ законамъ войны", сказалъ на слѣдующій день Тьеръ. Точно въ
продолженіе четырехъ дней, разстрѣливая безъ состраданія тысячи
плѣнниковъ, стариковъ, женщинъ и дѣтей, самъ Тьеръ соблюдалъ
другіе законы, кромѣ законовъ варварства.
Атака начинается на разсвѣтѣ. Въ Ла-Виллеттѣ версальцы перехо-
дятъ улицу Обервилье, обходятъ и занимаютъ покинутый газовый
заводъ. Въ центрѣ они захватываютъ циркъ Наполеона. Направо
въ ХП-мъ округѣ они захватываютъ ближайшіе къ рѣкѣ бастіоны.
Одинъ отрядъ идетъ по насыпи Венсеннской желѣзной дороги и
занимаетъ вокзалъ, другой по бульвару Мазасъ (теперь Дидро) и
проникаетъ въ предмѣстье Сентъ-Антуанъ. Одни нападаютъ на Ба-
стилію съ ея праваго фланга, въ то время, какъ другіе атакуютъ
съ лѣваго черезъ бульваръ Бомарше.
Пятница. Небо заволакивается тучами. Пятидневная канонада
вызвала дождь, который слѣдуетъ обыкновенно за большими сра-
женіями. Рѣзкіе, отчетливые звуки прежней перестрѣлки смѣнились
глухимъ хрипѣніемъ. Утомленные, промокшіе до костей люди съ тру-
домъ различаютъ въ туманѣ пунктъ, съ котораго начинается атака.
Гранаты версальской батареи, расположенной на Орлеанскомъ вок-
залѣ, разбиваютъ выходъ въ предмѣстье Сентъ-Антуанъ. Въ семь ча-
совъ сообщаютъ о появленіи солдатъ въ верхней части предмѣстья.
Туда бѣгутъ съ пушками. Необходимо задержать эту позицію, или
Бастилія будетъ окружена.
Федералисты бодро удерживаютъ натискъ. Улица Алигръ и
Лакюе соперничаютъ другъ съ другомъ въ преданности дѣлу.
Укрѣпившись въ домахъ, федералисты не уступаютъ ни пяди и не
отступаютъ. Благодаря ихъ самопожертвованію, Бастилія еще въ
продолженіе шести часовъ удержитъ въ своихъ рукахъ остатки
300 —
баррикадъ и свои разбитые дома. Каждый камень имѣетъ свою ле-
генду на этой исторической площади. Бронзовый глазъ, вбитый
въ эту стѣну,—это пуля отъ картечи, выпущенной крѣпостью въ
84-мъ году.
Прислонившись къ этимъ стѣнамъ, сыновья іюньскихъ бойцовъ
отстаиваютъ ту же самую мостовую, какую отстаивали ихъ
отцы. Здѣсь консерваторы 48-го года въ бѣшенствѣ производили
тѣ же разстрѣлы, какіе производятъ консерваторы 71-го года.
Угловой „ домъ бульвара Бомарше и Ришаръ-Ленуара, лѣвый уголъ
улицы Ла-Рокеттъ, уголъ улицы Шарантонъ рушатся, какъ театраль-
ная декорація. Среди этихъ развалинъ, подъ горящими балками,—
люди стрѣляютъ изъ пушекъ, десять разъ водружаютъ красное
знамя, десять разъ сбиваютъ его версальскія пули. Старинная слав-
ная площадь не въ силахъ восторжествовать надъ арміей и хочетъ
честно умереть.
Сколько федералистовъ защищали ее въ полдень? Сто,—на глав-
ной баррикадѣ нашли вечеромъ сто труповъ. На улицѣ Крозатье
пали всѣ. На улицѣ Алигръ—всѣ, убитые во время сраженія или
послѣ него. И какъ умираютъ они! На улицѣ Крозатье одинъ
артиллеристъ, перешедшій 18-го марта на сторону народа, окру-
женъ со всѣхъ сторонъ. „Тебя разстрѣла ютъи, кричатъ ему солдаты.
Онъ отвѣчаетъ, пожимая плечами: „Умираютъ только одинъ разъ".
Берутъ въ плѣнъ старика. Офицеръ приказываетъ разстрѣлять его
на кучѣ нечистотъ. „Я храбро сражалсяи, говоритъ старикъ, „я имѣю
право не умирать въ дерьмѣ".
Впрочемъ, повсюду умѣли умирать. Въ этотъ же день Мильеръ
былъ арестованъ на лѣвомъ берегу и отведенъ въ генеральный
штабъ Сиссе. Этотъ генералъ имперіи, запутавшійся въ позорныхъ
долгахъ, которые свели его въ могилу, позволившій своей любов-
ницѣ-нѣмкѣ захватить цланъ новыхъ фортовъ Парижа, превратилъ
Люксембургъ въ лобное мѣсто для плѣнниковъ лѣваго берега.
Мильеръ, какъ мы видѣли, игралъ роль посредника. Тонъ его
политики въ газетахъ былъ безусловно благороденъ. Онъ не уча-
ствовалъ въ сраженіяхъ,—версальцы знали это и дѣлали только
видъ, что смѣшиваютъ его съ начальникомъ 18-го батальона; но его
ненавидѣли бонапартистскіе офицеры и Жюль Фавръ. Его палачъ,
капитанъ генеральнаго штаба Гарсенъ, теперь генералъ, разсказы-
валъ съ высоко поднятой головой объ этомъ преступленіи. Исторія
должна дать ему слово, чтобы показать, какими грязными помощ-
никами пользовалось мщеніе представителей порядка.
„Мильера привели; мы завтракали съ генераломъ въ ресторанѣ
Турнонъ, около Люксембурга. Услышавъ сильный шумъ, мы вышли.
Мнѣ сказали: „Это—Мильеръ". Я сталъ наблюдать за тѣмъ, чтобы
толпа не расправилась съ нимъ своимъ судомъ. Его не ввели въ
Люксембургъ и оставили стоять у воротъ. Я обратился къ нему и
— 301 —
сказалъ: „Вы, въ самомъ дѣлѣ, Мильеръ?" „Да, но вамъ извѣстно,
что я депутатъи. „Возможно, хотя я и думаю, что врядъ-ли теперь
можно считать васъ депутатомъ. Впрочемъ, среди насъ есть одинъ
депутатъ, господинъ Кенсонна, который васъ узнаетъ44 ]).
Х„Потомъ я сказалъ Мильеру, что генералъ даль приказъ его
разстрѣлять. Онъ мнѣ сказалъ: „За что?"
„Я ему отвѣтилъ: „Я васъ знаю только по имени, но я чи-
талъ ваши статьи: они меня возмутили; вы — ехидна, ко-
торую слѣдуетъ раздавить. Вы презираете общество". Онъ меня
остановилъ и съ значительнымъ видомъ сказалъ: „О! Да. Я пре-
зираю его, это общество44. „А оно васъ выбрасываетъ изъ своей
среды. Вы будете разстрѣляны44. „Это судъ варварства и жесто-
кости*. „А всѣ жестокости, которыя вы продѣлали,—вы считаете ни
во что? Во всякомъ случаѣ, разъ вы говорите, что вы Мильеръ,
намъ ничего больше не остается сдѣлать".
„Генералъ приказалъ разстрѣлять его въ Пантеонѣ, на колѣняхъ,
чтобы просить прощенія у общества за то зло, которое онъ ему
причинилъ. Онъ отказался стать на колѣни. Я ему сказалъ: „Таковъ
приказъ. Вы будете разстрѣляны на колѣняхъ, а не иначе". Онъ
разыгралъ небольшую комедію, открылъ свою грудь, указалъ на
нее взводу. Я ему сказалъ: „Вы разыгрываете сцены; вы хотите,
чтобы говорили о томъ, какъ вы умерли; умрите спокойно, это
гораздо лучше44. „Я воленъ, во имя моей чести и во имя моего дѣла,
дѣлать то, что я хочу". „Согласенъ, становитесь на колѣни44. Тогда
онъ мнѣ сказалъ: „Я не стану. Вы только силой можете меня за-
ставить это сдѣлать". Я велѣлъ его поставить и дать залпъ. Онъ
крикнулъ: „Да здравствуетъ человѣчество!" Онъ хотѣлъ крикнуть
что-то еще, когда палъ мертвымъ".
Какой-то военный взошелъ по ступенямъ, приблизился къ трупу
и разрядилъ свое шаспо въ лѣвый високъ. Голова Мильера под-
скочила, откинулась назадъ; разбитая, черная отъ пороха, опа, каза-
лось, смотрѣла на памятникъ.
„Да здравствуетъ человѣчество!44 „Я борюсь столько-же за сво-
боду другихъ народовъ, какъ и за свободу Франціи44, сказалъ однимъ
этимъ словомъ федералистъ реакціонеру. Въ 1871-мъ году, какъ
въ 1793-мъ, Парижъ сражался за всѣхъ обездоленныхъ.
Бастилія была взята около 2-хъ часовъ. Въ Ла-Виллеттѣ еще сра-
жаются. Утромъ баррикада на углу бульвара и улицы Фландръ
сдана ея командиромъ. Федералисты концентрируются за линіей
канала и баррикадируютъ улицу Крыма. Ла-Ротондъ, на которую
направлена главная атака, усилена брарикадой на Луарской набереж-
ной. 269-ый батальонъ, въ продолженіи 2-хъ дней сражавшійся съ
непріятелемъ, возобновляетъ борьбу за этими новыми позиціями.
!) Кенсонна—членъ „комиссіи убійцъ".
— 302
Линія Ла-Виллеттъ очень растянута. Ранвье и Пасседуэ отправ-
ляются искать подкрѣпленія въ XX округъ, куда сбѣгаются остатки
всѣхъ батальоновъ.
Они наполняютъ мэрію, которая старается найти для всѣхъ по-
мѣщенія и раздаетъ квитанціи для полученія съѣстныхъ припасовъ.
Около церкви стоитъ невыразимый шумъ отъ подъѣзжающихъ со
всѣхъ сторонъ фургоновъ и лошадей. Главная квартира и различ-
ныя службы—на улицѣ Аксо, въ Венсеннскомъ предмѣстьѣ, покры-
томъ садами.
Многочисленныя баррикады, пересѣкающія неприступныя улицы
Менильмонтана, почти всѣ обращены къ бульварамъ. Стратегическая
дорога, которая въ этомъ пунктѣ господствуетъ надъ Перъ-Лашезомъ,
надъ холмами Шомонъ и внѣшними бульварами, даже не охраняется.
Съ высоты укрѣпленій видны стоящіе подъ ружьемъ пруссаки.
На основаніи конвенціи, заключенной между Версалемъ и принцемъ
Саксонскимъ, нѣмецкая армія, начиная съ понедѣльника, окружила
Парижъ съ сѣвера и съ востока. Она пересѣкла Сѣверную желѣз-
ную дорогу, поставила патрули по линіи канала со стороны Сенъ-
Дени, и часовыхъ отъ Сенъ-Дени до Шарантона; построила и во-
оружила на всѣхъ дорогахъ баррикады. Въ четвергъ въ 5 часовъ
вечера 5.000 баварцевъ спустились съ Фонтенэ, Ножана и Шаран-
тона и образовали рядъ непрерывныхъ кордоновъ отъ Марны до
Монтрейля. Вечеромъ другой корпусъ въ 5.000 человѣкъ занялъ
Венсеннъ и поставилъ тамъ 80 пушекъ. Въ 9 часовъ пруссаки окру-
жили фортъ и обезоружили федералистовъ, которые хотѣли возвра-
титься въ Парижъ. Они сдѣлали больше этого: они передали плѣн-
никовъ версальцамъ. Уже во время Коммуны пруссаки оказывали
косвенное содѣйствіе версальской арміи. Ихъ соглашеніе съ фран-
цузскими консерваторами стало явнымъ въ теченіе 8-ми майскихъ
дней. Изъ всѣхъ преступленій Тьера однимъ изъ самыхъ гнусныхъ
было то, что онъ просилъ побѣдителей Франціи вмѣшаться въ
яаши гражданскіе раздоры и помочь ему раздавить Парижъ.
Около полудня вспыхиваетъ огонь въ западной части доковъ
Ла-Виллеттъ. Одно огромное депо нефти и взрывчатыхъ веществъ
загорѣлось отъ бомбъ. Этотъ пожаръ уничтожилъ баррикады улицы
Фландръ и рѣки. Версальцы пытались переѣхать черезъ каналы на
баржѣ, но баррикады улицы Крыма и Ротонды ихъ остановили.
Винуа продолжаетъ захватывать XII округъ, оставивъ въ Ба-
стиліи небольшіе отряды, достаточные для обысковъ и для раз-
стрѣла. Баррикады улицы Рельи на углу Сентъ-Антуанскаго предъ-
мѣстья держатся нѣсколько часовъ противъ солдатъ, которые ее
обстрѣливаютъ съ бульвара Мазасъ. Версальцы, подвигаясь по
этому бульвару и по улицѣ Пикпюсъ, направляются къ Тронной
площади, которую они стараются обойти по укрѣпленіямъ. Артил-
лерія подготовляетъ и прикрываетъ ихъ малѣйшія движенія. Обык-
303 —
новенно они стрѣляютъ изъ своихъ пушекъ по угламъ улицы, ко-
торую хотятъ взять; продвигаютъ артиллерію впередъ, стрѣляютъ
опять и отвозятъ ихъ въ прикрытое мѣсто.
Федералисты могли бы только съ высотъ нанести ущербъ сво-
ему невидимому непріятелю, но на высотахъ теперь уже невозможно
сконцентрировать артиллерію Коммуны: каждая баррикада хочетъ
имѣть пушку, мало заботясь о томъ, будетъ-ли имѣть значеніе
стрѣльба изъ нея въ этомъ мѣстѣ.
Нѣтъ больше ни одного вождя, котораго бы слушали. На улицѣ
Аксо безпорядочная толпа офицеровъ, не получающая и не отдаю-
щая никакихъ приказаній. О движеніи непріятеля знаютъ только по-
стольку, поскольку объ этомъ разсказываютъ появляющіеся со всѣхъ
сторонъ разбитые батальоны.—Безпорядокъ такой, что въ этомъ
опасномъ для измѣнниковъ мѣстѣ появляется въ мундирѣ Дю-Бис-
сонъ, выгнанный изъ Ла-Виллеттъ. Нѣсколько членовъ Коммуны,
совершенно неизвѣстные толпѣ, блуждаютъ безъ толку по XX округу.
И все-же они не отказались отъ своей страсти къ пустымъ деба-
тамъ. Въ пятницу около дюжины ихъ собирается на улицѣ Аксо;
появляется Центральный Комитетъ и требуетъ себѣ диктатуры. Ему
даютъ диктатуру, присоединивъ къ нему Варлена. О комитетѣ об-
щественнаго спасенія никто и не упоминаетъ.
Одинъ только членъ Коммуны пользуется нѣкоторымъ автори-
тетомъ, благодаря изумительной энергіи, которую онъ проявилъ во
время битвъ. Это—Ранвье. Онъ сталъ душой Ла-Виллеттъ и Бель-
виля, ободряя людей и наблюдая за всѣмъ. 26-го онъ расклеилъ
такую прокламацію: «Граждане XX округа! Если мы будемъ раз-
биты, вы знаете, какой жребій насъ ожидаетъ... Къ оружію! Стойте
насторожѣ, особенно ночью. Я требую отъ васъ точнаго исполненія
приказаній... Помогите XIX округу отбить непріятеля; въ этомъ за-
логъ вашей собственной безопасности. Не ожидайте, пока Бельвиль
будетъ атакованъ... И Бельвиль восторжествуетъ еще разъ... Впе-
редъ!... Да здравствуетъ республика!" Это послѣдняя прокламація
Коммуны.
Но много-ли людей читаетъ теперь прокламаціи или ихъ слу-
шаетъ. Ядра Монмартра, которыя со вчерашнаго дня разрушаютъ
Бельвиль и Менильмонтанъ, крики, видъ раненыхъ, бродящихъ изъ
дома въ домъ съ мольбой о помощи, слишкомъ очевидные при-
знаки близкаго конца,—все это ускоряетъ и вызываетъ тѣ обыч-
ныя явленія, которыя сопутствуютъ пораженію. Взгляды становятся
суровыми; всякій, неодѣтый въ мундиръ, можетъ быть разстрѣлянъ,
если его имя неизвѣстно толпѣ. Новость за новостью, которыя
приходятъ изъ Парижа, усиливаютъ гнѣвъ. Разсказываютъ, что вер-
сальцы избиваютъ почти всѣхъ плѣнныхъ, что они вырѣзаютъ въ
больницахъ больныхъ и раненыхъ; что тысячи мужчинъ, дѣтей и
стариковъ отвозятся въ Версаль съ обнаженными головами, при-
— 304
чемъ по дорогѣ ихъ часто разстрѣливаютъ; что достаточно уча-
ствовать въ сраженіи или дать одному изъ сражающихся убѣжище
отъ преслѣдованія, чтобы раздѣлить его жребій. Разсказываютъ о
казняхъ такъ называемыхъ поджигательницъ.
Около 6-ти часовъ группа жандармовъ, духовныхъ, граждан-
скихъ чиновниковъ появляется на улицѣ Аксо, окруженная отрядомъ,
которымъ командуетъ полковникъ Гуа. Они идутъ съ Ла-Рокеттъ
и останавливаются на нѣкоторое время у мэріи, гдѣ Ранвье отказы-
вается ихъ принять. Сначала думаютъ, что это плѣнные, и толпа
молча и спокойно ихъ пропускаетъ. Скоро разносится слухъ, что
это заложники, приговоренные къ смерти. Это 34 жандарма, взятые
18 марта въ Бельвилѣ и Монмартрѣ, 10 іезуитовъ, монаховъ и свя-
щенниковъ и 4 шпіона имперіи: Рюо, участвовавшій въ заговорѣ
Комической Оперы; Ларжильеръ, осужденный въ іюнѣ и въ про-
цессѣ Ла-Ренессансъ; Греффъ, организаторъ гражданскихъ похо-
ронъ, ставшій впослѣдствіи помощникомъ начальника общественной
безопасности, Лагранжа; Дарестъ, начальникъ полицейской бригады:
ихъ доносы были найдены и опубликованы во время осады.
Толпа растетъ, ругаетъ заложниковъ и начинаетъ колотить од-
ного изъ нихъ. Кортежъ входитъ въ предмѣстье Венсеннъ, рѣшетки
замыкаются за нимъ; заложниковъ толкаютъ въ ровъ, выкопанный
въ видѣ траншеи передъ-какой то стѣной. Прибѣгаетъ членъ Ком-
муны Сералье: „Что вы лѣлаете?! тамъ пороховой погребъ: вы насъ
всѣхъ взорвете на воздухъ!" Этими словами онъ старался отсро-
чить исполненіе казни. Варленъ, Луи Піа и другіе убѣждаютъ толпу,
стараясь выиграть хоть немного времени. Ихъ отталкиваютъ, имъ
угрожаютъ, и уваженіе къ самому Варлену едва достаточно, чтобъ
спасти ихъ отъ смерти.
Залпъ раздается безъ всякой команды. Заложники падаютъ; кто-
то въ толпѣ крикнулъ: „Да здравствуетъ императоръ!"—Его раз-
стрѣливаютъ вмѣстѣ со всѣми. За рѣшеткой толпа аплодируетъ.
Въ то же время за послѣдніе 2 дня не слышно было никакого ро-
пота негодованія, когда проводили въ Бельвиль солдатъ, взятыхъ
въ битвахъ. Но эти жандармы, эти полицейскіе, эти священники,
которые въ теченіе 20 лѣтъ мозолили глаза Парижу, представляли
собой въ самыхъ ненавистныхъ формахъ имперію, высшую буржуа-
зію и кровопійцъ народа.
Утромъ разстрѣляли товарища Морни, Жеккера. Коммуна не
умѣла его судить: народъ совершилъ надъ нимъ свой судъ. Жан-
тонъ, Франсуа, Бо... и Кл..., комиссаръ полиціи, пришли за нимъ
въ тюрьму Ла-Рокеттъ. Этотъ авантюристъ спокойно отнесся къ ожи-
давшей его участи, не дорожа ни своей жизнью, ни жизнью дру-
гихъ. Онъ шелъ съ несвязанными руками посреди группы, направ-
лявшейся къ Перъ-Лашезу. По дорогѣ онъ разсказывалъ о Мек-
сиканской экспедиціи, воспоминаніе о которой его постояннно му-
305 —
чило. „Ахъ", говорилъ онъ: „я совершилъ страшную глупость: эти
люди меня обокрали!" —Слова, которыя онъ повторялъ со времени
своего ареста. Подойдя къ стѣнѣ, обращенной къ Шароннѣ, ему
сказали: „здѣсь?"—„Если хотите!"—Онъ умеръ спокойно. Ему на
лицо положили его шляпу и бумагу съ его именемъ.
Бъ продолженіе этого дня войска мало подвинулись впередъ.
Корпусы Дуэ и Кленшанъ заняли бульваръ Ришаръ - Ленуара.
Двойная баррикада сзади Батаклана задержала занятіе бульвара
Вольтера. На улицѣ Сенъ-Себастіанъ былъ убитъ версальскій гене-
ралъ. Площадь Трона все еще обороняютъ баррикады Филиппа-
Августа. Ла-Ротондъ и бассейнъ Ла-Виллеттъ еще держится. Къ
концу дня пожаръ захватываетъ часть доковъ неподалеку отъ
мэріи.
Вечеромъ армія опрокидываетъ сопротивленіе между укрѣпле-
ніями и кривой линіей, идущей отъ боенъ Ла-Виллеттъ до Венсен-
скихъ воротъ, пересѣкая каналъ Сенъ-Мартенъ, бульваръ Ришаръ-
Ленуаръ и улицу предмѣстья Сентъ-Антуанъ. Ладмиро и Винуа на
двухъ флангахъ, Дуэ и Кленшанъ въ центрѣ.
Ночь на пятницу прошла въ лихорадочномъ возбужденіи въ
Менильмонтанѣ и Бельвилѣ, которые версальцы подвергли бомбар-
дировкѣ. Службы, которыя еще существовали, покинули окровавлен-
ный Венсеннъ, и Журдъ спряталъ въ безопасномъ мѣстѣ неболь-
шую сумму, которая оставалась, чтобы уплатить жалованье. Федера-
листы въ продолженіе 4-хъ дней живутъ на 500.000 франковъ, взя-
тыхъ въ Банкѣ, на остатки кассъ и на налоги, которые продолжаютъ
собирать нѣсколько вѣрныхъ чиновниковъ. Такъ одинъ изъ чинов-
никовъ акциза приноситъ, не обращая вниманія на пули, каждый
день выручку таможни. На углу каждой улицы часовые требуютъ
пароля („Бушотъ-Бельвиль"). Часто этого недостаточно: надо удосто-
вѣрить, что вы делегированы, причемъ каждый начальникъ барри-
кады считаетъ себя въ правѣ отказать вамъ въ пропускѣ.
Остатки батальоновъ приходятъ въ полномъ безпорядкѣ.- Боль-
шая часть не находитъ себѣ помѣщенія и располагается на улицѣ
подъ гранатами, которыя они встрѣчаютъ крикомъ: „Да здравствуетъ
Коммуна!"
По большой улицѣ Бельвиль двигаются національные гвардейцы,
несутъ на скрещенныхъ ружьяхъ гробы; впереди идутъ нѣсколько
человѣкъ съ факелами, бьетъ барабанъ: такъ послѣдніе бойцы Ком-
муны хоронятъ своихъ товарищей въ глубокомъ молчаніи, стоя и
сами на порогѣ смерти.
Въ продолженіе ночи баррикады улицы Аллемань покинуты. Ты-
сяча человѣкъ—самое большее—сражалось 2 дня противъ 25.000 сол-
датъ Ладмиро, и почти всѣ сражающіеся принадлежали къ запасной
національной гвардіи.
Суббота. Влажное утро. Густой пронизывающій туманъ нависъ
306
надъ городомъ. Идетъ дождь, и клубы бѣлаго дыма тяжело поды-
маются кверху: это перестрѣлка.
На зарѣ баррикады стратегическаго пути, ворота Монтрейля и
Баньолэ заняты войсками, которыя, не встрѣчая сопротивленія, раз-
сѣиваются по Шаронну. Около 7-ми часовъ они располагаются на
площади Трона, укрѣпленія которой покинуты. При входѣ на буль-
варъ Вольтера; цёрсальцы ставятъ батарею изъ 6-ти орудій противъ
баррикадымэ'ріи XI округа, которая слабо отвѣчаетъ изъ своихъ
двухъ пуціекъ. Увѣренные въ успѣхѣ офицеры хотятъ взять съ тре-
скомъ эту позицію. Не одно ядро попадаетъ въ статую Вольтера г),
сардоническая улыбка котораго точно напоминаетъ своимъ правну-
камъ его слова о переворотѣ.
Въ Ла-Виллеттѣ солдаты захватываютъ укрѣпленія и атакуютъ
улицы Пюэбла и Крыма. Ихъ лѣвое крыло, все еще стоявшее на вы-
сотахъ X округа, пытается захватить улицы, примыкающія къ буль-
вару Ла-Виллеттъ. Ихъ батарея улицы Фландръ, укрѣпленій ла-Ро-
тондъ присоединяютъ свой огонь къ огню Монмартра и засыпаетъ
снарядами холмы Шомонъ.
Баррикады улицы Пюэбла падаютъ около 10 часовъ. Одинъ ма-
тросъ, укрывшись за баррикадой, выждалъ наступленіе версальцевъ,
разрядилъ по нимъ свой револьверъ и бросился на нихъ съ топо-
ромъ въ рукахъ. Непріятёль разсыпается по прилегающимъ улицамъ
до улицы МенаДье, которую федералистскіе стрѣлки .упорно защи-
щаютъ. На площади Фетъ двѣ пушки обстрѣливаютъ улицу. Крыма
и защищаютъ нашъ правый флангъ.
Въ 11 часовъ девять или десять членовъ совѣта встрѣчаются на
улицѣ Аксо; Жюль Аликсъ является возбужденный болѣе, чѣмъ
обыкновенно, съ сіяющимъ лицомъ: по его мнѣнію,'все идетъ хорошо.
Кварталы центра совершенно покинуты войсками, и федералистамъ
нужно произвести только массовую вылазку. Другіе воображаютъ,
что они прекратятъ избіенія, сдавшись пруссакамъ, которые пере-
дадутъ‘ихъ Вер(алю; одинъ или два высказываютъ нелѣпое пред-
положеніе, что федералисты не позволятъ никому выйти. И\ъ почти
не слушаютъ, и Жюль Валлесъ готовится писать манифестъ. Является
Ранвье, который щщетъ людей для защиты холмовъ Шомона. „Идите
сражатьсяи, кричитъ онъ имъ: „довольно спорить!“ Слова этого
человѣка со здравымъ смысломъ отрезвляютъ ихъ, и всѣ расходятся.—
Это послѣднее собраніе неугомонныхѣ спорщиковъ.
Версальцы занимаютъ XVI бастіонъ. Въ полдень разносится слухъ,
что войска идутъ по улицамъ Парижа и по укрѣпленіямъ. Толпа
мужчинъ и женщиінъ, выгнанная гранатами изъ домовъ, бросается
къ воротамъ Ромснвиля, чтобы выйти въ поле. Около часа подъем-
ный мостъ опускается для 6 массоновъ, которые отправились къ
1) Теперь скверъ іѴіонжа.
307
нѣмцамъ просить о пропускѣ федералистовъ. Толпа бросается черезъ
мостъ, бѣжитъ къ деревнѣ Лила и хочетъ перейти прусскую барри-
каду, поставленную посреди улицы. Жандармскій бригадиръ Ромен-
виля кричитъ: „Стрѣляйте, ну, стрѣляйте-же по этимъ канальямъ".
Прусскій солдатъ стрѣляетъ и ранитъ женщину.
Около 4-хъ часовъ такъ называемый полковникъ Параннъ,—одна
изъ тѣхъ личностей, которыя появляются всегда во время пораженій,—
благодаря своему высокому росту пріобрѣтаетъ авторитетъ, велитъ
опустить подъемный мостъ и, безъ всякихъ полномочій, идетъ тре-
бовать пропуска у прусскихъ войскъ. Пруссаки отвѣчаютъ, что они
передадутъ федералистовъ версальцамъ.
Въ этотъ моментъ членъ Коммуны Арнольдъ, который все время
вѣрилъ въ вмѣшательство американца, отправился къ нѣмецкимъ
аванпостамъ передать письмо посланнику Вашбурну, другу епископа
Дарбуа и послѣ его смерти болѣе, чѣмъ когдй-либо, враждебнаго
Коммунѣ. Арнольдъ былъ принятъ довольно грубо и отосланъ съ
неопредѣленнымъ обѣщаніемъ, что его записка будетъ передана.
Нѣсколько версальскихъ батальоновъ, пройдя по стратегической
дорогѣ до улицы Крыма, остановились на улицѣ Бельвю. Три пушки
на площади Марше присоединяютъ свой огонь къ огню площади
Фетъ, защищающей холмы Шомона. Только 5 артиллеристовъ управ-
ляюсь этими пушками въ продолженіе цѣлаго дня, не имѣя нужды
ни въ приказаніяхъ, ни въ начальникѣ. Въ 4 часа пушки холмовъ
замолкаютъ за недостаткомъ снарядовъ и артиллеристы присоеди-
няются къ стрѣлкамъ улицъ Менадье, Фессаръ и Аннеле.
Въ 5 часовъ Ферре ведетъ по улицѣ Аксо солдатъ казармы
принца Евгенія, которые со среды содержались въ Малой Ла - Ро-
кеттъ, эвакуированной, такъ-же какъ и Большая. Толпа спокойно,
безъ всякихъ угрозъ, смотритъ на нихъ. Народъ не питаетъ нена-
висти къ солдатамъ—такому же народу, какъ онъ самъ. Ихъ рас-
полагаютъ въ церкви Бсльвиля, но ихъ приходъ отвлекъ вниманіе
толпы: бѣгутъ за солдатами и оставляютъ площадь Фетъ. Внезапно
появляются версальцы, занимаютъ площадь, и послѣдніе защитники
холмовъ отступаютъ къ предмѣстью Тампль и къ Парижской улицѣ.
Разбитые съ фронта, федералисты атакованы съ тыла. Съ 4-хъ
часовъ послѣ полудня начинается осада Перъ-Лашезъ, который
защищаютъ не больше 200 федералистовъ безъ всякой дисциплины,
безъ всякой предусмотрительности. Офицеры не могли заставить
ихъ сдѣлать зубцы на стѣнахъ. Версальцы нападаютъ съ всѣхъ сто-
ронъ на ограду, а артиллерія бастіона обстрѣливаетъ внутренность
кладбища. Послѣ полудня у коммунаровъ почти нѣтъ снарядовъ
для пушекъ. Въ 6 часовъ версальцы, не осмѣливаясь, несм тря на
свою многочисленность, пойти на приступъ, взобраться на стѣну,
бомбардируютъ главныя ворота кладбища. Они скоро падаютъ, хотя
ихъ поддерживаетъ баррикада. Укрывшись за могилами, федера-
308 —
листы продолжаютъ борьбу. Въ склепахъ кипитъ рукопашный бой.
Враги во время борьбы падаютъ и умираютъ въ общихъ могилахъ.
Ночь не останавливаетъ отчаянной борьбы.
Въ субботу вечеромъ въ рукахъ федералистовъ только нѣсколько
улицъ XI и XX округовъ. Версальцы становятся лагеремъ на пло-
щади Фетъ, на улицѣ Фессаръ, на улицѣ Прадье, вплоть до улицы
Ребеваль, занятой, какъ и бульваръ, федералистами. Четырехуголь-
никъ, заключенный между улицей Фобургъ дю-Тампль, Фоли-Мери-
куръ, Ла-Рокеттъ и внѣшними бульварами, отчасти занятъ федера-
листами. Дуэ и Кленшанъ ждутъ на бульварѣ Ришаръ - Ленуаръ,
чтобы Вину а и Ладмиро взяли высоты и погнали на ихъ штыки
послѣднихъ мятежниковъ.
Идетъ проливной дождь: Ла-Виллеттъ горитъ яркимъ факеломъ
среди густого мрака. Гранаты обстрѣливаютъ Бельвю, долетаютъ
даже до Баньолэ и ранятъ прусскихъ солдатъ. Раненые приходятъ
къ мэріи XX округа, гдѣ нѣтъ ни медиковъ, ни медикаментовъ, ни мат-
рацовъ, ни одѣялъ. Несчастные умираютъ, не дождавшись помощи.
Появляются „Мстители за Флуранса * со своимъ раненымъ капитаномъ,
большимъ и красивымъ малымъ, который шатается на лошади. Сошед-
шая съ ума маркитантка съ платкомъ вокругъ своего окровавленнаго лба
клянется, кричитъ, зоветъ своихъ людей, рычитъ, какъ раненая
волчица. Люди раздражены настолько, что стрѣляютъ безъ всякой
команды, безъ всякой цѣли. Грохотъ фургоновъ, угрозы, жалобы,
перестрѣлка, свистъ гранатъ смѣшиваются въ оглушительный хаосъ
звуковъ, отъ котораго мутится разумъ. Каждая минута приноситъ
новое несчастіе: прибѣгаетъ одинъ гвардеецъ: „Баррикада Прадье
покинута!и другой: „требуется подкрѣпленіе на улицѣ Ребеваль",
третій: „бѣгутъ на улицѣ Депре“. Только 6—7 членовъ Коммуны
слушаютъ этотъ погребальный звонъ: Тренке, Ферре, Варленъ,
Ранвье, Журдъ. Потерявъ всякую вѣру въ свои силы, разбитые
шестидневной непрерывной борьбой, самые мужественные люди пре-
даются отчаянію.
На разсвѣтѣ Винуа и Ладмиро двигаютъ свои войска вдоль
укрѣпленій на стратегическую дорогу, оставшуюся безъ защиты, и
соединяются у воротъ Роменвиля. Къ 5 часамъ войска занимаютъ
баррикаду улицы Ребеваль, и по улицѣ Венсеннъ и пассажу Ренаръ
атакуютъ съ тыла послѣднія баррикады улицы Парижа. Мэрія XX
округа занята только въ 8 часовъ. Баррикада улицы Парижа на
углу бульвара, защищаемая командиромъ 91-го батальона и 5-ю-
6-ю гвардейцами, держится, пока не издержаны всѣ патроны.
Около 9 часовъ утра колонна версальцевъ, двинувшись съ буль-
вара Филиппъ-Огюстъ, проникаетъ въ Ла-Рокеттъ и выпускаетъ на
свободу 150 городовыхъ, жандармовъ, священниковъ, дезертировъ,
всякаго рода противниковъ Коммуны, о которыхъ никто изъ феде-
ралистовъ и не безпокоился. Наканунѣ вечеромъ, взявъ Перъ-Ла-
309
тезъ, Винуа могъ - бы занять эвакуированную тюрьму гораздо
раньше черезъ постъ федералистовъ; но онъ былъ сторонникомъ
теоріи Тьера, по которой чѣмъ больше мучениковъ, тѣмъ лучше.
Многіе заключенные вышли наканунѣ: изъ нихъ епископъ де-Сюра
и два священника были пойманы федералистами и разстрѣляны на
баррикадахъ. Можно было надѣяться, что другихъ постигнетъ та
же участь и что этимъ будутъ оправданы репрессаліи.
Въ 10 часовъ сопротивленіе ограничивается небольшимъ квад-
ратомъ, который образуютъ улицы предмѣстья Тампль, Труа-
Борнъ, Труа-Куроннъ и Бельвильскимъ бульваромъ. На 2-хъ—3-хъ
улицахъ XX округа еще продолжается борьба, между прочимъ, на
улицѣ Рампонно. Небольшой отрядъ подъ предводительствомъ
Варлена, Ферре, Гамбона, съ красными шарфами вокругъ пояса и
съ шаспо на плечахъ, спускается по улицѣ Де-Шамъ и выходитъ
на бульваръ XX округа. Огромнаго роста гарибальдіецъ несетъ
большое красное знамя. Они входятъ въ XI округъ. Варленъ и то-
варищи его идутъ на защиту улицы Фобуръ дю-Тампль и улицы
Фонтенъ о-Руа. Она неприступна съ фронта, но версальцы, завла-
дѣвъ госпиталемъ Сенъ-Луи, обходятъ ее по улицамъ Сенъ-Моръ
и Биша.
Въ 11 часовъ у федералистовъ уже почти нѣтъ пушекъ, и двѣ
трети арміи ихъ окружаютъ. Улица Фобуръ дю-Тампль, улица Обер-
кампфъ, улица Сенъ-Моръ, улица Пармантье пытаются еще сопро-
тивляться. Тамъ нѣтъ баррикадъ, которыя можно обойти, и домовъ,
которые не имѣютъ выходовъ. Версальская артиллерія бомбарди-
руетъ ихъ до тѣхъ поръ, пока федералисты не растрачиваютъ всѣхъ
своихъ снарядовъ. Пославъ послѣднюю пулю, они бросаются на
штыки, которые ихъ окружаютъ со всѣхъ сторонъ.
Перестрѣлка прекращается. Наступаетъ глубокое молчаніе. Въ
воскресенье 28-го, въ полдень, послѣдній федералистскій выстрѣлъ
раздается на улицѣ Парижа, которая взята версальцами. Это вы-
стрѣлъ изъ пушки. Грохотъ этой пушки, заряженной двойнымъ
снарядомъ, послѣдній вздохъ парижской Коммуны.
Послѣдняя баррикада майскихъ дней—на улицѣ Рампонно: въ
продолженіе четверти часа ее защищаетъ одинъ только федера-
листъ. Три раза онъ ломаетъ древко версальскаго знамени, водру-
женнаго на баррикадѣ Парижской улицы. Въ награду за храбрость
послѣднему солдату Ксммуиы удается ускользнуть.
Въ часъ ьсе кончено. Площадь Согласія держалась 2 дня; Бюттъ
о-Кейль — 2; Ла-Виллеттъ—3; бульваръ Вольтера Зх/2 дня. На 79
членовъ Коммуны, отправлявшихъ свои обязанности 21-го мая, одинъ
умеръ на баррикадахъ—Делеклюзъ; 2—Жакъ Дюранъ и Рауль Риго
разстрѣляны; 2 были тяжело ранены — Брюнель и Верморель; 3
контужены—Прото, Удэ и Франкель. Потери версальцевъ были ни-
чтожны; федералисты потеряли 3.000 убитыми и ранеными. Потеря
310 —
іюльской арміи 48-го года и сопротивленіе инсургентовъ относительно
были болѣе серьезны; но іюльскіе инсургенты имѣли предъ собой
только 30.000 человѣкъ,—майскіе боролись противъ 130.000; іюнь-
ская борьба продолжалась только 3 дня, — федералисты боролись
7 недѣль; наканунѣ іюньскихъ дней революціонная армія была со-
вершенно свѣжей,—20-го мая она была совершенно истощена: за-
каленные бойцы ея погибли на аванпостахъ. Что сдѣлали - бы въ
Парижѣ, на Монмартрѣ и въ Пантеонѣ 15.000 храбрецовъ Нельи,
Аньера, Исси, Ванвъ и Кашана?
Занятіе форта Венсеннъ произошло въ понедѣльникъ 29-го.
Этотъ обезоруженный фортъ не могъ принять никакого участія въ
борьбѣ: его гарнизонъ состоялъ изъ 350 человѣкъ и 24 офицеровъ
подъ командой начальника легіона Фальто, — ветерана польскаго
возстанія и войнъ Гарибальди, одного изъ наиболѣе видныхъ дѣяте-
лей 18-го марта. Ему предлагали безопасное убѣжище, но онъ отвѣ-
тилъ, что честь запрещаетъ ему покинуть своихъ товарищей па
оружію.
Въ субботу полковникъ версальскаго генеральнаго штаба явился
для переговоровъ о капитуляціи. Фальто потребовалъ пропусковъ
не для себя, но для нѣкоторыхъ своихъ офицеровъ - иностранцевъ.
Послѣ отказа версальцевъ Фальто совершилъ ошибку, обратившись
съ тѣмъ же требованіемъ къ нѣмцамъ. Макъ-іМагонъ, предвидя осаду
Парижа, просилъ помощи у принца Саксонскаго, и нѣмецъ обѣ-
щалъ стоять на часахъ для своего товарища. Въ продолженіе этихъ
переговоровъ Винуа нанялъ нѣсколько убійцъ, которые взялись покон-
чить съ слишкомъ упорными федералистами. Изъ этихъ послѣднихъ
былъ Мерле, главный начальникъ инженернаго корпуса и артиллеріи,
бывшій унтеръ-офицеръ, рѣшившійся скорѣй взорвать фортъ, чѣмъ
его сдать. Пороховой погребъ содержалъ 10.000 килограммовъ по-
роха и 400.000 патроновъ.
Въ воскресенье въ 8 часовъ утра раздался выстрѣлъ изъ ре-
вольвера въ комнатѣ Мерле. Бросились въ его комнату и увидѣли
его лежащимъ на полу съ головой, пробитой револьверной пулей.
Безпорядокъ въ комнатѣ и направленіе пули указывали на борьбу.
Майоръ-адъютантъ 94-го батальона, капиталъ Беяръ, очень экзальти-
рованный во время Коммуны и выпущенный на свободу версаль-
цами, признался только въ томъ, что разбросалъ элементы батарей,
приготовленныя Мерле, чтобъ взорвать фортъ.
Въ понедѣльникъ версальскій полковникъ возобновилъ свое пред-
ложеніе. Въ Парижѣ борьба была окончена. Офицеры послѣ совѣ-
щаній рѣшили открыть ворота. Въ 3 часа версальцы вошли. Гарни-
зонъ безъ оружій былъ поставленъ въ глубинѣ двора; 9 офице-
ровъ были заперты отдѣльно.
Ночью во рву въ 100 метрахъ отъ мѣста, гдѣ палъ герцогъ
Энгіенскій, 9 офицеровъ были выстроены вдоль стѣны передъ взво-
— 311
домъ солдатъ. Одинъ изъ нихъ, полковникъ Делормъ, обратился
къ версалыіу, командиру взвода, сказалъ: „Пощупайте мой пульсъ
и вы увидите, испытываю-ли я «трахъ“.
XXXIV.
„Мы честные люди, мы будемъ
дить на основаніи обычныхъ законовъ
мы не отступимъ ни на іоту отъ за-:
кона". Тьеръ—Національному собранію
22 мая 71 года.
„Я могу утверждать, что число раз-
стрѣлянныхъ очень ограничено".
Макъ-Магонъ. Епциеіе зиг 18 Магз.
Ярость версальцевъ.—Бойни.—Превотальные суды. —
Смерть Варлена.—Чума.—Погребеніе.
Порядокъ царить въ Парижѣ. Повсюду развалины, трупы, тя-
желые стоны. Нагло звякаетъ посрединѣ улицы сабля офицера и
старающагося подражать ему унтера. Повсюду бивуаки; одни, из-
мученные усталостью и рѣзней, спятъ среди тротуаровъ; другіе при-
готовляютъ обѣдъ, поютъ пѣсни.
Трехцвѣтное знамя трусливо вывѣшено изъ всѣхъ оконъ, чтобы
избавить дома отъ обысковъ. Ружья, палатки, мундиры нагромож-
дены массами въ народныхъ кварталахъ: ихъ выбрасываютъ изъ
оконъ или приносятъ ночью испуганные жители. Подперевъ голову
рукой, въ глубокой задумчивости, у дверей сидятъ работницы,
тщетно Поджидая сына, мужа, которые уже не вернутся.
Версальскіе эмигранты, безстыдныя толпы торжествуютъ по-
бѣду цезаря, заполняютъ со среды бульваръ. Эти господа на-
брасываются на конвои плѣнныхъ, привѣтствуютъ кликами кон-
ныхъ жандармовъ, — нѣкоторыя дамы цѣлуютъ имъ сапоги,
встрѣчаютъ аплодисментами окровавленныя повозки х). На тер-
расахъ кафе, среди густой толпы дѣвицъ, офицеры разсказы-
ваютъ о своихъ подвигахъ. Штатскіе не отстаютъ отъ нихъ, ста-
раясь выдумать самыя изумительныя исторіи. Одинъ, не бывшій
дальше,улицы Монмартра, описываетъ взятіе Шато-д’о, хвастается,
что онъ разстрѣлялъ 12 ея защитниковъ. Элегантныя дамы идутъ
поглазѣть на трупй и, забавляясь, подымаютъ кончикомъ зонтика
ихъ одежду.
Ч Приложеніе XVI.
312
„Жители Парижа44, заявляетъ Макъ-Магонъ: „28-го Парижъ ос-
вобожденъ: теперь борьба кончена, возродятся порядокъ, трудъ и
безопасность44. 4
„Освобожденный Парижъ" отдается во власть четыремъ комендан-
тамъ: Винуа, Ладмиро, Сиссэ и Дуэ. Возстановляется осадное положе-
ніе, снятое Коммуной. Правительствомъ Парижа становится громящая
Парижъ армія. Прохожихъ заставляютъ разрушать баррикады. Вся-
кій знакъ нетерпѣнія наказывается арестомъ, всякое проклятіе —
смертью. Расклеивается заявленіе, что всѣ, у кого будетъ найдено
оружіе, будутъ немедленно преданы военному суду; что всѣ жи-
тели всякаго дома, изъ котораго раздастся выстрѣлъ, подвергнутся
поголовному истребленію; что въ 11 часовъ всѣ общественныя уч-
режденія должны быть закрыты и только офицеры въ мундирѣ мо-
гутъ свободно разгуливать по улицамъ. Ночью конные патрули
разъѣзжаютъ по городу. Войти въ Парижъ трудно, выйти невоз-
можно: огородники и тѣ не могутъ приходитъ и уходить; обнару-
живается недостатокъ въ съѣстныхъ припасахъ. По окончаніи борьбы
армія превращается въ рядъ отрядовъ, назначенныхъ для массовыхъ
разстрѣловъ. Въ іюнѣ 48-го года Кавеньякъ обѣщалъ помилованія и
произвелъ массовыя избіенія. Тьеръ клялся, что будетъ дѣйствовать
по закону, и позволилъ арміи дѣлать все, что ей угодно. Онъ
сталъ поклонникомъ самыхъ суровыхъ мѣръ, чтобы потомъ произне-
сти свою знаменитую фразу: „Съ соціализмомъ покончено и на-
долго". Послѣ онъ разсказывалъ, что солдатъ нельзя было сдер-
жать,—ложь: самыя страшныя избіенія произошли послѣ битвы г).
Вь воскресенье 28-го по окончаніи борьбы нѣсколько тысячъ
человѣкъ, схваченныхъ въ окрестностяхъ Перъ-Лашеза, были от-
ведены въ тюрьму Ла-Рокеттъ. Начальникъ батальона стоялъ у входа,
осматривалъ съ головы до ногъ плѣнныхъ и затѣмъ кричалъ: „на-
право! налѣво!" Направо — смертный приговоръ: плѣннымъ немед-
ленно выворачивали карманы, выстраивали ихъ передъ стѣной и
убивали. Неподалеку стояли два священника и бормотали молитвы.
Съ воскресенья до утра понедѣльника въ одной Ла-Рокеттъ было
избито 1.900 человѣкъ 2). Кровь лилась ручьемъ. Та же рѣзня въ
Мазасѣ, въ Военной школѣ, въ паркѣ Монсо.
’) Мы видѣли у одного торговца виномъ на площади Вольтера въ воскре-
сенье утромъ совсѣмъ еще молодыхъ солдатъ, морскихъ стрѣлковъ пргзым
1871 года. „Много убитыхъ?" спросили мы. „Генералъ намъ приказалъ не
брать въ плѣнъ". Къ сожалѣнію, они не могли намъ назвать фамилію сво-
его генерала. „Если-бы они не поджигали", сказалъ одинъ, „съ ними бы такъ
не обращались, но разъ они поджигаютъ надо ихъ убивать" (буквально). По-
томъ, обратясь къ товарищу; „сегодня утромъ",—и онъ указалъ на баррикаду
мэріи: „сюда пришелъ одинъ, въ блузѣ;—быть можетъ, вы меня не разстрѣ-
ляете?—сказалъ онъ.—Нѣтъ, нѣтъ.—Мы пропустили его впередъ, а потомъ...
панъ-панъ, какъ онъ задрыгалъ ногами!"
2) Приложеніе XXV.
• 313
Еще гнуснѣе были превотальные суды, эти пародіи на судъ. Ихъ
-создалъ Версаль не въ пылу ожесточенной борьбы: задолго до вступ-
ленія войскъ въ Парижъ онъ опредѣлилъ ихъ число, назначилъ
мѣста ихъ засѣданій, границы ихъ компетенціи г). Самый зна-
менитый засѣдалъ въ Шателэ подъ предсѣдательствомъ полковника
національной гвардіи Луи Вабра, этого откормленнаго животнаго
высокаго роста, проявившаго себя 31-го октября и 18-го марта.
Въ рукахъ исторіи протоколы объ убійствахъ въ Аббе: плѣнные
могли тогда защищаться, — притомъ ихъ знали. Парижанамъ
1871 года не оказано было даже справедливости Мейлара; едва
•остались замѣтки о 4—5 діалогахъ. Тысячи плѣнниковъ, приводившіеся
въ Шателэ, сначала ставились въ залѣ подъ охраной солдатъ, потомъ
проталкивались изъ корридора въ корридоръ, выходили, какъ ба-
раны, на дворъ, гдѣ засѣдалъ Вабръ, окруженный офицерами арміи
и національной гвардіей порядка, съ саблями межъ колѣнъ, съ си-
гарами въ зубахъ. Допросъ продолжался четверть минуты: „Вы
взялись за оружіе? Вы служили Коммунѣ? Покажите ваши руки “.—
Если поза обвиняемаго была рѣшительной, если его физіономія не
нравилась, не спрашивали ни его имени, ни его профессіи, не отмѣ-
чали его ни въ одномъ спискѣ, только заявляли:—Опасенъ! „Вы"...
обращались они къ сосѣду и т. д., до конца вереницы осужден-
ныхъ. Тѣ, которыхъ пощадилъ капризъ, назывались „обыкновенные*
и сохранялись для Версаля, но никто. не былъ освобожденъ. „Опас-
ные" отдавались въ руки взводовъ, которые ихъ отводили въ казарму
Лобо 2). Тамъ, заперши ворота, жандармы, не образовывая даже
группъ изъ плѣнныхъ, стрѣляли по нимъ. Нѣкоторые, легко ране-
ные, бѣжали вдоль стѣнъ: жандармы охотились за ними, доканчи-
вали ихъ. Эдуардъ Моро погибъ во время одной изъ этихъ боенъ;
взятый на улицѣ Риволи, онъ былъ отведенъ въ Шателэ. Жена
бѣжала за нимъ до воротъ казармы Лобо и слышала залпы, раз-
стрѣливавшіе ея мужа.
Въ Люксембургѣ жертвы превотальнаго суда были предвари-
тельно брошены въ погребъ, имѣвшій видъ длинной кишки, куда
воздухъ проникалъ черезъ одно только узкое отверстіе. Офицеры
засѣдали въ залѣ перваго этажа, биткомъ набитой предателями ст^
трехцвѣтными нашивками на рукавахъ, полицейскими агентами и
привилегированными буржуа, любителями сильныхъ ощущеній.
Кагь и въ Шателэ, допроса никакого: всякая защита безполезна.
Послѣ суда плѣнныхъ или возвращали въ погребъ или отводили
въ садъ; тамъ ихъ разстрѣливали: по стѣнѣ текли мозги, солдаты
ходили въ лужахъ крови.
Эти превотальныя убійства' происходили также въ Политехни-
]) Приложеніе XXVI.
2) Приложеніе ХХѴИ.
— 314
ческой школѣ, въ казармѣ Дюплэ, на вокзалахъ Сѣверномъ и Во-
сточномъ, въ ботаническомъ саду, во многихъ казармахъ и въ дру-
гихъ мѣстахъ. Жертвы умирали просто *)• Многіе скрещивали руки,
нѣкоторые сами командовали солдатамъ открыть огонь. Женщины
и дѣти шли со своими мужьями, отцами, съ крикомъ: „Разстрѣ-
ляйте насъ вмѣстѣ съ ними!" Видѣли женщинъ, не участвовавшихъ
въ борьбѣ, нд которыхъ такъ возмущали бойни, что онѣ стрѣляли
въ офицеровъ, потомъ бросались къ стѣнѣ, .ожидая смерти 2).
Для офицеровъ, по большой части бонапартистовъ, лакомой
жертвой были республиканцы. Генералъ Де-Лакретель отдалъ при-
казъ разстрѣлять Чернуши, который пожертвовалъ 200.000 фран-
ковъ на кампанію противъ плебисцита 3). Докторъ Тони Муаленъ,
ораторъ народныхъ собраній, былъ приговоренъ къ смерти не за
то, говорили палачи, что совершилъ злодѣяніе, но за то, что былъ
республиканцемъ,— „однимъ изъ тѣхъ людей, отъ которыхъ слѣ-
дуетъ отдѣлатьсяи 4 5). Республиканцы лѣвой, ненависть которыхъ
противъ Коммуны была доказана самымъ очевиднымъ образомъ, не
осмѣливались показаться въ Парижѣ изъ страха, что и они будутъ
разстрѣляны.
Не всѣ имѣли счастье подвергнуться превотальному суду: мно-
гихъ убивали на дворѣ, передъ дверьми ихъ дома, на площади,
какъ доктора «Напіа - Пикэ, разстрѣляннаго на улицѣ Риволи, гдѣ
его трупъ лежалъ цѣлый день, причемъ солдаты не упустили слу-
чая снять его сапоги; или какъ президентъ клуба Сенъ-Сюльписъ,
котораго вытащили на улицу въ одной рубашкѣ. Полиція исчезла,
точныхъ свѣдѣній не было, армія стрѣляла въ кого попало, руко-
водимая исключительно злобой' предателей съ трехцвѣтными нашив-
ками на рукавахъ, доносчиками и даже чиновниками, которые хо-
тѣли скрыть свои преступленія г>). Первый попавшійся, указавшій на
прохожаго, могъ заставить его разстрѣлять. Въ Гренелѣ разстрѣ-
ляли мнимаго Бильорэ 6 *), несмотря на его отчаянные протесты;
на Вамдомской площади мнимаго Брюнеля въ аппартаментахъ ш-ше
Фульдъ'’). „Оаи1оі5“ напечатала отчетъ одного военнаго хирурга,
который зналъ Валлеса и присутствовалъ при его казни 8). Оче-
видцы утверждали, что видѣли, какъ разстрѣливали Лефрансэ въ
четвергъ, на улицѣ Банкъ. Настоящаго Бильорэ судили въ августѣ
мѣсяцѣ; Валлесъ, Брюнель и Лефрансэ бѣжали за границу. Чинов-
ники Коммуны были также разстрѣляны и часто нѣсколько разъ —
Ч Приложеніе ХХѴШ.
Приложеніе XXIX.
•ч) Приложеніе XXX.
4) Приложеніе XXXI. • •
5) Приложеніе XXXII.
6 Приложеніе XXXIII.
Приложеніе XXXIV.
Приложеніе XXXV.
— 315 —
разстрѣливали многихъ, которые на нихъ болѣе или менѣе похо-
дили.
Не ускользнулъ, къ сожалѣнію, Варленъ. Въ воскресенье 28-го
на площади Кадэ онъ былъ узнанъ священникомъ, который немед-
ленно побѣжалъ за офицеромъ: поручикъ Сикръ схватилъ Варлена,
связалъ ему руки и повелъ къ Бютъ, гдѣ былъ генералъ Лавокупэ.
Кривыми улицами Монмартра тащили теперь того самаго Варлена,
который рисковалъ своей жизнью; чтобы спасти заложниковъ улицы
Аксо. Подъ градомъ ударовъ молодое вдумчивое лицо, голова, въ
которой роились идеи братства, превратились въ кровавый кусокъ
мяса; глаза были подбиты, и, когда дошли до улицы Розье, гдѣ за-
сѣдалъ штабъ, онъ ужъ не могъ итти, его несли. Посадили и раз-
стрѣляли. Потомъ солдаты съ остервенѣніемъ колотили прикладами
трупъ. Сикръ укралъ его часы и носилъ ихъ, какъ украшеніе ]).
Такъ погибъ одинъ изъ самыхъ славныхъ мучениковъ Коммуны.
Пусть его имя сохранится въ великомъ сердцѣ рабочаго класса.
Вся его жизнь была примѣромъ. Упорнымъ напряженіемъ воли, от-
давая изученію то короткое вечернее время, которое оставляла ему
мастерская, онъ создалъ самъ себя; учился не для почести, какъ
Корбонъ и Толенъ, но чтобы развиться и освободить народъ. Онъ
сталъ душой рабочихъ ассоціацій конца имперіи. Неутомимый,
скромный, говорящій мало, но всегда кстати и освѣщавшій тогда
однимъ словомъ запутанный вопросъ, онъ сохранилъ революціонное
чувство, которое часто притупляется у интеллигентныхъ рабочихъ.
Одинъ изъ первыхъ 18-го марта, лучшій работникъ въ продолженіе
всей Коммуны, онъ стоялъ до конца на баррикадахъ, отдалъ всего
себя для освобожденія рабочихъ, ’
Версальскіе журналисты плевали на его трупъ, говорили, что
нашли при немъ сотню тысячъ франковъ, хотя офиціальный от-
четъ говорилъ: „Портмонэ содержало 284 франка 15 сантимовъ*.
Возвратившись съ арміей въ Парижъ, они шли за ней, какъ шакалы,
и набрасывались на трупы, забывая, что въ гражданскихъ войнахъ
только мертвецы и оживаютъ. Всѣ эти Сарсэ кричали только одно:
избивай. Они опубликовали имена и убѣжища тѣхъ, кого, по ихъ
мнѣнію, слѣдовало разстрѣлять; были неистощимы въ выдумкахъ,
чтобы подогрѣть бѣшенство буржуазіи. Послѣ каждаго разстрѣла
они кричали: „Еще! нужно охотиться за коммунарами*. („Віеп риЬ-
Ііс*). „Эти люди, которые убивали для убійства и для кражи,
взяты теперь и намъ говорятъ: состраданіе; гнусныя женщины, ко-
торыя вонзали ножи въ грудь умирающихъ офицеровъ, взяты и
намъ кричатъ: состраданіе! („Раігіе*). „Что такое республиканецъ?
Дикій звѣрь... Честные люди! Добейте демократическую и интерна-
ціональную гадину*. („Еіе^аго*). „Царству злодѣевъ наступилъ ко-
Ч Приложеніе XXXVI.
— 316
нецъ. Какой рафинированной жестокостью и дикостью закончили они
свою оргію преступленій и варварства... Два мѣсяца кражъ, грабежей,
убійству, пожаровъ*. („Оріпіоп ІЧаііопаІе*). „Ни на одного злодѣя, въ
рукахъ котораго находился Парижъ въ продолженіе двухъ мѣсяцевъ,
мы не станемъ смотрѣть, какъ на политическаго дѣятеля: съ ними по-
ступятъ, какъ съ бродягами, такъ какъ они бродяги, какъ съ са-
мыми ужасными чудовищами, которыхъ только видѣла исторія че-
ловѣчества. Многія газеты требуютъ, чтобы воздвигли разрушенный
ими эшафотъ и не удостоивали ихъ чести быть разстрѣлянными*.
(„Мопйеиг ипіѵегзеі*).—Одна англійская медицинская газета требовала
27-го мая вивисекціи плѣнныхъ.
Чтобы возбудить солдатъ, когда это было нужно, пресса начи-
нала имъ грубо льстить. „Какъ удивительно вели себя наши офи-
церы и солдаты*, говорила „Фигаро*. „Только французскій солдатъ такъ
быстро, такъ полно можетъ оправиться отъ пораженій*. „Слава*,
восклицала „Лоигпаі бевПёЬаіз*, „нашей арміи, отомстившей за свои
пораженія блистательной побѣдой*.
Армія отомстила за свои пораженія побѣдой надъ Парижемъ.
Парижъ сталъ такимъ же непріятелемъ, какъ пруссаки, и съ нимъ
нечего было стѣсняться: армія должна была отвоевать назадъ свой
престижъ. Послѣ побѣды надъ Парижемъ, какъ послѣ побѣды надъ
врагомъ, она была удостоена тріумфа. Римляне не дѣлали этого
послѣ своихъ гражданскихъ войнъ. Тьеръ устроилъ блестящій смотръ
войскамъ на глазахъ у пруссаковъ, къ ногамъ которыхъ въ видѣ
реванша онъ бросилъ трупы парижанъ.
Солдаты, руководимые такими вождями, дошли до того, что
ихъ опьянялъ вйдъ труповъ. 28-го въ воскресенье у стѣны мэріи
ХІ-го округа, у которой лежали трупы, мы видѣли, какъ одинъ
флотскій стрѣлокъ наматывалъ на свой штыкъ кишки, вытекавшія
изъ'живота одной женщины; солдаты забавлялись тѣмъ, что клали
на грудь мертвыхъ федералистовъ ярлыки съ надписью: Убійца,
воръ, пьяница и втыкали въ ротъ трупа горлышки бутылки.
Чѣмъ объяснить эту утонченную жестокость? Офиціальный отчетъ
Макъ-Магона сообщаетъ, что съ 3-го апрѣля по 28-ое мая были убиты
877 версальцевъ. Неистовства правительства нельзя, слѣдовательно,
извинить жаждой отмщенія. Когда горсть доведенныхъ до отчаянія
борцовъ, чтобы отмстить за тысячи своихъ братьевъ, разстрѣливаютъ
шестьдесятъ трехъ заложниковъ ]) изъ трехсотъ, бывшихъ у нихъ
подъ руками, реакція закрываетъ лицо руками и протестуетъ во
имя справедливости. Но что же скажетъ справедливость тому, кто
методически, безъ всякаго опасенія за исходъ борьбы и особенно
1) Четыре въ Сентъ-Пелажи, шесть въ Ла-Рокеттъ,
улицѣ Аксо, четыре въ окрестностяхъ на Птитъ-Рокеттъ.
сорокъ восемь на
317 —
послѣ окончанія борьбы, разстрѣливаетъ двадцать тысячъ человѣкъ,
изъ которыхъ три четверти, по крайней мѣрѣ, не принимали участія
въ битвахъ., Еще солдатъ иногда озаряли проблески гуманности, и
они возвращались послѣ казней съ низко опущенными головами.
Но ничто не могло смягчить жестокость бонапартистскихъ офице-
ровъ. Даже послѣ воскресенья они сами убивали плѣнныхъ; храб-
рость своихъ жертвъ они называли „нахальствомъ, рѣшеніемъ лучше
покончить съ жизнію, чѣмъ жить работая". Ничто не могло насытить
жестокость Прюдома.
„Улицы покрыты ихъ трупами", телеграфировалъ Тьеръ своимъ
префектамъ: это ужасное зрѣлище послужитъ урокомъ". Пришлось,
однако, положить конецъ этому уроку. Заставило это сдѣлать не со-
страданіе, а зараза. Миріады мухъ летали надъ разлагающимися тру-
пами. Улицы покрылись птицами-стервятниками. „Ь’Аѵеніг ІіЬёгаі", рас-
хваливая прокламаціи Макъ-Магона, примѣняла къ нему слова Флешье:
„Онъ скрывается, но слава его обнаруживаетъ". Славу Тюрення
1871-го года обнаружила сама Сена: широкій потокъ крови, струив-
шійся подъ второй аркой Тюльерійскаго моста, окрашивалъ ее въ
мраморный цвѣтъ. Мертвецы кровавой недѣли отмстили за свою
смерть, отравляя скверы, пустоши, строющіеся дома, гдѣ происходили
бойни, гдѣ засѣдали превотальные суды. „Кто хотя нѣсколько ми-
нутъ", говорила „Тешрз", „пробылъ въ скверѣ, лучше скажемъ въ
склепѣ Туръ Сенъ -Жакъ, никогда его не забудетъ. Изъ земли, недавно
взрытой заступомъ, то тамъ, то тутъ торчатъ головы, руки, ноги,
пальцы. Среди цвѣтущей природы трупы. Ужасно. Въ саду при-
торный омерзительный запахъ. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ онъ перехо-
дитъ въ невыносимую вонь". Въ паркѣ Монсо, передъ Инвалидами,
сбросивъ свой легкій земляной саванъ, выступаютъ наружу разбухшіе
отъ дождей трупы. Но очень многіе только посыпаны хлоромъ;
въ предмѣстьѣ Сентъ-Антуанъ валются они грудами, „какъ нечи-
стоты", говоритъ одна газета порядка; въ Политехнической школѣ
они покрываютъ пространство въ сто метровъ длины и три высоты;
въ Пасси, одномъ изъ второстепенныхъ центровъ избіеній, лежитъ
ихъ тысяча сто у Трокадеро. Триста, брошенные въ озера холмовъ
Шомона, всплыли на поверхность, качаются на ней, заражая все во-
кругъ себя. Слава Макъ-Магона слишкомъ обнаружилась. Газеты
испугались. „Не надо позволять этимъ негодяямъ", говоритъ одна
изъ нихъ, „надѣлавшимъ намъ столько зла при жизни, вредить намъ
еще и послѣ своей смерти". Тѣ самыя газеты, которыя требовали
избіеній, закричали теперь: довольно!
„Перестанемъубивать!“ говоритъ „Ье Рагіз-Лоигпаі" 2-го іюня, „даже
убійцъ, даже поджигателей! Перестанемъ убивать! Мы требуемъ не
помилованія, но отсрочки".
„Довольно казней, довольно крови, довольно жертвъ!" говоритъ
„ЬеКаііопаГ* и„Ь’Оріпіоп паііопаіе": „Необходимо серьезноеразслѣдо-
318 —
ваніе преступленій обвиняемыхъ. Желательно, чтобы были каз-
нены только дѣйствительно виновные.
Казни замедлились, и началась очистка города. Экипажи'всѣхъ
сортовъ: телѣги для перевозки мебели, шарабаны, омнибусы соби-
рали трупы во всѣхъ кварталахъ. Въ первый разъ со времени вели-
кихъ моровыхъ язвъ по улицамъ ѣхало столько телѣгъ съ человѣ-
ческимъ» МЯСОМЪ. Нѣкоторые, искривленные мучительной агоніей,
очевидно, были зарыты живыми и долго боролись съ душившей
ихъ Землей. Они настолько разложились, что пришлось везти ихъ
съ большой скоростью въ герметически закупоренныхъ вагонахъ.
Потомъ сбрасывали ихъ въ рвы, полные извести.
Парижскія кладбища не вмѣщали ихъ. Безчисленныя жертвы,
рядъ за рядомъ, устилали огромные рвы Перъ-Лашеза, Монмартра,
Монпарнаса, куда народъ ходитъ помянуть ихъ каждый годъ. Другіе
были отвезены въ Шароннъ, Баньолэ, Бисетръ, Берси, гдѣ восполь-
зовались траншеями, вырытыми во время осады, и даже колодцами ]).
„Тамъ нечего ихъ боятьсяи, говоритъ „Ьа ІдЬегіё*Жирардена; „нечистая
кровь напоитъ и оплодотворитъ борозду земледѣльца. Разстрѣлянный
военный делегатъ можетъ въ часъ полуночи дѣлать смотры своимъ
вѣрнымъ солдатамъ; лозунгомъ будетъ Пожаръ и Убійство*. Жен-
щины стояли у края траншей и рвовъ, стараясь узнать дорогіе
останки. Полиція ждала, не выдастъ-ли ихъ печаль, и арестовывала
этихъ „самокъ инсургентовъ". Долго дышали въ рвахъ, вой вѣр-
ныхъ собакъ; животныя оказались на этотъ разъ гораздо выше
людей. Не хватило силъ закопать всю эту армію мертвыхъ: пыта-
лись ихъ сжечь. Казематы были набиты трупами, насыщены воспла-
меняющимися веществами: ихъ поджигали.
На холмахъ Шомонъ выстроили колоссальный костеръ, облили его
керосиномъ, и по цѣлымъ днямъ стлался по улицамъ густой, смрадный
дымъ.
Массовыя избіенія продолжались до * первыхъ дней іюня * 2) и
массовые разстрѣлы до средины этого мѣсяца. Долго еще таин-
ственныя драмы разыгрывались въ Булонскомъ лѣсу 3). Никогда не
станетъ извѣстнымъ точное число жертвъ кровавой недѣли. Глава
военной юстиціи показалъ, что было разстрѣляно 17.000. Париж-
скій муниципальный совѣтъ заплатилъ за погребеніе 17.000 тру-
повъ, н© много было убито и сожжено внѣ Парижа. Не преувели-
чена будетъ цифра 20.000, которую признаютъ и офиціально.
Много сраженій насчитывали больше убитыхъ, но тѣ пали во
время борьбы. XIX вѣкъ ни разу не видѣлъ такихъ избіеній послѣ
битвы. Нѣтъ ничего подобнаго въ исторіи нашихъ гражданскихъ
Приложеніе ХХѴП.
2) Приложеніе XXXѴШ.
•’) Приложеніе XXXIX.
319 —
войнъ. Варѳоломеевская ночь, іюнь 48-го года и 2-ое декабря ка-
жутся въ сравненіи съ ними, самое большее, однимъ изъ эпизодовъ
майскихъ дней. Однѣ только азіатскія гекатомбы могутъ дать пред-
ставленіе объ этой бойнѣ пролетаріата.
Таково было подавленіе мятежа по закону, „не отступая отъ
закона". Всѣ державы аплодировали Тьеру и старались возбудить
весь міръ противъ народа, который, послѣ 2-хъ мѣсяцевъ господ-
ства и избіенія тысячей своихъ братьевъ, пожертвовалъ 63-мя за-
ложниками. 28-го мая священники освятили убійство: отслужили
торжественную мессу передъ Собраніемъ. 5 дней до этого епис-
копы, руководимые кардиналомъ Боннешозъ, потребовали у Тьера
возстановленія свѣтской власти папы. Іезуитъ пользовался побѣ-
дой и на гордомъ щитѣ Парижа, стеревъ съ него символъ надежды
и обновленія, налѣпилъ кровавое Священное Сердце.
XXXV.
„Дѣло справедливости, порядка, гу-
манности восторжествовало". Тьер
Національному Собранію 22 мая 71 г.
Конвои плѣнныхъ.—Сатори.—Аресты.—Доносчики.—
Пресса. — Крайняя лѣвая проклинаетъ Побѣжден-
ныхъ.—Демонстраціи за границей.
Вотъ эти дни господства грубой силы и рѣзни, одно изъ вели-
чайшихъ затменій цивилизаціи, омрачившихъ со времени Цезаря Ев-
ропу: такъ Вителій бросился въ Римъ, такъ, благодаря обходному
движенію, онъ окружилъ своихъ враговъ; та же жестокость въ из-
біеніи плѣнныхъ, женщинъ и дѣтей; тѣ же доносчики, идущіе по
слѣдамъ побѣдителя, но, по крайней мѣрѣ, Вителій не говорилъ о
цивилизаціи.
Счастливы мертвые; имъ не пришлось всходить на Голгоѳу, на
которую повели плѣнныхъ. Во время массовыхъ разстрѣловъ можно
себѣ представить, какъ производили аресты: хватали мужчинъ, жен-
щинъ, дѣтей, парижанъ, провинціаловъ, иностранцевъ и людей ин-
диферентныхъ, не разбирая ни пола, ни возраста, ни партій, ни
условій. Забирали всѣхъ жильцовъ дома, иногда все населеніе квар-
тала. Страхъ заперъ двери: гостепріимство исчезло. Одного подоз-
рѣнія, болѣе или менѣе мотивированнаго, жеста, слова достаточно
было для ареста. Съ 21-го по 30-ое мая арестовано было 40.000
человѣкъ.
320 —
Плѣнное шли длинными вереницами въ Версаль, иногда, какъ
въ іюнѣ 48-го года, связанные другъ съ другомъ веревкой. Тѣхъ, кто
отказывался итти, кололи штыками; если сопротивлялся, разстрѣли-
вали немедленно, или привязывали къ хвосту лошадиг). Передъ
церквами богатыхъ кварталовъ ихъ ставили съ обнаженными го-
ловами на колѣни, и толпа лакеевъ, франтовъ и дѣвокъ кричала:
„Смерть, смерть имъ! Не ведите дальше, разстрѣляйте ихъ здѣсь!*
Въ Елисейскихъ поляхъ они хотѣли прорвать ряды конвоя и избить
ихъ всѣхъ.
Галлиффе ихъ ждалъ въ Ла-Мюеттъ. Онъ своей походкой
голоднаго волка проходилъ ряды. „У васъ интеллигентный видъ*,
говорилъ онъ одному: „выходите изъ рядовъ!* — „У васъ часы*,
говорилъ онъ другому: „ вы, должно быть, одинъ изъ чиновниковъ
Коммуны!* и онъ ставилъ его въ сторону. Корреспондентъ „Эаііу
Ке\ѵз“, взятый во время одного изъ такихъ набѣговъ и принуж-
денный сопровождать колону до Ла-Мюеттъ, такъ разсказываетъ
эту сцену:
„На авеню Уришъ колонна остановилась, и плѣнные были раз-
ставлены на шоссе въ 4 или 5 рядовъ. Генералъ, маркизъ Галлиффе,
ѣхавшій впереди насъ со своимъ штабомъ, сошелъ съ лошади и
началъ свой осмотръ слѣва, съ того мѣста, гдѣ я находился... Онъ
шелъ медленно, осматривалъ ряды, какъ на смотру, хлопалъ по плечу
плѣнника или приказывалъ ему отойти назадъ. Часто безъ всякаго
допроса намѣченную жертву отводили на средину дороги, гдѣ скоро
составилась вторая колонна... Они прекрасно понимали, что при-
шелъ ихъ послѣдній часъ, и необычайно интересно было наблюдать
за ними. Одинъ раненый, въ мокрой отъ крови рубашкѣ, садится
на дорогѣ и воетъ отъ боли; другіе молча плачутъ. Два солдата, об-
виненные въ дезертирствѣ, умоляютъ плѣнникоь4> сказать, что тѣ
никогда ихъ не видѣли въ своихъ рядахъ. Многіе презрительно смѣ-
ются. Тяжело смотрѣть, какъ человѣка отрываютъ отъ его близкихъ^
какъ избиваютъ его безъ всякаго слѣдствія. Въ нѣсколькихъ шагахъ
отъ меня офицеръ, сидѣвшій на лошади, указалъ маркизу Галлиффе
на человѣка и на женщину, виновныхъ, не знаю, въ какомъ пре-
ступленіи. Женщина бросилась изъ рядовъ, упала на колѣни, про-
тянула руки, умоляла сжалиться, говорила о своей невинности въ
самыхъ патетическихъ выраженіяхъ. Генералъ нѣкоторое время смот-
рѣлъ на нее и потомъ невозмутимо сказалъ: „Мадамъ, я уже по-
бывалъ во всѣхъ парижскихъ театрахъ, не трудитесь играть комедію!*
Я шелъ за нимъ все время, какъ плѣнникъ, но подъ охраной двухъ
конныхъ егерей, и старался дать себѣ отчетъ въ томъ, что могло
имъ руководить въ выборѣ. Я замѣтилъ, что здѣсь опасно быть
больше, меньше, грязнѣе, чище, старѣй или безобразнѣе сосѣдей:
[) Приложеніе ХЬ.
321
одинъ долженъ былъ умереть за свой разбитый носъ. Генералъ
такимъ образомъ набралъ сотню плѣнныхъ. Былъ выдѣленъ взводъ
для разстрѣла ихъ, и колонна двинулась впередъ. Нѣсколько ми-
нутъ спустя мы услышали сзади насъ залпы, которые длились чет-
верть часа: это былъ массовый разстрѣлъ несчастныхъ “ * 2).
Въ воскресенье 28-го мая Галлиффе сказалъ: „Пусть тѣ, у кото-
рыхъ сѣдѣютъ волосы, выйдутъ изъ рядовъ44. 111 плѣнныхъ вышли
впередъ. „Вы“, продолжалъ Галлиффе: „видѣли іюнь 1848 годъ:
вы болѣе виновны, чѣмъ другіе“. И онъ приказалъ бросить ихъ
трупы во рвы укрѣпленіи.
Послѣ этой чистки конвои плѣнныхъ двигались впередъ по Вер-
сальской дорогѣ, сжатые между двумя рядами кавалеристовъ. Можно
было-бы подумать, что это татары ведутъ населеніе, взятое ими во
время набѣга. Дѣти 12—16-ти-лѣтняго возраста, сѣдые старики, сол-
даты въ шинеляхъ на изнанку, элегантные люди, рабочіе въ блу-
захъ,—люди всѣхъ слоевъ общества, отъ самыхъ высшихъ до низ-
шихъ, увлекаемые той же бурей. Много женщинъ, нѣкоторыя съ*
цѣпями на рукахъ; нѣкоторыя съ младенцами, испуганно обнимаю-
щими материнскую шею; нѣкоторыя съ разбитой рукой или въ ру-
башкѣ, запятнанной кровью; однѣ, измученныя, виснутъ на рукѣ
своего болѣе сильнаго сосѣда; другія спокойны, какъ статуи, и пре-
зираютъ боль и оскорбленія. Все время остается сама собой эта
дочь народа, которая носила хлѣбъ на,траншеи, утѣшала умираю-
щихъ и отчаявшихся, и, рѣшивъ не производить болѣе на свѣтъ
несчастныхъ, бросилась навстрѣчу смерти-освободительницѣ.
Онѣ держались такъ, что вызывали изумленіе иностранцевъ 2)
и возбуждали ярость версальцевъ.
„Видя, какъ проходятъ конвои женщинъ", говоритъ „Гі^аго",
„чувствуешь, несмотря ни на что, нѣкоторое состраданіе. Но пусть
успокоятся, вспомнивъ, что всѣ непотребные дома столицы были
открыты національными гвардейцами и что большая часть этихъ
дамъ обитательницы этихъ домовъ".
Задыхаясь въ раскаленной пыли дороги, съ обнаженной головою,
подъ палящими лучами солнца, покрытыя грязью, подавленныя уста-
лостью,голодомъ, жаждой, подъ бранью, ударами конныхъ егёрей,
шли въ Версаль вереницы плѣнныхъ. Пруссаки не поступали съ
ними такъ жестоко, когда ихъ, этихъ разсвирѣпѣвшихъ солдатъ, вели
]) „Ваііу Не\ѵ$“ 8 іюня 1871;—„Тітез" 31-го мая 71.
2) „Я видѣлъ-, говорилъ „Тітез" 29-го мая, „молодую дѣвушку, одѣтую
въ мундиръ національной гвардіи: она шла съ высоко поднятой головой среди
плѣнныхъ, которые шлр съ опущенными внизъ глазами. Эта женщина вы-
сокаго роста, съ длинными бѣлокурыми волосами, развѣдавшимися по ея
плечамъ, съ презрѣніемъ смотрѣла вокругъ себя. Толпа осыпала ее оскор-
бленіями: она бровью не повела и своимъ стоицизмомъ заставила краснѣть
мужчинъ
322 —
нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ также плѣнными изь Седана или
изъ Меца. Кто падалъ отъ усталости, того убивали револьверными
выстрѣлами. Рѣдко настолько были снисходительны, что бросали вь
телѣги, двигавшіяся за конвоемъ.
При входѣ въ Ве/саль ихъ ждала толпа — сливки французскаго
общества, депутаты, чиновники, священники, женщины свѣта и полу-
свѣта. Неистовство 4-го апрѣля, ярость, съ какой встрѣчались преды-
дущіе конвои, наростали подобно морскому приливу во время равно-
денствія, и эті^ разбойники осыпали плѣнныхъ на авеню Парижа и
Сенъ-Клу оскорбленіями, ударами, обливали ихъ нечистотами, бро-
сали въ нихъ черепки разбитой посуды. „Видѣли*, говорилъ „Се
8іёс1е“ 30-го мая, „какъ дамы, именно дамы свѣта, а не публичныя
женщины, оскорбляли плѣнныхъ при ихъ проходѣ и даже били ихъ
своими зонтиками. Нѣкоторыя хватали своими затянутыми въ пер-
чатки руками пыль и бросали ее въ лицо плѣннымъ*. Горе тому, у
кого вырывался хотя-бы одинъ жестъ состраданія: его бросали въ
конвой и еще счастье, если отводили только до поста, какъ госпо-
дина Ротисбона, который только что писалъ въ „Ье ЭёЪаі*: „Какая
блестящая побѣда!" Ужасное извращеніе человѣческой природы,
тѣмъ болѣе гнусное, что оно стояло въ противорѣчіи съ элегант-
ностью костюма. Прусскіе офицеры приходили изъ Сенъ-Дени лишній
разъ полюбоваться французскими правящими классами.
Первые конвои съ плѣнными то торжественно проходили по
улицамъ Версаля, то стояли по цѣлымъ часамъ на площади Армъ,
подъ жгучими лучами солнца, въ двухъ шагахъ отъ большихъ де-
ревьевъ. Подъ ихъ тѣнью не позволяли укрыться несчастнымъ,
подавленнымъ гнусными оскорбленіями, мечтавшимъ о минутѣ, когда,
наконецъ, ихъ разведутъ по тюрьмамъ.
Ихъ было четыре: подвалы Большихъ Конюшенъ, Оранжерея
замка, доки Сатори и манежъ Сенъ-Сирской школы. Въ сырыхъ,
зловонныхъ погребахъ, куда свѣтъ и воздухъ проникали только
черезъ нѣсколько узкихъ отдушинъ, на голомъ' полу лежали груды
плѣнныхъ. Даже соломы не было выдано въ теченіе первыхъ дней.
Наконецъ, ее дали. Она почти немедленно стала навозомъ. Воды
для умыванья не полагалось, перемѣнить лохмотья тоже: родныхъ,
которые приносили бѣлье, грубо отправляли назадъ. Два раза въ
день, въ корытѣ вносилась желтоватая водица: какое-то мѣсиво вмѣсто
пищи. Жандармы за невѣроятныя цѣны продавали табакъ и тотчасъ
конфисковали его, чтобы продавать снова. Доктора не было. Ган-
грена разъѣдала раненыхъ; глаза заболѣвали. Сумасшествіе станови-
лось хроническимъ. Ночью жалобы сливались съ стонами и ревомъ
безумныхъ. У двери съ заряженными ружьями жандармы. Они стара-
лись быть грубѣе обыкновеннаго: по ихъ словамъ, никогда не видали
они разбойниковъ, подобныхъ этимъ парижанамъ.
Эта ужасная тюрьма имѣла еще болѣе ужасный карцеръ.—Подъ
323 —
большой розовой лѣстницей Террасы есть погребь безъ воздуха,
безъ свѣта, мрачное преддверіе могилы,—Львиный ровъ. Туда бро-
сали всѣхъ, кто казался опаснымъ или не нравился бригадиру. Тамъ
капитанъ при малѣйшемъ шумѣ либо самъ билъ палкой заключен-
ныхъ, либо приказывалъ отколотить ихъ сторожамъ. Самые крѣпкіе
выдерживали лишь нѣсколько дней. По выходѣ, голова кружилась,
солнце слѣпило глаза, заключенные шатались и падали. Счастливы
были тѣ, кому удавалось встрѣтиться глазами съ своей женой. У рѣ-
шетокъ Оранжереи тѣснились женщины, пытаясь найти своихъ среди
этого слабо-освѣщеннаго стада людей. Съ мольбой обращались онѣ
къ жандармамъ. Тѣ ихъ грубо отталкивали и осыпали позорными
ругательствами.
Докъ плато Сатори, огромный параллелограммъ, обведенный
стѣнами, безъ крыши, не мощенный/'съ глинистой, размякавшей отъ
малѣйшаго дождя землей вмѣсто, пола былъ настоящимъ адомъ.
Первыя толпы плѣнныхъ скоро заполнили зданіе: оно могло вмѣстить
не больше тысячи трехсотъ человѣкъ. Остальнымъ пришлось жить подъ
открытымъ небомъ.
Въ четвергъ вечеромъ, въ восемь часовъ, прибылъ въ докъ этапъ,
состоявшій главнымъ образомъ изъ женщинъ. „Многія изъ насъ",
говорила мнѣ потомъ одна изъ нихъ — жена начальника легіона,
„остались на дорогѣ; мы ничего не ѣли съ утра. Было еще свѣтло.
Мы увидѣли большую толпу плѣнныхъ. Женщины были помѣщены
отдѣльно въ баракѣ у входа. Мы пошли къ нимъ.
„Намъ сказали, что тамъ была лужа воды. Умирая отъ жажды,
мы побѣжали къ ней. Первыя, которыя выпили этой воды, подняли
громкій крикъ: „Мерзавцы! Они заставляютъ насъ пить кровь на-
шихъ товарищей!" Со вчерашняго дня, раненые мыли тамъ свои
раны. Жажда мучила насъ такъ ужасно, что нѣкоторые полоскали
себѣ ротъ этой водой, смѣшанной съ кровью.
„Баракъ былъ полонъ, насъ положили на улицѣ группами, по
двѣсти въ каждой. Явился офицеръ и сказалъ намъ: „Подлая сволочь!
слушайте приказъ, который я даю:—Жандармы, стрѣляйте въ каждую
изъ этихъ шлюхъ, которая вздумаетъ пошевельнуться".
„Въ десять часовъ залпъ, раздавшійся неподалеку оть насъ, за-
ставилъ насъ вскочить. „Ложитесь, мерзавки!" закричали жандармы
и прицѣлились въ нашу толпу. Въ двухъ шагахъ отъ насъ разстрѣли-
вали нѣсколькихъ плѣнныхъ. Мы думали, что пули убьютъ и насъ.
Солдаты, разстрѣлявъ плѣнныхъ, смѣнили нашихъ часовыхъ. Цѣлую
ночь мы остались подъ охраной людей, опьяненныхъ убійствомъ.
Они кричали тѣмъ изъ насъ, кто корчился отъ страха и холода:
„Потерпи! Твой чередъ придетъ!" На разсвѣтѣ мы увидѣли трупы.
Жандармы говорили между собой: „Надѣюсь, что сегодня съ ними
раздѣлаются!"
Вечеромъ плѣнники услышали шумъ заступовъ у южной стѣны.
324 —
Разстрѣлы и угрозы приготовили ихъ ко всему; они ждали смерти
со всѣхъ сторонъ, во всѣхъ ея видахъ; на этотъ разъ они думали,
чтб ихъ взорвутъ на воздухъ. Дыры открылись, и въ нихъ показа-
лись дула митральезъ г).
Въ пятницу вечеромъ гроза длилась нѣсколько часовъ. Плѣнные
были принуждены, подъ страхомъ быть разстрѣлянными, пролежать
цѣлую ночь въ грязи. Двадцать изъ нихъ умерли отъ холода.
Лагерь Сатори сталъ любимымъ мѣстомъ прогулокъ хорошаго
версальскаго общества. Капитанъ Обри принималъ тамъ дамъ, де-
путатовъ, писателей, напримѣръ Дюма - сына въ его поискахъ за
соціальными этюдами; онъ показывалъ имъ своихъ подданныхъ,
копошившихся въ грязи, грызшихъ сухари, пившихъ изъ лужи, въ
которую сторожа не стѣснялись испражняться. Нѣкоторые, сойдя съ
ума, разбивали себѣ голову о стѣну; другіе выли, третьи рвали себѣ
волосы. Облако смрада подымалось надъ этой живой грудой лохмоть-
евъ и ужаса. „Тамъ", говорила „Ь’іпсіёрепсіапсе ігапсаізе", „нѣсколько
тысячъ людей, въ грязи, червяхъ заражаютъ цѣлый километръ во-
кругъ себя. Пушки направлены на этихъ несчастныхъ, которыхъ,
содержать, какъ дикихъ звѣрей. Жители Парижа боятся эпидемій,
могущихъ появиться послѣ погребенія инсургентовъ, убитыхъ въ го-
родѣ; тѣ, кого парижскій „Ойісіеі" называлъ сельчанами, боятся го-
раздо больше эпидемій, могущихъ вспыхнуть, благодаря присутствію
инсургентовъ, живущихъ въ лагерѣ Сатори “.
Вотъ каковы эти „честные люди" Версаля, которые добились
торжества „справедливости, порядка, гуманности и цивилизаціи^.
Рядомъ съ этими честными людьми, какъ добры и гуманны были
парижскіе разбойники, несмотря на бомбардировку, несмотря на
всѣ страданія осады. Оскорблечъ-ли былъ хоть одинъ плѣнникъ,
въ Парижѣ во время Коммуны? Погибла-ли, была-ли оскорблена хотя
одна женщина? Какой уголокъ парижскихъ тюремъ скрывалъ въ
своей тѣни хотя одну изъ тѣхъ мукъ, которымъ версальцы на виду
у всѣхъ подвергли инсургентовъ?
Съ 24-го мая до первыхъ чиселъ іюня новые этапы плѣнныхъ,
сталкивались въ эти пропасти. Массовые аресты продолжались днемъ
и ночью. Городовые шли рука объ руку съ солдатами, и люди по-
рядка подъ предлогомъ обысковъ ломали мебель, искалывали шты-
ками всѣ подозрительные уголки, присвоивали себѣ цѣнныя вещи.
Квартиры членовъ и чиновниковъ Коммуны, занимавшихъ видныя
должности, были разграблены. Позднѣе пришлось судить нѣсколь-
кихъ офицеровъ за слишкомъ наглыя кражи: подполковника Тьера,
временнаго мэра ХПІ-го округа; Ліона, прево ХѴИ-го и т. д. х).
Они арестовывали не только лицъ, скомпрометированныхъ въ по-
!) Приложеніе ЬХІ.
2) По приговорамъ 28-го декабря 72-го года и апрѣля 73-го года.
325 —
слѣднихъ событіяхъ, не только тѣхъ, на кого указывали документы,
легкомысленно оставленные въ мэріяхъ и въ министерствахъ, но
всѣхъ, кто держался республиканскихъ убѣжденій. Арестованы были
равнымъ образомъ поставщики Коммуны, даже музыканты, ни разу
не бывшіе на укрѣпленіяхъ. Та же участь постигла служащихъ гос-
питалей.
Между тѣмъ, во время осады, делегатъ Коммуны, осматривавшій
госпитали Прессъ, сказалъ служащимъ: „Я знаю, что большая часть
изъ васъ друзья версальскаго правительства; но желаю, чтобы
вы пожили и сами убѣдились въ вашей ошибкѣ.
„Мнѣ не важно знать, роялистическіе или .республиканскіе лан-
цеты помогаютъ нашимъ раненымъ; я вижу, что вы добросовѣст-
но дѣлаете свое дѣло; благодарю васъ: я доложу объ этомъ Ком-
мунѣ" х).
Нѣсколько федералистовъ укрылись въ катакомбахъ; на нихъ
устроили облаву, освѣщая путь факелами. Съ помощью собакъ
тамъ городовые отыскивали бѣглецовъ и стрѣляли по всякой подо-
зрительной тѣни. Облавы были устроены также въ лѣсахъ, примы-
кавшихъ къ Парижу.
Полиція ‘занимала всѣ вокзалы, всѣ дороги изъ Франціи. Пас-
порты приказано было возобновить и визировать въ Версалѣ.
За хозяевами барокъ былъ учрежденъ надзоръ.
26-го мая, Жюль Фавръ потребовалъ выдачи бѣглецовъ у всѣхъ
иностранныхъ государствъ, подъ предлогомъ, что борьба съ ком-
мунарами не была политической борьбой.
Самые подлые инстинкты всплыли на поверхность, обнаружи-
лись такія зловонныя лужи, о существованіи которыхъ и не подоз-
рѣвали во время имперіи.
Честные люди, господа парижскихъ улицъ, заставляли арестовы-
вать, какъ коммунаровъ, своихъ соперниковъ, своихъ кредиторовъ,
создавали „комитеты очищенія" въ своихъ округахъ. Коммуна от-
вергала услуги доносчиковъ; полиція порядка принимала ихъ съ рас-
простертыми объятіями. Доносы дошли до сказочной цифры:
399.823, — офиціальная цифра; изъ нихъ, самое большее, только
двадцатая часть была подписана. Главнымъ образомъ доносами за-
нималась печать. Много недѣль она жила тѣмъ, что раздувала ярость
и панику буржуа.
Тьеръ, переиздавая одну изъ пошлостей 48-го года, заговорилъ
„объ ядовитыхъ жидкостяхъ, предназначенныхъ для отравленія сол-
датъ“ и позволилъ повторить въ Собраніи, при обсужденіи вопроса
о пенсіи коменданту Сегуайе, убитому въ Бастиліи, гнусное обви-
неніе: „Онъ былъ облитъ керосиномъ и заживо сожженъ". По его
примѣру, всѣ изобрѣтенія плутовъ 48-го года были подхвачены и
*) „ТЬе Тіте8“.
326 —
ярко раскрашены плутами 71-го года. Заговорили о водосточныхъ тру-
бахъ, наполненныхъ торпедами съ приготовленными уже для взрыва
проволоками; о 8.000 „керосинщицъ", набранныхъ Ферре и раз-
дѣленныхъ имъ на отряды для каждаго квартала; объ этикеткахъ
размѣра почтовой марки, носившихъ буквы В. Р. В.х), и съ голо-
вой вакханки, предназначенныхъ для наклеиванія на дома, подлежа-
щіе сожженію; объ ящикахъ и яйцахъ, наполненныхъ керосиномъ
и снабженныхъ капсюлями; объ обливательницахъ купоросомъ, ко-
торымъ было поручено обезображивать всѣхъ, кто имѣлъ несчастье
не быть такимъ же „уродомъ, какъ Делеклюзъ или Верморель", о
помпахъ съ купоросомъ; о воздушныхъ шарахъ, нагруженныхъ вос-
пламеняющимися веществами; о шиньонахъ, насыщенныхъ взрывча-
тыми веществами; о шарахъ, наполненныхъ ядомъ; объ изжарен-
ныхъ жандармахъ; о повѣшенныхъ матросахъ; объ изнасилованіи
богатыхъ женщинъ; объ отобраніи имуществъ проститутокъ; о без-
конечныхъ кражахъ; о грабежѣ Банка, канцеляріи Пале де-Жюстисъ * 2),
церквей, серебра, кафе: все, что безуміе и глупый страхъ могли
придумать, все разсказывалось, и добрый буржуа вѣрилъ всему.
Нѣкоторыя газеты спеціализировались на опубликованіи фаль-
шивыхъ приказовъ о пожарахъ и на автографахъ, которые не имѣли
никакого сходства съ оригиналами, но которымъ вѣрили и военные
суды и историки.
Когда пресса замѣчала, что гнѣвъ буржуазіи слабѣетъ, она ста-
ралась разжечь его снова. „Парижъ,— мы его знаемъ," говорила
„Ье Віеп РиЫіцие": „хочетъ снова заснуть; рискуя ему наскучить,
мы должны его разбудить". 8-го іюня „Рі^аго" воспроизвелъ свою
статью, писанную во время пребыванія въ Версалѣ, и представилъ
новый планъ рѣзни: „Наказаніе должно быть равно преступленію...
Члены Коммуны, вожди возстанія, члены комитетовъ, военныхъ су-
довъ и революціонныхъ трибуналовъ, иностранные генералы и офи-
церы, дезертиры, убійцы Монмартра, Ла-Рокеттъ и Мазаса, поджи-
гатели и поджигательницы, выпущенные на свободу преступники
должны быть разстрѣляны... Военный законъ долженъ примѣняться
со всей своей строгостью къ журналистамъ, которые вложили фа-
келы и шаспо въ руки тупыхъ фанатиковъ. Часть этихъ мѣръ уже
принята. Наши солдаты упростили работу версальскихъ вольныхъ
судовъ, разстрѣливая преступниковъ на мѣстѣ. Но не должно за-
бывать о томъ, что еще много виновныхъ ускользнуло отъ нака-
занія../4 „Рі^аго“ напечаталъ въ видѣ фельетона разсказъ о послѣд-
нихъ дняхъ Ратуши 3). „Ье 6аи1оіз“ переиздалъ, отнеся на счетъ Де-
Ч Вой ропг Ьгиіег.
2) Приложеніе ХЫ.
в) Приложеніе ХЫІ.
327 —
леклюза, грязную исторію, приписанную въ 48-мъ году Редлю Ро-
дену г).
Доносы и аресты возобновились съ еще большей силой: аре-
стовали Журда, Росселя, Ферре, Паскаля Груссе, котораго толпа
хотѣла растерзать; Курбе, арестъ котораго такими штрихами опи-
сывалъ Дюма-сынъ. «Отъ какой сказочной связи слизняка съ пав-
линомъ, благодаря какимъ половымъ антитезамъ, отъ какого саль-
наго пота могло появиться существо, которое называютъ Густавомъ
Курбе? Подъ какими колпаками, съ помощью какого навоза, бла-
годаря какой смѣ^и вина, пива, ѣдкой слизи и гноя могла вырасти
эта пустая, покрытая волосами тыква, этотъ эстетическій животъ,
воплощеніе тупого и безсильнаго „я?“ Худой лизоблюдъ буржуазіи
находилъ вполнѣ естественнымъ требованіе реакціонеровъ уничто-
жить произведенія Курбе. Муниципальный совѣтъ Орнана, его род-
ного города, оказался одного мнѣнія съ Дюма и разбилъ одно изъ
произведеній скульптора, украшавшее общественный фонтанъ.
Иллюстрированная пресса, которая живѣй говоритъ воображенію,
надѣляла федералистовъ и ихъ женъ самыми отвратительными позами
и физіономіями.
Къ чести Франціи, въ этомъ взрывѣ пошлости мелькнуло нѣ-
сколько чертъ состраданія и даже героизма. Верморель былъ при-
нятъ женой консьержа, которой удалось въ продолженіе нѣсколь-
кихъ часовъ выдавать его за своего сына 2). Мать одного версаль-
скаго солдата дала убѣжище нѣсколькимъ членамъ Коммуны. Много
инсургентовъ съ видными именами были спасены неизвѣстными.
Это укрывательство побѣжденныхъ грозило въ первые часы
смертью, потомъ ссылкой.
Въ іюнѣ и въ іюлѣ въ среднемъ арестовывали по 100 чело-
вѣкъ въ день. Въ Бельвилѣ, Менильмонтанѣ, въ XIII округѣ, на
нѣкоторыхъ улицахъ остались только старыя женщины. Версальцы
въ своихъ лживыхъ отчетахъ опредѣляли число плѣнныхъ въ
38.568 человѣкъ, между которыми 1.058 женщинъ и 651 ребе-
нокъ; изъ нихъ: 47—13-ти лѣтъ, 21—12-ти, 4—10-ти и 1—7-ми3).
Но это число далеко не полно. Число арестованныхъ достигало,
по всей вѣроятности, 50.000.
Часто имѣли мѣсто недоразумѣнія. Свѣтскія женщины, отправ-
лявшіяся съ раздувавшимися ноздрями смотрѣть на трупы, попа-
дали въ толпу плѣнныхъ и отводились въ Сатори, гдѣ ихъ платье
г) Приложеніе ХЬПІ.
-і Клевета версальцевъ преслѣдовала его даже во время его агоніи.—
Онъ умеръ въ Версалѣ, и версальцы разсказывали, что онъ исповѣдывался
передъ іезуитомъ и отрекся отъ своихъ произведеній „передъ жандармами
и сестрами". Правда, что его мать, очень религіозный человѣкъ, ввела свя-
щенника во время припадка гпилой лихорадки.
3) Отчетъ капитана Гитара: Епциёіе зиг 1с 18 Магз, т. III., стр. 313.
328 —
становилось лохмотьями, онѣ сами покрывались чирьями и изобра-
жали собою поджигательницъ, изобрѣтенныхъ газетами *).
Тысячи лицъ должны были скрываться во Франціи или за-грани-
цей, чтобы избѣжать преслѣдованій и доносовъ. Какъ велико общее
число пострадавшихъ, видно изъ того факта, что на добавочные
іюльскіе выборы явилось избирателей на 100.000 менѣе, чѣмъ въ
февралѣ. „Лоигпаі сіез ВёЬаіз* высчитываетъ, что потери, понесенныя
партіею возстанія, какъ убитыми, такъ и плѣнными, достигали
100.000 человѣкъ.
Парижская промышленность была раздавлена, -). Начальники
мастерскихъ, контръ - метры, свѣряльщики, рабочіе-артисты, кото-
рые придавали фабрикаціи ея спеціальную стоимость, погибли, были
арестованы или эмигрировали. Сапожная промышленность потеряла
половину своихъ рабочихъ; обработка краснаго дерева — треть;
10.000 портныхъ, большая часть маляровъ, кровельщиковъ^ свин-
цовщиковъ, цинковщиковъ—исчезла; перчаточныя, швейныя, кор-
сетныя, шляпныя дѣла потерпѣли такія же потери. Искусные юве-
лиры, чеканщики, рисовальщики по фарфору бѣжали. Драпиров-
щики, занимавшіе раньше 60.000 рабочихъ, отказывались теперь за
недостаткомъ рукъ отъ заказовъ. Большое число хозяевъ потребо-
вали у Версаля вернуть имъ^ персоналъ ихъ мастерскихъ. Муміи
осады отвѣтили, что они пришлютъ солдатъ взамѣнъ рабочихъ.
Дикіе обыски, многочисленные аресты, присоединяясь къ отчая-
нію, вызвали у истекавшаго кровью города нѣсколько послѣднихъ
конвульсій. Солдаты и офицеры падали, поражаемые невидимыми
руками. Около казармы Пепиньеръ стрѣляли по генералу. Съ наив-
нымъ безстыдствомъ версальскія газеты удивлялись, что бѣшенство
народа не стихло, и не понимали, „чѣмъ объяснить эти вспышки не-
нависти противъ войскъ, которыя имѣли самый мирный видъ44.
Лѣвая до конца тащилась по тому пути, на который она вышла
18-го марта. Когда люди 48-го года были у власти, реакціонеры обви-
няли ихъ въ кражахъ, мошенничествахъ, въ избіеніяхъ камнями; те-
перь они сами стали повторять по адресу федералистовъ всѣ эти
клеветы. Этьенъ Араго называлъ коммунаровъ „чудовищами“; Анри
Мартенъ, пѣвецъ Интернаціонала, сравнивалъ ихъ съ Нерономъ.
Обманувъ провинцію, вотировавъ благодарность арміи, эти „честные
республиканцы" присоединили свои проклятія къ проклятіямъ сель-
скихъ депутатовъ. На слѣдующій день послѣ іюня 48-го года Луи
Бланъ отвергъ свою солидарность съ инсургентами, но онъ ихъ не
оскорблялъ. Въ 71-мъгоду онъ клеймилъ ихъ, преклонялся передъ
ихъ судьями, заявлялъ, что негодованіе общества законно. Въ іюнѣ
48-го года суровыя проклятія Ламенэ обрушились на народныхъ кро-
г) Приложеніе ХЫѴ.
-) Приложеніе XI, V.
— 329
вопійцъ, и Пьеръ Леру защищалъ побѣжденныхъ. Великіе мысли-
тели сельскаго собранія сплотились въ одно цѣлое противъ феде-
ралистовъ. Та самая лѣвая, которая 5 лѣтъ спустя пламенно гово-
рила за амнистію, теперь не хотѣла прислушаться къ предсмертному
хрипѣнью 20.000 разстрѣлянныхъ, къ стонамъ въ 100 метрахъ
отъ нея.
Въ 71-мъгоду сельское собраніе представляло изъ себя Калигулу
съ 800-ми головами, заклейменнаго въ 48-мъ году такими словами
Герцена: „Они выпрямились во весь свой ростъ, чтобы представить
міру неслыханное зрѣлище 800 человѣкъ, дѣйствующихъ, какъ
одно свирѣпое чудовище. Кровь текла потоками, и у нихъ не на-
шлось ни одного слова любви или примиренія. Суровое меньшин-
ство молчало; Гора скрылась за облаками, довольная, что не ее раз-
стрѣливаютъ, что не она гніетъ въ погребахъ; она молча смотрѣла,
какъ обезоруживали гражданъ; какъ подавали декреты о ссылкахъ,
какъ сажали въ тюрьму за все и ни за что, какъ арестовывали
тѣхъ, кто отказывался стрѣлять въ своихъ братьевъ*.
' Даже Гамбетта, этотъ буйный сумасшедшій, по словамъ Тьера,
позволилъ себѣ сказать, что правительство, способное побѣдить по-
добное возстаніе, тѣмъ самымъ доказало свою законность и въ за-
ключеніе произнесъ такія мрачныя слова: „Героическія времена про-
шли*. Слово, которое, хотя онъ этого не замѣчалъ, прославляло
Коммуну.
Только въ провинціи и за-границей нашлись мужественные
люди. „Ьез Огоііз сіе 1’Ноште* Жюля Геда въ Монпелье, тулузская
„Е?Епіапсіраііоп“; „І^ез Хаііопаі ди Ьоігеі* и многія другія газеты
клеймили убійцъ. Большая часть ихъ была закрыта;.кое-гдѣ произошли
волненія: въ Памье и въ Вуарронѣ. Въ Ліонѣ армія была заперта
въ казармахъ, а префектъ Валентенъ велѣлъ запереть городъ,
чтобы арестовать парижскихъ бѣглецевъ. Произошли аресты въ
Бордо.
Въ Брюсселѣ Викторъ Гюго протестовалъ письмомъ, впрочемъ
слабо обоснованнымъ противъ заявленія бельгійскаго правительства,
соглашавшагося выдавать бѣглецовъ.
Пресса кровопійцъ объявила, что онъ сошелъ съ ума. Фран-
цискъ Саре назвалъ его „старымъ клоуномъ, меланхолической цап-
лей, краснымъ хвостомъ, изболтавшимся скоморохомъ, бѣднымъ че-
ловѣкомъ, начиненнымъ фразами, необычайно смѣшнымъ* 2). Дру-
гая знаменитость, Ксавье де - Монтепенъ предложилъ исключить его
изъ общества писателей. Луи Бланъ и Шельше написали ему письма
съ порицаніемъ. Банда элегантныхъ людей разбила камнями окна
въ домѣ поэта, Артевельтъ изгналъ Виктора Гюго, какъ изгналъ
Прудона.
1 ..ЬеВгареап ігісоіоге*. 1 іюля 71 года.
330 —
Мадзини клеймилъ инсургентовъ, которые не признавали ни
Бога, ни господина. Но Бебель въ нѣмецкомъ парламентѣ, Уолли
въ палатѣ общинъ съ негодованіемъ говорили о неистовствахъ
версальцевъ и защищали парижскую Коммуну. Гарсіа Лопецъ ска-
залъ съ трибуны кортесовъ: „Мы изумляемся этой великой рево-
люціи, о которой никто не можетъ теперь здраво судить". Торже-
ственныя почести были оказаны Интернаціоналу конгрессомъ Соеди-
ненныхъ Штатовъ.
Иностранные рабочіе устроили грандіозныя поминки по своимъ
парижскимъ братьямъ. Въ Лондонѣ, въ Брюсселѣ, въ Берлинѣ, въ
Женевѣ, въ Цюрихѣ, въ Лейпцигѣ огромныя собранія объявили
себя солидарными съ Коммуной, призывали на голову убійцъ про-
клятія всего міра и обвиняли правительство, не сдѣлавшее ника-
кихъ представленій, соучастникомъ преступленія. Всѣ соціалистиче-
скія газеты прославляли борьбу побѣжденныхъ. Великій голосъ
Интернаціонала разсказывалъ объ ихъ подвигахъ въ краснорѣчивомъ
адресѣ и завѣщалъ память о нихъ рабочимъ всего міра.
XXXVI.
„Примиреніе — ангелъ, являющійся
послѣ бури загладить несчастіе, которое
она принесла съ собой". Дюфоръ—за-
сѣданіе 26 апрѣля 71 года.
,.Вы насъ обвиняете въ томъ, что мы
употребили сил^ противъ защитниковъ
закона, а я васъ обвиняю въ томъ, что
вы продолжали борьбу безъ всякой не-
обходимости. погребли цѣлыя семьи
подъ развалинами нашихъ домовъ, оста-
лись глухи къ просьбамъ о перемиріи
и примиреніи, съ которыми обращались
къ вамъ со всѣхъ сторонъ и не поща-
дили побѣжденныхъ... Вы прочли вашъ
обвинительный актъ. - - вотъ мой; уви-
димъ, какой изъ нихъ Франція будетъ
читать съ большимъ негодованіемъ".
Жюль Фавръ — въ защиту ліонскихъ
* инсургентовъ. 1^34 годъ.
Понтоны.—Форты.—Первые процессы.
Трущобы Версаля и Сатори были переполнены. Въ первыхъ чис-
лахъ іюня плѣнныхъ стали переправлять въ морскіе порты, въ ва-
гонахъ для перевозки скота. Туго натянутый брезентъ почти не
пропускалъ воздуха. Въ углу лежала груда сухарей; „брошенные
на эту груду плѣнные скоро превращали ее въ пыль". Въ продол-
женіе двадцати четырехъ часовъ и иногда тридцати двухъ они оста-
331 —
вались безъ другой пищи и питья. Въ этихъ душныхъ клѣткахъ
дрались за воздухъ, за мѣсто. Изъ вагоновъ не выпускали; испраж-
ненія больныхъ смѣшивались съ грязью, въ которую превратились
сухари. Люди „съ слабыми нервами становились дикими звѣрями" г).
Однажды, въ Ферте-Бернаръ изъ вагона раздались крики. Началь-
никъ этапа останавливаетъ поѣздъ; городовые стрѣляютъ по бре-
зенту вагона; вагонъ смолкаетъ, и гробы на колесахъ несутся дальше
на всѣхъ парахъ.
Съ начала іюня по сентябрь Версаль отправилъ 28.000 плѣнныхъ
въ рейды, форты и прибрежные острова, между Шербургомъ и
Жирондой. На двадцати пяти понтонахъ были помѣщены 20.000,
въ фортахъ и на островахъ 7.837.
На понтонахъ рядъ пытокъ, регламентированныхъ уставомъ.
Традиціи іюня 48-го года и декабря 51-го свято соблюдались 71-мъ.
Плѣнники помѣщались въ клѣткахъ, сдѣланныхъ изъ толстыхъ ду-
бовыхъ досокъ и желѣзныхъ брусьевъ. Свѣтъ проникалъ узкими
полосками черезъ забитыя досками амбразуры. Никакой вентиляціи.
Съ первыхъ же часовъ вонь становилась невыносимой. Справа и
слѣва на клѣтки смотрятъ батареи, часовые прогуливаются въ цен-
тральномъ корридорѣ. Имъ былъ данъ приказъ стрѣлять при ма-
лѣйшей жалобѣ. Пушки, заряженныя картечью, охраняютъ палубу.
Ни гамаковъ, ни одѣялъ. Сухарй, хлѣбъ и фасоль—вотъ вся пища.
Ни вина, ни табаку. Когда жители Бреста и Шербурга принесли
провизію и кое-какіе подарки, офицеры отправили ихъ назадъ.
Этотъ жестокій режимъ впослѣдствіи былъ нѣсколько смягченъ.
Плѣнные получили одинъ гамакъ на двоихъ, нѣсколько рубашекъ,
нѣсколько морскихъ кителей, изрѣдка вино. Они могли мыться, вы-
ходить на короткое время на палубу. Матросы проявили нѣкоторую
гуманность; морскіе стрѣлки все время оставались кровопійцами, и
часто экипажъ вырывалъ изъ ихъ рукъ плѣнныхъ.
Режимъ понтоновъ зависѣлъ отъ гуманности офицеровъ. Въ
Брестѣ помощникъ командира „Ба Ѵіііе сіе Ьуоп" запрещалъ оскорблять
заключенныхъ; капитанъ „Вгезіадѵ" обращался съ ними, какъ съ ка-
торжниками. Въ Шербургѣодинъ изъ лейтенантовъ „Та&е’а" Клемансо,
оказался кровожаднымъ звѣремъ. Командиръ „ВауагсГа" сдѣлалъ изъ
своего корабля Оранжерею въ малыхъ размѣрахъ. На борту этого
корабля разыгрывались самыя ужасныя изъ всѣхъ сценъ, когда-либо
пятнавшихъ французскій флотъ. Абсолютное молчаніе вмѣнялось въ
обязанность на этомъ суднѣ. Какъ только въ клѣткахъ начинали
говорить, появлялись съ угрозами сторожа; нѣсколько разъ оци
*) Эти подробности извлечены нами изъ очень многихъ замѣтокъ, сдѣ-
ланныхъ какъ плѣнными, такъ людьми, совершенно чуждыми Коммунѣ: му-
ниципальными совѣтниками портовъ, иностранными журналистами еіс. См.
отчетъ Елизе Реклю. Приложеніе ХЬѴІ.
332 —
стрѣляли. За требованіе, за невольное нарушеніе устава, плѣнниковъ
за руки и за ноги привязывали къ желѣзнымъ перекладинамъ.
Тюрьмы были также ужасны, какъ понтоны. Въ Келернѣ, близъ
Бреста, около сорока плѣнныхъ запиралось въ одинъ казематъ.
Особенно страшны были тюремные подвалы. Изъ рвовъ съ нечи-
стотами „содержимое просачивалось сквозь стѣны, и уторомъ
зловонная лужа испражненій покрывала полъ на два дюйма высоты".
Рядомъ были здоровыя, свободныя помѣщенія: туда не хотѣли пе-
реводить плѣнныхъ. Явился Жюль Симонъ, „нашелъ, что у его быв-
шихъ избирателей очень недовольныя физіономіи и рѣшилъ прибѣг-
нуть къ строгости". Елизе Реклю открылъ школу и научилъ читать
и писать 150 заключенныхъ. Министръ народнаго образованія ве-
лѣлъ прекратить эти уроки и отнять у заключенныхъ созданную
ими небольшую библіотеку.
Плѣнниковъ въ фортахъ, какъ и на понтонахъ кормили суха-
рями и свинымъ саломъ. Позднѣе прибавили супъ и въ воскресенье
вареную говядину. Ножи и вилки были запрещены. Много дней
пришлось вести борьбу, чтобы получить ложки. Проценты марки-
танта, которые по закону не должны были подниматься выше де-
сяти, дошли „до 500 на сто".
Въ фортѣ Буаяръ, мужчины и женщины были помѣщены въ од-
номъ казематѣ, раздѣленномъ рѣшетчатой перегородкой. Женщины
принуждены были мыться на глазахъ сторожей. Иногда мужья на-
ходились въ сосѣднемъ казематѣ. „Замѣтили", пишетъ одинъ плѣн-
никъ, „что молодая и красивая женщина двадцати лѣтъ падаетъ въ
обморокъ каждый разъ, когда ее принуждаютъ раздѣваться".
На основаніи цѣлаго ряда свидѣтельствъ самый жестокій режимъ
былъ въ тюрьмѣ Сенъ-Марку; заключенные прожили тамъ болѣе
шести мѣсяцевъ безъ воздуха, свѣта, табака въ абсолютномъ мол-
чаніи, получая въ видѣ пищи только крошки черныхъ сухарей да
прогорклаго свиного сала. Всѣ переболѣли цынгой.
О мукахъ заключенныхъ на понтонахъ и въ фортахъ, бывшихъ
вдали отъ наблюденія общественнаго мнѣнія можно себѣ составить
понятіе по ихъ страданіямъ въ Версалѣ, на глазахъ правительства
и Собранія. Тамъ содержались 8.472 человѣка. Полковникъ Гел-
ларъ, глава военной юстиціи, отдалъ такой приказъ солдатамъ, сто-
рожившимъ тюрьму Шантье. „Какъ только вы замѣтите, что кто-ни-
будь изъ нихъ шевельнулся, поднялъ руки, стрѣляйте. Я вамъ это
приказываю".
• Въ складахъ для хлѣба Западнаго вокзала было 800 женщинъ.
По цѣлымъ недѣлямъ несчастныя спали на соломѣ и не могли пе-
ремѣнить бѣлья. При малѣйшемъ шумѣ сторожа бросались на нихъ
и били ихъ, стараясь ударить по груди. Шарль Мерсеро стоялъ во
главѣ этого вертепа. Онъ приказывалъ связать ту, которая ему не
угодила, и билъ ее палкой. Водилъ по своимъ владѣніямъ версаль-
— 333 —
скихъ дамъ, горѣвшихъ желаніемъ посмотрѣть на поджигательницъ,
причемъ говорилъ своимъ жертвамъ: „Ей, шлюхи, опустить глаза!“
И это было самое ничтожное оскорбленіе, которое выносили наши
федералистки отъ честныхъ людей.
Публичныя женщины, захваченныя во время поголовныхъ аре-
стовъ и заботливо оставленныя въ складахъ для шпіонства за
остальными плѣнницами, отдавались сторожамъ на глазахъ у всѣхъ.
Протесты федералистокъ наказывались ударами веревокъ. Чтобъ ра-
финировать свои оскорбленія, версальцы поставили на одну доску
нашихъ героинь съ публичными женщинами: всѣ плѣнницы безъ
исключенія подвергались медицинскимъ осмотрамъ.
Оскорбленное человѣческое достоинство и природа мстили за
себя страшными кризисами. „Гдѣ мой отецъ? Мой мужъ? Какъ!
Одна! Эти мерзавцы одни со мной! Я, мать, работница, подъ кну-
томъ, подъ оскорбленіями, оскверненная ихъ гнусными руками!“
Многіе сошли съ ума. Со всѣми бывали временные припадки безу-
мія. Тѣ, которыя были беременны, выкинули или рождали мертвыхъ
дѣтей.
Священники не упустили случая побывать въ тюрьмахъ, какъ и
при разстрѣлахъ. Священникъ Ришмонъ говорилъ плѣнницамъ:
„Хотя знаю, что я здѣсь въ лѣсу Бонди, Ч но моя обязанность, еіс.
Въ день святой Магдалины, 'епископъ д’ Альже, дѣлая деликатный
намекъ на прошлое святой, сказалъ имъ, „что онѣ всѣ Магдалины,
но только не раскаявшіяся, что Магдалина не поджигала и не уби-
вала“, и другія евангельскія любезности. Въ каторжной Тулонской
тюрьмѣ священникъ приставлялъ кулакъ къ носу коммунаровъ.
Дѣти были заперты въ одномъ изъ отдѣленій женской тюрьмы.
Съ ними обращались также грубо. Секретарь Мерсеро ударомъ
ноги раскроилъ животъ одному малюткѣ. Сына Ранвье, мальчика
двѣнадцати лѣтъ, жестоко избили за то, что онъ отказался выдать
убѣжище своего отца.
Этихъ постоянныхъ жестокостей не выносили люди съ самымъ
крѣпкимъ тѣлосложеніемъ. Въ госпиталяхъ и понтонахъ лежали
двѣ тысячи больныхъ. Офиціальные отчеты давали 1.179 умершихъ
на 33.665 заключенныхъ. Эта цифра, очевидно, ниже дѣйствитель-
ной. Въ первые дни въ Версалѣ много было убито, другіе умерли,—
ихъ не считали. До отправки на понтоны не было статистики. Не
преувеличенно сказать, что двѣ тысячи заключенныхъ умерло въ
плѣну у версальцевъ. Большая часть погибла отъ малокровія и бо-
лѣзней, полученныхъ во время плѣна.
Въ грязи, изъѣденные паразитами много мѣсяцевъ, ждали нес-
частные заключенные въ понтонахъ, фортахъ и тюрьмахъ, когда же,
наконецъ, ихъ разсортируютъ. Версальскій Молохъ поглотилъ больше
Ч Лѣсъ Бонди былъ нѣкогда вертепомъ воровъ и злодѣевъ.
334 —
//
жертвъ, чѣмъ онъ могъ переварить. Въ іюнѣ онъ выдалъ реакціоне-
рамъ 1.090. Но какъ начать процессъ противъ 36.000 плѣнниковъ?
А Тьеръ выдумалъ замѣнить массовую высылку, противъ которой
кричали такъ въ 48-мъ году, формальными процессами; судьями надъ
федералистами онъ поставилъ тѣхъ же солдатъ, которые ихъ по-
бѣдили. Въ 1832-мъ году адвокаты протестовали противъ попытки
правительства судить инсургентовъ военными судами. Адвокатамъ
71-го года это казалось вполнѣ естественнымъ, противъ „ чудовищъ“
Коммуны.
Эти такъ называемые суды допросили только 3.000 заключен-
ныхъ къ концу іюня, и Собраніе начало терять терпѣніе. Въ рукахъ
Тьера было нѣсколько членовъ Коммуны, и онъ рѣшилъ дать сель-
скимъ депутатамъ блестящее представленіе.
Этотъ процессъ долженъ былъ играть роль образцоваго про-
цесса для юриспруденціи военныхъ судовъ. Прокуроръ Дюфоръ и
президентъ суда пустили въ ходъ все судейское коварство, чтобъ
не дать большого хода дебатамъ. Буржуазное лицемѣріе заявляло,
что смертная казнь за политическія преступленія уничтожена съ
48-го года. Чтобъ предупредить зажигательныя рѣчи обвиняемыхъ,
чтобы приговорить ихъ къ смертной казни, суды отказались признать
преступленія коммунаровъ политическими и разсматривали все воз-
станіе, какъ массовое нарушеніе обыкновеннаго права. Третій воен-
ный судъ былъ тщательно подобранъ: комиссаромъ былъ избивав-
шій плѣнныхъ на улицахъ Версаля, только что выпущенный изъ
дома умалишенныхъ комендантъ Гаво, въ бѣгающемъ взглядѣ котораго
еще горѣло безуміе; президентомъ полковникъ Мерленъ, одинъ изъ
офицеровъ Базэна; остальные испытанные бонапартисты.—Седанъ и
Мецъ должны были судить Парижъ!
Торжественное засѣданіе началось 7-го августа въ обширной
залѣ, вмѣщавшей до 2.000 человѣкъ. Высокопоставленныя лица рас-
положились въ креслахъ, обитыхъ краснымъ бархатомъ. Депутаты
заняли 300 мѣстъ. Остальная часть залы была предоставлена круп-
нымъ буржуа, уважаемымъ семействамъ, аристократіи полусвѣта,
реакціоннымъ журналистамъ. Крикливые журналисты, пышные туа-
леты, смѣющіяся лица, вѣера, яркіе букеты, направленные во всѣ
стороны лорнеты,— все это имѣло видъ скорѣй блестящей концерт-
ной залы, чѣмъ засѣданія суда. Офицеры генеральнаго штаба въ
парадныхъ мундирахъ отводили дамъ на ихъ мѣста, не забывая
отвѣшивать предписываемыхъ этикетомъ поклоновъ.
Все это общество заволновалось, когда появились обвиняемые,
ихъ было 17: Ферре, Асси, Журдъ Паскаль Груссе, Режеръ, Бильорэ,
Курбэ, Урбенъ, Викторъ Клеманъ, Тренке, Шампи, Растуль, Вер-
дюръ, Декамъ, Улиссъ Паранъ—члены Коммуны: Ферра, Люлье—
Центральнаго Комитета.
Гаво прочелъ обвинительный актъ,—поппури изъ глупостей, рас-
335 —
пускавшихся въ продолженіе 3-хъ мѣсяцевъ версальскими газетами.
Эта революція развилась изъ 2-хъ заговоровъ: одного революціон-
ной партіи, и другого—Интернаціонала; Парижъ поднялся 18-го марта,
въ отвѣтъ на призывъ нѣсколькихъ злодѣевъ; Центральный Коми-
тетъ приказалъ убить Леконта и Клемана Тома; манифестація на
Вандомской площади была безоружной; главный докторъ арміи
былъ убитъ въ то время, когда онъ обращался съ послѣднимъ
призывомъ къ примиренію; Коммуна совершила всевозможныя
кражи; орудія сестеръ Пикпюса были превращены въ ортопедиче-
скіе инструменты; взрывъ патроннаго завода Рапъ былъ дѣломъ
Коммуны, „желавшей разжечь дикую ненависть къ врагу въ серд-
цахъ федералистовъ“; Ферре предсѣдательствовалъ при казни за-
ложниковъ Ла-Рокеттъ, велѣлъ поджечь министерство финансовъ,
какъ это доказывалъ факсимилэ приказа, написаннаго его рукой:
„зажгите финансы!“ Каждый изъ членовъ Коммуны долженъ былъ
отвѣчать за всѣ дѣйствія, совершенныя при отправленіи своихъ обя-
занностей и коллективно за всѣ изданные декреты. Этотъ отчетъ
низкаго полицейскаго, сообщенный заранѣе Тьеру, превращалъ дѣло
Коммуны въ* простой процессъ о поджигателяхъ.
Онъ занялъ цѣлое засѣданіе. На слѣдующій день Ферре, кото-
раго допросили первымъ, отказался отвѣчать и положилъ на бюро
свои заключенія. „Заключенія поджигателя Ферре не имѣютъ зна-
ченія", сказалъ Гаво и велѣлъ вызвать свидѣтелей обвиненія. 14 изъ
24 состояли на службѣ у полиціи; другіе были священники или чи-
новники правительства. Экспертъ по почеркамъ, прославившійся въ
палатѣ своими ошибками, утверждалъ, что приказъ „сожгите фи-
нансы* былъ подписанъ рукой Ферре. Тщетно обвинаемый требо-
валъ, чтобъ подпись подъ этимъ приказомъ была сличена съ его
подписями, которыхъ былъ цѣлый рядъ въ регистрахъ, или, по
крайней мѣрѣ, суду былъ представленъ оригиналъ, а не факсимилэ.
Возмущенный Гаво воскликнулъ: „Какое недовѣріе!"
Убѣдившись съ самаго начала въ заговорѣ противъ нихъ и въ
характерѣ своихъ судей, обвиняемые могли уклониться отъ дальнѣй-
шихъ дебатовъ, и, какъ обвиняемые мая 1839 года, не говоря ни
слова, предоставить свою голову въ распоряженіе палача. Они всту-
пили въ дебаты, начатые Гаво. Но тогда надо было выдвинуть на
первый планъ политическій характеръ процесса; нѣкоторые изъ нихъ
его отрицали, — почти всѣ ограничились личной защитой. У мно-
гихъ забота о личномъ спасеніи доходила до непростительной сла-
бости. Люлье громко хвастался, что измѣнялъ Коммунѣ, тіаконецъ,
со скамьи обвиняемыхъ раздался рѣшительный голосъ покинутаго
народа. Сапожникъ Тренке, рабочій, принадлежащій къ тому силь-
ному поколѣнію, которое не боится ни труда, ни битвы; умный и
убѣжденный членъ Коммуны; скромный въ Ратушѣ, одинъ изъ пер-
выхъ въ огнѣ, съ достоинствомъ заявилъ, что до конца онъ оста-
336 —
вался на своемъ посту. „Я“, сказалъ онъ, „былъ посланъ въ Ком-
муну моими согражданами; я жертвовалъ своей жизнью, я былъ на
баррикадахъ и жалѣю, что меня тамъ не убили: я не присутство-
валъ-бы сегодня при этомъ печальномъ зрѣлищѣ, не слышалъ-бы,
какъ мои товарищи отказываются нести отвѣтственность за тѣ дѣй-
ствія, въ которыхъ они принимали участіе. Я—инсургентъ и не стану
этого отрицать".
Хорошо говорилъ также Журдъ. Безъ документовъ, благодаря
одной своей чудовищной памяти, бывшій делегатъ финансовъ при-
вёлъ цифры доходовъ и расходовъ Коммуны, не упуская ни одной
меЛочи. Умѣренный въ выраженіяхъ и въ то же время страстный,
онъ заставилъ всю залу выслушать себя въ глубокомъ молчаніи.
Допросы тянулись въ продолженіе 17-ти аудіенцій. Та же пуб-
лика изъ солдатъ, буржуа и дѣвицъ, освистывающая обвиненныхъ;
тѣ же свидѣтели, священники, полицейскіе агенты, чиновники; тѣ же
неистовства Гаво; тотъ же цинизмъ трибунала; тѣ же дикіе крики
прессы: избіенія и ее не удовлетворили: она набрасывалась на обви-
няемыхъ, требовала ихъ смерти, обливала грязью въ своихъ отче-
тахъ. „ Не нужно ошибатьсяи, говорила „ Ьа ЬіЬепеи: „ нечего увлекаться
теоріями: предъ нами банда злодѣевъ убійцъ, воровъ и поджи-
гателей. Снисходить къ ихъ положенію обвиняемыхъ, требовать по
отношенію къ нимъ уваженія, предполагать, что они могутъ ока-
заться невинными, добросовѣстными... Нѣтъ, нѣтъ, — тысячу разъ
нѣтъ!.. Это не обыкновенные обвиняемые: они схвачены—одни на
мѣстѣ преступленія; виновность другихъ настолько обнаружена ихъ
собственными торжественными актами, что достаточно удостовѣрить
ихъ личность, чтобы воскликнуть рѣшительно, съ полнымъ убѣж-
деніемъ: да, да, они виновны!И это одинъ, изъ умѣренныхъ жур-
наловъ. Иностранные корреспонденты были возмущены: „Трудно
вообразить что-либо болѣе гнусное, чѣмъ тонъ прессы полусвѣта
въ продолженіе этого процесса", говорилъ „Зіапсіапі", консервативная
газета, которая рѣзко пападала на Коммуну. Когда обвиняемые
обратились по этому поводу съ протестомъ къ президенту, Мерленъ
взялъ на себя защиту газетъ.
Дошла очередь до рѣчи прокурора. Гаво, оставаясь вѣрнымъ
данному ему приказу, утверждалъ, что Парижъ боролся 6 недѣль
лишь для того, чтобы позволить кучкѣ злодѣевъ разграбить все, что
осталось въ кассахъ, сжечь дома и разстрѣлять нѣсколько жандар-
мовъ. Этотъ судейскій крючокъ въ эполетахъ разрушилъ все то
зданіе аргументовъ, которое онъ выстроилъ въ качествѣ прокурора:
„Коммуна", говорилъ онъ, „исполняла функціи правительства", и, пять
минутъ спустя, отрицалъ за членами Коммуны право считаться поли-
тическими преступниками. Перейдя къ каждому изъ обвиняемыхъ въ
частности, онъ сказалъ о Ферре: „Я потерялъ-бы свое и ваше время,
разсказывая о всѣхъ тѣхъ многочисленныхъ обвиненіяхъ, которыя
— 337
тяготѣютъ надъ нимъ". О Журдѣ, изъ рѣчи котораго онъ не по-
нялъ ни одного слова: „Цифры, которыя онъ вамъ даетъ, совер-
шенно фантастичны: я не стану злоупотреблять вашимъ временемъ
и обсуждать ихъ". Въ продолженіе уличной борьбы Журдь полу-
чилъ приказъ отъ комитета общественнаго спасенія выдать 1.000
франковъ каждому члену Коммуны на необходимые расходы. Только
30 членовъ, участвовавшихъ въ борьбѣ, получили эту сумму. Гаво
сказалъ: „Они раздѣлили между собой милліоны". Онъ самъ ни-
сколько въ этомъ не сомнѣвался. Какой государь оставлялъ тронъ,
не захвативши съ собой милліоновъ. Онъ обвинялъ Паскаля Груссе
въ томъ, что онъ кралъ бумагу, чтобъ печатать свою газету; дру-
гого за то, что жилъ съ любовницей. Этотъ грубый солдафонъ
неспособенъ былъ понять, что чѣмъ больше онъ унижалъ людей,
тѣмъ больше возвеличивалъ революцію, развернувшуюся, несмотря
на слабость и неспособность своихъ вожаковъ.
Публика встрѣтила эту рѣчь неистовыми аплодисментами. По
окончаніи ея Гаво вызывали, какъ актера въ театрѣ. Мерленъ далъ
слово защитнику Ферре, но Ферре заявилъ, что онъ хочетъ самъ
защищать себя, и началъ читать свою декларацію:
„Послѣ заключенія мирнаго трактата, этого послѣдствія позорной
капитуляціи Парижа, республика была въ опасности. Люди, которые
наслѣдовали имперію, павшую въ грязи и крови“...
Мерленъ: „Павшую въ грязи и крови.—Здѣсь я васъ остановлю:
Ваше правительство не оказалось-ли въ томъ-же положеніи?.."
Ферре: ...„Добрались до власти; подавляемые общественнымъ пре-
зрѣніемъ, они подготовляли въ тѣни государственный переворотъ.
Они упорно отказывали Парижу въ выборѣ муниципальнаго совѣта..."
Гаво: „Невѣрно!"
Мерленъ: „То, что вы говорите, Ферре,—ложь! Продолжайте, но
на третій разъ я васъ остановлю!"
Ферре: ...„Честныя и искреннія газеты были закрыты, лучшіе
патріоты приговорены къ смертной казни..."
Гаво: „Я не позволяю обвиняемому продолжать дальше: требую
примѣненія закона!"
Ферре: ...„Роялисты готовились къ раздѣлу того, что осталось
отъ Франціи. Наконецъ, въ ночь на 18-е марта, они думали, что все
готово, и попытались обезоружить національную гвардію и произвести
массовые аресты республиканцевъ..."
Мерленъ: „Довольно! Садитесь: даю слово вашему защитнику".
Защитникъ, адвокатъ, назначенный правительствомъ, требуетъ,
чтобъ Ферре дали прочесть послѣднія фразы его деклараціи.
Мерленъ соглашается.
Ферре: „Членъ Коммуны, я въ рукахъ своихъ побѣдителей; они
требуютъ моей головы: пусть ее возьмутъ! Никогда я не стану
спасать жизнь трусостью! Свободнымъ я жилъ, свободнымъ и умру!"
338 —
„Я скажу только: счастье капризно; я ввѣряю будущему заботу
о моей памяти и о моемъ отмщеніи44.
Мерленъ. „Память объ убійцѣ44.
Гаво. „Въ каторжную тюрьму слѣдуетъ послать подобный мани-
фестъ! “
Мерленъ. „Все это не имѣетъ никакого отношенія къ выставлен-
нымъ противъ васъ обвиненіямъ.*
Ферре. „Мое заявленіе значитъ только то, что я принимаю жре-
бій, выпавшій мнѣ на долю.*
Во время этой дуэли между Мерленомъ и Ферре зала точно
замерла. Когда Ферре кончилъ, раздался громкій свистъ. Президентъ
долженъ былъ прервать засѣданіе, — и судьи выходили уже изъ
залы, когда адвокатъ потребовалъ, чтобы защитѣ былъ данъ офи-
ціальный документъ, удостовѣряющій, что президентъ назвалъ
Ферре убійцей. Свистки возобновились. Защитникъ обращался къ
трибуналу, къ скамьямъ для прессы, къ публикѣ. Оскорбленія, сыпав-
шіяся со всѣхъ угловъ залы, покрывали его голосъ въ продолженіе
нѣсколькихъ минутъ. Мерленъ, съ сіяющей физіономіей, рыцарски
отвѣтилъ: „Я признаю, что употребилъ выраженіе, о которомъ го-
воритъ защитникъ. Судъ удостовѣряетъ ваше заявленіе*.
Наканунѣ, когда одинъ адвокатъ замѣтилъ: „Мы всѣ отвѣт-
ственны не передъ нынѣшнимъ общественнымъ мнѣніемъ, но передъ
судомъ исторіи*, Мерленъ спокойно сказалъ: „Исторія! Въ это время
насъ уже не будетъ!* Французская буржуазія нашла своего Жеффри.
На слѣдующій день, съ ранняго утра, зала была биткомъ набита.
Любопытство публики и волненіе судей дошло до крайней степени.
Гаво, чтобы обвинить своихъ противниковъ сразу во всѣхъ преступ-
леніяхъ, цѣлыхъ два дня говорилъ о политикѣ, объ исторіи, о
соціализмѣ. Достаточно было отвѣтить на любой изъ его аргумен-
товъ, чтобы придать дѣлу политическій характеръ, который онъ
такъ старательно отрицалъ. И ни одинъ обвиняемый не пробудился
отъ апатій, заботясь о Коммунѣ, а не о своей собственной перлонѣ,
не прослѣдилъ шагъ за шагомъ обвинительнаго акта, его фантасти-
ческимъ теоріямъ о заговорахъ не противопоставилъ постоянныя
провокаціи привилегированныхъ классовъ, не разсказалъ, какъ Па-
рижъ отдался правительству Обороны, какъ оно предало его, какъ
напалъ на него и какъ покинулъ его Версаль; какъ пролетаріи
реорганизовали всѣ службы огромнаго города; ведя войну, окру-
женные измѣнами, управляли два мѣсяца безъ шпіоновъ, безъ ре-
прессалій; какъ эти бѣдняки держали въ своихъ рукахъ милліарды
Банка, всѣ общественныя богатства, богатства своихъ враговъ. Ни
одинъ, на обвиненіе въ казни шестидесяти трехъ заложниковъ, не
упомянулъ о двадцати тысячахъ разстрѣлянныхъ, не раскрылъ понто-
новъ, тюремъ, поглотившихъ сорокъ тысячъ несчастныхъ; не при-
339
звалъ міръ въ свидѣтели, во имя истины, справедливости, будущаго,
не сдѣлалъ обвиненной Коммуны Коммуной-обвинительницей.
Пусть бы прерывалъ его президентъ, пусть крики аудиторіи за-
глушали бы его голосъ, пусть судъ объявилъ бы его внѣ закона,
такой человѣкъ сумѣлъ бы, какъ Дантонъ, какъ Барбе, Бланки,
Распайль, Кабе, найти жестъ, крикъ, который прорвался бы сквозь
.стѣны и прогремѣлъ бы анаѳемой надъ головой трибунала.
У побѣжденнаго дѣла не нашлось мстителей. Вмѣсто того, чтобы
представить коллективную защиту или молчать, что спасло бы ихъ
достоинство, обвиняемые передали слово адвокатамъ. Каждый изъ
этихъ господъ старался только спасти своего кліента, часто въ
ущербъ его товарищу. Адвокатомъ Курбе былъ адвокатъ „Фигарои
и повѣренный императрицы; другой—одинъ изъ манифестантовъ на
Вандомской площади, умолялъ судъ не смѣшивать его кліента съ
злодѣемъ, сидящимъ рядомъ съ нимъ. Рѣчи адвокатовъ частд были
пошлы. Но это униженіе не обезоружило ни трибунала, ни публику.
Каждую минуту Гаво вскакивалъ съ своего кресла: „Вы — нахалъ",
сказалъ онъ одному адвокату. „Если тутъ и есть абсурдъ, этотъ
абсурдъ — вы!“ Аудиторія аплодировала, готовая немедленно бро-
ситься на обвиняемыхъ. 31-го августа неистовства публики дошли
до такой степени, что Мерленъ грозилъ очистить залу.
2-го сентября судъ удалился якобы для обсужденія приговора.
Приговоръ былъ давнымъ-давно готовъ Въ девять часовъ вечера
Мерленъ прочелъ его. Ферре и Люлье были приговорены къ смерт-
ной казни; Тренке и Урбенъ къ пожизненной каторгѣ; Асси,
.Бильорэ, Шампи, Режеръ, Паскаль Груссе, Вердюръ, Ферра къ
ссылкѣ и содержанію тамъ въ крѣпости; Растуль и Журдъ къ про-
стой ссылкѣ; Курбе къ шести мѣсяцамъ, Викторъ Клеманъ къ тремъ
мѣсяцамъ тюрьмы. Декамъ и Улиссъ Паранъ оправданы. Курбе,
сверхъ того, долженъ былъ на свой счетъ возстановить Вандомскую
колонну, разрушеніе которой онъ не вотировалъ. Публика разошлась
въ полномъ разочарованіи: только два приговора къ смертной
казни, при чемъ Люлье приговоренъ только для проформы.
Въ общемъ, это юридическое представленіе ничего не доказало.
Можно - ли судить о революціи 19-го марта по второстепеннымъ
личностямъ, судить Делеклюза, Варлена, Вермореля, Малона, Тридона,
Моро, многихъ другихъ по тому, чѣмъ оказались Люлье, Декамъ,
Викторъ Клеманъ или Бильорэ? Притомъ поведеніе на судѣ Тренке,
Ферре, Журда показали, что въ совѣтѣ Коммуны были люди, были
умы. Слабость, проявленная другими, доказывала только, что это
движеніе было дѣломъ всѣхъ, а не нѣсколькихъ геніевъ, что рево-
люція находилась въ Коммунѣ — народѣ, а не въ Коммунѣ—прави-
тельствѣ.
Буржуазія, наоборотъ, обнаружила свое полное ничтожество.
Нѣкоторые свидѣтели явно лжесвидѣтельствовали. Во время деба-
340 —
товъ въ кулуарахъ, въ кафе мошенники, которые пытались обма-
нуть Коммуну, нахально приписывали себѣ успѣхи арміи. „ Фигарои
открыла подписку въ пользу Дюкателя, набрала сто тысячъ фран-
ковъ и орденъ. Разлакомившись отъ этого успѣха, самые ничтожные
конспираторы требовали денегъ и крестовъ. Партизаны Бофона-
Ланье, Шарпантье-Домалена, хватаясь за волосы, клялись, что они
лучше работали, чѣмъ ихъ соперники. Опубликовали разсказы о
своихъ подвигахъ, цитировали имена, которыя проливали свѣтъ на
ихъ интрижки.
Въ то время, какъ общество мстило за себя въ Версалѣ, париж-
скій уголовный судъ мстилъ за запятнанную честь Жюля Фавра. Скоро
послѣ нападенія Коммуны министръ иностранныхъ дѣлъ приказалъ
арестовать своего стараго друга Лалюйе, который сообщилъ Мильеру
документы, опубликованные въ „Ье Ѵеп^еиг“. Честному министру не
удалось разстрѣлять Лалюйе, какъ коммунара, и онъ привлекъ его
къ суду за клевету. На судѣ этотъ бывшій членъ Національной
Обороны, бывшій министръ иностранныхъ дѣлъ, депутатъ Парижа,
публично сознался въ томъ, что совершилъ рядъ подлоговъ. Онъ
оправдалъ себя тѣмъ, что подлоги дѣлались для обезпеченія иму-
щества его дѣтей. При этомъ трогательномъ признаніи присяж-
ные,—сами отцы семей, — смягчились и присудили Лалюйе къ году
тюрьмы. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя онъ умеръ въ Сентъ-Пелажи.
Жюль Фавръ удивительно счастливъ. Менѣе, чѣмъ въ шесть мѣсяцевъ,
разстрѣлы и тюрьма избавили его отъ двухъ опасныхъ враговъ г).
Въ то время, какъ 3-ій военный судъ ссорился съ адвокатами,
4-ый дѣлалъ безъ фразъ свое дѣло. 16-го августа, едва онъ былъ
открытъ, какъ уже произнесъ два смертныхъ приговора. Если пер-
вый имѣлъ своего Жеффри, второй—своего Трестельона въ лицѣ
полковника Буаденеметца, этой красномордой свиньи, считавшагося
въ то время тонкимъ умомъ и корреспондировавшаго въ „Фигаро*.
4-го сентября къ нему привели женщинъ, обвинявшихся въ под-
жогѣ Почетнаго Легіона. Это былъ процессъ „керосинщицъ*. Во-
семь тысячъ фурій, объединенныхъ въ бригады, о которыхъ кри-
чали газеты порядка, свелись къ пяти. Дебаты доказали, что эти
такъ называемыя керосинщицы были сестрами милосердія, надѣлен-
ныя удивительнымъ сердцемъ. Гражданка Ретиффъ сказала: „Я
подбирала версальскихъ солдатъ, какъ и національныхъ гвардей-
цевъ*.—„Почему*, спрашиваютъ у другой, „вы остались, когда ба-
тальонъ бросился бѣжать.* — „У насъ были раненые и умирающіе*, от-
вѣтила она просто. Свидѣтели обвиненія объявили, что они не за-
Ч Семья и мораль восторжествовали по всей линіи. На слѣдующій день
послѣ паденія Коммуны первый президентъ кассаціоннаго суда, Девьенъ,
офиціальный посредникъ любовной интриги Наполеона III съ Маргаритой
Белланже, занялъ торжественно въ присутствіи всѣхъ соединенныхъ палатъ
свое кресло, откуда согнала его стыдливость людей 4-го сентября.
— 341
мѣтили, чтобы хоть одна изъ обвиняемыхъ поджигала какое-либо
зданіе; но ихъ судьба была рѣшена заранѣе. Въ промежуткѣ между
двумя засѣданіями, Буаденеметцъ кричалъ въ кафе: „Смерть всѣмъ
этимъ нищенкамъ!*
Три адвоката изъ пяти не явились для защиты. „Гдѣ они?*
< спросилъ Буаденеметцъ. „Они просили разрѣшенія не явиться, такъ
какъ поѣхали за городъ*, отвѣтилъ комиссаръ. Судъ поручилъ солда-
тамъ защищать обвиняемыхъ. Вахмистръ Борделэ ограничился такой
прекрасной защитительной рѣчью: „Довѣряю мудрости трибунала*.
Его кліентка Сюетанъ была приговорена къ смептной казни,
такъ же, какъ Ретиффъ и Марше, „за то, что пьп ись измѣнить
форму правленія*,—не осмѣлились ни словомъ упомянуть о керо-
синѣ; двѣ другія къ ссылкѣ и заключенію. Одна изъ осужденныхъ
крикнула приставу, читавшему приговоръ: „А мой ребенокъ? Кто
его будетъ кормить?* „Твой ребенокъ, вотъ онъ*.
Нѣсколько дней спустя, къ этому же Буаденеметцу привели пят-
надцать дѣтей. Самому старшему было шестнадцать лѣтъ; самому
младшему, такому маленькому, что его почти не видно было за
балюстрадой обвиняемыхъ,—одиннадцать. На нихъ голубыя блузы
и военныя кепи.
,„Дрюе,* спросилъ солдатъ, „что дѣлалъ вашъ отецъ?—Онъ меха-
никъ.—Почему-же вы не работали, какъ онъ? — Потому что тамъ
не было для меня работы*.
„Бувера, зачѣмъ вы стали питомцемъ Коммуны?—Чтобы имѣть,
чѣмъ кормиться.—Вы были арестованы за бродяжничество? — Да,
два раза: второй разъ за то, что укралъ носки".
„Каньонкль, вы были питомцемъ Коммуны?—Да, мсье.—Почему
вы оставили вашу семью?—Потому чго не было у нагъ хлѣба. —
Сколько разъ вы выстрѣлили изъ ружья.—Пятьдесятъ*.
„Леско, почему вы оставили вашу мать? — Потому что она не
могла меня кормить.—Сколько у нея дѣтей?—Трое.—Вы были ра-
нены?—Да, пулей въ голову*.
„Ламарръ, вы также покинули вашу семью? — Да, мсье, ѣсть
было нечего.—Куда же вы пошли?—Записаться въ казарму*.
„Лебергъ, вы были у хозяина, и васъ схватили въ то время,
когда вы тащили его кассу. Сколько вы украли?—Десять су. —
Эти деньги не жгли вамъ руки?*
И вашихъ, человѣкъ съ обагренными кровью руками, вашихъ
губъ не жгли эти слова? Несчастные дураки, вы не понимали, что
передъ этими дѣтьми, безъ образованія, безъ надеждъ, выброшен-
ными на улицу нуждой, въ которую вы ихъ ввергли, виноваты вы,—
столпы того общества, гдѣ двѣнадцатилѣтнія дѣти, способныя, жаж-
дущія работать, вынуждены красть, чтобы имѣть носки, не имѣютъ
другого выбора, какъ падать подъ пулями или умирать съ голоду.
— 342 —
XXXVII.
„Въ Версалѣ были приняты всѣ мѣ-
ры, чтобы слѣдствіе велось болѣе серь-
езнымъ, болѣе внимательнымъ, болѣе
полнымъ образомъ, чѣмъ въ какихъ-
либо другихъ процессахъ... Поэтому я
утверждаю, что рѣшенія суда были не
только согласны съ нашимъ правомъ,
не только неоспоримы съ точки зрѣ-
нія нашихъ законовъ, но что и для са-
мой строгой совѣсти это были рѣше-
нія, которыя изрекали истину." (Очень
хорошо! Очень хорошо!) Хранитель
печати Дюфоръ. Засѣданіе 18-го мая
76-го года.
Военные суды.—Казни.—Статистика осужденій.
Двадцать шесть военныхъ судовъ, двадцать шесть судейскихъ
митральезъ принялись за работу въ Версалѣ, Парижѣ, Венсеннѣ,
Монъ-Валеріанѣ, Сенъ-Клу, Севрѣ, Сенъ-Жерменѣ, Рамбулье до
Шартра. При составленіи этихъ трибуналовъ попирались ногами
всѣ элементарнѣйіЬія требованія справедливости, всѣ военные регла-
менты. Собраніе даже не побезпокоилось опредѣлить ихъ прерога-
тивы. И офицеры, еще не остывшіе отъ борьбы, въ глазахъ кото-
рыхъ всякое сопротивленіе, даже самое законное, было преступле-
ніемъ, были спущены на своихъ повергнутыхъ на землю противни-
ковъ, не ограниченные никакой юридической нормой, кромѣ своей
фантазіи, безъ другой узды, кромѣ своей гуманности, безъ дру-
гихъ свѣдѣній въ области права, кромѣ знакомства съ своимъ па-
тентомъ.
Съ этими янычарами и съ уголовнымъ кодексомъ, который мож-
но было толковать, какъ угодно, версальскому правительству не
было нужды прибѣгать къ исключительнымъ законамъ, чтобы нака-
зать весь Парижъ. Скоро выплыли на свѣтъ и получили право
гражданства въ этихъ судейскихъ трущобахъ изумительныя теоріи:
такъ, присутствіе на мѣстѣ преступленія составляло уже соучастіе.
Для версальскихъ судей это стало догмой.
Вмѣстѣ того, чтобы открыть военные суды въ портахъ, плѣнни-
ковъ заставляли испытать еще разъ всѣ ужасы этаповъ, перевозя
ихъ съ берега моря назадъ въ Версаль. Элизе Реклю прошелъ
черезъ 14 тюремъ. Съ понтоновъ ихъ вели на вокзалъ желѣзной
дороги пѣшкомъ, съ цѣпями на рукахъ, но когда они проходили
по улицѣ въ цѣпяхъ, прохожіе обнажали голову. За исключеніемъ
нѣсколькихъ извѣстныхъ обвиняемыхъ, о процессахъ которыхъ я раз-
скажу вкратцѣ, масса плѣнныхъ ставилась передъ трибуналомъ послѣ
слѣдствія, которое не всегда гарантировало даже тождество личности.
343 —
подсудимаго съ личностью обвиняемаго. Слишкомъ бѣдные, чтобы
нанять защитника, несчастные, безъ руководителей, безъ свидѣтелей
защиты,—тѣ, на которыхъ они ссылались, не осмѣливались явиться,
боясь быть арестованными, — длинной вереницей проходили передъ
судомъ и исчезали. Обвиненія, допросъ, приговоръ длились нѣсколько
минутъ. „Вы сражались въ Исси и Нельи? Присуждается къ вы-
сылкѣ". „А моя жена, мои дѣти!.." „Слѣдующій. Вы служили въ
батальонахъ Коммуны?"—„А кто бы кормилъ мою семью, когда были
заперты мастерскія и заводы?и—„Въ ссылку!"—„Вы?.. Незаконный
арестъ! Въ каторжную тюрьму!" 14-го октября менѣе чѣмъ въ
2 мѣсяца первый и второй военный судъ произнесли болѣе 600
приговоровъ.
О, если бы я могъ дать мартирологъ тысячъ, которыя проходили
передъ судомъ сомкнутыми рядами: гвардейцы, женщины, дѣти,
старики, братья милосердія, доктора, чиновники истребленнаго го-
рода. Вамъ, безымяннымъ, далъ бы я первое мѣсто, какое вы зани-
мали въ трудахъ и на баррикадахъ. Настоящая драма военныхъ су-
довъ разыгрывалась не на торжественныхъ засѣданіяхъ, гдѣ трибу-
налъ, адвокаты старались блеснуть передъ публикой, но въ пустын-
ныхъ залахъ, гдѣ стояли только несчастные лицомъ къ лицу съ
трибуналомъ, безпощаднымъ, какъ шаспо. Сколько простыхъ защит-
никовъ Коммуны гордо держали голову не такъ, какъ ихъ вожди:
объ ихъ героизмѣ никто никогда не разскажетъ. Когда знаешь наг-
лость оскорбленія, фантастическую аргументацію судей, догады-
ваешься, какую чашу пришлось испить во мракѣ этихъ, такъ назы-
ваемыхъ, превотальныхъ судовъ простымъ безымяннымъ обвиняемымъ.
Кто отомститъ за эти гекатомбы никому неизвѣстныхъ людей, заму-
ченныхъ въ суровомъ безмолвіи судейскихъ залъ, какъ были заму-
чены послѣдніе бойцы Перъ-Лашеза въ темнотѣ ночи. Газеты не
упомянули ни словомъ объ этихъ процессахъ. Но если исторіи
неизвѣстны имена жертвъ, извѣстны имена судей.
Въ 1795 году послѣ Киберона, когда нужно было составить
военные суды надъ вандейцами, только подъ угрозой смертной
казни офицеры республики согласились участвовать въ этихъ судахъ,
и, однако, вандейцы, вооруженные англійскими ружьями и пушками,
напали съ тыла на отечество въ то время, какъ коалиція напала на
него съ фронта. Къ 1871 году офицеры Базэна наперерывъ оспа-
ривали другъ у друга честь судить Парижъ, это святое святыхъ
національной чести. Въ продолженіе долгихъ мѣсяцевъ 1.509 воен-
ныхъ, изъ которыхъ 14 генераловъ, 266 полковниковъ и подполков-
никовъ, 284 коменданта стали импровизированными президентами,
судьями и комиссарами. Версалю трудно было выбирать изъ этихъ
отборныхъ скотовъ. Назначить наудачу нѣкоторыхъ президентами,
напримѣръ, Мерлена, Буаденеметца, Жобэ, Делапорта, Дюлака, Бар-
теля, Донна, Обера—это значило быть несправедливыми къ остальнымъ.
— 344
Мерлена и Буаденеметца мы уже видѣлй. Полковникъ Делапортъ>
старая гіена, истрепавшійся, больной, оживалъ только тогда, когда
произносилъ смертный приговоръ. Онъ произнесъ ихъ болѣе, чѣмъ
кто-либо другой. Ему -помогалъ судебный приставъ Дюпланъ, при-
готовлявшій заранѣе приговоры и не стѣснявшійся самыхъ безстыд-
ныхъ подлоговъ. О Жобэ говорили, что онъ потерялъ своего сына
во время борьбы съ Коммуной. И какъ онъ отомстилъ! Его ма-
ленькій въ морщинахъ глазъ подстерегалъ страхъ на лицѣ несчаст-
ныхъ, которыхъ онъ приговаривалъ. Всякій призывъ къ справедли-
вости, къ здравому смыслу въ его глазахъ былъ оскорбленіемъ. По
его словамъ онъ былъ-бы счастливъ, если-бъ и съ адвокатами можно
было расправиться такъ же, какъ съ обвиняемыми.
Между тѣмъ, какъ мало было адвокатовъ, исполнившихъ свой
долгъ. Большая часть заявляла, что они считаютъ „непорядочнымъ"
защищать подобныхъ обвиняемыхъ. Другіе заставляли себя долго
просить. Всего 4 или 5 исключеній: Дюпонъ де-Бюсакъ, Лавіолеттъ,
Биго, который умеръ во время одного изъ засѣданій... Защитники
обыкновенно кутили вмѣстѣ съ офицерами. Адвокаты и комиссары
сообщали другъ другу свои способы атаки и защиты; офицеры еще
до суда объявляли приговоры. Адвокатъ Ришэ хвастался тѣмъ, что
написалъ первую обвинительную рѣчь противъ Росселя. Адвокаты,
назначенные правительствомъ, не являлись на засѣданія.
Эти невѣжественные судьи, фанфароны насилія, оскорблявшіе
обвиняемыхъ, свидѣтелей и адвокатовъ, нашли себѣ достойныхъ
помощниковъ въ лицѣ комиссаровъ. Грималь продалъ газетамъ полу-
свѣта бумаги извѣстныхъ обвиняемыхъ и позднѣе былъ осужденъ на
5 лѣтъ тюрьмы; Дувиль, прославившійся своими безпощадными рекви-
зиціями, былъ присужденъ къ 20 годамъ каторжныхъ работъ за
подлоги, кражи и мошенничества; Гаво, безумный дуракъ, былъ
вновь запертъ въ домѣ умалишенныхъ; Бурбулонъ прибѣгалъ къ
ораторскимъ эффектамъ, а Бартелеми, эта бѣлокурая, толстая пивная
бочка, сыпалъ каламбурами, требуя головы обвиняемыхъ; Шарьеръ,
все еще капитанъ, несмотря на свои 50 лѣтъ, говорилъ, что „далъ
Цезарю обѣтъ жестокости;" Жуэнъ, прославившійся въ арміи своей
глупостью, поправлялъ репутацію безпощадной суровостью...—Чего
еще нужно было правительству, имѣвшему такіе суды! Въ общемъ,
самыми суровыми были III, IV, VI и XIII въ Сенъ-Клу, который
всенародно хвастался тѣмъ, что не оправдалъ никого.
Такова была справедливость, таковъ былъ судъ, передъ кото-
рымъ поставила буржуазія не разстрѣлянныхъ ею пролетаріевъ. Я
хотѣлъ бы прослѣдить шагъ за шагомъ за всѣмъ, что творили эти
бурбоны; пересмотрѣть одинъ за другимъ всѣ процессы, показать,
какъ нарушались законы, топтались самыя элементарныя правила
процедуры, поддѣлывались документы, извращались показанія сви-
дѣтелей, какъ осуждались обвиняемые на каторгу, на смерть безъ
— 345
тѣни доказательствъ для всякаго серьезнаго суда. Въ нихъ вос-
кресъ цинизмъ превотальныхъ судовъ реставраціи и декабрскихъ
смѣшанныхъ комиссій, усиленный грубостью солдата, который
мститъ за свою касту. Такое произведеніе требовало бы долгаго тех-
ническаго труда, я набросаю здѣсь только главные штрихи; впро-
чемъ, эти приговоры уже осуждены.
Версаль потребовалъ у Швейцаріи выдачи коменданта Военной
школы Разуа, и у Венгріи —> делегата коммерціи Франкеля; оба
были приговорены версальскими судами къ смерти за убійство и
поджогъ. Ихъ арестовали и поставили передъ Женевскимъ и Пешт-
скимъ судами. Швейцарія и Венгрія готовы были ихъ выдать, когда
версальское правительство представитъ доказательство, что они дѣй-
ствительно совершили преступленія, въ которыхъ ихъ обвиняютъ.
Эти двѣ страны не сдѣлали никакихъ возраженій съ точки зрѣнія по-
литической и допускали, что арестованные осуждены за преступ-
ленія противъ общаго права. Что касается до Франкеля, то Жюль
Фавръ ограничился тѣмъ, что привелъ приговоръ военнаго суда и
не могъ присоединить къ нему „никакого слѣда обоснованія, точныхъ
уликъ, никакихъ показаній, установлявшихъ виновность". Такъ за-
явилъ Пештскій судъ и отпустилъ Франкеля на свободу. Противъ
Разуа выставили обвиненіе, что онъ укралъ башмаки и чемоданъ
изъ Военной школы: Швейцарія выпустила Разуа на свободу.
8-го сентября Россель предсталъ передъ 3-мъ военнымъ судомъ.
Защита заявляла, будто онъ служилъ Коммунѣ въ надеждѣ, что
возстаніе возобновитъ войну съ пруссаками. Мерленъ былъ необы-
чайно вѣжливъ, и обвиняемый, въ свою очередь, высказалъ свое
глубочайшее уваженіе къ арміи. Но нужно было дать примѣръ ро-
мантически-настроеннымъ солдатамъ, и Россель былъ приговоренъ
къ смертной казни.
21-го Рошфоръ былъ приговоренъ къ ссылкѣ съ заключеніемъ
тамъ въ крѣпости. Онъ выѣхалъ изъ Парижа за 3 дня до вступ-
ленія версальцевъ. Узнанный въ Мо, онъ былъ арестованъ вмѣстѣ
со своимъ секретаремъ. Валентенъ послалъ агента съ приказаніемъ
привезти плѣнника въ Версаль „живымъ или мертвымъ". Нѣмец-
кій офицеръ, командовавшій въ Мо, потребовалъ для плѣнника
конвой въ силу, какъ онъ говорилъ, высшихъ приказаній, и соста-
вилъ его изъ баварскихъ гусаровъ, которые окружали коляску до
моста Пекъ, военной границы, гдѣ плѣнные были переданы Гал-
лиффе. Онъ оставилъ имъ жизнь. Вь Версалѣ разъяренная толпа
осыпала коляску камнями до самой тюрьмы Шантье. Бонапартисты
военныхъ судовъ рѣшились отомстить автору „Фонаря". Мерленъ за-
щищалъ принца Пьера Бонапарта; Трошю, на котораго ссылался
Рошфоръ въ свое оправданіе, презрительно отрекся отъ бывшаго
коллеги; Гамбетта проявилъ благородство и сталъ его краснорѣчи-
вымъ защитникомъ.
— 316 —
Потомъ появился передъ судомъ Бланки. Комитетъ обществен-
наго спасенія далъ его друзьямъ 50.000 франковъ, чтобы освободить
его изъ форта Тооо. Для этого нужно было больше денегъ и прежде
всего ловкихъ агентовъ, такъ какъ данъ былъ приказъ убить Бланки
при малѣйшей попыткѣ къ бѣгству. Часть этихъ денегъ оставалась
въ кассѣ комитета въ день вступленія въ Парижъ версальцевъ.
Что могъ знать о Коммунѣ Бланки, арестованный до 18-го марта?—
Ничего; къ нему даже не доходили газеты. Его осудили за 31-е ок-
тября, главнымъ же образомъ за то, что съ 1830 года онъ былъ
инсургентомъ. Великій Гамлетъ революціи, выброшенный противъ
воли на гребни волнъ, которыми онъ не умѣлъ управлять; непо-
нимаемый своими фантастическими послѣдователями; страдая за пре-
ступленія, которыхъ онъ не совершалъ, всю свою благородную и
долгую жизнь онъ шелъ по терніямъ, которые обезсмертила у его
ногъ бронза Далу.
Революціонный журнальный міръ также имѣлъ свои жертвъ.
Молодой Марото за 2 статьи въ „8а1иі риЫіцие" былъ приговоренъ
къ смертной казни. Анри Бриссакъ, секретарь комитета обществен-
наго спасенія, и Альфонсъ Амберъ,—требовавшій въ „Рёге ЭисИезпе"
ареста Шодэ,—къ каторжнымъ работамъ; публицисты, арестованные
позднѣе: Анри Марэ, Лепелетье, Пейрутонъ и т. д., къ годамъ тю-
ремнаго заключенія; тѣ, которые бѣжали за-границу—къ 9 годамъ
изгнанія.—Въ чемъ состояло все ихъ преступленіе?—Въ томъ, что
они защищали Коммуну. За защиту Версаля Коммуна только за-
крывала журналы. Въ сущности военные суды получили приказъ
истребить революціонную партію.
Страхъ за будущее дѣлалъ ихъ безпощадными. Послѣ разстрѣ-
ловъ безъ числа на улицѣ Розье, они рѣшили принести новыя
жертвы тѣнямъ Леконта и Клемана Тома. Истинныхъ виновниковъ
смерти генерала не удавалось найти. Взрывъ бѣшенства, который
стоилъ имъ жизни, былъ самопроизвольнымъ, быстрымъ, какъ мол-
нія. Актерами этой драмы была—толпа, и вмѣстѣ съ ней они ис-
чезли. Военные судьи набирали обвиняемыхъ , наудачу, какъ ихъ
товарищи разстрѣливали на Бютъ-Монмартръ первыхъ встрѣчныхъ.
„Симонъ Мейе", говорилъ отчетъ, „пытался до послѣдняго мо-
мента защитить заключенныхъ, и самъ Казданскій хотѣлъ помѣшать,
казни угрозами убить ослушниковъ. Толпа оскорбила его и сорвала
его галуны. Эрпенъ-Лакруа истощилъ всѣ усилія, чтобъ спасти гене-
раловъ. Лагранжъ, отказавшійся участвовать во взводѣ для раз-
стрѣла генераловъ, такъ глубоко чувствовалъ свою невинность, что
самъ'отдался въ руки судьямъ". Главными обвиняемыми по отчету
были: Симонъ Мейе, Эрпенъ-Лакруа^ Казданскій и сержантъ арміи
Верданье, который 18-го марта поднялъ прикладъ вверхъ.
Процессъ велъ полковникъ Оберъ, язвительный, мелодраматиче-
скій ханжа. Несмотря на его усилія и усилія комиссаровъ, противъ.
347 —
обвиняемыхъ не могли найти ни одного доказательства. Даже армей-
скіе офицеры, сопровождавшіе генерала Леконта, показали въ ихъ
пользу. „Симонъ Мейе сдѣлалъ все, что могъ, чтобъ насъ спасти
говорилъ комендантъ Пуссаргъ. Этотъ офицеръ слышалъ, какъ кто-то*
кричалъ: „Не убивайте безъ суда даже измѣнниковъ. Организуйте
военный судъ!“ Слова Эрпена Лакруа. Изъ всѣхъ обвиняемыхъ онъ
призналъ только Мейе. Другой офицеръ далъ тождественное пока-
заніе. Верданье доказалъ, что въ моментъ казни онъ находился въ
баракѣ Курсель. Обвиненіе отрицало это, не приводя ни одного
свидѣтельскаго показанія. Рибемонъ доказывалъ, что онъ бросился,
во главѣ нападающихъ, въ комнату на улицѣ Розье. На Массело ука-
зывали только показанія нѣсколькихъ настроенныхъ противъ него
женщинъ, утверждавшихъ, будто онъ хвастался тѣмъ, что стрѣлялъ
въ 'генераловъ. Капитанъ Бэньо, адъютантъ министра, присутство-
вавшій при казни, утверждалъ наоборотъ, что генералы были окру-
жены солдатами; де-Дувилль-Меллефе, — что фронтъ взвода былъ
составленъ^ изъ 9 солдатъ, полки которыхъ онъ указалъ. Не было
даже офиціальныхъ* лжесвидѣтелей, какъ въ процессѣ членовъ
Коммуны, и, однако, обвиненіе, вмѣсто того, чтобы выпустить добычу,
съ бѣшенствомъ набросилось на тѣхъ, которые жертвовали своей
жизнью для спасенія генераловъ. Комиссаръ грозилъ арестомъ одному
свидѣтелю, показавшему слишкомъ горячо въ пользу обвиняемаго.
Послѣ нѣсколькихъ засѣданій замѣтили, что вмѣсто одного лица
судятъ другое; президентъ приказалъ прессѣ замолчать этотъ фактъ.
Каждое засѣданіе, каждое новое свидѣтельство оправдывало обви-
няемыхъ, дѣлало невозможнымъ ихъ осужденіе; 18-го ноября Верганье,
Симонъ Мейе, Эрпенъ Лакруа, Лагранжъ, Массело, Леблонъ и Аль-
денхофъ были приговорены къ смертной казни, другіе къ различ-
нымъ наказаніямъ, отъ каторжныхъ работъ до заключенія въ тюрьму.
Одному изъ приговоренныхъ къ смертной казни, Леблону, было
только пятнадцать съ половиной лѣтъ. Семь лѣтъ спустя Парижскій
военный судъ вынесъ обвинительный приговоръ по этому дѣлу семи-
десятидвухлѣтнему старику Гарсену.
Удовлетворивъ этимъ армію, военные суды, какъ предупреди-
тельные придворные, отомстили за оскорбленія, нанесенныя Тьеру.
Фонтэнъ, чиновникъ, которому поручено было Коммуной разрушить
отель карлика, разгромившаго сотни домовъ, предсталъ передъ
5-ымъ военнымъ судомъ, постаравшимся обвинить его въ воровствѣ.
Всѣ знали, что картины, мебель, фарфоръ и серебро Тьера были
отосланы въ Гардъ-Мебль ]), предметы искусства въ музеи, книги
въ публичныя библіотеки, бѣлье въ больницы. Послѣ вступленія
войскъ карликъ вступилъ во владѣніе почти всѣмъ своимъ хламомъ.
Очень мало вещей пропало во время пожара Тюльери; обвинительный
') Мѣсто, гдѣ хранится мебель, принадлежащая коронѣ.
348 —
актъ обвинялъ Фонтэна въ томъ, что онъ ихъ похитилъ, хотя у
него нашли только два медальона, не имѣвшіе никакой цѣны. На
это обвиненіе, отъ котораго Фонтэнъ считалъ себя гарантирован-
нымъ своей долгой незапятнанной жизнью, онъ отвѣтилъ только слезами.
Бульварныя газеты долго смѣялись надъ этими слезами. Онъ былъ
<осужденъ на двадцать лѣтъ каторжныхъ работъ.
28-пг ноября Собраніе возрбновило разстрѣлы. Тьеръ ловко сва-
лилъ на депутатовъ право уменьшать наказанія и заставилъ Палату
назначить комиссію помилованія. Она состояла изъ пятнадцати
членовъ, палачей смѣшанныхъ комиссій 1851 года, крупныхъ соб-
ственниковъ, роялистовъ стараго закала: Мартеля, Піу, графа Октава
де-Бастара, Феликса Вуазена, Батби, графа де-Мэлле, графа Дюша-
теля, Пельтеро-Вилленева, Франсуа Лаказа, Телара, маркиза де-Кен-
сонна, Биго, Мервейллэ-Дювиньо, Пари, Корна—Торквемады іюня
48-го года. Президентъ Мартель продавалъ помилованія красивымъ
просительницамъ.
Первымъ дѣломъ, которымъ они занялись, былъ процессъ Ферре
и Росселя. Либеральная пресса горячо защищала молодого офицера.
Въ этомъ безпокойномъ авантюристѣ, безъ неблагонамѣренныхъ
политическихъ убѣжденій, такъ рыцарски повернувшемъ спину Ком-
мунѣ, буржуазія скоро признала одного изъ своихъ заблудшихъ
дѣтей. Къ тому же, онъ принесъ публичное покаяніе. Газеты опубли-
ковали его мемуары, гдѣ онъ съ презрѣніемъ отзывался о Коммунѣ
и федералистахъ. Разсказывали день за днемъ его жизнь въ тюрьмѣ,
его возвышенные разговоры съ однимъ протестантскимъ попомъ, его
трогательныя свиданія съ своей семьей. Бонапартистъ Жюль Амигъ
организовалъ манифестацію студентовъ, чтобы требовать его помило-
ванія. О Ферре ни слова, кромѣ того, что онъ „мерзокъ“. Еі:о
мать сошла съ ума и умерла; его братъ былъ запертъ въ темномъ
карцерѣ въ Версалѣ; его отецъ—въ цитадели Фур4; его сестра, мо-
лодая дѣвушка 19 лѣтъ, молчаливая, безропотная, работала дни и
ночи, чтобы получить двадцать франковъ, которые она отсылала
каждую недѣлю заключеннымъ. Она отказалась отъ помощи друзей,
не желая раздѣлять ни съ кѣмъ честь выполненія своего долга.
Болѣе „ мерзкаго “ ничего нельзя было придумать.
Въ продолженіе двѣнадцати недѣль смерть висѣла надъ головами
осужденныхъ. 28 ноября въ шесть часовъ утра имъ сказали, что
насталъ ихъ послѣдній часъ. Ферре спрыгнулъ съ постели, не обна-
руживъ никакого волненія, отклонилъ визитъ священника, написалъ
въ военную юстицію просьбу объ освобожденіи своихъ родственни-
ковъ и письмо своей сестрѣ, въ которомъ просилъ зарыть его тѣло
такъ, чтобы друзья могли его найти. Россель сначала былъ очень
.изумленъ. Онъ побесѣдовалъ съ пасторомъ, написалъ просьбу не
мстить за его смерть — безполезная предусмотрительность, и соста-
вилъ мистическое завѣщаніе. Товарищемъ по казни у нихъ быль
349 —
/
сержантъ 45-го линейнаго полка —полкъ четырехъ сержантовъ Ла Ро-
шель,—Буржуа, перешедшій къ Коммунѣ и обнаружившій такое же
спокойствіе, какъ и Ферре. Россель возмутился, когда на него на-
дѣли цѣпи. Ферре и Буржуа не удостоили своихъ палачей протеста.
Едва начинало свѣтать; было холодно. Передъ холмомъ Сатори
пять тысячъ человѣкъ, съ оружіемъ въ рукахъ, окружали три бѣ-
лыхъ столба, охраняемыхъ взводомъ изъ двѣнадцати исполнителей
казни. Полковникъ Мерленъ командовалъ, совмѣщая въ своей лич-
ности побѣдителя, судью и палача. Нѣсколько любопытныхъ, офи-
церы и журналисты представляли публику.
Въ семь часовъ прибыли фургоны осужденныхъ; барабаны уда-
рили походъ, загремѣли горны. Осужденные сошли въ сопровож-
деніи жандармовъ. Россель отдалъ честь офицерамъ. Буржуа, на-
блюдая съ безразличнымъ видомъ за приготовленіями къ казни,
прислонился къ среднему столбу. Ферре сошелъ послѣднимъ, одѣ-
тый въ черную пару, съ моноклемъ въ глазу и съ сигарой въ зу-
бахъ. Твердымъ шагомъ онъ подошелъ къ третьему столбу.
Россель просилъ позволить ему самому дать команду стрѣлять.
Эту просьбу поддержали его адвокатъ и пасторъ. Мерленъ отка-
залъ. Россель хотѣлъ пожать ему руку въ знакъ уваженія къ при-
говору. Тотъ же отказъ. Въ продолженіе этихъ переговоровъ Ферре
и Буржуа стояли молча и неподвижно. Чтобы положить конецъ
изліяніямъ Росселя, одинъ офицеръ сказалъ ему, что онъ растяги-
ваетъ пытку двухъ другихъ осужденныхъ. Онъ .позволилъ завязать
ему глаза. Ферре сбросилъ повязку, оттолкнулъ священника, кото-
рый подошелъ къ нему и, поправивъ монокль, сталъ смотрѣть прямо
въ лицо солдатамъ.
Когда прочтенъ былъ приговоръ, адъютанты опустили сабли.
Россель и Буржуа упали назадъ. Ферре стоялъ, раненый въ бокъ.
Одинъ солдатъ приставилъ ему шаспо къ уху и раскроилъ черепъ,
та же милость была оказана Буржуа. Росселя избавили отъ нея.
По жесту Мерлена затрубили въ трубы, и, по обычаю дикарей,
войска съ тріумфомъ прошли передъ трупами. Какой крикъ ужаса
испустила бы буржуазія, если-бы послѣ казни заложниковъ феде-
ралисты парадировали съ музыкой во главѣ.
Выдачи тѣлъ Росселя и Ферре потребовали ихъ семьи; тѣло
Буржуа исчезло въ общемъ рву кладбища Сенъ-Луи. Либеральная
пресса пролила свои слезы только надъ Росселемъ. Храбрыя про-
винціальныя газеты почтили память всѣхъ жертвъ и призывали про-
клятія Франціи на комиссію помилованія, „комиссію убійцъ", какъ
ее назвалъ одинъ депутатъ въ Собраніи. Эти газеты были постав-
лены передъ судомъ присяжныхъ, но были всѣ оправданы.
Два дня спустя послѣ разстрѣла въ Сатори, комиссія помилованія
приказала убить Гастона Кремье. Уже шесть мѣсяцевъ, какъ онъ
былъ осужденъ. Это долгое ожиданіе казни, его умѣренность во*
— 350
время движенія, казалось, дѣлали невозможнымъ приведеніе приго-
вора въ исполненіе; комиссія сельскихъ депутатовъ хотѣла отом-
стить за его знаменитую фразу, сказанную въ Бордо. 30-го ноября
въ семь часовъ утра Гастонъ Кремье былъ отведенъ на Фаро Мар-
селя, обширную равнину на берегу моря. Онъ сказалъ своей стражѣ:
„Я покажу, какъ республиканецъ умѣетъ умирать". Его поставили
у того же самого столба, у котораго мѣсяцъ тому назадъ былъ
разстрѣлянъ солдатъ Паки, перешедшій на сторону возстанія. Онъ
потребовалъ, чтобы ему не завязывали глазъ и дали самому отдать
команду стрѣлять. На это согласились. Обращаясь къ солдатамъ,
онъ крикнулъ: „Цѣльтесь въ груд$>, не стрѣляйте въ голову. Пли!
Да здравствуетъ Респ"... Послѣднее слово было прервано смертью.
Какъ въ Сатори, здѣсь была и музыка и проходъ войскъ передъ
трупомъ. Смерть энтузіаста произвела сильное впечатлѣніе на го-
родъ. Листъ, прибитый у дверей его дома, былъ заполненъ въ нѣ-
сколько часовъ тысячами подписей.
Въ тотъ же день 6-й военный судъ отомстилъ за смерть Шодэ.
Разстрѣлять Шодэ приказалъ одинъ Рауль Риго, одинъ онъ наблю-
далъ за исполненіемъ своего приказанія. Лица, составлявшія взводъ
при разстрѣлѣ ихъ, были за-границей. Прео де-Ведель, главный об-
виняемый, содержался въ Сентъ-Пелажи по обвиненію въ уголов-
номъ преступленіи. Вся его вина была въ томъ, что онъ держалъ
фонарь. Офицерская справедливость приписывала простымъ аген-
тамъ ту же самую отвѣтственность, какъ и вождямъ. Прео де-Ве-
дель былъ приговоренъ къ смертной казни.
4-го декабря въ залѣ третьяго военнаго суда появился призракъ
съ блѣднымъ симпатичнымъ лицомъ. Это былъ Лисбонъ, котораго,
несмотря на его раны, шесть мѣсяцевъ продержали въ Шато-д’о.
Этотъ человѣкъ оставался самимъ собой, какъ передъ военнымъ су-
домъ, такъ и во время Коммуны, такъ и при Бюзанвалѣ. Онъ съ
гордостью заявилъ, что сражался, и отвергъ только обвиненіе въ
грабежѣ. Версальцы приговорили его къ смертной казни.
Нѣсколько дней спустя въ томъ же самомъ военномъ судѣ раз-
дался голосъ женщины. „Я не хочу защищаться, я не хочу, чтобы
меня защищали!" воскликнула Луиза Мишель, „я принадлежу всѣмъ
моимъ существомъ соціальной революціи. Я объявляю, что прини-
маю на себя отвѣтственность за всѣ мои поступки, принимаю ее
безъ всякихъ ограниченій. Вы обвиняете меня въ томъ, что я при-
нимала участіе въ разстрѣлѣ генерала. На это я отвѣчу: да, если-бъ
я была на Монмартрѣ тогда, когда они хотѣли стрѣлять въ народъ,
я безъ всякихъ колебаній сама стала бы стрѣлять въ тѣхъ, кто от-
даетъ подобныя приказанія. Что касается до пожара Парижа, да, я
въ немъ участвовала. Я хотѣла противопоставить огненный барьеръ
атакѣ версальцевъ. У меня нѣтъ соучастниковъ. Я дѣйствовала со-
вершенно самостоятельно".
— 351 —
Докладчикъ Дэлли требуетъ смертной казни. Луиза Мишель
„То, что я требую отъ васъ, называющихъ себя военнымъ судомъ,
считающихъ себя моими судьями и не скрывающихся, какъ комиссія
помилованія, это Саторійское поле, гдѣ пали мои братья. Да, слѣ-
дуетъ меня удалить изъ общества. Вамъ совѣтуютъ это сдѣлать.
Прекрасно. Комиссаръ республики правъ. Повидимому, всякое сердце,
которое бьется за свободу, имѣетъ (у васъ въ странѣ) только одно
право, право на пулю. Я требую для себя это право. Если вы оста-
вите мнѣ жизнь, я не перестану кричать о мщеніи, я буду призы-
вать своихъ братьевъ отмстить убійцамъ комиссіи помилованія".
Президентъ: „Я лишаю васъ слова“.
Луиза Мишель: „Я кончила. Если вы не трусы, убейте меня*.
У нихъ не хватило храбрости убить ее однимъ ударомъ. Она
была приговорена къ ссылкѣ и содержанію въ крѣпости.
Не одна Луиза Мишель проявила такое мужество. Много дру-
гихъ женщинъ, между ними Лемель и Августина Шиффонъ пока-
зали версальцамъ, какими страшными женщинами были парижанки,
даже побѣжденныя, даже въ цѣпяхъ.
Дѣло о разстрѣлѣ заложниковъ Ла-Рокеттъ слушалось въ началѣ
72-го года. Тамъ, какъ въ процессахъ Шодэ и Клемана Тома, въ
рукахъ суда не было ни одного настоящаго виновника, за исклю-
ченіемъ Жантона. Почти всѣ свидѣтели, бывшіе заложники, пока-
зывали съ вполнѣ естественнымъ бѣшенствомъ противъ людей, ко-
торые заставили ихъ трепетать. Обвиненіе построило смѣшную
сказку о военномъ судѣ, судившемъ заложникомъ и приговорив-
шемъ ихъ къ смертной казни. Далѣе обвиненіе говорило, что ос-
корбляли трупы. Одинъ аббатъ это заявилъ. Позвали его. „У меня
нѣтъ полной увѣренности", сказалъ онъ, „но мнѣ, вѣроятно, ска-
зали, и я повторилъ". Доказательство! Обвинительный актъ утвер-
ждалъ, что одинъ изъ обвиняемыхъ былъ начальникомъ взвода при
разстрѣлѣ. Онъ былъ бы приговоренъ, несмотря на протесты Жан-
тона, если-бы не нашли въ тюрьмѣ умирающаго Сикара. Жантонъ
былъ приговоренъ къ смертной казни. Его адвокатъ, взведя на него
рядъ подлыхъ обвиненій, исчезъ. Судъ отказался назначить другого
адвоката.
Слѣдующее наиболѣе видное дѣло былъ процессъ аркейльскихъ
доминиканцевъ. Здѣсь ни одно убійство не было предумышленнымъ.
Монахи были убиты на авеню Италіи гвардейцами 101-го батальона.
Обвинительный актъ обвинялъ Серизье, котораго не было въ то
время на авеню. Единственный свидѣтель, вызванный противъ него,
сказалъ: „Я ничего положительнаго не утверждаю. Я слышалъ толь-
ко, какъ говорили объ этомъ“. Извѣстно, какія тѣсныя связи соеди-
няли армію съ духовенствомъ. Серизье быль приговоренъ къ смерт-
ной казни такъ же, какъ одинъ изъ его лейтенантовъ, Буенъ, про-
тивъ котораго не выставили ни одного свидѣтеля. Судъ воспользо-
352 —
вался случаемъ, чтобы приговорить къ смертной казни Вроблевскаго*
который находился въ то время въ Бюттъ-о-Кейль, и Лео Франкеля*
сражавшагося у Бастиліи.
12 марта передъ шестымъ военнымъ судомъ, по-прежнему подъ
предсѣдательствомъ Делапорта, разбиралось дѣло объ улицѣ Аксо.
Лица, разстрѣлявшія заложниковъ, такъ же, какъ и убившія гене-
раловъ, не были отысканы. Обвиненіе всею своею тяжестью обру-
шилось на директора тюрьмы Франсуа, который старался спасти
своихъ арестантовъ, и на 22 лица, на которыхъ указывали городскія
сплетни. Ни одинъ изъ свидѣтелей обвиненія не призналъ обвиняе-
мыхъ. Два бельвильскихъ викарія и одна бѣлошвейка разсказывали
самыя невѣроятныя исторіи, но прибавляли: „Я ничего не видѣлъ, я
только слышалъ, что это такъ“. Делапортъ не жалѣлъ угрозъ, про-
явилъ такой цинизмъ, что даже комиссаръ Рюсто, давшій доказа-
тельства своей суровости въ предыдущихъ процессахъ, не могъ удер-
жаться и сказалъ: „Вы, повидимому, хотите осудить ихъ всѣхъ“. Онъ
былъ замѣщенъ дуракомъ Шарьеромъ. Обвиненіе съ часу на часъ
расплывалось въ виду отрицанія свидѣтелей. Ни одинъ обвиняемый
не былъ оправданъ. Семь были приговорены къ смертной казни, де-
вять къ каторжнымъ работамъ, остальные къ ссылкѣ.
Комиссія помилованія ожидала съ шаспо въ рукахъ добычу, ко-
торую подымали для нея военные суды. 22-го февраля 72-го года
она разстрѣляла трехъ изъ мнимыхъ убійцъ Клемана Тома и Лекон-
та, какъ разъ тѣхъ, чья невинность яснѣе всего была обнаружена
во время дебатовъ: Эрпена - Лакруа, Лагранжа и Верданье. Ставъ
у того же столба, у котораго былъ разстрѣлянъ Ферре, они крик-
нули: „Да здравствуетъ Коммуна!“ и умерли съ сіяющими радостью
лицами. 19-го марта былъ казненъ Прео-де-Ведель. 30-го апрѣля
наступила очередь Жантона. Раны, полученныя имъ на баррикадахъ,
открылись, и онъ всползъ на холмъ на костыляхъ. Подойдя къ
столбу, онъ бросилъ ихъ отъ себя и крикнулъ: „да здравствуетъ
Коммуна!*— 25-го мая у трехъ столбовъ стали Серизье, Буенъ и
Буденъ, осужденные за то, что убили версальца, не дававшаго стро-
ить баррикады на улицѣ Ришелье. Они сказали солдатамъ взвода:
„мы такія же дѣти народа, какъ и вы. Мы покажемъ вамъ, какъ
умѣютъ умирать дѣти народа". Они умерли также съ крикомъ: „Да
здравствуетъ Коммуна!14
Эти люди, такъ храбро вступавшіе на край могилы, не трепе-
тавшіе передъ дулами ружей, кричавшіе умирая, что ихъ дѣло не
умретъ съ ними, ихъ звучные голоса, ихъ гордые взгляды глубоко
волновали солдатъ. Ружья дрожали въ ихъ рукахъ, и почти въ упоръ
они рѣдко убивали однимъ залпомъ. Во время казни 6-го іюля
72-го года комендантъ Коленъ приказалъ надѣть повязку на глаза
осужденныхъ. Ихъ было двое: Бодуенъ, обвиненный въ томъ, что
поджегъ церковь Сентъ-Элуа и убилъ солдата, бравшаго баррикаду,
— 353 —
и Руилакъ, разстрѣлявшій буржуа, который выслѣживалъ федера-
листовъ. Оба оттолкнули сержантовъ, которые хотѣли завязать имъ
глаза. Комендантъ Коленъ далъ приказъ привязать ихъ къ столбу.
Три раза Бодуенъ разрывалъ веревки. Руилакъ отчаянно боролся.
Священникъ, помогавшій солдатамъ, получилъ ударъ въ грудь. Кон-
чили тѣмъ, что повалили ихъ на землю. „Мы умираемъ за хорошее
дѣло!" кричали они. Послѣ прохода войскъ передъ трупами, офи-
церъ, любитель психологіи, трогая кончикомъ сапога мозги, текшіе
по землѣ, сказалъ своему товарищу: „Этимъ они думали".
Въ іюнѣ 72-го, когда всѣ знаменитые процессы были кон-
чены, военный судъ отомстилъ за смерть офицера-федералиста, ка-
питана Бофора. Единственное объясненіе этой странности то, что
Бофоръ перешелъ на сторону версальцевъ. Вещь правдоподобная х).
На четверо обвиняемыхъ трое оказались на лицо: Дешамъ, Де-
нивель и Лашезъ, знаменитая маркитантка 66-го батальона. Она шла
за Бофоромъ до военнаго суда, засѣдавшаго на бульварѣ Вольтера
и, выслушавъ его объясненія, старалась его защитить. Обвиненіе, не-
смотря на это, указывало на нее, какъ на подстрекательницу къ
убійству. На основаніи письменнаго показанія одного свидѣтеля,
котораго нельзя было найти, и который никогда не былъ поставленъ
на очную ставку съ ней, докладчикъ обвинялъ Лашезъ въ томъ,
что она надругалась надъ трупомъ Бофора. При этихъ гнусныхъ
словахъ слезы брызнули изъ глазъ у этой храброй женщины. Она
была приговорена къ смертной казни точно такъ же, какъ Дани-
вель и Дешанъ. ,
Грязное воображеніе нѣкоторыхъ солдатъ истощалось въ выдум-
кахъ, пятнавшихъ честь обвиняемыхъ. Полковникъ Дюлакъ, судив-
шій близкаго друга Риго, утверждалъ, ^то ихъ отношенія носили
позорный характеръ. Тщетно обвиняемый старался опровергнуть кле-
вету; негодяй продолжалъ настаивать на своемъ.
Буржуазная пресса, не уставая, безъ перерыва, сопровождала всѣ
процесы тѣмъ же хоромъ проклятій и тѣми же потоками грязи.
Когда нѣсколько голосовъ протестовало противъ казней, продолжав-
шихся такъ долго послѣ битвы, одинъ изъ этихъ Сарсе писалъ:
„Ножъ долженъ-бы не выпадать изъ рукъ палача".
Для литературной сволочи высшаго и низшаго ранга Коммуна
стала богатой золотой жилой, и она ее ловко эксплуатировала. Не
было ни одного паріи литературы, который не состряпалъ-бы бро-
шюру, книгу, исторію, ни одного самого ничтожнаго заложника, ко-
торый не излилъ-бы своихъ жалобъ. Появились груды Сожжен-
ныхъ Парижей, Парижей въ пламени, Красныхъ книгъ, Черныхъ
книгъ, Мему аровъ заложниковъ, Красныхъ карнаваловъ, Исторій
18-го марта, Коммуны, Восьми дней; романисты каторги, Пьеры
Закконы и Монтепены, выпускали иллюстрированными выпусками
Тайны Интернаціонала: издатели требовали только сочиненій о
354 —
Коммунѣ; спросъ былъ такъ великъ, что даже бельгійцы взялись за
перья. Эти сальныя писанія часто щекотали буржуазные мозги. Для
деликатныхъ душъ деликатный Дюма-сынъ изучалъ „зоологію этихъ
революціонеровъ*, самки которыхъ походили послѣ своей смерти на
женщинъ; поэты Поль де-Сенъ-Викторъ, Теофиль Готье, Альфонсъ
Доде; писатели, болѣе или менѣе знаменитые, Абу, Сарду, Кларети,
Мендэсъ, Эрнестъ Доде еіс. отшлифовывали сочные эпитеты для
описанія этихъ „варваровъ*, трупы которыхъ такъ сильно воняли.
Для глубокомысленныхь людей „Кеѵие без Оеих Мопсіев” господа
Прессансе, Боссиръ, Лавалле разсказывали философскія исторіи. Всѣ
они, съ презрѣніемъ относясь къ народу, невѣжды въ эволюціи со-
временной эпохи, безсильные уловить рядъ причинъ, вызвавшихъ
движеніе, приводили 18-ое марта, Центральный Комитетъ, Коммуну
къ общему знаменателю: Интернаціоналу. Онъ насчитывалъ восемь-
сотъ тысячъ членовъ, по словамъ Дарю, президента той назначен-
ный Собраніемъ Парламентской анкеты, передъ которой выслуши-
вались показанія однихъ версальцевъ, которая не допускала ни
свидѣтелей противной стороны, ни дебатовъ. Газеты пользовались
анкетой и печатали лишь самыя гнусныя показанія. Въ дѣлѣ кле-
веты и глупости Кантенъ-Бошары 48-го года казались дѣтьми въ
сравненіи съ лакеями буржуазіи 71-го года.
Пришпориваемые ненавистью военные суды и комиссія помило-
ванія все усиливали свою работу. До этого времени комиссія казни-
ла только по трое за одинъ разъ; 24-го іюля 72-го года *она раз-
стрѣляла четырехъ: Франсуа, директора ла-Рокеттъ, Обри, Даливу,
де-Сентъ-Омера, осужденныхъ по дѣлу на улицѣ Аксо. Особенно
подозрительнымъ считали де-Сентъ-Омера, его держали отдѣльно
отъ товарищей. Передъ казнью первые три крикнули: „Да здрав-
стуетъ Коммуна!* Омеръ отвѣтилъ: „Долой Коммуну!*
18-го сентября были казнены Лоливъ, по обвиненію въ томъ,
что принималъ участіе въ казни архіепископа, Денивель и Дешамъ.
Два послѣдніе воскликнули: „Да здравствуетъ всемірная соціальная
республика! Долой трусовъ!* 22-го января 73-го года, девятнадцать
мѣсяцевъ спустя послѣ уличной борьбы, комиссія помилованія при-
вязала къ своимъ столбамъ три новыя жертвы: Филиппа, члена Ком-
муны, виновнаго въ томъ, что энергично защищалъ Берси; Вено,
который поджогъ Тюльери; Декама, осужденнаго за пожаръ на ули-
цѣ Лилля, хотя противъ него не могли привести ни одного свидѣ-
тельскаго показанія. „Я умираю невиннымъ", воскликнулъ онъ. „До-
лой Тьера!* Филиппъ и Бено: „Да здравствуетъ соціальная респуб-
лика! Да здравствуетъ Коммуна!" Они пали, какъ храбрые солдаты
18-го марта.
Это была послѣдняя казнь въ Сатори. Двадцать пять жертвъ
Ч Приложеніе ХѴѴГі.
355 —
обагрили своей кровью столбы комиссіи помилованія. Въ 75-мъ
году она приказала разстрѣлять молодого солдата, обвиненнаго въ
смерти шпіона Визентини, брошеннаго въ Сену сотнями рукъ послѣ
Бастильской манифестаціи. Реакціонныя газеты говорили, что онъ
былъ привязанъ къ доскѣ; ничто не оправдывало и тѣни этой вы-
думки.
Участники движеній въ провинціи судились военными или обык-
новенными уголовными судами, смотря по тому, были или нѣтъ де-
партаменты объявлены на осадномъ положеніи. Вездѣ ждали исхода
парижской борьбы. Послѣ побѣды Версаля, реакція принялась за
работу. Военный судъ Эспивана открылъ собой рядъ процессовъ.
У него былъ свой Гаво—комендантъ Вилленевъ, одинъ изъ палачей
4-го апрѣля, свой Мерленъ, свой Буаденеметцъ—полковники Томассенъ
и Донна. 12-го іюня вмѣстѣ съ Гастономъ Кремье всѣ, кого мож-
но было связать съ движеніемъ 23-го марта, Этьеннъ Пелиссье, Ру,
Буше и т. д., предстали передъ военнымъ судомъ. Претенціозная
глупость Вилленева послужила образцомъ для военныхъ судовъ, ко-
торыми была наводнена Франція такъ же Этьеннъ Пелиссье и Ру, какъ
Кремье, были приговорены къ смертной казни. Но этого было мало
іезуитско-буржуазной реакціи. Эспиванъ устами кассаціоннаго суда
объявилъ, что Бушъ-дю-Ронъ были на осадномъ положеніи съ 9-го
августа 70-го года, на основаніи декрета императрицы-регентши,
который не былъ ни опубликованъ въ бюллетенѣ законовъ, ни
санкціонированъ Сенатомъ, ни обнародованъ. Съ этимъ оружіемъ
въ рукахъ, онъ преслѣдовалъ всѣхъ, на кого ему указывали конгре-
гаціи, всѣхъ, кто былъ противникомъ имперіи. Муниципальный со-
вѣтникъ Давидъ Боекъ, эксъ-делегатъ комиссіи, судохозяинъ и мил-
ліонеръ, обвиненный въ томъ, что укралъ у агента полиціи сере-
бряные часы, былъ оправданъ только большинствомъ одного голоса.
На слѣдующій день полковникъ президентъ былъ замѣщенъ под-
полковникомъ 4-го егерскаго полка Донна, полусумасшедшимъ отъ
абсинта. Одинъ рабочій 75 лѣтъ былъ осужденъ на десять лѣтъ ка-
торжныхъ работъ и на двадцать лѣтъ лишенія политическихъ и
гражданскихъ правъ за то, что 4-го сентября арестовалъ на пол-
часа полицейскаго агента, отправившаго его въ 51-мъ году въ Кайенну.
Сумасшедшая старуха, поставщица женщинъ для іезуитовъ, аресто-
ванная на нѣсколько минутъ 4-го сентября, обвинила въ своемъ
арестѣ бывшаго командира милиціи. Она сама отреклась отъ своего
показанія, обвиненіе было опровергнуто алиби и безчисленными
доказательствами. Эксъ-командиръ былъ осужденъ на пять лѣтъ тюрь-
мы и на десять лѣтъ лишенія правъ. Одинъ изъ судей— солдатъ, со-
вершивъ это преступленіе, сказалъ по выходѣ изъ залы засѣданія:
„Нужно имѣть очень прочныя политическія убѣжденія, чтобы вы-
носить обвинительный приговоръ при подобныхъ обстоятельствахъ".
Съ такими помощниками Эспиванъ могъ насытить самую неутоли-
— 356
мую ненависть. Онъ потребовалъ у Версальскаго (^уда уступить ему
члена Коммуны Амуру, бывшаго нѣкоторое время делегатомъ въ.
Марселѣ. „Я преслѣдую его“, писалъ Эспиванъ, „по обвиненію въ
подговариваніи солдатъ къ измѣнѣ — преступленіи, наказываемомъ
смертной казнью, и я увѣренъ, что онъ будетъ присужденъ къ этому
наказанію".
Ліонскій военный судъ немногимъ уступалъ марсельскому. Онъ
открылъ преслѣдованіе противъ сорока четырехъ лицъ по дѣлу
22-го марта и приговорилъ тридцать двухъ изъ нихъ къ различнымъ
наказаніямъ отъ ссылки до тюрьмы включительно. Возстаніе 30-го
апрѣля дало семьдесятъ новыхъ жертвъ, набранныхъ такъ же случай-
но въ Ліонѣ, какъ и въ Версалѣ. Мэръ Гиллотьеры, Крестенъ, выз-
ванный въ качествѣ свидѣтеля, не призналъ между ними ни одного
изъ тѣхъ, кого онъ видѣлъ въ тотъ день въ мэріи.—Президентами
суда были полковники Маріонъ и Ребилло.
Въ Лиможѣ, Дюбуа и Рубейроль, уважаемые цѣлымъ городомъ
демократы, были заочно приговорены къ смертной казни, какъ глав-
ные виновники дня 4-го апрѣля; два приговорены къ двадцати го-
дамъ за то, что хвастались, будто знаютъ стрѣлявшихъ въ полков-
ника Билле. Третій—на десять лѣтъ за то, что раздавалъ снаряды.
Приговоры уголовныхъ судовъ отличались необычайной пестротой.
Такъ уголовный судъ Нижнихъ Пиреней оправдалъ 8-го августа Дю-
порталй и четырехъ или пять обвиняемыхъ за участіе въ Тулузскомъ
движеніи. Въ Роде были оправданы Дижонъ и обвиняемые изъ
Нарбонны, просидѣвшіе до суда восемь мѣсяцевъ въ тюрьмѣ. Насе-
леніе, симпатизировавшее обвиняемымъ, наполняло залу и корридоры
суда и встрѣтило ихъ при выходѣ громкими кликами.
Ріомскій уголовный судъ приговорилъ по дѣлу о движеніи въ
Сентъ-Этьеннѣ двадцать одного обвиняемаго, изъ нихъ одного къ
каторжнымъ работамъ—члена Коммуны Амуру, который ограничился
тѣмъ, что прислалъ изъ Ліона двухъ делегатовъ.
Орлеанскій уголовный судъ сурово отнесся къ обвиняемымъ изъ
Монтаржи, они всѣ были приговорены къ тюремному заключенію;
Особенно жестоко поступили съ обвиняемыми изъ Косна и Неври
на Луарѣ, гдѣ не было оказано никакого сопротивленія. Ихъ было
двадцать три, изъ которыхъ три—женщины. Все ихъ преступленіе
состояло въ томъ, что они прошлись съ краснымъ знаменемъ и
кричали: „Да здравствуетъ Парижъ! Долой ВерсальМалардье,
бывшій представитель народа, прибывшій только наканунѣ мани-
фестаціи и не принявшій въ ней никакого участія, былъ приго-
воренъ къ 15 годамъ тюремнаго заключенія; ни одинъ обвиняемый
не былъ оправданъ. Собственники Луаре мстили за страхъ, пере-
житый ихъ ніеврскими сотоварищами.
Волненія въ Куломмье, Нимѣ, Дордивѣ, Вуаронѣ дали мѣсто
нѣсколькимъ приговорамъ.
— 357
Въ іюнѣ 72-го года, главная работа реакціи была окончена. Изъ
-36.309 заключенныхъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей, не включая сюда
5.000 военныхъ, которыхъ признали версапщы, 1.179, по ихъ собствен-
нымъ словамъ, умерли въ ихъ рукахъ; 22.326 были выпущены на
свободу въ 72-мъ году послѣ. долгихъ зимнихъ мѣсяцевъ въ понто-
нахъ, фортахъ и тюрьмахъ; 10.488 были поставлены передъ воен-
ными судами, которые осудили 8.525 изъ нихъ.—Преслѣдованія не
прекращались. Въ день выбора президентомъ Макъ-Магона 24-го
мая 75-го они возобновились съ новой силой. 1-го января 75-го года,
главный отчетъ давалъ 10.137 осужденій послѣ выслушанія обви-
няемыхъ и 3.313 заочныхъ. Наказанія распредѣлялись такимъ обра-
зомъ.
Смертная казнь 297, изъ нихъ 8 жен. и — ребен.
Каторжныя работы 410, м п 29 я п — 0
Ссылка и содерж. тамъ въ тюрьмѣ . • 3.989, я 20 я я — я
Простая ссылка 3 507, и 16 я я 1 я
Долголѣтнее тюремное заключеніе . . 1.269, я 8 я я —
Смирительный домъ 64, я 10 я я — я
Общественныя работы • 29, » я — я я — я
Тюрем. заключ. отъ 3 мѣсяц. и меньше. 432, » п — » я — я
Тюрем. заключ.’отъ 3 мѣс. до одного года. 1.622, я 50 я я 1 я
Тюремное заключеніе болѣе одного года. 1.344, я я 15 я я 4 я
Изгнаніе 322, я я — П » — я
Надзоръ полиціи 117, я п 1 я я — я
Штрафъ 9, я я — » я — я
Дѣти, мол. 16 л., отпр. въ исправ. домъ. 56, я 0 — я я — я
Всего . . . 13.450, изъ нихъ 157 женщинъ.
Этотъ отчетъ не упоминалъ ни о приговорахъ, произнесенныхъ
внѣ версальской юридикціи, ни уголовныхъ судовъ. Слѣдуетъ къ
этому прибавить еще 15 приговоровъ къ смертной казни, 22 къ
каторжнымъ работамъ, 28—къ ссылкѣ й содержанію тамъ къ крѣпости,
29— къ простой ссылкѣ, 74—къ долголѣтнему тюремному заключенію;
13 къ смирительному дому, нѣсколько человѣкъ—къ простому тю-
ремному заключенію. Общая цифра въ Парижѣ и въ провинціи
превзошла 13.700 человѣкъ, между которыми 170 женщинъ и 60
дѣтей.
з'4 изъ 10.000 осужденныхъ, присутствовавшихъ лично на судѣ;—
7.418 на 10.137—были простыми гвардейцами или унтеръ-офицерами;
1.942—оберъ-офицерами; только 225 высшихъ офицеровъ, 29 чле-
новъ Коммуны, 49 Центральнаго Комитета. Несмотря на всю свою
дикую юриспруденцію, анкеты и лжесвидѣтели не могли возбудить
противъ %0 осужденныхъ — 9.285—другого обвиненія, какъ но-
шеніе оружія и отправленіе общественныхъ должностей. Изъ 766
осужденныхъ за нарушеніе такъ называемаго общаго права, 276—
за простые аресты, 171 — за участіе въ уличной борьбѣ, 132—за
другія—по выраженію отчета—преступленія: за конфискацію и обыски,
358 —
сдѣланные на основаніи регулярно данныхъ полномочій и которые
суды называли кражами и грабежами. Несмотря на большое число
преступниковъ, захваченныхъ во время массовыхъ арестовъ, около
8/4 осужденныхъ*— 7,119—ни разу не были раньше подъ судомъ;
524 привлекались за политическія преступленія или за нарушеніе
порядка; 2.381 за преступленія или проступки, которые отчетъ не
осмѣливался точно опредѣлить. Это возстаніе, которое обвиняли въ
томъ, что оно вызвано и руководимо иностранцами, дало всего-на-
всего 396 осужденныхъ иностранныхъ подданныхъ. Возстаніе, о ко-
торомъ буржуа говорили, что оно вспыхнуло и жило кражей и гра-
бежомъ, вышло незапятнаннымъ, несмотря на всѣ старанія военныхъ
судовъ. Ни одинъ, даже изъ наиболѣе жирныхъ свидѣтелей, не обви-
нилъ въ кражѣ эти тысячи „бандитовъ", ни одинъ не осмѣлился
показать, что эти „грабители" воспользовались пожарами.
XXXVIII.
„Я былъ сосланъ, но я не стану
ссылать никого". Тьеръ Національному
Собранію; апрѣль 71 года.
„Ссыльные болѣе счастливы, чѣмъ
наши солдаты, потому что солдаты
должны нести службу въ то время,
какъ ссыльный живетъ среди цвѣтовъ
своего сада". Адмиралъ Фуришонъ.
Засѣданіе 17 мая 76 года.
Новая Каледонія.—Ссылка.
Въ день пути отъ Франціи у насъ есть колонія, жаждущая
имѣть работниковъ, достаточно богатая для того, чтобы обогатить
сотни тысячъ семей,—великій резервъ метрополіи. Буржуазія, востор-
жествовавъ надъ рабочими, предпочла бросать ихъ за океаны вмѣсто
того, чтобы оплодотворить ихъ трудомъ Алжиръ. Собраніе 48 года
выбрало для этой цѣли Нука-Гиву; версальское собраніе — Новую
Каледонію. На этой скалѣ въ 6.000 лье отъ отечества она рѣшила
растратить безплодно силы тысячъ энергичныхъ людей. „Прави-
тельство", говорилъ докладчикъ закона, „даетъ ссыльнымъ семью и
очагъ". Митральеза была честнѣе.
Приговоренные къ ссылкѣ были собраны въ различныхъ мѣ-
стахъ: въ фортѣ Буайарѣ, Сенъ-Мартенъ де-Ре, на островѣ Олеронъ,
на островѣ Э, въ фортѣ Келернѣ и. т. д., ивъ продолженіе долгихъ
мѣсяцевъ они томились между отчаяніемъ и надеждой, которая ни-
когда не покидаетъ развитыя политическія партіи. Наконецъ, они
начали думать, что ихъ забыли, какъ вдругъ загремѣлъ грубый
окрикъ: на осмотръ! — Докторъ осматриваетъ ихъ съ головы до
— 359
ногъ, разспрашиваетъ, не слушаетъ отвѣтовъ и говоритъ:—Годенъ!.
Одинъ, въ послѣдней степени чахотки, съ помертвѣвшимъ уже ли-
цомъ, протестуетъ: докторъ отвѣчаетъ: „Ба! Нужно-же покор-
мить и акулъ* г). Прощай, семья, отечество, общество, человѣческая
жизнь! Въ дорогу,—къ могилѣ среди антиподовъ... Счастливъ еще
приговоренный къ ссылкѣ: онъ можетъ пожать дружескую руку,
увидѣть дружескую слезу, получить послѣдній привѣтъ;—осужденный
на галеры увидитъ только лица каторжниковъ: по свистку его раз-
дѣнутъ, обыщутъ, бросятъ ему позорную куртку, и, не оборачи-
ваясь, онъ долженъ погрузиться на дно каторжныхъ рудниковъ.
Первая отправилась Ьапаё 3-го мая 72 года съ 300-ми ссыль-
ными. Ьа Сшегёге, Ьа Сагоппе, Ье Ѵаг, Ьа ЗуЪіПе, Ь’Огпе, Ье Саі-
ѵайоз, Ьа Ѵіг^іпіе слѣдуютъ за ней. Жители портовъ провожали жер-
твы рукоплесканіемъ. Въ Тулонѣ они устроили овацію ссыльнымъ
на Ье Ѵаг, и тѣ могли ихъ поблагодарить: „Версальское правитель-
ство хотѣло заклеймить насъ: вы насъ возвеличили... Тамъ встрѣ-
тимъ мы снова братьевъ, которые уѣхали раньше насъ, и скажемъ,
что во Франціи стоятъ на стражѣ республики“.
Судно для перевозки ссыльныхъ, — это движущійся понтонъ:
большія клѣтки направо и налѣво отъ батарей, раздѣленныя про-
ходомъ, содержатъ осужденныхъ. Клѣтки верхнихъ батарей освѣ-
щены тусклымъ свѣтомъ, прорывающимся черезъ заколоченныя же-
лѣзной рѣшеткзй амбразуры. Въ клѣткахъ нижнихъ батарей амбра-
зуры заколочены: вѣчный мракъ. И тѣ, и другіе,—настоящіе очаги
заразы.—Днемъ изъ набитыхъ биткомъ клѣтокъ выпускаютъ заклю-
ченныхъ на полчаса на палубу подышать чистымъ воздухомъ.
Они ходятъ между двухъ натянутыхъ веревокъ, подъ равнодуш-
ными взглядами платныхъ пассажировъ, женъ чиновниковъ, сбѣгаю-
щихся смотрѣть на плѣнныхъ такъ же, какъ ихъ версальскія то-
варки. У клѣтокъ день и ночь слышны грубые окрики стражи,
угрозы карцеромъ.
Этотъ карцеръ—яма въ глубинѣ трюма, съ однимъ только от-
верстіемъ, наполовину закрытымъ желѣзной рѣшеткой и служащимъ
окномъ и дверью. Съ цѣпями на ногахъ, на хлѣбѣ и на водѣ,
страдая отъ жары раскаленныхъ котловъ машины, эти товарищи
Флуранса должны были проявить еще больше бодрости, чѣмъ ге-
роическій'Чипріани... За 5 мѣсяцевъ пути они висѣли на волосокъ
отъ смерти за то, что отвѣтили на оскорбленіе или отказались
стерпѣть обиду. Въ женской клѣткѣ не лучше, чѣмъ въ мужскихъ:
монахини оказались злѣй надзирателей за каторжниками. Капитаны
рѣдко думали о томъ, чтобы смягчить пытку несчастныхъ: капитанъ
Ьапаё, Ріу де-Керприжанъ, смотритъ на нихъ, какъ на злодѣевъ!
капитанъ Ьоіге, Лапьеръ, на борту Зётігатіз приказалъ привязать
2) Приложеніе ХЬѴШ.
— 360 —
двухъ человѣкъ къ котламъ: они умерли отъ обжоговъ. За дорогу
на его кораблѣ 34 умерло и 60 тяжело заболѣло изъ 650 осуж-
денныхъ.
5 мѣсяцевъ, и даже болѣе, пришлось имъ провести въ этомъ
ящикѣ, лежа и сидя на испражненіяхъ сосѣда, испытывая убійствен-
ную продольную и поперечную качку, питаясь часто гнилымъ су-
харемъ, саломъ и соленой водой; то подъ палящими лучами тропи-
ческаго солнца, то дрожа отъ холодныхъ южныхъ вѣтровъ и дождя,
хлеставшаго по батареямъ. Люди стали тѣнями. Когда Огпе вошелъ
въ Мельбурнскій рейдъ, на борту было 300 цынготныхъ больныхъ
на 588 осужденныхъ. Жители Мельбурна рѣшили помочь и собрали
въ нѣсколько часовъ 40.000 франковъ. Комендантъ Огпе отказался
передать деньги. Хотѣли на нихъ купить и передать съѣстныхъ
припасовъ, орудій, одежды и предметовъ первой необходимости: и
въ этомъ отказалъ капитанъ.
Правительство могло положиться на эти корабли - тюрьмы: изъ
всѣхъ перевозившихся коммунаровъ только двумъ удалось бѣжать.
1-го іюля 75-го года на Новую Каледонію было высажено 3.859
коммунаровъ.
Этотъ адъ состоялъ изъ трехъ отдѣленныхъ участковъ: главная
часть его неподалеку отъ Нумеи, полуостровъ Дико—для осужден-
ныхъ къ ссылкѣ и содержанію въ крѣпости: 8.111, — изъ нихъ 6
женщинъ, — содержавшихся въ блиндажахъ; на юго-востокъ отъ
Нумеи пространство въ 25 миль въ окружности, островъ Сосенъ—
для приговоренныхъ къ простой ссылкѣ: 2.808—изъ нихъ 13 жен-
щинъ — и совсѣмъ въ глубинѣ, на западѣ, противъ полуострова
Дюко—каторга острова Ну для 240, приговоренныхі на галеры.
Полуостровъ Дюко и островъ Ну образуютъ 2 рукава рейда, въ
глубинѣ котораго расположена Нумея, этотъ странный образчикъ
административной беззаботности и капризовъ. Всѣ эти части распо-
ложены подъ пушками артиллерійской казармы, стоявшей на мысу
Шалэ. Авизо рейда могутъ засыпать ядрами полуостровъ и ка-
торгу.
Полуостровъ—длинная узкая полоса земли, набитая сплошь сол-
датами: ни колодцевъ, ни ключевой воды, ни зелени, только неболь-
шіе безплодные холмы, пересѣкаемые двумя равнинами: Нэмбо и
Тандю. Къ морю они переходятъ въ болота, на которыхъ растутъ
хилые корнепуски и рѣдкія ніаули. Колонисты не рѣшались тратить
ни одного часа надъ этой мертвой землей.
Хотя ссыльныхъ ждали цѣлые мѣсяцы, они не нашли тамъ ни-
чего, кромѣ соломенныхъ шалашей, кое-какой утвари, баковъ и га-
маковъ. Островъ Сосенъ—плато, безплодное въ центрѣ и окай-
мленное плодородной почвой. Но эту землю уже давнымъ - давно
присвоили себѣ монахи, обрабатывавшіе ее трудомъ туземцевъ. Тамъ
также плѣнники не нашли никакихъ приготовленій къ ихъ пріѣзду.
- 361 —
Первымъ прибывшимъ пришлось блуждать среди колючаго тернов-
ника. Позднѣе имъ дали палатки, но частыя грозы превратили ихъ
•скоро въ лохмотья. У кого были деньги, тѣмъ удалось кое-какъ
выстроить себѣ соломенные шалаши. Миссіонеры постарались воз-
будить жителей противъ коммунаровъ: тѣ бѣгали отъ нихъ или
продавали имъ съѣстные припасы по невѣроятной цѣнѣ.
Администрація должна была выдать всѣмъ осужденнымъ необ-
ходимую одежду, но никакихъ распоряженій по этому поводу сдѣ-
лано не было: кэпи и башмаки быстро сносились. Огромное боль-
шинство ссыльныхъ, не имѣя ни копейки денегъ, должно было вы-
носить съ обнаженной головой и голыми ногами и лѣтнія жары и
сезоны дождей. Ни табаку, ни мыла, ни вина, ни водки, чтобы пе-
ребить непріятный вкусъ солоноватой воды. Пища: овощи, которыя
часто признаетъ негодными сама санитарная комиссія каторги; сало
и сухари; рѣдко—немного мяса и хлѣба. Припасы давались сырыми,
не выдавалось ни дровъ, ни горючихъ матеріаловъ, такъ что при-
готовленіе пищи представляло ежедневную трудную задачу.
Сторожа и надзиратели каторги, грубые, придирчивые, часто
пьяные, то и дѣло грозившіе ссыльнымъ своими револьверами; и
это была не пустая угроза: многихъ они ранили. На островѣ Со-
сенъ, какъ и на островѣ Дюко, сторожа получили приказъ стрѣ-
лять по ссыльному, который приближался къ нему на 50 шаговъ.
Ссыльные, по большей части молодые, энергичные, трудолюбивые,
ловкіе, какъ всѣ парижскіе рабочіе, хотѣли хоть чѣмъ-нибудь скра-
сить такую жизнь. Докладчикъ закона о ссылкѣ описывалъ въ са-
мыхъ радужныхъ краскахъ богатство Новой Каледоніи: рыбная ловля,
скотоводство, горныя работы. — По его словамъ, эта вынужденная
эмиграція закладывала первый камень новой французской имперіи
на Тихомъ океанѣ. Ссыльные попытались вызвать изъ этой хвале-
ной почвы хотя-бы призракъ покинутаго отечества: они брались
за всякаго рода трудъ. Жившіе въ блиндажахъ полуострова, на
безплодной почвѣ столяры, кузнецы, токаря, портные отправляли
въ Нумею свои продукты; ссыльные острова Сосенъ предлагали
услуги для постройки- водопровода, административныхъ магазиновъ
и большой дороги: только 800 на 2.000 было принято; ихъ зара-
ботная плата не превышала 85 сантимовъ въ день. Остальные
просили дать имъ участки земли: имъ дали 500 гектаровъ на 900
человѣкъ и продавали имъ по дорогой цЬнѣ зерна и орудія. Нѣко-
торые положили много труда, чтобъ заставить почву вырастить пло-
хія овощи; другіе обращались къ подрядчикамъ и коммерсантамъ
Нумеи, но такъ какъ колонію съ одной стороны душилъ военный
режимъ, а съ другой—бюрократія, она едва могла дать работу 400
человѣкамъ, да и то многіе изъ нихъ, брошенные своими вербов-
щиками, должны были снова возвратиться на островъ Сосенъ. „Мы
-переоцѣнили рессурсы острова Сосенъ“, философски заявилъ мор-
— 362
ской министръ. „Я объ этомъ вамъ говорилъ 3 іода назадъ",—отвѣ-
тилъ Жоржъ ІІеренъ.
Все, что мы описывали, это еще золотой вѣкъ ссылки. Въ по-
ловинѣ 73-го года приходитъ депеша морского министра'въ Нумею.
Версальское правительство прекращаетъ всѣ кредиты на обществен-
ныя работы на островѣ. „Если допустить", пишетъ онъ, „право
на трудъ для ссыльныхъ,—немедленно повторится возмутительный
примѣръ національныхъ мастерскихъ 48-го года." Чего логичнѣе: Вер-
саль не хочетъ давать труда тѣмъ, у кого онъ отнялъ всякую воз-
можность заработать. Мастерскія закрываются; лѣсъ на островѣ Со-
сенъ далъ прекрасный матеріалъ столярамъ, и нѣкоторые изъ нихъ
цѣлали мебель, на. которую былъ большой спросъ въ Нумеѣ: адми-
нистрація запретила имъ привозить мебель на материкъ. Въ то же
время морской министръ говоритъ съ трибуны, что большая часть
ссыльныхъ отказалась отъ всякаго труда... Одинъ только военно-
инженерный отдѣлъ уплатилъ въ томъ году 110.525 франковъ платы
ссыльнымъ полуострова.
Версальцамъ мало было убивать медленной смертью заключен-
ныхъ. Администрація созвала ихъ женъ въ минйстерство и разри-
совала имъ Новую Каледонію въ самыхъ яркихъ краскахъ: тамъ
найдутъ онѣ и домъ, и землю, и сѣмена, и орудія!.. Большая часть,
чуя западню, отказалась отправиться, пока не получатъ приглаше-
нія отъ своихъ мужей. 69 согласились и поѣхали на Рёпеіоп вмѣстѣ
съ женщинами изъ домовъ призрѣнія, отправляемыхъ въ жены ко-
лонистамъ. На островѣ онѣ нашли своихъ мужей въ нищетѣ.—Пра-
вительство отказалось возвратить ихъ назадъ.
Эти тысячи людей, привыкшихъ и къ труду, и къ дѣятельной
умственной жизни, принуждены были къ жалкой праздности: одни
на узкомъ полуостровѣ Дюко, подъ наблюденіемъ суровыхъ страж-
никовъ, другіе—на островѣ Сосенъ. Одѣтые въ лохмотья, — почти
безъ пищи, они едва связаны съ остальнымъ міромъ рѣдкимъ пись-
момъ, которое валяется недѣли 3 въ Нумеѣ. И на горизонтѣ одно
только пустынное море!... Сначала вспыхиваютъ мечты за мечтами,
потомъ ихъ смѣняетъ мрачное отчаяніе... Учащаются случаи сумас-
шествія; смерть начинаетъ свою работу. Первый, кого она осво-
бодила съ полуострова Дюко, былъ учитель Вердюръ, членъ ^Ком-
муны. Военный судъ не открылъ въ немъ другого преступленія,
кромѣ того, что это утопистъ и филантропъ.
Онъ хотѣлъ открыть школу на полуостровѣ; администрація ему
не разрѣшила. Безполезный, вдали отъ своихъ, онъ увядалъ и, на-
конецъ, умеръ. Утромъ 73-го года сторожа и священники увидѣли,
какъ толпа ссыльныхъ, человѣкъ въ 800, въ глубокомъ молчаніи
двигалась по извилистой тропинкѣ, неся на кладбище гробъ, усы-
панный цвѣтами. „Гробъ", разсказывалъ одинъ изъ нихъ, Паскаль
Груссе: „былъ опущенъ въ могилу; кто-то изъ насъ сказалъ нѣ-
— 363 —
сколько прощальныхъ словъ, осыпали товарища красными цвѣтами,,
крикнули: да здравствуетъ республика, да здравствуетъ Коммуна и
разошлись". Въ ноябрѣ на островѣ Сосенъ умеръ Альберъ Грандіе,
редакторъ „Ье Рарре1“. Его сердце оставалось во Франціи: тамъ жила
его сестра, которую онъ обожалъ. Каждый день онъ выходилъ на
берегъ, каждый день ждалъ ее. Наконецъ, онъ сошелъ съ ума.
Администрація отказалась принять его въ больницу: онъ ускользнулъ
отъ друзей, которые его стерегли, и утромъ его нашли умершимъ
отъ холода неподалеку отъ дороги, которая ведетъ къ морю.
Ссыльные полуострова Сосенъ провожали его гробъ.
Еще болѣе тяжелыя страданія ожидали оставшихся въ живыхъ.
Въ январѣ 74-го года 4 ссыльныхъ были приговорены къ смертной
казни за то, что отколотили одного изъ измѣнившихъ имъ делега-
товъ, который поправился черезъ нѣсколько дней. Одинъ изъ нихъ
виноватъ былъ только въ томъ, что онъ былъ другомъ трехъ
остальныхъ. На равнинѣ было поставлено 4 столба. Жертвы, спокойно
раскланявшись со своими товарищами, подошли къ столбамъ. Самый
молодой, замѣтивъ, что одинъ солдатъ изъ взвода дрожитъ, крик-
нулъ ему: „Ну, номеръ первый! Побольше хладнокровія! Вѣдь не
васъ разстрѣливаютъ!" Ссыльнымъ не позволили похоронить своихъ
друзей. Къ 4-мъ столбамъ прибавили 2 другихъ, окрасили ихъ всѣхъ
въ красный цвѣтъ и оставили навсегда.
Ссыльные полуострова Дюко и острова Сосенъ имѣли хоть одну
отраду: они умирали среди своихъ товарищей. Но каково было по-
ложеніе несчастныхъ въ клоакѣ острова Ну! „Я знаю только ка-
торгу", сказалъ республиканскій министръ Викторъ Лефранъ респу-
бликанкѣ-матери, требовавшей нѣкотораго смягченія для своего сына.
Да, была одна каторга для всѣхъ: и для храбрецовъ, какъ Тренке,
Амуру, Дакоста, Чипріани, Аллеманъ, Лисбонъ, Люципіа и т. д. и т. д.;
для людей испытанной честности—Фонтена, Рокъ де-Филоля,—столько
именъ, что несправедливо былъ бы цитировать; для журналистовъ:
Марото, Бриссака, Альфонса Амбера, и для тѣхъ, все преступленіе
которыхъ состояло въ томъ, что они исполнили приказъ объ арестѣ.
Всѣхъ ихъ помѣстили вмѣстѣ съ убійцами, отравителями, принудили
спорить съ ними изъ-за раціоновъ, подвергаться оскорбленіямъ,
иногда ударамъ. Тотъ же трудъ для всѣхъ, та же койка! Версалю
мало было тѣла, — ему надо было душу мятежника, окружить ее
атмосферой, въ которой она должна была погибнуть. Огрубѣвшіе
сторожа вошли въ братскій союзъ съ преступниками и бросились
вмѣстѣ съ ними на борцовъ за идею. Они подстрекали каторжни-
ковъ противъ коммунаровъ: никакихъ занятій для этихъ послѣднихъ
въ бюро; итальянскій сагсеге ёиго; малѣйшая оплошность вела за
собой страшное наказаніе: одиночное заключеніе, уменьшеніе пищи,
ручныя кандалы, ножныя, надѣвавшіяся на пальцы, кнутъ. Ручныя
кандалы раздробляли кость, и послѣ нихъ отпадали суставъ за суета-
— 364 —
вомъ. Каждую пятницу сѣкли кнутомъ; если какой-нибудь докторъ,
а ихъ было много, проявлялъ нѣкоторую гуманность, тюремная
администрація направляла на него гіену Шарьера, который немедленно
уничтожалъ назначенное врэчемъ леченіе. Каторжникамъ Коммуны,
работавшимъ на Большой землѣ, давались самыя тяжелыя работы:
они втаскивали стволы деревьевъ на крутые склоны или переносили
ихъ черезъ широкія болота. Часто ихъ будили ночью и гнали на
работу. На тѣхъ, кто пытался бѣжать, напускали канаковъ, воору-
женныхъ копьями и кастетами. Эти дикари, обладавшіе невѣроят-
нымъ чутьемъ, немедленно открывали бѣглеца и приносили его на
палкѣ, привязавъ къ ней за руки и за ноги, какъ свиную тушу х).
Только случайность могла приподнять край завѣсы и показать
міру, что дѣлали версальцы съ плѣнными коммунарами. 20-го марта
74-го года Журдъ, Рошфоръ, Паскаль Груссе, Бальеръ, Оливье Пэнъ
и Грантиль бѣжали изъ Новой Каледоніи. Бѣгство было очень ловко
подготовлено и проведено Журдомъ и Вальеромъ, работавшимъ
6 мѣсяцевъ въ Нумеѣ. Переводчикъ Валленштейнъ помогъ имъ
завязать сношенія съ капитаномъ австралійскаго судна Р. С. Е.,
который согласился перевезти одного или двухъ ссыльныхъ за
обыкновенную плату 250 франковъ. Журдъ и Бальеръ, у которыхъ
оказалась требуемая сумма, предложили своимъ товарищамъ восполь-
зоваться этой возможностью спастись. Они повидались на полуос-
тровѣ Дюко съ Рошфоромъ, Паскалемъ, Оливье Пэномъ и предло-
жили капитану спасти всѣхъ за 10.000 франковъ; изъ нихъ 1.500 на-
личными, остальное по прибытіи въ Австралію. Журдъ присоединилъ
Грантиля, который каждый день поставлялъ на челнокѣ провизію
отъ одного коммерсанта изъ Нумеи, взялъ отъ Рошфора чекъ на
1.200 франковъ, ночью 19-го марта съ Вальеромъ и Грантилемъ’
переплылъ на лодкѣ рейдъ и нашелъ товарищей на маленькомъ
островѣ, гдѣ было назначено свиданіе. Послѣ цѣлаго ряда опасно-
стей, челнокъ причалилъ къ Р. С. Е., который на слѣдующій день
поднялъ паруса. 7 дней спустя бѣглецы прибыли въ Ныокастль, и
Рошфоръ телеграммой просилъ Эдмонда Адама прислать 25.000 фран-
ковъ. Стараніями Гамбетты была организована подписка между близ-
кими друзьями. Жоржъ Перенъ отправился въ Лондонъ и послалъ
по телеграфу требуемую сумму. Бѣглецы могли возвратиться^въ
Европу.
Ихъ разоблаченія открыли Франціи глаза на положеніе комму-
наровъ въ Новой Каледоніи. Она услышала о пыткахъ, примѣняемыхъ
правительствомъ къ коммунарамъ, о ручныхъ и ножныхъ кандалахъ,
о кнутѣ, о разстрѣлахъ, объ оскорбленіяхъ, нарочно разсчитанныхъ,
чтобы вызвать протестъ и отправить несчастнаго въ каторжную
]) Непгі Вгіззас: Зоиѵепігз де ргізоп еі де Ьа§пе. А. Ваііііеге: Зоиѵепігз
д’ип ёѵадё де Кошиёа. Ѵоуа^е де сігсишпаѵі^аііоп.
— 365 —
тюрьму. Дорого заплатили изгнанники за эти разоблаченія. Ми-
нистръ де-Брогли, узнавъ о побѣгѣ, немедленно послалъ въ Новую*
Каледонію контръ-адмирала Рибура, и режимъ сталъ еще суровѣй.
Тѣ, кому было позволено жить въ Нумеѣ, были возвращены на
полуостровъ Дюко и на островъ Сосенъ; рыбная ловля была запре-
щена; каждое запечатанное письмо задерживалось; было отнято
право ходить въ лѣсъ за дровами. Сторожа стали вдвое грубѣй,
стрѣляли по осужденнымъ, переходившимъ границу своего участка
или неч возвращавшимся въ свои хижины къ назначенному часу.
Нумейскіе купцы, подозрѣваемые въ пособничествѣ побѣгу, были
изгнаны изъ Новой Каледоніи.
Рибуръ привезъ съ собой отставку губернатору Ла-Ришери,
бывшему губернатору Кайенны, пріобрѣвшему себѣ въ Каледоніи
рядомъ хищеній огромныя богатства. Временно губернаторомъ былъ
назначенъ полковникъ Аллейронъ, прославившійся во время майскихъ
дней. Аллейронъ издалъ приказъ, по которому каждый ссыльный
полдня труда долженъ былъ отдавать государству. Въ противномъ
случаѣ ему выдавались только: 700 граммъ хлѣба, 1 сентиметръ
масла и 60 граммъ сухихъ овощей. Ссыльные протестовали, и тѣмъ
не менѣе опытъ былъ продѣланъ надъ пятидесятью семью изъ нихъ*
Въ томъ числѣ надъ четырьмя женщинами.
Къ нимъ такъ же безжалостно относились, какъ и къ мужчи-
намъ. Онѣ, впрочемъ, сами потребовали, чтобы для нихъ не
дѣлали исключеній. Луиза Мишель, Лемель и приговоренныя къ
ссылкѣ и содержанію въ крѣпости заявили, что онѣ покончатъ съ
собой, если ихъ захотятъ отдѣлить отъ товарищей. Ихъ оскорбляли
жандармы. Ихъ осыпалъ ругательствами въ своихъ приказахъ ко-
мендантъ полуострова Дюко. Имъ не выдавали платья, соотвѣтствую-
щаго ихъ полу. Иногда имъ приходилось надѣвать мужскую одежду.
Многія были и молоды и красивы. „Никогда", говоритъ одинъ изъ
ихъ товарищей, Анри Буэ, „эти плѣнныя женщины, жившія съ во-
семьюстами мужчинами, не были причиной ни скандала, ни ссоры,
ни драки". Таковы были ссыльныя острова Сосенъ.
Пріѣздъ въ 75-м ь году новаго губернатора Притцбюэ положилъ
конецъ блестящей карьерѣ Аллейрона. Этотъ ренегатъ,, перешедшій
изъ діротестантизма въ католичество, обязанный своимъ назначеніемъ
іезуитамь, сумѣлъ мягкими мѣрами ухудшить и безъ того тяжелое
положеніе коммунаровъ. Въ помощники себѣ онъ взялъ монсиньора
д’Анастазіополиса, нумейскаго епископа и того самаго Шарьера,
который заявилъ, что каторжники достойны большаго уваженія,
чѣмъ коммунары. Притцбюэ оставилъ въ полной силѣ указъ Аллей-
рона; кромѣ того, онъ объявилъ, что тѣ, которые въ теченіе года
не могли обезпечить себя достаточными средствами существованія,
будутъ немедленно лишены части пособія, а черезъ нѣкоторое время
администрація не станетъ выдавать совсѣмъ ничего. Было создано
— 366 —
бюро, имѣвшее задачей посредничество между ссыльными и комер-
сантами Нумеи, но бюрократія оказалась не въ силахъ поднять и
развить торговлю и промышленность страны, не имѣвшей собствен-
ныхъ капиталовъ. Несмотря на дешевыя цѣны и медали, получен-
ныя на выставкахъ, коммунары почти не находили покупателей;
менѣе ловкіе вынесли на своихъ плечахъ всю тяжесть указовъ 74-го
года. Простые ссыльные, начиная съ этого времени, голодали.
Но несмотря на всѣ усилія администраціи, коммунары свою честь
-сохранили незапятнанной. Военные суды нарочно смѣшивали борцовъ
Коммуны съ обыкновенными преступниками и бродягами. Коммунары
сумѣли держать въ рукахъ самыхъ испорченныхъ, другихъ пере-
родило постоянное соприкосновеніе съ цвѣтомъ парижскихъ рабо-
чихъ. Въ 74-мъ году на 4.000 ссыльныхъ было только 13 осужде-
ній за проступки болѣе или менѣе важные и только 83 за нару-
шеніе дисциплины, пьянство или попытки побѣга.
Попытки, почти всегда заранѣе обреченныя на неудачу. Борцы
Парижа не располагали такими средствами къ побѣгу, какими рас-
полагалъ Базэнъ, которому Макъ-Магонъ помогъ удрать съ его
дачи. Да и какъ бѣжать безъ денегъ, безъ связей? Число побѣговъ
было не больше пятнадцати. Въ 75-мъ году членъ Коммуны Растуль
съ девятнадцатью товарищами рискнулъ бѣжать въ лодкѣ съ острова
Сосенъ. Немного спустя море выбросило нѣсколько досокъ. Всѣ
погибли. Позднѣе, съ острова бѣжалъ на паровой шлюпкѣ Тренке
съ своимъ другомъ. За ними погнались, настигли. Бѣглецы броси-
лись въ воду. Товарищъ Тренке утонулъ, Тренке спасли и вернули
на каторгу.
Не колебался духъ ссыльныхъ, несмотря на всѣ пытки. Мерзав-
цемъ оказался только Люллье. Ему замѣнили смертную казнь ссыл-
кой, и онъ донесъ на товарищей, подготовлявшихъ побѣгъ. Въ
началѣ 75-го года умеръ Марото. Комиссія помилованія и ему за-
мѣнила казнь ссылкой на островъ Ну. Этотъ молодой двадцати-
пятилѣтній писатель угасъ на каторгѣ только за двѣ свои статьи
въ то время, какъ версальскіе газетчики, требовавшіе и добившіеся
рѣзни, наслаждались. „Не великое дѣло умереть", сказалъ онъ передъ
смертью своимъ друзьямъ, „и лучше бы было мнѣ умереть у столба въ
Сатори, чѣмъ на этой грязной, вонючей постели. Не забывайте меня!..
Что будетъ съ матерью!1* Каждый мѣсяцъ хоронили товарищей.
Такъ шелъ годъ за годомъ подъ удары похороннаго колокола. Въ
78-мъ году Притцбюэ былъ замѣщенъ Ольри. Про него говорили,
что онъ и не клерикалъ и справедливъ. Но и при немъ, какъ при
Притцбюэ и Ла-Ришери, не переставали бить палками коммунаровъ
на каторжныхъ работахъ. Не лучше было положеніе ссыльныхъ на
Большой землѣ. Нѣкоторые были помилованы. Вынужденные оста-
ваться въ Каледоніи, они просили работы у комиссара Нумеи. „Во-
руйте; тогда у васъ надолго будетъ хлѣба**, отвѣтилъ онъ. Одинъ
— 367 —
изъ нихъ повѣсился. Больница для умалишенныхъ острава Сосенъ
была полна.
Рѣдко, рѣдко стоны этихъ заживо-погребенныхъ людей доно-
сились до ихъ братьевъ по оружію, которымъ удалось бѣжать за-
границу. Вначалѣ эмиграція приняла огромные размѣры. Бѣжали
всѣ, кто боялся преслѣдованій или доносовъ. Нѣкоторые оставались
тамъ по цѣлымъ мѣсяцамъ, 3.500-мъ военные суды навсегда отрѣ-
зали возвращеніе въ отечество. Большинство бѣжало въ Швейцарію
и Англію, Бельгія была не вполнѣ безопасна. Въ Англіи ихъ
принимали очень радушно. Тамъ знали о версальскихъ звѣрствахъ,
знали, какой драгоцѣнный рабочій персоналъ дастъ эта эмиграція.
Рабочіе быстро находили работу. И неудивительно. Многіе изъ нихъ
были лучшіе парижскіе ремесленники; чеканщики Барре, Ландренъ,
Тейссъ, Менфруа...; рисовальщики по фарфору и вѣерщики: Леонсъ,
Малле, Виллеръ, Ранвье...; граверы по металлу и по камеѣ: Леблонъ, Де-
зуазъ, Клейнманнъ...; рѣзчики по дереву и по слоновой кости: Дюкло,
Пьерле, Пикаве...; механики: Ланжевенъ, Жофренъ, Ферранъ...; обой-
щики мебели: Леманъ, Приве, отдѣлавшій блестящій отель Ричарда
Валласа; живописцы по стеклу: Люиллье, Дюмуссе...; рабочіе по
изготовленію изящной мебели: Гильомъ, Можанъ, Макдональ...; чер-
тежники и набойщики: Ле-Муссю, Андрэ, Поттье, Филиппъ..; порт-
ные, повара, бакалейщики, сапожники и т. д. Многіе изъ этихъ рабо-
чихъ принесли съ собой тайны изготовленія и торговли, неизвѣст-
ныя до этого времени иностранцамъ. Женщины: портнихи, цвѣточ-
ницы, модистки, бѣлошвейки, обладавшія парижскимъ вкусомъ, очень
быстро были приняты въ мастерскія, и ихъ работы послужили об-
разцомъ, моделью. Труднѣе было найти себѣ занятіе ссыльнымъ, не
знавшимъ никакого ремесла, чиновникамъ, профессорамъ, медикамъ,
писателямъ; тѣ занялись уроками; газеты заговорили о томъ, что
не надо упускать случая изучить французскій языкъ за неболь-
шую плату.
Нѣсколько сосланныхъ еще во время имперіи и жившихъ въ
Лондонѣ помогли коммунарамъ; тѣ, въ свою очередь, старались по-
мочь другъ другу. Мало-по-малу каждый сталъ на ноги. Многіе вы-
дѣлились. Далу развилъ свой сильный талантъ; Тиссо привлекъ
симпатіи англичанъ; Монбаръ сталъ работать въ иллюстрированныхъ
журналахъ. Бывшіе члены Коммуны: Андріе, Лонге, Прото, Лео
Мелье стали профессорами университетовъ; равно какъ: Сегенъ,
Ла-Сесиліа, Дардель, Ронсье Боке, Реньяръ; Барреръ и Франсъ
въ Вульвигской военной академіи; Брюнель въ Дармутской морской
школѣ, гдѣ онъ училъ дѣтей принца Уэльскаго; Мартенъ, подарив-
шій Коммунѣ митральезу, управлялъ въ Бирмингамѣ довольно боль-
шимъ заводомъ; два рабочихъ отъ Гобеленъ ввели въ Ольдъ-Винд-
зорѣ эту фабрикацію. Жюль Валлесъ подъ вліяніемъ Диккенса на-
писалъ свое „Ласдиез Ѵіпігаз^; Паскаль Груссе свои этюды объ Ирлан-
— 368 —
діи, о которыхъ съ похвалой отозвался Гладстонъ; Вермешъ, послѣ
своихъ „Іпсепдіаігез“ и нѣсколькихъ рѣзкихъ брошюръ, подготовлялъ-
исторію Коммуны, но этотъ трудъ прервало сумасшествіе. Авторъ
этой книги началъ свой трудъ по исторіи Коммуны.
За эмигрантами въ Лондонѣ очень внимательно шпіонили, и боль-
шая часть бѣглецевъ направлялась въ Женеву. Здѣсь они должны*
были побѣдить предразсудки такъ называемой пуританской среды.
Онй исчезли, когда увидѣли лицомъ къ лицу этихъ людей, осыпав-
шихся гнусными клеветами, и признали превосходство парижскихъ
рабочихъ во многихъ отрасляхъ производства. Нѣкоторые остава-
лись въ одномъ и томъ-же предпріятіи до самаго конца изгнанія;
многіе стали во главѣ промышленныхъ предпріятій: Бонне и Остенъ,
бывшій членъ Коммуны, основали Гутенбергскіе заводы; Алавуанъ,
одинъ изъ делегатовъ Національной типографіи, печаталъ роскошныя
изданія и билеты Женевскаго и коммерческаго банковъ; Клермонъ
и Порре основали въ Женевѣ парфюмерный заводъ; Бертранъ изъ
Сентъ-Этьена создалъ крупное торговое предпріятіе по продажѣ
лѣса и угля; Виллетонъ—большой парфюмерный магазинъ; Перье—
одинъ изъ лучшихъ магазиновъ новостей; Морель-Пино—модный
магазинъ; Вельти—магазинъ готоваго платья; Лоро—магазинъ париж-
скихъ издѣлій. Берто, полковникъ 9-го легіона, взялся за постройку
Бруневильскаго монумента; Бершто построилъ для кооперативнаго
общества болѣе ста пятидесяти домовъ; Лозанъ сталъ предпринима-
телемъ; Декронъ выдѣлился прекрасными архитектурными работами;
скульпторъ Нике работалъ надъ отдѣлкой Женевскаго театра; Лар-
жеръ надъ украшеніемъ города Невшателя. Шардонъ, членъ Ком-
муны, сталъ представителемъ фирмы Рауль Пикте и позднѣе—однимъ
изъ крупныхъ коммерсантовъ Гаити. Пэнди, бывшій руководитель
Ратуши, сталъ пробирщикомъ золота въ Локлѣ. Изъ другихъ членовъ
Коммуны Клемансъ нашелъ работу въ одномъ изъ главныхъ банко-
выхъ домовъ; Лефрансэ вмѣстѣ съ Жуковскимъ стали преподавате-
лями въ большомъ Тюдьенскомъ пансіонѣ въ Женевѣ; Мартеле пре-
подавалъ черченіе въ муниципальномъ Шо-де-Фонскомъ колледжѣ.
Кюффне, бронзовщикъ, былъ однимъ изъ преподавателей профес-
сіональной школы Женевскаго кантона; Леграндэ сталъ главнымъ
секретаремъ компаніи желѣзныхъ дорогъ западной Швейцаріи, гдѣ
равнымъ образомъ фигурировалъ Поль Піа; Максимъ Вильомъ при-
нялъ участіе въ прорытіи Сенъ-Готарда. Малонъ, не оставляя своего
ремесла, написалъ „Ьа ігоіезіте бёГаііе ди рго]ёіагіаі“ и работалъ надъ
своими этюдами по политической экономіи. Артуръ Арну, Лефрансэ,
Ш. Белэ и Максимъ Вильомъ написали исторіи, воспоминанія и
этюды по Коммунѣ. Въ Кларанѣ Элизэ Реклю, вырванный изъ вер-
сальскихъ когтей' петиціей величайшихъ ученыхъ Европы, продол-
жалъ свою грандіозную .,Сёодгарйіе ипіѵегзеііе*; Курбе мастерски
возсоздалъ свое богатство и пожертвовалъ пріютившему его городу
— 369 —
великолѣпный бюстъ республики, который муниципальный совѣтъ
велѣлъ воздвигнуть на площади.
Бельгійскіе изгнанники, несмотря на строгій надзоръ, выдѣлились
не менѣе другихъ. Ихъ очень хорошо приняли бельгійскіе борцы:
Бримэ, Де-Папъ, Гекторъ Дени, Жансонъ, Де-Грефъ и т. д. и эми-
гранты, бѣжавшіе еще при Имперіи: докторъ Ватто, Буашо, Беррю,
Лосседа, и т. д. Выдающіеся архитекторы и предприниматели нашли
себѣ въ изгнанникахъ неоцѣнимыхъ помощниковъ,—Брюссель въ это
время перестраивался. Мастеръ Гильомъ сталъ начальникомъ работъ
надъ новымъ Палэ-де-Жюстисъ; Перре построилъ королевскія оран-
жереи; Мишеванъ очень оригинальные дома; рѣзчикамъ по камню и
дереву: Леру, Мартелю, Мере, мастеру своего дѣла, принадлежитъ
значительная часть заслуги созданія оригинальныхъ бульваровъ и
великолѣпныхъ авеню современнаго Брюсселя. Альберъ Рико, Оскаръ
Франсэ заняты и теперь большими работами. Перрашонъ, одинъ изъ
основателей Интернаціонала, создалъ фабрику изящной бронзы; Пер-
сонъ, первый въ Бельгіи, занялся выдѣлкой механическихъ креселъ
и кроватей; Пото основалъ хромо-литографію. Выдающіеся граверы,
напр., Госсенъ; золотыхъ дѣлъ мастера: Детайль, Деліо, Тэлэ; чер-
тежники: Обри, Дюсеръ, Девьенъ; конторщики: Файэ, Буи, Дамаль,
Сорель были нарасхватъ. Среди нихъ были книгопродавцы, типо-
графщики: Дебокъ, Морэ, Марсильи; инженеры, въ ихъ числѣ Анри
Продоммъ, Ирибъ; много коммерсантовъ: Бэйэ Дюмениль, бывшій
мэръ ІХ-го округа, Беонъ, одинъ изъ организаторовъ аукціоновъ на
центральномъ рынкѣ Брюсселя; Бернаръ, подрядчикъ по постройкѣ
лѣсовъ^ Тирифокъ, ораторъ масонской манифестаціи; преподаватель
фехтованія й ъоггса Шарлемонъ. Другіе храбро вели борьбу за суще-
ствованіе и. изготовляли ивовыя корзинки. Какъ въ Лондонѣ и въ
Женевѣ, женщины—портнихи и модистки принесли съ собой париж-
скій вкусъ. Парижскія издѣлія, остроумныя и изящныя, которыя
дѣлали Европу нашей данницей, стали изготовляться въ Бельгіи. Въ
средѣ этихъ изгнанниковъ оказались профессора и писатели. Авторъ
„НеЬегіівіез" и „МоІосЬівше*4, Тридонъ, бывшій членъ Коммуны, умеръ
немного спустя послѣ своего прибытія. Аконенъ преподавалъ рим-
ское право, потомъ сталъ директоромъ страхового общества; Левердэ,
авторъ „АвветЫеез рагіапіев", этотъ энциклопедическій умъ, дѣлалъ
для Льежскаго университета анатомическіе рисунки и микрографическія
работы большого научнаго достоинства. Между журналистами упо-
мянемъ: Рана, Вогана, Табаро, Шерадама, Галли, Фернана Делиля,
Дрюлона,. Жюля Мэю, Жоржа Кавалье. Журсгъ явился въ Брюссель
послѣ того, какъ его изгнали изъ Эльзаса.
Около Страсбурга, въ Шильтигеймѣ, нѣсколько изгнанниковъ:
Авріаль, Ланжевенъ, бывшіе члены Коммуны, Сеншоль, одинъ изъ
лучшихъ учениковъ Центральной школы, основали въ 74-омъ году
значительный машиностроительный заводъ, въ которомъ Журдъ зани-
— 370 —
малъ мѣсто бухгалтера. Дѣла у нихъ шли хорошо. Правительство
Макъ-Магона потребовало ихъ изгнанія х). Бисмаркъ далъ приказъ
изгнанникамъ выѣхать въ теченіе двухъ недѣль. Напрасно они дока-
зывали, что ликвидація дѣла въ такой короткій срокъ—это разореніе;
напрасно рядъ промышленниковъ Шильтигейма и Страсбурга под-
держивали ихъ просьбы; напрасно консервативная страсбургская
газета отдавала дань уваженія ихъ честности, заявляла, что за все
время пребыванія они были очень „сдержаны и спокойны" ,2),—они
все-таки были изгнаны по требованію Макъ-Магона, который еще
разъ обратился къ нѣмцамъ за помощью противъ коммунаровъ.
Австрія въ этомъ отношеніи была еще усерднѣе Пруссіи. Она
созвала конгрессъ полицейскихъ всей Европы, чтобы очистить ее
отъ коммунаровъ. Кое-кто изъ изгнанниковъ жилъ въ Вѣнѣ; нѣ-
сколько профессоровъ, въ томъ числѣ Саксъ Рожаръ; Барре, вызван-
ный изъ Лондона одной изъ величайшихъ чеканныхъ фирмъ. На
основаніи императорскаго декрета они были изгнаны. Единственное
исключеніе составлялъ Рожаръ, но и онъ порѣшилъ раздѣлить участь
товарищей.
Въ Голландіи изгнанники оставались только проѣздомъ. Въ 72-мъ
году они прибыли на конгрессъ Интернаціонала въ Гаагу. Послѣ
войны и Коммуны, генеральный совѣтъ, засѣдавшій въ Лондонѣ,
сталъ одной лишь тѣнью; французская секція погибла; англійскіе
делегаты, не желая компрометировать своей политической будущно-
сти, удалились; въ Швейцаріи Бакунинъ создалъ соперничавшую съ
Интернаціоналомъ организацію. Засѣданія конгресса были бурныя, и
большинство исключило Бакунина и его приверженцевъ. ^Между-
народныя связи были порваны; конгрессъ почувствовалъ ѣто икаа-
начилъ мѣстомъ своего засѣданія на слѣдующій годъ Нью-Іоркъ.
Безсмертная идея, провозглашенная въ 1864-мъ году, должна была
облечься въ новую форму.
Жизнь изгнанныхъ коммунаровъ не принадлежитъ политической
исторіи. Они не разражались градомъ манифестовъ, собирались лишь
для того, чтобы прослушать лекцію или отпраздновать 18-ое марта;
ихъ единственной мечтой въ то время, когда Франціи грозило воз-
вращеніе Шамбора, было прійти на помощь отечеству и защитить
ту самую республику, которая ихъ преслѣдовала; если они обраща-
лись съ призывами, то эти призывы имѣли цѣлью облегчить участь
несчастныхъ на Новой Каледоніи, о которыхъ забывали парижскіе
комитеты.
Изгнаніе такого огромнаго количества талантливыхъ людей не
только выбросило за-границу, какъ отмѣна Нантскаго эдикта, на
ціональныя богатства и открыло соперникамъ тайны нашего произ-
2) ЕЧпсіизіггёІ акчасіеп 5-го апрЬля 1876-го года.
-) Ье ЛоигпдІ сГАІзасе 29-го марта 1876-го года.
— 371
водства,—вывозъ самыхъ изящныхъ парижскихъ издѣлій прекратился
на долгое время; но этого мало: изгнаніе лишило страну ея чести.
Несмотря на всѣ страданія, болѣзни, безработицу, съ которыми
тщетно боролись общества солидарности, коммунары ни разу не
уклонились съ прямой дороги. Не было ни одного осужденія жен-
щинъ за грубости, или за паденіе, а онѣ выносили еще большія
страданія, чѣмъ мужчины. Среди тысячи изгнанниковъ оказалось
только 4 или 5 шпіоновъ, и только Ландекъ и Везинье издавали
провокаторскую газету, но съ ними быстро расправились: ни одна
ссылка не заботилась такъ о сохраненіи своего достоинства, какъ
коммунары. Одинъ бывшій членъ Коммуны долженъ былъ оправды-
ваться за то, что получилъ помощь отъ депутатовъ лѣвой. Конечно,
среди нихъ были враждебныя группы, были столкновенія—ссыль-
ные обыкновенно начинаютъ ненавидѣть другъ друга,—но всѣ шли
за гробомъ товарища, обвитымъ краснымъ знаменемъ; всѣ съ оди-
наковымъ безпокойствомъ слѣдили за борьбой, о которой намъ
остается разсказать, чтобы объяснить ихъ возвращеніе и еще разъ*
оправдать ту революцію, въ которой они приняли участіе.
XXXIX.
Трупъ—на землѣ, идея жива.
Викторъ Гюго.
ѴАвяеіпЫёе Де шаШеиг.—Макъ-Магонатъ. — Помилова-
нія.—Возвращеніе.
Парижъ раздавленъ. Армія въ рукахъ правительства. Всѣ силы
духовенства на его сторонѣ. Національныя гвардіи всѣхъ городовъ
распущены. Собраніе на^двѣ трети состоитъ изъ роялистовъ. По-
чему-же оно медлитъ осуществить свою завѣтную мечту? Оно при-
своиваетъ себѣ права учредительнаго собранія. Одинъ сельскій де-
путатъ открыто заявляетъ лѣвой: „Мы дадимъ конституціи Франціи
вопреки вашей и вопреки ея волѣ, если это нуЖно“. Оно могло
5-го іюля выставить графа Шамбора съ манифестомъ въ рукахъ.
Почему-же эта сила, одержавшая побѣду, не посадила на тронъ
Франціи короля?
Потому что Бордо отъ Версаля отдѣляетъ цѣлая эпоха; потому,
что провинція ушла впередъ послѣ апрѣльскихъ выборовъ 71-го
года, потому, что парижская борьба показала провинціи пропасть,
въ которую влекли ее монархисты; потому, что въ іюлѣ 71-го го-
да 44 департамента, призванные заполнить освободившіяся мѣста,
дали республиканцамъ подавляющее большинство и даже въ терро-
— 372 —
ризованномъ Парижѣ на 21-го новаго депутата только 4 монар-
хиста; потому, что на 100 новыхъ депутатовъ только одинъ леги-
тимистъ; потому, однимъ словомъ, что великая парижская барри-
када, тысяча федералистовъ, принявъ на себя весь ударъ врага,
своимъ героическимъ сопротивленіемъ, умирая за республиканскую
Францію, спасли главныя силы республиканской1 зрміи.
Если-бы Парижъ былъ обезоруженъ 18-го марта, черезъ нѣ-
сколько дней король сидѣлъ-бы на тронѣ Франціи; страна была
беззащитна; три мѣсяца спустя, раздавивъ Парижъ, роялисты должны
были отступить; республиканская Франція имѣла время организо-
ваться противъ нихъ. Если у республиканцевъ еще не хватаетъ силы
сбросить сельскихъ депутатовъ, они своими іюльскими выборами
дѣлаютъ реакціонный переворотъ невозможнымъ; Собраніе не мо-
жетъ болѣе насиловать всю Францію; все, что могутъ роялисты,—
это заставить ее страдать.
И они будутъ пользоваться этимъ въ продолженіе 4-хъ лѣтъ.
Они перенесли окончательно столицу въ Версаль,—депутатовъ лѣ-
вой, которые имѣли безстыдство потребовать амнистіи, оставили съ
ихъ тридцатью сребрениками Іуды. Принцы Орлеанскаго дома по-
лучили назадъ сорокъ милліоновъ, конфискованныхъ совершенно
справедливо имперіей, и заняли мѣсто въ палатѣ въ правомъ центрѣ;
въ мартѣ 72-го года подъ предлогомъ борьбы съ Интернаціоналомъ,
шпіоны были направлены въ мастерскія и частные дома; принятъ
былъ законъ о ссылкѣ.
Гамбетта, возвратясь снова въ Собраніе и ставъ главой республикан-
ской партіи, отрицаетъ за сельскими депутатами право присваивать
себѣ полномочія учредительнаго собранія, воздаетъ запоздалую хва-
лу Парижу и призываетъ столкнуть въ могилу Собраніе; Собраніе
дважды поручаетъ Тьеру выступать съ филиппикой противъ него.
Оно, это „правительство борьбы“, хочетъ большаго: закрываетъ цен-
тральную ліонскую мэрію, принуждаеть президента Греви выйти въ
отставку и на его мѣсто ставитъ Бюффе,—воинствующую реакцію.
Парижъ, мстя за Ліонъ, выбираетъ своего мэра Бародэ депутатомъ
противъ кандидатуры, выставленной Тьеромъ; депутаты наказывають
Тьера за то, что онъ во 2-ой разъ не побѣдилъ Парижь. 24-го мая
73-го года, день въ день 2 года спустя послѣ массовыхъ убійствъ,
они выбрасываютъ этого старика за двери, какъ выжатый лимонъ.
Тотъ, кто посадилъ на престолъ Луи-Филиппа, помогъ Луи-Напо-
леону, спасъ версальское Собраніе, былъ низвергнутъ и осмѣянъ
собственными креатурами. Макъ-Магонъ клялся ему 24-го не искать
его мѣста. 25-го онъ преспокойно усѣлся въ креслѣ Тьера.
Жалкій карликъ, котораго постоянно дурачили, мечталъ о безы-
мянномъ режимѣ, который, исходя отъ народа и нейтрализуя мо-
нархическія партіи, установилъ-бы буржуазную олигархію съ нимъ,
какъ протекторомъ, во главѣ,—то, что онъ называлъ „респуб-
— 373 —
ликой безъ республиканцевъ". Лѣвая шла за нимъ по этому пути,
4і Этотъ путь привелъ къ республикѣ не только безъ республикан-
цевъ, но направленной противъ республиканцевъ.
Де Брогли, первый министръ Макъ-Магона* заставилъ его ска-
зать: „никакого покушенія не будетъ сдѣлано ни на учрежденія,
ни на законы", никакого покушенія и не нужно было дѣлать; за-
коны позволили устраивать кровавыя бойни, а республиканскихъ
учрежденій не существовало. Существовала одна администрація,
реакціонная по своему составу, бывшая всецѣло на сторонѣ Собра-
нія, которое другой министръ—макъ-магонецъ, Белэ, самъ, не ду-
мая этого, назвалъ настоящимъ именемъ: „Собраніе несчастнаго
дня". (АяхетМёс (Іи іоиг (Іе таѴіеиг).
Духовенство первое потребовало новыхъ правъ, рѣзко высту-
пило противъ гражданскихъ похоронъ, заставило возстановить
должность полковыхъ священниковъ. Ему не удалось возобновить
миссіи реставраціи, но зато оно вырвало декретъ о построеніи
собора на Монмартрѣ, чтобъ господствовать надъ Парижемъ. Орле-
анскіе принцы, считая, что пришло ихъ время, отправились въ
Фросдорфъ, склонили колѣни передъ графомъ Шамборомъ и за-
явили ему: „Вы нашъ король". Генералъ Шангарнье затянулъ свою
старую пѣсню: „Расправимся съ Нищенкой4*. Роялисты считали, что
они наканунѣ коронованія. Графъ Шамборъ явился въ Версаль. Уже
купили великолѣпную карету и стали подрубать салфетки.
Забыли о маршалѣ-президентѣ; прежде чѣмъ быть легитимистомъ,
всю свою жизнь онъ былъ макъ-магонцемъ. Онъ потребовалъ отъ
Собранія продлить его полномочія и холодно сказалъ одному изъ
самыхъ высокопоставленныхъ лицъ королевской свиты: „Пусть не
рискуетъ: шаспо выстрѣлять сами собой44. Роялисты просили короля
подкрасить свое знамя, но тупой, богатый и уважаемый феодалъ,
предвидя будущую борьбу со всѣми, даже со своими баронами,
предпочелъ роль портрета въ красивой рамѣ и задрапировался въ
бѣлое знамя Генриха IV: Генрихъ для короны не только отрекся
отъ своего знамени, но и отъ своего Бога, но у Генриха были
умъ ‘ и энергія. Шамборъ сталъ продѣлывать реверансы передъ
Макь-Магономъ, называя его „Баярдомъ нашего времени*4. Баярдъ
провелъ его за носъ и получилъ 19-го ноября 73-го года власть
на 7 лѣтъ.
Правительственный терроръ при Макъ-Магонѣ удвоилъ свою
силу. Де-Брогли произвелъ очистку администраціи; залоги для га-
зеть были возстановлены. Несмотря на это, республиканскіе листки
росли, какъ грибы. Ихъ преслѣдовали, возобновились гоненія на
парижскихъ и провинціальныхъ коммунаровъ. Военные суды пере-
рыли старыя дѣла. Преступленія, прежде судившіяся обыкновенными
судами, стали судиться военнымъ судомъ Бывшій членъ Коммуны
Ранъ былъ выбранъ Ліономъ въ депутаты. Его приговорили къ
— 374 —
смертной казни; точно также другого депутата, Мельвиль-Блонкура,
атташе военной делегаціи. Нѣкоторые, приговоренные къ ссылкѣ,
между ними Рошфоръ и Люллье, были задержаны во Франціи; ихъ
выслали въ Новую Каледонію.
Такая политика скоро задѣла интересы всѣхъ. Франція, присту-
пивъ вновь къ труду, нуждалась во внутреннемъ мирѣ. На пред-
ставленія торговыхъ палатъ маршалъ отвѣтилъ: „Въ теченіе семи
лѣтъ я заставлю уважать установленный порядокъ". Этотъ порядокъ
представляли собой чиновники имперіи, мстившіе республиканцамъ.
Ихъ императоръ умеръ 9-го января 73-го года—послѣдній срокъ
жизни, назначенный ему въ „Кёѵеі1и Делеклюза—въ домѣ съ ге-
роическимъ девизомъ: „Роііпз тогі циат іоебагі", вполнѣ подходив-
шемъ герою, капитулировавшему при Седанѣ. Его свела въ могилу
операція, сдѣлать которую рискнули, чтобы ускорить его возвра-
щеніе во Францію. Въ продолженіе двухъ лѣтъ онъ давалъ субсидіи
газетамъ и комитетамъ, руководимымъ Руэромъ, ставшимъ депута-
томъ, принималъ делегаціи мнимыхъ рабочихъ, представляемыхъ ему
Амигомъ и настоящими офицерами. Его смерть помолодила партію,
и совершеннолѣтіе его сына было торжественно отпраздновано
15-го марта 74-го года всѣми знаменитостями имперіи и большимъ
числомъ офицеровъ, пріѣхавшихъ въ Англію, вопреки смѣхотвор-
ному запрещенію военнаго министра. Лозунгомъ партіи стало обра-
щеніе къ народу и спасительный плебисцитъ. Воспользовались при-
сутствіемъ у власти герцога Маджентскаго для помилованія Базэна,
приговореннаго къ смертной казни 10-го декабря 73-го года, послѣ
процесса, начинать котораго не хотѣлъ Тьеръ. Вліяніе бонапарти-
стовъ было настолько сильно, что въ срединѣ 74-го года, когда
Макъ-Магонъ долженъ былъ призвать ко власти новое министерство,
имъ удалось провести туда одного изъ своихъ—Фурту. Въ іюлѣ
они могли уже произвести враждебную демонстрацію противъ рес-
публиканскихъ депутатовъ на Сенъ-Лазацскомъ вокзалѣ, захватить въ
свои руки полицію, которой управляли ихъ бывшія креатуры, шпіо-
нить за самимъ Макъ-Магономъ въ его собственныхъ аппартамен-
тахъ. Наконецъ, они стали такъ наглы, что Макъ-Магонъ/заставилъ
Фурту подать въ отставку.
Хитрецъ Елисейскаго дворца теперь не хотѣлъ ни императора,
ни короля. Если бонапартисты нѣсколько и усилились, республи-
канцы захватывали почти всѣ мѣста, становившіяся вакантными въ
Собраніи. По совѣту де-Брогли, онъ потребовалъ отъ Собранія, на-
конецъ, провозгласить форму правленія Франціи. Гамбетта рѣ-
шилъ, что можно воспользоваться этимъ Собраніемъ, дезорганизо-
ваннымъ четырьмя годами безплодныхъ интригъ и захваченнымъ
республиканцами. Совершенно внезапно онъ заявилъ, что считаетъ
возможнымъ признать за Собраніемъ функціи учредительнаго и сталъ
искать союзниковъ. 30-го января 75-го года большинствомъ одного
голоса рѣшили, что президентъ республики будетъ выбираться се-
натомъ и палатой депутатовъ; 12-го февраля это рѣшеніе едва не
было кассировано; 25-го среди интригъ, при которыхъ одинъ депу-
татъ думалъ провести за носъ другого, республика была принята,
какъ легальное правительство Франціи.
Благодаря политикѣ Тьера и лѣвой, за республику, провозгла-
шенную 4-го сентября всей Франціей, за республику, во имя кото-
рой подымались арміи, нужно было заплатить разгромомъ Парижа,
ста тысячами жизней, полтора милліардами франковъ, четырьмя го-
дами преслѣдованій, не считая тѣхъ, которые еще предстояли. Макъ-
Магонъ присвоилъ себѣ каштаны, вытянутые карликомъ изъ огня, и
въ продолженіе еще пяти лѣтъ удержалъ въ своихъ рукахъ прези-
дентство, въ силу самой конституціи, ничѣмъ не обязанный народу.
Первымъ министромъ этой, наконецъ, признанной республики
былъ ех-министръ имперіи, президентъ Собранія Бюффе, близорукій
политикъ, питавшій съ 48-го года глубокую ненависть къ народу,
одинъ изъ тѣхъ крупныхъ буржуа, которыхъ такъ охотно водятъ
за носъ узурпаторы. Онъ позволялъ своимъ офиціальнымъ газетамъ
нападать на республику и своимъ префектамъ забывать республи-
канскую формулу во главѣ административныхъ актовъ. На требованія
преслѣдованій бонапартистскихъ комитетовъ, онъ отвѣчаетъ доно-
сами на республиканцевъ и на лондонскихъ и женевскихъ эмигран-
товъ. При немъ республиканскія газеты по-прежнему закрывались
одна за другой. Въ продолженіе двухъ лѣтъ Макъ-Магоната двадцать
восемь были закрыты, двадцать пріостановлены, ста шестидесяти
тремъ запрещена розничная продажа; немножко больше, чѣмъ
тридцать запрещеній, изданныхъ слабой Коммуной, на которыя никто
не обратилъ вниманія. Осадное положеніе было удержано: въ Па-
рижѣ, въ Версалѣ, въ Ліонѣ, Марселѣ и во всемъ департаментѣ;
военные суды продолжали свою работу.
31-го декабря 75-го года Собраніе разошлось. Оно отвергло
всѣ предложенія объ амнистіи, перевело нѣкоторыхъ ссыльныхъ съ
острова Дюко на островъ Сосенъ, сократило нѣкоторымъ сроки
заключенія и даже помиловало шестьсотъ человѣкъ, приговоренныхъ
къ самымъ легкимъ наказаніямъ, но ея милости не распространялись
на изгнанниковъ Новой Каледоніи *).
Народъ на общихъ выборахъ не позабылъ о своихъ защитни-
кахъ. Въ крупныхъ центрахъ амнистія фигурировала въ программахъ
демократическихъ партій. На общественныхъ собраніяхъ она предла-
галась, какъ условіе выбора для кандидатовъ. Радикалы обязывались
требовать полной амнистіи, либералы обѣщали „изгладить слѣды
х) Отчетъ комиссіи помилованія, представленный Мартелемъ и Вуа-
зеномъ.
— 376 —
нашихъ гражданскихъ неурядицъ",—такъ говоритъ всегда крупная
буржуазія, желая вымыть обагренныя ею мостовыя.
Выборы февраля 76-го года дали подавляющее большинство рес-
публиканцамъ. Несмотря на отчаянныя воззванія Макъ-Магона, на
пятьсотъ тридцать выбранныхъ триста пятьдесятъ было республи-
канцевъ.
Пресловутые новые слои, появленіе которыхъ предсказывалъ
Гамбетта во время своихъ неутомимыхъ поѣздокъ, вышли на по-
верхность. Туча адвокатовъ, докторовъ, коммерсантовъ, либераль-
ныхъ собственниковъ словами „свобода", „реформа", „примиреніе"
увлекли за собой провинцію. Бюффе потерпѣлъ пораженіе въ са-
мыхъ отсталыхъ сельскихъ округахъ. Радикальныя газеты объявляли
республику окончательно утвержденной. Горячіе защитники амнистіи
не сомнѣвались, что новая палата дастъ этотъ подарокъ народу.
Развѣ Парижъ не послалъ депутатами потребовавшихъ отставки у
сельскаго собранія: Флоке, Локруа, Клемансо, много другихъ, не счи-
тая Луи Блана, который называлъ теперь 18-е марта „недоразумѣ-
ніемъ?"
Одинъ этапъ ссыльныхъ долженъ былъ отправиться на-дняхъ.
Викторъ Гюго, котораго Парижъ избралъ сенаторомъ, потребовалъ
у Макъ-Магона отсрочить ихъ отъѣздъ до, по всей вѣроятности,
благопріятнаго рѣшенія двухъ палатъ. Спѣшно организованная пе-
тиція собрала въ нѣсколько дней болѣе ста тысячъ подписей. Во-
просъ объ амнистіи сталъ настолько острымъ, что новый министръ
Макъ-Магона, Дюфоръ, 18-го марта хотѣлъ поставить его въ первую
голову.
Было внесено пять предложеній. Одинъ только Распайль требо-
валъ полной и безусловной амнистіи; другіе исключали всѣхъ со-
вершившихъ преступленія противъ общаго права въ ихъ квалифи-
каціи, данной военными судами,—эти суды включили сюда и статьи,
помѣщенныя въ газетахъ. Палата назначила комиссію—девять изъ
одиннадцати были противъ проекта амнистіи Распайля. Новые слои
проявили себя: это была средняя буржуазія имперіи, трусливая, над-
менная по отношенію къ народу, адвокаты и финансисты. Они знали
о Коммунѣ только изъ реакціонныхъ сказокъ. Занятые прежде
всего своей карьерой, они упрямо повторяли: „Пусть эти коммунары
оставятъ насъ въ покоѣ, послѣ увидимъ!" „Возстаніе 18-го марта было
однимъ изъ величайшихъ преступленій", говорилъ докладчикъ. „Глав-
ные вожаки вернутся во Францію такими, какими они были. Въ
нашей исторіи были моменты, когда амнистія была необходима, но
возстаніе 18-го мартй ни съ какой точки зрѣнія нельзя сравнить
съ нашими гражданскими воинами. Я вижу въ немъ возстаніе про-
тивъ всего общества".
Распайль благородно защищалъ свой проектъ, клеймилъ палачей,
требовалъ, чтобъ наказали „провокаторовъ, многіе изъ которыхъ поль-
— 377 -
зуются безнаказанностью въ палатахъ"; Клемансо далъ описаніе событій
18-го марта, соотвѣтствующее невѣжеству и страху его аудиторіи.
Другіе, члены крайней лѣвой, защищали побѣжденныхъ, оскорбляя ихъ.
„Совершенно ошибаются въ характерѣ этой революціи", сказалъ
торжественно одинъ изъ нихъ: „въ ней видятъ соціальную револю-
цію; въ дѣйствительности, это просто нервное потрясеніе, припадокъ
горячки". Депутатъ того округа, гдѣ умеръ Делеклюзъ, назвалъ
движеніе „гнуснымъ". Марку заявилъ, что Коммуна была „анахрониз-
момъ". Никто не заговорилъ ни о крови, ни о тюрьмахъ, ни о
военныхъ судахъ. Они думали только объ одномъ—выполнить какъ-
нибудь слово, данное избирателямъ.
Этимъ адвокатамъ, которые покорно сгибали спины, министръ
и новые слои строго отвѣчали: „Нѣтъ, господа", сказалъ Дюфоръ:
„это было не коммунальное движеніе; по своимъ идеямъ и по
своимъ актамъ это была самая радикальная революція, когда-либо
вспыхивавшая въ мірѣ". Бывшій непримиримый отрицалъ, что сель-
ское Собраніе хотѣло низвергнуть республику. „Оно проявило себя
только двумя актами: избраніемъ исполнительной власти и поддерж-
кой республиканскаго кабинета". Дюфоръ хвалилъ военные суды
и утверждалъ, что „были соблюдены всѣ правила, употреблены всѣ
средства, чтобы обезпечить самое серьезное, самое полное слѣдствіе,
и что офицеры сравнялись съ лучшими слѣдователями". Адмиралъ
Фуришонъ, морской министръ, отрицалъ, что каторжники Коммуны
живутъ въ одномъ помѣщеніи съ обыкновенными каторжниками,
разсказывалъ, что „ссыльный счастливѣе солдатъ, живетъ среди цвѣ-
товъ своего сада". Кто-то крикнулъ: „Тамъ возстановили пытки!"
На это былъ данъ такой милый отвѣтъ: „Это вы насъ пытаете".
Ланглуа, такой же бѣшеный, какъ и 19-го марта, кричалъ въ ку-
луарахъ: „Никакихъ милостей убійцамъ!"
18-го мая 372-мя голосами противъ 50 амнистія полная и без-
условная была отвергнута. Гамбетта воздержался. Комиссія отвергла
всѣ другія предложенія и заявила, что слѣдуетъ надѣяться на мило-
сердіе правительства. Возражали ей больше для формы, и одинъ
радикалъ въ заключеніе сказалъ: „Что касается благородства пра-
вительства, то въ немъ мы никогда не сомнѣвались".
Всѣ проекты были похоронены. Въ сенатѣ Викторъ Гюго защи-
щалъ частичную амнистію: „Столбъ Сатори, Нумея, 18.924 осужден-
ныхъ на простую и соединенную съ тюремнымъ заключеніемъ ссылку,
каторжныя работы и острогь за пять тысячъ лье отъ отечества—
вотъ какъ справедливость карала 18-е марта;—онъ забылъ 20.000
разстрѣлянныхъ;—чѣмъ покарала эта справедливость преступленіе
2-го декабря? Она принесла ему присягу". Его предложеніе даже
не обсуждалось.
Два мѣсяца спустя Макъ-Магонъ, продолжая комедію, пахалъ
военному министру Сиссэ, руководившему разстрѣлами въ Люксем-
— 378 —
бургѣ: „Теперь ни одно преслѣдованіе не должно быть начато,
если чувство честныхъ людей не требуетъ этого единодушно".
Честные военные совѣты поняли и продолжали работу. Нѣсколько
человѣкъ, осужденныхъ заочно, которые рискнули вернуться во
Францію въ надеждѣ на амнистію, были взяты, и приговоры, выне-
сенные раньше судами, были подтверждены. Организаторовъ рабо-
чихъ группъ безпощадно преслѣдовали, если удавалось установить
ихъ связь съ Коммуной 2). Въ ноябрѣ 76-го года военный судъ
приговорилъ одного къ смерти за участіе въ возстаніи.
Это варварство, не ослабѣвающее съ годами, раздражало об-
щественное мнѣніе, и во время поѣздки въ Ліонъ Макъ-Магонъ
былъ принятъ криками: „Да здравствуетъ амнистія!“ Радикалы вы-
нуждены были зашевелиться и потребовать, по крайней мѣрѣ, пре-
кращенія преслѣдованій. На этотъ разъ Гамбетта былъ вмѣстѣ съ
ними. Его политикой было успокоить буржуа, называя Коммуну
„преступнымъ возстаніемъ“, „конвульсіями нищеты, голода и от-
чаянія", и добиться такимъ путемъ сокращенія пытки. Въ палатѣ
онъ доходилъ до того, что хвалилъ военные суды за ихъ „предан-
ность, мудрость и военный духъ", который они проявили при раз-
борѣ дѣлъ. 6-го ноября былъ вотированъ законъ, разрѣшавшій въ
нѣкоторыхъ случаяхъ прекращать преслѣдованіе. Сенатъ отвергъ его.
Въ декабрѣ 76-го года' Жюль Симонъ пробирается въ министер-
ство, мѣняя ливрею Тьера на ливрею Макъ-Магона. Елейный крово-
пійца принесъ съ собой лозунгъ: „любезная республика"! Любезность
эта не простиралась на коммунаровъ. Его коллега, министръ юсти-
ціи, ех-президентъ комиссіи убійцъ, галантный Мартель, называв-
шій гнусными смѣшанныя комиссіи имперіи, продолжалъ преслѣ-
дованія. Федералистъ Маренъ, приговоренный три раза къ смертной
казни, наконецъ былъ сосланъ на каторгу, шесть лѣтъ спустя послѣ
майскихъ дней.
Не сострадательнѣй оказался и самъ маршалъ. Дюфоръ на слѣ-
дующій же день послѣ провала проекта объ амнистіи образовалъ
новую комиссію помилованія, составленную изъ любезныхъ либера-
ловъ, гдѣ блисталъ Дюбайль, бывшій охотникъ за федералистами.
Тюрьмы Франціи заключали въ это время тысяча шестьсотъ осужден-
ныхъ коммунаровъ, и число ссыльныхъ доходило до четырехъ тысячъ
четырехсотъ. Вторая комиссія помилованія была достойна комиссіи
Мартеля. По ея предложенію Макъ-Магонъ помиловалъ осужденныхъ,
’) 2-го декабря 1876 года Баронъ, ех-делегатъ конторщиковъ на рабочемъ
конгрессѣ, былъ преданъ 3-му военному суду за то, что былъ секретаремъ
Военной делегаціи. „Господа судьи44, сказалъ президентъ, „ конечно, замѣтятъ,
что обвиняемый остался при тѣхъ же взглядахъ, которые одушевляли его въ
1871 году, потому что мы видѣли его въ 1876 году на рабочемъ конгрессѣ44.
Въ глазахъ военнаго собраніе рабочихъ равносильно возстанію. Баронъ былъ
приговоренъ къ ссылкѣ.
— 379 —
которымъ оставалось пять или шесть недѣль, и освободилъ двухъ
или трехъ мертвыхъ. Въ маѣ 77-го года вернулось изъ Новой
Каледоніи не больше двухсотъ пятидесяти, трехсотъ ссыльныхъ. Нака-
занія имъ были только уменьшены.
Это было слишкомъ. 16-е мая призвало его къ порядку. Пора-
женіе 76-го года не обезкуражило реакціонеровъ. Правда, республи-
канцы захватили палату, но въ ихъ рукахъ былъ сенатъ и маршалъ,
котораго они толкали на реваншъ. Духовенство вело кампанію подъ
боевымъ руководствомъ пылкаго кардинала 64-го и 71-го года Боне-
шоза, смѣявшагося заранѣе надъ Жюлемъ Симономъ, этимъ карди-
наломъ въ потенціи. Епископы поднимали копья въ защиту угнетен-
наго святого престола и папы, лежащаго на соломѣ, подавали
петиціи за петиціями и распѣвали такъ громко, что Жюль Симонъ,
кардиналъ-ученикъ, вынужденъ былъ выступить съ трибуны противъ
одного изъ наиболѣе горячихъ поповъ. Нѣсколько дней спустя, 16-го
мая утромъ, Макъ-Магонъ послалъ любезному Жюлю Симону неболь-
шую записку съ предложеніемъ выйти въ отставку Палата стано-
вится на дыбы. Макъ-Магонъ призываетъ боевое министерство подъ
командой Де-Брогли и 18-го отправляетъ ироническое посланіе въ
палату, въ которомъ приглашаетъ депутатовъ отправиться на лоно
природы и тамъ нѣсколько освѣжить свои идеи.
Кабинетъ 16-го мая былъ составленъ изъ орлеанистовъ и бона-
партистовъ, собравшихся съ силами. Франція поняла, что это значитъ.
Раздался единодушный крикъ: „Священники произвели переворотъ,
это министерство кюре“. '
Заговоръ былъ приготовленъ методически съ іезуитской ловкостью.
На слѣдующій-же день новое министерство принялось за работу:
62 префекта, 127 супрефектовъ, генеральныхъ секретарей, прокуро-
ровъ, мировыхъ судей были смѣщены. Наложили лапу и на прессу,
газеты подверглись преслѣдованіямъ, нѣкоторыя были закрыты; помѣ-
щенія для собраній заперты. Президентъ парижскаго муниципальнаго
совѣта былъ арестованъ за то, что присутствовалъ на банкетѣ лон-
донскихъ изгнанниковъ. 25-го іюня Макъ-Магонъ, опираясь на сенатъ,
окончательно распустилъ палату. „Великій совѣтъ коммунъ", какъ
его назвалъ Гамбетта при его возникновеніи, сталъ легальной крѣ-
постью реакціи.
Злоупотребляя текстомъ конституціи, онъ царствовалъ самовластно
три съ половиною мѣсяца. • Въ продолженіе трехъ съ половиною
мѣсяцевъ вся Франція была въ тревогѣ; многіе думали, что война
вспыхнетъ съ минуты на минуту; дѣла остановились; Макъ-Магонъ
пытался поправить дѣла поѣздкой по провинціи; ему кричали: „Да
здравствуетъ республика!" Онъ мстилъ тѣмъ, что отвѣчалъ мэрамъ,
которые просили его покончить съ кризисомъ: „Вотируйте за мое
правительство". Его глупости,—онъ часто бывалъ смѣшонъ,— вызы-
вали хохотъ во всей Франціи и смягчали негодованіе всѣхъ, даже
— 380 —
Тьера, умершаго 3-го сентября за обѣденнымъ столомъ. Парижъ
устроилъ этому Футрике похороны Ахилла. О! Мы знаемъ его, эти
шумныя Ѳивы съ ихъ ста воротами, чрезъ которыя величіе и злодѣйство
проходятъ и исчезаютъ, оставляя за собой только шумъ вершинъ
его деревьевъ или грозу, гремящую надъ его мостовыми. Но неужели
Парижъ хоть на одинъ часъ такъ низко палъ, что принялъ за сим-
волъ свободы этого убійцу народа, этого Тьера, который разстрѣли-
валъ его въ 1832-мъ году, предалъ въ 48-мъ неистовству буржуа
и улицы Пуатье, оклеветалъ во время войны, продалъ сельскому
Собранію, вызвалъ 18-е марта, атаковалъ 2-го апрѣля, бомбардиро-
валъ шесть недѣль, разрушилъ, покрылъ двадцатью тысячами тру-
повъ, отдавалъ тысячами военнымъ судамъ, разсѣялъ сыновъ его во
всѣ концы міра. Нѣтъ, нѣтъ. Иронія судьбы собрала огромную толпу
вокругъ гроба. Парижъ воспользовался этимъ гробомъ, какъ Самсонъ
ослиной челюстью, чтобы избить филистимлянъ. Парижъ 77-го года
схватилъ старыя кости соперника, чтобы дать ими пощечину живому
врагу.
Макъ-Магонъ въ прокламаціи, а Іа Карлъ X выставлялъ своихъ кан-
дидатовъ и угрожалъ всѣми силами препятствовать выборамъ оппози-
ціи. Всѣ республиканцы Франціи были глубоко возмущены. „Когда
Франція заговоритъ, нужно или подчиниться или подать въ отставку",
заявилъ при громѣ аплодисментовъ Гамбетта, ставшій снова сердцемъ
націи. Онъ созывалъ митинги за митингами, обращался съ воззва-
ніями, не обращая вниманія на клеветы, на осужденія, на бульварную
прессу. Почему онъ не обнаружилъ того же мужества въ борьбѣ
съ врагами республики, ни во время войны, ни во время Коммуны,
когда его вліяніе увлекло-бы за собой провинцію.
Побѣда досталась республиканцамъ, благодаря ихъ дисциплинѣ.
Несмотря на префектовъ, магистратовъ, осужденія,—ихъ было двѣ
тысячи семьсотъ,—республиканцы побѣдили на выборахъ 24-го октяб-
ря 77-го года и получили большинство въ 117 голосовъ. Число
это должна была значительно увеличить кассація выборовъ офиціаль-
ныхъ кандидатовъ. Де-Брогли, писавшій исторію, ничего въ ней не
понимая, совѣтовалъ Макъ-Магону сопротивляться. Новая палата наз-
начила комиссію общественнаго спасенія, вотировала провѣрку выбо-
ровъ и принудила Де-Брогли уйти снова за кулисы. Но и тамъ онъ
продолжалъ управлять Макъ-Магономъ, и Макъ-Магонъ назначилъ
министерство капраловъ. Палата отказалась вотировать бюджетъ.
Макъ-Магону не хватало гордости подать въ отставку. Онъ притво-
рился раненымъ, какъ при Седанѣ, и делегировалъ Дюфора, кото-
рый вмѣсто него подписалъ капитуляцію.
Побѣдоносная палата начала тѣмъ, что амнистировала всѣхъ
своихъ друзей, осужденныхъ, начиная съ 16-го мая. О коммунарахъ
она не вспомнила. О нихъ вспомнилъ одинъ только народъ. Все-
мірная выставка 78-го года поглотила сначала все вниманіе, но въ
— 381 —
сентябрѣ, въ годъ смерти Тьера, по поводу которой появились тор-
жественныя статьи и иллюстраціи, гдѣ курили ѳиміамъ врагу Парижа,
представляли его попирающимъ Коммуну, изображенную съ лицомъ
распутной бабы, парижскій муниципальный совѣтъ отказался послать
делегацію; въ Марселѣ также не хотѣли посылать делегатовъ,
„потому что Тьеръ былъ палачомъ Коммуны". Дюфоръ отвѣтилъ
34-мя осужденіями, арестомъ многихъ, осужденныхъ заочно и риск-
нувшихъ вернуться во Францію, и запрещеніемъ интернаціональнаго
соціалистическаго конгресса, который долженъ былъ засѣдать въ
Парижѣ.
Убійства, ссылка и изгнаніе не убили соціалистической партіи,
какъ объ этомъ торжественно заявлялъ Тьеръ въ сельскомъ Со-
браніи. Только на смѣну Франціи, погрузившейся въ кажущуюся
летаргію, выступила Германія. Со времени Коммуны наступаетъ для
нея эра воинствующаго соціализма. Борьба Парижа съ Версалемъ
стала необычайно популярной въ Германіи, и исторія Коммуны стала
любимой темой ораторовъ партіи. Болѣе дисциплинированные, чѣмъ
во Франціи, подъ предводительствомъ такихъ опытныхъ вождей,
какъ Бебель и Либкнехтъ,* обладая рядомъ газетъ, въ 78-мъ году
соціалисты уже получили въ рейхстагѣ двѣнадцать депутатскихъ
мѣстъ, и Бисмаркъ сказалъ съ трибуны: „Германія стала центромъ
агитаціи, съ которой Франція покончила". Что касается до Франціи,
онъ ошибался такъ же, какъ и Тьеръ. Черезъ семь лѣтъ соціали-
стическая партія возродилась, юная, сильная, опредѣленная, такая,
какой она была въ послѣдніе годы имперіи, съ программой 63-го
года, достаточно многочисленная, чтобы созвать въ Парижѣ націо-
нальный конгрессъ.
30-го января 79-го года нашъ знаменитый маршалъ отказался
отъ президентства подъ предлогомъ негодованія за отставку генера-
ловъ, въ дѣйствительности, — чтобъ не принимать участіе въ судѣ
надъ своими товарищами по 16-му маю. Какъ и Тьеръ, палачъ
Парижа ускользнулъ огь наказанія, и четырнадцать лѣтъ спустя этотъ
политиканствовавшій солдатъ, который, чтобы спасти Францію отъ
республики, привелъ ее къ Седану, чтобы спасти сельскихъ депута-
товъ, изрубилъ въ куски парижанъ, чтобъ возвеличить поповъ, держалъ
въ напряженіи нѣсколько лѣтъ Францію, мирно былъ погребенъ
подь славной кровлей дома Инвалидовъ. Надъ этими великими
злодѣями, внѣ революціи, нѣтъ суда.
Въ тотъ же вечеръ въ восемь часовъ Греви занялъ его мѣсто.
Республиканцы считали это для себя крупной побѣдой,—Греви былъ
первымъ президентомъ республики, который по своимъ взглядамъ
былъ республиканцемъ и никого не разстрѣливалъ. Наступала эра
республики. Выборы сенаторовъ дали республиканцамъ большинство
шестьдесятъ голосовъ; на этотъ разъ амнистія была не только воз-
можна, она была неизбѣжна. У главы кабинета Баддингтона секрета-
— 382 —
ремъ былъ одинъ изъ приговоренныхъ къ смерти военными судами,
онъ встрѣтилъ его въ Берлинѣ и привезъ съ собой въ Парижъ.
На Новой Каледоніи оставалось еще тысяча сто осужденныхъ
и въ изгнаніи отъ 500 до 600; остальные были помилованы. Въ
среднемъ каждый изъ нихъ пробылъ около 7 лѣтъ въ изгнаніи или
въ ссылкѣ. Когда Макъ-Магонъ ушелъ, комиссія помилованія заявила,
что, не будь маршала, помиловали-бы гораздо больше. Новый ми-
нистръ обѣщалъ помилованіе-амнистію, обѣщалъ объявить амнистію
всѣмъ, кто будетъ помилованъ. Но кого вы помилуете? спрашивали его.
„Мы помилуемъ всѣхъ, за исключеніемъ только тѣхъ, помилованіе
которыхъ вызвало бы протесты общественнаго мнѣнія“. Эти слова
холоднаго англичанина Баддингтона очень понравились оппортюни-
стамъ, которыхъ очень мало заботила судьба того или другого
осужденнаго.
Крайняя лѣвая должна была требовать полной амнистіи. Агитація
за амнистію энергично велась среди народа. Парижская газета „Ьа
Кёѵоіиііоп ігапдаізе", несмотря на штрафы, несмотря на тюремное
заключеніе, напечатала рядъ статей объ изгнанникахъ-коммунарахъ.
Наконецъ, былъ внесенъ проектъ амнистіи. Изъ одиннадцати членовъ
бюро девять ее‘ отвергли. На этотъ разъ Луи Бланъ защищалъ ее
такъ же горячо, какъ прежде защищалъ право правительства раз-
стрѣливать народъ. Докладчикомъ былъ Андріе, бывшій при имперіи
анархистомъ, въ 71-мъ году прокуроромъ Гиллотьеры, теперь депу-
томъ. „Никогда*4, сказалъ онъ, „Собраніе не приметъ полной и безус-
ловной амнистіи. Что же касается до ссыльныхъ на Новой Каледоніи,
тамъ останется не больше тысячи пятисотъ хулигановъ большихъ
городовъ, готовыхъ при первомъ удобномъ случаѣ броситься грабить“.
Хранитель печати обѣщалъ, что останется только тысяча двѣсти.
Андріе стоялъ на своемъ: ему очень хотѣлось стать префектомъ
полиціи, и онъ былъ вознагражденъ ею за свое усердіе. Этотъ Марку
76-го года требовалъ, чтобы амнистія не была распространена на
„дикарей, обезчестившихъ трехцвѣтное знамя, если, конечно, его
можно обезчеститьОнъ не называлъ именъ этихъ дикарей, ко-
торые и не сражались подъ трехцвѣтнымъ знаменемъ. Баддингтонъ
ихъ насчиталъ тысячу двѣсти. Полная амнистія была отвергнута
350 голосами противъ 99. Амнистированы были только помилованные
въ теченіе трехъ мѣсяцевъ. Въ сенатѣ Беранже заявилъ, что „Франція
не хочетъ возвратить профессіональныхъ бунтовщиковъ". Сенатъ
все-же вотировалъ помилованіе-амнистію, разсчитывая, что министръ
исключитъ „опасныхъ или недостойныхъ". Шесть недѣль спустя
палата 317 голосами противъ 159 отказалась возбудить судебное
преслѣдованіе противъ людей 16-го мая, которые разогнали палату и въ
теченіе четырехъ мѣсяцевъ старались вызвать гражданскую войну;
тѣ въ благодарность палатѣ бросили ей вызовъ въ своемъ ма-
нифестѣ.
— 383
Исключенные изъ помилованія-амнистіи протестовали противъ
клеветниковъ: „Офиціальные голоса не остановились ни передъ
оскорбленіями, ни передъ ложью. Они заявляютъ, что въ изгнаніи
остались только воры и убійцы. Эти люди, пытающіеся обмануть
общественное мнѣніе, прекрасно знаютъ, что ни къ одному изъ
насъ нельзя приложить такихъ эпитетовъ. Воры и убійцы не въ
нашихъ рядахъи. Въ этомъ впослѣдствіи убѣдились, когда много
оскорбителей Коммуны оказались на скамьяхъ исправительнаго и
уголовнаго суда.
Обсужденіе этого закона-рѣшета вызвало новую теорію о
существованіи хорошихъ и дурныхъ инсургентовъ. Какъ Луи Бланъ
отдѣлялъ красное знамя своего времени — хорошее отъ краснаго
знамени Коммуны — гнуснаго, такъ и министръ юстиціи объя*влялъ
достойными уваженія всѣхъ инсургентовъ до 18-го марта, всѣхъ же
послѣ 18-го клеймилъ названіемъ гнусныхъ. „Было бы оскорбленіемъ
остальныхъ инсургентовъ ставить ихъ на одну доску съ организато-
рами возстанія 18-го мартаи, съ этими преступниками, произведшими
Мятежъ въ то время, „когда непріятель занималъ фортыи. Онъ также
повторилъ старую басню: по его мнѣнію, иниціатива нападенія 18-го
марта принадлежала Парижу. Восемь лѣтъ „ маститыереспубликанцы
ни однимъ звукомъ не попытались опровергнуть розсказни версаль-
цевъ и даже присоединяли свои голоса, „иногда сами преувеличивалии,
/іо словамъ Камиля Пельтана. „изъ страха скомпрометировать дѣло,
за которое боролись14. Эта благородная политика принесла свои
плоды; республиканская партія была совершенно незнакома съ прав-
дивой исторіей Коммуны; никто не опровергалъ безчисленныхъ кле-
ветъ. Консервативныя газеты печатали въ качествѣ документа вы-
держки изъ книги бездарнаго полиграфа Максима Дю-Кама.
Онъ началъ свою карьеру разстрѣломъ инсургентовъ въ іюнѣ
48-го года* и получилъ крестикъ за взятіе баррикады. Наполеонъ
снялъ съ него этотъ крестикъ, и онъ фрондировалъ во время
имперіи. Принцесса Матильда вновь поставила его у императорскаго
корыта. Онъ долженъ былъ уже войти въ сенатъ, когда 4-го сен-
тября отняло мѣсиво у него изъ-подъ носа. Тогда онъ бѣжалъ въ
Германію, пробылъ тамь въ продолженіе всей войны, возвратился
во Францію во время Коммуны, но здѣсь натолкнулся на непріятный
для него указъ, изданный Коммуной противъ воинствующихъ бона-
партистовъ. Въ продолженіе шести лѣтъ онъ тщательно собиралъ
всѣ выдумки, всѣ клеветы, всю грязь, излитыя на Коммуну, приба-
вилъ много своего и тысячамъ реакціонныхъ помойныхъ ямъ далъ
центральную помойную яму въ своихъ „Сопѵпізіопз сіе Рагіз“.
Любители порнографическихь произведеній могли обогатить
свою коллекцію еще одной политической „Лизііпе“, написанной цвѣти-
стымъ слогомъ. По мнѣнію Максима Дю-Кама, Коммуна не была истори-
ческимъ движеніемъ но только „патологическимь случаемь*. „Цѣлый
— 384 —
звѣринецъ человѣческихъ страстей разбилъ свою клѣтку и въ-
продолженіе долгихъ мѣсяцевъ отдавался полному скотству; какъ
безстыдная проститутка, Коммуна сбросила всѣ свои покровы,
и міръ былъ пораженъ видомъ язвъ безъ числа, которыя ее разъ-
ѣдали^. Таково начало; всѣ четыре тома были въ томъ же духѣ.
По Максиму Дю-Каму, движеніе было т) „припадкомъ нравственнаго
помѣшательства; кровавой вакханаліей', оргіей поджигателей и
пьяницъ; распутствомъ; вышедшимъ изъ береговъ потокомъ насилія
и пьянства, обратившемъ столицу Франціи въ отвратительное
болото; нѣчто аналогичное плясовымъ эпидеміямъ, массовымъ
помѣшательствамъ среднихъ вѣковъ*. Персоналъ состоялъ: „вверху
люди^ сгнивтіе отъ зависти"; внизу: „тупицы, не понимающіе
ничего, кромѣ того, что имъ хорошо платятъ, у нихъ мною
вина и слишкомъ много водки" 2). Центральный Комитеть былъ
„кучкой негодяевъ"', правящія лица Коммуны: „пироманы; рыси;
попугаи; папы демагогіи; антихристы', горсть мошенниковъ, ко-
торые царятъ съ помощью насилія, отдаютъ приказанія пьяни-
цамъ, защищаютъ убійцъ, дисциплинируютъ поджигателей; сума-
сшедшія маріонетки; кривляки\ трактирные политики"; Ратуша—
„псарня бѣшеныхъ собакъ, низкопробная харчевня"', префектура
полиціи: „лагерь пьяницъ"', федералисты „пропахли виномъ и чес-
ночной колбасой, ихъ идеаломъ было покутить два мѣсяца, а
послѣ каторга". Женщины: „вырвавшіяся изъ больницъ', свѣтскія^
учительницы, которыя хлопаютъ рюмки водки и вступаютъ въ
бракъ на алтарѣ природы". Федералисты были „мальчишками,
брошенными на произволъ судьбы, и выросшіе на навозѣ низкаго
разврата". Аббатъ Видье пошелъ дальше; они были всѣ „дѣтьми
адюльтера*. Правда, добрый попъ и не имѣлъ претензіи, какъ этоть
изступленный, быть «безстрастнымъ*, „умѣреннымъ* „человѣкомъ
твердой прямоты, которому дѣла ненависти внушаютъ Невыносимый
ужасъ*. Когда Максима Дю-Кама упрекали въ томъ, что онъ преу-
величилъ, онъ отвѣтилъ: „Я всегда говорилъ о коммунарахъ съ
чрезвычайной умѣренностью... Мы, честные люди, вполнѣ успокои-
лись... время великаго гнѣва прошло*, и онъ возмущался противъ
людей, для которыхъ „послѣднее слово политики—плевать на своихъ
противниковъ*.
По этимъ ругательствамъ можно догадаться, что это былъ за
историкъ. Въ этомъ трудѣ не было ни одного изъ ловкихъ пріемовъ
въ духѣ Жюля Симона, въ которыхъ ложь переплеталась съ истиной.
Нелѣпыя выдумки и фантазіи неистоваго пошляка были необычайно
х) Мы приводимъ цитаты, а не выхватываемъ отдѣльныя выраженія.
Пьянство всегда любимый аргументъ реакціонныхъ разсказчиковъ.
Р. П. Лорике приписывалъ виннымъ парамъ декреты, принятые въ ночь на
4августа; въ 1848 г. въ Люксембургѣ обсуждали вопросы посрети бутылокъ, еіс.
— 385 —
примитивными; онъ не обращалъ никакого вниманія на характеръ ра-
бочихъ, на факты, твердо установленные, даже на правдоподобіе.
Все, что исходило изъ Версаля, было въ его глазахъ достовѣрнымъ
источникомъ. Первая попавшаяся тряпка, подобранная имъ Богъ
знаетъ гдѣ, документъ, каждый чиновникъ, оставшійся въ Парижѣ
въ продолженіе Коммуны—неоспоримый авторитетъ, самыя забавныя
выдумки котораго онъ отмѣчалъ съ религіознымъ благоговѣніемъ.
Обвинительные акты военныхъ судовъ < свидѣтели обвиненія—одни
только заслуживали довѣрія. Всѣ обвиняемые лгали. Невозмутимо
онъ нагромождалъ выдумку на выдумку. Онъ сдѣлалъ изъ Бланки
вдохновителя Интернаціонала, изъ Асси—главную фигуру, изъ Фран-
келя—животное, изъ Варлена—труса, изъ Домбровскаго—измѣнника,
смѣшивалъ Курне съ Латаппи, Ранвье съ его братомъ. Система ар-
гументацій была у него очень проста: онъ цитировалъ какой-нибудь
фактъ ареста, обыска, даже казнь шпіона и въ заключеніе говорилъ:
„Такихъ примѣровъ было тысячи", или „то же самое было почти
повсюду". Въ другихъ случаяхъ онъ категорически отрицалъ все.
Делеклюзъ не пошелъ самъ на встрѣчу смерти,—онъ это знаетъ на
основаніи показаній свидѣтеля, котораго онъ только не хочетъ на-
звать г).
Онъ отрицаетъ, что разстрѣляли нѣсколько лицъ, принятыхъ за
Валлеса, Бильорэ, Брюнеля и еіс.; по его словамъ, они сами послали
отчетъ о своей казни въ газеты, чтобы сбить съ толку преслѣдо-
вателей. Онъ оспариваетъ число казненныхъ. Генералъ Апперъ даетъ
цифру 17 тысячъ, Максимъ Дю-Камъ даетъ точную цифру 6.500—
самое большее, но казнь и этихъ лицъ вызывалась требованіями за-
конной защиты.
Эту „точную“ цифру онъ получилъ оть администраціи кладбищъ
и изъ протоколовъ о погребеніи. Но администрація не могла со-
считать труповъ, которыхъ привозили биткомъ набитыя телѣги. Ко-
миссары не имѣли времени составлять протоколовъ, а лица, сожи-
гавшія трупы, очень мало заботились о подсчетѣ жертвъ. Максимъ
Дю-Камъ „имѣлъ подъ руками всѣ протоколы", при случаѣ онъ даетъ
имена жертвъ и любитъ хвалиться точностью: „я не привелъ ни
одного даннаго, которое не было-бъ доказано подлинными докумен-
тами. Я всегда высказываюсь очень осторожно, когда у меня нѣтъ
точнаго и достовѣрнаго документа".
Немалое количество этихъ документовъ онъ выдумалъ самъ, а
если они и существовали, то можно вообразить, какъ онъ восполь-
зовался ими, если и вполнѣ достовѣрные факты онъ сумѣлъ из-
вратить.
Аббатъ Видье быль менѣе скроменъ: этотъ свидѣтель—Викторъ Тома,
племянникъ Клемана Тома, вступившій въ штабъ Бержере и послѣ, во время
военныхъ судовъ, бывшій свидѣтелемъ обвиненія: бѣдный плутъ, игравшій
роль шпіона, чтобы спг.сти свою шкуру.
— 386 —
Расположивъ ихъ а Іа Монтепенъ 3), онъ украшаетъ ихъ арабе-
сками и такими прибавленіями: „они должны были сказать то-то и то-то*,
и заявленіями такого рода: „всѣ эти мятежники стали ворами; когда
мужъ возвращался домой, жена его постоянно спрашивала: „что ты
принесъ?" Грязныя выдумки версальскаго попугая доставляли жи-
вѣйшее удовольствіе „Кеѵиебезбеих шопбез" и бульварнымъ листкамъ.
Французская академія рѣш^а принять въ свою среду этого рѣдкаго
историка, и въ 85-мъ году онъ говорилъ-бы отъ ея имени на по-
хоронахъ Виктора Гюго, если-бы возвратившіеся уже тогда ссыль-
ные не пригрозили энергичнымъ вмѣшательствомъ. Максимъ Дю-Камъ
умеръ въ Германіи, но продолжалъ царствовать въ академіи. Въ
іюнѣ 95-го года его наслѣдникъ Поль Бурже, принятый въ акаде-
мію за свои психологическіе анализы, утверждалъ, что Дю-Камъ
„съ страшной силой" начертилъ картину дикаго вандализма, и оп-
понентъ Поля Бурже, элегантный снобъ, назвалъ Коммуну припад-
комъ бѣлой горячки. Другой академикъ стихоплетъ назвалъ Максима
Дю-Кама рѣзкимъ, но неопровержимымъ.
Истинные республиканцы возмущались этими „СопѵиІ8Іопзи, за-
бывая, что ихъ вожди сами называли Коммуну „припадкомъ го-
рячки", конвульсіями голода и отчаянія. Кромѣ того, ни одинъ изъ
ихъ писателей не отвѣтилъ Максиму Дю-Каму. Исторіи Коммуны,
которыя писали радикалы, обнаруживали ихъ полное незнаніе людей,
среды и событій. По ихъ мнѣнію, бонапартизмъ игралъ большую
роль въ началѣ и въ концѣ этого движенія. Они выбирали средину
между мнѣніемъ Максима Дю-Кама и вглядами ссыльныхъ и думали,
благодаря такому методу, найти правильную историческую діоганаль.
Сенаторъ Корбонъ, бывшій прежде, какъ и Толенъ, рабочимъ, въ
80-хъ годахъ въ „Карреі" заявлялъ, что онъ едва не былъ приго-
воренъ къ смерти комитетомъ общественнаго спасенія! *
Можно представить, что говорилось о Коммунѣ въ парламент-
скихъ кругахъ. Народъ, хотя и не зналъ исторіи, инстинктивно до-
гадывался, что это движеніе было его движеніемъ, и продолжалъ
манифестировать въ честь побѣжденныхъ. На законодательныхъ вы-
борахъ 21-го апрѣля 79-го года Бордо большинствомъ четырехъ
тысячъ голосовъ выбрало Бланки. Палата признала выборы недѣй-
ствительными, и Бланки былъ помилованъ только по истеченіи трехъ
мѣсяцевъ. Въ продолженіе этихъ трехъ мѣсяцевъ сострадательный
Греви помиловалъ-амнистировалъ 3.300 осужденныхъ. 1.200—самое
малое—были исключены изъ амнистіи и остались въ Каледоніи или
въ ссылкѣ.
Первые транспорты каледонцевъ прибыли въ сентябрѣ 79-го
1) Примѣръ: „23-го мая послѣ сладкаго сна, какой даетъ только вполнѣ
спокойная совѣсть, Буденъ пробудился въ очень хорошемъ настроеніи; по-
чувствовавъ жажду, онъ выбилъ дверь погреба../'
— 387 —
года въ портъ Вандръ, гдѣ они были приняты съ энтузіазмомъ рес-
публиканскими комитетами этой области. Луи Бланъ, совершавшій
въ то время поѣздку по югу, обнималъ ихъ своими маленькими
руками, которыми онъ когда-то имъ угрожалъ. „Добро пожаловать!и
восклицалъ онъ, „если-бы у вашихъ судей было чувство справедли-
вости, вы бы не отправились въ ссылку". Когда одна масонская
ложа предложила ему вѣнокъ, онъ заявилъ: „ Позвольте мнѣ раз-
дѣлить эти почести съ тѣми, кото^ве больше меня сражались и
больше меня страдали", онъ могъ-бы прибавить: „и по моей винѣ".
Въ Парижѣ ждали амнистированныхъ спеціальные комитеты:
центральный и соціалистическій. Съ 71-го года образовался въ Па-
рижѣ комитетъ помощи семействамъ политическихъ заключенныхъ;
онъ собиралъ пожертвованія, устраивалъ подписки, получалъ суб-
сидіи отъ муниципальнаго совѣта. Депутаты крайней лѣвой, чтобы
привлечь къ себѣ избирателей, жертвовали значительныя суммы въ
центральный комитетъ. Въ 77-мъ году онъ получилъ 272.163 франка
и выдавалъ пособія тремъ тысячамъ семействъ. Помимо этого циазі-
офиціальнаго комитета существовалъ комитетъ соціалистическій,
совершенно независимый отъ депутатовъ крайней лѣвой. Этотъ ко-
митетъ устраивалъ также подписки и оказывалъ услуги каледон-
цамъ, для которыхъ муниципальный совѣтъ вотировалъ сто тысячъ
франковъ.
Они вышли изъ вагоновъ, измуче нные пятимѣсячной дорогой,
во время которой они были подчинены всѣмъ строгостямъ тюрем-
ной дисциплины, съ загорѣлыми лицами, въ странныхъ шляпахъ съ
широкими полями, въ блузахъ, съ котомками за плечами. Нерѣши-
тельно вступили они на родную почву и съ безпокойствомъ стали
всматриваться въ незнакомыя лица. Одинъ плачетъ отъ радости,
падая въ объятія жены, ребенка или друга; несчастный забытый
ищетъ и не видитъ никого: ни той, у которой не хватило мужества
ждать, ни стариковъ, которые умерли; съ грустью покидаетъ онъ
вокзалъ, идетъ, самъ не зная куда, пока какой-нибудь товарищъ не
окликнетъ его, не отведетъ въ комитетъ, который дастъ ему по-
ѣсть и снабдитъ небольшой суммой денегъ. Вотъ онъ въ шумномъ,
веселомъ Парижѣ, который не знаетъ ни его, ни его отчаянія.
Тѣ изъ амнистированныхъ, у которыхъ ссылка не отняла силъ,
начали энергично требовать возвращенія исключенныхъ изъ амнистіи
товарищей. На могилѣ одного изъ амнистированныхъ его товарищъ
Альфонсъ Амберъ прославлялъ борцовъ Коммуны. Парижъ выбралъ
одного изъ амнистированныхъ муниципальнымъ совѣтникомъ. Ліонъ
послѣдовалъ примѣру Парижа. Въ Лиллѣ кандидатъ соціалистовъ,
защищавшій амнистію, одержалъ побѣду надъ оппортюнистомъ.
Общественное мнѣніе не мирилось съ частичной амнистіей и тре-
бовало возвращенія всѣхъ каледонцевъ.
Наконецъ, часъ возмездія пробилъ и для Луи Блана. На марсель-
388 —
сномъ конгрессѣ онъ былъ поставленъ на одну доску съ кровопій-
цами 71-го года. Генеральный совѣтъ Сены высказался за полную
амнистію. Пресса и общественное собраніе подняли такую агитацію
въ пользу исключенныхъ, что министръ юстиціи рѣшился начать
преслѣдованіе. Лѣвый центръ поддержалъ его. Секретарь республи-
канскаго союза, добродѣтельный Байо, возмутился и заявилъ, что
вопросъ о полной амнистіи ѵже рѣшенъ и палата не станетъ его
перерѣшать. ▼
Крайняя лѣвая запросила министра, почему онъ исключилъ изъ
амнистіи столько достойныхъ всякаго уваженія людей и помиловалъ
уголовныхъ преступниковъ, которыхъ нарочно смѣшивали съ ком-
мунарами и ставили передъ военными судами. Тотъ отвѣтилъ, что
нѣкоторые осужденные отвергли помилованіе или потребовали при-
влеченія къ отвѣтственности тѣхъ, которые ихъ осудили. „На ка-
кихъ основаніяхъ", отвѣтилъ Клемансо, „вы требуете, чтобы тѣ,,
которые испытали всѣ ужасы репрессіи, забыли о нихъ? Вы сами
говорите: „мы не забываемъ", но если вы не забываете, то не за-
будутъ ничего и ваши противники". 18-го декабря кабинетъ полу-
чилъ вотумъ довѣрія, но агитація продолжалась. Соціалистическая
партія, вполнѣ реорганизованная подъ именемъ рабочей партіи, въ
которую вошло много амнистированныхъ, устраивала собранія, кон-
ференціи и становилась все болѣе и болѣе непримиримой по во-
просу объ амнистіи.
Фрейсине замѣстилъ Баддингтона въ концѣ декабря, но и этотъ,
министръ ни слова не сказалъ объ амнистіи 22-го января 80-го го-
да. Крайняя лѣвая, которую торопили передовыя газеты и народныя
собранія, внесла новое требованіе полной амнистіи. Восемь бюро
изъ одиннадцати отвергли ее, какъ и въ предыдущемъ году. Луи
Бланъ тяжело вздохнулъ, хотя и повторилъ въ своемъ бюро еще
разъ, что Центральный Комитетъ приговорилъ его къ смертной казни т).
Казиміръ Перье рѣзко отвѣтилъ ему, а Фрейсине сказалъ: „Страна
не требуетъ амнистіи, ее опасается. Будемъ строить наши желѣз-
ныя дороги и порты, улучшимъ тарифы, уменьшимъ налоги, и, мо-
жетъ быть, когда-нибудь настанетъ день осуществленія тѣхъ смѣ-
лыхъ мѣръ, которыя вы намъ совѣтуете". Амнистія была отвергнута
316 голосами противъ 115.
Прошло три мѣсяца, наступило 18-е марта, которое было от-
праздновано во многихъ кварталахъ Парижа и въ провинціи. 23-го
мая 80-го года, въ годовщину кровавой недѣли, толпа парижанъ
понесла вѣнки на Перъ-Лашезъ, префектъ полиціи Андріе напалъ на
манифестантовъ и ихъ арестовалъ. Муниципальный совѣтъ высказалъ
ему порицаніе, на которое онъ не обратилъ никакого вниманія.
Крайняя лѣвая интерпеллировала палату, и палата одобрила дѣйствіе
Жюль Симонъ то же самое сказалъ въ „ОаиІоіѴ въ 1895 г.
— 389
правительства 299-ю голосами противъ 28. Не прошло и мѣсяца,
какъ 20-го іюня Бельвиль, округъ Гамбетты, и несмотря на со-
противленіе Гамбетты, выбралъ муниципальнымъ совѣтникомъ Тренке,
который велъ себя такъ мужественно во время Коммуны, военныхъ
судовъ и ссылки. •
Намекъ былъ ясенъ. Гамбетта понялъ, что нужно закрыть эту
рану, которой пользовались его противники—радикалы. Съ 72-го
года онъ становится главой демократіи, ♦ь 76-го авторитетомъ палаты,
ея президентомъ и вождемъ послѣ паденія Макъ-Магона и застав-
ляетъ сенатъ возвратить парламентъ въ Парижъ. 14-е іюля должно
освятить великій національный праздникъ, и даже умѣренныя газеты
соглашаются, чтобы въ немъ приняли участіе всѣ бывшіе осужден-
ные. Гамбетта, которому вопросъ былъ поставленъ ребромъ, соби-
раетъ представителей умѣренныхъ группъ и говоритъ въ пользу
полной амнистіи. 21-го іюня Фрейсине предлагаетъ ее палатѣ.
Казиміръ Перье, рѣзко выступавшій противъ нея въ февралѣ
рядомъ съ Фрейсинэ, съ горечью протестуетъ и теперь. Фрейсинэ
отвѣчаетъ, что противорѣчіе только кажущееся. Безъ сомнѣнія, же-
лѣзныя дороги и порты еще не построены, налоги еще не умень-
шены, но порядокъ обезпеченъ, а это самое существенное. Затѣмъ
выступилъ Гамбетта. Онъ говоритъ, что Франціи надоѣли, приводятъ
ее въ отчаяніе постоянные дебаты объ амнистіи, возникающіе по
поводу каждаго вопроса, при каждыхъ выборахъ. Она требуетъ отъ
своихъ правителей избавить ее, наконецъ, отъ этихъ жалкихъ лох-
мотьевъ гражданской войны. Онъ постарался доказать, что депута-
тамъ она будетъ выгодна. Близки выборы, и „амнистія", сказалъ
онъ, „избавитъ васъ отъ хпопотъ. Выборъ Тренке—послѣдній
маневръ партіи, амнистія—единственное ея оружіе, и вашимъ голо-
сованіемъ вы разобьете и это оружіе *. Самъ онъ едва-ли вѣрилъ
своимъ словамъ, но они ему повѣрили и вотировали амнистію
312 голосами противъ 136.
Сенатская комиссія отвергла проектъ. Палачъ плѣнниковъ, лакей
Тьера и Макъ-Магона, еще болѣе гнусный клеветникъ на Парижъ,
чѣмъ Максимъ Дю-Камъ, рептилія, постоянно боровшаяся противъ
Гамбетты, Жюль Симонъ оскалилъ вновь свои ядовитые клыки про-
тивъ Коммуны, выступилъ вновь противъ министерства и умолялъ
своихъ товарищей сопротивляться. Они бы и сопротивлялись, но этому
помѣшалъ страхъ: боязнь конфликта съ палатой и взрывъ негодованія
общественнаго мнѣнія, ставшаго всецѣло на сторонѣ Гамбетты; по-
старались уклониться отъ прямого отвѣта и вотировали еще разъ
помилованіе-амнистію. Но на этотъ разъ правительство 10-го іюля
помиловало всѣхъ осужденныхъ. Галлиффе остался этимъ недоволенъ
и написалъ Гамбеттѣ, передъ которымъ обыкновенно онъ сгибалъ
покорно спину, что полная амнистія произвела тяжелое впечатлѣніе
на армію. Ссыльные, жившіе неподалеку отъ Франціи, могли принять
— 390 —
участіе въ торжествѣ 14-го іюля и присоединить свою радость къ
радости Парижа. Несчастные каледонцы прибыли на 5 мѣсяцевъ
позднѣе. Въ теченіе 9 лѣтъ помилованіе, законы и смерть выпу-
стили на свободу всѣ жертвы Версаля. Имперія не осмѣлилась бы
мучить двоихъ плѣнниковъ 9 лѣтъ, не рискнула бы избить 20.000
гражданъ; только безымянное правительство можетъ избивать массы,
когда каждый палачъ можетъ отворотиться, умыть руки и сказать:
*Не моя вина".
Возвратившись въ отечество, коммунары вошли въ мастерскія,
занялись торговлей, искусствомъ и публицистикой. Муниципальная
администрація, попавшая въ руки республиканцевъ, дала занятія мно-
гимъ изъ нихъ, 'нѣкоторые получили даже правительственныя долж-
ности. Соціалисты вошли въ ряды рабочей партіи, чѣмъ значительна
усилили ее, и, нѣсколько лѣтъ спустя, многіе изъ нихъ уже попали
въ Ратушу. Въ моментъ опасности въ 89 году, когда генералъ
Буланже, разстрѣливавшій коммунаровъ при Макъ-Магонѣ, рѣшилъ
подъ предлогомъ возрожденія Франціи отдать ее въ руки монархи-
стамъ и клерикаламъ, создать диктатуру, неизбѣжнымъ результатомъ
которой была бы война, коммунары самымъ энергичнымъ образомъ
вступили въ борьбу, чтобы еще разъ спасти республику. Но этимъ
самоотверженнымъ и безкорыстнымъ борцамъ республика не позво-
лила даже почтить своихъ мертвецовъ.
На Перъ-Лашезъ, неподалеку отъ траншей, куда бросали трупы
убитыхъ на Ла-Рокеттъ, въ углу есть историческая стѣна, у которой
въ концѣ кровавой недѣли были разстрѣляны коммунары. Парижскій
муниципальный совѣтъ отгородилъ это "мѣсто, гдѣ погибло столько
доблестныхъ республиканцевъ, но потомъ и камни, и рѣшетки скром-
наго памятника были сняты. Сначала позволяли парижанамъ свободно
вѣшать вѣнки на стѣнахъ въ годовщину кровавой недѣли, теперь
пропускаютъ только одного за другимъ въ одиночку, подъ наблю-
деніемъ полицейскихъ, причемъ рѣчи запрещены, всякое про-
явленіе симпатіи кажется мятежомъ. Одинъ депутатъ былъ изгнанъ
изъ палаты за то, что крикнулъ: „Да здравствуетъ Коммуна!" 30 лѣтъ
запрещеніе тяготѣло надъ Марсельезой, и исторію французской рево-
люціи только черезъ 25 лѣтъ можно было очистить отъ реакціон-
ной тины.
20.000 мужчинъ, женщинъ и дѣтей, убитыхъ во время битвы или
сопротивленія въ Парижѣ или въ провинціи; 3.000 умершихъ въ
участкахъ, на понтонахъ, въ фортахъ, въ тюрьмахъ, на Новой Кале-
доніи, въ изгнаніи; 1.375 приговоренныхъ къ различнымъ наказа-
ніямъ, которыя многіе изъ коммунаровъ отбывали 9 лѣтъ; 70.000
женщинъ, дѣтей и стариковъ, лишенныхъ всякой поддержки или
выброшенныхъ вонъ изъ Франціи; 107.000 жертвъ,—таково было
мщеніе крупной буржуазіи за 2-хмѣсячную революцію 18-го марта.
— 391 —
Скрылъ-ли я хоть одинъ фактъ, хоть одну ошибку побѣжден-
ныхъ? Фальсифицировалъ-ли я акты, разсказывая о всемъ, что дѣлали
побѣдители? Пусть возражаютъ мнѣ, но пусть возражаютъ съ доку-
ментами въ рукахъ!
Факты говорятъ сами за себя: ихъ достаточно резюмировать,
чтобъ сдѣлать выводъ.
Кто, какъ не народъ, боролся, часто безъ союзниковъ, на бар-
рикадахъ противъ имперіи, противъ войны 70-го года, противъ капи-
туляціи 71-го!
Кто, какъ не Тьеръ и сельское Собраніе вызвали революцію 18-го
марта, требовали разгрома Парижа, ускорили взрывъ?!
Чѣмъ было само 18-е марта, какъ не инстинктивнымъ отвѣтомъ
оскорбленнаго до глубины души народа! Въ этомъ народномъ дви-
женіи нѣтъ ни слѣда ни заговора, ни секты, ни вожаковъ; нѣтъ
другой мысли, какъ да здравствуетъ республика! нѣтъ другой заботы,
какъ создать республиканскій муниципалитетъ, направленный противъ
роялистскаго собранія.
Развѣ не вѣрно, что въ первые дни признаніе республики, при-
нятіе муниципальнаго закона, отмѣна декретовъ о просроченныхъ
векселяхъ и квартирной платѣ всѣхъ бы примирили? Развѣ не
вѣрно то, что Версаль отказалъ въ этомъ?
Развѣ не вѣрно, что Парижъ выбралъ свою Коммуну такимъ
огромнымъ количествомъ голосовъ и такъ свободно, какъ онъ ни-
когда не избиралъ?
Развѣ не вѣрно, что Версаль напалъ на Парижъ безъ всякаго
вызова со стороны столицы, оЬзъ предупрежденія, и что послѣ первой
же встрѣчи онъ сталъ разстрѣливать плѣнниковъ?
Развѣ не вѣрно, что попытки примиренія исходили изъ Парижа
или изъ провинціи, и что Версаль отвергъ ихъ всѣ?
Развѣ не вѣрно, что въ продолженіе 2-хъ мѣсяцевъ борьбы и
неограниченнаго могущества федералисты сохранили жизнь всѣмъ
военно-плѣннымъ, всѣмъ своимъ политическимъ врагамъ?
Развѣ не вѣрно, что съ 18-го марта до послѣдняго дня борьбы
федералисты не коснулись огромныхъ сокровищъ, которыя были въ
ихъ рукахъ и довольствовались ничтожной до смѣшного платой?
Развѣ не вѣрно, что Версаль разстрѣлялъ, по крайней мѣрѣ,
17.000 человѣкъ, по большей части не принимавшихъ никакого уча-
стія въ борьбѣ: разстрѣливалъ женщинъ и дѣтей, арестовалъ, по край-
ней мѣрѣ, 40.000 человѣкъ, чтобы отомстить за нѣсколько сожжен-
ныхъ домовъ, за смерть 64 заложниковъ, за сопротивленіе роялист-
скому Собранію?
Развѣ не вѣрно, что тысячи были приговорены къ смертной казни,
къ каторжнымъ работамъ, къ ссылкѣ и изгнанію безъ всякаго серь-
езнаго суда офицерами-побѣдителями на основаніи указовъ, неспра-
— 392 —
ведливость которыхъ признали самыя консервативныя правительства
Европы?
Пусть отвѣтятъ люди, въ которыхъ не заглохло еще чувство
справедливости, пусть они скажутъ, кто былъ преступникомъ, кто
былъ злодѣемъ: побитые или побивающіе, . разбойники-федералисты
или цивилизованные версальцы? Пусть они выскажутъ свое мнѣніе
о морали, о политической мудрости правящаго класса, который вы-
звалъ и подавилъ возстаніе 18-го марта.
Теперь, пересмотрѣвъ одно событіе за другимъ, не въ правѣ-ли я
спросить:
Развѣ не вѣрно, что огромное большинство бордосскаго Собра-
нія хотѣло возстановить монархію и отказалось отъ своего замысла
послѣ Кѳммуны?
Развѣ не вѣрно, что разгромъ Парижа далъ реакціонерамъ воз-
можность 4 года оставаться у власти и еще 4 года бороться, при-
крываясь именемъ Макъ-Магона?
Развѣ не вѣрно, что, не услышавъ голоса Парижа, Франція обрекла
себя на 8 лѣтъ безплодной борьбы, смертельнаго страха, очистила
дорогу той лицемѣрной, лишающей ее силъ политикѣ, которая есть
отрицаніе нашего національнаго генія?
Да, правы были парижане, когда, вспоминая объ іюнѣ и декабрѣ,
рѣшили сохранить свои пушки и ружья; правы были, когда говорили,
что выходцы стараго режима составляютъ заговоръ въ пользу рестав-
раціи; правы были, сражаясь до послѣдней капли крови противъ
передачи власти въ руки поповъ; правы были, опасаясь консерва-
тивной республики, представителемъ которой былъ Тьеръ, видя въ
ней безымянную тиранію, такую же суровую, какъ и свергнутое иго;
правы были, борясь, отстаивая каждый камень мостовой; какъ въ
іюнѣ отстаивали послѣднюю баррикаду—баррикаду Бодена, такъ
теперь, увѣренные въ своемъ пораженіи, отстаивали Базель, Бурже,
Монтрету; правы были, выпуская послѣднюю пулю, падая мертвыми,
такъ какъ изъ ихъ крови долженъ былъ возродиться мститель.
Но гдѣ же герои этого движенія?—спрашиваютъ у насъ. Ихъ нѣтъ!
Сила этой революціи въ томъ, что она произведена народомъ, а не
нѣсколькими геніями.
Какое значеніе имѣла эта революція?—Она была грознымъ предо-
стереженіемъ, даннымъ республиканской Франціей пытающимся вос-
креснуть останкамъ прошлаго; она дала рабочимъ сознаніе своей
собственной силы, провела рѣзкую черту между ними и господствую-
щимъ классомъ, такимъ яркимъ свѣтомъ освѣтила классовыя отно-
шенія, что исторія французской революціи ясна теперь, какъ день,
и ее можно закончить.
Революція 18-го марта была также призывомъ, обращеннымъ къ
мелкой буржуазіи. Она говорила ей: „Проснись, возврати вновь себѣ
— зэз —
роль иниціатора, захвати вмѣстѣ съ рабочимъ власть и направь
вмѣстѣ съ нимъ Францію на вѣрный путь."
Вотъ какое значеніе имѣло 18-е марта; вотъ почему это движеніе
революція; вотъ почему всѣ рабочіе міра признали ее своей и при-
вѣтствовали громкими криками; вотъ почему аристократія всего міра
не можетъ вспомнить ее безъ бѣшенства!
Нѣтъ никакого сомнѣнія, что эта революція была лишь сраженіемъ
авангарда, къ которомъ народъ, столкнувшись съ военной силой,
организованной по послѣднему слову науки, не могъ развернуть ни
своихъ идей, ни своихъ легіоновъ, во время которой онъ совершилъ
промахъ, ограничивъ революцію Парижемъ. Но этотъ геройскій аван -
гардъ въ продолженіе 2-хъ мѣсяцевъ боролся съ коалиціей всѣхъ
силъ правящихъ классовъ, и безсмертны солдаты, которые, умирая
на аванпостахъ, кричали версальцамъ: „Мы боремся здѣсь за дѣло
всего человѣчества!"
1896 годъ.
25 лѣтъ прошло послѣ Коммуны. Галлиффе опять у власти: на
побѣжденный народъ направлены тѣ же митральезы. Старое стадо
реакціонеровъ не растеряло ни одного юнкера, ни одного попа, ни
одного плантатора,—наоборотъ, къ нему даже примкнули тѣ буржуа,
которые подъ маской демократіи облегчали побѣду врагамъ народа.
Въ 48-мъ году они кричали народу: всеобщее голосованіе сдѣ-
лало преступнымъ всякое возстаніе: бюллетень смѣнилъ ружье! Но
когда народъ вотировалъ противъ ихъ привилегій, они становятся
на дыбы, объявляютъ преступнымъ всякое правительство, которое
считается съ народными желаніями. Что жъ остается народу, если не
сила — этотъ послѣдній рѣшительный аргументъ? И, наконецъ, эта
сила въ его рукахъ. Къ несчастному рабочему, какъ городовъ,
такъ и деревень, на помощь бросалась масса лѣкарей, но онъ кон-
чилъ тѣмъ, что твердо рѣшилъ самъ лѣчить себя. Послѣ долгихъ
колебаній мелкая буржуазія, сметаемая крупной въ ряды пролета-
ріата, начала понимать тождество своихъ интересовъ съ этимъ клас-
сомъ: сліяніе этихъ двухъ классовъ почти закончено, а эти два
класса, какъ дѣйствительно производительные классы, представляетъ
истинный французскій народъ.
Послѣ долгихъ блужданій онъ вышелъ на вѣрный путь. Въ те-
ченіе 100 лѣтъ Франція перепробовала всѣ правительственныя формы,
давала орудіе власти всѣмъ политическимъ партіямъ, и всѣ онѣ,
захвативъ государство въ свои руки, отдавали его своимъ креату-
рамъ, увеличивали бюджеты, содержали паразитовъ на счетъ Франціи.
Въ продолженіе 100 лѣтъ Франція поручала большимъ или мень-
шимъ знаменитостямъ выдумывать для нея законы, и всѣ эти законы
— 394 —
выдумывались для пользы небольшой кучки лицъ и подрывали могу-
щество націи. Опытъ былъ слишкомъ дологъ: довольно! Левъ не
хочетъ больше служить ослу.
Три раза французскій пролетаріатъ создавалъ республику для
другихъ классовъ: онъ созрѣлъ, чтобъ создать ее для самого себя.
Просвѣщеніе, котораго не хватало ему раньше, теперь озаряетъ его
яркимъ свѣтомъ; противъ него стоитъ кучка противниковъ, остат-
ковъ стараго міра, — сильныхъ только отжившими законами и
администраціей. Пусть они исчезнутъ, и удесятерится продуктив-
ность Франціи! Правительство народа дастъ работу всѣмъ безра-
ботнымъ.
Никогда нація не была такъ сильна, какъ теперь: нѣсколько
декадентовъ ііп сіе зіёсіе не представляютъ собой Францію, какъ
не представляли ее маркизы 1789-го г. Противъ нихъ рабочіе селъ
и деревень, образованное, одушевленное идеалами поколѣніе.
Чтобъ разогнать трутней и достигнуть широкихъ горизонтовъ,
которые открываются передъ глазами — что нужно?—„ Смѣлость!и
Какъ нѣкогда, это слово заключаетъ всю политику настоящаго вре-
мени: „Смѣть и взрыть все до основанія". Смѣлость придаетъ ослѣ-
пительный блескъ вѣрѣ: благодаря смѣлости, народъ 1789 года взо-
шелъ на вершины исторіи, и исторія очиститъ мѣсто народу 1870 и
71 года за то, что онъ не трепеталъ и не потерялъ вѣры до
самой смерти.
приложеніе
і.
Въ своемъ интимномъ кружкѣ они смѣялись надъ этой за-
щитой...
Центральный Комитетъ нашелъ въ бюро военнаго министерства,
и „Ь’ОійсіеІ* Коммуны напечаталъ 25-го апрѣля слѣдующее письмо
главнаго командира артиллеріи генералу Сюзану:
„Парижъ, 12-го декабря 1870-го года.
„Мой дорогой Сюзанъ!
Въ спискѣ молодыхъ людей резерва я не нашелъ вашего про-
теже Гетцеля, а только господина Гесселя. Тотъ ли это, о которомъ
вы просите?
Скажите мнѣ откровенно, чего вы хотите, и я все сдѣлаю. Я
возьму его въ свой штабъ, гдѣ онъ будетъ скучать, такъ какъ тамъ
нечего дѣлать, или же пошлю его въ Монъ-Валеріанъ, гдѣ гораздо
безопаснѣй, чѣмъ въ Парижѣ (это для родителей). Тамъ онъ будетъ
стрѣлять изъ пушекъ на воздухъ по методу Ноэля.
Жду вашего отвѣта.
Вашъ Гіо“.
Ноэль командовалъ въ это время Монъ-Валеріаномъ.
Самъ Гіо стоилъ Сюзана. Во время имперіи командиръ Ліенаръ,
получивъ приказаніе доставить за 300 франковъ грузъ стали, напи-
салъ въ военное министерство, что эта сталь стоитъ 15.000. Гене-
ралъ Сюзанъ ему отвѣтилъ:
„Мой дорогой командиръ! Министръ поручаетъ мнѣ напомнить
вамъ, что вамъ запрещено дѣлать какія бы то ни было замѣчанія.
Разъ онъ посылаетъ приказы, ваша обязанность ихъ исполнять.
Сюзанъ *.
Р. 8. Пользуйся, товарищъ.
— 396 —
II.
Цснтральный Комитетъ, изумленный, какъ и весь Парижъ...
„Я вамъ напоминаю, что члены Комитета разошлись въ З1^ часа
утра въ ночь съ 17-го на 18-е. Было рѣшено, что слѣдующее собраніе
произойдетъ въ 11 часовъ вечера на улицѣ Бафруа въ одной изъ
школъ, взятой для военныхъ надобностей.
Несмотря на поздній часъ, ничто еще не указывало на заговоръ,
который затѣяло правительство, и Комитетъ, собравшійся для опре-
дѣленія полномочій и распредѣленія работы между своими членами,
не получилъ никакихъ указаній на грозящую опасность. Военная
комиссія еще не функціонировала, она приняла только отъ своей
предшественницы документы, замѣтки и протоколы—вотъ и все.
Вы знаете, какъ Парижъ проснулся 18-го утромъ. Члены Коми-
тета узнали о событіяхъ, происшедшихъ въ теченіе ночи изъ разго-
воровъ толпы и изъ офиціальныхъ афишь. Что касается до меня,
то я проснулся въ восемь часовъ, одѣлся и пошелъ на улицу
Бафруа черезъ площадь Бастиліи, занятую національной гвардіей.
Проходя по улицѣ Ла-Рокеттъ, я увидѣлъ, что народъ готовился
къ защитѣ. На углу улицы Невъ-де-Лапь строили баррикады.
Дальше меня не пропустили, несмотря на мое заявленіе, что я
членъ Центральнаго Комитета. Я долженъ былъ пойти по улицѣ
Шароннъ, по предмѣстью и, наконецъ, по улицѣ Сенъ-Бернаръ. На
улицѣ Фобургъ, Сентъ-Антуанъ еще не дѣлалось никакихъ приго-
товленій, было только сильное волненіе. Наконецъ, около половины
одиннадцатаго я пришелъ на улицу Бафруа; оба конца ея были
забаррикадированы, оставленъ былъ проходъ только для пушекъ,
расположенныхъ на площадкѣ этой улицы. Ихъ ставили одну за
другой на баррикады.
Не безъ труда я пробираюсь въ аудиторію, гдѣ собрались нѣ-
которые мои товарищи. Тамъ были граждане Асси, Прюдомъ,
Руссо, Гуйе, Лаваллеттъ, Жеремъ, Буи и Фужере. Въ тотъ моментъ,
когда я входилъ, ввели подпоручика штаба, арестованнаго на улицѣ
Сенъ-Моръ. Его допросили. Потомъ привели жандарма, но един-
ственныя бумаги, которыя нашли на немъ, были прокламаціи, пред-
назначавшіяся для одной изъ мэрій. Асси занялся ими и организо-
валъ нѣчто вродѣ тюрьмы на дворѣ. Послѣ привели человѣкъ 15
штатскихъ и военныхъ, арестованныхъ народомъ. Я узналъ, что
послали Бержере принять команду на Монмартрѣ, начальникомъ ле-
гіона котораго онъ былъ назначенъ наканунѣ. Варленъ, пришедшій
сейчасъ же послѣ меня, немедленно отправился руководить защитой
Батиньоля. На минуту появился Арнольдъ и сейчасъ же исчезъ,
чтобъ стать во главѣ своего батальона. Комитетъ былъ представ-
ленъ гражданами Одуано, Ферра и.Бильорэ.
— 397 -
Въ полдень все еще выжидали событій и ничего не рѣшали.
Я просилъ нѣсколькихъ изъ моихъ товарищей предоставить Асси
заниматься совершенно ненужными допросами и отправиться въ
другую залу, такъ какъ въ той, въ которой мы находились, былъ
цѣлый рядъ лицъ, совершенно постороннихъ Комитету. Едва рас-
положившись тамъ, мы выбрали нѣсколько дѣльныхъ людей, про-
сили ихъ стать нашимъ штабомъ и сообщить намъ о положеніи
дѣлъ въ различныхъ кварталахъ. Охотниковъ нашлось много: мы
ихъ послали повсюду посовѣтовать товарищамъ торопиться, нзг
сколько возможно, съ постройкой баррикадъ, объединить національ-
ную гвардію, принять надъ ней начальство и указать намъ пункты,,
черезъ которые мы могли-бы обмѣниваться сообщеніями.
Изъ нашихъ посланцовъ вернулось только четыре: тотъ, кото-
рый былъ посланъ въ XIX округъ, сообщилъ, что въ Бельвилѣ
сборный пунктъ назначенъ на Парижской улицѣ, а въ Менильмон-
танѣ передъ Новой Мэріей. Варленъ съ трудомъ собралъ національ-
ныхъ гвардейцевъ въ Батиньолѣ. Штабъ собралъ силы на площади
Трона и двинулся къ казармѣ Рельи, но войска заперли рѣшетку
и приготовились къ защитѣ. Брюнель съ Лисбонномъ приготовля-
лись произвести демонстрацію передъ казармой Шато-д’о.
Другіе намъ сообщили, что повсюду ждали приказаній Коми-
тета. Дюваль занялъ Пантеонъ и ждалъ. Фальто намъ прислалъ
записку слѣдующаго содержанія: „У меня подъ руками 5—6 ба-
тальоновъ на улицѣ Севръ: что нужно дѣлать?“ Пэнди захватилъ
мэрію III округа и объединилъ батальоны, преданные Комитету.
Располагая этими данными, мы дали себѣ отчетъ въ разстояніяхъ,,
которыя должна пройти каждая часть національной гвардіи, и въ
пунктахъ, гдѣ можно было захватить оружія и пушки, и немедленно
приступили къ составленію плана атаки...
Пока обсуждали энотъ вопросъ, явился Люллье и предложилъ
свои услуги Комитету. Комитетъ не далъ ему никакихъ точныхъ
указаній и ограничился заявленіемъ, что, по его мнѣнію, необхо-
димо объединить всѣ силы и завладѣть Ратушей.
Со всѣхъ сторонъ продолжали подниматься баррикады. Войска
поспѣшно очищали бульвары со стороны Бастиліи.
Благодаря препятствіямъ всякаго рода и трудности удерживать
подъ ружьемъ національную гвардію, наши приказанія не вполнѣ
исполнялись: то, что можно было бы сдѣлать въ 5 часовъ, дѣлалось
позднѣе, и не такъ совсѣмъ, какъ было нужно. Брюнель появился
передъ Ратушей только въ половинѣ восьмого и овладѣлъ ею безъ
выстрѣла. Бержере дошелъ до Вандомской площади и тамъ за-
баррикадировался. Дюваль захватилъ префектуру только въ 8 ча-
совъ. Едъ не пошелъ дальше національной типографіи. Что касается
до Фальто, то я и теперь не знаю, что онъ дѣлалъ: знаю только,
что и онъ не сидѣлъ, сложа руки. Чтобы обезпечить передачу на-
— 398 —
шихъ приказаній, каждый изъ членовъ Комитета, присутствовавшихъ
на засѣданіи, отправлялся самъ передавать ихъ: благодаря этому въ
3% часа Комитетъ разошелся, оставивъ только Асси и 2-хъ дру-
гихъ на улицѣ Бафруа.
Каждый изъ насъ, подойдя къ своему посту, встрѣчалъ тамъ то-
варищей, которые не попали на улицу Бафруа, но которые дѣ-
ятельно подготовили округа къ оборонѣ. Что касается до меня, я
нашелъ Эдуарда Моро и Клеманса въ IV округѣ и войска, стоявшія
подъ оружіемъ, на улицѣ Риволи*.
(Выдержка изъ отчета Бурсье, члена Центральнаго Комитета).
III.
Потомъ они выступили съ самыми наглыми обвиненіями, те-
перь они оговорились самымъ смиреннымъ образомъ.-
Городъ Парижъ.
(I округъ.—Луврская мэрія).
„Гражданинъ президентъ.
„Мое здоровье не позволяетъ мнѣ участвовать въ нашемъ Со-
браніи, которому предстоитъ рѣшить цѣлый рядъ важныхъ вопросовъ,
поэтому я васъ прошу разрѣшить мнѣ подать въ отставку. При-
ношу самыя искреннія пожеланія, чтобы работа Собранія укрѣпила
республику.
Примите, гражданинъ президентъ, увѣреніе въ' моихъ братскихъ
чувствахъ.
Жюль Мелинъ“.
30 марта 1871 года.
IV. *
Часто сынъ шелъ рядомъ съ отцомъ...
Вотъ письмо, адресованное военному делегату:
„Гражданинъ!
Извините за то, что я безпокою васъ и будьте добры испол-
нить просьбу, съ которой я къ вамъ обращаюсь.
У меня 3 сына въ рядахъ національной гвардіи: старшій въ
197-мъ батальонѣ, средній въ 126-мъ, третій въ 97-мъ. Я самъ въ
177-мъ.
У меня остается еще сынъ: ему будетъ скоро 16 лѣтъ, онъ
желаетъ отъ всего сердца вступить въ какой-угодно батальонъ,
такъ какъ поклялся своимъ братьямъ и мнѣ взяться за оружіе,
чтобы поддержать нашу молодую республику противъ версальскихъ
палачей.
— 399 —
Мы всѣ согласились и поклялись отомстить за того, кто падетъ
подъ братоубійственными пулями нашихъ враговъ.
Возьмите, гражданинъ, моего послѣдняго сына; я отдаю его отъ
всего сердца на служеніе республики. Дѣлайте съ нимъ все, что
хотите: помѣстите его въ батальонъ по вашему выбору. Я буду
счастливъ узнавъ, что мое желаніе исполнено.
Примите, гражданинъ, мой братскій привѣтъ.
Огюстъ Жулонъ.
Гвардеецъ 171 батальона, авеню Италіи, 18. Парижъ, 12 мая
1871 года*.
V.
Въ открытомъ полѣ они дѣлали чудеса храбрости,..
Объ ихъ храбрости говорятъ всѣ газеты того времени. Вотъ
одна изъ цитатъ, взятая наудачу изъ газеты „Ьа Сошлите" отъ
12 апрѣля:
„Въ четвергъ 6-го числа, въ то время, когда 26-ой Сентъ-Уан-
скій батальонъ защищалъ баррикаду Круглой Площадки, мальчикъ
14 лѣтъ, Тьебо, не обращая вниманія на пули, бѣгалъ среди сра-
жающихся и давалъ имъ пить. Когда гранаты заставили федерали-
стовѣ отступить и они хотѣли уже пожертвовать провіантомъ, маль-
чикъ бросился впередъ, не обращая вниманія на гранаты, схватилъ
бутылку вина и разбилъ ее со словами: Не пить имъ нашего вина! *
Затѣмъ, схвативъ карабинъ упавшаго федералиста, онъ зарядилъ
его, приложился и убилъ жандармскаго офицера. Замѣтивъ фургонъ,
запряженный двумя лошадьми, кучера котораго были ранены, онъ
вскочилъ на козлы и спасъ фургонъ.—Эженъ-Леонъ Ваксивьеръ,
мальчикъ 131/2 лѣтъ, несмотря на свою рану, остался на передо-
выхъ позиціяхъ у воротъ Мелло.
< _____________
VI.
Тьеръ, который старался взять Парижъ голодомъ...
Префектъ полиціи Валентенъ послалъ слѣдующій циркуляръ по
коммунамъ, примыкавшимъ къ желѣзнымъ дорогамъ:
„Версаль, 25 апрѣля 1871 года.
Глава исполнительной власти рѣшилъ, что всѣ припасы, от-
правляемые въ Парижъ, съ этого дня будутъ задерживаться.
Я васъ прошу принять немедленно всѣ мѣры, которыя вы со-
чтете полезными для выполненія этого рѣшенія. Вы внимательно
осмотрите всѣ поѣзда желѣзныхъ дорогъ, всѣ экипажи, направляю-
щіеся въ Парижъ, и отправьте назадъ всѣ припасы, которые вы
тамъ найдете.
Генеральный делегатъ, исполняющій должность префекта полиціи,
Валентенъ*.
— 400 —
VII.
Почтовая служба,
„...Въ сопровожденіи Франкеля и одного изъ моихъ братьевъ я от-
правился къ почтамту, который все еще былъ занять національными
гвардейцами порядка. Я былъ немедленно принятъ господиномъ.
Рам пономъ, окруженнымъ всей почтовой администраціей. Сначала
Рам понъ заявилъ, что не признаетъ Центральнаго Комитета, который
меня назначилъ. Я думаю, что это была лишь одна формальность,
такъ какъ онъ немедленно вступилъ въ переговоры. Я ему сказалъ,
что правительство 4-го сентября, которое назначило его, стало у
власти также благодаря революціонному движенію и что онъ,
однако, принялъ отъ него свой постъ. Во время спора онъ намъ
заявилъ что онъ соціалистъ-мютюелистъ, сторонникъ идей Прудона
и, потому, противникъ коммунистскихъ идей, которыя восторжество-
вали въ революціи 18-го марта. Я ему отвѣтилъ, что революція
18-го марта была тріумфомъ не какой-либо одной соціалистической
школы, но прологомъ общественнаго переворота, и что я самъ при-
надлежу къ мютюелистскому направленію. Послѣ долгихъ споровъ
онъ заявилъ, что готовъ признать авторитетъ Коммуны, которая
должна быть выбрана черезъ 2—3 дня, и предложилъ мнѣ передать
Центральному Комитету слѣдующій договоръ: до того дня, когда
будетъ учреждена Коммуна, онъ обязуется остаться на своемъ посту
и принимаетъ контроль надъ собой двухъ делегатовъ отъ Комитета.
Нужно замѣтить, что почта была занята буржуазными національ-
ными гвардейцами и что въ нашемъ распоряженіи не было ни-
какихъ силъ. Я передалъ это предложеніе Вальяну и Антуану Арно,
которые меня послали, и просилъ ихъ передать этотъ отвѣтъ Ко-
митету. Я тщетно ждалъ отвѣта.
Собралась Коммуна: кажется, на второй день я поднялъ вопросъ
о почтѣ. Онъ былъ внесенъ въ порядокъ дня, но ничего еще не
было рѣшено, когда вдругъ одинъ рабочій явился къ Пэнди и со-
общилъ ему, что почтовая администрація покинула зданіе почты на
улицѣ Жанъ Жакъ Руссо. Коммуна вотировала немедленно мое на-
значеніе съ приказомъ занять почту. Шардонъ отправился во главѣ
батальона въ сопровожденіи Вермореля и меня. Было 7—8 часовъ
вечера. Почта ужъ заканчивала свою работу: оставалось только нѣ-
сколько чиновниковъ. Нѣкоторые изъ нихъ насъ встрѣтили очень
хорошо, другіе—равнодушно. Шардонъ поставилъ караулъ, и я
одинъ провелъ ночь въ почтамтѣ.
Въ три часа утра я обошелъ залы и дворы, куда начали со-
бираться служащіе первой смѣны. Объявленія, прибитыя во Всѣхъ
залахъ и дворахъ, приказывали чиновникамъ оставить службу и не-
медленно отправиться въ Версаль подъ страхомъ отставки. Я со-
рвалъ объявленія и сталь убѣждать служащихъ остаться насвоемъ
— 401 —
посту. Сначала они были въ нерѣшимости, потомъ нѣкоторые рѣ-
шили сгруппироваться вокругъ меня.
Въ восемь часовъ пришли другіе чиновники; они обр^уютъ
группу на большомъ дворѣ, разговариваютъ, спорятъ. Нѣкоторые
исчезаютъ. Этому примѣру могли бы послѣдовать всѣ, но я велѣлъ
запереть ворота, поставить около нихъ патрули и сталъ обходить
группы, убѣждая и грозя.
Я далъ приказъ войти въ бюро, тамъ у меня нашелся незамѣни-
мый помощникъ, гражданинъ Кулонъ, почтовый чиновникъ, соціалистъ,
къ которому у меня было письмо отъ одного изъ его друзей. Сна-
чала онъ колебался. Семейный человѣкъ, ждавшій съ минуты на
минуту повышенія, онъ могъ лишиться выгоднаго мѣста. Но его
колебанія продолжались только нѣсколько секундъ. Онъ обѣщалъ
мнѣ свою поддержку и оставался вѣренъ своему обѣщанію до по-
слѣдняго дня. За эту преданность онъ былъ наказанъ отставкой.
Онъ сдѣлалъ большее: онъ познакомилъ меня съ гражданиномъ Мас-
сакомъ, бывшимъ почтовымъ чиновникомъ, который скоро сталъ
моимъ помощникомъ. Оба дали мнѣ въ высшей степени цѣнныя ука-
занія, касавшіяся почтовой администраціи, о кототой я не имѣлъ
ни малѣйшаго понятія.
Всѣ начальники бюро покинули свои посты, ихъ помощники
также, кромѣ одного, который немедленно притворился больнымъ.
Кулонъ и Массанъ обратились къ нѣсколькимъ друзьямъ изъ низ-
шихъ почтовыхъ чиновниковъ, которые уже давно выполняли ра-
боту начальниковъ бюро. Гражданинъ Мовье, бывшій начальникъ
почты въ провинціи, сталъ во главѣ почтовой администраціи.
Всѣ почтовыя отдѣленія были закрыты и покинуты, за исклю-
ченіемъ двухъ; весь почтовый матеріалъ былъ похищенъ; въ кас-
сахъ не было ни гроша, какъ это видно изъ протокола, составлен-
наго комиссаромъ Коммуны въ присутствіи нѣсколькихъ нотаблей
квартала, между ними Брелэ, ставшаго потомъ парижскимъ депута-
томъ. Почтовыя марки спрятаны или унесены, почтовыя тепѣжки
отправлены въ Версаль. Болѣе девяти десятыхъ персонала исчезло,
за исключеніемъ почтальоновъ и разсыльныхъ.
За нѣсколько дней до этого въ провинцію были разосланы на-
чальникомъ и главнымъ завѣдывающимъ казенные пакеты съ над-
писью: „Сохранить, не вскрывая до новыхъ приказаній*. Нѣкоторые
изъ этихъ пакетовъ были захвачены нами.
Такимъ образомъ, формальныя обязательства, принятыя Рампо-
номъ, не имѣли другой цѣли, какъ выиграть время, необходимое
на то, чтобъ сдѣлать реорганизацію службы невозможной.
Массанъ и Кулонъ и другіе открыли, съ помощью слесарей и въ
присутствіи комиссаровъ полиціи, почтовыя отдѣленія и посадили
тамъ нѣсколько дѣльныхъ гражданъ, которымъ и дали самыя элементар-
ныя указанія. Но все-же прошло два дня, пока стало возможнымъ
— 402 —
возобновить пріемъ и разносъ писемъ. Это вызвало ропотъ, и я былъ
вынужденъ объяснить задержку особой афишей. Спустя сорокъ во-
семь Часовъ Массанъ и Кулонъ уже вполнѣ реорганизовали пріемъ
и отсылку писемъ, несмотря на всѣ трудности, которыя лежали на
ихъ пути.
Всѣ граждане, услуги которыхъ были приняты, получали временно,
впредь до выясненія ихъ способностей, пять франковъ въ день.
Мы нашли случайно на днѣ ящика десятисантимныя марки.
Камелина, ставшій директоромъ монетнаго двора, велѣлъ изготовить
новую модель; ею не воспользовались.
Въ продолженіе первыхъ дней, письма изъ Парижа въ провинцію
принимались почтовымъ отдѣленіемъ въ Со, которое еще не имѣло
точныхъ инструкцій; потомъ и оно отказалось. Каждый день прихо-
дилось выдерживать борьбу изъ-за отправки писемъ. Ихъ отправляли
въ Сенъ-Дени, находившійся подъ охраной пруссаковъ. Тѣ позво-
ляли жандармамъ грозить нашимъ агентамъ. Приходилось посылать
переодѣтыхъ разсыльныхъ съ письмами, чтобы опустить ихъ въ
почтовые ящики, бывшіе въ десяти лье отъ Парижа. Только на
городскихъ письмахъ проставлялся штемпель. На письмахъ для про-
винціи штемпелей не ставилось; благодаря этому, версальцы не могли
отличить парижскихъ писемъ отъ другихъ. Когда они замѣтили этотъ
маневръ, то измѣнили пунктиръ марокъ. Тогда мы стали покупать
марки въ бюро Версаля и Сенъ-Дени. Это уменьшило наши доходы,
но обезпечило передачу.
Если бюро отправки еще могло функціонировать, то бюро, полу-
чающее письма изъ провинціи, оставалось безъ дѣла. Всѣ почтовыя
отдѣленія отправляли въ Версаль письма, адресованныя въ Парижъ.
Нѣсколько капиталистовъ организовали агентства, въ которыхъ
можно было получать за повышенную плату письма, доставлявшіяся
изъ Версаля. Эти господа эксплуатировали населеніе, но мы вынуж-
дены были закрывать глаза и удовольствовались тѣмъ, что сокращали
ихъ доходы, беря съ каждаго письма цѣну городской марки, кото-
рую они должны были оплачивать сами.
Интриги Версаля, направленныя на дезорганизацію почтовой
службы, не удавались, благодаря бдительности нашихъ двухъ инспек-
торовъ, но имъ все-же удалось нѣсколько затормозить дѣло.
Съ первыхъ же дней апрѣля мы образовали с вѣтъ, имѣвшій
совѣщательный голосъ и составленный изъ делегата, его секретаря,
генеральнаго секретаря Массана, изъ начальниковъ всѣхъ отдѣловъ,
изъ двухъ инспекторовъ и изъ двухъ главныхъ почтальоновъ. Почталь-
оны, сторожа и нагрузчики получили прибавку жалованья, правда,
очень небольшую, такъ какъ наши доходы значительно уменьшились
и это не позволяло намъ быть щедрыми.
Рѣшили уничтожить, если не вполнѣ, то хотя отчасти сверхштат-
— 403 —
ную службу; трудоспособность работника, качество и количество его
труда стали подвергаться испытаніямъ и экзаменамъ.
Несмотря на недостатокъ у насъ времени выбирать персоналъ,
который предлагалъ свои услуги, я съ удовольствіемъ отмѣчаю, что
недобросовѣстныхъ между ними оказалось очень мало*.
(Выдержка изъ отчета, присланная авторомъ Тейссу).
VIII.
Подъ руководствомъ коммунальнаго комитета...
Слѣдующее письмо было прочитано военному суду, который въ
январѣ 1878 года судилъ сына Трейлара:
„Мы, командиръ 17-го батальона егерей въ присутствіи госпо-
дина Галя, подполковника національной гвардіи, исполнявшаго долж-
ность мэра, заявляемъ, что получили отъ г-жи Трейларъ 37.440
франковъ 80 сантимовъ: эти деньги были намъ даны добровольно
г-жей Трейларъ съ разрѣшенія ея мужа. Эта дама заявила объ этомъ
сама въ мэріи нашего округа.
Командиръ 17 батальона Муанъ“.
Квитанціи г-жи Трейларъ были найдены также въ счетной
книгѣ главной кассы общественнаго призрѣнія, точно такъ же, какъ
и въ другихъ счетныхъ книгахъ и досье, имѣвшихъ отношеніе къ
этой вѣтви администраціи.
IX.
Прямые налоги.—Національная типографія.
Въ этомъ приложеніи я могу дать только конспектъ отчетовъ
Фелэ и Луи Дебока о прямыхъ налогахъ и Національной типографіи.
24 марта вечеромъ Фелэ и Комбо (одинъ изъ членовъ Интерна-
ціонала) явились въ департаментъ прямыхъ налоговъ. Оставивъ пись-
менное заявленіе, что онъ уступаетъ лишь угрозамъ, управляющій
передалъ имъ ключи. Гражданинъ Жиберъ, знавшій прекрасно адми-
нистрацію и персоналъ, предложилъ имъ свои услуги. Кадастръ,
счетныя книги,—все, необходимое для сбора налоговъ, исчезло.
Было рѣшено, что станутъ собирать на основаніи списковъ 1869 года.
Весь персоналъ, всѣ таксаторы, всѣ чиновники, составлявшіе списки,
отправились въ Версаль. Сборщиковъ замѣнили 40 гражданами.
Одни изъ нихъ, рабочіе, принадлежали къ Интернаціоналу, другіе—
были приказчики или чиновники. Около каждаго изъ прежнихъ слу-
жащихъ, которые остались на своемъ посту, было поставлено по
— 404 —
вѣрному человѣку. Благодаря присутствію въ департаментѣ гражда-
нина Жибера, много чиновниковъ вернулось и стало работать.
Персоналъ по сбору прямыхъ налоговъ состоялъ, во-первыхъ,
изъ директора, главнаго администратора, главнаго секретаря и двухъ
помощниковъ секретаря, начальника бюро работъ по счетамъ и по
таксѣ, главнаго бухгалтера и пяти бухгалтеровъ, двухъ инспекторовъ
бюро по сбору налоговъ; во-вторыхъ, изъ 40 сборщиковъ съ ихъ
помощниками, 2—3 чиновниками, пристава и агента по продажѣ винъ
съ его бухгалтерами.
Два или три раза въ недѣлю директоръ ревизовалъ всѣ службы,
за правильностью функціонированья которыхъ инспектора наблюдали
каждый день. Каждый сборщикъ приносилъ кассиру получку за день.
Кассиръ каждый вечеръ давалъ отчетъ администратору и отсылалъ
въ центральную кассу деньги за вычетомъ тѣхъ, которыя необхо-
димы были для его отдѣла.
Это учрежденіе просуществовало до субботы 20-го мая. Около
сотни чиновниковъ, не считая службу Коммунѣ конченной, образо-
вали корпусъ развѣдчиковъ, сборнымъ пунктомъ которыхъ была
ризница церкви Виллеттъ.
18-го марта, въ 5 часовъ вечера, Пэнди и Луи Дебокъ во главѣ
батальона подошли къ національной типографіи и заняли ее. Ди-
ректоръ Орео вышелъ, попытался вступить въ переговоры, но за-
тѣмъ вернулся въ свои аппартаменты. Вечеромъ Дебокъ потребовалъ
у него списки рабочихъ. Орео воспользовался этимъ случаемъ, чтобъ
заявить, что онъ республиканецъ, что онъ бывшій редакторъ
„Каііопаі* и другъ Марра, Араго и др., что движеніе 18-го марта
было безсмысленно. Ему дали нѣсколько дней срока для пріисканія
другой квартиры.
Весь персоналъ былъ оставленъ безъ перемѣны, за исключеніемъ
директора, помощника директора, помощника корректора и началь-
ника надъ работами, котораго ненавидѣли рабочіе за его грубость
и несправедливость. Они распустили слухъ, что у Центральнаго
Комитета нѣтъ денегъ и что рабочимъ не заплатятъ. Дебокъ отвѣ-
тилъ на это объявленіемъ, расклееннымъ имъ въ мастерскихъ, въ
которомъ говорилось, что Центральный Комитетъ гарантируетъ
рабочимъ полученіе платы.
Въ концѣ марта по требованію Версаля всѣ чиновники и все
начальство, за небольшимъ исключеніемъ, получивъ свое жалованье,
покинули типографію. Новый директоръ воспользовался этимъ,
предложивъ рабочимъ по мастерскимъ выбрать себѣ начальниковъ.
На мѣсто мастеровъ, наблюдающихъ за прессами, назначенъ былъ
конкурсъ. Администрація улицы Пажевенъ старалась помѣшать
расклейкѣ декретовъ и прокламацій. Дебокъ посовѣтовалъ рабочимъ
организоваться въ союзъ: они это сдѣлали. Ихъ плата возросла на
25%, и типографія съэкономила 200 франковъ въ день. Большое
— 405 —
жалованье высшихъ чиновниковъ было значительно уменьшено; зато
мелкимъ чиновникамъ и рабочимъ были сдѣланы большія прибавки.
Когда наступило 18-е марта, рабочіе и работницы не получили жало-
ванья отъ правительства за 2 недѣли, а чиновники за 1 недѣлю.
Коммуна немедленно уплатила имъ. Побѣдоносный Версаль отказался
заплатить недополученное еще рабочими жалованье. Между тѣмъ,
все было найдено въ полномъ порядкѣ, въ цѣлости и неприкосно-
венности. Ежемѣсячный бюджетъ по типографіи былъ 120.000 фран-
ковъ; изъ нихъ 23.000 поглощало жалованье чиновникамъ. Послѣ
18-е марта издержки не подымались выше 20.000 франковъ въ не-
дѣлю, включая сюда издержки по расклейкѣ объявленій.
Послѣ паденія Коммуны республиканскій союзъ стилъ разсказы-
вать въ газетахъ, что онъ спасъ отъ пожара архивы и національную
типографію. Это ложь: 24-го мая въ архивы былъ посланъ слѣдующій
приказъ:
„Приказъ. — Запрещено сжигать архивы. Комендантъ Ратуши,
полковникъ Пэнди*.
Что касается до типографіи, Дебокъ оставался въ ней до тѣхъ
поръ, пока версальцы не заняли кварталъ.
Въ ночь на 24-ое онъ потребовалъ у комитета общественнаго
спасенія документы и статьи для газеты. На слѣдующій день, не
получивъ никакого отвѣта и видя, что версальцы наступаютъ, онъ
отправился въ Бельвиль, гдѣ написалъ 3 прокламаціи, которыя по-
явились на слѣдующій день.
X.
Въ состояніи необычайнаго возбужденія противъ Парижа...
Во время процесса противъ членовъ Коммуны защитникъ Асси
прочелъ письмо, которое французскіе плѣнники написали обвиняе-
мому: „Гражданинъ Асси!
Знай,—ты и твой подлый Центральный Комитетъ,—что намъ
надоѣли ваши безцѣльные фокусы и выходки. Горе вамъ, отребьи!
За всѣ ваши преступленія, не имѣющія никакого смысла, мы,
плѣнные, находящіеся въ Германіи, ненавидимъ васъ и глубоко
убѣждены, что достойные представители Франціи приготовятъ вамъ
строгое наказаніе по законамъ. Какъ только мы вернемся во Францію,
каждый изъ насъ постарается поразить въ сердце крамольника и
оказать помощь законному правительству. Помните, что мы, плѣнные
въ Германіи, расплатимся съ вами. Смерть бунтовщикамъ! Смерть
вашему дьявольскому Комитету! Трепещите, разбойники!
Прочитано и одобрено всѣми плѣнными въ Магдебургѣ, Эрфуртѣ,
Кобленцѣ, Майнцѣ, Берлинѣ и т. д.* Слѣдуютъ подписи.
— 406 —
XI.
Скромно называя себя воплощеніемъ народа...
Клюзере долго разсказывалъ въ „ Рогіпі^ЫІу Кеѵѵіеѵг* и въ „Ргазег’з
Ма^агіпе“ о всемъ, что онъ дѣлалъ во время Коммуны. Тѣ, которые
хотятъ провѣрить нашу исторію о Коммунѣ, должны прочесть эти
статьи. Я могу здѣсь привести только нѣсколько строкъ, чтобъ
дать понятіе о наглости и хвастовствѣ этого генерала Бума:
„Идея Коммуны была здоровой идеей, такъ какъ она 60 дней
держалась, несмотря на рабрту этихъ идіотовъи (такъ Клюзере
отзывается о своихъ товарищахъ).
(Ьез Соиііззез бе Іа Сошшипе. „Ргазег’з Ма^агіпе*. ЭёсетЬге 1872).
„Успѣхъ былъ такъ легокъ, такъ простъ, что нужна была двойная
доза невѣжества и тщеславія, которыми были набиты бѣдные мозги
большинства Коммуны, чтобъ вырвать побѣду изъ рукъ народа*.
(Ьа Сошшипе бе Рагіз 1871. „ггазег’з Ма^ахіпеи. Магз 1873).
„Онъ (Делеклюзъ) осмѣлился напасть на меня открыто только
разъ, и на этотъ разъ я такъ пристыдилъ его, что съ этихъ поръ
онъ началъ интриговать за моей спиной, льстя мнѣ въ глаза*. (Ьез
Соиііззез бе Іа Сошшипе. „Ргазег’з Ма^агіпе*. ЦёсешЬге 1872).
„Во время моего свиданія въ Обервильи съ графомъ X..., я
ему сказалъ: „Черезъ 2 недѣли послѣ моего ареста Парижъ будетъ
въ рукахъ версальцевъ*. — Я ошибся только на 5 дней. Машина
оказалась лучше собранной (имъ, Клюзере), чѣмъ я предполагалъ.
(Ье Сбіё шііііаіге бе Іа Сошшипе. „Рогіпі^ЫІу Ке\ѵіе\ѵ“. Лиіііеі 1873).
„Я могъ бы (послѣ его ареста совѣтомъ) обратиться съ при-
зывомъ къ народу въ Бельвилѣ, на Монмартрѣ, на улицѣ Аррасъ.
Мнѣ было бы легко убѣдить его въ неспособности и глупости
вождей Коммуны... Я могъ бы однимъ ударомъ раздавить своихъ
противниковъ: пусть мнѣ укажутъ хоть одинъ случай моей жизни,
когда бы народъ остался глухимъ къ моему призыву! Въ Ліонѣ,
въ Марселѣ, въ Бельвилѣ, на Центральномъ Рынкѣ, въ Монмартрѣ,
на улицѣ Аррасъ—вездѣ меня народъ встрѣчалъ, какъ друга... и я
больше, чѣмъ его другъ... я его воплощеніе.
Но что бы изъ этого вышло? Волей-неволей я долженъ былъ бы
стать диктаторомъ, а я рѣшилъ избѣжать этого во что бы то ни
стало.
Франція умираетъ, благодаря диктаторамъ крупнымъ и мелкимъ,—
Бонапартамъ, Гамбеттамъ... Ей нужны люди честные, простые, спра-
ведливые и преданные, растворяющіеся въ народѣ: Линкольны, Боли-
вары... Такихъ людей еще не знала моя страна, и я хотѣлъ ей дать
образецъ одного изъ такихъ людей*. (Ьез Соиііззез бе Іа Сошшипе.
„Ргазег’з Ма&агіпе*. ВёсешЬге 1872).
— 407
XII.
Наполненный шпіонами и шпіонками...
Въ концѣ отчета Ларока къ полковнику Бофонъ, копія котораго
находилась въ рукахъ автора, сказано: „Я вамъ посылаю имена друзей
порядка и выдающихся нашихъ агентовъ:
Жюль Массе, Поль Вердье, Сигизмундъ, Галль-Тарже, Оно-
бедъ, Туссенъ, Артюръ Сельонъ, Жюліа, Францискъ Вальтеръ,
Э. Филиппсъ, Саловихтъ, Мансиль, Ролленъ, Верро семинаристъ,
Д’Антомъ, Саммэ, Кремонати, Таше де-ла Пажери, Жозефина Легро,
Жюпитеръ, — хозяинъ шведскаго кафе, собственникъ Мадридскаго
кафе Люсіа, Эрмансъ, Амели, маленькая Селестина изъ кафе Прин-
цевъ, Камилль и Лора изъ кафе Петерсъ, г-жа де-Вальди, (пре-
мѣстье Сенъ-Жерменъ), пивоваръ Лейнассъ.
XIII.
Онъ приказалъ Домбровскому продолжать переговоры.
„Я думаю, что самое лучшее разсказать вамъ шагъ за шагомъ,
что произошло между комитетомъ общественнаго спасенія и Дом-
бровскимъ.
Однажды вечеромъ къ намъ явился Домбровскій и заявилъ, что
Версаль хочетъ его подкупить, началъ съ нимъ переговоры черезъ
одного изъ офицеровъ, знаменитаго Гюцингера, и уже назначилъ
ему свиданіе. Онъ насъ спросилъ, не можетъ-ли этимъ воспользо-
ваться и оказать какую-либо услугу Коммунѣ. Въ это время я еще
не зналъ ни одного изъ заговорщиковъ. Мы рѣшили, что онъ на-
чнетъ переговоры, но поставили ему условіемъ, что онъ будеть намъ
разсказывать все, что произойдетъ между ними и Версалемъ. Въ
тотъ же вечеръ я поручилъ одному изъ нашихъ наблюдать за
нимъ и въ случаѣ необходимости, если онъ замѣтитъ, что Домбров-
скій колеблется, убить его на мѣстѣ. Съ этого времени за Домбров-
скимъ внимательно наблюдали, и, благодаря этому наблюденію, не
удался заговоръ Версаля противъ генерала, котораго, при помощи
одной женщины, пробовали заманить въ Люксембургъ. Я заявляю,
что мы не узнали ничего, что могло бы поколебать наше довѣріе
къ Домбровскому.
На слѣдующій день онъ явился къ намъ и разсказалъ, что ему
предлагаютъ милліонъ за сдачу версальцамъ однѣхъ изъ воротъ
Парижа. Онъ намъ назвалъ имена тѣхъ измѣнниковъ, которыхъ онъ
видѣлъ,—между ними былъ одинъ кондитеръ площади Биржи,—ука-
залъ адресъ дома, гдѣ производилась вербовка версальскихъ измѣн-
никовъ (улица Мишодьеръ, № 8), и сказалъ, что на завтра у него
— 408 —
назначено еще свиданіе... Онъ намъ сообщилъ свой планъ: заманить
въ Парижъ нѣсколько тысячъ версальцевъ и взять ихъ въ плѣнъ.
Противъ этой попытки возстали я и Піа. Онъ не настаивалъ и
потребовалъ дать ему на завтра 20.000 солдатъ и артиллеристовъ.
Было рѣшено подвести версальскія войска подъ выстрѣлъ и укрѣп-
ленія... Вмѣсто 20.000 собралось только 3—4000 и вмѣсто 500
артиллеристовъ только 50й.
(Выдержка изъ отчета, даннаго автору Ранвье, членомъ комитета
общественнаго спасенія).
Нѣсколько времени послѣ разоблаченій адмирала Сессе, сдѣлан-
ныхъ имъ во время парламентскаго слѣдствія, Ранвье написалъ брату
Домбровскаго:
„Лондонъ, 10 марта 1872 года. Сенъ-Джонъ Стриттъ, 160.
Дорогой гражданинъ!
Съ величайшимъ удовольствіемъ присоединяюсь я къ вамъ, чтобъ
протестовать противъ гнусной клеветы Сессе, касающейся вашего
покойнаго брата, сражавшагося за Коммуну.
Чтобъ опровергнуть эту клевету и заставить Сессе замолчать,
нужно только знать, какъ это знаемъ мы, что произошло въ Па-
рижѣ и какъ подъ версальскими пулями палъ во вторникъ 23-го
мая вашъ братъ.
Ложь, будто по приказу Домбровскаго, былъ разстрѣлянъ одинъ
измѣнникъ въ среду.
Вашему брату, дѣйствительно, Версаль предлагалъ измѣнить, но
онъ тотчасъ явился къ намъ и сообщилъ обо всемъ. Съ этого вре-
мени его серьезно занимала мысль воспользоваться предложеніемъ
версальцевъ противъ нихъ самихъ.
Я утверждаю, что поведеніе Домбровскаго было и оставалось
достойнымъ всякаго уваженія и что онъ умеръ со свойственнымъ
ему мужествомъ.
Пусть эти нѣсколько строкъ уничтожатъ обвиненія Сессе, оскор-
бившія память того, кто велъ себя такъ доблестно.
Примите...
Ж. Ранвье.
Ех-членъ комитета общественнаго спасенія".
XV.
Съ кѣмъ вести переговоры въ Парижѣ?—говорилъ Луи Бланъ,
Вотъ выдержка изъ отчета, присланнаго муниципальному со-
вѣту Тулузы делегатами, посланными къ Тьеру и къ депутатамъ
крайней лѣвой:
„Мы пошли къ членамъ крайней лѣвой: Мартену Бернару, това-
рищу и другу Барбе, Луи Блану, Шельше еіс.
— 409 —
Луи Бланъ намъ далъ самыя точныя указанія. „Дальнѣйшія
попытки къ примиренію", сказалъ онъ, „совершенно излишни: въ
своей враждѣ та и другая сторона зашли слишкомъ далеко.—Кромѣ
того: съ кѣмъ вести переговоры въ Парижѣ? Тамъ оспариваютъ
власть 3 различныя и враждебныя другъ другу силы.
Прежде всего — Коммуна, выбранная незначительнымъ числомъ
избирателей, составленная изъ людей, по большей части неизвѣст-
ныхъ, сомнительныхъ способностей и, даже иногда, нѣкоторые изъ
‘нихъ, по крайней мѣрѣ, сомнительной репутаціи.
Потомъ—Комитетъ Общественнаго Спасенія, выбранный Ком-
муной, но немедленно вступившій съ ней въ самую энергичную
борьбу, такъ какъ онъ имѣетъ претензію захватить диктаторскую
власть.
Въ-третьихъ—Центральный Комитетъ, образовавшійся во время
осады и составленный, главнымъ образомъ, изъ агентовъ Интерна-
ціонала, занятаго прежде всего интересами космополитическими и
заботящагося очень мало объ интересахъ парижскихъ или француз-
скихъ х). Въ рукахъ этого Центральнаго Комитета пушки и митраль-
езы,—однимъ словомъ,—почти вся военная сила.
Прибавьте къ этому вліяніе бонапартистовъ и пруссаковъ. Оно
рѣзко проявляется въ дѣятельности каждой изъ этихъ властей * 2).
Парижское возстаніе, — продолжалъ Луи Бланъ, — законно по
своимъ мотивамъ и по своей цѣли: требованіе муниципальныхъ
вольностей для Парижа. Нр вмѣшательство Центральнаго Комитета
и претензія, обнаруженная Коммуной, — управлять всѣми другими
коммунами республики—совершенно извратили его характеръ; нако-
нецъ, всякій истинный 3) республиканецъ безусловно долженъ осудить
это возстаніе, на глазахъ у пруссаковъ, готовыхъ войти въ Парижъ,
если Коммуна побѣдитъ. Вотъ почему мэры Парижа, лѣвая и крайняя
лѣвая собранія, не колеблясь, протестовали противъ этого мятежа,
который присутствіе прусской арміи и другія обстоятельства дѣлаютъ
преступнымъ".
*) Мы знаемъ, какъ былъ созванъ Центральный Комитетъ: сначала въ
него не входилъ ни одинъ изъ членовъ Интернаціонала; потомъ, — самое
большее 2—3.
2) Даже Тьеръ и Жюль Фавръ меньше клеветали на Парижъ, чѣмъ Луи
Бланъ. Тьеръ во время парламентскаго слѣдствія сказалъ (Т. II, стр. 15): ЛЖ
вгьрно, какъ предполаіали, что мнѣ трудно было столковаться съ прусскимъ
правительствомъ по поводу Коммуны и что оно питало хоть малѣйшее
расположеніе къ ней“. Фавръ (Т. II, стр. 49): „Я не знаю ничего, что бы
дало мнѣ право обвинять Бонапартовъ или Пруссію. Трошю ошибся: у меня
нѣтъ данныхъ, на основаніи которыхъ я могъ бы утверждать, что бонапар-
тисты принимали участіе въ заговорѣ 18-го марта. «Послѣ 18-го марта прус-
саки мнѣ постоянно дѣлали предложенія помочь намъ раздавить Коммуну,
но я отвергъ эти предложенія*.
3) Бѣдняга даже не постарался прочесть манифестъ Ратуши.
— 410 —
Мартенъ Бернаръ повторилъ то же самое и почти тѣми же сло-
вами:
„Еслибъ Барбе былъ еще живъ,—воскликнулъ онъ,—„его сердце
разрывалось бы на части, и онъ бы также осудилъ роковое воз-
станіе".
Всѣ другія лица, которыхъ намъ удалось видѣть: Анри Мар-
тенъ, Бартелеми Сентъ-Илеръ, Амберъ, Викторъ Лефранъ и пр.
говорили намъ то же самое въ одинъ голосъ, и это произвело на
насъ очень сильное впечатлѣніе".
XV.
Заговорщикамъ выгодно было произвести панику.
Вотъ копія отчета, даннаго версальскому штабу комендантомъ
Жаррье:
„Намъ удалось узнать приказъ на 17, 18 и 19.
Патронный заводъ Раппъ взлетѣлъ на воздухъ, какъ я вамъ
уже сообщалъ. Есть убитые и много раненыхъ.
Комиссаръ полиціи общественной безопасности произвелъ аресты.
Всего арестовано по дѣлу взрыва 125 человѣкъ.
Сержантъ Туссенъ (3 батарея, 2 эскадронъ) арестованъ Коммуной.
Говорятъ, что этотъ храбрый унтеръ-офицеръ будетъ разстрѣлянъ.
Больные, согласно нашему указанію, были эвакуированы нака-
нунѣ или утромъ въ день катастрофы, въ Отель Инвалидовъ. Ра-
ботницы были отосланы въ этотъ день раньше обыкновеннаго.
Бухгалтеръ госпиталя Гро - Кайю, Бернаръ, велъ себя очень
хорошо.
Я обращаю вниманіе господина министра на Жанвье, Берталона,
Модюи, Морелльи, Сигизмунда, — людей, пользующихся значитель-
нымъ уваженіемъ.
Они желаютъ получить крестъ или выгодное мѣсто.
Значительныя услуги намъ оказаны мадамъ Броссе и мадемуазель
Жиго. У этой послѣдней я скрывался недѣли, пока меня разыскивалъ
Риго.
Женщина эта очень предана: она живетъ въ кварталѣ Гро-Кайю,
улица Доминикъ Сенъ-Жерменъ. Она дочь офицера и была бы очень,
довольна, если-бъ ей дали табачное бюро".
XVI.
Это единственная казнь за все время Коммуны.
Человѣкъ, котораго казнили, изъ-за смерти котораго 51/., лѣтъ
спустя военные суды отомстили рядомъ казней, былъ вовсе не ре-
бенокъ, какъ утверждаетъ редакція, а молодой человѣкъ 20 лѣтъ.
— 411 —
Онъ давалъ сигналы версальской артиллеріи. На судѣ, состоявшемъ
изъ Ла-Сесиліа, корпусного командира, Жуаннара — делегата Ком-
муны и всѣхъ начальниковъ батальона, онъ признался, что передалъ
версальцамъ планъ позицій федералистовъ и получилъ за это 20
франковъ. Единогласно приговорили его къ смертной казни. Передъ,
казнью Жуаннаръ и Грандье, адъютантъ Ла-Сесиліа, сказали осуж-
денному, что его могутъ помиловать, если онъ сообщитъ имя своего
помощника, живущаго въ Монъ-Ружѣ. Онъ отвѣтилъ: „Вы разбой-
ники! Я васъ“... Этотъ фактъ, извращенный самымъ гнуснымъ
образомъ, вызвалъ у Виктора Гюго, плохо знакомаго съ возстаніемъ,
одинъ стихъ въ „Аппее ТеггіЫе", столь же несправедливый къ Ла-
Сесиліа иу Жуаннару, какъ и къ одному изъ разстрѣлянныхъ въ
Сатори—Серизье.
XVII.
Басня о минахъ въ водосточныхъ трубахъ, выдуманная, чтобъ
оправдать ихъ нерѣшительность.
Бельгранъ, директоръ путей, категорически заявилъ по этому
поводу передъ комиссіей, которую назначила парламентская анкета
по поводу 18-го марта:
„Инсургенты не закладывали никакихъ минъ въ водосточныхъ
трубахъ... Я могу утверждать, что съ 18-го марта и до вступленія
войскъ въ Парижъ не производилось никакихъ работъ въ этихъ
трубахъ, не закладывалось ни минъ, ни воспламеняющихся и взрыв-
чатыхъ веществъ, не было проведено ни одной проволоки, которая
должна была бы воспламенить мины или горючіе матеріалы*...
XVIII.
Бхъ отослали потомъ... на вершины холмовъ.
„Ье Віеп РиЫіцие*, органъ Тьера, редактируемый Вриньо, напеча-
талъ въ № отъ 23 іюня 1871 года:
„Весь Парижъ будетъ помнить объ этой ужасной канонадѣ,
направленной съ Монмартра, которая въ продолженіе 3-хъ дней
гражданской войны разрушала Бютъ Шомонъ, Бельвиль и Перъ-Ла-
шезъ. Вотъ нѣсколько подробностей о томъ, что произошло на
вершинѣ холма въ домѣ № 6 на улицѣ Розье.
Въ этомъ домѣ, который получилъ съ этихъ поръ такую пе-
чальную извѣстность, расположили превотальный судъ подъ предсѣ-
дательствомъ капитана охотниковъ. Такъ какъ жители квартала на-
перерывъ другъ передъ другомъ старались донести на инсурген-
— 412 —
товъ, аресты были очень многочисленны. По мѣрѣ того, какъ при-
бывали плѣнники, ихъ допрашивали.
Послѣ допроса ихъ принуждали становиться на колѣни съ обна-
женной головой въ глубокомъ молчаніи передъ стѣной, у подошвы
которой были убиты несчастные генералы Леконтъ и Клеманъ Тома.
Въ такомъ положеніи они оставались нѣсколько часовъ до тѣхъ
поръ, пока ихъ не замѣщали другіе. — Скоро устранили изъ этой
мѣры законнаго возмездія всѣ слѣды жестокости: плѣнниковъ усажи-
вали въ тѣнь, но все-таки лицомъ къ стѣнѣ, видъ которой ихъ
подготовлялъ къ смерти, такъ какъ немного времени спустя главные
преступники изъ нихъ были разстрѣляны. Ихъ отводили нѣсколько
шаговъ отъ стѣны на вершину холма, въ то мѣсто, гдѣ во время
осады стояла батарея, господствовавшая надъ дорогой Сенъ-Дени.
Туда отведенъ былъ и Варленъ, котораго съ трудомъ предохранили
отъ ярости толпы. Варленъ назвалъ свое имя и не сдѣлалъ никакой
попытки избѣгнуть жребія, который его ожидалъ. Онъ умеръ спо-
койно".
XIX.
Нѣкоторые настолько были дерзки, что проникли въ совѣты...
Наканунѣ, въ 7 часовъ утра, въ то время, какъ обозъ военной
комиссіи прибылъ къ Ратушѣ, какой-то неизвѣстный, одѣтый въ
блузу и беретъ, нанесъ нѣсколько ударовъ топоромъ одному изъ
двухъ гвардейцевъ, которые несли кассу. Гвардеецъ упалъ, по-
раженный на смерть. Убійца, котораго немедленно схватили, сталъ
кричать: „Вы погибли! Вы погибли! Отдайте мнѣ мой топоръ! Я
снова начну работать! “ Комиссаръ полиціи Ратуши нашелъ на этомъ
господинѣ бумаги и книжку, удостовѣрившія, что онъ служилъ
городовымъ.
Во вторникъ вечеромъ какой-то господинъ въ мундирѣ офицера
вольныхъ стрѣлковъ потребовалъ приказъ изъ Ратуши. Командиръ
его корпуса, войдя въ залу, не узналъ этого офицера и спросилъ,
какъ его зовутъ. Тоть смутился. — „Нѣтъ, вы рѣшительно не изъ
нашихъ", сказалъ комендантъ. Шпіона немедленно арестовали: на
немъ нашли версальскіе инструкціи и приказы.
Измѣна принимала самыя разнообразныя формы. Въ то же утро
въ Бельвилѣ на площади Фетъ, Ранвье и Франкель услышали, какъ
барабанщикъ читалъ гвардейцамъ-федералистамъ приказъ не поки-
дать округа. Ранвье разспросилъ барабанщика и узналъ, что этотъ
приказъ исходилъ отъ генерала Дю Биссона.
— 413 —
XX.
Трабили трупы.
Полковникъ Гелларъ, начальникъ военныхъ тюремъ, на вопросъ,
парламентской комиссіи, куда дѣлись драгоцѣнности, найденныя на
инсургентахъ, отвѣтилъ: „Я не могу вамъ ничего сказать по этому
поводу. Были драгоцѣнности, которыя не были посланы въ Версаль.
Нѣсколько дней тому назадъ я видѣлъ датскаго министра; онъ спро-
силъ меня, куда исчезла сумма въ 100.000 франковъ, захваченная
на датчанинѣ, который былъ разстрѣлянъ у Ратуши. Министръ ска-
залъ мнѣ, что онъ нигдѣ не могъ получить объ этомъ никакихъ
свѣдѣній. Есть вещи, которыя произошли въ Парижѣ и о которыхъ
мы ничего не знаемъ".
Анкета о 18-мъ марта, полковникъ Гелларъ.
XXI.
Точно спекуляція и преступленія „нѣкоторыхъ честныхъ людей*
не сыграли видной роли въ грабежахъ.
Узнаютъ-ли когда-нибудь имена подозрительныхъ спекулаторовъ,,
разорившихся комерсантовъ, людей, стоявшихъ на границѣ банкрот-
ства, которые воспользовались пожаромъ, чтобы поправить свое поло-
женіе и, крича: „смерть поджигателямъ!" сами зажигали керосинъ.
10-го марта 1877 года сенскій уголовный судъ присудилъ къ 10 годамъ
каторжныхъ работъ разорившагося бонапартиста Пріера де-ла-Комбль,
обвиненнаго въ томъ, что онъ поджегъ свой домъ, чтобы восполь-
зоваться значительною страховою преміей. Онъ облилъ обои въ
девяти мѣстахъ керосиномъ и поджегъ. Его отецъ, бывшій мэромъ
перваго округа при имперіи, не могъ уплатить 180 тысячъ франковъ,
и четвертаго сентября возбуждено было судебное преслѣдованіе
противъ него. И вотъ 24-го мая 1871 года домъ Пріера де-ла-
Комбля на Луврской улицѣ, домъ его отца на улицѣ Риволи, домъ
Синдика, у котораго находились его бумаги, на Севастопольскомъ
бульварѣ, запылали. Благодаря этому пожару, всѣ документы исчезли.
Этотъ фактъ, которымъ воспользовались версальцы съ Эрнестомъ
Доде во главѣ противъ коммунаровъ, былъ лишь вскользь упомянутъ
на засѣданіи уголовнаго суда. Президентъ сказалъ, что это странно,
но не нашелъ нужнымъ допросить по этому поводу Пріера. Между
тѣмъ, мы знаемъ, что президенты уголовныхъ судовъ не такъ-та
легко пропускаютъ мимо ушей факты, бросающіе тѣнь на обвиняе-
мыхъ. Мотивомъ такой необыкновенной халатности было нежеланіе
бросить тѣнь на армію и на военныхъ, которые разстрѣляли под-
жигательницъ, быть можетъ, за тѣ самые дома, которые сжегъ.
Пріеръ де-ла Комбль.
— 414 —
Вотъ еще офиціальный документъ, который былъ прочитанъ во
время процесса Табаро:
„Сегодня 29 ноября 1871 года передъ нами, Эваристомъ Поромъ,
слѣдователемъ округа Рошъ-сюръ-Йонъ и однимъ изъ господъ
слѣдователей слѣдственной комиссіи при сенскомъ трибуналѣ въ
присутствіи Рейгондо, нашего регистратора, свидѣтель Герцъ (Эмиль),
37-ми лѣтъ, начальникъ саперовъ округа Рошъ-сюръ-Йонъ пока-
залъ:
„Въ четвергъ 25 мая послѣ полудня, когда я старался локали-
зировать пожаръ судебной палаты и префектуры полиціи, ко мнѣ
подошелъ одинъ господинъ, котораго я не знаю, средняго роста,
съ смуглымъ лицомъ и небольшой черной бородой; съ нимъ вмѣстѣ
шелъ какой-то молодой .человѣкъ. Онъ назвалъ себя разсыльнымъ
канцеляріи парижскаго исправительнаго суда и пригласилъ меня
зайти осмотрѣть канцелярію, въ которой, по его словамъ, хранились
значительныя цѣнности. При немъ были ключи, и такъ какъ онъ
обнаружилъ прекрасное знаніе какъ расположенія канцеляріи, такъ
и чиновниковъ, которые тамъ работали, я нисколько не усомнился
въ его искренности.
Онъ меня повелъ, идя впереди увѣреннымъ шагомъ, въ послѣдній
этажъ зданія исправительнаго трибунала, выходившаго на южную
сторону двора Сенъ-Шапель. Это зданіе сохранилось только въ
своей западной части, примыкавшей, поскольку я зналъ, къ префек-
турѣ, сгорѣвшей до тла. Тамъ я увидѣлъ сундукъ, замокъ котораго
былъ взломанъ. Мой проводникъ мнѣ сказалъ, что всѣ деньги зо-
лотыя и серебряныя взяты. Кромѣ того, тамъ были много драгоцѣн-
ностей; однѣ лежали въ безпорядкѣ, другія разставлены были по эта-
жеркамъ; наконецъ, много пачекъ цѣнныхъ бумагъ и банковыхъ
билетовъ а).
Все это мы быстро собрали и заперли въ шкапу, который
стоялъ ближе всего на западъ. Эта операція была выполнена исклю-
чительно молодыми людьми, которые меня сопровождали. Когда
нужно было запереть, незнакомецъ предложилъ мнѣ наложить пе-
чать на двери, такъ какъ онъ самъ долженъ сохранить у себя
ключъ. Для этой цѣли онъ предложилъ мнѣ печать, которую я вамъ
представляю. Печати съ моей подписью были наложены на шкапу,
о которомъ я вамъ говорилъ, и на двери комнаты, въ которой онъ
стоялъ, и комнаты, предшествующей ей.
Въ этой послѣдней комнатѣ стояли другіе шкапы, отъ которыхъ
не было ключей у незнакомца, но онъ сказалъ, что въ этихъ шка-
пахъ нѣтъ ничего цѣннаго.
Сойдя во дворъ, я далъ мой адресъ незнакомцу, чтобы онъ
По приказанію Ферре, деньги въ звонкой монетѣ были взяты и употреб-
лены на нужды борьбы, но всѣ драгоцѣнности, банковые билеты и бумаги
остались.
— 415 —
могь присутствовать при снятіи печати. Онъ остановился и загово-
рилъ съ нѣсколькими чиновниками. Больше я его не видѣлъ.
Во время разговора мнѣ не пришло въ голову дать какія-либо
обязательства въ сохраненіи осмотрѣнныхъ нами зданій. По этому
поводу у меня, впрочемъ, не было никакого безпокойства!
Пожарище я покинулъ только ночью въ полной увѣренности,
что тѣ части построекъ, которыя остались нетронутыми пламенемъ
при мнѣ, сохранятся. Въ тотъ же вечеръ была приведена рота са-
перовъ съ пожарными помпами. Войскамъ, охранявшимъ кварталъ,
былъ данъ категорическій рриказъ не пропускать во дворъ Сенъ-
Шапель никого, кромѣ пожарныхъ и чиновниковъ.
На слѣдующій день или на третій, не помню, я пошелъ въ
канцелярію въ сопровожденіи одного изъ моихъ друзей, имени
котораго тоже не помню. Я хотѣлъ только удостовѣриться въ цѣ-
лости печати и былъ необычайно изумленъ, найдя только черныя
стѣны да пепелъ отъ сгорѣвшихъ бумагъ. Съ трудомъ я узналъ
мѣста, гдѣ былъ наканунѣ.
Какъ объяснить это, не знаю. Предполагаю, что огонь могъ
проникнуть въ канцелярію черезъ префектуру".
Изъ этого показанія видно, что федералисты не похищали дра-
гоцѣнностей, лежавшихъ въ канцеляріи палаты, и что они не под-
жигали судебной палаты, какъ утверждаютъ версальскія газеты. Изъ
этого же показанія довольно ясно видно, кто воръ и кто поджи-
гатель.
XXII.
Они вырѣзаютъ раненыхъ въ больницахъ.
Вотъ выдержка изъ „8іёс1е“:
„Къ числу невинныхъ жертвъ нашихъ гражданскихъ неурядицъ
мы съ глубокимъ сожалѣніемъ прибавляемъ имя доктора медицины
Фано, молодого человѣка 27-ми лѣтъ.
Докторъ Фано съ самаго начала войны работалъ въ Красномъ
Крестѣ. Во время осады Парижа онъ заботился о раненыхъ съ
рвеніемъ и преданностью.
Послѣ революціи 18-го марта онъ остался въ Парижѣ и продол-
жалъ работать въ госпиталяхъ.
25-го мая онъ былъ въ семинаріи Сенъ-Сюльписъ, которую феде-
ралисты обратили въ госпиталь.
Армія овладѣла перекресткомъ Круа - Ружъ и двинулась на
площадь.
Рота пѣхоты подошла къ семинаріи, надъ которой развѣвалось
знамя Краснаго Креста.
Офицеръ, который ею командовалъ, потребовалъ къ себѣ на-
— 416 —
чальника госпиталя. Докторъ Фано, исполнявшій его функцію, пред-
ставился.
„Есть у васъ тамъ федералисты?" спросилъ офицеръ.
„У меня только раненые", отвѣтилъ Фано: „федералисты, но они
въ моемъ госпиталѣ уже нѣсколько дней".
Не докончилъ онъ этой фразы, какъ вдругъ изъ одного окна
въ первомъ этажѣ раздался выстрѣлъ, и одинъ изъ солдатъ упалъ х).
Тогда офицеръ внѣ себя отъ гнѣва бросился на доктора Фано
и крикнулъ: „Лжете, вы устроили намъ засаду, вы другъ этихъ
мерзавцевъ, васъ немедленно разстрѣляютъ".
Докторъ Фано понялъ, что его оправданія не могутъ привести
ни къ чему, и спокойно пошелъ за взводомъ.
Нѣсколько минутъ спустя несчастный молодой человѣкъ палъ,
сраженный десятью пулями.
Мы знали доктора Фано и можемъ утверждать, что онъ не
только не симпатизировалъ членамъ Коммуны, но оплакивалъ ихъ
пагубныя заблужденія и съ нетерпѣніемъ ждалъ возстановленія по-
рядка".
XXIII.
Голова Мильера, почернѣвшая отъ пороховой копс\ти, казалось*,
глядѣла на толпу.
Вотъ отчетъ очевидца Луи Ми,-депутата Жиронды:
„Пикетъ солдатъ вышелъ изъ улицы Вожираръ по лѣвую руку
отъ насъ. Онъ шелъ двумя рядами, между которыми былъ Мильеръ.
Одѣтъ онъ былъ такъ же, какъ въ Бордо, нѣсколько мѣсяцевъ
тому назадъ, когда онъ появлялся на трибунѣ Собранія или въ
Республиканскомъ кругу, — въ черныя брюки, въ темно-синій сюр-
тукъ, узкій и застегнутый на всѣ пуговицы, и въ черномъ цилиндрѣ.
Пикетъ остановился передъ воротами Люксембурга. Одинъ изъ
солдатъ, державшій свое ружье за дуло, крикнулъ: „Я его взялъ, я
его долженъ и разстрѣлять. Кругомъ собралась толпа, около 100
человѣкъ, изъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей. Многіе кричали: „Смерть
ему! На разстрѣлъ!"
Одинъ національный гвардеецъ, съ трехцвѣтной повязкой на ру-
кавѣ, схватилъ Мильера за шиворотъ, отвелъ его въ уголъ и при-
слонилъ къ стѣнѣ, потомъ отошелъ. Мильеръ снялъ шляпу, поло-
жилъ ее на пьедесталъ колонны, скрестилъ на груди руки и холодно
и спокойно сталъ смотрѣть на войска. Онъ ждалъ.
9 „8іёс1е“ старается отыскать смягчающее преступленіе арміи обстоятель-
ство. Для этого онъ выдумываетъ описанный выше, совершенно невѣроятный
инцидентъ. Безъ оружія, безъ надежды ускользнуть, раненымъ не могла
прійти въ голову безумная мысль стрѣлять по войскамъ.
— 417 —
Толпа спрашивала солдатъ; кто это? — И я слышалъ, какъ они
отвѣчали: Это Мейеръ.
Изъ Люксембурга вышелъ священникъ. Онъ былъ въ сутанѣ и
въ цилиндрѣ. Подойдя къ Мильеру, онъ сказалъ ему нѣсколько
словъ и указалъ жестомъ на небо.
Просто, но твердо и спокойно, Мильеръ, повидимому, поблаго-
дарилъ его и покачалъ отрицательно головой. Священникъ ото-
шелъ.
Два офицера вышли изъ дворца и заговорили съ плѣнникомъ.
Одинъ изъ нихъ говорилъ съ нимъ минуту или двѣ. До насъ доле-
талъ только звукъ голоса, но, что говорилось, мы не могли разобрать.
Потомъ я услышалъ команду: „Въ Пантеонъ!и
Пикетъ сомкнулся вокругъ Мильера, который надѣлъ шляпу,
и кортежъ снова двинулся по улицѣ Вожираръ, направляясь къ Пан-
теону.
Мы пришли почти одновременно съ пикетомъ. Ворота рѣшетки
раскрылись и заперлись за ними. Я сталъ на каменную баллюстраду.
Рѣшетка была низка, и мнѣ все было видно. Рядомъ со мной сол-
датъ, стоявшій внутри двора, болталъ съ двумя дѣвицами. Его ло-
коть, опиравшійся на рѣшетку, касался моего.
Пикетъ остановился прямо у закрытыхъ дверей. Мильера отвели
и поставили между двумя средними колоннами. Придя къ мѣсту, гдѣ
онъ долженъ былъ умереть, онъ сказалъ нѣсколько словъ офицеру.
Изъ кармана своего сюртука онъ вынулъ какой-то предметъ, ка-
жется, письмо и потомъ часы и медальонъ и передалъ ему. Офи-
церъ взялъ и потомъ хотѣлъ поставить Мильера спиной къ солда-
тамъ. Мильеръ быстро повернулся, скрестилъ руки и сталъ снова
смотрѣть въ лицо солдатамъ. Это—единственное движеніе негодо-
ванія и гнѣва, которое я замѣтилъ.
Они обмѣнялись нѣсколькими словами. Мильеръ, повидимому,
отказывался исполнить приказаніе. Офицеръ отошелъ; минуту спустя
солдатъ схватилъ Мильера за плечо и принудилъ стать лѣвымъ
колѣномъ на ступени лѣстницы.
Половина взвода опустила свои ружья; другіе остались съ ружь-
ями на плечахъ. Мильеръ, думая, что пришла его послѣдняя ми-
нута, три раза крикнулъ: „Да здравствуетъ республика!
Офицеръ приблизился къ пикету, велѣлъ поднять ружья, ко-
торыя преждевременно опустились, потомъ показалъ своей шпагой,
какъ онъ дастъ сигналъ стрѣлять.
„Да здравствуетъ народъ! Да здравствуетъ человѣчество!"—крик-
нулъ Мильеръ.
Солдатъ, локоть котораго касался моей руки, отвѣтилъ на эти
послѣднія слова: „Покажутъ тебѣ человѣчество!"—Я ихъ едва раз-
слышалъ, какъ раздался залпъ, и Мильеръ упалъ.
Кто-то изъ военныхъ, кажется, унтеръ-офицеръ, взошелъ по сту-
— 418 —
пенямъ, приблизился къ трупу, приставилъ дуло къ лѣвому виску
и выстрѣлилъ. Ударъ былъ такъ силенъ, что голова Мильера под-
скочила и откинулась назадъ. Дождь въ продолженіе трехъ чет-
вертей часа хлесталъ его по лицу. Пятно черной пороховой копоти
покрыло его.
Трупъ лежалъ на боку. Одна рука схватила другую, платье рас-
пахнулось и пришло въ безпорядокъ отъ паденія. Голова почернѣла:
онъ, казалось, глядѣлъ на фронтонъ монумента: его видъ былъ
ужасенъ.
XXIV.
...Аплодировали забрызганнымъ кровью повозкамъ.
Въ „Маііопаі" 29 мая было помѣщено слѣдующее письмо:
„Парижъ. 28 мая 1871 года.
М. Г.
Въ послѣднюю пятницу, когда подымали трупы на бульварѣ
Сенъ-Мишель, хорошо одѣтые молодые люди 19—25 лѣтъ съ дѣви-
цами легкаго поведенія сѣли внутри и у дверей нѣкоторыхъ кафе
этого бульвара и громко хохотали.
Примите, господинъ директоръ, и пр.
Дюгамель, 55, бульваръ Анферъ.
Факты, указанные мной, повторяются ежедневно".
„Лоигпаі йеРагіз", версальская газетка, закрытая Коммуной, гово-
рила: „Радость, которую обнаружило парижское населеніе, приняла
болѣе, чѣмъ пошлыя формы, и мы опасаемся, что это будетъ расти
сгезсепсіо. Парижъ принялъ праздничный видъ, который совершенно
неумѣстенъ. Если мы не хотимъ, чтобъ насъ называли парижанами
упадка, нужно положить конецъ этимъ безобразіямъ". Потомъ онъ
приводитъ слѣдующую цитату изъ Тацита: „На слѣдующій день
этой ужасной борьбы, даже прежде чѣмъ она кончилась, развратный,
испорченный Римъ погрузился вновь въ лужу наслажденій, которыми
онъ разрушалъ свое тѣло и пятналъ свою душу—аІіЬі ргоеііа еі
ѵиіпега, аІіЬі Ьаіпеа роріпоецие—тамъ мертвые и раненые, здѣсь
безстыдныя дѣвки и кабаки".
XXV.
Избили болѣе тысячи девятисотъ человѣкъ.
Версальскія газеты писали, что на Перъ-Лашезѣ было погребено
тысяча шестьсотъ коммунаровъ. „Е’Оріпіоп №(іопа1е“ отъ 10-го іюля
говоритъ:
„Мы не хотѣли покинуть Перъ-Лашезъ, не подаривъ взглядомъ
— 419 —
христіанскаго состраданія глубокія траншеи, гдѣ были погребены
инсургенты, взятые съ оружіемъ въ рукахъ и не хотѣвшіе сдаться.
Они искупили массовой смертью свое преступное безуміе. Пусть
Господь сжалится надъ ними и проститъ ихъ.
Воспользовавшись случаемъ, опровергнемъ преувеличенные слухи
по поводу казни на Перъ-Лашезъ и въ окрестностяхъ.
На основаніи точныхъ, можно сказать, офиціальныхъ данныхъ,—
погребено на этомъ кладбищѣ разстрѣлянныхъ или павшихъ во
время битвъ всего только 1.600 человѣкъ*1.
Слѣдующій отчетъ объ избіеніяхъ въ Ла-Рокеттъ былъ предста-
вленъ автору очевидцемъ, господиномъ Жаке, чудомъ ускользнув-
шимъ отъ смерти и бѣжавшимъ потомъ въ Англію.
„Я вернулся домой въ субботу вечеромъ. Въ воскресенье утромъ,
проходя по бульвару принца Евгенія, я былъ захваченъ въ одной
изъ массовыхъ облавъ. Насъ повели въ Ла-Рокеттъ. У входа стоялъ
начальникъ батальона. Онъ говорилъ съ нами на ты, потомъ, дѣлая
знакъ головой, командовалъ: „направо" или „налѣво". Я попалъ
налѣво.
„Дѣло ваше въ шляпѣ", сказали намъ солдаты, „васъ разстрѣ-
ляютъ, канальи". Намъ приказали выбросить спички, если онѣ у насъ
были, и итти впередъ.
Я шелъ послѣднимъ, рядомъ съ сержантомъ, который насъ кон-
воировалъ. Онъ посмотрѣлъ на меня и спросилъ: „Кто вы такой?" —
„Профессоръ; меня захватили сегодня утромъ, когда я вышелъ изъ
дома". Безъ сомнѣнія, мой выговоръ и мое чистое платье произвели
на него впечатлѣніе, потому что онъ прибавилъ: „Ваши бумаги съ
вами?"—„Да". —„Идите" И онъ повелъ меня къ батальонному ко-
мандиру. „Произошла ошибка", сказалъ онъ ему, „у этого молодого
человѣка есть бумаги".—„Ну, что-жъ", сказалъ офицеръ, даже не
глядя на меня, „тогда направо".
Сержантъ повелъ меня. По дорогѣ онъ мнѣ объяснилъ, что плѣн-
ники, отводившіеся налѣво, были приговорены къ разстрѣлу. Уже
мы подходили къ двери направо, когда насъ догналъ солдатъ и
крикнулъ: „Сержантъ! Командиръ приказалъ отвести опять этого
человѣка налѣво".
Усталость, тяжелое чувство истытаннаго пораженія, нервное
разстройство, вызванное цѣлымъ рядомъ пережитыхъ ужасовъ, от-
няли у меня всякую энергію и желаніе бороться за свою жизнь.—
„Что-же, разстрѣляйте меня", сказалъ я сержанту, „вы совершите
однимъ злодѣяніемъ больше, только и всего. Передайте эти бумаги
моей семьѣ". И я направился налѣво.
Я уже видѣлъ передъ собой длинный рядъ людей, прислонен-
ныхъ къ стѣнѣ или сидѣвшихъ на землѣ. Передъ ними три священ-
ника читали по своимъ требникамъ отходную. Еще десять шаговъ,
и все было бы кончено. Вдругъ кто-то схватилъ меня за руку. Это
— 420 —
былъ мой сержантъ, онъ насильно потащилъ меня опять къ офицеру,
„Командиръ", сказалъ онъ ему, „нельзя разстрѣлять этого человѣка,
у него бумаги44.—„Посмотримъ4*, сказалъ офицеръ. Я передалъ ему
мой портфель. Въ немъ была моя визитная карточка, на которой
было проставлено, что я былъ чиновникомъ министерства торговли
во время первой осады.—„Направо", сказалъ командиръ.
Насъ скоро набралось болѣе трехъ тысячъ плѣнниковъ. Въ вос-
кресенье цѣлый день и даже ночью раздавались залпы рядомъ съ
нами. Въ понедѣльникъ утромъ къ намъ вошелъ взводъ. „Пятьде-
сятъ человѣкъ впередъ4*, сказалъ сержантъ. Мы думали, что насъ
будутъ разстрѣливать партіями, и никто не пошевельнулся. Солдаты
выхватили первыхъ попавшихся пятьдесятъ человѣкъ.—Я былъ въ
ихъ числѣ. Насъ повели на знаменитую лѣвую сторону.
На обширномъ дворѣ, который намъ казался безконечнымъ, мы
увидѣли груду труповъ. „Подберите эту сволочь4*, сказалъ намъ
сержантъ, „и уложите ихъ въ повозки**. Мы стали подымать трупы,
покрытые кровью и грязью. Солдаты позволяли себѣ чудовищныя
шутки. „Смотри-ка, какія у нихъ станутъ рожи", кричали они и раз-
бивали каблуками нѣсколько физіономій. Намъ казалось, что нѣко-
торые еще были живы. Мы сказали это солдатамъ. „Чего тамъ раз-
бирать! дѣлайте свое дѣло44. Я увѣренъ, что нѣкоторые были зарыты
въ землю живыми. Мы уложили въ повозки тысячу девятьсотъ семь
труповъ44.
„ЬіЬегіё" отъ 4 іюня пишетъ:
„Смотритель Ла-Рокеттъ и его сотоварищи были разстрѣляны на
томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ они совершали свои подвиги.
Для остальныхъ національныхъ гвардейцевъ, арестованныхъ нами,
число которыхъ превышало въ этомъ мѣстѣ четыре тысячи, былъ
учрежденъ въ самой Ла-Рокеттъ временный военный судъ. Предва-
рительное слѣдствіе поручено было комиссару полиціи и агентамъ
полиціи общественной безопасности. Тѣхъ, которыхъ приговаривали
къ разстрѣлу, направляли во внутрь двора, и, когда они туда вхо-
дили, имъ стрѣляли въ спину и бросали ихъ трупы въ ближайшую
кучу. У всѣхъ этихъ чудовищъ были лица бандитовъ. Были исклю-
ченія. Ихъ мы жалѣемъ г)".
XXVI.
Число, мѣста для засѣданій и полномочія этихъ судовъ были
заранѣе опредѣлены.
Улиссъ Паранъ, бывшій членъ Коммуны, оправданный третьимъ
Ч Въ этомъ отчетѣ двѣ ошибки: смотритель Франсуа былъ разстрѣлянъ
въ Сатори. Въ Ла-Рокеттъ не было учреждено никакого военнаго суда.
— 421 —
военнымъ судомъ, писалъ 19-го марта 1877 года Камиллу Пельтану,
редактору „Карреі":
„Въ вашей вчерашней статьѣ, напечатанной въ „КарреИ, вы упо-
минаете о превотальныхъ судахъ, которые функціонировали въ Па-
рижѣ въ маѣ 1871 года. Вы совершенно правы, утверждая, что ни
отъ одного министра, которые были послѣдовательно у власти до
этого времени, нельзя было получить никакихъ точныхъ заявленій по
поводу ихъ существованія и что Клемансо тщетно требовалъ съ три-
буны документовъ, оставшихся послѣ этихъ исключительныхъ судовъ.
Наконецъ, вы утверждаете, что эти превотальные суды были, по-
скольку вамъ извѣстно, совершенно незаконны.
Позвольте мнѣ сообщить вамъ по этому поводу нѣсколько дан-
ныхъ, быть можетъ, не лишенныхъ интереса.
Во время судебнаго процесса надъ членами Коммуны, который
былъ порученъ третьему военному суду, засѣдавшему въ Версалѣ,
извѣстный Габріель Оссюдъ выступилъ свидѣтелемъ противъ обви-
няемаго Журда, аресту котораго онъ помогъ въ качествѣ прево
седьмого округа. Когда полковникъ Мерленъ, предсѣдатель суда,
выразилъ изумленіе, что подобная функція была довѣрена гитафиркіъ,
Оссюдъ далъ очень подробное разъясненіе, которое я хорошо за-
помнилъ.
Онъ заявилъ, что превотальные суды были учреждены версаль-
скимъ правительствомъ въ виду предстоящаго вступленія войскъ въ
Парижъ; что число и мѣсто этихъ исключительныхъ трибуналовъ
быми заранѣе намѣчены точно такъ же, какъ и топографическія гра-
ницы ихъ юрисдикціи; что онъ, Габріель Оссюдъ, получилъ свое
назначеніе изъ рукъ самого Тьера, хотя онъ былъ и не военнымъ,
а только капитаномъ 17-го батальона національной гвардіи. Что же
касается до полномочій, которыми надѣлялись члены превотальныхъ
судовъ, Оссюдъ по этому поводу не могъ дать точныхъ указаній.
Во всякомъ случаѣ, какъ вы сами увидите, отъ нихъ требовалось
очень большое усердіе. Въ самомъ дѣлѣ, 30-го мая, услышавъ о мо-
емъ арестѣ, Оссюдъ побѣжалъ въ Люксембургъ съ заявленіемъ нѣ-
коего назвавшаго себя Дамарэ (Артура-Оскара-Густава-Жозефа), ко-
торый утверждалъ, что это я, Улиссъ Паранъ, „отдалъ приказъ под-
жечь кварталъ Биржи и разстрѣлять заложниковъ; что 24-го мая на
бульварѣ Вольтера скакали два всадника съ этимъ приказомъ къ
Ла-Рокеттъ, и всѣ говорили, что приказъ далъ Улиссъ Паранъ.
Комиссаръ полиціи Гюцвиллэ передалъ ему доносъ на меня
этихъ двухъ личносте^. У меня въ рукахъ полный и подлинный
текстъ его. Въ заключеніе прибавлю, что усердіе, обнаруженное по
этому случаю прево Оссюдомъ, его достойнымъ сподвижникомъ, не
привело къ желанному результату, котораго они добивались. Какъ
разъ въ то время, когда они меня искали въ Люксембургѣ, я шелъ
въ конвоѣ плѣнныхъ въ Версаль. Безъ этого случайнаго обстоятель-
— 422 —
ства, мой дорогой Пельтанъ, я, безъ сомнѣнія, не могъ бы теперь
бесѣдовать съ вами.
Преданный вамъ согражданинъ и другъ
Улиссъ Паранъ",
і
XXVII.
...Изъ Шателэ ихъ отводили во дворъ казармы Лобо.
„Тяжелыя сцены происходятъ въ настоящее время у Военной
Школы. Туда постоянно приводятъ плѣнныхъ. Теперь ихъ процессъ
уже оконченъ, и слышны одни только залпы". („8іёс1е“ 28 мая).
„Военные суды работаютъ въ различныхъ пунктахъ Парижа съ
неслыханной энергіей. Въ казармѣ Лобо, въ Военной Школѣ, слышны
непрерывные выстрѣлы. Это возмездіе мерзавцамъ, которые были
взяты съ оружіемъ въ рукахъ". („ЬіЬегіё" 30 мая).
„Съ утра (въ воскресенье 28 мая) сильный кордонъ стоитъ пе-
редъ театромъ (Шателэ), гдѣ засѣдаетъ непрерывно военный судъ.
Отъ времени до времени оттуда выхоцитъ банда въ 15—20 чело-
вѣкъ, состоящая изъ національныхъ гвардейцевъ, штатскихъ, жен-
щинъ и дѣтей 15—16-лѣтняго возраста.
Это приговоренные къ смерти. Они идутъ парами подъ кон-
воемъ взвода егерей, которые открываютъ и закрываютъ шествіе.
Кортежъ направляется по Жеврской набережной и входитъ въ рес-
публиканскую казарму на площади Лобо. Минуту спустя внутри
раздается залпъ взвода и отдѣльные выстрѣлы: приговоръ военнаго
суда приводится въ исполненіе.
Отрядъ егерей возвращается въ Шателэ и забираетъ здѣсь слѣ-
дующую партію осужденныхъ. На толпу производитъ, повидимому,
сильное впечатлѣніе грохотъ этихъ разстрѣловъ". („Лоигпаі сіез ПёЬаІ8и
30 мая 1871 г.).
XXVIII,
Жертвы умирали просто, безъ театральныхъ жестовъ.
„Ь’ЕіоіІе"—органъ бельгійской буржуазіи ,одна изъ наиболѣе вра-
ждебныхъ Коммунѣ газетъ, печатаетъ слѣдующія строки:
„Большая часть относилась къ смерти такъ же, какъ арабы къ
битвѣ: индиферентно, съ презрѣніемъ, безъ ненависти, безъ гнѣва, безъ
оскорбленія своихъ палачей.
Всѣ солдаты, принимавшіе участіе въ кавняхъ, на мои вопросы
отвѣчали почти одно и то же.
Одинъ изъ нихъ мнѣ сказалъ: „Въ Пасси мы разстрѣляли около 40
этихъ каналій', они всѣ умерли, какъ солдаты: одни скрещивали
руки и гордо подымали голову, другіе распахивали свою одежду и
кричали намъ: „Стрѣляйте! Мы не боимся смерти!"
— 423 —
Ни одинъ изъ тѣхъ, кого мы разстрѣляли, даже не поморщился.
Я припоминаю одного артиллериста, который надѣлалъ намъ больше
хлопотъ, чѣмъ цѣлый батальонъ. Онъ остался одинъ около своей
пушки. Три четверти часа разстрѣливалъ онъ насъ и перебилъ и
ранилъ многихъ моихъ товарищей. Наконецъ, мы его схватили и
перешли на другую сторону баррикады. Я еще и теперь его помню:
сильный онъ былъ человѣкъ! Мы его застали за работой. „Теперь
вашъ чередъ!и сказалъ онъ намъ: „я заслужилъ разстрѣлъ и сумѣю
умереть".
Другой солдатъ изъ корпуса Кленшана разсказалъ мнѣ, какъ
его рота вела на валъ 84 инсургента, взятыхъ съ оружіемъ въ
рукахъ.
„Они выстроились всѣ въ рядъ,—сказалъ онъ мнѣ,—точно на па-
радѣ. Ни одинъ не споткнулся. Кто-то изъ нихъ, красавецъ собой,
въ брюкахъ тонкаго сукна, заткнутыхъ въ сапоги, и съ поясомъ
зуава, намъ спокойно крикнулъ: „Старайтесь попасть въ грудь: не
затроньте головы!" Мы выстрѣлили, но у бѣдняги полголовы
было снесено залпомъ".
Одинъ версальскій чиновникъ разсказалъ мнѣ слѣдующее:
„Въ воскресенье мнѣ вздумалось отправиться въ Парижъ: я
пошелъ отъ театра Шателэ посмотрѣть на дымящіяся развалины Ра-
туши, когда меня подхватила и потащила съ собой толпа, прово-
жавшая конвой плѣнныхъ.
Среди нихъ я замѣтилъ тѣхъ же самыхъ людей, которыхъ мнѣ
приходилось видѣть въ рядахъ батальоновъ національной гвардіи
во время осады Парижа. Мнѣ казалось, что это все были рабочіе.
На ихъ лицахъ не было видно ни отчаянія, ни упадка духа, ни
волненія. Они шли твердымъ рѣшительнымъ шагомъ и обнаружи-
вали такое полное равнодушіе къ ожидавшей ихъ судьбѣ, что мнѣ
пришла въ голову мысль, не надѣются-ли они, что ихъ отпустятъ. Я
ошибся: этихъ людей захватили утромъ въ Менильмонтанѣ, и они
знали, куда ихъ ведутъ. Приближаясь къ казармѣ Лобо, кавалеристы,
ѣхавшіе впереди конвоя, образовали полукругъ и не подпускали
ближе любопытныхъ.
Ворота казармы широко распахнулись, пропустили плѣнныхъ и
сейчасъ-же закрылись за ними.
Не прошло минуты, не успѣлъ я сдѣлать и четырехъ шаговъ,
какъ въ моихъ ушахъ раздался залпъ взвода: разстрѣливали 28 ин-
сургентовъ.
Пораженный этимъ страшнымъ залпомъ, я почувствовалъ такое
волненіе, что у меня закружилась голова. Но мой ужасъ возросъ,
когда послѣ залпа взвода раздался рядъ отдѣльныхъ выстрѣловъ:
это добивали раненыхъ."
— 424 —
XXIX.
Видѣли женщинъ въ необычайномъ волненіи, стрѣлявшихъ въ
офицеровъ.
Францискъ Сарсе пишетъ въ „баиіоіз" отъ 30 іюня:
„Люди хладнокровные, разсудительные, словомъ, которымъ я не
могу не довѣрять, разсказывали мнѣ съ изумленіемъ и ужасомъ
сцены, которыя они видѣли собственными глазами, и которыя заста-
вили меня задуматься.
Молодыя женщины, красивыя, въ шелковыхъ платьяхъ, выходили
на улицу съ револьверомъ въ рукахъ, стрѣляли въ солдатъ, затѣмъ
говорили надменно, съ гордо поднятой головой, съ глазами, пылав-
шими ненавистью: „Разстрѣляйте насъ немедленно!" Одну изъ нихъ
взяли въ домѣ, изъ оконъ котораго раздались выстрѣлы въ солдатъ.
Ее хотѣли связать и отвести на судъ въ Версаль.
„Къ чему это?" крикнула она: „освободите меня отъ безполез-
наго путешествія!"
Она стала у стѣны, раскинувъ руки и выставивъ впередъ грудь,
требуя немедленной смерти. Всѣ женщины, которыхъ избивали тол-
пами обезумѣвшіе солдаты, умирали съ проклятіемъ на устахъ, съ
презрительной улыбкой, какъ мученицы, которыя, жертвуя собой,
исполняютъ священный долгъ.
XXX.
...Генералъ Де-Лакретель отдалъ приказъ разстрѣлять Чернуши.
Во время процесса Распайля-сына въ 1876 году, возбужденнаго
противъ него за брошюру въ пользу амнистіи, на засѣданіи было
прочитано слѣдующее письмо, написанное ему сенаторомъ Эрве
де-Сэзи:
„Я не могу, изъ уваженія къ нѣкоторымъ личностямъ, повторить
въ этомъ письмѣ разсказъ, слышанный вами отъ меня при обстоя-
тельствахъ, о которыхъ вы мнѣ напоминаете. Во всякомъ случаѣ, по
вашей просьбѣ, я повторю здѣсь слова, которыя послужили причи-
ной несправедливаго ареста Чернуши и чуть было не повели къ его
смерти. Произошло это въ день, когда войска овладѣли тюрьмою
Сентъ-Пелажи и Ботаническимъ Садомъ.
Вотъ слова, произнесенныя дивизіоннымъ генераломъ, который
отдалъ приказъ разстрѣлять толпу плѣнныхъ.
Узнавъ, что Чернуши отправился въ тюрьму, у воротъ которой
я видѣлъ его экипажъ, онъ сказалъ своему собесѣднику, котораго
я не могу назвать: „А, это Чернуши! — человѣкъ, пожертвовавшій
100.000 франковъ для плебисцита: вернитесь въ тюрьму Сентъ-Пе-
лажи, и чтобы онъ черезъ 5 минутъ былъ разстрѣлянъ!"
— 425 —
Какъ разъ 5 минутъ нужно было употребить отъ кедра Жюссіе,
откуда генералъ наблюдалъ за всѣми фазами битвы, до тюрьмы.
Сначала я не понялъ смысла этой странной фразы, но, нѣсколько
мгновеній спустя, я догадался, что передо мной актъ политической
мести Чернуши за то, что онъ далъ 100.000 франковъ на пропа-
ганду противъ послѣдняго плебисцита имперіи.
Я былъ глубоко возмущенъ и очень радъ, что случайно послу-
жилъ причиной спасенія этого, приговореннаго къ смерти, человѣка.
Вотъ подробности, которыя я довожу до вашего свѣдѣнія.
Эрве де-Сюзи.
Дюрэ, сопровождавшій Чернуши, сдѣлалъ автору слѣдующее со-
общеніе:
„Я шелъ вмѣстѣ съ Чернуши въ тотъ день, и насъ съ нимъ по-
велъ одинъ и тотъ же взводъ на казнь; благодаря только рѣзкой
энергичной борьбѣ, въ которую я вступилъ съ офицеромъ, коман-
довавшимъ отрядомъ, онъ насъ рѣшился отпустить.
Полковникъ Перэйра, который намъ встрѣтился по дорогѣ, вмѣ-
шался въ дѣло, и мы немедленно были отпущены на свободу. Я
нисколько не сомнѣваюсь, что Эрве де-Сэзи вступился, какъ онъ
говоритъ, за Чернуши, но послѣ того, что произошло, у меня оста-
лось впечатлѣніе, что его вмѣшательство запоздало бъ, не будь ока-
зано энергичное сопротивленіе съ нашей собственной стороны.
XXXI.
...Одинъ изъ тѣхъ людей, отъ которыхъ стараются отдѣлаться.
Улиссъ Паранъ, бывшій членъ Коммуны, котораго версальцы нѣ-
которое время смѣшивали съ полковникомъ Параномъ, былъ аресто-
ванъ въ собственной квартирѣ и поставленъ передъ превотальнымъ
Люксембургскимъ судомъ. Онъ такъ разсказываетъ о своемъ арестѣ
и о своемъ допросѣ въ газетѣ „Реиріе" 1876:
„Офицеры поднялись- говоритъ онъ: „образовали группу и шо-
потомъ стали разсуждать. Въ эту минуту рѣшалась моя судьба.
Вдругъ раздался на дворѣ страшный крикъ и привлекъ вниманіе всѣхъ.
Съ шумомъ растворилась дверь, и толпа людей ворвалась въ залу.
Они кого-то тащили и съ торжествующими криками бросили его на
землю у ногъ судей. Когда несчастный, блѣдный, избитый, едва стояв-
шій на ногахъ, поднялся, я узналъ доктора Тони-Муалена. Обо мнѣ
забыли. Начался допросъ доктора.
Изъ показаній свидѣтелей и заявленія Тони-Муалена я узналъ,
что его искали съ самаго начала этой недѣли, что онъ нашелъ сна-
чала убѣжище у одного друга, который скоро, боясь отвѣтственности,
попросилъ его удалиться. Обезкураженный Тони-Муаленъ возвра-
тился ночью на свою квартиру на улицѣ Сены. Нужно-ли прибав-
лять, что доносъ на него былъ сдѣланъ однимъ изъ его сосѣдей,
— 426 —
докторомъ медицины, его сотоварищемъ, указавшимъ его квартиру.
Установивъ эти данныя, президентъ продолжалъ допросъ. „Вы
знаете жребій, ожидающій тѣхъ, кто поднялъ оружіе противъ регу-
лярной арміи, особенно же если онъ былъ однимъ изъ высшихъ
начальниковъ?
„Я никогда не былъ начальникомъ", отвѣчалъ обвиняемый своимъ
обыкновеннымъ тономъ медленно и спокойно, „я былъ только хи-
рургомъ батальона моего квартала и слишкомъ часто мнѣ приходи-
лось браться за ланцетъ и ножъ*, прибавилъ онъ съ грустной ус-
мѣшкой, „чтобы еще вооружаться шпагой или ружьемъ". „Такъ! Вы
лѣчили коммунаровъ и приказывали разстрѣливать нашихъ солдатъ"—
„Я лѣчилъ всѣхъ",—отвѣтилъ Тони-Муаленъ, „и не приказывалъ
разстрѣливать никого".—„Съ 18-го марта вы захватили мэрію шес-
того округа и стали однимъ изъ самыхъ пламенныхъ адептовъ Ком-
муны".— „Послѣ удаленія правительства, мнѣ были поручены въ
шестомъ округѣ административныя функціи, которыя я выполнялъ
въ продолженіе нѣсколькихъ дней. Что касается до моихъ взглядовъ
на Коммуну, то они не таковы, какими они вамъ кажутся".
Тони-Муаленъ замолчалъ. Весь его духъ казалось погрузился въ
отдаленную мечту, взглядъ потускнѣлъ, онъ забылъ и то мѣсто, гдѣ
находился, и то обвиненіе, какое тяготѣло надъ нимъ. Потомъ, го-
воря скорѣе съ самимъ собой, чѣмъ съ трибуналомъ, онъ началъ
шопотомъ, останавливаясь послѣ каждой фразы, такъ какъ сильное
волненіе не давало ему говорить: „Да, Коммуна совершила ошибки...
она сбилась съ дороги... не то нужно было сдѣлать... они не умѣли
рѣшить поставленныя ими задачи..."
Онъ схватился за голову руками, точно хотѣлъ задержать бур-
ный потокъ идей, который несся въ его головѣ, потомъ, выпрямив-
шись всѣмъ тѣломъ, принялъ гордую позу, поднялъ руку и засвер-
калъ глазами, и громко торжественно сказалъ: „Я сторонникъ всемір-
ной республики и равенства между людьми!"
Эта сцена меня глубоко взволновала. До этого времени я зналъ
очень мало Тони-Муалена. Съ 1868 года мнѣ приходилось встрѣ-
чать его нѣсколько разъ на общественныхт собраніяхъ. Я зналъ, что
онъ увлекается идеями соціальной реформы, но въ то же время зналъ,
что онъ склоненъ къ парадоксамъ и утопіямъ. Необычайно сенти-
ментальный, мягкій и добродушный, но въ то же время человѣкъ
горячей апостольской вѣры.
Президентъ возобновилъ допросъ. „Принципы, которые вы испо-
вѣдуете теперь передъ нами, только подтверждаютъ свѣдѣнія, кото-
рыя мы имѣемъ относительно васъ. Впрочемъ, одна извѣстность ва-
шего имени достаточна для насъ. Вы одинъ изъ вождей соціализма,
одна изъ наиболѣе опасныхъ личностей. Отъ такихъ типовъ намъ
нужно освободиться. Не скажете-ли вы еще чего-нибудь въ свою
защиту?"
— 427 —
Обвиняемый съ удивленіемъ поднялъ глаза и сдѣлалъ отрица-
тельный жестъ. Послѣ краткаго совѣщанія суда президентъ поднялся
и взволнованнымъ голосомъ торжественно сказалъ: „милостивый
государь, вы приговорены къ смертной казни. Приговоръ суда вамъ
будетъ переданъ.и
Въ эту минуту я совершенно забылъ о самомъ себѣ и о своемъ
положеніи. Меня всего охватило состраданіе и печаль. Сердце ежи-
малось, готово было разорваться, я не могъ отвести своихъ глазъ
отъ человѣка, который долженъ былъ умереть. Его лицо исказилось
судорогой. Его охватилъ тотъ же нервный припадокъ, который я
отмѣтилъ въ началѣ. Несмотря на это, онъ сказалъ сдержаннымъ
тономъ: „Господа, я оставляю послѣ себя подругу, мою жену. Не
позволено-ли будетъ мнѣ передъ смертью урегулировать положеніе
по отношенію къ ней и по отношенію къ закону?44—Наступила
пауза. Потомъ, съ легкой дрожью въ голосѣ и съ видимымъ усиліемъ
скрыть свое волненіе, онъ прибавилъ: „господа, для меня это очень
важно44.
„Если это возможно", сказалъ президентъ, „будьте увѣрены, что
ваша просьба будетъ исполнена. Теперь удалитесь44.
Нѣсколько часовъ спустя Тони-Муаленъ былъ отведенъ въ Люк^
сембургскій садъ и тамъ разстрѣлянъ. Вдова потребовала его тѣло.
Ей сначала обѣщали отдать, потомъ отказали въ этомъ.
XXXII.
Доносы... со стороны даже чиновниковъ, которые хотѣли
скрыть свои злоупотребленія.
Въ январѣ 1879 года во время процесса, начатаго противъ газеты
„ЬаЕапіегпе" („Фонарь"), которая разоблачила скандальныя злоупотре-
бленія въ префектурѣ полиціи, начальникъ муниципальной полиціи
бонапартистъ Ансаръ, показалъ, что онъ послѣ вступленія войскъ
арестовалъ и отправилъ въ превотальный судъ Шателэ нѣкоего
Виллена, бывшаго четырнадцать лѣтъ консьержемъ въ префектурѣ.
Вилленъ былъ немедленно разстрѣлянъ въ казармѣ Лобо. Когда у
Ансара спросили, за что онъ арестовалъ Виллена, онъ отвѣтилъ:
„Ходили слухи, обвинявшіе его въ томъ, что онъ поджегъ префек-
туру, и видъ его мнѣ показался подозрительнымъ". Въ тотъ моментъ,
когда его арестовали, Вилленъ старался потушить пожаръ. Въ пре-
фектурѣ онъ остался во время Коммуны по приказу своихъ же на-
чальниковъ. Авторъ статей въ „Ьа Ьапіегпе,44 Шарве, бывшій чиновникъ
префектуры, утверждалъ, что Ансаръ велѣлъ разстрѣлять Виллена,
потому что этотъ послѣдній зналъ слишкомъ много. Какъ иначе
объяснить, что онъ послалъ на смерть, не допросивъ, безъ всякаго
слѣдствія, на основаніи однихъ „слуховъ", человѣка, который четыр-
надцать лѣтъ служилъ въ полиціи.
— 428 —
XXXIII.
„...Они разстрѣляли одного Бильорэ...*
Въ этомъ убійствѣ также виноватъ капитанъ Гарсенъ. Предоста-
вимъ ему самому слово.
„Бильорэ сначала старался отрицать, что онъ Бильорэ, хотѣлъ
броситься на солдата. Это былъ настоящій атлетъ... Онъ защищался,
на губахъ у него отъ бѣшенства выступила пѣна. Едва имѣли время
его допросить. Онъ началъ исторію о какихъ-то деньгахъ, обѣщалъ
намъ указать, гдѣ онѣ спрятаны, говорилъ о какихъ-то 15.000 фран-
ковъ, потомъ вдругъ оборвалъ и сказалъ мнѣ: „Я вижу, что вы
меня хотите разстрѣлять, и я вамъ ничего больше не скажу. Это
безполезно". Я ему сказалъ: „вы стоите на своемъ?"—„Да". Онъ
былъ разстрѣлянъ." (Епдиёіе зиг 1е 18 Магз, і. II, р. 234.).
XXXIV.
...Они разстрѣляли одного Брюнеля въ аппартаментахъ г-жи
Фульдъ.
„Ьез БёЬаІз" по этому поводу пишетъ:
„Командира Брюнеля нашли въ четвергъ на Вандомской площади
въ домѣ № 24, куда онъ укрылся и гдѣ спрятался въ гардеробѣ.
Нѣсколько выстрѣловъ изъ пистолета убили его наповалъ".
„Реііі Лоигпаі":
„Брюнель былъ у своей любовницы: ее также разстрѣляли. Со-
вершивъ казнь, наложили печать на двери квартиры.
Убійство было доказано на судѣ во время процесса по поводу
АІшапасЬ Казраіі".
XXXV.
„Оаиіоіз* напечаталъ отчетъ хирурга, который присутствовалъ
при казни Баллеса...
„...Это произошло", разсказывалъ хирургъ г): „въ четвергъ 25 мая
въ 6 часовъ и нѣсколько минутъ вечера на улицѣ де-Прэтръ-Сенъ-
Жерменъ-л’Оксерруа. Валлесъ вышелъ изъ театра Шателэ, конвои-
руемый взводомъ солдатъ, который долженъ былъ его разстрѣлять 2).
Онъ былъ одѣтъ въ черную куртку и свѣтлыя брюки песочнаго
цвѣта. Шляпы на немъ не было. Борода, которую онъ сбрилъ нѣ-
сколько дней тому назадъ, была еще коротка.
х) Бастенъ, докторъ въ Аньѳрѣ.
Тогда еще массовыя казни не происходили въ казармѣ Лобо.
— 429 —
Когда онъ вошелъ въ переулокъ, гдѣ долженъ былъ быть при-
веденъ въ исполненіе страшный приговоръ, чувство самосохраненія
вернуло ему, казалось, совсѣмъ покинувшую его энергію. Онъ хо-
тѣлъ бѣжать, и, когда солдаты схватили его, онъ началъ бороться
изо всѣхъ силъ, крича: „Убійцы!*—увертывался, схватывалъ своихъ
палачей за горло, кусалъ ихъ, словомъ—боролся какъ могъ, за свою
жизнь.
Солдаты пришли въ нѣкоторое замѣшательство и были взволно-
ваны этой ужасной борьбой. Одинъ изъ нихъ зашелъ сзади, нанесъ
ему такой страшный ударъ прикладомъ въ поясницу, что несчаст-
ный упалъ съ глухимъ стономъ.
Навѣрное, позвоночный стволъ былъ сломанъ. Потомъ выстрѣ-
лили въ него въ упоръ нѣсколько разъ и искололи тѣло шты-
ками. Онъ все еще дышалъ. Наконецъ, одинъ изъ исполнителей
казни приблизился, приставилъ къ его уху шаспо и выстрѣлилъ:
часть черепа отскочила. Тѣло брошено въ ручей.
Только тогда толпа могла приблизиться и, несмотря на раны,
обезобразившія его, признала его.
/Максимъ дю-Камъ, вѣрный своей системѣ опроверженій во что
бы то ни стало, отрицалъ казнь Валлеса и даже утверждалъ, что
самъ Валлесъ пустилъ эту утку. „Говорили и не безъ основанія,
что дезертиръ самъ написалъ подробный отчетъ о своей казни и
послалъ его въ газету, которая напечатала безъ всякой провѣрки*.
„Нѣтъ, господинъ дю-Камъ: это говорили безъ всякаго основа-
нія*,—отвѣтилъ Камилль Пельтанъ г): „и вотъ почему: имя жертвы
извѣстно: это Мартенъ, котораго считали студентомъ медикомъ.
Впрочемъ, можетъ быть, онъ записывался на лекціи. Обладая не-
большимъ состояніемъ, онъ жилъ въ свое удовольствіе. Когда онъ
выходилъ послѣ завтрака изъ пансіона Лаверъ, гдѣ обѣдали иногда
Курбе и самъ Валлесъ, на улицѣ. Сентъ-Андрэ-дез-Аръ его приняли
за Валлеса. Онъ страшно испугался, и этотъ испугъ еще больше
усилилъ подозрѣнія. Его повели въ Шателэ, оттуда въ Сенъ-Жер-
менъ л’Оксерруа, гдѣ онъ и былъ разстрѣлянъ. Всѣ подробности
доставлены намъ однимъ изъ нашихъ друзей, который былъ также
его другомъ и узналъ ихъ отъ матери и сестры несчастнаго/
XXXVI.
...Сикръ укралъ его часы и сдѣлалъ изъ нихъ брелокъ.
Вотъ отчетъ поручика Сикра:
„Парижъ, 28 май 1871 года.
Господинъ полковникъ!
Имѣю честь вамъ сообщить, что 28 текущаго мая, воспользо-
вавшись вашимъ разрѣшеніемъ навѣстить раненаго 19 января этого
т) .Ье Карреі* 18 февраля 1879 года.
— 430 —
года офицера въ госпиталѣ на улицѣ Сенъ-Лазаръ № 90 (Дарно,
капитана изъ общины Рокефиксадъ Арьежъ) я встрѣтился со свя-
щенникомъ, въ свѣтскомъ платьѣ, съ орденомъ Почетнаго Легіона.
Онъ, увидѣвъ меня на улицѣ Лафайетъ, попросилъ меня арестовать
нѣкоего Варлена, ех-министра и делегата финансовой комиссіи Ком-
муны. (Этотъ священникъ былъ арестованъ по его приказу и про-
велъ болѣе мѣсяца въ тюрьмѣ подъ грубымъ режимомъ этихъ убійцъ
коммунаровъ).
Я поспѣшилъ исполнить эту просьбу. Варленъ, замѣтивъ, что
онъ узнанъ и что я шелъ прямо на него, постарался ускользнуть
и побѣжалъ по улицѣ Каде. Я его догналъ, схватилъ за шиворотъ
и потащилъ въ улицу Лафайетъ, гдѣ передалъ отряду солдатъ 3-го
линейнаго полка.
Связавши ему крѣпко за спиной руки ремнемъ, я его повелъ
подъ сильнымъ конвоемъ къ дивизіонному генералу Лавокупе на
Бюттъ-Монмартръ.
По дорогѣ всѣ, кто съ нами встрѣчались, его узнавали, и, когда
онъ пришелъ въ штабъ, онъ не могъ уже отрицать, что онъ Варленъ.
При обыскѣ нашли портфель съ его именемъ, портмонэ съ 284
франками 15 сантимами, перочинный ножикъ, серебряные часы и
визитную карточку нѣкоего Тридона.
Дивизіонный генералъ началъ его допрашивать, но онъ ничего
не хотѣлъ отвѣчать, и тогда по приказанію генерала мной и кон-
воемъ онъ былъ отведенъ къ стѣнѣ сада, гдѣ 19 мая были убиты
наши храбрые генералы Леконтъ и Клеманъ Тома, и тамъ раз-
стрѣлянъ.
Насъ сопровождала толпа числомъ 3000—4000, а на Бюттъ-
Монмартръ къ нимъ присоединилось еще много лицъ. Они узнали
ех-министра и делегата Коммуны, присутствовали при его казни и
кричали: браво!
Съ глубокимъ уваженіемъ остаюсь вашимъ покорнымъ слугой
Сикръ, поручикъ 67 линейнаго полка“.
Вотъ выдержка изъ рѣчи, произнесенной въ январѣ 1878 года
Ангеларомъ, президентомъ сенскаго генеральнаго совѣта по поводу
просьбы, представленной семьей Евгенія Варлена, удостовѣрить, что
ихъ родственникъ былъ разстрѣлянъ.
„Наконецъ, отчетъ поручика Сикра говоритъ, что на трупѣ были
найдены серебряные часы. Эти часы были поднесены Варлену его
товарищами въ знакъ признательности, и граверъ, заявленіе котораго
я представляю, говоритъ, что онъ выгравировалъ слѣдующія слова:
„Евгенію Варлену на память отъ его товарищей". Лицо, которое
нашло на трупѣ часы, безъ сомнѣнія, ихъ откроетъ и при слѣдствіи
можетъ подтвердить, что такая надпись была на нихъ выгравирована.
Я знаю имя лица, у котораго находятся эти часы и которое
носитъ ихъ еще теперь. Я могу даже сообщить слѣдующую ин-
431 —
тересную подробность: нѣсколько лѣтъ тому назадъ владѣлецъ ча-
совъ былъ на обѣдѣ, во время котораго разговоръ зашелъ о мас-
совыхъ разстрѣлахъ въ Парижѣ при вступленіи версальской арміи.
Кто-то упомянулъ имя Варлена и сказалъ, что онъ бѣжалъ въ
Лондонъ. Лицо, которое я не хочу назвать, отвѣтило:
«Варленъ умеръ. Я ... присутствовалъ при казни. Часы, найден-
ные на трупѣ, помогли установить его личность".
Потомъ, вытащивъ часы изъ кармана, онъ поднялъ крышку и
далъ прочесть своимъ сотрапезникамъ, пораженнымъ, какъ громомъ,
такую надпись: «Евгенію Варлену признательные переплетчики".
(Сенсація).
Лицо, имени котораго, повторяю, я не хочу назвать, должно бу-
детъ появиться здѣсь точно такъ же, какъ и тѣ, кто читалъ надпись,
если, конечно, вы возбудите слѣдствіе.
Я не буду настаивать на этомъ. Судъ понимаетъ значеніе при-
веденнаго мною факта, такъ какъ запрещено грабить мертвыхъ и
гнусно хвастаться такимъ дѣйствіемъ, которое долженъ заклеймить
каждый честный человѣкъ".
Ангеларъ по этому поводу написалъ автору:
«Я говорилъ о Сикрѣ. Онъ взялъ часы Варлена и ихъ носитъ!"
XXXVII.
... пользовались колодцами...
Въ апрѣлѣ 1877 года, во время дебатовъ въ парижскомъ му-
ниципальномъ совѣтѣ о назначеніи пособія семьѣ Поппа, разстрѣ-
ляннаго въ Мазасѣ, несмотря на то, что онъ не принималъ ника-
кого участія въ борьбѣ, совѣтникъ Дюма заявилъ, что послѣ всту-
пленія войскъ онъ былъ призванъ въ качествѣ помощника мэра
XII округа дать разрѣшеніе на погребеніе болѣе четырехсотъ лицъ,
разстрѣлянныхъ въ Мазасской тюрьмѣ. Всѣ трупы, между которыми
находился, быть можетъ, и трупъ Поппа-сына, были брошены въ
колодезь кладбища Берси. Во всякомъ случаѣ личность разстрѣлян-
ныхъ не была установлена, и свидѣтельствъ о смерти выдано не было.
XXXVIII.
...Массовыя избіенія продолжались до первыхъ дней іюня...
„Ье Васіісаі* отъ 30 мая 1872 года напечаталъ слѣдующее письмо
служащаго Сенъ-Тома-д’Аккенъ, который во время Коммуны ока-
залъ услугу Версалю, задержавъ стрѣльбу изъ восьмифунтовыхъ
центральнаго боя пушекъ.
— 432 —
„Господину графу Дарю, президенту слѣдственной комиссіи о
возстаніи 18-го марта. Версаль.
Господинъ президентъ.
Я прочелъ въ книгѣ, носящей заглавіе: „Епдиёіе рагіешепіаіге
8пг Гіпзштесііоп ди 18 шага; дѳрозіііоп дез 1ётоіп8,“ слѣдующее
показаніе капитана генеральнаго штаба Гарсена:
Всѣ, которыхъ арестовали съ оружіемъ въ рукахъ, первое
время, т. е. во время битвы, разстрѣливались, но, когда мы овла-
дѣли лѣвымъ берегомъ, разстрѣлы прекратились “.
Въ отчетѣ маршала Макъ-Магона объ операціяхъ версальской
арміи противъ возставшаго Парижа я нахожу слѣдующее заявленіе:
Вечеромъ 25 мая весь лѣвый берегъ точно такъ же, какъ и
мосты черезъ Сену, были въ нашей власти".
Показанія капитана Гарсена, къ сожалѣнію, не соотвѣтствуютъ
истинѣ. Четыре дня спустя послѣ 25 мая мой сынъ и четырнад-
цать другихъ несчастныхъ были убиты въ казармѣ Дюпле на лѣ-
вомъ берегу близъ военной школы.
31 августа я обратился по этому поводу къ министру юстиціи
съ жалобой, точную копію которой прилагаю здѣсь. Въ ней, изло-
живъ факты, касавшіеся моего сына, я требовалъ, чтобы судъ оты-
скалъ и наказалъ виновныхъ.
Судъ до настоящаго времени оставался глухимъ къ моимъ
требованіямъ, несмотря на то, что я напечаталъ свою жалобу,
чтобы установить фактъ исчезновенія моего сына.
„Если вѣрно заявленіе капитана Гарсена и былъ отданъ при-
казъ главнокомандующимъ войсками лѣваго берега прекратить раз-
стрѣлы, начиная съ 25-го мая вечера; если вѣрно, что маршалъ Макъ-
Магонъ депешей отъ 28-го мая отдалъ приказъ прекратить всѣ раз-
стрѣлы, какъ заявилъ объ этомъ господинъ полковникъ, президентъ
военнаго суда, во время процесса членовъ Коммуны, то жандармскій
офицеръ, господинъ Ронколь, отдавшій приказъ произвести избіеніе
въ казармѣ Дюпле, и его сотоварищи должны быть преданы суду
за то, что вопреки приказанію начальниковъ арміи убили несчастныхъ,
которые не принимали никакого участія въ битвѣ.
Чудовищное преступленіе! 29-го утромъ въ то время, какъ я
сдавалъ въ Сенъ-Тома-д’Акенъ пушки, которые мы, мой сынъ и я,
поклялись честью сохранить для государства, изъ-за которыхъ мы
рисковали жизнью, мой сынъ былъ убитъ въ углу конюшни тѣми,
которые должны были бы его защитить.
Въ виду фактовъ, которые я вамъ сообщаю, прошу, господинъ
президентъ, будьте любезны, поправьте показанія капитана штаба
Гарсена, которыя въ своей части, касающейся разстрѣловъ, совер-
шенно не соотвѣтствуютъ истинѣ.
Остаюсь съ глубочайшимъ уваженіемъ.
Подпись: Ж. Лоде.“
— 433 —
„Точная копія послана заказнымъ письмомъ 28 марта 1872 года
трафу Дарю, отъ котораго получена расписка въ полученіи.
Ж. Доде.
Парижъ. 29 мая 1872 года".
XXXIX.
Долго таинственныя драмы разыгрывались въ Булонскомъ лѣсу*
„На будущее время лица, приговоренныя къ смертной казни
военнымъ судомъ, будутъ разстрѣливаться въ Булонскомъ лѣсу.
Каждый разъ, когда число осужденныхъ будетъ больше десяти,
вмѣсто взвода солдатъ будутъ употреблять митральезу.
„Рагіз-Лоигпаі" 9 іюня.
„Булонскій лѣсъ закрытъ для публики.
„Туда запрещено входить безъ сопровожденія взвода солдатъ
.и тѣмъ болѣе запрещено оттуда выходить.
„Рагіз-Тоигпаі" 15 іюня.
ХЬ.
...Иногда привязывали къ хвосту лошади...
„Одинъ человѣкъ съ блѣднымъ лицомъ, черноволосый и коре-
настый, сѣлъ на углу улицы ла-Пэ и отказался итти далѣе. Послѣ
нѣсколькихъ попытокъ его принудить, ,солдатъ, потерявъ терпѣніе,
ударилъ его два раза штыкомъ, приказалъ ему подняться и итти
вмѣстѣ съ другими. Какъ и нужно было ожидать, это не произвело
никакого впечатлѣнія. Тогда его схватили и посадили на лошадь.
Онъ немедленно соскочилъ съ нея. Тогда его привязали къ хвосту
лошади и потащили впередъ, какъ нѣкогда королеву Брунегильду.
Отъ потери крови онъ потерялъ сознаніе. Наконецъ, совершенно
обезсиленный, онъ былъ привязанъ къ госпитальной повозкѣ, и его
потащили среди криковъ и проклятій толпы.11
„Тітез", 29 мая 1871 года.
„Около парка Монсо мужъ и жена были арестованы и отправ-
лены на Вандомскую площадь, отстоявшую отъ Монсо на два ки-
лометра. Они были слабы и не могли итти такъ далеко.
Жена сѣла на камень и, несмотря на всѣ убѣжденія своего мужа,
заявила, что не сдѣлаетъ ни одного шага впередъ. Тогда они оба
упали на колѣни и умоляли жандармовъ разстрѣлять ихъ немедленно.
Раздался залпъ изъ 20-ти револьверовъ. Они еще дышали и умерли
только послѣ второго залпа. Жандармы уѣхали, оставивъ тамъ
трупы. “
„Тітез", 29 мая 1871 года.
— 434 —
„Другого плѣнника, который отказался итти, тащили по дорогѣ
за руки и за волосы. “
„Тітез", 30 мая 1871 года.
ХЫ.
...Появились митральезы...
„Объ этомъ говорятъ нѣсколько консервативныхъ журналовъ,
между которыми „Ье 8іёс1еи. Мы предпочитаемъ цитировать эту га-
зету, такъ какъ бульварные листки можно заподозрить въ томъ,
что они преувеличивали для большей славы арміи: „третьяго дня
(въ Сатори) была попытка возмущенія. Сначала солдаты стрѣляли
го буйствовавшимъ больше другихъ, но такъ какъ это оказалось
недостаточно вразумительнымъ, выдвинули впередъ митральезы и
стали стрѣлять въ толпу. Порядокъ былъ возстановленъ, но какой
цѣной?!..
Версаль, 27 мая*.
„Около четырехъ часовъ утра снова произошелъ бунтъ плѣн-
ныхъ въ Сатори. Нѣсколько разъ стрѣляли митральезы, и вы можете
представить, каково было число убитыхъ и раненыхъ.
Версаль, 28 мая*.
ХЫІ.
...„Фигаро" напечаталъ уписаніе послѣднихъ дней Ратуши...
Вотъ выдержка:
„Гражданка А..., высокаго роста и уже извѣстнаго возраста,—ей
можно дать сорокъ лѣтъ,—когда-то красивая и сохранившая отъ
прошлаго высокое мнѣніе о себѣ самой и о своемъ вліяніи, усѣлась
рядомъ съ офицеромъ штаба, который замѣщалъ Делеклюза. Они
говорили шопотомъ въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ.
Гражданинъ офицеръ подписалъ двѣ четвертушки бумаги и та-
инственно ихъ ей передалъ, послѣ чего она поднялась и вышла изъ
краснаго салона.
Въ залѣ народа молодая дѣвица съ наглымъ лицомъ поджи-
дала ее.
Я пошелъ за этими двумя гражданками, впрочемъ, мало похо-
жими другъ на друга. Одна изъ нихъ несомнѣнно была служанкой
другой, и я замѣтилъ, что онѣ заходили въ бюро, которыя были
расположены вдоль корридора, окружавшаго внутренній дворъ.
Различныя службы были тамъ расположены съ недавняго вре-
мени, такъ какъ никогда помѣщенія для, нихъ не мѣнялись такъ
часто, какъ въ продолженіе царства Коммуны въ Ратушѣ.
435 —
Сначала онѣ вошли въ бюро, расположенное въ глубинѣ кор-
ридора, въ которомъ помѣщалась камера предварительнаго слѣдствія
подъ управленіемъ Менье и подъ наблюденіемъ Жюля Валлеса.
Онѣ остались тамъ нѣсколько минутъ, послѣ чего камеристка
вышла съ довольно толстымъ узломъ въ рукахъ. За ней шла на
нѣкоторомъ разстояніи гражданка А..., спокойно заперши за собой
дверь.
Онѣ пошли въ слѣдующее бюро, потомъ въ другія; каждый
разъ ноша увеличивалась. Наконецъ, онѣ однѣ не могли ужъ поднять
всего набраннаго, и изъ послѣдняго бюро за ними вышелъ сторожъ
съ большимъ узломъ въ рукахъ. Онъ пошелъ сзади въ нѣсколькихъ
шагахъ, какъ лакей изъ хорошаго дома.
Изъ простого любопытства я въ свою очередь вошелъ въ ком-
наты, которыя онѣ оставили, и я замѣтилъ, что въ первой комнатѣ
исчезли часы, канделябры и два кубка изъ чернаго мрамора. Вещи,
оказалось, были увязаны въ скатерть, снятую со стола во второмъ
бюро. Съ четырехъ оконъ исчезли шторы, кромѣ того двѣ шторы
изъ третьяго бюро.
Тогда-то я догадался, что несъ сторожъ. Я охотно вѣрю, что
какой-нибудь услужливый делегатъ реквизировалъ экипажъ для гра-
жданокъ-патріотокъ, которыя обнаружили такую заботливость объ
имуществѣ Ратуши. Меня очень бы изумило, если-бы я узналъ про-
тивное. Марфори.
ХЫП.
...„ОагьІоІ8и повторилъ о Делеклюзѣ гнусныя и сальныя сплетни,
которыя циркулировали по поводу Ледрю Ролена въ 1848 году.
„Делеклюзъ,—мы не скроемъ его имени,—устроилъ въ мэріи XI
округа, избранникомъ котораго въ Коммуну онъ былъ и которымъ
онъ управлялъ въ качествѣ делегата, небольшой и уютный уголокъ,
куда онъ приходилъ отдыхать отъ заботъ власти вмѣстѣ съ моло-
дыми весталками изъ легіона поджигательницъ.
Кромѣ того, мэрія была превращена въ фаланстеръ. Въ ночь,
когда туда вошелъ генералъ Лангурьо—тотъ самый, который вмѣстѣ
съ генераломъ Шанзи былъ предательски арестованъ въ вагонѣ по
приказанію Коммуны и задержанъ въ плѣну въ продолженіе нѣсколь-
кихъ дней,—эта мэрія представляла и странное и отталкивающее
зрѣлище.
Каждая пара бѣжала изъ своей комнаты въ полномъ безпорядкѣ.
Ихъ было такъ много, что почти всѣ комнаты зданія были обра-
щены въ спальни! Повсюду на паркетѣ, на мебели, на неубранныхъ
кроватяхъ валялись шиньоны, грязныя юбки, поношенные корсеты,
остатки съѣстныхъ припасовъ, разбитыя бутылки, оберточная бумага,—
все говорило о томъ, что здѣсь толы<о-что шла ночная оргія. Сол-
— 436 —
даты немедленно должны были начать чистку и дизенфекцію мэрій,,
чтобы можно было въ нее войти, не оскорбляя ни своего зрѣнія,
ни обонянія.
Делеклюзъ, этотъ Геростратъ-Маратъ, который только-что устро-
илъ свободѣ достойныя ея похороны, имѣлъ, слѣдовательно, свой
пріютъ сладкихъ отдохновеній, и любовница синьора Вердюра, дру-
гого избранника XI округа, которая была назначена делегаткой въ
сиротскій пріютъ улицы Оберкампфъ, воспользовалась своей властью,
чтобы доставлять пріятное развлеченіе великимъ людямъ Коммуны.
Факты эти были уже извѣстны и почти стали достояніемъ пу-
блики, но, наконецъ, на самомъ мѣстѣ преступленія удалось найти
неопровержимыя доказательства, которыя принадлежатъ исторіи и:
суду общественной совѣсти. Мы ихъ передаемъ во всей изъ кри-
чащей наготѣ.
Вотъ какъ безстыдная матрона, въ руки которой (не забудемъ
этого) были отданы юныя сироты всѣхъ возрастовъ, распутная дѣвкаг
любовница разбойника Вердюра, опытная профессіональная сводница,
оказала услугу развратному главѣ поджигателю Парижа. Нѣкоторые
гнусные предметы, найденные въ этомъ загрязненіемъ домѣ, и безъ
того доказываютъ, какъ остороженъ былъ Фо-Блазъ низкой дема-
гогіи въ своихъ развратныхъ похожденіяхъ.
„Гражданину Делеклюзу.
Я удостовѣряю, что Генріетта Дюбуа такъ здорова и чиста, какъ
только можно этого желать.
Парижъ, 5-го мая 1871 года.
Гражданка Вердюръ“.
Вотъ каковы были самые знаменитые изъ возродителей чело-
вѣчества*.
(Безъ подписи) г).
ХІДѴ.
...Ихъ принимали за поджигательницъ, изобрѣтенныхъ ихъ
буржуазными газетами.
Въ „Ье О1оЬе“ было напечатано:
„Нѣсколько дней послѣ паденія Коммуны членъ Національнаго
Собранія пошелъ посмотрѣть на плѣнницъ, содержавшихся въ Вер-
салѣ. Едва онъ вошелъ во дворъ, гдѣ были собраны 200—300 этихъ,
несчастныхъ, какъ вдругъ одна изъ нихъ, покрытая лохмотьями^
схватила его за руку:
„Не покидайте меня!* вскрикнула она.
11 Еще въ 95-мъ году „Рі§аго“ разсказывалъ, что Делеклюзъ помѣстился^
въ аппартаментахъ Елисейскаго Дворца.
— 437 —
Онъ попытался высвободить свою руку, но она уцѣпилась еще
крѣпче съ крикомъ:
„Ради Бога, не покидайте меня! Взгляните на меня!"
Тогда депутатъ взглянулъ на нее и не могъ удержаться отъ
восклицанія:
„Боже! Мадамъ, вы здѣсь?!"
Онъ узналъ одну изъ своихъ подругъ, богатую и знатную
даму, жившую въ Парижѣ. Она, обливаясь слезами, разсказала свою
исторію:
„Въ четвергъ, 23-го мая послѣ того, какъ была закончена битва
въ ея кварталѣ, она пошла къ своему красильщику за кое-какими
вещами.
Выйдя изъ лавки, она попала въ группу женщинъ, которыя бѣ-
жали, преслѣдуемые солдатами.
„Держите ихъ!" раздавались крики: „это поджигательницы!"
Въ ту же минуту женщины были окружены. Г-жа X., не-
смотря на протестъ, была отправлена вмѣстѣ съ ними въ Версаль.
Онѣ прошли всю дорогу пѣшкомъ, и трудно представить всѣ тѣ
физическія и моральныя страданія, которыя перенесла несчастная
плѣнница: усталость, голодъ, жажда—истощили ея силы. Въ Вер-
салѣ всѣ ея попытки сообщить о своемъ положеніи семьѣ и друзь-
ямъ остались безъ всякаго результата. Всѣ видѣли въ ней настоя-
щую поджигательницу. Никто не хотѣлъ вѣрить, что она честная
женщина. Само собою разумѣется, что депутатъ поспѣшилъ ее осво-
бодить. Безъ него ее бы, вмѣстѣ съ товарками, перевели въ какую-
нибудь тюрьму, и тамъ она ждала бы недѣли и мѣсяцы приговора
военнаго суда. Эта дама убѣждена, что масса плѣнницъ такъ же не-
винны, какъ она, но, прибавляетъ она: „съ нами обращались такъ же
сурово, какъ съ настоящими преступницами". Г жа X. не можетъ
говорить безъ ужаса о тѣхъ сценахъ, при которыхъ ей приходилось
присутствовать во время своего заключенія".
ХЬѴ.
...Парижская промышленность была раздавлена.
Вотъ, по отчету генерала Аппера, приблизительное распредѣле-
ніе по профессіямъ коммунаровъ: 528—ювелировъ, 124—картонщи-
ковъ, 210—шляпочниковъ, 382—плотника, 1.065—комми, 1.491—са-
пожниковъ, 206—портнихъ, 172—позолотчиковъ, 636—мебельщи-
ковъ, 1.598—торговыхъ служащихъ, 98—комиссіонеровъ, 227—же-
стяниковъ, 224 — литейщика, 182 — гравера, 179 — часовщиковъ,
819—типографовъ, 159—печатниковъ, 106—учителей, 2.901—по-
денщиковъ, 2.293—каменщика, 1.659—столяровъ, 193—позумент-
щика, 863— маляра, 106—переплетчиковъ, 283—рѣзчика, 2.664—
— 438 —
слесарей и механиковъ, 681—портной, 347—кожевниковъ, 157—
модельщиковъ, 766—тесовщиковъ камней.
ХЬѴІ.
...Понтоны, форты...
Вотъ очеркъ Элизе Реклю, присланный автору, въ которомъ
онъ разсказываетъ свою Одиссею со дня своего плѣна до того дня,
когда онъ, по требованію географическихъ обществъ Европы, былъ
выпущенъ на свободу, т. е. привезенъ на Швейцарскую границу:
1. „Вы знаете Сатори: недостатокъ воздуха и сна вызвали у меня
тамъ припадокъ безумія, продолжавшійся 8 часовъ. Но оставимъ это.
2. Вы, безъ сомнѣнія, слышали о вагонахъ для перевозки скота,
въ которыхъ насъ повезли въ Брестъ. Насъ, бросая другъ на друга,
набили туда 40 человѣкъ. Это было груда рукъ, головъ, ногъ.
Брезенты были туго натянуты. Воздухъ проходилъ только черезъ
щели и скважины между досками. Въ углу вагона лежала куча су-
харей, но на эту кучу бросали насъ. Не зная, что это такое, мы
скоро раздавили наши сухари и обратили ихъ въ пыль. Въ продол-
женіе 24 часовъ мы не получали ни другой пищи, ни другого питья.
Только въ Лоріанѣ мы получили кусокъ хлѣба съ кулакъ величиной.
Во время путешествія, въ продолженіе 31 часа, никто изъ насъ не
могъ ни выйти, ни подышать чистымъ воздухомъ. Испражненія боль-
ныхъ смѣшивались съ грязью, въ которую обратились наши сухари.
Многіе изъ насъ обезумѣли настолько, что дрались, чтобъ полу-
чить немного воздуха, немного мѣста. Люди обращались въ дикихъ
звѣрей.
3. Келернъ. Моряки транспорта ругательствами прогнали горо-
довыхъ, конвоировавшихъ насъ.
Они обращались съ нами деликатно и позволяли намъ дышать
свѣжимъ морскимъ воздухомъ. Утро было прекрасно. Море спо-
койно. Мы были въ восхищеніи отъ внезапной перемѣны. Жандарм-
скій капитанъ, Шеврейль, насъ принялъ въ Келернѣ. Это грубый
солдатъ, капризный, но въ глубинѣ души не очень злой. Онъ гро-
зитъ, но не приводитъ угрозъ въ исполненіе. Наши сторожа—обык-
новенные бурбоны, которыхъ встрѣчаешь повсюду. Береговая стража
и сторожа каторжниковъ, повидимому, удивлены, что мы отданы
подъ ихъ охрану, и смотрятъ сквозь пальцы на нарушеніе устава.
Этотъ мягкій режимъ длился только до прибытія директора Делонэ,
котораго вы знаете, бывшаго директора въ Бовэ. Очень вѣжливый,
справедливый, такъ какъ справедливость у этого тюремщика состоитъ
въ томъ, что онъ не допускаетъ никакихъ заявленій и вѣритъ сло-
вамъ лишь своихъ подчиненныхъ, выраженнымъ согласно формуламъ
устава и іерархической лѣстницы. Мы попали подъ наблюденіе стар-
— 439 —
шаго надзирателя Руссо, бывшаго тюремщика Эльзасской тюрьмы.
Явившись въ Парижъ, онъ представился членамъ Коммуны, пробор-
моталъ нѣсколько патріотическихъ фразъ и слово „Эльзасъ", кото-
рое уничтожило всѣ подозрѣнія. Версаль платилъ ему и поручилъ
преслѣдовать коммунаровъ. Онъ ревностно взялся за работу, осо-
бенно послѣ паденія Коммуны. Пока она не была разбита, съ нами
если и обращались сурово, то съ нѣкоторой опаской. Иногда они
чуть не просили у насъ прощенія; но послѣ майскихъ дней всякая
снисходительность къ намъ исчезла: знали, что мы больше не будемъ
у власти.
Жилище, отведенное намъ, состояло изъ 20 комнатъ, въ ка-
ждой изъ которыхъ насъ помѣщалось по 40 человѣкъ, лежавшихъ
другъ подлѣ друга на грязной соломѣ, оставшейся послѣ прежнихъ
арестантовъ. Въ казематахъ, бывшихъ на одномъ уровнѣ съ дво-
ромъ, воздухъ был ь ужасенъ въ продолженіе ночи, но въ казема-
тахъ, расположенныхъ ниже, вонь была еще ужаснѣе. Изъ отхожихъ
мѣстъ, плохо сооруженныхъ, содержимое просачивалось черезъ стѣны,
и къ утру зловонная жижа наполняла нижній казематъ на высоту
1—2 дюймовъ. Были казематы, открытые съ одной стороны. Не-
чего было и думать помѣщать тамъ плѣнныхъ. Позднѣе, когда
къ восьмистамъ заключенныхъ прибавилось еще двѣсти, ихъ помѣ-
стили въ баракѣ посреди двора. Когда шелъ дождь, а дождь шелъ
часто, вода текла въ баракъ.
Пища: первый мѣсяцъ сухари и прогорклое сало. „Кто заявитъ,
что сухари заплесневѣли, пойдетъ въ карцеръ!" Второй мѣсяцъ не-
множко варева каждое воскресенье; въ другіе дни „супъ" и попе-
ремѣнно то хлѣбъ, то сухари. Поставкою провіанта занимался ка-
кой-то маленькій еврей, бывшій раньше арестантомъ (по крайней-
мѣрѣ, такъ я думаю, хотя и не берусь утверждать это положительно).
По договору его прибыль не должна была превышать 10°/о, по на-
шему расчету она доходила до 480% или 500%. Благодаря гор-
ному воздуху и душевной энергіи, которая насъ не покидала, все
шло довольно сносно—всего только умерло пять человѣкъ,—когда
Жюль Симонъ явился къ намъ, чтобы облегчить нашу долю. Онъ
нашелъ, что у его бывшихъ избирателей—я не былъ въ ихъ числѣ—
очень неблагонамѣренныя физіономіи. Тогда рѣшили прибѣгнуть къ
строгости. На слѣдующій день пришелъ приказъ удалить меня изъ
тюрьмы, закрыть (распоряженіе министра народнаго просвѣщенія)
основанные нами курсы, восемь дней спустя отобрать маленькую
библіотечку, которая у насъ была; въ то же время упорныхъ стали
укрощать карцеромъ. Мой лучшій другъ, на котораго смотрѣли
очень косо изъ-за этой дружбы, провелъ въ карцерѣ 35 дней, дру-
гой—болѣе двухъ мѣсяцевъ. Наконецъ, я узналъ, что отецъ Делонэ
призванъ къ другимъ функціямъ—въ тюрьму Лосъ,—и мои товарищи
вздохнули свободно. Одинъ корсиканецъ, который занялъ его мѣсто
обращался съ ними гораздо гуманнѣе.
— 440 —
4. Треберонъ, военный госпиталь, на небольшомъ гранитномъ
островѣ, въ трехъ километрахъ отъ Келерна. Тамъ намъ было не-
множко лучше, такъ какъ четыре правительства, независимыхъ и
ревнивыхъ, оспаривали другъ у друга власть надъ нами: сестры
милосердія, доктора, флотскіе офицеры и армейскій поручикъ. По-
слѣдній очень хотѣлъ бы быть съ нами и злымъ, и жестокимъ, но
флотскіе и доктора, называвшіе его „рыломъ*, насмѣхались надъ
нимъ и нѣсколько насъ защищали. Сколько умерло въ этомъ го-
спиталѣ! Въ него перевозили больныхъ съ понтоновъ. Товарищи
насчитали восемьдесятъ четыре, сторожъ мнѣ сказалъ, что ихъ было
сорокъ. Я ихъ не считалъ. Приведу только тотъ фактъ, что клад-
бище острова оказалось слишкомъ малымъ, и что намъ присылали
цѣлые грузы гробовъ.
5. Фонтенуа. Я здѣсь провелъ только ночь, ночь и день на
днѣ трюма, безъ воздуха, безъ свѣта, задыхаясь отъ жары. Эти
сутки казались мнѣ безконечными, а я былъ нѣсколько болѣе фи-
лософъ, чѣмъ остальные, и не былъ закованъ въ кандалы! Лейте-
нантъ, очень вѣжливый, лично провелъ меня въ мою тюрьму, ко-
торую онъ называлъ Сентъ-Барбъ и офицерской тюрьмой. Какова
же была обыкновенная тюрьма?
6. Военная тюрьма въ Брестѣ. Вѣжливость, работы, почтитель-
ность, свѣжая пища, книги, газеты, все это предоставили намъ съ
величайшей любезностью. Намъ недоставало только одного, свободы.
7. Тюрьма Шантье въ Версалѣ. Упомяну о поручикѣ Мерсеро,
бонапартистѣ, который въ брошюрахъ Адама Люкса велъ довольно
мерзопакостную пропаганду. Онъ имѣлъ даже глупость преподнести
мнѣ этотъ навозъ. Тамъ насъ было девятьсотъ человѣкъ въ трехъ
большихъ залахъ. Какъ съ нами обращались, вы знаете изъ писемъ
Ренара. „Какъ только вы замѣтите, что кто-либо въ группѣ вол-
нуется, подымаетъ руки, немедленно стрѣляйте. Я вамъ это прика-
зываю*, сказалъ полковникъ Гелларъ солдатамъ. Мы сила и мы
останемся силой! и господа Ланглуа, Наке и другіе отправляются
требовать свѣдѣній къ этому господину о томъ, какъ содержатся
плѣнные.
8. Собачья конура Сенъ-Жерменъ. На дворѣ, въ одномъ изъ
сараевъ котораго мы заключены, находится очень хорошая конюшня.
Туда помѣщаютъ лошадь господина полковника, когда онъ удостоитъ
насъ визитомъ. Что касается до насъ, то для насъ хороша и ко-
нура. Ея окна забиты досками и брусьями, воздухъ проходитъ только
черезъ форточки; стоятъ четыре параши, которыя выносятъ каждое
утро. Потолокъ низокъ, воздухъ такой, что нельзя дышать. Если
поставить тамъ лошадей въ рядъ, то какъ разъ помѣстится шест-
надцать. Насъ тамъ набиралось шестьдесятъ, восемьдесятъ, сто и даже
сто семнадцать, какъ утверждалъ мой товарищъ.
9. Тюрьма Шату. Для памяти. Простой Іоск ир.
10. Казематы Монъ-Валеріана.
— 441
Страшный холодъ. Насъ не такъ много, чтобы мы могли со-
грѣться другъ около друга; ночью наше дыханіе, подымаясь до
рельсъ, на которыхъ держится сводъ, тамъ сгущается и падаетъ
холоднымъ дождемъ. Пищей служатъ помои. Каждый вечеръ къ намъ
является очень вѣжливый офицеръ и спрашиваетъ, нѣтъ-ли у насъ
какихъ-либо заявленій. „Мы не хотимъ умирать ни отъ холода, ни
отъ голода",—отвѣчаютъ заключенные. Офицеръ принимаетъ со-
страдательный видъ, церемонно раскланивается и на слѣдующій день
повторяетъ ту же комедію. Конечно, намъ жилось очень скверно, но
когда къ намъ перевели 16 заключенныхъ, сидѣвшихъ раньше въ
Сенъ-Марку, мы поняли, насколько нашъ режимъ былъ мягокъ по
сравненію съ ихъ. Около двухсотъ федералистовъ, брошенныхъ въ
казематы островка Сенъ-Марку, въ теченіе шести мѣсяцевъ и даже
болѣе были лишены воздуха, свѣта, чтенія, разговоровъ, табака и
почти пищи. Только одни крошки заплесневѣлыхъ сухарей и про-
горклое сало. Свирѣпствовала цынга, заболѣли всѣ. Отъ времени
до времени приходилъ генералъ издѣваться надъ плѣнными. Въ тюрь-
махъ, въ которыхъ я былъ, я могъ собрать тысячи свидѣтельствъ, и
мое впечатлѣніе, что тюрьма Сенъ-Марку самая скверная изъ всѣхъ
тюремъ. Самая сносная—Фура, у устья Шаранты.
11. Версальскій исправительный домъ. Къ счастью, долженъ ска-
зать, я являюсь туда больнымъ, и меня переводятъ въ госпиталь. Я
получаю половину раціона, бульонъ, небольшой кусочекъ сыра,
иногда стаканчикъ вина. Тюремная пища очень скверная, клей вмѣ-
сто хлѣба. Строгій, но не слишкомъ суровый надзоръ. Главный
смотритель, который считаетъ себя самымъ умнымъ изъ всей банды,
инспекторъ, директоръ, не считая смотрительницы, завидуютъ другъ
другу и шпіонятъ другъ за другомъ. Кромѣ того, они боятся, что
скажутъ безстыдные писаки, и, съ другой стороны, имъ точно при-
ходитъ мысль: „Кто знаетъ, быть можетъ, ихъ день придетъ, будемъ
благоразумны".
12. Консьержери. Извѣстно.
13. Сентъ-Пелажи. Главная квартира уголовныхъ преступниковъ.
За нами шпіонятъ фальшивые монетчики и воры.
14. Тюрьма Понтарліе. Для памяти.
Я прибавляю здѣсь статистику 800 заключенныхъ въ Келернѣ:
парижанъ 160, французовъ изъ провинціи 562, иностранцевъ 78,
главнымъ образомъ, бельгійцы и люксембуржцы. Умѣвшихъ читать.
650, безграмотныхъ 150. 3 мѣсяца спустя: умѣвшихъ читать 750..
Деньги, отобранныя при слѣдствіи: 7.200 франковъ. Стоимость ото-
бранныхъ вещей—36.000 франковъ.
— 442 —
ХЬѴІІ.
Единственное объясненіе того страннаго факта, что Бофоръ
принадлежалъ Версалю.
Вотъ въ качествѣ документа копія письма, адресованнаго гене-
ралу Борелю, носившаго номеръ 28 бисъ, но почеркъ котораго мы
не могли сличить съ почеркомъ Бофора.
„Начальнику генеральнаго штаба.
Мой генералъ!
Меня смѣшиваютъ съ Бофономъ, и это вредитъ мнѣ, такъ какъ
мнѣ приписываютъ промахи, совершенные имъ.
Что касается до меня, то я не терялъ времени въ продолженіе
послѣднихъ 15-ти дней. Я организовалъ цѣлый легіонъ борцовъ
(зіс). Имъ данъ приказъ обращаться въ бѣгство при приближеніи
войскъ и производить этимъ способомъ безпорядокъ въ рядахъ фе-
дералистовъ.
Способъ, предложенный графомъ А... (имя не написано), мнѣ
кажется выполнимымъ, и я воспользуюсь имъ. Съ одной только
сотней пьяныхъ можно многое сдѣлать.
Планъ мой намѣченъ. Вчера я видѣлъ Ибо и нѣсколько очень
энергичныхъ людей.
Гдѣ люди Фонвіелля? Шалэ мнѣ ничего не сообщилъ.
Съ уваженіемъ
Де-Бофоръ“.
ХЬѴІІІ.
...Нужно накормить и акулъ...
Акулы, дѣйствительно, не остались безъ пищи: не прошло и
трехъ недѣль послѣ того, калъ мы вышли въ море, какъ нашъ
другъ Корсель, храбрый офицеръ, участвовавшій въ Китайской кам-
паніи, умеръ, и мы бросили его останки въ океанъ. Мы должны при-
вести имя друга акулъ. Его зовутъ докторъ Шаналь. Изъ тысячи
осужденныхъ, которые прошли передъ нимъ, только для десяти онъ
сдѣлалъ исключеніе, причемъ нужно оцѣнить мотивы, которые ему
продиктовали эти исключенія, ознакомившись съ слѣдующимъ фак-
томъ: Эдмонъ Адамъ, депутатъ Сены, пріѣхалъ на островъ Рэ на-
вѣстить заключеннаго тамъ Анри Рошфора. Въ его отель пришла
молодая женщина и предложила ему за небольшую сумму, 1.000
франковъ, выхлопотать отсрочку отправки его друга у главнаго хи-
рурга. Она заявила, что стоитъ ей сказать слово, и старикъ испол-
нитъ все, что она пожелаетъ.
Отчетъ двухъ бѣжавшихъ (Паскаль Груссе и Журдъ).
4 7
Книгоиздательство Н. ГЛАГОЛЕВА.
(С.-Петербургъ, Невскій пр., 92).
Фердимаидъ Лассаль. СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ, въ 3-хъ томахъ.
Содержаніе вышедшихъ томовъ:
Томъ I: Ф. Лассаль, его жизнь и значеніе для рабочаго
класса. Очеркъ Эд. Бѳрнштѳйна.—1) Программа работ-
никовъ. Объ особенной связи современнаго историческаго
періода съ идеей рабочаго сословія. —2) Процессъ Ф. Лас-
саля (по поводу «Программы работниковъ»). Стѳнографич.
отчетъ съ критич. примѣч. и прилож. жалобы Лассаля оберъ-
прокурору королевской судебной палаты по поводу произве-
деннаго у него домашняго обыска.—3) Наука и работники.—
4) Косвенные налоги и положеніе трудящихся классовъ.—
Съ прилож. автографа и портр. автора на мѣловой бумагѣ. 1 > 25 к.
Томъ П: 1) О сущности конституціи.—2) Что же теперь?
(2-ая рѣчь о сущности конституціи).—3) Сила и право.—
4) Гласный отвѣтъ Центральному Комитету, учрежденному
для созванія Общаго Германскаго Рабочаго Конгресса въ
Лейпцигѣ.—5) Къ рабочему вопросу.— 6) Книга для чтенія
рабочихъ. — 7) Празднества, пресса и франкфуртскій съѣздъ
депутатовъ.—о) Процессъ противъ Ф. лассаля передъ Су-
дебной Палатой, въ Дюссельдорфѣ.—9) Къ берлинскимъ ра-
ботникамъ.—10) Процессъ противъ Ф. Лассаля по обвине-
нію въ государственной измѣнѣ (по поводу воззванія «Къ
берлинскимъ работникамъ»). —11) Агитація Общаго Герм.
Раооч. Союза и обѣщаніе прусскаго короля.—12) Моя рѣчь
передъ Дюссельдорфскимъ судомъ присяжныхъ по обвиненію
въ возбужденіи гражданъ къ вооруженному противъ королев-
ской власти сопротивленію.—Съ прилож. портрета автора
на мѣловой бумагѣ....................................1 р. 25 к.
Томъ Ш: 1) Трудъ и капиталъ.—2) Т. Э. Лессингъ,—
3) Философія Фихте и значеніе ея для германскаго народ-
наго духа.—4) Система пріобрѣтенныхъ правъ (въ изложеніи
и извлеченіяхъ Эд. Бернштейна). Съ прилож. портрета п
автографа автора на мѣловой бумагѣ.................. 1 > 25 >
Парвусъ. РОССІЯ Я РЕВОЛЮЦІЯ..............................1 > — >
Паряуеъ. ВЪ РЯДАХЪ ГЕРМАНСКОЙ СОЦІАЛДЕМОКРАТІИ, ни. 1-я 1 » — >
Пяряусъ. ВЪ РЯДАХЪ ГЕРМАНСКОЙ СОЦІАЛДЕМОКРАТІИ, кн. 2-я 1 > — >
Паряусъ. ПРОФЕССІОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНІЕ И СОЦІАЛЪ-ДЕМО-
КРАТІЯ...............................................— > — >
Лица, выписывающія на 1 рубль и болѣе изъ Конторы книгоиздательства
сказанныя изданія, за пересылку не платятъ, за исключеніемъ изданій, на
'торыя указана цѣна съ пересылкою; обращающіяся непосредственно въ
’тору книгоиздательства пользуются на всѣ изданія, за исключеніемъ под-
ихъ, уступкою въ размѣрѣ;стоимости пересылки (15°/о).—Подробный ка-
ь высылается по требованію безплатно.
Книгоиздательство Н. ГЛАГОЛЕВА.
(С.-Петербургъ, Невскій пр., 92).
П. Тенловъ. ИСТОРІЯ ЯКУТСКАГО ПРОТЕСТА. Иллюстраціи
Г. Лэмссъ. ВЪ ИСПРАВИТЕЛЬНОЙ ТЮРЬМЪ....................
Эрнестъ Ренанъ. ЖИЗНЬ ІИСУСА. Съ прилож. портрета автора
на мѣловой бумагѣ. Полный переводъ 0. Крыловой. 2 изд.
Э. Лиссагарэ. ИСТОРІЯ КОММУНЫ 1871 г. Предисловіе С. Мен-
дельсона . . • •..................
Тоже, иллюстрированное изданіе.........................
Адольфъ Браунъ. ПОЛОЖЕНІЕ РАБОЧАГО КЛАССА ВЪ ГЕР-
МАНІИ. Переводъ съ рукописи подъ редакціей П. Ф.
Теплова.....................• .............
Эмиль Вандервельдъ. ПОЛОЖЕНІЕ РАБОЧАГО КЛАССА ВЪ
БЕЛЬГІИ. Переводъ съ рукописи Н. Секерина .
Артуръ ЛабрІола. ПОЛОЖЕНІЕ РАБОЧАГО КЛАССА ВЪ ИТАЛІИ.
Переводъ съ рукописи Т. Герцѳнштейнъ . . . .
Ф. Энгельсъ. ПОЛОЖЕНІЕ РАБОЧАГО КЛАССА ВЪ АНГЛІИ.—Съ
прилож. статьи проф. В. Зомбарта: <Ф. Энгельсъ.—Гъ
исторіи развитія соціализма» и портрета автора на мѣл. бум.
В. Тотоміанцъ. ФОРМЫ РАБОЧАГО ДВИЖЕНІЯ.................
В. Тотоміанцъ. ФОРМЫ АГРАРНАГО ДВИЖЕНІЯ . . . .
Карлъ Родбертусъ - Ягецовъ. КЪ ОСВѢЩЕНІЮ СОЦІАЛЬНАГО
ВОПРОСА. Соціальныя письма къ фонъ-Кирх-
ману. Переводъ и предисловіе проф. М. Соболева. . .
Е. Войничъ. СВОДЪ. Романъ изъ революціонной
жизни Италіи XIX вѣка. 3-ѳ изданіе . . . .
П. и В. Маргеритъ. КОММУНА. Романъ. Полный переводъ Е. Кит-
киной .................................................
Танъ. ОЧЕРКИ И РАЗСКАЗЫ. 2-ѳ дополненное изданіе, въ 6-ти
томахъ. Цѣна каждаго тома . *..........................
Танъ. СТИХОТВОРЕНІЯ. 3-е исправленное изданіе . . . .
Вацлавъ Сѣрошевскій. СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ. 2-е дополненное
изданіе:
Томъ I: На краю лѣсовъ. Повѣсть. —Чукчи. Разсказъ.
Томъ П: Предѣлъ скорби. Повѣсть. — Разсказы изъ китайской
жизни. — Хайлакъ. Разсказъ.............................
Томъ III. Дальній Востокъ. (Сибирь.—Манчжурія.—Японія.—Са-
халинъ.—Китай). Очерки.—Около 50 иллюстрацій .
ТоьЯ» IV: Корея. Природа, жизнь, государственный строй, исторія.
Очерки. Около 50 иллюстрацій, съ приложеніемъ алфавит-
наго и предметнаго указателей и карты..................
Томъ V: ПОЛЬСКАЯ СОЦІАЛИСТИЧЕСКАЯ ПАРТІЯ. Ея исторія
и современное положніе (печатается)....................
— р. 80 к.
— » 80 >
— > 40 >
— » 70 >
1 > — >
— > 60 »
— > 40 >
— > 30 >
— > 70 >
— > 80 >
— > 80 >
1 > 25 >
— > 6Э >
— » 80 >
1 » — >
— »зэ >
1 2> - >
1 > — >
I > 25 >
1 > 25 >
Лица, выписывающія на 1 рубль и болѣе изъ Конторы книгоизда-
тельства указанныя изданія, за пересылку но платятъ, за исключеніемъ
изданій, на которыя указана цѣна съ пересылкою; обращающіяся непосред-
ственно въ Контору книгоиздательства пользуются на всѣ изданія за исклю-
ченіемъ подписныхъ, уступкою въ размѣрѣ стоимости пересылки (15°/о).—
Подробный каталогъ высылается но требованію безплатно.