£. В. Гутиоза
КЛАССОВАЯ
БОРЬБА
И ОБЩЕСТВЕННОЕ
СОЗНАНИЕ
КРЕСТЬЯНСТВА
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ЗАПАДНОЙ
ЕВРОПЕ
(XI-XV»)
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Институт всеобщей истории
Е. В. Гутнова
КЛАССОВАЯ
БОРЬБА
И ОБЩЕСТВЕННОЕ
СОЗНАНИЕ
КРЕСТЬЯНСТВА
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ЗАПАДНОЙ
ЕВРОПЕ
(XI-XVbb)
в
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА 1984
В монографии освещаются место и роль классовой борьбы
крестьянства в общем развитии западноевропейского феодального
общества XI—XV в-в. Автор исследует различные формы классовых
конфликтов — от индивидуальных выступлений до крупных крестьян-
ских восстаний и убедительно показывает, что борьба крестьян про-
тив эксплуатации является выражением основного антагонизма фео-
дального общества. Специальные главы посвящены участию крестьян-
ства в политических, религиозных движениях и эволюции его идей-
ных представлений.
Ответственный редактор
член-корреспондент АН СССР
3. В. УДАЛЬЦОВА
г 0504020000—057
42(02)—84
23—84 (кат. I)
© Издательство «Наука», 1981 г..
ОТ АВТОРА
Наша книга о том, как крестьяне в средневековой Запад-
ной Европе вели борьбу против разных форм эксплуатации и
угнетения, как они понимали и осмысливали эту борьбу и как
рост крестьянского самосознания влиял на формы классовой
борьбы и развитие крестьянства. Тема эта стоит на перекре-
стке трех важнейших проблем — истории средневекового кре-
стьянства, истории классовой борьбы, как одной из важней-
ших движущих сил всех классовых обществ, и отчасти исто-
рии средневековой культуры.
В данном исследовании мы ограничились строго опреде-
ленными хронологическими рамками — середина XI — конец
XV в., иначе говоря, периодом развитого феодализма для за-
падноевропейского региона. Выбор их определяется тем, что
эти четыре столетия были временем полной зрелости феодаль-
но зависимого крестьянства как единого класса,— главного
антагониста господствующего класса феодалов. Несмотря на
имущественное расслоение крестьянства, это было время наи-
более полной его консолидации по сравнению с ранним сред-
невековьем, когда класс зависимого крестьянства только
•складывался из очень разнородных элементов, и поздним, ког-
да шел уже процесс разложения крестьянства. Именно на дан-
ном этапе наиболее ярко обнаруживаются высшие формы
классовой борьбы в деревне, возможные в рамках феода-
лизма.
В обширной историографии темы есть множество книг и
статей, посвященных крестьянским восстаниям, различным
проявлениям локальных форм борьбы в отдельных странах в
строго определенные периоды. Есть также несколько и обоб-
щающих работ, имеющих целью обосновать общую периоди-
зацию и типологию как крупнейших восстаний, так и социаль-
ного протеста крестьян в целом.
3
Мы же ставим своей целью дать несколько необычный
срез этой темы: подробно проследить, как в ходе длительной
эволюции крестьянства как класса в масштабе Западной Ев-
ропы развивалась его классовая борьба в смысле ее объектив-
ных и субъективных задач, ее организационных форм, ее
идейной оснащенности. Нам представляется, что только та-
ким путем можно решить накопившиеся в литературе спорные
вопросы и наиболее ясно показать крестьянство как субъект,
а не только объект аграрной и социальной эволюции феодаль-
ного строя в Западной Европе избранного периода.
Автор выражает искреннюю благодарность всем ученым,
принявшим участие в обсуждении этой работы, а также до-
центу МГПИ им. В. И. Ленина К. И. Татариновой за помощь
в подготовке книги и Б. Г. Галковичу, составившему карты.
ВВЕДЕНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ
СРЕДНЕВЕКОВОГО КРЕСТЬЯНСТВА
ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА
В XIX — начале XX в. внимание историков в основном концен-
трировалось на крупных крестьянских восстаниях XIV—XV вв.1
В ходе изучения конкретного материала в это время и на Западе
и в России сложилась общая концепция истории крестьянских дви-
жений в эти столетия. Главные положения ее сводились к следую-
щим: 1) крестьянские восстания XIV—’XV вв. были формой клас-
совой борьбы крестьянства; 2) последняя, однако, возникает толь-
ко в этот период под влиянием разлагающего воздействия товар-
но-денежных отношений, тогда как до этого времени в деревне гос-
подствовала социальная гармония; 3) классовая борьба крестьян-
ства есть, таким образом, проявление «болезни общества», находя-
щегося в состоянии кризиса; 4) но даже в условиях социального
распада—это не столько следствие внутренней социальной и эко-
номической эволюции общества, сколько результат ее деформации
под воздействием временных причин — эпидемий, голодных годов,
войн, а также неразумной политики правительства. Признавая
факт классовой борьбы крестьянства в XIV—XV вв., эта концепция
по сути дела отрицала ее постоянный характер и закономерность
даже на относительно позднем этапе феодализма.
Эта установка послужила отправным пунктом для последующе-
го развития немарксистской западноевропейской и американской
медиевистики по этому вопросу. Впрочем, до конца 60-х годов ис-
тория крестьянской борьбы не привлекала особого внимания за-
падных историков. Однако на рубеже 60—70-х годов нашего столе-
тия они стали проявлять к ней небывалый интерес, и не только к
конкретному ее изучению, но и к широким обобщениям в этой обла-
сти. Это относится в первую очередь к французской медиевистике
этого времени, с которой мы поэтому начнем наш, по необходимо-
сти краткий, историографический очерк2.
1 Наиболее значительные из них только в русской историографии: Ковалев-
ский М. М. Английская пугачевщина.— Русская мысль, 1895, № 5, 7, 9, 10;
Петрушевский Д. М. Восстание Уота Тайлера, ч. 1—Журн. М-ва нар. проев.,
1896, октябрь; 1897, декабрь; ч. 2 — Восстание Уота Тайлера. Очерк из исто-
рии разложения феодального строя в Англии. М., 1901; Пискорский В. К-
Крепостное право в Каталонии. Киев, 1901; Савин А. И. Английская деревня в
эпоху Тюдоров. М., 1906; Кареев И. И. Очерк истории французского крестьян-
ства. 1-е изд. М., 1881; 2-е изд. М., 1901.
2 Более подробно см.: Рутенбург В. И. Проблемы классовой борьбы средневе-
ковья в западной историографии.— В кп.: Критика новейшей буржуазной ис-
5
Подавляющее большинство современных историков, не маркси-
стов, выдвигают следующие основные положения, хотя аргументи-
руют их по-разному: 1) антифеодальную борьбу крестьянства в
средние века нельзя считать классовой борьбой вообще или по
крайней мере до середины XIV в.; 2) главным источником этой
борьбы были не социальные, тем более производственные отноше-
ния феодального общества, а политика централизующихся госу-
дарств или преходящие конъюнктурные явления, о которых говори-
лось выше. В них, а не в развитии феодализма как системы эти ис-
торики видят главные причины и крестьянских восстаний XIV—
XV вв.; 3) борьба крестьян носила не революционный, а скорее кон-
сервативный или даже реакционный характер, так как не осознава-
лась крестьянами, которые не выдвигали обычно позитивных тре-
бований, а вследствие этого была полностью безрезультатной или
даже вредила прогрессу.
Наиболее откровенную антимарксистскую позицию занимает по
всем этим вопросам применительно к периоду развитого феодализ-
ма французский историк Г. Фуркен, который в открытой полемике
с Марксом и Энгельсом утверждает, что в средние века в общест-
ве были только сословия, но не классы, а потому не могло быть и
классовой борьбы. Крестьянство же, не обладавшее достаточным
самосознанием и разделенное на резко противостоящие друг другу
в имущественном отношении группы, не являлось даже и сосло-
вием, в отличие от духовенства, дворянства, горожан. Кроме того,
находясь под защитой феодалов, оно состояло с ними в отноше-
ниях «вертикальной солидарности», тогда как «горизонтальная со-
лидарность» в его среде была слабой. Народные восстания проис-
ходили лишь тогда, когда дворянство было не в состоянии оказы-
вать народу защиту3. Фуркен не признает существенной роли соци-
альных мотивов в крестьянских движениях средневековья (в отли-
чие от внутригородских восстаний). Главным источником наиболее
значительных из этих движений (о повседневной борьбе он вовсе
не говорит) Фуркен считает или распространение в среде крестьян
«мифов» в виде мессианистских чаяний, которые порождали широ-
кие движения деклассированных, «маргинальных слоев», либо
конъюнктурные явления — эпидемии, войны и т. д., порождавшие
восстания X,IV—XV вв., которые в основном были крестьянскими,
но характеризовались участием в них только зажиточного кресть-
янства. В результате, отрицая классовый характер мессианистских
и порожденных конъюнктурой выступлений крестьянства, Фуркен
пытается доказать, что решающую роль в них играли не народные
массы, а руководящие ими элитарные слои общества и что, будучи
всегда актами отчаяния, они не несли с собой ничего конструктив-
ториографии. Л., 1976, с. 18—25; Гутнова Е. В. Классовая борьба средневе-
кового крестьянства (XI—XV вв.) в освещении современной французской, анг-
лийской и американской медиевистики.—СВ, 1977, вып. 41, с. 203—229.
3 Fouryuin G. Les soulevements populaires au moyen age. P., 1972, p. 49—52,
72—78.
6
ного, но одни лишь разрушения и бедствия, в том числе и для самих
крестьян.
Более осторожны в своих выводах М. Молла и Ф. Вольф, хотя
и они не устояли от соблазна полемики с марксистской теорией
классов и классовой борьбы. Их книга «Голубые ногти, Жаки, чом-
пи: народные революции в Европе в XIV и XV вв.»4 оставляет про-
тиворечивое впечатление. Богатая фактами и интересными част-
ными наблюдениями, она в конкретном изложении показывает, что
главным источником крестьянских и городских движений XIV—
XV вв. было резкое обострение социальных конфликтов во многих
странах Западной Европы в связи с усилением эксплуатации мас-
сы крестьянства и крайне бедственным положением беднейшей его
части5. Под давлением этого материала, авторы даже признают,
что причины восстаний XIV—XV вв. «носили одновременно и конъ-
юнктурный, и структуральный характер», т. е., на их языке, были
в какой-то мере результатом закономерного развития феодальной
«структуры». Однако главными среди всех этих причин Молла и
Вольф считают, во-первых, «экономическую конъюнктуру» — аг-
рарный кризис начала XIV в. со всеми его последствиями, во-вто-
рых, процесс централизации феодальных государств, которые по-
всеместно усиливали нажим на крестьян, т. е. явления, с их точки
зрения, внесоциального характера6. При этом классовая характе-
ристика крестьянских восстаний XIV в. размывается, они как бы
включаются в более широкое русло народных движений. Подчер-
кивается и то, что они не были «революционными», так как были
якобы направлены не против сеньориального режима, но лишь
«против отдельных его злоупотреблений» 7.
Близка к этому концепция Р. Фоссье. Он тоже решительно от-
рицает наличие не только классовой, но и вообще широкой антифео-
дальной борьбы крестьянства до XIV в. Хотя Фоссье признает бур-
ное ее нарастание в этом столетии, он утверждает, что до конца
XV в. в Западной Европе не было «крестьянского вопроса», т. е.,
видимо, считает, что крестьянство еще не стало классом. Предло-
женная Фоссье классификация крестьянских движений носит слу-
чайный характер. Он делит их на кратковременные «бурные и гру-
бые», ставившие в основном политические, а не социальные цели
(Жакерия, восстание 1381 г. и др.), скрытые, менее насильственные
и более идеологизированные, связанные с ересями и носившие со-
циальный характер (восстания ременсов, тюшенов, лоллардов в
1411 и 1431 г., а также таборитов), и, наконец, массовый разбой,
особенно характерный для XV в.8
4 Mollat М., Wolff Ph. Ongles bleus, jacques et chiompi: les revolutions populaires
en Europe au XIV et XV siecles. P., 1970.
5 Ibid., Ch. 1.
6 Ibid., p. 273—284.
7 Ibid., p. 279—281.
8 Fossier R. Histoire Sociale de 1’Occident Medieval. P., 1970, p. 244—247, 340,
342—344, 348, 355.
7
В духе, близком к М. Молла, Ф. Вольфу и Р. Фоссье, трактуется
проблема антифеодальной борьбы крестьян в XI—XV вв. в седь-
мой главе первого тома «Кембриджской экономической истории
Европы». Ее авторы также подчеркивают преходящую роль этой
борьбы в истории, ее якобы извечный консерватизм 9.
Многие представители французской школы «Анналов» тоже
склоняются к подобным взглядам. Ж. Дюби в своих работах 60-х
годов относит главную долю тягот, ложившихся на крестьянство в
целом, на счет войны, грабежей, эпидемией и в первую очередь —
вымогательств и злоупотреблений растущего государственного ап-
парата. По его словам, крестьяне в восстаниях XIV—XV вв. «ме-
тили не столько в сеньориальный режим, сколько в тот тип эксплуа-
тации, который осуществляли государи и военачальники»10 11, т. е.
носили в основном политический характер и.
Правда, в последнее время во взглядах Ж. Дюби наметился оп-
ределенный сдвиг: в одной из недавних своих книг он рассматрива-
ет народные, в частности крестьянские, восстания, даже конца
XII в. во Франции, как важный фактор пересмотра господствовав-
шей тогда политической теории трехсословного деления общества в
направлении усиления авторитета королевской власти и стремле-
ния основной части феодалов к сплочению вокруг нее12.
Другой видный представитель школы «Анналов» Э. Леруа Ла-
дюри еще более резко подчеркивает не социально-экономическую,
но «экологическую», демографическую и политическую подоплеку
восстаний XIV—XV вв. Он считает также, что в «традиционных»
обществах, к которым он относит и средневековое, классовая борь-
ба не имела существенного значения 13. Аналогичная трактовка
проблемы социального протеста крестьян в XI—-XV вв. характер-
на и для сводной работы по аграрной истории Франции, вышедшей
в 1975 г. под общей редакцией Ж. Дюби и А. Валлона 14.
Аналогичные взгляды характерны и для многих английских
медиевистов15. Так, М. Постан в уже упоминавшейся «Кембридж-
ской экономической истории Европы», например, писал, что, по-
скольку экономическое положение крестьянства в Англии XIV в.
якобы все время только улучшалось, восстание 1381 г. нельзя объ-
яснять экономическими причинами. К тому же оно не было чисто
крестьянским, носило скорее общеполитический характер и оста-
9 The Cambridge Economic History of Europe. Cambridge, 1966, vol. 1, p. 608—•
610, 730, 735, 736.
10 Duby G. L’economie ruralc et la vie de la campagnes dans 1’Occident medieval.
P., 1962, t. 2, p. 604—605.
11 Duby G. Les societes medievales: une approche d’ensemble.— Annales Econo-
mies, Sociales, Civilisation, 1971, N 1, p. 12.
12 Duby G. Les trois ordres ou 1’imaginaire du feodalisme. P., 1978, p. 393—404.
13 Le Roy Ladurie E. L’histoire immobile.— Annales, 1974, N 3, p. 683, 685.
14 Histoire de la France Rurale. P., 1975, vol. 2, p. 59—89 (в первом томе, охва-
тывающем период до XIV в., об этом вообще не упоминается).
45 McKizack М. The Fourteenth Century, 1307—1399. Oxford, 1952, p. 421; War-
ren W. L. The Peasant Revolt 1381.— History To-day, 1963, January, p. 44—47;
The Peasant Rising of 1381/Ed. by Dobson R. B. L., 1970, p. 17; см. также:
Lcnnard R. Rural England. Oxford, 1959, p. 390.
8
лось в истории страны «проходным эпизодом», который ничего не
изменил в ее аграрном развитии 1в.
Лишь немногие историки на Западе пытаются трактовать во-
просы борьбы крестьянства против феодального гнета с менее
предвзятых позиций. Еще в конце 30-х годов М. Блок утверждал,,
что борьба крестьян против феодального гнета столь же законо-
мерна, как и забастовки при капитализме, хотя и отрицал резуль-
тативность крупных крестьянских восстаний 16 17.
В наши дни английский медиевист Р. Хилтон считает, что ан-
тифеодальная борьба крестьян имела место во все периоды сред-
них веков, хотя и признает, что в XIV—XV вв. антагонизм между
крестьянами и феодалами обострился и углубился. Избегая тер-
мина «классовая борьба», Хилтон, по существу, приближается
именно к такой трактовке крестьянских движений XI—XV вв., ког-
да определяет их как «любые общие действия крестьян, преследу-
ющие специфические цели крестьян, как класса» 18.
Сходную позицию занимают авторы коллективного труда, под-
готовленного группой американских и западноевропейских истори-
ков и социологов под общей редакцией и с вступительной статьей
X. А. Ландсбергера, специально посвященного социологии крестья-
янских движений со времени раннего средневековья до наших
дней19. Проблемы средневековых крестьянских движений анали-
зируются в этой книге Р. Хилтоном и другим прогрессивным ан-
глийским ученым — Е. Хобсбоумом, а также редактором издания
Ландсбергером. Это направление в изучении антифеодальной борь-
бы средневекового крестьянства в ряде вопросов приближается к
марксистскому ее истолкованию. Вместе с тем на него оказала влия-
ние модная в современной буржуазной социологии теория «тради-
ционного», «крестьянского» общества. Исходя из нее, историки это-
го направления игнорируют специфику средневекового крестьян-
ства по сравнению с мелкими сельскими производителями рабо-
владельческого и капиталистического общества 20.
Большое значение классовой борьбы крестьянства в развитии
феодального общества подчеркнул недавно американский историк
Р. Бреннер, который утверждает, что размах и характер классовой
борьбы западноевропейского крестьянства особенно в XIV—XVI вв.
во многом определял, наряду с типом экономической эволюции и
демографическими изменениями, перспективы социально-эконо-
мического развития той или иной страны или региона, в частности
успех или неуспех сеньориальной реакции 21.
16 The Cambridge Economic History of Europe, vol. 1, p. 610.
17 Блок M. Характерные черты французской аграрной истории. М., 1957, с. 230.
18 Hilton R. Bond men Made Free: Medieval peasant movements and the English
Rising of 1381. L., 1973, p. 2, 60.
19 Rural Protest: Peasant movements and social Changes/Ed. by H. Landsberger.
L.; N. Y„ 1974.
20 Rural Protest, p. 1, 10, 16—18; Hilton R. The English Peasantry of Later Mid-
dle Ages: The Ford Lectures for 1973 and Related Studies. Oxford, 1975, Ch. 1.
21 Brenner R. Agrarian class structure and economic development in Preindustrial
Europe.— PaP, 1976, N 70, p. 52—54; Idem. The agrarian Roots of European
capitalism.— PaP, 1982, N 97, p. 21.
9
Для советской медиевистики, начиная с 20-х годов и до настоя-
щего времени, вопрос классовой борьбы средневекового крестьян-
ства был центральным. Это определялось тем значением, которое
марксистская теория отводит роли народных масс и классовой
борьбы в истории.
К. Маркс и Ф. Энгельс подчеркивали, что основным антагониз-
мом феодального общества был антагонизм между помещиком и
крестьянином. Основоположники марксизма отмечали, что «все
крупные восстания средневековья исходили из деревни»22, хотя не-
однократно высказывали мысль о безрезультатности восстаний
этого периода, вследствие раздробленности, отсталости сознания,
неорганизованности крестьянства как класса23. Из многочислен-
ных замечаний К. Маркса и Ф. Энгельса о конкретных проявлениях
социальной борьбы крестьянства в интересующий нас период наи-
более важны соображения Ф. Энгельса о крестьянско-плебейских
ересях, сливавшихся с крестьянскими восстаниями24.
В. И. Ленин также указывал на то, что эпоха феодализма «пол-
на постоянных восстаний крестьян»25, а применительно к России
подчеркивал, что в период крепостного права «вся масса крестьян
боролась... с классом помещиков, которых охраняло, защищало и
поддерживало царское правительство»26. В то же время В. И. Ле-
нин неоднократно отмечал неспособность крестьян самостоятель-
но, без помощи более организованных классов добиться полной по-
беды 27.
Естественно, что важнейшей задачей советской медиевистики
всегда было конкретное изучение истории классовой борьбы сред-
невекового крестьянства с марксистско-ленинских позиций28.
В 20-е годы в советской, как и в западной, медиевистике преобла-
дал интерес к крупным крестьянским восстаниям XIV—XV вв.29
Однако уже с середины 30-х годов советские медиевисты стали
уделять все большее внимание локальным формам крестьянского
протеста XII—XIII вв. После появления в 1935 г. монографии
Е. А. Косминского30 установилась прочная традиция завершать все
серьезные исследования по аграрной истории той или иной страны
рассмотрением крестьянско-сеньориальных конфликтов в деревне.
Такой подход очень расширил и хронологически и географически
исследования по этой тематике, способствуя большому накоплению
22 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 52; т. 7, с. 357—361.
23 Там же.
24 Там же, т. 7, с. 361—363.
25 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 77.
26 Там же, т. 7, с. 194.
27 Там же, с. 194, 195; т. 34, с. 40—41; т. 39, с. 82.
28 Подробнее о развитии советской медиевистики по этому вопросу см.: Гутно-
ва Е. В. Проблемы классовой борьбы западноевропейского крестьянства пе-
риода развитого феодализма в советской медиевистике (1920—1975).— В кн.:
История и историки, 1976. М., 1979.
29 См.: Дживелегов А. К. Крестьянские движения на Западе. М.; Пг., 1923; Гра-
цианский Н. П. Крестьянские и рабочие движения в средние века: Историко-
социологический очерк. М., 1924.
30 См.: Косминский Е. А. Английская деревня в XIII в. М., 1935, с. 208—218.
10
конкретного материала. Первую попытку его обобщения в мас-
штабе всей Европы сделал Б. Ф. Поршнев в серии своих статей, на-
писанных в 1948—1950 гг.31
Исходя из бесспорных марксистских положений о решающей
роли народных масс в истории и о классовой борьбе как одной
из движущих сил исторического процесса, Б. Ф. Поршнев сделал
интересную попытку рассмотреть всю историю феодального об-
щества с точки зрения воздействия на его развитие классовой борь-
бы между крестьянами и феодалами. Такой подход позволил ему
поставить ряд новых, интересных проблем — о типологии классо-
вой борьбы, о специфике крестьянских представлений, о воздейст-
вии этой борьбы на политическую жизнь феодального общества,,
и т. д. При этом, однако, Б. Ф. Поршнев делал подчас слишком од-
носторонние и упрощенные выводы, не всегда достаточно аргумен-
тируемые конкретным материалом. Он отрывал классовую борь-
бу крестьян от ее экономических предпосылок, утверждал, что она
была единственным двигателем экономического прогресса, эволю-
ции государства и идеологии феодального общества. При этом он
не проводил четкой грани между присущими феодальному обще-
ству классовыми противоречиями и открытой борьбой крестьян
против феодалов. Концепция Б. Ф. Поршнева вызвала ряд возра-
жений32. В ходе возникшей дискуссии выявилась необходимость
дальнейших конкретных исследований в этой области. В 50—60-х
годах было создано много работ, преимущественно статей, осве-
щающих различные проявления классовой борьбы крестьянства в
отдельных странах от мелких внутривотчинных конфликтов до
крупных восстаний. Велись также и поиски теоретико-методологи-
ческого подхода к проблеме, в частности в вопросах периодизации
и типологизации классовой борьбы средневекового крестьянства.
Еще в конце 40-х годов Е. А. Косминский классифицировал соци-
альный протест в английской деревне XIII в. по целям и методам
борьбы: за размеры и характер ренты, за свободный статус, за об-
щинные угодья 33. Другие исследователи обнаружили аналогичные
формы крестьянской борьбы и в других странах. Б. Ф. Поршнев
примерно в это же время предложил более общую типологию, вы-
делив для всех стран в эпоху феодализма три основные формы кре-
стьянской борьбы: «частичное сопротивление» — конфликты внутри
вотчины, уходы и побеги, восстания как формы коллективного на-
силия, направленные на уничтожение существующих условий,—
31 Поршнев Б. Ф. Современный этап марксистско-ленинского учения о роли масс
в буржуазных революциях.— Изв. АН СССР. Сер. ист.-филол., 1948, т. 5, №6;
Он же. Формы и пути крестьянской борьбы против феодальной эксплуата-
ции.— Там же, 1950, т. 7, № 3, и др. В несколько смягченном виде концепция
Б. Ф. Поршнева по этому вопросу была высказана им позднее в книге «Фео-
дализм и народные массы» (М., 1964).
32 Критику этой концепции см.: Косминский Е. А. О проблеме классовой борьбы
в эпоху феодализма: (По поводу статей Б. Ф. Поршнева).— Изв. АН СССР.
Сер. ист.-филол., 1951, т. 8, № 3; Голота А. И. Рец. на кн.: Поршнев Б. Ф.
Феодализм и народные массы. М., 1964.— Вопр. филос., 1965, № 5.
33 Косминский Е. А. Исследования по аграрной истории Англии в XIII в. М., 1947.
//
высшая форма крестьянской борьбы34 35. В начале 60-х годов
М. А. Барг предложил классифицировать акты социального протес-
та крестьян в период XI—XIII в. по их отношению к вотчинному
обычаю: акты, не направленные на его ликвидацию, и акты, ломаю-
щие обычай. При этом для периода развитого феодализма до сере-
дины XIV в. он считал наиболее типичными локальные формы борь-
бы, для конца XIV—XV в.— крупные восстания, в которых видел
высшую форму крестьянской борьбы33. С. Д. Сказкин в своей клас-
сификации крестьянских движений делал акцент на их аграрных
и социальных предпосылках. Для интересующего нас периода XI—
XV вв. главными он считал усиление эксплуатации крестьянства
вследствие развития товарно-денежных отношений и его стремле-
ние отстоять свою хозяйственную самостоятельность, а также уси-
ливающийся гнет централизующихся государств36. Он также счи-
тал крупные крестьянские восстания XIV—XV вв. высшими прояв-
лениями классовой борьбы крестьянства и впервые в нашей лите-
ратуре связал их с явлениями сеньориальной реакции в Западной
Европе этих столетий37. Последнюю по времени типологию кресть-
янских восстаний XIV—XV вв. мы находим у А. Н. Чистозвонова.
В основе ее лежит, во-первых, специфика экономических и соци-
ально-политических предпосылок таких восстаний, как Жакерия,
восстания Дольчино, «пастушков» 1251 и 1320 гг., восстания в При-
морской Фландрии, восстания Уота Тайлера, движения таборитов,
а во-вторых, уровень их идеологизации. В этой статье, также как
и в работе С. Д. Сказкина, ставится вопрос о различной результа-
тивности восстаний этого времени, происходивших в Западной
Европе, с одной стороны, в Восточной Европе — с другой38.
Ставились вопросы периодизации и типологизации классовой
борьбы крестьянства в период развитого феодализма и автором
данной книги39. Но, поскольку наши выводы и наблюдения вошли
в нее, мы не будем здесь на них специально останавливаться.
С проблемой классовой борьбы неразрывно связан вопрос о раз-
витии и особенностях общественного сознания средневекового кре-
стьянства.
Западная историография до самого недавнего времени, по су-
ществу, не уделяла ему внимания хотя бы потому, что большинство
34 Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы, с. 278—280.
35 Барг М. А. Исследование по истории английского феодализма в XI—XIII вв.
М„ 1962, с. 365—366.
36 См.: Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в
средние века. М., 1968, с. 359—363.
37 Там же, с. 208—215, 217—220. Аналогичную периодизацию см.: Сапры-
кин Ю. М. Социально-политические взгляды английского крестьянства. М.,
1972.
38 Чистозвонов А. Н. Европейский крестьянин в борьбе за землю и волю (XIV—
XV вв.).— СВ, 1975, вып. 39.
39 См.: Гутнова Е. В. Некоторые проблемы идеологии крестьянства эпохи сред-
невековья.— ВИ, 1966, № 4; Она же. Основные этапы и типы антифеодальной
борьбы крестьянства в Западной Европе периода развитого феодализма (XI—
XV вв.).— В кн.: Проблемы социальной структуры и идеологии средневеко-
вого общества. Л., 1980, вып. 3, с. 33—56.
12
ее представителей отказывали крестьянству в каком-либо самосто-
ятельном общественном сознании. Отдельные попытки в этом на-
правлении делались лишь в связи с рассмотрением программных
требований некоторых восстаний XIV—XV вв.40 Вопрос этот почти
не затрагивался и в работах по истории средневековой культуры,
где господствовала точка зрения, согласно которой все культурные
явления этой эпохи развивались односторонне, «сверху вниз» — от
высших слоев общества к низшим, от рыцарского замка и монасты-
ря к деревне41. В силу этого средневековая культура в целом рас-
сматривалась как труднорасчленимый феномен, основные черты
которого, и прежде всего ее религиозный характер, были едины
для всех социальных слоев феодального общества. Такая позиция
характерна, например, для так называемого патристического на-
правления в буржуазном литературоведении 30—60-х годов, кото-
рое пыталось объяснять все явления культуры, в частности средне-
вековой литературы, исключительно влиянием официальной цер-
ковной идеологии42, а также для известного английского литерату-
роведа и историка Д. Р. Оуста. Этот автор на английском материа-
ле доказывал, что вся средневековая английская литература,
включая политическую поэзию, драму, произведения Ленгленда и
Чосера, по своему содержанию, стилю и образному строю пред-
ставляла собой лишь отражение официальной проповеднической
литературы XIII—XV вв., которая, по его мнению, порождала и мо-
тивы социального протеста43. Соответствующим образом и ерети-
ческие движения рассматривались в западной литературе до недав-
него времени как общесословные проявления антицерковной оппо-
зиции, далекие от выражения настроений различных классов об-
щества. Лишь отдельные историки делали попытки выявить в
средневековой духовной и идейной жизни круг специфически кре-
стьянских представлений и идей44.
В последнее время, однако, в западной медиевистике возник
ярко выраженный интерес к вопросам народной культуры, появи-
лась тенденция к известному ее противопоставлению официальным
идеологическим схемам церковно-феодального характера и пред-
ставлениям светских феодалов, в частности рыцарства. Появились
работы о «народной религии» как противостоящей официальной45,
40 См., например: Trevelyan G. М. England in the Age of Wicliffe. L., 1900,
p. 196—208; Петрушевский Д. M. Восстание Уота Тайлера. 2-е изд. СПб., 1914.
Гл. 2; Пискорский В. К. Указ, соч., с. 160—164, 171, 181, 203; и др.
41 См., например: Duby G. The Diffusion of Cultural Paterns in feudal society.—
PaP, 1968, N 39.
42 См., например: Robertson D. W., Huppe D. F. Piers Plouman and scripture Tra-
dition. Princeton, 1951; Donaldson T. Patristic Exegesis in the Critizism of Me-
dieval Literature.— In: Critical Approach to Medieval Literature. N. Y., 1960,
p. 20—21.
43 Owst G. R. Literature and Pulpit in Medieval England. Oxford, 1961, p. 8, 23,
166, 216. Ch. 4.
44 См., например: Хилтон P., Фаган Г. Восстание английского народа в 1381 г.
М„ 1952. Гл. 3, 4.
45 См., например: Manselli R. La religion populaire au Moyen Age. P., 1975; Vau-
chez A. La spiritualite du Moyen Age. P., 1975.
13
о социальной психологии крестьянства46, о различной трактовке
понятий времени, труда, культуры разными слоями феодального
общества, в том числе и крестьянством47. Вместе с тем нельзя не
заметить, что главное внимание представителей этого направления
сосредоточено на проблемах обыденного сознания или социальной
психологии, тогда как идейные проявления крестьянской духовной
жизни остаются в тени.
В советской медиевистике, как и в западной, развитие общест-
венного сознания крестьянства в средние века изучено пока недо-
статочно. До конца 60-х годов эта проблема исследовалась главным
образом в связи с крестьянско-плебейскими ересями, с одной сто-
роны, и с программными требованиями крестьянских восстаний —
с другой48.
Социально-психологическая сторона общественного сознания
крестьянства остается пока почти неизученной. Правда, еще в на-
чале 50-х годов в исследованиях Н. А. Сидоровой, посвященных
зарождению городской культуры, была поставлена ставшая теперь
столь актуальной проблема народной, крестьянской культуры49.
Однако эта плодотворная мысль в 50-—70-е годы не получила раз-
вития в нашей литературе. Лишь в последнее время появилась ра-
бота А. Я. Гуревича, специально посвященная народной культуре
средневековья в VI—XIII вв.50 Автор сосредоточивает свое внима-
ние в основном на народной религии, мало касаясь других сторон
общественного сознания масс, и специально крестьянства.
Вопрос о крестьянской идеологии как предмете специального
внимания советских медиевистов был поставлен автором этих
строк еще в конце 60-х годов 51.
Вскоре на английском материале он был специально рас-
смотрен в монографии Ю. М. Сапрыкина 52. Однако эта интерес-
46 Le Roy Ladtirie Е. Montaillou; village occitan de 1294 a 1324. P., 1976.
47 Le Goff J. Pour un autre Moyen Age. P., 1977; Borst A. Lebensformen im Mit-
telalter. B., 1973.
48 См., например: Сказкин С. Д. Первое послание Дольчино.— В кн.: Из истории
социально-политических идей. М., 1955; Сказкин С. Д., Самаркин В. В. Доль-
чино и библия.— СВ, 1975, вып. 38, с. 84—100; Сказкин С. Д. Сегарелли —
учитель Дольчино,—В кн.: Сказкин С. Д. Из истории социально-политической
и духовной жизни Западной Европы в средние века. М., 1981, с. 53—98; Куз-
нецов Е. В. Движение лоллардов в Англии (конец XIV—XV в.). Горький,
1968; Керов В. Л. Борьба народных масс против католической церкви во
Франции в конце XIII — начале XIV в. М., 1977; и др. Большое методологи-
ческое значение для изучения этой проблематики имеют и относящиеся к бо-
лее поздней эпохе работы. См.: Смирин М. М. Народная реформация Т. Мюн-
цера и крестьянская война. М., 1955; Чистозвонов А. Н. Реформационное дви-
жение и классовая борьба в Нидерландах в первой половине XVI в. М., 1964.
49 См.: Сидорова Н. А. Очерки по истории ранней городской культуры во Фран-
ции. М., 1953, с. 199—210.
50 Гуревич А. Д. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981.
51 Гутнова Е. В. Некоторые проблемы идеологии крестьянства эпохи средне-
вековья; Она же. Основные источники и историография по истории крестьян-
ской идеологии в Англии.— СВ, 1966, вып. 29.
52 Сапрыкин Ю. М. Социально-политические взгляды английского крестьянства
в XIV—XVII вв. М., 1972.
14
ная работа, во-первых, касается лишь одной страны, во-вторых, не
затрагивает периода до XIV в., в-третьих, очень лаконично излага-
ет эволюцию крестьянских воззрений в XIV и XV столетиях, кото-
рые для нас являются центральными.
В последние годы значительный вклад в исследование проблем
классовой борьбы и общественного сознания крестьянства внесли
историки-марксисты ГДР, которые подходят к ним с позиций, близ-
ких советским историкам 53.
СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ
Таким образом, избранная нами тема имеет много разных ас-
пектов и спорных вопросов. Один из главных-—вопрос о том, была
ли классовая борьба закономерным, постоянно действующим и
развивающимся фактором в феодальном обществе или явлением
спорадическим, связанным с «конъюнктурными» причинами? Вто-
рой вопрос — о соотношении в предпосылках крупных крестьян-
ских восстаний факторов социально-экономических и политических,
демографических, а также факторов военных, голода и эпидемий.
Тесно связан с этим и другой спорный в западной историографии
вопрос, который в советской медиевистике, в сущности, не ставил-
ся,— о характере самих этих восстаний — в какой степени они были
собственно крестьянскими, и не представляли ли они собой много-
сословные, чисто политические движения? Отсюда вытекает и еще
один интересный вопрос — как следует расценивать в контексте
общей борьбы крестьянских масс участие крестьян в действитель-
но разносословных общеполитических движениях, которое было
весьма частым и активным в Западной Европе этого периода.
Для тех историков, которые рассматривают крестьянский про-
тест при феодализме как постоянно действующий фактор, важен и
вопрос о том, на каком уровне организованности и сознательности
крестьянские акции против феодалов можно расценивать как клас-
совую борьбу и какие этапы она прошла в своем развитии в рас-
сматриваемый период. Наконец, для советских медиевистов в све-
те известных утверждений Маркса, Энгельса и В. И. Ленина о не-
избежности поражения крестьянских восстаний средневековья осо-
бенно важен вопрос о том, означали ли эти поражения полную их
«безрезультатность» или все же восстания оказывали какое-то
прогрессивное воздействие на судьбы крестьянства. Спорным явля-
ется и вопрос о соотношении в общественном сознании крестьян-
ства социально-психологических и идеологических моментов. Если
в западной историографии наличие у крестьянства каких-либо идей
вообще ставится под сомнение, то в советской медиевистике этот
53 Epperlein S. Der Bauer im Bild des Mittelalters. Leipzig, 1975; Laube A. Die
Volksbewegungen in Deutschland von 1470 bis 1517.—HZ, 1975, Beiheft 4
(Neue Folge); Topfer B. Volksbewegungen, Ideologic und gesellschaftliche For-
schritt in der Epoche des entwickelten Feudalismus, von 11 bis 15. Jahrhun-
dert.— ZfG, 1977, N 10; Idem. Statik und Wandel in der mittelalterlichen Stan-
deideologie.— In: Potsdamer Forschungen, Reiche A, 1980, H. 42.
15
вопрос нельзя считать до конца решенным: ряд ученых признают
существование в средневековой Западной Европе специфических
крестьянских идей, другие считают это сомнительным 54.
Как уже говорилось, мы намерены искать ответы на поставлен-
ные вопросы с помощью последовательного анализа реального хода
развития крестьянского социального протеста. В настоящее время
мы не располагаем исследованиями такого рода ни для одной стра-
ны Западной Европы XI—XV вв.
Между тем только детально проанализированный конкретный
материал позволит, как нам кажется, сделать обоснованные выво-
ды по некоторым спорным вопросам, наметить пути решения дру-
гих, а вместе с тем предложить и некоторые теоретические обоб-
щения по данной проблеме.
Но исследование такого рода сопряжено с рядом трудностей.
Во-первых, в одной работе, специально посвященной изучению
классовой борьбы в столь длительный период, невозможно дать
развернутую картину экономического и социально-политического
развития Западной Европы в XI—XV вв. Нам пришлось поэтому
ограничиться весьма кратким его обзором, наметив лишь общие
направления.
Во-вторых, в рамках нашей книги мы не могли с одинаковой
глубиной и полнотой осветить историю крестьянской борьбы во
всех странах Западной Европы.
Поэтому здесь мы ограничились подробным исследованием
только применительно к Англии. Эта разработка послужила нам
как бы «моделью» для обобщенной обрисовки в сравнительно-исто-
рическом плане аналогичных явлений и процессов в западноевро-
пейском регионе в целом.
Соответствует такому подходу и структура книги. Она делится
на две части: I — Англия, II — Западная Европа.
Мы избрали Англию в качестве «модели» нашего исследования
потому, что, во-первых, ни одна другая страна Западной Европы
не располагает столь многочисленными и разнообразными источ-
никами, позволяющими проследить все детали и нюансы крестьян-
ской борьбы; во-вторых, потому, что история английского крестьян-
ства в период развитого феодализма отличается особо выраженной
динамичностью по сравнению с другими странами. В этот период
английское крестьянство сложилось как единый класс феодально
зависимого крестьянства, пережило кульминацию своего классово-
го единства (в XIII—XIV вв.) и в середине XV в. подошло к рубежу
своего разложения. На примере его развития поэтому наиболее на-
54 Б. Ф. Поршнев, например, высказывал сомнения по этому вопросу в своей
работе «Феодализм и народные массы» (с. 312—314). В советской историо-
графии русского феодализма по этому вопросу ведется полемика между сто-
ронниками существования у крестьянства своих особых идеологических пред-
ставлений (Л. В. Черепнин, В. И. Буганов, Е. И. Индова, А. А. Преображен-
ский, Ю. А. Тихонов) и противниками этой позиции (М. А. Рахматуллин,
П. Г. Рындзюнский, А. М. Сахаров, Л. В. Милов и др.). Обзор этой полемики
см.: Милов Л. В. Классовая борьба крепостного крестьянства России в XVII—-
XVIII вв,—ВИ, 1981, № 3, с. 34—53.
16
глядно в сжатых временных рамках прослеживаются общие зако-
номерности эволюции крестьянства как класса и его общественно-
го сознания в феодальной Западной Европе этих столетий. Нельзя
не учесть и того, что именно в Англии в XIV в. произошло одно из
самых крупных, организованных и идейно оснащенных крестьян-
ских восстаний средневековья, и того, что в этой стране появились
уже в конце XV в. первые ростки капитализма в деревне.
источники
Наши источники делятся на три большие группы. Первую со-
ставляют разнообразные юридические памятники. Среди них очень
важны судебные протоколы, особенно многочисленные для Англии.
Поскольку они отражали правовую практику во всех основных сфе-
рах жизни общества, из них можно получить довольно полное пред-
ставление о разных формах социального протеста крестьян и их
общественного сознания как на внутривотчинном уровне (в прото-
колах вотчинных судов,— в Англии манориальных судов — там, где
они сохранились), так и за пределами вотчин — в протоколах коро-
левских судов разного уровня — местных и центральных. Судеб-
ные источники в целом содержат обильный и часто колоритней-
ший материал, который, однако, к сожалению, большей частью
не дает возможности для применения количественных методов.
Лишь данные королевских судов для некоторых периодов, в част-
ности применительно к Англии конца XII — начала XIV в., пред-
ставляют некоторые возможности для выяснения общего количе-
ства крестьянско-сеньориальных конфликтов, решавшихся в этих
судах. Среди юридических источников важное место занимают за-
конодательные акты, статуты и королевские ордонансы в Англии,
ордонансы во Франции, в которых иногда содержатся упоминания
о крестьянских выступлениях, в частности связанных с «рабочим
законодательством» или движением лоллардов (в Англии), госу-
дарственные конституционные хартии, договоры, своды обычного
права, коммунальные и общинные постановления, юридические
трактаты.
Вторая группа источников включает разнообразные докумен-
тальные материалы. К ним относятся королевские административ-
ные распоряжения по частным и общегосударственным вопросам,
хартии, даровавшиеся королем феодалам, городам и крестьянским
общинам (например, во Франции), а также распоряжения местной
королевской администрации.
Наиболее полные собрания документов такого рода представ-
лены в английских публикациях «частных» и «публичных» посланий
английских королей, которые для отдельных периодов дают извест-
ные возможности количественных подсчетов. Мы использовали этот
материал за период правления от Генриха III до Генриха VI и ча-
стично для правления Джона в разных изданиях55. Наконец, для
55 Главные из них: Calendar of the Close Rolls: Vol. 1—39. L., 1892—1947; Ca-
lendar of the Patent rolls: Vol. 1—50. L., 1891 —1916.
17
Англии ценные, хотя и разрозненные данные о социальной борьбе
в деревне содержатся в парламентских документах: в петициях, по-
дававшихся на имя короля палатами лордов и общин, а также в
групповых петициях крестьян, поступавших во время сессий парла-
мента на имя короля и его совета. Важными источниками инфор-
мации являются разного рода вотчинные документы: описи вотчин,
картулярии, для Англии приказчичьи отчеты, инструкции об управ-
лении вотчинами. Сюда же относятся церковные документы: по-
становления конвокаций, церковных судов, папские распоряжения
и послания в Англию, материалы епископских визитаций, и др.
Нарративные источники составляют третью группу. Это много-
численные хроники XII—XV вв., а также политические, агрономиче-
ские трактаты. Окрашенные в более субъективные тона, чем на-
званные выше официальные документы, они дают, однако, исклю-
чительно важные и ценные сведения, особенно относительно круп-
ных крестьянских восстаний XIV—XV вв., еретических движений,
программных требованиях тех и других. Но и более мелкие локаль-
ные конфликты описываются в них порой с такой красочностью и
подробностями, которых лишены официальные документы.
Самую сложную группу наших источников составили памятники
фольклора и литературы. Их ценность заключается в том, что они
наиболее эмоционально и непосредственно выражают симпатии и
антипатии их создателей, позволяют заглянуть в тайну духовной
жизни простого народа, в которую едва ли можно проникнуть, не
пользуясь подобными источниками. Ведь именно они, если выхо-
дили из среды крестьян, донесли до нас их живой голос, а не опи-
сание, сделанное со стороны их врагами или даже сочувствующими
им людьми. Исследование этого рода источников сопряжено с ря-
дом трудностей. В особенности это касается памятников фолькло-
ра, которые не всегда можно сколько-нибудь точно датировать. Но
и в литературных произведениях, датировка которых обычно не вы-
зывает особых сложностей, иногда бывает трудно отделить соб-
ственно крестьянскую струю, например от бюргерской и даже цер-
ковной литературы. Все же в этих весьма многочисленных в не-
которых странах литературных памятниках с помощью ряда кри-
териев, с большей или меньшей долей вероятности удается обнару-
жить такие произведения, которые прямо и непосредственно выра-
жают взгляды и чаяния простого народа и даже — точнее — кре-
стьянства. В первую очередь это относится к тем, которые вышли
из-под пера крестьянских авторов — анонимных или известных, по-
добных Уильяму Ленгленду в его поэме «Видение Уильяма о Пет-
ре Пахаре» или Вернеру Садовнику в его поэме «Крестьянин
Гельмбрехт». Что касается фольклорных материалов, то здесь с
достаточными основаниями мы могли использовать лишь те про-
изведения, которые были записаны не позднее конца XV нача-
ла XVI в., так как только в этом случае можно с большей или мень-
шей долей уверенности считать, что в устной традиции они сложи-
лись не позднее XIV в. Об их народном происхождении свидетель-
ствует их поэтическая форма (баллады, лирические и обрядовые
18 .
песни), которая, по мнению большинства исследователей — лите-
ратуроведов, фольклористов, этнографов, восходит к древним на-
родным традициям, главным хранителем и вместе с тем обновите-
лем которых являлось в первую очередь именно крестьянство56.
Наконец, мы привлекали в нашей работе и такие литературные
источники, в которых развитие крестьянских представлений и идей
проявлялось лишь косвенно, через представления о них других,
иногда даже враждебных крестьянству, социальных элементов.
Это возможно было сделать с известной осторожностью, в тех слу-
чаях, когда в подобных произведениях давалось подробное описа-
ние действий и взглядов крестьян, в какой-то степени объективное.
Возможно было это и тогда, когда в церковной литературе XIII—
XV вв.—проповедях, сборниках примеров для их составления (так
называемые exempla) — или в дидактических поэмах встречались
сюжеты народного происхождения — басни, фаблио, притчи57.
ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ПОДХОДА
В нашем исследовании мы исходили из некоторых общих теоре-
тических предпосылок. Прежде всего из того, что средневековое
крестьянство в рассматриваемый нами период, безусловно, явля-
лось особым классом — одним из двух главных антагонистических
классов феодального общества. По всем условиям своего сущест-
вования средневековое крестьянство хорошо укладывается в то яс-
ное определение классов, которое было дано В. И. Лениным в его
работе «Великий почин»58. Выдвигаемые западными историками
аргументы против понимания средневекового крестьянства как осо-
бого класса идут, как упоминалось, по двум линиям: утверждается,
во-первых, что крестьянство в средние века было сильно имущест-
венно расслоено и поэтому разобщено, во-вторых, что оно на всем
56 Chambers Е. R. English Literature at the Close of the Middle Ages. Oxford,
1957, p. 66—112, 172—176; K.er W. P. English Literature: Medieval. L., 1912,
p. 156, 161 —163; Lloyd A. L. Folksong in England. N. Y., 1950; Thompson S.
Folkstale. N. Y., 1946; Vargyas L Researches into the Medieval History of Folks-
ballad. Bp., 1967; Докьяра Дж. История фольклористики в Европе: Пер. с
итал. М., 1960; Фрэзер Дж. «Золотая ветвь»: Пер. с англ. М., 1980; Ани-
кин В. П. Теория фольклорной традиции и ее значение для исторического ис-
следования былин. М„ 1980, с. 23—34.
57 См., например: The Sermons of Thomas Briton, Bishop of Rochester/Ed. by
M. A. Devlin. L., 1954, vol. 1; Образцы проповеднической литературы приве-
дены в упоминавшейся книге Г. Оуста; О морализирующей поэзии см.: Lang-
lois Ch. La vie en France au moyen age de la fin du 12е au milieux du XIV s.,
d’apre les moralists du temps. P., 1925; The Complete Works of John Gower/Ed.
by J. C. Macaulay. Oxford, 1899, vol. 1; L., 1902, vol. 4; Chaucer J. The Works/
/Ed. by F. Robinson. Boston, 1957.
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15. Согласно этому определению, клас-
сы различаются прежде всего «по их отношению (большей частью закреплен-
ному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в об-
щественной организации труда, а следовательно, по способам получения и
размерам той доли общественного богатства, которой они располагают».
19
протяжении этого периода не осознавало себя как класс. Что каса-
ется первого из этих утверждений, то оно относится к любому клас-
су в любом классовом обществе, в том числе и капиталистиче-
ском 59, и поэтому едва ли может считаться убедительным. Что ка-
сается второго аргумента, то он тоже легко может быть оспорен.
Это утверждение базируется на смешении объективного и субъек-
тивного значений понятия «класс». Объективно как группа людей,
связанных общими условиями труда, отношением к собственности,
местом в производственных отношениях, способом получения дохо-
дов и т. д., класс складывается и существует задолго до того, как
он начинает осознавать свое единство и общность своих интересов
в противовес другим классам общества. Иными словами, любой
класс, в том числе и средневековое крестьянство, сначала сущест-
вует только как «класс в себе» и лишь в ходе развития становится
«классом для себя»60. Однако это вовсе не означает, что в рассма-
триваемый период крестьянство не было классом.
Второй момент, который мы имели в виду, рассматривая сред-
невековое крестьянство в качестве особого класса, тот, что оно
было элементом социальной структуры именно феодального обще-
ства. Хотя крестьянство как класс мелких сельских производителей,
наделенных землей, существовало во всех известных нам форма-
циях, средневековое крестьянство обладало своей спецификой. Во-
первых, в феодальном обществе, в отличие от рабовладельческого
и капиталистического, оно выступало в качестве одного из основ-
ных классов — антагонистом феодалов и в то же время главным
носителем развития производительных сил в деревне; во-вторых,
крестьянство при феодализме в подавляющем своем большинстве
было лишено собственности на землю, на которой сидело и хозяй-
ствовало, и находилось в зависимости разного типа от собственни-
ков земли — феодалов, подчинялось в той или иной мере внеэконо-
мическому принуждению. Тяжелый сеньориальный гнет, лежавший
на всех слоях крестьянства, в известном смысле сплачивал его в
борьбе с его угнетателями и способствовал росту его классового
сознания в большей степени, чем это было в рабовладельческом или
капиталистическом обществе. По той же причине борьба крестьян-
ства против господствующего класса носила в этот период наибо-
59 Напомним слова К. Маркса и Ф. Энгельса: «Отдельные индивиды образуют
класс лишь постольку, поскольку им приходится вести общую борьбу против
какого-нибудь другого класса; в остальных отношениях они сами враждебно
противостоят друг другу в качестве конкурентов» (См.: Маркс К., Энгельс Ф.
Соч. 2-е изд., т. 3, с. 54).
60 Этот процесс применительно к пролетариату хорошо прослежен в «Манифе-
сте Коммунистической партии» (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 4,
с. 431—434). Нам представляется, что это же различие между субъективным
и объективным значением понятия класса подчеркнул К. Маркс в часто ци-
тируемых словах о французском крестьянстве середины XIX в.: «Поскольку
миллионы семей живут в экономических условиях, отличающих и враждебно
противопоставляющих их образ жизни,—писал тогда К. Маркс,— образу жиз-
ни, интересам и образованию других классов,— они образуют класс... посколь-
ку тождество их интересов не создает между ними никакой общности, ни-
какой национальной связи, никакой политической организации,— они не обра-
зуют класса» (Там же, т. 8, с. 208).
20 
лее самостоятельный, классово выраженный характер (по сравне-
нию с другими периодами развития феодального общества) и была
более непрерывной, ожесточенной и решительной, чем борьба бюр-
герства той поры.
Вместе с тем при изучении борьбы средневекового крестьянства
и его общественного сознания мы имели в виду, что в его положе-
нии и социальной позиции как класса мелких сельских производи-
телей во всех классовых формациях была двойственность. В кре-
стьянине угнетенный труженик уживался с мелким самостоятель-
ным хозяином, а поэтому, по словам В. И. Ленина, «у крестьянина
есть рассудок и предрассудок, есть революционные способности че-
ловека эксплуатируемого и реакционные вожделения хозяйчика,
желающего „получить, а не отдать'1»61. Эта двойственность поло-
жения крестьянства как класса, присущая ему и в феодальном об-
ществе, является ключом к пониманию противоречивости его соци-
ального поведения и сознания в эту эпоху. В основе главного клас-
сового антагонизма феодального общества — между феодалами и
крестьянами — лежало его основное экономическое противоречие—
между господством крупной земельной собственности и мелким ха-
рактером крестьянского производства; крестьянское хозяйство в
этом аграрном обществе было основой всей его экономической
структуры. Реализация этого экономического противоречия и осно-
ванного на нем классового антагонизма осуществлялась в виде фео-
дальной ренты. Поскольку рента воплощала в себе прибавочный
труд крестьянина (при отработочной ее форме), прибавочный про-
дукт (при натуральной) или денежный эквивалент последнего (при
денежной), крестьянин всегда стремился максимально сократить
размеры этой ренты или воспрепятствовать ее увеличению, а так-
же уплачивать ее в той форме, которая была ему наиболее удобна
с точки зрения максимального сохранения трудовых ресурсов кре-
стьянской семьи на наделе. Поскольку же получение ренты с кре-
стьян обеспечивало главные доходы собственников земли-—феода-
лов, они, со своей стороны, стремились, напротив, все время повы-
шать ее, по мере роста избыточного труда крестьянина, или удер-
живать ее на высоком уровне и взимать в той форме, какая была
для них наиболее удобна в конкретных экономических условиях той
или иной страны, того или иного времени. В идеале борьба кресть-
ян имела в виду ликвидацию монопольной собственности на землю
и превращение крестьянских наделов в свободно-отчуждаемую соб-
ственность, за которую крестьянин не должен был платить ника-
кой ренты 62. Действия же феодалов были направлены на сохра-
нение существующих отношений собственности.
Таким образом, антагонизм, воплощенный в отношениях соб-
ственности и отраженный в рентных отношениях, составлял глубо-
451 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 13, с. 405.
452 Напомним, что К. Маркс считал свободную собственность самостоятельных
крестьян самой нормальной формой земельной собственности для мелкого
производства. См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II, с. 371—372.
21
кую экономическую основу классовой борьбы между феодалами и
крестьянами, а в конечном счете и всей социальной и политической
структуры феодального общества63. При изучении этой борьбы,
составляющей главный сюжет нашей книги, мы исходили, во-пер-
вых, из того, что необходимо различать собственно классовую борь-
бу и классовые противоречия между крестьянами и феодалами. По-
следние существуют в феодальном обществе всегда, хотя в боль-
шинстве случаев как бы в скрытом виде, как потенция классовой
борьбы. Классовая же борьба представляет собой реализацию этой
потенции в виде открытых конфликтов, тоже довольно обычных в
феодальном обществе, в которые, однако, этот скрытый классо-
вый антагонизм перерастал далеко не всегда.
Такое перерастание совершается лишь тогда, когда крестьянин
даже в одиночку не повинуется приказам своего сеньора, жалуется
на него в суд или убегает от него.
Мы исходили также из того, что на экономическую основу клас-
совой борьбы крестьянства с самого начала наслаивались порож-
даемые в конечном счете теми же рентными отношениями социаль-
ные, политические и идеологические противоречия феодального
общества. Это часто очень осложняло классовую борьбу, отрыва-
ло ее во времени и пространстве от ее экономической основы, вы-
двигало на первый план в ней порой социальные, порой политиче-
ские и идеологические моменты.
Всякое проявление классовой борьбы, по справедливому замеча-
нию С. Д. Сказкина, всегда есть факт конкретный64. Вместе с тем
мы полагаем, что сугубо конкретные ситуации, порождавшие те
или иные формы классовой борьбы крестьянства, были различны
на разных этапах истории феодального общества. А следовательно,
в развитии крестьянского протеста были свои закономерности; шло
накопление опыта, закреплялась его преемственность, выделялись
разные этапы борьбы, ее разные типы, иногда общие, иногда спе-
цифические для разных стран. Все это и будет предметом нашего
изучения.
Рассматривая классовую борьбу крестьянства в период XI—
XV вв. как фактор постояннодействующий и закономерный, мы
считали особенно важным не ограничиваться лишь изучением круп-
ных крестьянских восстаний, а уделить пристальное внимание по-
вседневным, так называемым низшим, локальным формам классо-
вых конфликтов в деревне.
В качестве главного (из многих возможных) критерия типоло-
гизации классовой борьбы крестьянства мы избрали ее организа-
ционные формы и территориальные масштабы. Мы выделили ин-
дивидуальные и коллективные, локальные и региональные или об-
щегосударственные, легальные и бунтарские движения.
Нам представляется, что этот критерий дает больше возможно-
сти выявить общую динамику классовой борьбы крестьянства как
63 Там же, с. 354.
64 Сказкин С. Д. Очерки... с. 251.
22
субъекта истории, и притом в масштабах всей Западной Европы,
чем, например, критерии субъективных целей или объективного со-
держания крестьянской борьбы. Эти цели и содержание (напри-
мер, борьба за размеры ренты, личную свободу, общинные угодья),
с одной стороны, оставались неизменными в течение многих столе-
тий, а с другой стороны, порой резко различались в отдельных
странах. Отнюдь не игнорируя критериев целей и задач, мы лишь
придавали им подчиненный характер, учитывая при анализе каж-
дого из типов борьбы те особенности, которые вытекали из кон-
кретных целей различных крестьянских движений.
В ходе нашего исследования мы будем пользоваться разными
терминами для обозначения классовых конфликтов в деревне. Тер-
мин «классовая борьба» в его широком значении — любые формы
открытого протеста •— мы будем далее применять только в обоб-
щающих формулировках. В более узком значении этого термина,
для обозначения более развитых коллективных выступлений кре-
стьян, в том числе и для крупных восстаний, мы будем пользовать-
ся им шире. Разного рода индивидуальные выступления крестьян,
включая побеги, мы будем обозначать более адекватным термином
«социальный протест». Наконец, термин «крестьянские движения»
мы будем использовать, наряду со вторым, более узким понятием
«классовая борьба», применительно к коллективным действиям
крестьян против феодалов в локальном, региональном или общего-
сударственном масштабах, преследующим интересы крестьянства
как класса 65.
Предметом нашего изучения является также общественное со-
знание крестьянства. Этот широкий термин охватывает все сферы
осмысления крестьянством в процессе его развития своего положе-
ния в обществе, а отчасти и вообще в мире. Мы не претендуем на
то, чтобы рассмотреть все аспекты простонародной или крестьян-
ской культуры. Наша задача значительно уже — исследовать те
формы общественного сознания крестьянства, которые были наи-
более тесно и непосредственно связаны с его социальным опытом
вообще и его классовой борьбой в частности.
Общественное сознание крестьянства, как и любого другого
класса, выступает перед нами в двух различных, но тесно связанных
и постоянно взаимодействующих формах — социальной психол 
гии, или обыденного сознания, и в более высоких его идеологии-
ских проявлениях. При изучении крестьянского общественного со-
знания мы исходили из того, что социальная психология крестьян-
соедстшшио сРедние века рождалась стихийно и спонтанно непо-
средственно из экономических, социальных и бытовых условий их
повседневной жизни. Именно она порождала в среде крестьян спе
оИ1вТеТ^иПТобН0СТИ’ социальнУю ориентацию, представления
оеи роли в обществе, нормы поведения, ценностные понятия

23 '
и в итоге — общие классовые интересы6в. Ценностная ориентация
и осознание классовых интересов, означавшие зарождение в среде
крестьянства на определенном уровне его развития классового са-
мосознания, уже смыкаются с классовой идеологией. В средние ве-
ка, когда масса крестьян была необразованна и безграмотна, идео-
логические представления крестьянства нередко вырабатывались
выходцами из других слоев населения — низших клириков, многие
из которых, впрочем, сами вышли из крестьянской среды, иногда
сельских и городских ремесленников. Именно эти более грамотные
люди обобщали разрозненные представления, выработанные соци-
альной психологией крестьянства, преобразовывали их в систему
взглядов, теоретически, на уровне того времени, осмысливали и
обосновывали стремления, потребности и цели крестьянства в его
контактах с другими классами. Основой этих идей, однако, остава-
лась социальная психология, благодаря чему они в конечном итоге
становились материальной силой, по мере того как овладевали
массами.
Исследуя процесс перерастания крестьянского общественного
сознания с социально-психологического уровня на идеологический,
мы исходили из того, что общественное сознание крестьянских
масс в средние века не стояло на месте, оно изменялось вместе с
развитием крестьянства и его классовой борьбы и что это развитие
носило во многом поступательный характер. Однако мы все время
отдавали себе отчет в крайней противоречивости крестьянского об-
щественного сознания на всех его уровнях. В социальной психоло-
гии крестьянства всегда существовали противоречия между стихий-
ным началом, которое выражалось в покорности и привычке к угне-
тению или в бессознательном бунтарстве чисто негативного харак-
тера, и — элементами сознательности, на основе которых рождают-
ся уже идеологические представления66 67. Для средневекового кре-
стьянства, как и для крестьянства вообще, была характерна так-
же крайняя противоречивость и в сфере идеологических феноме-
нов. В них также тесно переплетались косные идеи традиционного
характера или заимствованные из официальной идеологии и новые,
связанные с ее полным переосмыслением. Главным источником
этих противоречий была двойственность социальной ориентации
крестьянства. Но немалую роль играл в этом и тот «мыслительный
материал», которым этот класс и его идеологи располагали для
своих идейных представлений. Нельзя забывать, что обществен-
ное сознание всех классов и слоев общества, в том числе и кресть-
янства, развивалось тогда в ограниченных рамках религиозного
мировосприятия и мировоззрения. Поэтому и «новизна» понятий,
возникавших в крестьянской социальной психологии и при их идео-
логическом осмыслении, всегда оставалась несколько относитель-
ной: они выступали чаще всего в виде своеобразного переосмысле-
66 О структуре классовой психологии см.: Социальная психология и история:
Краткий очерк/Под ред. Г. П. Предвечного, Ю. А. Шерковина. М., 1975,.
с. 122—125.
67 Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы, с. 23—25.
24
ния основных категорий господствующего религиозного мировоз-
зрения, часто с помощью реминисценций идей раннего христиан-
ства.
В рамках одной книги невозможно было поставить и полностью
решить все вопросы широкой и сложной ее темы. Мы, однако, на-
деемся, что она послужит стимулом и отправным моментом для но-
вых исследований в этой области.
ГЛАВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ЭВОЛЮЦИИ КРЕСТЬЯНСТВА
В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
В ПЕРИОД РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА
Для того чтобы выяснить основные тенденции развития клас-
совой борьбы и общественного сознания крестьянства в период
развитого феодализма, необходимо, хотя бы вкратце, осветить эко-
номические и социально-политические предпосылки этого явления.
В странах континентальной Западной Европы в период разви-
того феодализма экономический и социальный прогресс опреде-
лялся развитием товарно-денежных отношений, все более широким
вовлечением в них как сеньориального, так и крестьянского хозяй-
ства, постепенным, хотя и очень медленным ростом производитель-
ных сил последнего, а также крестьянского избыточного продукта.
Период развитого феодализма в целом характеризовался и посте-
пенным превращением во все более массовом масштабе патриар-
хальных крестьян в товаропроизводителей68. Следствием этого
являлось нарушение хозяйственной и социальной замкнутости де-
ревни и более активные связи крестьянства с внешним миром в
сфере экономической, социально-политической и идейной. В поли-
тическом развитии Западной Европы это было время зарождения
централизованных государств, подготовки складывания в XIII в.
(а кое-где уже и в XII в.) государств типа сословных монархий.
В рамках развитого феодализма все эти экономические и по-
литические изменения прошли два этапа, хронологически, правда,
не всегда точно совпадающие в разных странах. Лишь очень обоб-
щенно и приблизительно первый из этих этапов определяется XI—
XIII вв., а второй — XIV—XV.
На первом этапе, который в Западной Европе совпал с быст-
рым ростом населения и экономическим подъемом, развитие товар-
но-денежных отношений, хотя и оказывало уже значительное воз-
действие на сеньориальный строй, еще не вносило в него сущест-
венных деформаций. Барщина и личная зависимость крестьян (сер-
важ, вилланство, Leinbeingenschaft, ременса) не были полностью
изжиты, а кое-где даже процветали. Имущественное расслоение
крестьянства не превратилось в социальное, связь крестьянского
68 Подробнее об этом см.: Косминский Е. А. Вопросы аграрной истории Англии
в XV в.— ВИ, 1948, № 1; Он же. Были ли XIV—XV вв. временем упадка ев-
ропейской экономики? — СВ, 1958, вып. 10; Барг 7И. А. О так называемом
кризисе феодализма в XIV—XV вв.— ВИ, 1960, № 8.
25
хозяйства с рынком сочеталась с сохранением его натурально-хо-
зяйственной основы. В политической сфере процесс централизации
государства только начинался и в большинстве стран феодальное
государство еще не имело достаточно сил, чтобы разорвать тради-
ционные связи лично зависимых крестьян с их сеньорами, превра-
тить этих крестьян в своих непосредственных подданных69.
На этом этапе феодальная рента довольно медленно и, как пра-
вило, без особых препятствий развивалась в направлении замены
барщины натуральным оброком или чаще коммутации этих форм
ренты в денежную, которая обычно создавала благоприятные усло-
вия для личного освобождения крестьян, хотя бы в перспективе.
Результаты этого процесса для положения крестьян в разных стра-
нах оказывались не вполне однозначными.
В Северной и Средней Италии он уже в XII в. привел к повсе-
местному сокращению сеньориальных доменов, преобладанию де-
нежной ренты, ликвидации серважа, укреплению слоя наследствен-
ных либеллярных держателей, в наибольшей степени обладавших
личной свободой, и возникновению свободных сельских коммун;
эти коммуны были подвластны уже не феодалам, но городским рес-
публикам. Однако поскольку крестьяне с конца XIII в. во многих
случаях освобождались без земли, они переходили на положение
краткосрочных арендаторов, державших землю за денежную или
натуральную ренту70, испольную или фиксированную. Участвуя,
наряду с собственником земли, в издержках производства, аренда-
тор не имел, однако, никаких прав на арендуемый участок. По-
скольку же при такой краткосрочной аренде размер арендной пла-
ты определялся экономической конъюнктурой, эксплуатация
арендатора была тяжелой, а общее положение бесправным.
На территории «классического» феодального строя во Франции
процесс изменения формы ренты шел более постепенно, через за-
мену отработанной ренты натуральной с начала XII в. к заметно-
му преобладанию денежной ренты, почти повсеместной ликвидации
серважа, сильному сокращению сеньориального домена, завоева-
нию крестьянскими общинами права свободных сельских коммун к
концу XIII в.71 Здесь к этому времени утвердилась и широко рас-
69 Подробнее об этом см.: Гутнова Е. В. Сословная монархия и крестьянство
в Западной Европе в XIII—XV вв.— ВИ, 1978, № 8; Hilton R. Bond Men...,
р. 147; Guenee В. L’Occident aux XIV — et XVe siecles: Les Etats. P., 1971,
p. 171; Хачатурян H. А. Возникновение Генеральных штатов во Франции. М.,
1976, с. 44—46; Корсунский А. Р. История Испании в IX—XIII вв. М., 1976,
с. 86—97, 189—190, 199—200; История Италии. М., 1970, т. 1, с. 369—370;
Topfer В. Stande und Staatliche Zentralisation in Frankreich und in Reich der
zweiten Halite des 15. Jahrhunderts.— Jahrbuch fur Geschichte des Feudalis-
mus. B., 1977, Bd. 1, S. 252.
70 История Италии, т. 1, с. 95—108, 126—127.
71 Конокотин Л. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции в IX—
XIV вв.— Учен. зап. Иванов, пед. ин-та, 1958, т. 16, с. 65—69, 107—ПО; Бес-
смертный Ю. Л. Феодальная деревня и рынок в Западной Европе в XII—
XIII вв. (по северофранцузским и западнонемецким материалам). М., 1969,
с. 213—228; Duby G. L’economie rurale et la vie des campagnes dans 1’Occident
medieval. P., 1962, vol. 2, p. 437—452; Koller H„ Topfer B. Frankreich: Ein
26
пространилась система «чистой сеньории», при которой основная
часть освободившихся крестьян сохраняла наследственные права
на свои наделы, уплачивая за них в основном денежную ренту.
Примерно таким же путем развивалась рента и во Фландрии, хотя
здесь уже в это время была довольно широко распространена так-
же и невыгодная для крестьян краткосрочная, издольная аренда72.
В западной части Германских земель к концу XIII в. отработочная
рента и личная зависимость крестьян были почти повсеместно ли-
квидированы как в районах «чистой сеньории» (Нижняя Саксония,
Вестфалия), так и в районах «окаменевшей вотчины» (Франко-
ния, Бавария, Прирейнская область). В первом случае, как и в Се-
верной и Средней Италии, значительная часть крестьян освобож-
далась от личной зависимости без земли и переходила на положе-
ние краткосрочных арендаторов — издольщиков; значительная
часть их ренты (арендной платы) отдавалась феодалу в натуре.
Во втором случае, при сохранении старой вотчинной организации
и наследственных крестьянских держаний, преобладала, как и во
Франции и Фландрии, частично натуральная, частично денежная
рента.
Процесс коммутации ренты и личного освобождения крестьян
шел в XI—XIII вв. и в Кастилии, где он был ускорен условиями Ре-
конкисты.
Заметим также, что известную положительную роль в этих
прогрессивных изменениях в судьбах крестьянства, в частности в
его освобождении от личной зависимости, в некоторых странах
сыграло феодальное государство73 (во Франции, Кастилии, позд-
нее в Каталонии), а в Италии — города-государства74.
В эти столетия в Западной Европе повсеместно наблюдалось
усиление активности сельских общин как еще крепостных, так и
постепенно получавших разные формы автономии от своих сеньо-
ров.
Своеобразно шла эволюция крестьянства в Скандинавских
странах, где в XII—XIII вв. процесс феодализации только завер-
шался. Здесь сохранялся довольно широкий слой свободных кре-
стьян-собственников (бондов), подвергавшихся эксплуатации со
стороны не столько отдельных сеньоров, сколько государства в
форме налогов. Большую часть крестьянства составляли лично
свободные краткосрочные арендаторы, не имевшие юридических
прав на землю и платившие за нее ренту феодалам. Они подлежа-
ли королевской юрисдикции, и так же как бонды, платили государ-
ственные налоги (ландбу — в Швеции, лейлейдинги — в Норве-
Historicher Abriss. В., 1977, S. 78—90; Люблинская А. Д. Сельская община
и город в Северной Франции XI—XIII вв.— СВ, 1975, вып. 38i
72 Керов В. Л. К вопросу об усилении эксплуатации крестьянства в Южных
Нидерландах (Бельгии и Северной Франции) в середине XIII в,—СВ, 1955,
вып. 7, с. 64—65; Чистозвонов А. Н. Европейский крестьянин в борьбе за зем-
лю и волю.
73 Topfer В., Engel Е. Vom Staufischen Imperium zum Hausmachtkonigtum. В.,
1976, S. 94—100.
74 Подробнее об этом см.: Гутнова Е. В. Сословная монархия и крестьянство...
27
гии) 75 76. Таким образом, в Скандинавских странах государственная
эксплуатация была в XI—XIII вв. определяющей для крестьянства.
Даже в этот относительно благоприятный для крестьянства кон-
тинентальной Европы период эволюции ренты и укрепления личной
свободы развитие товарно-денежных отношений несло ему одно-
временно и немалые тяготы.
В XI—XIII вв. почти повсеместно увеличивались размеры рен-
ты. Здесь играло роль и возрастание потребностей феодалов в свя-
зи с развитием городов и товарно-денежных отношений, и демогра-
фический подъем в XII—XIII вв., который в силу монополии фео-
далов на земельную собственность создавал порой в деревне ис-
кусственный «земельный голод», и усилившееся в XIII в. наступ-
ление сеньоров на общинные угодья, сопровождавшееся нередко
введением или повышением для крестьян платы за пользование
ими. Повышение ренты достигалось иногда сокращением крестьян-
ских наделов при сохранении ее размеров, иногда увеличением
ренты в ходе ее коммутации, в других случаях открытым повыше-
нием размеров отработочных, натуральных или денежных повин-
ностей крестьян, невзирая на вотчинный обычай. Таким образом,
выгоды, извлекаемые крестьянами из личного освобождения и про-
цесса коммутации ренты, несомненно прогрессивного, сильно огра-
ничивались, а иногда и сводились на нет общим ее ростом.
С XIII в. заметно возрастают и государственные налоги, часто
поглощавшие значительную долю избыточного крестьянского про-
дукта, оставшегося после уплаты сеньориальной ренты. Получала
свою долю в виде десятины и церковь.
В результате возможности воспроизводства и накоплений в
крестьянском хозяйстве сильно ограничивались, выделение кресть-
янской верхушки в деревне шло медленно, зато быстро росло ко-
личество бедноты. Основная масса средних крестьян жила очень
скромно, при любых неблагоприятных погодных условиях, стихий-
ных бедствиях и т. д. легко скатываясь на грань нищеты. Кресть-
янский быт носил в это время еще довольно замкнутый характер,
все интересы крестьян концентрировались в родной деревне, были
связаны главным образом с взаимоотношениями внутри деревни,
со своим или ближайшим чужим сеньором. Оценивая общий уро-
вень социальной ориентации крестьян в это время, нельзя не вспом-
нить характеристику, данную В. И. Лениным русскому крестьян-
ству пореформенного периода, над которым тяготел еще мучитель-
ный гнет феодальных пережитков: «Раздробленная, единичная,
мелкая эксплуатация привязывает трудящихся к месту, разобща-
ет их, не дает возможности уразуметь своей классовой солидар-
ности, не дает возможности объединиться, поняв, что причина угне-
тения — не та или другая личность,— а вся хозяйственная систе-
ма» 7G.
75 См.: Гуревич А. Я. Развитие феодальных отношений и их особенности.— В кн.:
История Швеции. М., 1974, с. 92—97; Он же. Расцвет норвежской монархии
в XIII в.— В кн.: История Норвегии. М., 1980, с. 171—176.
76 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 311.
28
Второй этап развитого феодализма ознаменовался дальнейшим
обострением противоречий, связанных с воздействием развиваю-
щихся товарно-денежных отношений на всю экономическую и соци-
альную структуру феодального общества в Западной Европе.
С одной стороны, все более успешно развивались коммутация рен-
ты и связанный с ней процесс личного освобождения крестьян там,
где форма личной зависимости еще не была изжита. Там же, где
личная свобода была достигнута большинством крестьян в пред-
шествующий период, она все более укреплялась. Усиливалась связь
крестьян с рынком, превращая их во все большей степени в товаро-
производителей, особенно если они жили в окрестностях крупных
городов. Повсюду в Западной Европе получает распространение
использование наемного труда разорившихся и малоземельных
крестьян. Такому направлению аграрной эволюции на континенте
содействовала и демографическая ситуация XIV—XV вв.-—общее
сокращение населения, массовое запустение деревень, а также па-
дение цен на зерно и рост заработной платы наемных работников.
Депрессия, охватившая в связи с этими явлениями вотчинное фео-
дальное хозяйство с начала XIV в. и особенно усилившаяся после
чумы 1348—1349 гг., в какой-то мере была выгодна для крестьян-
ства, так как создавала повышенное предложение земли для же-
лавших ее взять в держание, а следовательно, и потенциальную
возможность снижения крестьянской ренты и возврата на землю
ранее разорившихся земледельцев. Однако в действительности,
в условиях монополии феодалов на землю и политическую власть,
реализация этих возможностей была сильно затруднена, шла с
зигзагами и отступлениями. Экономическая депрессия, охватившая
феодальное хозяйство, вызывала весьма бурную ответную реакцию
со стороны феодалов, главной целью которых было удержать рен-
ту на достаточно высоком уровне, что отчасти им удавалось в
XIV в. (в некоторых местах даже и в XV в.), а иногда даже разны-
ми способами повышать ее. Главным средством для этого служи-
ли различные формы сеньориальной реакции, в той или иной мере
наблюдавшиеся почти во всех странах западноевропейского ре-
гиона.
Повсеместно феодалы использовали для этого свои судебные и
баналитетные права и т. и., а иногда пытались даже повернуть
вспять процесс коммутации ренты и личного освобождения кре-
стьян.
С конца XIV в. в Западногерманских землях, с одной стороны,
шел довольно быстрый рост товарности сельского хозяйства во-
обще и крестьянского в частности. Товарные скотоводство, огород-
ничество, садоводство, виноградарство, производство вайды, льна
постепенно превращались в специализированные отрасли крестьян-
ского хозяйства 77. Развивались различные формы аренды, как мел-
кой издольной, так и более крупной78. С другой стороны, уже с
77 Майер В. Е. Деревня и город в Германии XIV—XVI вв. Л., 1979, гл. 2, 3
78 Там же, с. 116—129.
29
конца XIV в. феодалы повели наступление на общинные права
крестьян, пытались разными способами повысить ренту или доби-
ваться ее полной выплаты без недоимок, вернуться от денежной
ренты к натуральным оброкам, а иногда и к барщине. Особенно
явно сеньориальная реакция здесь проявлялась в том, что феодалы,
особенно в XV в., стремились, и небезуспешно, ухудшать земель-
ные права крестьян на их наследственные наделы, превращая их
в краткосрочных арендаторов, ренту которых всегда легко было
повысить7Э.
В Каталонии в XIV—XV вв. феодалы вопреки экономической
тенденции к коммутации ренты сохраняли и даже пытались еще бо-
лее укрепить бесправное, крепостное состояние основной массы
крестьян (ременсу), неукоснительно требуя выполнения «дурных
обычаев» (так назывались связанные с личной зависимостью уни-
зительные повинности: платежи за право наследования земли при
отсутствии завещания или прямых наследников, за прелюбодеяние
жены крестьянина, штраф за пожар по вине крестьянина, плата за
разрешение на брак крестьянской дочери, право «первой ночи»,
и др.) 79 80. В Италии города-государства в качестве монопольных соб-
ственников земли, на которой в XIV-—XV вв. крестьяне сидели по
большей части уже как арендаторы-испольщики или на условиях
фиксированной ренты, стали в интересах своей продовольственной
политики вынуждать их, используя свои права сеньоров, выплачи-
вать ренту не деньгами, а натурой81. Во Франции явления сеньори-
альной реакции в XIV—XV вв. выражены были не столь явно и
основную массу крестьян, как цензитариев, так и арендаторов, в
XIV—XV вв. составляли уже лично свободные люди. Но и там в
отдельных областях и сеньориях имели место поползновения, чре-
ватые угрозой реакции: возрождение особенно у краткосрочных
издольных арендаторов натуральных чиншей, в некоторых районах
страны даже попытки возродить серваж (так называемый новый
серваж) для уже лично свободных, но нуждающихся в земле кре-
стьян 82.
Наметившийся в ряде стран возврат к натуральным формам
ренты, характерный для XIV—XV вв., отрывал значительную часть
крестьян от рынка и мешал экономическому прогрессу их хозяйств.
Почти повсеместно рента крестьян повышалась за счет укрепле-
79 Смирин М. М. Очерки истории политической борьбы в Германии перед Ре-
формацией. М., 1952. Гл. 2; Крестьянские движения в Германии перед Рефор-
мацией: Сб. документов/Под ред. В. А. Ермолаева. Саратов, 1961; Epperlein S.
Det Bauer..., р. 105—114; Майер В. Е. Указ, соч., с. 130—134.
80 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 131 —149.
81 Котельникова Л. А. Итальянское крестьянство и город. М., 1967, с. 246—-291;
История Италии, т. 1, с. 105, 114—117.
82 Конокотин А. В. Жакерия 1358 г. во Франции.— Учен. зап. Иванов, пед. ин-
та, 1964, т. 35, с. 23—33; Сказкин С. Д. Избранные труды по истории. М., 1973,
с. 153—162; Бессмертный К). Л. Предпосылки и характер крестьянских дви-
жений во Франции XIV в.— В кн.: ФЕ, 1974. М., 1976, с. 210—220; Lewis Р.
La France a la fin du Moyen Age. P., 1977, p. 55—58. (1 ed. L., 1968); Duby G.
L’economie rurale..., t. 2, p. 545—637.
30
ния ранее ослабленных сеньориальных судебных прав феодалов,
которые позволяли им возрождать старые и вводить новые пла-
тежи. В то же время феодалы стремились искусственно снизить
рост заработной платы наемных рабочих, обрабатывавших в основ-
ном еще сохранившиеся домены. Вместе с ростом рент и нехваткой
рабочих рук это создавало благоприятные условия для массовых
миграций сельского населения, особенно бедноты.
В условиях сеньориальной реакции значительно укрепившиеся
к этому времени сословные монархии всемерно старались поддер-
жать слабеющие экономические позиции господствующего клас-
са, его реакционные поползновения. Такая антикрестьянская поли-
тика83 проводилась феодальным государством во Франции84, в
Кастилии85, Каталонии86, в Западногерманских землях87.
Западноевропейские сословные монархии с середины XIV в.
поддерживали феодалов в разгоревшейся в это время борьбе за
размеры заработной платы наемных работников. «Рабочее» или,
вернее, антирабочее законодательство проводилось особенно актив-
но в Англии, но также и во Франции (1350 г. и др.), Арагоне (1370,
1373, 1381 гг.), Кастилии (1349 г.), Австрии, Тироле, во многих об-
ластях Германии и Нидерландов88. Тем самым феодальные госу-
дарства открыто вмешивались в отношения между крестьянами л
феодалами на стороне последних, выступали как проводники одно-
го из проявлений феодальной реакции.
Государство не только поддерживало господствующий класс в
осуществлении сеньориальной реакции, но непосредственно
эксплуатировало крестьянство с помощью растущих государствен-
ных налогов, особенно увеличившихся во всех странах именно в
XIV и XV вв.
Чем больше крестьян освобождалось от личной зависимости,
тем большие суммы они вынуждены были платить в пользу госу-
дарства, расходы которого на содержание государственного аппа-
рата, армии и двора все время росли. Падение доходов феодалов,
вассалов и слуг короля, тоже частично покрывалось за счет нало-
83 Подробно она проанализирована нами в специальной работе. См.: Гутно-
ва Е. В. Сословная монархия и крестьянство...
84 Duby G. Op. cit., р. 484—488; Сказкин С. Д. Очерки..., с. 294; Бессмерт-
ный Ю. Л. Феодальная деревня и рынок..., с. 240—242, 246—247, 255—256;
Конокотин А. В. Цензива в Парижском районе в XIV в.— Учен. зап. Иванов,
пед. ин-та, 1967, т. 48.
65 Кудрявцев А. Е. Испания в средние века. Л., 1937, с. 126—131; Пичугина И. С.
Из истории средневековых общин-бегетерий в Кастилии.— В кн.: Социально-
экономические проблемы истории Испании. М„ 1955; Корсунский А. Р. Указ,
соч., с. 123—125.
86 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 211—214.
87 Смирин М. М. Очерки... Гл. 2; Майер В. Е. Уставы как источник по изучению
положения крестьян в Германии в конце XV — начале XVI в.— СВ, 1956,
вып. 8; Лампрехт К. История германского народа. И., 1896; т. 2, с. 385, 540—
543; М., 1898, т. 3, с. 50, 70—73; Below G. Territorium unci Stadt. Munchen;
Berlin, 1923, S. 58—62, 149, 197—199.
88 Подробнее см.: Ковалевский Л1. М. Экономический рост Европы до возник-
новения капиталистического хозяйства. М., 1903, т. 3, с. 252—262, 263, 291,
297, 319—321, 326—327, 329—330, 377—379.
31
говых поступлений, в виде пенсий, подарков, прощения долгов ко
роне, и т. д. Налоги очень неравномерно распределялись между
сословиями. Во Франции, Кастилии, Швеции, Германских княжест-
вах дворянство и духовенство в XIV—XV вв. либо полностью осво-
бождались от королевских налогов, либо получали значительные
льготы благодаря широким податным иммунитетам или понижен-
ным квотам, которые устанавливались для них правительствами
или сословными собраниями. В результате доля государства в об-
щей эксплуатации крестьянства в это время быстро росла — в
XIV в. приближаясь к сеньориальной эксплуатации, а в XV в, даже
превышая ее89. Кроме денежных налогов, крестьяне выполняли в
пользу государства и другие повинности: техническое обслужива-
ние армии (починка мостов, дорог, укреплений) или даже военная
служба (Леоно-Кастильское королевство, Швеция, Англия). Тя-
желые последствия, связанные с экономическими трудностями фео-
дальных землевладельцев в XIV—XV вв., сказывались и на поло-
жении крестьянства в Скандинавских странах. В Швеции и Нор-
вегии бонды все более теряли свое былое полноправие, лично сво-
бодные арендаторы все более страдали от отсутствия каких-либо
прав на землю. В Дании в XIV—XV вв. крупные феодалы, связан-
ные с рынком, искали выхода из экономических трудностей, вводя
барщину для крестьян и прикрепляя значительную их часть к на-
делам. Во всех трех странах сильно росли налоги, падавшие преж-
де всего на крестьян.
Все эти неблагоприятные для западноевропейского крестьянст-
ва, в том числе и лично свободного, условия усугублялись рядом на
первый взгляд внешних факторов, которые, однако, в конечном
итоге были следствием внутренней напряженности, господствую-
щей в эти столетия, как в экономической, так и социально-полити-
ческой сфере. Тяжелые голодные годы начала XIV в. и жестокие
эпидемии середины и конца столетия, межгосударственные войны
(главная из них — Столетняя война), междоусобные военные кон-
фликты между разными феодальными группировками (во Франции
в конце XIV — начале XV в., в Англии во второй половине XV в.),
иностранный датский гнет (в Швеции и Норвегии в результате
Кальмарской Унии)—все это ложилось тяжким дополнительным
бременем на плечи крестьянства (также и городов), усугубляя тя-
готы сеньориальной реакции и правительственного гнета. В этих
новых условиях для того, чтобы выстоять, помешать тенденциям к
сеньориальной реакции и реализовать выгоды сложившейся эконо-
мической конъюнктуры, крестьянам во всех странах континенталь-
ной Западной Европы необходимо было вести борьбу против фео-
дального угнетения, еще более острую и масштабную, чем на пер-
вом этапе развитого феодализма. Дополнительную остроту этой
борьбе, как заметил С. Д. Сказкин90, придавало и то, что, ощутив
еще в XIII в. (а кое-где и раньше) «вкус» личной свободы и само-
8я Подробнее об этом см: Гутнова Е. В. Сословная монархия и крестьянство...,
с. 67—68.
90 Сказкин С. Д. Очерки..., с. 215.
32
стоятельного хозяйствования, крестьяне особенно болезненно ощу-
щали малейшие проявления сеньориальной реакции и нажима со
стороны государства. Это обычно вызывало резкую ответную реак-
цию со стороны всех слоев крестьянства. Средние и зажиточные
крестьяне были главным объектом государственных налогов и по-
боров, а также основным источником получения феодальной ренты,
низшие страдали от безземелья и «рабочих законов». Хотя в стра-
нах Западной Европы процесс расслоения крестьянства в XIV—
XV вв. зашел уже настолько далеко, что между его основными тре-
мя группами (зажиточными, средними, беднотой) существовали не
только заметные имущественные различия, но кое-где даже и внут-
ренние противоречия, все же крестьянство по отношению к господ-
ствующему классу и феодальному государству еще оставалось еди-
ным эксплуатируемым классом, пока над всеми его группами тяго-
тел в той или иной форме феодальный гнет. Крестьянские общины
там, где они к этому времени еще существовали, увеличивали свое
влияние на внутреннюю жизнь деревни, приобретали все большую
автономию. Но теперь они все больше становились орудием немно-
гочисленной крестьянской верхушки, действовавшей порой против
интересов массы общинников.
Новые условия, сложившиеся в Западной Европе на втором эта-
пе развитого феодализма, требовали от крестьян новых способов
классовой борьбы и нового ее осмысления. Этому содействовало и
то, что к этому времени еще больше были подорваны натурально-
хозяйственная замкнутость и патриархальность деревенской жизни,
внутриобщинные связи. Регулярные экономические контакты с го-
родами, появление в деревне пришлых людей вследствие широкой
миграции крестьянства в этот период, общение с переходившими с
места на место наемными рабочими, многочисленными в это время
странствующими проповедниками, наконец, участие крестьян в
войнах, нередко на территории других стран,— все это упрочивало
связи деревни с внешним миром и расширяло идейный кругозор
крестьянских масс.
Англия в конце XI — середине XV в. прошла примерно те же
основные этапы аграрной эволюции, что и большинство стран кон-
тинентальной Западной Европы.
Однако эта эволюция имела заметные особенности. Главной из
них был ее более сложный и противоречивый характер, чем в дру-
гих странах.
Развитие товарно-денежных отношений и городов, постепенное
складывание с начала XII в. местных рынков, все большее вовле-
чение в рыночные связи как крестьянского, так и господского хо-
зяйства 91 оказывали здесь противоречивое воздействие на кресть-
91 Подробнее об этом см.: Гутнова Е. В. Экономические и социальные предпо-
сылки государственной централизации в Англии XII и XIII в.— СВ, 1957,
вып. 9, с. 202—203; Она же. Судьбы английского крестьянства и его борьба
против феодального гнета в Англии XII в.— СВ, 1982, вып. 45; Репина Л. П.
Сословие горожан и феодальное государство в Англии XIV в. М.., 1979, с. 25.
2 Е. В. Гутнова
33
янско-сеньориальные отношения. После нормандского завоевания
до конца 30-х годов XII в. в стране все более широко распростра-
нялось домениальное хозяйство и отработочная рента. Но в 40-е
и 70-е годы в связи с все большим развитием товарно-денежных от-
ношений многие феодалы, особенно церковные, начали широко сда-
вать свои домениальные земли на фирму, сокращать домениаль-
ную запашку и в связи с этим охотно заменять отработочную ренту
крестьян денежной, реже — натуральной92. Этот процесс так на-
зываемой ранней коммутации был аналогичен тому, который ранее
происходил в Италии, а затем частично во Франции и в Германских
землях. Такое развитие рентных отношений в целом носило в Анг-
лии, как и в других странах, благоприятный для крестьян харак-
тер93. Однако в середине XII в. наряду с отмеченным процессом
«ранней коммутации» сохранялись и возникали вновь барщинные
маноры. Даже в ходе внутренней колонизации далеко не всегда
создавались только оброчные держания94. В 80-е годы XII в. в Анг-
лии в отличие от континентальных стран наметился новый поворот
в сторону расширения домениальной запашки, роста барщины и
окончательного закрепощения основной массы сельских непосред-
ственных производителей — вилланов. Эти явления продолжали
нарастать до конца XIII и даже в начале XIV в. Основной причи-
ной этого поворота в крестьянско-сеньориальных отношениях по-
служило дальнейшее развитие товарно-денежных отношений95, в
частности рост экспорта шерсти и зерна в конце XII в., что привело
к быстрому повышению цен на эти товары в 1180—1220-х годах96.
В связи с этим изменились хозяйственные интересы многих, осо-
бенно крупных, феодалов: для них оказалось более выгодным про-
изводить во всевозрастающем масштабе сельскохозяйственные про-
дукты в своем домениальном хозяйстве для продажи их на рынке,
что потребовало расширения домена, максимального использова-
ния барщины и личного закрепощения вилланов. Такому развитию
в английской деревне содействовала и политика феодального го-
сударства. Более сильное, чем в других странах, английское госу-
дарство с середины XII в. активно способствовало закрепощению
ранее лично свободных вилланов, полностью подчинив их власти
лордов. Оно исключило вилланов из действия складывавшегося в
это же время государственного «общего права» и лишило защиты
королевских судов на основе принципа «исключения вилланст-
92 Postan М. М. Essays on Medieval Agriculture and General Problems of the Me-
dieval Economic. Cambridge, 1973, p. 92—100; Hilton P. Bond Men..., p. 86—87;
Miller E., Hatcher J. Medieval England.— Rural Society and Economic Changes
1086—1348. L.; N. Y., 1978, p. 204—210.
93 Hilton P. Freedom and Villeinage in England.— In: Peasants, Knights and He-
retics. Cambridge, 1976, p. 181 —184.
94 Авдеева К. Д. Внутренняя колонизация и судьбы крестьянства в Англии XII—
XIII вв.—СВ, 1977, вып. 41, с. 10—13, 25—33.
95 Гутнова Е. В. Экономические и социальные предпосылки..., с. 196; Postan М.
Op. cit., р. 101; Miller Е., Hatcher J. Op. cit, р. 64—68.
96 Harvey Р. D. A. The English Inflation of 1180—1220.— In: Peasants, Knight...,
p. 57—84.
34
ва»97. Это, однако, не помешало государству подчинить вилланов
своей уголовной юрисдикции и налогообложению. Так, уже в
XII в. в судьбах английского крестьянства переплелись две проти-
воположные тенденции: одна более прогрессивная — в пользу ком-
мутации ренты и перспективы личного освобождения крестьянства,
другая — более консервативная и даже реакционная — в пользу
усиления барщинного манора и личной несвободы массы крестьян.
В XIII в. сложившиеся экономические условия способствовали
дальнейшему развитию и преобладанию второй линии. Рост потреб-
ностей феодалов в деньгах, повышение цен на хлеб и шерсть в
XIII — начале XIV в., а также быстрый рост народонаселения, по-
рождавший искусственный земельный голод, благоприятствовали
повышению крестьянской ренты, в том числе и в форме барщины98.
Нехватка земли активизировала и наступление феодалов на об-
щинные земли99. Бесправие и личная несвобода основной массы
крестьян-вилланов в XIII — начале XIV в. достигли своего апо-
гея 10°.
Тем не менее в конце XII — начале XIV в. процесс коммутации
полностью не приостановился даже на вилланских держаниях, на
свободных держаниях денежная рента полностью преобладала101.
Происходил в это время и количественный рост лично свободного
крестьянства (фригольдеров) 102. Однако при замене отработок де-
нежными платежами рента как и в других странах обычно сильно
возрастала. При дроблении наделов, в связи с нехваткой земли,
денежная рента, как и отработочная, даже если оставалась в преж-
нем размере, в действительности сильно увеличивалась. Коммута-
ция ренты носила обычно не полный и часто альтернативный харак-
тер, т. е. феодал оставлял за собой право менять ежегодно ее фор-
му по своему усмотрению. Наконец, в условиях укреплявшейся
личной зависимости вилланов перевод на денежную ренту в Англии
не всегда влек за собой непосредственное личное освобождение.
Коммутация ренты, правда, усиливала связи крестьян с рынком и
стимулировала в их среде расслоение, развитие междукрестьян-
ской аренды, тенденции к росту товарности крестьянского хозяйст-
ва. Однако, как и в других странах, крестьянская верхушка выде-
лялась слабо, но резко росло число малоземельных и безземельных
97 Подробнее об этом см.: Барг М. А. Исследования..., с. 245—252; Гутнова Е. В.
Возникновение английского парламента. М., 1960, с. 104—137; Pool A. L. Ob-
ligations of Society in the Twelfth and Thirteenth Centuries. L., 1946, p. 13—
14, 22—23; Hilton R. The Decline of Serfdom in Medieval England. N. Y., 1969,
p. 16—17; Hyams P. King, Lords and Peasants. Oxford, 1982, p. 3—151. .
98 Cambridge Economic History of Europe, vol. 1, p. 606—608; Барг M. А. Иссле-
дования..., c. 328, 330, 333, 335.
99 См.: Авдеева К. Д. Огораживания общинных земель в Англии XIII в.— СВ,
1955, вып. 6, р. 123—150.
100 См.: Гутнова Е. В. Возникновение английского парламента, с. 104—122;
Барг М. А. Исследования..., с. 254—272; Miller Е., Hatcher J. Op. cit., р. 114—
117.
101 См.: Косминский Е. А. Исследования..., с. 245—246.
102 Там же, с. 263.
55
2*
крестьян 103, особенно среди лично свободных, вынужденных ра-
ботать по найму104.
Резко возросшие к началу XIV в. налоги на движимость105, со-
ставляли у держателя виргаты (25—30 акров) от 10 до 12% сень-
ориальной ренты106. Если же учесть другие государственные побо-
ры и церковную десятину, то этот процент будет еще выше. Пла-
тежи и повинности, которыми крестьянин был обязан своим лор-
дам, государству и церкви, крайне затрудняли возможности накоп-
ления в крестьянском хозяйстве.
В конце XIII в. вилланы, державшие полвиргаты (12—15 ак-
ров) или не менее 10 акров, с большим трудом могли прокормить
семью, те же, кто держали меньше, такой возможности не имели и
должны были чем-то подрабатывать. И только держатели виргаты
могли иметь небольшой избыток (2—3 шилл. в год) сверх уплаты
ренты, налогов и прожиточного минимума семьи 107.
В результате хозяйство основной массы крестьянства, средне-
го и беднейшего и в Англии находилось на грани нужды и оказы-
валось очень неустойчивым к неурожаям и другим стихийным бед-
ствиям. Так называемый аграрный кризис начала XIV в. (1315—
1322 гг.) еще более ухудшил положение основной массы крестьян-
ства 108.
В Англии, в отличие от стран континентальной Европы, в тече-
ние всей первой половины XIV в. барщинная система преобладала
в масштабе страны 109. Крупные феодалы активно приобретали зем-
лю и неохотно ее отчуждали, стремились повысить натуральные
и денежные поступления с крестьян, укрепить хозяйственную и су-
дебную организации своих владений110.
В рассматриваемый, почти трехвековой, период веские основа-
ния для недовольства имели не только вилланы, но и низшие и
средние слои лично свободного крестьянства. Малоземелие, низ-
кая заработная плата при работе по найму, затруднения в пользо-
вании общинными угодьями, невозможность из-за нехватки средств
реализовать на практике привилегии своего свободного статуса в
судах «общего права», наконец, постоянная угроза закрепощения,
103 Косминский Е. А. Исследования..., с. 273.
104 Там же, с. 279—280.
105 Подробнее см.: Гутнова Е. В. Возникновение английского парламента, с. 234—
236, 515—527; Painter S. Studies in the History of the English feudal Barony.
Baltimore, 1943, p. 125—127; Hilton R. Bond Men..., p. 149.
106 Cm.: Hilton R. Bond Men..., p. 149. Близкий к этому расчет см.: Гутнова Е. В.
Сословная монархия и крестьянство..., с. 67, 69—70.
107 См.: Косминский Е. А. Исследования..., с. 289—298; Hilton R. The English
Peasantry of Later Middle Ages. Oxford, 1975, p. 198—199; Postan M. Essays
on Medieval Agriculture..., p. 233; etc.
108 Kershaw J. The agrarian Crisis in England	1315—1322.— In:	Peasants,
Knights..., p. 85—98, 113—114.
109 Holmes G. The Estates of the Higher Nobility in Fourteenth century England.
Cambridge, 1957, p. 88, 91, 103, 110, 112—115.
110 Ibid., p. 40—44; McFarlane К- B. The Nobility of Later Medieval England. Ox-
ford, 1973, p. 48—58; Барг M. А., Авдеева К. Д. Дворянское землевладение
в Англии XIV в.—СВ, 1981, вып. 44, с. 172, 173, 179—181, 196.
36
насилий и вымогательств со стороны лордов и правительственной
администрации — все это делало их повседневную жизнь зачастую
не менее тяжелой, чем у вилланов.
В развитии крестьянского протеста в Англии, как и повсюду,
немаловажную роль играла община. В XII в. она оказалась в под-
чинении манора, отчасти утратив свою хозяйственную и админи-
стративную самостоятельность111. Однако с начала XIII в. общин-
ная организация более явно выступает в разных источниках: как
манориальных, так и правительственных. Община регулирует се-
вооборот, порядок уборки сена, жатвы, пользования лесами, луга-
ми, пустошами 112. Установление и фиксация этих сельских обычаев
в записях общинного права (by-laws) производились с характер-
ными формулировками: «с общего согласия всех держателей»,
«общиной всей деревни», «по общему решению деревни», «голосо-
ванием всех жителей» или, наконец, «с согласия соседей»113. Ос-
новной костяк общины в XIII в. составляли вилланы114. Однако в
некоторых случаях в общину входили и свободные держатели. Во
многих вопросах повседневной хозяйственной и социальной жизни
лично зависимые вилланы и наиболее зажиточные фригольдеры
часто вынуждены были действовать совместно 115.
Со времени «ранней коммутации» XII в. связи крестьян с рын-
ком стали постепенно нарастать. Не только свободные крестьяне,
но и вилланы должны были всю или часть своего прибавочного
труда отдавать лорду в виде денег. Следовательно, они более или
менее регулярно бывали в близлежащем городке, в рыночном селе
или на ярмарке, втягивались тем самым в более широкую культур-
ную сферу.
С середины XIV в. противоречивый характер аграрной эволю-
ции Англии еще более углубляется116. Он заметно обостряется, как
и в других странах, стихийными бедствиями этого периода, преж-
де всего «Черной смертью» 1348/49 гг., последующими за ней чум-
ными эпидемиями, эпизоотиями, наконец, изнурительной Столетней
войной. Эти трагические события, затронувшие не только Англию,
но и всю Западную Европу, как бы подхлестнули обе тенденции аг-
рарной эволюции страны. Постепенное сокращение населения, на-
чавшееся еще во второй четверти XIV столетия, и особенно резкое
после чумы 1348/49 гг., рост заработной платы наемных рабочих,
111 Подробнее см.: Гутнова Е. В. Судьбы английского крестьянства..., с. 41—45.
112 Это было убедительно показано еще П. Г. Виноградовым, Ф. Сибомом,
Ф. Мэтлендом. См. также: Thirsk J. The Common Fields.— In: Peasants,
Knights..., p. 24—31; Titow J. Z. Medieval England and the Open Field Sy-
stem.— Ibid., p. 43—50; Ault W. O. Open Field Farming in Medieval England.
L„ 1972, p. 15—18.
113 Ault W. O. Op. cit., p. 58—59. Documents, N 4, 5, 6, 8, 18, 22, 24, 28, 31, 33,
36, 38, 39, 42, 43, 46, 47, 49, 51, 52, 54, 58, 60 и др.
114 См.: Vinogradoff P. Villainage in England. Oxford, 1892, p. 57, 61, 85, 357;
Pollok F., Maitland F. History of English Law before the Time of Edward. I.
Cambridge, 1898, vol. 1, p. 64—67.
115 Vinogradoff P. Op. cit., p. 325—326, 386; Ault W. 0. Op. cit., p. 58.
116 Postan M. Op. cit., p. 172—178; Cambridge Economic History..., vol. 1, p. 587—
591; Miller E., Hatcher Jh. Op. cit., p. 164—166.
37
стабилизация цен на хлеб, хотя и на высоком уровне (в 1300—
1380 гг.) 117, оказывали на развитие крестьянско-сеньориальных от-
ношений двойственное воздействие. Часть феодалов в связи с этим
стала сворачивать домен и активизировать коммутацию ренты, дру-
гая, особенно наиболее крупные лорды, пыталась выйти из этого
положения с помощью привычных средств барщинной эксплуата-
ции и сплошь и рядом рекоммутации ренты. И те и другие вместе
с тем пытались с помощью государства законодательными мерами
снизить заработную плату. Так родилось «рабочее законодатель-
ство» XIV в., тяжелым бременем давившее как на крестьянскую
бедноту, так и на зажиточных крестьян, уже довольно широко поль-
зовавшихся наемным трудом.
Ускорившийся процесс коммутации ренты118 привел во второй
половине XIV в. к ослаблению повседневного контроля лорда и
его администрации над хозяйством крестьян, к ликвидации наибо-
лее унизительных сервильных повинностей. Высвобождалась рабо-
чая сила крестьянской семьи для работы на своем наделе. Откры-
вались более широкие возможности для накопления в крестьянском
хозяйстве и для более быстрого роста крестьянской верхушки, осо-
бенно среди свободных крестьян («фраклины», «йомены»), В рам-
ках крестьянской общины еще более стирались грани между сво-
бодными и вилланами, особенно в их верхних слоях. А вместе с
тем за пределами общины и манора виллан, согласно «общему
праву», оставался лично зависимым человеком своего лорда, и
этого «пятна» не могло снять с него ни богатство, ни бегство, ни
деятельность на равной ноге с фригольдерами в деревне. И пока
это было так, и материальное благополучие и коммутация ренты
оставались для виллана негарантированными и легко обратимыми
в условиях наступившей феодальной реакции, которая в Англии
была особенно сильной119. Стремление вилланов освободиться ог
личной зависимости оказывалось в резком противоречии с реаль-
ной действительностью. Это создавало после 1348 г., особенно в
60—70-х годах XIV в., всевозраставшее социальное напряжение в
деревне. Оно усугублялось ростом налогового гнета, подстегивае-
мого Столетней войной. В период с 1327 по 1377 г. налоги на дви-
жимость собирались один раз в два года, с 1377 по 1399 г.— еже-
годно, участились и налоги на духовные владения церкви, падав-
шие своей основной тяжестью на крестьян120. С 1377 г. начал взи-
маться еще и подушный налог, возраставший каждый раз в разме-
_ре121. Государственные налоги достигали теперь уже 60—100%
сеньориальной ренты. В итоге, несмотря на успехи коммутации, по-
117 Подробнее см.: Гутнова Е. В. Влияние экономической эволюции на измене-
ния в социальной иерархии в английской деревне XIV—XV вв.— СВ, 1983,
№ 46.
118 См.: Барг М. А. XIV век в истории манора Islip.— СВ, 1976, вып. 40, с. 99—
115; Hilton Г. The Delcine of Serfdom.., p. 34—35.
119 Hilton R. The English Peasantry..., p. 231—235.
120 Ramsay J. A History of Revenues of the Kings of England, 1066—1399: Vol.
1—2. Oxford, 1925, vol. 2, p. 279—295, 433—442.
121 Петрушевский Д. M., Восстание Уота Тайлера. M., 1914, с. 21—22.
38
ложение основной массы крестьянства, особенно его средних слоев,
именовавшихся в источниках «землепашцами», оставалось тяже-
лым: рента крестьян, даже в условиях нехватки рабочей силы, ос-
тавалась на высоком уровне, доходя иногда до 15—17 шилл. с по-
лувиргаты 122. У крестьянина среднего достатка, как и ранее, не ос-
тавалось больших излишков123. Еще более тяжелым было положе-
ние значительно увеличившегося к концу XIV в. слоя мелких мало-
земельных или безземельных крестьян-держателей, как свободных,
так и вилланов, вынужденных работать по найму (communes labo-
ratores, servientes, laborarii). Их число в Восточной Англии по дан-
ным 1380—1381 гг. составляло от 50 до 70% мужского населения 124.
Несмотря на быстрый рост заработной платы после 1348 г., поло-
жение наемных рабочих оставалось тяжелым: цены на хлеб и дру-
гие продукты, которые им приходилось прикупать, сохранялись вы-
сокие. «Рабочее законодательство», хотя и не могло серьезно сни-
зить заработную плату рабочих, все же затрудняло ее регулярное
получение. Богатые крестьяне из числа вилланов тоже были недо-
вольны своим положением: высокие ренты, тяжелые налоги, стес-
нения, налагаемые на них вилланским статусом,— все это вызыва-
ло их острое недовольство.
В результате вторая половина XIV в. характеризовалась резким
обострением недовольства всех категорий крестьянства, складыва-
нием, при всем различии их интересов, «единого фронта» борьбы
как против сеньориального, так и правительственного гнета.
Вторая половина XIV в. была для английского крестьянства
временем все более активного укрепления его связей с рынком, его
превращения во все большем масштабе в товаропроизводителей.
Но этому процессу также препятствовали явления феодальной ре-
акции.
Претерпела к концу XIV в. некоторые изменения и английская
община. С одной стороны, она еще более укрепила свои позиции
в отношении лордов и государства 125. Но вместе с тем внутреннее
единство общины несколько ослабело: во-первых, потому что в об-
щинном самоуправлении заметно возросла роль сплоченной кре-
стьянской верхушки, подчинявшей своему диктату остальную часть
общинников; во-вторых, потому что состав общинников, прежде
малоподвижный и изменявшийся только в результате естественной
смены поколений, во второй половине XIV в. постоянно менялся.
Община пополняется за счет выходцев из других маноров, горо-
жан, приобретающих там земельные участки, наемных рабочих с
коттеджами 126. Большинство этих новых поселенцев умножало ряды
122 Барг М. А. XIV век в истории манора Islip; Hilton R. The Decline of Serf-
dom..., p. 36.
123 См. подробнее: Гутнова E. В. Сословная монархия и крестьянство..., с. 67,
69—70; Maddicott J. R. The Englich Peasantry and the Demands of the Crown,
1294—1341,—PaP, Suppl., 1975, N 1.
124 Hilton R. The English Peasantry..., p. 31—34, 39—40.
125 Ibid., p. 27—28, 54.
126 Hilton R. The Decline of Serfdom..., p. 34—36; Барг M. A. XIV век в истории
манора Islip, с. 96—102; Обильный материал такого рода см.: Court Roles
39
неполноправных, «маргинальных» элементов деревни, материаль-
ные интересы которых, в частности в вопросе о пользовании общин-
ными угодьями, слабо принимались в расчет.
В связи с миграциями населения, английская община, и вообще
деревня, как и в других странах, теряет свой замкнутый характер.
Рядовой крестьянин невольно вводится в курс вопросов и дел, не-
посредственно не связанных с его повседневным существованием,
начинает интересоваться настроениями и слухами, распространяю-
щимися в соседних местностях, в частности в городах. Ь1а фоне об-
щего обострения всех социальных противоречий в деревне это тоже
сыграло роль в предпосылках восстания 1381 г.
Экономические условия, сложившиеся в Англии после восста-
ния Уота Тайлера — в конце XIV—-первой половине XV в., объек-
тивно развивались в пользу крестьян и, наконец, с заметным опо-
зданием по сравнению с Францией, Северной и Средней Италией,
Германией, привели к победе более прогрессивной тенденции аг-
рарного развития. Снижение цен на зерно (на 10—20% по сравне-
нию с 1400 г.) и продолжающаяся нехватка и дороговизна рабочей
силы привели к глубокому кризису домениального хозяйства.
В связи с этим в последние годы XIV столетия рента падает до
10 шилл., в начале XV в.— до 5, а к середине XV в.— до 2—3 шилл.
с виргаты, т. е. 2—4 пенса за акр 127.
Ликвидация домена и остатков барщины шла теперь даже в
церковных владениях, где до 1381 г. этот процесс проходил очень
медленно. Домениальные земли во все больших масштабах сдают-
ся в это время в держания крестьянам — фригольдерам и вилла-
нам. Расширяется слой свободных арендаторов — лизгольдеров.
Феодалы устраняются от организации производства, в подавляю-
щем большинстве превращаются в «рантье» — получателей ренты,
обычно денежной, реже — натуральной128.
Одновременно происходит заметный подъем экономического
значения крестьянства, его хозяйственной самостоятельности, воз-
растает его роль в снабжении рынка сельскохозяйственными про-
дуктами. В XV в. растут земельные владения и доходы зажиточных
фригольдеров и лизгольдеров, из них складывается крестьянская
аристократия — йомены129. Повышается благосостояние, социаль-
но-правовой статус и массы зависимого крестьянства. Личная не-
свобода крестьян все больше изживает себя и заменяется отноше-
ниями поземельной зависимости бывших вилланов на основе но-
вого типа держания «по обычаю» — копигольда. Превращение вил-
of the Manors of Bruce, Dawbeny, Pembroks, (Tottenham), 1337—1399. Tot-
tenham, 1961.
127 Ульянов Ю. P. Образование и эволюция структуры манора Стонор в XIV—
XV вв.— СВ, 1972, вып. 35, с. 167—168; Hilton R. The English Peasantry...,
p. 65—68.
128 Holmes G. Op. cit., p. 116—117; Cambridge Economic History of Europe,
vol. 1. Ch. 7; Jacob E. The Fifteenth century. Oxford, 1968, p. 370—373.
129 Denholm-Joung N. The Contry Gentry in the Fourteenth Century. Oxford,
1969, p. 10; McFarlane К. B. Op. cit., p. 10—14.
40
ланского держания в копигольд, а виллана в копигольдера давало
ему не только фактическую, но и юридическую свободу передвиже-
ния и распоряжения своим наделом, хотя и с согласия лорда. Обы-
чай защищал его право платить определенную денежную ренту,
которую нельзя было повышать. Все это приближало его фактиче-
ски к положению собственника земли, за какими бы «феодальными
вывесками», по словам К. Маркса, эта собственность не скрыва-
лась 130.
Это вело к увеличению слоя крепких крестьян и среди копиголь-
деров. На протяжении первой половины XV в. несколько улучши-
лось даже положение малоземельных и ранее безземельных кресть-
ян. Низкие размеры ренты и обильное предложение земли при вы-
соком уровне зарплаты за работу по найму позволяли некоторым
из них приобретать землю. Однако слой наемных рабочих, имеющих
котленд или только коттедж, все же сохранился, и разрыв между
их положением и положением зажиточных крестьян, эксплуатиро-
вавших их труд, порождал враждебность и противоречия между
ними. Однако в XV в. и копигольдеры были недовольны ранее1
столь желанным копигольдерским статусом, который делал их дер-
жателями «низшего сорта». Права их на землю не защищались
«общим правом» и королевскими судами. Тяжелые налоги, зло-
употребления королевской администрации, бесчинства военных
свит крупных феодалов, особенно усилившиеся после конца Сто-
летней войны, вызывали недовольство всех категорий крестьян-
ства.
130 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 729.
Часть первая
АНГЛИЯ
Глава 1
крестьянство
В БОРЬБЕ ПРОТИВ ФЕОДАЛЬНОГО ГНЕТА
(конец XI — середина XIV в.)
_ КРЕСТЬЯНСКИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОТЕСТ
В XI—XII вв.
Вопрос о характере крестьянского социального протеста в Анг-
лии конца XI—XII в., по существу, не исследован, хотя совет-
ские историки высказывали предположение о возможности его не
только в XIII в., но и в предшествующие столетия Г Ответ на этот
вопрос затрудняется скудостью для этого периода источников ма-
нориального происхождения и протоколов королевских судов, са-
мые ранние из которых «Свитки королевской курии» («Curia Regis
Rolls») стали вестись только с 1190 г.
Это дает повод большинству английских ученых вообще отвер-
гать наличие социальных конфликтов в английской деревне этого
времени, как вымысел историков-марксистов2.
Между тем источники другого рода: хроники, законодательные
памятники, «Казначейские свитки», юридические и политические
трактаты, а для конца XII в. и судебные протоколы — содержат,
правда, фрагментарные, но весьма ценные сведения по этому во-
просу, позволяющие выявить наиболее общие для этого столетия
формы социальных конфликтов в деревне3.
Прежде всего в XI — начале XII в. обнаруживаются следы со-
циальных движений, характерных еще для периода раннего сред-
невековья, когда недовольство разоряемых и закрепощаемых кре- 4
4 Косминский Е. А. Проблемы английского феодализма и историографии сред-
них веков. М„ 1963, с. 197—198; Барг М. А. Исследование по истории англий-
ского феодализма в XI—XIII вв. М., 1962, с. 365.
•2 См., например: Lennard R. Rural England, 1086—1135. Oxford, 1959, p. 39,
389—390; Miller E., Hatcher Jh. Medieval England: Rural Society and Economic
Change, 1086—1348. L„ 1978, p. 104—105.
;3 Подробнее см.: Гутнова E. В. Судьбы английского крестьянства и его классо-
вая борьба в XI—XII вв.— СВ, 1982, вып. 45, с. 45—55.
42
стьян выливалось в крупные, не столько антисеньориальные, сколь-
ко антиправительственные и антиналоговые, восстания, в которых
нередко крестьяне выступали в союзе с остатками родовой или уже
феодализирующейся знати, недовольной усилием королевской вла-
сти 4.
Такой протест нашел свое выражение сразу же после норманд-
ского завоевания Англии (1066 г.) в восстаниях на Севере страны
в 1069 и 1070 гг. Оба эти движения начались после высадок войск
датского короля Свейна, которые, видимо, были произведены по
соглашению с англосаксонской знатью Северной Англии4 5.
Однако в обоих случаях к восставшим сразу же примкнули
массы простых людей6. Об этом свидетельствует уже то, что после
карательных походов Уильяма I в мятежные северные районы они
до начала или даже до середины XII в. оставались опустошенными
и слабо заселенными.
Восстания 1069 и 1070 гг. в Англии были последними крупны-
ми массовыми народными движениями с широким участием кре-
стьянства вплоть до 1381 г. Однако локальные выступления англо-
саксонского населения (в том числе крестьянского) против завое-
вателей продолжались в течение всего XII в. Они проявлялись в
носивших массовый характер тайных убийствах покоренными
англами ненавистных им завоевателей-нормандцев. Виновники
этих убийств упорно скрывались населением административных со-
тенных округов («сотен»), большинство которого составляли кре-
стьяне7. По-видимому, большинство таких убийств было осущест-
влено крестьянами, так как, по словам королевского казначея Ри-
чарда Фиц Ниля, все слои англосаксонского населения, кроме вил-
ланов,- к середине 70-х годов XII в. основательно смешались с нор-
мандцами, а следовательно, уже и в середине столетия не испыты-
вали к ним столь острой вражды.
Нерасчлененный в социальном отношении характер носили до-
вольно частые в XII в. выступления против «лесного права», исклю-
чавшего королевские лесные заповедники из-под действия обычных
королевских судов 8.
Гораздо более обычными, повседневными и массовыми в XII в.,,
однако, были те проявления крестьянского протеста, которые выра-
жали классовый антагонизм между крестьянами и феодалами в бо-
лее или менее чистом виде. Среди них наиболее часты были побе-
4 См.: Epperlein S. Volksbewegungen im friihmittelalterlichen Europa.— In: Die
Rolle der Volksmassen. B., 1975. Сходные типы крестьянских движений наблю-
дались в саксонском восстании 70-х годов XI в. См.: Неусыхин А. И. Пробле-
мы германского феодализма М., 1976, с. 276—287; Werner Е. Zwischen Canos-
saund Worms. В., 1975, S. 32—33.
5 См.: Anglosaxon Cronicle, текст «D» и «Е».— In: EHD, L., 1953, vol 2 n 150__________
151.	‘ ’
6 Ibid., p. 150. Подробнее об этих восстаниях см.: Гутнова Е. В. Судьбы анг-
лийского крестьянства..., с. 46.
7 См.: Fitz Neal В- Dialogus de Seaccario.— SCh. Oxford, 1874, p. 201.
8 О крупном восстании в 1175 г. на этой почве см., например: Benedicts abbatis
Peterburgensis. Gesta Regis Henrici Secundi. L., 1867, vol. 1,-p. 94.
43
ги и уходы крестьян из вотчины, носившие обычно индивидуаль-
ный характер. Многие крупные феодалы, например Рамзейский и
Абингдонгский монастыри, неоднократно требовали у английских
королей специальные предписания (и получали их), запрещавшие
зависимым крестьянам уходить из их владений, а другим феода-
лам принимать беглецов 9.
В XII в. борьба с крестьянскими побегами и уходами приобре-
тает общегосударственные масштабы. Уже в «Законах Вильгель-
ма» (юридической компиляции конца XI в.) и в «Законах Генри-
ха I» (между 1114 и 1118 гг.) имеются пункты, обязывающие фео-
далов, принявших лично зависимых крестьян других лордов, воз-
вращать их бывшим господам со всей движимостью10 11. «Кларен-
донская ассиза» Генриха II (1166 г.) запрещает городам и бургам
принимать пришлых людей, за которых они не могут поручиться
(ст. 10). Если пришлые люди остаются в городе более одной ночи,
то они должны быть арестованы и находиться в тюрьме до тех пор,
пока их сеньоры не возьмут их на поруки (ст. 16). Шерифы должны
вести списки лиц, бежавших из их графств, обнародовать их в со-
браниях графств (ст. 18) и извещать других шерифов об этих бег-
лых людях для облегчения их поимки (ст. 17). Наконец, ассиза за-
прещает религиозным учреждениям принимать в монахи «кого-либо
из простого народа», пока о нем не будет разузнано, кто он такой
(ст. 20) и.
«Нортгемптонская ассиза» Генриха II (1176 г.) повторяет за-
прещение принимать чужаков и «бродяг» в городах более чем на
одну ночь и, что особенно важно, распространяет его и на деревни
(ст. 2) 12.
Можно предположить, что ассизы Генриха II были направлены
на борьбу не только и не столько против уголовных элементов,
сколько против крестьянских побегов, как бы обобщая практику
спорадических королевских распоряжений по этому поводу в отно-
шении отдельных феодальных владений. Крестьянские побеги и
уходы стимулировались также активной внутренней колонизацией,
происходившей в Англии в течение всего XII и большей части
XIII в.13, и являлись как бы ее оборотной стороной, облегчая в ка-
кой-то мере положение как уходивших крестьян, так и тех, кто
оставался на старых местах. К побегам крестьян побуждали или
повышение ренты, и в частности отработочной, или крепостная за-
висимость, от которой они хотели освободиться, а порой надежда
найти более льготные условия.
9 Lennar d R. Op. cit., p. 391—392; Chronicon Monasterii de Abingdon. L., 1858,
vol. 2„ p. 81, 82, 245.
10 Leges Willelmi.— In: Die Gesetze der Angelsachsen/Hrs. F. Liebermann. Saale,
1898, Bd. 1, S. 512—513; Leges Henrici Primi/Ed. L. J. Downer. Oxford, 1972,
p. 152.
11 Памятники истории Англии XI—XIII вв. М., 1937, с. 58—59, 60—61, 62—63.
•12 Там же, с. 64—65.
По подсчетам К. Д. Авдеевой, в течение XII в. на той части территории Анг-
лии, которая поддается учету, было создано 2359 новых поселений на лесных
расчистках и осушенных болотах. См.: Авдеева К. Д. Внутренняя колониза-
ция и развитие феодализма в Англии в XI—XIII вв. Л., 1973, с. 102, 109.
44
Есть данные о том, что крестьяне охотно уходили в королев-
ские домены14. «Кларендонская ассиза» свидетельствует о большом
притоке беглых в города, число которых быстро росло в это время.
Иногда крестьяне уходили во владения других феодалов (напри-
мер, абингдонские держатели — на земли графов Феррере).
Побегами, как средством облегчить свое положение, пользова-
лись как лично еще свободные крестьяне (rustici, homines, просто
fugitivi), так и уже крепостные — нэтивы.
Мы не располагаем данными о внутриманориальных столкнове-
ниях из-за размеров ренты или статуса до конца XII в. Однако
вместе с тем именно такие конфликты, не получившие отражения,
в источниках, могли быть побудительной причиной побегов, и по-
этому едва ли можно полностью их исключать из жизни англий-
ской деревни XII в. В 90-е же годы они вполне отчетливо просле-
живаются в протоколах королевских судов, где появляются, хотя
и не очень многочисленные, тяжбы между крестьянами и их лорда-
ми по поводу характера и размеров крестьянских повинностей, по
вопросу о свободном или крепостном состоянии крестьян, иногда
по вопросу о правах крестьянина на его земельное держание. Есте-
ственно предположить, что в случае проигрыша тяжбы наиболее
упорные бунтари могли бежать из манора. Иногда же их побег был
следствием более драматических событий. В 1201 г. в деревне Венн
в Корнуоле, принадлежавшей епископу Экзетерскому, был убит
крестьянами его управляющий. Как гласит судебный протокол,
«из-за его убийства» из манора бежали многие крестьяне, «т. е.
вся община», и все беглецы по иску друзей убитого были объявле-
ны вне закона 15.
Еще одним проявлением крестьянского протеста, и притом уже
коллективного, в английской деревне XII в. были столкновения
крестьян с феодалами из-за общинных угодий. Эти, правда, тогда
еще редкие конфликты были направлены по большей ч.асти еще
не против своих, а против соседних лордов и были связаны не
столько с внутриманориальными противоречиями, сколько со спо-
рами из-за общинных угодий между соседними манорами.
Длительный конфликт такого рода имел место в 10—20-х го-
дах XII в. между аббатом Абингдонским и крестьянами королев-
ской виллы Сэттон из-за пользования спорным участком общинной
земли в местечке Кульхэм 16.
У этого монастыря были столкновения в первой трети XII в. и
с уже лично зависимыми (consuetudinarii) крестьянами виллы
епископа Линкольнского Миддельтон17, с крестьянами деревни
Эстентон 18.
14 См., например: Chronicon Monesterii de Abingdon. L., 1858, vol. 2, p. 82,94—95.
15 Pleas before the King and his Justices. L., 1953, vol. 2, p. 55.
16 Chronicon Monasterii de Abingdon, vol. 2, p. 289. Подробнее см.: Гутнова E. В,
Судьбы английского крестьянства...
17 Chronicon Monasterii de Abingdon, vol. 2, p. 118.
18 Ibid., vol. 2,.p. 92.
45
Продолжались столкновения из-за общинных угодий и во вто-
рой половине XII в.: держателей аббата Спэлдингского с аббатом
Кроулендским (1189 г.)19, крестьян королевского манора Хоби в
графстве Ноттингемшир с приориссой Мельсби (1199 г.)20, и др.
О том, что вторжения крестьян на огороженные соседними, а мо-
жет быть даже и своими, феодалами земли были довольно частым
явлением, свидетельствует существование в XII в. особой формы
судебного процесса, применявшегося в таких случаях,— «ассизы о
новом захвате по поводу общинного пастбища».
В XII в. имели место также выступления крестьян против упла-
ты церковной десятины21.
КЛАССОВЫЕ КОНФЛИКТЫ
В АНГЛИЙСКОЙ ДЕРЕВНЕ В XIII —
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIV в.
Усиление давления на крестьян, начавшееся с конца XII в. и
продолжавшееся вплоть до середины XIV в. в рамках господства
барщинной системы феодального хозяйства, сопровождалось за-
метной активизацией крестьянского социального протеста. Он на-
шел отражение в многочисленных и разнообразных манориальных
источниках. Само их появление в конце XII—начале XIII в. отчас-
ти было следствием роста крестьянского сопротивления, которое
вызывало у феодалов потребность точнее фиксировать свои эко-
номические и социальные взаимоотношения с подвластными им
крестьянами разных категорий. Мы уже заметили выше, что с кон-
ца XII в. начинаются столкновения между крестьянами и феодала-
ми в рамках манора, носящие первоначально индивидуальный ха-
рактер.
Среди проявлений социального протеста крестьян внутри фео-
дальной вотчины в XIII—XIV вв., так же как и в XII в., важное ме-
сто занимали побеги, чаще всего индивидуальные. Манориальные
описи и инструкции для управляющих нередко содержат прямые
запрещения вилланам уходить с господской земли без разрешения
манориальных властей или предписывают расследовать, «где жи-
вут сыновья нэтивов», (т. е. лично зависимых крестьян), покинув-
шие манор, и возвращать их на место22. В официальных статьях
расследования при проверке феодалом-иммунистом «десятков сво-
бодного поручительства»23 предписывалось сообщать обо всех,
уклоняющихся от участия в таких «десятках» (ст. 19, 20, 31), а
также о тех, кто добивается, чтобы их сыновья становились клири-
19 Цит. по: Авдеева К. Д. Внутренняя колонизация, с. 155.
20 CRR, vol. 1, р. 302.
21 Lennard R. Op. cit., р. 337.
22 См.: Английская деревня в XIII—XIV вв. и восстание Уота Тайлера. М., 1935,
с. 54, 56.
23 Все вилланское население Англии было разделено на «десятки», связанные
круговой порукой.
46
Кошмары английского короля Генриха I. Миниатюра XIII в.
ками без разрешения лордов (ст. 40), т. е. могли покидать манор21.
В протоколах манориальных курий постоянно рассматривались
дела о вилланах, ушедших без разрешения из манора, и об их при-
нудительном возвращении.
Манориальная администрация с помощью решений курии и «де-
сятков свободного поручительства» усиленно боролась с побегами.
Однако возвратить беглого крестьянина было не всегда просто. Да
и «десятки», вероятно, не всегда проявляли в этом деле достаточ-
ное рвение. Поэтому лорды иногда обращались за помощью в ко-
ролевские суды. Последние принимали подобные иски, но и они да-
леко не часто могли обнаружить и представить в суд беглецов; в
«Свитках королевской курии» постоянно встречаются пометки: «Он
(или она) не был найден шерифом»24 25. Но, если беглого крестьяни-
на находили и представляли в суд и он не мог доказать свою лич-
ную свободу, исход процесса был предрешен: он вынужден был
признать себя вилланом и возвратиться к лорду26.
Именно из судебных протоколов мы можем часто узнать инте-
ресные подробности тех социальных, отнюдь «не легальных», форм
протеста, каковой являлись побеги сами по себе.
Дело в том, что, когда беглые вилланы знали, что эмиссары
лорда или шериф идут по их следам, они иногда предпочитали сами
обратиться в королевский суд с тем, чтобы попытаться доказать
свой свободный статус и таким способом оформить юридически до-
бытую с помощью побега свободу. Поводом для такого иска часто
24 Historia et Cartularium Monasterii Sancti Petri Glouchestrie. L., 1867, vol. 3,
p. 221—222.
25 См., например: CRR. vol. 6, p. 357; vol. 10, p. 226; etc.
26 См., например: CRR, vol. 10, p. 68 (дело беглого виллана Бедклива в 1221 г.).
47
служило обвинение беглым вилланом своего лорда в каком-либо
уголовном преступлении27.
Так, в 1205 г. бывший виллан аббата Уолтхемского Джон Теп-
пер обвинил в суде аббата и его слуг в том, что они по дороге к рын-
ку его ограбили и арестовали, отняв находившиеся при нем юве-
лирные изделия. Шериф затем отпустил его как человека, ранее
освободившегося от личной зависимости (qui liberum hominem se
fecit). Но аббат, узнав, что Джон подал на него в суд, арестовал
его вторично, объясняя это тем, что этот Джон ранее был его вил-
ланом, но затем сбежал, не выполнял повинности и не являлся на
вызов в курию лорда28 29. Так, в результате побега возник судебный
спор о статусе.
Довольно обычным явлением в XIII в. был превентивный арест
виллана, замышлявшего побег. Так в 1201 г. поступил корнуэль-
ский феодал Уильям Росс, арестовавший и заковавший в цепи
своего виллана «за то, что он хотел бежать» 2Э.
Как и в XII в., более редкими были коллективные побеги: в ма-
норе Эймонт Рамзейского аббатства в середине XIII в. убежали
сразу восемь вилланов, забрав всю свою движимость30. В 1331 г.
из светского манора Кэддингтон бежали сразу пять вилланов31.
В начале XIV в. из королевского манора Костесей, переданного не-
задолго до этого «на срок жизни» Джону Клеверингу, бежали 18
вилланов и разбрелись в разные места «к ущербу короля и умале-
нию его прав»32.
Основные направления побегов были те же, что и в XII в.: дру-
гие маноры, вновь колонизуемые и расчищаемые земли, растущие
города. По данным X. Беннета, в XIII в. подавляющее большинст-
во полноправных горожан такого значительного города, как Но-
ридж, составляли выходцы из 450 селений графств Норфолк и
Суффолк, т. е. из крестьян33. В протоколах манориальных курий
часто упоминаются вилланы, живущие в соседних городках. Очень
показателен упомянутый выше случай с беглецами из манора Кос-
тесей. Из 18 вилланов, совершивших побег, шериф разыскал и пред-
ставил в суд лишь пятерых. Они заявили, что являются «свободны-
ми людьми» и полноправными горожанами Нориджа, где постоян-
но живут и участвуют во всех городских платежах34.
Побеги вилланов в этот период причиняли немалый ущерб фео-
далам, так как на их труде держалось хозяйство барщинного ма-
нора. Лорды боролись с побегами всеми доступными способами35.
27 Подать иск по уголовному обвинению в королевский суд мог человек любого
статуса.
28 CRR, vol. 3, р. 325. Аналогичный случай см.: Ibid., р. 350.
29 «...ео quod voluit fugare» (Pleas before the King..., vol. 2, p. 60).
30 Ковалевский M. M. Собрание неизданных актов и документов. Лондон, 1876,
с. 61.
31 Bennet Н. S. Life on English manor. Cambridge, 1938, p. 307.
32 Pl. Abbr., p. 316.
33 Bennet H. S. Op. cit., p. 295—296.
34 Pl. Abbr., p. 316.
35 Bennet H. S. Op» cit., p. 307.
48
Однако побеги не прекращались. Невозможно сколько-нибудь
точно учесть их масштабы, однако можно думать, что число побе-
гов и уходов не уменьшилось, а, может быть, в XIII — начале XIV в.
даже увеличилось и что в большинстве случаев они увенчались ус-
пехом для беглецов36. В побегах участвовали представители самых
различных имущественных групп. Среди беглецов нередко встреча-
лись весьма зажиточные вилланы. О Джоне Денинге, дубильщике,
ушедшем из Рамзейского манора Эльтон, прямо говорится, что он
«богат и имеет много добра»37; богатым человеком был Джон Мус-
тард, бежавший из того же манора38; упоминавшийся Джон Теп-
пер, схваченный по дороге на рынок, видимо, был ювелиром, по-
скольку нес на продажу ювелирные изделия39; в доме у виллана
Ива из деревни Бамбэрг оказалась большая сумма в 10 марок40.
Часто это были сельские ремесленники, скопившие достаточные
средства, чтобы благополучно жить в городе или торговом селе.
Но среди беглецов было также много представителей сельской
бедноты41. Об этом свидетельствуют протоколы манориальных ку-
рий, во-первых, фиксирующие значительное количество записей о
передаче мельчайших участков в маноре лицам, которые не явля-
ются наследниками или родственниками постоянных жителей де-
ревни, во-вторых, сведения о многочисленных «чужаках» и «ново-
пришельцах», среди которых было, видимо, немало людей бедных
и неимущих42. Постоянно повторяющиеся общинные установления
особенно строго запрещают жителям деревни принимать таких бед-
ных новопришельцев 43.
Вилланы среднего достатка, видимо, были менее склонны к по-
бегам. Из протоколов манориальных курий можно заключить, что
этот слой крестьянства оставался более стабильным (их имена из
года в год фигурируют в протоколах курий). Имея наследственное
держание, способное кое-как прокормить семью, но вместе с тем не
располагая избытками для безбедного существования на новом ме-
сте, они редко рисковали своим скромным благополучием ради сво-
боды, которую сулили побеги.
36 Если виллану удавалось уйти с территории своего лорда, «десятки свобод-
ного поручительства» практически не могли его поймать, тем более что пре-
следовать его на чужой территории можно было только в течение четырех
дней и только при условии непрерывной погони. В противном случае его мож-
но было вернуть лишь судом по иску «о возвращении крепостного» (de nativo
habendo), для начала которого надо было точно указать местонахождение
виллана. См.: De Henrici de Bracton de legibus et consuetudinibus Angliae/Ed.
T. Twiss. L., 1878, vol. 1, p. 48—49.
37 SP, p. 94.
38 Ibid.
39 CRR, vol. 3, p. 325.
40 Ibid., p. 350.
41 Cm.: Chronica Monasterii de Melsa. L., 1881, vol. 1, p. 420 (о побеге Адама де
Грейз из владений монастыря Мо).
42 SP; Titow J. Z. English Rural Society, 1200—1350. L„ 1972, p. 183, 186, 187.
43 Постановления такого рода см.: Ault W. О. Open Field Farming in Medieval
England. L„ 1972. Documents, p. 81, 82, 83, 84, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 94,
95, 96, 97, 101 etc.
49
Показательно, что, когда дела о побегах попадали в королев-
ские суды, они чаще всего превращались в тяжбы о юридическом
статусе беглеца. Из этого можно заключить, что разнообразные
конкретные поводы крестьянских побегов сводились к одной самой
главной причине — к стремлению получить личную свободу. Ведь
личная свобода в XIII—XIV вв., как и ранее, оставалась одним из
главных средств достижения как в большей или меньшей степени
экономического благополучия, так и определенного социального
престижа, если говорить о более зажиточных крестьянах.
С конца XII в., однако, те причины, которые раньше вызывали
у вилланов лишь стремление к побегам, стали все чаще провоциро-
вать иные формы внутриманориального протеста — попытки до-
биться улучшения своего положения или устранить угрозу его
ухудшения на месте, не уходя из манора.
Наиболее примитивной формой таких внутриманориальных кон-
фликтов было сопротивление выполнению барщины или нерадивое
ее исполнение. Подневольный труд на господской земле всегда со-
провождался подобными эксцессами. Но с начала XIII в. они, ви-
димо, участились в связи с попытками феодалов в той или иной
форме повысить размеры барщины и особенно рекоммутировать
ренту. Уолтер Хенли в сельскохозяйственном трактате середины
XIII в. писал, что вилланы («обычники») работают нерадиво, за
ними постоянно надо следить, а если они работают плохо, то взы-
скивать с них44. Необходимость помешать нерадивой работе вил-
ланов на барщине косвенно отразилась в строгом нормировании
всех отработочных повинностей, которое характерно для боль-
шинства манориальных описей XIII в.45, в требовании в случае бо-
лезни виллана представления свидетельства сельского капелла-
на 46. В инструкциях управляющим постоянно встречаются упоми-
нания о том, что вилланы на барщине чрезмерно изнуряют рабочий
скот лорда, воруют отпускаемое на ремонт инструментов железо,
подчеркивается, что барщинники должны вовремя приходить на
работу и уходить не раньше установленного времени, предписыва-
ется постоянно следить, чтобы никто не уклонялся «от несения
оброков и барщины, путем ли открытого отказа или тайного укло-
нения» 47. Все эти заботы о соблюдении манориальной «трудовой
дисциплины» были вполне обоснованными. Об этом свидетельству-
ют многочисленные факты подобных нарушений, зафиксированные
в протоколах манориальных курий, а также постановления против
44 Агрикультура в памятниках Западного средневековья/Под ред. О. А. Добиаш-
Рождественской и М. И. Бурского. М.; Л., 1936, с. 195.
45 См., например: Historia et Cartularium monasterii Sancti Petri Glouchestriae,
vol. 3, p. 35; etc. (опись манора Литльтон Глостерского монастыря, 1250—
1266 гг.); Cartularium monasterii Ramesei, vol. 1, p. 320—330 (опись манора
Риптон Рамзейского аббатства, 1252 г.); Titow J. Z. Op. cit. Documents,
p. 151 —160 (опись манора Ходсок).
46 См.: Historia et Cartularium monasterii Sancti Petri Glouchestriae, vol. 3,
p. 312—321.
47 Gesta abbatum Monasterii St. Albani a Thome Walsingham. L., 1867, vol. 1,
p. 453—455.
50
Крестьяне на жатве под надзором господского приказчика. Миниатюра XIV в.
вилланов, умышленно не выполнявших или плохо выполнявших по-
винности 48.
В большинстве случаев такого рода действия совершались вил-
ланами в индивидуальном порядке. Однако в отдельных случаях
имели место и коллективные уклонения от баршин. Так, в маноре
Эльтон на сессии курии в 1278 г. один из вилланов, Генрих Год-
свейн, не только сам не стал работать на «второй осенней помочи»,
но и «приказал всем уйти домой раньше времени»49. В Маноре
Кренфилд 26 вилланов одновременно не явились на господскую па-
хоту в 1295 г.50, в манориальной курии Хогтона в 1307 г. 18 кресть-
ян были оштрафованы за неявку на уборку господского сена, а в
1308 г. 15 вилланов ушли с господской пахоты, чтобы пахать свои
земли51 52.
В 1341 г. в манориальной курии Ньютон-Лэнгвиль в Бакингем-
шире было принято особое постановление о том, чтобы «всем нэти-
вам было бы приказано не допускать невыхода на осенние рабо-
ты, когда их будут на них вызывать, под угрозой штрафа за пер-
вый день в 5 пенсов, за второй — в 12»5Z.
Вероятно, юраздо большее число подобных проявлений борь-
бы крестьян против барщины осталось нам неизвестно. Но и прпве-
48 См.: Levett А. Е. Studies in manorial history. Oxford, 1938, p. 203. См. также:
SP, p. 91, 111, 183 и др.; Хилтон P. Крестьянские движения в Англии до
1381 г.— СВ, 1955, вып. 7, с. 102.
49 SP, р. 91.
50 Хилтон Р. Крестьянские движения..., с. 102.
51 Там же, с. 102—103. Подобные случаи в манирах аббатства Бек и аббатства
Бэтл см.: SP, р. 8, 20, 22, 168, 171. Аналогичные факты см. также: Titow J. Z.
Op. cit. Documents, p. 184—185; Ault W. O. Op. cit. Documents, p. 84; etc.
52 Ibid., p. 101. Здесь речь идет, видимо, или о помочах или о выполнении аль-
тернативных рент, когда они требовались в виде барщины.
51
денные факты отчетливо показывают, что работа на барщине была
особенно ненавистна вилланам, ощущалась ими как помеха их
собственной хозяйственной деятельности и вызывала упорное и по-
вседневное сопротивление.
Внутриманориальные конфликты выражались также в борьбе
за право пользования общинными угодьями. Формально последние
уже в конце XII, а тем более в XIII в. считались собственностью
лордов, а вилланы могли ими пользоваться за соответствующую
плату. Однако после издания Мертонского статута 1236 г. остро
встал вопрос уже не столько об этой оплате, сколько о резком со-
кращении той доли общинных угодий, которыми они ранее пользо-
вались, пусть за плату. Попытки крестьян отстоять установившиеся
ранее права на эти угодья проявлялись главным образом в массо-
вых потравах на выгороженных лордом участках лугов, лесов, пу-
стошей. В протоколах манориальных курий часто встречаются упо-
минания о штрафах за подобное «правонарушение»53.
В крестьянско-сеньориальных конфликтах, рассмотренных на-
ми, основной антагонизм феодального способа производства пред-
стает перед нами в наиболее обнаженном виде: в основе этих кон-
фликтов лежит в конечном счете стремление крестьян оградить
свое мелкое хозяйство от чрезмерных посягательств феодала, а
если это оказывалось невозможно,— порвать цепи своей зависимо-
сти и уйти из манора. Как и в XII в., вилланы не пытались оспа-
ривать основы социальных отношений, сложившихся в маноре.
Сами по себе, на первый взгляд мало заметные и обычно ту-
шившиеся в рамках манора (за исключением, разумеется, побегов,
чаще всего успешных), эти завязи конфликтов составляли своего
рода широкий фундамент, из которого вырастали и на который по-
стоянно опирались более развитые и острые формы крестьянского
протеста.
С конца XII в. эти вспышки недовольства стали порой выплес-
киваться из узких рамок отдельных маноров. Не находя решения
внутри манора, крестьянско-сеньориальные столкновения превра-
щались в судебные тяжбы. Разбирательство в судах крестьянско-
сеньориальных споров было обычно лишь вершиной длинной цепи
внутриманориальных конфликтов54. За легальной формой кресть-
53 См.: Titow J. Z. Op. cit. Documents, p. 171, 172 (манор Саутвич, 1279 г.), 178,
180—181 (манор Брембелшэт, 1333 и 1337 гг.), 184—185 (манор Степельгров,
1291 г.). Большой материал о внутриматориальных конфликтах из-за общин-
ных угодий в маноре Парк Сентолбанского аббатства в конце XIII — первой
четверти XIV в. приводит английский исследователь Р. Фейт. См.: Fait R. The
Class Struggle in fourteenth century England.—-In: People’s History and Socia-
list Theory. L„ 1981, p. 51—56.
54 См., например: Pl. Abbr., p. 177 (тяжба между Уильямом Пентоном и его
держателями, претендовавшими на статус сокменов в 1268 г., которой пред-
шествовало изгнание их с держаний из-за невыполнения ими требуемых по-
винностей); р. 270 (тяжба Рожера Биго с его держателями, вилланами-сок-
менами манора Альвергет, которой предшествовало разрушение лордом до-
мов непокорных крестьян); р. 161 (до начала процесса между Петром Неви-
лем и его вилланами в 1267 г. этот лорд успел выгнать их из домов и конфис-
ковать их движимость).
52
янско-сеньориальных судебных процессов нередко скрывались весь-
ма острые классовые столкновения, сопровождавшиеся насилиями
и даже вооруженной борьбой. Уже по одному этому протоколы су-
дебных тяжб между крестьянами и феодалами с полным основани-
ем могут рассматриваться как ценный источник по истории классо-
вой борьбы английского крестьянства. Для такого подхода есть и
другое основание. Дело в том, что в условиях господства принципа
«исключения вилланства» просачивание крестьянско-сеньориаль-
ных тяжб в королевские суды, если иск исходил от вилланов, само
собой означало весьма весомый акт крестьянского социального
протеста. Если же инициаторами таких процессов являлись феода-
лы, это означало, что они оказались не способны манориальными
средствами принудить непокорных вилланов к повиновению и вы-
нуждены были сами нарушить принцип «исключения вилланства».
А это также являлось показателем того, что конфликт в маноре до-
стиг достаточно высокого накала.
Среди крестьянско-сеньориальных тяжб, рассматривавшихся в
королевских судах, можно выделить несколько групп.
С точки зрения состава тяжущихся крестьян выделяются инди-
видуальные тяжбы отдельных вилланов против их лордов и кол-
лективные, в которых с феодалами судились большие группы вил-
ланов или вилланов-сокменов, а иногда и свободных держателей.
Несколько особняком стоят индивидуальные тяжбы лично свобод-
ных крестьян против их лордов.
С точки зрения предметов спора в процессах этих трех видов
выделяются тяжбы: из-за размера и характера ренты, о надельной
земле (преимущественно у свободных держателей), из-за общин-
ных угодий, о личном статусе крестьян.
Протоколы королевских судов позволяют дать некоторые коли-
чественные характеристики разных форм отраженного в них про-
теста. Конечно, эти показатели недостаточно полны и весьма при-
близительны. Во-первых, в королевские суды попадали сравнитель-
но немногие дела, связанные с крестьянско-сеньориальными кон-
фликтами, как в силу принципа «исключения вилланства», так и
потому, что у крестьян не было средств для ведения дорогостоивших
процессов. Во-вторых, за исключением «Свитков королевской ку-
рии» и «Регистров королевских распоряжений» все публикации су-
дебных протоколов носят в той или иной мере выборочный харак-
тер и охватывают не весь интересующий нас период, но лишь от-
дельные его отрезки. Для периода правления Эдуарда III мы рас-
полагали лишь довольно отрывочными сведениями «годичных
книг», составлявшихся очень выборочно начинающими юристами-
практикантами, протоколов отдельных сессий мировых судей, а
также данными «Публичных» и «Частных» распоряжений короля.
Последние тоже дают далеко не полные сведения, поскольку не
все тяжбы между крестьянами и их лордами становились объектом
королевского вмешательства.
И все же можно думать, что количество упущений не так уже ве-
лико, во всяком случае для периода, охваченного «Placitorum
53
Abbreviate» (краткое изложение всех протоколов королевской ку-
рии с начала XIII до середины XIV в., составленное ее служащими
в середине XIV в.). Хотя в этом источнике отсутствуют некоторые
протоколы, имеющиеся в других выборках, гораздо большее их
число повторяется. А это значит, что возможности выборки были
довольно ограниченны и примерно одинаковы для Брайтона, со*
ставлявшего свои записи, начинающих юристов XIII — начала
XIV в. и составителей «Placitorum Abbreviate».
С учетом всех высказанных pro и contra количественные данные
наших источников о так называемых легальных формах крестьян-
ского протеста могут быть сведены в общую таблицу. Как видно
из нее, индивидуальные судебные тяжбы вилланов с их лордами
возникали, по-видимому, как продолжение нерешенных внутрима-
нориальных конфликтов. Они также были связаны с характером и
размерами ренты, с правом вилланов на наследственное держа-
ние: эти поводы для судебной тяжбы с феодалом составляли соот-
ветственно 29 и 33 случаев (всего 62) из общего количества 104,
т. е. около 60% всех индивидуальных крестьянско-сеньориальных
тяжб. Но как только дело попадало в королевский суд, эти кон-
фликты чисто экономического характера перерастали в спор о ста-
тусе: выяснения личного статуса, с одной стороны, требовал прин-
цип «исключения вилланства», так как виллан не мог обращаться
в королевский суд, с другой стороны, в крестьянской среде в тече-
ние XII в. укоренилось убеждение, что личная зависимость свя-
зана только с барщиной, крестьянин же, платящий только денеж-
ную ренту,— свободный. Не желая выполнять барщину, виллан по-
этому стремился доказать в суде свою личную свободу. Так исход-
ный экономический конфликт превращался в социально-правовой.
При этом личная свобода приобретала особую ценность, как свое-
го рода гарантия от усиления феодальной эксплуатации. Этим объ-
ясняется то, что тяжба иногда возникала из спора о личном стату-
се как таковом, что было исключено во внутриманориальных
конфликтах. Такие случаи составляли около 40% рассматриваемых
индивидуальных крестьянско-сеньориальных судебных конфлик-
тов. Следовательно, в глазах вилланов личная свобода уже в на-
чале XIII в. являлась признаком определенного социального пре-
стижа.
Иногда проигрыш тяжбы о статусе приводил виллана на грань
отчаяния, вплоть до самоубийства 55.
Как видно из таблицы, вилланы проявляли значительную ак-
тивность в отстаивании своих экономических интересов и свобод-
ного статуса: из 104 индивидуальных судебных тяжб 71 были воз-
буждены крестьянами и только 33 — лордами. Правда, в вопросе
о ренте весьма активны были лорды (в 15 случаях из 29), видимо,
потому что вилланы отказывались выполнять барщину или платить
55 Хилтон Р. Крестьянские движения в Англии до 1381 г. ..., с. 11.
54
Крестьянско-Сеньориальные конфликты по данным протоколов королевских судов и королёвских распоряжении
(1200—1350 гг.)
Виды конфликтов	Количество конфликтов													
	Источники *					Всего	Характер конфликта **		Истец		Результ аты			
	ct tn ’С э с* о и ОС к	Placitorum Abbreviatia	tn ъ О Soo mZrn	Proceeding’s Without Writh	Rotuli littera- । rum patentium Rotuli littera- rum clausarum		чисто легаль- ные	с применением насилия со стороны кре- стьян	лорд	1	О д S д	в пользу лор-j да	в пользу кре- стьянина	соглашение	неизвестно
				Индивидуальные тяжбы вилланов										
О размере и характере ренты (и статусе)	19	3	5	2				29	29	—	15	14	9	1	3	16
01 • О земельном держании (и статусе)	20	1	10	2	—	33	33	—	10	23	18	4	—	И
Только о статусе	20	8	8	6		42	42	—	8	34	20	7	1	14
Всего'.	59	12	23	10	—	104	104	—	33	71	47	12	4	41
			Индивидуальные тяжбы свободных крестьян											
О размере и характере повинностей (и статусе)	41	4	—	2	—		47	—	34	13	30	5	—	12
О земельном держании (и статусе)	3	21	2	2	—	28	28	—	—	28	3	7	1	17
О правах на общинные угодья	20	45	—	1	—	66	66	—	16	50	21	35	1	9
Всего:	64	70	2	5	—	141	141	—	50	91	54	47	2	38
Таблица (окончание')

Виды конфликтов	Количество конфликтов													
	Источники*					Всего	Характер конфликта **		Истец		РезультЭты			
	nJ W И ’С tj" 3 Ф О UQJQ4	Placitorum Abbreviatia	сл С О о £ о о CQZM	Proceeding's Without Writh	Rotuli littera- rum patentium Rotuli littera- rum clausarum		чисто легаль- ные	с применением насилия со стороны кре- стьян	ЛОрд	крестьяне	в пользу лор- да	в пользу кре- стьянина	соглашение	неизвестно
		Коллективные иски			крестьян	из-за повинностей (и статуса)								
Обычные вилланы	6	9	6	——	14	35	35	—	10	25	20	2	2	И
Вилланы-сокменты ста- ринного домена	—	46	—	—	34	80	80	—	2	78	52	8	4	16
Всего;	6	55	6	—	48	115	115	—	12	103	72	Ю	6	27
			Коллективные иски крестьян из-за огораживаний											
Вилланы, вилланы-сокме- ны, свободные	6	58	—	—	52	116	И	105	98	18	17	14	3	82
Итого;	135	195	31	15	100	476 .	381	105	193	283	190	83	15	188
* В этой графе учтены данные как полных публикаций королевских	распоряжений для периода короля Джона и Генриха III (Rotuli litterarum patentium in turri Londoniensi asservatorum 1201—1216. L., 1835; Close Rolls, Henry III: Vol. 1—14. L., 1902—1938), так и данные Ре- гистров королевских приказов для периода правления трех Эдуардов в изданиях (Calendar of the Patent Rolls. L., 1891—1905; Calendar of the Close Rolls. L., 1892—1932).														
** К рубрике «чисто легальные» отнесены данные тех протоколов, в которых не упоминается о каких- стьян до начала иска. Но это определение условно, так как в действительности такие действия могли										тибо насильственных действиях кре- быть не зафиксированы в протоколе				
случайно.														
ренту задолго до того, как дело попадало в суд. Но в спорах о зем-
ле и особенно о статусе в качестве истцов явно преобладали кресть-
яне56.
При всем разнообразии жизненных коллизий и бытовых под-
робностей повседневной социальной жизни деревни можно выде-
лить некоторые общие черты. Так, из протоколов видно, что борь-
ба из-за ренты возникала по самым разным поводам: из-за мель-
ничного баналитета57 или увеличения повинностей58, но чаще все-
го из-за отказа виллана выполнять барщину в тех размерах, в ко-
торых ее требовал лорд59.
Как и в тяжбах по поводу побегов, вилланы, чтобы подать в
суд на лорда, иногда использовали форму уголовного иска60.
Согласно протоколу разбирательства по процедуре «без при-
каза» (иск, возбуждавшийся без покупки судебного приказа в коро-
левской курии, обычно использовавшийся бедняками), крестьянин-
держатель 1 акра пашни и 1 акра луга Ричард Айлмейр обвинял
своего лорда Генри Нортвуда в захвате на его поле упряжной ко-
былы и длительной ее задержке. Лорд-ответчик объяснил свои
действия тем, что истец является его вилланом. И так как за ним
числились недоимки, лорд захватил его скотину, чтобы принудить
его к уплате ренты61. Так индивидуальные тяжбы о повинностях
почти всегда превращались в споры о личном статусе судившегося
крестьянина.
К вопросу о статусе тяжущихся крестьян сводились обычно и
их споры с феодалами о праве на земельные держания.
Земля с начала XIII в., источник всевозрастающих доходов,
стала объектом постоянного вожделения и феодалов, и крестьян.
Это порождало постоянную борьбу за землю между крестьянами п
феодалами и даже в среде самого крестьянства. Чтобы возбудить
в королевском суде иск о земле против своего лорда, крестьянин
нуждался в значительных денежных средствах, но главное должен
был доказать свою личную свободу. Поэтому во всех тяжбах этого
рода выяснение личного статуса крестьянина, был ли он истцом или
56 В спорах о земле — в 23 случаях из 33, в спорах о статусе — в 34 из 42.
57 CRR, vol. 5, р. 281.
58 Ibid., р. 309.
59 Лишь в одном случае — в тяжбе между лордом Типетотом и его вилланом
Джоном в 1287 г. в разъездном суде Уорвикшира спор шел о размерах де-
нежной ренты. См.: Pl. Abbr., р. 220.
60 См., например: CRR, vol. 6, р. 106 (иск виллана Томаса, сына Уильяма, про-
тив лорда Эндрю Херблинга по обвинению его в убийстве отца крестьяни-
на— 1210—1212 гг.). Аналогичный случай разбирался в королевском суде в
1311 г. между крестьянином Робертом, сыном Анабели из деревни Уэстби,
против приориссы Стиксволд. См.: Year books of Edward II. L., 1947, vol. 10,
p. 236—238.
451 Select Cases of procedure without writ. L„ 1914, p. 137. Аналогичные случаи
см.: Pl. Abbr;, p. 220; CRR, vol. 7, p. 104 (тяжба между лордом Робертом
Трианом и вилланом Николаем из Брайтона); CRR, vol. 9, р. 25—26; vol. 10,
р. 15, 39 (тяжба лорда Минилгэрина с его тремя крестьянами); Ibid., vol. И,
р. 319—320 (тяжба аббата де Белло с его держателем Уильямом, сыном Анд-
рея); Bracton’s Notebook, vol. 3, N 1041 (тяжба между лордом Петром Гере-
фордом и его вилланом Ричардом, сыном Турилла).
57
ответчиком, почти всегда предвосхищало разбор дела по сущест-
ву. В различных судебных протоколах рассматриваемого периода
мы обнаружили 33 вилланско-сеньориальных тяжбы о земле. По-
давляющее большинство таких тяжб относится к периоду с 1200 по
1225 г., т. е. к тому времени, когда понятие вилланского статуса в
практической жизни еще не установилось достаточно прочно. Час-
то иски о земле возбуждались вдовами умерших крестьян по пово-
ду выделения им вдовьей части, так как вилланский статус умер-
шего держателя автоматически исключал право женщины на вдо-
вью часть62.
Большинство же рассмотренных случаев касалось прямого за-
хвата лордами земли крестьян, которые считали себя свободными
или во всяком случае делали вид, что считают себя таковыми. Как
и тяжбы о повинностях, судебные споры о земле иногда возника-
ли в недрах манора. И в этих случаях вопрос рассматривался и
мог быть решен в пользу крестьянина-истца, только если суд при-
знавал его свободным держателем. Так было, например, в 1225 г.,
в суде Миддлсекса, когда крестьянин Балдуин-младший обвинил
свою госпожу Сесиль, жену Петра, сына Александра, и ее сына
Вильяма в том, что они без судебного решения лишили его зе-
мельного держания в одну виргату в деревне Хальгефорд. При раз-
бирательстве немедленно встал вопрос о статусе истца. Исходя из
того, что, по мнению присяжных, он обязан был выполнять пахоту
только в виде помочи, а главное не должен был платить меркет за
выдачу замуж дочерей, суд счел истца свободным и подтвердил
его право на отнятое держание63 *.
Однако гораздо чаще крестьяне проигрывали подобные тяжбы,
так как оказывались не в состоянии доказать свой свободный ста-
тус. В этом плане характерно дело крестьянина Хэмелина, сына
Радульфа, который осмелился возбудить иск по ассизе о новом за-
хвате против своего лорда Гуго де Гундевилль в маноре Пинпре
в Дорсетшире (1220 г.). Гуго сейчас же подал встречный иск, об-
винив Хэмелина в незаконном действии, поскольку тот во времена
короля Джона признал себя вилланом его отца перед разъездны-
ми судьями в Шайрберне. Хэмелин, однако, утверждал, что никог-
да не признавал себя вилланом, а признал лишь, что спорная зем-
ля была вилланской, что не препятствовало его свободному ста-
тусу. Однако выяснилось, что в правление короля Джона против.
Хэмелина был возбужден иск третьим лицом — Осбертом Креде —
по «ассизе о смерти предшественника», и, чтобы пресечь этот иск
Хэмелин действительно заявил, что тяжба не может вестись, так
как он виллан Гуго де Гундевилля, отца его теперешнего лорда.
Поэтому в результате процесса 1220 г. Хэмелин был решительно
объявлен вилланом, земля его передана лорду, который, как ска-
62 См.: CRR, vol. 7, р. 148, 228; vol. 6, р. 147; vol. 12, р. 9, 262; vol. 9, р. 303;
Jear books of Edward II, vol. 2, p. 262, 372.
63 CRR, vol. 7, p. 240—241. Аналогичный случай признания виллана свободным
и его прав на отнятое держание (2,5 боваты) см.: Select Cases of procedure
without writs under Henry III. L., 1914, p. 8.
58
зано в протоколе, «пусть владеет им как своим изобличенным вил-
ланом» 64.
Виллан был бессилен доказать свою личную свободу, если лорд
представлял в суд его родственников-вилланов с целью доказа-
тельства его личной зависимости или если присяжные высказыва-
лись не в его пользу. Так, в процессе аббата Сентолбенского про-
тив крестьянина Годфрида (в 1225 г.), у которого аббат хотел от-
тягать ранее купленную этим держателем у свободного человека
усадьбу, шесть акров, и два участка луга в Уотерфорде, решающим
стало свидетельство трех вилланов — Джекоба, Ричарда и Алек-
сандра, заявивших в суде, что они один за другим всегда держа-
ли эту землю «как вилланскую и никогда как свободную»65. Для
Годфрида их свидетельство обозначало потерю земли, которую он,
видимо, действительно купил, хотя лично он оставался свободным
человеком 66. В другом случае виллан Николай, сын Норманна, воз-
будил в 1214 г. иск в Нортгемптоншире против своего лорда кастел-
лана замка Берг и его слуг по «ассизе о новом захвате». Этот кре-
стьянин уповал, видимо, на то, что, будучи ранее держателем вил-
ланской земли и вилланом, который подлежал «праву виселицы и
побоев» своего господина, он сумел за 20 лет до этого выкупить
свои сервильные повинности на срок, угодный лорду. Однако эта
коммутация не сделала его свободным в глазах суда, который счел,
что лорд отнял у него держание вполне законно 67.
К конфликтам из-за земли в какой-то мере относились и споры
из-за пользования общинными угодьями. Но для вилланов, во вся-
ком случае после издания Мертонского статута 1236 г., путь по де-
лам такого рода в королевские суды был полностью закрыт.
Мы уже отметили, что среди индивидуальных тяжб, рассматри-
вавшихся в королевских судах, около 40% составляли случаи, ког-
да в центре внимания оказывался личный статус виллана как тако-
вой, а вопросы о повинностях или о характере земельного держа-
ния рассматривались лишь в качестве аргументов. Из 42 таких слу-
чаев, фигурирующих в нашей таблице, 34 (т. е. около 85%) были
возбуждены крестьянами и только 8 — лордами. Это говорит о
стремлении крестьян добиваться законного утверждения своей сво-
боды в суде. В этих процессах противоположность позиций крестьян
и феодалов, а следовательно, и острота борьбы между ними высту-
пают особенно отчетливо. Попытки лордов превратить свободных
людей в лично зависимых, естественно, вызывали ожесточенное со-
противление крестьян. Уже закрепощенные крестьяне стремились
всеми правдами и неправдами вернуть себе свободу.
434 «... et quod Hamelinum habeat sicut villanum suum convictum» (CRR, vol. 9,
p. 92—93). См. также иск крестьянина Альвина против епископа Винчестер-
ского в 1203 г. (Ibid., vol. 2, р. 146), дело Уильяма, сына Генри, против лорда
Бартоломея, сына Евстафия (Bracton’s Notebook, vol. 3, N 1005). См. также:
CRR, vol. 6, p. 383.
85 Ibid., vol. 12, p. 91.
66 В приговоре указано, что «аббату приказано возместить Годфриду 4 марки»,
уплаченные за землю.
457 CRR, vol. 7, р. 60.
59''
Иногда такого рода попытки крестьян граничили с актами от-
чаяния. Так, в середине XIII в. в манориальную курию манора Рю-
ислип аббатства Бек был привлечен крестьянин Джон Квер по об-
винению в том, что он необоснованно «поднял тревогу» против свое-
го лорда и его слуг и в полном заседании курии отрицал, что он яв-
ляется нэтивом этого лорда, из-за чего земля его была отнята лор-
дом 68. Как отмечено далее в протоколе, «позднее он явился в полное
заседание курии и признал себя нэтивом лорда и снова взял у него,
землю и полностью положился на милость господина»69. Всегда,,
однако, находились смельчаки, не желавшие смиряться с решени-
ем курии и находившие способы обратиться в королевский суд.
Чаще всего и здесь поводом для возбуждения дела служили всякого
рода насилия со стороны лорда и его слуг, которые вилланы пыта-
лись интерпретировать как уголовные преступления 70.
Острый конфликт засвидетельствован в интересной тяжбе
1200 г. по иску крестьян, братьев Герберта и Рэндольфа, сыновей
Альгера в Уилтшире, против слуг Ранульфа, епископа Сольсберий-
ского, казначея Англии. Братья обвиняли слуг епископа в том, что
они незаконно их арестовали, заковали в цепи и не отпускали на
поруки под залог, хотя братья, как и их предки, являются «свобод-
ными людьми» и «свободными держателями»71.
Ответчики же утверждали, что братья «вилланы господина каз-
начея», так как его викарий «купил их, одного у Уолтера Уэрленда,
а другого у Уолтера де Гримстеда». По-видимому, «купленные» вил-
ланы не хотели смириться с этим положением, и их новый лорд при-
влек их к суду. Находясь под угрозой ареста, они отказались дать
поручителей и убежали, а слуги епископа схватили и арестовали
их как беглых72. Братья и на суде продолжали утверждать, что они
никому не были проданы, но всегда были свободными людьми и
держателями со времени завоевания Англии73. Это дело приоткры-
вает завесу над причинами, вызывавшими крестьянские побеги.
Впрочем, во многих случаях виллан, возбудивший иск в королев-
ском суде, быстро отступался от него и признавал себя вилланом
уже в официальном порядке.
Так, в 1225 г. крестьянин Роберт Салеби каким-то образом осво-
бодился от личной зависимости, может быть выкупив свои виллан-
ские повинности. На этом основании он пожаловался на феодала
Роджера Гентингдонского, что тот незаконно захватил его скот за
невыполнение повинностей, которые он и не обязан был выполнять.
Но затем крестьянин сам явился в суд и отказался от иска, «при-
знал, что он виллан этого Роджера, и поэтому Роджер может посту-
68 SP, р. 45.
69 Ibid.
70 См.: Select cases of procedure without writ, p. 58 (тяжба крестьянина Ричарда
Нэдерби против Роберта Брака).
71 CRR, vol. 1, р. 264.
72 Ibid.
73 Ibid.
60
пать с ним как с вилланом»74. В таких случаях виллан должен был
уплатить немалый штраф за ложную жалобу. Если иногда крестья-
нину удавалось доказать свою наследственную свободу, лорд за
большую сумму денег соглашался признать его свободным 75 76. В от-
дельных редких случаях крестьянину в конце XII — начале XIII в.
удавалось отстоять свой лично свободный статус, если он не был
прирожденным вилланом, но только держал вилланскую землю73.
Нередко вопрос о вилланском статусе крестьянина сопровож-
дался острыми столкновениями еще до начало тяжбы в суде: лорд
часто пытался образумить непокорных вилланов с помощью ареста
или захвата их имущества. Именно такие факты давали повод кре-
стьянам возбуждать уголовные иски против своих лордов с целью
доказать свою свободу. Так, лорд Петр де Норфорд арестовал в
1225 г. своего виллана Ричарда, сына Тёркила, и потребовал с него
выкупа в целую марку за то, что тот пытался не признавать своего
вилланства и связанных с ним повинностей77. Так же поступил в
1311 г. аббат Редингский, арестовав свою вилланку Матильду, дочь
Уолтера Холси, «за непокорность»78 79. Феодал Уильям де Эверэл в
1301 г. захватил имущество и скот Джона, сына Роберта де Бэси,
так как тот не признавал своего вилланского статуса 7Э. Аббат Бек
в 1302 г. арестовал своего виллана Джона де Брехюлла из Ведона,
которого он имел право облагать тальей по своей воле, за то, что
тот был ему «непокорен» (fuit rebellis), возможно не желая платить
этой тальи, и заковал его в цепи80.
Сама терминология протоколов, воспроизводившая жалобы лор-
дов на «непокорность», «мятежность» (rebellis, rebella) вилланов,
свидетельствует о том, что за тяжбами о повинностях, земле и ста-
тусе скрывалась довольно взрывоопасная обстановка в деревне. Ин-
дивидуальные обращения крестьян в королевские суды, учитывая
различные правовые рогатки и препоны, дороговизну юрисдикции и
малые шансы на успех, нельзя расценить иначе, как весьма актив-
ную форму социального протеста крестьян.
Облеченную в легальные формы борьбу против наступления
феодалов вели и те крестьяне, которые, безусловно, считались сво-
74 «Et cognovit quod est villanus ejusdem Rogeri; et idem Rogerus faciat de eo
ut villano suo» (Ibid., vol. 12, p. 201). Аналогичный случай см.: Ibid., p. 338.
Особенно интересен подобный случай, имевший место в 1206 г. в Линколь-
шире: крестьянка Матильда Бихэм, получившая уже в королевском суде до-
кумент о том, что признана свободной, снова была востребована ее лордом
Симоном Линдоном как «крепостная» (nativa). В результате женщина сда-
лась и через некоторое время признала себя вилланкой, правда не Симона,
а другого феодала — Гуго Гимеджа (Ibid., vol. 5, р. 49—51). Аналогичные
тяжбы см.: Ibid., vol. 6, р. 185, 259; etc.
75 См., например: CRR, vol. 4, р. 234 (дело крестьянки Матильды, дочери Эрне-
ста из Годентвуда).
76 См., например: Ibid., vol. 8, р. 216 (тяжба крестьянина Мартина де Бестенора
с его лордом Джоном Монте Акуто).
77 Ibid., vol. 12, р. 13.
78 Pl. Abbr., р. 312.
79 Ibid., р. 243.
80 Ibid., р. 246.
61
бодными и находились формально под защитой общего права и ко-
ролевских судов. За весь рассматриваемый период в нашем мате-
риале зафиксирована 141 тяжба между лично свободными держате-
лями и их лордами. Предметом конфликтов, так же как и у вилла-
нов, были размер и характер повинностей, захваты земель. Для
свободных держателей в конфликтах из-за земли речь шла об ук-
реплении их владельческих прав и даже утверждении собственно-
сти на нее. Большое место в таких судебных конфликтах занимали
индивидуальные тяжбы из-за прав на общинные угодья, которых в
вилланских исках почти не было. Они составляли почти половину
(66 из 141) рассмотренных легальных конфликтов между свободны-
ми держателями и их лордами. Это и понятно, так как, в отличие от
вилланов, свободные крестьяне, согласно Мертонскому и II Уэст-
минстерскому статутам, могли обращаться в королевские суды,
если лорд отнимал или сокращал их общинные права.
Тяжбы свободных крестьян с их лордами свидетельствуют о том,
что на протяжении всего XIII в. феодалы пытались превратить сво-
их лично свободных держателей в вилланов, усилить любыми спо-
собами их эксплуатацию. Кроме того, эти тяжбы говорят о том, что
свободные держатели довольно активно отстаивали свои права.
91 тяжба (из 141) велась по искам крестьян. Особенно активно кре-
стьяне защищали свои земельные владения (все иски по этому по-
воду исходили от крестьян), а также общинные права (в 50 случа-
ях из 66, инициаторами исков являлись крестьяне). В вопросе же о
повинностях, как и в конфликтах с вилланами, преобладали иски
лордов (34 из 47). Иногда лорды пытались принудить к покорно-
сти своих свободных держателей с помощью открытого насилия.
В этом смысле показателен случай, довольно долго рассматривав-
шийся в королевском суде в Уэстморленде в 1322 г. Началось дело
с того, что крестьянин (свободный) Джильберт Кренкхолл пожало-
вался на своего лорда Уолтера Дервента, который вместе со своим
слугой Томом Дэннингом захватил его имущество на сумму в
40 ф. ст., а затем арестовал его самого и в течение двух лет чинйл
над ним всевозможные издевательства. Он заковал Джильберта в
колодки, отнял у него всю одежду, кроме нательной рубахи, и в
таком виде «летом в зной держал его в колодках на земле, так что
его жалили мухи, а в дождливое время поместил его в узкую щель
между двумя домами, где потоки дождя с двух сторон поливали
его»81. Все это делалось для того, чтобы вынудить Джильберта
признать себя вилланом Уолтера, хотя присяжные на суде заяви-
ли, что «он не является вилланом этого Уолтера и в то время (ког-
да он был арестован) тоже не был его вилланом»82. В 1258 г. кре-
стьянин Уильям Беркерст (позднее суд его признал лично свобод-
ным) был ограблен слугами своего лорда Гуго Доля, который на-
стаивал на том, что Беркерст — виллан и не выполняет положенных
81 Pl. Abbr., р. 341.
82 «Quod non est villanus dicti Walteri... Nec tunc temporibus fuit vel manibat in
villenagio suo» (Ibid.).
62
повинностей. Чтобы принудить его к этому, слуги лорда ворвались
в его дом и захватили силой 7 квартеров зерна, 2 бушеля бобов, воз
сена, 1 шилл. деньгами, а также потравили его засеянное поле83.
Особенно страдали от притеснений феодалов свободные держа-
тели мелких участков (1—2 акра) или усадеб без земли (messuagi-
um). Но нередко среди потерпевших встречались и более зажиточ-
ные крестьяне, и даже относительно богатые, как, например, упомя-
нутый Джильберт Кренкхолл.
Многочисленные тяжбы свободных держателей из-за общинных
угодий довольно однообразны. Они сводятся к жалобам свободных
крестьян на то, что они лишены своих общинных прав, относящих-
ся к их свободным держаниям. Иногда же лорд жалуется на дер-
жателя, что он не выполняет повинностей, за пользование общинны-
ми угодьями. Иногда жалобы касаются незаконной установки лор-
дом изгородей или прорытия канав, препятствующих держателю
пользоваться общинными угодьями84. В других случаях лорд, на-
против, обвиняет своего держателя в потраве угодий, находящихся
в его личном пользовании, порубке его леса, и т. п.85
Результаты легальных конфликтов с лордами для свободных
крестьян, как это и следовало предполагать, были более благопри-
ятны, чем для вилланов. Как видно из таблицы, свободные крестья-
не выиграли почти половину тяжб, результаты которых нам изве-
стны: 47 или 49 (если считать 2 соглашения) из 103, тогда как вил-
ланы выиграли всего 12 из 63 (с известным результатом). В тяж-
бах о земле и общинных правах доля выигранных свободными кре-
стьянами дел была еще выше. Однако в спорах о повинностях по-
беда чаще оставалась за лордами: они выиграли 30 дел из 35 с из-
вестным результатом.
Дело в том, что суды считались не только с правовым статусом
истцов и ответчиков, но и с их реальным положением в социальной
иерархии того времени 86. Крестьянин, даже если он был лично сво-
бодным, но мелким держателем, просто из-за отсутствия средств
оказывался обычно не в состоянии довести до конца возбужденное
им дело. Об этом свидетельствуют краткие отметки во многих про-
токолах о том, что крестьянин-истец или ответчик «не явился» (поп
venit) на судебное разбирательство87. Многократная его неявка
после нескольких отсрочек автоматически вела к решению спора в
пользу лорда 88. Если дело шло о характере повинностей или спор-
83 Select Cases of procedure..., p. 9. Аналогичные случаи см.: Ibid., р. 113—114;
CRR, vol. 5, p. 209; vol. 8, p. 321—322; Bracton’s Notebook, vol. 2, p. 224,
N 1210; p. 621, N 1812; Pl. Abbr., p. 186—189; RP, vol. 1, p. 4.
84 См., например: CRR, vol. 4, p. 236; vol. 5, p. 274; vol. 2, p. 78; Select Bills in
Eyre 1292—1333/Ed. W. C. Bolland. L., 1914, p. 54, N 82; etc.
85 Pl. Abbr., p. 219; etc.
86 Об этом более подробно см.: Гутнова Е. В. Возникновение английского пар-
ламента. М., 1960, с. 154—165.
87 См.: CRR, vol. 10, р. 91, 92, 135, 157, 164, 203, 212, 222, 244, 249, 347; vol. 9,
р. 323, 359, 372; vol. 12, р. 6, 25, 37, 113, 253, 266, 305, 331, 391, 404; etc.
88 Такие случаи многократных неявок в нашей таблице были включены нами
в графу судебных решений, принятых в пользу лорда.
63
ном земельном держании, проигрыш такого процесса нередко влек
за собой признание даже лично свободным крестьянином своего
вилланского статуса.
Успех в судебных тяжбах выпадал чаще всего на долю более за-
житочных свободных крестьян, способных выдержать затраты, тре-
бовавшиеся на ведение дела, упорно являвшихся на повторные су-
дебные разбирательства, не скупившихся на взятки.
В массе же в индивидуальных конфликтах с лордами вилланы и
свободные крестьяне нередко оказывались в сходных условиях.
Наряду с другими факторами (общинными связями, совместной
деятельностью в манориальной курии, совместным пользованием
общинными угодьями, и т. п.) это создавало предпосылки для воз-
никновения известной солидарности между ними, несмотря на зна-
чительные различия в их правовом положении.
На фоне индивидуальных социальных конфликтов в деревне с
начала XIII в. возникали и становились все более частыми коллек-
тивные локальные выступления крестьян против феодалов. В них
как бы сливалось недовольство своим положением многих отдель-
ных крестьян.
В наших источниках коллективные выступления предстают, как
правило, в легальной форме — в виде протокола судебного разби-
рательства. Однако за этим также скрывались нередко весьма бур-
ные, бунтарские выступления крестьян. Так, в 1196—1199 гг. в ко-
ролевском суде несколько раз слушалось дело приора Монастыря
Спэлдинг против его 18 вилланов, которых он обвинял в невыпол-
нении ими «служб и повинностей», предписываемых обычаем 89.
Очевидно, этому судебному делу предшествовало длительное не-
повиновение вилланов внутри манора. В 1196 г. два крестьянина —
Роберт, сын Осберта, и Уильям Бассет — представляли людей де-
ревни Вик (posito loco hominum de Wick) в иске против их господ —
Петра, сына Радульфа, и его жены Алисы,— которые, по их мне-
нию, незаконно взимали с жителей этой деревни «щитовые день-
ги» 90. В этом представительстве двух человек от деревни можно ви-
деть уже зачатки какой-то организации, возможно связанной с об-
щиной.
Как заметил еще Е. А. Косминский, в основе этих «легальных»
коллективных конфликтов лежали два основных спорных вопроса —
о ренте и об общинных угодьях91. Наш более обширный и разно-
образный материал полностью подтверждает это наблюдение. Та-
ким образом, предметы спора были те же, что и в индивидуальных
конфликтах.
Групповой, коллективный характер рассматриваемых крестьян-
ских выступлений прямо зафиксирован в источниках. Хотя в судеб-
ных протоколах не всегда указано точно число крестьян — истцов
89 CRR, vol. 1, р. 313.
90 Ibid., р. 16.
91 Косминский Е. А. Исследования по аграрной истории Англии в XIII в. М.,
1947. Гл. 8.
64
или ответчиков, при упоминании имени одного или нескольких из
них всегда говорится «и другие», «многие другие» (et plures alii),
или «разные люди», «разные держатели» (diversi homines, diversi
tenetes), или просто многие (plurimi).
Иногда в подобных событиях участвовало по несколько десятков
человек: порой можно предположить, что в конфликт были втянуты
крестьяне целой виллы или манора, особенно когда дело было свя-
зано с огораживаниями.
Между конфликтами из-за ренты и из-за общинных угодий были
некоторые различия, поэтому мы рассмотрим их по отдельности.
Нам удалось выявить 115 судебных споров из-за повинностей
между лордами и большими группами крестьян (см. табл.). В процес-
сах участвовали лично зависимые крестьяне-вилланы двух катего-
рий: «полные», или «чистые вилланы», являвшиеся участниками 35
процессов, и вилланы-сокмены старинного домена короны, пользо-
вавшиеся привилегией в некоторых случаях апеллировать на дей-
ствия своих лордов в королевские суды92. Вилланы-сокмены были
участниками 80 тяжб, т. е. составляли подавляющее большинство
крестьян, ведших подобные процессы. Это вполне закономерно, так
как вилланам-сокменам было легче обратиться в королевский суд,
чем «чистым вилланам», которым приходилось искать для этого об-
ходные пути. Подавляющее большинство тяжб такого рода падает
на вторую половину XIII — начало XIV в. (93 из 1Г5). Это позволя-
ет предположить, что на смену индивидуальным конфликтам, боль-
шинство которых падало на конец XII — начало XIII в., приходит
некий новый этап в развитии крестьянского социального протеста.
По-видимому, неудачи, которые вилланы терпели в столкновениях
с феодалами один на один, постепенно побуждали их к организа-
ции совместных действий93. В групповых конфликтах из-за ренты
вилланы оказываются инициаторами гораздо чаще, чем в индиви-
дуальных. Если в последнем случае они были истцами в 49% тяжб,
то в коллективных выступлениях они проявляли инициативу в 103
92 Согласно «общему праву», вилланы-сокмены имели право обращаться в ко-
ролевский суд по «малому приказу о праве», если лорд лишал их наделов,
или по приказу «monstraverunt», если он изменял размеры их повинностей.
См.: Vinogradoff Р. G. Villainage of England. Oxford, 1892, p. 94, 100, 101,
104, 108, 110, 116.
93 Очень любопытна в этом отношении длительная тяжба приора Мертонского
с его вилланами из манора Файфгайд, происходившая в 1223 г. Прологом
к ней был иск приора против одного из вилланов Симона де Дена, отказав-
шегося выполнять вилланские повинности. Симон, явившись в суд, признал
все требования лорда в отношении повинностей за полвиргаты земли, кото-
рую он от него держал. Очевидно, успех этой тяжбы побудил аббата через
четыре дня вчинить такой же иск против еще шести вилланов. Но в день,
назначенный для нового разбирательства, явились уже не 6, а 34 крестьянина,
в их числе и упомянутый Симон де Ден, а также староста деревни. Они по-
пытались дать лорду коллективный отпор; поручили вести дело двум крестья-
нам из своей среды (Уильяму Шелвуду и Уильяму де Дену) и весьма энер-
гично доказывали, что не обязаны исполнять спорные повинности. Аббат же
ссылался на прецедент с Симоном де Деном. Так индивидуальный конфликт
в течение нескольких дней перерос в коллективную акцию вилланов (CRR,
vol. 2, р. 263).
3 Е. В. Гутнова	Q5
случаях из 115 (89% случаев). Что касается вилланов-сокменов, то
они являлись истцами в 78% случаев.
Конфликты из-за ренты были очень схожи друг с другом и фор-
мулировались довольно стандартно. Если истцами были «чистые»
вилланы, они жаловались на то, что лорд «требует с них службы и
повинности», которые они считают незаконными, несправедливыми;
вилланы-сокмены ссылались на то, что требуемые с них повинно-
сти не взимались, «когда манор был в руках короля»94. Когда ист-
цом являлся феодал, он обычно жаловался на то, что ответчики-
вилланы «не выполняют в его пользу повинности и службы, кото-
рые они обязаны выполнять за вилланские держания» 95. В боль-
шинстве случаев и «чистые» вилланы, и вилланы-сокмены в своих
тяжбах с лордами выступали против увеличения барщины или ре-
коммутации ранее коммутированной отработочной ренты. Так, в
уже упоминавшейся тяжбе приора Мертонского с его вилланами в
1223 г. крестьяне были согласны платить ему по 5 шилл. с вирга-
ты, ежегодное «вспомоществование» (auxilium), плату за выпас сви-
ней, но категорически отказывались выполнять барщину (даже в
виде «помочи») и платить вилланские подати — меркет, посмертный
сбор в случае смерти жены96. Вилланы приора Нориджского со-
гласны были платить ему 7 шилл. 2 пенса фирмы с виргаты и па-
хать со своим плугом шесть дней в году в виде «помочи», а также
выполнять шесть помочей осенью, но не желали отправлять не-
дельную барщину, повозные повинности и платить меркет97.
Попытка рекоммутации ренты приором св. Свитина в 1237 г.
вызвала решительный протест его «людей», которые уже в течение
40 лет держали манор на фирме за денежную ренту и не несли с
этого времени барщины98. Такая же причина — рекоммутация рен-
ты— вызвала острый конфликт между Питером де Невиллем и его
вилланами из манора Уайткок. На суде выяснилось, что манор при
королях Джоне и Генрихе III находился в их руках и тогда вилла-
ны платили только денежную ренту в 4 шилл. с виргаты, а также
талью99 100, когда этим налогом облагались королевские домены и го-
рода 10°. Когда лорд стал требовать с них барщины, они взбунтова-
лись. Иногда главным предметом спора являлось право лорда со-
бирать со своих крестьян-держателей вилланский налог талью или
размеры этой тальи. Так было в тяжбе Сибиллы де ла Мар с ее вил-
ланами из виллы Нортесби. Эта госпожа настаивала на своем пра-
ве облагать крестьян тальей, когда ей вздумается и в неопределен-
ном размере. Крестьяне же утверждали, что при покойном господи-
94 «Quare ipse exegit ab eis servitia et consuetudines» (Ibid., vol. 8, p. 287 etc.;
Pl. Abbr., p. 197 etc.).
95 CRR, vol. 11, p. 263 etc.
96 Ibid., p. 263—264.
97 Ibid., vol. 12, p. 88—89.
98 Bracton’s Notebook/Ed. F. W. Maitland. L., 1887, vol. 3, p. 89, N 1062.
99 Произвольный налог, один из признаков личной несвободы вилланов.
100 Pl. Abbr., р. 161.
66
Вилланы против рыцарей. Миниатюра XII в.
не (муже Сибиллы) их талья была всегда «определенной» —
2 шилл. 4 пенса с виргаты 101.
В исках вилланов-сокменов спор шел не только о барщине, но
и в более общем плане — об «определенности» следуемых с них по-
винностей, что являлось одной из важных привилегий вилланов ста-
ринного домена. Поэтому во многих случаях за этим требованием
мог скрываться протест крестьян не только против повышения лор-
дом барщины, но и против увеличения денежной ренты.
Вилланы старинного домена были особенно упорны в отстаива-
нии своих привилегий и вели свои процессы с лордами иногда по
многу лет. Для подобных процессов характерен конфликт между
аббатом Рамзейским и вилланами его манора Королевский Риптон,
относившегося к старинному домену короны. Крестьяне пожалова-
лись в королевский суд, что аббат взымает с них повинности, кото-
рых они никогда не платили с давних времен — от правления коро-
ля Кнута (начало XI в.) до Генриха II. При Генрихе II, по утверж-
дению вилланов, тогдашний аббат Догг (1180—1200 гг.) резко по-
высил их повинности: стал облагать их ежегодной тальей, которую
раньше они платили только тогда, когда король облагал свои доме-
ны, а также брать рельеф (плату за вступление в наследство) по
своей воле, ранее строго определенный, заставил их платить мер-
кет, которого они ранее не платили, но главное — стал требовать с
них отработочных повинностей, не установленных обычаем 102. Аб-
бат через своего адвоката заявил, что, во-первых, вилланы не ука-
101 Ibid., р. 152.
102 SP, vol. 2, р. 100.
67	з*
зали точно, какие повинности они несли при короле Кнуте и после-
дующих королях, и, во-вторых, что со времени Генриха II, когда
была введена практика исков по «малому приказу о праве», они
сразу ею не воспользовались. Тем самым по причине «упущенного
времени» они утратили право на этот иск103. Вилланы, однако, ока-
зались достаточно сведущими в законах и настаивали на том, что
«малый приказ о праве» не утрачивает значения в силу давности
его неприменения, и потребовали расследования.
В следующем судебном заседании вилланы уже действовали с
помощью адвоката, который выдвинул дополнительные аргументы:
поскольку манор был ранее «старинным доменом», повинности и
службы вилланов должны быть «определенными», тогда как аб-
баты уже давно нарушают это правило104, он утверждал также, что
из-за притеснений аббата крестьяне вынуждены оставлять свои зем-
ли и держания, а он арестовывает их и захватывает их скот на рын-
ках и в других местах за пределами своего иммунитета. Аббат, од-
нако, настаивал на своем, доказывая, что его предшественники еще
при Генрихе II получали с этих людей те же службы и повинно-
сти 105.
Кроме того, он продолжал настаивать на том, что эти люди
должны платить меркет, сыновья их не могут без его согласия при-
нимать сан священника и покидать манор, подчеркивая этим их
лично зависимый статус106.
Комиссия из 12 присяжных подтвердила все претензии и аргу-
менты аббата. Суд на этом основании принял решение в его поль-
зу 107.
Коллективные судебные конфликты с феодалами чаще всего,
как уже неоднократно отмечалось в литературе108, кончились пора-
жением вилланов. В нашем материале коллективные тяжбы вилла-
нов с их лордами в общей сложности были выиграны вилланами
всего в 10 из 88 случаев тяжб с известным результатом' (11%); этот
процент еще ниже в тяжбах «чистых» вилланов, которые смогли вы-
играть дело только в 2 из 24 случаев с известным результатом (все-
го 8% случаев). Для вилланов старинного домена шанс на успех
был несколько выше: им удалось добиться своего в 8 случаях из 64
с известным результатом (12,5%). Полууспехом являлись соглаше-
ния между лордами и вилланами, достигнутые в суде. Такими со-
глашениями, которые, как правило, были более выгодны для лор-
дов, по нашим данным, окончилось всего 6 из 88 тяжб с известным
результатом.
103 Ibid., р. 101.
104 Ibid., р. 102.
105 Ibid., р. 102—103.
106 Ф. У. Мэтланд, опубликовавший этот документ, отмечает, что в описи этого
манора, составленном незадолго до описываемого процесса, отсутствовали
упоминания о меркете и запрещении покидать манор. См.: SP, vol. 2, р. 105.
107 Ibid., р. 103.
108 См.: Косминский Е. А. Исследования..., с. 413—416; Хилтон Р. Крестьянские
движения в Англии до 1381 г., с. 98—103; Гутнова Е. В. Возникновение анг-
лийского парламента..., с. 125—134.
68
Сопротивление «чистых» вилланов было, как правило, менее
упорным. Они часто просто не являлись в суд, если инициатором
процесса являлся лорд109, или, явившись туда, признавали все тре-
бования последнего. Но даже, если они сами были истцами, и в
первом заседании суда пытались доказать свою правоту, на следу-
ющие они или не являлись, или торжественно признавали себя вил-
ланами, как это сделали, например, вилланы приора Нориджского
в начале XIII в.110 Они поступали так или из-за отсутствия средств,
или из-за угроз со стороны феодала. Как и в индивидуальных тяж-
бах, крестьяне в этом случае считались «уличенными вилланами»
(villanus convictus) и лорду предоставлялось право поступать с
ними, как ему заблагорассудится.
Процедура по искам вилланов-сокменов была проще. Тяжбы
сводились к выяснению статуса не столько тяжущихся вилланов,
сколько манора, о котором шла речь,—является ли он старинным
доменом короны или нет. В зависимости от решения этого вопроса
автоматически решался и вопрос о том, считать ли тяжущихся
крестьян «чистыми» вилланами или вилланами-сокменами, а следо-
вательно, и исход процесса. Статус манора выяснялся чаще всего
с помощью справки в «Книге страшного суда», иногда на основании
показаний присяжных111. Вилланы-сокмены были особенно настой-
чивы в отстаивании своих прав. Некоторые процессы велись ими из
поколения в поколение. Проиграв дело, они не успокаивались и воз-
буждали его при каждом удобном случае, например при смене лор-
да 112. При этом они не скупились на средства, необходимые для ве-
дения дел в суде. Однако и они, как было отмечено, сравнительно
редко выигрывали такие тяжбы.
Нечеткость самого понятия «старинный домен» в XIII—
XIV вв.113, с одной стороны, открывала широкие возможности для
109 CRR, vol. 7, р. 154; vol. 12, р. 142; vol. 9, р 20— 21; vol. 8, р. 384.
110 «Cognosetint, quod sunt villani sui et quod debent omnes consuetudines quod
prior exigit» (Ibid., p. 88—89, 206). Аналогичный случай см.: Pl. Abbr., p. 214;
Bracton’s Notebook, vol. 2, p. 603, N 784.
111 См., например, решение суда по иску держателей манора Хермондесворт
против аббата св. Троицы (Pl. Abbr., р. 188); или по иску людей манора Бой-
кот против аббата Бэттлесден (Ibid., р. 189); или по иску держателя аббата
Чертези в маноре Допхэм (Ibid., р. 199).
112 Характерна в этом смысле знаменитая тяжба держателей манора Тависток
против трех последовательно сменявшихся лордов (подробнее см.: Гутно-
ва Е. В. Возникновение английского парламента, с. 132—133), а также тяж-
ба держателей манора Альвергет против их лорда эрла Норфолкского, про-
игранная в первый раз в 1278 г. (см.: Pl. Abbr., р. 195), под другим предло-
гом возбужденная в 1279 г. и вновь проигранная (см.: Ibid., р. 270) и в тре-
тий раз ставшая предметом разбирательства в суде в 1293 г. (см.: Ibid,,
р. 231). Несколько лет судились с аббатом де Бек Хэрлевином его держатели
из манора Стивентон; уже в протоколе 1280 г. эта тяжба названа «долгой».
Проигранная тогда, она была возобновлена в 1281 г. и продолжалась еще
в 1283 г. (см.: Ibid., р. 293). Держатели манора Котон лорда Рожера де Ва-
либуса в 1281 г. проиграли процесс, но в 1283 г. снова судились с ним по тому
же поводу (см.: Ibid., р. 201, 204); вилланы приора монастыря Окберн в его
маноре Уэдон Бек, проиграв дело из-за неявки в 1297 г., в 1312 г., т. е. через
15 лет, снова возбудили иск по тому же поводу (см.: Ibid., р. 293, 313).
113 Об этом подробнее см.: Барг М. А. Исследования..., с. 349—354.
69
вилланов претендовать на привилегированный статус его держате-
лей, но, с другой стороны, облегчала лордам и королевским судам
задачу отвода их исков, как незаконных. Иногда «чистые» вилланы
претендовали на статус вилланов-сокменов по незнанию или недо-
разумению, иногда цеплялись за эту уловку, чтобы добиться рас-
смотрения своих жалоб в королевском суде.
В этих случаях, однако, крестьяне очень быстро понимали без-
надежность своих претензий и не являлись на судебное разбира-
тельство, отказывались от дальнейшего ведения дела или прямо
признавали претензии лорда 114.
Но, даже если вилланы аккуратно являлись в суд и продолжа-
ли вести свое дело, выиграть им все же было трудно. Если дело ре-
шалось просто ссылкой на «Книгу страшного суда», то правиль-
ность этой ссылки вилланы-истцы далеко не всегда могли прове-
сить, особенно учитывая отмеченную выше неясность самого поня-
тия «старинный домен». Но даже и тогда, когда манор, бесспорно,
принадлежал к этой привилегированной категории, лорды, их адво-
каты и судьи использовали самые различные ухищрения, чтобы из-
бежать выгодного крестьянам решения. Факту записи манора в
«Книге страшного суда», как «королевская земля» (terra regis),
противопоставлялись более поздняя королевская дарственная хар-
тия на этот манор, превращавшая, по их мнению, его в непривиле-
гированный115, или давность исполнения вилланами требуемых по-
винностей, как это мы видели в тяжбе держателей Королевского
Риптона с аббатом Рамзейским. Иногда, когда нельзя было оспо-
рить особый статус манора, суд принимал решение против вилла-
нов на том основании, что их предки в «Книге страшного суда» на-
званы не вилланами-сокменами, а просто вилланами или что они
были «новопришельцами» (adventitii), получившими землю «по
воле лорда» 116.
В решениях по тяжбам вилланов-сокменов особенно наглядно
проявлялась классовая пристрастность королевских судов. Если
они иногда все же принимали решения в пользу крестьян, то толь-
ко тогда, когда оказывалось совсем невозможным опровергнуть сви-
детельство «Книги страшного суда» или в результате прямого вме-
шательства короля.
Несмотря на слабую эффективность рассмотренных коллектив-
ных выступлений крестьян в борьбе за ренту, они являются выраже-
нием новых, более организованных форм социального протеста, чем
акты индивидуальной борьбы.
114 См.: PI. Abbr., р. 323 (тяжба держателей манора Боссейгет (Нортгемптон-
шир) со своим лордом в 1316 г.); Pl. Abbr., р. 325 (тяжба держателей мано-
ра Хейлинг в том же году). См. также: Select cases of Procedure... p. 106.
Держатели Рожера де Ойли в маноре Бамптон в Оксфордшире в 1260 г.,
добившись в суде расследования по делу о повинностях, затем явились в суд
и признали, что они его вилланы, а не сокмены («dicunt et bene cognoscunt
quod'villani sunt, nec sunt de socagio»).
115 Например, в 1280 г. при разборе тяжбы держателей манора Блейбер (Берк-
шир) с их лордом (см.: Pl. Abbr., р. 197).
116 См.: Ibid., р. 271 (тяжба держателей манора Тависток).
70
Конечно, этот протест носил в основном также легальный и мир-
ный характер. Высшим проявлением вилланского неповиновения
лордам в этих случаях было невыполнение в течение более или ме-
нее длительного срока тех или иных повинностей. Да и сам факт
частого обращения крестьян в королевские суды говорит о том, что
вилланы искали в первую очередь мирных средств разрешения на-
зревшего конфликта с лордом, редко отваживаясь на более реши-
тельные, откровенно бунтарские действия. Инициаторами насильст-
венных актов, если они предшествовали тяжбам в суде, обычно яв-
лялись феодалы, которые, прежде чем обращаться в суд, пытались
часто принудить крестьян к повиновению «домашними» средства-
ми— арестами, захватом имущества, сгоном с усадьб, и т. д.
Сама возможность для вилланов обращаться в королевские су-
ды в какой-то мере тормозила развитие бунтарских выступлений с
их стороны. Эта возможность открывала до поры до времени ле-
гальный выход накапливавшемуся там недовольству, создавала ил-
люзию возможности разрешения конфликтов с помощью «справед-
ливых» королевских законов.
Отдельные, хотя и редкие выигрыши крестьянами тяжб еще бо-
лее усиливали подобные иллюзии, связанные отчасти и с неистре-
бимой верой крестьянина в «доброго короля». Нужны были многие
десятилетия горького опыта, приобретавшегося крестьянами в этих
процессах, чтобы они начали переходить в своей борьбе за ренту к
более решительным, бунтарским действиям.
Несколько иной характер носили коллективные выступления
крестьян из-за общинных угодий. При их изучении следует иметь в
виду, что в рассматриваемый период в борьбу за них были вовлече-
ны и крупные феодалы, оспаривавшие их друг у друга, и мелкие
феодалы и богатые фригольдеры, страдавшие от захватов общин-
ных земель крупными лордами, и городские общины, угодья кото-
рых нередко становились объектом вожделений со стороны их соб-
ственных и соседних лордов, особенно монастырей, и, наконец, сво-
бодные крестьяне и вилланы 117. Поэтому в источниках, которыми
мы располагаем, отразились все эти разнохарактерные конфлик-
ты, многие из которых не имели прямого отношения к социальной
борьбе между крестьянами и феодалами. В рамках последней на-
ходились, строго говоря, лишь те из них, в которых отразились
групповые выступления крестьян против захватов и огораживаний
феодалов. При вычленении таких, собственно крестьянско-сеньори-
альных, конфликтов имеются известные трудности. Первая состоит
в том, что среди тяжб об огораживании встречается много таких, в
которых крестьяне выступали против чужого лорда совместно и
даже во главе со своим. Причем из текста протоколов часто не яс-
но, действовали ли крестьяне самостоятельно или в контакте с лор-
дом, поскольку обычно названо имя лишь одного человека, осталь-
ные участники тяжбы собирательно названы «и другие». Имя этого
117 О характере и масштабах огораживаний и их социальных последствиях см.:
Авдеева К. Д. Огораживания общинных земель в Англии XIV в.— СВ, 1955,
вып. 6, с. 123—150.
71
главного истца или ответчика часто ничего не говорит о его соци-
альном положении. При вычленении из наших документов собст-
венно крестьянско-сеньориальных конфликтов мы пользовались
следующим методом: 1) не принимали в расчет те протоколы, в ко-
торых по имени первого из названных ответчиков или по его титулу
можно определить его статус феодала (известная феодальная фа-
милия, аббат, еписком, граф, барон, рыцарь, вяльвассор и т. д.);
2) использовали те тяжбы, в протоколах которых прямо указано,
что значительную часть их участников составляют вилланы или
свободные крестьяне лорда, с которым велась тяжба, или если фа-
милии тяжущейся группы лиц, а также наличие в их числе священ-
ников или сельских ремесленников позволяют предполагать ее про-
стонародный состав. Вторая сложность в отборе «чистых» крестьян-
ско-сеньориальных конфликтов состоит в том, что иногда они воз-
никали не между лордом манора и его держателями, а между ним
и держателями соседних деревень, которые с давних пор имели об-
щинные права в одних и тех же угодьях. Разделить эти два типа
столкновений на основе крайне скупых формулировок протоколов в
большинстве случаев не удается. Поэтому мы сочли возможным
рассматривать и те и другие в качестве крестьянско-сеньориальных
конфликтов во всех тех случаях, когда в выступлении крестьян не
прослеживается лидерство их лорда.
Как видно из таблицы, нам удалось обнаружить 116 подобных
крестьянских выступлений. Число их нарастало от первой половины
XIII в. (издания Мертонского статута в 1236 г.) к концу XIII и на-
чалу XIV в. Если до 1236 г. в нашем материале только 13 таких
тяжб, то в 1236—1300 гг. их 31, а в первой половине XIV в.—
уже 72.
Эти выступления имеют два главных отличия от коллективных
тяжб из-за ренты. Во-первых, в подавляющем большинстве тяж-
бы из-за огораживаний возникали как итог коллективных насиль-
ственных действий крестьян (105 случаев из 116). Во-вторых, в них
участвовали не только вилланы, но и лично свободные крестьяне.
Что касается первой из этих особенностей, то она весьма инте-
ресна тем, что показывает отмечавшуюся уже условность грани
между «легальным» и «нелегальным» протестом крестьян. Прежде
чем конфликт становился предметом судебного разбирательства,
крестьяне пытались осуществить свои права на спорные общинные
земли путем коллективного насилия: разрушали изгороди и рвы,
производили потравы и порубки на огороженных участках, разру-
шали изгороди, возведенные на общественных дорогах, и т. и. При
этом нередко такие действия производились большими группами
людей — до 100 человек и более, и «с применением насилия» (vi et
armis) 118.
С конца XIII в. такие групповые акции против огораживаний
приобретают все более острый и насильственный характер. Так, в
1311 г. большая группа крестьян в маноре Мидельби-Киркиби на
вересковом поле в Йоркшире, принадлежащем приору Ньюбургско-
118 См.: Pl. Abbr., р. 181, 196, 201, 223, 227, 248, 251, 256, 258, 267, 281, 286; etc.
72
му, выпрягла и увела его быков и других упряжных животных с
общинного пастбища и с королевской дороги в Киркиби. Крестьяне
напали на людей приора, раскидали его хлеб, лежавший в снопах,
скосили тот, что был на корню, охотились в его охотничьем заповед-
нике 119.
Очень колоритный случай произошел в 1324 г. на территории
королевского лесного заповедника Нью-Форест в Гемпшире. Аббат
Болье арендовал у королевских комиссаров в этом заповеднике в
разных его частях около 150 акров пустоши, огородив эти участки
канавками и живой изгородью. Большое число людей — названо 39
человек, но указано, что было и «много других»,— засыпали песком
и камнями канавы, выкорчевали побеги деревьев и кустарников,
насаженных аббатом вокруг пустошей, сожгли их, а также подпор-
ки изгородей и грозили убить людей аббата, «если он снова огоро-
дит эти участки», а пока что избили этих людей и слуг120. Не будем
умножать примеры. Заметим только, что большим количеством по-
добных превентивных и сопровождавшихся насилием выступлений
крестьян объясняется то, что, как видно из нашей таблицы, в по-
давляющем большинстве случаев (98 из 116) инициаторами исков
в королевских судах по этому вопросу были лорды. Это подчерки-
вает прежде всего особую остроту вопроса об общинных угодьях
для широких слоев крестьянства, которая отчасти объяснялась и
тем, что после издания Мертонского (1236 г.) и особенно II Уэст-
минстерского статута (1285 г.), полностью исключивших возмож-
ность защиты королевскими судами общинных прав вилланов, лич-
но зависимые крестьяне были полностью лишены легальных средств
борьбы с огораживаниями121. А между тем огораживания сильно
ущемляли хозяйственную деятельность и доходы вилланов самых
различных имущественных категорий — от полнонадельных, до Кот-
теров и даже безземельных122. Единственным средством для вилла-
нов отстоять свои права на пользование общинными угодьями было
нелегальное, насильственное противодействие огораживаниям.
Поэтому логично предположить, что главную массу правонаруши-
телей этого рода составляли именно вилланы разного достатка.
В протоколах, впрочем, они редко прямо называются «виллана-
ми»-— нам попался всего один такой случай123. Как правило, упо-
требляются менее определенные понятия («люди», «держатели»,
«многие»). Отмеченное словоупотребление позволяет предпола-
119 CPR, Edw. II, vol. 1, р. 315. Аналогичные случаи происходили в эти годы
во владениях аббата Питерборо в 1318 г. (Ibid., vol. 3, р. 279, 285—286) и
мн. др.
120 Ibid., vol. 5, р. 67.
121 Подробнее об этом см.: Гутнова Е. В. Возникновение английского парламен-
та, с. 108—111.
122 О заинтересованности малоземельных крестьян в общинных угодьях см.:
Косминский Е. А. Исследования..., с. 369; Авдеева Д. Д. Огораживания об-
щинных земель, с. 144—145; Bennet Н. S. Op. cit., р. 50.
123 CRR, vol. 12, р. 450( иск вилланов против аббата Уолтхэмского в 1226 г.).
Еще в нескольких случаях из текста протоколов можно заключить, что речь
идет о вилланах.
73
гать наличие среди участников таких коллективных акции не толь-
ко вилланов, но и свободных крестьян, в особенности тогда, когда
иски возбуждались не лордами, а крестьянами. В некоторых прото-
колах имеются более прямые указания на совместные действия вил-
ланов и свободных держателей: частое упоминание среди обвиняе-
мых крестьян, сельских священников, ссылки лордов и судей в ходе
процессов на Мертонский и Уэстминстерский статуты, которые мог-
ли иметь место только в отношении свободных держателей 124, нако-
нец, перечисление свободных крестьян среди истцов или ответчи-
ков 125.
Далеко не все свободные крестьяне, особенно беднейшие, со-
ставлявшие их большинство, могли практически добраться до коро-
левского суда в силу его дороговизны, классовой пристрастности
или страха перед своим могущественным лордом. Участвуя же вме-
сте с вилланами в нападениях на огороженные общинные угодья,
они получали хоть какой-то шанс на успех, пусть временный. Кро-
ме того, являясь в значительной своей части членами общины, они
на практике нередко пользовались в ней одинаковыми правами с
вилланами в отношении неподеленных угодий. Это создавало изве-
стную солидарность между теми и другими.
К сожалению, в источниках, которыми мы располагали, преобла-
дали тяжбы с неизвестными результатами (82 из 116). В остальных
случаях незначительно преобладают решения в пользу лордов (17
против 14). Всего в трех случаях имели место соглашения. Однако
анализ немногочисленных дел, которые были решены в пользу
крестьян, показывает, что в основном это были тяжбы держателей
доменов короля, права которых он иногда защищал, как их лорд 125а.
Между коллективными выступлениями крестьян из-за ренты, с
одной стороны, и огораживаний — с другой, было то общее, что они
представляли собой организованные в локальных масштабах и не-
редко заранее подготовленные действия больших групп крестьян.
Едва ли можно сомневаться, что они были результатом сговора или,
как предпочитали выражаться лорды, «заговора» (conspiratio, соп-
juratio). Для ведения тяжбы в суде требовались деньги, и нема-
лые, о сборе которых и доле каждого из участников необходимо
было заранее договориться. Для того чтобы успешно совершить на-
бег на огороженный лордом участок, также требовалось предва-
рительно сговориться.
124 Подробнее см.: Гутнова Е. В. Экономические и социальные предпосылки...
государственной централизации Англии в XII и XIII в.— СВ, 1975, вып. 9,
с. 216.
125 Например, в протоколе процесса между лордом Робертом де Тонком и его
32 держателями в деревне Роллестон в' 1298 г. крестьяне-ответчики сами
заявили суду, что «некоторые из них являются вилланами Томаса, сына и
наследника Эдмунда, графа Ланкастерского, а некоторые свободными дер-
жателями из Роллестона и что все они имеют там общинные права, частью
по праву этого графа Томаса, частью по своему собственному праву (т. е. как
свободные держатели.— Е. Г.) (см.: Pl. Abbr., р. 237). См. также: Ibid., р. 258
(тяжба феодала Адама Ламбертона против группы свободных крестьян, по-
рубивших его ограждения; тяжба между лордом Джильбертом де Фарнли и
многими свободными держателями виллы Фарнли).
125а RLC1, vol. 2, р. 46, 59, 121; C1R Henry III, vol. 3, р. 252; Abbr., р. 327.
74
Об известной организованности всех разнотипных коллективных
актов легального протеста крестьян свидетельствует и то, что они
часто нанимали совместно адвоката. Упоминание об участии в тяж-
бах адвокатов, защищающих права крестьян, зафиксировано в ряде
протоколов 126.
Но еще больше об известной организованности и сознательно-
сти рассматриваемых коллективных выступлений говорят отдель-
ные случаи, когда крестьяне поручали ведение дела одному или
двум представителям, выбранным ими из своей среды.
Есть даже отдельные случаи, когда в качестве адвокатов, за-
щищавших вилланов в их процессах против лорда, выступали люди
вилланского статуса или происхождения. В 1324 г. на процессе
между держателями манора старинного домена Соутвалсхам (в
Норфолке) против лорда Джона Фастольфа крестьян представлял
адвокат Томас Дэрнедел, которому Джон сделал отвод на том ос-
новании, что он его виллан 127. Так, в крестьянской среде появились
люди, поднаторевшие в вопросах права, и, надо думать, не без
влияния рассмотренных форм легального протеста, вызывавшего
потребность в этом.
О связи локальных актов крестьянского протеста с общиной
говорит не только большое количество их участников, но и неред-
кие упоминания среди них старосты (например, упомянутые тяж-
бы приора Мертонского с его вилланами, вилланов Королевского
Риптона, и др.), который обычно считался главой общины, а также
сведения о том, что тяжущиеся крестьяне ранее держали манор на
фирме (взять манор на фирму могла только целая община).
В действиях крестьян, направленных против огораживаний, об-
щина являлась организационным центром, вероятно, в большинст-
ве случаев, даже когда об этом нет прямых упоминаний. Ведь речь
шла именно об общинных угодьях, которыми ранее все члены общи-
ны пользовались сообща; об этом же говорит и отмеченное выше
довольно широкое участие в этих выступлениях свободного кресть-
янства, входившего часто в общину.
Несмотря на легальную оболочку (не всегда соответствовавшую
действительности) и локальный характер, рассмотренные коллек-
тивные выступления крестьянства представляли, несомненно, более
высокую форму крестьянского социального протеста по степени его
организованности и сознательности, чем побеги и индивидуальное
сопротивление крестьян феодальному гнету. Самый факт появле-
ния коллективных выступлений свидетельствовал об осознании
крестьянами общности своего положения с односельчанами, а сле-
довательно, и необходимости борьбы с лордом, т. е. о зарождении
первых ростков классового самосознания.
«Нелегальные», бунтарские выступления крестьян против лор-
дов возникали в рассматриваемый период не только в борьбе с ого-
126 См.: Ibid., р. 346, 325, 270—271, 341 etc.
127 «Protestando Thomam Durnedel attornatum ipsorum esse villanum suum»
(Ibid., p. 341).
75
раживаниями, но и по другим поводам. Из огромной массы всякого
рода насилий, составлявших обычный фон повседневной жизни
сельской Англии в конце XIII и особенно в первой половине XIV в.
и широко представленных в наших источниках, нам удалось выде-
лить 31 случай, когда с достаточной достоверностью можно гово-
рить именно о бунтарских выступлениях крестьян, не связанных с
огораживаниями 128. Главными критериями для их вычленения были
следующие: прямое указание на то, что участниками выступлений
были крестьяне — держатели лорда-истца; причина конфликта, свя^
занная с какими-либо специфическими способами эксплуатации
вилланов; большое количество участников при отсутствии какого-
либо одного руководителя с явно рыцарским именем или феодаль-
ным титулом, а также наличие среди участников большого числа
лиц с типичными простонародными именами или профессиональ-
ными определениями: пахарь, крестьянин (husbandman), возчик
(carectarius), мельник (molendinarius), коттер, пастух, кузнец, ду-
бильщик, трактирщик и т. д. Указанием на крестьянско-сеньориаль-
ный характер такого вооруженного конфликта может служить и
участие среди бунтарей должностных лиц общины: старосты, над-
смотрщика за жатвой, а также, как уже было замечено выше, при-
ходского священника, который нередко возглавлял подобные дви-
жения.
Подавляющее большинство таких локальных бунтов (29 из 31)
падает на конец XIII — первую половину XIV в. и только два — на
начало XIII в. Очевидно, крестьяне, особенно вилланы, в течение
долгих десятилетий выражавшие свое недовольство побегами, пас-
сивным неповиновением или активным сопротивлением в легальной
форме, постепенно убеждались на горьком опыте в малоэффектив-
ное™ этих средств и стали чаще переходить к открытым вооружен-
ным выступлениям. Важным стимулом здесь являлся опыт коллек-
тивных выступлений и организационных форм, накопленный в
XIII в., в вооруженных набегах на огороженные участки.
Однако в отличие от последних бунты, происходившие по дру-
гим поводам, нередко вспыхивали не до, а после неблагоприятного
для вилланов решения суда.
Поводы для таких вспышек могли быть самые различные.
В 1280 г. в маноре Престон в Суссексе 53 крестьянина этого манора
напали на лорда Симона Пирпойнта, подожгли его дом, перебили
его ловчих соколов, ранили его верховую лошадь и, угрожая ножа-
ми и топорами, заставили его. поклясться на Священном писании,
что впредь он ничего, не будет у них вымогать без их согласия и
преследовать их за неповиновение. Как видно, источником конфлик-
та был спор о повинностях. Поводом же для этого бунта послужи-
ла попытка лорда принудить одного из вилланов быть старостой 129.
В 1276 г. большое число крестьян избили слуг лорда манора
Дэнмоу, посланных им на его рынок и ярмарку в этом селе для сбо-
128 Эти три десятка случаев также, вероятно, далеко не исчерпывают реального
количества подобных бунтов.
129 VHC Susseks, vol. 2, р. 24—25.
76
ра торговых пошлин, которых не хотели платить крестьяне130. В пер-
вой половине XIV в. вооруженные наскоки на слуг лордов совер-
шались нередко как акт солидарности со своими односельчанами.
Например, в 1338 г. приор Тайнмауз в маноре Элствик арестовал
своего виллана за потраву и отправил его в суд. Но по дороге люди
из Ньюкасла освободили арестованного, затем напали на манор
Элствик, захватили его и запретили слугам приора налагать ренты
и аресты на имущество вилланов 131. Аналогичный случай имел ме-
сто в 1349 г.: графиня Помброк в своем маноре Фоксли в Норфолке
арестовала «за непокорность» двух своих вилланов. По пути в суд
они были силой оружия освобождены своими односельчанами132.
Иногда поводом для вооруженного конфликта становилось пра-
во юрисдикции лорда. В 1315 г. епископ Линкольнский обвинил
большую группу своих держателей — вилланов из манора Бенбер-
ри в том, что они сговорились не помогать его слугам в поимке уго-
ловных преступников и нарушителей «королевского мира» в преде-
лах иммунитета епископа и не оказывать помощь членам «десятков
свободного поручительства» в представлении таких преступников
в его курию; если же десятских будут за это штрафовать, то они
(заговорщики) не позволят этого делать. Кроме того, крестьяне
самовольно арестовали одного из должностных лиц курии епископа
в этом маноре на долгий срок и не отпускали его на поруки за вы-
куп 133.
Сходный случай имел место в 1325 г. в одном из маноров круп-
ного феодала Роберта де Монте Акуто. Вооруженные крестьяне
ворвались в его курию, заседавшую в этом маноре под председа-
тельством бейлифа, сами стали чинить там суд по своему усмотре-
нию. Затем они вломились в парк лорда и освободили скот одного
из крестьян, захваченный за невыполнение служб и повинностей134.
Именно захват скота вызвал бунт против судебных прав лорда в
целом.
В 1315 г. большая группа крестьян (в жалобе названо 14, но
сказано «вместе с другими») с силой ворвались в манор Гуго Дис-
пенсера-старшего Сэхэм в Кембриджшире, захватила там его стю-
арда Уильяма Эйлмера и принудила выдать им протоколы заседа-
ний манориальной курии. Затем крестьяне заставили стюарда про-
вести новое заседание курии без предварительного созыва, так что
участники набега смогли принять решение о том, чтобы вычеркнуть
из захваченных протоколов записи о штрафах, наложенных ранее
по разным причинам на держателей манора. На этом дело не кончи-
лось: мятежные крестьяне освободили весь скот, захваченный бей-
130 Pl. Abbr., р. 267; CPR, Edw. II, vol. 2, р. 62.
131 CPR, Edw. Ill, vol. 4, p. 67. «Люди из Е1ьюкасла», т. е. горожане, видимо,
имели с приором свои счеты и использовали случай, чтоб свести их. Данный
случай обнаруживает наличие солидарности между вилланами приора и го-
рожанами.
132 Ibid., vol. 8, р. 313. Такие случаи были довольно часты.
133 CPR, Edw. II, vol. 2, р. 321.
134 Ibid., vol. 5, р. 137. Аналогичный случай см.: Pl. Abbr., р. 152.
77
лифами лорда с целью принудить их к выполнению повинностей и
служб, уплате недоимок и т. д. Кроме того, они захватили все най-
денное в маноре имущество, заявив, что берут его в качестве возме-
щения за арест лордом их старосты Симона Годви. Последний был
арестован за недоимки в размере 40 ф. ст., числившихся за вилла-
нами манора, т. е. «пострадал» за общину. Крестьяне освободили
этого старосту, увезли захваченное имущество Гуго Диспенсера, из-
били стюарда и других слуг лорда 135 136.
Случай этот интересен во многих отношениях. Несомненно, в
нападении участвовали и вилланы (староста, за которого вступи-
лись крестьяне, мог быть только вилланом), и свободные (среди на-
падающих было два священника). Хотя поводом к бунту, видимо,
послужил арест старосты, но большая сумма недоимок (40 ф. ст.)
свидетельствует о том, что крестьяне уже долгое время сопротив-
лялись уплате какой-то части ренты, а может быть, и судебных
штрафов, а также выполнению части повинностей. Но особенно при-
мечательны их действия в манориальной курии, направленные на
аннулирование зафиксированных в протоколах незаконных, с точки
зрения крестьян, рент и платежей. Все это уже отчасти напоминает
действия мятежных крестьян во многих крупных восстаниях XIV в.,
и конечно в восстании 1381 г.
Аналогичный случай имел место в 1324 г. в маноре королевы
Изабеллы Сэттон-Вэнторт на границе Девоншира и Корнуола. Дер-
жатели этого манора ворвались в курию и напали на ведшего засе-
дание бейлифа королевы. Затем они захватили хранившиеся там
40 ф. ст. ренты, собранные с этого и другого манора королевы
(Тремтон) ранее ее бейлифами, а также много движимого имущест-
ва, конфискованного у держателей этих маноров за долги. Крестья-
не увезли и протоколы курии этого манора, избив при этом бейли-
фов 1зе.
Очевидно, борьба из-за ренты и рыночных пошлин между абба-
том монастыря св. Августина в Кентербери в маноре Сальмонтстон
(Кент) и держателями-крестьянами послужила поводом для напа-
дения последних (в составе 56 человек) на усадьбу аббата в 1317 г.
Крестьяне окружили господский дом и пытались его поджечь. Но
ограничились тем, что осадили находившихся там монахов и 15
дней не выпускали их из дома. За это время они изломали повозки-
и плуги аббата, порубили много деревьев в этом и соседних его ма-
норах, разрушили строение аббата в местечке Клейвесден, аресто-
вали находившегося там монаха и выпустили его только за выкуп —
«как на войне». Наконец, мятежники избили слуг и людей аббата
на рынке в Сальмонстоне, помешав им собирать там пошлины137.
Особенно часты были вооруженные нападения крестьян на слуг
лордов с целью освобождения скота крестьян-держателей, захва-
ченного из-за невыполнения повинностей или неуплаты оброка 138.
135 CPR, Edw. II, vol. 2, р. 320.
136 Ibid., vol. 4, р. 447.
137 Ibid., vol. 3, p. 98, 172—173.
138 Ibid., p. 174, 366, 373, 466; etc.
75
Иногда вооруженные конфликты вспыхивали как результат про-
игранных тяжб в королевских судах. Отчаявшись в королевском
правосудии и потеряв терпение, крестьяне давали волю стихийным
и насильственным действиям.
Так случилось с вилланами — держателями приора монастыря
св. Стефана Хэмптонского в его маноре Уорстед (Норфолк), про-
игравшими тяжбу против своего лорда в самом конце XIII в.139 По-
добный случай имел место в 1319 г. в маноре Илюм (Стаффорд-
шир) аббата Бертонского. Крестьяне проиграли в королевском суде
тяжбу с аббатом по поводу конфискованного у них за недоимки
скота. Тогда 23 крестьянина ночью проникли во двор лорда в мано-
ре Илюм, выломали ворота, двери, окна и увели захваченный скот,
который королевский бейлиф успел уже передать аббату140 141.
Наиболее разительный пример тесной связи крестьянских бун-
тов с коллективными тяжбами представляет собой история долгого
мятежа вилланов манора Дарнхэлл, принадлежавшего Цистерци-
анскому аббатству Вале-Ройал в Чешире История эта неоднократ-
но описывалась в литературе. Однако ввиду ее осоенного значения
для нашей цели мы позволили себе вкратце напомнить основные со-
бытия, отраженные в документе, составленном в монастыре специ-
ально по этому поводуш. Документ этот — «О делах крепостных
держателей маноров Дарнхэлл и Овер» — относит начало конфлик-
та к 1336 г., когда, как говорится в документе, вилланы этих мано-
ров «составили заговор» против аббата и конвента аббатства Вале-
Ройал, отказавшись выполнять требуемые повинности. В большом
количестве они собрались в местечке Харбич Кросс, и для перегово-
ров с ними явился юстициарий (главный судья) графства Честер,
сэр Гуго де Френ.
Крестьяне заявили судье, что, хотя они всегда были свободными
людьми, аббат «вопреки обычаям, которые ранее соблюдались в ма-
норе Дарнхэлл, подвергает их арестам и заковывает в кандалы, как
если бы они были вилланами, и принуждает к выполнению виллан-
ских повинностей». Судья, однако, убедил крестьян вернуться в ма-
нор. Там в наказание за жалобу они были закованы в цепи, под та-
ким давлением признали себя вилланами аббата и уплатили боль-
шой штраф.
Но их покорность оказалась мнимой: крестьяне из Дарнхэлла
стали созывать своих соседей одного с ними статуса и «ночью со-
ставили заговор с целью добыть себе свободу, с помощью бунта
против аббата». Узнав, что король находится на севере страны, они
под видом паломников послали к нему своих ходоков, домогаясь
его помощи, но, видимо, безуспешно. Затем крестьяне отправились
в парламент, заседавший в Вестминстере, где подали королю пети-
цию с жалобой на притеснения аббата. Король Эдуард III прика-
139 Ibid., Edw. I, vol. 3, p. 461.
140 Ibid., Edw. II, vol. 4, p. 466.
141 Документ этот в английском переводе был опубликован Дж. Коултоном. См.:
Cotillon G. G. The Medieval Village. Cambridge, 1925, p. 131—136.
79
зал новому судье Честера Генри Ферерсу еще раз рассмотреть это
дело.
Аббат представил на этот суд королевскую хартию, в которой
эти люди были записаны как крепостные, и судья решил дело снова
в пользу аббата.
Но крестьяне, по словам источника, «как бешеные псы», снова
кинулись к королю с жалобой на судью и весь его персонал, кото-
рых, по их словам, аббат подкупил за 100 ф. ст., полученных от за-
хвата крестьянского имущества. Эдуард III вновь изъявил «ми-
лость» к просителям, поручив своему сыну герцогу Корнуольскому,
который был и графом Честерским, помочь им. Ободренные кре-
стьяне большой толпой (свыше 30 человек) явились в суд графст-
ва. Здесь им помогали какие-то «знатоки права» (может быть, на-
нятые ими) доказывать их свободу. Однако вновь безуспешно.
Узнав, что тяжба снова проиграна, мятежные вилланы, захва-
тив с собой все имущество, которое могли унести, тайно ночью ушли
из манора и направились к королеве Филиппе (жене Эдуарда III),
умоляя ее помочь им на том основании, что они якобы являются
людьми ее сына эрла Корнуольского из его манора Дарнхэлл, а
аббат, держащий от него этот манор, пренебрегая правами эрла,
обирает их.
Королева приказала аббату оставить этих людей в покое и вер-
нуть им их имущество. Испуганный аббат прискакал к царствен-
ной чете для объяснений, туда же прибыл судья Ферере и люди аб-
бата с хартиями, удостоверяющими права аббата на манор Дарн-
хэлл. В итоге еще раз была признана правота лорда. Он был отпу-
щен с миром.
С крушением надежд на легальный исход дела терпение кресть-
ян истощилось. Они собрались большой толпой и устроили засаду
на дороге, по которой аббат должен был возвращаться в монастырь,
подстерегли его в 9 часов вечера в местечке Экстон (Рётленд), на-
пали на него, стреляли из лука, убив одного из грумов аббата. На
место стычки сбежалось большое число людей из графства Рётленд,
которые схватили аббата, его людей и мятежных крестьян и отве-
ли их в Стэмфорд, где находился в это время король.
На следующее утро аббат был снова отпущен с миром. Крестьян
же судили за убийство грума. И все же бунтарские действия не-
сколько изменили ход дела: крестьян тоже отпустили, приказав аб-
бату не преследовать их.
Впрочем, основной спорный вопрос о повинностях остался ре-
шенным в пользу аббата. Бунтарские настроения крестьян погасли
так же быстро, как и вспыхнули, просить защиты было больше не
у кого. Они вернулись в Дарнхэлл с покаянием. Аббат вновь зако-
вал их в цепи, и они поклялись на священном Писании, что призна-
ют себя его вилланами и никогда не будут бунтовать против своего
лорда.
Однако наиболее упорные мятежники не явились с повинной. Это
были, видимо, организаторы «заговора» — Генри Пим, который на-
зван в документе «главным виновником и организатором всех зло-
80
деяний», Адам Хичкин, Уильям Хэт. Последний был сельским ре-
месленником — сукновалом. Первый же, видимо, довольно зажиточ-
ным крестьянином. Эти трое долго скрывались, но в конце концов
бейлиф аббата арестовал их, забил в колодки, после чего они, как
и их товарищи, покорились.
На страницах этой печальной повести мы находим все атрибу-
ты, характерные для коллективного социального протеста рассма-
триваемого периода. Страстное желание крестьян получить свобо-
ду; достаточно обостренное чувство личного достоинства, не позво-
ляющее им смириться с произвольными арестами лорда, цепями,
колодками, ненавистными им не менее, чем сервильные повинности;
удивительное упорство в преследовании своих целей, и прежде все-
го столь желанной свободы. Этот случай особенно интересен и тем,
что в нем хорошо прослеживается тесная связь легальных действий
крестьян с их бунтарскими выступлениями, легкость, с которой пер-
вые перерастали во вторые.
Наконец, в этом деле отчетливо виден относительно организо-
ванный характер такого рода бунтов, наличие в них группы при-
знанных руководителей и даже своего рода «заговора» (conspira-
tio).
Если добавить к подобным бунтам по меньшей мере 105 насиль-
ственных акций в связи с огораживаниями, о чем мы говорили вы-
ше, то очевидно, что в конце XIII в.— первой половине XIV в., в
отличие от более раннего периода, крестьянские вооруженные вы-
ступления и бунты были нередким, если не сказать обычным, явле-
нием. По остроте протеста, а иногда и степени организованности
они представляли собой высшие проявления локальной крестьян-
ской борьбы, рассмотренной нами.
Интересно отметить, что крестьянские бунты уже в первой по-
ловине XIV в. иногда были тесно связаны с выступлениями горо-
жан против их общего лорда. Это случалось обычно в небольших
городах, принадлежавших крупным церковным феодалам. Выше мы
уже привели случай выступления горожан Ньюкасла на стороне
вилланов приора Ньюкаслского в столкновении с ним. Аналогич-
ные совместные действия горожан и крестьян имели место в 1315 г.
против аббата Абингдонского. Большая группа лиц (22 поименно
и «многие другие») из 11 селений в окрестностях Абингдона (види-
мо, принадлежавших монастырю) явились на заседание иммуни-
тетного суда аббата (court leet) в Абингдоне, напали на бейлифа и
сами стали вести судебные разбирательства, освобождая от нака-
заний нарушителей хлебной и пивной ассизы и других правонару-
шителей, подсудных этому суду. Кроме того, по сговору с «други-
ми людьми» они не пропускали к мельнице аббата тех, кто приез-
жал в город для помола зерна, не позволяли слугам аббата брать
пошлины за пользование стойками на рынке в Абингдоне, не про-
пускали в город людей, идущих туда на ярмарку аббата, избивали
и ранили его слуг142. Совершенно очевидно, что без сговора с горо-
142 CPR, Edw. II, vol. 2, р. 405.
81
жанами жители окрестных селений едва ли могли бы осуществлять
подобные действия. Столкновения аналогичного характера, в кото-
рых принимали участие вилланы и горожане, имели место в 1274 и
1327 гг. в городе Сент-Олбанс. Главной причиной конфликта был
вопрос о мельничном баналитете аббата. В 1327 г. вилланы несколь-
ко дней держали аббатство в осаде143.
В 1327 г. совместное выступление горожан и крестьян — в про-
тивоположность «горожанам» (burgesses) крестьяне названы в до-
кументе «люди» (men) —имело место в монастырском городе Бэр-
ри-Сент-Эдмундс. Как явствует из распоряжения короля, в городе
давно уже было неспокойно: аббат и капитул, с одной стороны, го-
рожане и крестьяне — с другой, составляли вооруженные отряды,
видимо готовясь к борьбе. Король вынужден был взять «город в
свою руку» и, вызвав представителей аббатства и города на свой
совет для заключения соглашения между ними, заставил их при-
нять присягу, что обе стороны не будут нарушать королевского
мира. Однако, узнав, что король отправился с войском к шотланд-
ской границе, горожане и «люди» стали избивать слуг и людей аб-
бата, арестовали некоторых из них и держали в тюрьме до уплаты
ими выкупа. Мятежники выкосили луга аббата и капитула, рубили
их деревья, ловили рыбу в их прудах; нанесенный аббатству ущерб
исчислялся в 200 ф. ст.144
Одной из причин конфликта был, видимо, вопрос об общинных
угодьях, равно волновавший горожан и окрестных крестьян.
Совместные действия такого рода имели место и в 1316 г. во
владениях приора монастыря Сполдинг в Линкольншире — в не-
больших полуаграрных местечках Сполдинг, Пьючбек, Уэстон, Мэл-
тон. Их жители, среди которых фигурируют и горожане, воспрепят-
ствовали слугам аббата собирать с них «фирмы и ренты», отняли
захваченное ранее свое имущество, находившееся в Спэлдинге и
Мэлтоне145.
В 1309 г. жители небольшого городка Нантвич и окрестных се-
лений в Чешире напали на манор приора монастыря Кэмбермер в
этом городке, убили приора, сожгли манор, амбары, зерно и другое
добро монастыря 146.
Так, уже в локальных бунтах первой половины XIV в. намеча-
ются первые признаки союза между крестьянами и наиболее ущем-
ленными в своих правах городами, который столь явно обнаружил-
ся в восстании 1381 г.
Проявления крестьянского социального протеста в период рас-
цвета барщинного манора в Англии в своем конкретном воплощении
отличались большой пестротой. Однако общим для всех этих мно-
гообразных форм протеста был прежде всего его почти исключи-
тельно локальный характер. Это обусловливалось господством в
этот период барщинной системы хозяйства и недостаточным, в ос-
143 См.: Fait R. Op. cit., р. 54—55.
144 CC1R, Edw. Ill, vol. 1, p. 211.
145 CPR, Edw. II, vol. 3, p. 585.
i46 Ibid., vol. 1, p. 128.
82
новном местным, характером рыночных связей, в которые тогда
втягивалась деревня.
Вместе с тем локальный крестьянский протест был довольно
повседневным явлением в жизни английской деревни того времени.
По данным нашей таблицы, одни лишь легальные проявления
крестьянского протеста, индивидуального и коллективного, соста-
вили 476 случаев, вместе же с бунтами их можно насчитать 507. На
самом деле их было, конечно, гораздо больше.
В пользу массовости актов крестьянского локального протеста
говорит и то, что, по данным источников, только групповые выступ-
ления разного рода охватывали большую часть английских графств.
Эксцессы, связанные с борьбой за ренту, наиболее частыми были в
Центральном Мидленде (Хантингдоншир, Бакингемшир, Оксфорд-
шир) и в графствах, примыкающих к нему с севера (Ноттингемшир
и Нортгемптоншир) и юга (Беркшир и Гемпшир), а также в Во-
сточной Англии (Норфолк).
Крестьянские выступления из-за ренты не зафиксированы лишь
в северных графствах Дарем, Нортумберленд, Камберленд, Йорк-
шир.
Конфликты из-за огораживаний наиболее частыми были в Лин-
кольншире, Йоркшире, Ноттингемшире, Уорвикшире, не зафикси-
рованы они вовсе в Дареме, Глостершире, Дербишире, Камберлен-
де, Нортумберленде, Корнуэлле и Уэстморленде. При всей случай-
ности распределения этих конфликтов по графствам в наших источ-
никах все же очевидно, что в северных и западных графствах, где
классический барщинный манор не имел столь широкого распро-
странения, социальные крестьянско-сеньориальные конфликты бы-
ли менее обычны, чем в центральных, южных и восточных районах
страны, где эта социальная организация была преобладающей.
Вопреки мнению английского историка Дж. Титова 147, в коро-
левские суды крестьян толкало, на наш взгляд, не столько осозна-
ние своих прав, сколько жестокая экономическая необходимость и
стремление бороться с давлением на них феодалов. Складывание
же крестьянского правосознания происходило уже в ходе этой борь-
бы и стимулировалось ею.
Борьба английских крестьян против своих лордов в XI—XIV вв.
имела некоторые положительные результаты. Немногочисленные
успехи в судебных тяжбах стимулировали все новые и новые попыт-
ки добиться справедливости; крестьянские тяжбы в судах и особен-
но бунтарские выступления вызывали постоянное беспокойство фео-
далов, вынуждая их идти на компромиссы. Можно думать, что ран-
няя коммутация XII в. была отчасти вызвана массовыми побегами
крестьян, что продолжение этого процесса в XIII—XIV вв., даже в
условиях расцвета барщинного манора, было возможно отчасти
благодаря крестьянской борьбе. Она, несомненно, способствовала
также укреплению значения и самостоятельности крестьянских
147 Titov J. Z. Op. cit., р. 58—59.
83
общин, приобретению ими прав издавать «общинные установле-
ния». Упорная борьба крестьян помогала вилланам проникать в ко-
ролевские суды, что на практике улучшало их правовое положение
и содействовало росту их социальной и сословной сознательности.
ЭВОЛЮЦИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
КРЕСТЬЯНСТВА
В XII в., когда в английской деревне еще, безусловно, господ-
ствовали натурально-хозяйственные отношения, связи с рынком
были нерегулярны и неравномерно охватывали всю страну, мир
крестьянских представлений был крайне узок. Он ограничивался
опытом повседневной замкнутой жизни в маноре и общине, кото-
рые были еще слабо связаны с другими, даже близлежащими се-
лениями, тем более с немногочисленными еще городами. Мы ви-
дели, что и классовая борьба крестьян против феодального гнета
находилась еще на очень низком, примитивном уровне. Соответ-
ственно и общественное сознание английского крестьянства этого
периода не переступало социально-психологического уровня, не
поднималось даже до отдельных представлений идеологического
характера. В то время оно не находило еще прямого отражения в
письменных источниках: среди них мы не находим каких-либо
материалов, исходящих непосредственно от самих крестьян или
даже от людей, им сочувствующих. Крестьяне упоминаются в цер-
ковной и светской литературе этого времени или в законодатель-
ных актах крайне редко, в основном лишь в связи с их обязанно-
стью безропотно трудиться на благо всего общества согласно офи-
циальной средневековой «тройственной модели». По этой модели
правильно устроенное, гармоничное общество по-божьему установ-
лению делится на три сословия (ordines): «молящихся», «воинов»
и «трудящихся». Последнее сословие обязано кормить первые два
и вообще содержать государство 148. Если в литературе того вре-
мени встречаются попытки как-то оценить в моральном плане роль
и место крестьян, в частности их зависимость, то эта оценка но-
сит резко отрицательный и враждебный характер. Автор «Диало-
га о казначействе» (70-е годы XII в.) Ричард Фиц Ниль ассоци-
ирует вилланов и нэтивов с невнушающими доверие англосаксами,
подвластными нормандским завоевателям. Придворный поэт Уол-
тер Man также исполнен презрения к вилланам. В своем произве-
дении «О придворных пустяках» он сетует на то, что многие
вилланы выкупают у лордов своих сыновей и дают этим своим
«неблагородным и низким отпрыскам» образование; те же прони-
148 Эта концепция развивалась в Англии уже в X—XI вв. аббатом Эйнсхемским
Эльфриком «Грамматиком», затем архиепископом Йоркским Вульфстаном, а
позднее — в XII в.— Иоанном Сольсберрийским в его трактате «Policraticus
sine de nugis curialium et vestigiis philosophorum». Cm: Duby G. Les trois
ordres ou I’imaginaire du feodalisme. P., 1978, p. 127—140, 317—323.
84
кают в органы государственного управления, нарушая тем самым
установленный богом порядок 149.
Судя по всему, недовольство крестьян своим положением в
XII в. осмысливалось лишь как необходимость борьбы с «плохим»,
жестоким, жадным лордом, но отнюдь не с классом феодалов в
целом, тем более с существующим порядком. Правосознание кре-
стьян, особенно лично зависимых, стояло на крайне низком уров-
не: в своих тяжбах с лордами они не пытались противопоставить
враждебному им общему праву какие-либо иные правовые нор-
мы, в том числе обычное право в виде общинного и даже манори-
ального обычая 15°.
Церковно-феодальное мировоззрение в своих наиболее прими-
тивных модификациях, по-видимому, еще владело умами и душа-
ми крестьян. И это неудивительно, поскольку их главную духов-
ную пищу составляли поучения и проповеди приходского священ-
ника, обычно пользовавшегося в деревне большим авторитетом.
Он усердно внедрял в сознание безграмотных, суеверных крестьян
систему ортодоксальных религиозных и социальных ценностей 151.
Приходские священники в XII в. были или выходцами преимуще-
ственно из господствующего класса, или находились на службе у
соседних феодалов. Сами не очень образованные, часто привер-
женные к пьянству, охоте, разврату, они, однако, умели воспиты-
вать свою паству в духе покорности и повиновения лордам. Высту-
пая в качестве единственных учителей в сельских школах, они с
детства внушали своим прихожанам кротость, терпение, безупреч-
ность поведения — качества, необходимые крестьянину, с точки
зрения феодалов, чтобы безропотно сносить свою тяжелую судьбу.
Все вышесказанное, впрочем, не исключает наличия в Англии
XII в. особого крестьянского мировосприятия — в частности, спе-
цифической народной религиозности с присущими ей магическими
действиями и ритуалами, верой в заклинания и чудеса 152. Но уж,
конечно, крестьяне в то время не имели еще какого-либо целост-
ного представления об обществе, в котором они жили, и их соб-
ственном положении в нем, отличного от господствующих воззре-
ний. Об этом отчасти говорит и то, что в Англии XII в. отсутство-
вали еретические движения, подобные тем, которые широко рас-
пространялись во второй половине этого столетия в Италии и
Франции.
Однако в XIII — начале Х1АГ в. в общественном сознании кре-
стьянства постепенно возникает ряд новых представлений и даже
отдельных идей. Этот процесс знаменует собой постепенную кри-
сталлизацию в идейной жизни феодального общества классового
крестьянского сознания, во многом противостоящего идеологии гос-
подствующего класса. Он проявился, во-первых, в заметной инди-
149 См.: Bennet Н. S. Life on the English Manor, p. 288.
150 Обычай свободной общины был в это время сильно нарушен. Манориальный
же обычай только складывался и был еще явно враждебен крестьянам.
151 См.: Lennard R. Op. cit., р. 332—337.
152 Подробнее о «народной религии» средних веков см. ниже.
85
видуализации крестьянского мировосприятия, в некотором его от-
ходе от коллективного общинного взгляда на мир. Наиболее яр-
ким показателем этого является неоднократно отмечавшееся на-
ми нетерпимое, болезненное отношение крестьян, в том числе вил-
ланов, к фактам их оскорбления действием или словом, особенно
в общественных местах.
Произошли некоторые сдвиги и в правосознании крестьянства.
С начала XIII в. происходит заметный рост познаний крестьянст-
ва в феодальном «общем праве». Вынужденные, как мы видели,
вести частые тяжбы с феодалами, крестьяне постепенно приобре-
тали юридический опыт, знакомились с важнейшими нормами об-
щего права, касающимися их интересов.
Еще более прочно на почве господствующего права стояли лич-
но-свободные крестьяне, официально находившиеся под защитой
этого права и королевских судов.
Несомненно, правосознание английского крестьянства склады-
валось под сильным воздействием феодального права. Но вместе
с тем оно развивалось и в направлении поисков таких правовых
норм, которые можно было бы противопоставить «общему праву».
И главную из них оно находило теперь (в отличие от XII в.) в.
«обычном праве». В XIII—XIV вв. «обычное право» выступало в
двух видах — манориального и общинного обычая. К концу XIII—
началу XIV в. манориальный обычай, зафиксированный примерно
с середины XII по середину XIII в., как правило, несколько отста-
вал уже от реальной эксплуатации крестьян. Поэтому в глазах
тяжущихся крестьян манориальный обычай нередко представлял-
ся пусть временной, но преградой для растущих притязаний лор-
да. С конца же XIII в. под прикрытием манориального обычая все
чаще проглядывает, ранее неотличимый от него, обычай общин-
ный, который порой выделяется в виде уже упоминавшихся «об-
щинных установлений». Последние тоже начинают фиксироваться
в письменном виде. На эти «общинные обычаи» крестьяне тоже
теперь ссылаются в своих тяжбах с лордами. Сссылки на «обыч-
ное право» встречаются особенно часто в коллективных тяжбах
крестьян. Манориальный обычай привлекался главным образом
в тяжбах о повинностях и статусе 153, общинный обычай — в спо-
рах об общинных угодьях. И в качестве истцов, и в качестве от-
ветчиков крестьяне выдвигали тезис о том, что «имеют право»
или «должны» (.debent) пользоваться общинными правами на
спорном участке. За этой житейской констатацией и скрывалась
ссылка на общинный обычай. Иногда она подкреплялась ссылкой
на его давность «со времени завоевания Англии». Иногда кресть-
яне ссылались на то, что являются держателями старинного до-
мена короны, и феодал, нарушивший их общинные права, наносит
153 Этот обычай, как мы видели, возводился иногда к очень отдаленным вре-
менам— короля Джона, Генриха II, даже Кнута — или вообще к «незапамят-
ным временам» (a tempora que поп extat memoriae).
86
ущерб королю 154. Это была фактически тоже ссылка на обычай,
но уже не общины, а манора. Апелляция к обычаю, как манори-
альному, так и общинному, в этих условиях означала поиски кре-
стьянами правовых норм, больше отвечавших их классовым инте-
ресам, чем «общее право».
Таким образом, в целом развитие крестьянского правосозна-
ния в XIII — начале XIV в. носило противоречивый характер. Оно
сочетало в себе приспособление к феодальному «общему праву»,
и выход за его пределы — к специфическим крестьянским пред-
ставлениям. Однако и в том и в другом случае происходил опре-
деленный рост правовой подготовки крестьян, их юридической
грамотности.
О развитии правовых представлений крестьянства свидетельст-
вуют любопытные факты их апелляции к Великой хартии вольно-
стей с целью защитить себя от нажима феодалов. Хотя этот доку-
мент был весьма далек от интересов зависимого крестьянства, вил-
ланы пытались толковать в свою пользу ст. 20 и 21 Хартии, до-
могаясь, чтобы их судили «их пэры», а не представители сеньори-
альной администрации155. При этом крестьяне сознательно или
бессознательно извращали смысл этих статей, которые, во-первых,
касались только штрафов в пользу короля, во-вторых, гарантиро-
вали «суд пэров» и штрафы по решению этого суда только для
графов и баронов (ст. 21), но не для простых свободных, тем бо-
лее в-илланов. И тем и другим категориям крестьян гарантирова-
лось (ст. 20) только, что штрафы не будут браться в чрезмерном
размере и не будут затрагивать их основного имущества, необхо-
димого для производственной деятельности, в частности плуговой
запряжки у вилланов.
Таким образом, в конце XIII — начале XIV в. крестьяне иногда
даже пытались использовать некоторые документы «большой по-
литики» к своей выгоде, в духе утверждения своего сословного
полноправия. И здесь мы подходим к вопросу о более глубоком
•осмыслении крестьянами их положения в обществе. В конце XIII—
начале XIV в. можно говорить о прямом выражении крестьянских
представлений, исходящем от самих крестьян или от людей, хоро-
154 См., например: Pl. Abbr., р. 302 (тяжба держателей манора Кэрбертон в
Ноттингемшире в 1307 г. против аббата Уэллбек); р. 316 (тяжба держателей
королевского манора Брехэлл в Бакингемшире против приора Четвудского).
155 В конце XIII в. уже упоминавшиеся крестьяне виллы Нортсеби, судившиеся
со своей госпожой Сибиллой де ла Мар, среди прочих требований к ней
предъявили и такое: чтобы штрафы за правонарушения в сеньориальной ку-
рии определялись бы для них как для свободных людей только по решению
«их пэров» (см.: Pl. Abbr., р. 151—452). В 1300—1301 гг. в петиции держа-
телей манора Бокинг, направленной их лорду приору монастыря Крайст Черч
в Кентербери, крестьяне жаловались, что, хотя раньше они штрафовались
в курии лорда по решению «их пэров» и «согласно величине проступка», но-
вый бейлиф самолично стал устанавливать штрафы в непомерно больших
размерах, «разоряя этих держателей вопреки каким-либо разумным основа-
ниям и Великой хартии, которую святая церковь обязана соблюдать» (см.:
The Booking Petition.— In: The Peasants’ Revolt, of 1381/Ed. R. B. Dobson. L.,
1970, p. 79).
87
шо знавших их беды и сочувствовавших им. Важным источником
выявления крестьянского социально-политического мышления для
этого почти столетнего периода является политическая поэзия это-
го времени 156.
Советские медиевисты считают возможным видеть в англий-
ской политической поэзии средних веков довольно точное отраже-
ние настроений разных социальных слоев и групп английского фео-
дального общества.
При отборе тех ее произведений, которые можно принять за
выражение крестьянских представлений и настроений, мы пользо-
вались следующими критериями: для XIII — первой половины
XIV в. основным является английский язык песни или поэмы, без-
условно указывающий на ее простонародное происхождение 157.
Другим критерием может служить тот факт, что песня или поэма
написана от лица крестьянина. Но, поскольку такие случаи до-
вольно редки даже в начале и конце XIV в., можно использовать
и произведения, написанные от третьего лица, если они изобража-
ют тяготы крестьянской жизни и выражают сочувствие крестья-
нам. Авторами их могли быть выходцы из крестьянской среды,
клирики, школяры, подобные Уильяму Ленгленду, хорошо знав-
шие жизнь крестьян и их отношение к ней. Если произведение
проникнуто крестьянскими настроениями, то в некоторых случаях
в нем тоже можно видеть косвенное отражение крестьянских
взглядов, даже если оно написано по-латыни или по-французски.
Ведь грамотеи, вышедшие из крестьянской среды, могли писать и
на одном из этих языков.
Начальную фазу процесса развития крестьянского самосозна-
ния можно видеть в небольшой англоязычной поэме последней тре-
ти XIII или самого начала XIV в.— «Песня землепашца», напи-
санной от лица крестьянина. Это горькая жалоба труженика-зем-
ледельца на свою тяжелую и безысходную судьбу; вся жизнь кре-
стьянина проходит в тяжком, беспросветном труде, который, од-
нако, не спасает его от нужды, нищеты, безрадостного существо-
вания: «Хорошие годы доброго урожая прошли, люди забыли, что
такое шутки, и больше не поют песен. Теперь мы должны только
работать, нам не осталось ничего другого» 158.
Причину тяжелой жизни и бедности при столь упорном труде
автор видит в том, что у крестьян «много нахлебников». В их чис-
ле находятся представители манориальной администрации — бей-
лиф, луговой и лесной сторожа, судебный пристав манориальной
курии (бидль) и, наконец, сам лорд — барон или рыцарь. Об этих
156 Подробнее о степени изученности этого источника см.: Богодарова Н. А.
Английская политическая поэзия XIV—XV вв. как источник по истории го-
родской культуры.— СВ, 1982, вып. 45.
157 Для конца XIV—XV вв., когда английский язык постепенно становился го-
сударственным и литературным языком, этот критерий уже не может счи-
таться столь бесспорным.
158 The Political songs of England from the Reing of John to that of Edward II/'
Ed. Th. Wright. L„ 1839, p. 149.
88
нахлебниках автор замечает: «Так они грабят бедняка, который
для них ничего не значит: он должен гибнуть в поту и труде».
И далее: «Так произвол шествует по стране, право нарушается, и
вся рыцарская спесь опирается на труд бедняка... Так они грабят
бедняка и полностью обирают его. Богатые лорды делают это без
всякого права, из-за чего их земли и люди пребывают в убоже-
стве».
Но автор песни видит еще одного «нахлебника», обирающего
крестьян. Это сам король, которому в виде налогов идет каждый
четвертый пенни из доходов крестьянина 159. Чтобы уплатить этот
налог, крестьянину приходится продавать зерно, даже посевное.
В результате он не может засеять свое поле. В счет недоимок у
него отнимают лучший скот160. Нередко крестьянин обрекается на
нищету и бродяжничество 161. Землепашец никогда не знает, что
его ждет впереди, ежедневно находится на грани нищеты, не мо-
жет рассчитывать ни на какое благополучие: «Надеясь поправить
свои дела, мы все время теряем все больше и больше; тот, кто
имеет какое-либо добро, не надеется его сохранить...»162.
Нельзя не заметить, что песня довольно точно отражает реаль-
ные тяготы крестьянской жизни, порождавшие крестьянский про-
тест. Вполне отчетливо звучит и мотив противопоставления тру-
жеников-крестьян живущим за их счет лордам и рыцарям. В этом
противопоставлении нельзя не видеть зачатков классового созна-
ния крестьян: понимания враждебной эксплуататорской позиции
феодалов по отношению к ним и главное — несправедливости су-
ществующих между этими классами отношений. Здесь обнаружи-
вается заметное расхождение в оценке крестьянством своего по-
ложения в обществе по сравнению с официальной концепцией
трех сословий, согласно которой крестьяне обязаны были безро-
потно кормить феодалов, все общество и государство. Второй мо-
тив песни — это настойчивое противопоставление бедных богатым.
Правда, «бедняки» еще ассоциируются с крестьянами, а «бога-
тые» — с лордами, как это видно из приведенных выше цитат. Од-
нако сам характер ассоциаций позволяет видеть в этом противо-
поставлении определенное движение мысли в сторону представле-
ний о несправедливости не только сословного, но и имущественно-
го неравенства. Наконец, в «Песне землепашца» явственно звучит
недовольство налоговой политикой правительства как отягощаю-
щей крестьянина и крайне несправедливой. В целом же в этой
песне отражены основные мотивы крестьянской борьбы, характер-
ной для XIII — первой половины XIV в. Однако «Песня землепаш-
ца» не содержит каких-либо прямых призывов к борьбе. Для
умонастроений автора характерны, напротив, безнадежность и об-
реченность. Он пишет, что жалобы крестьян королю «остаются без
159 Ibid., р. 149—151.
160 Ibid., р. 152.
1451 Ibid., р. 151—152.
162 Ibid., р. 149,
89
ответа» 163, а других способов избавить крестьян от бед он не пред-
лагает. Песня заканчивается на минорной ноте: «Насколько лучше
сразу погибнуть, чем так трудиться» 164.
В «Песне о нашем времени», относящейся к правлению Эдуар-
да I, написанной на латинском языке, также находим противопо-
ставление «бедных крестьян» «богатым лордам»: «Нечестивые
молодцы грабят бедняков. Богатство богатых все увеличивается,
благодаря вымогательствам. Все знатные люди проводят время,
замышляя всякое зло. Шальные сквайры услаждаются коварст-
вом» 165. Этот же мотив звучит в английской песне «Против свит
больших людей» (20-е годы XIV в.). Эти свиты обвиняются в на-
силиях и притеснениях простого люда 166. В другой «Песне о вре-
мени», написанной около 1308 г., уже «а английском языке, к ко-
торой мы еще вернемся, подчеркивается, что богатый и знатный
всегда прав, ибо закон всегда оказывается на его стороне благо-
даря взяткам. Люди же, честно соблюдающие закон, «должны ра-
ботать день и ночь, чтобы сохранить свою землю» 167. В песне
«Против королевских поборов», написанной по-французски, види-
мо, в начале правления Эдуарда III (конец 20-х годов XIV в.),
«богатые люди» и «магнаты» обвиняются в том, что они сущест-
вуют «за счет пота бедняков», которых грабят с помощью налогов,
разрешаемых в парламенте, хотя сами их не платят168. Наконец,
в песне «О продажности судей», написанной в начале XIV в. на
латинском языке, также подчеркивается неравноправие бедных и
незнатных по сравнению с богатыми и знатными в различных су-
дебных инстанциях 169 170. Так, на страницах политической поэзии на-
чала XIV в. все более прочно закрепляется стереотип социального
противопоставления простолюдинов (прежде всего крестьян) знат-
ным (феодалам), бедных — богатым. В большинстве случаев пер-
вая антитеза еще поглощает вторую, которая существует в ней
как бы в неотчлененном виде. Однако уже в это время в отдель-
ных случаях противопоставление бедных богатым выступает в бо-
лее четкой форме. Так, еще в одной «Песне о времени», написан-
ной в последние годы правления Эдуарда II на английском языке,
зло и несправедливости, царящие в английском королевстве, объ-
ясняются тем, что в обществе господствует имущественное нера-
венство, порожденное частной собственностью. Именно она меша-
ет гармонии между людьми. По словам автора песни, «,,мое“ и
,,твое“ — это то, что нарушает любовь между людьми», ибо «мира
не может быть, пока он зиждется на двух этих вещах» 17°. Конеч-
163 Ibid.
164 Ibid., р. 152. Этот печальный вывод вполне соответствует случаям самоубий-
ства вилланов при проигрыше исков о свободном статусе.
165 Ibid., р. 135.
466 Ibid., р. 237.
167 Ibid., р. 203.
168 Ibid., р. 185.
169 Ibid., р. 227.
170 «Mine and thine are two, which break the love of people... Peace may not be
will it stands by two names» (The Political Songs of England..., p. 252).
90
но, осуждение частной собственности выступает еще только в мо-
рально-религиозном аспекте, не проецируется на какие-либо кон-
кретные социальные реалии. И все же здесь можно видеть уже
гораздо более явное, чем в «Песне землепашца», представление
о несправедливости имущественного неравенства и частной соб-
ственности, о желательности уничтожения и того и другого.
Если в большинстве политических поэм и песен недовольство
крестьян своим имущественным и сословным неравноправием вы-
ступает в форме критики современного общества, в виде жалоб на
свою судьбу, то по меньшей мере в одном произведении делается
попытка противопоставить этой критике некий положительный
идеал, своего рода крестьянскую утопию. Мы имеем в виду шу-
точную поэму «Страна Кокейн», сохранившуюся среди политиче-
ских песен начала XIV в., но несущую явные следы фольклорной
традиции 171. Поэма эта давно была известна английским литера-
туроведам, но трактовалась обычно как безобидная насмешка над
духовенством, тунеядцами и ленивцами 172. Как источник по исто-
рии общественного сознания английского крестьянства ее первый
начал использовать английский прогрессивный историк А. Л. Мор-
тон 173. Позднее в этом плане ее трактовал и Ю. М. Сапрыкин 174.
Мы остановимся на этой поэме несколько подробнее. По оптими-
стическому настрою и фольклорному стилю она сродни сказочным
описаниям некоей блаженной страны, бытовавшим в средние века
у многих народов, а также полуфантастическим изображениям да-
леких восточных стран, пользовавшимся огромной популярностью
в разных слоях общества Западной Европы в XIII — XV вв.175
В то же время поэма имеет некоторое стилистическое родство с
пародированием серьезных сюжетов, их перевертыванием с ног на
голову 176. Все эти три стилистические элемента, связанные с шут-
кой и сказкой, как показал М. М. Бахтин, входили в круг народ-
ной «смеховой» культуры эпохи средних веков и часто использова-
лись для выражения неофициальных и даже антифеодальных на-
родных представлений, противостоявших официальной церковной
литературе 177.
По своей форме «Страна Кокейн» действительно представляет
собой веселую сказку, пародирующую современную автору дейст-
вительность. В ней описывается блаженный остров Кокейн, стра-
171 По мнению некоторых литературоведов, дошедший до нас английский текст
представляет собой перевод с французского поэмы «Страна Кокань», рас-
пространенной в это же время во Франции. Но даже если эта поэма была
переведена с французского, то английский вариант, несомненно, носит печать
народных (точнее, именно крестьянских) настроений и представлений.
172 См., например: Ker W. Р. English Literature. Medieval. L., 1912, p. 178—179.
173 Morton A. L. The English Utopia. L., 1952. Ch. 1.
174 Сапрыкин Ю. M. Социально-политические взгляды английского крестьян-
ства. М., 1972, с. 30—31.
175 Shlauch М. English Medieval Literature and its Social. Foundation. W-wa, 1977,
p. 196; Бахтин M. M. Творчество Франсуа Рабле. M., 1965, с. 373—377.
176 Мортон А. Л. Английская утопия. М., 1956, с. 28—31.
477 Бахтин М. М. Указ, соч,, с. 14—19, 93—99, 101 — 108, 373—376.
91
на всеобщего материального изобилия, душевного и эстетического
наслаждения для всех, кто там обитает. На острове текут реки из
молока, меда, масла, вина, зреет множество сладких плодов, все
дома построены из паштетов, жареного мяса, рыбы, пышек и пу-
дингов 178. Природа ласкает взор своей красотой. Повсюду цветут
прекрасные цветы, поют певчие птицы. Но кроме того, на острове
всегда ясный день, нет ссор и споров между людьми, люди живут,
не зная смерти. В противоположность описаниям жалобной «Пес-
ни землепашца», в стране Кокейн царит веселье: «Одни там лишь
песни, веселье, бал, счастлив человек, кто туда попал» 179.
Нетрудно заметить, что этот мир блаженства выстроен по
принципу полного противопоставления реальному миру трудового
человека с его тяготами и горестями. Он противопоставляется и
миру небесному, которому далеко до чудесного острова: «Пускай
прекрасен и весел рай, Кокейн куда прекрасней край! Ну, что в
раю увидишь ты? Там лишь деревья, трава, цветы... услад там
много, но тебе в рот всего попадет разве пресный плод. Нет ни
трактира, ни пивной,— залей-ка жажду одной водой! И нет людей,
вот рай чем плох...» 180
Но самое главное преимущество этой страны — и уже не перед
раем, а перед реальной жизнью — то, что все ее радости доступ-
ны каждому человеку, бесплатно и без всякой затраты труда:
«Чтобы в Кокейне поесть и попить, не надо стараться и денег ко-
пить. Вина себе в волю, любую еду в обед и ужин всегда най-
ду» 181. Следует краткое резюме: «И сколько захочет, всяк может
пить: потеть не надо, чтоб счет оплатить» 182. Итак, едва ли не
главный пафос поэмы в том, что в стране Кокейн никто не знает
тяжелого труда ради хлеба насущного, который был уделом в пер-
вую очередь крестьянина и который так ярко и с такой горечью
был описан в «Песне землепашца». Этот мотив «Страны Кокейн»
сам по себе обнаруживает крестьянские истоки поэмы. Но еще бо-
лее явно крестьянский подтекст обнаруживается в последних стро-
ках, где говорится о том, кто и как может попасть в этот рай зем-
ной: «В эту страну, чтобы путь найти, эпитимью надо пройти.
Надо сначала семь лет в навозе свином просидеть, по шею в него
погрузиться — тогда сможешь там очутиться»183 184. Таким образом,
этот земной рай открыт лишь для крестьян-тружеников или тех,
кто захочет семь лет исполнять их тяжелый и грязный труд. И за-
канчивая поэму, автор, прямо обращаясь к лордам, пишет: «Мило-
стивые добрые лорды, если откажетесь гордо эту эпитимью стер-
петь, никогда вам тогда не суметь из этого света уйти туда и ос-
таться там навсегда» 181.
178 См.: Мортон А. Л. Указ, соч., с. 263—268.
179 Там же, с. 264.
180 Там же, с. 263.
181 Там же, с. 264.
182 Там же, с. 266.
183 Там же, с. 267.
184 Там же, с. 268.
92
«Когда Адам пахал,
а Ева пряла».
Миниатюра XIV в.
В поэме звучит, хотя еще не
вполне явно, мысль о возможно-
сти равенства между крестьяни-
ном и лордом, которых должен
уравнять одинаковый тяжелый
труд и одинаковое воздаяние за
него в «стране Кокейн». Звучит
в ней и мотив высокой ценности
крестьянского труда, как средст-
ва достижения счастливой жиз-
ни, мотив уравнения сословий 185.
Но в «Стране Кокейн», помимо
представления о равенстве сосло-
вий, мы встречаем и мимоходом
брошенную мысль об общности
имуществ, как одном из благ
этой сказочной страны: «Там все
общее (all in common) для моло-
дых и старых, кротких и смелых,
худых и толстых»186. Значит, и
общность имущества противопо-
ставляется в этой мечте о всеоб-
щем счастье реальному миру, где
господствует собственность.
Так в этой шуточной поэме
скрыт далеко не шуточный смысл,
и идей поэмы совершенно явно противостоит положениям офици-
альной трехсословной доктрины, подчеркивая превосходство тру-
женика-крестьянина над белоручкой-лордом, право первого на
земное, вполне чувственное воздаяние за его тяжкий труд, неспра-
ведливость порядка, основанного на частной собственности.
«Страна Кокейн» не жалуется
дать некий положительный идеал,
утопии, в осуществимость которой
едва ли смогут поверить. Но в этой
которые подходы к тем попыткам
тельность, которые рождались в крестьянской среде позднее, в
конце XIV в.
И «Страна Кокейн», и другие рассмотренные выше песни чем-
то перекликаются с известным мятежным двустишием: «Когда
Комплекс социальных понятий
и не критикует, она пытается
Он выступает в форме мечты,
рассказчик и его аудитория
утопии уже-нащупываются не-
изменить печальную действи-
185 В свете этого подтекста поэмы едва ли можно видеть в ней сатиру на ленив
цев или апологию лени и тунеядства. Здесь можно видеть скорее некое про
тивопоставление тяжелых, скованных узами слепой покорности будней — рас
кованности праздников, хотя бы временно освобождавших людей от пут тру-
да и зависимости, противопоставление, которое, как считал М. М. Бахтин,
было характерно в первую очередь для народной культуры. См.: Бахтин М. М.
Указ, соч., с. 7—16.
186 Historical poems of the XIV and XV centuries/Ed. H. Robbins. N. Y., 1959,
p. 127.
93
Адам пахал, а Ева пряла, где был тогда дворянин»187, получившим
особенно широкое распространение во второй половине XIV в.
В этой броской метафоре идея равенства была выражена более
четко и определенно, чем в политической поэзии начала века. Она
также совмещала в себе понятия равенства сословного и имуще-
ственного. Слова об Адаме и Еве содержали в себе намек и на
то, что в начале существования человечества не было высших и
низших сословий, но все люди были равны по положению, и на
то, что тогда все одинаково трудились, т. е. предположительно
были равны и в имущественном отношении. В первом из этих тол-
кований знаменитое двустишие могло служить обоснованием борь-
бы всех категорий крестьян за личную свободу и сословное рав-
ноправие. Во второй интерпретации оно могло быть использовано
для обоснования требования имущественного равенства, как это
было сделано в конце XIV в. в проповедях Джона Болла. Однако
эта формула имела хождение и в первой половине XIV в.
В проповедях монаха-пустынника Ричарда Ролля из Хэмпола,
проповедовавшего в Йоркшире и Ричмондшире в первой полови-
не XIV в. (умер в 1349 г.), мы находим одно из первых упомина-
ний о временах Адама и Евы, противопоставляемых неустроенной
современности. В стихотворном переложении одной из его пропо-
ведей есть такое место: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, где,
скажи, если сможешь, была гордость человека, ныне его снедаю-
щая? Адам весь с ног до головы был сотворен из земли и праха,
и все мы созданы из того же, пока влачим эту жизнь (на зем-
ле.— Е. В.)»188. В этом контексте социальный смысл противопо-
ставления Адама и Евы дворянину явно приглушен, переведен в
план осуждения греха гордости вообще, который был в средние
века излюбленным объектом нападок ортодоксальных церковни-
ков. Однако даже в этой трактовке подчеркивается равно низкая
и бренная природа всех потомков Адама, к какому бы сословию
они ни принадлежали. Ясно, что в светской крестьянской интер-
претации это двустишие могло служить в какой-то мере идейным
оправданием борьбы вилланов за личную свободу, всех крестьян
за сословное равноправие, а наиболее бедных — за облегчение их
материальной нужды. Эта притча или поговорка не обязательно
исходила от официальных проповедников. Например, около 1355 г.
в северных областях Англии обнаружилась ересь, последователи
которой, среди прочих отступлений от ортодоксии, утверждали,
что «первородный грех не заслуживает проклятия», «что он не
был причиной гибели Адама и не является его виной» 189. Тем са-
мым эти еретики вполне в духе уравнительных теорий, бродивших
187 «When Adam delf and Eva span, where was than gentleman».
188 Owst G. Literature and Pulpit in Medieval England. Oxford, 1961, p. 291. Сход-
ный текст см. также: Writing ascribed to Richard Rolle Hermit of Hampole and
Materials for his Biography/Ed. by E. A. Hope. London; Oxford, 1927, p. 296.
189 «That original sin does not deserve damnation... that sin was not the cause of
Adams death and that original sin is not fault» (CEPR Papal Letters, vol. 3.
L., 1896, p. 365.— Папское послание архиепископу Йоркскому).
94
в крестьянстве, по существу, оспаривали официальное церковное
учение о «первородном грехе» как источнике божьего проклятия,
тяготеющего над людьми, но особенно над крестьянами.
Четкое представление о противоположности интересов и судеб
крестьянства и феодалов, о том, что последние живут за счет пер-
вых, уважение к крестьянскому труду как источнику жизни, по-
нимание того, что общество разделено на богатых и бедных, знат-
ных и простых, осознание несправедливости этого устройства, не
вполне еще оформившиеся идеи установления сословного, а может
быть, и имущественного равенства, а порой даже общности иму-
ществ — таков был арсенал новых, собственно крестьянских пред-
ставлений, складывавшихся в конце XIII — первой половине
XIV в.
Эти представления в значительной мере были порождены по-
требностями борьбы крестьянства за личную свободу и ослабле-
ние феодальной эксплуатации, за умеренную ренту и против бар-
щины, за общинные права и свободу хозяйствования. Но раз воз-
никши и утвердившись в крестьянской среде, они, несомненно, ак-
тивизировали и самую эту борьбу, давали ей определенные идей-
ные обоснования.
Глава 2
НА ПУТИ К КРЕСТЬЯНСКОМУ ВОССТАНИЮ
После исследований Т. Роджерса, Дж. М. Тревельяна, Ч. Омана,
Е. Поуэлла, А. Ревиля, но в первую очередь, конечно,
Д. М. Петрушевского многие стороны социальной борьбы, проис-
ходившей в английской деревне 50—70-х годов XIV в., обрисованы
достаточно ясно и притом на материале оригинальных источников.
В рассмотрении этих сторон мы ограничимся отдельными допол-
нениями, а также своей интерпретацией характера и сущности
этой борьбы. Несколько более подробно мы остановимся на тех
ее формах, которые ранее не освещались в литературе.
Круг наших источников для этой цели довольно широк. Но для
этого периода нет серийных протоколов центральных королевских
судов. Имеющиеся выборочные публикации этого типа 1 не дают
оснований для представительных количественных подсчетов, как
и очень интересные протоколы манориальных курий и сессий ми-
ровых судей и др., содержащие в основном локальный материал.
Столь же разрозненны данные статутов, парламентских докумен-
тов, отдельных хроник. Единственный серийный источник для это-
го периода, охватывающий разные области Англии,— это уже упо-
минавшиеся Регистры королевских распоряжений: «публичных» * 5
1 Например: Select cases in the court of King’s Bench under Edward III: Vol. 1 —
5. L„ 1968.
95
(Calendars of the Patent Rolls) и «частных» (Calendars of the Clou-
se Rolls).
Однако эти регистры также малопригодны для количественных
подсчетов: в них сравнительно редко отмечается социальный ста-
тус обвиняемых в нападениях на отдельные маноры и во многих
случаях неясно, когда следует квалифицировать подобные нападе-
ния как акты крестьянского протеста, а когда — как проявление
обычных в XIV в. феодальных распрей. Однако довольно обиль-
ные для этого периода источники дают возможность детального
качественного анализа форм крестьянской борьбы.
Во второй половине XIV в. можно выделить два типа проявле-
ний крестьянского протеста: традиционные крестьянско-сеньори-
альные конфликты и конфликты иного типа, возникавшие под воз-
действием новых явлений, характерных для этих десятилетий.
РАЗВИТИЕ КРЕСТЬЯНСКОГО ПРОТЕСТА
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIV в.
(до 1381 г.)
Во второй половине XIV в. традиционные конфликты претерпе-
ли некоторые изменения. Побеги и уходы из маноров в это время
приобретают особенно массовый и не поддающийся контролю ха-
рактер. Запустение одних маноров и рост населения в других 2,
обилие новопришельцев во многих манорах, бравших землю на
разных условиях у лорда и его держателей3, постоянные поста-
новления манориальных курий о возврате убежавших вилланов4 5—
все это создает картину сильно возросшей горизонтальной мобиль-
ности крестьянства. Этому способствовали благоприятные для
крестьян разных имущественных категорий экономические усло-
вия, сложившиеся после «Черной смерти», ввиду запустения дер-
жаний и нехватки рабочей силы. Конечно, феодалы и в это время
пытались препятствовать крестьянским побегам: запрещали их
решениями курий, с помощью которых требовали возвращения в
манор убежавших5, в отдельных случаях пытались вернуть бег-
лецов через королевский суд6. Обычно были в 60—70-х годах по-
пытки феодалов, опираясь на статуты о рабочих, насильственно
возвратить тех своих вилланов, которые ранее ушли из манора,
чтобы работать по найму на более выгодных условиях7. Бежав-
2 Барг М. А. XIV век в истории манора Islip, с. 94—99; The Stonleigh Ledger
book/Ed. R. Hilton. Oxford, 1960, p. XXXIX—XL.
3 Ibid., p. 98—99, 104; Ault W. O. Open-Field Farming Documents; Барг M. A.
XIV век в истории манора Islip, с. 97—98.
4 The Stonleigh Ledger book, p. 98—99; Court. Rolls of the Manors of Bruces,
Dawbeneys, Pembrokes (Tottenham). Tottenham, 1961, p. 3, 6, 8, 10, 17—19, 92,
109, 124, 128, 136.
5 Ibid., p. 3, 4—6, 8, 17, 18—19, 92, 109 etc.
6 CC1R, Edw. Ill, vol. 5, p. 290; CC1R, Rich. II, vol. 2, p. 462; vol. 4, p. 248; vol. 6,
p. 146.
7 Петрушевский Д. M. Восстание Уота Тайлера. СПб., 1914, с. 496—500.
96
шие вилланы, несмотря на многократные требования курий, в ма-
нор не возвращались, даже под угрозой конфискации их имуще-
ства; они отказывались посещать курию лорда, вступать в «де-
сятки свободного поручительства» и приносить феодальную клятву
лорду8. Общинные организации тоже не слишком энергично до-
бивались возврата вилланов, покинувших манор. Да и королев-
ские суды весьма вяло отзывались на жалобы лордов, не всегда
будучи в силах вернуть разбогатевшего беглеца-виллана к род-
ным пенатам.
Несколько сместились акценты и в индивидуальных конфлик-
тах внутри маноров. В связи с заметными успехами коммутации
ренты вопрос о нерадивой работе отдельных вилланов на господ-
ской барщине утратил былую остроту, стали более редкими и ин-
дивидуальные конфликты из-за формы ренты 9.
В основном вилланы ведут теперь борьбу против ущемлений
их личной свободы, а также (это было новым явлением) за право
свободно распоряжаться своим наделом. Заметно обострилась
борьба за общинные угодья. Протоколы манориальных курий и
«общинные установления» этого времени пестрят сообщениями о
потравах, незаконном использовании крестьянами земель, выде-
ленных лордами из общинных земель в свое пользование поста-
новлениями, регламентирующими права крестьян и их лордов в
этих вопросах 10 *.
В 60-х годах XIV в., когда упования лордов на «рабочие зако-
ны» оказались во многом тщетными, многие крупные феодалы, в
особенности духовные, для которых коммутация ренты оставалась
вполне обратимой, стали прибегать к старым, традиционным сред-
ствам сеньориального нажима и внеэкономического принуждения.
Ответом была активизация коллективных выступлений кресть-
ян, как «легальных», так и бунтарских, из-за формы и размеров
ренты, личного статуса и пользования общинными угодьями и. Все
выступления этого рода в основных чертах схожи с аналогичными
тяжбами конца XIII — начала XIV в., подробно рассмотренными
выше. Сходство с вооруженными бунтарскими выступлениями бо-
лее раннего периода обнаруживают и весьма частые коллективные
нападения крестьян на усадьбы своих лордов, сопровождавшиеся
поджогами и насилиями над лордами и их должностными лица-
ми 12. Бунтарский характер носили также потравы и разрушения,
8 См.: например: Court Rolls of manors Bruces..., p. 103, 169, 177.
9 Конфликты касаются главным образом «помочей» и таких повинностей, как
извозная, косьба и копнение сена, рытье канав. См., например: Ault W. О. Ор.
cit. Documents, р. 101—144; etc.
10 Ibid., р. 102—107; Court Rolls of manors Bruces..., p. 169—181.
n Это отмечалось в литературе. См.: Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 510—
515; Hilton R. The Decline of Serfdom in Medieval England. N. Y., 1969, p. 61 —
62; Idem. The English Peasantry of Later Middle Ages. Oxford, 1975, p. 106,
237—241; Idem. The Bond Men Made Free. L., 1973, p. 144—148.
12 Подобный случай имел, например, место в 1345 г. в маноре аббата монастыря
Барлинг в деревне Кавенби (Линкольншир). См.: Records of some sessions
of the peace in Lincolnshire, 1381—1396; Vol. 1—2. Hereford, 1955—1962, vol. 2,
4 E. В. Гутнова	. 97
производимые крестьянами на господских лугах и в лесах, выде-
ленных из общего пользования 13. Новой чертой в борьбе за об-
щинные угодья были резко участившиеся так называемые «пра-
вонарушения в парках». Они были ответом на рост во второй по-
ловине XIV в. парковых территорий крупных феодалов, который
происходил за счет огораживаний бывших общинных земель или
благодаря дарениям короля из его фонда лесных заповедников.
В обоих случаях вновь образованный парк превращался в некое
подобие лесных заповедников, что вызывало особенно яростное
сопротивление, побуждая крестьян нападать на парки даже са-
мых высокопоставленных феодалов (например, королевы Филип-
пы), невзирая на строжайшие предписания правительства о суро-
вых наказаниях виновных 14.
Другим новым явлением в коллективных выступлениях кресть-
ян второй половины XIV в. были их попытки обращаться с пети-
циями к королю через парламент. Само появление таких петиций
и их количество (во второй половине XIV в. было подано 13 пе-
тиций 15 16) указывают на рост организованности и политического
сознания крестьян, пытавшихся действовать через новый для них
«парламентский» канал.
Но главная новая черта коллективных выступлений крестьян,
как «легальных», так и бунтарских, второй половины XIV в. за-
ключалась в их массовости, которая придавала им все более уг-
рожающий характер. Это подтверждается петицией палаты об-
щин, поданной в 1377 г. на имя короля 1в. Петиция была прямо и
открыто направлена против «вилланов и держателей вилланской
земли» (les villeynes et terratenentez en villainage), как у свет-
ских, так и у духовных лордов. В петиции говорилось, что по всей
стране вилланы, ссылаясь на «Книгу страшного суда», отказы-
ваются исполнять «свои обычные повинности и службы, следуе-
мые их сеньорам, полагая, что окончательно избавлены от вечной
несвободы, как личной, так и связанной с их названными держа-
ниями». Петиция подчеркивает заговорщический и часто насиль-
ственный образ действий вилланов: «Они не позволяют слугам на-
званных сеньоров принуждать их к несению названных обычных
повинностей, составляют заговоры, объединяются в союзы (sont
confederes et entre alies) для вооруженного противодействия сво-
им сеньорам и их слугам (букв.: вооруженной рукой — a fort ma-
уп)». Между ними существует взаимная выручка, они угрожают
расправой сеньориальным должностным лицам в случае принуж-
дения их к работе. Мятежники обращаются и в королевские су-
ды, чтобы «искать поддержки своим намерениям». Для ведения
р. 48—49. См. также: Ibid., р. 170; Essex sessions of the peace, 1351, 1371 —
1 47Q Г"41 О'д'З п 1 99
13 См., например: CPR, Edw. Ill, vol. 8, p. 73; CC1R, Edw. Ill, vol. 12, p. 232.
14 CPR, Edw. Ill, vol. 9, p. 73, 78, 79, 158, 159, 165, 285, 287, 289, 331, 338, 389,
390, 448, 511, 519, 521, 541 etc.
15 RP, vol. 2, p. 175—182, 189, 192, 193, 208, 213, 322, 380, 385, 388, 411; vol. 3,
p. 175.
16 Ibid., p. 21.
98
дел в суде и сопротивления своим сеньорам на местах крестьяне
собирают «большие суммы денег на покрытие расходов». Петиция
исполнена острой тревоги; в каждой ее строке маячит угроза все-
общего вилланского восстания. Авторы петиции пишут, что из не-
повиновения вилланов «может легко возникнуть война в королев-
стве», требуют ют короля решительных мер для «избежания
опасности, подобная которой недавно возникла во Франции в ре-
зультате такого мятежа и взаимного -соглашения вилланов против
своих сеньоров» 17 (имеется в виду Жакерия 1358 г.).
Петиция эта интересна во многих отношениях. Во-первых, она
носит недвусмысленно классовый характер. Это тем более впечат-
ляет, что она исходила от Палаты общин и, следовательно, отра-
жала позицию не только и не столько крупных светских и духов-
ных феодалов, всегда поддерживавших сохранение вилланства, но
и рыцарства, значительная часть которого, казалось бы, уже не
была в этом заинтересована. Из этой петиции можно заключить,
что тенденция к феодальной реакции в той или иной степени ох-
ватила все слои господствующего класса и что в социально-психо-
логическом плане большинство его представителей еще не были
подготовлены к ликвидации личной зависимости крестьянства,
признанию его полноправия, к которому так упорно стремились в
это же время вилланы.
Во-вторых,—и в данном контексте и, нам это наиболее важ-
но— петиция 1377 г., не оставляет сомнений в массовом распро-
странении и угрожающем бунтарском характере вилланских вы-
ступлений, охвативших все области Англии в конце 60—70-х годах
XIV в.
И в-третьих, рассматриваемая петиция подчеркивает как бы
качественно новый характер крестьянского социального протеста
как явления общегосударственного, требующего и общегосудар-
ственного отпора.
Наиболее важное место среди новых форм крестьянского про-
теста занимает борьба с «рабочим законодательством» второй по-
ловины XIV в. Проблема эта была глубоко и тщательно освещена
в исследованиях Д. М. Петрушевского и Б. Пэтнем 18. Однако не-
которые ее стороны требуют уточнения.
Как известно, «рабочее законодательство» и связанные с ним
социальные конфликты были весьма сложным явлением. В этом
законодательстве сталкивались и переплетались интересы не
только нанимателей-феодалов и сельскохозяйственных наемных
рабочих, но и горожан: купцов, ремесленных мастеров с подма-
стерьями и другого рода наемными рабочими, потребителей ремес-
ленных изделий с их производителями и продавцами19.
17 Ibid.
18 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 379—446, 448—460; Puthnam В. Н. The
Enforcement of the Statutes of Labourers 1349—1359. L., 1908.
19 Подробно об этом см.: Кириллова А. А. Классовая борьба в городах Во-
сточной Англии в XIV в.— В кн.: Вопросы социальной и классовой борьбы
в английских городах XIV—XVII вв. М.,,1969, с. 142—157
99
4*
Борьбу вели между собой и феодалы, отнимавшие друг у друга
наемных рабочих с помощью силы или повышенной платы; нако-
нец, определенные противоречия возникали и в крестьянской сре-
де — между зажиточными хозяевами, использовавшими в своем
хозяйстве наемный труд, и бедными землевладельцами, вынуж-
денными работать по найму20. При всем этом, с нашей точки зре-
ния, центр тяжести борьбы «по рабочему вопросу» находился в
деревне, так как, во-первых, «рабочее законодательство» прежде
всего ограничивало заработную плату именно сельскохозяйствен-
ных рабочих21. Во-вторых, под «рабочими» это законодательство
неизменно подразумевало не только безземельных батраков («про-
летариат», по выражению Д. М. Петрушевского22), но и гораздо
более широкую массу крестьян — малоземельных, а отчасти даже
среднего достатка, имевших до 1 боваты (12—15 акров) земли23.
Следовательно, меры правительства были 'направлены против
значительной части, если не большинства, крестьянства. В то же
время они ущемляли и интересы наиболее зажиточных его пред-
ставителей, затрудняя им свободный наем рабочих, создавая пре-
имущества в пользу феодалов24, которым легче было принудить
своих держателей к работе по найму. «Рабочее законодательство»
применительно к деревне носило в своей основе антикрестьянский
характер. Оно имело в виду в первую очередь интересы класса
феодалов в целом, так как его главной целью было обеспечить их
необходимой ваемной рабочей силой с помощью искусственного
снижения заработной платы рабочих. Профеодальный характер
этого законодательства виден уже из того, с каким рвением на-
стаивала на его проведении Палата общин — средоточие интере-
сов рыцарства, и насколько легко «рабочие законы» санкциониро-
вались Палатой лордов. Может быть, в разной степени, но законы
эти представлялись необходимыми рыцарству и крупным феода-
лам. О классовой направленности «рабочих законовх свидетельст-
вует и то, что в качестве нарушителей в статутах и петициях, по
которым эти статуты принимались, фигурируют в первую очередь
не лорды-наниматели, а люди, работавшие по найму. Их же к наи-
более строго наказывают за нарушение этих законов 25. При прак-
20 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 422—426.
21 Это видно из текста самих статутов, в мотивировке издания которых на пер-
вом месте всегда указывается нехватка и дороговизна наемной рабочей силы
в деревне.
22 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 45|1—452.
23 Хотя ордонанс 1349 г. определяет «наемных рабочих» как людей, не имеющих
никакой земельной и другой собственности, не занимающихся торговлей и ре-
меслом (Statutes of the Realm 1235—1713, vol. 1, L., 1810, p. 307), тем не ме-
нее в дальнейшем он называет среди «наемных рабочих» «вилланов» или
«держателей вилланской земли» (Ibid.; см. также: RP, vol. 2, р. 261).
24 «Рабочее законодательство», как известно, давало право преимущественного
найма сеньорам перед другими нанимателями, оправдывало тем самым на-
сильственный захват и увоз наемных рабочих, передавало юрисдикцию по
«рабочему вопросу» в руки мировых судей — местных феодалов.
25 Statutes..., vol. 1, р. 307; RP, vol. 2, р. 340—341; Statutes, vol. 2, р. 56.
100
тической реализации законодательства в центральных и местных
королевских судах подавляющее большинство ответчиков в тяж-
бах по этому вопросу составляли, как правило, наемные рабочие,
а не их наниматели.
Антикрестьянский, профеодальный характер «рабочего законо-
дательства» особенно отчетливо вырисовывается в 'той системе мер,
которыми оно пыталось решить «рабочий вопрос» XIV в. и кото-
рые все более ужесточались с середины к концу столетия; штра-
фы и краткосрочные тюремные заключения с правом отпуска на
поруки для рабочих, нарушающих закон (1349 г.) уже в статуте
1351 г. дополняются арестом сроком до трех месяцев и суровыми
мерами по поимке «беглых» рабочих; еще позднее (1361 г.) аре-
стованных нарушителей запрещалось отпускать на поруки, а пой-
манные беглецы должны были подвергаться клеймению буквой
«F» (от цлова «False» — «лжец», «вероломный человек») на лбу.
Те же, кого не удавалось поймать, объявлялись «вне закона». На-
конец, в 1388 г. наемным рабочим было запрещено покидать свое
местожительство без специального документа от местных властей,
заверенного королевской печатью, а сельским жителям отдавать
своих детей, достигших 12 лет, в обучение ремеслу, т. е. отрывать
их от сельскохозяйственного труда26. «Рабочие. статуты» проник-
нуты чисто феодальным духом внеэкономического принуждения, с
помощью которого они пытались воздействовать на новое эконо-
мическое явление — развитие свободного найма, обратив его к вы-
годе господствующего класса феодалов, укрепив с его помощью
их экономическое положение. Обычно «рабочее законодательство»
противопоставляется в какой-то мере «феодальной реакции», как
ее альтернатива в разрешении кризиса, охватившего феодальное
домениальное хозяйство; в нем видят и средство борьбы наиболее
прогрессивных элементов господствующего класса — рыцарей,
мелких и средних феодалов — с развалом барщинной системы.
В этом противопоставлении, конечно, есть доля истины. Однако
нельзя забывать и того, что «рабочее законодательство» по своим
методам и целям носило выраженный феодально-реакционный ха-
рактер. Оно в конечном счете не способствовало, а препятствова-
ло развитию свободного найма и, как справедливо заметил
Д. М. Петрушевский, лишало наемных рабочих «всех человеческих
прав и превращало их в хозяйственное орудие всех землевладель-
цев», ввергало в новое страшное рабство27. В то же время «рабо-
чее законодательство» представляло собой одно из проявлений
классовой борьбы между феодалами и крестьянами. Рабочие за-
26 Ibid., vol. 1, р 307, 312, 313, 367; vol. 2, р. 56—58; RP, vol. 3, р. 21.
27 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 471—472. Тем более удивительно, что
Д. М. Петрушевский одновременно подчеркивает «антифеодальный» характер
«рабочего законодательства», поскольку оно якобы узаконивало систему сво-
бодного найма и разрывало связи между лордом и его вилланом. См.: Там
же, с. 475—477.
101
коны так же, как и петиция 1377 г., свидетельствовали о консер-
ватизме и традиционности мышления господствующего класса, о
его неспособности и неумении отрешиться от старых методов вне-
экономического принуждения. «Рабочее законодательство», так же
как и петиция 1377 г., отражало и порождало новые формы клас-
совой борьбы в деревне. Борьба по «рабочему вопросу» приобрела
общегосударственные масштабы и велась уже не между отдель-
ными сеньорами и подвластными им крестьянами, но между все-
ми феодалами и крестьянами, работавшими по найму. Эта борьба
уже не могла вестись без участия феодального государства. Оно
открыто и весьма активно поддержало интересы господствующего
класса как самим изданием «'рабочих законов», так и организаци-
ей их практической реализации. Крестьяне были вынуждены всту-
пить в борьбу за повышение заработной платы, т. е. за право сво-
бодного найма, т. е. на путь открытой борьбы с государством.
Борьба эта, развернувшаяся в широких масштабах сразу же
после «Черной смерти», вызванного ею быстрого сокращения на-
селения и роста заработной платы 28, не прекращалась, все нара-
стая и в последующие десятилетия. В свое время Д. М. Петрушев-
ский на материалах различных судебных протоколов, хранящихся
в английских архивах, в целом довольно полно и правильно оха-
рактеризовал основные виды крестьянского сопротивления «рабо-
чим законам» 29. Следуя его наблюдениям, дополняя и корректируя
их нашими собственными, сделанными на основании некоторых
других источников, формы крестьянской борьбы по этому вопросу
можно свести к следующим.
Борьба велась из-за размеров заработной платы и в условиях,
созданных «рабочим законодательством», объективно означала
борьбу за право «свободного найма», неограниченного временем,
местом и условиями. В качестве главных участников этой борьбы
фигурировали лица, обозначаемые термином «communis laborator»
или «communis laborarius», который можно перевести как «обще-
известный» или «всем известный» рабочий, или «рабочий по поло-
жению». Как уже -было замечено, к этой категории могли отно-
ситься не только безземельные и даже не имеющие своего дома
батраки, но и малоземельные крестьяне, регулярно работающие
по найму. Наиболее простым и обычным способом сопротивления
был найм за более высокую, чем предусмотренная, плату30. Дру-
28 «Рабочий вопрос», однако, давал себя знать еще в первой половине XIV в.,
когда уже иногда ощущалась нехватка рабочей силы. С конца XIII в. в «об-
щинных установлениях» постоянно встречаются запрещения бедным людям,
живущим в деревне, под угрозой высоких штрафов собирать колосья или
жить за чей-то счет, если они имеют возможность заработать по найму у ко-
го-либо на уборке или покосе 1 пенс в день с харчами или 2 пенса без харчей,
а также уходить за пределы манора и общины в поисках работы. См.:
Ault IV. О. Op. cit., р. 82—84, 87—99, 101—102.
29 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 413—416, 455—459.
20 Исследованные нами протоколы мировых судей Линкольншира за	1360—
1375 гг. подтверждают этот вывод. В них зафиксировано 35 таких случаев
(см.: Records of some Sessions of the Peace in Lincolnshire, 1360—1375. Lin-
102
гим средством повысить свою заработную плату, не нарушая ста-
тутов, был отказ наниматься на работу на длительные сроки, на
условиях повременной оплаты, а также попытки найти выгодную
поденную работу. Ради этого многие из наемных работников
меняли иногда даже профессию (например, пахаря на косца
и т. п.) 31. Но и это не спасало от судебного преследования и при-
нуждения констеблем (представитель полицейской власти в каж-
дой деревне) виллы работать за разрешенную низкую плату. Тог-
да рабочему не оставалось ничего другого, как нарушить прину-
дительный договор до срока и уйти в другую деревню, манор, сот-
ню или графство в поисках более выгодной оплаты его труда.
Такие «побеги» рабочих, видимо, и составляли немалую долю в
числе побегов и уходов крестьян из манора, о которых говорилось
выше. Беглецам благоприятствовала повсеместная нужда в наем-
ном труде 32.
Требование рабочими высокой заработной платы и их уходы
из манора или деревни, как подметил еще Д. М. Петрушевский,
иногда носили коллективный характер и были связаны с предва-
рительным сговором. Наш материал убеждает в том, что такие
коллективные акции не были редкостью, особенно в 70-е годы
XIV в.33 Так, в 1375 г. с работы, предписанной им констеблем в
маноре аббата монастыря Барденей, ушли сначала 6 рабочих из
виллы Бертон34, а затем 13 человек из самой виллы Барденей, от-
казавшись работать у этого аббата вместе «с другими людьми
этой виллы» 35 36.
Такого рода «стачка» имела место в этом же году в вапентеке
(административная единица, аналогичная «сотне» на севере Анг-
лии) Лотезк графства Линкольн, где 13 косцов из соседствующих
8 деревень сговорились и брали с нанимателей-лордов за покос
одного акра по 8 пенсов вместо законных 5 зе. Так в море индиви-
дуальных актов протеста отдельных рабочих постепенно формиро-
coln, 1962, р. 18, 25(3), 42, 52, 90, 100, 158(12), 159, 162, 173(7), 174(3), 177).
В Эссексе в 1377—1379 гг. было 106 случаев (см.: Essex Sessions of the pea-
ce.., p. 159(3), 160(11), 161, 162, 163(13), 164(21), 166(20), 168(16), 169(6),
170(8), 171(2). В скобках помечено количество случаев.
31 См.: Английская деревня и восстание Уота Тайлера, с. 136—138; Records of
some sessions.., 1360 — 1375, p. 63.
32 Об этом говорится во всех «рабочих статутах», особенно в петиции 1350 г.
Согласно ей, «самая главная беда, что беглых рабочих и слуг охотно прини-
мают на службу в чужих местах за более дорогую плату» (см.: RP, vol. 2,
р. 340). Только в 1375 г. в протоколах мировых судей графства Линкольншир
зафиксировано 45 таких уходов или побегов. См.: Records of some sessions..,
1360—1375, p. 16—19, 21, 24, 30, 34(2), 36(2), 40(2), 41(3), 42(2), 45—47, 48,
58, 62(2), 63, 67, 69(2), 70, 72, 81(2), 91 (2), 92(3), 96, 101, 104, 206, 209, 226.
См. также: CCLR, Edw. Ill, vol. 12, p. 88, 314, 320; vol. 13, p. 75; vol. 14, p. 93,
113, 335—336, 426; vol. 15, p. 509.
33 Например, в графстве Линкольншир в 1375 г., по данным протоколов миро-
вых судей, имели место 11 таких коллективных уходов. См.: Records of some
sessions..., 1360—1375, p. 16, 36(2), 40, 64, 67, 69, 70, 84, 91, 99.
34 Ibid., p. 69.
35 Ibid., p. 70.
36 Ibid., p. 99. См. также: Петрушевский Д. M. Указ, соч., с. 412—415
ЮЗ
вались островки более организованного и осознанного коллектив-
ного сопротивления «рабочим статутам» и их реализации. Это со-
противление неизбежно перерастало в столкновения с представи-
телями королевской администрации на местах37.
Сопротивление со стороны работавших по найму варьировалось
от пассивного отказа приносить присягу констеблям вилл о соблю-
дении статутов и невыполнения его распоряжений, приводивших
в итоге к побегам 38, до прямых вооруженных индивидуальных и
коллективных нападений на констеблей и других должностных
лиц. Так, в 1361 г. большая группа рабочих и слуг, работавших в
маноре рыцаря Роса и решивших уйти оттуда, в ответ на попытку
констебля виллы Сибсей принудить их к работе оказала воору-
женное сопротивление 39. В том же году, когда констебль деревни
Мальметон заставил работать на лорда жену Томаса Крака, ее
муж, вооруженный, явился в дом этого лорда и «силой» (vi et ar-
mis) увел ее с работы, а затем напал на констебля на большой
дороге с мечом в руках, захватил его и угрожал ему смертью, пока
тот не уплатил «выкуп»40. Когда в 1365 г. бейлиф ваппентека Ло-
тебург в Линкольншире дал распоряжение арестовать рабочего-
плотника, ушедшего до срока с работы у рыцаря Уильяма Скип-
вита, этот плотник Джон Райт из деревни Элвингхэм напал на
бейлифа и «помешал ему осуществить правосудие, выказав этим
пренебрежение к королю». В 1374 г. рабочий Симон Хэринг, узнав,
что «обвинительные присяжные» (лица, обязанные сообщать в су-
дебные инстанции обо всех правонарушениях в сотне или деревне)
показали на него как на незаконно покинувшего деревню, стал
угрожать одному из членов жюри Роберту Бисанту смертью41.
Во многих случаях целые деревни не являлись для дачи пока-
заний о нарушителях статута. В протоколах сессий мировых су-
дей нередки сведения об отказе констеблей выполнять свои обя-
занности, видимо, из страха перед местью нарушителей статута 42.
Конечно, нерадивость королевской администрации на местах мог-
ла иметь и другие причины — взятки, даваемые ее представите-
37 В 1373—1375 гг. в протоколах мировых судей графства Линкольн зафикси-
ровано 15 подобных случаев. См.: Records of some sessions..., 1360—1375, p. 23,
31, 32, 34, 36, 60, 64, 81, 84, 90, 91, 93, 220, 222, 241.
38 Ibid, p. 6, 31, 34, 64, 81, 91, 93.
39 Ibid, p. 1.
40 Ibid, p. 3, 6—7, 23, 32, 36, 90, 222.
41 Ibid, p. 60, 230.
42 Например, в 1375 г. на сессию обвинительных присяжных в ваппентеке Мэнл
в Линкольншире не явились представители трех деревень (см.: Records of
some sessions of the peace.., 1360—1375, p. 84; 1381—1396, vol. 1, p. 41, 75);
в сотне Денмоу (Эссекс) в 1378 г. ни один констебль не пытался принудить
рабочих к принесению присяги в соблюдении статутов (см.: Essex Sessions
of the Peace 1351, 1377—1379/Ed. E. C. Furber. Colchester, 1953, p. 109). В вилле
Джерметорп в Линкольншире в 1375 г. назначенный на должность констебля
Роберт Рамболд отказался ее исполнять и—это звучит поистине иронически—
сам «ушел из этой деревни и работает где-то за более высокую плату» (см.:
Records of some sessions of the peace.., 1360—1375, p. 61).
104
лям за попустительство, упорное невыполнение статутов феодала-
ми. И все же нам представляется, что одной из главных причин
небрежения должностных лиц на местах в осуществлении «рабо-
чих законов» было прямое и открытое, нередко 'вооруженное со-
противление их проведению в жизнь рабочих и крестьян, работав-
ших по найму.
Итак, если «рабочие законы» и попытки их реализации пред-
ставляли и борьбе по «рабочему вопросу» в деревне позицию фео-
далов и феодального государства, то действия «наемных рабочих»,
в том числе и значительной части небогатых крестьян, выражали
крестьянскую позицию. Обе эти позиции носили в целом неприми-
римый антагонистический характер, порождавший острую классо-
вую борьбу по «рабочему вопросу». Эта новая по своим целям и
задачам форма крестьянского социального протеста носила на
себе некоторый отпечаток ее традиционных форм. Побеги, взаим-
ные соглашения и «заговоры», нападения на должностных лиц —
все это были способы борьбы, применявшиеся крестьянами давно.
Новым было то, что традиционные способы борьбы, чем дальше,
тем больше, становились составной частью общегосударственного
классового конфликта между феодалами и основной массой кре-
стьянства, поднимали их как бы на качественно новый общеполи-
тический уровень.
Вообще, в XIII и особенно в XIV в. английское крестьянство
вынуждено было все чаще отстаивать свои интересы не только
против своих непосредственных эксплуататоров — лордов, но и про-
тив притязаний феодального государства и церкви.
Главными поводами для крестьянских выступлений против фео-
дального государства и его представителей на местах и в конце
XIII в. и в XIV были следующие. Во-первых, всевозраставшее не-
довольство всех слоев крестьянства классовой позицией королев-
ских судов и администрации, а также злоупотреблениями и кор-
рупцией последней. Во-вторых, возмущение налоговым гнетом, осо-
бенно усилившимся с началом Столетней войны. В-третьих, чем
дальше, тем больше раздражение в среде крестьянства, особенно
свободного, но также и крепостного, вызывали частые рекрутские
наборы; сначала на севере Англии, в связи с англо-шотландскими
конфликтами, а затем и по всей стране по мере разворачивания
войны на континенте. Наконец, постоянным поводом для недо-
вольства оставалась система королевских лесных заповедников,
особенно для крестьян, как личнозависимых, так и лично свобод-
ных, проживавших на их территории.
Опыт многочисленных тяжб в королевских судах, при всей вере
крестьян в «доброго короля», не мог не вызывать у них глубокого
разочарования в справедливости этих судов и тех, кто их вершил.
Да и другие представители королевской администрации по
большей части тоже выступали в качестве врагов и притесните-
лей крестьян, как вилланов, так и свободных. Шериф и его по-
мощники оказывались непосредственными исполнителями судеб-
105
них решений, направленных против крестьян43. «Мировые судьи»,
рассматривавшие дела о нарушении «рабочих статутов», как мы
видели, чаще всего выносили решения против работающих по най-
му, сельские констебли принуждали их к выполнению этих реше-
ний.
Кроме того, королевские судебные чиновники и администраторы
творили в графствах невероятные злоупотребления и насилия, не
только в интересах лордов, но и в целях личного обогащения 44.
Уже с конца XIII в. крестьяне пытались противостоять злоупот-
реблениям должностных лиц, подавая жалобы на их действия в
суды, лично королю, позднее парламенту 45.
Безнадежность попыток найти справедливость «легальным» пу-
тем стимулировала со второй половины XIII в. стихийные напа-
дения крестьян на особенно ненавистных представителей местной
королевской администрации, заметно усилившиеся во второй по-
ловине XIV в.46 Часто крестьяне нападали на бейлифов, налагав-
ших арест на их имущество или бравших их под стражу, избива-
ли, ранили их, не позволяли производить конфискации и аресты,
иногда арестовывали их самих47. Бывали случаи нападения на
коронеров графства (должностных лиц, ведших расследования по
уголовным делам 48) и даже на шерифов. Но особенно обычными
были столкновения крестьян с констеблями отдельных деревень, от-
ветственными за поддержание порядка в вилле. Главными пово-
дами для столкновений крестьян с констеблями были: во-первых,
нежелание жителей деревни нести в селе и его окрестностях ка-
раульную службу, предписанную еще Винчестерским статутом
1285 г.49, во-вторых, как уже отмечалось, отказ крестьян целой
виллы приносить присягу в том, что они будут соблюдать «рабо-
чие законы», в-третьих, аресты крестьян и их имущества, которые
также часто производились констеблями. В материалах эссекских
43 Pl. Abbr., р. 201, 270, 271; RLC1., vol. 2, р. 189; CC1R, Edw. I., vol. 1, р. 202,
313.
44 См.: RH, vol. 1, р. 3, 7, 12, 50, 52, 70, 71, 82, 106, 109, 111, 112, 113, 115, 124 etc.
Более подробный анализ этих злоупотреблений см.: Cam Н. The Hundred and
Hundred Rolls. Oxford, 1921; Idem. The Studies in the Hundred Rolls. Oxford,
1931; Гутнова E. В. Возникновение английского парламента, с. 167—174.
45 См.: CC1R, Edw. I, vol. 2, p. 73; RP, vol. 1, p. 51; Select Bills..., p. 15; CPR,
Edw. II, vol. 2, p. 321; RPNE (1935), p. 190; Pleas before the King’s and His
Justices, vol. 1, p. 60—69; CC1R, Edw. III. vol. 6, p. 3, 109, 346, 399, vol. 5,
p. 660; etc.
46 Более подробно об этом см.: Гутнова Е. В. Борьба крестьян с представите-
лями феодального государства.— В кн.: Взаимосвязь социальных отношений
и идеологии в средние века. М„ 1983.
47 См.: Pl. Abbr., р. 131; CPR, Edw. I, vol. 1, р. 461; CCIR, Edw. I, vol. 1, p. 168;
Some session of the Peace in Cambridgeshire in the 14 century/Ed. N. Taylor.
Cambridge, 1942, p. 51—52, 53, 54; Records of some sessions..., 1360—1375,
p. 236; 1381 — 1396, vol. 2, p. 5.
48 См., например: CPR, Edw. II, vol. 2, p. 496.
49 Cm., Rolls of Nothemptonshire Sessions of the Peace, 1314—1315, 1320. Ket-
tering, 1940, p. 10, 12, 14, 16, 18, 19, 20, 21, 25, 82, 84; Records of some sessi-
ons.., 1360—1375..., p. 10, 15, 40, 47, 79, 166, 209, 229; Ibid., 1381—1396, p. 18,
82; etc.
106
сессий мировых судей 1377—1379 гг. зафиксировано 20 нападений
крестьянка констеблей50, линкольнширских — 1371 — 1375 гг. — 15?
1381 —1399 5\ кембриджских — 1380—1383 гг. — 6 52.
Обычными в это время были и разного рода выступления про-
тив «мировых судей», в руках которых с начала 60-х годов сосре-
доточиваются все дела по мелким и средним правонарушениям, в
том числе по вопросу о несоблюдении «рабочего законодательст-
ва», объявления «вне закона». Крестьяне целыми общинами отка-
зываются являться в эти суды для дачи показаний, что квалифи-
цировалось как мятежные действия 53.
Уже в XIII, но особенно в XIV в. обычными были выступления
крестьян против растущих налогов, выражавшиеся чаще всего в
нападении на их сборщиков, как непосредственных носителей зла,
или отказе платить налоги. Крестьянские выступления этого рода
иногда проходили на фоне более широких по социальному соста-
ву движений. Так было во время политического кризиса 1295—
1297 гг.54, в 1315 г. при сборе налога на движимость в размере
одной двадцатой 55 и во время крупного политического конфликта
между королем и парламентом в 1340—1342 гг.56 Но в некоторых
случаях имели место и чисто крестьянские антиналоговые выступ-
ления, как индивидуальные, так и коллективные 57.
Сильная волна протестов против сбора очередного налога на
движимость (в размере одной пятнадцатой с сельских местностей),
имела место в 1348 г. Королевские распоряжения этого года от-
мечают массовые отказы жителей многих сел (в 11 графствах)
платить этот налог58. В 50-е годы недоимки по налогу 1348—
1349 гг. были столь велики, что сборщикам разрешалось воспол-
нять их за счет штрафов, собираемых шерифами с нарушителей
«рабочего законодательства». Такая мера практиковалась и в по-
следующие годы 59 60; она была особенно тягостна именно для бед-
нейших крестьян, работавших по найму, и выгодна богатым на-
логоплательщикам е0. Установление этого правила, очевидно, было
50 Essex Sessions of the Peace, 1351, 1377—1379, p. 109, 158(2), 161(2), 162(5),
163(3), 167, 168, 169(2), 170(3).
51 Records of some Sessions of.., 1360—1375, p. 18, 39(2), 76, 101, 180(3), 182(3),
202, 209, 238, 241; 1381—1396, p. 2, 5(2), 14, 55„ 68, 75(2), 77.
52 Some Sessions of the Peace im Cambridgeshire.., p. 53(2), 55, 160—161, 165.
53 Cm.: Records of some sessions.., 1360—1375, p. 16, 21, 23, 31, 33, 34, 39, 54(2),
55(2), 67, 70, 71, 75, 83.
54 Подробнее см.: Гутнова E. В. Возникновение английского парламента, с. 326—
332
55 CPR, Edw. II, vol. 2, р. 324, 424.
56 См.: CC1R, Edw. Ill, vol. 5, р. 434—436, 536; vol. 6, р. 36—37, 494. См. также:'
Harris G. L. King, Parliament and Public Finance in Medieval England to 1369.
Oxford, 1975, p. 280—281.
57 Факты такого рода см.: CC1R, Edw. I, vol. 2, p. 386; Rolls of Northampton Ses-
sions of the Peace.., p. 24, 26; CPR, Edw. II, vol. 3, p. 478; vol. 4, p. 454; Some
Sessions of the Peace in Cambridgeshire.., p. 17; CC1R, Edw. Ill, vol. 5, p. 181,
626.
58 Ibid, vol. 8, p. 244; CPR, Edw. Ill, vol. 8, p. 67, 70—77.
59 Ibid, p. 67, 456.
60 Cm.: Harris G. L. Op. cit, p. 333—334, 340—341.
107 .
вызвано нежеланием массы крестьянского населения платить на-
логи на движимость.
В 1348 г., а затем в начале 70-х годов крестьяне сплошь и ря-
дом нападали на сборщиков, пытавшихся принудить сельских жи-
телей к уплате налога с помощью конфискации их движимости.
В этих нападениях нередко участвовали жители целой деревни или
даже люди из нескольких деревень 61. Такие случаи еще более уча-
стились с введением в 1377 г. нового налога — ненавистной по-
душной подати. Очевидно, вопрос о налогах был одним из самых
больных в Англии XIV в. Неслучайно, желая снискать популяр-
ность среди своих подданных, Ричард II сразу после перехода к
самостоятельному правлению в 1389 г. издал публичное распоря-
жение о приостановке сбора очередных одной десятой и одной пят-
надцатой движимости разрешенных ему парламентом в предшест-
вующем году 62.
В свете этих данных становится очевидным, что антиналоговые
выступления, открывшие восстание Уота Тайлера в 1381 г. в Эс-
сексе, не были случайными и неожиданными.
Крестьянство участвовало также в выступлениях против ко-
ролевских наборов в армию (arrays), которые производились в
графствах по особым разверсткам и стали обычными в Англии
уже с конца XIII в. Первоначально эти наборы касались только
свободных крестьян. Но во второй половине XIV в. в условиях
длительной Столетней войны к военной службе все больше стали
привлекаться и вилланы63, сначала в районах, пограничных с
Уэльсом и Шотландией, а позднее и по всей Англии. В конце XIII—
XIV в. в пограничных с Уэльсом и Шотландией областях Англии
иногда созывались еще народные 'ополчения, участвовавшие в них
вместе с рыцарями свободные крестьяне иногда отказывались от-
правляться в походы64. В 1260 г. на севере страны в области Хол-
дернесс (Йоркшир) произошел мятеж таких ополченцев, отказав-
шихся следовать за принцем Эдуардом на войну в Шотландию 65.
Сопротивление крестьян, в том числе и вилланов, привлечению их
в армию проявлялось также в массовом дезертирстве из набран-
ного войска еще до начала военных действий 66.
Наконец, постоянным поводом для крестьянского недовольства
в XIII—XIV вв. являлась система королевских лесных заповедни-
ков. Там, помимо сеньориальной эксплуатации лордов, маноры
которых были расположены на этих территориях, на крестьян ло-
жилось бремя всевозможных ограничений в пользовании не толь-
61 CPR, Edw. Ill, vol. 8, р. 458; Essex Sessions of the Peace..., p. 132, 133, 159;
Records of some sessions..., 1360—1375, p. 8, 9, 104; etc. CPR, Edw. Ill, vol. 13,
p. 489—490.
62 Cm.: CC1R, Richard II, v. 8, p. 1.
63 Cm.: Bennet H. S. Life on English Manor. Cambridge, 1938, p. 319—324.
64 Гутнова E. В. Возникновение английского парламента, с. 65—66.
65 См.: Chronica Monasterii de Melsa, vol. 2, p. 107.
66 Cm.: CPR, Edw. I, vol. 1, p. 497, 572; Edw. II, vol. 1, p. 203; vol. 4, p. 372, 385,
vol. 5, p. 73; Edw. Ill, vol. 6, p. 369; vol. 13, p. 467; Records of some sessions...,
1381—1396, vol. 1, p. 43.
108
ко лесными, но и другими угодьями, находившимися в этих при-
вилегированных территориях (полевыми и луговыми участками,
пустошами, болотами, речными и морскими побережьями) е7. Ко-
ролевская лесная администрация, пользуясь независимостью от
высших судебных органов королевства, имела возможность осо-
бенно бесконтрольно творить всевозможные беззакония и злоупо-
требления. Свободные и особенно лично зависимые крестьяне тер-
пели от них более всех. Этим объясняется большое количество мел-
ких (скрытых и явных) столкновений крестьян с лесной админи-
страцией. Крестьянские общины уклонялись от участия в лесных
судах, их жители бежали с территории заповедников, оказывали
неповиновение лесным судьям и другим должностным лицам, ино-
гда нападали на лесничих, избивали и даже убивали их, если они
препятствовали им браконьерствовать в заповедниках или брать
там лес67 68. Скорее всего, именно крестьяне были зачинщиками и
участниками массовых групповых, нередко вооруженных выступ-
лений против лесной администрации, которые имели место, напри-
мер, в 1317 г. в Динском лесу (Глостершир) против Джона Вайз-
хэма, управляющего этим лесом, и его помощников 69 или в 1321 г.
в деревне Лидльтон (графство Ретленд) против смотрителя, окру-
жавшего эту деревню королевского леса 70.
Впрочем, и в вопросе о лесах крестьяне нередко выражали
свое недовольство совместно с другими жителями заповедников.
Можно думать, что постоянные требования магнатов и рыцарей
отменить систему заповедников или по крайней мере ограничить
их территорию, выдвигавшиеся во всех крупных социально-поли-
тических.конфликтах XIII — начала XIV в. (1215—1217, 1258—1259,
1297, 1311 — 1312 гг. и др.), вызывали живое сочувствие и мораль-
ную поддержку в крестьянской среде.
Столкновения крестьян с церковью в рассматриваемый период
были связаны в первую очередь с уплатой церковной десятины.
Хотя в других случаях приходской священник, как мы видели,
иногда мог возглавить крестьянские бунты, особенно из-за общин-
ных угодий, в вопросе о десятине его интересы, как члена приви-
легированного духовного сословия, противостояли крестьянской
общине. Для крестьянина же, учитывая рост сеньориальной ренты
и налогов в этот период, десятина становилась все более тяжелым
бременем. Выступления крестьян против церковной десятины про-
исходили еще в XII в., вероятно, случались они и в XIII в. Одна-
ко в государственных документах они фиксируются только с на-
чала XIV в., что в какой-то мере свидетельствует о распростране-
67 Подробнее об этом см.: Серовайская Ю. Я- Королевские заповедные леса и их
роль в английском феодальном обществе в XI—XIII вв. Автореф. ... канд.
ист. наук. М., 1977, с. 12—15.
68 Подробно об этом см.: Серовайская Ю. Я. Крестьянские общины в системе
королевского заповедного леса в Англии.— СВ, 1975, вып. 39.
89 CPR, Edw. II, vol. 2, р. 697.
70 Ibid., р. 85.
109
нии подобного рода акций. Почти все такие выступления отлича-
лись бурным характером и насилиями со стороны крестьян по от-
ношению к священникам и их слугам, осуществлявшим сбор де-
сятины 7i.
Подобные эксцессы продолжались и во второй половине XIV в.
Теперь крестьяне нередко отказывались платить свою долю не
только ординарной десятины (постоянного платежа в пользу церк-
ви), но и экстраординарных десятин, сбор которых со всех духов-
ных владений в стране разрешался королю время от времени кон-
вокациями (сословные собрания духовенства в Англии).
Обычными во второй половине XIV в. были также отказы кре-
стьян подчиняться церковной юрисдикции. Они были связаны как
с общим подъемом антицерковной оппозиции в стране, так и с
конкретными притеснениями крестьян представителями церкви в
вопросе о церковных десятинах и в других случаях. Иногда такое
неподчинение церковной юрисдикции было связано с открытыми
бунтами против Судебной власти духовного феодала 72.
Если вспомнить, что значительная часть локальных крестьян-
ских бунтов с нападениями на маноры и их поджогами в XIII и
особенно в XIV в. была направлена именно против церковных
феодалов, то очевидно, что отношения церкви с крестьянством
становились от конца XIII к концу XIV в. все более напряжен-
ными.
Нарастание этого напряжения создавало благоприятные усло-
вия для распространения во второй половине XIV в. ереси лол-
лардов и в среде крестьян.
Вступая в конфликты с государством в лице его должностных
лиц и с церковью в лице приходских священников, церковных су-
дей, епископов, крестьяне в конечном счете, так же как и в столк-
новениях с лордами, вели борьбу за свои экономические интере-
сы, за то, чтобы отстоять свои скудные доходы от притязаний на
них церкви и государства. Именно в таких случаях эта борьба
приобретала специфическую политическую окраску, несла в себе
определенные потенции участия крестьян в многосословных дви-
жениях общеполитического и антицерковного характера.
Как и конфликты, связанные с «рабочим законодательством»,
борьба с представителями феодального государства выводила
крестьян на более широкую политическую сцену, расширяла их
кругозор, заставляла задумываться над тем, кто их друзья и вра-
ги в большом мире, лежащем за рамками общины и манора.
Ко второй половине XIV в. в Англии все более отчетливо вы-
рисовывается еще один новый вид социального протеста кресть-
71 См.: Ibid., Edw. I, vol. 1, p. 129; Edw. II, vol. 1, p. 129—132; vol. 2, p. 590;
vol. 3, p. 283; vol. 5, p. 285; Chronica Monasterii de Melsa, vol. 2, p. 289.
72 См., например: Ibid., Edw. Ill, vol. 8, p. 546 (дело о вооруженном нападении
жителей местечка йевел (Сомерсетшир) на епископа Батского, приехавшего
туда для проведения очередной визитации).
110
ян — более или менее организованный крестьянский разбой73,
или, как его часто называют в зарубежной историографии, «соци-
альный бандитизм». Под крестьянским разбоем обычно подразу-
меваются действия разбойничьих шаек, состоявших из беглых или
объявленных вне закона крестьян и других обездоленных, скры-
вавшихся в лесах и горах. Английский историк Е. Хобсбоум, ис-
следовавший социальную анатомию этого явления 74, видит глав-
ное отличие «социальных бандитов» от обычных разбойников в
том, что окрестные крестьяне относились к ним сочувственно, не
считали их преступниками, каковыми они были в глазах властей,
но, напротив, героями, носителями высокой морали и социальной
справедливости. Это отношение основывалось на убеждении, что
такие разбойники грабили только богатых и власть имущих, не
обижали бедняков, но даже им помогали, иногда делясь с ними
награбленным.
Е. Хобсбоум считал «социальный бандитизм» обычным явлени-
ем для многих стран Европы XIV—XVII вв., связывая его с обо-
стрением социальных противоречий, порожденным разложением
феодального строя 75. Не исключал он из этого положения и Анг-
лию XIV—XV вв. Однако возникновение там «социального банди-
тизма» аргументировал в основном распространением в то время
баллад о Робине Гуде. В образе последнего он видел «архетип»
«благородного разбойника», т. е. «социального бандита» вообще76.
Ранние баллады о Робине Гуде действительно возникли, как
считают большинство ученых, именно в XIV—XV вв. Речь идет о
восьмичастной поэме «Краткий рассказ о славных деяниях Роби-
на Гуда» («А Little Geste of Robin Hode») и двух отдельных бал-
ладах — «Робин Гуд и монах» и «Робин Гуд и горшечник». «Дея-
ния Робина Гуда» — компиляция из отдельных баллад — была за-
писана впервые, по-видимому, в конце XIV в.77, но первая ру-
копись не дошла до нас. С нее, по-видимому, в XV в. было сдела-
но несколько печатных изданий. Самое раннее из дошедших до
нас (де Уорда) относится к концу XV или началу XVI в. Но, по
мнению многих исследователей, ему предшествовало другое, ныне
утраченное (Ричарда Пинсона), а может быть и еще какое-либо
более раннее (второй половины XV в.) 78.
Баллада «Робин Гуд и монах» дошла до нас в составе руко-
писного сборника середины XV в., баллада «Робин Гуд и горшеч-
73 В советской медиевистике этот тип крестьянской борьбы был впервые выде-
лен Б. Ф. Поршневым в его книге «Феодализм и народные массы» (с. 286).
74 См.: Hobsbawm Е. J. Social Banditry.— In: Rural protest. Peasant Movements
and Social Change/Ed. by H. Lansberger. L.; N. Y„ 1974, p. 142—155.
75 Ibid., p. 148—149.
76 Ibid., p. 143—145.
77 Cm.: Walker J. W. The True History of Robin Hood. Wekefield, 1973, p. XIX'—
XX.
78 Cm.: Ibid., p. XX; Rymes of Robyn Hood/Ed. R. B. Dobson, E. J. Taylor. Pits-
burgh, 1976, p. 8.
Ill
ник» — в виде отдельной рукописи, датируемой концом XV или
самым началом XVI в.79
Все эти данные позволяют считать, что ранние баллады робин-
гудовского цикла начали складываться в устной традиции еще во
второй половине XIV в. и окончательно сложились ко второй по-
ловине XV в. Об их широкой популярности в XIV в. свидетельст-
вуют упоминания о них в тексте «В» поэмы Уильяма Ленгленда
«Видение Уильяма о Петре Пахаре», написанном около 1377 г.
Один из персонажей — нерадивый приходской священник, вопло-
щение греха «лености» — говорит о себе: «Я не знаю, как следует
читать „pater noster“ (отче наш), но я знаю стихи о Робине Гуде
и Рандольфе, эрле Честерском» 80.
Но если сам факт существования баллад этого цикла в XIV—
XV вв. не подлежит сомнению, то вопрос ю том, в какой мере они
могут служить источником и аргументом в пользу существования
«социального бандитизма» в Англии этих столетий остается спор-
ным.
Одни исследователи — Р. Хилтов и М. Кин, соглашаясь с
Е. Хобсбоумом, видят в этих балладах отражение крестьянского
протеста, если не прямо, то косвенно связанного с борьбой кре-
стьян против сеньориального гнета и притеснений государства.
Другие — И. Холт и отчасти Т. Астон — считают, что эти баллады
возникли в среде джентри и в XIV—XV вв. отражали идеалы имен-
но этого социального слоя. Наконец, третьи утверждают, что в
этих балладах отразились чаяния, надежды и идеалы нового, воз-
никшего в XIV и укрепившегося в XV в., слоя зажиточного, сво-
бодного крестьянства — йоменов, занимавших как бы промежуточ-
ное положение между массой вилланов и свободных бедняков, с
одной стороны, и джентри — с другой 81. Вскрыть действительное
социальное и идейное содержание этого фольклорного источника
можно только рассматривая его в общем контексте фактов соци-
альной действительности, в которой он сложился и развивался.
Среди этих фактов наиболее близкую связь с явлениями кре-
стьянского разбоя имели всевозраставшие численно крестьянские
побеги. С начала XIV в. распространяются побеги в леса, вслед-
ствие массового использования в королевских судах этого време-
ни практики объявления вне закона не явившихся на вызов в суд
преступников. В отличие от более раннего времени (англосаксон-
ского, XI—XIII вв.) эта мера в XIV в. применялась не только к
тяжким уголовным преступникам, но и к мелким правонарушите-
лям, если они четыре раза подряд уклонялись от явки в суд. Пос-
ле изданного в 1305 г. «ордонанса о дубинщиках» (ordinatio de
trailbaston) 82 объявления вне закона стали приобретать особенно'
79 Ibid., р. 9.
80 См.: Ленгленд У. Видение Уильяма о Петре Пахаре. М., 1941, с. 192—193.
81 См.: Hilton R. Н. The Origin of Robin Hood.— In: Peasants, Knights and He-
retics. L., 1976, p. 233; Keen M. Robin Hood. Peasant or Gentleman? — Ibid.,
p. 258—263; Holt J. C. The Origines and Audience of the Ballads of Robin
Hood.— Ibid., p. 236—257; Aston T. H. Robin Hood.— Ibid., p. 270—272.
82 RP, vol. 1. p. 178
112
массовый характер. Именно с этого времени среди объявленных
вне закона большое место занимали мелкие правонарушители. Это
были люди, ложно обвиненные в каких-либо преступлениях, «ра-
бочие», нарушавшие законы о зарплате, должники, оказавшиеся
не в состоянии уплатить свой долг, в том числе, особенно в XV в.,
и недоимки по ренте. Среди объявленных вне закона преобладали
в это время люди небогатые и незнатные, которые не являлись в
суд чаще всего из-за отсутствия средств на ведение дела. Для
них положение объявленных вне закона влекло за собой конфис-
кацию имущества, жизнь в постоянном страхе ареста. Едва ли не
самым простым выходом из этого положения был вынужденный
уход в лес, где объявленный вне закона мог легче укрыться от
королевских слуг и, объединившись с товарищами по несчастью,
жить за счет браконьерства и разбойничьих «подвигов».
Об этом свидетельствуют сообщаемые хрониками и официаль-
ными документами довольно многочисленные факты о существо-
вании в Англии XIV в. разбойничьих отрядов, действовавших в
основном против богатых и знатных людей, а также королевских
должностных лиц. Уже в самом начале этого столетия — между
1303 и 1305 гг.,— по сообщению хроники монастыря Мо (Йорк-
шир), «в Англии разные злоумышленники, объединенные прися-
гой в союзы, соединившись по 6, 10, 20 человек, появлялись на
рынках и ярмарках, нападали на дома лучших людей и нисколь-
ко не боялись грабительским способом и по своему произволу от-
нимать имущество богатых и верных (курсив мой.—А. А.)»83.
В 1327 г. в графстве Чешир «группы объявленных вне закона
и присужденных к изгнанию людей» собирались в лесах и других
местах графства, совершая разные преступления и избегая право-
судия благодаря поддержке местного населения84. В 1326 г. в
19 графствах Англии 85 отмечены были вооруженные отряды, со-
вершавшие акты насилия и созывавшие незаконные сходки86.
В 1336 г. в Йоркшире действовал большой отряд «преступников»
и «нарушителей мира», собравшихся из разных частей королевст-
ва. Хорошо вооруженные, они «подстерегали в засадах духовных
лиц, купцов, богатых людей (курсив мой.—А. А.), захватывали,,
уводили и задерживали многих из них, вымогая большие выкупы,
арестовывая их и угрожая их жизни»87. Этих преступников никто
не смел привлекать к суду и преследовать, благодаря поддержке,
которую им оказывала часть местного населения 88.
В 1348 г. в графстве Йоркшир были объявлены вне закона сра-
зу 11 человек с крестьянскими фамилиями за неявку в суд по иску
83 См.: Chronica Monasterii de Melsa, vol. 2, p. 274—285.
84 CPR, Edw. II, vol. 5, p. 350.
85 Лейстершир, Линкольншир, Кент, Гэмпшир, Дорсетшир, Девоншир, Йоркшир,
Корнуолл, о-в Уайт, Сомерсетшир, Рётленд, Бедфордшир, Бакингемшир,
Миддлсекс, Дербишир, Оксфордшир, Ноттингемшир, Стаффордшир.
86 CPR, Edw. II, vol. 5, р. 284—286.
87 CC1R, Edw. Ill, vol. 3, p. 682.
88 Ibid.
113
Джона атте Уэл из виллы Фарикот. После этого они «ушли из
графства и стали бродяжничать в разных местах, замышляя, ка-
кие только можно, злодеяния против этого Джона»8э. Аналогич-
ный случай имел место в 1367 г. в том же графстве: 9 крестьян
из деревень Фризмарш и Пэтрингтон убили двух жителей Пэт-
рингтона, бежали от преследований и бродяжничали в разных
графствах89 90. В 1387—1392 гг. в Ланкашире действовал разбойни-
чий отряд Уильяма Беквита (из деревни Бэквит в Йоркшире). От-
ряд состоял из небогатых земельных держателей, мелких торгов-
цев, ремесленников и слуг и наводил страх на всех должностных
лиц Ланкашира в районе Кнаресбургского леса 91.
Таким образом, похождения Робина Гуда и его сподвижников
в лесах Йоркшира и Ноттингема нельзя считать чистой фантазией
народной музы. Отряды, подобные описанным в балладах, сущест-
вовали в реальности и действовали, притом не только в этих двух
графствах, но и в других, особенно на севере и западе Англии. При-
страстие лесных разбойников к этим районам страны объясняется
отчасти меньшей населенностью и удаленностью от бдительного
ока центральной власти, отчасти наличием крупных лесных мас-
сивов в королевских заповедниках (Шервудский лес в Ноттинге-
ме, Барнесдел — в Йоркшире, Кнаресбургский — в Ланкашире).
Кроме того, миграция беглых крестьян в XIV—XV вв. в значитель-
ной мере была направлена именно в эти районы, где вилланство
было распространено меньше, а феодальная эксплуатация кре-
стьян была слабее, чем в Центральной и Юго-Восточной Англии.
Крестьянские разбойничьи отряды отличались от распростра-
ненных в то время рыцарских шаек своим простонародным соста-
вом 92, отсутствием постоянного жительства вне лесов, несомнен-
ной связью с крестьянскими побегами и бродяжничеством, неза-
висимостью от местных магнатов и других влиятельных людей в
графстве, наконец, отмечаемой даже в приведенных источниках
особой враждебностью к «богатым», «достойным», «духовным ли-
цам», представителям королевской администрации93. Последнее
обстоятельство заслуживает особого внимания. Разбойники-рыца-
ри никогда не испытывали к королевским слугам столь неприми-
римой вражды, как объявленные вне закона: во-первых, их про-
89 CPR, Edw. Ill, vol. 8, р. 64 (возможно, что Джон был лордом этих объяв-
ленных вне закона, с которым они сводили счеты).
90 CC1R, Edw. Ill, vol. 12, р. 390 (кто были убитые — неизвестно, но, возможно,
также какие-то притеснители крестьян).
91 Rymes of Robyn Hoode, p. 27.
92 Простонародный, даже крестьянский состав этих отрядов в конце XIV в. под-
тверждается исследованиями Дж. У. Уолкера. См.: Walker J. W. Op. cit.
93 Разбойничьи отряды, возглавлявшиеся рыцарями, базировались не в заповед-
ных лесах, а в манорах и парках своих вождей, нередко находились на служ-
бе у соседних магнатов. Подробнее об этом см.: Bellamy J. G. The Coterel
Gang: An Anatomy of the Band of Fourteenth Century Criminals.— EHR, 1964,
N LXXIX, p. 698—771; Stones E. L. G. The Folvilles of Ashby.—TRHS, 5 ser,
vol. 7, 1957, p. 117—136; Писарев Ю. И. Место служилого рыцарства в со-
циально-политической жизни Англии XIV в.— СВ, 1973, вып. 37, с. 100—105.
114
тивостояние носило временный характер, так как, получив проще-
ние, рыцарь-разбойник сам иногда становился должностным ли-
цом короля; во-вторых, даже будучи разбойником, рыцарь был
близок по своему социальному положению к королевским долж-
ностным лицам и легко находил с ними общий язык. Напротив,
объявленный вне закона простолюдин, крестьянин, даже лично
свободный, видел в судьях, шерифах, констеблях главных винов-
ников своих бедствий, непримиримых врагов. Поэтому острая не-
приязнь к представителям королевской администрации была ха-
рактерной чертой именно крестьянских разбойничьих отрядов.
Если подходить к балладам о Робине Гуде с учетом реального'
социального фона, на котором они возникали, то их данные мож-
но в какой-то мере использовать при изучении «социального бан-
дитизма» в Англии XIV—XV вв. Конечно, как в работе с любым
фольклорным источником, здесь требуется некоторая осторож-
ность. Во-первых, необходимо учитывать, что реальная действи-
тельность выступает в балладах в преображенном, опоэтизиро-
ванном и героизированном виде. Во-вторых, привлекая материал
баллад для нашей цели применительно к XIV—XV вв., следует
строго ограничиваться ранними балладами, охарактеризованны-
ми выше, избегать соблазна обращаться к балладам XVI—XVII вв.
Зарождение этой поэтической традиции относится к самому на-
чалу XIV столетия и отразило прямые отклики на уже упоминав-
шийся «ордонанс о дубинщиках». Речь идет о «Песне объявлен-
ного вне закона по поводу ордонанса о дубинщиках», написанной
вскоре после издания этого постановления. Эта небольшая поэма
(25 стихов) принадлежит скорее к жанру политической поэзии,
чем к фольклору 94. Она начинается с резкого осуждения ордонан-
са 1305 г. «Если бог не помешает его осуществлению, то, я ду-
маю, начнется война»,— пишет автор 95. Далее он сетует на то, что
самые ничтожные правонарушения теперь влекут за собой объ-
явления вне закона, если обвиняемый не может уплатить выкуп за
освобождение от тюрьмы, а следовательно, и явиться на суд. «Из-
за этого,— продолжает автор,— я вынужден скрываться в лесу».
Он обрушивается на инициаторов издания ордонанса и на судей,,
проводящих его в жизнь, с горькими обвинениями и угрозами 96.
Главный порок ордонанса автор видит в том, что из-за него
многие вынуждены будут стать разбойниками, никогда не бывшие
ворами станут ими, «потому что из страха тюрьмы не посмеют про-
сить прощения». Как бы признавая неизбежность таких послед-
ствий, поэт призывает всех ложно обвиненных идти к нему «в зе-
леный лес Белърегард, где нет никаких неприятностей, но есть
94 Она написана на англонормандском, а не на английском народном языке,
которым широко пользовались в начале XIV в. в судах, особенно местных,
и имела целью выразить недовольство автора местным судебным властям,
адресуясь к ним на понятном для них языке (Rymes of Robyn Hoode, p. 251).
95 The Political Songs of England..., p. 230. Под «войной» в этом и ряде других
источников XIV в. подразумевается война внутри страны, т. е. восстание,
96 Ibid., р. 230, 233.
115
только дикие звери и благодатная тень; тогда как «общее право»
слишком неопределенно» (т. е. не может быть им защитой.—
Е. Г.) 97. При этом он подчеркивает, что «богатый может отку-
питься, бедный же может только исчезнуть»98 99.
Героем поэмы является человек, который, по его словам, лично
свободен (не виллан), служил ранее в войске короля, не совсем
бедняк, так как упоминает о своем слуге — груме, но и не очень
богат, поскольку «не имеет средств, чтобы откупиться» ". Скорее
всего, его можно отнести к категории более или менее состоятель-
ных свободных крестьян, предшественников йоменов, героев бал-
лад робингудовского цикла. «Песня объявленного вне закона»
предвосхищает многие мотивы баллад о Робине Гуде конца XIV—
XV в. Ведь баллады этого цикла также неразрывно связаны с
проблемами объявленных вне закона. И Робин Гуд, и его главный
помощник Малютка Джон и другие его сподвижники — добрый
Скарлок и маленький Муш — тоже объявленные вне закона. К их
числу принадлежат и герои баллады, не входящей в робингудов-
ский цикл,— «Адам Белл, Клим из Клоу и Уильям Клоудсли», дей-
ствовавшие, согласно легенде, в заповеднике Ингльвуд (Камбер-
ленд) после того, как были объявлены вне закона за браконьер-
ство 10°. Так же как и герой «Песни объявленного вне закона...»,
они скрываются в лесах, выход оттуда грозит им гибелью. Что ка-
сается социального статуса этих людей, то они во всех случаях
недвусмысленно называются «йоменами» 101.
Известно, что для XIV—XV вв. термин «йомен» не был одно-
значен: он мог обозначать вообще «слугу», в частности вспомога-
тельного воина как синоним слова «vadlet», и в этом значении мог
относиться к членам магнатской или рыцарской свиты из числа
низших джентри. Однако уже в конце XIV в., особенно в XV в.,
термин «йомен» все чаще ассоциировался с определенной высшей
прослойкой в среде крестьянства — со свободными крестьянами
или арендаторами, а в XV в. указывал на их зажиточность.
И. С. Холт считает, что в XIV—XV вв. термин «йомен» употреблял-
ся в балладах только в первом, чисто профессиональном значе-
нии 102. На наш взгляд, в «Деяниях...» и других ранних балладах
этот термин, напротив, ближе ко второму, социальному его зна-
чению. Так, Муш постоянно называется «сыном мельника», сам
Робин и Малютка Джон — тоже люди небогатые, возможно мел-
кие свободные землевладельцы. Они не находятся ни на чьей
«службе», которая предполагается как средство существования
«йомена» в первом значении слова. Все они вольные люди и слу-
97 Ibid., р. 233.
98 Ibid., р. 234.
99 Ibid., р. 231—235.
100 Эта баллада, впервые опубликованная в первой половине XVI в., сложилась,
однако, примерно тогда же, когда и ранние баллады о Робине Гуде. См.:
Rymes of Robyn Hoode, p. 258—260.
101 См.: Ibid., p. 79, 260.
102 Holt J. C. Op. cit., p. 248—251.
116
жат своему вождю как равноправные и преданные друзья. Их
связывает братство, взаимная выручка и поддержка.
О крестьянских истоках баллад и их связи с «социальным бан-
дитизмом» свидетельствует и «программа» жизни сподвижников
Робина Гуда, набросанная им в первой песне «Деяний». На вопрос
Малютки Джона, как следует вести себя членам отряда 103, Робин
отвечает довольно недвусмысленно: «Не беспокойтесь, всего будет
достаточно. Но, смотрите, не причиняйте вреда землепашцу, иду-
щему за плугом, доброму йомену, проходящему в чаще леса, ры-
царю или сквайру, если они хорошие парни». «Бить» и «вязать»,
добавляет Робин, нужно «епископов и архиепископов, а также
ноттингемского шерифа, о котором мы всегда должны помнить» 104.
Сторонники рыцарского происхождения баллад обычно ссылаются
на это место, подчеркивая, что Робин дружественно настроен по
отношению к джентри и вовсе не говорит о вражде к баронам. Что
касается баронов, то это умолчание, на наш взгляд, скорее можно
истолковать не в их пользу: очевидно, Робин не считает обязатель-
ным щадить баронов. В другом месте «Деяний» бароны рассмат-
риваются как законный объект грабежа: здесь Робин говорит, что
хочет заполучить к себе в гости на обед «храброго барона, кото-
рый может заплатить самый большой выкуп»105. Что касается
доброго отношения Робина Гуда к рыцарям и сквайрам, то оно
строго обусловлено их хорошими личными качествами и поведе-
нием, но никак не их социальным статусом как таковым. Между
тем он безоговорочно предписывает не трогать крестьян всех ка-
тегорий. Сомнительно, чтобы такого рода условие защиты рыца-
рей, так же как осо'бо бережное отношение Робина к крестьянам,
можно было возвести к моральным ценностям английского рыцар-
ства в XIV в.106 Напротив, эти представления хорошо согласуются
с настроениями тех элементов крестьянства, которые, хотя и были
недовольны своим положением, стремились улучшить его, не пося-
гая на существующий социальный строй, подобно Петру Пахарю
из поэмы Ленгленда, который при соблюдении рыцарями опреде-
ленных условий согласен кормить их своим трудом и жить с ними
в мире. На простонародные крестьянские симпатии Робина Гуда и
•его друзей намекает и последний стих «Деяний». Печальный рас-
сказ о смерти Робина от руки злой настоятельницы монастыря
Киркли заключается словами: «Да будет Христос милостив к душе
умершего в пути. Ибо он был добрым разбойником и сделал мно-
го добра бедным людям (курсив мой. — Е. Г.)» 107.
Поэтическая традиция, связанная с крестьянским разбоем объ-
явленных вне закона, претерпела в балладах конца XIV в. неко-
торые изменения по сравнению с началом столетия. Облик объяв-
103 См.: Rymes of Robyn Hood, p. 79.
104 Ibid., p. 80.
105 Ibid., p. 79.
106 Достаточно вспомнить злобные инвективы против крестьян у Гауэра и Фру-
ассара, относящиеся к концу XIV в.
107 Rymes of Robyn Hood, p. 112.
117
ленных вне закона в лице Робина Гуда и его сподвижников, так
же как и Адама Белла, Клима из Клоу и Уильяма Клоусдсли, при-
обрел новые черты. Если герой «Песни объявленного вне закона»—
униженный и оскорбленный человек, воспринимающий свое вы-
нужденное пребывание в лесу и возможное 'превращение в разбой-
ника как беду и понижение социального престижа, то герои бал-
лад конца XIV—XV в. выглядят совсем иначе: это люди отважные,
исполненные высокого достоинства, ни от кого не зависящие и ни-
кого не боящиеся. Они не оплакивают свою судьбу, но энергично
и слаженно действуют, как уже вполне определившиеся «добрые
разбойники». Такая поэтизация и героизация последних, совер-
шившаяся на протяжении XIV в., как нам представляется, также
свидетельствует о народных корнях баллад. Крестьянские их ис-
токи, впрочем, отнюдь не исключают воздействия на баллады от-
дельных черт более ранней и разработанной традиции рыцарской
поэзии. К числу таких черт можно отнести внешнюю «куртуаз-
ность» Робина Гуда, о котором в самом начале «Деяний» сказано,
что «столь любезного йомена никто никогда не видел» 108; прист-
растие его и его сподвижников к турнирным поединкам, без кото-
рых не обходится ни одно из приключений; то, что все члены от-
ряда Робина носят его «ливрею», как это было принято у баронов
и рыцарей 109. Но, во-первых, эти приметы рыцарского влияния в
балладах тоже не бесспорны. Во-вторых, это влияние вполне за-
кономерно и не отрицает крестьянской основы баллад. В Англии
этого времени низшие слои джентри не были -отделены непроходи-
мой стеной от высших слоев крестьянства, в частности йоменов.
В их жизни, быте было немало схожего, между ними -существова-
ло тесное общение — в собраниях сотен и -графств, в судебных ор-
ганах, в комиссиях присяжных и т. д.; нередки были и браки меж-
ду представителями этих социальных слоев. В некоторых вопросах
сближались и их умонастроения, в частности во враждебном от-
ношении к росту налогов, к лесным заповедникам, королевской ад-
министрации, высшему духовенству. Наконец,— и это, может быть,
самое главное — анонимные создатели баллад, воспевая своих кре-
стьянских героев и стремясь как -можно выше -поднять их престиж,
героизировать их, могли и сознательно использовать некоторые-
стереотипы рыцарской поэзии, наделять своих героев «рыцарски-
ми» чертами и добродетелями, подчеркивая этим, что их просто-
народные герои нисколько не уступают героям рыцарской поэзии и
романов. Однако, как мы пытались показать выше, отнюдь не эти
«рыцарские» добродетели составляли главный пафос как баллад
о Робине Гуде и его сподвижниках, так и деятельности их реаль-
ных прототипов. Не -случайно, на шкале ценностей героев баллад
робингудовского цикла главное место занимали не «знатность» и
благородство по рождению, но личная свобода человека, само со-
бой разумеющаяся для рыцаря, но не всегда присущая простому
108 Ibid., р. 70.
109 Holt J. С. Op. cit., р. 239—248.
 118
земледельцу, а поэтому особенно высоко ценившаяся в XIV—XV вв.
всеми группами крестьян, особенно вилланами.
Нам представляется, что нельзя полностью игнорировать уча-
стие в создании и в дальнейшем развитии этих баллад не только
йоменов, но и более широких слоев крестьянства. Во-первых, йоме-
ны в XIV—XV вв. были тоже крестьянами, а в XIV в. к тому же
еще далеко не всегда особенно зажиточными. Следовательно, они
в какой-то мере выражали и общекрестьянские стремления и чая-
ния. Во-вторых, в эти столетия в повседневной жизни села право-
вые грани между вилланами и свободными держателями были уже
сильно размыты и слабо ощущались самими крестьянами до тех
пор, пока им не приходилось сталкиваться с судебными инстанция-
ми и общим правом ио. Едва ли поэтому от коллективных творцов
робингудовского цикла можно было ожидать при создании ими
поэтических образов четких юридических разграничений между
вилланами, или простыми землепашцами (husbandmen), с одной
стороны, и йоменами — с другой. В-третьих, в этих поэтических об-
разах, как уже отмечалось, идеальным героем выступал не задав-
ленный нуждой и бесправием виллан, но свободный и независи-
мый, хотя и несправедливо обиженный, йомен. Именно он должен
был служить образцом для всех обиженных и угнетенных, но жаж-
дущих свободы и независимости.
Конечно, действия «добрых разбойников» не были прямо свя-
заны с выражениями крестьянского недовольства, наиболее ха-
рактерными для второй половины XIV в. Все сюжетные линии ран-
них баллад о Робин Гуде на первый взгляд не имеют ничего об-
щего с повседневной борьбой крестьян против лордов. Они 'описы-
вают различные озорные проделки Робина Гуда и его сподвижни-
ков, направленные против их главных врагов — аббата монастыря
св. Марии в Йорке и ноттингемского шерифа. И все же между со-
держанием баллад и крестьянской борьбой есть некоторые точки
соприкосновения.
Прежде всего, как уже было замечено, похождения Робина
Гуда и его сподвижников связаны с крестьянскими побегами, бро-
дяжничеством, объявлениями вне закона — прямыми порождения-
ми социальных конфликтов в деревне. Другая точка соприкосно-
вения баллад с крестьянской борьбой — это пронизывающее их
презрение к духовенству: епископам, аббатам, монахам. Образы
этих духовных лиц достаточно неприглядны. Среди них жадный
аббат монастыря св. Марии в Йорке, готовый ради обогащения
разорять людей (даже рыцарей), заядлый ростовщик и сутяга,
лживый монах, уверяющий, что у него нет ни пенни, хотя в его
мошне Робин находит 800 фунтов; еще один монах — гнусный пре-
датель, не только выдавший Робина шерифу, но и поспешивший
сообщить об его поимке королю; наконец, распутная аббатисса,
убившая Робина, хотя он был ее родственником. Конечно, в не-
нависти к духовенству крестьяне в XIV в. не были одиноки: ее
110 См.: Hilton R. The English Peasantry..., p. 24—26.
119
разделяли и горожане, и рыцарство, и даже часть придворных
кругов. Но именно в крестьянской среде (так же как и в город-
ской) эта ненависть была особенно прочной, ибо, как мы уже за-
метили, еще в XIII и в начале XIV в. прелаты и крупные мона-
стыри были наиболее последовательными проводниками «фео-
дальной реакции» и против них особенно часто направлялись кре-
стьянские локальные бунты в XIV в.
Другая точка соприкосновения баллад с элементами крестьян-
ского протеста — это упорная и ожесточенная борьба, которую их
герои ведут с представителями королевской администрации.
В балладах о Робине Гуде все ее представители обобщены в об-
разе ненавистного лесным разбойникам ноттингемского шерифа.
Это своего рода антигерой, противостоящий Робину Гуду. Шериф
жесток, горд и коварен (proud sereffe). Он лжив, труслив, к тому
же глуп и простоват. В противоборстве этих двух героев заклю-
чены не только личная вражда и старые счеты между ними, но и
определенная доля социальной ненависти, ибо для Робина и его
сподвижников именно в шерифе воплощается все зло, от которо-
го они страдают. Другой представитель власти — судья, или «глав-
ный судья Англии», фигурирующий во второй песне «Деяний», —
столь же отвратителен. Сидя за трапезой с аббатом монастыря
св. Марии в Йорке, когда туда является рыцарь Ричард Ли, что-
бы уплатить долг аббату и вернуть заложенную ему землю, судья
издевается над рыцарем, считая, что у него нет денег. Когда ры-
царь просит судью заступиться за него, судья, отказавшись дейст-
вовать против аббата, нагло отвечает: «Аббат поддерживает меня
пищей и платьем» 1Н.
Есть еще одна точка соприкосновения «социального бандитиз-
ма» XIV—XV вв. с крестьянским протестом — бунтарский харак-
тер, присущий ему дух неповиновения властям, дух свободы и не-
зависимости, несовместимый с приниженностью и беззащитностью
вилланов XII — начала XIV в. В балладах о Робине Гуде и в дей-
ствиях реальных прототипов их героев этот дух выразился в ре-
шимости защищать себя и других обездоленных людей с оружием
в руках, в утверждении личной свободы и независимости, в мо-
ральном оправдании подобных, незаконных с точки зрения властей
действий.
В силу всех этих причин мы считаем возможным видеть в «со-
циальном бандитизме» XIV—XV вв. в Англии одну из форм кре-
стьянского социального протеста. Это, конечно, одна из низших,
стихийных и бесперспективных его форм, которая не посягает ни
на власть короля, ни на церковь в целом, ни на ее ортодоксальные
догмы. Обо всем этом в балладах нет ни одного осуждающего
слова. И все же крестьянский разбой накапливал бунтарскую со-
циальную энергию крестьянства, воспитывал в нем привычку к не-
повиновению властям, развивал определенные навыки организо-
ванной вооруженной борьбы. Опыт «социальных бандитов» был
111 См.: Rymes of Robyn Hood, p. 85—87.
120
важен не только для непосредственных участников разбойничьих
отрядов, но и для массы окрестных крестьян, среди которых они
обычно пользовались уважением и сочувствием, которые видели в
этих крестьянах-разбойниках своих героев, оправдывая их борьбу
против сильных мира-сего.
РАЗВИТИЕ КРЕСТЬЯНСКИХ ИДЕИ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIV ВЕКА
Сдвиги в развитии классовой борьбы крестьянства во второй
половине XIV в. сопровождались и дальнейшим ростом крестьянско-
го самосознания. В ходе повседневной борьбы с притеснениями
феодального государства у крестьян постепенно рождалось новое
представление о враждебности к ним, если не самого короля, то
его слуг, исполнителей его воли. Это, в свою очередь, стимулиро-
вало борьбу крестьян уже не только против отдельных феодалов,
но и против феодального государства.
В уже упоминавшейся «Песне землепашца» крестьянин сетует
на то, что «каждый четвертый пенни идет королю», из-за чего он
живет в нищете 112.
В другой, написанной на английском языке, поэме начала XIV в.
(около 1308 г.) под названием «Современная песнь» говорится,
что «слуги короля, обязанные наблюдать за правом, соблюдением
законов и улучшением всех дел в стране, развращены». Вместо
того чтобы защищать невинных, они за взятки освобождают во-
ров, забирают имущество убитых, спокойно терпят преступле-
ния 113. Для иллюстрации этой основной мысли приводится притча
о льве, который, услышав, что лиса и волк (они символизируют
феодалов) притесняют осла (символизирует простой народ), при-
звал их к ответу. На суд был позван и осел, хотя его никто ни в
чем не обвинял. Но так как лиса и волк принесли с собой много
даров (кур, гусей, барашков, козлят), а осел не принес ничего, то
суд неожиданно вынес приговор ослу за то, что, питаясь травой,
он якобы наносит вред обществу 114. В этой истинно народной са-
тире показана полная беззащитность простого люда перед лицом
не только феодалов, но и королевских судов, а возможно, и само-
го короля — ведь образ льва в этой басне, скорее всего, является
символом королевской власти.
В поэме, впервые опубликованной Хилтоном 115, описывается
длительная тяжба вилланов деревни Стоутон аббатства Лейстер-
ского с их лордом, которую они проиграли.
В поэме фигурирует адвокат, который отговаривает крестьян
от ведения этой тяжбы, не советуя им «вступать в спор со своим
ii2 The Political Songs of England..., p. 149, 152.
113 Ibid., p. 198.
114 Ibid., p. 199.
115 Cm.: Hilton R. H. A 13th century poem on disputed villan services.—EcHR, 1941,
Jan.
121
господином», поскольку крестьянин «все равно останется „чистым
сервом“ (т. е. вилланом.— Е. Г.), лишенным свободы. Так утверж-
дает закон и королевский суд». В этой поэме снова звучит мотив
продажности судей («в королевской палате каждый требует с ме-
ня платы»), высмеиваются продажные и пристрастные присяжные,
от вердикта которых зависит решение суда 116.
В другой латинской поэме конца XIII или начала XIV в.—
«О продажности судей» — описываются судьи, которые, принимая
иск, обещают истцу через подставных лиц поддержку, если он. даст
им половину спорной суммы, земли или дохода, судебные клерки,
которые «жадно открывают голодную пасть для подарков и взя-
ток», докладчики в суде, которые «берут обеими руками и обма-
нывают тех, кого должны оберегать» 117, привратников, которые
вымогают деньги за то, чтобы 'впустить тяжущихся в суд. В песне
говорится, что если в суд придет «знатный человек, красивый и
любезный, в шлеме, украшенном золотом, то он уладит свое дело,
не раскрывая рта». Если же туда явится «бедная женщина не-
знатного рода и непривлекательной внешности, у которой нет по-
дарка», то ей придется уйти, так и не закончив своего дела 118.
Еще больше сарказма вкладывает неизвестный поэт в изобра-
жение шерифов, которые тех, кто не может им ничего дать, «тяга-
ют туда и сюда (hue et illuc trahitur), назначают в жюри и асси-
зы, жестоко преследуя тех, кто осмеливается на них жаловаться 119.
В песне упоминаются и бейлифы, которые до вступления в долж-
ность бедны и ничего не имеют, но, едва они получают эту долж-
ность, у них «удлиняются зубы и вытягиваются шеи». Они начи-
нают «приобретать земли, скупать дома и выгодные ренты», при-
тесняют своих соседей 12°.
Антиналоговые настроения, имевшие место в крестьянской сре-
де, звучат во французско-латинской «Песне против королевских
налогов», написанной, видимо, в конце 20-х или в 30-е годы XIV в.,
в начале правления Эдуарда III 121. Жалуясь на то, что из года в
год приходится платить налоги на движимость в размере одной
пятнадцатой, автор, повторяя жалобы «Песни землепашца», гово-
рит, что «простые люди» вынуждены для уплаты налогов распро-
давать скот, посуду и одежду. Он сетует на бесконечные злоупо-
требления сборщиков, в полном соответствии с реальным положе-
нием вещей 122. При этом автор вносит в свои жалобы и опреде-
ленный социальный мотив. Он пишет: «Если уж король хочет
брать так много, он может найти достаточно денег у богатых»,
116 Ibid.
117 The Political songs of England..., p. 226.
118 Ibid., p. 227.
119 Ibid., p. 228.
120 Ibid., p. 229—230.
121 Она написана в распространенном стиле поэзии того времени, когда за стро-
фой па французском языке следует строфа латинская.
122 Ibid., р. 182—183.
122
брать у «сильных» и щадить «слабых» 123. Между тем «сильные
люди (grantz), не задумываясь, разрешают королю собирать на-
логи, а бедняки должны их платить, что противно божьей воле».
Сами же богатые ничего не платят. Далее автор высказывается
еще резче, замечая: «Брать собственность бедняка без его согла-
сия — это значит обкрадывать его» 124. Настойчиво подчеркивая,
что налоги платят не те, кто их разрешает (видимо, в парламен-
те), автор, скорее всего, имеет в виду, что налогами облагаются
те слои общества, которые не были в нем представлены, т. е.
прежде всего крестьянство. В его жалобах звучит даже скрытая
угроза: «Народ доведен до такого плохого положения, что ничего
более не может дать... Я боюсь, что, если бы у них был вождь, они
могли бы поднять восстание» 125. Оценка, которую автор дает фис-
кальной политике короны в отношении крестьянства, несомненно
отражает в какой-то мере настроения, распространенные в то вре-
мя в его среде.
Ненависть крестьянства к должностным лицам короля отрази-
лась, как было отмечено, и в балладах о Робине Гуде. Крестьян-
ский поэт Уильям Ленгленд заклеймил в своей поэме о Петре Па-
харе почти все категории королевских администратов (особенно в
тексте «В», написанном около 1377 г.). Здесь он, разоблачая зло
и пороки своего времени, прежде всего упоминает шерифов, бейли-
фов, судей, стряпчих, адвокатов 126. Изображая шествие по поводу
бракосочетания «девы Мид» (Мзды) с рыцарем Ложью, в первых
рядах он помещает ее главных почитателей — судебных заседате-
лей и судебных приставов, шерифов и их клерков, судебных курь-
еров и бейлифов, закупщиков провианта (для королевских нужд),
адвокатов из суда 127. В 7-й главе, где речь идет о возможности
«прощения» разных категорий людей, подчеркивается, что «закон-
ники менее всех могут получить прощение за то, что вели дела в,
суде за мзду (Мид), ибо псалтырь не спасает таких, которые бе-
рут подарки, и в особенности с невинных, не знающих никакого
зла» 128.
В поэме Уильяма Ленгленда мы, несомненно, слышим голос кре-
стьянства, решительно осуждающий носителей судебно-админи-
стративной власти на местах и даже королевских судей, заседаю-
щих в Вестминстере.
По мере того как крестьянская борьба принимала общегосудар-
ственные масштабы, 'сформировавшиеся 'ранее в среде крестьян-
ства, идейные представления начали складываться в более или
123 «Depu que le roy vodera tan multum cepisse, entre les riches si purra satis in-
venisee... De grantz partie aver pris et parvis pepercisse» (Ibid.).
124 «Ceux qui grauntent ne paient ren, est male constitutum. Nam concedentes nol
dant regi sed egentes» (Ibid., p. 184).
125 «Je me doute s’illis ussent cjiief quod veilent levare» (Ibid., p. 185).
426 Ленгленд У. Видение Уильяма о Петре Пахаре/Пер. и вступ. ст. Д. М. Пет-
рушевского. М.; Л., 1941, с. 60—61 (англ, и рус. текст). Здесь и дальше ци-
тируется в переводе Д. М. Петрушевского.
127 Там же, с. 88—89, 96—97.
428 Там же, с. 250—251.
123
менее целостные системы взглядов, в той или инои мере противо-
стоявшие официальным.
Поскольку во второй половине XIV в. расслоение крестьянства
приобретает социальный характер и приводит порой к внутри-
классовым конфликтам, в крестьянском общественном сознании
обособляются и выступают с большей отчетливостью идейные схе-
мы, отражающие интересы разных слоев крестьянства.
Выражением нового подъема в общественном сознании кресть-
янства было появление в этот период первого крупного литератур-
ного произведения, исходящего из крестьянской среды. Речь идет
об уже упоминавшейся поэме Уильяма Ленгленда «Видение Уиль-
яма о Петре Пахаре», создание которой датируется обычно перио-
дом с 1362 по 1390 г.129 Из трех его текстов —«Л», «В» и «С» —
наиболее совершенным, компактным и художественным считается
текст «В», которым мы и будем пользоваться в издании Д. М. Пет-
рушевского, где имеется параллельный среднеанглийский текст и
русский его перевод, сделанный Д. М. Петрушевским 13°.
Поэма Ленгленда — сложное и своеобразное явление в англий-
ской средневековой литературе. В отличие от произведений поли-
тической поэзии, она претендует на всестороннее и глубокое, кон-
цептуальное осмысление социально-политической жизни эпохи, и
даже шире — земного существования людей. Она имеет некоторое
стилистическое родство с «Божественной комедией» Данте, кото-
рое подметил в свое время еще французский литературовед Жюс-
серан, назвав ее «Божественной комедией бедняков»131. Поэма
Ленгленда, как и знаменитое произведение Данте, написана в
форме «видения» автора, открывшегося ему во сне, но по стилю
она гораздо ближе к весьма обычным в средневековой литературе
аллегорическим, визионерским поэмам ортодоксально-церковного
религиозного содержания. Однако это лишь один план произведе-
ния Ленгленда, другой—это отражение в поэме реальной действи-
тельности. На этом своем реальном житейском уровне поэма Ленг-
ленда, несомненно, уходит корнями в политическую поэзию, явля-
ется также порождением социальной действительности Англии
XIV в., которую она очень живо и художественно отражает. Таким
образом, «Видение о Петре Пахаре» представляет собой своеобраз-
ный сплав туманной религиозной символики и аллегории с тради-
циями политической поэзии — этой литературы «сатиры и жалоб».
Поэма Ленгленда состоит из пролога и двух частей. В прологе
лирический герой поэмы видит во сне большое поле — аллегория
человеческого общества. Это поле является местом сражения доб-
ра и зла. Первое представлено Правдой и ее свитой, второе Ложью
129 Согласно мнению паилучшего текстолога произведений Ленгленда У. Скита,
первая редакция поэмы (текст «А») была создана в 1362 г., вторая (текст
«В») —в 1377 г., третья (текст «С») •—между 1380 и 1390 г. См.: Ленгленд У.
Указ, соч., с. 7—8.
130 Там же.
131 См.: Жюссеран Ж. А. История английского народа в его литературе: Пер.
с фр. СПб., 1898, с. 312.
124
и другими пороками132. Носителями Правды в человеческом об-
личье являются крестьяне-пахари, носителями Зла — «расточите-
ли», живущие за их счет. В первой части борьба между Добром и
Злом воплощается в столкновении между девой Мид и ее при-
спешником Ложью, с рыцарями Правдой, Совестью и Разумом,
которые побуждают короля осудить деву Мид и изгнать ее из об-
щества, как главный источник зла.
После недолгого пробуждения автор засыпает вновь. Во вто-
ром сне автор видит, как жаждущие покаяния и спасения люди
по совету Разума ищут путь к Правде, который известен только'
труженику-крестьянину Петру Пахарю. Он и ведет их туда, за-
ставляя под угрозой голода работать своих спутников, в том чис-
ле и «расточителей», он утверждает, что только тяжелый физиче-
ский труд может привести их к Правде и дать им спасение и про-
щение. В споре со священником, который сомневается в таком спо-
собе достигнуть прощения, Петр Пахарь в конце поэмы говорит,
что добрые дела, по его выражению «делай добро», стоят не мень-
ше, чем официальная индульгенция, а проснувшийся автор, раз-
мышляя уже наяву, приходит к такому же выводу: «Делай добро
превосходит индульгенции, двухлетние и трехлетние массы и епи-
скопские грамоты», оно «будет принято с почетом и превзойдет
всякое прощение, даваемое церковью святого Петра» 133.
На первый взгляд этот сюжет представляет собой довольно-
обычную аллегорию борьбы добра со злом и победы первого с
помощью любви к ближнему и добрых дел. Петр Пахарь же сим-
волизирует в этой аллегории абстрактного сеятеля добра, при-
водящего людей к спасению.
Однако у поэмы есть, как уже отмечалось, второй реалисти-
ческий план. Религиозная аллегория переносится на почву реаль-
ной социально-политической жизни Англии XIV в. Грехи и поро-
ки, изображенные в ней, выступают в образах живых людей и
даже определенных социальных типов, а сам Петр Пахарь — в
образе вполне реалистически изображенного крестьянина-пахаря,
кормящего своим трудом все общество. Именно в этих частях по-
эмы можно, как нам представляется, обнаружить социальные ис-
токи взглядов ее автора, специфические черты крестьянского
мировоззрения. Наличие в поэме двух этих планов обусловило и
очень разную ее трактовку в историографии. В XIX — начале XX в.
историки и литературоведы в первую очередь обращали внимание
на второй ее план и поэтому считали возможным видеть в поэме
отражение народных, в частности крестьянских, настроений134. За-
тем на первый план стал выдвигаться ее аллегорический аспект.
Поэма стала трактоваться исключительно как аллегория милосер-
дия и христианской любви, далекая от отражения каких-либо со-
132 Ленгленд У. Указ, соч., с. 44—45, 64—66, 68—69.
133 Там же, с. 265.
134 Петрушевский Д. М. Уильям Ленгленд. Видение Уильяма..., с. 5—40; Жюссе-
ран Ж. А. Указ, соч., с. 312.
125
циальных взглядов, тем более крестьянских135. Порой в ней пы-
тались видеть лишь бледное эхо ортодоксальной проповеднической
литературы, а следовательно, официальной идеологии136. В по-
следние два десятилетия эти противоположные оценки поэмы
Ленгленда утратили свою популярность и часто в литературе те-
перь подчеркивается связь поэмы с реальной действительностью.
Однако ее крестьянские корни по-прежнему отвергаются 137. В со-
ветской медиевистике со времени Д. М. Петрушевского поэма
Ленгленда рассматривалась в основном как выражение крестьян-
ских взглядов и представлений 138. Мы остановимся здесь более
подробно на крестьянских истоках этой аллегорической фантазии.
Прежде всего главным героем поэмы является простой кресть-
янин Петр Пахарь. Уже в прологе поэмы он, пока еще безымян-
ный, противостоит «расточителям», пожирающим плоды его труда.
На поле, привидевшемся автору в первом сне, «...одни ходили за
плугом, редко предаваясь веселью; насаждая и сея, они несли
очень тяжелую работу и добывали то, что расточители прожорли-
во истребляли. Другие предавались гордости и соответственно
были наряжены» 139. В этом противопоставлении слышатся знако-
мые мотивы «Песни землепашца» и других политических песен.
Во втором сне крестьянин появляется уже в образе вполне реаль-
ного человека — Петра Пахаря. Образ его все время как бы раз-
дваивается. На более высоком уровне он символизирует доброде-
тельную деятельную жизнь на службе у Правды, на более низком,
реальном — вполне достоверного английского крестьянина-земле-
пашца XIV в. Это крестьянин среднего достатка: по его словам, у
него есть «корова и теленок и упряжная кобыла, чтобы возить на
поле мой навоз, когда бывает засуха». За счет своего хозяйства
он может прокормиться до Петра в веригах, т. е. до сбора уро-
жая 14°. Однако особых излишков у него нет и денег в обрез. На
просьбу Голода накормить его Петр отвечает: «У меня нет ни пен-
ни, чтобы купить кур, гусей и поросят, у меня только два зеленых
сыра, несколько кусков творога, сливки, овсяный пирог и два хле-
ба из бобов и отрубей, испеченных для моих детей» 141. В доме у
135 См., например: Robertson D. W., Ниррё D. F. Piers Plowman and scripture tra-
dition. Princeton, 1951; Donaldson T. Patristic Exegesis in the Critizism of
Medieval Literature.— In: Critical Approach to Medieval Literature. N. Y., 1960,
p. 20—21.
136 Owst G. Op. cit., p. 8, 23, Ch. IV, p. 166, 216; etc. См. также: Хилтон P., Фа-
ган Г. Восстание английского народа в 1381 г.: Пер. с англ. М., 1952, с. 84.
137 См., например: Lawlor J. Piers Plowman, р. 201—207, 283—285, 312—314;
Shlauch М. English Medieval Literature..., p. 213—218.
138 См.: Петрушевский Д. M. Вступительная статья.— В кн.: Ленгленд У. Учаз.
соч., с. 38—39; Гутнова Е. В. Некоторые проблемы идеологии крестьянства
эпохи средневековья.— ВИ, № 4, 1966, с. 61—62; Она же. Основные источ-
ники и историография по истории крестьянской идеологии в Англии XIII и
XIV вв.— СВ, 28, 1966, с. 79; Сапрыкин Ю. М. Указ, соч., с. 37—45, 49—52.
139 Ленгленд У. Указ, соч,, с. 44—45.
140 Там же, с. 244—245.
141 Там же, с. 242—243.
126
Петра нет мясной пищи 142. Он, следовательно, хотя и не голода-
ет, но трудно сводит концы с концами, прокормить лишний рот до
нового урожая ему трудно. Однако сам он ощущает себя собствен-
ником: «Вот теперь я стар и сед и есть у меня собственность». Эту
собственность перед началом своего похода к Правде он хочет
завещать жене и детям 143. Хотя он имел долги, но аккуратно их
выплачивал и к началу похода чист от них144. Так выглядит герой
Ленгленда — типичный крестьянин-середняк того времени. Ему
противостоят «расточители». Кто они? В прологе — это все, кто не
работает и живет за счет крестьянина: пышно наряженные Гор-
децы, под именем которых, возможно, скрываются «спесивые ры-
цари» и «несправедливые богачи» современных Ленгленду поли-
тических поэм, купцы, менестрели и жонглеры, бродяги и попро-
шайки, прикидывающиеся нищими, паломники и пустынники, ни-
щенствующие монахи, приходские священники, не живущие в сво-
их приходах и подвизающиеся в Лондоне на службе у короля или
лордов, а также епископы, бакалавры, магистры 145. Во втором
сне понятие «расточители» более расплывчато; Петр Пахарь на-
зывает их «расточителями волчьей породы, которые разоряют
мир» 146. По-видимому, речь идет о жадных феодалах: в фолькло-
ре, а порой и в политической поэзии того времени в виде волков
изображались обычно феодалы, в частности рыцари 147. Среди
расточителей здесь особо выделены нищие, не желающие рабо-
тать, и наемные рабочие, требующие непомерной заработной пла-
ты,— весьма реальные живые фигуры социальной действительно-
сти второй половины XIV в. К ним Петр относится с особой не-
навистью, изображая их злостными бездельниками, приносящими
огромный 'вред труженику-крестьянину, привередничающими в
еде и требующими высокой оплаты. Рабочие плохи и в другом
отношении: рабочий «злобствует против бога и ропщет против
разума, а затем проклинает он короля, а также весь его совет за
то, что они принуждают исполнять законы, которые угнетают ра-
бочих» 148.
Из этого противопоставления злонамеренных рабочих Петру
Пахарю очевидно, во-первых, что он иногда, несмотря на свой
скромный достаток, мог нанимать рабочих, во-вторых, что симпа-
тии Ленгленда были целиком на стороне нанимателей, а не ра-
бочих.
Сквозь призму представлений этого крестьянина-середняка,
смотрит Ленгленд на окружающий социальный мир.
Для него крестьянин — положительный герой, главное лицо в
обществе. Крестьянин кормит своим трудом все другие его слои.
142 Там же, с. 244—245.
143 Там же, с. 224—225.
144 Там же.
145 См.: Там же, с. 45—53.
146 Там же, с. 232—233.
147 См., например, «Роман о Лисе» или упоминавшуюся выше притчу о волке„
лисе, осле и льве.
148 Там же, с. 246—247.
127
•Он управляет Голодом, только он знает путь к Правде и способен
обеспечить спасение всем людям, даже грешникам. Он первый —
раньше королей, князей, рыцарей — получает из рук Правды от-
пущение грехов 149. Более того, Ленгленд ставит крестьянина и в
моральном и в социальном плане выше всех других сословий, в
известном смысле бросая вызов средневековой трехсословной кон-
цепции общественного устройства, которая отводила крестьянст-
ву в своей схеме самое низкое место. Как было замечено, услови-
ем нормального состояния общества является для Ленгленда все-
общий физический труд. В идеальном обществе, которое рыцарь
Совесть рисует в своей речи перед королем, «каждый человек бу-
дет работать плугом, мотыгой или заступом, прясть или раскиды-
вать по полю навоз, или он погибнет от лени» 15°. Петр не может
отправиться к Правде, пока не вспашет и не засеет «полакра у
большой дороги» 151.
Апология крестьянского труда, возвышение крестьянина над
другими сословиями представляют, на наш взгляд, несомненное
выражение крестьянского мировоззрения.
Вместе с тем идеалы Ленгленда и его героя весьма умеренны и
таят в себе известное противоречие. Высоко поднимая сословный
престиж крестьянства, автор поэмы далек от идеи сословного ра-
венства. Он не призывает к ликвидации крестьянской зависимости
или к борьбе за это. Обличая «расточителей» и намекая кое-где,
что к ним он относит и феодалов, Ленгленд, по существу, исклю-
чает из их числа рыцарей, изображая их хранителями мира, поряд-
ка, чуть ли не защитниками Петра Пахаря. Правда, рыцарь вы-
нужден выслушивать поучение Петра о том, что все должны ра-
ботать152. Однако и Петр в свою очередь многократно на страни-
цах поэмы рассыпается в любезностях перед рыцарем. Когда ры-
царь обещает помогать ему, Петр говорит: «Клянусь святым Пав-
лом ... вы даете такое прекрасное обещание, что я буду трудить-
ся, потеть и сеять для нас обоих и другие работы выполнять из
любви к тебе всю мою жизнь. С условием, что ты будешь охранять
Святую Церковь и меня от расточителей и от злых людей, которые
разоряют этот мир...»153. Здесь, таким образом, Ленгленд и его
герой как будто бы стоят на почве трехчленной схемы общества.
Однако есть и некоторый нюанс, во-первых, Петр обусловливает
свою работу на рыцаря требованием, отнюдь не предусмотренным
официальной политической теорией: чтобы он не притеснял своих
держателей, не обижал бы их ради того, чтобы разбогатеть154.
Ленгленд не прочь признать сословное равенство, но не на земле,
а в загробном мире. Тем более ему чужда идея имущественного
равенства. Он резко противопоставляет Петра Пахаря, имеющего
149 Там же, с. 248—249.
150 Там же, с. 130—131.
151 Там же, с. 216—217.
152 Там же, с. 218—219.
153 Там же.
’”4 Там же, с. 220—221.
128
собственность, безземельным людям, вынужденным стать рабочи-
ми, которых осуждает. Чужда Ленгленду, естественно, и идея об-
щей собственности. Однако все эти ограничения, конечно, не сни-
мают крестьянского содержания основной идеи поэмы Ленгленда.
Крестьянские идейные основы поэмы Ленгленда видны и в дру-
гих ее чертах. Она, как было отмечено, бескомпромиссно враждеб-
на по отношению к государственному аппарату и судейским чи-
новникам.
Ленгленд и в этом вопросе идет дальше политической поэзии,
когда он изображает деву Мид — взятку, мзду — госпожой совре-
менной ему Англии, и более того — всего земного мира 155. Мид
более могущественна, чем королевская печать, ибо она в близких
отношениях с папой, и вместе с Симонией (торговля церковными
должностями) прикладывает печать к его буллам 156.
В обличениях Мид мы, несомненно, слышим настроения кресть-
янства, исполненные гнева и сарказма, которые уже предвосхища-
ют жестокие расправы 1381 г. над всякого рода законниками. Од-
нако сам Ленгленд далек от призывов к подобной расправе. Кро-
ме того, сурово осуждая государственный аппарат, автор поэмы
сохраняет веру в доброго короля, в котором, наряду с Петром Па-
харем, видит спасителя от царящих в мире зол. В прологе Ленг-
ленд говорит о нем: «Затем пришел король. Рыцарство им руко-
водило, власть общин поставила его на царство. А затем пришел
Здравый смысл, и он выбрал клерков, чтобы давать советы королю
и блюсти благо общины» 157. Нетрудно заметить, что здесь Ленг-
ленд воспроизводит, конечно в несколько идеализированном виде,
структуру английской сословной монархии. Под «рыцарями» и
«общинами», поставившими короля на царство, очевидно, следует
понимать парламент, под «клерками», назначенными Здравым
смыслом,— «королевский совет». Любопытно, что Ленгленд ничего
не говорит о божественном происхождении королевской власти.
Отсутствует религиозный аспект и в изображении происхождения
общественной структуры в целом. Не бог, а община «изобрела ре-
месла, всякому доступные, с помощью Здравого смысла и для
пользы народа установила пахарей, чтобы пахать и работать, как
праведная жизнь велит. Король и общины и Здравый смысл — тре-
тий — создали законы и установили верность им, чтобы каждый
человек знал свой собственный закон»158. Здесь Ленгленд вновь
отклоняется от официальной доктрины трех сословий; он не делит
общество на сословия, но скорее на профессии, из которых назы-
вает лишь связанные с физическим трудом, и считает их установ-
лением светских властей.
Однако простые, «неученые» люди, с его точки зрения, не дол-
жны «болтать, и судить, и рядить о том, что должно было спасти
Г53 Там же, с. 114—115.
156 Там же, с. 116=—117.
157 Там же, с. 52—53.
158 Там же, с. 53.
5 Е. В. Гутнова
129
их, но должны были страдать и служить» 159, повинуясь распоря-
жениям короля, которые должны быть для них законом. Избавить
Англию от бед, связанных с господством Мид и ее многочислен-
ных слуг, по мнению Ленгленда, может только король, если он
возьмет себе в советники Совесть и Разум. Под влиянием настав-
лений Разума король прогнал деву Мид 160 и призвал Разум и Со-
весть, чтобы с их помощью править Англией. Таким образом, судь-
ба страны оказалась в руках короля 161. Здесь ясно звучит наивно-
монархический мотив о добром короле, который с помощью хоро-
ших советников может и должен уничтожить все тяготы народа,
мотив, который сыграл столь большую роль в восстании 1381 г.
Однако, так же как и в политической поэзии, в поэме Ленглен-
да кое-где звучит и скептическое отношение к королю. Король
вступает на путь разума и совести далеко не сразу. Сначала он
отнесся к деве Мид довольно милостиво, простив ее и предложив
выйти замуж за рыцаря Совесть. Только после двух обличитель-
ных речей, произнесенных против Мид этим рыцарем 162, король
решился наконец ее прогнать. В сцене спора между девой Мид и
Совестью содержится намек на то, что король может оказаться
игрушкой в руках дурных советчиков, что грозит бедами королев-
ству. Крестьянский монархизм Ленгленда допускает еще одно ог-
раничение власти короля. Когда король призывает себе в совет-
ники Разум и обещает, что будет править по его совету, то Со-
весть замечает, что без согласия общины королю будет трудно до-
биться этого163 164. Следовательно, поэт признает по меньшей мере
равноправие «общины» с королем. Под «общиной» в данном кон-
тексте, как и в прологе, скорее всего, подразумевается парламент,
хотя не исключено, что здесь поэт имел в виду более широкое и
неопределенное понятие «народ»1Gi. Итак, представлению Ленг-
ленда о государственной власти также свойственна известная про-
тиворечивость, отражающая довольно типичные черты крестьян-
ского сознания.
То же можно заметить в отношении церкви. С одной стороны,
Ленгленд исполнен глубокого пиетета перед нею. Церковь настав-
ляет его в вере и добродетелях, призывает служить Правде и опа-
саться Зла и пороков, внушает, что всеми делами людей на земле
должна править Любовь. Но, всячески восхваляя церковь как не-
159 Там же, с. 52—55.
160 Там же, с. 150—151.
161 Там же.
162 Там же, с. 122—125.
163 Там же, с. 152—153.
164 Термины «общины» и «община» («communes» и «сошипе» в английском тек-
сте Ленгленда) в Англии XIV в. были очень многозначны. Они могли озна-
чать и палату общин, и представленные в ней слои населения (рыцарство и
горожан), и сельские и городские общины, и, наконец, простой народ, про-
тивопоставленный королю и аристократии как непривилегированная часть
населения. Если в прологе можно думать, что речь идет, скорее всего, о пар-
ламенте, то здесь это не столь очевидно. Хотя по аналогии с прологом можно
предположить, что также имеется в виду это учреждение.
130 .
кое общее понятие, Ленгленд не устает обличать ее служителей,
начиная от приходских священников и нищенствующих монахов
и кончая самим папой и кардиналами. Все они выведены как при-
служники Мид, и им достается на страницах поэмы ничуть не
меньше, чем судьям и представителям королевской администра-
ции 165.
Это противоречие тоже вполне отвечает крестьянским представ-
лениям. Эти представления были пронизаны религиозным миро-
восприятием, но в то же время насыщены ненавистью к развращен-
ным жадным стяжателям — служителям церкви.
Антицерковные настроения отражали в целом рост крестьян-
ского общественного сознания, причастности крестьянства к той
широкой оппозиции против церкви, которая сложилась в это вре-
мя в Англии. И хотя сам Ленгленд в целом стоял на почве като-
лической ортодоксии, его обличения духовенства создавали бла-
гоприятную почву для проникновения в крестьянскую среду ере-
тических лоллардистских идей.
В поэме Ленгленда нашло отражение стремление крестьянских
масс к миру, которое шло вразрез с господствовавшими среди
феодальной аристократии и части рыцарства воинственными на-
строениями: в это время как раз разворачивался новый этап Сто-
летней войны. В своей второй речи против Мид, рисуя счастливое
общество, в котором будут править Разум и Любовь, Совесть од-
ним из воплощений этой любви называет Мир. В этом обществе
«все, кто носит длинный кинжал, широкий меч и копье, топор или
секиру или какое-нибудь другое оружие, будут осуждены на
смерть, если только они не перекуют его на серп и соху, резак
или сошник... Битв не будет, никто не будет носить оружие, и куз-
нец, который вздумает выковать его, будет убит этим же оружием
насмерть»166. Здесь наряду с апологией мира звучит противопо-
ставление мирного крестьянского труда военной профессии феода-
лов, которые с их оружием будут не нужны в обществе, основан-
ном на разуме, совести, правде, любви.
Специфически крестьянским является и отношение Ленгленда
к горожанам-—купцам и ремесленникам. Ленгленд не видит в них
особенно важный элемент общества. Однако он относится к ним
в целом благожелательно, хотя и считает их деятельность второ-
степенной по отношению к крестьянскому труду. В седьмой главе
говорится, что купцы, которым папа долго не давал отпущения
грехов за несоблюдение праздников и поминание бога всуе, полу-
чают прощение от Правды, «чтобы они смело покупали, что им
больше всего хотелось, и затем продавали купленное и сберегали
прибыток», необходимый для благотворительности167. По словам
Совести, «в торговле нет Мид (т. е. Мзды)... Это просто обмен од-
ной ценности на другую» 168. Очевидно, английское крестьянство,
165 См.: Там же, с. 46—53, 102—103.
766 Там же, с. 130—131.
167 Там же, с. 250—251.
168 Там же, с. 126—127.
131
5*
жившее в это время в условиях развитых товарно-денежных отно-
шений, осознавало известную пользу для себя торговли.
Отражением крестьянских умонастроений отчасти можно счи-
тать и проповедь Ленглендом умеренности и скромности личных по-
требностей человека. Уже в первой главе поэмы леди Церковь,
которая руководит поэтом в его первом сне, убеждает его в необ-
ходимости быть умеренным в пище и питье, которые необходимы
человеку для успешной работы 169. Умеренность должна распрост-
раняться и на денежные богатства, которые следует использовать
согласно здравому смыслу и экономно170. В шестой главе Голод
также призывает Петра Пахаря к воздержанности в пище, что по-
лезно для здоровья и для успешной работы 171. Однако эта про-
поведь умеренности в поэме Ленгленда нигде не перерастает в
требование аскетизма, умерщвления плоти, постничества. В ней,
скорее всего, можно видеть отражение представлений скромного
труженика-крестьянина, который мог выжить и свести концы с
концами только в условиях строго экономного ведения хозяйства.
Крестьянская основа этой добродетели здесь как бы противопо-
ставляется той общей тяге к роскоши, которая была характерна
для представителей дворянства и городской верхушки в годы
правления Эдуарда III.
Поэма Ленгленда содержит не только критику существующего
строя, но и картину идеального общества, ему противопоставля-
емого. Однако утопия Ленгленда резко отлична от веселой утопии
«Страны Кокейн», преисполнена серьезности и религиозного мо-
рализирования. Идеальное общество рисуется Ленгленду в виде
мира всеобщего труда, а крестьянин является главной фигурой.
В этом мире не будет войн и оружия, священники будут, как им
положено, молиться, а не охотиться с собаками или соколами, а
рыцари — защищать крестьянина и всех других людей. Там будут
править Совесть, Разум и Всеобщая любовь, которые будут руко-
водить королем как его верные советники.
Средства, которые предлагает поэт для создания этого иде-
ального общества,—чисто моральные. Оно установится, когда
«лорды и леди» полюбят Правду, клирики станут употреблять свои
богатства на благотворительность, Неправда будет изгнана, и т. и.
Идеальное общество Ленгленда, как было уже замечено, и спо-
собы его достижения, которые он предлагает, весьма умеренны.
Итак, поэма Ленгленда раскрывает целый комплекс идей и пред-
ставлений, которые отражают собственно крестьянское мировоз-
зрение и отдельные черты которого мы наблюдали и в более ран-
ний период.
Противоречия этого крестьянского комплекса идей не должны
нас удивлять и никак не могут быть аргументом против крестьян-
ской основы, выраженного в поэме мировоззрения. Они отражают
169 Там же, с. 66—67.
170 Там же, с. 68—69.
171 Там же, с. 242—243.
132
прежде всего противоречия сознания основной части английского
крестьянства XIV в.— середняков или более зажиточных,— кото-
рой было что терять и которая поэтому даже в канун восстания
1381 г. занимала колеблющуюся позицию между резким отрица-
нием существующего строя и надеждой достичь в его рамках не-
которого облегчения своего положения без открытой борьбы.
Впрочем, истоки отмеченных противоречий лежали еще глуб-
же. Они коренились, как уже отмечалось, в двойственной природе
средневекового крестьянства как класса мелких производителей.
Поэтому в идейных представлениях крестьян причудливо сплета-
лись ненависть к существующему строю и вера в возможность его
улучшить мирными средствами с помощью доброго короля 172.
Нельзя забывать и того, что формирование сознания крестьян
происходило в рамках господствовавшего в обществе религиозно-
го мышления и под неизбежным влиянием официальной идеоло-
гии, от которой оно отчленялось весьма медленно и постепенно.
Религиозные и политические официальные догмы сильно давили
на представления крестьянских масс. Они являлись исходным
идейным материалом и для Ленгленда, который пытался согласо-
вать эти ортодоксальные религиозные и политические доктрины с
реальными крестьянскими требованиями и чаяниями.
Важным показателем крестьянских истоков поэмы наряду с
ее содержанием являются и некоторые черты ее языка и стиля.
Характерно то важное место и значение, которое в ней придается
категории Правды. Рыцарь Правда занимает среди всех положи-
тельных персонажей поэмы особое место, как бы представляет их
всех перед лицом страждущего человечества. Спасение людей воз-
можно только на пути к Правде, Правда, воплощающая добро, и
Неправда, олицетворяющая зло,— основные противостоящие друг
другу аллегорические образы поэмы. Именно понятие «правда»,
как неоднократно отмечалось в литературе, является одной из
главных и специфических категорий в первую очередь крестьян-
ского сознания 173.
Простонародный язык поэмы Ленгленда, грубоватый ее стиль
и юмор роднят ее житейские, реальные сцены со стихией народной
смеховой культуры, придают раблезианский характер многим ее
образам174. Наконец, о крестьянском происхождении поэмы го-
172 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 17, с. 212; см. также: Там же, т. 16,
с. 273.
173 В фольклоре насчитывается множество вариантов сказок о Правде и Кривде.
См. по этому вопросу также: Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы,
с. 310—311; Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России: Период
феодализма. М., 1977, с. 9, 12—34, 49—54.
174 Например, образ Объедалы — воплощение греха пресыщения (см.: Ленгленд У.
Указ, соч., с. 186—187). См. также такие простонародные выражения, как,
например, слова Разума, клянущегося, что, если он не будет хорошо управ-
лять королевством, «пусть вырвут мне кишки» (Там же, с. 152—153), или
слова «расточителя» Бретонца-хвастуна, который, отказываясь помогать в па-
хоте Петру Пахарю, по ремарке автора, «послал его с плугом мочиться —
треклятая сволочь» (Там же, с. 230—231), и мн. др.
133
ворит и то, что все ее реальные действующие лица (как положи-
тельные, так и отрицательные), кроме аллегорических фигур гре-
хов и добродетелей, а также судей и церковников, принадлежат к
простонародью: человек с обезьяной, видимо, жонглер, торговка
вафлями, Робин-Сквернослов, Джек Буффон, Джоната из прито-
на, Роберт-бродяга, Дэв Землекоп и мн. др.175 Только человек,
вышедший из народа, мог в таком изобилии и так свободно на
страницах своей поэмы выводить людей такого сорта, не опасаясь
снизить высокий стиль своих морализирующих аллегорий. Таким
человеком из народа и был Уильям Ленгленд (Длинный Уилл),
сам бедняк, крестьянский сын, недоучившийся студент, не приняв-
ший сана клирик, перебивавшийся перепиской юридических актов,
хорошо знавший жизнь бедняков. Неслучайно его поэма пользо-
валась в конце XIV в. широкой популярностью в народной сре-
де 176, а образ Петра Пахаря стал одним из наиболее излюбленных
в английской литературе этого столетия.
В 90-е годы появились еще две поэмы с тем же героем: «Кре-
до Петра Пахаря» (ок. 1394 г.) и «Жалоба Петра Пахаря» (конец
90-х годов) 177_ Обе они содержат мотивы, сходные с теми, кото-
рые звучат в поэме Ленгленда. В первой автор в поисках истин-
ного «символа веры» обращается по очереди ко всем четырем ни-
щенствующим орденам. Но, видя их порочную жизнь, он не может
поверить их учению. Тогда он просит ответа у простого крестья-
нина-пахаря, и его «символ веры», выраженный в лоллардистском
духе, удовлетворяет автора. Крестьянин, как и у Ленгленда, вы-
ступает здесь высшим авторитетом в поисках истинной христиан-
ской веры, ставится выше всех других слоев общества, в том числе
и монахов, вместе с тем он обрисован столь же реалистическими
чертами, как и в «Видении о Петре Пахаре». Он изображен в виде
бедняка, идущего за плугом в посконной одежде, дырявой шапке,
заплатанных башмаках, грязного и неумытого. Его плуг тащит
пара волов, таких тощих, что можно пересчитать их ребра. Волов
погоняет жена пахаря, тоже оборванная, грязная и босая, не-
смотря на осенний холод. Здесь же находятся и трое его детей —
один в люльке, завернутый в тряпье, и двое двухлеток, кото-
рые поют унылую, похожую на вопль песню 178.
В «Жалобе Петра Пахаря» автор утверждает, что из семян,
посеянных богом, некоторые оказались испорченными, и посев дал
неравноценные всходы: сильно пошли в рост одни, оказались сла-
быми другие. На одной стороне общества оказались папы, кар-
диналы, прелаты, священники и нищенствующие монахи, на дру-
гой — бедняки, народ, которого никто не ценит, который всеми
175 Там же, с. 214—215, 222—223, 230—231, 247.
176 Поэма дошла до нас в трех вариантах и в 45 списках.
177 Pierce the Ploughman Crede/Ed. by W. W. Skeat. Oxford, 1867; The Com-
plaint of the Ploughman.— In: The Political Poems and Songs relating to Eng-
lish History from the Accession of Edward III to that of Richard II/Ed. Th.
Wright. L, 1859, vol. 1, p. 304—306.
378 Cm.: Pierce the Ploughman Crede, p. 17—18.
134
презираем и обижен, и не .имеет надежд на улучшение своей судь-
бы. Автор объехал много стран, чтобы узнать, кто из этих двух
групп происходит от хороших, а кто — от дурных семян, пока не
встретил в лесу двух птиц — злобного Грифа и доброго Пеликана,
которые вели между собой яростный спор. Гриф доказывал пре-
имущество прелатов, Пеликан — бедняков. При этом Пеликан на-
поминал духовным лицам как высшего, так и низшего ранга, что
«они не должны иметь земельных владений, быть жадными стя-
жателями, одеваться в богатые облачения, копить в сундуках со-
кровища...» 179 180.
Здесь мы встречаем обличения духовенства, сходные с теми,
что видели на страницах поэмы Ленгленда, но в более четкой, за-
остренной форме. Очевидно, не без влияния лоллардов, претензии
к духовенству теперь вполне определенно связываются с вопросом
о земельных владениях церкви, а, следовательно, в ней присутст-
вует один из главных уиклифитских лозунгов — необходимость
секуляризации церковных земель. Конечно, этот лозунг не был
чисто крестьянским. Однако в «Жалобе Петра Пахаря» стяжате-
лям-клирикам противопоставляются не миряне вообще, но бедные
люди, простой народ, бродяги (lollers) и безземельные, т. е. пред-
ставители низших слоев крестьянства. Это дает основание и в этой
«Жалобе...» видеть отражение крестьянских настроений и пред-
ставлений, выраженных если не самими крестьянами, то сочувству-
ющими им грамотеями лоллардистского толка, хорошо эти на-
строения знавшими.
Основная идея, выраженная в поэме Ленгленда и затем как
эхо отразившаяся в этих двух поэмах о Петре Пахаре,— идея о
превосходстве крестьянина над другими людьми, а его земледель-
ческого труда — над любым другим,— конечно, могла родиться
только в крестьянской среде. Однако весь этот цикл поэтических
произведений, как мы уже видели, отнюдь не отличается боевым
характером. В них нет призыва к восстаниям, к бунтарским вы-
ступлениям, столь обычным в Англии XIV в.
Однако в конце столетия в крестьянской среде порой звучали
и бунтарские мотивы, в чем-то более соответствовавшие реально-
му состоянию классовой борьбы в деревне. Мы могли это видеть
уже в цикле баллад о Робине Гуде, которые, в отличие от поэмы
Ленгленда и созданной ею поэтической традиции, несли в себе
дух неповиновения. Впрочем, и бунтарство баллад о Робине Гуде
не было прямо направлено против рыцарства, а еще меньше про-
тив короля и церкви как организации. В «Деяниях Робина Гуда»
мы не находим ни слова осуждения короля, который фигурирует
в балладах не иначе, как «добрый» или «милый» (comely) ко-
роль. Разговаривая в лесной чаще с королем, который явился туда
в одежде аббата, чтобы поймать его, Робин говорит, что «во всем
мире он не любит никого более, чем своего короля» 18°.
179 The Complaint of the Ploughman, p. 304—306.
180 Rymes of Robyn Hood, p. 105—111.
135
Нападая на прелатов и аббатов, Робин в то же время всегда
оставался набожным христианином. Он, например, с риском для
жизни отправился, вопреки настоянию Малютки Джона, помо-
литься в Ноттингемский собор, где он легко мог попасть в руки
шерифа.
И кроткая покорность Петра Пахаря, и бунтарский свободолю-
бивый дух Робина Гуда были одинаково '.пронизаны чувством вы-
сокого достоинства простого крестьянина и человека. И Ленгленд,
и неизвестные нам создатели баллад в равной мере разделяли
царистские иллюзии и уважение к католической церкви. Главные
герои обоих произведений, каждый по своему, выражали в конеч-
ном счете противоречивые идеалы той наиболее многочисленной
части английского крестьянства XIV в., которая еще достаточно
прочно сидела на земле, держалась за свое хозяйство, ценила
собственность и достаток, с подозрением относилось к безземель-
ным беднякам и уж, конечно, не могла мечтать об уравнении имч-
ществ и тем более об общей собственности.
И все же уравнительные идеи, зародившиеся в начале XIV в.,
продолжали жить и развиваться в крестьянской среде и во второй
половине столетия. И современники, и последующая историческая
литература вплоть до наших дней обычно главным их выразителем
считали Джона Болла. Современники часто видели в нем ученика
Джона Уиклифа, одного из бродячих «бедных священников», яко-
бы разосланных Уиклифом по Англии, чтобы проповедовать его
учение.
Данные о жизни и деятельности Джона Болла не подтвержда-
ют этой версии.
Как убедительно показал еще Д. М. Петрушевский 181, Джон
Болл начал свою деятельность по меньшей мере за 10—12 лет до
появления первых, явно еретических трактатов Уиклифа (конец
70-х годов), когда тот еще мирно жил в Оксфорде и мало кому
был известен вне этого города и университета 182. Это обстоятель-
ство, как и содержание проповедей Джона Болла, не допускает
прямого и безоговорочного отождествления его с открытыми и не-
посредственными последователями Уиклифа. Да и само слово
«лоллард» как определение еретиков этого толка появилось зна-
чительно позднее, чем началась проповедническая деятельность
Болла, и даже позднее его казни, только летом 1382 г.183 Поэто-
му идейное движение в народной среде, связанное с Джоном Бол-
лом, следует, на наш взгляд, рассматривать не как одно из от-
ветвлений раннего уиклифитства, но скорее как особое, отличное
181 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 176—190.
182 McFarlane R. В. John Wycliffe and the Beginnings of English Nonconformity.
L„ 1952, p. 89—95.
a83 Впервые в выступлениях против виклифитов в Оксфорде ирландского монаха
цистерцианца Генриха Кремпа (см.: FZ, р. 312). В официальных документах
этот термин появился еще позднее — только в 1387 г. См.: Aston М. Lollardy
and sedition, 1381—1431.— In: Peasants, Knights..., p. 273.
136
Джон Болл, проповедующий восставшим крестьянам. Миниатюра XV в.
от него движение, имевшее иные социальные истоки184. Уравни-
тельные идеи, как мы видели, возникали и развивались в Англии
еще до Джона Болла и отнюдь не в тиши университетских библи-
отек и монастырских келий, а в толще народной жизни. В миро-
воззрении Джона Болла они нашли лишь свое наиболее полное и
законченное выражение. Свидетельством начала его проповедни-
ческой деятельности считается обычно приказ архиепископа Кен-
терберийского Симона Ленгхема декану церковного округа Бо-
кинг Кентерберийской провинции от 1366 г. о запрещении прихо-
жанам этого округа под угрозой отлучения и церковного суда
присутствовать на проповедях Джона Болла, а также о представ-
лении самого Джона Болла в архиепископский суд185 *. Однако в
действительности антицерковная пропаганда Джона Болла нача-
лась, как нам удалось установить, еще раньше, в 1364 г. К этому
184 Аналогичную точку зрения на взаимоотношения Уиклифа и Джона Болла см.:
Aston М. Lollardy and Sedition, р. 278—279; Mackinnon J. The Origines of the
Reformation. L., 1939, p. 107—108. Это, впрочем, не исключает возможности
знакомства Джона Болла с конца 70-х годов с учением Уиклифа и того, что
он использовал в своей пропаганде некоторые его положения и аргументацию.
См.: Петрушевский Д. ЛЕ Указ, соч., с. 185—186; Trevelyan G. М. England
in the Age of Wycliffe. L., 1900, p. 198—200.
185 Consilia Magnae Britaniae et Hiberniae/Ed. D. Wilkins: Vol. 1—4, L., 1737,
vol. 3, p. 64—65.
137
году относится распоряжение Эдуарда III, обращенное «ко всем
заинтересованным лицам», не считать капеллана Джона Болла
находящимся под специальной защитой короля, под которую он
ранее был взят по его просьбе. Причиной этой немилости было
то, что, как стало известно королю, Джон Болл «не занимается
никаким полезным делом, но ходит из одной местности
в другую, проповедуя положения, противные истинной церковной
вере, гибельные для его души и душ других людей, особенно ми-
рян» 186. Около этого времени Болл был первый раз отлучен от
церкви архиепископом Симоном Ислипом (предшественником
Ленгхэма) 187, однако продолжал, как мы видели, свою деятель-
ность еще в 1366 г. Затем о его вредных для церкви проповедях
и полном пренебрежении к наложенному на него отлучению сооб-
щается в приказе короля от 13 декабря 1376 г. о создании специ-
альной комиссии для сыска Джона Болла и его ареста 188. Наконец,
уже в апреле 1381 г., за два месяца до восстания, архиепископ
Седбери снова жаловался, что, несмотря на повторные отлучения,
Болл гуляет на свободе, распространяя еретические взгляды 189.
Только после этого настойчивого вмешательства Седбери Джона
Болла уже перед самым восстанием посадили в архиепископскую
тюрьму в Медстоне. Однако и там он не успокоился, рассылая из
тюрьмы свои послания, возбуждающие крестьян к восстанию.
Освобожденный из тюрьмы повстанцами из Кента, он становится
идейным вождем восстания. После его подавления Болл был схва-
чен в Ковентри, привезен в Сент-Олбанс, где находились король и
главный судья Трезильян, и там четвертован 15 июля 1381 г. по
приговору этого судьи.
Как заметил еще Д. М. Петрушевский, во всех направленных
против Джона Болла церковных и правительственных предписа-
ниях, при всей их велеречивости, нет почти никаких конкретных
сведений о содержании его проповедей. Они лишь повторяют об-
щие фразы о том, что Болл проповедует различные «заблуждения
и соблазны» (multiplices errores et scandela praedicet) или «за-
блуждения и расколоучения» (errores et schismata) 19°, повинен в
ослушании церкви и нанесении ей обид 191, позорит церковь, лич-
но архиепископа и даже папу. Из этих общих фраз можно лишь
заключить, что проповеди Джона Болла были направлены в пер-
вую очередь против церкви и духовенства. Об этом же говорит и
лейстерский хронист Генри Найтон, сообщая, что Джон Болл в те-
чение многих лет бродил по Кентерберийской провинции и «без-
рассудно сея слово Божие, мешая пшеницу с плевелами», поносил
188 CPR, Edw. Ill, vol. 12, р. 470.
187 Об этом сообщается в послании архиепископа Симона Седбери генеральному
комиссару Кентерберийской провинции от 26 апреля 1381 г. См.: Consilia...,
vol. 3, р. 152—153.
188 См.: Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 177.
189 См.: Consilia..., vol. 3, р. 152—153.
190 См.: Ibid., р. 65.
191 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 176—179.
138
привилегии церкви 192. Из более конкретных сведений оО антицер-
ковной проповеди Джона Болла мы знаем об его призывах к миря-
нам не платить десятину священникам, более богатым или менее
добродетельным, чем они, а также об изложении им ряда поло-
жений церковной доктрины Уиклифа, без уточнений каких имен-
но 193.
Однако едва ли Джон Болл столь настойчиво преследовался
бы властями лишь за такого рода пропаганду, тем более в то вре-
мя, когда доктрины Уиклифа еще не были объявлены ересью. Оче-
видно, в его проповедях было что-то особенно угрожающее для
церковных и светских властей. Кое-что об этом можно прочесть
между строк предписаний, направленных против Джона Болла.
Прежде всего все они отмечают его особую популярность среди
«мирян» вообще и простонародья в частности. Уже в королевском
приказе от 1364 г. подчеркивается, что Джон Болл губит души
«мирян» 194. Главные заботы руководителей церкви в дальнейшем
были направлены на то, чтобы помешать неутомимому проповед-
нику общаться с их паствой — «прихожанами», т. е. с теми же ми-
рянами 195. По словам анонимного сентолбанского монаха, Джон
Болл «в течение более чем 20 лет проповедовал в разных местах
такие вещи, которые, как он знал, должны понравиться народу...
и скорее приобрел любовь простого народа, чем заслуги в глазах
бога (курсив мой,— Е. Г.)»196. По словам Найтона, Болл обращал
свои призывы главным образом к «мирянам», и его проповеди
«слишком нравились мирянам»197. Фруассар сообщает, что Болл
еженедельно по воскресеньям проповедовал, когда народ уже воз-
вращался из церкви (т. е. не в самой церкви), и что «многие про-
стые люди любили его за то, что он говорил правду» 198. Чтобы
снискать столь большую популярность в народе, Болл должен был,
очевидно, выражать его сокровенные надежды и чаяния. В цер-
ковных распоряжениях всего один намек: упоминается о том, что
Болл в своих проповедях высказывал не только положения, «ко-
торые являются чистейшей ересью», но учил также «другим не-
сообразностям, которые мы считаем необходимым обойти молча-
нием» 199 200. О том, что Болл выступал не только против церкви, но
и против светских властей, мы узнаем и из хроники Уолсингема,
которая сообщает, например, что он «говорил плохо» не только о
церковниках, но и о «светских лордах» 20°. Согласно же Фруасса-
192 Chronicon Henrici Knighton vel Cnitton Monachi Leicestriensis/Ed. J. Rawson?
D. Lumby. L„ 1891, vol. 2, p. 131—132.
193 Walsingham Th. Historia Anglicana. L., 1864, vol. 2, p. 32.
194 CPR, Edw. Ill, vol. 12, p. 470.
195 Consilia..., p. 64—65, 153.
196 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 32. Подчеркнуто нами.— E. Г.
197 «Laicos nimis placens» (Chronicon Henrici Knighton, vol. 2, p. 132).
198 Froissart J. Chroniques. In: Oeuvres de Froissart/Publ. par M. Kervyn de Letten-
hove, vol. 9, Bruxelles, 1869, p. 389.
199 «...et alia enormia quae ex cause, silentio duxeriums praetermitenda» (Consi-
lia..., vol. 3, p. 152,—послание Седбери от апреля 1381 г.).
200 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 32.
139
ру, Джон Болл еще до восстания, собирая вокруг себя народ после
церковной олужбы, произносил проповеди следующего содержа-
ния: «Ах, добрые люди, дела в Англии пойдут хорошо только тог-
да, когда все станет общим, не будет ни вилланов, ни джентльме-
нов, все будут одинаковы и лорды будут не большими господами,
чем мы. Чем мы это заслужили или почему мы должны находить-
ся в крепостном состоянии? Мы все происходим от одних и тех же
отца и матери — Адама и Евы: на каком основании они (лорды,
богачи.— Е. Г.) смеют говорить или обнаруживать перед нами, что
они большие господа, чем мы, кроме того, разве, что они застав-
ляют нас работать и добывать то, что они тратят? Они одеты в
бархат и дорогие ткани, отороченные беличьим мехом, а мы в
лохмотья. У них вина, пряности и хороший хлеб, а у нас хлеб из
мякины и вода. Они живут в прекрасных дворцах, а мы знаем
только тяжелый труд, дождь и ветер в полях, а ведь все их вла-
дения держатся тем, что дает наш труд. Нас называют крепост-
ными, и, если мы не выполняем наших повинностей, нас бьют. И у
нас нет государя, которому мы могли бы пожаловаться, который
бы захотел нас выслушать и помочь нам» 201. Можно, конечно,
усомниться в точности передачи речей Болла Фруассаром. Он пи-
сал уже после восстания, был одержим страхом и ненавистью к
крестьянам и, возможно, был склонен приписывать одному из их
вождей подстрекательские речи, которых тот и не произносил.
Однако, с другой стороны, все слова и мысли, вложенные Фруас-
саром в уста Джона Болла, по существу, лишь повторяли, и даже
почти в тех же выражениях, те идеи и представления, которые уже
давно имели хождение в крестьянской среде. Следовательно, по-
добные речи в устах бродячего народного проповедника, каким был
Джон Болл, звучат вполне правдоподобно. Из крестьянских пред-
ставлений того времени они выдвигали на главное место два: рез-
кое осуждение личной зависимости и связанного с ним неравно-
правия сословий и призыв к установлению общности имуществ.
Вполне соответствовали крестьянским представлениям того вре-
мени и способы ликвидации несправедливостей существующего
строя, к которой призывал Джон Болл. В качестве первой меры
он предлагал крестьянам идти к королю в надежде на то, что ко-
роль молод и, «если мы расскажем ему, в каком находимся раб-
стве и как хотим, чтобы все было по-иному, он как-нибудь помо-
жет». Но уже в этих проповедях Болл, согласно Фруассару, делал
оговорку, что, если король не послушается крестьян, им придется
самим искать средств избавления — «мирных или иных» 202.
Следовательно, еще до начала восстания Болл допускал воз-
можность вооруженной борьбы.
Сведения Фруассара подтверждаются дальнейшими действия-
ми Джона Болла, и прежде всего его речью на Блекгизе, произ-
несенной им уже после освобождения из тюрьмы перед массами
201 Froissart J. Op. cit., р. 388—389.
202 Froissart J. Op. cit., p. 389.
140
кентских и эссекских повстанцев. О ней подробно сообщает хро-
ника Уолсингхэ'ма.
Эта проповедь-речь несколько отличается от проповеди, изло-
женной Фруассаром. Во-первых, в ней не говорится о том, что
все в Англии должно быть общим. Зато в ней содержится гораз-
до более подробное идеологическое обоснование прирожденного
равенства всех людей и несоответствия крепостничества божьему
закону: комментируя перед толпой знаменитое двустишие об Ада-
ме и Еве, Болл прямо утверждал, что «в начале все люди были
созданы природой равными, а рабство было установлено благо-
даря несправедливому и злому угнетению людей вопреки воле
бога». Из этого общего положения Болл делал вывод о необхо-
димости насильственной ликвидации этого несправедливого уста-
новления, что также оправдывал волей бога. Он утверждал, что
теперь бог «назначил время сбросить ярмо долгого рабства» и что
крестьяне «смогут теперь наслаждаться долгожданной свобо-
дой» 203. Болл призывал крестьян действовать мудро и быстро, по-
добно тому как они, обрабатывая свое поле, вырывают сорняки,
заглушающие посевы. Наконец, в отличие от своих более ранних
проповедей он предлагал своим слушателям конкретную програм-
му действий: «Убить главных лордов в стране, затем законников,
судей, присяжных и, наконец, всех, кого они сочтут опасными для
общин в будущем (курсив мой.— Е. Г.). Так, устранив сильных
мира сего, они в конце концов обретут мир и безопасность... уста-
новят между собой равенство в отношении свободы, знатности,
достоинства и власти» 204.
Разница между прежними проповедями Джона Болла и его
речью на Блекгизе не столько в содержании, сколько в акцентах.
В первом случае на передний план выдвигалось разоблачение су-
ществующего строя, его несправедливости, во втором основной
акцент делается на необходимости борьбы с этим строем и наи-
лучших мерах для этого. Но обе речи Джона Болла подчеркива-
ют их резкое отличие от рассмотренных выше взглядов и мечта-
ний Ленгленда. Умиротворяющим и компромиссным рецептам по-
эта противостоит призыв к решительной, возможно вооруженной,
борьбе за ликвидацию крепостничества и всякой несвободы, со-
словных различий. Вся концепция земного мира у Болла резко
противостоит официальной доктрине гармонии сословий и ее ре-
минисценциям, звучащим в поэме Ленгленда. Если Болл согла-
сен с последним в том, что крестьянин является кормильцем всего
общества, то он отнюдь не считает такой порядок справедливым
установлением бога, а, напротив, результатом зла и насилия, про-
тивных воле всевышнего. Болл отрицает закономерность порядка,
основанного на личной зависимости крестьян и их обязанности
кормить рыцаря, если тот не злоупотребляет .своей властью, он
убежден в несправедливости и невозможности такого порядка. Он
203 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 33.
204 Ibid., p. 33.
141
не верит в возможность изменения существующего строя лишь с
помощью морального усовершенствования людей на основе вза-
имно полезного труда. Не слишком верит он и в пользу королев-
ского 'вмешательства, хотя полностью и не исключает его 205. По
мнению Болла, 'спасение крестьян-тружеников от бед в земном
мире находится в их собственных руках, а их борьба против угне-
тателей угодна богу, который сам призывает к ней. Во взглядах
Джона Болла есть и другие интересные нюансы: в своей речи
на Блекгизе термин «община» он использует в совсем ином зна-
чении, чем Ленгленд. Для последнего, как мы видели, этот термин
(commons) обозначает, скорее всего, палату общин или представ-
ленные в ней общественные слои: рыцарство, горожан, верхушку
свободного крестьянства. Для Джона Болла «община» (communi-
tas) или «общины» — это те, кого он зовет на борьбу против лор-
дов, законников, судей, т. е. >в первую очередь крестьяне или во
всяком случае простой народ. Второе, что бросается в глаза при
знакомстве с проповедями и речью Джона Болла, это то, что ему
чужд аскетизм, апология бедности или даже умеренности, харак-
терные для Ленгленда и его героя. Бичуя несправедливость поло-
жения крестьян в обществе, Болл наряду с их бесправным кре-
постным состоянием выдвигает на первый план материальную
нужду. Противопоставляя ей богатство и роскошь лордов, он как
бы призывает своих слушателей разделить эти богатства, сделать
их общими — установить имущественное равенство не в нищете,
а во всеобщем благоденствии. Другими словами, идеал «бедно-
сти» столь обычный в еретических, в том числе крестьянско-пле-
бейских, движениях средневековья, в речах Болла отсутствует.
Наконец, уже в своих проповедях и в речи на Блекгизе Джон Болл
выступает не только как мечтатель о счастливом обществе, не зна-
ющем собственности, но и как революционер-практик, стремящий-
ся воплотить свои мечты в жизнь и ясно представляющий способы
их воплощения: обращение за помощью к королю как первый шаг,
затем решительная расправа со всеми угнетателями крестьянства
с согласия или без согласия короля и, наконец, установление пол-
ного равенства между людьми. Что касается планов установления
общности имуществ, то они выпали из лозунгов Болла, выдвину-
тых на Блекгизе. Это, видимо, объясняется тем, что там, где со-
брались крестьяне из разных графств, принадлежащие к тому же
к разным слоям, Джон Болл опасался выдвигать лозунг, способ-
ный отпугнуть от участия в восстании более зажиточную часть
крестьянства. Он же в этот момент стремился повести за собой
как можно более широкие Массы 206.
205 Может быть, в угоду своим слушателям-крестьянам с их неистребимой верой
в доброго короля.
206 Согласно Фруассару, еще в своих проповедях до начала восстания Джон Болл
в какой-то мере противопоставлял массу вилланов, которых надеялся увлечь
за собой, себе и какой-то более узкой группе своих единомышленников. Он
говорил: «Если мы пойдем вместе (к королю.— Е. Г.), то всякого рода люди,
которые находятся в крепостной зависимости, пойдут за нами, намереваясь
добыть свободу» (курсив мой.— Е. Г.) (см.: Froissart J. Op. cit., р. 389).
142
О наличии у Джона Болла определенной программы действий
свидетельствуют и его «послания»-прокламации, некоторые из ко-
торых, возможно, рассылались им еще из Медстонской тюрьмы 207.
До нас дошло шесть таких «посланий». Два из них от имени
Джона Болла, одно от имени Джона Пастуха (Schepe), за кото-
рым легко угадывается тот же Джон Болл 208, остальные три от
имени скорее символических, чем реальных, личностей — Джека
Мельника (Milner), Джека Возчика (Carter) и Джона Правдиво-
го (Trewman) 209. По-видимому, и три последние «послания» вы-
шли из-под пера Болла или близких ему людей.
Содержание «посланий Джона Болла» довольно подробно из-
ложено еще Д. М. Петрушевским, а затем Г. Фаганом и Р. Хил-
тоном. Мы отметим лишь некоторые характерные черты этих весь-
ма своеобразных документов, которые можно рассматривать как
литературные памятники. Все они написаны наполовину в прозе,
наполовину в стихах сильным простым языком и наполнены ино-
гда малопонятными для нас символами. В этих посланиях есть
элемент пророчества. Вместе с тем каждое из них — это страст-
ный призыв к восстанию, хотя по большей части выраженный
иносказательно. В одном из «посланий» Джон Болл сообщает,
например, что «он уже прозвонил в свой колокол и бог торопит
всех проявить свое право и силу, волю и разум. Теперь время на-
стало» 210 211. В другом послании он призывает «разного рода людей»
«стоять всем вместе за правду и помогать правде, и правда помо-
жет им» 2И. В послании Джона Пастуха мы слышим тот же при-
зыв держаться всем вместе, а к Петру Пахарю отдельно — «при-
няться за дело, прогнать разбойника Хобба и взять с собой Джо-
на Правдивого и всех его товарищей и больше никого» 212. В том
«общем деле», к которому призывают «послания», все его участ-
ники должны «держаться вместе» (stonde togidire). В послании
Джона Пастуха подчеркивается также, что все должны «зорко
смотреть на одну голову и ни на кого больше», т. е. следовать за
одним вождем 213. Джек Возчик в своем послании призывает всех
«довести до благополучного конца начатое дело»214. Бросается в
глаза и другая особенность посланий: восстание, к которому они
призывают,— это угодное богу, освященное божественным промыс-
лом предприятие. В послании Джека Возчика участникам «дела»
207 Хилтон Р., Фаган Г. Указ, соч., с. 101.
208 О первом из них сообщает хронист XVI в. Дж. Стоу (см.: Stow I. Annales.
L., 1631, р. 294), о втором — Г. Найтон (см.: Chronicon Henrici Knighton...,
vol. 2, p. 140). Письмо Джона Пастуха см.: Walsingham Th. Op. cit., vol. 2,
p. 33—34.
209 Cm.: Chronicon Henrici Knighton..., vol. 2, p. 138—139.
210 «... he had rungen your belle. Now right and might, will and skilie god sped
every ydle. Now is time» (цит. по kh.: Dobson P. B. The Peasant revolt of 1381.
L„ 1970, p. 382).
211 Ibid., p. 383.
212 Ibid., p. 381.
213 «And loke shappe you to en head and no mo» (Ibid., p. 381).
214 Ibid., p. 382.
143
рекомендуется «иметь с собой бога во всех их действиях» (to take
God with yowe in all yow dedes). Джон Правдивый кончает свое
воззвание призывом к богу наказать все пороки, «потому что те-
перь пришло время» 215. Наконец, во 'втором своем послании Болл
заявляет, что говорит от имени св. Троицы, Отца, Сына и св. ду-
ха 216. В отличие от проповедей Болла и его речи на Блекгизе, в
посланиях отсутствуют какие-либо намеки на конкретные цели
восстания. В них лишь глухо упоминается, что если «конец нача-
того дела будет хорошим, то и все будет хорошо» (послание Дже-
ка Возчика) 217. Столь же неясным остается, кто такой разбойник
Хобб, которого надо изгнать. Скорее всего, в нем персонифициру-
ется вообще все зло, от которого страдает народ. Но, быть может,
в первую очередь здесь имелись в виду именно лорды и законники,
как главный источник зла в представлении крестьян. В посланиях
постоянно звучат жалобы на общее плачевное состояние англий-
ского общества, особенно на егр моральный упадок, бедственный
для простого человека.
Во втором послании, написанном от имени Болла, после призы-
ва «стоять вместе за правду» следует жалоба на то, что «теперь в
мире господствует гордость, жадность слывет мудростью, разврат
не знает стыда, чревоугодие не вызывает никакого осуждения, за-
висть правит вместе с изменой, леность в большом почете». Автор
обращается к богу: «Боже, покарай их: теперь настало время»218.
Эти мысли и выражения почти дословно воспроизводят уже зна-
комые нам образы и мотивы политической поэзии XIV в. и поэмы
Ленгленда. Создается впечатление, что автор или авторы посланий
в своей пропаганде сознательно стремились использовать популяр-
ные среди крестьян обличительные мотивы и образы, как бы ста-
рались попасть в тон крестьянских настроений. Это заметно и в
выборе персонажей. Дважды в посланиях фигурирует особенно по-
пулярный в крестьянской среде этого времени Петр Пахарь (в по-
сланиях Джона Пастуха и Джека Возчика). Да и все остальные
персонажи посланий — Джон Пастух, Джек Возчик, Джек Мельник
и Джон Правдивый — вне всякого сомнения символизируют простых
людей из народа: преимущественно крестьян или сельскохозяйст-
венных рабочих (возчик, пастух). Следует отметить, что среди них
отсутствуют ремесленники или торговцы. Это, как нам кажется, го-
ворит о том, что послания составлялись людьми, вышедшими из
крестьянской среды, и адресовались в первую очередь тоже кре-
стьянам. Что касается Петра Пахаря, то ему в посланиях отводится
своеобразная роль: он должен оставаться дома и трудиться, чтобы
обеспечить всем необходимым непосредственных участников борь-
бы 219. В этом сквозит, как и в проповедях Болла, какое-то разли-
215 Ibid, р. 382.
216 Ibid, р. 383.
217 «For if the ende be wele, than is alle wele» (цит. по кн.: Dobson R. B. Op. cit..
p.382).
218 Ibid, p. 383. См. также: Ibid, p. 382 (послание Джона Правдивого).
219 Ibid, p. 382.	7
144
чие между теми, кто вел агитацию в пользу восстания, и теми, кто
должен был только пассивно их поддерживать. 'Первые выступают
как избранные руководители движения, вторые — как объект этого
руководства. Их роль, возможно, должна была ограничиться лишь
помощью восставшим. Этот мотив перекликается с другим; автор
или авторы «посланий» призывают к осторожности в выборе участ-
ников общего дела: это должны быть только «верные люди» —
«Джон Правдивый и его товарищи, но никто больше»; участники-
восстания должны уметь «отличать друзей от врагов» (послание
Джона Пастуха) 220. В'се эти любопытные нюансы позволяют видеть
в посланиях Джона Болла, во-первых, внутреннее сходство с его
более ранними проповедями и речами, а во-вторых, некоторое внут-
реннее противоречие. С одной стороны, они, несомненно, имеют сво-
ей целью возбудить массовое крестьянское движение, но, с другой—
обеспечить в нем ведущее положение определенной, наиболее ради-
кальной и «особо угодной богу» группе крестьян, которую, скорее
всего, можно отождествить с крестьянской беднотой. Это внутреннее
противоречие, возможно, объяснялось соображениями конспирации,
которые требовали и разного рода иносказаний. Однако отчасти
оно может быть объяснено и тем, что Джон Болл, рассылая свои
послания, так же как и произнося свою речь на Блекгизе, в какой-
то мере сознавал, что его слишком радикальные лозунги не поль-
зовались популярностью в массе крестьян-собственников типа пре-
словутого Петра Пахаря. Чтобы поднять эту часть крестьянства на
восстание, он предпочитал пользоваться привычным для них моти-
вом морального осуждения существующего строя и призывом бо-
роться за попранную «правду» — лозунгом, хорошо им знакомым
еще по поэме Ленгленда. Однако в противоположность последнему
Болл призывал крестьян добиваться «правды» революционным -пу-
тем, быть может в надежде на то, что в ходе событий ему удастся
направить восстание в более радикальное русло.
Таким образом,'в Джоне Болле можно видеть весьма незауряд-
ного идейного вождя крестьянских масс, чуждого обычного для
большинства средневековых еретиков сектантства, достаточно отчет-
ливо осознававшего различия в понимании сути назревавшей борь-
бы между собой и своими единомышленниками, с одной стороны,
и всей массой крестьянства — с другой. Готовя и поднимая восста-
ние, Болл в то же время стремился с самого начала к тому, чтобы
держать его в рамках определенной организованности. В этом смыс-
ле очень характерны неоднократно повторяющиеся в «посланиях»
рассуждения о соотношении и приближающихся событиях «права»
и «силы», «воли» и «ума», или «умения». Особенно ясно это вы-
ражено в послании Джека Мельника: «Джек Мельник просит на-
ладить его мельницу. Он смолол зерно мелко-мелко... Позаботьтесь,
чтобы мельница двигалась хорошо со своими четырьмя нарядными
крыльями — с правом и силой, с разумом и волей. И пусть столб
220 «... and teketh with you Johan Trewman and alle his felawes and no mo ...
knoweth your freend from your foo» (Ibid., p. 381).
145
стоит крепко. Когда сила будет помогать праву, а ум идти впереди
воли, тогда наша мельница пойдет полным ходом. Но если сила
идет впереди права, а воля впереди умения, тогда наша мельница
будет работать плохо, остерегайся попасть в беду» 221. Итак, право
и разум, или «умение», а не слепая сила и воля, т. е. произвол, дол-
жны руководить восставшими в их борьбе — таков был девиз Джо-
на Болла и его единомышленников.
Был ли Джон Болл революционером с начала своей проповед-
нической деятельности или стал им только в ходе восстания, по вы-
ходе из тюрьмы? Этот вопрос, поставленный еще Д. М. Петрушев-
ским, едва ли можно решить при наличных источниках 222.
Но как бы то ни было, к началу восстания 1381 г. воззрения
Джона Болла уже сложились в более или менее целостную систему
взглядов на современное ему общество и его будущее. Эта систе-
ма, как мы показали, противостояла официальному церковно-фео-
дальному мировоззрению. Болл считал существующий строй нару-
шением божественной справедливости и «правды» и потому заслу-
живающим полного уничтожения и при этом путем вооруженного
восстания.
На место старого общества, по мнению Болла, должно быть воз-
двигнуто новое, совершенное, которое действительно будет угодно
богу. Джон Болл нигде не называет 'это общество «царством божь-
им» на земле, но в том, что он призывает бога в союзники в борьбе
с отступниками от его заповедей — сильными мира сего, проскаль-
зывают милленаристские мотивы, характерные для крестьянско-
плебейских ересей средневековья. Роднит учение Болла с последни-
ми и то, что острие его критики было направлено не только против
«церковного феодализма», по выражению Ф. Энгельса 223, но и про-
тив феодальных отношений в целом, что он выдвигал уравнитель-
ные требования, вплоть до общности имуществ. Иными словами,
учение Болла содержало в себе все те черты, (которыми Ф. Энгельс
характеризует крестьянско-плебейские ереси. Эти ереси, по его сло-
вам, являлись «прямым выражением потребностей крестьян и пле-
беев» и почти всегда сочетались с крестьянскими восстаниями 224.
Ф. Энгельс считал Джона Болла одним из представителей крестьян-
ско-плебейской ереси 225, противопоставляя его учение учению бюр-
герского ересиарха Уиклифа 226. Но мы видели, что учение Болла
расходилось и с мировоззрением Ленгленда. Объяснить это рас-
хождение в рамках крестьянской идеологии можно лишь, признав,
что в конце XIV в., в отличие от первой половины столетия, в ней
уже довольно отчетливо обособились два направления. Одно выра-
221 Dobson R. В. Op. cit., р. 382.
222 См.: Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 187—191.
223 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 362.
224 Там же.
225 Там же, с. 363.
226 См.: Там же. Различие в их взглядах подробно охарактеризовал Ю. М. Сап-
рыкин в книге «Социально-политические взгляды английского крестьянства
в XIV—XVII вв.» (с. 59—73).
146
жало потребности самостоятельных крестьян-собственников или
держателей, мечтавших стать таковыми, иначе говоря, зажиточных
и средних крестьян; другая отвечала стремлениям наиболее не-
обеспеченной части крестьян, стоявших на грани разорения или уже
лишившихся земли, превратившихся в батраков с коттеджем или
без него. Именно этой части крестьянства — сельской бедноте — мог-
ли импонировать мечты Джона Болла об имущественном равен-
стве и о ликвидации частной собственности. Поскольку эти слои
населения составляли в конце XIV в. в среднем по Англии до
40—50% сельских жителей, даже наиболее радикальные идеи
Джона Болла имели, очевидно, относительно широкую социальную
базу и могли пользоваться в народе большой популярностью 227-
Но если Джон Болл был в первую очередь представителем кре-
стьянско-плебейской ереси — идеологом сельской бедноты (и доба-
вим — городского плебейства), было бы ошибкой, на наш взгляд,,
слишком прямолинейно и резко противопоставлять его взгляды по-
требностям и настроениям всей остальной части английского кре-
стьянства конца XIV в. Напомним, что он апеллировал в своих про-
поведях и посланиях не к одним только беднякам, но и к «Петру-
Пахарю», что его страстный призыв к ликвидации личной зависи-
мости и сословных различий в первую очередь объективно имел в.
виду потребности среднего и зажиточного крестьянства, среди ко-
торого было более всего вилланов и которое тяжелее страдало от
сеньориальной реакции, несло на себе главное бремя барщины. Тре-
бование ликвидации личной зависимости наиболее адекватно отра-
жало характер и цели классовой борьбы, которую вела эта группа
крестьян накануне восстания. Они не менее, а иногда и более, чем
бедняки, страдали от возраставших королевских налогов, от про-
извола королевских должностных лиц. Поэтому призывы Джона
Болла к расправе над лордами, законниками и судейскими, церков-
никами находили живой отклик и в среде зажиточных крестьян.
Они могли даже до поры до времени принять и идею уравнения
имуществ как средство укрепить свои держательские права или
даже получить собственность на землю. Ведь, по словам В. И. Ле-
нина, «идея равенства является самой революционной для кресть-
янского движения идеей не только в смысле стимула к политиче-
ской борьбе, но и в смысле стимула к экономическому очищению
сельского хозяйства от крепостнических пережитков» 228. Если осво-
бодили Болла из тюрьмы кентцы, среди которых, как можно ду-
мать, преобладали бедняки, то на Блекгизе его с воодушевлением
слушали огромные толпы крестьян не только из Кента, но и из Эс-
227 Не лишено оснований замечание Ю. М. Сапрыкина о том, что проповедь Бол-
лом общности имущества велась им главным образом в Кенте, до соедине-
ния повстанцев Кента и Эссекса на Блекгизе, потому что в Кенте, где кре-
постных крестьян в это время было мало, особенно высок был процейт бед-
ноты, такого рода идеи имели особенно большой успех. См.: Сапрыкин Ю. М.
Указ, соч., т. 34.
228 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 15, с. 226—227. Об идее равенства у крестьян
см.: Там же, т. 16, с. 213—214.
147
секса, не только беднота, но и более зажиточные, и все они после-
довали за ним. Все это говорит о том, что в ходе восстания Джон
Болл в течение определенного времени выступал вождем и идеоло-
гом всех восставших крестьян, в том числе и более зажиточных. За
ним, видимо, пошла и часть крестьян, в мирное время придержи-
вавшаяся более умеренных взглядов Ленгленда, увлеченная сти-
хией всеобщего восстания.
Поэтому, являясь по преимуществу идеологом крестьянской бед-
ноты и городского плебейства, Джон Болл вместе с тем был выра-
зителем настроений и более широких масс крестьянства, а его миро-
воззрение можно рассматривать как своего рода кульминацию, выс-
шую точку, до которой могло подняться крестьянское общественное
сознание и классовое самосознание в средние века. Тем не менее
и Джон Болл не выходил за рамки религиозного мировоззрения,
мысля свою революционную деятельность как выполнение религи-
озного долга и божественной воли. Как и все милленарии (ерети-
ческие секты, надеявшиеся на установление на земле справедливого
«тысячелетнего царства»), в своей положительной программе-мак-
симум он был утопистом. Но его утопия, в отличие от утопии Лен-
гленда, звала не к примирению, а к решительной борьбе.
Итак, в английской деревне во второй половине XIV в. наблюда-
лось значительное обострение крестьянско-сеньориальной борьбы в
целом, расширение ее территориального охвата, появление и новых
целей и форм борьбы крестьянских масс, придававших ей уже по-
литическую антиправительственную окраску. По-прежнему наибо-
лее актуальными оставались требования ликвидации барщины, вил-
ланства, возврата захваченных лордами общинных угодий, к ним
добавились теперь требования о снижении денежной ренты. Объ-
ективный смысл этих требований, вполне реальных для указанного
периода, состоял в том, чтобы пресечь навсегда попытки феодаль-
ной реакции, обеспечить личное освобождение вилланов, а вместе
с тем и свободу распоряжения крестьянскими держаниями. Появи-
лись и совсем новые требования: отмена «рабочего законодатель-
ства», сокращение налогов, реформирование королевской админи-
страции, ограничение богатств церкви. Эти, уже политические, тре-
бования, объективно более трудно выполнимые, как показали
последующие события, частично тоже могли быть реализованы. По-
литизация крестьянских целей вольно или невольно сталкивала
крестьян уже со всем господствующим классом в целом и с фео-
дальным государством. Значительные сдвиги произошли во второй
половине XIV в. и в общественном сознании крестьянства. Оно ста-
ло выходить на идеологический уровень, выработало в это время
определенные комплексы идей, противостоящие господствующей
идеологии. Выдвигаемые крестьянами субъективные цели и в том
и в другом случае расходились с объективными задачами кресть-
янской борьбы этого времени, представляли собой «отлет фанта-
зии» от реальной действительности. Тем не менее они способство-
вали обострению, расширению и углублению классовой борьбы всех
148
категорий крестьянства, снабжали его увлекательными лозунгами,
которые при всей их утопичности способствовали осуществлению
объективных, вполне реальных задач крестьянской борьбы с фео-
далами.
Глава 3
ВОССТАНИЕ УОТА ТАЙЛЕРА
И ЕГО МЕСТО В КЛАССОВОЙ БОРЬБЕ
И ИДЕЙНОМ РАЗВИТИИ
АНГЛИЙСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА
Петом 1381 г. социальное напряжение, накапливавшееся в анг-
<**лийской деревне в течение длительного времени, особенно с
середины XIV в., вылилось в мощное крестьянское восстание, пер-
вое в истории Англии периода развитого феодализма,—восстание
Уота Тайлера.
Мы не будем излагать ход восстания, достаточно хорошо изучен-
ного с фактической стороны, но ограничимся анализом происходив-
ших событий1.
Такой анализ необходим по двум причинам: во-первых, в этом
восстании как бы сфокусировались все прежние формы и цели кре-
стьянской борьбы против феодального гнета, оно является их про-
должением и кульминацией в новых условиях; во-вторых, в совре-
менной английской историографии все более широко распространя-
ется взгляд на это восстание как отнюдь не крестьянское, но обще-
сословное, не столько социальное, сколько политическое, порожден-
ное конъюнктурными явлениями2. Такая трактовка восстания
1381 г. в какой-то мере отражает сильно укрепившуюся в современ-
ной западной медиевистике тенденцию подчеркивать конъюнктур-
ный, а не глубокий социальный характер неурядиц, приводивших
и к другим массовым народным движениям XIV и XV вв.3
1 Обзоры литературы по этому вопросу см.: Семенов В. Ф. Восстание Уота Тай-
лера в исторической литературе и концепция Д. М. Петрушевского.— СВ, 1946,
вып. 2, с. 222—244; Петрушевский Д. М. Указ. соч. с. 570—600; Гутнова Е. В.
Основные источники и историография по истории крестьянской идеологии в
Англии XIII—XIV вв.— СВ, 1966, вып. 29, с. 81—83; Landsberger В., Lands-
berger Н. A. The English Peasant Revolt 1381.— In: Rural Protest,.., p. 138—140;
Dobson Г. B. Op. cit.
2 См., например: Steel A. Richard II. Cambridge. 1941, p. 63; Green V. H. H. The
Later Plantagenetes. L., 1955, p. 214—215; Warren W. L. The Peasant Revolt of
1381.— HT, 1963, January, p. 44—45; McKizack M. The Fourteenth Century,
1307—1399. Oxford, 1959, p. 422; Dobson R. B. Op. cit., p. 13—17.
3 Подробнее см.: Гутнова E. В. Классовая борьба средневекового крестьянства
(XI—XV вв.) в освещении современной французской, английской и американ-
149
В советской литературе характеристика восстания 1381 г. в ос-
новном базируется на выводах Д. М. Петрушевского о преимуще-
ственно социально-экономических предпосылках этого восстания.
По мнению А. А. Кирилловой, оно было «не только крестьянским,
как думали раньше, но и восстанием городов» 4.
Нет единого мнения в литературе и по вопросу о результатах
восстания. В современной литературе по этому вопросу существуют
две основные точки зрения: первая сводится к тому, что восстание
было совершенно бесплодно и освобождение вилланов в Англии в.
конце XIV и начале XV в. было следствием исключительно эконо-
мической эволюции5. Согласно другой позиции, которой придержи-
вается большинство советских историков, и некоторые западные,
восстание 1381 г., хотя и не сразу, все же стимулировало и уско-
рило естественный процесс эмансипации крестьян, развитие кото-
рого в это время стало экономической необходимостью6. В совет-
ской литературе при этом особенно подчеркивается, что восстание
решительно пресекло тенденцию к феодальной реакции, существо-
вавшую до 1381 г.7
От всех проявлений крестьянской классовой борьбы в Англии
предшествующего периода восстание 1381 г. отличалось необычной
широтой территориального охвата. Главным его центром являлась
Восточная Англия (графства Кент, Миддлсекс, Эссекс, Суффолк,
Норфолк) с центром в Лондоне и примыкающие к ней с запада
«внутренние» графства (Хартфордшир, Кембриджшир, Хантингдон-
шир и частично Нортгемптоншир). Кенцентрация восстания в этих
районах Англии объяснялась тем, что, с одной стороны, именно там
особенно высокого уровня достигло развитие товарно-денежных от-
ношений в деревне и расслоение крестьянства, а с другой,— что
даже в XIV в. там сохранялись наиболее тяжелые барщинные по-
винности, особенно в весьма многочисленных церковных владениях.
Таким образом, противоречия между прогрессивными тенденциями
развития самостоятельного крестьянского хозяйства и явлениями
феодальной реакции были здесь особенно острыми8.
ской медиевистики.— СВ, 1977, вып. 41, с. 206—210. Лишь немногие западные
историки сохраняют взгляд на это восстание как крестьянское. Кроме Р. Хил-
тона и X. А. Ландсбергера, о которых говорилось во введении, см. также:
Fait R. The Class Struggle in Fourteenth Century England.— In: People’s History
and Socialist theory. L., 1981.
4 Кириллова А. А. Классовая борьба в городах Восточной Англии в XIV в.,
с. 253.
5 См., например: Lipson Е. Economic History of England. L., 1947, vol. 1, p. 110.
Еще более резко выражает эту позицию М. Постан. См.: Cambridge Economic
History of Europe, vol. 1, p. 610, а также: Dobson R. B. Op. cit., p. 27; War-
ren W. L. The Peasants’ Revolt of 1381, p. 51.
6 См., например: Hilton R. Bond Men..., p. 231—232; Landsberger B., Landsber-
ger H. A. Op. cit., p. 138.
7 См.: Косминский E. А. Исследования..., c. 464; Он же. Проблемы английского
феодализма..., с. 162; Чистозвонов А. Н. Европейский крестьянин в борьбе за
землю и волю.— СВ, 1975, вып. 39, с. 19.
8 См.: Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 145; Косминский Е. А. Исследования...,
с. 194, 249—250; Hilton R. Bond Men..., р. 166—169.
150
Восстание Уота Тайлера.
I — районы наиболее активных и массовых выступлений; 2 — районы многочисленных ло-
кальных восстаний; 3 — районы отдельных выступлений; 4 — города, принимавшие наиболее
активное участие в восстании.
Сокр.; Вуст.— Вустершир, М.— Миддлсекс, Нот.— Ноттингемшир, Оксфор.— Оксфордшир,
Рат,— Ратлендшир, Хан.— Хантингдоншир.
В той или иной мере восстанием были охвачены и многие дру-
гие графства страны, лежащие южнее линии Северн-Трент, а от-
дельные выступления имели место и в северных графствах — Йорк-
шире, Чешире, Дербишире9. Королевские приказы от 30 июля и
5 сентября 1381 г., предписывающие наказывать всех «мятежников,
недавно поднявших восстание», были направлены в 20 графств, сре-
ди которых, кроме названных выше, указаны также Суррей, Бед-
фордшир, Бакингемшир, Линкольншир, Оксфордшир, Беркшир,
Гэмпшир, Уилтшир, Глостершир10. Волнения были и в Сомерсет-
шире11. Таким образом, по меньшей мере 22 графства (более поло-
вины всех графств) были охвачены восстанием.
Велико было и число участников восстания. По данным разных
хроник, только войско эссекских и кентских повстанцев, двигав-
шееся к Лондону, составляло 100—110 тыс. человек12. Тысячи пов-
станцев действовали и в других графствах, изолированно от тех,
что были в- Лондоне. Например, в отряде Джона Роу в Суффолке
насчитывалось, по данным хроники, до 50 тыс. человек13. Многоты-
сячные отряды действовали в Норфолке. Даже если учесть, что хро-
нисты, как это было обычно в средние века, сильно преувеличили
число восставших, все же оно, видимо, достигало несколько десят-
ков тысяч. Неудивительно, что восстание вызвало большую тревогу
и даже своего рода шок в рядах феодалов и в правительстве: они,
по существу, даже не пытались в первые дни ему противодейство-
вать.
Хроники и документальные материалы обозначают повстанцев,
чаще всего словами «сельские жители», «крестьяне» (rustic!) или
«вилланы» (villani), «нэтивы» (nativi), сервы (servi)14, иногда бо-
лее неопределенным термином — «общины» (commons, communes,
communitates). Однако во всех случаях подчеркивается низкий ста-
тус восставших. Их называют «толпой подлейших простолюдинов и
крестьян» (villissimorum communium et rusticorum)15 или говорят
о них «весь простой народ» (totius plebs), «подлейшие крепостные»
(vilissime conditionis servi), «крестьянские свинопасы»16. Даже те
хронисты, которые называют мятежников неопределенным словом
«общины», в ходе изложения показывают их крестьянский состав:
речь идет об «односельчанах», сговорившихся оказать сопротивле-
9 См.: Dobson R. В. Op. cit., р. 278, 297, 299.
10 См.: CC1R, Richard II, vol. 2, р. 78.
11 Ibid., р. 165 (королевский приказ от 20 ноября 1381 г. об амнистии мятеж-
никам этого графства).
12 The Anonimalle Chronicle, 1333—1381 from a manuscript written at St. Marys
Abbey York. N. Y., 1970, p. 125, 138; Eulogium Historiarum sive Temporis Chro-
nicon ab Urbe Condito usque ad, annum domini 1366 cum continuatio. L., 1863,
vol. 3, p. 353; Froissart J. Op. cit., p. 137.
13 Cm.: Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 2.
14 Cm.: Ibid., vol. 1, p. 454—457; vol. 2, p. 2—5; Polychronicon Ranulfi Higden
Monachi Cestrensis cum continuatio Monachi Westmonstricnsis, vol. 9, L., 1886,
p. 1—6.
15 Фруассар говорит о повстанцах, пришедших в Лондон,— «эти вилланы и бед-
няки». См.: Froissart J. Op. cit., р. 390—391.
16 Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 453, 454, 458.
152
ние сборщикам налогов, о людях из «деревень»17, об «общинах про-
стого народа» или «низших представителях общин» (menues com-
munes). Едва ли поэтому обозначение «общины» применительно к
участникам восстания следует понимать в смысле многосословного
их состава. Ведь употребление этого термина хронистами, возмож-
но, происходило от самоназвания, принятого повстанцами. Их па-
роль, как известно, звучал: «С королем Ричардом и верными общи-
нами» 18. Очевидно, стремясь привлечь в свои ряды побольше сто-
ронников из разных слоев общества, вожди восстания предпочитали
пользоваться более широким и престижным названием «община» 19.
Применительно к участникам восстания 1381 г. термин «община»
использовался хронистами чаще всего в смысле «простолюдины»,
главную массу которых составляли именно крестьяне.
В восстании приняло участие около двух десятков городов, боль-
ших и малых. Это составляло ничтожно малую часть общего числа
английских городов в этот период, которое определяется к 1400 г.
не менее чем 50020. Правда, выдающуюся роль в восстании сыграл
Лондон. Здесь осуществился настоящий союз между низшими слоя-
ми горожан, которых в своих интересах поддержали несколько мя-
тежных олдерменов, и крестьянскими отрядами, вошедшими в го-
род. Что касается остальных городов, то они действовали на пери-
ферии восстания, решая, как хорошо показала А. А. Кириллова, в
основном свои внутренние проблемы, хотя порой и в союзе с вос-
ставшими крестьянами. Наиболее далекими от такого союза ока-
зались восставшие города на Севере Англии — Йорк, Беверли,
Скарборо, а также Бриджуотер. Здесь восстание 1381 г. стимули-
ровало внутреннюю борьбу между средними и низшими, в основном
ремесленными, слоями и городской олигархией, которая проходила
одновременно с крестьянским восстанием, но без прямой связи с
ним21. Другая группа городов — Кембридж, Кентербери и, конечно,
несмотря на свою исключительность, Лондон — тоже решала в вос-
станиях 1381 г. свои внутренние вопросы, однако в тесном союзе с
восставшими крестьянами, в эпицентре действий которых они нахо-
дились 22.
Движение в Лондоне началось только с того момента, как мя-
тежные крестьяне собрались на Блекгизе и стал вопрос о том, пу-
скать ли их в Лондон. Он был решен положительно при активном
участии городской бедноты и нескольких олдерменов, которые про-
пустили большой отряд крестьян через Лондонский мост. По словам
Фруассара, бедные люди в городе «питали большую ненависть к
17 Chronicon Henrici Knighton/Ed. J. R. Lumby. L., 1895, vol. 2, p. 129—130, 141 —
143; The Anonimalle Chronicle..., p. 134—135.
18 Дополнительно об этом см.: Hilton R. Bond Men..., p. 177.
19 По словам одного из хронистов, «в это время они всячески прославляли на-
звание „общины" (communitates) и были уверены, что нет имени более по-
четного, чем это» (см.: Walsingham. Th. Op. cit., vol. 1, p. 469).
20 Cm.: Beresford M. W., Finberg H. P. R. Medieval boroughs Handlist... Newton
Abbot 1973, tabl. 2, p. 39. Здесь к 1400 г. насчитывается даже 575 городов.
21 Кириллова А. А. Указ, соч., с. 197—216.
22 См.: Там же, с. 220—227, 242, 249—252.
153
богатым и знатным» и еще до прихода повстанцев говорили между
собой: «Почему нам не пустить этих добрых людей в Лондон? Они
свои ребята, и то, что они делают,— это для нас» 23. Когда повстан-
цы вошли в Лондон, к ним примкнула городская беднота, которая
затем действовала заодно с ними. Собственно, городская струя в
восстании проявилась лишь в избиении фламандцев, ломбардцев
и других иностранцев, в попытках сжечь «юбилейную книгу Лон-
дона», в которую были записаны все права и обязанности ремеслен-
ных гильдий города24, городским участникам восстания принадле-
жала также и инициатива нападения на дворец Джона Гептского —
Савой, которая была с большим рвением поддержана и крестьяна-
ми. В Кембридже горожане во главе с мэром и бейлифами восстали
лишь тогда, когда вокруг города уже бушевало восстание, и начали
свои действия с того, что пошли навстречу восставшим крестьянам,
разгромили вместе с ними ряд окрестных маноров и «договорились
действовать вместе». Затем, проведя крестьянские отряды в город,
его жители вместе с ними начали чинить расправу над универси-
тетскими властями и приорством Барневелл — главными врагами
горожан25.
В Кентербери, где городская верхушка не хотела восстания, оно
тоже началось только с прибытием отряда повстанцев, а затем и
главных сил Уота Тайлера. Уже в городе к ним присоединилось
большое число горожан — в основном бедных, почти все они затем
двинулись в Лондон вместе с крестьянами. При этом они не пред-
принимали каких-либо специфически городских действий26.
Наконец, третью группу восставших в 1381 г. городов составля-
ли мелкие сеньориальные, в основном монастырские, города — Сент-
Олбанс, Бери-Сент-Эдмундс, Питерборо, Абингдон, Данстэбл, Линн,
Или, Кингстон на Темзе27. Эти городки или вовсе не имели хартий,
или пользовались лишь отдельными, ограниченными, чисто эконо-
мическими привилегиями. Жители многих из них не имели даже
статуса горожан и назывались «вилланами» со всеми вытекающими
последствиями. Естественно, что жители этих городов оказывались
в наиболее тесном союзе с восставшими сельчанами: их объединяли
не только чисто организационные моменты, но и общность стремле-
ний и целей. У этих городков, как было отмечено, издавна был опыт
совместных выступлений с окрестными крестьянами в локальной
борьбе против их сеньоров. Теперь этот опыт реализовался в более
широких масштабах. Однако интересно отметить, что и в этом более
тесном союзе инициаторами движения в большинстве случаев ока-
зывались восставшие крестьяне. Например, прежде, чем началось
движение в Бери-Сент-Эдмундс, окрестные крестьяне разгромили
большое число маноров, убили приора монастыря Св. Эдмунда за
23 Froissart J. Op. cit., р. 400; Memorials of London and London Life, in the XHI-th,.
XlV-th, XV-th centuries. L., 1868, p. 451.
24 Петрушевский Д. M. Указ, соч., с. 35.
25 RP, vol. 3, p. 108.
26 Cm.: The Anonimalle chronicle..., p. 137; Кириллова А. А. Указ, соч., с. 250.
27 О восстаниях в этих городах подробнее см.: Там же, с. 157—252.
154
то, что он «заботился о защите прав своего монастыря и потому,
часто боролся против вилланов Бери». Однако убили его не «вил-
ланы», т. е. горожане Бери, а его личные сервы и вилланы, т. е.
мятежные крестьяне28. Только после этого восставшие крестьяне
Суффолка вошли в город и началось восстание горожан, направ-
ленное в основном тоже против монастыря. Но и в этих действиях,
как настойчиво подчеркивает Уолсингем, инициатива находилась в
руках «общин» графства29. Скорее всего, это объяснялось тем, что
последние также видели в аббатстве своего угнетателя и притесни-
теля.
В Питерборо тоже вместе восстали «соседи и держатели» аббат-
ства30. В Сент-Олбансе, правда, напротив, инициатива исходила от
городских «вилланов», т. е. горожан, к которым сразу же присоеди-
нились «слуги» аббата. О союзе между крестьянами округи и горо-
жанами свидетельствует сугубо аграрный характер сент-олбанских
требований: расширить права горожан и окрестных жителей на об-
щинные угодья за пределами города-—леса, выгоны, рыбные ловли,
отменить или ограничить мельничный баналитет аббата, и т. и. Эти
требования привлекли в город около 2 тыс. крестьян, которые затем
все время действовали сообща с «вилланами» города31.
Тесные контакты с восставшими крестьянами имели мятежники
Данстэбла и Или. В Или горожане прямо призывали крестьян не
платить манориальных повинностей и преследовать всех судей-
ских 32.
Итак, несомненно, что города в восстании 1381 г. выступали как
союзники крестьян. И наиболее последовательными их союзниками
были плебейские массы крупных городов (главным образом, Лон-
дона) или жители мелких городов, страдавшие от сеньориального
гнета. О наличии союза между восставшими крестьянами и горо-
жанами говорит и активное участие в восстании ремесленников, и
не только сельских, но и городских. И все же по большей части го-
рожане преследовали в восстании свои внутригородские цели. К это-
му надо добавить узколокальный характер городских требований,
за исключением, может быть, Лондона, и полное отсутствие коор-
динации действий между самими восставшими городами. Их уча-
стие в событиях поэтому не наложило заметного отпечатка ни на
организацию, ни на действия, ни на программы крестьян. Не смогли
они выдвинуть в восстании и какой-либо особой городской про-
граммы. Подавляющее большинство английских городов в восста-
нии, как было замечено, не участвовало. В силу всех изложенных
обстоятельств наличие в восстании 1381 г. городского элемента не
дает серьезных оснований отрицать его преимущественно крестьян-
ский характер.
28 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 2.
29 Ibid., p. 2—3.
30 Cm.: Chronicon H. Knighton..., vol. 2, p. 140—141.
31 Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 470—471; vol. 2, p. 27.
32 Кириллова А. А. Указ, соч., с. 187, 189.
155
Еще меньшую роль в этом восстании играли сельские джентри—
рыцари, сквайры, джентльмены. Среди «добровольных» повстанцев
из этого слоя известен только сэр Роджер Бэкон из Норфолка, спо-
движник тамошнего крестьянского «короля» Джеффри Литстера.
Все остальные «благородные» участники восстания были вовлечены
в него насильственным путем под угрозой смерти 33.
Эти повстанцы «поневоле», хотя и вели себя покорно и даже
униженно с крестьянами34, по большей части относились к ним с
ненавистью и готовы были в любой момент их предать. В такой
ситуации считать дворянство или какую-то его часть союзником
крестьян, тем более полноправным элементом в «многосословном»
восстании, едва ли есть основания.
Более массовый и добровольный характер носило участие в вос-
стании представителей низшего духовенства, из рядов которого вы-
шли многие руководители восстания: Джон Болл, Джон Роу, Батис-
форд, Гуго Кендлиби, Джон Тотлесхелл и мн. др. Еще Д. М. Петру-
шевский указывал на то, что экономическое и социальное положе-
ние наемных капелланов и многих приходских священников было
близко к положению крестьян35. (Недаром, как мы видели, они
еще с конца XIII в. неоднократно возглавляли многие локальные
крестьянские движения.) Все это, конечно, легко делало их союзни-
ками крестьян. Можно, однако, согласиться и с Р. Хилтоном, кото-
рый склонен видеть в клириках, участвовавших в восстании, своего
рода интеллектуальную элиту в среде повстанцев. Более образо-
ванные, они оформляли смутные чаяния и представления крестьян
в виде идей «христианского социализма». В мятежности этой части
клира Хилтон видит своеобразное английское выражение нонкон-
формизма, долго накапливавшегося в этой стране, но не находив-
шего выхода в открытых ересях36. Надо при этом иметь в виду, что
представители низшего клира выражали идеологию не «христиан-
ского социализма» вообще, а то его преломление, которое давно
уже гнездилось в крестьянской среде. Являясь идейными вождями
восстания, они были его органической составной частью и едва ли
могут быть подведены под категорию «союзников» крестьян.
Итак, восстание 1381 г., несмотря на наличие в нем других со-
циальных элементов, в основном все же было крестьянским с замет-
ной примесью плебейских элементов. Какие же категории крестьян-
ства в нем участвовали? Давно известно, что в нем действовали и
богатые, и средние, и бедные крестьяне. Это видно не только из
различий в выдвигавшихся требованиях, но и из оценки имущества
осужденных повстанцев, подлежавшего конфискации. Опираясь на
анализ части таких оценочных списков, Хилтон считает, что из 180
повстанцев около 30% (65 человек) имели имущества менее чем на
33 The Anonimalle Chronicle..., р. 138; Froissart J. Op. cit., p. 393—394, 406—409;
Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 5.
34 В Норфолке они прислуживали за столом Литстеру, «хвалили все, что хва-
лили мятежники» (см.: Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 6).
35 Петрушевский Д. M. Указ, соч., с. 194—195.
38 Hilton R. Bond Men..., p. 210—213.
156
20 шилл., т. е. были бедняками или находились на грани бедности,
около 15% составляли люди зажиточные, имущество которых оце-
нивалось в 5 ф. ст. и выше, и около 55% составляли лица среднего
достатка или минимально обеспеченные. Он указывает также, что
среди повстанцев, и в частности их вождей, довольно часто фигу-
рируют йомены, обычно люди зажиточные37. Среди более бедных
участников восстания было, видимо, немало работавших по найму,
а также много сельских ремесленников. Хилтон полагает, что они
составляли 50 человек из 180, т. е. около 38% 38. Однако и бедняки
с карликовыми участками земли, жившие в значительной мере ра-
ботой по найму, и сельские ремесленники, имевшие чаще всего кот-
тедж с небольшим приусадебным участком, хотя по своему поло-
жению были сходны с городским плебейством, в XIV в. еще могут
считаться низшим слоем крестьянства как класса. Их участие в
восстании свидетельствует скорее не о его многосословности, а об
его общекрестьянском классовом характере.
В действиях крестьян, в их требованиях и программах четко
прослеживаются две линии, постоянно переплетающиеся между со-
бой. Первая — это борьба против сеньориального гнета, в частности
против проявлений феодальной реакции — барщины, личной зави-
симости крестьян, за расширение их прав на общинные угодья. Эта
линия борьбы находила свое конкретное выражение в собственно
аграрных беспорядках —разгроме и сожжении маноров светских
и духовных сеньоров, в частности в уничтожении документов, фик-
сировавших подневольное состояние и тяжелые повинности вилла-
нов, в убийстве особенно ненавистных феодалов 39. Подобные акты
носили преднамеренный и массовый характер. Так, по словам Уол-
сингема, восставшие крестьяне Суссекса, Суффолка, Норфолка ре-
шили «все судебные протоколы и старые документы предать пла-
мени для того, чтобы, утратив память о прошлом, их господа не
могли потом предъявлять на них никаких прав»40. В графствах
Кембридж и Кент, в ряде селений и мелких городков руководители
восставших делали специальные объявления о том, чтобы «никто,
какого бы звания он ни был, не исполнял бы своему сеньору ника-
ких служб и обычных повинностей под страхом обезглавления»41.
Расследования о мятеже в этих графствах свидетельствуют о том,
что во многих манорах сжигались манориальные документы, в ча-
стности протоколы манориальных курий42. Из жалобы королю
архиепископа Кентерберийского Уильяма Кортнея (назначенного
после убийства Седбери) известно, что во время восстания во всех
манорах архиепископа в Кенте были уничтожены все рентали, фео-
37 Ibid., р. 181—183.
38 Ibid., р. 183.
39 См.: Polychronicon..., vol. 9, р. 1. Об аналогичных действиях в Кенте см.: The
Anonimalle Chronicle, р. 509; Dobson R. В. Op. cit., p. 249; см. также: Po-
well E. The Rising in the East Anglia... Cambridge, 1896, p. 127.
40 Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 455.
41 Цит. по кн.: Английская деревня..., с. 21. Об аналогичном случае в Кенте см :
Там же, с. 215.
42 Там же, с. 214—216, 218.
157
дарии и другие документы43. Из королевских приказов, предписы-
вающих восстановление всех прежних повинностей, мы узнаем, что
от их исполнения отказывались восставшие крестьяне в королев-
ском маноре Лэнгли Маррейс44, во многих вотчинах Линкольнши-
ра45, во владениях эрла Арундела, Маргариты, графини Норфолк-
ской, эрла Эрдждела, аббатов Рамзейского, монастыря Тэрнеи,
Сентолбанского, приоров Барневельского, Вимондсхемского, Дерт-
фордского46. Аналогичные выступления крестьян в ходе восстания
имели место во владениях аббатов Честерского47 и Вустерского48.
Эти аграрные беспорядки являлись прямым продолжением пред-
шествующих локальных форм крестьянского социального протеста
и преследовали те же цели. Новым здесь был преимущественно на-
сильственный, бунтарский характер выступлений. Кроме того, кре-
стьяне, не ограничиваясь борьбой со своими лордами, искали помо-
щи против них непосредственно у короля, домогаясь свидания с ним.
Этого добивались не только те, кто пришел в Лондон, но и те, кто
действовал на местах: повстанцы из Норфолка, например, отправи-
ли к королю с этой целью посольство из 54 человек, которое, прав-
да, не дошло до Лондона. Так поступили и сентолбанцы и, вероятно,
многие другие. Ибо, когда сентолбанцы прибыли в Лондон, по сло-
вам Уолсингема, «там было уже много других слуг зла, явившихся
к Уоту Тайлеру клеветать на своих аббатов, приоров и других мо-
нахов по поводу несправедливого осуществления ими своего господ-
ства над их крестьянами (rusticis) ...»49. Как показали последующие
события, они рассчитывали на посредничество Уота Тайлера меж-
ду ними и королем.
Из петиций, направлявшихся из разных мест в Лондон и пред-
шествовавших им действий, и родились, очевидно, обобщенные тре-
бования восставших крестьян, предъявленные королю на Майл-
Энде. Они возникли спонтанно в ходе самого восстания и носили
наиболее всеобщий характер (по сравнению с другими программа-
ми восстания) в том смысле, что отвечали чаяниям основной части
восставших, прежде всего среднего и зажиточного крестьянства
(около 70%). По единодушному утверждению всех хронистов, на
Майл-Энде крестьяне в первую очередь потребовали у короля лич-
ной свободы и облегчения тяжелых притеснений50. Но только в двух
хрониках мы находим более подробное и точное изложение этих
требований. Анонимная хроника передает содержание «петиции»
крестьян в следующих словах: «И они просили, чтобы ни один че-
ловек не был более крепостным (naif) и не приносил бы феодальной
43 Там же, с. 214—216.
44 CC1R, Rich. II, vol. 2, р. 2.
45 Ibid., р. 74.
46 Ibid.
47 The Peasants’ Rising and the Lollards/Ed. Powell E., Trevellyan G. M. L., 1899,
p. 14—16.
48 Dobson R. B. Op. cit., p. 299—300.
49 Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 468—469.
s0 Froissart J. Op. cit., p. 405; Chronicon H. Kighton, vol. 2, p. 132; Eulogium
historiarum, vol. 3, p. 351; Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 462.
158
присяги и никакой повинности не нес бы никакому сеньору, но давал
бы по 4 пенса за акр и чтобы никто не должен был никому служить
иначе, как по своей доброй воле и по договору»51. Ившемский мо-
нах, автор «Истории короля Ричарда II», излагает эти требования
так: «Первая просьба была, чтобы он сделал всех людей Англии
свободными, чтобы впредь не было ни одного крепостного. Другая
просьба, чтобы король простил всему упомянутому народу и каж-
дому из них все преступления против короля, измену, вымогатель-
ства, совершенные ими. Также чтобы эти верные подданные имели
право покупать и продавать во всех городах, бургах и местечках
Англии. Также чтобы ни за один акр земли никто не платил бы
больше 4 пенсов»52. В изображении майлэндских требований автор
анонимной хроники выделяет пункт, который можно трактовать как
требование свободы найма; ившемский монах добавляет к этому
просьбу об амнистии и требование о свободе крестьянской торговли.
В целом майлэндские требования, если соединить обе версии, но-
сят, как неоднократно отмечалось в литературе, довольно умерен-
ный характер, приемлемый для всех крестьян, участвовавших в вос-
стании. Эти требования не посягают на существующий строй и мо-
нопольную собственность лордов на землю, признавая их право на
земельную ренту. Их готовность к компромиссу с существующим
строем выражала и просьба об амнистии. Главной целью майлэнд-
ских требований было устранение явлений феодальной реакции и
их угрозы в будущем, гарантией чего и было требование полной
ликвидации вилланства и барщины. В основных своих пунктах
майлэндская программа выражала чаяния и надежды средних и
зажиточных крестьян — главных плательщиков феодальной ренты,
способных нести барщину, заинтересованных в свободе торговли
сельскохозяйственными товарами в городах. Последнее в известной
мере противоречило интересам горожан. В пользу крестьянской бед-
ноты был только пункт о свободе найма по договору, к тому же не
очень ясно сформулированный. Естественно, майлэндская програм-
ма не могла полностью удовлетворить интересы многочисленной
сельской бедноты, участвовавшей в восстании.
Но если бы она была реализована, это означало бы новый этап
в укреплении мелкого самостоятельного крестьянского хозяйства,
его товаризации, в повышении социально-правового статуса массы
крестьян, их приближении к сословному полноправию53.
В плане становления крестьянской идеологии рассмотренная
первая линия развития восстания, идейно оформленная на Майл-
Энде, продолжала ленглендовское направление социальных пред-
51 The Anonimalle Chronicle, р. 144—145.
52 Historia vitae et Regni Richardi II, Angliae Regis a Monacho quondam de Eves-
ham consignata. Oxoniae, 1729, p. 28.
53 Уолсингем, рассказывая о начале восстания, подчеркивает, что, требуя отмены
вилланства, крестьяне «стали помышлять о том, чтобы сделаться равными
господам», а описывая радость сентолбанцев по поводу известия, что король
обещал дать им освободительную хартию, замечает, что они восприняли это
известие так, «что отныне они будут уже не сервами, как раньше, но лор-
дами» (см.: Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 469).
159
ставлений, значительно, впрочем, заостренное бурными крестьян-
скими волнениями и связанными с ними насилиями, чего крестьян-
ский поэт никак не предвидел. Как известно, на Майл-Энде король
Ричард II обещал выполнить пожелания крестьян и приказал со-
ставить для них «освободительные» грамоты.
Вторая линия развития восстания была направлена против всех
звеньев государственного аппарата, включая самых высших санов-
ников, и в первую очередь против фактического правителя страны
герцога Джона Ланкастерского, канцлера королевства архиеписко-
па Седбери и казначея-приора госпитальеров Хэйлса. Все эти и
более мелкие представители государственного аппарата рассматри-
вались мятежниками как «изменники» короля и народа. К их числу
они относили и всех, кто был связан с работой судов и с правом или
даже вообще был грамотен.
Восстание и в Эссексе, и в Кенте, как известно, началось с на-
падения на королевских сборщиков налогов и судей, которые пыта-
лись урезонить мятежников54. В дальнейшем ходе восстания эта
линия не прерывалась: крестьяне повсеместно нападали на дома
адвокатов, прокураторов, королевских судей, убивали их. Во время
восстания в Или было сделано оповещение, чтобы «ни один чело-
век, сведущий в законах или занимающий какую-либо должность
при исполнении законов, не избег бы обезглавления»55. Придя в
Лондон, крестьяне разнесли и сожгли адвокатское подворье Темпль,
а на просьбу короля разойтись «велели объявить в Сити, что все
законоведы, все из канцлерского суда и из „Палаты шахматной
доски“ и все, кто умеет писать бумаги, должны быть обезглавлены,
где только их ни найдут»56. Причину этой ненависти восставших и
их главного вождя Уота Тайлера Уолсингем довольно правдоподоб-
но объясняет тем, что «он (Уот Тайлер,— Е. Г.) полагал, что со
смертью законников все будет устроено по решению простого на-
рода и вовсе не будет никаких законов, а если и будут, то они будут
установлены по их воле»57. Мотив наказания главных «изменни-
ков»— высших сановников королевства — красной нитью проходит
через весь ход восстания до расправы в Тауэре. И в дальнейшем
крестьяне действовали весьма целенаправленно в этом плане, они
последовательно нападали на владения и маноры высших «измен-
ников», разрушали их как в Лондоне, так и в графствах и, наконец,
осуществили свою месть в Тауэре, обезглавив канцлера и казначея
королевства.
Эта вторая линия восстания тоже не была совсем новой. Она
уходила своими корнями в локальные конфликты крестьян с пред-
ставителями королевской администрации, которые мы проследили
с конца XIII в. Новым было то, что действия крестьян приобрели
невиданную ранее жестокость (убийства) и распространились не на
54 См.: Chronicon Н. Knighton, vol. 2, р. 130; Eulogium Historiarum, vol. 3, p. 351;
The Anonimalle Chronicle, p. 135—136.
55 Цит. по кн.: Английская деревня..., с. 217.
56 The Anonimalle Chronicle, p. 143—144.
57 Walsingham Th. On. cit., vol. 1, p. 464.
160
отдельных лиц, а на весь слой в целом, в том числе и на людей из
непосредственного окружения короля. Свое завершение и идейное
оформление вторая линия развития восстания нашла частично в
смитфилдской программе.
Встреча на Смитфилде, очевидно, была следствием неудовлет-
воренности части восставших обещаниями короля, данными на
Майл-Энде. Это были в основном кентцы во главе с Уотом Тайле-
ром, Джоном Боллом, Джеком Строу, т. е. главными вождями вос-
стания; не исключено, что среди них были представители сельской
бедноты и других графств. Число оставшихся в столице, по данным
хроник, достигало 30 тыс. человек (около трети всех находившихся
в столице повстанцев58). По мнению Фруассара, эти люди с самого
начала держались особняком от всей массы крестьян, и, когда ос-
новная часть отправилась на Майл-Энд, «все не пошли туда потому,
что не все (восставшие.— Е. Г.) были одинакового мнения». Он за-
мечает, что те, кто остались, «не желали ничего, кроме богатства
и полного уничтожения всех дворян»59. Во всяком случае, как сооб-
щает Уолсингем, у них были какие-то дополнительные статьи, ко-
торые они хотели вставить «в свою хартию»60. Эти-то статьи, види-
мо, и были представлены королю на Смитфилде. Большинство хро-
нистов умалчивают о смитфилдских требованиях. Исключение
составляют Г. Найтон и автор анонимной хроники. Первый отме-
чает только пункт о свободе пользования для жителей королевства,
как бедных, так и богатых, всеми парками, лесами, водами с пра-
вом ловить рыбу, охотиться на зайцев в лесах, заповедниках и
полях61. Анонимный хронист, отмечая, что на Смитфилде Уот Тай-
лер «прочел» свои требования (свидетельство о наличии письменной
петиции), дает гораздо более развернутую программу. В ней нет,
правда, требования о свободном пользовании общинными угодьями,
отмеченного Найтоном. Пункты ее по порядку следующие: 1) чтобы
в стране «не было никакого другого закона, кроме Винчестерского»;
2) чтобы впредь ни в одном судебном заседании не делались объяв-
ления в«е закона; 3) что ни один сеньор не должен иметь сеньории,
которые следует поделить между всеми, при сохранении сеньории
только у короля (et que nul seigneur aureont seignurye fors sivele-
ment ester proporzione entre toutz gents, forstant solement le seignur
le roy); 4) имущество церкви не должно находиться у духовенства
(монахов, приходских священников, викариев), им должно быть
оставлено лишь то, что необходимо для их содержания, а «осталь-
ные имущества должны быть разделены между прихожанами»;
5) в Англии не должно быть епископов, кроме одного, и прелатов,
кроме одного, а все их земли и держания должны быть взяты у них
и разделены между общинами; 6) чтобы в Англии «не было ни одно-
58 Froissart I. Op. cit., р. 406.
59 Ibid.
60 Уолсингем тоже говорит, что оставшиеся в Лондоне повстанцы хотели не
только поджечь город, но и «сначала убить короля и магнатов» (Walsing-
ham Th. Op. cit., vol. 1, p. 463).
61 Chronicon H. Knighton, vol. 2, p. 137.
6 E. В. Гутнова
161
го крепостного (nul naif), ни крепостничества, ни рабства (ne nul
servaige ne naifte), чтобы все были свободны и одного состояния
(последний пункт повторяет главное требование майлэндской про-
граммы)62.
Смитфилдская программа перекрывает майлэндскую и по со-
держанию, и по радикальности ее требований. Даже последний ее
пункт сформулирован в духе идеи сословного равенства, вовсе не
заметного в майлэндской. Вместо туманного намека о праве сво-
бодного найма здесь четко звучит требование отмены всех законов
и запрещения объявлений вне закона. Эти пункты можно тракто-
вать и в более широком смысле — как упразднение всех старых
законов, о чем, как мы видели, мечтали Уот Тайлер и его сподвиж-
ники, уничтожая законоведов, и в более узком смысле — как отмена
«рабочего законодательства» и объявлений вне закона для его на-
рушителей. Антицерковные статьи этой программы, как справед-
ливо заметил Р. Хилтон, носят явно еретический характер и пере-
кликаются с планами Уиклифа63. Однако они даны здесь в более
радикальной интерпретации Джона Болла и носят явно социаль-
ную, крестьянскую окраску. Ведь эти статьи предполагают раздел
всех церковных земель между «прихожанами», или «общинами»,
т. е. в основном крестьянами. Наконец, третий пункт программы об
упразднении всех сеньорий допускает различное толкование.
Д. М. Петрушевский странным образом обходит его молчанием 64.
Хилтон трактует его как требование ликвидации всякой власти,
кроме королевской, в стране65. Нам кажется, однако, более возмож-
ной и более соответствующей всему духу программы иная трактов-
ка этого пункта. Ведь французский термин «seignurye», которым
пользуется хронист, мог означать не только власть сеньора или
должностного лица над определенной территорией, но и его земель-
ные владения, вотчины. Учитывая, что здесь речь идет о «разделе»
сеньорий между всеми людьми, что едва ли могло относиться к
политической власти, представляется, что это требование крестьян
предполагало раздел светских «сеньорий», так же как и церковных
владений. Такая трактовка согласуется с нападениями крестьян на
феодальные вотчины, с их стремлением «истребить всех дворян» и
магнатов королевства.
Смитфилдская программа, таким образом, содержала в себе по-
литические требования, которых не было в майлэндской. Она ста-
вила вопрос о перераспределении земли в стране (церковной опре-
деленно, но, возможно, и принадлежавшей светским феодалам)
в пользу крестьян, т. е. вопрос о ликвидации монопольной собствен-
ности на землю господствующего класса, выдвигала требования
равноправия сословий, возврата крестьянам общинных угодий (по
данным Г. Найтона).
52 The Anonimalle Chronicle, р. 147.
63 Hilton R. Bond Men..., p. 227.
64 Петрушевский Д. M. Указ, соч., с. 164—167.
65 Hilton R. Bond Men..., p. 225.
162
Реализация этой программы означала бы если не полную ликви-
дацию существующего строя, то весьма существенные изменения в
нем. В этом смысле она с полным основанием может быть названа
«антифеодальной». Являясь выражением второй, «политической»
линии восстания, она, однако, не была чисто политической, так как
содержала, как мы видели, ряд далеко идущих социальных требо-
ваний.
Конечно, эта программа значительно больше, чем майлэндская,
отвечала потребностям малоземельной и вовсе безземельной бедно-
ты, для которой вопросом жизни была отмена «рабочего законода-
тельства», свобода пользования общинными угодьями, пополнение
их земельного фонда за счет раздела земель феодалов.
Вместе с тем все требования смитфилдской программы могли
импонировать и части среднего крестьянства. Связанная с бунтар-
ством в духе Джона Болла, эта программа была, однако, чужда
его идеям об имущественном равенстве и общности имуществ. Но
даже без подобных крайностей она оказалась не по плечу подав-
ляющему большинству крестьян. Из тех, кто пришел в Лондон, ее
поддержало не более трети. Время для нее, видимо, не пришло ни в
объективной действительности, ни в общественном сознании боль-
шинства крестьян.
В ходе восстания появляется еще одна программа (отразившая
также вторую линию его развития) в виде так называемой «Испо-
веди Джека Строу» — показаний, которые якобы дал перед казнью
один из главных вождей восстания. Дословно эта исповедь приведе-
на только в «Хронике Англии» и «Английской истории» Т. Уолсин-
гема66. Вопрос о ее достоверности является спорным. Д. М. Петру-
шевский считал этот документ литературным переложением реаль-
но существовавших показаний67. Р. Хилтон оставляет вопрос этот
открытым, но кое-где все же ссылается на этот документ при харак-
теристике стремлений восставших68. Ю. М. Сапрыкин считает сооб-
щение Уолсингема недостоверным анахронизмом, ссылаясь на то,
что оригинал показаний Строу до нас не дошел и что замыслы, при-
писываемые ему, имели целью оправдать вероломство Ричарда II
и репрессии против крестьян69.
Между тем содержание «исповеди» явно перекликается со мно-
гими действиями и стремлениями повстанцев. Согласно тексту
«исповеди», еще находясь на Блекгизе, крестьяне предполагали вы-
звать к себе короля, истребить всех прибывших с ним дворян, само-
го короля возить по стране, воздавая ему все почести, чтобы при-
влечь к себе побольше народа, перебить за это время всех сеньоров,
затем убить короля и всех светских и духовных землевладельцев,
вплоть до настоятелей приходских церквей, кроме нищенствующих
66 Позднее этот материал был заимствован ившемским монахом и Джоном Кап-
гревом.
67 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 579—580.
68 Hilton R. Bond Men..., р. 219, 228.
69 Сапрыкин Ю. М. Указ, соч., с. 48—49.
163
6*
монахов. После этого они предполагали издать новые законы, ко-
торыми бы управлялись все подданные, и избрать королей: в Кен-
те— Уота Тайлера, а в остальных графствах других70.
На первый взгляд такая программа кажется невероятной и не-
совместимой с царистскими иллюзиями, присущими крестьянству.
Но, если вчитаться в нее, можно заметить, что во многих пунктах
она лишь заостряет положения смитфилдской программы (о лик-
видации клира, светских сеньоров, устранении сословного неравен-
ства, упразднении всех старых законов). Изложенные в «исповеди»
намерения крестьян подтверждаются и некоторыми их действиями
во время восстания: разгромом помещичьих усадеб, убийствами
рыцарей и сквайров, не желавших идти с ними, истреблением зако-
новедов и высших сановников королевства, тенденцией рассматри-
вать своих вождей как «идолов» (Уота Тайлера) или «королей»
(Джеффри Литстера в Норфолке). Ряд хронистов, не сообщаю-
щих об «исповеди Строу», тем не менее приписывают повстанцам
намерения, сходные с изложенными в ней 71.
На первый взгляд достоверности этого документа противоречит
намерение убить короля. Однако, как мы видели, Джон Болл в сво-
их проповедях еще до восстания говорил, что если король не помо-
жет крестьянам, то для улучшения их судьбы придется изыскивать
другие средства. Крестьяне, собравшиеся на Блекгизе, а потом во-
круг Тауэра, отказывались повиноваться королю — уйти из Лондо-
на, снять осаду Тауэра; Уот Тайлер, по общему свидетельству всех
хроник, вел себя на Смитфилде очень независимо, с большим досто-
инством, говорил с королем как равный с равным72; для своих при-
верженцев он был объектом преклонения. Исходя из этих фактов,
намерение убить Ричарда II не покажется стол|ь уже неправдопо-
добным. Ведь в «исповеди» речь шла не о ликвидации монархии, а
только о замене плохого короля лучшими. Все эти соображения
побуждают нас считать, что, если даже «исповедь Строу» не суще-
ствовала как реальный документ, приписываемые ей Уолсингемом
идеи не были его выдумкой, но имели хождение среди некоторой,
пусть не очень значительной, части восставших крестьян. Что каса-
ется существа этих идей, то они имели в виду насильственную и
полную ликвидацию всего существующего строя, включая его по-
литическую структуру, и замену его царством всеобщего сослов-
ного, а возможно и имущественного, равенства. В этом царстве не
должно было быть ни светских, ни духовных сеньоров, ни дворян,
ни попов, ни королевских советников, но только народ (крестьяне)
и король (или короли) — и никого между ними. Эти планы наибо-
лее полно воплощали идеи Джона Болла и его сподвижников, кото-
рые, однако, открыто не обнародовались во время восстания. Это
70 См.: Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 10.
71 Cm.: Chronicon H. Knighton, vol. 2, p. 137. Фруассар говорит об их намерении
«уничтожить всех дворян». См.: Froissart J. Op. cit., р. 406; The Anonimalle
chronicle, p. 137, 140.
72 Все хронисты называют его поведение «наглым».
164
Убийство Уота Тайлера. Миниатюра XV в.
была милленаристская программа, связанная с крестьянско-плебей-
ской ересью Джона Болла, которая была, очевидно, неприемлема
для основной массы восставших крестьян. В еще большей степени,
чем смитфилдская программа, это была программа-утопия, про-
грамма-мечта не только в том смысле, что она не могла быть реа-
лизована в условиях того времени, но и в том, что она не могла быть
явно выдвинута с каким-либо шансом на успех у большинства уча-
стников движения. Однако она все же существовала как положи-
тельная программа, очевидно выражавшая планы и надежды самых
бедных, самых обездоленных, стоявших на грани деклассирования
крестьянско-плебейских масс деревни и городов.
Подавляющее большинство восставших крестьян находились во
власти царистских иллюзий. Крестьяне шли в Лондон для встречи
с королем, ожидая от него помощи и наказания изменников. Они
безусловно поверили его обещаниям, данным на Майлэнде. И даже
те, кто не поверил, прежде чем что-либо предпринять, ждали новой
встречи на Смитфилде. После убийства Уота Тайлера толпа кресть-
ян последовала за королем, который завел их в ловушку, где они
были окружены и разгромлены отрядами лондонского мэра Уол-
ворса. Монархизм крестьян в восстании 1381 г. носил при этом
специфически крестьянский характер. Монархия мыслилась кресть-
165
янами как прямой союз короля с простым народом, в первую оче-
редь — крестьянством, монарх — как мужицкий царь, управляющий
с помощью «общин», без посредства знати, советников, судей и т. п.
Идеал этот был столь же утопичен, как и все программы восстания,
кроме майлэндской.
Таким образом, и с точки зрения всех выдвигавшихся в нем тре-
бований восстание 1381 г. предстает перед нами как преимущест-
венно крестьянское, а в некоторых своих проявлениях — крестьян-
ско-плебейское.
В ходе восстания крестьянская идеология более четко оформи-
лась и усложнилась. Умеренные идеи ленглендовского типа полу-
чили свое дальнейшее, но более радикальное развитие как в аграр-
ных беспорядках, особенно в провинции, так и в майлэндской про-
грамме. Еще более радикальные социально-политические тенденции
обнаружились в преследовании «изменников», магнатов, отчасти
рыцарей, духовенства, королевских администраторов и облеклись
затем в смитфилдские требования и даже в идеи, сходные с выра-
женными в «исповеди Строу». Здесь явственно зазвучали политиче-
ские мотивы, ранее приглушенные и не выступавшие на первый
план в крестьянских социально-политических взглядах. Политиза-
ция этих взглядов является, на наш взгляд, показателем возросшей
сознательности английского крестьянства, осознания, по крайней
мере его частью, своей классовой противоположности не только
феодалам, но и феодальному государству, стремления воздейство-
вать на политику последнего в нужном для крестьянства духе.
Однако противопоставление «социального» направления «политиче-
скому»73 не следует абсолютизировать, ибо последнее в конечном
счете определялось тоже социальными причинами, а политические
требования восстания тесно переплетались с социальными. .
Обусловив сильный взлет крестьянской идеологии, восстание
1381 г. особенно отчетливо обнаружило и противоречия крестьян-
ского общественного сознания, наметившиеся еще раньше,— его
колебания между революционностью и примиренчеством по отно-
шению к существующему строю. Эти колебания, как мы уже заме-
тили, были связаны в значительной степени с различиями в пози-
циях разных слоев крестьянства. Но, кроме того, они были след-
ствием общей противоречивости интересов крестьянства как класса
в феодальном обществе, постоянных колебаний его преобладаю-
щей части между острой ненавистью к существующему строю и по-
пытками более или менее сносно в нем устроиться, не разрушая
его.
Как бы то ни было, в восстании 1381 г. четко прослеживается
достаточно самостоятельная крестьянская система взглядов на все
вопросы социально-политической жизни, резко противостоявшая
официальной, дворянско-церковной идеологии и малозатронутая
влиянием городских идей.
73 См.: Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 202.
166 ’
Чисто крестьянскими и вследствие этого крайне противоречи-
выми были и организационные формы восстания. Они развивались
как бы на трех уровнях: в рамках отдельной деревни — общины или
нескольких деревень, в которых начиналось обычно восстание, за-
тем в пределах нескольких сотен или даже целого графства, где
действовали крупные отряды в несколько тысяч или даже десятков
тысяч человек, и, наконец, в масштабах всей страны целые кресть-
янские армии двинулись на Лондон и даже временно его захватили.
Движения, возникавшие на более низких уровнях, частично влива-
лись в военные действия более широкого масштаба, но при этом
значительная часть восставших крестьян оставалась в пределах
деревни, сотни, графства и действовала там на свой страх и риск,
вне связи с основным ядром восстания в Лондоне.
Степень организованности этой трехступенчатой системы была
различна. На локальном общинном уровне она воспроизводила тра-
диции местных «заговоров» и бунтов, давно практиковавшиеся в
английской деревне. На уровне сотен и графства или его части кре-
стьянские отряды под руководством отдельных вождей как бы раз-
вивали традиции социального разбоя. Массовый поход крестьян
на Лондон был новым явлением в истории социальной борьбы кре-
стьянства в Англии и породил новые организационные формы.
Восстание возникло на местном локальном уровне, как убеди-
тельно доказал Д. М. Петрушевский, стихийно, без какой-либо под-
готовки74. Но уже в этих рамках крестьяне пытались организовать-
ся, рассылая своих эмиссаров в соседние деревни и даже в сосед-
ние графства с призывом всем идти на Лондон75, принуждая идти
с ними тех, кто не хотел этого делать по доброй воле. Более круп-
ные отряды, действовавшие в отдельных графствах, тоже прояв-
ляли тенденции к определенной организации. Они группировались
вокруг своих вождей, пытаясь установить связи с повстанцами в
Лондоне, в частности с Уотом Тайлером76. Однако в основном эти
крупные отряды действовали самостоятельно, широко используя
нападения на маноры, церкви, монастыри, грабежи и поджоги.
Что же касается главного отряда повстанцев, направившегося
к Лондону, то здесь после Медстона, где в него вступил Джон Болл
и, видимо, Уот Тайлер (он был сам из Медстона), в нем обнаружи-
ваются явные попытки как-то организовать движение в целом. Уже
в Дартфорде, где сошлись все кентские отряды, был принят ряд
организационных мер: взята клятва с паломников, направлявшихся
в Кентербери и обратно, что они признают королем только Ричарда
74 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 140—141, 172.
75 См.: Chronicon Н. Knighton, vol. 2, р. 130—131; Eulogium Historiarum, vol. 3,
p. 352; The Anonimalle Chronicle, p. 134—136; Froissart J. Op. cit., p. 390.
76 По некоторым сведениям, Джон Роу перед началом восстания в Суффолке
ездил за инструкциями в Лондон к Уоту Тайлеру (см.: Walsingham Th. Op.
cit., vol. 2, p. 2). Джеффри Литстер послал своих послов в Лондон для полу-
чения освободительных грамот; то же сделали и сентолбанцы, действуя через
посредство Уота Тайлера. См.: Ibid., vol. 1, р. 467; vol. 2, р. 6.
167
и никогда не допустят другого налога, кроме обычной одной пят-
надцатой77; людям, живущим близко от моря, было запрещено ухо-
дить с повстанцами, чтобы они могли охранять берега от врагов
(французов)78.
Пребывание мятежников в Лондоне тоже носит печать известной
организованности и логики с точки зрения их целей. Они упорно и
твердо домогаются встречи с королем и расправы с «изменниками»,
никакие маневры правительства не могут их сбить с этой позиции.
Все их насильственные действия носят довольно целенаправленный
характер. Разгром Савоя — месть герцогу Ланкастерскому, Лам-
бета— архиепископу Седбери, Клеркенвилльского приорства —
приору госпитальеров, казначею Роберту Хэйлсу, Темпля — ненави-
стным законоведам. О попытках организовать массу повстанцев
свидетельствуют строгие запреты грабить разрушаемые владения и
вообще заниматься воровством и вымогательствами. Уолсингем,
несмотря на свою ненависть к восставшим, признает, что в Лондоне
«они решительно ничего не грабили, но все покупали по настоящей
цене... и если кого ловили на воровстве, то отсекали ему голову» 79.
При разгроме Савоя, по его же словам, подтверждаемым и други-
ми хронистами, «они объявили, чтобы никто под страхом смерти не
смел что бы то ни было найденное здесь брать для собственного
пользования, но чтобы золотые и серебряные сосуды, бывшие здесь
в большом количестве, рубили топорами на мелкие куски и бросали
в Темзу...»80. Этому распоряжению, удивлявшему всех современ-
ников, Г. Найтон дает следующее объяснение: повстанцы хотели
всем показать, «что они любят правду и справедливость, что они
не разбойники и не воры»81. Соблюдение подобного приказа требо-
вало довольно крепкой организации. О ней свидетельствует и самый
факт выработки двух «программ» (майлэндской и смитфилдской),
одна из которых (смитфилдская) имелась, видимо, даже в пись-
менном виде.
Вожди восстания в Лондоне делали отдельные попытки объеди-
нить все повстанческие силы в стране, охотно откликаясь на все
действия провинциальных отрядов, нацеленные на контакты с ними.
Уот Тайлер обещал послать сентолбанцам 20 тыс. своих людей на
помощь против монастыря82. Он, очевидно, пытался объединить в
своих руках руководство восстанием, что соответствовало предше-
ствующим призывам Болла всем «смотреть на одну голову».
Однако эти попытки Уота Тайлера и его ближайших сподвижни-
ков, в том числе и Джона Болла, организовать восстание, хотя бы
в центре, в целом не увенчались успехом. Они не смогли удержать
77 Ibid., vol. 1, р. 454—455.
78 The Anonimalle Chronicle, p. 136.
79 Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 456; vol. 2, p. 6.
80 Ibid., vol. 1, p. 457; vol. 2, p. 7—8.
81 Chronicon H. Knighton, vol. 2, p. 133.
82 Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 469. Эта цифра, как и все приведенные ра-
нее, вероятно, завышена.
168
большую часть крестьян после Майл-Энда в Лондоне, склонить их
в пользу смитфилдской программы. Ушедшие из столицы, как это
весьма обычно в крестьянских восстаниях, «устали от продолжи-
тельного труда и сильно желали возвратиться домой и повидаться
с женами и детьми»83. Многие из отрядов, действовавших на ме-
стах, вообще не собирались идти в Лондон. В этом, как и в том, что
они объявляли иногда своих вождей «королями», сказались не толь-
ко их монархические иллюзии, но и своеобразный сепаратизм от-
дельных графств, неспособность значительной части крестьян мыс-
лить в общегосударственном масштабе.
Крестьянское войско в военном отношении оказалось довольно
беспомощным. За все время восстания крестьяне не выиграли ни
одного сражения: в Лондон они вошли без боя и там им никто не
противодействовал. После же гибели Уота Тайлера они даже и не
пытались сразиться с отрядом мэра Уолворса, который численно
намного уступал крестьянскому войску. Единственное сражение,
имевшее место между отрядами Литстера и епископа Генри Дис-
пенсера, закончилось быстрым поражением крестьян, несмотря на.
заранее построенный ими укрепленный лагерь.
Итак, хотя восстание началось стихийно, в ходе его, в основном1
в кентском отряде, создалось, видимо, довольно сплоченное ядро
руководителей, пытавшихся обуздать эту стихию, ввести ее в орга-
низованное русло, подчинить единому руководству. Наличие руко-
водящего ядра свидетельствует об относительно высокой органи-
зованности восстания по сравнению с более ранними формами борь-
бы и многими другими крестьянскими восстаниями средневековья.
Однако и это относительно организованное восстание было в конеч-
ном счете захлестнуто крестьянской стихией, обуздать которую ока-
зались бессильны его вожди и которая предопределила в конечном
счете поражение восстания.
Восстание 1381 г. выдвинуло много крупных вождей и более мел-
ких организаторов на местах. По своему социальному составу это1
были или крестьяне (к ним, очевидно, относился полумифический
Джек или Джон Строу), или сельские ремесленники — Уот Тайлер
(кровельщик), Джеффри Литстер (красильщик), Томас Бэкер (бу-
лочник) и многие другие, фамилии которых или дополнения к ним
указывают на ремесленный характер их занятий. Большое место
среди вождей восстания занимали представители низшего духовен-
ства84. Из дворян в числе руководителей был только упомянутый
Роджер Бэкон из Норфолка. Что касается горожан, то участие в;
движении на общеанглийском уровне принял только вождь сентол-
банцев Уильям Грайндкобб, ездивший в Лондон к Уоту Тайлеру за
хартией. Таким образом, и по составу известных нам вождей вос-
стание 1381 г. носило простонародный и в значительной мере кре-
83 Ibid., р. 462—463.
84 По данным Д. М. Петрушевского, не считая Джона Болла и Джона Роу, их
было не менее полутора-двух десятков человек. См.: Петрушевский Д. М.
Указ, соч., с. 196—197; а также: Hilton R. Bond Men..., р. 208.
169
стьянский характер 85. Все его руководители были люди простые,
незнатные, тем не менее проявлявшие большую сметку, организа-
торские способности, а многие и незаурядное мужество. Были среди
них и женщины86.
Мы мало что знаем о вождях восстания, если не считать Джона
Болла. Незаурядной личностью был, если судить по его поведению
в ходе восстания, и Уот Тайлер. Даже крайне враждебный к нему
Уолсингем аттестует его как «мужа изворотливого и одаренного
большим умом, если бы он прилагал его к добрым целям»87. В дни,
когда восставшие находились в Лондоне, он, по существу, олицет-
ворял единственную реальную власть в городе и вел себя если еще
не как король, то как человек, равный королю. С большим достоин-
ством и осмотрительностью вел себя и «король Норфолка» Джеф-
фри Литстер. В своем повседневном поведении он старался под-
держать свое высокое достоинство, заставляя завербованных в его
отряды рыцарей прислуживать ему, создав вокруг себя некое подо-
бие «королевского двора»88. Он удерживал своих сподвижников, от
грабежей, организовал посылку делегации в Лондон за королевской
хартией, снабдив ее крупной суммой денег на необходимые расхо-
ды, которую взял из выкупа, уплаченного ему Нориджем за избав-
ление от разгрома89.
Интересную фигуру представлял собой вождь сентолбанцев
Уильям Грайндкобб — прекрасный организатор, установивший
связь с Уотом Тайлером для получения королевской хартии, убеж-
денный борец за вольности родного города и окрестных вилланов.
Перед казнью он отправил своим сподвижникам полное мужества
и достоинства послание с призывом продолжать борьбу. «Держи-
тесь твердо,— писал он,— и не страшитесь моей казни. Ибо если
случится, что я умру в борьбе за то, чтобы добыть свободу, я сочту
себя счастливым, окончив свою жизнь мучеником. Действуйте те-
перь так, как вы действовали бы-, если бы меня обезглавили еще
вчера в Хартфорде» 90.
Восстание 1381 г., несомненно, свидетельствует о способности
крестьян выдвигать вождей и руководителей из своей собственной
среды, активно действовать самостоятельно, независимо от участия
представителей других сословий.
Опыт локальной борьбы предшествующих столетий, таким обра-
зом, не прошел даром для классового и политического воспитания
85 Об этом свидетельствуют и апокрифические имена вождей восстания в посла-
ниях Джона Болла — Джек Возчик, Джек Мельник, Джон Правдивый, кото-
рых некоторые хронисты считают реально действовавшими людьми.
86 О действиях некоей Джоаны из Рочестера см.: Placita coram domino Rege
apwd Westmonasterium de termine sancti Michelis anno Regne Regis Ricardi
secundi post conquestum quinto (цит. по: Английская деревня в XIII—XIV вв.,
с. 218—219).
87 «Et magno sensu praeditus, si ingenium decrevissit bonis usibus adoptasse»
(Walsingham Th. Op. cit., vol. 1, p. 463).
88 Ibid., vol. 2, p. 6.
89 Ibid.
'°0 Цит. no: Dobson R. B. Op. cit., p. 277.
170
крестьян. Они приобрели определенные навыки в организации борь-
бы с угнетателями; вырастили в своей среде людей, способных объ-
единить крестьян, повести за собой, дать общие лозунги борьбы.
Следует заметить, что восстание, после самой ранней его фазы,
когда оно вспыхнуло как акт отчаяния, проходило на подъеме. Дух
повстанцев, особенно во время похода на Лондон, да и во время
пребывания там, был достаточно высок. Они действовали с несом-
ненной уверенностью в победе, которая была подкреплена беспре-
пятственным вступлением в столицу и успехом встречи на Майл-
Энде. Вера в добрые намерения короля, с одной стороны, и во все-
силие своего вождя Уота Тайлера — с другой, придавала повстан-
цам уверенность в успехе и сознание собственного достоинства.
Буквально за несколько минут до своей гибели на Смитфилде Уот
Тайлер обратился к королю со словами: «Будь спокоен и весел,
брат! Через какие-нибудь две недели общины будут хвалить тебя
еще больше, чем теперь, и мы будем добрыми товарищами»91.
Едва ли, таким образом, в этом первом крупном восстании англий-
ских крестьян можно видеть просто безнадежный взрыв отчаяния
и мести. Напротив, они надеялись на победу и строили радужные
планы на будущее.
Сквозь призму всего, что мы знаем о социальном составе, целях,,
идеологии и организации восстания Уота Тайлера, достаточно от-
четливо просматриваются и контуры основных его предпосылок.
Как явственно видно из действий крестьян и наиболее общей
майлэндской программы, глубокую и наиболее прочную основу не-
довольства крестьян составляли тяжелые условия их экономическо-
го и социально-правового положения, крайне обостренные явления-
ми феодальной реакции второй половины XIV в., которая активно
поддерживалась феодальным государством в десятилетия, предше-
ствующие восстанию. Отсюда ненависть ко всем органам и эмис-
сарам государства, ко всем несправедливым для крестьян законам.
Немалую роль сыграл и резкий рост налогов, продолжавшийся в
течение XIV в. и достигший своего апогея в конце 70 — начале
80-х годов в связи с введением подушной подати. Сбор недоимок
по этому налогу за 1380 год, послуживший непосредственным по-
водом к началу восстания в Эссексе и отчасти в Кенте, в представ-
лениях крестьян убедительно подкреплял версию об «измене» выс-
ших сановников государства. Но в дальнейшем ходе восстания этот'
мотив постепенно утратил свое самостоятельное значение. (Требо-
вание о сокращении налогов, согласно данным хроник, ни в одной
из программ, предложенных королю, не выдвигалось.) Одной из;
предпосылок восстания была несомненно и антицерковная оппози-
ция, возникшая во второй половине XIV в. в Англии и захватившая
почти все слои общества, в том числе и крестьянство92, и породив-
шая в его среде надежды на секуляризацию и раздел церковных
земель и ликвидацию церковной иерархии. Не последнее место в
91 The Anonimalle chronicle, р. 147.
42 Trevellyan G. M. England in the Age of Wycliffe, p. 41—48, 77—79.
171
предпосылках восстания играла и та идейная атмосфера, которая
сложилась в крестьянских массах к началу восстания: осознание
значительной частью крестьянства своего противостояния классу
феодалов и феодальному государству, стремление к свободе, сос-
ловному равенству и т. д. Знаменательно, что вопросы, связанные
с ведением войны, в этот период не очень удачной для англичан, не
вызывали какой-либо отрицательной реакции среди крестьян и едва
ли могут быть включены в предпосылки восстания 93.
Среди предпосылок восстания 1381 г. нам представляются все
же наиболее важными и определяющими аграрные и социальные.
Именно они привлекли на сторону восставших наибольшее количе-
ство участников. Политическое недовольство крестьян, их антицер-
ковные позиции в конечном счете представляли собой преломлен-
ное отражение этих экономических и социальных предпосылок, в
частности необходимость борьбы с сеньориальной реакцией, гаран-
том которой оказалось феодальное государство.
Говоря об аграрных предпосылках восстания, нужно напомнить,
что они уходили в прошлое, более далекое, чем сеньориальная ре-
акция 50—70-х годов. Они концентрировали в себе давно накапли-
вавшуюся в крестьянских массах ненависть к личной зависимости,
к барщине, к захватам феодалами общинных угодий. В этом плане
едва ли эти предпосылки могут быть названы «конъюнктурными»,
хотя недовольство крестьян, конечно, было обострено последствия-
ми «Черной смерти», «рабочим законодательством» и очередным
взрывом сеньориальной реакции. В какой-то мере это относится и
к политическим предпосылкам восстания. Они отражали неизбеж-
ные для крестьянских масс последствия закономерного роста цент-
рализации государства и социальной политики сословной монархии.
Плодом «конъюнктуры» и случайного стечения обстоятельств
можно считать, пожалуй, лишь введение в 1377 г. подушной по-
дати, невероятные и оскорбительные действия сборщиков при сбо-
ре недоимок в 1381 г., послужившие искрой, зажегшей пожар вос-
стания.
В свете всего вышесказанного разделение предпосылок восста-
ния на социальные и политические, внутренне закономерные и конъ-
юнктурные, широко распространенное, как уже отмечалось, в совре-
менной английской медиевистике, представляется нам несколько
условным. В конечном счете восстание 1381 г. было порождено
борьбой крестьянства за улучшение его социально-правового стату-
са, которому препятствовали теперь не только феодалы как класс,
но и феодальное государство.
Есть ли основания видеть в политической линии восстания до-
казательство того, что оно отражало интересы и настроения не
только крестьян, но и всех недовольных управлением Джона Гент-
ского и его камарильи? По-видимому, нет, хотя известные совпаде-
ния с программой более широкой оппозиции в действиях и требова-
93 Восставшие крестьяне принимали ее как должное, заботясь, как мы видели,
даже о защите побережья от внешних врагов.
172
ниях крестьян, несомненно, были. Но, во-первых, ни рыцари, ни го-
рожане в ходе восстания не выдвигали каких-либо общеполитиче-
ских требований: сокращения налогов, ограничения произвола ко-
ролевских должностных лиц, церковного землевладения и т. п.;
во-вторых, в политических требованиях повстанцев преобладала
чисто крестьянская интерпретация подобных пунктов (убийство
«изменников», законоведов, дворян и знати, раздел церковных зе-
мель между крестьянами, и т. д.), которая не могла быть приемле-
мой ни для городского сословия в целом, ни для рыцарства, ни тем
более для знати. В этом смысле требования восставших крестьян
несопоставимы с оппозиционными выступлениями Палаты общин в
парламенте, например в 1376 г., хотя там тоже шла речь о дурном
управлении и злоупотреблениях власть имущих94. Во время восста-
ния 1381 г. крестьяне стремились вообще устранить знать из окру-
жения короля.
Восстание Уота Тайлера, как известно, было подавлено, и при-
чины его подавления тоже достаточно ясны: оно осталось стихий-
ным, разобщенным не только в отдельных графствах, но и в самом
Лондоне. Крестьяне в каком-то смысле предали своего главного
вождя, одни—-покинув его в Лондоне, другие — не осмелясь отом-
стить за его убийство. Глубоко укоренившиеся царистские иллюзии,
непоследовательность повстанцев по отношению к дворянам, кото-
рых они считали необходимым вовлекать в свои ряды,— все это сни-
жало боеспособность крестьянских отрядов и способствовало их
поражению. В восстании 1381 г., как в капле воды, отразились не
только слабые стороны крестьянских восстаний средневековья, но
и то, что крестьянство как класс способно было только на краткие
вспышки революционности и никогда не могло довести их до конца.
В период с 15 по 30 июня 1381 г. восстание было потушено во всех
графствах страны. Началось время тяжелых репрессий, продолжав-
шееся до ноября 1381 г., когда король с согласия парламента объ-
явил амнистию всем участникам восстания, за исключением наибо-
лее активных его руководителей.
Каково же место восстания 1381 г. в судьбах английского кре-
стьянства? Мы уже отмечали, что оно явилось естественным про-
должением и вместе с тем кульминацией той длительной повседнев-
ной борьбы, которую английское крестьянство с XII в. вело против
феодального угнетения. Мы отметили и те новые качества, которые
восстание внесло в эту борьбу в идейном и организационном отно-
шении. Но для полной оценки его исторического значения необхо-
димо знать также и каковы были его результаты. Восстание не
привело к немедленной ликвидации в Англии вилланства и барщин-
ных повинностей. Оно завершилось не только жестокими репрессия-
ми по отношению к крестьянам, в том числе и неповинным в мяте-
же, но и серией правительственных заявлений и законодательных
мероприятий и правительственных акций, направленных, по види-
94 См.: Репина Л. П. Сословие горожан и феодальное государство в Англии
XIV века. М., 1979, с. 151—152, 173—176
173
мости, на дальнейшее укрепление личной зависимости и неполно-
правия вилланов.
Пример подал сам Ричард II, когда в сентябре 1381 г. в ответ
на просьбу эссекских крестьян подтвердить обещанные им на
Майл-Энде освободительные хартии дал следующий ответ кресть-
янским послам: «Мужиками вы были и мужиками остались; и вы
останетесь в личной зависимости (bondage) не такой, как раньше,
но более тяжелой. Потому что, пока мы будем живы и милостью
божьей будем править этим королевством, мы будем стремиться с
помощыб всего нашего ума и силы подавлять вас так, чтобы тя-
жесть вашей зависимости послужила бы примером для наших по-
томков» ".
С начала июля 1381 г. до ноябрьской амнистии в графства ле-
тели королевские приказы, аннулирующие обещания, данные на
Майл-Энде и предписывающие всем вилланам выполнять все сле-
дуемые с них повинности, как они это делали до восстания ". В но-
ябре 1381 г. определил свою позицию по этому вопросу и парла-
мент. На запрос от имени короля нового казначея Гуго Сергрева,
правильно ли король отменил все свои обещания об освобождении
вилланов, данные во время восстания, и не желают ли члены пар-
ламента освободить своих вилланов, все члены парламента отве-
тили быстро и вполне определенно. «На это как прелаты, так и сень-
оры светские, рыцари, горожане, жители местечек ответили едино-
гласно, что эта отмена была произведена правильно, прибавив, что
такой отпуск на волю или освобождение вилланов (tiele manumis-
sion ou franchise de neifs) не могли быть произведены без их согла-
сия, так как это затрагивает их интересы; на это они никогда бы
ни добровольно, ни иным путем не согласились и никогда бы этого
не сделали, готовые скорее умереть в один день»95 96 97.
Таким образом, было наложено вето даже на самые умеренные
и реалистичные пожелания крестьян, выраженные на Майл-Энде,
и феодальная реакция могла, казалось бы, продолжать свое побе-
доносное шествие98. За этим последовал ряд постановлений в том
же духе: в июле 1387 г. Лондонским муниципалитетом было запре-
щено ремесленным мастерам принимать в качестве учеников вил-
ланов, а в случае обнаружения таковых не допускать их к праву
городской свободы или лишать его, если они обманным путем его
получили99. Статут 1388 г. еще более ужесточил меры против на-
емных рабочих, запретил крестьянам и сельскохозяйственным ра-
95 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 18.
96 Cm.: CC1R, Rich. II, vol. 2, p. 1, 2, 5, 8, 12, 20, 74, 80, 81, 85, 175, 456.
97 RP, vol. 3, p. 101. Следует особо подчеркнуть, что такое мнение высказали не
только прелаты и магнаты, но и рыцари, казалось бы, заинтересованные в
новых методах ведения хозяйства.
98 Отдельные ее проявления в некоторых феодальных владениях действительно
имели место после восстания. См.: Оман Ч. Великое крестьянское восстание
в Англии. М., 1907, с. 120—121.
99 Monumenta Gildhallae Londoniensis: Liber Albus. L., 1859, vol. 1, p. 452.
174
бочим отдавать своих детей в учение городским ремесленникам, а
рабочим, ремесленникам и слугам ходить вооруженными 10°.
В 1391 г. Палата общин обратилась к правительству с просьбой
впредь запретить вилланам отдавать своих детей в школы, чтобы
потом они не смогли стать клириками, поскольку «это сословие
(клирики.— Е. Г.) должно поддерживать и защищать честь свобод-
ных людей королевства»100 101. Такая позиция, несомненно, была свя-
зана с ролью низшего клира в восстании 1381 г.
Таковы были субъективные цели феодалов. Но объективно си-
стема барщинного хозяйства и крепостничества получила в резуль-
тате восстания Уота Тайлера жестокий и непоправимый удар. Это-
го не могли скрыть ни антикрестьянские декларации короля и пар-
ламента, ни жестокие репрессии, ни попытки изобразить дело так,
что все осталось по-прежнему.
Восстание 1381 г. оказало потрясающее воздействие на англий-
ский класс феодалов и на правительство, которые были ввергнуты
в настоящую панику. На пути в Лондон повстанцы не встретили ни
одного военного заслона, большинство захваченных ими врасплох
рыцарей или бежали, или под угрозой смерти переходили на их
сторону, проявляя трусость, никак не соответствующую представ-
лениям о рыцарских доблестях.
Во время пребывания повстанцев в Лондоне окружение короля
было полностью деморализовано. Когда король, находясь в Тауэре,
осажденном повстанцами, созвал всех бывших при нем лордов и
главных должностных лиц королевства и просил у них совета как
быть, «ни один не умел или не хотел что-либо посоветовать» 102.
Когда восставшие крестьяне ворвались в Тауэр, хотя там и было
не менее 1200 хорошо вооруженных воинов и лучников, никто не
попытался им воспрепятствовать или защитить архиепископа и дру-
гих «изменников». Самый факт хотя бы кратковременного торже-
ства крестьян над феодалами и правительством, которые вынужде-
ны были действовать под их диктовку, беспрецедентный в предше-
ствующей истории Англии, не мог пройти бесследно ни для феода-
лов, ни для крестьян. Феодалов он, конечно, крайне ожесточил,
вызвав у них прежде всего острую жажду мщения и вместе с тем,
как уже было отмечено, стремление еще более укрепить тенденцию
к феодальной реакции.
Но, с другой стороны, опыт столь грозного восстания пробудил
у феодалов и правительства страх перед возможным повторением
пережитых ужасов. Этим были отчасти продиктованы и ноябрьская
амнистия и петиция, поданная Палатой общин на имя короля.
«Если управление страной в скором времени не будет улучшено,—
так начиналась петиция,— все королевство навсегда будет погубле-
но и уничтожено... Потому, что действительно допущено много оши-
бок в управлении страной». Далее перечислялись эти ошибки: пло-
100 Statutes, vol. 2, р. 56—58.
101 RP, vol. 3, р. 94.
102 The Anonimalle Chronicle, p. 143.
175
хое ведение дворцового хозяйства, чрезмерное количество придвор-
ной челяди, притеснения, чинимые судебными инстанциями, зло-
употребления судейских, незаконные бесплатные захваты продуктов
у населения для нужд двора, бесконечные налоги, бесчинства раз-
личных должностных лиц короля, наконец, плохая защита коро-
левства от врагов с моря и мн. др. Заключали эту петицию следую-
щие знаменательные слова: «И, говоря по правде, все эти бедствия,
как и другие, которые недавно причинялись бедным общинам, боль-
ше, чем когда-либо раньше, заставили эти бедные общины почувст-
вовать себя столь сильно притесненными, что они восстали и совер-
шили преступления, произведенные во время этого восстания...
И можно опасаться еще больших несчастий, если, как можно ско-
рее, не будет найдено верное средство для устранения вышеуказан-
ных притеснений и бедствий» 103.
Петиция эта интересна в двух отношениях: с одной стороны, она
показывает, что палата общин попыталась использовать крестьян-
ское восстание для того, чтобы добиться от правительства некото-
рых политических уступок и, может быть, смены политического ру-
ководства страной, с другой стороны, она недвусмысленно обнару-
живает страх представителей рыцарства и городского слоя в пар-
ламенте перед возможным повторением крестьянского восстания
и их попытки предупредить эту опасность разумными мерами. Но-
ябрьская петиция 1381 г., на наш взгляд, ярко свидетельствует о
том, что крестьянское восстание имело прямые и довольно непо-
средственные результаты: осознание представителями господствую-
щего класса необходимости некоторого облегчения положения кре-
стьянства. Декларации о незыблемости сеньориального строя и лич-
ной несвободы крестьянства, таким образом, уже сразу после окон-
чания восстания уживались с конкретными попытками палаты
общин хотя бы отчасти разрядить социальное напряжение в дерев-
не. к этому можно добавить, что еще до оповещения об общей
амнистии отдельные феодалы пытались добиться освобождения от
преследования своих мятежных крестьян: отчасти, очевидно, из-за
нехватки рабочей силы104, а отчасти из боязни вновь обострить от-
ношения с крестьянами. Наконец, прямым результатом восстания
был, несомненно, отказ правительства от дальнейшей практики по-
душного обложения.
Для крестьян опыт грозного восстания, перевернувшего на не-
сколько дней взаимоотношения между ними и феодалами, тоже не
прошел даром, и не только в смысле отмены подушной подати.
В ходе восстания они осознали отчетливее, чем ранее, свои немалые
силы и возможности. В отношениях с феодалами они как бы пере-
ступили барьер традиционной покорности, уже не в локальных, но
в более широких масштабах. Конец 80—-начало 90-х годов XIV в.
проходили под знаком не только мелких локальных конфликтов,
обычных в предшествующее время, но и более крупных мятежей,
103 RP, vol. 3, р. 101—102.
104 См., например: CC1R, Rich. II, vol. 2, р. 80, 81, 85.
176
как бы продолжавших традиции восстания Уота Тайлера. По сло-
вам Уолсингема, «крестьяне не слишком поддались страху» в ре-
зультате обрушившихся на них репрессий. Уже в сентябре в дерев-
не Биллирикей (Эссекс) вновь собралась большая толпа мятежных
крестьян, намерившихся «или насладиться свободой, которой они
искали путем насилий, или умереть в борьбе за нее» 105. После того
как они были разбиты эрлом Бакингемским и другими феодалами,
те, кто уцелели в этом сражении, снова начали возмущать народ,
собрали большую толпу и двинулись к Колчестеру, рассчитывая
поднять город, который их, однако, не поддержал, и затем были
рассеяны феодалами106. Осенью 1382 г. имело место большое вол-
нение в Норфолке, где крестьяне, «не сдерживаемые страхом смер-
ти и пыток», устроили заговор с целью убить епископа Нориджско-
го Генри Диспенсера, расправлявшегося с мятежниками 1381 г.
в этом графстве. Предательство одного из заговорщиков нарушило
эти планы 107.
Между осенью 1381 г. и 1383 г. в Кембриджшире действовал от-
ряд некоего Уильяма Горе, участника восстания 1381 г., который,
будучи арестован 5 октября 1381 г., скрылся и стал разъезжать по
графству, хвастаясь, что у него есть девять сподвижников, капита-
ном которых он является. Создав, таким образом, что-то вроде раз-
бойничьего отряда, он угрозами принуждал своих «соседей» стано-
виться его сообщниками, обвиняя их в том, что они оговаривают
честных людей. Его отряд днем и ночью разъезжал по окрестным
местам, вооруженный длинными луками и стрелами, мечами и кин-
жалами, нападая на благонамеренных соседей, которые под угро-
зами с его стороны отказывались от назначений в комиссии при-
сяжных. Уильям Горе заявлял повсюду в графстве о готовящемся
новом восстании в Норфолке и возбуждал народ к участию в этом
восстании. Снова схваченный властями, он был судим в суде коро-
левской скамьи в 1383 г., согласился стать «доносителем» (appro-
ver), но вскоре бежал из тюрьмы и больше не попадался. Еще в
1387 и 1388 гг. издавались приказы об его аресте, но безуспешно108.
Не прекращались волнения и в самом мятежном из графств —
Кенте. В октябре 1381 г. некий Джон Коут, каменщик из деревни
Лус в приходе Мэдстон, признался перед шерифом и коронером
графства, что он и еще 26 человек из нескольких деревень в этом
приходе и в приходе Хэнтон и еще многие другие, имена которых
он не назвал, 30 сентября 1381 г. собрались и сговорились по на-
ущению каменщика Томаса Гардинга поднять новое восстание про-
тив короля. Заговорщики собирались принудить его даровать и под-
твердить все вольности, обещанные на Майл-Энде, а также про-
стить все правонарушения, совершенные во время восстания. Если
же король откажется выполнить эти требования, они замышляли
105 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 17.
106 Ibid., p. 18, 19.
107 Ibid., p. 70.
108 Some Sessions of the Peace in Cambridgeshire..., p. 50—51.
177
убить его, всех магнатов королевства и других верных им людей
и уничтожить все законы 109.
В январе 1390 г. группа ремесленников и наемных рабочих из
местечка Кройдон (Кент) были заключены в тюрьму Маршалси
по обвинению в том, что они хотели поднять новое восстание, «худ-
шее», чем то, которое было в 1381 г.110
Крестьянские волнения были в начале 90-х годов и в Йоркшире.
В одном из протоколов обвинительных присяжных в этом графстве
за 1392 г. зафиксировано, что некий Джон Берволд из деревни Ко-
тингхэм вместе с другими лицами сочинил английские стихи, кото-
рые читались по воскресениям в Беверли и Гулле, а также во мно-
гих других областях и деревнях графства.
Содержание этих стихов, приведенных в обвинениях, следую-
щее: «По стране идет слух, что в нашей соке111 все вилланы будут
поддерживать друг друга. У нищенствующих монахов и еще больше
у других орденов положено, спят ли они или бодрствуют, чтобы
каждый помогал другому и поддерживал всех своих братьев и в
неправедном, и в праведном деле. Так же и мы будем твердо и
упорно поддерживать наших соседей всеми нашими силами. И каж-
дый человек может прийти и находиться среди нас и уйти прочь,
если пожелает. Это я говорю вам твердо, но насмешки мы не по-
терпим ни от какого грубияна... кем бы он ни был. Ибо мы были
бы негодными людьми, если бы стерпели от малых или больших
людей презрение к вилланам...». Заканчивается эта песня следую-
щими словами: «И мы теперь стоим за то, что, если кто-нибудь при-
чинит нам вред, где бы это ни случилось, он должен будет иметь
дело, как я считаю, со всеми нами»112.
Эти бунтарские стихи свидетельствуют о сдвиге в социальной
психологии рядового крестьянства после восстания Уота Тайлера,
о том, что поражение восстания не ослабило накала социальных
противоречий в деревне. Бурные события 1381 г. оказались резуль-
тативными уже в том плане, что они дали крестьянам новый для
них опыт массовой вооруженной борьбы, четко оформили специфи-
чески крестьянскую идеологию, противостоящую господствующей,
и вместе с тем различные тенденции внутри крестьянского общест-
венного сознания.
Восстание обнаружило силу крестьянства как класса и слабость
феодалов. Восстание не привело к немедленной ликвидации вил-
ланства, барщины, бесправия крестьянских масс, но оно, несомнен-
но, пресекло процесс феодальной реакции, создав оптимальные
условия для осуществления основных требований майлэндской про-
граммы уже в начале XV в.
В последние два десятилетия XIV в. борьба в деревне продол-
жалась в тех же формах и с теми же целями, какие имели место
109 Цит. по: Dobson R. В. Op. cit., р. 323—327.
110 Polychronicon R. Higden, vol. 9, р. 220.
111 Сока — судебно-административный круг, подчиненный иммунитету отдельного
феодала.
112 См.: The Peasants’ Rising and the Lollards, p. 19—20.
178
перед восстанием 1381 г., но, как правило, более успешно, чем
раньше113. Именно эти десятилетия были решающими в прогрес-
сивных изменениях в английской деревне.
Однако, несмотря на продолжение традиционных форм кресть-
янской борьбы еще в конце XIV в., восстание 1381 г. создало в этой
борьбе новую традицию — крупных вооруженных восстаний. Тем
самым оно углубило и обострило фронт социальной борьбы в де-
ревне и поэтому может рассматриваться как важная переломная
веха в судьбах английского крестьянства, кульминация его классо-
вой борьбы в период развитого феодализма.
Глава 4
ОСОБЕННОСТИ КРЕСТЬЯНСКОГО
СОЦИАЛЬНОГО ПРОТЕСТА
В АНГЛИИ XV ВЕКА
D осстание 1381 г. открыло новый этап в развитии крестьянско-
го протеста, когда крестьяне делали последние усилия, чтобы
окончательно разрушить уже расшатанные восстанием 1381 г. ус-
тои барщинного хозяйства и вилланской зависимости.
Экономическая ситуация, сложившаяся в Англии конца XIV —
первой половины XV в., как было отмечено во Введении, объектив-
но развивалась в пользу крестьян. Немалую роль в положительных
изменениях в судьбах крестьянства сыграла и упорная социальная
борьба, продолжавшаяся в последние два десятилетия XIV в. и в
начале XV в. Можно согласиться с Е. Джокобом, который считает
важным фактором жизни английской деревни XV в. «психологиче-
ское беспокойство и миграцию крестьянства», видимо, в поисках
лучших условий и подчеркивает характерный для этого времени
протест крестьян «против всех форм личной зависимости» \
В первой половине XV в. мы еще сталкиваемся с эксцессами
традиционного характера в деревне. Хотя, например, заметно со-
кращается количество судебных дел, связанных с нарушениями
«рабочих законов». Это, видимо, свидетельствует о том, что многие
из таких нарушений оставались безнаказанными. Сокращается и
113 В 80—90-х годах, по данным Е. В. Кузнецова, имело место 26 острых кон-
фликтов, в большинстве своем во владениях церковных феодалов. Чаще всего
они были связаны с отказом крестьян выполнять те или иные обычные повин-
ности (см.: Кузнецов Е. В. Антифеодальные выступления английского кре-
стьянства... в конце XIV—XV .в.— Учен. зап. Горьк. ун-та, 1968, вып. 88, ч. 2,
с. 63, 65, 67, 71, 73, 74). В действительности таких конфликтов, конечно, было
много больше, так как учтены только случаи, отраженные в CPR. Аналогич-
ные акты протеста см. также: RP, vol. 3, р. 18—20; Records of some sessions...,
1381—1396, p. 24; Hilton R. The English Peasantry..., p. 61^-64.
1 Jacob E. The Fifteent Century. Oxford, 1961, p. 370, 371.
179
количество локальных бунтов. По подсчетам Е. В. Кузнецова, произ-
веденным по данным регистров «открытых писем», в период с на-
чала 80-х годов XIV до середины XV в. произошло всего 11 таких
эксцессов 2. К ним можно добавить и некоторые другие факты для
первой половины XV в. Так, в 1440 г. в деревне Пенистон (Йорк-
шир) имело место какое-то серьезное выступление группы кресть-
ян из 19 человек, во главе с йоменом Уильямом Уордлисвортом
против их лорда Роберта Уотертона. Чего домогались крестьяне,
неизвестно, но все они были объявлены вне закона, а их движимое
и недвижимое имущество было передано их лорду. Из этого можно
заключить, что большинство их было еще вилланами или копиголь-
дерами и, возможно, все они ушли из манора 3.
В 1441 г. рыцарь Уильям Бошамп пожаловался на своих кре-
стьян (husbandmen) и йоменов из деревни Соутхэнтон (Сомерсет-
шир), что, когда он послал в это селение своего бейлифа, чтобы
вести там заседание курии, крестьяне напали на него, арестовали,
увезли в местечко Стайклпет в Девоншире и продержали его в
тюрьме до тех пор, пока он не дал залог в том, что будет следовать
во всем их приказам. Возможно, судебное дело касалось крестьян-
ских недоимок 4.
Продолжались эксцессы из-за общинных угодий, сопровождав-
шиеся вооруженными нападениями на парки и огороженные участ-
ки бывших общинных земель 5.
Обращает на себя внимание, что с начала XV в. все чаще по-
добные антисеньориальные выступления организуются совместно
вилланами, копигольдерами и свободными крестьянами, в том чис-
ле и йоменами. Это, видимо, свидетельствует о постепенном стира-
нии граней в экономическом положении этих категорий крестьян-
ства и усилении общности их интересов.
Не пресекалась и другая традиция восстания 1381 г. — пресле-
дование королевских должностных лиц разного ранга. Особенно
часты были на протяжении всего XV в. нападения на сборщиков
налогов 6.
Среди всех этих актов протеста на локальном уровне наиболь-
шего внимания заслуживают, несомненно, связанные с неуплатой
или отказами платить ренту или выполнять остаточные (в основ-
ном извозные) барщинные повинности. Дело в том, что с начала
XV в. требования личной свободы, перевода вилланов на положе-
ние копигольдеров и ликвидации барщины становятся все реже.
Это связано с тем, что вилланство как социально-правовой ста-
тус массы крестьянства постепенно утрачивает свое значение.
В правительственных документах XV в. мы почти не встречаем
термин «виллан». Крестьяне там чаще всего называются йоменами,
2 Кузнецов Е. В. Антифеодальные выступления английского крестьянства, с. 67,
71, 73—76.
3 CPR, Henry VI, vol. 3, р. 481.
4 Ibid., р. 500.
5 См., Ibid., vol. 1, р. 74; vol. 2, р. 273, 219, 302; vol. 4, р. 290, 337.
6 См.: Ibid., vol. 2, р. 279; vol. 4, р. 264; etc.
180
землепашцами (husbandmen), работниками (labourers), что ско-
рее подчеркивает их имущественный, а не социально-правовой
статус. Иногда используются для их обозначения также термины
«фригольдер», «копигольдер», фермер (firmarius). Все это говорит
о значительных изменениях в правовом положении основной части
бывших вилланов и о том, что с начала XV в. их многовековая меч-
та о личной свободе начинает реализовываться. Между тем в кре-
стьянской борьбе 80—90-х годов XIV в. вопрос о вилланском стату-
се играл, как мы видели, еще немалую роль.
А вот вопрос о размерах ренты все еще остается достаточно ост-
рым в течение всей первой половины XV в. и для вилланов (иног-
да они именуются теперь бондменами), и для копигольдеров, и да-
же для фригольдеров.
В этих столкновениях из-за размеров ренты речь идет уже не
столько о вопросе личной свободы или несвободы крестьянина, в
•основном уже решенном, сколько о его праве собственности на зем-
лю. Этот новый оттенок порождает и новые формы борьбы за рен-
ту. В XV в. она все более приобретает характер не единовременных
отказов от выполнения повинностей, как это было еще в 80—90-е
годы XIV в., но систематического уклонения от уплаты денежной
ренты или ее части, чреватого для феодалов нарастанием постоян-
ных недоимок. Об этом свидетельствуют довольно частые в это
время побеги старост, бейлифов, сборщиков ренты, не сумевших
отчитаться перед лордом за выплату требуемой ренты 7. Можно
думать, что и многие крестьяне разных категорий, фигурирующие
как должники в регистрах «открытых писем» XV в., тоже были
неплательщиками ренты. Уже в конце XIV в., но особенно в начале
XV в., крестьяне, недовольные чрезмерно высокими, по их мнению,
рентами, иногда коллективно покидали манор, оставляя своего
лорда вовсе без ренты8. Во владениях епископства Вустерского,
которые в 1433—1455 гг. находились в руках короля, комиссары
последнего были бессильны собрать установленные обычаем рен-
ты: если в среднем на каждого держателя приходилось по 1 шилл.,
то им удавалось собирать не более чем по 1 пенсу. Объясняли они
это отчасти бедностью крестьян, но главное тем, что в случае бо-
лее настойчивых требований крестьяне вообще покинут манор.
В отдельных манорах епископских владений такая угроза стала
стереотипной в каждой случае сбора недоимок или увеличения ка-
кого-либо побора. Недоимки охватывали почти все статьи доходов
маноров, в том числе и доходы курии: держатели уклонялись от
уплаты назначенных штрафов и не выполняли постановлений ку-
рии, что, несомненно, свидетельствовало об общем развале систе-
мы манориального принуждения. Не имели успеха и ранее столь
действенные угрозы конфискации держаний. В результате подав-
ляющее большинство держателей: епископа из года в год попадали
7 См., например: Ibid., vol. 2, р. 94; vol. 3, р. 13, 103, 111; vol. 4, р. 17, 18.
8 См., например: CC1R, Rich. II, vol. 3, р. 80; vol. 6, р. 54; Henry VI, vol. 2, р. 88.
181
в списки недоимщиков, без надежды для их лордов, что эти недо-
стачи когда-либо будут покрыты 9.
Подобные «рентные стачки», как их иногда называют в литера-
туре, имели место и во многих других феодальных владениях пер-
вой половины XV в.10 Угроза ухода недовольных крестьян, реаль-
ная невозможность для феодала собрать с них ренту в установлен-
ном ранее размере — все это ставило лорда перед дилеммой— или
вовсе потерять свои доходы, или согласиться на сокращение рен-
ты. Постоянное и происходившее в разных формах давление кре-
стьян на феодалов в конце XIV—XV в. было одним из важных фак-
торов повсеместной ликвидации сначала вилланства, затем почти
полного исчезновения барщинных повинностей и, наконец, посте-
пенного сокращения ренты — т. е. осуществления тех требований
крестьянства, которые так явственно звучали в майлэндской про-
грамме 1381 г.
Ио на смену этим старым затухавшим противоречиям приходи-
ли новые, порождавшие в крестьянской среде и новые проявления
протеста. Зажиточных крестьян-копигольдеров не устраивало их
не вполне полноправное положение по сравнению с фригольдера-
ми. Как убедительно показал еще А. Н. Савин, даже во второй по-
ловине XV в. копигольд считался «низким» держанием по сравне-
нию с фригольдом, нес на себе некоторые следы сервильного про-
исхождения и в качестве держания по обычаю формально не под-
лежал защите королевских судов. Копигольдеры не имели права
участвовать в выборах в парламент11. Таким образом, вопрос со-
словного неполноправия основной части крестьянства оставался на
повестке дня как повод для социальной борьбы. Например, в ма-
норе Ист-Министер епископа Винчестерского (Гемпшир) в 1461 г.
произошло интересное столкновение между держателями-копи-
гольдерами и лордом-епископом. Эти держатели, сговорившись с
крестьянами соседних маноров лорда, представили королю пети-
цию с требованиями освободить их: 1) от выполнения всяких ра-
бот во все времена года; 2) от натуральных поборов зерном и до-
машней птицей; 3) от судебных пошлин и сборов манориальной
курии; 4) от уплаты пошлины при покупке свиней. Но главным, как
бы поглощающим все остальные, было требование перевести все
их держания из копигольда во фригольд, а самих их сделать фри-
гольдерами 12. Эта петиция говорит о том, что копигольдерское дер-
жание и положение — предел мечтаний основной массы повстан-
цев 1381 г. — во второй половине XV в. уже не удовлетворяли их,.
9 См.: Dyer Chr. A Redistribution of Incomes in Fifteenth Century England.— In:
Peasants, Knights and Heretics/Ed. R. Hilton. L., 1976, p. 202—206, 211.
!0 Например, в королевских манорах Сток и Хэмедон в Сомерсетшире в 1444 г.
См.: CPR, Henry VI, vol. 4, р. 246, а также: Hilton D. The English Peasantry...,,
p. 65—69; Jacob E. Op. cit., p. 370—376.
11 Савин A. H. Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903. Гл. 1, 2.
12 См.: Кузнецов Е. В. Антифеодальные выступления английского крестьянства,
с. 78—79.
182
что борьба за полную свободу крестьянской собственности вступи-
ла в новую фазу.
Если этот вопрос волновал зажиточные и средние слои копи-
гольдеров, то у крестьянской бедноты были свои заботы и причины
для недовольства. Как оно не обходилось на практике, но «рабочее
законодательство» не было отменено и продолжало вызывать кон-
фликты 13. Продолжались и столь ненавистные объявления вне за-
кона, часто за неявку в суд по самым мелким правонарушениям, в
частности неуплате долгов. В регистрах «королевских приказов»
теперь в качестве должников то и дело называются и йомены
(обычно более крупные суммы), и простые «землепашцы»14.
В 1430 г., например, в королевских регистрах «открытых писем»
фигурирует 30 должников «землепашцев» и 15 йоменов, в 1431 г.—
18 «землепашцев» и 12 йоменов, в 1432 г. — 38 «землепашцев» и
10 йоменов, в 1441 г. — 24 «землепашца» и 15 йоменов, в 1442 г.—
26 «землепашцев» и 7 йоменов, в 1443 г.— 18 «землепашцев» и 12
йоменов. Конечно, эти цифры носят случайный характер и отража-
ют лишь ничтожную часть действительной задолженности кресть-
янства. Но все же они свидетельствуют о том, что значительное
число крестьян, даже средних и зажиточных, нередко оказывалось
в числе неоплатных должников на крупные суммы.
Наконец, не утратили в XV в. своего значения и другие тяготы,
затрагивавшие все категории крестьянства: злоупотребления и
вымогательства королевской администрации, бесчинства феодаль-
ных свит и ливрей, искавших добавки к своим скудеющим доходам
в грабежах деревень и маленьких городков.
Не последнее место в крестьянском недовольстве занимали по-
прежнему королевские налоги. Правда, подушная подать исчезла
навсегда из арсенала королевской фискальной политики после вос-
стания 1381 г. Правда и то, что с начала XV в. рост налогов на дви-
жимость, в основном затрагивавших крестьянство, как бы при-
остановился. Если в XIV в. эти налоги собирались почти ежегодно,
то при Генрихе IV Ланкастере за 14 лет было собрано всего во-
семь таких налогов. Реже стали собираться и экстраординарные
пошлины на экспортные и импортные товары 15.
Однако в связи с заметным сокращением сеньориальной рен-
ты роль королевских налогов в эксплуатации крестьянства сильно
возросла. Теперь они или равнялись размерам сеньориальной рен-
ты, или даже превышали ее, т. е. постепенно превращались в глав-
ную форму эксплуатации крестьянина. Кроме того, установилась
система сбора этих налогов, крайне неблагоприятная для кресть-
ян. Короли из дома Ланкастеров после получения разрешения пар-
ламента на субсидию, еще до сбора налога занимали в счет пред-
полагаемого дохода огромные деньги у богатых кредиторов — лон-
донских купцов, светских магнатов и прелатов, позднее у много-
13 См., например: CPR, Henry VI, vol. 2, р. 7, 94, 99, 167, 215, 232; etc.
14 См.: Ibid., vol. 2, р. 6, 12, 13, 17—29, 89—92, 93—99, 158, 158—302; vol. 4,
р. 7—46, 116—125, 208—217.
15 facob Е. Op. cit., p. 118.
188
численных мелких городов. А затем начинался сбор налога, сопро-
вождавшийся, естественно, злоупотреблениями и вымогательства-
ми этих «откупщиков», действовавших через своих и королевских
сборщиков 16.
Некоторое смягчение крестьянско-сеньориальных противоречий
в XV в. переводило недовольство крестьянских масс в политическое
русло, развивало как бы политическую линию восстания 1381 г.
Это создавало более благоприятные, чем тогда, условия для бло-
кирования крестьянских масс с другими слоями общества в борьбе
против политического гнета короны и магнатов. Так, на протяже-
нии XV в. возникали и становились обычными крестьянские дви-
жения нового типа — не столько антисеньориальные, сколько анти-
правительственные, в силу этого привлекавшие значительно боль-
ше союзников из числа джентри и горожан, чем это было в 1381 г.
С другой стороны, и крестьянство легко вовлекалось в различные
более широкие общесословные движения.
Неурядицы и раздоры, происходившие в среде английского гос-
подствующего класса, издавна создавали удобную почву для кре-
стьянских выступлений. Они, с одной стороны, ослабляли сплочен-
ность господствующего класса в отношении крестьян, а с другой —
вовлекали крестьян в набеги и наезды на земли политических про-
тивников их господ, как бы легализуя проявления антифеодальных
настроений, хотя бы в отношении врагов своего лорда 17.
Данные об участии крестьян в таких общеполитических кризисах
сохранились, например, для конфликта 1258—1267 гг., итогом ко-
торого было создание английского парламента. Наиболее широкий
размах крестьянских выступлений, в основном на стороне Симона
де Монфора, относится, по свидетельству источников, к 1264—
1267 гг., а их кульминация падает на период от поражения Симона
в битве при Ившеме (1265 г.) до конца войны в 1267 г., когда про-
исходило движение так называемых «лишенных наследства» по
Кенильвертскому приговору (1266 г.) 18.
В общеполитических конфликтах этих лет участвовали преиму-
щественно свободные крестьяне, а не вилланы. Не выдвигались в
этой борьбе и специфически крестьянские требования: о размере
ренты, статусе, захвате общинных угодий 19. Это и понятно, так как
чаще всего крестьяне нападали не на своего, а на чужих лордов,,
которым бессмысленно было предъявлять подобные требования.
16 Steel A. Recepts of the Exchequer, 1377—1485. Cambridge, 1954, p. 123.
17 Напомним в этой связи известное замечание В. И. Ленина о том, что в пе-
риоды кризиса «верхов» происходит «значительное повышение ... активности
масс, «в мирную» эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена
привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими «верхами», к са-
мостоятельному историческому выступлению» (см.: Ленин В. И. Поли. собр.
соч., т. 26, с. 218).
18 См.: Jacob Е. Studies in the Period of Baronial refrom and Rebellion 1258—
1267. Oxford, 1925, p. 22—225, 300—307; Пти Дютайи Ш. Феодальная монар-
хия во Франции и в Англии. М.; Л., 1938, с. 328.
19 См. об этом подробнее: Гутнова Е. В. Возникновение английского парламента,
с. 310—311.
184
Происходившие в условиях общей политической анархии 60-х гг.
XIII в., эти крестьянские выступления, конечно, нельзя считать
проявлением самостоятельной классовой борьбы крестьян. При всем
том в них отражалось, пусть в такой своеобразной форме, обостре-
ние крестьянского социального протеста, происходившее в англий-
ской деревне в это время.
Участие крестьян в общеполитических движениях интересно и
с другой стороны: в нем, видимо, нашло выражение стремление не-
которой части крестьянства, преимущественно свободного, поддер-
жать ту группировку господствующего класса, которая в союзе с
городами боролась против королевских вымогательств, произвола
государственного аппарата в центре и на местах, против «лесных»
законов, т. е. тех явлений, против которых крестьянству приходи-
лось бороться, как мы видели, на локальном уровне.
Можно предполагать сочувственное отношение крестьянства,
особенно свободного, к баронско-рыцарской оппозиции 1295—
1297 гг., борьба которой с королем завершилась изданием «Под-
тверждения Хартии», и к парламентской оппозиции фискальной
политике короны, приведшей к политическому кризису 1340—
1342 гг.; мы видели, что крестьянство в эти годы усиленно саботи-
ровало сбор королевских налогов.
В XV в. почти все массовые крестьянские движения в Англии
носят именно такой смешанный, не чисто крестьянский характер.
Это относится и к самому крупному из них — восстанию под руко-
водством Джека Кэда, начавшемуся в Кенте 31 мая 1450 г. и за-
вершившемуся разгромом в первых числах июля, т. е. продолжав-
шемуся более месяца. По своему «внешнему рисунку» оно во мно-
гом напоминает восстание Уота Тайлера. Центром его также был
издавна мятежный Кент, но хартии об амнистии, выданные позд-
нее части повстанцев, показывают, что, кроме кентцев, составляв-
ших большинство, в нем участвовали и жители близлежащих
графств (Эссекса, Суррея, Суффолка, Миддлсекса во главе с Лон-
доном) и даже более отдаленных Оксфордшира, Линкольншира,
Беркшира и Шропшира (город Шрузбери) 20. Собравшись боль-
шими массами (около 50 тыс. человек, по сообщениям хроник),
повстанцы, как ив 1381 г., двинулись к Лондону с целью предъ-
явить правительству свои требования, и через неделю после нача-
ла восстания подошли к историческому Блекгизу, где во время вос-
стания 1381 г. сошлись повстанцы из Эссекса и Кента. Во главе но-
вого восстания стоял «капитан» Джек Кэд, одновременно его глав-
ный вождь и идеолог. На Блекгизе правительство попыталось всту-
пить в переговоры с повстанцами, которые передали его представи-
телям «жалобы общин Кента и причины собрания в Блекгизе»21
и в дополнение к ним личное письмо Кэда «Требования капитана
великого собрания в Кенте» 22. Позднее Джек Кэд предъявил еще
20 CPR, Henry VI, vol. 5, р. 361.
21 Stow J. The Annales. L., 1631, p. 380—390.
22 Ibid.
185
один документ — «Прокламацию, составленную Джеком 1<эдом, ка-
питаном восставших в Кенте» 23. Переговоры оказались безрезуль-
татными, если не считать того, что жалобы общин Кента и письмо-
Кэда были направлены в парламент, заседавший в это время в Ве-
стминстере. 18 июня правительство двинуло войска на Блекгиз,
которые были разгромлены Кэдом при расположенном неподалеку
Севеноксе. Затем 2 июля повстанцы вошли в Саутварк, а затем и
в Лондон, при явном сочувствии части членов городского совета.
Однако после того, как восставшие казнили ряд особо ненавист-
ных советников короля, лондонцы под давлением городской вер-
хушки помогли правительственным войскам вытеснить отряды вос-
ставших из Сити.
Тем временем продолжались переговоры теперь уже по поводу
«Прокламации» Кэда. Однако представители правительства не
шли ни на какие уступки и только обещали амнистию тем пов-
станцам, которые сложат оружие и разойдутся. Большинство по-
следовало этому совету, получив грамоты о помиловании, так же
как некогда повстанцы 1381 г. грамоты об освобождении. Попытки
Кэда и небольшой группы его соратников добиться хотя бы парла-
ментской ратификации этих помилований не увенчались успехом.
8 июля преследуемый властями Кэд отступил в Дартфорд, был ра-
нен и умер по пути в Лондон, избежав казни.
Несмотря на внешнее сходство восстания Кэда с восстанием
1381 г., они были очень различны по своему социальному составу,
организации и программным требованиям.
О социальном составе восставших можно кое-что узнать из при-
казов о помилованиях, сохранившихся в регистрах «открытых» пи-
сем за 1450—1451 гг.24
К сожалению, в грамотах о помиловании далеко не всегда ука-
зано социальное положение и профессия амнистируемых и даже не
все они названы поименно 25. Поэтому трудно установить и общее
число получивших прощение и тем более общее число повстанцев.
Но эти документы дают некоторое представление о пестроте соци-
ального состава участников восстания. Общее число тех, чье соци-
альное положение известно, составляет 1668 человек. Из них 146
дворян (2 рыцаря, остальные эсквайры и джентльмены), 383 йоме-
на, 418 самостоятельных крестьян-хозяев, видимо копигольдеров
(husbandmen), 175 наемных рабочих (laborers), 429 представите-
лей торгово-ремесленных профессий и 13 клириков26. Крестьян-
ский элемент разных категорий составляет около 58% участников
23 Three Fifteenth-Century Chronicles/Ed. by J. Gairdiner. L., 1880, p. 94—99.
24 CPR, Henry VI, vol. 5, p. 338—374, 460—461.
25 Во многих случаях просто перечисляются их имена или названы один-два
человека, а затем следует приписка «и все прочие, живущие в этой сотне»
(или «в этом приходе») или, если речь идет о городе, «и все другие люди
этого города». Иногда указано имя джентльмена или приора с припиской
«и все их люди и слуги» (см., например: Ibid., р. 350).
26 Кроме того, в списках еще 66 должностных лиц (констеблей и других) и
38 матросов. Обе группы составляют всего 6%.
186
восстания, а если учесть всех тех, положение которых в сотнях и
приходах не уточнено, то, может быть, и больше, ремесленники и
торговцы (сельские и городские) составляют 26%, а может быть,
тоже больше за счет неопределенных социально жителей городов,
около 9% — джентри, около 1% — клирики. Таким образом, в отйи-
чие от восстания 1381 г. восстание Кэда никак нельзя назвать чи-
сто крестьянским, тем более крестьянско-плебейским. Сам Кэд ед-
ва ли был крестьянином, он был женат на дочери сквайра, и если
даже по происхождению был йоменом, то по интересам был бли-
зок джентри и горожанам. Среди последних в списках амнистируе-
мых фигурирует немало богатых купцов, членов привилегирован-
ных компаний — оптовых торговцев (grossers), торговцев различ-
ными тканями (mercers), ювелиров, корабельщиков, рыботоргов-
цев, суконщиков (drapers). Несомненно заметную роль на этот раз
в восстании играли джентри, особенно низших категорий, близкие
по своим интересам к йоменам и городской верхушке. Примеча-
тельно и активное участие в восстании зажиточных крестьян, в ча-
стности йоменов 27.
Такой состав восставших, видимо, определил характер их дей-
ствий, организации и требований. Восстание протекало более ор-
ганизованно и без тех антидворянских эксцессов, которые были ха-
рактерны для событий 1381 г. Организаторами отдельных отрядов,
формировавшихся в сотнях и приходах, были констебли сотен, сре-
ди которых часто фигурировали йомены или «землепашцы» и лишь
редко сквайры и джентльмены. По-видимому, это были выборные
военные руководители, а не королевские должностные лица. Такая,
возможно, заранее продуманная, организация позволила Джеку
Кэду одержать победу при Севеноксе и продлить восстание на не-
сколько недель. Известная организованность восстания сказалась
и в том, что на Блекгиз его руководители явились с заранее подго-
товленными и письменно сформулированными требованиями.
Эти требования достаточно хорошо изучены не только в англий-
ской, но и в советской литературе. Б. А. Каменецкий 28 и Ю. М. Са-
прыкин 29 довольно подробно рассмотрели все три названные вы-
ше документа, отразившие намерения и цели восстания 1450 г. Оба
автора справедливо отметили, что в «жалобах общин Кента» на-
шли свое выражение в первую очередь отрицательные лозунги вос-
ставших, а в документах, приписываемых Кэду, некоторые положи-
тельные требования. Правы они и в том, что во всех трех докумен-
тах не нашли отражения требования и пожелания специфически
крестьянского характера. Действительно, в них полностью отсутст-
вуют лозунги, связанные с собственно крестьянско-сеньориальны-
ми отношениями и с вопросом о личной свободе или сословном пол-
ноправии крестьянства, — те, что так резко звучали и в майлэнд-
27 Возможно, правда, что в числе неопределенных социально лиц скрывалось
немалое число сельских бедняков, в том числе и работавших по найму.
28 См.: Каменецкий Б. А. Требования кентских повстанцев 1450 г. и политиче-
ская программа Джона Фортескью.— СВ, 1971, вып. 33, с. 216—225.
29 Сапрыкин Ю. М. Указ, соч..., с. 105—143.
187
ской и в смитфилдской программах. И в «жалобах» и в посланиях
Кэда главный акцент делается на общеполитических вопросах, ко-
торые, хотя и затрагивали все слои крестьянства, волновали так-
же и горожан и низшее дворянство, т. е. все слои населения, участ-
вовавшие в движении. В этих требованиях можно видеть продол-
жение и развитие политической линии восстания 1381 г., которую-
и тогда поддерживала часть крестьян. В «жалобах» речь тоже идет
о дурных советниках короля, побуждающих его жить только за
счет «общин», ввиду расхищения королевского домена и связан-
ным с этим ростом поборов (ст. 2). Мятежники жалуются на то,,
что от двора удалены лорды королевской крови (имеются в виду
представители дома Йорков) и окружающие короля мелкие лю-
дишки «низкой породы» составляют его совет, не допуская до него,
жалобы о всевозможных правонарушениях, творящихся в королев-
стве (ст. 3). Королевские слуги и прислужники из дворцового ве-
домства обвинялись в присвоении путем королевских пожалований
земель несправедливо обвиненных ими и их друзьями людей, ко-
торые по их коварству томятся в это время в тюрьмах (ст. 5). Об-
щины выражали неудовольствие неудачным ведением войны во
Франции, утратой ранее завоеванных там земель (после битвы при
Форминьи 15 апреля 1450 г.) и требовали привлечь к ответу винов-
ных (ст. 7). Далее шли жалобы на злоупотребления сборщиков ко-
ролевских налогов в Кенте (ст. 8), на то, что должности шерифов
и их помощников сдаются на откуп, а это приводит к тяжелым до-
полнительным поборам (ст. 9), на незаконные штрафы и поборы,,
практикуемые в судах (ст. 11), на произвол должностных лиц коро-
левского суда в Дувре (ст. 12). Интересы рыцарей и йоменов вы-
ражали ст. 13 и 14, в которых содержались жалобы о нарушении
в графствах свободы выборов рыцарей в парламент30, а также
сборщиков королевских налогов. Последних должны были избирать
только рыцари графств, но эти должности на практике продаются
и покупаются 31. В этих «жалобах» было всего два пункта более
или менее непосредственно относящихся к крестьянам: в ст. 6 го-
ворилось о том, что «различные бедные люди и общины королев-
ства никогда не имели столь больших истинных и превосходных
прав (title) на свои земли», но они постоянно нарушаются бла-
годаря ложным притязаниям разных представителей дворянства,
на то, что эти земли были им пожалованы; и королевские слуги
поддерживают притеснения этих дворян, вопреки правам их дей-
ствительных собственников, которые не осмеливаются защищать
свои притязания и добиваться права в судах. Как справедливо за-
метил Ю. М. Сапрыкин, этот пункт касался в основном права на
землю свободных крестьян-собственников, главным образом фри-
гольдеров-йоменов, но не копигольдеров, официально лишенных за-
щиты королевских судов в делах о земле32. В ст. 15, на наш взгляд,
30 После статута 1429 г. в этих выборах участвовать могли только зажиточные
крестьяне-йомены с доходом не менее 40 шилл., т. е. 2 ф. ст. в год.
31 Stow J. Op. cit., р. 388—390.
32 Сапрыкин Ю. М. Указ, соч., с. 110.
188
речь тоже в основном идет о крестьянах, и возможно не только о
йоменах. Здесь говорится о больших расходах и трудах, которых
требуют от жителей графств поездки, часто довольно длительные,
на сессии мировых судей в графствах, которые заседают в самых
дальних местах, и путешествие туда требует до пяти дней33. Та-
ким образом, интересы крестьянства нашли отражение в этих «жа-
лобах» в основном лишь постольку, поскольку они совпадали с ин-
тересами джентри и горожан или, поскольку они специально каса-
лись крестьянской верхушки — йоменов.
Документы, приписываемые лично Кэду, носят еще более вы-
раженный политический характер. В «Требованиях капитана вели-
кого собрания в Кенте» выражается пожелание, чтобы король и
все «его верные лорды» жили за счет своих доменов (ст. 1), чтобы
король привлек в свой совет настоящих лордов королевской кро-
ви, а именно великого и могущественного принца герцога Йоркско-
го, ранее удаленного от двора 34, а также герцогов Экзетерского и
Норфолкского и других достойных эрлов и баронов страны. Тогда
король «будет богатейшим христианским государем» (ст. 2). Кэд
требовал наказания лиц, виновных в смерти в тюрьме в 1447 г. гер-
цога Глостерского, ложно обвиненного в предательстве (ст. 3), а
также тех, кто был повинен в утере Нормандии, Гаскони, Анжу,
Пуату (ст. 4). Кэд призывал к пресечению всех вымогательств по
отношению к простому народу (common people), в частности неза-
конных захватов зерна, скота и других продуктов без оплаты (ст.
5). Единственный пункт, отразивший социальные интересы самой
низшей части повстанцев, — это был весьма туманно сформулиро-
ванный пункт об отмене «рабочего законодательства». Он был вне-
сен в требования Кэда, видимо, под давлением участвовавших в
восстании сельских наемных рабочих (ст. 5) 35. Еще более полити-
ческий характер носила «прокламация» Кэда, развивавшая ряд
политических идей, характерных для идеологов нового дворянст-
ва, бюргерства, богатых йоменов 36, близких к политической теории
будущего канцлера королевства Джона Фортескью37, но весьма да-
леких от интересов основной массы английского крестьянства.
Для всех программных документов восстания 1450 г. характер-
но стремление усилить влияние дома Йорков при дворе. Неслучай-
но и Джек Кэд в начале восстания называл себя Джоном Морти-
мером, подчеркивая свое родство с Йорками 38.
Таким образом, восстание 1450 г. было уже не столько собствен-
но крестьянским, сколько восстанием «общин» (commons) в более
широком смысле этого слова, хотя основную массу его участников
составляли именно крестьяне. Такие крестьянские восстания, сов-
33 Stow J. Op. cit., р. 390.
34 Он был отправлен в Ирландию наместником короля.
35 См.: Dobson R. В. Op. cit., р. 341.
36 См.: Сапрыкин Ю. М. Указ, соч., с. 112—114, 120—123.
37 См.: Каменецкий Б. А. Указ, соч., с. 222—224.
38 См.: CPR, Henry VI, vol. 5, р. 338, 503.
189
местные с джентри и горожанами, становятся все более обычными
в Англии XV в.39
Чем же объяснить, что классовая позиция крестьян, столь чет-
ко выраженная в восстании 1381 г., в XV в. теряет как бы свою ос-
троту, растворяется в более расплывчатых и общесословных, в ос-
новном политических, требованиях. Ведь мы видели выше, что ос-
нования для недовольства, хотя и иные, чем в XIV в., были и у ко-
пигольдеров XV в., а тем более у сельских наемных рабочих. По-
следним, как было замечено, удалось побудить Кэда, может быть
вопреки воле «общин Кента», вставить их требование в его посла-
ние королю. Но и у крестьян-копигольдеров, участвовавших в вос-
стании Кэда, были, очевидно, какие-то намерения, помимо выра-
женных в жалобах. Об этом говорит и то, что брожение в Кенте,
как и в 1381 г., долго не утихало после того, как войско Кэда рас-
палось: волнения продолжались весь июль, и 31 июля в городе Фа-
версхеме поднялось восстание под руководством кузнеца Пармин-
тера. О целях и задачах этого и подобных ему движений, которые
захватили и начало 1451 г., в королевском приказе об амнистии
его участникам от февраля 1451 г. сообщается, что «капитан Кен-
та» (Парминтер), поднявший войну против короля в Кенте и дру-
гих частях королевства, «предлагал аннулировать все законы и
обычаи королевства, разорить короля и его королевство, отнять
имущество у духовных и светских лордов и у верных людей коро-
ля и обогатиться за их счет, утверждая, что они будут владеть всем
сообща»40. О событиях сентября 1450 —января 1451 г. сообщалось,
что в это время повсюду в Кенте говорили о смерти Генриха VI и
вплоть до 27 января собирались группами в 20 и более человек,
чтобы снова поднять войну против короля 41. Эти данные позволя-
ют думать, что традиции крестьянско-плебейских восстаний XIV в.
не были чужды и части сподвижников Кэда. Но, поскольку такие
взгляды были неприемлемы для зажиточных йоменов и копиголь-
деров, тем более для их союзников из числа богатых горожан и
джентри, они, очевидно, не могли найти отклика в официальных
требованиях 1450 г.
Причины известной пассивности основной массы крестьянства —
средних копигольдеров — в таких многосословных восстаниях были
неоднозначны. Конечно, большую роль здесь играло отмеченное
выше заметное улучшение к середине XV в. их положения, как со-
циально-правового, так и материального. Поскольку главным ис-
точником их недовольства все более становились налоговый гнет и
притеснения государства, от которых страдали также джентри и
горожане, союз крестьянства с этими слоями становился теснее.
Правда, пользу из этого союза извлекала прежде всего крестьян-
39 Примеры таких движений более ограниченного масштаба в XV в. приводит
Р. Хилтон. См.: Hilton R. The English Peasantry..., p. 69—73.
40 «Affirming that they would hold all thing in common» (CPR, Henry VI, vol. 5,
p.' 461).
41 Cm.: Ibid.
190
ская верхушка. Средние слои копигольдеров и сельская беднота
мало что от него получали.
Вместе с тем крестьянство, участвовавшее в подобных многосо-
словных движениях, было к середине XV в. уже настолько расслое-
но, что не могло выдвинуть единых требований, даже в той мере, в
какой это было возможно еще в 1381 г. Оно было уже слишком
разобщенным, чтобы побудить своих более влиятельных союзни-
ков включить в их программы собственно крестьянские требования.
В результате английские копигольдеры не сумели использовать до-
стигнутые ими в первой половине XV в. успехи для того, чтобы пре-
вратить свои копигольдерские держания в собственность фриголь-
дерского типа и добиться сословного полноправия. В многочислен-
ных крестьянских движениях, в том числе и в восстаниях XV в., во-
прос о титуле собственности крестьян на их держания, по сущест-
ву, не ставился. В результате основная масса английского кресть-
янства оказалась юридически незащищенной против надвигающих-
ся массовых огораживаний и прямо из короткого «золотого века» в
последней четверти XV столетия шагнуло в свой «железный век».
К социальным движениям смешанного типа, в которых принима-
ло заметное участие крестьянство, относится и еретическое движе-
ние лоллардов конца XIV—XV в. Не имея возможности здесь рас-
сматривать историю лоллардов в целом, мы коснемся его преиму-
щественно в связи с социальной борьбой и идеологией крестьян-
ства 42.
Движение лоллардов в последние десятилетия XIV —первой по-
ловине XV в. носило довольно массовый характер и охватывало
значительные территории: весь Мидленд, некоторые графства Вос-
точной, Южной и Северной Англии; причем повсеместно главными
центрами движения были крупные города во главе с Лондоном (см.
стр. 193) 43. С нашей точки зрения, ересь лоллардов как таковая,
во многом отличная от крестьянско-плебейской ереси Джона Бол-
ла, возникла только после признания ересью учения Уиклифа и
расправы над ним и его оксфордскими соратниками из академиче-
ских кругов (Астоном, Герефордом, Репингтоном и др.). В 80—
90-е годы XIV в. и 10-е годы XV в. в это еретическое движение бы-
ли вовлечены многие представители рыцарства и даже низшей зна-
ти 44, городской верхушки, а также и простой народ — небогатые ре-
42 История лоллардизма в Англии этого времени широко освещена в английской
литературе. В советской историографии ей специально посвящена монография
Е. В. Кузнецова «Движение лоллардов в Англии, XIV—XV вв.» (Горький,
1969). В ней содержится подробный обзор литературы по этому вопросу до
конца 60-х годов XX в. (с. 32—58). Из новых трудов западных ученых мож-
но назвать следующие обобщающие работы: Leff G. Heresy in the Later Mid-
dle ages. L., 1967, vol. 2, p. 560—606; Lambert M. Medieval Heresy. Popular
Movements from Bogomil to Hus. L., 1977, p. 217—272.
43 Кузнецов E. В. Движение лоллардов..., с. 59—85.
44 Там же, с. 78—81; Aston М. Lollardy and Sedition.— In: Peasants, Knights and
Heretics, p. 292—294.
191
месленники и крестьяне. По мере развития лоллардизма, особенно
после 1414 г., по мнению большинства исследователей, эта ересь
приобретала все более заметный простонародный характер, как по
социальному составу его участников, так и по содержанию пропа-
гандируемого ими учения, нередко отклоняющегося от академи-
ческого уиклифизма конца XIV в.45 Уже в последние десятилетия
XIV в. и в первые годы XV в. простонародный элемент составлял
главную движущую силу лоллардизма, хотя дворянство и город-
ская верхушка пытались использовать его в своих политических
целях. Исследования последних двух десятилетий, основанные на
анализе судебных материалов по делам людей, подозреваемых в
подготовке восстания Олдкастла (1414 г.), показывают, что среди
них преобладали ремесленники, мелкие торговцы, но также кре-
стьяне и сельскохозяйственные рабочие 46. Об участии крестьянско-
го населения Англии в еретическом движении лоллардов еще до
восстания 1414 г. свидетельствует и то, что все виднейшие лоллар-
дистские проповедники 80—90-х годов XIV в. — Уильям Свиндерби,
действовавший сначала в Лейстере, а затем в графстве Герефорд,
Джон Бредбери из Ноттингема, Уильям Соутр из Норфолка, Уиль-
ям Брэт из Уэлса и многие другие проповедовали не только в го-
родах, но и в сельских местностях: на дорогах, мельницах, рынках,
куда сходилось много окрестных крестьян, и просто в селах, распо-
ложенных в округе тех городов, которые являлись главными рас-
садниками ереси, — Лейстера, Ноттингема, Нортгемптона, Оксфор-
да, Ковентри, Лондона и т. д.47 В более поздний период —после
1414 г. — в числе привлекаемых к суду за участие в ереси абсо-
лютно преобладали простолюдины — ремесленники и крестьяне,
тогда как число дворян и богатых горожан постепенно все более
сокращалось48. Это не значит, конечно, что все крестьянство в Анг-
лии XV в. было вовлечено в ересь лоллардов или, что ее можно
считать чисто крестьянским движением.
Что же, однако, привлекало определенную часть крестьянства
к этой ереси, которая в своем первоначальном уиклифитском виде,
45 Trevelyan G. М. England in the Age of Wicliffe, p. 338—339; McFarlane К- B.
John Wycliffe and the Beginning of English Nonconformithy. L., 1952, p. 145—
146; Durant W. The Reformation. N. Y., 1951, p. 131—132; Leff G. Heresy in
the Later..., vol. 2, p. 574—575.
46 Cm.: Jacob E. F. Henry V and the Invasion of France. L., 1947, p. 52—55;
McFarlane К. B. John Wycliffe..., p. 154—155; Кузнецов E. В. Движение лол-
лардов, с. 85—-106.
47 О деятельности Уильяма Свиндерби в деревне см.: Chronicon Angliae auctore
monacho quodam Sancti Albani. L„ 1874, p. 339; Gairdiner G. Lollardy and the
Reformation in England. L., 1908, p. 31. О пропагандистской деятельности
Джона Бредбери см.: Trevelyan J. М. England in the age..., p. 320; The Pea-
sants’ Rising and. the Lollards, p. 43. О деятельности Уильяма Саутра в сель-
ских местностях см.: Concilia Magne Britaniae et Hiberniae/Ed. D. Wilkins.
L., 1737, vol. 3, p. 257—258.
48 Cm.: Thompson J. A. F. The Later Lollards 1414—1520. Oxford, 1965, p. 176;
Кузнецов E. В. Движение лоллардов, с. 104—109, ПО.
192
Распространение ереси лоллардов в Англии в 1381—1414 гг.
/ — места распространения ереси лоллардов в 1381—1410 гг.; 2 — области, охваченные вос-
станием Олдкастла (1414 г.); 3 — города, охваченные ересью лоллардов в начале XV в.
несомненно, представляла собой ересь бюргерского типа 49. Здесь,
как нам кажется, были две главные причины.
Во-первых, в учении Уиклифа, при всем его бюргерском харак-
тере, содержались отдельные потенциально взрывчатые элементы,
которые могли привлечь к нему сочувствие различных слоев англий-
ского общества, в том числе и крестьянства. Это относится прежде
49 к этому типу относит ее и Ф. Энгельс. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е
изд., т. 7, с. 362, 363.
7 Е. В. Гутнова	/95
всего к таким положениям этого учения, как оправдание конфиска-
ции церковных земель, которое, как мы помним, выдвигалось кре-
стьянами еще в смитфилдской программе; как утверждение о том,
что не следует платить десятину погрязшим в грехе священникам
или священникам, более богатым, чем их прихожане, утверждение,
освящавшее авторитетом теории давно сложившуюся практику не-
уплаты десятины. Эти и некоторые другие положения Виклифа,
как хорошо показала М. Астон, могли служить и послужили, как
мы увидим дальше, отправными пунктами для гораздо более дале-
ко идущих требований и пожеланий. Если можно и должно было
секуляризовать часть церковных земель, то почему нельзя было на-
ложить руку на земли светских расхитителей королевского доме-
на, с тем чтобы освободить «общины» от тяжелых налогов? Если
можно было не платить десятину дурным священникам, то это раз-
решение было легко перенести и на уплату феодальной ренты (во-
прос, как мы видели, весьма актуальный для крестьянства в
XV в.) 50. Высказывания Уиклифа против церковных таинств и цер-
ковной иерархии, в частности против папы, создавали почву и для
падения авторитета королевской власти, всякого церковного и свет-
ского закона. В том же направлении действовало и выдвижение на
первый план лоллардами Священного писания как главного источ-
ника религиозной истины, а также признание его доступности для
любого самого простого человека. Особенно это стало сказывать-
ся после того, как лолларды осуществили перевод Библии на ан-
глийский язык и выдвинули идею о том, что проповедовать «слово
божие» может любой человек, даже мирянин. Развитие всех этих
положений Уиклифа вело, таким образом, к отрицанию таинства
священства 51.
Во-вторых, вовлечению крестьянства и городского простона-
родья в ересь лоллардов содействовало и то, что по мере своего
развития и распространения через проповеди бродячих капелла-
нов или расстриженных монахов, выходцев из простого люда, из-
менялось и само уиклифитское учение. В устах этих проповедников
оно как бы приспособлялось к вкусам и социальной психологии
слушателей из простонародья, в том числе крестьян. Так, неуто-
мимый Уильям Свиндерби, например, утверждал, что «богатый че-
ловек не может попасть на небо» 52, в своих проповедях, по словам
современника, «умел унизить прелатов и клеветать на магнатов» 53,
гораздо резче, чем Уиклиф, высказывал бунтарские иконоборче-
ские мысли, в частности о том, что священник, живущий в смерт-
ном грехе и совершающий таинство причастия, повинен в «идоло-
поклонстве» S4.
50 Хотя сам Уиклиф и его верные последователи в трактате «О господах и слу-
гах» усиленно предупреждали от столь расширительного истолкования вопро-
са о десятине.
51 См.: Aston М. Op. cit., р. 281—292.
52 См.: Gairdiner J. Lollardy and the Reformation..., p. 28; McFarlene К. B. Op.
cit., p. 104.
53 Walsingham Th. Op. cit., vol. 2, p. 55.
54 FZ, p. 338—339.
194
Среди вмененных в вину Свиндерби на суде еретических поло-
жений было и такое, явно направленное на защиту бедных людей,
что должников «нельзя из-за долгов заключать в тюрьму». Один
из хронистов приписывает Свиндерби не только резкое осуждение
церковного землевладения, но и слова о том, что, «если бы свет-
ские владения церкви находились в руках короля, ему не надо бы-
ло бы ни собирать налоги, ни грабить все королевство» 55. В сен-
толбанской хронике несколько раз подчеркивается, что именно
«простолюдины с огромным удовольствием слушали его» и что вла-
сти сначала боялись запретить эти проповеди «в угоду простолкь
динам» 56 57. В таком же духе вел свои проповеди в Западной Англии
ученик и последователь Свиндерби Брэт, также отрицавший таин-
ство священства ”.
Лолларды из города Лейстера гораздо резче, чем Уиклиф, раз-
вивали иконоборческие идеи. Генри Найтон называет их «сектой
уничтожающей иконы» и рассказывает о том, как однажды их ру-
ководители священник Вейтестейт и кузнец Уильям Смит сожгли
икону, изображавшую св. Екатерину, чтобы обогреть помещение, в
котором они находились. «Раскрашенными досками» называли ико-
ны и лолларды из Нортгемптона S8 59.
Уильям Саутр, первым из лоллардов сожженный на костре в
1401 г., протестовал против почитания не только икон, но и креста,
утверждая, что он «предпочитает почитать скорее хорошего чело-
века, чем крест, на котором распят был Христос», и что для него
ценнее «избранный человек», чем ангел божий. Он резко высказы-
вался против обетов совершать паломничество, а деньги, предназ-
наченные на это, предлагал лучше «раздать в виде милостыни бед-
ным». В вопросе о таинстве причастия Саутр высказывался гораз-
до более резко и определенно, чем сам Уиклиф, заявляя на суде,
что «после произнесения слов таинства природа хлеба остается та-
кой же, как прежде; хлеб не перестает быть хлебом» 5Э. Иначе го-
воря, он устранял все оговорки Уиклифа на этот счет.
Эта простонародная струя в лоллардизме с ее максимализмом
и радикализмом воззрений по сравнению со взглядами ортодок-
сальных уиклифитов, хотя и не доходила до положений крестьян-
ско-плебейской ереси Джона Болла, сохраняла некоторые ее отго-
лоски. Именно она привлекала к себе сочувствие определенной ча-
сти крестьянства преимущественно бедных или среднего достатка,
тогда как более зажиточных (йоменов) скорее увлекали умеренные
взгляды Уиклифа.
Влияние простонародного лоллардизма нашло известное отра-
жение и в петиции, поданной лоллардами в парламент и одновре-
55 «Si rex habert in manu sua temporalia ecclesiasticorum non oportet eum tune
accipire tallagia nec communitatem regni spoliare» (Walsingham Th. Op. cit.,
vol. 2, p. 54).
56 Ibid., vol. 2, p. 55.
57 Кузнецов E. В. Движение лоллардов..., с. 177—180.
58 Peasant’s Rising and the Lollards, p. 47.
59 Consilia..., vol. 3, p. 255.
195
7*
менно вывешенной на дверях собора св. Павла в Лондоне в 1395 г.
Эта петиция-манифест в большинстве своих пунктов посвящена во-
просам церковным и культовым. Однако она содержит по меньшей
мере три пункта, касающиеся социально-политических вопросов, и
трактует их в довольно радикальном плане. Один из них —самый
главный и общий для всех течений внутри лоллардизма — о необ-
ходимости отобрать у церкви значительную часть земель и движи-
мого богатства. Интересна мотивировка: это мероприятие необхо-
димо для того, чтобы «народ всего королевства, который много
трудится, мог бы находиться в покое», т. е., видимо, должен быть
освобожден от тяжелых поборов 60. Обращает на себя внимание
ссылка именно на трудовой люд, которая могла исходить только
от простонародной, в том числе крестьянской, части лоллардов.
Второе положение социально-политического характера — это рез-
кое отрицание войны, которая осуждается как «неугодное богу де-
ло, противоречащее Новому завету». Помимо ссылки на Евангелие,
необходимость прекращения войны мотивировалась и более реа-
листично: война ведет к разорению бедных людей, тогда как их гос-
пода покупают индульгенции от наказаний за убийство христиан
в войне 61. В условиях Англии 90-х годов это положение звучало как
решительное осуждение королевской военной политики, призыв к
прекращению войны. Если вспомнить то резко отрицательное от-
ношение к войне, которое крестьяне высказывали еще в 70-е годы и
которое нашло выражение в поэме Ленгленда, можно думать, что
этот пункт петиции опирался на пожелание именно крестьян. В пе-
тиции есть и другие мотивы простонародного происхождения: тре-
бование уничтожить ряд ремесел — ювелирное, оружейное, без ко-
торых люди могут обойтись, так как должны жить скромно, до-
вольствуясь необходимой пищей и одеждой62. Едва ли подобное
требование могло исходить от рыцарства и городской верхушки, у
которых эти ремесла были в особом почете.
Интересна ст. 7 петиции, которая в несколько завуалированной
форме ставит вопрос о сословном и имущественном равенстве лю-
дей. Здесь говорится о том, что заупокойные молитвы ставят бо-
гатых людей в более благоприятное положение перед богом, чем
бедных, у которых нет средств, чтобы оплатить эти молитвы. Нако-
нец, в ст. 8 подчеркивается уже известный нам тезис о том, что нет
надобности почитать и одаривать богатствами всякого рода святы-
ни и места, где они находятся, а вместо этого следует делать при-
ношения в пользу бедных, тем более что именно бедняки «сами ско-
рее являются образом бога, чем дерево или камень (т. е. почитае-
мые реликвии.— Е. Г.)»63. Здесь, таким образом, звучит мотив пре-
восходства бедного человека как более угодного богу над богатым,
характерный для большинства народных ересей XIII—XV вв. Что
60 «Populus magni operis toti regno manutuentus in otiositate» (FZ, p. 362).
61 Ibid., p. 367.
62 Ibid., p. 368.
63 Ibid., p. 364—365.
196
касается чисто церковных статей петиции, то и они тоже выражены
весьма радикально, в духе простонародного лоллардизма. Она рез-
ко осуждает католическое духовенство во главе с папой, целибат
как источник многих грехов духовенства отрицает права папы как
великого грешника отпускать грехи другим людям, отрицает необ-
ходимость тайной исповеди, видя в ней средство возвышения цер-
ковников и источник всяческих опасностей и грехов для мирян. Во
всех этих вопросах авторы петиции высказываются много резче и
определеннее, чем Уиклиф 64.
После подачи этой петиции, которая была отвергнута королем и
парламентом, лоллардизм на несколько десятилетий принимает яр-
ко выраженный социально-политический характер. Главными тре-
бованиями еретиков в этот период становятся полная или частич-
ная секуляризация церковных имуществ и соответствующая пере-
стройка всей церковной организации. На этом сходятся представи-
тели разных социальных групп, тяготевших к лоллардизму, в том
числе и дворянства, которому в этот период принадлежит поли-
тическое лидерство в движении, но которое в своих требованиях
вынуждено было считаться и с его простонародным большинством.
Первоначально лолларды и их руководители пытались действовать
мирными способами, путем нажима на короля и парламент. После
петиции 1395 г. они выдвинули ряд проектов конфискации церков-
ных земель, а в 1410 г. организовали подачу соответствующего бил-
ля Палатой общин, который, однако, остался столь же безрезуль-
татным ®5. Ответом на мирные инициативы лоллардов были жесто-
кие репрессии, обрушенные на них церковью и правительством,
сначала Ричарда II, а затем с еще большим ожесточением Генри-
ха IV Ланкастера, которому удалось провести через парламент
статут «о сожжении еретиков» (1401 г.). Правительство и значи-
тельная часть феодалов не только церковных, но и светских, обра-
щаясь к королю еще в 1406 г., высказывали опасение, что если
лоллардов не остановить в их стремлении отнять у церкви земли,
то они вскоре начнут призывать народ «отнять и отобрать и у свет-
ских лордов их владения и наследственные земли и сделать их об-
щими к великому потрясению Вашего народа и разрушению и унич-
тожению Вашего королевства на все времена» 66. Перед лордами,
прелатами и правительством явно витал призрак 1381 г. И не на-
прасно. Ибо, отчаявшись добиться своего мирным путем, лолларды
перешли к организации вооруженных мятежей — факт, свидетель-
ствующий о сравнительно широком участии в движении простого
народа, в том числе и крестьянства. Первым из этих мятежей было
неудачное восстание Олдкастла в январе 1414 г. Мы не будем опи-
сывать его ход, подробно освещенный рядом авторов 67. Заметим
64 См.: Ibid., р. 360—362, 364—366.
65 См.: Aston М. Op. cit., р. 296.
66 См.: Ibid.
67 См.: Waugh W. «Sir John Oldcastle».— EHR, 1905, vol. 20, p. 646; McFarla-
ne К. B. John Wycliffe..., p. 160—182; Lambert M. Medieval Heresy..., p. 249—
253; Кузнецов E. В. Движение лоллардов..., с. 241—262.
197
только, что оно долго и упорно подготовлялось Олдкастлом, лор-
дом Кобхамом, главным лидером рыцарско-бюргерской части лол-
лардов. В восстании должны были принять участие люди, в основ-
ном из простонародья, не только из окрестностей Лондона, но из
разных частей страны, которые должны были собраться в составе
20 тыс. человек на поле св. Джайлза возле Лондона, чтобы быстро
захватить столицу 68 69. Часть их уже направлялась туда, когда заго-
вор был раскрыт и задушен в зародыше. Участникам движения
вменялось в вину, что они намеревались «полностью ликвидиро-
вать королевские земельные владения, так же как и владения и
должности прелатов и монашеских орденов в Англии, убить коро-
ля, его братьев (Томаса герцога Кларенса и Джона и Гемфри Лан-
кастеров), прелатов и других магнатов королевства и заставить
духовных лиц, после того как они перестанут осуществлять рели-
гиозные функции, обратиться к светским профессиям». Они за-
мышляли также «полностью отнять у всех кафедральных соборов
и других церквей и монастырей их реликвии и другие церковные
имущества и сравнять их здания с землей». Уничтожив королев-
скую семью, повстанцы хотели сделать регентом королевства Олд-
кастла и назначить других правителей «по воле мятежников» 6Э.
Обращает на себя внимание то, что церковные вопросы здесь в оп-
ределенной мере оттеснены на задний план политическими. Оче-
видно, в среде лоллардов сложилось убеждение, что только смена
власти может обеспечить секуляризацию церковных земель. Ко-
нечно, для самого Олдкастла и его ближайших соратников из ры-
царских кругов вопрос в этом предполагавшемся восстании, види-
мо, шел о захвате власти. Но предложенная программа носила
весьма радикальный характер. Она в чем-то перекликалась даже
с «Исповедью Строу» 1381 г. и во многом была привлекательна для
самых радикальных крестьянско-плебейских элементов, возрождая
в них надежды на реализацию утопических мечтаний Джона Бол-
ла о полном перевороте в обществе. Общественное мнение тех лет
приписывало Олдкастлу намерение сделать общими все конфис-
кованные имущества. Так характеризовал его планы, например, по-
эт Окклив в своих стихах, посвященных этому неудавшемуся вос-
станию 70. Хотя в отношении лично Олдкастла и большинства его
соратников подобные обвинения, конечно, не имели основания, они
отразили факт наличия среди участников заговора каких-то адеп-
тов крестьянско-плебейской ереси 71. Во всяком случае и И. М. Ас-
тон, и Е. В. Кузнецов обратили внимание на наличие идеи общно-
сти имуществ у некоторых видных лоллардов, действовавших в пе-
риод и после неудавшегося восстания Олдкастла. Так, Ролфу
Менджину, числившемуся в еретиках еще в 1408 г., на суде в
68 См.: McFarlane К. В. Op. cit., р. 169—178. Этот автор пишет, что армия Олд-
кастла состояла из «капелланов, ткачей, башмачников, плотников, портных,
ювелиров и пахарей» (курсив мой.— Е. Г.) (Ibid., р. 169).
69 См.: Aston М. Op. cit., р. 297.
70 Ibid., р. 297; Кузнецов Е. В. Движение лоллардов..., с. 228.
71 Aston М. Op. cit., р. 302; Кузнецов Е. В. Движение лоллардов..., с. 228—229.
198
1428 г. среди других «ошибок» было предъявлено обвинение в
том, что, по его мнению, «не следует никому иметь какую-либо соб-
ственность, но что все должно быть общим» 72. Таких же взглядов
придерживались священник Роберт Хук из Брейбрука в Нортгемп-
тоншире (судился в 1425 г.) 7"' и Томас Драйтон, активный участ-
ник заговора Олдкастла74. Таким образом, традиция крестьянско-
плебейской ереси, видимо, продолжала жить в недрах лоллардиз-
ма, составляя его наиболее радикальное течение 75.
Разгром заговора Олдкастла, помешавший осуществлению на-
чавшегося массового восстания, лишил лоллардов большинства их
дворянских сторонников, но не бунтарского духа, главной опорой
которого были простонародные элементы движения. Через полтора
десятилетия, в 1431 г., лолларды стали готовить новое восстание.
На этот раз его вождем был Уильям Перкинс, принявший псевдо-
ним «Джек Шерп (Хитрый, Ловкий) из Вигморленда в Уэлсе». Хо-
тя своим псевдонимом он, как ранее Кэд, претендовал на какие-
то связи с Мортимерами, родственниками дома Йорков, которым
принадлежало поместье Вигморленд, это было своего рода само-
званством: в действительности Уилл Перкинс был ткачом из Абинг-
дона (Беркшир). Другим руководителем предполагавшегося вос-
стания был тоже ремесленник или мелкий торговец из Лондона —
упаковщик шерсти или торговец шерстью Джон Рассел. Весной
1431 г. эти руководители лоллардов стали распространять листов-
ки в Лондоне, Оксфорде, Ковентри, Нортгемптоне, Солсбери, ста-
рых центрах концентрации лоллардов.
На 22 мая 1431 г. был намечен сбор всех мятежников, на этот
раз не вблизи Лондона, а в Беркшире на поле Гилденмилл, в од-
ном из селений восточной сотни этого графства. Однако, так же как
при подготовке восстания Олдкастла, правительство обнаружило
заговор в самом начале восстания и пресекло его, схватив Перкин-
са и других вождей. К восстанию готовились во многих графствах
Англии. Его цели были во многом схожи с планами Олдкастла.
Формально, так сказать, для общественного мнения главные требо-
вания восставших были изложены в «Петиции Джека Шерпа к
Гемфри, герцогу Глостерскому, протектору королевства». В пети-
ции развивались планы конфискации церковного имущества и ис-
пользования этих средств для нужд графов, рыцарей, сквайров,
72 Aston М. Op. cit., р. 302; Кузнецов Е. В. Движение лоллардов..., с. 225.
73 Там же, с. 228.
74 Там же, с. 230; Aston М. Op. cit., р. 302.
75 По мнению Е. В. Кузнецова, источником этих взглядов у лоллардов были
высказывания Уиклифа в трактате «О гражданской власти» (De civili domi-
nio) о том, что по «закону природы» «все должно быть общим» (см.: Кузне-
цов Е. В. Движение лоллардов..., с. 232). Нам кажется, что в этом вопросе
более прав Ю. М. Сапрыкин, который проводит более четкую грань между
этим теоретическим положением Уиклифа, которое он никогда не считал воз-
можным реализовать в земном мире после грехопадения, и крестьянско-пле-
бейской трактовкой этого вопроса у Джона Болла и его единомышленников,
для которых эта идея являлась программой их революционных действий. См.:
Сапрыкин Ю. М. Указ, соч., с. 59—68.
199
богаделен и государства. В петиции были приведены арифметиче-
ские выкладки, сходные с теми, которые в 90-е годы выдвигались
еще известным лоллардом, сподвижником Уиклифа Перви, а затем
фигурировали в упомянутом билле 1410 г. Общий доход всех пре-
латов и крупных монастырей Англии исчислялся в 332 тыс. марок
(1 марка = 13 шилл. 4 и.), не считая их духовных доходов. За счет
конфискации церковных земель и доходов с них предполагалось
испоместить на этих землях 15 графов, 1500 рыцарей, 6000 сквай-
ров и 100 богаделен, после чего останется еще чистый
ежегодный доход для государства в 20 тыс. ф. ст. Прелатам, аб-
батам и приорам на их ежегодный расход оставалось 143 тыс. ф.
ст., а мелкие монастыри, колледжи, капеллы, кафедральные и при-
ходские церкви, госпитали, сохраняли свои владения. При этом
всем мирским клирикам (белому духовенству) запрещалось зани-
мать какие-либо светские должности для получения дополнитель-
ных доходов 76. В этой программе не было ничего принципиально
нового, она не выражала каких-либо специфических крестьянских
требований. Однако, как показывают обвинительные заключения
по делам участников этого заговора, их действительные планы шли
гораздо дальше. Они почти полностью совпадали с охарактеризо-
ванными выше планами сподвижников Олдкастла: конфисковать
королевские земли, убить короля, прелатов и магнатов, лишить
церкви и монастыри их реликвий, и т. д. Шерпу инкриминировалось
также, что, конфисковав церковные богатства и здания, он соби-
рался «заполнить эти церкви мирянами из „своей компании1', кото-
рые придерживаются таких же взглядов»77. Таким образом, Пер-
кинс и его единомышленники, так же как и Олдкастл, планировали
произвести полный переворот в государстве. В чью пользу? Во вся-
ком случае не феодалов любых рангов, которые не принимали уча-
стия в этом движении. Скорее в пользу активных его участников—
мелкого люда, ремесленников и крестьян. Правда, на этот раз в
обвинениях нет ни слова об общности имуществ. Но это, конечно,
не исключает того, что в число этих бунтарски настроенных лол-
лардов входили городское плебейство и крестьянская беднота.
В несостоявшихся лоллардистских восстаниях 1414 и 1431 г.,
несомненно, жил еще бунтарский дух 1381 г. с характерным имен-
но для крестьянства наивным монархизмом (убить «плохого» ко-
роля и поставить «хорошего»), с его разрушительным анархизмом,
с его ярко обнаружившемся в этих «заговорах» стремлением пере-
вести религиозную еретическую доктрину в социально-политиче-
ское русло. Нельзя не заметить, что лоллардистские социально-по-
литические схемы оказались более радикальными, чем планы вос-
стания Джека Кэда и других многосословных движений светского
характера. В этих лоллардистских заговорах, которые продолжа-
76 Русский перевод этой петиции, сделанный Е. В. Кузнецовым, см.: Англия
XIV—XVII вв.: Проблемы генезиса капитализма. Горький, 1974, с. 80—83.
77 Aston М. Op. cit., р. 306.
200
лись, хотя и в менее широких масштабах, и после 1431 г.78, по-ви-
димому, участвовали в основном крестьянские и городские низы,
неудовлетворенные своим положением даже в «золотой век» анг-
лийского крестьянства. Однако основная масса крестьянства ос-
талась вне движения лоллардов, и это было, как нам представля-
ется, одной из причин столь легкой расправы правительства с ни-
ми. Во второй половине XV в. лоллардизм все более превращается
в мирное сектантское движение, утрачивает свои социально-поли-
тические амбиции.
Итак, в первый, наиболее бурный период развития ереси лол-
лардов участие в движении крестьянства и плебейства, несомнен-
но, налагало на него определенный бунтарский отпечаток. В кре-
стьянском лоллардизме отчасти находило выражение и общее со-
циальное напряжение, имевшее место, как мы уже заметили, в ан-
глийской деревне этого времени. Вместе с тем было бы слишком
прямолинейно видеть в лоллардизме проявление крестьянского об-
щественного сознания как такового, тем более собственно кресть-
янской идеологии. Последняя выступала в нем, как и в многосое--
ловных народных движениях XV в., лишь одним из элементов в
своего рода синкретическом единстве с идеями и представлениями
других социальных слоев, входивших в широкое понятие «com-
mons». Отсюда социальная неоднородность всего еретического дви-
жения лоллардов, наличие в этой ереси разных внутренних тече-
ний: дворянско-бюргерского (особенно в 1381 — 1414 гг.), просто-
народного (конец XIV—XV в.), крестьянско-плебейского (в 1414—
1430-е гг.).
Значит ли это, что крестьянское общественное сознание остано-
вилось в XV в. в своем развитии или даже сделало шаг назад в
сравнении с XIV в., когда оно отчетливо и резко противостояло
идеологии представителей всего господствующего класса и средним
и высшим слоям городского сословия? На этот вопрос трудно отве-
тить однозначно. Во-первых, под покровом общих требований, вы-
двигавшихся в восстаниях и лоллардистских заговорах XV в., как
мы видели, таились и собственно крестьянские и крестьянско-пле-
бейские надежды и чаяния, во многом близкие идеям крестьянских
ересей XIV в. Они находили свое выражение и в балладах о Роби-
нс Гуде, число которых в XV в. возрастало и которые обрастали
все новыми сюжетами, и в других проявлениях народной поэзии
этого времени. В ней не менее ярко, чем в XIV в., звучало осозна-
ние крестьянскими массами высокого достоинства своего труда и
своего места в обществе.	. н
К XV или к началу XVI в. относится ряд песен, обнаруженных в
XIX в. в сборниках старинных баллад и прославляющих крестьян-
ский труд как источник существования всего общества. Одна из
них представляет диалог между слугой (видимо, военным) крупно-
78 Е. В. Кузнецов упоминает о попытках лоллардистских мятежей в 1432, 1438,
1440, 1456 гг. и др. См.: Кузнецов Е. В. Движение лоллардов..., с. 274—277."
201
го лорда (Serving man) и простым крестьянином (Husbandman).
Встретившись на большой дороге, они затевают спор о том, кому
из них живется лучше. На вопрос придворного, как величать встре-
ченного им спутника, тот с достоинством отвечает: «Я не буду
скрывать, но скажу тебе прямо, что я честный простой крестьянин».
Когда придворный приглашает его тоже стать членом свиты круп-
ного лорда, расписывая преимущества своего положения, крестья-
нин отвергает все соблазны богатой и беспечной жизни воина 7!).
Он говорит, что самая большая радость для него, чтобы его добрые
волы всегда имели большую охапку сена, а сам он мог пахать,
сеять, выхаживать и убирать урожай79 80. Поэтому он предпочита-
ет оставаться простым крестьянином со своим плугом и упряжкой.
В ответ на хвастливое заявление слуги лорда, что он необходим
всем, крестьянин не без гордости заявляет: «Но, Джек, было бы
гораздо хуже, если бы не было нас, чтобы пахать землю. Ни ко-
роль, ни лорд, ни сквайр, ни член парламента не могут жить без
крестьянина» 81. Песня заканчивается обращением крестьянина ко
всем людям, «как большим, так и малым», прилагать все усилия,
чтобы поддерживать доброго крестьянина 82.
Другая песня очень древнего происхождения, но бытовавшая в
деревне вплоть до начала XIX в., —«Тяжкий плуг» («Painful Plo-
ugh») — восхваляет крестьянский плуг и пахаря, ибо «там, где нет
пахаря, и богатый и бедный будут несчастны, ибо мы все зависима
от тяжкого плуга» 83. В доказательство приводится история Адама,
который лишь недолгое время провел в райском саду, а затем дол-
жен был взяться за плуг, его старшего сына Каина, которому Адам
передал свое ремесло. Великим мудрецам и завоевателям — Самсо-
ну, Соломону, Александру Македонскому, Давиду — противопо-
ставляется простой крестьянин, ибо ни один из этих великих геро-
ев «не мог бы существовать без плуга». То же относится и к бога-
тым купцам, странствующим в далеких странах: они не могли бы
пересечь океан, если бы не было хлеба и других продуктов, произ-
водимых в деревне. Песня заканчивается словами: «Если посмот-
реть правильно, вы поймете, что я прав, ибо все, что чего-то стоит,
зависит от плуга» 84.
Наконец, сохранилась среди старинных баллад, возможно вос-
ходящих к XV в., еще одна песня — «Полезный плуг, или Хвала Па-
харю», где труженик-пахарь вновь противопоставляется дворянам
(gallants) и придворным (courtiers)85. «Никакой придворный,—
говорится в песне, — не может сравниться с теми, кто одет в грубое
79 См.: Ancient Poems, Ballads and Songs of the Peasantry of England/Ed. by
J. H. Dixon. L., 1846, p. 43—46.
80 Ibid., p. 44.
81 «But Jack! It would be worse if there was none of us to follow the ploughing
of the land; there is neither King, lord, non squire, nor member for the shire
can go without the husband man» (Ibid., p. 45—46).
82 Ibid., p. 46.
83 Ibid., p. 167—169.
84 Ibid., p. 169.
85 Ibid., p. 169—171.
202
серое сукно и ходит за своим полезным плугом» 86. Правда, жизнь
крестьянина-пахаря рисуется в мрачных тонах: он встает вместе с
жаворонками и трудится до темноты. Он проводит свою жизнь без
радости и веселья, все его мысли о том, чтобы идти за плугом, в
противоположность дворянам, которые, отягощая народ, проводят
свои дни в прекрасных парках, одеваются в роскошные одежды, но
жалеют двух пенсов для бедных. «Но все было бы иначе,— заклю-
чает песня, — если бы радостью стало убирать хлеб и косить сено
и ходить за полезным плугом» 87.
Отношение к крестьянскому труду как почетному и достойному
нашло отражение и в изобразительном искусстве, в частности в
стенных росписях английских сельских церквей, обслуживающих в
основном крестьянское население и строившихся нередко за счет
общины. Начиная с самого конца XIV в., и особенно в XV в., в этих
росписях на стенах нефа или боковых приделов появляются изо-
бражения сельскохозяйственных, реже ремесленных, инструментов,
ранее считавшихся слишком низменным сюжетом для украшения
церквей 88 89.
Вместе с тем крестьянская поэзия после восстания 1381 г. ужё
не ограничивается констатацией необходимости и особой значимо-
сти для общества крестьянского труда. В ней теперь отчетливо
звучит мотив права крестьян завоевать себе, пусть в открытой
борьбе, равное место с другими сословиями.
Например, к 1334 г., периоду лоллардистских заговоров и бун-
тов, относится «Песня свободы», которая звучит прямой угрозой
знатным и богатым: «Если ты человек хорошего происхождения,
богат и имеешь много добра, то все тебя любят и тебе служит мно-
го слуг. Если же твой отец был крепостным, а твоя мать не знала
хороших манер, то каждая скотина теперь более свободна, чем ты.
Но если ты беден, ты будешь свободным, если же ты богат, то го-
ре тебе, ибо, хотя ты можешь потратить много денег, твоей песней
навеки останется ,,горе мне“» 8Э.
Еще более решительный, боевой характер носила песня пов-
станцев Кэда, имевшая хождение в 1450 г. В ней подчеркивалось,,
как и в проповедях и посланиях Джона Болла в 1381 г., угодность
богу этого восстания: «Господь, будь нашим вождем, и тогда мы,
будем иметь успех. Те, кто не захотят идти с нами, — лживые люди,,
которыми правят деньги, — должны быть лишены этих денег чест-
ными людьми. Бог да пошлет нам счастливый день и укажет нам;
правильный путь» 90.
86 «... no courtier may compare with they who clos in grey, and follow the useful
plow» (Ibid., p. 169).
87 Ibid., p. 171.
88 См. подробнее: Miyoshi J. English Medieval Wallpaintings as a source of So-
cial History.— The Jouranl of Social Sciences and Humanities. Tokyo 1976
March, N 114, p. 69.	y’
89 Historical Poems of the XIV and XVth centuries/Ed. H. Robbins. N. Y., 1959
p. 62.	’
90 Ibid., p. 63.
203
В том же 1450 г., но, видимо, уже после подавления восстания
в народе была распространена еще одна песня «И наступит день».
В ней говорилось о том, что придет год, когда «сообщество» (com-
pany) повстанцев распространится повсюду и никто не будет пови-
новаться другому человеку. «Наступит другой год,— читаем да-
лее в этой песне, — когда самый низший в этом мире станет боль-
шим господином, чем мы все. Христос пошлет нам снова такой
год. Этим столь великим лордам, которые теперь с угрозами тре-
буют у бедняков покаяния, осталось мало времени для их угроз.
Христос пошлет нам такой год!» 91
Основной пафос этих боевых песен — в стремлении и надежде на
уравнение знатных и простых людей, на торжество бедных над бо-
гатыми. Их авторов уже не волнует вопрос о личной несвободе —
он снят самой жизнью с повестки дня. Но в них живет жажда со-
словного равноправия и более справедливого распределения бо-
гатств, которые, как мы видели, в XV в. более всего волновали ши-
рокие массы копигольдеров и сельской бедноты. Это дает основа-
ние видеть в этих популярных песнях в первую очередь отражение
крестьянских настроений.
Для народных песен XV в. характерна и вера в то, что замыш-
ляемый ими переворот угоден богу и Христу, является «божьим
делом». Во всяком случае песни эти показывают, что крестьянское
классовое самосознание не исчезло и не растворилось полностью в
общесословной политической идеологии «общин».
Вместе с тем участие крестьянства, и при том разных его иму-
щественных групп, в пестрых по составу общеполитических движе-
ниях в известном смысле отражало повышение идейного уровня
крестьянских масс, их становление как сословия. Уже в событиях
1381 г. крестьяне пытались взять на себя политическую ответствен-
ность за судьбы общества и государства. Теперь они готовы были
разделить эту ответственность с более привилегированными со-
ставными элементами «общин» Англии как их если не равноправ-
ный, то весьма влиятельный член. Участвуя в политической борьбе
своего времени, а так же в ереси лоллардов с ее не только религи-
озными, но и социально-политическими притязаниями, английское
крестьянство расширяло свой политический кругозор, яснее и пол-
нее осознавало свое место и значение в обществе в качестве соци-
альной силы, ответственной не только за благополучие своего клас-
са, но и за все социально-политические события, происходившие в
стране.
Таков был сложный путь эволюции классовой борьбы и общест-
венного сознания английского средневекового крестьянства в пери-
од развитого феодализма. От широких аморфных антиправитель-
91 «Another yere hit may befall, the lest is withyn this hall to be more master than
we all; Chryste may send now sich a yeare. This lordis that be won their grete
they threton powre men for to bete, hyt landith lyttull in hur threte, Cryst may
send sich a yeare!» (Ibid., p. 62—63).
204
ственных восстаний конца XI —начала XII в. через длительный пе-
риод нарастающей крестьянско-сеньориальной борьбы, принимав-
шей все более разнообразные и острые формы с конца XII до вто-
рой половины XIV в., к массовым крестьянским восстаниям с ярко
выраженной политической окраской и — вновь к участию в много-
сословных социально-политических восстаниях XV в. Однако по-
зиция крестьянства и его общественное сознание, так же как и са-
мо крестьянство как класс, в ходе этой на первый взгляд цикличе-
ской эволюции существенно изменились. Вступив в этот круг в каче-
стве приниженной пассивной общественной силы, находившейся в
идейном отношении полностью во власти своих лордов и церковной
идеологии, ко второй половине XV в. крестьянство подошло как
класс (хотя уже сильно расслоенный), обладающий своим специ-
фическим общественным сознанием, определенной системой идей
и представлений, в том числе и о своем особом месте в феодальном
обществе.
Конечно, эта система идей была примитивна, носила соглаша-
тельский характер в своих реальных требованиях и утопический в
ее положительных идеалах. Она порой отступала перед более
четко оформленными идейными комплексами вышестоящих сослов-
ных групп и церкви. И все же эта крестьянская система взглядов
существовала, развивалась и оказывала влияние на классовую
борьбу крестьянства.
Часть вторая
ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА
Рассмотрев в первой части путь развития крестьянства, его клас-
совой борьбы и общественного сознания в Англии периода раз-
витого феодализма, попытаемся теперь поставить и по возможности
решить вопрос о том, был ли этот путь уникален или в чем-то схо-
ден с процессами, происходившими в этот же период в других стра-
нах Западной Европы. От решения этого вопроса будет зависеть и
возможность построения своего рода общей типологии, а также пе-
риодизации развития крестьянского социального протеста и обще-
ственного сознания, т. е. выявления общих тенденций этого разви-
тия в западноевропейском регионе в целом.
Возможность поисков и раскрытия таких общих тенденций или
закономерностей определяется, с нашей точки зрения, тем, что для
большинства стран западноевропейского региона были характер-
ны некоторые общие линии аграрной и социально-политической
эволюции. И естественно предположить, что они порождали анало-
гичные явления и в сфере классовой борьбы, социальной психоло-
гии и идейной жизни крестьянских масс. С другой стороны, как
мы показали во Введении, аграрная эволюция почти в каждой из
стран этого региона, и в первую очередь в Англии, имела известные
своеобразия, которые не могли не отразиться на судьбах крестьян-
ства и его борьбе против феодального угнетения, в ее формах и ре-
зультатах в разных странах. Нам предстоит, таким образом, вы-
явить не только общее, но и особенное в развитии крестьянской
борьбы этого периода, широко пользуясь для этого сравнительно-
историческим методом.
Поскольку ни в советской, ни в зарубежной литературе пока нет
работ, рассматривающих развитие классовой борьбы крестьянства
в разных странах в период развитого феодализма столь последо-
вательно, как мы попытались сделать это для Англии, нам придет-
ся ограничиться лишь общим сравнительно-историческим обзором.
Мы рассмотрим крестьянскую борьбу не в каждой стране в отдель-
ности, но по основным ее формам и типам, характерным для двух
намеченных выше этапов развитого феодализма, т. е. по проблем-
но-хронологическому принципу. При этом мы постараемся сумми-
ровать имеющиеся в источниках и литературе многочисленные, но
крайне разбросанные сведения по интересующим нас вопросам.
206
Глава 5
ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ
КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ КРЕСТЬЯНСТВА
НА ПЕРВОМ ЭТАПЕ РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА
L_I а первом этапе развитого феодализма 1 повсеместно в континен-
1 тальной Западной Европе, как и в Англии, преобладали так на-
зываемые «низшие», локальные формы крестьянского социального
протеста в разных его вариантах. В XI—XII вв., а в Италии даже
еще раньше —в X в., первое место среди них занимали акты инди-
видуального сопротивления крестьян: отказы от работы на барщи-
не, нерадивое ее выполнение, небрежное отношение к господскому
скоту и инвентарю2. Свидетельством их являлись частые в средне-
вековой живописи и миниатюре сцены, изображающие крестьян,
работающих в поле под наблюдением надсмотрщиков с палками
или приносящих плоды своего труда феодалу или его управляюще-
му 3.
Во Франции, Италии, Германских землях обычным явлением
были также индивидуальные попытки освободиться от серважа или
других форм личной зависимости и связанных с нею сервильных
повинностей 4, иногда с помощью обращения в королевские или
княжеские суды. Крестьяне вели также борьбу против мер и ве-
сов, устанавливаемых феодалом, против предписаний, касающих-
ся качества таких продуктов, как хлеб, пиво, вино, стеснявших
торговую деятельность крестьян или сельских ремесленников5.
Гораздо более массовой и распространенной формой социаль-
ного индивидуального протеста в континентальной Западной Евро-
пе, как и в Англии, были уходы или побеги крестьян из вотчины в
города или во владения других феодалов, где они могли селиться
на более льготных условиях (например, госпиты во Франции), на
вновь осваиваемых в процессе внутренней колонизации лесных и
болотистых землях6. Там же, где для этого имелась возможность,
1 Для разных стран хронологически этот период определяется по-разному — для
одних в рамках XI—XIII вв., для других — с конца XI —до начала или даже
середины XIV в.
2 См.: Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции в IX—
XIV вв.— Учен. зап. Иванов, пед. ин-та, 1958, т. XVI, с. 109—110; Котельни-
кова Л. А. Положение и классовая борьба зависимого крестьянства в Север-
ной и Средней Италии в XI—XII вв.— СВ, 1955, вып. 5, с. 118—119.
3 Le Coff J. La civilisation de 1’Occident medieval. P., 1964, p. 273; Epperlein S.
Der Bauer im Bild des Mittelalters. Leipzig, 1975, S. 129—131.
4 Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции..., с. 110—
111, 120; Котельникова Л. А. Положение и классовая борьба..., с. 117—118.
5 Le Coff J. La civilisation..., p. 374.
6 См.: Блок M. Характерные черты французской аграрной истории. М., 1957,
с. 48—58; Duby J. L’economie rurale et la vie de la campagnes dans 1’Occident
medieval: T. 1—2. P., 1962, t. 1, p. 142—161; Histoire de la France rurale sou
la redact. G. Duby, A. VallomT. 1—2. P., 1975, t. 1, p. 427—445; Franz G. Ge-
207
крестьяне активно участвовали во внешней колонизации в погра-
ничные зоны, как это было в Германии (при колонизации Заэль-
бья) 7 или в Пиренейских государствах (во времена Реконкисты) 8.
Одной из социальных причин широкого развития внутренней и
внешней колонизации была не только нехватка земли, но, не-
сомненно, как мы это отмечали в отношении Англии, стремление
крестьянства освободиться от феодального гнета.
Хотя крестьянские побеги означали отказ от борьбы за улучше-
ние своего положения на месте старого поселения, но поскольку
уход из родной деревни, с наследственного надела требовал боль-
шой активности и личного мужества, едва ли правильно называть
эту форму борьбы «пассивной». В известном смысле, как было по-
казано выше, побеги представляли собой одну из наиболее острых
и решительных форм индивидуального социального протеста.
С конца XI в. в Северной и Южной Италии, с начала XII в. во
Франции9, несколько позднее в Германских землях, Кастилии, Ка-
талонии в массовом масштабе начинаются коллективные выступ-
ления крестьян против своих сеньоров. Крестьяне выдвигали тре-
бование сокращения ренты, выкупа сервильных повинностей, иног-
да связанных с барщиной (такое требование означало скрытую
форму коммутации ренты). Подобные выступления в значительном
количестве зафиксированы в разнообразных источниках всех
стран10. Обычно, как и в Англии, борьба за формы и размеры рен-
ты переплеталась с борьбой против сервильного статуса (т. е. лич-
ной зависимости), освобождение от которого обычно вело к некото-
рому облегчению лежавших на крестьянине повинностей.
Борьба крестьян за размеры и форму ренты и за личную свобо-
ду чаще всего начиналась с коллективного отказа выполнять наи-
более ненавистные повинности, в частности баналитеты. Такой от-
каз вызывал попытки феодала принудить крестьян к покорности
местными сеньориальными средствами. Если это не удавалось, то
мятежные крестьяне или прибегали к открытому насилию, или об-
ращались в королевские или другие вышестоящие феодальные су-
ды. Иногда, напротив, туда апеллировал сеньор мятежных кресть-
schichte des deutschen Bauernstandes. Vom friiher Mittelalter bis zum 19. Jahr-
hundert. Stuttgart, 1970, S. 46—49.
7 Лампрехт К. История германского народа: В 3-х т. Пер. с нем. М., 1896, т. 2,
с. 251—256; Epperlein S. Der Bauer im Bild des Mittelalters. B., 1975, S. 51—56;
Franz G. Op. cit., S. 99—116.
8 Корсунский A. P. История Испании в XI—XIII вв. М., 1976, с. 100—125.
9 Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние
века. М., 1968, с. 235; Бессмертный Ю. Л. Феодальная деревня и рынок в За-
падной Европе в XII—XIII вв. М„ 1969, с. 33—34.
10 См.: Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции, с. 111 —
139; See A. Les classes rurales et le regime domaniale en France. P., 1901,
p. 258—259. Люблинская А. Д. Сельская община и город в Северной Фран-
ции XI—XIII вв.— СВ, 1975, вып. 38, с. 121—122; Котельникова Л. А. Поло-
жение и классовая борьба зависимого крестьянства, с. 116, 119, 121; Абрам-
сон М. Л. Положение крестьянства и крестьянские движения в Южной Ита-
лии в XII—XIII в.— СВ, 1951, вып. 3, с. 64—66; Пискорский В. К. Крепост-
ное право в Каталонии. Киев, 1901, с. 129—131; Корсунский А. Р. Указ, соч.,
с. 215, 217; Franz G. Op. cit., S. 46—48.
208
ян. Иногда такой апелляции предшествовал открытый бунт кресть-
ян, как и в Англии, иногда следовал за ней.
Так, например, во Франции в 1268 г. крестьяне собора Париж-
ской богоматери в Итвилле сначала восстали с оружием в руках
против уплаты сервильного побора — тальи, но после подавления
восстания спор был передан на рассмотрение королевских арбит-
ров ”. В 1246 г. держатели селения Эман близ Парижа проиграли
тяжбу о сервильных повинностях против своего сеньора — Сен-
Жерменского аббатства. В 1256 г. они восстали против тальи и
других поборов, составив «заговор и сообщество» (conspiratio et
confederatio) против монахов 11 12. Во Франции и Италии крестьяне
иногда заключали соглашения с сеньорами на условиях определен-
ных платежей, но затем теряли полученные права и вынуждены бы-
ли вновь добывать их в борьбе с феодалом. В таких случаях отно-
шения крестьян с их сеньором в течение ряда лет были настолько
напряжены, что малейший повод вызывал вооруженный конфликт.
Так сложились отношения, например, в 70-х годах XII в. между
епископом Лана (Франция) и подвластными ему 17 деревнями, до-
могавшимися хартии о личной свободе 13. В перманентном конф-
ликте со своим сеньором (монастырем Монтекассино) на протяже-
нии почти всего XII в. находились крестьяне ряда общин Южной
Италии14, неоднократно поднимавшие вооруженные восстания,
крестьяне общин Компрадон, Баньелас, Арль в Каталонии 15, дер-
жатели Саагунского монастыря в Кастилии, которые совместно с
горожанами Саагуна вели упорную борьбу со своим сеньором с
конца XI в. до середины XII в., крестьяне и горожане церковной
сеньории Сант-Яго-де-Компостелло в XII в.16
Во Франции часты были случаи, когда крестьяне в борьбе за
статус и ренту прибегали к угрозе коллективного ухода из родной
деревни, а иногда и приводили ее в исполнение 17 18.
Во Франции и Каталонии крестьяне обычно после долгой воору-
женной или судебной борьбы коллективно выкупали, иногда за
очень большие деньги, ненавистные сервильные повинности или лич-
ную свободу, получая от сеньоров освободительные хартии.
В XII в. в округе Лана получили такие хартии около 40 деревень,
в Лотарингии в 1177—1350 гг. — 280, в Парижском округе в 1246—
1280 гг. — около 60, в Пикардии в XIII в. — 120 деревни. От XIII в.
дошло 218 освободительных хартий только для Северной Фран-
11 See A. Les classer rurales et le regime domanial en France. P., 1901, p. 258.
12 Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции, с. 111.
13 Люблинская А. Д. Указ, соч., с. 124—125.
14 Абрамсон М. Л. Указ, соч., с. 64.
16 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 132.
16 Корсунский А. Р. Указ, соч., с. 218—224.
17 См.: Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции, с. 111 —
113, 128, 129.
18 Hilton R. Bond Men Made Free: Medieval peasant Movements and the English
Rising of 1381. L., 1973, p. 81—83; Конокотин А. В. Очерки по аграрной исто-
рии Северной Франции..., с. 115.
209
В такой повседневной локальной борьбе крестьяне, так же как
и в Англии, проявляли огромное упорство, часто вели ее в течение
многих лет. Об этом говорят уже упоминавшиеся выше длительные
конфликты во Франции, Италии, Кастилии. М. Блок приводит инте-
ресный случай с крестьянской общиной (Росни-су-Буа) во Фран-
ции, которая вела тяжбу против аббатства св. Женевьевы с 1180
по 1246 г., сначала в королевской, а затем и в папской курии 19.
Крестьяне деревни Орли боролись за освобождение от тальи с ка-
ноникатом Сен-Жерменского аббатства с 1252 по 1263 г., пока не
добились соглашения в королевском суде 20.
Широко развернулась во всех странах Западной Европы в XII—
XIII в. коллективная борьба за общинные угодья, в частности за
леса. Сначала она велась против высоких платежей за пользование
ими, а затем, чем дальше, тем больше, против попыток феодалов
присвоить себе исключительное право пользования общинными
землями или их частью (в Северной и Средней Италии за приобре-
тение их в собственность общинами 21 или за право полной свобо-
ды распоряжения ими для общинников во Франции). В этих слу-
чаях крестьяне, как и в Англии, иногда обращались в королевские
суды, в частности в парламент (во Франции — высшая королевская
судебная инстанция), но нередко пытались отстаивать свои права
с помощью насильственных действий — разрушая изгороди и рвы,
производя, часто с оружием в руках, потравы и порубки на захва-
ченных феодалами участках. При этом они обычно действовали
большими группами — целыми деревнями и общинами 22. Борьба за
общинные угодья велась в XI—XIII вв. и в Германских землях23.
Во второй половине XIII в. многочисленные конфликты такого ро-
да зафиксированы и в Восточной Швейцарии24. Все рассмотрен-
ные формы крестьянской борьбы как индивидуальной, так и кол-
лективной, протекавшей в этот период преимущественно на локаль-
ном уровне, носили в основном экономический характер. Они име-
ли своей главной целью улучшить экономическое положение кре-
стьянства или хотя бы оказать успешное противодействие попыт-
кам феодалов усилить его эксплуатацию в условиях развивающих-
ся товарно-денежных отношений. В основе крестьянских выступле-
ний такого рода лежала сначала (в XI—XII вв.) борьба за формы
19 Bloch М. From the royal court to the court of Rome.— In: Change in Medieval
Society. N. Y„ 1965.
20 Hilton R. Bond Men..., p. 84.
21 Брагина Л. M. Сельские коммуны северо-восточной Италии и подчинение их
городу в XIII—-XIV вв.— СВ, 1955, вып. 7, с. 287—291.
22 Конокотин А. В. Расслоение крестьянства и обострение классовой борьбы.—
Учен. зап. пед. ин-та им. В. И. Ленина, 1954, т. 68, вып. 4, с. 122—126; Серо-
вайский Я. Д. Борьба французских крестьян против феодального освоения
лесов в X—XIII вв.— СВ, 1980, вып. 43, с. 54—76; Хачатурян Н. А. Возник-
новение Генеральных Штатов во Франции. М., 1976, с. 22—23.
23 Topfer В., Engel Е. Vom Staufischen Imperium zum Hausmachtkonigtum. В.,
1976, S. 89—91; Epperlein S. Op. cit., S. 59.
24 Sablonier R. Adel im Wandel: Eine Untersuchung zur soziale Situation des
Ostschweizeriche ^del um 1300. Gottingen, 1979, S. 237—239.
210
ренты, особенно за сокращение и ликвидацию барщины там, где
она сохранялась, за отмену произвольных сеньориальных поборов
(например, тальи во Франции) и сервильных повинностей (во
Франции, Каталонии). В XIII в. в Северной Италии, Франции и
Западногерманских землях, где в это время барщина сильно со-
кратилась, вопрос о коммутации ренты и ликвидации серважа ут-
ратил свою остроту. На первый план выдвинулся вопрос о разме-
рах ренты. Однако в Англии или в Каталонии наиболее актуаль-
ной оставалась борьба за коммутацию ренты и против личной зави-
симости. Несмотря на эти различия, в целях борьбы повсеместно в
Западной Европе объективно крестьяне добивались расширения
своих прав в распоряжении наделом (отмена посмертного сбора,
брачной подати и т. д.), т. е. укрепления экономической самостоя-
тельности крестьянского хозяйства. Борьба за землю выступала не
столько в форме требования наследственных прав, тем более пол-
ной собственности, на пахотный надел, сколько в форме конфлик-
тов из-за общинных угодий. В условиях господства внеэкономиче-
ского принуждения борьба за ренту и землю была неразрывно свя-
зана с задачей освобождения крестьян от личной зависимости
(серважа — во Франции, Италии, ременсы — в Каталонии, Leibei-
genschaft — в Германских землях). В ликвидации личной зависимо-
сти крестьяне XI—XIII вв. справедливо видели путь к отмене наи-
более тяжелых и унизительных повинностей, а вместе с тем и к
улучшению своего материального положения, условий держания
и т. и. Задача личного освобождения крестьян поэтому стояла на
первом плане крестьянской борьбы (в Северной и Средней Италии
и Франции до начала XIII в., в Англии и Каталонии вплоть до кон-
ца XIV или даже конца XV в.). Но хотя эта борьба диктовалась в
первую очередь экономическими потребностями крестьянства, уже
в это время она приобретает и определенные социально-психологи-
ческие обоснования, как это мы достаточно подробно выяснили на
примере Англии. Не только там, но и во всех других странах За-
падной Европы личная свобода становилась для крестьян все более
желанной, по мере того как развитие товарно-денежных отноше-
ний открывало перед ними более широкие возможности избавить-
ся от барщины и личной зависимости.
Борьба за ренту, свободный статус и общинные права во мно-
гих случаях перерастала в XII—XIII вв. в борьбу за общинное са-
моуправление — за право сельской коммуны. Во Франции и Север-
ной и Средней Италии главной силой этой борьбы были уже осво-
бодившиеся от серважа лично свободные крестьяне. Право сель-
ской коммуны являлось важной гарантией ограничения феодаль-
ной эксплуатации ее членов. Вместе с тем оно означало админист-
ративно-политическую автономию деревни по отношению к вла-
сти феодала и создавало непосредственную связь с государством.
Поэтому борьба за сельские коммуны имела более широкое и от-
части уже политическое значение. В основе конституируемых ко-
ролевскими или сеньориальными хартиями сельских коммун и во
Франции, и в Северной и Средней Италии, и в Кастилии иногда ле-
211
жали старые соседские общины, совпадавшие с деревней или объ-
единявшие несколько деревень, иногда, особенно в Италии, вновь
созданные 25. Стимулом и образцом в борьбе крестьян за комму-
нальные права нередко служили городские коммунальные хартии.
(Во Франции борьба за сельские коммуны нередко велась совме-
стно с соседними городами 26.)
Однако права коммуны, в частности во Франции, добивались
далеко не все общины27. Многие получали более ограниченное са-
моуправление. В Пикардии, например, только десятая часть де-
ревень пользовалась каким-либо самоуправлением28, а число
сельских коммун было еще меньше. В Италии движение за комму-
ны было более успешным.
Право общинного самоуправления одновременно являлось важ-
ным шагом по пути к укреплению наследственных прав крестьян
на землю и общинные угодья. Поэтому борьба за коммуну часто
переплеталась с борьбой за личное освобождение29. Она также
принимала различные формы —то форму денежной сделки, то фор-
му вооруженной борьбы, то апелляции в королевский суд (парла-
мент), как это часто было во Франции30.
В Германских землях, как и в Англии, крестьянские общины, в
которых в рассматриваемый период еще преобладали лично зави-
симые крестьяне, не претендовали на право коммуны, но лишь на
ограниченное самоуправление в рамках вотчины. Путем повсе-
дневных постепенных уступок со стороны феодала они добивались
права издавать местные постановления на основе вотчинного обы-
чая, формировавшегося в ходе компромиссов между феодалом и
общиной. Эти постановления — общинные «уставы» (Weistumer —
в Германии, аналогичные уже упоминавшимся английским by-
lows) — играли большую роль в жизни немецкой деревни уже в
XIII в., но еще более в XIV—XV вв. и вместе с тем косвенно отра-
жали социальные конфликты, происходившие в деревне31. Борьба
за право издавать местные постановления может рассматривать-
ся как низшая, скрытая форма крестьянской борьбы за общинное
самоуправление.
Коллективные локальные действия против феодалов были наи-
более обычной и характерной формой социальной борьбы кре-
стьянства на том этапе его истории, когда крестьяне видели един-
ственных носителей феодального угнетения в своих непосредствен-
ных сеньорах. В таких выступлениях участвовали только крестья-
25 Блок, М. Характерные черты..., с. 227—244; Брагина Л. М. Указ, соч.; Hilton R.
Bond Men..., р. 72—78, 80—85; Корсунский А. Р. Указ, соч., с. 56—63.
26 См.: Люблинская А. Д. Указ, соч., с. 120—125.
27 См.: Блок М. Характерные черты..., с. 233.
28 Fossier R. La terre et les hommes en Picardie jusqu’a la fin du XIII siecle. P.,
1968, p. 708.
29 Cm.: See Д. Op. cit., p. 602, 606; Брагина Л. M. Указ, соч., с. 288, 290—291,
294; Hilton R. Bond Men..., p. 81—83.
30 Люблинская А. Д. Указ, соч., с. 124—125; Hilton R. Bond Men..., p. 90—93.
31 Майер В. E. Уставы как источник по изучению положения крестьян в конце
XV —начале XVI в,—СВ, 1956, вып. 8.
212
не, при этом не одни лишь бедные, но также средние и зажиточ-
ные, на которых ложилась основная тяжесть ренты, в частности
барщины и государственных налогов. Они наиболее активно бо-
ролись за ренту и личную свободу, затрачивая на это немалые
средства. Об этом свидетельствуют, в частности, крупные суммы
денег, собиравшиеся нередко крестьянами для коллективного вы-
купа повинностей и ведения дел в судах. В конфликтах из-за об-
щинных угодий, как и в Англии, особенно широкое участие прини-
мала и беднота, а также лично свободные крестьяне.
В отличие от актов индивидуального протеста коллективные
действия требовали от крестьян известной организации и классо-
вой солидарности. Особенно большую организующую роль играла
в таких выступлениях община, дававшая крестьянам «локальную
сплоченность и средство сопротивления»32, а также сложившиеся
на ее базе коммуны (Франция, Италия), «консехо» (Кастилья)
и т. п. Иногда движение возникало в рамках церковного прихода
или консортерии (Италия). В рамках этих общностей разного
типа крестьяне обычно заключали тайные соглашения (conspira-
tiones) или заговоры (conjurationes), связывавшие всех участни-
ков присягой в верности общему делу. Несомненно, в таких ло-
кальных движениях были свои зачинщики и вожаки, имена кото-
рых, как правило, до нас не дошли. Но, например, из «Поэмы о
версонских вилланах», описывающей один из подобных конфлик-
тов, мы узнаем имя такого крестьянского вожака — Осбер Пенель.
Крестьяне не только в Англии, но и в других странах иногда со-
здавали значительные денежные фонды, нанимали адвокатов, что
тоже требовало известной организации. Наконец, в коллективных
выступлениях, в отличие от актов индивидуального протеста, за-
метны уже элементы классового самосознания, понимания того,
что феодал является источником тяжелого гнета и что добиться
ослабления этого гнета можно только действуя коллективно, что
личная свобода и общинное самоуправление могут облегчить этот
гнет. Осознание необходимости общинного самоуправления озна-
чало шаг крестьянства от чисто экономической борьбы к борьбе
политической, хотя и на локальном уровне. Апеллируя в королев-
ские и княжеские суды, крестьяне приходили в столкновение с го-
сударством.
В таких актах коллективного локального сопротивления можно
с полным основанием видеть проявление классовой борьбы, хотя
еще и в низших, неразвитых формах, очень ограниченной и по тер-
риториальному охвату, и по целям.
Крупные крестьянские восстания на первом этапе развитого
феодализма были сравнительно редки. Но, например, во Франции
было несколько таких восстаний. На рубеже между раннефеодаль-
ным периодом и началом развитого феодализма, в самом конце
X —начале XI в., там произошли два крупных восстания, направ-
ленных против уже оформившейся к этому времени феодальной
32 Маркс K j Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 155.
213
эксплуатации, хотя лозунги этих восстаний в какой-то мере тяго-
тели еще к возрождению дофеодальных порядков. В 997 г. разра-
зилось широкое крестьянское восстание в Нормандии. Началось
оно с того, что крестьяне (rustici) по всему герцогству стали соби-
рать сходки, на которых принимались решения «жить по своей
воле» (juxta suos libitus decernebant). В частности, крестьяне «хо-
тели пользоваться лесными угодьями и водами по своим законам,
вопреки всем запретам установленного перед тем права». На сход-
ках выбирались делегаты, которые должны были известить об
этих постановлениях герцога33. Целью восстания было возрожде-
ние старых обычаев свободной общины, в частности пользования
общинными угодьями, которые к этому времени были уже в зна-
чительной мере монополизированы феодалами34.
В 1024 г. вспыхнуло большое крестьянское восстание в Брета-
ни, сопровождавшееся повсеместными аграрными беспорядками,
нападениями на феодальные замки, избиениями сеньоров. Восста-
ние это длилось сравнительно долго и лишь с большим трудом
было подавлено35. В начале 80-х годов XII в. на Юге Франции про-
изошло большое восстание «клобуков», или «капюшонов». Оно на-
чалось в Лимузене в 1182 г. под влиянием церковной агитации
как народное движение в пользу «божьего мира», но затем пере-
росло в крестьянское восстание, охватившее Аквитанию, Гасконь
и Прованс. Восстание это посеяло долго не прекращавшуюся па-
нику в среде феодалов, впервые испытавших настоящий страх пе-
ред силой крестьянского протеста36. Наконец, в 1251 г. по Фран-
ции с севера на юг (через Париж к Орлеану) прокатилось круп-
ное крестьянское восстание «пастушков», тесно связанное с кре-
стьянско-плебейским еретическим движением того же названия.
Это восстание уже во многом предвосхищало новый этап развития
классовой борьбы крестьянства, когда подобные восстания стали
обычным явлением.
Хотя восстание «пастушков» в основном было направлено про-
тив церкви и духовенства и вылилось, главным образом, в погро-
мы церквей и монастырей, оно несомненно выражало протест и
против феодальной эксплуатации в целом 37.
Возникновение крупных крестьянских восстаний в период пре-
обладания локальных форм классовой борьбы в феодальной де-
ревне составляет одну из особенностей развития феодализма во
Франции. Эта особенность, на наш взгляд, отражает специфику
33 Об этом восстании подробнее см.: Бартенев А. С. Из истории крестьянского
восстания в Нормандии в конце IX в-.— Учен. зап. Ленин, пед. ин-та, 1940,
т. 5, вып. 1, с. 126—127; Сидорова Н. А. Очерки по истории ранней городской
культуры во Франции. М., 1953, с. 22—24; Серовайский Я. Д. Борьба фран-
цузских крестьян против феодального освоения лесов.— СВ, 1980, вып. 43,
с. 58—60.
34 См.: Там же, с. 63—69.
35 См.: Сидорова Н. А. Указ, соч., с. 24.
36 Duby G. Les trois ordres ou 1’imaginaire de feodalism. P., 1978, p. 393—402.
37 Деров В. Л. Восстание «пастушков» в Южных Нидерландах и во Франции
в 1251 г,— ВИ, 1956, № 6; Hilton Д. Bond Меи..., р. 101.
214 ’
истории страны в целом, где, по словам Ф. Энгельса, «историческая
классовая борьба больше, чем в других странах, доходила каждый
раз до решительного конца»38, т. е. выступала в наиболее острой
и выраженной форме.
Отдельные крупные восстания были и на территории Герма-
нии. В Саксонии тоже на рубеже (приходится здесь на конец XI —
начало XII в.) раннефеодального периода и периода развитого
феодализма имело место крупное восстание, в котором приняли
участие как уже зависимые, так и еще лично свободные крестья-
не. Восстание было направлено отчасти против эксплуатации фео-
далов (со стороны зависимых крестьян), отчасти против королев-
ской политики, имевшей целью закрепощение еще свободных кре-
стьян. Правда, это крестьянское движение не было вполне само-
стоятельным, так как протекало в рамках более широкого по со-
ставу восстания, возглавленного саксонскими феодалами, которые
пытались сохранить древние вольности Саксонии и ослабить влия-
ние там королевской власти. Однако на последнем этапе этого вос-
стания — осень 1074 г.—осень 1075 г.—крестьянский элемент иг-
рал в нем большую роль39. Ряд крупных крестьянских движений,
выливавшихся в открытые восстания, имел место уже в XII—
XIII вв. и в некоторых других низменных приморских областях
Северной Германии. Специфические природные условия (необхо-
димость вести постоянную борьбу с морем и сооружать плотины
и дамбы, осушать многочисленные болота) требовали сплочения
крестьян, способствовали особенно сильному и раннему укрепле-
нию там общинной организации. Это позволило крестьянам этих
мест порой давать решительный отпор попыткам соседних феода-
лов подчинить своей власти местное, в основном еще свободное,
крестьянство, главную военную силу которого составляло старо-
германское всенародное ополчение.
Так с начала XIII в. развернулась длительная борьба свобод-
ных крестьян, живших в низовьях Везера (штединги), против пы-
тавшихся еще с начала XII в. подчинить их своей власти, а сле-
довательно, и феодальным порядкам епископов Бременских и гра-
фов Ольденбургских. Эти феодалы энергично содействовали коло-
низации болотистых и неудобных для земледелия районов, где в
XII в. крестьяне создали сильные самоуправляющиеся общины.
Когда эти епископы и графы стали в конце XII —начале XIII в.
строить в этих областях замки (бурги) как опорные пункты про-
тив крестьян и требовать с последних новых поборов, в области
началась упорная борьба, сопровождавшаяся разрушением бур-
гов и преследованием должностных лиц епископов и графов.
В конце 20-х годов XIII в. архиепископ Бременский добился у папы
разрешения объявить крестовый поход против штедингов, обви-
нив их в ереси и приверженности к язычеству. Не дожидаясь на-
38 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 258—259.
39 См.: Неусыхин А. И. Очерки истории Германии в средние века (до XV в.).—
В кн.: Проблемы европейского феодализма. М., 1974, с. 271—287.
215
чала похода, штединги выступили сами в 1232, и в 1233—1234 гг.
нанесли рыцарской коннице крестоносцев ряд поражений. Однако
в том же 1234 г. в битве при Альтенеше они были разбиты и вы-
нуждены были признать себя подданными своих врагов40.
В XII в. в ходе многих вооруженных конфликтов отстояли свою
свободу и независимость от империи и соседних феодалов фризы
(населявшие Фрисландию), основную массу которых тоже состав-
ляло свободное крестьянство, объединенное в общины. В XIII в.
эта область управлялась областными собраниями свободных кре-
стьян и избиравшимися там должностными лицами из их среды41.
Успешно вели борьбу с соседними феодалами (Генрихом Львом в
XII в., датским королем в XIII в.) жители Дитмаршена, тоже в
основном свободные крестьяне, одновременно боровшиеся и про-
тив своей местной, частично еще родоплеменной, частично уже
военной знати. В 1283 г. дитмаршенцы добились полной самостоя-
тельности от своего последнего сеньора епископа Бременского, со-
здав своеобразное крестьянское государство42.
Все восстания и длительные крестьянские движения в Север-
ной Германии по сути дела отражали социальные конфликты, ха-
рактерные скорее для раннефеодального периода, чем для разви-
того феодализма. Это, очевидно, было связано со спецификой про-
цесса феодализации в Северной Германии, где он проходил еще
более замедленными темпами, чем даже в германских землях во-
обще, не говоря уже о других странах Западной Европы. Вместе
с тем то, что такие движения проходили на фоне более высокого
общего уровня развития феодальных отношений в западноевропей-
ском регионе, придает им особый интерес, особенно в тех случаях,
когда эти движения имели более или менее определенный успех43.
В целом же для первого этапа развитого феодализма в Запад-
ной Европе, так же как это было в Англии, более характерны были
разрозненные локальные индивидуальные и коллективные, легаль-
ные и бунтарские формы крестьянского протеста — иначе говоря,
низшие, неразвитые формы классовой борьбы. Тем не менее этот
этап в развитии феодального общества отнюдь не был временем
социального мира и гармонии. Напротив, он был наполнен напря-
женной повседневной социальной борьбой в деревне, хотя она по-
рой скрывалась за патриархальными отношениями или выступала
в легальной форме. В этой борьбе безусловно превалировали эко-
номические и довольно ограниченные цели: она была направлена
не против феодального строя в целом, но против отдельных его
экономических тягот, не против класса феодалов и феодального
40 Topfer В., Engel Е. Op. cit, р. 92—94; Franz G. Op. cit, S. 86—87.
41 Ibid, p. 86.
42 Ibid, p. 91—92. Борьбу за сохранение своей свободы, против феодального
подчинения г. Гамбургу и Бремену вели в XIII в. крестьяне ряда других се-
верогерманских земель — Вурстена, Рюстрингена, Хамельна, Хедингена, ко-
торым в то время удалось добиться некоторой автономии.
43 Вопрос о специфике этих движений и их общем месте и значении в развитии
классовой борьбы крестьянства в Западной Европе недостаточно разработан
и требует еще дальнейших исследований.
216
государства, но против отдельных феодалов. Поэтому она легко
завершалась компромиссами.
Таким образом, наш материал показывает общность основных
тенденций развития классового протеста крестьян во всех странах
западноевропейского региона в XI—XIII вв., в основных своих фор-
мах сходного с тем, что мы видели в Англии XI — середины XIV в.
Вместе с тем в каждой стране классовая борьба крестьянства име-
ла свои большие или меньшие особенности, в основном вытекав-
шие из различий в темпах и характере аграрной эволюции, в рас-
становке социальных сил в стране и особенностей развития госу-
дарства.
Мы видели ранее, что в Англии, где процесс эволюции ренты,
в частности в направлении ее коммутации, развивался весьма про-
тиворечивым и зигзагообразным путем, в конце XII —середине
XIV в. экономические условия скорее затрудняли борьбу крестьян
за личную свободу и ликвидацию барщины — главные цели клас-
совой борьбы того времени. Значительная часть феодалов, сильно
втянутая в прямые рыночные связи, была заинтересована в сохра-
нении барщинной системы хозяйства и личной зависимости кре-
стьян. На страже их интересов стояло уже с начала XII в. и фео-
дальное государство, которое в процессе формирования сословной
монархии всячески препятствовало процессу личной эмансипации
крестьянства. Оба эти обстоятельства — и экономическое и полити-
ческое — очень затрудняли классовую борьбу крестьянства, кото-
рая была здесь менее успешной, хотя и не менее острой, чем в дру-
гих странах. На первом ее плане в Англии в течение всего этого
периода и даже до конца XIV в. стояла борьба за личную свободу
и коммутацию ренты.
Во Франции для развития крестьянского социального протеста
в XI—XIII вв. сложились в целом более благоприятные условия,
чему способствовали в первую очередь тенденции экономического
развития страны. Дело в том, что большинство французских фео-
далов реагировали в этот период на развитие товарно-денежных
отношений более однозначно, чем английские лорды, стремились
возложить на крестьянство основные тяготы торговли сельскохо-
зяйственными продуктами, чтобы получать от них ренту в звонкой
монете. Это привело к сокращению домена, замене барщины в
XII в. натуральной, а к концу XIII в. и денежной рентой, в чем
оказались заинтересованы прежде всего представители господ-
ствующего класса. Это делало их более сговорчивыми в случаях
крестьянских локальных выступлений, особенно когда крестьяне
ради личного освобождения готовы были платить ренту и нести
другие повинности в повышенном размере. Поэтому акты кресть-
янского индивидуального и коллективного протеста здесь легче
достигали успеха и в деле личного освобождения, и даже в деле
приобретения отдельными селами коммунальных хартий. Опреде-
ленную роль играли и другие факторы; прежде всего своеобразный
союз крестьянских общин с городами, в эти же столетия боровши-
мися за коммунальные хартии. Как уже отмечалось, прообразом
217
для сельских коммунальных хартий часто служили муниципаль-
ные хартии близлежащих городов44. Кроме того, во Франции коро-
левская власть не так активно, как в Англии, препятствовала осво-
бождению крестьян от личной зависимости, приобретению ими
коммунальных хартий, а иногда даже содействовала им в этом.
В XI—XIII вв. королевская власть здесь была значительно слабее,
чем, скажем в Англии, и не имела, кроме городов, других союзни-
ков, какими для английских королей с конца XI в. были мелкое
рыцарство и свободное крестьянство. В своей борьбе с сепарати-
стски настроенными магнатами французские короли были заин-
тересованы не только в том, чтобы иметь своими союзниками го-
рода, но и в том, чтобы приобрести как можно больше непосред-
ственных подданных среди зависимого крестьянства, для чего не-
обходимо было его освободить от личной зависимости.
Не случайно поэтому французские короли в XII — началеXIV в.
проводили постепенную ликвидацию серважа в своих доменах45 и
призывали других сеньоров следовать их примеру46. Они охотно
подтверждали хартии, освобождавшие сервов на частновладель-
ческих землях и дававшие деревням статус вольных коммун, га-
рантируя соблюдение этих хартий47. Когда конфликт между кре-
стьянами и феодалами доходил до королевского суда, в частно-
сти Парижского парламента, то дело чаще, чем в Англии, реша-
лось в пользу крестьян. Благодаря поддержке городов, а иногда и
центральной власти борьба крестьян за свободу и коммунальные
вольности уже к началу XIV в. привела во Франции к почти пол-
ной ликвидации старого серважа и преобладанию среди крестьян
людей лично свободного статуса, державших землю на условиях
денежного ценза (цензива). Как мы уже отмечали, особенностью
классовой борьбы крестьянства во Франции было наличие здесь
уже в этот период и наиболее острых ее форм — восстаний, кото-
рые тогда были редкостью в других странах. Возможно, объясне-
ние этому факту следует искать также в относительной слабости
в этот период французского феодального государства, что облег-
чало возникновение массовых крестьянских движений. Наконец,
специфической чертой классовой борьбы крестьянства во Франции
было довольно широкое вовлечение крестьянских масс уже в этот
ранний период в еретические движения, вспыхивавшие то в одной,
то в другой части страны 48. Этот факт уже сам по себе говорит о
44 Люблинская А. Д. Указ, соч., с. 124.
45 Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции, с. 121 —122;
Bloch М. Rois et serfs. Р., 1920, р. 56, 66, 103—104.
46 Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства..., с. 239;
Duby G. L’economie rurale et la vie de la campagnes dans 1’Occident medieval,
t. 2, p. 447.
47 Люблинская А. Д. Указ, соч., с. 124—125; Блок М. Характерные черты...,
с. 227—244; Fossier R. Op. cit., р. 708; Koller Н., Topfer В. Frankreich: Ein
Historische Abriss. B., 1977, S. 60—75.
48 См.: Сидорова H. А. Указ, соч., с. 59—97; Керов В. Л. Борьба народных масс
против католической церкви во Франции в конце XIII — начале XIV в. М.,
1977, с. 22—44.
218
том, что какая-то часть крестьянства находила в еретических дви-
жениях выход копившемуся в деревне социальному напряжению.
Наиболее отчетливо связь между ересью и классовой борьбой кре-
стьянства выступает в упоминавшемся восстании «пастушков»
1251 г.
Массовое распространение многочисленных еретических движе-
ний в простонародной, в том числе и крестьянской, среде было ха-
рактерно также в XI—XIII вв. для Северной и Средней Италии.
Другой особенностью классовой борьбы крестьянства в этой стра-
не была еще более активная, чем во Франции, поддержка её со
стороны городов, постепенно превращавшихся в этот период в го-
рода-государства. Многие города в борьбе с феодалами в XII—
XIII вв. активно содействовали личному освобождению сервов. На-
ряду с локальными выступлениями крестьянства против феодалов
такая позиция городов немало способствовала тому, что к концу
XII в. сервильный статус изжил себя полностью49. В результате
и здесь вопрос о сервильном статусе и барщине в конце XII—
XIII в. не занимал столь важного места в борьбе крестьян, как это,
например, было в Англии.
Менее всего нам известно о борьбе против феодального гнета
крестьян в Германских землях в XI—XIII вв. Отчасти это, очевид-
но, связано с тем, что применительно к данному периоду вопрос
этот недостаточно изучен, но отчасти и с некоторыми особенностя-
ми аграрного развития этой страны, в частности с активной не-
мецкой колонизацией Заэльбья, которая вовлекла в свою орбиту
массы крестьянства. Уход на новые места, где крестьянам вначале
предоставлялись весьма льготные условия50, в какой-то мере ос-
лаблял социальное напряжение в деревне, недовольство, накапли-
вавшееся у крестьян в старых местах поселения. Постоянная угро-
за ухода крестьян на новые земли заставляла феодалов и на ста-
рогерманских землях больше прислушиваться к требованиям кре-
стьян в случаях локальных конфликтов. Это способствовало, как
отмечали еще Ф. Энгельс, а также многие немецкие историки
XIX в., заметному улучшению положения немецкого крестьянства
в целом — значительному развитию коммутации ренты или соче-
танию денежной и натуральной ренты, личному освобождению кре-
стьян во многих областях Германии51. В своей борьбе крестьяне
в старогерманских областях использовали также и постоянную
вражду между крупными церковными и светскими феодалами и
фогтами, в руках которых была сосредоточена по большей части
судебная власть. Иногда крестьянам удавалось добиться у фогта
решения в свою пользу против их же господина. Отсутствие силь-
ной центральной власти в Германских землях в XI—XIII вв. так-
же, очевидно, облегчало крестьянам возможность в локальной
49 Котельникова Л. А. Итальянское крестьянство и город XI—XIV вв. М., 1967,
с. 116—187.
50 Epperlein S. Op. cit., S. 46—65; Topfer В., Engel E. Op. cit., S. 88.
51 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 19, с. 339.
219
борьбе, в частности за общинные угодья, добиваться тех или иных
успехов52. Вопросы личного освобождения и коммутации ренты и
здесь в XIII в. утрачивают прежнюю актуальность. Особенностью
социального протеста крестьян в германских землях в XII—XIII вв.
были, как отмечалось, массовые движения, часто перераставшие
в восстания свободных крестьян против запоздалой феодализации.
Успешное в некоторых случаях выступление имело не только уз-
кое, локальное значение, но и являлось вдохновляющим примером
для крестьян более феодализированных областей в борьбе за лич-
ную свободу, общинное самоуправление, общинные угодья, ком-
мутацию ренты. Слухи о борьбе штедингов, фризов, дитмаршен-
цев, позднее швейцарцев за свободу и независимость от каких-
либо господ расходились не только по всей Германии, но и по всей
Западной Европе53.
Внешняя колонизация, происходившая в ходе Реконкисты, об-
легчала борьбу крестьян в странах Пиренейского полуострова,
особенно в Леоне и Кастилии, создавая благоприятные условия на
отвоеванных землях и вынуждая феодалов на старых землях идти
на уступки крестьянам. Но здесь, в отличие от Германии, цент-
ральная власть, более сильная в условиях постоянной войны, как
и во Франции, и даже еще активнее, способствовала улучшению'
положения зависимого крестьянства. Короли Леона и Кастилии,
начиная с IX в., а особенно в XI—XIII вв., даровали участвовав-
шим в Реконкисте крестьянам при их поселении на отвоеванных
землях «фуэрос» (сложившиеся и подтвержденные королем обычаи)
и «поселенные хартии» (новые пожалования короля). Эти доку-
менты фиксировали свободный статус новых поселенцев. Короли
охотно утверждали аналогичные освободительные хартии других
феодалов. Они предоставляли многим крестьянским общинам пра-
во самостоятельного выбора сеньоров, дававшее им особый статус
общин-бегетрий54. Естественно, что такая политика королевской
власти облегчала крестьянам возможность добиваться успехов в
их конфликтах с феодалами.
Напротив, в Каталонии XII —первая половина XV в. является
временем самой тяжелой личной зависимости основной массы кре-
стьянства. Избавление от нее и от связанных с ней «дурных обы-
чаев» в эти три столетия остается главным лозунгом крестьянской
борьбы в этом государстве.
При всем различии условий, в которых на этом этапе классо-
вая борьба крестьян протекала в разных странах, конкретных це-
52 Topfer В., Engel Е. Op. cit., р. 87, 88—91.
53 Согласно хронике XII в. Экхарда фон Ауэ, фризы «считали недостойным под-
чиняться какому-либо господину и чьему-либо приказу и следовать за ним,
каким бы он ни был могущественным». Английский хронист XIII в. писал о
них: «Это племя свободно и неподвластно какому-либо господину. За свободу
фризы готовы поставить на карту жизнь и охотнее избрали бы смерть, чем
рабство» (цит. по: Franz G. Op. cit., р. 84).
54 См.: Пичугина И. С. Положение крестьянства Леона и Кастилии в XII—
XIII вв.— СВ, 1962, вып. 21, с. 52—59; Корсунский А. Р. Указ, соч., с. 54—
63, 76—79, 118—125.
220
лей, которые в ней ставились, в проявлениях социального проте-
ста в регионе было много общего: прежде всего в организацион-
ных формах борьбы, в ее локальном характере, в сочетании инди-
видуальных и коллективных, легальных и бунтарских форм.
В этом смысле английский вариант весьма сходен с западноевро-
пейским в целом. Много сходного было и в результатах этой борь-
бы. Индивидуальный протест крестьян в рамках вотчины, как пра-
вило, не имел успеха. Коммутации ренты, отмены сервильных по-
винностей, личного освобождения крестьяне добивались чаще с
помощью денежных сделок с феодалом, чем в открытой борьбе.
Но уходы и побеги крестьян, когда они носили массовый характер,
особенно при возможности внешней колонизации, были в это вре-
мя одним из наиболее эффективных средств некоторого облегчения
феодальной эксплуатации крестьян. Но и внутренняя колонизация,
а также отток сельского населения в города (во Франции, Герман-
ских землях, Италии), так же как и в Англии, нередко вынуждали
феодалов идти на уступки своим крестьянам, чтобы избежать их
ухода или вернуть уже ушедших 55.
Коллективные локальные выступления внутри вотчины имели
разную степень успеха в разных странах. Во Франции, Северной
и Средней Италии, Кастилии многим общинам удалось получить
в той или иной форме свободный статус и права самоуправления;
в Италии —уже в XII—XIII вв., во Франции —к началу XIV в.
В Англии, как мы видели, напротив, иски в королевских судах и
бунты чаще заканчивались поражением.
Тем не менее повсюду в Западной Европе борьба крестьян про-
тив феодальной эксплуатации если не прямо, то косвенно способ-
ствовала уже на этом первом этапе развитого феодализма полно-
му или частичному (в Англии, например) освобождению крестьян
от личной зависимости, коммутации ренты и постепенной ликвида-
ции барщины, т. е. некоторому улучшению положения основной
массы зависимого крестьянства. Эта борьба была важным факто-
ром в прогрессивной аграрной эволюции феодального строя в це-
лом и в развитии крестьянства как класса, ускоряя эти процессы
особенно там, где им способствовали экономические и социально-
политические условия.
В отдельных случаях борьба эта даже препятствовала феода-
лизации целых областей, вела к сохранению в феодальной Евро-
пе анклавов крестьянской свободы.
Но даже там, где общие условия не были благоприятны, борь-
ба крестьян не оставалась безрезультатной: она ставила опреде-
ленные преграды для усиления эксплуатации, для появившихся
кое-где уже в это время феодально-реакционных тенденций.
Мы уже отмечали, что борьба крестьян против феодалов на
первом этапе развитого феодализма отнюдь не была направлена
на ликвидацию существующего строя, но лишь против отдельных
55 См.: Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции с. 113,
127—129.
221
наиболее тяжелых форм феодальной эксплуатации. Поэтому успе-
хи крестьянской борьбы, как и сама эта борьба, были всегда огра-
ниченны. Даже во Франции и Италии ликвидация старого серва-
жа не означала исчезновения феодальной эксплуатации и кресть-
янской зависимости. Поземельная зависимость массы крестьян
оставалась незыблемой. Изменялись лишь формы присвоения фео-
дальной ренты. А в Англии, как мы видели, или в Каталонии, на-
пример, значительная часть крестьян оставалась еще в личной за-
висимости. Кроме того, цена «освобождения» сервов или вилла-
нов и других категорий лично зависимых крестьян, так же как и
коммутации их ренты, была повсеместно очень высока. Нередко
эти акции сопровождались значительным повышением ренты, хотя
уже в денежной форме56. Во многих случаях в XIII в., особенно в
Италии, но также в некоторых областях Германии и Франции, кре-
стьяне освобождались от личной зависимости, теряя свои наслед-
ственные права на землю, и превращались в бесправных аренда-
торов (по большей части краткосрочных), которых всегда легко
было согнать с земли или повысить арендную плату57. Наконец,
приобретая личную свободу, крестьяне попадали в сферу непо-
средственных отношений с центральной властью, превращаясь в
прямых подданных короля. От этого изменения в своей судьбе они
получали далеко не одни только выгоды. Новое положение было
чревато для них многими дополнительными тяготами (рост нало-
гов и других государственных повинностей), которые с начала
XIV в. с лихвой восполняли некоторое облегчение сеньориальной
эксплуатации, если даже оно имело место в первое время после
личного освобождения. Так происходило во многих странах58.
Таким образом, субъективный и объективный смысл той борь-
бы, которую масса крестьянства вела в XI—XIII вв. против гос-
подствующего класса, совпадали. Эта борьба имела своей целью
замену наиболее тяжелых форм феодальной эксплуатации более
легкими, и такая замена была вполне реальна и осуществима на
тогдашнем уровне развития феодального общества в целом.
56 Блок М. Характерные черты..., с. 161; Bloch М. Rois et Serfs, р. 71—93; See А.
Op. cit., p. 244—254, 617—618; Duby G. L’economie rurale..., t. 2, p. 469—476.
57 История Италии. M., 1970, т. 1, с. 95—107, 126—127; Керов В. Л. К вопросу
об усилении эксплуатации крестьянства в Южных Нидерландах (Бельгия и
Северная Франция) в середине XIII в.— СВ, 1955, вып. 7; Чистозвонов А. Н.
Европейский крестьянин в борьбе за землю и волю (XIV—XV вв.).— СВ, 1975,
вып. 39, с. 9—16; Topfer В., Engel Е. Op. cit., S. 94—100.
58 Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства, с. 235,
360; Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории Северной Франции, с. 123—
127; Хачатурян Н. А. Возникновение Генеральных штатов во Франции. М.,
1976, с. 51—52; Duby G. L’economie rurale, t. 2, p. 489; Strayer S., Taylor Ch.H.
Studies in Early French Taxation. Cambridge-Mass., 1939, p. 8, 9, 51—57; Gue-
nee B. L’Occident aux XIV et XVe siecles: Les Etats. P., 1971, p. 171—175;
Корсунский A. P. История Испании, с. 86—97, 189—190, 199—200; Пичуги-
на И. С. Указ, соч., с. 54; История Италии, т. 1, с. 369—370; Гутнова Е. В-
Сословная монархия и крестьянство в Западной Европе в XIII—XV вв.— ВИ,
1978, № 8, с. 66—70.
222
Однако новые формы эксплуатации порождали новые проти-
воречия в отношениях между основными антагонистическими клас-
сами феодального общества, которые вели не к затуханию, а, на-
против, к обострению классовых конфликтов на втором этапе раз-
витого феодализма. При всем том в XI—XIII вв. классовая борьба
крестьян несомненно имела прогрессивное значение и по своим
результатам и по тому, что она способствовала росту организован-
ности и сознательности крестьянских масс.
Глава 6
ВРЕМЯ КРУПНЫХ КРЕСТЬЯНСКИХ ВОССТАНИЙ
(XIV—XV вв.)
Новые условия, в которых оказалось не только английское, но
и западноевропейское крестьянство, в целом на втором этапе
развитого феодализма требовали и новых форм борьбы.
Конечно, проявления локальной борьбы, характерные для пред-
шествующего периода, не исчезли. Напротив, их количество по-
всюду возросло, они стали обнаруживать порой тенденцию к пре-
одолению свойственной им изолированности. Англия, на примере
которой мы это уже показали, не была исключением.
Во Франции в результате бедствий, причиненных «Черной
смертью» и Столетней войной еще до Жакерии (1358 г.) и позднее,
вплоть до середины XV в., усилилось сопротивление крестьян, осо-
бенно направленное против французских и английских военных от-
рядов, разорявших и грабивших в основном крестьянское населе-
ние. Обычным явлением стала организация крестьянских отрядов
самообороны, формировавшихся в рамках общины, группы дере-
вень или прихода \
В Каталонии борьба за отмену личной зависимости крестьян —
(ременсы) и связанных с ней «дурных обычаев» — с начала XV в.
также перерастает локальные рамки, в которых она велась рань-
ше. Крестьяне по всей стране собирают деньги на выкуп «дурных
повинностей», созывают для этой цели сходки, выбирают на них
депутатов для ведения переговоров с королем. Кортесы в своей
петиции, адресованной королю, жалуются, что крестьяне угрожа-
ют добиться полного освобождения, так как «они (крестьяне,—
Е. Г.) образуют большинство по сравнению со всеми членами дру-
гих сословий, взятыми вместе», и всех, кто пытается им воспрепят-
ствовать, «разорвут на части»1 2.
1 Histoire de la France Rurale..., t. 1, p. 60—63, 68—72.
2 Пискорский В. К- Указ, соч., с. 162.
223
С конца XIV, а особенно в XV в. массовый характер приобрета-
ют локальные коллективные выступления в Западной Германии3.
При этом, хотя они обычно начинались как крестьянско-сеньори-
альные конфликты, но часто перерастали в политические, антикня-
жеские, антиналоговые, выдвигали требования «самостоятельных
судов» с участием крестьян и т. д.4 С конца XIV в. растет количе-
ство локальных выступлений в Чехии 5.
Все эти традиционные формы борьбы представляли собой ши-
рокий фундамент для развития новых, более ярких форм кресть-
янского протеста. Хотя и не столь организованно, как в Англии,
в XIV в. в странах Западной Европы ведется борьба низших слоев
крестьянства против «рабочего законодательства». Одной из но-
вых форм борьбы на этом этапе развитого феодализма становится
уже упоминавшийся «социальный бандитизм». Конечно, разбой
был обычным явлением во все периоды средневековья. Он всегда
привлекал наиболее обездоленные, выбитые из обычной колеи слои
общества, в том числе крестьянскую бедноту и беглых крестьян.
Очевидно, среди преступлений, называемых в официальных доку-
ментах всех стран «разбоем», «воровством», скрывалось немало
актов социального протеста. Однако только в рассматриваемый
период, как мы это показали на примере Англии, действия раз-
бойничьих шаек, во-первых, часто приобретают социально направ-
ленный характер — против крупных феодалов, монастырей, госу-
дарственных должностных лиц, богатых купцов, в защиту бедных
и простых людей; во-вторых, сами эти шайки не только состоят
из простых людей, но часто возглавляются не рыцарями, как это
было обычно раньше, а выходцами из крестьянской среды. В та-
ких случаях, как мы уже указывали, есть основание говорить о
«социальном бандитизме», как одном из проявлений антифеодаль-
ной борьбы крестьянства. Мы показали выше, что в Англии конца
XIV—XV в. живым прообразом легенд о лесных стрелках Робина
Гуда послужили вполне реальные отряды объявленных вне зако-
на. Есть основание полагать, что отчасти такой характер носили
действия отрядов тюшенов в Южной Франции в 60—80-х годах
XIV в.6 Возможно, что элементы «социального бандитизма» прояв-
лялись и в движении тукинов в Северо-Западной Италии в отдель-
ные моменты его длительной истории, в частности после разгрома
основных сил восставших крестьян в 90-е годы XIV в.7 У нас нет
пока данных о подобных фактах для других стран Западной Евро-
пы. Однако известно, что были в эти же столетия они довольно
3 Майер В. Е. Уставы как источник изучения классовой борьбы в немецкой де-
ревне... Лампрехт К- История германского народа, т. 3, с. 57—61, 77—78.
4 Смирин М. М. Очерки истории политической борьбы в Германии перед Рефор-
мацией. М.., 1952, с. 106—234.
5 Рубцов Б. Т. Исследования по аграрной истории Чехии XIV — начала XV в.
М„ 1963, с. 342—344.
6 Себенцова М. М. Восстание тюшенов.— Учен. зап. пед. ин-та им. В. И. Ле-
нина, 1954, т. 64; вып. 4; Boudet М. La jaquerie des Tuchins 1368—1384. Riom,
1895; L’Histoire de la France Rurale..., t. 2, p. 67—68.
7 История Италии, т. 1, с. 365—367.
224
обычны в Центральной Европе —в Чехии8, Венгрии9. Разбойники,
участвовавшие в таких отрядах, с точки зрения официальных вла-
стей считались уголовными преступниками. Но в крестьянской сре-
де они находили поддержку и укрытие, как это видно из фольклор-
ных материалов. Их считали героями, носителями социальной
справедливости и высокой морали. Отряды разбойников, обычно
небольшие, но крепко спаянные, служили моделью, а иногда и яд-
ром крестьянских отрядов в крупных восстаниях. Их появление
часто предшествовало возникновению таких восстаний, в которые
они вливались. После подавления крупных восстаний, они нередко
еще долго действовали в виде изолированных отрядов на терри-
тории разгромленного восстания. В этом смысле они представля-
ли собой, как заметил еще Б. Ф. Поршнев, переходную форму от
локальной борьбы и побегов к крупным крестьянским восста-
ниям 10.
Обострение всех форм крестьянской антифеодальной борьбы в
XIV—XV вв. сопровождалось заметным ростом классового само-
сознания крестьянства. Все более нетерпимой для самых широких
масс, в том числе и для зажиточных крестьян, становится личная
несвобода и ее пережитки, все более обостряется ненависть к
светским феодалам и церкви, растет убеждение в несправедливо-
сти существующего строя, жажда сословного, а в беднейших сло-
ях—даже имущественного равенства.
На этом общем социальном и идейном фоне повсеместно в За-
падной Европе разворачиваются крупные крестьянские восстания
XIV—XV вв., явившиеся новым типом антифеодальной борьбы
крестьянства, характерным именно для второго этапа развитого
феодализма. Конечно, крупные восстания бывали, как мы видели
и раньше, но только теперь они приобрели столь широкое рас-
пространение. Именно крупные крестьянские восстания, охваты-
вающие целые страны или их обширные области, составляют наи-
более яркую отличительную форму классовой борьбы крестьянства
на втором этапе развитого феодализма. Их распространение в этот
период отражало факт необычайного обострения и усложнения
всех противоречий феодального строя. Мы назовем здесь лишь са-
мые значительные из этих восстаний. В 1304—1307 гг. происходит
восстание Дольчино в Северо-Западной Италии, в 1320 г.—кре-
стьянско-плебейское восстание — второе восстание «пастушков» —
в Северной Франции и Фландрии, продвинувшееся затем и в Юж-
ную Францию, в 1323—1328 гг,—мощное крестьянское восстание в
Приморской Фландрии. За ним последовали — в 1358 г. Жакерия,
8 Рубцов Б. Т. Указ, соч., с. 342. Об аналогичных движениях в начале XVI в.
см.: Лаптева Л. П. Классовая борьба в чешской деревне в первой половине
XVI в,—В кн.: Тезисы докладов и сообщений XIII сессии Межреспубликан-
ского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. М., 1971, с. 50.
9 См.: История Венгрии. М., 1971, т. 1, с. 205. Сходный характер носило, по-
видимому, гайдуцкое движение в Сербии, Боснии, Македонии, Болгарии, где
оно, впрочем, было окрашено антитурецкими настроениями.
10 Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы. М., 1964, с. 286.
8 Е. В. Гутнова	225
охватившая Центральную и Северо-Восточную Францию, в 60—
80-х годах движение тюшенов в Бретани и Нормандии и одновре-
менно в Оверни и Лангедоке, восстание тукинов в Северо-Запад-
ной Италии (1382—1387 гг.), восстание армледеров в 1336—1339гг.
в Швабии и Франконии, уже известное нам восстание 1381 г. в
Англии. В 20—30-е годы XV столетия всю Европу потрясает та-
боритское движение в Чехии11, в 1450 г. происходит восстание под
руководством Кэда в Англии, в 1462—1472 и затем в 1484—1486 гг.
восстания ременсов в Каталонии. В 1459 г. разразилось большое
крестьянское восстание в Калабрии. В последней трети XV в. на-
чинается серия восстаний и заговоров в Юго-Западной Германии
(Ганса Бехайма, «Башмака», «Бедного Конрада»). Ряд крупных
крестьянских восстаний в XV в. происходят в Дании, в частности
восстание 1441 — 1443 гг. в Северной Ютландии, основными участ-
никами которого были крестьяне12.
В 1434—1436 гг. происходит большое восстание под руковод-
ством Энгельбректа в Швеции, в котором широкое участие прини-
мало крестьянство13. Крупные крестьянские восстания такого же
типа имели место в Норвегии в 1436 и 1438 гг.14 В 1491 — 1492 гг.
разразилось большое крестьянско-плебейское восстание «Хлеба и
сыра» в Северной Голландии. Поскольку оно известно менее дру-
гих, остановимся на нем более подробно. Поводом к восстанию
здесь послужило насильственное взимание с крестьян военного на-
лога («всаднических денег»), оно было направлено как против
правительства и администрации, так и против богатых горожан —
ростовщиков и откупщиков графских налогов. Крестьян поддер-
жали низшие ремесленные слои многих городов Северной Голлан-
дии, которые были захвачены или сданы восставшим (Алькмаар,
Гаарлем, Хорн). Войско крестьян и ремесленников с боем взяло
укрепленные замки Ньюбург и Мидделбург, разбило при Алькмаа-
ре рыцарское войско статхаудера Голландии Яна ван Эгмонда и
угрожало Лейдену. Только с помощью наемных войск главного
статхаудера Нидерландов восстание с трудом было подавлено по-
сле битвы при Хемскерке 15 мая 1492 г.15
На XIV век приходится решающая фаза начавшейся еще в
XIII в. борьбы швейцарских лесных кантонов во главе с верхуш-
кой свободного крестьянства за освобождение от власти Габсбур-
гов, усиливавших с конца XIII в. давление на Швейцарию. В ре-
шающих битвах при Маргартене (1315 г.), Семпахе (1386 г.) и
11 Мы упоминаем здесь таборитов потому, что, хотя центр их движения нахо-
дился вне Западной Европы, оно оказало большое воздействие на многие
страны этого региона, особенно на Северную и Западную Германию, куда
неоднократно направлялись походы гуситов.
12 См.: Форстен Г. В. Борьба за господство на Балтийском море в XV и XVI сто-
летиях. СПб., 1884, с. 65.
13 Сванидзе А. А. Народная война под предводительством Энгельбректа.—
В кн.: История Швеции. М., 1974, с. 121—128.
14 Гуревич А. Я- Упадок Норвегии от унии со Швецией к унии с Данией (XIV—
XV вв.).—В кн.: История Норвегии. М., 1980, с. 190.
15 См.: Vetter R. «Das Kaas en Brodspel».— Zfg, 1980, H. 7, S. 651—655.
226
Нефельсе (1388 г.) швейцарское крестьянское ополчение одержа-
ло верх над рыцарской конницей Габсбургов, а еще 100 лет спустя
Швейцария добилась фактической независимости от них16. Борь-
бу швейцарских крестьян за независимость с тем большим осно-
ванием можно причислить к серии названных выше крупных вос-
станий, что опа одновременно велась и против местных церковных
и светских феодалов, которые, постепенно утрачивая былое эконо-
мическое и политическое влияние, к 1300 г. все более искали опо-
ры во власти Габсбургов17. Таким образом, борьба за независи-
мость Швейцарии имела также антифеодальную направленность.
В XIV—XV вв. было много и других более мелких крестьян-
ских восстаний, которые мы просто не можем здесь все перечис-
лить. Возможно, было много и таких, о которых мы пока ничего
не знаем. Эти массовые движения иногда называют «крестьянски-
ми войнами»18. Мы предпочитаем пользоваться (применительно к
Западной Европе) более принятым в советской медиевистике обо-
значением «крупные крестьянские восстания». Оно подчеркивает,
на наш взгляд, некоторые различия между крестьянскими восста-
ниями периода развитого феодализма и — позднего средневековья
(XVI—XVII вв.). Этот термин, нам кажется, более приемлем для
восстаний периода позднего феодализма, на стадии его разложе-
ния (XVI—XVII вв.), которые по своему характеру отличались от
более ранних: имели общенациональный размах, были более дли-
тельны, без перерывов, более организованны, но, главное, вовле-
кали в борьбу более разнородные социальные элементы. Если в
них принимала участие нарождающаяся буржуазия, как это было
в Германии в 1524—1525 гг., то они как бы смыкались с ранними
буржуазными революциями 19 или во всяком случае выражали кри-
зис и распад феодального общества, чего нельзя сказать о восста-
ниях периода развитого феодализма (XIV—XV вв.).
Каждое из перечисленных восстаний имело свои конкретные
причины и свои особенности организации, программ и непосред-
ственных целей20. Но вместе с тем в предпосылках их возникно-
вения и их характере было много общего. Эти сходные черты от-
ражали общие закономерности эволюции крестьянства и его клас-
16 Epperlein S. Op. cit., S. 131.
17 См.: Sablonier R. Op. cit., p. 250—252.
18 См.: Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы, с. 290; Крестьянские вой-
ны в России XVII—XVIII вв. М., 1974, с. 61; Милов Л. В. Классовая борьба
крепостного крестьянства в России в XVil^-XVIII вв.—-ВИ, 1981, № 3, с. 39;
Nazarov V. Peasant Wars in Russia and their Place in History of the Class
Struggle in Europe.— In: The Comparative historical Method in Soviet Medie-
val Studies. M„ 1978, p. 121 — 122.
19 Ф. Энгельс считал Реформацию и Крестьянскую войну в Германии первым
восстанием европейской буржуазии против феодализма (см.: Маркс R., Эн-
гельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 22, с. 307), что, конечно, никак нельзя отнести даже
к самым организованным и осознанным для периода средних веков восста-
ниям XIV—XV вв.
20 Для некоторых из этих восстаний их особенности хорошо показаны в ста-
тье: Чистозвонов А. Н. Указ, соч., с. 14—22.
227
8*
совой борьбы на втором этапе развитого феодализма. Мы не бу-
дем излагать последовательно ход и результаты всех названных
восстаний, во-первых, потому что история большинства из них до-
статочно полно изучена и освещена в зарубежной и советской ли-
тературе, во-вторых, потому что свою главную задачу мы видим
не в их описании, в котором едва ли мы сможем дать что-то новое,
а в анализе того общего и особенного, что обнаруживают эти наи-
более острые и грозные проявления классовой борьбы крестьян-
ства в рассматриваемый период.
Остановимся сначала на тех общих чертах, которые объеди-
няют их в особый вид крестьянской борьбы.
Все они отличались широким территориальным охватом и хотя
редко распространялись на всю страну, но захватывали обычно не
отдельные феодальные владения, а ряд областей каждого феодаль-
ного государства. По своему социальному составу эти восстания
были в основном крестьянскими. Мы постарались показать это на
материале английского восстания 1381 г. Но это еще в большей
степени относится к Жакерии или к восстаниям ременсов в Ката-
лонии, о чем говорят уже сами названия этих восстаний.
В восстании Дольчино, которое выросло из деятельности ере-
тической секты «апостольских братьев», значительное число уча-
стников составляли тоже крестьяне. По словам хрониста Салим-
бене, последователи основателя секты Герардо Сегарелли «были
люди деревенские и необразованные», «свинопасы и волопасы»;
он называет их «людьми из хлева»21 и обвиняет в том, что они
«отказываются от работы, на которую единственно способны, а
именно быть пастухами и свинопасами, заниматься крестьянским
трудом»22. Когда Дольчино возглавил движение «апостольских
братьев» в Верчелльском епископстве в 1304 г., он вел пропаганду
в сельских местностях, а перебравшись со своими сторонниками
в долину реки Сезии, долго скрывался у одного из крестьян дерев-
ни Компартонье Милане Солы23. Хронист Джованни Виллани
также утверждает, что среди сподвижников Дольчино преобладали
люди «мелкого достатка» 24.
В восстании «пастушков» 1320 г. во Фландрии, распространив-
шемся затем на Францию, тоже участвовали, по словам хроник, в
основном «простые люди», «простой народ», в частности «большое
количество пастухов», т. е., по-видимому, в основном люди бедные
из деревень, к которым по мере их продвижения на юг присоеди-
нялась, вероятно, и беднота тех городов, через которые они про-
ходили25. О социальном составе участников восстания в Примор-
21 Самаркин В. В. Восстание Дольчино: Сб. документов. М., 1971, с. 25—26.
22 Там же, с. 29. Подробнее о Сегарелли и его последователях см.: Сказкин С. Д.
Сегарелли — учитель Дольчино.— В кп.: Сказкин С. Д. Из истории социаль-
но-политической и духовной жизни Западной Европы в средние века. М.г
1981, с. 62—76, 84.
23 Самаркин В. В. Восстание Дольчино, с. 68.
24 Там же, с. 83.
25 Подробнее см.: Деров В. Л. Народные движения во Фландрии в начале XIV в.
М., 1979, с. 37—40, 48.
228
Крупнейшие крестьянские восстания в Западной и Центральной Европе в XIV—XV вв.
1 — восстание Дольчино 1304—1307 гг.; 2— восстание «пастушков» 1320 г. и на
правления их движения; 3— восстание в Приморской Фландрии 1322—1328 гг.;
4 — Жакерия 1358 г.; 5—восстание тюшенов 60-х годов XIV в.; 6 — восстание
тюшенов 1382—1384 гг.; 7 — восстание Уота Тайлера 1381 г.; 3 — восстание ту-
кинов 1382—1387 гг.; 9 — восстание армледеров 1336—1339 гг.; 10 — таборитское
движение 1419—1424 гг.; 11 — восстание Кэда 1450 г.; 12 — восстание в Кала-
брии 1459 г.; 13— движение Ганса Бехайма 1476 г.; 14 — восстание «Союза
Башмака» 1460 г.; 15 — заговор «Башмака» 1493 г.; 16 — заговор «Бедного
Конрада» 1514 г.; 17 — восстание в Северной Ютландии 1441—1443 гг.; 18 — вос-
стание Энгельбректа 1434—1436 гг.; 19—восстание в Норвегии 1436 и 1438 гг.;
20— восстание «Хлеба и сыра» 1491—1492 гг.; 21—борьба швейцарских кресть-
ян в XIV—XV вв.; 22 — восстание в Каталонии 1462 и 1484—1486 гг.; 23 — вос-
стание в Трансильвании 1437 г.; 24 — восстание на Балеарских о-вах в конце
XIV в. и в 1450—1451 гг.
Распространение важнейших ересей в Западной и Центральной Европе в XI—XV вв.
/—ранние ереси (X—XI вв.); 2 —ересь катаров (XII—середина XIII в.);
3—ересь вальденсов (XII—XIV вв.); 4—ересь «апостольских братьев»
(конец XIII- начало XIV в.); 5 — ересь бегинов (конец XIII — начало
XIV в.); 6—ересь лоллардов (XIV—XV вв.); 7—ересь «свободного духа»
(XIII—XV вв.); 8— гуситы
ской Фландрии известно из списков лиц, убитых в битве при Кас-
селе, где повстанцы потерпели поражение. Согласно этим спискам
в войске повстанцев безусловно преобладали сельские жители
(86% повстанческого войска). Сельские жители преобладали, в
частности, среди мелких держателей типа коттеров и даже среди
полных бедняков — пауперов (76,7% их проживали в деревне)26.
И это несмотря на то, что в восстании довольно активное участие
принимали города. Да и в отношении других названных выше вос-
станий по данным и терминологии источников можно сделать за-
ключение об их в основном крестьянском социальном составе. Их
участники именуются «пахарями», «пастухами», «крестьянами»,
«сельскими жителями» (ristici), лично зависимыми людьми («вил-
ланы», «ременсы») — терминами, не оставляющими сомнений в их
социальном положении.
Крестьянская основа восстаний XIV—XV вв. не исключает, ко-
нечно, участия в них и других социальных элементов, которые
вливались в ряды восставших или выступали одновременно с ними,
пытаясь использовать крестьянское движение в своих интересах.
«Чистых» крестьянских восстаний, конечно, не было и в этот пе-
риод. Наиболее прочным и постоянным союзником крестьянства в
таких восстаниях, особенно в Западной и Центральной Европе,
был городской плебс, часто оказывавший заметное воздействие на
программы и идеологию восставших. Влияние более радикальных
плебейских идей легко распространялось в крестьянской среде по-
тому, что почти повсюду в Европе в этот период имелся широкий
слой деревенской бедноты, в том числе и сельских ремесленников,
близких по положению и настроениям к городскому плебейству.
Наиболее сильным плебейский элемент был в еретическом движе-
нии «апостольских братьев» и связанном с ним восстании Дольчи-
но27, а также в движении таборитов. В меньшей, но тоже доволь-
но значительной степени он присутствовал в восстании во Фланд-
рии в 1323—1328 гг.28 и, как отмечалось уже, в восстании Уота
Тайлера, особенно в событиях, происходивших в Лондоне. Эле-
менты плебейского влияния мы находим также в Германии —
в движениях «Башмака», «Бедного Конрада», восстании Ганса
Бехайма. Напротив, в Жакерии и в каталонских восстаниях пле-
бейские массы, видимо, не играли существенной роли. Однако и
в восстании Дольчино и таборитском движении, в которых плебей-
ский элемент был особенно силен, в период, когда они из мирной
ереси переросли в вооруженное восстание, крестьянство составля-
ло преобладающую часть их участников. К Дольчино в долину
Сезии стекалось много крестьян, особенно бедных, из близлежа-
щих деревень; в таборитском движении с самого начала участво-
26 Там же, с. 60—61.
27 См.: Самаркин В. В. Современная итальянская историография в восстании
Дольчино.— ВИ, 1970, № 3, с. 86—87; История Италии, т. 1, с. 355—359.
28 По подсчетам В. Л. Керова, число городских плебеев-пауперов достигало
45% всех горожан, участвовавших в восстании. См.: Керов В. Л. Народные
движения во Фландрии, с. 61.
229
вали массы крестьян, влияние которых еще больше усилилось по-
сле разгрома в 1421 г. левых таборитов, выражавших в основном
плебейские чаяния29 30.
В качестве союзников крестьянства нередко выступали не толь-
ко беднейшие слои городского населения, но и более богатые го-
рожане, иногда даже городская верхушка. Заметнее всего это уча-
стие было в немецких движениях конца XV в., где оно нередко
отражалось даже в программных требованиях?0, в восстании Уота
Тайлера, в котором участие городов, особенно Лондона, сыграло,
как мы видели, важную роль, в восстании во Фландрии 1323—
1328 гг., во время которого повстанцы поддерживали тесные отно-
шения с горожанами и магистратом тоже мятежного Брюгге и вы-
ступали заодно с ними31. Их поддерживали и другие города —
Куртре, Ипр. Движение тюшенов было тесно связано с горожана-
ми "и консулами ряда городов, в частности Фиура и Орильяка32.
Однако даже в этих случаях горожане никогда не оказывали ре-
шающего влияния на программы и действия крестьян. Обычно под-
держивали крестьян далеко не все города, как мы это видели в
Англии 1381 г. Во Фландрии в 1323—1328 гг. Гент, например,- все
время вел борьбу против повстанцев. Участие городов слабо отра-
зилось и в Жакерии. Правда, одновременно с ней происходило вос-
стание в Париже, но эти движения развивались изолированно,
хотя вождь парижан Этьен Марсель и стоявшая за ним городская
верхушка пытались использовать крестьянское движение в своих
целях. В Каталонии же во время крестьянских восстаний XV в. го-
рода во главе со столицей королевства Барселоной действовали
в основном против крестьян, в союзе с дворянами 33. Как правило,
участие городов и особенно их верхушечных слоев, за исключени-
ем Юго-Западной Германии, почти не отражалось в программах и
лозунгах восстаний34.
Еще меньшую роль в крестьянских движениях рассматривае-
мого периода играли дворянские элементы, хотя отдельные пред-
ставители господствующего класса участвовали почти во всех вос-
станиях. Чаще всего это были или отщепенцы своего класса, вы-
ходцы из низших его слоев, ущемленные в чем-то правительством
или более могущественными соседями, или политические авантю-
ристы, рассчитывавшие в ходе восстания поправить свои дела, или,
наконец, люди, действовавшие по принуждению повстанцев. Их
29 См.: История Чехословакии. М., 1956, т. 1, с. 152—153, 154, 157, 162—165;
Озолин А. И. Из истории гуситского революционного движения. Саратов, 1962,
с. 91—100, 152—187, 253—254.
30 См.: Смирин М. М. Указ... соч., с. 334, 338—345, 350, 354 и др.
31 Pirenne Н. Le soulevement de la Flandre maritime de 1323—1328. Bruxelles,
1900, p. XIX, XXII; Керов В. Л. Народные движения во Фландрии..., с. 51—56.
32 Hilton R. Bond Men..., р. 122, 128, 129; Mollat М., Wolff Р. Ongles bleus, ja-
ques et chiompi: Les revolutions populates en Europe an XIV et XV siecles.
P., 1970, p. 181.
33 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 191 —195.
34 Исключение составляли отдельные восстания XV в. типа восстания Кэда в
Англии.
230
Ганс Бехайм из Никласгаузена проповедует, перед крестьянами.
Гравюра конца XV в.
участие в восстаниях не оказывало существенного влияния на их
ход, программы и требования.
В крестьянских восстаниях, как правило, не участвовало выс-
шее духовенство, представлявшее часть господствующего класса
и выражавшее интересы привилегированного духовного сословия
в целом. Но во многих из них (в восстании Дольчино, «пастушков»
1320 г., Уота Тайлера, в немецких восстаниях конца XV в., в табо-
ритском движении) участвовали, и в довольно большом количе-
стве, представители низшего духовенства — бедные приходские свя-
щенники, работавшие по найму у богатых церковных бенефициа-
риев капелланы, недоучившиеся студенты-теологи, еретические
проповедники. Все эти люди выступали в крестьянских восстаниях,
по существу, как враги духовного сословия, всего существующе-
го строя и официальной феодально-церковной идеологии. Однако
в других, даже крупных, восстаниях — Жакерии, восстании в При-
морской Фландрии и в Каталонии, в движении тюшенов — они не
принимали заметного участия.
Таким образом, все крупные восстания второго периода разви-
того феодализма, охватывавшие обширные территории, в основе
своей были крестьянские или крестьянско-плебейские. Как прави-
ло, в них принимали активное участие разные слои крестьянства,
в том числе средние и зажиточные. Об этом свидетельствует, во-
первых, наличие во многих из этих восстаний более умеренных и
231
более радикальных группировок (в восстании 1381 г., в движении
таборитов). Но есть и более прямые данные. Например, во фландр-
ском восстании 1323—1328 гг. из общего числа повстанцев (3185че-
ловек), убитых в битве при Касселе, имущество которых было
оценено для конфискации, только 830 человек (26%) не имели
никаких земельных владений, 2065'(64,8%) имели полные наделы
и 290 (9,1 %)—небольшие держания типа коттерских35. По под-
счетам А. Пиренна, средний размер надела владевших землей со-
ставлял всего немногим более 2 га 36, что не обеспечивало прожиточ-
ного минимума семьи37. Но среди них, очевидно, было и много бо-
лее богатых. В восстании 1381 г., как мы показали, также прини-
мали весьма активное участие средние и зажиточные крестьяне,
наряду с сельской беднотой. В каталонских восстаниях относи-
тельно обеспеченные крестьяне также составляли значительную
часть повстанцев. Об этом свидетельствуют большие суммы, соб-
ранные ременсами для выкупа накануне восстания 1462 г., а так-
же то, что они за свой счет содержали 3 тыс. пеших и конных
воинов, составлявших войско их вождя Вернтальята38. И среди
участников Жакерии также было немало зажиточных крестьян,
имевших луки, арбалеты, коней39. Нужно учесть, кроме того, что
это восстание происходило в тех областях Франции, которые ха-
рактеризовались наиболее высоким уровнем сельского хозяйства,
развития товарно-денежных отношений, а следовательно, наличи-
ем значительного слоя зажиточных крестьян. То же относится и
к движению тюшенов 40.
Степень расслоения крестьянства оказывалась в различных дви-
жениях по-разному. Заметнее всего она была в восстании в При-
морской Фландрии, в 1381 г. в Англии, среди таборитов, в немец-
ких движениях конца XV в. В восстании Дольчино расслоение
сказывалось меньше, так как в нем, видимо, слабо участвовали
более зажиточные слои. В Жакерии оно тоже было выражено не
столь отчетливо. Во -всяком случае, беднейшие слои деревни не
обособились там в ходе восстания и не выдвинули каких-либо от-
дельных программ. Но даже там, где расслоение проявлялось до-
статочно четко, крестьянство в восстаниях XIA’—XV вв. выступало
еще как единый класс против класса феодалов и защищавшего
его государства.
Крестьянский состав восстаний этого периода отразился и в
социальном облике их вождей. Лишь отдельные из них были вы-
35 -Керов В. Л. Народные движения во Фландрии..., с. 60.
36 Pirenne Н. Op. cit., р. 65.
37 Бессмертный Ю. Л. Феодальная деревня и рынок, с. 192.
38 Пискорский В. К- Указ. соч. ..., с. 165, 184.
39 Конокотин А. В. Жакерия 1358 г. во Франции.— Учен. зап. Иванов, пед. ин-та,
1964, т. 35, с. 55.
40 Нельзя, однако, согласиться с Р. Хилтоном, который считает, что руководящей
и даже наиболее радикальной силой крестьянских движений такого рода часто
были зажиточные, наиболее связанные с рынком крестьяне. См.: Hilton К-
Bond Men..., р. 235.
232
ходцами из дворян, притом обычно бедных (Франсиско Вернталь-
ят в Каталонии, Ян Жижка в Чехии). В подавляющем большин-
стве восстания возглавлялись выходцами из крестьянской среды,
чаще всего среднего достатка, иногда и зажиточными. Таковы
были вождь «Жаков» Гильом Каль, сельский ремесленник Уот Тай-
лер, Пере Сала, стоявший во главе восстания ременсов 1484—
1486 гг.; Клее (или Колен) Заннекин — руководитель фландрского
восстания (в 1323—1328 гг.) имел значительные земельные владе-
ния (16,7 га) и одновременно был жителем Брюгге41. Зажиточным
крестьянином был и Йос Фриц — один из главных организаторов
заговора «Башмака» в Германии. Это важно отметить как показа-
тель того, что на данном этапе своего развития средневековое кре-
стьянство в Западной Европе оказалось способным выдвигать  из
своей собственной среды умелых руководителей, которые пыта-
лись, правда не всегда успешно, обеспечить известную организо-
ванность восстания, сформулировать его основные цели, создать
крупные крестьянские армии. В качестве же идеологов большин-
ства крестьянских восстаний, особенно когда они сливались с кре-
стьянско-плебейской ересью, чаще всего выступали уже упоминав-
шиеся представители низшего духовенства, исповедовавшие ере-
тические взгляды,—Дольчино, Джон Болл, Джон Роу (в восста-
нии 1381 г.), Мартин Гуска, Ян Желивский (у таборитов), Ганс
Бехайм в восстании 1476 г. в Никласгаузене (Германия). Как пра-
вило, эти люди тоже были выходцами из простонародной, в част-
ности крестьянской или ремесленной, среды.
Важной характерной чертой крупных крестьянских восстаний
второго этапа развитого феодализма была их почти всегда обще-
политическая и антицерковная окраска. Конечно, поскольку все
они были связаны с теми или иными проявлениями феодальной
реакции, во многих из них на первом месте оставались вопросы
борьбы за ренту и даже за личную свободу, там, где значительная
часть крестьян ее еще не добилась или в условиях феодальной ре-
акции находилась под угрозой. В этих случаях крестьяне в первую
очередь выставляли, теперь уже в общегосударственном масштабе,
те же требования, которые ранее выдвигались в локальной борьбе.
Помимо восстания Уота Тайлера, это было характерно для обоих
восстаний ременсов в Каталонии, частично для восстания тукинов,
а также для крестьянских восстаний в Юго-Западной Германии в
конце XV в. (когда социально-правовое положение крестьян стало
ухудшаться). Но для всех этих восстаний была характерна и по-
литическая окраска: протест против растущих налогов, произвола
королевских должностных лиц, судей и законоведов.
Были и такие восстания, в которых политические и религиоз-
ные вопросы находились в центре внимания, поскольку от их ре-
шения в том или ином случае зависело и удовлетворение матери-
альных нужд и требований крестьянства, их успех в борьбе с сеньо-
риальной реакцией. Одной из важных предпосылок восстания
41 Pirenne Н. Op. cit., р. 58.
233
Дольчино было распространение в Северной Италии ереси «апо-
стольских братьев». В этом восстании на первом месте, в глазах
современников, стояли утопические планы переустройства всего
земного мира и создания новой социально-политической организа-
ции общества на условиях социального равенства и даже общно-
сти имущества42. В восстании «пастушков» 1320 г., также связан-
ном с еретическими идеями, главное место занимала борьба про-
тив клириков и за конфискацию церковных имуществ43. Тяжелый
налоговый гнет, военные бедствия, недовольство политикой нового
графа Фландрского Людовика Неверского и его распри с другим
крупнейшим феодалом этой области Жаном Намюрским послужи-
ли толчком к началу восстания в Приморской Фландрии44. Ана-
логичные бедствия, усугубленные жестокими поражениями в Сто-
летней войне, а также полный «кризис доверия» к дворянству, не-
способному защищать страну, послужили поводом к началу Жа-
керии 45. Движение тюшенов было направлено в первую очередь
против налогового гнета и самоуправства дворян46. Вспомним, что
поводом для восстания 1381 г. также было повышение налогов и
что политические мотивы играли в нем весьма важную роль. В ка-
лабрийском восстании 1459 г. главную ненависть восставших вы-
зывали с одной стороны, сословное неполноправие крестьянства, а
с другой — невыносимый налоговый гнет (тяжелый поочажный
сбор — фоколлеро), злоупотребления государственных должност-
ных лиц, баронские смуты, т. е. не столько вопросы, связанные с
собственно сеньориальной рентой, сколько общие условия соци-
ально-политического существования крестьян и тяжесть «совокуп-
ной ренты» в виде государственных налогов. Толчком к Каталон-
скому восстанию ременсов в 1462 г., хотя главной его целью было
личное освобождение крестьян, послужило то, что крупные феода-
лы не пускали в страну короля Хуана II, в котором крестьяне ви-
дели своего заступника, готового провести сверху выкуп «дурных
повинностей». Таборитское движение, происходившее в форме ере-
си, возникло в ходе национально-освободительной и антикатоличе-
ской борьбы. Наконец, в восстаниях Кэда, восстании под руковод-
ством Энгельбректа, норвежских движениях 1436—1438 гг. поли-
тические мотивы, в частности национально-освободительные, вне-
шне превалировали, что составляло особенность такого рода дви-
жений вообще.
Политическая окраска почти всех крупных крестьянских вос-
станий XIV—XV вв. в Западной Европе свидетельствует о росте
социальной солидарности и классовой сознательности крестьянст-
42 См.: Сказкин С. Д. Первое послание Дольчино,—В кн.: Сказкин С. Д. Из-
бранные труды по истории. М.., 1973, с. 293, 295—296.
43 Керов В. Л. Народные движения во Фландрии..., с. 35—36.
44 Pirenne Н. Op. cit., р. XII—XV.
45 Конокотин А. В. Жакерия..., с. 38—42; L’Histoire de la France Rurale..., t. 2,
p. 64.
46 Себенцова M. M. Восстание тюшенов; Mollat M., Wolff P. Op. cit., p. 180—181;
L’Histoire de la France Rurale..., t. 2, p. 67.
234
ва, о расширении его социально-политического кругозора, по срав-
нению с более ранним временем, о выходе крестьянства как клас-
са на широкую политическую арену, о становлении его как особого
сословия. Вместе с тем приведенные данные об условиях, в кото-
рых возникали крупные крестьянские восстания XIV- XV вв., сви-
детельствуют о том, что взрыв давно накапливавшегося недоволь-
ства вызывали не только голод, эпидемии и войны, но и кризисное
состояние в верхах. Борьба феодальных группировок и оппозици-
онные выступления в парламентах 1376—1378 гг. в Англии, нацио-
нальная катастрофа после битвы при Пуатье в 1356 г. во Франции,
борьба претендентов за графский престол во Фландрии в 1323 г.,
конфликты между королем и феодалами в Каталонии, борьба
шведских и норвежских феодалов против Кальмарской унии в
30-х годах XV в. сыграли свою роль в возникновении крупных кре-
стьянских восстаний в этих странах. Почти все такие восстания
XIV—XV вв. происходили в условиях ослабления государственной
власти в стране. Эти условия, конечно, не были источником и при-
чиной восстаний, но они как бы облегчали их начало, создавали
благоприятную для них обстановку.
Крестьянская основа рассматриваемых восстаний отчетливо
проявилась и в тех целях и задачах, которые они ставили. О них
мы знаем по различным данным из программ, более или менее
официально выдвигавшихся повстанцами на переговорах с пред-
ставителями феодалов или государства, из речей и пропагандист-
ских посланий вождей и идеологов восстания, там, где они сохра-
нились, наконец, чаще всего — из практических действий восстав-
ших. Программы и требования, как правило в изложении против-
ников крестьян, дошли далеко не от всех восстаний. Эти програм-
мы, а тем более заключавшиеся в ходе восстаний соглашения
обычно выражали минимальные требования крестьян, не имевшие
в виду ликвидацию феодального строя в целом. Ведь такого типа
документы всегда составлялись или в расчете на компромисс, или
как результат такого компромисса. Кроме того, они обычно пре-
тендовали на то, чтобы выразить требования всех групп крестьян,
участвовавших в движении, в том числе и более зажиточных, уме-
ренных, что препятствовало включению в крестьянские программы
откровенно радикальных требований. Напротив, высказывания
идеологов восстаний, а иногда и практические действия всей мас-
сы повстанцев, нестесня'емые этими ограничениями, нередко вы-
ражали более широкие цели восстания, его максимальные пре-
тензии.
Если говорить о минимальных требованиях крестьян, которые
нашли выражение в программах или соглашениях, то наиболее
обычные из них были очень схожи с выдвигавшимися ранее в ло-
кальных движениях: требование личной свободы и уничтожения
наиболее тяжелых унизительных повинностей, сокращения разме-
ров ренты, в частности барщины (или ее отмены) там, где эта
форма ренты еще имела значение, иногда уменьшения или отмены
церковной десятины, свободы пользования общинными угодьями
235
и возврата ранее захваченных феодалами. Новым было почти по-
всеместное требование сокращения государственных поборов, на-
конец, часто — амнистии участникам восстания. Там, где восста-
ние сочеталось с крестьянско-плебейской ересью, обычным было
требование ликвидации старой церковной системы или ее полная
реорганизация (в восстаниях «пастушков» 1320 г., Дольчино и
Уота Тайлера, в движении таборитов). Но даже и в тех восстани-
ях, которые не носили явно еретического характера, представители
духовенства вызывали особую ненависть повстанцев. Так, один из
вождей восстания в Приморской Фландрии Якоб Пейт (Прик), по
мнению хрониста, «желал бы, чтобы в мире остался разве что один
священник, да и то повешенный»47. В тех странах, где крестьян-
ство в значительной своей части находилось еще в личной зависи-
мости, лозунг личного- освобождения был самым главным, как это
было в Англии в 1381 г. Ликвидация личной зависимости и свя-
занных с ней унизительных повинностей стояла на первом месте и
в требованиях, выдвигавшихся в ходе первого и второго каталон-
ских восстаний48. В этих случаях в требовании личной свободы как
бы концентрировались все главные устремления крестьян, ибо в
ней они видели и путь к улучшению своего экономического поло-
жения, и возможность пресечения явлений сеньориальной реакции.
Но в большинстве стран Западной Европы к моменту «эпиде-
мии» крестьянских восстаний XIV—XV вв. крестьянство в массе
своей было уже свободным от личной зависимости и от наиболее
тяжелых барщинных повинностей (в Северной Италии начала
XIV в., в Калабрии конца столетия, во Франции XIV в., в Юго-За-
падной Германии в XV в., в Чехии накануне Гуситских войн). Там
требование личной свободы и коммутации ренты в ходе восстаний
обычно не выдвигалось. В центре внимания повстанцев оказыва-
лись вопросы о размере повинностей, иногда об общинных угодьях
и почти всегда о снижении государственных налогов; в той или
иной форме ставился крестьянами вопрос и об уравнении сосло-
вий. Характерен в этом отношении пример Жакерии. Это одно из
самых бурных и разрушительных крестьянских восстаний, не оста-
вившее разработанной программы. В ходе восстания не выдвига-
лось лозунгов личного освобождения крестьян и коммутации рен-
ты, так как для французских крестьян середины XIV в. эти вопро-
сы уже не были актуальны. Но вместе с тем это восстание носило
ярко выраженный антидворянский характер, который отмечают
все современники, из чего видно, что «Жакам» не был чужд лозунг
уничтожения сословных привилегий. Сходными были и требования
тюшенов.
Цели, выдвигавшиеся повстанцами в тех странах, где крестьян-
ство было сильно расслоено, в какой-то мере отражали это рас-
слоение. Наличие более радикальных и умеренных групп среди по-
47. Керов В. Л. Народные движения во Фландрии, с. 56.
48 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 211—213.
236
встанцев проявилось во фландрском восстании 1323-1328 гг.49, в
каталонском восстании 1462 г., когда часть восставших искала
компромисса с правительством в Барселоне, а другая, более ра-
дикальная, отказывалась от переговоров, рассчитывая, что, оказы-
вая поддержку королю против знати, добьется большего50.
Еще более четко две группировки выделялись в таборитском
движении после разгрома пикартов в 1421 г. Но программное вы-
ражение различия в целях движения разных слоев крестьянства
нашли только в восстании Уота Тайлера, в котором, как мы виде-
ли, были выдвинуты и минимальная и максимальная программы.
Максимальные цели восставших крестьян (кроме смитфилдской
программы 1381 г., они отразились только в некоторых таборит-
ских документах) на практике, особенно в начальных фазах круп-
ных восстаний, проявлялись в действиях всей массы повстанцев.
Для всех без исключения рассматриваемых восстаний второго
периода развитого феодализма главной формой борьбы были на-
падения крестьянских отрядов на феодальные вотчины, особенно
церковные, их разгром, иногда грабеж, и всегда — уничтожение
вотчинных документов, фиксировавших повинности крестьян и их
личную зависимость, убийство феодалов и их должностных лиц.
С этими действиями был связан лозунг, на практике осуществляв-
шийся почти во всех восстаниях, но никогда не находивший отра-
жения в программах: истребление «всех дворян», или «господ».
Это было характерно не только для Жакерии51, но и для фландр-
ского восстания, особенно на втором его этапе (1325—1328 гг.) 52,
и для движения тюшенов, которые в начале 80-х годов призывали
убивать «людей с чистыми руками без мозолей»53, и для каталон-
ских ременсов54, и для английского восстания 1381 г., и для дви-
жения таборитов, и для немецких крестьян, участников союзов
«Бедного Конрада» и «Башмака»55. Для практических действий
крестьян, даже в тех восстаниях, которые не были окрашены ере-
сью, было характерно также враждебное отношение к духовенству
и его богатствам. Лозунг уничтожения всех дворян и попов объек-
тивно выражал классовую, и при том весьма радикальную, сущ-
ность рассматриваемых восстаний, стихийное стремление крестьян
к уничтожению привилегированного феодального землевладения.
Осуществление этого требования означало бы утверждение мелко-
крестьянской собственности, свободной от какой-либо, даже позе-
мельной, зависимости. Хотя и не всегда достаточно осознанно, этот
лозунг предполагал субъективное стремление крестьян к глубоко-
му социальному перевороту.
49 Pirenne Н. Op. cit., р. XXIV—XXV.
50 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 186—191.
51 См.: Конокотин. А. В. Жакерия..., с. 82.
52 Pirenne Н. Op. cit., р. XVIII, XIX, XXV—XXVI.
53 Hilton К. Bond Men..., р. 132.
54 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 180—181.
55 См.: Смирин М. М. Указ, соч., с. 180—182, 395; Крестьянские движения в
Германии перед Реформацией: Сб. доку ментов/Пер., предисл. и коммент.
В. А. Ермолаева. Саратов, 1961, с. 118—119.
237
В условиях XIV—XV вв. эти максимальные, «предельные» цели
крестьянских восстаний, конечно, не могли быть реализованы. Об
этом свидетельствует и компромиссный характер большинства кре-
стьянских практических программ, и постоянные поражения вос-
станий, и то, что даже в тех редких случаях, когда они достигали
частичного или временного успеха (например, каталонские восста-
ния 80-х годов XV в.), дело также в конечном счете завершалось
компромиссом.
Стихийное и недостаточно социально осмысленное стремление
к уничтожению всей существующей общественной структуры в не-
которых восстаниях все же перерастало уже в более четкие идео-
логические представления. Это отразилось, как мы видели, в смит-
филдской программе, в проповедях и посланиях Джона Болла,
Дольчино, Ганса Бехайма, в идеях таборитов.
Наиболее законченное идеологическое осмысление максимали-
стские цели, задачи и программы крестьян находили в крестьян-
ско-плебейских ересях, когда они сливались с крестьянскими вос-
станиями. Ересь в этих случаях выступала как высшая форма
крестьянской идеологии, а восстание приобретало максимально'
сознательный по тому времени характер. Это особенно заметно на
примере восстаний под руководством Дольчино и Уота Тайлера и
таборитского движения. Мечты о социальном перевороте прини-
мали в таких восстаниях форму вполне определенных требований
сословного и даже имущественного равенства, а иногда и общно-
сти имущества. Иногда выдвигались и утопические проекты буду-
щего общества. Однако в подавляющем большинстве случаев кре-
стьяне ограничивались в своих восстаниях разрушительными, не-
гативными стремлениями.
Мы уже заметили, что почти все крестьянские восстания XIV—
XV вв. имели политическую окраску, хотя не она определяла их глав-
ную тенденцию. Минимальные политические требования восстав-
ших сводились к пожеланию снижения налогов, реже — ограниче-
ния произвола должностных лиц короля; в некоторых случаях кре-
стьяне пытались активизировать правительство в борьбе с нацио-
нальным врагом (во фландрском восстании, Жакерии, таборит-
ском движении). В отдельных восстаниях крестьяне ставили и
даже в какой-то мере формулировали и более далеко идущие
цели — уничтожение существующего государства с его законами и
замену его или народной мужицкой монархией (во время восста-
ния Уота Тайлера), или даже подобием народной республики
(в движении таборитов). В более стертом, не вполне оформлен-
ном виде эти максималистские планы нашли отражение и в неко-
торых других восстаниях в виде стремления их участников к раз-
ным формам крестьянского самоуправления: фландрские мятеж-
ники, например, планомерно заменяли всех графских должностных
лиц своими «капитанами»56; во время ряда восстаний в Юго-За-
падной Германии в начале XVI в. крестьяне сговаривались «не
56 См.: Pirenne Н. Op. cit., р. XVI, XVII.
238
служить и не оказывать послушания никаким властям»; в вюртем-
бергском восстании 1514 г. восставшие договорились «не соблю-
дать никаких законов и запретов» и изгоняли всех должностных
.лиц57.
Такого рода тенденции к народоправству в подавляющем боль-
шинстве случаев уживались с характерным для крестьянских масс
неистребимым монархизмом. Надежды на покровительство короля,
стремление склонить его на свою сторону, действовать от его име-
ни, видеть в нем защитника простого народа и врага знати были
характерны и для восстания Дольчино (он уповал на поддержку
короля Фридриха Сицилийского, который, как он надеялся, будет
править Италией и поможет реорганизовать погрязшую в грехах
церковь58), и для Жакерии, и для восстания 1381 г., и особенно
для каталонских восстаний, которые более 20 лет переплетались с
борьбой за усиление королевской власти против знати. Исключе-
ние составляли, пожалуй, лишь носившее республиканский харак-
тер таборитское движение, а также восстание в Приморской
Фландрии, во время которого крестьяне боролись не только про-
тив французского короля, но и против фландрского графа.
Минимальные и максимальные цели рассматриваемых восста-
ний прежде всего ассоциировались с интересами зажиточных кре-
стьян и сельской бедноты. Однако, поскольку крестьянство высту-
пало еще как единый класс в борьбе против разных форм фео-
дальной эксплуатации, во многих случаях, особенно на подъеме
восстаний, не только беднота, но и вся масса восставших увлека-
лась, иногда стихийно, иногда более осознанно, максималистскими
стремлениями. Но эта волна максимализма обычно быстро спа-
дала. Значительная часть повстанцев, и прежде всего наиболее
благополучных в материальном отношении, уставала от борьбы,
стремилась скорее закончить начатое дело хотя бы компромиссом.
Наиболее характерный пример такой эволюции дает таборит-
ское движение. На первом его этапе — до 1421 г.—крестьяне были
захвачены милленаристскими идеями таборитских проповедников
и вместе с ними мечтали о всеобщем равенстве, даже не помешали
введению в Таборе общности имуществ59. Когда же революцион-
ные действия привели к некоторому облегчению положения массы
крестьянства, они отвернулись от максимализма радикальной сек-
ты пикартов и поддержали Яна Жижку в борьбе с ними. С этого
времени максималистская программа оставалась на вооружении
только сельской и городской бедноты.
До сих пор мы говорили о целях крестьянских восстаний, вы-
раженных в требованиях, программах, лозунгах и действиях кре-
стьян, т. е. в субъективных чаяниях и стремлениях самих участ-
ников восстаний. Однако возникает вопрос: в какой мере эти субъ-
57 Крестьянские движения в Германии перед Реформацией, с. 118—119, 129—130.
58 Самаркин В. В. Восстание Дольчино, с. 39.
59 Озолин А. И. Указ, соч., с. 112—114, 116—130; Рубцов Б. Т. Гуситские войны.
М, 1955, с. 175—176.
239
ективные чаяния совпадали с объективными историческими зада-
чами восстаний60. Что касается минимальных конкретных требо-
ваний крестьян, они, как и на первом этапе развитого феодализ-
ма, в известной мере совпадали с их объективными задачами и
возможностями, ибо, в сущности говоря, как справедливо заметил
С. Д. Сказкин, были направлены против явлений феодальной реак-
ции, за ее полное преодоление, за укрепление крестьянских вла-
дельческих прав на землю и соответственно за некоторое ослабле-
ние монопольного права феодалов на землю. Реализация подобных
требований была вполне возможна и необходима на данном этапе
развития феодализма и соответствовала в основном тенденциям
экономического и аграрного развития стран западноевропейского
региона в этот период. Эти требования не были направлены про-
тив устоев феодального строя — против монополии феодальной
собственности на землю как таковой, против уплаты ренты фео-
далам, против поземельных форм зависимости крестьянства. Объ-
ективное их значение заключалось в том, чтобы в рамках феодаль-
ного строя, не ломая и не разрушая его, обеспечить крестьянству
более самостоятельное экономическое положение и более высокий
социально-правовой статус, чем в предшествующий период. За-
крепить успехи, достигнутые крестьянством в XI—XIII вв., и не-
сколько их расширить, ликвидировать угрозу сеньориальной реак-
ции, нависшей в XIV в. над крестьянами,— таковы были объектив-
ные цели и возможности, выраженные в крестьянских требованиях
минимального характера.
Что же касается максимальных требований, выдвигавшихся в
крестьянских восстаниях того времени, особенно связанных с ере-
тическими движениями, то их субъективные цели, предполагавшие
полный социальный переворот в обществе, носили всегда утопиче-
ский характер. Они не соответствовали объективным, историческим
возможностям той эпохи: феодальный строй был еще достаточно
прочен даже в XV в.; кроме того, сторонники этих утопических
взглядов не могли их реализовать на практике еще и потому, что
основная масса крестьянства в них не нуждалась. Мечты об уста-
новлении социальной справедливости, всеобщего сословного и иму-
щественного равенства, а иногда даже общности имуществ, носив-
шие, конечно, антифеодальный характер, в реальной действитель-
ности могли служить лишь тем весьма ограниченным целям, кото-
рые были связаны с осуществлением более реалистических мини-
мальных программ. Идея «сословного равенства» служила практи-
ческим целям борьбы с личной зависимостью; идея имущественно-
го равенства являлась оправданием борьбы за общинные угодья,
а также требований о передаче крестьянам основной части цер-
ковной земли в случае ее секуляризации; идея о «добром короле»
являлась известным стимулом для расправы с представителями
государственного аппарата на всех уровнях. Попытки же создать
60 Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства....
с. 214—215, 224—226, 361.
240
на земле справедливое общество, сразу или в ближайшем буду-
щем, конечно, не могли быть реализованы. На практике они при-
водили лишь к появлению новых крестьянских «королей», окру-
жавших себя приближенными, которые при более длительном су-
ществовании новой системы легко могли превратиться в «новых»
феодалов. До этого, однако, как правило, дело не доходило, ввиду
обычно сравнительно быстрого подавления восстаний. Попытки
установить общность имуществ, имевшие место в самый критиче-
ский период восстаний Дольчино или таборитов, осуществлялись
скорее как временная мера в условиях нехватки продовольствия и
других жизненных благ. Они не могли стать нормой социально-
экономической жизни общества уже по одному тому, что были не-
приемлемы для большинства крестьянства, обладавшего всегда
сильным собственническим инстинктом.
В целом же главной объективной целью крупных крестьянских
восстаний было создание максимально выгодных условий для са-
мостоятельного хозяйствования лично свободных крестьян, кото-
рые в XIV-—XV вв. все более и более становились повсюду в За-
падной Европе главными поставщиками сельскохозяйственных
продуктов на рынок. Значит ли это, что в этих восстаниях можно
видеть фактор переустройства феодального общества на капита-
листических началах. Думается, что для подобного вывода нет
достаточно убедительных оснований. Конечно, как отмечал
К- ААаркс, широкое распространение мелкого производства само-
стоятельных, работающих в основном на рынок свободных кресть-
ян служило при определенных экономических условиях, в частно-
сти в период разложения феодальной системы и зарождения ка-
питализма в промышленности, одним из исходных моментов раз-
вития капиталистического уклада в недрах феодальной деревни61.
Но ведь восстания, о которых идет речь, имея своей объектив-
ной целью дальнейшее укрепление самостоятельности свободного
мелкого крестьянского производства, предполагали лишь ограни-
чение, но не полную ликвидацию монополии феодалов на земель-
ную собственность. Прошли еще целые столетия, совершился про-
цесс первоначального накопления капитала, т. е. массовой экспро-
приации или разложения этих свободных самостоятельных
крестьян, прежде чем был открыт путь буржуазному перерожде-
нию деревни. В XIV и даже в XV в. в большинстве стран Запад-
ной Европы до этого было еще очень далеко. Вспомним, что даже
в Англии в восстаниях первой половины XV в., как правило, .еще
не ставился вопрос о ликвидации копигольда и замене его фри-
61 По словам К- Маркса, в условиях превращения земли в свободную крестьян-
скую собственность в итоге эволюции денежной ренты «среди самих прежних
владельцев земли, которые сами ее обрабатывали, возникает таким образом
рассадник капиталистических арендаторов, развитие которых зависит от об-
щего развития капиталистического производства вне пределов сельского хо-
зяйства» (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II, с. 363). Об
этом неоднократно писал и В. И. Ленин. См„ например: Ленин В. И. Поли.,
собр. соч., т. 3, с. 165, 166, 168, 169.
241
гольдом, о превращении крестьян в свободных собственников зем-
ли и их сословном полноправии; так же и во Франции в XIV—
XV вв. не возникал вопрос о ликвидации цензивы. Объективное
значение восстаний этих столетий, несомненно, заключалось в
подрыве и ослаблении феодальных отношений в средневековой де-
ревне, в ускорении их разложения. Но они были еще очень далеки
от ранних буржуазных революций, в которых массовые крестьян-
ские движения, если они возглавлялись буржуазией, пытались со-
крушить и сокрушали феодальный строй.
Общеизвестно, что крестьянские восстания средневековья вооб-
ще и XIV—XV вв. в частности были слабо организованны, отли-
чались раздробленностью и стихийностью. Всем им была свойст-
венна организационная форма, рассмотренная выше на примере
восстания 1381 г.: объединение крестьян в местные отряды во гла-
ве с отдельными вождями, которые в большинстве случаев дейст-
вовали изолированно и сливались лишь для временного взаимо-
действия. Эти отряды формировались обычно на сходке жителей
отдельного села или деревни; по их призыву к восставшим при-
соединялись соседние общины. Как и в актах внутривотчинной
борьбы, локальная ячейка в виде общины играла значительную
роль в организации крупных крестьянских восстаний XIV—XV вв.,
особенно в момент их возникновения. Местные отряды напомина-
ли разбойничьи, о которых говорилось в связи с «социальным
бандитизмом». Затем из них складывались более крупные отряды
в несколько сот и даже тысяч человек: отряд Гильома Каля, со-
стоящий из крестьян Бовези, насчитывал до 6 тыс. человек62 * *. От-
ряды кентцев и эссексцев в восстании 1381 г. — по нескольку де-
сятков тысяч человек. Однако наряду с такими крупными отрядами
продолжали действовать изолированные местные группы, боров-
шиеся в основном с окрестными феодалами. Своеобразные формы
приобрело движение тюшенов в Оверни и Лангедоке в 60—80-х го-
дах XIV в., лишь на последнем этапе вылившееся в крупное анти-
налоговое восстание (138(2 г.). До этого оно протекало в форме
партизанской войны. Участники крестьянских отрядов днем зани-
мались своими сельскохозяйственными делами, а ночью собира-
лись в лесах, нападали на проезжих феодалов и купцов, замки,
городские окраины, на армейские подразделения, как английские,
так и французские, и как правило, оставались неуловимымивг.
Наиболее стихийный, неорганизованный характер носила Жа-
керия 1358 г. Она вспыхнула без какой-либо идеологической под-
готовки и в дальнейшем крестьяне действовали разрозненно от-
дельными отрядами. Гильом Каль не смог, хотя и пытался, их объ-
единить6i. В других восстаниях элементы организованности были
несколько сильнее. Это характерно для тех восстаний, которые
были в какой-то мере идейно подготовлены пропагандой еретиков
62 Конокотин А. В. Жакерия..., с. 50.
83 См.: Hilton R. Bond Men..., р. 121; Себенцова М. М. Восстание тюшенов.
84 Конокотин А. В. Жакерия..., с. 50—52, 57—63.
242
(восстание Дольчино, Уота Тайлера, таборитское движение).
В этих случаях достигалось если не полное, то более заметное
единство действий и некоторая дисциплина; иногда создавалось
единое боеспособное крестьянское войско. Дольчино был едино-
властным руководителем своих отрядов в их долгих странствиях
по горам и во время осады горы Цебелло 65. Известно, как хорошо
было организовано таборитское войско и как успешно руководил
им Ян Жижка. На единовластие в восстании и армии претендовал,
и небезуспешно, Франсиско Вернтальят, создавший на крестьян-
ские деньги сильную армию, имевший особое финансовое ведомст-
во и пропагандистский центр в лице своего сподвижника Серо-
ли66. Вождям восстания в Приморской Фландрии во главе с Клее
Заннекином удалось создать большую крестьянскую армию, кото-
рая, по данным разных хроник, составляла от 9 до 19,8 тыс. чело-
век67. Только списки убитых в сражении при Касселе, опублико-
ванные А. Пиренном, содержат, как отмечалось, имена 3185 чело-
век68.
Определенное стремление к единству действий и единому ру-
ководству обнаруживает, как мы видели, и восстание 1381 г., а
также восстание Кэда. Стремились к объединению усилий и не-
мецкие крестьяне, в конце XV в. заранее подготовляя восстания
созданием заговоров и пропагандой.
Однако обычно отдельные местные повстанческие отряды не
хотели терять свою самостоятельность, а в уже сложившихся круп-
ных отрядах не было полного единства. Локальный характер дей-
ствий, преобладание местных интересов над общими, нежелание
далеко уходить от родного села ради общего дела, присущий кре-
стьянству как классу индивидуализм хозяйственной деятельности
и социальной психологии, недостаточная классовая сознательность,
а также значительное уже расслоение крестьянства затрудняли
единство действий восставших крестьян, не позволяли им подняться
до более высокой степени организации. Укреплению организацион-
ного единства способствовали, как правило, причины внешнего ха-
рактера: например, борьба против иноземного владычества (в та-
боритском движении). Крестьяне обычно и не пытались создать
новый аппарат управления.
Итак, подводя итоги общих черт крупных восстаний XIV—
XV вв., можно видеть, что, вопреки утверждениям большинства
современных западных историков, в основе своей они были кресть-
янскими, иначе говоря — классовыми, а отнюдь не разносословны-
ми. Не только социальные, но и политические цели восстаний име-
ли в первую очередь специфическую крестьянскую направленность,
даже если в ходе восстания не выдвигалось явно антисеньориаль-
ных программ. Ведь государство, против которого в большинстве
65 История ересиарха Фра Дольчино, написанная анонимным современником.—
В кн.: Самаркин В. В. Восстание Дольчино, с. 67—77.
66 Пискорский В. К- Указ, соч., с. 188—191.
67 Керов В. Л. Народные движения во Фландрии, с. 59.
68 Pirenne И. Op. cit., р. 65.
243
случаев были направлены восстания, было органом классового
господства феодалов и само эксплуатировало крестьян от имени и
в пользу господствующего класса. По территориальному охвату,
общегосударственному характеру требований, уровню сознатель-
ности и идейной оснащенности и даже организации эти восстания
могут рассматриваться как высшая форма классовой борьбы кре-
стьянства, на которую оно было способно во второй период сред-
них веков. Именно эти массовые движения в Западной Европе
XIV—XV вв. дают наиболее чистый образец крупных крестьянских
восстаний, в которых, несмотря на их общеполитическую окраску,
собственно классовые интересы крестьянства, их антисеньориаль-
ная направленность еще безусловно преобладали.
При наличии ряда общих черт крестьянские восстания второго
этапа развитого феодализма отличались между собой значитель-
ными своеобразиями, которые отчасти заметны уже из нашего из-
ложения.
Мы видели, что степень и характер участия в этих восстаниях
разных союзников во многих случаях были различны, так же как
и соотношение в разных восстаниях антисеньориальных и общепо-
литических лозунгов. Среди восстаний были такие, которые проте-
кали крайне бурно и быстро: восстание «пастушков» 1320 г., Жа-
керия, восстание 1381 г. Были движения, длившиеся иногда с пере-
рывами по нескольку лет: восстание Дольчино, восстание в При-
морской Фландрии, движение таборитов, калабрийское восстание.
Были и движения тоже длительные, но как бы тлевшие многие
годы между периодами бурных вспышек: восстание тюшенов во
Франции или тукинов в Северной Италии. Длительность многих
из этих восстаний свидетельствует о постоянных, а не случайных
противоречиях, вызывавших их к жизни, о не спадающем накале
социального напряжения в деревне.
Различались эти восстания и по степени их организованности
и уровню сознательности. По этому принципу можно выделить не-
сколько их типов. Первый, наиболее характерный образец которо-
го дает Жакерия — восстание, более всего приближающееся к чи-
сто крестьянскому, в котором не нашло заметного выражения рас-
слоение среди крестьян, его участников. Оно отличалось низким
идейным и организационным уровнем, стихийностью действий и
жестокостью расправ с феодалами. Второй тип наиболее ярко
представлен восстанием Уота Тайлера, более сложным по соци-
альному составу, с сильной примесью плебейского элемента и бо-
лее активным участием бюргерства. Оно обнаруживает и гораздо
большую степень расслоения крестьянства. Для этого восстания
характерно значительное влияние еретических идей ранних лоллар-
дов и как следствие этого — более высокий, чем в Жакерии, уровень
сознательности, идеологических представлений и организованно-
сти. Третий тип вырисовывается в таборитском движении, еще
более сложном по своему социальному составу и переплетению в
нем различных социальных, политических и идейных мотивов.
.Массовое участие в этом движении плебейства, крестьянской бед-
244
ноты, а также мелкого бюргерства и дворянства, роль в нем нацио-
нально-освободительных мотивов и огромное влияние крестьянско-
плебейской ереси — все это обусловило большую специфику этого
движения, в частности исключительно высокий идейный и органи-
зационный уровень по сравнению с другими крупными крестьян-
скими восстаниями XIV—XV вв.
Большинство восстаний располагалось на шкале, лежащей
между Жакерией и восстанием Уота Тайлера. Причем наиболее
значительные из них — восстание Дольчино, восстание в Примор-
ской Фландрии, восстания в Каталонии, движения «Башмака» и
«Бедного Конрада» в Западной Германии —по своему типу были
ближе к последнему. Движения же тюшенов, тукинов, калабрий-
ское восстание скорее приближались к Жакерии.
В XV в. в Западной Европе вырисовывается еще один тип кре-
стьянского восстания. Наиболее яркий пример его дают восстание
Кэда и некоторые другие локальные восстания в Англии, о кото-
рых уже говорилось. Эти восстания отличались более пестрым со-
ставом участников и преобладанием общеполитических требований
при почти полном отсутствии чисто крестьянских лозунгов, а так-
же более массовым участием в них других слоев общества, в част-
ности мелкого дворянства. К этому типу восстаний можно отнести
восстание Энгельбректа в Швеции, норвежские восстания 1436—
1438 гг., а также восстание в Дании 1441 г. Восстания этого типа
возникали тогда и там, где сеньориальная эксплуатация была уже
значительно ослаблена, полностью или временно, или еще не игра-
ла решающей роли, как в Скандинавских странах, и главные тя-
готы, ложившиеся на крестьянство, исходили от государства и его
агентов в виде растущих налогов, военных обязанностей и других
централизованных форм давления на уже освободившихся от лич-
ной зависимости или не знавших ее ранее свободных крестьян.
Крестьянские движения этого типа, с одной стороны, продолжали
традиции политической борьбы, характерные и для большинства
чисто крестьянских восстаний XIV в., да и XV тоже, — например,
каталонских. Но, с другой стороны, в своих политических требова-
ниях они уже смыкались с многосословными, не чисто крестьян-
скими движениями, которые имели место в течение всего средне-
вековья, но особенно частыми стали именно в XV в. и в последую-
щие столетия. Грань между этими поздними крестьянскими вос-
станиями и многосословными движениями всегда оставалась
несколько расплывчатой. Участие же крестьян в подобных много-
сословных движениях представляло собой особый вид социально-
политической активности крестьянства, которая выходила за рам-
ки наиболее явных и чистых форм его классовой борьбы. Кульми-
нацией классовой борьбы в чистом виде для западноевропейского
крестьянства являлись в средние века, на наш взгляд, мощные
восстания XIV, отчасти XV в., выдвигавшие собственно кресть-
янские программы, требования, лозунги и идеи.
Анализ характера крестьянских восстаний XIV—XV вв. позво-
ляет сделать некоторые выводы о причинах, их породивших. Нель-
245
зя, разумеется, отрицать, что многие из них вспыхивали под несом-
ненным воздействием конъюнктурных, а иногда даже случайных
факторов. Аграрный кризис и голодные годы начала XIV в., эпиде-
мии середины и конца XIV—XV в.., вшутрифеодалыные конфликты
почти ®сегда служили непосредственным толчком к началу восста-
ния. И все же глубокую основу этих массовых восстаний, которая
в конечном счете определяла возможность их возникновения, со-
ставляли общие предпосылки социально-экономического и соци-
ально-политического характера, назревавшие постепенно в пред-
шествующие столетия и отражавшие закономерную эволюцию фео-
дального строя. Как видно из анализа программ и практических
действий крестьян, они в большинстве случаев продолжали ту
линию борьбы, которая наметилась еще в низших формах крестьян-
ского протеста в деревне. Главными причинами восстаний явля-
лись, с одной стороны, тенденции к сеньориальной реакции, с дру-
гой — рост государственной эксплуатации крестьянства и злоупот-
ребления агентов государства, против которых крестьяне боролись
и раньше.
Обе эти главные, с нашей точки зрения, причины, ни в коей ме-
ре не являлись конъюнктурными. Сеньориальная реакция была
закономерным ответом не только на цграрный кризис начала
XIV в., чуму и войну, но в первую очефедь — на прогрессивные
изменения в судьбах крестьянства в связи с развитием товарно-де-
нежных отношений и его борьбой, заметно обострившейся к нача-
лу этого столетия. Усиление правительственного гнета было не ме-
нее закономерным результатом процесса государственной центра-
лизации, который был подготовлен всем предшествующим
социальным развитием феодального общества во всех странах За-
падной Европы.
Строго говоря, и такие факторы, как экономический спад XIV—
начала XV в. или длительные войны, тоже не были чисто конъюнк-
турными: первый определялся наметившейся с конца XIII — начала
XIV в. перестройкой феодальной системы хозяйства под давлением
более высокого развития товарно-денежных отношений; второй
был следствием как падения доходов значительной части феодалов
в связи с отмеченной перестройкой, которые они попытались вос-
полнить военной добычей, так и роста централизованных госу-
дарств и их территориальных притязаний и потребности размеже-
вания с соседями. Собственно конъюнктурными факторами в этой
ситуации можно считать лишь эпидемии, разного рода стихийные
бедствия, неурожаи, непосредственные военные или бандитские
действия на данной конкретной территории, крупные военные по-
ражения, внезапное повышение налогов. Несомненно, эти факторы
играли свою роль в возникновении крупных восстаний, часто слу-
жили первым толчком к тому, чтобы поднять на вооруженные дей-
ствия всегда инертную и трудно раскачивающуюся массу крестьян.
Однако повторим, «эффективность» действия этих факторов была
обусловлена тем, что они смыкались с усиливавшимся социальным
напряжением в деревне, которое было закономерным порождением
246
основных классовых противоречий феодального общества на новом,
более высоком этапе его развития.
Таким образом, крупные крестьянские восстания возникали
обычно’ на пересечении многих причин, большинство которых, од-
нако, восходило в конечном счете к развитию основного классового
антагонизма феодального строя.
Крестьянские восстания XIV—XV вв., как и самостоятельные
крестьянские восстания более позднего времени, почти всегда тер-
пели поражение. К. Маркс и Ф. Энгельс, а позднее В. И. Ленин
неоднократно отмечали, что* главной причиной этих фатальных не-
удач были свойственные в той или иной мере всем восстаниям
средневековья общие черты: преобладание стихийности над созна-
тельностью, негативных разрушительных программ над позитив-
ными,’неорганизованности над стремлением к единому руководству
и твердой дисциплине. Все эти черты определялись классовой при-
родой крестьянства, мелких самостоятельных производителей,
разобщенных в труде и быту. Даже общинная сплоченность могла
лишь ненадолго преодолеть эту разобщенность, давала движению
лишь временный импульс. Крестьян было трудно поднять на вос-
стание, еще труднее удержать в начатом движении на длительный
срок89. Немалую роль в поражении крестьянских восстаний сыгра-
ло и то, что на этом этапе им уже почти повсеместно- противостоя-
ло относительно централизованное, в тех или иных масштабах,
государство. От его позиции и силы в момент восстания во многом
зависела их длительность и возможность или невозможность, хотя
бы временного-, успеха.
При всем том крестьянские восстания XIV—XV вв. нельзя счи-
тать абсолютно безрезультатными.
Во-первых, в этой цепи бесконечных их поражений были неко-
торые исключения. Хотя и неполного, но весьма значительного,
закрепленного законом успеха («в Гваделупской сентенции») доби-
лись каталонские ременсы в 1486 г. В многократных военных кон-
фликтах швейцарские крестьяне свергли владычество Габсбургов
и сломили политическое влияние местной знати, создав, по сущест-
ву, независимую конфедерацию, в которой заправляли верхушка
крестьянства и города. Самоуправления и фактической независи-
мости от феодальных властей еще в XIII в. добились и продолжали
ее сохранять в XIV—XV вв. крестьяне Фрисландии, до середины
XVI в.— Дитмаршена * 70.
Во-вторых, и те восстания, которые потерпели безнадежные,
казалось бы, военные поражения, не остались совсем безрезультат-
39 См.: Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 52; т. 5, с. 508; т. 7, с. 401,
435; т. 8, с. 208; Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 140, 174; т. 17, с 211—•
• 212; т. 39, с. 82.
70 Другое дело, что эти «крестьянские» государства или, вернее, «земли», со-
хранявшие элементы общинного самоуправления, оказались не способны со-
здать сильную государственность и в дальнейшем или подверглись феодаль-
ному перерождению (Фрисландия), или вынуждены были подчиниться власти
соседних феодалов (Дитмаршен). Но это особый интересный вопрос, требую-
щий специального рассмотрения.
247
ними, если оценивать их итоги в более длительной исторической
перспективе.
Конечно, если говорить о максимальных целях, выдвигавшихся
наиболее радикальными элементами среди повстанцев, то они, как
уже отмечалось, не были реализованы. Если же говорить о более
реальных целях крестьянских восстаний, то здесь результаты могли
быть очень различны. Мы уже видели, что восстание Уота Тайлера,
хотя и потерпело поражение, положило' конец феодальной реакции
в Англии, решило вопрос в пользу окончательной ликвидации бар-
щинной системы хозяйства, против которой крестьяне вели борьбу
с начала XIII в. Да и в (большинстве других стран Западной Евро-
пы конец XIV—XV в., несмотря на поражения крестьянских восста-
ний, были временем, когда утвердилась личная свобода основной
массы крестьянства (хотя и без специальных законодательных
постановлений), была окончательно ликвидирована барщина, укре-
пились владельческие права' крестьян на их наделы, происходило
снижение сеньориальной ренты. Конечно, само экономическое раз-
витие во многом определило такой характер социальной эволюции
крестьянства. Но эти экономические потенции не могли бы быть
столь полно и сравнительно быстро реализованы без массового и
активного нажима снизу, который достиг своей кульминации в
восстаниях XIV—XV вв. Они довершили и закрепили крушение
барщинной системы и переход феодального общества в странах
Западной Европы к более прогрессивному способу эксплуатации
крестьян.
Постоянная угроза крестьянских восстаний, память о которых
в XIV—XV вв. буквально преследовала представителей господст-
вующего класса, порождая у них «великий страх»71, несомненно,
обуздывала их стремление к феодальной реакции и побуждала их
к некоторой осторожности в попытках нажима на крестьян.
С другой стороны, крупные крестьянские восстания для самого
крестьянства являлись школой классового воспитания, опыта кол-
лективных действий в широких территориальных масштабах,
объединения усилий-разных категорий крестьянства, союза с дру-
гими социальными слоями и классами. И в народе тоже долго хра-
нилась память об этих восстаниях, но окрашенная не страхом и
ненавистью, а радостью испытанной свободы. Она служила источ-
ником вдохновения и примером в дальнейшей борьбе. Таким при-
71 Не случайно название «Жакерия» стало нарицательным во Франции XIV—
XV вв. для обозначения крупных крестьянских восстаний (см.: Конокотин А. В.
Жакерия..., с. 96—97). О ней еще в 1377 г. хорошо помнили даже английские
феодалы, опасаясь, что подобное восстание может возникнуть и в Англии
(см.: RP, vol. 3, р. 21). Оправдавшее эти опасения восстание 1381 г. вызвало
волну литературных произведений и проповедей, исполненных ненависти к
этому восстанию и страхов перед его повторением (см.: Aston М. Lollaudy
and Sedition.— In: Peasants, Knights and Heretics. Cambridge, 1976, p. 274 —
285). Долгую грозную память оставило по себе восстание Дольчино (см.:
Сказкин С. Д. Из истории социально-политической и духовной жизни..., с. 47-—
48; Самаркин В. В. Современная историография восстания Дольчино, с. 81 —
82). Хорошо известно, какой страх навели па всю Западную Европу гуситские
войны и походы таборитов. См.: Озолин А. И. Указ, соч., с. 246, 265—266.
248
мером в первой половине XV в. для всего европейского крестьянст-
ва были действия таборитов. Крестьяне Юго-Западной Германии
в конце этого столетия видели образец для подражания в успеш-
ной борьбе швейцарских крестьян с Габсбургами72.
Глава 7
КРЕСТЬЯНСТВО В ПОЛИТИЧЕСКИХ
И РЕЛИГИОЗНЫХ ДВИЖЕНИЯХ XI—XV вв.
УЧАСТИЕ КРЕСТЬЯНСТВА
В РАЗНОСОСЛОВНЫХ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ
ДВИЖЕНИЯХ
АДы уже говорили, что в XV в. крестьянское недовольство стало
T’i-часто проявляться в аморфных разносословных движениях, в
которых численно обычно превалировали крестьяне. На этом позд-
нем этапе грань между двумя типами восстаний все более размы-
вается.
Крестьянство, как зависимое, так и свободное, и в более ран-
ний период не раз являлось участником широких общественно-по-
литических движений, в которых оно не выступало как самостоя-
тельная сила, не выставляло особых требований. В такой роли, как
было отмечено, еще в раннее средневековье выступало, например,
крестьянство на первом этапе саксонского восстания.
Одной из форм активности крестьянских масс многих стран
•Западной Европы в крупных общественных движениях было их
участие в первых крестовых походах, особенно в «походе бедноты»
1096 г. Здесь крестьяне, среди которых, видимо, преобладали бед-
ные люди, вместе с различными деклассированными элементами
выступали под вполне ортодоксальным церковным лозунгом осво-
бождения гроба господня в Иерусалиме. Двигались они на восток
отдельно от рыцарских ополчений, хотя в число их вождей входили
и обедневшие рыцари. Истинные цели их были во многом иные, чем
у феодалов и горожан, участвовавших в крестовом походе. Кресть-
ян гнали с насиженных мест вместе с семьями и нехитрым скарбом
голод, тяжелый феодальный гнет, желание и смутная надежда
•освободиться и обрести на новых местах землю и свободу *. Цер-
ковные лозунги так легко подняли крестьян в поход в значитель-
ной мере потому, что давали им законный повод для ухода от
своих сеньоров. Вместе с тем идея крестовых походов оказалась
особенно созвучна народной религии с ее особой эмоциональ-
ностью и потребностью в чудесах, с развивавшимся в ней уже в
72 Смирин М. М. Указ, соч., с. 169, 229—230, 347 и др.; Epperlein S. Op. cit.,
S. 131.
11 Сидорова H. А. Указ, соч., с. 27—29; Заборов М. А. Крестовые походы. М.,
1956, с. 60—64.
, 249
XI в. пиететом к бедности и к образу Христа, в котором народные
массы видели наиболее полное и благородное воплощение бед-
ности 2. Участие крестьянских масс в крестоносном движении по-
этому представляло собой как специфическую форму их .социаль-
ного протеста, близкую по своим исходным причинам к побегам
и уходам, к крестьянской колонизации XI—XIII вв., так и проявле-
ние народной религиозности. Благодаря своему массовому харак-
теру «крестьянские» крестовые походы конца XI—XII в. таили в
себе угрозу антифеодального восстания, как это позднее прояви-
лось в движениях «пастушков» 1251 г. и 1320 г.: толчком к ним
послужила тоже идея крестового похода «бедных и праведных»,,
противостоящих «грешной церкви», неспособной возродить кресто-
носное движение.
Менее четко специфическая антифеодальная позиция крестьян-
ства выражалась в движениях общеполитического характера, в
которых шла борьба между различными группировками господст-
вующего класса: королем и феодалами, феодалами и городами. Как
правило, в таких движениях принимали наиболее .активное участие
лично свободные или не полностью еще впавшие в зависимость
крестьяне. Наиболее частым было участие крестьян в разносослов-
ных движениях, где в XI — XIII вв. сохранялись такие категории
крестьянства. Антифеодальная борьба крестьянства в этих случаях
направлялась не столько против сеньориального гнета, сколько
против налогов, собираемых государством, и притеснений государ-
ственных чиновников. На этой почве легко складывались временные
союзы между крестьянством и другими слоями общества, в том
числе отдельными феодальными группировками.
Характерный пример такого рода выступлений дает участие
крестьян в гражданской войне между биркебейнерами и баглера-
ми, происходившей в Норвегии в конце XII—начале XIII в. Сво-
бодные крестьяне сражались на стороне обеих боровшихся за
власть партий. Однако в основе участия крестьянства в этой борь-
бе лежали всеобострявшиеся в это время противоречия между ним
и государством, выступавшим тогда в качестве главного эксплуа-
татора крестьян3. Сходная ситуация сложилась в конце XII — на-
чале XIII в. и в Швеции, где в борьбу за власть между разными
феодальными группировками в той или иной степени было вовле-
чено и свободное крестьянство (бонды) 4.
Мы уже говорили об участии английских свободных крестьян
в нескольких общеполитических кризисах, происходивших в Англии
со второй половины XIII до середины XV в., а также в восстании
Кэда.
Несколько иной вариант крестьянского участия в широких со-
циально-политических движениях дает уже упоминавшееся восста-
2 Manselli Г. La Religion populaire an Moyen Age. P., 1975, p. 107—109.
3 См.: Гуревич А. Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М., 1967,
с. 215—217, 218- 239.
4 Гуревич А. Я- Развитие феодальных отношений и их особенности.— В кн.:
История Швеции. М., 1974. с. 90.
250
иие под руководством Энгельбректа в Швеции в 1434—1436 гг.
Начавшееся как восстание крестьян и горняков в первую очередь
против роста королевских налогов и усиления феодальной эксплуа-
тации, оно было лишено четкой антидвор янской позиции и с самого
начала было направлено не столько против шведских феодалов,
сколько против «чужеземного» датского короля Эрика и Кальмар-
ской унии, т. е. имело национально-освободительную окраску. В си-
лу этого в восстание вскоре включились разные сословные группы:
дворянство, даже светская знать, городские низы. Представителям
знати удалось внедриться в руководство восстанием и использовать
его в борьбе против короля за ограничение его власти сословным
представительством — риксдагом, который и возник в ходе этой
борьбы. Широкое, в основном крестьянское, народное движение на
втором этапе восстания (в 1435 г.) было полностью подчинено
этим целям. Вождь восстания Энгельбрект был предательски убит
в мае 1436 г. Движение народных масс было лишено его антифео-
дального содержания и антиправительственной направленности,
увлечено на путь компромиссов и затем легко подавлено в резуль-
тате соглашения между шведскими феодалами и датским королем
Эриком на условиях сохранения Кальмарской унии. Требования
простого народа, несмотря на первоначально одержанные военные
победы (в 1434—1435 гг.), остались невыполненными. И все же
восстание имело большое значение для дальнейших судеб швед-
ского крестьянства и страны в целом: оно обнаружило важную об-
щественную роль крестьян, в известной мере способствовало сохра-
нению личной свободы бондов, стало важной вехой в становлении
сословного представительства и сословной монархии в Швеции,
открыло длительную борьбу против Кальмарской унии5.
Некоторое сходство с этим восстанием обнаруживает восстание
в Юго-Восточной Норвегии, происходившее в 1436 г. Оно также
началось как крестьянское, направленное, с одной стороны, против
крупных землевладельцев, с другой — против должностных лиц
датского короля Эрика, хозяйничавших в Норвегии по условиям
Кальмарской унии. Восстание крестьян было использовано норвеж-
ским дворянством для укрепления своих позиций и подрыва Унии.
В результате в положении крестьян ничего не изменилось6.
Сходную в некоторых отношениях 'картину дает большое вос-
стание 1441 —1443 гг. в Северной Ютландии. Поводом к его началу
послужило отстранение от власти в 1441 г. датского короля Эрика
крупными феодалами, захватившими власть в свои руки. Основную
массу участников восстания составляли выступившие в поддержку
короля крестьяне. Число их, по данным хроники, достигало 25 тыс.
человек. Однако более глубокими причинами восстания были уни-
жения, которым подвергались лично свободные еще бонды со сто-
роны церковных и светских феодалов (особенно попытки прикре-
пить крестьян к земле), а также растущие налоги, требования
5 См.: Сванидзе А. А. Указ, соч., с. 121 —128.
3 Гуревич А. Я- Упадок Норвегии: От унии со Швецией к унии с Данией, с. 190.
251
выполнения воинской службы крестьянами, произвол правительст-
венных должностных лиц. Однако в ходе восстания к нему примк-
нуло значительное число рыцарей (во главе восстания стал дворя-
нин Тагесен), которые стремились ограничить требования крестьян
защитой прав Эрика и отстранением от власти аристократической
верхушки. Представители знати, испуганные размахом восстания
и опасаясь, что в Дании начнется движение, подобное гуситским
войнам, все еще памятным в Западной Европе, использовали вос-
стание как предлог для приглашения в качестве нового короля
герцога Кристофера Баварского. С его помощью они и разбили
крестьянское войско в битве при Ергенсбьерге в 1443 г.7
Крестьяне в XIV—XV вв. часто принимали массовое и активное
участие в освободительных движениях против внешнего врага, то-
же не имевших специфически крестьянской окраски. Вместе с тем
в этих движениях, хотя и в приглушенном виде, иногда присутст-
вовали антидворянские настроения: недовольство непоследователь-
ностью и корыстностью дворян в борьбе с .врагам, побуждавшее
крестьян организовывать отряды самозащиты. Во Франции еще до
Жакерии и после нее крестьяне, объединенные в сельские коммуны,
вынуждены были сами браться за оружие и защищать свои дерев-
ни от набегов и грабежей как английских военных отрядов, так и
французских мародеров. Позднее французские крестьяне составля-
ли основную силу партизанского анти английского движения .на
Севере Франции накануне и во время выхода на политическую
арену Жанны д’Арк8. Патриотически и вместе с тем антидворян-
ские тенденции несомненно присутствовали в сопротивлении кресть-
ян и горожан Юго-Западной Германии грабительским шайкам
«ар.маньяков», приглашенных местными феодалами для борьбы с
народными движениями в первой половине XV в.9 Антицатскую
окраску имели описанные ранее шведское и норвежское восстания
XV в., направленные против Кальмарской унии. Все эти виды
крестьянских выступлений в рамках широких многосословных дви-
жений едва ли можно определить как форму классовой борьбы
крестьян в чистом виде. О них правильнее говорить как о широких
народных движениях. Правда, участие в них крестьянства почти
всегда накладывало свой отпечаток на ход, а иногда и на резуль-
таты подобных движений, в частности побуждая боровшиеся
политические .группировки идти на взаимные компромиссы. Но
крестьянству они обычно приносили мало результатов, так как
заключались чаще всего за его счет.
Вместе с тем частое и массовое участие крестьянства в столь
разнородных общественных движениях очень знаменательно. Оно
прежде всего является показателем тяжелого, неустроенного поло-
жения значительной части этого класса на всем протяжении рас-
7 Форстен Г. В. Указ, соч., с. 65.
8 Конокотин А. В. Жакерия..., с. 42—43; Histoire de la France Rurale, t. 2, p. 60—
63.
9 Смирин M. M. Указ, соч., с. 174—180.
252
сматриваемого периода, его постоянной готовности к 'выражению
своего недовольства при любой возможности, в надежде каким-ли-
бо способом облегчить свою жизнь.
В движениях подобного рода особенно наглядно проявлялась
противоречивость социальной и идейной позиции крестьянства как
класса в феодальном обществе. С одной стороны, вовлечение
крестьянства в общеполитические движения являлось показателем
его социально-политической активности уже на общегосударствен-
ном уровне; с другой стороны, принимая участие в этих пестрых
по своему составу движениях, иногда чуждых его классовым инте-
ресам, крестьянство обнаруживало общий низкий уровень своей
сознательности, что давало возможность различным феодальным
группировкам, а иногда и просто политическим авантюристам
использовать массовые крестьянские выступления в своих целях.
СРЕДНЕВЕКОВОЕ КРЕСТЬЯНСТВО И ЕРЕСИ
Одной из разновидностей массовых народных движений, в ко-
торых принимали активное участие крестьяне, были ереси, которые
с конца XI по конец XV в. непрерывной чередой проходили по всем
странам Западной Европы. Не претендуя здесь на полное и всесто-
роннее освещение проблем средневековых ересей, мы попытаемся
лишь выяснить, как и в какой мере можно соотнести еретические
движения и учения XI—XV вв. с развитием классовой борьбы и об-
щественного сознания крестьянства этого периода в Западной
Европе. Вопрос этот возникает уже потому, что почти во всех ере-
сях, хотя они обычно возникали в городах, был силен и крестьян-
ский элемент. Даже некоторые западные ученые, как правило
отрицающие социальную обусловленность ересей, отмечают, что
многие средневековые ереси изначально носили не городской, а
сельский характер10 11. Не говоря о восточных ересях — павликианах
и богомилах, которых мы здесь не будем касаться и которые носи-
ли по преимуществу крестьянский характер, в странах Западной
Европы некоторые ранние ереси, особенно XI в. тоже или возника-
ли в сельской среде, или вовлекали в свой круг значительное число
крестьян. Такова была ересь, возглавлявшаяся крестьянином Леу-
таром в Шалоне-на-Марне около 1000 г. и просуществовавшая
несколько лет п. Крестьяне, возможно, участвовали и в орлеанской
ереси, возникшей в 1022 г. в церковно-аристократической среде12.
Можно предположить, что они являлись составным элементом го-
родской по своему происхождению ереси в Аррасе (Камбре) в
1025 г.13; несомненно, крестьяне являлись объектом еретической
10 См.: Lambert М. Medieval Heresy. Popular Movements from Bogomil to Hus. L.,
1977, p. XIV; Violante C. Heresies Urbaines et Heresies Rurales eni Italie du 11—
13 siecles.—In: Heresies et Societes dans 1’Europe preindustrielle (11—18 siec-
les): Communications et debats. P., 1968.
11 См.: Сидорова H. А. Указ, соч., с. 64—65; Lambert M. Op. cit., p. 26.
1г Сидорова H. А. Указ, соч., с. 68; Lambert М. Op. cit., р. 26.
13 Сидорова Н. А. Указ, соч., с. 70. Ламберт считает ее простонародной ересью
людей физического труда. См.: Lambert М. Op. cit., р. 27, 360.
253
пропаганды -в Монфоре (Пьемонт), куда многие еретики приходи-
ли из области Милана 14. Основную массу еретиков, обнаруживших-
ся в Сардинии в конце X — начале XI в., также составляли крестья-
не 15. Возможно, что участвовали они и в других ересях XI в., но
мы назвали лишь те, о которых это более достоверно известно 16.
Активное участие крестьянства зафиксировано и в более поздних
ересях — у поздних катаров в конце XIII—начале XIV в., когда
эта ересь превратилась в преимущественно крестьянскую17, у позд-
них вальденсов XIV—XV вв.18, в движении бегинов и спиритуалов
в Провансе, Нидерландах, долине Рейна и Швейцарии19, в ереси
«апостольских братьев» в Северной Италии20, в движении лоллар-
дов в конце XIV—XV в. в Англии21. Не подлежит сомнению мас-
совое участие крестьянства во всех крестьянско-плебейских ересях,
большинство которых сочеталось с крупными крестьянскими вос-
станиями.
Что же именно в еретических учениях привлекало крестьянство?
Как эти учения соотносились с реальными потребностями и стрем-
лениями крестьянских масс? В какой мере они могут рассматри-
ваться как выражение общественного сознания крестьянства? На-
конец, какую роль играли ереси в его классовой борьбе? Все эти
вопросы нельзя считать решенными в специальной литературе.
Если говорить о современной западной историографии, то по-
становка таких вопросов долгое время, по существу, исключалась
общим подходом к проблеме ересей. В последние десятилетия все
более заметной становится тенденция (восходящая, впрочем, еще
к XIX в.) рассматривать ереси как чисто религиозные, внутрицер-
ковные и обычно разносословные движения, порожденные отчасти
догматическими разногласиями в среде духовенства, отчасти недо-
вольством его определенных слоев тем, что «слова» и «дела» церк-
ви зачастую находятся в противоречии. Такой подход исключал
понимание ересей как проявлений социального протеста разных
14 Ibid., р. 360.
15 Ibid., р. 363.
16 В таблице ересей этого времени, составленной Ламбертом, о большинстве ере-
сей сказано, что их социальный состав неизвестен. См.: Lambert М. Op. cit.,
р. 357—365.
17 Le Roy Ladurie. Montaillou: the promised Land of Error. N. Y., 1978, p. XII—
XIV; Leff G. Heresy in the Later Middle ages: Vol. 1—2. L., 1967, vol. 2, p. 451—
452.
18 Leff G. Op. cit., p. 456—483; Вернер Э. Немецко-австрийское вальденство в
XIV в.— СВ, 1964, вып. 25, с. 114—115; Керов В. Л. Социальный состав валь-
денских общин Южной Франции.— В кн.: Страны Средиземноморья в эпоху
феодализма. Еорький, 1973, вып. 1.
19 Leff G. Op. cit., vol. 2, p. 230; Лей Г. Очерки истории средневекового материа-
лизма: Пер. с нем. М., 1962, с. 394—395, 398; Керов В. Л. Борьба народных
масс против католической церкви во Франции в конце XIII — начале XIV в.
М„ 1977, с. 24.
23 Сказкин С. Д. Из истории социально-политической..., с. 62—64.
21 О массовом участии крестьян во многих средневековых ересях см. доклады
С. Виоланте, Ф. Вольфа, Г. Грундманна, Г. Леффа в сборнике: Heresies et So-
cietes dans 1’Europe preindustrielle. P., 1968.
254
общественных слоев средневекового общества, в том числе и кресть-
янства. В лучшем случае признавалось, что «социальное напряже-
ние», все более усиливавшееся в XII—XIII вв., составляло как бы
общий фон, на котором развивались ереси. Последние поэтому вов-
лекали в свою орбиту самые пестрые и неоднородные социальные
элементы, из чего, по мнению большинства современных западных
исследователей, вытекает, что ереси, как правило, не могут быть
отождествлены со взглядами и настроениями каких-либо отдель-
ных социальных групп или классов. Такой подход к ересям содер-
жится в работах Ж. Дюби 22, Ж. Ле Гоффа23, английских истори-
ков Г. Леффа и М. Ламберта24, итальянских ученых Р. Моргена,
Е. Дюпре-Тезайдера, К. Г. Мора, Дж. Микколи 25. Он нашел также
широкое отражение в докладах и дискуссиях на специальном Меж-
дународном симпозиуме по проблеме средневековых ересей, со-
стоявшемся во Франции в 1968 г. под руководством Ле Гоффа26.
Хотя этот интересный симпозиум был посвящен теме «Ереси и
общество в доиндустриальной Европе», большинство его участни-
ков в своих выступлениях настойчиво оспаривали прямую связь
ересей с интересами тех или иных социальных групп, в том числе
крестьянства, и их социальной борьбой. Главным объектом напа-
док для них служил Ф. Энгельс, а из современных историков-
марксистов С. Д. Сказкин (после того, как он выступил на Между-
народном конгрессе историков в Риме в 1955 г. с докладом «Исто-
рические условия восстания Дольчино») 27.
Однако в самые последние годы в западной медиевистике в
связи с возникшим 'интересом к народной культуре и религии поя-
вилась новая тенденция: видеть в некоторых ересях, особенно тех,
которые были связаны с апологией бедности и эсхатологическими
чаяниями, преимущественно народные или даже простонародные
движения, вдохновляемые специфической народной религиоз-
ностью. При этом порой отмечаются и некоторые социальные пред-
посылки этих ересей: например, крайнее обострение проблемы
бедности и социальной несправедливости по отношению к бедня-
кам, возникшие в связи с развитием городов очевидные противоре-
чия между скоплением в городах богатства и нищетой, между
богатством духовенства и его призывами к евангельским мораль-
ным принципам 28. Подобный подход предполагает признание, или
22 См.: Dubti G., Mandrou R. Hisloire de la civilisation fran^aise: Moyen age, XVI
siecle. P., 1958, p. 119—124.
23 Le Goff J. La civilisation de 1'Occident medieval. P., 1964, p. 248, 386.
24 Leff G. Op. cit., vol. 1, p. 10—11; Lambert M. Op. cit., p. XIV.
25 См.: Самаркин В. В. Современная историография восстания Дольчино.
26 См.: Heresies et Societes dans 1’Europe preindustrielle (11 —18 siecles). P., 1968.
27 Ibid., p. 121—122. При этом эти ученые, как правило, крайне вульгализировали
марксистское понимание социальной природы ересей. Это вынужден был при-
знать позднее М. Ламберт, отметивший, что сторонники чисто религиозного ис-
толкования ересей «слишком легко удовлетворяются чисто негативным отрица-
нием чрезмерно упрощаемой ими социально-экономической точки зрения» (см.:
Lambert М. Op. cit., р. XIV).
28 См.: Manselli R. Op. cit., р. 131—134. По словам этого автора, «не нужно было
быть большим философом, чтобы заметить разительные противоречия между
255
скорее полупризнание, связи ряда еретических движений с соци-
альным недовольством и беспокойством широких народных масс,
в том числе и крестьянства, и даже с крестьянскими восстания-
ми 29. В подавляющем своем большинстве современные историки-
марксисты считают ереси выражением социального недовольства
(хотя и облеченного в специфическую религиозную форму) 30, раз-
ных слоев феодального общества — бюргерства, плебейства, кресть-
янства, иногда отдельных элементов рыцарства. Форма и содержа-
ние ересей определялись тем общим фондом религиозных идей, из
которого исходили все мыслители и идеологи средневековья, к ка-
кому бы классу они ни принадлежали. Вслед за Ф. Энгельсом
современные историки-марксисты различают ереси крестьянско-
плебейские и бюргерские. Основная разница между ними, согласно
Ф. Энгельсу, заключалась в том, что бюргерские ереси с их глав-
ным требованием «дешевой церкви» выступали не против феодаль-
ного строя вообще, но лишь против феодализма церковного. Кресть-
янско-плебейские ереси, разделяя все требования бюргерских,
кроме того, выдвигали лозунги сословного и даже имущественного
равенства, отмены барщины, оброков, налогов, т. е. были направ-
лены против основ существующего феодального строя31. Определяя
социальный характер средневековых ересей, советские историки
исходят не только из социального состава их участников (хотя и
это важно), но и в первую очередь из различий в интерпретации и
дальнейшем развитии, как правило, очень схожих почти во всех
ересях основополагающих догматических положений32.
распятым Христом и епископами и канониками, разбогатевшими за счет своих
пребенд и часто стремившимися их увеличить» (Ibid., р. 132; см. также: Mol-
lat М. Les pauvres au Moyen Age. P., 1978, p. 102—104, 129—142).
29 Manselli R. Op. cit., p. 1*6—168; Mollat M. Op. cit., p. 228, 256.
30 Согласно мнению Ф. Энгельса, в средние века «все выраженные в общей фор-
ме нападки на феодализм и прежде всего нападки на церковь, все революцион-
ные — социальные и политические — доктрины должны были по преимуществу
представлять из себя одновременно и богословские ереси» (см.: Маркс К-, Эн-
гельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 361).
31 Там же, с. 361—362.
32 В советской медиевистике с этих позиций исследованы ранние французские
ереси XI — начала XII в. (см.: Сидоров Н. А. Указ, соч., с. 59—99), ересь «апо-
стольских братьев» в Италии (см.: Сказкин С. Д. Первое послание Дольчино;
Он же. Сегарелли, учитель Дольчино), движение лоллардов в Англии после
1382 г. до конца XV в. (см.: Кузнецов Е. В. Движение лоллардов...), малоизу-
ченная ересь «венгерского проповедника» XIII в., вальденство, а также ересь
бегинов в Провансе (см.: Керов В. Л. Восстание пастушков; Он же. Народно-
еретическое движение бегинов юга Франции и Петр Иоанн Оливи), вопрос о
связи учения Джона Болла с крестьянскими идеями и настроениями, об отно-
шении ереси Уиклифа к этим идеям (см.: Сапрыкин Ю. М. Указ, соч., гл. 1).
Советские слависты исследовали с марксистских позиций идеи таборитов и их
место в гуситском движении (см.: Рубцов Б. Т. Указ, соч.; Озолин А. И. Указ,
соц.; и др.). Историки ГДР — Б. Тёпфер, Е. Вернер, М. Эрбштёссер — посвяти-
ли ряд интересных работ хилиастическим (милленаристским) сектам средневе-
ковья, ереси бегинов и бегардов, проблеме «добровольной бедности» в средневе-
ковых ересях и другим вопросам. См.: Topfer В. Die Entwicklung chiliastischen
Zukunfterwartungen in Hochrnittelalter. B., 1960; Idem. Das Kommende Reich
des Friedens. Leipzig, 1969; Werner E. Pauperes Christi. Leipzig, 1956; Erbstos-
ser M. Sozialreligiosen Stromungen im spaten Mittelalter. B., 1970; Idem. Reli-
256
Но и в марксистской историографии проблема «крестьянство и
ереси» не может считаться до конца решенной. Если признано не-
сомненным, что крестьянско-плебейские ереси отчасти отражали
крестьянские религиозные и социально-политические представле-
ния, то остается неясным вопрос о том, что именно в идейном арсе-
нале этих ересей являлось выражением собственно крестьянских
требований и настроений и что принадлежало плебейству. Вопрос
этот далеко не праздный. Ведь между социальной ориентацией
крестьянства и городского плебейства была весьма существенная
разница. Крестьянству в массе его было что терять; оно стремилось
упрочить свое материальное и правовое положение в феодальном
обществе. Плебейские же массы городов стояли, по словам Ф. Эн-
гельса, вне рамок официального феодального' общества, утратили
надежду найти в нем какое-либо1 определенное место и поэтому
готовы были отвергать его целиком 33. В деревне им могли сочув-
ствовать только самые беднейшие элементы — разорявшиеся
крестьяне и батраки, так же выброшенные из обычных условий
деревенской жизни и оказавшиеся вне рамок корпоративного строя
деревни — общины и вотчины. Количество таких людей в XIII—
XV вв. быстро росло во многих странах Европы. Но' все же эти
элементы составляли меньшинство крестьянства и едва ли могут
рассматриваться как выразители собственно крестьянской идеоло-
гии. При современном уровне изучения крестьянско-плебейских
ересей мы не располагаем ни в советской, ни тем более в зарубеж-
ной медиевистике сколько-нибудь надежными критериями для
разграничения в этих ересях крестьянских и плебейских идей и
программ. Очевидно', поиски эти должны идти по линии выявления
того конкретного, реального содержания, которое вкладывали в
общие лозунги представители плебейства, с одной стороны, и
крестьянских масс — с другой.
Еще сложнее вопрос о том, в какой мере крестьянские стремле-
ния и настроения находили отражение в более умеренных и разно-
родных по своему социальному составу ересях, которые мы обычно,
вслед за Ф. Энгельсом, определяем как «бюргерские». Всегда ли
эти последние являлись чисто и полностью бюргерскими в смысле
однородности лежавших в их основе социально-религиозных идей?
Не отражали ли эти идеи в какой-то мере и крестьянские чаяния?
Не было ли внутри этих ересей различных социально обусловлен-
ных течений, в том числе крестьянского или крестьянско-плебей-
с кого типа?
Наконец, не вполне ясен и решен вопрос об исторической роли
различного типа ересей: об их месте в прогрессивном развитии
общества, в частности об их значении в классовой борьбе кресть-
янства. Вопрос этот тем более актуален, что в современной буржу-
азной историографии в последнее время часто раздаются голоса,
gion und Klassenkampf im Spatmittelalter. Leipzig, 1966; Werner E., Erbstos-
ser M. Idelogische Probleme des mittelalterlichte Plebejertums. B., 1960.
33 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 363.
9 Е. В. Гутнова	257
оценивающие ереси как регрессивное, даже реакционное явление.
По мнению Ж. Ле Гоффа, например, ереси — это «наиболее острые
формы идеологического отчуждения», которые даже в своей наи-
более радикальной милленаристской форме выдвигали консерва-
тивный идеал давно прошедшего «золотого века», «двигались впе-
ред, глядя назад» 34. Г. Лефф также считает, что средневековые
ереси, как правило, не выдвигали никакой альтернативы сущест-
вующему строю, если они исходили не от «поднимающейся буржуа-
зии», а от духовенства и «простых бедных людей», так как эти
элементы общества не представляли никакого «нового порядка»,
противостоящего «феодальному способу производства». Поэтому
они не могли быть носителями социального прогресса, а развивав-
шиеся в их среде ереси оставались реакционной утопией35.
Выделение в еретических учениях собственно крестьянских мо-
тивов наталкивается на существенные трудности. Главная из них
связана с тем, что все ереси рассматриваемого периода черпали
свои религиозные идеи, догматические, а иногда даже и отдельные
социально-политические положения из общих идейных источников.
Все они в той или иной степени были связаны прежде всего с ран-
нехристианской традицией, к которой в X—XIII вв. иногда приме-
шивались заметные дуалистические элементы, как это было у бого-
милов, в некоторых западных ересях XII в. и особенно в ереси ка-
таров. В ересях более позднего времени (XIV—XV вв.) наряду с
преобладающей раннехристианской традицией иногда заметную
роль играли мистические учения о вере как результате божествен-
ного откровения, которая поэтому не нуждается в посредничестве
церкви. Такое переплетение раннехристианских и мистических мо-
тивов было особенно характерно для ересей «свободного духа»
(бегинов и бегардов, а отчасти поздних вальденсов, таборитов и
лоллардов XV в.). Для многих ересей XIII—XV вв. были характер-
ны милленаристские идеи в более активной, революционной или
пассивной, созерцательной форме, восходившие отчасти к апока-
липтическим представлениям о конце света, отчасти к идеям «зо-
лотого века» позднеантичной и раннехристианской традиции36.
Несмотря на эти нюансы и разные названия, почти все ереси
рассматриваемого периода были по своим основным положениям
во многом близки друг к другу и отстаивали схожие религиозные
воззрения. Начиная с XI в. они неизменно отталкивались от крити-
ки господствующей церкви и ее адептов и были резко враждебны
им, доходя иногда до полного ее отрицания, как, например, катары
в XII—XIII вв., вальденсы в XIII—XV вв., лолларды. Господствую-
щей церкви, которую все эти ереси считали испорченной и развра-
щенной, они противопоставляли раннехристианский идеал бедной
и чистой церкви, а поэтому признавали в качестве главного источ-
ника веры и религиозной истины Священное писание, особенно
34 Le Goff J. Op. cit., p. 248, 387.
35 Leff G. Op. cit., vol. 1, p. 11.
36 Cohn N. The Pursuit of the Millenium. Bristol; N. Y., 1970, p. 192—196.
258
Евангелие. Считая, что каждый верующий сам может разобраться
в нем без посредничества священнослужителей, ереси самых раз-
ных направлений всеми способами старались донести его содержа-
ние до своих даже неграмотных последователей, переводя его пол-
ностью или частично с латыни на народные языки.
Почти все еретические учения (особенно ереси «свободного ду-
ха») выдвигали на первый план личное суждение человека по
религиозным вопросам. В связи с этим все они в той или иной мере
ставили под сомнение учение о «божественной 'благодати», служив-
шее основой авторитета господствующей церкви, а вследствие это-
го и некоторые таинства — причастия, священства, крещения
(особенно младенцев), иногда исповеди. Эти таинства или часть их
некоторыми сектами вовсе отвергались. Многие из них еще в XI в.,
и чем дальше тем больше, скептически относились к почитанию
икон, креста, иногда девы Марии, к католической мессе и вообще
к пышным ритуалам католического богослужения. Учения боль-
шинства еретических сект утверждали право каждого человека, не
имеющего сана, произносить проповеди, принимать исповедь, от-
пускать грехи. Как правило, многие из их адептов вели широкую
проповедническую деятельность вне церквей, странствуя по доро-
гам, городам, селам, обращаясь к разным социальным слоям об-
щества, в том числе к простонародью. Большое место в еретической
интерпретации христианства, особенно с конца XII в., когда появи-
лись ереси вальденсов, хумиллиатов, «лионских бедняков», зани-
мала проповедь бедности или во всяком случае крайней умерен-
ности в жизненных потребностях. Отличие еретической трактовки
этой проблемы от ортодоксальной состояло в том, что бедность рас-
сматривалась не просто как закономерно существующее и даже
полезное явление, но и как один из главных признаков благоче-
стия, а иногда даже как основное средство личного спасения. Та-
кой взгляд находил наиболее яркое выражение в призыве к «доб-
ровольной бедности» и обосновывался примером самого1 Христа и
апостолов. В некоторых еретических движениях этот призыв дово-
дился до крайнего аскетизма — отказа от всех жизненных благ и
радостей. Последний проповедовался иногда и бюргерскими ереся-
ми, но особенно ярко проявлялся в крестьянско-плебейских37. Для
многих средневековых еретических сект, и отнюдь не только кресть-
янско-плебейских, были характерны представление о богоизбран-
ности их членов как единственных защитников и проповедников
истинной религии, а также мечты о неизбежном наступлении «ты-
сячелетнего царства».
Этих общих принципов придерживались и крестьянско-плебей-
ские, и бюргерские ереси. Различия между ними вытекали из раз-
ной интерпретации этих принципов, особенно из различного их при-
способления к реальным социально-политическим и антицерков-
ным требованиям, которые выдвигались разными ересями. Наибо-
лее полно крестьянское понимание, охарактеризованных выше
37 См.: Сказкин С. Д. Сегарелли — учитель Дольчино..., с. 69, 73—76.
259
9*
общих религиозных принципов, естественно отразилось в кресть-
янско-плебейских ересях. К ним можно отнести богомильство,
возникшее в Болгарии еще в X в. и вплоть до XIV в. широко рас-
пространенное на Балканах, ересь... «венгерского проповедника» во
время восстания «пастушков» во Франции (1251 г.), ересь «апос-
тольских братьев», слившуюся с восстанием Дольчино, ересь Джо-
на Болла, сочетавшуюся с восстанием Уота Тайлера, ересь чешских
таборитов, неразрывно связанную с антифеодальным движением
чешского крестьянства 20—30-х годов XV в. и с крестьянскими
восстаниями в Трансильвании в XV в.38, ересь Ганса Бехайма из
Никласгаузена, распространившуюся в Юго-Западной Германии в
1478 г. О крестьянско-плебейском характере этих ересей можно
судить прежде всего по их социальному составу. Обычно они воз-
никали, или во всяком случае широко распространялись, в кресть-
янской и плебейской среде в период подготовки и в ходе крупных
крестьянских восстаний, в которых они выражали идеологию вос-
ставших или какой-то их части. В ходе восстаний они обычно
радикализировались, приобретали, пользуясь выражением Ф. Эн-
гельса, характер резко выделяющегося «партийного воззрения»,
существовавшего наряду с бюргерской ересью39. Это особенно
характерно для ереси Сегарелли — Дольчино, Джона Болла, табо-
ритов.
Но гораздо существеннее то, что крестьянско-плебейские ереси
интерпретировали обычные еретические принципы, перечисленные
выше, в специфическом революционном духе. Во-первых, как отме-
тил еще Энгельс, они всегда выходили за рамки чисто религиозной
и антицерковной пропаганды, выступали не только против феода-
лизма церковного, но и против существующего социального строя
в целом40. Мечты о возрождении раннехристианской церкви кон-
кретизировались идеологами этих ересей в требованиях граждан-
ского и даже имущественного равенства; апология бедности выра-
жалась чаще всего в «плебейском аскетизме», отличном, по мнению
Ф. Энгельса, от бюргерского аскетизма. Если последний сводился
лишь к проповеди бережливости и умеренности, то плебейский ас-
кетизм носил характер явной враждебности существующему
строю41. По словам С. Д. Сказкина, плебейский аскетизм средне-
38 Шушарин В. П. Крестьянское восстание в Трансильвании. М., 1963, с. 169, 171,
200—205; История Венгрии. М., 1974, т. 1, с. 173.
39 См.: Маркс Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 7, с. 363.
40 См.: Там же, с. 362.
41 «Эта аскетическая строгость нравов, это требование отказа от всех удовольст-
вий и радостей жизни,— писал Ф. Энгельс,— с одной стороны, означала выдви-
жение против господствующих классов принципа спартанского равенства, а с
другой — является необходимой переходной ступенью, без которой низший
слой общества никогда не может придти в движение. Для того чтобы развить
свою революционную энергию, чтобы самому осознать свое враждебное поло-
жение по отношению ко всем остальным общественным элементам, чтобы объ-
единиться как класс, низший слой должен начать с отказа от всего, что может
примирить его с существующим общественным строем, отречься от тех немно-
гих наслаждений, которые минутами делают сносным его угнетенное существо-
260
вековья и есть «превращенный в святость моральный кодекс клас-
совой дисциплины»42. В какой мере все эти требования и лозунги
выражали интересы и настроения крестьянства?
Трактовка радикальных ересей как чисто плебейских, которая
встречается иногда в литературе43, представляется нам несколько
упрощенной и не вполне убедительной. Конечно, городское плебей-
ство и сельская беднота, как уже отмечалось, составляли более
благоприятную социальную почву для «плебейского аскетизма»,
уравнительных идей и мечтаний об общности имущества и о «цар-
стве божьем» на земле, чем самостоятельные хозяева-крестьяне,
сочетавшие психологию одновременно труженика и собственника.
Однако и имущие слои крестьянства не были чужды некоторым из
этих взглядов, особенно в моменты высокого накала классовой
борьбы, увлекались ими. При этом они вкладывали в эти взгляды
свое специфически крестьянское, сугубо реалистическое и конкрет*
ное антифеодальное содержание. Основная масса крестьянства,
несомненно, относилась без особой симпатии, а иногда и прямо
враждебно к идее обобществления собственности, особенно когда
возникала реальная угроза ее практического осуществления (на-
пример, в практике левых таборитов). Ее отвергло и большинство
крестьян в ходе восстания Уота Тайлера. Она отпугнула, видимо,
и часть крестьянства тех районов, где проходило восстание Доль-
чино44. Но с требованиями сословного и даже имущественного ра-
венства дело обстояло иначе. При всей своей утопичности в услови-
ях того времени эти требования отражали настроения и взгляды,
бытовавшие в среде крестьян, проявлявшиеся в их повседневном
враждебном отношении к господствующему классу, церкви, госу-
дарственным органам. Это видно и из материалов фольклора,
крестьянской литературы и прямых действий крестьян, никак не
связанных с ересями. Последние лишь облекали эти присущие
крестьянам взгляды и настроения в сугубо религиозную форму, но
вместе с тем идеологизировали их. Поэтому, несмотря на утопизм
этих взглядов, именно они часто служили идеологическим обосно-
ванием для борьбы крестьян за личное освобождение, за сокраще-
ние оброков и повинностей, за отмену церковной десятины и нало-
гов, т. е. за вполне практические классовые цели. Точно так же идея
бедности, а тем более крайнего аскетизма сама по себе едва ли
могла вызвать особые симпатии у основной массы крестьянства с
его весьма развитым собственническим инстинктом. Однако как
символ умеренности и протеста против кричащих богатств господ-
ствующего класса и церкви они могли увлечь и часть крестьянства.
Вспомним, как подчеркивали свое бескорыстие английские повстан-
цы 1381 г., на какие лишения обрекали себя сподвижники Дольчи-
вание и которых не может лишить его даже самый суровый гнет» (Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 377—378).
42 Сказкин С. Д. Сегарелли — учитель Дольчино..., с. 75.
43 См., например: Cohn N. Op. cit., р. 281.
44 История Италии, т 1. с 356.
261
но на последнем этапе восстания, табориты в своей бескомпромис-
сной борьбе.
Уравнительные идеи крестьянско-плебейских ересей часто дава-
ли также религиозное обоснование стремлениям крестьянства пол-
ностью переделать существующий строй— создать общество рав-
ноправных мелких землевладельцев, ни от кого не зависящих, во
главе с добрым и справедливым «мужицким царем», без дворян,
попов и чиновников. Мы видели, что это стремление иногда в от-
крытой форме, но часто подспудное, было характерно для боль-
шинства крупных крестьянских восстаний рассматриваемого пе-
риода, в том числе и тех, которые не имели религиозно-еретической
окраски. Такая радикальная программа переустройства общества,
характерная именно для крестьянства, находила свое наиболее
полное идеологическое выражение и в мечтах о «тысячелетнем цар-
стве» и других крестьянских «утопиях», характерных для многих
крестьянско-плебейских ересей. Хилиазм или милленаризм был
характерной чертой в первую очередь именно ересей этого типа.
Мечтам о «тысячелетнем царстве» сторонники этих ересей к тому
же придавали революционный характер. Так, и Дольчино, и Джон
Болл, и левые табориты-милленарии, и Ганс Бехайм не полага-
лись на пассивное ожидание божественного волеизъявления, как
последователи Иоахима Флорского или францисканцы-спиритуа-
лы45, но призывали к активным насильственным действиям.
Именно поэтому эти ереси обычно сочетались с крестьянскими
восстаниями. Они порывали с пассивностью, непротивлением — чер-
тами, характерными для христианской религии вообще и многих
ее более умеренных еретических интерпретаций в частности. Они
давали идеологическое, в силу особенностей идейной жизни эпо-
хи— религиозное, оправдание массовых крестьянских восстаний и
тем самым стимулировали их.
«Апостольские братья», особенно в период, когда их возглавил
Дольчино, перешли от пассивного ожидания прихода нового цер-
ковного и общественного устройства к активным действиям, кото-
рые должны были его ускорить. Хотя главную роль в осуществле-
нии этого переворота они отводили светской власти в лице короля,
потом императора Фридриха, сами они не устранялись от участия
в нем. В своих посланиях Дольчино призывал своих соратников,
во-первых, неустанно проповедовать еретические идеи, сначала
тайно, а затем, после предполагаемого выступления императора
Фридриха, и явно1, а во-вторых, активно помогать ему в истребле-
нии всех врагов крестьянства, т. е. прежде всего клириков. Во вре-
мя же восстания 1304—1307 гг. Дольчино, теснимый со всех сторон
врагами, открыто провозгласил принцип революционного насилия
по отношению к ним46. Осажденный на горе Цебелло, как пишет
анонимный хронист, он приказывал своим сподвижникам пропове-
довать, «что его последователи могут и им дозволено- вешать, обез-
45 См.: Cohn N. Op. cit., р. 7, 13, 16, 281—286.
46 История Италии, т. 1, с. 356—358.
262
главливать, калечить и истреблять людей, подчиняющихся римской
церкви и, в частности, брать в плен христиан и присуждать их к
уплате выкупа, и все это не впадая в грех», что «лучше грабить,
бросать в тюрьму и причинять прочее зло христианам, чем терпеть
муки голода и отступаться от своей веры»47.
Еще более определенно мотив необходимости насильственного,
революционного действия звучит в программе таборитов, которая
прокламирует, что в период наступающего «конца света» все «свет-
ские и церковные люди обязаны обагрить свои руки кровью злых.
Проклят тот, кто запретит своему мечу проливать кровь врагов
божьих». При этом ее создатели вполне отчетливо сознавали, что
этот призыв противоречит основным положениям христианства и
что он поэтому нуждается в объяснении и оправдании. Они специ-
ально подчеркивали, что «в это время не следует подражать госпо-
ду Христу в милосердии и кротости и, если бы кто так направлял
людей, тот бы их совращал; ему (Христу) следует подражать в
рвении и справедливой расплате»48.
Призыв к активному революционному действию мы находим,
как было показано, также в проповедях И посланиях Джона Болла.
Под религиозной оболочкой крестьянско-плебейских ересей скры-
вались, таким образом, весьма реальные настроения, чаяния и
взгляды не только городского плебейства и сельской бедноты, но
и более широких крестьянских масс. Если требование общности
имуществ было наиболее чистым выражением плебейских идей и
настроений, то уравнительные и милленаристские лозунги радикаль-
ных ересей находили нередко и специфическую крестьянскую ин-
терпретацию, выражая в этих случаях в обобщенной, теоретизиро-
ванной форме представления и лозунги, выдвигавшиеся не только
сельской беднотой, но и более обеспеченными слоями крестьянства.
Но крестьянско-плебейские ереси были сравнительно немного-
численны и возникали обычно' в условиях исключительных. Кроме
того, как заметил еще Ф. Энгельс, четкое разграничение между
ними и бюргерскими ересями возможно только для более позднего
периода—для XIV—XV вв.49 Все ереси до. середины XIII в. носи-
ли нерасчлененный, смешанный характер. Новейшие исследования
показывают, что такое разграничение не всегда возможно и для
поздних ересей. Наряду с ярко, выраженными бюргерскими ереся-
ми, такими, как ересь Уиклифа и его ближайших учеников, Яна
Гуса и чашников, Майстера Экхарта и др., и в этот период мы
встречаем ереси смешанные — как по своему социальному составу,
так и в том смысле, что крестьянско-плебейские мотивы сочетались
в них с бюргерскими — таковы, например, поздние вальденсы, лол-
ларды XV в., бегины и бегарды в Рейнской области, в Нидерлан-
дах.
47 Самаркин В. В. Восстание Дольчино..., с. 72.
48 Из программы таборитов: Учение о конце света.— В кн.: Руколь Б. М. Гу-
ситское движение: Документы. М., 1964, с. 53.
49 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 363.
263
Мы не будем здесь касаться в связи с крестьянством чисто
бюргерских ересей, поскольку они лишь в очень малой степени и
как бы невольно, случайно, по совпадению отражали настроения
и чаяния крестьянства (например, в вопросе о секуляризации цер-
ковных имуществ). Но поставим вопрос: можно ли и в какой мере
считать ереси смешанного типа выражением крестьянских взгля-
дов. Здесь мы сталкиваемся с необходимостью отделить эти послед-
ние от взглядов уже не плебейства, но бюргерства.
Что касается ранних нерасчлененных ересей, включая ранних
катаров, альбигойцев и вальденсов (XII — начала XIII в.), то во
Франции, Англии, Германских землях городские и крестьянские
стремления и идеалы в этих ересях еще действительно 'были тесно
сплетены в нерасторжимом единстве в силу известной близости в
то время значительной части городского населения к крестьянству,
из среды которого оно в основном выходило. Что касается более
поздних ересей такого смешанного типа, то, хотя, как было- отме-
чено, их обычно- исповедовали значительные массы крестьянства,
главные положения, выдвигавшиеся этими ересями, шли в русле
бюргерских, в основном чисто религиозных требований. На первый
план выдвигались догматические и организационно-церковные
вопросы, в центре которых стояло в конечном счете требование
«дешевой церкви», применительно к которому трактовалась и проб-
лема бедности. Эти ереси не -шли дальше представления о прирож-
денном -равенстве всех людей перед богом (причем практических
социально-политических выводов из него не делалось), были чужды
призыва к революционному насилию. Если некоторым из них были
присущи милленаристские идеи (поздние вальденсы, наиболее уме-
ренная бюргерско-двор янская часть лоллардов, бегины и бегарды,
францисканцы-спиритуалы), то лишь в мирном, пассивно-созерца-
тельном их варианте. Установление на земле нового порядка отно-
силось к отдаленному будущему, выступало в виде неопределенно-
го, неосуществимого силами людей идеала. О бюргерском проис-
хождении этих поздних ересей говорит и то, что почти все они
наряду с реминисценциями раннего христианства имели в качестве
своих идейных истоков религиозно-философские доктрины, созда-
вавшиеся в ученых, университетских или церковных кругах, не
связанных непосредственно с интересами крестьянско-плебейских
масс. Провансальские бегины использовали в таком качестве фи-
лософскую концепцию Петра Оливи50, немецкие бегины и бегарды
находились под сильным влиянием мистицизма теолога Майстера
Экхарта и его последователей51, английские лолларды после
1381 г. и в XV в. вели свою родословную от бюргерской ереси
Уиклифа.
Чем же можно объяснить довольно широкое участие крестьян
в этих смешанных по составу ересях, близких по своей догматике
50 См.: Керов В. Л. Народноеретическое движение бегинов Юга Франции и
Петр Иоанн Оливи.— В кн.: ФЕ, 1968. М., 1971.
51 Лей Г. Указ, соч., с. 407.
264
к бюргерским? И какова была роль крестьянства в этих движени-
ях? Ответ на эти вопросы позволяют дать следующие обстоятель-
ства. Новейшие исследования выявили наличие в ересях смешан-
ного типа разных группировок— более радикальных и более уме-
ренных и, возможно, связанных с разными социальными кругами.
Это отмечается у поздних немецко-австрийских вальденсов52, беги-
нов и бегардов в Нидерландах и Рейнской области в XIV в.53 и,
как мы видели, у поздних лоллардов.
Объяснение тому факту, что эти течения крестьянско-плебейско-
го толка не выделялись в четко оформленное «партийное воззре-
ние», надо искать, на наш взгляд, в том, что, во-первых, это
внешнее единство смешанных ересей цементировалось общими за-
дачами борьбы с господствующей церковью, особенно в условиях
все усиливающихся преследований с ее стороны в XIV—XV вв.;
во-вторых, в том, что в относительно «мирные» периоды развития,
особенно в периоды, следовавшие за разгромом крупных восстаний,
когда революционная волна шла на убыль, ереси развивались как
чисто религиозные движения, непосредственно не связанные с клао
совой борьбой. В этих условиях самые радикальные воззрения
имели гораздо более узкое распространение — только среди бед-
нейших слоев города и деревни, тогда как основная часть кресть-
янства, разочаровавшись в революционных методах борьбы, ухо-
дила в умеренный религиозный нонконформизм бюргерского типа
или оставалась в лоне ортодоксии. Наиболее радикальные элемен-
ты в этих поздних смешанных ересях оказывались изолированны-
ми и не могли организационно выделяться из общего, более широ-
кого движения. При изучении таких нерасчлененных ересей со зна-
чительным крестьянско-плебейским элементом не стоит пренебре-
гать интересным замечанием Ф. Энгельса о том, что мистические
секты, в частности флагелланты и лолларды, продолжали «рево-
люционную традицию в периоды, когда движение было подав-
лено» 54.
Следовательно, иногда под покровом внешнего единства внутри
ересей смешанного типа имели место заметные идейные расхожде-
ния между бюргерскими и крестьянско-плебейскими элементами.
Но даже и в тех случаях, когда такие идейные расхождения не
прослеживаются, крестьянство, вовлекаясь в «нерасчлененные ере-
си, по-видимому, толковало в своих классовых интересах и неко-
торые общие положения их учений. Например, для крестьян при-
зыв к «бедности» (хотя сама по себе она ни в коей мере не была
идеалом для них) служил, в отличие от горожан и рыцарства, не
только средством ограничить богатство, влияние и дороговизну
52 Вернер Э. Немецко-австрийское вальденство.— СВ, 1964, вып. 25, с. 116, 117
119, 124.
53 Лей Г. Указ, соч., с. 403; Leff G. Op. cit., vol. 1, p. 321, 405.
54 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 363. Причисляя к этим сектам лол-
лардов, Ф. Энгельс, очевидно, имел в виду более радикальную, простонарод-
ную их часть, которая, как мы видели, в конце XIV и в первые десятилетия
XV в. была проникнута бунтарскими настроениями.
265
церкви, вплоть до требования секуляризации церковных земель,
но и выражением их сословного достоинства, отрицательного отно-
шения к существующему строю, социальной организации и непра-
ведной морали последнего, показателем стремления крестьян-
ских масс ограничить эксплуатацию, хотя бы со стороны церков-
ных феодалов. Точно так же призыв к возврату раннехристианских
церковных порядков для крестьян связывался с осознанием высо-
кой ценности их труда, несправедливости сословного' неравенства
и личной несвободы людей, что было характерно для общественно-
го сознания крестьянства в XIII—XV вв. вообще.
Массовое участие крестьян, а также городской бедноты в таких
смешанных ересях приводило к тому, что простонародная трактов-
ка их основных положений получала широкое распространение
внутри еретического движения, как бы деформируя бюргерскую
исходную тенденцию этих положений. Такую трансформацию пре-
терпел, как мы уже заметили, уиклифизм в движении лоллардов в
XV в., учение Петра Оливи у бегинов и бегардов Прованса, учение
Майстера Экхарта у еретиков «свободного духа» в Германии и
Нидерландах. Более того, в известном смысле именно широкое вов-
лечение простонародья, в том числе крестьянства, в эти бюргерские
идейные течения, оппозиционные церкви, превращало их из догма-
тических отклонений в «официальные ереси». Не случайно учения
названных богословов, еще раньше Иоахима Флорского, а позднее
и Яна Гуса были официально' объявлены ересью лишь тогда, когда
стали очевидными их быстрое распространение в народных массах
и опасность тех практических выводов, которые из них делались.
Нельзя забывать и того, что в реальной исторической действитель-
ности самые мирные, призывавшие к пассивной созерцательности
ереси, если в них участвовали широкие слои угнетенного населе-
ния, в определенных условиях перерастали в вооруженные восста-
ния с широким участием крестьянства. Мы это видели на примере
лоллардов; такую же эволюцию проделал и гусизм, еще до резкого
размежевания между чашниками и таборитами. Перерастали иног-
да такие смешанные ереси и в крестьянско-плебейские. Так, рас-
пространение вальденства и ересей «свободного духа» в Чехии
подготовило там почву для появления таборитов; те же вальденсы
и левые францисканцы в Северной Италии создали удобную идей-
ную атмосферу для возникновения там секты «апостольских
братьев».
Вот почему нам представляется, что даже смешанные ереси,
если в них вовлекались значительные массы крестьянства, могут
рассматриваться как выражение, хотя и косвенное, крестьянской
социальной борьбы, его чаяний и настроений в периоды между
крупными крестьянскими восстаниями.
Какова же была общая роль средневековых ересей в развитии
классовой борьбы крестьянства?
Бесспорно, что средневековые ереси как религиозные течения
неизбежно облекали социально-политические взгляды различных
социальных слоев феодального общества, в том числе и крестьян-
266
ства, в мистифицированную форму. Верно и то, что поэтому они в
какой-то мере извращали представления крестьянских масс об ок-
ружающей их социальной действительности, иногда уводили их от
реальной борьбы за улучшение своего положения в мир несбыточ-
ных утопий. Утопизм, известный консерватизм, апелляцию средне-
вековых ересей к раннему христианству отмечал в свое время и
Ф. Энгельс55. Однако трактовка ересей только как выражения
«идеологического отчуждения» представляется односторонней и не-
достаточно историчной. Прежде всего потому, что религиозное, мис-
тифицированное восприятие действительности было присуще всем
проявлениям средневековой идеологии, в том числе и господствую-
щей феодально-церковной, и даже философскому свободомыслию
той поры. Поэтому религиозная форма мышления сама по себе не
может служить критерием оценки реакционности или прогрессив-
ности тех или иных идей в средневековом обществе. Очевидно, та-
ким критерием может быть в первую очередь конкретная интерпре-
тация этих религиозных идей и их соотношение с господствующей,
религиозной же идеологией.
Кроме того, чтобы выявить реакционность или прогрессивность
тех или иных еретических идей, их нельзя рассматривать как одно-
значное явление, безотносительно к социальному содержанию этих
идей. Если учесть реальное социально-историческое содержание
ересей разных типов и их идейные позиции по сравнению с орто-
доксально-церковными, то оценка исторической роли ересей ока-
зывается более сложной и многогранной. При всем своем утопизме
крестьянско-плебейские ереси обычно служили вовсе не «идеологи-
ческому отчуждению масс», но, напротив, являлись идеологическим
обоснованием активной социально-политической борьбы против
существующего строя и его вполне конкретных зол. В крупнейших
крестьянских восстаниях средневековья религиозная оболочка
крестьянских идей не препятствовала их социальной активности.
Но даже и более аморфные смешанные ереси, хотя они и порожда-
ли в крестьянской среде пассивное, сектантское отношение к своим
социальным невзгодам, являлись своеобразным выражением со-
циального протеста крестьян, а порой даже порождали и попытки,
открытой вооруженной борьбы. Поэтому едва ли всегда их можно
считать однозначно реакционными. Ведь и они, как и бюргерские
ереси, имели определенное прогрессивное значение в борьбе с «цер-
ковным феодализмом». Даже пассивное неприятие их последова-
телями из числа крестьян существующего общественного строя:
расшатывало его идейные, а отчасти и социальные устои, подрыва-
ло могущество католической церкви. При посредстве этих ересей в
деревне распространялись идеи, которые при благоприятных усло-
виях могли легко перерасти в революционную крестьянско-плебей-
скую ересь, создавали почву для более поздних реформационных
движений. В силу всех этих соображений мы полагаем, что, хотя
средневековые ереси далеко не всегда можно прямо отождествлять
55 См.: Там же, с. 361.
267
с классовой борьбой крестьянства, большинство их, за исключени-
ем некоторых чисто бюргерских, в большей или меньшей степени
являлись выражением скрытого или открытого социального про-
теста крестьянских масс против различных форм феодального уг-
нетения, как со стороны феодалов и феодального государства, так
и со стороны церкви.
Глава 8
РАЗВИТИЕ
КРЕСТЬЯНСКОГО ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
В XI—XV вв.
ИСТОЧНИКИ И ПРОБЛЕМА
Мы подошли к самому сложному вопросу нашего исследования —
эб основных тенденциях развития крестьянского общественного
сознания в Западной Европе XI—XV вв. На английском материале
мы уже проследили их. Выдвинутая нами на этой основе гипотеза
требует привлечения 'конкретного теоретического осмысления.
Здесь, впрочем, имеется ряд трудностей. Первая из них: недо-
статочность и косвенный характер большинства источников, кото-
рыми мы располагаем. Почти полностью отсутствуют письменные
источники, вышедшие непосредственно из крестьянской среды.
Богатая устная фольклорная традиция, носителем которой в рас-
сматриваемый период было в основном крестьянство, трудно уло-
вимая для XI—XIII вв., дошла до нас в поздних (XIV—XVI вв.) и,
возможно, искаженных записях.
Поэтому значительную часть информации о том, как думали и
чувствовали средневековые крестьяне, приходится черпать из ис-
точников, написанных враждебными или в лучшем случае сочув-
ствующими им авторами—-придворными и монастырскими хрони-
стами, проповедниками. Материал об этом можно найти также в
протоколах судов разного уровня, от вотчинных судов до королев-
ских, в папских постановлениях, частной переписке, в поэзии раз-
ных направлений. Большинство этих источников упоминает о
крестьянских настроениях случайно и мимоходом, а если и уделяет
им специальное внимание, то чаще всего со злобой и ненавистью,
искажая их. Редкой удачей для нас является наличие записей фоль-
клорных произведений и отдельных литературных памятников
крестьянского происхождения, а также разного рода документов,
связанных с восстаниями и еретическими движениями, в том числе
и протоколов инквизиции.
Весьма ценным для нашей цели источником послужили мате-
риалы, содержащиеся в протоколах расследования, которое в
1313—1325 гг. проводил инквизитор, епископ Памье Жак Фурнье
268
против еретиков — катаров, уцелевших еще в это время в несколь-
ких горных деревнях Юго-Западной Франции (область Арьеж),
примыкавшей к Пиренеям. Эти протоколы были подробно изучены
французским историком Э. Леруа Ладюри и легли в основу боль-
шой его книги об одной из этих деревень — Монтайю, опубликован-
ной в 1976 г.1 и содержащей обширные выдержки из самих прото-
колов. Этот материал представляет для нас особый интерес,
учитывая, что катары этой деревни (и всей области) были преиму-
щественно крестьянами — пастухами, а вопросы, которые ставились
им инквизиторами касались не только их религии, но быта, обыча-
ев, морали, общего мировосприятия. Несмотря на необычную для
начала XIV в. патриархальность их быта и, возможно, не всегда
искренние ответы на вопросы инквизитора, выдержки из протоко-
лов расследования из книги Леруа Ладюри дают много интересных
сведений об общественном сознании крестьянства этого времени.
Другая трудность, возникшая на нашем пути, скорее методоло-
гического характера. Она связана с тем, что крестьянское общест-
венное сознание в средние века развивалось в общей духовной и
культурной атмосфере феодального общества и не могло выйти за
рамки того «мыслительного материала», которым это- общество
располагало, а он, как известно, был пронизан религиозным миро-
восприятием. В этом религиозном облачении, еретического или
ортодоксального характера, открываются нам многие представле-
ния и идеи крестьянства даже в тех источниках, которые вышли
из его среды. Поэтому вскрыть их собственно крестьянскую суть не
всегда легко. Дело осложняется те>м, что католическая церковь в
средневековой Западной Европе для того, чтобы наиболее успешно
выполнять свою главную социально-идеологическую функцию —
охраны и освящения существующего строя, вынуждена была пред-
ставлять себя как «мистическое единство всех верующих», вклю-
чающее все классы общества, в том числе и угнетенные 2. В силу
этого она должна была признавать равенство всех людей перед
богом, независимо от социальных различий, необходимость кото-
рых на грешной земле она утверждала. По этой же причине, чутко
реагируя на все изменения в духовной жизни масс, церковь во мно-
гих случаях до определенного предела шла навстречу их религиоз-
ным чаяниям, приспосабливая их к своим теологическим построе-
ниям, при этом их обезвреживая (например, идея бедности как
средство спасения).
Такая позиция церкви не только крайне затрудняет вычленение
в наших источниках собственно крестьянских представлений, но и
дает повод многим историкам вообще ставить под сомнение вопрос
1 Le Roy Ladurie Е. Montaillou: Village Occitan de 1294—1324. P„ 1976. Мы поль-
зовались английским переводом: Le Roy Ladurie E. Montaillou: The promised
Land of Error. N. Y., 1978.
2 См.: Сказкин С. Д. Из истории социально-политической и духовной жизни За-
падной Европы, с. 126.
269
о существовании какого-либо специфически крестьянского мировос-
приятия и тем более мировоззрения.
Подойти к правильному решению этих вопросов можно, только
рассматривая средневековую культуру как сложное и противоречи-
вое единство противостоящих друг другу и вместе с тем постоянно
взаимодействующих культур — господствующей церковно-феодаль-
ной и народной, для рассматриваемого периода преимущественно
крестьянской. В теоретическом плане такая постановка проблемы
вытекает из ленинского положения о наличии двух различных со-
циально-обусловленных культур в национальной культуре любого
классового общества3. Практически она подкрепляется рядом кон-
кретных фактов культурной жизни средневековья: господствующая
церковно-феодальная культура вплоть до середины XIII, а то и
до XIV в. выражалась исключительно в латинской письменности,
тогда как народные массы говорили и творили фольклор на родных
народных языках; высшие слои общества противопоставлялись
низшим не только по социальному положению, но и по уровню
грамотности и образованности: первые считались «грамотными»
(litterati), вторые — «неграмотными и необразованными» (illitte-
rati, idiotae); культура высших классов носила по преимуществу
письменный характер, тогда как культура простого народа была
связана с устной традицией, хоровыми песнями, плясками и т. д.
Эти критерии народной4, в частности крестьянской, культуры
частично помогают ее вычленению из общего культурного комплек-
са средневековья. Они позволяют относить к крестьянской культуре
и мировоззрению 'большинство памятников фольклора, а также
литературы на народных языках: по крайней мере до тех пор, пока
народные языки наряду с латынью не стали распространяться, как
письменные во всех слоях общества5. Однако наиболее, важным
критерием является, конечно, содержание представлений и идей,
выраженных в наших источниках. Поэтому одним из главных ме-
тодов определения элементов крестьянского общественного созна-
ния будет для нас сопоставление их с положениями господствую-
щей церковно-феодальной идеологии по всем основным вопросам
религии, морали, социальной этики, политической теории. При этом
нам придется постоянно учитывать, что специфические крестьян-
ские представления и идеи создавались чаще всего не как совер-
шенно новые, дотоле неизвестные, но как результат переосмысле-
ния и переакцентировки основных положений ортодоксального гос-
подствующего религиозного и политического мировоззрения.
В последнее время как в зарубежной, так и в советской литера-
туре несколько расплывчатое ранее понятие «народная культура»
3 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 24, с. 120—121, 129—130.
4 Понятие «народная культура» было выдвинуто еще XVIII в. И. Г. Гердером,
а затем широко использовалось • историками-романтиками и фольклористами на-
чала XIX в. как феномен не столько социального, сколько общенационального
значения, как выражение «народного духа».
5 В разных странах это превращение произошло в разное время:, во Франции и
Италии уже в XII в., в Германских землях — в XIII в., в Англии — лишь во вто-
рой половине XIV в.
270
начинает наполняться более глубоким социальным содержанием.
В ней ищут теперь специфику простонародного мировосприятия,
народного протеста или хотя бы неприятия феодального угнетения,
диктата церкви и т. д.6 Это мировосприятие все чаще рассматри-
вается как одно из средств познания не только духовной, но и ма-
териальной жизни этого периода. Методы, предлагаемые для тако-
го исследования, в частности выявления народных представлений,
отраженных сквозь призму официальных церковных источников,
несомненно являются плодотворными и для нашей цели7.
Однако подавляющее большинство авторов, пишущих на эти
темы, концентрируют свое внимание не столько на идеологической
сфере народного', крестьянского сознания, сколько на 'Мироощуще-
нии и восприятии народных масс, их социальной психологии. Эти
элементы сознания на практике сводятся чаще всего к народной
религиозности8.
Но народная религиозность, при всем ее значении, не исчерпы-
вала сущности народной культуры. На ее формирование и разви-
тие, в том числе и на характер народной религии, воздействие
оказывали и повседневная трудовая деятельность крестьян, и фор-
мы их социального общения, и их отношения с другими классами
общества, в том числе и классовая борьба. Кроме того, понятие
«народная культура» до сих пор недостаточно определено с точки
зрения его социального содержания; в раннее средневековье, на-
пример, оно относится отнюдь не только к крестьянам или вообще
трудящимся, но ко всем «illitterati», к которым принадлежали тог-
да и большая часть светских феодалов, и низший клир, и жители
ранних городов 9.
В нашей книге мы попытаемся исследовать лишь один, пока
еще слабо изученный, срез средневековой «народной культуры» —
общественное сознание крестьянства, при этом не в статике, но в
динамике, выявляя те изменения, которые происходили в нем в
конце XI—XV в. Поскольку хронологически этот процесс опреде-
ляется менее четко, чем, скажем, эволюция классовой борьбы
6 Инициаторами такого подхода еще в 50—60-е годы были советские ученые, в
частности Н. А. Сидорова и М. М. Бахтин. См.: Сидорова Н. А. Указ, соч.,
с. 199—208; Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле. М., 1965.
7 Наиболее удачное применение этой новой методики см.: Manselli R. Op. sit., Le
Goff J. Pour un autre moyen age. P., 1977, p. 46—108, 162—181, 223—335; Vau-
chez A. La Spiritualite du Moyen Age occidental VIII—XII siecles. P., 1975, p.
51—62, 137—146, 155—165; Duby G. Les trois orders..., p. 387—403; Гуревич
А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. Разъяснение сущ-
ности этой методики см.: Там же, с. 16—18.
8 Именно эти вопросы стоят в центре внимания упомянутых выше работ Р. Ман-
селли, А. Воше, а также во многих более ранних работах. См.: Duby G., Mand-
гои Г. Histoire de la Civilisation franqaise: Moyen Age. P., 1958, p. 29—31, 97,
232—235; Coulton G. G. Medieval Panorama: The English Scene from Conquest
to Reformation. N. Y., 1946, p. 106—118; Карсавин Л. П. Культура средних ве-
ков. Пг., 1918, с. 129—130, 139, 164—167).
9 См.: Le Goff J. Pour un autre.., p. 14; Manselli R. Op. ci,t., p. 23—25; Burke P.
The Discovery of Popular Culture.— In: Peoples History and Socialist Theory. L.,
1981, p. 217; Гуревич А. Я. Проблемы..., c. 10—-12.
271
крестьянства, то и грани между социально-психологическим и идей-
ным уровнем крестьянского общественного сознания тоже недоста-
точно четки. Поэтому .мы не будем жестко привязывать эти разные
уровни к определенным хронологическим периодам, отмечая, где
это возможно, моменты их эволюции во времени.
МАТЕРИАЛЬНЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ
РАЗВИТИЯ КРЕСТЬЯНСКОГО
ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
Определяющими факторами развития крестьянского общест-
венного сознания являлись в конечном счете материальные и со-
циальные условия существования крестьянства. При всех регио-
нальных особенностях в них было много общего для всей Западной
Европы. Это обусловило общность как социальной психологии, так
и различных идеологических явлений в крестьянской среде. Именно
на этих общих чертах мы сосредоточим свое внимание10.
Крестьянство не только в более ранний, но и в этот период
ближе всех других социальных слоев стояло к природе, порой вос-
принимая себя как ее часть. От взаимодействия с природой зави-
село все его существование, на котором непосредственно отража-
лись и смена времен года, и погодные колебания, и связанные с
ними стихийные бедствия. Тяжелый труд, заключенный в замкну-
тый круг повторяющихся сельскохозяйственных циклов, определял
весь быт деревни, ее будни и праздники, как общественные, так и
семейные. Жизнь деревни, особенно в XI—XII вв.', повсюду в За-
падной Европе протекала в ограниченном пространстве, иногда
очень небольшого по размеру поселения или даже отдельного' ху-
тора (в гористых областях), за пределы которой многие крестьяне
не выезжали от рождения до смерти, а если выезжали, то редко и
на небольшие расстояния11. За исключением южных регионов Ев-
ропы, сельские поселения почти везде были разбросаны среди ле-
сов, пустошей, труднопроходимых болот, ограничивавших не толь-
ко пространственный, но и умственный кругозор сельских жите-
лей.
Хозяйственная деятельность крестьянства и его место в соци-
альной структуре феодального общества в целом ставили его в
противоречивое положение не только потому, что крестьянин, бу-
дучи экономически самостоятельным хозяином, находился в позе-
мельной и личной зависимости от собственника земли — феодала,
подвергался эксплуатации с его стороны или со стороны государ-
ства, но и потому, что этот самостоятельный хозяин был включен
в общинную организацию того или иного типа. Она являлась одной
из гарантий нормального функционирования мелкого* крестьянско-
го хозяйства в условиях феодализма. Вместе с тем в общине эпохи
10 Изучение региональных отклонений от этого общего стандарта — дело будущих
исследований.
11 Coalton G. G. Medieval Panorama .., р. 71—72.
272
развитого феодализма существовал известный дуализм, зародив-
шийся еще на более ранних стадиях общины12, так как в ней кол-
лективная общинная собственность или право владения на часть
территории деревни сочеталась с индивидуальной формой ведения
хозяйства и частным владением землей отдельных крестьян. Труд
отдельной крестьянской семьи на принадлежавшем ей наделе но-
сил, как правило, изолированный характер, что определяло замк-
нутость и патриархальность семейного быта и традиционную креп-
кую привязанность крестьянина к своему хозяйству и наделу.
Вместе с тем община, опираясь на «обычай», традицию, контроли-
ровала всю хозяйственную и общественную жизнь своих членов.
Она регулировала время и ход сельскохозяйственных работ (осо-
бенно там, где существовали чересполосица и принудительный се-
вооборот) и повсеместно — пользование общинными угодьями, ор-
ганизовывала общественные работы разного рода, вела все отно-
шения с «внешним» миром, прежде всего с вотчиной или сеньорией.
Община в порядке «круговой поруки» во многих странах отвечала
за выполнение повинностей крестьянами в пользу своего сеньора, а
иногда и государства. Она же повсеместно организовывала коллек-
тивный отпор их притязаниям на повышение нормы эксплуатации
крестьян или увеличение государственных поборов. Общинные ор-
ганизации, особенно сельские коммуны в Италии и Франции, пред-
ставляли своих членов перед лицом государства и в судебно-адми-
нистративном отношении. Крестьяне вынуждены были подчиняться
авторитету общины, но чем дальше, тем больше их частные инте-
ресы оказывались в противоречии не только с интересами их
сеньоров-феодалов, но и с авторитетом общины, что так или иначе
отражалось в их общественном сознании.
Важным элементом общественной, а также непосредственно ду-
ховной жизни крестьянства повсюду в Европе была приходская
церковь и приходский священник. В экономической и социальной
сфере они выступали одним из орудий дополнительной эксплуата-
ции крестьян-прихожан в пользу феодала-патрона церкви или ка-
толической церкви в целом. Полномочным представителем ее в
деревне был именно приходский священник. Вместе с тем приход-
ская церковь, обслуживающая сравнительно ограниченный круг
населения (во Франции XIII в., например, от 30 до 300 очагов),
являлась часто центром притяжения различных общественных ин-
тересов прихожан. В церковной ограде нередко собирался сельский
общинный сход, проводились судебные заседания и устраивались
народные праздники. При угрозе пожара она иногда превращалась
в склад продовольственных и других припасов крестьян 13, в случае
военных действий в ней, как в крепости, укрывались жители без-
защитных деревень. В рамках прихода создавались братства, мо-
билизовавшие коллективные условия крестьян-прихожан для осу-
12 См.: Маркс К.., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 19, с. 404.
13 Добиаш-Рождественская О. А. Церковное общество во Франции. Иг., 1917,
ч. 1. Приход, с. 36, 52.
273
ществления не только чисто церковных (например, ремонта церков-
ного здания), но и некоторых светских дел — починки дорог, мостов,
охраны полей и скота, облавы на волков, иногда даже для борьбы
с соседними общиной или феодалом. Однако главной обязанностью
приходского священника было обеспечение «духовных запросов»
его прихожан и вместе с тем контроля за всеми сторонами их ду-
ховной жизни. В теории (которая, правда, не всегда осуществля-
лась на практике) священник должен был быть монополистом в
этом деле, не допуская вмешательства даже других клириков в
жизнь своих прихожан. Ему вменялось в обязанность знать всех
их в лицо, требовать от каждого из них ежегодной исповеди, регу-
лярного посещения церкви, хотя бы в воскресенье, производить
отлучения за различные церковные преступления, создавать в при-
ходе враждебное к отлученным общественное мнение. Приходский
священник обязан был воспитывать прихожан в духе, нужном церк-
ви и господствующему классу 14. Он был именно тем низшим звеном
мощной пропагандистской и карательной машины средневековой
католической церкви, в котором она непосредственно соприкаса-
лась с крестьянской массой.
До сих пор мы говорили о наиболее стабильных факторах кре-
стьянского существования и быта. Однако надо учитывать и те
изменения, которые происходили в повседневной жизни деревни от
XI—XIII до XIV—XV вв. Об изменениях в положении крестьянства
и формах его эксплуатации мы много говорили выше. Здесь же от-
метим, что уже в XI—XIII вв. замкнутость крестьянского сущест-
вования стала исподволь нарушаться и массовой внутренней коло-
низацией, и, тоже довольно массовыми, уходами в города и вообще
побегами крестьян. С начала XIII в. в том же направлении дейст-
вовали и возросшие повседневные связи крестьянства с городскими
рынками. Эти новые связи все чаще выводили крестьян за границы
деревенской околицы или родной общины и прихода, сталкивали
его с горожанами, с бродячими проповедниками, школярами, жон-
глерами и скоморохами на больших дорогах и в соседних селениях,
расширяли их умственный и культурный кругозор 15. Вместе с тем
подрывались претензии местного священника на монополию в вос-
питании крестьянских душ и умов. Начавшееся в это время личное
освобождение основной массы зависимых крестьян во многих стра-
нах ослабляло их связи с вотчиной, укрепляло их хозяйственную
самостоятельность и способствовало усилению расслоения в их
среде. В связи с этим в XIV-—XV вв. ослаблялись и традиционные
общинные связи. Почти во всех странах Западной Европы происхо-
дил отлив крестьянского населения в города и на сезонные сельско-
хозяйственные работы в отдаленные районы, запустение одних де-
ревень, быстрая смена состава населения в других. На смену по-
кидающим деревню наследственным поселенцам приходят новые —
горожане, жаждущие надежно поместить в землю деньги, скоп-
14 Там же, с. 86—92, 94—97, 131, 171 — 173.
15 См.: Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 231—259.
274
ленные в ремесле и торговле, беглецы из других районов страны,
ищущие наиболее выгодных условий аренды или возможности ус-
кользнуть от личной зависимости.
Все эти новые явления расшатывали внутренний строй общины,
еще более углубляли свойственный ей дуализм. В этих новых усло-
виях более очевидно, чем раньше, выступала двойственная природа
крестьянства — одновременно труженика и собственника-стяжа-
теля, особенно среди богатых и средних крестьян. На их обществен-
ное сознание влияло и общее усиление эксплуатации в XIII—-
XIV вв. как со стороны отдельных сеньоров, так и со стороны госу-
дарства, вызывавшее всевозраставший отпор. Связанное с этим
обострение и расширение классовой борьбы, становится одним из
главных факторов изменений и в общественном сознании кресть-
янских масс.
Крестьяне в средневековой Западной Европе, как правило, бы-
ли неграмотны. Наряду с трудностью обучения на латинском язы-
ке, существовал в этом вопросе и социальный барьер. Феодалы
препятствовали обучению крестьянских детей, так как это отрыва-
ло их от сельского труда и могло внушать им опасные мысли. Во
многих странах крестьянам запрещалось отдавать детей в клири-
ки, что открывало какие-то возможности обучения. В 1391 г., на-
пример, палата общин в Англии обратилась к королю с петицией,
требуя запретить крестьянам посылать своих детей в школы16.
Впрочем, подобные запреты свидетельствуют, очевидно, и об из-
вестной тяге в крестьянской среде к обучению детей. И в самом
деле, в XIII—XV вв. среди крестьян встречались уже отдельные
грамотные люди. В середине XIII в. в Амьенской диоцезе во Фран-
ции школы были довольно обычным явлением не только в городах,
но и в деревнях17. В Монтайю и соседних с ней деревнях графства
Арьеж в Провансе, по данным Леруа Ладюри, бывало обычно три-
четыре грамотных человека, которые держали у себя церковные
книги, в том числе и еретические, и нередко читали их вслух своим
неграмотным односельчанам 18. Мы видели, что и в английских се-
лах XIII — начала XIV в. встречались отдельные грамотеи, умев-
шие составлять исковые жалобы, представлять своих односельчан
в судах.
Но, даже признавая неграмотность основной массы сельских
тружеников и в этот более поздний период, нельзя считать их ди-
карями, абсолютно примитивными людьми. Ведь они жили в об-
ществе с достаточно развитой письменной культурой, и для них,
начиная с XII в., были широко' раскрыты многочисленные каналы
устной информации19. Не говоря уже о разных жанрах фольклора,
разнообразные сведения и представления проникали в крестьян-
скую среду через книги, читавшиеся вслух грамотеями, через про-
16 Bennet Н. S. Life on English Manor. Cambridge. 1938, p. 289.
17 Добиаш-Рождественская О. А. Указ, соч..., с. 154.
18 Le Boy Ladurie E. Op. cit., p. 237—239.
19 Карсавин Л. П. Указ, соч., с. 199—200.
275
поведи приходского священника или странствующих проповедни-
ков и пустынников, через рассказы паломников, с помощью
слухов, почерпнутых в общении с горожанами на рынках и ярмар-
ках. Крестьяне нередко были в курсе важнейших политических
событий, происходивших в стране. Современников поражала та
легкость, с которой неграмотные крестьяне, особенно еретики, ци-
тировали наизусть тексты из Священного писания, схваченные со
слуха 20. Известны случаи, когда простые люди — вальденсы, кото-
рых Бернар Клервосский называл «подлой и неграмотной деревен-
ской шайкой», 'могли повторить наизусть большую 'часть Евангелия
от Матвея или Луки и знали апостольские послания, Новый завет
дословно, обсуждая его друг с другом,— и все это на своем родном
языке21. Согласно английской хронике монатыря Морган, объявив-
шиеся в 1154 г. в Перигоре еретики апостолического типа, прини-
мая в свою среду неграмотных людей, в течение одной недели так
натаскивали этих новичков, что в спорах с такими новыми членами
секты их не могли переубедить ни письменные документы, ни про-
поведнические «exempla»22. Так же обстояло дело с «апостольски-
ми братьями», последователями Сегарелли, простого' неграмотного
крестьянина23, или с крестьянами-катарами из Монтайю24.
Таким образом, крестьянское сознание отнюдь не было отклю-
чено от всех духовных импульсов, кроме влияния приходского свя-
щенника.
Поскольку все отмеченные изменения в жизни западноевропей-
ского крестьянства совершались в средние века очень медленно, в
крестьянском сознании в целом в XI—XV вв. преобладали тради-
ционные черты. Для подавляющей массы крестьянства были ха-
рактерны известная застойность мышления, косность, тугодумство.
И все же крестьянскому общественному сознанию присущи были и
динамические элементы, особенно заметные у наиболее передовых
его представителей. Сочетание таких застойных и динамических
черт также придавало общественному сознанию крестьянства в
рассматриваемый период известную противоречивость.
ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ
крестьянского МИРОВОСПРИЯТИЯ
Близость крестьянства к природе и зависимость от нее обуслов-
ливали непосредственность, эмоциональность крестьянского миро-
восприятия, его сугубую конкретность, затрудненность возникнове-
ния в его' среде абстрактных представлений. То же постоянное об-
щение с природой, в которой для крестьянина оставалось много
непонятного', грозного, создавало базу для сохранения и постоян-
20 См.: Coulton G. G. Medieval Panorama..., р. 453—456.
21 См.: Leff G. Op. cit., vol. 2, p. 456.
22 Annales Monestici. L., 1864, vol. 1, p. 15.
23 Сказкин С. Д. Из истории социально-политической и духовной 'жизни..., с. 62—
65 и др.
24 Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 239—240.
276
него воспроизведения в его 'психологии религиозного чувства 25, ко-
торое оказывало огромное влияние на 'многие его представления и
поступки. Зависимость крестьян от феодала или необходимость
подчинения общине, долгое время воспринимавшиеся как непрелож-
ные законы, установленные богом, также определяли складывание
крестьянских представлений26. Религиозным чувством было окра-
шено все мироощущение и мировосприятие крестьянства не только
в раннее средневековье, но и в этот более поздний период.
Под покровом ортодоксальной религиозности, насаждавшейся
в деревне приходским священником, там все время возникали и
развивались религиозные представления, отличные от ученой рели-
гии, составляющие комплекс собственно «народной религии». Ос-
новные ее черты довольно подробно1 охарактеризованы в современ-
ной литературе. Ей было свойственно упрощенное и более зазем-
ленное, чем в ученой религии, представление о боге-вседержителе,
аде и рае, дьяволе и его приспешниках-чертях, о иерархии ангелов,
о средствах «спасения» человека в загробном мире. Именно в про-
стонародной среде был наиболее широко распространен культ свя-
тых-заступников, почитание икон и других реликвий, жажда чу-
дес, каждодневно подтверждающих могущество господа27.
В крестьянской среде и после XI в. сохранялись значительные пере-
житки язычества и связанных с ним магических ритуалов и само
христианство отчасти воспринималось сквозь призму этих более
древних верований28. Народные праздники, даже освященные хри-
стианской религией,— рождество, пасха, троица, день св. Иоанна
Крестителя сопровождались полуязыческими ритуалами: пляска-
ми, процессиями ряженых, прыганьем через костры, и т. д. И уж
совсем языческий характер носили такие народные праздники, как
масленица, майские праздники разного рода или весенний празд-
ник «благословения полей» (Rogation), лишь внешне христианизо-
в энный29.
Но, несмотря на длительное сохранение языческих пережитков,
в религиозном сознании народных масс и крестьянства, в частности
в XI—XII вв., произошли существенные изменения. Если раньше
христианство воспринималось в народе во многом формально, глав-
ным средством «спасения» считалось неукоснительное соблюдение
церковных наказаний, налагаемых исповедником по особой шкале,
зафиксированной в «покаянных книгах», а бог воспринимался как
грозный мстительный бог Старого завета, в чем-то близкий языче-
25 См.: Платонов К- К- Психология религии. М., 1967, с. 33—37.
2-6 эт0 ХОрОШО подтверждается примером крестьян Монтайю, которые считали,
что каждый человек имел свою судьбу, с которой безнадежно бороться. См.:
Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 288—289.
27 См. подробнее: Manselli R. Op. cit.; Гуревич А. Я. Проблемы...
28 Добиаш-Рождественская О. А. Указ, соч., с. 90, 92, 120, 133—136; Coulton G. G.
Medieval Panorama..., p. 96—99, 110—113; Le Roy Ladurie E. Op. cit., p. 290—
299.
29 Cm.: Histoire de la France Rurale, vol. 1, p. 540—542, 546—547; Фрэзер Дж. «Зо-
лотая ветвь». М., 1980.
277
ским божествам прошлого30, то теперь в народной религии многое
изменилось. Бог-отец все более уступает место образу бога-сына —
Христа, бедняка и труженика, искупителя всех людских грехов и
спасителя всех людей. С этим образом, и прежде всего в простона-
родной среде, связывается новый идеал бедности, апостольской
жизни, утраченных церковью ценностей раннего христианства. Од-
ним из главных средств спасения теперь признается угодная богу
бедность, что находит отражение в бурной проповеднической дея-
тельности странствующих монахов и пустынников в XI—XII вв., а
затем в возникновении все новых и новых ересей, прославлявших
бедность и осуждавших богатую обмирщенную церковь, которую
не смогли в корне изменить ни григорианская реформа, ни клюний-
ское движение. Как признают теперь многие западные историки,
главным импульсом выдвижения на первый план подобных «новых»
взглядов были стихийные религиозные чаяния широких народных
масс, в том числе и крестьянства, вызванные к жизни ростом ре-
альной бедности как в городах, так и в деревне31. Эти сдвиги в со-
циальной структуре феодального общества, отраженные в народ-
ной религии, требовали ответа от церкви, легализации новых на-
родных представлений и через них включение в состав единого
«тела» церкви и обездоленных масс. Такая ситуация в эволюции
народной религии легко порождала все новые и новые ереси.
В свою очередь, и церковь с начала XII в. пыталась легализовать
и истолковать в ортодоксальном духе новые идеи народной рели-
гии, в частности идею бедности, с помощью новых монашеских ор-
денов— сначала цистерцианцев, позднее нищенствующих орденов,
особенно францисканцев, которые некоторое время стояли на гра-
ни между ересью и ортодоксией. Когда же в конце XIII в., особенно
в XIV в., нищенствующие ордена также дискредитировали себя в
глазах широких масс своим стяжательством и лицемерием, ерети-
ческое движение как выражение преимущественно народной рели-
гии стало наиболее острой формой ее противоборства официальной
религии и церкви32. Это противоборство проявлялось и в широком
распространении, особенно в XIII—XV вв., антицерковных на-
строений среди большинства крестьян, оставшихся в лоне ортодок-
сии 33.
Но, как мы уже заметили выше, крестьянское восприятие мира
не ограничивалось только народной религиозностью. Живя на
грешной земле и работая в поте лица своего, крестьяне в своем
большинстве, в том числе и еретики, вовсе не были заняты лишь
проблемой «спасения», следования примеру Христа и апостолов,,
30 См.: Duby G., Mandrou R. Op. cit., p. 29, 30—31.
31 Mollat M. Les Pauvres au Moyen Age, p. 97—110, 129—142; Manselli R. Op. cit.,
p. 131 —132, 147—149, 152—158; Vauchez A. La Spiritualite..., p. 109—115.
32 Manselli R. Op. cit., Ch. IV.
33 Ibid., p. 163—164. Мы уже наблюдали конкретные проявления этих настроений
в Англии XIII—XIV вв. в ряде литературных и фольклорных памятников. Там,
как и в других странах Европы, они выражались в массовой практике неупла-
ты церковной десятины. См.: Добиаш-Рождественская О. А. Указ, соч., с. 60.
278
тем более идеалу евангельской бедности. В их социальной прак-
тике земная жизнь вовсе не ощущалась как временное пристанище
перед переходом в мир иной, но обладала, при воем их фатализме,
известной самоценностью, благами которой в меру своих возмож-
ностей они старались воспользоваться. В мировосприятии и
социальной психологии крестьянства постоянно сталкивались
специфические религиозные представления с вполне реалистиче-
ским земным отношением к повседневной жизни, что тоже приво-
дило часто к противоречиям в развитии крестьянского обществен-
ного сознания.
Это заметно на представлениях крестьянства о времени и про-
странстве. В крестьянской среде в XI—XV вв. продолжало сох-
раняться и занимало господствующее положение природное
циклическое понятие времени, определявшееся сменой времен
года, ритмом сельскохозяйственных работ, повторяющимися
праздниками и ритуалами34; в церковном же мире и в городах
это понятие все более вытеснялось представлениями о линейном
времени. Прошлое мыслилось в крестьянской среде так же, как
конкретное понятие — «время отцов и дедов», совпадавшее как
бы с родословной каждого человека или семьи и редко выходив-
шее за пределы одного-двух поколений35. За этими пределами и
в повседневной жизни и в сказках, сагах или эпосе о нем говори-
лось просто как о «незапамятных временах». Такое конкретное
вместе с тем неопределенное понятие времени, господствовавшее
в раннее средневековье во всех слоях общества, теперь становит-
ся все более типичным именно для крестьянского обыденного соз-
нания. Крестьяне не вели точного счета времени. Дневное время
делилось не на часы, но на отрезки между принятием пищи (зав-
траком, обедом и ужином), а сам день исчислялся временем от
восхода солнца до заката, ночь — от захода солнца до утренней
зари. Крестьяне в Монтайю, например, в начале XIV в. знали
деление года на месяцы, а месяца — на недели, но предпочитали
•определять время природными явлениями — временем сбора ви-
нограда или пшеницы, временем, когда падали листья с дуба и
т. д., или отсчетом от основных праздников — рождества, пасхи,
троицы и т. д., что было уже известным показателем воздействия
церковных представлений 36. С ними, а отчасти и с городской прак-
тикой, в частности с появлением часов, было связано проникно-
вение в крестьянскую среду «линейного» исторического понятия
необратимого времени. Ведь в христианской мифологии важную
роль играли такие необратимые хронологические вехи, как «со-
творение мира», «грехопадение Адама и Евы», «рождение и иску-
пительная жертва Христа», а в будущем — неотвратимый конец
34 Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 276—278: Le Goff J. La Civilisation de 1’Occident
medieval. P„ 1964, p. 225—228.
35 Le Roy Ladurie E. Op. cit., p. 281.
36 Ibid., p. 276—280. Счет времени по церковным праздникам был принят в Анг-
лии XIII—XV вв. в протоколах вотчинных судов, описях маноров, ренталях,
т. е. был широко известен в крестьянской среде.
279
мира. В частности, в крестьянской среде в XII—XV вв. были по-
пулярны ереси хилиастического или милленаристского характе-
ра, в которых идея необратимого линейного времени играла весь-
ма важную роль. Внедрялось церковное понятие времени в
крестьянскую среду и с помощью колокольного звона, определяв-
шего время соответствующих богослужебных ритуалов и призы-
вавшего прихожан в церковь37. И все же в обыденном сознании
крестьянства циклическое конкретное время оставалось господ-
ствующим и в эти столетия.
Более подвижными были крестьянские представления о про-
странстве. Долгое время в них также главенствовало конкретное
понимание пространства, ограниченное замкнутой территорией
родной деревни, мало* связанной с другими местностями. Даже
в XIII—XIV вв. лежавшие в этом пространстве поля, леса, реки,
иногда отдельные деревья имели свои индивидуальные назва-
ния38. Размеры пашни определялись обычно количеством време-
ни, потребным для ее вспашки за один день (морген — в Герма-
нии) или за год с определенным количеством рабочего скота (ка-
руката, виргата, бовата — в Англии XII—XIV вв.). В Монтайю,
например, мерой малого пространства были части человеческого
тела — рука, нога и т. п., более крупного — дом-усадьба. По сло-
вам одного из тамошних крестьян, небо можно представить как
«огромный дом, простирающийся от горного прохода Меренс до
города Тулузы». Расстояние от одного места до другого определя-
лось или днями пути, или селениями, через которые надо пройти,
чтобы попасть куда нужно 39. Все, что лежало за пределами хоро-
шо изученного локального пространства деревни, долгое время
воспринималось как чужое, населенное злыми и добрыми духа-
ми, и поэтому не вполне реальное. Представления о чужих стра-
нах были близки к весьма неопределенной сказочной формуле «в
некотором царстве, в некотором государстве» и наполнены самы-
ми фантастическими сведениями 40. Отправляясь в первый кресто-
вый поход, крестьянская беднота, как известно, готова была при-
нять за Иерусалим каждый новый замок, выраставший перед
крестоносцами на извилистых берегах Рейна и Дуная. Такое су-
губо конкретное понимание пространства как совокупности дис-
кретных мест, несомненно, во многом определяло локализм и пар-
тикуляризм крестьянского общественного сознания в XI—XII вв.
Однако уже в XIII в., особенно же в XIV—XV вв., в связи с
активизацией экономических и политических связей деревни с
внешним миром — с окрестными городами и селами, с вольным
или невольным участием в крестовых походах, в войнах, в том
числе в Столетней войне, Реконкисте в Испании и т. д., простран-
ственные представления крестьян заметно расширились и глав-
37 Ibid., р. 276—277.
38 См.: Английская деревня XIII—XIV вв. и восстание У. Тайлера. М.; Л., 1935,
с. 29, 30, 38, 94, 99 и др.
39 Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 283.
40 См.: Le Goff J. Pour un autre..., p. 280—298.
280
ное — рационализировались. Родная деревня стала воспринимать-
ся как часть более обширной территории41 или целой страны.
Английские повстанцы 1381 г. стремились в столицу государства—
Лондон и знали кратчайшие пути туда. Крестьянка Жанна д’Арк,
неграмотная и никогда ранее не выезжавшая из своей деревни,
знала, что ей надо пробраться в Бурж, к дофину Карлу, и что
путь ее лежит через оккупированную англичанами территорию.
Вместе с тем в пространственных представлениях крестьян оста-
валось меньше места для всякого рода «нечистой силы» (хотя суе-
верия такого рода бытовали в крестьянской среде даже и в но-
вое время). Автор упоминавшейся выше «Песни объявленного вне
закона», так же как позднее герои баллад о Робине Гуде или
реальные тюшены, видели в лесах уже не только враждебное, на-
селенное духами пространство, но и надежное пристанище от бед
и притеснений, прогнавших их из родной деревни.
С расширением пространственных представлений крестьянства
постепенно преодолевался партикуляризм его общественного соз-
нания, в его среде возникало ощущение, а затем и осознание тер-
риториального единства своей страны, из которого постепенно
рождалось патриотическое чувство любви к Родине.
Для социальной психологии крестьянства (как, впрочем, и
других социальных слоев феодального общества, пронизанного
корпоративностью) в период раннего средневековья была харак-
терна слабая выраженность личности и индивидуального сознания.
Человек того времени недостаточно отчетливо противопоставлял
себя как природе, так и тем социальным общностям, в которых
протекала его жизнь.
Из двух противоположных тенденций, характерных для про-
цесса социального развития личности на всех исторических
этапах — тенденций к типизации и к индивидуализации42, в сред-
ние века вплоть до начала XIII в. абсолютно превалировала пер-
вая. Отдельный человек осознавал себя главным образом в ка-
честве члена какой-то общности — общины, корпорации, ставил их
интересы выше своих личных, ориентировался в своем поведении
исключительно на принципы корпоративной морали.
Главной основой длительного сохранения коллективистских
элементов общественного сознания в крестьянской среде являлась
зависимая или свободная сельская община, типа соседской. Общи-
на определяла упорную приверженность крестьян к обычаю.
В нем они (не всегда обоснованно) видели исключительно прояв-
ление коллективной воли общины и гарантию защиты от феода-
ла, такой взгляд способствовал тому, что до определенного вре-
41 Крестьяне Монтайю и окрестных селений осознавали свою деревню как часть
более крупного пространственного единства — графства Фуа, делили послед-
нее на горную и низменную части; однако представление о единстве с Фран-
цией у них полностью отсутствовало. См.: Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 283—
287.
42 Социальная психология личности/ Под ред. М. И. Бобнева, Е. В. Шороховой.
М, 1979, с. 35—38.
281
мени крестьянское сознание носило корпоративный характер, а
индивидуальные свойства отдельных членов общины почти не от-
личались от социальных. Тем не менее общинный коллективизм
в странах Западной Европы немало способствовал личному осво-
бождению крестьянства и развитию локального крестьянского са-
моуправления в виде вольных сельских коммун или более огра-
ниченного общинного самоуправления. Коллективизм обыденного
сознания крестьянства проявлялся также в обычаях взаимопомо-
щи между общинниками, существовавших всюду, где сохранялась
община. В духовной жизни крестьянства он особенно ярко проя-
вился в ранних формах фольклора — в сказках, устном эпосе, на-
родных обрядовых песнях и танцах. Все эти фольклорные жанры
были феноменом коллективного народного творчества, в том
смысле, что, даже если некоторые произведения впервые созда-
вались отдельным анонимным лицом, они затем перерабатыва-
лись, обкатывались и оттачивались в процессе их длительного
коллективного использования в творчестве народных певцов и
сказителей43. Отражая стереотипы коллективного крестьянско-
го сознания, фольклор этих жанров слабо индивидуализировал
художественный образ людей, пользуясь главным образом их со-
циальной типизацией, наделяя их свойствами, присущими по пред-
ставлениям крестьянства разным социальным типам44. Таким об-
разом, фольклор выражал коллективизм крестьянского сознания с
точки зрения как его происхождения, так и художественных обра-
зов, которыми пользовался.
Однако, по мере эволюции феодального общества, в связи с
расцветом городов, денежного хозяйства, общим расширением
знаний, некоторым прогрессом сельскохозяйственного производ-
ства, наряду с корпоративным, коллективистским отношением к
миру, чем дальше, тем больше во всех слоях феодального обще-
ства начинается индивидуализация, или персонализация, созна=
ния45. Этот процесс не миновал и крестьянства, хотя происходил
в его среде медленнее, чем среди феодалов и горожан46.
С конца XII в. община и обычай, чем дальше, тем больше, на-
чали стеснять хозяйственную деятельность отдельных, особенно
зажиточных крестьян. Индивидуальные интересы крестьянина и
его семьи, особенно его стремление к личному обогащению, к ук-
реплению своего хозяйства, все чаще начинают сталкиваться с ин-
43 См.: Аникин В. П. Фольклор как коллективное творчество народа. М., 1969,
с. 13—14, 25; Бабушкин Н. Ф. О марксистско-ленинских основах изучения на-
родно-поэтического творчества. М., 1963, с. 54, 62.
44 Аникин В. П. Указ, соч., с. 33.
45 См.: Карсавин Л. П. Указ, соч., с. 216—220; Duby G., Madrou R. Op. cit., p. 118,
124, 176—177.
46 Конечно, персонализация сознания средневекового человека, тем более крестья-
нина, и в этот более поздний период была весьма относительной. Вплоть до
эпохи Возрождения и гуманизма человеческая личность оставалась скованной
корпоративизмом социальных связей и соответствующих им сословных и груп-
повых представлений. Однако в XIII—XV вв. индивидуальность каждой лично-
сти была все же более развита, чем в предшествующий период.
282
тересами общины как коллектива. Это усиливало индивидуали-
стические черты в социальной психологии крестьянства, которые
искали для своего выражения новых представлений и идей. Так, в
общественном сознании крестьянства возникали противоречия —
между типизированными, коллективистскими и индивидуалистиче-
скими его элементами.
Мелкособственническая сторона социальной психологии кре-
стьянства выражалась в стремлении отдельных крестьян обога-
титься за счет своих односельчан и соседей, в расчетливости и
осторожности крестьян в обращении с деньгами, которые давали
повод представителям церкви и рыцарства ханжески видеть имен-
но в крестьянах воплощение пороков «скупости» и «жадности»47.
По словам одного немецкого францисканца XIII в., крестьяне
«из-за зависти и ненависти едва могут видеть друг друга. Один
стремится угнать скот другого к его ущербу, а другой —• выкупить
у соседа его ферму» 48. Французские синодальные статуты пред-
писывали священникам на исповеди именно у крестьян спраши-
вать, не согрешили ли они, захватив чужие земли49. В одной из
«покаянных книг», составленной около 1317 г., крестьян предпи-
сывалось спрашивать на исповеди о зависти, воровстве, неуплате
церковной десятины50. Отсюда характерное для этого времени
обилие нарушений общинного или вотчинного обычая — драк, во-
ровства, мошенничества в торговле, притеснения деревенских бед-
няков более богатыми соседями. Все это плохо согласовывалось
как с общинной солидарностью, так и с христианской моралью.
Что индивидуальные житейские устремления в жизни крестьян
нередко брали верх над коллективистскими и не слишком счита-
лись с христианской моралью, очень ярко' показывают материалы
Монтайю. Например, Пьер Клерг, один из богатейших крестьян
этой деревни и в то же время приходский священник, формально
католик, но благосклонный к катарам, долгое время укрывал их
ог1 церковных преследований. Но с началом инквизиционного
процесса 1318—1325 гг. однажды сказал одной из своих прихо-
жанок, что все люди в деревне теперь в его власти, так как он мо-
жет всех их выдать инквизиции.
На недоуменный вопрос женщины, почему он изменил так от-
ношение к «добрым христианам» (т. е. катарам), он ответил: «Я и
теперь люблю ,,добрых христиан", но хочу отомстить тем крестья-
нам, которые когда-либо причинили мне вред. И я буду мстить им
всеми возможными средствами. После этого я сумею уладить свои
дела с богом»51. Согласно учению катаров, человек, даже если
грешил всю жизнь, мог получить отпущение всех грехов с по-
мощью особого обряда — hereticatio, или consolamentum, который
47 См: See A. Op. cit., р. 54: Langlois Ch. La vie en France an moyen age de la fin
du XII au milieux dy XIV siecle d’apres les moralists du temps. P., 1911, p. 102.
48 Coalton G. G. Op. cit., p. 90.
49 См.: Добиаш-Рождественская О. А. Указ, соч., с. 34.
50 Le Goff J. Pour un autre...., p. 177.
51 Le Доу Ladurie E. Op. cit., p. 57.
283
должец был совершить над ними катарский святой — «совершен-
ный». Однажды одна женщина из Монтайю, чувствуя приближе-
ние смерти, попросила своих детей позвать к ней для исполнения
этого обряда одного из «совершенных». Однако дети отказались
выполнить ее просьбу на том основании, что благодаря этому об-
ряду они потеряют все свое имущество. (Обряд consolamentum
был связан с отказом того, над кем он совершался, от всех зем-
ных благ.) Женщина резюмировала этот поступок словами: «Зна-
чит, вы предпочитаете ваше имущество спасению моей души!» 52
Так оно, конечно, и было на самом деле.
Здесь следует заметить вообще, что в области личной морали
крестьяне руководствовались не только христианскими категория-
ми «греха», «добрых дел» и «спасения». Хотя теоретически эти ка-
тегории признавались, на практике, в реальной жизни поведение
крестьян определялось также, а порою в большей степени, тради-
ционными представлениями о подобающих или неподобающих по-
ступках, постыдности последних, стремлением сохранить высокую
репутацию в глазах своих односельчан и соседей. Многие жители
Монтайю, например, вполне откровенно говорили о том, что де-
лают добрые дела или не совершают дурных поступков не потому,
что избегают греха, а потому, что так принято и что это повышает
их престиж 53. Конечно, Монтайю, горная деревня с ее в основном
пастушеским населением, отличалась особой силой патриархаль-
ных традиций и крестьянских представлений. Но, с другой сторо-
ны, сильное влияние ереси катаров с их учением о греховности
земного мира должно было бы, казалось, активизировать в среде
местных крестьян признание решающей роли понятий «греха»,
«воздаяния», «спасения» в оценке поведения людей за счет отме-
ченной выше обыденной, житейской морали. Однако даже здесь
она играла в повседневном быту решающую роль. Поэтому можно
думать, что такой житейский подход к оценке своего поведения был
обычен среди крестьян и в других областях и странах, где в XIV в.
более интенсивно изживалась былая патриархальность отноше-
ний. Вера в загробное воздаяние и спасительную роль «добрых
дел» не мешала, таким образом, известной свободе моральных
принципов, допускающих обман, жульничество, воровство и даже
убийство, которые иногда, если они считались оправданными по
той или иной причине, не вредили репутации виновных в них лю-
дей среди их односельчан54.
Стремление как-то улучшить условия своей жизни, все более
распространявшееся среди крестьян, стимулировало их личную
предприимчивость, вынуждало принимать индивидуальные реше-
ния, порывать с общинным обычаем и привычками, например,
когда они уходили на новые места в качестве колонистов, в горо-
да в поисках лучшей доли, нанимались в армию, бежали в леса.
52 Ibid., р. 297.
53 ibid.. р. 327—328.
54 См.: Ibid., р. 330—331, 364 etc.
284
Все эти акции требовали от крестьянина не только решимости,
чтобы оторваться от своего наследственного надела, но и осозна-
ния себя как личности, выделившейся из коллектива себе подоб-
ных. Одним из проявлений персонализации крестьянского созна-
ния было зарождение в его среде индивидуального избирательно-
го чувства любви, не связанного обязательно с брачными отноше-
ниями 55.
В XIII—XV вв. индивидуализируется и отношение человека к
природе. Если раньше он ощущал ее как часть себя, а себя как
часть природы, а поэтому был малочувствителен к окружающей
его красоте, теперь он все чаще воспринимает природу как внеш-
ний, отстраненный мир, в котором начинает видеть что-то краси-
вое или прекрасное.
Все эти новые черты социальной психологии крестьянства про-
буждали в его' среде интерес к судьбе отдельных людей, к их ин-
дивидуальным чувствам и переживаниям. Они отразились в воз-
никновении новых жанров фольклора — особенно в балладах, ко-
торые стали возникать почти одновременно во многих странах с
XIII в., преимущественно в крестьянской среде. Отличительной
чертой балладного жанра является краткость и драматичность,
даже трагичность сюжета, но главное — реальность, бытовизм,
жизненность, относительно редкие в средневековой сказке и эпо-
се 56. Еще более существенно, что объектом баллады (за немноги-
ми исключениями) является психологическая коллизия, связанная
с семейной или социальной проблемой. Баллада прежде всего ре-
шает проблему «человек в обществе» 57. Излюбленные сюжеты бал-
лад посвящены в первую очередь живым человеческим чувствам
и переживаниям. Страдания влюбленных из-за различий в со-
циальном положении, часто завершающиеся их гибелью, защита
девушкой своей чести или ее месть за поруганную честь, как пра-
вило человеку богатому и привилегированному, столкновения
между бедными и богатыми, трагедия семьи, разоренной долга-
ми, — таковы наиболее обычные сюжеты средневековых бал-
лад58. Хотя им, как и сказкам и эпосу, присущ метод социальной
типизации, человеческая личность в них гораздо более разверну-
та и разработана, чем в этих жанрах, образы героев достаточно
индивидуализированы. Герой баллад — всегда активная деятель-
ная личность, которая пытается бороться с судьбой, противодей-
55 В Монтайю такая страстная любовь имела особое обозначение — adamare.
Э. Леруа Ладюри приводит несколько подобных случаев (см.: Ibid., р. 186—
187). В протоколах манориальных курий в Англии тоже упоминаются случаи та-
кой страстной любви и порожденных ею незаконных связей, когда любящие шли
даже на потерю имущества (например, вдова своей вдовьей части), чтобы со-
хранить эти отношения. См., например: Select pleas in manorial and other seig-
norial courts/Ed. by F. Maitland. L., 1898, p. 97, Pl. Abbr., p. 314; etc.
56 Vargyas L. Researches into the Medieval history of Folksballad. Bp., 1967, p.
291—292; Chambers E. R. English Literature of the close of the Middle age. Ox-
ford, 1957, p. 172—174.
57 Cm.: Vargyas L. Op. cit., p. 242.
58 Ibid., p. 260—270 (таблицы сюжетов).
285
ствует несправедливым порядкам и обычаям общества, в отличие
от героев сказки, которые скорее пассивны и преуспевают чаще
всего благодаря помощи «волшебных предметов» или потусторон-
них сил 59.
О росте индивидуального самосознания в крестьянской среде
свидетельствует и распространение в ней в XIV—XV вв. жанра
лирической народной песни. Одним из ее более ранних источников
считаются народные хоровые песни, сочетавшиеся с коллективны-
ми плясками, широко бытовавшие в европейской деревне еще в
XII в. (в Англии и Франции они назывались «carols») 60. Другим
источником народной лирики были, видимо, девичьи песни на
зимних посиделках61. Древние «carols» и особенно девичьи песни
о любви, печали, природе, отражавшие индивидуальные чувства
и настроение человека, как считают некоторые исследователи, лег-
ли в основу многих сюжетов провансальской и вообще рыцарской
поэзии62.
Только человек, чувствующий красоту природы, мог описать
восход солнца в лесу так, как это сделал английский анонимный
автор XIV в. в «Рассказе браконьера» (скорее всего, простого
крестьянина): «И туманы вокруг меня мягко встают, и в при-
брежье дрозды свою песню поют, и кукушка и горлица в чаще
ветвей, как и каждая птица, стремится сильней спеть в восторге,
что ночи уж минула тень и что снова вернулся ликующий день»63.
Рост крестьянского индивидуального сознания отразился и в
зарождении в XIII—XIV вв. собственно крестьянской литературы
(Ленгленд «Видение Уильяма о Петре Пахаре»; Вернер Садов-
ник «Крестьянин Гельмбрехт»), в появлении, как уже отмечалось,
отдельных грамотных и мыслящих крестьян.
Не менее ярким выражением персонализации крестьянского
сознания было распространение в его среде ересей, особенно
евангелических, а позднее, в XIV—XV вв., ересей «свободного
духа», чаще всего первоначально возникавших в городах. Во-
первых, уход в ересь означал разрыв крестьянина с традиционной
ортодоксальностью коллективного сознания, выделение его из
массы себе подобных; во-вторых, всякая ересь, ставившая кре-
стьян-еретиков вне церкви, требовала от них внутреннего осмыс-
ления своего личного отношения к богу, к официальной догме, к
Священному писанию, т. е. в какой-то мере индивидуальной ра-
боты мысли, персонального принятия решения 64.
Сохранение пережитков язычества и развитие ересей состав-
ляли почву, на которой в крестьянской среде, особенно в XIV—
XV вв., спорадически появлялись ростки свободомыслия, что
59 См.: Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. М., 1958, с. 222—227.
60 См.: Chambers Е. R. Op. cit, р. 66—121.
61 Lloyd A. L. Folk Song in England. N. Y., 1970, p. 57.
62 Cm.: Ibid., Карсавин Л. П. Указ, соч., с. 202.
63 Цит. по: Тревельян Дж. М. Социальная история Англии: Пер. с англ. М., 1959,
с. 45.
64 Подробнее см.: Vauchez A. Op. cit., р. 155—158.
286
тоже было связано с индивидуализацией крестьянского созна-
ния. Так, среди крестьян Монтайю нередко высказывалось мне-
ние, что урожай зависит не от бога, а от природы, некоторые из
них отрицали факты распятия Христа и его воскресения из мерт-
вых, часто высказывали мысль о том, что душа •— это только
кровь, что она смертна, погибает вместе с человеком. «Все это
глупости, — говорил один из них, — когда человек умирает, душа
умирает вместе с ним». В беседе между крестьянами о Страшном
суде один из них сказал: «Я в это не верю, мир не имеет ни нача-
ла, ни конца... Пойдемте спать». Другой крестьянин Рай-
монд де Лер говорил своим односельчанам: «Небо — это
когда вы были счастливы в этом мире, ад — это когда
вы несчастны. И это все»65. Конечно, подобное свободомыслие,
так же как вообще тенденции к персонализации крестьянского
сознания, не следует преувеличивать: подавляющее большинство
крестьянства находились во власти традиционных коллективист-
ских чувств и представлений, оставались в лоне ортодоксии. И все
же кристаллизация в крестьянской среде более индивидуализи-
рованных представлений подчеркивает, что общественное созна-
ние крестьян не стояло на месте, но постепенно развивалось. Во
всяком случае, индивидуализация крестьянской социальной пси-
хологии способствовала росту чувства личного достоинства не
только у отдельных крестьян, но и в массе. Мы уже видели это
на примере Англии. Аналогичные чувства, в частности ненависть
к личной несвободе, наблюдались в XII—XIV вв., а кое-где и поз-
же, во всех странах Западной Европы. Чувство собственного лич-
ного достоинства, которое имело, как мы показали выше, разно-
образные источники66, само стало одной из составных частей
чувств и представлений о социальном или сословном достоинстве
крестьян, о чем мы скажем ниже.
МОРАЛЬНО-ЭТИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО УРОВНЯ
Самым главным элементом чувства сословного достоинства
крестьян было их отношение к своему труду. В раннее средневе-
ковье раннехристианский принцип христианства «кто не работа-
ет— тот не ест» был как бы забыт церковью и официальной
«теологией труда». Труд, особенно физический, расценивался очень
низко, как наказание за «первородный грех», как проклятие, ле-
ft!> Le Roy Ladurie E. Op. cit., p. 360, 266, 320. Аналогичное замечание см.: Ibid,
p. 338.
Sfi Среди них, как это ни парадоксально звучит, можно назвать и систему общин-
ного управления в его различных формах. Хотя оно и носило формально кол-
лективный характер, но в то же время способствовало зарождению у крестьян,
членов общины, элементов индивидуального сознания в результате той ответ-
ственности, которую каждый из них в этой общине нес за соблюдение обычаев
и правильного ее хозяйственного функционирования. См.: Ullmann W. The In-
dividual and Society. Baltimore, 1966, p. 55—62.
287
жавшее на низшем сословии «трудящихся» (laboratores), кото-
рые иногда прямо ассоциировались в то время с сервами (напри-
мер, у Адальберона Ланского). Однако с середины XI в. в связи
с развитием городов, товарно-денежных отношений, персонализа-
цией социальной психологии всех слоев общества труд перестал
ассоциироваться со страданием и покаянием, но стал рассмат-
риваться как «призвание» и даже как средство «спасения» для
тех, кто был предназначен богом кормить своим трудом общест-
во, и в том числе для крестьян. Труд, даже физический, приобрел
известную щёйй'ость в обществе. Сам бог-творец стал изображать-
ся как первый великий труженик, еще до «грехопадения» благо-
словивший Адама на радостный труд.
Усложнилась и трехсословная политическая теория, сложив-
шаяся в IX—XI вв.: наряду с основными «тремя сословиями», она
стала учитывать теперь и разные профессии трудящихся людей
в отдельности — купцов, крестьян, ремесленников, причем послед-
ние две группы нередко изображались как ноги, на которых сто-
ит все общество (например, в политической теории Иоанна Соль-
сберийского) 67.
В «покаянных книгах» XIII—XIV вв., в отличие от аналогич-
ных памятников более раннего периода, грехи наказывались в
зависимости не только от их характера, но и от социального по-
ложения согрешивших: каждой социальной группе свойственны
были, кроме общих, еще особые грехи, о которых их должен был
спрашивать исповедник. Крестьяне, сельскохозяйственные рабо-
чие, вообще люди физического труда обязательно учитывались в
этой новой структуре «покаянных книг» как признанные носите-
ли одного из необходимых видов труда 68. Правда, на этой новой
шкале профессий они занимали последнее, т. е. все же принижен-
ное, место. В произведениях церковных и светских моралистов
XII—XIII вв., опирающихся в значительной мере на эту новую
«теологию труда», звучит мотив не только полезности, но и тя-
жести крестьянского труда, особенно подчеркивается, что за счет
его живет все общество. Французский моралист конца XII в.
Этьен из Фужиера в своей поэме «Книга о нравах» писал: «Вил-
ланы несут все бремя, за счет которого живем мы — рыцари, свя-
щенники и дамы»69. Далее он описывает тяжелый труд крестья-
нина, который в лучшие дни работает на господина — «сеет, бо-
ронит, косит, стрижет овец, ставит изгороди» и, кроме барщины,
платит еще церковную десятину и «сто платежей по обычаю».
И если господа получают лучшее зерно, то «виллану остаются
лишь плевелы»70. Другой автор — Затворник из Молиена (Rec-
lus de Molliens) в самом начале XIII в. в своей поэме «О любви»
(«Carite») пишет, что сельские труженики работают «ночь и
67 Le Goff J. Pour un autre..., p. 166—174.
68 Ibid., p. 174—178.
69 Langlois Ch. Op. cit., p. 17.
70 Ibid., p. 17.
288
Изображение трех сословий. Гравюра конца XV в.
день» 71. В другой поэме — «Сострадание» («Miserere») — он го-
ворит о том, что «каждый человек должен жить плодами труда
своих рук», замечая в заключение: «Но мир устроен так плохо,
что те, кто работают, часто вынуждены добывать себе хлеб тяже-
лым ежедневным трудом, тогда как бездельники задыхаются от
пищи»72. Примерно в это же время францисканский монах из
Германии Бертольд Регенсбургский в своих проповедях упрекал
господ и рыцарей в том, что они существуют за счет тяжелого тру-
да крестьян, которые производят все, что нужно в мире, «а сами
живут не лучше, чем ваши свиньи» 73. Поэт Петер Зухенвирт, жив-
71 Ibid., р. 132.
72 Ibid., р. 147.
73 Epperlein S. Op. cit., S. 85. Аналогичные примеры францисканских проповедей
в Германии XIV в. см. также: Franz G. Op. cit., S. 125—126.
1 О E. В. Гутнова
289
ший при Венском дворе, уже в 1387 г. написал в одном из своих
стихотворений: «Если не будет крестьян, из мира уйдут все ра-
дости... князья не умеют работать плугом, они стыдились бы
счищать поля, значит, пришлось бы отказаться от того, чтобы их
засевать» 74.
Таким образом, признание необходимости и пользы крестьян-
ского труда становится в XII—XIV вв. общим местом в литерату-
ре, проповедях, исходивших от представителей церкви и отдель-
ных светских феодалов. Откуда эти мотивы? Конечно, отчасти они
навеяны отмеченной выше новой «теологией труда», отчасти, мо-
жет быть, личным примером Христа и реминисценциями раннего
христианства, столь распространенными в XII—XIII вв. Однако,
на наш взгляд, более важным источником этих мотивов была
реальная действительность, и в первую очередь постоянное недо-
вольство крестьян своей судьбой, его нараставший социальный
протест, выражавшийся в разнообразных локальных конфликтах.
Бросается в глаза, что описание тяжелой жизни крестьян в рас-
смотренных произведениях почти дословно совпадает с реальны-
ми их жалобами, звучавшими в судебных процессах, в таких вы-
шедших из крестьянской среды произведениях, как «Поэма о вер-
сонских вилланах» или уже упоминавшаяся более поздняя «Песнь
землепашца». Этьен из Фужиера прямо пишет, что источником
его сведений о жизни крестьян были жалобы бедных людей на
то, что их обирают, которые он часто слышал 75. Но еще отчетли-
вее связь этих новых мотивов ортодоксальной литературы с со-
циальной действительностью того времени подтверждается тем,
что сочувственные описания тяжелого крестьянского труда на
пользу общества соседствуют в ней с обвинениями крестьян в не-
покорности и бунтарстве, с призывами к ним покорно нести свой
жребий на земле. С точки зрения Этьена из Фужиера, крестьяне
существуют, «чтобы трудиться» и поэтому теряют все свои досто-
инства, если не желают выполнять то, что с них требуют76. За-
творник из Молиена после всех своих ламентаций по поводу горь-
кой судьбы крестьян замечает, что законом жизни предусмотре-
но «бедным страдать, богатым давать милостыню», что «хорошо
битый осел старается изо всех сил», ибо «человеку положено
умерщвлять и изнурять свою плоть»77Постоянным мотивом по-
добной литературы было обвинение крестьян в грехе «гордости»,
под которым тоже понимались их непокорство и мятежность.
Подобное сочетание высокой оценки крестьянского труда с
призывами к крестьянам покорно нести все тяготы крестьянской
жизни отражало не только реальное положение крестьян и их
представления об этом положении, но и стремление ортодоксаль-
ной литературы сгладить, смягчить нараставшие в деревне проти-
воречия. До поры до времени эти усилия церкви приносили пло-
74 Epperlein S. Op. cit., S. 114—115.
75 Langlois Ch. Op. cit., p. 11.
76 Ibid., p. 16—17.
77 Ibid., p. 136.
290
ды, поскольку до конца XII — начала XIII в. ортодоксальные
взгляды, отчасти изменившиеся под воздействием крестьянского
отношения к своему труду, в свою очередь, влияли на обществен-
ное сознание самих крестьян. Вполне осознавая в XIII в. значе-
ние своего труда для общества, крестьяне не доходили в это время
до отрицания существующих в нем отношений, не искали выхода
из них, лишь констатируя свое тяжелое положение. Мы видели
это на примере английской «Песни землепашца» (конец XIII —
начало XIV в.). Так же настроен и крестьянский поэт из Герма-
нии Вернер Садовник в его поэме «Крестьянин Гельмбрехт»
(70-е годы XIII в.). В этой поэме трудовая жизнь крестьянина
резко противопоставляется разбойничьей — бесчестной и тунеяд-
ской жизни рыцаря, к которой стремится непутевый крестьянский
сын Гельмбрехт-младший. За это он получает воздаяние: соб-
ственный отец отказывается от него и его казнят как бандита.
Старый крестьянин, увещевая сына перед его уходом из дома, что-
бы стать рыцарем, говорит ему с гордостью, что мужик «не сло-
вом — делом всех кормит в мире целом», и далее замечает: «Бла-
годаря твоим трудам и короли упрочат власть, когда свою полу-
чат часть. Богатым не был бы богатый — не помогай ему ора-
и 7 Я
таи» .
В то же время старик Гельмбрехт поучает сына: «Тот остает-
ся не у дел, кто восстает на свой удел» 78 79. Лейтмотив поэмы —
призыв к сохранению добрых старых традиций, в том числе в от-
ношениях между феодалами и крестьянами, к отказу от опасных
новшеств, которые могут привести только к беде. Й разбойник-
сын отчасти прав, когда насмешливо отвечает отцу: «Кто рассуж-
дает по старинке, глупей выносливой скотинки...»80.
По сообщениях французских хронистов XIV в. Жана де Ве-
нетт и монаха из Сен-Дени, даже французские крестьяне во вре-
мя Жакерии объясняли свою непримиримую ненависть к дворя-
нам не в последнюю очередь тем, что дворяне не выполнили свою
сословную обязанность защиты королевства, и в частности кре-
стьян 81, т. е. исходили, по существу, из трехсословной политиче-
ской теории.
Пассивность, неумение перевести в социально-политический
план уже сложившееся в крестьянской среде представление о том,
что крестьянин своим трудом содержит все общество, отразились
в «Песне бедных тружеников», распространенной среди француз-
ских крестьян в начале XV в. В первом куплете этой песни, кото-
рая начинается с возгласа «увы! увы! увы!», крестьяне жалуются,
что все слои общества — сеньоры, горожане, купцы, адвокаты,
ремесленники, солдаты «живут за счет нашего труда», но «не ока-
зывают нам никакой помощи». Во втором куплете воздаяние за
78 Садовник Вернер. Крестьянин Гельмбрехт/Пер. со старонем. Изд. подгот.
3. В. Френкель. М. 1971, с. 24—25.
79 Там же, с. 16.
80 Там же, с. 41.
81 См.: Мелик-Гайказова Н. В. Французские хронисты XIV в. как историки своего
времени. М., 1956, с. 162—168.
291
ю*
эту несправедливость относится к дню Страшного суда, когда бог
«оплатит вам счет своим правосудным решением и потребует к
ответу всю эту шайку. И тогда вам придется сказать ,,увы“»82.
Такие примиренческие взгляды на перспективы развития общест-
ва во многом определяли повседневную борьбу крестьянства,
особенно более крепкого, за улучшение его правового и экономиче-
ского положения. Мыслительным материалом для идейного офор-
мления этих умеренных взглядов являлась официальная церковная
идеология, и в частности ее политическая теория «трех сословий».
Не приходится удивляться тому, что умеренная струя в социаль-
но-политических взглядах крестьянства во многом перекликалась
с ортодоксальной проповеднической литературой.
Однако в рамках этой примиренческой схемы в крестьянском
общественном сознании развиваются в XIV—XV вв. несколько
иные представления: крестьянский труд начинает рассматривать-
ся не просто как полезный для общества и как призвание крестья-
нина, но как самая высшая и совершенная форма труда, обеспе-
чивающая крестьянину преимущественные возможности «спасе-
ния» на том свете и особо достойное положение в обществе. Мы
весьма подробно показали это при анализе поэмы Ленгленда, к
которой не будем возвращаться, и отметили аналогичные мотивы
в английской народной поэзии XV в. — особенно в стихах, посвя-
щенных «спорам» между крестьянином и рыцарем. Этот послед-
ний мотив был широко распространен и в немецких народных
балладах, относящихся в основном к XV — началу XVI в. Так, в
немецкой балладе «Крестьянин и рыцарь» (записана в XV в.)
рыцарю, который хвалится своей знатностью, крестьянин отвечает:
«А я горжусь, что я тружусь и хлеб насущный сею. Когда б не
сеял я зерно, не рыл бы огород, подох бы с голоду давно твой
знаменитый род». Издеваясь далее над куртуазностью рыцаря, кре-
стьянин замечает:. «Не танцы и не стук рапир, поклясться я готов,
а труд крестьянский держит мир надежней трех китов». «Гор-
дость мужика-труженика» он противопоставляет «ничтожной че-
сти трутня» — рыцаря. Даже признавая роль рыцарства в войне
и тяжесть ратного труда, крестьянин снижает общественное зна-
чение дворянского сословия весьма трезвым замечанием о том,
что мужик своим трудом содержит во время войны армию и, сле-
довательно, «даже тут без мужика не обойтись, видать» 83.
Подобное возвеличение крестьянского труда создавало уже
некоторые предпосылки для распространения среди крестьян бо-
лее радикальных взглядов — о социальном и сословном равен-
стве84. Испытывая глубокое уважение к своему труду и осознавая
82 Цит. по: Воппетёге Е. Histoire des paysans depuis la fin du moyen age jusqu’a
nos jours. P., 1856, p. 356.
83 Немецкие народные баллады/Пер. Л. Гинзбурга. М., 1958, с. 12—13.
84 Уже после многочисленных крестьянских восстаний XIV—XV вв. эти взгля-
ды получили широкое распространение в Германии, подготовляя, несомненно,
идейную почву для надвигающейся крестьянской войны и предшествовавших ей
восстаний конца XV — начала XVI в. См.: Epperlein S. Op. cit., р. 123—135.
292
его важность для общества, крестьянин, однако, не питал в пов-
седневной жизни особой любви к тяжелой физической работе.
Труд его был тяжелый, грязный, отнимавший у него почти все
время и много сил. Крестьяне смотрели на него скорее как на не-
обходимость, как на средство существования и, если это не угро-
жало их материальным интересам, не слишком надрывались на
работе (особенно на поле господина) 85. Сельские труженики лю-
били досуг, довольно редкий в их жизни, и особенно ценили
праздники, когда можно было не работать и вдосталь поесть и
попить. Поэтому в крестьянской среде существовали и несколько
иные представления о труде и лени, чем те, которые проповедова-
ли серьезные и строгие моралисты Уилльям Ленгленд или герой
Вернера Садовника. Они особенно ярко отразились в уже упоми-
навшихся поэмах и балладах, изображающих страну изобилия и
лени, бытовавших и во Франции («Страна Кокань»), и в Англии
(«Страна Кокейн»), и в Италии («Страна Кукканья») 86, и в Гер-
мании («Страна Шлараффия»). Содержание всех этих поэм, одну
из которых — английскую — мы уже рассмотрели, очень сходно
и, вероятно, восходит к общему источнику. Мы уже отмечали
выше, что этот сюжет отмечен печатью карнавального перевер-
тывания реальной ситуации, характерного для народной смехо-
вой культуры. Содержание этих поэм перекликается и со сказоч-
ными изображениями пряничных стран и городов, молочных рек
и кисельных берегов, печек, которые сами пекут белые булки, и
т. д. В некоторых поэмах этого типа страна изобилия, особенно в
английском и французском вариантах, изображается как место
здоровья, всеобщего счастья, вечной молодости, красоты, беско-
нечного лета. В этой сказочной стране нет места господам, сень-
орам. Но главная ее прелесть — и это подчеркивается во всех
вариантах, — что там не надо работать: «потеть не надо, чтобы
счет оплатить» («Страна Кокейн»). Согласно итальянской вер-
сии, в стране Кукканье вообще запрещено работать и даже го-
ворить о работе87, в немецкой балладе «Про страну Шлараффию»
говорится, что там почетная награда присуждается самым отъяв-
ленным лентяям, трудолюбивых же и энергичных людей оттуда
высылают88. Конечно, главное в поэмах этого цикла, как это мы
пытались показать применительно к «Стране Кокейн», отнюдь не
прославление лени и тунеядства, но выражение ненависти изго-
лодавшихся людей, усталых от непосильного труда и произвола,
к своей тяжелой жизни, их стремления, хотя бы в мечтах, насла-
85 Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 339—340.
86 В Италии сюжет этой поэмы в разных вариантах распространяется несколько
позднее •— в XV—XVI в.— «Капитоло о Кукканье», «Триумф Лентяев». «Капито-
ло, в котором рассказывается о существовании нового мира, открытого в океан-
море, вещица прекрасная и занятная» (см.: Чиколини Л. С. Социальная утопия
в Италии, XVI — начало XVII в. М., 1980, с. 263—266).
87 Там же, с. 264.
88 Немецкие народные баллады, с. 94, 96.
293
диться тем, чего они лишены в действительности89. Разумеется,
в практической повседневной жизни лень и тунеядство вовсе не
считались в крестьянской среде добродетелями, но, напротив, су-
рово осуждались не только в произведениях Ленгленда или Вер-
нера Садовника, но и в многочисленных народных, особенно бы-
товых, сказках. В таком неоднозначном отношении к труду и лени
проявлялась не столько противоречивость взглядов крестьянства,
сколько два разных аспекта рассмотрения этих вопросов — мечта-
тельно-сказочный и практически реалистический.
Более противоречивым было отношение крестьянства к бед-
ности и богатству. Выше мы заметили, что преклонение перед
бедностью, как средством «спасения», наиболее угодным Христу,
родилось в XI—XII вв. в простонародной, бедняцкой среде и ув-
лекало частично часть более крепкого крестьянства. Подхвачен-
ное церковью, это простонародное представление породило, в свою
очередь, официальную «теологию бедности». Последняя, с одной
стороны, выдвигала на первый план в деле «спасения» «добро-
вольную бедность», а с другой стороны, подчеркивала нерастор-
жимость в земном мире «бедности» и «богатства», которые по-
стоянно нуждаются друг в друге. Эти идеи пронизывали всю дея-
тельность нищенствующих орденов не только в XIII, но и в XIV в.
и, несомненно, оказывали определенное влияние и на крестьянские
массы.
Английский епископ XIV в. Рольф Актон в одной из своих
проповедей говорил, что бог, хотя и мог создать всех людей оди-
наково сильными, мудрыми и богатыми, «не пожелал так посту-
пить», а сделал одних людей сильными, других слабыми, одних
умными, других глупыми, одних богатыми, других бедными. Ак-
тон объяснял это тем, что сильные, здоровые, мудрые и богатые
нужны «для того, чтобы они могли спасать свою душу, помогая
другим; тогда как другие должны быть слабыми, глупыми и нуж-
дающимися, чтобы они имели возможность спасти свои души,
терпя лишения и принося покаяния»90. Другой английский про-
поведник того же времени объяснял разделение богом людей на
богатых и бедных тем, что, если бы все люди были бедными, «ник-
то не мог бы поддержать другого», а если бы все были богаты,
«тогда никто бы не работал»91. Третий — Т. Бринтон учил, что бо-
гатство дается богатым, чтобы они поддерживали бедных, спасая
тем свои души, и чтобы бог мог проверить их любовь к себе92.
Ассоциация бедного с трудящимся человеком была обычной в
XIII—XV вв. Даже М. Молла, настойчиво подчеркивающий мно-
гозначность понятия «бедность» в средние века, его социальную
неопределенность, констатирует, что особенно устойчиво понятие
89 К такому же выводу пришла Л. С. Чиколини в анализе итальянских поэм о
«стране Кукканье». См.: Чиколини Л. С. Указ, соч., с. 266.
90 Owst G. R. Literature and Pulpit in Meideval England. Oxford, 1961, p. 561.
91 Cm.: Ibid., p. 560.
92 The Sermons of Thomas Brinton Bishop of Rochester/Ed. by M. A. Devlin. L.
1954, vol. 1, p. 194.
294
«бедняк» (pauper) ассоциировалось с «земледельцем» (agricola)
или вообще «работником» (laborator), под которым в XII—
XIV вв. подразумевался в первую очередь крестьянин или сель-
скохозяйственный рабочий93. В литературе XIII—XV вв. кре-
стьянин обычно чаще всего изображается как бедняк или чело-
век, стоящий на грани бедности. Таков даже относительно бла-
гополучный Петр Пахарь в поэме Ленгленда, который от урожая
до урожая еще сводит концы с концами94. Таков и крестьянин,
описанный Чосером в прологе «Кентерберийских рассказов», ко-
торый имел «достаток небогатый»95. «Бедняками» рисует нор-
мандский поэт Эсту Легоз лично свободных вилланов в «Поэме
о версонских вилланах». С крестьянами-сервами ассоциируют
бедняков французские моралисты XII—XIII вв.
Один из них — нормандский монах Гильом вкладывает в уста
крестьян жалобу: «Господь! почему ты создал нас такими, что у
нас нет никакого имущества»96.
Тяжелая доля крестьянина плохо согласовывалась с личным
достоинством труженика, гордящегося своим трудом. Неудиви-
тельно поэтому, что в повседневной жизни, несмотря на церков-
ную пропаганду, даже еретически настроенные крестьяне воспри-
нимали бедность скорее как несчастье, чем как достоинство.
В крестьянской поэзии и фольклоре бедность скорее изображает-
ся как беда97. Петр Пахарь гордится тем, что у него есть собст-
венная земля, крестьянин Гельмбрехт говорит о своем материаль-
ном благополучии98 99 100. Идеал бедности очень далек от крестьянских
мечтаний о стране изобилия. Даже у еретиков-пастухов Монтайю
в их практической жизни бедность не только не была идеалом, но
считалась несчастьем для человека, а богатство наиболее влия-
тельных семей вызывало уважение ". Один из французских поэтов-
моралистов XII — начала XIII в. в своей поэме вкладывает в уста
бедного крестьянина описание жестоких страданий и даже мук,
которые он испытывает при виде более благополучной жизни
своего соседа 10°.
Но, с другой стороны, и богатство в широких массах крестьян-
ства всегда (может быть, за исключением немногочисленной до
93 Mollat М. Les pauvres..., р. 13.
94 Ленгленд У. Видение Уильяма о Петре Пахаре/Пер., вступ. ст. и примеч.
Д. М. Петрушевского. М., 1941, с. 245.
95 Чосер Дж. Кентерберийские рассказы/Пер. И. А. Кашкина, О. Б. Румера. М.;
Л., 1954, с. 42—43.
96 Langlois Ch. Op. cit., p. 102—103.
97 Характерный пример дает одна немецкая баллада (запись ее относится к на-
чалу XVI в.). В ней изображен голодный ребенок, который весной просит у
матери хлеба, а мать ему отвечает, что сначала надо посеять хлеб, потом
дождаться жатвы, молотьбы и т. д. Баллада завершается скорбной концовкой:
«Вот хлеб горою на столе, да жаль, дитя в сырой земле» (см.: Немецкие на-
родные баллады..., с. 114—115).
98 Садовник Вернер. Указ, соч., с. 37—38.
99 Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 327—331.
100 «J’en ne vus sei mire a nul fuer, L’ennui que j’ai en an coer... aucune feiz, quand
jeo vecie, que mon voisin aveit grant meie, e ble assez a la seson, et j’enn’ avail
a ma maison une glene.. » (Langlois Ch. Op. cit., p. 110).
295
XV в. крестьянской верхушки) вызывало недоверие, подозрение
в моральной нечистоплотности, стяжательстве101. Большое богат-
ство ассоциировалось с неправедно нажитым добром. Отчасти
здесь можно видеть влияние церковных обличений неправедных
богачей, отказывающих в милостыне беднякам, которые в XIII и
особенно в XIV в. были общим местом проповеднической литера-
туры. Но, пожалуй, более важную роль в этом вопросе играл , соб-
ственный социальный опыт крестьянства, в глазах которого бо-
гатство конкретизировалось прежде всего в образе знатного чело-
века — феодалов и иерархов богатой церкви, т. е. людей, живших
трудом крестьян, обижавших и притеснявших их. В памятниках
фольклора, в сказках, а отчасти и в балладах богатые люди чаще
всего выводятся как отрицательные персонажи, к тому же глу-
пые, которых легко обводит вокруг пальца умный бедняк, чаще
всего простой крестьянин. Один из излюбленных сказочных сю-
жетов средневековой Европы — о богатом и бедном крестьянине
(средневековая версия известной сказки Андерсена «Большой
Клаус и Маленький Клаус»), Бедняк в этой сказке все время об-
манывает жадного богача, готового ради обогащения верить вся-
ким небылицам, которые рассказывает ему бедняк. Он убивает
свою жену, режет весь свой скот, поверив, что их можно воскре-
сить, и, наконец, бросается с моста в реку, убежденный бедняком,
что на дне пасется множество овец 102. Напротив, положительным
персонажем большинства средневековых народных сказок яв-
ляется «социально-обездоленный» бедный человек, крестьянский,
часто младший, поэтому лишенный наследства, сын, бедные пасы-
нок или падчерица, также живущие в нищете. Иногда этот герой
на первый взгляд глуп и даже придурковат. Но в действитель-
ности он почти всегда сметлив, ловок и морально стоит выше
своих богатых и могущественных антиподов. Таковы западноевро-
пейские аналоги Иванушки-дурачка или Емели русских сказок:
Жан Дурак (Jean 1’idiot) во Франции, Глупый Ганс (Dumme
Hans) в Германии, Большой дурак (Great fool) в Англии, а также
Иван Запечник, Иван Пополов, Затрубник, Золушка, младший
сын бедного мельника — герой «;Кота в сапогах» 103. Правда, этот
герой,обычно пассивен и преуспевает главным образом с помощью
волшебных сил. Но различные волшебники помогают ему именно
потому, что он добр, великодушен, щедр, трудолюбив, готов по-
мочь в беде человеку и зверю, скромен и не чванлив в отличие от
его обычных антиподов — богача, глупого короля, феодала или
попа. В конце сказки герой обычно преодолевает все препятст-
вия, женится на царевне или принцессе, становится богатым,
иногда королем. Таким образом, богатство и преуспевание здесь
тоже рисуются как своего рода идеал, но заранее не выдвигае-
101 Вопреки обычным в проповедях и пеницентиалиях XIII—XIV вв. обвинениям
крестьян в жадности и корыстности.
102 См.: Thompson S. Folks Tale. N. Y., 1946, p. 165—166.
103 Мелетинский E. M. Указ, соч., с. 129—205, 222—224.
296
мый и не преследуемый. Моральное осуждение богатства звучит
и в сюжете иного типа — об «Иисусе, ищущем пристанища», ко-
торый встречается в балладах многих стран104. В них описывает-
ся, как Христос, явившись на землю в одежде нищего, был выгнан
богачом (владельцем постоялого двора) и нашел приют у бедной
вдовы, разделившей с ним свое нищенское жилье. Хотя здесь, не-
сомненно, сказалось влияние церковной традиции, но высокая
моральная оценка бедняка по сравнению с богатым была, оче-
видно, созвучна настроениям, стихийно возникшим в простона-
родной среде. На формирование крестьянских представлений о
бедности и богатстве, несомненно, значительно большее влияние
чем ортодоксальная церковь, оказывали ереси. Крестьяне-катары
Монтайю и окрестных деревень, хотя среди них были и состоя-
тельные люди, были предубеждены против богатства и денег, в
которых видели создание дьявола. Особую ненависть вызывали
богатства церкви, которая «пожирает кровь и пот бедных людей».
Эта ненависть в повседневной жизни выражалась в отказах пла-
тить «десятину»105. Мотив осуждения богатства и власти денег,
искажающих моральный облик человека, был очень распростра-
нен в литературе и фольклоре, особенно XIV—XVI вв.106
В целом отношение крестьянства к бедности й богатству при
всех его противоречиях достаточно отчетливо противостояло офи-
циальной «теологии бедности», стремившейся сочетать эти два яв-
ления. В складывании этого отношения играло роль не только
влияние ересей, но и более глубокие социальные и социально-пси-
хологические причины, прежде всего углубление противоречий в
положении крестьянина. Чем больше крестьянин становился то-
варопроизводителем, тем больше усиливался его мелкособствен-
нический инстинкт. Но одновременно он все острее ощущал свою
несвободу или сословное неполноправие, свою бедность и прини-
женное положение по отношению к своим эксплуататорам. По-
этому прославление бедности и бедняков, наряду с высокой мо-
ральной оценкой крестьянского труда, становилось для крестья-
нина средством утвердить свое личное и сословное достоинство.
Сочувствие к бедности и отрицательное отношение к богатству
наиболее характерно для беднейшей части крестьянства, имевшей
мало шансов на существенное улучшение своего достатка.
Для подавляющего большинства крестьян, при противоречи-
вости в отношении к бедности и богатству, был характерен идеал:
104 Vargyas L. Op. cit., р. 36. Аналог этого сюжета дает русская сказка «Правда
и Кривда», восходящая к XIV в. См.: Лихачев Д. С. Культура Руси времени
Андрея Рублева и Епифания Премудрого. М.; Л., 1962, с. 123—124.
105 Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 334—336.
106 Это мы могли заметить уже в поэме Ленгленда — в резком осуждении девы
Мид и всех ее приспешников. Позднее, в народной немецкой балладе XVI в.
«Власть денег», подчеркивается, что богатство ценится выше мудрости, закона,
совести, чести, доброты и любви. Их никто не впускает в дом. «Но только в
дом заглянет пфенниг — везде желанный гость мошенник». Концовка баллады
звучит так: «Видать, сам черт забрался в пфенниг, коль не прожить и дня без
денег»/(см.: Немецкие народные баллады..., с. 100—101).
297
умеренного скромного существования, противостоявший расточи-
тельной роскоши господствующих классов. Мы уже могли это
заметить у Ленгленда, в несколько меньшей степени такое на-
строение характерно и для Вернера Садовника, осуждавшего из-
лишества рыцарей и господ.
Высокая оценка своего труда и его роли в обществе и в загроб-
ном спасении, апология бедности и умеренности, ассоциировав-
шиеся с образом крестьянина-труженика, составляли главные
опорные пункты изменений, постепенно происходивших в само-
оценке крестьян и росте их классового самосознания. Изменения
эти как бы прорывались сквозь стену враждебности и презрения
по отношению к крестьянам, характерную для церковной и рыцар-
ской литературы, вплоть до XIV в. по меньшей мере. Еще в ран-
нее средневековье в латинской литературе сложился крайне от-
рицательный, отталкивающий образ крестьянина — монстра, по-
луживотного, грешного по своей природе, невежественного и гру-
бого107. Этот стереотип сохранялся и в церковной литературе бо-
лее позднего времени; закреплению его способствовало и то, что
с развитием крестьянского сопротивления в XII—XIV вв. крестьян-
ство стало рассматриваться как источник непокорности и мятеж-
ности, воплощение грехов гордости, стяжательства и жадности.
В популярных церковных сочинениях этого времени крестьянин
изображался часто как невежественный тугодум, простак, лени-
вец, не желающий работать и только в силу этого бедный. Его
называли «пентюхом», «войлоком», «гужеедом», «земляным кро-
том». В Германии XIII—XV вв. была распространена поговорка:
«Крестьянин точно бык — только без рогов»108. Уже упоминав-
шийся монах Гильом из Нормандии упрекал «бедных людей», в
частности крестьян, в том, что они «не желают покорно, по доб-
рой воле сносить свои страдания и бедность, что они преступны и
полны зависти, злословия, гордости... всегда мечтают о приобре-
тении богатства» 109.
Еще резче настроено было в XIII—XV вв. по отношению к
бедным и, в частности крестьянам, рыцарство, особенно во Фран-
ции и в Англии. Уже в рыцарских «Героических поэмах» (Chan-
sons de gestes) XII—XIII вв. высмеивались сервы и вилланы за
то, что они бедны, не вооружены, не могут правильно сидеть на
лошади, владеть оружием, главное же за то, что они не способны
«к истинной верности»110. Около 1260 г. французский поэт, ры-
царь Робер де Блуа, в поэме «Наставление государям» призыва-
ет «более всего воздерживаться от доверия к сервам», ибо «про-
тив природы возвышать тех, кого она желает принизить». Сервы
,07 См.: Le Goff J. Les paysans et le monde rurale.— In: Le Goff J. Pour un autre...,
p. 137—144.
108 Cm.: See A. Op. cit., p. 553—555; Лампрехт К. Указ, соч., т. 3, с. 63—63; Le
Goff J. La Civilisation..., p. 370; Cotillon G. G. Medieval panorama..., p. 90—91;
см. также: Franz G. Op. cit., S. 123.
109 Langlois Ch. Op. cit., p. 102.
110 Cm.: See A. Op. cit., p. 554—555.
298
существуют только для того, «чтобы служить», а поэтому «не
способны помогать свободным людям». Они лишены чувства вер-
ности и ежедневно готовы менять сеньора, ибо не умеют любить
всем сердцем1И. Их не следует возвышать, так как чем выше
серв поставлен, тем более он «заносчив» и «неумерен» и вражде-
бен к «свободным людям» 111 112. Другой рыцарь, Филипп, де Новар,
в трактате «О четырех возрастах человека» (ок. 1265 г.) пишет
уже о лично свободных французских вилланах, что «они ведут
себя по-виллански», так как «выполняют свои обязанности не
иначе, как по принуждению». Если свободные люди в обмен за
свою добровольную службу получают благодарность в той или
иной форме, а работающие по найму — деньги, то вилланам сле-
дует платить только палкой (au baston) 113. Те же мотивы мы на-
водим и у известного английского поэта XII в. Уолтера Мана,
который прямо писал: «Так как моя душа естественно ненавидит
сервов, то ни в коем случае не следует, чтобы они чему-нибудь
учились сверх меры и необходимости, как этого бы им хоте-
лось»114. Два столетия спустя другой английский поэт — рыцарь
Джон Гауэр — в поэме «Глас вопиющего» изображал крестьян-
повстанцев 1381 г. дикими кабанами, требующими богатой пищи
и питья, которые вместо свиных стойл заходят в королевские
дворцы, пачкая их и оглашая хрюканьем115. В конце XIII или на-
чале XIV в. немецкий поэт Гуго фон Тимберг настаивал на том,
что крестьян надо всемерно отягощать повинностями, подчерки-
вая обоснованность и законность их феодальной зависимости116.
Сходные мотивы ненависти к крестьянам звучат в стихах немец-
кого поэта Нейдхарта Рюэнталя (XIII в.) и многих других авто-
ров 117. Знаменитый Бертран де Борн (конец XII в.) в своих злоб-
ных инвективах против крестьян, очевидно, выражал не только
свое личное мнение, но и достаточно отчетливо выраженную клас-
совую феодально-рыцарскую позицию в отношении крестьянства:
«Мужики, что злы и грубы, на дворянство точат зубы, только ни-
щими мне любы... нрав свиньи мужик имеет, жить пристойно не
умеет, если же разбогатеет, то безумствовать начнет; чтоб вил-
ланы не жирели, чтоб лишения терпели, надобно из года в год
всех держать их в черном теле...»118 Такое злобное отношение
рыцарства к крестьянству уже в XII в. во многом определялось
размахом крестьянского социального протеста, а также все более
заметным отслоением крестьянской верхушки, которая представ-
ляла также угрозу в глазах феодалов. Именно борьба крестьян
111 Langlois Ch. Op. cit., p. 169—170.
112 Ibid., p. 170. Имеются в виду не свободные люди вообще, но представители
дворянства.
и:! Ibid., р. 220—221.
114 Ibid., р. 170.
115 Gower J. The Complet Works; Latin Works. Oxford, 1902, vol. 4, p. 32.
116 Epperlein S. Op. cit., p. 82.
117 Cm.: Franz G. Op. cit., p. 39, 123—124 etc.
118 Цит. по: Хрестоматия по истории зарубежной литературы средних веков/Сост.
Б. И. Пуришев, Р. О. Шор. М., 1953, с. 135.
299
против феодального гнета впервые поставила в порядок дня
«крестьянский вопрос», вопрос об отношении к крестьянству
разных слоев общества, который оставался актуальным в боль-
шинстве стран Западной Европы и в XIII—XV вв.
На первых порах крестьянство не могло противопоставить гос-
подствующей точке зрения столь же отчетливо сформулированную
классовую позицию по этому вопросу. Под влиянием официальной
идеологии до середины или конца XIII в. крестьяне по большей
части ощущали свою приниженность, неполноценность, обречен-
ность на тяжелый труд в результате первородного греха 119. Посте-
пенно, где в XIII в., где в XIV в., у крестьян все более развивает-
ся чувство не только личного, но и сословного достоинства, опре-
деленный уровень классового самосознания, противопоставляемые
официальным взглядам церкви и дворянства. В благоговейном от-
ношении крестьян к своему труду, к бедности заметен уже мотив
самоутверждения крестьянства в обществе, нашедший выражение
и в антидворянских и антицерковных действиях крестьян в восста-
ниях XIV—XV вв. Эти изменения в самооценке крестьян, в свою
очередь, постепенно стали оказывать известное влияние на лите-
ратуру, исходившую не из крестьянской, но городской, иногда да-
же рыцарской среды.
В драматизированной пастурели французского поэта горожа-
нина Адама де ла Аля конца XIII в., которая, по-видимому, имела
народную основу,— «Игра о Робене и Марион» — рыцарь, домога-
ющийся любви пастушки Марион, изображается как злой, кичли-
вый и лицемерный человек. Ему она предпочитает доброго, учти-
вого и ласкового пастушка Робена120. В знаменитой поэме Гарт-
мана фон дер Ауэ «Бедный Генрих» (конец XII в.) простая кре-
стьянская девушка является примером высокой морали и добро-
детели для суетного и высокомерного рыцаря Генриха, которого,
несмотря на это, она полюбила и спасла от смерти121. В другой по-
эме этого автора — «Ивейн» — ее главный герой — рыцарь — от-
казывается от военных обязанностей своего сословия и ведет
жизнь простого крестьянина, с его точки зрения более достой-
ную 122. Позднее, в начале XIV в., немецкий поэт Петер Фрей, от-
нюдь не крестьянского происхождения, писал: «Я верю, что нет
никого благороднее крестьянина, кроме бога и Христа» 123.
В германской литературе в XIV—XV вв. крестьянская проблема
обсуждалась весьма активно представителями разных сословий и
решалась очень по-разному: от грубых нападок на крестьянство
до его восхваления, как главного кормильца и даже «спасителя»
всего общества 124.
119 В городской литературе этого времени — фаблио, шванках, в «Романе о Ли-
се», немецких карнавальных песнях — крестьянин также оценивался не слиш-
ком высоко. См.: See A. Op. cit., р. 553—555; Franz G. Op. cit., S. 123—125.
120 Хрестоматия по истории зарубежной литературы..., с. 320—324.
121 Там же, с. 391—402.
122 Franz G. Op. cit., S. 39.
123 Ibid., p. 127.
124 Об этом подробнее см.: Epperlein S. Op. cit., p. 124—146.
300
Рост чувства личного и сословного достоинства крестьянства
был нерасторжимо связан с понятием «свободы», «воли». Личная
зависимость там, где она сохранялась, все более рассматривалась
как позорное пятно, унижающее достоинство человека и поэтому
нетерпимое. Для крестьянства всех стран (в одних в XI—XII вв.,
в других в XIV—XV вв.) было характерно стремление к личному
освобождению и ликвидации личной зависимости и всех ее пере-
житков.
В XIV—XV вв. оформляется тип крестьянского идеального ге-
роя, отличный от героев церковной и рыцарской литературы. Этот
герой выступает в разных вариантах.
Наиболее древний из них, возникший, видимо, еще на заре
средневековья, но затем прочно закрепившийся в крестьянском
сознании,— это уже упоминавшийся нами образ социально обез-
доленного человека, в средние века чаще всего крестьянского про-
исхождения. Он всегда обладает высокими моральными качества-
ми, которые ставят его выше представителей других сословий,
вплоть до принцев и королей. Он неизменно побеждает их в борь-
бе или разного рода состязаниях. Эта победа всегда несет в себе
оттенок восстановления социальной справедливости125. Как уже
было отмечено, такой герой на первый взгляд простоват и даже
придурковат126, но в действительности он оказывается наделен-
ным истинной народной мудростью, фантазией, юмором, которых
лишены его глупые противники. Таким образом, он глуп как бы
лишь со стороны — в глазах тупых и трезвых «обывателей» 127.
Вместе с тем, как тоже уже было отмечено, такой герой чаще все-
го пассивен. В трактовке этого образа можно видеть отражение
пассивности, терпеливости и покорности — черт, в повседневной
жизни всегда свойственных крестьянской социальной психологии.
В своих устремлениях и достижениях этот герой не выходит за
рамки существующей общественной системы, но как бы включа-
ется в нее на более высоком социальном уровне, став богатым,
женившись на принцессе или получив королевскую власть. При
всем том этот древний крестьянский герой несет в себе большой
положительный заряд веселости, доброты, оптимизма, умения на-
ходить выход из сложных положений.
125 Мелетинский Е. М. Указ, соч., с. 66—107, 129—205, 217—218.
126 В этих аналогах русского Иванушки-дурака можно видеть пародированный от-
голосок оценки крестьянина со стороны высших классов.
127 Там же, с. 224. Не случайно, видимо, как заметил С. Д. Сказкин, в этом об-
разе придурковатого народного героя, шута и даже юродивого выступали не-
редко пропагандисты новых, наиболее близких народу ересей, например Сега-
релли в конце XIII в. (см.: Сказкин С. Д. Из истории социально-политиче-
ской..., с. 77, 82—83), а в конце XV в.— литаврщик Ганс Бехайм в Германии.
Такое шутовское обличье, очевидно, приближало их к излюбленным народным
героям и делало их проповедь более доходчивой. Идеализация простого, не-
ученого человека как спасителя общества от постигших его бед нашла, по-ви-
димому, отражение и в том преклонении и доверии, которое вызывал в народ-
ной среде во Франции XV в. образ простой крестьянской девушки Жанны
д’Арк с момента ее появления на исторической арене. См.: Райцес В. И. Жан-
на д’Арк. Л., 1983, с. 91—93.
301
Другой идеальный крестьянский герой — крестьянин-труженик,
наиболее последовательно воплощенный в старом Гельмбрехте,
героях многих народных песен XIV—XV вв., но полнее всего в
Петре Пахаре. В отличие от крестьянского героя сказок, он строг
и серьезен, выступает как моралист, осуждающий суетность, ве-
селье, народные песни и пляски. Но, с другой стороны, он гораздо
более активен. Им движет стремление улучшить окружающий мир
и добиться «спасения» человечества, а поскольку главным сред-
ством и того и другого он считает крестьянский труд, то трудится
без устали сам и побуждает к этому других. «Спасения» он дости-
гает не волшебством, но своим тяжелым трудом и связанными с
ним высокими моральными качествами. В своих стремлениях он
тоже не выходит за рамки существенного строя и даже в этих
рамках не борется за богатство, повышение своего сословного ста-
туса, но лишь за то, чтобы прославить крестьянский труд, как глав-
ное средство усовершенствования земной жизни и повышения пре-
стижности крестьянина и в этом и в потустороннем мире. На
этом герое лежит отпечаток христианской морали официальной
теологии труда и бедности, как она сложилась после XI в., однако
истолкованных и переосмысленных в крестьянской среде под воз-
действием социальной действительности и социального протеста
крестьян.
Крестьянский идеальный герой этого типа по природе своей
примиренец, а не бунтарь. Но тем не менее он противостоит офи-
циальной трактовке крестьянина как униженного и покорного судь-
бе труженика. Мы уже видели, что этот «идеальный герой» поль-
зовался большой популярностью в крестьянской среде, и, види-
мо, не только в Англии, и, как это ни парадоксально, именно в
тот период, когда повсюду в Западной Европе назревали кресть-
янские восстания.
Наконец, средневековое крестьянство знало еще один тип иде-
ального героя — доброго разбойника, который мы тоже рассмот-
рели на примере одного из наиболее ранних и типичных из них —
английского Робина Гуда. Начиная с XIV и вплоть до XIX в. этот
образ занимал важное место в представлениях крестьянства мно-
гих народов Европы 128. Такому герою были свойственны сила, му-
жество, доброта, благородство, стремление помогать бедным и
обездоленным. Носителем этих высоких моральных качеств вы-
ступал простой свободный крестьянин, деятельность которого была
направлена против сильных мира сего, в том числе и дурных ры-
царей, в помощь бедным людям, в первую очередь крестьянам.
Такой крестьянский герой в чем-то был сродни сказочным обра-
зам, но отличался от них, во-первых, нескрываемым острым умом,
ловкостью, но прежде всего своей собственной активностью. В от-
личие от крестьянского героя-труженика этот герой-бунтарь с ору-
жием в руках протестует против социальной несправедливости.
И хотя, как мы это видели на примере Робина Гуда, он тоже не
128 Hobsbawm Е. Social Banditry.— In: Rural protest: Peasant Movements and so-
cial Change L.; N. Y., 1974, p. 149—155.
302
посягает на существующий строй в целом, но отражает нарастание
в крестьянской среде бунтарских настроений. Чем-то он сродни ре-
альным героям крестьянских восстаний, подобных Уоту Тайлеру,
Гильому Калю, Йосу Фрицу и мн. др.
Эти три разные образы крестьянского героя средних веков име-
ют и общие черты: во-первых, все они лично свободные люди —
свидетельство того, что в крестьянском общественном сознании
идеальный герой ассоциировался только со свободным, т. е. соци-
ально повышенным, крестьянским статусом; во-вторых, при всех
различиях все эти герои не мыслятся как борцы за ликвидацию
всего существующего строя, т. е. в конечном счете отражают кош
формизм основной массы крестьянства.
ЗАРОЖДЕНИЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО ЭЛЕМЕНТА
В КРЕСТЬЯНСКОМ ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ
По мере изменений в положении и жизни крестьянства и раз-
вития его классовой борьбы его представления о себе и своем ме-
сте в обществе начали оформляться в виде более обобщенных и
«теоретически» обоснованных идей. Материалом для этих
обобщений служило господствующее в обществе религиоз-
ное, христианское учение, но интерпретируемое в неортодоксаль-
ном духе, сообразно крестьянским чаяниям и настроениям. Одна-
ко сами крёстьяне, в большинстве своем неграмотные, как мы ви-
дели, не могли осмыслить идеологически этот материал. Это де-
лали более грамотные и начитанные в религиозной литературе
разных направлений представители низшего клира, часто сами
выходцы из крестьянской или простонародной среды, жившие
теми же или сходными представлениями и чаяниями, которые пи-
тали обыденное сознание крестьянства. Таковы были Сегарелли и
Дольчино — в Северной Италии, Уильям Ленгленд, Джон Болл и
их единомышленники в Англии, Ян Желивский и другие низшие
клирики в таборитском движении, позже Томас Мюнцер и мн. др.
Все они были сторонниками тех или иных ересей, в силу чего иде-
ологическое оформление общественного сознания крестьян не-
редко принимало еретическую окраску. Идеологами крестьянства
иногда выступали и отдельные, более грамотные и повидавшие
свет крестьяне, а порой и горожане. Таковы были вожди наибо-
лее крупных восстаний XIII—XV вв. Гильом Каль, Уот Тайлер,
Клее Заннекин, Пере Сала, Ганс Бехайм, Йос Фриц, позднее —
Михаил Гайсмайр и др.
Каким образом ортодоксальная теология переводилась идеоло-
гами крестьянства в русло крестьянского общественного созна-
ния, очень ярко показано на примере Дольчино в статье С. Д. Сказ-
кина и В. В. Самаркина, специально посвященной этому вопро-
су129. Дольчино, выражаясь словами его врагов, «переиначивал в
129 Сказкин С. Д., Самаркин В. В. Дольчино и Библия.— СВ, 1975, вып. 38.
303
соответствии со своими испорченными понятиями писания пророков
Ветхого и Нового завета» 130 и проецировал пророчества Апокалип-
сиса на свое время и свою деятельность; своего учителя Сегарел-
ли он отождествлял с ангелом смиренской церкви, упомянутой в
Апокалипсисе, с ангелом фиатирской церкви он отождествляет са-
мого себя, с ангелом филадельфийской церкви — будущего «свя-
того папу» (которым он предполагал стать сам), а католическую
церковь — с продажной женщиной Иезавелью, которой, согласно
Апокалипсису, грозят страшные кары 131. Так вожди крестьянско-
плебейских ересей создавали свои неортодоксальные доктрины с
помощью авторитета Священного писания.
Теперь посмотрим, как складывались идеологические представ-
ления крестьян в разных областях их общественного сознания.
Начнем с развития крестьянского правосознания. Средневековое
крестьянство повсюду в Западной Европе вынуждено было подчи-
няться враждебному ему господствующему в обществе феодаль-
ному праву. Как правило, крестьянство не проявляло себя ни в
правотворчестве, ни в разработке юридических теорий. Поэтому
о правовых представлениях крестьянства можно более всего су-
дить по той практической интерпретации, которую его представи-
тели пытались давать господствующим правовым воззрениям. Фео-
дальное право, вообще, было сугубо традиционным. В нем боль-
шое место, особенно до XIII в., занимало «обычное», иногда ис-
писанное, иногда уже зафиксированное в письменном виде, право,
преимущественно в виде вотчинного, общинного и феодально-лен-
ного обычая. Однако с развитием государственной централизации
в XII—XV вв. почти повсеместно шел процесс, во-первых, унифи-
кации местных обычаев, во-вторых, постепенного развития фик-
сированного в письменном виде общегосударственного права, на-
ходившего выражение в королевском или княжеском (в Италии—
городском) законодательстве. Последнее отчасти включало в себя
наиболее устоявшиеся и живые нормы «обычного» феодального
права, но чем дальше, тем больше опиралось на «теократическую»,
«нисходящую» концепцию божественного происхождения королев-
ской власти, развивавшуюся представителями церкви, а также на
адаптированные к системе феодального общества элементы рим-
ского права, особенно широко использовавшиеся в городах. Пози-
ция крестьянства по отношению к этой господствующей системе
права полнее всего обнаруживается в действиях и аргументации,
к которым отдельные крестьяне и целые общины прибегали в су-
дебных тяжбах со светскими феодалами или с церковью. В этих
тяжбах, как уже отмечалось, аргументом в защиту своих прав кре-
стьяне выдвигали главным образом «обычай», или, что то же са-
мое, «старое право», и т. п. На них постоянно ссылались не только
английские, но и французские 132 и немецкие крестьяне, как сво-
130 Там же, с. 87.
131 Там же, с. 88—92.
132 Конокотин А. В. Борьба за общинные земли во французской деревне XII—
XIV вв.— СВ, 1957, вып. 10; Он оке. Очерки по аграрной истории Северной
304
бедные, так и лично зависимые, в борьбе за ренту и общинные
угодья133. Правонарушителями в такого рода тяжбах они счита-
ли не себя, а феодалов, пытавшихся захватить общинные угодья,
повысить ренту, вопреки обычаю, и т. п. При этом трактовка кре-
стьянами «обычая» отчетливо противопоставлялась в этих случаях
его трактовке в феодальном праве и в королевском законодатель-
стве. Например, в Англии государственное право в начале XIII в.
рассматривало общинные угодья как частную собственность фео-
далов. Крестьяне же — и свободные и лично зависимые — были
убеждены, что эти земли являются с незапамятных времен соб-
ственностью или вечным владением обшины и что право как кре-
стьян, так и лорда-совладельца на эти угодья одинаково основы-
вается на обычном общинном праве 134.
Столь же различно было отношение господствующего феодаль-
ного права, с одной стороны, и крестьян — с другой, и к надель-
ным землям. Феодалы решительно считали их своей собственно-
стью, отстаивали право свободно распоряжаться ими. Крестьяне
же, исходя из обычая, закрепившего их наследственное пользова-
ние надельной землей, всегда считали эту землю своей, если не
полной, то близко к тому — собственностью.
Во всех судебных конфликтах с феодалами из-за ренты и раз-
личных проявлений феодальной реакции в XIII—XIV вв. крестьяне
пытались использовать в своих интересах не только общинный,
но и вотчинный обычай, сложившийся в ходе феодализации135 136.
Возможность опереться на него вытекала из его консервативно-
сти, отставания от растущей в XIII—XV вв. эксплуатации 138. Этот
консервативный обычай противопоставлялся крестьянами более
гибкому и современному государственному, писаному праву. В осо-
бенности это касалось рецепции римского права и деятельности ее
наиболее активных проводников — «знатоков права», легистов
и т. п. Они пытались во многих странах Западной Европы с по-
мощью римского права создать законную основу для осуществле-
ния феодальной реакции. Крестьяне, как мы подробно показали
на английском материале, всегда достаточно отчетливо осознава-
ли враждебность писаного права по отношению к себе. Многочис-
ленные примеры такой враждебности, в частности к рецепции рим-
ского права в конце XIV—XV в., дает не только английский, но и
германский материал.
Франции, с. 109—112; Duby G., Mandrou R. Op. cit., p. 51—52; See A. Op. cit.,
p. 606—610; Le Roy Ladurie E. Op. cit., p. 328.
133 Крестьянские движения в Германии..., с. 140—141.
134 Материал по этому поводу применительно к Германии см.: Epperlein S. Op.
cit., S. 54—56.
135 См.: Конокотин А. В. Очерки по аграрной истории северной Франции...; Кос-
минский Е. А. Исследования..., с. 410—417; Гутнова Е. В. Возникновение ан-
глийского парламента. М., 1960, с. 126—-137; Хилтон Р. Крестьянские движе-
ния в Англии до восстания 1381 г.— СВ, М., 1955, вып. 7, с. 100—103; Смирин
М. М. Очерки..., с. 368, 370—374.
136 См.: Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II, с. 357.
305
Но в правовых представлениях крестьянства вместе с тем за-
метна сильная тяга к королевской юстиции как гаранту высшей
справедливости. Это было связано со свойственными средневеко-
вому крестьянству «царистскими иллюзиями», которые восходили к
традиционному, возникшему в дофеодальный или раннефеодаль-
ный период представлению о короле или князе как о вожде всего
народа, хранителе и защитнике «общенародного обычного права».
Отсюда то упорство, с которым крестьяне, проигрывая свои тяж-
бы в королевских и княжеских судах, вновь и вновь обращались
лично к королю 137. При этом они часто ссылались на хартии, яко-
бы дарованные им некогда каким-либо королем, часто очень дав-
него времени — в Англии, например, Кнутом или даже Оффой 138 139,
и даже на Великую хартию вольностей.
Нужно иметь в виду и другое: при всей традиционности кресть-
янского правового сознания оно сравнительно легко адаптировало
и некоторые новшества, если их можно было как-то обратить в
свою пользу, как это иногда делалось с принципом «исключения
вилланства» в Англии. Факты, приводившиеся выше, говорят о
том, что крестьяне, иногда с помощью адвокатов, иногда и без них,
достаточно хорошо ориентировались в действующем праве, и не
только «обычном». Упорство, с которым крестьяне, даже лишен-
ные формально защиты королевских судов, отстаивали свои пра-
ва в этих судах, свидетельствует о том, что они не считали такие
тяжбы совсем безнадежными. Примером может служить сюжет
известного французского фаблио «О виллане, который тяжбой
приобрел рай». Душа умершего виллана, которого св. Петр от-
казался пустить в рай, в споре с ним, св. Павлом и св. Фомой, а
затем и с самим богом, сумела доказать, что она — душа просто-
го, честного человека — имеет право находиться в раю, если там
пребывают апостолы, которые были неверны по отношению к Хри-
сту. Бог оставляет душу мужика в раю. Мораль же этого фаблио
такова: «Притча хочет вас научить: часто зря пострадает тот, кто
тяжбой свое не берет» 13Э.
Наряду с рассмотренными правовыми представлениями, кото-
рые формировались в сфере обыденного сознания, с конца XIII и
особенно в XIV—XV вв. в крестьянских массах складываются и бо-
лее отвлеченные идеи. Мы имеем в виду крестьянскую трактовку
идей «естественного» и «божественного права». Обе эти идеи при-
знавались и ортодоксальной доктриной. Она всегда подчеркивала
естественное равенство людей перед богом, но утверждала, что
оно недостижимо в земной жизни, так как было навсегда уничто-
137 См.: Гутнова Е. В. Возникновение английского парламента, с. 174—185;
Bloch М. From the Royal court to the Court of Rome.— In: Change in Medieval
Society/Ed. by S. Thrupp, N. Y., 1965; Хилтон P. Крестьянские движения в
Англии до 1381 г.
138 См.: Fait р. The Class Struggle in fourteenth century England.— In: People’s
History and Socialist Theory. L., 1981, p. 57—59.
139 См.: Хрестоматия по истории зарубежной литературы средних веков, с. 275—
276.
306
жено богом в результате грехопадения Адама и Евы. Поэтому бо-
роться против социального и имущественного неравенства бес-
смысленно.
Крестьянское представление о первоначальном равенстве всех
людей по «естественному праву», напротив, распространялось и на
земную жизнь. Оно исходило из того, что и «божественное право»
утверждает справедливость равенства людей и требует его восста-
новления на земле. «Грехопадение» же давно искуплено жертвой
Христа. Поэтому «божественное право» рассматривалось идеоло-
гами крестьянства как основа социальной справедливости.
Таков был правовой подтекст знаменитого двустишия «Когда
Адам пахал, а Ева пряла, кто был дворянином» и столь же знаме-
нитых уже цитированных слов Джона Болла из его проповеди в
начале восстания 1381 г.: «По какому праву держат они нас в кре-
постном состоянии? Не происходим ли мы от одного отца и одной
матери — Адама и Евы?»
Впрочем, эти новые идеи, с помощью которых крестьяне пыта-
лись обосновать свои права авторитетом бога и религии, выдви-
гались ими не столько в повседневной правовой практике, сколько
в качестве правового и морального обоснования их борьбы за лич-
ное освобождение, сословное равноправие, укрепление их владель-
ческих прав на землю. Эти правовые идеи вводят нас уже в круг
более идеологизированных социально-политических взглядов кре-
стьянства.
Одним из наиболее ярких проявлений социально-политических
взглядов крестьянства в XIV—XV вв. была идея равенства, кото-
рая в средние века выступала в двух вариантах — уравнения со-
словий и уравнения имуществ. Лозунг уравнения сословий, как от-
метил Ф. Энгельс, по своему происхождению был бюргерским и
был направлен против привилегий дворянства и церкви 140. В силу
бесправия и угнетения крестьянских масс, их постоянного недо-
вольства своим положением, этот лозунг не только легко воспри-
нимался крестьянами, но и отстаивался ими более последователь-
но, чем бюргерством.
Сознавая себя кормильцем всего общества и бедняком, особо
угодным богу, крестьянство в лице наиболее радикальных его
представителей не хотело мириться со своим бесправием, тем бо-
лее несвободой и даже сословным неполноправием в этом обще-
стве. Конечно, идея сословного равенства была популярна дале-
ко не у всей массы крестьян. Ни Петр Пахарь Ленгленда, ни кре-
стьянин Гельмбрехт Вернера Садовника, ни даже большая часть
участников восстания 1381 г. не выдвигали подобного лозунга,
хотя и осуждали личную зависимость. Но тем не менее лозунг со-
словного равенства был широко распространен среди крестьян
разного имущественного положения и носил ярко выраженный ан-
тидворянский и антицерковный характер. Наиболее лаконично и
140 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 107.
307
доходчиво он был выражен в знаменитом двустишии об Адаме и
Еве. В XIV—XV вв. разновидности этой формулы мы встречаем во
многих странах Западной Европы. В Германии XV в. она звучала
как почти дословный перевод с английского 141. Во Франции в
1430 г. во время крестьянского восстания в областях Маконе и
Форез среди крестьян имело хождение такое рассуждение: «Когда
Адаму было предписано богом есть хлеб в поте лица своего, все
люди были подвергнуты этому наказанию, в том числе и знать не
должна быть от него свободна. Поэтому дворяне тоже должны
работать, если хотят жить» 142. Еще один вариант притчи об Адаме
связывал с именем праотца не только уравнение сословий, но и
уравнение имуществ. Накануне и во время каталонского восстания
1462—1464 гг. наиболее бедные и обездоленные из крестьян гово-
рили: «Адам умер, не оставив завещания, следовательно, земля
должна быть разделена на равные участки между всеми людьми—
его детьми, так как несправедливо, чтобы одни владели ею, а дру-
гие оставались без земли» 143 144.
За этими обращениями к образу Адама стояла определенная,
хотя и аргументируемая по-разному, концепция, противостоявшая
официальной трактовке социальной проблемы с ее трехсослов-ной
схемой. Эта крестьянская концепция прокламировала равенство
всех сословий, и не только перед богом, но и в земном мире, ра-
венство, за которое она призывала бороться именем бога. Таким
образом, церковный миф об Адаме и Еве, о первородном грехе,
а также понятия «естественного» и «божественного» права пере-
осмысливались крестьянскими идеологами и духе настроений кре-
стьянства, его борьбы за личную свободу, сословное равноправие,
свободу распоряжаться наделами. Переосмысливались по-новому
и представления о происхождении сословного неравенства и лич-
ной зависимости крестьян, и понятие «божественного права». Из
обоснования неравенства и приниженности крестьянства трехчлен-
ной теории сословий оно превращалось, напротив, в обоснование
права крестьян на борьбу с существующим строем. Джон Болл го-
ворил, что дела пойдут в Англии хорошо «только тогда, когда не
будет ни вассалов, ни лордов, когда лорды перестанут быть гос-
подами» 141. Согласно трактату Яна Пржибрама, магистра Праж-
ского университета, чешские табориты считали, что следует «нис-
провергнуть и уничтожить» всех дворян и господ, «как неправиль-
но растущие деревья в лесу, и отменить все княжеские, земские,
городские и крестьянские права, как выдумку людей, а не дело
божье» 145. Дольчино причислял к «слугам дьявола», которых нуж-
но ниспровергнуть, наряду с духовенством — «многих светских лиц
141 «Als Adam grub und Eva spann wo war da der Edelmann».
142 Цит. по: Bonnemere E. Op. cit., p. 391.
143 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 182.
144 Walsingham Th. Op. cit., p. 32.
145 Цит. по: Хрестоматия по истории средних веков/Под ред. Н. П. Грацианского,
С. Д. Сказкина. М., 1950, т. 2, с. 158.
308
и могущественных господ»146. Ганс Бехайм утверждал, что «при-
дет время, когда князья и господа должны будут работать за
поденную плату... публично проповедовал против всех князей, ду-
ховных и светских и простого дворянства» 147.
На практике идея уравнения сословий часто формулировалась
в несколько урезанном виде — как требование ликвидации личной
зависимости. Столь же неполным ее воплощением, хотя и весьма
радикальным, был лозунг уничтожения дворянства. Выдвинутый
наиболее бескомпромиссно в Жакерии, он довольно прочно утвер-
дился в движениях французского крестьянства: его придержива-
лись тюшены в Оверни в 1384 г.; два года спустя, когда француз-
ские феодалы после неудачного очередного похода в Англию на-
правились в южные области Франции, чтобы пополнить свои силы,
в народе распевали песенку: «Отправляйтесь, отправляйтесь в Анг-
лию, жабье отродье, и пусть никто из вас больше не вернется» 148.
Ременсы во время восстания 1364 г. в Каталонии «решили убивать
всех дворян, которые попадутся им навстречу»149. Аналогичные
лозунги звучали во время восстания в Приморской Фландрии, вос-
стания 1381 г. Паролем участников движения «Башмака» 1502 г.
были слова: «Мы не можем спастись от попов и дворян»150.
Одним из выражений стремления крестьян к уравнению сосло-
вий было широко распространенное в их среде враждебное отно-
шение к духовенству. Оно проявлялось в самых разных формах:
в призывах к уничтожению отдельных духовных лиц и духовенст-
ва как сословия — во время восстаний «пастушков» 1251 и 1320 гг.,
восстания Дольчино 1304—1307 гг., отчасти восстания 1381 г. в
Англии, крестьянских движений в Германии и многих других, в
упорных отказах платить десятину 151, наконец, в жестоком осмея-
нии этого сословия в фаблио, балладах, сказках, в крестьянской
литературе, даже столь умеренного направления, как поэма Ленг-
ленда.
Идея уравнения сословий была, таким образом, весьма взрыв-
чатой силой и имела прямой выход па практику крестьянской клас-
совой борьбы, которая в значительной мере сама была ее жизнен-
ным источником. Ведь в конечном счете эта идея вырастала из
классового антагонизма, постоянно присутствовавшего в жизни
феодальной деревни. Идеологическим источником крестьянского
понимания сословного равенства служила в какой-то мере вполне
ортодоксальная идея естественного равенства людей перед богом
и даже, как мы видели, идея грехопадения в их переосмысленном
146 Самаркин В. В. Восстание Дольчино..., с. 53.
147 Крестьянские движения в Германии..., с. 23, 37.
148 Цит. по: Bonnemere Е. Op. cit., р. 353.
149 Пискорский В. К- Указ, соч., с. 181.
150 Крестьянские движения в Германии..., с. 91.
151 Мы показали это выше на английском материале. В еще большей степени это
характерно для Франции (см.: Добиаш-Рождсственская О. А. Указ, соч., с. 60).
В Монтайю все крестьяне, и католики и катары, были резко настроены против
уплаты десятины, вплоть до того, что сговаривались убить епископа Арьежа,
чтобы не платить ее. См.: Le Roy Ladurie Е. Op. cit., p. 321.
309
виде. В крестьянской среде обе эти идеи интерпретировались ина-
че и более радикально, чем в бюргерской, приобретали явную ан-
тифеодальную направленность. Последней логической ступенью к
идее уравнения сословий было возвеличивание крестьянского тру-
да. Наконец, на формирование этой идеи уравнения сословий вли-
яли, по-видимому, и трактовки положения крестьянства в общест-
ве, особенно распространенные в городской среде. Не будучи офи-
циально еретическими, они тем не менее отклонялись от ортодок-
сального решения «сословной проблемы».
Так уже в 1220 г. Эйке фон Репков, создатель «Саксонского
зерцала», утверждал, что личная зависимость крестьян возникла
не в результате божьего наказания за первородный грех, убийство
Каином Авеля или в результате проклятия, которому Ной подверг
одного из своих сыновей — Хама, а как следствие насилия и при-
нуждения со стороны «несправедливых властей. Это принуждение
с давних пор превратилось в привычку, а теперь считается пра-
вом» 152. Для аргументации этого положения Эйке использовал
слова Старого завета о том, что бог создал человека по своему
образу и подобию, и то, что, согласно Новому завету, он искупил
своей смертью в образе Христа грехи всего человечества — как
богатых, так и бедных. Игнорируя последствия первородного гре-
ха, Эйке писал, что поскольку с самого начала каждый человек
имел одинаковые права и все были свободны, то «моим разумом
я не могу понять по правде, что кто-либо должен быть зависим от
другого» 153. Близкую к этому точку зрения на происхождение сер-
важа как результата несправедливого применения насилия и вла-
сти развивал во Франции в том же XIII в. известный юрист Фи-
липп Бомануар 154. Боллонский эдикт 1257 г. («Райская книга»)
об освобождении сервов тоже исходил из того, что бог, сотворив
людей, «даровал им совершеннейшую и вечную свободу», личная
же несвобода была создана дьяволом, но после пришествия Хри-
ста первоначальная свобода должна быть восстановлена 155.
Ни Эйке фон Репков, ни Филипп Бомануар, ни правители Бо-
лоньи, конечно, не были идеологами крестьянства. Однако пред-
ложенная ими неортодоксальная трактовка происхождения лич-
ной зависимости была, как нам кажется, вызвана к жизни, с од-
ной стороны, потребностью феодалов или горожан в новых формах
эксплуатации крестьянства, но, с другой — той борьбой за личную
свободу, которую вели в это время, как мы видели, крестьяне в
Германии, Франции, Италии.
Еще более разработанную и демократическую концепцию про-
исхождения несправедливого современного автору общественного
устройства можно найти в поэме анонимного автора из Труа
152 Цит. по: Epperlein S. Op. cit., S. 60.
153 Ibid. См. также: Topfer B. Statik und Wandel in der mittelalterlichen Standei-
deologie.— In: Potsdamer Forschungen, Geschichtswissenschaft Reihe. Potsdam,
1980, H. 43, S. 60—61.
154 Ibid., p. 61.
155 Ibid., p. 61—62; Котельникова Л. А. Итальянское крестьянство и город, с. 139.
310
(Шампань) «Поддельный Лис» («Renart le Contrefait»), написан-
ной в первой половине XIV в. В ней начало человечества описы-
вается как блаженное время — «золотой век», когда не было ни
частной собственности, ни государства, ни сословий, а все были
крестьянами. Но, заботясь о сохранении мира и порядка, люди ре-
шили выбрать короля из своей среды, который, однако, оказался
очень плохим человеком. В результате, крестьяне сами отняли у
себя свободу. Вскоре возникла знать, которая стала вести себя
противно богу и разрушила покой и любовь между людьми. Более
сильные стали грабить более слабых, и тот, кто больше награбил,
становился большим господином. Знать, таким образом, является
источником всех зол. Личная же зависимость противоречит спра-
ведливости, так как «все люди одинаково происходят от Адама и
Евы» 156. В целом поэма направлена не только против личной за-
висимости людей, но и против всего феодального сословного строя
и государства, в частности знати, и в этом плане, очевидно, пере-
кликается с антидворянским пафосом Жакерии. Аноним из Труа
тоже не был крестьянином. Судя по всему, он принадлежал к
низшим, наиболее радикальным слоям города, но в его оригиналь-
ных для того времени суждениях нельзя не видеть отклика на-
строений и идей, близких наиболее радикальной части крестьян-
ства. Те же мотивы звучат и в «Реформации императора Сигиз-
мунда», известном анонимном памфлете, написанном в Германии
в начале XV в., вышедшем из радикальных кругов бюргерства, но
косвенно, видимо, отразившим крестьянские идеи. Автор памфле-
та называет «великим беззаконием» то, что один человек осмели-
вается говорить другому «ты — моя собственность», тогда как
Христос искупил и сделал равными «знатных и незнатных», «бо-
гатых и бедных», «больших и малых» 157.
В такого рода литературе, которая возникала в какой-то мере
как отклик настроений и чувств, развивавшихся в среде крестьян-
ства, его идеологи, могли искать и находить более глубокие обо-
снования для идеи сословного равенства.
Наконец, постоянным источником этой идеи сословного равен-
ства были проникавшие в крестьянскую среду открытые ереси, в
первую очередь крестьянско-плебейские, но отчасти и бюргерские.
В кругах бедного крестьянства, так же как и городского пле-
бейства, пользовалась популярностью и идея уравнения имущест-
ва, которая нередко сочеталась с требованием его обобществле-
ния. Мы уже проследили, как эти идеи развивались в Англии: в
своих проповедях Джон Болл выдвигал в качестве условия благо-
получия Англии не только уравнение сословий, но и мечтал о тех
временах, «когда все станет общим». И каталонские крестьяне в
1464 г. выдвигали уравнительный лозунг передела всей земли. Во
время восстания Дольчино, в лагере повстанцев на горе Цебелло,
156 См.: Renart le Contrefait/Publ. par G. Raynaud, H. Le Maitre: T. 1—2. P., 1914,
t. 1, p. 37; t. 2, p. 4, 149—150, 157.
157 Смирил M. M. Очерки..., c. 158.
311
по-видимому, на практике осуществлялось уравнительное распре-
деление продуктов, одежды, оружия и другого имущества, посколь-
ку все это считалось общим 158.
Идею общности имущества проповедовали и левые табориты
во главе с Мартином Гуской. Они установили в Таборе порядок,
при котором не было «моего и твоего», и считали, что и всегда «все
должно быть общим для всех и никто не должен иметь отдельной
собственности»159. Ганс Бехайм учил своих слушателей, что «кня-
зья духовные и светские, а также графы и рыцари имеют так мно-
го, что если бы столько имела община, то мы все имели бы оди-
наково много, что и должно случиться» 16°. Он говорил также ci-
tom, что «никто не должен иметь больше другого» 161 или даже,
«что все должно быть общим» 162. Во время восстания «Бедного
Конрада» 1514 г. часть повстанцев считала, что «имущество дол-
жно быть равным и если они (богатые,— Е. Г.) хотят есть, то дол-
жны позволить нам есть вместе с ними, или же мы их переду-
шим». Один из участников движения Йорг Кремер говорил, что
в ближайшее время все будут равными и будет произведен дележ
имущества 163 164. В программе заговора «Башмака» 1513 г. был пункт,
согласно которому конфискованное у духовенства имущество сле-
дует «поделить между простым народом» 1е4. Идеологическим обо-
снованием подобных идей, как и идей сословного равенства, слу-
жили перетолкованные в крестьянско-плебейском духе раннехри-
стианские идеи о первоначальном имущественном равенстве и
общности имущества до грехопадения, которые в таком «невин-
ном» виде в какой-то мере признавались и официальной церковью
и, например, в еретическом учении Джона Уиклифа. Идеологи
крестьянства, отрицавшие проклятие первородного греха или рас-
пространявшие его на представителей всех сословий, также рас-
сматривали равенство и общность имуществ как восстановление
попранной справедливости165. Подобные радикальные идеи сами
по себе могли быть особенно популярны лишь среди беднейших
слоев крестьянства и городского плебейства 166.
158 См.: История Италии, т. 1, с. 356, 358.
159 Хрестоматия по истории средних веков, т. 2, с. 158.
160 Крестьянские движения в Германии..., с. 23.
161 Там же, с. 63.
162 Там же, с. 50.
163 Там же, с. 207.
164 Там же, с. 104.
165 См.: Cohn N. The Pursuit of the Millenium. N. Y., 1970, p. 191—196.
166 Напомним, что Уильям Ленгленд вовсе не считал, что Петр Пахарь должен
делить свое скромное имущество с бедняками-«расточителями» и высмеивал
пропагандистов уравнительного коммунизма (см.: The vision of William con-
cerning Piers the Plowman by W. Langled (Text «B»)/Ed. by W. Skeat. L., 1873,
p. 441). Ни в одной из программ восстания 1381 г., включая полумифическую
«Исповедь Джека Строу», идея общности и уравнения имуществ никак не от-
разилась. Взгляды левых таборитов-пикартов также не нашли сочувствия сре-
ди основной массы таборитов. Ян Жижка без особых затруднений разгромил
их в 1421 г. «Уравнители» во время восстания крестьян в Вюртемберге в
1514 г. также не добились влияния на крестьянскую массу, которая приняла
312
Идеи имущественного равенства и тем более общности имуществ
были, конечно, абсолютно утопичны в условиях Западной Европы
XIV—XV вв. Однако они, так же как и идея уравнения сословий,
выражали стремление крестьянских масс к переустройству общест-
ва на основе социальной справедливости, свидетельствовали о по-
явлении наиболее высоких и идеологически осмысленных для то-
го времени форм общественного сознания средневекового крестьян-
ства. Именно поэтому идеи равенства в обеих своих формах в ус-
ловиях средневековья были не реакционны 167, как иногда утвер-
ждается в западной историографии, но, напротив, прогрессивны 168.
И даже несмотря на то, что в поисках идеальных примеров они об-
ращались к прошлому — к общинным порядкам доклассового об-
щества или раннехристианских общин, а то и к блаженным време-
нам до «грехопадения».
В этих идеях по сути дела не было ничего социалистического
или коммунистического: идея уравнения сословий лишь теорети-
чески оформляла возникшие еще на социально-психологическом
уровне представления об особой роли крестьянского труда; идея
уравнительного предела всех богатств, в том числе земли, явля-
лась, по словам Ф. Энгельса, «стихийной реакцией против вопию-
щих социальных неравенств» феодального общества, «выражени-
ем революционного инстинкта крестьянских масс» 169 170. При оценке
общего значения крестьянских уравнительных идей надо учиты-
вать еще одно обстоятельство. При всей своей утопичности эти
идеи являлись важным стимулом крестьянской борьбы. Объектив-
ный их смысл заключался в том, чтобы добиться существенных и
вполне реальных изменений в положении крестьянства. Призыв к
уравнению сословий на практике означал сначала борьбу за лич-
ное освобождение крестьян, затем за укрепление крестьянских
прав на землю, еще позднее — за ликвидацию всех феодальных
пережитков в деревне. Идея имущественного равенства являлась
идеологическим обоснованием борьбы крестьян против наиболее
жестоких форм феодальной эксплуатации, за уничтожение хотя
бы «наиболее кричащих имущественных различий» 17°, в частности
за некоторое ограничение крупного землевладения, в том числе за
ликвидацию церковного землевладения и перераспределение этих
земельных фондов в пользу крестьян. Призывы к установлению
общности имуществ в тогдашних условиях тоже служили одним
из средств утвердить права крестьян на землю.
совет «одного опытного старика», уговорившего крестьян ограничиться более
скромными требованиями — отменой новых княжеских налогов, «а в остальном
быть послушным своим господам».
167 См., например: Fourquin G. Les soulevements populaires an Moyen Age. P.,
1972, p. 121—129.
168 Неслучайно, в реальной действительности они всегда перекликались с весьма
конкретными аграрными требованиями — об отмене или сокращении барщин и
чиншей, свободе пользования общинными угодьями, личной свободе крестьян,
укреплении их прав на землю, и т. п.
169 Маркс К.., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 108.
170 Там же, т. 7, с. 362.
313
Такая практическая интерпретация этих утопических идей во
время крупных крестьянских восстаний привлекала к ним сочувст-
вие не только крестьянских низов, но иногда и более широких сло-
ев крестьянства.
В. И. Ленин применительно к классовой борьбе крестьянства
XIX — начала XX в., как уже отмечалось, называл идею равенст-
ва (в том числе и уравнительного передела земли) «самой рево-
люционной для крестьянского движения идеей» 171. Нам представ-
ляется, что эти слова В. И. Ленина применимы и к оценке роли
крестьянских уравнительных идей в классовой борьбе, происходив-
шей в средневековой Западной Европе, по крайней мере с начала
XIV в.
Прогрессивность подобных идей в феодальном обществе заклю-
чалась и в том, что они сочетались всегда с призывом к активно-
му революционному действию и насилию в случае неподчинения
господствующих классов. Мы уже говорили о том, что Дольчино
призывал своих соратников истреблять и калечить всех последо-
вателей римской церкви, требовать с них выкупа, отнимать их
имущество, утверждая, что это не является грехом 172, что табори-
ты оправдывали «божественным правом» призыв «обагрить свои
руки кровью злых» и готовы были проклинать того, «кто запре-
тит своему мечу проливать кровь врагов божьих»173. В своих по-
сланиях из Медстонской тюрьмы Джон Болл, как мы видели, так-
же ссылаясь на «божественное право», призывал английских
крестьян «действовать применяя право и силу, волю и ум». В сво-
ей речи на Блегкизе уже после начала восстания он убеждая
крестьян перебить всех магнатов, убить архиепископа, изгнать всех
судей и законоведов и тогда установить порядок, при котором у
всех будет «одинаковая свобода, одинаковая знатность и одина-
ковая власть».
Уравнительные идеалы, возникшие в крестьянской среде не ра-
нее начала XIV в., были новым явлением в крестьянском общест-
венном сознании. Они находили постоянную опору в наиболее бед-
ных и обездоленных слоях крестьянства. Полнее и осмысленнее
всего этот комплекс идей выступал в ересях крестьянско-плебей-
ского типа. Он выражал значительный рост классового самосозна-
ния крестьянства в XIV—XV вв., факт зарождения в его среде эле-
ментов крестьянской идеологии.
Противоречивым было и отношение крестьянства к феодально-
му государству. Хорошо известно, что средневековому крестьянст-
ву (как, впрочем, и крестьянству нового времени) были всегда при-
сущи «царистские» иллюзии. Они являлись одним из наиболее ус-
тойчивых и консервативных элементов крестьянского общественно-
го сознания и странным образом сочетались даже с революцион-
ными идеями, возникавшими в его среде. Напомним, что Гильом
171 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 15, с. 226—227.
172 Самаркин В. П. Восстание Дольчино..., с. 72.
173 Крестьянские движения в Западной Европе в XIV—XVI вв. М., 1960, с. 31.
314
Каль и Уот Тайлер пали жертвами своих монархических иллюзий.
Даже Дольчино в своих планах переустройства мира рассчитывал
на помощь короля Фридриха Сицилийского. Каталонские ременсы
и до и во время восстаний 60-х и 80-х годов связывали все свои
надежды на освобождение с королем. Даже участники заговоров
«Башмака» и «Бедного Конрада» уже в начале XVI в. не высту-
пали против императора, видя в нем защитника от князей174.
Самозванство, столь частое на Руси XVII—XVIII вв., в Западной
Европе было редкостью 175 и не использовалось в крупных кресть-
янских восстаниях. Иногда вожди восстания претендовали на то,
чтобы в случае его победы стать королем (Уот Тайлер и некото-
рые его сподвижники, вождь восстания в Пьяченце 1462 г. Пелод-
жо, называвший себя «крестьянским императором» 176) или папой
(о чем мечтал Дольчино).
Живучесть монархических чувств и иллюзий в крестьянской
среде питалась многими источниками. Главную их основу состав-
ляла социальная природа крестьянства как класса мелких, само-
стоятельных хозяев, разобщенных в процессе производства, спо-
собных к объединению лишь в локальных масштабах общины.
К средневековому крестьянству с полным основанием можно отне-
сти слова, сказанные К- Марксом о французских крестьянах XIX в.:
«Они не могут представлять себя, их должны представлять дру-
гие. Их представитель должен вместе с тем являться их господи-
ном, авторитетом, стоящим над ними, неограниченной правительст-
венной властью, защищающей их от других классов и ниспосылаю-
щей им свыше дождь и солнечный свет» 177. На эту глубокую со-
циальную основу наслаивались и длительные исторические тради-
ции, восходившие еще к дофеодальному и отчасти раннефеодаль-
ному периоду, когда король (или вождь) считался представителем
всего народа. В развитом феодальном обществе монархические
иллюзии крестьянства поддерживались и другими причинами.
Во-первых, крестьяне часто превратно истолковывали борьбу ко-
ролевской власти с крупными феодалами как проявление заступ-
ничества за угнетаемых крестьян. Во-вторых, королевская власть
в тех странах, где сохранялось значительное число свободных
крестьян, иногда действительно оказывала им некоторую защиту
в своих политических целях 178. Наконец, это объясняется опреде-
174 Пискорский В. К. Указ, соч., с. 166—171; Смирин М. М. Очерки..., с. 372—-373.
175 Интересный случай самозванства имел место в Англии в 1318 г., когда некий
переписчик по имени Джон публично объявил в Оксфорде, что настоящий ко-
роль Англии он, а не Эдуард II, которого нянька якобы подменила в колыбе-
ли из-за того, что его — настоящего принца — искусали свиньи и она боялась
наказания. При этом Джон говорил, что он очень высоко ценит труд крестьян,
благодаря таким речам «многие за ним последовали и поверили его словам»
(см.: Chronica Monasterii de Melsa, о fundatione usque ad 1396. L., 1867, vol. 2,
p. 335—336).
176 История Италии, т. 1, с. 371.
177 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 8, с. 208.
178 Подробнее см.: Гутнова Е. В. Сословная монархия и крестьянство в Запад-
ной Европе в XIII—XV вв.— ВИ, 1978, № 8.
315
ленной долей социальной демагогии со стороны королевской вла-
сти, которая всегда стремилась представить себя в качестве вер-
ховного арбитра между всеми классами общества. Нельзя не учи-
тывать и того, что монархизм, хотя и в разных формах, был гос-
подствующей политической идеей в феодальном обществе, осо-
бенно в XII —XV вв., а также того, что с помощью монархических
лозунгов, как это прекрасно учитывали почти все крестьянские
вожди, легче всего было поднять широкое народное восстание.
Монархические иллюзии крестьянства выражали его объективную
неспособность создать собственное крестьянское государство, т. е.
самостоятельно совершить социальную революцию, даже тогда,
когда субъективно они к этому стремились. Эти иллюзии мешали
выдвижению в крестьянской среде какого-либо положительного
политического идеала, кроме монархического. Когда крестьянам
во время крупных восстаний удавалось захватить власть в от-
дельных районах, они, как правило, не создавали своего аппарата,
но пытались использовать старый, лишь пополняя его выходцами
из своей среды. Вопрос о смене политической системы ими вовсе
не ставился. Лишь в отдельных случаях крестьяне пытались более
или менее осознанно связать свои планы социального переустрой-
ства общества с изменением его государственного строя, впрочем
также не посягая на монархию. Так отличительной чертой восста-
ния 1381 г. в Англии, как мы видели, было последовательное пре-
следование и истребление всех представителей государственного
аппарата. Можно предполагать, что повстанцы хотели заменить
существующую государственную машину «мужицкой демократией»
во главе с добрым крестьянским королем, который управлял бы
страной без всяких посредников, в лице ли феодалов или государ-
ственных чиновников. Подобные идеи, обычно связанные с наме-
рением подчинить своему влиянию короля или заменить его дру-
гим, высказывали и каталонские ременсы: выбирая своих пред-
ставителей для переговоров о выкупе «дурных повинностей» с ко-
ролем и кортесами, они угрожали, что если ничего не добьются
добром, то «сами захватят правление в свои руки, так как они,
крестьяне, образуют большинство в сравнении со всеми членами
других сословий, взятыми вместе». В этом случае они поставят во-
главе принципата другого короля (назывались разные кандидату-
ры), «и тогда видно будет, осмелится ли кто-нибудь помешать им
в этом»179. Во время заговора «Башмака» в 1513 г. в Германии
его участники, признавая единовластие императора, предполага-
ли, однако, подчинить его целям своей организации, «давать ему
только то, что ему полагается»180. Восставшие в 1514 г. в Вюртем-
берге крестьяне требовали, чтобы герцог вел с ними переговоры
непосредственно, а не через депутатов ландтага 181. Хотя и в менее
осознанном виде, мечта о народной монархии без всяких посред-
179 Пискорский В. К- Указ, соч., с. 162.
180 Смирин М. М. Очерки..., с. 372—373.
181 Крестьянские движения в Германии..., с. 127—134.
316
ников между королем и народом, вицимо, присутствовала и в пла-
нах жаков 1358 г., стремившихся избавиться от всех дворян. В ка-
кой-то мере она присутствовала и в представлениях даже умерен-
ного Ленгленда, когда он мечтал о царстве разума 182. Мечты о
народном «добром короле» были, конечно, абсолютно утопичны и
почти всегда препятствовали осуществлению даже самых практи-
ческих и вполне реалистичных антифеодальных целей крестьянст-
ва.
Лишь в отдельных, исключительных случаях некоторая наибо-
лее радикальная часть крестьян порывала с монархическими ил-
люзиями, как это было у чешских таборитов. Согласно их учению,
в ожидаемом царстве справедливости не будет «ни королей, ни
властителей, ни подданных». Табориты учили, «что не подобает
впредь ни иметь короля, ни выбирать себе такового, но что теперь
сам бог хочет быть королем над людьми и правление должно быть
передано в руки народа» 183. Как известно, и в своей практической
политике табориты были далеки от монархических иллюзий.
Позднее, в XVI в., республиканская политическая программа
была характерна для анабаптистов, для взглядов Томаса Мюн-
цера 184. С наибольшей конкретностью она была представлена в
«Земском устройстве» Михаила Гайсмайра. Его программа пред-
полагала создание государства, в котором не будет городов, но
только крестьяне, наделенные равными участками земли без
права их отчуждения, и горнорабочие. Политическое управление
будет осуществляться правителями, избираемыми по отдельным
округам 185.
Идеи республиканизма, еще в большей степени, чем уравни-
тельные идеи, не могут рассматриваться как общекрестьянские:
даже в позднее средневековье такие взгляды были характерны лишь
для крестьянской бедноты, и только там, где в движении крестьян
участвовали предпролетарские элементы, в частности горнорабо-
чие (как в Тюрингии или Тироле в 1525—1526 гг.). В целом же з
общественном сознании крестьянства господствовали монархиче-
ские политические идеи. Это обстоятельство тоже иногда рассмат-
ривается как признак реакционности крестьянства или отсутствия
у него самостоятельных идей. Следует, однако, заметить, что в тех
182 С мечтой о «народной монархии» было связано недоверчивое, а иногда даже
враждебное отношение крестьян к сословно-представительным собраниям, в
которые они сами, как правило, не допускались, и поэтому рассматривали их
скорее тоже как ненужных посредников между собою и королем. Во всяком
случае, за редким исключением (например, восстание Кэда или лоллардистские
выступления XV в. в Англии), в крупных крестьянских восстаниях повстанцы
никогда не апеллировали к сословным собраниям, а в их программах им не
отводилось какого-либо места. Впрочем, вопрос этот требует еще специального
исследования на конкретном материале разных стран.
183 Цит. по: Хрестоматия по истории средних веков, т. 2, с. 158.
!84 Смирил М. М. Народная реформация Томаса Мюнцера и великая Крестьянская
война. М., 1955, с. 281—282.
185 См.: Смирин М. М. К истории раннего капитализма в германских землях. М.,
1969, с. 382—383.
317
случаях, когда монархизм сочетался с мечтами о социальном пе-
реустройстве, он служил скорее внешней оболочкой крестьянского
демократического государства, в чем-то близкого республиканско-
му строю. Недаром идеалом для крестьян служило уже в XIV—
XV вв. политическое устройство Швейцарского союза, где не бы-
ло короля и феодалы не играли большой роли. Этот «рай» для
крепких мужиков, хотя и весьма далекий в действительности от
подлинной крестьянской демократии, о которой мечтала основная
масса крестьянства, был еще и в начале XVI в. вдохновляющим
примером для крестьянских движений в Юго-Западной Германии,
Тироле, Австрии, Чехии. В других случаях, однако, крестьянский
монархизм являлся скорее компромиссом с существующей поли-
тической системой и феодальным строем. Таковы, например, поли-
тическая концепция Ленгленда, майлэндская программа 1381 г.,
не выдвигавшая вообще никаких политических лозунгов, программа
восстания Кэда в 1450 г., «Гваделупская сентенция» 1486 г. в Ка-
талонии. При всем том нельзя забывать и то, что крестьянский мо-
нархизм в любом своем варианте был отличен и от монархической
идеологии церкви с ее идеей божественности королевской власти, и
от монархизма светских феодалов, в основе которого лежал прин-
цип вассальной верности даже в XIV—XV вв. Крестьянский же мо-
нархизм в первую очередь был связан с общинными традициями, с
представлением о прямой связи королевской власти с простым на-
родом. Поэтому в крестьянских социально-политических представ-
лениях он сочетался с враждебностью к политике феодального го-
сударства, и особенно к представителям государственной власти.
Жалобы на неправедных и подкупных судей, королевских сбор-
щиков и других должностных лиц были общим местом в официаль-
ных документах, исходивших от крестьян во многих странах За-
падной Европы. Корыстные судьи-взяточники — чиновники нашли
сатирическое воплощение в фольклоре и народной литературе —
в сказках, французских фаблио, немецких шванках, народных
комедиях. И хотя в большинстве случаев королевская или княже-
ская власть в принципе оставалась выше подозрений, осознание
крестьянскими массами социальной пристрастности государствен-
ного аппарата означало большой сдвиг в социально-политических
воззрениях крестьянства, выражало рост его классового и поли-
тического самосознания в конце XIII—XV в.186-187
Новым явлением было также зарождение в крестьянских мас-
сах патриотического чувства и элементов национального самосоз-
нания, особенно заметных в XIV—XV вв. Преодоление локальной
ограниченности крестьянского обыденного сознания было отчасти
следствием процесса государственной централизации и связанного
с ним интереса крестьян к общеполитическим вопросам. Однако * *
186-187 /{(злобы на неправедных судей и других представителей королевской ад-
министрации раздавались еще в раннее средневековье. Но только в XIII—
XV вв. они приобрели особенно массовый характер, как и локальные конфлик-
ты крестьян с должностными лицами короля.
318
одним из важных стимулов возникновения и укрепления патрио-
тизма были иноземные вторжения и притеснения. Характерны в
этом отношении настроения французского крестьянства в период
Столетней войны.
Война способствовала росту патриотизма во всех слоях фран-
цузского общества 188. Но, по общему мнению современников, па-
триотические настроения особенно сильны были в крестьянской
среде, где они сливались с ненавистью к отечественным феодалам.
В них крестьяне не без оснований готовы были видеть если не из-
менников родины, то во всяком случае плохих ее защитников. Из-
вестны патриотические действия французских крестьян в районе
Компьеня в 1357—1359 гг. под руководством Гильома Алу и
Большого Ферре, организовавших в 1359 г. крестьянскую самообо-
рону и не допускавших в свои ряды дворян 189. Их действия хро-
нист того времени Жан де Венет противопоставляет равнодушию
дворян, которые «не защищали отечество от врагов, но попирали
его ногами» 19°. «Жалобная песнь о битве при Пуатье» (ок. 1356 г.),
вышедшая, по-видимому, из-под пера человека, представлявшего
настроения горожан, прямо говорит о предательстве дворян, кото-
рые не желали давать отпор англичанам, так как не хотели кон-
чать войну, боясь, что это лишит их богатой добычи. Они якобы
договорились с англичанами не убивать друг друга, а между со-
бой — нарочно сдаваться в плен 191. Автор песни призывает короля
не рассчитывать на предателей-дворян, а «повести с собой на вой-
ну Жака-простака, уж он не бросится бежать ради сохранения
своей жизни» 192. Такая оценка патриотизма крестьян в устах го-
рожанина, очевидно, имела под собой основания в практических
действиях крестьян. Акты крестьянской самообороны особенно
усилились в начале XV в. 193, после возобновления в 1415 г. Сто-
летней войны, выливаясь в оккупированных районах (Нормандии,
Пикардии, Анжу и др.) в настоящую партизанскую войну. Главную
силу составляли крестьяне, которые часто возглавляли военные
действия. Общеизвестно, что Жанна д’Арк опиралась на сочувст-
вие и активную поддержку широких народных масс, в том числе
и крестьянства, и в этом смысле ее действия смыкались с народ-
ной партизанской борьбой. И хотя непосредственный импульс к
этой борьбе давали притеснения, чинимые завоевателями-англи-
чанами, это не исключает наличия в крестьянских массах опреде-
ленных патриотических идей более общего плана. Чаще всего они
также были связаны с монархическими иллюзиями, ибо для кресть-
янства XIV — XV вв. единство страны и ее национальная незави-
симость, естественно, воплощались в короле, как это отчетливо
188 См.: Bossuat A Jeanne D’Arc. Р., 1968, р. 116, 120.
189 Histoire de la France rurale, t. 2, p. 62—63.
190 См.: Мелик-Гайказова H. В. Указ, соч., с. 172—174.
19' Там же, с. 181.
192 Там же, с. 183.
193 См.: Райцес В. И. Указ, соч., с. 12, 13, 109; Воппетёге Е. Op. cit., р. 393—394;
Histoire de la France rurale, t. 2, p. 62—63.
319
вицно на примере той же Жанны д’Арк; убеждая нерешительного
дофина Карла продолжать борьбу за власть, она аргументировала
это тем, что он по рождению получил свою власть от бога и по-
этому договор в Труа не имеет для него никакой силы194.
Аналогичный в некоторых отношениях характер носили высту-
пления крестьян Юго-Западной Германии в 30—40-х годах XV в.,
происходившие под знаменем «Башмака». Они были направлены
одновременно и против местных феодалов, и против бандитско-
рыцарских шаек «арманьяков», приглашенных эльзасскими фео-
далами и императором Фридрихом III из Франции для подавления
крестьянских и городских мятежей 195. После вторжения иноземных
банд, которым местная знать всячески помогала, крестьяне нача-
ли оказывать им упорное сопротивление, организуя самооборону,
и нередко стояли во главе возникшего здесь патриотического дви-
жения, в котором приняли участие некоторые города и рыцари.
Хорошо известно, какую огромную роль сыграли патриотические
чувства и зарождающееся национальное самосознание не только
в гуситском движении в целом, но и в политике и взглядах табо-
ритов, в значительной мере выражавших настроения и чувства
чешского крестьянства в 20—30-х годах XV в.
Патриотизм был характерен для испанского крестьянства эпо-
хи Реконкисты, в которой оно принимало самое активное участие.
Уравнительные идеи и идеи народного монархизма были тесно
связаны со стремлением определенной части крестьянства к полно-
му переустройству общества на основе социальной справедливо-
сти, с выдвижением определенного положительного идеала. Так
возникали крестьянские «утопии». Вопрос этот слабо изучен приме-
нительно к странам Западной Европы до XVI—XVII вв.196, хотя,
несомненно, заслуживает внимания. До сих пор вопрос о средне-
вековом утопизме рассматривался чаще всего в советской исто-
рической литературе лишь с точки зрения «зародышей» или «исто-
ков» 197 более позднего утопического социализма и коммунизма.
Поэтому внимание исследователей концентрировалось лишь на
утопических уравнительно-коммунистических идеях крестьянско-
плебейских ересей XII—XVI вв.198 Однако социальные утопии
крестьянства не исчерпывались идеалами этих ересей и, как мы
видели, по существу, не носили социалистического характера199.
194 См..- Bossuat A. Op. cit., р. 118.
195 Подробно об этом см.: Смирин М. М. Очерки..., с. 174—226.
196 Применительно к истории России он хорошо и полно исследован в книге;
А. И. Клибанова «Народная социальная утопия в России» Период феодализ-
ма (М., 1977).
197 См.: Волгин В. П. Очерки истории социалистических идей. М., 1975, с. 85—
103; Кучеренко Г. С. Исследования по истории общественной мысли Франции
и Англии, XVI — первая половина XVII в. М., 1981, с. 17—18.
198 См.: Волгин В. И. Указ, соч., с. 85—103.
199 Разнонаправленность социальных утопий XVI—XVII вв. в Италии хорошо по-
казала Л. С. Чиколини в упоминавшейся книге «Социальная утопия в Италии,
XVI — начало XVII в.».
320
Нас интересует поэтому не столько отношение этих утопий к по-
следующему развитию социалистических идей, сколько то специ-
фически крестьянское выражение, которое получала в них мысль
об идеальном общественном строе. Общим для всех этих крестьян-
ских утопий средневековья было прежде всего то, что они строи-
лись на решительном противопоставлении своего идеала общества
реально существующим отношениям. Кроме того, выдвигаемый
ими идеал был всегда нечетким, рационально необоснованным,
неопределенным во времени и пространстве. Поэтому крестьян-
ская социальная утопия нередко соседствует со сказкой, относит-
ся не к будущему, а к настоящему, сосуществует где-то наряду с
реальной действительностью, сама не являясь реальностью. К это-
му типу крестьянской утопии относятся уже неоднократно упоми-
навшиеся поэмы о стране изобилия и безделья.
Несмотря на различные варианты темы, все эти поэмы имеют
ряд общих черт. Им свойственны сказочность, нереальность разра-
батываемого сюжета, почти уверенность в том, что описываемой
страны не может быть на земле. Немецкая баллада «Про страну
Шлараффию» заканчивается словами: «Все это нынешней зимой
мне рассказал один немой, а подтвердил публично слепой, который
этот край недавно видел лично» 200. Другой общей  чертой этих
поэм является то, что они рисуют в перевернутом виде только
«сельский мир» 201, как бы игнорируя города, что еще более убеж-
дает в их крестьянском происхождении. Главный пафос этих поэм
в том, что они изображают мир изобилия, которым люди могут
пользоваться без тяжелого труда или заработанных этим трудом
денег. В этом сказочном, прекрасном мире всеобщего блаженства
люди не должны менять своего морального облика, усовершенст-
вовать себя, они остаются реальными людьми со всеми их недо-
статками и желаниями, которые им предоставляется возможность
удовлетворить. При всех отдельных нюансах эти поэмы в первую
очередь восхваляют плотский, материальный аспект изобилия,
дают весьма образные и красочные его описания, что тоже подчер-
кивает простонародное, крестьянское их происхождение 202.
В этих сказочных утопиях не содержится никаких ясных и про-
думанных представлений о структуре идеального общества, о ко-
тором мечтают их создатели. Однако сама возможность для всех
пользоваться безвозмездно богатствами волшебной страны пред-
полагает наличие сословного, а скорее всего и имущественного
равенства. Этот аспект поэм, как мы уже заметили, присутствует
особенно заметно в английской версии, которая уравнивает всех
жителей Кокейн в труде, открывая доступ в нее лишь тем, кто семь
лет исполнял тяжелую крестьянскую работу. В итальянской «Ка-
питоло о Кукканье» также нет господ, все свободны и равны: «Нет
200 Немецкие народные баллады..., с. 97.
201 Ср.: Tazbir J. Entre le reve et la Resignation: L’utopie populaire dans 1’ancienne
Pologne.— Annales, 1982, N 2, p. 252.
202 Ibid., p. 249—251.
11 E. В. Гутнова
321
там ни герцога, ни сеньора, ни графа. Каждый живет по своей во-
ле» 203. Впрочем, в другой поэме о Кукканье, опубликованной око-
ло середины XVI в., упоминается король Бугалоссо, который яв-
ляется королем потому, что он самый большой лентяй, толстяк и
обжора 204. В стране Шлараффии имеются князья, которые полу-
чают этот титул за глупость, болтовню и ротозейство, есть и ко-
роль — главный лежебока 205. Однако подобные образы правите-
лей носят явно пародийный характер. Они, с одной стороны, под-
черкивают неразрывную связь правителей с народом бездельни-
ков, населяющим их страны, но, с другой — возможно, содержат
элементы сатиры на реально существующих князей и государей..
Намек на общность имуществ есть и в «Стране Кокейн», а
также в одном из вариантов страны Кукканьи, где говорится о том,,
что люди не делят между собой поля, все богаты и имеют много
еды 206. Однако этот мотив звучит лишь мимоходом и не дает осно-
вания считать такие сказочные утопии «социалистическими». Раз-
ные варианты поэм имеют некоторые нюансы. В «Стране Кокейн»
хотя и говорится, что люди там не работают, но нет того апофео-
за лени, который звучит в «Капитоло о Кукканье» (где тех, кто
даже заговорит о работе, сажают на год в тюрьму, а то и отрыва-
ют руки) 207, но особенно в балладе «При страну Шлараффию», в
первых же стихах которой объявляется: «Одни лентяи там живут»,
а далее сообщается, как было замечено, что наибольшим почетом
там пользуются самые ленивые 208. Там считаются добродетелями
и многие другие пороки: болтовня и ротозейство, ложь и жульни-
чество 209. Здесь тоже очевиден пародийный смысл этого мира на-
оборот, особенно учитывая, что названные пороки обычно припи-
сывались средневековыми моралистами именно крестьянству. Со-
циальный смысл этой немецкой утопии раскрывается и в словах:
«Ну, а почет особый там закоренелым должникам. Едва просро-
чишь дату, заимодавец должнику двойную тащит плату» 210.
Сказочные утопии этого типа не дают и рецептов, как создать
такое общество. Предлагаемые пути проникновения в этот вол-
шебный мир носят тоже сказочный характер. В английской стране
Коккейн путь к этому указан только для лордов (они должны про-
сидеть семь лет в навозе), в страну Шлараффию можно попасть,
съев сахарную гору, отделяющую ее от реального мира. Подобные
утопии едва ли можно ассоциировать с какой-либо одной группой
крестьянства, как и большинство произведений фольклора.
Другой тип крестьянской средневековой утопии дает поэма
Ленгленда «Видение Уильяма о Петре Пахаре». Она тоже рисует
203 См.: Чиколини Л. С. Указ, соч., с. 264—265.
204 Там же, с. 265.
205 Немецкие народные баллады..., с. 97.
206 См.: Чиколини Л. С. Указ, соч., с. 265.
207 Там же, с. 264.
208 См.: Немецкие народные баллады..., с. 96.
209 Там же, с. 95, 97.
210 Там же, с. 94.
322
царство справедливости, но относит его не к настоящему, а к бу-
дущему. ,Мы уже охарактеризовали главные черты этого будущего
идеального общества и государства, созданного фантазией кресть-
янского поэта. Напомним только, что оно рисуется ему в виде цар-
ства всеобщего труда, в котором преобладает физический крестьян-
ский труд, а крестьянин является главной фигурой и примером в
моральном отношении для всех других сословий.
В отличие от сказочных утопий, это будет весьма серьезное,
строгое в моральном отношении, умеренное в своих потребностях
общество, в котором каждый будет жить своим трудом; будь то
труд крестьянина, творящего благотворительность клирика или
защищающего всех рыцаря. Уже из этого видно, что царство спра-
ведливости рисуется Ленглендом как усовершенствованное вопло-
щение трехсословной общественной структуры во главе с добрым
королем, которым будут руководить Разум и Правда. Усовершен-
ствования, предлагаемые поэтом, сводятся к тому, что в этом об-
ществе рыцари не будут притеснять своих вилланов, клирики бу-
дут вести благочестивый образ жизни, судьи и должностные ли-
ца будут справедливыми, исчезнут взятки, будут изгнаны дева Мид
и Неправда, прекращены войны, восторжествует Правда. Утопия
эта, конечно, также не может быть признана социалистической.
В ней полностью отсутствуют не только идея уравнения, тем бо-
лее общности имуществ, но, по существу, и идея сословного равен-
ства или ликвидации сословий. И тем не менее, как уже было от-
мечено выше, это тоже крестьянская утопия: в ней, несмотря на
несомненное влияние ортодоксальной церковной литературы, про-
свечивает крестьянский идеал страны тружеников, близкой про-
стому народу монархии без посредников, идеал, во многом проти-
востоявший этой литературе. О крестьянском характере утопии
особенно ярко свидетельствует роль в поэме, как уже отмечалось,
категории «правды», характерной для крестьянского обществен-
ного сознания. Автор выступает как мечтатель-визионер. Вместе
с тем он, в отличие от сказочных утопий, предлагает средства для
достижения идеального общества, призывает к активным действи-
ям в этом направлении. Эти средства столь же утопичны, как само
будущее общество, и сводятся к моральному усовершенствованию
всех людей под влиянием Правды, разумного, справедливого ко-
роля и трудолюбивого, честного Петра Пахаря, по примеру кото-
рого все общество найдет путь к Правде. Эта утопия, как уже то-
же отмечалось, наиболее полно отражала настроения средних и
зажиточных слоев крестьянства, мечтавших лишь об отдельных
изменениях существующего строя211. И в этой крестьянской уто-
211 Ленглендовская «Утопия» не имеет прямых аналогов в литературе других
стран. Однако некоторые отголоски ее идей иногда встречаются, в частности в
Германии. Так, например, в поэме кёльнского монаха Вернера Ролевинка, на-
писанной в 70-е годы XV в., крестьянин назван «сотрудником» (cooperator)
бога, который в своей бедности близок к Христу и, подобно ему, как «спаси-
тель» всех людей осужден на трудную жизнь на земле. См.: Franz G. Op. cit.,
S. 127; Epperlein S. Op. cit., S. 124 — 125.
323
11*
пии идеальное общество обрисовано весьма нечетко, без какого-
либо определенного плана или детальных описаний.
Наконец, средневековье знает еще один тип крестьянской или,
вернее, крестьянско-плебейской утопии, связанной с предполагае-
мым, не сказочным, но реальным переустройством мира насильст-
венным путем. Утопии этого рода выражали в первую очередь чая-
ния крестьянской бедноты, батраков, сельских ремесленников и
городского плебейства. Мы уже довольно подробно охарактери-
зовали комплекс идей, лежавших в основе утопий такого рода: пла-
ны об установлении сословного, а иногда и имущественного равен-
ства или даже общности имуществ, о ликвидации существующего
государства и замены его народной монархией и даже республикой..
Мы уже заметили также, что подобные утопии возникали в недрах
крестьянско-плебейских еретических учений, выступавших не толь-
ко против церкви и церковного феодализма, но и против всей суще-
ствующей общественной системы. В идейном отношении эти еретиче-
ские утопии вытекали не только из раннехристианской традиции,
составлявшей основу большинства евангелических ересей, но и из
бунтарски истолкованных идей официальной церкви о «конце света»
и «страшном суде» как неизбежном будущем человечества. Где-то
в пределах этих ожидаемых, иногда в ближайшем времени, собы-
тий в интерпретации еретиков должно было наступить или царст-
во Антихриста, или, напротив, «царство божье» на земле, или «ты-
сячелетнее царство», т. е. идеальное общество, живущее по спра-
ведливым божьим законам. В рассматриваемый период подобные
милленаристские идеи в наиболее яркой форме были выражены в
учении Дольчино и у таборитов. В своих посланиях от 1300 и 1303 г.
Дольчино, как сообщает инквизитор Бернардо Гви, утверждал,
что в ближайшие годы наступит новое блаженное состояние церк-
ви, король Фридрих Сицилийский поставит нового праведного
папу, уничтожит с помощью народа все духовенство, а вместе с
тем будет обновлено и все общество. Этот новый строй, справед-
ливый для всех, продлится вплоть до пришествия Антихриста 212.
Инквизитор не уточняет, как именно предполагалось изменить
общество. Но последующие действия Дольчино и его соратников
во время восстания 1303—1307 гг. показывают, что они уповали не
только на императора, но и на собственные революционные дейст-
вия и что в ходе восстания, как мы отмечали, пытались организо-
вать жизнь в своем лагере на основе общности имущества.
Табориты считали, что их время будет «концом, света, т. е.
уничтожением всего злого на этом свете», когда все противники за-
кона божьего «должны быть уничтожены мечом или огнем или
иным способом умерщвлены». С концом света они связывали на-
ступление нового счастливого времени, полного равенства и от-
сутствия всяких властей, когда «будет царствовать сам Христос» 213.
О коренных изменениях в жизни общества в духе идей сословного
и имущественного равенства мечтал и Джон Болл.
212 Самаркин В. В. Восстание Дольчино..., с. 55—58.
213 Крестьянские движения в Западной Европе XIV—XVI вв., с. 31—32.
324 ,
Для милленаристских крестьянско-плебейских утопий харак-
терно, в отличие от утопий другого типа, не просто активное, но ре-
волюционное отношение к существующему общественному строю,
стремление его уничтожить. Вместе с тем их идеальное общество
характеризуется в первую очередь пафосом отрицания: главный
упор в таких утопиях делается на то, чего не должно быть в новом
обществе, которое, как и в сказочном варианте утопий, мыслится
как антипод существующего. Положительная же программа выра-
жена в этих утопиях также очень неопределенно. Из пророчеств
Дольчино, например, совсем неясно, как будет организовано но-
вое общество, как оно будет управляться, как в нем будут реали-
зоваться идеи сословного или имущественного равенства. Несколь-
ко отчетливее эти вопросы выступают в программе таборитов и в
планах Джона Болла, отчасти в «Исповеди Строу». Но и в этих
случаях положительный идеал крестьянской утопии остается, по
существу, нераскрытым.
Характерной чертой крестьянско-плебейских утопий является и
то, что даже если в них прокламируется имущественное равенство
и общность имуществ, то речь идет об уравнительном и потреби-
тельском использовании уже имеющихся в обществе богатств. Эти
утопии хотя и направлены в какой-то мере против частной собст-
венности, имеют в виду лишь более справедливое перераспределе-
ние уже существующих в обществе материальных благ, но даже
не ставят вопроса об обобществлении производства. Конечно, эти
утопии тоже нельзя назвать социалистическими, даже в той сте-
пени, в какой Ф. Энгельс говорил об утопии (Мюнцера, называя ее
гениальным предвосхищением условий освобождения едва начи-
навших развиваться внутри плебейства пролетарских элементов214.
Крестьянско-плебейские революционные мечтания XIV—XV вв.
содержали в себе лишь очень смутные элементы социалистических
идей и носили, конечно, не антикапиталистический, но лишь анти-
феодальный характер. В этом их отличие не только от тщательно
разработанных теорий нового общества, которые мы находим у
Мора или Кампанеллы, но и от гениальных прозрений Мюнцера.
Утопии этого типа убедительно показывают, что даже в наибо-
лее радикальных и бескомпромиссных своих проявлениях идеи,
развивавшиеся в крестьянской среде, в большей степени выража-
ли отрицание существующего стооя, чем взгляды на будущее об-
щество.
И тем не менее возникновение крестьянских утопий разного ти-
па означало, на наш взгляд, формирование такого комплекса со-
циально-политических вглядов, который в своих основных чертах
противостоял официальной церковно-феодальной идеологии. В этом
противостоянии нашло свое идеологическое выражение развитие
основного классового антагонизма феодального общества и глав-
ной линии происходившей в нем классовой борьбы.
214 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 371.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Борьба крестьянства против феодальной эксплуатации проходит
через всю историю развитого феодализма. Она является не слу-
чайным, конъюнктурным, но закономерным выражением -основно-
го антагонизма феодального общества и как бы входит в ткань
его повседневной жизни. Проанализированные нами факты сви-
детельствуют о несостоятельности концепций, отвергающих ее на-
личие в средние века вообще или до начала крупных крестьянских
восстаний. Это, конечно, не значит, что классовая борьба средне-
векового крестьянства исчерпывала все развитие феодального об-
щества, что в нем не было моментов и явлений «мирного сосущест-
вования» крестьян с феодалами в те или иные периоды. Это толь-
ко значит, что крестьяне и феодалы всегда оставались потенциаль-
ными противниками и малейшее нарушение сложившегося балан-
са экономических и социальных отношений в деревне было чрева-
то возникновением там более или менее острых социальных кон-
фликтов.
Характер и формы крестьянской борьбы эволюционировали в
процессе развития феодального общества и самого крестьянства
как класса. От низших форм социального протеста — индивидуаль-
ного, осуществлявшегося внутри вотчины или в форме разрыва с
ней при побегах, крестьяне постепенно переходили к коллективным
антифеодальным выступлениям, которые первоначально тоже но-
сили локальный, иногда легальный, иногда бунтарский характер,
но всегда имели очень ограниченные цели: несколько ослабить
эксплуатацию в рамках существующего строя. Такие локальные —
индивидуальные и коллективные — выступления были наиболее
характерной формой крестьянского протеста для первого этапа
развитого феодализма. Их субъективные цели были вполне адек-
ватны происходившим в то время экономическим и социальным
процессам и, следовательно, совпадали с объективными задачами
крестьянской борьбы. На втором этапе эта локальная борьба все
чаще перерастала в крупные крестьянские восстания, охватывав-
шие большие территории. В этих восстаниях иногда подспудно,
иногда открыто выдвигались более далеко идущие субъективные
цели, вплоть до полного социального и политического переворота
предполагавшего ликвидацию феодального строя. Объективный
смысл такого рода максимальных программ сводился, однако,
лишь к тому, чтобы уничтожить личную зависимость там, где она
сохранялась к моменту восстания, или сословное неполнопра-
вие крестьян и укрепить их права на землю, ослабить налоговой
гнет и давление государства, но главным образом — воспрепят-
ствовать проявлениям феодальной реакции. Для второго этапа
развитого феодализма крупные крестьянские восстания представ-
326
ляли собой наиболее характерную и при том более высокую форму
крестьянской борьбы, чем предшествующие. Однако и на этом
этапе локальные выступления крестьян оставались постоянным яв-
лением в жизни средневековой деревни.
Главными причинами локальных движений были конфликты,
возникавшие на экономической почве,—из-за размеров и формы рен-
ты, пользования общинными угодиями, а также из-за личного ста-
туса крестьян и общинной автономии.
Крупные крестьянские восстания имели обычно более сложные
предпосылки, хотя глубокую основу их также составлял главный
социальный антагонизм феодального общества (в частности, рент-
ные отношения). Вместе с тем они возникали, как правило, на
стыке многих причин — экономических, политических, идеологичес-
ких. Мы попытались выше показать, что крестьянские восстания
возникали как закономерный результат всего предшествующего
развития феодального общества в сфере экономической, политиче-
ской, идеологической и самого крестьянства как класса. Конъюнк-
турные причины — эпидемии, голод, войны —играли свою опреде-
ленную роль в предпосылках этих восстаний, но скорее роль свое-
го рода катализатора зревшего в крестьянстве недовольства, кото-
рое имело более глубокие причины.
Мы показали также, что главной силой крупных восстаний
XIV—XV вв. были крестьяне и сельскохозяйственные рабочие, де-
ревенские ремесленники, в то время еще составлявшие низшие слои
крестьянства. Хотя участие в них принимали нередко и горожане
разного ранга, а в отдельных случаях и представители господст-
вующего класса, в программах этих восстаний, за редким исключе-
нием, безусловно, преобладали именно крестьянские, в более ра-
дикальных из них — крестьянско-плебейские требования. Поэтому
нет серьезных оснований видеть в крупных крестьянских восста-
ниях того времени многосословные политические движения, объе-
динившие все слои общества, якобы равно страдавшие от притес-
нений государства.
В крупных крестьянских движениях участвовали в той или иной
мере все категории и слои крестьянства — свободные и крепостные,
богатые, средние и бедные, объединявшиеся для борьбы с феода-
лами, церковью и государством. Отсюда различный характер про-
грамм, выдвигавшихся в ходе движений. Исходившие от более за-
житочных слоев более умеренные программы в целом находили
среди повстанцев больше сторонников, чем более радикальные, вы-
ражавшие в основном чаяния сельской бедноты и плебейства.
Однако это противопоставление едва ли стоит абсолютизировать;
на практике на первом этапе этих восстаний даже беднейшие слои
поддерживали более умеренные программы (например, отмену
личной зависимости, связанных с ней поборов и барщины), а более
зажиточные до определенного предела разделяли уравнительные
тенденции бедноты.
Выделяя основные типы крестьянской борьбы против феода-
лов, мы пришли к выводу, что рассмотренные нами формы кресть-
327
янского протеста представляли собой как бы разные уровни или
этапы развития классовой борьбы.
Напомним в этой связи, что для пролетариата, уровень клас-
сового сознания которого с момента его возникновения был зна-
чительно выше, чем у средневековых крестьян, В. И. Ленин считал
вполне развитой формой классовой борьбы лишь такие выступле-
ния, «когда все передовые представители всего рабочего класса
всей страны сознают себя единым рабочим классом и начинают
вести борьбу не против отдельных хозяев, а против всего класса
капиталистов и против поддерживающего этот класс правительст-
ва» *. Борьбу же рабочих против отдельных хозяев, в том числе да-
же относительно организованные экономические стачки, В. И. Ле-
нин определял как «зачаточную форму» классовой борьбы1 2. Но
в феодальном обществе, как уже отмечалось в советской историо-
графии, высшие возможности классовой борьбы и сознательности
крестьянства стояли неизмеримо ниже возможностей пролетариа-
та в обществе капиталистическом 3. Поэтому, подходя к вопросу
исторично, понятие классовой борьбы с полным основанием мож-
но отнести ко многим формам антифеодального протеста крестьян,
хотя по уровню своей организации и сознательности они, конечно,
не могут идти в сравнение с соответствующими стадиями и форма-
ми классовой борьбы пролетариата. Мы пытались показать, что
проявления индивидуального изолированного крестьянского про-
теста представляли собой переходную форму от скрытого классо-
вого антагонизма к открытой борьбе крестьян. Не осознаваемые
крестьянами как таковая, эти проявления крестьянского протеста
лишь объективно и в совокупности разрозненных индивидуальных
действий могут быть расценены как зародыши классовой борьбы
крестьянства. Все коллективные, локальные формы крестьянского
протеста (включая и коллективные уходы и побеги), бунты с при-
менением насилия, а также массовые явления крестьянского раз-
боя, т. е. акты, в которых крестьяне осознавали себя как группу
людей, противостоящих феодалам — их эксплуататорам, можно,
очевидно, уже квалифицировать как проявление классовой борьбы,
хотя еще не развитой, ограниченной. Здесь присутствовали уже эле-
менты классовой солидарности и осознанность вражды к феода-
лам как определенной социальной группе. Массовые же крестьян-
ские восстания, направленные не против отдельных Феодалов, но
против господствующего класса в целом, а часто и против фео-
дального государства, восстания, в которых хотя бы радикальная
часть крестьянства осознавала себя как класс, противостоящий дру-
гим слоям общества, можно считать уже вполне развитой, высшей
для феодального строя формой классовой борьбы крестьянства.
Конечно, при этом ни в коем случае не следует преувеличивать
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 187—188.
2 Там же, с. 187—188; т. 6, с. 29—30.
3 Поршнее Б. Ф. Феодализм и народные массы. М., 1964, с. 273—274; Сапры-
кин Ю. М. Основные проблемы истории феодального общества в трудах
В. И. Ленина. М., 1977. с. 107—108.
328
степень сознательности и организованности этой борьбы. Нам пред-
ставляется, что упорное отрицание классовой борьбы крестьян при
феодализме многими представителями современной западной исто-
риографии свидетельствует не только о предвзятой классовой по-
зиции в этом вопросе, но и о формальном и недостаточно историч-
ном подходе к проблеме. Они не хотят видеть существенных отли-
чий в характере и масштабах классовой борьбы крестьянства на
разных этапах феодализма, с одной стороны, и пролетариата в ка-
питалистическом обществе — с другой, первую они неправомерно
измеряют масштабами второй.
Поскольку в крестьянских движениях на определенном этапе
развития наряду с экономическими и социальными все более за-
метны стали политические мотивы, крестьянство, как мы стара-
лись это показать на ряде примеров, легко включалось и в обще-
политические или религиозные многосословные движения, не ста-
вившие собственно крестьянских целей. К числу таких движений
относятся и многие ереси умеренного типа (в отличие от крестьян-
ско-плебейских ересей), не связанные напрямую с классовой борь-
бой крестьянства. Однако и в этих многосословных движениях так
или иначе проявлялась оппозиция крестьянства к существующему
строю, его постоянная готовность примкнуть к любым, направлен-
ным против него движениям, если момент для этого был удобен.
Участие широких масс крестьянства в таких движениях показы-
вало, с одной стороны, рост их политической сознательности, а с
другой — недостаточный ее уровень, делавший крестьян нередко»
игрушкой в руках классово враждебных им сил.
Антифеодальная борьба средневекового крестьянства в рас-
сматриваемый период легко подавлялась феодалами с помощью
государства, а крупные крестьянские восстания, даже если и име-
ли кратковременный успех, как правило, заканчивались разгромом
и жестоким террором против крестьян.
Все же в Западной Европе классовая борьба крестьянских масс,
наряду с экономическим развитием этого региона, несомненно, спо-
собствовала постепенному переходу к новым, несколько смягчен-
ным способам феодальной эксплуатации, ставила серьезные пре-
грады явлениям феодальной реакции, ускоряя тем самым процесс
прогрессивной экономической и социальной эволюции феодально-
го общества.
Общее значение борьбы крестьянства против феодального гнета
в этот период не исчерпывается только ее воздействием на судьбу
самого этого класса. Она оказывала, хотя и не всегда, косвенное
влияние и на развитие феодального государства, побуждая опре-
деленные группы господствующего класса консолидироваться и
оказывать поддержку центральному государственному аппарату,
в котором они видели одно из сильных средств принуждения всег-
да недовольного и готового на взрыв крестьянства. Постоянное,
повседневное сопротивление крестьян феодальной эксплуатации и
постепенный рост их классового самосознания оказывали некото-
рое влияние и на положение церкви, в том смысле, что вынуждали
329
ее представителей демагогически выставлять себя защитниками
бедного простого народа, но еще более в том, что создавали со-
циальную атмосферу, благоприятную для возникновения и распро-
странения антицерковных настроений, в частности народных ере-
сей.
Крестьянские антифеодальные выступления, переплетаясь с на-
ционально-освободительной борьбой, нередко оказывали сущест-
венное воздействие на исход последней.
Наконец, в борьбе с феодалами крестьянские массы накапли-
вали определенный организационный и политический опыт, полу-
чали идейную закалку, что способствовало развитию их обществен-
ного сознания и классового самосознания, в частности.
Мы видели, что общественное сознание крестьянства в XI—
XV вв. не стояло на месте, но постепенно развивалось в процессе
превращения патриархальных крестьян в товаропроизводителей.
В этом развитии не последнюю роль играла и классовая борьба
крестьянства. С|двиги в общественном сознании крестьянства про-
исходили сначала на социально-психологическом уровне, но позд-
нее, в XIV—XV вв., его мыслящие представители стали выраба-
тывать более четко выраженные и теоретически осмысленные идеи.
В ходе нашего исследования мы выяснили, что на всем протяже-
нии рассматриваемого периода крестьянское общественное созна-
ние оставалось весьма противоречивым и в какой-то мере эклектич-
ным. В нем уживались старые традиционные представления и поня-
тия, уходившие своими корнями в раннефеодальный и даже доклас-
совый период и поддерживавшиеся патриархальным бытом деревни
и узостью кругозора крестьянских масс, с новыми представлениями
и идеями, отражавшими сдвиги, происходившие в их жизни и быте
в XI—XV вв. К числу традиционных представлений можно отнести
сознание необходимости подчинения сеньору, общине, обычаю, веру
в доброго короля, религиозно-магическое восприятие мира. Среди
новых явлений в духовной жизни крестьянства рассматриваемого пе-
риода наиболее важные: рост его индивидуального, сословно-клас-
сового и национального самосознания, распространение в его среде
нового отношения к крестьянскому труду и беднякам, а также урав-
нительных идей, осознание крестьянскими массами враждебности
по отношению к ним государственного аппарата, распространение
идеи о необходимости революционного переустройства общества.
Первый круг представлений выражал, как правило, консервативную
сторону крестьянского общественного сознания, определял его по-
литическую непоследовательность, тягу к компромиссам с господст-
вующим классом и феодальным государством. Вторая группа идей
отражала бунтарские, революционные стороны социальной психо-
логии и мировоззрения крестьянских масс, их потенциально всегда
антифеодальный настрой 4. В общественном сознании крестьянства
4 Это противопоставление, однако, не следует абсолютизировать. Иногда даже
самые традиционные и консервативные представления, например привержен-
ность к обычаю, возрождение порядков свободной общины или раннехристиан-
330
уживались, пользуясь словами В. И. Ленина, «ненависть, созрев-
шее стремление к лучшему, желание избавиться от прошлого,— и
незрелость мечтательности, политической невоспитанности, револю-
ционной мягкотелости» 5.
Противоречивость социальной психологии и идейного настроя
крестьянских масс имела несколько причин. Отчасти она определя-
лась тем, что новые взгляды, отражавшие изменения в жизни дерев-
ни, лишь очень медленно вытесняли старые и никогда не смогли вы-
теснить их полностью из сознания основной массы крестьянства.
Отчасти, особенно в XIII—XV вв., эта противоречивость была ре-
зультатом уже заметного в тот период имущественного и даже за-
чаточного социального расслоения в крестьянской среде: консер-
ватизм и тяга к компромиссам, как мы видели, более всего были
присущи относительно обеспеченным слоям крестьянства, а рево-
люционное бунтарство — крестьянской бедноте. Отчасти противо-
речивость крестьянских взглядов на природу и общество порожда-
лась и тем, что они формировались под воздействием очень разных
идейных влияний — общинных и языческих традиций, ортодоксаль-
ной христианской доктрины, развивающейся городской культуры,
еретических учений разного толка. Однако главная, определяющая
причина противоречий крестьянского общественного сознания ле-
жала значительно глубже — в социальной природе крестьянства
как класса феодального общества, в том, что в крестьянине сов-
мещались самостоятельный хозяин со все более укреплявшимся
собственническим инстинктом и угнетенный труженик, потен-
циально обладающий революционным инстинктом; член общины,
не мысливший своей жизни и труда вне этого коллектива, и мел-
кий самостоятельный хозяин, личные и семейные интересы кото-
рого, особенно в XIV—XV вв., часто оказывались в противоречии
с общинными. Не случайно известный консерватизм мышления, в
частности монархические иллюзии, были характерны для многих
даже весьма радикально и революционно настроенных крестьян-
ских вождей и идеологов.
При всей противоречивости крестьянских представлений с кон-
ца XIII в. они складываются в определенный комплекс взглядов,
довольно отчетливо противостоящий по ряду позиций господство-
вавшим в обществе воззрениям церкви и светских феодалов. Скла-
дывание этого комплекса отражало заметные сдвиги в духовной
жизни крестьянских масс. В нем, правда, продолжали господство-
вать социально-психологические мотивы, но вместе с тем уже из-
вестное место заняли более или менее четко выраженные, обоб-
щенные и осмысленные (конечно, в рамках господствующего ре-
лигиозного мышления) идеи. Идеологическое оформление настрое-
ний и взглядов, складывавшихся в обыденном сознании крестьян-
ской организации, служили делу прогрессивной по своему содержанию антифео-
дальной борьбы крестьянства. И, в свою очередь, даже самые революционные
идеи, доступные средневековому крестьянству, нередко выступали в форме ре-
минисценций раннехристианских традиций.
5 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 17, с. 212.
331
ства под воздействием его повседневной жизни и классовой борь-
бы, происходило медленно и неравномерно. Оно активизировалось
накануне и в моменты острых классовых конфликтов, особенно
крупных восстаний, а затем снова замедлялось и даже сходило на
убыль. Вот здесь-то и возникает вопрос: была ли у крестьянства
в феодальном обществе своя особая идеология, или общественное
сознание крестьянства не способно было выйти за рамки социаль-
ной психологии? Сторонники последнего взгляда в советской ли-
тературе исходят из наиболее распространенного определения по-
нятия «идеология», согласно которому идеология — это «система
взглядов и идей, в которой осознаются и оцениваются отношения
людей друг к другу, социальные проблемы и конфликты, а также
содержатся цели (программы) социальной деятельности, направ-
ленные на закрепление и изменение (развитие) данных обществен-
ных отношений»6. Основной упор при этом делается на том, что у
крестьянства не было и не могло быть целостной системы теорети-
чески осмысленных идей. Другим аргументом является то, что в
крестьянских движениях стихийность всегда преобладала над соз-
нательностью.
Западные ученые, отрицающие наличие у крестьянства своей
особой идеологии, руководствуются иными соображениями: они,
во-первых, считают, что крестьянство в феодальном обществе не
было особым классом, а следовательно, не могло иметь своей идео-
логии, во-вторых, что все идеи, возникавшие в крестьянской среде,
были лишь более или менее адекватным отражением господствую-
щей церковно-феодальной идеологии, иногда с незначительными
отклонениями.
Исследование эволюции общественного сознания крестьянства в
Западной Европе XI—XV вв. убеждает нас в том, что, несмотря
на преобладание в этом сознании стихийности над сознательностью,
все же на определенном этапе развития в крестьянской среде ста-
ли формироваться специфически крестьянские идеологические
представления, во многом противостоявшие идеям господствую-
щего класса. Более того, они, как уже было замечено, складыва-
лись в определенный комплекс взглядов, т. е. были в какой-то ме-
ре систематизированы и опирались на некоторые теоретические
(конечно, в духе средневековых представлений) предпосылки: на
концепцию святости крестьянского труда, концепцию прирожден-
ного равенства людей, не поколебленного в основе своей грехопа-
дением, на своеобразное истолкование идеи «естественного» и
«божественного» права, идеалов раннего христианства и скорого
наступления «царства божьего» на земле. Последнее сочеталось
с мечтами о справедливом обществе, с крестьянскими утопиями,
которые при всей их неразработанности представляли собой опре-
деленную систематизацию крестьянских понятий о целях их со-
циальной деятельности, направленной на справедливое переустрой-
ство общества. Разве мы не в праве говорить о системе идей Доль-
6 БСЭ, т. 10, с. 39—40.
332
чино, Ленгленда, Джона Болла, таборитов? Конечно, уровень этой
систематизации был гораздо ниже, чем в средневековой офици-
альной церковной идеологии, не говоря уже о буржуазной и про-
летарской идеологии более позднего времени. Однако и церковная
идеология средних веков, так же как рыцарская, городская, а позд-
нее и раннебуржуазная, не была свободна от противоречий, и уро-
вень ее систематизации тоже был недостаточен по нашим совре-
менным представлениям. Это, однако, не мешает признавать нали-
чие этих идеологических течений7. Конечно, комплекс крестьян-
ских идей в целом носил мистифицированный, иллюзорый харак-
тер. Наиболее яркими проявлениями этого были религиозное об-
лачение и присущий крестьянскому общественному сознанию наив-
ный монархизм. Но понятие «идеология» вовсе не обязательно
предполагает адекватное, правильное представление о мире и об-
ществе; оно вполне применимо, как это уже сделали К. Маркс и
Ф. Энгельс, к иллюзорным и идеалистическим схемам, например к
немецкой философии и историографии 20—30-х годов XIX в. (в «Не-
мецкой идеологии») или к церковному официальному мировоззре-
нию средних веков. То, что рассмотренный нами комплекс кресть-
янских идей не овладел в XIV—XV вв. всей массой крестьян, тоже
не может, на наш взгляд, опровергнуть факт зарождения кресть-
янской идеологии, пусть в ее ранних зачаточных формах.
Ведь даже марксистская идеология, неизмеримо более систе-
матизированная и теоретически обоснованная, далеко не сразу
овладела всем рабочим классом, хотя уровень его сознательности
с самого начала был гораздо выше, чем у средневекового крестьян-
ства. Несомненно, в общем балансе крестьянского общественного
сознания неадекватные представления об обществе и положении
в нем крестьянства, о целях и задачах его борьбы преобладали над
реалистическим их пониманием, негативные идеи — над позитив-
ными. Зарождающаяся крестьянская идеология была еще недо-
статочно отдифференцирована от своей социально-психологической
основы, которая по-прежнему превалировала в общественном созна-
нии крестьянства. Все это приводило к тому, что присущие кресть-
янскому мировоззрению элементы сознательности никогда не мог-
ли переломить стихийность в антифеодальных крестьянских движе-
7 Нам уже приходилось высказывать мысль об историчности понятия «идеология»,
поскольку идеологические представления по своему содержанию, форме и ло-
гике, по их собственно исторической действенности, по степени их систематиза-
ции изменялись и развивались по мере развития общества и классов. Поэтому
то, что в мыслях и взглядах идеологов средневекового крестьянства восприни-
мается нами как отсутствие системы и теоретического осмысления, для своего
времени могло быть достаточно глубокой абстракцией и обобщением (см.: Гут-
нова Е. В. Некоторые проблемы идеологии крестьянства эпохи средневековья.—
ВИ, 1966, № 4, с. 54). Историчность понятия «идеология» видна хотя бы из то-
го, что К- Маркс и Ф. Энгельс употребляли этот термин лишь применительно к
буржуазным идеалистическим философским концепциям, тогда как В. И. Ле-
нин придал ему более общее значение, сделав это понятие более полным и за-
вершенным и распространив его и на сам марксизм как идеологию пролетариа-
та. См.: БСЭ, т. 10, с. 39—40.
333
ниях и обеспечить победу последних до того, как стал возможен
союз крестьянства с буржуазией, а позднее с пролетариатом.
И все же, при всех сделанных оговорках, можно выделить в об-
щественном сознании средневекового крестьянства уже на том эта-
пе, который мы рассмотрели, идеологический пласт, говорить о за-
рождении с начала XIV в. (в Западной Европе) ранних форм спе-
цифической крестьянской идеологии 8. Напомним в этой связи, что
Ф. Энгельс, говоря о крестьянско-плебейских ересях как особом
-партийном воззрении», утверждал тем самым наличие в крестьян-
ской среде определенной специфической системы идей. В. И. Ленин
связывал, как мы видели, идею равенства с антифеодальной борь-
бой крестьянства, видел в ней крестьянскую идею. Соображения
В. И. Ленина о наличии во всяком классовом обществе двух про-
тивостоящих друг другу культур допускают предположение о на-
личии противостоящих друг другу идейных комплексов. Эти тео-
ретические положения подкрепляют справедливость сделанных на-
ми выводов.
Если подходить к оценке крестьянского комплекса идей с уче-
том той исторической обстановки, когда он возник, а не только в
плане сопоставления его с буржуазной и особенно современной
пролетарской идеологией, обнаруживается, что появление этого ком-
плекса отражало значительный прогресс в развитии общественно-
го сознания крестьянских масс. С возникновением в их среде новых,
идей, о которых говорилось выше, крестьянство стало гораздо бо-
лее отчетливо осознавать себя как силу, противостоящую феода-
лам, церкви, свои классовые интересы по отношению к ним, а так-
же и к феодальному государству, необходимость борьбы за эти
интересы, стало выдвигать более обобщенные социально-полити-
ческие требования. При всей утопичности крестьянских позитив-
ных идеалов они тем не менее мобилизовали массы на достижение
вполне реальных целей — усиливали их революционную актив-
ность, способствуя в какой-то мере подрыву социальных устоев
феодального общества 9.
8 Здесь мы вполне согласны с Л. В. Черепниным, который писал по этому пово-
ду: «Народные движения не выработали ни идеологии, ни политической про-
граммы, законченно выражающих самосознание крестьянства как класса, но
они не были безыдейными. От восстания к восстанию углублялось представле-
ние крестьян о том, за что и во имя чего ведут они борьбу. Настроения социаль-
ной психологии облекались в начальную форму идеологии» (см.: Крестьянские
войны в России. М., 1974, с. 9). Об «идеологической борьбе» народных масс, о-
«социальной мысли» народных масс, об их «идеологическом протесте», об «устой-
чивых идейных движениях» в народной среде пишет и А. И. Клибанов (см.:
Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России. М.., 1977, с. 4, 6, 7).
О наличии идеологии у русского крестьянства эпохи феодализма см. также: Бу-
ганов В. И. Советская историография крестьянской войны под руководством
Е. И. Пугачева.— Вести. Академии наук, 1974, № 2.
9 Здесь нельзя не вспомнить замечание В. И. Ленина о том, что «квазисоциали-
стическая» фразеология крестьянских депутатов народнического толка в 1-й и
2-й Государственных думах выражала не только «иллюзорность теорий народ-
ничества, но и ограниченную определенной исторической задачей правду борьбы,
правду борьбы с крепостничеством, составляющую реальное содержание этих
иллюзорных теорий» (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 16, с. 214).
334
Наконец, изучение крестьянского общественного сознания в
средние века позволяет сделать еще одно наблюдение. Мы видели,
что оно формировалось в противоречивом взаимодействии реалий
крестьянского социального существования, в том числе и его со-
циальной борьбы, и религиозного мировоззрения господствовав-
шего в ту эпоху, в частности в его официальной церковной форме.
Однако крестьянское общественное сознание, и на социально-
психологическом и на идеологическом уровне, переосмысливало
«официальную догму в духе своих непосредственных потребностей и
представлений. И это переосмысление в некоторых случаях оказы-
вало, несомненно, обратное воздействие на официальное церков-
ное мировоззрение, побуждая его наиболее дальновидных пропа-
гандистов вносить в него некоторые коррективы, с тем чтобы
ос.лабить остроту социальных и идейных противоречий, опасных
для существующего строя. Это говорит не только об общей значи-
мости крестьянского мировосприятия и мировоззрения в развитии
духовной культуры средневековья, но и о том, что это развитие
нельзя рассматривать как процесс, шедший в одном направлении,
в котором все идейные импульсы шли «сверху» «вниз» — от куль-
туры и идеологии господствующего класса и официальной церкви
в народные массы. В действительности не менее сильные, хотя и
менее очевидные на первый взгляд импульсы шли и в. обратном
направлении. Некоторые из приведенных фактов позволяют предпо-
ложить, что определенное взаимодействие существовало в средние
века также между общественным сознанием крестьянства и бюр-
герства, хотя вопрос этот требует еще специального изучения. Мы
отмечали роль городов в рационализации крестьянских представ-
лений и росте индивидуального самосознания крестьян, бюргерские
истоки идеи уравнения сословий и большинства ересей, распростра-
нявшихся в крестьянской среде. Вместе с тем мы пытались пока-
зать, как специфическая крестьянская интерпретация этих идей л
ересей иногда оказывала обратное влияние на их идеологическое
осмысление в городах. И все же крестьянское общественное созна-
ние во всех своих проявлениях всегда сохраняло значительное сво-
еобразие по отношению к городским идейным течениям и в основ-
ных своих чертах противостояло господствующему церковно-фео-
дальному мировоззрению.
ОСНОВНЫЕ источники
Английская деревня XIII—XIV вв. и восстание Уота Тайлера; Сб. докумен-
тов/Сост. Е. А. Косминский, Д. М. Петрушевский. М.; Л., 1935.
Агрикультура в памятниках средневековья/Под ред. О. А. Добиаш-Рождествен*
ской, М. И. Бурского. М.; Л., 1936.
Ковалевский М. Al. Собрание неизданных актов и документов, служащих к ха-
рактеристике полицейской администрации в английских графствах в XII,
XIII и XIV вв. Лондон, 1876.
Крестьянские движения в Западной Европе в XIV—XVII вв.; Сб. документов.
М., 1960.
Крестьянские движения в Германии перед Реформацией/Пер., предисл. и ком-
мент. В. А. Ермолаева. Саратов, 1961.
Ленгленд У. Видение Уильяма о Петре Пахаре/Пер., вступ. ст. и примеч.
Д. М. Петрушевского. М.; Л., 1941.
Немецкие народные баллады/Пер. Л. Гинзбурга. М., 1959.
Памятники истории Англии XI—XIII вв./Сб. документов. Пер. и введ. Д. М. Пет-
рушевского. М., 1936.
Садовник Вернер. Крестьянин Гельмбрехт: Рус. пер. со старонем./Изд. подгот.
3. В. Френкель. М., 1971.
Хрестоматия по истории средневековой литературы/Сост. Б. И. Пуришев,
Р. О. Шор. М., 1953.
Чосер Дж. Кентерберрийские рассказы/Пер. с англ. И. А. Кашкина, О. Б. Руме-
ра. М., 1946.
Ancient poems, ballads and songs of the peasantry of England/Ed. by J. H. Dixon.
L„ 1846.
The Anonimalle chronicle 1333 to 1381 from a manuscript written at St. Mary’s
Abbey York. N. Y., 1970.
Benedictus Peter bur gensis: Gesta Regis Henrici Secundi. L., 1867.
Bracton’s notebooks/Ed. F. W. Maitland. L., 1887.
Calendar of the Close Rolls: 39 vol. L., 1892—1947.
Calendar of Entries in the Papal Register relating to Great Britain and Irland:
Papal Letters. L., 1896. Vol. 3.
Calendar of the Patent Rolls: 50 vol. L., 1891 —1916.
Caucer J. The Works/Ed. by Y. Robinson. Boston, 1957.
Chronicon Henrici Knighton vel Chitton Monachi Leicestrensis: 2 Vol. L., 1889—
1891.
Chronicon Monasterii de Abingdon: 2 vol. L., 1858.
Chronica Monasterrii de Melsa a fundatione usque ad 1396: 3 vol. L., 1867.
Chronicon Monasterii Ramesiensis. L„ 1886.
Close Rolls of the Reign of Henry III. 1227—1272: 12 vol. L., 1902—1938.
The Complete Works of John Gower: 4 vol./Ed. J. C. Macauley. Oxford; London,
1899—1902.
Consilia Magnae Britaniae et Hiberniae: 4 vol./Ed. D. Wilkins. L., 1737.
Court Rolls of the Manors of Bruces, Dawbeneys, Pembrokes (Tottenham), 1337—
1399. Tottenham, 1961.
Curia Regis Rolls: 14 vol. L., 1953.
Dobson R. B. The Peasant Revolt of 1381. L„ 1970.
English Historical Documents, 1042—1189/Ed. D. Douglas, G. W. Greenway. L.,
1953.
Essex Sessions of the peace, 1351, 1377—1379/Ed. E. C. Furber. Colchester, 1953.
Eulogium Historiarum ab urbe condito usque ad annum 1386 a Monacho quodam
Malmesbriensis cum continuatio ad annum 1413: 3 vol. L., 1858—1863.
336
Fasziculi Zisaniorum magistri Johanis Wicliffe cum tritico ascribed to Thomas Net-
ter of the carmelit order in England. L., 1858.
Fitz Neale R. The court of the Exchequer by Richard son of Nigel/Ed. Ch. Johnson.
L., 1950.
Froissart J. Chroniques — In: Oeuvres de J. Froissart/Publ. par M. Kerwyn de Let-
tenhove. Bruxelles, 1869, t. 9.
Gesta Abbatum Monasterii Sancti Albani a Thome Walsingham (793—1401); 3 vol.
L„ 1867—1869.
Glanville W. Treatiese on the Laws and Costumes of the Realm of England/Ed.
G. Hall. L„ 1965.
Halimota Prioratus Dunelmensis/Ed. W. H. D. Lohgstaffe, J. Booth. Durham, 1889.
Henrici de Bracton. De legibus et consuetudinibus Angliae: 6 vol./Ed. by T. T. Wiss.
L„ 1878—1883.
Historia et Cartularium Monasterii Sancti Petri Glouchestrie: 3 vol. L„ 1867.
Historical poems of the XIV and XV Centuries/Ed. H. Robbins. N. Y„ 1959.
Historia vitae et Regni Ricardi II Angliae Regis a Monacho quodam de Evesham
consignata. Oxoniae, 1729.
Langlois Ch. La vie en France au moyen age de la fin de XII-e au milieux du XIV
siecle d’apres les moralists du temps. P., 1925.
Leges Henrici Primi/Ed. with transl. and comment by L. J. Downer. Oxford, 1972.
Memorials of London and London life. L., 1868.
Ordonances des roys de France de la troisieme race.: Publ. Laurier., P. 1723. Vol. 1.
The peasant rising and the lollards/Ed. E. Powel, G. M. Trevellyan. L., 1899.
Pierce the Ploughman Crede/Ed. by W. W. Skeat. Oxford, 1867.
Placitorum in domo Capitularii Westmonasteriensis asservatorum Abbreviatio tern-
poribus regum Rich. I, Edward I, H, III/Ed. G. Ross, W. Illingworth. L., 1811.
Pleas before the King and his justices: 2 vol. L., 1953.
Political poems and songs, relating to english history from the Accession of Ed-
ward III to that of Richard III: 2 vol./Ed. Th. Wright. L., 1859—1861.
The political songs of England from the Reign of John to that of Edward H/Ed.
Th. Wright. L„ 1839.
Polichronicon Ranulfi Higden monachi Cestrensis cum continuatio Monachi Vest-
monstriensis: 9 vol./Ed. C. Babington, J. R. Lumby. L., 1885—1886.
Records of some Sessions of the peace in Lincolnshire, 1360—1375/Ed. by R. Sil-
lem. Lincoln, 1962.
Records of some Sessions of the peace in Lincolnshire,	1381—1396: 2 vol./Ed.
E. G. Kimball. Hereford, 1955—1962.
Renart le Contrefait: 2 vol./Publ. par G. Raynaud, H. Le Maitre. P., 1914.
Rolls of Gloucestershire Sessions of the peace, 1361 — 1398/Ed. E. G. Kimball. Kin-
dal, 1942.
Rolls of Northemtonshire Sessions of the peace, 1314—1315, 1320/Ed. Z. Gollan.
Kettering, 1940.
Rolls of Justices in Eyre for Glouchestershire and Stafforshire, 1221—1222. L.,
1940.
Rotuli Litterarum clausarum in Turri Londoniensi asservati, 1204—1227: 2 vol. L.,
1833—1844.
Rotuli Litterarum patentium in Turri Londoniensi asservati, 1201 —1216. L., 1835.
Rotuli Hundredorum. L., 1812, Vol. 1.
Rotuli Parliamentorum; ut et petitiones et placita in parliamento: 6 vol. L., 1832.
Rotuli Parliamentorum Angliae hactenus inediti, 1279—1373. L., 1937.
Rymes of Robyn Hood/Ed. by R. B. Dobson, J. Taylor. L., 1976.
Select pleas in manorial and other seignorial courts/Ed. F. W. Maitland. L., 1898.
Vol. 1.
Select cases in the court of king’s Bench under Edward HI: 5 vol./Ed. G. O. Say-
les. L., 1958.
Select cases of procedure without writs under Flenry III. L., 1914.
Select charters and other illustrations of English constitutional history/Ed.
W. Stubbs. Oxford, 1874.
Select bills of Eyre, 1292—1333/Ed. W. C. Bolland. L., 1914.
Select civil pleas/Ed. F. W. Maitland. L., 1889.
337
Select pleas of the Crown/Ed. F. W. Maitland. L., 1887.
The Sermons of Thomas Brinton Bishop of Rochester/Ed. by M. A. Devlin. L., 1954.
Vol. 1.
Some Sessions of the peace in Cambridgeshire in the 14 Century, 1340, 1380—
1383/Ed. M. Taylour. Cambridge, 1942.
Statutes of the Realm, 1235—1713: 3 vol./Ed. A. Luders et al. L., 1810.
The Stonleigh Ledger book/Ed. R. H. Hilton. Oxford, 1960.
Stow Th. Annales. L., 1631.
Three fifteenth-century chronices/Ed. by J. Gardiner. L., 1880.
The vision of William concerning Piers the Plowman by William Lenglend: 2 vol./
Ed. W. W. Skeat. Oxford, 1886.
The vision of William concerning Piers the Plowman by W. Lenglend (Text C)/Ed.
by W. Skeat. L., 1873.
Walsingham Th. Historia Anglicana: 2 vol. L., 1864.
Yearbooks of the Reign of King Edward the first: 3 vol. L., 1863—1866; Edward II:
10 vol. L., 1947; Edward III: 5 vol. L., 1911.
Writing ascribed to Richard Rolle Hermit of Hampole and materials for his byo-
graphye/Ed. by H. E. Allen. London; Oxford, 1927.
RESUME
This book is about the struggle waged by peasants in Western
Europe against various forms of feudal oppression during the period
of developed feudalism, and about their attitude to that struggle.
The book makes an attempt to show the medieval peasantry not only
as an object, but also as a subject of the development of society.
Examination of these questions is based on studying a wide range of
sources. The main among them are judicial records of manorial and
king’s courts, communal rules, protocols of church courts that exa-
mined cases of heretics, legal and political treatieses, heretical writ-
ings and documents, chronicles, and finally, literary and folklore
monuments. Introduction to the work poses the main problems under
review as they are dealt with in literature and gives a concise sur-
vey of the basic trends of the economic, mainly agrarian, and socio-
political development of the West-European region in the 11th—15th
centuries, as well as the history of the peasantry.
Examination of problems is made at two levels. In the first part
(chapters 1 to 4) the development of the class struggle and social
consciousness of the peasantry is thoroughly studied on the basis of
materials pertaining to England. In the second part (chapters 5 to
8) these processes are examined, in a more concise form and in a
comparative-historical light, conformably to all West-European co-
untries. The book reveals that the common features in the develop-
ment of peasants’ protest in various countries prevailed over its
specificities, and that the English «model», despite some of its ori-
ginal traits, can serve, in the main, as a sample for disclosing the
general trends of the evolution of the peasants’ struggle and social
consciousness in Western Europe as a whole.
The study of the problem at these two levels makes it possible to
bring to light these common trends.
The author adheres to a different point of view than the scholars
who connect the development of the peasant social protest in the
Middle Ages mainly with the «crisis» phenomena of the 14th—15th
centuries and see their principal source in the growth or falling-off
of the market situation, epidemics, crop failures, famine, wars and
political conflicts. The book shows that the peasants’ struggle aga-
inst feudal oppression keynoted the entire history of developed feu-
dalism, acquiring an ever greater scope toward the end of the period.
Of course, this does not mean that the development of feudal soci-
ety during that period boiled down to the struggle of the peasants
with the feudal lords, and that there was no instances of peaceful
coexistence between them. But these instances notwithstanding, the
peasants and feudal lords were always at loggerheads and a least
339
violation of equilibrium in their relations was always fraught with
the flare-up of open conflicts.
The character and forms of peasant protest changed along with
the development of feudal society and the peasantry as a class — its
turning from patriarchal peasants into market producers.
The lowest form of such protest was individual conflicts of pea-
sants with feudal lords within the framework of the manor, or in the
form of escapes from it. These acts were not considered by peasants
as a struggle against the feudal lords as a class; they can be obje-
ctively regarded as a class struggle. Then, in the 12th and 13th cen-
turies collective actions of peasants against their seigneurs began
to be observed, which were often of a local, «legal» character (in the
form of court litigations), although sometimes they assumed a rebel-
lious form. The aims of these collective and individual local actions
of peasants were about the same: they were fighting against perso-
nal dependence, for the abolition of labour services, the preservation
of commons in the hands of rural community, and sometimes for
communal self-government. However, collectivs actions of peasants
presupposed certain organization (usually on the basis of village
community) and were perceived by a whole group of peasants as
ones aimed against feudal lords — representatives of the ruling class
hostile to them. This is why these actions, not only objectively, but
subjectively, too, represented a rudimentary form of class struggle.
Both individual and collective local actions of peasants were the
lowest forms of their struggle against feudal oppression typical of
the 11th—13th centuries. They were not directed against the feudal
system as a whole, but aimed mainly at alleviating and changing the
forms of feudal exploitation. These modest aims corresponded to the
economic and social processes going on in Western Europe at the
time; they coincided with the objective tasks of the peasant move-
ments and were, therefore, sometimes successful.
At the second stage of developed feudalism (XIV—XV centuries),
along with the further development of these old local forms of strug-
gle, new ones came into being — «peasant» or «social banditry» and
big peasant uprisings that swept all West-European countries at the
time. These peasant rebellions of the 14th—15th centuries had also
new aims: struggle against growing taxes and oppression on the
part of the state apparatus and restriction or secularization of church
land properties. Many of these big peasant revolts advanced far
more radical aims of the liquidation of the existing unjust system,
the establishment of equality of estates and of properties. Sometimes
demands were made that all property should be in common. These
ultimate aims of the peasant movements were of a Utopian charac-
ter for the time. The subjective desires of peasants were at variance
with the objective tasks of these movements. Nevertheless, even these
Utopian aims intensified the peasants’ struggle for their realistic de-
mands and stepped up their uncompromising actions.
In big uprisings of that epoch the prevailing role was played by
peasants and, to a lesser degree, by the poorest part of towns’ popu-
340
lation; all categories of the peasants participated in them: free and
dependent, well-to-do, middle and poor. Despite internal contradi-
ctions between these groups of peasants, they came out as a single
exploited class in their struggle against feudal lords during the
14th—15th centuries. In these uprisings the peasantry were consci-
ous of their being a force opposing not individual «bad» feudal
lords, but the entire ruling class, and sometimes even the feudal sta-
te. Peasants often put forward the slogan of exterminating all nob-
lemen and representatives of the high clergy. Despite monarchic
illusion always inherent in peasants, they sometimes put up a reso-
lute struggle against the state administration. They seldom fought
the king directly, however, they dreamt of such a king who would
rule them without any mediators. By the degree of organization,
their mass character, by their broad and often revolutionary pro-
grammes big peasant uprisings of the 14th—15th centuries represen-
ted a high, quite developed form of the class struggle of the peasan-
try in feudal society. The principal antagonism of that epoch — the
antagonism between peasants and feudal lords — formed the profo-
und basis of both major and minor peasant revolts of that time, as
it can be seen from their demands. It was most vividly manifested
in rent relations. To this principal antagonism in the 14th—15th cen-
turies, in distinction from the earlier time, were added other contra-
dictions, which were not always directly connected with rent relati-
ons,— economic, political and ideological engendered by the develop-
ment of commodity-money relations in feudal society, which were
gradually changing its pattern: slumps and rises in the number of
the population, changes in the market situation, the pressure of the
consolidating centralized states, the church, the influence of various
heretical currents, political dissensions and wars. Big peasant rebel-
lions were thus caused by many circumstances. But one should har-
dly regard these events as ones caused by temporary worsening con-
ditions. Of course, epidemics, crop failures, famine and wars were
among the causes of rebellions. But they were not the main reasons,
rather the catalists of the growing discontent of the peasant masses,
which had deeper roots. Sometimes, these changes in the position of
the peasants were but a pretext for the start of the movement. With
the development of peasant protest from the early 14th century, its
political motives became ever more vividly seen (anti-tax actions,
against the arbitrary behaviour of the king’s administration, feudal
dissent, bad counsellors of the king). Due to that, peasants readily
joined broader, general political and religious many-estates move-
ments among which were heresies of a burgher or mixed character.
These actions of peasants were not directly connected with their
class struggle. However, they, just like heresies (the Cathars, Wal-
densians, Beguines) and secular general political movements (Ca-
de’s uprising in England, Engelbrekt’s revolt in Sweden, etc.), ref-
lected the peasants’ discontent over their position, as well as the
growth of their political consciousness and interest in general poli-
341
tical and religious questions. In big rebellions and in movements
of a mixed type peasants usually suffered defeat.
However, despite this and frequent failures in earlier local con-
flicts, one should not consider the peasants’ class struggle under
feudalism completely unsuccessful, as many Western scholars claim.
At the first stage of developed feudalism that struggle contributed to
alleviation of the most severe forms of feudal exploitation (the abo-
lition of personal dependence, labour services, etc.). At the second
stage it placed a barrier to seignorial reaction, contributed to the
consolidation of the personal freedom of the peasantry, and especi-
ally its possession rights of land. In both these cases the social pro-
test of peasants accelerated the economic and social evolution of
feudal society as a whole. It had a certain impact on the undermi-
ning of the position of the church, the development of national self-
consciousness and sometimes on the acceleration of the process of
state centralization.
A special section of the book (Chapter 8) is devoted to the evo-
lution of the socilal consciousness of the medieval peasantry. In that
evolution a certain role was played by the general changes mentio-
ned earlier and the development of the peasants’ struggle against
feudal oppression. The shifts in the social consciousness of peasants
proceeded at a socio-psychological level up to the late 13th — early
14th century. But later, in the 14th—15th centuries, more pronounced
and generalized notions and ideas began to emerge and take shape
in the peasant medium. At both these levels peasants’ social con-
sciousness continued to remain extremely contradictory. It combined
old traditional notions going back to the early feudal, and even
pre-class, period, with the new ones which reflected changes occur-
ring in peasants’ life during the 11th—15th centuries period. Among
the former were realization of the need to submit to the seigneur,
community, a religious perception of the surrounding world and
worship for the king. And among the latter were the individual con-
sciousness of the peasantry that was taking shape at the time, a high
assessment of the role of peasants’ labour and the peasants themsel-
ves as those who fed the whole of society, apology of poverty as a
means to elevate the poor peasant higher than a rich feudal lord or
priest and the ideas of equality of estates and properties, and even
of community of properties. With this range of ideas was connected
realization by peasants of the hostile attitude to them on the part
the feudal state and the dissemination in definite circles of the ideas
about the need to restructure society by revolutionary means on more
just foundations. The traditional range of notions expressed the con-
servative aspect of peasants’ social consciousness, its tendency to
compromises with the existing rule, whereas the second range that
came into being in the 13th—14th centuries, expressed the rebellious,
revolutionary aspects of the social consciousness of the peasantry,,
its constant anti-feudal sentiments.
These contradictory notions and ideas taking shape in Western
Europe from the end of the 13th century, gradually evolved into ar
342
complex of views opposing, in some aspects, the views of the offi-
cial church and feudal lords. This is traced by the book on the deve-
lopment of peasants’ legal consciousness, the evolution of their vi-
ews on labour and indolence, poverty and wealth, and various egali-
tarian ideas. The book also examines arious types of the peasant
hero and some kinds of peasant Utopias.
In the Middle Ages, the socio-psychological aspects always do-
minated the ideological ones in peasants’ social consciousness. Yet,
more or less well pronounced theoretically comprehended ideas (na-
turally, in concepts of prevailing religious thinking) began to appe-
ar in it. They proved a powerful factor of the peasants’ struggle aga-
inst feudal oppression even when they took the conservative form of
slogans calling for return to old customs, «divine law» and the sy-
stem of early Christian communities which had been permeated by
religious and monarchic ideas.
Peasants’ social consciousness was taking shape in a contradi-
ctory interaction of the realities of peasants’ social existence and the
religious world outlook prevailing at the time, including in its offi-
cial, church form.
However, the social psychology of peasants as well as their ideo-
logical notions were taking shape by rethinking and reinterpreting
the official church dogma in the context of their direct requirements
and aspirations. An especially significant role in this rethinking was
played by radical peasant-plebeian heresies (the herecy of Sega-
relli—-Dolchino, Jonn Ball, the Taborites, G. Becheim, etc.), which
reached the greatest degree of the ideological comprehension of the
world easily understood by the medieval peasantry. In contrast to
burgher and mixed heresies, they expressed the peasant (and ple-
beian) outlook proper.
Such rethinking of official church doctrines in the spirit of here-
sies, especially peasant-plebeian, had sometimes a reverse influence
on these doctrines: the most farsighted ideologists of the church and
feudalism were forced, under the impact of peasants’ notions, to ma-
ke corrections in official doctrines in order to weaken the acute cha-
racter of social and ideological contradictions, which were dangerous
for the existing system. Thereby the peasants’ comprehension of the
world and their outlook had certain significance in the general cul-
tural development in the Middle Ages; the cultural evolution of so-
ciety should not be considered as a single-direction process in which
all ideological impulses proceeded in one way only — from «top» to
«bottom», from the ruling class and the official church to the popu-
lar masses. Sometimes these impulses went the other way round.
At the same time the role of the peasant ideological complex in
the life and class struggle of the peasantry should not be overesti-
mated. It could never grip the social consciousness of the entire mass
of peasants and was understandable only to the most advanced and
radically-minded part of them, mostly to the poorest sections that
came close to the town plebs in their aspirations. A Utopian chara-
cter of this radical ideological complex meant that the social consci-
343
ousness of peasants was dominated by inadequate notions about the
possibilities of restructuring society, and negative desires and ideas
pushed aside positive ones. The emerging ideology of peasants was
weakly differentiated from its socio-psychological basis; the elements
of consciousness inherent in peasants could never overcome the ele-
ments of spontaneity in anti-feudal peasant rebellions and ensure
them victory. This became possible only when the bourgeoisie came
into being, and later the proletariat, capable of leading the peasants’
struggle (the former — against feudalism, and the latter — against
its survivals and against capitalism). Naturally, when comparing the
ideological complex of the medieval peasantry with bourgeois, let
alone contemporary proletarian, ideology, one can see at once the
weak aspects of peasant ideology.
However, an evaluation of that peasant system of ideas can har-
dly be confined to just comparing it with phenomena of a later
epoch. To correctly assess its historical place is possible only by ta-
king into account the progressive development of the social conscio-
usness of peasants from its lower to higher forms at a time when
there was neither the bourgeoisie nor the proletariat.
Only in this way is it possible to define the real strength and
weakness of peasant ideas in that distant medieval epoch.
СЛИСОК СОКРАЩЕНИИ
AESC AHR CC1R CEPR	— Annales, Economic, Societe Civilisation —	American Historical Review —	Calendar of the Close Rolls — Calendar of Entries in the Papal Registir relating to Great Britain and Irland
C1R CPR CRR Consilia DB EcHR EHD EHR FZ	— Close Rolls of the reign of Henry 111(1227—1272) —	Calendar of the Patent Rolls —	Curia Regis Rolls —	Consilia Magnae Britaniae et Hiberniae —	Domesday Book —	Economic History Review —	English Historical Documents —	English Historical Review —	Fasciculi Zizaniorum Magistri Johannis Wicliffe cum Tritico
HZ HT Ordonances PaP Pl. Abbr.	— Historische Zeitschrift — History Today —	Ordonances des Roy de France de la troisieme race —	Past and Present —	Placitorum in domo Captulari Westmonasteriensis as- servatorem Abbreviatio
Qu RLC1	— Quellen — Rotuli Litterarum clausarum in turri Londoniensis asservati
RH RLP	— Rotuli Hundredorum — Rotuli Litterarum patentium in turri Londoniensis as- servati
RP	— Rotuli parliamentorum; ut et petitiones et placita in parliamento
RPHE SP SCh	—	Rotuli parliamentorum hactenus inediti —	Select Pleas in manorial and other Seignorial courts —	Select charters and other illustration of English con- stitutional history
Statutes TRHS VHC ZfG	—	Statutes of the Realm —	Transaction of Royal Historical Society — Victoria History of counties of England — Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft
ВИ CB ФЕ	— Вопросы истории — Средние века — Французский ежегодник
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абрамсон М. Л. 208,
209
Авдеева К. Д. 34—36,
44, 46, 71, 73
Адам де ля Аль 300
Адальберон Ланский
288
Актон Рольф 294
Алу Гильом 319
Андерсен Ханс Кристи-
ан 296
Аникин В. П. 19, 282
Аноним из Труа 310, 311
Астон Джон 191
Астон М. (Aston М.)
136,	137, 191, 194,
197—200, 248
Астон Т. (Aston Т. Н.)
112
Бабушкин Н. Ф. 282
Барг М. А. 12, 25, 35,
36, 38, 39, 42, 69, 96
Бартенев А. С. 214
Батисфорд 156
Бахтин М. М. 91, 93, 271
Беннет X. (Bennet Н. S.)
48, 73, 85, 108, 275
Берволд Джон 178
Бернар Клервосский 276
Бертольд Регенсбург-
ский 289
Бертран де Борн 299
Бессмертный Ю. Л. 26,
30, 31, 208, 232
Бехайм Ганс 226, 229,
231, 233, 238, 260, 262,
301, 303, 309, 312
Блок М. (Bloch М.) 9,
207, 210, 212, 218,222,
306
Бобнев М. И. 281
Богодарова Н. А. 88
Болл Джон 94, 136—148,
156, 161—165, 167—
170, 191, 195, 198, 199,
203, 233, 238, 256,260,
262, 263, 303, 307, 308,
311, 314, 325, 333
Большой Ферре 319
Бомануар Филипп 310
Брагина Л. М. 210, 212
Брайтон Генри 54
Бредбери Джон 192
Бреннер Р. (Brenner R.)
9
Бринтон Томас 294
Брэт Уильям 192, 195
Буганов В. И. 16, 334
Бурский М. И. 50
Бэкер Томас 196
Бэкон Роджер 156, 169
Валлон A. (Vallon А.)
8, 207
Вернер Э. (Werner Е.)
43, 254, 256, 257, 265
Вернтальят Франсиско
232, 233, 243
Виллани Джованни 228
Вильгельм I Завоева-
тель 44
Виноградов П. Г. 37, 65
Виоланте С. (Violan-
te С.) 253, 254
Волгин В. П. 320
Вольф Ф. (Wolff Ph.)
7, 8, 230, 234, 254
Воше A. (Vauchez А.)
13, 271, 278, 286
Вульфстан, архиепис-
коп Йоркский 84
Габсбурги 227, 248
Гайсмайр Михаил 303,
317
Гартман фон дер Ауэ
300
Гардинг Томас 177
Гауэр Джон 117, 299
Гви Бернардо 324
Гемфри, герцог Глостер-
ский 189, 199
Гемфри, герцог Ланка-
стерский 198
Генрих II 44, 67, 86
Генрих III 17, 56, 66
Генрих IV 17, 183, 197
Генрих VI 190
Генрих Лев 216
Гердер И. Г. 270
Герефорд Николай 191
Гильом из Нормандии
295, 298
Гинзбург Л. В. 292
Голота А. И. 11
Горе Уильям 177
Грайндкобб Уильям 169,
170
Грацианский Н. П. 10,
308
Грундманн Г. 254
Гуго фон Тимберг 299
Гуревич А. Я. 14, 28,
226, 250, 251, 271,277
Гус Ян 263, 266
Гуска Мартин 233, 312
Гутнова Е. В. 6, 10, 12,
15, 26, 27, 31—39, 42,
43, 45, 63, 68, 69, 73,
74, 106—108, 126, 149.,
184, 222, 305, 306,315,
333
Данте Алигьери 124
Дживелегов А. К. 10
Джоана из Рочестера
170
Джон, герцог Ланка-
стерский (Джон Гент-
ский) 154, 160, 168,
172, 198
Джон, король 17, 56, 58,
66, 86
Джон, самозванец 315
Джокоб Е. (Jacob Е.)
40, 179, 182—184, 192
Диспенсер Генри 169,
177
Добиаш-Рождественская
О. А. 50,	273,	725,
277, 278, 283, 309
Дольчино 12, 225, 228,
229,	231—234,	236,
238, 239, 241, 243—
245, 249, 255, 260—
262, 303, 308, 309, 311,
314, 315, 324, 325, 332
Драйтон Томас 199
Дюби Ж. (Duby G.) 8,
13, 26, 30, 31, 84, 207,
214, 218, 222, 255, 271,
278, 282, 305
Дюпре-Тез айдер Е. 255
Ермолаев В. А. 30, 327
Жан де Венет 291, 319
Жан Намюрский 234
Жанна д’Арк 252, 281,
301, 319, 320
346
Желивский Ян 233, 303
Жижка Ян 233, 239,
243 312
Жюссеран Ж. А. 124,
125
Заборов М. А. 249
Заннекин Клее (Колен)
233, 243, 303
Затворник из Молиена
288, 290
Зухенвирт Петер 289
Изабелла, английская
королева 78
Индова Е. И. 16
Иоанн Сольсберийский
84, 288
Иоахим Флорский 262,
266
Ислип Симон 138
Йорки 188, 189, 199
Каль Гильом 233, 242,
303, 314
Каменецкий Б. А. 187,
189
Кампанелла Томмазо 325
Капгрев Джон 163
Кареев Н. И. 5
Карл VII 281, 320
Карсавин Л. П. 271,275,
282, 286
Кашкин И. А. 295
Кендлиби Гуго 156
Керов В. Л. 14, 27, 214,
218, 222, 228—230,232,
234, 236, 243, 254,256,
264
Кин М. (Keen М.) 112
Кириллова А. А. 99, 150,
153___155
Клибанов А. И. 133,320,
334
Кнут I Великий 67, 86,
306
Ковалевский М. М. 5,
31, 48
Кокьяра Дж. 19
Конокотин А. В. 26, 30,
31, 207—210, 218, 221,
222, 232, 234, 237,342,
248, 252, 304, 305
Корсунский А. Р. 26, 31,
208, 209, 212, 220,222
Кортней Уильям 157
Косминский Е. А. 10, 11,
25, 35, 36, 42, 64, 73,
150, 305
Котельникова Л. А. 30,
207, 208, 219, 310
Коултон Дж. (Coul-
ton G. G.) 79, 271,272,
276, 277, 283, 298
Коут Джон 177
Кремер Иорг 312
Кремп Генрих 136
Кристофер Баварский
252
Кудрявцев А. Е. 31
Кузнецов Е. В. 14, 179,
180, 182, 191, 192, 195,
197—201, 256
Кучеренко Г. С. 320
Кэд Джек	185—190,
199, 200, 203, 226, 230,
234, 243, 245, 250, 318
Ламберт М. (Lam-
bert М.)	191, 253—
255
Лампрехт К. 31, 208,
224, 298
Ландсбергер В. (Land-
sberger В.) 149, 150
Ландсбергер X. A. (Land-
sberger Н. А.) 9, 111,
149, 150
Лаптева Л. П. 225
Легоз Эсту 295
Ле Гофф Ж- (Le Goff J.)
14, 207, 255, 258, 271,
279, 280, 283, 288, 298
Лей Г. 254, 264, 265
Ленгленд Уильям 13, 18,
88, 112, 117, 123—136,
141, 142, 144—146, 148,
195, 286, 292—295,298,
303, 307, 309, 312, 317,
318, 322, 323
Ленгхем Симон 137, 138
Ленин В. И. 10, 15, 19,21,
28, 133, 147, 184, 241,
247, 270, 314, 328, 331,
333, 334
Леруа Ладюри Э. (Le
Roy Ladurie Е.) 8, 14,
254,	269,	274—277,
279—281, 283, 285, 287,
293, 294, 305, 309
Леутар 253
Лефф Г. (Leff G.) 191,
192, 254, 255, 258, 265,
276
Литстер Джеффри 156,
164, 167, 169, 170
Люблинская А. Д. 27,
208, 209, 212, 218
Людовик Неверский 234
Майер В. Е. 29—31, 212,
224
Манселли Р. (Manselli R.)
13, 250 255, 256, 271,
277, 278
Man Уолтер 84, 299
Маркс К. 6, 10, 15, 20,21,
41, 146, 193, 213, 215,
219, 227, 241, 247, 256,
257, 260, 261, 263, 265,
273, 305, 307, 313, 315,
325, 333
Марсель Этьен 230
Мелетинский Е. М. 286,
296, 301
Мелик-Гайказова Н. В.
291, 319
Менджин Ролф 198
Микколи Дж. 255
Милов Л. В. 16, 227
Молла М. (Mollat М) 7,
8, 230, 234, 256, 278,
294, 295
Монфор Симон де, граф
Лестерский 184
Мор К. Г. 255
Мор Томас 325
Морген Р. 255
Мортимеры 199
Мортон А. Л. (Mor-
ton A. L.) 91, 92
Моубрей Джон 2-й, гер-
цог Норфолкский 189
Мэтленд Ф. (Maitland F.)
37, 66, 68, 285
Мюнцер Томас 303, 317,
325
Назаров В. Д. 227
Найтон Генри 138, 139,
143,	153,	155, 158,
160—162, 164, 167,168,
195
Неусыхин А. И. 43, 215
Озолин А. И. 230, 239,
248, 256
Олдкастл Джон 192, 193,
197—199
Оливи Петр Иоанн 264,
266
Оман Ч. 95, 174
Оуст Дж. Р. (Owst G. R.)
13, 19, 94, 126, 294
Оффа 306
Парминтер Уильям 190
Пейт (Прик) Якоб 236
Пелоджо 315
Перви 200
Перкинс Уильям 199, 200
Петрушевский Д. М. 5,
13, 38, 95—97, 99—103,
123—126, 136—138, 143,
347
146, 149, 150, 154, 156,
162, 163, 166, 167, 169,
295
Пим Генри 80
Пинсон Ричард 111
Пиренп A. (Pirenne Н.)
230, 232—234, 237,238,
243
Писарев Ю. И. 115
Пискорский В. К. 5, 13,
30, 31, 208, 209, 223,
230, 232, 236, 237,243,
308, 309, 315, 316
Пичугина И. С. 31, 220,
222
Платонов К. К. 277
Поршнев Б. Ф. 11, 12, 16,
24, 111, 133, 225, 227,
328
Постан М. (Postan
М. М.) 8, 34, 36, 37,
150
Поуэлл Е. (Powell Е.)
95, 157, 158
Предвечный Г. П. 24
Пржибрам Ян 308
Преображенский А. А. 16
Пти Дютайи Ш. 184
Пуришев Б. И. 299
Пэтнем Б. (Puthnam
В. Н.) 99
Райцес В. И. 301, 319
Рассел Джон 199
Рахматуллин М. А. 16
Ревиль А. 95
Репина Л. П. 33, 173
Репингтон Филипп 191
Ричард II 108, 153, 159,
160, 163, 164, 167,173,
197
Ричард, герцог Йоркский
189
Робер де Блуа 298
Роджерс Т. 95
Ролевинк Вернер 323
Ролль Ричард 94
Роу Джон 152, 156, 167,
169, 233
Рубцов Б. Т. 224, 225, 239,
256
Руколь Б. М. 263
Румер О. Б. 295
Рутенбург В. И. 5
Рындзюпский П. Г. 16
Савин А. И. 5, 182
Садовник Вернер 18,286,
291, 293—295, 298,307
Сала Пере 233, 303
Салимбене ди Адам 228
Самаркин В. В. 14, 228,
229, 239, 243, 248, 263,
303, 309, 314, 324
Сапрыкин Ю. М. 12, 14,
15, 91, 126, 146, 147,
163, 187—189, 199,256,
328
Саутр Уильям 192, 195
Сахаров А. М. 16
Сванидзе А. А. 226, 251
Свейн, датский король 43
Свиндерби Уильям 192,
194, 195
Себенцова М. М. 224, 234,
242
Сегарелли Герардо 228,
260, 276, 303, 304
Седбери Симон 138, 139,
157, 160, 168
Семенов В. Ф. 149
Сергрев Гуго 174
Серовайская Ю. Я- 109
Серовайский Я. Д. 210,
214
Сероли 243
Сибом Ф. 37
Сидорова Н. А. 14, 214,
218, 249, 253, 256, 271
Сказкин С. Д. 12, 14, 22,
30—32, 218, 222, 228,
234, 240, 248, 254—256,
259—261, 269, 276, 301,
303, 308
Скит У. (Skeat W. W.)
124, 134, 312
Смирин М. М. 14, 30, 31,
224, 230, 237, 249, 252,
305, 311, 315—317, 320
Сола Милано 228
Стоу Джон (Stow J.)
143, 185, 188, 189
Строу Джек (Джон) 161,
163, 164, 166, 169, 198,
312, 324
Тагесен Г. 252
Тайлер Уот 12, 40, 108,
149, 151, 154, 158, 160—
162, 164, 165, 167—172,
175, 177, 178, 185,229—
231, 233,	236—238,
243—245, 248, 260, 261,
303, 315
Тёпфер Б. (Topfer В.) 15,
26, 27, 210, 216, 218—
220, 222, 256, 310
Титов Дж. (Titow J. Z.)
37, 49, 51, 52, 83
Тихонов Ю. А. 16
Томас, герцог Кларенс
198
Тотлесхелл Джон 156
Тревельян Дж. М. (Tre-
velyan G. М.) 13, 95,
137, 158, 171, 192, 286
Трезильян Роберт 138
Уиклиф Джон 136, 137,
139, 146, 162, 191, 193—
195, 197, 199, 200, 256,
263, 264, 312
Уильям I 43
Ульянов Ю. Р. 40
Уолворс Уильям 165, 169
Уолкер Дж. У. (Wal-
ker I. W.) Ill, 114
Уолсингем Томас (Wal-
singham Th.) 139, 141,
143, 152, 153, 155—161,
163, 164, 167, 168, 170,
174, 177, 194, 195, 308
Уорд Винкин де 111
Фаган Г. 13, 126, 143
Фейт Р. (Fait R.) 52, 82,
150, 306
Ферере Генри 80
Филиппа, английская ко-
ролева 80, 98
Филипп де Новар 299
Фиц Ниль Ричард (Fitz
Neal R.) 43, 84
Форстен Г. В. 226, 252
Фортескью Джон 189
Фоссье Р. (Fossier R.) 7,
8, 212, 218
Фрей Петер 300
Френ Гуго, де 79
Френкель 3. В. 291
Фрэзер Дж. Дж. 19, 277
Фридрих III 320
Фридрих Сицилийский
239, 262, 315, 324
Фриц Пос 233, 303
Фруассар Жан (Frois-
sart J.) 117, 139—142,
152—154, 156, 158, 161,
164, 167
Фуркен Г. (Fourquin G.)
6, 313
Фурнье Жак 268
Хачатурян Н. А. 26, 210,
222
Хенли Уолтер 50
Хилтон Р. (Hilton R.) 9,
13, 23, 25, 34—36, 38—
40, 51, 54, 68, 96, 97,
112,	119,	121,	126,	143,
150,	153,	156,	157,	162,
163,	169,	179,	182,	190,
209,	210,	212,	214,	230,
232, 237, 242, 305, 306
Хичкип Адам 81
Хобсбоум Е. (Hobs-
348
bawm E. J.)	9, 111,
112, 302
Холланд Генри, герцог
Экзетерский 189
Холт И. (Holt I. С.) 112,
116, 118
Хуан II 234
Хук Роберт 199
Хэйле Роберт 160, 168
Хэт Уильям 81
Черепнин Л. В. 16, 334
Чиколини Л. С. 293, 294,
320, 322
Чистозвсяов А. Н. 12, 14,
27, 150, 222, 227
Чосер Джеффри 13, 19,
295
Шерковин Ю. А. 24
Шор Р. О. 299
Шорохова Е. В. 281
Шушарин В. П. 260
Эгмонд Ян ван 226
Эдуард I 56, 90, 108
Эдуард II 56, 90, 315
Эдуард III 53, 56, 79,80,
90, 122, 132, 138
Эдуард, герцог Корнуоль-
ский, граф Честерский
80
Эйке фон Репков 310
Экхард фон Ауэ 220
Экхарт Иоганн (Майстер
Экхарт) 263, 264, 266
Эльфрик «Грамматик» 84
Энгельбрект Энгельбрект-
сон 226, 234, 245, 251
Энгельс Ф. 6, 10, 15, 20,
21, 31, 146, 193, 213,
215,	219,	227,	241,	247,
255,	256,	257,	260,	261,
263,	265,	267,	273,	305,
307,	313,	315,	325,	333,
334
Эрбштёссер М. (Erbstos-
ser М.) 256, 257
Эрик, датский король 251,
252
Этьен из Фужиера 288,
290
Ault W. О. 37, 49, 51, 96,
97, 102.
Bellamy J. G. 115.
Below G. 31
Beresford M. W. 153
Bolland W. C. 63
Bonnemere E. 292, 308,
309, 319
Borst A. 14
Bossuat A. 319, 320
Boudet M. 224
Burke P. 271
Cam H. 106
Chumbers E. 19, 285, 286
Cohn N. 258, 261, 262, 312
Denholm-Joung N. 40
Devlin M. A. 19, 294
Dixon I. H. 202
Dobson R. B. 8, 87, 111,
143, 144, 146, 149, 150,
152, 157, 158, 170, 178,
189
Donaldson T. 13, 126
Downer L. J. 44
Durant W. 192
Dyer Chr. 182
Engel E. 27, 210, 216, 219,
220 222
Eppcrlcin S. 15, 30, 43,
207, 208, 210, 219, 227,
249, 289, 290, 292, 299,
300, 305, 310, 323
Finberg FL P. R. 153.
Franz G. 207, 208, 216,
220, 289, 298—300, 323
Furber E. C. 104
Gairdiner J. 186, 191, 194
Green V. H. 149
Guenec B. 26, 222
Harris G. L. 107
Harvey P. D. 34
Hatcher J. 34, 35, 37, 42
Heitz H. 23
Holmes G. 36, 40
Hope E. A. 94
Hyams P. 35
Huppe D. F. 13, 126
Ker W. P .19, 91
Kershaw J. 36
Kervyn de Lettenhove M.
139
Koller H. 28, 218
Langlois Ch. 19, 283, 288,
290, 295, 298, 299
Laube A. 15
Lawlor J. 126
Le Maitre H. 311
Lennard R. 8, 42, 44, 46,
85
Levett A. E. 51
Lewis P. 30
Liebermann F. 44
Lipson E. 150
Lloyd A. L. 19, 286
Macaulay J. C. 19
Mackinnon J. 137
Maddicott J. R. 39
Mandrou R. 255, 271, 278,
282, 305
McKizack M. 8, 149
McFarlane К. B. 36, 40,
136, 192, 194, 197, 198
Miller E. 34, 35, 37, 42
Miyoshi P. 203
Painter S. 36
Pollok F. 37
Poll A. L. 35
Ramsay R. 38
Raynaud G. 311
Robbins H. 93, 203.
Robertson D. W. 13, 126
Robinson F. 19
Sablonier R. 210, 227
See A. 208, 209, 212, 222
283, 298, 300, 305
Shlauch M. 191, 126
Steel A. 149, 184
Stones E. L. 115
Strayer S. 222
Taylor Ch. H. 222
Taylor E. J. Ill
Taylor H. 106
Tazbir J. 321
Thirsk J. 37
Thompson J. A. F. 192
Thompson S. 19, 296
Twiss T. 49
Ullmann W. 287
Vargyas L. 19, 285
Vetter R. 226
Vogler G. 23
Warren W. L. 8, 149, 150
Waugh W. 197
Wilkins D. 137, 192
Wright Th. 88, 134
ОГЛАВЛЕНИЕ
От автора.................................................... 3
Введение. Проблемы изучения классовой борьбы средневекового
крестьянства .......................................... ...	5
Историография вопроса...................................  5
Спорные вопросы и пути их решения....................... 15
Источники............................................... 17
Общие принципы подхода.................................. 19
Главные тенденции эволюции крестьянства в Западной Европе
в период развитого феодализма........................... 25
Часть первая
АНГЛИЯ
Глава 1. Крестьянство в борьбе против феодального гнета (конец
XI — середина XIV в.)...................................... 42
Крестьянский социальный протест в XI—XII вв................ 42
Классовые конфликты в английской деревне в XIII — первой
половине XIV в............................................. 46
Эволюция общественного сознания крестьянства............... 84
Глава 2. На пути к крестьянскому восстанию..................... 95
Развитие крестьянского протеста во второй половине XIV в.
(до 1381 г.)................................................ 96
Развитие крестьянских идей во второй половине XIV века . . И1
Глава 3. Восстание Уота Тайлера и его место в классовой борьбе и
идейном развитии английского крестьянства ................ 149
Глава 4. Особенности крестьянского социального протеста в Англии
XV века....................................................179
Часть вторая
ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА
Глава 5. Основные формы классовой борьбы крестьянства на пер-
вом этапе развитого феодализма ................................207
Глава 6. Время крупных крестьянских восстаний (XIV—XV вв.) .	223
Глава 7. Крестьянство в политических и религиозных движениях
XI—XV вв.......................................................249
Участие крестьянства в разносословных социально-политических
движениях ...................................................  249
Средневековое крестьянство	и ереси , ........................ 253
350
Глава 8. Развитие крестьянского общественного сознания в XI—
XV вв........................................................268
Источники и проблема ....................................... 268
Материальные и социальные основы развития крестьянского об-
щественного сознания.........................................272
Основные характерные черты крестьянского мировосприятия .	276
Морально-этические представления социально-психологического
Уровня.......................................................287
Зарождение идеологического элемента в крестьянском обществен-
ном сознании...........................'.....................303
Заключение.......................................................326
Основные источники.............................................  33g
Список сокращений............................................... 345
CONTENTS
Author’s Note....................................................  3
Introduction....................................................   5
Historiography................................................ 5
Controversial questions and their solution..............,	.	{5
Sources....................................................
General principles of approach............................... jg
Principal trends of the evolution of peasants in Western Europe
under developed, feudalism................................... 25
Part one
ENGLAND
Chapter 1.	Peasants in the struggle against feudal oppression (late
XI — mid XIV centuries).................................................. 42
Peasant social protest in XI—XII centuries .......................... 42
Class conflicts in English village in XIII — first half of XIV centu-
ries ................................................................ 46
Evolution of social consciousness of peasants........................ 84
Chapter 2.	On the road to peasant uprising.............................. 95
Development of peasant protest in 2nd half of XIV century (up to
1381)...............................................................  96
Development of peasant ideas in 2nd half of XIV century . . .	121
Chapter 3.	Watt Tyler’s uprising and its place in the class struggle and
ideological development of English peasantry.............................149
Chapter 4.	Specific features of peasant social protest in England in XV
century................................................................. 179
351
Part two
WESTERN EUROPE
Chapter 5.	Principal forms of peasants’ class struggle at 1st stage of
developed feudalism....................................................... 207
Chapter 6.	Epoch of big peasant	uprisings.............................. 223
Chapter 7.	Peasants in political and religious movements of XI—XV
centuries................................................................. 249
Participation in socio-political movements of different estates .	249
Medieval peasants and heresy...........................................253
Chapter 8.	Development of peasant social consciousness in XI—XV cen-
turies ................................................................... 268
Sources and problems.............................................  .	268
Material and social foundations of the development of peasant so-
cial consciousness...................................................  272
Basic characteristic features of peasants’ world perception . . .	276
Ethical notions at	socio-psychological	level.........................287
Emergence of ideological	element	in	peasant social consciousness 303
Conclusion ............................................................... 326
Principal sources......................................................336
Abbreviations.......................................................345
Евгения Владимировна Гутнова
КЛАССОВАЯ БОРЬБА
И ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ КРЕСТЬЯНСТВА
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
(XI—XV вв.)
Утверждено к печати Институтом всеобщей истории Академии наук СССР
Редактор издательства О. Б. Константинова. Художник В. Г. Ефимов. Художественный ре-
дактор Н. Н. Власик. Технический редактор Ф. М. Хенох. Корректоры М. В. Борткова,
Е. Л. Сысоева
ИБ № 28278
Сдано в набор 13.10.83. Подписано к печати 09.01.84. Т-02307. Формат бОХЭО’М. Бумага
книжно-журнальная. Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. печ. л. 22,3. Уч.-изд.
л. 27. Усл. кр. отт. 22,3. Тираж 1450 экз. Тип. зак. 4735. Цена 4 р. 40 к.
117864, ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90. 2-я типография издательства «Наука»,
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10