Text
                    ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ
ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА
С.М.ДУБНОВ
Коллекция Швадрона.
Еврейская национальная
и университетская библиотека.
Иерусалим
от древнейших времен до
настоящего
ЗАПАДНЫЙ ПЕРИОД
ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ В ЕВРОПЕ


ПАМЯТНИКИ ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ МЫСЛИ С.М.ДУБНОВ ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ В ЕВРОПЕ от начала их поселения до конца XVIII века Новое время (XVI-XVII век) Рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов ГЕШАРИМ ИЕРУСАЛИМ 5764 МОСТЫ КУЛЬТУРЫ МОСКВА 2003 том
УДК 323.1+93 ББК 63.3(0=Евр) ПАМЯТНИКИ ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ МЫСЛИ Текст печатается по изданию: С.М. ДУБНОВ. ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ В ЕВРОПЕ от начала их поселения до конца XVIII века : в 4 т. - Рига : Изд-во «Dzive un kultura». 1936. - Т. III. Новое время (XVI-XVII век). Рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов. - М.: Мосты культуры, 2003 - 384 с. Издатель М. Гринберг Зав. редакцией И. Аблина (Москва) М. Яглом (Иерусалим) Мосты культуры, Москва Тел./факс: (095) 284-3751 e-mail: gesharim@e-slovo.ru Gesharim, Jerusalem Tel./fax: (972)-2-624-2527 Fax: (972)-2-624-2532 e-mail:house@gesharim.org www.gesharim.org © Оформление. Гешарим / Мосты культуры, 2003 ISBN 5-93273-143-5
Отдел первый § 1. Общий обзор Совершившийся на рубеже XV и XVI века кризис еврейс¬ кой истории, рассеяние изгнанников из Испании и Португалии, совпал с тем общим кризисом всемирной истории, который по¬ ложил грань между средними и новыми веками. Крупнейший центр диаспоры, испано-португальский или сефардский, был разрушен в тот момент, когда открытие Америки и океаничес¬ ких путей готовило большие перемены в политической и хозяй¬ ственной жизни европейских государств. Постепенный переход торговой гегемонии от владычицы Средиземного моря, Ита¬ лии (Венеция и Генуя), к выросшим в XVI веке владычицам океана, Испании и Португалии, а после их упадка — к Голлан¬ дии и Англии, далее рост Турции, завладевшей ключами леван¬ тийской торговли, и временное пробуждение Передней Азии, во¬ шедшей в состав Оттоманской империи, — все эти перемещения экономических центров влияли и на перемещение центров еврейс¬ кой диаспоры. Сорванные со своей почвы сефарды были захваче¬ ны этим общим передвижением. Они селились в тех странах, ко¬ торые играли наибольшую роль в международном товарообмене. Сначала они наполняли Италию и Турцию, являясь деятельными посредниками в левантийской торговле между европейскими и азиатскими берегами Средиземного моря. По мере развития за¬ океанской колониальной политики европейских держав рассеянные РАССЕЯНИЕ СЕФАРДОВ (1500-1660)
6 сефарды и бегущие от преследований испано-португальской инквизиции марраны устремляются во Францию, Голландию, Англию и Америку, где они являются одной из направляющих сил европейско-американской торговли. Рассеяние сефардов по различным частям света («galut se¬ farad») вызвало большую перемену и во внутреннем размещении сил в диаспоре. С разрушением испанского центра нации пре¬ кратилась его пятивековая национальная гегемония. Осколки разбитого центра имели значение культурного фермента для от¬ дельных стран, куда они попали. Первоначальный путь изгнан¬ ников из Пиренейского полуострова, при недоступности сосед¬ ней Франции для евреев, шел через два соседних полуострова Южной Европы — Апеннинский и Балканский. Италия приня¬ ла одну часть эмигрантов, которые с течением времени смеша¬ лись с туземным еврейским населением, придав ему полусефард¬ скую окраску. Большая же часть сефардов направилась в евро¬ пейскую Турцию и в ее азиатские владения, к которым при¬ надлежала (с 1517 г.) и родина еврейства, Палестина. То было знаменательное историческое зрелище. За семь веков перед тем, на заре арабско-испанской культуры, шло движение главных сил еврейства с востока на запад, из Багдадского халифата в Испанию, а теперь совершалось обратное шествие с запада на восток, из Испании в Турцию, султаны которой стали халифами ислама. Новое мусульманское государство, утвердившееся на Балканском полуострове, в Передней Азии и Северной Африке, приняло под свою защиту евреев, гонимых в христианских стра¬ нах, как это некогда сделали арабы, осевшие на Пиренейском полуострове. Но между средневековыми арабами и османскими турками нового времени была та же разница, что между куль¬ турной силой и военным могуществом. Общение евреев с араба¬ ми создало арабско-еврейский ренессанс, между тем как в Тур¬ ции евреи не могли иметь культурного общения с темным му¬ сульманским населением и жили совершенно замкнуто. Создан¬ ный ими здесь духовный центр только в течение короткого вре¬ мени имел общееврейское значение: то было во второй полови¬ не XVI века, в эпоху константинопольского царедворца Иосифа Наси, творца кодекса «Шулхан арух» Иосифа Каро и основате¬ ля «практической каббалы» Исаака Лурии. Атмосфера родной Палестины возбуждала горячие мессианские мечтания, результа¬ том которых было бурное движение, поднятое в середине XVII
7 века Саббатаем Цеви. Но после крайнего напряжения, вызван¬ ного этим движением, последовал упадок сил. Сефарды на Вос¬ токе все более подвергались влиянию азиатского застоя. Быв¬ ший авангард еврейства отходит здесь в ряды отсталых, в раз¬ ряд исторических инвалидов. На время поднимается культура евреев в Италии, оживлен¬ ная притоком сефардского элемента. Наименее пострадавшее от режима Средних веков, итальянское еврейство проявило призна¬ ки социального обновления в XVI веке, в эпоху позднего Ренес¬ санса или гуманизма. При нормальных обстоятельствах оно могло бы перетянуть к себе часть национальной гегемонии, ут¬ раченной сефардами на родине. Но итальянский центр отцвел, не успевши расцвесть. Наплыв марранов из Пиренейского полу¬ острова вызывает репрессии против евреев. Католическая реак¬ ция второй половины XVI века, ответившая на реформацию Лютера созданием иезуитского ордена, усиливает в Италии ис¬ конную юдофобию с принудительным «гетто», гражданским бесправием и религиозными гонениями. Начавшийся здесь ев¬ рейский ренессанс не успел развернуться. В умственной жизни чередуются свет и тени. Свободное гуманистическое направле¬ ние (критицизм Азарии де Росси и Леона де Модены) все более уступает место узкому раввинизму и грядущему с Востока мис¬ тико-мессианскому брожению. Небольшая ветвь сефардской диаспоры прививается на почве, где еврейство было вырвано с корнем в ночь Средневе¬ ковья: во Франции. В середине XVI века группа бежавших из Португалии марранов поселяется в Бордо и ближайших местах Южной Франции и устраивается здесь как колония «новохри¬ стиан» или «португальских купцов». Принимая деятельное участие в хозяйственной жизни края и в его международной торговле, эта колония под христианской маской кладет нача¬ ло возрождению французско-еврейского центра с юга, а когда она позже скинет маску, эта реставрация усилится притоком ев¬ рейских масс с севера, из присоединенного к Франции Эльзаса. К концу описываемой эпохи, в первой половине XVII века, образуется новый сефардский центр в Голландии. Основате¬ лями его являются марраны, которые от гнета инквизиции в Ис¬ пании и Португалии бежали в освобожденные Нидерланды, сбро¬ сившие испанское иго. Промышленная еврейская колония в стране,
8 ставшей центром мирового рынка, автономная общинная организа¬ ция в республике, давшей убежище всем гонимым за веру, новое гнездо умственного творчества в Амстердаме, где проявились такие разнородные силы, как Манассе бен-Израиль, Уриель Акоста и Барух Спиноза, — все это представляет в еврейской истории явление своеобразное, стоящее в стороне от магист¬ ральной ее линии. Но Голландия имеет еще особое значение в еврейской истории: из нее во второй половине XVII века разра¬ стется реставрация еврейской колонии в Англии, откуда евреи были изгнаны за четыре столетия перед тем. Через обе страны пойдет широкий поток эмигрантов в Америку, куда раньше проложили путь марраны из стран инквизиции. Таким образом рассеяние сефардов послужило ферментом, приведшим к оживлению или реставрации еврейских колоний в ряде стран. Но национальная гегемония ушла из рук сефардов. Она сосредоточилась в руках ашкеназов, в местах скопления больших еврейских масс: в обновленной реформацией Германии и в новом большом центре диаспоры — Польше.
9 § 2. Сефарды в европейской Турции Еврейские летописцы усматривали высшее предопределение в том, что незадолго до изгнания евреев из Пиренейского полу¬ острова для гонимой нации открылось убежище во владениях нового мусульманского государства, возникшего на Балканском полуострове. Когда в 1453 г. турецкие завоеватели водрузили знамя полумесяца в Константинополе, в судьбе диаспоры про¬ изошла перемена, противоположная той, которая совершилась одиннадцатью веками раньше, после водружения в том же горо¬ де «сигнума», знамени креста Константина Великого. Некогда в «городе Константина» положено было начало тому средневеко¬ вому режиму, который давил евреев целое тысячелетие; теперь турецкий Стамбул призван был дать приют жертвам этого ре¬ жима, изгнанным из архикатолической Испании. Рассказывают, что турецкий султан Баязет II (1481-1512) сказал следующее о Фердинанде Католике по поводу его акта изгнания евреев: «Я не считаю умным этого короля, который разоряет свою страну и обогащает нашу». Такое мнение мог высказать скорее кто-либо из преемников Баязета, который на результатах переселения се¬ фардов в Турцию мог убедиться в полезности их для страны. В конце XV и начале XVI века в Турцию эмигрировало около ста тысяч евреев и марранов из Пиренейского полуостро¬ ва, а также из тех христианских стран, где изгнанники нашли для себя только временный приют. По некоторым вычислениям, в Константинополе скопилось около 40 000, а в Салониках до 20 000 таких эмигрантов. Значительно увеличились ев¬ рейские общины и в других городах европейской Турции: в Адрианополе, Никополе, Монастыре, в городах Греции, Ма¬ кедонии, Албании, Сербии и Болгарии. В районе Адриатики эти поселения соприкасались с промышленным еврейским на¬ селением островов Крит (Кандия) и Корфу, подвластных Ве¬ неции, что образовало живую связь между общинами Турции и Италии. Пришлые сефарды оживили левантийскую торговлю в пор¬ ГЛАВА I ПРОБУЖДЕНИЕ ВОСТОЧНОГО ЦЕНТРА (ТУРЦИЯ И ПАЛЕСТИНА)
10 тах Адриатики, Архипелага и Черного моря, которая раньше была монополией греков и итальянцев, и значительно расшири¬ ли международные коммерческие связи Оттоманской империи. Турецкое правительство особенно ценило услуги евреев по час¬ ти военной промышленности. Специалисты из марранов знако¬ мили турок с новейшими усовершенствованиями по технике ог¬ нестрельного оружия, устраивали заводы для изготовления по¬ роха и пушек. Гонимая нация как бы косвенно воевала со свои¬ ми гонителями, вооружая державу, перед которой трепетала христианская Европа. При дворе султанов Баязета II и Селима I (1512-1520) пользо¬ вался влиянием лейб-медик Иосиф Гамон, прибывший в Кон¬ стантинополь из мавританской Гранады после взятия ее Ферди¬ нандом Католиком. Легенда рассказывает следующее о нацио¬ нальной стойкости этого врача. Желая видеть своего домашнего врача в стане правоверных, султан однажды велел ему явиться через три дня в чалме, эмблеме мусульманства. Иосиф Гамон явился в своем обычном головном уборе, но с кинжалом в руке, и сказал султану: «За верность иудейству я покинул родную Ис¬ панию и пришел в страну мудрого и справедливого султана, но если и султан требует от меня измены вере отцов, то пусть тут же казнит меня за ослушание». Султан отказался от своего кап¬ риза и еще больше стал ценить своего еврейского врача. С дру¬ гой стороны, турецкая легенда гласит, будто Иосиф Гамон был причастен к преступлению Селима I, который заставил своего отца Баязета отречься от престола и подозревался в отравлении его при помощи еврейского лейб-медика. То был, вероятно, от¬ голосок молвы, исходившей из кругов мусульманских сановни¬ ков, раздраженных влиянием «неверного» на повелителя право¬ верных. Сын Иосифа Гамона, Моисей, высокообразованный врач и любитель еврейской литературы, позже играл политическую роль при преемнике Селима, Сулеймане Великолепном. Находясь во вражде почти со всей христианской Европой и не доверяя лояльности туземного христианского населения, греков и славян, султаны считали евреев единственным политически благона¬ дежным элементом среди иноверцев и давали им разные льготы и привилегии. Сефарды в особенности прониклись чувством привя¬ занности к новой родине, давшей им возможность жить свободно внутри своих общин, а марранам среди них — открыто исповедовать свою религию. Один из португальских изгнанников, историк-поэт
и Самуил Уске (Usque) говорит о Турции в восторженных выраже¬ ниях в своей книге «Утешение Израиля в скорбях» (на португаль¬ ском языке): «Великая Турция, обширная как окружающие ее моря, открылась перед нами. Для тебя, сын моего народа, рас¬ крылись врата свободы: ты можешь открыто исповедовать свою веру, можешь обновиться, сбросить с себя иго ложных учений и обычаев, наложенное на тебя насилием (христианских) народов, и вернуться к древней истине твоих предков». Слухи о возникновении свободного еврейского центра в Турции привлекали туда все новые массы переселенцев. Кроме выходцев из Испании и Португалии туда эмигрировали ашкена¬ зы, выселенные из различных городов Германии во время ре¬ формации и религиозных войн. Позже в Турцию направлялись и эмигранты, нашедшие временный приют в Италии и потом подвергшиеся преследованиям в папских владениях в годы «ка¬ толической реакции». Первые поколения переселенцев делились на группы земляков (землячества), из коих каждая сохраняла язык и обычаи своей прежней родины. Сефарды продолжали го¬ ворить на испанско-еврейском («эспаньольском») языке; туземные греко-итальянские евреи, известные под именем «романиоты», го¬ ворили по-гречески или итальянски с примесью еврейских слов, а германские выходцы — на своем немецко-еврейском диалекте. В Константинополе, где в середине XVI века насчитывалось до 50 000 евреев, существовали 44 синагоги, по числу землячеств. Кроме трех больших групп: «романиотов», сефардов и ашкена¬ зов, существовали меньшие группы или «кагалы». Среди сефар¬ дов были кагалы арагонцев, кастильцев, португальцев, которые в свою очередь дробились на кружки барселонцов, кордовцев, толедцев, лиссабонцев. Романиоты делились на группы греческих, апулийских и сицилийских евреев. После столицы Оттоманской империи первое место занимала еврейская община в портовом го¬ роде Салоники, который своим торговым процветанием был обя¬ зан преимущественно притоку сефардских переселенцев. Здесь так¬ же община распадалась на земляческие группы. Разноязычие сре¬ ди них было так велико, что «кагалы» казались различными племенными группами или «отдельными городами» (по выраже¬ нию современного раввина). К середине XVI века еврейский центр в Турции достиг полного своего расцвета. Посещавшие тогда Турцию иностранцы свидетель¬
12 ствуют о важной роли евреев в хозяйственной и культурной жизни страны. Французский путешественник Николаи, сопро¬ вождавший в 1551 году в Константинополь парижского посла, писал: «Бросается в глаза огромное число евреев в Турции и Греции, особенно в Константинополе. Их число непрерывно ра¬ стет, благодаря товарной и денежной торговле, которую они ве¬ дут почти везде, ибо товары всякого рода прибыли сюда из всех стран по суше и по морю. Можно с полным основанием сказать, что ныне большая часть торговли и денежного оборота во всем Леванте находится в руках евреев. В Константинополе им принадлежат самые большие склады и магазины, наполнен¬ ные товарами всех сортов. Среди евреев встречаются также ис¬ кусные мастера по части ремесла и мануфактуры, преимуще¬ ственно среди марранов, изгнанных (бежавших) недавно из Ис¬ пании и Португалии. Эти люди, к великому вреду для хри¬ стианских стран, научили турок разным изобретениям по части военного вооружения: изготовлять артиллерийские снаряды, ар¬ кебузы, порох, ядра и прочее. Те же евреи устраивают невидан¬ ные турками заведения для книгопечатания: они печатают кни¬ ги латинские, греческие, итальянские, испанские и еврейские, только по-турецки и арабски им печатать не дозволяется. К тому еще евреи весьма сведущи в языках, и ими пользуются в качестве переводчиков». Около того же времени испанский пу¬ тешественник (Гонсальво де Илескас) писал: «Евреи принесли из Испании в Турцию наш язык, они до сих пор сохранили ис¬ панскую речь и пользуются ею совершенно правильно. Извест¬ но, что в Салониках, Константинополе, Александрии, Каире, Венеции и других городах они при купле-продаже и всяких иных делах употребляют только испанский язык. Я знавал в Ве¬ неции салоникских евреев, совершенно молодых, которые гово¬ рили по-кастильски так же хорошо, как и я». О хозяйственной роли евреев рассказывает еще третий путешест¬ венник, француз Пьер Белон, в своей книге о народностях Леванта, напечатанной в 1555 году в Париже. В рудниках недалеко от Сало¬ ник этот путешественник встретил, наряду с греками и славянами, испанских евреев, говоривших на языке своей прежней родины, а также «Алманов», выходцев из Венгрии. Во всей Турции, по его словам, евреи являются главными двигателями торговли; они стоят в самом центре торгового оборота, берут в откуп пошлины от то¬ варов в разных гаванях, и правительство их ценит как полезных
13 для казны финансовых агентов. Еврейские купцы, едущие из Турции по делам в Италию, носят там белый тюрбан, для того чтобы их считали турками и не притесняли. Путешественник встречал в Турции и еврейских врачей. Пользуясь широкой внутренней автономией, турецкие ев¬ реи не могли, однако, установить единообразие в самоуправле¬ нии своих общин, вследствие разнородности их состава. Каж¬ дый синагогальный приход или «кагал» имел свой устав, свои обычаи и традиции. Кастильский «кагал» управлялся по уставу, выработанному в 1432 г. на раввинском съезде в Вальядолиде (том И, § 51). Другие кагалы следовали своим старым регламен¬ там. Различия в чине литургии дробили людей между отдельны¬ ми синагогами. В объединенных синагогах нередко происходили столкновения, приводившие к расколу. Много шуму наделали раздоры в общине албанского города Авлона (Валона), дливши¬ еся несколько лет (1513-1519). В этом портовом городе борьба шла по двум линиям: между романиотами и сефардами и между различными землячествами в самой сефардской группе. Кас¬ тильцы не могли ужиться в одной синагоге с португезами, и на¬ прасны были все усилия местного раввина Давида Мессер-Лео¬ на (сына мантуанского раввина Иегуды Мессер-Леона; см. том II, § 61) примирить спорящих. Вожди обеих групп предавали друг друга херему, и порядок в общине расстроился. С другой стороны, сефарды спорили с романиотами и ашкеназами из-за порядка назначения раввинов: сефарды не признавали за духо¬ венством в диаспоре права «семихи», ординации раввинских кандидатов, введенной у ашкеназов (том И, § 48). Эти внутрен¬ ние раздоры в общинах утихали только по мере того, как со¬ кращалась массовая иммиграция в Турцию и сглаживались рез¬ кие различия между отдельными землячествами. Постепенно разные кагалы объединялись для поддержания общих культур¬ ных и благотворительных учреждений. В Салоникском «Обще¬ стве изучения Торы» («Chevrat talmud-tora»), заведовавшем на¬ родными училищами, участвовали раввины различных кагалов и ректоры иешив, которые заботились о правильном распреде¬ лений учащих и учащихся по школам. Кагалы объединялись глав¬ ным образом для раскладки общинных податей между различными синагогальными приходами. Главным источником дохода на содер¬ жание общественных учреждений, раввинов и прочего духовного персонала был налог на мясо, «габелла». Его легко было взимать,
14 так как убой скота по религиозному ритуалу и продажа кошер¬ ного мяса находились под наблюдением раввинов, но для бед¬ ного населения этот косвенный налог на предмет первой необ¬ ходимости был весьма тягостен. Общины должны были еще за¬ ботиться о правильном поступлении государственных налогов, постоянных и чрезвычайных, а число таких податей и поборов все возрастало в Турции, вечно воевавшей с различными госу¬ дарствами и требовавшей величайшего напряжения податных сил населения. Посредником между общинами и правительством в таких делах был особый ходатай (по-турецки Kahya), живший в Константинополе и имевший частые сношения с султанским двором. При Селиме I этот пост занимал некий Шалтиель. Пост верховного раввина в Константинополе, после смерти Моисея Капсали (т. II, § 66), занимал «романиот» с большим научным авторитетом — Илия Мизрахи (ок. 1495-1525), тал¬ мудист, математик и астроном, получивший свое образование в Италии. Во время его управления наплыв эмигрантов в Турцию был особенно силен, и Мизрахи немало поработал для устрой¬ ства пришельцев. В большей степени, чем его предшественник, Мизрахи был духовным наставником общин. Он лично руко¬ водил научными занятиями в константинопольской талмудичес¬ кой иешиве. Из его сочинений наибольшую славу приобрел су¬ перкомментарий к библейскому комментарию Раши, но он писал также книги по математике и астрономии («Mlechet ha’mispar», «Zurat ha’arez»). Будучи строгим охранителем раввинизма, Миз¬ рахи тем не менее толерантно относился к караимам, которых было много в Константинополе, и не видел ничего предосуди¬ тельного в сближении их с раббанитами. Он отменил провозг¬ лашенный слишком рьяными раввинами «херем» против образо¬ ванных сефардов, обучавших караимов богословию и светским на¬ укам или допускавших совместное обучение караимских и рабба¬ нитских детей в школах. Мизрахи объяснял свою терпимость тем, что совместное обучение полезно для учащихся еврейских юношей, так как усиливает в них соревнование. Такие либералы, как Мизрахи, составляли, однако, исключение, и большинство рав¬ винов отличалось крайним ригоризмом. Многие не могли еще оп¬ равиться от душевного потрясения после изгнания из стран инкви¬ зиции и стремились к усилению дисциплины закона или прони¬ кались аскетическими и мистико-мессианскими идеями. О раввине-
15 аскете Иосифе Тайтацаке (ум. ок. 1540 г.) в Салониках рас¬ сказывали, что он сорок лет спал на коротком сундуке, свешивая ноги, чтобы не наслаждаться сном. Он занимался каббалою и пре¬ подавал эту тайную науку посвященным; одним из его учеников был палестинский мистик и поэт Соломон Алкабец (см. дальше, § 7). Влечение к мистическому усилило интерес к талмудической Агаде. Большую популярность приобрел составленный тогда сефардским раввином в Салониках Яковом бен-Хавив сбор¬ ник рассеянных в Талмуде агадических отрывков, под заглавием «Эн-Яков». Эта книга в короткое время распространилась в не¬ скольких печатных изданиях (первое издание появилось в Салони¬ ках в 1515-1516 гг., а следующие — в Венеции в 1546, 1547 и 1566 гг.) «Эн-Яков» сделался впоследствии любимой народной книгой, несмотря на то что автор не сумел расположить извле¬ ченный им из Талмуда легендарный и нравоучительный матери¬ ал в систематическом порядке. О высоком духовном уровне тогдашних турецких евреев свидетельствует тот факт, что уже в первые десятилетия XVI века в Константинополе и Салониках существовали еврейские типографии, печатавшие книги на еврейском и на других язы¬ ках. Печатались преимущественно произведения старой еврейс¬ кой письменности и больше всего книги сефардских писателей. Библиографы вычислили, что за 15 лет (1505-1520) в обеих ти¬ пографиях было напечатано около ста произведений еврейской средневековой литературы. § 3. Духовный центр в Палестине Эмиграционный поток с Запада достиг и Палестины и на вре¬ мя оживил эту многострадальную страну, испытавшую столько же бедствий, сколько ее рассеянный по всему свету народ. В первый момент «натиска на восток» со стороны сефардской диаспоры Палестина находилась еще под властью египетских Мамелюков, до¬ ведших опустошенную ранее страну до окончательного разорения. До конца XV века еврейская иммиграция в Палестину была нич¬ тожна. Те небольшие группы благочестивых паломников, которые прибывали туда из различных стран, находили там исторические раз¬ валины, святые гробницы, безжизненные бедные общины. Выше уже было указано (том II, § 67), что прибывший из Италии в Иерусалим в 1488 году рабби Обадия да Бертинора застал в городе
16 только 70 бедных еврейских семейств среди мусульманского и христианского населения. Спустя четыре года разразилась ката¬ строфа на Пиренейском полуострове, забросившая и в Палести¬ ну группу сефардских странников. В 1495 г. в Иерусалиме уже числилось около 200 еврейских семейств, а усиленная иммигра¬ ция следующих десятилетий довела их число до трехсот семейств или 1570 душ (по свидетельству путешественника 1522 г.). Теперь община состояла из четырех групп: «мустарабов» или туземных евреев, говоривших по-арабски, африканских «магребитов», аш¬ кеназов и непрерывно прибывавших сефардов, достигших вско¬ ре численного перевеса над всеми остальными группами. На первых порах (приблизительно до 1510 г.) во главе разноязыч¬ ной иерусалимской общины стоял раввин Обадия да Бертинора, который приступил к реставрации иерусалимского центра нака¬ нуне притока туда свежих сил, как будто предчувствуя это собы¬ тие. Одинаково уважаемый евреями и мусульманами, Обадия при¬ вел в порядок запущенные дела общинного самоуправления, ав¬ тономного суда и школьного обучения. В 1517 году произошел переворот в политической судьбе Сирии и Палестины. Турецкий султан Селим I отвоевал эти про¬ винции у египетских султанов и подчинил себе самую метропо¬ лию — Египет. От соединения с могущественной Турцией Палес¬ тина могла только выиграть. Еврейское население в ней все бо¬ лее увеличивалось. Национальное чувство побуждало многих се¬ фардов переселиться из своего спокойного приюта в европейс¬ кой Турции в Святую Землю. Среди этих переселенцев был и ученый талмудист Леви бен Хавив, сын вышеупомянутого са¬ лоникского раввина, собирателя Агады. Семья эта была родом из Испании. В момент насильственного крещения детей испанс¬ ких изгнанников, временно приютившихся в Португалии, мало¬ летний Леви был вырван из рук родителей и окрещен, но он сбросил христианскую маску тотчас по прибытии в Турцию. В Салониках он дополнял агадический компендиум своего отца «Эн-Яков». Когда он переселился в Иерусалим, местная сефардс¬ кая община избрала его своим раввином (1525). Но не Иерусалиму суждено было стать центром новой еврей¬ ской колонии в Палестине. Святой город был переполнен христиан¬ скими монахами и мусульманскими дервишами, благочестивыми па¬ ломниками всех вероисповеданий, приносившими с собой из роди¬ ны весь запас религиозного фанатизма и суеверия. Католические и
17 православные монастыри с легионами монахов, бойко торговав¬ ших благочестием у «святого гроба», имели большое влияние на жизнь города. Скромные синагоги, незаметные рядом с велико¬ лепными церквами, жалкие кучки плачущих у легендарной за¬ падной стены храма Соломонова, рядом с шумными толпами христианских паломников у «святых мест» — все это свидетель¬ ствовало о том, как тяжело жить старому хозяину в отчужден¬ ном у него доме. Большое и вольное еврейское общежитие не могло утвердиться на этой почве, насыщенной религиозными страстями. И вот, как во времена римско-византийского влады¬ чества, Иудея со своей столицей уступают первенство Галилее, где за тысячу лет перед тем сиял закат национальной гегемонии в Циппори и Тивериаде, резиденциях патриархов и центрах тал¬ мудических академий. Здесь на крутой горе, господствующей над долиной к северу от Тивериадского озера, вырос городок Цефат или Сафед, ставший с XVI века обособленным еврейс¬ ким городом. Туземные евреи, мустарабы и магребиты, вы¬ возили сельские продукты Верхней Галилеи в ближайший боль¬ шой город Дамаск, центр еврейской торговли в Сирии. При¬ бытие сефардских переселенцев внесло оживление в местную об¬ щину. Пионером сефардов в Сафеде был изгнанник из Сицилии Иосиф Сарагосси, прибывший в Палестину около 1500 года. Для Сафеда Сарагосси был тем же, чем был Бертинора для Иерусалима: он организовал объединенную общину из туземцев и эмигрантов и основал в городе талмудическую иешиву. В 1522 г. сафедская община состояла уже из трехсот семейств. Ев¬ рейский путешественник из Италии, посетивший тогда Галилею, пишет следующее о хозяйственном положении края и новой са¬ федской общины: «Сафед изобилует хлебом и оливковым мас¬ лом, и если бы этих продуктов не вывозили в Дамаск, то они бы продавались задаром. Много есть евреев-купцов, привозя¬ щих товары из Дамаска. Не имеющие капитала для торговли занимаются ремеслами. В Палестине имеются четыре главные группы ремесленников: ткачи, золотых дел мастера, сапожники и кожевники, есть и плотники. Крепкие люди могут наниматься на поденные работы. Портные тоже могут зарабатывать на про¬ питание. Но те, которые не имеют ни знания ремесла, ни ка¬ питала, не должны приезжать из Италии, ибо раскаются и принуж¬ дены будут вернуться». Была, однако, еще одна профессия, которая высоко ценилась в обновленной Галилее: ученость. Уже в 1530-х
18 годах сафедская община имела в своей среде выдающихся уче¬ ных и стала оспаривать духовное первенство у иерусалимской колонии. Во главе сафедских талмудистов стоял энергичный человек, раввин Яков Берав (1474-1541), который после испанского из¬ гнания жил в Северной Африке и оттуда переселился в Палес¬ тину. Берав задумал грандиозный план: учредить в Палестине высшую коллегию раввинов, наподобие малого Синедриона, ко¬ торая имела бы право авторитетно разрешать вопросы религи¬ озного законодательства и возводить в раввинский сан («семи¬ ха») ученых как в Святой Земле, так и вне ее. Этим путем Бе¬ рав и его единомышленники надеялись утвердить общенарод¬ ный духовный центр на родине иудаизма. Сафедские ученые одобрили этот план и, образовав коллегию из 25 человек, возве¬ ли в сан раввина и главы иешивы самого Якова Берава (1538). В послании к своим иерусалимским коллегам они мотивировали свое решение желанием «поднять поверженное знамя Торы» на земле предков, создать авторитетный раввинат с широкими пол¬ номочиями и подготовить предсказанный пророками момент, когда «Бог восстановит судей и мужей совета в городе правды». Тут же извещалось, что Бераву дано полномочие посвящать в раввинский сан достойных людей от имени коллегии. Решение, принятое в Сафеде, сразу встретило серьезные препятствия. Иерусалимский главный раввин Леви бен-Хавив и его товарищи были крайне возмущены тем, что сафедские ученые, без их ве¬ дома и без согласия общего духовного собора, приняли решение по делу, имеющему общенародное значение. Хавив объявил это решение самовольным и в своем ответном послании высказал опасение, что самозваный синедрион внесет путаницу в устано¬ вившееся раввинское законодательство. Между Беравом и Хави¬ вом возгорелась полемика, доходившая до личных оскорблений (Берав даже упрекнул своего противника за невольную «переме¬ ну имени» в юности в Португалии). Противные партии воевали не только пером. Нашлись низкие люди, которые донесли ту¬ рецким властям о задуманном раввинами акте политического сепаратизма, и Якову Бераву грозила большая опасность, заста¬ вившая его удалиться из Сафеда. Он успел только, в силу дан¬ ных ему полномочий, возвести в сан раввинов нескольких уче¬ ных, в числе коих был творец «Шулхан-аруха», Иосиф Каро.
19 Так неудачно кончилась попытка вновь утвердить националь¬ ную гегемонию на родине нации. Эта неудача была следствием не только противодействия горсти раввинов, а причин более суще¬ ственных, коренившихся во внешних условиях жизни тогдашней Палестины. Две обновленные еврейские общины в Иерусалиме и Сафеде, в запущенной стране, где не было ни развитого сельс¬ кого хозяйства, ни крупной промышленности и торговли, не могли создать живой гегемонический центр для всего еврейства диаспоры. Без материальной базы не могло быть и духовной надстройки. Да и не было организующих сил в той странствую¬ щей интеллигенции, которая тогда нашла приют на развалинах Святой Земли. Многострадальные странники были проникнуты мессианской тоской, мистической верой в воскресение древней родины, но у них не было ни практического плана реставрации, ни сил для его осуществления. Все они были обращены к чуду. Молитва, переговоры с Богом казались самым верным сред¬ ством спасения. В синагогах и школах Иерусалима были уста¬ новлены дежурные группы из ученых, учащихся и вообще бла¬ гочестивых людей, которые должны были поочередно поститься один день в неделю, а ночью бодрствовать и молить Бога о пришествии Мессии. Однажды, после Пасхи 1521 г., произошло «чудо»: во время ночного бдения накануне дня поста разразилась сильная буря; утром, когда молящиеся в слезах вопили: «Да придет к Сиону избавитель!» — гром потряс все здания города, а молния ударила в купол главной Омаровой мечети, располо¬ женной на месте былого храма Соломонова, и произвела там пожар. Об этом «огне с неба» иерусалимские старцы поспешили оповестить своих братьев во всех странах для того, чтобы укре¬ пить в них надежду на избавление от мук голуса. Позже миссия «чудес» и мессианской пропаганды стала специальностью мисти¬ ков Сафеда, где во второй половине XVI века родилась практичес¬ кая каббала (см. дальше, § 7). В тесной связи с Палестиной находились еврейские колонии в Египте и государствах Северной Африки. В Египте, покоренном Турцией в 1517 г., нашли приют многие еврейские эмигранты из христианской Европы. В Александрии и Каире образовались сефардские общины наряду с туземными. Евреи в Александрии, по свидетельству Бертиноры, имели большие склады товаров, прохо¬ дивших через эту мировую гавань из Венеции и Генуи в Индию и обратно. При владычестве Мамелюков официальными представи¬
20 телями египетских евреев были «нагиды», местные экзилархи. Турецкое правительство упразднило это звание, и последний египетский нагид Исаак Шалал переселился из Каира в Иеру¬ салим, где много содействовал обновлению еврейского общин¬ ного строя. Фактически, однако, роль нагидов в Египте испол¬ няли и после того верховные раввины в столице страны, Каире. Приблизительно с 1520 года такой пост занимал ученый талму¬ дист Давид бен-Зимра (литературное имя: Радбаз), испанс¬ кий изгнанник, попавший сначала в Африку, а потом в палес¬ тинский Сафед, где получил раввинское образование в выше¬ упомянутой иешиве Иосифа Сарагосси. Заняв место главного раввина в Египте, Радбаз принялся за упорядочение общинного самоуправления. Ему удалось водворить мир между двумя ев¬ рейскими общинами Каира: мустарабов и магребитов. Как ко¬ ренные жители страны, мустарабы добивались первенства в об¬ щинном управлении и требовали от переселившихся из соседне¬ го Магреба (Алжир, Тунис и Марокко), чтобы они в синагоге молились по ритуалу «арабскому», отличавшемуся от чина бо¬ гослужения, принятого в Магребе. Радбаз побудил представите¬ лей обеих общин заключить соглашение на началах взаимной терпимости (1527). Он же установил, чтобы в письменных дого¬ ворах и юридических актах всякого рода не употреблялось больше общепринятое на Востоке древнее Селевкидское летос¬ числение (minian štarot), сохранившееся дольше всего в Египте. С того времени и на Востоке стало употребляться давно устано¬ вившееся в Европе летосчисление «от сотворения мира». В тече¬ ние сорока лет Радбаз заведовал высшей талмудической школой в Каире и стоял во главе раввинской коллегии. Его многочис¬ ленные решения по части еврейского права («Тешувот», рес¬ понсы), рассылавшиеся в ответ на запросы общин и раввинов, считались самыми авторитетными для того времени. В глубо¬ кой старости рабби Давид переселился в Сафед, где некогда провел свою юность, и деятельно участвовал в раввинской коллегии, во главе которой, после Якова Берава, стоял знаме¬ нитый Иосиф Каро. Египетские евреи всегда оставались верными турецкому сул¬ тану как верховному властителю страны. Эту верность они дока¬ зали, когда местный паша Ахмет Шайтан задумал отложиться от Турции и провозгласить себя независимым правителем Египта. Мя¬ тежный паша начал с того, что приказал откупщику монетного дела
21 в Каире Аврааму де Кастро чеканить монету с именем Ахмета — вместо имени турецкого султана. Поняв замысел узурпатора, Ав¬ раам де Кастро бежал в Константинополь и сообщил там о готовящемся перевороте. Евреям тогда грозила крайняя опас¬ ность со стороны Ахмета-паши. Желая отомстить им за предан¬ ность султану, паша наложил на них огромную контрибуцию, а когда деньги не были внесены в срок, велел заковать в цепи представителей еврейской общины в Каире и грозил истребить всю общину. Но прежде чем угроза была осуществлена, мятеж¬ ника успели поймать и обезглавить. День избавления от опасно¬ сти (28 Адара 1524 г.) долгое время праздновался местными ев¬ реями под именем «Египетского Пурима». Бедственное время пережили евреи и в Берберийских обла¬ стях или Магребе, до завоевания их Турцией. Часть испанских изгнанников 1492 года приютилась в Алжире, Марокко, Тунисе и Триполитании, где некогда нашли убежище их предки, жерт¬ вы севильской резни 1391 года. Но и сюда достигала кровавая рука Фердинанда Католика. Испанцы в начале XVI века захва¬ тили ряд городов в этих областях и разрушили старые еврейс¬ кие общины в Феце, Триполи и других местах. Началось новое передвижение странников, уходивших во владения Турции и в Палестину. Патриарх африканских общин, алжирский раввин Симон Дуран II (внук Рашбаца, том II, § 54), сердечно забо¬ тился об участи изгнанников, выкупал пленных на волю у пира¬ тов и арабских работорговцев (около 1510 г.). В это время жил в Тунисе астроном и летописец Авраам Закуто, который раньше состоял астрологом при португальском короле и в 1497 г. участвовал в приготовлениях к индийской экспедиции Васко де Гама (см. том II, § 57). Здесь написал он свою историческую хронику «Сефер Иохоссин», содержащую перечень событий ев¬ рейской истории, преимущественно духовной, от древних вре¬ мен до эпохи автора. Свою скитальческую жизнь Закуто окон¬ чил, по-видимому, в Турции (около 1515 г.). Положение евреев в Берберийских землях упрочилось только после окончательно¬ го утверждения турецкого владычества в Северной Африке, во второй половине XVI века. § 4. Иосиф Наси и еврейские дипломаты Социально-экономическое положение евреев в Турции силь¬ но поднялось в царствование султана Сулеймана Великолепного
22 (1520-1566), когда Оттоманская империя расширила свою терри¬ торию в Европе и Азии и достигла вершины могущества. Предста¬ вителям еврейства суждено было сыграть некоторую роль в полити¬ ческих событиях того времени, и еврейские имена впервые появи¬ лись в дипломатической переписке между Портой и правитель¬ ствами христианской Европы. При Сулеймане достиг политичес¬ кого влияния придворный врач Моисей Гамон, сын вышеупомя¬ нутого Иосифа и преемник его в этой должности (§ 2). Сопро¬ вождая султана в его путешествиях и походах, Моисей Гамон имел возможность знакомиться с нуждами и тяготами своих со¬ племенников в различных местах Турции и являлся естествен¬ ным защитником их интересов перед монархом. В 1545 г. греки и армяне в Малой Азии, торговые конкуренты евреев, решили скомпрометировать их путем обвинений в ритуальном убийстве. Они уговорили одного нищего христианина в Амасии уйти из города и затем донесли властям, что евреи его похитили и заре¬ зали. Местный кади арестовал нескольких почетных евреев, в том числе врача Якова Аби-Аюб, и после короткого допроса под пыткой велел их казнить. Через некоторое время один ев¬ рей встретил на улице мнимо замученного нищего и представил его властям. Тогда злодеи, уличенные в ложном доносе, были преданы суду и казнены. Моисей Гамон воспользовался этим случаем и убедил султана в необходимости издать декрет, зап¬ рещающий местным судьям разбирать дела по ритуальным об¬ винениям и обязывающий местную администрацию передавать такие дела на личный суд султана. Сулейман издал такой дек¬ рет, и греко-армянская агитация на этой почве прекратилась. Моисей Гамон пользовался также своим положением для укрепления еврейской духовной культуры в Турции. Сопро¬ вождая Сулеймана в его персидском походе, когда турками был взят Багдад, столица былого халифата, Гамон вывез из тех мест в Константинополь ученого еврея Якова Тавса и поручил ему перевести Пятикнижие на персидский язык, вероятно, для среднеазиатских евреев, говоривших на этом языке. Этот пере¬ вод был напечатан в Константинополе вместе с еврейским текстом, арамейским и арабским переводами (1546). Вообще Моисей Гамон был покровителем еврейской литературы и ока¬ зывал материальную помощь бедным ученым, которых тогда было немало в столице Турции. Сам Гамон и его родные пользовались одной привилегией, которую султан предоставлял
23 только своим фаворитам из иноверцев: полной свободой от платежа государственных податей. Это была льгота немалая в те времена, когда военные успехи Турции покупались очень до¬ рогой ценой: выжиманием огромных податей с населения, осо¬ бенно немусульманского. Насчитывалось 12 различных денеж¬ ных налогов и семь натуральных. К отбыванию личной воинс¬ кой повинности евреи, как иноверцы, не привлекались, но рабо¬ ты по укреплению и охране городов были для них обязательны. Важную роль во внешней политике Порты сыграл во второй половине XVI века еврейский государственный деятель, имя которого неразрывно связано с царствованием двух султанов эпохи расцвета Турции, Сулеймана и Селима И. То был Иосиф Наси, прибывший в Турцию из стран христианской инквизиции. В Португалии жила богатая марранская семья Мендес, имевшая банкирский дом в Лиссабоне и отделение банка в Антверпене, во Фландрии, принадлежавшей тогда Испании. Германский император и король испанский Карл V, французс¬ кий король Франциск I и некоторые другие правители были клиентами этого банкирского дома. Введение инквизиции в Португалии и смерть главы фирмы Франциска Мендеса побу¬ дили его вдову Грасию Мендес покинуть Лиссабон и пере¬ селиться в Антверпен (1536). С ней переехали туда ее юная дочь Рейна, племянник Иоанн Мигуэс и еще некоторые члены семьи. Молодой и светски образованный Иоанн завязал здесь знакомства в высших аристократических кругах и пользо¬ вался даже расположением правительницы Фландрии, Марии, се¬ стры Карла V. Но связи в высшем обществе делали еще более трудным положение марранской семьи, тайно исповедовавшей иудейскую религию. Донна Грасия Мендес не могла чувствовать себя в безопасности в Антверпене, где повсюду сновали шпионы испанской инквизиции, и решила переехать с родными в Вене¬ цию, с целью следовать оттуда дальше, в Турцию. Но тут встре¬ тились большие препятствия. Карл V готовился конфисковать ка¬ питалы богатого марранского банка на том основании, что вла¬ дельцы его, по донесениям инквизиции, тайно исповедовали иудей¬ ство и поддерживали других отпавших от церкви марранов. С трудом удалось семье Мендес выбраться из Антверпена со своими капиталами (1549). В Венеции, где Грасия поселилась под своим христианским именем Беатриса де Луна, обнаружились раздоры в
24 самой ее семье, и кто-то донес властям о намерениях богатой марранки переселиться в Турцию. Венецианское правительство задержало странствующую семью под предлогом помешать ее членам отпасть от христианства, а на самом деле — с целью помешать ей вывезти богатства из сребролюбивой республики. Уведомленный об этом французский король Генрих II также воспользовался случаем, чтобы отказаться от уплаты огромного долга банкирам Мендес, так как его кредиторы оказались не христианами, а евреями. Тогда племянник Грасии, Иоанн Мигу- эс, обратился к султану Сулейману (вероятно, через лейб-медика Моисея Гамона) с заявлением, что венецианцы мешают семье банкиров перевезти свои капиталы в Турцию. По требованию султана венецианские власти были вынуждены отпустить задер¬ жанную семью. Донна Грасия временно поселилась в Ферраре, под покровительством либеральных герцогов д’Эсте, и здесь на¬ конец решилась открыто перейти в иудейство. Через некоторое время она с семейством и многочисленной свитой марранов пе¬ реехала в Константинополь. Здесь Иоанн Мигуэс также фор¬ мально присоединился к иудейству (1552), приняв имя Иосиф, и восстановил еврейское фамильное имя рода Мендесов — Наси (это слово означало также и титул: князь). Он вступил в брак со своей кузиной Рейной, дочерью Грасии, которая слави¬ лась своим умом и красотой. Поселившись в Константинополе, семья Наси расширила свою финансовую и коммерческую деятельность. Здесь она за¬ нималась не столько кредитными операциями, сколько товаро¬ обменом с разными странами — Италией, Венгрией, Валахией и Польшей. Богатая еврейская фирма заняла в левантинской тор¬ говле центральное место, конкурируя с крупнейшими венецианс¬ кими фирмами. Коммерческому успеху семьи Наси способство¬ вали ее общественные и политические связи. Грасия предава¬ лась филантропической деятельности, поддерживая в особенно¬ сти марранов, преследуемых в католических странах. Блестя¬ щая карьера выпала на долю ее племянника и зятя, Иосифа Наси. Его образование, дипломатические способности и связи с государственными деятелями Европы обратили на него внима¬ ние султана Сулеймана. Иосиф сблизился с его сыном, наслед¬ ником престола Селимом II, и через него мог влиять на ход го¬ сударственных дел. Этим влиянием он пользовался не только для своих личных выгод, но и для защиты интересов гонимых
25 соплеменников. В 1556 году продиктованный им протест Порты заставил фанатичного папу Павла IV выпустить из когтей инкви¬ зиции тех марранов в Италии, которые числились турецкими подданными (см. дальше, § 12). Вскоре Иосиф Наси получил возможность совершить более крупное национальное дело. По просьбе принца Селима Сулейман подарил Иосифу поместье в Палестине, разрушенный город Тивериаду с окрестными селе¬ ниями и предоставил ему право заселить эту местность евреями. Иосиф решил, по-видимому, основать здесь промышленную ко¬ лонию, которая приносила бы ему лично доход и вместе с тем дала бы приют части еврейских эмигрантов из Европы. По его распоряжению было приступлено к постройке новых домов в Тивериаде. Город был окружен стеной, в окрестностях были по¬ сажены тутовые деревья для шелководства (1564). Иосиф Наси рассылал воззвания к угнетаемым в христианских странах ев¬ рейским общинам, приглашая ремесленников и рабочих селить¬ ся в Тивериаде. Из Италии туда отправлялись группы эмигран¬ тов, которые спасались от жестоких папских репрессий. Торго¬ вые корабли Иосифа поджидали переселенцев в портах Венеции и Анконы, чтобы обезопасить их от нападений пиратов в пути. Некоторые группы переселенцев с трудом добрались до новых колоний, но тут им пришлось немало терпеть от нападений со¬ седних арабов, которые не могли мириться с возникновением еврейского центра на берегах Генисарета. Арабы верили пущен¬ ной одним шерифом-фанатиком молве, будто мусульманская вера погибнет, если Тивериада будет отстроена евреями. Эти препятствия тормозили осуществление прекрасной идеи Иосифа Наси, а дипломатическая работа в Константинополе отвлекла внимание еврейского сановника от этого предприятия — и та¬ ким образом попытка основать еврейскую трудовую колонию в Палестине потерпела неудачу, как и недавняя попытка сафедс¬ ких раввинов утвердить в той же Галилее гегемонический центр еврейства. Политическое влияние Иосифа Наси возросло при преемнике Сулеймана, Селиме II (1566-1574), который с юных лет был распо¬ ложен к своему еврейскому советнику. Тотчас по вступлении на престол Селим отдал Иосифу в пожизненное владение остров На¬ ксос и прилегающую к нему группу Цикладских островов в Эгей¬ ском море. Бывший марран, некогда скрывавшийся от агентов инк¬ визиции, стал титуловаться «герцогом Наксоским» или «герцогом
26 Эгейского моря» (Dux Aegei Pelagi). Высокий титул должен был укрепить официальное положение сановника, который в то вре¬ мя принимал деятельное участие во внешней политике Порты. Европейские правительства, имевшие дела с Турцией, скоро почувствовали руку дипломата-еврея в Константинополе. Когда в Нидерландах появились первые признаки восстания против католической Испании, Иосиф Наси поощрял восставших обе¬ щанием помощи со стороны Турции. Он послал вождям рефор¬ мации в Антверпене письмо (1566), в котором советовал стойко держаться против тирании Филиппа II. Скоро кровавый режим герцога Альбы раздул пламя восстания в сильнейший пожар, и вождь восставших, Вильгельм Оранский, отправил к Иосифу посла с просьбой склонить султана к объявлению войны Испа¬ нии, дабы отвлечь ее силы от мятежных провинций. Но стара¬ ния еврейского дипломата в этом направлении встретили проти¬ водействие со стороны турецкого министра иностранных дел, великого визиря Мухаммеда Соколли. Этот ренегат из венеци¬ анских христиан, принявший ислам ради карьеры, завидовал влиянию Иосифа при дворе и мешал всем его попыткам втянуть Турцию в войну с христианскими государствами. Всесильному визирю не удалось, однако, предотвратить по¬ ход Селима на остров Кипр, предпринятый по совету Иосифа. Остров принадлежал Венеции, с которой бывший марран давно уже хотел рассчитаться за ее обращение с семьей Мендес-Наси и вообще с евреями, искавшими приюта во владениях республи¬ ки. Когда Селим стал готовиться в поход, великий визирь, с це¬ лью помешать этому и скомпрометировать Иосифа, распустил слух о намерении еврейского герцога провозгласить себя коро¬ лем Кипра, для чего им будто бы уже заготовлено особое зна¬ мя. Все эти интриги ни к чему не привели. Турецкие войска по¬ шли на Кипр и осадили укрепленный город Фамагусту (1570). Взбешенное этим нападением, правительство Венецианской рес¬ публики велело заключить в тюрьму всех турецких купцов, на¬ ходившихся в Венеции, среди которых преобладали евреи, и, кроме того, задумало изгнать всех евреев из республики — акт мести за политику турецко-еврейского сановника. Однако когда Фамагуста была взята и остров был потерян для Венеции, план мести был оставлен: пришлось вести с Турцией мирные перего¬ воры, а в такой момент раздражать еврейского дипломата было опасно. В Венеции знали, что и правительствам более
27 сильных государств приходилось заискивать перед Иосифом Наси при ведении переговоров с Турцией. После новых турец¬ ких завоеваний в Венгрии германский император Максимилиан II поручил своему посольству, отправленному в Константино¬ поль для заключения мирного договора, задобрить подарками Иосифа Наси, как и других султанских советников, чтобы рас¬ положить их к уступкам (1567). Польский король Сигизмунд- Август вел переписку с Иосифом Наси. В одном письме король обещает ему вскоре уплатить по сделанному крупному займу и подтвердить для польских евреев «условленные привилегии» (см. дальше, § 43). В этом письме король титулует Иосифа «Ваше высочество» (celsitudo vestra) и называет «высоким и до¬ рогим другом» (excellens domine, amice noster dilecte). В другом письме (1570) Сигизмунд-Август просит «светлейшего князя» (illustris princeps) выслушать польского посла, едущего в Кон¬ стантинополь, и оказать ему содействие в переговорах с высо¬ кой Портой. В Константинополе, где тогда сходились все нити европей¬ ской дипломатии, Иосиф Наси был опутан сетью интриг и об¬ манов. Он едва не сделался жертвой этих интриг, вызванных его конфликтом с французским правительством. Конфликт имел личный характер: он был связан с вышеупомянутым отказом французского короля уплатить по займам банкирскому дому Мендес-Наси еще в то время, когда эта семья находилась по пути из Фландрии в Италию и Турцию. Мотив отказа: недей¬ ствительность обязательства по отношению к «христианскому» банку, оказавшемуся еврейским, — придавал этому денежному спору принципиальный характер. Иосиф Наси в течение многих лет настойчиво добивался от французского правительства упла¬ ты долга в размере 150 000 талеров. По его просьбе султан Су¬ лейман писал французскому королю Карлу IX о необходимости уплатить долг «образцовому представителю еврейского народа». Так как в Париже продолжали уклоняться от платежа, то но¬ вый султан Селим II выдал Иосифу фирман, предоставляющий ему право налагать секвестр на торговые суда, прибывающие под французским флагом в турецкие порты. На этом основании были задержаны в гавани Александрии прибывшие из Франции корабли, нагруженные товарами (1569). Французское прави¬ тельство протестовало. Французский посол при Порте Траншам (Grandchamp), один из самых бессовестных дипломатов того времени,
28 решил путем обмана скомпрометировать еврейского сановника перед султаном. Для этого он подкупил одного из агентов Иосифа Наси, еврея-врача Дауда (Давида), который имел ка¬ кие-то денежные претензии к своему принципалу, и тот подал турецкому правительству ложный донос, будто Иосиф подде¬ лал и долговые обязательства французских королей, выданные «испанским» банкирам, и самые письма покойного султана Су¬ леймана с требованием уплаты этих долгов. Продажный кле¬ ветник обещал еще доказать, что Иосиф Наси изменял султа¬ ну, так как вел тайную переписку с папой, испанским королем, флорентинцами, генуэзцами и другими врагами султана. Об этом ловком ходе посол Траншам секретно сообщил в Париж Карлу IX и королеве Екатерине Медичи, не скрывая от своих столь же честных государей, каким путем удалось ему под¬ строить эти козни против ненавистного еврейского царедвор¬ ца. Для Иосифа Наси создалось опасное положение, тем более что и великий визирь Соколли был заинтересован в падении своего еврейского соперника. Но Иосиф успел вовремя отра¬ зить удар. Он открыл перед Селимом весь дьявольский план своих врагов и убедил его в ложности их доносов. Султан вы¬ разил Иосифу свое полное доверие и велел сослать клеветника Дауда на остров Родос. Коллегии раввинов в Константинопо¬ ле, Салониках и Сафеде (последние с Иосифом Каро во главе) провозгласили херем против Дауда и его соучастников в лож¬ ном доносе, который в случае удачи мог бы повредить всем еврейским общинам в Турции, пользовавшимся покровитель¬ ством еврейского сановника (1571). В качестве герцога Наксоса и Цикладских островов Иосиф Наси оказался опытным феодалом. Уплачивая ежегодную дань султану за свои обширные владения, он старался извлечь из них по¬ больше доходов. Туземцы были обложены натуральными и денеж¬ ными повинностями в пользу герцога. Иосиф Наси старался не до¬ пускать мусульманских поселенцев на Цикладские острова, насе¬ ленные преимущественно греками, объясняя это желанием избегать столкновений на религиозной почве. Но здесь был и личный мо¬ тив: от турок он по закону не мог требовать столько податей, как от иноверцев-греков. По его просьбе султан распорядился, чтобы мусульмане не селились на Цикладских островах, «среди неверных, где нет ни мечетей, ни значительных мусульманских общин»; те же
29 мусульманские солдаты и граждане, которые живут в Наксосе и притесняют местных иноверцев, подлежат выселению (1568). Сам герцог редко бывал на своих островах и продолжал жить в Константинополе, в своем загородном дворце Бельведер на берегу Босфора. Управление островами он поручил своему приятелю, испанцу Коронело. Старый негоциант часто пробуж¬ дался в новом герцоге. Иосиф Наси и его теща Грасия получа¬ ли от султана разные торговые концессии, особенно по экспор¬ ту товаров в придунайские области и Польшу. Агенты фирмы «Наси» славились во всех портах Леванта. Грасия умерла вско¬ ре после того, как ее зять достиг герцогского звания, и совре¬ менники сохранили о ней добрую память как об отзывчивой филантропке. Иосиф Наси на несколько лет пережил свое вели¬ чие. Со смертью Селима II (1574) его участие в государствен¬ ных делах прекратилось. Преемник Селима, грубый деспот Му¬ рад III, не любил еврейского политика и совершенно устранил его от дел. Старый Наси уединился в своем Бельведерском дворце и остался только меценатом. Он содержал на свои сред¬ ства раввинские школы в Константинополе и типографию для печатания еврейских книг; он поддерживал также ученых, кото¬ рым открыл свое богатое книгохранилище. Самого Иосифа счи¬ тают автором составленной одним из его «придворных» ученых, Исааком Онкенейро, книжки («Бен-порат Иосиф», Конст., 1577), содержащей диалог между христианским ученым и еврейским сановником о ценности метафизики и астрологии (еврей считает астрологию суеверием). Иосиф Наси умер в 1579 году. Его вдо¬ ва Рейна продолжала содержать в Константинополе типогра¬ фию для печатания еврейских книг. Алчный султан Мурад III отнял у вдовы бывшего сановника, под предлогом уплаты долгов покойного, большую часть состояния, оставив ей только 90 000 дукатов и дворец Бельведер. Еще при жизни Иосифа Наси начал свою дипломатическую карьеру в столице Турции другой еврей, Соломон Ашкенази, талмудист и врач, приобретший политический опыт во время своих долгих странствований по Европе. Уроженец города Удине в Ита¬ лии, он в юности попал в Польшу, вероятно, среди тех образован¬ ных «гуманистов», которых привлекала туда его соотечественница, королева Бона Сфорца, жена Сигизмунда I. Полагают, что Ашкена¬ зи некоторое время состоял лейб-медиком при польском короле Си¬ гизмунде II Августе. Переселившись затем в Константинополь, он,
30 как подданный Венецианской республики, сблизился там с венеци¬ анскими послами при Порте, а через них — с упомянутым вели¬ ким визирем Соколли. Визирь оценил блестящие способности Ашкенази и его знание европейских языков и стал ему давать различные дипломатические поручения. Как венецианец и агент великого визиря Ашкенази был противником антивенецианской политики Иосифа Наси. После затеянной последним войны с Венецией из-за Кипра Соломону Ашкенази пришлось быть по¬ средником при заключении мирного договора с республикой. Когда он приехал для этой цели в Венецию в качестве предста¬ вителя великого визиря (1574), он был торжественно принят до¬ жем и высшими сановниками республики. Ашкенази воспользо¬ вался этим случаем и в интересах своих соплеменников. Благо¬ даря его заступничеству венецианский сенат отказался от заду¬ манной им жестокой меры — выселения всех евреев из владений Венеции (см. дальше, § 14). Соломон Ашкенази, как увидим дальше (§ 43), участвовал также в дипломатических переговорах, которые во время бескоролевья в Польше велись между европей¬ скими дворами относительно избрания иностранного принца на польский престол. Дипломатическая деятельность Ашкенази про¬ должалась и при султане Мураде III, но после смерти великого визиря Соколли она сводилась к исполнению мелких поручений. § 5. Начало социального упадка (до 1648 г.) С конца XVI века социальное положение евреев в Турции начало ухудшаться. Это было тесно связано с процессом внут¬ реннего разложения самой Оттоманской империи, огромного конгломерата стран и народов, механически объединенных си¬ лой завоеваний и властью деспотов. Сначала блеск военного могущества и дипломатических побед закрывал внутренние по¬ роки государственного организма, но когда уже сложилась ве¬ ликая держава Османов в трех частях света и на смену завое¬ вателям пришли капризные деспоты, бунтующие преторианцы- янычары и политики, вдохновляемые интригами гарема, внут¬ ренние болезни режима обнаружились. Потускнел блеск Кон¬ стантинополя, недавнего космополиса, куда тянулись все нити европейской дипломатии. Обнажилась длинная цепь провин¬ ций, управляемых пашами, маленькими султанами с большими склонностями к произволу и эксплуатации населения, особенно немусульманского. Провинции отдавались или просто прода¬
31 вались великими султанами маленьким деспотам, как поместья вместе с крепостным населением. Помещики-паши выжимали из населения подати натурой и деньгами в неограниченных разме¬ рах. Для этого часто пускались в ход аресты богатых людей и реквизиция имущества. Если в христианской Европе еврея давил жестокий закон, то в Турции его давило беззаконие, произвол, прихоть правителя. Признаки политической деморализации и связанного с ней социального упадка еврейства показались уже в конце XVI века, при султане Мураде III (1574-1595). У этого турецкого ха¬ лифа иногда прорывались капризы былых багдадских халифов. Венецианский посол при дворе Мурада III рассказывает, что этот деспот в припадке дурного настроения задумал какую-то жестокую расправу с евреями потому только, что на улицах Константинополя он встречал разряженных еврейских дам с зо¬ лотыми ожерельями, усыпанными жемчугом. Но в то время был еще жив дипломатический агент Соломон Ашкенази, который при поддержке великого визиря выручил евреев из беды. Путем подкупа матери султана и начальника янычарской гвардии уда¬ лось повлиять на Мурада, чтобы он отказался от своего дикого замысла. Султан ограничился тем, что запретил евреям носить шелковые платья и турецкий головной убор-тюрбан: вместо тюр¬ бана евреям, как и христианам, приказано было носить шляпу особого покроя (1579). Константинопольские раввины напомнили по этому поводу общинам сефардов, что их страсть к нарядам и показной роскоши причинила много горя их предкам в Испании, и постановили: запретить женщинам ношение атласных платьев и драгоценных украшений в публичных местах. После того как сошли со сцены крупные дипломаты Наси и Ашкенази, измельчали и еврейские царедворцы. Дипломатия спустилась в низины гаремов, где султанши и одалиски тво¬ рили политику за кулисами. В гаремы проникали богатые ев¬ рейские торговки, продававшие там драгоценности, роскош¬ ные наряды и косметику; между этими дамами и гаремными узницами завязывались дружеские отношения, которые давали возможность влиять на султана в государственных делах. Та¬ ким путем попала в случай умная и энергичная вдова Эстер Киера, подруга любимой жены Мурада III. Эстер давала, или, точнее, продавала, протекции турецким чиновникам, добивавшимся повышения по службе, и послам иностранных
32 государств, когда им нужно было повлиять на султана в своих политических интересах. Вмешательство еврейской фаворитки в назначения на государственные должности создало ей немало врагов: обойденные кандидаты стремились мстить ей за свою неудачу. Жертвою такой мести сделалась Эстер в царствование Мехмеда III (1595-1603). Когда она оказала поддержку одному из претендентов на пост начальника конницы, другой претен¬ дент поднял против нее часть султанской гвардии. На ступенях дворца великого визиря солдаты настигли еврейскую полити¬ канку и убили ее, а затем и трех ее сыновей (1600). Эстер была очень богата и среди евреев слыла благочестивой женщиной; она помогала, между прочим, бедным писателям и издателям еврейских книг. Первая половина XVII века прошла для Турции в непре¬ рывных войнах с разными провинциями в Европе и в Азии, стремившимися сбросить с себя турецкое иго. Восстала покорен¬ ная Венгрия, бунтовали вассальные князья Молдавии и Вала¬ хии, поднималась Персия. Вдобавок усилилась внутренняя сму¬ та. Все разрушительные силы военного государства прорвались наружу. Янычары свергали и сажали на престол султанов. От этих войн и междоусобиц нередко страдали и евреи, хотя в то время их представители не принимали участия ни во внутренней, ни в иностранной политике турецкого правительства. Не было уже еврейских грандов и влиятельных политиков прежнего време¬ ни, но экономическая деятельность средних классов непрерывно расширялась. Многочисленные акты, сохранившиеся в тогдаш¬ ней раввинской литературе, свидетельствуют, что еврейская тор¬ говля и промышленность охватывали все области огромной им¬ перии. Большие еврейские общины выросли в таких местах, где раньше были лишь небольшие колонии. Константинополь и Са¬ лоники отдают избыток своего еврейского населения бойкому портовому городу Смирне, болгарским городам Софии и Плевне, сербским Белграду и Ускюбу, городам Мореи (Юж¬ ной Греции). Сгущается еврейское население в Хиосе, Родосе и других греческих островах. Появляются еврейские общины в придунайских княжествах Молдавии и Валахии (города Яссы и Букарест). Турецкая часть Венгрии создает живую связь между балканскими провинциями и австро-венгерскими землями, а близость растущего еврейского центра в Польше связывает все эти страны в один экономический союз еврейства Восточной Европы.
33 Эта экономическая мощь давала евреям европейской Турции из¬ вестную устойчивость при всех колебаниях политического курса. Хуже было положение в азиатских провинциях Оттоманской империи. Здесь судьба населения, как уже сказано, зависела от произвола областных пашей. Гнет администрации, в форме вы¬ могательства денег у еврейских общин, особенно давал себя чувствовать в Палестине, где скопилась большая масса бедных паломников, жившая на счет европейских благотворителей. В Иерусалиме и Сафеде еврейское население страдало от произво¬ ла алчных пашей в такой же мере, как от стихийных бедствий: засухи, неурожая, пожаров. В 1625 г. некто Ибн-Парух купил должность иерусалимского паши у генерал-губернатора Дамас¬ ка. Желая выручить свои расходы с должной прибылью, новый паша вымогал деньги у евреев самыми жестокими способами: арестовывал, держал в темнице и подвергал пытке раввинов и старшин, пока ему не уплачивали требуемой суммы. Состоя¬ тельные люди бежали из Иерусалима, и в городе остались толь¬ ко бедняки. Пробовали жаловаться на тирана высшим властям в Дамаске и даже добились присылки «кади» для расследования дела, но турецкий судья нашел более выгодным для себя делить добычу с пашой, чем восстановить права ограбленных. Только спустя два года Ибн-Парух был смещен с должности, но он уже успел выжать из еврейской общины Иерусалима около 50 000 пиастров, часть которых община одолжила на проценты у бога¬ тых мусульман. Денежная помощь, присланная от еврейских об¬ щин Венеции и других городов Италии, спасла бедствующих иерусалимцев, и жизнь вошла в обычную колею. Эту жизнь описывает следующим образом в своем посла¬ нии к родным еврейский странник из Ломбардии, поселившийся в те годы в Иерусалиме. В святом городе он застал около двух тысяч еврейских жителей, среди которых сефарды преоб¬ ладали над ашкеназами. Прочее население состояло из тузем¬ ных арабов, турецких чиновников и христиан. По костюму евреи мало отличались от мусульман и христиан; женщины всех трех групп, следуя туземному обычаю, не показывались на улице без покрывала на лице. Только тюрбаны на голове зап¬ рещалось носить немусульманам, и евреи, как и христиане, но¬ сили шляпы или «бонеты», вроде итальянских «капелло». Ев¬ реев не допускали в главную мечеть, построенную на холме, где некогда стоял иудейский храм; им дозволялось только
34 молиться внизу у западной стены Храмовой горы. Переходя к внутренней жизни иерусалимских евреев, странник пишет: «Хо¬ роши шатры Якова (синагоги и школы) в Иерусалиме! Там с утра не умолкает голос молящихся и учащихся. В городе есть две синагоги. Одна, меньшая, принадлежит общине ашкеназов, во главе которой стоит хахам р. Иешая*. Они имеют свои осо¬ бенные хорошие обычаи — например, каждый месяц они прово¬ дят канун новолуния в посте и молитве, как день Иом-кипура. Другая синагога, большая, принадлежит сефардам, а недалеко от нее находится большой бет-гамидраш, где один отряд (моля¬ щихся и учащихся) непрестанно сменяется другим. Там и место ваада (общинного совета). Оба «парнасим» в общине суть се¬ фарды, и ашкеназы подчиняются им. По условию, во всех обще¬ ственных расходах ашкеназы участвуют в размере одной четвер¬ ти, а все остальное уплачивают сефарды. В третьем часу попо¬ луночи люди встают и читают «селихот», а хахам читает им проповедь до рассвета. Затем читаются гимны утренней молит¬ вы, так что главные молитвы «шема» и «тефила» кончаются рано. Благословение священников совершается ежедневно. Пос¬ ле молитвы читают исповедь (viduj) по тексту наших молитвен¬ ников... По четвергам садятся после богослужения на землю и читают «кинот» о разрушении Иерусалима. После утренней мо¬ литвы большинство расходится по делам, но в синагоге остают¬ ся еще на весь день поочередно дежурящие группы, которые изучают Библию, Мишну и Гемару до предвечерней молитвы («минха»), а затем до вечерней («маарив»)». Странник упомина¬ ет и о тяжести налогов в пользу государственной казны и мест¬ ных властей. «Вчера только, — пишет он, — сюда прибыл по¬ сол от турецкого султана с требованием, чтобы подданные ев¬ реи поднесли султану обычный дар, полагающийся всякому но¬ вому правителю при вступлении на престол, как это уже сдела¬ ли в Каире и Александрии». В конце письма сообщается, что в Иерусалиме существует маленькая община караимов из двух десятков членов, преимущественно ремесленников: она живет обособленно и не имеет никаких сношений с общинами сефардов и ашкеназов. * Р. Иешая Горовиц, автор морально-мистической книги «Шело» (см. даль¬ ше, § 40). Во время террора паши Ибн-Паруха Горовиц был арестован, а затем бежал из Иерусалима в Сафед.
35 Однако главным духовным центром палестинского еврей¬ ства был в то время не Иерусалим, а Сафед. В нем числилось не меньше 20 синагог, 18 иешив и много элементарных училищ. Не¬ смотря на пережитые Галилеей бедствия (нападения друзов, эпи¬ демии чумы, грабежи и реквизиции под видом взыскания пода¬ тей), Сафед продолжал развиваться, поддерживаемый материаль¬ но близостью торгового Дамаска, центра сиро-палестинского уп¬ равления. Сафедские евреи занимались разными ремеслами, в особенности изготовлением одежды, и сбывали свои изделия на ближайших сирийских рынках Дамаска и Алеппо, двух городов с большими еврейскими общинами. Но не только этой домашней индустрией и скромной торговлей привлекал Сафед переселенцев, а как центр раввинской науки и новой каббалы. Цитированный выше путешественник сообщает, что из Иерусалима он хотел по¬ ехать в Сафед, где режим аскетической набожности соблюдался еще строже, но его удержало опасное состояние дорог, так как в окрестностях Сафеда происходили солдатские грабежи. Эти вне¬ шние бедствия на древней родине нации еще более углубляли в поселившихся там странниках диаспоры ту мессианскую тоску, которая составляла характерную черту той эпохи. § 6. Расцвет раввинизма: Иосиф Каро и «Шулхан арух» Печать строгого консерватизма лежит на умственном творче¬ стве тогдашней сефардской диаспоры. Странники, нашедшие в Турции приют после неимоверных бедствий, навсегда расста¬ лись с теми порывами свободомыслия, которые увлекали их предков на испанской родине. Просветительное направление прежнего времени было осуждено бесповоротно; в нем видели источник всех бед, причину марранства и рокового изгнания 1492 года. «За что погибла сефардская диаспора? — вопроша¬ ет Иосиф Ябец, испанский изгнанник, поселившийся в Ита¬ лии, и отвечает: — За то, что она оставила святую Тору, за¬ нималась посторонними науками и предавалась суете мирс¬ кой». Эту идею Ябец развивал в своих публичных проповедях и посвятил ей особую книгу («Ор гахаим», Феррара, 1550). Ре¬ акция против свободной культуры Запада пустила корни на Востоке. Испанские эмигранты в Турции положили прочное основание тому «раввинско-мистическому» направлению, кото¬ рое призвано было вытеснить «раввинско-философское» на¬ правление западных сефардов. С помощью ашкеназов, которые
36 никогда не грешили свободомыслием, они утвердили неограни¬ ченную власть талмудизма и каббалы. В обеих этих областях выдвинулись в Турции представители, влияние которых прости¬ ралось далеко за пределы Оттоманской империи. Высшим представителем раввинского иудаизма в XVI веке был Иосиф бен-Эфраим Каро (1488-1575). Родившись в Ис¬ пании за четыре года до изгнания, Иосиф Каро еще в ранние детские годы начал свою скитальческую жизнь. После долгих скитаний он поселился со своими родителями в европейской Турции, где жил в Салониках, Адрианополе и Никополе. Здесь он отдался изучению талмудической и раввинской письменности и обнаружил в этой области изумительные способности. В 1522 г. он предпринял гигантскую работу — проверить по источни¬ кам и вновь систематизировать все еврейское законодательство до последней раввинской эпохи. Канвой для этого труда он взял четырехтомный свод законов «Турим» (том И, § 38), кото¬ рый, как последний по времени, отличался наибольшей полно¬ той. Нужно было обладать необычайной памятью и остротой мысли, чтобы проследить развитие каждого пункта библейско- талмудического законодательства через всю цепь толкований и решений, накопившихся в тысячелетней литературе. Весьма час¬ то предстояло улаживать противоречия между различными ав¬ торитетами по одному и тому же вопросу. Чтобы иметь точку опоры в таких случаях, Иосиф Каро назначал по каждому спор¬ ному вопросу третейский суд из корифеев галахи — Альфаси, Маймонида и Роша: обязательным на практике признавалось то мнение, за которое высказались двое из этих законоучителей. Двадцать лет трудился над этим Иосиф Каро и закончил свой труд уже в Палестине, где тогда нарождался духовный центр с претензией на национальную гегемонию. Прибыв в 1535 г. в Сафед, Каро примкнул к той коллегии ученых с Яковом Бе¬ равом во главе, которая вскоре сделала попытку учредить там нечто вроде всееврейского синедриона путем монополиза¬ ции права «семихи» (см. выше, § 3). Когда попытка не уда¬ лась, Берав поспешил возвести Иосифа Каро в сан законоучите¬ ля, как будто предчувствуя, что этот человек возместит своей личной деятельностью работу целого синедриона. Действитель¬ но, недолго спустя Каро закончил свой первый большой труд: основанный на критике источников комментарий к кодексу
37 «Турим» в четырех томах, под именем «Бет Иосиф» (напечатан в Венеции в 1551-1559 гг.). Но эта форма критического исследования, удовлетворяв¬ шая ученых, делала книгу недоступной для народа. Нужно было создать популярный религиозно-правовой кодекс, в котором ма¬ териал был бы изложен не в форме теорий, а предписаний для практического руководства. Для этой цели Иосиф Каро сделал извлечение из своего обширного труда «Бет-Иосиф», взяв из него только догматическую часть и отбросив весь научный ап¬ парат. Получился полный свод еврейских религиозных законов под именем «Шулхан арух» («Накрытый стол»), к печатанию которого приступили в Венеции, в 1564 г. Порядок томов и от¬ делов в этом своде в общем тот же, что в кодексе «Турим», для каждого из четырех томов сохранены те же заглавия («Орах- хаим», «Иоре-деа» и т.д.), но изложение тут короче и отчетли¬ вее. Взамен откинутых теоретических рассуждений многие отде¬ лы пополнены законами и правилами, которые были пропуще¬ ны прежними кодификаторами или вошли в употребление как народные обычаи в течение двух столетий, отделявших Иосифа Каро от автора «Турим». «Шулхан арух» был последним словом раввинской кодифика¬ ции. Он заключил собой ряд кодексов или «Поским», появлявших¬ ся от эпохи Маймонида до XVI века. От «Мишне-Тора» Май¬ монида этот кодекс отделен четырьмя веками умственной реак¬ ции, и это сказалось в его содержании. В нем совершенно от¬ сутствует тот отдел основных законов, догматов иудаизма, ко¬ торый в Маймонидовом кодексе занимает первое место и изло¬ жен в философском освещении. В кодексе Каро кристаллизова¬ лась в окончательной форме раввинская практика поздней фор¬ мации: религиозные обряды, ритуал, семейное и гражданское право. К этому своду законов впоследствии писали множество дополнений и комментариев, но новые столь же авторитетные кодексы после него не появлялись. «Жить по Шулхан-аруху» — стало с тех пор девизом правоверного еврея, которого не устра¬ шали все мелочные религиозно-обрядовые предписания, катего¬ рически изложенные в этой книге. Успех этого свода был бес¬ примерен: от 1564 до 1600 года он выдержал в разных местах восемь изданий в полном объеме, не считая перепечаток отдель¬ ных томов. Через несколько лет после появления кодекса глава польских раввинов, Моисей Иссерлис, ввел его в употребление в
38 Польше, снабдив поправками и дополнениями по части обыча¬ ев, принятых у ашкеназов и непредусмотренных сефардом Иоси¬ фом Каро. Современников изумляла та необычайная сила ума и воли, которая нужна была для создания таких колоссальных трудов. Многие считали Иосифа Каро боговдохновенным человеком: говорили, будто он решал спорные вопросы закона по указани¬ ям свыше. Мистически настроенный Каро сам воображал, что его открытия в области законоведения являются откровениями невидимого духа, которого он олицетворял в образе «Мишны», источника Талмуда и раввинизма. В приписываемой Иосифу Каро апокрифической книге («Магид мешарим» — «Вестник правды») сам творец «Шулхан-аруха» рассказывает о своих чуд¬ ных видениях*: к нему по ночам являлся таинственный вестник («магид») и открывал ему, как разрешать темные вопросы тал¬ мудической науки и удостоиться титула «главы диаспоры», как совершенствовать душу путем строгого аскетизма и наконец удостоиться мученического венца. Издавна склонный к мисти¬ цизму Иосиф Каро в последние годы жизни находился под вли¬ янием сафедского кружка каббалистов, из которого вышел зна¬ менитый Ари, творец практической каббалы. XVI век был вообще веком расцвета раввинизма в Турции, как и в другом новом центре еврейства — в Польше. Раввины Константинополя, Салоник, Адрианополя, Иерусалима, Сафеда, Дамаска, Каира, Александрии и многих общин оставили по себе печатные труды, свидетельствующие о чрезвычайном оживле¬ нии, царившем тогда в области талмудической науки. Здесь по¬ вторилось явление, неоднократно наблюдавшееся в диаспоре в эпохи, когда еврейские общины пользовались полной авто¬ номией и национальное законодательство применялось не только в духовной жизни, но и во всех житейских делах замк¬ нутого круга. Между раввинскими авторитетами того времени шла оживленная переписка по тем вопросам религии и обряд¬ ности, гражданского, семейного и наследственного права, кото¬ рые имели практическое значение в самоуправляющихся общи¬ нах, где раввины-судьи официально разрешали такие вопросы. Сборники раввинских «Вопросов и ответов» («Šeelot u’tšubot») * Более вероятно, что книгу написал один из восторженных учеников Ка¬ ро, член сафедского кружка мистиков, употребивший обычный прием: говорить от имени своего героя.
39 или «респонсов» составляют самую значительную часть тогдаш¬ ней литературы. Сам Иосиф Каро участвовал в этих письмен¬ ных казуистических дебатах (его сборник респонсов «Авкат ро¬ хель»). Наиболее обширную юридическую переписку вели во второй половине XVI века два раввина, выходцы из Италии: преемник Каро на раввинском посту в Сафеде Моисей ди Трани (сокращенное литературное имя: Га’мабит) и салоникс¬ кий главный раввин Самуил ди Модена (Рашдам). Изданные ими тысячи респонсов дают большой материал для истории быта и нравов тогдашнего турецкого еврейства. Параллельно идет и литература комментариев к Талмуду и старым кодексам. Плодовитый Иосиф Каро написал также комментарий к кодек¬ су Маймонида («Кесеф Мишне»). Близкий к той эпохе летопи¬ сец (Давид Конфорте) насчитывает имена более ста выдающих¬ ся раввинов-писателей и ректоров «иешив», распространявших знание в общинах Оттоманской империи. Библейские комментарии той эпохи были орудием не религиоз¬ но-философского исследования, как в былой письменности сефардов, а нравоучительной проповеди в духе тогдашних аскетов и мисти¬ ков. Они изложены в форме синагогальных проповедей на тек¬ сты Св. Писания. Типичным в этом смысле комментатором был сафедский проповедник Моисей Алшейх (ум. ок. 1600 г.), уче¬ ник Иосифа Каро. В его многочисленных проповедях-коммента¬ риях («Торат Моше» и др.) все устремлено к религиозному нази¬ данию, к внушению «страха Божия» и презрения к суетной зем¬ ной жизни. Здесь в аллегориях совершенно пропадают прямой смысл библейского текста, красота легенд и мудрость древних. А между тем этот метод стал образцом для подражания, и тысячи «магидов» позднейшего времени черпали свою премудрость из книг Алшейха. Более светский характер имели проповеди евро¬ пейского коллеги Алшейха, салоникского раввина Моисея Ал¬ моснино. Этот современник Иосифа Наси сыграл большую роль в организации большой салоникской общины и объедине¬ нии ее разрозненных земляческих «кагалов». В 1565 г. он отпра¬ вился во главе общинной депутации в Константинополь, чтобы просить султана о защите гражданских прав евреев против враждебных греков, и при поддержке Иосифа Наси добился ох¬ ранного султанского фирмана. Живой общественный темперамент чувствуется и в проповедях Алмоснино, где часто вплетены цветы былой свободной риторики (книги «Тефила ле-Моше», «Меа-
40 мец коах» и др.). Образованный сефард, сведущий по физике, астрономии и философии, Алмоснино писал некоторые свои со¬ чинения на испанском языке еврейскими буквами («Regimiento de lа vida» — о проблеме свободы воли и предопределения, о происхождении добра и зла и о значении астрологии; «Extremos i grandezas de Constantinopla» — об Оттоманской империи, о контрастах богатства и бедности, пороков и добродетелей в ее столице и т.п.). Такие испанско-еврейские сочинения, печатав¬ шиеся большей частью в Салониках, положили начало литера¬ туре на эспаньольском диалекте или «ладино» (латинском), оби¬ ходном языке восточных сефардов. При всей своей склонности к философствованию Алмоснино, однако, не высказывал воль¬ ных мыслей, и ему прощали светскую форму некоторых его произведений. Ко всякому же проявлению свободомыслия рав¬ вины относились с чрезвычайной строгостью. Когда до Сафеда дошла книга итальянского писателя Азарии де Росси «Меор Энаим», где были высказаны некоторые вольные исторические мысли (см. дальше, § 19), Иосиф Каро и его раввинская колле¬ гия решили предать книгу «херему» как еретическую, подлежа¬ щую истреблению. Каро умер, не успев опубликовать акт хере¬ ма, и это сделали его ученики, в том числе вышеупомянутый Алшейх (1575). Власть разума и контроль критики не признава¬ лись в этом царстве слепой религиозной традиции, где все более утверждалась власть самого необузданного мистицизма. § 7. Сафедские мистики: Кордоверо и Ари Новое могучее настроение все более овладевало умами в восточном еврействе и проявилось с особенной силой на почве Палестины. Испытанные в конце Средних веков потрясения по¬ родили жгучую мессианскую тоску в еврейской душе. Среди за¬ падных изгнанников, очутившихся в Палестине, эта тоска при¬ нимала формы мистической экзальтации. Вид дорогих развалин и связанные с ними воспоминания о былом величии нации бу¬ дили в сердцах мечту о чудесном возрождении. Многим каза¬ лось, что чаша страданий Израиля уже переполнена, что бли¬ зится время, о котором вещали древние пророки и таинственно нашептывали позднейшие мистики. Нужно только пригото¬ виться к грядущему «концу времен», нужно сделаться святыми на почве Святой Земли, очиститься покаянием и молитвой и углубиться в созерцание божественных откровений, скры¬
41 тых в сверхчеловеческой мудрости каббалы. Священное Писа¬ ние каббалы, книга «Зогар» (см. том II, § 19), раньше распрост¬ раненная только в списках, была в это именно время впервые напечатана в Италии, сразу в двух изданиях (Мантуя и Кремо¬ на, 1558-1559), и сделалась доступной большому кругу читате¬ лей. Давнишняя легенда о древнем происхождении «Зогара» уже успела превратиться в непреложную истину, и новые галилейс¬ кие мистики углублялись в сокровенные мысли этой книги, не¬ когда созданной рабби Симоном бен-Иохаи в пещерах Галилеи по вдохновению свыше. Волновали в особенности те мысли, ко¬ торые относились к вопросу о конце «голуса». Согласно «Зога¬ ру», появлению мессии должен предшествовать великий акт ис¬ купления грехов, который должны совершить за народ его луч¬ шие представители. Посвященные в «тайное учение» отшельни¬ ки, ведущие созерцательную жизнь, могут достигнуть идеала святости, приобрести влияние на небесные сферы и ускорить пришествие мессии. Это мистическое учение имело особенно восторженных последователей в Сафеде, близ тех мест, где пос¬ ле разрушения Иудеи внимал небесным голосам творец «Зога¬ ра». В этом городе, населенном тогда почти исключительно ев¬ реями, свила себе гнездо группа каббалистов, из которых иные заходили слишком далеко в своих мистических опытах. В народе сохранилось предание об одном галилейском мисти¬ ке Иосифе делла-Рейна, который вздумал путем аскетических упражнений и заклинаний сломить нечистую силу, задерживаю¬ щую пришествие мессии. Однажды (около 1530 года) Иосиф с пя¬ тью своими учениками ушли из Сафеда в близлежащее селение Мерон, где, по преданию, похоронен Симон бен-Иохаи, и при¬ ступили к совершению своего подвига. Там и в пустынных ок¬ рестностях Тивериады они уединились, совершали омовения в Генисаретском озере, проводили дни и ночи в посте и молитве и до того отрешились от всего земного, что обрели возмож¬ ность общаться с высшими духами. Зная тайну полного божье¬ го имени и имен ангелов, Иосиф путем заклинаний вызвал Илию-пророка и некоторых ангелов и от них узнал, что сата¬ на, начальник злых духов, преграждает еврейским молитвам доступ к трону Божества, а сильны злые духи грехами Израиля. Ангелы открыли Иосифу секрет уничтожения главы нечистых сил Самаэля и его жены Лилит, живущих в пустыне в образе двух черных псов. Иосиф и его ученики, проделав все предписанное
42 им ангелами, поймали двух страшных псов и усмирили их, по¬ весив Самаэлю на шею оловянную дощечку с вырезанным на ней именем Божьим («шем-гамефораш»), а Лилит — с библейс¬ кой надписью (стих пророка Захарии, 5, 8). Но при этом Иосиф не соблюл одной предосторожности: он поддался мольбе изды¬ хающих дьяволов и дал им понюхать фимиама для подкрепле¬ ния сил. Тогда раздался голос с неба: «Ты воскурил фимиам пе¬ ред Самаэлем — и ты погиб в этом и будущем мире». Два уче¬ ника Иосифа от страха умерли на месте, двое вернулись в Са¬ фед и умерли там в страшных мучениях, так как в них всели¬ лись злые духи; пятый ученик остался «одержимым», беснова¬ тым на всю жизнь. Сам Иосиф делла-Рейна удалился в Сидон и с досады сделался великим грешником, вступил в любовную связь с женой местного начальника, а когда тот хотел ему ото¬ мстить, бросился в море и утонул. В этом рассказе отразились тогдашние представления об аскетических подвигах и каббалис¬ тических упражнениях как способе ускорения блаженного часа: пришествия мессии и прекращения голуса. В середине XVI века в Сафеде образовался кружок кабба¬ листов-аскетов, стоявших близко к раввинской коллегии Иоси¬ фа Каро. В этот кружок входили люди, приобретшие потом из¬ вестность в литературе: Моисей Кордоверо, Соломон Ал¬ кабец и Илия да Видас. Моисей Кордоверо (1522-1570), член семьи, переселившейся из испанской Кордовы в Палестину, был учеником Иосифа Каро по части Талмуда, но его больше тяну¬ ло к «тайной науке». Он углубился в изучение «Зогара» и напи¬ сал обширный комментарий к нему. Свою систему каббалы он изложил подробно в сочинении «Пардес римоним» («Сад гра¬ натовых яблок») и вкратце — в трактате «Ор неерав» («При¬ ятный свет»). Система эта основана на теории о десяти «се¬ фирах» или идеях-силах, эманациях Бесконечного, через кото¬ рые мир сотворенный («olam ha’beria») связан с миром отвле¬ ченным («olam ha’azilut»). Вера в бытие сефир является здесь уже догматом, отрицание которого составляет ересь, ибо он исходит от одного из творцов «устного учения» Мишны, от тан¬ ная Симона бен-Иохаи. Признающие только Библию и Талмуд, а не «Зогар», по мнению Кордовера, «иссушают источник позна¬ ния». Из трех ступеней знания: Библии, Талмуда и Каббалы пос¬ ледняя — наивысшая. Наилучшее время для изучения каббалы — часы после полуночи или субботний день, когда душа раскрыта
43 для восприятия глубоких тайн бытия. В названном кратком трактате автор полемизирует с теми, которые отрицают «тай¬ ную мудрость» или эзотерическое учение и ограничиваются только «явным учением» Торы и Талмуда; к таким противни¬ кам он применяет стих Притчей Соломоновых (18, 2): «Не жела¬ ет глупый мудрости (тайной), а любит только обнаружение сво¬ его духа (т.е. все наружное, видимое)». Кордоверо повторяет мысль «Зогара», что Тора дана людям «под оболочкой» и по¬ знание состоит в разгадке того, что скрыто под этой оболоч¬ кой. Нужно дойти до познания сокровенного в божественном откровении. Только человек, поднявшийся на высшую ступень тайной мудрости, может иметь общение с «миром отвлечен¬ ным». Для этого нужны особое настроение и особая обстановка, и Моисей Кордоверо сообщает о своем личном опыте в этом деле: «Мы вместе с божественным мужем рабби Соломоном Ал¬ кабецом выгоняли себя (удалялись) за город, в поле, чтобы там заниматься Торой, и неожиданно перед нами раскрывались но¬ вые невероятные вещи, чему может поверить лишь тот, кто ви¬ дел и многократно испытал такое состояние». Товарищи броди¬ ли по разным местам Галилеи, «простирались на гробницах» Симона б. Иохаи и других святых мужей и там достигали спо¬ собности ясновидения (1548 г.). В Сафеде сохранилось предание, что, когда Моисей Кордоверо преждевременно умер (в 1570 г.), перед его гробом по пути к кладбищу двигался огненный столб, который удостоился видеть только святой каббалист Ари, при¬ бывший тогда в Сафед. Иосиф Каро сказал в своей речи у мо¬ гилы покойного: «Здесь похоронен ковчег Торы». Соломон Алкабец (ум. около 1580 г.), брат жены Кордове¬ ро, был старше его и дал ему первый толчок в мистическом направлении. Алкабец писал мистические комментарии к «Пес¬ ни Песней», Псалмам и молитвеннику, но только одно произве¬ дение увековечило его имя в еврейской литературе: прекрасный гимн «Лехо-доди», которым во всех синагогах доныне привет¬ ствуется наступление субботы. Мессианское настроение придает особенную задушевность этому гимну, навеянному печальным видом развалин древней Иудеи. В нем нашли свое выражение и мистический культ «царицы-субботы» или «невесты-субботы», связывающий еврея с Богом, и глубокая тоска по Сионе, излив¬ шаяся в страстном призыве:
44 Храм царя, царский град, подымись из руин! Уж довольно сидеть средь долины скорбей! В рефрене каждой строфы («Пойдем, друг мой, навстречу неве¬ сте, навстречу лику субботы») слышится отголосок тех мисте¬ рий, которые совершались в ту пору в кружке сафедских мечта¬ телей. Члены его собирались еженедельно по пятницам и испо¬ ведовались друг перед другом в грехах, содеянных за неделю. В сумерках того же дня они выходили в белых одеждах за город и «встречали субботу» пением псалмов и гимнов, вроде «Пой¬ дем, мой друг» и «Гряди невеста». В будни совершались дела покаяния: в определенные дни постились и молились, в полночь вставали со сна, садились на землю и с плачем читали «Иереми¬ аду» и прочие элегии о разрушении Иерусалима; иные в знак траура не ели мяса и не пили вина от одной субботы до другой. Около 1570 г. среди экзальтированных мистиков Сафеда появился человек, которому суждено было придать определен¬ ную форму этим смутным мистическим настроениям и положить начало религиозной системе, господствовавшей над умами в те¬ чение двух столетий, до появления хасидизма. Исаак Лурия Ашкенази, называвшийся сокращенно АРИ (по инициалам: Ашкенази Рабби Исаак), родился в Иерусалиме в 1534 году, в семье, некогда переселившейся из Германии. Потеряв в дет¬ стве отца, он переехал в Египет и воспитывался в доме бога¬ того дяди, бывшего откупщика податей, в Каире. Здесь он изучал Талмуд под руководством главного раввина Давида бен-Зимра (§ 3). Но талмудическое законоведение не удовлет¬ ворило пытливого духа юноши. Он углубился в изучение «Зо¬ гара» и других каббалистических книг, ища там ответа на волновавшие его вопросы. Говорили, что в течение семи лет Ари жил уединенно, в домике на берегу Нила, и только суб¬ ботние дни проводил в кругу семьи. Отшельническая жизнь, посты и ночные бдения довели его до галлюцинаций. Време¬ нами он впадал в экстаз, и ему казалось, что он слышит го¬ лоса свыше, что его посещают чудные видения. В 1569 г. Ари возвратился в Палестину и, после кратковременной остановки в Иерусалиме, прибыл в Сафед, где вступил в общение с та¬ мошним кружком мистиков. Своим религиозным экстазом он увлек членов кружка, и некоторые из них признали его своим учителем. В сопровождении этих учеников Ари часто бродил по загородным полям или кладбищам и там открывал им тайны
45 каббалы. В известные дни, особенно по пятницам, они отпра¬ вились к гробнице Симона бен-Иохаи и там совершали мисти¬ ческие обряды, пели гимны, беседовали о близости «времен чу¬ дес» и о приготовлениях к встрече грядущего мессии. Однаж¬ ды — рассказывает предание — Ари и его ученики ушли в пятницу за город, в белых одеждах, для встречи «царицы-суб¬ боты». Посреди молитвы Ари внезапно спросил учеников: «Хотите сейчас идти в Иерусалим, чтобы провести там суббо¬ ту?» Ученики колебались и ответили, что пойдут сказать об этом своим женам. Тогда Ари в отчаянии воскликнул: «Горе нам, недостойным! Я видел, что сейчас мессия готов был по¬ явиться в Иерусалиме, и, если бы вы согласились идти без ко¬ лебаний, мы были бы избавлены от голуса». Посреди этих мистических сеансов не стало вдруг молодо¬ го пророка. Ари умер от чумы в 1572 г., 38 лет от роду. Эта неожиданная смерть произвела потрясающее впечатление на его поклонников. О покойном стали говорить как о новом Энохе, который «ходил с Богом» и был внезапно «взят на небо». Ут¬ верждали, что в лице Ари явился «мессия из дома Иосифа», ко¬ торый, согласно древним преданиям, должен играть роль пред¬ течи мессии-освободителя из дома Давида. Истолкователем тай¬ ного учения Ари сделался один из наиболее приближенных его учеников, Хаим Виталь (1543-1620), отец которого, перепис¬ чик свитков Торы, переселился в Палестину из итальянской Ка¬ лабрии и потому назывался Calabrese. Хаим Виталь излагал пись¬ менно то, что Ари сообщал устно в тесном кругу посвященных, и, как всегда бывает в подобных случаях, апостол влагал в уста учителю многие из своих собственных мыслей. Так возникло учение, известное под именем практической каббалы. § 8. Практическая каббала, ее влияние в жизни и литературе «Практической каббалой» называется мистическое учение, вы¬ росшее в XVI веке на почве Палестины, в отличие от «умозритель¬ ной каббалы», развившейся в Испании XIII века. Там преобладала метафизика, тут — своеобразная психология. Умозрительная кабба¬ ла стремилась создать мистическую философию в противовес рацио¬ налистической (см. том II, § 18), практическая же каббала хотела проникнуть в глубь религиозной эмоции и направить по новому пути религиозные действия. На границе между обеими системами стоит «Зо¬
46 гар», появившийся в тесных кружках посвященных в Испании конца XIII века, но впервые опубликованный в Италии в сере¬ дине XVI века. В виде гипотезы можно допустить, что Кордове¬ ро принял участие в последней редакции «Зогара», прежде чем сафедские каббалисты отправили рукопись этой тайной Библии для печатания в Италию, так что здесь стушевалась граница между комментатором и редактором текста*. В своем «Пардесе» Кордоверо впервые систематизировал беспорядочный материал этого «тайного Мидраша», а затем школа Ари и Виталя разра¬ ботала его эмоциональные элементы: веру в возможность тво¬ рить чудеса через общение души с высшими мирами. Сознание греховности человеческой природы и необходи¬ мости искупления, демонизм, аскетизм и мессианская тоска — таковы принципы новой каббалы. Если человек удалился от сво¬ его божественного источника, от мира чистых сил или сефир, и погрузился в омут житейский, где господствуют нечистые сефиры или злые духи («келипа»), то он должен для спасения души ос¬ вободить ее от прилипших демонских элементов и восстановить ее связь с Божеством. После смерти очищение души совершается путем блуждания или переселения («гилгул»). Душа грешника пе¬ реселяется в тело новорожденного человека, и если она не испра¬ вится в этой новой оболочке, то переходит затем в тело третьего человека и так далее, пока не очистится. Иногда грешная душа для искупления переходит в тело животного и терпит величай¬ шие муки. Души праведников древности переселяются в тела будущих праведников, и по известным признакам можно уз¬ нать, чья именно душа воплотилась в данном человеке. Кроме «гилгул» — переселения души в новорожденного ребенка — бывает еще «иббур» или внедрение блуждающей грешной души в тело уже пожившего человека, от которого зависит дать этой добавочной душе искупление совершением какого-нибудь доброго дела. И только после того как все души в израильском народе бу¬ дут извлечены из облепившей их «келипы», наступит время всеоб¬ щего спасения, пришествие мессии. Нынешний «мир исправления» («олам гатиккун») служит лишь преддверием к будущему месси¬ анскому миру совершенства. Этот момент возрождения можно * Комментарий Кордоверо к «Зогару» никогда целиком не был напечатан, о нем только упоминается в «Пардесе» и в книгах итальянского каббалиста Аза¬ рии Фано, собиравшего рукописи Кордоверо (см. дальше, § 18).
47 ускорить путем напряжения религиозной воли. Ибо существует постоянное взаимодействие между миром земных явлений и не¬ бесными сферами. Каждое деяние, каждое слово человека про¬ изводит то или другое впечатление в высших сферах. От спосо¬ ба совершения молитв или какого-нибудь обряда зависят целые перевороты в небесах. Наиболее удобным моментом общения человека с высшим миром является суббота, «день милосердия», когда «небесные каналы разверзаются, чтобы изливать потоки благ на землю». За субботними трапезами незримо восседают «Святой Старец» (Бог) и сонмы небесных духов, как гласит ара¬ мейский гимн, приписываемый самому Ари («Atkinu seudata»). Каждый праздник имеет свое символическое значение. Так, на¬ пример, седьмой день праздника Кущей, «Гошанна-рабба», по¬ лучил у сафедских мистиков значение второго «судного дня», когда на небе окончательно решается участь человека в насту¬ пающем году; накануне этого дня устраивалось всенощное бде¬ ние с чтением отрывков из «Зогара» и других священных книг. Многим религиозным обрядам придавался в учении сафедских каббалистов символический смысл на основании «Зогара». Впоследствии был обнародован апокрифический «Шулхан арух Ари» — краткий свод символических обрядов, как дополнение к официальному кодексу Каро. Практическая каббала совершенно вытеснила начало философ¬ ского исследования из теологии, заменив его началом мистическо¬ го наития. Вместо Маймонидова здорового оптимизма она усили¬ ла болезненный пессимизм. Она породила в народе мрачный взгляд на земную жизнь как на «юдоль плача», где человек со всех сторон окружен злыми демонами, старающимися погубить его душу. Каббалисты наполнили воображение верующего пред¬ ставлениями об аде и загробных муках, о переселении душ, искуплении грехов. Самое пришествие мессии они окружили ми¬ стическим туманом, заслонив политическую сторону этого дог¬ мата. Они привили народу множество суеверий и заставили его преклоняться перед мнимыми чудотворцами, целителями-шарла¬ танами и заклинателями духов. Распространяясь выходцами из Палестины в других странах, практическая каббала приготовила почву для мистико-мессианских движений, волновавших еврей¬ ство в XVII и XVIII веках. Актами суеверия и чудодействия были отмечены первые шаги практической каббалы. Еще при жизни Ари, в 1571 г., Алкабец и
48 его товарищи в особом послании оповестили мир о чудесном изгнании злого духа из одной больной женщины, совершенном в присутствии многочисленной публики, в Сафеде. Авторы по¬ слания удостоверяли, что дух исповедовался перед заклинателя¬ ми-каббалистами и рассказал, что он раньше жил в теле тяжко¬ го грешника-вольнодумца, а затем переселился в тело душевно¬ больной женщины ради искупления прежних грехов. «Беса» с большим трудом изгнали из тела несчастной, которую толпа мусульман хотела сжечь как колдунью. Измученная опытами чудотворцев, больная через несколько дней умерла, якобы «за¬ душенная бесом в момент его выхода из ее тела» (ей в ноздри впускали дым и серу). Описания других подобных случаев, со¬ ставленные в виде протоколов за подписями участников и оче¬ видцев, рассылались из Палестины по разным общинам и места¬ ми вызывали подражание со стороны самозваных «чудотворцев». Чрезвычайное усердие в деле распространения арианской каббалы проявлял апостол и в значительной степени творец ее, Хаим Виталь. До встречи с Ари Хаим Виталь бродил между Да¬ маском, Иерусалимом и Сафедом, учился в иешивах Каро и Ал¬ шейха, искал заработка и терпел нужду, пробовал заниматься алхимией для добывания золота и наконец нашел истинный клад в учении прибывшего в Палестину египетского отшельника. Ари, как настоящий вероучитель, учил устно, вещал открове¬ ния в поэтической обстановке полей и рощ, но сам почти ни¬ чего не писал. Хаим Виталь, владевший в совершенстве терми¬ нологией каббалы, сделался его секретарем. После преждевре¬ менной смерти учителя он объявил себя его духовным наслед¬ ником и принялся его рекламировать как «божественного мужа» («isch ha’elohi») «Со времени рабби Симона бен-Иохаи и древних таннаев, — писал он, — не творились такие чудеса, какие творил этот муж; Ари знал не только Мишну, Талмуд, Агаду и Мидраш, но открывал новое в тайной мудрости, в тайнах мироздания и небесной колесницы («маасе-меркава»); он понимал говор птиц, шелест деревьев и трав и подслуши¬ вал беседу ангелов; он разговаривал с добрыми и злыми ду¬ хами, вселяющимися в людей путем «гилгула», видел души людей в момент их исхода из тела и на кладбищах в канун субботы, когда они перемещались из ада в рай; он знал на¬ уку физиогномики и хиромантии, разгадывал сны, по лбу че¬ ловека отгадывал его мысли и сновидения». Хаим Виталь
49 уверял, что Ари в последние годы жизни передавал ему все слышанное «в небесном совещании» и от Илии-пророка и от¬ крывал ему способы ускорения пришествия мессии, а он, Ви¬ таль, все это точно записывал для того, чтобы осчастливить мир этими откровениями. Под видом записей со слов учителя он формулировал и самостоятельно развивал вышеуказанные принципы практической каббалы, связывая их со священным писанием «Зогара». Хаим Виталь не печатал своих писаний, а распространял их в списках, частью потому, что не решался на слишком широкую огласку псевдографии, а частью вследствие запрещения, наложенного некоторыми раввинами на печатание апокрифических «писаний Ари» («Kitwe ha’Ari»), которыми многие злоупотребляли. Но и продажа рукописных копий дава¬ ла Виталю весьма солидный доход. У него были агенты в Ита¬ лии, его бывшей родине, где новой каббалой заинтересовались особенно благодаря агитации вернувшегося из Палестины мис¬ тика Израиля Сарука (см. дальше, § 18). Последние годы жизни Хаим Виталь провел в Дамаске, окруженный ореолом апостола Ари, но не брезгавший и профессией обыкновенного чудодея и знахаря, лечащего заклинаниями и заговорами. Он верил в ве¬ щие сны и тщательно записывал свои сновидения. В этих запи¬ сях он возвеличивал себя до небес. Позже они были опублико¬ ваны под названиями «Книга видений» и «Славные деяния раб¬ би Хаима Виталя» («Сефер га’хезионот» или «Шивхе га’Рахав»). Рукописи его книг, где излагалась система практической кабба¬ лы, были напечатаны частью в XVII веке («Сефер га’ каванот», Венеция, 1624; «Сефер га’ гилгулим», Франкфурт, 1684), частью в XVIII, в эпоху расцвета хасидизма. (Большой компендиум «Эц Хаим» появился лишь в 1784 году в Польше, где был напечатан в хасидской типографии в Кореце.) Перед шумным успехом практической каббалы Ари-Виталя отступила теоретическая система Моисея Кордоверо, предтечи этих двух каббалистов. Из первоначального сафедского кружка мистиков выдвинулся еще ученик Кордоверо, упомянутый выше Илия де Видас. Он сделал попытку создать систему мистической морали в книге, ставшей очень популярной под именем «Начало премудрости» («Решит хохма», написана в 1575 г.). Книга осно¬ вана на известном изречении: «Начало премудрости — страх Бо¬ жий», и такой страх она внушает читателю. Она пугает воображение верующего картинами загробных мук и требует строгих взыс¬
50 каний за всякое религиозное или нравственное отступление. Публичное покаяние и самоистязание предлагаются для искуп¬ ления грехов, причем грехом считается не только нарушение ре¬ лигиозной или нравственной заповеди, но и все то, что достав¬ ляет человеку удовольствие сверх меры необходимого для со¬ хранения жизни. Автор перечисляет тысячи таких грехов, совер¬ шаемых различными органами тела: глазами (например, кто смотрит на красивую женщину), языком, руками, ногами, и су¬ лит загробное истязание каждому из этих органов. По его кон¬ цепции выходит, что все люди, кроме крайних отшельников, яв¬ ляются кандидатами на место в аду. Характерно, однако, что все эти запугивания чередуются с действительно высокими нравственными сентенциями, особенно по части социальных от¬ ношений. Книга Видаса была впервые напечатана в 1579 г. в Венеции, а затем многократно перепечатывалась в полном и со¬ кращенном виде. Позднейшие авторы нравоучительных книг («сифре-муссар») заимствовали из нее все худшие элементы и превратили свою моральную проповедь в моральную пытку для читателей. В такой атмосфере не могла развиться свободная светс¬ кая литература. Философия и вообще свободная мысль нахо¬ дились под запретом, а поэзия не могла не поддаться обще¬ му мистико-мессианскому настроению. О произведениях вы¬ дающегося поэта того времени, Израиля Наджара (Nagara, жил в Дамаске, Сафеде и Газе между 1530 и 1600 гг.), можно сказать, что это стихи на мотив из «Зогара», который сам по своему стилю является мастерским поэтическим произведени¬ ем. Тоска души по небесном источнике, тоска Израиля по Сионе, непрерывный стон избранной, а потом отвергнутой нации, страстные призывы к грядущему мессии — таковы ос¬ новные мотивы этой поэзии*. Поэт так вошел во вкус стиля «Зогара», что некоторые свои гимны писал не по-еврейски, а по-арамейски. На этом языке написан самый красивый его гимн («Jah ribbon alam we’almaja, ant hu melech maikaja»). * Обширный сборник стихотворений Израиля Наджара был напечатан еще при жизни автора под заглавием «Земирот Израиль» (в Сафеде 1586 г., в Са¬ лониках 1599 г., а с дополнениями — в Венеции, 1599-1600 гг.). Недавно найде¬ на большая коллекция еще не изданных стихотворений, под заглавием «Шеерит Израиль», которые печатаются в научных периодических изданиях. Во главе каж¬ дого стихотворения обозначена его мелодия по соответствующей арабской или иной песне.
51 Главная мысль его выражена в строфе: «О, Бог славы и вели¬ чия, освободи своих овец из пасти львов, выведи свой народ из голуса, народ, Тобою избранный из всех наций. Вернись в свой храм и в святая святых, место отрады для душ. Там Тебе воспо¬ ют гимны, там будут изливаться чувства народа, в прекрасней¬ шей столице, в Иерусалиме». Этот гимн стал общенародным: его распевали среди «Земирот» за субботней трапезой и сефар¬ ды и ашкеназы. Многие другие гимны Наджары вошли в сина¬ гогальную литургию сефардов. Автор сам предназначал свои произведения для синагоги, в качестве «пиутим» или «пизмо¬ ним». Его сборник «Гимны Израиля» разделен на три части: гимны для будней («Олат тамид»), для суббот («Олат шаббат») и для праздников («Олат ходеш»). Некоторые современные кри¬ тики упрекали Наджару за то, что он слишком злоупотреблял приемом мистиков, сравнивающих Бога с женихом, а еврейскую нацию — с невестой, по образцу символического толкования библейской «Песни Песней», и допускал при этом неприличные эротические выражения. Но и здесь проявилось влияние «Зога¬ ра», где мистическая эротика развита в гораздо более откровен¬ ных и шокирующих образах. И рядом с этим в гимнах царит могильное настроение аскета, смотрящего на мир сквозь темные стекла практической каббалы. В одном из своих гимнов поэт говорит: «Боже! душа, которую Ты вложил в меня, вечером ухо¬ дит, а утром возвращается», — очевидно разделяя поверье, что во время ночного сна душа человека уносится на небо и отдает там отчет в содеянном за день. Поэт часто возвращается к мыс¬ ли о смерти и о черве могильном, но все-таки национальная скорбь преобладает в его излияниях над личной скорбью. Национальная скорбь питалась мартирологией, и исторические описания еврейских страданий составляли любимое чтение той эпо¬ хи. Историография в XVI веке развилась в Италии, но некоторые произведения этой литературы появились в Турции. В 1554 году была напечатана в Адрианополе замечательная летопись еврейских бедствий в Средние века, известная под именем «Шевет Иегуда». (Слово «шевет» тут употреблено в смысле «бич», гонения на иудей¬ ство.) Эта книга является результатом труда трех поколений. Ос¬ новой ее служили записи ученого Иегуды ибн-Верга, жив¬ шего в Севилье во второй половине XV века; большую часть книги написал сын или внук его Соломон ибн-Верга, бе¬
52 жавший в 1507 году из Португалии в Турцию после того, как он временно носил маску марранства; издал же эту летопись с некоторыми дополнениями сын Соломона, Иосиф ибн-Верга, состоявший раввином в Адрианополе. Здесь подробно рассказа¬ ны многие эпизоды из истории гонений на евреев, преимуще¬ ственно в XIV и XV вв. в Испании и Франции, причем особен¬ ное внимание авторы уделяют истории религиозных диспутов между католическим и еврейским духовенством. В Турции, где не было папской цензуры, такие диспуты могли излагаться сво¬ бодно, но автор умеренно пользовался этой свободой. Речи уча¬ стников в таких диспутах не отличаются, конечно, точностью, а порой диалоги совершенно вымышлены. Рассказы изложены не в хронологическом порядке и без прагматической связи и тем не менее производят цельное впечатление: в них строго выдер¬ жан исторический колорит эпохи, а изящная простота стиля и увлекательность повествования усиливают впечатление. Осно¬ ванная на затерявшихся или еще не изданных старинных лето¬ писях, книга «Шевет Иегуда» составляет один из главнейших источников средневековой истории еврейства*. Гораздо меньшее историческое значение имеет упомянутая выше (§ 3) литературная хроника Авраама Закуто «Сефер Иохос¬ син» («Родословная Книга»). В эту историю религиозной тради¬ ции вплетены только мимоходом события внешней истории, и даже о своем времени много испытавший автор очень мало рас¬ сказывает. Только спустя полвека после смерти Закуто его кни¬ га была напечатана в Константинополе (1566), в обработке Са¬ муила Шуллама, а еще через 15 лет была перепечатана в Крако¬ ве. Характерно для духа того времени, что в этом втором изда¬ нии было опущено то место, где приводится рассказ современ¬ ника о возникновении книги «Зогар» как позднейшей компиля¬ ции Моисея де Леона (см. том II, § 19). До такой степени успе¬ ла уже утвердиться вера в древность «Зогара» в эпоху расцвета практической каббалы. * См. в приложениях к предыдущему тому нашей «Истории» («Обзор ис¬ точников»).
53 ГЛАВА II ГУМАНИЗМ И КАТОЛИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ В ИТАЛИИ § 9. Иммиграция сефардов. Общины в Риме и Церковной Области (до 1550 г.) Еврейство Италии, которое в Средние века занимало второ¬ степенное место в западной диаспоре, выступает с XVI века в передовых ее рядах. Приток изгнанников из Испании и Порту¬ галии, увеличив численность итальянских евреев, перенес из Пи¬ ренейского полуострова на Апеннинский часть той культурной энергии сефардов, которая привела и к временному оживлению балканской Турции. Италия была первым этапом на пути изгнан¬ ников. В ее порты — Венецию, Неаполь, Геную — попадала главная их масса, и оттуда одни направлялись внутрь страны, а другие — в европейскую или азиатскую Турцию. Внезапное сгу¬ щение еврейского населения в Италии усилило социальную ди¬ намику, но вместе с тем обострило еврейский вопрос в стране, которая тогда стояла на грани эпох гуманизма и католической реакции. Первая половина XVI века была в Италии вообще време¬ нем великой смуты. На политически слабую, раздробленную страну нападали великие державы, Франция и Испания. Лом¬ бардские города и Неаполитанская область делались добычей то французских, то испанских завоевателей, а когда папы вме¬ шивались в борьбу, католические монархи не щадили и Рима. Все эти политические соперники имели грозного врага в лице Турции, которая уже захватила часть Венгрии и могла вор¬ ваться в глубь Европы. В этот водоворот попали сефардские изгнанники. Папский Рим и другие города Церковной Облас¬ ти дали приют одной из первых партий переселенцев. Полу¬ светские папы той эпохи гуманизма, дорожившие больше еврей¬ ским капиталом, чем церковными канонами, принимали в своих владениях не только легальных евреев, но и беглых марранов, которых они по долгу службы должны были передать в руки инквизиции. Так поступил папа Александр VI (1492-1503), пус¬ тивший в Рим первых испанских изгнанников 1492 года. Рас¬ сказывали, будто сама еврейская община в Риме испугалась наплыва странствующих братьев и просила папу об ограничении
54 иммиграции, но папа оштрафовал общину за такую жестокость по отношению к братьям. Верно, во всяком случае, то, что не только сострадание заставило Александра оказать гостеприим¬ ство евреям и марранам: среди них было много богатых людей, которые могли хорошо заплатить гостеприимному хозяину. Ведь к этому папе относится эпиграмма современного епископа: «Александр продавал крест и алтарь, так как он раньше сам их купил (при получении кардинальского сана)». Вероятно, дорого было оплачено также человеколюбие Александра, когда он в 1497 г. откликнулся на вопли португальских «анусим» и запре¬ тил королю Эммануилу насильно крестить евреев (см. том И, § 57). Для соблюдения приличий папа в самом Риме заставил группу марранов, арестованных по подозрению в отпадении от церкви, публично отречься от своей ереси (1498). Перед смер¬ тью он стал грозить конфискацией имущества неисправимым марранам, но злые языки говорили, что и тут папа имел в виду только увеличение своих доходов. Благодаря терпимости Александра VI и в особенности его преемника Юлия II (1503-1513) еврейская община в Риме сильно разрослась. Как и в других центрах иммиграции, в ней образова¬ лись земляческие группы, говорившие на разных языках и мо¬ лившиеся в разных синагогах. В общем римская община дели¬ лась на две большие группы: туземцев и пришлых, итальянцев и «ультрамонтанов», выходцев из-за Пиренеев или Альп. Они жили в различных частях города, но главная масса их сосредо¬ точилась в старом еврейском квартале за Тибром, где позже образовалось замкнутое гетто. Евреи имели при папской ку¬ рии своего посредника в лице врача Самуила Царфати, со¬ стоявшего лейб-медиком при обоих папах, Александре VI и Юлии И. Последний выдал Самуилу и его сыну Иосифу гра¬ моту на свободную медицинскую практику среди христиан, а за особые заслуги освободил их с членами их семейств от платежа податей и ношения отличительного еврейского знака на одежде (signa hebraeorum). Этим косвенно отменялось пре¬ жнее запрещение христианам лечиться у евреев. Только под конец своей жизни Юлий II, подобно своему предшествен¬ нику, проявил строгость по отношению к марранам, ранее спокойно жившим в Риме: он приказал предать суду инквизиции некоторых представителей этой группы (1513). Однако это распоря¬
55 жение не получило широкого применения, так как следующие папы оказались либеральными. Истинным «гуманистом» в тогдашнем смысле был папа Лев X из рода Медичи (1513-1521). На торжестве коронации новый папа принял депутацию от евреев города Рима, которая приветствовала его со свитком Торы в руках, и проделал при этом установленную со старых времен комедию (том И, § 27): сказал несколько слов о превосходстве Нового Завета над «Вет¬ хим» и в знак этого опустил свиток Торы на землю. Но в об¬ щем вовсе не набожный папа относился к последователям «от¬ верженной» религии очень дружелюбно. Влиятельным посредни¬ ком между римской курией и еврейскими общинами мог быть тогда лейб-медик Льва X, ученый Бонет де Латте с, к поддер¬ жке которого обратился немецкий гуманист Рейхлин в своем споре из-за еврейских книг с «темными людьми» (см. дальше, § 30). В 1519 году Лев X издал буллу, в которой подтвердил пре¬ жние права евреев в Церковной Области и предоставил им но¬ вые льготы. Были отменены два чрезвычайных налога, установ¬ ленных для них раньше: по одному золотому дукату с каждой семьи и по десяти дукатов с каждого «банка» или ссудной кас¬ сы. Папа дал амнистию римской общине, нарушившей распоря¬ жение властей о том, чтобы число синагог в городе не пре¬ вышало одиннадцати. Возникновение новых земляческих групп из эмигрантов разных стран не давало возможности соблюдать это ограничение, и число синагог, или, точнее, мелких молит¬ венных домов, все возрастало. За подобными нарушениями ста¬ ла зорко следить римская инквизиция, которая присвоила себе общую юрисдикцию над евреями, и поэтому папа распорядился, чтобы впредь дела о правонарушениях евреев разбирались осо¬ бо для того назначенными судьями в порядке обычного судо¬ производства. Особым эдиктом Лев X запретил агитацию, кото¬ рая тогда велась в Риме разными демагогами против евреев-ме¬ нял и могла привести к народному самосуду. Как любитель наук, папа решился на смелый для того времени шаг: он разре¬ шил открыть в самом Риме типографию для печатания еврейс¬ ких книг. Типография успела напечатать несколько книг и зак¬ рылась (1518), но скоро процвело еврейское книгопечатание в других городах Италии, особенно в Венеции, где с разре¬ шения того же папы стал печататься Талмуд — заклятая книга,
56 которую в Средние века жгли и вскоре снова будут жечь в са¬ мой Италии. Папа Климент VII (1523-1534) слыл особенно благосклон¬ ным к евреям, которые в самом имени его видели символ кро¬ тости (Clemens). Он санкционировал акт внутренней организа¬ ции еврейства в Риме. Раздоры между разнородными группами в еврейской общине, туземными и пришлыми, побудили лучших людей выработать устав общинного самоуправления на основе централизации власти. Для проведения реформы был избран влиятельный при папской курии образованный человек Даниил де Пиза. На основании решений, принятых в совещании из ев¬ рейских банкиров, богатых и именитых людей, а также предста¬ вителей среднего класса (benunim), Даниил составил проект рег¬ ламента (Capitoli), который был одобрен папой в булле от 1524 года и с тех пор действовал в Риме в течение двух столетий. По этой конституции во главе общины стоит большой совет или «собрание» (congrega) из 60 членов, а именно 35 туземцев и 25 «ультрамонтанов». В совет избираются лица с имущественным цензом и репутацией «богобоязненных». Совет выделяет из сво¬ его состава исполнительную комиссию из трех «факторов» (fattori). Кроме того, функционируют специальные комиссии: по раскладке общинных податей; сбору и контролю денежных сумм, по наблюдению за исполнением устава и т.п. Подтверж¬ дая эту конституцию автономной общины, имевшей также и свой суд по внутренним делам, Климент VII в упомянутой бул¬ ле гарантировал евреям особый суд и по «смешанным делам» (между евреями и христианами), подчиненный только римскому кардинал-викарию, а не общему гражданскому суду. Опекуном еврейской общины был назначен кардинал Франческо Ме¬ дичи. В 1527 г., во время разгрома города Рима немецкими войсками императора Карла V, пострадала и еврейская общи¬ на, о чем свидетельствует современный хронист Иосиф Гако¬ ген (в «Эмек габаха»). С этим временем совпадает мессианс¬ кая агитация двух появившихся в Риме мистиков, Давида Ре¬ убени и Соломона Молхо, к которым, как будет рассказано дальше (§ И), Климент VII проявил крайнюю снисходитель¬ ность. Между тем как римская инквизиция разыскивала по¬ всюду этих подозрительных агитаторов, папа принимал их в своем дворце и беседовал с ними о плане изгнания турок из Европы при помощи евреев. Так как эта фантазия Реубени
57 не осуществилась, мечтавший о походе против турок папа уста¬ новил для евреев Церковной Области особый «турецкий налог» в размере одной двадцатой доли их имущества (1533). Преемни¬ ки Климента взимали этот налог с еврейских общин и отдель¬ ных состоятельных евреев (в 1535 г. община в Риме платила 300 скуди, а в Болонье — 1753 скуди; разница объясняется тем, что в Болонье значились в списках несколько богатых банкиров). О преемнике Климента, Павле III (1534-1549), кардинал в папских владениях Франции (Садолет) с досадой писал: «Хрис¬ тиане никогда еще не получали от своих пап таких привилегий и выгод, какие получают от нынешнего первосвященника Павла III евреи; они не только обеспечены, но и вооружены всеми эти¬ ми преимуществами и благодеяниями». Жалобы раздраженного епископа, который напрасно добивался изгнания евреев из папс¬ кого Авиньона, были, конечно, преувеличены, но верно то, что Павел III относился к евреям дружелюбно. Его еврейский лейб- медик, ученый Яков Мантин, писал о нем как о провиденци¬ альном пастыре, производя фамильное прозвище папы Фарне¬ зе от еврейского слова «parnes» (вождь, пастырь). Папа про¬ явил свою заботливость о безопасности евреев в распоряжении о том, чтобы во время богослужения на Страстной неделе в храме Колизея не воспроизводились те картины «страстей Гос¬ подних», которые всегда возбуждали христиан и заставляли многих по выходе из церкви нападать на евреев. В папских вла¬ дениях нашли приют многие из евреев, изгнанных испанскими властями из Неаполя в 1540 г. О том, что папа не покровитель¬ ствовал евреям в ущерб христианам, как жаловался Садолет, свидетельствует то, что он в 1539 г. разрешил генералу ордена францисканцев открыть в Риме общественную кассу или лом¬ бард (mons pietatis) для противодействия еврейским «банкирам», взимавшим иногда чрезмерные проценты. В действительности такими же ростовщиками оказались и христианские банкиры в Риме, которые незадолго до того установили размер процент¬ ной прибыли по соглашению со своими еврейскими товарища¬ ми по профессии. Под конец своей жизни Павел III проявил некоторое усердие в деле привлечения евреев в лоно церкви. В 1543 г. он учредил в Риме «дом для катехуменов», обширный монастырь, где склонные к крещению евреи, отвергнутые своими соплеменниками, имели бы спокойный приют и могли бы подготовиться к переходу в христиан¬
58 ское общество. Как видно из изданной по этому поводу буллы, папа и его миссионеры ожидали очень многого от нового уч¬ реждения, ободренные некоторыми случаями крещения молодых людей из круга «примариев» или нотаблей в еврейской общине. Их ожидания не оправдались: в убежище для неофитов шли добровольно немногие, но в эпоху католической реакции, кото¬ рая началась после смерти Павла III, «дом катехуменов» стал настоящей западней для ловли еврейских душ, а в позднейшее время он займет видное место в мартирологе еврейского Рима. § 10. Евреи в светских областях Италии (до 1550 г.) В эпоху гуманизма евреям жилось лучше в Церковной Об¬ ласти, под защитой либеральных пап, чем в светских областях Италии. Здесь правители часто оказывались больше католика¬ ми, чем римские папы, но религиозное усердие в таких случаях служило лишь прикрытием для самых обыкновенных меркан¬ тильных интересов. Это замечалось в двух торговых республи¬ ках Италии: Генуе и Венеции. Генуезцы ревностно оберегали свою территорию от евреев, боясь их конкуренции в левантийс¬ кой торговле. В 1493 году, после изгнания евреев из Испании, Генуя первая отогнала от своих берегов приплывшую туда груп¬ пу измученных странников (см. том И, § 59). Позже власти то раз¬ решали евреям жить там, то изгоняли их. Поселившийся в Ге¬ нуе в детстве историк Иосиф Гакоген сам пережил дважды из¬ гнание из города (1516 и 1550 гг.) и один раз — выселение ев¬ реев из всей территории республики (1567 г.). Он постоянно прилагает к Генуе эпитет «своевольная» (Genova ha’šoveva). Вы¬ селения обыкновенно бывали кратковременные. Выселенцы из столицы маленькой республики уходили в окрестные города (Нови, Вольтаджио и др.), пока новая власть не возвращала их на прежние места, позволяя заниматься торговлей и сво¬ бодными профессиями. Было создано особое правительствен¬ ное учреждение для заведования еврейскими делами (Ufficio per gli ebrei). Оно делило евреев на разряды и разрешало жи¬ тельство в главном городе только купцам, ведшим оптовую торговлю, и врачам, имевшим привилегию от папы на медицинс¬ кую практику. Врачи-христиане, недовольные конкуренцией, не¬ редко успешно агитировали против своих еврейских коллег. От времени до времени возобновлялось средневековое постанов¬ ление, обязывавшее евреев носить особую желтую нашивку
59 на платье или шляпе, но и тут горький опыт научил евреев на¬ ходить пути для смягчения строгостей. Нелегко, конечно, было жить при таких капризах власти. Сложнее и запутаннее были дела в Венеции, где сенат республики издавна держал евреев в тисках строгого регламента (том II, § 59). Венеция не закрывала своих ворот перед беженца¬ ми из Испании, но, когда оттуда двинулись толпы марранов, сенат смутился. Его пугала кара Божия, которая может постиг¬ нуть республику, «обитель добрых христиан», за допущение «еретического рода марранов, изгнанного католическими ко¬ ролями Испании». И вот в 1497 г. был издан декрет о выселе¬ нии марранов из Венеции и других городов республики в тече¬ ние двух месяцев: это необходимо сделать — говорилось в дек¬ рете — «во славу Бога, милостью которого возросло и процве¬ ло наше государство». Однако осуществить это распоряжение оказалось очень трудно, ибо опасность заставляла марранов ис¬ куснее носить маску христианства, а без специальных методов инквизиции трудно было распознать, какие именно марраны тайно соблюдают иудейский закон. Евреи, явные и тайные, про¬ должали жить в Венеции, и число их увеличилось от притока новых переселенцев. Сильно выросла в это время и еврейская община города Падуя, центра раввинизма в Италии, куда пере¬ селились также многие изгнанники из германских городов. Только в тревожные годы итальянских войн (1508-1515), когда Венецианской республике приходилось обороняться против со¬ единенных армий Испании, Германии и Франции, еврейские об¬ щины испытывали чрезвычайные бедствия. Они участвовали в обороне городов и платили контрибуцию неприятелю, когда Падуя и затем сама Венеция были оккупированы германскими войсками. Но после удаления врагов венецианские власти нака¬ зывали тех евреев, которых подозревали в поддержке оккупан¬ тов*. Обычно разгорающиеся во время войн низменные страсти привели к усилению юдофобии. С этой послевоенной обще¬ ственной реакцией связано возникновение венецианского гетто. В 1516 году сенат Венецианской республики, ссылаясь на старое, дотоле не соблюдавшееся постановление, повелел, чтобы * В последнее время была найдена рукопись современного хрониста Илии Капсали, где описаны его личные переживания в Падуе и Венеции во время этой войны. См. Библиографию к настоящему параграфу (исследование Пор¬ геса).
60 все евреи города Венеции отныне жили в особом замкнутом квартале. В сенатском декрете этот квартал впервые был назван именем «гетто» (Ghetto, Geto — слово неизвестного происхож¬ дения), которое позже употреблялось для обозначения замкну¬ тых еврейских кварталов и в других местах*. В этот квартал должны были переселиться все жившие в других частях города евреи. Для обитателей гетто было установлено обязательное но¬ шение шляпы желтого, шафранного цвета. Это соблюдалось так строго, что жившему тогда в Венеции врачу Якову Мантину (см. выше, § 9), пациентами которого были высшие сановники республики, с большим трудом удалось исходатайствовать для себя изъятие из этого закона. В 1528 г. венецианский совет деся¬ ти, обсудив просьбу Мантина, поддержанную епископом, разре¬ шил ему временно носить черную шляпу вместо желтой, но под условием, чтобы он жил в гетто. Позже за выдающегося врача ходатайствовали иностранные послы и папский легат, прося освободить его навсегда от ношения оскорбительного знака, но совет десяти соглашался делать такие изъятия только на корот¬ кие сроки, в лучшем случае до одного года, и Мантину прихо¬ дилось ежегодно выпрашивать продление этой льготы. Надо по¬ лагать, что подобные льготы, не менее унизительные, чем сам знак, делались и для других лиц, особенно богатых купцов, и делались не дожем и советом десяти, а низшими агентами адми¬ нистрации за определенную мзду. Иначе нельзя себе предста¬ вить жизнь в городе, где евреи играли крупную роль в торговле и промышленности и задавали тон на венецианской бирже, ре¬ гулировавшей цены на мировом рынке. Около 1535 г. была реорганизована еврейская община в Вене¬ ции. Община (universita) делилась на три группы: туземцев или ле¬ вантинцев (итало-греко-турецкие евреи), ашкеназов и сефардов. В общинный совет из семи членов входили по три члена от первых двух групп и один член от третьей, что свидетельствует о меньшей численности сефардов в сравнении с туземцами и ашкеназами**. Община имела свой раввинский суд, разбиравший и гражданские, и * Уже в следующее десятилетие этот термин вошел в обиход еврейского языка: его употребил в своих записках странствующий агитатор Давид Реубени, посетивший Венецию в 1524 г. (См. Neubauer, Chronicles II, 150: והלכתי בגיטא מקום היהודים) ** Это могло быть следствием того, что большинство марранов, из страха перед инквизицией, формально не числилось членами общины.
61 уголовные дела, но впоследствии правительство оставило за этим судом право разбирать только гражданские дела при со¬ гласии на это обеих сторон. Венецианская община крепла и развивалась, но вдруг опять поднялась тревога из-за марранов, которых было немало в сефард¬ ской ее части. Уверенные в своей безопасности, многие марраны скидывали с себя христианскую маску, открыто посещали сина¬ гогу и сливались с прочими членами общины. С этим не могла мириться христианская совесть сената меркантильной республи¬ ки. 8 июля 1550 г. сенат возобновил свой декрет от 1497 г. об изгнании из республики «коварного и безбожного» рода марра¬ нов, опасного как зараза для истинно христианских душ. Дек¬ рет был оглашен на площади св. Марка в Венеции, в районе биржи на Риальто и во всех провинциальных городах. Выселен¬ цам дан был двухмесячный срок для ликвидации дел; оставшим¬ ся после этого срока, а также укрывателям их грозили конфис¬ кация имущества и принудительные работы на галерах, причем доносчику, выдавшему такого преступника, полагалась награда в размере одной трети конфискованного имущества. Декрет сената вызвал сильное волнение в Венеции. Богатые марраны играли здесь важную роль в товарообмене с Левантом и часто являлись участниками истинно христианских торговых фирм, которые с их уходом разорились бы. Это побудило многих христианских купцов укрывать в своих домах обреченных на из¬ гнание марранов, рискуя подвергнуться вышеуказанным суро¬ вым карам. Защищая свои интересы, христианское купечество обратилось к сенату с прошением, в котором заявило, что мно¬ гие члены купеческого сословия связаны деловыми сношениями с крупными торговыми и банкирскими домами, принадлежащи¬ ми марранам; последние держат в своих руках всю торговлю ко¬ лониальными товарами, приходящими из заморских и заокеанс¬ ких стран, и приносят большой доход таможенному ведомству; через марранов Венеция получает испанские шерстяные и шел¬ ковые ткани, сахар, перец и прочие товары, необходимые для Италии; кроме ввоза, они занимаются вывозом товаров в раз¬ ные страны, вследствие чего венецианская биржа является рас¬ четной палатой для коммерсантов всей Европы. Все это до такой степени связывает христианских купцов с еврейскими, что изгна¬ ние последних нанесло бы сокрушительный удар всему торго¬
62 вому классу Венеции. Лучше было бы нам — писали просители — покинуть родину вместе с изгнанниками, чем жить под угрозой принудительных работ или конфискации имущества из-за сно¬ шений со старыми деловыми товарищами. До сих пор в Вене¬ ции не было принято спрашивать о вероисповедании при зак¬ лючении торговых сделок, да и как можно распознать, имеешь ли дело с иностранным марраном, искренно исповедующим хри¬ стианство или тайно соблюдающим иудейский закон? Если дек¬ рет войдет в силу, то каждый христианский купец будет состо¬ ять под надзором шпионов, которые будут выслеживать и доно¬ сить кому следует, что такой-то ведет торговые дела с марра¬ ном, разыскиваемым инквизицией в качестве вероотступника. Купечество поэтому требовало полной отмены декрета. Венеци¬ анский сенат должен был серьезно считаться с этим требованием. Он согласился отсрочить применение декрета на шесть месяцев, дабы в течение этого времени инквизиция вместе с цензорами могла точно установить, кто именно из жителей Венеции при¬ надлежит к секте иудействующих марранов (август 1550). Этот срок прошел, а подозрительных по иудейской ереси марранов, по-видимому, не оказалось или оказалось очень мало. Доносчи¬ ки, прельщенные третьей долей конфискованного у еретиков имущества, продолжали свой розыск. По доносам имена подо¬ зреваемых марранских купцов оглашались в бирже на Риальто, и они вызывались в суд, но здесь большей частью выяснялась лживость доноса, и оправданные судом марраны отпускались на волю. Требования практической жизни превратили в мертвую бук¬ ву декрет 1550 г., как и предшествующий ему декрет 1497 года. В Падуе, где находилась самая большая еврейская община Венецианской республики, замкнутое гетто в то время еще не было официально введено. Евреи издавна жили здесь в особом квартале, но богатейшим из них не мешали селиться на лучших улицах города, среди христиан. Городской совет (consiglio) не раз возбуждал вопрос о выселении этих привилегированных в черту еврейского квартала и ходатайствовал об этом перед се¬ натом в Венеции. Юдофобы выражали опасение, что при совме¬ стной жизни могут быть случаи «любовного греха» между евре¬ ями и христианами; они усматривали профанацию святыни в том, что церковные процессии вынуждены проходить мимо ев¬ рейских домов (1543 и 1547). Все эти домогательства, однако, не имели успеха, и только позже, в эпоху католической реакции, была достигнута цель полной изоляции евреев.
63 С полной терпимостью относились к евреям, даже марра¬ нам, правители Феррары из дома герцогов д’Эсте, которые еще в XV веке взяли их под свое покровительство (т. II, § 59). Покровительство, конечно, щедро оплачивалось. В 1505 г. ев¬ рейские содержатели ссудных касс или «банков» в городах Феррара, Модена и Реджио жаловались, что на них падает все бремя уплаты податей, налагаемых огульно на всех еврейских жителей герцогства, и просили, чтобы и жители других горо¬ дов участвовали в платеже. Герцог Альфонс I признал их просьбу справедливой и повелел разложить подати поровну на всех занимающихся как кредитными операциями, так и други¬ ми профессиями в названных трех городах и в прочих местах феррарского герцогства. Его преемник Эрколе II подтвердил в 1534 г. давнюю привилегию, которой его подданные евреи осво¬ бождались от уплаты чрезмерных податей, взимаемых агентами римской курии в виде десятины с недвижимости и вышеупомя¬ нутой (§ 9) «турецкой» двадцатины. Непрочно было в начале описываемой эпохи положение еврейских общин в Тоскане и особенно в ее столице, Флорен¬ ции, где тогда шла борьба двух режимов — республиканского и монархического. В 1494 г. флорентинцы, изгнав с помощью французов своего правителя Петра Медичи, провозгласили у себя республику. Сначала в этой республике задавал тон су¬ ровый монах-трибун Савонарола, который громил в своих речах и вольные нравы ренессанса, и меркантилизм флорен¬ тинцев, и, в частности, еврейских банкиров. Были учреждены городские ломбарды с целью избавиться от услуг частных кредиторов, и многим евреям пришлось покинуть Флорен¬ цию. В 1512 г. власть Медичи была восстановлена и вместе с тем возобновилась прежняя финансовая деятельность евреев. В 1527 г. снова произошел республиканский переворот, и евреям опять грозили репрессии. Только с 1530 г., когда окончательно утвердилась власть герцогов из дома Медичи, положение еврей¬ ских общин в Тоскане упрочилось. Герцог Козимо I предоста¬ вил самые широкие привилегии еврейским купцам, поддержи¬ вавшим торговлю с Левантом. Во Флоренции и Пизе появились большие торговые дома евреев, преимущественно сефардов, свя¬ занные с коммерческими фирмами Турции. Это благополучие длилось четверть века, до наступления общей католической ре¬ акции (см. дальше, § 15).
64 В особом положении находились евреи Южной Италии или Неаполитанского королевства. Во время изгнания из Ис¬ пании Неаполем управлял один из принцев арагонской дина¬ стии, Фердинанд I. Так как Неаполь, в отличие о соседней Си¬ цилии, не был тогда подчинен суверенитету Испании, то роко¬ вой декрет 1492 года на него не распространялся. Здесь могла найти убежище группа первых сефардских странников, ушедшая под главенством Исаака Абраванеля. Неаполитанский Ферди¬ нанд охотно дал приют жертвам испанского Фердинанда Като¬ лика. Когда среди измученных переселенцев открылась эпиде¬ мия и христианское население Неаполя требовало удаления их, король оказался настолько гуманным, что не исполнил его тре¬ бования: он велел устроить для несчастных особые бараки за городом, посылать к ним врачей и снабжать продовольствием. Наслышавшись о способностях бывшего государственного дея¬ теля Исаака Абраванеля, Фердинанд I поручил ему заведование государственными финансами, а когда король вслед за тем умер, Абраванель занял тот же пост при его сыне Альфонсе. Придворная служба снова оказалась, однако, роковой для ев¬ рейского сановника: в 1494 г. французский король Карл VIII, давнишний претендент на неаполитанскую корону, завоевал Неаполь, и Абраванелю пришлось бежать оттуда вместе со сво¬ им покровителем, королем Альфонсом. Во время разграбления города французами Абраванель лишился своего имущества и того, что особенно было ему дорого, — своих книг и рукопи¬ сей. Сначала он сопровождал Альфонса в Сицилию, затем пере¬ ехал на остров Корфу и наконец поселился в городе Монополи, в Апулии. Здесь он нашел временное успокоение; после много¬ летних тревог он мог всецело отдаться своим любимым литера¬ турным занятиям. Он окончил начатые еще в Испании библейс¬ кие комментарии (том II, § 54) и написал ряд трактатов о дог¬ матике иудаизма, в особенности о мессианском догмате (см. дальше, § 11). Последние годы своей жизни Абраванель провел в Венеции, куда переселился в 1503 г. На закате дней своих он не отказывался от дипломатических поручений и, между про¬ чим, участвовал в ведении переговоров о торговой конвенции между Венецианской республикой и Португалией. В 1509 г. он умер в Венеции. Его останки были перевезены в Падую и там преданы земле.
65 После долгих войн между французами и испанцами Неапо¬ литанское королевство досталось испанской короне, т.е. фаталь¬ ному для евреев Фердинанду Католику (1505), и управлялось вице-королями. Первый вице-король, известный полководец Гонзальво де Кордова, отстоял право евреев жить в Неаполе. Когда Фердинанд Католик потребовал очищения страны от «не¬ верных», Гонзальво возразил ему, что евреев в этом королев¬ стве очень мало, а если их выселить, то они перевезут свои ка¬ питалы и торговые заведения в Венецию, которая отвлечет от Неаполя всю морскую торговлю. На этом основании евреям временно разрешалось жить в Неаполитанском королевстве, но для успокоения совести были приняты репрессии против бежав¬ ших туда из Испании и Португалии марранов. В городе Бене¬ венте Фердинанд учредил инквизицию для ловли марранов, по¬ дозреваемых в тайном исповедовании иудейства. При либе¬ ральном вице-короле Гонзальво состоял домашним врачом сын Исаака Абраванеля, Иегуда-Леон (Leo Hebraeus), автор извес¬ тных «Диалогов о любви», написанных по-итальянски в духе Платоновой философии (см. дальше, § 16). После падения свое¬ го покровителя (1507) Леон Абраванель жил некоторое время в Венеции и в Генуе; он умер в 1535 году. Его младший брат, Самуил Абраванель, унаследовал политический талант своего отца. Он жил в Неаполе и состоял финансовым агентом при вице-короле Педро де Толедо. Совре¬ менные писатели восхваляют благородный характер Самуила и его широкую благотворительность. Такой же славой пользова¬ лась и его жена, умная Бенвенида, интимная подруга дочери вице-короля, Леоноры, вышедшей замуж за тосканского герцога Козимо II Медичи. Однако и влиятельной семье Абраванель не удалось защитить неаполитанских евреев от козней испанских клерикалов. Сувереном Неаполя был тогда испанский король и германский император Карл V, терпевший евреев только в сво¬ их германских владениях. В 1530 году, когда Карл совершал свое коронационное путешествие по Италии, духовенство убеди¬ ло его изгнать евреев из Неаполя за то, что они поощряют мар¬ ранов к отпадению от христианства. Решение было принято. Все мольбы почтенной Бенвениды Абраванель и ее молодой подруги, принцессы Леоноры, привели только к тому, что Карл на время отсрочил исполнение своего решения. В январе 1533 г. он приказал вице-королю выселить всех евреев из Неаполи¬ танского королевства в течение шести месяцев; тех, которые ос-
66 тянутся после этого срока, всякий христианин имеет право ло¬ вить и обратить в рабство, а доноситель, выдавший скрываю¬ щегося, получит пятую долю его конфискованного имущества. Срок прошел, а евреи не трогались с места. Вице-король Педро и представитель еврейского общества Самуил Абраванель дела¬ ли все возможное, чтобы оттянуть исполнение жестокого импе¬ раторского декрета. Они просили Карла отсрочить выселение на десять лет, предлагая за это солидную сумму в 10 000 дукатов. Император в то время нуждался в деньгах для снаряжения флота против турок, и он согласился на отсрочку. В ноябре 1535 года был издан декрет, разрешивший евреям в течение десяти лет жить и торговать свободно в Неаполитанском королевстве. Од¬ нако договор был нарушен еще до окончания срока. Католичес¬ кая совесть Карла V не могла успокоиться: не дождавшись конца десятилетия, он в 1540 г. решительно потребовал выселения евре¬ ев. Все евреи покинули Неаполь, который их предки за тысячу лет перед тем обороняли от византийцев (том I, § 3). Изгнанники отправились частью в Турцию, частью в папские владения Ита¬ лии. Самуил Абраванель переселился в Феррару, хотя ему в виде исключения разрешили жить в Неаполе: он не хотел принять для себя милость от врагов своего народа. С тех пор в Неаполе не было еврейской общины в течение двух столетий. § 11. Мессианское брожение: Реубени и Молхо С конца XV века, когда муки «голуса» достигли апогея, когда страны Запада и Востока наполнились новыми скитальца¬ ми, поднялась мессианская мечта как возбуждающее средство, как реакция национального духа. Скитающиеся сефарды и спас¬ шиеся от костра инквизиции марраны разнесли по всей диаспоре настроение мученичества и страстную тоску по мессии. Хотелось бросить враждебному христианскому миру негодующее слово: «Вы нас недолго будете мучить, мы скоро избавимся от необхо¬ димости просить вашего гостеприимства и вашей терпимости, ибо мы возродимся на своей земле как независимая нация». Хо¬ телось сказать измученным братьям: «Не падайте духом! Скоро спадет ненавистное тысячелетнее иго, скоро сбудутся предсказа¬ ния наших пророков. Переживаемые ныне страдания суть лишь боли родов мессии (chevle mašiach)». Грандиозная мечта, плод тоски целого народа, выдвинула своих глашатаев и подвижни¬ ков, своих борцов и мучеников, даже своих авантюристов.
67 «Глава изгнанников» Исаак Абраванель пытался на закате жизни укрепить и расширить мессианскую догму, сделать ее средоточием иудаизма. Он с негодованием отвергал мнение не¬ которых теологов (вроде Иосифа Альбо) о второстепенном зна¬ чении мессианского догмата в еврейском символе веры. Абрава¬ нель посвятил этой теме три трактата под боевыми заглавиями: «Вестник спасения», «Источники спасения» и «Мессианское из¬ бавление» («Машмиа-иешуа», «Майне-гайешуа», «Иешуат-меши¬ хо»), написанные во время его скитаний по Южной Италии, между 1496 и 1498 годом*. В победах турок, разрушителей вос¬ точного Рима, он видел начало крушения западного Рима и ми¬ ровой власти христианского «Эдома» вообще, следствием чего должно быть возрождение Сиона как библейского антипода Эдома. На основании различных пророчеств, вычислений апо¬ калиптической «Книги Даниила» и намеков в Талмуде и Мид¬ раше Исаак Абраванель пытался даже определить время прише¬ ствия мессии. Падение Рима и торжество Израиля должны были, по этому мистическому расчету, последовать около 1531 года. Эти предсказания писались после того, как Абраванелю при¬ шлось покинуть взятый французами Неаполь и приютиться в Монополи, его «убежище от гонений и бедствий». Приближаясь к могиле, великий скиталец утешал себя мыслью, что уже близок час избавления многострадального народа. О времени пришествия мессии гадал в то же время живший в Риме лейб- медик Бонет де Латтес (см. выше, § 9), который на основании Книги Даниила и астрологических вычислений определил срок избавления еще раньше — в 1505 году. Абраванель и Латтес очень скоро дождались начала мессиан¬ ского движения, которое, однако, едва ли могло удовлетворить их. В 1502 году в Истрин и в области Венеции появился человек, кото¬ рый выдавал себя за предтечу мессии. Какой-то каббалист Ашер Лемлин (Lämmlein, вероятно, выходец из Германии) проповедовал о близости пришествия избавителя. Если, говорил он, евреи будут поститься и молиться, исповедоваться и каяться в своих грехах, то царь-мессия явится через шесть месяцев; тогда будут совершаться чудеса исхода: все христианские церкви обрушатся и гонимый на¬ * Эти книги были напечатаны в Неаполе в 1526 г., стараниями Самуила Абраванеля, и имели несомненную связь с тогдашней пропагандой Реубени и Молхо, о которой будет рассказано сейчас.
68 род выйдет из стран своих поработителей в Святую Землю. Многие в Италии, Австрии и Германии увлеклись проповедью Лемлина, постились, молились, каялись и раздавали деньги бед¬ ным. Один раввин в Вестфалии велел разрушить печь, назначен¬ ную специально для печения мацы, ибо был уверен, что следую¬ щую Пасху придется праздновать уже в Палестине. Даже хрис¬ тиане кое-где уверовали в близкое освобождение евреев. Когда минуло полгода и надежды не сбылись, многие продолжали еще верить, что «наши грехи задержали мессию» и что покаяние было неполное. Мессианское брожение возобновилось с большей силой и при более драматической обстановке спустя двадцать два года. В феврале 1524 г. в гавани Венеции высадился загадочный странник. Он называл себя Давидом Реубени, потомком древнего израильского колена Реубен, загнанного ассирийцами в глубь Азии, и рассказывал следующую фантастическую исто¬ рию. В «пустыне Хабор» (Хайбар в Северной Аравии) суще¬ ствует еврейское царство, населенное потомками древних заиор¬ данских колен Израилевых, которыми управляет ныне его брат, царь Иосиф, а сам он состоит там начальником армии. Давид уверял, что он послан в Европу с важной политической мис¬ сией. По пути он побывал в Нубии, на берегах Нила, где он ви¬ дел потомков других рассеянных израильских колен; в недавно завоеванной турками Палестине он прикидывался мусульма¬ нином для того, чтобы проникнуть в иерусалимскую мечеть Омара, построенную на месте Соломонова храма, и помо¬ литься Богу Израиля. Там он убедился, что можно изгнать турок из святых мест, дорогих и христианам, и евреям. По¬ этому он хочет просить римского папу и христианских мо¬ нархов, чтобы они прислали огнестрельное оружие воин¬ ственным израильтянам в царстве Хабор, которые готовы идти против турок с целью отнять у них Палестину. Предста¬ вителям общины в венецианском гетто Давид рассказал о своей миссии в самых общих, неопределенных выражениях, прибавив, что больше ничего не может открыть до аудиен¬ ции в Риме у папы. Всех заинтересовала эта странная лич¬ ность, выходец из волшебного царства за легендарной рекой Самбатионом. Маленького роста, худой, смуглый, Давид Ре¬ убени имел, однако, гордую осанку воина, ездил верхом, но¬ сил при себе оружие, был окружен свитой слуг и говорил влас¬ тным тоном, употребляя только древнееврейский язык. Душа
69 политического борца жила в этом теле аскета, который часто пре¬ давался посту и молитве. Однако после всех наблюдений трудно было сказать, был ли этот человек авантюристом или фантазером, мистификатором или мистиком, или же тем и другим вместе. Вскоре Давид Реубени приехал в Рим. Верхом на белом коне, в сопровождении слуги и свиты местных евреев, подъехал он к Ватикану и был принят известным кардиналом Эгидио, ко¬ торый знал библейский язык и дружил с еврейскими учеными. Че¬ рез кардинала и его еврейских друзей Давид добился аудиенции у папы Климента VII. Этот папа-гуманист переживал тогда тяже¬ лое время: лютеранская реформация и хищная политика герман¬ ского императора Карла V в Италии держали папу меж двух огней. Политически униженный, нравственно удрученный, он хватался за все, что могло бы спасти его гибнущий престиж. В те годы, когда христианский мир мечтал о крестовом походе против турок, папе казалось заманчивой мысль о завоевании Святой Земли при помощи храбрых аравийских евреев, снаб¬ женных европейским огнестрельным оружием. Этим объясняется ласковый прием, оказанный Климентом послу мифического ев¬ рейского царства. Папа обещал Давиду рекомендательное пись¬ мо к португальскому королю, так как предполагалось провезти оружие для еврейских воинов через португальские порты. Этой аудиенции у папы придавалось тогда такое важное значение, что венецианский посол в Риме счел нужным послать о нем до¬ несение своему правительству (13 марта 1524). Дружелюбный прием, оказанный папой Давиду Реубени, возбудил в римских евреях чрезвычайный интерес к его миссии, которая в беседах посла со своими соплеменниками рисовалась в другом свете: в виде попытки освободить Святую Землю не для христиан, а для евреев. Члены общинной управы (fattori) уха¬ живали за важным гостем, давали ему и людям его свиты при¬ ют в своих домах и помогали ему в сношениях с христиански¬ ми властями. Глава общины Даниил де Пиза, который в это время получил от папы санкцию на вышеупомянутую реоргани¬ зацию еврейского самоуправления, согласился быть переводчи¬ ком при переговорах между «еврейским послом» и папой. С другой стороны, в римской общине образовалась партия про¬ тивников Давида, подозревавших его в самозванстве и сооб¬ щавших влиятельным христианам о своих подозрениях. В опи¬ сании своего путешествия Давид называет их доносчиками, но не
70 скрывает, что среди них были врачи и ученые. Несмотря на эти попытки врагов, Реубени после годового пребывания в Риме по¬ лучил от папы рекомендательные письма к королям Португалии и христианской части Абиссинии, так как эти две страны под¬ держивали постоянные сношения с Аравией. В письме к порту¬ гальскому королю папа просил его, после проверки полномочий Давида, «вступить в переговоры с аравийскими евреями о рас¬ пространении христианской религии», а королю абиссинскому также писал, чтобы он поддержал еврейского посла в случае, если дело «принесет пользу христианству». Так ловко умел мас¬ кироваться Реубени в своих переговорах с главой христианской церкви, но эта двусмысленная политика должна была раньше или позже погубить его. В 1525 г. Давид Реубени прибыл в Португалию и предста¬ вился королю Иоанну III. План совместных действий с воин¬ ственным аравийским племенем против турецкого султана Су¬ леймана понравился и португальскому королю, и он обещал дать для этой цели флот с огнестрельным оружием. В ожидании этого Реубени жил на правах посла еврейского царства в стра¬ не, безжалостно изгнавшей евреев и продолжавшей душить ос¬ тавшихся в ней марранов. В то время португальское духовен¬ ство требовало от короля учреждения инквизиции против мар¬ ранов, по образцу испанской. Король уже готов был учредить «священный трибунал» с благословения папы, когда прибыл Давид Реубени. Переговоры с еврейским послом заставили ко¬ роля отложить на время организацию истребления тайных евре¬ ев. Между тем слухи о миссии Реубени возбудили сильное вол¬ нение среди португальских марранов. Измученные преследова¬ ниями и устрашенные предстоящими кострами инквизиции, они теперь увидели своего освободителя в этом загадочном после с Востока. От его заступничества они ждали облегчения своей участи. Многие марраны в Лиссабоне и других местах явились к Реубени, целовали ему руки и оказывали ему царские почести, но он был крайне осторожен в обращении с ними, опасаясь на¬ влечь на себя подозрение в совращении «новохристиан» и тем испортить свое положение при дворе. Сдержанность и скрыт¬ ность «дипломата» только усилили интерес к его миссии и ок¬ ружали его личность мистическим ореолом. В это время из взволнованной марранской среды выступил экзальтированный юноша, который по своей натуре был призван создать месси¬ анское движение.
71 Образованный марран Диего Пирес (род. ок. 1500 г.), зани¬ мавший должность судебного секретаря в Лиссабоне, был так возбужден приездом восточного посла, что решил соединиться с ним для совместной мессианской пропаганды. Он прежде всего «приобщился к завету Авраама», совершив над собой обряд об¬ резания, и стал именоваться еврейским именем Соломон Мол¬ хо. Измученный от потери крови при операции, лихорадочно возбужденный, он явился к Реубени, рассказал ему о своем «при¬ общении» и поделился с ним своими мессианскими планами, но посол только побранил Молхо за неосторожность, которая могла бы погубить все дело, и советовал ему удалиться в Турцию. Мол¬ хо принял этот совет хитрого политика за указание свыше. Пол¬ ный грез и «чудных видений», он отправился на Восток. В 1527 г. Молхо путешествовал по европейской Турции. В Салониках он сблизился с каббалистом-аскетом Иосифом Тай¬ тацаком и был введен им в тайники каббалы; в Адрианополе, как полагают, он сошелся с Иосифом Каро, будущим автором «Шулхан арух». Скоро Молхо очутился в Палестине и попал в гнездо мистиков Сафеда. Здесь он написал ряд проповедей на тему о пришествии мессии, которые были напечатаны его дру¬ зьями в Салониках в 1529 г., под заглавием «Сефер гамефоар». Во время этих скитаний по Востоку до него дошла весть о вели¬ ком унижении Рима: в праздник Синайского откровения Шавуот (6 мая 1527 г.) в город ворвались немецко-испанские войска им¬ ператора Карла V, которые в течение полугода разоряли столицу христианства, где папа Климент VII должен был прятаться в сво¬ ем укрепленном замке. Молхо увидел в этом знамение: униже¬ ние римского «Эдома» накануне пришествия избавителя Иудеи. Если Эдом падает, значит, Иудея поднимается. И восторженный мистик поспешил в Италию, чтобы видеть там великую смуту «конца времен» и участвовать в великом перевороте. В конце 1529 г. Соломон Молхо прибыл в Анкону, где като¬ лическое духовенство особенно следило за беглыми марранами. Шпионы инквизиции донесли на него местному епископу как на пришельца из Турции, куда марраны ездили для приобщения к пре¬ жней вере. Молхо был арестован, но скоро его отпустили, и он от¬ правился через Пезаро в Рим. Там экзальтация его достигла край¬ него предела. Желая изобразить в лицах народную легенду о страж¬ дущем мессии, сидящем среди больных у ворот Рима, он оделся в
72 нищенское платье и сел у моста над Тибром, против папского дворца, среди больных и нищих. Тридцать дней провел он здесь в посте и молитве. Во время молитвы ему послышались голоса: «И будет Сеир (Эдом) наследием своих врагов, а Израиль явит силу... Мне отмщение и Я воздам». Много чудесных видений имел восторженный мистик, доведший себя постом и ночными бдениями до галлюцинаций. Об этих видениях Молхо сообщал в посланиях к своим друзьям в Салониках. Вот образчик стиля этих пророческих посланий: «В 12-й месяц Адар 5290 года (март 1530), в полночь, дремота нашла на меня. И вот старец, который еще раньше явился мне в видении, пришел ко мне. И сказал: сын мой, я открою тебе, что случится с народами, среди которых ты живешь. Иди со мной к развалинам Иерусалима... И он взял меня и поставил между двумя горами в Святой Зем¬ ле, между Ционом и Иерусалимом и между Сафедом и Дамас¬ ком... И стоявший на горе человек в белых одеждах подал мне книгу, где записано будущее того народа (римского)...» Далее следует длинное предсказание, сводящееся к тому, что когда Рим будет разрушен наводнением, а в Португалии произойдет землетрясение, «святой дух снизойдет на царя-мессию, и воца¬ рится он над великим народом». Свои мессианские чаяния Мол¬ хо излагал также в проповедях, которые он в течение несколь¬ ких суббот читал в большой синагоге в Риме. Но вскоре он уз¬ нал, что за ним следят с целью выдать инквизиции, и поэтому временно уехал в Венецию. В Венеции Молхо снова встретился с Давидом Реубени (1530). Последний уже лишился доверия португальского прави¬ тельства, так как его там подозревали в тайных сношениях с марранами и в «совращении» Соломона Молхо. Высланный из Португалии, Давид перед отъездом уверял плачущих марра¬ нов, что он их скоро позовет в освобожденный Иерусалим. По пути ветер загнал корабль, на котором он ехал, к берегам Ис¬ пании, и он едва ускользнул из рук испанских инквизиторов. После долгих скитаний в папских владениях Южной Франции (Авиньон, Карпентрас) Реубени наконец вернулся в Венецию. Здесь он завел переговоры с сенатом республики об осуществле¬ нии проекта войны с Турцией, с которой Венеция тогда враждова¬ ла. Для сохранения своего достоинства дипломатического агента он не хотел жить в гетто, а жил в центре города, окруженный слу¬ гами, и показывался на улицах в роскошной шелковой одежде. Официально он готовился ехать к императору Карлу V, чтобы
73 передать ему «нечто очень важное и для него выгодное», а жи¬ телей гетто уверял, что переговоры касаются освобождения Из¬ раиля. Венецианская Синьория (городская управа) заметила эту двойственность и решила испытать загадочного посла. Она при¬ слала к нему для беседы известного путешественника Рамусио, знатока восточных языков. В этой беседе Давид уже не говорил о мифическом еврейском царстве и о своей дипломатической миссии, а заявил, что считает себя призванным повести евреев в Святую Землю и приезжал в Европу для распространения этой благой вести. Он хвастал перед венецианцем своими удачными опытами по части магии и уверял, что победит турок при помо¬ щи чародейства. Рамусио убедился из беседы, что имеет дело с аравийским или эфиопским самозванцем, и сообщил об этом ве¬ нецианскому правительству. Давиду дали понять, чтобы он по¬ скорее убрался из Венеции. На время он куда-то исчезает, и на сцену опять выступает Соломон Молхо. Осенью 1530 г. в Риме произошло наводнение, обычное после обильных дождей и разлива Тибра, а в январе следующе¬ го года в Португалии случилось землетрясение, также нередкое в этой стране. Это соответствовало «предсказаниям» Соломона Молхо и придало ему бодрости. Приехав в Рим после наводне¬ ния, он стал смелее вести свою мессианскую пропаганду. В ат¬ мосфере суеверия нетрудно было добиться временного успеха. Не только многие евреи, но и некоторые христиане считали его ясновидцем. Сам папа Климент VII относился к бывшему мар¬ рану с каким-то мистическим уважением, принимал его в своем дворце и подолгу с ним беседовал. Очаровал ли Молхо унижен¬ ного и удрученного горем папу своими вдохновенными речами, в которых, конечно, не предсказывалась гибель «Эдома», или глава церкви надеялся со временем сделать из него орудие для иных целей? Папа простер свою заботливость о Молхо до того, что выдал ему охранную грамоту для защиты от преследований инквизиции*. Но наряду с приверженцами были у Молхо и противники, ко¬ торые опасались, что его пропаганда причинит много горя евреям и * Этот факт и некоторые другие, изложенные в фантастической форме в послании Молхо к его друзьям в Салониках (в “דברי הימים”) Иосифа Гакоге¬ на, под 1532 годом), подтверждены в донесении португальского посланни¬ ка в Риме к своему королю от 1531 года (Herculano в его труде по истории португальской инквизиции, где Молхо именуется прежним именем Diego Pires). См. Библиографию.
74 марранам, нашедшим приют в Италии. Одним из таких против¬ ников был упомянутый выше венецианский врач Яков Мантин, который имел и личное столкновение с Молхо. Для прекраще¬ ния мессианской пропаганды Мантин прибег к доносу. Он явил¬ ся к португальскому посланнику в Риме и сказал: «Отчего же вы не радеете о чести вашего короля? Ведь этот человек, который теперь вхож во двор папы (Молхо), — бывший подданный ва¬ шего короля, принявший иудейскую веру». Посланник ответил, что шпионство не входит в его обязанности. Тогда Мантин об¬ ратился в римский инквизиционный трибунал и поставил свиде¬ телей в подтверждение своего доноса. Молхо был призван в трибунал, но судьи ничего не могли ему сделать, так как он по¬ казал им охранную грамоту от папы. Раздраженные инквизито¬ ры пеняли папе на его снисходительность к «еретику», но тот попросил их до поры до времени не трогать Молхо. Однако Мантин не угомонился: он предъявил судьям латинский перевод послания Молхо в Турцию, где описывались все его похож¬ дения в Италии и его чудесные видения о гибели Эдома. Было ясно, что Молхо враждебно относится к католицизму и пред¬ сказывает гибель Рима в связи с торжеством Израиля. Дальней¬ шая снисходительность была уже невозможна: Молхо был при¬ говорен к сожжению. Однако и тут ему, вероятно, благодаря поддержке папы, удалось избегнуть опасности. Он бежал из Рима в Болонью, а затем в Германию (1531). Вскоре Молхо и Реубени удивили мир новым рискованным подвигом. В 1532 г. они оба отправились в Регенсбуг (Ратис¬ бон), где тогда заседал сейм немецких князей в присутствии им¬ ператора Карла V. По свидетельству известного ходатая по ев¬ рейским делам Иосельмана Росгейма, находившегося тогда в Ре¬ генсбурге, Молхо намеревался заявить императору, что «он хо¬ чет призвать всех евреев идти войной на турок». Полагают, что он предлагал привлечь испанских и португальских марра¬ нов к этому походу. Благоразумный Иосельман, знавший нрав Карла V, пытался отклонить Молхо от этого опасного намере¬ ния, но восторженный мечтатель мог ли послушаться совета смиренного придворного ходатая? Какое объяснение произошло между императором и бывшим марраном, неизвестно, но финал был весьма печальный. Карл V велел арестовать Молхо и Реубе¬ ни и отправить в Италию, куда он сам тогда направлялся. Там оба агитатора попали в руки разыскивавшей их инквизиции.
75 В Мантуе (по некоторым источникам — в Болонье) Молхо, как отступник от христианства и политический агитатор, был осужден на смерть*. Когда осужденного уже подвели к костру, ему от име¬ ни императора предложили помилование, если он раскается, но Молхо ответил инквизиторам: «Я сокрушаюсь о том, что во дни юности пребывал в вашей вере, теперь делайте со мною что хоти¬ те!» Его сожгли на костре в присутствии большой толпы зрителей. Давид Реубени был отвезен в Испанию и там содержался в тюрь¬ ме, где через несколько лет умер. В памяти народа остался, окру¬ женный ореолом святого, не темный образ Реубени, а поэтический образ Соломона Молхо, который стал героем легенды. В Италии некоторые еще верили, что Молхо вышел невредимым из огня и еще явится миру как мессия. Один тогдашний каббалист (Иосиф де Арли) предсказывал, что мученическая смерть Молхо будет отомщена, ибо под ударами Мартина Лютера рухнет католическая церковь с ее папской властью и гнусной инквизицией. Так трагически окончилось своеобразное «сионистское» дви¬ жение XVI века, движение, в котором мессианско-мистические элементы переплетались с политическими, грезы мечтателей — с проектами практиков и хитрой дипломатией. За мигом трепетной надежды последовало долгое отчаяние. Подъем духа, вызванный такими возбуждающими средствами, сменился упадком. А между тем муки «голуса» становились жгучее, острее. Надвигалась като¬ лическая реакция. § 12. Католическая реакция и террор папы Павла IV Итальянским евреям, не успевшим отбыть как следует повинность мученичества в Средние века, пришлось попол¬ нить этот недочет в своей истории во второй половине XVI века. Вызванная быстрыми успехами реформации, католичес¬ кая реакция простерла свои черные крылья над страной, оза¬ ренной еще последним сиянием эпохи гуманизма. Папство, потеряв духовную власть над значительной частью Европы, напрягает все силы, чтобы спасти остальную свою паству от * Судя по сообщению немецкого ориенталиста XVI века Видманштадта, осуждение последовало не только по религиозному, но и по политическому мо¬ тиву: «Соломон Молхо, называвшийся еврейским мессией, был сожжен в Ман¬ туе предусмотрительным Карлом V из опасения еврейского восстания» (propter seditionis hebraicae metum). Его и Реубени могли действительно обвинить в же¬ лании поднять восстание среди евреев под предлогом вербовки для похода про¬ тив турок. (См. Graetz, Geschichte IX, Note 15).
76 потопа реформации. Возникает орден иезуитов, имеющий для новой католической реакции такое же значение, какое имел орден доминиканцев для воинствующей церкви XIII века. Иезу¬ иты изобретают самые утонченные способы для борьбы со свободой мысли и совести и забирают в свои руки могуще¬ ственный рычаг культуры: воспитание молодежи. Озлобленное папство вводит в своих итальянских владениях «генеральную инквизицию» для борьбы с «еретической порчей» (contra haereticam pravitatem). Учрежденный в Риме (1542) верховный инквизиционный трибунал, или sanctum officium (святое при¬ сутствие), венчает это здание церковной юстиции. Против ве¬ личайшего двигателя человеческого духа, книгопечатания, выд¬ вигается папская цензура, дьявольское орудие для казни книг, для убийства мысли («Индекс запрещенных книг»). Подготов¬ ляется почва для братоубийственных религиозных войн, потря¬ сающих Европу в течение целого столетия. Тридентский собор (1545-1563) санкционировал все эти военные приготовления церкви, и скоро ярость ее бойцов почувствовали ближний и дальний, свои и чужие, христианский диссидент и упорствую¬ щий в своем «неверии» еврей. Либеральные папы первой половины XVI века сошли со сцены со смертью Павла III. Его преемник Юлий III (1550— 1555) стоял уже в полосе зачинавшейся реакции. Он еще вверял свое святое тело попечению еврейских врачей, не трогал испанс¬ ких и португальских марранов, нашедших убежище в Анконе и других папских владениях, но глава церкви не мог не склонить¬ ся в ту сторону, куда его тянули Тридентский собор, иезуиты и деятели инквизиции. В то время члены «святого присутствия» в Риме обращали особое внимание на распространение «вредных книг» путем книгопечатания. Типографии Мантуи, Феррары и в особенности Венеции выпускали в свет тысячи экземпляров ев¬ рейских книг. Известный венецианский типограф Даниил Бом- берг напечатал полное издание обоих Талмудов, вавилонского и иерусалимского, с раввинскими комментариями. Это тревожило покой инквизиторов. И тут, как тремя столетиями раньше во Франции и Испании, нашлись доносчики из крещеных евреев, которые решили сделать карьеру на разоблачении бывших еди¬ новерцев. Трое ренегатов: Хананель ди Фолиньо, Иосиф Моро и Соломон Романо — подали папе Юлию III записку, в которой повторили средневековое обвинение, что Талмуд содержит много
77 враждебных христианству мнений. Папа назначил комиссию из кардиналов для рассмотрения еврейских книг. По выражению тогдашнего христианского писателя-гуманиста, кардиналы «мог¬ ли разбираться в этих книгах как слепые в красках», но они имели угодливых толкователей в лице названных ренегатов. В домах и синагогах Рима были забраны все экземпляры Талмуда, и по рассмотрении их оказалось, что они содержат «богохуль¬ ства» не только против Иисуса Христа и Евангелия, но и про¬ тив Моисеева Закона. Инквизиционный трибунал постановил сжечь все забранные у евреев книги. 9 сентября 1553 года на площади Campo di fiore в Риме (где позже был сожжен за ересь Джордано Бруно) совершилось торжественное аутодафе. Были сожжены на костре сотни «вредных книг». Праздник Рош-гаша¬ на, когда совершилась эта казнь слова, превратился для римс¬ ких евреев в день великого траура. 12 сентября генеральная инк¬ визиция с кардиналом Петром Караффой (позже — папа Павел IV) во главе обнародовала декрет, в котором именем папы Юлия III повелевалось отбирать у евреев все трактаты Талмуда. Владельцы были обязаны сдавать эти книги чиновникам инкви¬ зиции под страхом конфискации всего имущества, причем до¬ носчикам, указывающим место укрываемых книг, обещалась на¬ града в размере четверти штрафного имущества. Вскоре запыла¬ ли костры для еврейских книг во многих городах Италии: в Бо¬ лонье, Ферраре, Мантуе, Венеции и герцогстве Миланском. Ис¬ полнители папского декрета часто не делали при этом различия между трактатами Талмуда и другими произведениями еврейс¬ кой письменности, и целые библиотеки бросались в огонь ван¬ далами церкви. В это бедственное время раввины различных общин Ита¬ лии съехались в Ферраре для организации самозащиты против нападений церкви (июль 1554). Было принято следующее реше¬ ние: отныне ни одна новая книга не может быть напечатана иначе, как с разрешения трех раввинов или представителей об¬ щины; такая апробация (haskama) с подписями давших ее дол¬ жна быть напечатана в начале каждой книги. Так установи¬ лась в еврейской литературе собственная цензура, сначала — с целью предохранения книг от цензуры церковной, но впослед¬ ствии — для обуздания свободомыслия в собственной среде. Собор в Ферраре принял еще ряд решений, имевших целью ук¬ репить внутренний строй общин, как оплот против давления
78 извне. Под конец своей жизни папа Юлий III обложил еврей¬ ские общины оскорбительной податью: каждая синагога обязыва¬ лась платить ежегодно по десяти дукатов на содержание «дома катехуменов», приюта для крещеных евреев или готовящихся к крещению, в Риме (булла 31 августа 1554). К платежу этого на¬ лога были привлечены все 115 синагог, находившихся тогда в общинах Церковной Области. Тут к материальному гнету при¬ соединялся моральный: синагога обязывалась содержать своих дезертиров, часто обращавших оружие против нее же. В 1555 г. на престол св. Петра вступил человек, к которо¬ му вполне подходят слова поэта: «C’etait Satan, régnant au nom de Jésus Christ»*. Коллегия кардиналов избрала папой своего члена Петра Караффу, получившего имя Павел IV. Основатель мона¬ шеского ордена театинцев и вождь крайних реакционеров, этот слепой фанатик с особенным наслаждением жег еврейские книги, когда состоял в должности главного инквизитора при Юлии III. Сделавшись папой, он довел католическую реакцию до террора, ужасавшего даже правоверных католиков. Подобно Иннокентию III, установившему еврейский быт позднего Средневековья на ос¬ новах полной изоляции и унижения «отверженного племени», Па¬ вел IV установил на тех же основах быт гетто новых веков. Как только он вступил во власть, он обнародовал буллу (12 июля 1555), известную под названием «Cum nimis absurdum», по на¬ чальным словам вступления, которое в характерном стиле таких актов гласит: «Так как совершенно абсурдно и недопустимо, что¬ бы евреи, осужденные Богом за свою вину на вечное рабство, пользовались нашей христианской любовью и терпимостью, между тем как эти неблагодарные отвечают оскорблениями на милость и вместо смиренного подчинения претендуют на власть, причем их наглость доходит в Риме и других местах до того, что они дер¬ зают появляться среди христиан и даже возле церквей без вся¬ кого отличия в одежде, нанимают себе жилища на лучших ули¬ цах и площадях, приобретают недвижимость, нанимают корми¬ лиц, служанок и прочих слуг из христиан и еще многое чинят для посрамления имени христианского, — мы находим себя вы¬ нужденными постановить следующие правила...» И далее идут 15 постановлений, возобновляющих самые позорные каноны Сред¬ * «То был Сатана, царствовавший именем Иисуса Христа» (Виктор Гюго, «Légendes des siécles», в применении к испанскому королю Филиппу II).
79 невековья с дополнениями папы-инквизитора. Прежде всего бул¬ ла Павла IV обязывает евреев Рима и других городов Церковной Области жить на особых улицах, которые должны быть отделены от христианских кварталов оградой с воротами для входа и вы¬ хода, но и здесь они не имеют права покупать дома и землю, а лишь арендовать и свою прежнюю недвижимость обязаны про¬ дать христианам. В каждом городе им разрешается иметь только одну синагогу, а лишние должны быть разрушены. Все мужчины должны носить на голове желтую шапку, а женщины — желтый чепец или платок. Строго запрещается евреям держать христиан¬ скую прислугу в своих семьях, пировать, играть, купаться вместе с христианами, работать открыто в церковные праздники. Запре¬ щено евреям торговать всякими предметами питания и новой одеждой, а дозволена лишь торговля старым платьем. Содержа¬ тели ссудных касс обязаны вести свои счетные книги на итальян¬ ском языке для удобства контроля. Евреи-врачи не имеют права лечить христиан. Еврей не должен допустить, чтобы христианин называл его «господином». Все эти жестокие правила, которые в Средние века меньше всего соблюдались в Риме и нарушались самими папами, стали теперь незыблемыми законами, нарушение которых влекло за собою тяжкие кары. Через две недели после издания буллы евреи уже появились на улицах Рима в желтых головных уборах. Когда один бога¬ тый еврей сказал, что этот закон придуман только с целью вы¬ могать у евреев деньги, его публично высекли плетью. Папа был в самом деле неподкупен: он отклонил просьбу римской общины об отмене Каинова знака за единовременный налог в 40 000 скуди. На папу нельзя было действовать и доводами от разума. Один ученый еврей (Давид Асколи) напечатал книгу под заглавием «Apologia hebraeorum», в которой доказывал нецелесо¬ образность еврейской отличительной одежды и вообще критико¬ вал папскую буллу; за эту смелость его посадили в тюрьму, а книгу сожгли. С большой строгостью проводился «основной за¬ кон» о запирании евреев в особом квартале. В Риме евреи рань¬ ше жили в различных частях города, хотя большинство их со¬ средоточилось по старой привычке на низком берегу Тибра. Многие жили рядом с христианами, порой даже близ церквей и дворцов. Теперь их заперли в том заречном квартале, где рань¬ ше ютилась преимущественно беднота, в нездоровой, сырой местности, которая ежегодно во время половодья затоплялась
80 разливом Тибра. День запирания римских евреев в этом гетто (26 июля 1555) совпал по странной случайности с националь¬ ным постом 9 Ава, и это действительно был день плача и стена¬ ний. На тесном пространстве одной улицы с несколькими пере¬ улками была сдавлена община, состоявшая приблизительно из двух тысяч человек. Через два месяца гетто было уже окружено стеной, с воротами в двух концах, и сами евреи должны были уплатить деньги за постройку этой тюремной ограды. В течение шести месяцев евреям приходилось спешно распродавать хрис¬ тианам свои дома и земли в запретных частях города, и покупа¬ тели, пользуясь тяжелым положением продавцов, платили им едва пятую часть стоимости имущества. Многие продавали зна¬ комым христианам свои дома фиктивно, но таких лиц по доно¬ су подвергали аресту и конфисковывали их имущество. Многие синагоги были закрыты; в Риме оставлены были только две, а в других городах — по одной. И тем не менее Павел IV распо¬ рядился, чтобы установленный при его предшественнике сбор с каждой синагоги на содержание «дома катехуменов» взимался также с закрытых или разрушенных синагог. Это было уже про¬ стое издевательство, глумление палача над жертвой. Скоро Павел IV перешел от угнетения к истреблению. Его инквизиторское рвение направилось против живших в Италии марранов. Город Анкона в Церковной Области был, с начала XVI века, главным приютом марранов, убегавших из Португа¬ лии, чтобы иметь возможность исповедовать иудейскую рели¬ гию. Прежние папы смотрели сквозь пальцы на это отпадение невольников церкви, но Павел IV решил, что римский первосвя¬ щенник не должен быть снисходительнее к «еретикам», чем ис¬ панские и португальские инквизиторы, действовавшие с его благословения. Он отдал инквизиции тайный приказ арестовать всех анконских марранов, в числе нескольких сот человек. Мно¬ гие, предупрежденные о готовящемся аресте, успели бежать из Анконы в Пезаро, Феррару и другие места (между бежавшими в Пезаро был известный ученый, врач Аматус Лузитанус). Осталь¬ ные, около ста человек, были схвачены и брошены в тюрьмы инквизиции. Религиозное рвение папы наткнулось сначала на препятствие. В числе арестованных находились некоторые турец¬ кие подданные, то есть те же португальские марраны, которые поселились в Турции и приезжали по торговым делам в Анкону. Когда в Константинополе узнали об их аресте, Иосиф Наси и
81 его теща Грасия Мендес, сами бывшие марраны, попросили сул¬ тана Сулеймана о заступничестве. Султан послал к папе протест против незаконного ареста турецких купцов и потребовал не¬ медленного их освобождения, угрожая в противном случае реп¬ рессалиями против проживающих в Турции католиков. Папа вынужден был уступить требованию монарха, пред которым трепетала Европа, и освободил заключенных турецких марра¬ нов. С тем большей яростью он бросился он на тех заключен¬ ных, за которых некому было заступиться. Уличенные на доп¬ росе в отпадении от церкви, они были приговорены инквизици¬ онным судом к сожжению. Им было предложено принести рас¬ каяние и вернуться в лоно церкви, чтобы спастись от костра. Около 60 человек (по другой летописи — 38) согласились снова надеть маску христианства; их сослали на остров Мальту, что¬ бы держать там под строгим надзором, но по дороге им уда¬ лось бежать в Турцию. Остальные 24 маррана решили уме¬ реть за веру, ибо — как говорит современник — «они предпоч¬ ли погубить свое тело огнем, чем душу водой (крещением)». Казнь совершилась в Анконе в мае 1556 года. Весть об анконских мучениках возбудила повсюду скорбь и негодование. Бежавшие в Пезаро марраны решили отомстить папскому городу. Небольшой порт в герцогстве Урбино, город Пезаро давно стремился отвлечь к себе часть торговли с Леван¬ том от порта Анконы, куда преимущественно заходили коммер¬ ческие суда еврейских купцов из Турции, ведших торговлю с Италией. Когда герцог Урбино допустил в Пезаро бежавших от инквизиции анконских марранов, он сделал это в надежде, что беженцы подействуют в этом направлении на своих турецких контрагентов. На первых порах этот расчет оправдался. Пезарс¬ кие марраны обратились к еврейским общинам Турции с послани¬ ем, где описали смерть мучеников в Анконе и, во имя националь¬ ной солидарности, просили разорить гнездо инквизиции и впредь не посылать туда кораблей с товарами. Салоникские сефарды го¬ рячо откликнулись на этот призыв и немедленно примкнули к бойкоту. Раввины объявили в синагогах «херем» против всякого, кто будет посылать свои товары в Италию через порт Анконы. Прекращение торговых сношений между Салониками, центром ле¬ вантийской промышленности, и Анконой очень скоро дало себя почувствовать. Сенат и городской совет Анконы заявили папе, что вследствие еврейского бойкота городу грозит полное разорение.
82 Павел IV убедился, что и евреи могут иногда чувствительно мстить за обиды. Такое убеждение, может быть, умерило бы его деспотизм, если бы евреи были единодушны и настойчиво осу¬ ществляли свой план. К несчастью, в их среде произошел рас¬ кол. Еврейская община в Анконе видела в агитации пезарских марранов великую опасность для себя и других общин Церков¬ ной Области, боясь, что раздраженный папа совсем изгонит ев¬ реев из своих владений. Анконцы обратились к турецким общи¬ нам с просьбой о прекращении бойкота. Хотя еврейские полити¬ ки в Константинополе из круга Иосифа Наси и Грасии Мендес поддерживали смелых пезарцев, кампания была уже проиграна. Многие купцы из Салоник и других портов стали вновь посы¬ лать свои товары в Анкону, между тем как в Пезаро заходили лишь немногие суда. Обманувшийся в своих расчетах герцог ре¬ шил, что незачем ссориться с папой из-за евреев, не принося¬ щих выгод. После двухлетнего пребывания марранам пришлось выселиться из Пезаро и всей территории герцогства Урбино (1558), что доставило большое удовольствие папе и членам свя¬ той инквизиции. Последний год своей жизни Павел IV ознаменовал устрой¬ ством новых костров для Талмуда. Начавшееся при Юлии III истребление экземпляров «опасной книги» привело в Церковной Области к закрытию высших талмудических школ. Тогда обра¬ зовался еврейский академический центр в городе Кремоне, в герцогстве Миланском, подвластном Испании. Туда свозились талмудические книги и прибывали ученые, читавшие лекции в новой иешиве; там же открылась и еврейская типография. Про¬ ведав об этом, генерал-инквизитор кардинал Гизлиери (Ghislieri, позже папа Пий V) добился у испанского наместника в Милане приказа об уничтожении «антихристианских» книг Талмуда и его комментариев. Около десяти тысяч томов были отобраны в Кремоне и сожжены на костре посреди города (1559). Сжигая Талмуд, папская цензура не трогала книг по каббале, а напро¬ тив — дозволила печатать «Зогар», который в те же годы по¬ явился в двух изданиях, в Мантуе и Кремоне (1558-1559). Като¬ лические богословы верили словам выкрестов из евреев, что в «Зогаре» имеются намеки на догмат Троицы и вообще преобла¬ дают родственные христианству тенденции. Последовавшая в августе 1559 г. смерть Павла IV обрадовала не только евреев, но и многих христиан, страдавших от деспотизма
83 папы и его инквизиции. Как только распространились слухи о тя¬ желой болезни папы, толпа римлян бросилась к тюрьмам инквизи¬ ции, где томились еретики из христиан, взломала двери и освобо¬ дила узников. Затем она разбила статую папы из белого мрамора, воздвигнутую «сенатом и римским народом» на одной из площа¬ дей Рима. Рассказывают, что один еврей напялил на голову статуи свою желтую шапку, при громком смехе народа, — за что впослед¬ ствии был повешен вместе с другими зачинщиками демонстрации. § 13. Евреи в Церковной Области до середины XVII века Преемник Павла IV, Пий IV (1559-1565), смягчил юдофобс¬ кую политику своего предшественника. В декретах Пия IV гово¬ рилось, что «вследствие неправильного применения приказов покойного папы» евреи терпели большие стеснения и стали предметом насмешек и издевательств, которые необходимо уст¬ ранить. Поэтому новый папа постановил, что евреи не обязаны носить желтый головной убор в дороге, во время поездок, а дол¬ жны надевать его только в местах, где они живут больше одно¬ го дня; если им слишком тесно в отведенном им гетто (ghectus) в Риме, то дозволяется его расширить; за пределами гетто, в не¬ посредственной к нему близости, они могут содержать лавки и ремесленные заведения и работать там от восхода до заката солнца. Были отменены и многие ограничения по части торгов¬ ли: разрешалось торговать хлебом, вином, маслом, фруктами и другими предметами питания, а также иметь всякие деловые сношения с христианами, но запрещение держать христианских слуг было оставлено в силе. Наконец была дана полная ам¬ нистия тем, которые нарушили предписания Павла IV в его ро¬ ковой булле. Евреи в Риме поспешили воспользоваться получен¬ ными облегчениями. Торговцы открыли ряд лавок за стенами гетто и добрались до парадных улиц, прилегающих к Корсо. Скоро были смягчены и строгости по отношению к запрещен¬ ным книгам. Еврейская депутация от общин Италии обратилась к Тридентскому собору, который тогда обсуждал вопрос об ут¬ верждении общего «Индекса» запрещенных книг, с просьбой не включать туда книг Талмуда, а предоставить папской цензуре ре¬ шение вопроса относительно каждой еврейской книги в отдель¬ ности. Просьба была уважена, и Пий IV разрешил вновь печа¬ тать книги Талмуда под условием, чтобы в них были исключе¬ ны антихристианские выражения и устранено самое заглавие
84 «Талмуд», пугавшее добрых христиан (1564). Отныне Талмуд стал перепечатываться под именем «Гемара» или «Шиша Седа- рим» («Шесть отделов», сокращенно «Шас»). Цензоры, пре¬ имущественно из крещеных евреев, следили за тем, чтобы из текста исключались все «подозрительные» места, где усматрива¬ лись намеки на христианство и христианские народы. Но недолго пользовались евреи льготами, предоставленными им Пием IV. В 1566 г. римским первосвященником стал Пий V (умер в 1572 г.), прежний кардинал и генерал-инквизитор Гизли¬ ери, ярый враг гугенотов и евреев. Особым декретом, оглашен¬ ным в Риме и всех других городах Италии, было объявлено, что все распоряжения Пия IV недействительны, а сохраняет полную силу булла «Cum nimis absurdum» Павла IV. Евреев обязали про¬ дать все вновь купленные ими вне гетто дома и участки земли, под угрозой отчуждения этой недвижимости в пользу «дома кате¬ хуменов». Всякие сношения с христианами были до крайности затруднены: новообращенным из евреев нельзя было без особого разрешения даже входить в гетто. Всякое нарушение законов буллы влекло за собой аресты, штрафы, конфискации и ссылку на галерные работы. Своей тиранией папа-инквизитор довел ев¬ реев до того, что многие стали покидать Церковную Область и селиться в других государствах Италии. Иные переселились в европейскую Турцию и еще дальше, в Палестину. В это время распространилась весть о том, что Иосиф Наси отстраивает Ти¬ вериаду в Галилее и вызывает туда еврейских ремесленников и рабочих (см. выше, § 4). Целая еврейская община в городе Коре, в Кампании, решила переселиться в Тивериаду, прельщен¬ ная слухами, что Иосиф Наси снаряжает для перевозки эмиг¬ рантов корабли в Венеции и Анконе. Община послала делега¬ тов в оба эти города, чтобы узнать о подробностях переселе¬ ния, и вручила им письмо, характеризующее тогдашнее настрое¬ ние. В письме говорилось, что булла Павла IV, подтвержден¬ ная Пием V, довела еврейских жителей до полного разорения, ибо отняла у них все источники пропитания, запрещая дело¬ вые сношения с христианами. Многие в Кампании впадают в отчаяние и принимают крещение, часто целыми семьями. «Мы, — говорится далее в письме, — решили спасти свои души от сетей измены. Мы готовы выйти в поле и расположиться хоть на ночлег в селениях нашей Святой Земли, лишь бы не
85 оставаться среди отступников»*. План колонизации Тивериады, как известно, не осуществился, и несбывшаяся надежда еще бо¬ лее усугубила отчаяние в массах. Приращение церковной паствы вследствие гонений на евре¬ ев побудило Пия V повторить испанский опыт: путем усиления террора загнать сразу нестойких в лоно церкви. Он задумал из¬ дать декрет об изгнании евреев из всей Церковной Области. До¬ воды некоторых высших духовных сановников о необходимости оставить в римском гетто некоторое количество евреев, как сим¬ вол отвержения, и представление христианского общества Анко¬ ны о том, что с уходом евреев упадет левантийская торговля, ко¬ торой город живет, заставили папу сделать исключение для этих двух городов: для Рима — в угоду Богу, для Анконы — в угоду Мамону. 26 февраля 1569 года была издана булла («Hebraeorum gens sola»), в которой евреи обвинялись в богохульстве, безнрав¬ ственности, чародействе и прочих пороках, и повелевалось высе¬ лить их из всех местностей Церковной Области, кроме Рима и Ан¬ коны. В мае началось выселение. Евреи оставили Болонью и дру¬ гие подвластные папе города Романьи и Кампаньи. Большинство изгнанников поселилось в Ферраре, Мантуе, Пезаро, в областях Тосканы и Милана; но в некоторых местах правители, по требова¬ нию папы, отказывали несчастным в приюте, и им приходилось ехать дальше, в Турцию. Через три года умер этот второй Гаман на престоле святого Петра. Современный еврейский хронист, Иосиф Гакоген, переделал его имя Pius в Impius (нечестивый). Преемник его Григорий XIII (1572-1585) угнетал евреев без террора, и это время было отмечено летописцем как «мир¬ ное и спокойное». Не отменяя декрета о выселении евреев из провинциальных папских городов, Григорий, однако, относил¬ ся снисходительно к возвращению многих изгнанников в род¬ ные места. Он не стеснял евреев в их торговых делах и защи¬ щал обитателей римского гетто от эксцессов толпы. В дни Пасхи 1573 г. войска, собравшиеся в Риме по случаю войны с турецким султаном Селимом II, стали буйствовать и ломать ворота гетто; евреи оказали им вооруженное сопротивление и отогнали их от ворот, а папа велел удалить банды буянов из города и запретил всякое скопление вокруг гетто. Но во всем, * В еврейском тексте остроумная игра слов: נלינה בכפרים ולא בכיפרים
86 что относилось к интересам церкви, Григорий XIII проявлял та¬ кое же усердие, как его предшественники. Цензурная «чистка» (purgatio) еврейских книг производилась особенно энергично: все книги должны были доставляться в цензуру, и там в них тщательно зачеркивались антихристианские места. Эту обязан¬ ность исполняли католические священники под наблюдением кардинала из членов инквизиционного трибунала. Наибольшее рвение выказывал папа в деле пропаганды христианства среди евреев. По субботам после обеда при одной из римских церквей миссионерами читались проповеди, которые обязательно долж¬ ны были слушать евреи в определенном числе. Одним из пер¬ вых миссионеров был ренегат Иосиф Царфати, получивший при крещении имя Андрей де Монти. На одной из его пропове¬ дей в церкви Троицы в Риме присутствовал знаменитый фран¬ цузский писатель Монтень во время своего путешествия по Ита¬ лии (1581). В своем описании Монтень рассказал, что слушал «раввина-отступника, который проповедовал евреям каждую субботу после обеда». В церкви, говорит он, было около шести¬ десяти евреев, и этот ученый из их среды опровергал их ве¬ рования доказательствами из Библии и даже раввинских книг, обнаруживая при этом удивительное знание языков. Но де Мон¬ ти часто возмущал слушателей своими резкими выпадами про¬ тив иудаизма и по их жалобе был заменен другим проповедни¬ ком. Многие из этих миссионерских речей сохранились в запи¬ сях частью на еврейском, частью на обиходном среди евреев итальянском языке. Буллой от 1 сентября 1584 года («Sancta mater ecclesia») папа Григорий XIII установил порядок пропаган¬ ды. Раз в неделю евреям читается проповедь о догматах церкви, по возможности на еврейском языке; слушать проповедь обязана третья часть всех членов общины, начиная с 12-летнего возраста, но в общем не менее 150 (100 мужчин и 50 женщин); за этим дол¬ жно следить повсеместно католическое духовенство. С тех пор принудительное слушание христианской проповеди стало одной из самых тяжких повинностей в еврейских общинах. Декрет, запрещающий евреям жить в Папской Области кро¬ ме Рима и Анконы, был официально отменен папой Сикстом V (1585-1590). Буллой 1586 года («Christiana pietas») новый папа восстановил права евреев проживать во всех подвластных ему городах (но не в селах и деревнях), торговать всякими товарами
87 и заниматься ремеслами, ссужать деньги на умеренные процен¬ ты «по усмотрению апостолической камеры» (позже установле¬ но было взимать 18% годовых), печатать Талмуд без его загла¬ вия с опущением отмеченных цензурой мест, а также другие ев¬ рейские книги, «очищенные» цензурой; евреям-врачам дозволя¬ лось, с особого разрешения папы, лечить христианских пациен¬ тов; запрещалось насильственно крестить еврея, но вместе с тем группа евреев в каждой общине обязывалась являться для слу¬ шания миссионерских проповедей в церквах. Все эти льготы обошлись евреям не дешево. Постоянные и временные подати, особый поголовный сбор с каждого возвращающегося изгнан¬ ника, значительные денежные подношения от еврейских общин за всякое смягчение прежних репрессий — все это располагало папу к снисходительности. Сикст V не побоялся нарушить зап¬ рет лечиться у еврея и даже сам имел при своей особе двух до¬ машних врачей из евреев. В финансовых делах он пользовался услугами маррана Лопеса, бежавшего из Португалии от ин¬ квизиции. Под его влиянием папа поощрял развитие промышлен¬ ности среди евреев. Между прочим, он предоставил ряд льгот фабриканту шелковых изделий Меиру Маджино, переселившему¬ ся из Венеции в Рим, и разрешил ему жить вне гетто. Еврейское население в Риме и других городах Церковной Области снова увеличилось в те годы; для размещения переселенцев потребова¬ лось расширение территории римского гетто, и Сикст V пошел на эту уступку. Неудивительно поэтому, что весть о смерти папы погрузила евреев в глубокую печаль; на рыночной площа¬ ди еврейские торговцы в тот день поспешно закрыли свои лав¬ ки и ушли домой, расстроенные и встревоженные. Для тревоги имелись достаточные основания. При одном из ближайших преемников Сикста V, Клименте VIII (1592-1605), обна¬ ружились резкие колебания в еврейском вопросе. В феврале 1593 г. папа подтвердил жестокие буллы Павла IV и Пия V, не исключая и запрещения жить в папских владениях (кроме Рима, Анконы и французского Авиньона), но в июле того же года отменил свой приказ, так как убедился, что это приведет к сокращению торго¬ вых сношений между Церковной Областью и Левантом. То же произошло в деле истребления еврейских книг. Сначала папа по¬ требовал, чтобы евреи в короткий срок (в Риме десять дней, а в других местах — два месяца) выдали инквизиции все свои «вредные,
88 безбожные и отвратительные книги, давно осужденные и ныне внесенные в Индекс», а затем срок был продлен, и дело кончи¬ лось обычной цензурной чисткой. Эти колебания давали широ¬ кий простор произволу местной администрации. Генерал-вика¬ рий из коллегии кардиналов, считавшийся опекуном еврейской общины в Риме, издавал обширные регламенты, предусматри¬ вавшие каждый шаг еврея в гетто и вне его. Запрещалось вся¬ кое общение между обитателями гетто и «дома катехуменов»; еврей, близко подходивший к этому дому выкрестов, получал три удара плетью; готовящимся к крещению и уже окрещенным нельзя было входить в гетто даже для свидания с родителями. Евреям запрещалось пускать христиан в свои синагоги, а также посещать дома христиан, кроме жилищ адвокатов, нотариусов и прочих деловых людей. За ношением желтого головного убора зорко следили, и женщинам запрещалось закрывать его платком или шалью другого цвета. Целый кодекс регулировал вход и выход в римском гетто. На ночь ворота гетто запирались, и сторожа до утра не впускали туда никого из задержавшихся в городе жителей, кроме лиц, снабженных пропуском от властей. Часы запора и открытия ворот, впуска и выпуска людей были строго установлены для летнего и зимнего времени, и всякое нарушение правил каралось денежным штрафом или палочными ударами. Выход из гетто был широко раскрыт только в одном направлении: в «дом катехуменов», для подготовки к крещению. Инквизиция усердно охотилась за еврейскими душами и неред¬ ко насильно тащила людей в роковой дом. Однажды перед до¬ мом раввина в римском гетто, Иошуи Аскарелли, остановилась карета инквизиционного трибунала. Раввина, его жену и четы¬ рех малолетних детей увезли в «дом катехуменов» и продержали там 43 дня. Затем родителей отпустили, а детей, двух девочек и двух мальчиков в возрасте от четырех до восьми лет, окрестили на том основании, что эти малолетки будто бы «выразили жела¬ ние принять христианскую веру» (1604). Так шли дела в течение всей первой половины XVII века. Че¬ редовались папы строгие и снисходительные, но над всеми гетто Церковной Области царствовала «достопочтенная апостолическая палата» (reverenda camera apostolica), коллегия кардиналов и ин¬ квизиторов, подчинявшая самого папу своей политике. Она бес¬ прерывно занималась регламентацией жизни евреев, вмешивалась в их деловые сношения с христианами, следила за аккуратным
89 Поступлением общинных податей, которые все возрастали. Рост налогов при крайнем стеснении в промыслах подрывал благо¬ состояние евреев. Впадали в долги и отдельные лица, и целые об¬ щины, Деньги взаймы давали им на проценты богатые христиане и городские ссудные кассы (monte di pieta). Роли менялись: евреи становились должниками, а христиане — кредиторами, которые в случае неаккуратного платежа круто расправлялись с должника¬ ми: сажали в тюрьмы, взимали пеню. Особенно велика была за¬ долженность общин. В 1647 г. на римской общине лежал долг в 167 000 скуди по займам, сделанным у христиан, преимуще¬ ственно для уплаты чрезвычайных налогов в папскую казну. Но хуже материального гнета были гнет духовный под зорким оком инквизиции. От этого гнета многие уходили в те светские государства Италии, где режим гетто был легче и папские бул¬ лы не так строго соблюдались. Однако общий дух католической реакции давал себя чувствовать евреям и в этих странах. Обще¬ ственная атмосфера везде была отравлена заповедями ненавис¬ ти, провозглашенными в Риме во имя «религии любви». § 14. Гетто в Венецианской республике (1550-1648) После Рима наиболее была заражена реакционным духом меркантильная Венецианская республика, которая всегда слу¬ жила одновременно Меркурию и Христу в лице его римского наместника. Сенат республики, как известно, ввел в Венеции режим гетто еще раньше, чем это сделал папа в Риме. Заду¬ манный сенатом в 1550 г. план изгнания марранов из Венеции не удался, потому что это оказалось убыточным для христиан¬ ского купечества (см. выше, § 10). Но когда через три года последовала булла папы Юлия III о сожжении книг Талмуда, которые печатались в типографиях Венеции, венецианцы пер¬ вые стали готовить костры для этой цели, ибо тут они могли выказать свое церковное рвение без ущерба для торговли*. В октябре 1553 года инквизиционная «коллегия для борьбы с бо¬ гохульством» представила венецианскому дожу и Совету Деся¬ ти доклад о необходимости уничтожения книг Талмуда и отно¬ сящейся к нему литературы, в которых содержатся богохульные * Типографы-христиане, издававшие Талмуд, впоследствии только выигра¬ ли, когда вместо уничтоженных экземпляров печатали по заказу евреев новые, очищенные цензурой от антицерковных выражений.
90 выражения против Христа. Совет постановил обязать всех евре¬ ев и христиан, старост синагог и содержателей книжных скла¬ дов, у которых находятся эти «зловредные и опасные» книги, доставить их на площадь св. Марка в Венеции для сожжения на костре. 19 октября на площади состоялось это аутодафе, пре¬ вратившее в дым и пепел тысячи томов, дорогих одним по ре¬ лигиозному чувству, а другим как литературные произведения, хранилища легенды веков. Кроме талмудических трактатов, по¬ гибли в огне галахические компендии Альфаси и Роша, агади¬ ческая антология «Эн-Яков» и другие раввинские книги; поща¬ жен был только кодекс Маймонида. Венецианский дож Марк- Антонио Тревизано послал в Падую и в другие города рес¬ публики циркуляр, уполномочивающий «экзекуторов против богохульства» конфисковать в течение восьми дней всю тал¬ мудическую литературу и доставить ее в Венецию для уничто¬ жения. Строгие кары грозили тем, которые не подчинятся этому приказу и будут прятать запретные книги; за указание места спрятанных книг определялась награда для доносчика с гаран¬ тией сохранения его имени в тайне. При обилии доносчиков в торговой республике можно было поручиться, что очень мало книг спасется от костра. И действительно, в Венецию были дос¬ тавлены огромные кипы книг для истребления. Забирали и сжи¬ гали в типографиях только что отпечатанные целые издания ев¬ рейских книг, еще не выпущенные в свет*. Изгнание евреев из большей части Церковной Области в 1569 г. вызвало попытку подражания в Венеции. Возможно, что венецианцев пугал наплыв эмигрантов из соседних папских горо¬ дов, и им было удобно, прикрываясь авторитетом святого отца, * Раввин Иегуда Лерма, автор комментария к этическому трактату «Абот», рассказывает как лично пострадавший: «Я печатал эту книгу («Lechem Jehuda») в Венеции. Но в начале 5314 года (осень 1553), по повеле¬ нию римской власти, были сожжены во всем царстве Эдома книги Талмуда и сборника талмудических агад Якова ибн-Хавива. В горький месяц Мар- хешван, в субботний день, были сожжены в Венеции по приказу властей Талмуд, названный сборник агад, книги Мишнайот и Альфаси, а между ними все экземпляры моей книги, в количестве 1500, только что отпечатанные в этом городе. И не осталось у меня ни одного листка ни от печатного, ни от рукописного текста, так что мне пришлось вновь писать по памяти всю кни¬ гу. Я уже написал три главы, как вдруг мне попался один экземпляр моей напечатанной книги в руках христиан, которые сняли его с огня. Я купил его за большие деньги, усмотрев в этом особенную милость Божию. И я при¬ готовил второе издание книги, более совершенное, чем первое». Это второе издание появилось в Сабионете, в герцогстве Мантуя, в 1555 г.
91 избавиться и от нежеланных гостей, и от туземных евреев. Но с другой стороны, было рискованно выселить евреев в то время, когда Венеция поддерживала оживленные торговые сношения с Турцией, где влиятельное еврейское купечество, как показал пример с вышеупомянутым бойкотом Анконы, умело мстить за гонения на своих итальянских соплеменников. Эти опасения от¬ пали вскоре, когда вспыхнула война из-за острова Кипра между Венецией и Турцией (1570). На помощь Венеции пришли папа и Филипп II испанский, образовавшие «священную лигу» против турок. Так как во главе партии войны в Константинополе стоял еврейский дипломат Иосиф Наси (§ 4), то венецианское прави¬ тельство прежде всего выместило свою злобу на евреях. Снача¬ ла оно арестовало находившихся в Венеции еврейских и мусуль¬ манских купцов из Турции и конфисковало их товары, а затем сенат, по предложению дожа Мочениго, принял решение из¬ гнать из пределов республики также всех туземных евреев. Это было после победы христианской лиги при Лепанто, и сенат мотивировал свой декрет желанием возблагодарить этим Бога за успех в войне, в которой христиане «победили врагов святой веры, каковыми являются и евреи». В течение двух лет евреи должны были покинуть Венецию. Многие, не дождав¬ шись окончания срока, уже готовились в путь. Но скоро об¬ стоятельства изменились. Принесенная христианскому Богу жертва не умилостивила бога войны: военное счастье повер¬ нуло в сторону турок, которые заняли весь остров Кипр и грозили дальнейшими нападениями, священная лига распа¬ лась, и Венеция очутилась в безвыходном положении. При¬ шлось завести с Турцией переговоры о мире. Одним из глав¬ ных посредников в переговорах был упомянутый дипломати¬ ческий агент Порты, бывший венецианский подданный Соло¬ мон Ашкенази, действовавший от имени великого Соколли. Дружественное отношение Соколли к Венеции дало возможность Ашкенази сблизиться с венецианскими агентами в Константино¬ поле и расположить их в пользу евреев. Когда один из этих аген¬ тов, Соранцо, возвращался в Венецию, он встретил на берегу го¬ товую к отплытию группу еврейских выселенцев с плачущими детьми. Соранцо в заседании Совета Десяти горячо заступился за изгоняемых. «Что вы делаете! — воскликнул он. — Ведь вам же будет хуже. Кто содействовал усилению Турции, кто дал ей техников для изготовления всех родов оружия, для борьбы со
92 всеми государствами, если не евреи, изгнанные из Испании? Вы решили изгнать евреев из Венеции для того, чтобы они ушли и увеличили собой ряды наших врагов! Разве вы не знаете, какую силу и влияние они теперь имеют среди высших сановников Порты...» Эти доводы подействовали. Совет Десяти решил при¬ остановить выселение евреев (1573). Скоро в Венецию прибыл Соломон Ашкенази с официальными полномочиями для заклю¬ чения мирного договора и был с великими почестями принят правительством республики. После всех этих опытов, внушенных католической реакци¬ ей, Венеция все-таки оставалась главным центром итальянского еврейства. Отношения между еврейским и христианским обще¬ ством не были так враждебны, как того желала воинствующая церковь. Гетто Венеции не было той китайской стеной, которая отделяла евреев от христиан*. Образованные люди обоих вероис¬ поведаний сходились на почве общих умственных интересов. Де¬ ловые сношения в этом центре международной торговли не до¬ пускали полного разобщения между людьми, из которых одни носили черную, а другие — желтую шапку. В повседневном быту сближению содействовала и общность языка: евреи издавна гово¬ рили по-итальянски и между собой (с примесью еврейских слов). Церковь не могла даже помешать христианам азартно играть с евреями в карты — модное увлечение того времени. Роль евреев в хозяйственной жизни страны не позволяла толкать их в низы общества. Они встречались среди крупных фабрикантов**, вла¬ дельцев торговых судов, плававших между Венецией и ее остро¬ вами (Крит-Кандия, Корфу), а еще больше — среди многочислен¬ ных посредников по экспорту и внешней торговле. Внутренний рынок также был тесно связан с обитателями гетто: в невзрач¬ ных лавках венецианского гетто можно было купить все — от дешевых колониальных товаров до золотых изделий и драго¬ ценных камней. И тут требования жизни упраздняли закон, * В описываемую эпоху к старому гетто прибавилось новое (Ghetto nuovo), так как еврейское население города росло. К концу XVI века в об¬ щине числилось около двух тысяч человек, а в середине XVII века — до 6000 (по счету венецианского раввина Симхи Луццато в 1638 г.). Впрочем, из других источников видно, что последняя цифра несколько преувеличена: в 1659 г. в Венеции числилось 4860 евреев. См. Schiavi и Lolli в библио¬ графии к настоящему §. ** Симха Луццато насчитывал 400 рабочих-христиан на фабриках, при¬ надлежавших евреям в 1638 г.
93 разрешавший евреям торговать только дешевыми товарами и подержанными вещами. Денежная торговля евреям не только разрешалась, но и вменялась в обязанность: по старому догово¬ ру, евреи обязаны были содержать в Венеции несколько банков, чтобы обеспечить правительство и население займами. Община несла ответственность за эти кредитные операции своих членов. Внутренняя жизнь общин была хорошо организована. Об¬ щина Венеции славилась своими многочисленными учреждения¬ ми, авторитетными раввинами и высшими талмудическими шко¬ лами. В начальных школах преподавались не только еврейские, но и общеобразовательные предметы. Несмотря на строгую цер¬ ковную цензуру, еврейские книги продолжали печататься в ве¬ нецианских типографиях, содержимых христианами. Заинтересо¬ ванность христианских типографов в этой отрасли промышлен¬ ности спасала еврейское книгопечатание от недоброжелатель¬ ства инквизиции. Среди учреждений венецианской общины было одно, имевшее общенародное значение: «Общество для выкупа пленных» (Pidion ševuim), которое занималось освобож¬ дением евреев-пассажиров, попадавших в руки пиратов из хрис¬ тианских рыцарей острова Мальты. В этом гнезде пиратов схва¬ ченных евреев держали под угрозой продажи в рабство и осво¬ бождали только после получения установленного выкупа от ка¬ кой-либо еврейской общины. Венецианское «Общество для вы¬ купа пленных» имело на острове своего постоянного агента, ко¬ торый вел переговоры об их освобождении. Рядом со столичной общиной стояла община города Па¬ дуя. Здесь гетто было узаконено, как замкнутый еврейский го¬ родок, только в 1603 году, после долгой агитации со стороны католического духовенства и городского совета (см. выше, § 10). Тяжело было состоятельным людям, раньше жившим на лучших улицах города, перебраться в бедный еврейский квартал, где в густонаселенных домах на тесных улицах было мало света и воздуха. В гетто числилось в 1615 г. до тысячи жителей и око¬ ло ста лавок (botteghe), что свидетельствует о чрезмерной кон¬ куренции мелких торговцев и ремесленников. Но попадались также и фабриканты мануфактуры, снабжавшие своими изде¬ лиями и другие города. Мелкие кредитные операции не могли широко развиться вследствие конкуренции городского ломбар¬ да. В XVI веке состоятельное христианское купечество требо¬ вало, чтобы евреям вовсе запретили заниматься ссудой денег,
94 но за них заступались, как и в прежнее время (том И, § 59), корпорации студентов местного университета. Падуанский уни¬ верситет, куда стекались студенты из различных стран для изу¬ чения медицины и права, играл важную роль в хозяйственной жизни города, ибо служил источником дохода для населения. Стеснение кредитной и торговой деятельности евреев было не¬ удобно студентам, которые брали у них деньги и товары на ус¬ ловиях рассрочки платежа. И когда студенческие корпорации требовали, чтобы полезных им торговцев не стесняли, с этим должны были считаться и городской совет в Падуе, и централь¬ ные власти в Венеции. Но с удалением евреев в гетто в начале XVII века студенты, по-видимому, реже пользовались их торго¬ выми услугами. В первой половине XVII века гетто становится для универ¬ ситетской молодежи ареной для проявления своей удали, порой в форме буйства и насилий. Студенты медицинского факультета требовали, чтобы евреи отдавали университету трупы своих покойников для изучения анатомии. Иногда они врывались в ев¬ рейские дома или нападали на похоронную процессию и силой уносили труп в анатомический театр. Евреи, считавшие анатоми¬ ческое вскрытие кощунством, добились замены этой натураль¬ ной повинности денежной: они обязались платить университету ежегодно сто лир. Однако бесчинства студентов и после того не¬ редко повторялись. Был еще заведен обычай устраивать «празд¬ ник снега»: зимой, при выпадении первого снега, толпы студен¬ тов становились у ворот гетто и бросали снежные комья в про¬ хожих, а порой врывались в лавки и брали без денег всякие то¬ вары, награждая сопротивляющихся крепкими тумаками. После бесплодных жалоб властям евреи заключили со студентами дого¬ вор, по которому буйства в праздник снега прекращаются, если евреи обяжутся выдавать коробку с кофе и разными сладостями каждому студенту, окончившему университет со званием док¬ тора медицины. Так в университетском городе развивалась специфическая юдофобия, естественная среди студенческого сброда из разных стран, большинство которого — дворяне и купеческие сынки — занимались охотнее кутежами, дебошем и драками, чем наукой. Не везде, однако, изоляция евреев в гетто воспринималась ими трагически. В другом городе Венецианской республики, Вероне, где режим гетто был введен в 1605 г., евреи приветствовали его как
льготу, так как стены гетто могли защищать их от нападений. День переселения в особый квартал праздновался ежегодно об¬ щиной как «день исхода сынов Израиля из среды гоим». Был, впрочем, случай, когда и стены гетто не спасли обитателей. В 1630 году в центре Вероны вспыхнула эпидемия, между тем как в еврейском квартале не было жертв ее. Тогда взбешенные хри¬ стиане ворвались в гетто и бросили одежду зараженных в ев¬ рейские дома, вследствие чего усилилась смертность и здесь. § 15. Режим гетто в герцогствах Феррары, Милана, Мантуи и Тосканы (до 1650 г.) Тлетворный дух реакционного Рима проник и в Феррару, где герцоги д’Эсте раньше давали приют гонимым за веру. При папах Юлии III и Павле IV здесь утвердилась инквизиция, усерд¬ но занимавшаяся проведением в жизнь заповедей папских булл. Герцоги позволяли духовенству делать все, требуемое «для славы церкви», однако они не допускали его вмешательств в финансо¬ вые дела, связывавшие династию с еврейскими капиталистами. Когда Пий V предложил феррарскому герцогу Альфонсу II зап¬ ретить евреям ссуду денег, герцог не послушался, так как от при¬ были еврейских банков зависело до известной степени и его лич¬ ное благосостояние. В этом и заключался весь «гуманизм» герцо¬ гов д’Эсте. В 1597 году эта династия вымерла, и папы сделались опекунами Феррарской области. Зная нравы римской курии, мно¬ гие евреи уже готовились покинуть поставленную под ее опеку область; особенно спешили марраны, на которых надвигалось чу¬ довище римской инквизиции: многие выселились в Венецию, Мантую и Модену. Но призванный водворить управление «свя¬ того престола» во вновь присоединенном крае кардинал Альдоб¬ рандини понял, что удаление богатых марранов нанесет удар ме¬ стной промышленности, и он дал им на пять лет гарантию не¬ прикосновенности, на которую с трудом согласился папа Кли¬ мент VIII. Еврейское население Феррары и ее округа получило новую конституцию. Им дозволялось заниматься торговлей, но не ссудой денег, которая составляла монополию городских ссуд¬ ных касс или ломбардов. Насколько христианское население це¬ нило это благодеяние своих опекунов, видно из того, что оно выразило свое возмущение против закрытия источника деше¬ вого кредита, и вскоре евреям снова было разрешено содержать 95
96 свои частные «банки». Зато церковная власть ввела в Ферраре режим гетто по римскому образцу. В 1626 году населенные ев¬ реями улицы города были окружены оградой с воротами в пяти пунктах. Были объявлены обязательными римские заповеди: но¬ шение желтой шапки, слушание миссионерских проповедей в церквах, строгая цензура еврейских книг, закрытие «лишних» синагог. Этот напор враждебных сил встречал только пассивное сопротивление со стороны организованных общин. Образцовая конституция феррарской общины, выработанная в 1573 г. пред¬ седателем ее Исааком Абраванелем II (внуком знаменитого испан¬ ского изгнанника), действовала и в течение следующего столетия. Строго соблюдался принцип подоходного обложения членов об¬ щины. Плательщик налога, дав присягу в добросовестной оценке своего имущества, опускал свой взнос в особую запечатанную кружку, стоявшую в помещении общинного совета. Исполни¬ тельный комитет общины («Massari») распоряжался этими сум¬ мами, распределял их между различными учреждениями, платил по займам общины и покрывал недоимки ее членов по государ¬ ственным налогам. Много тревог пережили евреи Миланского герцогства, имевшие свои значительные общины в Кремоне, Павии, Лоди и Алессандрии. Во второй половине XVI в. герцогство находилось под верховной властью испанского короля Филиппа II, этого ве¬ ликого инквизитора на троне. Можно было предвидеть, что в подвластной Испании провинции пребывание евреев не будет признано возможным. Однако на первых порах эти опасения не сбылись. Евреев взял под свою защиту наместник Филиппа в Милане, убедившийся в важном значении их для экономической жизни края. Он решительно сопротивлялся всяким попыткам выселения евреев, но вместе с тем старался ладить с духовен¬ ством, исполняя папские буллы о ношении желтых шапок, цен¬ зуре раввинских книг и т.п. В угоду духовенству евреям было также запрещено заниматься кредитными операциями (1566), но этот запрет оставался мертвой буквой, так как нуждавшееся в кредите население продолжало обращаться к евреям. Положение ухудшилось после приказа Пия V о выселении евреев из Цер¬ ковной Области. Испанский король, не терпевший марранов в своих коренных землях и истреблявший огнем и мечом «ерети¬ ков» в Нидерландах, не хотел уступать в католическом усердии главе церкви. Он нашел поддержку в христианском населении
97 Кремоны и Павии, требовавшем изгнания евреев, между тем как другие города хотели их оставить. В 1592 году миланский наме¬ стник получил от Филиппа декрет об изгнании евреев, но он медлил с исполнением приказа, который ему казался вредным для интересов края. Тем временем к Филиппу II отправился ев¬ рейский депутат Самуил Коген из Алессандрии с ходатайством об отсрочке выселения, которое разорит тысячи еврейских се¬ мейств. Король уважил это, поддержанное наместником, хода¬ тайство и дал требуемую отсрочку. Но настойчивые требования юдофобов, действовавших через своего агента в Мадриде, побу¬ дили наконец Филиппа распорядиться об исполнении декрета (1597). Наместник дал евреям двухмесячный срок на сборы в путь, а когда изгнанники двинулись с мест, он послал с ними военный конвой для защиты от сновавших в стране кондотье¬ ров. В весенние недели между Пасхой и праздником Шавуот тя¬ нулись партии эмигрантов из Павии, Кремоны, Алессандрии и других городов в соседние местности Италии. Они влились в еврейские общины Мантуи, Модены, Реджио, Вероны и Падуи, которые частью были уже сдавлены стенами гетто, частью сто¬ яли накануне официального введения римского режима. Введению гетто в Мантуе, где находилась одна из куль¬ турнейших еврейских общин Италии, предшествовала сильная агитация со стороны католических монахов. Мантуанские гер¬ цоги из рода Гонзага поддались влиянию общей реакции и ста¬ рались исполнять папские буллы. В 1590 г. Винченцо Гонзага велел выслать из Мантуи иногородних евреев, так как его пугал быстрый рост еврейской общины. Мысль о создании особого квартала для евреев уже тогда созрела в уме герцога, и работа монахов подготовила ее осуществление. В 1602 г. посетил Ман¬ тую странствующий проповедник-францисканец, Бартоломео да Салутиво, — изувер, слывший «святым». Своими речами в цер¬ квах и на улицах он до такой степени разжег фанатизм христи¬ анского населения, что вызвал катастрофу. Один христианин, увидев еврейских мальчиков, игравших в субботу во дворе си¬ нагоги, донес «святому» монаху, что там насмехаются над ним и его речами. Схватили несколько ни в чем не повинных евреев, бросили в темницу, пытали и затем казнили удушением; их тру¬ пы привязали к хвостам лошадей и волочили по улицам, а за¬ тем повесили на столбах за ноги. Разъяренная толпа готова была разгромить всех евреев Мантуи, но герцог не допустил до
98 этого. Теперь он имел повод водворить евреев в гетто: разлу¬ чить их с христианами во избежание столкновений. В 1610 году был издан декрет о переселении евреев из «христианских» улиц города в особый квартал, и через два года это перемещение совершилось. Еще раньше был назначен особый комиссар по еврейским делам (Commissario degli ebrei), который должен был контролировать все их коммерческие сделки и следить за правильным взносом податей. Эта должность сохранилась еще в XVIII веке при австрийском владычестве. Большие бедствия выпали на долю мантуанских евреев во время Тридцатилетней войны, когда австрийские войска импе¬ ратора Фердинанда II осадили город. Во время семимесячной осады мужеское население гетто работало днем и ночью над ук¬ реплением городских стен и возведением насыпей, нарушая даже субботний покой; многие участвовали в защите города с оружием в руках. Но скоро германские банды ворвались в го¬ род, разграбили гетто и безжалостно изгнали его обитателей, позволив каждому взять с собой только необходимую одежду и три дуката денег (1630). В городе оставлено было только не¬ сколько евреев, у которых вожди немецких банд выведывали посредством пыток, где запрятали изгнанники свои богат¬ ства. Еврейская депутация отправилась в Регенсбург к Ферди¬ нанду и умоляла о пощаде. Император предписал губернатору Мантуи впустить несчастных обратно в гетто и возвратить им отобранное имущество. Измученная нуждой и скитанием, верну¬ лась половина изгнанников на свои старые пепелища, после того как другая половина рассеялась или погибла от лишений и болезней. Католическая реакция пробралась и в бывший центр италь¬ янского просвещения, в Тоскану. Во Флоренции герцог Козимо I Медичи сначала неохотно подчинялся папским буллам. Он сжи¬ гал Талмуд, но не решался ввести инквизицию в своих владе¬ ниях и унижать своих еврейских подданных ношением желтой шапки. Но при папе Пии V, наградившем Козимо титулом «великого герцога», он уступил требованиям Рима: ввел «еврей¬ ский знак» на одежде и переместил всех флорентийских евреев в гетто (1571). Над воротами этого гетто красовалась следующая надпись на латинском языке: «Движимый благочестием, герцог ре¬ шил в здешнем месте отделить евреев от христианского общества,
99 а не изгнать их, дабы под легчайшим игом Христа они могли склонить свои жесточайшие выи, укрощенные добрым приме¬ ром». Преемники «великого герцога» пытались ограничивать евреев в правах торговли и промышленности во Флоренции, Пизе и других городах Тосканы, но требования экономической жизни заставили их бросить эту разорительную для страны по¬ литику. Напротив, важная для Тосканы торговля с Турцией зас¬ тавляла герцогов приглашать оттуда еврейских негоциантов для ввоза левантийских товаров и вывоза местных фабричных изде¬ лий. На этой почве быстро выросло благосостояние города Ли¬ ворно, который именно благодаря евреям стал самым оживлен¬ ным портом Тосканы по торговым сношениям с Турцией и со¬ вершенно заслонил собой старую гавань Пизы. Еврейская об¬ щина в Ливорно образовалась только в конце XVI века и со¬ стояла преимущественно из сефардов, прибывших из Турции, а частью из марранов, бежавших из Испании и Португалии. В XVII в. торговля здесь сосредоточивалась преимущественно в руках евреев, и один христианский путешественник жаловал¬ ся, что из-за остановки торговых дел по субботам христиане должны отдыхать в этот еврейский день покоя. Так боролись между собой законы церкви, измышления слепых фанатиков и железные законы хозяйственной жизни. § 16. Книгопечатание, гуманизм и вольные науки Напор враждебных сил извне не мог остановить ту усилен¬ ную умственную работу, которая началась в итальянском еврей¬ стве в эпоху Ренессанса и гуманизма. В духовной жизни здесь перекрещивались разнородные течения: односторонний равви¬ низм ашкеназов и светская образованность сефардов, мистичес¬ кие и философские идеи, охранительные тенденции и порывы свободного исследования. Все это, в связи с расцветшим тогда в Италии книгопечатанием, породило такое разнообразие ум¬ ственного творчества, какое не замечалось ни в одном из тог¬ дашних центров еврейства. Народ книги с восторгом встретил изобретение книгопеча¬ тания. Италия была первой страной, где печатались еврейские книги. Уже в последние десятилетия XV века там возникают ев¬ рейские типографии в нескольких городах: в Реджио был напеча¬ тан в 1475 г. комментарий Раши к Торе, в Пиеве близ Падуи в том же году появился раввинский свод законов «Турим». С того
100 времени еврейские типографии устраиваются в Мантуе, Ферра- ре, Сончино (Ломбардия), Неаполе и Брешии. Главными типог¬ рафами в ту раннюю эпоху были члены семьи Сончино, кото¬ рые сначала печатали книги в разных городах Италии, а позже перенесли свою деятельность в Константинополь и Салоники. До 1500 г. в итальянских типографиях было напечатано около ста книг, которые в библиографии принято называть первопе¬ чатными, «инкунабула». В первой половине XVI века еврейское книгопечатание сильно развилось в двух своих главных цент¬ рах: Италии и Турции. В Италии наибольшее число книг выпус¬ кала типография христианина Даниила Бомберга в Венеции. Библия с комментариями, трактаты Вавилонского и Палестинс¬ кого Талмуда, молитвенники, многие раввинские и философские произведения старых и новых авторов выходили в тысячах эк¬ земпляров из венецианских типографий и распространялись по всей диаспоре. Наборщиками и корректорами в типографиях были здесь евреи, считавшие свое ремесло «священным». Как в заглавии книги помещалось имя автора, так в конце ее обыкно¬ венно печатались имена наборщика или корректора, «занятых священной работой» (העוסקים במלאכת הקודש). Благодаря своим коммерческим связям Венеция снабжала еврейскими книгами всю Европу. Дело было очень выгодное, и с монополистом Бомбергом стали конкурировать другие типографии, тоже хрис¬ тианские. Конкуренция двух фирм, Джустиниани и Брагадини, привела к судебному спору, который разбирался в высшей ин¬ станции в Риме в тот момент, когда папская инквизиция решила сжечь книги Талмуда (1553). Еврейские типографии в Венеции переживали тяжелый кризис, так как не только древние книги Талмуда, но и новые книги, имевшие отдаленное отношение к Талмуду, конфисковывались в типографиях во время печатания. В разгар преследования (1553-1560 гг.) венецианские типографии закрылись, и еврейские книги печатались в Ферраре, Мантуе, Кре¬ моне и других городах. Но скоро кризис прошел: установилась цензура папская и самоцензирование раввинов, спасавшие книги от запрета путем исключения отдельных мест. Италия и отчасти Турция (Салоники) сохранили первенство в деле еврейского книго¬ печатания до середины XVII века; позже с ними успешно конку¬ рируют Польша, Германия и Голландия (Амстердам). Если развитие книгопечатания влияло на распространение еврейской литературы, то научный гуманизм первой половины
101 XVI в. влиял на самое содержание ее, на характер творчества. Как в лучшие дни арабско-еврейского ренессанса, видное место в литературе занимали языкознание или «грамматика» и есте¬ ственные науки в связи с медициной. На почве языкознания и исследования Библии часто сходились еврейские и христианс¬ кие ученые. Любовь к античной греко-римской культуре выз¬ вала в образованных христианах стремление к изучению дру¬ гой античной культуры: еврейской, а так как ключ к такому изучению давал еврейский язык, то он наряду с латинским и греческим вошел в программу гуманистического образования. Любознательные христиане изучали этот язык с его литерату¬ рой под руководством ученых евреев. Римский врач Обадия Сфорно (ум. в 1550) преподавал еврейскую письменность зна¬ менитому немецкому гуманисту Рейхлину, во время его пре¬ бывания в Риме. Сфорно участвовал в реорганизации еврейс¬ кой общины Рима по упомянутому уставу 1524 года, где его имя обозначено eccelente doctore Servedio Sforno (Servedio — буквальный перевод имени Обадия: «слуга Божий»). Позже он оставил Рим и поселился в Болонье, где стоял во главе талмудической академии. Знаток языков и естествовед, Сфор¬ но был, однако, консервативен по своему образу мыслей. В своем сочинении «Светоч народов» («Or amim». Bologna 1537) он выдвигает ряд аргументов из Библии против религиозной философии, основанной на аристотелизме, и старается научить диспутантов, «как возражать вольнодумцу». Эту книгу он пере¬ вел на латинский язык с витиеватым посвящением французско¬ му королю Генриху II (1548), — по-видимому, в надежде, что перевод будет напечатан в Париже, но в столице католической Франции нашли неудобным печатать апологию веры с точки зрения «Ветхого Завета». В еврейской литературе Сфорно из¬ вестен главным образом своими комментариями к Пятикнижию (Венеция, 1567) и некоторым другим библейским книгам, где наряду с грамматическим анализом проводится нравоучительная тенденция. Филологом и грамматиком по призванию был Илия Левита, или Бахур (1473-1549), уроженец Германии, проведший большую часть жизни в Италии. Он жил в Падуе и Венеции, где занимался преподаванием еврейского языка, а затем переселился в Рим. Здесь он преподавал еврейский язык и литературу христианскому тео¬ логу Эгидио ди Витербо, который потом получил сан кардинала.
102 Чтобы дать возможность бедному еврейскому ученому спо¬ койно заниматься наукой, кардинал содержал его с семей¬ ством в своем доме в течение десяти лет (1517-1527). Карди¬ нал особенно интересовался учением каббалы, которое евреи будто бы таили от христиан ввиду имеющихся там намеков на святую Троицу, и Левита должен был доставлять своему меце¬ нату копии старых каббалистических книг. В эти годы спокой¬ ной жизни в Риме Левита написал свои главные сочинения по еврейской грамматике и лексикографии. Его руководство по грамматике «Сефер га’бахур» было напечатано в 1518 г. в Риме, где специально для этой цели была оборудована еврейская ти¬ пография, с разрешения папы Льва X. При разграблении Рима войсками Карла V (1527) Левита лишился своего имущества и некоторых рукописей своих трудов. Он вернулся в Венецию, где состоял корректором в типографиях. Здесь он издал свое исследование о Macco ре (Венеция 1538), в котором доказывал, что гласные знаки в еврейской письменности (пунктуация) были выработаны в талмудическое время и, следовательно, приня¬ тый способ чтения библейского текста есть только дело тра¬ диции. Этот смелый вывод, давший толчок библейской кри¬ тике, вызвал оживленные споры среди богословов. Известный Себастиан Мюнстер, ученик Рейхлина, изложил содержание этой книги на латинском языке. Левита поддерживал пере¬ писку с христианскими учеными различных стран. Фран¬ цузский король Франциск I предложил ему кафедру в Париж¬ ском университете, но Левита отклонил это лестное предло¬ жение — может быть, потому, что он, как еврей, был бы совер¬ шенно одинок в стране, некогда изгнавшей евреев. Его и без того угнетали нарекания со стороны строгих раввинов за то, что он обучает христиан еврейскому языку и вводит их в тайны каб¬ балы, зная, что те воспользуются этим для борьбы с иудаизмом. Левита оправдывался тем, что христиане-гебраисты, не будучи друзьями еврейской религии, нередко защищают евреев от пре¬ следований. В последние годы его жизни появились в печати его словари к арамейскому диалекту Талмуда и Таргума с объяснени¬ ями на латинском и немецком языках («Tišbi» и «Meturgeman», 1541). Связи Левиты в христианских кругах и особенно жизнь в доме кардинала Эгидио не остались без печальных последствий для его семьи: два внука Илии от дочери (Витторио Элиано и Со¬ ломон Романо) перешли в христианство и сделались пособниками
103 той власти, которая в эпоху папской реакции жгла Талмуд и проводила в жизнь жестокие буллы против евреев. Высшим представителем светской образованности считался тогда врач, или «доктор медицины и искусств» (medicinae et artium doctor), так как под этим титулом подразумевалось и знание естественных наук и философии. В Италии рассадниками медицинской науки были старые университеты в Салерно, Боло¬ нье и особенно в Падуе. В Падуанском университете среди корпораций студентов-христиан из разных государств существо¬ вала с XVI века и группа евреев*. Нелегко было положение этой группы при тогдашнем церковном строе университетской жизни и нравах студентов-христиан (§ 14). Получение степени доктора медицины было сопряжено для еврея с большими не¬ приятностями. Дипломы выдавались «священной коллегией» под председательством местного епископа, считавшегося канц¬ лером университета, в его дворце или в церкви, и сама це¬ ремония выдачи носила характер религиозного торжества; даже лютеране-немцы и православные греки часто покидали универ¬ ситет из-за того, что у врачей при выпуске требовали призна¬ ния католического символа веры. Пришлось допустить некото¬ рые изъятия для некатоликов: им выдавал диплом сначала пред¬ ставитель светской власти, а потом — основанная при универси¬ тете особая «венецианская коллегия» (collegium Venetum). После получения докторского диплома каждый еврей обязан был доста¬ вить инспектору университета 35 пакетов с конфетами для разда¬ чи всем студенческим землячествам, или «нациям». Это неволь¬ ное угощение вместе с другими расходами по получению дипло¬ ма стоило очень дорого и было непосильно для небогатых лю¬ дей. Однако, наевшись еврейских сладостей, врачи-христиане по выходе из университета доставляли немало горьких минут своим еврейским коллегам и конкурентам. Они доносили властям на евреев, которые вопреки церковному канону лечили христиан, и требовали, чтобы еврейские врачи имели право практики только в пределах гетто. Медицинский факультет поддерживал такие ходатайства, «потому что недопустимо, чтобы лечили христиан те, которым их религия велит преследовать христиан и отнимать * В XVI и XVII веках зарегистрировано около 230 евреев, получивших диплом врача от Падуанского университета. Вероятно, еще более значительно было число обучавшихся там еврейских студентов, которые по указанным в тексте причинам не брали дипломов или получали их в другом месте.
104 их добро». Иногда приводился и другой мотив: «Непристойно, чтобы при христианине в последние минуты жизни находился еврей, который, конечно, не позаботится о том, чтобы умираю¬ щий подумал о своей душе». Таким образом, путь евреев-врачей был усеян терниями, и тем не менее многие из них стяжали себе славу не только среди своих соплеменников, но и в христианс¬ ких кругах. В итальянско-еврейской литературе выдвинулся в первой половине XVI века тот врач Яков Мантин, который сыграл такую печальную роль в судьбе Соломона Молхо (§ 11). Живя в Болонье, он в юности изучал медицину и философию в мест¬ ном университете. Владея в совершенстве латинским языком, он стал переводить на этот язык лучшие произведения средневеко¬ вой еврейско-арабской литературы. В 1521 г. он издал в Риме перевод двух частей «Комментария» Аверроэса к Аристотелю с посвящением папе Льву X. Он перевел также введение Маймони¬ да к этическому трактату «Абот». Из Болоньи Яков Мантии пе¬ реселился в Венецию, а затем — в Рим. В Риме он занимался врачебной практикой с таким успехом, что папа Павел III на¬ значил его своим лейб-медиком. Он продолжал заниматься ла¬ тинским переводом книг Аверроэса и в 1539 г. посвятил папе свой комментарий к «Республике» Платона. Павел III назначил своего ученого врача преподавателем практической медицины в Римском университете, и некоторое время в списке профессоров значился «еврей Яков» (Giacomo Ebreo). Вернувшись в Вене¬ цию, Мантин участвовал в издававшемся тогда латинском пере¬ воде «Путеводителя» Маймонида, переводил медицинский «Ка¬ нон» Авиценны (часть его посвящена дожу республики) и вра¬ щался в кругу ученых гуманистов-христиан. Около 1550 г. он предпринял путешествие на Восток, в качестве домашнего врача при венецианском посланнике в Сирии, но вскоре после своего приезда в Дамаск он внезапно умер. Начало католической реакции произвело перелом в жизни одного еврейского ученого, прославившегося в медицинской науке. Уроженец Португалии, марран Амат Лузитан (Amatus Lusitanus) учился в Саламанкском университете, а затем занимался теорией и практикой медицины в Лиссабоне. Введение инквизиции в Португалии заставило его покинуть родину и переселиться в Нидерланды. В Антверпене он опубликовал свой первый научный труд: исследование о Диоскориде («Index Dioscoridis», 1536).
105 После долгих скитаний по Франции и Германии Амат пересе¬ лился в Италию. Между 1540 и 1555 гг. он жил в Венеции, Риме, Ферраре и Анконе, везде ценимый как выдающийся врач и теоретик медицины. В Ферраре он читал публичные лекции по анатомии и науке о лекарственных травах. Своей обширной медицинской практикой он пользовался для научных целей. Ход лечения каждого своего пациента он подробно записывал, а когда набиралось сто таких записей, он соединял их в книгу под именем «Curationum Centuria» (семь таких книг было изда¬ но). В Анконе Амат открыто исповедовал иудейство, забывая, что за ним, бывшим марраном, зорко следит глаз инквизиции. Это подвергло его крайней опасности при папе Павле IV, когда инквизиция в Анконе принялась за розыски марранов, отпав¬ ших от церкви. К счастью, Амат был вовремя предупрежден о предстоящем аресте; он в 1556 г. бежал из Анконы и тем избег участи 24 мучеников, погибших в том же году (§ 12). Некоторое время Амат прожил в Пезаро, где тогда организовался из¬ вестный торговый бойкот Анконского порта, но потом пересе¬ лился в Салоники, последнее убежище марранов (1559). Здесь он мог свободно исповедовать иудейскую религию. Он стал назы¬ ваться еврейским именем Хавив (буквальный перевод слова Amatus, «любимый») и принимал участие в делах салоникской общины. Здесь он умер (около 1568 г.), оставив по себе ряд за¬ мечательных трудов по медицине на латинском языке, по кото¬ рым учились следующие поколения медиков. Яков Мантин стоял еще всецело в полосе гуманизма. Амат Лу¬ зитан пережил кризис гуманизма и переход к католической реакции, а третий крупный представитель итальянской медицины, Давид де Помис («min ha’tapuchim» — еврейский перевод его фамиль¬ ного прозвища), действовал в эпоху стабильной реакции. Получив в 1551 г. в Перуджии звание доктора медицины, он с большим успе¬ хом практиковал в разных городах Италии, но не мог развить свою деятельность в широких кругах христианского общества вслед¬ ствие папских булл, запрещавших христианам лечиться у евреев. Только при Сиксте V ему удалось получить разрешение на вра¬ чебную практику среди христиан. Имени этого папы Давид по¬ святил свой еврейский лексикон с переводом слов на латинский и итальянский языки («Zemach David», 1587). В это же время он из¬ дал на латинском языке книгу «О еврее-медике» («De medico
106 hebraeo, enarratio apologetica», Венеция, 1588), красноречивую апологию еврейских врачей, с целью устранения предрассудков, злостно распространяемых католическим духовенством или христианскими конкурентами. Автор перечисляет имена выдаю¬ щихся деятелей медицины из евреев, услугами которых пользо¬ вались высшие светские и духовные сановники, а в конце при¬ водит ряд изречений из Талмуда для доказательства этичес¬ кой высоты этой оклеветанной книги. Давид де Помис умер в Венеции в последние годы XVI века. В те годы, когда еще не угасли последние лучи гуманизма, в Италии появились ростки религиозной философии. То была философия особого рода: не обычный рационализм Маймонидо¬ вой школы, основанный на учении Аристотеля, а воскрешение древнего неоплатонизма или филонизма в сочетании с кабба¬ лой. Сын вождя сефардских изгнанников, Иегуда Абрава¬ нель, или Леон Медиго (умер ок. 1530 г.), разделявший с отцом все муки скитания, написал на итальянском языке философский трактат «Диалоги о любви» («Dialoghi di Amore», 1505), где развивается мысль, что любовь или взаимное влечение материи и духа составляет животворящее начало и в космосе, и в чело¬ вечестве. Любовью Бог создал мир, ею мир управляется и ею же регулируется отношение человека к Богу, влечение души к своему Первоисточнику. Мудрость и добродетель, вера, знание и красота, все, что дает возвышенный смысл человеческой жиз¬ ни, — есть проявление этой любви или влечения души к Богу. В форме длинного диалога между «Филоном» и «Софией» затро¬ нуты общие проблемы естествознания, философии и особенно психологии, но ничего специфически еврейского здесь нет. О ев¬ рейских убеждениях автора можно только догадаться по тому, что он говорит от имени иудео-эллинского философа Филона, героя диалога: он видит сходство между Моисеевым учением о сотворении мира (в его каббалистическом истолковании по тео¬ рии эманации) и платоновскими «идеями». Итальянский язык книги и абстрактность ее изложения дали повод к слухам, будто автор «Диалогов» принял христианство. Первый христианский издатель, напечатавший книгу в Париже в 1535 г., обозначил имя автора на заглавном листе так: «Леон Медико, по нации еврей, но потом ставший христианином». С целью привлечь покупате¬ лей-христиан сделаны были даже некоторые тенденциозные
107 вставки в текст книги (напр., упоминание имени Иоанна Крес¬ тителя рядом с Ханохом и Илией-пророком). Иегуда Абраванель не попал в сети церкви, но мрачная тень ее легла на его семью и вызвала в ней глубокую трагедию. В 1492 г., когда эта семья покидала Испанию, Иегуда отправил своего малолетнего сына в Португалию на попечение родных, а сам двинулся дальше, в Италию. Тут он узнал, что ребенок был окрещен в Лиссабоне во время массового крещения еврейских де¬ тей по приказу короля Эммануила. Потрясенный отец всю жизнь оплакивал эту утрату дорогой души. В своей стихотворной «Жа¬ лобе на судьбу» («Teluha al ha’zman») он обращается к потерян¬ ному сыну с трогательными вопросами: «Дорогой мой, что дела¬ ешь ты среди людей с нечистыми сердцами, ты, яблоня, среди за¬ сохшего сада? Зачем твоя чистая душа среди иноплеменников, как роза среди терний и сорных трав?» Он увещевает сына со¬ хранить верность заветам предков под маской маррана: «Перве¬ нец мой, знай, что ты происходишь из рода ученых. Смотри же, сын мой, учись прилежно, читай Библию, разумей язык моих пи¬ сем, изучай Мишну и Талмуд». Но тут же бедный отец говорит самому себе, что это иллюзия и что ему не суждено увидеть воз¬ вращенного сына. Среди чужого народа затерялся похищенный сын Иегуды Абраванеля, а в чужой литературе — итальянский труд отца. В течение 25 лет книга перепечатывалась четыре раза в Венеции. Затем она была переведена на французский, латинс¬ кий и испанский языки. Французский перевод появился с посвя¬ щением королеве Екатерине Медичи, а испанский — с посвяще¬ нием королю Филиппу II, так что книга о «Любви» была пре¬ поднесена худшим человеконенавистникам, творцам Варфоломеев¬ ской ночи и ужасов инквизиции. Еврейский перевод «Диалогов» долго хранился в рукописи и издан только в новейшее время. Поздние следы эпохи гуманизма сказались в том, что итальян¬ ский язык, обиходный язык евреев в Италии, проник и в еврейс¬ кую поэзию. Во второй половине XVI века в Риме славилась по¬ этесса Дебора Аскарелли, переложившая в звучные итальянские стихи литургическую поэму Моисея Риети «Обитель молящихся» («Meon ha’šoalim», часть известного произведения XV века «Mikdaš meat») и ряд синагогальных гимнов. Эти стихотворные опыты были изданы в Венеции в 1602 г. В то же время в Венеции вы¬ двинулась молодая поэтесса Сара Копия Суллам (умерла в
108 1641 г.), дочь еврейского купца, вращавшаяся в образованных кругах итальянского общества. Когда появилась поэма «Эстер», написанная на библейскую тему католическим монахом Ансаль¬ до Чеба из Генуи, Суллам завязала с ним переписку, которая продолжалась несколько лет (1618-1622). Из сохранившихся пи¬ сем Чеба видно, что спор о сравнительных достоинствах иуда¬ изма и христианства был главной темой переписки. Сара муже¬ ственно отражала все доводы своего корреспондента, который старался обратить ее в свою веру. Потерпев неудачу, монах по¬ просил у Сары, чтобы она ему, по крайней мере, позволила мо¬ литься о ниспослании ей благодати христианской веры. Она со¬ гласилась, но с тем, чтобы и он ей позволил молиться о спасе¬ нии его души. Полагают, что «нечестивые» письма Сары попа¬ ли в руки инквизиции и были уничтожены. Из ее произведений известны только немногие сонеты на итальянском языке и одна апология («Manifesto»), написанная в ответ на брошюру венеци¬ анского священника Бонифация, который упрекал Сару на ос¬ новании ее писем в отрицании догмата бессмертия души (1621). Ответ обвиняемой, полный сарказма и вместе с тем логически ясный и убедительный, свидетельствует о литературном таланте и знакомстве автора с проблемами религиозной философии. § 17. Хронографы XVI века Национальное настроение отражалось больше всего в хронографии, широко развившейся в Италии XVI века. Из че¬ тырех хронистов только один был туземцем, а прочие принадле¬ жали к колонии сефардских переселенцев. Уроженец Кандии на подвластном Венеции острове Крите, Илия Капсали (ок. 1490-1555) был одним из последних представителей прежней «романиотской» культуры греко-италийских евреев, которая все более вытеснялась культурой пришлых сефардов. Насколько си¬ лен был в этих местах туземный элемент, видно из того, что еще в XVI веке в Кандии сохранился обычай читать в синаго¬ гах «гафтару» из библейских пророков на обиходном греко-ев¬ рейском языке и только первые три стиха каждой главы в древ¬ нееврейском подлиннике. Капсали, изучавший Талмуд в славной иешиве Падуи и ставший потом раввином в Кандии, пытался запретить употребление греческого языка в святом месте, но ему не удалось пересилить обычай, вызванный требованиями жизни. Свои досуги от раввинских обязанностей Илия Капсали
109 посвящал писанию истории двух стран, где были рассеяны ос¬ татки романиотской группы: Оттоманской империи, наследницы Византии и Венецианской республики. Из его общей истории Турции, озаглавленной «Седер Элиягу» (или «Дебе-Элиягу»), опубликованы обширные фрагменты, относящиеся к истории ев¬ реев в этой стране при султанах Мухаммеде II, Баязете, Селиме I и Сулеймане до 1523 г., времени составления книги. Роль Турции в европейской истории автор оценивает с точки зрения прови¬ денциальной: «Пройдитесь по главам этой книги, — говорит он во вступлении, — и вы увидите, что Бог в своей мудрости возве¬ личил турецкий народ и привел его из далеких стран (в Европу) для того, чтобы Турция служила в его руках орудием кары для всех (христианских) народов и государств, ибо чаша грехов их переполнилась». Илия Капсали подробно рассказывает об истори¬ ческой роли своего родственника Моисея Капсали, первого глав¬ ного раввина после завоевания Константинополя, о судьбе ис¬ панских и португальских евреев, попавших в Турцию после из¬ гнания, о содействии евреев султану Сулейману при завоевании Родоса, о завоевании Египта и восстании местного паши, свя¬ занном с упомянутым выше (§ 3) эпизодом «египетского Пури¬ ма». Автор сам характеризует свои источники и метод описания следующим образом: «Правду говорил я во всех своих расска¬ зах. Рассказы о турецком государстве я слышал от старых именитых турок, о завоевании Константинополя — от моего отца, который жил там долго и состоял при раввине Моисее (Капсали), об Испании — от бедных сефардов-изгнанников, проходивших через наш город и всегда находивших приют в на¬ шем доме... Но в некоторых рассказах я следовал приемам рито¬ ров, допускавших преувеличения и небылицы». Ближе к фактам Капсали стоит в своей хронике о Венеции («Divre ha’jamim lemalche Venezia»), написанной в 1517 г.*. Здесь автор рассказывает преимущественно о том, что он лично пережил во время войн в Венеции, Падуе и Кандии, о судьбе еврейских общин во время германской оккупации в Верхней Италии. Тут его описание имеет ценность показаний очевидца. Большой интерес представляет, между прочим, его описание талмудических иешив в Падуе, где он учился под руководством известного раввина Иуды Менца. * Манускрипт был найден и отпечатан в части, касающейся евреев, только недавно. См. Библиографию под именем Porges.
110Как поэт-трагик подходит к истории своего времени Са¬ муил Уске (Usque), марран из Португалии, бежавший от инк¬ визиции в Италию. В середине XVI века он жил в Ферраре и там напечатал на португальском языке историю бедствий евреев, под заглавием «Утешение Израилю в его скорбях» («Consolaçao as tribulaçoens de Israel», 1552). Автор предназначил свою книгу преимущественно для своих земляков-марранов, избавившихся от инквизиции на родине и вынужденных скрываться от зоркого ока папской инквизиции в Италии. Он больше размышляет по поводу событий, чем рассказывает о них. Рассказ его начинает¬ ся с декрета вестготского короля Сизебута о насильственном крещении всех испанских евреев и доводится до времени автора. Уске пользовался для этой цели испанскими и французскими хрониками, а может быть, и еврейскими рукописными источни¬ ками. Книга изложена в форме диалога между тремя пастухами, из которых один, Яков (еврейский народ), жалуется на страда¬ ния, пережитые им в разных странах, а товарищи утешают его, как друзья утешали страдальца Иова. Яков говорит о муках «еврейских овец» среди народов-волков и восклицает: «Европа, Европа, мой ад на земле! Что мне сказать о тебе, украсившей свои победы моими трупами? Как мне хвалить тебя, порочная, воинственная Италия? Ведь ты, как голодный лев, пожирала ис¬ терзанные тела моих овец! Гибельные пастбища Франции, мои ягнята питались вашими отравленными злаками! Гордая, дикая, гористая Германия, ты низвергала моих детей с грозных высот твоих Альп!.. А ты, ханжеская, жестокая и кровожадная Испа¬ ния! Голодные волки пожирали в тебе и еще пожирают мои ста¬ да». С гневом мученика рисует Уске инквизицию: «Из Рима вы¬ ступило дикое чудовище, с таким странным лицом и ужасным взглядом, что при виде его содрогнулась вся Европа... Из его глаз и рта извергаются потоки пламени, оно питается челове¬ ческими телами... Своей черной тенью оно распространяет гус¬ той мрак всюду, куда оно является. Как бы ярко ни светило там солнце, чудовище оставляет за собой тьму египетскую. Куда оно направляет свой бег, там сохнут зеленые луга, вянет цвет деревьев, земля превращается в мрачную бесплодную пус¬ тыню». Друзья скорбящего Якова утешают его тем, что нация, очищенная страданиями, становится нравственно лучше, совер¬ шеннее других. Истребить всю нацию нельзя, ибо, «если одно царство в Европе подымется, чтобы предать тебя смерти, у
111тебя остается другое царство в Азии, где можешь жить. Когда испанцы тебя изгнали, Бог открыл тебе путь в страну, которая тебя приютила и позволила свободно жить: в Италию». Эти строки были напечатаны за один год до сожжения Талмуда в Италии, за три года до обнародования буллы Павла IV и за че¬ тыре года до сожжения марранов в Анконе по приговору папс¬ кой инквизиции. В эти годы автору пришлось бы вычеркнуть Италию из списка стран, пощаженных «чудовищем». Папская цензура включила в «Индекс запрещенных книг» писанный кро¬ вью сердца мартиролог Самуила Уске, этот живой протест про¬ тив деяний католической церкви. Свое сочинение, появившееся почти одновременно с напечатанной в Турции хроникой «Ше¬ вет Иегуда» (см. выше, § 8), Уске посвятил бывшей марранке и меценатке Грасии Мендес в Константинополе. Вскоре он сам переселился в Турцию, куда в то время бежали многие марраны из Италии. Сохранилось смутное известие, что Уске провел пос¬ ледние годы жизни в Палестине, в гнезде каббалистов Сафеде, где увлекся мессианской мистикой школы Ари. На границе хронографии и историографии стоят труды Иосифа Гакогена (1496-1575). Его личная жизнь тесно связа¬ на с печальными кризисами тогдашней еврейской истории. Член изгнанной из Испании семьи, Иосиф Гакоген провел первые годы жизни в папском городе Авиньоне, в Южной Франции; оттуда семья переехала в Италию и поселилась в Генуе. Дву¬ кратное изгнание евреев из города Генуи (в 1516 и 1550 гг.) зас¬ тавило странствующую семью Когенов временно приютиться в соседних городах Нови и Вольтаджио, но в промежуточные годы она возвращалась в Геную. Здесь Иосиф занимался врачебной практикой и был очень любим населением, даже христианским. Когда в 1567 году последовало изгнание евреев из всей террито¬ рии Генуэзской республики, власти хотели сделать исключение для еврейского врача и оставить его в Вольтаджио, но он от¬ верг милость гонителей и ушел вместе с изгнанниками. Только за три года до своей смерти возвратился он в Геную. Будучи врачом по профессии, Иосиф был историком по настоящему сво¬ ему призванию. История не только еврейская, но и всемирная его волновала как переживания современности, которые он также рассматривал под историческим углом зрения. В течение многих лет писал он свой обширный труд «Хроника Франции и От¬ томанской империи» («Divre ha’jamim le’malchut Zarfat etc.»),
112 составленный на основании общих средневековых хроник. В этой книге, написанной прекрасным для того времени еврейс¬ ким языком, представлена многовековая борьба христианства с исламом, Европы — с Азией, от эпохи крестовых походов до середины XVI века, в связи с событиями еврейской истории. По форме это — хроника, лишенная даже прагматической связи, но оживляет ее яркая оценка событий. Автор ненавидит деспотов и насильников и везде проводит идею исторической Немезиды, в особенности когда дело касается обращения с евреями. Нацио¬ нальное чувство историка прорывается в страстных воплях гне¬ ва и скорби, когда он рассказывает о мученичестве братьев в христианских странах во время крестовых походов, о гонениях в средневековой Франции, об изгнании из Испании и Португа¬ лии. В одном месте книги он делает такое замечание: «Изгнание евреев из Франции и Испании побудило меня написать эту кни¬ гу. Пусть знают евреи, что сделали нам (враги) в своих землях, в своих дворцах и замках. Ибо вот придут дни...» В этой пре¬ рванной взволнованным автором пророческой фразе звучит призыв к страшному суду истории над мучителями еврейства. Хроника Иосифа Гакогена была закончена писанием в 1553 году, и последние строки посвящены в ней тому зловещему событию этого года, которое в Италии положило грань между эпохами гуманизма и католической реакции: там говорится о сожжении Талмуда в Риме и Венеции по повелению папы Юлия III. Книга была напечатана в следующем году в Саббионете. Но она еще не удовлетворила автора. Ему хотелось (очевидно, под влиянием появившейся тогда португальской книги Самуила Уске) собрать воедино события еврейского прошлого, которые в «Хронике» терялись в изложении общей политической исто¬ рии Европы, слить в один сосуд все слезы народа-страдальца, дать систематический мартиролог еврейства. Иосиф Гакоген сделал это в своей книге «Долина плача» («Emek ha’bacha»), в которую включил все касающиеся евреев места из своей общей «Хроники» с дополнениями и вместе с тем заключительную часть — события еврейской истории после 1553 г. Раньше он довел свое описание до 1558 года, но потом все прибавлял из событий, происходивших на его глазах, и закончил свой труд в 1575 году, то есть в год своей смерти. Последний отдел «Доли¬ ны плача», повествующий о жестокостях римских пап Павла IV и Пия V («Impius», бесчестный, как историк его гневно называет),
113 есть сплошной крик негодования, Некоторые описания конча¬ ются призывами вроде следующих: «О Боже, судья праведный, к Тебе обращаюсь я с тяжбой моей!», или: «Спеши, Боже, к нам на помощь и воздай по заслугам врагам твоего народа!» В сти¬ хотворении, помещенном в начале «Долины плача», автор про¬ сит, чтобы эту книгу читал всякий еврей в день «Тиша-беав», траура по случаю разрушения Иерусалима. И действительно, в некоторых общинах Италии установился обычай публично чи¬ тать отрывки из этого мартиролога в пост Девятого Ава. Одна¬ ко «Долина плача», в отличие от общей «Хроники», не была напечатана (сначала, вероятно, из-за папской цензуры) и в тече¬ ние почти трех столетий распространялась только в списках*. Гораздо ниже по своим качествам была четвертая историче¬ ская хроника того времени: «Цепь преданий» («Šalšelet ha’kabbala») Гедалии ибн-Яхии, напечатанная в Венеции в 1587 году. Ибн-Яхия, потомок знатной сефардской семьи, жил в разных городах Италии и особенно болезненно ощутил результаты пап¬ ских гонений: при Пии V он был изгнан из Церковной Области и лишился всего своего состояния, сожжение еврейских книг опу¬ стошило его библиотеку, и он часто не имел книг для справки при составлении своей хроники. По своему содержанию «Šalšelet» приближается к историко-литературным хроникам Ибн-Дауда и Закуто. Автор дает хронологический перечень великих мужей в еврействе, начиная с древнейших времен, но часто сопровождает характеристики их нравоучительными сентенциями, превращая историю в проповедь. Он начинает с Адама и патриархов, ци¬ тирует по поводу многих библейских имен Талмуд и порой даже «Зогар», в биографии талмудистов и средневековых раввинов вплетает разные легенды, преимущественно мистичес¬ кие — о вещих снах, предсказаниях и чудесах. Во второй части своей книги он совершенно оставляет историю и рассуждает о сотворении мира, об астрологии, физиологии, о душе (кото¬ рую он считает «тончайшей материей, выделенной из ангелов небесных и вошедшей в тело человека») и ее странствованиях, о чародействе, о демонах («šedim»), об аде и рае и т.п. Автор * Хроника «Эмек га’баха» впервые напечатана в Вене в 1852 году, под редакцией С. Д. Луццато и М. Леттериса, и была вскоре переведена на немецкий и французский языки. В это издание включены дополнения о событиях от 1575 до 1606 года, сделанные после смерти автора его младшим современником, на¬ звавшим себя «Ha’magiha», то есть корректором.
114 был проникнут идеями тогдашней палестинской мистики, верил в злых духов и даже уверял, что сам видел духов и говорил с ними, когда их изгоняли из тела больных, «одержимых нечис¬ той силой». И только в последней части книги Ибн-Яхия, входя в роль хрониста, перечисляет гонения на евреев от крестовых по¬ ходов до буллы Пия V. Потрясенный всем лично пережитым при Павле IV и Пии V, хронист гадал о времени пришествия мессии, которое ему чудилось очень близким. Несмотря на то что он тут же приводит ряд несбывшихся предсказаний своих предшествен¬ ников, он считает долгом рассказать и о своем личном открове¬ нии: «Расскажу тебе, что случилось со мной, и клянусь в правди¬ вости моих слов. В 5326 году (1566), в ночь на седьмой день Пас¬ хи, я лежал в своей постели и не мог заснуть. И углубился я в созерцание и вопрошал: когда же будет чудо конца? Затем я зас¬ нул, а когда проснулся утром, меня вдруг озарил стих Писания: «Вижу его, но не близок он» (Числа 24, 17). Я сосчитал буквы этого стиха и нашел, что они составляют число 5358». Это озна¬ чало, что мессия должен прийти в 1598 г. христианской эры. Ав¬ тор едва ли дожил до этой даты. Писатель следующего поколе¬ ния, Иосиф Дельмедиго, дал резкий отзыв о «Цепи преданий» Ибн-Яхии, назвав ее «цепью выдумок» (Šalšelet šekarim). Включе¬ ние сказок и фантазий в цепь исторических событий несомненно портит книгу Гедалии ибн-Яхии и ставит ее ниже других хроник той эпохи. Впрочем, этот недостаток книги больше всего содей¬ ствовал ее популярности: она перепечатывалась в разных странах и охотно читалась любителями исторических сказок. В связи с великими географическими открытиями эпохи Колумба, Васко де Гамы и Магеллана развилась и географи¬ ческая литература. Комментатор Библии и автор апологии иудаизма Авраам Фарисоль, живший в Ферраре, написал в 1524 г. книгу по географии «Пути мира» («Orchot olam», Вене¬ ция 1586). При всех своих научных познаниях автор не чужд легковерия: в его географии можно найти рассуждения о ле¬ гендарной реке Самбатион и затерянных за нею коленах Из¬ раиля, о месте первозданного земного рая и т.п. Когда Фа¬ рисоль писал свою книгу, Давид Реубени туманил умы в Ита¬ лии своими рассказами о загадочном еврейском царстве в Аравии, и автор «Путей мира» упоминает о нем мимоходом. По части географии писал и историк Иосиф Гакоген. Он пе¬ ревел с латинского на еврейский язык книгу немецкого писателя
115 Иоанна Боема «Законы и обычаи всех народов» («Omnium gentium leges et ritus», по-еврейски: «Maziv gevulot amim»), а с ис¬ панского — две книги об Индии и Фернанде Кортесе, но все эти сочинения остались неизданными и сохранились только в манускриптах. § 18. Раввинизм и мистицизм Особенность той эпохи заключалась в том, что многие представители интеллигенции не были профессиональными рав¬ винами, а занимались свободными профессиями — медицинс¬ кой, литературной или типографско-издательской. Начиналось разделение труда в сфере умственной, раньше монополизован¬ ной раввинизмом. Однако и раввинизм продолжал развиваться и достиг высокого уровня в первой половине XVI века. Два го¬ рода, Падуя и Мантуя, были его главными центрами. Талмуди¬ ческие академии, основанные там к концу предыдущего столе¬ тия Иудой Менцом и Иосифом Колоном (том II, § 61), привле¬ кали учеников из всех городов Италии и других государств. Даже из далекой Польши ездили в Падую учиться Талмуду, при¬ чем некоторые соблазнялись там вольной наукой и поступали в местный христианский университет для изучения медицины. Ду¬ ховными вождями итальянского еврейства считались падуанские раввины Авраам Менц, сын упомянутого Иуды, и Меир Ка¬ ценеленбоген, более известный под именем Меир Падуа (или Падова), избранный главным раввином Венецианской республи¬ ки. Рабби Меир видел торжество раввинской науки, когда Тал¬ муд в 1520-х годах впервые появился целиком в печати, в зна¬ менитом венецианском издании, и распространился в огромном количестве экземпляров, но он дожил и до гонений на Талмуд и был свидетелем целого ряда аутодафе над опальной книгой в разных городах Италии (1553-1565). Дошло до того, что преста¬ релый раввин не имел под рукой для справок полного экземпля¬ ра Талмуда. Из-за недостатка книг работа в иешивах останови¬ лась, и ученикам приходилось ездить в иешивы Германии и Польши. Позднейшее разрешение книг Талмуда в «очищенных» цензурой изданиях восстановило академическую деятельность, но уже не в ее прежнем объеме. К ослаблению талмудической схоластики вело и настроение общества под гнетом реакции: усилился интерес к Агаде и Мид- рашу, к нравоучительной проповеди, к эмоциональному элементу
116 религии. Раввин-казуист, герой умственных турниров в иешиве, теперь отступает перед раввином-пастырем, духовным орато¬ ром, увлекающим слушателей своими проповедями в синагоге. Сын Меира Падовы и преемник его на посту главного раввина Венеции Самуил-Иуда Каценелленбоген сходит с холод¬ ных высот раввинской учености к уровню понимания народа в своих проповедях на разные темы («Derašot», Венеция, 1594). Даровитейшим проповедником того времени был Иуда Мос¬ като, раввин в Мантуе (ум. ок. 1590 г.), автор комментария к религиозно-философской системе Иегуды Галеви («Кол Иегу¬ да»). Собрание его проповедей («Nefuzot Jehuda», Венеция, 1589) знаменует переход от религиозной метафизики к популярной мо¬ рали. Проповедник следующего поколения Азария Фиго в Ве¬ неции (ум. в 1647 г.) оставил по себе обширный сборник сина¬ гогальных речей («Bina le’ittim»), которые по изяществу стиля служили образцами для позднейших духовных ораторов. Ухудшение общественного положения евреев в Италии в эпоху католической реакции располагало потрясенные умы к ми¬ стицизму. Было что-то символическое в том, что в те самые годы, когда папская инквизиция жгла печатные книги Талмуда, в Мантуе и Кремоне впервые печаталось священное писание каббалы, «Зогар», одновременно в двух изданиях (1558-1559 гг.). На заглавном листе кремонского издания «Зогара», одним из ре¬ дакторов или цензоров которого был Витторио Элиано, креще¬ ный внук грамматика Илии Левиты, значилось: «Печатано с раз¬ решения викария и генерал-инквизитора». Папская цензура сна¬ чала покровительствовала «Зогару», найдя в некоторых его дву¬ смысленных выражениях подтверждение христианскому догмату Троицы (позже она нашла там и многое, неприятное для церкви «Эдома», и книга включена была в индекс запрещенных). На пер¬ вых порах пыталась ограничить распространение «Зогара» рав¬ винская цензура, так как тайное учение, доступное лишь посвя¬ щенным, не подлежало распространению в массе. Мантуанские издатели поместили в книге разрешение, подписанное раввином- каббалистом Исааком де Латесом, который признал возможным печатать «святое творение рабби Симона бен-Иохаи» ввиду того, что уже стали появляться другие книги по каббале. Распро¬ странение «Зогара» быстро сблизило Италию с гнездом каббалистов в Палестине (§ 8). Между обеими странами установились постоянные
117 сношения: Италия снабжала Палестину печатными книгами по каббале, а Палестина посылала в Италию рукописи Моисея Кор¬ доверо и Ари. Западные странники, ездившие в каббалистическую Мекку, Сафед, писали оттуда восторженные письма на родину. Один из таких пилигримов (Самсон Бак) пишет оттуда в 1582 г.: «Вот уже восемь лет, как здесь умер каббалист и благочестивец, божественный муж рабби Исаак Лурия Ашкенази*. Он понимал шелест деревьев и чирикание птиц, говор скота и журчание воды. Когда он всматривался в тень человека или в воздух, окружающий его тело, он различал доброго и злого духа, сопровождающих все¬ гда человека, и угадывал, какие грехи он втайне совершил. Он знал, какая душа переселилась в каждого человека. Он разговари¬ вал с душами святых на земле. Дивные вещи открывались ему в тайниках каббалы. Здесь он оставил двух учеников. От одного из них, Иосифа Мукраки (Маараби?), я приемлю учение каббалы, а другой, рабби Хаим (Виталь), находится в Иерусалиме. В учении каббалы они отличаются от всех прочих каббалистов, имея пре¬ имущество перед ними, как свет перед тьмой. Все (ученики Ари) согласны с «Зогаром», но не с прочими книгами каббалы». Апостолы практической каббалы посылали на Запад своих пропагандистов. В Италию прибыл в конце XVI в. ученик Ари, Израиль Сарук, и стал деятельно распространять здесь новое учение устно и письменно, раздавая посвященным «писания Ари», т.е. свои сочинения и писания других сафедских каббали¬ стов, основанные на откровениях учителя. Этих пропагандистов взял под свое покровительство мантуанский каббалист, меценат Менахем-Азария да Фано. Горячий почитатель «Зогара», Менахем-Азария сначала увлекся учением Моисея Кордоверо и после его смерти приобрел от его наследников в Сафеде всю коллекцию рукописей покойного в 16 томах. Когда же вслед за тем в Италии появился ученик Ари, Израиль Сарук, меце¬ нат стал покупать у него «писания Ари» и находил в них но¬ вые божественные откровения. С тех пор Менахем-Азария стал издавать обширные компиляции из систем обоих мисти¬ ков, Кордоверо и Ари («Assara maamarot», Венеция, 1597; «Pelach ha’rimmon», 1600, и др.). Как раввинский авторитет, он доходил до того, что иногда основывал свои правовые решения на тексте «Зогара», ставя его рядом с первоисточниками еврейского * Ари умер в 1572 г., и автор письма, вероятно, ошибся на два года.
118 законодательства. При поддержке мантуанского мецената Изра¬ иль Сарук развил широкую пропаганду в Италии, устраивал кружки для изучения новой каббалы и, по выражению его по¬ кровителя, «осчастливил эти места истинным учением». Во мно¬ гом поведение Сарука напоминало приемы его товарища Хаима Виталя на Востоке. Венецианский раввин, великий скептик Леон Модена рассказывает о Саруке, с которым он часто встречался и спорил в Венеции, что главное его искусство заключалось в том, чтобы распознать, чья душа из великих покойников пересе¬ лилась в тело данного живущего еще человека. «Часто, — иро¬ нически замечает Модена, — я наблюдал, что такое размещение душ делалось в зависимости от богатства или общественного положения данного человека». Впрочем, сам обличитель свиде¬ тельствует, что Сарук занимался и разъяснением теории кабба¬ лы. Модена полагает, что в этой теории «сефиры» тождествен¬ ны «идеям» Платона, а вера в переселение душ заимствована у пифагорейцев. В народной массе практика новой каббалы действовала сильнее, чем ее теория. Особенно влиял ее аскетический и мес¬ сианский элемент. В Италии, как в Палестине, установился обы¬ чай ночных бдений для чтения молитв об искуплении грехов и об избавлении еврейской нации от неволи. Мрачный аскетизм все более укоренялся в гетто, в стране голубого неба, еще не¬ давно преклонявшейся перед античным культом красоты. Даже в высшем обществе серьезно рассказывали об изгнании злых ду¬ хов из «одержимых» людей, т.е. душевнобольных, путем закли¬ наний и окуриваний, как это делалось в Сафеде (§ 8). Такие опыты производились иногда публично и в Италии как демон¬ страция переселения душ. Легковерный хронист Гедалья ибн- Яхия рассказывает следующее о своем личном участии в таком акте, состоявшемся в Ферраре в 1575 г.: «Я посетил одну моло¬ дую женщину, 25 лет. Явившись в сопровождении многих по¬ четных лиц, я увидел больную, лежавшую в постели на спине, с закрытыми глазами, разинутым ртом и сильно утолщенным язы¬ ком. Ухаживавшие за ней мужчины и женщины объяснили мне, что сейчас дух находится у нее в языке. Я подумал: вот наконец мне предоставляется случай узнать новое об исходе души из тела. Я стал упрашивать духа отвечать на все мои вопросы. Он отве¬ тил ясно по-итальянски, и мне послышалось, что имя его Батиста ди Модена: так звали преступника, повешенного за кражу. Я стал
119 его расспрашивать о душе, об исходе ее из тела умирающего и о судьбе ее потом, а также что такое ад, — о рае я не спраши¬ вал, ибо знал, что он не мог туда попасть. На все он отвечал как простолюдин и наконец сказал: не знаю. Когда по требова¬ нию заклинателя дух перемещался из языка больной в другое место тела, больная корчилась в судорогах. Затем, открыв гла¬ за, рассказала, что дух вселился в нее ночью, когда она одна пошла к колодцу за водой...» Ибн-Яхия прибавляет, что он слы¬ шал еще более удивительные рассказы в этом роде и читал офи¬ циальные сообщения с подписями о таких случаях: одно от уче¬ ных Сафеда, а другое от итальянских ученых о происшествии в Анконе. Там сообщалось о душах убитых и повешенных людей, переселившихся в тела живых людей, о том, как путем заклина¬ ний и окуриваний серой заставляли этих духов открыть свое имя и рассказать о своей прошлой жизни и грехах, за которые они подвергались переселению и скитанию по миру. Этот свое¬ образный спиритизм был связан с той системой демонизма, ас¬ кетизма и созерцания загробного мира, которую выработали отшельники Сафеда. В Италии, как и в других странах, ее усер¬ дно распространяли «мешулахим», уполномоченные от палестин¬ ских общин, которые периодически отправлялись в Европу для сбора пожертвований на содержание пилигримов Святой Земли. Чтобы приохотить людей к пожертвованиям, странствующие сборщики рисовали в ярких красках чудеса, совершаемые там святыми людьми, которые предаются посту и молитве и стара¬ ются воздействовать на небесные сферы с целью ускорить при¬ шествие мессии, избавление от мук «голуса». § 19. Предвестники критической мысли (Росси, Модена, Дельмедиго) Пробужденный гуманизмом и затем подавленный реакцией, дух свободного исследования еще не окончательно ушел из ита¬ льянских гетто. Порой этот вольный дух прорывался сквозь цен¬ зурные заграждения и проникал в неприкосновенную область священной традиции. Одинокие критические умы выступали, от¬ крыто или под маской, и вносили свет знания в темное духовное гетто, которым себя ограждали обитатели еврейских кварталов. Один из этих рыцарей свободного исследования осмелился внести свет критики в область древней истории еврейства, откуда
120 слепая традиция изгоняла все ей неудобное. Талмудисты и рав¬ вины совершенно игнорировали всю полосу еврейской культу¬ ры, лежащую между Библией и Талмудом, всю иудео-эллинскую эпоху с ее богатой письменностью апокрифов и псевдоэпигра¬ фов, философией Филона Александрийского и историографией Иосифа Флавия. Сама историческая перспектива так называемо¬ го «периода второго храма» была так искажена, даже по части хронологии, что этот период как бы стушевался в националь¬ ном сознании. Этот темный материк еврейской истории открыл отважный исследователь, Азария де Росси (точнее: dei Rossi, а по-еврейски, в буквальном переводе: min ha’adumim, т.е. «из красных»). Он родился в 1513 г. в Мантуе, жил в Болонье, Ан¬ коне и Ферраре и умер в 1578 г. Это был многосторонне обра¬ зованный человек, изучивший, кроме еврейской письменности, античную литературу греков и римлян, творения отцов церкви и новых итальянских гуманистов. В молодости Азария так по¬ грузился в чтение книг, что довел себя до крайнего физического истощения. Живший тогда в Анконе гениальный врач Амат Лу¬ зитан излечил его от последствий умственного переутомления и тем дал ему возможность перейти от усвоения чужих мыслей к творению своих собственных. Долго не решался Азария предать гласности свои мысли, но одно пережитое им душевное потрясе¬ ние побудило его, уже под конец жизни, написать и напечатать все передуманное им за много лет. Покинув Болонью после дек¬ рета Пия V об изгнании оттуда евреев (1569), Азария де Росси поселился в Ферраре. В ноябре 1570 г. там произошло землетря¬ сение; много людей погибло под развалинами своих домов. Аза¬ рия бежал из разрушенного города и поселился в какой-то де¬ ревне на берегу реки По. Там он познакомился с одним христи¬ анским ученым, который тогда с увлечением читал древнее «По¬ слание Аристея» о переводе Торы на греческий язык. Ученый был удивлен, узнав от Азарии, что эта книга, где так стройно развито этическое учение иудаизма, не переведена на еврейский язык и неизвестна евреям. Азария давно сознавал, как вредно от¬ ражается на понимании иудаизма изъятие из еврейской литерату¬ ры целой ее отрасли — иудео-эллинской письменности, захвачен¬ ной христианскими теологами. Он засел и в три недели пере¬ вел все «Послание Аристея» на еврейский язык. Это привело его к осуществлению общей задачи: раскрытию других сокро¬ вищ иудео-эллинской литературы. Полтора года писал он свой
121 обширный труд «Меор Энаим» («Светоч для глаз»), который действительно мог бы просветить умы современников, если бы они хотели прозреть. Многие впервые из этой книги узнали о системе философско-этического иудаизма, созданной Филоном в Александрии в тот век, когда в Иудее закладывался фундамент талмудического иудаизма. Автор сближает систему Филона с учением эссеев и относится к ней критически, но вместе с тем не может скрыть своих симпатий к великому мыслителю, вычер¬ кнутому из списков духовных вождей еврейства. В той же книге он говорит о Септуагинте и ее погрешностях против еврейского оригинала, но тем не менее признает мировое значение перево¬ да Библии на греческий язык. Хорошо знакомый с подлинными историческими книгами Иосифа Флавия, он открыл раввинам, что излюбленный ими «Иоссипон» есть только позднейший сур¬ рогат этих классических книг. С крайней осторожностью подходит Азария де Росси в сво¬ ей книге к критике исторических легенд Талмуда и доказывает их несоответствие историческим фактам. Агада и Мидраш, гово¬ рит он, пользовались историей для притчей и нравоучений и со¬ вершенно не считались с действительным ходом событий. В об¬ ширном отделе «Дни мира» («Jeme olam») Азария доказывает несостоятельность талмудической хронологии и традиционного исчисления «от сотворения мира» вообще. В Талмуде имеются такие неточные даты, которые совершенно путают счет времени: например, определение продолжительности персидского владыче¬ ства в Иудее в 34 года, между тем как оно длилось около 200 лет, от царя Кира до Александра Македонского. Вследствие та¬ ких неточностей в определении исторических эпох не может быть речи о точности принятого летосчисления. Мы, говорит Азария, не можем утверждать, что стоим сейчас в 5334 году от сотворе¬ ния мира (год печатания книги — 1574 по христ. эре), ибо эта сумма составилась из сумм лет отдельных эпох, где счет запутан. Попутно автор сообщает интересный факт: в Италии многие ев¬ рейские мистики ждали пришествия мессии в 1575 году христи¬ анской эры на основании следующей комбинации: по талмуди¬ ческой Агаде мир должен просуществовать шесть тысяч лет, раз¬ деленных на три равных периода, из которых последнее двухты¬ сячелетие есть «период мессии»; в книге же Даниила предсказано: «Блажен, кто дождется конца 1335 дней», а «дни» здесь означают годы; следовательно, мессия должен явиться в 1335 году «периода
122 мессии», то есть в 5335 году (4000+1335) от сотворения мира, или в 1575 году христианской эры. Но если само летосчисление от сотворения мира установлено неправильно, возражает автор, то напрасно гадать о годе пришествия мессии, тем более что и стих Даниила не находится ни в какой связи с изречением Тал¬ муда о трех периодах мира. Азария указывает на многие не¬ сбывшиеся предсказания относительно срока пришествия мес¬ сии, сделанные в разные эпохи, и советует воздерживаться от таких рискованных «исчислений сроков». Как только вышла из печати в Мантуе (1574) книга «Све¬ точ», начались волнения. Раввины были возмущены критикой талмудических легенд и традиционной эры. На борьбу с потря¬ сателем основ выступили духовные и светские представители общин Венеции, Пезаро, Анконы, Падуи, Вероны, Рима, Ферра¬ ры, Кремоны и Сиены. Весной 1574 г. они опубликовали воз¬ звание, запрещающее всем верующим держать в своем доме кни¬ гу «Светоч» Азарии де Росси и читать ее без особого разреше¬ ния от местных раввинов. Венецианский главный раввин Саму¬ ил-Иуда Каценеленбоген первый подписал это воззвание. Во многих синагогах Италии воззвание было оглашено с присово¬ куплением угрозы «херемом» для нарушителей. Итальянский «херем» нашел отклик в далекой Палестине. Сафедский кру¬ жок каббалистов обратил внимание Иосифа Каро на появле¬ ние книги, разрушающей устои раввинизма, увековеченного им в «Шулхан-арухе». Престарелый законоучитель согласился подтвердить своим всееврейским авторитетом решение итальян¬ ских раввинов, но между тем заболел и умер, не успев подпи¬ сать «херем». Тогда каббалист Элиша Галико поспешил оповес¬ тить об этом весь мир от имени сафедских раввинов (1575). Взволнованный всеми этими нападками, Азария де Росси на¬ писал трактат в защиту своих взглядов («Mazref la’kessef»), но ему не удалось очиститься от подозрения в ереси. Судьба де Росси могла устрашить тех свободомыслящих, которые готовы были идти по тому же пути. Люди более смелых воззрений были вынуждены таить их, писать и не печатать, остав¬ ляя свои рукописи для будущих поколений. Таков был венецианс¬ кий раввин и образованнейший писатель своего времени Иегуда- Арье (Леон) Модена (1571-1648). Он родился в том году, ког¬ да Росси начал писать свою книгу, и умер спустя три четверти
123 века на посту правоверного раввина-проповедника, и только позднее потомство узнало в нем скептика с раздвоенной душой, который всю жизнь колебался между верой и сомнением. Член зажиточной купеческой семьи из Модены, изгнанной при Пии V из папских владений и поселившейся в Ферраре, Леон получил разностороннее образование: кроме Торы и Талмуда, он хоро¬ шо знал латинский язык и итальянскую литературу и даже усвоил светские искусства — пение, игру на инструменте и танцы. В мо¬ лодости он занимался разными профессиями: был учителем, пе¬ реписчиком, корректором в типографиях. Сделавшись членом раввинской коллегии в Венеции, Леон Модена проповедовал в разных синагогах и обратил на себя внимание как даровитый оратор. Его речи на итальянском языке привлекали иногда и слушателей-христиан. Вообще Модена вращался в образован¬ ном христианском обществе и имел наклонности к светской жизни, не исключая и отрицательных. В молодые годы издал он анонимную книжку под заглавием «Sur mera» («Подальше от греха!») — диалог против распространенной тогда карточной игры (Венеция, 1595), а между тем он сам увлекался впослед¬ ствии этой азартной игрой, впадал в долги и не мог избавиться от этого «искушения сатаны» (по его выражению в автобиогра¬ фии). Из многочисленных литературных трудов Леона Модены появились при его жизни наименее значительные, как, напри¬ мер, собрание его первых проповедей в обработке на еврейском языке («Midbar Jehuda», Венеция, 1602), лексикон труднейших еврейских выражений с объяснениями на итальянском языке («Galut Jehuda», 1612), руководство по мнемотехнике, антология из талмудической Агады и т.п. Появлению лучших трудов Мо¬ дены мешала либо католическая, либо еврейская цензура. Когда он захотел издать Библию в новом итальянском переводе, като¬ лическая цензура нашла перевод противным духу церкви и зап¬ ретила печатать его. По просьбе своих христианских друзей Модена написал по-итальянски книгу о еврейских религиозных обрядах («Historia dei Riti ebraici etc.», напечатана в Париже в 1637 г., а затем с дополнениями — в Венеции 1638 г.). Автор со¬ общал здесь сведения о всех мелких, порой даже курьезных обря¬ дах, не стараясь оправдывать их, «как человек совершенно посто¬ ронний». Эта предназначенная для внешнего мира книга очень понравилась христианам; в течение нескольких десятилетий она распространялась в разных странах в переводах на английский,
124 французский, голландский и латинский языки. Но то важное и существенное, что хотел сказать Модена евреям и что написал в оригинальнейших своих трудах, он не смел печатать, ибо это принесло бы ему незавидную славу еретика и навлекло бы на него гонения. В склонном к скептицизму уме Модены постепенно зрели сомнения, опасные для официального раввина. Он начал с отри¬ цания поэтических сказаний Агады и мистических идей каббалы и дошел до сомнения в верности талмудической традиции, осно¬ вы раввинского иудаизма. Официально он еще искал примире¬ ния между преданием и разумом. В своем комментарии к агади¬ ческой антологии («Bet-Jehuda» или «Ha’boneh», Венеция 1625, 1635) он в осторожной форме старался рационализировать тал¬ мудические легенды. Но в душе у него уже пошатнулась вера в святость «устного учения». В те годы (1616-1624) в разных местах показались признаки такой ереси. Какой-то вольнодумец в новой сефардской общине Гамбурга выступил с проповедью отрицания Талмуда, а когда дело поступило на рассмотрение раввинской кол¬ легии в Венеции, Модена лично и в составе этой коллегии подпи¬ сал послание об отлучении еретика и его последователей от еврей¬ ской общины. Для опровержения «тезисов», посланных этим ано¬ нимным еретиком в Венецию (по новейшим исследованиям, тезисы были посланы Уриелем да Костой, вскоре наделавшим много шума в Амстердаме; см. дальше, § 25), Модена написал краткую апологию Талмуда под названием «Щит и ограда» («Magen we’zina»). А между тем в оставшихся после Модены рукописях, которые удалось напечатать лишь спустя двести лет после его смерти, нашлась писанная около 1623 года книга, дающая основа¬ ние подозревать самого автора в тайном увлечении той ересью, против которой он официально боролся. Этой странной книге предпослано предисловие, в котором автор рассказывает, что ему принесли рукопись давно умершего испанского еврея, Амитай бен-Раз (явно вымышленное символическое имя, означающее: «Правдивый, сын Тайны»), где содержится резкая критика Тал¬ муда, и просили написать опровержение; он согласился и озагла¬ вил принесенную рукопись «Голос глупца» («Kol sachal»), а свое опровержение — «Рычанье льва» («Šaagat Ari»). В «Голосе глупца» оказалось много разумных мыслей. В ней говорится, что «устное учение», которое выдавалось фарисеями за «предание с Синая», есть измышление людей, которые после падения Иудейского государства
125 стали во главе народа. Вместо того чтобы укрепить фундамент Моисеевой Торы, законоучители надстроили над ним два этажа: Мишну и Гемару, а затем раввины подняли здание еще выше со¬ зданием огромнейших сводов законов вроде «Турим» и «Шулхан- арух». Так нагромоздились кучи законов и обрядов, соблюдение которых стало непосильным для народа. Произвольно были ус¬ тановлены многочисленные, не имеющие корней в Торе, законы о богослужении (напр., ношение молитвенных ремней, «Тефил¬ лин»), о субботнем покое и о запрещенных родах пищи и т.п. За этим «Голосом глупца», звучащим силой глубокого убежде¬ ния, следует в рукописи слабый ответ Модены, весьма далекий от «рычанья льва». Это было, в сущности, только начало отве¬ та, ибо после короткого вступления возражения обрываются и в рукописи помечено, что больше из них не сохранилось. Это зна¬ чило, что Модена дал высказаться «глупцу», а свои возражения прервал. Такую книгу он, конечно, не мог опубликовать, и она пролежала в рукописи до середины XIX века, когда итальянс¬ кий ученый С. И. Реджио ее откопал и напечатал («Bechinat ha’kabbala», 1852). Доныне еще не решен вопрос: есть ли мистификация в этой странной двойственной книге, или Модена действительно изло¬ жил доводы «глупца» с целью потом опровергнуть их*. Мы ду¬ маем, что Модена написал обе части книги и был одинаково ис¬ кренен, хотя и не одинаково убедителен, в обеих. В нем самом скептик постоянно боролся с верующим. Он изложил терзавшие его сомнения в страстной аргументации еретика, но, с другой стороны, ему жутко было оставаться в этом состоянии бунта про¬ тив того, что он сам проповедовал с амвона синагоги, и он искал ответа. Так получилось это двойственное произведение раздвоен¬ ной души, сына века Уриеля да Косты и Спинозы, который еще не перешел от тайного сомнения к открытому отрицанию. Если Модена мог еще колебаться в признании святости Тал¬ муда, то у него не могло быть никаких колебаний относительно новейшего происхождения библии каббалистов, «Зогара», которую мистики тогда хотели канонизовать как «святое писание». Модена часто встречался с этими мистиками, которые прибывали из Пале¬ стины в Италию для распространения идеи практической каббалы. * См. Приложения к настоящему тому, № 4 («Загадка Леона Модены»).
126 С одним из них, вышеупомянутым Израилем Саруком, он имел и личное столкновение. Чрезвычайный успех мистической про¬ паганды в Италии побудил Модену написать свой замечатель¬ ный трактат «Ари Ногем» («Лев рычащий»), в котором ста¬ рался разрушить миф о чудесном происхождении каббалы и, в частности, «Зогара». Если бы «Зогар», говорит он, был произ¬ ведением творца Мишны р. Симона бен-Иохаи, то об этом было бы упомянуто в Талмуде; но эта книга сочинена позже, может быть, Моисеем де Леоном, который прикрывался древ¬ ним авторитетом. Что же касается сущности каббалы, то тео¬ рия «сефир» есть видоизменение платоновской теории «идей» и неоплатоновской эманации, но она совершенно не нужна даже как гипотеза: зачем раздроблять силы Божества на десять се¬ фир, когда нам неизвестны способы их проявления в веще¬ ственном мире? К чему дробить «Бесконечное» на десять час¬ тей, когда затем все равно приходится объединить эти дроби в одно целое? Новейшая же практическая каббала с ее учением о переселении душ и опытами чародейства граничит с шарлатан¬ ством. Дописав свою книгу в 1640 г., Модена, однако, побоял¬ ся напечатать ее, чтобы не навлечь на себя гонений со сторо¬ ны фанатиков. Она распространялась в рукописях и была на¬ печатана лишь в новейшее время (1840). Более существенные препятствия со стороны христианской цензуры помешали так¬ же появлению антихристианской полемической книги Модены («Magen we’chereb»), где доказывалось на основании Еванге¬ лия, что сам Христос не считал себя «сыном Божиим» в смыс¬ ле позднейшей церковной догмы. В той же раввинской коллегии Венеции, где Модена был видным членом, находился другой светски образованный раввин, который, однако, сумел сочетать традицию с умеренной сво¬ бодой исследования. Этот раввин, Симха (Симон) Луццато (ок. 1583-1663), сам объяснил свою душевную уравновешенность следующей притчей, приведенной в его итальянской книге «Сократ, или О человеческом знании: доказательство бессилия человеческого разума, не руководимого божественным откровением» («Socrate, overo dell’umano sapere», Венеция, 1651). Некогда Разум, заключен¬ ный в тюрьму Верой, выпросил себе свободу у академии в Дельфах. Но освобожденный от всякой узды Разум наделал столько опусто¬ шений в душе людей, что академия растерялась. Тогда Сократ ска¬ зал: «Нельзя допустить единовластия ни Разума, ни Веры: только
127 соединенные вместе, ограничивая друг друга, обе эти силы мо¬ гут создать истину». Трезвый ум, свободный от мистических ув¬ лечений той эпохи, расположенный к научной критике подобно Азарии де Росси, Луццато не доходил, однако, до крайностей и в направлении рационалистическом. Его, как представителя ве¬ нецианской общины, занимали и практические социальные воп¬ росы. В 1638 г., одновременно с моденовской книгой «Riti», он опубликовал в Венеции свое «Рассуждение о состоянии евреев» («Discorso circa il stato degli Ebrei» etc.), посвященное венециан¬ скому дожу и сенату. Это — апология, имевшая целью доказать патрициям торговой республики, какую важную экономическую роль играют в ней евреи, поддерживая торговлю с Левантом в то время, когда новые морские державы Голландия и Англия стремятся вытеснить Венецию из международного рынка. Евреи не конкурируют с туземным купечеством, но помогают ему в конкуренции с иностранцами. Много рабочих-христиан получа¬ ет заработок в промышленных предприятиях еврейских капита¬ листов, и в народных массах не замечается признаков юдофо¬ бии. Этот раввин-публицист писал в то же время респонсы по мелким вопросам ритуала — например, можно ли по субботам кататься в гондоле по венецианским каналам, не нарушая суб¬ ботнего покоя, — как, впрочем, писал подобные разъяснения закона и скептик Леон Модена по своей официальной обязан¬ ности раввина. Совершенно заблудился среди трех различных направлений — раввинизма, каббалы и науки — многосторонний, но неглубокий ум Иосифа-Соломона Дельмедиго, известного под сокра¬ щенным литературным именем «Яшар ми’Кандия» (1591-1655). Уро¬ женец Кандии и потомок философа Илии Дельмедиго (том И, § 61), Иосиф-Соломон получил свое образование в Италии. Он посещал университет в Падуе, где изучал медицину и слушал лекции мате¬ матики и астрономии из уст великого Галилея. Ненасытная жажда знания заставляла Дельмедиго одновременно углубляться и в есте¬ ственные науки, и в дебри каббалы. С жаждой знания соединялась у него страсть к путешествиям. Он отправился в 1616 г. в Египет и в Каире имел блестящее состязание по математике с одним мусуль¬ манским ученым; оттуда он поехал в Константинополь, где сблизил¬ ся с караимами и собрал богатую коллекцию караимских книг, за¬ тем через Валахию попал в Польшу и Литву (ок. 1620 г.). Он жил близ Вильны и состоял домашним врачом у литовского князя
128 Радзивилла. Здесь он подружился с неким Зерахом, любозна¬ тельным караимом из города Троки, который осаждал итальян¬ ского энциклопедиста разными научными вопросами. В пере¬ писке с караимом Дельмедиго является откровенным рациона¬ листом: он со злой иронией говорит о «древних» книгах кабба¬ лы, авторами которых выставляются люди, жившие до изобре¬ тения письма, — легендарный Ханох или патриарх Авраам; он намекает на Моисея де Леона как на действительного автора «Зогара». О чудотворцах «практической каббалы» он говорит, что всеми своими заклинаниями и талисманами они не в силах даже отогнать муху. Он позволяет себе жестокую тираду против мученика Молхо: «В речах безумца Соломона Молхо я видел нечто возмутительное: он сожжен по повелению великого по своему уму и делам императора Карла V и за грехи свои по¬ гиб». Уверенный в своей безопасности среди польских панов и караимов, Дельмедиго идет еще дальше: он враждебно отзыва¬ ется о раввинах, которые вечно толкутся на Талмуде, «как осел на мельничном жернове вертится и не двигается с места»; он даже делает комплименты караимам, отвергающим Талмуд, и советует им не заниматься бесполезным изучением литературы, годной только для зарабатывающих от нее раввинов. Через несколько лет мы видим вольнодумца Дельмедиго в новой метаморфозе. Он приезжает в Гамбург и занимает там пост раввина-проповедника в сефардской общине, которая, ко¬ нечно, ничего не знала о его вольной переписке с караимом. Здесь он пишет книгу в защиту каббалы («Mazref la’chochma», 1629), признаваясь, что делает это по заказу одного мецената. «Пишу здесь, — говорит автор с циничной откровенностью, — против философии и в защиту каббалы, потому что так пору¬ чил мне один из еврейских вельмож, который сейчас расположен к мнениям каббалистов». В угоду богатому меценату Иосиф-Со¬ ломон Дельмедиго полемизирует со своим предком, честным ра¬ ционалистом Илией Дельмедиго, который в своем трактате «Ис¬ пытание веры» отрицал происхождение «Зогара» от Симона бен- Иохаи. Не довольствуясь защитой «Зогара», второй Дельмедиго помещает в приложении к своей апологии рассказы о чудесах «святого Ари» в Сафеде, изречения его, слышанные от его апос¬ тола Израиля Сарука, и отрывки из сочинения Менахем-Азарии да Фано, мецената итальянских мистиков. Так бывший ученик Галилея превратился в глашатая «правды» Ари, Виталя и Сарука.
129 Леон Модена, которого Дельмедиго считал своим учителем, пренебрежительно говорил о его апологии каббалы в своей кри¬ тике «Ари ногем» и высказал предположение, что автор под ви¬ дом защиты каббалы хочет осмеять ее, «так как он хитрый уче¬ ный, обладающий всякими познаниями» (глава 25). Свое всезнай¬ ство Дельмедиго демонстрировал в обширном труде «Элим», на¬ печатанном в Амстердаме, куда переселился и автор (1628-1629). Здесь он пытается разрешить важнейшие проблемы математики, механики, астрономии, естествознания, философии и религии, но не разрешает, а еще больше запутывает их в пестрой смеси рас- суждений. Книга производит впечатление фейерверка, пущенного для эффекта и оставляющего потом зрителя впотьмах. Вместе с тем Дельмедиго продолжал распространять ходкие в то время каббалистические писания через своего ученика, мистика Самуи¬ ла Ашкенази, который выпустил под его именем серию статей под общим заглавием «Тайны Науки» («Taalumot chochma», Ба¬ зель, 1631), куда вошла и упомянутая выше апология каббалы. Лишенный прочной оседлости в мире духовном, Дельмеди¬ го был лишен ее и географически: он не мог усидеть долго на одном месте. В 1631 г. он уже занимает должность врача в ев¬ рейской общине города Франкфурта-на-Майне, а последние годы жизни проводит в чешской Праге. Образованный врач, ес¬ тествовед и философ, он тем не менее мирно уживался с герман¬ скими евреями, считавшими всякую светскую науку ересью, ибо умел приспособляться ко всяким обстоятельствам. Обширные знания не дали Дельмедиго ясного миросозерцания и твердых убеждений. Он постоянно метался между наукой и мистикой и противоречил себе на каждом шагу. В отличие от Модены, ко¬ торый мучился своими сомнениями, Дельмедиго забавлялся ими. Это был двуликий Янус в умственном отношении. В нем проявились комические стороны переходной эпохи, как в Аза¬ рии де Росси и Леоне Модене — трагические ее стороны. Но скоро прекратятся эти шатания мысли в итальянском еврействе. Со второй половины XVII в. там будут безраздельно царить раввинизм и каббала, окрыленная бурным мессианским движе¬ нием того времени. Сомнения и дух критики заглохнут в ум¬ ственном гетто, которое станет столь же тесным, как узкие и темные улицы еврейских кварталов.
130 ГЛАВА III МАРРАНЫ В ИСПАНИИ И ПОРТУГАЛИИ И КОЛОНИИ ИХ ВО ФРАНЦИИ, ГОЛЛАНДИИ, АНГЛИИ И АМЕРИКЕ § 20. Марраны под режимом инквизиции в Испании После изгнания евреев из Пиренейского полуострова еще не прекратилась связь гонимой нации с мрачными гнездами ин¬ квизиции. Ушли евреи, но остались марраны, те десятки тысяч насильственно загнанных в лоно церкви, которые в душе оста¬ лись верными своей религии и народности. Эти люди, надеяв¬ шиеся притворным крещением облегчить свою участь, создали для себя и своих потомков такой ад, что могли завидовать по¬ ложению своих изгнанных братьев, скитавшихся на чужбине. В Испании марранство было застарелой болезнью, вог¬ нанною глубоко внутрь государственного организма. Дети и внуки «новохристиан», приобретенных церковью после севиль¬ ской резни 1391 года и клерикального террора следующей эпо¬ хи, давно уже породнились и слились с испанским старохрис¬ тианским обществом, вступили в ряды испанского дворянства, духовенства и чиновничества, — но не все сделались верными сынами мачехи-церкви, усыновившей их огнем и мечом. Мно¬ гие льнули к синагоге и испытывали особенное наслаждение, когда после принудительной церковной службы изливали свою душу в молитвах к Богу отцов, где-нибудь в темном подземе¬ лье, в тайном собрании братьев по крови и вере. От отца к сыну шел завет: «Чти Христа устами, а Иегову сердцем; будь христианином явно и иудеем тайно». Учрежденная в 1480 г. инквизиция для истребления «иудействующих» осветила этот завет заревом костров, мученичество освятило его. Ни ярость Торквемады и других палачей церкви, ни изгнание евреев из Испании с целью удаления соблазна для марранов не могли ис¬ коренить марранства, этого протеста еврейской совести против произведенного над ней насилия. Число марранов еще увеличи¬ лось после 1492 года, ибо к старым группам прибавились но¬ вые, из тех, которые предпочли изгнанию притворное креще¬ ние. Новообращенные последней формации думали, что инк¬ визиция не долго будет свирепствовать, что им удастся сло¬ мить это чудовище при помощи власти и денег; они не могли
131 предвидеть, что чудовище просуществует еще триста лет и на¬ полнит мир воплями тайных иудеев, тайных мусульман (морис- ки), протестантов и прочих диссидентов в разросшейся испанс¬ кой монархии. Еще при жизни короля Фердинанда Католика, учредите¬ ля инквизиции, умер первый генерал-инквизитор Торквемада (1498). При нем за 15 лет были сожжены по приговорам испан¬ ских инквизиционных трибуналов приблизительно десять тысяч отступников от католической веры и подвергнуто другим нака¬ заниям около ста тысяч раскаявшихся или «примирившихся» с церковью («reconciliados») В обеих группах было немало марра¬ нов, осужденных за иудаизирование. Этими своими «клиента¬ ми» инквизиция особенно дорожила, ибо тут достигались обе цели ее учредителей: очищение страны от иноверия и наполне¬ ние королевской казны конфискованными имуществами осуж¬ денных. Католическое духовенство было также материально за¬ интересовано в этом предприятии. Инквизиционные трибуналы (к началу XVI века их было семь: в Толедо, Севилье, Кордове, Вальядолиде, Сарагосе, Барселоне и Валенсии, но потом число их увеличилось) имели огромный штат служащих, начиная с ге¬ нерал-инквизитора и инквизиторов отдельных городов и кончая многочисленными агентами, шпионами, следователями, членами суда и палачами, специалистами по производству пыток при допросах. Вся эта армия чиновников, вербовавшаяся преимуще¬ ственно из духовенства: епископов, священников и монахов, — содержалась на счет доходов от конфискованных имуществ осужденных, т.е. делила добычу с королем. Она поэтому была прямо заинтересована в умножении числа обвинительных при¬ говоров и в создании возможно большего количества процессов против богатых марранов, владевших имениями и наличными капиталами. Король Фердинанд Католик и генерал-инквизитор были шефами очень выгодного торгового предприятия, носивше¬ го почтенное имя «Священное присутствие» (Sanctum officium), и оба старались расширить деятельность своей фирмы. Преемник Торквемады, генерал-инквизитор Деза (1498-1507) усилил надзор за марранами, особенно за теми, которые крестились в 1492 г. с целью избавиться от изгнания. По малейшему подозре¬ нию в склонности к старой вере ловили марранов и подвергали их тем допросам под пыткой, которые были только ступенью к аутодафе. В трибуналах кипела работа. Сотни иудействующих
132 приговаривались к сожжению, вечному заточению, ссылке, по¬ зорному публичному покаянию и конфискации имущества. Особенно свирепствовал кордовский инквизитор Лусеро. В 1505 г. он создал процесс-монстр, взволновавший всю Испа¬ нию, так как он задел высшие классы общества. По донесениям шпионов Лусеро арестовал около ста лиц из испанской знати, среди которых было много марранов, обвиняя их в том, что они участвуют в тайном обществе, которое разослало по стране 25 «пророчиц» для распространения иудейства. У одной из этих мнимых пророчиц вырвали на допросе под пыткой сознание, что в доме гранадского архиепископа Талаверы состоялось со¬ брание, где говорилось о скором пришествии пророка Илии и еврейского мессии. Инквизитор хотел погубить престарелого архиепископа, в жилах которого текла еврейская кровь, и ходатайствовал перед папой о предании его суду. Этот инк¬ визиционный террор вызвал возмущение в высшем обществе. Лу¬ серо, имя которого означало «светлый», называли «Тенебреро» («мрачный»). В жалобах на него высшему совету при генерал-инк¬ визиторе, Супреме, говорилось, что он хуже разбойника на боль¬ шой дороге, ибо тот отнимает либо кошелек, либо жизнь, а Лусе¬ ро отнимает и то, и другое. В Кордове даже вспыхнул бунт: толпа, под предводительством одного графа, ворвалась в здание трибуна¬ ла, арестовала чиновников (сам Лусеро успел скрыться) и осво¬ бодила узников из тюрем инквизиции (1506). Все эти протесты заставили короля Фердинанда уволить генерал-инквизитора Дезу и заменить его кардиналом Хименесом, толедским архи¬ епископом. Затеянный Лусеро процесс оказался только ловким приемом для ловли еретиков; уцелевшие от расправы узники были освобождены, а архиепископ Талавера был признан неви¬ новным в самом Риме. Лусеро был предан суду, но благодаря по¬ кровительству короля отделался только тем, что его отрешили от должности. «Святое присутствие» продолжало действовать, хотя Хименес отказался от системы террора. Умирая в 1516 г., Фердинанд Като¬ лик в завещании своему преемнику, юному внуку Карлу I (позже германскому императору Карлу V), заклинал его свято блюсти за¬ веты инквизиции, призванной «возвысить католическую веру, защищать церковь Божию и искоренять ересь». Однако испанские марраны возлагали много надежд на будущего правителя. Как только умер Фердинанд, к Карлу I посыпались ходатайства о
133 реформе инквизиции. «Новохристиане» действовали через влия¬ тельных сановников и дворянские кортесы, которые убеждали короля, что для гарантии правосудия необходимо, чтобы инкви¬ зиторы не назначались свыше, а избирались собраниями всего местного духовенства; нужно сократить тайное судопроизвод¬ ство, оглашать имена свидетелей со стороны обвинения, большей частью низких шпионов, безнаказанно лгавших под прикрытием анонимности, а главное — отнять у инквизиторов право конфис¬ кации имуществ и присвоения части их в свою пользу, на содер¬ жание трибуналов и их агентов. Взамен доходов от конфискаций марраны вызвались уплатить королю в течение ближайших лет огромную сумму в 400 000 дукатов. Юный король, конечно, ни¬ чего не мог решить без согласия генерал-инквизиторов, Химене¬ са и его преемника (с 1518 года) кардинала Адриана, а потому все ходатайства и предложения были обречены на неудачу. Тог¬ да марраны обратились за помощью в Рим, к либеральному папе Льву X. Недовольный злоупотреблениями испанской инк¬ визиции, папа уже готов был вмешаться и выступить с соответ¬ ствующей буллой, но испанский король и его генерал-инквизи¬ тор просили об отсрочке этого акта до расследования дела. Они поручили это расследование комиссии из духовных и светских судей, подобранных Адрианом, и комиссия, конечно, пришла к заключению, что инквизиционные трибуналы суть обители пра¬ восудия, благодетельные учреждения, спасающие от гибели ты¬ сячи грешных душ. Об этом король сообщил папе в длинном послании, где говорилось, что жалобы «новохристиан» на жес¬ токости инквизиции не заслуживают доверия после того, как они пытались подкупить деньгами самого короля, как некогда его деда, с целью избавиться от контроля церкви; что очень рискованно заменить систему назначения инквизиционных судей системой выборов, ибо среди католического духовенства имеется много марранов, которые будут стараться избирать судьями сво¬ их людей, и что, наконец, нельзя стеснять деятельность генерал- инквизитора в такое время, когда в разных местах Испании об¬ наруживаются гнезда иудейской ереси, а священные трибуналы исправляют и «примиряют с церковью» тысячи грешников. Если такая булла будет издана, то она не будет исполняться: он, ко¬ роль, не допустит даже ее опубликования. Карл V просит папу не вводить реформ и выслать из Рима тех беглых марранов, ко¬ торые скрываются там от правосудия испанской инквизиции.
134 Это энергичное заявление произвело свое действие на курию. Папа Лев X отказался от мысли о реформе испанской инквизи¬ ции, а последовавшая затем смерть его (1522) возвела на святой престол того самого генерал-инквизитора Адриана, который был фактическим автором королевского послания в защиту страшного судилища. Испанская инквизиция продолжала свою «бескровную работу» (sine sanguinis effusione): ведь она только жгла еретиков, а не рубила им головы. В тринадцати ее трибу¬ налах кипела работа, все более осложнявшаяся по мере роста новой опасности — протестантизма. Однако и при росте новых ересей и церковных расколов «иудейская опасность» считалась наиболее серьезной, так как марранство глубоко внедрилось в верхние слои христианского общества: в дворянство, духовенство и администрацию всех ран¬ гов. Инквизиция выжигала огнем иудейский элемент, где только обнаруживала его следы. Епископы стремились к выделению со¬ мнительных элементов из кругов духовенства. Толедский архи¬ епископ Силицео, воспитатель принца, впоследствии короля Фи¬ липпа И, занялся исследованием «чистоты крови» (limpieza) в ис¬ панском обществе, о чем написал целый трактат (1547). В этой книге он предлагал, чтобы в сословие служителей церкви допус¬ кались только лица, которые по родословным таблицам докажут, что в их крови нет посторонних примесей, что в ряде поколений в их роде не было «новохристиан». Свой проект, одобренный то¬ ледским капитулом, Силицео представил на утверждение папе Павлу III и вместе с тем старался воздействовать на императора Карла V с целью его проведения в жизнь. Папа и император ко¬ лебались, зная, какие замешательства вызовет в испанском обще¬ стве такое распоряжение. Тогда архиепископ решил запугать их призраком еврейского заговора. Он объявил, что нашел в толедс¬ ком архиве старую переписку между испанскими и турецкими ев¬ реями, где в ответ на жалобы испанских евреев, что их насильно обращают в христианство, раввины из Константинополя будто бы ответили так: «Вы говорите, что король испанский заставляет вас быть христианами, — сделайте это, ибо вы не можете иначе посту¬ пить. Вы говорите, что он у вас отнимает ваше добро, — сделайте ваших сыновей купцами, дабы вы могли отобрать у христиан их достояние. Они отнимают у вас жизнь, — делайте ваших детей врачами и аптекарями, и вы будете сокращать жизнь ваших вра¬ гов. Они разрушают ваши синагоги, — делайте ваших сыновей
135 священниками и богословами, и вы будете разрушать их церк¬ ви. Вам причиняют другие муки, — старайтесь, чтобы ваши дети были адвокатами, прокурорами, нотариусами и чиновника¬ ми, чтобы они участвовали в общественных делах, и вы ото¬ мстите врагам тем, что поработите их и овладеете страной». Нетрудно догадаться, что эти советы «мудрецов Константино¬ поля» (как в наши дни решения мифических «мудрецов Сиона») были сочинены толедским фанатиком с целью доказать, что еще перед изгнанием евреев из Испании многие из них приняли кре¬ щение с целью войти в христианское общество и разрушить его: ведь тот же Силицео развил аналогичную мысль в упомянутом послании к Карлу V и папе, убеждая их в необходимости выде¬ ления нечистокровных элементов из церковной иерархии. Тем не менее поддельная переписка произвела в Риме сильное впе¬ чатление, и проект Силицео был одобрен. Однако проводить его в жизнь оказалось невозможным. Слишком трудно было распутать тот узел, который на протяжении нескольких поколе¬ ний связал семейными узами десятки тысяч крещеных евреев со всеми слоями христианского общества. Во второй половине XVI в., когда в Риме свирепствовала католическая реакция и на престоле св. Петра восседали папы- инквизиторы вроде Павла IV и Пия V, испанские марраны по¬ теряли всякую надежду на облегчение своей участи. Усилилась эмиграция в Турцию, Нидерланды, в новые испанские колонии Северной и Южной Америки. Оставшиеся на родине совершен¬ но смирились и притаились, особенно после воцарения мрачно¬ го деспота Филиппа II (1556). Этим обстоятельством, по-види¬ мому, объясняется то, что в царствование Филиппа II инквизи¬ ция гораздо меньше свирепствовала против иудействующих, чем против протестантов и морисков. Положение изменилось к худ¬ шему после того, как к Испании была присоединена Португа¬ лия (1580), где борьба против марранов находилась в самом разгаре. С этого времени на всем Пиренейском полуострове на¬ ступает золотой век инквизиции. § 21. Марраны в Португалии и борьба их с инквизицией В Португалии трагедия марранов была сложнее, чем в Испа¬ нии. Состав марранов в этих двух государствах был различен: в Испании большинство их состояло из тех потомков евреев, окре¬ щенных во время террора 1391-1412 годов, которые давно вошли
136 в состав испанского общества и научились носить католическую маску. Португальские же марраны состояли преимущественно из тех испанских изгнанников 1492 года, которые искали в Португа¬ лии убежища и нашли там только церковную купель. Как извест¬ но (том II, § 57), король Эммануил при насильственном крещении евреев гарантировал им, что в течение двадцати лет они будут свободны от надзора и суда инквизиции, да и особой «нацио¬ нальной» инквизиции тогда еще не было в Португалии. Поэтому португальские «новохристиане» могли смелее соблюдать обряды иудейства, чем их запуганные испанские братья. В начале XVI века они жили тесно сплоченной массой, избегая родниться со старохристианами. Посещая для виду церковь, они в то же время имели в Лиссабоне тайную синагогу, где молили Бога о проще¬ нии за невольное притворство. Многие марранские семейства из Испании уходили в Португалию, спасаясь от преследований инк¬ визиции, но король Эммануил препятствовал этому переселению. По настоянию Фердинанда Католика он приказал требовать от всякого эмигранта из Испании свидетельства о религиозной бла¬ гонадежности (1503); сверх того, разрешалось испанскому инкви¬ зитору приезжать в Португалию для допроса тех беглецов, кото¬ рые на родине уличены в иудействовании. Эмигрировать же из Португалии в другие страны нельзя было без особого разреше¬ ния короля, которое почти никогда не давалось. Король не же¬ лал выпустить из страны предприимчивых купцов, банкиров, тех¬ ников, врачей и аптекарей, которых было так много среди мар¬ ранов и которые нужны были малокультурной Португалии. Двойственная роль марранов, как полукатоликов и полу¬ евреев, не могла внушать португальцам доверие к ним. Хрис¬ тианское общество испытывало неприятное ощущение от при¬ сутствия этого инородного тела в церковном организме. К но¬ вохристианам питали ненависть, смешанную со страхом. Эти чувства привели в 1506 году к страшной катастрофе в Лисса¬ боне. В праздник Пасхи у некоторых марранов нашли мясо яг¬ нят и кур, приготовленное по еврейскому обряду, а также не¬ квашеный хлеб («маца») и горькую зелень («марор») для пас¬ хального стола. Подозреваемых арестовали, но через несколь¬ ко дней выпустили на свободу. Эта снисходительность к «ере¬ тикам» возмутила добрых католиков в Лиссабоне, и «черная сотня» доминиканцев стала искать предлога для расправы. В пасхальное воскресенье доминиканские монахи выставили в
137 одной церкви распятие и раку с мощами, от которых струился какой-то загадочный свет. Один из присутствовавших в церкви марранов позволил себе неосторожное замечание, что мощи све¬ тятся не в силу чуда, а, вероятно, от подвешенной сзади лампы; по другой версии, он будто бы шутливо выразился, что в нынешнюю пору засухи водяное чудо было бы нужнее, чем огненное. Услы¬ шав эти «богохульные» слова, разъяренные католики и особенно католички набросились на вольнодумца, вытащили из церкви и убили. Доминиканцы поспешили натравить возбужденную толпу на всех марранов. Два монаха шли, с распятием в руках, по ули¬ цам города и кричали: «Ересь, ересь!» Всех встречавшихся по пути марранов разъяренная толпа убивала. В первый день их было уби¬ то и сожжено свыше 500. На другой день, в понедельник, резня возобновилась с еще большим ожесточением. Врывались в дома марранов, вытаскивали обитателей, старых и молодых, на улицу и бросали в костер. Беременных женщин выбрасывали из окон до¬ мов на улицу, и громилы подхватывали их на свои копья. В числе жертв был богатый откупщик налогов, марран Маскаренас, кото¬ рого народ особенно ненавидел; обломки мебели из его разгром¬ ленного дома были свезены на площадь как топливо для костра. А в это время по улицам бегали монахи с крестами в руках и раз¬ жигали народ криками: «Miserere!» («Господи, помилуй!»), «Кто за христианскую веру и крест святой, пусть идет за нами, чтобы ис¬ требить евреев!». На третий день убийства и разбои продолжались в окрестностях Лиссабона, куда бежали марраны. Всего погибло за три дня свыше 2000 человек. В числе жертв были и старохрис¬ тиане, ошибочно принятые за марранов. Были случаи гнусного насилия над женами и девушками; одна марранка заколола мона¬ ха-насильника его собственным ножом*. Правительство было воз¬ мущено этими зверствами толпы. Король Эммануил велел строго наказать виновников погрома. Зачинщиков вешали и четвертова¬ ли, а двух монахов-подстрекателей сожгли. Устрашенные лисса¬ бонской резней, массы марранов стали выселяться из Португалии; король сначала разрешил эмиграцию, но потом запретил ее. Что¬ бы удержать марранов в стране, он впоследствии гарантировал им свободу от инквизиционного надзора еще на 16 лет (с 1512 г.). * Во время резни в Лиссабоне там находился еврейский хронист Соломон ибн-Верга, описавший потом эту катастрофу в своем мартирологе «Шевет Иегу¬ да». Вскоре он покинул Португалию и переселился в Турцию.
138 Эта ценная для марранов гарантия соблюдалась только до смерти короля Эммануила (1521). Его преемник Иоанн III (1522— 1557) повел иную политику. Еще будучи инфантом, он выражал недовольство по поводу снисходительности своего отца к ново¬ христианам. Королева Екатерина, испанская принцесса, угова¬ ривала мужа ввести в Португалии автономную инквизицию про¬ тив еретиков, по образцу испанской; в этом направлении сильно агитировали и доминиканцы. Король поручил двум лицам сле¬ дить за поведением марранов. Один из них, выкрест Генрикес Нунес, усердно исполнял роль шпиона. Притворяясь марраном и поэтому имея доступ в дома «анусим», он обо всем докладывал королю. Он доносил, что в домах многих марранов он не видел икон, молитвенников и других принадлежностей католического жилища и что из Испании вероотступники продолжают ездить в Лиссабон, где можно удобнее «иудействовать». На основании этих донесений Иоанн послал Нунеса к испанскому королю Кар¬ лу для тайных переговоров о введении инквизиции в Португа¬ лии. Марраны узнали об этом и решили отомстить предателю. Переодевшись монахами, двое из них настигли Нунеса по дороге, близ города Бадахос, и убили его, отняв письменные доносы, ко¬ торые он вез с собой для агентов инквизиции. Мстители, однако, были обнаружены и осуждены на лютую казнь: им отрубили руки и, привязав изувеченных к хвостам лошадей, поволокли на эшафот. Шпиона Нунеса духовенство причислило к лику муче¬ ников церкви (1525). Убийством Нунеса воспользовались враги марранов для агитации против них. Кортесы жаловались коро¬ лю, что марраны забрали в свои руки аренду крупных имений и хлебную торговлю, что они дают наибольший контингент вра¬ чей и аптекарей и в качестве таковых могут вредить здоровью пациентов-христиан. Марраны с тревогой следили за этой аги¬ тацией: они чувствовали приближение грозы. В это время на горизонте появилась «звезда с востока»: в Лиссабон прибыл мнимый посол заморского «еврейского царя» Давид Реубени, заинтересовавший короля Иоанна своим планом похода против турок (§ 11). Марраны увидели в Реубени своего освободителя и целыми толпами ходили к нему на поклонение. Один из них, восторженный Соломон Молхо, сам выступил в роли освободителя и, уехав в Италию, стал во главе мессианского движения. Других мессианский энтузиазм увлек на путь борьбы.
139 Группа вооруженных молодых марранов пробралась в погра¬ ничный испанский город Бадахос, где недавно совершилось убийство Нунеса, и силой освободила нескольких марранских женщин, томившихся в тюрьме инквизиции (1528). Местные церковные власти жаловались португальскому королю на дер¬ зость еретиков и настоятельно требовали, чтобы в Португалии была введена такая же строгая инквизиция, как в Испании. В это время Иоанн уже разочаровался в фантастической миссии Реубени и удалил его из Лиссабона, чтобы он не смущал марра¬ нов. Отсроченный раньше проект введения инквизиции снова стал на очередь. В 1531 г. король Иоанн поручил своему послу в Риме не¬ медленно исходатайствовать у папы Климента VII буллу об учреждении в Португалии самостоятельной инквизиции. В совете папы слышались голоса, что Иоанн, по примеру Фердинанда и Изабеллы, желает ввести инквизицию не столько из религиозного усердия, сколько ради конфискации состояния осужденных ерети¬ ков. Тем не менее папа удовлетворил просьбу португальского по¬ сла и выдал ему буллу. Марраны, заранее узнав об этом через своих друзей в Риме, поручили одному ловкому дипломату из своей среды, Дуарте де Пазу, воздействовать на курию в смысле отмены папской буллы. Были пущены в ход и связи с сановника¬ ми курии, и деньги, и политические доводы. Благодаря мягкости характера либерального Климента VII агитация марранов увен¬ чалась успехом. Папа сначала велел приостановить введение инк¬ визиции, а затем издал «буллу прощения» (1533), в которой объя¬ вил следующее: евреи, некогда насильно окрещенные, не могут считаться членами церкви и, следовательно, не подлежат ее суду за отступничество; дети же их, крещенные при рождении, счита¬ ются христианами и должны быть удерживаемы в этой религии, но их нельзя наказывать за полученное от родителей воспитание, а можно только привлекать к церкви мерами кротости и вразум¬ ления. Согласно «булле прощения», все арестованные марраны должны были получить свободу. Португальский король медлил с опубликованием этой буллы, надеясь добиться отмены ее от Пав¬ ла III, занявшего тем временем папский престол после смерти Климента, но он обманулся в расчете. Когда папский нунций в Лиссабоне донес в Рим, что Иоанн вопреки булле продолжает арестовывать марранов, Павел III потребовал освобождения
140 арестованных, и король вынужден был покориться: 1800 узников получили свободу (1535). Скоро, однако, переговоры о введении инквизиции возобно¬ вились. Папа готов был дать свое согласие на это на следующих условиях, гарантирующих правосудие: чтобы следствие о веро¬ отступничестве не основывалось на доносах домашних слуг и по¬ дозрительных лиц; чтобы показания свидетелей давались не сек¬ ретно, а в присутствии подсудимых; чтобы допускались свидания родных и близких с заключенными; чтобы имущество осужден¬ ных не конфисковывалось в пользу казны, а передавалось их за¬ конным наследникам; наконец, чтобы на приговор инквизицион¬ ного трибунала допускалась апелляция в Риме. На эти условия король Иоанн, враг марранов и большой охотник до их конфис¬ кованных имуществ, не мог согласиться. Он обратился к посред¬ ничеству императора Карла V, прося его убедить папу в необхо¬ димости для Португалии автономной инквизиции по испанско¬ му образцу. Павел III не мог противиться настояниям импера¬ тора и издал буллу о введении инквизиции в Португалии (23 мая 1536), только со следующими ограничениями: в первые три года после учреждения трибуналов в них должны соблюдаться формы обыкновенного судопроизводства; имена обвинителей и свидетелей должны быть сообщаемы подсудимым; в первые де¬ сять лет имущества осужденных не должны конфисковываться в пользу казны. Первый генерал-инквизитор Португалии, Диего да Сильва, еще соблюдал поставленные папой условия, но льготные годы подходили к концу, и на марранов надвигалась страшная дик¬ татура инквизиции. Из Лиссабона снова отправилась марранс¬ кая депутация в Рим и представила папе записку, в которой между прочим говорилось: «Если ваше святейшество отвергнете мольбы и слезы еврейского племени или, чего мы не ждем, от¬ кажетесь устранить зло, то мы пред Богом протестуем и с пла¬ чем и стонами будем протестовать пред лицом всего мира. Так как наша жизнь, наша честь, наши дети находятся в постоянной опасности, несмотря на то, что мы старались (наружно) воздер¬ живаться от иудаизма, — то в случае, если тирания не прекра¬ тится, мы сделаем то, о чем при другом положении никто из нас не подумал бы: мы вернемся к Моисеевой религии и отре¬ чемся от христианства, насильно нам навязанного. Мы все ос¬ тавим наши насиженные места, чтобы искать убежища среди
141 менее жестоких народов». Папа послал в Лиссабон нового нун¬ ция с поручением следить, чтобы марранам не чинили излиш¬ них обид и не мешали им апеллировать в Рим на приговоры трибуналов. Вскоре произошел случай, снова ухудшивший положение. В феврале 1539 г. на воротах церквей в Лиссабоне появились пла¬ каты со следующей надписью: «Мессия не пришел; Иисус не был истинным Мессией». Народ заволновался, и король объявил на¬ граду в десять тысяч крузад тому, кто откроет имя автора бого¬ хульной надписи. Виновник был обнаружен: он оказался марра¬ ном по имени Мануил да Коста. Сознавшись под пыткой, он был сожжен на площади в Лиссабоне. С этого времени недоверие и ненависть к марранам усилились. Снисходительный генерал-ин¬ квизитор да Сильва был смещен, и его место занял брат короля, кардинал-инфант Генрих, ожесточенный враг новохристиан. На¬ прасно папа взывал к соблюдению гарантий правосудия, уста¬ новленных при введении инквизиции: кардинал-инфант и назна¬ ченные им местные инквизиторы взяли себе дискреционную власть. В Лиссабоне, Коимбре, Эворе лихорадочно работали «священные трибуналы», тюрьмы переполнились узниками и на площадях пылали костры инквизиции. Португальские марраны были наконец уравнены в правах мученичества с испанскими. В Лиссабоне, где инквизитором был Иоанн де Мелло, заклю¬ ченные томились в подземных темницах; пытка, при помощи которой у несчастных вынуждалось сознание, состояла в па¬ лочных ударах, сдирании кожи с тела, поджаривании пяток и тому подобных мучительствах. Отправить маррана на костер было для Мелло истинным наслаждением. Он с восторгом изображает в письме к королю одно огромное аутодафе в сто¬ лице: «Около ста осужденных составляли торжественное ше¬ ствие. Светский судья вел их в сопровождении двух церковных хоров. Когда пришли на место казни, запели гимн: Veni creator spiritus! Один монах взошел на кафедру, проповедь была корот¬ ка, ибо в этот день предстояло много работы. Читались приго¬ воры, сначала для осужденных на изгнание и временное заклю¬ чение, потом — для осужденных на вечное заточение и наконец — для приговоренных к смерти. Последних было двадцать. Семь женщин и двенадцать мужчин были привязаны к столбу и заживо сожжены. Только одна женщина, вследствие полного раскаяния на исповеди, была помилована». Другой инквизитор,
142 доминиканец Бернардо де Санта-Круц, усердно работал в Коим¬ бре. В числе пойманных им жертв был богатый марран Симон Альварес. Инквизитор решил сжечь Альвареса и его жену за ересь, но для законности приговора нужно было, чтобы хоть один свидетель показал против обвиняемых, а такого, к досаде судей, не было. Тогда Бернардо взял на допрос шестилетнюю дочь Альвареса, поставил ее перед чашкой с раскаленными уго¬ льями и грозил сжечь на угольях ее ручку, если она не скажет, что ее родители наносили удары фигуре распятия; девочка ска¬ зала все, что от нее требовали, — несчастных сожгли на осно¬ вании «свидетельского показания». Возмущенный известиями об ужасах инквизиции, папа Па¬ вел III снова поручил своему нунцию в Лиссабоне настаивать на соблюдении важнейших гарантий правосудия, установленных в булле 1536 года. Тогда король Иоанн послал епископа Балта¬ зара Лимпо на заседания Тридентского собора, чтобы обелить там черные дела португальских инквизиторов. Епископ произ¬ нес там пламенную речь в защиту благодетельной инквизиции и даже нападал на папу за то, что он не вводит такого же розыс¬ ка против марранов, приютившихся в Италии и открыто испо¬ ведующих иудейство. Уступая большинству в соборе, Павел III наконец согласился на компромисс: он объявил прощение всем марранам, которые публично раскаются в отпадении от церкви и обяжутся быть добрыми христианами; после этого они, в случае отступничества, уже подлежат строгому суду инквизиции (1547). На основании этого эдикта тысячи марранов были освобождены из темниц Лиссабона, Эворы и Коимбры. Но спустя несколько лет эти тюрьмы наполнились новыми узниками из тех «раскаяв¬ шихся», которые впали в прежнюю ересь. Опять пошел в ход весь аппарат священного трибунала, со шпионством, арестами, допросами под пыткой, публичными аутодафе и конфискациями имущества. Наступивший вскоре, при Павле IV, резкий поворот римской курии в сторону католической реакции развязал порту¬ гальским клерикалам руки; между ними и курией установилось полное единодушие. Право короля на конфискацию имуществ осужденных марра¬ нов, одна из важнейших побудительных причин при введении инквизиции, явилось впоследствии средством для смягчения ее ре¬ жима. Конфискованные имущества богатых марранов составляли
143 весьма значительную статью дохода для португальских королей, но эта статья колебалась в зависимости от числа приговоров в инквизиционных трибуналах: в годы, когда число приговоров было невелико, король нуждался в деньгах. С другой стороны, марранам было выгоднее отдавать добровольно казне часть сво¬ их денег, чем рисковать всем состоянием в случае осуждения их трибуналом. На этой почве между ними и королем Иоанном III состоялось соглашение, установившее нечто вроде взаимного страхования. Был заключен договор на десять лет, по которому король обязывался не пользоваться своим правом конфискации имущества осужденных, под условием, чтобы все марраны вноси¬ ли в казну ежегодно специальную подать. Раньше марраны пла¬ тили римской курии, чтобы она ограничивала деятельность пор¬ тугальских инквизиторов; теперь они платили королю за смягче¬ ние последствий этой деятельности. Этот договор, по-видимому, плохо соблюдался во время регентства бывшего инквизитора, кардинала-инфанта Генриха (после смерти Иоанна III в 1557 г.), когда государством управляли доминиканцы и наводнившие страну иезуиты. Регент возобновил запрещение эмиграции марра¬ нов из Португалии: без особого разрешения никто не мог уез¬ жать из страны со своим имуществом (1569). Торговые сделки с правительством возобновились при юном короле Себастиане, который постоянно нуждался в деньгах для своих военных экспе¬ диций. Он получил от всех португальских марранов огромную сумму в четверть миллиона дукатов, гарантируя им за это в тече¬ ние десяти лет неприкосновенность имущества осужденных. Кро¬ ме того, он разрешил марранам переселяться в другие страны с правом продавать свое недвижимое имущество и вывозить дви¬ жимое (1577). Вскоре, однако, этот король-маньяк, помешанный на идее распространения христианства среди мусульман Северной Африки, погиб во время похода туда, а в 1580 году Португалия была соединена с Испанией под властью Филиппа II. Судьбы марранов в обеих частях объединенного государства уравнялись. § 22. Инквизиция в объединенном испано-португальском государстве (1580-1640) Присоединение Португалии к Испании отдало весь Пиреней¬ ский полуостров в руки злого тирана Филиппа II, который был вознагражден этим за отпадение Нидерландов от Испании. Вся
144 энергия инквизиторов трона и алтаря направилась на искорене¬ ние всяких ересей на полуострове, который должен был служить образцом истинно католического государства в расколотой ре¬ формацией Европе. Продолжалось и обуздание «иудейской ере¬ си». Марраны тогда устремились в освобожденные Нидерланды, где по Утрехтской Унии была провозглашена свобода вероиспо¬ ведания, но Филипп II отменил предоставленную португальским марранам свободу выезда из государства. Чтобы отделить со¬ мнительных католиков от истинных, он возобновил старый за¬ кон, обязывавший новохристиан в Португалии носить отличи¬ тельный головной убор желтого цвета, какой носили евреи в католических странах. Это облегчало агентам инквизиции шпи¬ онскую работу среди марранов. Португальская инквизиция была объединена с испанской на автономных началах: король получил от папы право назначать в Португалии особого глав¬ ного инквизитора. Этот пост обыкновенно занимал лиссабон¬ ский архиепископ. В обеих частях государства участились ауто¬ дафе, но в Португалии террор инквизиции был гораздо сильнее. Это побудило многих марранов переселиться в Испанию, пока власти не спохватились и не усилили надзора за ними на новых местах. В Севилье и Толедо жгли на кострах уличенных в иудей¬ стве «португальцев» вплоть до смерти Филиппа II (1598). При Филиппе III, когда общий режим несколько смягчил¬ ся, облегчилось и положение марранов. Король нуждался в деньгах, а у богатых марранов их было много; на этой почве можно было добиться соглашений и уступок. В 1601 г. Филипп III, получив от марранов двести тысяч дукатов, дозволил им свободно переселяться в испанские и португальские колонии Америки, куда раньше эмиграция затруднялась. На время устра¬ нены были и препятствия к отъезду в другие страны, особенно во Францию и Голландию, хотя правительство понимало, что про¬ мышленные марраны уносят туда богатства экономически па¬ давшего испано-португальского государства. В 1602 году бога¬ тые марраны завели переговоры с правительством об испроше¬ нии у папы общей амнистии для привлеченных к суду инкви¬ зиции. Государственная казна была пуста, а тут предлагались огромные суммы: 1 860 000 дукатов королю, 50 000 — мини¬ стру-фавориту Лерме и 100 000 — членам высшего совета инкви¬ зиции, Супремы. Против такого соблазна трудно было устоять, и в 1604 г. акт об амнистии был получен от папской курии, которая,
145 вероятно, получила и свою долю от дара марранов. На один год деятельность инквизиции по отношению к марранам была приостановлена. Назначенное в Севилье большое аутодафе для беглых португальских марранов было отменено, 410 узников были выпущены на волю и все Иудействующие были признаны «примиренными с церковью» в течение «года милости»; конфис¬ кованные у них имущества, еще не поступившие в казну, подле¬ жали возврату владельцам. Но по прошествии срока амнистии Супрема напомнила всем инквизиционным трибуналам о необ¬ ходимости возобновить работу по истреблению еретиков. Среди многочисленных казней марранов обратил на себя внимание один необыкновенный случай. Потомок марранов Антонио Гомем (Homem), диакон и профессор канонического права в университете Коимбры, слыл самым ученым христианс¬ ким теологом в Португалии, но мантия служителя церкви не могла скрыть от зоркого ока инквизиции наследственные иудей¬ ские симпатии Гомема. За ним долго следили агенты инквизи¬ ции, однажды привлекли его к суду трибунала, но отпустили по недостатку улик и ввиду его больших научных заслуг. Позже, однако, ищейки инквизиции напали на след его тайной деятель¬ ности, и в 1619 году он очутился в когтях священного трибуна¬ ла. Во время следствия обнаружилось, что Гомем принадлежал к союзу марранов под именем «Братство св. Антония», который имел свой центр в Лиссабоне. Там в одном из домов, скрытом за горшечным заводом, оказалась тайная синагога, где моли¬ лись по иудейскому обряду и справляли свои праздники члены Братства. Следствие выяснило, что Гомем был руководителем богослужения и проповедником в этой синагоге. Улики были налицо, и после пятилетнего пребывания в тюрьме Антонио Го¬ мем был приговорен к сожжению. 5 мая 1624 года на одной из площадей Лиссабона взошел на костер 60-летний профессор, одетый в рубище «кающихся», и сгорел живьем. Его дом был разрушен, и среди развалин был поставлен столб с надписью: «Praceptor infelix» (несчастный учитель). Это было в царствование Филиппа IV (1621-1665), когда инкви¬ зиция особенно свирепствовала. В 1622 году около четырех тысяч марранов бежали за границу и там открыто соединились с еврей¬ ством. В христианском обществе усилилась вражда к марранам. Одни требовали полного их изгнания из страны, для того чтобы
146 они не портили настоящих христиан, а другие настаивали, что¬ бы их не выпускали и даже ловили беглецов. С «иудейской ере¬ сью» связывались все церковные расколы XVI века. В сочине¬ нии «О еретическом вероломстве евреев» (1621) португальский писатель да Маттос городил такую чепуху: «Они всегда были врагами рода человеческого; они бродят как цыгане по свету и живут на счет других народов; они завладели всей промышлен¬ ностью. Лютер начал с того, что сделался иудействующим. Все еретики были либо иудеи, либо потомки иудеев, как видно в Германии, Англии и других странах, где они размножились. Кальвин сам называл себя отцом иудеев». После казни профес¬ сора теологии Антонио Гомема юдофобская агитация усилилась. Невыносимое положение заставило марранов снова возбудить хо¬ датайство об амнистии или, по крайней мере, о разрешении сво¬ бодной эмиграции, причем предлагали королю огромные суммы денег. Против амнистии высказались папский нунций и генерал- инквизитор: прежние амнистии не исправили отступников, а только поощряли их к ереси. Просьба о свободном выезде за границу также не встречала сочувствия ни светской, ни церков¬ ной власти. Правительство опасалось, что от этого обеднеет го¬ сударство и обогатятся те страны, куда марраны перенесут свои капиталы и промышленную энергию, в особенности враждебная Голландия. Духовенство же не хотело остаться без опекаемых грешных душ, которые оно очищало огнем; высший совет инкви¬ зиции доказывал, что нельзя допустить, чтобы соседние страны наполнились отступниками, которые там открыто перейдут в иудейство, между тем как на родине инквизиция может еще спас¬ ти многих для церкви. Король Филипп IV выслушал все мнения, но склонился к самому вескому аргументу: за полученный от марранов заем в 240 000 золотых дукатов он предоставил им сво¬ боду эмиграции из Португалии с правом вывоза своего движимо¬ го имущества и продажи недвижимого. Однако местные власти ставили эмигрантам всяческие препятствия в деле переселения и ликвидации имущества. Инквизиторы затрудняли даже внутрен¬ нее переселение: португальские трибуналы требовали, чтобы ис¬ панские выдавали им бежавших в Испанию еретиков. В 1640 г. Португалия отделилась от Испании и стала вновь самостоятельным государством под управлением своего короля Иоанна IV. Марранов не радовал этот переворот, так как в ту пору португальская инквизиция была гораздо активнее испанской,
147 а разделение стран мешало преследуемым переселяться в Испа¬ нию. Некоторые влиятельные марраны были замешаны в заго¬ воре, имевшем целью свергнуть Иоанна IV и восстановить власть испанского короля; после раскрытия заговора они попла¬ тились головой (1641). Под этим впечатлением «еврейской изме¬ ны» собравшиеся в Лиссабоне кортесы возобновили прежний закон, запрещавший старохристианам вступать в брак с ново¬ христианами; последним запрещалось также лечить католиков, содержать аптеки и т.п. Независимая теперь национальная инк¬ визиция с новым усердием принялась за «чистку». В Лиссабоне ярче запылали костры аутодафе. В конце 1647 года был сожжен живым Исаак де Кастро Тартас, образованный юноша 24 лет, знаток древних и новых литератур. Вся его короткая жизнь прошла в скитаниях. Он родился в Португалии в марранской семье, бежавшей в Южную Францию, оттуда попал в Голлан¬ дию, где формально принял иудейство, а затем очутился в Бра¬ зилии, находившейся под властью Португалии. Тут он был аре¬ стован агентами инквизиции и отвезен для допроса в Лиссабон. На допросе он утверждал, что в детстве не был крещен, так как мать подменила его при этом акте каким-то христианским мла¬ денцем. К узнику посылались в тюрьму богословы-доминикан¬ цы и иезуиты, но они не могли убедить его в истинности хрис¬ тианского учения. Исаак Кастро умер героем: стоя в волнах пламени и дыма на костре, он потряс собравшуюся на площади толпу предсмертным криком: «Слушай, Израиль, Бог един!» Еще долго спустя лиссабонцы повторяли эти загадочные еврейс¬ кие слова предсмертного вопля: «Шема Исраэль»... Эмиграция марранов в Голландию и другие страны значи¬ тельно сократила их численность в Испании и Португалии, и тем не менее их много еще оставалось в обеих странах, и «Sanctum officium» имело за кем следить. Шпионство и доносы не прекращались. Стоило кому-нибудь из соседей маррана про¬ говориться, что такой-то или такая-то надевают по субботам чистое белье, чтобы тащить оговоренного в тюрьму как «иудей¬ ствующего». Это заставляло марранов быть крайне осторожны¬ ми и все более таиться от нескромных взоров. Женщины на¬ рочно сидели по субботам за прялкой, притворяясь работаю¬ щими, для того чтобы соседи видели, что они субботнего по¬ коя не соблюдают. В дни поста христианская прислуга отсы¬ лалась под разными предлогами из дому, а хозяева клали в
148 посуду разные объедки и вымазывали ее жиром для того, чтобы скрыть факт соблюдения поста. Малые дети воспитывались в католической вере, но, когда они подрастали и могли уже хра¬ нить тайну, родители, сообщали им основы еврейского вероуче¬ ния. Наружно и родители и дети соблюдали католические обря¬ ды: ходили в церковь, на мессу, на исповедь, причащались, при¬ ходилось даже есть свинину, чтобы не навлечь на себя подозре¬ ния. Дома же соблюдались еврейские законы и обряды, на¬ сколько это было возможно при такой обстановке: по пятницам вечером зажигалась свеча, которая не тушилась; в субботу избе¬ гали делать тяжелую работу и одевались лучше; перед едой мыли руки; в той или другой степени соблюдались главные праздники и посты. Соборное богослужение в тайных молельнях происходи¬ ло крайне редко, ввиду сопряженной с этим опасностью, но на¬ едине молились многие. Отрицание божественности Христа, про¬ тиворечащей догме абсолютного единобожия, считалось обяза¬ тельным для иудействующего маррана. Бывали случаи, когда в «иудейскую ересь» впадали и ста¬ рохристиане, не имевшие в себе ни капли еврейской крови. Та¬ ких людей потрясал героизм мученичества марранов, погибав¬ ших на кострах с лозунгом «единого Бога», и они путем глубо¬ кого размышления доходили до отрицания христологической догмы. Молодой францисканский монах Диего де Ассумсао в Лиссабоне путем изучения Св. Писания убедился в истинности иудаизма и не скрывал этого от друзей. Его промучили два года в тюрьме инквизиции, посылали к нему ученых теологов для уве¬ щания, а когда это не подействовало, сожгли его на костре (1603). Такие случаи были естественны при родственных отноше¬ ниях между старо- и новохристианами, когда в смешанных семь¬ ях уживались рядом строгие католики и готовые на мученичество тайные иудеи. Следующая характеристика семейного состава не¬ скольких марранов, сожженных живыми или «in effigie» в боль¬ шом аутодафе 1647 года, покажет, из каких социальных слоев инквизиция выхватывала свои жертвы. Вдова адвоката Мария Суарес и ее дочь томились в лиссабонской тюрьме несколько лет, между тем как четверо ее сыновей и двое племянников успели бе¬ жать из Португалии. Один из ее родных, католический священник в Сантареме, сидел в инквизиционной тюрьме, а другой спокойно исполнял обязанности священника в Риме. Инквизиторы уго¬ ворили старую вдову выдать всех знакомых ей иудействующих,
149 обещая ей свободу, но, когда при встрече с дочерью мать ус¬ лышала от нее упрек в предательстве, она взяла свои показа¬ ния обратно и погибла на костре. Другая мученица, домини¬ канская монахиня Марианна Маседо, была дочерью испанско¬ го аристократа и марранки и находилась в родстве с высшей знатью в стране. Монахиня была обвинена в тайном иудей¬ ствовании вместе со своей матерью и сестрой; от ужасов тю¬ ремного режима она умерла до казни, и на аутодафе были со¬ жжены ее останки. Вообще в грандиозном аутодафе 1647 года фигурировали на лиссабонской площади 69 осужденных, из них 35 старохристиан, приговоренных к разным наказаниям за ереси или богохульство, и 34 маррана (в том числе 10 жен¬ щин), из которых 8 были сожжены, а прочие приговорены к заточению и другим наказаниям. Сжигание еретиков составляло, по тогдашней терминоло¬ гии, «религиозный акт» (actus fidei, auto da fe), который совер¬ шался при торжественной обстановке. Для народа это было праздничное зрелище, как в древности бои гладиаторов, а в позднейшей Испании — бои быков. На большие аутодафе яв¬ лялись король и королева, принцы и принцессы, гранды, рыца¬ ри, епископы, высшие чины армии, администрации и суда, мо¬ нахи разных орденов, члены высшего совета инквизиции. Для почетных гостей устраивался амфитеатр на площади, где со¬ оружались эшафоты и костры. Площадь была запружена тыся¬ чами зрителей, а из окон и балконов соседних домов смотрели тысячи глаз, как корчились в предсмертных судорогах сжи¬ гаемые еретики. При казни лютеран и других христианских еретиков многие в предсмертных муках каялись, но марраны большей частью умирали мужественно, как «нераскаявшиеся грешники» с точки зрения церкви, как искупившие вину не¬ вольного крещения — с точки зрения самих мучеников. § 23. Евреи и новохристиане в Южной Франции Из стран инквизиции, Испании и Португалии, марраны сначала переселялись в Турцию и Италию (см. выше, главы I и II) и лишь позже проникли во Францию и в Нидерланды. В Южной Франции они под маской «новохристиан» положили на¬ чало реставрации некогда разрушенного центра, а в Голландии создали новый свободный центр диаспоры.
150 В первой половине XVI века во Франции был только один уголок, где евреи жили и пользовались терпимостью как тако¬ вые, без христианской маски. То был папский город Авиньон с округом, известным под именем Графства Венессен (Comtat Venaissin; см. том II, § 41). Милостью римских пап уцелел этот еврейский уголок среди разгрома французского еврейства. Не¬ тронутыми перешли из Средних веков в новые еврейские гетто Авиньона и Карпантраса. Население даже увеличилось с прито¬ ком изгнанников из соседних мест Прованса. Это, конечно, уси¬ лило неприязнь христианских соседей. Торговые и ремесленные сословия жаловались папскому легату в Авиньоне на конкурен¬ цию евреев и просили об ограничении их торгово-промышлен¬ ных прав. С этим ходатайством должен был считаться даже либе¬ ральный папа Климент VII. В 1524 г. он утвердил «статут Венес¬ сенского графства», по которому евреям запрещалось торговать хлебом, вином и маслом, давать деньги взаймы под залог недви¬ жимого имущества, взыскивать долги с неаккуратных плательщи¬ ков путем личного ареста и заключать «ростовщические сделки». Запрещение торговли хлебом, вином и маслом подрубало в корне хозяйственную деятельность евреев в крае, где эти сельс¬ кие продукты были главными предметами торгового обмена. Еврейские общины послали делегацию в Рим с поручением до¬ биться отмены этих ограничений. Делегаты обязались от имени евреев Авиньона и графства платить папскому правительству, сверх обычных налогов, еще особый налог в размере двадцатой части стоимости их имущества. И папа в 1525 году выдал им грамоту (Capitula), которой не только отменялись все новые ог¬ раничения, но и предоставлялись новые льготы в отмену пре¬ жних репрессий церковного характера: евреям дозволялось ра¬ ботать в своих домах в воскресные и праздничные дни христиан, но только при закрытых дверях; в свои же дни покоя (суббота и др.) они освобождались от явки в суд; они освобождались также от обязанности слушать миссионерские речи священников в церк¬ ви; им дозволялось строить новые синагоги в своих кварталах и ремонтировать старые. Ношение отличительного знака на одежде оставалось обязательным, но евреи добились того, что вместо вновь установленной для них желтой шапки папа разрешил им носить прежний цветной кружок из материи, пришитый к вер¬ хнему платью. Вместе с тем папа ограничил власть инквизито¬ ров в гетто, запретив им возбуждать обвинения против евреев в
151 порядке тайного судопроизводства, без указания имен обвините¬ лей. Привилегии, полученные от Климента VII, оказались, одна¬ ко, непрочными. Вечно колебавшийся папа, посетив в 1533 году Марсель и выслушав там жалобу христианской депутации из Авиньона на разорительную конкуренцию евреев, отменил льгот¬ ные для евреев «капитулы». Только последовавшая вскоре смерть папы избавила евреев от возобновления прежних репрессий: они добились от нового папы Павла III подтверждения льготных «капитулов» с тем, что они аккуратно будут вносить в казну ус¬ ловленную двадцатую часть своего состояния (1535). Большая опасность грозила авиньонской колонии во вто¬ рой половине XVI века, в годы католической реакции. Творцы этой реакции, папы Павел IV и Пий V, свирепствовавшие про¬ тив евреев в Италии, не могли щадить их и в своих французс¬ ких владениях. В силу декрета Пия V от 1569 г. (см. выше, § 13) евреи подлежали изгнанию также из Авиньона и Карпантраса. Выселение уже началось в 1570 г., но затем было приостановле¬ но местной папской администрацией, которая не решилась дове¬ сти до конца исполнение жестокого декрета, вскоре фактически отмененного и в самой Италии. Не слишком строго соблюда¬ лись в Авиньоне и прочие репрессивные буллы реакционных пап. Только одна из них — булла Григория XIII (1584) о при¬ нудительном слушании проповеди миссионеров — проводилась неукоснительно. Евреи Авиньона и Карпантраса невольно слу¬ шали в своих гетто субботние проповеди иезуитских и домини¬ канских монахов о ложности иудейства и истинности христиан¬ ства, что, конечно, было мало убедительно для них. В очень редких случаях ловцам душ удавалось поймать добычу, и тогда неофитов торжественно крестили, выставляя напоказ эти трофеи церкви. Неофиты вербовались обыкновенно из бедных больных евреев, которые в годы эпидемий поступали в христианские больницы и там попадались на удочку монахов, пользовавших¬ ся физической или умственной слабостью своих пациентов. Как везде, еврейские общины в папских областях Франции были крепко спаяны своей внутренней организацией. Сохранив¬ шийся устав авиньонской общины от 1558 года* рисует ее в виде * Написанный первоначально по-древнееврейски, этот обширный устав сохранился в изготовленном для христианских властей переводе на старофранцуз¬ ский язык провансальского диалекта. Из того, что переводчики-евреи в прило-
152 маленькой республики, имевшей свой «парламент», свою адми¬ нистрацию, суд, систему налогов и всякие культурные учрежде¬ ния. По уставу население еврейского квартала делилось на три класса: богатых (с доходом более 200 ливров), средних (не ме¬ нее ста ливров) и бедных (менее ста ливров). Оно управлялось советом из 15 членов: шести управляющих или «бейлонов» (bayllon), шести советников и трех заведующих податными дела¬ ми. Звания чередовались: пробывшие один год в звании управ¬ ляющих, делались на другой год советниками и наоборот. Со¬ вет избирался на 12 лет, и в него входили представители упомя¬ нутых трех классов в равном числе. Уходившие члены рекомен¬ довали своих заместителей, но запрещалось рекомендовать род¬ ственников. Совет назначал судей для разбора гражданских дел между евреями, но уголовная юрисдикция ему не принадлежала; денежный штраф и отлучение (херем) были единственными ору¬ диями совета для наказания ослушников. Более серьезные кары за проступки и преступления мог налагать только общегородс¬ кой или земский судья (Viguier), которому принадлежало и пра¬ во контроля над действиями еврейского общинного совета. На¬ логи взимались пропорционально имущественному цензу, по вышеупомянутым трем категориям плательщиков. Для этого су¬ ществовали должности оценщиков, контролеров и сборщиков. Особые комиссии заведовали религиозными, школьными и бла¬ готворительными учреждениями. Обучение детей было обяза¬ тельно; учителя получали жалованье из общинной кассы, для чего были установлены ежемесячные взносы. Был установлен и особый налог на выдачу приданого новобрачным*. До середины XVI века округ Авиньона был единственным местом во Франции, где евреи имели право жительства. Глава женном к уставу заявлении называют этот диалект «нашим обиходным языком» («nostre vulgar langage»), видно, что евреи Южной Франции говорили тогда на местном языке, с примесью еврейских выражений. * В 1599 г. Авиньон посетил базельский профессор протестантской теоло¬ гии Томас Платтер и описал обычаи местных евреев. Он говорит, что они тор¬ гуют платьем, сукном, оружием, драгоценностями; много среди них портных, отлично починяющих старое платье. Они лишены права приобретать недвижи¬ мость: дома, сады, поля, луга. Их синагога находится в глубоком подвале (souterrain); посреди нее возвышается эстрада, где раввин читает проповедь на древнееврейском языке для мужчин, а для женщин — на «плохом еврейском языке» — вероятно, на обиходном еврейско-провансальском диалекте. Сам Плат¬ тер свидетельствует, что обиходный диалект авиньонских евреев состоит из «сме¬ си лангедокских слов», т.е. представляет собою еврейско-французский жаргон.
153 христианской церкви, папа, терпел евреев в своих французских владениях, но «христианнейший» король Франции не допускал их в свою страну, откуда его благочестивейшие предки изгнали их в Средние века. Евреи могли проникнуть во Францию из других стран только под маской католиков. Этой маской вос¬ пользовались те, которые привыкли носить ее на своей родине. Преследуемые инквизицией испанские и португальские марраны предпочитали носить христианскую маску в стране, где их не знали, где шпионы церкви не следили бы за ними. Такова была соседняя Франция, особенно ее южные провинции, Гасконь и Прованс. Со времени введения инквизиции в Португалии (1536) оттуда потянулись беглые марраны по направлению к городам Бордо, Байонна и Тулуза. Богатых купцов, связанных с между¬ народным рынком, особенно привлекал Бордо, промышленный центр Южной Франции. Проникая туда небольшими группами, переселенцы сначала не возбуждали подозрения. Их называли «португезами» по признаку языка, а по религии — «новохрис¬ тианами» («nouveaux chrétiens»). В обществе они ничем не от¬ личались от католиков, посещали церковное богослужение и исполняли христианские обряды. Многие сблизились с францу¬ зами и имели связи в высшем обществе. Благодаря этим связям им удалось через своих уполномоченных в Париже добиться от короля Генриха II грамоты о натурализации. В 1550 г. король выдал новохристианам «открытые листы» (lettres patentes) сле¬ дующего содержания: «Купцы и другие лица из Португалии, называемые новыми христианами, заявили нам через приехавших сюда доверенных людей, что им на опыте своей торговли в нашей стране стало известно, как справедливо и милостиво относятся здесь к доб¬ рым законопослушным подданным, как свободно здесь ведется торговля и как охотно короли покровительствуют купцам. Оз¬ наченные португальцы, именуемые новыми христианами, про¬ никлись сильным желанием поселиться в нашем королевстве, привезти сюда своих жен и членов семьи, свои деньги и дви¬ жимое имущество, как они сообщили нам через посланных сюда лиц, ходатайствуя, чтобы мы им даровали грамоты на натурализацию (lettres de naturalité) и все привилегии, какими пользуются другие иностранцы в нашем королевстве. Настоя¬ щим уведомляем, что мы охотно склонились к просьбе означен¬ ных португальцев как людей, убедивших нас в своих добрых
154 стремлениях и искреннем желании жить в покорности к нам, добросовестно служить нам и быть полезными нашему государ¬ ству. Поэтому мы, с согласия принцев нашей крови и других достойных лиц, разрешаем и узаконяем следующее». Далее сле¬ дует перечень прав и привилегий новохристианам: свободно се¬ литься во всем королевстве как уже прибывшим, так и имею¬ щим прибыть впоследствии; производить всякого рода торгов¬ лю, приобретать движимое и недвижимое имущество и распоря¬ жаться им наравне с уроженцами королевства, — «словом, пользоваться всеми правами и преимуществами жителей горо¬ дов, где они обитают». В конце грамоты сделана, однако, ого¬ ворка, что если король или его преемники пожелают выселить новохристиан, то им будет дан годовой срок для ликвидации дел. Очевидно, что в правящих кругах Парижа не все относи¬ лись с доверием к пришельцам и что были разногласия в парла¬ менте, где обсуждался этот вопрос, но перевес получили сторон¬ ники натурализации, ожидавшие от богатых иностранцев боль¬ шой пользы для промышленности и государственных финансов. Грамота 1550 года дала возможность новохристианам ши¬ роко развить свою промышленную деятельность во Франции. Иммиграция из Испании и Португалии усилилась. Переселялись крупные негоцианты и лица интеллигентских профессий, кото¬ рые на новой родине нашли применение своим способностям в качестве врачей, юристов, преподавателей высших школ, чинов¬ ников. Члены марранских фамилий де Лопес, де Коста, Сильва и других появились в рядах патрициев Тулузы и Бордо; некото¬ рые из них устроились в Париже. Часть новохристиан ассими¬ лировалась с французами и путем браков растворилась во фран¬ цузском обществе (дочь Антония Лопеса из Тулузы родила от такого брака знаменитого писателя Мишеля Монтеня), но ос¬ тальные не забывали о той цели, которая заставила их поки¬ нуть старую родину, и держались в виде обособленной группы иностранцев, каковыми они и официально считались, несмотря на «натурализацию». Между тем коммерческие успехи пришельцев и их конкурен¬ ция давали себя чувствовать туземным купцам, которые не имели таких торговых связей в Старом и Новом Свете, как вездесущие марраны. Стали говорить, что эти новохристиане суть замаскиро¬ ванные евреи, бежавшие от инквизиции. В католической Франции того времени, эпохи Варфоломеевской ночи и «Священной лиги»
155 против гугенотов, такая слава была небезопасна. Но тут за новохристиан заступился бордоский парламент: он запретил жи¬ телям города агитировать против «испанцев и португальцев», которые оживили экспорт товаров из Франции. Со своей сторо¬ ны новохристиане обратились к королю Генриху III с просьбой о защите. И король в 1574 году издал два ордонанса, в которых подтвердил льготную грамоту 1550 года, заявив, что «испанцы и португальцы, поселившиеся в Бордо», оказались полезными деятелями в торговле и хорошими плательщиками податей; «а между тем злоумышленные и завистливые люди неоднократно пытались мешать их торговле, ложно обвиняя их в разных пре¬ ступлениях, для того чтобы понудить их покинуть город и стра¬ ну». Король, признавая все эти обвинения «клеветой», запреща¬ ет притеснять иностранцев или устрашать их с целью помешать их торговой деятельности и побудить к эмиграции. Эти охран¬ ные грамоты были по требованию новохристиан внесены в акты бордоского парламента. Таким образом через два года по¬ сле Варфоломеевской ночи католическая маска спасла тайных евреев от участи гугенотов. Попытки натравить власти и народ на подозрительных новохристиан продолжались и в XVII веке. В книге члена пар¬ ламента в Бордо, де Ланкра (Lancre, L’incrédulité et mescrèance du sortilège plainement convaincues, 1615), приводится следующая речь местного адвоката Лароша: «Если настоящие евреи заслу¬ живают самых лютых наказаний, если их нужно жарить на жа¬ ровне, варить в расплавленном олове, в кипящем масле, смоле и сере, то тем более жестоких мук заслуживают те, которые скры¬ вают свое еврейство и лгут, выдавая себя за христиан. Они слу¬ шают католическую мессу, крестят своих детей, принимают свя¬ щенное таинство причастия, а перед своим раввином исповеду¬ ют свою веру. Все португальцы, живущие в Бордо и его округе, суть мнимые христиане и настоящие евреи. Они не работают в субботу, приготовляют пищу с пятницы, не едят свинины. Их уход из Испании и Португалии не добровольный: они бежали от страха пред инквизицией. Все те, которые раньше жили в на¬ шем городе и наружно соблюдали христианские обряды, стали открыто исповедовать свою веру, как только переселялись в Ве¬ нецию, Феррару, Авиньон и другие места, где иудейство терпи¬ мо». Эта агитация не имела успеха в Бордо, где парламент
156 стоял за новохристиан. Но их колонии в Париже грозила в то время большая опасность. В апреле того же 1615 года в Париже накрыли группу новохристиан в тот момент, когда они тайно праздновали ев¬ рейскую Пасху. Через месяц королева Мария Медичи, управляв¬ шая страной именем малолетнего Людовика XIII, издала декрет об изгнании всех замаскированных евреев (juifs déguisés) в тече¬ ние одного месяца, мотивируя это следующим образом: «Коро¬ ли, наши предшественники, оберегая всегда свой прекрасный титул христианнейших (très chrétiens), чувствовали отвращение ко всем народностям, чуждым этого имени, и в особенности к евреям, которых никогда (?) не допускали жить в своем госу¬ дарстве и во владениях своих сеньоров. И мы поэтому реши¬ лись подражать нашим предкам, которые своими превосходны¬ ми качествами стяжали им уважение среди всех народов». Этот декрет, имевший форму простой декларации, не был, однако, приведен в исполнение. Расположенные к новохристианам пар¬ ламент и магистрат города Бордо игнорировали декрет, где о Бордо прямо не упоминалось. Полагают, что в самом Париже решено было не применять его, так как об этом просил врач королевы, Илия Монтальто. Это был единственный еврей из живших в Париже, открыто исповедовавший иудейство. Уроже¬ нец Португалии, он переехал в Италию, сбросил там марранс¬ кую маску и прославился как выдающийся врач в Ливорно. Когда Мария Медичи пригласила Монтальто из Италии в Па¬ риж на должность придворного врача, он поставил условием, чтобы ему дозволяли жить открыто по законам иудейства, и ус¬ ловие его было принято. (Говорят, что набожная королева ис¬ просила у папы разрешение лечиться у еврея.) Этому умному врачу удалось в критический момент излечить каприз королевы, легкомысленно издавшей свой декрет-декларацию. В 1616 году, когда Илия Монтальто сопровождал Марию Медичи при объез¬ де страны, он в Бордо поддержал ходатайство местных властей в пользу новохристиан. Во время этого путешествия Монтальто умер в городе Туре, и королева велела набальзамировать его тело, которое позже было перевезено в Амстердам и погребено на еврейском кладбище. А в 1617 году сама Мария Медичи была вынуждена покинуть Францию. Мало-помалу юдофобы успокои¬ лись, и хартия 1550 года осталась в силе. В 1636 г. колония ново¬ христиан в Бордо насчитывала 260 человек. Во главе ее стояли
157 крупные негоцианты, врачи и адвокаты. Выдвинулись фамилии Оливера, Диас, Дакоста-Фуртадо, Родригес, Кардозо, Мендес, Альварес, Лопес. В других городах Южной Франции жило тогда еще мало евреев. Небольшие группы стали проникать из Авиньона в Марсель, где реставрация еврейской колонии становится за¬ метной лишь с середины XVII века. Значительной группе порту¬ гальских марранов удалось устроиться в начале XVII века в Нанте и его округе. Местный магистрат постановил изгнать их (1603), но королевский наместник герцог Монбазон не допустил этого, ссылаясь на хартию 1550 года. Когда же число их в Нан¬ те увеличилось, начались столкновения между пришельцами и христианами, давно отвыкшими от соседства евреев, хотя бы за¬ маскированных. В Монпелье колония испанских марранов по¬ явилась еще в XVI веке. Они прибыли туда из соседней Арагонии и селились также в городах Нарбонна и Безьер, давно опустевших древних гнездах еврейства. Здесь их называли не «новохристиана¬ ми», а испанским ругательным именем «марраны». Посетивший Монпелье в 1552-1559 гг. базельский врач Феликс Платтер писал: «В этом крае живет огромное число семейств еврейского проис¬ хождения. Они прибыли из Мавритании через Испанию и посели¬ лись в пограничных городах Монпелье, Безьер, Нарбонне и дру¬ гих. Хотя они усвоили все обычаи христиан, их все-таки называ¬ ют «маврами» или «марранами», в память их происхождения*. Эта кличка считается обидной, и за применение ее к кому-либо полагается значительный штраф... Их подозревают в соблюдении еврейских обрядов. Некоторые воздерживаются от употребления свинины и соблюдают субботу. Есть марраны обоих исповеданий (католического и реформатского), но их больше в реформатском исповедании». Марраны-реформаты — явление новое, имевшее ме¬ стный характер: в гнездах французских гугенотов на юге Фран¬ ции некоторые группы новохристиан могли для вида примк¬ нуть к кальвинизму в годы, предшествовавшие Варфоломеевс¬ кой ночи. Платтер еще указывает, что в Монпелье марраны * Тут автор, очевидно, ошибается: слово «марраны» не происходит от име¬ ни «мавры». Ошибка его произошла оттого, что он считал испанских марранов выходцами из Мавритании (Марокко), где евреям, как в мусульманской стране, не было надобности носить христианскую маску.
158 говорят на родном каталонском языке, сходном с лангедокским наречием, что облегчает сближение их с коренным населением. Влияние марранов в городе весьма заметно, так как среди них имеется «много замечательных людей»; тем не менее их не изби¬ рают в члены городского совета, а уличная толпа даже издева¬ ется над ними в дни карнавала, выставляя их в виде набитых сеном чучел, которые толпа волочит по улицам, бьет и вешает. В XVII веке в Монпелье стали прибывать из Авиньона настоя¬ щие евреи, но против них выступало местное христианское ку¬ печество, и им приходилось покидать запретную территорию. В конце XVI века появилось гнездо настоящих евреев на противоположной окраине Франции, на границе Германии. В 1567 году к Франции был присоединен лотарингский город М е ц, колыбель европейского раввинизма, почти покинутый евреями в позднее Средневековье. Под французским владыче¬ ством там постепенно возродилась еврейская община, которая к середине XVII века насчитывала уже свыше 500 душ. Они гово¬ рили на еврейско-немецком диалекте, который тогда употреб¬ лялся в Германии и в Польше. На этом языке были написаны протоколы учредительного собрания общины, состоявшегося в 1595 году. (Впоследствии они были переведены на французский язык для сведения властей.) Это собрание избрало совет из шес¬ ти человек: трех раввинов и трех мирян. Один из раввинов официально являлся главным или «первым» (le chef et premier rabby); он был и религиозным наставником, и судьей в граж¬ данских делах и утверждался в своей должности королевским наместником в Меце. Главные раввины Меца обыкновенно приглашались из общин Германии, Австрии или Польши. Вы¬ бор раввина часто возбуждал горячую борьбу партий в общине, так что дело иногда доходило до раскола и до вмешательства французских властей. Община Меца, по-видимому, еще не испы¬ тывала тогда того гнета извне, который сковывал членов дру¬ гих общин в дисциплинированную массу и не позволял им вы¬ носить свои споры за пределы гетто. Так с двух концов, юга и севера, началась постепенная ре¬ ставрация разрушенного в Средние века еврейского центра во Франции. Этот процесс усилится с присоединением к Франции густо населенного евреями Эльзаса (в конце XVII века).
159 § 24. Сефардский центр в Голландии Новый приют открылся для рассеянных сефардов в Нидер¬ ландах. Соединенные с Испанией в начале XVI века, нидер¬ ландцы после героического восстания освободились от испанского ига к концу века, как бы для того, чтобы указать еврейским мученикам стран инквизиции путь туда, где занялась заря рели¬ гиозной свободы. Буря Средних веков смела остатки еврейских общин в Нидер¬ ландах. Из Брабанта и южных владений герцогов бургундских евреи были изгнаны после ужасов «черной смерти» (1350—1370), а из северных провинций — в XV веке. Когда в 1520 г., с воцаре¬ нием императора Карла V, Нидерланды объединились с одной стороны с Испанией, а с другой — с Германией, туда начали проникать еврейские странники из Пиренейского полуострова. Марраны направлялись сначала в южную (бельгийскую) часть Нидерландов в надежде, что со временем им здесь удастся сбро¬ сить католическую маску. Некоторые богатые марранские семей¬ ства поселились в портовом городе Антверпене, который в то время сделался одним из центров международной торговли. Пе¬ реселенцы открывали здесь торговые дома и банки, как, напр., семья Мендес-Наси, впоследствии занявшая видное место в сто¬ лице Турции (см. выше, § 4). Городские власти высоко ценили полезную коммерческую деятельность пришельцев, но император Карл V, смущенный слухами о переходе марранов в иудейство, решил удержать этих пленников церкви в Испании под надзором инквизиции. В 1549 году он издал декрет о запрещении марранам переселяться в Антверпен и о выселении находившихся там. На¬ прасно антверпенский магистрат заступился за выселяемых. Он свидетельствовал, что марраны сильно развили экспорт товаров: они вывозят хлопок, сахар, растительные масла, кожу, фрукты, различные изделия фландрской промышленности; они честно ведут свои торговые дела, довольствуются малым заработком и реже объявляют себя несостоятельными, чем купцы других наций; мар¬ ранские банки снабжают деньгами антверпенскую биржу и пони¬ жают дисконт. Император был глух ко всем доводам, и в 1550 г. декрет о выселении марранов из Антверпена был подтвержден. Только что расцветшему городу был нанесен удар, и спустя пол¬ века торговое значение Антверпена перешло к его сопернику Амстердаму в Северных Нидерландах или Голландии, где в
160 этот промежуток велась освободительная война жителей, прим¬ кнувших к реформации, против тирании испанского короля Фи¬ липпа II. Пока длилась эта война, евреи и марраны не могли ступить на почву Голландии. Но они устремились туда тотчас после того, как протестантская часть Нидерландов отпала от Испании и голландские штаты объединились в самостоятельную республику под главенством Вильгельма Оранского. Утрехтская Уния 1579 года провозгласила религиозную терпимость, и жерт¬ вы самой злобной нетерпимости в бывшей метрополии почув¬ ствовали, что в Европе открылся уголок, который может прию¬ тить гонимых за веру. Возникновение еврейской общины в столице Голландии, Амстердаме, относится к концу XVI и первым годам XVII века. Не без трудностей совершилось дело переселения. Голландцы сначала видели в марранах католиков из враждебной страны и относились к ним недоверчиво. В провинциальные города (Мид¬ дльбург, Гаарлем и другие) их вовсе не пускали. Амстердам ока¬ зался гостеприимнее, но и туда они могли проникнуть лишь по¬ степенно, небольшими группами. Отголоски странствований мар¬ ранов на кораблях по направлению к Северному морю слышатся в смутных преданиях современников, рассказывающих о возник¬ новении амстердамской общины (хронист Барриос, позже Фран¬ ко-Мендес). Корабли с беженцами ищут пристанища в городах на побережье Северного моря, между Гамбургом и Амстердамом. Одна группа марранов попала в 1593 г. в городок Эмден и слу¬ чайно набрела там на дом местного раввина Моисея-Ури Леви; странники просили его совершить над ними обряд обрезания, но раввин отказался, боясь раздражить жителей-лютеран; по его со¬ вету марраны уехали в Амстердам и там перешли формально в иудейство при содействии последовавшего за ними эмденского рабби. Другое предание рассказывает о приключениях группы эмигрантов, корабль которых был захвачен на море воевавшими с Испанией англичанами; находившийся на английском корабле герцог пленился красотой одной из марранок, молодой девуш¬ ки Марии Нунес, привез ее в Лондон и представил королеве Елизавете, но пленница отказалась выйти замуж за христиани¬ на, и ее отпустили вместе о родными в Амстердам, где она пе¬ решла в иудейство. Фактически верно то, что около 1593 г. в Амстердаме поселилась группа португальских марранов, во главе которой стоял Яков Тирадо, образованный человек, умевший
161 объясняться с новыми властями по-латыни. В деле устройства этой группы принимал участие резидент марокканского султана в Амстердаме, сефардский еврей Самуил Палахе. Он отвел в своем доме особое помещение для молельни, которая служила для пришельцев и сборным пунктом для совещаний и бесед. Таинственность, которой окружили себя первые пришель¬ цы, возбудила подозрение амстердамских властей. Голландцы, ненавидевшие своих недавних угнетателей, подозревали в каж¬ дом пришельце из Пиренейского полуострова испанского «па¬ писта» или шпиона. Однажды в пост Иом-кипур (1596), когда переселенцы собрались в своей тайной молельне, туда ворва¬ лись голландские офицеры для производства обыска. Напуган¬ ные марраны вообразили, что явились агенты инквизиции, и пу¬ стились бежать, что еще усилило подозрение. Оказалось, одна¬ ко, что пришли искать икон и принадлежностей католического богослужения, а нашли свитки Торы и еврейские книги. Яков Тирадо объявил властям, что эмигранты — евреи, бежавшие от той самой католической инквизиции, которая недавно уничто¬ жала голландских борцов за свободу, что они привезли с собой значительные капиталы и что вслед за ними готовы приехать еще многие капиталисты, могущие содействовать оживлению голландской торговли. Полиция, арестовавшая раньше раввина Моисея-Ури и его сына, выпустила их на свободу, а дальнейшие старания Тирадо и Палахе привели к тому, что амстердамский магистрат разрешил марранам открыто исповедовать иудейскую веру. В 1598 г. была построена в Амстердаме первая синагога, названная, по имени ее основателя Тирадо, «Бет-Яков». Вскоре маленькая община пригласила из Салоник своего земляка, сефар¬ дского раввина Иосифа Пардо, в качестве своего «хахама». Вести о спокойном приюте в Голландии привлекли туда массу марранов из Испании и Португалии. В первые годы XVII века еврейская община в Амстердаме уже насчитывала 200 се¬ мейств. В 1608 г. была открыта вторая синагога под именем «Неве Шалом» (Мирная обитель). При ней состоял хахамом Исаак Узиель из Феца, строгий раввин, которому приходи¬ лось приучать свою отчужденную от еврейства паству к рели¬ гиозной дисциплине. Это не нравилось многим, часть общины откололась и образовала в 1618 году отдельный синагогаль¬ ный приход под именем «Бет-Исраэль». Рост еврейской коло¬ нии в Амстердаме возбудил зависть тех христианских групп,
162 католиков и отделившейся от официальной реформатской церк¬ ви секты арминиан или ремонстрантов, которые в Голландии не пользовались полной свободой вероисповедания. Арминиане жаловались властям, что их лишают религиозной свободы, между тем как евреям дозволяется строить синагоги. Это побу¬ дило амстердамский магистрат объявить, что евреям запреща¬ ется публичное богослужение и постройка новых синагог. Вследствие жалобы евреев голландское правительство назначи¬ ло комиссию для рассмотрения еврейского вопроса. По пору¬ чению комиссии знаменитый юрист Гуго Гроций составил про¬ ект регламента для «еврейской нации», в котором проводился принцип религиозной терпимости при условии, чтобы в Ам¬ стердаме не было больше 300 еврейских семейств. Амстердамс¬ кий магистрат указывал на одно «опасное» явление: еврейские поселенцы часто сближаются с христианскими семействами и «с дочерьми страны», против чего нужно принять меры. Нако¬ нец было решено, что голландское правительство оставляет за магистратами больших городов право издавать регламенты для евреев, которые могут быть терпимы лишь при условии воздержания от религиозной пропаганды и от интимных сно¬ шений с христианскими женщинами (1619). Кроме Амстердама еврейские колонии существовали в Роттер¬ даме и некоторых небольших городах. Гражданские права евреев были везде ограничены: их не принимали в купеческие гильдии, за исключением гильдии маклеров, вероятно, ввиду влияния ев¬ рейских капиталистов на амстердамской бирже. Еврейские дети не могли обучаться в голландских народных школах, где препо¬ давание носило религиозный характер, но они могли быть сту¬ дентами университета по медицинскому факультету, так как врачебная практика допускалась свободно; профессорами, адво¬ катами или судьями евреи не могли быть, так как для этого требовалось принесение христианской присяги. При таких усло¬ виях национальная обособленность была неизбежна. Сефарды, усвоив голландский язык для деловых сношений, продолжали говорить между собой по-испански или португальски. Во время Тридцатилетней войны в Голландию попали группы эмигрантов из Германии, положившие начало общине ашкеназов, которая разрослась в следующую эпоху, во второй половине XVII века. Несмотря на ограничение гражданских прав, еврейская коло¬ ния в Голландии развила широкую хозяйственную деятельность.
163 Она немало содействовала тому быстрому росту торговли и промышленности, благодаря которому эта маленькая страна по¬ лучила господство на мировом рынке. Переселившиеся из Испа¬ нии и Португалии крупные негоцианты и банкиры открывали в Амстердаме и Роттердаме свои торговые дома, банки и транс¬ портные конторы. Если вспомнить, что братья этих сефардов в Турции и Италии уже сто лет держали в своих руках нити ле¬ вантийской торговли, то можно будет понять, какую сильную связь могла создать новая сефардская колония между Голланди¬ ей и рынками Европы и Азии. Особенную энергию проявили ев¬ рейские капиталисты в развитии голландской торговли с Амери¬ кой. Они помещали свои капиталы в предприятиях Ост-Индской и Вест-Индской компаний, двух главных артерий европейско-аме¬ риканской торговли, производили банковские операции в между¬ народном масштабе и играли важную роль на амстердамской бирже. Кроме коммерсантов, в еврейской колонии было немало лиц интеллигентских профессий: врачей, ученых, писателей. Автономия еврейских общин была, после упомянутых колеба¬ ний, официально признана. На первых порах названные выше три амстердамские синагоги представляли собой три конгрега¬ ции, из которых каждая имела своего раввина или «хахама». В 1639 г. они объединились и образовали одну благоустроенную общину. Был выработан подробный устав самоуправления («Ас¬ камот»), утвержденный городским магистратом. Делами общи¬ ны заведовал совет, или «Маамад» («Mahamad» в сефардской орфографии), состоявший из старшин («парнасим») и хахамов. Гражданские власти предоставили Маамаду право налагать на¬ казания на непослушных членов общины по своему усмотре¬ нию. Этим правом совет пользовался нередко в ущерб свободе совести. От инквизиционного режима своей прежней родины бывшие марраны унаследовали особенную подозрительность ко всякому проявлению «ереси». Раввинская коллегия зорко следи¬ ла за правоверием членов общины и строгими карами, вроде «херема», подавляла вольнодумство. Этот организованный конт¬ роль над совестью привел к трагедии Уриеля да Косты и Спино¬ зы. В Амстердаме, как в тогдашней Венеции, одновременно функ¬ ционировали несколько хахамов, составлявших вместе раввинскую коллегию, где обсуждались все духовные вопросы общины. По¬ сле Исаака Узиеля раввинский пост занимали три человека,
164 приобретшие имя в литературе и общественной деятельности: венецианский талмудист Саул Мортейра, многосторонний писатель и политический деятель Менассе бен-Израиль и даровитый проповедник Исаак Абоав да Фонсека. Эти чле¬ ны раввинской коллегии состояли также преподавателями в но¬ воучрежденной амстердамской «Талмуд-Торе», семиклассной школе, где преподавались Библия, Талмуд, еврейская граммати¬ ка, словесность и риторика. В старших классах изучались рав¬ винские кодексы, и способнейшие молодые люди подготовля¬ лись к раввинскому званию. В течение первого полустолетия своего существования голландская колония проявила большую интенсивность ум¬ ственного творчества. Освободившаяся от внешнего гнета ду¬ ховная энергия марранства направилась в общееврейское русло и внесла туда свежую струю. Писатели первых поколений пи¬ шут еще на испанском, португальском или латинском языке, но уже тогда рядом с чужими языками выступает национальный, который впоследствии достигает первенства в литературе. В произведениях этих писателей преобладает лирическое или мис¬ тическое настроение. В них слышатся отголоски глубокой ду¬ шевной драмы людей, только что вырвавшихся из когтей инк¬ визиции. Яков Бельмонте (ум. 1629), один из основателей ев¬ рейской колонии в Амстердаме, воспевал испанскими стихами бедствия своих братьев под гнетом инквизиции. Поэт Давид Абентар Мело перевел стихами на испанский язык книгу Псалмов (1626); в гимны псалмопевца он иногда вплетал свои думы о судьбе гонимой нации и о своих личных переживаниях в испанских тюрьмах. Другой поэт, Реуэль Иешурун, извес¬ тен не столько по своей литературной деятельности (он написал на португальском языке стихотворный диалог «Семь гор», кото¬ рый был представлен в лицах при освящении синагоги в Ам¬ стердаме), сколько по своей удивительной судьбе. Потомок мар¬ ранской семьи в Лиссабоне, Павел де Пина (таково было его христианское имя) был в юности добрым католиком и даже го¬ товился поступить в монашеский орден. Для этой цели он в 1599 г. поехал в Рим. Но в Италии он встретился с известным врачом Илией Монтальто, впоследствии лейб-медиком в Пари¬ же (§ 23), и тот отговорил его от безрассудного намерения. Вскоре кандидат в католические монахи узнал о мученической смерти знакомого францисканского монаха Диего де Ассумсао, природного католика, убедившегося в истинности иудейства и
165 за то сожженного на костре в Лиссабоне (§ 22). Тогда в Павле пробудилось стремление стать снова Савлом: возвратиться к вере отцов. Он отправился в Амстердам и присоединился к сво¬ им землякам, перешедшим в иудейство (1604). Между новообра¬ щенными выдавался Авраам-Альфонс де Геррера (ум. 1631), потомок марранов, смешавшихся с испанской аристокра¬ тией. Он был резидентом мароккского султана в Кадиксе и при взятии города англичанами попал к ним в плен. После осво¬ бождения он переселился в Амстердам, открыто перешел в иудейство и увлекся учением новой каббалы Ари и Виталя, ко¬ торую он сочетал с идеями неоплатоников. Эту смешанную сис¬ тему Геррера изложил в своем написанном по-испански сочине¬ нии «Врата неба» («Puerta del cielo»), которое по его желанию было переведено на еврейский язык Исааком Абоавом и напе¬ чатано в Амстердаме («Šaar ha’šamaim», 1655). Самым видным литературным деятелем той эпохи был вышеупомянутый амстердамский хахам Манассе бен-Израиль (1604-1657). Сын лиссабонских марранов, Манассе был еще ре¬ бенком привезен родителями в Амстердам. Здесь он учился в раввинской школе Исаака Узиеля. Кроме специальных знаний, он усвоил и общие: изучил латинский язык и некоторые евро¬ пейские литературы. С юных лет он обнаружил ораторский та¬ лант и уже на 18-м году жизни произносил публичные пропове¬ ди. В 1627 г. он открыл еврейскую типографию в Амстердаме, а позже занял место заведующего талмудической школой, учреж¬ денной на средства меценатов, братьев Перейра. Энциклопеди¬ ческое образование Манассы сблизило его с знаменитыми хрис¬ тианскими учеными и художниками; он был дружен с ученой се¬ мьей Фоссиус, с художником Рембрандтом (последний рисовал с него портрет «амстердамского рабби») и вел переписку с люби¬ тельницей наук, шведской королевой Христиной. Большая часть сочинений Манассе, написанная на испанском и латинском язы¬ ках, была доступна и неевреям. Его четырехтомный философско- мистический труд «Примиритель» («Conciliador», 1632-1651) был переведен с испанского оригинала на латинский и английский языки, хотя по содержанию представлял мало оригинального. То была слабая попытка диалектически уладить те противоречия в библейском тексте, которые проистекают из различия историчес¬ ких пластов и могут быть объяснены только путем научной крити¬ ки. В двух книгах на латинском языке Манассе трактует в духе
166 консервативной теологи о загробной жизни и воскресении мерт¬ вых («De termino vitae», «De resurrectione», 1635-1639), имея в виду нашумевшую тогда ересь Уриеля да Косты, отрицавшего оба догмата. На португальском языке он написал сборник рели¬ гиозных законов («Tesoreo dos Dinim», 1645), где законы иудей¬ ства расположены в порядке традиционных 613 заповедей. К проблеме загробной жизни Манассе возвращается в своем попу¬ лярном сочинении на еврейском языке «Нишмат хаим» («Душа живая», Амстердам, 1652). Вся проблема веры основана здесь на следующем принципе: «Основа основ и начало начал есть вера в бессмертие души, ибо кто верит, что есть в человеке нечто ду¬ ховное, хотя и невидимое, по необходимости допустит бытие Первопричины, столь же невидимой, духовной, единой и пер¬ вичной, как душа». Но этот ясный философский принцип тонет в массе рассуждений, свидетельствующих, что в авторе мистик уже победил философа. Представления о загробной жизни, пере¬ селении душ, чародействе, заклинании злых духов изложены здесь совершенно в духе палестинских каббалистов, писания ко¬ торых часто цитируются автором наряду с сочинениями нееврей¬ ских философов и мистиков. Манассе отличался вообще крайним легковерием. Поверив рассказам одного путешественника-аван¬ тюриста (Арон-Леви или Антонио Монтесинос), уверявшего, буд¬ то он среди индейцев Кордильерских гор в Америке нашел остат¬ ки затерянных десяти колен Израилевых, Манассе написал книгу под заглавием «Надежда Израиля» («Esperanza de Israel», 1650), где доказывал, что таким образом предсказания пророков о не¬ истребимости рассеянного народа сбылись, а потому можно ожидать пришествия мессии в самом близком будущем. В своей борьбе за допущение евреев в Англию (см. дальше, § 26) Манас¬ се, между прочим, вдохновлялся повернем, что мессия придет, когда в мире не будет ни одной страны без евреев. Товарищем Манассе бен-Израиля в амстердамской рав¬ винской коллегии был Исаак Абоав да Фонсека (1605-1693). Увезенный в детстве из Португалии в Амстердам, Абоав так¬ же получил богословское образование под руководством ха¬ хама Исаака Узиеля. Он сделал такие успехи в раввинской науке, что на 21-м году жизни получил звание хахама. После объединения трех конгрегаций Абоав на несколько лет уда¬ лился из Амстердама. Его потянуло в далекие края, и в 1642 г. он отправился во главе значительной партии еврейских
167 эмигрантов в Бразилию, перешедшую тогда временно под власть голландцев. Там он сделался раввином в общине города Пернам¬ буко, созданной бывшими португальскими марранами. Но недо¬ лго пришлось ему жить в Южной Америке. В 1646 г. португаль¬ цы отняли у голландцев обратно бразильские колонии (см. дальше, § 27), и еврейская община в Бразилии распалась. Абоав вернулся в Амстердам и снова стал деятельным членом раввинс¬ кой коллегии. Он привлекал слушателей своими проповедями в синагоге и лекциями Талмуда в высших классах Талмуд-торы. Как проповедник Абоав был популярнее своего товарища, Ма¬ нассе бен-Израиля. О них говорили: «Манассе говорит, что зна¬ ет, но Абоав знает, что говорит». Некоторые проповеди Абоава и речи на разные случаи были напечатаны на португальском языке, на котором он их произносил. На этом же языке напеча¬ таны его комментарии к Пятикнижию. По-еврейски написан им рассказ о бразильской экспедиции, в которой ему пришлось пе¬ режить немало бедствий. § 25. Трагедия Уриеля да Косты и Баруха Спинозы Через двадцать лет после возникновения голландской коло¬ нии, когда туда еще тянулись вереницы беглых марранов из Ис¬ пании и Португалии, люди с истерзанной душой, с отблеском ко¬ стров инквизиции в испуганных глазах, Амстердам был взволно¬ ван появлением странного неофита, который в этой мирной гава¬ ни для усталых странников искал не покоя, а бури, простора для своей мятежной души. Человек с предвосхищенными за сто лет раньше идеями рационалистов XVIII века ворвался в среду страстно верующих, только что возвращенных в родное лоно иудаизма, и вызвал там ужас, навлек на себя жестокие пресле¬ дования и сделался жертвой произведенного им переполоха. Габриель да Коста родился около 1585 года в португаль¬ ском городе Опорто, в ассимилированной марранской семье. В юности он изучал право и схоластическую философию в иезуитс¬ ком университете города Коимбра и на 25-м году жизни занял должность каноника и казначея в одной из церквей родного горо¬ да. Но догматика христианства не удовлетворяла его пытливого ума и чуткой совести. Католическое учение о вечной греховности человека, обреченного на муки ада или чистилища, внушало ему ужас. Да Коста углубился в изучение столь чуждых правоверному
168 католику библейских книг, где он не нашел никаких мистичес¬ ких загробных ужасов, а, напротив, увидел заповеди здоровой земной жизни, близкие к велениям естественной религии. В нем пробудилось страстное стремление вернуться к вере предков. Воодушевленный этой мыслью, он тайно, с большой для себя опасностью, покинул Опорто вместе со своими братьями и ма¬ терью, которые тоже решились перейти в иудейство, и пересе¬ лился в Амстердам (между 1612 и 1615 г.). Здесь вся семья при¬ няла иудейскую веру по всем правилам закона, причем Габри¬ ель переменил свое имя на Уриель. Скоро, однако, выяснилось, что чистый библейский иудаизм, пленивший душу да Косты, очень далек от практического раввинского иудаизма, законы которого строго регулировали каждый шаг в жизни неофита. Из-под ига католической догмы да Коста попал под иго рав¬ винского Закона. Его стесняли эти бесчисленные обряды, имев¬ шие больше национально-историческое, чем религиозное значе¬ ние. Он стал пренебрегать религиозными обрядами и позволял себе открыто доказывать, что они не имеют корней в Библии и выдуманы «фарисеями», т.е. талмудистами и раввинами. В 1616 г. Уриель поселился временно в Гамбурге, где его братья имели отделение своего торгового дома, и здесь, в новой сефардской колонии, предпринял свою первую критическую оф¬ фенсиву против традиции. Он послал представителям сефардской общины в Венеции, центре раввинизма, свои «Тезисы против тра¬ диции» («Propostas contra a Tradiçao»), в которых были выставле¬ ны, между прочим, следующие мотивированные положения: 1) обряд Тефиллин не имеет никакого корня в Торе, где повелено закрепить Божии заповеди в голове и в сердце, а не прикреплять записи их молитвенными ремнями к голове и руке; 2) операция обрезания («милла») осложнена в раввинской практике скверным обрядом высасывания («периа») и другими церемониями, не пре¬ дусмотренными в Библии; 3) во всех странах диаспоры произ¬ вольно установлены двойные дни главных годовых праздников, вопреки ясным законам Пятикнижия. Выставив еще несколько возражений против отдельных отступлений от библейских норм (между прочим, и от нормы «око за око», которую талмудисты заменили денежным штрафом), Уриель да Коста переходит к об¬ щему протесту против «устного учения», которое под видом ог¬ раждения Торы Моисеевой заменило ее другой Торой. Он пред¬ лагает венецианским раввинам либо опровергнуть его тезисы из
169 Св. Писания, либо признать их истинность и восстановить подлинный иудаизм. На этот вызов нового «цадукея» отклик¬ нулся тот из членов венецианской раввинской коллегии, кото¬ рый сам в душе не был свободен от сомнений, волновавших гамбургского еретика: Леон Модена (см. выше, § 19). Он написал краткие возражения против опасных тезисов и послал их к «пар¬ насим» гамбургской общины при письме, в котором советовал наложить на еретика херем в случае, если эти возражения на него не подействуют. Так как Уриель продолжал упорствовать и про¬ пагандировать свои убеждения, то венецианские раввины провоз¬ гласили его и его единомышленников отлученными от еврейского общества и велели оповестить об этом в Гамбурге (август 1618)*. Этот херем заставил, по-видимому, Уриеля вернуться в Ам¬ стердам, но отнюдь не побудил его к покаянию. Мысль его продолжала работать в направлении крайнего рационализма и вела его от отрицания обрядов к отрицанию догматов. Отрек¬ шись раньше от католичества из-за его мрачного учения о заг¬ робной жизни, Уриель был смущен, найдя те же воззрения в раввинско-мистическом иудаизме, — и вот он задался целью до¬ казать, что Моисеево вероучение не признает догмата воздаяния за гробом. Он стал писать книгу об этом и показывал некоторым друзьям отрывки из нее. Этим воспользовался один из его пре¬ жних друзей, амстердамский врач Самуил да Сильва, и поспешил напечатать опровержение идей еще не опубликованного трактата, в книжке на португальском языке под заглавием «Рассуждение о бессмертии души для обличения невежества известного противни¬ ка» («Tratado da Immortalidade», Амстердам, 1623). В то же время старшины амстердамской общины (Абраванель, Иешурун и др.) объявили, что исключают из общины «Уриеля Абадата**, кото¬ рый за свои ложные и еретические мнения против нашего свя¬ щенного Закона уже объявлен еретиком и отлучен в Гамбурге и Венеции» (май, 1623). В письменном акте, закрепившем этот хе¬ рем, говорится, что «депутаты нации» (так титулуются здесь старшины или «парнасим») вместе с хахамами напрасно стара¬ лись исправить еретика путем увещания и, ввиду его упорства, * См. Приложения, № 5, в конце этого тома. ** Прозвище Абадат было, вероятно, временным псевдонимом да Косты. Текст этого херема впервые опубликован в португальском оригинале в 1911 г., и из него мы узнали о самом факте амстердамского отлучения 1623 года (см. при¬ ложение № 5).
170 решили применить меру полной его изоляции, запрещая всем, даже его братьям и родным, иметь с ним какое бы то ни было общение. Раздраженный этим Уриель решил опубликовать свою книгу, которая должна была объяснить противникам мотивы его «ереси». В 1624 г. появилась в Амстердаме эта написанная по-португальски книга, под заглавием: «Испытание фарисейских традиций путем сопоставления с писаным Законом» («Examen dos tradiçoens phariseos» etc.). Так как в книге доказывалась по Священному Писанию необязательность догмы загробной жиз¬ ни, установленной и христианством, то амстердамские «парна¬ сим» решили предать автора государственному суду по обвине¬ нию в пропаганде опасного безверия. Последовал донос амстер¬ дамскому магистрату. Уриель был арестован, но через неделю власти, по ходатайству родных, выпустили его на свободу, ошт¬ рафовав на 300 гульденов и постановив уничтожить его книгу. С тех пор для вольнодумца, не верившего в ад за гробом, наступил ад на земле. К нему враждебно относились и евреи, и христиане; даже родные, перенесшие немало тревог ради перехо¬ да в религию предков, покинули его. Одинокий, всеми отвержен¬ ный, Уриел да Коста метался между религией и философией и наконец дошел до деизма и теории «естественного закона». В по¬ ложительных религиях, как иудейской, так и христианской, — рассуждал он — имеется многое, согласное с естественным нрав¬ ственным законом Бога, но там есть и многое противоречащее ему; а так как Бог не может противоречить самому себе, то нам следует скорее верить Богу природы или разума, чем Богу откро¬ вения или предания. При таком образе мыслей да Коста не мог тогда найти себе места ни в какой части общества. А между тем опала и одиночество тяготили его; ему, по-видимому, грозила и материальная нужда вследствие ссоры с братьями. В момент упадка духа он согласился принести покаяние перед раввинами и был прощен (1633). Но быть правоверным членом общины и со¬ блюдать все религиозные обряды он уже не мог. Когда к нему пришли за советом двое христиан, желавших принять иудейство, он отклонил их от этого намерения, сказав, что они «наложат на себя невыносимое бремя». Раввины пригласили да Косту к себе и предупредили его, что он будет вновь отлучен, если не прине¬ сет покаяния публично в синагоге с установленными для этого унизительными церемониями. Но он отказался, и новый акт
171 отлучения состоялся. Все отшатнулись от опального еретика, на улице люди избегали с ним встреч, а некоторые поносили его оскорбительными словами; родные не решались ухаживать во время болезни за человеком, над которым тяготело проклятие синагоги. Еще шесть лет длилась эта пытка. Несчастный не вы¬ держал и согласился на публичное покаяние, не по убеждению, а только для того, чтобы положить конец своим страданиям (1639). Он описывает этот унизительный акт с понятной горечью: «Я вошел в синагогу, переполненную мужчинами и женщинами, которые пришли любоваться зрелищем. Когда наступил момент, я взошел на деревянную кафедру посреди синагоги, назначенную для чтения проповедей, и громко прочел написанную ими (раввинами) исповедь, в которой я признал себя заслуживающим тысячекратной казни за мои преступления против веры... и обещал сделать все, что мне прикажут для их искупления. Прочитав это, я сошел с кафедры. Ко мне подошел главный раввин и шепнул мне на ухо, чтобы я уда¬ лился в угол синагоги. Когда я это сделал, служитель сказал мне, чтобы я разделся. Я обнажил тело по пояс, обвязал голову платком, снял обувь и руками ухватился за столб, а привратник привязал мои руки к столбу. Затем явился кантор и дал мне 39 ударов плетью, со¬ гласно обычаю... При этом пели один псалом. Когда я после наказа¬ ния сел на пол, ко мне подошел проповедник или мудрец (хахам) и объявил меня свободным от отлучения. После этого я оделся и подо¬ шел к порогу синагоги и лег там, а служитель поддерживал мою го¬ лову. Все выходящие из синагоги переступали через мое тело, подни¬ мая одну ногу, а другой становясь у моего бедра. Когда уже никого не осталось в синагоге, я поднялся, поддерживавший меня служитель очистил меня от пыли, и я пошел домой». Перенесенный публичный позор окончательно потряс душу несчастного скептика. Вскоре после этого акта он лишил себя жизни двумя пистолетными выстрелами (апрель 1640). Перед смертью Уриель да Коста написал на латинском языке свою ав¬ тобиографию под ироническим заглавием «Образчик человечес¬ кой жизни» («Exemplar humanae vitae»), где в страстных словах излил свой гнев против «фарисеев», вынудивших у него позор¬ ное отречение, против толпы «лжецов или слепцов», ополчив¬ шихся на человека правды, который постиг великий нравствен¬ ный «закон природы» (lex naturae). Не менее трагичен, хотя и не столь эффектен, был конфликт с еврейством младшего современника да Косты, великого фило¬ софа Баруха Спинозы. Член марранской семьи, бежавшей из
172 Испании в Голландию, Барух (Бенедикт) родился в Амстердаме 24 ноября 1632 г. Отец его Михаил д’Эспиноза, почтенный ку¬ пец, был одним из «парнасим» сефардской общины и обучал своего сына в знаменитой Талмуд-торе, имевшей таких препода¬ вателей, как Манассе бен-Израиль и раввин Саул Мортейра. Изучив библейскую и отчасти талмудическую литературу, юный Спиноза по окончании школы погрузился в изучение средневе¬ ковой еврейской философии. Маймонид, Ралбаг и Крескес были первыми его учителями по вопросам теологии и этики. В то же время он усвоил язык христианской науки: латинский, сделав¬ шийся потом его собственным литературным языком. Класси¬ ческие литературы и естествознание он изучил под руковод¬ ством голландского гуманиста Ван-ден-Эндена, содержателя школы в Амстердаме. Скоро Спиноза познакомился с новой философской системой Декарта, которая произвела переворот в его миросозерцании. Отныне свободный разум сделался для Спинозы единствен¬ ным источником познания, стоящим выше откровения и религи¬ озной традиции. На этой почве неизбежен был для него конф¬ ликт с официальным иудейством. Его не только отталкивала сложная обрядность раввинского иудаизма, которую он назвал «наказанием Божиим, карою и мукою жизни»: он усомнился даже в божественном происхождении Библии. Исполнять зако¬ ны, изобретенные когда-то людьми для чуждых ему целей, Спи¬ ноза считал несовместимым с совестью мыслящего человека. Пока жил его отец, он не решался открыто порвать с традици¬ ей; в течение траурного года после смерти отца (1654) он еще ходил в синагогу и читал «кадиш» в память покойного, но по¬ том перестал посещать синагогу и фактически выступил из ев¬ рейской общины. Он удалялся от своих соплеменников и вра¬ щался в христианском обществе, охотно посещал собрания ре¬ форматских сектантов, стремившихся приблизиться к первона¬ чальному евангельскому учению. Амстердамские сефарды, эти «головни, спасенные от огня» инквизиции, с ужасом видели, как молодой Спиноза открыто отвергает веру, за которую они и их предки перенесли столько мук. Они боялись повторения недавней трагедии Уриеля да Косты или еще худшего — ренегатства с его средневековыми последстви¬ ями. Представители общины прибегли сначала к мерам увещания: они просили Спинозу не нарушать публично заповедей иудейства
173 и хоть формально поддерживать связь с синагогой, предлагая ему ежегодную пенсию. Но Спиноза был не из тех, которые до¬ пускают компромиссы в деле убеждения; он отверг предложение старшин и все просьбы своего старого учителя, хахама Саула Мортейры. Тогда его призвали в раввинский суд («бетдин») и объявили, что, так как свидетельскими показаниями он уличен в неисполнении законов иудейской религии, на него налагается предварительно «малый херем», исключающий виновного из об¬ щины на 30 дней, в течение которых допускается раскаяние. Раскаяния, конечно, не последовало — и 27 июля 1656 г. в ам¬ стердамской синагоге, при торжественной обстановке, состоя¬ лось отлучение Спинозы от общества верующих, по обряду «большого херема». Формула отлучения гласила между прочим: «...Мы отвергаем и проклинаем Баруха д’Эспинозу пред лицом этих священных книг и содержащихся в них 613 заповедей... Пусть он будет проклят днем и ночью, ложась и вставая, при входе и выходе. Да постигнут его все страшные проклятия, перечисленные в Торе!.. Повелеваем, чтобы никто не бывал в его обществе, не сносился с ним ни устно, ни письменно, не оказывал ему никакой услуги, не находился с ним под одной крышей или на расстоянии четырех локтей от него, и не читал ни одного из его сочинений». Наложенная еврейской «инквизицией» кара была сурова, но все же далека от той жестокости, с которой искореняла ере¬ си католическая инквизиция. Для Спинозы исключение из ев¬ рейского общества было только формальным признанием фак¬ тического положения: он еще раньше ушел из общины и даже порвал связи с родными. И тем не менее отлученный философ никогда не мог простить своим соплеменникам акт херема. Не¬ добрые чувства к еврейству заметны в позднейших писаниях этого вообще благородного и душою чистого мыслителя. Впро¬ чем, горький осадок могло оставить в нем то, что представите¬ ли общины сочли нужным сообщить мотивы херема амстердам¬ скому магистрату с донесением, что отлученный отрицает боже¬ ственность Библии, служащей основой и голландской государ¬ ственной религии. Вследствие этого донесения Спиноза должен был покинуть Амстердам. Некоторое время он жил в Гааге и ок¬ рестных городах, ведя жизнь философского отшельника, но по¬ том вернулся в Амстердам. Для своего пропитания он занимался шлифовкой оптических стекол, что давало ему возможность
174 жить спокойно и отдавать большую часть своего времени люби¬ мым философским исследованиям. Еще раньше, накануне «большого отлучения», Спиноза на¬ писал и послал совету амстердамской общины «Апологию» для оправдания своего поведения. Содержание этой апологии неиз¬ вестно, так как она не была напечатана, но нет сомнения, что она частью вошла в состав написанного им позже на латинс¬ ком языке «Теологико-политического Трактата» («Tractatus theologico-politicus», напечатан анонимно в 1670 г.). В этом заме¬ чательном труде Спиноза дает стройную систему критики иуда¬ изма и теологии вообще, которая поражает силой логической ар¬ гументации, но исторически является односторонней. Главное со¬ держание «Трактата» сводится к анализу Библии в обеих ее час¬ тях: Ветхом и Новом Завете. Тут Спиноза сразу стал на христи¬ анскую точку зрения двуединой Библии, заменяя историческую оценку догматической. Наибольшая острота критики направлена на «Ветхий Завет», между тем как анализ Нового Завета сделан вкратце, с объяснением, что автор недостаточно знаком с гречес¬ ким подлинником евангельских и апостольских книг. В своих су¬ щественных элементах спипозовская критика Библии является предвосхищением идей позднейшей научной критики: он первый установил теорию фрагментарности библейского текста и по¬ здней его редакции. Он провозгласил ту простую, но страшную для слепо верующих истину, что Пятикнижие, эта «Тора Мои¬ сеева», не могло быть написано Моисеем. Субъективность авто¬ ра проявляется только там, где он с пренебрежением говорит о позднейшем иудаизме, о «фарисеях» и раввинах; здесь очевидно воспроизведены доводы его резкой апологии, написанной нака¬ нуне «большого херема». Это сказалось и в тоне изложения, где автор трактует еврейский народ как что-то чуждое ему. Совре¬ менное еврейство, по его мнению, совершенно утратило смысл жизни и существует как особая нация только в силу ненависти окружающих народов, заставляющей евреев обособляться. Дог¬ му избранности древнего Израиля он признает лишь условно, в том смысле, что все пророки от Моисея до Христа передавали в виде божественных откровений те истины, которые открывают¬ ся душе всякого мыслящего человека при свете Природы (lumen naturae) или Разума. От «исторической религии», где Израиль играет роль избранного народа, следует отделить индивиду¬ альную религию, следы которой он находит в Евангелиях и
175 посланиях апостолов. Христианство он явно идеализирует: Хри¬ ста он ставит выше всех пророков и называет его «устами Бо¬ жиими», а апостолов считает пророками особого рода. Эпигра¬ фом для своего «Трактата» он выбрал стих из первого Посла¬ ния Иоанна (4, 13): «Что мы пребываем в Боге и Бог в нас, мы узнаем из того, что Он уделил нам от своего духа». В эти слова Спиноза влагает свою идею натуральной религии, или панте¬ изма. В христианских симпатиях отлученного еврейского фило¬ софа сказалось то исконное стремление от национальной рели¬ гии к индивидуальной или универсальной, которое послужило мотивом возникновения христианства. Как все мыслители той эпохи, Спиноза совершенно игнорировал историческую перспек¬ тиву, при которой затронутые им проблемы получили бы более объективное освещение. Конечно, индивидуальная или универсальная религия Спи¬ нозы одинаково далека и от иудаизма, и от христианства, как вообще от всякой позитивной веры. То, что он создал в своей «Этике», стоит вне всяких исторических религий. Понятие «Бог- Природа», познание которого и есть вера, естественные законы которого составляют этику, «интеллектуальная любовь к Богу» и стремление к нравственному совершенству — все это в корне противоречит обычным религиям чудес, легенд, слепых догм, обрядов и мистических символов. И тем не менее между спино¬ зовским пантеизмом и библейским монотеизмом есть лишь тео¬ ретическое различие, поскольку первый сливает Бога и Природу, или «творящую и творимую Природу», а последний отделяет Творца от творения; но сходство между ними заключается в ко¬ нечной этической цели обоих мировоззрений. Даже спинозовское учение об абсолютизме государственной власти, противоречащее пророческому «анархизму», смягчено основным тезисом, что го¬ сударство может регулировать только действия, а не убеждения и верования граждан. Непреодолимая сила национальной наслед¬ ственности духа сказалась в том, что Спиноза не мог мыслить ни религию, ни философию без их этического венца. В этом — коренное различие между Спинозой и Декартом: для Декарта венец философии — в достижении полной достоверности позна¬ ния, для Спинозы — в достижении идеала добра и правды; для одного важнее метафизическая истина, для другого — усовер¬ шенствование души. Недаром и вся философская система Спи¬ нозы носит название «Этика».
176 Появление «Теологико-политического трактата» в 1670 г. вызвало бурю в ученом мире. Немногие последователи Спино¬ зы терялись в массе ярых врагов его «еретического учения», поколебавшего все здание теологии. Автору, хотя и скрывшему свое имя, грозила опасность со стороны властных ревнителей церкви; эта опасность заставила его откладывать печатание «Этики». Она появилась лишь после его смерти и стяжала пан¬ теисту незаслуженную репутацию атеиста. Последние годы сво¬ ей жизни великий мыслитель провел в Гааге, в своей обычной бедной обстановке, в неустанной научной и философской рабо¬ те. Несмотря на свою бедность, он отвергал всякие пенсии и по¬ дарки, которые предлагались ему богатыми поклонниками. Ког¬ да пфальцский курфирст Карл-Людвиг пригласил его занять ка¬ федру философии в Гейдельбергском университете, Спиноза от¬ клонил это предложение, чтобы не поступиться свободой своих убеждений и не нарушить своей спокойной кабинетной работы. Спиноза умер в своем гаагском уединении, 20 февраля 1677 г., на 45-м году жизни, не примирившись с еврейским обществом, исключившим его из своей среды. Так в новой колонии Голландии, среди вернувшихся к иудейству марранов, разыгрались две трагедии. Обе возникли на почве конфликта между свободой мысли и подавляющей ее религиозной дисциплиной, которая в старом еврействе была и национальной дисциплиной. В судьбе Спинозы трагизм был на¬ столько глубже, насколько этот гигант духа стоял выше мяту¬ щегося бунтаря да Косты. На своих философских высотах Спи¬ ноза мог бы оставаться в рядах своего народа, если бы в роко¬ вом ходе еврейской истории национальная идея не была так сплетена с религиозной, что выход из религиозной общины был равносилен выходу из национального союза. Должны были прой¬ ти три столетия со времени рождения Спинозы, чтобы поколение секуляризованного еврейства могло признать совместимость пре¬ бывания в нации с полным религиозным свободомыслием и чтобы в юбилейный год (1932) раздался голос: «Херем против Баруха Спинозы отменен!» § 26. Возвращение евреев в Англию (1655-1657) После образования сефардского центра в Голландии, про¬ никновение евреев в коммерчески связанную с ней Англию было только вопросом времени. Англия XVII века не была похожа на
177 Англию XIII века, которая превратила евреев в «королевских ростовщиков», а затем ограбила их и изгнала из страны. После открытия Америки островное государство очутилось в узле тор¬ говых путей, связывавших Старый Свет с Новым. Новейшие ис¬ следователи нашли в архивах материал, доказывающий появле¬ ние евреев в Англии еще в XVI веке. То были бежавшие из Ис¬ пании и Португалии марраны, которые должны были особенно тщательно скрывать свое еврейское происхождение в запретной стране. Под христианской маской еврей был в Англии незаме¬ тен, и, вероятно, этим можно объяснить то, что Шекспиру при¬ шлось искать героя своей драмы, Шейлока, в далекой Венеции*. Между Антверпеном, Амстердамом и Лондоном ездили испано¬ португальские «новохристиане» в качестве агентов заокеанской торговли, помогая Англии и затем освобожденным Нидерландам в деле вытеснения стран инквизиции из американского рынка. Жившие в Англии марраны впервые подумали о необходимости снять христианскую маску только в первой половине XVII века, когда их братья в Голландии уже открыто возвращались в иудей¬ ство и организовали в Амстердаме официальную еврейскую об¬ щину. Лондонские марраны стали смелее собираться в своих тайных синагогах для молитвы и исполнения других религиоз¬ ных обрядов. Собрания происходили в доме официального лица, португальского посланника в Лондоне, Антонио де Суза, кото¬ рый также принадлежал к тайным иудеям. Зять посла, Антонио Фернандес Карваял, стоял во главе лондонской группы марранов. То были купцы, имевшие обширные торговые сношения с Голлан¬ дией, Испанией и Португалией, а также с Левантом, Индией и американскими колониями. Маска, сброшенная в Амстердаме, не могла долго служить прикрытием в Лондоне. Англичане стали догадываться, что они имеют дело с мнимыми христианами, и возник вопрос, как отнестись к пребыванию евреев в стране. Момент был благоприятен для евреев: канун английской рево¬ люции 1649 года. К власти шли пуритане с Кромвелем во главе. Возврат к Библии, к моральному ригоризму и законопослушанию * При всей модернизации драмы в духе XVI века в нее проскользнули сред¬ невековые предания. В этом отношении любопытна следующая аналогия: в «Ве¬ нецианском купце» еврей-ростовщик готов вырезать фунт мяса из тела хри¬ стианина за неуплаченный долг, а за неуплаченный богатым евреем чрезвычай¬ ный налог английский король Иоанн Безземельный велел вырывать ему еже¬ дневно по одному зубу изо рта (том И, § 6). Историческая действительность переносит акт жестокости с «королевского ростовщика» на самого короля.
178 Ветхого Завета был лозунгом пуритан. В политической деятель¬ ности их воодушевляли примеры библейских героев; многие ме¬ няли свои английские имена на библейские и требовали соблю¬ дения субботнего отдыха; пуритане-республиканцы называли себя «израильтянами», а своих противников-монархистов — «амалекитами». Пуритане мечтали о грядущем добровольном приобщении евреев к реформированной церкви. Основываясь на толкованиях Апокалипсиса, некоторые предсказывали даже ско¬ рый мессианский переворот, имеющий сблизить иудейство с христианством в наступающем «пятом царстве». При таком на¬ строении в некоторых кругах английского общества естественно возникла потребность загладить вековую несправедливость по отношению к «народу Божию». И когда революция поставила у кормила правления Оливера Кромвеля, вождя пуритан-индепен¬ дентов, началась агитация в пользу допущения евреев в Ан¬ глию. Уже в начале 1649 г. поступила петиция об этом в лон¬ донский военный совет от имени некоторых английских пури¬ тан, живших в Амстердаме, очевидно, под влиянием заинтересо¬ ванных лиц в амстердамской еврейской общине. О том же хода¬ тайствовали и некоторые расположенные к евреям представите¬ ли индепендентов в Лондоне. Военный совет отложил рассмот¬ рение этих ходатайств до разрешения спешных государственных вопросов: предстояло решить участь короля Карла I. О юдофильском настроении в некоторых кругах английско¬ го общества узнал один из популярнейших вождей амстердамс¬ кой общины, Манассе бен-Израиль (см. выше, § 24). Он тогда находился под впечатлением только что пережитой украинской катастрофы 1648 года*, бросившей тысячи беженцев в города Западной Европы, в том числе и в Амстердам. Новая волна эмиграции усилила в нем заботу о пристанище для эмигрантов из стран старой инквизиции и новых погромов. Восстановление еврейского центра в Англии как последнем пределе диаспоры стало теперь заветной мечтой этого мистика с политическим темпераментом. Чтобы подействовать на христианских мессиа¬ нистов в Англии, Манассе напечатал в 1650 г. вышеупомянутую книгу «Надежда Израиля», где из фантастических слухов о най¬ денных в Америке остатках колен Израилевых выведено следу¬ ющее заключение: евреи рассеяны по всему миру, кроме Ан¬ глии, а так как для пришествия мессии необходимо, чтобы они * См. следующий том, глава I.
179 были «во всех концах земли», откуда по слову пророка мессия должен их собрать, то с допущением евреев в Англию наступит мессианское время. Этот теологический софизм пленил английс¬ ких мистиков, которые, конечно, по-своему понимали мессианс¬ кую идею. Изданная на латинском и английском языках книга читалась многими. Латинское издание было посвящено автором «Высокому учреждению, парламенту Англии и государственно¬ му совету», с выражением надежды «добиться благосклонности для нашей нации, ныне рассеянной почти по всей земле». Вождь республиканцев Кромвель придавал значение не столько мисти¬ ческим доводам Манассе, сколько практическим результатам допущения евреев в Англию. Стремясь к ослаблению морской гегемонии Голландии и усилению английского владычества на морях, он находил полезным отвлечь крупных еврейских ком¬ мерсантов из Амстердама в Лондон, отвести поток марранской эмиграции из Испании и Португалии в Англию и таким спосо¬ бом овладеть рынками Пиренейского полуострова. В 1651 году, когда между Англией и Голландией велись переговоры о торго¬ вом договоре, члены английской миссии в Амстердаме обсужда¬ ли с Манассе вопрос о допущении евреев в Англию. Торговый договор между двумя правительствами не состоялся, и в конце того же года был издан «акт о навигации» («Navigation Act»), которым английское правительство запретило ввоз колониальных товаров в страну иначе, как на британских кораблях. Следствием этого акта, направленного главным образом против Голландии, была двухлетняя англо-голландская война. Это помешало Манас¬ се поехать в Лондон, куда его приглашали для переговоров. Переговоры возобновились только после заключения мира. В октябре 1655 г. в Лондон приехал Манассе в сопровождении трех старшин амстердамской общины. Здесь он опубликовал свою пети¬ цию, или «Покорнейшее обращение» («Humble Address»), к англий¬ скому правительству о допущении евреев в Англию, с предоставле¬ нием им свободы веры, общинного самоуправления, прав торговли и прочих промыслов. Петиция вызвала литературную полемику. Появились брошюры, где доказывалась нежелательность допущения евреев с экономической и религиозной точек зрения. При обсуж¬ дении петиции в Государственном Совете лорд-протектор Кром¬ вель отнесся к ней очень сочувственно, но другие члены совета колебались между мнением протектора и мнениями, высказанными
180 в юдодофобских брошюрах. Было решено передать дело особой конференции из нескольких членов Государственного Совета с участием представителей духовенства и купечества. Заседания конференции происходили в декабре 1655 года. Обсуждались два вопроса: законно ли допущение евреев и на каких условиях можно их допустить? Юристы ответили на первый вопрос, что нет закона, запрещающего евреям вернуться в Англию. Теологи заявили, что допущение евреев возможно только при увереннос¬ ти, что их можно будет привлечь к христианству, но такой уве¬ ренности нет, а, напротив, есть повод опасаться, что в синаго¬ гах будут хулить имя Иисуса и что могут образоваться секты иудействующих христиан. Решительно возражали против проек¬ та представители купечества: евреи вредны для государства, ибо отвлекут заработки от туземных купцов, которым трудно будет с ними конкурировать. Участвовавший в заседаниях Кромвель был огорчен преобладающим юдофобским настроением собра¬ ния. В горячей речи он, обращаясь к представителю духовен¬ ства, сказал: «Коль скоро есть пророчество о грядущем обраще¬ нии евреев, нужно стремиться к этой цели путем проповеди Евангелия, но ведь это возможно лишь при условии, если им дозволено будет жить там, где Евангелие проповедуется». Куп¬ цам он сказал: «Вы говорите, что евреи — самый низкий и пре¬ зренный народ; но неужели вы можете серьезно бояться, что этот презренный народ возьмет верх в промышленности и кре¬ дите над благороднейшим английским купечеством, уважаемым во всем мире?» Кромвель, однако, никого не убедил. Видя, что от конференции ему ждать нечего, он прекратил ее заседания. Дело вернулось в Государственный Совет, который для этого назначил особую комиссию. После долгих прений комис¬ сия выработала следующий проект: допустить евреев на жи¬ тельство, если они обяжутся не держать у себя христианских слуг, не хулить Христа, не нарушать Христовой субботы (вос¬ кресенье), не печатать ничего против христианства, не обра¬ щать христиан в свою веру и в то же время не мешать своим принимать христианскую веру. Но даже это умеренное пред¬ ложение не было одобрено Государственным Советом, кото¬ рый прислушивался к голосам из противного лагеря. Юдофоб¬ ская агитация в печати продолжалась, всплыли наружу средне¬ вековые предрассудки, умышленно распространяемые враждеб¬ ной Кромвелю партией роялистов и духовенством. Протектор
181 убедился, что законодательным путем он ничего не добьется и что еврейский вопрос можно разрешить только постепенно, пу¬ тем частных уступок и выдачи отдельных концессий в порядке управления. А живая действительность властно требовала прак¬ тических уступок. Начавшаяся в 1656 г. война между Англией и Испанией по¬ ставила в трудное положение марранов из группы Карваяла, живших в Лондоне под маской испанцев. Как члены враждебной нации, они подлежали высылке и конфискации имущества, — и вот им пришлось открыть тайну своей национальности и рели¬ гии, которая, впрочем, и раньше многими была раскрыта. Стало ясно, что людей, враждебных Испании, бежавших от ее инквизи¬ ции, нельзя причислить к врагам приютившей их Англии. Кром¬ вель дал марранам устное разрешение остаться и торговать в Ан¬ глии, с условием не обращать на себя внимания публичным бого¬ служением, не принимать прозелитов из христиан и не привле¬ кать в Англию других переселенцев-соплеменников. Лондонские марраны теперь могли сбросить католическую маску, содержать частную молельню и приобрести участок земли для кладбища. Таким образом был решен частный вопрос о лондонской колонии, но общий вопрос о допущении евреев в Англию ос¬ тался открытым. Манассе бен-Израиль понял, что разрешению еврейского вопроса мешают вкоренившиеся в английском наро¬ де предрассудки, и поэтому решил снова выступить с литера¬ турной апологией. Он опубликовал на английском языке свою «Защиту евреев» («Vindiciae Judaeorum, или Возражения на уп¬ реки, делаемые еврейской нации», Лондон, 1656), где горячо оп¬ ровергал лживые обвинения, будто евреи употребляют христи¬ анскую кровь для своих обрядов, проклинают христиан в сво¬ их молитвах и т.п. Он взывал к великодушию британского на¬ рода, но к своему глубокому прискорбию должен был убедить¬ ся, что представления о симпатиях англичан к «народу Биб¬ лии» были сильно преувеличены. Кромвель лично оказывал Манассе внимание и даже назначил ему ежегодную пенсию в сто фунтов, но дело, ради которого еврейский ученый приехал в Лондон, не подвигалось вперед. Манассе с сокрушенным серд¬ цем должен был оставить Англию и уехать на родину; не дое¬ хав до Амстердама, он скончался по дороге, в городе Мидль¬ бурге (1657). В следующем году умер и покровитель евреев
182 Кромвель. Возвращение евреев в Англию завершится в следую¬ щую эпоху. § 27. Первые еврейские колонии в Америке Историки неоднократно отмечали знаменательное совпаде¬ ние двух событий: изгнания евреев из Испании и открытия Аме¬ рики. Сам Колумб писал в своих воспоминаниях: «После того как испанские монархи (Фердинанд и Изабелла) повелели из¬ гнать евреев из всего королевства, в тот самый месяц (апрель 1492) они поручили мне предпринять путешествие в Индию»*. Через несколько месяцев, 2 августа, все евреи, кроме марранов, ушли из Испании, а на другой день, 3 августа, Колумб и его то¬ варищи отправились на трех кораблях в путь, который привел их к открытию Америки. Новый Свет открывался в тот момент, когда для евреев закрылась часть Старого Света. Судьба гото¬ вила новые места для растущей диаспоры. Оставшиеся в Испании под властью инквизиции марраны как будто предчувствовали, что многим из них придется идти по пути, проложенному Колумбом, и они поддерживали его смелое предприятие. Когда возникло затруднение в средствах для снаряжения первой экспедиции, марран Луис де Сантангел, откупщик королевских налогов или «казначей» Арагонии, при¬ шел на помощь отважному путешественнику. Он доказывал ко¬ ролеве Изабелле, какие громадные выгоды принесет ей и коро¬ лю открытие морского пути в таинственную «Западную Индию», как называлась Америка до ее открытия. Увлеченная этим пла¬ ном, Изабелла выразила готовность, ввиду скудости государ¬ ственной казны, заложить свои драгоценности, чтобы создать фонд для экспедиции. Богатый Сантангел со своей стороны выз¬ вался дать королевской чете беспроцентный заем в 17 000 дука¬ тов. Это дало возможность экспедиции отправиться в путь. Сре¬ ди членов ее было несколько марранов: знаток восточных языков Луис де Торрес, взятый в качестве переводчика; корабельный врач Берналь, которого перед тем преследовала испанская инкви¬ зиция, и некоторые другие. Торрес был первым европейцем, посе¬ лившимся в Новом Свете тотчас по его открытии; когда Колумб с членами экспедиции вернулся в Испанию, Торрес остался на ос¬ трове Кубе и изучил там дело разведения табака, которое потом * Возбужденный в новейшее время вопрос о происхождении генуэзца Ко¬ лумба из итальянско-еврейской фамилии Колон до сих пор не разрешен.
183 было перенесено в Европу. Сантангел получил от Колумба пер¬ вое письмо с пути, когда экспедиция возвращалась через Азорс¬ кие острова в Испанию. Вторая экспедиция Колумба (1493) была снаряжена на деньги, вырученные королевской четой от продажи конфискованных имуществ изгнанных евреев. Сантангел и его родственник Габриель Санхес, тоже коро¬ левский казначей или сборщик налогов, поддерживали и даль¬ нейшие предприятия Колумба. За свои услуги Сантангел полу¬ чил впоследствии от короля ряд привилегий, из которых одна была для него особенно дорога: освобождение от надзора инк¬ визиции, которая следила за ним и его родственниками как по¬ дозреваемыми в склонности к иудейству. Санхес получил разре¬ шение вывозить товары в Америку в то время, когда прочим подозреваемым марранам запрещалось эмигрировать и возить товары в новые земли, сразу втянутые в сеть католической цер¬ кви. Так как марраны, невзирая на официальные препятствия, массами устремились в «Новую Испанию» за океаном, то в 1511 году был издан закон, чтобы не пускать туда тех марранов, родственники которых были когда-либо осуждены инквизицией за иудаизирование. Скоро сама инквизиция пришла в Америку вслед за марранами. Евреи оказали услуги и Португалии, когда Васко де Гама открывал морской путь в Индию через Южную Африку. Извес¬ тный астроном и хронист Авраам Закуто в Лиссабоне помогал великому мореплавателю, во время приготовлений к экспеди¬ ции, своими советами и приборами для определения пути по звездам. В 1497 г. накануне изгнания евреев из Португалии, Васко де Гама отправился по поручению короля Эммануила со своей флотилией для установления прямых торговых сношений с Индией, и в этой экспедиции ему оказал важные услуги евро¬ пейский еврей, состоявший «капитаном» при одном из индийс¬ ких правителей. По обычаю своей родины Васко де Гама заста¬ вил этого еврея принять крещение и дал ему имя Гаспар де Гама. Гаспар де Гама сопровождал потом и экспедицию в Юж¬ ную Америку под начальством Кабраля (1502), которая привела к завоеванию португальцами Бразилии. Позже награда евреям, поселившимся в португальских колониях, была та же, что в ис¬ панских: за марранами зорко следила инквизиция и тащила на костер уличенных в иудействе.
184 Испанские владения, как известно, сосредоточивались в ту эпоху в Центральной и Южной Америке. Туда, преодолевая все препятствия к эмиграции, направлялись многие марраны — одни только для торговых целей, другие в надежде найти там покой от преследований инквизиции. Эта надежда не оправдалась. Уже в первые десятилетия после поселения в Америке тамошние епис¬ копы стали получать от испанских королей звание инквизиторов и полномочия вести борьбу с еретиками. Так были назначены инквизиторами епископы Кубы и Порто-Рико (1516-1520). При Карле V была введена инквизиция в Мексике. Здесь в 1539 г. состоялось аутодафе; в числе осужденных на публичное покаяние или «примиренных с церковью» была и группа иудействующих марранов. В следующие десятилетия, в разгар реформации, жерт¬ вами инквизиции являлись преимущественно эмигранты из люте¬ ран и кальвинистов. При Филиппе II в испанских колониях более усердно принялись за марранов, которые местами стали почти открыто исповедовать свою действительную религию. В 1571 г. в Мексике был учрежден настоящий инквизиционный трибунал с целью «очистить страну, оскверненную евреями и еретиками пре¬ имущественно из португальской нации». В конце XVI и начале XVII века там вызвал большое волнение процесс семьи Карваял. Португальский марран Луис Карваял считался таким добрым католиком, что был назначен губернатором мексиканского ок¬ руга Ново-Леон. Он энергично заселял новый край эмигранта¬ ми, среди которых было много иудействующих марранов. Ско¬ ро там образовалась большая община, раввин которой был же¬ нат на сестре губернатора, Франциске. Когда инквизиция узна¬ ла об этом и приступила к арестам, многие члены общины раз¬ бежались. Допрошенная под пыткой, семья Карваял созналась и притворно покаялась: она проделала церемонию публичного по¬ каяния на площади аутодафе, где сожгли нераскаявшихся, и была признана «примирившейся с церковью» (1593). Но через несколько лет обнаружилась непримиримость покаявшихся. Вновь брошенные в тюрьму, Франциска, ее дочери и родные мужественно переносили бесчеловечные пытки; ее юный племян¬ ник, названный «Иосиф Просветленный» (Jose Lumbroso), вооб¬ разил, что ему явился во сне царь Соломон и дал ему чудный напиток, делающий его нечувствительным к пыткам. В резуль¬ тате был ряд «грандиозных» аутодафе в городе Мексике, где погибла вся семья Карваял и прочие не успевшие бежать члены
185 общины (1596-1602). Духовенство и королевские чиновники хо¬ рошо заработали на этом богоугодном деле: им достались ог¬ ромные богатства казненных и заточенных, среди которых было много землевладельцев, плантаторов и владельцев рудников. Такие же массовые процессы устраивались в Мексике и позже (1646-1649). Усиленно работала инквизиция в Перу, главной колонии испанцев в Южной Америке, к которой тяготели все другие: Чили, Ла-Плата, Аргентина. При Филиппе II, III и IV, когда из соединенных Испании и Португалии шли в колонии толпы мар¬ ранов, инквизиционный трибунал в столице Перу, Лиме, имел богатую жатву. Потрясающая семейная трагедия раскрылась в одном из многочисленных процессов того времени. Молодой врач Франциск да Сильва, родившийся в Перу в марранской семье, где строго соблюдались обряды католичества, почувство¬ вал влечение к религии предков после того, как он углубился в изучение Библии. Некоторое время Франциск скрывал свою ересь от своей жены, матери и двух сестер, но наконец не выдер¬ жал и посвятил в свою тайну любимую сестру Изабеллу, убеждая ее также перейти в еврейскую веру. Строгая католичка, Изабелла не только не склонилась на доводы брата, но стала думать, как спасти его грешную душу от вечного ада и как самой спастись от греха — умолчания на исповеди о брате-вероотступнике. Пос¬ ле долгой душевной борьбы она открыла духовным отцам тайну брата. В конце 1621 г. Франциск да Сильва был арестован по приказу инквизиционного трибунала в Лиме и просидел в тюрьме 17 лет. К нему приходили монахи-богословы и убеждали его от¬ речься от «религии дьявола», но он отвечал, что хочет умереть евреем. В долгие годы сидения в тюрьме он писал на испанском и латинском языках комментарий к Библии и трактаты, в которых иудействующим давались указания, как жить по истинной вере. Дело Сильвы затянулось на много лет, так как в связи с этим процессом инквизиция обнаружила большую группу иудействую¬ щих марранов, которые собирались для религиозных бесед в Лиме в доме своего единомышленника Переса, считавшегося образцо¬ вым католиком. Вместе со многими членами этой группы Сильва был сожжен 23 января 1639 года, когда в Лиме состоялось торже¬ ственное аутодафе. В следующем году Португалия отделилась от Испании и стала независимым государством, но сохранила верность заветам инквизиции в своих американских колониях.
186 Большая португальская колония в Южной Америке, Бразилия, имела значительные еврейские поселения еще в XVI веке, так как лиссабонское правительство часто ссылало туда иудействующих из Европы вместе с преступниками. Ссыльные могли быть благодарны за эту кару: на новых местах они сво¬ боднее исповедовали свою веру. Они широко развили здесь культуру сахара, и лучшие сахарные плантации в Бразилии при¬ надлежали евреям. В начале XVII века им пришлось много страдать от преследований инквизиции, и поэтому, когда гол¬ ландцы стали воевать с португальцами из-за Бразилии, тамош¬ ние марраны решили примкнуть к голландцам, носителям веро¬ терпимости. Правление Вест-Индской компании в Амстердаме, финансируя поход голландцев на Бразилию, прямо заявило, что рассчитывает на помощь тамошних еврейских жителей. В гол¬ ландской армии, вступившей в Бразилию в 1624 году, были так¬ же добровольцы-евреи из Европы. Постепенно, при помощи ту¬ земцев, недовольных португальцами, была занята вся страна. Под властью голландцев еврейские поселения в Бразилии про¬ цвели. Образовались еврейские общины в Рио-де-Жанейро и дру¬ гих городах; самая значительная община с синагогами органи¬ зовалась в это время в городе Ресифе или Пернамбуко. В 1642 году туда направилась из Голландии большая партия еврейских эмигрантов, во главе которой стояли вышеупомянутый амстер¬ дамский хахам Исаак Абоав де Фонсека и ученый Моисей-Рафа¬ иль де Агиляр. Абоав сделался раввином пернамбукской общи¬ ны, а Агиляр — чтецом Торы и кантором в синагоге. Голландс¬ кая Бразилия оживилась. Евреи развили экспорт туземных про¬ дуктов в Европу, и страну ожидала блестящая будущность. Но недолог был период голландского владычества. В 1645 г. португальцы опять стали наступать на Бразилию. Война дли¬ лась девять лет. Евреи поддерживали голландцев и воинами- добровольцами, и денежными средствами. Во время осады Пер¬ намбуко португальцами (1646) раввин Абоав горячо призывал свою паству к защите города. Осажденные умирали от голода и болезней, а бойцы — от меча врагов. В синагогах читались покаянные молитвы; одна из них была специально написана Абоавом для данного случая. Осада была снята, но война про¬ должалась до 1654 года, когда Бразилия была возвращена пор¬ тугальцам. При заключении мира голландцы выговорили амни¬ стию для гражданского населения, в том числе и для евреев. Но
187 как только португальское владычество восстановилось, губерна¬ тор приказал евреям покинуть Бразилию. Изгнанникам были даны 16 кораблей для отъезда. Вожди амстердамской группы, Абоав и Агиляр, со многими из ее членов вернулись в Голлан¬ дию. Прочие изгнанники рассеялись по разным колониям Юж¬ ной и Северной Америки, избегая испанских и португальских владений. Одни устроились в голландской Гвиане, другие — во французской (Кайенна), третьи уходили в колонии Северной Америки. Предание гласит, что часть бразильских выселенцев попала в город Новый Амстердам, позднейший Нью-Йорк, и таким образом положила начало той общине, которая через два с половиной столетия превзойдет по своей численности самые большие общины Старого и Нового Света. Но все это входит уже в историю следующих эпох.
Отдел второй ГЕГЕМОНИЯ АШКЕНАЗОВ В ГЕРМАНИИ И ПОЛЬШЕ (1500-1648) § 28. Общий обзор С рассеянием сефардов национальная гегемония должна была перейти всецело к ашкеназам, к германо-австрийскому ев¬ рейству. Но оно было слишком слабо в социально-экономичес¬ ком отношении, чтобы нести на себе все бремя гегемонии. Ему на помощь приходит широко разросшаяся восточная ветвь ашке¬ назов: многочисленное польское еврейство, которое заполняет пу¬ стое место, образовавшееся после разрушения испанского центра. Отныне гегемония становится германо-польской, даже в большей мере польской, чем германской. В германских и славянских госу¬ дарствах евреи образуют концентрацию однородных культур¬ ных групп, объединенных и общим языком: немецко-еврейским, переходящим из житейского обихода в литературу. В жизни еврейских кварталов Германии и Австрии наступление «нового времени» не вызвало существенных перемен. Сохранилось средневековое бесправие, споради¬ чески продолжались выселения из разных городов, и толь¬ ко случаи массовых погромов стали реже. Гуманизм первой эпохи реформации не мог вполне победить армию «темных людей» в немецком народе; благородные Рейхлины влияли на единичных лиц, Пфеферкорны и обскуранты развращали
190 своей юдофобской агитацией совесть масс. Реформа Лютера до некоторой степени просветила умы, но не смягчила сердец, не создала режима терпимости и человечности. Лютеранство само должно было вести жестокую борьбу за существование с католицизмом и более крайними реформаторскими учениями, а результатом такой борьбы не могла быть терпимость к чужим верованиям. Раскол в церкви и междоусобные религиозные вой¬ ны XVI и XVII веков ожесточили христиан друг против друга, но не смягчили их по отношению к старому «врагу церкви», ко¬ торый продолжал быть конкурентом и в области экономичес¬ кой. Чем больше тянулась Германия к крупной индустрии и торговле, тем завистливее относилось христианское купечество к еврейскому и тем усерднее старалось оттеснять своих конку¬ рентов на низшие ступени социальной лестницы. Тяжелый гнет сословного режима испытывали в одинаковой мере еврейские общины протестантского Франкфурта-на-Майне и католической Вены или Праги. Гнет и преследования загоняли все большие массы из Гер¬ мании, Австрии и Богемии в Польшу, где в XVI и первой по¬ ловине XVII века образовался численно крупнейший центр ди¬ аспоры. В этом новом центре удачно сочетались все условия, не¬ обходимые для принятия национальной гегемонии: 1) в Польше и соединенной с ней Литве жило компактное еврейское население, более многочисленное, чем во всех других местах европейской ди¬ аспоры; 2) живя повсеместно, в городах и в деревнях, польско- литовские евреи того времени стояли по своему социальному положению выше своих германских братьев, ибо не были при¬ креплены к мелким и низким промыслам: подобно евреям сред¬ невековой Испании, они занимались не только мелким торгом и ссудой денег, но и крупной торговлей, вывозом хлеба и леса, откупами государственных пошлин, различными ремеслами, зе¬ мельными арендами и отчасти земледелием; 3) они имели воз¬ можность создать широкую сеть общинного самоуправления, с местными и центральными органами и периодическими съезда¬ ми для обсуждения общенародных вопросов (кагалы, польский «Ваад четырех областей», литовский «Ваад общин»). Все эти ус¬ ловия содействовали развитию самобытной еврейской культуры в Польше, этой Испании Востока. Как в Испании XIII и XIV ве¬ ков, раввинизм в Польше был не только духовным, но и общест¬ венным фактором, ибо раввины-судьи официально разбирали
191 гражданские и отчасти уголовные тяжбы на основании талмуди¬ ческого права. Как только в Палестине и Италии был обнаро¬ дован кодекс «Шулхан-арух», в Польше появились авторитет¬ ные дополнения к нему краковского раввина Рамо (Моисея Ис¬ серлиса). Целая плеяда ученых занимается со второй половины XVI река разработкой талмудического права. Число рассадни¬ ков раввинского знания, «иешив», растет непрерывно. Еврейс¬ кая Польша привлекает к себе массу учащейся молодежи из других стран. Типографии Кракова и Люблина выбрасывают на книжный рынок сотни произведений раввинско-мистической ли¬ тературы. Впрочем, к концу этого периода и здесь замечаются опас¬ ные симптомы разложения, в связи с начинающимся внутрен¬ ним упадком Речи Посполитой. За либеральной эпохой Сигиз¬ мунда I, Сигизмунда-Августа и Стефана Батория (1507-1587) последовала эпоха католической реакции и господства иезуитов (1587-1648), когда польское общество стало употреблять по от¬ ношению к евреям наихудшие приемы борьбы средневекового Запада. Воспитанная в иезуитских коллегиях, привилегирован¬ ная шляхта все чаще предается произволу, и панская палка уда¬ ряет одним концом по крестьянскому «холопу», а другим — по еврею. Христианскому купечеству, мещанству и ремесленному сословию кажется, что им жилось бы лучше в городах без евре¬ ев; угнетаемый паном крестьянин недоволен евреем, который в качестве арендатора сельских доходных статей является неволь¬ ным орудием тяжелой панской власти. На этой почве подготов¬ ляются страшная катастрофа 1648 года (украинская резня) и последовавшие затем смуты, произведшие резкий перелом в жизни польского еврейства.
192 ГЛАВА I ГЕРМАНИЯ В ЭПОХУ РЕФОРМАЦИИ И РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН § 29. Остатки Средневековья. «Испанская эпидемия» изгнаний Безотрадно было положение евреев в германских землях на грани XV и XVI веков. Оно по-прежнему регулировалось прин¬ ципом не права, а терпимости, которая вдобавок зависела от произвола многих властей: императора, курфирстов, мелких князей и городских магистратов. Во многих городах над голо¬ вой еврейских общин висел дамоклов меч выселений. Испанская эпидемия изгнаний проникла в Германию в форме частичных выселений евреев из тех городов, где немецкое бюргерство на¬ ходило их пребывание неудобным. Остающимся на местах пре¬ граждали путь к тем промыслам, которые в то время обновили хозяйственную жизнь в связи с усилением международного тор¬ гового обмена. Ганзейский купеческий союз, регулировавший торговлю в портах Балтийского и Северного морей, не допус¬ кал евреев к морской торговле, и они не могли играть здесь ту роль, какую играли их соплеменники в левантийских странах (сефардская промышленная колония в Гамбурге появилась толь¬ ко в начале XVII века). Мелкий торг, ссуда денег и некоторые ремесла внутри гетто были по-прежнему обычными занятиями немецких евреев. Это отсутствие прочной хозяйственной и право¬ вой основы, в связи с бурными движениями эпохи реформации, делало жизнь евреев в Германии крайне шаткой и тревожной. Уже в начале XVI века завершился процесс сокращения еврейского населения в западных областях Германии (на Рей¬ не и в Баварии) и скопления его на восточных окраинах им¬ перии (Силезия, Богемия, Австрия). Императору Максимилиа¬ ну I (1493-1519), вступившему на престол через год после ис¬ панского изгнания, принадлежит заслуга уничтожения не¬ скольких больших еврейских общин в центре империи. Новый император оказался более податливым к домогательствам юдофобов, чем его отец Фридрих III, который часто засту¬ пался за евреев (т. II, § 47). Испанским духом повеяло в Гер¬ мании, когда между обеими странами установилась династическая связь (сын Максимилиана женился на дочери Фердинанда
193 Католика, и плодом этого брака был Карл V, будущий власте¬ лин Испании, Германии, Австрии и Нидерландов). Испания принесла католическому Богу огромную жертву, изгнав из стра¬ ны всех евреев, а Германия приносила малые жертвы, изгоняя евреев от времени до времени из тех или других городов. В баварском торговом городе Нюрнберге бюргеры давно добивались выселения евреев, конкурентов в торговле и непри¬ ятных кредиторов, требовавших уплаты долгов от христианских лавочников. Император Фридрих III защищал евреев и разре¬ шал им заниматься ссудой денег, объясняя это тем, что без кре¬ дита торговля упадет и в случае удаления евреев отдачей денег в рост займутся христиане. Городской совет добился своей цели только после смерти Фридриха, при Максимилиане. Под впе¬ чатлением испанского акта нюрнбергские юдофобы подняли сильную агитацию, для которой использовали новое немецкое изобретение — печатный станок. В 1494 г. нюрнбергский типог¬ раф Аптоний Кобергер напечатал в латинском оригинале книгу испанского монаха Альфонса де Эспина «Укрепление веры» (т. И, § 52). Ядовитый памфлет произвел свое действие на образо¬ ванных людей, читавших по-латыни. И когда надлежащее на¬ строение в высших сферах было создано, городской совет Нюрнберга возбудил ходатайство перед императором о дозво¬ лении изгнать евреев из этого города за «неприличное поведе¬ ние», которое состояло в следующем: еврейская община прини¬ мала переселенцев-соплеменников из других мест и тем увели¬ чила свою численность сверх нормы; евреи занимают жилища христиан и вытесняют бюргеров из разных промыслов, и, на¬ конец, евреи-ростовщики берут разорительные проценты по ссудам. Император удовлетворил ходатайство городского сове¬ та (1498) и разрешил ему назначить евреям определенный срок для выселения. В течение четырех месяцев несчастные должны были собраться в путь, по потом они выпросили себе отсрочку еще на три месяца. 10 марта 1499 г. последние группы евреев покинули Нюрнберг, и старая еврейская община в этом городе перестала существовать. Изгнанники переселились во Франк¬ фурт-на-Майне и в другие города. Вся их недвижимость в Нюрнберге — дома, синагоги и кладбище — поступили в собственность города, который уплатил за это государствен¬ ному фиску около 8000 гульденов. Через упраздненное клад¬ бище была проложена улица, вымощенная снятыми оттуда же
194 надгробными плитами; так христианские бюргеры умудрились извлечь пользу даже из мертвых евреев. Город получил от импе¬ ратора «привилегию» — на будущее время не допускать евреев. И действительно, с тех пор в Нюрнберг приезжали евреи только временно, по торговым делам; еврейская же община была вос¬ становлена там лишь в XIX веке. Накануне реформации в Германии участились случаи высе¬ ления евреев по религиозным мотивам, вследствие ложных обвинений против целых общин в ритуальных убийствах и оск¬ вернении церковных гостий. Один из таких религиозных про¬ цессов послужил поводом к изгнанию евреев из всего герцог¬ ства Мекленбург. В этой стране, где на каждых 20 мирян при¬ ходился один католический поп или монах (при населении в 285 ООО было 14 000 лиц духовного звания), воинствующая церковь создала такой же процесс-монстр на почве мнимого ритуала ос¬ квернения гостий, какой был создан в 1475 г. в Триенте на по¬ чве мнимого детоубийства. Вот что рассказывают мекленбургс¬ кие летописи. В 1492 г. жил в городе Штернберге богатый ев¬ рей Элеазар, который скупал по разным городам церковные го¬ стии с целью надругаться над ними как символами тела Хрис¬ това. У местного священника Петра он купил две гостии с цер¬ ковного алтаря, и, когда в доме Элеазара собрались гости по случаю свадьбы его дочери, они все вместе произвели над сак¬ раментами кощунство: положили эти кусочки хлеба на стол, ко¬ лоли иголками и резали ножами. Вдруг из исколотых гостий потекла кровь. Евреи испугались: Элеазар отослал обратно ос¬ татки «христианского Бога» священнику, а сам бежал. Священ¬ ник решил похоронить сакраменты на церковном дворе, но но¬ чью явился ему во сне дух, который побудил его открыть тай¬ ну своему начальству. Дело дошло до мекленбургского герцога Магнуса. Он распорядился произвести строгое следствие. В Штернберге и других местах было арестовано много евреев. На допросе под пыткой сознались в преступлении жена бежав¬ шего Элеазара и продавший ему гостии священник Петр. Про¬ цесс протекал быстро, так как пытка везде давала желанный результат: сознание несчастных с целью поскорее избавиться от мук. Приговор был произнесен: применить к осужденным «казнь еретиков»: сожжение на костре. 27 евреев, в том числе и две женщины, матери невесты и жениха, были сожжены на горе за городом, которая в память этого события была названа
195 Юденберг. Католический летописец, при всей своей ненависти к осужденным, не мог скрыть, что мученики умирали мужествен¬ но. «Спокойно шли они на смерть. Герцог Магнус обратился к знакомому еврею Арону со словами: «Почему ты не прини¬ маешь нашей святой веры, чтобы крещением добиться такого же небесного блаженства, как мы?» Арон ответил: «Благород¬ ный князь, я верую в Бога всемогущего, все сотворившего. Он создал меня человеком и евреем. Если бы он хотел, чтобы я был христианином, то не заставил бы меня родиться в нашей святой вере. Если бы на это была Его воля, я мог бы быть та¬ ким же князем, как и ты». Тут он замолчал и заскрежетал зуба¬ ми. Все остальные шли на смерть с твердым духом, без сопро¬ тивления и слез. Они испустили дух, распевая древние псалмы». Был казнен и священник, будто бы продавший гостии евреям (на самом деле он взял их из церкви к себе на дом для какой-то надобности и под пыткой сознался в небывалом преступлении). В память «святой крови» была построена в Штернберге капел¬ ла, куда стекались толпы богомольцев, так как пошла молва, что святая кровь гостий творит чудеса: возвращает зрение сле¬ пым и исцеляет всякие болезни. Паломники приходили с обиль¬ ными приношениями, и духовенство наживало богатства. Этот желанный результат был, очевидно, и мотивом кощунства, совершенного заинтересованными людьми... Через несколько десятилетий, когда распространилось учение Лютера, вера в чу¬ дотворные гостии (hostia mirifica) обличалась с церковной ка¬ федры как «изобретение дьявола». Трезвые люди потом доказы¬ вали, что «осквернение гостий было не актом мести евреев про¬ тив христиан — ибо не могли же евреи верить в догмат евхари¬ стии, — а лишь актом мести христиан против евреев». Религи¬ озный навет дал повод властям изгнать евреев из Штернберга и других городов Мекленбурга. Многие сами решили покинуть страну дикого суеверия. Раввины, как гласит предание, запрети¬ ли под страхом херема возвращаться в заклятую страну. С тех пор в Мекленбурге не было еврейских общин до второй поло¬ вины XVII века. Еще большая катастрофа произошла в начале XVI века в курфиршестве Бранденбург. Сюда шли группы изгнанников из центральных областей и усилили собой прежние еврейские поселения в городах Берлин, Шпандау, Бранденбург и других. Несмотря на ходатайства городских советов и духовенства о
196 выселении евреев, курфирст Иоахим I выдавал, или, точнее, продавал, привилегии на право временного жительства и тор¬ говли не только старым, но и новым поселенцам; в 1509 г. он даже признал их главного «раби» начальником над всеми общи¬ нами. Это вызвало раздражение в христианском населении. Ловкие люди решили повторить тут опыт Мекленбурга и под¬ строили «кровавое чудо» с гостией как предлог для кровавой расправы с евреями. В начале 1510 года из одной деревенской церкви был украден позолоченный сосуд с двумя гостиями. Бро¬ шенные вором кусочки просфоры были найдены в близлежащем городке Бернау вместе с ножом и паяльными инструментами. Скоро был пойман вор: пользовавшийся дурной славой котель¬ ник из Бернау, христианин Фромм. Делом занялся бранденбург¬ ский епископ Иероним и создал из него ритуальный процесс. Под пыткой Фромм сознался, что он одну гостию съел, а дру¬ гую продал еврею Соломону из Шпандау. Последний также под пыткой повторил то, что ему подсказали следователи: что он гостию колол, пока из нее не потекла кровь, а затем разослал кусочки ее евреям в разные места Бранденбурга. Там было аре¬ стовано около полусотни евреев, в том числе и раввин Сломан; их привезли в Берлин, где дело разбиралось при участии кур¬ фирста Иоахима. Все были подвергнуты ужасающим пыткам, и у них вынудили сознание, что кроме осквернения гостий они еще совершали убийства христианских младенцев для ритуаль¬ ной цели. Часть арестованных умерла под пыткой, а 38 человек были осуждены на сожжение живьем. Их вели скованными по улицам Берлина и на одной из площадей (на нынешней Франк¬ фуртерштрассе) казнили. Железными обручами приковали не¬ счастных к столбам, обложенным паклей и смолой; раввин громко читал «виддуй» (предсмертную исповедь), и все распева¬ ли до последнего вздоха молитвы и псалмы. Только двое приня¬ ли крещение и за это удостоились менее мучительной смерти — обезглавления (12 Ава — 19 июля 1510). Все евреи были изгнаны из области Бранденбурга и расселились по соседним городам Си¬ лезии. Страшная судебная ошибка обнаружилась только спустя четверть века. Похититель гостий Фромм впоследствии при¬ знался на исповеди священнику, что он ложно оговорил невин¬ ных евреев; священник просил у епископа Иеронима дозволения нарушить тайну исповеди для обнаружения правды, но епископ, сам участвовавший в судебном убийстве, велел ему молчать, и
197 только позже перешедший в лютеранство священник открыл тайну, которая много лет тяготила его совесть. Все это раскрыл в 1533 году знаменитый реформатор Меланхтон на съезде кня¬ зей во Франкфурте-на-Майне, в присутствии нового бранден¬ бургского курфирста Иоахима II. Некоторые церковные князья в Германии были тоже зара¬ жены «испанской болезнью»: они завидовали славе Фердинанда Католика, сразу разрешившего в своем государстве еврейский вопрос путем изгнания всех евреев. Католическое духовенство в Майнце взяло на себя инициативу в богоугодном деле*. Собор¬ ный капитул при майнцском архиепископе Альбрехте, брате бранденбургского курфирста Иоахима I, разослал циркуляр ко всем немецким князьям, рыцарям и городским советам с пред¬ ложением собраться во Франкфурте-на-Майне для обсуждения вопроса о повсеместном изгнании евреев из Германии. В начале 1516 г. это собрание состоялось, но участники его не пришли к соглашению: именно те князья и магистраты, которые имели дело со значительными группами еврейского населения, не ре¬ шались на изгнание, которое лишило бы их доходов от еврейс¬ ких податей. С другой стороны, представители еврейских об¬ щин, узнав о грозящей им опасности, собрались в Вормсе и ре¬ шили обратиться за защитой к императору. Максимилиан, кото¬ рый находился в постоянной борьбе с имперскими чинами и больше всех пользовался правом облагать евреев всевозможны¬ ми податями, заступился за своих «каммеркнехтов» и дал по¬ нять их врагам, что проект общего изгнания евреев не пройдет. Выселения из отдельных городов, однако, не прекращались. Древняя община Регенсбурга, пережившая большие тревоги еще при Фридрихе III (том И, § 47), не могла успокоиться и при Максимилиане I. Торговая и ремесленная конкуренция и религиоз¬ ный фанатизм соединились здесь, чтобы отравить евреям жизнь. Магистрат Регенсбурга, вдохновляемый христианскими купцами, ремесленниками и монахами, постоянно добивался изгнания евре¬ ев из города; но Максимилиан I, подобно своему отцу, не давал своей санкции на эту бесчеловечную меру. Магистрат и духовен¬ ство пробовали бойкотировать евреев, запретив продавать им хлеб и покупать у них что-либо, но и это не помогло. Евреи * В самом Майнце евреи не жили с конца XV века (том II, § 47), но в округе майнцского архиепископства существовали еще еврейские общины.
198 оставались в Регенсбурге, хотя и находились в положении овец среди волков. Только в год смерти Максимилиана юдофоб