/
Author: Марриэт Ф.
Tags: художественная литература иностранная литература переводная литература издательство терра
ISBN: 5-85255-183-Х
Year: 1992
Text
ББК 84.4 Вл
М26
Тексты печатаются по отредактированному изданию:
Полное собрание сочинений Капитана Марриэта.
М., 1912, Спб., изд. Сойкина
Составление Я. Свиридов
Иллюстрации и художественное оформление Е. Сапожкова, А. Акатьев
Оригинал-макет изготовлен кооперативом «ПиК*
Марриэт Ф.
М26 Приключения Якова Верного; Иафет в поисках отца: Романы;
Приключения Ардента Троутона: Повесть / Пер. с англ. — М.:
ТЕРРА, 1992. —528 с., ил.
ISBN 5-85255-183-Х
В книгу известного английского романиста Фредерика Марриэта (1792 —
1848) вошли романы «Приключения Якова Верного», «Иафет в поисках отца» и
повесть «Приключения Ардента Троутона».
^ 4703010100-072 везобьявл
А30(03)-92 ьезооъявл.
ISBN 5-85255-183-Х
ББК 84.4 Вл
) Издательский центр «ТЕРРА», 1992
СОДЕРЖАНИЕ
Приключения Якова Верного
Глава 1 11
Глава 2 15
Глава 3 20
Глава 4 24
Глава 5 28
Глава 6 32
Глава 7 36
Глава 8 42
Глава 9 44
Глава 10 46
Глава 11 51
Глава 12 54
Глава 13 55
Глава 14 57
Глава 15.... 61
Глава 16 64
Глава 17 66
Глава 18 71
Глава 19 75
Глава 20 . . 80
Глава 21 85
Глава 22 91
Глава 23 93
Глава 24 98
Глава 25 105
Глава26 109
Глава 27 113
Глава 28 120
Глава 29 126
Глава 30 131
Глава 31 135
Глава 32 139
Глава 33 146
Глава 34 149
Глава 35 152
Глава 36 158
Глава 37 164
Глава 38 167
Глава 39 169
Глава 40 174
-5—3- 5 ч—4-
Приключения Ардента Троутона
Глава 1 183
Глава 2 197
Глава 3 210
Глава 4 . 221
Глава 5 232
Глава 6 239
Глава 7 247
Глава 8 256
Иафет в поисках отца
Глава 1 269
Глава 2 273
Глава 3 .... 277
Глава 4 280
Глава 5 263
Глава 6 288
Глава 7 291
Глава 8 294
Глава 9 298
Глава 10 301
Глава 11 . 305
Глава 12 309
Глава 13 313
Глава 14 317
Глава 15 319
Глава 16 323
Глава 17 327
Глава 18 331
Глава 19 335
Глава 20 ' 337
Глава 21 340
Глава 22 343
Глава 23 348
Глава 24 351
Глава 25 353
Глава 26 356
Глава 27 359
Глава 28 362
Глава 29 364
Глава 30 ... 367
Глава 31 372
Глава 32 374
Глава 33 376
Глава 34 379
Глава 35 382
Глава 36 386
Глава 37 388
Глава 38 391
Глава 39 394
Глава 40 397
Глава 41 400
Глава 42 403
Глава 43 406
Глава 44 408
Глава 4 5 411
Глава 46 414
Глава 47 416
Глава 4 8 418
Глава 49 422
Глава50 424
Глава 51 ; 426
Глава 52 , 429
Глава 53 433
Глава 54 435
Глава 55 439
Глава 56 443
Глава 57 446
Глава 58 449
Глава 59 454
Глава 60 457
Глава 61 460
Глава 62 464
Глава 63 466
Глава 64 469
Глава 65 471
Глава 66 474
Глава67 480
Глава 68 483
Глава 69 486
Глава70 . 490
Глава 71 494
Глава 72 498
Глава73 503
Глава 74 511
Глава 7 5 514
Глава 7 6 517
Глава 77 521
Глава 1
Мое появление на свет и мои родители. Судьба распорядилась так,
что из младшего сына я превращаюсь в единственного наследника.
Отец передает мне свои знания, но обстоятельства складываются
против меня, и я остаюсь сиротой.
Благородный читатель, я родился на воде, правда, не на лоне
соленого гневного океана, а на волнах свежей быстрой реки. Это
событие произошло на легкой барже на реке Темзе при низком
стоянии воды. Экипаж баржи состо51л из моих родителей. Мой
отец всем управлял один, он был монархом на палубе; матушка,
понятно, бь1ла королевой, а я — предполагаемым наследником.
Раньше, чем я расскажу о себе, позвольте мне, как и подоба¬
ет, описать моих родителей. Прежде всего я набросаю портрет
моей матери-«королевы». По слухам, она поднялась на баржу
стройной женщиной, но я помню ее уже очень тучной. Матуш¬
ка совсем не любила двигаться, зато ей очень нравился джин.
Она редко выходила из каюты и никогда не покидала баржи.
Пара башмаков могла свободно служить ей лет пять. К вечеру
она всегда лежала в постели: благоразумная предосторожность
для человека, который не может твердо стоять на ногах. Пона¬
чалу она пила только для того, чтобы согреться, так как сы¬
рость, поднимавшаяся от воды, пронизывала до костей. По этой
же причине и отец начал курить. Но к тому времени, как я ро¬
дился, он курил, а она пила с утра до позднего вечера — это
стало необходимо для их существования. Теперь, когда о моей
матери уже сказано предостаточно, перейду к отцу.
Это был плотный длиннорукий человек, вполне примирив*^
шийся со своим положением в обществе или, лучше сказать,
вне общества. Он отлично водил баржу, но больше не знал ни¬
чего. Управлять баржей его научили еще в детстве. Его един¬
ственным развлечением была трубка, и так как курение распо¬
лагает к размышлениям, мой отец скоро сделался настоящим
философом. Удивительная вещь: вместе с клубами дыма оказы¬
вается возможным отсылать от себя заботы и печали, тогда как
без табака неприятности продолжают омрачать наше существо¬
вание.
Мой отец был очень молчалив, поэтому несколько его люби¬
мых фраз, которыми он утешался в каждом несчастий, особен¬
но врезались в мою детскую память. Он говаривал: «Нечего пла¬
кать: что сделано, того уж не переделаешь». И если уж эти
слова сходили с его губ, к предмету разговора больше не воз¬
вращались. Внешне он казался совершенно невозмутимым: кри¬
ки барочников и рабочих с других маленьких барж, барок, су¬
дов и лодок всех видов, споривших с нами, не могли вывести
его из себя, только лишних два или три клуба дыма выходили
из его трубки. К моей матери он обращался лишь с одним выра¬
жением: «Прими это спокойно». Но его слова еще больше раз¬
дражали ее. Когда что-нибудь не получалось, он говорил: «В
следующий раз повезет». Я часто повторял за ним эти афориз¬
мы и таким образом, сделался философом раньше, чем у меня
появились зубы мудрости.
Воспитание моего отца было очень неполным. Он не умел ни
читать, ни писать, однако ловко пользовался закорючками, кото¬
рыми обозначал грузы. «Я не умею ни читать, ни писать,
Яков, — говорил он, — и это никуда не годится, но смотри, мой
мальчик, вот наши знаки». Я привык к его иероглифам и помо¬
гал ему разбираться в них, когда он сам путался в иксах и зе-
тах, изображавших ту или другую величину.
Я упомянул вначале, что считался наследником, но не ут¬
верждал, что был единственным сыном. У матушки до меня ро¬
дились еще двое детей. Но старшая девочка умерла от кори, а
мой старший брат упал за борт баржи, когда ему минуло три го¬
да. В это время матушка лежала, обессилев от джина, а отец
СТ051Л на носу судна и курил. «Что это? — воскликнул он, вынув
трубку изо рта и прислушиваясь. — Пожалуй, это Джо!»
Действительно, падение Джо произвело всплеск воды, его
искали, но не нашли. Правда, через несколько дней он все же
был обнаружен, и, как выражаются газеты, «дыхание жизни
уже прекратилось в нем»; кроме того, угри и рыбы уничтожили
большую часть его лица.
Приблизительно через год после гибели брата явился на
свет я. Мой отец, в голове которого мерцали слабые понятия о
христианстве, совершил обряд крещения, перекрестив мне лоб
концом трубки и дав мне имя Яков. Моя мать всего раз в жиз-
-5—3- 12 -6—
ни побывала в церкви. Ведь мои родители сходили с баржи,
только когда их вызывал на берег инспектор или владелец суд-
а также когда баржа загружалась или им нужно было заку¬
пить необходимые съестные припасы. Я плохо помню свои
младенческие годы, но знаю, что наша баржа тогда сияла си¬
ней и красной краской, и матушка, указывая мне на это, гово¬
рила: «Как красиво!».
Может быть, читателю покажется странным, что мои воспоми¬
нания хранят такие подробности, но я говорю правду. Баржа, ее
экипаж, ее пристани составл51ЛИ макрокосм моего младенческого
существа, и потому все эти предметы глубоко запечатлелись в
моей памяти, и я уже тогда понимал всю их ценность. До один¬
надцати лет, то есть до возраста, в котором я покинул баржу, бе¬
рега реки были единственным предметом моих размышлений. Ко¬
нечно, я имел представление о деревьях и домах, но, кажется, не
знал, что деревья растут. Они всегда казались мне прежнего рос¬
та, а вопросов я не задавал. К десяти годам я выучил названия
всех береговых пунктов, глубину реки, ее мели, даже колебания
уровня воды. Кроме того я научился управлять баржей, но только
когда она плыла вверх вместе с приливом, потому что у меня не¬
доставало силы и я отчасти замен51л ее ловкостью, приобретен¬
ной опытом.
Когда мне минуло одиннадцать лет, произошла катастрофа,
изменившая всю мою жизнь. Пристрастие матери к спиртным
напиткам с годами усилилось, возросла и ее тучность. Теперь
она представляла собою такую гору мяса, каких я никогда боль¬
ше и не видывал. Впрочем, мне она не казалась некрасивой; я
постепенно привыкал к увеличению ее объема, да и других
женщин видал только издали. Последние два года она редко
поднималась с постели и вне каюты оставалась не дольше пяти
минут в неделю. Отец выходил на берег раз в месяц на четверть
часа для закупки джина, табаку, красных селедок, поперченных
корабельных сухарей. Эти сухари составляли мою основную пи¬
щу, за исключением тех случаев, когда во время стоянок мне
удавалось поймать рыбу. В последние годы отец сильно переме¬
нился. Теперь он довер51л мне одному управляться с баржей, а
сам поднимался из каюты только для того, чтобы помочь пере¬
бросить мостки или вывести баржу из толпы других судов. Чем
искуснее становился я, тем бессильнее делался отец; большую
часть времени он проводил в каюте, помогая матери осушать
глиняную бутылку.
Однажды летним вечером мы с угольным грузом плыли вверх
по течению; нас нес прилив. Уголь нам предстояло доставить на
пристань владельца баржи повыше моста Путней. Сильный ве¬
тер помешал нашему ходу, и нам не удалось в этот вечер дойти
до пристани. Мы уже были в полутора милях выше моста, когда
пришлось бросить якорь. Отец, надеявшийся быть на месте в
:пот вечер, оставался трезв; он подождал, пока баржа останови*
13
лась, а потом сказал мне: «Помни, Яков, нужно рано yrpoi||i
подойти к пристани, а потому держи ухо востро». После этик
слов отец спустился в каюту, предоставив мне палубу и ужин. Я
никогда не ел внизу, потому что маленькая каюта казалась м^е
неприятно тесной. Если было не слишком холодно, я спал под
открытым небом или в просторной собачьей будке, которую
когда-то прежде занимал крупный мастиф. Но он уже несколь¬
ко лет как издох и был выброшен за борт. Я поужинал, запил
еду водою, прошел на нос, посмотрел, все ли в порядке, а по¬
том лег на палубу и погрузился в глубокие размышления один¬
надцатилетнего мальчика. Я смотрел на звезды, которые сверка¬
ли надо мной и, казалось, то совсем потухали, то снова
загорались. Я раздумывал, из чего они могли быть сделаны и
как попали на небо. Вдруг громкий крик прервал мои мысли, и
я ощутил сильный запах гари. Крик повторился несколько раз.
Едва успел я подняться на ноги, как мой отец выбежал из каю¬
ты, прыгнул через борт баржи и исчез под водой. Когда он про¬
бегал мимо меня, я заметил на его лице выражение ужаса и
следы опьянения. Я бросился туда, где он исчез, но увидел толь¬
ко расходившиеся круги: вода быстро проносилась мимо баржи.
Несколько секунд я стоял, окаменев от его внезапного исчезно¬
вения, но затем опомнился от дыма, который совсем окутал ме¬
ня, и от постепенно замиравшего крика моей матери. Я кинулся
ей на помощь.
Сильный, густой дым выходил из каюты и, благодаря
отсутствию ветра, поднимался прямым столбом. Я попытался
спуститься вниз, но, попав в дым, понял, что это невозможно;
он задушил бы меня через минуту. Я сделал то, что сделала бы
большая часть детей в моем положении: сел и громко заплакал.
Минут через десять я отнял руки от лица и заглянул в люк. Дым
рассеялся; все смолкло. Я подошел к люку и, хотя запах гари
был еще очень силен, спустился с маленькой лесенки в три сту¬
пеньки и позвал «Мама!»; ответа не было. Висевшая на стене
лампа не потухла, и я мог осмотреть все уголки каюты. Ничего
не горело; даже полог на кровати матери не обуглился. Я стоял
изумленный, не дыша от страха, и дрожащим голосом снова за¬
кричал: «Мама!» Больше минуты я напрасно старался перевести
дыхание, наконец, раздвинул занавеси: матери не было на кро¬
вати, но посредине матраца лежала какая-то черная груда. Я со
страхом дотронулся до нее; это было что-то вроде маслянистого,
смолистого пепла. Я вскрикнул от ужаса, зашатался, бросился
из каюты и упал на палубу в состоянии, близком к помешатель¬
ству; меня охватил какой-то столбняк, который продолжался
много часов.
Может быть, у читателя остались сомнения относительно
причины смерти моей матери, а потому я должен сказать, что
она погибла от странного, ужасного явления, которое, хотя и
редко, губит людей, потребляющих большое количество спирт-
ЧК-*" 14 Ч—^
йых напитк(^в. Правда, такие случаи повторяются раз в столе¬
тие, однако йх подлинность засвидетельствована. Моя мать по-
шбла от так называемого внезапного воспламенения газов, по¬
рожденных алкоголем. Вероятно, пламя, охватившее мою мать,
/ш безумия исг^угало отца, который тоже много выпил. Так я по-
Т(^рял моих родителей, одного в воде, другого в огне, и в одно и
тс^ же время.
Глава 2
Я исполняю последние приказания моего отца и начинаю новую
жизнь. Первая разлука со старыми друзьями. Вступление в цивилизо¬
ванный мир оказывается неудовлетворительным для обеих сторон.
Когда я пришел в себя, было уже совсем светло. Мне не сразу
удалось вспомнить, что случилось накануне, но тяжесть, которую
я ощухцал, угнетала меня, говорила, что произошло что-то ужас¬
ное. Наконец, мой взгляд упал на открытый люк, и во мне сразу
же ожил кошмар предыдущего вечера. В ту же минуту я сообра¬
зил, что теперь я совершенно одинок. В полном отчаянии поднял¬
ся я на ноги и огляделся; над рекой висел утренний туман, всё
предметы на берегу виднелись смутно. Весь оледеневший, так
как всю ночь пролежал в сырости, а еще больше от предыдущего
страшного волнения, я стоял и не знал, что делать. В каюту спус¬
каться было страшно — пугало то, что я видел на кровати. Между
тем, весь ужас моего положения был еще скрыт от меня. От лю¬
ка мои глаза перешли на воду; я подумал об отце и более получа¬
са смотрел на струи, бежавшие мимо меня; в голове была полная
пустота. По мере того как поднималось солнце, туман рассеивал¬
ся, предметы обрисовывались яснее, и мало-помалу я начал луч¬
ше видеть, слышать и соображать. Я понял, что вокруг меня жи¬
вой мир и что мне предстоит выполнить данную мне задачу.
Слова отца и его наставления всегда служили для меня законом.
Накануне он сказал: «Помни, Яков, рано утром мы должны быть
подле пристани» — и я решил исполнить его приказание. Поднять
якорь мне было не под силу, и я просто бросил канат, привязав к
его концу веревку от буйка. И вот баржа двинулась вперед под
управлением одиннадцатилетнего малх>чика. Приблизительно че¬
рез два часа я был в сотне ярдов от пристани. Двое матросов с
судов, привязанных к пристани, услышали мой крик о помощи.
Они спустили ялик, подвели его ко мне и спросили, зачем я звал
их. Я ответил, что остался один на барже, без якоря и каната, и
попросил их причалить мое судно. Через несколько минут баржа
стояла подле пристани. Покончив с этим, мои спасители спроси¬
ли, что со мной случилось, но я не мог ответить: в припадке отча¬
яния я упал на палубу и зарыдал, точно мое сердщ разрывалось
на части.
Удивленные моим поведением и тем, что, кроме меня, на бар-
15
же никого не было, они сошли на берег, отправилась к контор^
щику и рассказали ему обо мне. Вскоре они вернуХись вместе с
ним, чтобы еще раз порасспросить меня, но я lie переставав
плакать и по-прежнему не мог отвечать. Все трое спустились в
каюту, быстро вернулись на палубу и ушли с баржи. Приблизи¬
тельно через полчаса меня отвели в дом владельца. Так я в пер¬
вый раз ступил на твердую землю. Когда меня привели, владе¬
лец баржи вместе с женой и маленькой девятилетней дочерьк)
завтракали. Я уже немного овладел собой и, отвечая на вопро¬
сы, рассказал всю свою историю, хотя слезы так и текли по мо¬
ему грязному лицу.
— Как все это странно и ужасцо, — сказала жена владельца
баржи, обращаясь к мужу. — Я просто не могу поверить.
— Я тоже; однако, судя по тому, что видел конторщик Джон¬
сон, мальчик говорит правду.
Между тем я осматривал комнату, которая представлялась
мне пределом богатства и роскоши. Серебряный чайник, изящ¬
ный котелок для кипячения воды, ложки, картины в рамах, ме¬
бель — все поражало меня,, и я на короткое время забыл об от¬
це и матери. Однако мои мысли прервал владелец, который
спросил, издалека ли я привел баржу один.
— А у тебя есть друзья, мой бедный мальчик? — задала воп¬
рос его жена.
— Нет.
— Как? У тебя нет на берегу даже родственников?
— Я никогда и не бывал-то на берегу.
— Значит, ты круглый сирота?
— Что это значит?
— Что у тебя нет ни отца, ни матери, — сказала маленькая
девочка.
— Ну, — ответил я запомнившейся фразой моего отца, не
найдя ничего более подходящего, — не стоит плакать: случив¬
шегося не поправишь.
— Но что ты думаешь делать? — спросил владелец, который,
услышав мой ответ, пристально посмотрел на меня.
— Не знаю. Я принимаю это спокойно, — возразил я, всхли¬
пывая.
— Что за странный ребенок, — сказала молодая женщина. —
Понимает ли он всю глубину своего несчастия?
— В следующий раз повезет больше, — ответил я, вытирая
глаза обратной стороной руки.
— Странные ответы для ребенка, который выказал так много
чувства, — заметил владелец, обращаясь к жене. — Как тебя
зовут? — спросил он меня.
— Яков Верный.
— Ты умеешь читать и писать?
— Нет, — ответил я опять-таки словами отца. — Нет, не
умею. Хотел бы уметь.
16
— Хорошо, бедный мальчик. Посмотрим, что можно для тебя
сделать, — заметил владелец.
\ — Я знаю, что нужно сделать, — подхватил я, — вы должны
Дослать пару рабочих достать якорь и канат, прежде чем они
Отвяжутся от буйка.
— Конечно, мой мальчик, это нужно сделать немедленно, —
сказал он, — но теперь пройди с Сарой в кухню, кухарка поза¬
ботится о тебе. Сара, милочка, отведи его вниз.
Маленькая девочка знаком позвала меня. Я был изумлен дли¬
ной и разнообразием «трапных сходов», за которые принял
обыкновенную лестницу. Наконец, мы остановились внизу; тут
маленькая Сара попросила кухарку позаботрпъся обо мне и убе¬
жала к матери.
Я заметил, что слова «заботиться о ком-нибудь» на берегу
имеют другой смысл, чем на реке. Кухарка, добросердечная,
толстая женщина, таяла, слушая печальные рассказы. Я не
только увидел, но и вдоволь наелся такой еды, которая раньше
никогда не занимала ни моих челюстей, ни моего воображения.
Печаль не Лишила меня аппетита. Время от времени я переста¬
вал жевать и плакал, но затем вытирал глаза и снова принимал¬
ся за еду. Был третий час, когда я отложил нож, чувствуя
сильные симптомы удушья и желание поспать; через несколько
минут я уже храпел, лежа на двух сдвинутых стульях, закры¬
тый передником кухарки, которая набросила его на меня, что¬
бы спасти от мух. Так я впервые познакомился с новой для
меня стихией — с матушкой-землей. А теперь пора рассмот¬
реть «капитал», который я принес с собой для нового сущест¬
вования. Я был недурен лицом, хорошо сложен, силен. Что ка¬
сается моей одежды, чем меньше говорить о ней, тем лучше.
Мои брюки были сильно порваны сзади, но, когда я стоял, этот
недостаток скрывался под курткой, сделанной из старого жиле¬
та моего отца. Рубашка из грубой шерстяной ткани и меховая
фуражка, разорванная, точно шкура кошки, растерзанной на
клочья собаками, довершали мой «туалет». У меня не было ни
башмаков, ни чулок. Мое умственное имущество было немно¬
гим богаче; я хорошо знал глубину реки, названия мысов и
пристаней на Темзе, но это не могло пригодиться на суше;
знал несколько иероглифов моего отца, которые, как иногда
выкликают с аукциона, «не годились ни для кого, кроме их
владельца». Прибавьте еще три любимые изречения моего мол¬
чаливого отца, запечатлевшиеся в моей памяти, и у вас полу¬
чится полный список всего, чем я владел.
Я перечислил только наследие отца, и читатель предположит,
что от матери я не получил ничего. Непосредственно она, дей¬
ствительно, ничего не дала мне, но кое-что мне досталось имен¬
но благодаря ее странной смерти. Кровать с ее останками и да¬
же полог были перенесены на берег и заперты в сарае. Приехал
государственный прокурор; собрались судьи, с меня сняли пока-
17 Ч—^
зания. Явились хирурги и аптекари, чтобы высказать свои мне-/
ния, и после долгих споров, долгих разногласий был вынесен
приговор, что она «умерла волей Божией», другими словами, эта
значило, что «один Бог знает, отчего она умерла», поэтому было
решено покончить с делом, и все остались довольны. Однако
вести о необыкновенной смерти матушки разошлись повсюду с
должными прикрасами, и тысячи людей стали теперь стекаться
во двор судовладельца, чтобы посмотреть на результаты само¬
воспламенения. И добрый человек понял, что он может восполь¬
зоваться людским любопытством в мою пользу. Тарелка с се¬
ребряными и золотыми монетами стояла в ногах матраца моей
бедной матери с надписью: «В пользу сироты». Шиллинги, по-
лукроны и даже более крупные монеты падали в нее из рук
зрителей, которые с дрожью отворачивались от ужасного об¬
разчика последствий вечного опьянения. «Выставка» продолжа¬
лась несколько дней; все это время я помогал кухарке мыть
кастрюли, исполнял ее поручения, не предполагая, что моя бед¬
ная мать делала сбор для меня. На одиннадцатый день владелец
пристани позвал меня к себе, и я застал его с малорослым
джентльменом в черном платье. Это был врач, который предло¬
жил крупную сумму за останки моей матери. Судовладелец хо¬
тел отделаться от них таким выгодным образом, однако считал,
что он обязан спросить моего согласия.
— Яков, — сказал он, — этот джентльмен предлагает двад¬
цать фунтов (что составляет большую сумму) за прах твоей бед¬
ной матери. Ты не имеешь ничего против предложения джентль¬
мена?
— А зачем это вам? — спросил я врача.
— Я сохраню у себя ее останки и буду заботиться о них, —
ответил тот.
— Хорошо, — проговорил я после легкого раздумья, — если
вы позаботитесь о старухе, берите ее. — Так окончился торг.
Я получил около сорока семи фунтов, и достойный владелец
баржи спрятал эти деньги для меня. Когда меня позвали к хозя¬
ину, я только что снял куртку, чтобы наколоть дров для кухар¬
ки, а лакей, пришедший за мной, не дал мне времени снова
одеться. Сказав же о своем согласии врачу, я повернулся, что¬
бы снова идти вниз; в это время маленький спаниель, лежавший
на диване, заметил недостаток в моих брюках, соскочил, подбе¬
жал ко мне и стал яростно лаять на меня сзади. Он был воспи¬
тан среди приличных, уважаемых людей и никогда не видал та¬
кого беспорядка. Мистер Друммонд, его владелец, заметил
недостаток, указанный собакой, и приказал одеть меня, как сле¬
дует. Через двадцать четыре часа портной, с помощью моей
приятельницы кухарки втряхнул мою особу в новое платье, и
теперь меня можно было всячески поворачивать и вертеть, не
нарушая приличий. Обычно новый костюм льстит тщеславию и
молодого, и старого человека, но я не испытывал ничего подоб-
18
ного. Новое платье стесняло меня. Мои ноги, никогда не знав¬
шие обуви, болели от башмаков; гарусные чулки раздражали ко¬
жу, и так как я привык получать сброшенные моим отцом обо¬
лочки, бывшие слишком широкими для меня, мне казалось
теперь, будто я невероятно распух, а мое платье уменьшилось.
На каждом шагу я чувствовал, что меня как бы останавливают
какие-то нити.
Вскоре я совершенно освоился с кухней и всеми ее принад¬
лежностями, но остальные части дома смущали меня. Все каза¬
лось мне чуждым и странным, неестественным. Я не понимал
употребления многих вещей, многим предметам не находил на¬
звания. Я был буквально дикарем, но тихим, добрым и послуш¬
ным. На следующий день после того, как я облекся в новый ко¬
стюм, меня позвали в комнаты. Мистер Друммонд и его жена
осмотрели мое новое одеяние, забавляясь моей неловкостью и в
то же время любуясь моей хорошо сложенной прямой фигурой.
Их маленькая дочка, Сара, подошла к матери и шепнула ей что-
то. «Спроси папу», — был ответ. Новый шепот, поцелуй, и мис¬
тер Друммонд сказал, что я пообедаю с ними. Через несколько
минут я очутился в столовой и в первый раз в жизни уселся за
стбл, который отличался некоторыми излишествами. Я сидел на
стуле, и мои ноги висели почти до ковра; я весь горел, стеснен¬
ный платьем, новизной моего положения и всего, что меня ок¬
ружало. Мистер Друммонд дал мне горячего супа, в мою руку
вложили серебряную ложку, и я стал крутить ее, разглядывая в
ней миниатюрное отражение моего лица.
— Яков, ложкой надо есть суп, — со смехом сказала малень¬
кая Сара. — Мы уже заканчиваем. Скорее!
— Надо принимать это спокойно, — ответил я, погрузив лож¬
ку в кипящий бульон и вливая его себе в рот. Я обжег горло,
суп фонтаном брыЭнул обратно, а я застонал от боли.
— Бедный мальчик обжегся, — вскрикнула миссис Друм¬
монд, наливая воды в стакан.
— Нечего плакать, —■ ответил я. — Сделанного не попра¬
вишь!
— Бедного мальчика совсем не воспитывали, — заметила до¬
брая миссис Друммонд. — Ну, Яков, сядь и попробуй есть. Те¬
перь ты не обожжешься.
— В следующий раз повезет больше, — сказал я, проливая
часть супа по дороге ко рту. Теперь он остыл, но я медленно
справлялся с делом; ложка кривилась у меня в руке, и я испач¬
кал свое платье.
Миссис Друммонд ласково показала мне, как нужно действо¬
вать ложкой, но ее муж сказал:
— Пусть мальчик ест, как умеет, дорогая; только скорее,
Яков, мы ждем.
— Незачем терять время по мелочам, — заметил я, — раз
можно съесть все сразу, в одну минуту. — Я отложил ложку,
19
наклонился, прижался губами к краю тарелки, высосал весь ос-/
таток супа, не пролив ни капли, поднял голову, ожидая похвал,
и очень изумился, когда миссис Друммонд спокойно заметила:
«Так суп не едят».
Я делал множество промахов во время обеда, и маленькая
Сара хохотала, не переставая; я чувствовал себя таким жалким,
что от души желал снова очутиться в моей собачьей будке на
барже, жевать сухари среди полной благородства простоты.
Ведь я в первый раз переживал муку унижения! Наконец, когда
маленькая Сара расхохоталась особенно громко, чаша терпения
переполнилась, и я залился бурными слезами. Я уронил голову
на скатерть, не думая больше о приличиях, которые так меня
пугали, и сознавал только глубоко оскорбленную гордость; ры¬
дания вырывались из глубины моего сердца. Вдруг я почувство¬
вал на щеке нежное, теплое дыхание, застенчиво поднял глаза и
увидел подле себя раскрасневшееся красивое личико маленькой
Сары. Ее полные слез глаза смотрели на меня так мягко, таким
умоляющим взглядом, что я приободрился.
— Я не буду больше над тобой смеяться, — сказа.ла она, —
не плачь, Яков.
— Не буду, — ответил я. — Она все еще стояла подле меня,
и я почувствовал глубокую благодарность к ней. — Как только
мне попадется хорошая деревяшка, — шепнул я, — я выдолблю
для тебя баржу.
— О, папочка, Яков говорит, что он сделает мне баржу!
— У этого мальчика есть сердце, — зaмeт^iл Друммонд, обра¬
щаясь к жене.
— А будет ли она плавать, Яков? — спросила Сара.
— Да, и если станет кренить, назови меня болваном.
— А что это значит — кренить и что такое болван? — спро¬
сила Сара.
— Как? Ты этого не знаешь? — воскликнул я, и в ту же ми¬
нуту ко мне вернулась уверенность в себе от сознания, что хоть
в чем-то я разбирался больше ее.
Глава 3
Меня посылают в «школу милосердия», ученики которой не считают
милосердие необходимой частью воспитания. Особенности главного на¬
ставника и волшебные последствия сморкания. Исследования буквы
«А», которые сводят на нет все мои предыдущие знания.
Покончив С обедом, мы с Сарой затеяли оживленный разго¬
вор; мистер и миссис Друммонд тоже беседовали, сидя за сто¬
лом. Результатом нашего детского совещания стала взаимная
симпатия; результатом разговора старших — уверенность, что,
чем скорее меня поместят куда-нибудь, тем будет лучше для ме-
20 Ч—
ня. Мистер Друммонд водил знакомство с распор51дителями бла¬
готворительной «школы милосердия» близ Брентфорда, а потому
раньше, чем я окончательно испортил мое платье, проносив его
около трех недель, я облекся в новую форменную одежду — в
длинную куртку цвета соли, смешанной с перцем, и в желтые
панталоны, схваченные у колен; на голову мне надели гарусную
шапочку с пучком на верхушке; чулки и башмаки обтянули мои
ноги; на груди теперь красовалась большая оловянная бляха с
пометкой № 63. Так как я был последним из поступивших вос¬
питанников, эта цифра обозначала общее число всех мальчиков
в училище. Я с печалью покинул дом Друммондов, которые, к
досаде мисс Сары, не нашли нужным дождаться, пока малень¬
кая баржа будет готова. Мы еще не подъехали к школе, как
встретили воспитанников. Меня сразу поставили в их ряды и во¬
оружили несколькими добрыми советами. После этого мой по¬
кровитель ушел, а я остался с моими новыми товарищами. Так
последний отпрыск Верных был поперчен, посолен, занумерован
и превращен в ученика благотворительной школы, и теперь ни¬
кто не мог сомневаться, что в мире есть благотворительность!
Если герои, короли, великие серьезные люди должны подчи¬
няться судьбе, мальчишки с легких барж не могут избежать это¬
го; поэтому я был осужден получить образование, содержание,
жилье и все остальное бесплатно.
В каждом обществе есть глава, и, как я скоро узнал, в каж¬
дом круге имеется центр, однако, в нашем круге было два цен¬
тра или две главы — главный наставник и главная экономка.
(Эдин с Линейкой, другая со щеткой, и у каждого свой удел,
свои помощники. У него был помощник-учитель, у нее помощни¬
ца-служанка. Из этого квартета наставник был самым важным, а
потому я буду особенно подробно говорить о Домине Добиен-
зисе, как он любил, чтобы его называли, или о Докучном Добсе,
как любили его звать воспитанники. Считалось необходимым
ооучать нас чтению, письму, арифметике, и попечители возложи¬
ли эти обязанности на Домине, полагая, что он самый подходя¬
щий для этого человек: во-первых, он написал сочинение (кото¬
рого никто не понимал) о греческих приставках; во-вторых, он
был великим математиком, так как будто бы нашел квадратуру
круга с помощью алгебраических методов. Однако никто так и
не увидел этого способа. Словом, Домине Добиензис был чело¬
век, живший в нынешнем веке, но часто уходивший в греческие
воспоминания или в алгебру, и когда его увлекала задача или
греческие реминисценции, он ничего не видел и не слышал.
Мальчики прекрасно знали его особенности и говорили: «Домине
ушел в страну грез и говорит во сне».
Домине Добиензис передал обучение грамоте своему помощ¬
нику, несмотря на правила школы; сам же старался учить маль¬
чиков математике, латинскому и греческому языкам. Помощник
не был силен ни в грамоте, ни в арифметике, а мальчики не
21 Ч-Н5-
особенно стремились постигать предметы преподавания Домине;.
Главный наставник был слишком умен и учен, а его «правая ру¬
ка» слишком невежествен, поэтому преподавание приносило ма¬
ло пользы воспитанникам. Домине был серьезен и раздражите¬
лен, но любил пошутить и обладал очень добрым сердцем.
Черты его лица не умели смеяться, но в горле трепетал смех —
он был не громче звуков в дымоходе и прерывался всегда не¬
ожиданно. Домине любил игру слов на английском, греческом и
латинском языках, и так как никто не понимал шуток, сказан¬
ных на двух последних, он. один наслаждался ими.
Добиензис был более шести футов ростом и весь cocto5l\ из
костей и сухожилий; его продолговатое лицо отличалось круп¬
ными чертами; главной из них был нос. Это был нос изумитель¬
ный, смешной. Но Домине утешался; Овидия звали «Назоном».
Нос нашего наставника не был орлиным. Он не расширялся в
конце, не был ни толст, ни тяжел, ни раздвоен. В своем величии
он казался интеллектуальным — тонкий, хрящеватый, прозрач¬
ный и звучный! Когда Домине втягивал ноздрями воздух, это
всегда что-нибудь значило, его чихание служило пророчеством.
Когда же Домине сморкался в учебные часы, такой сигнал ды¬
шал зловещими предвестиями. Однако ученики любили преду¬
преждения носа Домине: как постукивание сухих позвонков
страшной змеи предупреждает о ее присутствии, так и нос До¬
мине указывал воспитанникам, что им нужно остерегаться.
Обыкновенно Домине оставался в этом мире и исполнял свои
обязанности час или два, потом позабывал об учениках и от¬
правлялся путешествовать в мир греческой грамматики и алгеб¬
ры. И вот, пока он чертил «х» и «z» в своих вычислениях, уче¬
ники знали, что нечего ждать опасности, и бросали занятия.
Читатель, видали ли вы волшебное действие барабанного боя
в маленькой деревне, когда вербовщики, украшенные множест¬
вом разноцветных лент, с увлечением барабанят? Происходит
всеобщее смятение, поднимается невероятный шум. Так вот:
сморкание Домине производило совершенно противоположное
действие. Оно служило знаком, что он вернулся в класс из сво¬
его мысленного странствования, что он покончил с иксами и зе-
тами, и ученикам пора обратить внимание на свои, тетрадки. Ус¬
лышав звук предупреждения, все отправлялись на места,
недоеденные яблоки прятались в первый попавшийся карман,
духовые ружья исчезали, сражения солдатиков прекращались,
раскрывались книги, глаза опускались, фигзфы принимали на¬
клонное положение над конторками, воцарялись тишина и поря¬
док. Мистер Кнепс, учитель, который тоже замечал такие меж¬
дуцарствия и пользовался ими, чтобы убежать из класса,
предупрежденный знакомым звуком, возвращался на кафедру.
— Яков Верный, подойди, — были первые слова, которые я
услышал на второе утро, сидя в самом конце класса. Я поднялся
и прошел мимо длинного ряда мальчиков, которые выставляли
22 Ч—6*
ноги, чтобы свалить меня, и, наконец, очутился в трех футах от
высокого пюпитра учителя.
— Яков Верный, умеешь ли ты читать?
— Нет, — ответил я. — Хотел бы уметь.
— Хороший ответ, Яков; твое желание исполнится. Знаешь
ли ты азбуку?
— А что это такое?
— Значит, не знаешь. Мистер Кнепс научит тебя. Ты пой¬
дешь к мистеру Кнепсу, который сообщает основы. Levior puer,
мальчик с легкой баржи, у тебя славный вид. — Тут я услышал
в его груди звук, напоминавший бульканье, которое доносилось
до меня, когда моя бедная матушка пила джин из большой бу¬
тылки.
— Мой маленький плаватель, — продолжал он, — ты расте¬
ние, выброшенное на берег, один из обломков среди волн ма-
тушки-Темзы. Вернемся к твоим занятиям. Будь самим собой, то
есть будь Верным. Мистер Кнепс внушит тебе кадмийское ис¬
кусство. — Говоря так. Домине запустил руку в правый карман,
в который он насыпал нюхательный табак, и, взяв большую ще¬
потку (большая часть которой состо51ла из волосков и кусочков
ваты, скопившихся в углу его кармана), вызвал первый класс, а
мистер Кнепс начал со мной урок.
Мистер Кнепс был худой, с виду чахоточный молодой чело¬
век, лет девятнадцати-двадцати, очень маленький, с красными
хорьковыми глазами; тем не менее он был очень свиреп. Ему
не позволялось колотить учеников в присутствии Домине, зато
без него он оказывался тираном. Он обыкновенно выбирал са¬
мого шумного из мальчиков, бросал в него свою линейку и
приказывал принести ее обратно. Так мистер Кнепс наказывал
мальчиков, подвергая опасности их головы и тела. Мне немно¬
гое остается сказать о Кнепсе, замечу только, что он носил
черный широкий плащ и левым рукавом часто вытирал перо, а
правым свой влажный нос.
— Что это такое, мальчик? — спросил Кнепс, показывая на
букву А.
Я внимательно посмотрел на нее, и мне показалось, что в
незнакомом знаке я узнал один из иероглифов отца, а потому
ответил: — Это половина мешка.
— Половина мешка? Ты больше чем наполовину дурак. Это
буква А.
— Нет, половина мешка; так говорил отец.
— Значит, твой отец был такой же дурак, как ты сам.
— Отец знал, что такое половина мешка, и я также знаю: это
половина мешка.
— Говорю тебе, это буква А, — в бешенстве закричал Кнепс.
— Это половина мешка, — упрямо повторял я, и Кнепс, не
смевший наказать меня в присутствии Домине, спустился со
23 -6—^
своего трона, который возвышался на одну ступеньку, и подвел
меня к старшему наставнику.
— Я ничего не могу сделать с этим мальчиком, сэр, — сказал
раскрасневшийся, как огонь, учитель. — Он отрицает первую
букву азбуки и настаивает, что «А» совсем не буква, а половина
мешка.
— Неужели ты в своем невежестве хочешь учить других,
когда сам пришел учиться, Яков Верный?
— Отец всегда говорил мне, что такой каракулей обозначают
половину мешка.
— Может быть, твой отец употреблял эту букву для обозна¬
чения меры, о которой ты говоришь, как в математике я ставлю
различные буквы для определения величин известных и неиз¬
вестных, но ты должен забыть все, чему учил тебя твой отец, и
начать de nuovo. Ты понял?
— Нет, не понял.
— Тогда, маленький Яков, знай, что «А» изображает букву А,
и, что бы ни сказал тебе мистер Кнепс, — верь. Вернись на
свое место, Яков, и повинуйся.
Глава 4
Наполнение карманов так же, как и опустошение их, влечет наказа¬
ние. Ранние впечатления забываются.
Я не расстался с мистером Кнепсом, пока не просмотрел
всей азбуки, потом вернулся на место и стал раздумывать о
странной сложности форм, составляющих ее. Мне было жарко,
и меня стесняли мои башмаки, всегда вызывавшие неудобство и
отвращение с тех пор, как я впервые надел их. Я снял сначала
один, потом другой и на время позабыл о них. Между тем мои
соседи-ученики толкали мои башмаки ногами от одного к друго¬
му, пока те не очутились подле кафедры учителя. Наконец, я
хватился их, но тут как раз к моему ужасу один из мальчиков,
сидевший подле Домине, подн51л мой башмак и тихонько опус¬
тил его в карман сюртука наставника, душа и внимание которо¬
го отсутствовали. Немного погодя этот же ученик подошел к
мистеру Кнепсу, задал ему какой-то вопрос и, слуимя ответ, по¬
ложил мой второй башмак в его карман, потом вернулся на мес¬
то. Я ничего не сказал. Наступило время окончания ученья. До¬
мине посмотрел на часы, высморкался, сложил большой
носовой платок и торжественно произнес: «etpus est ludendi».
Он ежедневно повторял эту латинскую фразу, а потому все по¬
нимали ее значение. Воспитанники повскакивали со скамеек,
поднялся крик, шум. Домине спустился с кафедры, Кнепс тоже,
и оба с разных сторон подошли ко мне.
— Яков Верный, почему ты все еще сидишь над книгой? Раз-
24
ве ты не понял, что пришло время отдыха? Почему ты не вста¬
ешь, подобно другам? — спросил Домине.
— Да у меня нет башмаков.
— Где же твои башмаки, Яков?
— Один в вашем кармане, — ответил я, — а другой вот у
него.
— Яков, — сказал Домине, — кто же сделал это?
— Большой рыжий мальчик, с лицом в ямках, — ответил я.
— Мистер Кнеис, и с моей, и с вашей стороны было бы не¬
простительно не заметить такое неуважение. Позовите маль¬
чиков.
Мальчики пришли, и мне велели указать виновного. Я сделал
это, и Домине беспощадно высек его.
Когда наказанный Барнеби Бресгирдл остался наедине со
мной, он сказал, поднося один кулак к моему лицу, а другим по¬
тирая себе спину:
— Пойдем-ка на площадку, и ты увидишь, как я отколочу
тебя.
— Незачем плакать, — сказал я ласково (я не хотел, чтобы
его высекли). — Сделанного не поправишь. Тебе было очень
больно?
Я хотел утешить его, но он принял мои слова за сарказм и
возмутился.
—Прими это спокойно, — заметил я.
Барнеби пришел в еще большую ярость.
— В следующий раз повезет больше, — продолжал я, стара¬
ясь успокоить его.
Барнеби потряс кулаками и побежал на садовую площадку,
приглашая и меня за собой. Его угрозы меня не испугали, и, не
желая оставаться в комнатах, я минуты через две вышел за ним.
— Золушка, где твой хрустальный башмачок? — крикнули
мне мальчики, как только я вышел.
— Выходи ты, водяная крыса, — закричал Барнеби. — Выхо¬
ди, сын золы!
— Иди, иди и дерись с ним, не то ты будешь трусом, — за¬
кричали все, начиная с № 1 и до № 62 включительно.
— Его сегодня достаточно били, — ответил я. — Но ему луч¬
ше не трогать меня, я умею действовать руками.
Образовалось кольцо, в его центре очутились мы с Барнеби.
Он сбросил с себя верхнее платье, я сделал то же. Он был го¬
раздо старше и сильнее меня и уже знал, как надо драться.
Один из мальчиков, мой секундант, вышел вперед. Барнеби дви¬
нулся мне навстречу, протянул руку, и я сердечно пожал ее, ду¬
мая, что все окончено, но тотчас же получил два удара по лицу,
один справа, другой слева, и отлетел назад. Я ничего не понял и
рассердился. У меня были сильные руки, я пустил их в ход, раз¬
махивая ими, точно мельничными крыльями, и нанося удары,
каждый раз в ухо противника. Он же бил прямыми ударами, и
25 4—4-^
скоро все мое лицо покрылось кровью. Я выбросил руки науда¬
чу, Барнеби ударом свалил меня. Меня подн51ли, я сел на колено
моего секунданта, и тот шепнул:
— Принимай это спокойно и бей вернее.
Изречение моего отца, повторенное другим мальчиком, пора¬
зило меня, и я не забывал его в течение дальнейшего боя и, ко
всеобщему удивлению, в конце победил противника. Измучен¬
ный борьбой, он, наконец, получив два удара по ушам, зашатал¬
ся, покачал головой и спросил меня, не довольно ли?
— Не отступайся, Яков, — сказал мой секундант, — и ты по¬
бедишь его.
Три или четыре новых удара, направленных туда же, свалили
Барнеби. Он без чувств упал на землю.
— Готово, — сказал мой секундант.
— Сделанного не поправишь, — ответил я. — Он умер?
— Что это? — закричал мистер Кнепс, проталкиваясь через
толпу. За ним шла и матрона-экономка.
— Барнеби и Золушка сводили счеты, сэр, — сказал один из
старших мальчиков.
Экономка, которая уже любила меня за то, что я был красив,
подбежала ко мне.
— Хорошо, — сказала она, — если Домине не накажет этого
Барнеби, посмотрю, значу я что-нибудь или нет! — И она увела
меня за руку. В то же время остальные мальчики по приказа¬
нию Кнепса внесли Барнеби в дом и уложили на постель. Врач,
приглашенный к пострадавшему, навестил и меня, и, когда я
разделся, он обратил внимание на мои руки.
— С первого взгляда казалось странным, — заметил он, —
что этот мальчик так сильно избил своего гораздо более крупно¬
го товарища, но у него руки, точно молотки. Советую, — обра¬
тился он к остальным воспитанникам, — не драться с ним, не то
он когда-нибудь убьет одного из вас.
Совет врача мальчики не забыли, и я скоро сделался петухом
нашего курятника. Прозвище «Золушка», которое мне дал Бар¬
неби, намекая на смерть моей матери, теперь отпало от меня, и
вообще меня перестали преследовать.
Ученье мне тоже давалось, и скоро Домине стал считать меня
самым способным мальчиком в школе. Не знаю, благодаря ли
природной сметливости или тому, что мой мозг так долго бездей¬
ствовал, я заучивал задание почти инстинктивно. Раз прочитав
нужный раздел, я бросал книгу, так как знал все. Через полгода
я понял, что под грубой оболочкой Домине скрывается чисто оте¬
ческая любовь ко мне. Кажется, на третий день седьмого месяца
я доставил ему большое удовольствие. Введя меня в свой малень¬
кий кабинет, он вложил мне в руки латинский учебник, и через
четверть часа я уже знал первый урок. Отлично помню, как этот
неулыбающийся человек заглянул в мои смеющиеся глаза, раз¬
двинул каштановые кудри, которые матрона не хотела срезать, и
26 Ч—^
сказал: «Bene fecisti, Jacob». C тех nop часто no окончании урока
его глаза обращались ко мне, он откидывался на спинку кресла и
просил меня рассказать все, что я помнил о прежней жизни, но я
мог всего лишь перечислить запомнившиеся впечатления и ощу¬
щения.
Нечего и говорить, что я любил его, любил всем сердцем и,
желая угодить ему, учился с жадностью. Скоро я почувствовал
себя очень значительным, загордился, однако тщеславие не бы¬
ло мне свойственно. Тем не менее я переживал горькие мину¬
ты — товарищи ненавидели меня. Мы каждый день выходили
на прогулку под присмотром мистера Кнепса, и воспитанники
не соглашались становиться со мной в пару, а когда их при¬
нуждали делать это, повиновались очень неохотно. Между тем
я ни в чем не был виноват перед ними. Экономка узнала об
этом и сказала Домине. Тогда Добиензис стал сам выходить на
прогулку с нами и брал меня за руку. Это принесло мне боль¬
шую пользу, потому что он отвечал на все мои многочисленные
вопросы, и я с каждым днем приобретал новые знания. Года
через полтора Домине чувствовал себя несчастным без меня, я
тоже.
Мальчиков, которые продолжали ненавидеть меня, в тайне
поддерживал мистер Кнепс, завидовавший расположению ко
мне главного наставника. И они вместе задумали погубить меня
во мнении Добса. Барнеби отлично рисовал карикатуры, и об
этом знали все, кроме Домине. Прежде всего он изобразил мою
мать в виде лампы, в резервуар которой лился джин из бутыл¬
ки, с выходившим у нее изо рта пламенем. Один из воспитанни¬
ков рассказал мне об этом, сам я не видал рисунка. Барнеби пе¬
редал карикатуру Кнепсу, тот похвалил ее и спрятал в свой
стол. После этого Бресгирдл набросал карикатуру на Домине и,
показав ее Кнепсу, сказал, что это мое произведение. Тот понял
намерение Барнеби и, не говоря ни слова, тоже спрятал рису¬
нок в стол. Барнеби изготовил еще несколько смешных карика¬
тур на Домине и на матрону, и разные мальчики передавали их
Кнепсу, говоря, будто их набрасывал мой карандаш. Но этого
было недостаточно, они хотели еще яснее доказать мою винов¬
ность. Раз вечером я сидел с Домине, занимаясь латынью. Эко¬
номка и мистер Кнепс были в соседней комнате. Свеча догорела
и потухла. Домине пошел за другой, экономка тоже. Они встре¬
тились в темноте и столкнулись головами. О маленьком проис¬
шествии знали только мистер Кнепс и я. Учитель рассказал об
этом Барнеби, прибавив, что я, вероятно, воспользуюсь смеш¬
ным случаем для карикатуры. Мистер Кнепс при первом же
удобном случае заметил Домине, что у меня большие способ¬
ности к рисованию, что он сам видел несколько моих рисунков.
— Мальчик талантлив, — ответил Домине. — Он богатый руд¬
ник, из которого добудут много драгоценного металла.
27 Ч—
— я слышал, что у тебя есть талант к рисованию, Яков, —
дня через два сказал мне Добиензис.
— Не было, сэр, — ответил я.
— Полно, Яков, я люблю скромность, но из скромности не
нужно отрицать истины. Запомни это, Яков.
Я не ответил, но в тот же вечер попросил Домине дать мне
карандаш для рисования. Через несколько дней я показал ему
образчики своих первых опытов.
— Мальчик хорошо рисует, — заметил Домине мистеру
Кнепсу, рассматривая мои рисунки через очки.
— Зачем же он говорил, что не умеет рисовать? — спросил
Кнепс.
— Он погрешил из скромности или из недостатка увереннос¬
ти в себе, — ответил Добиензис. — Даже добродетель, дове¬
денная до крайности, — заблуждение.
Вскоре Барнеби решил достать книгу Корнелия Непота, по
которой я тогда учился, Кнепс ему помог. Он взял ее из кабине¬
та Домине и передал Барнеби, а тот на первом листе, подписант
ном моим именем, нарисовал обезображенное лицо Домине и к
моей подписи прибавил «fecit», так что вышло «Яков Верный —
fecit». Сделав это, он вырвал листок из книги и передал ее
Кнепсу. Теперь заговор созрел. Учитель мимоходом сказал До¬
мине, что я рисую карикатуры на товарищей. Домине упрекнул
меня в этом. Я отнекивался.
— Точно так же ты говорил, что совсем не умеешь рисо¬
вать, — заметил Кнепс.
Прошло несколько дней; наконец, учитель сказал главному
наставнику, что я изобразил в карикатуре его и миссис Бетли —
матрону. Это было вечером, я уже лежал в постели. Домине
изумился и не поверил. Кнепс объявил, что на следующее утро
в классе сам уличит меня, и прибавил, что я хитрый, негодный,
хотя и очень способный, мальчик.
Глава 5
Кнепс думает погубить меня, но заговор раскрывается, и Барнеби вы¬
нужден вторично спустить с себя нижнее платье. Кнепса просят уда¬
литься из училища, а я чуть не удаляюсь в лучший мир.
На следующее утро матрона не пошутила со мной. Домине
не заметил моего поклона, но, полагая, что он воспарил к Эв¬
клиду, я не обратил на это внимания. Когда мы, воспитанники,
собрались в классе, вошел Домине с торжественным видом, а за
ним и Кнепс, который остановился подле кафедры главного на¬
ставника. Добиензис развернул свой большой носовой платок,
шумно высморкался и сказал:
— Яков Верный, подойди. — Я повиновался. — Мистер
28 Ч—4*
Кнепс говорит, что ты рисуешь карикатуры, делая меня смеш¬
ным в глазах школы, меня, твоего учителя. О, Яков, говоря сло¬
вами Цезаря, скажу: «Et tu, Brute». Сознаюсь, я имел право
ожидать иного. Ты понимаешь меня, Яков? Виноват ты или нет?
— Не виноват, сэр, — ответил я.
— Он говорит, что не виноват, мистер Кнепс. Мистер Кнепс,
попробуйте подтвердить ваше обвинение.
Учитель принес рисунки.
— Вот карикатура, — заметил Кнепс, — которая доказывает,
что Яков Верный нарисовал их все. Вы видите, сэр, что все
они набросаны одной и той же рукой. Листок, о котором я го¬
ворю, в смешном виде изображает вас и миссис Бетли. Кто,
кроме Якова Верного, знал, что в вашем кабинете догорела
свеча? Но, сэр, — продолжал он, — имеются еще более убе¬
дительные доказательства. Взгляните на картинку, изображаю¬
щую ваше лицо, видите подпись, сделанную его собственной
рукой? Я тотчас же узнал этот почерк и, проглядев его Корне¬
лия Непота, заметил, что первый белый листок вырван. Вот
книга, сэр, заметьте, как белая страница хорошо прилегает к
остаткам бумаги в книге.
— Вижу, и мне очень грустно, — сказал Домине. — Яков Вер¬
ный, ты уличен в неуважении и лжи. Нужно приступить к нака¬
занию.
— О, сэр, неужели вы не позволите мне оправдаться? — от¬
ветил я. — Неужели меня высекут, не выслушав меня?
— Это было бы несправедливо, — согласился Домине. — Но
как ты можешь защитить себя?
— Можно взглянуть на карикатуры? — спросил я.
Домине молча передал мне рисунки, и я с первого же
взгляда узнал в них карикатуры Барнеби. Ободренный, я смело
сказал:
— Это рисунки Барнеби Бресгирдла, сэр, а не мои. Никогда в
жизни не нарисовал я ни одной карикатуры.
— Ты увер51л, что и рисовать не можешь, Яков Верный, а по¬
том доказал противное. Но, уверяю тебя, я от всей души желал
бы, чтобы ты оказался невиновным.
— Не угодно ли вам спросить мистера Кнепса, кто и когда
дал ему рисунки. Их очень много, — сказал я.
— Мистер Кнепс, ответьте на вопрос Якова Верного, — пред¬
ложил Домине.
^ В течение последнего месяца мне их приносили различные
мальчики, — был ответ.
По моей просьбе Кнепс указал мальчиков, приносивших ка¬
рикатуры.
— А Барнеби Бресгирдл не дал вам ни одного листка, мистер
Кнепс? — спросил я, заметив, что он не назвал Барнеби.
— Нет, — ответил Кнепс.
— Относясь с уважением к моему Непоту, я написал свое
*5-^ 29 Ч—4-
имя в тот день, когда вы дали мне эту книгу, но слово «fecit» и
карикатура на вас начертаны не мной.
— Ты ничего не доказал, Яков, — возразил Домине.
— Нет, кое-что доказал, сэр. Не в субботу ли я попросил вас
дать мне карандаш для рисования?
— Да, помнится, в прошлую субботу.
— А мистер Кнепс накануне сказал, что я хорошо рисую. По¬
чему же он не показал вам моих карикатур, которые, по его же
собственным словам, он собирал в течение целого месяца?
— Ты задаешь хитрые вопросы, — произнес Домине. — От¬
ветьте, мистер Кнепс.
— Я хотел добыть больше улик, — ответил Кнепс.
— Ты слышишь, Яков Верный?
— Скажите, пожалуйста, сэр, слыхали ли вы когда-нибудь,
чтобы я без любви и уважения говорил о моей бедной матери?
— Никогда, Яков.
— Теперь, сэр, будьте так добры, вызовите Джона Уильямса.
— Джон Уильямс, подойди.
— Джон, — сказал я, — говорил ли ты, что Барнеби Брес-
гирдл нарисовал мою мать с пламенем изо рта?
— Да, говорил.
В эту минуту мое негодование вырвалось наружу вместе с
потоком слез.
— Сэр, — вскрикнул я, — если вы думаете, что я мог нари¬
совать карикатуру на вас и миссис Бетли, скажите, мог ли я
сделать вот это? Ведь все карикатуры нарисованы одной рукой.
И я передал Домине карикатуру на мою мать (мистер Кнепс не¬
осторожно принес и ее вместе с остальными). Учитель поблед¬
нел, как полотно. Домине посмотрел на рисунок и, помолчав,
обратился к нему:
— Кто дал вам этот листок, мистер Кнепс?
— Барнеби Бресгирдл, — от смущения ничего не придумав,
пролепетал Кнепс.
— Вы только что уверяли, будто не получали ни одного ри¬
сунка от Бресгирдла. Вы противоречите себе, мистер Кнепс.
Благодарю Тебя, Боже, что Ты защитил невинного! А теперь,
Барнеби Бресгирдл, скажи, ты ли дал эту карикатуру мистеру
Кнепсу и откуда ты взял ее? Не лги.
Барнеби то краснел, то бледнел, наконец, сознался что он на¬
рисовал ее.
— Мальчики, — крикнул Домине, размахивая розгой, кото¬
рую он схватил, — вы передавали рисунки мистеру Кнепсу, а
кто давал их вам?
Испуганные выражением лица Домине, воспитанники в один
голос ответили:
— Барнеби Бресгирдл.
— А откуда ты взял их, Барнеби? — спросил наставник.
Барнеби упал на колени и рассказал все в подробностях. Не¬
30 ч—^
годованию Домине не было границ. Я никогда не видывал его в
таком волнении.
Мистер Кнепс был немедленно и с позором изгнан из школы.
Барнеби жестоко высекли.
После этого все пошло хорошо. Доброта и внимание Домине
ко мне не уменьшались. Я делал большие успехи: победил Вер¬
гилия, взял штурмом Тацита и одолел оды Горация, с торжест¬
вом прошел десятичные дроби и погрузился в измерение объе¬
мов тел, как вдруг однажды у меня закружилась голова. Я
сказал об этом матроне, она, пощупав мне руки, объявила, что
у меня жар, и велела лечь в постель. На следующее утро я
уже не мог подняться, в моей голове как бы каталось раска¬
ленное ядро. Я заболел в первый раз в жизни. Хирург пустил
мне кровь и, дав наставления матроне, обещал снова зайти. Че¬
рез несколько часов я лежал в полном бреду: странные грезы,
сцены прошедшей жизни перемешивались с недавними событи¬
ями, я видел то Сару, то Домине с огромным носом, то моих
родителей. Вдруг все пропало, меня охватило полное оцепене¬
ние, я не чувствовал боли, не сознавал ничего. Когда же я оч¬
нулся и стал понемногу приходить в себя, то смутно различил
перед собой что-то, по диагонали перерезавшее поле моего
зрения. Когда дымка разошлась, я пош1л, что это был нос До-
биензиса, стоявшего на коленях подле моей кровати. Нос ка¬
сался одеяла, очки Домине потускнели от слез, длинные седые
пряди свешивались с обеих сторон его лица и заслоняли ему
зрение. Я не испугался, но от слабости не мог ни пошевелить¬
ся, ни заговорить. Молитвенник был в руке моего наставника,
он молился за меня и, думая, что я ничего не ощущаю, продол¬
жал свой монолог.
— Naviculator parvus pailidus... Как прекрасен он, даже в
смерти, этот бедный мальчик с баржи: он одолел основу учения,
восторжествовал над учебником латыни, — только, чтобы уме¬
реть. Как мое сердце болит по тебе! От ледяного дыхания смер¬
ти ты поблек, как роза от изморози. Зачем тебя оторвали от
твоей стихии? Юный принц потока, господин баржи. Ratis гех et
magister! Да будет тебе легка земля, мальчик с легкой баржи,
лотос, водяная лилия, выброшенная на землю, чтобы умереть.
Если бы ты остался жив, Яков, я бы перелил в тебя все мои
знания, мой Авессолом, сын мой!
Он поднялся, слезы беж^и по его длинному носу и капали
на мое одеяло, как мелкий дождь. Я не пон51л всех его слов, но
понял, что они дышали любовью, протянул руку и произнес:
— Домине!
Старик увидел мое лицо, поднял глаза к небу и сказал:
— О, Боже, благодарю Тебя, он жив. Молчи, молчи, люби¬
мый, не болтай.
Я стал быстро поправляться и через три недели снова принял¬
ся за занятия. До четырнадцатой годовщины моего рождения ос-
Ь 31 Ч—^
талось всего полгода, и мистер Друммонд, иногда справлявшийся
о моих успехах, приехал поговорить с Домине о моей будущ¬
ности.
— Я могу, — сказал мой прежний хозяин, — поместить его
учеником на реке Темзе, но не прежде чем ему минет четыр¬
надцать лет. Может ли он по правилам училища остаться в шко¬
ле до этих пор?
В течение шести месяцев Домине усердно занимался со
мной, и я учился прилежно. Наконец, определенный срок про¬
шел, и мистер Друммонд явился за мною. Меня переодели, я
покинул дом милосердия и через час был в доме Друммондов.
Миссис Друммонд уже знала, что найдет во мне большие пе¬
ремены, тем не менее она изумилась, когда я вошел в комнату
со шляпой в руке и поклонился ей. Она протянула мне руку, ко¬
торую я почтительно взял, и обратилась ко мне на вы. Сара сто¬
яла поодаль и с любопытством и удовольствием смотрела на ме¬
ня. Когда я подошел к ней, она застенчиво подала мне ручку. Я
расстался с ней, видя в ней существо высшее, теперь же мог
смотреть на нее сверху вниз. Нескоро освоилась она со мной и
долго продолжала смотреть на меня с уважением и любовью. Я
приобрел власть знания.
По правилам компании судовладельцев каждый желающий
работать на реке был обязан прослужить учеником от четырнад¬
цати лет до двадцати одного года. Мистер Друммонд предложил
мне поступить на одну из его легких барж, предоставляя мне
право по желанию перейти на другое судно. Я с благодарнос¬
тью принял его предложение, отправился в контору общества,
подписал бумаги и начал службу.
Глава 6
Мне советуют научиться плавать; я принимаю дружеский совет. Тя¬
желое подозрение и тайна, из которой миссис Радклифф могла бы сде¬
лать роман.
Мистер Друммонд познакомил меня с Мареблсом, водившим
баржу «Полли», и попросил судовщика ласково обращаться со
мной. Мой будущий начальник был высок и хорошо сложен, с
наклонностью к полноте; у него были красивые черты лица, но
глаза небольшие. Его маленький рот улыбался добродушно.
— Никогда в жизни, хозяин, я не обращался плохо даже с
кошкой, — ответил он мистеру Друммонду.
После первого знакомства Мареблс отвел меня на баржу,
снабженную мачтой, которую можно было опускать и снова
поднимать. На корме помещалась каюта; в носовой части —
кухня под палубой. Дверь в каюту оказалась запертой на
ключ.
32 -6-Ч*
— сказал Мареблс, указывая на
Другой служащий и я спим в
— Ты будешь жить вот тут,
люк спереди, — совсем один,
каюте.
— Значит, у вас есть еще служащий?
— Да, Яков, — ответил он и про себя пробормотал: — без
него было бы лучше, гораздо лучше. — И он слегка засвистал.
— У вас большая каюта? — спросил я.
— Да, довольно большая, но я не могу показать ее тебе сей¬
час: он ушел и унес ключ.
— Как, ваш помощник унес ключ?
— Да, — быстро ответил Мареблс. — Знаешь, Яков, до дня
отплытия лучше поживи-ка на берегу.
Я не спорил, но в течение двух недель, оставшихся до отплы¬
тия, часто заходил на баржу и вскоре привязался к Мареблсу.
Он покорил меня своей добротой.
Как-то раз я пришел на баржу довольно рано и увидел дверь
каюты открытой; второй ее обладатель расхаживал по палубе
вместе с Мареблсом. Это был красивый, высокий молодой чело¬
век, которому не минуло еще и тридцати лет. Держался он сме¬
ло, но это противоречило бегающему взгледу его глаз.
— Вот наш мальчик-ученик, — сказал ему Мареблс и, обра¬
щаясь ко мне, прибавил: — это Флеминг.
— Так, малыш, — сказал Флеминг, окинув меня взглядом, —
значит, поплывешь с нами? Мне кажется, что пустая комната
была бы приятнее, чем твое общество. Во всяком случае, сове¬
тую тебе держать язык за зубами. Когда мне кто-нибудь не по
душе, я его спускаю в реку, а потому держи ухо востро.
Мне не понравились его слова, и я ответил:
— А я думал, что баржей распоряжается Мареблс и что я
должен слушаться только его приказаний.
— Да неужели? — произнес он насмешливо. — Вот что, ма¬
лый, умеешь ли ты плавать?
— Нет, не умею, — ответил я, — хотел бы уметь.
— Так поскорее научись. Думаю, мне придется когда-нибудь
схватить тебя за шиворот и отправить по стопам твоего отца.
— Флеминг, Флеминг, спокойнее, — сказал Мареблс, кото¬
рый несколько раз дергал его за рукав. Обращаясь ко мне, он
прибавил:
— Флеминг только шутит.
— Хорошо, — сказал я, оборачиваясь к Флемингу, — если
мне суждено упасть через борт, то лучше теперь же объяснить
мистеру Друммонду, где он должен искать меня, если я сгину.
— Что за глупости, — сказал Флеминг, меняя тон. — Дай ру¬
ку, я только хотел попробовать, из какой материи ты сделан.
Тем не менее, я решил научиться плавать. В тот же день при¬
ступил к делу и вскоре одолел это искусство. Накануне отхода
баржи, которая должна была везти кирпич, я зашел к моему до¬
стойному старому наставнику Домине Добиензису и простился с
33
2—928
ним. На прощанье он привел мне множество исторических при¬
меров того, как люди из народа достигали высокого положения,
подарил латинскую библию и благословил меня. Матрона снаб¬
дила меня большим ломтем сладкого хлеба.
На следующее утро в шесть часов мы отошли. Стоял пре¬
красный день, на берегах сменялись красивые ландшафты. Ма-
реблс поручил мне стать к рулю на время их завтрака. Он начал
было давать мне наставления, но я прервал их, сказав, что знаю
реку не хуже его самого. Я узнавал знакомые предметы и с
удовольствием смотрел на них. Но скоро мне стало тяжело: мы
приближались к месту гибели моих родителей.
Я провел баржу мимо моста Путней и стал выбираться из
мелкого места, когда Мареблс и Флеминг вышли на палубу.
— Как! — вскрикнул Мареблс. — Мы прошли мост? Почему
же ты не позвал нас?
— Я много раз проводил здесь баржу десятилетним ребен¬
ком, — ответил я. — Но теперь вода поднимается, вам лучше
стать к рулю, не то нас снесет к берегу.
— Отлично, — сказал Флеминг. — Я никак не думал, что он
будет нам помощником, но тем лучше. —VL он зашептал что-то
Мареблсу.
Мареблс покачал головой.
— Не нужно этого, Флеминг, не годится.
— Так ты когда-то сказал и про себя, — со смехом возразил
Флеминг.
— Сказал, сказал, — ответил Мареблс, сжимая кулаки, — но
повторяю, не пробуй даже. Скажу больше: ты этого не сдела¬
ешь.
— Не сделаю? — высокомерно бросил ему Флеминг.
— Да, — спокойно ответил Мареблс, — я повторяю, не сде¬
лаешь! Ну, Яков, передай мне руль, а сам ступай завтракать.
Я уже подошел к двери в каюту, как вдруг Флеминг схватил
меня за руку и повернул.
— Вот что, милейший, — сказал он, — пойми, ты никогда не
войдешь в эту каюту; пойми также, что, застав тебя в ней днем
или ночью, я переломаю тебе все кости; есть ты можешь или в
кухне, или на палубе.
Я уже видел, что Флеминг почему-то держал в руках Ма-
реблса, тем не менее ответил:
— Если мистер Мареблс скажет это, я исполню; он один рас¬
поряжается здесь.
Мареблс промолчал, только вспыхнул и посмотрел на небо.
— Ты увидишь, — продолжал Флеминг, — что здесь распоря¬
жаюсь я, а потому будь благоразумен; может быть, наступит та¬
кое время, когда ты станешь свободно входить и выходить из
каюты; это зависит от тебя, когда мы лучше познакомимся...
— Никогда, Флеминг, никогда, — твердо и громко произнес
Мареблс, — этого не будет.
34 Ч—^
Флеминг пробормотал что-то и принес из каюты мой завтрак,
который я съел с большим аппетитом. Вскоре Мареблс опять
передал мне руль, ушел в каюту вместе с Флемингом, и они
долго о чем-то говорили там. Близ Мильбенка на палубу вышел
Мареблс, взял руль, приказал мне пройти на нос и приготовить
якорь к спуску.
— Приготовить якорь? — спросил я. — Но ведь мы можем
идти еще целый час?
— Знаю, Яков, но сегодня мы дальше не пойдем. Приготовь
же все.
Я прошел вперед, мы бросили якорь, и я мысленно сказал
себе, что здесь что-то не так, однако придержал язык. Не знаю,
хотел ли Флеминг провести меня или действительно они повино¬
вались приказаниям Друммонда, но он сказал при мне Ма-
реблсу:
— Ты выйдешь на берег, чтобы передать письма конторщику
мистера Друммонда, или я пойду вместо тебя?
— Лучше пойди ты, —ответил Мареблс.
Они ушли обедать, мою порцию Флеминг принес на палубу.
Мне нечего было делать, и я сел читать по-латыни Новый Завет.
Незадолго до сумерек Флеминг приготовился отправиться на бе¬
рег, принарядился, надел черный костюм и белый галстук. Ма¬
реблс вывел вперед маленький ялбот, бывший за кормой, и
Флеминг поплыл KjSepery.
— Я ничего не понимаю, — заметил я, обращаясь к Ма-
реблсу.
^ Конечно, — ответил он, — но я могу объяснить тебе все,
если ты обещаешь не проговориться.
— Хорошо, только докажите, что все в порядке, — ответил я.
— В порядке ли, Яков, сам суди; но, если я докажу тебе, что
здесь не делается ничего дурного для хозяина, я думаю, ты со¬
хранишь тайну. Во всяком случае я не хочу, чтобы ты думал,
будто дело хуже, чем оно есть в действительности. Ведь ты же
не захочешь повредить мне, Яков? — И Мареблс рассказал
мне, что в прежние годы Флеминг жил зажиточно и во время
долгой и жестокой болезни жены Мареблса давал ему деньги,
дал и средства на ее похороны, но разорился, наделал долгов и
скрылся от суда. Он явился к Мареблсу, прося у него помощи,
так как на барже никто не стал бы отыскивать его. По словам
Мареблса, у Флеминга были друзья, и он по ночам навещал их,
получая денежную поддержку; в то же время его родственники
старались войти в сделку с кредиторами несчастного.
— Видишь, — прибавил Мареблс, — мог ли я отказать в по¬
мощи человеку, который был так добр ко мне? И разве это вре¬
дит мистеру Друммонду? Когда Флеминг не в силах исполнить
работы при выгрузке товара, он ставит за себя кого-нибудь дру¬
гого, и это не приносит убытка мистеру Друммонду.
— Все это, может быть, правда, — ответил я, — только мне
35 Ч—
2*
совершенно непонятно, почему я не смею входить в каюту и
почему он распоряжается здесь как хозяин?
— Я должен Флемингу и отдаю ему еженедельно свою каю¬
ту, таким образом уплачивая свой долг. Ты понимаешь теперь?
— Понимаю, — ответил я.
— Ну так как, Яков, ты никому не скажешь об этом? Если
ты разболтаешь, то только повредишь мне и никому не помо¬
жешь.
— Все зависит от обращения Флеминга со мной, — ответил
я. — Я не хочу, чтобы он меня бранил, он ничего не делает на
барже и, конечно, не останется здесь долго. Я ничего никому не
скажу, если только он не станет худо обращаться со мной.
Объяснение Мареблса не удовлетворило меня. Я решил наб¬
людать и, в случае чего-нибудь подозрительного, сообщить обо
всем Друммонду. Вскоре Мареблс позволил мне уйти спать,
сказав, что он сам дождется Флеминга. Мне показалось, что от
меня хотели отделаться, и я никак не мог заснуть. Около двух
часов ночи раздался плеск весел; выбравшись из своего поме¬
щения, я стал смотреть в щелку люка. Была лунная ночь. Фле¬
минг бросил веревку Мареблсу и передал из лодки синий ме¬
шок. Когда этот мешок упал на палубу, он звякнул. Мареблс
привязал 51лбот и подошел к Флемингу, который уже поднялся
на палубу. Я слышал, как помощник судовщика спросил, лег ли
я, и получил утвердительный ответ. Я быстро опустил голову,
чтобы меня не заметили, и вернулся в постель. Утром меня
разбудил Флеминг, и, выйдя на палубу, я увидел, что более
двух часов тому назад якорь подняли и что мы уже миновали
все мосты.
— Ну, Яков, здорово ты выспался, — с видимым добродуши¬
ем сказал Флеминг, — теперь пойди и позавтракай.
Судя по тону Флеминга, я угадал, что Мареблс передал ему
наш разговор. Действительно, весь рейс Флеминг обращался со
мною очень дружески. Тем не менее запрет входить в каюту не
был снят, да я и не пытался нарушить его.
Глава 7
Тайна делается все интереснее, и я решаю открыть ее. Я осматри¬
ваю запертую каюту и сам попадаю под замок Флеминг подтвержда¬
ет свои слова, что мне необходимо уметь плавать.
Мы пришли в Мидуэ, я пошел спать и, раздеваясь, услышал,
что Флеминг вышел на палубу и стал спускать ял. Я выгляьгул из
люка, было очень темно, но я мог видеть, что Мареблс передал
ему платок и мешок. Он отплыл на берег. На рассвете я встре¬
тил его.
— Ну, Яков, — сказал он, — поймал ты меня, я был на бере-
-3—3- 36 6-
гу у моей милой, но вам, мальчишкам, незачем и знать-то о та¬
ких вещах. Будь добр, привяжи-ка ялик.
Как-то мы остановились, чтобы сдать груз. И в ту же ночь я
проснулся от чьих-то голосов. Теперь всякий шум будил меня.
Было около двенадцати часов. Выгля1тув из люка, я увидел, как
двое каких-то людей вошли на палубу и отправились в каюту.
Пробыв там около десяти минут, они вышли в сопровождении
Флеминга и сошли с баржи. После выгрузки товара мы пусти¬
лись в обратный путь и через три дня снова были подле приста¬
ни мистера Друммонда.
В день нашего возвращения Мареблс подошел ко мне и сказал:
— Я открыл тебе, Яков, свою тайну и надеюсь, ты не погу¬
бишь меня, рассказав ее Друммонду.
Я еще раньше решил ничего не говорить нашему хозяину, по¬
ка мои подозрения не подтвердятся, но собирался все расска¬
зать моему другу, старому Домине, и, когда свиделся с ним, не
утаил от него ничего и попросил у него совета.
— Яков, — сказал он, — ты поступил хорошо, но мог посту¬
пить еще лучше; не дай ты обещания, я отвел бы тебя к мистеру
Друммонду и заставил бы все сказать ему. Во тьме совершаются
только дурные дела! Noctem peccantis et fraudibus objice nubem.
Ho ничто не доказано, поэтому, Яков, блюди интересы твоего
господина и интересы всего человечества. Может быть, Ма¬
реблс сказал правду, но все же остерегайся.
Скоро мы снова отошли с грузом кирпича. Мареблс и Фле¬
минг обращались со мной хорошо, и помощник даже предложил
мне деньги, от которых я отказался. Словом, все было хорошо.
Не желая быть слишком многословным, скажу, что в течение
нескольких месяцев мы сделали много рейсов. Я все это время
наблюдал и заметил следующее: в известных пунктах Флеминг
по ночам отправлялся на берег с мешками и свертками, возвра¬
щался с другими тюками и прятал их в каюту. Иногда ночью яв¬
лялись какие-то люди и запирались с ним в каюте. Все это про¬
исходило, когда предполагалось, что я сплю. Отплывая на берег,
Флеминг всегда запирал каюту на ключ. Мареблс казался иг¬
рушкой в его руках. Из разговоров, которые теперь велись при
мне гораздо свободнее, чем прежде, я понял, что Флеминг и не
собирается покинуть баржу. Наконец, я решил предпринять что-
нибудь с целью лучше узнать положение дел. Раз ночью я вы¬
шел на палубу. Мы стояли на якоре, было темно, падал прони¬
зывающий дождь. Вглядываясь, я увидел свет в каюте, услышал
голоса Мареблса и Флеминга, тихонько подкрался к двери, от¬
крывавшейся наружу, и приник к щелке. За маленьким столом,
друг против друга, сидели Мареблс и Флеминг. Перед ними ле¬
жала бумага, и они делили деньги. Мареблс говорил, что он не
заслужил большего. Боясь, что меня увидят, я тихонько вернул¬
ся в кровать и хорошо сделал: едва моя голова скрылась в лю¬
ке, как дверь каюты распахнулась и вышел Флеминг. Теперь
37 ч—4-
мне было ясно, что история, которую Мареблс рассказал
мне, — выдумка, но осмотреть помещения Флеминга мне не
удавалось.
Однажды ночью Флеминг опять отправился на берег, а я вы¬
шел из моей спальни. На палубе, на бочонке с водой, сидел Ма¬
реблс в позе глубокой задумчивости. Дверь в каюту была запер¬
та, но там еще горел свет. Видя, что Мареблс не двигается, я
осторожно подошел к нему — он крепко спал и даже храпел. Я
подкрался к двери каюты, она оказалась незапертой. Хотя я не
так сильно боялся Мареблса, как Флеминга, у меня все же
сильно забилось сердце и дрогнула рука, когда я осторожно от¬
крывал ее. Но Мареблс не пошевелился. Я вошел в каюту и,
взяв лампу, осмотрелся. По обеим сторонам помещения стояли
две кровати, перед ними два ящика, на которые можно было са¬
диться. Подняв их крышки, я увидел внутри платье. В глубине
СТ051ЛИ три шкафа. Я открыл средний, в нем оказ^ась только
посуда, ножи и вилки. Шкаф справа был закрыт, но в замке
торчал ключ. Я тихонько повернул его, крепкий замок громко
щелкнул. Однако Мареблс не проснулся. На полках шкафа ле¬
жали серебряные ложки, вилки, тарелки, часы, браслеты и все¬
возможные украшения. Ко всем вещам были привязаны ярлыки
с какими-то отметками. Я подошел к третьему шкафу и тоже от¬
крыл его. В нем я нашел шелковые платки, кружевные покрыва¬
ла и другие дорогие материи. На самой нижней полке лежали
три пары пистолетов. Осмотрев все, я уже собирался уходить,
как вдруг вспомнил, что забыл замкнуть первый шкаф, и, чтобы
мои начальники не поняли, что я побывал в каюте, повернул
ключ. Замок щелкнул еще громче.* Услышав, что Мареблс прос¬
нулся, я задул лампу и замер. Барочник прошелся по палубе, по¬
смотрел на дверь каюты и немного приотворил ее. Подумав, что
лампа выгорела, он снова закрыл дверь и, к моему ужасу, по¬
вернул ключ в замке. Что делать? Я решил позвать Мареблса,
так как меньше боялся его, чем Флеминга. Вдобавок мне приш¬
ло в голову, что, может быть, Мареблс войдет, постарается ощу¬
пью найти лампу и зажечь ее, а в это время мне посчастливится
в темноте выскользнуть из западни. И эта безумная надежда
несколько мгновений заставляла меня молчать. Наконец, я ре¬
шился позвать его и уже побежал к двери, когда услышал звук
весел. Я остановился; ялбот подошел к барже, раздался стук;
это Флеминг вскочил на палубу.
— Скорее, — сказал он Мареблсу, стараясь открыть дверь в
каюту. — Нельзя терять ни минуты, нужно достать мешки и
утопить все. Двое из них выследили меня, и все может от¬
крыться.
Взяв ключ, он распахнул дверь. (Я поставил лампу на стол).
Флеминг сел на ящик и стал ощупью искать ее. Мареблс сел на
другой ящик. Бежать было невозможно; Флеминг вынул из кар¬
мана коробочку с фосфорными спичками. Чиркнул одной, каюта
40
осветилась, и свет выдал меня. Спичка выпала из рук Флеминга;
в каюте опять воцарилась тьма, но теперь это было бесполезно:
они видели меня!
— Яков! — воскликнул Мареблс.
— Он не будет болтать, — заговорил Флеминг, зажег другую
спичку и засветил лампу. — Ну, — продолжал он с бешен¬
ством, — тотчас же вон из каюты.
Флеминг вышел, я за ним, но Мареблс вмешался.
— Стой, Флеминг, что ты хочешь делать?
— Заставить его молчать, — был ответ.
— Но ты же не убьешь его? — крикнул Мареблс, дрожа с
ног до головы. — Ты не осмелишься сделать этого.
— Чего я не могу осмелиться сделать, Мареблс? Но говорить
незачем, он умрет: я не хочу погибнуть ему в угоду.
— Нет, нет, Флеминг! — закричал Мареблс, удерживая меня
за руку.
Я противился изо всех сил. Тогда Флеминг выхватил пистолет
из кармана и ударил его дулом Мареблса по голове. Барочник
упал без чувств. Отбросив оружие, Флеминг потащил меня к
борту. Я был силен, но он еще сильнее. Наконец, он кинул меня
в темную быструю воду. На счастье, я выучился плавать, на
счастье также, я был почти не одет. Раньше чем я успел под¬
няться на поверхность, течение унесло меня так далеко от бар¬
жи, что Флеминг не мог различить моей фигуры. Тем не менее,
у меня было мало надежды на спасение в такую темную ночь и
на расстоянии четверти мили от берега. Я боролся изо всех сил.
Вдруг до меня донесся плеск весел, и я увидел их над своей го¬
ловой. Я схватился за одно из них и закричал:
— Помогите!
Шлюпка остановилась. Гребец, за весло которого я схватился,
вытащил меня, измученного холодом и борьбой. Меня завернули
в теплый плащ, в рот мне влили водки и спросили, откуда я.
— С баржи «Полли», — был мой ответ.
— Ее-то мы и ищем. Куда она идет?
Я рассказал все и прибавил, что человек по имени Флеминг бро¬
сил меня за борт. Меня вынула из воды команда шестивесельной
шлюпки береговой полиции. У руля сидел полицейский офицер.
Через четверть часа мы подошли к «Полли». Офицер и четве¬
ро гребцов вскочили на палубу баржи, оставив в шлюпке меня
и двоих гребцов. Тем не менее я все видел и слышал. Полицей¬
ских встретил Флеминг, за ним виднелся дрожащий Мареблс.
— Что это? — закричал Флеминг. — Вы речные пираты и со¬
бираетесь грабить нас?
— Не вполне, — ответил офицер. — Но мы явились за вами.
Дайте ключ от вашей каюты, — прибавил он.
— Охотно, — ответил Флеминг, — если вы покажете предпи¬
сание сделать обыск. Но вы не увидите здесь контрабандных
41 Ч—g*
спиртных напитков. Мареблс, дай им ключ, я вижу, что они чле¬
ны береговой охраны.
Все время молчавший Мареблс передал ключ офицеру. Тот
открыл потайной фонарь и вошел в каюту. Но напрасно; он ни с
чем вышел на палубу.
— Хорошо, — саркастически сказал Флеминг. — Вы нашли
что-нибудь?
— Погодите немного, — ответил офицер. — Сколько вас на
барже?
— Сами видите, — произнес Флеминг.
— Да, но с вами был мальчик, где он?
— У нас нет мальчика, — сказал Флеминг, — двоих совер¬
шенно довольно для этого судна.
— И все-таки я спрашиваю вас, что сделалось с мальчиком,
потому что сегодня днем у вас на палубе был мальчик.
— Если у нас тут и был мальчик, он, вероятно, отправился на
берег.
— Ответьте мне на другой вопрос. Кто из вас бросил его в
воду?
Флеминг вздрогнул, а Мареблс вскрикнул:
— Не я. Я спас бы его! О, если бы этот мальчик был здесь,
чтобы доказать мои слова!..
— Я здесь, Мареблс, — крикнул я, переходя на палубу. — И
я говорю, что вы старались спасти меня, пока этот злодей Фле¬
минг не ударил вас по голове. Он один бросил меня через борт,
чтобы я не рассказал обо всем, что видел в каюте. Я знаю, он
велел вам положить вещи в мешки и утопить их.
Завидев меня, Флеминг отвернулся. Его лица я не мог разгля¬
деть... Постояв так минуты две, он вытянул руки, позволив на них
надеть наручники. Мареблс кинулся ко мне, обнял меня и сказал:
— Мой чудный, честный мальчик! Слава Богу, слава Богу! Он
сказал правду, сэр. Все добро утоплено и на канате привязано к
рулю. Слава Богу, Яков, ты жив. Вот, сэр, — продолжал он,
протягивая руки. — Я тоже заслуживаю это. У меня не было
достаточно силы духа, чтобы остаться честным.
На руки Мареблса тоже надели наручники. Вещи вытащили
из воды; мне велели одеться, и, когда нас троих доставили в по¬
лицейский пост, я тотчас же упал на скамейку и крепко заснул.
Глава 8
Два Тома. Веселое сердце на двух деревянных подпорках. Экипаж из
-■ двух мальчиков и половинки взрослого.
Флеминга и Мареблса увели. Печально смотрел я на моего
бывшего начальника, который на прощанье сказал мне несколь¬
ко добрых, ласковых слов.
*5—3- 42 Ч—4*
— Нам придется задержать тебя, мальчик, — заметил один
из членов суда, явившихся для следствия, — если достойные
люди не поручатся, что ты вовремя явишься в суд.
Я отвечал, что во всем мире знаю только моего хозяина, ми¬
стера Друммонда, и моего школьного учителя, но им не могу
дать знать о моем положении.
Тогда чиновник сообщил мистеру Друммонду обо всем про¬
исшедшем, и мой добрый покровитель скоро явился вместе с
Домине. Они прочитали мои показания, поручились за меня и
уехали вместе со мной. Я пробыл несколько дней на берегу,
проводя время то с Домине, то с Друммондом, где все обраща¬
лись со мной очень хорошо.
Вскоре нашли нового барочника для нашей «Полли», и мне
нужно особенно подробно описать его. Он большую часть жиз¬
ни прослужил на военном судне, участвовал во многих сраже¬
ниях, во время Трафальгарской битвы потерял обе ноги, за что
и получил пенсию от Гринвичского госпиталя. С тех пор он
постоянно работал на реке. Это был живой, широкоплечий че¬
ловек, который ходил на коротких деревяшках дюймов в во¬
семь длиною, а потому казался каким-то странным карликом.
Он вполне заслуженно пользовался прекрасной репутацией.
Постоянно был весел, любил выпить и вечно пел прекрасным
сильным голосом. Запас его песен был неистощим, но он почти
всегда обрывал их на втором-третьем куплете и нередко, в за¬
висимости от обстоятельств, менял в них слова. С ним работал
его сын Том, мальчик моих лет, такой же веселый, как отец,
обладавший хорошим голосом и большим чувством юмора. Отца
звали Том Бизлей, но он был больше известен под прозвищем
Старый Том.
Скоро мы отошли от пристани. Дул попутный ветер. Старый
Том стал к рулю, а мы, мальчики, подняли мачту и парус с по¬
мощью некрупной собаки из породы ньюфаундлендов, которую
Том научил брать в зубы конец каната и тянуть его. В ту же ми¬
нуту веселый инвалид завел песню о парусах, о свежем ветре,
о быстром ходе баржи, пересыпая строфы приказаниями и шут¬
ками. Младший Том был так же вёсел, как и его отец, и они пе¬
ребрасывались остротами, походя на двоих товарищей. Малень¬
кий Том обожал отца, и хотя постоянно шалил и любил выпить
спиртного, его нельзя было назвать испорченным мальчиком.
Неподалеку от Батерси Старый Том обратился ко мне;
— Видишь ты, Яков, маленький дом с двумя трубами? Он
принадлежит мне, и там живет моя старуха. Что-то она делает
теперь? — Старый Том призадумался, запел подходящую пес¬
ню, потом, прервав ее, сказал:
— Вот что, Том, мальчишка, отвяжи ялбот да греби к берегу.
Спроси старуху, как она поживает, и скажи, что я здоров и
весел.
Через минуту Том-младший уже греб к берегу.
3- 43 Ч—g*
— Это напоминает мне, как я вернулся к моей матери после
первых трех лет службы на море. Я думал, она умрет от радости! —
Тут Старый Том замолчал, стер слезу с глаз и прибавил: — Как не¬
счастна была она, бедняжка, когда я снова ушел в море, однако
позже привыкла к этому. Знаешь, Яков, Том славный мальчик, но
не такой серьезный, как ты. Мать балует его, и я не могу быть с
НИМ строг. Смотри-ка, смотри, старуха машет нам. Жаль, что я не
могу отправиться к ней, мне опасно входить в эти бумажные лод¬
чонки; мои деревянные каблуки непременно пробьют дно!
Глава 9
Два Тома ставят условия. Мирный договор между двумя воюющими
сторонами ратифицирован. Песни и ужин.
Том греб обратно. На половине расстояния между берегом и
баржей он нагнулся.
— Том, Том! — закричала ему с берега мать. — Не смей.
Том.
Но Том был в полной безопасности. Из корзины с провизией, ко¬
торую мать дала ему для отца, он вынгул бутылку и стал пить из нее.
— Довольно, Том! — крикнула она с берега.
— Слишком много, мошенник! — крикнул отец с баржи.
Но Том пил, не обращая на них внимания, пока не нашел,
что достаточно угостил себя. Наконец, он спокойно подвел к
барже ялбот, передал мне корзинку и сверток чистого белья.
Взобравшись на палубу, Том кинулся в главный люк.
— Ты хочешь поговорить со мной, отец? — с улыбкой спро¬
сил Том, поглядывая на меня. — В чем дело?
— В чем дело, мошенник? Как ты смел начать бутылку?
— Бутылку? Да бутылка цела.
— Я говорю о виски. Как ты смел пить его?
— Я был между тобой и матушкой, а потому выпил за ваше
здоровье. Разве я не почтительный сын?
— Жаль, что у меня нет ног.
— То есть, тебе жаль, что у тебя нет грога? И ты сам во
всем виноват. Зачем ты мне не доверяешь? Если бы ты не за¬
крывал шкаф в каюте, я не угощался бы.
В эту минуту Том наклонился, чтобы завязать шнурок одного
башмака. Рассерженный Старый Том перегнулся через кирпичи,
которые несла баржа, в надежде схватить сына за ворот, но, не
заметив беспорядка в сложенном ряде этого товара, завяз сво¬
ей деревянной ногой между раздвинувшимися кирпичами. Ста¬
рый Том попробовал освободиться, но не смог.
— Том, Том, пойди сюда, — закричал он, — вытащи меня!
— Нет, — спокойно ответил младший Том.
— Яков, Яков, пойди сюда. Том, беги и стань на руль!
44 Ч-Н5-
— Нет, — ответил Том.
— Яков, брось руль, баржа будет хорошо дрейфовать не¬
сколько минут. Помоги мне.
Но меня забавляла эта сцена, и мне было жаль юного Тома,
а потому я объявил, что не могу бросить руля, так как в этом
случае баржа села бы на мель.
— Ах ты мошенник. Том! Что же? Прикажешь мне весь день
торчать здесь?
— Нет, отец, я думаю, ты не останешься в кирпичах, я помо¬
гу тебе.
— Ну, так зачем же дело стало?
— Мне нужно прежде поставить условия. Неужели ты дума¬
ешь, что я помогу тебе задать мне колотушки?
— Я не буду бить тебя. Том. Если я сделаю это, изломай мои
деревяшки.
— Ну, отец, я думаю, мы оба поквитались.
— То есть как это?
— Да ты сегодня утром закрыл от меня все, а теперь сам за¬
перт. Слушай, если я отворю тюрьму твоей ноги, отворишь ли
ты дверцы шкафа?
— Да.
— И ты обещаешь мне дать рюмочку после обеда?
— Да.
Обещание было дано, и юный Том пришел отцу на выручку:
сбросив несколько верхних кирпичей, он освободил Старого Тома.
Пришло время стать на якорь, прилив шел навстречу. Млад¬
ший Том, служивший поваром, подал обед. Все были веселы,
мы не торопились. Старый Том, как обещал, поднес своему сы¬
ну рюмочку, выпил сам, разболтался, а потом стал петь одну
песню за другой. Особенно тронула меня песнь о смерти Нель¬
сона. Остаток дня прошел прекрасно.
Поднялась луна, мы снялись с якоря. Старый Том стал на
руль, его сын занялся приготовлением ужина, я же был на носу.
Была чудная ночь. Пройдя подо множеством мостов, мы увидели
город. Тысячи газовых фонарей рассеивали там нечто вроде сия¬
ния над главными улицами, выделяя их из общей темноты. Поза¬
ди меня звучал приятный голос Старого Тома, который в проме¬
жутках между куплетами бросал то вопросы, то приказания.
— Яков, смотри вперед. Скажи, хорошо ли мы идем, маль¬
чик? Том, что ты приготовил на ужин? Что там шипит у тебя на
сковороде? Недурной запах, недурной.
— Да и вкус, я думаю, будет хорош. Но лучше ты, батя, смот¬
ри на луну и предоставь мне хозяйничать.
— Хорошо, хорошо, мальчишка, — сказал Том и запел:
«Луна взошла, на синем небе
Не видно кружев облаков».
— Как мы идем теперь, Яков?
45
— Правильно, но на повороте налетит ветер: нам лучше рас¬
пустить грот.
—Том, пойди помоги ему.
— Не могу бросить дела, отец, не бросил бы его, даже если
бы баржа опрокинулась. Уж очень хорошо жарится, да и печен¬
ка перегорит.
— Брось на палубу сковороду. Том, и помоги Якову. Потом
потрясешь снова сковороду.
Скоро мы опять бросили якорь, поужинали и легли спать. Я
очень подробно описал первый день моего пребывания на палу¬
бе с новыми товарищами в качестве примера нашей дальнейшей
жизни. Том то шутил, то ссорился с отцом. Один готовил куша¬
нья, другой пел и рассказывал о прежней жизни. Рейс окончил¬
ся, мы взяли обратный груз и приплыли на пристань судовла¬
дельца. Тут я узнал, что мне нельзя отправиться с ними в новое
плавание, так как разбор дела Флеминга и Мареблса назначен
через несколько дней. Баржа «Полли» отошла без меня. Мистер
Друммонд, по обыкновению, принял меня к себе в дом.
Глава 10
Я помогаю повесить моего бывшего товарища по барже. Домине с
должными предосторожностями и с должными приготовлениями пуска¬
ется в первое плавание.
Помнится, седьмого ноября Флеминга и Мареблса призвали в
суд. Я вместе с мистером Друммондом и с Домине явился в
мрачное здание в одиннадцатом часу. Судья сел на место, узни¬
ков тотчас же ввели. Оба были одеты чисто и хорошо. Я заме¬
тил мало перемен в наружности Флеминга. Он был бледен, но
тверд. При взгляде же на Мареблса я изумился. Мистер Друм¬
монд не сразу узнал его. Он страшно исхудал, платье висело на
нем, как мешок, румянец сбежал с его лица, нос заострился.
Тем не менее его черты еще сохраняли природное выражение
добродушия, и на губах была кроткая улыбка. Он пугливо оки¬
нул глазами зал и, стыдясь позора, вспыхнул, потом побледнел,
как полотно, и опустил глаза.
Когда прочитали обвинительный акт, узников спросили, при¬
знают ли они себя виновными или нет.
— Не виновен, — смело ответил Флеминг.
— Джон Мареблс, вы виновны или нет?
— Виновен, — ответил Мареблс. — Виновен, милорд, — и он
закрыл лицо руками.
Флеминга обвиняли в покушении на убийство, в хранении кра¬
деного добра, в ограблении жилого дома ночью такого-то числа, и
я понял, что против него имелось еще около двадцати обвинитель¬
ных пунктов. Мареблса судили за соучастие в укрывательстве кра-
46 ч—^
деных вещей. Государственный прокурор заявил, что Флеминг,
или Баркет, или Уэн и еще множество «или», долгое время стоя.\
во главе очень известной шайки воров, действовавших в метропо¬
лии, что правосудие усердно искало этого преступника, но потеря¬
ло его следы. Предполагалось, что он бежал из Соединенного Ко¬
ролевства. Позже, однако, выяснилось, что Флеминг скрылся на
барже и усердно работал на ней, в то же время продолжая свою
преступную деятельность заодно с прежними помощниками. Раз-
бой и кражи обыкновенно открываются благодаря тому, что поли¬
ция публикует перечень украденных вещей и это мешает ворам
свободно сбывать их. Скупщики краденого, отлично зная, что воры
в их руках, дают им крошечные цены. Во избежание таких затруд¬
нений Флеминг, скрывавшийся на барже, превратил ее в хранили¬
ще украденных вещей. Совершив кражу в одном месте, он прода¬
вал краденое в каком-нибудь отдаленном пункте. Таким образом,
его преступления не открывались, и полиция не могла найти его
следов. Месяцев двенадцать он успешно вел дело и, по всей веро¬
ятности, продолжал бы его, если бы не ссора из-за барышей: двое
недовольных членов ассоциации донесли на своего главаря. Но
над Флемингом тяготело еще большее обвинение, а именно в поку¬
шении на жизнь мальчика по имени Яков Верный, который служил
на барже и который, по-видимому, заподозрил его в нечистых де¬
лах. Этот мальчик был главным свидетелем против обоих обвиняе¬
мых; правда, относительно Мареблса он заявил, что при дальней¬
шем разбирательстве многие обстоятельства будут говорить в его
пользу, и выразил надежду, что его милость милорд судья примет
во внимание смягчающие обстоятельства.
Меня вторично вызвали. Выслушивая мои ответы, судья про¬
сматривал протокол, очевидно, желая проверить, сходится ли
то, что я говорю теперь, с моими прежними показаниями. Я
пользовался каждь1м случаем, чтобы сказать несколько слов в
пользу Мареблса. Были вызваны и потерпевшие, многие узнали
свою собственность среди груды арестованных вещей. Присяж¬
ные вынесли обвинительный приговор и Флемингу, и Мареблсу.
Однако они просили снисхождения для Мареблса. Судья встал,
надел черную шапочку и сказал узникам:
— Вы, Уильям Флеминг, были судимы судом присяжных за
хранение краденого добра и за покушение на убийство. Вы при¬
знаны виновным после открытого беспристрастного судопроиз¬
водства. Но если бы даже вы избежали обвинения в этом слу¬
чае, другие такие же преступления повели бы к строгому
приговору. Вы не только сами виновны, но и вовлекали других
лиц в преступную деятельность и завершили ваши позорные де¬
яния покушением на жизнь своего собрата. Вы оскорбили зако¬
ны вашей родины и согласно приговору будете повешены. Пусть
Господь в своей безграничной благости сжалится над вашей ду¬
шой. Вы, Джон Мареблс, признали себя виновным. Из свиде¬
тельских показаний выяснилось, что, будучи виновны в укрыва-
-5—а- 47 -е—^
тельстве, вы все же не закоренели в преступлении... («Нет, нет,
нет!» — вскрикнул Мареблс).— И мне очень жаль, — продол¬
жал судья, — что человек, ранее честный, теперь оказался в та¬
ком унизительном положении. Тем не менее закон требует на¬
казания. В то же время я надеюсь, что воззвание к милосердию
нашего государя не окажется тщетным.
Узников увели из залы, начался новый процесс. Мистер
Друммонд и Домине проводили меня домой. Через неделю Фле¬
минг был наказан согласно приговору, Мареблса осудили на
вечную ссылку, однако, раньше чем он отплыл в изгнание, срок
ссылки был уменьшен до семи лет.
Через несколько дней вернулась баржа. Я узнал об этом в
солнечное утро, лежа в постели. Знакомый голос пел песню:
«Светлы лучи и чисто небо.
Сладка роса на нежных лепестках...».
— Эй, ты. Том, обезьяна, торопись, не то Старый завор¬
чит, — прервав песню, проговорил кто-то.
Я вскочил, распахнул окно, слегка покрытое изморозью, и
увидел баржу, привязанную к пристани, увидел также доброе
лицо Старого Тома и широкую улыбку Тома-младшего, который
прыгал и дул себе на пальцы. Через минуту я был одет и пожи¬
мал руки моим товарищам по плаванию.
— Ну, Яков, — сказал Том-старший, — как тебе понравилось
здание суда? Я только раз был там и не собираюсь идти вторич¬
но... Тогда судили Сэма Боулса, и без меня он погиб бы. Я тебе
расскажу, как было дело. Присмотри-ка за завтраком, Том, в та¬
кое холодное утро стоит выпить чашку чая. Ну, марш.
— Да я тоже никогда не слыхал рассказа о Сэме Боулсе, —
возразил Том.
— Так что же? Я хочу рассказать Якову.
— Да я-то хочу послушать; итак, начинай, отец. Я помогу те¬
бе. Видите ли, Сэм Боулс...
— Мастер Том, убирайся и готовь завтрак.
— Нет, не пойду. Если я не услышу истории, никто не полу¬
чит чаю.
— Знаешь, Том, из тебя не выйдет ничего путного, пока тебе
не отрежут обеих ног!
— Спасибо, отец, но я нахожу их очень полезными.
— Вот что, — предложил я, — не отложить ли историю до
завтрака? Я пойду и помогу Тому приготовить его.
— Будь по-твоему, Яков. Я думаю, нужно уступить Тому. Я
сам избаловал его. По моей милости он любит рассказы. Значит,
я был глуп, что рассердился.
Он запел, потом прибавил:
— Я пойду на берег к хозяину за приказаниями. Дай-ка мне
палку, мальчик: с дубинкой я увереннее пойду по доскам. Хоро¬
ший стул должен иметь три ножки, знаете.
48
Старый Том ушел, но скоро вернулся и принес шесть крас¬
ных селедок.
— Пожарь-ка их, Том, — сказал он. — Яков, что за человека
видел я у хозяина? Старик с предлинным водорГезом. Мы идем в
Ширнес и должны высадить его в Гринвиче.
— Это Домине, — догадался я.
— Его имя начиналось с Д, но его зовут иначе.
— Добс?
— Да, что-то в/этом роде. Он будет нашим пассажиром, так
как отправляется навестить больного друга.
Мы уселись завтракать, и Старый Том, закусив, начал исто¬
рию Сэма Боулса.
— Сэм Боулс, мой товарищ по палубе китоловного бота «Грен¬
ландец», считался одним из наших лучших гарпунщиков. Такой
спокойный, добрый, честный товарищ. У него была жена — кра¬
сивый кусок мяса, но совсем не хорошая. Раз, когда мы собра¬
лись в новое плавание, она несколько недель прожила на палубе,
потому что Сэм так и прилип к ней. В ожидании отплытия мы на¬
бирали экипаж, каждый день приходили новые матросы. Раз ут¬
ром явился высокий, красивый малый и предложил свои услуги.
Шкипер взял его. Я сошел в каюту; там был Сэм с женой. Я заме¬
тил, что к нам поступил замечательно красивый малый. Жена Сэ¬
ма, которая, как все женщины, была немножко любопытна, вы¬
глянула из люка, но скоро опустила голову, ’ под каким-то
предлогом прошла на нос, постояла там и, вернувшись, объявила,
что пойдет на берег. Раньше было решено, что она останется на
палубе до отплытия «Гренландца». Сэм удивился и рассердился,
но она все же ушла, к досаде Сэма. Вечером Боулс тоже пошел
на берег, отыскал ее и знаете ли, что сказала ему эта маленькая
Иезавель? Она стала уверять мужа, что один из матросов обо¬
шелся с ней дерзко и что поэтому она не хочет больше оставать¬
ся на судне. Сэм разозлился и пожелал узнать, кто ее обидел, но
она не захотела говорить, стала ласкаться к нему; наконец, умас¬
лила и отослала обратно. Так-то. Мы простояли еще три дня и
отошли в Гринвич, где должны были взять капитана и отплыть в
море, еслк ветер окажется благоприятным. Красивый высокий
малый был с нами. Раз, когда Сэм сидел на своем ящике, хлебая
суп, тот вынул табачный, очень красивый кисет, сделанный из
части брюшка тюленя с белой, покрытой пятнышками шерстью.
— Товарищ, — крикнул Сэм. — Дай-ка мне мой кисет. Где
ты его взял?
— Твой кисет? — ответил тот. — Я сам убил этого тюленя, и
жена сшила для меня мешок.
— Вот хорошо-то! Ты можешь до смерти довести человека.
Том, — обратился он ко мне, — разве это не кисет, который
жена подарила мне, когда я пришел с последнего рейса?
Я осмотрел мешок и сказал, что это кисет Сэма. Высокий ма¬
лый заспорил, началась дьявольская ссора. Сэм назвал его во-
ЧК-*- 49 Ч—^
ром, а он бросил Сэма в главный люк. Завязалась настоящая
драка. Новый матрос избил Сэма, тот должен был сдаться. По¬
сле драки я принес Сэму рубашку.
— Это моя рубашка, — закричал высокий.
— Нет, это рубашка Сэма, — ответил я, — все отлично зна¬
ют ее.
— Говорю тебе — моя, — повторил матрос. — Жена дала
мне ее. Вот вторая сорочка не моя.
Мы посмотрели на другую рубашку. Обе прийадлежали Сэму.
Услышав это, Сэм почувствовал тревогу и ревность. Ему казалось
странно, что его жена захотела непременно уйти с судна, когда
на палубу поднялся этот красавец. Дело же с кисетом и рубаш¬
кой совсем изумило его. Жена Сэма обещала приехать в Гринвич
и повидаться с ним. Когда мы бросили якорь, многие из матросов
отправились на берег, в том числе и высокий малый. Сэм, голова
которого раздулась, как тыква, попросил одного из товарищей
передать его жене, что он не может выйти на берег, и попросить
ее прийти к нему. Ну, это было около девяти часов. Стоял тем¬
ный вечер, звезды так и мерцали. Сэм сказал мне:
— Том, выйдем на берег, в темноте никто не увидит моих
подбитых глаз.
К трапу подвели ялбот, и второй помощник велел Сэму взять с
собой железный гарпун и расширить в нем отверстие для верев¬
ки. Понятно, Сэм прежде всего пожелал посетить дом, в котором
всегда останавливалась его жена. Он поднялся по лестнице в ее
комнату, я шел за ним. Дверь была не закрыта, и вот мы увидели,
что этот дьяволенок, его жена, обнимается с высоким малым. Сэм
не мог сдержать ярости и страшно ударил красавца гарпуном. Тот
упал весь в крови. Жена Сэма кричала и рыдала над убитым: это
еще больше рассердило его. Он убил бы и ее, но на шум сбежался
народ. Пришли констебли, Сэма посадили в тюрьму. Я вернулся
на бот и рассказал все. Мы уже собирались отойти, так как капи¬
тан нанял двоих матросов взамен Сэма и того бедного малого, ко¬
торого он убил. В последнюю минуту за мной пришел какой-то за¬
конник. Меня увели на берег, держали взаперти и хорошо
кормили. Начался суд. Беднягу Сэма обвиняли в убийстве.
Джентльмен в черном балахоне и парике начал рассказ, говоря,
что убитый малый, по имени Уиль Эроль, сидел со своей соб¬
ственной женой, а Сэм бросился на него и убил гарпуном.
— Это ложь! — вскрикнул Сэм. — Он обнимал мою жену.
— Милорд, — сказал прокурор, — с убитым была его соб¬
ственная жена — и вот брачное свидетельство.
— Поддельная бумага! — проговорил Сэм. — Вот мои докумен¬
ты, — и он вытащил из-за пазухи оловянный ящичек с бумагами.
Тогда судья сказал, что Сэм должен придержать язык, суд
продолжался, и сперва все шло по их. Потом наступила наша оче¬
редь. Вызвали меня. Я рассказал все, что знал, сравнили бумагу.
Оказалось, что маленькая Иезавель обвенчалась с обоими, но за
Ь 50 Ч—^
Сэма она вышла замуж раньше. Итак, судья объявил, что она бы¬
ла женой Сэма и что всякий муж, даже не имевший в руках гар¬
пуна, мог быть оправдан в подобном случае. Сэма отпустили на
свободу, а его жену задержали, так как она вызвала убийство
своим дурным поведением. Ее отослали за море. С тех пор Сэм
никогда не поднимал головы: его тяготила мысль, что он убил не¬
винного, и угнетало воспоминание об ужасных поступках жены.
Он отправился на промысел, и кит ударом хвоста разбил его лод¬
ку надвое. Оглушенный ударом, Сэм, как камень, пошел ко дну.
— Это хороший рассказ, отец, — сказал Том. — Прав я был,
что мне хотелось услышать его.
— Нет, — ответил Старый Том, протягивая руку и хватая сы¬
на за шиворот, — и раз уж ты мне напомнил, я сведу с тобой
старые счеты.
— Господь с тобой, отец. Ты же мне ничего не должен! —
сказал Том.
— Должен, и теперь ты получишь все сполна.
— О, Боже, они утонут! — пронзительно вскрикнул Том, с
ужасом вскинув обе руки.
Старый Том быстро обернулся, чтобы посмотреть по указан¬
ному направлению, и выпустил его воротник. Том убежал и раз¬
разился хохотом. Засмеялись и я, и его отец.
На берегу я убедился, что Том сказал правду: с Друммондом
завтракал Домине. Он поручил мальчиков новому учителю, и по¬
печители позволили ему отправиться в Гринвич к старому другу.
Во избежание издержек, а также ради любопытства старик ре¬
шил сделаться пассажиром на нашей барже.
— Еще никогда, Яков, — сказал он, — не ступала моя нога на
что-либо плавающее, я бы и теперь не сделал этого, но такой спо¬
соб передвижения сохраняет деньги, которых, как ты знаешь, у
меня немного. Мистер Друммонд уверяет меня, что баржа прочна
и вынесет удары встречных ветров и волн. Полагаясь на Прови¬
дение, я пущусь в плавание под твоим руководством, Яков.
— Нет, сэр, — сказал я со смехом при мысли о тех опасно¬
стях, которые в уме Домине связывались с речным плавани¬
ем. — Капитан — Старый Том.
Глава И
Великий ученый на воде. Младший Том живо интересуется мертвыми
языками.
Старый Домине серьезно попрощался с семьей мистера
Друммонда и с трепетом стал подниматься по мостику на бар¬
жу. Казалось, он был уверен, что его ждут величайшие опас¬
ности.
— Вот и Старый Том, сэр, — сказал я, обращаясь к Домине,
51 -е-Ч*
когда нам навстречу вышел барочник. Добиензис с удивлением
взглянул на него и сказал мне:
— Ты не предупредил меня, что он укорочен!
Я познакомил моего старого наставника с младшим Томом,
который начал выкидывать свои смешные штуки и заинтересо¬
вал его шутливо остроумными вопросами, и, наконец, с нашим
водолазом Томми. Три Тома понравились ему. Вообще, все ин¬
тересовало Домине: река, баржи и лодки, скользившие во всех
направлениях. Он долго любовался речными пейзажами. Потом
погрузился в размышления и улетел из жизни. Младший Том,
играя, схватил полу сюртука Домине и показал ее Томми. Соба¬
ка, привыкшая хватать канат по его знаку, тотчас же вз51ла в зу¬
бы фалду и три раза отчаянно дернула за нее. Домине не обра¬
тил на это внимания, только рассеянно отмахнулся рукой, точно
желая сказать: «Оставьте меня, я занят».
— Тащи, тащи, — кричал Том ньюфаундленду, держась за
бока от хохота. Томми сделал отчаянную попытку и унес одну
полу сюртука Домине. Добиензис так и не заметил этого. Соба¬
ка убежала на нос, Том-младший кинулся за нею, чтобы отнять
оторванную полу. В это время старик запел песню, полную пат¬
риотизма и чувства, и Домине мало-помалу очнулся. Когда Том-
старший окончил пение, Добс вскрикнул от восторга:
— Меня восхитила эта песня! Только подумать, что ее пел
безногий!
— Ах, Старый Джентльмен, ведь я не ногами пою, — ответил
старший Том.
— Нет, добрый кормчий, я знаю, что человек поет ртом! Ах,
твой голос так сладок, сладок, как мед, силен...
— Как латинский язык, — договорил младший Том. — Ну,
отец, старый словарь пустился вовсю. Останови-ка его новым
куплетом.
— Вот я остановлю тебя, двину тебя бочонком. Том. Что ты
сделал с фалдами Старого Джентльмена? — Предоставь мне
поправить дело, отец, — отозвался Том. — Хорошо! Но баржа
качается. Вперед, Яков, подними мачту. Том и Томми помогут
тебе.
Его приказания были исполнены раньше, чем очнулся Доми¬
не, который опять улетел было в заоблачный мир.
— Здесь есть водовороты? — спросил Добс, говоря про
себя.
— Водовороты? — ответил младший Том. — Еще бы! Ужас¬
ные, особенно под мостами. Я видел, как в них, один за другим,
тонули суда... Штук этак двенадцать.
— Двенадцать судов! — вскрикнул Домине, поворачиваясь к
Тому. — И все люди погибли?
— Я никогда не видывал их позже, — мрачным голосом про¬
изнес юный Том.
— Я не подозревал, какие опасности подстерегают меня, —
Ь 52 Ч-Н5-
сказал Домине. — Люди, которые отправляются в море на ко¬
раблях, в его глубинах видят творения Господа и его чудеса.
И еще долго говорил Домине на ту же тему, пересыпая свои
слова латинскими изречениями. Его прервал младший Том:
— Скажите, пожалуйста, сэр, зачем человеку речь?
— Ты задал глупый вопрос, мальчик, — ответил Домине. —
Нам дан дар слова, чтобы мы могли выражать и сообщать дру¬
гим наши мысли.
— Я так и думал, сэр. Так почему же вы говорите на такой
тарабарщине, которую никто из нас не может понять?
— Прости, дитя. Я говорил на одном из мертвых языков.
— Если он мертв, зачем вы не оставляете его в гробу?
— Недурно; ты остроумен. (Буль-буль, — послышался его
смех). — Однако, дитя, знай, что с мертвыми приятно сооб¬
щаться.
— Неужели? Хотите, мы высадим вас на кладбище в Ба-
терси?
— Молчи ты. Том, — заметил ему отец. — Извините его, сэр.
— Нет, мне приятно слушать, как он говорит, но было бы
еще приятнее послушать твои песни.
— Извольте, сэр, — сказал Старый Том и запел: «Скользи,
моя гондола».
Песня кончалась словами «хотел бы бабочкой я быть».
— Да, вы могли бы быть бабочкой, — сказал Домине, глядя
на него.
Младший Том залился хохотом.
— Да, сэр, я думаю, он скоро сделается бабочкой. Ноги у не¬
го отвалились, а крылья еще не выросли. Он теперь кокон, а вы
знаете, что из кокона выходит бабочка. Вот смешной старикаш-
ка-то, правда, отец? ^— обратился он к Старому Тому.
— Том, Том, иди на нос, мы скоро стрельнем под мост.
— Будете стрелять? — вскрикнул Домине.
— Вы не боитесь огнестрельного оружия? — спросил Том-
младший. — Ведь нам постоянно приходится стрелять. Вы и не
знаете этой реки.
— Действительно, я думал, что тут только одна опасность —
глубина.
— Иди вперед, Том, и не смей смеяться над теми, кто лучше
тебя! — крикнул Старый Том.
— Яков, я не понимаю языка Старого Тома и молодого Тома:
он так же непонятен для меня, как было бы наречие собаки
Томми, — сказал Домине.
— Или как ддя них в^ша латынь.
— Правда, Яков, прайда. Я не имею права жаловаться, да и
не жалуюсь, потому что все это очень занимает меня, хотя
иногда и ставит в тупик.
Когда мост Путней остался позади нас. Старый Том стал петь
одну песню за другой.
53 Ч--4*
— Яков, — сказал Домине, — из уст стоустной молвы я знал,
как беспечны моряки, как они равнодушны к опасности. Но я
никогда не думал, что можно выказывать такую веселость серд¬
ца. Ты взрослый не по возрасту, а что такое он? — Остаток че¬
ловека, покоящийся на неестественных и плохо приспособлен¬
ных подпорках. Его сын еще дитя, и все вы так веселы, так
счастливы!
Скоро мы с Томом собрали грот, опустили якорь. Легкая бар¬
жа замедлила ход. Домине, взглянувший на лес мачт, который
мы миновали после Лондонского моста, вдруг спросил:
— Добрый кормчий, куда мы идем?
— Я вам отвечу по-своему, мастер, — отозвался Старый Том
и запел.
— А теперь, мастер, покушаем. Мы до завтрашнего утра не
подымем якоря. Ветер дует нам прямо в лоб, и он довольно
свеж. Погреемся-ка грогом.
— Я слыхивал об этом напитке и не прочь попробовать
его, — заметил Добс.
Глава 12
В которой Домине пробует грог.
Мы уселись за стол, на котором стояла сковорода, так как у нас
не было блюда. Поели мы вволю. Ньюфаундленд, игравший подле
младшего Тома, постукивая хвостом, получил остатки кушанья.
Том принес бутылку и оловянные стаканчики. Старый Том
сделал один стакан грога для себя, другой для Тома, и мне неза¬
чем говорить, который из них был крепче.
— Одной бутылки мало, отец, — сказал Том, — ведь нас чет¬
веро.
— Одной бутылки, плут? — сказал Том-старший. — Да в
шкафу есть вторая.
— Ну, мне кажется, что у тебя уже двоится в глазах,
отец, — заметил Том.
Старик вообразил, что его сын утащил вторую бутылку,
вскочил со стула и заковылял к шкафу. Мальчишке только это¬
го и было нужно, он быстро переменил свой стакан на стакан
отца.
— Бутылка в шкафу, — заметил успокоенный Старый Том,
вернувшись на место. Он поднес стакан к губам, вскрик¬
нул: —Что я наделал? — и тотчас же подлил водки в свою
смесь.
— Клянусь крепостью бутылки в шкафу, ты сделал свой грог
вдвое крепче. Подлей-ка и мне капельку, мой грог на семи во¬
дах, а между тем я у тебя не в черной книге.
54 Ч-Н5*
— Нет, нет, Том, твой следующий стаканчик будет покреп¬
че, — ответил отец. — Ну, а как нравится напиток вам, мастер?
— Очень, — ответил Домине.
Наполнялся один стакан за другим, и Старый Том увер51л, что
грог излечивает от всех болезней лучше шарлатанских лекарств.
В подтверждение сроих слов он пел отрывки старых песен. Мой
достойный наставник начал поддаваться действию алкоголя, и я
уже несколько раз дергал его за сюртук, так как мне не хоте¬
лось, чтобы он пил еще. Но Домине не обращал на меня никако¬
го внимания. Тогда я поднялся и пошел на нос посмотреть на
канат.
— Странная вещь, — пробормотал Домине. — Зачем это
Яков сильно дергал меня за платье?
— А разве он дергал? — спросил Том-младший.
— Да, много раз, а потом ушел.
— Кажется, он слишком сильно тащил вас за сюртук, — заметил
Том-младший. Он наклонился и, сделав вид, что поднимает с палу¬
бы фалду, которую оторвала собака, показал ее моему наставнику.
— Что сделал ты, о Яков, избранный сердцем сын? — по-ла¬
тыни произнес Домине, с отчаянием разглядывая лоскут сукна.
— Сильно дергал, вот и оторвал, — пропел Старый Том и,
посмотрев на сына, прибавил: — Ну, и плут же ты, как я по¬
гляжу.
— Дело сделано, — заметил Домине и со вздохом положил
оторванную фалду в уцелевший карман, — что сделано, того не
переделаешь.
— Да, — заметил Том, — но, мне кажется, что игла с ниткой
скоро соединит части вашего сюртука. Можно сказать, они
вступят в брак, и сюртук браковать не придется.
— Верно (буль-буль), экономка поправит дело, но все же это
возбудит ее гнев. Но не будем думать об этом, — сказал Доми¬
не и выпил еще стакан, с каждой минутой пьянея все больше и
больше. — Мне кажется, будто меня что-то поднимает, я мог бы
плясать, мне кажется, я могу даже запеть.
— Да, веселый мастер? — спросил Том-старший. — Давайте
вместе петь и плясать. Эй, хор, подтягивай.
— Споем песню и попляшем, — затянул Том.
Глава 13
Веселье разгорается. Ноги педагога перестают его слушаться. Компли¬
мент, который вызывает почти настоящую ссору. Нос Домине
поврежден.
До меня долетело пение Тома-старшего и какое-то карканье,
которое, как я догадался, исходило из уст Домине. Он подпевал.
Я решил, что пора, если это еще возможно, остановить его. Но
3- 55 Ч—
грог уже ударил в голову Домине, и мой старый наставник не
обратил никакого внимания на мои просьбы. Г^^адший Том при¬
нес вторую бутылку, и Домине осушал один стакан за другим.
— Эй, Яков, почему ты не потягиваешь и не подтягива¬
ешь? — кричал мне Старый Том. Я присоединился к хору, в ко¬
тором голос Домине звучал особенно, сильно, хотя и не так му¬
зыкально, как голос Тома-старшего.
— Эвое, — крикнул он, — эвоё! — И он пропел куплет, в
котором были латинские глаголы.
— О, я не забываю песен моей юности, —^ сказал мой на¬
ставник, — и напиток действует на меня, как пар на древнюю
сивиллу. Я скоро начну пророчествовать, предсказывать бу¬
дущее.
— Я тоже могу сделать это, — сказал младший Том и, под¬
толкнув меня локтем, засмеялся.
— Ты — Ганимед. Наполни же мой кубок, — сказал Домине,
обращаясь к младшему Тому. И, посмотрев на его отца, приба¬
вил. — А вот ты — Аполлон, или, нет, забыл, что у тебя нет
ног, — половина Аполлона... Следовательно, ты, так сказать, по¬
лубог. (Буль-буль). Сладка твоя лира, друг кормчий, сладки твои
вымыслы.
— Полно, мастер, я не лгун, — обидчиво закричал Том. —
Придержите-ка язык, не то плохо вам придется.
— Да ведь я говорил о твоем музыкальном таланте, я говорил
о нем аллегорически.
— Я никогда, никогда не лгал, — повторил Старый Том, кото¬
рый, выпив лишнее, всегда начинал горячиться.
Видя, что начинается настоящая ссора, я, не обращая внима¬
ния на младшего Тома, который хотел, чтобы «старики схвати¬
лись», заставил их помириться. Они послушались моего совета и
в течение минут пяти жали друг другу руки. Когда рукопожатие,
наконец, окончилось, я снова стал молить Домине не пить боль¬
ше и уйти спать.
— Друг Яков, — возразил Домине, — спирт ударил тебе в го¬
лову, и ты вздумал учить твоего воспитателя и наставника. Пой-
ди-ка да ляг лучше и выспись хорошенько. Поистине, Яков, ты
«plenus Veteris Bacchi», или, говоря по-английски, просто-напрос¬
то пьян. Можешь ли ты спрягать, Яков? Боюсь, что нет. Мо¬
жешь ли ты склонять, Яков? Боюсь, что нет. Можешь ли ты де¬
кламировать стихи, Яков? Боюсь, что нет. Нет, Яков, мне
кажется, ты даже нетвердо держишься на ногах и видишь неяс¬
но. Слышишь ли ты, Яков? Если да, я прочту тебе наставление
против пьянства, и с этим ты ляг в постель. Как ты хочешь вы¬
слушать его — по-латыни или по-гречески?
— К черту вашу латынь и греческий язык! — закричал Ста¬
рый Том. — Приберегите их до завтра. Спойте-ка песенку, сер¬
дечный, или, хотите, я спою?
56 Ч-Н5*
и он загорланил. В песне говорилось про грог, про веселье, и
был припев: «Мы будем петь немножко».
— Петь немножко, — запинаясь, прохрипел Домине.
— Смеяться малость, — повторил молодой Том.
— Работать малость, — выкрикнул Домине.
— Смеяться малость, — прибавил молодой Том.
— И плясать малость, — снова прокаркал Добс.
Это продолжалось долго. Подлили в стаканы, и Старый Том
начал песню сызнова. И когда дело дошло опять до припева «пля¬
сать немножко». Старый Том вскочил, обхватил руками Домине и
принялся плясать. Вместе с ним запрыгал и младший Том. Пляса¬
ли они минуты две, весело подпевая. Но вот Старый Том спотк¬
нулся и ударился головой о живот Домине, который тоже не
удержался на ногах и, схватив за руку молодого Тома, повалился
на палубу, стукнувшись при этом носом о доску. С сожалением
поднял я моего бедного профессора и уложил в постель. Млад¬
ший Том сделал то же с отцом и лег спать. Я спать не мог и до
рассвета расхаживал по палубе, вспоминая обо всем, что случи¬
лось в этот день, и спрашивая себя, что скажет Домине, когда
проснется. В четыре часа, по уговору, я разбудил Тома-младшего,
лег в его постель и скоро так же крепко заснул, как спали Том-
старший и Добиензис.
Глава 14
Холодная вода и раскаяние. Меня одолевают мудрые мысли. Так как
глава полна мудрости, она очень коротка и полезна, а потому я не со¬
ветую ее пропускать.
Около половины девятого утра Том разбудил меня, попросив
помочь поднять якорь. На палубе я застал Старого Тома. Он
был так свеж, точно никогда ничего не пил, и суетился подле
ворота, при помощи которого мы поднимали мачту.
— Ну что, Яков, мальчик, выспался? Не слишком, я думаю.
Но такое веселье, как вчера, не часто повторяется. Иногда это
полезно для здоровья. Я так рад, малый, что ты со мной: ты ни¬
когда не пьешь, и потому я могу веселиться чаще, а Тому я не
доверяю, он слишком похож на своего отца, и до твоего посту¬
пления к нам я мог доверить палубу только Томми. Конечно,
Томми никогда не впустит сюда речных акул, уж это правда, но
собака все-таки только собака.
— А как Старый Джентльмен? — спросил Том-младший, ког¬
да мы перестали вертеть ворот.
— О, он еще должен поспать, — ответил ему отец. — Он ле¬
жит пластом на спине и громко дышит. Лучше оставить его в
покое и разбудить, когда мы минуем Гринвичский мыс. Что ска¬
жешь о его носе. Том? Он не кажется тебе громоздким?
-5—1- 57 Ч-Н5-
— я никогда не видал более крупного водореза, — ответил
мальчик.
— Увидишь, когда он встанет, потому что нос Старого
Джентльмена теперь распух и сделался больше водочной бутыл¬
ки. Ну, за работу, мальчики, опустите якорь на палубу, поставь¬
те мачту, а я стану к рулю.
Старый Том пошел на свое место. За ночь ветер переменился
и теперь дул с севера, изморозь покрывала баржу, по реке плы¬
ли прозрачные льдинки. Берега и поля белели и казались бы
унылыми, если бы не яркое, светлое солнце. Том-младший разво¬
дил огонь, я работал на носу. Старый Том по обыкновению пел
песни.
— Славное утро, воздух так хорошо охлаждает горячую голо¬
ву! Ах, Томми, мошенник, ты похож на придворную даму в чер¬
ном бархатном платье, покрытом бриллиантами, — говорил Ста¬
рый Том, посматривая на ньюфаундленда, блестящая шерсть
которого была усеяна крошечными осколками льдинок, блестев¬
шими на солнце. — Вы с Яковом были благоразумны вчера вече¬
ром, вы одни остались трезвы.
— Я тоже, отец, — вмешался его сын, — я тоже был трезв,
как судья.
— Может быть, но как судья после обеда, и знаешь, когда я
смотрю на собаку, я краснею от стыда.
— Яков, погляди на отца, покраснел он или нет? — крикнул
мне Том-младший.
— Не замечаю, — со смехом ответил я.
— Если я не покраснел, так только из-за ног. Я уверен, что
когда их оторвал снаряд, я потерял половину крови и потому не
в состоянии краснеть. Во всяком случае, я хотел покраснеть,
значит, намерение примем за исполнение.
— И ты собираешься никогда больше не пить? — спросил
его Том.
— Это не твое дело, мистер Том. Во всяком случае, до сле¬
дующего раза я не напьюсь. Видите ли, я знаю свои слабости.
Яков, видал ли ты раньше, чтобы Старый Джентльмен когда-ни¬
будь шел под полными парусами?
— Я думаю, он никогда раньше не пил.
— Ну, мне жаль его: он будет страдать от головной боли и
раскаяния. Кроме того, ушибленный нос и оторванная фалда за¬
ставят его почувствовать себя несчастным. Через час мы подой¬
дем к госпиталю. Не пройти ли тебе к старому да не встряхнуть
ли его, Яков? Только не иди ты, Том, я не доверяю тебе, ты
сыграешь с ним какую-нибудь шутку, у тебя нет товарищеских
чувств, даже к бессловесным тварям.
— Напрасно ты до такой степени чернишь меня, отец, — воз¬
разил Том. — Разве я вчера вечером не уложил тебя, когда ты
был бессловесным?
— Так что же?
58 Ч—^
— Значит, я сочувствовал бессловесной твари. Понимаешь,
отец, я говорю это только потому, что к слову пришлось, —
продолжал молодой Том, подходя к отцу и ласково поглаживая
его по круглой щеке.
— Знаю, мальчик, знаю, ты всегда был добр, это верно, а уж
подшутить любишь, любишь.
Я долго напрасно старался поднять Домине. Наконец, положив
большую щепотку нюхательного табаку на его верхнюю губу, я
дунул. Порошок попал ему в нос. Но, Боже мой, во что превра¬
тился этот нос! Он распух так, что стал больше самой большой
груши, которую я когда-либо видывал. Когда они упали. Старый
Том всей своей тяжестью придавил к полу этот «водорез», и нос
не расплющился, напротив, он еще вырос, точно от негодования
за оскорбление, нанесенное ему. Кожа на нем натянулась, и он
принял ярко-пурпуровый оттенок. Поистине, нос Домине бесчин¬
ствовал.
Табак отчасти вызвал его из летаргии. Он забормотал:
— Шесть часов, говорите вы? Мальчики умылись? Пошли в
класс? Я поднимусь, но мне тяжело. «Delapsus somnus аЬ...» — и
Домине захрапел. Я снова стал будить его, наконец, он поднял
веки, посмотрел на пол, на шкаф, на меня.
— А! Яков! Где я, и что это давит мне на мозг, как свинец?
Что сделалось с моею памятью? Дай мне собраться с мысля¬
ми. — Он замолчал на несколько минут, потом прибавил; — О,
вспоминаю, с болью в голове и с еще большей болью в сердце,
вспоминаю то, что хотел бы забыть навсегда... Друг кормчий
оказался не другом. Он повел меня по дурной дороге, а напи¬
ток, называемый грогом... О, Яков, Яков, как я низко пал! Как я
пал в собственных глазах, как пал в твоем мнении! Могу ли я
смотреть тебе в лицо? О, Яков, что подумаешь ты о том, кто до
сих пор был твоим наставником и руководителем?
Тут Домине опустил голову на подушку и отвернулся к стене.
— Не вы виноваты, сэр, — ответил я, чтобы его утешить, —
вы не знали сами, что пьете, не знали, как крепок грог. Старый
Том обманул вас.
— Нет, Яков, я не могу облить этим целительным бальзамом
мое раненое сердце. Я должен был знать и помню, что ты оста¬
навливал меня, что ты даже оторвал фалду моего сюртука.
Между тем я не обращал на тебя внимания... Я унижен, я, на¬
ставник семидесяти мальчиков.
— Сэр, не я отрывал вашу фалду, собака сделала это.
— Яков, я слыхал об удивительной мудрости собачьей поро¬
ды, однако, мог ли я думать, чтобы бессловесная тварь заметила
мое безумие и старалась остановить? Mirabile dictu! Скажи мне,
Яков, обо всем, что произошло, открой мне всю глубину моего
падения.
— Вы заснули, сэр, и мы уложили вас в постель.
— Кто оказал мне эту услугу, Яков?
ЧК-*" 59
— Том-младший и я, сэр. Старый же Том не был в состоянии
никому помочь.
— Я принижен, Яков...
— Вздор, Старый Джентльмен. Полно, зачем поднимать
столько шуму из-за пустяков? — сказал Старый Том, который,
услышав наш разговор, вошел в каюту. — Вы выпили лишнего и
все, какая в том беда? Только жалкое сердце никогда не весе¬
лится. Ободритесь, умойте лицо холодной водой Темзы, и через
полчаса вы будете свежи, как полевая маргаритка.
— У меня болит голова, — ответил Домине, — кажется, буд¬
то раскаленное ядро катается в ней из стороны в сторону. Но я
заслуживаю наказания.
— Если пить нехорошо, вот вам и наказание, и, значит, нече¬
го плакать. Всякий знает, что когда с вечера у человека слиш¬
ком легко на сердце, утром у него слишком тяжело в голове. Я
тысячу раз сам испытывал это. И что же? Хорошее за дурное, и
дело с концом.
— Друг кормчий, ибо я буду продолжать так звать тебя, по-
видимому, ты забываешь о морали.
— А что значит «мораль»? — спросил Старый Том.
— Я говорю, что опьянение — грех, — продолжал Домине.
— Грех? Ну, мастер, я полагаю, что Всевышний даровал нам
грог именно для того, чтобы мы пили его, а потому с нашей сто¬
роны было бы грешно не пить... то есть немножко.
Баржа подошла к госпиталю, и Домине вышел на палубу.
Том-младший почтительно поздоровался с ним, он слышал наш
разговор с Добсом и, обладая большим запасом доброты, не хо¬
тел оскорбить его новой шуткой. Старый Том стал к рулю, мо¬
лодой приготовил завтрак и принес Домине ведро холодной во¬
ды. О его носе не было сказано ни слова. Выпив чашку горячего
чаю. Домине вошел в ялбот, Том-младший взялся за одно весло,
я за другое, а мой старый наставник пожал руку Старому Тому,
сказав:
— Ты желал мне добра, потому и я желаю тебе всего хоро¬
шего, добрый кормчий.
— Да будет с вами Бог, — ответил Старый Том. — Зайти за
вами на обратном пути?
— Нет, нет, — быстро произнес Домине, — путешествие по
суше дороже, но безопаснее. Благодарю тебя за песни и за
твою доброту, добрый кормчий. Все мои вещи уже в лодке,
Яков?
Я ответил утвердительно. Подле берега Домине пожал руку
младшему Тому и мне без слов, но со слезами на глазах.
— Ну, — сказал Том, поглядывая ему вслед, — лучше бы на¬
пился я, а не он. Он так близко принял это к сердцу.
— Он потерял самоуважение. Том, — сказал я, — пусть это
послужит тебе предупреждением. Плывем обратно.
— Как странно, — заметил юный Том, — я не раз бывал
60 Ч—^
пьян и никогда не тер51л ничего, кроме рассудка, да и тот воз¬
вращался, едва винные пары выходили у меня из головы. Зна¬
ешь, я никогда не видывал такого удивительного носа, как у не¬
го. Мне хотелось посмеяться над ним, но я удержался, я знал,
что это будет тяжело для него.
— И хорошо сделал. Том, благодарю тебя.
Разговаривая, мы подвели ялбот к барже, привязали его и
поднялись на палубу. Старый Том все еще стоял на руле, уви¬
дев меня, он сказал:
— Яков, я рад, что Старый Джентльмен ушел с баржи. Се¬
годня он казался мне грузом на совести. Мистер Друммонд до¬
верил его мне, и я не имел права уговаривать его делать глупос¬
ти. Но, как ты иногда говоришь: что сделано, того не
переделаешь, и плакать нечего.
Глава 15
Я временно покидаю палубу. Новый знакомый — «теплый малый», ко¬
торый не потерял теплоты, хотя большую часть жизни провел сре¬
ди айсбергов и целую ночь пробыл в объятиях смерти. Его жена изо
всех сил стремится облагородиться.
На следующее утро мы пришли в Ширнес, выгрузили кир¬
пич, предназначавшийся для правительственных зданий, и, за¬
брав балласт, двинулись к пристани Друммонда. Когда мы вер¬
нулись, Домине еще не приехал. Вскоре мистер Друммонд
сказал мне, что он отпустил своего второго конторщика и про¬
сит меня временно заместить его. Итак, в новый рейс баржа
ушла без меня, а я остался на берегу в доме мистера Друм¬
монда, где мне было хорошо. Из благодарности я работал при¬
лежно и, по словам моего хозяина, приносил ему много поль¬
зы. Вечера я проводил с миссис Друммонд, читая вслух Саре.
Через несколько дней вернулся Домине, к этому времени его
лицо приняло свой обыкновенный вид, и мы с ним не затраги¬
вали тягостной для него темы. Я виделся с моим наставником
по воскресеньям и по возвращении из церкви читал с ним
классиков.
Пробыв на берегу несколько месяцев, я познакомился с не¬
сколькими семьями, о некоторых из них стоит поговорить.
Прежде всего скажу о капитане Тернбуле. Вот его история.
Вместе с близнецрм-братом новорожденный Тернбуль был под¬
вешен в корзинке к дверному молотку частной квартиры. Поз¬
же мальчики попали в воспитательный дом, а еще позже — на
судно, в качестве юнг. Они скоро привыкли к морскому делу,
стали превосходными матросами на промысловых гренландских
ботах, постепенно дошли до капитанского звания и, наконец,
сделались судовладельцами и разбогатели. Капитан Тернбуль
ь 61 Ч-4*
был женат, но бездетен. Его жена, очень красивая женщина, с
простонародной речью, любила казаться важной дамой, хотя ка¬
питан восставал против этого, говоря, что по бедности он не мо¬
жет удовлетворить ее вкусов. Его холостой брат умер и оставил
ему сорок тысяч фунтов. Свои личные средства Тернбуль скры¬
вал от жены, с наследством же этого сделать было нельзя. По
настояниям миссис Тернбуль дом, в котором они жили, был
продан и заменен виллой на берегу Темзы. Новое помещение
нравилось обоим; капитан радовался возможости смотреть на
движение судов по реке. Тернбули давно знали мистера и мис¬
сис Друммонд, и несмотря на то что, разбогатев, миссис Терн¬
буль бросила почти всех старых знакомых, отношения двух се¬
мей не прерывались. Капитан часто бывал в доме моего
покровителя, я ему нравился, и он упрекал Друммонда за то,
что тот держит меня в конторе. Нередко Тернбуль брал меня с
собой кататься по реке, пока его разрядившаяся в пух и прах
жена разъезжала с визитами, забрасывая всюду свои визитные
карточки. Однажды Тернбуль приехал к Друммондам и пригла¬
сил их к себе обедать.
— Вот, кстати, — заметил он, — жена дала мне для вас то,
что она называет памятной запиской, — и он вытащил из кар¬
мана большую карточку с печатным приглашением. Увы, она
совсем см51лась: он сидел на ней! Тернбуль кое-как разгладил
пригласительный билет и положил его на стол. — И ты прихо¬
ди, Яков, — прибавил он, — тебе не нужно печатного пригла¬
шения, впрочем, если хочешь, жена тебе пришлет такой же
билет,
Я ответил, что мне не нужно напоминать о хорошем обеде.
— Думаю, что нет, — проговорил Тернбуль, — но вот что, —
прибавил он, — пожалуйста, приди часа за два до начала обеда
и помоги мне. В таких случаях у нас поднимается такая суета,
что я прямо теряю голову. Между тем ключи от погреба я не
доверяю длинноногому мошеннику дворецкому, — нет, я скорее
насажу его на гарпун, чем сделаю это.
Попросив мистера Друммонда отпустить меня, он отправился
со мной кататься по реке и в это утро рассказал об одном неве¬
роятном происшествии. Впрочем, не думаю, чтобы он, по приме¬
ру других путешественников, приукрашивал истину.
— Я был капитанским помощником на гренландском кито¬
бойном судне, за три месяца наша команда заполучила двенад¬
цать туш. Видя, что дело идет хорошо, мы вогнали якоря в
очень большой айсберг и поплыли вместе с ним. Как-то ут¬
ром, — мы только что освежевали «рыбу», — сторож вдруг
кричит, что полярная медведица с медвежонком плывут к ледя¬
ной горе и уже в полумиле от нас. Пришлось отложить наш
поход за лисицами, которые сбежались целыми сотнями, чтобы
напасть на тело убитого кита. Было тихо. Скоро мы встрети¬
лись с медведицей, она сперва пустилась наутек, но медвежо-
ь 62 ч—
нок не мог взобраться на лед так же ловко, поэтому его мать
вернулась обратно. Я никогда не забуду, как она завыла, когда
детеныш, обливаясь кровью, упал на лед. Мы пускали в нее
одну пулю за другой, наконец, она заревела и с блестящими
глазами кинулась на нас. Мы встретили ее нашими копьями, но
сильный зверь оттолкнул нас, и двое упали. К счастью, осталь¬
ные устояли на ногах, три пули попали ей в грудь и доконали
ее. Пока мы возились над ее телом, поднялся сильный север¬
ный ветер, повалил снег. Было решено немедленно вернуться
на судно, но я думал, что метель скоро прекратится, и, не же¬
лая терять чудной шкуры, остался, чтобы содрать ее. Я знал,
что в противном случае в течение нескольких часов лисицы, не
добежав до трупа кита, съедят и медвежонка, и медведицу.
Снежная буря бушевала с такой силой, что мои товарищи сби¬
лись с пути и не добрались бы до места, если бы не судовой
колокол, который указал им дорогу. Я вскоре понял, что посту¬
пил глупо: снег падал все сильнее, и не успел я снять четверть
шкуры, как весь окоченел, онемел и не мог двинуться с места:
мне оставалось только замерз1туть. И тут я понял, в чем заклю¬
чалось мое единственное спасение. Я освободил от шкуры жи¬
вот медведицы, разрезал тушу, вырвал все внутренности и за¬
лез в тело зверя. Мне было тепло, потому что животный жар
еще не истощился. Пролежал я так с полчаса, Яков, как вдруг
по толчкам и вздрагиваниям моей новой хижины понял, что ли¬
сицы уже подбираются ко мне, и не ошибся. Вероятно, сбежа¬
лись целые сотни этих хищников, потому что туша двигалась во
все стороны. Острые морды заглядывали в то отверстие, в ко¬
торое я пролез. Я умудрился обнажить нож и кромсал им носы
лис, едва они показывались, в противном случае звери растер¬
зали бы меня. Прожорливые создания скоро прогрызли тол¬
стую шкуру медведицы и принялись за ее Мясо. Наконец, на¬
ступило утро, дневной свет проник сквозь верхнюю часть
туши, меня защищали только ребра животного, но и между ни¬
ми то и дело просовывались лисьи морды и хватали мою одеж¬
ду из тюленьей кожи. Я уже хотел закричать, чтобы отпугнуть
их, но в эту минуту услышал залп из шести ружей. Несколько
пуль ударилось о скелет медведицы, но, к счастью, ни одна не
попала в меня. Я закричал изо всех сил, товарищи перестали
стрелять. Они целились в лисиц, никак не думая, что я в мед¬
ведице. Я вылез. Буря утихла. Вот и вся история, Яков.
В день обеда я отправился к Тернбулю в три часа. В его до¬
ме шла суета. Хозяева и дворецкий обсуждали разные подроб¬
ности, расставляли посуду и украшения, две служанки давали
советы и спорили. Мистер Тернбуль ушел со мной в погреб, и
там я помогал ему. Он все время ворчал, говоря:
— Не выношу я всех этих глупостей, этого щегольства и рос¬
коши. Стол и так заставлен вещами, которых есть нельзя, право,
до моей жены и не доберешься. Но знаешь, Яков, я ничего не
ь 63 ч—4*
меняю, потому что человеку прежде всего нужно спокойствие,
а справедливо говорится: «если женщина захочет, то поставит
на своем».
Глава 16
Светская жизнь. Приличия.
В седьмом часу в гостиную вошла миссис Тернбуль в полном
туалете. Она была очень красива и одета по моде, но все порти¬
ла ее манера говорить. Ее можно было сравнить с павлином. Го¬
ворила она с простонародными придыханиями и часто употреб-
Л51ла неправильные выражения.
— Мистер Тернбуль, — сказала она, — многое в вашем пове¬
дении мне не нравится, особенно я не люблю, чтобы вы говори¬
ли о вашей прежней службе.
— Разве я должен стыдиться ее?
— Мистер Тернбуль, не забывайте, что вы вращаетесь в при¬
личном обществе. Я придумала, как предотвратить ваши вульгар¬
ности. Мистер Тернбуль, когда я скажу: «У меня голова бо¬
лит», — молчите. И сделайте мне одолжение, весь вечер не
снимайте перчаток.
— Как, милая, и во время обеда?
— Да. Ваши руки нельзя видеть.
— А между тем было время, когда, вы думали иначе. Я отлич¬
но помню, как Полли Бекон из Вепинга взяла мою руку, чтобы
не отпускать ее ни в радостй, ни в^тгечали.
— Ах, мистер Тернбуль, вы меня* конфузите. Мое имя Мэри,
а не Полли. Бекон старинная английская фамилия, их герб нари¬
сован на дверце моего экипажа, а это не щутка.
— Да, я не шуткой расплатился за этот герб.
— Вам пришлось платить, чтобы иметь герб, у вас ведь его не
было.
— Да я и не желал ничего подобного, зачем он мне?
— Выбирая его, мистер Тернбуль, вы должны были посовето¬
ваться со мной, а не делаться посмешищем. Только сумасшед¬
ший мог поместить в герб три стоячих гарпуна и три лежачих
бочки с громадным китом над щитом. Этим вы показываете то,
что должно было бы навсегда скрываться от света. А ваш дурац¬
кий девиз, который я хотела бы изменить: «За ворванью». Нече¬
го сказать, хорошо!
— Мистер и миссис Петерс, из Петеркомб Голля! — в эту
минуту доложил лакей.
Вошла очень маленькая дама с мужем, ростом более чем в
шесть футов, бывшим чиновником казначейства, который, выйдя
в отставку, купил имение, назв1вь\ его Петеркомб Голлем и завел
64 -е-ч-
экипажи. Снова стук-стук, доложили о мистере и миссис Друм-
монд. Обменялись приветствиями.
— Ну, Друммонд, — сказал Тернбуль, — какая цена на угли?
— Мистер Тернбуль, у меня болит голова.
Все присутствующие выразили сожаление хозяйке дома, а
мистер Тернбуль умолк.
Вскоре приехали мсье и мадам Тальябю, маленький францу¬
зик на тонких ножках, с брюшком, и его толстая жена, при ко¬
торой муж казался лоцманским ялботом, идущим за кормой ко¬
рабля.
— Я рада вас видеть, мадам Томбуль, — по-французски зата¬
раторила она, — надеюсь, вы здоровы?
— Ви, — ответила миссис Тернбуль словом, которое считала
французским и истощавшее все ее знания. В это время мсье на¬
прасно старался выглянуть из-за жены, сначала с одной, потом с
другой стороны, и поклониться хозяйке, это ему не удалось, по¬
ка толстая мадам не уселась на диван, заполнив его.
Доложили о лорде Бабльтоне и мистере Смисе.
— Мистер Тернбуль, спуститесь и встретьте лорда. Вы
должны зажечь две восковые свечи на столе в холле и идти с
ними перед его милостью лордом, — шепнула ему миссис
Тернбуль.
— Пусть меня повесят, если я сделаю это, — возразил он. —
Пусть ему светят слуги.
— О, мистер Тернбуль, у меня так голова болит!
— Ну, и пусть себе, — упрямо ответил мистер Тернбуль.
В комнату вошел мистер Смис с лордом Бабльтоном, тринад¬
цатилетним, неловким, рыжим и очень некрасивым мальчиком.
Мистер Смис был его учителем. Миссис Тернбуль познакоми¬
лась с ним, чтобы в числе ее гостей был лорд, и поводырь не
забыл привести с собой своего медвежонка. Она бросилась им
навстречу, вежливо поклонилась аристократическому мальчишке
и, пожимая ему руку, почтительно сказала:
— Может быть, вашей милости угодно подойти к камину?
Может быть, вашей милости холодно? Позвольте мне предста¬
вить вашей милости — и она назвала имена всех присутствую¬
щих, забыв только обо мне и самом Тернбуле. — Мы готовы
идти обедать, мистер Тернбуль, — прибавила она.
— Снобе уже накрыл на стол, — сказал Тернбуль.
— О, мистер Тернбуль, у меня так болит голова!
Эта головная боль явилась потому, что Тернбуль забылся и
назвал дворецкого его настоящим именем, которое хозяйка до¬
ма хотела заменить фамилией Мортимер.
Во время обеда миссис Тернбуль постоянно обращалась с воп¬
росами к неловкому мальчику Бабльтону, который не ел и не пил
без распоряжений своего наставника. Кругленький же француз,
желавший только наполнить свое толстое тело, осыпал миссис
Тернбуль лестью, она отвечала ему только словом «ви», которое
65 Ч—^
3—928
считала французским, и едва Тернбуль собирался пуститься в
один из своих рассказов, прерывала его замечанием: «Ах, у меня
так болит голова». Все французские названия кушаний она пута¬
ла, коверкая слова, так что иногда получались комические, не
вполне пристойные фразы. Наконец, томительный обед окончил¬
ся, дамы поднялись из-за стола, и мы, мужчины, остались одни.
Но нам не дали посидеть долго, доложили, что подан кофе, и мы
перешли в верхний этаж. Принесли различные ликеры, но Терн¬
буль приказал подать стакан грога, чтобы, по его выражению,
осадить кушанье.
— О, мистер Тернбуль, у меня так болит голова, — вскрикну¬
ла его жена.
Выпив крепких напитков, общество стало молчаливее. Лорд
Бабльтон заснул на диване, мистер Петерс расхаживал по ком¬
нате, осматривая картины и спрашивая фамилии художников.
— Право, я забываю их, но я слышала, что вы, мистер Друм-
монд, хороший ценитель живописи. Как вы думаете, кто это на¬
рисовал? — спросила хозяйка дома, показывая на очень плохо
нарисованную картину. — Я не вполне уверена, но, кажется, ее
нарисовал Ван... Ван Дауб.
— Я тоже так думаю, — сухо ответил Друммонд. — У нас, в
Англии, много картин той же кисти.
Француз предложил было поиграть в экарте, но, кроме его
жены, никто не знал этой игры, и супруги взялись за карты. Да¬
мы бродили по комнате, рассматривали безделушки, стоявшие
на столах, и миссис Петерс время от времени вставляла замеча¬
ния о своем имении. Мистер Смис, сидя в одном уголке, рас¬
кладывал пасьянс, в другом мистер Тернбуль и мистер Друм¬
монд тихо беседовали. Хозяйка дома переходила от одного к
другому, прося всех не говорить громко, чтобы не разбудить
почтенного лорда Бабльтона. Наконец, подали экипажи, и гости
разъехались, ко всеобщему удовольствию. Я должен сказать,
что в то время все глупости, которые мне довелось слышать и
видеть, не очень поразили меня. Я вспомнил о них позже, когда
лучше узнал жизнь.
Глава 17
Сельский танцевальный вечер у Томкинсов. Фонари в кустах крыжов¬
ника. Том-старший рассказом, а Том-младший делом доказывают, что
друзья познаются в беде.
Я ОКОЛО ВОСЬМИ месяцев пробыл у мистера Друммонда, как
появился новый конторщик — маленький человечек лет двадца¬
ти, с круглым, как луна, лицом и красными щеками. В течение
этого времени я часто виделся с обоими Томами, которым
очень хотелось, чтобы я вернулся к ним. Я тоже жаждал этого,
66 ч—€*
так как мне было несносно целые дни сидеть за конторкой, и
надеялся, что с появлением нового клерка меня отпустят, но
мистер Друммонд и главный конторщик объявили, что дела
много и что я должен еще остаться у них. Действительно, мис¬
тер Друммонд купил за большие деньги пристань и было много
забот и хлопот с покупкой и перевозом вещей. Когда же все
бумажные дела окончились, меня все-таки не отпускали на бар¬
жу, так как осталось много дела с погрузкой товара, а над¬
смотрщика не было. Мистер Томкинс, много лет верно служив¬
ший мистеру Друммонду, теперь сделался его компаньоном и
получил в свое ведение пристань в Брендфорде. Считая это
большим повышением, он и его жена решили отпраздновать
счастливое событие. После долгих споров они нашли необходи¬
мым дать бал. Томкинс жил неподалеку от Друммонда, в ма¬
леньком доме, окруженном садом, состоявшим из кустов кры¬
жовника. Мистер и миссис Друммонд получили приглашение:
«Дом мистера и миссис Томкинс просит посетить его», гласило
послание.
Когда Друммонды и я приехали к Томкинсам, большая часть
гостей уже собралась. Сад был иллюминирован, то есть на каж¬
дом безлиственном кусте висело по цветному фонарику, и, как
мистер Томкинс впоследствии сказал мне, — на кустах с крас¬
ными ягодами висели красные фонари, с желтыми — желтые.
Стояла морозная ясная ночь, и фонарики ярко мерцали среди
обнаженных ветвей, точно звездочки. Общество восхищалось.
Крыльцо тоже было освещено дюжиной фонариков, убрано лав¬
ровыми веточками. Миссис Томкинс встречала гостей, стоя на
площадке и с удовольствием слушая похвалы внешнему убран¬
ству дома. Маленькм гостиная превратилась в бальную залу, в
уголке сидели двое скрипачей и один флейтист. Когда мы приш¬
ли, танцы уже начались. Над камином виднелась четырехуголь¬
ная рамка из лавровых ветвей, а в ней сделанная из синей и
желтой фольги надпись:
«Будем петь мы и плясать,
Скрипачи же все играть».
Там и сям виднелись подобные изукрашенные изречения, со¬
зданные поэтическим умом хозяина дома. Но лучше всего была
столовая. Она изображала беседку, и с ветвей плюща свешива¬
лись настоящие яблоки и апельсины, которые гости могли сры¬
вать для себя.
— Ну, это просто рай, — сказала очень толстая дама, кото¬
рая вошла вместе со мной.
— Да, сударыня, — ответил мистер Тернбуль, выжимая ли¬
мон для грога, — здесь не хватает только запретного плода.
Общество, хотя и не особенно избранное, веселилось от ду¬
ши, все танцевали, пили пунш, смеялись, опять плясали, и я
поздно вернулся домой. Со мной ушел и Тернбуль, говоря, что
67
3*
этот праздник лучше двенадцати его обедов, хотя здесь не бы¬
ло таких важных лиц, как миссис Тальябю или почтенный лорд
Бабльтон. В душе я был согласен с ним. Гости, вероятно, оста¬
лись бы еще дольше, если бы музыканты не выпили столько
пунша, что один из скрипачей сломал свою скрипку, а дру¬
гой — шею, спускаясь с лестницы в сад, и если бы флейтист
не заявил, что не может больше дуть в флейту. Когда музыка
замолкла, из кухни принесли шали Л теплые вещи. Гости от¬
правились по домам. Все обошлось прекрасно, на следующий
день у миссис Томкинс обнаружился насморк и ревматизм, и
немудрено: в декабре праздники на открытом воздухе небезо¬
пасны.
Через неделю мы приехали к новой пристани, и я сделался
главным надсмотрщиком склада. Теперь по реке ходило гораздо
больше барж мистера Друммонда с бакалейными товарами и
другим всевозможным грузом. Как-то раз Старый Том подвел
баржу для разгрузки. Крюк крана опустили, и для сокращения
времени старик, желавший поскорее увидеться со мной, сам
схватился за него и закричал:
— Тащи!
Это было опасно. Опасность увеличилась, когда Том-млад-
ший схватился за деревяшки инвалида и они оба поднялись
над баржей.
— Том, Том, мошенник, что ты делаешь? — крикнул старик,
чувствуя на себе тяжесть сына.
—-Я поднимаюсь с тобой, отец. Надеюсь, мы отправимся на
небо.
— Вернее провалимся к дьяволу, глупец. Я не выдержу твоей
тяжести. Тащите скорее. — В это время они уже были на высо¬
те третьего этажа склада. ^
Услышав их голоса, я выглянул из дверей, заметил, в чем де¬
ло, и приказал рабочим тащить обоих Том,ов как можно быст¬
рее, пока руки старшего не ослабели. Но кран работал медлен¬
но, хотя и поднимал большие тяжести.. Старик и мальчик
взлетали все выше, и руки Тома-старшего ослабевали.
— Том, Том, что же делать? Я не продержусь и минуты, и
мы оба разобьемся, мой бедный, бедный мальчик!
— Тогда я разожму руки, отец. Все наделал я, по глупости, я
и пострадать должен.
— Что ты? — воскликнул Старый Том, — нет, нет, держись,
не выпускай моих деревяшек, мальчик: я постараюсь еще про¬
держаться. Не разжимай рук, мой дорогой.
— Ну, отец, сколько времени провисишь ты еще?
— Недолго, очень недолго, — напрягая последние силы, ска¬
зал старик.
— Держись как можно крепче, — крикнул Том-младший. Он
приподнялся, сделал большое ус$1лие, перенес сперва одну, по¬
том другу руку на бок отца и вдруг зубами схватился за верх-
68 Ч-Ч*
нюю часть брюк Старого Тома. Старый Том застонал: мальчик
сжал не только материю. Постепенно младший Том добрался до
его ворота, перелез на отцовские плечи и, наконец, схватился
за веревку и повис над стариком, освободив его от своей тя¬
жести. — Ну, тебе лучше? — крикнул он.
— Я все-таки не продержусь и десяти секунд. Том, — отве¬
тил инвалид, — мои пальцы разжимаются.
— Держись, отец, если любишь меня! — в ужасе закричал
Том.
Это было действительно страшное мгновение, они висели те¬
перь по крайней мере на высоте шестидесяти футов над бар¬
жей. Рабочие вертели колесо, и, наконец, я с восторгом принял
Томов у себя на складе. Целую минуту старик не мог говорить
от усталости, младший же Том, почувствовав себя и отца в бе¬
зопасности, неудержимо расхохотался.
— Могло выйти не смешно, мистер Том, — сказал, наконец,
оправившийся от потрясения старик.
— Сделанного не переделаешь, отец, как говорит Яков, —
заметил Том. — Ведь, в сущности, ты больше испуг^ся, чем
пострадал.
— Не знаю, мошенник, — отозвался инвалид, — ты прямо
откусил часть моей кормы. Ну, вперед смотри. Том! Яков, не
можешь ли ты сказать мистеру Друммонду, что со мною прои¬
зошло несчастье, и по этому случаю попросить у него стаканчик
подкрепительного.
Я нашел, что с Томом-старшим, действительно, случилось не¬
счастье, и принес ему стакан виски. Безногий начал пить, но
сын остановил его.
— Знаешь, отец, я ведь тоже был в опасности.
— Да, знаю, — ответил отец, — но мне прислали виски из-
за несчастья, которое потерпел я, а потому я не дам тебе ни
капли.
— Дай капельку, отец, хотя бы для того, чтобы перебить вкус
твоего мяса.
— Это твоя собственная плоть и кровь. Том, — ответил ста¬
рик, осушая стакан.
— Ну, я всегда знал, что нельзя не любить своей плоти и
крови, — заметил младший Том, — но теперь вижу, что это
возможно.
— Полно, Том, — сказал отец, — мы поквитались, ты заку¬
сил, а я выпил.
Пришел мистер Друммонд и спросил, чтб случилось.
— Ничего особенного, сэр, — ответил старик. Мы с Томом чуть
не пострадали при выгрузке.
Мистер Друммонд. подумал, что дело шло о выгрузке товара,
и не стал больше расспрашивать. Работа продолжалась. Новый
клерк, тяжелый, простоватый молодой человек, был трудолю¬
бив, но не отличался больше никакими другими достоинствами.
^-3- 69
Его послали на баржу пересчитать бочонки, и Том не упустил
возможности сделать его мишенью своих'шуток.
На все вопросы конторщика он отвечал нелепости.
— Что это, мальчик? — кричал конторщик, держа в одной
руке карандаш, а в другой записную книжку.
— Гороховый суп 13, дамские шляпы 24. Дальше, мастер, пи¬
шите: красные селедки 26.
Клерк старательно записывал все и, когда баржу разгрузили,
понес список к мистеру Друммонду.
К счастью, мы вовремя остановили его и пересмотрели бо¬
чонки, поданные на склад, во всех была мука. Мистер Друм-
монд послал за Томом-младшим и спросил его, как он смел под¬
шутить таким образом. Том смело ответил, что он хотел дать
урок молодому человеку и показать ему, что он сам должен ис¬
полнять свою работу, а не доверять ее другим. Мистер Друм-
монд согласился с ним, и Том избежал наказания.
Когда во время отдыха я прошел на баржу, чтобы поболтать
со Старым Томом, он заметил мне:
— Том не стал благоразумнее, в один день две проказы.
— Ну, отец, если я доказываю свое безумие шалостями, ум
мой обнаруживается в том, что я отыскиваю остроумные выхо¬
ды из их последствий.
— Да, то, что ты сделал со мной сегодня — вещь неслыхан¬
ная, — продолжал старик, — до сих пор мне всего раз случа¬
лось видеть нечто подобное. Я вам расскажу об этом случае,
который доказывает, что друзья познаются в опасности.
Когда мы уселись слушать, старик начал:
— Я служил на «Ла Минерве», фрегате в сорок четыре пуш¬
ки, лучшем фрегате на всем Средиземном море. Оба мои на¬
чальника были очень молоды, живы, как обезьяны, смелы, как
львы. Первый из них. Том Герберт, веселый, смуглый, белозу¬
бый малый, не походил на спокойного Биля Виггинса. Они
постоянно завидовали друг другу, часто ссорились и раз пять
подрались, все из-за того, что один хотел превзойти другого.
Мы крейсеровали в Лионском заливе, где порой налетают вне¬
запные шквалы. Капитан пожелал уменьшить паруса. Вдруг, хотя
была не его смена, выходит Виггинс, стоявший на вахте внизу,
видите ли, ему не захотелось, чтобы Герберт работал в такую
погоду, а он сидел сложа руки.
— Том, — сказал он мне, — я пойду на боковую рею.
— Прекрасно, — сказал я.
Как раз в эту минуту налетел шквал с дождем и чуть не
ослепил нас. Парус подобрали. Все шло, как следует, но ветер
делался все хуже и хуже, вдруг оборвалась одна веревка, по¬
том другая, громадный грот стал полоскаться, биться и разор¬
вался с громовым шумом. Каждую минуту можно было ждать,
что он сбросит работавших матросов в море. Они цеплялись за
веревки, за реи. С подветренной стороны парус изорвался в
70 4-$-^
ремни. Только с правой оставалось еще целое полотно... Люди
кое-как спустились — все, кроме Виггинса. Он был слева, уце¬
левший громадный кусок паруса окутал его, отделил от других и
так хлестал, что он терял сознание. Виггинс попробовал под¬
няться выше, но грот его опрокинул... Он упал бы в море, если
бы левой ногой не зацепился за рею. Тут он повис вниз головой
над бешеным морем... Можете себе представить, с каким ужа¬
сом смотрели мы на него снизу... Как тяжело было видеть чело¬
века, да еще прекрасного моряка, в таком отчаянном положе¬
нии, и хотя капитан не осмеливался приказать помочь ему,
некоторые полезли по вантам. Я тоже решил попытаться спасти
его и стал взбираться по снастям, надеясь обвязать кругом его
стана веревку и дать ему возможность спуститься. Но на пер¬
вой же рее я встретил Тома Герберта. Он вырвал у меня верев¬
ку и, заглушая рев бури, закричал:
— Это мое дело. Том!
Остаток паруса покрыл его, я не видел ничего, пока до меня
не донесся крик. И Герберт, и Виггинс свалились в то время,
когда фрегат делал поворот. К счастью, оба они упали в воду в
двух футах от судна, и, так как их падения ждали, люди внизу
приготовились. Помощник капитана и начальник носовой части
кинулись через борт, и через минуту все четверо снова очути¬
лись на палубе. И Герберт, и Виггинс потеряли сознание во вре¬
мя падения и долго не приходили в себя. И чем же кончилось,
думаете вы?
Они стали лучшими друзьями на свете и готовы были умереть
друг за друга. Если один получал от офицера стаканчик грога за
какую-нибудь работу, он вместо того, чтобы выпить тотчас же,
всегда отдавал половину другому. Вот, мальчики, видите, правду
я сказал, говоря, что в опасности мы находим друзей».
—А если бы мы с тобой, отец, упали, мы бы совсем разби¬
лись, там не было достаточно воды: вуле ву парле ву, бух в
грязь, как ты иногда говоришь.
— Да, да.
Глава 18
Я бросаю линейку в старшего конторщика в знак того, что не подчи¬
няюсь его деспотичной власти. Меня судят и, не выслушав, выносят
приговор. Я теряю дар речи, но это возмещается силой чувств. Все
кончается великодушными речами и слезами.
Мы выгружали мучные бочки одного капитана американской
шхуны. Американец тоже был подле склада.
— Когда вы снова подойдете для погрузки к моей шхуне на
этом вашем плотике? — спросил он Тома-старшего. — Вероят¬
но, не сегодня вечером?
71
— На ЭТОТ раз угадали, — ответил Старый Том, — до утра
мы простоим подле берега, с вашего позволения.
— Да, залезете в ил, как луизианский аллигатор. Здесь, в
этой стране, вы чересчур хладнокровны. Я совсем^ не желаю
мокнуть в вашей речушке и хочу вернуться в Нью-Йорк до се¬
зона лихорадок.
— Хорошенькое судно у вас, — заметил Старый Том. — За
какое время оно может сделать переход?
— За какое время? Изумительно быстро, и не ждет ветра.
Восточные ветры гнались за нами до ваших проливов и не могли
догнать меня.
— А дельфины-то, дельфины, я думаю, приходили в отчаяние
и не могли плыть за вами, — заметил Том с улыбкой. — А меж¬
ду тем я видал, как эти создания неслись рядом с английским
фрегатом, и его полный ход был им нипочем.
— Они никогда не шутят со мной, старая трещотка, — отве¬
тил американец, — а если вздумают подшутить, я разрезаю их
на две части, которые летят в разные стороны: голова и пере¬
дние плавники отлетают в одну, хвост в другую.
— Но разве эти части не соединяются позади вашего судна, в
волне, которую пускает шхуна? — спросил Том.
— Не удивился бы, если бы было так, — ответил американец.
— Скажите, капитан, о каком судне так много говорят в
Нью-Йорке? — спросил старик. (Он спрашивал о паровом суд¬
не, преувеличенные отчеты о котором перепечатывались из аме¬
риканских газет). — Судно, или как там оно называется, плава¬
ющее без парусов, мачт, рей и т.д. Ничего не понимаю!
— Люди Старого Света не могут представить себе этого, —
ответил американец. — Вот что я скажу: оно двигается по воде
вперед, назад, вправо, влево, и для этого нужно только ворочать
кочергой в топке; чем вы больше мешаете, тем быстрее несется
этот корабль, несмотря на ветер и прилив.
— Ну, не увижу — не поверю, — ответил Том.
— И крушение ему не опасно. Впрочем, и моя маленькая
шхуна однажды очутилась под водой во время жестокого шква¬
ла, но она через мгновение снова выскочила с другой стороны
валов, и все было в пор51дке. Никто ничего не заподозрил бы,
если бы рулевой не заметил, что его куртка промокла, а матро¬
сы не перевернулись в своих гамаках.
— После этого вы можете и помолчать, — со смехом закри¬
чал младший Том.
— Не надо его останавливать. Том, — возразил инвалид. —
Это очень забавно. Скажите, капитан, значит, в Новом Свете
все делается очень скоро?
— Так и мелькает, — ответил тот.
— А какие лошади в Америке? — спросил я.
— Думаю, наши кентуккийские лошади удивили бы вас. Чуд¬
но бегают: рысью обгоняют самый бурный норд-ост. Однажды,
72 -1-Ч-
в поездку по Алабаме я взял одного англичанина. Вот он и гово¬
рит: «Что это 3^ большое кладбище?» — «Ах, иностранец, — от¬
ветил я, — мы просто скачем мимо мильных столбов». Но у ме¬
ня была лошадь еще быстрее. Раз молния около получаса
гналась за нею, да так и не смогла догнать. Но мне некогда
ждать. Я надеюсь, вы подойдете завтра после полудня?
— Да, да, мастер, — ответил Старый Том и запел прощаль¬
ную песенку.
— Ну, кажется, вы не дурак петь, — заметил американец.
— Ну, а я думаю, вы не дурак врать, — сказал Том-младший.
Наш разговор прервал мистер Ходсон, новый старший кон¬
торщик, о котором я еще ничего не говорил. Он заменил мисте¬
ра Томкинса, когда мы ушли из Батерси; с самого начала Ход-
сон невзлюбил меня, и его враждебность, по-видимому,
возрастала по мере того, как мистер Друммонд все больше и
больше одобрял меня.
— Верный, сейчас же идите в контору. Я не желаю, чтобы у
меня служили бездельники. Сейчас же идите, — сказал он.
— Что это, мистер Тихоступ, — крикнул Старый Том, — вы
хотите сказать, что Яков ничего не делает?
— Да, хочу, а слушать ваши дерзости не собираюсь. Молчите,
не то я сгоню вас с баржи, старый мошенник.
Старый Том ответил ему резко. Моя кровь тоже закипела: я
уже многое вынес от него. Том-младший горел от нетерпения и
желания заступиться за меня. Он небрежно прошел мимо глав¬
ного конторщика и сказал мне:
— Я думал, Яков, что ты ученик на реке, но тебя приковали к
счетной конторе. Ты еще долго пробудешь там?
— Не знаю, — хмуро ответил я, отходя, — но мне хотелось
бы, чтобы это время поскорее окончилось.
— Прекрасно, сэр, — сказал Ходсон, — я доложу мистеру
Друммонду о ваших проделках.
— Проделках? Его дело стоять за колесом, — ответил Ста¬
рый Том, — и он не должен учиться вашим конторским хит¬
ростям.
— Хитростям? Что ты хочешь сказать, старый мошенник? —
в бешенстве крикнул конторщик.
В этот день не пробыл я за своей конторкой и минуты, как
вошел мистер Ходсон и оскорбительно заговорил со мной. Я не
мог вынести этого. Вполне хорошо написанную накладную он
вырвал у меня из рук, разорвал и приказал написать снова. Воз¬
мущенный таким обращением, я отказался и бросил перо. Он
схватил линейку и швырнул ее мне в голову. Я не стерпел и ки¬
нул ее обратно. Она просвистела в воздухе как раз в то время,
когда в комнату вошел мистер Друммонд. Он видел, как мой
снаряд ударил Ходсона по лбу, тот упал, я же стоял с пылаю¬
щим от гнева лицом.
Все улики были против меня. Призвали прислугу, конторщика
73
унесли в его комнату, я опустился перед конторкой, задыхаясь
от бурных чувств. Сколько времени я пробыл так — не знаю,
может быть, часа два, и, вероятно, просидел бы еще дольше, ес¬
ли бы меня не позвали к мистеру Друммонду. Мистер Ходсон
пришел в себя и, очевидно, по-своему рассказал всю историю. В
гостиной я застал мистера и миссис Друммонд и маленькую Са¬
ру с красными от слез глазами. Я не боялся, так как был еще
полон негодования. Миссис Друммонд казалась серьезной и пе¬
чальной. Мистер Друммонд был суров.
— Яков Верный, — сказал он мне, — я должен объявить те¬
бе, что вследствие позорного поступка ты не можешь больше
оставаться в нашем доме. Очевидно, твоя дружба с пьяным ста¬
риком и его дерзким сыном вовлекла тебя в безумие. Я предпо¬
лагал, что ты достоин более почетного положения, и намеревал¬
ся помочь тебе, но теперь вижу, что ошибся. Ты оказался
неблагодарным.
— Нет, — спокойно прервал я его.
— Говорю тебе, ты неблагодарен. Я сам убедился в твоем
ужасном поведении, которое долго скрывали от меня. Я помес¬
тил тебя учеником на реку, и ты вернешься на баржу, но не
жди от меня ничего больше. Сам прокладывай себе дорогу. Ты
можешь служить на моей барже, пока не отыщется для тебя
места на другом судне. Я считаю своим долгом удалить тебя от
вредного влияния. Вот еще что. Ты работал несколько месяцев у
меня в конторе. Возьми же за свою службу десять фунтов и
деньги, отложенные для тебя. Как только время твоего учения
окончится, ты можешь потребовать их.’ Надеюсь, глубоко наде¬
юсь, Яков, что суровый урок образумит тебя и что ты забудешь
дурные советы твоих недавних товарищей. Не пытайся оправды¬
ваться, это бесполезно. — Мистер Друммонд встал и вышел из
комнаты. Я заговорил бы, но его последние слова снова подн51ли
во мне чувство негодования. Я, молча и твердо вынес его про¬
щальный взгляд. Он счел это закоренелостью. Миссис Друм¬
монд, которая, как я узнал позже, хотела поговорить со мною
наедине, тоже прин51ла мое молчание за вызов, печально взгля¬
нула на меня, вздохнула и ничего не сказала, маленькая Сара
смотрела на меня своими черными глазами, точно желая прочи¬
тать в глубине моей души.
— Разве вам нечего сказать, Яков? — наконец, спросила мис¬
сис Друммонд, — я хотела бы передать ваши слова мужу, когда
он немного успокоится.
— Нечего, сударыня, — ответил я— кроме того, что я поста¬
раюсь его простить.
Даже доброй миссис Друммонд мой ответ показался оскор¬
бительным. Она поднялась со стула, взяла Сару за руку и, уходя
из комнаты, сказала убитым тоном:
— Прощайте, Яков.
В глазах у меня стояли слезы, я хотел ответить на ласковые
^ 74
слова, но печаль душила меня, и я не мог говорить, и мое мол¬
чание опять-таки было принято за упрямство и неблагодарность.
Однако Сара не ушла из комнаты. Ей уже минуло четырнад¬
цать лет, около пяти лет мы были с нею друзьями, а за послед¬
ние шесть месяцев наши отношения стали еще сердечнее, я
любил ее, как родную сестру. Мое сердце сжалось, когда
ушел мистер Друммонд, оно содрогнулось, когда фигура мис¬
сис Друммонд исчезла, но теперь мне было особенно тяжело.
Я стоял, держа рукою ручку двери, ослепленный слезами, ко¬
торые катились по моим щекам. Сара дотронулась до моей дру¬
гой руки.
— Яков, — начала было она, но, не договорив моего имени,
рыдая, упала ко мне на плечо. Я тоже заплакал. Когда мы не¬
много успокоились, я рассказал ей все, что случилось, и, нако¬
нец, одно существо в мире признало, что со мной поступили
несправедливо. Едва я договорил, как за Сарой пришла служан¬
ка, сказав, что мать зовет ее к себе. Она бросилась мне на шею
и простилась со мною. Потом пошла к дверям, но, заметив день¬
ги, показала на них:
— Это твои, Яков, — сказала она.
— Нет, Сара, я не возьму. Я бы Принял их от людей, кото¬
рые поступают со мной хорошо, и был бы очень благодарен,
но этих денег я не могу взять, унеси их и скажи, что я не мог
их принять.
Сара поняла, что я не изменю своего решения, снова прости¬
лась со мной и ушла.
Я наскоро уложил костюм и меньше чем через десять минут
был уже на палубе баржи. Старый и молодой Томы сидели за
ужином. Часть случившегося они уже знали, и мне пришлось
только досказать остальное.
Вечер прошел грустно, мы скоро разошлись спать, зная, что
рано утром нам предстоит идти за грузом к шхуне. В эту ночь я
не смыкал глаз, моя жизнь прошла передо мной в бесконечном
ряде картин, нарисованных воображением.
Глава 19
Я становлюсь охотником^ браконьером, «десперадо». Необыкновенно
лютый сторож. Я предупреждаю его. Он предсказывает нам виселицу.
Он оказывается прав.
— ЭЙ вы, барочник! — услышал я, в волнении расхаживая
по палубе. Том и его отец были в каюте, поэтому я понял,
что окрик относился ко мне. Я поднял голову и увидел оскла¬
бившееся, глупое лицо младшего конторщика. — Почему вы
не отвечаете? — продолжал он. — Вас зовут. Идите сейчас
же сюда.
-5—Ь 75 Ч-Ч*
— Кто меня требует? — ответил я, краснея от гнева.
— Не все ли вам равно, повинуйтесь моему приказанию!
— Не хочу, — ответил я, — я не должен повиноваться тако¬
му глупцу, слава Богу. И если вы попадетесь мне под руку, я
попробую пробить вашу голову, хотя она очень крепка, да и го¬
лову вашего старшего.
Он исчез, я продолжал ходить взад и вперед. Гораздо позже
я узнал, что за мной присылала миссис Друммонд, желавшая по¬
говорить со мной, Сара рассказала ей все, и миссис Друммонд
убедилась, что я говорил правду. Она напомнила мужу, как пре¬
красно вел я себя при мистере Томкинсе, прибавив, что, вероят¬
но, не без причины во мне произошли такие перемены. Сара на¬
шла накладную, которую разорвал главный конторщик,
правильность этой бумаги доказывала, что я не лгал, а также и
то, что мой начальник замыслил уничтожить ее без причины.
Мистер Друммонд понял, что поступил опрометчиво, даже мой
отказ от денег прин51л теперь другую окраску, он был изумлен и
огорчен. Поэтому мистер Друммонд позволил жене послать за
мной. Младший конторщик позвал меня, и матери Сары переда¬
ли, что я грозил разбить голову конторщику, так же как и голо¬
ву Друммонда. Этот мошенник отлично знал, что под словом
«старший» я подразумевал главного конторщика, но нашел нуж¬
ным заменить его именем Друммонда. Сара изумилась, миссис
Друммонд была поражена, ее муж почти доволен. Таким обра¬
зом разрыв между мною и семьей Друммондов сделался глубже
прежнего, связь с ними полностью прекратилась. Понятно, я не
знал всего в то время.
Мы отошли от пристани к американской шхуне, где вз51ли
муку, чтобы выгрузить ее в Батерси. Я был доволен, что поки¬
нул берег, хотя на сердце у меня было тяжело. Мои товарищи
по барже тоже приуныли, они страдали за меня, и их возмуща¬
ло поведение конторщиков. Вскоре мы уже вовсю плыли против
течения и в начале первого часа бросили якорь выше моста Пут-
ней. Том-младший, желая развлечь меня, предложил мне отпра¬
виться на берег погулять. Его отец одобрил это намерение. Он
дал Тому денег, поручив ему купить бутылочку на берегу и при¬
нести ее с собой.
— Только помни. Том, по чести, — прибавил старик.
— По чести, отец, — сказал Том, всегда державший слово.
Поручи ему в такое время целые талоны спиртных напитков, он
не выпил бы из них ни капли.
Когда подвели 5L\6ot, Том позвал с собой и Томми.
— Зачем вам собака на берегу? — спросил его отец. — Том¬
ми должен остаться здесь и караулить.
— Ах, отец, почему ты не хочешь позволить бедняге побегать
с нами? Я уверен, что ему хочется пожевать травы, а вернемся
мы до темноты.
— Ладно, Том, — проговорил старик.
76
Томми вскочил в ялбот, и мы отплыли.
— Что ты задумал, Том? —испросил я, когда мы отошли яр¬
дов на десять от баржи.
— Что, Яков? Я хочу пострелять на лугах Уимблдона. Но
отец не может видеть у меня в руках ружья, потому что я од¬
нажды попал в мою старенькую мать. Я посыпал ее порохом,
как пеплом, и оставил в ее старой фланелевой юбке множество
дробинок, но толстая материя * спасла ее. А ты стрелок?
— Никогда не стрелял.
— Хорошо, мы будем стрелять по очереди и, если хочешь,
бросим жребий, кому выпалить первому.
Пристав, мы отправились в трактир и оставили там бутылку,
попросив наполнить ее, а затем пошли на холм Путней. Томми
носился перед нами, с восторгом размахивая своим пушистым
хвостом. Вскоре мы были подле трактира «Зеленый человек»,
расположившегося на краю уимблдонских лугов.
— Где тут прячутся зеленые люди? — со смехом заметил
Том. — Вероятно, они живут в одной стране с синими собака¬
ми, о которых иногда говорит отец. Ну, давай заряжать. — Бро¬
шенная медная монетка определила мне стрелять первым, жре¬
бий же назначил цёлью трясогузку. Я хорошо прицелился (так
мне показалось), по крайней мере я водил за птицей дулом ми¬
нуты три или четыре, пока она бегала взад и вперед, наконец,
выстрелил. Томми залаял от восторга, но птица улетела.
— Думаю, я попал в нее, я видел, как она махпула хвос¬
том, — заметил я.
— Скорее это доказывает, что ты промахнулся, — возразил
Том. — Попади ты в нее, она никогда больше не шевельнула бы
хвостом.
— Ничего, — сказал я. — В следующий раз повезет.
После этого Том сшиб с ветки черного дрозда и, зарядив ру¬
жье, передал его мне, на этот раз мне действительно повезло: я
попал в воробья.
Мы весело шли через луг, попадая то в песочные ямы, напо¬
ловину наполненные водой, то в болотца, и нам то и дело при¬
ходилось делать обходы. Мы стреляли, но наш мешок напол¬
нялся медленно. Промахи вызывали у нас досаду, но Томми
радовался каждому выстрелу, весело прыгал и радостно лаял.
Наконец, мы устали, сели -в кустах, вынули убитую дичь и раз¬
ложили ее перед собой. Послышался шелест и жалобный
вопль. Наша собака пробралась в чащу и поймала зайца, ранен¬
ного каким-то охотником и скрывшегося в кусты, чтобы уме¬
реть там. К досаде Томми, мы отняли его добычу и восхища¬
лись ею, положив убитого зверька перед собой. Вдруг подле
нас раздался голос:
— Ах вы, бессовестные браконьеры, попались! — Мы подня¬
ли глаза и увидели лесного сторожа. — Идите за мной, здорово
попадет вам, запрем мы вас. Давайте ружье.
77 ч—45-
— Не отдадим, — ответил я. — Ружье наше, а не ваше, — и
я повернул к нему дуло.
— Как? Вы хотите совершить убийство? Ах вы, юные мошен¬
ники!
— А вы хотите ограбить нас? — с бешенством возразил я. —
Если так, то я совершу убийство. Я застрелю его. Том.
— Нет, Яков, нет, ты не будешь стрелять в людей, — сказал
Том, видя, что я готов сдержать слово. — Да и не сможешь —
шепнул он мне на ухо. — ^жье-то не заряжено.
— Вы отказываетесь отдать ружье? — спросил сторож.
— Да, — ответил я, взводя курок, — уходите!
— Ах вы, бродяги. Вы скоро познакомитесь с виселицей, это
верно. Значит, вы отказываетесь идти со мной?
— Полагаю, — ответил я.
— Отказываетесь? Вспомните, я поймал вас на месте пре¬
ступления с мертвым зайцем в руках. Разве вы не знаете, что
вся дичь, вся трава, болота и гравий на этой равнине принадле¬
жат графу Спенсеру?
— И все черные дрозды, чижи, воробьи, а также все дура¬
ки, — ответил я.
— Ха, а я охотничий сторож. Немедленно отдайте мне зайца.
— Видите ли, — ответил Том, — мы не убили зайца, его
поймала собака, и эта дичь — ее собственность. Если Томми
отдаст вам зайца, хорошо. Сюда, Томми. Вот этот джентльмен
говорит (тут Том указал рукой на сторожа), что заяц (и Том
показал на зайца) не твой. Что ты. хочешь: сторожить или
отдать?
При слове «сторожить» Томми положил передние лапы на
зайца, показал страшный ряд слоновой кости, свирепо посмот¬
рел на сторожа и заворчал.
— Слышите, что он говорит? Значит, поступайте, как вам
угодно, — продолжал Том, обращаясь к сторожу.
— Прекрасно, прекрасно, я вижу, что вас когда-нибудь обя¬
зательно повесят. А теперь приведу человек шесть, которые по¬
могут мне стащить вас обоих в тюрьму.
— Ну, берегитесь, — ответил я, вскочил и прицелился в него
из ружья. Томми тоже поднялся и хотел броситься на него, но
Том остановил собаку за ошейник. Сторож пустился со всех
ног, очутившись вне выстрела, он обернулся, погрозил нам кула¬
ком и снова бросился за подкреплением.
— Жаль, что ружье не заряжено, — сказал я.
— Что с тобой, Яков? Неужели ты выстрелил бы в него?
Ведь он же только исполнял свою обязанность, мы не должны
здесь охотиться.
— Я не согласен, — ответил я. — Зайцы в лугах столько же
принадлежат мне, сколько и лорду Спенсеру. Луг общий.
— Я тоже так думаю, но тем не менее, если он нас поймает,
-^-3- 78 Ч—^
то отправит в тюрьму, а потому предлагаю тебе как можно ско¬
рее убежать в противоположную сторону.
Мы так и сделали. Однако, через четверть часа на повороте
увидели перед собой нашего врага и его трех помощников.
— Бежим, — крикнул Том, — и спрэтемся.
Минут десять мы бежали изо всех сил, наконец, спустились
в болотистую низину и, увидев, что наши преследователи пропа¬
ли из виду, спрятались в густой чаще кустов. Томми был с нами.
Мы лежали тихо.
— Они ни за что не найдут нас, — сказал Том, — если толь¬
ко мне удастся заставить собаку лежать спокойно. Лежи, Том¬
ми, лежи и молчи.
По-видимому, собака поняла. Томми спрятался между нами и
не шевелился.
Приблизительно через полчаса мы услышали говор. Я хотел
было зарядить ружье, но Том отказался дать мне порох. Голо¬
са приближались. Томми тихо заворчал, и мой товарищ зажал
ему пасть руками. Вот подошли к кустам, и охотничий сторож
сказал:
— Маленькие бродяги, конечно, недалеко, они, наверное, в
этой ложбине. Пойдем.
— Да я по колени в болоте, — вскрикнул один из его спутни¬
ков. — Ни за что не пойду дальше.
— Ну, так осмотрим окраины топи, — возразил сторож. —Я
пойду впереди!
Голоса стали удаляться, на наше счастье, потому что нам
пришлось, не переставая, бороться с собакой, особенно в по¬
следнюю минуту: я держал передние лапы Томми, а Том зажи¬
мал ему пасть. Теперь мы успокоились, но не смели выйти из
нашего тайника. Наконец, Том высунул голову из кустов и огля¬
делся, мы решили вернуться к берегу. Однако пошел сильный
снег. Вместе с наступившим сумраком он мешал нам видеть до¬
рогу. Поднялся ветер, метель усилилась, тяжелые хлопья били
нам в глаза и ослепляли нас, но мы все-таки шли вперед, каж¬
дую минуту надеясь выйти на большую дорогу. Мы молчали, я
нес ружье. Том зайца, закинутого на плечо, Томми брел за на¬
ми. Но дороги мы не нашли. Над нами было черное небо. Ветер
выл, наше платье отяжелело от снега, мы чувствовали сильную
усталость и, наконец, остановились.
— Том, — сказал я, — я уверен, что мы сбились с дороги,
ветер дул справа, и снег заносил нас с той же стороны, теперь
не то. Что нам делать?
— Идти вперед, — ответил Том.
— Не повернуть ли нам обратно и не идти ли так, чтобы ве¬
тер опять дул на нас справа? — предложил я.
Мы так и сделали, но идти становилось все труднее, мы про¬
валивались в топь, спотыкались о коряги, и если бы я однажды
не схватил Тома, он свалился бы в песочную яму. Это заставило
^-3- 79
нас пойти в другом направлении. Наконец, выбившиеся из сил
от холода и усталости, мы начали приходить в отчаяние.
— Не лучше ли нам. Том, — сказал я, — залезть в кусты и
дождаться окончания метели?
Зубы Тома стучали от холода, но раньше чем он смог отве¬
тить, они застучали от страха: над нами раздался громкий
вопль.
— Что это? — вскрикнул Том.
Сознаюсь, я испугался не меньше приятеля. Вопль повторил¬
ся, он казался сверхъестественным. Звучал нечеловеческий го¬
лос, что-то среднее между воем и карканьем. Снова повторился
страшный звук и замер в порыве бури. Мы не говорили, не дви¬
гались, даже собака свернулась и дрожала, ружье выпало у ме¬
ня из рук, заяц валялся подле Тома. Держась друг за друга, мы
простояли неподвижно больше четверти часа. К счастью, снег
перестал идти, тучи уплыли в левую сторону, и в высоте откры¬
лось ясное небо, усеянное тысячами мерцающих огоньков. Пер¬
вое, что я увидел, был столб ярдах в двух от нас. Я посмотрел
на него и, к своему ужасу, увидел, что на нем качалось пове¬
шенное на цепях человеческое тело. Едва я оправился от потря¬
сения, как показал на него Тому. Взглянув, он отшатнулся, упал
на собаку, снова вскочил и вдруг громко засмеялся.
— Это старый Джерри Эбершоу, — сказал Том. — Я хорошо
знаю его и знаю также, где мы.
Вот в чем было дело. Года за три перед тем Эбершоу повеси¬
ли на цепях в уимблдонской низине, и сверхъестественный
звук, который поразил нас, был скрипом заржавевшего железа.
— Все в порядке, Яков, — сказал Том, посмотрев на ясное
небо и поднимая зайца. — Через пять минут мы будем на до¬
роге.
Я вскинул на плечо ружье, и мы побежали.
— Ей-Богу, — продолжал Том, — этот мошенник, охотничий
сторож, оказался прав. Он уверял, что мы скоро увидим висели¬
цу: так и вышло. Ну, хорошая штука!
— Том, — отозвался я, — а ведь все вышло по вине этого
болотного мошенника. Жаль, что его нет здесь.
— На что он тебе?
— Я бы снял с виселицы старого Эбершоу, а его вздернул бы.
Глава 20
Я изменил свое отношение к грогу и поплатился за это. Новые расска¬
зы Тома-старшего.
Через полчаса мы очутились близ моста Путней. Быстрая
ходьба восстановила наше кровообращение. Том убежал-за бу¬
тылкой, скоро появился с двумя и закричал:
80
— Вторую я взял в долг, нам понадобится она, и отец согла¬
сится с этим, когда услышит наш рассказ. — Отыскав ялбот, мы
минуты через две подошли к барже, на палубе которой стоял
Старый Том.
Сидя за обедом в каюте, мы рассказали старику о наших
приключениях. (Бедный Томми получил свою порцию и храпел у
наших ног).
— Ну, Яков, глоток грога пойдет тебе на пользу, — сказал
Старый Том. — Лучше сидеть здесь, чем дрожать там, под висе¬
лицей старого Эбершоу. Том-бродяга, если ты еще когда-нибудь
отправишься стрелять, я лишу тебя наследства.
— Но, отец, я думаю, тебе нечего оставить мне, кроме твоих
деревянных ног, а на них далеко не уедешь.
— Пожалуй, ты прав. Том, — ответил старик. — Впрочем,
когда я не знаю, как поднять ветер, старуха всегда добывает
откуда-то одну или две золотые монетки. Если я отправлюсь
вслед за моими ногами раньше ее, надеюсь, у бедняги окажет¬
ся накопленная сумма. Ведь ты знаешь, когда человек уходит с
земли, он уносит с собой и свою пенсию. Однако, если я про¬
держусь еще пять лет, я уверен, ты не дашь ей нуждаться.
Правда, Том?
— Конечно, отец, я поступлю на королевскую службу и буду
отдавать ей половину жалованья.
— Хорошо, Том, человеку естественно желать служить роди¬
не. Ну, а ты, Яков, думаешь поступить на военный корабль?
— Я прежде всего хочу отбыть время учения на реке.
— Ну, мальчик, скажу тебе, на палубе военного судна ты мо¬
жешь скорее добиться удачи, чем на суше.
— Надеюсь, — с горечью ответил я.
— Ия надеюсь, что увижу тебя взрослым раньше, чем умру,
Яков. Скоро мне придется выйти «вчистую», последнее время у
меня сильно болят пятки.
— Пятки? — в один голос вскрикнули мы с Томом.
— Да, дети, поверьте, иногда я чувствую их, точно они оста¬
лись на месте, а не попали в свое время в челюсти акулы. По
ночам у меня делаются судороги, да такие, что я чуть не кричу
от боли. Ужасно, потеряв ноги, сохранить в них все ощущения.
Доктор говорит, что это от нервов. Яков, загляни-ка в стакан.
Ты, кажется, относишься теперь к грогу лучше прежнего.
— Да, — ответил я, — он кажется начинает мне нравиться.
Действительно, алкоголь взбодрил меня и заставил на время
забыть о горьких мыслях.
— Что-то сделалось с твоим стариком Домине, как ты назы¬
вал его? — заметил Старый Том. — Мне показалось, он сильно
приуныл. Ты навестишь его, Яков?
— Нет, я постараюсь не видать ни его и никого другого, не
то мистер Друммонд подумает, что я хочу вернуться к нему. Я
покончил с сушей, и мне хотелось бы знать, что будет со мной
81 4—4^
дальше, ведь ты догадываешься, что мне не придется служить у
тебя на барже.
— А что, если мы с Томом возьмем другое судно, Яков? Я не
хочу оставаться у Друммонда. Он назвал меня старым пьяницей.
Это за всю-то мою долгую службу! Я не пьяница. Я остаюсь
трезвым, пока есть работа, и только зная, что все в порядке и
что решительно нечего бояться, я напиваюсь, но в пределах
разумного.
— Согласен, — заметил Том и передал отцу осушенный
стакан.
— Хорошо, если ты будешь держаться того же взгляда на ко¬
ролевской службе, не то тебе поцарапают кошками спину. А
знаете, однажды на корабле было с полдюжины малых, которые
наперегонки старались подвергнуться наказанию.
— Расскажи нам о них, отец, это любопытно.
— Хорошо, — ответил Старый Том и начал; «Это случилось,
когда наш фрегат стоял на якоре в гавани подле Бермудских
островов. Казначей послал бочонок виски на берег, в дом од¬
ной дамы, которой хотел угодить, полагая, что стакан грога
подвинет его дела. Около двадцати матросов получили позволе¬
ние отправиться поразмять ноги. Надо сказать, на судне стар¬
ший лейтенант строго держал нас и не давал денег. Мы пять
лет не получали ни одного фартинга, и ни у кого из нас не бы¬
ло, за душой и трех пенсов. Во всяком случае, отпуск есть от¬
пуск, и хотя моряки не могли повеселиться на берегу, им все
же хотелось отправиться на сушу. Я считаю, что нехорошо так
долго оставлять матросов без денег в кармане, потому что, ви¬
дите ли, человек с несколькими шиллингами скорее остается
честен, ему, быть может, не придет в голову стащить деньги
ради стаканчика грога. Ну, вот, заказали ялбот для матросов, и
казначей дал бочонок, поручив мне передать его той даме, о
которой я говорил. Прекрасно, мы высадились, я вскинул бочо¬
нок на спину и пошел на холм.
— Что там у тебя. Том? — спрашивает Биль Шорт.
— То, что мне хотелось бы поделить с тобою, Биль, — гово¬
рю я, — жгучий напиток, который он посылает своей милой.
— Я видел эту даму, — сказал Холмс (видите ли, мы все шли
вместе на горку), — я стал бы охотнее ухаживать за бочкой,
чем за ней. Она толста, как бык, и желта, как набоб.
— Но Теминг знает, что делает, — сказал шотландец Мак-
Альпин, — говорят, у нее много золотого песка, много птицы,
много воды.
Дело в том, что Бермудские острова — странное место: воды
там крайне мало, все ждут дождя и собирают его в большие
бочки, и каждый дюйм воды в бочке считается прибылью.
Едва я подошел к дому и постучался в дверь, как деревян¬
ную занавесь откинули, из-за нее выглянула черная девушка,
прижав палец к своим толстым губам.
3- 82 Ч—
— Не шуметь, миссис спит, — сказала она.
— Куда мне поставить это?
— Сюда. Я приду за ним. — Тут она опустила жалюзи и
спряталась. Я поставил бочонок у дверей, вернулся на берег,
сел в ял и отправился на фрегат. Надо сказать, что все отпуск¬
ники слышали, как я говорил с девушкой! и, увидев, что никто
не сторожит виски, поддались искушению. Они огляделись, пе¬
реглянулись и без слов поняли друг друга. «О, я и пальцем не
дотронусь до бочонка», — сказал один и ушел. — «Я тоже», —
прибавил второй и ушел. Наконец, остались восемь человек.
Биль Шорт подошел к бочонку и сказал:
— Я тоже не дотронусь до него рукой, — при этом ногой он
толкнул бочонок, и тот откатился ярда на три от дверей.
— Моя рука тоже не коснется его, — сказал Холмс и уда¬
ром ноги откатил бочонок на дорогу. Так они толкали его, не
дотрагиваясь до него руками, пока не докатили до залива. Тут
все замерли, никто не решался разбить бочонок. На их счастье,
мимо проходил черный плотник. Они обещали угостить его ста¬
канчиком грога, если он пробуравит бочонок своим коловоро¬
том. Очень уж им хотелось иметь право поклясться, что они не
дотронулись до него рукой. Едва отверстие было проделано,
один из матросов взял парочку кружек у черной женщины,
продававшей пиво. Виски потекло, черный плотник наполн51л
одну кружку и тут же подставлял под струю другую. Матросы
наскоро пили. Бочонок опустел наполовину, когда прибежали и
остальные. Вероятно, они почувствовали приятный запах, как
акула чует съестное, попавшее в воду. Скоро бочонок осушили
до конца, все опьянели и решили уйти, пока их не застали на
месте преступления. Перед самым заходом солнца я получил
задание доставить обратно отпущенных матросов; казначей ре¬
шил воспользоваться этим случаем и навестить свою невесту,
но, сойдя на берег, он прежде всего увидел свой опустевший
бочонок.
— Что это? — спросил Томкинс. — Значит, ты не отнес его
на холм, как было приказано?
— Отнес, сэр, — ответил я, — и отдал на хранение черной
девушке, но ее хозяйка спала, и служанка не позволила мне
внести бочонок в комнаты.
Тут он принялся бушевать и клясться, что найдет злодеев,
как он называл отпущенных, которые осушили его бочонок. По¬
том ушел к дому невесты. Едва он исчез, как мы схватили бочо¬
нок и налили в него кварты две воды. Спирт, впитавшийся в де¬
рево всегда смешивается с водой, и если вы потрясете бочонок,
образует недурной грог: во всяком случае, это лучше, чем ниче¬
го. Нескоро собрал я матросов, которые разбрелись по городу,
поэтому, когда я с ними вернулся на палубу, было совсем тем¬
но. Занятый чем-то старший лейтенант не спросил меня, почему
ч так долго пробыл на берегу. Его внимание привлекли матросы,
-5—3- 83 ч—4-
лежавшие на корме. «И где это они могли найти водки?» —
спросил он и Приказал сторожить их, пока не протрезвеют. На
следующее утро казначей пожаловался ему, что у него украли
виски. Старший лейтенант рапортовал об этом капитану. Капи¬
тан велел вызвать всех людей, которые вернулись в нетрезвом
виде.
— Кто из вас украл виски? — спросил он. Все покл51лись, что
они не дотрагивались до бочонка и пальцем. — Тогда как же вы
могли напиться? Ну, мистер Шорт, ответьте, вы были совсем
пьяны. Кто дал вам водки?
— Чернокожий, сэр, — ответил Шорт и, в сущности, сказал
правду. И все с клятвой повторили то же самое. Капитан взбе¬
сился и велел всех их арестовать. На следующий день капитан
снова вызвал арестованных и сказал: — Ну, ребята, если вы не
скажете, кто украл виски казначея, я всех высеку.
Между тем Шорт и остальные успели сговориться, как дей¬
ствовать, они знали, что капитан не любит телесных наказаний и
по природе очень добросердечен. Биль Шорт вышел вперед и,
отдав честь капитану, сказал:
— Сэр, если вы решили наказать всех, лучше уж скажу пра¬
вду сразу. Я украл виски.
— Отлично, — ответил капитан, — раздевайтесь, сэр. — Биль
Шорт сбросил рубашку, его схватили.
— Дать ему дюжину!
— Прошу извинения у вашей чести, — сказал Джек Холмс,
выходя из строя, я не могу допустить, чтобы наказали невинно¬
го, и раз должны наказать кого-нибудь, пусть уж лучше бичуют
того, кто виноват. Не Биль Шорт взял виски, а я.
— Как же так? — спросил капитан. — Ведь вы же сами ска¬
зали, что виноваты вы, мистер Шорт.
— Ну да,;— ответил Биль, — я сказал это, так как не хотел,
чтобы наказали всех, — но правда остается правдой: я не дотро¬
нулся и пальцем до бочонка.
— Отпустить Шорта! Холмс, раздевайтесь, сэр.
Холмс разделся, его привязали к скамье.
— Дать ему дюжиьту, — произнес капитан, но в эту минуту вы¬
шел Мак-Альпин и стал клясться, что виноват он, а не Холмс, и
попросил, чтобы наказали его. Тут капитан закусил губы, боясь
расхохотаться, и матросы увидели, что все хорошо. Дальше вы¬
шел другой и сказал, что виноват он, а не Мак-Альпин, за того
вступился следующий, и так далее, и так далее. Наконец, капитан
сказал:
— Можно подумать, что наказание — вещь очень приятная,
все вы с такой готовностью хотите подвергнуться ему; но я не
могу сделать этого в угоду вам. Я найду настоящего виновного и
сурово накажу его. Тем временем оставьте их под арестом, —
обратился он к старшему лейтенанту.
Матросов отослали вниз, и старший лейтенант, знавший, что
-5—3- 84 Ч—ё-
капитан никогда больше не поднимет этого дела, не стал наво¬
дить справки, все так и окончилось. Месяца через два я расска¬
зал офицерам, как все было подстроено, и они искренне хохо¬
тали».
Был поздний вечер. Старый Том все время развлекал нас
длинными рассказами, а поздно ночью я в первый раз пошел
спать с затуманенной головой. Старый Том заметил:
— Бедный Яков, но это ему на пользу, у него было очень тя¬
жело на сердце, а теперь на время он забудет обо всем.
— Правда, отец, только мне неприятно видеть его нетрез¬
вым, — проговорил Том-младший. — Это так на него не похо¬
же, так недостойно его, для нас с тобой опьянение пустяк, но
не для Якова. Я никогда не видывал, чтобы в короткое время
малый мог перемениться до такой степени, и мне кажется, что
если он уйдет от нас, с ним случится что-нибудь нехорошее.
На следующее утро я проснулся со страшной головной бо¬
лью и с лихорадкой, вызванной волнениями. Я поднялся, оделся
и вышел на палубу, покрытую слоем снега по крайней мере в
фут толщиной. Сильно морозило, река была усеяна небольшими
плавающими льдинами. Я потер снегом лоб и почувствовал об¬
легчение; но поработав с Томом, меньше чем через полчаса сел
на бочонок с водой и прижал обе руки к бьющимся вискам.
— Тебе нехорошо, Яков? — спросил Том, который подошел
ко мне с лопатой, весь раскрасневшийся от сбрасывания снега.
— Да, Том, — ответил я. — Пощупай: видишь я весь горю.
Вместе с отцом он отвел меня в каюту, я был слаб и шел с
трудом, колени у меня дрожали, я плохо видел.
— Как ты думаешь, он слишком много выпил вчера? — спро¬
сил отца Том-младший.
— Нет, от лишнего стакана этого не случилось бы с ним, —
ответил старый инвалид. — Нет, нет, я знаю, в чем дело. Ляг-ка
в постель, Яков.
Они уложили меня, и я скоро впал в бессознательное со¬
стояние.
Баржа пришла к брендфордской пристани.
Глава 21
Лихорадка, твердость и безумие. Ученик яличника. Я беру первый
урок любви и даю первый урок латинского языка. Самый глухой тот,
кто не хочет слышать.
Придя В себя, я увидел, что лежу в постели, а подле меня
сидит капитан Тернбуль. Когда баржа подошла к пристани, ме¬
ня перенесли в его дом. Капитан Тернбуль разговаривал с
прежним конторщиком Томкинсом, и Старый Том рассказал им
о моем положении. В доме мистера Томкинса не оказалось
-3^-9“ 85 -6—4-
свободной кровати, тогда капитан тотчас же велел принести
меня к себе и послал за врачом. Пока я был в бессознатель¬
ном состоянии, Старый Том рассказал капитану Тернбулю, До¬
мине и Томкинсу обо всем, что случилось, и о том, как меня
оклеветали перед мистером Друммондом. Не сказав ни слова о
том, что произошло на уимблдонских лугах, он заявил, что
ужасное обращение со мной вызвало лихорадку, и, кажется,
был прав. Все они стали на мою сторону; Тернбуль поехал в
Лондон, чтобы объяснить мистеру Друммонду мое положение,
а также упрекнуть его в несправедливости ко мне. Мистер
Друммонд охотно слушал то, что говорилось в мою пользу.
Улики против меня окончательно рушились благодаря уверени¬
ям старшего и младшего Томов, которые, сидя в каюте, слыша¬
ли весь разговор. Мистер Друммонд попросил капитана пере¬
дать мне, что все забыто и прощено. Он мог забыть, я же нет,
и, когда капитан Тернбуль передал мне его слова, я только по¬
качал головой. Моя гордость была оскорблена, и во мне впер¬
вые зародилось мстительное чувство. На увещевания капитана
я ответил: «Мистер Друммонд был прежде добр ко мне, и я
охотно прощаю его, но не могу больше принимать от него ни¬
каких милостей, не могу подвергаться возможности новых ос¬
корблений. Я не в состоянии жить с ним под одной кры¬
шей, — прибавил я, — не в состоянии с удовольствием
исполнять моих обязанностей относительно него. Скажите ему
все это и, пожалуйста, передайте маленькой Саре, что я глубо¬
ко чувствую ее доброту ко мне и с вечным сожалением буду
думать, что мне пришлось расстаться с ней». Вспомнив о Саре,
я залился слезами и долго рыдал, спрятав лицо в подушку. Ка¬
питан Тернбуль больше не возвращался к этому разговору.
Я быстро выздоравливал, силы возвращались ко мне, а вмес¬
те с ними и чувство обиды, я решил, что когда-нибудь люди, ко¬
торые были причиной моих бед, раскаются в этом.
В следующее воскресенье я, уже одетый, сидел и смотрел в
окно. Мороз был силен, река уже покрылась большими массами
льда, и мне нравилось смотреть, как плывут льдины. Вошел До¬
мине.
— Ты вновь был при смерти, мой Яков, — заметил он после
первых приветствий. — Смерть снова склонялась над тобой, но
ты ПОДН51ЛСЯ с одра болезни, и опять твоя добрая слава восста¬
новлена. Когда навестишь ты мистера Друммонда и поблагода¬
ришь его за доброту к тебе?
— Никогда, сэр, — ответил я. — Я никогда больше не войду
в дом мистера Друммонда.
— Полно, Яков, не злобствуй. Мы все способны заблуждать¬
ся. Не впал ли я при тебе в невоздержанность и безумие? Неу¬
жели ты можешь таить недоброжелательство к человеку, кото¬
рый пригрел тебя, когда ты был одинок и беден, к человеку,
обманутому низкими злоязычниками?
3- 86 Ч—^
— я очень обязан мистеру Друммонду, сэр, — ответил я, —
но никогда не войду больше в его дом.
— О, Яков, ты заблуждаешься, наш долг прощать, тогда и мы
будем прощены.
— Если вы требуете, я прощаю, но не могу и не хочу прини¬
мать от него новых милостей.
Долго, но напрасно уговаривал меня Домине, наконец, он пе¬
чально ушел. Безуспешно говорил со мной и Томкинс. Я твердо
решил остаться независимым и смотрел на реку как на отца,
мать, дом, все. Когда я поправился, ко мне однажды пришел ка¬
питан Тернбуль и сказал: «Яков, баржа вернулась, хочешь ли ты
опять поступить на нее, а затем войти в экипаж судна, на кото¬
рое тебя предлагает послать мистер Друммонд?»
— Я никуда не поступлю по рекомендации мистера Друммон-
да, — ответил я.
— Что же ты будешь делать?
— Я могу поступить на военный корабль, — ответил я, — но
мне больше хотелось бы, если возможно, отбыть учебное время
на реке.
— Я почти ждал этого ответа, Яков, попробую сделать что-
нибудь для тебя. Тебе не будет неприятно быть обязанным мне?
— О, нет, только обещайте никогда во мне не сомневаться,
никогда меня не обвинять... — Мой голос прервался, и я за¬
молчал.
— Этого не будет, мой мальчик, мне кажется, я знаю тебя
хорошо: сердце, которое так чувствует несправедливость, ко¬
нечно, не сделает ничего дурного. Вот что, Яков: ты знаешь ста¬
рого 51личника, глухого Степлтона? Я предложил ему взять тебя
в помощники, и он согласился. Он давно отслужил свое время и
имеет право взять ученика.
— Да, — ответил я, — с удовольствием, тем более, что наде¬
юсь часто видеть вас.
— О, обещаю постоянно нанимать тебя, Яков, — ответил он
со смехом. — И мы будем часто выгонять из 51лика старого
Степлтона и грести вместе. Решено?
— Решено, — ответил я. — И глубоко благодарен вам.
— Отлично. У Степлтона очень хорошее помещение подле
Фульгама. Я надеюсь, тебе будет удобно.
В то время я еще не знал, как добро отнесся ко мне капитан
Тернбуль, не знал, что он предложил Степлтону нанять лучшее
помещение, дал ему еженедельную плату и обещал еще денег,
если я останусь доволен моим положением. Через короткое
время я перевез все мое платье к Степлтону, простился с мис¬
тером Тернбулем и сделался учеником перевозчика на Темзе. В
день моего отъезда баржа еще стояла у пристани, и я сердечно
простился со Старым Томом и его сыном. Я отправился к фуль-
гамской пристани и увидел Степлтона, стоявшего подле тракти¬
ра с двумя или тремя перевозчиками.
3- 87 Ч—
— Ну, малый, теперь ты на два или три года будешь прико¬
ван к моему перевозу, мне нужно научить тебя всем правилам и
установлениям компании. И во- что я скажу: когда река покро¬
ется льдом, как теперь, тащи ялик на берег и кури трубку, пока
река не очистится.
— Я мог бы сам угадать это! — закричал я ему в ухо.
— Хорошо, хорошо, только не кричи мне в ухо так громко.
От этого я не слышу лучше, наоборот, мое ухо нужно щадить.
— А я думал, что вы глухи, как пень.
— Да, с чужими, потому что я не привык к их голосам, но с
домашними я слышу лучше, когда они говорят не громко. Ну,
пойдем домой.
Степлтон потерял жену, но у него была пятнадцатилетняя
дочь, которая убирала его квартиру и все делала для него. Он
занимал часть строения, отдававшегося внаймы кораблестроите¬
лем, и его окна выходили на реку. За свое помещение он платил
десять фунтов в год. Красивую дочь Степлтона природа одарила
щедро, правда, у нее был большой рот, но ее красивые зубы
так и сверкали белизной. Ее черные волосы оттеняли нежное
лицо, на котором си51ли темно-синие большие глаза, по сложе¬
нию ей можно было дать лет восемнадцать. Все в ней дышало
откровенностью; ее приятная улыбка выражала ум. Она объяви¬
ла мне, что очень любит говорить, и, действительно, болтала,
продолжая чистить помещение, которое прежние жильцы оста¬
вили в дурном виде.
— Ну, — сказала Мэри, — мистер Тернбуль говорил мне, что
вы умный малый, можете читать, писать, и что вы мне понрави¬
тесь. Но если вы собираетесь все держать про себя, лучше бы¬
ло бы, если бы вы никогда ничего и не знали.
— Я готов говорить, когда у меня есть что сказать, — отве¬
тил я.
— Этого мало. Я готова говорить ни о чем, и вы должны де¬
лать то же.
— Хорошо, — согласился я. — Сколько вам лет?
— Сколько мне лет? О, значит, вы считаете меня ничем. Ну,
вам придется переменить мнение, однако, я отвечу на ваш воп¬
рос, мне около пятнадцати.
— Немного.
— Ну, а вам сколько?
— Мне? Дайте подумать. Кажется, около семнадцати.
— Неужели? А я думала, что вам не больше четырнадцати.
Ее ответ сперва удивил меня, потому что для своего возраста
я был высок и полон, но, подумав с минуту, я понял, что она хо¬
тела только подразнить меня. Мальчик обижается, когда его
считают моложе, чем он есть на самом деле.
— Ба, — ответил я, — это доказывает, как мало вы знаете о
людях.
— Однако я кое-что знаю о них, у меня уже были два жени-
^-3- 18 Ч—^
ха, но я с обоими покончила. Первого прогнала ради второго,
потому что второй был гораздо красивее его, а когда мистер
Тернбуль порассказал мне о вас, я прогнала второго. Теперь же
постараюсь вернуть его.
— Отлично, — со смехом сказал я, — я плохо ухаживал бы
за вами, потому что до сих пор еще никогда не влюблялся.
— А вам было в кого влюбиться?
— Нет.
— Вот и причина, мистер Яков, поверьте. Ухаживать будет
легко: только клянитесь, что я самая хорошенькая девушка в
мире, что никто на свете не нрсвится вам так, как я, делайте
все, чего я ни пожелаю, тратьте see ваши деньги мне на ленты,
на подарки и тогда...
— И тогда — что?
— Тогда я буду слушать все, что вы скажете, принимать все,
что вы принесете, и в придачу насмехаться над вами.
— Но я не буду долго терпеть это.
— Будете, будете! Дело в том, мистер Верный, что, еще не
видя вас, я решила заставить Якова ухаживать за мной, а когда
я хочу чего-либо, я добиваюсь своего. И я скажу вам, почему
мне хочется этого: потому что Тернбуль сказал, будто вы знаете
латынь. Скажите, что это такое?
— Латынь — язык, на кoтopo^^ в прежние времена говорили
люди, а теперь никто не говорит.
— Ну, так вы будете говорить мне любезности по-латыни.
— А как же вы думаете отвечать мне?
— На простом английском языке, конечно.
— Хорошо. Когда же начнем?
— Когда? Да сеотас, глупый малый! Что за вопрос!
Я подошел к Мэри, сказал ей несколько слов по-латыни и
прибавил:
— Ну, посмотрите мне в глаза, и мы увидим, можете ли вы
перевести сказанное.
— Что-нибудь дерзкое, — сказала она, глядя на меня своими
синими глазами.
— Совсем нет, — ответил я. — Я только попросил вот
что — и поцеловал ее в щеку, но в ответ меня так ударили по
уху, что в нем пять минут раздавался звон. — Ох, — прибавил
я, — это нечестно. Я ухаживал за вами, как вы хотели, — «по-
латыни».
— А я ответила вам, как и предупреждала, по-английски, —
возразила Мэри, покраснев до корней волос, но заливаясь гром¬
ким смехом. — Теперь я вижу, что вы не умеете ухаживать. Вы
были слишком дерзки, впрочем, я сама виновата и должна ви¬
нить только себя. Надеюсь, вам не слишком больно? Мне было
бы жалко, если бы было так. Но довольно латыни, с меня доста¬
точно.
89 Ч—
— Тогда лучше будем друзьями^ — ответил я, протягивая ей
руку.
— Этого-то я и хотела по-настоящему, хотя и наговорила вам
всяких глупостей, — сказала Мэри. — Я чувствую, мы будем
друзьями. Мистер Тернбуль уверял, что вы хотите быть учени¬
ком отца, что вы добрый, красивый, умный и скромный малый,
а так как ученик отца должен жить у нас в доме, мне больше
хотелось, чтобы с нами жил человек такого рода, а не какой-ни¬
будь безобразный неловкий грубиян, который...
— Не сумел бы ухаживать за вами? — спросил я.
— Не сумел бы сделаться моим товарищем, — возразила
Мэри. — Я совсем не хочу, чтобы вы за мной ухаживали. Слу¬
шайте, все свое свободное время отец проводит в пивной с
трубкой, я очень скучаю и, когда мне нечего делать, смотрю в
окно и строю гримасы прохожим. А потому видите, Яков, мы
должны подружиться. Я не буду часто ссориться с вами, но
иногда все-таки побранюсь... так... для разнообразия и ради
удовольствия помириться. Вы слышите меня, или вы о чем-ни¬
будь думаете?
— Я думаю, что вы очень странная девушка.
— Может быть, но я не виновата в этом. Моя мать умерла,
когда мне было пять лет, отец не мог поместить меня в школу, а
потому запирал на целый день одну до своего возвращения с
перевоза. Только когда мне минуло семь лет, дверь стали остав¬
лять открытой. Я никогда не забуду дня, в который отец сказал,
что доверяет мне. Я вообразила себя взрослой женщиной. Пом¬
ню, что я часто выглядывала из дома и мне хотелось убежать. Я
отходила на два, на три ярда от дверей, но чувствовала такой
страх, что пряталась назад. Я редко выходила из дома на час и
никогда не бывала где-нибудь дальше Фульгама.
— Значит, вы не учились в школе?
— О, нет, никогда и жалею об этом. Я смотрю, как школьни¬
цы идут домой, такие веселые, с мешками за плечами, и думают
что только из удовольствия ходить в школу и возвращаться на¬
зад я училась бы хорошо.
— Хотите научиться читать и писать?
— А вы научите меня? — спросила Мэри, заглядывая мне в глаза.
— С удовольствием, — ответил я, смеясь, — и мы будем про¬
водить вечера за этим занятием лучше, чем за ухаживанием. Я
научу вас всему, что сам знаю, Мэри, если только вы захотите
учиться... кроме латыни, этого с нас довольно.
— О, я так буду любить вас за это, — серьезно ответила
она, — любить за вашу доброту, а вы не любите меня, вот и все.
— Но вот, Мэри, раз мы будем такими добрыми друзьями,
мне необходимо, чтобы и ваш отец был моим другом, поэтому
скажите мне, что он за человек.
— Хорошо. Во-первых, у него очень хороший характер. Рабо¬
тает он много, но мог бы получать больше, если бы не любил
90
курить в трактире. От меня он требует только, чтобы его обед
был готов вовремя, белье чисто и дом в порядке. Он никогда не
пьет лишку и всегда говорит вежливо. Но он слишком часто ос¬
тавляет меня одну и слишком много говорит о «человеческой
природе».
— Как же он может говорить с вами, ведь он глух.
— Дайте мне вашу руку, так, теперь обещайте... (я делаю
большую глупость, а именно, доверяюсь человеку...) обещайте
никогда не повторять того, что я расскажу.
— Хорошо, обещаю, — ответил я, предполагая, что ее тайна
не имеет значения.
— Ну так... помните, вы обещали... Отец слышит не хуже вас
или меня.
— Неужели! — вскрикнул я. — Да ведь все его зовут rjvyxa-
рем Степлтоном?
— Знаю, и он всех уверяет, будто глух, но поступает так,
чтобы получать лишние деньги.
— Как он может таким путем получать деньги?
— Многие деловые люди едут по реке и разговаривают о
своих делах, не желая, чтобы их кто-нибудь слышал. В таком
случае они всегда нанимают глухаря Степлтона, и он получает
больше, чем остальные яличники, а работает меньше.
— Но как же будет теперь, когда я поступил к нему?
— Я думаю, он скажет вам то, что я разболтала, но до тех
пор держите ваше обещание. Теперь отправляйтесь, куда хоти¬
те, потому что я должна пойти в кухню готовить обед.
— Мне нечего делать, могу я помочь вам?
— Конечно, можете, и разговаривайте со мной. Ну, вымойте
картофель, а потом я найду вам какое-нибудь другое занятие.
Я пошел за Мэри Степлтон в кухню, и вскоре мы уже рабо¬
тали, шумели, смеялись, болтали, раздували огонь и готовили
обед. К тому времени, как вернулся ее отец, мы стали задушев¬
ными друзьями.
Глава 22
Очень поучительная, в ней говорится о человеческой природе. Поисти¬
не, в ней достаточно материала, чтобы создать целую систему и с
полдюжины теорий.
Когда мы сели за стол, я заметил, что старый Степлтон отве¬
чал на все вопросы, заданные обыкновенным голосом, и сказал
ему, что он не так глух, как я думал.
— Нет, нет, — ответил старик, — в доме я слышу хорошо,
но на открытом воздухе ничего не слышу на расстоянии двух
ярдов. На открытом воздухе всегда говорите мне на ухо, но не¬
громко, и тогда я буду хорошо слышать вас.
91 -6-Н5-
я уловил веселый взгллд синих глаз Мэри и ничего не от¬
ветил.
— Боюсь, мороз продержится, — продолжал Степлтон, — и
несколько дней у нас не будет дела. Зима — беда для нас!
Впрочем, зимою я курю свою трубку и размышляю о человечес¬
кой природе. Но что будете делать вы, Яков, не знаю.
— Он будет учить меня читать и писать, — ответила Мэри.
— Нужно ли это? — произнес Степлтон. — Зачем тебе чи¬
тать и писать? У нас, людей, и без того слишком много
чувств, а если мы еще нагрузим себя ученостью, для нас же
будет хуже.
— А сколько у нас чувств, отец?
— Сколько, не знаю, но достаточно, чтобы ставить нас в
тупик.
— Только пять, — сказал я, — прежде всего — слух.
— Да, — ответил Степлтон, — слух иногда полезен, но поте¬
ря слуха бывает удобнее. С тех пор как я потерял лучшую часть
слуха, я получаю вдвое больше денег.
— Ну, затем, зрение, — продолжал я.
— Зрение по временам полезно, сознаюсь, но переправляю¬
щиеся через реку зачастую дают крону, чтобы ты не замечал их.
— Теперь мы дошли до вкуса.
— Бесполезная вещь, от него одна досада. Не будь вкуса,
нам было бы все равно, едим ли мы черный хлеб или ростбиф,
пьем ли воду или лучший эль, а это было бы выгодно по тепе¬
решним трудным временам.
— Ну, обоняние.
— Совсем вещь ненужная! На один приятный аромат подле
реки приходится десять зловоний, и так повсюду.
— Что дальше, Яков? — лукаво улыбаясь, сказала Мэри.
— Осязание.
— Осязание хуже всего. Чувствуешь холод зимой, жар ле¬
том, чувствуешь также боль. Нет, осязание доставляет только
неприятности. Очень противное чувство.
— Значит, вы думаете, что нам было бы лучше без пяти орга¬
нов чувств?
— Нет, не совсем. Немножко слышать, немножко видеть
очень хорошо. Но вы, Яков, забыли о других чувствах. Я счи¬
таю, что лучше всех остальных — курение.
— Никогда не слыхивал, чтобы это было чувством! — со сме¬
хом возразил я.
— Значит, вы далеко не кончили вашего образования, Яков.
— А чтение и письмо — тоже чувства? — спросила Мэри.
— Конечно, точно так же, как гребля — чувство, и есть еще
много других, но большая их часть — глупости и ведут к беде.
— А между тем я не понимаю, почему мне все-таки не на¬
учиться читать и писать, отец?
92
— я всю жизнь прожил без этого и никогда не страдал. По¬
чему ты также не можешь прожить без грамоты?
— Потому что мне ее не хватает.
— Ну, пожалуйста, учись, только это не ведет к добру. По¬
смотри-ка на малых у Фезерса: все были счастливы до того, как
попал к ним ученый Джим Хольдер. 'С тех пор как он читает
им, они ничего не делают, только ворчат, ропщут и говорят Бог
весть о чем: о хлебных законах и податях, о свободе и о других
таких же пустяках. Что ты примешься делать, когда научишься
читать и писать?
— Развлекаться, когда у меня не будет работы и вы с Яковом
уйдете из дому.
— Хорошо, Мэри, если хочешь, учись, только помни, не вини
меня после. Я прожил около пятидесяти лет, и все мое несчас¬
тье было от того, что Бог дал мне слишком много разума и
чувств, счастье же пришло ко мне, когда я отделался от них.
Глава 23
Тепло моей благодарности доказывается с помощью очень холодного
довода. Дорога к удаче иногда ведет через ледяной мост. Мой путь
подо льдом. Атот vincit все, кроме моего упрямства, и это узнают
юный Том и старый Домине.
Мороз продолжался много дней, река стала, и лодочное со¬
общение по ней прекратилось. Деньги Степлтона истощились,
теперь мы ели очень скромно, и Мэри объявила, что если так
будет продолжаться, нам придется ходить просить подаяния у
рыночных зеленщиков.
— Мне нужно пойти к Тернбулю и попросить его помочь
нам, — сказал однажды Степлтон, выкладывая на стол послед¬
ний шиллинг. — Я чист, но он — добрый джентльмен и даст
мне немного денег.
Степлтон ушел, но скоро вернулся, и по его лицу я увидел,
что ему посчастливилось.
— Яков, — сказал он, — мистер Тернбуль просит тебя по¬
завтракать с ним завтра, ему хочется видеть тебя.
Утро едва забрезжило на следующий день, когда я вышел из
дому, и к завтраку ваш покорный слуга был уже на вилле капи¬
тана. Мистер Тернбуль по обыкновению ласково обошелся со
мной и принялся рассказывать длинную историю о ледяных глы¬
бах в северных областях.
— Кстати, — сказал он, — я слышал, что выше Лондонского
моста будут жарить целого быка, Яков, не пойти ли нам посмот¬
реть на это?
Мы отправились и вскоре были на месте. Перед нами от¬
крылась интересная картина. На льду сто51ли шесты, на них
93
развевались флаги, народ толпился, многие катались на конь¬
ках, хотя для этого развлечения лед был недостаточно ровен.
Там и сям поднимались клубы дыма от костров, на которых ва¬
рились сосиски и другие кушанья, но больше всего привлекал
толпу бык, жарившийся целиком возле среднего устоя моста.
Хотя, казалось, лед подался под тяжестью многих сотен со¬
бравшихся, однако, он достигал теперь толщины четырех или
пяти футов, и опасности не было. Повсюду, правда, виднелись
проталины, но над ними были вывешены надписи, предупреж¬
давшие, что к этим местам нельзя подходить, и подле на вся¬
кий случай лежали веревки. Некоторое время мы любовались
оживлением и красивой картиной. Солнце светило ярко, и над
нами синело ясное небо. С севера дул свежий ветер, в тени
ощущался пронизывающий холод, говорили, что термометр по¬
казывал двадцать восемь градусов мороза, Мы пробыли на льду
около трех часов, наконец, мистер Тернбуль предложил отпра¬
виться домой, мы пошли вверх по реке к мосту Черных Бра¬
тьев, где собирались выйти на берег и в дилижансе доехать до
Чаринг Кросса.
— Хотелось бы знать, каково теперь течение, — заметил мне
Тернбуль. — Было бы любопытно видеть это.
— Невозможно, если мы не найдем отверстия во льду, —
ответил я, отыскивая полынью. — Стойте, нашел! — Я бросил
в открытую воду кусочек льда и по признакам понял, что в ре¬
ке чувствуется сильный прилив. Мы пошли дальше по льду, ко¬
торый теперь сделался очень неровен, вдруг с головы капитана
свалилась шляпа, ее подхватил ветер и быстро покатил по льду.
Мы бросились за ней, но никак не могли ее поймать. Многие
смеялись, когда мы проносились мимо них. Мистер Тернбуль
бежал впереди, не обращая внимания на дорогу, и не заметил
большого пространства протаявшего льда, я тоже не видел его,
но вдруг услышал треск и увидел, что мистер Тернбуль упал и
исчез. Многие были рядом, через проталину была натянута ве¬
ревка, чтобы обозначить опасность. Я схватил конец веревки,
обвил ее вокруг руки и погрузился в воду. На свое счастье,
мистер Тернбуль задал мне вопрос о приливе. Теперь я вспом¬
нил о нем и, попав под лед, поплыл по течению, через не¬
сколько секунд я почувствовал, что меня схватил тот, кого я
искал, почти в то же время веревку потащили вверх. Ощутив
сопротивление, спасавшие нас люди поняли, что, по крайней
мере, я не сорвался, и стали вытягивать веревку быстрее
прежнего. Однако я потерял сознание, но при этом все же
держался за тонкий канат с силой утопающего, а мистер Терн¬
буль с таким же рвением цеплялся за меня. Мы показались на
поверхности полыньи, в которую провалились. Поперек нее
бросили деревянную лестницу, двое отважных свидетелей на¬
шего несчастья пришли нам на помощь, вытащили окончательно
и на лестнице же снесли в более безопасное место. Мы при-
94
шли в себя в трактире, расположенном на речном берегу, где
нас уложили в постель и оказали медицинскую помощь. На
следующее утро мы уже могли вернуться в Брентфорд в почто¬
вой карете. Мистер Тернбуль все время говорил очень мало,
зато часто пожимал мне руку. Я попросил его высадить меня в
Фульгеме, он согласился, прибавив:
— Да благословит тебя Бог, мой славный мальчик, я скоро
навещу тебя.
Поднимаясь по лестнице дома Степлтона, я встрети.\ Мэри,
увидев меня, она вздрогнула.
— Где это вы были, дрянной мальчишка? — сказала Мэри с
улыбкой и слезами.
— Подо льдом, — ответил я, — и только сегодня утром снова
оттаял.
— Вы говорите серьезно, Яков? — спросила она. — Не нуж¬
но шутить и пугать меня, я и так уж слишком боялась. Прош¬
лую ночь я не спала ни минуточки... Тут я рассказал ей обо
всем, что случилось. — Я была уверена, что произошло что-
то, — ответила она. — Я сказала об этом отцу, но он не хотел
верить. Вы обещали вернуться вовремя, чтобы дать мне урок, а
я знаю, вы никогда не нарушаете слова. Отец ушел курить, ска¬
зав, что когда молодые люди веселятся, они забывают о своих
обещаниях и что это вполне в человеческой природе. Ах, Яков,
я так рада, что вы вернулись.
Я пожал ей руку. Я отлично знал, что хотя эта девушка очень
любила кокетничать, в ней крылось много привлекательных и
хороших качеств. Невозможно было не любить ее; несмотря на
все ее капризы, в ней таилось столько доброты и приветливос¬
ти, что я часто говорил себе, какой привлекательной и опасной
девушкой сделается она, когда совсем вырастет.
Я взялся за книги, и урок начался. Мэри делала большие ус¬
пехи, впрочем, учение подвигалось бы еще быстрее, если бы
она не так же сильно кокетничала со мной, как старалась прев¬
зойти трудности грамоты. Однако она была еще очень молода,
и, хотя Степлтон находил, что кокетство «в ее натуре», можно
было надеяться, что года через два она сделается менее легко¬
мысленной и ветреной. В душе она была скромной девушкой,
хотя ее живость иногда выходила из границ, предписанных при¬
личием, и нередко заставляла ее краснеть, если рассудок или
замечания посторонних людей напоминали ей, что она поступала
не так, как следовало.
Вечером вернулся старый Степлтон. Он, по обыкновению, ку¬
рил в трактире Фезерса и раздумывал о «человеческой приро¬
де». Я рассказал ему все, что случилось, и он послал за круж¬
кой пива для меня и Мэри и заставил нас выпить ее вдвоем.
Это послужило самым большим признаком его расположения.
Как оказалось, капитан Тернбуль на следующее утро после
приезда домой заболел, у него сделался озноб и страшная резь
95
в пояснице. Дело кончилось лихорадкой, и около четырех не¬
дель он не вставал с постели. Напротив, я остался здоров, и не¬
мудрено: я был молод, а ему уже минуло шестьдесят лет. Про¬
должался мороз, я по приглашению капитана отправился к нему
и остался с ним до тех пор, пока он не поднялся с постели, я
ухаживал за ним, как сиделка. Тернбуль часто говорил о моем
будущем, высказывая желание, чтобы я занялся каким-нибудь
делом, которое могло бы поднять меня во мнении света. Но я
отказывался от этого и говорил, что никогда не стану в зависи¬
мое положение от кого бы то ни было. Я не мог забыть о нане¬
сенных мне оскорблениях, и мой мстительный ум постоянно
возвращался к ним. Я решил остаться независимым и свобод¬
ным. Я не хотел опять жить в обществе неравных людей, не хо¬
тел видеться с теми, кто мог смотреть на меня сверху вниз. Тем
не менее я очень привязался к капитану Тернбулю, который
любил меня и всегда держался со мной как равный. При нем
мое чувство гордости смягчалось, так как я говорил себе, что,
как бы расположен ни был ко мне Тернбуль, он не мог никогда
заплатить мне за то, что я спас ему жизнь. К нему я испытывал
безграничное доброжелательство, к людям, поступившим со
мной дурно, — глубокую ненависть, ко всему миру вообще -—
смешанное чувство, которого я почти не мог анализировать. Не
желая огорчить капитана Тернбуля прямым отказом от его ус¬
луг, я обыкновенно говорил уклончиво. В день моего предпола¬
гаемого возвращения домой он предложил мне разделить с ним
богатство, заметив, что он бездетен и, (:ледовательно, мое согла¬
сие на его предложение никому не принесет вреда. Притянув
меня к себе и обняв, он почти умолял согласиться. Слезы благо¬
дарности текли по моим щекам, но я решительно, хотя и дрожа¬
щим голосом ответил:
— Вы были очень добры ко мне, сэр, очень добры... И я ни¬
когда не забуду этого. Но... мистер /\руммонд, миссис Друммонд
и Сара тоже были добры ко мне... очень добры... однако, вы
знаете остальное. Я останусь тем, что я есть теперь. И если вы
меня любите, если вы хотите оказать мне настоящую милость,
если вы хотите, чтобы я поистине любил вас, как люблю теперь,
позвольте мне остаться свободным и независимым. Я буду счи¬
тать это самой большой милостью с вашей стороны, единствен¬
ной милостью, которую я могу принять от вас.
Не сразу ответил капитан Тернбуль. Наконец, он сказал:
— Я вижу, просить бесполезно, и не буду больше досаждать
тебе. Однако, Яков, не позволяй несправедливости, зажженной
твоими собратьями-людьми, тбк сильно сжигать твой ум, не по¬
зволяй ему подсказывать тебе, что мир нехорош. В жизни ты
увидишь много прекрасного, поймешь, что люди, оскорбившие
тебя по навету, ^желали загладить свое заблуждение. Больше
они не могут ничего сделать, и мне хотелось бы, чтобы твое
96 ч—
мстительное чувство угасло. Помни, мы должны прощать, как
сами надеемся быть прощены.
— Я прощаю... по крайней мере иногда, — ответил я, — ради
Сары... Но не всегда.
— Но ты должен простить по другим причинам, Яков.
— Знаю, что должен... но если я не могу?., не могу!
— Ах, мой мальчик, я никогда не слыхал, чтобы ты говорил
так... я чуть было не сказал — так злобно! Разве ты не видишь,
что ты заблуждаешься? Не хочешь отказаться от чувства, кото¬
рое, как твой собственный рассудок и религия подсказывают
тебе, неправильно, ты держишься за него и не хочешь простить
другим людям. Ну, Яков, я скажу твоими же словами: другой
раз повезет. Благослови тебя Господь, мой мальчик, береги себя
и не попадай снова под лед.
— Для вас готов хоть завтра, —ответил я, сжимая протяну¬
тую руку, — но если бы я увидел, что Ходсон стоит подле по¬
лыньи, я...
— Ты не толкнул бы его в воду?
— Право, толкнул бы, — с горечью сказал я.
— Нет, Яков, говорю тебе, тебе так кажется в эту минуту, но
если бы ты увидел его в опасности, ты помог бы ему, как помог
мне. Я лучше знаю тебя, мой мальчик, чем ты знаешь себя.
Когда я встретился с Мэри, она после первых приветствий
спросила:
— Как вы думаете, кто здесь был?
— Не угадаю, — ответил я. — Не Старый Том с сыном?
— Нет, я не думаю, что это был Старый Том, хотя приезжал
пресмешной старик, вот с таким носом. О, небеса! Я чуть не
умерла от смеха, когда он вошел. Знаете, Яков, кто это?
— О, да: это был Домине, мой школьный наставник.
— Он мне сказал это. Я ему столько наговорила о вас, о том,
как вы меня учите читать и писать, как мне нравится учиться,
как мне хотелось бы выйти замуж за пожилого ученого челове¬
ка, который научил бы меня латинскому и греческому языку,
что он совсем размяк и два часа просидел со мной. Он поручил
мне передать вам, что придет завтра днем, я же попросила его
остаться и вечером, так как у вас будут еще два друга. А как
вы думаете, о ком я говорю?
— У меня нет друзей, кроме Тома Бизлея и его сына.
— Да, ваш Старый Том, он славный старик, хотя я не хотела
бы такого мужа, а вот его сын мне совсем по сердцу, я потеря¬
ла от него голову.
— Это-то неважно, Мэри, только помните: то, что может
быть шуткой для вас, пожалуй, окажется не шуткой для друго¬
го. Не знаю, однако, будет ли приятно Домине встретиться с
Томом и его сыном.
— Почему? — спросила она.
Я в коротких словах рассказал ей о путешествии моего до-
*3—Ь 97 ч—
4—928
стойного наставника на барже. Мэри помолчала, потом, переме¬
нив разговор, заметила:
— Я думаю, вы знаете, что отец отправился к мистеру Терн-
булю. Он хотел пойти туда сегодня утром, но еще не вернулся.
Надеюсь, Яков, вы не уйдете опять? Я не хочу потерять моего
учителя.
— О, не бойтесь, я выучу вас всему, что вы хотите знать, —
ответил я.
Глава 24
Пир рассудка и мягкость души. Степлтон — пример первого, размяк¬
ший Домине — второго.
На следующий день после полудня я услышал хорошо знако¬
мый голос старшего Тома, звучавший за окном. В это время я,
по обыкновению, давал урок.
Завидев младшего Тома, я решил, что в это утро он особенно
сильно занимался своей наружностью, и, действительно, стоило
делать это: редко можно было видеть такое красивое, открытое
веселое лицо. Он был выше меня на дюйм, атлетически сложен.
Том кинулся к Мэри, но она, вероятно, в силу своего обычного
кокетства приняла его холодно и подошла к Старому Тому, ко¬
торому сердечно пожала руку.
— Фьюить! Чем это запахло, Яков? Ведь мы же расстались с
ней самыми лучшими друзьями, — сказ^ Том, глядя на Мэри.
— Отчаливай, Том, — со смехом ответил я, — и ты увидишь,
что она опять вернется.
— Ого, вот откуда ветер дует, — протянул Том-младший. —
Охотно, я могу не хуже ее выставить на барже фальшивые
фонари. Только раньше, чем я начну игру, скажи: не хочешь
ли ты, чтобы я поднял нейтральный флаг? Я не желаю мешать
тебе.
— Том, ручаюсь, что касается меня, берег чист, но берегись:
она клипер и может проскользнуть между пальцами. Даже ес¬
ли она сделается твоей. Том, тебе придется твердо управлять
рулем.
— Ну, значит, эта баржа по моему вкусу. Я ненавижу мед¬
ленно идущие шхуны, которыми почти не надо править. Итак,
все в порядке, Яков, и раз ты мне сказал, что она такое, по¬
смотри, буду ли я держать правильный курс.
— Мой добрый мальчик Яков, ты опять побывал под водой, а
я думал, что с тебя достаточно купанья после того, как Флеминг
окунул тебя; однако, на этот раз ты бросился на помощь другу,
и это хорошо. Мое почтение, мистер Степлтон, — сказал ста¬
рый инвалид, когда в комнату вошел «глухарь». — Я говорил с
Яковом о его последнем нырянии.
^-3- 98 Ч—^
— Это в человеческой природе, — ответил Степлтон.
— Ну, уж извините, — возразил Старый Том, — я считаю,
что прыжок в реку, покрытую льдом, — нечто противоречащее
человеческой природе.
— Но ведь не на помощь же другу, отец? — спросил Том.
— Нет, это в природе Якова. Итак, ты видишь, что одна при¬
рода победила другую, вот и все.
— Не сесть ли нам поудобнее? — предложил Степлтон. —
Но вот еще кто-то. Кто это может быть?
В эту минуту появился старый Домине, и я, взяв руку моего
достойного наставника, сказал ему: «Salve Domine.»
— И тебе привет, сын мой Яков, — по-латыни же ответил
он. —■ Но кто здесь? Глухой? Девушка... и старик, которого зо¬
вут Старый Том, а также Том молодой. — Лицо Домине стало
серьезно.
—Полно, сэр, — сказал Том-младший, подходя к моему на¬
ставнику, — я знаю, вы сердитесь на нас за то, что мы с отцом
выпили лишнее, когда в последний раз были с вами, но мы обе¬
щаем — не правда ли, отец? — не делать этого больше.
Ловкое замечание Тома-младшего успокоило Домине. Он
больше всего бо51лся насмешек.
— Правда, правда. Старый Джентльмен, — подтвердил безно¬
гий, — мы с Томом слишком выпили тогда, но что делать, раз у
нас был грог.
— Все это в человеческой природе, — заметил Степлтон.
— Ах, сэр, вы еще ни слова не сказали мне! — вскрикьтула
Мэри, подходя к Домине. — Сядьте рядом со мной, присмотри¬
те за ними и позаботьтесь, чтобы все они остались трезвы.
Домине бросил на Мэри нежный взгляд, который подметили
и молодой Том, и я.
Мы уселись вокруг стола, за которым было место ровно для
шестерых. Домине поместился по одну сторону Мэри, Том-млад-
ший по другую, Степлтон сел рядом с Томом, потом я, а дальше
Старый Том, который, следовательно, очутился подле Домине.
Опускаясь на стул, он придавил одной из своих деревяшек мо¬
золь на ноге моего старого наставника, тот быстро поднял ногу
и придвинулся еще ближе к Мэри, чтобы подобный случай не
повторился больше. Старый Том попросил извинения, а Степл¬
тон заметил, что нечувствительность деревянной ноги Старого
Тома и чувствительность мозолей Домине в человеческой при¬
роде. Наконец, Мэри принесла две-три бутылки пива, бутылку
рома, трубки и табак. Все закурили, кроме Домине, который от¬
казался.
— Нет, вы должны, — сказала ему Мэри, — не то я- поду¬
маю, что вам неприятно бьпь со мной... Я набью вашу трубку.
Мэри насыпала табаку в трубку и подала ее Добсу. Он поко¬
лебался несколько мгновений, посмотрел на девушку и, нако¬
нец, не выдержал, стал яростно курить.
99
4*
Мы курили и болтали, но Старый Том и Степлтон молчали. До¬
мине красноречивым взглядом смотрел на Мэри, она тоже весело
поглядывала на него, и мы с Томом начали находить, что стано¬
вится скучно. Наконец, Старый Том докурил свою трубку и поло¬
жил ее.
— Готово, — сказал он, — самое худшее в курении то, что
нельзя курить и говорить. Мэри, дитя мое, оторви глаза от носа
Домине и передай-ка мне бутылку и стакан, я сделаю смесь.
Том налил рома, сделал грог, отпил половину стакана и
поставил его на стол.
— А вы выпьете, сэр? — спросил он, обращаясь к Домине.
— Нет, друг кормчий, нет, прошу тебя, не уговаривай ме¬
ня, — и Домине с ужасом отвернулся от бутылки, которую ему
протянул Бизлей.
— Не хотите ничего пить? — спросила Мэри, с удивлением
поглядывая на него. — Вы должны, не то я подумаю, что вы нас
презираете.
— Нет, не уговаривайте меня, просите все, что хотите, толь¬
ко не это.
—«Просите все, что хотите, только не это» — так всегда го¬
ворят люди, желая отказать, — возразила Мэри. — Попроси я у
вас чего-нибудь еще, я услышала бы тот же ответ. — Говоря
это, Мэри приготовила стакан грога и отхлебнула из него. — Те¬
перь, если вы откажетесь выпить, я никогда не буду разговари¬
вать с вами, — сказала она и передала стакан Домине.
— Я не могу отказать вам, хотя мысленно дал обет.
— Что за обет? Вы поклялись на библии?
— Нет, не на святой книге, я дал его мысленно, но очень
торжественно и серьезно.
— О, я каждый день даю такие обеты, но никогда не испол¬
няю их. Значит, это неважно, но смотрите, я отопью еще, и ес¬
ли вы сейчас же не выпьете, я никогда не буду пить за ваше
здоровье.
Мэри победила, и я заметил, как лукаво смотрела она, когда
Домине пил грог. Он поставил стакан и, оглядев общество, силь¬
но покраснел, как виноватый. Чтобы облегчить его положение,
я тоже выпил, а также и Том. Том-старший сказал спокойно:
— Старый Джентльмен боится грога, потому что он видел,
как я однажды выпил лишнее. А между тем ведь это не мешает
грогу быть славным напитком, здоровым, когда его пьют уме¬
ренно, еще лучше, когда его подносит красивая девушка.
— О, Домине не волнуют красивые девушки, отец, — сказал
Том-младший. — Он слишком умен, слишком учен, думает толь¬
ко о луне, греческом и латинском языках и о философии.
— Кто знает, что где скрывается. Том? — сказал Том-стар-
ший. — Никогда нельзя сказать, что есть, чего нет. Это как ту¬
фелька Салли.
— Что это за туфля Салли, отец? — спросил Том.
100
— Разве я не рассказывал тебе о ней? Расскажу сейчас... то
есть, если обществу будет приятно.
Все выразили готовность послушать его рассказ.
— Надо вам сказать, — начал безногий, — что, когда я слу¬
жил на шхуне «Терпсихора», там был один матрос, Биль Хар-
нес, славный малый, но с недостаточным грузом на чердаке. Мы
пробыли несколько лет подле Ямайки, вернулись домой и были
веселы и счастливы (то есть те, кто остался в живых) и тратили
деньги черт знает как. У Биля Харнеса была жена, Салли. Она
очень любила его, и он любил ее. Но неряха она была страшная,
никогда не держала в порядке свою оснастку и, вдобавок, ни¬
когда не надевала туфель с пяткой, все ее называли шлепающей
Салли. Старший лейтенант, малый строгий, не любил, чтобы она
приходила на палубу, потому что, видите ли, Салли накручивала
волосы на бумажки в день Нового года и не снимала их до сле¬
дующего Нового года. Как бы то ни было, они были очень
счастливы с Билем. Ведь не опрятность жены делает человека
счастливым, он может быть счастлив, если у нее хороший ха¬
рактер, если она любезна, вежлива и так далее. Ну, так Биль
был очень счастлив, но раз он сделался ужасно несчастлив, по¬
тому что Салли затеряла одну из своих туфель, которые всегда
болтались у нее на ногах. «Кто видел туфлю моей жены?» —
спросил он. — «Ну ее, эту туфлю, — ответил один. — На нее
не стоило и смотреть!» А он опять закричал: «Кто видел гуфлю
моей жены?» — «Я,» — сказал другой. — «Где?» — спросил
Биль. — «Я видел, она валялась подле руля,» — сказал этот ма¬
лый. А Биль все кричал о туфле своей жены, которую она поте-
р51ла, поднимаясь по носовой лесенке, чтобы подышать возду¬
хом в сумерках. Биль так много кричал об этом, что весь
экипаж стал смеяться и каждый спрашивал другого: «Кто видел
туфлю Салли?» или: «Достал ты туфлю Салли?» Так они забав¬
лялись целый вечер, пока не разошлись по койкам. На следую¬
щее утро Биль отправился на квартердек и сказал лейтенанту,
что он потерял туфлю Салли. «А ну ее, эту туфлю, — сказал
офицер. — Разве у меня мало дела, чтобы я еще смотрел за глу¬
пыми туфлями вашей жены, которые не могут стоить и двух
пенсов». Тут Билль возразил, что у его жены осталась только
одна туфля, которую она не может носить на обеих ногах, и по¬
просил лейтенанта приказать обыскать все судно. Однако офи¬
цер отвернулся от него, криктгув, чтобы он убирался к дьяволу.
Все матросы засмеялись, видя, как Биль хлопочет из-за пустя¬
ков. Наконец, Биль опять подошел к старшему лейтенанту и
шепнул ему что-то на ухо. Тогда офицер оттолкнул его, считая,
что со стороны матроса дерзость шептать ему на ухо, а потом
послал за канониром. «Вот что, — сказал он, — этот малый по¬
терял туфлю своей жены, тотчас же обыскать весь корвет.
Взять всех матросов, повсюду искать ее, а когда найдется, при¬
нести мне». Туфлю Салли принялись искать, матросы смотрели
101 Ч—
на главной палубе, под пушками, под лафетами — повсюду и
время от времени получали сзади по удару трости... для ободре¬
ния. Наконец, ребята стали желать, чтобы туфля Салли попала к
старому Нику, а вместе с ней в придачу и Биль. Но вот один из
малых достал ее из яслей в свином закутке, где она пролежала
всю ночь, вернее, провалялась, потому что свиньи перебрасыва¬
ли ее своими рьллами, не находя ее вкусной. Дело в том, что
туфлю нашел тот же самый малый, что поднял ее, когда она
свалилась с ноги Салли, и швырнул свиньям. По-видимому, не
стоило из-за нее так хлопотать, тем не менее, канонир отнес ее
на квартердек и положил перед офицером. Биль подошел, взял
туфлю, разрезал ее и из-под стельки вынул четыре бумажки,
каждая по десять фунтов. Салли зашила их туда для верности.
Старший лейтенант сказал Билю, что глупо прятать деньги в
туфли женщины, которая вечно теряет их с ног, а потом велел
ему идти заниматься своим делом и в следующий раз склады¬
вать деньги в более безопасное место. После этого весь экипаж
привык говорить о вещах, обманчивых с виду; «Это, точно туф¬
ля Салли».
— Хорошо, — сказал Степлтон, вынимая трубку изо рта, —
я знаю случай, очень похожий на этот. Это было со мной, ког¬
да я вел судно в Ширнес. Видите ли, одно время я служил на
старом фрегате под названием «Адамант». Раз старший лейте¬
нант, как и ваш, очень строгий малый, обходил главную палубу
и вдруг увидел старые полотняные панталоны, засунутые под
лафет одной из пушек. Вот он и говорит: «Чьи?» Никто не от¬
вечает. Все знали, что виновный будет записан в черную книгу
на две недели. Старший лейтенант вытащил панталоны и швыр¬
нул их в воду, они поплыли вместе с отливом. Приблизительно
через полчаса вышел я с молоком для обеда, матрос Виль Хев-
сайд и говорит мне: «Степлтон, старший лейтенант бросил за
борт мои панталоны, будь он проклят, мне нужно достать
их.» — «Да где они сейчас, — говорю я, — думаю уж на дне,
и камбалы тыкают в них носами». — «Нет, нет, — ответил
он, — они никогда не потонут, вечно будут плавать, их унес
отлив, прилив же снова принесет. Только гляди вовсю, и если
ты достанешь их, я дам тебе пять шиллингов». Ну, я мало наде¬
ялся, что когда-нибудь увижу их снова или получу пять шил¬
лингов. Но вот с приливом такие же точно панталоны броси¬
лись мне в глаза. Я выловил их и отдал Билю, который остался
очень доволен и дал мне деньги. «Я не согласился бы потерять
их за десять, нет, за двадцать фунтов,» — сказал он. — «А мне
кажется, что ты во всяком случае заплатил мне за них больше,
чем они стоят.» — «Да? — сказал он и прибавил: — Погоди-
ка». Биль вынул нож, разрезал опоясье, достал откуда кусок
полотна, а из него детскую сорочку. — «Вот — сказал он —
теперь ты понимаешь, почему панталоны не потонули, и суди
сам, стоят ли они пяти шиллингов».
102 Ч—4*
— Не понимаю, почему сорочка может поддерживать вещи
на воде, — заметил Старый Том.
— А вы что думаете, сэр? — спросила Мэри у Домине.
— Девица, — ответил он, вынимая трубку изо рта, — я пола-
хаю, что это грубое заблуждение. Сэр Томас Браун думает так
же, как я; многие странные суеверия переданы нам нашими ме¬
нее просвещенными предками, однако эти туманы рассеиваются
перед могучими лучами истины.
— Мне нравится, когда люди говорят трудные слова, — ска¬
зала Мэри, поглядывая на Домине. — До чего вы, вероятно, ум¬
ны, сэр. Не знаю, буду ли я когда-нибудь понимать ваши речи.
— Если ты хочешь, прелестная девушка, я посвящу тебя в на¬
уку; хочешь ты уделять приблизительно час в день на то, чтобы
напитывать свой ум знаниями, которые в такой прекрасной поч¬
ве, конечно, принесут богатый плод?
Мэри многого не пон5хла из его речи и просила объяснить ей
некоторые слова. Старый и молодой Том принялись подсмеи¬
ваться над моим наставником. Наконец, Домине обиделся. Одна¬
ко безногий старик попросил у него извинения, то же сделал и
младший Том, и мир водворился.
— Ну, — сказал Старый Том, — теперь мой дух спокоен,
как выражался старый Пигтоун.
— Я не знаю писателя, которого ты цитируешь, добрый корм¬
чий, — заметил Домине.
— Да я и не говорил, что он писатель, — возразил Том, — он
был просто капитаном шхуны, ходившей между островами, я
служил на ней несколько недель.
— Может быть, ты тогда расскажешь обществу, что так успо¬
коило дух твоего капитана. Меня необыкновенно занимают твои
рассказы, добрый кормчий, — сказал Добс.
— Охотно, Старый Джентльмен, — согласился Том, — но
прежде я наполню стаканы. Хорошо. Видите ли, старый Пигтоун
командовал небольшой шхуной, крейсеровавшей между Вест-
Индскими островами, пробыл на ней лет сорок, и все его знали,
как Тома из Порт-Рояля.
— Кто этот Том? — спросил Домине. — Родственник твой?
— Надеюсь нет, мастер, потому что я и знакомиться-то с ним
не хотел. Томом из Порт-Рояля звали акулу, футов в двадцать
длиной, которая сторожила гавань, мешала солдатам с фрегата
дезертировать и получала правительственную пенсию.
— Пенсию от правительства! Нет, это уж слишком странно.
Я слыхивал, что пенсии раздаются очень щедро, но не думал,
что дело доходит до этого. Право, такая обязанность, вероятно,
была синекурой, — заметил Домине.
— Я не понимаю этого слова, — возразил старый инвалид. —
Я слыхивал, как наши боцманы на «Минерве», иногда толковав¬
шие о политике, говорили: «Половину пенсий получают жадные
акулы», но что касается той акулы, о которой я говорю, она по-
103 Ч—4*
лучала пенсию не деньгами, мистер, ей просто бросали куски
бычьей печени, чтобы подольше задержать в гавани. Поверьте:
никто не решался плыть на берег, когда она кружила около су¬
дов. Ну, так вот: старого Пигтоуна, его белые брюки, соломен¬
ную шляпу, красный нос и толстый живот знали все. Он все
прекрасно помнил и замечательно исполнял все поручения, ког¬
да ему давали деньги вперед, в противном случае всегда старал¬
ся забывать о них. У старого Пигтоуна был сын, слегка темнова¬
тый, и это показывало, что кожа его матери не отличалась
белизной. Пигтоун-сын служил на маленьком береговом судне,
из тех, что обходят заливы, острова и перевозят сахар с планта¬
ций купцам. В один прекрасный день сахарную лодку унесло в
море, и потом никто никогда не слыхал о ней. Старый Пигтоун
очень тревожился о судьбе сына и изо дня в день все ждал, что
он вернется, но бедный малый так и не вернулся по очень про¬
стой причине, о которой вы вскоре услышите. Все знали старого
Пигтоуна, и он знал всех, а потому по крайней мере раз пятьде¬
сят в день ему приходилось слышать: «Ну, Пигтоун, узнали вы
что-нибудь о вашем сыне?» И пятьдесят раз в день он отвечал:
«Нет, и очень тревожусь». Прошло два-три месяца, мы стояли
между островами, солнце палило нам парики, и доски так нака¬
лились, что по ним нельзя было ступать босыми ногами. В тот
день мы поймали на крюк большую акулу, которая подплыла к
нам, вытащили ее на палубу и разрезали. И вот внутри ее мы
увидели что-то блестящее, я вынул эту вещь и что же? Оказа¬
лось это были серебряные часы. Я передал их старому Пигтоу-
ну. Тот внимательно посмотрел на них; поднял первую крышку,
прочел имя фабриканта и снова закрыл. «Эти часы, — сказал
он, — принадлежали моему сыну Джеку. Я купил их у одного
малого на южном китоловном судне за три доллара, это были
хорошие часы, хотя теперь, кажется, они стоят. Видите ли, все
ясно: береговое судно опрокинулось, акула схватила моего сына
Джека и переварила его тело, но не могла переварить его часов.
Теперь я знаю, что с ним случилось, и на душе стало спо¬
койнее».
— Да, — заметил старый Степлтон, — я понимаю Пигтоуна,
или как там его звали, для него было лучше узнать самое худ¬
шее, чем каждый день терзаться и ждать. Я считаю, что это в
человеческой природе. Если у вас есть плохой зуб, его лучше
вырвать сразу, чем мучиться день и ночь целый год.
— Ты говоришь разумно, друг Степлтон, и как подобает ре¬
шительному чаловеку, — заметил Домине. — Ожидание часто,
если не всегда, болезненнее действительности. Ты помнишь,
Яков, как часто я оставлял раздетого мальчика посреди комнаты
на целый час, прежде чем дать ему розги? Из всех чувств в че¬
ловеческой душе ожидание хуже...
— Хуже, чем повешение, — вмешался Том-младший.
— Именно так, мальчик. Хорошее сравнение, потому что в
104 Ч—^
ожидании человек как бы находится в подвешенном состоянии,
и сомнения не позволяют ему опереться даже на предположе¬
ние. Мы можем даже продолжить сравнение, сказав, что мука
ожидания прерывает дыхание человека, как затяжная петля, от¬
нимающая возможность дышать у повешенного. (Буль-буль).
— А теперь, сказав все это, мастер, наполните-ка вашу труб¬
ку, — заметил Том-старший.
— А я налью вам виски, сэр, — прибавила Мэри. — Вы произно¬
сите такие длинные сло^а, что у вас, вероятно, в горле пересохло.
На этот раз Домине не противился и скоро окутал и себя, и
Мэри облаком дыма, сквозь которое рдел его нос, походивший
на индийский корабль в тумане Ла-Манша.
Глава 25
Домине слишком увлекается, компания «раскалывается», впрочем, как
и лед на реке. Я гребу по течению и против течения, и то и другое
приносит мне доход. Разлад между мной и Мэри. Любовь, учение и ла¬
тинский язык — все гибнет в припадке уныния.
— Вот что я скажу, мистер Степлтон, не приоткрыть ли нам
дверь, — помолчав минуты две, сказал Старый Том, — Старый
Джентльмен страшно дымит.
Степлтон утвердительно кивнул головой, и я открыл верх¬
нюю часть двери.
— Старый Джентльмен, скажите, весело ли вы болтали с
мисс Мэри? — продолжал Том.
— Я наслаждался беседой с ней, как Юпитер, — ответил До¬
мине.
— Никогда не слыхал об этом господине, — отозвался «друг
кормчий».
— Я так и думал, — проговорил мой наставник, — но Яков
может рассказать тебе его историю, ты найдешь ее в «Превра¬
щениях» Овидия.
— Никогда не слыхивал о такой стране, мастер.
— Друг кормчий, это книга, а не страна, там ты можешь про¬
читать, как Юпитер в облаке спустился к Семеле.
— А скажите, пожалуйста, откуда он спустился?
— С неба.
— Черт возьми! Ну, если я когда-нибудь попаду туда, я там и
останусь, — сказал Том.
— Все сделала любовь, всемогущая любовь, — ответил Доми¬
не, умильно поглядывая на Мэри.
— Ничего не понимаю, — протянул Старый Том.
— Человеческая природа, — пробормотал Степлтон.
— Не первое судно заблудилось в тумане, — заметил Том-
младший.
105 Ч—
— Конечно, мальчик, — сказал ему ртец. — Но теперь мы
можем дышать, а потому не спеть ли нам? Что спеть тебе, кра~
савица, морскую песенку или что-нибудь веселое?
— Что-нибудь про любовь, если вам все равно, сэр, — сказа¬
ла Мэри, обращаясь к Домине.
— Будет очень приятно, — ответил он, — друг кормчий, спой
что-нибудь из Анакреона.
— Это что за штука? — крикнул Старый Том, подняв глаза и
вынув трубку изо рта. — Верно, что-нибудь про вино и жен¬
щин? Извольте же, я спою вам хорошую, старую, вполне при¬
стойную песню.
И он запел звучную английскую песню про грезы любви,
весну и счастье.
Вино, кокетливые глазки Мэри и нежная мелодия совсем вскру¬
жили голову Домине, он поглядывал на Мэри до того сладкими гла¬
зами, что мы с младшим Томом невольно громко расхохотались.
— Мальчики, мальчики, — сказал Домине, — вы вернули ме¬
ня из мира сладких грез, которые создал музыкальный голос
друга кормчего. А между тем, я не вижу, чтобы в этой песне
было что-нибудь смешное. Продолжай, кормчий, не обращай
внимания на них, а вы помолчите.
Когда окончился второй, очень нежный куплет. Домине,
сперва спокойный, опустил голову на руку и глубоко задумался.
Куплет окончился стихом:
«О чудный свет, ты не согреешь
Печальной жизни, полной слез...»
— Нет, — сказал Домине, говоря с собой, — это неправиль¬
ное выражение: «печальная жизнь^ полная слез...» Жизнь не пе¬
чальна. Сердце бьется и замирает. Однако неужели я. Домине
Добс, забуду свои обязанности, и удовольствие снова... Нет, я
сейчас уйду, чтобы рано утром быть на месте и учить семьдесят
мальчиков.
— Неужели вы хотите уйти от нас, сэр? — спросила Мэри,
схватив Домине за руку.
— Именно, красавица, — ответил он, — надвигается поздний
час, а у меня есть обязанности, — и Домине поднялся со стула.
— Обещайте опять прийти к нам.
— Может быть, приду.
— Если не придете, я не отпущу вас теперь...
— Право же...
— Обещайте, — прервала его Мэри.
— Да я...
— Обещайте! — крикнула она, удерживая Домине за руку.
— Хорошо, обещаю, раз ты этого требуешь, — ответил Доми¬
не. — А теперь, спокойной ночи.
И он ушел. Я был очень рад, что мой старый наставник выка¬
зал такую твердость, и решил завтра же поговорит1> с Мэри и
106 Ч-Ч*
попросить ее не кокетничать больше с ним и не смеяться над
бедным стариком. Мэри посмотрела на меня, точно ожидая
улыбки одобрения, но я презрительно отвернулся от неё. Том-
младший тоже сидел, не обращая на нее внимания, а через чет¬
верть часа предложил отцу уйти. Они ушли. Пир окончился. Мэ¬
ри была задумчива и молчалива, старый Степлтон докуривал
трубку, а я взял свечу и ушел спать.
На следующий день погода изменилась, началась оттепель.
Дня через три или четыре река вскрылась и настолько очисти¬
лась ото льда, что навигация могла начаться. С Мэри мы поссо¬
рились. Я сказал ей, что ее поведение мне не понравилось, она
резко возражала мне. Уроки прекратились, и мы даже переста¬
ли разговаривать между собой. Никто из нас не делал первого
шага к примирению, и ссора затягивалась. Мэри страдала боль¬
ше меня, так как теперь тотчас же после завтрака я уходил и
не возвращался до обеденного времени. Сначала Степлтон рабо¬
тал очень прилежно, но недели через две его старательность по¬
убавилась, он стал предоставлять дело мне, а сам уходил в трак¬
тир. Погода скоро сделалась теплой, в считанные дни большая
часть деревьев оделась листьями, даже конские каштаны зацве¬
ли. Ялик постоянно работал, и каждый вечер я передавал старо¬
му Степлтону от четырех до шести шиллингов. Жизнь восхища¬
ла меня, и ее мне портила только ссора с Мэри. Старого
Степлтона никогда не бывало дома по вечерам, и я томился ску¬
кой, так как не разговаривал с его дочерью. Однажды вечером
я уже было решил сделать первый шаг к примирению, как вдруг
Мэри, сидевшая за иглой, спросила меня, что я читаю. Я ответил
ей спокойно и серьезно.
— Яков, — продолжала она. — Я нахожу, что вы поступили
дурно, обидев меня. Вы должны были сделать первый шаг.
— Я нахожу, что был прав, — ответил я.
— Да я не говорю, что вы были неправы, — продолжала мо¬
лодая девушка. — Ну, что из того? Вы должны были уступить
женщине, потому что так делает весь мир. Разве вы не всегда
уступаете женщинам? Разве это не наше право?
— Я считаю, что когда женщина неправа, ей не надо усту¬
пать, во всяком случае это зависит от того, насколько неправа
она, а я считаю, что вы показали недоброе сердце, Мэри.
— Недоброе сердце? Как так, Яков?
— Вы разыграли относительно Домине комедию, забыв, что
шутка для вас может для него быть смертью.
— Неужели вы хотите сказать, что он умрет от любви? —со
смехом спросила Мэри.
— Надеюсь, нет, но вы сделали все, чтобы он был несчастен.
— А откуда вы знаете, что Старый Джентльмен мне не нра¬
вится, Яков? Почему бы мне не полюбить его, такого ученого?
Мне говорили, что старые мужья больше гордятся своими моло-
Ь 107 Ч—
дыми женами, чем молодые. Почему вы думаете, что я только
шутила?
— Потому что я знаю ваш характер, Мэри, и меня нельзя об¬
мануть, — заметил я. — Если вы хотите оправдываться таким
путем, нам лучше вовсе не говорить.
— Боже, какой вы свирепый! — сказала она. — Ну, предпо¬
ложим, я была любезна со Старым Джентльменом. Но разве мо¬
лодые обращали на меня внимание? Разве вы или ваш друг Том
говорили со мной?
— Нет, мы видели, что вы заняты, и молчали, так как оба не¬
навидим мешать другим.
— Ага! Прекрасно, сэр, как вам угодно! Когда-нибудь я от¬
плачу обоим, я заставлю поболеть ваши сердечки.
— Предупрежден — вооружен, знаете поговорку, Мэри, —
сказал я. — Ия постараюсь предупредить также моих друзей.
Вы приняли решение, и я не стану больше вмешиваться в ва¬
ши дела. Только для вас и вашего собственного счастья гово¬
рю вам: будьте осторожнее, Мэри, не то на вас обрушится
несчастье.
Мэри закрыла лицо руками и заплакала. Через несколько ми¬
нут она подошла ко мне и сказала:
— Вы правы, Яков, я глупая и, может быть, нехорошая де¬
вушка, простите меня, я постараюсь вести себя лучше, но, как
говорит отец, это моя «человеческая природа», а с собой бо¬
роться трудно, Яков.
— Обещаете ли вы мне оставить в покое Домине?
— Постараюсь, Яков, может быть, я забуду это на минуту, но
потом опомнюсь. Трудно быть серьезной, когда на душе весело.
Подумайте, мне хочется всем нравиться, Яков, и я считала боль¬
шой победой вскружить голову такому старому человеку, пол¬
ному латыни и учености. Но, поверьте мне, я постараюсь испра¬
виться. Вот, Яков, вам в том моя рука.
— Да, Мэри, я верю вам и в доказательство жму вашу
руку.
— Значит, все кончено? — сказала Мэри. — И мы снова
друзья?
— Да, Мэри.
Между мной и Мэри завязался длинный, искреНне-дружес-
кий разговор, который не прерывался до возвращения Степл-
тона.
На следующее утро старик сказал мне:
— Яков, я достаточно поработал, и я так долго принадлежал
к двум клубам, что буду получать от них пенсии. Поэтому, Яков,
я передаю тебе ялик, отдавай мне только треть заработка, все
остальное оставляй себе.
Я возражал, Степлтон настаивал, и я уступил. Впоследствии
выяснилось, что капитан Тернбуль дал пенсию старому Степлто-
ну, чтобы я мог независимо работать и начать получать деньги
108
еще до окончания срока моего ученья. На следующий день по¬
сле завтрака старый Степлтон пошел со мной к реке, и мы
спустили лодку. С этого дня я стал работать на себя.
Глава 26
Очень важно уметь держать язык за зубами. Влюбленный Домине. Я
вижу, что все в мире может служить сценой, в том числе скамейка
на корМе моего ялика. «Галера» на Темзе.
Мне почти минуло восемнадцать лет, я был силен, хорошо
сложен, полон мужества и безумно счастлив своей независи¬
мостью, о которой прежде так часто мечтал. Она радовала меня,
я кипел восторгом, но не мог думать о двух конторщиках мисте¬
ра Друммонда без мстительного чувства.
— Вам лодку, сэр?
— Нет, благодарю, мальчик. Мне нужен старый Степлтон. Он
здесь?
— Нет, сэр, но это его лодка.
— Гм, а он не может перевезти меня?
— Нет, сэр, но если угодно, я могу.
— Хорошо же, только поскорей.
Почтенный джентльмен, лет сорока пяти, вошел в мой ялик,
и через несколько секунд мы уже пролетели под мостом.
— Что случилось со старым Степлтоном?
— Ничего, сэр, но он сильно постарел и передал мне ялик.
— Вы его сын?
— Нет, сэр, ученик.
— Гм! Жаль, что глухого больше нет.
— Если вам угодно, я могу быть таким же глухим, как он.
— Гм!
Он больше ничего не сказал, и я продолжал молча грести
вниз по реке. Но вот он начал двигать руками то вверх, то вниз
и шевелить губами, точно разговаривая. Мало-помалу эти движе¬
ния усилились, и он стал произносить слова вслух. Наконец, я
услышал: «С этим убеждением, можно сказать, глубоким убеж¬
дением, мистер спикер, выражаю мои чувства в палате общин,
полагая, что ни один из ее почтенных членов не вынесет реше¬
ния, пока не взвесит всей важности представленных мною до¬
водов». Тут он замолчал, точно вспомнив о моем присутствии, и
посмотрел на меня. Но я был подготовлен, не улыбнулся и ни¬
чем не выразил, что обратил внимание на его слова. Я беспечно
посматривал то на правый, то на левый берег реки и греб. Он
снова заговорил со мной.
— Вы давно на реке?
— Родился на ней, сэр.
— Нравится ли вам ваше занятие?
109 Ч—4*
— Очень, сэр. Главное, иметь постоянных клиентов,
— А как вы заполучаете их?
— Придерживая язык, слушаясь их и своего разума, сэр.
— Хороший ответ, мальчик. Люди, у которых много дела, не
могут терять времени даже на реке. Я только что подготовил
речь для палаты общин.
— Так я и понял, сэр, и, мне кажется, река — отличное мес¬
то для этого; здесь никто не подслушает вас, кроме нанятого ва¬
ми перевозчика, а его вы не должны считать за слушателя.
— Правда. Глухой Степлтон не слышал ни слова, и потому
особенно нравился мне.
— Однако, сэр, если вы ничего не имеете против, скажу
вам, что мне нравится* слышать, но можете быть уверены, что я
ни словом не обмолвлюсь о слышанном, если вы будете дове¬
рять мне.
— Да? Хорошо, я опять попробую свою речь. Вы будете спи¬
кером: помните, держите язык за зубами и не прерывайте меня.
И джентльмен снова начал свой спич.
— Эй, перевозчик, вы везете этого малого в Бедлам? —
крикнул пронзительный женский голос.
Оратор замолчал, я оглянулся. Мимо нас проходил ялик с
двумя женщинами. Они засмеялись. Я часто читал газеты и знал,
что в парламенте в случае перерывов члены кричат: «К порядку,
к порядку». И я повторил эти слова. Джентльмен рассмеялся.
Я высадил его подле Вестминстерского моста и получил с не¬
го тройную плату. На прощанье он сказал мне:
— Помните, я опять найму вас, я всегда езжу по понедельни¬
кам. Как ваше имя?
— Яков, сэр.
— Хорошо, до свидания.
Этот джентльмен сделался моим постоянным нанимателем, и
мы много разговаривали с ним. Следует добавить, что я полу¬
чал от него не только много денег, но и множество полезных
сведений.
Через несколько дней я, по обыкновению, был на реке, ког¬
да ко мне подошел Степлтон с трубкой в зубах и сказал:
^—Яков, там опять пришел этот Старый Джентльмен. Не хо¬
чешь ли повидаться с учителем? Я возьмусь за весла. Мне это
будет полезно. Приятно работать, зная, что это не твоя обязан¬
ность. Такова человеческая природа.
Я быстро пошел к дому. Проходя под открытым окном, я не¬
вольно услышал разговор, который происходил в комнате.
— Красавица, — говорил Домине, — omnia vincit amor, и вот
я, старый Добс, пришел к тебе, я, имеющий власть над семью¬
десятью мальчиками, я, любивший только науки, я, презиравший
женское очарование, пришел сюда, именно я. Домине Добс!
Любовь все побеждает, и я преклоняюсь перед Амуром и про¬
шу твоей руки. Напрасно я боролся с собой, напрасно старался
-$—9“ ио
я изгнать тебя из моего сердца. Ты повсюду сопровождала ме¬
ня. Я удивил достойную миссис Бетли, назвав ее Мэри. Даже
мальчики заметили мою слабость. Разве они не кричали мне во
время рекреаций: «Мэри!». Ответь же, о, девушка! Я высказал¬
ся, выскажись и ты.
— Хорошо, сэр, — ответила Мэри. — Сэр, я считаю, что я
молода и глупа, а вы человек преклонных лет и... и...
— Глупый, хотела ты сказать?
— Мне приятнее, что это сказали вы, сэр, мне не хотелось
бы называть так ученого человека. Я считаю, сэр, что мне еще
рано выходить замуж и что, может быть, вам жениться... позд¬
но. Я считаю, сэр, что вы слишком умны, а я слишком невеже¬
ственна. Может быть, вам, в вашем положении, неудобно же¬
ниться на мне, а мне выйти замуж, хотя я очень, очень
благодарна вам.
— Этим ответом ты доказала, что ты мудрее меня, — произ¬
нес Домине. — Но зачем ты, девушка, зародила во мне сладкие
надежды? Ты только причинила мне страдание и заставила вы¬
пить полный кубок разочарования. Почему ты выказывала ко
мне внимание, не чувствуя любви?
— Но разве нельзя любить человека иначе, чем предполагае¬
те вы? Разве я не могу любить вас за то, что вы так умны и так
учены? Разве я не могу вас любить, как отца?
— Правда, правда, дитя. Виной всего — мое собственное
безумие, и я с печалью обращу свои стоны обратно. Я был об¬
манут, но только собой. Я попал в яму по слепоте и должен сам
извлечь себя из нее. Благословляю тебя, девушка, пусть другой
будет счастливее и никогда не почувствует в себе стрел разоча¬
рования...
Я услышал, что Домине всхлипывает.
— О, сэр, не принимайте этого так, — растроганным голосом,
еле сдерживая слезы, сказала Мэри. — Я тоже страдаю. Я
поступила дурно, хотя вы не упрекаете меня. Я очень легкомыс¬
ленная девушка. Пожалуйста, не печальтесь, сэр. С любовью
всегда плохо. Я скажу вам секрет, я люблю Якова, а он не об¬
ращает на меня внимания, поэтому видите, сэр, не одни вы не¬
счастны. — И Мэри тоже заплакала.
— Бедняжка, — сказал Домине. — Действительно, Яков до¬
стоин любви. И ты в ранние годы жизни узнала неразделенную
любовь. Поистине, земля — долина слез. Береги свое сердечко,
дитя. Яков не для тебя.
— Почему, сэр? — спросила Мэри.
— Потому, дитя... Нет, я не могу сказать тебе, только не за¬
бывай моего предупреждения. Я с нежностью даю тебе его.
Будь счастлива, Мэри, будь счастлива. Я больше не приду сюда.
— Сэр, простите меня. Это будет для меня уроком.
— Да, девушка, это будет предупреждением для нас обоих.
Благослови тебя Бог.
111 -6—^
я услышал, что Мэри поцеловала его, и вскоре шаги Домине
застучали по лестнице. Не желая встречаться с ним, я завернул
за угол и пошел к реке, обдумывая то, что случилось.
Весна сильно подвинулась, стояла восхитительная погода. То
и дело показывались целые флотилии прогулочных лодок. Члены
клубов и другие любители в своих прихотливых костюмах
оживляли картину, а гонки на призы превращали реку в пло¬
щадь, полную движения. Я страстно желал, чтобы время моего
учения окончилось и мне можно было принять участие в гонках.
Одним из моих лучших нанимателей был молодой человек, ак¬
тер, который, как и член парламента, повторял свои роли в лод¬
ке. Это был живой, шумный малый, полный юмора, совершенно
не заботившийся о том, что подумают о нем другие. Для всех
пассажиров встречаемых лодок у него находилась шутка или
смешное словцо, и он поднимался и кричал, за что его часто
считали сумасшедшим. Мы были с ним в очень хороших отноше¬
ниях, и я больше всего радовался, когда он нанимал меня: это
служило началом веселья. В первый раз, встретив его, я счел
его безумцем, потому что театральная лексика была совершенно
неизвестна мне.
— Лодку, сэр? — спросил я, когда он подошел к ялику.
— Мои дела влекут меня домой! Иди, я за тобой! — крикнул
он, прыгая в ялик.
Я отчалил.
— Вциз, сэр?
— Вниз, — ответил он, указывая пальцем по направлению те¬
чения, и, точно толкая что-то, прибавил:
— Вниз, вниз, и в самый ад. О, я пошлю тебя туда...
— Благодарю вас, сэр, но я хотел бы остаться на земле.
Мы прошли под мостом и теперь быстро неслись по реке.
Актер снова начал декламировать, но вдруг остановился, заме¬
тив баржу угольщика, на ней гребли два гребца, черные, как
трубочисты, а на корме виднелись три женщины. Барка скоро
поравнялась с нашим яликом.
— Вот настоящий денди, — сказала одна из женщин в старой
соломенной шляпе с очень грязными лентами, и она со смехом
указала на актера.
— Вы обо мне, красавица? Я вас не знаю. В Эфес я прибыл
два часа назад, — произнес актер.
— Да это сумасшедший, — сказала ее подруга. — Закройте
глотку, — прибавила она сердито.
— И фрейлины твои подобны все наядам — морские девуш¬
ки они, — продолжал артист, размахивая рукой.
— Да я разобью ему голову веслом, если он не переста¬
нет, — сказал один из гребцов.
— С галеры несся тонкий аромат, и видел я чудесную красот¬
ку, что повстречалась мне на улице тогда... — опять начал мой
спутник.
112
"—^ Лжешь ты, желтолицый. Никогда я не шатаюсь по улицам
без дела! — закричала женщина в шляпке, — Я замужняя.
Джем, неужели ты не заставишь его замолчать!
— Полно, Салли, он славный молодой человек, — заметила
ее подруга.
— Ну, помолчите, сердечный, — прервал дальнейшую декла¬
мацию угольщик, — не то ваш язык не доведет вас до добра.
Поверни-ка к ялику, Биль, и окунем его.
— Друг мой, — сказал актер, обращаясь ко мне, — не дай се¬
му нечистому творенью стать между мной и благородством духа.
Хотя я не понял его слов, но отлично угадал, чего он хочет, —
приналег на весла, отвел ялик к берегу и опередил барку. Увидев
это, угольщики по совету женщин, которые стояли, размахивая
шляпами, пустились за нами в погоню, мой спутник, по-видимому,
струсил. Однако благодаря моим усилиям мы сильно ушли впе¬
ред, и барка, наконец, перестала преследовать нас.
— Клянусь двухголовым Янусом, — сказал актер, оборачива¬
ясь, — странные бывают люди. А теперь, — прибавил он, обра¬
щаясь ко мне, — скажите, как ваше имя, сэр? Какое положе¬
ние занимаете вы в обществе и откуда вы?
Все, что произошло, показалось мне забавным, и я ответил:
— Мое имя Яков, я перевозчик и родился на реке.
— Я вижу, что ты способный малый, но скажи мне понима¬
ешь ли ты, что твой корабль несет уроженца Богемии?
— Вы высадитесь подле Вестминстера, сэр?
—Нет, я стремлюсь к приюту черных братьев. О, низок злата
раб... Однако, скажите, сколько вам надо заплатить? Довольно
этого?
— Да, сэр, благодарю.
Ялик остановился подле пристани.
— До свидания, Яков, мы еще увидимся, — сказал актер и
побежал по лестнице, шагая через три ступени. Впоследствии я
узнал, что его фамилия была Тинфойль, что он был второстепен¬
ный актер и большею частью играл в театре Сенного рынка.
Когда мы познакомились с ним ближе, он стал давать мне бес¬
платные билеты на спектакли.
Глава 27
Пикник. Страдания от масла, льда, огня и воды. В общем, забавные
люди. Все счастливы, за исключением мистера Уинтерботтома, душа
которого упала ниже нуля, благодаря тому, что он упал на странное
сиденье.
Однажды утром Тинфойль пришел на пристань, и я, полагая,
что он, по обыкновению, отправится вниз по реке, побежал к
моему ялику.
113
— Нет, Яков, нет. Сегодня твое судно не понесет Цезаря с
его судьбой. У меня для тебя приглашение.
— Благодарю вас, сэр. Какая пьеса?
— Не пьеса, нет, я надеюсь, это будет фарс, во всяком слу¬
чае, пока все не окончится. Устраивается пикник на одном из
маленьких островков близ Кью, будут только театральные. Если
ялики опрокинутся, театр Сенного рынка закроется, так как по¬
гибнут его лучшие актеры. Вот что, Яков, нам нужны три лодки,
и я поручаю вам привести две остальные, понятно, с гребцами.
Завтра ровно в девять часов утра вы должны быть подле Уайт-
гольского спуска, и, полагаю, дамы заставят вас прождать не
больше двух часов, ведь для них это немного.
Тинфойль поговорил со мной о вознаграждении и ушел, а я
стал раздумывать, кого бы пригласить с собой из моих собра-
тьев-лодочников и не должен ли я предложить старому Степлто-
ну сесть на второе весло в моем ялике, но вдруг услышал голос,
которого никогда не мог забыть:
«Жизнь блестит, как солнца луч.
Солнце всходит из за туч».
— Держи ниже, Том, хорошо, мошенник!
«Туча скоро пронесется.
Луч сверкнет, и свет польется...»
— Гляди, вон и Яков, Том! — закричал старый инвалид в ту
минуту, когда баржа со спущенной мачтой показалась из-под
пролета моста.
— Да, это он, отец, — ответил Том-младший, стоявший на но¬
су, держа в руке веревку.
Я отчалил от берега и скоро был подле баржи. Рулем правил
старый Бизлей. Я вспрыгнул на палубу, держа в руке цепь от
моего ялика, и, привязав его, подошел к Старому Тому.
— Так и должно было случиться, мой мальчик, — сказал он,
пожимая мне руку. — Мы оба искали тебя. Ведь мы постоянно
думаем о тебе, ты редко не бываешь у нас в уме и никогда не
выходишь у нас из сердца. Ну, беги к Тому, я вижу, ему хочет¬
ся поздороваться с тобой. Да помоги ему поставить мачту.
Я пошел к Тому, поздоровался с ним и помог поднять мачту.
Потом мы оба вернулись к старику и стали рассказывать друг
другу все интересное, что произошло со времени нашей послед¬
ней встречи в доме старого Степлтона.
— А как поживает Мэри? —спросил юный Том. — Красивая
девушка, и я часто вспоминал о ней. Но ты прав, она кокетка.
Как она кружила голову бедному Домине.
— Я поговорил с ней об этом, и она обещала быть благора¬
зумнее, — ответил я, — но, повторяя выражение ее отца, ска¬
жу, что такова природа этой девушки.
*3—3- 114
— Эта Мэри — красивая баржа, — заметил Старый Том, —
а такими лодками всегда нелегко управлять. Но, знаешь, Яков, о
тебе осведомлялись дамы.
— Неужели? — спросил я.
— Да, и мне оказали честь, пригласив меня в гостиную. Ты
догадываешься теперь?
— Да, — сказал я. — Вы, вероятно, говорите о миссис Друм-
монд и Саре.
— Вот именно.
И Том-старший рассказал мне, что миссис Друммонд посла¬
ла за ним, очень много расспрашивала обо мне и попросила
передать, что они с дочерью сильно обрадовались, узнав, как
мне хорошо живется, а также, что они надеются видеть меня
у себя, когда я буду невдалеке от их дома. Потом миссис
Друммонд ушла, и Том остался наедине с Сарой, которая по¬
просила его сказать мне, что ее отец убедился в моей правоте,
уволил обоих конторщиков и очень горевал, узнав, как его об¬
манули.
— Тут, — сказал Том, — мисс Сара поручила мне передать
от ее имени, что с тех пор как ты уехал от них, она все горю¬
ет, но надеется, что ты простишь ее отцу, забудешь все и рано
или поздно вернешься к ним, поручила она также передать те¬
бе ее сердечный привет и попросила меня, когда мы пойдем
вверх по реке, опять зайти к ней: она хочет послать тебе со
мной что-то. Видишь, Яков, ты не забыт, и правда восторжест¬
вовала.
— Да, — ответил я, — но слишком поздно, а потому не бу¬
дем больше говорить об этом. Я вполне счастлив здесь.
Переменив разговор, я сказал моим друзьям о пикнике,
предполагавшемся на следующий день, и Том-младший вызвался
сесть на второе весло в моем 51лике, так как пока баржа стояла
у пристани, у него не было работы. Старый Том согласился от¬
пустить сына, и мы решили на следующий день на рассвете сой¬
тись у моей лодки.
— Я чувствую, что мы повеселимся, Яков, — сказал Том. —
Это видно из твоих рассказов.
В течение дня я отыскал два 51лика и вернулся к вечеру
домой.
Стояло славное утро, когда мы с Томом усердно мыли мой
ялик. Надев чистое платье, мы отчалили вместе с двумя другими
лодками и поплыли вниз по реке. На Уайтгольской лестнице нас
ждали двое мужчин с четырьмя мешками, несколькими корзина¬
ми, чугунной сковородой, маленьким котлом и с большим оло¬
вянным ведром с крышкой, наполненным кусками льда для ох¬
лаждения вин. Нам приказали сложить все эти вещи в один из
яликов, другие два предназначались для общества.
— Яков, — сказал Том, — не будем кухней, я одет для гос¬
тиной.
а- 115 -6—ё-
Мы только что поместили на место багаж, как появилась
большая компания. Мистер Тинфойль разыгрывал роль церемо¬
ниймейстера.
— Прекрасная Титания, — сказал он даме, которая отозва¬
лась на его обращение, — позвольте мне провести вас к вашему
трону.
— Благодарим, добрый Пек, — ответила она. — Ах, Боже
мой, мы забыли или потеряли наш флакон с туалетным уксусом,
но мы положительно не можем жить без него! И о чем думали
наши фрейлины!
— Душистый Горошек и Горчичное Семечко заслуживают
порицания, — заметил Тинфойль, — не сбегать ли мне за фла¬
коном?
— Да, — продолжала дама. — И вернитесь обратно раньше,
чем Левиафан успеет проплыть милю.
— В сорок минут я окружу поясом землю, — ответил актер,
выскакивая из ялика.
— Только не задохнетесь ли вы раньше возвращения, сэр? —
сказал Том, вмешиваясь в разговор.
Никто не обиделся на это замечание, напротив, послышался
веселый смех. Раньше чем Тинфойль исчез из виду, пропавший
было флакон упал из платка его обладательницы, поэтому гонца
снова вернули, общество разместилось в двух лодках, и мы от¬
чалили. Третий ялик с багажом и провизией шел позади. В нем
расположились двое служащих театра, которых Тинфойль назы¬
вал Калибаном и Стефано.
— Все ли здесь? — сказал маленький человечек с дерзким
видом и с носом пуговкой, взявший на себя роль плотника из
«Сна в летнюю ночь». — Вы, Ник Боттом, — продолжал он, об¬
ращаясь к своему соседу, — созданы для Пирама.
Однако его товарища, по-видимому, эта фраза не восхитила.
Это был тяжеловесный белолицый человек в белых полотняных
брюках, в белом жилете, в коричневом сюртуке и в опять же
белой шляпе. Не знаю, рассердило ли его что-нибудь раньше, но
казалось, он был не в духе и тем не менее служил мишенью
для острот большей части общества.
— Я попросил бы вас, — ответил толстяк, настоящее имя ко¬
торого было Уинтерботтом, — помолчать, мистер Уэстерн, я не
позволю вам говорить глупости.
— О, мистер Уинтерботтом, неужели вы так скоро посеете
среди нас семена раздора? Посмотрите на картины природы,
послушайте, как поют птички, взгляните, как весело светит
солнце, как прекрасно блестит вода. Кто может сердиться в та¬
кое утро? — сказала Титания.
— Я не 'сержусь, мисс, — ответил мистер Уинтерботтом, —
совсем не сержусь, только моя фамилия — Уинтерботтом, а не
Боттом. Я не согласен для удовольствия всякого надевать осли-
116 Ч—^
ную голову, вот и все. Bottom — дно, а плоским я быть не хочу,
дно ведь всегда плоско.
— Не всегда, сэр, — заметил Том.
— Зачем вы вмешиваетесь в разговор, мистер лодочник, —
сказал сердитый господин. — Занимайтесь вашей работой, по¬
гружайте весло в воду, а в нашу беседу не погружайтесь.
—^Хорошо, сэр, я больше не скажу ни слова, — заметил
Том.
— Со мной можете говорить, — со смехом сказала Титания,
которую забавляли ответы Тома.
— И со мной тоже, — прибавил Тинфойль.
Уинтерботтом совсем рассердился и потребовал, чтобы его
сейчас же высадили на берег, но «королева эльфов» велела ему
сидеть смирно, и мы продолжали влачить мистера Уинтерботто-
ма вверх по реке.
— Нашему другу не по себе, — сказал Тинфойль, вынимая
рожок, — но... «Мелодии смягчают страшный гнев. От звуков
тают каменные глыбы», — а потому посмотрим, не подействует
ли музыка на его чувства.
И Тинфойль заиграл какую-то арию. Уинтерботтом стал еще
мрачнее прежнего. Едва замолк английский рожок, как с друго¬
го ялика послышалось ответное пение флейты, мистер Уэстерн
играл, изображая, просто пощелкивая пальцами. Звуки носились
над гладкой водой, возбуждая внимание многих, еще спавших
после работ, судовщики прислушивались к ним. Все три ялика
шли близко один от другого, и в промежутках между песнями
участники пикника перебрасывались замечаниями, восхищаясь
зеленью покатых берегов и прибрежных деревьев. Даже к мис¬
теру Уинтерботтому отчасти вернулось хорошее настроение, но
замечание Уэстерна — по роли Куинси, обратившегося к нему
снова, его раздражило.
— Только вы можете играть роль Пирама, потому что у Пи¬
рама нежное лицо, его нужно видеть в летний день, это краси¬
вый благородный человек, поэтому вы должны играть Пирама.
— Смотрите чтобы я не сыграл на вашей физиономии, Уэс¬
терн, — ответил Уинтерботтом.
Тут Калибан из третьей лодки заиграл на скрипке и запел:
«Он сам, и сын, и маленький осленок
Бежали рысью по дорожке той».
Припев к этой песне был: «ио-уу, ио-уу» (в подражание осли¬
ному крику).
— Бог с вами, Боттом, Бог с вами, вот пояснение вашей нату¬
ры, — вскрикнул Куинси, посматривая на Уинтерботтома.
— Прекрасно, прекрасно, мистер Уэстерн, мне не хочется
опрокинуть ялика, а потому пока что вы в безопасности. Но мы
сведем счеты, предупреждаю вас.
ь 117 ч—5-
— Рабы мои, повинуйтесь! Я не хочу здесь ссор! Сомкни ус¬
та ты, Куинси, ты, Уинтерботтом, удержи речь, и я, ваша коро¬
лева, очарую слух ваш песней, — сказала Титания, помахивая
ручкой. Скрипач замолчал, и голосок красивой актрисы полетел
над водой.
Нет нужды говорить, что едва она замолкла, раздались вос¬
хищенные аплодисменты, и вполне по заслугам. Пели еще мно¬
гие мужчины и дамы, а рожок и флейтеГ играли в промежутках.
Было очень весело.
Мы скользили мимо разнообразных берегов реки. Наконец,
подплыли к островку, выбранному для пикника. Компания выса¬
дилась, и все стали хлопотливо отыскивать удобное место. Ку¬
инси быстро ускользнул от Уинтерботтома, который остался
подле воды.
— Дженкинс, — сказал он человеку, названному Калиба¬
ном, — вы не забыли салат?
— Нет, сэр, я сам привез его. Он лежит наверху, в малень¬
кой корзине.
Уинтерботтом, который, по-видимому, особенно любил салат,
остался доволен этим ответом и медленно отошел от реки.
— Ну, — сказал мне Том, отирая лоб, — как я рад, что ви¬
жу все это! Жаль, что отца нет с нами, надеюсь, молодая дама
опять споет.
— Вероятно, — ответил я, — ведь забава только началась. Но
пойдем, поможем выгружать вещи и провизию.
— Вот чудное местечко для репетиций. Зеленый лужок будет
нашей сценой! — закричал Куинси, обращаясь к остальным
участникам пикника.
Его выбор одобрили, приготовления закипели. Корзины рас¬
паковали, и на свет появилось холодное мясо различного рода,
цыплята, паштеты, всевозможные пироги, пирожки, сладости и
так далее.
Это не бутафорский пир, — сказал Тинфойль. — Куры не
деревянные, и вино не заменяется жидким пивом. Банкет, кото¬
рый дон Хуан дал Командору, — ничто перед нашим.
— Все театральные банкеты — фарсы, — прибавил другой
актер.
На траве разложили скатерть, на ней расставили тарелки, по¬
ложили ножи и вилки. Дамы хлопотали так же, как и мужчины,
некоторые вытирали стаканы, некоторые насыпали соль в солон¬
ки. Титания готовила салат, и мистер Уинтерботтом, ничего не
делавший, подошел к ней.
— Могу я попросить у вас, как милости, не слишком мелко
крошить салат? Он от этого теряет вкус.
— Какой вы любитель травы! Чистый Навуходоносор! Но, ес¬
ли вам угодно, сэр, я послушаюсь вас. ^
— Кто умеет жарить рыбу? — крикнул Тинфойль. — Здесь
две пары камбал и несколько угрей» Где Калибан?
118 ч—
— Тут, сэр, — ответил Дженкинс, который стоял на коленях
и раздувал костер, — я должен разогреть суп.
— А где Стефано?
— Охлаждает вино, сэр.
— Кто же может приготовить рыбу, спрашиваю я?
— Я, сэр, — ответил Том, — но не без масла.
— Ты получишь масло, о возмутитель стихий! — произнес
Тинфойль.
Через полчаса все было готово. Красивая Титания боялась
сырости и оказала мне честь, усевшись на мою куртку. Осталь¬
ные дамы тоже поместились вокруг скатерти, принесли суп, а
Куинси и Уинтерботтом по приказанию Титании отправились за
вином и другими напитками. Уинтерботтом грозно посматривал
на своего противника, Куинси немного беспокоился. Том только
что снял сковороду с костра, и на ней еще прыгал жир. Куинси-
Уэстерн, поставив свою ношу, собирался усесться. В эту минуту
в голову Тома пришло желание подшутить, однако он не осме¬
лился сам привести в исполнение свой план. Уинтерботтом был
рядом с Томом, Куинси стоял к ним спиной. Том посмотрел на
Уинтерботтома, украдкой указал ему на сковороду, а потом на
Куинси. В одну минуту Уинтерботтом уловил намек, схватил
сковороду и толкнул Куинси. Тот, желая смягчить ушиб паде¬
ния, поджал под себя руки. О, ужас, они попали на гор51чую
сковороду, которую под него пододвинул его враг.
— Ой, ой, — закричал Уэстерн, подпрыгивая. Сковорода так
и прилипла к его рукам.
Когда раздался вопль Куинси, все перепугались, вообразив,
что его укусила змея, произошла суматоха, но, заметив причину
его воплей, все расхохотались, и даже его ожог не мог удер¬
жать смеха. Все это было слишком смешно. Уэстерну выразили
сочувствие, но бедняга ничего не слушал. Он побежал к берегу
реки лечить руки, а мистер Уинтерботтом в глубине души на¬
слаждался своей местью. Ведь никто, кроме Тома, не подозре¬
вал, что это было сделано умышленно торжество Куинси погиб¬
ло, остальные же не смущались. Ограничились только фразами:
«бедный малый» или «жаль Уэстерна».
Кушанья быстро исчезали. Оставшееся съестное отдавали
нам, и мы ели с аппетитом. Мистер Уинтерботтом приналег на
салат. Вдруг он страшно побледнел. Ему сделалось нехорошо.
Все решили, что это от масла, которым была приправлена зе¬
лень. Но и его несчастие не уменьшило веселья. Вино и грог по¬
могли обоим пострадавшим, и к концу дня они пришли в хоро¬
шее настроение и опьянели.
Но всему бывает конец. Наступило время возвращаться. Сно¬
ва упаковали корзины и под присмотром Титании уложили посу¬
ду. Все общество уселось в ялики. Куинси поместился во вто¬
ром, Уинтерботтом остался в нашем. Уинтерботтом, сильно
выпивший, шумел, пугая Титанию и остальных дам. Он все приз-
3- 119 Ч—5-
навался в любви королеве волшебниц, порывался броситься к
ее ногам и раскачивал ялик, рискуя перевернуть его. Наконец
Том предложил ему сесть на ведро со льдом против красавицы,
чтобы он мог все время без опасности говорить с ней. Уинтер-
боттом погрузился в полурастаявший лед. Но у него в голове
шумело, и он ничего не заметил. Толстяк продолжал болтать
всякий вздор, но вскоре почувствовал действие холода.
— Право... право, ночь очень сыра... Выступила роса... скамей¬
ка совсем мокрая, прекрасная Титания, — забормотал он.
— Пустяки, воображение, мистер Bottom, — ответила Тита¬
ния, восхищенная проделкой Тома. — Вы просто хотите отойти
от меня, но, если вы пересядете на другое место, я никогда
больше не буду разговаривать с вами.
— Царица души моей, прекрасная Титания, приказывайте
только, ваш раб хочет повиноваться!
— А все-таки скамейка сыровата, — сказал Тинфойль, — по¬
звольте, Уинтерботтом, насыпать на нее немножко песку.
Тинфойль вынул большой бумажный мешок с солью и рассы¬
пал ее по льду.
Уинтерботтом остался на прежнем месте, и, когда мы подош¬
ли к Вокгольскому мосту, он примерз ко льду, который отвер¬
дел благодаря соли. Бедняга жаловался на холод, дрожал, ста¬
рался подняться с места, но не мог извлечь себя из ведра.
Он ослабел, говорил все меньше и меньше, наконец, совсем
замолк, и, когда мы подошли к Уайтгольской пристани, крепко-
накрепко примерз. Мы освободили его не без труда, но он был
не в состоянии держаться на ногах, и его отправили домой в на¬
емном экипаже.
— Было жестоко так наказать его, мистер Тинфойль, — ска¬
зала Титания.
— Да, пожалуй, — ответил он, подавая ей руку.
Все разошлись. Так окончился пикник, который, по словам
Тома, был самым смешным происшествием в его жизни.
Глава 28
Мистер Тернбуль приводит свой дом в порядок». Миссис Тернбуль на¬
ходит, что он поступает неправильно. Гарпун работает. Капитан
отдает «долги чести» своей жены. Мсье и мадам Тальябю удаляются
из общества «этих варваров англичан».
В первое воскресенье после пикника я решил навестить
Тернбуля и, проводив в церковь Мэри, отправился пешком на
его виллу. У ворот я спросил, дома ли он.
— Да, сэр, — ответила старуха-привратница, особа общитель¬
ная и всегда хорошо относившаяся ко мне. — И миссис тоже
дома.
3- 120 Ч—
я прошел по аллее длиной в сотню йрдов, которая вела к
подъезду, позвонил, мне отворил слуга, которого я не видел
раньше.
— Где мистер Тернбуль? — спросил я.
— Он у себя в комнате, сэр, — ответил слуга, — только ска¬
жите, как доложить о вас? Принимают не всех.
Надо заметить, что я теперь зарабатывал достаточно денег и
потому одевался, как все на берегу. Очевидно, лакей принял ме¬
ня за джентльмена. Я сказал свою фамилию, слуга ушел, вскоре
вернулся и позвал меня с собой. Я был очень удивлен. Куда де¬
вался дворецкий, «мистер Мортимер», и два лакея в важных
ливреях с длинными эполетами и кистями? Новый слуга был
одет в простой коричневый сюртук со светло-синим воротником
и в бриджи. Однако я узнал все, что случилось, едва вошел в
кабинет Тернбуля, который он настойчиво называл своей каю¬
той. И это название казалось подходящим, так как в комнате
были только две маленькие полки с книгами, а все остальное
пространство заполняли его любимые гарпуны, черепа дельфи¬
нов, челюсти акул, обломки кораллов, шкуры бурых и белых
медведей, несколько моделей судов, принадлежавших братьям
Тернбулям и служивших им во время гренландских экспедиций
за китами. Это был настоящий музей вещей, собранных капита¬
ном во время странствий. По углам виднелись эскимосские
одежды, украшения и орудия, шкуры редких зверей, например,
черных лисиц, устилали пол. Морской ящик, полный различных
предметов, дополнял убранство комнаты, к досаде миссис Терн¬
буль, которая не раз тщетно старалась заставить мужа выбро¬
сить все это. Мебелью служили два дивана, большой стол посе¬
редине комнаты и три-четыре тяжелых стула. Стены украшали
лишь раскрашенные гравюры в рамках, изображавшие ловлю
китов, а также два или три наброска, сделанные братом моего
старого друга.
Капитан Тернбуль сидел в утреннем халате, мне показалось,
что он не совсем здоров или во всяком случае встревожен.
— Благодарю тебя, Яков, что ты пришел. Я хотел было побра¬
нить тебя за то, что ты не явился раньше, но теперь так рад те¬
бя видеть, что не могу ворчать. Почему ты не был так давно?
Я рассказал ему о перемене моего положения и прибавил,
что чувствую себя очень счастливым.
— Очень рад слышать это, Яков, желаю тебе всегда быть до¬
вольным. Ну, садись на диван и поболтаем. Мне нужно расска¬
зать тебе многое. Ты, вероятно, заметил перемены? А?
— Да, сэр, я заметил, что мистера Мортимера не видно.
— Вот именно. Мортимер, или, вернее, Джон Снобе, — мо¬
шенник, он сидит в Ньюгетской тюрьме и его судят. Я намере¬
ваюсь отправить этого вора в путешествие... для поправления
здоровья, так как поймал его с поличным и не буду к нему со¬
страдательнее, чем к акуле, попавшейся на крючок. Но это еще
^-3- 121 Ч—ё-
не все. Тут был настоящий бунт, с попыткой отнять у меня уп¬
равление кораблем. Но я всех сковал и приказал наказать.
Деньги, Яков, часто обращаются во зло, поверь мне.
— Немногие разделяют ваше мнение, сэр, — заметил я со
смехом.
— Может быть, потому что люди, имеющие их, доволь¬
ствуются властью, которую они дают им, а не имеющие вечно
вздыхают о них, точно это единственная вещь в мире, которую
стоит иметь. Но я расскажу тебе все, что случилось с тех пор,
как мы с тобой виделись в последний раз.
Хотя капитан говорил приблизительно три часа, я постара¬
юсь сократить его рассказ. Миссис Тернбуль все чаще и чаще
разъезжала в своей карете, знакомилась с новыми «знатными»
людьми и увеличивала расходы. Капитан возражал против это¬
го. Она не обращала внимания на его слова. Кроме того, он
случайно узнал, что деньги, которые еженедельно выдавались
им на покрытие расходов, она тратила неизвестно куда и что
два счета не были уплачены. Произошла ссора, капитан поже¬
лал узнать, на что ушли деньги. Сначала миссис Тернбуль през¬
рительно вскинула голову и удалилась из комнаты, покачивая
тремя желтыми страусовыми перьями, которые украшали ее
шляпу. Это не удовлетворило капитана, он дождался возвраще¬
ния жены и потребовал определенного ответа. Миссис Терн¬
буль завела речь об издержках, которых требовало его поло¬
жение, и так далее. Он возразил, что его положение требовало
уплаты по счетам. Миссис Тернбуль заговорила о высшем све¬
те. Но на вопрос, что она сделала с деньгами, ответила только:
«Истратила на булавки». — «На булавки! Тридцать фунтов в
неделю на булавки! Да на эту сумму можно было бы накупить
столько гарпунов, что их хватило бы на три годичные китолов¬
ные экспедиции». Она больше ничего не сказала, назвала мужа
грубияном и попросила нюхательную соль. Тернбуль дал ей пе¬
редохнуть до следующего утра. Между тем ему прислали и
другие счета, всего на шестьсот фунтов, он оплатил их. «Те¬
перь, миссис Тернбуль, скажите мне, что вы сделали с этими
шестьюстами фунтами?» — спросил он, увидев жену. Она рас¬
сердилась, отказалась отвечать, грозила разводом. Он заметил,
что она может поступать, как ей угодно, но что денег она
больше не увидит. У нее сделалась истерика, и она пролежала
в постели целый день. Тернбуль не зашел к ней, лег спать, но,
чувствуя печаль и тревогу, поднялся на рассвете, стал бродить
по комнате и вдруг из своего окошка увидел, как к ограде дво¬
ра подъехала телега. Из нее выскочили какие-то люди, вошли в
дом и скоро вернулись с двумя большими корзинами в руках.
Капитан снял со стены один из гарпунов, черным ходом про¬
брался вниз к выходу и очутился подле телеги в ту минуту,
когда в нее ставили корзины. Он велел неизвестным остано¬
виться и схватил лошадь под уздцы. Но вместо ответа ее по-
3- 122 Ч—^
гнали, она дернула, Тернбуль упал, и телега чуть не переехала
его. Тут он бросил гарпун в лошадь, она упала, люди тоже.
Тернбуль схватил мошенников, крикнул слуг, приказал им по¬
звать констеблей и, когда те явились, передал им пойманных.
Оказалось, что Мортимер выдал им корзины с лучшим вином
Тернбулл и с разными другими предметами, что доказывало су¬
ществование у дворецкого своих ключей от всех шкафов и чу¬
ланов. Выяснилось также, что Мортимер, вернее Снобе, уже
не первый раз делал такие вещи. Оставив виновных и отвое¬
ванные вещи на попечении двух констеблей, Тернбуль вернул¬
ся в дом с третьим полицейским. Дверь отворил сам Мортимер,
он прошел с капитаном в его кабинет и объявил, что немедлен¬
но отказывается от места, так как раньше всегда служил у
джентльменов. Кроме того Снобе потребовал вознаграждения
по заслугам. Мистер Тернбуль нашел, что это требование впол¬
не законно и передал его констеблю. Возмущенного Снобса от¬
правили вместе с его сообщниками на улицу Боу — в полицию,
^^ум лакеям тоже было отказано в месте. Тернбуль заплатил
им жалованье и отослал. Они заявили, что рады и сами уйти от
него, «так как прежде всегда служили у джентльменов». Тот
же ответ получил он и от кучера, давно уже не справлявшего¬
ся со своими обязанностями. Встретив камеристку своей жены,
капитан узнал от нее, что миссис Тернбуль очень больна. Тогда
он оделся, сел в парный шарабан и поехал в город, где наско¬
ро позавтракал в первом же попавшемся ресторане, потом на¬
нял агента для продажи лошадей, оставив свой экипаж у ка¬
ретника, взял нового слугу и, закончив все дела, вернулся на
виллу. Он застал миссис Тернбуль в гостиной, бедняжка была
очень изумлена и возмущена его поведением. Новые слезы, уг¬
розы, приказ подать карету. Но кареты не оказалось, не оказа¬
лось также кучера, лошадей, как объявила ее камеристка. Она
заперлась у себя в комнате и целый день не показывалась.
Между тем, по всему Брентфорду расползлись слухи. Все
сплетничали, преувеличивая случившееся, говорили, что миссис
Тернбуль жила слишком роскошно, что она не платила долгов и
теперь в ее дом нахлынули кредиторы, что экипажи распрода¬
ны, слуг отпустили, лошадей увели и бедная хозяйка дома забо¬
лела. При этом каждый прибавлял новые подробности. Многие
решили сторониться четы Тернбулей. Только мсье Тальябю на¬
шел нужным сделать визит Тернбулям и на следующее утро
явился на виллу. j t
К этому времени порядок там немного восстановился, кое-
кто из слуг остался. Тернбуль едва успел позавтракать, как до¬
ложили о мсье Тальябю, и он принял его.
— Ах, мс£>е, я очень, очень сочувствую вам, но, если
джентльмен не теряет чести, что такое для него деньги? (Мис¬
тер Тернбуль поднял на него вопросительный взгляд). Видите
ли, мсье Тернбуль, для джентльмена честь ^ все. Если
^-3- 123
джентльмен остается в долгу перед каким-нибудь мошенником-
продавцом, это пустяки, но долг чести... Вот, мсье Тернбуль (и
крошечный француз вынул из кармана бумагу), это маленькая
записка, которую мадам Тернбуль дала мадам Тальябю, тут на¬
писано, что ваша супруга должна мадам Тальябю двести фунтов,
которые она проиграла ей в экарте. Для джентльмена это долг
чести, и если джентльмен не отдает его, он теряет доброе имя и
все называют его мошенником. Мы с мадам Тальябю любим вас
и мадам Тернбуль и хотели бы спасти ваше доброе имя. Поэто¬
му я по желанию жены приехал к вам и прошу вас устроить это
маленькое дело и заплатить небольшой долг чести.
С очень вежливым поклоном француз положил на стол
записку.
Тернбуль просмотрел ее. Все было так, как сказал француз,
но капитан понял, что бесчестная чета выманила у его жены
деньги.
— Позвольте мне, мсье Тальябю, прежде задать вам два-три
вопроса, а потом уже расплатиться, если вы чистосердечно от¬
ветите на них, я не буду возражать. Я думаю, миссис Тернбуль
проиграла вам в экарте около шестисот фунтов? — Мсье, кото¬
рый вообразил, что миссис Тернбуль рассказала мужу все, от¬
ветил утвердительно. — Помнится, — продолжал капитан, —
что два месяца тому назад она даже не подозревала, что такое
экарте.
— Да, — был ответ, — но дамы всему выучиваются очень
скоро.
— Прекрасно, только скажите, разве хорошо, что вы и ваша
жена, знавшие эту игру, позволяли ей проигрывать так много
денег?
— Ах, мсье, когда дама говорит, что ей угодно играть, что
можно сделать?
— Но почему вы никогда не играли у нас, мсье Тальябю?
— О, мсье Тернбуль, игры должна предлагать хозяйка дома.
— Верно, — ответил Тернбуль и написал чек на двести фун¬
тов. — Вот ваши деньги, а теперь позвольте мне сказать, что
вас и вашу жену я считаю парой мошенников и прошу никогда
не показываться у меня в доме.
— Что вы говорите? Сэр, я требую удовлетворения!
— Вы получили деньги? Или вам нужно что-нибудь еще? —
спросил Тернбуль, поднимаясь со стула.
— Да, сэр.
— Ну, так получите, — ответил Тернбуль, толчком колена
выбрасывая его из комнаты. Не ограничившись этим, он
протащил Тальябю по коридору и вышиб из входной двери.
Француз сначала сопротивлялся и выкрикивал угрозы. Потом
попробовал убежать. Уже вне дома Тальябю обернулся и за¬
кричал;
— Мсье Тернбуль, я получу удовлетворение, страшное удов-
3- 124 Ч—g*
летворение! Вы заплатите, ей-Богу, сэр, вы заплатите за это...
деньги.
В тот же вечер Тернбуль получил приглашение явиться в суд
на следующее утро, его обвиняли в нанесении побоев. В суде
он признал, что вытолкал француза из дому за мошенническое
выманивание денег у его жены. Тальябю шумел н гремел, гово¬
рил, что у него есть знатн]ые знакрмые, что его лучший друг
лорд Скроп. Но судья знал свет, видал иностранцев и не дове¬
рял французу.
— Кто вы, мсье? — спросил он.
— Сэр, я джентльмен.
— Ваша профессия?
— Сэр, у джентльменов не бывает профессии.
— На что же вы живете?
— На то же, что дает средства другим джентльменам.
— Вы, кажется, упомянули, что лорд Скроп ваш близкий
друг?
— Да, сэр, очень близкий, я провел три месяца в Скроп-Кест-
ле с лордом Скропом и его супругой. Леди Скроп очень полю¬
била мадам Тальябю.
— Прекрасно, мсье Тальябю, мы теперь должны заняться
другим делом и подождать, пока не привезут штраф, присуж¬
денный с мистера Тернбуля. Присядьте.
Около получаса разбиралось другое дело, но раньше чем вы¬
слушать новых тяжущихся, судья, знавший, что лорд Скроп в
городе, послал его милости лорду записку. Скоро принесли от¬
вет. Судья прочитал его, улыбнулся, продолжал заниматься де¬
лом, а по окончании разбора сказал:
— Мсье Тальябю, вы сказали, что близки с лордом Скропом?
— Да, сэр, очень близок.
— Я имею честь знать лорда Скропа и, так как он в городе,
написал ему записку. Вот ответ, который я получил.
Тальябю побледнел. Судья прочел:
«Дорогой сэр, малый, носящий имя, о котором вы упоминае¬
те, приехал со мной из России в качестве моего лакея. Я рас¬
считал его за бесчестность. После этого горничнад леди Скроп
вышла за него замуж и тоже отошла от места. Я узнал, что их
проделки дошли до невероятной степени, и если бы мы знали,
где можно захватить эту парочку, я, конечно, отправил бы ее к
вам. Теперь это позабыто, но худшего мошенника не существо¬
вало на свете.
Ваш Скроп»
— Сэр, что вы на это скажете? — сурово спросил судья.
Тальябю упал на колени, прося прощения у судьи, у лорда
Скропа и Тернбуля, которому он предложил взятЬ обратно чек
3- 125 Ч—
на двести фунтов. Судья, видя, что капитан не берет денег, ска¬
зал ему;
— Возьмите, мистер Тернбуль, он отдает их, и это доказыва¬
ет, как бесчестно он нажил эти деньги, достаточно с вас поте¬
рянных шестисот фунтов.
Тернбуль взял чек и разорвал его. Тальябю вместе с женой
был впоследствии отправлен по ту сторону пролива, где он мог
играть в экарте с кем угодно.
Глава 29
Мистер Тернбуль находит, что деньги приносят несчастье. Домине
находит, что небольшой обман действеннее советов Овидия, а я нахо¬
жу, что прогулка возбуждает аппетит...
— Теперь ты видишь, Яков, какая произошла революция, не
очень приятная, но тем не менее необходимая. С тех пор я уп¬
латил по всем счетам, так как слух о моем разорении заставил
поставщиков прислать мне их. Я вижу, что за последние пять
месяцев моя жена истратила весь наш годовой доход. Пора бы¬
ло остановиться.
— Я согласен с вами, сэр, но что говорит миссис Тернбуль?
Стала ли она благоразумнее?
— Да, хотя не совсем сознается в этом. Я сказал ей, что она
теперь должна довольствоваться моим обществом, обходиться
без кареты, значит, так и будет. Знакомые не ответили на ее
приглашения, но больше всего на нее подействовала история с
Тальябю. По моей просьбе судья отдал мне записку лорда
Скропа, и я дал жене прочитать ее, а также и донесение поли¬
ции. Я думаю, что она попросит меня продать виллу и переехать
в другое место, но пока мы мало говорим друг с другом.
— Мне грустно за нее, сэр, я считаю ее такой доброй, хоро¬
шей женщиной.
— Это похоже на тебя, Яков, и она действительно такая. И
теперь ее стоит пожалеть, она знает, что одна во всем виновата.
Все ее мечты о величии полопались, как мыльные пузыри, и она
чувствует, что попала в худшее положение, чем в ту минуту,
когда ей пришло в голову прекратить все прежние знакомства и
постараться войти в общество, которое смеялось над ней. Про¬
клятые деньги сделали ее несчастной... и меня тоже.
—^ Ну, сэр, — сказал я, — вряд ли деньги сделают меня не¬
счастным.
—^ Может быть, тебя и не сделают. Во всяком случае, завтра
ты заработаешь кое-что. Я не могу пригласить тебя обедать, так
как этим я выразил бы недостаток привязанности к моей жене,
но не приедешь ли ты завтра с яликом? Я отправлюсь пока¬
таться.
3- 126 Ч—5-
Сговорившись относительно времени нашей встречи, я про¬
стился. На длинной большой улице я встретил мистера Томкин-
са, смотрителя брентфордской пристани.
— Я хотел зайти к вам, сэр, — сказал я ему.
— Хорошо, Яков, помните, мы обедаем в половине четверто¬
го. Обед — тел51чье филе и свиная грудинка, не опоздайте!
Я обещал прийти вовремя, а сам побежал к школе.
Дверь в комнату Домине была не заперта, и я вошел незаме¬
ченный. Никогда не забуду той картины, которую увидеЛ. По од¬
ной стороне единственного окна стоял старый шкафчик с библио¬
текой Домине, не позолоченными, но, напротив, сильно
потрепанными томами, с другой — большой ларец, на нем лежала
розга. Посреди комнаты помещался стол, за ним, спиной к окну,
сидел Добс в черном, но порыжевшем от времени халате. Он
внимательно читал книгу. На столе также лежала большая биб¬
лия, в которую он часто заглядывал. На полу вал51лась его трубка,
разбитая на две части. Справа белел лист бумаги, на котором он,
очевидно, делал заметки. Я подошел и заглянул через плечо До¬
мине. Книга, которую он так внимательно читал, была «Лекарство
от любви» Овидия.
Не замечая меня. Домине дочитал последние страницы, за¬
крыл том, снял очки со своего большого носа и откинулся на
спинку стула.
— Странно, — вслух произнес он, — некоторые его советы
хороши, но я не нахожу в них лекарства для себя. Избегать
праздности, да, это разумно, но я никогда не был празден* и
моя любовь не плод безделья. Избегать ее присутствия. Это я
должен делать, однако, она не выходит у меня из ума. Разве да¬
же в эту минуту она не стоит передо мной во всей своей пре¬
лести? Думать о ее недостатках и преувеличивать их. Нет, это
будет несправедливо, не по-христиански. Лучше буду исправ¬
лять себя. Боюсь, что Овидий писал все это для молодых людей.
Ах, я опять разбил трубку... четвертая на этой неделе. Что поду¬
мает матрона? Она сочтет меня сумасшедшим и не будет далека
от истины.
И Домине закрыл лицо руками. Я воспользовался этим, ото¬
шел к двери, щелкнув засовом. Домине очнулся от шума и про¬
тянул мне руку.
— Здравствуй, мой сын, твой старый наставник приветствует
тебя. Садись, Яков, я думал о тебе и твоих.
О старом Степлтоне и его дочери? Да?
— Да, вы все были в моих мыслях, когда ты вошел в комна¬
ту. Они здоровы?
— Да, сэр, — ответил я. — Но я мало вижусь с ними. Старик
все курит, а молодая девушка... Ну, чем меньше видеть ее, тем
лучше.
— Это для меня новость, Яков, ведь она очень мила.
Я знал характер Домине и понимал, что лучше всего его
3“ 127 Ч—g*
можно было излечить, заставив предполагать, что Мэри легко¬
мысленна. Во всяком случае я решил унизить ее в его глазах,
впрочем, не говоря о ней неправды, и заметил:
— Да, она мила, слишком мила со всеми, я не люблю таких
девушек.
— Что ты, Яков! Неужели она легкомысленна? — Я улыбнул¬
ся в ответ. — Но я не заметил этого, — продолжал Домине и
прибавил: — право, Яков, ты меня удивляешь.
— Я говорю так, потому что знаю о ней многое.
— Прошу тебя, расскажи мне все...
— Нет, сэр, не стану говорить. Думайте, что хотите.
— Она молода, Яков, и, может быть, исправится, когда вый¬
дет замуж.
— Сэр, я глубоко убежден (тут я сказал правду), что если бы
вы завтра женились на ней, она через неделю покинула бы вас.
— Это твое искреннее убеждение, Яков?
— Я готов прозакладывать жизнь, хотя, конечно, могу оши¬
биться в сроках.
— Яков, благодарю тебя, очень благодарю тебя: ты открыл
мне глаза, ты принес мне больше пользы, чем Овидий, — сказал
старик. — Даже древние не поступали со мной так великодуш¬
но, как ты, мальчик, которого я воспитывал. Ты отплатил мне за
все, Яков, ты предостерег меня, Яков, ты спас меня и от себя
самого, и от нее. Знай, Яков, мое сердце стремилось к этой де¬
вушке, и я считал ее совершенством. Яков, я благодарю тебя.
Оставь меня теперь, чтобы я мог побеседовать с собой и снова
найти свое сердце! Ведь я очнулся от грезы, и мне необходимо
побыть только с собой одним.
Я охотно ушел от Домине, так как чувствовал, что мне нужно
побывать в компании телячьего филе и свиной грудинки. К мис¬
теру Томкинсу я пришел вовремя. Он ласково принял меня и
сказал, что очень доволен своим новым положением. Я встретил
за его столом людей, которые, как я знал, сочли бы для себя
унижением обедать у него в бытность его конторщиком Друм-
монда. Мы вспомнили старину: бал, иллюминацию, и, проведя
очень приятный вечер, я простился с хозяевами, намереваясь
отправиться пешком в Фульгем. Подле дома Томкинса я увидел
Старого Тома, который ждал меня.
— Мальчик мой, — сказал он. — Пожалуйста, побывай у ме¬
ня на днях. Когда ты будешь свободен? Баржа простоит здесь
две недели, по крайней мере, мистер Томкинс приказал нам
ждать груза. Итак, скажи, когда ты придешь к нам, чтобы по¬
знакомиться с моей старухой и целый день провести с нами?
Мне хочется немножко потолковать с тобой и спросить твоего
мнения относительно разных разностей.
— Вот как, — с улыбкой ответил я. — Не хотите ли вы стро¬
ить новый дом?
— Нет, нет, не то, — отозвался Бизлей. — Видишь ли, Яков,
*5—а- 128
как я уже говорил тебе зимой, мне пора бросить работу. Я уже
не молод, а всякому овощу свое время. Осенью я думаю оста¬
вить баржу и совсем сойти на берег. Но в то же время мне не¬
обходимо обдумать, как устроить себе новую жизнь. Итак, ска¬
жи мне, когда ты будешь у меня?
— Хотите, в четверг?
— Отлично, приди к завтраку, назад отправишься после ужи¬
на, а если захочешь, старуха ловесит для тебя гамак.
— Хорошо. Но где Том? .
— Том? Не знаю. Думаю, он с этой дочерью Степлтона. Я
не мешаюсь в его дела, и мне кажется, они созданы друг для
друга.
— Что вы хотите сказать?
— По красоте они парочка, но я говорю не об этом. Она хит¬
ра, но и он себе на уме и будет управлять своим рулем, как она
своим. Их жизнь превратится в борьбу, удар за удар. О, знаю
одно, что невеста Тома может быть прихотлива и хитра, сколь¬
ко ей угодно, но что жена Тома не будет такой. Он сумеет дер¬
жать ее в руках. Ну, до свиданья. Мне далеко идти.
Когда я вернулся домой, Мэри была одна.
— Здесь был Том? — спросил я.
— Зачем вы спрашиваете?
— Чтобы вы ответили, если вам все равно.
— Совершенно все равно. Мистер Яков, Том был здесь и на
этот раз превеселый.
— Он всегда такой, — сказал я.
— А где были вы? — задала она вопрос. Я ответил. — Зна¬
чит, вы видели старого Домине, — продолжала Мэри. — Ска¬
жите же, что он обо мне говорил.
— Этого я не повторю, — ответил я, — а скажу только, что
он никогда больше не будет думать о вас, не ждите, что вы ког¬
да-нибудь увидите его.
— Но, помните, он обещал прийти.
— Он сдержал свое обещание, Мэри.
— Он сказал вам это? Он рассказал все, что произошло?
— Нет, Мэри, он ничего не говорил мне, но я все знаю.
— Не понимаю вас.
— Тем не менее это правда, и я считаю, что, в общем, вы
поступили хорошо.
— Боже мой, вы верно были в этой комнате. И вы слыша¬
ли все?
— Все до слова, — сознался я.
— Признаюсь, — заметила Мэри, — я не могла вообразить,
чтобы вы были способны на такую низость.
— Лучше обвиняйте собственную неосторожность, Мэри. То,
что я слышал, мог слышать всякий. Если вам угодно разыгрывать
нежные сцены в комнате, которая поднимается всего на восемь
5—928
129 Ч—
футов от земли, широко открыв окно, не удивляйтесь, что каж¬
дый прохожий услышит ваши слова.
— Это правда, я и не подумала, что окно открыто, и мне бы¬
ло бы все равно, если бы весь мир слышал... только бы не вы.
В эту минуту я вспомнил то, что Мэри сказала обо мне. Я ни¬
чего не ответил ей. Она села, прижав руки ко лбу, и тоже мол¬
чала. Я взял свечу и ушел.
Гордость Мэри была уязвлена мыслью, что я слышал ее при¬
знание. С этих пор молодая девушка стала обращаться со мной
по-новому, теперь она старалась избегать меня. Я же продолжал
испытывать к ней самые дружеские чувства.
На следующее утро я в назначенное время был подле виллы
Тернбуля, однако раньше, чем я отплыл к ней, случилось до¬
вольно странное происшествие. Я только что окончил мыть мой
ялик и надел куртку, как на плот вышел смуглый человек, оче¬
видно, южанин из какой-то дальней страны. Подмышкой у него
был сверток.
— Сколько за перевоз на ту сторону реки? Сколько пен¬
сов? — спросил он.
— Два, — ответил я, но мне не хотелось переправлять его, и
я прибавил: — Вы заплатите всего один пенни, если перейдете
по мосту.
Это был красивый человек, не слишком темнокожий, его го¬
лову окружал цветной тюрбан, на нем были не очень широкие
шаровары, и я спрашивал себя, не турок ли он. Впоследствии я
узнал, что он уроженец Индии. Говорил этот южанин по-англий¬
ски с ошибками. Так как он решил переправиться в ялике, я от¬
чалил. Когда мы были на середине реки, мой наниматель попро¬
сил меня отвести лодку немного вверх.
— Так хорошо, — сказал он, разверьтул сверток, вынул из
него коврик и разложил его на дне ялика, потом встал, глядя на
солнце, которое поднималось во всем своем величии, протянул
к нему руки, трижды приветствовал его, опустился на колени,
несколько раз коснулся коврика лбом, снова поднялся и, вынув
несколько полевых цветов из-за пазухи, бросил их в реку. На¬
конец, он опять поклонился, сложил коврик' и попросил меня
грести к берегу.
— Я читал молитвы, — сказал он, глядя на меня своими тем¬
ными проницательными глазами.
— Очень хорошо, — заметил я. — К кому вы обращали их?
— К моему богу.
— Но почему же вы не читаете их на берегу?
— Из дома я не вижу солнца, а если я молюсь на улице,
мальчики смеются и бросают в меня грязью. Река — хорошее
место.
Мы пристали к берегу, он вынул три пенса и предложил их мне.
— Нет, нет, — сказал я, — я не хочу, чтобы вы платили мне
за то, что молились.
3* 130 ч—
— Не берете денег?
— Я беру деньги за перевоз через реку, но не хочу платы за
молитвы. Когда вам понадобится снова прочитать их, придите на
берег, и, если я буду у пристани, я охотно свезу вас на середи¬
ну реки.
— Вы очень хороший человек. Я благодарен.
Индус низко поклонился мне и ушел. Тут замечу, что он стал
часто приходить к реке на восходе, и я неизменно довозил его
до середины Темзы, чтобы он мог исполнять свой религиозный
обряд. Мы много беседовали с ним и даже подружились.
Мистер Тернбуль был на дорожке, которая тянулась от его
дома до берега реки. Когда я подводил ялик, он уже ждал меня.
Корзина с нашим обедом сто51ла подле него на песке.
— Прелестное утро, Яков, но, я думаю, будет жаркий
день, — сказал он. — Тотчас же двинемся в путь. Возьмемся за
весла.
— Как чувствует себя миссис Тернбуль, сэр?
— Недурно, Яков, она теперь гораздо больше похожа на ту
Полли Бекон, с которой я когда-то венчался, чем все эти по¬
следние годы. Может быть, все к лучшему. Случившееся заста¬
вит ее опомниться и вернет счастье нашему домашнему очагу, в
таком случае, Яков, я скажу, что мои деньги истрачены хорошо.
Глава 30
Наш пикник с мистером Тернбулем. Он превращается в приключение,
в котором играют роль жестяной ящик и дамский плащ.
Мы СПОКОЙНО двигались вверх по течению, время от времени
поднимая наши весла. Старый капитан начал разговор:
— Зачем превращать удовольствие в работу? Но все же дви¬
немся вверх. Мне больше нравится верхняя часть реки, Яков,
потому что там ясная вода, которую я люблю. — И он загово¬
рил о том, как еще мальчиком, бывало, всматривался в прозрач¬
ную воду, наблюдая за рыбами и насекомыми, кишевшими в
глубинах, заговорил также о существах, которые моряки назы¬
вают «пузырями», прибавив, что их настоящее название медузы,
что они во множестве водятся в северных морях и составляют
любимую пищу кита.
— Мне очень хотелось бы отправиться на ловлю китов, — за¬
метил я. — Я столько слышал об этом от вас.
— Жизнь китолова увлекательна, но тяжела, Яков. Некото¬
рые плавания приятны, другие страшны. Я помню одну экспеди¬
цию, от которой я поседел сильнее, чем ото всех других, а я
участвовал, кажется, в двадцати двух. Мы шли к северу, проби¬
ваясь через плавучий лед, поднялся ветер, началось волнение,
через неделю превратившееся в настоящую бурю. Дни были ко-
5* 131 -е-Ч-
ротки, и при дневном свете стоял такой густой туман, что мы
почти ничего не видели. Мы качались посреди больших глыб
плавающего льда, встречали громадные айсберги, которые нес¬
лись с быстротою ветра и грозили нам гибелью. Вся оснастка
оледенела, лед покрывал борта судна, матросы окоченели, и мы
не могли протащить через блок ни одной веревки, не облив ее
предварительно кипятком. А ужасные ночи, когда мы влетали на
горы волн, потом падали в пропасть, не зная, не натолкнемся ли
мы внизу на ледяную твердую глыбу и не пойдем ли немедлен¬
но ко дну. Кругом царила тьма, ветер выл, налетая на нас, он
пронизывал до костей, черные волны танцевали вокруг судна, и
временами по белизне и кайме пены мы замечали исполинские
массы льда, которые неслись на нас, точно злобный демон же¬
лал превратить их в орудия истребления. Никогда не забуду,
как перевернулся один айсберг во время этой страшной бури,
продолжавшейся месяц и три дня.
— Я не понимаю, что вы хотите сказать, сэр? — спросил я.
— Ты должен знать, Яков, что все айсберги из пресной воды,
что предполагается, будто они оторвались от суши благодаря не¬
погоде и другим причинам, что хотя льдина плавает, большая ее
часть уходит глубоко под воду, иными словами, если айсберг
имеет пятьсот футов высоты над водой, в шесть раз большая
глыба погружена в воду. Вода теплее воздуха, а потому лед под
водой тает гораздо скорее, чем на воздухе. Итак, если айсберг
проплавал некоторое время, его нижняя часть делается легче
верхней. Вот тогда-то он и поворачивается, то есть опрокидыва¬
ется и плывет в другом положении. Ну вот, мы были близ айс¬
берга, который находился у нас с подветренной стороны. Гора
эта была очень велика, и мы решили отойти от нее, распустить
все паруса, но наблюдали за нею. Айсберг быстро несся от ды¬
хания бури. Вдруг налетел новый шквал, и один из матросов за¬
кричал: «Переворачивается!» Вершина айсберга стала наклонять¬
ся 9 нашу сторону, казалось, будто его острие нависло над
нашими головами. Мы думали, что погибли, потому что, если бы
ледяная гора обрушилась на судно, наш бот разбился бы на мел¬
кие осколки. Все смотрели на ужасный айсберг, даже рулевой,
который все же не выпускал из рук колеса. Айсберг почти пе¬
ревернулся, как вдруг нижний лед, бывший тяжелее с одной
стороны, чем с другой, ускорил его движение, и глыба, изменив
направление, обрушилась в море на порядочном расстоянии от
нас. К небу взлетела вспененная вода, и ее струи ослепили нас,
плеснув нам в лица. На мгновение движение волн остановилось,
море точно закипело, затанцевало, взметая остроконечные мас¬
сы воды во все направления. Одна волна поднималась, другая
падала. Наш китоловный бот качался и шатался, как пьяный, да¬
же направление шквала на мгновение изменилось, и тяжелые
паруса стали полоскаться, сбрасывая с себя ледяной покров.
Потом все кончилось. Перед нашим носом высился айсберг но-
3- 132 Ч—^
вой формы, буря продолжалась, волны налетали на бот, как
прежде, и мы, несмотря на весь ужас нового шквала, с облегче¬
нием встретили его. От этого плавания треть моих волос поседе¬
ла, и что хуже всего, при нашем возвращении мы привезли
только трех «рыб». Однако нам следовало поблагодарить небо,
потому что восемнадцать других китоловных судов совершенно
пропали.
В ответ на этот длинный рассказ я позабавил Тернбуля опи¬
санием пикника. Так мы прошли далеко за мост Кью, пристали
к берегу и уселись закусить, окруженные сотнями синих стре¬
коз, которые порхали кругом нас, точно спрашивали, зачем мы
вторглись в их владения. До самого вечера мы болтали, наконец,
отчалили и пошли вниз по течению. Солнце зашло, нам остава¬
лось всего шесть или семь миль до дома капитана, ка1к вдруг мы
заметили стройного молодого человека, который плыл в малень¬
кой байдарке, вскоре он догнал нас.
— Вот что, молодцы, — сказал он, принимая нас обоих за ло¬
дочников, — не хотите ли без большого труда заработать паро¬
чку гиней?
— О, да, — ответил Тернбуль, — если вы объясните, что
нужно сделать для этого. Отличный случай для тебя, Яков, —
Шепнул он мне.
— Так вот: мне не больше как на час нужны ваши услуги.
Впрочем, может быть, я задержу вас и подольше, так как дело
касается дамы, и кто знает, не придется ли нам подождать ее. Я
прошу вас только хорошо грести. Согласны?
Мы согласились, он потребовал, чтобы мы шли за его байдар¬
кой, и двинулся к берегу.
— Будет приключение, сэр, — сказал я.
— По-видимому, — ответил Тернбуль. — Что же, тем лучше.
Молодой джентльмен скользнул в маленькую крытую бухту,
принадлежащую красивой вилле на берегу, привязал свою бай¬
дарку и сел в наш ялик.
— Времени достаточно, поэтому можете грести спокойно, —
заметил он.
Мы шли вниз по реке и пристали там, где зеленел сад боль¬
шого нарядного коттеджа, который помещался ярдах в пятиде¬
сяти от берега. Вода реки доходила до кирпичной садовой огра¬
ды вышиной в четыре или пять футов.
— Так, хорошо, но тс-с-с! Ни слова! — сказал молодой чело¬
век, поднимаясь на кормовой скамейке и заглядывая за стену.
Осмотревшись, он взобрался на верхушку ограды и просвистал
два такта песни, которой я никогда не слыхивал. Все было тихо.
Он притаился за ветвями сирени и снова повторил мотив песни,
ответа не последовало. Он с перерывом продолжал свистать, на¬
конец, в одном из верхних окон дома замерцал свет. Три раза
огонек исчезал и снова загорался.
— Приготовьтесь, молодцы, — сказал наш наниматель.
*§—3“ 133 Ч—ё*
Минуты через две появилась девушка в плаще с каким-то
ящиком в руках. Она, по-видимому, волновалась и тяжело ды¬
шала.
— О, Уильям, я сразу услыхала ваш сигаал, но не могла про¬
браться в комнату дяди, за ящиком, наконец, он ушел, и я при¬
несла жестянку.
Молодой человек взял ящичек и передал его в ялик.
— Теперь, Сесилия, скорее. Только бросьте сначала ваш
плащ в лодку. Поднимайтесь на стену, а мы с лодочниками по¬
можем вам спуститься.
Она не сразу послушалась его совета, потому что стена была
высока и по ней тянулась железная решетка вышиной в фут.
Наконец, казалось, она преодолела все трудности, но вдруг из
ее уст вырвался крик.
Посмотрев вверх, мы увидели на стене третью фигуру: высо¬
кого, полного, старого человека. Он быстро схватил Сесилию за
руку и потянул назад. Уильям и его спутница сопротивлялись.
Их противник закричал:
— Помогите, помогите, воры, воры!
— Помочь нашему нанимателю? — спросил я Тернбуля.
— Прыгай, Яков, я не могу взобраться на стену.
Я в одно мгновение поднялся на ограду и хотел броситься на
помощь молодому человеку, но появились четверо слуг с фона¬
рями и с оружием в руках, они быстро бежали по лужку. Сеси¬
лия упала в обморок. Старик и его противник тоже свалились
вниз, и старый джентльмен придавил к земле молодого. Заметив
слуг, он закричал:
— Схватите лодочников.
Тут я понял, что нельзя терять ни минуты, прыгнул в 51лик и
отчалил от берега. Мы были ярдах в тридцати от берега, когда
преследователи выглянули из-за стены.
— Стой, лодка, стой, — закричали они.
— Стреляйте в них, если они не остановятся, — прибавил хо¬
зяин дома.
Мы гребли изо всех сил. В нас выстрелили, но пуля не доле¬
тела до ялика, и только слуга, который стрелял, упал в реку. Он
наклонился, чтобы лучше разглядеть нас* но не устоял и после
отдачи ружья свалился. Мы слышали всплеск воды, но продол¬
жали грести и вскоре были далеко от места происшествия.
Тдлько переехав Темзу, мы передохнули.
— Ох, — сказал мистер Тернбуль, — такого приключения я
не ожидал. — Я засмеялся. — В хорошую же кашу мы попа¬
ли, — продолжал он. — У нас остался жестяной ящик, принад¬
лежащий Бог весть кому, и я не знаю, что нам с ним делать.
— Я думаю, сэр, — сказал я, — лучше всего вернуться в ваш
дом, спрятать там этот ящик и никому не показывать, пока мы
не узнаем, что все это означает. Я же отправлюсь к Фульгему,
через день или два что-нибудь да выяснится.
Ь 134 Ч—
Мы так и поступили. Мистер Тернбуль вышел у своего сада,
взяв с собою жестяной ящик и дамский плащ, я же быстро от¬
правился к Фульгему. Подле пристани я осторожно пробрался
между другими яликами, чтобы не испортить их. Когда я подо¬
шел к плоту, то увидел на берегу человека с фонарем.
— Вы что-нибудь привезли? — спросил он.
— Ничего, сэр, — ответил я. Он спустился, осмотрел 51лик и
остался доволен.
— А вы не видали на реке лодки с двумя гребцами?
— Нет, сэр, — ответил я.
— Откуда вы теперь?
— Из усадьбы одного джентльмена из Брентфорда.
— Брентфорд? Тогда вы были гораздо ниже их. Они еще не
пришли.
— у вас есть для меня дело, сэр? — спросил я, стараясь по¬
казать, что я не тороплюсь уйти.
— Нет, сегодня нет. Мы ищем кое-кого, но на реке у нас две
лодки и по человеку на каждой пристани.
Я привязал ялик, вскинул на плечи весла, вынул уключины и
с удовольствием удалился. Оказалось, что едва наши преследо¬
ватели ПОН51ЛИ, что нас не остановишь выстрелами, они оседла¬
ли лошадей и по короткой дороге примчались в Фульгем минут
за десять до меня. Я страшно утомился и, когда Мэри подала
мне ужин, молча съел его, пожаловался на головную боль и
ушел спать.
Глава 31
Речной яличник превращается в речного рыцаря. Я приобретаю рыцар¬
ские качества, вижу' красивое лицо и плыву по течению. Приключе¬
ние, по-видимому, больше касается закона, чем любви, так как
жестяной ящик полон документов.
На следующее утро я наскоро позавтракал, отправился к
Тернбулю и рассказал ему о том, что случилось. Он порадовал¬
ся, что ящик не остался у меня, так как в противном случае ме¬
ня посадили бы в тюрьму, и прибавил, что не отдаст его никому,
пока не узнает, кто его законный владелец.
— Но, Яков, — прибавил капитан, — придется тебе разве¬
дать, что это за история. Скажи, ты помнишь мотив, который он
столько раз насвистывал?
— Всю ночь он звучал у меня в ушах, и по дороге сюда я на¬
певал его, кажется, я верно запомнил мелодию. Послушайте,
сэр. — И я просвистел мотив.
— Вполне верно, Яков, вполне. Постарайся не забыть его.
Куда ты сегодня? — спросил Тернбуль.
— Никуда, сэр.
135 Ч—
— Недурно было бы отыскать место, где мы пристали, и по¬
смотреть, не там ли молодой человек с байдаркой. Во всяком
случае, ты, может быть, откроешь что-либо. Только, пожалуй¬
ста, будь осторожен.
Я обещал не делать глупостей и, очень довольный, отправил¬
ся в путь: все, носившее характер приключений, нравилось мне.
Приблизительно через час с четвертью я увидел знакомый
коттедж, кирпичную стену и даже заметил, что несколько кир¬
пичей обвалилось с нее. В доме было тихо. Я продолжал сно¬
вать взад и вперед, поглядывая на окна. Наконец, одно из них
открылось, и там показалось лицо девушки, которую, как я
был уверен, мы видели накануне вечером. В воздухе стояла
полная тишина. Она села подле окошка, склонив голову на ру¬
ку. Я просвистел два такта мелодии. При первых же звуках
она вскочила и посмотрела в мою сторону. Я поднялся, она
махнула платком, потом закрыла окно. Через несколько секунд
Сесилия появилась на лужайке, направляясь к реке. Я немед¬
ленно подплыл к ограде, положил весла и, остановившись, сту¬
пил на скамью ялика.
— Кто вы и кто послал вас? — сказала она, глядя на меня.
Тут я увидел одно из самых красивых лиц, которые когда-ли¬
бо встречались мне.
— Никто, — ответил я, — но прошлой ночью я был в лодке.
Мне очень грустно, что вам так не посчастливилось, однако ва¬
ши ящик и плащ целы.
—Значит^ вы один из двух гребцов? Надеюсь, никто из вас
не был ранен?
— Никто.
— А где ящик?
— В доме лица, бывшего со мной.
— А ему можно доверять? За ящик предложат большие
деньги.
— Думаю, что можно доверять, леди, — с улыбкой ответил
я, — бывший со мной человек — джентльмен и очень богат. Он
для удовольствия катался по реке и просил меня сказать вам,
что не отдаст ящика, пока не узнает, кому принадлежит то, что
скрыто в нем.
— Боже великий, какое счастье. Могу я верить вам?
— Надеюсь, леди.
— Кто же вы такой? Вы не яличник?
— Яличник, леди.
Она замолчала, несколько мгновений пристально вглядыва¬
лась в меня, потом продолжала:
— Как узнали вы мотив, который только что насвистывали?
— Вчера перед вашим приходом молодой джентльмен повто¬
рял его много раз. По дороге сюда я попробовал вспомнить эту
мелодию, думая, что она послужит средством привлечь ваше
внимание. Могу я служить вам, леди?
Ь 136 Ч—^
— Да... если бы только я могла быть уверена в вас. Меня дер¬
жат взаперти... я не могу послать письмо, за мной строго смот¬
рят, мне позволяют выходить только в сад, но и тут следят за
мной. Сегодня большая часть слуг занята поисками ящика, не то
я не могла бы так долго разговаривать с вами. — Она тревожно
оглянулась на дом. — Погодите минуту. — Сесилия отошла от
стены и несколько раз прошлась по садовой дорожке. Я все
еще оставался под оградой, чтобы меня не могли видеть из до¬
ма. Минуты через четыре она вернулась и сказала:
— Было бы жестоко, больше чем жестоко, было бы ужасно
дурно с вашей стороны меня обмануть, потому что я очень,
очень несчастна! — Слезы показались у нее на глазах. — Как
ваше имя?
— Яков Верный, миледи, и я оправдаю его, если вы довери¬
тесь мне. Я никогда никого не обманывал и не обману вас.
— Да, но деньги могут соблазнить всякого.
— Не меня, миледи, у меня их достаточно.
— Ну, так я доверяюсь вам, только как мне повидаться с ва¬
ми? Завтра дядя вернется, и тогда мне не удастся ни на минуту
остаться с вами. Если заметят, что я говорю с чужим, вас высле¬
дят и, может быть, застрелят.
— Миледи, — возразил я, подумав с минуту, — если вы не
можете говорить, вы сможете написать. Видите, кирпичи стены
в этом месте обвалились. Положите письмо вот под этот, я могу
взять его днем, так что меня не заметят, и положить ответ в то
же самое место.
— Как умно! Что за чудная мысль!
— Вчера не ранили того молодого человека? — спросил я.
— Нет, — ответила она, — но я хотела бы знать, где он, что¬
бы написать ему. Вы можете разыскать его?
Я сказал, у какой виллы мы впервые встретили его и все, что
случилось позже.
— Это был дом леди Ауберн, — сказала она. — Уильям часто
бывает там, она его двоюродная сестра. Но где он живет, я не
знаю, и как отыскать его, не могу придумать. Его имя Уильям
Уэрнклиф. Как вы думаете, вы отыщете его?
— Да, леди, это можно сделать. В доме леди Ауберн должны
знать, где он.
— Некоторые из ее слуг, может быть, знают. Но как вы до¬
беретесь до них?
— Я придумаю способ. В один-два дня этого не сделаешь, но
заглядывайте каждый вечер под кирпич, и, если я узнаю что-ли¬
бо, вы там найдете сообщение.
— Значит, вы умеете читать и писать?
— Да, миледи, — со смехом ответил я.
— Не понимаю, что вы за человек. Вы действительно лодоч¬
ник или...
— Действительно, и...
^-3- 137
Но тут послышался шум отворяющейся рамы.
— Уходите, сказал я, — не забудьте про кирпич. — Она
Исчезла.
Я вел ялик вдоль садовой стены до тех пор, пока меня могли
бы заметить из коттеджа, потом выехал на середину реки и, ре¬
шив попробовать получить какие-нибудь сведения в доме леди
Ауберн, снова миновал сад Сесилии и двинулся обратно. Я за¬
метил, что молодая красавица разгуливала по саду с высоким
человеком. Он говорил, сильно размахивая руками, она слушала,
опустив голову. Через минуту они исчезли из виду. Нежность
выражения лица этой девушки так поразила меня, что мне захо¬
телось употребить все усилия, чтобы помочь ей. Через полтора
часа я был подле виллы Ауберн. Ни в доме, ни в саду я не уви¬
дел никого. Прождав несколько минут, я причалил к пристани,
привязал 51ЛИК и пошел ко входу в сад. Привратницы не было,
но в садовой стене виднелась дверца. Я позвонил, заранее при¬
думав план действий. На звонок показалась старуха и ворчливо
спросила:
— Что вам нужно?
— Я привел ялик для мистера Уэрнклифа. Пришел ли он?
— Мистер Уэрнклиф? Нет, его здесь нет, да он и не говорил,
что будет сегодня у нас. Когда вы видели его?
— Вчера. Леди Ауберн дома?
— Нет, она еще утром переехала в Лондон. Нынче все едут в
Лондон, вероятно, чтобы не видать цветов и зеленых деревьев.
— Но я думаю, мистер Уэрнклиф приедет сюда, — продол¬
жал я, — я подожду его.
— Да делайте, как угодно, — заметила старуха, собираясь за¬
крыть у меня перед носом дверь.
— Могу я попросить у вас милости, сударыня: принесите мне
воды, солнце палит нещадно, мне пришлось долго грести. — Я
вынул платок и отер лицо.
— Хорошо, принесу, — ответила она, заперла дверцу и ушла.
«Не очень-то хорошо идут дела», — подумал я.
Старуха вернулась, открыла дверь и подала мне кружку с во¬
дой. Я напился, поблагодарил ее и отдал кружку обратно, при¬
бавив:
— Я очень устал, мне хотелось бы посидеть, дожидаясь
джентльмена.
— А разве за веслами вы не сидите? — спросила старуха.
— Сижу, — проговорил я.
— Значит, если вам угодно присесть, сидите в лодке и думай¬
те о ней. — С этими словами она закрыла передо мной дверь.
Мне осталось только последовать ее совету, то есть вернуть¬
ся в ялик. Я отправился к Тернбулю и рассказал ему все. Было
поздно, он приказал слуге подать для меня обед в кабинете, и
мы стали обсуждать дело.
— Вот что, — сказал он мне в заключение. — Из-за меня ты
138
вмешался в эту историю, Яков. Сделай все возможное, чтобы
найти молодого человека, и пока ты не одержишь успеха, я бу¬
ду на целый день нанимать ялик старого Степлтона. Не говори
этого глухарю, он не узнает, почему я нанимаю тебя. Завтра ты
идешь к Бизлею?
— Да, сэр, завтра вам не придется меня нанимать.
— Все-таки найму, так как хочу увидеться с тобой раньше,
чем ты отправишься к Тому. Возьми деньги для Степлтона за
вчерашний и сегодняшний день, а теперь, спокойной ночи.
На следующее утро я застал Тернбуля с газетой в руках.
— Так я и знал, Яков, — сказал он, — прочти это объяв¬
ление.
И я прочитал: «В пятницу, в десятом часу вечера, из сада
виллы между Брентфордом и Кью в ялик был передан жестяной
ящик с актами и бумагами. Владельцы не могли последовать за
ним. Объявляем, что двадцать фунтов будут уплачены лодочни¬
кам, если они доставят ящик мистерам Джемсу и Джону Уайт, в
номер четырнадцать гостиницы Линкольна. Так как никто другой
не имеет права получить упомянутый ящик с бумагами, все ос¬
тальные объявления о нем должны считаться недействительны¬
ми. Будем признательны за быстрое исполнение просьбы».
— Вероятно, там важные бумаги, Яков, — сказал мистер
Тернбуль. — Я их сохраню и постараюсь сам как-нибудь сгово¬
риться со старухой-привратницей. Я узнал, что виллу леди Ау-
берн хотят сдать на три месяца, об этом напечатано объявление
в последнем столбце газеты. Сегодня я поеду в город, заключу
условие и добьюсь каких-нибудь сведений. Завтра мы увидимся.
До свидания, Яков.
Через час я остановился у пристани против дома старого
Бизлея.
Глава 32
Неожиданная встреча. Дело решают блестящие глаза. Приговор.
Дом Старого Тома возвышался на окраине полей Батерси, око¬
ло него на милю не виднелось ни одного дерева. Место было
уныло и безжизненно. Сам дом стоял совсем одиноко, он поме¬
щался на дельте шириной приблизительно в половину акра, меж¬
ду двумя речными рукавами, которые соединялись ярдах в соро¬
ка от реки. При высокой воде дом оказывался как бы на острове,
а во время отлива его защищала непроходимая греда ила. К дому
можно было подойти только со стороны реки, от которой к нему
вела полоска земли, окаймленная тумбами, истлевшими до такой
степени, что они походили на двойной ряд испорченных зубов.
Дом был двухэтажный. Вот в каком уединенном месте жила мис¬
сис Бизлей.
•^-9- 139 Ч—^
А между тем, может быть, не было никогда более счастливой
женщины, чем она; вечно живая, очень сильная, здоровая, она
не переставая плела сети на продажу и так привыкла усердно
работать и жить одиноко, что трудно было сказать, радовало
или досадовало ее появление сына и мужа.
У пристани я привязал ялик. Войдя в дом, я застал всех за
столом, на котором было много остатков в виде селедочных
костей. Оказалось, что я опоздал, но мне все же предложили
присесть, и миссис Бизлей спросила:
— Вы уже позавтракали, Яков?
— Нет, — ответил я, — просто мистер Тернбуль задержал
меня.
— Мы съели всею селедку, — заметил молодой Том, —тебе
ничего не осталось.
Но миссис Бизлей вынула парочку рыбок, оставленных для
меня.
Когда я позавтракал и жена Старого Тома убрала со стола,
инвалид, скрестив свои деревянные ноги, приступил к делу, по¬
тому что оказалось, мы собрались для военного совета.
— Сядь подле меня, Яков, — сказал он. — Старуха, брось
якорь на высоком стуле. Том, садись куда-нибудь, только молчи.
— И не мешай мне плести сеть, —*сказа/л Тому его мать.
— Дело в том, что я все больше и больше чувствую пятки, —
продолжал Старый Том, — и фланель меня не греет, я думаю,
что мне давно пора выйти в отставку и пристать к берегу подле
старухи. Первый вопрос о Томе: что с. ним делать? Я думаю
приобрести для него ялик, тогда он может окончить время свое¬
го учения на реке, но для меня это будет тяжеловато. Ну, —
продолжал Старый Том, — предположим, что мой сын получит
лодку... Перейдем к вопросу обо мне самом. Мне кажется, что
я мог бы недурно чинить ялики, шлюпки и мелкие суда, потому
что, видите ли, я всегда немного плотничал и отлично знаю, как
строители обманывают бедных владельцев судов, когда что-ни¬
будь у них попортится. Если бы люди знали, что я занимаюсь
починкой, они приходили бы ко мне, но я все думаю, как бы им
дать знать об этом? Я не могу повесить вывески с надписью:
«Бизлей, строитель лодок», потому что я не строитель. Что ты
скажешь, Яков?
— Вы можете написать: «здесь чинят лодки».
— Да, но это не вполне годится, владельцы судов желают чи¬
ниться у строителей — вот в чем загвоздка.
— Не такая трудная, как эта сеть, — заметил Том-младший,
который потихоньку взял иглу матери и начал работать над се¬
тью. — Я сделал только десять петель и шесть из них вышли
длинные-пре длинные...
— Ах ты, негодный Том, — сказала старуха, — оставь мою
сеть в покое, теперь мне придется потратить уйму времени на
140 Ч—^
то, чтобы распустить десять петель! Я успела бы сделать пять¬
десят!
— Отлично, мама.
— Нет, Том, дурно, посмотри на эти прорехи!
— Это прекрасно.
— Нет, плохо, посмотри, как пряди запутались.
— А все-таки я говорю, что это прекрасно, мама, потому что
следует дать рыбе возможность уйти, что я и сделал, теперь,
отец, я дам тебе совет, которым ты останешься доволен, сло¬
вом, помогу тебе, как уже помог матушке.
— Верно, это будет странная помощь, Том, — заметил ста¬
рый Бизлей, — но послушаем.
— Вот что, отец. Ты не строитель лодок, но желаешь, чтобы
все воображали, будто ты строитель.
— Да, нечто в этом роде. Том, но я никому не хочу вредить.
— Конечно нет, пострадают только лодки! Сооруди большую
вывеску с надписью «Лодки и суда строятся по заказу и чинят¬
ся. Том Бизлей». Знаешь, если найдется достаточно безумный
человек, чтобы заказать тебе 51лик или шлюпку, это его дело, ты
ведь не говоришь, что ты строитель, хотя ничего не имеешь про¬
тив того, чтобы попробовать заняться этим делом.
— Что ты скажешь, Яков? — спросил Старый Том.
— Он дал хороший совет.
— Да, у Тома есть голова, — ласково заметила старуха. — Да
брось ты мою сеть. Том, что за мальчишка! Ну, дотронься до
нее теперь, если осмелишься! — И миссис Бизлей вынула из
камина маленькую кочергу, грозя ею сыну.
— У Тома, действительно, есть голова, — заметил молодой
Том, — но так как он не желает, чтобы она была разбита, одол¬
жи мне, Яков, твой ялик на полчасика, и я исчезну.
Я согласился. Том пошел к двери, мимоходом посадил кошку
на спину матери и убежал с криком: «О Боже, Молли, что за
рыба!»
Стараясь удержаться, кошка запустила когти в спину стару¬
хи, и миссис Бизлей громко закричала, грозясь отплатить сыну.
Мы со Старым Томом не могли удержаться от смеха.
Разговор возобновился, и скоро Том с женой пришли к окон¬
чательному решению. Потом миссис Бизлей повела меня на вто¬
рой этаж показывать дом, все комнаты которого были чисты и
опрятны. Когда мы с ней спустились. Старый Том спросил:
— Старуха показала тебе комнату с белыми занавесями,
Яков?
— Да, ответил я, — она очень хороша.
— Слушай, Яков, в мире нет ничего прочного, теперь тебе
хорошо, но запомни: эта комната для тебя, если она тебе пона¬
добится. И мы готовы разделить с тобой все остальное. Мы
предлагаем это от чистого сердца и даром. Правда, моя старая
леди?
-5—1- 141 Ч—
— Да, так, Яков, но дай вам Бог удачи в жизни, если же вам
не посчастливится, я сделаюсь вашей матерью за неимением
лучшей.
Я был тронут до слез.
Тут началось обсуждение возможности смастерить ялик для
молодого Тома.
В это время я заметил какую-то лодку, плывшую к нам, а в
ней дам. Я присмотрелся внимательнее и узнал собственный
ялик, а на его веслах — Тома. Через минуту ялик был подле
твердой дорожки, и я с изумлением увидел на скамейках лодки
миссис Друммонд и Сару. Том выскочил на пристань, придер¬
жал ялик и позвал меня. Мне пришлось подойти, помочь дамам
высадиться и снова дотронуться до рук тех, с кем уже не думал
встретиться. На берегу миссис Друммонд на мгновение остано¬
вилась и сказала:
— Мы друзья, Яков?
— О да, моя леди, — ответил я, задыхаясь.
— А я не задам этого вопроса, — весело сказала Сара, —
потому что мы расстались друзьями.
Вспомнив, как она дружески обращалась со мной, я сердеч¬
но пожал ее пальчики и, взглянув на милое личико, почувство¬
вал слезы на глазах. Впоследствии я узнал, что все это было
придумано заранее и что в заговоре участвовали оба Тома. Да¬
мы вошли в домик инвалида. Миссис Бизлей поклонилась им,
одергивая передник, улыбнулась и по-кошачьи поглядела на То¬
ма. Старый Том был по-своему любезен, предложив миссис
Друммонд «промочить свисток» после гребли.
Она посмотрела на меня вопросительно, но молодой Том по¬
желал быть переводчиком:
— Отец спрашивает, не угодно ли вам после качки в лодке
качнуться в сторону бутылки.
— Нет, — ответила с улыбкой миссис Друммонд, — но я бы¬
ла бы благодарна за стакан воды.
Я поспешил исполнить ее просьбу, миссис Друммонд загово¬
рила с женой Тома-старшего, а Сара посмотрела на меня и пош¬
ла к двери, время от времени оборачиваясь, точно предлагая
мне отправиться за ней. Я так и сделал, и вскоре мы уже сиде¬
ли на скамейке моего ялика.
— Яков, — сказала Сара, внимательно гл5!дя на меня, — вы
будете другом моего отца?
Я думаю, мне следовало отрицательно покачать головой, но
она так подчеркнула слово «моего», зная, что это произведет на
меня впечатление, что моя решительность и гордость растаяли
под мягким взглядом ее красивых глаз, я поспешно ответил:
— Да, мисс Сара, вам отказать я не могу.
— Почему «мисс», Яков?
— Я лодочник, и вы стоите гораздо выше меня.
142
— По вашей собственной вине, но я не буду говорить больше
об этом.
— А я скажу: не пытайтесь заставить меня бросить мое тепе-
реишее занятие. Я счастлив своей независимостью и, если воз¬
можно, и в будущем сохраню ее.
— Всякий может грести, Яков.
— Совершенно верно, мисс Сара, но яличник никому не обя¬
зан. Он работает на всех, и все ему платят.
— Придете ли вы к нам, Яков? Завтра... Пожалуйста, обещай¬
те мне. Неужели вы откажете другу вашего детства?
— Я хотел бы, чтобы вы не просили меня об этом.
— Как же тогда вы говорите, что вы друг моего отца? Я не
поверю вам, пока вы не пообещаете побывать у нас.
— Сара, — серьезно ответил я, — я буду у вас, и в доказа¬
тельство того, что мы с ним друзья, попрошу его об одном одол¬
жении.
— О, Яков, это действительно хорошо, — вскрикнула Сара, и
на ее глазах заблестели слезы. — Вы меня сделали такой, такой
счастливой!
Встреча с Сарой смягчила меня, и мстительное чувство исчез¬
ло из моей души. Вскоре после этого к нам подошла миссис
Друммонд и предложила вернуться.
— И Яков будет грести, — вскрикнула Сара. — Пойдемте,
сэр, раз вы хотите быть лодочником, вы должны работать.
Я засмеялся. Том взялся за другое весло, и вскоре мы были
подле лестницы мистера Друммонда.
— Мама, нам нужно дать этим бедным малым выпить, они
так усердно работали, — в шутку сказала Сара. — Пойдемте-
ка. — Я колебался. — Нет, Яков, если вы согласны прийти за¬
втра, то почему же не сегодня? Чем скорее оканчиваются
подобные вещи, тем лучше.
Я почувствовал всю справедливость ее замечания, пошел за
ней и через минуту снова очутился в той гостиной, в которой
пережил ужасные мгновения. Миссис Друммонд ушла сказать
мужу, что я в доме.
— Как вы были добры, Сара, — сказал я, вспоминая про¬
шлое.
— Да, но добрые люди иногда сердятся, сержусь и я...
В комнату вошел мистер Друммонд, Сара не договорила.
— Яков, я рад видеть тебя снова в моем доме, — сказал
он. — Меня обманули, и я был несправедлив к тебе.
От его ласковых слов растаяла вся моя былая злоба, я вспом¬
нил прежнюю доброту мистера Друммонда и почувствовал, что
и сам был виноват перед ним. Из моих глаз брызнули слезы, и
Сара, как в прежние дни, заплакала вместе со мной.
— Простите меня, мистер Друммонд, — сказал я, когда мог
снова заговорить. — Я поступал дурно, чувствуя такую жажду
мести после вашей великой доброты ко мне.
143
— Мы оба были неправы, но оставим это, Яков. Мне нужно
пойти распорядиться делами... потом я снова вернусь к вам, —и
мистер Друммонд вышел из комнаты.— Вы добрый, милый, —
сказала Сара, подходя ко мне. — Теперь я действительно, по-
настоящему люблю вас.
Я не успел ответить ей, как в комнату вошла миссис Друм¬
монд и стала расспрашивать меня о том, где и как я теперь жи¬
ву. Сара задала мне несколько пытливых вопросов о Мэри
Степлтон, и, когда я ответил на них, в гостиную снова вошел
мистер Друммонд, он так горячо пожал мне руку, что мне стало
еще более стыдно за мое поведение. Разговор сделался общим,
но во всех нас все еще чувствовалось некоторое замешательст¬
во. Наконец, Сара шепнула мне;
— Чего же вы хотели попросить у отца?
Я временно забыл об этом, но теперь сказал, что мне очень
хотелось бы взять у него часть моих денег.
— С большим удовольствием дам их тебе, — ответил он, — и
не спрошу, на что они нужны, Яков. Сколько дать тебе?
— Тридцать фунтов, если у меня есть такая сумма.
Мистер Друммонд принес мне деньги в бумажках и золотых
монетах, я поблагодарил его и вскоре стал прощаться.
— А Бизлей не сказал вам, Яков, что у меня есть кое-что для
вас? — спросила Сара, когда я пожал ее руку.
— Сказал. Что же это?
— Увидите, — со смехом ответила она. Так угасло мое жела¬
ние мести по милости юной пятнадцатилетней девушки с боль¬
шими темными глазами.
Том выпил стакан грога внизу и ждал меня на пристани. Мы
отчалили и к обеду вернулись в дом его отца. После обеда Том-
старший завел прежнюю беседу.
— Единственная загвоздка, — сказал он, — деньги на соору¬
жение ялика. Что скажешь, старуха? — Она в ответ только по¬
качала головой.
— Если в этом «загвоздка», — возразил я, — я с ней легко
расправлюсь, вот деньги на ялик, я их дарю Тому. — Ия поло¬
жил тридцать фунтов в руку моего приятеля. Том пересчитал
бумажки и золото, к великому удивлению своих родителей.
— Ты очень добрый малый, Яков, — заметил он, — но ска¬
жи; помнишь ли ты один пустынный луг?
— А что? — спросил я.
— Джерри Эбершоу — вот что, — ответил он.
— Не бойся. Том, эти деньги только мои.
— Но как ты достал их? — сказал Старый Том.
Странно, под влиянием желания услужить моим друзьям я
попросил деньги, которые принадлежали мне, но не подумал о
том, как они были получены. Вопрос Старого Тома вызвал в мо¬
ем уме жестокие воспоминания. Я смутился, не захотел отве¬
тить и только повторил; — Будь спокоен, деньги мои.
144
У” Да, Яков, но как вы достали их, — повторила миссис Биз-
леи^ — вы должны сказать, как такая большая сумма попала в
ваши руки.
— У Якова, вероятно, есть причины не говорить этого, мис¬
сис, — сказал старик, — может быть, тот, кто ему дал деньги,
велел держать язык за зубами.
Но этот ответ не успокоил старуху.
— Том, сейчас же отдай деньги, — сказала она, подозритель¬
но поглядывая на меня.
Том положил их на стол передо мной.
— Возьми, Том, — сказал я, вспыхнув. — Я получил деньги
от матери.
— От твоей матери, Яков? — спросил старый инвалид. — Ес¬
ли память меня не обманывает, это мало вероятно... А впрочем,
все может быть.
— Ну, это мне совсем не нравится, — закричала миссис Биз-
лей. — А, Яков, это наверно неправда!
Я вспыхнул до ушей, огляделся и увидел, что все, даже Том-
младший, смотрят на меня подозрительно.
— Я не думал, — сказал я, наконец, — собираясь подарить
вам эти деньги, что это сделается для меня источником неприят¬
ностей. Я вижу, что меня подозревают в нечестности, во лжи.
Неудивительно, что миссис Бизлей может думать так, она меня
не знает. Но вы, — продолжал я, обращаясь к СтарЪму То¬
му, — тоже подозреваете меня, и это очень обидно. Я не ждал
недоверия с вашей стороны. Повторяю, эти деньги мои, честно
мои, и получены мною от матери. Я спрашиваю вас, верите ли
вы мне?
— Верю, Яков, — сказал молодой Том, ударив кулаком по
столу. — Не понимаю, но верю, зная, что ты никогда в жизни
не лгал и не делал ничего нечестного.
— Благодарю тебя. Том, — сказал я и пожад erg протянутую
руку.
— Ия кляргусь, что это правда, Яков, — сказал старый инва¬
лид, — хотя прожил на белом свете дольше, чем мой мальчик, и
видел больше, чем он. К сожалению, на моих глазах многие по¬
рядочные люди делали дурные поступки. Когда я увидел, как ты
покраснел, я тебя заподозрил немножко, прости же меня, Яков,
потому что, глядя на тебя теперь, никто не мог бы сказать, что
ты виноват в чем-нибудь. Я верю тебе вполне.
— Но почему же не сказать? — пробормотала старая Бизлей,
покачивая головой и работая над сетью быстрее, чем обычно.
Я решил рассказать, при каких обстоятельствах были получе¬
ны деньги. Но мне было тяжело. Я чувствовал унижение, чув¬
ствовал, что лично для себя никогда не взял бы этих тридцати
фунтов. Мой рассказ уничтожил сомнения миссис Бизлей, день¬
ги были приняты старой четой.
— Яков, — сказал Том, — ты знаешь, как искренне я благо¬
145 Ч—^
дарен тебе. Если бы у меня были деньги и они понадобились ^е-
бе, верь, я отдал бы их. Но ты дал много денег, и я постараюсь
отложить эту сумму на тот случай, если тебе понадобятся сред¬
ства.
Я недолго оставался у Старого Тома, подозрения задели мою
гордость, и хорошо, что все это случилось после моей встречи с
миссис Друммонд и Сарой, не то, пожалуй, примирения не про¬
изошло бы.
Глава 33
Я отмщен. Мы пробуем мелодию.
Я пожал руку Тому, который, видя, что я обижен, проводил
меня до ялика и предложил отправиться со мной до Фульгема, а
потом вернуться домой пешком. Но мне хотелось побыть одно¬
му. Стояла чудная лунная ночь, и широкие, залитые светом про¬
странства воды и ночная тишина необыкновенно соответствова¬
ли моему настроению. Я греб, переживая все, что было в этот
день. Так я прошел мост Путней, забыв, что моя пристань близ¬
ко, и, задумавшись, продолжал грести дальше. Вдруг мысли мои
были нарушены звуками смеха и разговора: шумели, по-видимо-
му, пьяные. Они сидели в четырехвесельном 51лике и плыли вниз
по реке. Я прислушался.
— Говорю вам, я могу играть веслом как угодно, — сказал
человек, сидевший на носу, — смотрите!
Он вынул весло из уключины, подбросил его в воздух, но не
поймал на лету, оно ударилось о дно лодки, пробило две доски
кое-как выстроенного ялика, и он немедленно наполнился во¬
дой.
— Э, лодочник! — закричал гребец, заметив меня. — Скорее,
тонем!
Ялик погрузился в воду почти до краев раньше, чем я успел
подойти к нему, и в ту минуту, когда я очутился подле него, он
перевернулся.
— Помогите мне первому, я главный конторщик! — закричал
хорошо знакомый мне голос. Я протянул весло утопающему, и
он скоро уцепился за борт моего ялика. Потом я постарался
поймать человека, который пробил веслом лодку, но тот сказал:
— Нас слишком много, мы потопим ялик. Я выберусь на бе¬
рег. — И он, с полным самообладанием, несмотря на одежду,
быстро и ловко поплыл к берегу.
Я выловил еще двух барахтавшихся в реке и думал, что все
спасены, но, оглянувшись, увидел блестевшее в ярких лучах лу¬
ны круглое и хорошо памятное мне лицо глупого младшего
клерка, который когда-то так низко поступил со мной. Он ба-
Hh-»- 146 -е—
р^тался изо всех сил, стараясь удержаться на поверхности. Я
по)^^1Лыл к нему и, протянув весло, дал ему ухватиться за него,
вскоре он вместе с остальными тремя держался за борт яли¬
ка.— Возьмите меня в лодку, возьмите, яличник, — крикнул
старший конторщик, голос которого я узнал.
— Нет, вы перевернете ялик.
— Хорошо, возьмите только меня, оставьте других. Я главный
конторщик.
— Не могу, держитесь за борт, — ответил я, — пока я догре¬
бу до берега, это не так уж далеко.
Следует сознаться, что мне было приятно держать его в во¬
де. Конечно, я мог взять всех, хотя и с некоторым риском* —
благодаря испугу они могли перевернуть лодку. Я двинулся к
пристани, и скоро мы уже были на берегу. Человек, который
предпочел плыть один, уже ждал нас.
— Вы достали всех? — спросил он.
— Да, сэр, кажется, их здесь четверо.
— Полный комплект, — ответил он, — и больших мошенни¬
ков никто никогда не вылавливал! Но все равно, благодаря моей
глупости, они чуть не утонули, а потому я рад, что вы спасли их.
Моя куртка на дне, и я в другой раз отдам свой долг.
— Благодарю вас, сэр, но платить не нужно, это не настоя¬
щее катанье.
—Тем не менее скажите ваше имя.
— Спросите мистера Ходе она, главного конторщика, или ма¬
лого с полнолунием вместо лица, они знают мою фамилию.
— Что вы хотите сказать, яличник? —■ ответил Ходсон, дро¬
жа от холода.
— Какой дерзкий малый, — проворчал круглолицый.
— Если они и знают ваше имя, то не скажут его, — заметил
пловец. — Я назову вам себя, я лейтенант Уилсон, офицер фло¬
та. Теперь скажите вашу фамилию, а также, у какой пристани
вы стоите?
— Меня зовут Яков Верный, сэр, — ответил я, — попросите
ваших друзей сказать, когда их зубы перестанут щелкать, знают
ли они меня.
Услышав мою фамилию, конторщики поспешно удалились,
лейтенант же, сказав, что мы еще увидимся, тоже простился со
мной.
— Если вы думаете дать мне денег, сэр, откровенно скажу
вам, что я их не возьму, — проговорил я, видя, что он хочет уй¬
ти. — Я ненавижу этих двух людей за то, что они жестоко ос¬
корбили меня, но мне приятно, что я их спас, и лучшей мести я
не желаю. Итак, прощайте, сэр.
— Правда, это чудная месть. Хорошо же, я не приду, но если
мы когда-нибудь снова встретимся, я не забуду этой ночи и
Якова Верного. — Он горячо пожал мне руку и ушел.
Некоторое время я стоял, ошеломленный всем случившимся
147 -I—
в этот день. Примирение, ссора, месть. Я все еще раздумыв^,
когда послышался топот копыт. Этот звук заставил меня опом¬
ниться, я сел на весла, намереваясь вернуться к Степлтону,/ но
без большого удовольствия. Я испытывал какое-то неприятное
чувство к Мэри, и главным образом из-за того, что я виделся с
Сарой Друммонд. Лошадь остановилась подле моста, и всадник,
передав ее своему, тоже конному слуге, подбежал к пристани.
— Скажите, не слишком ли поздно нанять ваш ялик? Я хоро¬
шо заплачу вам.
— Куда вы желаете отправиться, сэр? Уже половина один¬
надцатого.
— Знаю и почти не надеялся найти здесь яличника. Я при¬
ехал на всякий случай. Согласны ли вы доставить меня вверх
по реке?
Я посмотрел на говорившего и с восторгом узнал в нем мо¬
лодого человека — Уэрнклифа. Но я и виду не подал, что
знаю его.
— Если вам угодно, сэр, я готов, — сказал я и снова столк¬
нул в воду ялик, вытащенный мной на берег. Вскоре мы плыли
по реке, и я раздумывал: сказать ли ему, кто я, или нет, нако¬
нец, решил выждать и разузнать, что он за человек.
— К какому берегу, сэр? — спросил я.
— К левому, — был ответ.
Я хорошо знал это и молча греб почти до самой стены памят¬
ного мне сада.
— Теперь не шумите, — послышалось приказание, которому
я повиновался, подводя ялик к той самой части ограды, где об¬
валились верхние кирпичи. Он стал на кормовое сиденье, снова
просвистел два такта мелодии, подождал минут пять и опять за¬
свистел, вглядываясь в окна дома. Но там не было ни признака
движения. — Поздно, она легла спать, — сказал Уильям.
— Я думаю, в дело замешана дама, — заметил я. — Если вам
угодно доставить ей известия, я мог бы устроить это.
— Да? — спросил он. — Погодите немного. Я скоро погово¬
рю с вами. — Он опять посвистел и, прождав еще десять минут,
опустился на скамейку и попросил меня грести обратно. После
короткого молчания Уэрнклиф сказал: — Вы думаете, что могли
бы переговорить с нею. Как?
— Если вы напишете письмо, сэр, я попытаюсь доставить его.
— Как?
— Это, сэр, предоставьте мне и доверьтесь случаю. Но вы
должны сказать мне, кто она, чтобы я не передал записки кому-
нибудь другому. Также объясните мне, кто живет в этом доме,
чтобы я мог остерегаться подозрительных глаз.
— Правильно, — ответил он. — Скажу вам, что если вы до¬
бьетесь успеха, я щедро награжу вас, но за нею так смотрят,
что вряд ли это будет возможно. Однако в отчаянии человек,
V 148 -6—
как утопающий, хватается за соломинку, и я посмотрю, не мо¬
жете ли вы помочь мне.
Тут он сказал, что кроме Сесилии в доме живут только ее
дядя и слуги, которые все шпионят за ней, что, прячась под сте¬
ной с восьми часов утра до вечера, я должен следить, не позво¬
лят ли ей выйти гулять в сад одной, и если возможность предо¬
ставится, передать ей письмо. Он велел мне быть подле моста
на следующее утро в семь часов, прибавив, что приедет туда и
передаст мне конверт. Мы подошли к Фульгему. Уильям живо
выскочил на пристань, заплатил мне гинею, сел на лошадь, кото¬
рую его грум водил взад и вперед, и уехал. Я вытащил лодку на
берег и, усталый, пошел домой. Мэри ждала меня и принялась
расспрашивать, почему я вернулся так поздно, но я отвечал ук¬
лончиво, и она ушла очень рассерженная.
На следующее утро к пристани явился слуга с письмом и
сказал, что ему приказано ждать до вечера. Я повел ялик вверх
по течению, положил конверт под отделившийся кирпич, как
было сговорено с молодой девушкой, потом отчалил к противо¬
положному берегу, откуда открывался вид на весь сад.
Через полчаса из дома вышла молодая девушка вместе с ка¬
кой-то женщиной и стала прогуливаться по усыпанной гравием
дорожке. Вот она остановилась и посмотрела на реку, ее спутни¬
ца продолжала ходить. Как мне казалось, Сесилия, не надеясь
найти что-нибудь под кирпичом, сдвинула его ногой, заметила бе¬
лую бумагу, быстро схватила конверт, спрятала за лиф и снова
посмотрела на реку. Было тихо. Я просвистел два такта условной
мелодии. Она услышала и быстро пошла в дом. Приблизительно
через полчаса Сесилия вернулась и, улучив удобную минуту, на¬
клонилась к кирпичу. Я прождал несколько минут и, убедившись,
что молодая девушка и ее спутница исчезли в доме, приблизился
к стене, поднял кирпич, взял письмо и вернулся к Фульгему. Я
отдал письмо слуге, он поскакал обратно, а я пошел домой, впол¬
не довольный своим успехом, но ломая голову над смыслом того,
что произошло.
Глава 34
Домине читает проповедь по самой большой книге, которую я когда-
либо видел. Ее листки не очень-то легко переворачивать, но шрифт
удобен для чтения без очков. Учитель уходит, не закрыв книги, как
это обыкновенно делают пасторы по окончании проповеди.
На следующий день было воскресенье, и я, по обыкновению,
отправился навестить Домине и мистера Тернбуля. Я пришел к
школе в ту минуту, когда мальчики направлялись в церковь.
Впереди шел учитель, арьергард составлял сам Домине. Я дви¬
нулся за ними. Домине казался унылым и почти не разговаривал
149
со мной во время нашего путешествия. По окончании богослу¬
жения он попросил учителя отвести воспитанников в школу, а
сам остался со мною на кладбище. Он разглядывал надгробные
камни и время от времени что-то бормотал. Наконец, все прихо¬
жане разошлись, и мы остались одни.
— Не думал я, — сказал он, наконец, — заботясь о тебе в
детстве, что получу такую награду, не ждал я, что мальчику,
брошенному на произвол судьбы, я буду изливать печаль моей
души и найду в нем сочувствие, которого давно не видел, так
как отдалился от всех прежних друзей. Да, Яков, все, кого я
знал в юности, лежат теперь здесь, и с тех пор прошло целое
поколение. Ты один у меня, и я чувствую, что тебе я мо^ до¬
вериться. Благослови тебя Бог, мой мальчик, и раньше, чем
меня положат здесь рядом с ушедшими от меня, я хотел бы
видеть тебя благоденствующим и счастливым. Тогда я спою
«писе dimitis», тогда я скажу «ныне отпущаеши меня, Вла¬
дыко».
— Я счастлив, сэр, — ответил я, — слышать, что могу слу¬
жить вам поддержкой, но мне жаль, что вам нужно утешение.
— Яков, — сказал он, — человек всегда нуждается в под¬
держке и утешении. Однако я не считаю наш мир, долиной
слез, нет, Яков, это прекрасный, сияющий мир, и он был бы
счастливым, если бы мы умели подавлять наши чувства и
страсти, чтобы вполне наслаждаться прелестью и разнообрази¬
ем природы. Все создано для наслаждения и счастья, но мы
своими излишествами оскверняем то, что могло бы быть пре¬
красным. Вино было дано, чтобы веселить сердце человека, но
не видел ли ты, как твой наставник низко пал благодаря не¬
воздержанности? Яков, чувство привязанности было вложено
в человека, чтобы служить для него сладчайшим счастьем, од¬
нако ты видел, как я, твой наставник, поддавшись глупому
тщеславию, по безумию, полюбил девушку и обратил нежное
чувство к ней в источник страдания. Яков, — продолжал До¬
мине помолчав, — после книги жизни поучительно читать и
книгу смерти. Смотри, каждый камень кругом нас может слу¬
жить страницей, а каждая страница — уроком. Прочти над¬
пись на плите перед нами. Кажется ужасным, что единствен¬
ный ребенок был вырван из объятий родителей. Кажется
ужасным, что они потеряли предмет своих повседневных за¬
бот, свою единственную мечту, а между тем я знал их, и не¬
бо поступило с ними добро и милосердно, они жили только
для ребенка, они забыли свои обязанности относительно Бога
и людей, потеряв же сына, вернулись к ним. Вот и другой ка¬
мень, Яков. Он обозначает место погребения одного из моих
самых ранних, самых дорогих друзей. У него был один недо¬
статок, ставший источником несчастия всей его жизни и по¬
влекший его безвременную кончину. Он был мстителен, никог¬
да не забывал нанесенных ему обид, не помня, что сам он,
150 Ч—^
бедный смертный, нуждался в снисхождении. Он поссорился
со своими родственниками и погиб во время дуэли с другом.
Я упоминаю об этом тебе, Яков, потому что и в тебе тоже го¬
рит мстительность.
— Я уже помирился с мистером Друммондом, сэр, — ответил
я, — но ваше поучение не пропадет даром.
Домине обрадовался, прибавил еще несколько советов, за¬
вершив их словами, что, по его мнению, мое стремление к не¬
зависимости изобличает лишь гордость. После этого он глубо¬
ко задумался и, наконец, сказал, что нам пора вернуться
домой.
Я простился с Домине, пошел к Тернбулю и рассказал обо
всем, что случилось со времени нашей последней встречи с
ним. Капитан выслушал меня внимательно, а прощаясь, попро¬
сил на днях зайти к мистеру Друммонду и передать моему
бывшему покровителю деньги, которые он был должен ему за
вино.
Я согласился, так как мне было приятно повидаться с Са¬
рой. Дома Мэри рассказала мне, что у нее был Том Бизлей,
что его 51ЛИК строится, что инвалид бросил место на барже и
занялся изготовлением вывески, которая привлекла бы заказ¬
чиков.
На следующее утро я как раз собрался спустить 51лик, когда
к пристани подъехал Уэрнклиф и сказал мне:
— Верный, пойдемте со мной в таверну. Мне надо с вами по¬
говорить.
Едва мы вошли в маленький кабачок, он продолжал:
— Прежде всего я заплачу долг, потому что я должен вам
много. — И он положил на стол пять гиней. — Я узнал от Се¬
силии, что у вас хранится жестяной ящик с документами. По¬
чему вы мне не сказали этого? Почему вы также не сказали,
что именно вас я нанял в тот вечер, когда мне так посчастли¬
вилось?
— Я считал это тайной молодой леди и предоставил ей, если
она пожелает, сказать вам все.
— Я очень рад, это доказывает, что на вас можно полагать¬
ся. Скажите мне теперь, кто тот джентльмен, который был с
вами в ялике, а теперь хранит ящик? Заметьте, Верный, я не
требую от него ящика. Я желаю только при вас рассказать
ему все и затем предоставить решить, отдать бумаги другому
лицу или мне. Можете ли вы меня теперь же доставить к
нему?
— Да, если вам угодно. Я привезу вас туда через полчаса. Его
дом стоит на берегу реки.
Уильям вскочил в ялик, и скоро мы уже сидели в гостиной
мистера Тернбуля. Не буду повторять разговора, расскажу толь¬
ко в общих чертах историю молодого человека и Сесилии.
151
Глава 35
Длинная история, после которой становится известным содержимое
ящика, более приятное для мистера Уэрнклифа, чез1 для его дяди.
Начинаю чувствовать л благословение» независимости и подозревать,
что я поступил, как глупец. Через два года я вполне удостоверяюсь в
этом.
«Джентльмен, который помешал мне увезти Сесилию, —
наш общий дядя. Мы двоюродные, и наша фамилия Уэрнклиф.
Мой отец, майор армии, умер, когда я был маленьким, моя
мать еще жива, это сестра леди Ауберн. У Сесилии нет ни от¬
ца, ни матери. Из четырех братьев в живых остался только
один дядя, в доме которого Сесилия живет, его зовут Генри.
Он был адвокатом, но позже купил себе патент на должность
и до сих пор пользуется им. Мой отец, которого звали Уильям,
умер небогатым, однако, оставил достаточно, чтобы матушка
могла жить и как следует воспитывать меня. Я учился законам
при дяде Генри и жил у него в доме. Отец Сесилии, Эдуард,
ничего не оставил, он разорился в Англии, уехал в Индию, по
требованию моего богатого дяди, имя которого было Джемс.
Вскоре после смерти отца Сесилии мой дядя Джемс вернулся
из Индии. Как холостяк он очень любил молодежь, и так как у
него был только один племянник и одна племянница, которым
он мог оставить свое состояние, он, приехав вместе с Сесили¬
ей в Англию, пожелал немедленно видеть меня, а потому посе¬
лился в доме Генри. Однако дядя Джемс был очень холоден и
капризен. Я, как мальчик, нравился ему больше моей кузины, и
в один прекрасный день он объявил, что я буду его наследни¬
ком. На следующий день он переменил решение и сказал, что
Сесилия, которую он очень любит, получит решительно все.
Для нас, шестнадцатилетнего юноши и четырнадцатилетней де¬
вочки, деньги ничего не значили, для него же богатство было
божеством, и он уважал людей только сообразно с тем, какое
состояние предполагал у них. С такими взглядами он требовал
и от нас величайшего почтения к себе. Но почтения он не
дождался, однако, в общем, мы нравились ему. После трехлет¬
него пребывания в Англии Джемс решил снова уехать в Ин¬
дию. Я слышал, как он сказал дяде Генри, что сделает завеща¬
ние и оставит его в руках брата. Но я не знал, было оно
сделано или нет. В то время Генри еще занимался адвокатурой,
и я работал в его конторе. Только после отъезда дяди Джемса
в Индию Генри бросил свою профессию. Сесилию он оставил
у себя, и наша дружба с течением лет превратилась в любовь.
Мы с ней скоро решили, что тот из нас, кто сделается наслед¬
ником Джемса, отдаст половину своего состояния другому. Дя¬
дя Генри меня удалил, но я продолжал работать в другом доме,
в котором теперь занимаю место компаньона. Через четыре го¬
да Джемс умер, и нам сообщили, что завещание не найдено,
152 ^
поэтому предполагалось, что он не оставил последней воли.
Понятно, дядя Генри как законный наследник завладел всем
его имуществом, и все наши надежды погибли. Но это было
еще не худшее. Дядя, знавший о наших взаимных чувствах,
сделавшись богачом, объявил Сесилии, что она получит все его
состояние, если выйдет замуж по его выбору, что ее будущее
богатство сделает ее желанной невестой для самого знатного
человека в Англии. А мне он объявил, чтобы я пореже видался
с ней. Обезумевший от его слов, я сказал себе, что дядя
Джемс наверно сделал завещание, и эта мысль засела у меня в
голове. К тому же я вспомнил то, что покойный говорил перед
своим отъездом. В доме Генри был яищк с бумагами и актами.
Я был уверен, что в нем-то и хранится завещание, если только
дядя не уничтожил этой бумаги. Останься я в доме, я, конечно,
так или иначе, открыл бы ящик, но теперь это было невозмож¬
но. Я сообщил о моих подозрениях Сесилии и попросил ее по¬
пытаться осмотреть ящик, думая, что дядя не предположит,
чтобы она решилась на такой смелый поступок. Однажды ей
удалось отыскать ключи и заглянуть в ящик. Посреди пергамен¬
тов Сесилия увидела документ с пометкой, говорившей, что это
завещание дяди Джемса. Однако волнение и страх мешали ей
хорошенько рассмотреть бумагу. Как раз в ту минуту, когда
Сесилия закрыла ящик вернулся дядя и, увидев ключи на сто¬
ле, заподозрил что-то неладное. Он забрал ящик и запер его в
верхнем этаже в чулане, ключ от которого, кажется, отдал на
сохранение своему банкиру в городе. Сесилия написала мне
обо всем, и я попросил ее постараться открыть чулан и унести
жестянку. Сделать это было легко, потому что ключ от другого
чулана превосходно подходил к замку. Я также убедил ее бе¬
жать со мною, немедленно обвенчаться и увезти документы.
Вы знаете, как плохо удался наш план. Я чувствую, что в жес¬
тянке хранится завещание дяди Джемса, потому что со време¬
ни пропажи бумаг Генри страшно волнуется и от тревоги прев¬
ратился в тень. Он надеется только, что лодочники открыли
ящик, предполагая найти в нем деньги, и, разочарованные,
уничтожили бумаги, чтобы избежать ареста. В таком случае ис¬
полнилось бы его желание. Теперь, сэр, я дал вам по чести
полный отчет и предоставляю все остальное на вашу волю».
— Я не буду долго думать, — ответил мистер Тернбуль. —
Я открою ящик, выну из него акты, которые спрятаны в нем, и
помещу их список в «Таймсе» и в других газетах. Если там
скрывается завещание вашего дяди, о нем будет также объяв¬
лено, и после огласки ваш Генри, конечно, не решится сказать
ни слова.
Позвали слесаря, открыли ящик. В нем лежал документ на
покупку дядей должности, несколько других бумаг, а также за¬
вещание Джемса Уэрнклифа, эсквайра.
— Я думаю, — заметил Тернбуль, — что на всякий случай
153 Ч—
недурно протатать это завещание при свидетелях. Заметьте, оно
засвидетельствовано Генри Уэрнклифом и еще двумя лицами.
Молодой Уэрнклиф прочитал завещание. Все было завещано
Уильяму и Сесилии с тем, чтобы они обвенчались. В противном
случае дядя назначал каждому из них по двадцать тысяч фун¬
тов. Остальная часть состояния должна была перейти к перво¬
му мальчику, родившемуся от брака племянницы или племянни¬
ка. Брату он оставил сумму в десять тысяч фунтов. По
окончании чтения мистер Тернбуль пожал руку Уэрнклифу и
поздравил его.
— Я глубоко благодарен вам, сэр, — сказал Уильям, — но
еще больше я обязан этому разумному юноше. Вы не должны
оставаться лодочником. Верный, — прибавил он, пожимая мне
руку. Я ничего не ответил, потому что Тернбуль устремил на
меня глаза. Я заметил только, что счастлив за него и мисс Се¬
силию.
— Теперь, — продолжал Тернбуль, — пойдите к вашему дя¬
де и объявите ему ваши условия, прежде всего — разрешение
обвенчаться с мисс Сесилией, со своей стороны, обещайте ни¬
когда больше не говорить об этом деле. Я же сохраню бумаги,
завещание не выйдет из моих рук, пока не будет предъявлено
в суд.
Уильям одобрил этот план, и мы расстались. Чтобы закончить
мой рассказ, скажу читателю, что Генри, поскольку у него не
было иного выхода. Пришлось сделать вид, будто он обрадовал¬
ся находке завещания, перестать говорить о пропаже шкатулки
и вложить руку Сесилии в руку Уильяма. Через месяц они об¬
венчались.
На следующий день в полдень я был подле дома мистера
Друммонда. Я постучался, отворивший слуга не узнал меня.
— Что вам угодно? — спросил он.
— Я хотел бы видеть миссис или мисс Друммонд, моя фами¬
лия Верный.
Он предложил мне остаться в холле, прибавив: «Вытрите
башмаки». Не скажу, чтобы это было мне приятно. В гостиной я
застал одну Сару.
— Яков, я так рада видеть вас, но мне жаль, что вас застави¬
ли ждать внизу. Однако, если люди, которые могут занимать в
свете другое место, делаются лодочниками, не мы виноваты.
Слуги судят только по внешности.
Мне стало на минуту досадно, но скоро это чувство прошло.
Я сел подле Сары, и мы стали разговаривать.
— Я хотела подарить вам кошелек собственной работы, что¬
бы вы в него прятали ваши заработки, — со смехом сказала
она. Потом подняла пальчик и насмешливо крикнула: — Лодку,
сэр, лодку! Ну, Яков, в сущности, все-таки важнее всего неза¬
висимость, и вы не должны сердиться, что я смеюсь над вами.
156 Ч—^
— Мне все равно, Сара (что было неправдой), — ответил
я, — в моем положении нет ничего позорного.
— Ничего, конечно, но вам не хватает честолюбия. Ну, до¬
вольно об этом.
В комнату вошла миссис Друммонд и пригласила меня к обе¬
ду в среду.
— О, мама, в среду Якову нельзя быть у нас, в этот день у
нас гости.
— Правда, правда, я забыла, — проговорила миссис Друм¬
монд. — Но в четверг мы будем одни. Придете ли вы в четверг,
Яков?
Я колебался, понимая, что меня не приглашают в среду из-за
того, что я лодочник, хотя прежде я обедал у них всегда, кто
бы ни был приглашен.
— Да, Яков, — сказала Сара, подходя ко мне, — пожалуй¬
ста, придите в четверг, потому что, хотя к нам в среду пригла¬
шены знатные люди, их общество будет для меня менее прият¬
но, чем ваше.
Последний комплимент Сары заставил меня решиться принять
приглашение. Когда пришел мистер Друммонд, я передал ему чек
Тернбуля, и он был очень ласков со мной, но говорил мало. На
прощанье Сара со смехом сказала, что из-за визита к ним я поте¬
рял несколько выгодных нанимателей, посоветовала мне поско¬
рее вернуться на реку и постараться наверстать потерянное.
— Как-нибудь на днях мы с мамой отправимся кататься по
реке только ради вас, — заметила она.
Я засмеялся и ушел, но был ужасно обижен. Сарказм Сары
уязвил меня, однако, наравне с насмешкой я видел в ней столь¬
ко доброты, что не мог сердиться. В четверг я обедал в семье
Друммондов, они были одни и обращались со мной ласково и
внимательно, но все-таки в наших разговорах чувствовалась ма¬
ленькая принужденность. После обеда мистер Друммонд гово¬
рил мало. Он больше не предлагал мне поступить к нему, не
спрашивал, как идет мое дело., В общем, я чувствовал себя не¬
ловко, с удовольствием ушел от них, и мне не хотелось больше
приходить в их дом. Надо заметить, что теперь мистер Друм¬
монд занимал гораздо более важное положение в обществе, не¬
жели в то время, когда мы впервые встретились с ним. Он имел
связи со многими большими заграничными фирмами и быстро
богател.
Не желая утомлять читателя неинтересными подробностями,
я пропущу в своем повествовании приблизительно два года. Рас¬
скажу только вкратце о том, что произошло за это время. Доми¬
не продолжал свою деятельность, сморкался и орудовал розгой
с таким же успехом, как и прежде. Почти каждое воскресенье
я навещал моего доброго наставника и выслушивал советы.
Мистер Тернбуль был по-прежнему ласков и внимателен, но его
здоровье заметно ухудшилось. Он так и не смог оправиться от
I- 157 Ч—4*
последствий купания подо льдом. Семью Друммондов я видел
редко. Я никогда не бывал у них без приглашений, которые мне
приносил Том. Сара сделалась красавицей, богатство Друммонда
помогло его семье войти в избранное общество. Расстояние
между нами еще более увеличилось. Степлтон все курил трубку
и разглагольствовал о «человеческой природе». Мэри стала пре¬
лестна, но кокетничала пуще прежнего, бедный Том совсем по-
тер51л голову и ни на шаг не отходил от нее, она же то улыба¬
лась ему, то смеялась над ним, меня она совершенно перестала
слушаться и, казалось, умышленно делала все, что мне не нрави¬
лось. Тем не менее мы были довольно дружны.
Дела Старого Тома шли хорошо, он по целым дням колотил и
заклепывал кили всевозможных лодок, скрашивая работу песня¬
ми. Я часто заходил к нему слушать его песни и рассказы.
Моя жизнь текла незаметно. Я снова обратился к книгам,
проводя за чтением долгие летние вечера, пока Мэри прогулива¬
лась с Томом-младшим и другими поклонниками. Но хотя мои
знания пополнились, я не стал счастливее. Напротив, я все боль¬
ше и больше чувствовал, что поступил безумно, решив во что
бы то ни стало сохранить независимость, я сознавал, что по уму
заслуживаю более высокого положения в свете, что те, с кем я
живу, не совсем подходящие для меня товарищи, что ради
безумной гордости я оттолкнул возможность возвыситься. Мис¬
тер Друммонд не возобновлял своих предложений, а мистер
Тернбуль, полагая, что я держусь прежнего мнения, и в то же
время страдая от ревматизма, заботился теперь больше о себе,
чем о других, и тоже перестал уговаривать меня бросить ялик.
Я был слишком горд, чтобы сказать кому-нибудь о моих жела¬
ниях, и продолжал «работать на реке», почти не интересуясь за¬
работком. Единственным утешением были страницы истории и
чары поэзии. Чтение, как змея, в теле которой кроется противо¬
ядие от отравы ее зубов, расширило мой ум, но и сделало меня
несчастным, и все же оно отвлекало мои мысли от настоящего.
Итак, читатель пропустите два эти года и дополните картину ва¬
шим воображением. Я же снова продолжу мой рассказ.
Глава 36
Глава полна потерь для всех, кроме читателя, но сначала Том полу¬
чает награду за ум. Мы заключаем самую невыгодную сделку и теря¬
ем заработанные деньги, ялик и свободу.
Я сидел в ялике с книгой в руках, когда ко мне подошел Том
и сказал:
— Ты помнишь, Яков, что завтра кончается время моего уче¬
ния? Я проработал семь лет и с восходом солнца буду свободен.
Сколько остается служить тебе?
158
— Приблизительно год и три месяца, Том. Вам лодку, сэр?
— Да, и поскорее, я тороплюсь, — ответил подошедший на¬
ниматель. — Прилив или отлив?
— Отлив скоро начнется, сэр, но пока вода спокойна. Том,
посмотри, где Степлтон?
— Бог с ним, Яков, я отправлюсь с тобой. Вот что, Джонс,
дружище, скажи старой «человеческой природе», чтобы он при¬
смотрел за моим 51ЛИКОМ, — продолжал Том, обращаясь к зна¬
комому яличнику.
— Я думал, ты хотел повидаться с ней, — заметил я Тому,
когда мы отчалили.
— Бог с Мэри, — ответил Том.
— Что такое там опять?
— Мы двое безумцев. Она слишком капризна, слишком мне
нравится и поступает слишком дурно. Ты видишь, Яков, что
между нами слишком много «слишком». Впрочем, двое могут
превратиться в одно, Яков, и тогда «слишком» потеряет силу.
— Превратиться в одно при помощи пастора, только где пастор?
— Я похожу на проповедника, — ответил Том, который греб
на носу. — Ты хороший клерк, а я позади тебя, как священник
позади причетника.
— Недурно сказано, — заметил джентльмен, совершенно за¬
бытый нами во время разговора.
— Яличник был бы дурным проповедником, сэр, — ответил
Том.
— Почему это?
— Потому что он всю жизнь смотрит в одну сторону, а на¬
правляется в другую.
— Очень, очень хорошо. Редко услышишь такие ответы в
ялике. Возьмите это, — сказал джентльмен, бросив Тому пол¬
кроны.
— Благодарю, сэр, желаю, чтобы, когда мы встретимся снова,
у вас было не больше разума, чем теперь.
— Что вы хотите сказать?
— Я говорю, чтобы у вас не было достаточно разума, чтобы
беречь деньги.
— Вы находите, что этого добра у меня мало?
— Какого добра, сэр? Ума или денег?
— Ума, мой милый.
— Нет, сэр, я думаю, у вас есть и то, и другое. Вы только
что щедро заплатили за остроумие, а вряд ли вы сделали бы это,
если бы у вас не было лишних денег.
— Но я говорил о своем собственном уме.
— Ни у одного человека нет своего ума. Если он заимствует
его — этот ум не принадлежит ему, если ум скрывается в его
голове — он получен от матери, значит, опять-таки это не соб¬
ственный ум.
а- 159 ч—4-
Подле Лондонского моста джентльмен вышел и заплатил мне
деньги. — До свидания, мой милый, — сказал он Тому.
Нас позвал смуглый, плотный, низкорослый молодой человек,
который еще с лестницы кричал:
— Эй вы, лодочники, хотите хорошо заработать? — На наш
утвердительный ответ он продолжал: — Переправьте меня в
Гравезенд, если не боитесь соленой воды.
— Это не близкo^ — ответил Том, — ив соленой воде нам
нужно заработать на соль к похлебке.
— Заработаете, и впридачу получите еще по стакану грога.
Мы сговорились отвезти его за две гинеи, снесли вниз его
багаж, уложили вещи в ялик и пошли с отливом. Наш нанима¬
тель оказался очень болтлив, и мы скоро узнали, что он помощ¬
ник корабельного мастера на сорокаорудийном фрегате «Имор-
талите», который должен отойти на следующее утро. Вот
показался фрегат, синий вымпел которого гордо развевался. Дул
сильный ветер, поднимались большие волны, и в наш ялик хлес¬
тала вода. Благодаря тяжелому ящику нанимателя он так сильно
погрузился, что мы боялись утонуть. Подойдя к судну, мы при¬
вязали веревку к ящику, и матросы стали вытягивать его из яли¬
ка. В этот момент корабельный катер, не знаю, случайно или
умышленно, подошел совсем близко и натолкнулся на нас, ялик
треснул, и нам грозила опасность быть раздавленными между
катером и боком фрегата. Однако моряки в катере оттолкнулись
веслами и подхватили нас, но ялик затонул и поплыл к корме
фрегата.
Попав на корабль, мы попросили одного из офицеров по¬
слать шлюпку за нашим яликом. Он отослал нас к старшему
лейтенанту.
Я попросил у него шлюпку, которая спасла бы наш ялик.
Он отказал, предложив нам самим достать его, и, не обращая
больше на нас внимания, стал раздавать приказания матросам.
Тут мы обратились к помощнику, которого доставили на па¬
лубу, но и он отказался помочь нам, говоря, что боится началь¬
ства, так как отправился на берег без спросу.
Тогда Том снова подошел к старшему лейтенанту и сказал ему:
— Ужасно потерять 51лик и возможность зарабатывать хлеб,
сэр.
Теперь все матросы были размещены по местам, и у лейте¬
нанта было больше времени обратить на нас внимание. Он
взглянул на нас серьезно и пошел к борту, чтобы посмотреть,
виден ли еще наш ялик.
— Том, — сказал я, — емвтри, подле нас шлюпка, спустим
ее и сами отправимся за яликом.
— Погоди минуту, — ответил Том, — посмотрим, Может
быть, они помогут нам, во всяком случае, получим хотя бы наши
деньги. Видишь, вот опять лейтенант.
— Я явился, сэр, — сказал помощник мастера, прикладыва-
160 Ч—
ясь к козырьку и вытягиваясь в струнку перед старшим лейте¬
нантом.
— Вы опоздали, сэр, — возразил офицер, — а теперь из-за
вас я должен послать шлюпку за яликом этих малых.
— Смею доложить, они сильные молодые люди, — заметил
тот. — Из них выйдут великолепные матросы, а за яликом не
стоит посылать.
Этот намек был понят.
— Кто вы? — спросил нас старший лейтенант.
— Яличники, сэр.
И мы рассказали ему, что ялик не наш, что мы ученики и мо¬
жем доказать это. На нашу просьбу послать за яликом, он от¬
ветил:
— Я не могу использовать королевские шлюпки для такого
дела.
— Тогда мы сами отправимся за ним, — сказал я, и мы пош¬
ли к носу.
— Стой, не так быстро. Куда вы идете?
— Хотим спасти наш ялик.
— Без моего позволения?
— Мы не принадлежим к фрегату, сэр.
— Нет, но полагаю, скоро будете принадлежать, потому что
у вас нет удостоверения, что вы ученики.
— Мы можем послать за бумагами и завтра утром получить их.
— Может быть, но не ждите, чтобы я верил всему, что мне
говорят. И скажите, долго ли вам осталось быть учеником? —
спросил он, обращаясь к Тому.
— До завтра, сэр.
— До завтра. Тогда я задержу вас до завтра, а потом завер¬
бую в матросы.
— Но меня вы должны отпустить, сэр, — ответил я, зная, что
могу освободить и себя, и Тома, только отправившись к Друм-
мойду за помощью.
— Полно, глупости, вы должны оба оставаться в одной лод¬
ке! Дело в том, что вы мне очень понравились, и мне тяжело
расстаться с вами.
— Ужасно потерять наш хлеб таким образом, — сказал я.
— Мы найдем для вас хлеб, и довольно твердый, — со сме¬
хом ответил лейтенант, — твердый, как камень.
— Значит, мы просим у вас хлеба, а вы дадите нам ка¬
мень, — возразил ему Том, — это противно священно^ пи¬
санию.
— Верно, но все писания на свете не помогут наполнить фре¬
гат матросами. И в конце концов, что за беда — годик, другой
послужить королю и набить карманы призовыми деньгами? Что,
если вы сделаетесь волонтерами?
— Позвольте нам на полчаса отправиться на берег, чтобы об¬
думать все, — попросил я.
6—928
161
— Нет, вас отговорят, но я даю вам время до утра, и тогда
один-то уж у меня останется.
— Очень благодарен за себя, — ответил Том.
Старший лейтенант улыбнулся и ушел.
— Да, — ответил я, — если только нам не удастся отправить
письмо Друммонду, который, я уверен, помог бы нам. Но малый,
давший совет лейтенанту, сказал, что фрегат отойдет завтра.
— Вот он, поговорим с ним.
Но помощник отказался ответить, когда именно отойдет фре¬
гат, отказался даже заплатить нам две гинеи, под предлогом, что
он обещал эти деньги 51личникам, а теперь мы сделались матро¬
сами военного судна, и, следовательно, яличники исчезли.
— Я думаю, нам нет спасения, Яков, — сказал мне Том. —
Но лично мне все равно. Мне всегда хотелось посмотреть свет,
так почему бы не теперь? Но за тебя я страдаю, Яков.
— Все вышло по моей вине, — ответил я.
Вскоре старший лейтенант прислал нам вкусный обед и по
стакану грога, то и другое мы уничтожили между двумя пушка¬
ми. У нас было немного денег, и, купив у матросов несколько
листов бумаги, я написал мистеру Друммонду и мистеру Тернбу-
лю, а также Мэри и Старому Тому, прося их выслать нам пла¬
тье в известный пункт, в том случае, если нас не отпустят. Том
также написал своей старой матери и в утешение ей обещался
ничего не пить. Поручив отослать наши письма, мы пошли, легли
под палубой и скоро крепко заснули.
Старший лейтенант не отпустил нас, и мы остались на фрегате.
Через два дня утром мы бросили якорь в Доунсе, и там я полу¬
чил письма от мистера Друммонда и Тернбуля, в которых говори¬
лось, что они немедленно начнут хлопоты в адмиралтействе для
освобождения нас. Тому передали письмо от матери и отца. В До¬
унсе же на наш фрегат явился капитан Маклин, человек реши¬
тельный, твердый, никогда не изменявший своих приказаний. От¬
давая их, он любил употреблять слова «мне нравится». «Мне
нравится, чтобы меня слушались», — говаривал он, например.
Уже в море капитан раскрыл запечатанный приказ, в кото¬
ром нам было предписано два месяца крейсеровать между Вест-
Индскими островами и Мадерой в погоне за каперскими суда¬
ми, захватившими многие из наших купеческих шхун, а потом
отправиться в Галифакс к адмиралу, чтобы сменить фрегат, дол¬
гое время пробывший на этой стоянке.
Том скоро сделался любимцем капитана Маклина, которому
нравилась его живость и быстрое исполнение всех приказаний,
он даже спускал ему его шуточки, что не прошло бы даром дру¬
гим. Долго крейсеровали мы, но все бесплодно, хотя Том, я и
другие матросы то и дело взбирались на главную мачту, осмат¬
ривая горизонт. Близ Канарских островов мы бороздили море,
двигаясь на север, юг, восток и запад, словом, так, как это нра¬
вилось капитану.
-5—3- 162 ч—
Наконец однажды мы заметили чужой парус и спустили два
катера. В числе преследователей каперного судна были и мы с
Томом. Во время погони завязалась перестрелка, и одно из ядер
пробило катер, в котором был я, разнеся в щепки доски его
дна. Осколок снаряда ранил меня и двоих матросов. Катер, пол¬
ный боевых припасов, и один бедный малый под ним так и не
поднялись на поверхность. Остальные же выплыли и схватились
за опрокинувшийся катер. Осколок ядра вонзил громадную щеп¬
ку в мою левую руку. Тем не менее я держался долго, но, на¬
конец, потерял сознание и пошел ко дну. Том, бывший в катере,
который подошел нам на помощь, увидел, что я тону, нырнул и
вынес меня на поверхность, спасли и остальных. Когда я при¬
шел в себя, офицер, не спрашивая у меня позволения, схватил
щепку и вырвал ее из моей руки.
На нашем фрегате меня уложили в трюме, врач сначала по¬
качал головой, но сказал, что руку еще можно спасти. Я дей¬
ствительно скоро оправился, и мне дали место писца.
Так мы пришли в Галифакс, но адмирала не застали, он был
на Бермудских островах, а фрегат, который мы должны были
сменить, отправился к Гондурасу. За время, что мы шли из Гали¬
факса к Бермудским островам, моя рука вполне зажила, но ме¬
ня все еще держали переписчиком. Наконец, через три недели
пришел фрегат из Гондураса, и мы, покрейсеровавши четыре
месяца в Бостонском заливе, отправились к Галифаксу. С тех
пор как мы покинули Англию, прошло около года, и все это
время команда не получала писем. Поэтому читатель может се¬
бе представить, с каким нетерпением смотрел я на почтовые
мешки, когда их впервые переправили с берега.
— Верный, — сказал мне казначей, — вам два письма.
Я поблагодарил его и побежал к своей конторке, чтобы про¬
читать их. Первое было от адвоката, и вот что в нем было на¬
писано.
«Сэр, спешим известить вас о смерти вашего друх’а мистера
Александра Тернбуля. По завещанию, вы делаетесь его един¬
ственным наследником, получаете сумму в тридцать тысяч фун¬
тов, остальное временно назначается его жене. За исключени¬
ем пяти тысяч, оставленных миссис Тернбуль, суммы,
завещанные другим, достигают только цифры восьмисот фун¬
тов. После смерти миссис Тернбуль все переходит к вам. По¬
здравляю вас. Вместе с мистером Друммондом мы подали
просьбу в адмиралтейство, прося освободить вас от службы во
флоте. Просьба была уважена, и с этой же почтой отправлен
приказ отпустить вас. Если вы пожелаете остаться клиентом
нашей фирмы, мы будем очень счастливы. Искренне и глубоко
уважающий вас
Джон Флетчер,»
6*
I* 163
Второе письмо было от мистера Друммонда. Можете себе
представить, как я был счастлив. Остальные изумлялись. Стар¬
ший лейтенант провел меня к капитану, и я скоро получил по¬
зволение покинуть флот. Едва от меня отошел лейтенант, как я
увидел Тома, державшего в руках письмо от Мэри Степлтон, с
припиской от своей матерй.
— Яков, — сказал он, — удивительные известия. Мэри пи¬
шет, что мистер Тернбуль умер, оставив ее отцу двести фунтов,
и что будто бы он завещал тебе целое состояние.
Я дал прочесть ему письмо Флетчера и рассказал остальное.
— Я счастлив за тебя, Яков, очень счастлив, — сказал Том
узнав о моей отставке. — Но что станется со мной? — приба¬
вил он и провел обратной стороной руки по глазам, стирая
слезы.
— Ты тоже скоро освободишься. Том, — заметил я, — если
только мне удастся устроить дело при помощи денег и хлопот.
— Если тебе не удастся, то я сделаю это сам, Яков. Я не хо¬
чу оставаться здесь без тебя.
— Не поступай неблагоразумно. Том. Я убежден, что я куп¬
лю твое освобождение, когда вернусь в Англию. Пока это не
будет сделано, ничто иное не пойдет мне в голову.
— Тогда торопись, Яков, потому что долго оставаться здесь я
не в состоянии.
Вскоре я вошел на палубу фрегата «Астреа», который понес
меня в Англию.
Глава 37
Я вмешиваюсь в супружескую беседу и опрокидываю лодку. Все это
происходит на твердой земле, а потому никто не тонет. Том покида¬
ет фрегат, потому что он ему «не нравится». Я нахожу, что профес¬
сия джентльмена приятнее обязанностей яличника.
По возвращении я прежде всего побывал у Старого Тома и
сообщил ему о сыне. Когда я пришел к его домику, он чинил
чью-то лодку и разговаривал со своей старухой. Не видя меня,
они вспоминали Тома и печалились о нем, между прочим выска¬
зывая, что, «пока с ним Яков, им нечего бояться за сына».
— Да, — заметила старуха, — но, говорят, Якова скоро от¬
пустят, что же будет тогда с Томом?
— Уж и не ведаю, — проговорил старик. — У Якова было
сердце хорошее, но кто знает, что случится теперь, когда он
разбогател, ведь богатство портит человека. Впрочем, увидим.
Если он окажется непорядочным, я совсем перестану верить в
людей. Ах, как мне хотелось бы, чтобы он был с нами.
— Ваше желание исполнено, добрый друг! — крикнул я, под¬
бегая к Тому и хватая его за руку.
Ь 164
Старый Том так изумился, что отступил на несколько шагов,
потянув и меня за собою, и мы оба упали. Старуха испугалась,
вскочила было со скамейки старой лодки, но тут же опять опус¬
тилась на нее, лодка не вынесла такого давления и переверну¬
лась. Я первый поднялся и кинулся на помощь миссис Бизлей,
засыпанной пылью и кусками сухого вара.
— О, Боже мой, — закричала старуха, — я, кажется, вывих¬
нула себе ногу. Боже, мистер Яков, как вы напугали меня!
— Да, — сказал Старый Том, — твое появление всех нас пе¬
ревернуло, не исключая и старой лодки. Несмотря на твою но¬
вую оснастку (он говорил о приобретенном мною костюме
джентльмена), ты по-прежнему Яков Верный.
— Надеюсь, — ответил я, и мы немедленно приступили к об¬
суждению планов освобождения Тома. После этого я направил¬
ся к моему старому другу Домине, предварительно узнав, что он
здоров.
По дороге я не мог не зайти к Степлтону и застал Мэри за
очень оживленным разговором с красивым молодым человеком
в форме сержанта девяносто третьего прлка. Похорошевшая
Мэри не сразу узнала меня, а узнав, покраснела до корней во¬
лос и довольно принужденно поздоровалась. Сержант, казалось,
хотел остаться, но когда я взял ее за руку и сказал, что мне хо¬
чется передать ей несколько слов от человека, которого она, ве¬
роятно, не забыла, он поклонился и отправился вниз. Кажется, я
разговаривал с ней довольно сурово.
— Не знаю, Мэри, может быть, теперь я не должен переда¬
вать вам слов моего друга. Как недостойно играть чувствами че¬
ловека, писать ему, уверять в расположении и постоянстве, а
между тем обнадеживать и другого!
Мэри опустила голову.
— Если я поступила дурно, мистер Верный, — сказала она,
помолчав, — я все-таки не хотела Тому зла, я писала то, что
чувствую.
— Так зачем же вы поступаете дурно с другим? — спросил я.
— Я ничего ему не обещала, только зачем Том не возвраща¬
ется, чтобы смотреть за мной? Мне скучно одной, и, кто знает,
каким вернется Том? Ведь разлука уничтожает любовь в муж¬
чинах.
Мэри положила руки на стол и спрятала в них лицо.
— Я пришел сюда не для того, чтобы порицать вас и наблю¬
дать за вами, Мэри, — сказал я, — но знайте: если на свете
есть молодой человек, достойный любви, то это именно Том. Он
стремится вырваться с фрегата, и я постараюсь всеми силами
помочь ему. Теперь от вас самой зависит, принесет его возвра¬
щение вам счастье или нет.
Мэри подняла лицо, залитое слезами.
— Значит, он скоро вернется? Право, мистер Верный, его воз¬
вращение принесет мне счастье, только, пожалуйста, не говори-
165
те ему о том, как глупо я вела себя, пожалуйста, молю вас. За¬
чем причинять ему боль? Больше это не повторится. Обещайте,
Яков, да?
— Мэри, я не хочу быть причиной ссор, только и вы сдержи¬
те свое обещание.
Слово было дано, я ушел от нее, повидался со Степлтоном и
после короткого разговора с ним направился к Домине.
Я нашел его в классе, сидящим за высокой кафедрой. Учи¬
теля не было, воспитанники шумели так, что, казалось, могли
бы пробудить человека, впавшего в транс, но только не Добса.
Я сразу увидел, что он витает в облаках. Не реагируя на мои
призывы, мой друг продолжал делать какие-то вычисления...
Мне оставалось только ждать, пока он очнется. Трудно опи¬
сать радость этого близкого мне человека, когда он, наконец,
поднял голову и обратил на меня свой взор. Пересыпая цве¬
тистую речь латинскими восклицаниями, он обнимал и целовал
меня, забыв о воспитанниках. Спохватившись, он возвестил
мальчикам:
— Я отпускаю вас, положите книги и идите с миром.
Понятно, ему не пришлось его повторять, это приказание.
Домине повел было меня в свое святилище, но я попросил
его прежде дать мне поесть, и тут произошла моя встреча с
миссис Бетли. Когда же мы, наконец, уединились, я рассказал
Домине все, что случилось со мной во время службы на фрега¬
те. Переговорив обо всем, вспомнив прошлое, я спросил его о
здоровье семьи Друммонда.
— Значит, ты еще не видел их, Яков? — ответил он вопросом
на вопрос.
— Нет еще, — сказал я, — но завтра утром обязательно по¬
бываю у них. Теперь же мне необходимо ехать в Лондон.
— Тебе незачем возвращаться туда, Яков. Твой собственный
дом близко отсюда.
— Мой собственный дом?
— Да. По завещанию мистера Тернбуля, его жена наследова¬
ла хорошие средства, но по причинам, которых он не желал
объяснять, дом и вся мебель оставлены тебе.
— А где же миссис Тернбуль?
— Она в Бате. Мистер Друммонд, который действовал от тво¬
его имени, позволил ей взять все, что она пожелала, но она
увезла немного, кое-какие безделушки, которые скорее загро¬
мождали, чем украшали гостиную. Дом вполне готов принять те¬
бя, и ты можешь сегодня же вечером переселиться в него.
— Но почему же мистер Тернбуль не оставил его своей
вдове?
— Точно не знаю, однако, думаю, что он хотел переселить ее
подальше. Он оставил ей пять тысяч.
Я направился к моему новому дому.
ь 166
Глава 38
В которой я нахожу, что в моем доме недостает хозяйки. Отставка
Тома послана, но он ее не получает. Я занимаю новое положение в об-
ществе.
В доме все было в порядке. В моей же голове теснились вос¬
поминания, бурные чувства волновали сердце, и я говорил себе,
что не заслужил благодеяний капитана.
На следующее утро я был подле дома мистера Друммонда, на
этот раз меня немедленно провели в гостиную. Там я увидел
Сару. Она вскочила со стула и, подходя ко мне, сильно вспых¬
нула. Мы молчаливо пожали друг другу руку. Никому не хоте¬
лось нарушить тишины. Наконец, я пробормотал:
— Мисс Друммонд.
— Мистер Яков, — ответила она, потом прервала себя сло¬
вами: — Как все это глупо! Мне следовало поздравить вас.
Право, мистер Верный, никто не может больше радоваться за
вас, чем я.
— Мисс Друммонд, — продолжал я, — когда я был бездом¬
ным сиротой, воспитанником приюта и яличником, вы называли
меня просто Яковом. Если перемена моего положения заставля¬
ет вас говорить со мной церемонно, если мы в будущем станем
так далеки друг от друга, я скажу, что предпочел бы снова сде¬
латься Яковом Верным-51личником.
Этот разговор был прерван появлением мистера Друммонда,
который подошел ко мне с протянутой рукой.
— Мой дорогой Яков, -— сказал он самым сердечным то¬
ном, — я очень рад видеть тебя снова, прими мои поздравления.
Но у тебя есть безотлагательное дело, нужно заявить о завеща¬
нии и устроить все дела. Пойдем со мной, все бумаги внизу, и я
свободен целое утро. Если у Якова нет других приглашений, мы
вернемся к обеду, Сара.
— Я свободен, — сказал я, — и с восторгом воспользуюсь
вашей добротой. До свидания, мисс Друммонд.
— Аи revoir, мистер Верный, — ответила Сара и с насмешли¬
вой улыбочкой церемонно поклонилась мне.
Мистер Друммонд относился ко мне, как отец, и мои глаза в
это утро часто туманились от слез. Дело наследства сильно по¬
двинулось благодаря свиданию с поверенным мистера Тернбуля.
Однако, когда мы покончили с этим вопросом, было так поздно,
что я не успевал переодеться. Когда я вернулся в гостиную,
миссис Друммонд встретила меня, как всегда, ласково. После
обеда я поведал Друммондам обо всех моих приключениях, соз¬
навшись также, что, оттолкнув когда-то добрые предложения
моих покровителей, раскаялся в этом впоследствии.
— Яков, — сказал мне Друммонд, сидя за чайным столом. —
Я знал, что ты работаешь на реке ради получения шиллингов,
будучи при этом наследником многих тысяч, ведь я не только
167 Ч—
подписал как свидетель завещание капитана, но и знал его со¬
держание. Однако я находил, что тебе лучше всего получить та¬
кой урок, который ты никогда не забудешь. В- жизни нельзя
быть независимым, независимы только дикари, а мы, люди циви¬
лизованные, зависим друг от друга.
Я охотно согласился с ним.
На следующий день я окончательно переехал в дом, остав¬
ленный мне Тернбулем, и прежде всего приказал купить лодку.
Я так привык быть на воде, что не мог обходиться без нее. По¬
ловину времени я проводил на реке, другую в доме Друммонда,
возвращаясь на виллу поздно вечером. Так прошли два месяца.
Я употреблял все силы, чтобы добыть для Тома освобождение
и, наконец, с удовольствием сообщил его старикам, что бумагу с
отставкой повезет в Америку первый же почтовый пароход. В
доме Друммонда меня принимали как члена семьи и позвол51ли
по целым часам оставаться наедине с Сарой. Хотя я еще не ре¬
шался открыть ей моих чувств, казалось, о них было известно и
родителям Сары, и ей самой.
Через два дня после того, как старой чете Бизлеев стало из¬
вестно о предстоящей отставке их сына, случилось непредви¬
денное событие. Я сидел и завтракал, садовник и его жена (я не
нанял новых слуг) прислуживали мне. Вдруг, к моему удивле¬
нию, я увидел Тома-младшего, который вошел в комнату с весе¬
лым смехом и протянул мне руку.
— Том! — вскрикнул я. — Как ты вернулся?
— Конечно, по воде, Яков.
— Но как ты мог получить отставку?
— Дело в том, Яков, что я сам освободил себя.
— Как! Неужели ты дезертировал?
— Вот именно. У меня было Три причины для этого. Во-пер¬
вых, я не мог оставаться без тебя, во-вторых, моя мать написа¬
ла, что за Мэри следует присмотреть, в-третьих, меня пригово¬
рили к наказанию.
— Ведь ты знаешь, — заметил я, — что твое освобождение
получено... Но сядь и расскажи мне все.
— Да, благодарю тебя, Яков, меня освобождают, — сказал
он, — тем лучше, потому что теперь они меня не будут искать.
Все хорошо, что хорошо кончается. После того как ты отправил¬
ся домой, я был, что называется, в нелучшем расположении ду¬
ха, и тот мошенник, который заманил нас, принялся нестерпимо
дразнить меня. Раз он назвал меня лживым обманщиком, тут я
забыл, что служу на военном фрегате, и ответил, что обманщик
он, что ему еще следует заплатить мне две гинеи за переезд по
реке. Он пожаловался на меня, и капитан Маклин, который, как
ты знаешь, не любит подобных глупостей, выслушав обе сторо¬
ны, сказал, что помощник вел себя недостойно и что поэтому он
должен покинуть фрегат, но что мое обращение со старшим на¬
рушает дисциплину и что поэтому он должен сурово наказать
168 Ч—
меня. Ты также знаешь, Яков, что Маклин всегда держит слово,
поэтому, поняв в чем дело, я вплавь добрался до Мирамики без
всяких происшествий, за исключением схватки с сержантом
морской полиции, которого я оставил замертво милях в трех от
города. В Мирамике я устроился на пароход с лесом, и вот я
здесь.
— Мне все-таки жаль, что ты дезертировал, — ответил я, —
может выйти беда.
— Нечего бояться, все на реке знают, что , меня отпустили, и
я в безопасности. С Мэри я тоже повидался, и в этом отноше¬
нии все в порядке. Я заведу себе другой ялик и буду стоять вы¬
ше моста, а поселюсь с моими стариками.
— Но согласится ли Мэри жить там? Дом твоих родителей
стоит так уединенно, ей это не понравится.
— Мэри Степлтон достаточно капризничала, — ответил
Том, — Мэри Бизлей будет исполнять желания своего мужа.
— Увидим, Том, — произнес я.
Начался другой разговор, я предложил Тому денег на покуп¬
ку лодки и, наконец, убедил его взять необходимую сумму не
взаймы, как он хотел, а в подарок.
Теперь жизнь текла для меня по-новому, круг моих зна¬
комств расширялся. Однажды, к моему удовольствию, катаясь в
лодке, я увидел в том саду, подле стены которого я пережил та¬
кие захватывающие минуты, господина и даму. Я сразу же уз¬
нал их: это были Уильям и Сесилия. Они рассказали мне о сво¬
ем счастье, о том, что их дядя умер, а я сообщил о моей
странной судьбе. Я пригласил их на свою виллу, они, в свою
очередь, познакомили меня с леди Ауберн. Это знакомство и
доставило мне много новых дружеских связей. Обо мне расска¬
зывали разные невероятные истории, говорили, будто я получил
изысканное воспитание, но, чувствуя страстное влечение к жиз¬
ни на реке, избрал для себя профессию яличника. Лично мне
было безразлично, что бы обо мне ни говорили. Главное, люди,
самые дорогие для меня (семья Друммондов), не стыдились на¬
шей дружбы.
Глава 39
Домине доказывает, что мнение Степлтона о человеческой природе
правильно. Том продает за шиллинг то, что от него осталось. Что
имеем, не храним, потерявши — плачем.
Я знал, что всем обязан Домине, и часто обдумывал, как бы
сделать его жизнь спокойнее, и однажды завел с ним об этом
речь. Но он решительно ответил:
— Я понимаю, Яков, мой сын, чего ты желаешь, но этого не
должно быть. Для человека привычка — все, привычка для него
169 ^
не только необходимость, но и роскошь, а я привык к своей
жизни. Мое дело составляет тягостную задачу, но жить без него
я не могу. То, что было моей жизнью в течение всех этих лет,
должно оставаться неизменным. Я похож на старую лошадь, ко¬
торая так долго вертела мельничный жернов, что разучилась хо¬
дить по прямой линии (буль-буль), и если Всевышний допустит, я
умру в упряжке. Но все же я благодарю тебя, Яков, благодарю
от всей души.
Выслушав его отказ, я решил зайти к отцу Тома, так как, к
моему удивлению, Том-младший давно не появлялся у меня. Я
застал старую чету дома, стояла прекрасная погода, но старик
не работал, и даже его жена не плела сетей.
— Где Том? — спросил я после первых приветствий.
— Ах, Боже мой, — вскрикнула старуха, закрывая глаза пе¬
редником. — Эта дурная, негодная девушка!
— Да, Яков, — перебил ее Старый Том, вытягивая свои дере¬
вянные ноги и кладя руки на колени. — Тома забрали в солда¬
ты. — Я вскрикнул. — Да, да, — продолжал он, и, что еще ху¬
же, его полк идет в Индию, значит, благодаря лихорадке в
мозгу и желтой индийской лихорадке он скоро сделается пи¬
щей крабов. Я вижу, — прибавил старик, отирая слезы указа¬
тельным пальцем, — как его кости белеют под крепостным па¬
лисадом... Я знаю это место. О, Яков, прости меня, не можешь
ли ты помочь нам?
— Постараюсь, если возможно, но расскажите мне, как это
случилось.
И он рассказал, что Мэри Степлтон сперва хорошо приняла
Тома, согласилась выйти за него замуж и жить со стариками. Но
она не могла бросить прежних привычек и продолжала кокетни¬
чать и с ним, и с сержантом-вербовщиком. Наконец, Том вышел
из себя и потребовал честного объяснения, спросив, за кого она
выйдет замуж — за сержанта или за него, напомнив ей о ее
письмах и обещаниях. Она рассердилась и объявила Тому, что
он может уходить и что она не желает видеть его. Том не сдер¬
жался, наговорил ей резкостей, и они расстались. Но это глубо¬
ко поразило его. На следующий день он пошел просить у нее
прощения, но она снова отослала его, сказав, что через неделю
обвенчается с сержантом. Том совсем потер51Л голову и пошел в
трактир, где часто бывал сержант, в надежде вызвать его на ссо¬
ру и отплатить ему, но сержанта там не оказалось, и Том, чтобы
заглушить печаль, стал пить стакан за стаканом. Когда сержант
вошел в таверну, в голове у Тома было совсем неясно. Увидев
налившееся лицо соперника, сержант угадал положение вещей,
сел за другой столик и, точно рассерженный, ударил по нему ку¬
лаком. Том подошел к солдату и заговорил с ним о Мэри, вызы¬
вая его на драку, но сержант стал хитро уверять, будто она про¬
гнала и его также, прибавив, что он не будет драться из-за нее,
так как она не хочет выйти замуж ни за того, ни за другого. Это
170
немного успокоило Тома, оба уселись за один стол и, как пора¬
женные общим несчастием люди, стали вместе пить. Сержант
все поил Тома, кроме того, за выпивкой он покл51лся вернуться в
полк и навсегда расстаться с Мэри, советовав и Тому поступить
в солдаты. Ему, наконец, удалось завербовать бедного малого и
дать ему при свидетелях шиллинг. Этого только и нужно было
сержанту. На следующий день Тома взяли под стражу в «депо»,
а солдат продолжал ухаживать за молодой девушкой.
— Не поможете ли вы нам, Яков? — твердила старуха.
Я узнал от стариков название полка и место, где помещалось
так называемое «депо», и, сопровождаемый благословениями
несчастной четы, быстро ушел.
В тот же день я отправился к Мэри Степлтон и застал ее в
слезах.
— Я презираю и ненавижу себя, — с отчаянием ответила
она, — лучше бы я умерла! О, мистер Верный, ради Бога, осво¬
бодите его, вы можете сделать это, у вас есть деньги и все!
— Если я сделаю это, то не для вас, Мэри, я не позволю вам
играть с ним. Я постараюсь освободить его, но раньше возьму с
него слово никогда не встречаться с вами.
— Не говорите этого, — закричала Мэри, хватаясь за лоб. —
О, Боже, Боже, какая я несчастная! Выслушайте меня, — приба¬
вила молодая девушка и, упав на колени, схватила мои руки. —
Только освободите его, только дайте мне раз увидеться с ним, и
я клянусь всем святым, я на коленях попрошу у него прощения,
как теперь прошу вас. Я все сделаю, все, только бы он простил
меня, потому что я не могу и не буду жить без него. Я была
безумна, что обращалась так дурно с человеком, для которого хо¬
тела жить. Вы говорите, что Том меня любит, я знаю это, но он
не любит так, как я его люблю. О, мое сердце разрывается! —
Мэри поднялась с колен и, помолчав, прибавила: — Прочитайте,
что я написала ему.
Я прочитал ее письмо, в нем она трогательно просила у Тома
прощения и умоляла его позволить ей, если он не будет осво¬
божден, идти за ним. В то же время она старалась унизить се¬
бя, как только было возможно. Письмо тронуло меня.
— Хорошо, Мэри, — сказал я, — я сделаю все, что возмож¬
но, и завтра же отправлюсь в «депо».
— Благослови вас Бог, Яков, и дай вам Бог никогда не полю¬
бить такую девушку, как я.
В этот день я не мог отправиться в «депо», так как был при¬
глашен на обед к мистеру и миссис Уэрнклиф. Сидя за столом, я
заговорил о моем желании освободить Тома, и Уильям посовето¬
вал мне немедленно отправиться в военное управление, предло¬
жив поехать вместе со мной. На следующее утро мы отправи¬
лись в его экипаже. Уэрнклиф послал свою карточку одному из
секретарей управления, нас ввели, и я высказал свою просьбу.
Ответ был:
171 -е—
— Если вы успеете заменить его кем-нибудь, освобождение
возможно, однако, полк так неполон и отвращение к Индии до
того велико после последних лихорадок, что вряд ли его коро¬
левское высочество позволит кому-либо откупиться. Впрочем,
увидим. Герцог очень добрый человек, и ему все будет доложе¬
но. Но посмотрим, находится ли ваш солдат еще в «депо». —
Секретарь позвонил в колокольчик и спросил клерка, отправил¬
ся ли к гавани отряд стрелкового полка. Оказалось, что отряд
ушел третьего дня и в это самое утро должен был отплыть. Дул
попутный ветер, и секретарь сказал, что, без всякого сомнения,
фрегат с рекрутами уже отошел.
— Что же делать? — мрачно спросил я.
— Вы должны подать просьбу о его освобождении и отыс¬
кать замену. Тогда, может быть, ему пошлют позволение вер¬
нуться домой. Однако боюсь, что уже поздно. Если что-нибудь
задержит отплытие фрегата, я постараюсь, чтобы его королев¬
ское высочество узнал все обстоятельства вербовки, и, если
возможно, сегодня днем дам вам ответ.
Мы поблагодарили секретаря и простились с ним. Мне было
грустно, но стало еще печальнее, когда один из привратников
подбежал к коляске и по приказанию секретаря показал мне
телеграфное сообщение из адмиралтейства, в котором говори¬
лось: «Отряд в Индию отошел утром».
Все было кончено. Я молчал. Мистер Уэрнклиф выпустил ме¬
ня у дома мистера Друммонда. Я пошел к Саре, с которой де¬
лился всеми моими мыслями, и рассказал ей печальный эпизод
с бедным Томом. Она негодовала на МЬри и даже не признава¬
ла ее раскаяния.
— А между тем, как часто, помимо воли, молодые девушки
забрасывают в сердца встречающихся им молодых людей горя¬
чие чувства и увлекают их любовь в волны предательского мо¬
ря, в котором они терпят кораблекрушение.
— Как много в вас поэзии, Яков, — ответила Сара. — Но та¬
кие вещи действительно случаются, однако, мне кажется, что
крушение, выражаясь вашими словами, чаще терпят женщины,
чем мужчины. Правда, девушка должна быть слепой, если она
не замечает чувств мужчины, и низкой оказывается она, когда
продолжает играть его сердцем, не разделяя его намерений.
— Сара... — произнес я и замолчал.
— Что?
— Я хотел... хотел, — продолжал я, запинаясь, — спросить
вас, не слепы ли вы?
— По отношению к кому, Яков? — вспыхнув, спросила она.
— Относительно моих чувств к вам.
— Нет, мне кажется, вы очень привязались ко мне, — с
улыбкой ответила Сара.
— И вы думаете, что я только привязан к вам?
— Где вы сегодня обедаете, Яков? — спросила она.
Ь 172 Ч—^
— Это зависит от вас и вашего ответа. Если я останусь обедать
здесь сегодня, то, вероятно, буду часто сидеть за вашим столом.
Если же я не останусь, то, вероятно, никогда не буду больше у
вас. Я хочу знать, Сара, были ли вы слепы относительно моих
чувств к вам, видя пример того, что случилось с Томом и Мэри, я
чувствую, что не должен больше полагаться на мои собственные
надежды, которые могут окончиться разочарованием. Будете ли
вы так добры, чтобы покончить с моими мучениями.
— Если я была слепа относительно ваших чувств, то не слепа
относительно ваших достоинств, Яков. Но, может быть, я видела
и ваши чувства, и я совсем не похожу на Мэри Степлтон. Мне
кажется, вам следует решиться пообедать у нас сегодня, — при¬
бавила она, вспыхивая и отворачиваясь к окну.
— Я с трудом могу поверить моему счастью, Сара, — приба¬
вил я, еле сдерживая волнение.
Еще день не окончился, как я уже переговорил с миссис
Друммонд и попросил ее передать все мужу, с ним лично я не
решался говорить. Она улыбнулась, дочь повисла у нее на шее.
Когда перед обедом я встретился с мистером Друммондом, «мои
мучения окончились», потому что он пожал мне руку, сказав:
— Ты всех нас делаешь счастливыми, Яков, потому что моя
дочка решила или выйти замуж за тебя, или навсегда остаться
девушкой. Пойдем, обед готов.
С этого дня я сделался членом семьи Друммондов. Но мне
нужно вернуться к Мэри Степлтон и Тому Бизлею.
На следующий день, когда я собирался отправиться в моей
лодке к старым Бизлеям, чтобы рассказать им о моей неудаче, в
столовой передо мной опять вырос молодой Том. Он был в од¬
ной рубашке, белых брюках, весь запыленный, помертвевший
от усталости и волнения.
— Боже мой. Том, ты вернулся... Ты дезертировал!
— Да, — ответил Том, бессильно падая на стул. — Вчера ве¬
чером я переплыл на берег и пошел сюда. Я совсем измучен,
напои меня чем-нибудь, Яков.
Я подал ему стакан вина, и пока он с жадностью пил, мыс¬
ленно обсуждал последствия его ужасного шага.
— Том, — сказал я, наконец, —* ты знаешь, как наказывают
дезертиров?
— Да, — мрачно ответил он. — Но я не мог поступить иначе.
Мэри написала мне, она просила у меня прощения, говорила, что
всюду пойдет за мной. Великий Бог, я не мог оставить ее! Друго¬
го исхода у меня не оставалось, и я почти обезумел. Мы остано¬
вились подле Нидля, я спустился по канату и переплыл на берег.
Я знаю, меня могут арестовать, но может быть, если тебе удаст¬
ся получить для меня освобождение от военной службы, меня
отпустят.
Я велел Тому спокойно ждать меня и отправился посовето¬
ваться с мистером Уэрнклифом, потом, сговорившись с ним от-
3- 173 Ч—^
носительно плана действий, побывал у Старого Тома, сообщил
ему обо всем, а затем прошел к Друммондам. Вечером садовник
сказал мне, что Том ушел и пока не возвращался, Я понял, что
он отправился к Мэри. Мрачные предчувствия зашевелились во
мне. На следующее утро пришел старый Степлтон, и едва его
впустили в мою комнату, как он закричал;
— Все пропало. Тома схватили, Мэри валяется в обмороке —
«человеческая природа». Он пришел к ней, пришел и солдат,
увидел Тома и схватил его. Том стал драться, потом хотел убе¬
жать — «человеческая природа»! Тут ворвались солдаты, подня¬
ли сержанта, забрали Тома. Мэри принялась кричать и упала в
обморок — «человеческая природа». Печальная история, Яков,
уж Хуже всех чувств — любовь.
— Это ужасная история, Степлтон, — сказал я.
Я дал «глухарю» денег, он ушел. Я же опять повидался с
Уэрнклифом, и он заявил, что дела плохи.
— Не теряйте времени, мистер Верный, отправьтесь в Мед-
стон в «депо» и повидайте полковника, который заведует им. Я
же сделаю все, что возможно.
В «депо» мне сказали, что все зависит от его королевского
высочества, прибавив, что герцог недавно высказывался за стро¬
гость наказания в таких случаях.
Объяснив подробности дела, я попросил начальника «депо»
позволить мне и невесте арестованного повиддться с ним. Раз¬
решение было дано.
Глава 40
Прочтите ее,
В мрачной камере я застал Тома. Он сидел, делая зарубки на
палке и насвистывая невеселую песню.
— Как хорошо, Яков, что ты пришел ко мне, я ждал тебя, —
сказал он. — Что с бедной Мэри? Я только о ней и думаю те¬
перь. Сам я вполне доволен, она меня любит, и я выбил сержан¬
ту глаз.
— Но, Том, знаешь ли ты, какой опасности подвергаешься?
— Да, Яков, вполне. Меня будут судить военным судом и
расстреляют. Я приготовился. Это все же лучше, чем знать, что
тебя повесят, как собаку, или засекут, как негра.
— Не время шутить. Том.
— Я не шучу, но не боюсь и не горюю. Я не сделал ничего
дурного. Меня завербовали, когда я был пьян и безумен, и я де¬
зертировал. На мне нет позора, позорно, что правительство тер¬
пит такие деяния. Если мне придется быть жертвой, что делать!
Ведь умираешь только раз.
174 Ч—^
в эту минуту дверь каземата отворилась, и в нее вошел
Степлтон, поддерживая дочь. Мэри бросилась к Тому и в кон¬
вульсия^ упала в его объятия. Ее пришлось унести. После этого
Том попросил меня не пускать к нему больше бедную девушку.
— Попрощайся со мной, — сказал он, — и смотри не пускай
ее. — Тут он отвернулся, чтобы скрыть свое волнение. Я кивнул
ему головой, так как не мог говорить, и ушел вслед за Степлто-
ном и солдатами, которые несли Мэри.
Хлопоты мистера Уэрнклифа мало помогали. Всю следующую
неделю я провел в большом унынии, я тревожился за Тома,
ежедневно старался до известной степени убедить Мэри подчи¬
ниться воле Провидения и слун1ал, как она, походя на безум¬
ную, обвиняла себя, называя убийцей Тома. Полное отчаяние
стариков Бизлеев отнимало у меня всякие душевные силы, и я
даже не смел обнадеживать их.
Наконец, собрался военный суд. Тома приговорили к смерти.
Приговор утвердили, и нам было объявлено, что все просьбы о
помиловании останутся тщетными. Ужасное известие пришло к
нам вечером в субботу, казнить Тома должны были утром во
вторник. Больше удерживать Мэри я не мог, тем более, что по¬
лучил от Тома письмо, в котором он просил всех нас, включая и
Домине, проститься с ним. Я нанял экипаж для Старого Тома,
его жены, Степлтона и Мэри, а сам вз51л Домине в мой соб¬
ственный шарабан. Утром в воскресенье мы все поехали в Мед-
стон. В одиннадцать часов мы были уже на месте и останови¬
лись в гостинице подле бараков. Было решено, что прежде всех
у Тома побываем мы с Домине, потом к нему отправятся его ро¬
дители и, наконец, Мэри Степлтон.
Когда мы вошли в камеру Тома, он встретил нас одетый
очень чисто и заботливо и, протянув мне руку, со слабой улыб¬
кой сказал;
— Я готов к смерти, Яков, но мне хотелось бы, чтобы по¬
следнее прощание окончилось поскорее, оно отнимает у меня
мужество. Я надеюсь, вы здоровы, сэр? — обратился он к До¬
мине.
— Нет, мой бедный мальчик, лета и болезни донимают меня,
но я не могу пожаловаться, видя, что молодость, здоровье и си¬
ла гибн^о*, когда они могли бы дать счастье многим. — И Доми¬
не шумно высморкался.
По просьбе Тома, я ввел его отца и бедную старуху Бизлей.
Произошла душераздирающая сцена. Том обещал отцу умереть,
как надлежит храбрецу. Родители, заливаясь слезами, благосло¬
вили его.
— Мой мальчик, мой Том! — вскрикнула старушка и пошат¬
нулась. Я подхватил ее и уложил в уголке камеры.
— Благослови тебя Бог, благослови тебя Бог! — закричал ста¬
рый Бизлей, задыхаясь и протягивая обе руки к Тому, но, поте¬
ряв равновесие, он также упал мне на руки.
I- 175 Ч-Ч*
Мы с Домине положили его рядом с его несчастной женой..
— Яков, — сказал Том, сжимая мне руку, — ра^ Бога,
пусть поскорее окончится последнее, введи сюда Мэри*
Я послал Домине за ней, старый Степлтон ввел в камеру
свою дочь. Я думал, что она опять упадет в обморок, но, на¬
против, бледная, как смерть, задыхаясь, она подошла к Тому и
села на скамейку рядом с ним. Окинув взглядом всех нас, она
сказала;
— Я знаю, что говорить теперь бесполезно. Том, но все же я
скажу, что я одна по безумию виновата во всем этом... одна я!
Том, твоя убийца — я.
— Нет, Мэри, нет, это я был безумцем, — ответил Том и
взял ее за руку.
— Не скрывай от меня истины, дорогой Том, — произнесла
Мэри. — С твоей стороны хорошо говорить так, но я чувствую
свою ужасную вину. Вот отец, принесший в жертву отечеству
молодость и силы, он рыдает в объятиях своей бедной жены... У
них, — продолжала Мэри, падая на колени перед старой че¬
той, — у них я должна молить прощения! Отвечайте мне, може¬
те ли вы простить такую несчастную, как я?
Наступила тишина. Я опустился на колени перед старым Биз-
леем и попросил его ответить.
— Да, я прощаю бедную, — сказал он и, обращаясь к жене,
прибавил, — прости и ты...
Старуха посмотрела отуманенным взглядом на красивую, мо¬
лящую о прощении Мэри и прошептала:
— Как я надеюсь на милосердие Божие к моему мальчику,
которого вы убили, так прощаю и вас, несчастная девушка.
— Да благословит вас Господь! — ответила Мэри и стала мо¬
лить меня простить ее за то, что она лишает меня друга, а у До¬
мине прощения за ее прежнее недостойное поведение с ним.
— Мэри, от всего сердца прощаю вас, — сказал я.
— Благослови тебя Бог, девушка, — прорыдал Домине.
Попросив прощения у отца за прежнее своеволие, Мэри по¬
вернулась на коленях к Тому с выражением муки и любви на
лице.
— Я знаю, ты простишь меня... простил, и мысль о твоей
любви делает еще ужаснее для меня твою смерть. Но слушайте
все, слушай. Том, я любила только тебя, тебе я отдала все свое
сердце и, огорчая тебя, сама страдала.
Мэри протянула руки к Тому, он прижал ее к своей груди.
Домине опустился на колени поодаль и прочитал молитву
Господню, все мы повторяли его слова. Наконец, мы с Домине
и со Степлтоном увели из камеры старых Бизлеев, потом вырва¬
ли Мэри из объятий Тома. Ее отец и Домине унесли ее в обмо¬
роке в гостиницу.
— Все ушли? — шепнул Том, опустив голову мне на плечо.
— Все, Том.
176
— Значит, главная горечь смерти миновала. Смилуйся над ни¬
ми, Bori им нужна Его помощь больше, чем мне.
Он залился горючими слезами, и это облегчило беднягу, ус¬
покоило его.
Он поручил моим попечениям своих близких и прибавил:
— Благослови тебя Бог, Яков Верный, ты действительно был
верным другом. А теперь уйди, мне нужно остаться одному. От
вечности меня отделяет немногое.
Я еще раз пожал его руку и ушел.
Мои спутники уехали, я же решил остаться до конца, но ли¬
хорадочное возбуждение заставляло меня ходить взад и вперед
по комнате. Во время этих блужданий я увидел газету, маши¬
нально развернул ее и взглянул на широкий лист. Одна статья
вдруг привлекла мое внимание. «Корабль его величества «Имор-
талите» пришел в Чатам». Наш фрегат вернулся! Так что же?
Однако какой-то голос шепнул, что мне следует повидаться с
капитаном Маклином и постараться, что-нибудь сделать. Я не¬
медленно заказал лошадей, отправился в Чатам, услышал, что
капитан еще на палубе фрегата, и переправился на корабль.
Офицеры меня узнали, обрадовались мне, провели к капитану, и
я рассказал ему то, что случилось, и попросил его помощи.
— Верный, — ответил он. — Том Бизлей дважды дезертиро¬
вал, однако, есть смягчающие обстоятельства, и смертная казнь
слишком суровое наказание для него. Мне не нравится, чтобы
его казнили. Я могу спасти его и спасу. По правилам, дезертир
одного рода оружия может быть потребован другим началь¬
ством, и его обязаны судить офицеры первого места служения.
Следовательно, приговор был произведен неправильно. Я пошлю
отряд моряков и потребую выдачи Тома как дезертира флота.
Они должны выдать мне его. Успокойтесь, Верный, он в такой
же безопасности, как вы.
Мне хотелось упасть на колени и поблагодарить его.
— Нельзя тереть времени, — прибавил я, — его расстреляют
завтра в десять часов утра.
— Завтра в это время он будет здесь, не будь я капитан Мак-
лин. Но времени терять действительно нельзя, и я напишу пись¬
мо начальнику «депо».
Через несколько минут письмо было готово, и катер с отря¬
дом моряков, со вторым лейтенантом и со мною двинулся к бе¬
регу. Раньше одиннадцати часов вечера почтовые кареты привез¬
ли всех нас в Медстон. После некоторых формальностей я и
несколько моряков вошли в камеру Тома. Он читал Библию,
поднял голову и, увидев красные мундиры, подумал, что его
сейчас поведут на казнь.
— Я готов, — сказал он. — Чем скорее, тем лучше.
— Нет, Том, — заметил я, выходя вперед, — надейся на луч¬
ший исход. Тебя вызывают как дезертира с фрегата «Иморта-
лите».
177 Ч—^
я постарался объяснить все Тому и ободрить его. Его увез¬
ли. Я же отправился к мистеру Друммонду и рассказал моим
друзьям о том, что произошло. На следующий день мистер
Уэрнклиф поехал вместе со мной в адмиралтейство, где я с
восторгом узнал, что Тома могут судить только за дезертирство
с военного судна, и если он докажет, что был учеником на ре¬
ке во время вербовки, его, по всей вероятности, оправдают.
Военный суд собрался через три дня после того, как адмирал¬
тейство получило извещение о деле. Я Поспешил в Чатам, что¬
бы присутствовать на суде. Дело тянулось недолго. Факт дезер¬
тирства доказали. Тому предложили защищаться. Он вынул
свои бумаги и доказал, что его насильно завербовали раньше,
чем окончилось его учебное время. Суд ушел на несколько ми¬
нут, затем заседание вторично открылось. Тома оправдали на
основании того, что он был незаконно задержан, что противо¬
речило акту парламента. Его освободили. Я горячо поблагодарил
капитана Маклина и офицеров. Том молчал, но я мог понять
его чувства. Мы поспешили в Лондон, чтобы сообщить Друм-
мондам счастливое известие. Ночевали мы с Томом в моем
собственном доме. На следующий день я дал Тому мое платье,
и мы сели в мою лодку.
— Куда мы направимся прежде всего? — спросил я.
— О, к матушке, — ответил Том.
Мы вскоре были подле дома старой четы. Я посадил Тома на
весла, но запретил ему поворачиваться, чтобы старики не увиде¬
ли его раньше, чем я подготовлю их. Бизлеи сидели в кухне и
смотрели, как дым поднимался в их громадном камине.
Старики ласково и печально поздоровались со мной и усади¬
ли подле очага.
— Теперь мы можем говорить о нем, — сказал Старый
Том, — потому что он уже на небесах. О, мы будем о нем раз¬
говаривать до самой смерти. Ну, расскажи, Яков, все, что ты
знаешь...
— Расскажу, — ответил я, — и вы, дорогая миссис Бизлей,
приготовьтесь услышать не то, что ожидаете. Том еще не рас¬
стрелян.
— Нет? — вскрикнула старуха.
— Нет еще, Яков? — закричал Том-старший, с силой сжимая
мою руку.
— Он жив и, надеюсь, будет прощен, — прибавил я.
Миссис Бизлей вскочила и схватила меня за другую руку.
— Я вижу, я вижу все по вашему лицу. Да, Яков, он прощен
и скоро будет с нами.
— Да, так, миссис Бизлей.
Старики упали на колени подле меня. Я оставил их, вышел на
порог и знаком позвал Тома. Через минуту он был в объятиях
родителей.
178 Ч—
в дом Степлтона я тоже вошел один. Мэри, одетая в глубо¬
кий траур, смотрела из окна на реку.
— Вы пришли не упрекать меня, Яков, — заметила она, — вы
слишком добры для этого.
— Я пришел, чтобы утешить вас, Мэри.
— Это невозможно, посмотрите, Яков, меня гложет тайная
язва.
— Мэри, — сказал я, — С51дьте, вы знаете, в Библии говорит¬
ся, что страдать хорошо.
—^Да, да, — со слезами произнесла Мэри, я заслуживаю
всех мук. Но разве не слишком невыносимо думать, что я погу¬
била человека, который так любил меня.
— Но вы не погубили его.
И я мало-помалу начал вливать в ее сердце надежду.
— Зачем вы даете мне надежду, — вскрикнула она, залива¬
ясь слезами. — Зачем? Если он еще не умер, он все же ум¬
рет, и, значит, его мучения только продолжаются. Ах, я надея¬
лась, что он уже простился с этим жестоким бессердечным
миром.
Потоки слез, которые хлынули из ее глаз, показали мне, что
я могу без опасности для нее передать ей счастливую весть. Я
начал:
— Мэри, Мэри, выслушайте меня...
— Уйдите, уйдите! — простонала она, отталкивая меня рукой.
— Нет, я раньше скажу, что Том не только жив, но и прощен.
— Прощен! — вскрикнула Мэри и, упав на колени, подняла
к небу руки и глаза, потом без чувств опустилась на пол. Ус¬
лышав крик. Том вбежал в комнату, и я передал ему бес-
чувственьгую девушку. Заметив, что она пошевелилась, я ушел,
оставив их вдвоем, и направился к старому Степлтону, которо¬
му без долгих приготовлений сообщил радостное известие,
вскоре написал Домине письмо и, наконец, очутился в доме
Друммонда.
В этот вечер был назначен день нашей свадьбы, и я не буду
утомлять читателя описанием моих радостных чувств. Мы с Са¬
рой и Мэри с Томом соединили наши жизни в один и тот же
день, и ничто не омрачило нашего счастья. Том поселился с от¬
цом и матерью. Мэри, сияющая блаженством, похорошевшая,
превратилась в прекрасную жену. Мне нечего говорить то же
о Саре, она с детства была моим другом и стала лучшей же¬
ной, о которой мог мечтать человек. Теперь со дня нашей
свадьбы прошло много лет, и Господь благословил нас многими
детьми.
Скажу несколько слов о моих прежних друзьях. Степлтон
все еще жив, по-прежнему вечно курит трубку, которая стала
для него «человеческой природой». У него два ученика, сам он
не работает. Старый Том силен и здоров, его жена стареет,
как говорит он, но Мэри не нужно помощниц. Он перестал чи-
Ь 179 Ч—
нить лодки, его вывеска снята, потому что он живет зажиточ¬
но. Когда Том женился, я спросил, чего бы он желал. Он по¬
просил меня дать ему денег на покупку легкой баржи, и я
подарил ему новую баржу. Старый Степлтон передал ему две¬
сти фунтов наследства Тернбуля, а старуха Бизлей выдала
столько же. Благодаря этому Том купил еще баржу, и теперь у
него их шесть или семь. Мистер и миссис Уэрнклиф остаются
моими соседями и дорогими друзьями. Миссис Тернбуль умер¬
ла несколько месяцев тому назад, и теперь я владелец всего
богатства капитана. Мистер Друммонд хочет покинуть дело и
передать его мне. Старый Домине умер два года тому назад, за
последнее время он стал очень рассеян, и попечители приюта
предложили ему выйти на пенсию. Это было тяжелым ударом
для старика.
А теперь, читатель, я кончил свой рассказ. Прощай!
Глава 1
Вечность, таинственный предмет наших размышлений, как
легко мы забываем о тебе, когда опасность не угрожает нашей
жизни!
Этим восклицанием решаюсь я начать свое жизнеописание. Я
не выдаю его за новое; но имею смелость наперед сказать моим
читателям, что оно всегда первым приходит мне в голову, когда
гляжу я на прошедшее, на те дни, которые были так полны трево¬
ги, любви и превратностей судьбы человеческой.
Я воспитывался в Англии, хотя мой отец, природный англича¬
нин, жил постоянно в Испании, имея торговые дома в Мадриде и
Барселоне. На двенадцатом году меня отдали в школу в Норвиче,
в руки наставника, который мог бы быть весьма замечателен по
учености, если бы она не затмевалась его строгостью. Он держал
меня до семнадцати лет. В продолжение этого времени я получал
из Испании аккуратно по два письма в три месяца, одно от батюш¬
ки, наполненное советами, другое от матушки, переполненное
желаниями, чтобы я был здоров, весел, счастлив, и страшными
ошибками в грамматике английского языка, потому что матушка
была испанка. На праздники я ходил по очереди к трем батюшки¬
ным корреспондентам, и эти периодические посещения составля¬
ли единственное мое развлечение, однако, имели и свою полез¬
ную сторону: мало-помалу я начал без труда отгадывать, выгоден
или невыгоден для Англии испанский курс денег, смотря по тому,
ласково или неласково меня принимали.
Что касается до моих свойств в это время, то мне почти нечего
о том говорить: казалось, что у меня были только одни отрица¬
тельные качества; например, я не был ни ловок, ни неловок; ни хо¬
рош, ни дурен; я не обнаруживал ни к чему особенной склоннос¬
ти, бывал весел с веселыми, печален с печальными, не знал за
собой никакого порока и не прельщался никакой добродетелью,
вел себя хорошо, но единственно по инстинкту, а не по нрав¬
ственному убеждению. Меня сравнивали с воском. Оно так, по¬
жалуй, но под воском таились сера, селитра, смола.
Наконец, я поступил приказчиком в торговый дом «Барнеби,
Фок, Перес и Ко», с которым отец мой имел значительные дела.
Компаньоны жили каждый особо; контора помещалась у Фока, и
я поселился также у него. Это было семейство, благословенное
плодородием, — пять сыновей и пять дочерей; впрочем, характе¬
ры молодых людей, подобно моему, чуть виднелись в легких кон¬
турах, не поражая силою и живостью красок.
Живя в доме мистера Фока, я понемножку проник во все таин¬
ства купеческой бухгалтерии и начал с удивительной чистотой пи¬
сать счета. Графы, выведенные красными чернилами, пересека¬
лись у меня всегда под прямым углом со строками; малейшее
пятнышко на странице, мною написанной, приводило меня в ужас,
как пятно на добром моем имени. Хозяева видели во мне молодого
человека, весьма способного к делу; знакомые девицы находили,
что я очень любезен и что в моей физиономии есть нечто класси-
ческо-романтическое. Но вообще моя жизнь была крайне однооб¬
разна; монотонность ее нарушилась только одним обстоятельст¬
вом; с письмами от батюшки и матушки я начал получать письма от
сестры по имени Гонория, которой никогда не видал. Ее послания,
видимо, были сочиняемы под надзором учителя: слог чинный, офи¬
циальный, английский язык страдал в них ужасно. Для совершен¬
ной ясности будущего рассказа необходимо тут же заметить, что
Гонория была не дочь моих родителей, а только приемыш, но они
любили ее, как дочь, называли дочерью, скрывали от меня ее про¬
исхождение, и я чистосердечно почитал ее сестрою.
Таким образом я дожил до двадцати лет, ускользнув от кокет¬
ства хозяйских дочек, от намеков их заботливой маменьки и от
ловкой тактики самого господина Фока, который, осуждая брач¬
ную жизнь, замечал обыкновенно: «Но берегись, мой милый Ар-
дент: мне кажется, что твои достоинства не скрылись от Агаты,
Элеоноры, Миры...» Господин Фок перебирал по очереди всех
своих дочерей. Оно, конечно, было бы очень естественно, если
бы я и женился на которой-нибудь из них, тем более, что мне уже
становилось довольно приятно наблюдать раскосые глазки две¬
надцатилетней Миры; но судьба того не хотела: батюшка приказал
мне ехать к себе.
Это Неожиданное требование поразило всех Фоков пуще гро¬
мового удара. Пять мисс попадали в обморок; с маменькой сдела¬
лась истерика, спазмы или что-то в этом роде, а сам мистер Фок
*5—3* 184
несколько раз протирал очки и перечитывал батюшкино письмо,
после чего, уверившись, что в нем нельзя вычитать ничего нового,
и что он действительно лишается выгодного зятя, произнес го¬
рестно: «Какая потеря!» Но что касается меня, то я оставался со¬
вершенно равнодушным и спокойно, методически готовился в
путь. Это бесило моих хозяев: отец говорил, что у меня нет ника¬
кой энергии; мать, посматривая на дочерей, повторяла, что у меня
нет вкуса; а дочери хором провозглашали, что у меня нет сердца.
Я ничего не понимал: я был тогда поистине Квайет^ Троутон, как
меня прозвали.
Накануне моего отъезда все семейство собралось за вкусным
и сытным ужином. У всех мисс глазки были красны, щечки блед¬
ны; миссис Фок не скрывала своей горести, которая выражалась
перемежающимися всхлипываниями; супруг ее был важен, задум¬
чив и ел с такою жадностью, как будто хотел излить всю свою пе¬
чаль на каждое из подаваемых блюд. В аппетите его было что-то
до крайности трогательное, и, когда он накушался досыта, то ска¬
зал мне голосом, печальным до крайности:
— Мистер Троутон, передайте мне эту бутылку... О, милый Ар-
дент! Здесь, среди своего семейства, в присутствии нежной суп¬
руги, пяти дочерей во всем цвете красоты и пяти сыновей, кото¬
рые служат опорою моей старости, здесь я хочу излить перед
тобой скорбь свою. Так как по утрам я встаю с постели не ранее
девяти часов, а ты отправишься в восемь, то я прощусь с тобой с
вечера.
При этих словах все пять мисс вздохь1ули как по команде, и
Агата промолвила, что тяжело прощаться с друзьями.
Я поклонился мисс Агате и сказал, что, вероятно, скоро вер¬
нусь.
— О, нет! — воскликнул проницательно мистер Фок. — Этого
никогда не будет! Ты слаб, ты готов всякому покориться... Нет, ты
не воротишься!
— Я не заметила, чтобы мистер Троутон был готов покориться
всякому, — возразила Агата, потупив глаза.
— А я могу сказать, что он и не слаб, — прибавила маленькая
Мира. — Однажды он поднял меня, как куклу, и...
— И что? — спросило несколько голосов, между которыми
особенно был заметен резкий голос миссис Фок.
— И, поцеловав, поставил опять на землю, — отвечала Мира.
— А!.. — произнесла маменька — Ну, в таком случае я соглас¬
на, что мистер Троутон, может быть, и воротится.
Наконец, мы встали из-за стола и столпились все у камина. Ми¬
стер Фок, любивший меня искренно, дал мне несколько обыкно¬
венных стариковских советов и заключил следующим:
— Я считаю долгом сказать, милый Ардент, что во время пре-
1 Quiet — спокойный, ardent — пылкий (англ.) — Примеч. перев.
-5—Ь 185 Ч—
бывания у меня ты вел себя превосходно; ты не закапал чернила¬
ми ни одного счета и не старался вскружить голову ни одной из
моих дочерей; по воскресеньям ходил в церковь, никогда не воз¬
вращался домой за полночь, никогда не заставил ждать себя к
обеду. Итак... прощай! Да будет над тобою благословение Божие!
Останься навсегда кротким, благоразумным и честным человеком
и помни, что, будешь ли ты богат или беден, всегда найдешь у ме¬
ня добрый прием. Не забудь сказать отцу, что он еще должен нам
за последнюю партию вина, качество которого оказалось ниже
посланных им проб.
Сказав это, мистер Фок пожал мне руку и ушел спать. Сыно¬
вья сделали то же. Маменька хотела следовать их примеру, но,
видно, ей показалось, что будет гораздо эффектнее удалиться
молча, трагически ломая пальцы. Дочки, все, кроме маленькой
Миры, сделали мне по подарку на память: кто кошелек, кто часо¬
вой шнурок и прочее — все собственной работы. Мира не подари¬
ла мне ничего, но дала свое письмо к сестре моей Гонории. На
другой день рано поутру я был уже на бриге «Джени», отправляв¬
шемся в Барселону под начальством шкипера Томкинса, человека
глупого и грубого, который вдобавок к тому пил без просыпа. По¬
мощник его, Гевль, знал лучше свое ремесло, но, к несчастью,
был также очень крутого характера. О матросах и говорить нече¬
го: Томкинс набрал их за дешевую плату из госпиталей. Един¬
ственное существо, общество которого показалось мне приятным,
была большая собака-водолаз Баундер. Я с нею скоро завел са¬
мую тесную дружбу, и, когда мы потеряли из вида берега Англии,
на нее одну я возложил всю надежду не потонуть с пьяным шки¬
пером и дрянным экипажем.
Крепкий северо-восточный ветер дул целые сутки с таким
постоянством, что его можно было сравнить с болтовней старой
сплетницы. Убрали несколько парусов, у других взяли рифы.
Шкипер, в надежде, что ветер скоро стихнет, напился, лег и бла¬
годаря этому нашел в своей каюте спокойствие, которого не было
ни на палубе, ни в воздухе, ни на поверхности моря. Между тем я
захворал морскою болезнью: ежели выходил наверх, то не мог
стоять на ногах; оставаясь в каюте, не был в состоянии выносить
тамошней духоты и вони. Моряки называют все это мелкими не¬
удобствами своего житья, но для меня, сухопутного человека, они
были мучительны. Вдобавок наш бриг, если можно так называть
рассохшуюся бочку, на которой мы плыли, ужасно скрипел, а
пьяный шкипер, отделенный от меня тонкою дощатой перебор¬
кой, страшно храпел и сопел. Я не мог более выдержать своего
положения, и тут-то впервые обнаружилась раздражительность
моего нрава. Ползком кое-как выбрался я на палубу. По мере того
как мы удалялись от берегов, море становилось все бурнее. В той
же прогрессии делалось угрюмее и мрачнее лицо нашего штурма¬
на. Бриг быстро летел по направлению к Гибралтарскому проливу;
он резал волны с ужасною силою; ночь была холодна; палуба и
186
снасти покрылись инеем. Легко себе вообразить, что я не мог
быть в хорошем расположении духа, когда добрел до тесного про¬
странства, которое у нас величали шканцами. Мне встретился
штурман. Он шел торопливо, чтобы отдать какое-то приказание, и,
толкнув меня, сказал сердито:
— Посторонитесь.
— Мне ли вы говорите, господин Гевль?
— Да.
— Вы очень неучтивы, сударь.
— Я делаю свое дело; вы мне мешаете, а в таком случае, кто бы
вы ни были, мне все равно.
После этого Гевль толкнул меня еще раз и сильнее прежнего.
Я вспыхнул от бешенства, но удержался, подошел к Гевлю и ска¬
зал, положив руку ему на плечо:
— Вы меня оскорбили и должны просить извинения.
— Убирайтесь к черту!
— Говорю вам, что вы должны просить извинения! Здесь, в
своей стихии, в такую минуту, когда я не могу стоять без подпоры
и когда вся душа моя взволнована, вы, конечно, можете меня оби¬
жать: я не в силах вам противоречить. Но не внушайте мне мыс¬
лей, приличных только отчаянным; умоляю вас для собственной
вашей и моей пользы... попросите у меня извинения.
— Я уже вам сказал, нет! Если бы мне случилось обидеть чело¬
века, который вполне заслуживал бы этого названия, тогда другое
дело; но чтобы мне, моряку, извиняться перед белой, нарумянен¬
ной, раздушенной куклой... Нет, говорю я!.. Хоть бы вы мне и при¬
ставили нож к горлу, по обыкновению своих соотечественников
испанцев. Я, право, готов лучше околеть от руки какого-нибудь
испанского выродка, чем тянуть эту проклятую жизнь, которая
мне надоела.
Последние слова Гевль произнес так грустно и на лице его
мелькнуло такое горькое выражение, что желание мести в один
миг умерло в моем сердце.
— Мистер Гевль, — сказал я ему гораздо спокойнее, — вы не
хотите просить у меня извинения, считая, что я не заслуживаю
звания человека. Согласен. Я, точно, не моряк и не могу сносить
тягот этого звания; не могу так твердо, как вы, держаться на ко¬
рабельных досках; но случается, что человек, не обладая ни од¬
ною из способностей, свойственных моряку, имеет твердую ду¬
шу, сильную волю и мужество, готовое подвергнуться всякому
испытанию. Не хвастаясь такими достоинствами, я, однако, наде¬
юсь, что у меня их довольно, чтобы стоять рядом с Джемсом
Гевлем.
— Докажите!
— При случае, мистер Гевль. И вы тогда сознаетесь в своей
ошибке и попросите у меня извинения.
— Вот это дельно, мистер Троутон. Я согласен. Случай вам ско¬
ро представится, потому что бригу не сдобровать.
187 Ч—
Мало-помалу, забыв о своей ссоре, мы разговорились с Гев-
лем, как добрые приятели.
— Почему же вы думаете, что бригу не сдобровать? — спро¬
сил я.
— А вот почему, — сказал Гевль. — Прошлую ночь я видел
смертный огонь!, он больше часу светился у нас на вершине мач¬
ты; кроме того, старик Гопинс заметил у самой кормы чудовище...
половина — рыба, половина — гиена... которое знает наперед, где
ему будет добыча. Негодяй! — вскричал Гевль, повернувшись к
матросу, который правил рулем, и ударив его по лицу, так что у
того потекла кровь изо рта и из носа. — Вперед делай свое дело
лучше! Или ты хочешь, чтобы мы прежде времени пошли на дно?
Гевль взялся сам за руль, навел бриг на потерянный курс и по¬
том хладнокровно передал руль виновному, который не успел сте¬
реть кровь с лица.
— Однако, я все же не понимаю, отчего вы думаете, что мы в
опасности? — сказал я. — Правда, нас стала беспокоить сильная
боковая качка, но мне кажется, это еще ничего не значит. Приз¬
найтесь, что в вашем предсказании есть немножко суеверия.
— Право?.. Ну, думайте, как хотите!.. Только я скажу вам еще
вот что. У нас на бриге развелось премножество крыс: такой цве¬
тущей колонии не найти было ни на одном судне в Темзе, от Лон¬
донского моста до маяка. Но в ту ночь, как мы должны были вы¬
ходить из гавани, все крысы бежали с брига...
— Неужели?.. Да это пресмешно!
— Смейтесь, если вам нравится. Я сто51л в то время на вахте и
видел своими глазами эту процессию. Долгохвостые перешли на
корабль Ост-Индской компании «Георгий». Сзади плыла старая
крыса, у которой шерсть уже поседела. Плывя, она оглянулась на
наш бриг и покачала головой, как судья перед чтением приговора.
Мне, признаюсь, страсть хотелось взять свою трость, да отпра¬
виться вместе с крысами долой с брига.
— Так на этом-то вы основываете свои опасения?
— А что ж? Крысы в таких случаях умнее людей. Притом у нас
на бриге есть убийца, а это...
— Ох, мистер Гевль! — перебил я, взяв его за руку. — Вы про¬
износите важное обвинение. Уверены ли вы в его справедли¬
вости?
— Уверен. Правда, смертоубийство еще не совершилось, но
все равно это случится. Много ли нужно, чтобы убить человека?
Несколько минут назад вы верно бы умертвили меня, если бы вам
попался кинжал. А из-за чего?
Мне стало стыдно, однако, я скрыл это.
— Мы еще сочтемся в обиде, которую вы мне нанесли, мистер
Гевль; но до тех пор будем поступать друг с другом великодушно.
1 Так называемые огни св.Эльма: по поверию, предвещают морякам нес¬
частье. — Примеч. peg.
188
я уже оценил ваши достоинства и знаю, что от вас одних зависит
безопасность брига.
— Бриг погибнет, говорю вам. Разве мы успеем отвратить это
несчастие, бросив в море самого убийцу... Но взгляните вверх.
Что вы видите?
Не выпуская из рук веревки, за которую держался, я припод¬
нял голову и увидел синеватое пламя, которое дрожало на самой
вершине мачты.
— Это смертный огонь, — сказал Гевль.
— Помилуйте, — возразил я, — это простое явление, которое
называется огнем святого Эльма. Оно происходит от естествен¬
ных причин и предвещает только грозу, не больше.
— Я все знаю не хуже вас. Но если смертный огонь предвеща¬
ет грозу, то разве этим не доказывается, что мы погибнем? На
земном шаре еще довольно воды, чтобы потопить наш бриг со все¬
ми, кто на нем есть, — прибавил Гевль полушутливо.
Но едва он успел вымолвить эти слова, как молния прорезала
нависшую над нами тучу и ослепила меня на несколько мгнове¬
ний; гром грянул с ужасной силой, и бизань-мачта, разбитая в ще¬
пы, упала на палубу с переломанными реями и изорванными пару¬
сами.
— Сюда! Все сюда! — вскричал Гевль. — Бросайте в море об¬
ломки! Живее!.. Ох, если бы мне хоть полдюжины добрых рук!
Но прежде нежели приказание Гевля было исполнено, буря
усилилась, страшный шквал налетел на бриг, паруса затрещали,
судно почти легло на бок, руль повернулся сам собою, и матрос,
который им управлял, был далеко отброшен сильным толчком. Мы
с Гевлем бросились к румпелю, но не могли повернуть руля. Меж¬
ду тем от наклонения брига окна кают окунулись в море, и вода
устремилась во внутренние помещения.
Гадко было смотреть в это время на пьяного Томкинса, кото¬
рый выскочил на палубу, перепуганный потоком воды, окатившим
его во сне. Он дрожал всем телом, бегал, как сумасшедший, ло¬
мал себе руки, но не давал никаких приказаний, не предпринимал
ничего для спасения судна. Между тем вода по-прежнему лилась
через порты, и каюты наполнились ею так, что самые трусливые
не прятались внутри брига, а выбегали на палубу.
— Рубите мачты! — кричал Гевль. — Иначе не спастись! Ну,
пр)оворнее, друзья мои! Троутон, ступайте за мною.
Гевль схватил топор, сильный негр взял другой. Они живо при-
1шлись за работу, и менее чем в минуту мачты лежали на палубе,
завалив ее снастями. Между тем руль сорвался с крючьев и коло¬
тился о корму. После напрасных усилий поправить его, принуж¬
дены были отдать его в жертву волнам, чтобы он не повредил са¬
мого брига.
— Теперь к помпам! — скомандовал Гевль, и все принялись
выкачивать воду.
По счастью, ветхое судно наше еще было совершенно цело; те-
189
чи не оказалось нигде. Вода убывала по мере того, как мы труди¬
лись над помпами. Буря стала стихать. К полуночи воды в бриге
оставалось только на шесть дюймов, и так как не было уже ни ма¬
лейшей опасности, то Гевль подошел ко мне и сказал:
— Мистер Троутон, я должен сознаться, что вы вели себя точ¬
но так, как прилично мужчине, и, не краснея, скажу, что мне
очень жаль, очень досадно, что я с вами грубо обошелся. Но еще
прискорбнее мне видеть вас на этом бриге, потому что он осуж¬
ден на неминуемую погибель. Как бы то ни было, советую вам ид¬
ти отдохнуть. Спите спокойно, ежели можете.
Я решил последовать его совету и спустился в каюту. На доро¬
ге меня поймал шкипер, успевший уже снова напиться. С неотвяз¬
чивостью пьяницы он стал приставать ко мне, чтобы я пил вместе
с ним, и, получив отказ, осыпал меня ругательствами и угрозами.
Было девять часов утра, когда я вышел опять на палубу. Буря сов¬
сем миновала, но сильный восточный ветер еще продолжался. Мы
находились в полном его распоряжении, потому что не имели ни
одной мачты, кроме бугшприта, и наш бриг, словно корыто, без
руля носился по волнам. Так скитались мы более месяца. В про¬
должение этого времени я прилежно трудился под командою Гев-
ля, стоял с НИМ на вахте, старался помогать ему, во всем быть по¬
лезным при каждом случае, когда мое содействие могло принести
какую-нибудь пользу, и таким образом приобрел хотя несовер¬
шенные, однако весьма достаточные практические сведения в ис¬
кусстве мореплавания, а те тяжкие обстоятельства, в которых мы
находились, ускорили мое воспитание по этой части. Но плавать,
только плавать, не подвергаясь опасности утонуть, было для нас
еще не довольно: нам угрожало другое бедствие — голод. Так как
запасов было взято только на переезд от берегов Англии до Испа¬
нии, то они, наконец, истощились. Экипажу стали отпускать не¬
полную порцию. Мы с Гевлем сложили свою долю провизии в об¬
щую кассу и довольствовались наравне с матросами. Решено было
предложить шкиперу, чтобы и он последовал нашему примеру.
Томкинс сначала устремил на меня пьяный, бессмысленный
взгляд, когда мы, войдя вместе с Гевлем и экономом в его каюту,
сделали это предложение; но через несколько секунд глаза его
загорелись, лицо побагровело, и правая рука упала на пистолеты,
лежавшие на столе.
— Бунтовщики! — вскричал он в бешенстве.
Эконом, почтенный старик, в испуге спрятался за меня. Я с
своей стороны не мог смотреть равнодушно на эту сцену и закри¬
чал, топнув ногою:
— Мерзкая тварь! Ты хуже собаки, которая живет здесь на
бриге! Мы исполняем долг честных людей, и если ты противишься
нашему справедливому требованию, так тебя должно лишить на¬
чальства, бросить в собачью конуру. Возьми свои пистолеты, низ¬
кая душа! Возьми их, стреляй! Я не боюсь, потому что презираю
тебя. Еще раз, именем всего экипажа, именем моего отца, ^созяи-
а- 192 4-4-^
на товаров, погруженных на бриг, говорю тебе, что, ежели ты не
будешь исполнять своей обязанности, ежели станешь по-прежне¬
му напиваться, то — как Бог свят! — ты увидишь, что мы с тобой
сделаем!
— Да, увижу, — отвечал шкипер и, подняв пистолет, выстре¬
лил.
Я не спускал с него глаз; движение его от меня не скрылось; я
посторонился, и пуля, назначенная мне, пробила грудь стоявшего
за мной старика. Не дав шкиперу времени взять другой пистолет,
мы с Гевлем бросились на него, повалили на пол, связали руки и
ноги.
— Вот убийца, — шепнул мне Гевль, — надобно его отдать на
съедение киту, и тогда экипаж будет спасен.
После этого он кликнул негра, о котором я упомянул уже.
— Ю1"урта, — сказал он, — помоги мне стащить в заднюю каю¬
ту этот труп и этот грязный кусок живого мяса. Пусть они лежат
вместе. Я буду сам смотреть, чтобы живой больше не пьянство¬
вал. Возьми его!
Отвратительно было слышать проклятия, которые изрыгал бе¬
шеный, но связанный Томкинс. Югурта проворно оттащил его в
назначенное место. Тело убитого старика было почтительно под¬
нято и положено возле убийцы. Экипаж, узнав о злодеянии шки¬
пера, согласился, что он не может командовать бригом, и обещал
повиноваться Гевлю, как старшему. Около пяти часов вечера но¬
вый командир удалился с палубы. Я последовал за ним и нашел
его стоящим на коленях с раскрытою Библией в руках. Он читал
так внимательно, что не слыхал моего прихода. Я тихонько приб¬
лизился и, заглянув через плечо Гевля, увидел, что он читает по¬
вествование об Ионе. Дрожь пробежала по всем жилам моим, по¬
тому что я легко угадал мысль, занимавшую воспаленный и
расстроенный разум Гевля. Рука моя невольно упала к нему на
плечо; он вздрогнул и оглянулся.
— Нехорошо, Гевль! — сказал я как можно ласковее. — Вы
предаетесь грешным и предосудительным мыслям. В этой же са¬
мой книге, которая раскрыта перед вами, сказано: — Не убий!
— Око за око, зуб за зуб! — возразил Гевль. — Но не бойтесь,
Троутон: я не совершу убийства; да хотя бы и совершил, так вы
должны бы благодарить меня, потому что это убийство, как вы его
несправедливо называете, доставило бы вам счастие увидеться с
отцом, матерью и сестрою. Впрочем, не бойтесь, повторяю вам.
Всемогущий сам рассудит наше дело.
К ночи подул легкий попутный ветерок. Мы распустили все па¬
руса, какие могли поставить, и через несколько часов увидели пе¬
ред собой довольно ясно, хотя на большом расстоянии. Тенериф¬
ский пик, который прелестно рисовался на утренней лазури
небес. Экипаж предался шумной радости, но Гевль стал еще мол¬
чаливее, еще мрачнее. Так прошел целый день. Бриг тихонько
подвигался к берегу. Но перед заходом солнца ветер стал дуть с
7—928
Ь 193 Ч—^
каждой минутом свежее, и, когда наступила ночь, он сделался так
крепок, что мы принуждены были убавить парусов.
— Приближается роковая минута! — сказал мне Гевль. — Ско¬
ро конец нашим бедствиям; еще прежде полуночи узнаем мы раз¬
вязку великой тайны.
Он созвал весь экипаж на шканцы и произнес торжественным
голосом:
— Друзья! В эту ночь нам будет много работы. Приготовьтесь!
По разным приметам, которых вы не можете знать, я вижу, что
до наступления полуночи поднимется сильная буря. Я велю раз¬
дать вам по тройной чарке грога на человека, но кто думает, что
голова его не выдержит такой большой порции, то пусть не до¬
пьет. Нам еще надобно отдать последний долг покойному Ви¬
льямсу, а при таком случае неприлично быть пьяным. Отправим
его погребение благочестиво, по-христиански, и помолимся
усердно за него и за себя, потому что нам угрожает великая
опасность от присутствия убийцы на нашем судне. В десять ча¬
сов будьте готовы!
После этого Гевль распустил весь экипаж, оставив на палубе
только двух матросов: одного, управлявшего рулем, и другого,
стоявшего на часах. Несколько минут мы молча прохаживались
взад и вперед по палубе. Гевль был еще угрюмее прежнего. Когда
пробило восемь часов, он велел позвать Югурту и сказал мне:
— Мистер Троутон, не потрудитесь ли вы отстоять за меня по¬
ловину вахты? Матрос, который управляет рулем, знает свое де¬
ло; то же я могу сказать о часовом. Поэтому вы можете позволить
экипажу спокойно пить грог, который я отпустил. Не вызывайте
никого без самой крайней необходимости. Между тем мы с
Югуртой пойдем зашивать покойника, чтобы приготовить его к
погребению в десять часов. Вы знаете, в таком жарком климате
нельзя долго держать на корабле мертвое тело. К тому же присут¬
ствие мертвеца приносит несчастие.
Он спустился с Югуртой под палубу, и через несколько минут
я услышал там стон, который, впрочем, нисколько не удивил меня,
потому что он раздавался почти беспрестанно, с тех пор как Том-
кинс был заперт в задней каюте. Ночь была темная. По мере того,
как ночь спускалась на волны, воображение мое становилось
мрачнее. Мысль, что теперь делают у меня под ногами, случивше¬
еся с нами несчастие и бедственные предсказания Гевля, которые
я, хотя не считал верными, однако, не мог никак выгнать из голо¬
вы, все это сильно действовало на мое воображение и тяжелым
камнем ложилось на сердце.
В десять часов — ровно в десять —явился Гевль. Расстроенное
выражение лица и блуждающий взгляд придавали его физионо¬
мии какое-то дикое выражение; свет фонаря делал еще страшнее
нашего таинственного штурмана. Нельзя бьлло смотреть на него
без содрогания. Он подошел ко мне, поблагодарил за вахту и ве¬
лел собрать экипаж для присутствия при погребении. Матросы на
194 -6--^
этот раз не выбежали с шумом и поспешностью, как бывает обык¬
новенно: напротив, они появились на палубе молчаливо и медлен¬
но, как тени, восстающие из гробов.
По желанию Гевля, который распоряжался церемонией, поло¬
жено было бросить покойника в воду не со шкафута, как это
обычно делается, а с кормы, чтобы бриг скорее удалился от трупа.
Когда все было приготовлено, зажгли другой фонарь, и Гевль, в
сопровождении боцмана и Югурты, пошел за усопшим. Они воро¬
тились, неся его под флагом, и положили на назначенное место.
Один матрос стал с фонарем возле Гевля; все сняли шапки; Гевль
хотел начинать религиозный обряд.
— Простите меня, мистер Гевль, — сказал один из матро¬
сов, — я осмелюсь доложить, что койка^ бедного Вильямса что-то
очень грузна. Уж не зашили ли вы туда его одеяла? Недавно вет¬
ром снесло мое одеяло в воду: так мне было бы очень кстати Ви-
льямсово. Я охотно заплатил бы из жалованья.
Югурта сделал гримасу; Гевль сердито велел матросу молчать и
не прерывать обряда. Невольный ужас охватил меня при взгляде
на его суровое лицо. В то же время мне показалось, что койка, в
которой зашит покойник, шевелится под флагом. Страшная мысль
представилась моему воображению; я силился отогнать ее, но на¬
прасно: подозрения мои с каждой минутой увеличивались; я не
знал, что делать.
Между тем Гевль читал.
В несколько минут поднялась страшная буря; ветер подул с та¬
кой силою, что рулевой не мог один совладать с румпелем и по¬
звал на помощь другого матроса. Все боязливо посмотрели друг
на друга.
Но Гевль читал. Ни буря, ни что другое не трогало этого чело¬
века, он оставался спокойным: только возвысил голос, чтобы чте¬
ние его было слышно при вое ветра и шуме волн.
Уже обряд приближался к концу. Лицо мое было покрыто хо¬
лодным потом; я страдал смертными мучениями, несколько раз
хотел броситься к койке и ощупать ее, чтоб проверить свои
подозрения. Напоследок, когда Гевль произнес заключительные
слова и вместо «его тело» сказал «их тела», ужасная истина от¬
крылась глазам моим.
— Вероломный убийца! — вскричал я, схватив Гевля за ру¬
ку. — Друзья! Отнимите койку!
Но Гевль был проворнее: он успел толкнуть ее ногой, и мер¬
твец с живым упали в разъяренные волны.
— Жестокий, суеверный человек! — сказал я. — Что ты сде¬
лал?
— Я предал киту убийцу, — отвечал он почти без малейшего
замешательства, — я похоронил живого вместе с мертвым. Дело
1 По морскому обычаю покойника на корабле зашивают в парусиновую
подвесную койку. — Примеч. peg.
195 Ч—
конченое; мы теперь в безопасности: буря тотчас утихнет. — К де¬
лу, друзья!.. Подберите большой парус!
Он сам кинулся убирать его, но прежде чем успел это сде¬
лать, парус был изорван налетевшим шквалом. Почти в то же
время огромный вал снес в море нактоуз и обоих матросов, ко¬
торые управляли рулем. Все побледнели от ужаса, и никто еще
не успел прийти в себя, как у нас уже исчезли все снасти, кото¬
рыми мы заменили потерянные при прежней буре. Можно ска¬
зать, все, что только есть страшного в гневе стихий, все обруши¬
лось на нас, как бы по мановению мстящей р^чси: град, дождь,
ослепительная молния, сверкающая на всех точках темного гори¬
зонта, гром, беспрерывно ревущий между сизыми тучами, как
голос разъяренного неба, и ветер... О, какой ветер!.. Я думаю, он
унес бы весь бриг, если бы тот не давило в воду двойное
смертоубийство.
Гевль подошел ко мне, бледный, смущенный, униженный. Это
уж не был тот человек, который недавно казался гордым исполни¬
телем воли карающего Провидения: это был трепещущий пре¬
ступник.
— Господи, помилуй меня! — произнес он, в отчаянии бросив¬
шись на колени.
Я не мог удержать своего негодования и, наклонясь к Гевлю,
осыпал его горькими упреками.
— Пощадите меня, Троутон!
— Встань, — отвечал я, — встань и покажи теперь свои знания
в морском деле, которыми ты так гордился! Можешь ли ты спасти
нас? Или твоя преступная рука потер51ла силу от человекоубий¬
ства? Так жди же смерти, стоя на коленях! Мы погибнем... потому
что с нами есть убийца!
Он не мог ничего сказать и дрожа повалился на палубу. Я си¬
дел, ухватившись за сломанную мачту; с одной стороны подле ме¬
ня была собака Баундер, с другой негр Югурта. Первая лизала
мне руки и глядела в глаза, а второй посматривал кругом с совер¬
шенным равнодушием и спокойствием.
Набежал еще вал — страшный вал! Я только одно мгновение
видел, как он повис над нашими головами; секунду спустя я уже
почувствовал себя в воде. Югурта и Баундер и тут были со мною;
верная собака подд^ерживала меня на поверхности волн. Мы хоте¬
ли плыть назад к бригу, но его уже не было: он или погиб, или не
был виден в темноте. Однако Бог послал нам спасение: одна из
бывших на бриге шлюпок оторвалась; мы заметили ее недалеко от
себя, собрали последние силы, и... Югурта успел вскочить в
шлюпку и втащил потом меня и Баундера.
Через несколько минут нам послышался человеческий голос. Я
взглянул за корму и увидел голову Гевля, который держался за
крючья руля.
— Ардент Троутон, — сказал он, — вы лучше меня! Дайте мне
руку. Бог с вами! Помолитесь о несчастном, который согрешил
196 Ч—^
единственно по ошибке, а не по жестокосердию. Не забудьте мо¬
ей бедной матери...
— Ну, влезайте скорей! — отвечал я, стараясь втащить его за
руку, которою он крепко в меня вцепился.
— Нет, присутствие убийцы будет вам гибельно.
— Что вы, Гевль? Ведь это новое убийство!
— Нет, я в руках рока; я буду держаться на воде, пока станет
сил. Прощайте! Вспоминайте о Гевле и сдержите свое обещание
помочь его матери.
Он выпустил мою руку и поплыл в ту сторону, где мог быть
наш бриг. В несколько секунд мы его потер51ли из виду, и с тех
пор я ничего не слыхеь\ об этом непонятном человеке.
Глава 2
Не стану описывать бедствий, которые претерпели мы, скита¬
ясь трое суток на неуправляемой шлюпке, без возможности
скрыться от дневного зноя и ночного холода и без пищи. Мучения
мои увеличивались еще снами, в которых, как нарочно, видел я
разные предметы неги и роскоши. Югурта хотел убить Баундера,
чтоб утолить терзавший нас голод, но я не согласился на это, и
верная собака осталась жива. Однако силы наши истощились до
крайности. На четвертые сутки мы впали в какое-то бесчувствие,
подобное летаргии. Когда я очнулся, мой ум был в таком расстро¬
енном состоянии, что я не мог понять ничего, что меня окружало.
Мне представлялись в каком-то сумраке в отдалении незнакомые
лица; слышался запах смолы, и казалось, что я дышу раскаленным
воздухом. Насилу я вспомнил, что случилось со мною, осмотрелся
кругом и в самом деле увидел себя в трюме большого корабля, на
бунтах канатов, под ветхим и грязным парусом. Мне хотелось
есть, но еще больше спать: я впал в новое беспамятство.
Пробудившись, я чувствовал себя несравненно лучше и беско¬
нечно обрадовался, увидев подле себя Югурту и Баундера. Через
несколько мину!’ вошли в трюм два матроса с фонарями, за ними
несколько дам и мужчин. Они приблизились ко мне с выражени¬
ем любопытства и сострадания. Доктор — какой больной не узна¬
ет его по инстинкту? — пощупал мне пульс и, оборотясь к прочим,
сказал;
— Может быть, этот безобразный скелет останется жив.
—^Пустите, пустите! Я хочу сама его видеть, — произнес при¬
ятный женский голос. — Посветите мне. О, Боже мой! Как он
бледен... Однако у него прекрасные, большие глаза. Может ли он
говорить? Или и он такой же немой, как его товарищ?
Это говорила прелестная молодая испанка, и, глядя на нее, я
чувствовал, что силы мои возвращаются.
3- 197 Ч—^
— Благодарю вас, сеньора, — сказал я, — но прежде всего
прикажите вынести меня на чистый воздух.
— Слышите? Слышите? — вскричала испанка. — Он говорит!..
Капитан Мантес, велите поместить его где-нибудь получше.
— А ЧТО, он военный или статский? — спросил капитан, спеси¬
во приподняв голову.
Я отвечал, что ни то, ни другое, и гордый испанец тотчас же
ушел.
— Ну, так вы, господин лейтенант! — сказала тогдд моя пре¬
красная заступница, обращаясь к другому мужчине. — Вы стар¬
ший офицер после капитана; я знаю, у вас просторная каюта, и
вам ничего не стоит взять этого бедняка к себе, дать ему платье.
Лейтенанту, кажется, не очень понравилась эта просьба; одна¬
ко он повернулся ко мне с самой ласковой улыбкой, какая только
была возможна при его суровой и грубой физиономии.
— Вы моряк, сеньор?
— Нет, — отвечал я, — я купец.
— Изволите видеть, донья Исидора? — сказал лейтенант. —
Мое платье ему не годится, а что до каюты, то я недавно ее пере¬
крашивал, и запах краски будет вреден больному. Лучше оставим
их здесь, пока не бросим якоря.
Сказав это, лейтенант также скрылся. Донья Исидора была
очень раздосадована. Она презрительно улыбнулась; но, верно',
ей пришло в голову испытать до последней крайности, как вели¬
ко негостеприимство ее соотечественников, и она, обратясь к од¬
ному молодому человеку, разряженному по последней моде, ска¬
зала:
— Ну, граф, может быть, вы в память старинного гостеприи¬
мства иберийцев примете этого несчастного в свою каюту, кото¬
рая убрана с таким вкусом и великолепием?
— Наперед надобно знать, кто он таков, — отвечал граф.
— Он назвал себя купцом; но это не мешает нам...
Прекрасная испанка не успела договорить, как граф, испуган¬
ный словом < купец», убежал из трюма. Вместо него пришел патер.
— Слава Богу! Вот отец Ксаверий! — вскричала донья Исидо¬
ра. — Спешите, спешите сюда, батюшка! Вы можете довершить
спасение жизни несчастному. Дайте ему местечко в своей каюте.
— Моя каюта тесна и неудобна, — отвечал патер.
Донья Исидора покраснела от стыда и неудовольствия.
— Юлиан, — сказала она молодому человеку, который держал
ее под руку, — скажите что-нибудь этому бедняку, и пусть благо¬
родство души вашей вггушит вам, что должно сказать.
— Чужестранец, — произнес молодой человек, бросив на до¬
нью Исидору взгляд, исполненный нежности, — чужестранец, я
предлагаю вам разделить со мной мою каюту, мое платье и все,
что я имею. Не говорите мне, кто вы. Для меня довольно, что вы
несчастливы.
Я поблагодарил великодушного юношу.
198 ч-НЕ*
— Но, — прибавил я, указывая на негра и собаку, — со мной
два товарища, и я по1с\ялся не разлучаться с ними, потому что
мы провели вместе трое суток, умирая с голода, и не поели друг
друга.
Донья Исидора улыбнулась.
— Не смейтесь, — сказал ей Юлиан, — это в самом деле очень
важно, что в таких обстоятельствах белый пощадил черного и оба
не умертвили собаки.
В тот же день меня с Югуртою и Баундером перенесли в каю¬
ту дона Юлиана. Судно, на котором я находился, был купеческий
испанский корабль, под командою военного капитана, шедший из
Лимы в Кадикс и оттуда в Барселону, с большим грузом товаров
и многими пассажирами, к числу которых принедлежал и дон
Юлиан со своей двоюродной сестрой доньей Исидорой. Две не-
де:ли спокойствия и хорошая пища поправили совершенно мое
здоровье, но зато мне и моим товарищам угрожало новое бед¬
ствие: капитан, считая меня англичанином, не хотел держать нас
на своем корабле, по случаю неприязненных отношений между
Англиею и французским правительством в Испании. Благодетель
мой принужден был употребить хитрость, чтобы спасти меня от
его преследования, и в один день, когда я, ничего не подозревая,
настойчивее обыкновенного просился из каюты на палубу, он
сказал мне:
— Подите, пожалуй, только предупреждаю вас, что вы долж¬
ны будете выдержать роль, которую я вам назначил.
Тут дон Юлиан объявил мне, что, для устранения неприязни
капитана ко мне, он сказал ему, будто бы я полковник испанской
службы, возвращаюсь инкогнито из-за границы и не открыл себя
при первом свидании оттого, что не зйал, к какой партии принад¬
лежит капитан, — к партии патриотов или приверженцев Фран¬
ции. Новость эта сперва меня очень встревожила, но чтобы не ры¬
дать своего друга, я не мог не согласиться на все и надел его
великолепный гусарский мундир, который пришелся мне совер¬
шенно впору.
— Чудо! Прекрасно! —восклицал дон Юлиан, осматривая ме¬
ня. — Вы, право, настоящий гусарский полковник! Но нам надоб¬
но также заняться и вашим негром. Ну, черный приятель, надень-
ка эту шитую золотом куртку, эти турецкие шаровары и эту
кисейную чалму... вот так, немножко набекрень. Посмотрись в
зеркало: каков?
Югурта с улыбкою любовался своим костюмом, и я сам не мог
не сознаться, что он идет к нему как нельзя лучше.
— Теперь, господин полковник, — сказал дон Юлиан, весело
оборачиваясь ко мне, позвольте спросить ваше имя.
— Вы его знаете.
— Ардент Тро.. Тру., как бишь?
— Ардент Троутон.
— Ар-дент Трр-роу-тон! Ужасно варварское имя! Нет, вам
^-3- 199 Ч—^
надобно взять другое, в испанском роде. Например, дон Арденти-
сабелио де Тромпе-Чилья... что вы скажете?
— Я постараюсь не забыть этого имени.
— Хорошо. Не забудьте также, что вы едете в свой замок, ле¬
жащий недалеко от Барселоны, и что потом...
^ Но откуда взялись эти великолепные наряды, когда мы с
Югуртой были спасены в рубищах?
— Как откуда? А разве я не съезжал на берег, когда мы ос¬
танавливались в Кадиксе? Разве вы тогда, будучи сами нездо¬
ровы, не поручали мне купить этот мундир и этот восточный
наряд?
Нечего было делать; я согласился с предусмотрительным доном
Юлианом и позволил распоряжаться мной, как он хочет. В тот же
вечер мы с Югуртою вышли на палубу и начали пользоваться пол¬
ной свободой. Капитан дон Мантес оказывал мне знаки глубокого
уважения, часовые отдавали честь. Все это очень забавляло меня,
дона Юлиана и его прекрасную сестрицу; однако порою закрады¬
валось в мое сердце какое-то неприятное предчувствие, и я гово¬
рил сам себе; — Чем-то кончится эта комедия?
Наконец, мы бросили якорь на Барселонском рейде. О, с ка¬
ким удовольствием я смотрел с корабельной палубы на горы моей
родной страны, на башни й колокольни города, где живет отец
мой! Возвратившееся здоровье пробудило во мне пылкость харак¬
тера; я горел, разрывался от нетерпения броситься в объятия сво¬
его семейства. Но случайно взор мой упал на мундир, в который
нарядила меня услужливая дружба, и это вызвало у меня целый
рой горестных размышлений. Что за шутом явлюсь я к отцу? Чем
докажу ему, что я действительно его сын? Каково мне будет ви¬
деть его сомнение? А ежели он, наконец, и поверит, тогда... что я
ему представлю вместо богатого груза товаров, которых он ждет
от меня?.. Печальную историю своего кораблекрушения!
Предаваясь таким мыслям, я невольно почувствовал какое-то
отвращение к свиданию с батюшкой; но это заставляло меня ду¬
мать, что, наверно, я не довольно нежно люблю его. Мне стало
стыдно; расположение мое сделалось еще мрачнее и печальнее.
Вдруг кто-то ударил меня по плечу; я оглянулся: это были донья
Исидора и дон Юлиан.
— Что сделалось с высокородным доном Ардентисабелио де
Тромпе-Чилья? — спросила она, улыбаясь.
— Знаете ли, мой друг, — подхватил дон Юлиан, — что мы ед¬
ва осмелились подойти к вам. Так вы были суровы и мрачны.
— Нет, только суровы, а не мрачны, — возразила донья Исидо¬
ра. — Однако я требую, чтобы вы не были и суровы. Вспомните,
что если бы не я, вас бы не вытащили из воды, следовательно, я
имею на вас некоторое право собственности.
— О, согласен от всего сердца, — отвечал я с чувством, — вот
вам рука моя! Вы и дон Юлиан вправе требовать от меня всего,
чего только можно потребовать от преданнейшего брата.
200 Ч—^
Дон Юлиан крепко пожал мне руку; черные глаза доньи Иси¬
доры засверкали от слез,
— Ну, мой друг, — сказал он, засмеявшись, — теперь, когда
лицо высокородного дона Ардентисабелио стаАо немножко пове¬
селее, позвольте мне спросить, не угодно ли его высокородию от¬
правиться в шлюпку. Капитан ждет вас в каюте, чтобы проститься.
Он приказал спустить на воду лучший свой катер для доставки вас
со свитою на берег.
— Хорошо, я сейчас иду, только отыщу свою собаку.
— Собаку? Ну, мой друг, ваша собака очень понравилась дону
Мантесу, и он хочет оставить ее на корабле.
— В таком случае пусть же оставит и меня вместе с нею, пото¬
му что я ни за что в мире не разлучусь с Баундером.
В это время слуга капитана пришел доложить, что господин его
ожидает нас на прощальный ужин, и, несмотря на сильное отвра¬
щение, которое я всегда чувствовал к дону Мантесу, мне нельзя
было отказаться от этого приглашения. За столом меня посадали
на почетное место. Я увидел в углу каюты Баундера, привязанного
крепкой веревкой. Он лежал спокойно, пока я сидел за столом,
но лишь только ужин кончился, и я, простясь с капитаном, пошел
из каюты, верная собака начала рваться, прыгать, визжать и, заце¬
пив веревкой за ногу патера, опрокинула его на пол.
— Чтобы тебе издохнуть, проклятый пес! —закричал сердито
патер Ксаверий.
— Видите, дон Мантес, — сказал я, — патер Ксаверий проклял
собаку; теперь ее присутствие на корабле может быть вредно для
вас и для всего экипажа. Не лучше ли будет, если вы уступите ее
мне?
— Все, что вам угодно, — отвечал капитан, — только не соба¬
ку. Патер Ксаверий снимет свое проклятие. Она так мне нравится,
что я никак не могу ее отпустить.
— Но эта собака моя, капитан!
— Ваша?
— Да.
— Вы ошибаетесь. На корабле нельзя иметь собак, и если вы
нарушили это правило, то я могу конфисковать вашу собаку.
— Конфиск...
— Дон Ардентисабелио, — прервала с беспокойством донья
Исидора, — если вы охотник до собак, я подарю вам другую, с та¬
кой же кудрявой шерстью, как усы капитана.
— Ах, сеньора, — сказал дон Мантес, — вы можете шутить на¬
до мной сколько угодно, но...
— Но что же собака?— спросил я. — Отдадите ли вы ее мне?
— Нет!
По гону, каким было сказано это слово, и по выражению лица
дона Мантеса, я догадался, что дальнейшее упорство с моей сто¬
роны может привести к ссоре между нами, а эта ссора грозила
неприятностями не только мне, но и великодушным друзьям моим.
201 Ч—Й-
Поэтому я решился уступить. Следуя испанскому обычаю, мы с
капитаном пожелали друг другу жить по тысяче лет, и я вышел на
палубу. Бедный Баундер выл так жалобно, что у меня сердце раз¬
рывалось. Однако я спустился в шлюпку; дои Юлиан, Исидора,
Югурта последовали за мной. Я несколько раз замечал, что Югур-
та кидает престрашные взгляды на нашего капитана, но никогда
еще не случалось мне видеть, чтобы он смотрел на него так злоб¬
но, как в ту минуту, когда дон Мантес, проводив нас, также сел в
шлюпку, чтобы ехать на берег: мне казалось, что сам злой дух
смотрит глазами моего негра.
Известно, что испанские матросы не большие мастера править
шлюпками. Ветер был свежий, море волновалось; прошло нес¬
колько минут, прежде нежели наши гребцы успели разъехаться с
катером капитана. Когда мы плыли вместе с ним под кормой ко¬
рабля, я опять услышал жалобный визг Баундера. Это меня трону¬
ло, и я не мог удержать своего негодования, обернулся к Мантесу
и сказал:
— Дон Мантес, я непременно требую свою собаку! Гребцы,
назад!
Услышав это, Югурта вскрикнул от радости и с нечеловечес¬
кой силой ухватился за нос капитанской шлюпки, с которой мы
начали было расходиться. Мантес вскочил, бросил ему несколько
мерзких проклятий и велел нашим гребцам править к берегу. Но
это было невозможно: железные руки Югурты так и впились в ка¬
питанскую шлюпку. Произошло общее замешательство; обе
шлюпки сильно качались, донья Исидора упала в обморок; Юлиан
уговаривал меня сесть; гребцы с обеих сторон ругались, не зная,
кого слушаться; прошло несколько минут, а мы все стояли на од¬
ном месте, под кормой корабля.
— Баундер! Баундер! Сюда! — закричал я.
Верный пес только услышал мой голос, как выскочил из окна
каюты, таща за собою порванную веревку; он бросился в воду,
облил дона Мантеса с головы до ног, потом прыгнул в его
шлюпку, опрокинул ее и спустя еще мгновение был уже возле
меня.
Югурта захохотал, как помешанный, и начал из всей мочи хло¬
пать в ладоши. Шлюпки раздвинулись, и мы поплыли к берегу.
— Мантес никогда вам этого не простит, — сказал мне дон
Юлиан, но я был так доволен своей победой, что не обратил вни¬
мания на слова моего друга.
Выскочив на набережную, мы все вместе пошли в английскую
гостиницу, где я с Югуртой и Баундером занял особый номер. Ок¬
на мои выходили на одну из главных улиц города, широкую, длин¬
ную, красивую, осененную с обеих сторон высокими тополями.
Группы каких-то молодых людей в широких плащах темного цве¬
та, в треугольных шляпах, с длинными шпагами важно расхажива¬
ли взад и вперед, не стыдясь просить подаяния у других прохо¬
жих, которые были лучше их одеты. Дон Юлиан сказал мне, что
202 Ч-Н5*
это студенты Валенсийского университета, пришедшие в Барсело¬
ну на вакантное время пользоваться чистым приморским возду¬
хом. Так как мне надобно было, наконец, скинуть свой полковни¬
чий мундир, то я рассудил надеть платье студента, костюм, самый
удобный для меня, как для человека приезжего и не желающего
объявить себя прежде получения документов о своем звании. Я в
тот же день написал к Фоку о высылке моих документов, а сам
нарядился студентом, купил партикулярное платье для Югурты и
переселился в другую гостиницу.
Не стоит описывать, как я проводил время в ожидании ответа
из Англии. Я бродил из улицы в улицу, заходил в церкви, осматри¬
вал город; но меня удивляло до крайности, что я не встречал ника¬
кого предмета, который остался бы в моей памяти с детских лет.
Еще было страннее, что у кого я ни спрашивал об отце своем, ник¬
то не мог сказать мне, где он живет; имя «Троутон» оказалось в
Барселоне вовсе неизвестным.
После обеда я хаживал, обыкновенно, на одно публичное гу¬
лянье, куда собирался почти целый город. Там мне впервые слу¬
чилось видеть испанских дам в их прелестных национальных кос¬
тюмах. Они произвели на меня чрезвычайно приятное
впечатление. Их наряд состоял из черного шелкового платья, ко¬
торое крепко стягивало талию и не закрывало прекрасной нож¬
ки; на голову они накидывали мантилью; под черным кружевом
этой мантильи, опущенным до половины лица, сверкала молния
пламенных глаз, а белизна кожи казалась еще ослепительнее. У
каждой бглл в руке веер, истинный жезл волшебницы, который
то развертывался, как будто для того, чтоб защищать красавицу
от нескромных взглядов, то опять свертывался, чтобы напомнить
ей обязанности любви; порою он гнал докучного волокиту, порою
манил счастливца, который стоял вдали, ожидая условного знака.
Освежая лицо и грудь красавицы, этот магический веер навевал
пламя на сердца юношей. Но что сказать о поступи испанских
сеньорит? Это — что-то такое, чему я не умею найти и названия.
Говорят, что пляска есть поэзия движения; поступь испанки —
еще прелестнее, еще очаровательнее. Впрочем, я занимался не
одними женщинами: праздные взоры мои с любопытством блуж¬
дали и по пестрой толпе мужчин. Одежда их была гораздо разно¬
образнее женской. Высокий и плечистый каталонец носит белый
колпак с закинутой на затылок верхушкой и широкие панталоны,
стянутые красным поясом, за которым торчит кучильо, или кин¬
жал, вещь, столько же необходимая для каждого мужчины в Ис¬
пании, сколько веер для женщин. В таком живописном наряде
каталонец ходит гордо, смело, воинственно, не обращая особого
внимания на людей, которые его окружают. Андалузец менее его
ростом, но зато лучше сложен; густые черные бакенбарды его по¬
казывают мавританское происхождение; он очень заботлив в
своей одежде: все на нем чисто и аккуратно; вы не отыщете ни
малейшего пятнышка на его высокой шляпе, коротенькой куртке
203
и узорчатых панталонах, которые так плотно сидят на ноге, что
кажутся татуированною кожею.
Первобытная простота костюма поселян из Валенсии представ¬
ляет резкую противоположность затейливым нарядам каталонца и
андалузца. Санкюлот в полном смысле, валенсийский крестьянин
носит один лоскуток толстого белого холста, который обернут у
него по поясу и спускается не ниже колен, оставляя наружу заго¬
релые икры и широкие ступни в грубых сандалиях. На голове его
тоже белый колпак, как у каталонца, но без всяких украшений и
без висячей верхушки. В этой скудной одежде валенсийский по¬
селянин ходит себе, не краснея, между богатыми нарядами фран¬
тов, прелестными лицами дам, блестящими мундирами военных.
Разнообразие сцены дополняется широкополыми шляпами особ
духовного звания, темными рясами кармелитов, зелеными рясами
кордельеров и розовыми капюшонами улыбающихся бенедикти-
нок. Все эти монахи и монашенки просят подаяния; за ними и пе¬
ред ними бегают толпы оборванных нищих: они нагло останавли¬
вают каждого встречного, кричат на разные голоса и не отстают
от вас до тех пор, пока не получат милостыни.
Однажды поутру я зашел в церковь Ностра-Сеньора-де ла
Мар — «Морской Божией Матери». Это случилось в день церемо¬
нии, ежегодно отправляемой теми испанскими моряками, которые
подвергались какой-нибудь явной опасности, но благополучно ее
избежали. Осмотрев убранство храма, я хотел уже идти вон, как
вдруг одна из боковых дверей растворилась и показалась богатая
процессия. Впереди несли множество золотых, серебряных и де¬
ревянных изваяний, представляющих разных святых, шитые золо¬
том хоругви с шелковыми кистями, золотые и серебряные ковче¬
ги, в которых хранятся мощи; потом шли священники с горящими
свечами, епископы в великолепном облачении, прислужники с
дымящимися кадильницами и, наконец, десятка три матросов, ко¬
торые желали положить свою жертву на алтарь Божией Матери.
В их наружности, в чертах лиц господствовало обыкновенное су¬
ровое выражение, свойственное ремеслу моряка; но ни у одного
глаза не были сухи: все эти люди спаслись от смерти, и все они
были проникнуты глубокою благодарностью к Провидению. При¬
ношения их состояли в восковых свечах, в золотых или серебря¬
ных монетах. Они клали это на большое восьмиугольное блюдо,
которое держали восемь священников в белом, как снег, облаче¬
нии. Я думал, что тем все и кончится, но вышло так, что этот роко¬
вой день имел погубное влияние на судьбу мою.
Вдруг волшебные звуки органа потрясли готические своды цер¬
кви, и почти в то же мгновение чистые, сладкие женские голо¬
са, — голоса, каких я еще никогда не слыхивал, — запели орато¬
рию на боковых хорах. Прислужники наполнили кадильницы
ладаном, и густое облако дыму совершенно закрыло свод храма.
Через несколько минут этот дым стал постепенно рассеиваться;
тогда я увидел, что на хорах, впереди всех благородных певиц, си-
204
дит молодая девушка ослепительной красоты. Волшебное пение
казалось отголоском дивной заоблачной гармонии. Она, очевидно,
была первым вокальным сюжетом в этой оратории, так же, как
была первою красавицей в городе, в Испании, в Европе, на земле.
Глаза мои не отрывались от ангела, которого я видел перед собою;
все способности души моей сосредоточились в зрении и слухе.
Не умею сказать, в чем она была одета; знаю только, что ее го¬
лубые прозрачные очи смотрели на всех с удивительной кротос¬
тью. Через несколько минут новое облако дыма поднялось перед
боковыми хорами и скрыло чудесное явление. Я без памяти ки¬
нулся к решетке, упал на колени, опустил лицо на руки и зажму¬
рил глаза. Мне живо представлялись черты девственного лица; я
глядел на них, упивался ими. Между тем орган перестал играть,
голоса умолкли, певицы удалились, обряд кончился, толпа разош¬
лась; я один оставался в церкви и не замечал этого.
Что со мной делается? — думал я. Неужели это любовь?.. Но
так мгновенно!... О, Боже мой! Кто этот ангел?.. Однако, я знаю
ее... да, я знаю ее! Я ее видел, я с нею беседовал, я с нею мечтал...
Но где? Когда? Кто мне это растолкует? Или я живу какой-то
двойною жизнью, или я сошел с ума!.. О, зачем я покинул мирное
жилище доброго Фока?.. Теперь мое сердце на век рассталось с
покоем и счастием. Любовь этого ангела... Нет, я чувствую к ней
не любовь; это что-то другое... Но что же?.. Не понимаю; знаю
только, что я несчастнейший человек в мире.
Легкий удар по плечу остановил мои размышления.
— Как, — сказал дон Юлиан, смотря на меня с улыбкой, — вы,
протестант, молитесь в нашей церкви?.. Однако, скажите, как вам
понравилась церемония, которая здесь происходила?
— Ах, если бы я никогда не видал этой церемонии!
— Почему же?.. Обряд прекрасный, великолепный! Скажите-
ка лучше, хорошо ли пела молодая сеньорита, сидевшая впереди
всех на хорах?
— Прекрасно. Но кто она?
Я дрожал, спрашивая это.
— Это дочь одного испанского негоцианта, — отвечал мне дон
Юлиан.
— Как? Она испанка! Этот нежный цвет лица, эта блестящая
белизна, эти светло-русые волосы, эти голубые глаза... Неужели
она в самом деле испанка!
— Уверяю вас.
— Ее имя?
— Троттони. Она очень милая девушка, столько же веселая и
любезная, сколько прекрасная. Я коротко знаком с их семьею и
ежели вам угодно, то сегодня же представлю вас.
— О, нет, нет, Юлиан! Я не хочу разрушать своего очарования.
Мы переменили предмет разговора; дон Юлиан звал меня с со¬
бой; я отказался: мне было нужно уединение. Образ незнакомки
не выходил из моей памяти: светлый, очаровательный, он бес-
205
престанно рисовался на темном фоне моих мыслей. Я старался
удалить его — напрасно! Это была моя первая страсть, первая лю¬
бовь; я не имел сил противиться, хотя какое-то предчувствие и го¬
ворило мне, что я стремлюсь к погибели.
Таким образом прошло около месяца. Характер мой сделался
нетерпелив, раздражителен; я засел дома, выходил только по ве¬
черам или ночью. Югурта и Баундер сопровождали меня; все вме¬
сте мы скитались по морскому берегу, лазили по утесам; но мои
молчаливые товарищи не нарушали моей задумчивости, и, несмот¬
ря на их присутствие, я вполне предавался своим мечтам.
Тогда была самая середина лета, жар утомительный. В одну
темнуку ночь мы с Югуртой и Баундером вышли на обыкновенную
прогулку. Чудесная ночь! Луна не светила, но синяя глубь небес
была чиста, как кристалл; в воздухе разливались прохлада и аро¬
мат. Только в одной Испании бывают такие ночи! Мне вздумалось
пройти подальше обыкновенного. Мы направили шаги в сторону,
где никогда не бывали ранее. Скоро нам попался забор; за забо¬
ром была беседка из померанцевых деревьев в полном цвету, и их
упоительный запах манил нас: мы перелезли. Тут представилось
нам невысокое, красивое здание, похожее не столько на испан¬
скую виллу, сколько на один из тех миловидных загородных до¬
миков, какие встречаются в Англии. Из чувства приличия я хотел
удалиться, но звуки приятного голоса и гитары остановили меня, и
вместо того, чтобы вернуться, мы невольно и неприметно стали
подвигаться вперед и таким образом подошли к ярко освещенным
окнам нижнего этажа.
Нам открылась сцена, в которой, казалось, не было ничего
примечательного, но которая, не знаю почему, привлекла мое вни¬
мание. В комнате, убранной просто, но чисто, перед широким сто¬
лом, сидел старик в напудренном парике и разбирал какие-то бу¬
маги; в стороне от него дама средних лет прилежно работала за
пяльцами; ближе к нам, спиной к окнам, сто51ла молодая особа с
гитарой. Сначала я не находил ничего особенного в ее пении, но
когда мы подошли ближе, когда роскошные, светлые мягкие пере¬
ливы ее удивительного голоса вторглись в мою душу, тогда я не
знаю сам, что со мною сделалось. Никогда еще я не слыхивал ни¬
чего лучше, нежнее; мне смертельно захотелось увидеть лицо оча¬
ровательной певицы, и желание это скоро исполнилось...
Один пассаж особенно тронул даму, вышивавшую на пяльцах:
она встала и поцеловала девушку. Старик также был сильно рас¬
троган и, с нежностью протянув руку, сказал: — Милая дочь! —
Тогда молодая особа бросила гитару, подбежала к старику, упала
в его объятия и обвила белыми ручками его шею. Несколько ми¬
нут продолжалось молчание — торжественное молчание востор¬
га, красноречивое выражение простого, тихого семейного счас¬
тья. Потом девушка села на колени к отцу, закинула назад свои
светло-русые локоны, и я увидел... Боже великий! Я увидел незаб¬
венные черты сеньориты, которая пела в церкви.
20в 6-
После первого потрясения, произведенного во мне этой не¬
ожиданной встречей, я, не зная, что делаю, потянул к себе Югур-
ту и указал ему на окно. Негр приложил плоский нос к стеклу и
от удовольствия оскалил белые зубы. Баундеру также захотелось
последовать нашему примеру: он подн51лся на задние лапы, а пе¬
редними уперся в окно. Легко вообразить, как странно должно
было показаться наше трио всякому, кто бы его увидел. Дама
случайно оглянулась, увидела и закричала от ужаса. Отец и дочь
сделали то же. Мы услышали, что они зовут слуг, хотели бежать,
но не успели добежать и до забора, как нас окружили, загороди¬
ли нам дорогу. Я вынул было свои пистолеты, с которыми не рас¬
ставался с самого приезда в Испанию* но это не помогло: кто-то
схватил меня сзади; я оглянулся — то был дон Мантес. Не дав
мне времени опомниться, он бешено опрокинул меня на землю,
занес свой кинжал, и, еще одно мгновение, я был бы заколот, ес¬
ли бы Баундер не схватил моего врага за горло. Пользуясь помо¬
щью верной собаки, я успел встать на ноги и вырвал кинжал из
руки Майтеса; Югурта также выхватил свой нож; но противники
наши были так многочисленны, они так тесно сдавили нас, что мы
не могли защищаться и поневоле вместе с ними вошли в комнату,
где нас встретил удивленный старик, тогда как мать и дочь лежа¬
ли в обмороке, а несколько служанок сто51ли, остолбенев от
страха.
— Сеньор студент, — наконец, сказал мне старик, — отгоните
свою собаку; она, того гляди, загрызет капитана.
— Так что ж, — отвечал я, взбешенный поступком Мантеса, —
ведь он сам хотел заколоть меня!
— Позвольте, молодой человек, — прервал чиновник полиции,
выступив на средину комнаты. — Мне поручено задержать одно¬
го наглеца, мошенника, который недавно выдавал себя за полков¬
ника дона Ардентисабельо, а потом скрывался под видом студен¬
та, как сообщил капитан дон Мантес. Настоящее происшествие
заставляет меня подозревать, что этот самозванец — вы. Я арес¬
тую вас!
— Чудовище! — произнес я, с презрением взглянув на капи¬
тана.
Это слово было сказано по-английски, и как только старик ус¬
лышал его, спросил с удивлением:
— Вы знаете английский язык? Ради Бога, скажите скорее,
кто вы?
— Я не беглец, не мошенник, — отвечал я, — имя мое Ардент
Троутон; я сын честного купца, плыл из Англии в Испанию и имел
несчастие потерпеть кораблекрушение.
— Вы плыли на бриге «Джени»?
— Да, на бриге «Джени», шкипер Томкинс. Он разбился у Гиб¬
ралтара, и только мы трое, я, этот негр и собака, успели спастись.
— В таком случае, мистер Троутон, — сказал старик, — име¬
нем ваших сыновних обязанностей я требую, чтобы вы тотчас
Ь 207
отогнали эту собаку. Меня также зовут Троутоном, а человек, в
которого она вцепилась, — будущий муж вашей сестры.
Слова старика поразили меня, как удар грома. Машинально я
отозвал Баундера, и, если бы в эту минуту отец велел мне застре¬
литься, я, кажется, так же машинально выпOw\нил бы и это прика¬
зание.
Когда дон Мантес смог снова пользоваться своими умственны¬
ми и телесными способностями, то первым движением его бы¬
ло — излить на меня свое бешенство: он требовал, чтоб меня не¬
медленно отвели в тюрьму. Я в это время стоял, прислонясь
спиною к стене, в самом темном углу, с пистолетом в каждой ру¬
ке, не зная, что со мной делается, но готовый защищаться до по¬
следней капли крови. Небольшое объяснение мое с батюшкой ос¬
тавалось только между нами, потому что мы говорили
по-английски, а этот язык не был известен никому из присутству¬
ющих, кроме матушки и сестры, которые, лежа обе без памяти,
не могли ничего слышать. Так, за исключением отца моего, никто
еще не знал, кто я. Но батюшка, наконец, увидел необходимость
обнаружить тайну, чтобы предупредить несчастье, которое могло
случиться от дальнейших недоразумений. Приняв важный, но
кроткий вид, он взял за руку дона Мантеса и сказал ему:
— Послушайте, любезный мой Родерик, я беру на себя от¬
ветственность за этого молодого человека. Обстоятельства тако¬
вы, что если вы хотите быть моим другом, то не должны делать
ему никакого вреда. Ступайте с Богом, — прибавил он, обраща¬
ясь к полицейским и вручая старшему из них кошелек с золо¬
том, — я обязуюсь представить этого молодца по требованию,
куда следует.
Потом он привел в чувство дам, выслал всех слуг, запер двери,
сел за стол, усадил возле себя дона Мантеса, сделал знак магущке
и сестре, чтобы они сели с другой стороны, подвинул к себе ле¬
жавшие на столе бумаги, надел очки и принялся чинить перо. Все
это очень походило на приготовления к формальному судебному
допросу, и я думаю, что всякий, взглянув на меня в то время, по¬
чел бы меня за вора, пойманного с поличным на месте преступле¬
ния. Я стоял неподвижно, устремив глаза на отца и с трудом пере¬
водя дыхание. Баундер лежал у ног моих и ворчал, глядя на
капитана.
После долгого молчания, которое показалось мне вековою
пыткой, батюшка, наконец, рассудил начать разговор.
— Сеньор студент, — сказал он мне ласково и с лукавой ус¬
мешкой, — не угодно ли вам познакомиться со своими родствен¬
никами?
Я поклонился молча, потому что мое странное положение ре¬
шительно отняло у меня способность не только говорить, но даже
и думать.
— Юлия, Гонория! — продолжал батюшка, обращаясь к матуш¬
ке и сестре. — Вы знаете, мои милые, что я терпеть не могу так
208
называемых порывов, восторгов и других глупых припадков чув¬
ствительности. Если вам нельзя обойтись без них в настоящем
случае, то вы бы очень хорошо сделали, оставив нас одних, пото¬
му что этот бешеный молодой человек, кажется, сынок наш, про¬
званный в доме нашего друга Фока смиренником.
— Возможно ли? — вскричали они обе.
— Ох, тише! Пожалуйста, тише! — сказал батюшка. — Нам
еще надобно пояснить кой-какие темные места этого дела, тем бо¬
лее, что я никогда не ожидал увидеть в сыне моем Арденте Троу-
тоне молодого человека, очень похожего на разбойника.
— Боже мой! Да он хорош, как ангел! — вскричала матушка,
простирая ко мне объятия.
Это говорило в ней материнское сердце.
— Братец, братец! — шептала в слезах Гонория.
Я был растроган, глубоко растроган.
— Сделайте милость, успокойтесь, — сказал мой отец. — Если
вы станете кричать и плакать, то мы ничего не сделаем. Я, разуме¬
ется, и сам очень рад возвращению сына, которого все считали
погибшим; но посудите о поведении этого молодого человека: он
напал на нас ночью, как вор; он хотел затравить собакой жениха
своей сестры; его ищет полиция, как беглого, как самозванца...
Разве так следовало сыну Эдуарда Троутона воротиться под оте¬
ческую кровлю?
— Но он воротился, этого довольно! — произнесла вполголоса
матушка.
— А точно ли это он? — перебил отец. — Посмотрите; он и те¬
перь держит в руках пистолеты.
— О, батюшка! — вскричал я, выйдя из оцепенения. — Батюш¬
ка!.. Не терзайте меня более; сердце мое уже много, много стра¬
дало...
С этими словами я бросился к ногам его, обнял его колени, це¬
ловал, обливал слезами руки его и горько проклинал свою участь.
— Полно, мой милый Арденти — сказал батюшка, невольно пе¬
реходя от своего купеческого хладнокровия к чувству родительс¬
кой нежности. — Я верю, что ты был несчастлив; но разве отец,
мать и сестра для тебя ничего не значат?
— О, возможно ли это, батюшка?.. Но если бы вы знали, как я
злополучен.
Тут началось формальное объяснение. По требованию отца мо¬
его я рассказал все, что со мною случилось. Дон Мантес ускольз¬
нул во время рассказа. Это было мне очень приятно, потому что
его присутствие ужасно тяготило меня, когда он вышел, я свобод¬
нее, чистосердечнее признавался в своих слабостях и живее
изображал свои бедствия. Глаза матушки и сестры несколько раз
наполнялись слезами; спокойное, ясное чело моего родителя так¬
же не раз покрывалось облаком грусти. Когда я описывал, как мы
с Югуртой й Баундером умирали с голоду и как я не согласился
умертвить собаку, он торжественно благословил меня, матушка
209 Ч—4*
прижала к груди мою голову, а Гонория, прелестная, — увы! —
слишком прелестная Гонория, то осыпала меня влажными от слез
поцелуями, то ласкала моего верного Баундера или пожимала ру¬
ку Югурте.
После первых движений радости, удивления, скорби и опять
радости отец мой, в свою очередь, рассказал о положении на¬
шего семейства. Политические беспорядки, происходившие в то
время в Испании от разделения ее между братом Наполеона,
Иосифом, и законным наследником испанских Бурбонов, Фер¬
динандом, вместе с непримиримою злобою знатнейших испан¬
цев против всего чужеземного, заставили моего родителя пере¬
менить веру и имя: он принял католическую веру, назвался,
вместо Троутона, Троттони, и стал выдавать себя за испанца.
Некоторое время с помощью этой меры семейство наше на¬
слаждалось совершенным спокойствием; но бедствия войны
быстро распространялись по всему Пиренейскому полуострову;
мятежи, бунты вспыхивали повсюду; личность и собственность
граждан были в крайней опасности; уже исчезло различие меж¬
ду испанцем и чужеземцем: все одинаково рисковали жизнью и
имуществом среди повсеместного разгула междоусобиц, пожа¬
ров, грабежей, насилия, и старый отец мой решился, наконец,
покинуть гостеприимный, почти родной берег, чтоб Поселиться в
Америке: с этою-то целью вызывал он меня к себе, как вдруг
получил известие о моей мнимой гибели.
Глава 3
Матушка моя происходила из одной благородной, но небогатой
испанской фамилии. Она была прекрасный, оригинальный образ¬
чик испанской доньи старого века. С возвышенными чувствами
души она соединяла пламенную любовь к своей религии, к обыча¬
ям родины, к достоинству своего рода и к общим обязанностям
человечества. Молитва, хозяйство, тайная благотворительность и
заботы о единственной дочери приятно наполняли все ее время.
Сестра моя Гонория... Но что я скажу о Гонории? Едва покинув
стены монастыря, четырнадцатилетний ангел, она была... ангел
красоты, кротости, невинности, детского послушания. Батюшка с
матушкой помолвили ее с доном Мантесом, не зная сокровенных
пороков этого человека. Гонория не противилась, потому что счи¬
тала долгом повиноваться и никогда еще не думала о глубоком
значении брака: для нее было все равно, кому отдать свою руку,
если жених избран самими родителями, и она спокойно ожидала
свадьбы, которая была отложена до тех пор, когда ей исполнится
шестнадцать лет.
Когда мы, наговорившись досыта, разошлись по своим комна¬
там, чтоб предаться нужному для всех нас отдыху, я невольно го-
210
грузился в думу о странной судьбе своей и затрепетал при мысли
о чувстве, которое питал я к Гонории. Она была дочь дальней и
очень бедной родственницы моей матери; отец ее погиб в Амери¬
ке от укуса гремучей змеи, мать умерла почти в то же время. Ма¬
тушка моя вз51ла Гонорию к себе, когда ей было только четыре го¬
да, и воспитала, как родную дочь. Родители мои обожали Гонорию
за ее нежную привязанность, кроткий и пленительный характер;
она всегда пользовалась бы правами сестры моей, не будучи даже
признанною их дочерью законным образом, но когда пришло из¬
вестие о моей смерти, батюшка и матушка, оплакав меня, поспе¬
шили подать прошение о признании Гонории их родною дочерью.
Суд положил резолюцию, местный архиепископ с большою пыш¬
ностью совершил установленную церемонию, и Гонория для зако¬
на, света и совести моих родителей стала навсегда их законною
дочерью. Батюшка успел рассказать мне все это по секрету еще в
течение вечера.
— Конечно, — прибавил он как будто в раздумье, — если бы я
знал, что ты жив... то, может быть... а почем знать!.. Ну, да дело
кончено и, конечно, невозвратно: от дочери и от сестры не отре¬
каются. Имения моего станет для вас обоих; а ты выигрываешь то,
что, по крайней мере, у тебя есть теперь совершенно законная,
совершенно родная сестра.
Очень благодарен! Я чуть не заплакал от этого красноречивого
утешения. Я был в отчаянии.
Читатель сам догадается, что на другой день у нас не обош¬
лось без пирушки. Дон Мантес пожаловал в числе прочих по¬
здравить б&тюшку с моим возвращением. Он казался спокойным,
веселым, улыбался и льстил. Все неприятности, происшедшие
между нами, были приписаны недоразумению: он первый подал
мне руку и сам, казалось, от всей души смеялся над шуткою, ко¬
торую сыграл с ним дон Юлиан. Но, — Боже, прости мое согре¬
шение! —^ я чувствовал, что не буду никогда любить этого челове¬
ка: в душе моей таилась непримиримая, глубокая к нему
ненависть. Что касается до Гонории, то она обращалась со своим
женихом свободно, как дитя, без всякого особенного к нему вни¬
мания, потому что еще не знала любви, и без неприязни, потому
что любила всех, кого видела.
Таким образом прошло несколько недель. Но беспрестанно
возраставшие политические смуты заставили отца моего поспе¬
шить с отъездом. Дон Юлиан, располагая также покинуть Испа¬
нию, обратил все свое имущество в деньги и решил вместе со сво¬
ей прекрасной сестрицей присоединиться к нам. Дон Мантес, как
моряк, принял команду над кораблем, купленным отцом моим для
переезда нашего в Новый Свет. Он проявил кипучую энергию.
Корабль наш требовал многочисленного экипажа, а люди в то вре¬
мя были нарасхват: нищий, бродяга, мошенник — всякий находил
себе место, если имел крепкие руки. Так экипаж наш составился
из ста шестидесяти человек всех возможных наций и всякого до¬
211 Ч—^
стоинства, было нё до разборчивости: слава Богу, что и этих уда¬
лось собрать.
Наконец, на корабле отслужили молебен, окропили все каюты
и снасти святой водой, поставили на шканцах маленькое восковое
изображение Богоматери, перед ним зажженную лампаду, и вот
все готово к отплытию. Есть что-то торжественное в минуте раз¬
луки с отечеством или страной, где ты долго жил. Переезжая в
шлюпке на корабль, я взглянул на батюшку: он был молчалив, мра¬
чен и едва удерживался от слез. Матушка не скрывала своей
грусти, а Гонория то плакала, то молилась или молилась и плакала
в одно время.
Когда мы взошли на шканцы, дон Мантес встретил нас с ка¬
кою-то надменной учтивостью. Увидев, что Гонория ласкает моего
Баундера, он сделал недовольную мину и сказал, что по морским
уставам и обычаям нельзя держать собаки на корабле.
— «Санта-Анна» принадлежит мне, а следовательно, я имею
некоторое право брать с собой все, что мне нужно, любезный дон
Мантес, — возразил батюшка.
— О, разумеется! Я пошутил, — отвечал капитан, — но скажи¬
те, неужели и это черное животное будет составлять часть нашего
груза?
— Югурта, точно так же, как Баундер, находится под мoи^1
особым покровительством.
— Они оба— мои любимцы, — прибавила Гонория.
— А мои друзья, — заключил я, с негодованием посмотрев на
дона Мантеса.
— Хорошо, хорошо! — сказал он с притворною веселостью. —
Я на все согласен. Не угодно ли вам, сеньор Троттони, и вам, су¬
дарыня, войти в каюту, пока готовятся поднимать якорь?
Все последовали за доном Мантесом, но я с Югуртой остался
на палубе.
— Югурта, скажи, ведь ты честный малый?
Негр улыбнулся.
— Да, я знаю, ты мне друг. Но капитан, Югурта, не друг нам;
это злой человек. Понимаешь ли, что я хочу сказать?
На лице Югурты появилось какое-то адское выражение. Он
приподнял голову, оглянулся во все стороны, потом обнажил свой
нож, разинул рот и сделал движение, как будто режет себе язык.
Я не понял, однако содрогнулся: у меня невольно родилась мысль,
не хочет ли Югурта дать мне почувствовать, что дон Мантес есть
тот злодей, который лишил его языка? Я прошел несколько раз по
палубе, стараясь удалить от себя эту страшную догадку; но она не
выходила из головы моей. После болезненной борьбы с самим со¬
бою я решился опять подойти к Югурте и сказал ему;
— Послушай, когда мы с тобой умирали с голода, носясь по
волнам в жалкой шлюпке, тогда я дал клятву считать себя твоим
братом; и ты, как брат, должен открыть мне всю истину. Скажи
же, кто так безбожно изувечил тебя? Неужели дон Мантес?
*5—212 Ч—^
Бедный негр сложил руки, взглянул на небо, потом опустил
свой взор на меня и делал неимоверные усилия, чтобы отвечать
мне словами; из гортани его не вышло ничего, кроме каких-то ди¬
ких и страшных звуков. Тогда слезы брызнули из глаз несчастно¬
го; он закрылся обеими руками и кивнул мне, как бы сказав: да!
Да?.. Если бы вместо этого слова разразился надо мной оглуши¬
тельный громовой удар, то и он не произвел бы на меня такого
ужасного впечатления. Однако я еще не созсем поверил; я еще
сомневался...
— Югурта, — сказал я, — страшно поверить тому, о чем ты хо¬
чешь сказать, или, может статься, я не так понимаю тебя. Ежели
злодей, который тебя изуродовал, — точно Мантес, подними руку
к небу в знак клятвы.
Он тотчас поднял одну руку; в другой был нож. Югурта поднес
его к толстым губам своим и поцеловал, как будто клянясь на ору¬
жии, посвященном мщению.
— Бедный Югурта! — вскричал я в отчаянии... — Когда же это
случилось?.. Где?.. Почему?.. И кто этот Мантес?.. Не совершил ли
он еще каких преступлений?
Но негр не мог отвечать мне. Между тем капитан воротился на
палубу, и я поспешил уйти, шепнув своему несчастному другу:
— Будь осторожен. Небо не оставит злодея без наказания.
Я вошел к дамам и предложил им посмотреть, как станут под¬
нимать якорь. Мы все поместились на юте — возвышенной части
кормы, где была устроена особенная каюта, занимаемая капита¬
ном. Дон Мантес с зрительною трубою в руках спешно окинул
взглядом весь корабль, море и зрителей, собравшихся на барсе¬
лонской крепости.
— К шпилю! — скомандовал он потом, и десятка четыре обор¬
ванных негодяев бросились в беспорядке, кто туда, кто сюда. Та¬
кое начало не предвещало ничего доброго, однако мы ждали, что
будет дальше. Мало-помалу некоторые из матросов успели обнес¬
ти кругом шпиля толстый канат, другой конец которого был при¬
креплен к канату, державшему якорь. Теперь следовало вертеть
шпиль, чтобы он, навивая на себя первый канат, таким образом
поднял якорь. Верхушка шпиля с рычагами для верченья выходила
на верхнюю палубу, так что мы, стоя на юте, могли очень хорошо
видеть весь маневр. Дон Мантес подал знак, началась работа;
якорь тронулся. Но между тем подул довольно свежий ветерок,
море заволновалось, корабль закачался, двинулся, и движение
шпиля с каждой минутой становилось труднее. Напрасно капитан
ободрял матросов: все др>т другу указывали, но никто не слушал¬
ся. Однако кое-как якорь был поднят: оставалось только закре¬
пить его на борту корабля, как обыкновенно водится.
— Что ты скажешь об этом маневре? — спросил у меня ба¬
тюшка.
— Дай Бог, чтоб нам никогда не приходилось делать манев¬
ров, — отвечал я.
213 Ч*-$-
— Тише, Ардент! Не перепугай дам. Но что же, разве этот ма¬
невр сделан худо?
— Как нельзя хуже.
— По крайней мере мы, кажется, не можем винить капитана.
Он выказал бурную деятельность, кричал, бегал... Взгляни на бед¬
няжку, как он измучился.
В это время дон Мантес взошел на ют с важным и самодоволь¬
ным видом человека, который ожидает благодарности за свою
ловкость.
— Есть кой-какие сомнения, которые мешают нам благодарить
капитана, — шепнул я батюшке по-английски.
— Послушайте, любезный дон Мантес, — сказал он, — отчего
вы не велите отнять рычагов, что торчат в шпиле?
— А вот сейчас, — отвечал тот и спустился опять на палубу. Но
в эту самую минуту что-то тяжелое вдруг бухнуло в воду, и на па¬
лубе поднялся крик и суматоха. Дело в том, что по беспечности
капитана и неопытности матросов забыли закрепить шпиль и тем
удержать якорь; шпиль повернулся, якорь упал, и, так как ко¬
рабль был на ходу, то канат, свиваясь со шпиля, стал поворачивать
его с такою силою, что несколько матросов и сам капитан, сбитые
с ног рычагами, полетели в разные стороны, как щепки, — кто с
разбитой головой, кто с переломленною рукой.
Дамы побледнели, думая, что все погибло, что мы тонем.
Между тем ругательства и стоны на палубе стали оглушитель¬
ным гулом. Никто не смел тронуться с места: матросы, стоявшие
вдали от шпиля, оцепенели с разинутыми ртами и выпученными
глазами. Но вот канат свился весь; судно дрогнуло, останови¬
лось, и все, кто не приготовился к толчку, попадали друг на
друга. К довершению неприятности это происходило в виду ка¬
кого-то английского корвета. Капитан его, красноносый и ры¬
жий моряк, выставил через борт свою моржовую харю и закри¬
чал нам в рупор:
— Эй, вы, мореходы-пресноводы! Что вы за дьявольщи!^ ус¬
троили? Или у вас нет ни одного толкового человека?
Я взглянул на стоявшего подле меня Югурту. Он был весел и
корчил престранные гримасы, которыми выражалось у него удо¬
вольствие. Признаюсь, мне и самому было не неприятно видеть
такое унижение Мантеса; но насмешка проклятого англичанина
задела меня за живое.
— Югурта, — сказал я, — перестань гримасничать. Покажем
этим сорванцам, что между нами есть люди, которые смыслят в
деле!
С этими словами я бросился навстречу дону Мантесу, который,
прихрамывая, выходил на ют. Я вырвал у него рупор, стал в пози¬
цию и закричал:
— Смирно! — Это громкое, повелительное восклицание произ¬
вело эффект, какого я и сам не ожидал: все притихли, устремив
на меня глаза. — Югурта, — сказал я, — возьми линек и ступай,
214
присмотри, чтобы исполнялось в точности все, что я буду прика¬
зывать.
В несколько минут корабль был приведен в порядок. Якорь вы¬
тащен, паруса распущены, все снасти закреплены, палубы выме¬
тены, и мы плыли как ни в чем не бывало. Тогда я возвратил дону
Мантесу его рупор. Он пробормотал несколько слов, из которых
я не расслышал ничего, кроме одного слова: «бунт».
— Друг мой! — сказал мне батюшка, пожимая мою руку.
— Да благословит тебя Бог! — прибавила матушка.
— Братец, — шептала Гонория, робко потупив глаза, — как я
люблю тебя!
Дон Юлиан и его сестрица также подошли ко мне с изъявлени¬
ем благодарности. Я был счастлив, до крайности счастлив; но бо¬
лее всего осчастливили меня ласковые слова Гонории. Когда мы с
нею остались одни, она взяла мою руку и с нежным упреком ска¬
зала: ^
— За что ты ко мне так холоден? Чем я виновата перед тобою?
Почему ты не любишь меня столько же, сколько я тебя люблю?
Кровь кинулась мне в голову, сердце стеснилось.— Гоно¬
рия! — вскричал я без памяти... но вдруг опомнился. — Гоно¬
рия! — продолжал я тише. — Я любил тебя, прежде чем узнал;
только... ах, Гонория! Судьба сыграла со мною жестокую штуку, и
бывают минуты, когда я теряю разум.
На лице сестры моей выразилось нежное сострадание; она хо¬
тела что-то сказать, но нас позвали к батюшке, и опасный разго¬
вор, к счастью, прервался.
Более месяца на корабле «Санта-Анна» не случалось ничего до¬
стойного внимания. Экипаж, набранный из всякого сброда, стал
понемножку знакомиться со своими обязанностями, привыкать к
делу. Дон Мантес обращался с нами корректно, мы с ним дела¬
лись день ото дня холоднее, Гонория начинала чувствовать к нему
отвращение. Это последнее обстоятельство сперва очень огорча¬
ло моих родителей, особенно батюшку, который не любил изме¬
нять данному слову; но дон Мантес сам чуждался нашего общест¬
ва и таким образом приучил моего * отца к мысли о разрыве
предполагаемого союза.
Что касается меня, то я, — слава Ббгу! — стал немного спокой¬
нее; мир начинал водворяться в душе моей, воображение не бун¬
товало, как прежде, ум прояснялся, угрызения совести утихали; я
привыкал любить Гонорию, как сестру, без всякого другого по¬
мысла, и ежели иногда вспоминал о прелестном видении на хорах
барселонской церкви, то мне казалось, что там была какая-то дру¬
гая девушка, не Гонория, не сестра моя.
Целые дня проводили мы в нашей общей каюте, я разговари¬
вал с батюшкой о будущих его делах в Новом Орлеане или
учил Гонорию английскому языку. Дон Юлиан и донья Исидора
были нашими постоянными собеседниками. Незаметно текло
время между шутками и серьёзными разговорами. Гонория ни
-5—3- 215 Ч—^
минуты не оставалась без дела: занималась музыкой, твердила
свои английские уроки, учила Югурту объясняться пальцами или
подтрунивала над доном Юлианом, который начинал оказывать
ей особенное внимание. Часто она уверяла меня, что теперь не
сомневается в моей привязанности и совершенно счастлива. И в
самом деле она была счастлива, потому что не видела ни одного
облачка на ясном горизонте своего будущего. Когда она прогу¬
ливалась по палубе, моряки не смели к ней приблизиться, но не
спускали с нее глаз. Она казалась им ангелом-хранителем ко¬
рабля, и они говорили между собою, что пока эта барышня бу¬
дет на «Санта-Анне» им нечего бояться ни моря, ни неба. Неко¬
торые (отчаянные энтузиасты) выжгли порохом ее вензель у
себя на руках, другие носили в петличке или на шее голубую
ленточку, платок или что-нибудь подобное голубого цвета, пото¬
му что это был любимый цвет Гонории. Но больше всех любил
ее Югурта, мой*добрый, верный Югурта, который служил всему
нашему семейству с удивительным усердием и оттого казался
первым счастливцем на свете. Он вместе с Баундером почти не
отходил от Гонории, и широкий рот его, всегда украшенный ар¬
шинной улыбкою, с некоторого времени стал очень походить на
огромную прореху, которая отделялась от ушей только двумя
глубокими складками кожи.
Наконец, холодность между нами и капитаном возросла до та¬
кой степени, что он решительно перестал посещать нашу каюту.
Вместо этого дон Мантес завел тесную дружбу с двумя старшими
лейтенантами, из которых один, по имени Гоме Альфарас, родом
испанец, отличался зверскою наружностью ночного разбойника, а
другой, называвший себя громким именем Август-Эпаминонд де-
Монморанси, был какое-то преуморительное пугало, долговязое и
сухое, нечто вроде Дон Кихота, но с самыми уродливыми ухватка¬
ми, с петушиным жеманством и большою претензиею на любез¬
ность, которую он считал своим врожденным достоинством, пото¬
му что был родом француз. Оба эти господина сперва сильно
хлопотали, чтобы попасть в наше общество; но мы как-то умели от
них отделаться. Для меня было гораздо приятнее иногда побесе¬
довать с третьим лейтенантом дона Мантеса, англичанином Дэви¬
дом Дринкватером, — имя, впрочем, весьма подозрительное, судя
по его румяному носу^! Этот человек был без всякого воспитания,
но честный и откровенный. Я особенно полюбил его за то, что он
не якшался с двумя старшими лейтенантами. Всякий раз, когда
Дэвид Дринкватер стоял на вахте, я приходил разогнать его скуку,
оказывал ему разные мелкие услуГи, которыми так легко прив¬
лечь к себе сердце доброго моряка, и мало-помалу получилось
так, что Дэвид Дринкватер рассказал мне историю своей жизни,
хотя и со значительными пропусками. Но я ничего не имел против
1 Drinkwater — водоЕийца (англ,) — Пршлеч. лерев.
216 4—6*
этого. Не мог же я требовать, чтобы он был со мною совершенно
откровенен.
В одну ночь, когда мы с ним болтали, прогуливаясь по шкан¬
цам, он вдруг остановился и спросил меня:
— Знаете ли вы, мистер Троутон, куда мы идем?
— Как куда? В Новый Орлеан.
— Может быть. Но знаете ли вы теперешний курс нашего ко¬
рабля?
— Что это вам вздумалось задавать такие вопросы? — Я пойду
справлюсь.
— Подите, подите.
Я подошел к компасу и, вглянув на него, сказал Дэвиду Дрин-
кватеру, что мы держим на юго-запад.
— Хорошо. Но известно ли вам, для чего мы слишком уклоня¬
емся к югу? И для чего капитан сказал мне на прошедшей неделе,
чтобы я не делал штурманских наблюдений?
— Неужели? И вы не делали?
— Напротив, делал всякий день... только на баке, чтобы капи¬
тан не заметил этого. По моим вычислениям оказывается, что мы
десятью с половиною градусами ближе к экватору, чем бы следо¬
вало.
— Но об этом стоит подумать, мистер Дринкватер! Скажите,
кто у нас смотрит за направлением корабля?
— Сам капитан, вместе с этим длинным и тощим французом.
— Но, может статься, они оба ничего не смыслят в морском
деле?
— Может статься. Впрочем, я думаю, что им хорошо известно,
куда они ведут корабль.
— А вам, Дэвид, известно это?
— Нет.
— Но тем не менее вы уверены, что они держат курс не к Но¬
вому Орлеану?
— Разумеется.
Я задумался. Слова Дэвида Дринкватера упали тяжелым кам¬
нем на мое сердце.
— Не заметили ли вы еще каких признаков измены? — спро¬
сил я.
— Не знаю, — отвечал Дринкватер. — Вчера ночью был какой-
то совет в каюте капитана; там присутствовали все офицеры, но
меня не позвали.
— Право?.. Послушайте же, мистер Дринкватер! В вас течет
такая же английская кровь, как в жилах отца моего и в моих. Неу¬
жели вы не вступите с нами в союз? Неужели вы допустите, что¬
бы эти прохвосты завезли нас Бог знает куда и побросали в воду,
как слепых щенят?
— Нет, не допущу, ежели буду в состоянии. Но может статься,
дела еще не так худы, как вы думаете. Может быть, капитан хочет
только продлить плавание, чтобы получить несколько лишних пи-
217 Ч-Н5-
астров. Как бы то ни было, за вашу дружбу и из любви к этому
ангелу, вашей сестрице, я готов пожертвовать своей жизнью. Вот
вам моя рука!
В это время мы услышали капитанский колокольчик, и Дэвид
Дринкватер побежал в каюту дона Мантеса. Через несколько се¬
кунд он воротился в смущении, снял передо мной шляпу и почти¬
тельно сказал:
— Капитан дон Мантес, свидетельствуя свое почтенье сеньору
Троттони, покорнейше просит его не отвлекать своими разговора¬
ми вахтенного офицера от исполнения обязанностей по службе.
— Очень хорошо, — отвечал я, улыбаясь печальной фигуре
Дринкватера. — Это еще больше подтверждает мои подозрения.
— Да, — сказал Дринкватер, пробурчав несколько выразитель¬
ных проклятий.
Однако мы должны были расстаться. Я пошел в свою каюту,
бросился на постель, но не мог заснуть: беспокойные думы тесни¬
лись в моей голове, кровь волновалась, я с нетерпением ждал рас¬
света и с первыми лучами зари пошел к дону Юлиану, чтобы сооб¬
щить ему свои подозрения. Он совершенно согласился со мною,
что поведение капитана предвещает что-то недоброе. Мы уговори¬
лись не открывать ничего дамам, чтобы не перепугать их. Однако
признали нужным на всякий случай припрятать в своих каютах
сколько можно больше оружия и других запасов.
Незадолго до полудня я вышел на палубу. Вскоре ко мне приб¬
лизился дон Монтес. Он осыпал меня учтивостями и отвесил с де¬
сяток поклонов, прося извинения за свой невежливый поступок
ночью.
— Что делать, сеньор Троттони! — прибавил он. — Этого тре¬
бует строгость наших морских обычаев. Я сам чувствую, как они
неприятны, но должен свято выполнять их как человек, от кото¬
рого зависят спокойствие и безопасность стольких любезных для
него пассажиров.
Я с трудом удержался, чтобы не обнаружить своего негодова¬
ния. Мы переменили разговор.
— Скоро полдень, — сказал я, — будете ли вы брать высоту
солнца?
— Непременно. Эй! Позовите господ офицеров!
Через несколько минут капитан и оба старших лейтенанта рас¬
положились со своими инструментами и прйшьлись за работу.
— А где же ваш англичанин? — спросил я. — Почему он не ра¬
ботает с вами? Кажется, англичане вообще хорошие моряки.
— Этот напротив.
— Жаль. В таком случае я возьму его инструмент; посмотрю,
не разучился ли я делать наблюдения.
Мне принесли квадрант Дринкватера, и я начал.
— Полдень! — закричал дон Мантес. — Велите звонить!
Между тем я вычислил широту нашего места и, притворясь
удивленным, сказал:
218 Ч—g*
— Что это значит? Десять градусов тридцать минут северной
широты! Как это мы сюда попали?
Капитан и оба лейтенанта пришли в смущение; несколько се¬
кунд никто не знал, что сказать.
— Этого быть не может! — вскричал, наконец, дон Мантес. —
Верно, квадрант Дринкватера никуда не годится.
Я повторил вычисление по секстанту капитана.
— Нет, квадрант Дринкватера верен, — сказал я, — потому что
и по вашему секстанту выходит то же; разность только в несколь¬
ких секундах. Скажите же, господа, каким образом мы очутились
южнее всех Караибских островов?
— Меня это столько же удивляет, как и вас, — отвечал дон
Мантес. — Но пойдем в мою каюту, посмотрим на карту.
Мы вошли в каюту, и я положил палец на градусы широты, в
которой мы находились.
— Теперь, господа, позвольте спросить, сколько мы прошли к
западу?
Никто не мог или не хотел отвечать; хронометры все были не¬
верны; лунных наблюдений не делалось с самого выхода из гава¬
ни.
— Так, господа, — сказал я, — мы заблудились в море, как ма¬
лые дети в лесу. Позвольте мне сделать вам предложение. Англи¬
чане, право, лучшие моряки на свете. Позовем же Дринкватера и
спросим его совета. Во всяком случае, мы будем вправе послу¬
шаться его или не послушаться.
— Хорошо, — отвечал капитан. — Эй! Пошлите сюда Дринква¬
тера!
Третий лейтенант не заставил нас дожидаться; он вошел с по¬
корным и почтительным видом, но в то же время на лице его было
мрачное выражение, и это расположило меня в его пользу.
— Мы посылали за вами, мистер Дринкватер, — сказал я, учти¬
во поклонившись, — чтобы спросить, не знаете ли вы, где мы те¬
перь находимся?
— Где мы находимся?.. Вероятно, где-нибудь в Атлантическом
океане.
— Вы не рисковали ошибиться, давая такой ответ, мистер
Дринкватер! Но будем говорить серьезно. Вот наша широта. Те¬
перь скажите, что вы думаете о долготе?
Дринкватер посмотрел на капитана и обоих старших лейтенан¬
тов. Я заметил этот взгляд и поспешил прибавить; — Да, мистер
Дринкватер, скажите. Капитан дон Мантес и мы все желаем знать
ваше мнение.
— Ну, ежели так, — отвечал Дринкватер, — то, признаться, я
думаю, что мы должны быть недалеко от острова Св. Павла. Мор¬
ские растения, которые плавают около нас, знакомы мне, как но¬
готки и подсолнечники в саду моего отца... Дай-то Бог, чтобы я с
ними увиделся!
— Что же мы должны делать, чтоб направить курс к Новому
219
Орлеану? Говорите смело, мистер Дринкватер, Клянусь Святым
Георгием, патроном Англии, что совет ваш будет исполнен в точ¬
ности.
— Надеюсь, однако, что вы не перемените курса без моего
согласия, — сказал капитан.
— С согласием или без согласия, это все равно, дон Мантес!
— Впрочем, пожалуй, — отвечал он таинственно, — я наперед
объявляю, что не буду противиться вашим требованиям.
— Слышите, мистер Дринкватер? Говорите же!
— Если бы я имел право распоряжаться, — сказал Дринква¬
тер, — то повернул бы к северо-западу. Через несколько времени
мы увидели бы тогда острова, которые я знаю, как своих родных
сестер и братьев.
— Угодно ли вам, капитан Мантес, чтобы я взял на себя испол¬
нение этого совета?
— О, сеньор Троттони, — отвечал он с низким поклоном, — вы
чрезвычайно любезны, я не знаю, как и оценить вашу услужли¬
вость. Само благоразумие требует, чтобы капитан корабля пере¬
дал свои права пассажиру... молодому человеку... не моряку, кото¬
рый торгует хересом и бумажными материями! Вот вам и рупор,
сеньор Троттони. Сделайте великую милость, распорядитесь!
Разумеется, дон Мантес говорил это в насмешку, но я притво¬
рился, будто принял слова его за чистую монету.
— С большим удовольствием, — сказал я, взял из рук его ру¬
пор, поклонился и выбежал из каюты, оставив Мантеса и его офи¬
церов остолбеневшими от этой дерзости.
Скоро мой звонкий голос вызвал hci шканцы батюшку, матуш¬
ку, сестру, дона Юлиана и донну Исидору, которые с удивлением
поспешили узнать, по какой причине я опять играю роль команди¬
ра. Было что-то забавное в этой сцене, тем более что Югурта,
лишь только услышал мою команду, счел обязанностью взять ли¬
нек и отправиться с ним к матросам для поддержания в них бод¬
рости. Как бы там ни было, я продолжал командовать, и в нес¬
колько минут корабль принял курс, назначенный Дринкватером.
Тогда я возвратил Мантесу рупор. Он взял его с насмешливою
улыбкою, однако не показал никакого неудовольствия; напротив,
старался обратить все в шутку, смеялся, любезничал и был учти¬
вее обыкновенного с батюшкой. Но мне показалось, что он навер¬
няка готовит какую-нибудь новую пакость, потому что лица обоих
старших лейтенантов очень ясно выражали злобную радость.
Когда наступил час обеда, я, чтобы ознаменовать этот достопа¬
мятный день, пригласил Дэвида Дринкватера разделить нашу тра¬
пезу. Он счел это за великую честь и был в восторге от ласковос¬
ти нашего семейства.
— Спасибо тебе, Ардент, — сказал мне батюшка, — «Санта-
Анна» никогда не хаживала так быстро, как теперь.
— Хорошо, если бы она шла и еще быстрее, — заметил Дрнн-
кватер, — мы находимся в такой широте, где часто случаются
220 Ч—4-
штили, а нам довольно нескольких недель, чтоб испечься на по¬
верхности этого зеркала.
Дай Бог, чтоб ваше предсказание сбылось так же плохо, как
предсказание чернокнижника Педрильо, — сказал я шутя.
— Педрильо?.. О, между нами есть сходство, какое — вы и не
подозреваете! Его и мое предсказания были прерваны...
— Феей Красной Розою или ослом? — подхватила Гонория, за¬
смеявшись.
— Красной Розою, мисс, потому что вы теперь прерываете мое
предсказание.
— Браво! Браво! Да вы настоящий рыцарь! Рыцарь в полном
смысле слова! И я уверена, что в вас есть все рыцарские доброде¬
тели; вы, например, тверды, как...
— Как мертвый якорь, мисс Гонория.
— Верны, как...
— Как компас, мисс Гонория.
— И храбры, как...
— О, что касается храбрости, мисс Гонория, так она у нашей
братии, англичан, нипочем!
Дринкватер был до крайности любезен; он пел, рассказывал
анекдоты, и все это так мило, так умно, что наши дамы не могли
надивиться его вкусу и остроумию, тогда как батюшка со своей
стороны пленялся его тонкою наблюдательностью и благоро¬
дством его мыслей.
Глава 4
Ночью Я вышел на палубу. Было около одиннадцати часов; все
спали; только один вахтенный офицер прохаживался по юту, да
вдали, на баке, слышались голоса нескольких матросов, которые,
видно, хорошо отдохнули днем и теперь наслаждались ночною
прохладою. Я вздумал подслушать, о чем они говорят. Прокрав¬
шись тихонько между снастями, я притаился в укромном месте и
навострил уши. Человек двенадцать англичан и американцев си¬
дели и лежали в разных позах на палубе и на бунтах канатов.
Как водится, они жаловались на свою судьбу, ругали капитана и
офицеров. Потом речь зашла о Дринкватере: все единодушно его
хвалили; меня — тоже. Имя Гонории произвело общий энтузи¬
азм: один клялся, что она не испанка, что в ее жилах нет ни од¬
ной капли крови, которая не была бы чистой английской; другой
уверял, что Гонория — американка. Наконец, я услышал гнуса¬
вый голос и странный выговор молодого человека, одного из тех,
которых называют cockney, то есть лондонского уличного зеваки
из низшего класса. Он говорил испорченным наречием своей
касты и приукрашивал его еще собственными усовершенствова¬
ниями, например, проглатывал половину одних слов, а в друх'ие
НК-»“ 221 Ч—jf-
вставлял от себя лишнее, и из этого выходила такая каша, что
без привычки нельзя было ничего понять. Я давно знал этого ма¬
лого: он был негодяй, но с примесью кой-каких добрых качеств;
человек не без дарований, но погубивший их страстью выделять¬
ся среди других. Товарищи звали его иногда Биллем Ваткинсом,
а иногда Виллиамом.
— Ну, Билль Ваткинс, что же ты не поешь? — спросил кто-то.
— Я охрип, — отвечал он.
— Бедненький! Видно, у тебя в горле было много воды.
— Нет, в нем давно не было грогу, как я сказал однажды своей
Мери Ист.
— Ну тебя к черту с твоей Мери Ист! — вскричал сиповатый
голос.
— Господин Боб, прошу покорно быть поучтивее. Я не позволю
посылать Мери Ист к черту в моем присутствии, и ежели вы не
остережетесь, дело дойдет до кулаков.
— Ну, ну, полно. Билль, не сердись! Я не думал тебя обидеть.
Мери Ист была девка, какой давно не видывали ни на одном баке.
Расскажи-ка нам про нее что-нибудь.
— Увы, — отвечал Ваткинс с глубоким вздохом. — Мери Ист
была женщина неописанной красоты, и, если бы я вел себя поум¬
нее, она сделала бы меня миллионером. Ну, да что о том толко¬
вать! Прошедшего не воротишь!
— Так расскажи нам что-нибудь из своей жизни. Ты, говорят,
много видел на белом свете.
— Да, кое-что мы повидали, слыхали, например, хоть бы об
этом горемыке арапе, Югурте: мы знаем, отчего он немой.
Вся кровь у меня хлынула к сердцу; я едва переводил дыхание,
но тем внимательнее готовился слушать, что станет рассказывать
Билль Ваткинс.
— Господа, — начал он, — я не считаю нужным сказывать вам,
кто были мои родители, потому что это вас не касается. Равным
образом я не стану описывать своего воспитания, потому что вы
все и без того видите, что я отлично воспитан. Успехи мои во
всем, чему меня обучали, были так быстры, что батюшка с матуш¬
кой сочли за грех скрывать мои чрезмерные дарования и отдали
меня в ученье к портному. Но я скоро почувствовал отвращение к
этому роду занятий и в одно светлое утро удалился от своего хо¬
зяина секретным образом.
Читатели позволят нам сократить рассказ Ваткинса о приклю¬
чениях его после побега. Дело в том, что он попал в шайку мошен¬
ников и, наконец, вместе с другими негодяями, был отправлен в
ссылку в Новую Голландию. Теперь опять говорит сам Ваткинс.
— Надобно признаться, что житье наше на корабле было про¬
сто собачье. Нас рассадили по клеткам, словно диких зверей, и
выпускали на палубу только по десять-двенадцать человек, тогда
как компания наша составляла до семисот особ обоего пола.
Впрочем, третья часть этого любезного общества поколела доро-
222
гой и была кинута за борт. Однажды, — не знаю, где это было, но,
кажется, недалеко от тех мест, где мы теперь, — встретился нам
испанский корабль с неграми. Испанец, как скоро завидел нас,
подал сигнал, чтобы мы сдались; но капитан наш был горячая голо¬
ва: завязалось сражение; мы бились, как черти, и я показал чудеса
храбрости... Однако все-таки пришлось уступить: испанцев было
втрое против нашего; переломавши у нас все мачты, они кинулись
на абордаж; и как вы думаете, кто первый взбежал к нам на палу¬
бу? Ну, кто? Говорите, милорды! Теперешний наш командир, дон
Мантес!
Я затрясся при этом имени. Ваткинс продолжал:
— Да, господа, дон Мантес! Он теперь не узнает меня, потому
что уже прошло много времени. Дон Мантес, изволите видеть, за¬
менял капитана на судне, которое нас одолело, а сам капитан, его
родной брат, лежал при смерти в своей каюте. Известное дело,
ссыльные не такой товар, от которого можно нажить копейку.
Вот дон Мантес и начал думать, что ему с нами делать. Думал, ду¬
мал и вздумал, наконец... что же? Ну, говорете опять, что?.. По¬
бросать нас в море. Пошли шарить по палубам, по каютам; где
увидят человека, тотчас и за борт; мертвый он, раненый или здо¬
ровый, все равно; не спустили и женщинам. Не верите? Как хоти¬
те; а это сущая правда. Дон Мантес, видите, хотел вести наш ко¬
рабль за собой; но как перекидали сотни четыре, тут и заметили,
что корабль никуда не годится, что его надобно починить, а без
этого потонет. Тогда дон Мантес пришел к нам и говорит: «Ежели
хотите, ступайте на мой карабль, а нет, так черт с вами!» Многие
отказались наотрез, в надежде, что их принесет к какому-нибудь
острову, где они будут свободны и станут делать, что кому взду¬
мается; это особенно понравилось женщинам; но мы, шестьдесят
мужчин и тридцать женщин (самых хорошеньких, замечу мимохо¬
дом) перешли на испанский корабль. Тут наша жизнь была также
не лучше собачьей. Нами помыкали без жалости, и посылали на
самые черные работы, и колотили без милости. Лейтенант дон
Мантес был злой человек. Про брата его, капитана, ходили другие
слухи: все его называли командиром добрым и милостивым; но,
тяжко болея, он не вставал с постели и ни во что не вмешивался,
хотя и корабль и все негры принадлежали ему, а не брату его. Так
мы плыли недели с четыре. В это время сорок пять мужчин и двад¬
цать три женщины, из числа тех, которые перешли вместе со
мною к испанцам, перемерли от изнурения, и осталось нас всего-
навсего только двадцать два человека. Мантес был охотник ка¬
таться на шлюпке. Для этого он выбрал шесть самых здоровых
негров, в числе которых был и Югурта. Он приучил их грести по-
нашему и часто в тихую погоду уезжал с ними далеко от корабля,
не взяв никакого оружия, кроме кортика да пистолетов. Хитрец
умел так подделаться к этим черномазым, что они его полюбили.
Но смотрите, какая выйдет штука!.. Во-первых, черт знает за что,
дон Мантес стал обходиться со мной гораздо ласковее, чем преж-
Ь 223
де, пожаловал меня своим камердинером, а потом произвел в ко¬
мандиры над черными гребцами.
— Так возможно ли, чтобы он тебя не узнал? — перебил кто-то
из слушателей. — Полно, брат! Рассказывай это другим попроще
нас, а мы...
— Мистер Боб, — возразил Виллиам Ваткинс, обидевшись, —
позвольте вам доложить, что джентльмен, который ведет себя как
прилично джентльмену, никогда не должен подвергать сомнению
слова другого, который, как известно, тоже джентльмен. Да и что
ты городишь, пустая голова? В двадцать лет я был хорош, как Нар¬
цисс... тот молодой грек, что влюбился в самого себя и от этого
умер; а теперь видишь, что от меня осталось! Ветры опалили мое
прекрасное лицо, а оспа вывела на нем такие узоры, каких и са¬
мому черту не выдумать. Поэтому, когда капитан дон Мантес уви¬
дел меня на набережной в Барселоне, ему так же мудрено было
меня узнать, как коту свою маменьку... Не мешай же мне расска¬
зывать. Вы скоро услышите такие дела, от которых у вас волосы
встанут дыбом.
Нам оставалось недалеко до Южной Америки. Брат дона Ман-
теса, мистер Диего, выздоровел, и мы увидели, что он точно
предобрейший человек в мире. Они жили между собой очень
дружно; особенно лейтенант, кажется, так и смотрел в глаза Дие¬
го. В одно утро погода была чудесная, запеленговали мы островок,
покрытый славною зеленью; на деревьях по берегам висели пло¬
ды, а запах от цветов так и обдавал нас, как из помадной лавки.
Мы легли в дрейф; братья взяли ружья и поехали в шлюпке с нег¬
рами под моей командой. На берегу дон Мантес велел мне нести
ружье дона Диего, и таким манером мы прошли около мили по ос¬
трову. Тогда дон Мантес сказал мне: «Мы с братцем пойдем еще
дальше, а ты ступай к шлюпке и смотри за неграми». Я отдал ру¬
жье дону Диего и отошел. Шлюпка качалась у берега, негры спали
по лавкам, я присел в тени кокосового дерева, наелся апельсинов
да ананасов, потом от скуки решил погулять, бродя туда и сюда,
невзначай ушел я больше мили от шлюпки; место было прекрас¬
ное, настоящий рай, я прислонился к скале и стал любоваться.
Вдруг пуля свистнула мимо моего левого уха и, ударившись о ска¬
лу, отшибла несколько ocko/jcob; из них один попал мне в голову,
отчего все лицо мое облилось кровью. Я испугался, отскочил, хо¬
тел бежать, но увидел, что вдали стоит дон Мантес и прицеливает¬
ся в меня в другой раз. Я смекнул, что мне не убежать от него с
раной на голове, и повалился на землю, как должно убитому. «Ну,
пусть будет, что будет!» — думаю, лежа, и не двигаюсь, и не ды¬
шу. Бездельник подошел, ударил меня прикладом, толкнул ногой,
подумал, что я умер, и ушел прочь. Тогда я тихонько открыл глаза
и, увидев, что он далеко, ударился бежать к шлюпке, а прибежав¬
ши туда, обмыл и перевязал рану и залег под лавку. Через час во¬
ротился и Мантес. Он ревел, как окаянный. — Диего! Диего! Бед¬
ный Диего! Мог ли я ожидать, чтобы этот мошенник Ваткинс убил
224
моего милого братца! — Дон Мантес сел в шлюпку и велел грести
изо всех сил. — Ох, как бы мне хотелось отыскать этого прокля¬
того Ваткинса, чтобы наказать его за убийство! — говорил он.
— Я здесь, ваше благородие, — отвечал я, высунув голову из-
под лавки.
Он побледнел и с минуту не мог сказать ни слова.
— Так это не ты убил брата? — спросил он, наконец.
— Конечно, не я, ваше благородие.
— Чудное дело! Я видел, что он упал со скалы, как убитый.
— Вам это лучше знать.
— Ну, видно, я напрасно обвинил тебя, — сказал он, сунув мне
в руку горсть дублонов. — А ты, бедняга, верно, ушибся?
— Да-с, невзначай споткнулся и проломил голову.
Мы приехали на корабль; это было уж ночью. Весь экипаж
плакал о капитане, а пуще всех сам дон Мантес; он велел обить
свою каюту черным сукном, и корабельный монах молился вся¬
кий день за упокой души дона Диего. Но на корабле стали пере¬
шептываться об этом происшествии. Негодяи-негры, даром что
они никогда не выучиваются поредочно говорить на чужих язы¬
ках, понятливы, как обезьяны, и разом смекнут, о чем при них го¬
ворится, хоть бы это было по-китайски. Так и наши бестии гребцы
смекнули по разговору моему с доном Мантесом, что в смерти
бедного дона Диего есть что-то недоброе. Рассказали это матро¬
сам, и вот на корабле поднялись слухи, что дон Диего убит, кто го¬
ворил — доном Мантесом, а кто мною. Придравшись к чему-то, он
обвинил негров, будто бы они хотели против него взбунтоваться,
заковал их в железо, посадил в трюм, там велел доктору отрезать
им языки, чтобы, видите ли, избавить их от смертной казни. Такой
сострадательный! После, когда мы пришли в город, — кажется,
Юнкал, если не ошибаюсь, — ему удалось, однако продать этот
товар, и еще без убытку, потому что народ был сильный, а язык
негру на что? В том же городе Юнкале он порешил и со мною.
Перед отъездом на плантации покойного брата, которые стали
принадлежать ему одному, он велел спустить шлюпку и отправил¬
ся со мной в город. Мы зашли в трактир. Дон Мантес потребовал
особую комнату, велел подать бутылку рому и сказал мне: «Слу¬
шай, Билль Ваткинс! Ты негодяй, ссыльный, и потому мне непри¬
лично держать тебя при себе. Вот тебе двести дублонов. Ступай
на все четыре стороны, только, чур, не попадайся мне на глаза».
Сказавши это, он вышел, а я остался, чтоб допить ром; потом хо¬
тел было воротиться как-нибудь на корабль, пришел на набереж¬
ную, — глядь! — а его и след простыл!
Дальнейшие приключения Ваткинса не имеют никакой связи с
историей моей жизни, и я пропускаю их, ограничиваясь одним за¬
мечанием для тех сострадательных душ, которые могут найти не¬
вероятным жестокий поступок дона Мантеса с неграми. Этот
поступок, точно, невероятен в наше время и, надеюсь, будет та¬
ким же вперед; но во времена, к которым относится мое повест-
8—928
225 Ч—
вование, подобные дела случались нередко: я могу доказать фак¬
тически, что бедные негры бывали жертвами истязаний, перед ко¬
торыми злодеяние Мантеса покажется еще очень умеренным.
И этот человек готовился быть моим братом, сыном моего отца,
мужем моей Гонории, которую я любил так нежно! О, как я бла¬
годарил Провидение, раскрывшее мне мрачные тайники души его!
Теперь я не допущу этого изверга осквернить невинность, погу¬
бить ангела!
— Но что же я сделаю? — спрашивал я самого себя. — Не на¬
ходимся ли мы в его власти? Можем ли мы сопротивляться?
На другой день, когда все наше семейство собралось к завтра¬
ку й я увидел Гонорию, по-прежнему веселую, милую, беспеч¬
ную, эти роковые вопросы, как страшилища, представились мое¬
му воображению. В то же время, по какой-то тайной связи между
мыслями, я вспомнил о камере, в которой хранится на корабле по¬
рох. Что, если?.. Одна искра может поставить обвиняемого лицом
к лицу с обвинителем перед престолом Вечного Судии. Почему не
решиться? Мне показалось, что я совершу нечто великое, слав¬
ное; голова моя закружилась, сердце налилось кровью, и я упал
без чувств к ногам Гонории.
Когда я опомнился, мне было необходимо высказать все, что я
знал: какой-то демон подстрекал меня к этому. Я начал; я не
скрыл ничего; я даже находил утешительным говорить об ожида¬
ющих нас несчастиях и преувеличивал их. Наконец, из уст моих
вырвались роковые слова:
— Умрем добровольно все вместе.
— Умрем, братец, — отвечала Гонория, прижавшись к плечу
моему.
Другие молчали; казалось, что неожиданность или смелость мо¬
его предложения лишила их способности говорить. Наконец, ба¬
тюшка начал со свойственным ему хладнокровием:
— Нет, Ардент, — сказал он, — мы еще успеем умереть, когда
это будет неизбежно, а теперь, мне кажется, надобно не отчаи¬
ваться, но действовать. Как поступает купец в затруднительных
обстоятельствах? Он сзывает кредиторов, отдает им долги и начи¬
нает опять торговлю. Точно гак же и нам должно поступить в на¬
стоящем случае. Я поторгуюсь с Мантесом, и, ежели уж ничто не
поможет, тогда, только тогда, мы прибегнем к смерти, как к по¬
следнему способу, но и в этом случае, я надеюсь, никто из моих
родных не решится на убийство.
Батюшка приказал всем нам выйти, а сам послал доложить ка¬
питану, что он просит его на минуту к себе. Мне пришло в голову,
не употребил бы Мантес насилия во время разговора с отцом мо¬
им; я сообщил эту мысль дону Юлиану, и мы, без ведома батюш¬
ки, спрятались в соседнюю каюту, из которой могли все видеть
сквозь стеклянную дверь, задернутую тонкой кисеей.
Мантес не заставил себя дожидаться. Батюшка предложил ему
226 Ч—
стул и завел разговор. Он ласково осведомился о здоровье капи¬
тана, изъявил сожаление, что редко с ним видится; потом загово¬
рил о непрочности всего человеческого, о женском непостоян¬
стве и прочая. На все это Мантес отвечал одной суровой улыбкой,
храня глубокое молчание; он походил на злодея, который уже ре¬
шился на преступление, но еще не потерял стыда или выжидает
удобного момента. Наконец, батюшка обратился к настоящему де¬
лу: он сказал дону Мантесу, что поступил крайне неблагоразумно,
погрузив все свое золото на один корабль; что в случае корабле¬
крушения он, таким образом, лишится сразу всего своего капита¬
ла и что поэтому он располагает пересадить матуШку, сестру, ме¬
ня и всех прочих пассажиров с частью золота на первое судно,
какое нам встретится.
— Позвольте, — перебил дон Мантес, нахмурившись, — так ли
я вас понимаю? Вы хотите пересадить на другое судно своего сы¬
на, супругу, дона Юлиана, его сестру и только?
— Нет, капитан, и Гонорию!
— Извините, сеньор! Гонория моя невеста.
— Но она не хочет выходить замуж! Нельзя же ее принево¬
лить. Лучше я дам вам вознаграждение, какого вы сами потре¬
буете.
— Тише, тише, господин Троттони! — сказал капитан с
дьявольскою улыбкою, играя своим кинжалом. — Мы понимаем
друг друга. — И, наклонясь к уху батюшки, он присовокупил: —
Вы все в моих руках! Слышите?
— Как, — отвечал кротко батюшка, — разве вы, благородный
испанец, поступите со мной не по правилам чести и дружбы? Я не
верю этому.
— Оставьте пустословие! Я уж вам сказал, что мы с вами пони¬
маем друг друга. Так к делу! Ваше намерение отделить часть об¬
щества на другой корабль мне очень нравится; надобно только пе¬
ременить кое-что. Вот мои условия: вы, сеньор, со всеми
пассажирами, кроме Гонории, можете отправиться куда вам угод¬
но, а Гонория и все золото остаьтутся у меня.
Говоря это, Мантес совершенно снял с себя маску, и черты его
явились гнусными чертами разбойника. Батюшка хотел возра¬
жать, но тот встал, сверкнул своими демонскими глазами и вы¬
шел. Я едва не послал ему вслед пулю из пистолета, который был
у меня в руке: дон Юлиан удержал меня. Мы бросились к батюш¬
ке, я обнимал его колени, целовал руки; великодушие, с каким он
решался пожертвовать собою для спасения своего семейства,
приводило меня в какое-то неистовство.
— Полно, мой милый Ардент, — сказал он мне, — ты знаешь,
что я не люблю никаких восторгов, а теперь они и вовсе не кста¬
ти. Надобно подумать о мерах, которые мы должны предпринять.
Повидайся и поговори с Дринкватером.
Я хотел выйти из каюты, но, увы, капитан успел сделать пер¬
вые распоряжения открытой вражды с нами: двери были заперты,
8*
-3—3- 227 ч—ё*
и у них стоял часовой, который не отвечал ни слова на fece наши
вопросы. К счастью, дамы наши и вся прислуга находились в это
время в своих каютах, смежных с общею каютой, в которой было
свидание с Мантесом; таким образом, мы были заключены все
вместе. Но строгость надзора за нами доходила до крайности: нам
не позволяли иметь никакого сообщения с экипажем, и даже ку¬
шанье приносили матросы, которые молчали, как рыбы.
Прошли целые сутки. Все было по-прежнему. На другой день,
посмотрев в окно, сделанное в перегородке, которою наша каюта
отделялась от остальной внутренности корабля, я увидел, что на
часах при наших дверях стоит молодой малый с голубою ленточ¬
кою в петлице. Это должен быть один из почитателей Гонории,
подумал я, и начал смело стучаться в двери. Часовой отпер; но
лишь только я хотел выйти, как он грубо толкнул меня назад, и
дверь опять заперлась. Сердце мое вспыхнуло от негодования, но
в это время я заметил у ног своих маленький лоскуток бумаги:
поднимаю, — записка от Дэвида Дринкватера! Все перешли по¬
спешно в заднюю каюту, чтобы скорее прочитать ее. Дэвид писал,
что нам нельзя освободиться иначе, как путем отчаянного сраже¬
ния; что он подговорил несколько человек в нашу пользу и что,
если мы не боимся пролить своей крови, то можем начать дело в
ту же ночь.
Предложение было неожиданно; мы не знали, что делать; одна¬
ко, посоветовавшись между собою, решили отвечать Дринквате-
ру, и я, с общего согласия, написал ему следующее:
«Любезный Дэвид!
Мы не хотим быть зачинщиками, но Готовы обороняться. Дайте
нам способ к этому и, ежели можно, проберитесь к нам сегодня
вечером.»
Тот же часовой взял эту записку, и она дошла по назначению.
К вечеру поднялся свежий ветер; я взглянул на компас, быв¬
ший у нас в каюте, и увидел, что корабль переменил курс, что он
идет прямо к югу. В час пополуночи, когда на корабле все затихло
и огни были погашены, двери нашей каюты отворились и Дэвид
Дринкватер вошел в сопровождении семи или восьми матросов,
которые несли ружья, пистолеты, тесаки, пики, количеством чело¬
век на пятьдесят; потом начали вносить сухари и воду, как будто
нам предсто51ло выдержать продолжительную осаду. Дэвид ос¬
мотрел стоявшие в ней две пушки, вытащил из них пыжи и заря¬
дил сверх ядер картечью. Все это делалось в глубоком молчании,
с большими предосторожностями. Наконец, Дринкватер махнул
своим людям, чтобы они шли вон, а сам оборотился к батюшке и
сказал:
— Я не люблю терять слов. Вы видите, что я сделал все, чего
вы желали и что было в моей власти. Но ежели хотите спасти се¬
бя и меня... да, и меня!., то бросьте пустую мысль о сражении и
поступите вот каким образом. Вы, мистер Троутон, как арматор и
хозяин нашего судна, можете отказать капитану. Уполномочьте
228
меня на это бумагой по форме. Он станет противиться; нужды нет:
Югурта в минуту покончит дело. Не правда ли, черный дружище,
ведь ты сбегаешь в каюту дона Мантеса?
Югурта с злобною радостью обнажил свой кинжал и прило¬
жил к острию его большой палец, как бы пробуя, надежно ли оно.
Я смотрел на батюшку; он качал головой. Несколько минут все
молчали.
— Нет, — сказал, наконец, батюшка, — это невозможно. Во-
первых, мне кажется, что я не вправе отказать капитану, когда
мы в открытом море; во-вторых, он, конечно, будет сопротив¬
ляться.
— А Югурта? — сказал Дэвид Дринкватер.
— Ни за что на свете! — вскричал батюшка. — Я не могу при¬
нять убийства на свою душу.
— В таком случае я предан, я погиб! — произнес Дринкватер,
задумчиво опустив голову и сложив руки на груди.
Мне стало больно, совестно. Я чувствовал, что мы в самом деле
губим этого великодушного друга. Но как поступить?
— Дэвид, — сказал я, протянув ему руку, — мы завтра сами на¬
чнем сражение, будем действовать открытою силой, драться до
последней капли крови!
— Вот это так, — отвечал он с улыбкой, — это по крайней ме¬
ре по-английски! Однако, все ж надобно наперед составить план.
Скажите, как вы думаете начать?
— В полдень, ровно в полдень, я силою вырвусь из каюты, не
пощажу и часового, ежели он будет меня удерживать. Десять че¬
ловек ваших товарищей подоспеют к нам в это время, и займут
каюту, чтобы охранять дам. Между тем мы выйдем на шканцы, со¬
зовем экипаж, объясним ему все дело и арестуем капитана с обо¬
ими старшими лейтенантами.
— О, тут не миновать кровопролития... Но нужды нет; вы уви¬
дите, что я не боюсь смерти. Так приготовьтесь, укрепите заднюю
каюту, и чтобы дело началось непременно в полдень! Что касает¬
ся до меня, то уж можете быть уверены...
Дэвид приложил руку к сердцу и вышел. Югурта проводил его
глазами, в которых, как и во всей физиономии негра, светилось
удовольствие.
На другой день взошло великолепное солнце; утро было пре¬
лестное. Вплоть до одиннадцати часов мы занимались приготовле¬
ниями к бою; оборотили стоявшие у нас пушки против перегород¬
ки, которою каюта отделялась от верхней палубы, зарядили все
свои ружья и пистолеты, распределили патроны. Не мудрено во¬
образить, как бились наши сердца, как волновалось наше вообра¬
жение во время этих занятий. Я со своей стороны не мог поду¬
мать без трепета, что скоро наступит роковая минута, которая
решит судьбу всех близких моему сердцу и судьбу Гонории... И
вот она, эта роковая минута, наконец, наступила. Я горестно улыб¬
нулся, увидев, как мой добрый, старый отец привешивал себе саб-
4^-9“ 229 Ч—
ЛЮ и затыкал за пояс два огромных пистолета. Югурта, дон Юлиан
и я были вооружены с головы до ног. Женщины стояли на коле¬
нях, молились. Я окинул взором всех присутствующих: все были
бледны, встревожены; даже Баундер как будто понимал, что вок¬
руг происходит: он смотрел на меня, повиливая хвостом и насто¬
рожив уши.
Полдень!.. Я подошел к двери и закричал часовому, чтобы он
отпер. Суровый испанец не хотел послушаться; я выломал дверь;
он загородил мне дорогу... но вдруг упал мертвый к ногам моим:
кинжал Югурты не дал ему испустить и предсмертного стона. Тог¬
да, оттолкнув ногою труп, мы все свободно вышли на палубу; я ве¬
лел собрать экипаж; Дринкватер не замедлил к нам присоединить¬
ся, и скоро мы увидели себя посреди довольно сильного отряда
друзей, между тем как остальная часть экипажа собиралась у
грот-мачты и смотрела с изумлением, что из этого выйдет.
Вдруг раздался крик, поднялась тревога: капитан Мантес вы¬
скочил на палубу в сопровождении семи или восьми человек, с
ружьями, пистолетами и кинжалами. Югурта тотчас ки1гулся на
него, как тигр на добычу; но какой-то моряк загородил собой дона
Мантеса и сделался жертвою своей верности. Друх’ие начали кри¬
чать, что пассажиры нападают; завязалась перестрелка; однако
скоро мы одержали верх и заставили дона Мантеса с его офице¬
рами запереться в каюте. Два моряка, управлявшие рулем, также
скрылись, мы остались одни на всей палубе и считали уже ко¬
рабль в своей власти.
Но победа не могла быть одержана так легко. Через несколько
минут я услышал новые крики; «К оружию! Бейте англичан! Стре¬
ляйте в еретиков!» — и из всех люков, как пчелы из ульев, полез¬
ли люди, вооруженные кто чем. Я хотел было сказать несколько
слов экипажу, но ругательства и выстрелы заглушили мой голос.
Неприятелей было вдвое против нас; они столпились на баке и на¬
чали разворачивать на нас пушки, которые там стояли. Призна¬
юсь, эти приготовления ужасали меня, но Дринкватер смеялся.
Некоторое время прошло, пока обе стороны выжидали благопри¬
ятной минуты, чтобы начать нападение. Пользуясь этим, я взял ру¬
пор и объявил от имени батюшки как хозяина корабля и товаров,
что капитану дону Мантесу отказано в должности и вместо него
назначен Дэвид Дринкватер. Сторона дона Мантеса отвечала мне
угрозами, некоторые прицелились в меня из ружей, выстрелили,
однако, — слава Богу, — я остался невредим.
— Капитан Дринкватер! — сказал тогда отец мой. — Теперь
мы отдаемся совершенно под вашу команду. Скажите, что нам де¬
лать.
— Возьмите с собой двенадцать человек и ступайте вместе с
доном Юлианом и Югуртой защищать каюту, в которой остались
женщины и запасы. Выстройтесь в линию, стойте крепко; если
вас будут очень теснить, мы пришлем подкрепление. Мне сдается,
что самая жаркая схватка будет в первой палубе.
230
Батюшка, дон Юлиан и Югурта ушли. Проводив их глазами —
может быть, в последний раз — я вдруг услышал позади себя
шум, оглянулся и — что же вижу? — ют, на котором за минуту
перед тем никого не было, покрыт весь вооруженными людьми;
дон Мантес с двумя старшими лейтенантами и несколькими мат¬
росами пробрался туда по русленям с наружной стороны корабля;
у всех были ружья, пистолеты, кинжалы; сверх того они успели
поворотить на нас жерла находившихся там корокад. Таким обра¬
зом мы очугились между двух огней, и погибель наша казалась
неизбежною. Невольное подозрение омрачило мой ум.
— Вы нам изменили! — сказал я Дринкватеру.
— Ищите истины в моем сердце, — отвечал он, — вот моя
грудь!
Благородный человек, несмотря на обиду, которую я нанес
ему, продолжал распоряжаться: он поставил наших товарищей в
две шеренги, одну лицом к юту, другую к шканцам, и велел каж¬
дому быть в готовности стрелять по первому знаку. На несколько
минут водворилось молчание. В это время Дринкватер, стоя подле
меня в промежутке шеренг, сказал торжественным голосом, ка¬
ким говорят только на одре смерти:
— Я прощаю вас, мистер Троутон; вы беспокоитесь о своем се¬
мействе, и потому... Но слушайте, слушайте! Дон Мантес хочет
что-то сказать.
В самом деле, капитан, спрятавшись за бизань-мачту, начал от¬
туда кричать своим людям, чтобы они не щадили нас, еретиков и
безбожников; советовал матросам, стоявшим на баке, целить как
можно ниже, чтобы не перебить своих на юте, и заключил тем,
что все должны сделать залп, когда он махнет платком. Голос до¬
на Мантеса дрожал и обрывался, когда он говорил эту речь; лицо
было бледно и растерянно. Дринкватер глядел на него с презри¬
тельной улыбкой; но я — не хочу таить — я содрогнулся, видя с
обеих сторон зажженные фитили и обращенные на нас жерла пу¬
шек: мне казалось невероятным, чтобы кто-нибудь из наших спас¬
ся от смерти. Между тем капитан оставался за мачтой. Вот, нако¬
нец, он поднимает руку, платок его развевается в воздухе...
несколько медных пастей изрыгнули пламя, ружья выстрелили,
гром покатился по волнам, корабль дрогнул, два облака дыма сме¬
шались над нашими головами, но... никто из нас не был ранен.
— Чудо!.. Чудо! — закричали испанцы, стоявшие в наших
рядах.
— Пали! — скомандовал Дринкватер, и с обеих сторон неприя¬
тели попадали, как скошенные колосья.
— Стой!.. Заряжай! Пали! — командовал опять храбрый Дэвид.
В следующее мгновение раздался второй залп. Мы с Дринква-
тером также не оставались без дела, но ни он, ни я не могли по¬
пасть в дона Мантеса, потому что трусливый злодей совершенно
спрятался за толстое основание бизани.
В том, что страшный неприятельский залп не произвел никако-
231 Ч—
го действия, вовсе не было чуда, которое думали видеть в этом ис¬
панцы. Артиллерийский офицер принадлежал к нашей партии и
ночью с помощью других товарищей наших вынул 51дра, пули и
картечь из всех пушек и ружей, а капитан и его сбродное войско
не заметили этого. Напротив, им готовился еще новый сюрприз:
когда они стали заряжать снова свои орудия, оказалось, что весь
порох и патроны подмочены и не годны для дела. Это давало нам
большой перевес над партией дона Мантеса, потому что у нас не
было недостатка в хороших огнестрельных припасах. Уже мы го¬
товились овладеть опять всею палубою; толпы неприятеля на юте
и на баке начинали редеть; я надеялся скоро увидеть в безопасно¬
сти свое семейство, а Дринкватер — остаться командиром кораб¬
ля, как вдруг одно страшное и неожиданное обстоятельство дало
совсем другой оборот делу.
Глава 5
Когда моряки плавают между тропиками, у них есть обычай ус¬
траивать над шканцами род тента, чтобы защитить себя и корабль
от палящих лучей солнца. Для этого употребляется огромное по¬
крывало из толстой парусины, которое у других народов переки¬
дывается через веревку, протяггутую от грот-мачты к бизань-мач¬
те, а на испанских судах только углами привязывается к ближним
снастям. Во время описанного мною сражения мы сто51ли под та¬
ким тентом и вовсе не думали об опасности подобного положе¬
ния. Между тем в числе неприятелей нашелся сметливый человек,
который часто один заменяет собою целую сотню. Он послал че¬
тырех товарищей к углам навеса и велел всем разом по его сигна¬
лу обрезать веревки, на которых держалась парусина. Таким об¬
разом, в то самое время, как мы уже считали себя победителями,
огромное и тяжелое покрывало неожиданно упало на наши голо¬
вы; неприятели бросились с обеих сторон, опрокинули нас, смяли
в кучу, и началось сражение, какого, вероятно, никогда не быва¬
ло; сражающиеся дрались между собой, не видя друг друга, коло¬
лись кинжалами наудачу: это была настоящая лотерея смерти,
::ражение совершенно в испанском вкусе. Скоро вся парусина на¬
питалась кровью; кровь потекла и по палубе; мы умирали один за
другим, гасли, как догоревшие свечки. Один только Дринкватер,
весь израненный, сохранял еще некоторую силу духа; но и то бы¬
ло не мужество, а какое-то бешенство, не желание одержать по¬
беду, а зверская жажда мщения, крови. И он не мог поразить сво¬
его неприятеля, ни даже видеть его... Мучительное состояние!
Бедный Дринкватер!
Зная, что нам нельзя спастись иначе, как спрятавшись в люк,
ведущий в трюм корабля, дон Мантес велел навалить всякие тя¬
жести и мертвые тела на ту часть парусины, которая лежала над
232 Ч—6*
этим единственным путем к нашему спасению. Тогда гибель наша
становилась уже решительно неизбежною. Некоторые покуша¬
лись прорезать парусину кортиками, кинжалами; но это только
указывало неприятелю место, где еще был живой человек, и нес¬
частный в одно мгновение умирал под штыком или кинжалом.
Наконец, мы уже перестали сопротивляться, не смели сделать
никакого движения. Враги наши ревели от восторга; некоторые
говорили, не пора ли поднять парусину и покидать нас за борт. Не
умею сказать, что я чувствовал в это время: я позабыл отца, мать,
сестру; в сердце моем кипела одна лютая ярость; Бог знает, чем
бы я пожертвовал, чтоб насытить свое мщение; и между тем мне
надо было не показать в себе ни малейшего знака жизни, надо
было притворяться мертвым, чтобы спасти свою жизнь!
Наконец, в то время, как мы все готовились умереть подобно
диким зверям, попавшимся в сети, судьба сжалилась и спасла нас
рукою моего верного Югурты. Вдруг мы услышали страшный
взрыв, корабль дрогнул, яркий свет блеснул в наших глазах, и все,
чем был завален люк, полетело на воздух. Я сперва подумал, что
батюшка в отчаянии зажег порох, который был у нас запасен; но
дело объяснилось иначе. Югурта, с помощью моряков, которые
составляли маленький отряд, назначенный для защиты дам, прита¬
щил к люку одну из пушек, стоявших в нашей каюте, навел ее на
отверстие люка и выпалил. Так как пушка была заряжена ядром и
множеством картечи, то выстрел произвел ужасное действие. Ис¬
панцы остолбенели и несколько минут не могли опомниться; а
между тем мы, кто был еще в силах, тотчас спустились в трюм ко¬
рабля и перенесли туда же своих тяжело раненых товарищей.
В это время какое-то американское судно, которое со вчераш¬
него дня шло по одному направлению с нами, приблизилось к
«Санта-Анне», и капитан спросил, что у нас делается и не нужна
ли нам помощь? Ему отвечали, чтобы он думал о самом себе и
убирался к черту, ежели не хочет попробовать наших ядер. Аме¬
риканец топнул ногой, назвал испанцев болванами за то, что они
дерутся в такое время, когда умные люди обедают, однако спус¬
тил на воду шлюпку и велел гребцам держаться на пистолетный
выстрел от нашего кораб.\я, чтобы, в случае надобности, подать
помощь.
Между тем испанцы пришли в себя, и тут-то, кажется, развер¬
нулось вполне их бешенство. Все без исключения, даже те под¬
лые трусы, которые в начале сражения попрятались в трюм, выбе¬
жали на палубу. Я с ужасом видел, что их вчетверо больше нас.
Нам оставалось только либо умирать, либо защищаться насмерть.
Пятнадцать человек, составлявшие охранную стражу каюты, рас¬
положились перед ее дверьми; я, раненый, с несколькими также
ранеными товарищами, присоединился к этой ничтожной фаланге.
Другие, не имея сил драться, были отнесены в заднюю каюту. Дэ¬
вид Дринкватер почти умирал, женщины насильно перевязали ра¬
ны, которыми было покрыто все его тело.
Ь 233 Ч—^
Долго враждующие партии меряли друг друга глазами, стоя од¬
на против другой в первой палубе. Капитан Мантес сверху кричал
своим, чтобы они начинали дело; но испанцы, видя у нас огнест¬
рельное оружие, которого у них не было, медлили, не решались. В
это время патер, в полном облачении, вышел из каюты и остано¬
вился между двумя рядами сражавшихся.
Перерыв сражения, когда еще не известно, кто одержит побе¬
ду, есть самое тягостное, самое мучительное время для сражаю¬
щихся. Кажется, они отдыхают; но тут-то обнаруживаются все те
мучения, которых они не чувствовали в п^у боя; тут-то они ощу¬
щают всю боль своих ран, слышат стоны умирающих, начинают
обдумывать свое положение, судить свои прежние поступки,
предаваться угрызениям совести... тут-то невольный ужас украд¬
кой заползает в души отважнейших героев. Когда патер остано¬
вился между нами, товарищи мои, как будто инстинктивно пере¬
глянулись. Их малочисленность, раны, превосходство неприятеля,
все подстрекало их сделать друг другу роковой вопрос: что с нами
будет? А это значит: положим оружие, покоримся! Однако не все
без исключения думали так; были еще мужественные сердца, ко¬
торые ничего не боялись. Югурта, стоя неподвижно, в грозном по¬
ложении человека, готового умереть, казался черною мраморною
статуей бога брани. Отец мой, старик, также был совершенно
спокоен. Дон Юлиан сердился на остановку, рвался вперед, хотел
крови. Прочие с беспокойством ожидали, какое действие произ¬
ведет выступление на сцену патера.
Скоро исчезла всякая надежда на его посредничество. Испан¬
цы, увидев, что к ним подходит служитель церкви, сочли это вер¬
ным предзнаменованием победы, знаком, что само небо повелева¬
ет им сокрушить нас. Громкое «ура!» покрыло голос
благочестивого старца. Они кинулись на колени, целовали полы
одежды его, но не слушали, что он говорил, не обращали внима¬
ния на его слезы и унесли старика в трюм, чтобы доставить ему
безопасное убежище. Оставшиеся на месте тотчас сомкь1ули ряды
и начали наступать на нас.
Я увидел, что судьба наша решилась.
— Жизнь за жизнь! — вскричал я товарищам. — Цельтесь,
друзья! Не теряйте даром зарядов! Жизнь за жизнь!
— Две за одну! — отозвался Виллиам Ваткинс, застрелив одно¬
го испанца и размозжив другому голову своим пистолетом. —
Дважды два — четыре! — прибавил он, сделав такой же прием из
другого пистолета, который у него был в руках. — Пусть теперь
эти негодяи попробуют убить меня четыре раза!
Но мы выстрелили из всех ружей; заряжать было некогда; не¬
приятель был силен и близок.
— В каюту! — закричал я, и разом вся наша фаланга скрылась
в это последнее убежище. Двери были завалены. Не теряя ни ми¬
нуты, мы с доном Юлианом навели бывшие в каюте коронады на
окна, схватили горящие фитили, приложили... Гром выстрела был
234 Ч—Й-
ужасен; но крики, которые раздались в рядах неприятеля, еще
ужаснее. Я никогда не забуду этого бесполезного порыва моей
раздраженной мстительности; дикие голоса раненых, стоны уми¬
рающих будут слышаться мне и в час моей смерти. Но что делать!
Я был в отчаянии, в бешенстве, я не помнил себя... Читатели зна¬
ют, что Дринкватер, когда приходил ночью в каюту, набил наши
коронады картечью по самое устье дула: можно себе представить,
каков был залп! Мы на несколько времени совершенно оглохли,
и, когда слух к нам возвратился, то первое, что мы услышали, это
были страшные вопли несчастных жертв, проклятия, стоны, мо¬
литвы. Но в то же время другие звуки, не менее дикие, еще более
страшные, послышались из нашей задней каюты.
— Ура! — кричал Дринкватер каким-то хриплым, скрипучим го¬
лосом. — Ура! Молодцы! Я умираю, как...
Он не договорил: кровь задушила его. Дринкватер умер на ру¬
ках женщин.
Между тем испанцы, как ни велика была их потеря, все еще
могли одержать победу, и без труда. От ужаса, произведенного
нашим залпом, те из них, которые остались живыми, бросились
прочь от каюты, в самый отдаленный угол палубы, но минуту спу¬
стя они устремились на нас с новым остервенением. Сам Мантес,
забыв о своей безопасности, присоединился к ним. Что было де¬
лать? Умирать или бежать?.. Но куда бежать? В пучины океана?..
Ах, холодная смерть в волнах, на дне моря, все же казалась мне
несравненно приятнее смерти от руки кровожадного врага, кото¬
рый будет наслаждаться моими смертными муками!
В то самое время, как разъяренные испанцы неистово ломали
перегородку, чтобы ворваться в наше убежище и подавить нас
своею массою, я кинулся в заднюю каюту. Там весь пол был за¬
лит кровью, женщины лежали без памяти. Я не имел времени рас¬
смотреть подробности этой сцены, не узнал ни доньи Исидоры, ни
матушки; я видел только сестру мою, которая, с распятием в ру¬
ках, молилась над телом Дринкватера, подбежал к ней, схватил ее
за плечо и сказал:
— Пойдем!
Голос мой был груб и страшен. Гонория, бледная, как покойни¬
ца, вздрогнула, услышав этот отвратительный голос; но, подняв
глаза, она узнала меня и с улыбкой, с видом покорности воле
Провидения, спросила:
— Куда, братец?
— К смерти, — отвечал я.
— Пойдем!
Она встала. Я пошел вперед, не оглядываясь на Гонорию, от¬
крыл окошко каюты и бросился в море. Вслед затем раздался
всплеск воды от другого падения, потом еще и еще. Это были Го¬
нория, Югурта и Баундер: они все трое последовали за мною.
Я уже сказал, что капитан американского корабля, свидетель
происходившего у нас сражения, спустил на воду шлюпку и велел
235
ей держаться на пистолетный выстрел от нашего судна. Не прош¬
ло двух минут, как гребцы этой шлюпки вытащили нас четверых
из воды. Гонория была уже без памяти, я тоже; но, вероятно, мы с
нею и совсем не пережили бы этих ужасных нескольких минут,
если бы Югурта и Баундер не помогали нам бороться с волнами.
Заметив наше бегство, дон Мантес и его сообщники еще боль¬
ше ожесточились. Им нельзя было застрелить нас: у них не было
пороха; зато они бросали в нас все, что попало: ядра, пики, ружья,
и когда это не помогло, то кричали нам, что теперь все мое семей¬
ство непременно будет предано смерти. Я страдал, жестоко стра¬
дал; все мои способности словно замерли, уничтожились; я не мог
выговорить ни слова, а между тем чувства мои были страшно
обострены: я очень ясно видел Мантеса на борту нашего корабля,
не пропустил ни одного слова из его гнусных ругательств, страш¬
ных угроз и отвратительных богохульств.
Скоро нас доставили на американский корабль. Мы были пред¬
ставлены капитану. Гонория опомнилась прежде меня: по правам
своего пола, она могла плакать. Лишь только память возвратилась
к ней, она бросилась в мои объятия и закричала!
— О, мой Ардент! Хоть ты у меня остался!..
Капитан Даркине, его офицеры и доктор, все с одинаковым не¬
терпением желали узнать от нас разгадку странного происшест¬
вия, свидетелями которого они были. Они успели уже заметить,
что Югурта не больше Баундера мог отвечать на вопросы, и им
пришлось ожидать, когда опомнимся мы с Гонорией. Я со своей
стороны думал, что мой рассудок навсегда помрачился; все окру¬
жающие предметы представлялись мне в каком-то красноватом,
кровавом свете; я напрасно силился рассеять этот обман зрения и,
наконец, в изнеможении и ужасе закричал.
— Гонория, я помешался: мне кажется, что мы с тобой плаваем
по какому-то океану крови.
Но мало-помалу мысли мои пришли в поредок. Тогда я расска¬
зал капитану Даркинсу страшную историю наших бедствий. Слу¬
шатели мои содрогались от негодования. Гонория плакала. Закон¬
чив рассказ, я стал просить капитана, если возможно, чтобы он
спас мою семью. Даркине отвечал, что он видел женщин в окнах
каюты на нашем корабле и потому думает, что еще есть время
вырвать их из рук Мантеса; но что касается до мужчин... он сом¬
нительно покачал головой. Увы, мне и самому казалось в эту ми¬
нуту, что, пробегая через каюту нашу, я видел батюшку простер¬
тым на полу, а дона Юлиана умирающим в луже своей
собственной крови.
Однако капитан Даркине дал мне слово попытать счастия.
Пригласили всех офицеров, посоветовались; потом капитан вы¬
шел на шканцы, собрал свой экипаж и, объявив коротко, в чем де¬
ло, спросил, хотят ли матросы спасти оставшихся на испанском
корабле женщин, за что, — прибавил он, — будет хорошая награ¬
да, потому что у испанцев осталось несколько бочонков золота,
I- 236 Ч—^
которое принадлежит моему отцу. Все единодушно изъявили сог¬
ласие и начали вооружаться.
Между тем погода, до тех пор прекрасная, внезапно перемени¬
лась: подул ветерок, море начало шуметь, волноваться. Экипаж
еще продолжал готовиться к нападению, как скоро поднялась на¬
стоящая буря, и капитан Даркине вынужден был думать уже не о
спасении моего семейства, а о собственной безопасности. Ветер
выл и рвал паруса, мачты гнулись, весь остов корабля скрипел.
Убавили парусов: мало, убавили еще, и еще, — все мало. Море ки¬
пело, как кипяток, и страшные валы ходили в уровень с бортом.
Это была первая буря, которую видела Гонория, и, казалось,
что душа ее возвышается по мере того, как разъяряются стихии.
Вдруг ветер отклонился несколько в сторону и подул нам прямо в
корму: корабль полетел, словно взапуски с ветром; седые волны
отставали от него одна за другою, как собаки, истощенные пого¬
нею за быстроногим оленем. В это время мы могли считать себя в
безопасности, но зато что ждало нас впереди?
Буря, видимо, усиливалась не порывами, а постепенно и бес¬
престанно, как оратор перед толпою разгорячается по мере тече¬
ния своей речи и заканчивает порабощением умов слушателей.
Казалось, что она, эта страшная буря, не хотела ударить на нас
неожиданно, как бы презирая нашу человеческую слабость; каза¬
лось, что она говорила нам: «Выходите бороться со мною на океа¬
не; вооружитесь своею силой, умом; стойте твердо; крепитесь.
Сразимся, как неприятели, достойные друг друга, без хитростей,
без уловок, и посмотрим, кто победит. Слышите ли вы звуки труб
моих, которые гремят смертью? Прислушайтесь к реву волн, ко¬
торые им вторят. Я — страшный юго-западный ветер. Держи¬
тесь!.. 14ду.»
— Ардент, — сказала мне Гонория, — бог бури говорит со
мною; я слышу его голос. О, как он величествен и ужасен!
Дай мне руку, Ардент: я не могу стоять. Как качается наш ко¬
рабль! То взлетает на воздух, то погружается в бездну, словно
маленькая песчинка, которую вертит ветер. Скажи, опасно ли
это, братец?
— Пока еще не опасно, Гонория.
— Но что это за стук в задней каюте? Что там делают?
— Закрывают окна, чтобы туда не проникла вода. Не лучше ли
тебе сойти вниз, Гонория?
— Ежели мы в опасности, так зачем? А ежели нет, то я ни за
что не соглашусь закрыться в тесной каюте. Останемся лучше
здесь. Посмотри, братец, как приметно усиливается ветер. Ах, по¬
чему у нас нет крыльев? Мы полетели бы над этими кипящими
волнами, стали бы состязаться с вихрем.
— Ты вольна это сделать, Гонория. Дух, который творит чело¬
века, может подняться и летать быстрее птицы. Но что это за
странное желание, Гонория?
— Да, точно, странное, Ардент; твоя правда. Я сама не знаю,
237 Ч--45*
чего мне хочется, но чувствую, что мне чего-то недостает. Слы¬
шишь ли ты меня, Ардент? Волны ревут так громко.
— Слышу, Гонория. Твой милый голос не теряется и среди ре¬
ва волн.
— Однако я сама себя почти не слышу.
— Прижмись поближе ко мне и говори, Гонория. Мне так уте¬
шительно слушать твой голос.
— Благодарю. Что-то наш добрый папенька, маменька? Видишь
ли ты их корабль?
— Вижу. Вон он качается между волнами.
— Они в опасности, Ардент?
— В такой же, как и мы, Гонория, не больше.
— О! Да сохранит их Бог! Замечаешь ли ты, Ардент, как уеди¬
ненно мы с тобой стоим здесь, на корме? Никто не подойдет к
нам; все заняты; на лицах этих добрых матросов, что правят ру¬
лем, написан ужас. Они боятся, бедные! И, посмотри, как они на¬
прягают силы; а их четверо. Скажи, Ардент, отчего их теперь чет¬
веро, тогда как я видела, что рулем правит один человек?
— Так надобно, Гонория. Несмотря на то, что их четверо, они
едва могут удерживать корабль на таком курсе, чтобы ветер при¬
ходился прямо в корму. При малейшем их невнимании мы можем
повернуться боком к ветру, и тогда нас опрокинет.
— О, как это страшно! А случится ли это, Ардент?
— Мы в воле Божией, Гонория. Наклони пониже голову: ветер
так силен, что можно, кажется, умереть, если смотреть на него
прямо.
Мы все стояли на возвышении кормы, ожидая своей участи, —
хотя не без страха, однако с совершенною покорностью Прови¬
дению. К нам подошел Баундер; он лег у ног Гонории и, вытянув
шею, смотрел ей в глаза. Что касается Югурты, то он помогал эки¬
пажу; оглядываясь иногда на палубу, я видел, что наш добрый
негр бегает то туда, то сюда, усердно работает сам и побуждает
других к действию. Между тем ветер не унимался, корабль про¬
должал лететь, как стрела.
— Что ты молчишь, Ардент? — сказала Гонория. — Говори; мо¬
жет быть, это последняя наша беседа. Если нельзя, чтоб она была
весела, то пусть будет по крайней мере ласкова и искренна. Рас¬
скажи мне что-нибудь о своем детстве или об Англии, которую ты
так любишь.
— С большим удовольствием, Гонория. Слушай. В Англии толь¬
ко три или четыре месяца продолжается зима; остальное время
года этот край представляет самую веселую картину: луга покры¬
ты сочною зеленью, по ним бродят многочисленные стада. Мило¬
видные хижинки...
Этот рассказ, которым я хотел отвлечь внимание Гонориц от
окружавших нас ужасов, был прерван ее пронзительным криком:
— Боже мой! Смотри, братец: мы погибаем!
Я вздрогнул, но опомнился.
238
— Разве мы не должны быть каждую минуту готовы к смер¬
ти? — сказал я. — Теперешнее положение наше, конечно, не бе¬
зопасно, но ты напрасно испугалась, Гонория: упали стеньги, и
только. Мы идем под одним парусом; ветер не позволяет его уб¬
рать. Но тем лучше: корабль от этого идет быстрее. Наклонись и
зажмурься, Гонория: не надо смотреть на палубу.
Я говорил таким образом для того, чтоб Гонория не заметила
нескольких матросов, изувеченных при падении стеньг и других
снастей.
Но этим, или почти только этим, ограничиваются все воспоми¬
нания мои о роковой буре. Ветер стал так крепок, что все море
покрылось пеною: воды уже не было видно. Наступил мрак, се¬
рый туман повис над нашими головами. Минуты две, три я видел
перед собою огромные черные горы, опоясанные ослепительно
белою пеной. Звуки, которые тогда носились в воздухе, были
ужасны, оглушительны: словно демоны силились победить гром
Всемогущего. Еще мгновение... Что тут случилось, не знаю; я толь¬
ко чувствовал, что Гонория сильнее прежнего сжала руку мою;
потом какой-то удар: корабль страшно закачался; шум, треск; в
ушах моих зазвенело... Дальше не помню ничего...
Глава 6
Не могу сказать, долго ли я оставался без чувств и без памяти.
Была, кажется, одна минута, когда я приходил в себя: тогда мне
представились какие-то странные грезы, какие-то непонятные
ужасы. Я не хотел раскрыть глаз, решился умереть... Да, умереть!..
И мне казалось, что я уже умираю.
Но смерть, которая гоняется за нами повсюду, прихотливо
увертывается от нас, когда мы сами ищем ее. Через некоторое
время грезы мои рассеялись, я открыл глаза и увидел, что лежу
на песке, между тем как ветерок навевает на меня упоительный
запах цветов и освежает лицо, обожженное солнцем, которое
ослепительно блещет прямо над головой моей. Я зажмурился;
боль гнездилась во всех моих членах; мне казалось, будто все
мои кости переломаны, исковерканы; что-то тяжелое давило мне
грудь. Оляако мало-помалу я стал находить терпимым, даже при¬
ятным это положение; мне сделалось как-то весело, и я не смел
шевельнуться, чтобы не рассеять своего таинственного удоволь¬
ствия. Скоро память моя совершенно пробудилась; я вспомнил
прошедшее, вспомнил сестру, которую дала мне жестокая судь¬
ба, и сказал:
— Гонория!
О, Боже великий!.. Безжизненное тело Гонории лежало на гру¬
ди моей; лицо было подернуто смертною бледностью, руки судо¬
рожно ухватились за мое платье.
Ь 239 Ч—^
Вмиг я забыл все страдания, боль. Я бережно поднял Гонорию
на руки, встал и перенес ее в тень дерева, которое росло недалеко
от нас. Щека моя прикоснулась к ее щеке, когда я держал свое
драгоценное бремя, и... о, какая радость! Какой сладостный трепет
пробежал по всем жилам моим!.. Тело Гонории было еще тегь\о, на
г^ах заметна краска; из маленько^ ссадины на лбу текла кровь...
Она жива!.. Моя Гонория жива! Я перестал чувствовать тяжесть
своей ноши, я сделался Голиаф силою, герой мужеством. Она жи¬
ва!.. Если бы слезы не одолели меня, я стал бы смеяться, хохотать
от радости. Жива!.. Я был почти в исступлении от восторга.
Положить Гонорию на мягкую мураву, отыскать ручей, нарвать
широких листьев какого-то растения и принести в них воды для
Гонории — все это было делом одной минуты. С неописанным
удовольствием приметил я, что Гонория дышит, что кровообраще¬
ние восстанавливается в ее жилах. Наконец, она открыла свои
прекрасные голубые глаза, устремила их на меня с улыбкою, и гу¬
бы ее начали шевелиться. Я приложил ухо: Гонория шептала:
— О, мой Ардент! Как я счастлива! Я думала, что мне не удаст¬
ся воротить тебя к жизни.
После этого голова ее снова упала ко мне на грудь, глаза за¬
крылись, и Гонория уснула тихим, спокойным сном ангела. Я не
спускал с нее глаз; она улыбалась: это было торжество красоты
над смертью. Но скоро мой взор обратился на уединение, которое
нас окружало, и сердце мое стеснилось: я затрепетал от двух про¬
тивоположных чувств: блаженства и муки.
В самом деле, не блаженство ли и не муку ли я должен был
чувствовать в это время? Гонория спаслась от погибели, она со
мною, она почивает на груди моей... Но, когда она проснется, что
тогда будет? Не для того ли проснется она, чтобы умереть от голо¬
да? Я оглянулся кругом и увидел кокосовое дерево. Слава Богу!
Она будет иметь пищу... Но нам, или, лучше сказать, мне, угрожа¬
ла другая опасность. Более трех часов Гонория спала крепким
сном, и, кажется, я сам разбудил ее, уронив горячую слезу на ан¬
гельское лицо. Раскрыв глаза, она обняла меня с нежностью сест¬
ры и спросила:
— Где мы, братец?
— Не знаю, — отвечал я печально.
— О чем ты плакал, братец?
— Разве нам не о чем плакать?
— Да... да... Но перестань, Ардент! Мы можем быть счастливы,
потому что мы вместе. Ведь мы уже никогда не расстанемся? Не
правда ли?
— О, Гонория!.. Никогда!
Она захотела встать и, вставая, закричала от боли.
— Посмотри, Ардент, что у мЬня на шее.
Я взглянул: на шее Гонории был ясный отпечаток зубов какого-
то зверя; но, к счастью, они только оцарапали кожу, не сделав
большого вреда. Гонория вз51ла себя за голову.
Ь 240
— Ничего, решительно ничего не помню! — сказала она.
Мы пошли вместе к морю. Тут была красивая бухта; низкий бе¬
рег, покрытый белым песком, описывал полукружие, на оконеч¬
ностях которого возвышались две скалы. Коралловая гряда тяну¬
лась между ними и закрывала бухту от моря.
— Как же мы сюда попали? — сказала Гонория. — Эта гряда
должна была остановить нас?
— Не понимаю, — отвечал я, теряясь в догадках, — верно, вол¬
ны во время бури ходили выше гряды и бросили нас на этот берег.
— Но по какому же чуду только мы двое спаслись?
— Может быть, потому, что мы стояли на корме, а эта часть ко¬
рабля менее других подверглась опасности, когда он ударился о
подводный камень.
— А разве он ударился о подводный камень?
— Должно быть, так.
В раздумье Гонория отошла от берега; я последовал за нею.
Мы оба чувствовали совершенное изнеможение; но оба скрывали
это один от другого.
— Мне хочется есть, — сказала Гонория.
— Я тебе достану кокосов.
Мы подошли к кокосовому дереву, но, увы, плоды его висели
так высоко, что я не мог достать их. К счастью, нашлось несколь¬
ко орехов, которые сами упали с дерева от излишней зрелости.
Один из них оказался годным в пищу. Мы разделили его и с на¬
слаждением пили вкусное молоко; потом пошли далее в рощицу,
которая манила нас своей тенью, сели, задумались. Шум моря
раздавался вдали; около нас царствовало глубокое безмолвие. Где
мы? На какой безлюдный остров занесла нас судьба? Мысль, что
мы одни на всем острове, мгновенно взволновала наш разум, и мы
вскричали, оба в одно и то же время.
— О, как ужасно это одиночество!
— Но все-таки мы должны благодарить Бога, — возразил я,
подумав. — Наше одиночество могло быть еще ужаснее.
Невольно мы оба стали на колени и погрузились в теплую мо¬
литву. Между тем солнце село, и настал вечер без сумерек, как
обыкновенно бывает в тропических странах. Надобно было поза¬
ботиться об убежище на ночь. Я со своей стороны был готов
лечь на сухих листьях, которые хрустели под ногами моими; я
так утомился, что нисколько не думал о гадах и насекомых, ко¬
торые могли потревожить меня на такой постели. Но Гонория,
Гонория... для нее нужно было ложе покойнее этого. Мы стали
искать, ходили по роще и по долине; все напрасно. Наконец, ка¬
кой-то добрый гений внушил мне мысль подойти к скалам, нахо¬
дившимся возле берега. В одной из них я увидел углубление вро¬
де небольшой пещеры, футах в пяти от земли. Мне нетрудно
было туда вскарабкаться; я нашел, что пещера суха, гладка и
просторна.
— Гонория, — сказал я радостно, спрыгнув наземь. — Прови-
241
дение не совсем нас покинуло; оно приготовило тебе прекрасную
комнатку в этой скале.
— Мне будет везде хорошо вместе с тобою, братец.
Я помог Гонории взлезть в пещеру и, пожелав ей спокойной
ночи, сел у подошвы скалы.
— Но здесь просторнее, нежели я думала, — сказала Гоно¬
рия. — Поди ко мне, братец; тебе будет место подле меня.
— Нет, нет, Гонория! — отвечал я, вздрогнув. — Почивай с Бо¬
гом, а я стану сидеть и беречь тебя; мне совсем не хочется спать.
— О, если так, то и я лучше сойду к тебе. Зачем мне одной
пользоваться покоем и безопасностью? Ведь я говорю, что здесь
будет для тебя место. Почему же ты не хочешь лечь со мною?
Разве я не сестра твоя? Разве ты... не... признаешь меня?.. Разве
воля твоих родителей... О, Боже! Где они теперь... Воля наших ро¬
дителей, Ардент... не священная для тебя? Поди, мой друг. Не от¬
вергай меня!..
— Ах, Гонория! Ты моя сестра, моя добрая, невинная сестра!
Но, пожалуйста, не принуждай меня; я дал клятву не спать эту
ночь.
Гонория не возражала. Глубокая тишина водворилась около
нас. Я сидел, опустив голову на руки, и думал. Я думал о моих до¬
брых родителях и о сестре, которую дала мне не природа, но их
воля. О, нет! Природа слишком мудра; она не сделала бы такой
ошибки. Но для честного человека закон человеческий так же
свят, как и закон природы: Гонория невозвратно была мне сест¬
рою!.. Родители мои, если они живы, никогда не согласятся нару¬
шить великодушного акта, который составили и подписали их
нежные и благородные сердца. Если они погибли, тогда мой
долг — заботиться об его ненарушимости. Положение мое было, я
думаю, единственное в свете: лоскуток бумаги, исписанный по-ис¬
пански, перемешал естественные места наши, мое и Гонории, в
природе! Произвол людей учредил между нами, нашей волей, не¬
бывалые отношения, и люди уже не могли уничтожить этих отно¬
шений!.. Я заплакал. В этих горестных думах прошло с полчаса.
Вдруг я услышал голос Гонории.
— Ардент, я не могу заснуть.
— Отчего, Гонория?
— Мне страшно; мне все слышится шум моря и чудится, будто
мы тонем на корабле.
— Пой что-нибудь, Гонория. Это успокоит тебя и ты скоро ус¬
нешь.
Через несколько минут Гонория в самом деле запела гимн из
оратории, тот самый гимн, который я слышал в барселонской цер¬
кви. Ее нежный голос смешивался с отдаленным шумом валов,
разбивавшихся о каралловую гряду. Какое-то святое спокойствие
начало нисходить на мою душу, голова моя упала на грудь, и я за¬
снул, прежде чем Гонория закончила свое пение.
Так прошел первый день нашего пребывания на этом пустын-
ЧК-Ь 242 Ч—4-^
ном 6epeiy, который я почитал необитаемым островом. Поутру
Гонория разбудила меня. Мы вместе умылись в ручье; но надобно
было завтракать; а где взять пищи? Я вспомнил, что в детстве мне
давали читать приключения Робинзона; вспомнил, как искусно он
умел пользоваться всякой безделкой, которая попадалась ему в
руки на пустом острове, где он остался, и мне пришло в голову по¬
пробовать, не смогу ли я подражать этому изобретательному че¬
ловеку. Мы начали с осмотра вещей, которые случились в наших
карманах. Увы! Это были два носовых платка, гребеночка, каран¬
даш в серебряной оправе и зубочистка.
— Как же мы употребим эти вещи? — спросила Гонория.
Я молчал. Они не могли служить никаким орудием в том поло¬
жении, в каком мы находились.
— Мне хочется есть, Ардент, — сказала Гонория.
Я пошел к кокосовым деревьям. Мы долго искали, не найдем
ли опять орехов, которые сами свалились с дерева; обошли всю
рощу, пробивались через колючие кустарники, лазили через ос¬
трые скалы; лица и руки наши были исцарапаны, обувь изорвана;
мы утомились до изнеможения, и все попусту. Надо было доста¬
вать орехи с дерева, и Бог знает, каких усилий не делал я, чтобы
их достать, однако напрасно: стволы были так гладки, что я не мог
взобраться ни на одно дерево; поднимался на несколько футов и
потом скользил, падал.
Слезы досады и отчаяния брызнули у меня из глаз.
— О, как я неловок! — вскричал я, бросившись на траву, почти
в отчаянии.
Гонория наклонилась, взяла мою голову, прижала к своей гру¬
ди и тихо плакала. Долго мы не могли говорить.
— Послушай, Ардент, — произнесла, наконец, Гонория. — Ви¬
дишь ты этот кустарник? Смотри, какие прекрасные на нем пло¬
ды. Почему бы нам не попробовать?
— Это было бы безрассудно, мой друг. Может статься, они
несъедобны, потому что в здешних странах множество ядовитых
растений.
— Но я читала где-то, что если какой-нибудь плод клюют пти¬
цы, то и человеку можно его есть.
— Неправда, Гонория, птицы клюют, например, волчьи ягоды, а
они вредны для человека.
Мы опять замолчали. Гонория грустно смотрела на окрест¬
ность; я сидел, потупившись, и думал... о чем думал?., сам на знаю.
Вдруг мне пришло в голову поискать устриц — мысль, на кото¬
рую я давно был бы должен напасть, если бы мои умственные
способности не находились в таком расстройстве, что самые
обыкновенные идеи с большим трудом развивались у меня в го¬
лове.
— Гонория, может быть, ты не умрешь с голоду! — вскричал я,
обрадовавшись своей выдумке, как великому открытию, и побе¬
жал к бухте.
243 -8—^
Гонория кричала, чтоб я подождал ее; но я не слушал, я бежаЛг
и она последовала за мною.
— В самом деле, вот устрицы, — сказала она, узнав предмет
моих поисков, — посмотри, братец, они недалеко, их легко мож¬
но достать.
Бедная Гонория! Ее обманывала прозрачность воды: устрицы
сидели на глубине трех или четырех саженей, и не было никакой
возможности достать их. Мы печально воротились под кокосовые
деревья и сели на прежнее место.
— Ах, Боже мой, как мы недогадливы, Ардент! — вскричала,
наконец, Гонория. — Зачем нам хочется непременно влезть на де¬
рево, чтобы достать орехов? Разве нельзя сбить их палкой или
чем-нибудь еще?
В самом деле! А я и не подумал об этом. Мы тотчас принялись
искать удобную палку или камень, нашли несколько сухих сучьев,
и я начал бросать их в крону кокоса. Но что могла сделать слабая
рука моя, особенно в ту минуту, когда я был уже истощен и изму¬
чен? Тяжелая палка пришлась мне не по силам, а легкая не сбива¬
ла плодов и часто сама оставалась в густых ветвях кокоса.
С нестерпимою болью в плече и руке я, наконец, должен был
отказаться от работы. Гонория бросилась мне на шею. Я оттолк¬
нул ее. Бешенство и отчаяние пылали в груди моей; я упал и катал¬
ся по земле, проклиная себя, весь человеческий род, всю приро¬
ду. Между тем наступила ночь. Не помню, как мы провели ее:
знаю только, что мне опять представлялись какие-то дикие,
страшные грезы; но наяву или во сне это было — не помню. Когда
первые лучи солнца осветили наше убежище, я увидел Гонорию
спящею у меня на коленях. Лицо ее было бледно, но не выражало
никакого страдания; уста улыбались. Так покоится дитя на краю
пропасти! Ангелы Божии веселят его в эти минуты. Погибнет оно
или нет — что нужды! Душа его водворится в селения райские,
смешается с хором херувимов. И такая же участь ожидает Гоно¬
рию! — думал я. Она также присоединится к светлому сонму сво¬
их небесных братьев, будет весело плавать в сиянии, окружаю¬
щем престол Творца всех миров. Но я... я... я, низкий раб страстей
своих, который даже и в эти минуты бедствия не может потушить
в себе безнадежного пламени, — что будет со мною?
Гонория раскрыла глаза, подн51лась, взглянула на меня с таким
выражением, которое ясно показывало, что она не помнит ничего,
что с нами было вчера, и сказала:
— Мне хочется есть.
О, Боже мой!..
Но нет! Я не стану описывать, как мы провели этот новый день
бедствий и другие, которые последовали за ним. Можно ли пере¬
дать бумаге все наши мучения, и поймет ли их сытый, беспечный
читатель? Довольно сказать, что ежели его когда-нибудь трогала
участь злополучного Робинзона, то наша участь должна тро1гугь
во сто раз больше, потому что мы были во сто раз злополучнее.
244 Ч—^
Робинзон нашел важные орудия в обломках своего корабля, в ос¬
татках корабельного груза; он был силен и здоров, попал на ос¬
тров, который с самого начала представил ему средства к удовлет¬
ворению главных потребностей жизни. Мы, напротив того, были
лишены всех самомалейших орудий и слабы, изнурены; на песча¬
ном берегу, на который выбросила нас буря, не росло ничего,
кроме кокосов, да и те нам нельзя было достать; обувь наша в
один день превратилась в лохмотья; ноги, руки, лица были изране¬
ны, исцарапаны; мы не могли идти дальше внутрь острова. Гоно¬
рия едва двигалась, я не смел ее оставить, и она сама не отпускала
меня. Какое же сходство между нашим положением и положени¬
ем Робинзона! О, да, мы были во сто раз злополучнее!
Однако милосердный Творец не допустил нас умереть с голо¬
да. Всякий день, хотя с большими трудами и расходуя последние
остатки сил, я добывал кое-как один или два кокосовых ореха, и
эта скудная пища более месяца поддерживала наше существова¬
ние. Но долго ли мы могли жить такими средствами? Пройдет по¬
ра кокосов, чем тогда нам питаться? К тому же погода, очевидно,
становилась хуже: каждую ночь падала холодная роса, иногда
шли дожди, а одежда наша была в самом плачевном состоянии.
Гонория занемогла; я тоже. Смерть со всеми своими ужасами,
приближалась к нам; мы уже чувствовали ее в наших иссохших
членах, в наших тусклых глазах, в нашем болезненном забытьи и
тяжелом дыхании. Гонория смиренно ожидала удара, но с некото¬
рого времени ее стала мучить странная мысль, что тело ее после
смерти будет валяться на песке, не погребенное как следует. На¬
прасно я старался успокоить ее своими рассуждениями: она ниче¬
го не слушала, и в одно утро, кинувшись со слезами в мои объя¬
тия, стала просить, чтобы я выкопал ей могилу. Я не бо51лся
смерти, потому что видел неизбежность ее; но мне не нравилась
такая работа, и я употребил все способы, чтобы отговорить Гоно¬
рию. Тщетно!.. Она плакала, умоляла; я должен был, наконец, ус¬
тупить; мы потащились вместе отыскивать уголок для своей об¬
щей могилы, и одно прекрасное местечко, закрытое со всех
сторон деревьями и кустарником, привлекло внимание Гонории.
— Вот здесь, — сказала она.
Я отмерил три шага вдоль, два поперек, и мы принялись за ра¬
боту. Земля в этом месте была черна и рыхла; она состояла из су¬
хих листьев и других остатков растительного покрова почвы, ко¬
торые накоплялись тут в течение нескольких столетий. Поэтому
работа наша шла не очень медленно. Мы трудились почти целый
день; к вечеру стал накрапывать дождик и сделалось очень холод¬
но; море гудело вдали, ветер шумел над нашими головами, и я ви¬
дел сквозь ветви кустарника, как серые, белоголовые волны пере¬
катывались через коралловую гряду. Между тем Гонория не
хотела оставить работу. Но, наконец, дождь хлынул рекой, гром
загремел в черных тучах, густая мгла окружила нас. Мы вынужде¬
ны были удалиться из рощи и пустились бежать, спотыкаясь на
245 Ч—4-^
каждом шагу, к той пещере, в которой Гонория провела первую
ночь, и которая с того времени сделалась постоянным ее убежи¬
щем в случае непогоды. Я помог слабой Гонории вскарабкаться на
скалу, наломал веток и заложил ими отверстие пещеры. Но эта
мера предосторожности почти не спасала: сырость уже успела
проникнуть в пещеру, да и ветки, которыми я заслонил отверстие,
также были мокры. Гонория жаловалась, что ей беспокойно. Од¬
нако, мы провели таким образом всю ночь, страшную ночь, в про¬
должение которой ни на минуту не прерывались оглушительные
раскаты грома и стон волн. Я ходил взад и вперед около пещеры,
останавливался, прислушивался, спит ли сестра моя, и ничего не
слыхал. Иногда мне приходило в голову, что она умерла; но Гоно¬
рия начинала говорить со мною или читать молитвы. Наконец, ста¬
ло светать; гроза прекратилась. В это время Гонория сказала мне,
что она чувствует боль во всем теле, однако надеется уснуть.
Больше я не слыхал ее голоса. Когда солнце поднялось высоко
над горизонтом, я открыл пещеру. Гонория спала. Я взял ее на ру¬
ки и осторожно перенес на песчаное возвышение, которое успе¬
ло обсохнуть. Но тут силы мои, истощенные долгим бдением и ра¬
ботой, совершенно меня оставили. Я присел недалеко от спящей
девушки, тело мое невольно склонилось, голова упала, и я заснул.
Ужас, какого мне еще никогда не случалось испытывать, охва¬
тил все мое существо, когда через некоторое время, открыв глаза,
я увидел подле себя Гонорию, стоящую на коленях и дергающую
меня за платье. Мне показалось, что я вижу какое-то привидение.
Щеки ее пылали, глаза бегали, все тело тряслось.
— Вставай! Вставай, ленивец! — говорила она дрожащим и
хриплым голосом. — Вставай! Пора копать могилу!
Я легко догадался, что это значит; Гонория была в горячке.
Несчастная!.. Как мне хотелось, чтобы мы оба умерли в это же
мгновение! Осмелюсь ли сказать, к чему подстрекал меня демон-
искуситель? Да, надо сказать. Я поднял Гонорию, и рука моя не¬
вольно легла на ее шею, чтобы одним усилием прекратить все му¬
ки страдалицы. Но Бог дал мне силу устоять против адского
помысла. Я принес сестру мою к ручью и достал воды; она пила с
жадностью, потом устремила на меня свой огненный блуждаю¬
щий взор, и не могу сказать, узнала меня, или нет, только уста ее
повторяли беспрестанно: — Могилу! Могилу!
Не зная, что делать, боясь перечить, чтобы не усугубить бо¬
лезнь Гонории, я перенес ее к нашей могиле и принялся за рабо¬
ту. Она стала покойнее, говорила со мной беспрерывно и все по¬
нуждала меня скорее работать.
— Я богата, очень богата, — говорила она. — У меня много де¬
нег на корабле «Санта-Анна». Если ты будешь прилежно работать,
я велю тебя щедро наградить... Ах, Боже мой! Как это забавно,
что я сама распоряжаюсь своим погребением!.. Право, очень за¬
бавно! Но что делать, иначе нельзя!.. Отчего ты так худ и бледен?..
Какая у тебя скверная борода! Как ты заго1рел! Ты совсем не по-
246
хож на моего брата, на моего милого Ардента!.. Смотри, делай
просторную могилу, чтобы в ней можно было поместиться мне с
папенькой, с маменькой и с Ардентом. Я не знаю, где они теперь;
но они придут. Работай проворнее. Ох, как ты неповоротлив! Вот
они уж идут, я слышу... Они идут, а могила еще не готова!
Гонория упала без чувств на траву. Я бросил свою проклятую
работу и схватился обеими руками за голову. Боже мой! Или я то¬
же сошел с ума? Мне слышалось ворчанье какого-то дикого зве¬
ря, лай собаки, и еще чей-то странный голос, который не мог быть
голосом живого человека... Кустарник шумел, трещали сухие су¬
чья, шелестели листья... Вот из чащи выбежал маленький зверек;
за ним гонится собака; но... она с визгом кидается ко мне: это Ба-
ундер! И спустя еще мгновение я вижу перед собою Югурту.
Само собой разумеется, что первым движением моим было
броситься на шею к своему черному брату и другу.
— Югурта! — вскричал я... Но глаза мои обратились на Гоно¬
рию, и я сказал; — Югурта, она дышит! Спаси ее!
Не теряя ни секунды времени, негр схватил Гонорию на руки и
побежал с нею в лес. Я скоро потерял его из виду; но Баундер ос¬
тался со мною и послужил мне верным проводником. Пройдя две
мили, мы выбрались на обширную луговину, прорезанную доволь¬
но широким ручьем. На берегу его, под тенью платанов, стоял
прочный и красивый шалаш. Я вбежал в него, не обращая внима¬
ния на другие окружающие предметы, Гонория лежала на мягкой
постели из мха. Она дышала; казалось, что она спит. Я нагнулся к
ее изголовью и в изнеможении упал на землю.
Глава 7
Пропустим несколько дней, которые следовали за этим проис¬
шествием. Я захворал такой же горячкой, какая была у Гонории;
точно так же бредил, казался помешанным, и это продолжалось у
меня долее, чем у нее. Помню, что однажды, очнувшись от беспа¬
мятства, я увидел подле себя Гонорию, которая расточала мне са¬
мые нежные ласки. Такое неожиданное зрелище произвело бла¬
годетельный переворот в состоянии моего здоровья; горячка
скоро прошла, и только остались какая-то слабость, какое-то оне¬
мение, следствия долгой и изнурительной болезни. Но я чувство¬
вал себя совершенно счастливым, когда держал руку Гонории,
ласкал Баундера и видел выражение радости на лице Югурты. Я
начал думать, что мы выброшены на один из островов Дружбы,
где жители достигли некоторой цивилизации. Мне давали молоко,
рыбу, мясо и что-то похожее на хлеб. В одно утро Гонория под¬
несла мне кружку легкого и приятного вина; это еще более убеди¬
ло меня, что мы находимся в стране, не чуждой культуре.
Но как грубо я ошибался! Все, что я видел вокруг себя, все
247
это было дело рук Югурты, одного Югурты! Когда здоровье мое
укрепилось до такой степени, что я с помощью Гонории мог вый¬
ти из шалаша, мне показалось, что я в раю: так прекрасно Югурта
устроил наше убежище! И в одном уголке этого земного рая я
увидел самого устроителя, сидящего над ручьем, подобно статуе
спокойствия, высеченной из черного мрамора. Лишь только уви¬
дев меня, он бросился целовать мои руки. Я заключил его в брат¬
ские объятия. Гонория улыбалась... О, никогда не забуду я этой
минуты!
Через несколько дней я был совершенно здоров; Гонория то¬
же. Лицо ее сияло прежнею свежестью, и мне даже казалось, что
она никогда еще не была так хороша. Наряд ее представлял собой
что-то странное, однако вовсе не безобразное; он был сделан из
остатков ее прежнего платья и ткани особенного рода, которую
приготовил Югурта из коры дикого шелковичного дерева, разма¬
чивая ее в морской воде и расколачивая на камне. Гонория ходила
с открытою головою, украсив свои гладко причесанные волосы
живыми цветами; когда же ей случалось удаляться из хижины для
прогулки или для ловли птиц, она надевала шапочку из мелких,
очень красивых разноцветных перышек. На ногах она носила по¬
лусапожки из звериной кожи, мехом внутрь, и уверяла, что это
самая спокойная обувь, какую только она знает.
Благодаря усердию и искусству Югурты и моя одежда также
была поправлена. Он, надо признаться, беспрестанно приводил
меня в изумление своею удивительною изобретательностью. У
меня было просторное нижнее платье из той же шелковичной ма¬
терии, и род кафтана из звериной кожи. Обувь моя была такая
же, как и у Гонории; на голове меховая шапка или соломенная
шляпа.
После того, как я выздоровел, мы принялись расширять свое
жилище и устраивать в нем разные новые удобства. Шалаш,
построенный Югуртою, был одно из тех зданий, которые можно
назвать первыми опытами архитектуры под ясным и жарким не¬
бом. Толстые жерди, врытые в землю и связанные между собою
мелкими ветками, составляли четыре стены в виде параллелог¬
рамма. Вершины их были наклонены к центру и образовывали
кровлю. Листья кокоса и сахарного тростника защищали шалаш
от дождя. С обеих сторон стен, то есть изнутри и снаружи, сде¬
лана была земляная насыпь. Югурта обложил эту насыпь дерном
снаружи и завесил звериными кожами внутри, что составляло
два прекрасных дивана. Но мы не довольствовались всеми этими
удобствами и решили построить другой домик, собственно для
Гонории. Длинные жерди и особый род глины, которая очень
скоро твердела на солнце, послужили нам превосходными мате¬
риалами. Мы вывели стены гораздо выше, чем в шалаше Югурты,
разгородили внутренность на две комнаты и покрыли все это
прочною, непроницаемою для дождя кровлею из кокосовых лис¬
тьев и глины на деревянных стропилах. Одна комната, поменьше,
248
назначалась для спальни Гонории; другая, побольше, должна бы¬
ла служить нам столовою и гостиною. Они соединялись между
собою отверстием в виде двери с кожаной занавеской. Выход
был только из этой комнаты, в другой мы сделали окно, которое
также закрывалось кожею — важное улучшение против перво¬
бытного шалаша Югурты, в который свет и воздух проникали
только через одно отверстие, служившее входом. Наконец, мне
пришло в голову еще одно усовершенствование: не зная, какова
иногда может быть погода на нашем острове, я задумал устроить
для Гонории камин. Главная трудность состояла в трубе. Однако
при помощи сметливого Югурты мне удалось слепить трубу из
глины, о которой я упоминал.
Мы отпраздновали веселым обедом новоселье Гонории. Жизнь
наша потекла мирно; мы привыкли к своему положению, не имели
недостатка в вещах первой необходимости, но всякий день приду¬
мывали себе еще какие-нибудь удобства. Пищу нашу, кроме пло¬
дов, составляли кабаны, рыбы, устрицы, дичь; посудою служили
раковины и скорлупа кокосовых орехов. Югурта показал удиви¬
тельную изобретательность и большое искусство в удовлетворе¬
нии нужд и даже многих прихотей: без всяких других орудий,
кроме острого камня, раковины и простой палки, он был у нас ка¬
менщик, плотник, столяр, садовник, охотник, рыбак и, наконец,
винодел; да, винодел, потому что он приготовлял чрезвычайно
вкусное и здоровое вино из пальмового соку. Мы с Гонорией не
могли надивиться его искусству, а он смеялся, прыгал и казался
счастливейшим человеком в мире.
— Добрый Югурта! — говаривала Гонория. — Но чем все это
кончится, мой милый Ардент? — прибавляла она, пожимая мне
руку.
«Чем кончится? » С некоторого времени этот вопрос начал тре¬
вожить и меня. Пока умственные способности мои были устрем¬
лены на наши первые потребности, до тех пор я не задумывался
далее домика Гонории, далее ее камина, мебели, нашей пищи,
одежды; но когда существование наше было обеспечено во всем,
что есть самого нужного в физическом отношении, тогда в душе
моей возникла новая потребность, потребность счастья.
Ни время, ни болезнь, ни несчастия не истребили во мне
страсти к Гонории. Я избегал ее, но напрасно: она была со мною
везде, всякий час, всякую минуту. Удалялся ли я в чащу лесов,
сидел ли на скале приморской, повсюду образ ее следовал за
мною, веселый, живой, обольстительный, и я скоро заметил, что
в эти минуты уединения Гонория была для меня вдвое опаснее,
чем тогда, когда она на самом деле сидела возле меня: в эти ми¬
нуты казалось мне, что ее взгляды, речи, движения повинуются
могуществу демона, который обладает мною; я приходил в беше¬
нство, в отчаяние.
Чтобы исцелиться от этой страшной болезни, я занялся самы¬
ми тяжкими трудами, поминутно выдумывал новые улучшения в
-5^-3- 249 Ч—Й*
нашем жилище, работал с утра до ночи и замучил самого Югурту,
который до того времени казался неутомимым. Но что из этого
вышло? Физические силы мои истощились, а нравственное спо¬
койствие не посетило меня. Я сделался казуистом; я вдался в отв¬
леченные рассуждения о сущности и важности документа, со¬
ставленного на испанском языке и утвержденного незаконным
правительством короля Иосифа. Да что мне испанский документ?
Наплевать на него! Я англичанин... С этой стороны дело было яс¬
ное; но множество других мыслей, одна другой беспокойнее, не
переставали меня тревожить. Они, как стая‘ воронов, махали надо
мной своими черными крыльями. Я впал в глубокую меланхолию;
все вокруг меня закрылось какою-то темною пеленою; само
солнце на небесной лазури являлось мне без лучей, море без
движения, ручей без прозрачности, цветы и зелень без свежести,
красоты и аромата. Я как будто ожидал разрушения мира, мне ка¬
залось, что все приближается к концу своему. Все?.. Нет, неправ¬
да. Я исключал один прекрасный предмет, — тебя, моя Гонория!
Когда я смотрел на Гонорию, мне чудилось, что меня обливает ка¬
кой-то свет лучезарнее солнца. Я видел в ней основание нового
бытия, посланницу судьбы, * руководительницу мою к другому,
лучшему существованию, исполненному таких упоительных ра¬
достей, каких я еще никогда не испытывал. Но, увы! Среди этого
океана блаженства возвышался подводный камень, которого не
могли закрыть самые игривые волны моего воображения; я бе¬
спрестанно видел его перед глазами: то была священная воля мо¬
их родителей!..
Мой ум предался метафизическим исследованиям обстоя¬
тельств, в которых я находился. Я стал размышлять, я располагал
свои мысли по всем правилам книжной логики, со всею строгос¬
тью школьного учителя; но скоро должен был остановиться, как
человек, который, идучи по дороге, казавшейся ему безопасною,
вдруг видит перед собой глубокую яму. Я заметил, что с помощью
книжной логики мне легко доказать и справедливость, и неспра¬
ведливость родительской власти; врожденное чувство истины со¬
вершенно погасло в душе моей, я находился под влиянием одной
силы — под влиянием страсти, в борьбе с невольным убеждени¬
ем, что эта страсть — противна моей чести.
Но, наконец, и эта борьба начала затихать: убеждение уступа¬
ло, страсть брала верх; я решился последовать голосу искусителя:
омраченному уму моему представлялось, что я даже должен, обя¬
зан поступить таким образом для себя, для Гонории и для пользы
человечества. На стану рассказывать все подробности моего неле¬
пого плана: довольно обозначить главнейшее. Назло всем испан¬
ским документам и решениям судов Пиренейского полуострова я
хотел жениться на Гонории и быть с нею основателем новой ко¬
лонии на этом пустынном острове, который со временем населит¬
ся нашими потомками и сделается богатым и цветущим государ-
250
ством. Расчет мой казался верным. Начало уже сделано: я —
единственный обладатель острова и поселяюсь здесь с Гонорией!
Утопая в бездне таких безумных мечтаний, я решил осмотреть
свои владения и вздумал пуститься один по течению ручья, кото¬
рый начинался у нашего жилища.
Я объявил это намерение Гонории и Югурте в коротких сло¬
вах, тоном человека, который не ожидает, чтобы ему смели про¬
тиворечить. Гонория испугалась и промолчала; но два ручья слез
были красноречивее всяких возражений. Чтобы утешить ее по
возможности, я обещал пробыть в отсутствии не более четырех
дней. Наступила минута разлуки: Гонория плакала, негр казался
сердитым. Я притворился, будто не замечаю ничего; но мое серд¬
це разрывалось от горести, и я едва имел силу оставить жилище,
где в продолжение нескольких месяцев был так счастлив и злопо¬
лучен.
Баундер очень неохотно следовал за мною: мне стоило большо¬
го труда завести его в лес. Мы перешли через ручей и пустились
по левому его берегу. Лес становился все глуше; вековые деревья
переплелись сучьями, земля заросла высокой травой, вокруг цар¬
ствовало глубокое безмолвие, не чувствовалось присутствия ни¬
какого живого существа, тем более присутствия человека; даже
птицы не вили гнезд в этой дикой чаще, даже насекомые не пол¬
зали по растениям, которые казались погруженными в магичес¬
кий сон. Такими местами мы шли более суток; наконец ручей вы¬
бежал из лесу, открылась широкая долина; но все та же пустота,
то же безмолвие: нигда не было видно и следов человека. Я дошел
до устья ручья и пустился назад. На четвертый день странствова¬
ния, часа за два до захода солнца, мы с Баундером благополучно
выбрались из леса, почти напротив хижины, только по другую
сторону ручья. Гонория и Югурта дожидались меня на своей сто¬
роне, и, чтобы скорее меня увидеть, негр вскарабкался на самое
высокое дерево. Баундер прыгнул в воду, не дожидаясь моего
приказа переправляться; всплеск воды от его прыжка дал знать
Гонории и Югурте о моем возвращении. Негр в один миг соскочил
или, лучше сказать, упал с дерева; но Гонория еще проворнее ус¬
пела отвязать плот и подъехать ко мне, так что черный друг мой,
подбежав к берегу, должен был только издали любоваться на кар¬
тину моей встречи с Гонорией.
О, как сладка была эта встреча! Гонория казалась прекраснее,
чем когда-нибудь; радость придала новый блеск ее красоте. Но —
бедная Гонория! — в каком замешательстве она стояла передо
мною, когда я выпустил ее из своих объятий! Ей хотелось что-то
сказать, и она не могла вымолвить ни слова от слез, которыми на¬
полнялись глаза ее; ей хотелось заплакать, и она не могла распла¬
каться от веселой улыбки, которая порхала по е^ розовым устам.
Пошло около месяца. Не знаю отчего, но сердце мое стало
немножко спокойнее, воображение холоднее; я как будто начи¬
нал выходить из своего ужасного состояния, примиряться с судь-
251 Ч—^
бою. Но... человеку не дано легко побеждать свои страсти!.. Я ча¬
сто вынужден был выдерживать утомительную внутреннюю борь¬
бу, так что в конце концов решился на вторичное путешествие,
полагая, что отсутствие и новизна впечатлений окажут на меня це¬
лительное влияние.
На этот раз я решил идти в противоположную сторону, по го¬
рам и долинам, которые тяьгулись на запад. Путеводителями мне
должны были служить облака, солнце, звезды; кроме того, на на¬
шем острове росли маленькие голубенькие цветочки, у которых
чашечка всегда смотрела на юго-запад, да еще был один мелкий
кустарник, который разрастался обыкновенно прямыми линиями
по направлению от севера к югу.
Само собой разумеется, что мое намерение не обошлось без
новой печальной сцены. Я пустился в дорогу рано утром, объявив,
что пробуду в отсутствии семь дней, и не взял с собой Баундера.
Я старался идти сколько можно прямее, несмотря на горы, болота
или густые кустарники. Таким образом, к вечеру я прошагал око¬
ло двадцати миль. Отекла началась длинная гряда холмов, кото¬
рые тер51лись на далеком краю горизонта. Поужинав с большим
аппетитом, я лег под дерево, растянулся во все тело, сложил руки
на груди, закрыл глаза и начал размышлять о домашних, ожидая,
когда сон придет осенить меня своими крыльями.
Он пришел, но ненадолго. Показав мне в своем магическом
зеркале несколько очаровательных призраков, он отлетел и не
возвращался. Напрасно я употреблял всякие способы, чтобы
опять приманить его; наконец мне вздумалось задать себе самую
скучную, самую, по-видимому, усыпительную работу: я стал счи¬
тать звезды, горевшие над моей головой. Но по мере того как
глубь неба становилась темнее, новые блестящие точки появля¬
лись в группах, которые были уже сочтены мною, и мне приходи¬
лось поминутно начинать свой счет снова. Это меня утомило до
крайности; мне стало казаться, что некоторые звезды переходят с
одного места на другое, что целые хоры их вдруг исчезают и по¬
том снова являются лучезарнее прежнего: глаза мои начали за¬
крываться... Вдруг я услышал какие-то звуки, тихие, но торжест¬
венные, как отдаленный гул моря. С каждой минутой они росли,
делались громче и явственнее; скоро я мог уже отличать не толь¬
ко музыку и голоса звезд, которые пели, но и каждое слово в пе¬
нии. То была, я думаю, гармония сфер небесных, о которой так
много толкуют поэты со времени Коупера^. Я слышал какое-то но¬
вое наречие, но оно было для меня совершенно понятно. Содер¬
жание песни поразило меня своим величием: никогда я не слыхи¬
вал ничего подобного на языке наших поэтов.
Наконец песнь умолкла; водворилось глубокое молчание на
земле и на небесах. Бесчисленное множество звезд собралось в
1 Коупер (Cowper) Уильям (1731-1800) — англ, поэт-сентименталист
Примеч. peg.
-S—а- 252 Ч-Ч-
центре небесного свода; они кружились, как роящиеся пчелы, и
потом внезапно рассыпались в разные стороны. Тогда темно-си¬
няя твердь растворилась, и я увидел хор духов, текущих по розо¬
вому сиянию. Сердце мое затрепетало от непреодолимого жела¬
ния взлететь к этим теням; но у меня не было сил отделиться от
земли, и, сокрушаясь от своего бессилия, я горько заплакал. В это
время ко мне подошла какая-то женщина.
— Это ты, Гонория? — спросил я.
— Нет, — отвечал мне приятный голос.
Я взглянул и узнал донью Исидору.
Всмотревшись в нее хорошенько, я увидел, что она восхити¬
тельно прекрасна. Кроткое сияние глаз ее проливало в мою душу
чувство нежнейшей любви, и мне показалось чрезвычайно стран¬
ным, как я до сих пор не заметил, что эта прелестная женщина со¬
здана для того, чтобы быть моею подругою.
— Откуда ты взялась, Исидора? — спросил я.
— С корабля, разбитого бурей, — отвечала она. — Но здесь я
только духом, а тело мое покоится там, далеко, в летаргическом
сне. Оно не таково, какою ты меня видишь; долгие печали измени¬
ли его.
— О чем же ты печалишься, Исидора?
— О твоих намерениях...
— Быть счастливым?
— Попрать волю и благодеяние твоих родителей. Отец прокля¬
нет тебя!..
Она плакала и смотрела на меня с упреком и соболезнованием,
потом махнула мне рукой и поднялась в воздух. Я хотел устре¬
миться за нею, хотел умолять Исидору, чтоб она умолила отца
разрешить мне союз с Гонорией, и вот я уже поднялся, я лечу...
Но вдруг завыл ветер; звезды попрятались, небо начало свиваться
клубами, дым и огонь летели в меня со всех сторон, и я начал па¬
дать... падать... падать... Через несколько минут мне показалось,
что я лежу в глубокой и мрачной пропасти; вокруг меня ползают
змеи и жабы; я затрепетал, обмер... Вот опять Исидора: она с неж¬
ностью подала мне руку, извлекла меня на поверхность земли и
повела по какой-то песчаной равнине.
— Куда мы идем? — спросил я.
— К берегу моря.
— Зачем?
— Там соединишься с отцом, с матерью и со мною.
— Но разве я теперь не с тобой, Исидора?
— Нет; здесь только дух мой. Он пришел послушать, как ты от¬
речешься от преступного намерения.
— О, моя Исидора! Я отрекаюсь от него. Клянусь тебе именем
Бога, что я, наконец, познал добродетель, и тебя, одну тебя, Иси¬
дора, хочу любить всю жизнь!
— Довольно! Когда мера твоего раскаяния исполнится, тогда
тебе отворятся двери счастья.
253
— Но кому я буду обязан этим счастьем? Тебе ли, Исидора?
Я оглянулся, чтоб услышать ответ. Исидоры не было. Пронзи¬
тельный холод охватил все мои члены, ветер подул мне в лицо; я
упал на землю, чтоб прикрыться звериной кожей, которая состав¬
ляла мою одежду, и увидел себя на том самом месте, где вчера
лег спать.
Не знаю, наяву или во сне представлялось мне это видение.
Может быть, я не спал и все это видел в мечтах своего распален¬
ного воображения; может быть, это был просто сон, потому что я
с вечера неосторожно наелся ягод, которые у многих островитян
Южного моря называются каркуру и известны своим сильным
наркотическим действием.
Как бы там ни было, все подробности моего поэтического ви¬
дения глубоко врезались в мою память, и я даже мог очень ясно
припомнить каждое слово чудесного пения звезд, но только, по¬
вторяя их при дневном свете, не находил в нем ни одного понят¬
ного звука. Между тем в сердце моем действительно пробудилось
раскаяние; я горько сокрушался о своем неуважении к велико¬
душному поступку моих родителей, давших сироте отца, мать и
брата, стыдился своих нелепых планов и начал вспоминать об
Исидоре с чувством еще не испытанной мною нежности, тогда
как образ Гонории стал являться мне совсем в другом свете, чис¬
том и ясном, как солнце.
Для связи последующих происшествий я должен здесь оста¬
вить на некоторое время рассказ о своем путешествии и сооб¬
щить читателю, что происходило тем временем на «Санта-Анне».
Пусть читатель представит себе корабль в самом жалком поло¬
жении: руль бьется по корме, паруса полощутся, вся палуба зали¬
та кровью и завалена трупами. Такова внешность «Санта-Анны»;
но картина, которая представлялась внутри, еще ужаснее. Там бы¬
ла просто бойня: точнее этого выражения нельзя приискать. Тор¬
жествуя нетрудную победу, дон Мантес велел переколоть всех
без разбора наших друзей, которые оставались еще в живых.
Уцелел только Ваткинс, но и тот был обязан жизнью единственно
тому, что умел опять притвориться мертвым. Этот бездельник ни¬
когда не терял присутствия духа; смелый в сражении, он был в то
же время осторожен, как кошка; и хотя, может статься, никто не
перебил неприятелей больше него, однако ему досталось меньше
всех: он получил только две раны, и то весьма легкие.
Когда водворился некоторый порядок, доктор Сурбано с
фельдшером, его помощником, прибыли в каюту пассажиров,
чтоб подать им нужную помощь. Сурбано был медик по призва¬
нию. Он занимался своим делом с любовью и ни на что другое не
обращал внимания. Увидев бедственное состояние пассажиров,
он потер руки от удовольствия, потому что лечение таких пациен¬
тов составляло для него высокий интерес: дон Юлиан был весь из¬
ранен, батюшка едва дышал от большой потери крови, а матушка
Ь 254 -«-45*
и донья Исидора лежали без памяти, без движения и без дыха¬
ния, так что нельзя было сразу распознать, живы они или умерли.
Искусный Сурбано принялся за дело мастерски: мгновенно ос¬
мотрел и перевязал раны дона Юлиана и батюшки, потом привел в
чувство дам, успокоил их... Не прошло и двух часов, как все чет¬
веро тихо заснули, и хирург с довольной улыбкой засучивал свои
рукава, поглядывая на других пациентов и не замечая, что делает¬
ся на море.
На море в это время кипела буря, та страшная, роковая буря,
которая выбросила меня, Гонорию и Югурту на необитаемый ост¬
ров. Легко себе вообразить, в какой опасности находилась тогда
«Санта-Анна». Два старшие офицера ранены, прочие побиты; из
ста шестидесяти человек экипажа осталось в живых едва трид¬
цать, и те после сражения, нагрузившись водкой, не хотели нико¬
го слушать; всякий делал, что заблагорассудится; один пел, другой
плясал, тот играл на гитаре, этот доедал или допивал свою пор¬
цию, а там два или три буяна дрались между собою, и опять свер¬
кали кинжалы, опять текла кровь.
— Все наверх! — кричал дон Мантес, стоя на юте, бледный и
дрожащий, но никто не выходил на палубу, все беззаботно оста¬
вались внизу.
Между тем буря ярилась, ветер выл, волны ходили горами и
хлестали через борт корабля; скоро две мачты упали одна за дру¬
гою; вот упала и третья, вся палуба покрылась обломками; ко¬
рабль то исчезал в бездне, то поднимался под облака, его бросало
в стороьгу, а на палубе все никого, кроме одного бледного и дро¬
жащего Мантеса.
Наконец он сбежал вниз и увидел, что вода, как через коло¬
дезный желоб, льется в корабль через огромную пробоину.
— Конопатчика! К помпам! Мы тонем! — заревел он в отча¬
янии.
Только тут матросы начали понимать опасность своего положе¬
ния. К счастию, конопатчик не был так пьян, как другие; плотник
тоже. Они скоро заделали пробоину и остановили течь, а между
тем их товарищи, от испуга отрезвев, усердно выкачивали воду.
Но много ли значила эта слабая помощь в сравнении с суммой
всех повреждений, которые потерпела несчастная «Санта-Анна»!
Правда, корабль не потонул при всей свирепости бури, которая
не прекращалась до следующего утра, но что увидел Мантес, ког¬
да заря осветила его? Все мачты перековерканы, паруса и канаты
порваны, борта поломаны; одним словом, не было живой снасти и,
что еще ужаснее, не было никакой возможности починиться.
С того времени «Санта-Анна» сделалась плавучей тюрьмой, ко¬
торая носилась по воле ветров, не встречая ни погибели, ни спасе¬
ния. Три раза она попадала на струю ветра; ее ветхие члены начи¬
нали дрожать, какие-то нестройные звуки раздавались в пустоте
ее пыльных палуб; казалось, что невидимая сила оживл51ла ко¬
рабль на некоторое время: он устремлялся вперед и летел, летел
255 Ч—4*
быстро... но на нем не было кормчего, никто не управлял его бе¬
гом, никто даже и не желал знать, где судно находится, куда стре¬
мится. Между тем пассажиры, при помощи искусного Сурбано,
выздоровели. Батюшкой мало-помалу овладела беспечная и, мож¬
но сказать, веселая безнадежность. Он хорошо ел, пил, не обна¬
руживал ни малейших признаков уныния и каждый день аккурат¬
но садился за свои конторские книги; делал выкладки, поверял
кассу и, не насчитывая ничего, кроме нулей (потому что все было
раскрадено после сражения), с важностью подписывал против
суммы убытка: «Израсходовано при несчастном происшествии на
корабле «Санта-Анна»...
Матушка моя также была или казалась спокойною: ее подг\ер-
живали религиозные чувства; сверх того она, с самоотвержением
матери, утешала себя той мыслию, что дети ее находятся в безо¬
пасности.
Напротив, благородный дон Юлиан не мог похвастаться бод¬
ростью духа: он изнывал, как сокол, посаженный в клетку; душа
его рвалась к деятельности, а руки были связаны. Это сделало его
раздражительным, мрачным, тяжелым для других спутников. До¬
нья Исидора употребляла все способы, чтобы рассеять своего
брата, и, не успевая в этом, находила отраду только в беседах с
моею матерью, которая полюбила ее, как дочь.
Глава 8
Теперь бросим беглый взгляд на другую часть картины, на дона
Мантеса и его подчиненных. Я часто удивляюсь, как искусно лю¬
ди умеют окружить себя и себе подобных несчастиями всякого
рода. McL\o того, что одни из них теснятся, давят друг друга в
смрадных жилищах, что другие, напротив, блуждают по беспри¬
ютным степям... нет! Они изыскивают все способы, чтобы сделать
свою бедную жизнь еще беднее, как будто им хочется заранее
отведать мучений, которые их ожидают в аду.
Человек с душой благородной, возвышенной, непричастной
гнусным и мелким страстям, едва ли может представить себе все
лютые страдания этого злодея. Он был горд, а его презирали; вла¬
столюбив, а его не слушались; жаден и корыстен, а золото, кото¬
рым он думал воспользоваться, уско,\ьзало из рук его!.. В горьком
осознании своего ничтожества и бессилия он, наконец, заперся у
себя в каюте, не допускал к себе никого, сидел один и, как хищ¬
ное, но трусливое животное, только по ночам выходил искать се¬
бе пищи, запасая ее разом на несколько дней. Таково было поло¬
жение Мантеса. Не лучше было и положение его матросов.
Страшно и отвратительно было смотреть на этих людей: они сде¬
лались ходячими скелетами; молодые поседели и оплешивели, как
старики, а старики едва дышали от болезней и изнурения. Между
256
тем ненависть, зависть, жадность — все эти атрибуты низких че¬
ловеческих сердец не умирали в их развращенных душах. Не раз
рука того или другого из них обагрялась кровью своего товарища;
не раз общая трапеза была оскверняема смертоубийством. Через
несколько месяцев от тридцати человек экипажа, которые уцеле¬
ли после сражения, осталось только семнадцать, и те были тени, а
не люди: они медленно выползали из нор своих и бессильно боро¬
лись между собой за последние крохи вонючей пищи. Но кинжал
сверкал за поясом, и, чего недоставало в крепости мышц, то све¬
тилось в демонском выражении мутных, ввалившихся глаз.
Казалось, что не только небо и земля позабыли о «Санта-Ан-
не», но и животные гнушались ею, потому что все они исчезали,
скрывались, когда к ним приближался этот ковчег нищеты и пре¬
ступления. Страшное проклятие лежало на корабле и на всех,
плавающих на нем. Те, которые умерли, были несравненно счаст¬
ливее оставшихся живыми. Последние не имели отрады слышать
и утешений религии из уст служителя церкви: бедный старец не
перенес общих страданий и помешался. Не сходя с места, сидел
он на обломках снастей, глядел вокруг себя с бессмысленным
равнодушием, ел, что ему приносили, не просил пищи, когда забы¬
вали о нем, и, наконец, угас на руках матушки и доньи Исидоры.
Однажды увидели вдали маленький американский купеческий
бриг. Легко вообразить всеобщую радость и суматоху. Тотчас был
поднят сигнал, означающий «бедствую». Все собрались на палубу,
смотрели, ожидали; одни дрожали, не зная отчего, другие красне¬
ли и бледнели попеременно. Капитан Мантес также вышел из сво¬
его убежища. Он еще не смел приказывать. «Вот я объяснюсь с
капитаном брига, — думал он, — тогда все примет другой оборот:
пассажиры покорятся, и я приберу к рукам золото Троутона».
Подбодренный этою мыслию, он надел полный капитанский мун¬
дир и поместился так, чтобы его увидели прежде всех.
Между тем время летело: вот уж четыре часа, вот и пять, неда¬
леко до ночи, а бриг не подходил к «Санта-Анне». Некоторые из
матросов в нетерпении забрались на гакаборт, другие влезли на
обломленные мачты.
Но чему же приписать такое равнодушие, такое, можно сказать
бесчеловечие капитана, управлявшего бригом? Бог знает; может
быть, только осторожности, не больше. Он видел перед собой ко¬
рабль, какого, верно, еще никогда не видывал: все вооружение пе¬
реломано, бока покрыты зеленою плесенью, морские растения ле¬
пятся по бортам и снастям, на палубе движутся какие-то тени,
бледные, тощие. Кто знает, может статься, у них чума? Надобно
действовать весьма осмотрительно; а может статься, эта плачевная
наружность служит маскою разбойничьему судну, на котором
спрятан сильный экипаж, — следовательно, надобно действовать
еще осмотрительнее.
Но наши бедные герои не могли делать подобных предположе¬
ний, и невнимательность брига приводила их в отчаяние. Они под-
9—928
257 •«•Ч*
няли еще один сигнальный флаг, махали руками, платками: авось,
американцы поймут их и сжалятся... Нет! Откуда ни возьмись,
поднялся густой туман: он появился перед «Санта-Анною» и со¬
вершенно закрыл ее от брига; в то же время ветер переменился,
несчастный корабль погнало в противную сторону, наступила
ночь... все кончено!
Столько рассказов, я думаю, было после этого у матросов бри¬
га, когда они воротились на родину! Им встретился в океане ко¬
рабль, поросший травою! Видал ли кто такие чудеса? Слушатели
разевали рты от удивления и не знали, верить или не верить; но
рассказчик изумлял их еще более, говоря, что на том корабле бы¬
ли какие-то страшные, уродливые фигуры. Духи не духи, а что не
люди, в том нет никакого сомнения. А женщины, которые так от¬
чаянно простирали свои белые ручки, белые, словно снег, такие
белые, каких не бывает у живых женщин: разве не ясно, что это
ручки покойниц? Следовательно, корабль был не что иное, как
темница душ, заключенных в чистилище. Неужели слушатели не
убедились? В таком случае моряк клялся им на своей старой Биб¬
лии, а он известен за благочестивого человека. Судите теперь о
всеобщем ужасе, особенно когда рассказчик прибавлял еще, до¬
пивая свой стакан грога, что чудный корабль скрылся в облаке и
что потом поднялась буря — да какая буря!..
Долго ходила эта молва о «корабле-призраке», и ни один до¬
брый моряк не смел сомневаться в ее достоверности.
Но что происходило на «Санта-Анне», когда туман воздвиг
около нее свою непроницаемую стену? Крик, слезы, бешенство;
Мантес ударился головою о палубу; другие богохульствовали, ру¬
гались, только один Август-Эпаминонд де-Монморанси сохранил
хладнокровие: оправляя свою прическу, он подошел к дамам и
покорнейше просил принять от него уверение в глубочайшем
почтении.
Некоторые моряки провели всю ночь на палубе, ожидая, не
увидят ли брига; но вот рассвело, и они увидели только пасмурное
небо да безграничное море.
Теперь воротимся к повествованию о моем втором путеше¬
ствии по острову.
На заре четвертого дня, лишь только пустившись в дорогу, я
увидел вдали, на краю горизонта, белый столб дыма. Что это та¬
кое? Неужели на острове есть жители? А почему бы и нет?
Я ускорил шаги и, по мере того как шел вперед, вокруг меня
беспрестанно появлялись новые признаки присутствия человека:
огороженные места с плодовыми деревьями, возделанные поля.
Все показывало, что тут живет народ культурный: не было только
железной дороги, из чего я и заключил, что, верно, цивилизация
жителей еще не достигла полного развития; но зато через нес¬
колько шагов мне попалось целое стадо свиней, а так как это, по
моему мнению, явный признак глубокого просвещения, потому
что только самые просвещенные нации коптят ветчину и имеют у
-^-3- 258 Ч—
себя особое сословие граждан, именуемых колбасниками, то я
совершенно сбился с толка и не знал, что думать о жителях остро¬
ва. Во всяком случае любопытство мое было возбуждено до высо¬
чайшей степени; я поминутно оглядывался кругом и без остановок
шел вперед, забравшись, однако, в кустарник, чтобы меня не за¬
метили прежде времени.
Скоро я увидел несколько столбов дыма, показывавших, что
тут есть селение; наконец — гладкая, укатанная дорога, наконец...
о, какое неизъяснимое чувство радости и беспокойства... нако¬
нец, я услышал человеческие голоса. Они приближались ко мне,
говоря на каком-то наречии, в котором было очень много испан¬
ских слов. Я присел, спрятавшись, и смотрел, слушал, не переводя
духа. Шестеро юношей и девушек проходили по дороге, весело
припрыгивая и делая тысячу дурачеств. Я тотчас узнал в них пре¬
красных представителей островитян Южного океана; но эти не
были безобразно татуированы, как другие жители тамошних
стран; сверх того, на всех я увидел очень красивый наряд, смесь
индейского с европейским, и, что самое важное, никто не имел
при себе никакого оружия; миловидная девушка лет семнадцати
казалась старшею во всей компании.
Спрятав стрелу, приготовленную на всякий случай, я вышел из
кустарника. Молодые люди удивились и вскрикнули, но, к велико¬
му моему удивлению, никто и не думал бежать. Я сделал самую
ласковую и покорную мину, какая была для меня возможна, объя¬
вил, что я выброшен бурею на здешний берег и ищу убежища.
Они довольно хорошо поняли мою речь, окружили меня с участи¬
ем и доверчивостью, бурно болтали и, подхватив меня под руки,
повели к селению.
Мне несколько стыдно теперь признаться, что я наговорил им
дорогою тысячу выдумок. Но что делать, мне надобно было вы¬
звать их сострадание; притом я боялся, не водится ли за ними при¬
вычки, которой подвержены некоторые другие жители островов
Южного океана. Девушки закидали меня вопросами, кто я такой,
давно ли попал на их остров, как и где жил, а я со своей стороны
повторял все один и тот же вопрос; что они кушают? Конечно, это
могло показаться им крайне глупым; они могли счесть меня за об¬
жору либо за дурака, но я не обращал на это никакого внимания,
и сколько пригожие островитянки ни толковали мне, что у них
употребляется в пищу говядина, свинина, разная птица и рыба,
плоды и овощи, я все-таки сто51л на своем и допытывался, не едят
ли они еще чего-нибудь.
— А что вы едите по праздникам, мои милые? — спросил я. —
Не бывает ли у вас тогда какого-нибудь... так... например... особен¬
ного кушанья?
— Нет, не бывает.
Я увидел, наконец, что мне надобно объясниться прямо, и, при¬
няв на себя самый незлобный простосердечный вид, спросил у
своих хорошеньких проводниц, не кушают ли они иногда челове-
9*
Ь 259 Ч—^
ческого мяса. При этом вопросе все красавицы отскочили от меня
с ужасом; но их испуганные и сердитые личики были мне в ту ми¬
нуту насравненно приятнее всяких улыбок, к каким могли быть
способны их свежие губки. Зато я не без труда восстановил их
доброе о себе мнение; бедняжки, кажется, сочли меня самого лю¬
доедом и, только подходя к селению, начали обращаться со мной
по-прежнему ласково.
В селении, красиво устроенном по-европейски, меня окружила
толпа людей всякого пола и возраста, которые наперебой стара¬
лись хорошенько рассмотреть меня и выказать мне свое добро¬
желательство. Из дома, который был больше и красивее других,
вышел старик с длинною седою бородой, приятными чертами лица
и вообще самой почтенной наружности. Он не имел при себе ни¬
каких знаков власти, но глубокое уважение, с каким толпа рас¬
ступилась и дала ему дорогу, тотчас показало мне, что это должен
быть старейшина.
— Добро пожаловать, чужеземец!.. Кто бы ты ни был, добро
пожаловать! — сказал он мне по-испански.
Я поклонился и просил у него покровительства.
— Ба, да это чистое кастильское наречие! — вскричал ста¬
рик. — Ах, сын мой! Как я рад, что вижу тебя! Звук твоих слов
производит на меня такое же действие, как роса на иссохшую
землю: это звуки моей родины.
После нескольких вопросов со стороны старейшины меня тор¬
жественно проводили в его жилище, где я нашел простой, но со
вкусом приготовленный завтрак. Не стану описывать порознь
каждое блюдо; пусть господа гастрономы извинят меня в этом
случае: я, право, сам не совсем хорошо разбирал, что мне подава¬
ли, потому что был слишком занят новизной своего положения.
После завтрака старейшина, или, лучше сказать, король, предста¬
вил меня своей супруге: это была индианка средних лет, с пра¬
вильными чертами лица и приличною дородностью тела. Тут же
увидел я и несколько придворных: дамы, все без исключения, бы¬
ли очень миловидны, мужчины вежливы. Меня осыпали ласками;
я не знал, как и отвечать на все знаки их дружелюбия; но, к счас¬
тью, король выручил меня из этой беды, пригласив в особую ком¬
нату, где я должен был рассказать ему свою историю.
Мне показалось, что я говорил чрезвычайно красноречиво, по¬
тому что король слушал меня с величайшим вниманием, и даже
слезы несколько раз навертывались у него на глазах. Такие неос¬
поримые доказательства моего ораторского дарования были для
меня очень приятны, но еще приятнее было то, что властелин, вы¬
слушав мою повесть, снова изъявил мне свое искреннее участие и
обещал всякую помощь, если я вздумаю поселиться в его владе¬
ниях. Разумеется, я принял это с благодарностью. После того ко¬
роль, в свою очередь, рассказал мне, что и он, точно так же как я,
попал на остров из-за одного несчастного приключения. Около го¬
да жил он один, никого не видел. Наконец, большое племя индей-
260 -6—^
цев с женщинами и детьми пристало к острову. Они переселились
сюда с другой отдаленной земли после каких-то раздоров с со¬
седними племенами. Европеец был принят ими ласково; он стал
жить между ними, женился, завел свое хозяйство. Его добродуш¬
ный характер, его дарования, а еще более его знания, удивитель¬
ные для дикарей, снискали ему общую любовь и уважение. Когда
умер их вождь, они единодушно избрали его на место покойного.
С того времени он пользуется неограниченной властью. Нет
надобности описывать способы, которые употреблял он для обра¬
зования своих подданных; главным оружием его были ласковость,
кротость и видимая польза нововведений. Мало-помалу он сумел
образовать род небольшого государства, водворил в нем некото¬
рые европейские искусства и знания и надеется, что подданные
его счастливы, сколько могут быть счастливы люди на земле.
На другой день, рано поутру, меня отпустили домой в сопро¬
вождении восьми молодых индейцев, в числе которых был и сын
короля, молодой человек прекрасной наружности и с предобрым
сердцем. Мы шли весело, скоро. Спутники мои были все народ
простодушный, откровенный, услужливый и притом большие ве¬
сельчаки. Мы благополучно достигли ручья, на берегу которого
стояло мое жилище, переправились на ту сторону, и я снова ра¬
достно обнял Гонорию и Югурту. В этот раз уже никакое тревож¬
ное чувство не смущало моей души: радость моя была чиста и яс¬
на. Гонория крайне удивилась, что я пришел не один: начались
объяснения, рассказы; все были довольны и веселы; Югурта ска¬
кал и делал такие гримасы, что спутники мои не могли надивиться
его безобразию, точно так же, как не могли надивиться и необык¬
новенной красоте сестры моей.
Гонория не противилась моему предложению переселиться во
владения доброго короля; но мысль о такой неожиданной и ско¬
рой разлуке с прежним жилищем заставила ее пролить много
слез. Здесь у нее были свои любимые деревья, свои любимые кус¬
тарники; она сама сделала маленькую беседочку с дерновым дива¬
ном, сама насадила цветник, приручила несколько птичек, кото¬
рые порхали в роще: как же все это оставить! Но Гонория давно
решилась жить и умереть вместе со мной, и через два дня мы пус¬
тились в дорогу.
Прибытие наше во владения доброго короля было ознаменова¬
но длинною цепью праздников, которые давали нам сам король и
старейшины, составляющие совет его. Нам отвели один из лучших
домов в селении, снабдили всем нужным, одним словом, скоро мы
сделались настоящими гражданами этого маленького государства
и зажили во всяком довольстве, как нельзя счастливее. Меня счи¬
тали за друга, за родного, а Гонория, кроме того что пленяла всех
своей красотою, сделалась еще и законодательнипею мод. Лишь
только она являлась ко двору, прочие дамы начинали осматривать
с величайшим вниманием наряд ее, и вечером, в крайнем случае
на друюй день, все были одеты, как Гонория.
261 Ч—^
Но эта счастливая жизнь не удовлетворяла меня и сестры мо¬
ей; все еще у нас на сердце лежало одно тяжелое горе — разлука
с родителями и неизвестность их суд^ы. Ни на минуту мы не мог¬
ли избавиться от страшной мысли, что батюшка и матушка оста¬
лись в руках изверга, способного предать их самым жестоким му¬
чениям. Часто я бродил один по полям и рощам, погруженный в
задумчивость; ничто не веселило меня, ничто не обещало мне ра¬
дости.
Однажды я, грустный, лежал на песчаном берегу и глядел на
морские волны, которые еще не успокоились после бури, свиреп¬
ствовавшей во всю ночь. Передо мною были раскиданы в беспо¬
рядке лодки наших островитян, вытащенные из воды, чтобы их не
унесло бурею. Несколько индейцев работали около них и пели
песни. Вдруг из-за мыса, которым оканчивалась бухта на правой
стороне, недалеко от берега показался остов большого корабля,
который волны гнали кормою вперед. Я был изумлен этим неожи¬
данным зрелищем, но, всмотревшись получше, остолбенел, оне¬
мел, обмер... Это была «Санта-Анна»!
Не могу выразить впечатления, какое произвел на меня вид ко¬
рабля, на котором недавно сам я рассекал волны океана и кото¬
рый теперь явился мне рабом этих волн, в странном, фантастичес¬
ком образе, позеленевшим от плесени и мха, представляющим
картину бедственного разрушения. Собравшись с духом, я послал
одного индейца предупредить Гонорию, а сам с Югуртой и други¬
ми островитянами кинулся в большую лодку и велел грести к не¬
счастному кораблю. О, как замирало сердце мое при каждом
взмахе весел! Я не мог говорить и только одними знаками торопил
индейцев, чтобы они сильнее гребли. «О Боже мой. Боже мой, —
думал я, — что-то найду я на «Санта-Анне? » Живы ли мои родите¬
ли? Живы ли донья Исидора, дон Юлиан?» Но скоро луч радости
проник в мою душу: в толпе черноголовых привидений, стоявших
на палубе «Санта-Анны», я открыл знакомую фигуру — напудрен¬
ный парик моего отца.
— Навались! Навались, ребята! — закричал я своим индей¬
цам. — Мы с Гонорией получим родительское благословение!
Через несколько минут наша лодка, разрезав последний вал,
подошла под самый борт «Санта-Анны». Не рассуждая, мы с
Югуртой вспрыгнули на палубу. Отец тотчас узнал меня; я сжал
его в своих объятиях и долго, долго мы не могли выговорить ни
слова.
— Ардент, — произнес, наконец, батюшка, — ты увидишь и
мать свою.
— Благодарю тебя. Боже! — отвечал я и, оглянувшись, нет
ли ее на палубе, увидел Югурту, который также обнимал одно¬
го старого своего знакомца, а правой рукой крепко давил ему
горло.
— Югурта! — закричал я, — погоди немного, предоставь его
закону. (Несколько индейцев влезли на корабль). — Свяжите это-
262
го злодея! — сказал я им, и в ту же минуту дон Мантес был свя¬
зан и брошен на палубу.
Нужно ли описывать подробности моего свидания с матушкой,
с доном Юлианом, с доньей Исидорой? Добрая старушка в слезах
обнимала и целовала мою голову, дон Юлиан дружески сжал мне
руку, Исидора кинулась в мои объятия и лишилась чувств. Прийдя
понемногу в себя, она сказала, задыхаясь:
— Ардент, я думала про вас и день, и ночь!
За этим последовало продолжительное молчание, во время ко¬
торого все мы не могли отвести друг от друга глаз.
— А Гонория? — спосил, наконец, батюшка, как будто робея
услышать мой ответ.
— Гонория жива, здорова и прекрасна, как никогда не бывала.
Новая радость, новые восклицания! Между тем какая-то
обезьяна в изорванном голубом фраке и зеленых панталонах вы¬
ставила из каюты свою отвратительную морду, гримасничая ужас¬
ным образом. Я тотчас узнал в ней мосье Августа-Эпаминонда де-
Монморанси.
— Что делать с этим кривлякой? — спросил у меня один из ос¬
тровитян.
— Связать! Непременно связать! — перебил Виллиам Ваткинс,
которого отец мой успел отрекомендовать мне, как человека, ока¬
завшего большие услуги нашему семейству.
Мосье Августа-Эпаминонда де-Монморанси связали и бросили
подле капитана. В это время еще несколько лодок причалили к ко¬
раблю, и индейцы взошли на палубу.
— Теперь, господа, — сказал я, обращаясь ко всему экипажу
«Санта-Анны», — нам необходимо привести в порядок ваши и на¬
ши дела. Объявляю вам, что корабль будет подведен к берегу и
разгружен, причем все похищенное у моего отца ему вернут. Бро¬
сайте буксир!
Некоторые попытались было противиться, предложить усло¬
вия, но я отвечал, что мое единственное условие — забвение
прошлого и, что если кто посмеет ослушаться, тот будет немед¬
ленно повешен. Тогда матросы безмолвно выполнили мою волю, и
островитяне начали буксировать «Санта-Анну» в залив.
Король со старшинами и Гонория давно уже стояли на берегу.
Насладившись первыми восторгами свидания сестры моей с роди¬
телями и друзьями, я воротился на «Санта-Анну» для принятия
нужных мер при спуске экипажа. Мы с Ваткинсом устроили так,
чтобы каждый матрос приносил и показывал нам свои пожитки, а
потом садился в лодку, которая стояла наготове у корабля. Пер¬
вым был спущен сам капитан дон Мантес; его пронесли связанно¬
го и без всякого осмотра, потому что преступления этого челове¬
ка были уже известны и осматривать его не было надобности.
Затем следовал лейтенант Август-Эпаминонд де-Монморанси. Я
приказал развязать его и спросил, не имеет ли он каких-нибудь
пожитков, которые желал бы взять с собою.
ь 263 4-HS*
— Разумеется, — отвечал он, с наглым и вместе покорным ви¬
дом.
— Ваткинс! Югурта! — сказал я. Сходите с лейтенантом и по¬
могите ему вынести сюда свои вещи.
Через некоторое время лейтенант явился с четырьмя ящиками,
окованными железом и такими тяжелыми, что человек едва мог
тащить волоком один из них.
— Что у вас в этих ящиках, господин лейтенант? — спросил я.
— Как что? — отвечал он спесиво. — Вот в этом мой гардероб,
разные вещи для туалета, а там... там церковная утварь, которую
один почтенный человек просил меня доставить в бедный монас¬
тырь в Новом Орлеане.
Ящики были вскрыты: в трех из них оказалось золото, принад¬
лежащее моему отцу, а четвертый был набит старою ветошью, с
прибавкою трех или четырех изорванных книжонок.
Лейтенант вздумал было противиться моим распоряжениям, го¬
рячился, кричал, говорил, что он потомок великого полководца,
сын юной Франции, что отечество отомстит за него, что о нане¬
сенной ему обиде узнает вся Европа.
— Хорошо, хорошо, — отвечал Виллиам Ваткинс, продолжая
спокойно обыскивать его карманы.
У сына юной Франции нашли множество червонцев, которые
были зашиты в разных частях платья; мы отобрали все это и, нако¬
нец, спустили потомка великого полководца в лодку, где он с
важностью занял первое место.
Подобному обыску подверглись и все матросы. Каждый из них
имел при себе более или менее значительную сумму, украденную
у батюшки; ее отбирали, оставляли матросу только то, что дей¬
ствительно ему принадлежало. Таким образом, я сумел воротить
почти весь батюшкин капитал.
Остаток дня провели мы в дружеской беседе, рассказывали
свои приключения, плакали и смеялись, благодарили Всевышнего
за прекращение долгих несчастий и строили планы на будущее.
На следующее утро собрался совет старейшин под председатель¬
ством короля. Привели Мантеса. Я взял на себя должность про¬
курора и подробно изложил судьям все преступления этого чело¬
века со времени моего с ним знакомства. После того Ваткинс
рассказал о поступке Мантеса с родным братом, а Югурта лично
засвидетельствовал злодеяние его над несчастными неграми. Об¬
виняемый сперва очень твердо оправдывался, но улики Ваткинса
и Югурты были для него неожиданным ударом. Старейшины еди¬
ногласно решили, что он подлежит смертной казни; оставалось
королю подтвердить этот приговор. Он велел старейшинам и сви¬
детелям выйти, оставив только Мантеса и меня. Понадеявшись на
то, что король желает кончить дело примирением между нами,
злодей ободрился и с неслыханным бесстыдством начал опять оп¬
равдываться, обвиняя меня самого в непокорности и называя кле¬
ветою улики Ваткинса и Югурты. Король слушал все это в глубо-
Ь 264 Ч—
ком безмолвии; я видел, что он был очень взволнован, слезы сто¬
яли в глазах его, руки дрожали, из груди вырвались тяжелые
вздохи.
— Несчастный, — сказал он, наконец с трудом переводя дыха¬
ние, — ты напрасно силишься доказать свою невинность; я могу
одним словом тебя уничтожить. Всмотрись хорошенько: узнаешь
ли ты меня?
Мантес в недоумении устремил на него глаза.
— Да, негодяй, всмотрись и скажи, узнаешь ли ты своего брата
Диего?
Злодей затрепетал и побледнел. Я с удивлением и сострадани¬
ем посмотрел на короля. Он горестно опустил седую голову на ру¬
ки и дал волю своим слезам. Некоторое время они оба молчали.
Наконец капитан сделал движение, как будто хотел что-то ска¬
зать.
— Молчи! Молчи, ради Бога! — прервал его Диего. — Нам не¬
чего объясняться. Пусть Всевышний будет нашим судьей! Я дол¬
жен только выполнить обязанности моего звания. Старейшины
назначили тебе смертную казнь; по кровной связи с тобою я не
вправе судить о справедливости или несправедливости их приго¬
вора; но... ты мне брат... я могу смягчить твою участь. Наша земля
еще никогда не обагрялась кровью человека; не хочу, чтобы пер¬
вая кровь, пролитая на ней, была кровь моего брата; дарю тебе
жизнь: только удались от нас, ступай куда хочешь, ступай дальше,
дальше!.. Не являйся никогда на землях нашей колонии!.. Бог ми¬
лосерд: может статься, ты еще успеешь заслужить Его прощение.
Диего удалился. В тот же день Мантеса отвели на отдаленный
берег острова и оставили там с небольшим запасом пищи. Но ве¬
чером, возвращаясь в нашу бухту, я встретил Югурту в необыкно¬
венном волнении. Это заставило меня заподозрить, что, верно,
что-нибудь случилось. И точно! Взглянув на «Санта-Анну», кото¬
рая была введена в бухту, я увидел Мантеса, повешенного на
бугшприте.
Теперь мне немного остается досказать. Несмотря на госте¬
приимство Диего, красоту острова и все приятности жизни в этом
благословенном крае, никто из нас не чувствовал желания там ос¬
таться навсегда. Поэтому решено было разобрать «Санта-Анну» и
построить из нее большую яхту под именем «Гонория». Тотчас
приступили к работам; экипаж корабля, волею или неволею, при¬
нял в них деятельное участие, и через несколько времени Вилли¬
ам Ваткинс, назначенный строителем и командиром «Гонории», с
самодовольной улыбкой показывал нам красивый и прочный ос¬
тов своего судна. День спуска яхты был днем великого торжества.
Наконец пришло время отплытия. Грустно нам было расставаться
со своими друзьями индейцами. Батюшка предлагал дону Диего
отправиться с нами; но тот отвечал, что ему нечего делать между
просвещенными народами, что у него ничего не осталось в родной
стороне, что отечеством его теперь сделался остров, к которому
265
он привязан узами крови и своих обязанностей. Но тем не менее,
когда настала минута последнего прощания, почтенный старик
был растроган до глубины сердца. Он стоял на пороге могилы; не
было никакой надежды, чтобы ему удалось когда-нибудь опять
встретиться с европейцами, опять услышать звуки родного языка.
Разлука с нами была для него разлукою со всем просвещенным
миром; в лице нашем он прощался навеки со всем, что было ему
мило и дорого в молодости, со всеми своими воспоминаниями.
Слезы ручьем катились по его бледным щекам и седой бороде; он
почти без памяти упал на грудь отца моего, и, когда «Гонория»,
распустив паруса, неслась по волнам океана, я долго-долго видел,
что он все стоит на берегу и глядит в нашу сторону.
Мы поселились в Англии. Вот уже несколько лет, как я женат
на Исидоре, а дон Юлиан на сестре моей. Мы живем все вместе.
Ваткинс сделался порядочным человеком: он промышляет пере¬
возкой товаров на яхте, которую мы ему подарили. Лейтенант
Монморанси исчез. Югурта с нами: он по-прежнему добр и ус¬
лужлив, только иногда ворчит, если долго не видит моих детей.
Вообще мы живем, слава Богу, хорошо, дружно и довольно бога¬
ты. Батюшка оставил коммерцию; но сущая ложь то, что говори¬
ли некоторые злые языки, будто он рассорился с домом мистера
Фока.
Баундер умер вчера от старости и чрезвычайной толщины.
Глава 1
Тот, КТО удостоил ЭТИ записки своим вниманием, не будет
угомлен подробным описанием моего рождения, родни и воспи¬
тания. Само заглавие книги говорит о том, что по первым двум
пунктам мне ничего не известно.
В интересах повествования даже лучше остаться в этом
счастливом неведении, счастливом потому, что при чтении, как и
в жизни вообще, незнание будущего есть величайшее счастье.
Все, что было известно о моем происхождении, пусть и очень
немного, я расскажу с возможной точностью и обстоятельно.
Это было в... но я совершенно не помню когда. Чтобы навес¬
ти справки, мне надо встать со стула, отыскать ключи, отпереть
кабинет и перерыть кучу бумаг в сундуке. Это надолго задер¬
жит нас, поэтому достаточно сказать, что все произошло но¬
чью — темной или лунной, дождливой или ясной, право, не
припомню, да, впрочем, оно и не важно. Итак, я явился ночью...
часу в... Опять заминка. Могло быть часов десять, одиннадцать
или полночь, могло быть и за полночь, а то и ближе к утру. Ни¬
чего утверждать не берусь; читатель должен извинить ребенка.*.
Но тут новая запятая... Какого возраста? Ну, предположим, мне
было несколько дней от роду. Закутанный во фланель, сладко
спящий в корзине, я не замечал, ни какова погода^ ни сколько
показывают церковные часы; я и позже никогда не считал вре¬
мя важной деталью рассказа, да и стоит ли вспоминать, как это
было, когда все давно забыто. Посему я вынужден многое опу-
стать в моем повествовании, надеясь на снисхождение. Вот эта
история.
Однажды, будучи крохотным младенцем, я был положен в
корзину и привязан к ручке колокольчика у ворот воспитатель¬
ного дома. Тот, кто принес меня, резко позвонил в колокольчик.
Старый привратник вскочил с постели с такой поспешностью,
что нечаянно сильно ударил в нос свою дражайшую половину.
Ушиб вызвал кровотечение и поток ужасных ругательств.
Виновник или виновники переполоха успели исчезнуть преж¬
де, чем привратник оделся и поспешил удовлетворить неучтивое
требование.
Наконец старик отворил ворота и наткнулся носом на корзи¬
ну. Отыскав ножик, он вывел меня из затруднительного поло¬
жения. В самом деле, это жестоко — оставлять ребенка висеть
в корзине. Почтенный человек отнес находку в дом, зажег све¬
чу и открыл корзину... Вот так состоялось мое чудесное яв¬
ление.
Когда привратник открыл корзину, я открыл глаза. Старуха в
ночной рубахе стояла, склонившись над тазом, и обмывала свой
невинно пострадавший нос.
— Посмотри-ка, жена, какой прелестный ребенок! Что за
глазки, черные, как смоль! — произнес старик.
— Черные глазки? — проворчала старуха, — завтра они и у
меня будут черные...
— Бедненький, как он озяб, ;— бормотал привратник.
— А я уж наверняка простужусь и получу насморк, — про¬
шипела его супруга.
— Боже мой, тут какая-то бумажка! — воскликнул старик.
— Ну да, мне как раз нужен клочок бумаги и уксус, — про¬
стонала жена.
— Да это записка для смотрителя, — сказал привратник.
— Лучше бы для аптекаря, — отозвалась его жена.
— И запечатано, — сказал он.
— Аптекарь бы мне помог, — продолжала она.
— На нем хорошее белье... Это дитя, видать, не из бедных.
— Мой бедный нос! — ныла старуха.
— Надо отнести его кормилице, а письмо отдать смотрителю.
Ладно, подождем до утра, — и с этими словами он поставил
корзину с вашим покорным слугой возле кровати.
— Немного полегчало, — произнесла страждущая супруга,
отерла нос полотенцем и улеглась в постель рядом с мужем.
Вскоре они уснули и благополучно досмотрели все отпущенные
им на эту ночь сны.
Наутро я был отнесен к смотрителю вместе с письмом, кото¬
рое он распечатал и прочел. Лаконичные строки гласили следую¬
щее: .
«Дитя это законнорожденное; имя его Иафет. Когда обстоя¬
тельства позволят, мальчик будет взят обратно». К записке при-
^-3- 270 Ч—^
лагалась не менее ценная бумажка — банковский билет в пять¬
десят фунтов стерлингов.
Так как люди, подбрасывающие корзинки с детьми, не име¬
ют обыкновения подбрасывать заодно и деньги, мое появление
наделало много шума, который я еще более увеличивал, пока
мой голод не утолила молодая кормилица.
У нас в Англии есть множество воспитательных домов, но
особое место среди них занимают дома для малюток, от кото¬
рых отказались родители в первые дни их жизни. Воспитание
там начинается с того, что крошек в первый же месяц приучают
есть кисель вместо молока. Потом их учат сидеть, ходить, нако¬
нец, говорить, а как только заговорят, требуют держать язык за
зубами. Дети растут, их переводят из класса в класс до тех пор,
пока не придет время покидать учреждение. Получив какое-то
воспитание, они вступают в жизнь, не имея пи родителей, кото¬
рые пеклись бы о них, пи родственников, которым могли бы до¬
кучать своими просьбами. Так случилось и со мной. Несмотря
на обещание в записке, которое, вероятно, обстоятельства не
позволили выполнить, я до четырнадцати лет оставался в воспи¬
тательном доме, где оказался, однако, счастливее других воспи¬
танников. Пятьдесят фунтов стерлингов были употреблены мне
па пользу наставниками, которые были довольны моим поведе¬
нием и имели высокое мнение о моих способностях.
Вместо того, чтобы ограничиться ремеслом сапожника, порт¬
ного или чем-нибудь подобным, меня препоручили аптекарю. За
деньги, оставленные в корзине, он взялся выучить сироту как
должно.
Теперь, любезный читатель, когда я вышел из ворот воспита¬
тельного дома, мы будем двигаться вперед не так быстро.
Аптекаря звали мистер Финеас Кофагус. Дом его был вы¬
строен специально для коммерческих дел. Одна его сторона, со
множеством лавок и лавчонок, выходила на Смитфильд-Маркст,
а другая — на главную улицу, ведущую к рынку. С обеих сто¬
рон к рынку лепились кабаки, к кабакам — пивные, а к ним —
харчевни. Все эти заведения были посещаемы преимущественно
мясниками и фермерами.
Если разудалое общество напивалось и развлекалось дракой,
никто так искусно rie перевязывал головы, как Кофагус.
Если мясник объедался до апоплексического удара, тотчас
являлся ланцет Кофагуса. Если быку удавалось подл,еть кого-ни¬
будь на рога, туг же оказывался Кофагус со своей примочкой и
корпией. Стоило ослу испугать женщину, бедняжку отводили в
заднюю комнату к Кофагусу, где он приводил ее в чувство. Ког¬
да лягнет кого лошадь — моему хозяину прибыль. Особенно
большим доходом оборачивались для него базарные дни. Люди и
животные как бы платили дань Кофагусу, и огг не пропускал ни
одного страждущего. Все подоконники дома были уставлены зе¬
леными, желтыми, синими бутылками, а в одном окне красова-
3- 271 Ч—ё*
лась вороная лошадка, давая понять извозчикам, что здесь про¬
даются и лошадиные лекарства. Чего только у хозяина не было!
Имелся даже известный повсюду и употребляемый от всех бо¬
лезней эликсир Энони. Я очень удивлялся поначалу, зачем мы
готовим столько лекарств, когда есть одно, способное заменить
все остальные. Лавка наша была просторная, в задней ее части
стояла внушительных размеров железная ступка с пестиком.
Первый этаж дома занимал сам Кофагус, половина второго сда¬
валась внаем, в остальных комнатах жили работники аптеки.
Я начал описание с такого низкого предмета, как лавка, что¬
бы возвысить моего наставника в глазах читателя, когда я буду
описывать его особу и достоинства.
Мистеру Кофагусу было около сорока пяти лет, когда меня
представили ему в приемной воспитательного дома. Он был
среднего роста, имел сухощавое лицо, крючковатый нос, ма¬
ленькие веселые глазки и огромный рот, один угол которого
был гораздо ниже другого. Середина его туловища была отмече¬
на весьма значительной выпуклостью, которую он имел обыкно¬
вение поглаживать с большой нежностью. Вопреки дородству
верхней половины тела, ноги его представляли собой две спич¬
ки, так что он походил на цаплю.
Одежда его всегда состояла из светло-фиолетового сюртука
и такого же цвета жилетки, белого галстука и рубашки с высо¬
ким воротником, в который он мог спрятать свой нос; в правой
руке он постоянно держал толстую черную трость с золотым
набалдашником. Точно так изображают на карикатурах докто¬
ров, собравшихся на консилиум. Разговор и манеры его были
еще страннее: его речь звучала как гвалт, поднятый стаей птиц.
К тому же он имел привычку прибавлять к кажт^ому слову «гм»,
как бы заполняя паузы, и завершать всякую свою мысль излюб¬
ленным «и так далее».
Высказавшись, он обыкновенно отходил в дальний угол ком¬
наты, прикладывал трость к носу и наклонял голову набок с са¬
модовольным видом.
Меня представляли ему двое воспитателей.
— Вот мальчик, — сказал один из них, — его зовут Иафет.
— Иафет! — повторил Кофагус. — Гм. По Писанию Сим,
Хам, гм! и так далее. Этот мальчик умеет читать?
— Очень хорошо. И так же хорошо пишет. Рекомендую его
вам как очень способного ученика, мистер Кофагус.
— Читает, пишет, гм! Познакомим его с азами аптекарского
искусства. Пусть пишет сигнатурки, гм. Потом станет челове¬
ком, доктором медицины и так далее, — говорил Кофагус, рас¬
хаживая вокруг меня и размахивая тростью перед моим носом.
Он не сводил с меня пристального взгляда. После осмотра я
был отпущен, а на следующий день одет в новое платье и при¬
веден привратником в аптеку Кофагуса, которого, впрочем, не
оказалось на месте, когда я к нему явился.
272
Глава 2
За конторкой стоял высокий, краснощекий молодой человек,
но казалось, что румянец этот был признаком чахотки. Он скла¬
дывал в пакеты лекарства, сверяясь с рецептами, а возле него
стоял чумазый мальчик с ящиком для доставки лекарств по ад¬
ресам. Молодого человека звали Брукс. Он был помощником, и
ему оставалось учиться еще полтора года. По прошествии этого
срока он намеревался сам стать хозяином, и это заставило Ко-
фагуса взять меня и выучить, чтобы сделать помощником, когда
уйдет Брукс. Этот молодой человек был очень тих, любезен и
снисходителен ко мне и мальчику, который разносил лекарства.
Последний служил Кофагусу только за хлеб насущный. При¬
вратник, рассказав Бруксу обо мне, оставил меня с ним один на
один.
— Вы желаете быть аптекарем? — спросил меня Брукс с
приветливой улыбкой.
— Я не вижу причин, почему бы мне не желать этого, — от¬
вечал я.
— Погодите немного, — сказал мальчик с ящиком, — вы еще
не испытали начал.
— Молчи, Тимоти! — воскликнул Брукс. — Понятно, что те¬
бе начала, как называет Кофагус, не нравятся. Теперь отправ-
л>1Йся скорее с лекарствами вот по этим адресам, понял?
— Еще бы не попять, я ведь читаю почти все ваши латинские
надписи и думаю сам начать торговать на днях.
— А я думаю тебя вздуть, если ты в другой раз так долго бу¬
дешь зевать па вывешенные картинки.
— По ним-то я всему и научился, — засме51лся Тимоти, выхо¬
дя со своими свертками.
Как только Тимоти вышел, появился Кофагус.
— Эге, это Иафет, как я вижу, — сказал он, поднимая свою
трость. — Ничего дурного нет в том, чтобы работать — гм.
Мистер Брукс, выучите этого мальчика всем началам и так да¬
лее.
Тут Кофа1ус отнял трость от носа, показал на железную
ступку и ушел в заднюю комнату. Хотя я ничего не понял,
Брукс тут же сообразил, в чем дело. Он вытер ступку, положил
туда что-то, показал, как толочь, и предоставил эту работу мне.
Через полчаса мне стало ясно, почему Тимоти имел такое отвра¬
щение к так называемым началам искусства Кофагуса. Работа
эта была ужасна, пот лил с меня градом, я почти не мог поднять
рук. Кофагус проходил мимо и, видя, как я ворочал тяжелым
железным пестиком, говорил:
— Хорошо, будущий доктор медицины и так далее.
Мне показалось, что это слишком долгая дорога к известно¬
сти, и я остановился перевести дух.
— Иафет, что ли? Гм! Фамилия? и так далее.
-5—3- 273 Ч—
— Мистер Кофагус желает знать вашу фамилию, — перевел
мне Брукс.
Я забыл сказать читателям, что детям в воспитательном доме
кроме имени дают и фамилию, и по записке, которую нашли в
корзине, я получил фамилию подписавшейся особы.
— Фамилия моя Ньюланд, — отвечал я.
— Ньюланд — гм! Славная фамилия, она непременно всем
понравится... гм, и так далее, — говорил Кофагус, выходя из
лавки.
Я вновь принялся за свой урок. В это время Тимоти вернулся
с пустым ящиком и рассмеялся, увидя меня за работой.
— Ну, как вам нравятся начала... гм? и так далее, — сказал
Тимоти, передразнивая Кофагуса.
— Ничего особенного, — отвечал я, утирая пот.
— Это было моим занятием до вашего прихода, и я за год так
и не преодолел этих начал и думаю, что при них и останусь.
Брукс заметил, что я устал, и велел мне оставить работу, че¬
му я очень обрадовался, и, повинуясь его приказанию, сел в уг¬
лу лавки.
— Кажется, я окончил свою работу ante prandium^, — сказал
Тимоти, кладя ящик под конторку.
— Нет, — отвечал Брукс, — тебе еще надо сходить post
prandium^, только убрав прочь post.
Когда обед был готов, Кофагус и Брукс пошли в заднюю
комнату, оставив меня с Тимоти, Чтоб дать знать, если придут
покупатели.
Сейчас самое время познакомить читателя с Тимоти, потому
что он будет играть важную роль в рассказе. Он был мал рос¬
том для своих лет, но прекрасно сложен; у него было овальное
лицо, темно-серые глаза, которые сверкали из-под длинных рес¬
ниц и притом так косили, что почти встречались; он был ряб, но
это было заметно только вблизи. Физиономия его всегда выра¬
жала веселость; он имел такое плутовское личико, что с перво¬
го взгляда нравился всякому, и я подружился с ним сразу же.
— Иафет, как вы к нам попали?
— Из воспитательного дома — отвечал я.
— У вас нет ни друзей, ни родных?
— Если и есть, то я не знаю, где они, — отвечал я очень
серьезно.
— Ну, не задумывайтесь об этом. Говорят, что я тоже воспи¬
танник сиротского дома, но я на это не обижаюсь, лишь бы ско¬
рее позвали обедать. Отец или мать, кто бы они ни были, броси¬
ли меня на произвол судьбы, да не отняли у меня аппетита. Я
удивляюсь, как долго хозяин изволит кушать, а Брукс ест как
птичка. Как ваша фамилия, Иафет?
1 До обеда (лал1.).
2 После обеда (лаш.).
274 -6—ё*
— Ньюланд.
— Ньюланд... А я, если угодно знать, Тимоти Олдмиксон, к
вашим услугам. Мне досталось это имя в наследство от насоса,
находящегося в сиротском доме. На нем было написано: «Тимо¬
ти Олдмиксон», и смотритель решил так меня и окрестить, по
имени мастера насоса. Благодаря тому же насосу, я приобрел
достаточную силу, так как меня заставляли накачивать воду.
Этим насосом я был занят целыми днями и называл это работой
при моем отце. Не многие сыновья так беспокоили своих роди¬
телей, как я, и не многие так их ненавидели. Теперь, Иафет, я
из вас высасываю все, что могу, по старой привычке.
— Это не займет много времени, потому что недолго расска¬
зывать вам мою историю, — отвечал я. — Но скажите, пожа¬
луйста, что за человек наш хозяин?
— Он всегда таков, как вы его только что видели, а когда он
в дурном настроении, то еще смешнее. Он очень часто угрожа¬
ет, но никогда не наказывает, хотя Брукс и жаловался ему на
меня несколько раз.
— Но Брукс, кажется, не зол?
— Да, он добряк, но только часто посылает меня слишком
далеко... Брукс говорит, что люди могут умереть без лекарств,
и я буду виноват, потому что отвлекаюсь и задерживаюсь из-за
шалостей. Это правда, но я не могу удержаться, чтобы не бро¬
сить свайку в кольцо. И получаю за это тумак, но это ничего
не значит. Когда же узнает об этом Кофагус, то начинает бес¬
престанно мотать своей палкой перед моим носом и твердить:
«Дурной мальчик... толстая палка — гм — не позабудешь в дру¬
гой раз и так далее». Последние слова, — продолжал Тимоти,
смеясь, всегда заканчивают любую фразу, о чем бы он ни гово¬
рил.
В это время Кофагус и его помощник, закончившие обед, за¬
шли в лавку. Первый посмотрел на меня и приложил палку к
носу.
— Маленькие мальчики всегда голодны — гм — любят хоро¬
ший обед, жареную говядину, пудинг и так далее.
Он показал палкой на дверь задней комнаты. Тимоти и я сра¬
зу поняли его жест. Мы вошли в комнату. Там была экономка,
которая села вместе с нами и помогла расправиться с кушанья¬
ми. Она была пресвоенравным маленьким существом, но до та¬
кой же степени честной, как и своенравной. Это все, что мож¬
но сказать в ее пользу. Тимоти она недолюбливала, потому что
ел он порядочно. Обо мне она, кажется, не составила хорошего
мнения по той же причине. С каждым куском моя репутация
падала в ее глазах, пока наконец не опустилась до нуля.
Тимоти давно слыл за обжору, но Кофагус не позволял эко¬
номке ограничивать его на этот счет, говоря, что маленькие
мальчики должны есть, в противном случае они не вырастут и
так далее. Я скоро убедился, что нас не только хорошо корми-
Ь 275 Ч—ё-
ли, но и хорошо с нами обращались. Я был почти доволен своей
судьбой; Брукс выучил меня делать надписи и упаковывать ле¬
карства. Вскоре я достиг в этом совершенства, и, как предвидел
Тимоти, начала вновь оказались в его руках. Кофагус хорошо
одевал нас, но никогда не давал денег, и мы с Тимоти часто оп¬
лакивали свою участь, не имея за душой ни гроша.
Через шесть месяцев я уже сам составлял все лекарства, и
Брукс мог отлучаться по делам. Однако отпускал по рецептам
он сам, и потому, если кто-нибудь приходил, я просил дожи¬
даться Брукса. Однажды, когда он вышел, я сидел за конторкой,
а Тимоти умостился на ней с ногами, и мы оба скорбели об от¬
сутствии денег.
— Иафет, — сказал Тимоти, — я все думаю, как раздобыть
денег, и, кажется, придумал; давай не будем отсылать приходя¬
щих в отсутствие Брукса, а будем лечить их сами.
Я подскочил от радости, услышав это предложение. Он не
успел еще окончить фразу, как вошла какая-то старуха и сказа¬
ла, что ей нужно лекарство от кашля для внука.
— Я не составляю лекарств, сударыня, — отвечал Тимоти, —
обратитесь к мистеру Ньюланду, который сидит за конторкой.
Он знает, что нужно.
— Боже мой, какое хорошенькое личико, и как еще молод!
Разве вы доктор, сударь?
— Разумеется, — отвечал я, — что вы хотите — микстуру
или пилюли?
— Я не понимаю этих мудреных слов, но мне нужно какое-
нибудь лекарство.
— Хорошо, я знаю, что вашему внуку будет полезно, — отве¬
чал я, напустив на се.бя важности. — Тимоти, вымой эту склян¬
ку как можно чище.
— Сию минуту, — отвечал он с почтением.
Я взял мензурку, калил немного зеленой, синей и белой жид¬
кости из обыкновенно употребляемых Бруксом бутылок, долил
ее водой, перелил смесь в склянку, закупорил, надписал; haus-
tus statim, sumendus и передал ее через конторку женщине.
— Это нужно принимать внутрь или только смазывать гор¬
ло? — спросила старуха.
— Употребление написано на рецепте, но вы, может быть, не
понимаете по-латыни?
— О, нет, батюшка, нет... А ты понимаешь по-латыни? Что за
милый, умный мальчик.
— Я не был бы хорошим доктором, если бы не понимал.
Тут я подумал, что безопаснее будет употребить лекарство
как наружное и перевел надпись следующим образом; haus-
tus — втирать, statim — в горло, sumtnduc — кистью руки.
— Благодарю покорно, сколько я должна заплатить, сударь?
— Микстура очень дорогая — двенадцать пенсов, но с вас,
как с бедной женщины, я возьму девять.
276
— Покорно благодарю, — отвечала старуха, отсчитывая день¬
ги и откланиваясь мне очень вежливо.
— Браво! — воскликнул Тимоти, потирая руки. — Мы разде¬
лим это пополам, Иафет, не правда ли?
— Да, — отвечал я, — но мы должны поступить честно и не
обманывать Кофагуса: склянку продают, как ты знаешь, за один
пенс; я думаю, что лекарство также стоит не более пенса, по¬
этому если мы заплатим Кофагусу два пенса, то не обманем его
и не украдем его собственности, а остальные семь пенсов будут
нашим барышом.
— Но как мы внесем эти два пенса в счет? — спросил Тимоти.
— Скажем, что продали две склянки, а не одну, ведь их ник¬
то не считает.
— Прекрасно, — воскликнул Тимоти, — теперь давай делить!
Тимоти сбегал и разменял деньги, и мы получили каждый по
три с половиной пенса и впервые в жизни могли сказать, что
имеем в кармане деньги.
Глава 3
Так как первая попытка сошла удачно, мы решили продол¬
жать дело. Но я боялся навредить своим лечением и потому
расспрашивал Брукса о свойствах разных лекарств, когда он их
составлял, чтобы случайно не употребить какое-нибудь ядови¬
тое. Брукс был этим доволен и объяснял мне все очень подроб¬
но, так что я не только пополнял свои знания, но и заслуживал
хорошую репутацию у Кофагуса, которому Брукс говорил о мо¬
ем прилежании и любознательности.
— Хорошо, очень хорошо, — повторял Кофагус. — Прилеж¬
ный мальчик, который учится своей должности, будет доктором
медицины, станет ездить в своем экипаже, гм, и так далее.
Несмотря на все это, во вторую мою попытку я удивительно
сглупил и чуть не наделал беды.
Однажды вечером в аптеку забрел полупьяный ирландец и
спросил, есть ли у нас пластырь для бедных людей,
— По правде говоря, — сказал он, — я слышал, что он очень
полезен от боли в спине, которая мешает мне лазить по лестни¬
цам, а так как сегодня суббота, то я получил деньги, на которые
и хочу сперва купить пластырь, а потом выпить водки, которая
тоже может быть полезна, а если все это не поможет, то верно
уж сам черт залез в мою спину.
У нас не было такого пластыря, но был нарывной. Тимоти по¬
дал его мне, а я мужику.
— Что вы хотите за него? — спросил он.
Нарывной пластырь стоил шиллинг, я спросил восемнадцать
пенсов, таким образом мы получали шесть пенсов барыша.
277 Ч—
— Черт возьми, можно подумать, что вы ошиблись и дали
мне пластырь для богатых людей, теперь мне достанется мень¬
ше водки. Вот деньги, и прощайте, уже поздно.
Мы с Тимоти усмехались, подсчитывая деньги, но, по-видимо-
му, бедняга, напившись водки, приложил на ночь пластырь к
спине, потому что вскоре я попал в незавидное положение.
Целую неделю он не появл51лся, но в конце ее, к нашему
ужасу, вошел в лавку. Брукс был чем-то занят за конторкой. Ти¬
моти первым увидел посетителя и толкнул меня. Мы проскольз¬
нули в заднюю комнату и приоткрыли дверь, чтобы слышать,
что будет.
— Это разбой! — кричал мужик. — Что за чертов пластырь
вы мне дали? У меня на спине не осталось ни клочка кожи! Я
целую неделю пролежал в постели без дела!
— Я, право, не припомню, чтобы давал тебе какой-то пла¬
стырь, — возразил Брукс.
— Черт вас возьми! Вы не помните, зато я век его не забуду.
Правда, он вылечил меня, но я чуть не помер от этого проклято¬
го лечения.
— Ты, верно, брал в какой-нибудь другой аптеке? — заметил
Брукс. — Ты не ошибаешься?
— Какая ошибка! Видно, вы ошиблись пластырем. Я прекрас¬
но помню, что брал у мальчика в этой лавке.
— Здесь никто не продает без меня.
Ирландец удивленно огляделся.
— Ну, если это не та лавка, так, по крайней мере, родная ее
сестра.
— Тимоти! — закричал Брукс.
— В той лавке тоже был какой-то Тимоти, потому что я слы¬
шал, как один мальчик назвал так другого. Впрочем, все равно,
если пластырь и содрал с меня кожу, но зато вылечил. Итак,
прощайте, аптекарь.
Когда ирландец ушел, мы вышли из нашего убежища, и
Брукс спросил меня:
— Иафет, вы продавали пластырь ирландцу?
— Да, разве вы не помните, в прошлую субботу я вам отдал
шиллинг?
— Помню, а что он у вас спрашивал?
— Он требовал пластырь от люмбаго, а я дал ему нарывной.
Я посмотрел на Тимоти и рассмеялся.
— Не делайте больше так, — сказал Брукс. — Я понял, в чем
дело. Это для вас шуточки, но не для него.
Брукс думал, что мы сделали это из озорства Он нам читал
долго мораль и грозил пожаловаться Кофагусу, если мы проде¬
лаем это еще раз.
Так пронеслась эта гроза, сделавшая меня впредь умнее. С
каждым днем я приобретал все больше познаний о лекарствах
и в скором времени уже сам их составлял на все случаи. Me-
*3—Э- 278 Ч—
нее чем через полтора года я приготовлял уже все по рецеп¬
там. К этому времени Брукс отошел от нас, и на меня были
возложены все его обязанности. Я старался во всем быть по¬
лезным Кофагусу.
Теперь, когда я занимал уже какое-то положение, можно
уделить некоторое внимание моей наружности, о которой я до
сих пор не упоминал.
Мне минуло тогда пятнадцать лет. Я был тонок и высок не по
летам, имел большие блестящие глаза, орлиный нос, высокий
лоб и черные волосы — вот основные черты моей особы. Вооб¬
ще я был милым мальчиком с красивым личиком и ямочками на
щеках. Но подобно всем аптекарям, я не имел мужественности
во взгляде и той самоуверенности, которая так обыкновенна в
свете. Лоб мой был совершенно бел и нежен, кудри зачесаны
назад с такой аккуратностью и тщательностью, которая только
возможна. Обладая описанными принадлежностями, я старался
и вести себя надлежащим образом. Длинными пальцами я свер¬
тывал пакеты с задумчивой важностью министра, только что
подписавшего серьезный протокол, а по ловкости, с которой я
переливал жидкости из одной склянки в другую, можно было
принять меня за королевского доктора.
Передо мной на конторке всегда лежала книга, но не роман
и не восторженное поэтическое сочинение, а обыкновенная ме¬
дицинская или аптекарская, начиненная греческими и латински¬
ми словами. Все это придавало мне недостающей по возрасту
важности.
Таков был ваш покорный слуга, произведенный в раздатчики
жизни и смерти. Не удивительно, что все, кто приходил к Кофа¬
гусу, обращали на меня внимание и даже спрашивали, откуда я
и кто мой отец.
— Отец? — отвечал Кофагус, когда они проходили в заднюю
комнату, где я не слышал их разговора. — Отец? — гм — не
могу сказать... любовь... тайна... подкидыш, воспитательный дом
и так далее.
Частое повторение подобных вопросов натолкнуло меня на
размышления о моем происхождении, о котором я и позабыл
вовсе, ведя счастливую и беззаботную жизнь. Ложась спать, я
старался припомнить все, что говорил об этом смотритель вос¬
питательного дома. Записка, найденная в корзине, была отдана
мне, и я знал ее наизусть и помнил, что являюсь законнорож¬
денным. Деньги, оставленные мне, доказывали, что виновники
моего появления на свет не были бедны. Это только усиливало
желание разыскать родителей. Я вступал тогда в самый роман¬
тический период жизни. О, сколько сумасбродных и странных
мыслей мелькало тогда в моей голове. Иногда мне казалось, что,
если я и не графского происхождения, то уж наверняка дворян¬
ского, и что родители мои имели какие-то особенные причины
быть скрытными. Но для чего рассказывать обо всех этих неле-
279 Ч—
постях и воздушных замках? Все мои мечты прекратились бы в
конце концов сами собой, если бы Кофагус не ободрял меня
словами: «Хороший мальчик, очень хороший мальчик, ему и
отец-то не нужен». Но он ошибался: мне нужен был отец, и с
каждым днем я чувствовал это все сильнее, постоянно мучаясь
вопросом: кто был мой отец?
Глава 4
Когда Брукс нас оставил, мы с Тимоти успешно продолжили
наши денежные обороты, даже несколько их увеличили.
Между тем я не прекращал самообразования, посвящая все
вечера чтению фармацевтических и медицинских книг, которые
давал мне Кофагус, объясняя то, что было непонятно. Таким об¬
разом, я вскоре обладал достаточными сведениями по моей час¬
ти. Кофагус выучил меня пускать кровь, используя в качестве
наглядного пособия капустные листья с толстыми прожилками, а
когда вполне убедился в легкости моей руки и верности глаза,
то позволил мне пустить кровь из своей собственной кисти.
— Хорошо, — говорил Тимоти, наблюдая мои успехи, — я
слышал, что нельзя выжать крови из репы, а тебе так удалась
проба и над капустой. Я позволяю тебе, Иафет, практиковаться
на моей руке сколько угодно с условием платить за каждое
кровопускание по два пенса.
Я согласился на это предложение й, вскрывая вены Тимоти,
достиг, наконец, совершенства. Надо сказать, что мои занятия
не притупили во мне желания разузнать о моих родителях, чему
еще больше способствовала книга, данная мне Кофагусом. Это
была диссертация о человеческом поведении, о симпатии и ан¬
типатии с объяснением, каким образом черты лица и различные
признаки передаются из одного поколения в другое. В книге го¬
ворилось, что нос есть такая черта лица, которая вернее всего
переходит от отца к сыну, а так как у меня был орлиный нос,
то можете вообразить, с каким вниманием я рассматривал все
встречные лица.
Если я видел мужское лицо с носом, который казался мне
похожим на мой, меня удивляло сходство, и я уже готов был
думать, что это мой отец. Неотвязность этой мысли сделала ме¬
ня наблюдательным мечтателем, я тысячу раз в продолжение
дня бормотал про себя: «Кто мой отец?» Наверное, я так надоел
этим Тимоти, бывшему поверенным моих мыслей и сердечным
другом, что он, я думаю, справедливо посылал отца моего к чер¬
ту. Наша лавка была отделана со всем тем внешним блеском,
который обычно украшает дома, предоставляющие помощь всем
болезням, недугам и даже смерти. Так как дом наш находился в
самом людном месте, то прохожие обыкновенно останавлива-
3- 280 Ч—ё*
лись посмотреть на нашу лавку, а оборванные мальчишки прихо¬
дили полюбоваться пестрой витриной.
В числе таких любующихся прохожих была высокая женщи¬
на, которая появлялась раза по три-четыре в сутки. Ей было лет
около сорока. Она всегда держалась прямо, имела что-то реши¬
тельное в своей почти мужской походке, но, несмотря на это,
ее фигура и движения были совершенно женственные. Когда
она устремляла на меня свои глаза, взор ее блистал какой-то ди¬
костью и поневоле делалось не по себе, но вместе с тем она
так завораживала, что часто рука моя, державшая пакетик с по¬
рошком, замирала в воздухе. Наблюдая за ней, мы заметили,
что походка ее в течение дня менялась: так, проходя обычно в
последний раз возле нашей лавки около пяти часов вечера, она
шла гораздо быстрее и походка ее была неровной, а взгляд еще
проницательнее. Прогулки ее доставляли Тимоти большое удо¬
вольствие, он строил ей гримасы и называл сумасшедшей. Од¬
нажды вечером, когда мы ожидали ее появления в последний
раз, она вдруг вошла в лавку. Внезапное ее посещение чрезвы¬
чайно нас удивило. Тимоти со страху перескочил через контор¬
ку и прижался ко мне, а я от лихорадочного озноба застучал зу¬
бами. Взгляд ее был дик по обыкновению, но это не был взгляд
сумасшедшего. Я тотчас опомнился и велел Тимоти подать стул.
Он обошел конторку, подвинул ей стул и с поспешностью от¬
правился на прежнее свое место. Я спросил, чем могу быть ей
полезен.
Она отодвинула стул и, положив свои маленькие, удивитель¬
ной белизны ручки на мою конторку, наклонилась ко мне и ска¬
зала: «Я больна», — таким тоненьким приятным голоском, что
он запал в самую глубь моего сердца.
Удивление мое все возрастало: сколько же вокруг исключе¬
ний из общих правил! Ведь мы почти всегда можем судить по
голосу о наружности говорящего, и наоборот.
Когда я взглянул на ее лицо, освещенное блеском серебря¬
ной лампы, оно было безжизненно, с синяками под глазами и
морщинами на лбу; глядя на нее, я думал, что услышу скорее
бурные раскаты грома, нежели приятные звуки женского го¬
лоса.
— Боже мой, сударыня, — сказал я с жаром, но почтитель¬
но, — позвольте мне послать за Кофагусом?
— Не надо, — отвечала она, — я пришла к вам и знаю, —
продолжала она, понизив голос, — что вы можете сами отпус¬
кать лекарства, давать советы и получать деньги.
Это меня встревожило, я был обличен, и румянец невольно
залил мои щеки. Тимоти, который все слышал, выражал свое
неудовольствие всевозможными телодвижениями. Он то дергал
ногами, как будто стоял на раскаленных углях, то хлопал по
карманам, скрежетал зубами, сжимал кулаки и кусал губы. На¬
конец он шепнул мне на ухо:
3- 281 -е—
— Вот почему она все подсматривала и выглядывала у нас.
Она все знает, и мы пропали, если ты от нее не откупишься.
Я вновь обратился к посетительнице:
— Я предписывал лекарства, сударыня, только в самых нич¬
тожных случаях и получал деньги, как вы говорите, когда не
было дома хозяина, но мне еще не все здесь доверено.
— Знаю, знаю, но вам нечего меня бояться... вы слишком пуг¬
ливы... Я доверяю вам потому, что не полагаюсь на искусство
вашего хозяина.
— Как вам угодно, сударыня, — сказал я, почтительно кла¬
няясь.
— Есть ли у вас камфора со спиртом?
— Есть.
— Итак, сделайте одолжение, потрудитесь сейчас же ото¬
слать ее с мальчиком ко мне на квартиру.
Я подал бутылку, за которую она тут же заплатила, и велел
Тимоти отнести ее по адресу. Он надел шляпу, взглянул на меня
и оставил нас одних.
— Как вас зовут? — спросила она меня тем же приятным го¬
лосом.
— Иафет Ньюланд, — отвечал я.
— Иафет, хорошее имя, — сказала она сама себе, — оно
взято из Священного писания, но Ньюланд светская фамилия.
«Тайна моего рождения открыта», — подумал я, но ошибся.
Она, верно, какая-нибудь фанатичная методистка; я оглядел ее
еще раз, и одежда ее разуверила меня в этом предположении.
— Кто дал вам это имя? — спросила она, помолчав.
Вопрос был прост, но для меня довольно неприятен. Не же¬
лая поверять ей всего, я ответил как обычно;
— Крестные отец и мать, сударыня.
— Мне дурно, — промолвила она после некоторого молча¬
ния, — не угодно ли вам проверить мой пульс?
Я взял ее изящную руку.
«Как жаль, — думал я, — что она стара, дурна и больна».
— Судя по пульсу, у меня большое нервное напряжение. Се¬
годня утром пульс был сто двадцать ударов в минуту.
— Правда, пульс очень учащен, — сказал я, — но, может
быть, камфора со спиртом помогут.
— Благодарю вас за совет, господин Ньюланд, — сказала
она, положив гинею. — Если мне не станет лучше, я опять при¬
ду к вам или пришлю за вами. Прощайте.
Она вышла из лавки, оставив меня в полном недоумении.
Когда Тимоти вернулся, я был погружен в глубокое раздумье и
гинея все еще лежала на конторке.
— Мы встретились, когда она возвращалась домой, — сказал
он. — Боже мой, гинея! Откуда это, Иафет?
Я все рассказал ему.
— Да, кончилось гораздо лучше, чем я ожидал, — заключил он.
3- 282 Ч—
Вспомнив, что все выгоды мы делим поровну, я предложил
Тимоти половину гинеи, но, несмотря на то, что он был плут, он
ни за что не соглашался, говоря, что я получил эти деньги за
консультацию как самый настоящий доктор.
— Тимоти, я ничего не могу понять из всего этого, — сказал
я через несколько минут.
— А я понимаю. Она до того нагляделась в окно, что влюби¬
лась в твое хорошенькое личико. Это точно, будь уверен.
Так как я не мог найти никакой другой прршины, и притом
мнение Тимоти льстило моему самолюбию, то я и уверовал в
его предположение.
— Жаль только, Тимоти, что она так уродлива и я не могу от¬
ветить ей взаимностью.
— Это ничего, только бы деньги платила аккуратно.
На следующее утро она опять явилась, купила бутылку кам-
форрл со спиртом, отослала ее с Тимоти домой и, спросив опять
моего совета, заплатила вторую гинею.
— Сударыня, я не имею никакого права брать эти деньги, —
сказал я.
— Напротив, — отвечала она, — я знаю, что у вас нет дру¬
зей и что вам нужно покупать книги для ученья, без чего вы не
сможете стать образованным человеком.
Потом она села, завела разговор, и я удивлялся, с каким жа¬
ром и силой делала она замечания своим приятным голосом... В
продолжение месяца она очень часто нас посещала, оставляя
при каждом визите гинею. Я хотя и не был влюблен в нее, но
был благодарен за ее доброту и восхищался ее умом. Вскоре
мы сделались добрыми друзьями и стали совершенно откровен¬
ны между собой.
Однажды вечером она сказала:
— Иафет, мы друзья, могу ли я на вас положиться?
— Вы можете вверить мне даже самую вашу жизнь, если это
нужно.
— Я и не сомневалась, — отвечала она. — Итак, можете ли
вы отлучиться из лавки и прийти ко мне завтра вечером?
— С удовольствием, если вы пришлете сказать мне, что вы
дурно себя чувствуете.
— Пришлю в восемь часов. Итак, прощайте, до завтра.
Глава 5
На следующий вечер, поручив свою должность Тимоти, я от¬
правился в ее дом, который как внутри, так и снаружи был ве¬
ликолепно отделан. Сначала меня провели в приемную.
— Мисс Джуд сейчас выйдет, сударь, — сказала высокая ху¬
дощавая девица пуританской наружности.
3- 283 Ч—5-
я стал ожидать. Таким образом прошло не более десяти ми¬
нут, в продолжение которых сердцебиение мое достигло неве¬
роятной частоты.
«Чего от меня хотят? — думал я. — Быть может, потребуют
любви моей или даже жизни...» Но размышления мои были пре¬
рваны появлением мисс Араматеи Джуд, которая, вежливо по¬
клонившись, предложила мне сесть рядом с ней на софу.
— Господин Ньюланд, — сказала она, — я желаю и надеюсь,
что могу вам доверить весьма важную для меня тайну. Почему я
вынуждена так поступить, вы совершенно поймете, когда выслу¬
шаете мою историю. Скажите сначала, преданы ли вы мне?
Вопрос этот был слишком откровенен для шестнадцатилетнего
мальчика; глядя На ее руки, я подумал, что действительно к ней
привязан, но лицо ее не вызывало во мне симпатии. Находясь те¬
перь в такой близости от нее, я заметил, что во рту она держит
что-то ароматическое, издающее крепкий запах. Это заставило
меня заключить, что ее несвежее дыхание было вовсе не сооб¬
разно с приятным ее голосом, отчего она сделалась мне еще про¬
тивнее.
— Благодарю вас за доверие, мисс Джуд, постараюсь оправ¬
дать его и на деле доказать вам мою преданность.
— Если так, то поклянитесь всеми святыми, что вы не расска¬
жете никому того, что я вам сейчас открою.
— Клянусь всеми святыми, что не расскажу! — отвечал я, це¬
луя ее руку с таким жаром, что сам не понимал, откуда бралась
моя восторженность.
— Тогда позвольте мне оставить вас на минуту, — сказала
она, выходя из комнаты.
Не успел я опомниться, как она вернулась, одетая по-пре¬
жнему. Но лицо! У нее было прелестное молодое лицо! Теперь
на вид ей было не более двадцати двух лет. Я не верил своим
глазам, глядя на переменившиеся черты.
— Перед вами Араматея Джуд в настоящем виде, — сказала
она, улыбаясь, — и вы первый видите мое лицо без маски, ко¬
торая закрывала его в продолжение двух лет. Но прежде чем я
продолжу, спрашиваю еще раз, могу ли я на вас полагаться, и
если да, обещайте мне то, чего я от вас требую.
— Клянусь, — отвечал я, взяв ее ручку, которую на этот раз
поцеловал с удовольствием.
Наверное, у меня был ужасно глупый вид. Взоры мои впива¬
лись в нее с такой выразительностью, что, кажется, могли бы
смягчить сердца сразу трех модисток. Одним словом, я по уши
влюбился в мисс Джуд и уже думал о женитьбе, о будущем бо¬
гатстве и Бог знает о чем еще, но она вернула меня к действи¬
тельности, произнеся приятным выразительным голосом:
— Перестаньте, Иафет, вы шалите...
Я невольно выпустил ее руку и понурился.
— Теперь выслушайте меня, — сказала мисс Джуд. — Вы,
284
вероятно, думаете, что я обманщица или, как теперь выражают¬
ся, искательница мистических приключений. Это выражение
можно применить к некоторым людям, в числе которых и моя
тетка, принадлежавшая к одной секте и слывшая предсказатель¬
ницей. Не стоит и говорить, что эта секта — чистейшая глу¬
пость, однако многие входили в нее по искреннему убеждению.
Живя с теткой, я увидела, как легко одурачить легковерного че¬
ловека. Во всех ее выходках, которыми она удивляла и поража¬
ла своих поклонников, я была единственной поверенной. Все ее
ухищрения и религиозный экстаз были мне хорошо известны.
Поэтому не удивляйтесь моим перевоплощениям, к которым я с
детства привыкла. Внешне мы были похожи до такой степени,
что когда я надевала платье и чепчик моей тетки, то всегда вво¬
дила в заблуждение ее почитателей, которые принимали меня за
нее. Умирая, тетка моя обещала своим ученикам вновь явиться,
и те верили ей непреложно. Я же была другого мнения. Когда
ее похоронили и со страхом ждали ее возвращения, я взяла на
себя труд осуществить их надежды, в чем полностью и преуспе¬
ла. Спустя неделю после смерти тетки я надела ее платье, за¬
гримировала и совершенно изменила свое лицо и сделалась так
на нее похожа, что сама себя не узнавала. И вот вечером в та¬
ком наряде я отправилась туда, где собирались ее почитатели, и
внезапно предстала перед ними. Можете вообразить, Иафет,
как они ликовали. Вся эта толпа пала на колени и поклонялась
мне, как пророку, восставшему из гроба, обманывая себя соб¬
ственным своим легковерием. Более двух лет пользовалась я
владычеством над их умами, но одно обстоятельство стало под¬
рывать веру новообращенных.
Мнение их поддерживается большинством. Но так как старые
поклонники тетки умирали, то я должна была заменять их новы¬
ми, чтобы не терять престижа и чтобы было чем расплачиваться с
доктором. Ведь во время всех этих представлений нужно было
изображать экстаз, конвульсии, исступление с достаточным прав¬
доподобием, чего я не могла достичь без возбуждающих средств.
Вы меня понимаете?
— Как нельзя более, — отвечал я. — Впрочем, мне и самому
казалось, что вы прибегаете к подобным средствам, особенно
по вечерам. Боюсь, это может вам повредить и совершенно рас¬
строить ваше здоровье.
— Я употребляю не более того, что нужно для моей роли и
для поддержания веры учеников, из которых многие уже начи¬
нают меня подозревать. За мной стали присматривать. Женщи¬
на, которая мне служит, кажется, подкуплена, но я не могу уда¬
лить ее, потому что она нанята общиной моих учеников,
которым принадлежит дом и все, что в нем находится. Кроме
этого у меня есть опасная соперница, которая стремится занять
мое место, называя меня шарлатанкой, а себя настоящей пред¬
сказательницей. Но ей трудно будет доказать это, — продолжа-
^-3- 285
ла она с усмешкой. — Итак, вы видите, что я должна принять
меры предосторожности. Но так как мне самой нельзя бывать у
вас каждый день в аптеке, от чего репутация моя, как предска¬
зательницы, могла бы пострадать, и так как без возбуждающих
средств я не могу существовать, то и прошу вашей помощи.
— Чем же я могу служить вам?
— Тем, чтобы присылать мне эти средства вместо лекарства,
потому что я не могу доставать их другим образом; сверх того,
вы должны хранить тайну, которую я вам доверила.
— С удовольствием исполню оба условия, мисс Джуд. Но,
извините за откровенность, мне жаль, что такое прелестное су¬
щество, как вы, привыкает к наркотикам. Скажите, для чего
поддерживать вам этот ненавистный образ жизни, зачем жерт¬
вовать своим здоровьем, даже счастьем, зачем?..
Разгорячась, я дошел бы, наверное, до предложения ей руки,
если бы она меня не остановила.
— Ради чего большая часть людей жертвует своим здоро¬
вьем, счастьем и всем дорогим на свете, если не ради честолю¬
бия и желания властвовать? Правда, пока лицо мое еще молодо,
мне, может быть, угождали бы, как и всякой красивой молодой
женщине, но все-таки меня бы не обожали как кумира. Нет, я
нахожу какое-то особенное удовольствие в том, чтобы наблю¬
дать, как эта толпа глупцов благоговейно смотрит на меня и лю¬
ди втрое старше меня годами падают на колени и целуют край
моего платья. Это настоящее идолопоклонство. Счастье, которое
они мне приносят своим почитанием, цодавляет во мне все дру¬
гие страсти и даже саму любовь. Я бы унизилась в собственном
мнении, если бы дала волю чувствам; да притом, я так привыкла
к возбуждающим средствам, что если бы мне и не нужно было
изображать предсказательницу, то все равно уже не обошлась
бы без них.
— Но ведь это самый низкий порок!
— Я согласна с вами, но при моих обстоятельствах это сов¬
сем другое дело — я падаю, чтобы возвыситься; без обмана я
не могла бы быть тем, что есть. Итак, это только средство для
того, чтобы привести в исполнение честолюбивые планы.
Долго еще продолжался наш разговор, но я так и не смог пе¬
реубедить ее и, расставаясь с ней, сожалел, что она так рано
отказалась от любви, потому что, несмотря на коренья, которые
она жевала для заглушения запаха спирта, меня очень трогала
ее красота и твердость духа. Горько было думать, что ремеслом
своим она обрекает себя на преждевременную старость и
смерть. Прощаясь, она дала мне пять гиней, чтобы я прислал ей
все необходимое. И тут, сам не зная почему, я сказал:
— Мисс Джуд, окажите любезность, позвольте вас поце¬
ловать.
— Поцеловать? — удивилась она. — Нет, лучше смотрите на
3- 286 Ч—5*
меня, потому что в последний раз вы видите меня молодой, и
смотрите, как на гроб, красивый снаружи, но нечистый внутри.
— Может быть, поцелуй мой, — отвечал я, — пробудил бы
ваши спящие чувства, и вы бы увР1дели другой, лучший путь ко
всему доброму и хорошему.
— Лучший путь не для меня, — возразила она. — Мне назна¬
чена другая судьба. Прощайте. Не забудьте завтра прислать мне
лекарства.
Я вернулся домой очень поздно; но прежде, чем лечь спать,
рассказал обо всем Тимоти. Ее образ преследовал меня и во
сне. Она являлась мне то со своим размалеванным лицом, то
без маски, и тогда я падал перед ней на колени, боготворя ее
красоту; то эту красоту сменяло отвратительное безобразие, и
мне делалось дурно от резкого запаха спирта. По временам я
просыпался и радовался, что отделался от этих видений, но как
только вновь засыпал, страшный сон опять меня преследовал.
Она предстала предо мной с хвостом гидры, кружилась вокруг
меня, и прелестное лицо ее постепенно превращалось в череп...
Тут я вскрикнул, проснулся и уж более не засыпал. Благодаря
этому кошмару я совершенно вылечился от любви к Араматее
Джуд.
На следующий день я послал Тимоти купить спирт. Затем я
его подкрасил, добавил корицы, чтобы заглушать запах, и отпра¬
вил ей две дюжины больших склянок, тщательно завязанных и
запечатанных. С тех пор мисс Джуд заходила в лавку весьма
редко и только рано поутру, я же, хотя и часто посещал ее, но
эти визиты были единственно с целью получения денег — люб¬
ви уже не было. Однажды я попросил у нее позволения быть
при их собрании, и она разрешила. Словом, я с ней очень ко¬
ротко познакомился, и когда она убедилась, что я уже не ду¬
маю о любви, то позволила мне проводить у себя по несколько
часов, и хотя выглядела она весьма дурно, но я не гнушался ею,
зная о настоящей ее красоте.
Тимоти был очень доволен моим знакомством с мисс Джуд,
потому что за доставку лекарств она щедро ему платила. Около
трех месяцев все шло как нельзя лучше. Но однажды Тимоти
пошел к ней с лекарством и возвратился назад с полным ящи¬
ком. Со страхом он объявил мне, что дом ее пуст. Соседи гово¬
рят, что к ней явилась ее соперница со всеми учениками и что
между нею и мисс Джуд произошла ужасная ссора. Явилась по¬
лиция, и обеих предсказательниц увезли. Говорили также, что
мисс Джуд с ее учениками по приговору суда будет отправлена
на поселение... Этого было вполне достаточно, чтобы напугать
таких двух мальчиков, как мы. Несколько дней мы только и ду¬
мали о полиции и заточении и со страхом всматривались в лица
всех посетителей нашей лавки. Но постепенно страх этот исчез
и впоследствии я уже ничего не слышал о мисс Араматее Джуд.
3- 287 Ч—g-
Глава б
После этого приключения я вновь горячо принялся за мои за¬
нятия и сделал большие успехи. Но главным предметом размыш¬
лений оставалось мое таинственное появление на свет, и всег¬
дашний вопрос «кто мой отец?» — сильно тревожил мое
воображение. Одно только чтение на время отвлекало меня, по¬
этому я почти не выпускал из рук книги. Два года провел я та¬
ким образом у Кофагуса, но тут случилось происшествие, кото¬
рое я постараюсь рассказать вам со всей точностью, какой
требует подобный предмет.
живем в мире честолюбия и соперничества. Так же как
два народа, оспаривая первенство, посылают на смерть тысячи
людей до тех пор, пока один из них не уступит другому, так и в
частной жизни враждуют между собой люди, отчего и происхо¬
дят злословие, клевета и тому подобное. По этим же причинам
ссорятся и женщины, следствием чего является потеря репута¬
ции в высшем свете и волос в низшем. После этого не удиви¬
тельно, что повсеместная страсть честолюбия проникает и в ап¬
теки, не боясь ужасного запаха лекарств.
Через две улицы от нас находилась аптека Эбенезера Плед-
жида. Наша имела определенное преимущество над нею по
месту расположения, в других же отношениях выгоды были
почти равны. Окошко аптеки Пледжида было украшено четырь¬
мя разноцветными склянками, следовательно, двумя больше,
чем у нас, но зато мы имели двух лошадок, и притом разно¬
шерстных, а он одн^г. Пробки склянок Пледжид покрывал розо¬
вой бумагой, а мы светло-синей. Но надо отдавать справедли¬
вость даже врагам. Пледжид имел двух учеников, а Кофагус с
тех пор, как Брукс от нас отошел, одного, и этот один был я.
Однако ученики Пледжида имели телесные недостатки: один
был крив, а другой кос. Таким образом, чисто внешнее преиму¬
щество оставалось за нами, да и действительно лучше иметь ук¬
рашением на камине алебастровую вазу, нежели две фарфоро¬
вые, старые и треснувшие. Правда, у Пледжида над лавкой
была золотая вывеска со ступкой, чем Кофагус позабыл укра¬
сить свой дом; но надо заметить, что вывеска была облупив¬
шейся, а ступка без пестика. Позвольте мне теперь спросить,
можно ли пользоваться ступкой без пестика? Но оставим и это.
Скажу еще, что лавка наша имела две лицевые стороны, как
храм двуликого Януса, а потому уже одним этим превосходила
свою соперницу. Умалчиваю о преимуществах и предоставляю
это на суд беспристрастных читателей. Все, что я могу сказать,
это то, что между двумя домами царила непримиримая зависть,
злая вражда и беспредельное презрение. 1^ждый раз, когда
Эбенезер встречал на улице Кофагуса, то начинал плевать, как
будто проглотил какое-нибудь отвратительное зелье, а Кофагус
размахивал палкой над своей головой и становился в такую
3- 288
грозную позицию, что противник его мог бы призвать на по-
моиц» правосудие, чтоб заставить Кофагуса дать отчет в своих
намерениях. Кофагус же для большей острастки обыкновенно
бормотал про себя:
— Глупец, ничего не знает — гм, — пациенты умирают и так
далее.
Понятно, что этот враждебный дух вселился и в нижний
класс обитателей аптекарских домов. Ученики Пледжида были
непримиримые с нами враги, но эта вражда была еще сильнее
между мальчиками, разносившими по городу лекарства в ящи¬
ках, которые воспринимались как флаг враждебной партии. Ти¬
моти, хотя был самым добродушным мальчиком в мире, но тоже
ненавидел своих противников. Если ящик его был не так полон,
то он клал вниз пустые бутылки, чтобы только поддержать
честь своей аптеки и не увидеть насмешливой улыбки на лице
своего рыжего противника при встрече. Явной же вражды меж¬
ду начальниками и их подчиненными еще не обнаруживалось,
но судьбе угодно было, чтобы спокойствие, даже и чисто внеш¬
нее, было нарушено.
Гомер описал битвы богов, полубогов и героев. Милтон —
борьбу добрых и злых ангелов, Свифт — сражения книг, но не
знаю, описал ли какой-нибудь поэт войну аптечных склянок; тут
надо иметь больше таланта, нежели на изображение ссор мифо¬
логических героев. Итак, согласитесь, чтобы достойно описать
похождения пилюль, микстур, мазей и пластырей, нужно пре¬
одолеть большие трудности в разработке этого предмета, и я, не
надеясь на совершенство моего рассказа, предоставляю его со¬
чинителям эпических поэм.
Ненависть, сжигавшая две партии, подобно домам Монтекки
и Капулетти, с каждым годом, месяцем и днем все более воз¬
растала, но, несмотря на это, обнаруживалась она только внеш¬
ними знаками взаимного презрения. Но как-то раз Тимоти Олд-
миксон (я упоминаю его фамилию потому, что считаю за грех
пропускать что-нибудь из титула в таких важных случаях), как-
то раз Тимоти Олдмиксон, как я уже сказал, торопливо свора¬
чивал с одной улицы на другую с полным ящиком лекарств, как
вдруг встретил на углу рыжего Меркурия Пледжида также с
ящиком в руках, с ненавистью в сердце и точно так же торо¬
пившегося. Они буквально столкнулись лбами, но, можете вооб¬
разить, насколько ужасно было столкновение вражеских ящи¬
ков. Множество склянок разбилось, смесь разных жидкостей
потекла на мостовую и наполнила окрестности ужасным запа¬
хом. Две женщины остановились, радуясь поводу поупражнять¬
ся в красноречии при этом случае. Две кошки, собравшиеся сра¬
зиться на крыше соседнего дома, замерли с поднятыми лапками.
Два политика прервали свои шумные дебаты, чтобы посмотреть,
чем кончится дело. Двое мальчишек забыли о вишнях, которые
они таскали из шляпы, чтобы только не упустить любопытной
^-3- 289 Ч—
10—928
картинки. И в самом деле, сценка была очень забавной. Герои
столкнулись с такой силой, что вынуждены были отскочить на
несколько шагов назад, и, как храбрые рыцари, держа ящики
вместо щитов, старались крепко стоять на ногах. Несколько се¬
кунд прошло в замешательстве, но чувство давнишней ненавис¬
ти быстро взяло верх, и Тимоти первый им проникся. Бросив
выразительный взгляд на своего противника и стиснув зубы, он
набросился на него, крича во все горло:
— Вот тебе!.. Знай!.. В другой раз не будешь толкать порядоч¬
ных людей.
Рыжий герой не смог устоять под ударом и отступил, но не
страх был этому причиной — вынув склянку с надписью «cito»^,
он изо всех сил бросил ее в Тимоти. Осколки поранили нос и
щеку нашему храбрецу, а микстура, заливая раны несчастного,
произвела в них невыразимую боль.
Тимоти, презрев оскорбление, последовал примеру противни¬
ка и, схватив такую же склянку, даже еще большего размера,
бросил в него с такой ловкостью и силой, что она разбилась
между глаз рыжего Меркурия, залив своим содержимым его
глаза. Таково было начало достопамятного боя.
Любители уличных происшествий образовали вокруг них кру¬
жок, но на таком почтительном расстоянии, чтобы послания
двух партий до них не долетали.
— Хорошо, рыжая голова! Браво, белый передник! — разда¬
вались возгласы.
Склянки, подобно ядрам, свистели в воздухе и разбивались,
коробочки с пилюлями разрывались, как бомбы, и падали в виде
картечи на землю... Толпа зрителей все увеличивалась. Но, на¬
конец, когда боеприпасы стали уже иссякать, Эбенезер Плед-
жид, услышав шум, а может быть, узнав запах своей собствен¬
ности, прибежал на поле сражения, растолкал кружок зрителей
и с поднятой палкой устремился на Тимоти. В эту минуту одна
из его собственных склянок, брошенная рыжим, попала почтен¬
ному аптекарю прямо в разинутый рот и вышибла последние зу¬
бы; жидкость же, не находя препятствий, потекла ему в горло.
Получив внезапную порцию эликсира собственного изготовле¬
ния, он упал и был отнесен домой, где пролежал несколько
дней, не появляясь даже в лавке.
Читателю, вероятно, известны традиции рыцарей. Когда шле¬
мы и щиты потеряны, а шпаги изломаны, они хватаются за
кинжалы. Так поступил и Тимоти. Потеряв все свое оружие и
не желая более драться на дальнем расстоянии, он с жаром
напал на неприятеля и с первого же раза опрокинул его. По¬
том, насев ему на грудь, он выхватил последнюю оставшуюся
склянку из ящика с проломившимся дном и высыпал в горло
1 Срочно (лат.).
290 -6*-^
несчастного сорок восемь пилюль, забив их в его рот коробоч¬
кой, как пыжом. Наконец победоносный Тимоти, взяв остатки
ящика, под рукоплескания публики отправился домой. Побеж¬
денный же рыцарь старался освободить горло от картона, что¬
бы свободно вздохнуть. Потом он вслед за хозяином был уне¬
сен домой.
Когда Кофагус увидел Тимоти, то был не в восторге от поте¬
ри такого количества лекарств, но когда он услышал конец ис¬
тории, то так возликовал победе над Пледжидом и его рассыль¬
ным, что дал Тимоти полкроны. Пледжид был совсем не в духе
от происшедшего и хотел бы завести тяжбу, к которой его бо¬
лее подстрекали соседи, нежели он сам.
Во время дальнейшего моего пребывания у Кофагуса ничего
примечательного не случилось. Я пробыл у него больше трех лет
и стал, наконец, ненавидеть мое заключение, тем более, что
всегдашняя моя мысль: «кто мой отец?» — преследовала меня
во сне и наяву, и если бы я имел деньги, то, наверное, бросил
бы все ради поисков отца.
К сожалению, я истратил большую часть средств, получен¬
ных мною от мисс Джуд, а остальная сумма была слишком мала
для того, чтобы предпринять что-нибудь решительное. Потому-то
я и пребывал в постоянной меланхолии, сделался равнодушен к
учению. Даже наружность моя переменилась. К счастью, один
случай избавил меня от этого состояния и предоставил свободу
действий.
Глава 7
Был базарный день. Толпы народа проходили мимо нашей
лавки, суетясь, как обычно. Но вдруг на улице послышался
крик, шум и гам. Некоторые побежали, другие, выпучив глаза и
разинув рты, встали как вкопанные. Мы с Тимоти полюбопыт¬
ствовали посмотреть, и что же видим: разъяренный бык, крутя
головой, хвостом и брыкаясь, прочищает себе путь. Кофагус,
стоя у окна, самодовольно прикидывал возможные выгоды, но,
не удовлетворившись заочной сметой, выбежал на улицу погля¬
деть, далеко ли ушел благодетельный бык. Нужно заметить, что
обычно люди, если чувствуют опасность, то стараются избежать
ее; в Англии же, напротив, сами бегут к ней, чтобы только
удовлетворить свое любопытство.
Кофагус, хорошо зная эту черту англичан и вц\я, что народ
бежит, предполагал, что бык еще далеко, и стал делать свои за¬
мечания:
— Не могу сказать, боюсь — гм — Пледжид близко отсю¬
да — гм, ^— выгоды все ему достанутся — раны, контузии и так
далее.
10*
3- 291 Ч—
Но вдруг, откуда ни возьмись, бык атаковал Кофагуса и,
прежде чем аптекарь наш успел скрыться, он подхватил его на
рога и швырнул в окно. Мы с Тимоти кое-как перетащили его
через конторку, но недовольный разлукой с Кофагусом бык
преследовал его даже в лавке. К нашему ужасу, он два или три
раза попытался преодолеть конторку, но ему это не удалось,
потому что с тыла на него напали мясники и собаки и, дергая
его за хвост, заставили обратиться в бегство. Бык, фыркая от
досады, бросился за ними в дверь, опрокинув при этом лучшие
наши весы. Когда шум поутих, мы с Тимоти подняли головы и
потихоньку высунулись из-за конторки. Все было спокойно, и
мы бросились к Кофагусу, который лежал в обмороке, весь в
крови.
Мы отнесли его в заднюю комнату и положили на диван. По¬
том Тимоти побежал за лекарем, а я пустил ему кровь. Вскоре
Тимоти возвратился с Эбенезером Пледжидом. Мы раздели Ко¬
фагуса и стали его осматривать.
— Скверно... вывихнута плечевая кость, рана в ноге... надобно
предполагать внутреннее повреждение... Да, жаль душевно мое¬
го товарища.
Но Пледжид, казалось, вовсе не был огорчен ушибом Кофа¬
гуса и исполнял свои обязанности с превеселой физиономией.
Между тем, осмотрев и перевязав Кофагуса, мы с Тимоти
уложили его в постель, где он через час очнулся. Пледжид, по¬
жав руку мне и моему хозяину, поздравив последнего с чудес¬
ным избавлением, отправился домой.
— Худо... гм... Иафет, худо, — бормотал больной.
— Очень худо, а могло быть еще хуже.
— Хуже... гм... нет, невозможно!.. Плут Пледжид!.. Он убьет
меня, если сможет;... вероятно, я скоро избавлюсь от него и так
далее.
— Он вам больше не нужен. Теперь ваше плечо выправлено,
и я могу сам ухаживать за вами.
— Совершенно справедливо, Иафет. Но как от него отделать¬
ся... придет, проклятый плут... гм... я видел: глаза его блестели,
он улыбался и так далее.
В самом деле, к вечеру Пледжид опять явился, что очень не
понравилось моему хозяину; но старый друг наш продолжал
свои визиты по два раза в сутки, и я, наконец, заметил, что Ко-
фагус не только не противится его посещениям, а, напротив,
ждет их с нетерпением. Причина этого скоро открылась. Кофа-
гус любил лечить других, но не мог вынести вида своих соб¬
ственных ран, полученных от быка. Притом, накопив достаточ¬
ное состояние, он хотел оставить лавку, не желая более
заниматься опасным ремеслом. На третий день после этого
ужасного приключения он намекнул о своем намерении Плед-
жиду, который, очень хорошо зная выгоды места, постарался
поддержать его мнение в свою пользу. И так как соображения
292 Ч—^
выгоды превращают не только дружбу в ненависть, но даже и
ненависть в дружбу, то и все неприязни между Кофагусом и
Пледжидом были забыты менее чем в десять минут, и они уже
говорили друг другу: «Дорогой Пледжид... гм... и так далее»,
«милый Кофагус».
В три недели между ними все было кончено. Лавка и все ее
содержимое — склянки, лекарства и инструменты — сделались
собственностью прежнего нашего врага.
Но хотя хозяева, казалось, совершенно поладили, отноше¬
ния их подчиненных не изменились. Мы все еще считали себя
врагами, и более, чем когда-либо. Так как мы с Тимоти не мог¬
ли быть причислены к содержимому лавки, то Кофагус и не
включал нас в договор, но делал со своей стороны все, что
мог. Он рекомендовал нас Пледжиду, который, помня мои ост¬
роты на его счет и подвиги Тимоти, поспешил поскорее отка¬
заться от наших услуг в очень учтивой форме. Когда настал
день сдачи лавки, Кофагус обещал достать мне другое место
при первом удобном случае и подарил мне двадцать гиней, це¬
ня мои заслуги. Сумма эта побудила меня привести в исполне¬
ние свои давнишние планы, и я, поблагодарив Кофагуса за
предложение, сказал, что имею другие намерения. Я попросил
его оставить свой адрес, но он, сам еще не зная, где будет
жить, обещал оставить для меня записку в воспитательном до¬
ме. После чего, пожав мне дружески руку, позвал Тимоти, ко¬
торому дал пять гиней, и, пожелав нам счастья, простился с
нами.
— Что ты собираешься делать теперь, Иафет? — спросил Ти¬
моти.
—^Что делать? Я должен расстаться с тобой, и это, призна¬
юсь, меня весьма огорчает. Я хоЦу искать моего отца.
— Мне тоже жаль тебя оставлять, но у меня на сердце ос¬
тался один камень — это начала, — сказал он, указывая на же¬
лезную ступку. — И почему бык не изломал ее рогами... О, ес¬
ли бы он хоть наполовину так ненавидел ее, как я, то наверно
раскрошил бы на кусочки. Да, прежде чем я расстанусь с этим
местом, непременно отомшу ей как-нибудь.
— Ты повредишь этим только Кофагусу, которому не распла¬
титься за нее.
— И то правда, он ведь только что дал мне пять гиней. Так и
быть, я удержу справедливый свой гнев. А теперь, Иафет, давай
поговорим с тобой. Я не знаю, что ты чувствуешь, но мне ка¬
жется, что я никогда не смогу расстаться с тобой. Я к тебе
слишком привязан. Не знаю, был ли у меня отец, но нет сомне¬
ния, что мать была, и мне тоже хотелось бы ее найти. Если тебе
не противно мое общество, то я пойду с тобой, не забывая, од¬
нако, что ты был уже почти доктором, а я весь свой век разно¬
сил лекарства.
— В самом деле ты хочешь идти со мной, Тимоти?
3- 293 Ч—ё*
— Да, Иафет, хоть на край света. Я готов идти с тобой как
твой товарищ, друг и слуга, если тебе угодно. Я люблю тебя,
Иафет, и буду тебе верно служить.
— Я не могу выразить, как я счастлив... Итак, у нас все будет
общее. Если когда-нибудь судьба пошлет мне счастье, то я
постараюсь поделиться им с тобой.
— А если судьба закапризничает, то я вместе с тобой буду
делить и горе. Итак, решено. Но вот идут ученики Пледжида, и
чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше.
Через полчаса все было готово. Две маленькие связки соста¬
вили все наши пожитки. Гордо прошли мы через лавку, не обра¬
щая внимания на наших наследников. Но Тимоти все же сжал
кулак, оглянувшись на железную ступку. Мы вышли на улицу и
стали осматриваться, не зная, куда идти.
— Куда пойдем, Иафет? На запад, на восток, на север или
на юг?
— Мудрецы пришли с востока, — отвечал я.
— Значит, они шли на запад, — заключил Тимоти. — Пойдем
же и мы по их дороге и тем покажем нашу премудрость.
— Я согласен.
Мы купили две большие палки, которые могли бы служить
нам как для защиты, так и для того, чтобы вешать на них свои
узелки. Снарядившись таким образом, мы отправились бродить
по белу свету.
Глава 8
Я полагаю, что самое полезное дело перед путешествием —
сосчитать свой капитал, что мы и сделали. Он состоял из двад¬
цати двух фунтов восемнадцати шиллингов и пяти гиней, данных
Тимоти Кофагусом, и трех полупенсов, которые он спрятал в
своей жилетке; все это вместе составляло двадцать восемь фун¬
тов три шиллинга и три полупенса. Мы решили, что этого доста¬
точно для начала путешествия. Денег этих, заверил я Тимоти,
хватит надолго, если мы будем их беречь.
— Да, — ответил он, — но не худо было бы поберечь и ноги,
а то не только устанем, но еще останемся и без сапог. Итак, я
советую взять извозчика.
— Извозчика? Да нам и думать об этом нельзя. Наш карман
не выдержит подобных издержек, да притом и устать-то ты еще
не успел.
— А я все-таки думаю, что лучше ехать, чем идти! Когда я
разносил лекарства и запаздывал, то почти всегда ездил, конеч¬
но, на шаромыжку.
Только теперь я понял, что хотел сказать Тимоти; он совето¬
вал вскочить на запятки и таким образом ехать даром; а так как
*5—3- 294
это не угрожало нащему карману, я согласился на его предложе¬
ние, и вскоре мы сели на один из экипажей, проезжавших мимо.
— Единственная разница, — сказал я, — между сидящими
внутри и снаружи в том, что тот, кто сидит внутри, платит день¬
ги, а снаружи — едет даром, не правда ли?
— Это зависит от обстоятельств, — отвечал Тимоти. — Если
нас заметят, то мы не только даром совершим путешествие, но
нам еще и заплатят за одолжение.
— А чем, ты думаешь?
— Кнутом, я полагаю.
И только Тимоти завершил свое рассуждение, как что-то
длинное, извиваясь как змей, просвистело у наших ушей и глаз.
Мы догадались, что это был кнут; какое-то завистливое малень¬
кое существо, увидев нас с Тимоти на запятках, указало на это
кучеру.
Не желая получить еще более благодарности за бесплатный
провоз, мы поспешно соскочили и пошли пешком. Однако нам
удалось проехать так около трех миль.
— Когда стемнеет, опять сядем на какую-нибудь телегу, —
говорил Тимоти, — а теперь пройдемся немного.
— Но за телегу надо будет заплатить.
— Но все равно мы будем в выигрыше. Если остановимся в
трактире, придется заплатить и за комнату, и за ночлег, да еще,
пожалуй, и за ужин, и подороже, чем в мелочной лавке; а за
шиллинг Мы проедем всю ночь.
— Да, в самом деле, Тимоти, надобно посматривать, чтоб не
пропустить какой-нибудь телеги.
— Об этом нечего заботиться, ночью от них отбоя нет.
— Но вот мы уже входим в Бентфорт, и не знаю, как ты, а я
думаю, что путешествие пешком удивительно возбуждает ап¬
петит.
— Я и сам об этом думаю. Э, да вот посмотри-ка, как соблаз¬
нительна жареная свинина, выставленная в окне лавочки. Пой¬
дем туда, это будет лучше, чем идти в гостиницу и попусту тра¬
тить деньги.
На шиллинг мы купили добрую порцию закуски, горчицы и
соли и, завернув нашу покупку в бумагу, продолжили путь. По¬
том, встретив по дороге булочную, купили хлеба и чинно усе¬
лись на скамейку напротив постоялого двора, откуда по нашему
требованию нам подали бутылку пива. Разложив провизию, мы
принялись за нее с большим удовольствием. Окончив жаркое и
пиво, мы немного отдохнули и снова пустились в дорогу. Когда
совсем стемнело и ноги наши совершенно ослабли, мы положи¬
ли свои узелки и легли на них, ожидая первой попутной телеги.
Скоро послышался колокольчик, и вслед за тем показалась ог¬
ромная крытая телега. Мы подошли к извозчику, сидевшему на
маленькой лошади, и спросили, сколько он возьмет за провоз с
двух бедняков.
3- 295 -Е—ё*
— А сколько вы дадите, господа? Бедняков-то много на све¬
те, и я не богаче вас.
— Мы можем дать тебе шиллинг, — отвечал я.
— Ну, так с Богом, садитесь сзади.
— Много ли здесь народу? — спросил я, влезая в телегу,
между тем, как Тимоти подавал свой узелок.
— Никого нет, — сказал извозчик, — один только аптекарь
или доктор. Бог его ведает, не знаю, а должно быть, ученый че¬
ловек, вишь, все говорит-то про ученое, так что иногда и не
поймешь его, да с ним еще мальчик... Да что, места-то вдоволь,
соломы также много, катайся себе во все четыре стороны.
Узнав эти подробности, мы влезли в телегу и, действительно,
нашли в ней много свободного места и закопались в солому. С
полчаса мы потихоньку переговаривались, полагая по тишине,
которая царила вокруг, что все другие путешественники спали.
Но наш одинокий разговор вдруг был прерван громким голосом:
— Кажется, вы путешественники, господа, но сами не знаете,
куда едете? Когда ночь покрывает землю, птицы возвращаются
в свои гнезда, животные в свои норы, а люди запирают двери.
Propria диое mirabus, как говорит Геродот, что, если перевести,
значит «такова натура людей». Tribuntur madcula dicas. «Скажи¬
те мне ваши злоключения», как говорит Гомер.
Этот разговор меня очень удивил. Услышав латинские фразы,
которые он извлек из грамматики этого языка, я тут же понял,
что он бравировал своей ученостью из одного только шарлатан¬
ства. В его словах было что-то забавное; он старался показаться
оригинальным и необыкновенной особой. Я толкнул Тимоти лок¬
тем, приглашая принять участие в разговоре, и, выждав немного,
ответил:
— Вы угадали, мы действительно путешественники, ищущие
счастья, хотя путь, избранный нами, довольно труден. Haustus
hora somni samendus, как говорит Аристотель; этого я не смею
переводить для столь ученого мужа, как вы, для которого нет
ничего непонятного и который не нуждается в истолковании
подобных мест.
— Ваша правда, экспликации для меня бесполезны, я все
постигаю собственным умом и очень рад встретиться с людьми,
знающими латынь, — проговорил наш новый знакомец. — Мо¬
жет быть, вы говорите и по-гречески?
— Нет, по-гречески я не говорю.
— Очень жаль. Мне было бы весьма приятно потолковать с
вами и на этом диалекте. Эскулап говорит: «Asholder-affmotton-
accapon-pastivenison». Эту фразу я вам передам следующими
словами: мы часто находим то, о чем не думаем. Желал бы я,
чтобы и с вами случилось то же. Но где вы воспитывались и
чем занимались?
Полагая, что вреда не будет, я удовлетворил его любопыт-
3- 296 Ч—^
ство, сказав, что вырос в воспитательном доме, а потом испол¬
нял должность аптекарского провизора.
— Итак, вы начали приобщаться к моей знаменитой специаль¬
ности. Но вам еще многое надо познать. А для этого необходи¬
мо провести несколько лет с каким-нибудь ученым мужем, что¬
бы достигнуть учености, подобно моей. В природе еще много
неоткрытых тайн. Ut sunt Dodorum, Mars, Bacchus, Apollo,
Virorum... Надо посетить много стран... Ut Goto, Virgilius,
fluviorum, ut Tibris, Orondos. Я был во всех этих местах и сверх
того во многих других. Цель теперешнего моего путешествия
состоит в том, чтобы на высотах Андских гор собрать лекар¬
ственные растения, когда луна будет на самом близком расстоя¬
нии от земли. Там я останусь на несколько месяцев среди обла¬
ков, где голос человека не слышен — Vocito, vocitos, vocitavi, —
где я буду ходить, наклонив голову к земле, — as in
proesente, — перенося холод, frieo guod fricui dat, как учил Ев¬
севий. Но сколько трудов и опасностей ожидает на пути приоб¬
ретения этих познаний, которым я посвятил себя единственно
из любви к ближнему!
Обязанность, которую он возложил на себя, показалась мне
довольно странной.
— Был бы рад сопутствовать вам в этом путешествии, — от¬
вечал я. — Иосиф говорит справедливо, что Capiat pilulae duae
post prandium: лучшее занятие путешествовать.
— Я желал бы того же, — вступил Тимоти. — Сверх того,
мы уже совершили огромное путешествие, а именно, сделали
три мили на запятках кареты, десять прошли пешком и вот око¬
ло восьми миль, думаю, проехали в этой телеге. Кофагус гово¬
рит: tria Cochlearia crasse mani sumenda, то есть в свете есть вы¬
сокое и низкое.
— Как? — вскричал наш спутник. — И он имеет сведения в
латыни?
— Я, кажется, совсем от нее отделался, — отвечал Тимоти.
— Он с вами едет? — спросил меня незнакомец.
— Если я не забегаю вперед, то мы две собаки на одной
сворке, — продолжал Тимоти.
— Понимаю, вы друзья. Concordat сит nominativo, питего et
persona. Скажите мне, пожалуйста, умеете ли вы перетирать ле¬
карства в ступке, составлять их и делать пилюли?
Я ответил ему, что это было постоянным моим занятием, а
потому я знаю толк в этом деле.
— Так как остается еще несколько часов до утра, то мы
постараемся заснуть. Когда солнце встанет, я посмотрю на ваши
физиономии и скажу, можем ли мы быть друг другу полезны.
Ночь есть время отдыха, и, как говорит Квинтус Курциус: Cus-
tos, bos, fur, atgue sacerdos — покой одинаково всем нужен.
Итак, покойной ночи.
3- 297 Ч—
Глава 9
Мы последовали его совету и вскоре заснули. Наутро я про¬
будился, почувствовав руку, шарившую в моем кармане. Я схва¬
тил ее и не выпускал, держа крепко свою добычу.
— Пустите мою руку, — запричитал чей-то плаксивый голос.
Я вскочил (тогда уже совсем почти рассвело) и стал осматри¬
вать хозяина руки. Это был тощий, дурно сложенный молодой
человек, которому, по-видимому, было не более двадцати лет,
но казалось, он вовсе не принадлежал к человеческому роду. У
него было бледное, длинное лицо с выпученными глазами, щеки
были обтянуты кожей, а к голове, покрытой длинными, жестки¬
ми, как щетина, волосами, были приклеены огромные уши.
Подобного существа я еще никогда не встречал. Я долго смот¬
рел на него с удивлением. Он повторял все с тем же глупым
выражением: «Да выпустите же мою руку!»
— Чего ты искал в моем кармане? — спросил я его с возму¬
щением.
— Я искал свой носовой платок, потому что имею обыкнове¬
ние держать его в этом кармане.
— Как? В кармане твоего соседа?
— Моего соседа? — переспросил он, продолжая пристально
глядеть на меня, ничего не соображая. — Виноват, я думал, это
мой карман.
Я отпустил его руку, которую он немедленно сунул в свой
карман и вынул из него платок, если . эту тряпку можно было
так назвать.
— Вот, я же вам говорил, что всегда кладу его в этот карман.
— Скажите, пожалуйста, кто вы такой? — спросил я, осмат¬
ривая его костюм, который состоял из хороших белых полотня¬
ных шаровар и старой жилетки.
— Кто я? Я — дурак!
— Я думаю, вы скорее плут, чем дурак, — ответил я, удив¬
ленный его странным видом.
— Нет, вы ошибаетесь, — произнес вчерашний ночной го¬
лос. — Он глуп от природы — это правда, но зато служит мне
приманкой для публики. Ум может остаться на этом свете неза¬
меченным, зато глупость всегда собирает кучи слушателей.
Пока он говорил, я внимательно рассмотрел его. Это был че¬
ловек в годах, с седыми волосами, рубашка его была украшена
манжетами и жабо. Глаза были очень живы, но остальные черты
было трудно разобрать. Возле него с одной стороны лежала тре¬
угольная шляпа, а с другой — присыпанное соломой дитя. Тимо¬
ти также разглядывал его, и когда глаза наши встретились, мы
не могли удержаться от смеха.
— Вы, верно, смеетесь над моей наружностью? — спросил
старик.
-^•3- 298 Ч—
— Именно. Никогдр! не видал особы, подобной вам, да, навер¬
ное, и не увижу!
— Может быть. Однако, если вы меня еще раз встретите, то
вряд ли узнаете.
— Я узнаю вас из тысячи, — сказал Тимоти с неподдельной
веселостью.
— Увидим, — ответил шарлатан. (Читатели, вероятно, уже до¬
гадались, что шарлатанство было ремеслом нашего попутчи¬
ка.) — Но телега остановилась, — продолжал он, — верно, из¬
возчик хочет накормить лошадей. Если вам угодно позавтракать,
то не упускайте этой возможности... Джумбо, пора вставать!
Филотас, разбуди его и ступай за мной.
Именем Филотас мнимый доктор называл своего безумного,
который, взяв несколько соломинок, положил их в рот ребенку.
— Джумбо подумает, что ему дали поесть, — заметил безум¬
ный, делая гримасу. — Не сердись, Джумбо, это лучший способ
разбудить тебя.
Приняв порцию пробудительного, Джумбо тотчас же прос¬
нулся, встал и, не говоря ни слова, вылез из телеги и пошел за
безумцем. Мы с Тимоти не отставали от них и, дойдя до харчев¬
ни, увидели доктора, покупающего холодное мясо и хлеб, кото¬
рые он разделил поровну между ребенком и Филотасом, а сам
молча отправился дальше, держа в зубах свою часть гов51дины.
Мы с Тимоти посмеялись, пошли умыться и потом за шиллинг
прекрасно позавтракали. Через час извозчик готов был ехать, и
мы сели в телегу, где уже сидели ребенок и Филотас, но доктор
еще не явился. Прождав очень долго, мы отправились в путь
без него. Извозчик всю дорогу бранил доктора и клялся, что за¬
ставит заплатить его товарищей и что впредь никогда не будет
связываться с учеными.
Мы разговорились с Филотасом, который оказался действи¬
тельно настолько глуп, что даже жаль было на него смотреть. Я
позабыл сказать, что Джумбо, который опять заснул, был одет
почти так же, как безумец, то есть в засаленной пестрой жи¬
летке и белых шароварах. Мы с Тимоти удивлялись исчезнове¬
нию доктора, который обещал нас взять с собой. Но вдруг наш
разговор был прерван громким окриком:
— Эй, извозчик! Довезешь за шиллинг до Ридинга?
— Влезайте, — отвечал, торопясь, извозчик.
Телега не успела еще остановиться, как в нашем обществе
очутился новый спутник. Он был одет как простолюдин, в кожа¬
ных панталонах и башмаках на толстой подошве. В руке он дер¬
жал узелок и палку. Новоприбывший улыбнулся, взглянув на на¬
ше общество и показав прекрасные зубы. На загорелом лице
блестели большие черные глаза.
— Мне кажется, это фигляры, — сказал он, указывая на то¬
варищей доктора. — А вы, господа, издалека ли едете? — спро¬
сил он у нас.
3- 299 Ч—ё*
— Из Лондона, — был мой ответ.
— Что ж, каков там урожай на репу? Здесь она в нынешнем
году почти вся пропала от засухи.
—не могу удовлетворить ваше любопытство на этот счет,
потому что окрестности мы проезжали ночью.
— Это правда, я и позабыл. Но, по крайне мере, какова
рожь? Да вы, может быть, далеки от земледелия?
Я признался в своем неведении по этой части, и у нас завя¬
зался разговор о другом предмете. Я рассказал ему о шарлата-
не-докторе и его странном исчезновении.
— Держу пари, что это тот самый чудак, который вылечил в
наших местах столько народу, — отвечал он, и мы заговорили о
его искусстве и образе жизни.
— Уверяю вас, что мы его опять встретим, но только узнаете
ли вы его?
— Как не узнать, — отвечал Тимоти.
— Ну, положим, что так, а вот различите ли вы деньги, кото¬
рые я вам покажу?
— Различим, — сказали мы оба.
— Увидим, ошибаетесь вы или нет.
И он вынул из кармана две монеты — гинею и фартинг, дал
одну из них мне, а другую Тимоти и велел крепко зажать их в
кулаке, зажмуриться на минуту и не открывать глаза, чтобы ни
случилось.
Цдва мы успели исполнить это, как услышали голос, который
сейчас же узнали.
— Эй, извозчик! Что это ты уехал без меня, ведь я заплатил
за дорогу? В мои лета, знаешь, не так-то легко ходить пешком.
Excipenda tamen guaedam sunt urbium, то есть в старости ноги
слабеют и нельзя обойтись без костылей.
— А вот и доктор! — воскликнул Тимоти с зажмуренными
глазами.
— Теперь откройте глаза, но кулаки не разжимайте и скажи¬
те, что у вас в руках?
— Фартинг, — ответил Тимоти.
— Гинея, — сказал я.
Мы разжали ладони, но в них ничего не было.
— Что за черт, где же деньги? — воскликнул я, глядя на Ти¬
моти.
— А где доктор? — спросил он с таким же удивлением.
— Деньги у доктора в кармане, — отвечал наш спутник, улы¬
баясь.
— Где же его карман? — спросил Тимоти.
— Здесь, — ответил он, хлопая по своим панталонам. — Вот
так же вы узнали бы и доктора, как эти монеты.
И к нашему удивлению он заговорил совершенно голосом док¬
тора и с такими же отрывками из латыни. Мы с Тимоти были пора¬
жены, а он, вернувшись к настоящему своему голосу, продолжал:
3- 300 ч—^
— Если бы я не знал, что вы ищете работу и если бы не имел
в вас нужды, то не открылся бы перед вами. Итак, хотите ли
поступить ко мне? Работой вы не будете слишком обременены,
а платой останетесь довольны.
— Но можем ли мы быть уверены в законности всего это¬
го? — спросил я.
— Будьте спокойны, сомнения ваши на этот счет безоснова¬
тельны. Как купец я стараюсь приумножить свой капитал. А для
этого пользуюсь человеческой глупостью, как и все умные люди.
Тимоти толкал меня локтем и подмигивал, чтобы я согласился
на предложение доктора. Подумав несколько секунд, я, нако¬
нец, подал ему руку, говоря, что согласен, но только на сказан¬
ных условиях.
— Вы не пожалеете. Ради вас я возьму и вашего товарища.
Мне нужен человек приятной наружности, ловкий и знающий.
Но теперь мы не станем больше говорить об этом. Кстати, на
хорошем ли латинском мы изъяснялись?
— Нет, — отвечал я, смеясь, — вы произносили отдельные
слова из учебника грамматики, а я называл различные термины
из медицинских книг, так что одно другого стоило.
— Уж лучше употреблять фразы из грамматики, нежели ва¬
ши, которых ученики не понимают. — И, помолчав немного, он
добавил: — Кажется, на следующем перекрестке нам пора оста¬
новиться. Впрочем, мы сейчас узнаем.
В это время к телеге подошел черный, как цыган, человек и
заговорил с нашим новым знакомым на неизвестном нам языке.
Потом он так же неожиданно исчез. Через четверть часа док¬
тор вышел из телеги и, шепнув что-то безумцу, велел нам следо¬
вать за собой. Филотас и ребенок остались в телеге.
Расплатившись с извозчиком, мы взяли наши узелки и после¬
довали за таинственным незнакомцем. Через несколько минут
он остановился и сказал;
— Я пойду вперед и предупрежу друзей о вашем приходе,
вы же идите все прямо, пока не дойдете до печи, где обжигают
гипс, и там меня подождите.
Глава 10
Мы подошли к печи, о которой он говорил, и уселись на
свои узелки. Минут через пять явился наш новый знакомый, не¬
ся с собой что-то завязанное в платок.
— Переоденьтесь. Наденьте вот это, чтобы быть лучше при¬
нятыми в моем кругу. Здесь собирается весь табор, и на некото¬
рых людей я совершенно не могу положиться. Но вам нечего
бояться, со мной и моей женой вы в безопасности, ее малень¬
кие ручки защитят вас от пятисот человек.
-4^-^ 301 ч—^
— Ваша жена? Кто же она? — спросил я, надевая новое
платье.
— О, это важное лицо среди цыган. Она командует всем та¬
бором.
— А вы тоже цыган?
— И да и нет. По рождению я не принадлежу к ним, но по
жизни и женитьбе — цыган. Я родился не в поле, могу вас уве¬
рить, хотя и провожу теперь почти все ночи под открытым не¬
бом. Мы здесь недолго пробудем: через несколько дней табор
разойдется, и вы больше никого из них не увидите, кроме моего
семейства. Я вас позвал не для того, чтобы кочевать с цыганами.
У нас другое дело. Сейчас мы придем на место, и вы молчите,
пока не дойдете до моей палатки. Там можете расположиться и
делать что угодно.
Мы свернули с дороги и, пройдя небольшое ущелье и лесок,
очутились на довольно просторной поляне, где было разбито
около тридцати цыганских палаток. Везде разжигали костры и
готовили пищу. В молчании мы прошли мимо десятка таких па¬
латок. Наш спутник остановился возле самой большой из них и
вошел в нее, оставив нас одних. Мы с Тимоти стали осматри¬
ваться и увидели Филотаса, одетого так же, как мы, и Джумбо,
занятого раздуванием огня под горшком. Множество цыган про¬
ходило мимо. Некоторые из них оглядывали нас с каким-то
странным выражением, поэтому мы очень обрадовались возвра¬
щению нашего спутника. За ним шла женщина, с которой он го¬
ворил по-цыгански.
— Наттэ желает сама вас встретить; — сказал он, приближа¬
ясь к нам.
Никогда не изгладится из моей памяти внешность этой жен¬
щины и то впечатление, которое она произвела своим появлени¬
ем. Она была очень высока, имела овальное лицо оливкового
цвета, огненные и черные, как смоль, глаза, прелестный прямой
греческий нос, маленький рот, тонкие губы с гордым изгибом,
белые, как жемчуг, зубы и ноги, такие же крошечные, как и ру¬
ки. Ее пальцы были унизаны старинными перстнями, а на лбу
висело золотое украшение. Она взглянула на нас, опустила голо¬
ву и, сделав знак рукой, сказала приятным голосом: «Милости
просим». Потом, обратясь к мужу, она что-то сказала на своем
наречии, и они отошли на несколько шагов.
Затем она вернулась, но уже без мужа, и повторила все тем
же приятным голосом, но более решительно:
— Я рада вас видеть, садитесь и разделите с нами все, что
мы имеем... Вам нечего бояться... Служите верно моему мужу, а
если захотите уйти, то сперва скажите об этом, и вы сейчас же
будете отпущены. Но если вы уйдете без ведома, то мы сочтем
вас за предателей и поступим с вами так, как следует поступать
с людьми такого рода. Вот ваше жилище, пока мы здесь, — ска¬
зала она, показывая на соседнюю палатку. — С вами будет
302
только Джумбо, который может лежать у ваших ног... Флита,
где ты?
Тонкий детский голосок откликнулся из палатки, и оттуда
вышла девочка лет одиннадцати. Дитя это с первой минуты при¬
ковало мое внимание. В ее наружности было что-то очарова¬
тельное: лицо белое, как первый снег, каштановые волосы, пре¬
лестные голубые глаза; коротенькая юбочка оставляла
открытыми маленькие ножки. Она подбежала к Наттэ и, сложив
руки, сказала: «Я здесь».
— Вот тебе еще друзья, Флита. Да вели лентяю Нуму (так
она называла Филотаса) принести дров, а Джумбо скажи, чтобы
присмотрел за огнем.
Наггэ улыбнулась и оставила нас одних. Она пошла туда, где
сорок или шестьдесят цыган, собравшись вместе, что-то очень се¬
рьезно обсуждали. Она села между ними, и все обращались к
ней с большим почтением. Между тем Нум принес дров, Джумбо
раздул огонь, а мы с Тимоти стали помогать Флите чистить ово¬
щи, которые она клала в котел. Кончив свою работу, Флита села
возле нас, откинув назад свои длинные волосы, которые все вре¬
мя падали ей на лицо, и смотрела то на меня, то на Тимоти.
— Кто дал тебе твое имя, Флита? — спросил я ее.
— Они, — отвечала она.
— Кто они?
— Наттэ и Мельхиор, ее муж.
— Но ты не их дочь?
— Нет... я думаю, что не их.
Тут девочка умолкла, испугавшись, что слишком много ска¬
зала.
Она потупила глаза и сложила руки крест-накрест.
— Ее, наверно, украли, — шепнул мне Тимоти.
— Тише, — отвечал я ему.
Но Флита услышала. Она взглянула на него, приложила палец
к губам, а потом посмотрела на Нума и Джумбо, которые сиде¬
ли от нас в нескольких шагах. Тут она мне еще больше понра¬
вилась, и я начал всматриваться в ее прелестное личико, носив¬
шее на себе отпечаток меланхолии. Видно, что она находилась в
какой-то неволе, хотя Наттэ и была с нею очень ласкова. Груст¬
ное выражение ее лица могло быть и врожденным, и я долго
после нашего знакомства не видел на лице ее улыбки.
Вскоре Наттэ возвратилась, приближаясь к нам со всей важ¬
ностью коронованной особы. Супруг ее, или Мельхиор, как я
теперь буду его называть, также подошел к нам, и мы все вмес¬
те сели обедать. Обед был чудесным и состоял из множества
разных вкусных блюд, так что я не знал, с чего начать: на моей
тарелке попеременно появлялись то цыпленок, то рябчик, то ку¬
сок баранины и множество других лакомств, о которых я не
имел и понятия. Гарниром служили всевозможные овощи, меж¬
ду которыми картофель занимал первое место.
303 ч—^
Вечером я долго разговаривал с Мельхиором, но он так и не
захотел сказать, кто он и каким образом попал к цыганам, однако
несколько раз дал понять, что провел свою молодость не в низ¬
ком сословии и что из любви к Наттэ или по какой-то другой
причине он пристал к ним. Уже несколько лет он жил с этим на¬
родом, который хотя и не так высоко его ценил, как его жену, но
все же достаточно уважал. Мельхиор и Наттэ были богаче всех
других цыган, зато они были и самые щедрые. Мельхиор выручал
деньги тремя способами: шарлатанством в медицине, цирковыми
представлениями и предсказанием будущего.
Наттэ, как я уже говорил, занимала самое почетное место в
таборе. В первое время своего замужества за Мельхиором она
много потеряла, так как этот брак считали унижением для нее.
Воображаю, какой необыкновенной красавицей она была тогда!
Ловкость Мельхиора и ум этой женщины вскоре восстановили
ее величие и даже еще более возвысили ее.
У Мельхиора не было детей и, судя по словам Наттэ, они и
не хотели иметь их, потому что табор не считал бы их чисто¬
кровными. При Наттэ постоянно находилось человек сорок цы¬
ган — мужчин, женщин и детей, которыми она управляла в от¬
сутствие Мельхиора. Где бы ни находился ее муж, Наттэ
старалась раскинуть свои палатки поближе к нему, чтобы иметь
беспрерывное с ним сообщение. Раз я спросил Мельхиора о
происхождении Флиты, и он сказал, что отец ее был солдатом,
а мать умерла на дороге, направляясь к своему мужу. Наттэ,
проходя в то время мимо, похоронила ее, а девочку взяла с со¬
бой, не зная, где искать ее отца.
Между тем Флита подружилась со мной и была почти во
всем откровенна. Я рассказал ей все, что мне поведал о ее ро¬
дителях Мельхиор, но она обиделась и сказала, что не хотела
бы никому поверять эту тайну. Бедный ребенок имел уже опыт
в свои годы. После, когда наше доверие укрепилось, она сказа¬
ла, что Мельхиор говорил неправду. Флита хорошо помнила, что
жила в большом красивом доме, но все это теперь казалось
сном. В ее воображении мелькали какие-то две лошади... Потом
дама, которая была ее матерью... Вишневое дерево, под которым
она испачкала свое платье. Иногда же она вспоминала и о дру¬
гих предметах, но не могла это связно изложить.
Из этого можно было заключить, что Флита была украдена и
происходила из богатой семьи. Если судить по ее красоте, то
она должна была принадлежать к высшему кругу.
Жизнь в кругу цыган и природный ум сделали ее чрезвычайно
осторожной, однако воспитание ее ограничивалось только тем,
чему выучил ее Мельхиор, с которым она участвовала во всех
цирковых представлениях. Она танцевала на канате, жонглируя
апельсинами и другими предметами. Когда же Мельхиор выручал
деньги другим способом, она оставалась обыкновенно при Наттэ.
О Нуме, или Филотасе, как Мельхиор его называл, я уже го-
Ь 304 Ч—
ворил. Мельхиор нашел его в одном из путешествий и все, что
он мне о нем рассказывал, впоследствии подтвердилось. Когда
Филотас являлся на арене и нес несусветные глупости, народ
смеялся и аплодировал ему, искренне полагая, что надо иметь
много ума, чтобы говорить такую бессмыслицу. Даже в харчев¬
нях и трактирах, где мы останавливались, все его считали за
редкого человека. Невозможно себе представить физиономии
плачевнее несчастного Филотаса, которую, как многие думали,
он употреблял для того, чтобы казаться смешным. Но она была
в нем натуральна, и он строил гримасы без всякой цели, но это
было причиной его успеха в народе.
Джумбо был также найден на дороге, и Мельхиор говорил,
что если кто-либо заявит свои права на него, он тут же его от¬
даст. Он так же, как и Нум, кувыркался и для забавы зрителей
ел пудинг. Последнее он довел до совершенства, упражняясь
весь день в еде и спанье.
Изобразив всех моих новых товарищей, я должен упомянуть
о разговоре, который состоялся на следующий день моего при¬
бытия к цыганам. Сперва Мельхиор сделал мне краткое описа¬
ние всех отраслей своей промышленности, говоря, что я могу
быть полезен в его деятельности, для чего и хотел выучить меня
всем приемам плутовства.
Как сведущий в докторском искусстве, я мог хорошо состав¬
лять микстуры, делать пилюли и тому подобное, чем поддержи¬
вал бы его влияние на публику. Желая, чтобы я участвовал и в
его предсказаниях, он хотел передать мне все тайны и растол¬
ковать их как должно. Одним словом, ему нужен был человек
благородной наружности, получивший порядочное воспитание,
на которого он мог бы вполне положиться. Тимоти Мельхиор
хотел выучить разным кувырканиям и шутовству для сценок,
требующих хитрых ответов, чтобы иногда заменять Нума.
Мы с Тимоти согласились на все условия, и таким образом
взаимные дела наши были скоро решены, причем Мельхиор за¬
метил, что хотя и не оговорена положенная плата за наши тру¬
ды, но мы не останемся без выгоды.
Глава И
Не успели мы провести и трех дней между цыганами, как та¬
бор разделился на несколько групп, и каждая отправилась в
свою сторону. Позже я узнал, что они собирались вместе, чтобы
определить, где они проведут весь следующий год, чтобы не ме¬
шать друг другу близким соседством, а также для того, чтобы
иметь постоянное сообщение в случае необходимости. Мтогое
другое из их разговоров осталось скрыто от меня как от чужака.
Мельхиор, казалось, на все мои вопросы отвечал откровенно, но
305 4—4-^
обман был ему так свойствен, что невозможно было отличить
правду от лжи.
Наша часть табора отправилась так же, как и другие, и рас¬
положилась на опушке дубового леса в двух милях от прежней
стоянки. Питались мы в основном дичью и рыбой, потому что у
нас было много охотников пострелять без спросу на чужих да¬
чах. Рыбу же ловили, бросая в воду какой-то порошок, от чего
она всплывала вверх в большом количестве. Кроме этого, в наш
котел попадало еще множество снадобий, которые лучше есть,
чем о них говорить.
Палатки разбивали обычно около воды, в которую при опас¬
ности прятали провизию, где она и лежала до тех пор, пока не
попадала в котел, в котором находилась уже в безопасности.
Но мы с Тимоти не принимали никакого участия в фуражиров¬
ках и ели, не спрашивая, откуда что достается.
Большую часть времени я проводил с Мельхиором, который
учил меня всем таинствам своего ремесла: подтасовывать карты,
передергивать их и тому подобным вещам. Занимаясь этим по
нескольку часов в день, я сделал большие успехи, и к концу ме¬
сяца Мельхиор считал меня уже достаточно образованным в
этом искусстве. Между тем Тимоти проходил свой курс гимнас¬
тики: весь день он прыгал и кувыркался до тех пор, пока не па¬
дал с ног. Так как он был ловок и раскован, то вскоре и сделал¬
ся самым искусным циркачом — выучился делать сальто вперед
и назад, ходить на руках, глотать огонь, вытаскивать изо рта
ленты и еще полсотне подобных штук. Джумбо также постоян¬
но тренировался. Даже сама Флита беспрестанно репетировала.
Эти серьезные приготовления предшествовали важной экспеди¬
ции. Мельхиор, желая явиться свету во всем блеске, отправился
покупать новые костюмы, которыми снабдил не только нас, но и
все наше общество. Вскоре, простившись с Наттэ и другими цы¬
ганами, мы все, то есть Мельхиор, я, Тимоти, Флита, Нум и
Джумбо, отправились в путь. Поздно вечером мы пришли в го¬
родок и остановились в трактире, с хозяином которого Мельхи¬
ор уже условился.
— Ну, Тимоти, как ты находишь нашу новую жизнь? — спро¬
сил я, ложась спать.
— Все же лучше, чем у Кофагуса. А как ты думаешь, Иа-
фет? — поинтересовался Тимоти.
— По правде говоря, эта жизнь мне не совсем противна. В
ней есть что-то вольное, беззаботное, что я ужасно люблю. Не
знаю, долго ли это продлится, но год или два мы можем быть
счастливы. Во всяком cj^y4ae, мы увидим свет и узнаем несколь¬
ко способов добывать пропитание.
— Это так, но меня беспокоит, что нам не просто будет оста¬
вить цыган, если мы захотим этого. Притом мы теряем из виду
цель, ради которой предприняли это путешествие, а именно —
отыскать твоего отца.
306 Ч—^
— я никогда и не думал найти его между цыганами, которые
предпочитают сами воровать детей у других, а не оставлять своих
собственных в воспитательных домах. Но я полагаю, что тепе¬
решняя наша жизнь как нельзя больше соответствует цели наше¬
го путешествия: будучи предсказателями, мы сможем узнать мно¬
жество тайн. Но это еще впереди. Мельхиор говорит, что он
примется за это ремесло после того, как заработает другим.
— А какое у тебя теперь мнение о Мельхиоре? Мы с ним
уже довольно долго, — спросил Тимоти.
— Я думаю, что он человек без всяких правил, но у него много
и добрых качеств. Кажется, он находит удовольствие в обмане и
ради этого готов поссориться со всем миром. Но между тем он
добр, великодушен, иногда доверчив и, кроме всего прочего, он
прекрасный муж. Но у него есть что-то на сердце, что его вдруг
опечаливает среди веселья, как темное облако, затмевающее
солнце. Я также думаю, что он не совершит теперь никакого
большого преступления, хотя в прошлом, видимо, что-то подоб¬
ное он пережил, и по временам на него находит раскаяние.
— Мне кажется, Иафет, ты очень хорошо разбираешься в
людях. Но кто этот маленький ребенок?.. Эта Флита? Она, веро¬
ятно, как и ты, задается вопросом: «кто мой отец?»
— Да, наши обстоятельства схожи, и это увеличивает мою к
ней привязанность. Мы как брат с сестрой в несчастье, и я ду¬
маю, она останется навсегда моей сестрой, если Провидение
позволит. Впрочем, нам завтра рано вставать, Тимоти. Спокой¬
ной ночи...
— Да, завтра надо скакать, кувыркаться... гм... глотать огонь... и
так далее, как выразился бы Кофагус. Спокойной ночи, Иафет.
На следующее утро мы надели новые костюмы. Мой состоял
из шелковых чулок, навощенных башмаков, белых кашемировых
панталон до колен, синей шелковой жилетки, усеянной блестка¬
ми, и голубого бархатного сюртука. Жилет был перетянут куша¬
ком, а на голове красовалась треугольная шляпа с плюмажем. Ти¬
моти сказал, что я великолепен в этом наряде, и я, уверенный в
справедливости его слов, не стал их опровергать. Сам же он был
одет в белые турецкие шаровары и красную жилетку в горошек.
Нум и Джумбо были одеты, как и Тимоти. На Флите же были ма¬
ленькие турецкие шаровары, синее кисейное платье, вышитое се¬
ребром, и шелковые сандалии. Волосы ее были заплетены в косы,
спадающие по плечам. В этом костюме она походила на малень¬
кую сильфиду. Одежда Мельхиора была копией моей.
Вообще трудно было найти труппу лучше нашей. Было нанято
несколько музыкантов. По всему городу были разосланы афи¬
ши, извещающие, что «Синьор Евгений Велотти с труппой будет
иметь честь дать новое представление». Мельхиор снял боль¬
шую комнату в нижнем этаже трактира# который во времена
процветания города предназначался для собраний. Снаружи на¬
против окна был устроен помост, на котором находились музы-
307
канты и куда мы также беспрестанно выходили, чтобы блеснуть
своими нарядами и разжечь любопытство народа. Когда музыка
переставала гудеть, то Мельхиор, я, Тимоти и Филотас начинали
громкий разговор. После представления Мельхиор объявил, что
мы весьма отличились на этом новом поприще. Разговор же наш
на помосте был очень забавен:
— Сделайте одолжение, мистер Филотас, скажите нам,
сколько здесь присутствующих? — спрашивал Мельхиор Нума
повелительным тоном.
— Не знаю, — отвечал Нум, глядя обыкновенно в небо с наи¬
глупейшим выражением своего лица.
— Ха-ха-ха! — заливалась толпа, услышав ответ Нума.
— Извините его, господа, он дурак! — объявлял Мельхиор,
глядя в глаза зрителям.
— Ну, если он не знает, то, может быть, вы скажете, мистер
Дионисиус, — говорил я, обращаясь к Тимоти.
— Вы спрашиваете, сударь, как велико число присутствую¬
щих, но в точности ли вы желаете знать их количество?
— Да, в точности, и сейчас же.
— Как, и не пересчитывая их?
— Да, милостивый государь, не пересчитывая.
— Если так, сударь, я скажу вам безошибочно, что здесь их
вдвое больше половины.
— Ха-ха-ха! — раздалось опять в толпе.
— Этого недостаточно. Сколько людей в этой половине?
— Сколько в половине? Да вы сами знаете ли это?
— Ха-ха-ха!
— Ну-ка, сэр, — продолжал Мельхиор, обращаясь опять к
Филотасу, — вы, может быть, скажете, сколько мужчин и дам
сделают нам честь своим посещением?
— Сколько, сударь?
— Да, милостивый государь, сколько?
— Право, не знаю, — отвечал заплаканный Нум после неко¬
торого молчания.
— Могу утверждать, что нет на свете никого глупее вас, су¬
дарь, — говорил ему Мельхиор.
— Чудо, как он представляет дурака, — одобряла публика. —
Что за глупое лицо он делает, прелесть.
— Может быть, этот вопрос решите вы, мистер Диониси¬
ус? — вновь обращаюсь я к Тимоти.
— Да, сударь, очень легко и очень точно.
— Извольте же.
— Во-первых, все хорошенькие женщины будут у нас, а дур¬
нушки останутся дома. Во-вторых, все мужчины, имеющие день¬
ги, также посетят нас, а не имеющие их должны будут остаться
на улице.
— Теперь, сэр, кланяйтесь дамам.
— А как, очень низко или нет?
308 Ч—
— Да, очень низко.
Тимоти нагнулся до земли и, перекувырнувшись, стал на руки.
— Это для вас, сударь, я так низко поклонился, что перевер¬
нулся вверх ногами.
— Ха-ха-ха! Чудесно! — слышалось из толпы.
— Я вывихнул себе спину, — продолжал Тимоти. — Не пе¬
ревернуться ли назад, чтобы выправить ее!
— Непременно!
Тимоти перекинулся и стал на ноги.
— Теперь очень хорошо, — говорит он. — Я пошел.
— Куда же вы идете, сэр?
— Пойду туда, где... — тут он зачмокал губами и исчез под
аплодисменты зрителей.
Музыканты заиграли, и Джумбо начал выкидывать свои штуки.
Вот чем мы привлекали и увеселяли народ, и если бы не упо¬
требили столько искусства, то, может быть, и представления на¬
ши не были бы так успешны. К вечеру зал наш был полон, и се¬
ньор Велотти, то есть Мельхиор, удивлял всех. Карты слушались
его, как живые; он приказывал кольцам проходить сквозь дам¬
ские башмаки; растирал часы в порошок, и потом они вновь яв¬
лялись целыми; канарейки вылетали из яиц и так далее. Зрители
были довольны как нельзя больше. Флита заключала представле¬
ние, танцуя на канате и жонглируя пятью апельсинами с такой
ловкостью и равновесием, что многие акробаты позавидовали
бы ей. Кроме того, необыкновенная ее красота, молодость, гра¬
ция, меланхолическое выражение лица, потупленные глаза и
благородные манеры — все привлекало публику, и, когда она
раскланивалась, восторг зрителей дошел до предела и зал гре¬
мел от рукоплесканий. После одного из представлений, когда
все разошлись, я пошел поздравить ее с успехом и к моему
удивлению нашел в слезах.
— Что с тобой, дорогая Флита?
— Ничего... Не говори, пожалуйста, что я плакала, но я не
могу вынести вида стольких глаз, которые на меня смотрят... Не
говори ничего Мельхиору, я не буду больше плакать.
Я поцеловал ее и постарайся утешить, как мог, она же обня¬
ла меня, прижавшись ко мне личиком. В таком положении мы
просидели некоторое время. Наконец она успокоилась, и мы
пошли ужинать вместе со всеми.
Глава 12
Мельхиор был очень доволен мной и Тимоти и хвалил нас,
говоря, что первый дебют наш намного превзошел все его ожи¬
дания.
Между тем пять дней мы продолжали удивлять жителей го-
^-3- 309 Ч—
рода. Однако, решив, что мы уже достаточно извлекли из их
карманов денег, мы в старых своих платьях и с узелками в ру¬
ках отправились в другой город, лежащий в пятнадцати милях
от первого. Тут все сложилось не менее удачно. После шести¬
недельного отсутствия мы вновь возвратились к цыганам, кото¬
рые находились в это время в пяти милях от последнего нашего
пристанища. Все радовались возможности отдохнуть после тру¬
дов праведных. Мельхиор был доволен выручкой, а бедная Фли-
та возможности отдохнуть в своей палатке.
Наттэ радовалась нашему успеху и возвращению мужа; я и
Тимоти не ударили лицом в грязь, и Мельхиор, стараясь пока¬
зать нам свое расположение и щедрость, дал мне из выручен¬
ных денег десять гиней, а Тимоти пять.
— Вот, Иафет, если бы мы договорились заранее, то вы полу¬
чали бы не более семи шиллингов в неделю, а теперь вы долж¬
ны признать, что я вам хорошо заплатил за полтора месяца; все,
что вы заработаете, — ваше. Я думаю, в следующий раз мы по¬
лучим еще больше, но нам надо кое-чем распорядиться. Хоро¬
шая ли память у Тимоти?
— Кажется, хорошая.
— Прекрасно. Теперь, как я вам и обещал, мы будем играть
роль предсказателей, но тут непременно нужна помощь Наттэ.
Завтра мы отправимся в город в четырех милях отсюда.
На следующее утро мы тронулись в путь с небольшой частью
труппы под предводительством Наттэ и к обеду разбили палатки
на лугу вблизи города. К вечеру мы с Мельхиором, одевшись в
крестьянское платье, отправились в город. Там мы нашли хоро¬
ший трактир, сели в общем зале, велели подать пива и стали раз¬
говаривать намеренно громко, чтобы другие могли нас слышать.
— Я никогда в это не поверю, все это плутовство и обман, —
говорил мне Мельхиор. — Просто они хотят обобрать наши кар¬
маны. Ишь какая предсказательница! Я думаю, она вам обещала
богатую жену и полдюжины детей?
— Нет, этого она мне не говорила, потому что я еще слиш¬
ком молод, чтобы жениться. Но то, что она мне сказала, дей¬
ствительно правда.
'—А что же она вам сказала?
— Она сказала, что моя мать вышла второй раз замуж и вы¬
гнала меня из дома.
— Но она могла это от кого-нибудь слышать.
— Каким образом? Она меня от роду не видала и не знает
моего имени! Нет, это невозможно. Еще она мне сказала, что у
меня на колене пятнышко, которое есть признак счастья. Как
же она могла это узнать?
— В самом деле странно. А что еще она вам предсказала?
— Она сказала, что сегодня я встречу лучшего моего друга, а
у меня всего только один друг, и тот Бог знает где. Это удиви¬
тельно.
^-3- 310 ч—4*
— Если вы увидите вашего другё сегодня, то я поверю ее
предсказаниям, а если нет, значит, она говорит наугад. И сколь¬
ко вы ей заплатили? Шиллинг, я думаю, а может, она очистила
весь ваш карман?
— Напротив, она ничего не хотела брать, я ей несколько раз
предлагал, но она все отказывалась, говоря, что предсказаниями
не торгует.
Все разговорились между собой.
— Не знает ли кто-нибудь этого молодого человека? — спраши¬
вал Мельхиор, обращаясь к нашим соседям и указывая на меня.
— Да кто она такая? — спросил один из них.
— Говорят, что королева всех цыган. Никогда не видел я та¬
кой чудной женщины: взор ее пронзает до глубины души. Я
встретил ее на лугу недалеко от города, и когда она проходила
мимо, то уронила свой платок. Я поднял его и отдал ей; она по¬
благодарила и сказала: «Покажите мне вашу руку, молодой че¬
ловек. О! Эти линии предвещают вам счастье, — сказала она, —
да благословит вас Бог ко всему доброму».
— Если она таким пожеланием заключила свой разговор, то у
нее не может быть ничего общего с цыганами, — заметил Мель¬
хиор.
— Удивительно, даже очень странно!.. Королева цыган отка¬
зывается от денег, — слышалось со всех сторон.
Трактирщица и служанка тоже слушали нас, разинув рты от
удивления. В это время вошел Тимоти, с которым мы заранее
обо всем договорились. Я притворился, будто не вижу его, но
он подбежал ко мне, схватил за руку и с радостью восклик¬
нул:
— Вильсон! Ты не узнаешь своего лучшего друга Смита?
— Смит! — закричал я, разыгрывая изумление. — Точно он...
Да как ты сюда попал?
— Вот уже третий день, как я из Дублина. Но то, как я
здесь оказался, просто удивительно. Со мной такого никогда
не случалось. В полумиле отсюда я переходил поле; вдруг ка¬
кая-то высокая, прелестной наружности женщина подошла ко
мне и сказала: «Молодой человек, если вы зайдете в третью
гостиницу, которая вам попадется по дороге в город, то встре¬
тите там своего старого приятеля, который ожидает вас с не¬
терпением». Я подумал, что она пошутила, но так как мне все
равно, в какой гостинице ночевать, то я вздумал зайти сюда.
Скажи, как могла она знать, что ты здесь и что мы давние
друзья?
— Как странно! — вскричал Мельхиор. — Она и ему сказала,
ЧТО он встретит друга.
— Чудеса да и только, — слышно было со всех сторон, и
слава цыганки нашей уже утверждалась.
Мы с Тимоти сели поодаль, а Мельхиор расхаживал по залу,
рассказывая каждому про необыкновенный случай.
Ь 311
Мы все остались ночевать в трактире, как будто в самом де¬
ле были путешественники.
Слух, который мы распустили в этот вечер, побудил многих
пойти к Наттэ, которая с напускным презрением принимала их
и неохотно отвечала на вопросы. Между тем Тимоти, оставаясь
со мной в трактире, очень коротко познакомился со служан¬
кой, от которой и узнавал понемногу историю ее жизни. Я то¬
же из частых разговоров с хозяйкой получил полные сведения
как о ней самой, так и о многих семействах, живущих в горо¬
де. И так как успехи Наттэ зависели от количества сведений,
принесенных нами, то мы только и занимались'их сбором, что¬
бы затем с пользой употребить. Спустя тру недели после наше¬
го воцарения в трактире, когда слава цыганки была уже доста¬
точно широка и необходимые сведения заготовлены. Мельхиор
велел Тимоти уговорить служанку сходить к Наттэ и узнать о
своем будущем.
Девушка эта, боявшаяся, что ей откажут от места, со стра¬
хом согласилась на предложение Тимоти, и то с условием, что
он пойдет вместе с ней.
Тимоти посоветовал ей, когда она подойдет к Наттэ, уронить
шесть пенсов и, подняв их, спросить, не ей ли принадлежат эти
монеты?..
— Не вы ли уронили эти шесть пенсов? — говорила служан¬
ка, подбирая деньги с лихорадочной дрожью.
— Д^1тя мое, — отвечала Наттэ, которая была уже к этому
подготовлена, — я не теряла шести пенсов, а ты их и не нахо¬
дила. Впрочем, все равно, я знаю, зачем ты пришла... Ты хо¬
чешь спросить меня, будут ли держать тебя хозяева «Золотого
льва»?
— Нет, — отвечала испуганная девушка, — я хотела бы спро¬
сить вас о моей судьбе.
— Покажи мне твою руку, милая девушка, и по ней я тебе
скажу. А, ты родилась в Англии, отец твой умер, мать в услу¬
жении, брат твой матрос и теперь на море в западной Индии.
Ты...
Когда несчастная служанка все это услышала, то так испуга¬
лась, что с ней сделался обморок, и Тимоти потащил ее домой.
Когда она оправилась, то рассказала эту историю домашним,
те — своим знакомым и так далее. Новое приключение во славу
нашей пророчицы разнеслось по всему городу.
Я, в свою очередь, старался настроить хозяйку, чтобы и она
сходила к Наттэ, но никак не мог ее уговорить. Вообще, у нас
была куча посетителей, с которыми Наттэ делилась сведениями,
полученными от нас. Она говорила им только о прошедшем по¬
тому, что ни сама, ни ее агенты не знали будущего. Денег от
них она тоже не брала. Многие приходили к ней по нескольку
раз, желая узнать свое будущее, подробно рассказывали ей о
своей жизни. Она и сама просила об этом, говоря, что таким об-
312 -6—ё*
разом в ней пробуждается дух предсказания, который она обра¬
щает на общую пользу. Я удивлялся, отчего Мельхиор не хотел,
чтобы Наттэ брала деньги. Ведь она могла бы получить их кучу;
но он все это делал только для того, чтобы заработать еще
больше.
Однажды утром после двухнедельного пребывания в городе
Наттэ исчезла с двумя своими палатками; и трава, утоптанная
посетителями, могла, наконец, подняться и расти. Мы также уе¬
хали и опять пристали к цыганам, где оставались около двух не¬
дель, чтобы дать время улечься всеобщему желанию узнать
свою будущность.
По прошествии этого срока Мельхиор, Тимоти и я опять от¬
правились в город, переодетые в другие платья, и остановились
на этот раз уже в противоположной его части в лучшем тракти¬
ре. Так же, как и в первый раз, мы велели подать себе ужин и
заговорили о чудесах цыганской королевы.
— Вздор, — сказал Мельхиор, — она ничего не знает, я о
ней слышал. Однако я знаю, что сейчас по дороге сюда идет
человек, и если случится, что он остановится в этом городе, то-
то удивит вас своими знаниями. Его зовут великий Аристодем.
Он знает и настоящее, и будущее, и прошедшее и никогда не
смотрит на руку, а всегда прямо в лицо, и беда тому, кто ему
солжет. Но, несмотря на это, он вежлив и готов сказать каж¬
дому, что с ним случится. Предсказания его всегда сбывались.
Говорят, он уже прожил сто лет, и волосы его белы, как се¬
ребро.
Многие слушатели в этом сомневались и хвалили цыганку.
— Еще я могу сказать вам, — отвечал Мельхиор, — что, за¬
платив ему две гинеи, я узнал о наследстве в шестьсот фунтов,
которых бы никогда не получил, если бы не узнал о них.
Три дня провели мы в трактире, рассказывая каждому о чу¬
десах великого Аристодема, и успели воспламенить любопыт¬
ство публики. Наконец Мельхиор сказал, что настало время ве¬
ликих предвещаний.
Глава 13
Город был известен своими мануфактурами, и большая часть
его населения жила или доходами с имущества предков, или со
своего собственного.
Тимоти, одетый в черное платье с серебряной цепочкой на
шее, был посажен верхом на лошадь и отослан вперед. Ему при¬
казано было ехать до города потихоньку, а там уже скакать во
всю прыть, остановиться в самом лучшем трактире и велеть при¬
готовить комнаты великому Аристодему; который должен был
явиться через полчаса.
Ь 313 ч—
Все на этом свете зависит от наружности, а потому все же¬
лающие узнать о великом Аристодеме окружили Тимоти и засы¬
пали кучей вопросов. Он отвечал им очень сдержанно, воспла¬
меняя их воображение чудными рассказами о своем господине,
который вскоре на четверке лихих лошадей с шумом подкатил к
трактиру. Из окон всех домов глядели на его важный приезд.
Мальчики хотели было отворить ему двери, но Тимоти оттолк¬
нул их, как недостойных прислуживать такому великому чело¬
веку, и сам помог ему выйти из торжественной колесницы.
Мельхиор явился одетый в длинное шелковое платье, в седом
парике, длинные волосы которого ниспадали на плечи, на голове
у него была четырехугольная желтая шляпа, а на шее висело
несколько золотых цепочек. Я шел за ним в платье германского
студента и в парике темно-русого цвета. Какой-то человек слу¬
чайно загородил нам путь.
— Посторонись, — сказал Аристодем повелительным голо¬
сом, — никто даром не загораживает мне путь.
Все окружающие смотрели на нас с удивлением. Наконец
великий Аристодем вошел в свою комнату и запер дверь, я же
пошел заплатить извозчикам и заказать ужин, а Тимоти и
дворник отправились носить вещи, которых у нас было очень
много.
— Господин мой никого не хочет видеть, — сказал я хозяи¬
ну, — и завтра же едет дальше, если получит письмо, которое
ожидает, и потому избавьте его от хлопот. Он очень устал, про¬
ехав сегодня около ста пятидесяти миль.
После этого мы с Тимоти отправились в комнату Мельхиора.
— Все идет хорошо. До сих пор мы тратили много денег и
времени, теперь постараемся возвратить их с барышом, — ска¬
зал он. — После обеда, Иафет, сходите к хозяину, расспросите
у него о здешних бедняках и скажите, что я очень великодушен
и люблю им помогать. Также прибавьте, что все деньги, кото¬
рые я получаю от моих занятий, я раздаю бедным.
К вечеру я исполнил его поручение. Ночь мы провели в от¬
дельных комнатах, вынув для предосторожности из замков
ключи.
На следующее утро... но читатели могут догадаться сами, что
никакого письма не было принесено, и я отправился к хозяину
сказать, что мы еще остаемся в ожидании известий. Хозяин
намекнул, что многие желают посоветоваться с моим господи¬
ном. Я обещал поговорить с ним, заметив при этом, что посе¬
тители должны будут давать за советы золото или совсем ни¬
чего. Несколько минут спустя я объявил, что великий
Аристодем согласился дать аудиенцию бесплатно. У нас были
всевозможные приспособления для большего эффекта, но мы
рассудили, что на первый раз лучше быть проще. Решено было,
что Мельхиор будет сидеть у стола, покрытого черным сукном
с вышитыми на нем различными фигурами; перед ним будет ле-
314
жать книга с иероглифами, а возле нее костяная палочка с зо¬
лотым наконечником. Тимоти должен был стоять у дверей с
коротенькой римской шпагой, а я в почтительной позе за вели¬
ким Аристодемом.
Первой особой, допущенной на аудиенцию, была жена го¬
родского мэра. Ничего не могло быть для нас удачнее, потому
что мы получили все нужные сведения как о ней, так и о ее
супруге: известно, что жены должностных лиц всегда много го¬
ворят. Мельхиор сделал знак рукой, и я подал ей стул. Великий
Аристодем молча посмотрел ей в лицо, потом, перевернув не¬
сколько листков в книге судеб и остановившись на одном из
них, сказал:
— Что ты хочешь узнать от меня?
Она вздрогнула и побледнела.
— Я желала бы спросить... — начала она.
— Знаю, ты хотела бы спросить, имею ли я время тебя вы¬
слушать? Между прочим, первой твоей мыслью было: есть ли
надежда, что муж твой будет иметь наследника от тебя? Не
правда ли?
— Правда, — отвечала дама, собравшись с духом.
— Я это вижу по моей книге. Но позволь тебя спросить: как
можешь ты ожидать, чтобы благословение Божие сошло на те¬
бя, если ты не делаешь ничего доброго? Ты и твой муж — люди
богатые, но что вы сделали хорошего с этим богатством? Вели¬
кодушны ли вы? Нет. Давай другим — и Бог тебе даст.
Аристодем махнул рукой, и дама поднялась со стула. В одной
руке она держала гинею, а в другой кошелек. Вынув все его со¬
держимое, она положила деньги на стол.
— Хорошо, благодеяния твои будут вознаграждены. Артольф,
вели эти деньги раздать бедным.
Я поклонился и, не говоря ни слова, взял пять гиней.
— Кто может упрекнуть меня, что я не делаю добра? — за¬
метил Мельхиор улыбаясь, когда дама вышла. — Скупость этой
почтенной четы так же хорошо известна, как и их желание
иметь детей... Если урок мой сделает ее благотворительной, то
не благо ли это?
— Но вы ей подали надежду, и если она окажется обману¬
той, то может прийти в отчаяние и тем погубит себя и своего
мужа.
— О, если с нею случится подобное, то отчаяние ее пройдет
вмиг.
— Ну, это неизвестно, — отвечал я. — Но, кажется, кто-то
стучится.
В эту минуту вошла другая дама, которая очень изумилась на¬
ружности великого Аристодема и хотела было уйти назад. Но
Тимоти уже запер дверь, и ей не удалось ускользнуть.
Она привела нас в замешательство, потому что мы не имели
о ней никаких сведений. Между тем Мельхиор оторвался от
а- 315 -6—g*
книги и начал беседовать с посетительницей. Дрожащим голо¬
сом она поведала ему, что овдовела и имеет только одного сы¬
на, которым живет, что он теперь на море, и она уже давно не
получала от него никакой весточки и боится, не случилось ли с
ним какого несчастья. Она говорила также о своей бедности и
предлагала кольцо — единственное свое богатство.
— Можете ли вы мне сказать, жив он или нет? — спрашивала
она, заливаясь слезами. — Но если вы этого не знаете, то не от¬
нимайте у несчастной единственного богатства и отпустите меня.
— Как давно получили вы последнее письмо от него? —
спросил Мельхиор.
— Семь месяцев назад, и оно было послано из Бахии, — от¬
вечала она, вынимая письмо из ридикюля и закрывая лицо плат¬
ком.
Мельхиор украдкой взглянул на адрес и отвечал ей:
— Миссис Ватсон...
— Боже мой, разве вы знаете мою фамилию? — вскрикнула
женщина. — Но вот письмо, прочтите его.
— Не нужно, мисисс Ватсон, я знаю его содержание. — Он
перевернул несколько страниц своей книги и стал внимательно
рассматривать последнюю.
— Сын ваш жив, — объявил он.
— Слава Богу! — вскрикнула женщина, подняв руки и уро¬
нив ридикюль.
— Но не ждите его скоро, он на выгодной службе.
— Это не важно. Он жив — вот и все, что я хотела знать.
Бог да благословит вас!
Мельхиор шепнул мне несколько слов на ухо, когда вдова
закрыла свои глаза платком, и я, взяв пять гиней, незаметно су¬
нул их в ридикюль.
— Вы можете идти, сударыня, другие тоже нуждаются в мо¬
их услугах.
Бедная женщина встала и предложила кольцо.
— Нет, нет! Мне не нужно ваших денег, я беру только с бо¬
гатых, и то для того, чтобы раздать потом бедным. Я не отнимаю
последнего у несчастных вдов. Откройте ваш ридикюль.
Вдова исполнила приказание. Мельхиор положил ей туда
кольцо, потом взял палочку, взмахнул ею в воздухе и, дотронув¬
шись до ридикюля, сказал:
— Ищите и обрящете.
Женщина вышла из комнаты, заливаясь слезами благодарно¬
сти. Я и сам чуть было не заплакал, однако заметил Мельхиору,
что он до сих пор ничего не заработал.
— Да, Иафет, но будь уверен, что я помог этой женщине не
из выгоды, а из сострадания к ней, говорю тебе откровенно.
Все люди смесь добра и зла. Но я ворую только у глупых, а не
у бедных.
— Но вы ей сказали, что сын ее жив.
3- 316 Ч—
— Правда, он, может быть, и умер, но утешать и успокаивать
их, хотя бы на короткое время, есть добро и благодеяние, пото¬
му что неизвестность хуже самой известной смерти.
Поступок Мельхиора был вознагражден. Вдова не могла
опомниться от удивления, найдя золото в своем ридикюле. Она
всех уверяла, что не выпускала ридикюля из рук и что ве¬
ликий Аристодем дотронулся до него только палочкой, и то
слегка.
В городе ни о чем больше не говорили, как о чудесах Мель¬
хиора. На следующий день, к довершению чуда, миссис Ватсон
получила письмо от сына со значительной суммой денег. Благо¬
дарная женщина сразу же прислала нам десять гиней, желая
тысячи благ великому Аристодему и считая его почти святым.
Приключение это сослужило нам очень хорошую службу, и,
как Мельхиор говорил, только теперь начался настоящий доход.
К четырем часам дня мы добыли двести фунтов стерлингов и,
полагая, что время ехать, объявили хозяину о получении писем.
С шумом покидали мы город, провожаемые толпой, через кото¬
рую с трудом пробирались.
Глава 14
Мы взяли лошадей до следующего города, но как только
отъехали несколько миль, я остановил мальчиков, правивших
лошадьми, и сказал им, что великий Аристодем нынешней но¬
чью хочет наблюдать планеты, поэтому они должны ехать по
дороге, которую я им укажу. Мальчики, наслышанные о его
славе, без оговорок послушались. Приехав к назначенному мес¬
ту, мы вынули из экипажа все наши вещи и в присутствии
этих же мальчиков разложили их, как будто бы для астрономи¬
ческих наблюдений. Потом, заплатив за провоз, я отпустил их,
чем они и были очень довольны. Когда экипаж уехал, мы, пе¬
реодевшись в обычные наши платья, попрятали в кустарнике
все вещи, за которыми прислали на следующий день, и возвра¬
тились к своим цыганам, стоящим в двух милях от нас. Они
очень обрадовались нашему возвращению, в особенности Наттэ
и Флита.
Я уже говорил прежде, и читатель сам, вероятно, заметил,
что Мельхиор был человек не совсем обыкновенный. С каждым
днем я все более и более к нему привязывался, и наша кочевая
жизнь чрезвычайно мне понравилась. Предрассудки, гнездившие¬
ся во мне, постепенно исчезали. Иногда я вспоминал первона¬
чальную цель моего путешествия, но утешал себя мыслью, что у
меня еще много времени. Когда мы кочевали, Флита была посто¬
янно со мною, и я учил ее читать и писать.
— Иафет, — сказал мне как-то раз Тимоти, когда мы рубили
^-3- 317 Ч—^
орешник на дрова, — я не вижу, чтобы твои розыски отца прод¬
вигались вперед.
— Это правда, Тимоти, но зато я приобретаю житейские по¬
знания, которые мне очень помогут в этих розысках, а что еще
важнее, я выручаю деньги, с которыми спокойнее могу пустить¬
ся в дальнейшие предприятия.
— Сколько тебе дал Мельхиор после нашего отъезда?
— Двадцать гиней, что вместе с прежними составляет более
пятидесяти.
— А мне дал десять, следовательно, у нас теперь значитель¬
ная сумма, почти семьдесят гиней.
— Да, этого хватит довольно надолго. Но мы должны еще по¬
работать. Притом я не могу оставить эту девочку, которая со¬
здана совсем не для фиглярства.
— Очень рад, Иафет, это слышать. Я того же мнения. Мы
должны взять ее с собой.
— Славная будущность! — сказал я, смеясь. — Но все луч¬
ше, чем здесь оставаться... Только как бы уладить все это?
— В том-то и дело. Но еще есть время подумать... Мы смо¬
жем осуществить наши планы не раньше, чем оставим тепереш¬
нее наше занятие.
— Судя по словам Мельхиора, мы, кажется, скоро опять от¬
правляемся в путь.
— А чем теперь мы будем заниматься?
— Мы примемся за прежнее ремесло: будем лечить от всех
на свете недугов, и нам покажется, что мы опять в аптеке Ко-
фагуса.
— Ну и наделаем же мы штук. Однако, надеюсь. Мельхиор
не заставит меня изучать начала моей профессии. Это ведь не
шутка!..
— О, без сомнения! Для таких глупостей держат Нума, а то
бы он совсем никуда не годился.
Вся следующая неделя была проведена в приготовлениях к
ожидаемой экспедиции. Мы наполняли коробочки пилюлями и
наливали микстуры, которые по большей части состояли из
спирта, в склянки разной величины. Склянки тщательно закупо¬
ривались и укладывались в походные ящики.
Джумбо и Флита были оставлены на месте. Мельхиор, я и
Тимоти отправились пешком, неся свое платье в узелках, ис¬
ключая Нума, на которого навешали разных вещей, как на
вьючную лошадь... Он беспрестанно жаловался, говоря:
— Не можете ли вы взять у меня что-нибудь?
— Нет, — отвечал я, — это ваша ноша. Каждый должен нес¬
ти свое.
— Но я никогда не думал, что это так тяжело. Да куда мы
идем?
— Недалеко, — говорил Тимоти, — а там уж тебе нечего бу¬
дет делать.
-^-3- 318 Ч—^
— Не думаю, хозяину я весьма нужен. Со мной дела его
идут успешнее. Ведь как в умственных занятиях, так и в ноше я
выполняю ужасный труд.
— Это полезно для вашего здоровья, Нум.
— И то правда, — отвечал бедняга, — только немного жарко.
Глава 15
К счастью Нума, мы были недалеко от города, в котором хо¬
тели открыть новую отрасль нашей промышленности, к чему и
приступили на следующее утро. Нум шел с трубой в руке, а Ти¬
моти ехал верхом на осле. Когда мы пришли на городскую пло¬
щадь, Нум начал трубить изо всей силы, а Тимоти в пестром
одеянии привстал на седле и проговорил следующую речь:
— Милостивые государи и государыни, имею честь извес¬
тить вас о прибытии в этот город знаменитого Аппаллашеосмо-
кометика, который путешествовал далее солнца и притом быст¬
рее кометы. Он был во всех частях света, курил калюмет^ с
дикими индейцами Канады, ездил на охоту с арауканами в
средней Америке, скакал на диких лошадях по долинам Мек¬
сики. Был и при дворах Европы. Плясал с русскими по Нев¬
скому льду, танцевал мазурку с поляками, вальс с германцами,
тарантеллу с итальянцами, фанданго с испанцами и кадрили с
французами. Рылся во всех архивах вселенной, проходил по
всем частям твердой земли, исследовал все горы на свете: про¬
шел через Анды, влезал на высоту Пиренеев, спускался в нед¬
ра Везувия. Он живет более тысячи лет, и все еще в цвете
юности, у него сто сорок раз выпадали зубы и к Рождеству
всегда вырастали новые. Всю жизнь свою он положил на поль¬
зу человечества, принося добро своим собратьям. Имея тысяче¬
летний опыт, он лечит от тысячи недугов. Господа, этот удиви¬
тельный доктор представится вам сегодня вечером и скажет, в
каких случаях какие лекарства должно употреблять. Для пре¬
красного же пола, милостивые государыни, великий доктор об¬
ладает редкими лекарствами от всех болезней. Он имеет по¬
рошки, от которых у вас будут дети, если вы захотите...
Напиток, от которого мужья сделаются к вам привязаны...
Опиум, который ослепит их во время ваших любовных похож¬
дений. У него также есть средства уничтожать морщины и вос¬
станавливать юность; эликсир, успокаивающий детей... Труби,
Филотас, чтобы все знали, что знаменитому доктору Аппалла-
шеосмокометику угодно остановиться в этом городе, чтобы вы¬
лечить всех его жителей.
1 Трубка краснокожих индейцев.
319 -6—
Тут Нум опять начал трубить до тех пор, пока все лицо его
не почернело от усилия, а Тимоти, повернув своего осла, поехал
в другие части города, чтобы повторить свою высокопарную
речь, преследуемый толпой оборванных мальчишек.
Около четырех часов пополудни Мельхиор явился на торго¬
вую площадь. Я шел позади в платье германского студента, а
Тимоти и Нум были в прежних своих костюмах. Здесь мы со¬
орудили что-то вроде сцены, вокруг которой собралось неимо¬
верное количество народа, с намерением скорее позабавиться,
нежели покупать. Когда все товары были разложены, я встал по
одну сторону от Мельхиора, Тимоти по другую, а Нум со своей
трубой позади нас.
— Труби, Филотас! -— сказал Мельхиор, надевая треугольную
шляпу и кланяясь. — Прошу покорно сказать, мистер музыкант,
зачем вы трубите?
— Не знаю, — отвечал безумный, выпучив глаза.
— Какой глупый ответ! Мистер Дионисиус!.. Не знаете ли вы,
для чего?
— Да, сударь, я догадываюсь.
— Растолкуйте же всем леди и джентльменам, которые удо¬
стоили нас своим присутствием.
— Труба есть предвестница торжества великих победоно¬
сцев, — отвечал Тимоти.
— Справедливо, сударь! Но разве я похож на великого побе¬
доносца?
— Вы побеждаете смерть, а это самая трудная победа.
— Дионисиус, за ваш благоразумный ответ вы будете вознаг¬
раждены, — сказал ему шепотом Мельхиор, — не забудьте
только за ужином мне напомнить об этом.
— Не забуду, будьте уверены, — отвечал Тимоти, поглажи¬
вая живот с самодовольной улыбкой.
— Милостивые государи и государыни, — продолжал Мель¬
хиор, обращаясь к публике, — я вижу, что у всех вас рты
разинуты, и вы ожидаете пилюль, но будьте терпеливее, я не
иначе даю мои лекарства, как видя болезни, которые требуют
действительной помощи. В самом деле, я был бы плохой док¬
тор, если бы стал лечить, не зная, чем вы страдаете. Est
neutrale genus signans тет non animatam, сказал Геродот. Это
значит: то, что одному помогает, для другого яд, а потому осто¬
рожность есть самая необходимая вещь в медицине, и моя ре¬
путация пострадает, ес.ли я дам что-нибудь вредное. Теперь,
друзья, заметьте, какие свойства имеет вещество, находящееся
в этой склянке. Вы видите, что в ней не более шестидесяти
капель, но эти шестьдесят капель могут прибавить десять лет
жизни и вылечить столько же болезней. Во-первых, они выле¬
чивают водянку, которую знаменитый Гален разделяет на три
рода: ascitas, anasarca и tympanites. Диагностические же свой¬
ства или признаки этой болезни: опухоль, вспучивание или
•^-3- 320 Ч—ё*
надутость живота, трудность дыхания, недостаток аппетита и
нестерпимый кашель. Спрашиваю: не страдает ли кто-нибудь
водянкой? Никто?.. Слава Богу! Во-вторых, оно употребляется
для лечения пневмонии, или воспаления легких. Признаки этой
болезни: ослабление пульса, припухлость глаз и краснота лица.
Не подвержен ли кто-нибудь этим признакам?.. Никто? Слава
Богу!.. Но это же несравненное лекарство служит и от поноса,
признаки которого: ослабление тела, частые колики, холодный
пот...
В эту минуту несколько человек подошли, и один из них жа¬
ловался на колику, другой на ослабление тела, а двое или трое
говорили, что подвержены холодному поту.
— Хорошо, благодарю Небо, что я могу вам помочь. Гиппок¬
рат говорил: Relativum сит antecedente concordat, что значит: ле¬
карства, употребляемые в начале болезни, уничтожают ее в са¬
мом зародыше. Вот, друзья, баночки благодетельного лекарства,
берите, берите их, вы заплатите только шиллинг и будете до¬
вольны. Когда вы станете ложиться спать, то не забудьте воз¬
нести благодарность Всевышнему за такое чудесное средство,
которое одной каплей излечивает такое множество болезней.
Кроме перечисленных мною, оно излечивает еще: допадга,
chiragra, опадга и lumbago, то есть уничтожает боль в коленях,
руках, локтях, плечах и спине. Словом, удивительно полезно во
всех случаях. Старайтесь сохранить этот эликсир на целый ваш
век, придет старость — и у вас под рукою будет средство изле¬
чиваться от всех недугов. О, как тогда вы будете благодарить
себя, что не пожалели шиллинга!
... После этого воззвания число больных и ожидающих болез¬
ней до того увеличилось, что все наши склянки были разобраны,
и доктор обещал через несколько дней доставить им еще пар¬
тию этого бесценного лекарства.
— Милостивые государи и государыни, — продолжал он. —
Теперь я предложу вам знаменитый пластырь, действие которо¬
го удивительно. Подойдите сюда, Дионисиус. Так как вы имели
случай испытать благодетельный этот пластырь, то расскажите
почтеннейшей публике, каким образом он вам помог.
Тимоти выступил вперед.
— Милостивые государи и государыни, — сказал он, — кля¬
нусь честью, что буду говорить правду. Три недели тому назад я
упал с лестницы и переломил спину в трех местах. Меня снесли
к хирургу, который, видя, что нет никакой надежды на излече¬
ние, велел снять с меня мерку для гроба... Великий же наш док¬
тор был тогда в отсутствии на консультации у королевы. К сча¬
стью, он поспел вовремя. Меня уже укладывали в ящик
вечности, как вдруг явился мой хозяин, приложил к моей спине
вот этот пластырь, и через пять дней я уже сидел, а через де¬
сять принялся за прежнюю мою должность.
— Совершенно ли вы теперь здоровы, Дионисиус?
и—928
^-3- 321 Ч—ё*
— Совершенно, и моя спина теперь крепче китовой.
— Докажите это на деле.
— Извольте.
И Дионисиус стал кувыркаться вперед и назад, а потом про¬
шел по сцене на руках.
— Вот видите, господа, я совершенно здоров и могу подтвер¬
дить это еще и честным словом.
— Согласитесь, господа, что нужно большое искусство, что¬
бы вылечить от такой болезни, — прибавил доктор, обращаясь к
окружающим. — Теперь нет нужды говорить, что этот пластырь
также целителен от всех ушибов, контузий, вывихов и прочего.
Вас может удивить также низкая цена его: кусок стоит восемь
пенсов.
Пластырь был скоро раскуплен, и Мельхиор стал описывать
другие неоценимые лекарства, а когда дошел до косметических
средств для дам, то мы едва успевали их раздавать.
— Теперь, — сказал доктор, — я должен с вами проститься.
— Очень рад, — сказал Тимоти, — потому что теперь я буду
продавать лекарства моего собственного изобретения.
— Вашего изобретения?.. Что вы хотите сказать?
— Хочу сказать, что у меня есть порошок чудесного свой¬
ства.
— От каких же это болезней?
— От блох. Он точно так же отвечает своему назначению,
как и наши медицинские пособия.
— Но как употреблять его?
— Я скажу это только тем, кто его купит.
Тимоти взял порошок, и, обратясь к публике, начал:
— Милостивые государи и государыни, даю честное слово,
что порошок мой будет иметь успех. Я за него прошу только
шесть пенсов.
— Но как с ним обходиться?
— Обходиться с ним точно так же, как и с другими порошка¬
ми, но я ничего не скажу, пока не продам. Обещаю, однако,
возвратить деньги, если он окажется негоден.
— Хорошо, Дионисиус. Не хочет ли кто купить порошок,
уничтожающий блох?
— Я хочу, — отвечал кто-то из толпы, — вот шесть пенсов.
Расскажите теперь, как его употреблять?
— Как употреблять? — переспросил Тимоти, опуская шесть
пенсов в карман. — Вы должны сперва поймать блоху, потом
нежно сжать ее двумя пальцами левой руки, а именно, большим
и указательным, так, чтобы она открыла рот, и положить ей ту¬
да немного этого порошка. Блоха сейчас же умрет.
— Уж если я поймал блоху, то и без порошка могу ее убить.
— Совершенно справедливо, но это еще не значит, что мой
порошок не имеет никакого действия.
Ответ и рецепт Тимоти заставили всех присутствующих гром-
322 Ч—
ко рассмеяться. Работа наша в этот день увенчалась совершен¬
ным триумфом.
После четырехдневного пребывания в городе мы отправились
дальше, имея повсюду такой же успех, но зато нам с Тимоти
приходилось просиживать целые ночи, делая пилюли и миксту¬
ру. Мельхиор часто отсутствовал, потому что, как он говорил,
был занят другими делами. Он предоставлял раздачу целебных
снадобий своим ученикам, которые так же хорошо знали дело.
Наружность моя производила большое впечатление, особенно
на дам. Тимоти тоже немало способствовал выгоде хозяина, и
мы таким образом день ото дня значительно увеличивали капи¬
тал Мельхиора. Впоследствии наш великий доктор показывался
не более чем на полчаса, остальное же время дня, по его сло¬
вам, он употреблял на лечение больных, а нас рекомендовал как
людей, на которых мог совершенно положиться в исполнении
его важной должности.
Через шесть недель мы возвратились к цыганам, которые и
на этот раз были недалеко.
Глава 16
Выручка Мельхиора была гораздо значительнее, чем он ожи¬
дал, поэтому он очень щедро наградил меня и Тимоти. Видя, что
я ему необходим, он с каждым днем все больше и больше выка¬
зывал мне свою привязанность. Я был очень рад возвращению в
табор, так как после беспрестанных хлопот, сопровождавших
наши поездки, отдых казался блаженством.
Маленькая Флита с восторгом бросилась в мои объятия, а
Наттэ с обычной своей важностью сказала, что ей приятно ви¬
деть меня дома. «Дома! — подумал я. — Ни у меня, ни у бедной
Флиты нет постоянного жилища. Эти палатки — только времен¬
ный наш приют».
Таким образом прошло около года. Однажды мы с Флитой
сидели возле палатки и читали книгу. Вдруг появился какой-то
цыган. Пыль, облепившая его с ног до головы, и пот, капавший с
лица, говорили о той поспешности, с которой он ехал. Увидев
Наттэ, сидевшую возле нас, он сказал ей что-то на своем языке,
которого я не понимал, но я догадался, что он спрашивал Мель¬
хиора. После нескольких слов лицо Наттэ переменилось, она
как будто чего-то испугалась, закрылась руками, но тотчас же
отняла их, боясь унизить свой сан, и, наконец, впала в глубокую
задумчивость. В это время Мельхиор подходил к нам. Цыган по¬
спешил ему навстречу. Скоро между ними завязался жаркий
спор, продолжавшийся минут десять, после которого незнако¬
мец тотчас же уехал. Когда цыган скрылся из вида. Мельхиор
медленно подошел к нам и устремил свои глаза на Наттэ, кото-
*3-9- 323
рая печально глядела на него, скрестив руки на груди в знак по¬
корности. Тихим голосом она ответила на его немой вопрос, вы¬
брав место из Священного Писания: «Куда ты пойдешь, туда и
я; народ твой будет моим народом, и Бог твой моим Богом». За¬
тем она отошла и села в отдалении.
— Иафет, — сказал мне Мельхиор, — не удивляйтесь тому,
что я скажу вам. Я доверял вам все, что только можно было до¬
верить, но есть вещи, которые необходимо хранить в тайне, за¬
ключить в груди своей, и эту тайну можно передать только той,
которая соединена с нами вечными узами. Мы теперь должны
расстаться. Все наши друзья должны нас покинуть и пристать к
какому-нибудь другому табору. Меня вы больше не увидите. Не
спрашивайте о причинах, я не могу их раскрыть.
— А Наттэ? — спросил я.
— Она разделит мою участь, как бы горька она ни была. А
вы с кем останетесь?
— О себе я не беспокоюсь, свет велик. Без вас я не оста¬
нусь с цыганами. Но позвольте спросить, что будет с Флитой?
Оставите ли вы ее с этим народом, к которому она не принадле¬
жит, или возьмете ее с собой?
Мельхиор, немного подумав, спросил:
— Отчего вас так интересует эта солдатская дочь?
— Если даже допустить, что она и солдатская дочь. Мельхи¬
ор, я к ней слишком привязан, чтобы оставить здесь с цыгана¬
ми. Но я уверен, что вы говорите неправду о ее происхожде¬
нии. Она рассказывала мне много подробностей из своего
детства, которые доказывают, что она отнюдь не низкого проис¬
хождения.
— Я не думал, что у нее такая память, — отвечал Мельхиор,
стиснув зубы. — Но отчего она ни мне, ни Наттэ никогда ниче¬
го не говорила?
— Это так же понятно, как и то, что она украдена. Я думаю,
ей незачем здесь оставаться.
— Конечно, незачем.
— Итак, вы не будете больше возглавлять табор, а следова¬
тельно, нет никакой причины ей здесь оставаться. Предоставьте
лучше ей самой избрать себе дорогу, и если она согласится сле¬
довать за мной, то ничто не остановит меня исполнить ее жела¬
ние. Этим поступком, мне кажется, я вам не сделаю ничего не¬
приятного.
— Откуда вы знаете? И что заставляет вас так участвовать в
судьбе ребенка, совершенно вам чужого?
— На это я отвечу вам вашим же вопросом: что заставляет
вас принимать такое участие в солдатском ребенке?
Мельхиор смутился.
— Это правда, Иафет, Флита не солдатская дочь. Она украде¬
на, но это не значит, что она украдена мной или моей женой.
— В этом я никогда и не сомневался, поэтому и удивляюсь
*5—3- 324 Ч—ё-
вашей к ней привязанности. Если она пожелает с вами остаться,
то мне и говорить нечего, в противном же случае я возьму ее с
собой, невзирая ни на какие возражения.
— Иафет, — отвечал Мельхиор, — мы жили друзьями более
года и должны расстаться друзьями. Через полчаса я вам отвечу.
Мельхиор подошел к Наттэ и заговорил с ней, а я поспешил
к Флите.
— Флита, Мельхиор и Наттэ оставляют цыган!
— В самом деле? — удивилась она. — Куда же вы с Тимоти
денетесь?
— Мы должны искать счастья в другом месте.
— А я, — продолжала она, пристально глядя на меня своими
голубыми глазами, — я здесь останусь?
— Если ты хочешь пойти со мной, Флита, то я готов употре¬
бить для этого все средства, даже рассориться с Мельхиором.
— Ты и сам это знаешь. Никто на свете не был еще со мной
так ласков, как ты. Не оставляй меня, пожалуйста.
— Никогда, Флита. Только обещай мне сделать то, о чем я
тебя попрошу.
— Исполнить твое желание для меня величайшее удоволь¬
ствие, а потому я заранее на все согласна. В чем дело?
— Я сам еще ничего не знаю, но Мельхиор сказал, что он и
Наттэ навсегда расстаются с цыганами.
Флита посмотрела вокруг, чтобы убедиться, что рядом никого
нет, и прошептала:
— Я немного понимаю их язык, Иафет, но они не догадыва¬
ются. Я слышала, что говорил цыган Наттэ, хотя они были в не¬
скольких шагах от нас. Он спросил: «Где Мельхиор?», а на ее
вопрос: «Для чего он вам нужен?» — отвечал: «Он умер!». Наттэ
закрыла лицо, остальное я не поняла, но это было что-то о ло¬
шадях.
Он умер! Что это значит? Разве что Мельхиор совершил ка¬
кое-нибудь преступление и теперь вынужден бежать? Это пред¬
положение показалось мне самым верным, когда я начал припо¬
минать минувшие происшествия. Однако во всех его действиях
я видел только обман, но ничего преступного. Напротив, он был
добр, великодушен в своих поступках, и жизнь его была для
меня загадкой. Обычно он бессовестно обманывал, когда был
переодет, но в своей палатке он был честен во всем, исключая
рассказы о происхождении Флиты. Я перебирал в своей памяти
его действия, но тут Мельхиор сам подошел ко мне и, велев
Флите удалиться, сказал:
— Иафет, я согласен на ваше требование, только с одним ус¬
ловием.
— С каким?
— Во-первых, Иафет, так как вы былй всегда со мной откро¬
венны, то скажите, намерены ли вы продолжать ремесло, кото¬
рому я вас научил?
325
— Если вы желаете знать правду, Мельхиор, то уверяю вас,
что я никогда не возьмусь за ваши занятия, разве только в слу¬
чае крайней нужды. Мое единственное желание отыскать своего
отца.
— Но если нужда заставит вас, то не пострадает ли Флита?
Одним словом, не берете ли вы ее из соображений похоти или
корыстолюбия, чтобы потом, достигнув своей цели, бросить ее
на произвол порока и бесчестия?
— Удивляюсь этим вопросам. Мельхиор. В первый раз вы так
несправедливы ко мне. Если я когда-нибудь и вынужден буду
заниматься вашим ремеслом, то поверьте, Флита в нем никогда
не будет участвовать. Уж лучше я увижу ее в гробу, нежели в
пороке и бесчестии. И, чтобы удалить ее от общества, в кото¬
ром она не должна находиться, я беру ее с собой.
— Вы можете дать мне честное слово?
— Могу. Я люблю ее, как сестру, и надеюсь, отыскивая мое¬
го отца, предоставить и ей случай отыскать своего.
Мельхиор кусал губы.
— Я должен с вас взять еще одно обещание: вы меня будете
уведомлять каждые шесть месяцев о себе и Флите по адресу,
который я вам пришлю.
— Согласен. Но почему вас так беспокоит судьба девочки?
— Очень рад, что вы это понимаете, но не старайтесь узнать
причин. Вам, вероятно, понадобятся деньги на ее содержание?
— Без нужды я не стану прибегать к вашим деньгам, но мне
весьма приятно слышать, что в крайнем случае вы не оставите
ее и поможете в несчастье.
— Вы сможете получить все необходимое для нее по адресу,
который я вам оставлю. Значит, решено!
Тимоти не присутствовал при нашем разговоре, и когда он
пришел, я сообщил ему обо всех условиях.
— Не знаю, что и сказать тебе, Иафет. Теперешняя наша
жизнь мне наскучила, и я не буду сожалеть о ее перемене. Но
что мы будем дальше делать?
— Об этом надо подумать... К счастью, мы накопили довольно
денег, надо только поберечь их.
Мы ужинали вместе в последний раз. Мельхиор назначил
отъезд на следующий день. Наттэ была очень печальна, но в то
же время было видно, что она покорилась своей судьбе. Флита,
напротив, была очень весела, и на лице ее, обыкновенно груст¬
ном, теперь сияла улыбка. Она радовалась, что не будет больше
плясать на канате, и веселость ее доставляла истинное удоволь¬
ствие.
Цыгане разошлись. Мельхиор в своей палатке занимался при¬
готовлением к отъезду, а я, мечтая о будущем, не мог уснуть и
решил прогуляться. Ночь была лунная, звезды ярко сияли на не¬
бе, всюду было тихо, и чувства переполняли мое сердце. Вдруг
я увидел перед собой Наттэ, идущую прямо ко мне.
-i—Ь 326
— Иафет, — сказала она, — вы берете Флиту. Берегите ее.
Меня будет мучить совесть, если она будет брошена на произ¬
вол судьбы. Она с радостью расстанется с нами. Не обратите
эту радость в слезы. Мне жаль покидать ее, но я должна оста¬
вить и ее, и мой народ, и родных, и привычки мои, и
власть — такова моя судьба. Она доброе дитя, Иафет, обещай¬
те мне быть ее другом, и пусть вот это ей будет напоминать
обо мне.
Тут она подала мне маленький сверточек и продолжала:
— Иафет, не показывайте только Мельхиору, может быть,
ему не понравится, что я отдала вам это.
Я взял подарок и обещал исполнить все, о чем она просила.
Это было последнее наше свидание.
На следующий день Мельхиор был готов к отъезду. Все его
имущество уместилось в два маленьких узелка. Палатки со все¬
ми принадлежностями были оставлены цыганам. Он и Наттэ
простились со своими товарищами, которые целовали им руки.
Джумбо и Нум была сданы на руки двум уважаемым семей¬
ствам, а Тимоти, Флита и я, также готовые к отъезду, ждали
только отправления Мельхиора, чтобы тронуться вслед за ним.
— Иафет, — сказал Мельхиор, — я вам с Тимоти остался
должен за последнее наше предприятие. Вот мой долг. Я знаю,
что у вас с ним общий счет. Прощайте, желаю вам счастья.
Мы простились с Наттэ и Мельхиором. Флита подошла к
Наттэ, сложила руки на груди и поклонилась. Наттэ поцеловала
ее и подвела к Мельхиору. Он наклонился, чтобы тоже поцело¬
вать ее в лоб, и я видел, как он старался скрыть свои чувства,
похожие на отцовские. Флита заплакала, растрогавшись от объ¬
ятий Наттэ и поцелуев Мельхиора. Наконец мы расстались. Так
как дороги наши лежали в разные стороны, то мы и разошлись,
пожелав друг другу счастливого пути.
Глава 17
Я вел за руку плакавшую Флиту. Некоторое время мы шли,
не говоря ни слова, покуда не выбрались на большую дорогу,
где Тимоти нарушил наше молчание.
— Иафет, ты знаешь, что делать и куда идти? — спросил он
меня.
— Я думал об этом, и не раз, — ответил я. — Я давно уже
потерял из виду главную цель, с которой вышел из Лондона. Но
теперь, как только я найду хорошее место для этой бедной де¬
вочки, то решительно примусь за поиски отца, хотя мы и поте¬
ряли много времени.
— Нельзя сказать, Иафет, что время было зря потеряно, по¬
тому что раньше капитал наш был очень мал для розысков, а те-
Ь 327 Ч--4*
перь, благодаря нашим трудам, он довольно значителен, и мы
можем пуститься в долгий путь. Но мне хочется знать, куда мы
пойдем? Выходя из Лондона, мы отправились на запад, по при¬
меру мудрецов, пришедших с востока, но мне кажется, подра¬
жание наше было неудачно.
— Я совершенно с тобой согласен, Тимоти. Ты знаешь, что
по многим причинам я думал найти моего отца в высшем свете,
а дорога, которую мы избрали, привела нас, напротив, в низший.
Мне кажется, нам лучше вернуться назад. Теперь мы имеем по¬
рядочные средства, чтобы жить среди порядочных людей, а
Лондон, как известно, богат ими.
— Согласен, Иафет, но с одним только исключением... Впро¬
чем, скажи-ка мне сначала, сосчитал ли ты наш денежный за¬
пас?
— Нет еще, — отвечал я, развертывая пакет, данный мне
Мельхиором. В нем находился банковский билет в сто фунтов
стерлингов. Я тотчас подумал, что он мне оставил его для
Флиты.
— С этой суммой, — сказал я Тимоти, — у нас не менее
двухсот пятидесяти фунтов.
— Да и у меня больше шестидесяти, — ответил Тимоти. —
Право, наши занятия были не без пользы.
— Но нам не на что было и тратить. Квартира и стол были
бесплатными, пошлины мы никакой не платили, и наоборот, са¬
ми еще наложили порядочную пеню на глупость и легковерие.
— Правда, Иафет, и хотя эти деньги весьма кстати, но я рад,
что мы оставили наше ремесло.
— Я тоже. Забудем же о нем. Скажи лучше, о каком исклю¬
чении ты говорил? „
— Об обыкновенном. Капитал наш, составляющий более
трехсот фунтов стерлингов, хотя и значителен, но если мы ста¬
нем жить, как богатые порядочные люди, то его ненадолго хва¬
тит. Например, мы должны будем иметь лакея, хорошие платья,
а чего это будет стоить?
— Состояние свое мы будем расходовать бережно, насколь¬
ко возможно, а остальное предоставим судьбе.
— Все это хорошо, но гораздо лучше положиться на соб¬
ственный ум. Теперь выслушай меня. Быть честным лакеем еще
не есть унижение. Вот я и хочу принять на себя эту роль, чем
избавлю тебя от лишних расходов. Я не буду делить с тобой го¬
сподскую долю. Итак, с твоего позволения, я приму на себя это
звание, надев ливрею, и буду тебе и себе полезен.
Я не мог не признать выгоду его предложения, но вместе с
тем мне не хотелось этого.
— Ты очень добр, Тимоти, но я не могу относиться к тебе
иначе как к своему другу.
— Ты прав и неправ одновременно. Ты прав, Иафет, считая
меня своим другом. Я тебе это уже доказал и еще докажу.
328
Находя же во мне равного себе, ты ошибаешься, потому что я
не могу равняться с тобой ни внешностью, ни воспитанием, ни
чем-либо другим. Правда, мы оба выросли в воспитательном
доме, но тебя крестили именем Авраама Ньюланда, известного
всей Англии, а меня просто под насосом. Ты хотя из воспита¬
тельного дома, но благородного происхождения и был подбро¬
шен в хорошей корзине, вдобавок с банковским билетом в
пятьдесят фунтов. Меня же приняли в лохмотьях и нищете. Ес¬
ли ты найдешь своих родственников, то возвысишься в глазах
света, а я моими, по всей вероятности, не могу гордиться, а
потому я должен сам себе выбирать роль. Ты сказал, Иафет,
когда мы отправились в путь, что хочешь отыскать отца. Я хо¬
чу разыскать мать. Ты выбрал высший круг общества, где вер¬
нее найдешь своего отца, я же — низший, надеясь там найти
мою мать. Итак, согласись, что мы должны избирать общество
каждый сообразно своей цели, не расставаясь, впрочем, —
прибавил Тимоти. — Итак, ты будешь посещать гостиные, а я
кухни. Ты можешь броситься на диван, восклицая: «Кто мой
отец?», а я, сидя на коленях у кухарки, спрошу, не она ли моя
мать.
Остроты Тимоти заставили рассмеяться даже Флиту, и после
некоторых возражений я согласился, чтобы он играл роль моего
лакея.
Продолжая таким образом наши рассуждения, мы пришли в
город, где остановились в трактире умеренной цены, но в кото¬
ром соблюдалась большая чистота.
Первой моей заботой было найти приличное место Флите.
Хозяйка наша была добрая молодая женщина. На ее попечение
я и оставил Флиту, а сам с Тимоти отправился разыскивать ка¬
кой-нибудь порядочный пансион, куда мог бы за не слишком
большую плату поместить ее. Конечно, лучше было бы найти ей
место в Лондоне, но издержки там были бы слишком велики, а
так как этот городок находился всего в сорока милях от столи¬
цы, то я мог бы ее навещать часто. Чтобы избежать докучливых
расспросов о моем родстве с Флитой, я сказал ей, чтобы она
называла меня братом. Впрочем, лишних предосторожностей и
не требовалось, потому что Флита была смышленой не по годам
и понимала наши отношения.
Потом мы стали искать портного, чтобы заказать платье, так
как я намерен был посещать высший свет. Идя все прямо по
большой улице, мы вскоре увидели вывеску, написанную круп¬
ными буквами: «Теодор Шнейдер, портной его Королевского
Величества, Принца Гессен-Дармштадтского».
— Этот годится, Иафет? — спросил Тимоти, указывая на вы¬
веску.
— Да, — отвечал я, — но каким образом дармштадтский
принц выбрал себе портного в этом маленьком городке? Это ме¬
ня удивляет.
Ь 329
— Может быть, он шил ему платье в Германии?
— Может быть. Но во всяком случае, теперь он будет иметь
честь шить и на меня.
Мы вошли в лавку и заказали самую модную пару верхнего
платья, выбрав цвет сукна, сообразный с тогдашними вкусами, и
приказали, чтобы все было готово как можно скорее. Когда
мерка была снята и я хотел выйти из лавки, хозяин, решив, ве¬
роятно, по моему платью, что я не слишком знатный человек,
сказал, что с господ, которые заказывают ему в первый раз, он
берет обыкновенно задаток. Хотя это было не очень для меня
приятно, я, не говоря ни слова, вынул из кармана полную горсть
гиней, положил две из них на конторку и вышел. От дармштадт¬
ского портного мы пошли в другую лавку, чтобы заказать лив¬
рею для Тимоти. Не желая, однако, чтобы его платье поспело
прежде моего, я сказал, что приду на следующий день. Но Ти¬
моти все-таки экипировался раньше меня. Мне надо было ку¬
пить еще другие вещи: сундук, чемодан, шляпу, перчатки и про¬
чее. Закупив все эти принадлежности, мы вернулись в трактир.
Хозяйка с Флитой расспрашивали нас о цене покупок, и я, де¬
монстрируя свое богатство, рассыпал, как будто нечаянно, кучу
денег.
В тот же вечер я объявил Флите, что должен с нею расстать¬
ся, и пообещал часто навещать ее в пансионе. Сначала она была
безутешна, воображая себе нашу разлуку, но когда я ей все
подробно объяснил, она согласилась, что я прав. На следующий
день мне принесли платье, и я оделся.
— Без лести говоря, Иафет, ты совершенно похож на челове¬
ка хорошего общества, — сказал Тимоти.
Флита улыбнулась и согласилась с ним. Я и сам был в этом
убежден. Взяв шляпу и перчатки, я вместе с Тимоти и Флитой
вышел из дома, чтобы заказать платье и для них. Однако я заме¬
тил, что забыл платок, и вернулся за ним. Хозяйка, увидев перед
собой настоящего господина, почти щеголя, тут же обратилась
ко мне с большой учтивостью, не узнавая меня, пока я не улыб¬
нулся. Это мне было чрезвычайно приятно. Наконец мы отправи¬
лись к портному. Войдя в его лавку, я старался казаться значи¬
тельным человеком, и это мне удалось. Меня встретили низкими
поклонами.
— Мне бы хотелось заказать ливрею для этого молодого че¬
ловека, который взялся служить мне. Но так как я не могу
ждать, потому что остановился в городе на короткое время, то
не найдется ли у вас готовой?
Ливрея была сейчас же выбрана, и я приказал принести ее
на следующий день в назначенный час.
Потом я зашел к швее и велел ей прийти в трактир и снять
мерку с девочки, сказав, что платье ее было забыто в дороге.
На четвертый день со всем этим было покончено. Я нашел хо¬
роший пансион, который содержала какая-то вдова. Цена в нем
-^-3“ 330 ч—^
была очень умеренная — двадцать фунтов стерлингов в год. Я
отдал за полгода вперед и отнес к банкиру пятьдесят гиней,
взяв с него обязательство регулярно платить содержательнице
пансиона. Этих денег должно было хватить на три года. Когда
мы расставались, Флита горько плакала, и я насилу смог отце¬
пить ее ручонки от своей шеи. Мне казалось, что я покидал дра¬
гоценнейшее для меня существо на свете. Все было готово к
отъезду. Но Тимоти пока что не надевал своего нового платья.
Странно было видеть в ливрее того, кто всегда сидел со мною
за одним столом. И так как в маленьких городках сплетни всег¬
да быстро распространяются, мы отложили переодевание Тимо¬
ти до приезда в Лондон.
Простившись с хозяйкой, которая, наверно, готова была от¬
дать нам назад деньги, заплаченные ей за квартиру, чтобы толь¬
ко узнать, кто мы такие, мы сели в дилижанс и к вечеру при¬
ехали в столицу.
Я подробно описал все эти мелочи для того, чтобы читатель
понял, как мы из одного состояния шагнули в другое.
Глава 18
Но я пропустил одно очень важное происшествие, которое
случилось вечером за день до поступления Флиты в пансион. Раз¬
бирая вещи в своем чемодане, я наткнулся на подарок Наттэ, сде¬
ланный ею Флите. Развернув бумагу, я увидел большую нитку ко¬
раллов, оправленных в золото. И хотя золота было меньше, чем
кораллов, однако по его пробе можно было судить, что стоило
это дорого. Флита надела украшение на шею и задумалась.
— Иафет, — сказала она, — я уже видела эту цепь и, как
мне помнится, носила ее. Она, как старый друг, напоминает мне
прошлое, и я уверена, что с ней многое воскреснет из минувше¬
го моего детства.
— Постарайся припомнить, Флита все, что можешь, и расска¬
жи мне.
— Ничего не получится. Как только мое воображение стара¬
ется удержать какой-нибудь предмет, то он, как нарочно, исче¬
зает, и тогда все напрасно. Нет, лучше я дам волю своим меч¬
там... Прощай, Иафет!
Она пошла спать, а я, любуясь цепью, стал воображать об¬
стоятельства, при которых она могла достаться Мельхиору. Мне
сразу пришло в голову, что цепь могла быть на шее Флиты, ког¬
да ее украли у родителей, и она может помочь нам их отыскать.
Это была не простая цепь, хотя она и не отличалась искусной
обработкой. Видно было, что мастерство ремесленника здесь не
могло сравниться с ценностью материала. Вообще, трудно было
бы найти другую подобную вещь.
^-3- 331
На следующее утро Флита была слишком расстроена, чтобы
о чем-либо говорить. Однако я спросил ее, не вспомнила бы она
чего-нибудь.
— Нет, — отвечала она, — потому что я проплакала всю
ночь, думая о нашей разлуке.
Я посоветовал ей носить цепь постоянно и беречь ее, но по¬
том пожалел, что не взял э1у вещь с собой, а потому решил
сделать это в первый свой приезд к Флите, надеясь, что, может
быть, она что-то и вспомнит за это время.
У одного из попутчиков в дилижансе я спросил, какое самое
модное сейчас место в Лондоне, где бы молодой человек мог
остановиться. Он рекомендовал мне «Пиаццу» в Ковент-Гардене,
и я последовал его совету. Выбрав хорошенькие комнаты, я за¬
казал легкий ужин. Когда стол был накрыт, Тимоти явился в
своей ливрее и показался мне очень смешным. Когда мы оста¬
лись одни, то вдоволь посмеялись над своей барской прихотью.
— Не правда ли, Тимоти, славное представление? Но сядь
поскорее со мною и помоги мне прикончить бутылку вина.
— Нет, нет, сударь, если вы позволите, то я лучше поступлю
так, как другие мои собратья, — отвечал Тимоти. — Оставьте
только бутылку на подносе, а там уж я поделюсь и с вами и с
нею, как положено. Притом может кто-нибудь войти, и какое
тогда он составит мнение о господине, видя его за одним сто¬
лом со слугой? Мы оба должны выдержать характер. Меня на
кухне совсем замучили вопросами: кто вы, как вас зовут, откуда
едете, чем занимаетесь и прочее. Я отвечал, что вы заканчивае¬
те давно начатое путешествие, а фамилию вашу переврал так,
что теперь и сам не вспомню.
— Зачем же ты это сделал?
— А затем, что вам и самим не известно настоящего вашего
имени.
Но тут разговор наш был прерван мальчиком, принесшим
письмо на серебряном подносе.
— Вот письмо, сударь, адресованное господину Л. Н. по воз¬
вращении его из путешествия, — сказал посыльный, — и я ду¬
маю, что оно вам.
— Оставь его, — ответил я небрежно.
Мальчик положил письмо на стол и ушел.
— Странно, — сказал я Тимоти, — письмо это, наверное, не
мне, а между тем инициалы мои. Может, кто-нибудь слушал на
кухне твои рассказы и запомнил мою фамилию, а теперь хочет
попросить денег, думая, что я сорю ими.
— Ия думаю то же. Но прочитайте, однако, и мы увидим,
что оно запоет.
— Но если я распечатаю, то стыдно будет отсылать его на¬
зад. Не лучше ли оставить так как есть?
— Если вас только это беспокоит, предоставьте мне, я знаю,
как отделаться от этого народа.
332 Ч—^
— о, как приятно бьпъ богатым и получать просьбы!
Я распечатал письмо, в котором находилось еще одно, адре¬
сованное на другое имя, первое же заключалось в следующих
словах:
«Дорогой племянник!»
— Браво, сударь, браво! — воскликнул Тимоти. -— Вот вы
уже нашли дядю, наверное, скоро отыщете и отца. Читайте же
дальше!
«Не полагаясь на верную доставку писем в чужие края, я дал
тебе только легкий очерк открытий последнего года. Теперь же,
зная, что ты остановился в «Пиацце», я посылаю запечатанное
письмо на имя г-на Мастертона, от которого ты получишь пакет,
заключаюищй описание всегодого, что было сделано во избежа¬
ние ошибки, если ты приедешь во время моего отсутствия. Без
всякого сомнения, дело может быть замято, и я надеюсь, что ос¬
торожность, с какою мы поступили, тебе понравится. Словом
сказать, я делал все, чтобы только не запятнать чести нашей фа¬
милии».
— Я всегда знал, что вы хорошего происхождения, — заме¬
тил Тимоти.
«Я бы желал, чтобы ты последовал моему совету и остался
инкогнито, в противном случае, внезапное твое возвращение
наделает много шума и произведет бездну подозрений и дога¬
док.
Долгое твое пребывание в геттингенском университете, а за¬
тем путешествие заставили забыть твою наружность, а я между
тем могу представить тебя в обществе как сына моего друга. По-
тому-то и назови себя каким-нибудь другим именем, только не
Смитом и не Брауном. Это слишком низкие и пошлые фамилии.
По получении письма адресуйся ко мне в Порт-Ленд-Сквер и на¬
пиши, что такой-то приехал. Если меня не будет или письмо твое
не застанет меня, то пиши в замок Ворчестер, где оно непремен¬
но найдет меня, и я, получив его, тотчас же к тебе явлюсь.
Не забудь же написать принятое тобою имя, и если оставишь
«Пиаццу», то уведоми и об этом.
Любящий тебя дядя Виидермир»
— Яснее ясного, что письмо не ко мне, — сказал я, бросив
его на стол.
— Почем знать, что это не ваш дядя? Во всяком случае, де¬
лайте, как он велит.
— Что ты, Тимоти! Мне воспользоваться чужими бумагами?
Нет, я этого не сделаю.
— Боже мой! Как же вы отыщете вашего отца, если не хоти¬
те воспользоваться таким удачным случаем войти в хорошее об¬
щество? Узнавая секреты других, вы легко можете узнать свои.
— Но это бесчестно, Тимоти.
333 ч—
— Совсем нет! Письмо адресовано вам, следовательно, очень
естественно, если вы его распечатаете, прочтете и исполните то,
о чем оно вам говорит. Притом знайте, Иафет, что обладание
чужими тайнами есть самое верное средство к прочному преус¬
певанию. Подумайте о своем положении в свете. Вы не должны
церемониться.
— Это печальная истина, Тимоти, и я действительно начинаю
думать, что необходимо отложить в сторону излишнюю чест¬
ность.
— Поступайте так, пока не разбогатеете, а после уж можно
будет удовлетворять всем правилам чести, потому что она очень
дорого стоит. Многие без малейшего упрека совести лишают
вас доброго имени, которое вы должны возвратить себе. Поэто¬
му берегитесь — свет лукав.
С одной стороны, пламенное мое желание отыскать отца, с
другой — удобный случай воспользоваться чужой доверенно¬
стью оставляли меня в нерешительности. Я заперся в своей ком¬
нате и стал размышлять, но чаша весов склонялась то в одну, то
в другую сторону. Наконец я лег спать, и мне приснился стран¬
ный сон. Я стоял на уединенной скале, окруженной со всех
сторон водой; море бушевало, и волны, поднимаясь все выше и
выше, готовы были поглотить меня каждую минуту. Мне стало
страшно. Берег был от меня недалеко, и я видел, как люди на
нем веселились, танцевали, пели, смеялись... Я кричал, протяги¬
вал к ним руки, они меня видели, но никто не приходил на по¬
мощь. Я дрожал, видя поднимающуюся воду... Но вдруг что-то
надвинулось со стороны земли... Это был мост, доходивший до
скалы, на которой я стоял. Я бросился к нему, но тут на краю
скалы высветилась надпись огненными буквами: «Здесь непрохо¬
димое место», В ужасе я отступил назад... В это мгновение кто-
то в белом возник передо мной и сказал: «Ищите спасения —
таков закон природы». Я поднял глаза и на этот раз увидел Ко-
фагуса в черном платье, с тростью, прислоненной к кончику но¬
са, он говорил: «Иафет... прекрасный мост... гм... ступайте сме¬
ло... ваш отец на той стороне и так далее». Я опять бросился к
мосту, который качался на воде. Мне казалось, будто он сделан
из бумаги, но я перешел по нему и появился среди толпы, ра¬
достно встретившей меня. Тут подошел ко мне какой-то пожи¬
лой мужчина, в котором я узнал отца, и бросился в его объя¬
тия... И тут я проснулся.
Объятия и поцелуи все еще мелькали передо мной в полу¬
сне. Сон произвел на меня такое впечатление, что я решил во
что бы то ни стало последовать советам Тимоти. Так человек
часто свои собственные чувства и мысли обращает в доброе
знамение судьбы. Он надеется на сверхъестественную помощь
и думает, что Небо придаст ему силы воплотить свои мечты, в
то время как все это противно божественному закону. Таким
334
образом, воображение мое заблудилось, завело меня в непро¬
глядную темноту и придало такую силу моим намерениям, что я
не мог уже различить ни добра, ни зла.
Глава 19
На следующее утро я рассказал свой сон Тимоти. Он от ду¬
ши смеялся, когда я сказал, что полагаю это предзнаменованием
судьбы. Наконец, заметив, что я на него сержусь, он принял
серьезный вид и сказал, что и сам в этом уверен.
После завтрака я послал спросить, где находится дом лорда
Виндермира, и, написав ему коротенькую записку. «Иафет Нью-
ланд приехал и остановился в «Пиацце», Ковент-Гарден», ото¬
слал ее с Тимоти, а сам отправился с другим письмом к Мастер-
тону, которого и нашел в первом этаже какого-то предлинного и
огромного дома. Только я собрался дотронуться до колокольчи¬
ка, как он уже сам зазвенел очень громко и почти без моих
усилий: вслед за тем дверь отворилась и, пропустив меня сквозь
узкие свои створки, закрылась сама собой. Я, как пойманная
мышь, очутился в передней среди толпы слуг. Отсюда меня про¬
вели в кабинет Мастертона, где мы представились друг другу по
всем правилам этикета. Мастертон был старичком маленького
роста, в очках. Когда я входил в его святилище, то застал его
сидящим за столом, заваленным бумагами. Он предложил мне
стул, а я подал ему письмо.
— Я вижу, что имею честь говорить с мистером Невилем, —
сказал он, прочитав письмо. — Поздравляю вас со счастливым
возвращением... Может быть, вы не помните меня?
— Признаюсь, я вас почти не помню, — ответил я и хотел
уже признаться, что я вовсе не Невиль.
— И не удивительно, вы так долго находились в чужих кра¬
ях, притом и сами вы ужасно переменились. На вашем лице нет
ни одной черты минувшего детства. Без комплиментов скажу
вам, я никогда не ожидал, чтобы вы так похорошели... (Я покло¬
нился ему.) Но получили ли вы известие от вашего дяди?
— Да, лорд Виндермир прислал мне несколько строк вместе
с вашим письмом.
— Здоров ли он?
— Как нельзя лучше.
Мастертон, спокойно усевшийся в начале нашего разговора,
теперь встал, вынул из железного сундука запечатанный пакет и
подал его мне, поджав в знак вежливости вялые, посиневшие
губы.
— Вы прочтете эти бумаги, мистер Невиль, с большим любо¬
пытством. Я тоже участвовал в этом деле, и советую вам не
являться под настоящим своим именем, пока дело совсем не
Ь 335 Ч—
кончится. Ваш дядюшка мне пишет, что он вам тоже об этом
говорил.
— Я это уже исполнил и ношу вымышленное имя и фамилию.
— Позвольте узнать их?
— Иафет Ньюланд.
— Довольно странное имя, но, конечно, не хуже всякого дру¬
гого. Я запишу его на всякий случай. Где вы живете?
— В «Пиацце», Ковент-Гарден.
Мастертон записал мое имя и адрес, а я взял бумаги и бе¬
режно положил их в карман. Затем мы расстались, весьма до¬
вольные нашим свиданием. Я возвратился домой, где Тимоти с
нетерпением меня ожидал.
— Иафет, — сказал он мне, — лорд Виндермир еще не уехал
из города. Я видел его. Отдав записку, я сейчас же ушел, но он
послал за мной лакея и велел вернуться. Когда я вошел в зал,
лорд завтракал. Он стал меня расспрашивать: как вы поживаете,
давно ли приехали, счастливо ли окончили свое путешествие от
Милана до Лондона и прочее, и прочее. Опасаясь, чтобы он не
задал слишком много вопросов и не запутал меня, я сказал, что
служу у вас не более двух дней. Потом он сказал, что в два ча¬
са будет у вас.
«Итак, сударь, позвольте я пойду разбужу его, чтобы он
имел время приготовиться к вашему приезду», — сказал я.
«Лентяй! — сказал он. — Скоро час, а он еще изволит почи¬
вать. Ступай и одевай его скорее».
... Через четверть часа красивая карета, запряженная серыми
лошадьми, подъехала к крыльцу нашей гостиницы. Лорд послал
лакея спросить, где остановился мистер Ньюланд, и, получив от¬
вет: «Здесь», сказал своему посыльному.
— Хорошо, Джемс, хорошо, отопри дверцы.
Спустя минуту лорд Виндермир был уже в моей комнате, и
мы рассматривали друг друга.
— Лорд Виндермир, если не ошибаюсь? — сказал я, протяги¬
вая ему руку.
— Ты первый меня узнал, Джон, — сказал вновь обретен¬
ный дядя, сжимая меня в своих объятиях и пристально глядя
мне в глаза. — Боже мой! Возможно ли, чтобы неловкий маль¬
чик сделался таким красивым молодым человеком? Я буду гор¬
диться моим племянником. Узнал ли ты меня, когда я вошел в
комнату?
— Нет, лорд, но, ожидая только вас, я думал, что это не мо¬
жет быть никто другой.
— Уже девять лет, как мы не виделись, девять лет так изме¬
нили тебя, Джон... Но я забываю, что надо тебя называть Иа¬
фет... Верно, ты недавно читал Библию, что выбрал такое стран¬
ное имя?
— Нет, милорд, не совсем так... Этот дом так похож на Ноев
ковчег, что я, рассматривая его, нечаянно набрел на это имя.
336 ч—
— Но ты ничего не спрашиваешь о твоей матери?
— Милорд, я хотел...
— Вижу, вижу, — продолжал лорд, — но вспомни, Джон,
что все-таки она твоя мать. Кстати, читал ли ты бумаги, отдан¬
ные тебе Мастертоном?
— Нет еще, милорд, вот они, неразвернутые, да мне что-то и
не хочется их распечатывать.
— Но тебе необходимо их прочесть. Я уверен, из них ты уз¬
наешь много приятного, притом я не могу с тобой говорить об
этом деле прежде, нежели ты не ознакомишься с содержанием
всех этих бумаг.
Лорд сам распечатал пакет.
— Я требую, чтобы ты прочел это сейчас же, — продолжал
он. — В семь часов приходи ко мне обедать, а там, оставшись
вдвоем, мы обо всем поговорим.
— Непременно прочту, милорд, если вы этого требуете.
— Это необходимо, Джон, и я удивляюсь, как дело, столь
важное, так мало тебя интересует.
— Я повинуюсь, милорд.
— Ну, так до свидания, мой дорогой. Прочти же все до обе¬
да, а завтра, если тебе угодно, можешь переселиться ко мне.
Впрочем, я не вынуждаю тебя к этому. Но кто шил тебе это
платье? — спросил он, оглядывая меня со всех сторон.
— Портной принца гессен-дармштадтского, — отвечал я.
— Мне кажется, тебя бы лучше одели в Англии. Нужно бу¬
дет заказать Штольцу. При твоем сложении и платье должно
хорошо сидеть. Жаль видеть человека столь приятной внешно¬
сти, одетого так дурно. Но прощай, до свиданья.
Мы простились, пожав друг другу руки, и как только карета
отъехала, Тимоти спросил:
— Рад ли был дядюшка видеть вас, сударь?
— Да, — отвечал я. — Посмотри эти бумаги. Он велел мне
прочесть к обеду и сам распечатал их.
— Очень было бы неучтиво, если бы вы не исполнили его
требования, — проговорил Тимоти, улыбаясь. — Чтобы не от¬
влекать вас от занятий, я лучше оставлю вас одного.
Глава 20
я сел за стол, взял пакет, разложил по порядку пронумеро¬
ванные листы и как только начал читать, уже не мог оторваться.
Тайна! Притом тайна, касающаяся чести и репутации лучших
фамилий в королевстве, и которая, став известной, унизила бы
эту знать донельзя и покрыла бы бесчестием и виновного, и
правого. Эта тайна не имела никакого отношения к истории мо¬
ей жизни, но я прочел о ней во всех подробностях с величай-
337
шим вниманием. Из содержания бумаг я узнал все, что было
нужно для поддержания взятой мною на себя роли. Причина, по
которой племяннику поверяли эту тайну, состояла в том, что он
был прямым наследником богатого имения, и требовалось его
согласие, так же как и других, не предъявлять своих прав до
тех пор, пока смерть не предаст забвению и преступника, и
преступление.
Если бы я был на его месте, то, конечно, согласился бы.
Итак, приготовившись к ответам, я сложил бумаги, снова запе¬
чатал их и, одевшись, отправился обедать к лорду Виндермиру.
Когда убрали со стола, он встал, сам запер двери, повернув
ключ два раза, и тихо сказал мне:
— Ты теперь знаешь, на что в этом несчастном деле реши¬
лись другие действующие лица. Скажи мне, каково твое мне¬
ние?
— Мое мнение, милорд? О, я считал бы себя счастливым, ес¬
ли бы не знал того, что сегодня прочел. Мне кажется, самое
лучшее не говорить более об этом, а действовать сообразно с
тем порядком, какой предложен в бумагах.
— Очень хорошо, — отвечал лорд, — и, стало быть, дело
кончено, и ты согласен. Меня радуют твои честность и порядоч¬
ность. Итак, мы навсегда оставим этот предмет в покое... Хо¬
чешь ли ты ехать со мною в замок Ворчестер? Он недалеко от¬
сюда.
— Признаюсь, милорд, я желал бы лучше остаться в Лондо¬
не, если вам угодно будет представить меня в обществе ваших
знакомых. У меня их здесь очень мало.
— Хорошо, хорошо, я тебя представлю под именем Ньюлан-
да. Но, кстати, не встречал ли ты кого-нибудь из нашей фами¬
лии? Все, наверное, думают, что ты еще в чужих краях, и труд¬
но будет их после разуверить, что ты переменил фамилию. Не
желаешь ли видеть свою мать?
— Теперь невозможно, милорд, но через некоторое время я
надеюсь повидаться с ней.
— И мне кажется, что так будет лучше. Перед отъездом из
Лондона я напишу майору Карбонелю, отрекомендую тебя как
моего друга и попрошу ввести тебя в свет. Он знаком почти со
всем городом.
— Когда же вы едете, милорд?
— Завтра утром, а потому мы простимся уже сегодня. А по¬
ка я открою тебе кредит на тысячу фунтов у моего банкира
Друммонда, и чем дольше ты проживешь на эти деньги, тем
лучше.
Лорд дал мне рекомендательное письмо, а я отдал ему запе¬
чатанные бумаги, простился и ушел.
— Ну, что нового, сэр? — спросил Тимоти, когда я вошел в
комнату. — Я умираю от нетерпения узнать эту тайну.
— Тайна должна остаться тайной.
3- 338 -6—
Тимоти принял серьезный вид.
— Да, я даже и тебе не смею ее вверить, я обязал себя чест¬
ным словом.
Но на слове честность совесть моя проснулась. Мог ли я на¬
зваться честным человеком, узнав этот секрет?
— Дорогой Тимоти, я и так уже много сделал дурного, не за¬
ставляй меня делать еще больше.
— Так и быть, не будем говорить об этом. Но, Иафет, скажи¬
те мне, что случилось и что вы намерены делать?
Я передал ему весь разговор с лордом Виндермиром.
— Теперь ты видишь, Тимоти, что я достиг своей цели —
быть в хорошем обществе.
— С достаточными средствами можно поддержать себя, —
сказал Тимоти, потирая руки. — Тысячи фунтов хватит надолго.
— Даже очень надолго, потому что я твердо рещил никогда
не брать их... это было бы уже чистое мошенничество.
— Ваша правда, — отвечал он с кислой физиономией, — об
этом-то я и не подумал.
— Я и сам не больше тебя об этом думал. К лорду Виндерми-
ру на днях приедет настоящий его племянник Невиль, и тогда
все наши проделки выйдут наружу.
— Боже мой! И что будет с нами? — испуганно воскликнул
Тимоти.
— Тебе нечего бояться, вся беда падет на меня. И я готов
вытерпеть вдвое больше, только бы найти отца. Я не страшусь
гнева лорда Виндермира. Знание его тайны может меня
обезопасить и даже составить протекцию, если я захочу вос¬
пользоваться ею.
— Дай Бог, Иафет, чтобы все это счастливо кончилось. Одна¬
ко я все-таки боюсь.
— А я, напротив, спокоен. Завтра же отвезу письмо Карбоне-
лю и начну поиски.
На следующее утро я, не теряя времени, отвез письмо Карбо-
нелю. Он жил на первом этаже в доме на улице Сент-Джемс.
Когда я приехал, он завтракал. На нем был шелковый халат.
Зная, что непринужденные манеры свойственны светскому чело¬
веку, я вошел к нему, небрежно бросил письмо на стол и сказал:
— Вот письмо, майор, прошу прочесть.
Без приглашения я уселся на софу и, пока он читал, похло¬
пывал хлыстиком по сапогам и даже чуть было не засвистел.
Майор Карбонель был человеком лет тридцати пяти, недурен со¬
бой, с открытым лицом, которое он обезобразил огромными
усами, проходившими вокруг рта до самой шеи. Сверх того, он
был высок ростом, хорошо сложен и во всем следовал моде.
Казалось, он щеголял своим утренним туалетом и кольцами, ко¬
торыми унизаны были почти все его пальцы.
— Позвольте, милостивый государь, покороче с вами позна¬
комиться, — сказал он, прочитав письмо, вставая со стула и
^-3- 339 Ч—^
протягивая мне руку. — Мне весьма приятно видеть друзей лор¬
да Виндермира, каковы бы они ни были, но с такой внешно¬
стью, как ваша, они вдвойне приятны.
— Майор Карбонель, я с вами провел не более двух минут,
но уже чувствую особенное к вам расположение. Вам, вероят¬
но, известно, что я только что закончил путешествие?
— Да, я это узнал из письма. Мистер Ньюланд, я к вашим ус¬
лугам. Где вы остановились?
— В «Пиацце».
— Прекрасная гостиница. Я буду у вас сегодня обедать, и вы
закажите, пожалуйста, суп mulligatowny^ там его делают беспо¬
добно. А после обеда мы поедем в театр.
Я удивлялся его светскому обращению и как он так скоро и
без церемоний предложил свое участие в моем обеде. Но через
минуту я уже знал, с каким человеком имею дело.
— Майор, вы меня почти обижаете, сказав, что обедаете со
мной сегодня. Я желаю, чтобы мы обедали вместе каждый день,
когда вы не будете приглашены кем-нибудь другим. Притом, мне
будет приятно, если вы сами станете составлять меню, и будете
приглашать к нам всех, кого вам угодно. Не надо ничего делать
наполовину. Теперь я понимаю вас, как будто уже десять лет
з1*аком с вами.
Майор схватил мою руку.
— Милый мой Ньюланд, жаль, что мы не знали друг друга
десять лет тому назад, как вы говорите, но что жалеть... Вы уже
завтракали?
— Да, и теперь не знаю, что делать, раззнакомившись почти
со всеми за время моего отсутствия. Я позавтракал на час рань¬
ше обыкновенного и теперь к вашим услугам.
— Лучше я к вашим. Но позвольте мне одеться, а вы между
тем почитайте журнал, просвистите две-три арии, словом, зай¬
митесь чем вам угодно, пока я окончу туалет. На это уйдет не
больше десяти минут.
Глава 21
— Извините меня, мистер Ньюланд, — сказал майор, выходя
из спальни (увешанный весь цепочками и бриллиантами), — что
я заставил вас ждать... Позвольте узнать ваше имя?
' — Мое имя довольно необыкновенное, Иафет, — ответил я.
— Иафет! Клянусь всеми святыми, что если бы вы жалова¬
лись правосудию на ваших крестных отцов и маменек, то навер¬
ное выиграли бы.
1 Итальянский суп с пряными кореньями.
I- 340 -6—^
— Однако вы бы не взяли мое имя и с прибавкой в десять
тысяч фунтов в год.
— О-о, это совсем меняет дело. Любое имя удивительно пре¬
красно, когда написано золотыми буквами. Но куда же мы те¬
перь отправимся?
— Если позволите, к портному. Так как мое платье шито
портным принца дармштадтского, то я вас попросил бы свести
меня к портному, который шьет вам, потому что ваше платье, я
вижу, великолепно сидит.
— Это справедливо, Ньюланд. Штольц будет рад поместить
ваше имя в своих списках, особенно учитывая вашу внешность.
Итак, в путь.
Мы пошли по Сент-Джемской улице и, прежде чем дошли до
Штольца, я был уже рекомендован более чем двадцати щеголям.
Майор принял самое заинтересованное участие в моем платье;
сам его заказывал портному, выбирал и цвет материи, и покрой.
Я убедился, что он хорошо знает все тонкости этого дела, пото¬
му и дал ему полную свободу распоряжаться моей экипиров¬
кой.
— Милый Ньюланд, никому во всей Англии не оказывал я та¬
кой симпатии, как вам... Ваше платье будет сделано по послед¬
ней моде. Есть тайны, которые известны только избранным, и
Штольц знает, что я из их числа. Не нуждаетесь ли вы в золо¬
тых вещах?
— Охотно куплю несколько безделушек, — сказал я.
И мы пошли к известному ювелиру, у которого он выбрал
разных драгоценностей на пятьдесят фунтов.
— Этого довольно, я думаю, — сказал он. — Сразу много не
покупайте, потому что через каждые три месяца, по крайней
мере, их надобно менять. — Сколько стоит эта цепочка?
— Всего пятнадцать гиней, майор, — ответил купец.
— Хорошо, я куплю. Но я вам говорю откровенно, что никог¬
да не заплачу за нее.
Ювелир улыбнулся и отвесил низкий поклон, а майор надел
цепочку, и мы ушли.
— Кажется, майор, вам здесь не очень верят!
— Это их вина, а не моя. Я им сразу говорю, что не заплачу,
и честно держу свое слово. Я никогда никому не плачу и имею
на это достаточные причины. У меня нет денег, но зато я им де¬
лаю много добра, привожу покупателей...
— Какие же долги вы платите, майор?
— Какие долги?.. Дайте подумать, это требует сосредоточен¬
ности... Я плачу моей прачке.
— А проигрыши?
— Проигрыши? Гм... Скажу вам правду: когда я выигрываю,
то всегда получаю деньги сполна, а если проигрываю, то забы¬
ваю платить. Впрочем, я всегда предупреждаю, когда сажусь иг¬
рать, и думаю, что не моя вина, если мне не верят... Но теперь
^-3- 341 Ч—^
можно сделать еще кое-какие визиты, и я успею вас отрекомен¬
довать в нескольких домах.
Он повел меня в Гросвенорский сквер, и мы вошли в боль¬
шой дом, прекрасно меблированный. Лакей доложил о нас.
— Леди Мельстрем, позвольте представить вам молодого че¬
ловека, друга моего, мистера Ньюланда, отданного на мое попе¬
чение на время отсутствия лорда Виндермира.
Дама, которой я был представлен, удостоила меня улыбкой.
— Кстати, майор, это мне напоминает... Послушайте... Но по-
ж^уйте сюда к окну. Извините, мистер Ньюланд, я вас на ми¬
нуту оставлю.
Они о чем-то долго шептались, и, наконец, дама громко ска¬
зала майору.
— Обещайте же мне не забыть.
— Желание ваше, миледи, для меня приказ, — отвечал май¬
ор, кланяясь.
Через четверть часа разговор их был окончен, и дама подо¬
шла ко мне.
— Мистер Ньюланд, — сказала она, — дружба лорда Вин-
дермира и рекомендация майора Карбонеля достаточны, чтобы
считать вас моим знакомым. Надеюсь вас часто видеть у себя.
Я поклонился. Как только мы вышли на улицу, майор сказал
мне:
— Знаете, зачем она отвела меня в сторону? Она выведывала
о вас. У нее нет детей, но зато есть около пятидесяти племян¬
ниц... Я сказал ей, что вы холостой, что у вас не менее десяти
тысяч фунтов годового дохода, и думаю, не намного ошибся?
Я засмеялся.
— Я не могу точно определить сейчас мои доходы, но со вре¬
менем докажу, что вы не ошиблись... Но не будем об этом.
— Понимаю, вы — несовершеннолетний и потому не управ¬
ляете еще вашим имением.
— Ваша правда, мне только девятнадцать.
— А на вид больше. Но к чему спорить с метриками? Нью¬
ланд, вам надо довольствоваться в эти два года положением Мо¬
исея, ожидая будущего блаженства земли обетованной.
Мы зашли еще в несколько домов и затем вновь вышли на
Сент-Джемскую улицу.
— Кстати, не нужно ли вам зайти к банкиру?
— Охотно, — отвечал я, досадуя на излишнюю заботливость
майора.
Мы пришли к Друммонду, и я спросил, не внесены ли деньги
на имя Ньюланда.
— Вчера внесена тысяча фунтов, — отвечал клерк.
— Очень хорошо, — сказал я.
— Сколько вы хотите взять? — поинтересовался майор.
— Сейчас мне ничего не нужно. У меня при себе больше де¬
нег, чем может понадобиться.
342 Ч—^
— Итак, пойдемте обедать в «Пиаццу». Но, может быть, вы
хотите еще прогуляться? В таком случае я сам закажу обед... А,
вот и Гаркур! 1^к это кстати! Любезный Гаркур, рекомендую
вам одного из лучших моих приятелей, мистера Ньюланда. Мне
некогда самому гулять, поэтому походите с ним полчаса, а по¬
том приходите обедать в. «Пиаццу».
Гаркур был изысканным молодым человеком лет двадцати пя¬
ти. Мы друг другу понравились и вскоре уже были друзьями.
Он беспрестанно острил, и видно было, что получил хорошее
воспитание. Спустя полчаса после нашего знакомства он спро¬
сил меня, что я думаю о майоре. Я посмотрел ему в глаза и за¬
смеялся. , ' ‘
— Этот взгляд доказь{вает стойкость вашу против обмана. В
противном случае, я предупредил бы вас, что у майора очень
странный характер, но если у вас достаточно денег, чтобы его
содержать, это прекрасно, так как он со всеми знаком и имеет
хорошие связи. Некогда он был богат, но вынужден был все
продать и теперь живет только светом, который, по словам
Шекспира, есть не что иное, как устрица. Он надеется сделать¬
ся лордом, эта перспектива самая модная, но светские занятия
отвлекают его от этого. Я думаю, что лорд Виндермир, его дво¬
юродный брат, помогает ему.
— Лорд Виндермир и познакомил меня с ним, — заметил я.
— Он ничего более не будет делать, как есть ваши обеды, за¬
нимать у вас деньги и не отдавать их.
— Но надо признать, он предупреждает, что не намерен пла¬
тить долгов.
— Да, и при этом очень твердо держит слово, — отвечал Гар¬
кур, смеясь. — Но скажите, он только от себя приглашал меня
сегодня к вам?
— Вы ошибаетесь. Я буду очень рад, если вы сделаете мне
эту честь, потому что намерен продолжать наше знакомство.
Незаметно мы дошли до моей квартиры и как раз вовремя
подоспели к обеду.
Глава 22
Когда мы вошли в комнату, стол был уже накрыт. Бутылки
шампанского и других вин украшали его, расставленные в уди¬
вительном порядке и симметрии. Тимоти, выпучив глаза и рази¬
нув рот, слушал приказания майора, который полным хозяином
разлегся на софе и отдавал распоряжения чужому слуге.
— Майор, я не знаю, как вас благодарить за труды, которые
вы так охотно взяли на себя, и за приятное знакомство с мисте¬
ром Гаркуром!..
— Любезный Ньюланд, благодарить меня не за что, я уверен,
343 Ч—
что вы поступили бы так же, если бы я давал обед. (Гаркур ми¬
гал мне, давая понять, что я смело могу обещать ему это.) Одна¬
ко, Ньюланд, совсем недавно приехал молодой лорд Виндермир.
Не встречались ли вы с ним в чужих краях?
— Нет, — отвечал я, покраснев до ушей, между тем как Ти¬
моти благоразумно ускользнул за дверь. — Что он за человек?
— Вы сами скоро поймете это. Я пригласил его сегодня обе¬
дать к нам, более из уважения к его дяде, нежели к нему само¬
му. Но, кажется, я напрасно стараюсь сделать из него порядоч¬
ного человека... Идите сейчас с Гаркуром в вашу комнату, и
пока вы моете руки, обед будет готов. Я просил вашего лакея
показать мне спальню, когда остался с ним один на один, и на¬
шел, что он преловкий малый. Где вы его нашли?
— Случайно, — ответил я. — Пойдемте, Гаркур.
Вернувшись назад, мы увидели настоящего Эскура, сидящего
с майором, который отрекомендовал меня и Гаркура новому ли¬
цу, и так как кушанье было уже подано, то мы и сели за стол.
Эскур был примерно моих лет, но ниже ростом. У него были
грубые черты и неприятное выражение лица. Когда я увидел
его, то не удивился перемене, которую лорд Виндермир нашел в
своем мнимом племяннике. Эскур был мрачен и молчалив и, ка¬
залось, свое фамильное происхождение считал самой главной
вещью на свете. Он едва слушал, что ему говорили, если дело
шло не об аристократах. Я старался быть с ним поразговорчи¬
вее, чтобы вернее поддержать наше знакомство, и, наконец,
преуспел в своем намерении. Обед был прекрасный, и мы все,
исключая угрюмого Эскура, были навеселе. Застольная беседа
наша продолжалась довольно долго, и я был уже неспособен
выполнить свое обещание майору ехать в театр. Мы отложили
это до лучших времен. Наконец Гаркур и майор отправились, а
я остался с Эскуром, который без свидетелей сделался откро¬
веннее. Я подливал ему откровенности из бутылки, и он начал
говорить все смелее, но исключительно о своей семье. Чтобы
узнать его мнение о тайне, которой я располагал, я рассказал
ему подобный случай и спросил, как бы он поступил, чтобы
спасти честь своей фамилии, и отказался ли бы он при этом от
своих прав?
— О нет, никогда! Отказаться от чина, звания ради глупых
родственников? Никогда — ни на день, ни на минуту! Ничто не
заставит меня это сделать.
Я спросил, известил ли он лорда Виндермира о своем при¬
езде?
— Нет еще, — отвечал он, — но завтра извещу.
Эскур вскоре отправился домой, а я позвал Тимоти.
— Боже мой, сударь! — вскричал он, входя в комнату. —
Что это такое?.. Где мы?.. Что с нами будет?.. У меня голова
идет кругом. Я не знаю, что и думать о вашем обществе. У нас
и на два месяца так денег не хватит.
344
— Дай Бог, чтобы хватило и на это время. Но что делать?
Чтобы попасть в хорошее общество, без издержек не обой¬
тись.
— Ну ладно, оставим расходы, а скажите, что мы будем де¬
лать с Эскуром? Ведь скоро все откроется.
— Я и сам хочу, чтобы все открылось, только не сейчас. За¬
втра Эскур напишет дяде, а тебе надо как-нибудь перехватить
это письмо, чтобы оно не попало к дяде. Мне бы только попасть
в хороший круг, а потом пусть лорд Виндермир узнает свою
ошибку.
— В самом деле, Иафет, вы как будто ничего не боитесь?
— Решительно ничего, особенно когда исполняю мои священ¬
ные обязанности. Я хочу, чтобы никакие препятствия не поме¬
шали мне отыскать отца.
— Кажется, вы с ума сошли, Иафет?
— Может быть, Тимоти, — ответил я. — Во всяком случае,
ляжем теперь спать, а завтра я расскажу тебе обо всех проис¬
шествиях сегодняшнего дня.
На следующий день Эскур написал письмо, а Тимоти вызвал¬
ся отнести его на почту и затем преспокойно сжег.
Поступок Тимоти успокоил меня на следующие три недели.
При помощи моих друзей, Гаркура и майора, я увеличил круг
своих знакомых. Они ввели меня почти во все клубы и лучшие
лондонские общества, а моя внешность и мнимое богатство спо¬
собствовали благосклонному приему. В продолжение этого вре¬
мени я приобрел и доверие Эскура. Не получая известий от
своего дяди, он посылал ему письмо за письмом, отдавая их в
руки Тимоти, который постоянно употреблял их одним и тем же
образом. Я же уверял его, сколько мог, что лорд, верно, где-ни¬
будь по-соседству. Наконец Эскур не захотел более ждать и
сам отправился в замок к дяде.
«Теперь можете ехать куда хотите», — думал я, считая себя
в совершенной безопасности.
Спустя пять дней после отъезда Эскура я прохаживался как-
то рука об руку с майором, который обедал у меня регулярно
пять раз в неделю. Подходя к «Пиацце», мы увидели карету
лорда Виндермира, которая, прежде чем мы успели остановить¬
ся, подкатила к нам.
— Майор, — сказал лорд Виндермир, — извините, что я вы¬
нужден разлучить вас с мистером Ньюландом. Мне нужно пого¬
ворить с ним наедине. Не угодно ли вам сесть в мою карету, —
сказал он, обращаясь ко мне.
Я был готов к подобной встрече и не потерял присутствия
духа. Вежливо сделав самое модное приветствие, я сказал:
«Очень охотно, милорд», — и сел в карету.
— Домой! — крикнул милорд в окно человеку, запиравшему
за мной дверцу.
Карета покатилась. Мы промолчали всю дорогу. Когда мы
345 Ч—^
подъехали к дому, он пригласил меня в зал, в котором я с ним
прежде обедал, и, пройдя по комнате раза два, он, наконец,
сказал:
— Ньюланд, или кто бы вы там ни были, я вижу, что вы счи¬
таете себя в полной безопасности из-за тайны, которую вы зна¬
ете. Нет нужды говорить вам о вашем поступке. Я не знаю, кто
вы и что вы, но без всякого сомнения, — говорил он, краснея
от гнева, — вы не имеете никакого права называться честным
человеком.
— Вы, вероятно, милорд, раскроете мне причины вашего мне¬
ния? — ответил я хладнокровно.
— Во-первых, вы распечатали письмо, адресованное не вам.
— Милорд, я распечатал письмо, которое мне принесли. На
нем были мои инициалы.
— Положим. Но, прочитав, вы могли убедиться, что оно не
вам адресовано. И, несмотря на это, вы взяли у моего стряпчего
бумаги, предназначенные не вам.
— Это так. Но позвольте вас уверить, что я никогда бы этого
не сделал, если бы к этому не побудил меня сон. Именно он за¬
ставил меня взять эти бумаги.
— Сон?.. Какое вздорное извинение!.. И потом вы сломали
чужую печать, и...
— Позвольте прервать вас, милорд. Я не только не ломал пе¬
чати, но даже не хотел и читать ваших бумаг. Вы, вероятно,
вспомните, что вы сами распечатали и настойчиво приказали
мне, чтобы я их прочел.
— Да, сударь, но я не знал, что вы носите чужое имя.
— Я никогда не имел другого, и если оно не настоящее, то
это не моя вина.
— Все, о чем я до сих пор говорил вам, не заслуживает еще
строгого наказания по закону, но за принятие чужого имени
вас...
— Я никогда не называл себя чужим именем, милорд.
— Как? Вы именем моего племянника выманили у меня
деньги. Но этим вы не много выиграли, а, напротив, попались в
сети.
— Милорд, я никогда не просил у вас денег, вы сами поло¬
жили их на мое имя. Скажите, если вы сами ошиблись, то за
что же закон будет меня наказывать?
— Сожалею, мистер Ньюланд, очень сожалею, что такой мо¬
лодой человек, и притом с такой внешностью, как ваша, предал¬
ся такому пороку. Признаюсь, когда я принял вас за своего пле¬
мянника, сердце мое радовалось, но с той поры, как я узнал об
обмане, мне нечему радоваться.
— Милорд, благодарю за лестное мнение, но позвольте вам
заметить, что я не обманщик. Ваша тысяча фунтов лежит не тро¬
нутой. Ничто на свете не заставило бы меня ее взять. Теперь,
милорд, когда вы немного успокоились, не угодно ли вам выслу-
346
шать меня. Если вы узнаете о моей жизни и обстоятельствах,
заставивших меня решиться на этот поступок, то, вероятно, не
будете меня так строго судить.
Лорд уселся на стул и предложил сесть мне. Я рассказал ему
обо всем, начиная с воспитательного дома, а также о своем же¬
лании отыскать отца и о сне, вынудившем меня взять бумаги.
Лорд слушал меня с большим вниманием.
— Рассказав мне причины вашего поступка, вы приобрели в
моих глазах несколько лучшее мнение. Но скажите, мистер
Ньюланд, откровенно, что вы хотите за сохранение тайны, кото¬
рую вы узнали?
— Милорд, это самая большая обида, которую вы мне могли
бы нанести. Но если вы непременно хотите знать цену сохране¬
ния вашей тайны, она состоит в том, чтобы найти моего отца и
заслужить ваше уважение.
Лорд встал и зашагал по комнате в большом волнении.
— Не знаю, что и думать о вас, мистер Ньюланд.
— Милорд, если бы я был шарлатаном, то взял бы ваши день¬
ги, и если бы захотел воспользоваться тайной, то скрылся бы с
вашими бумагами и затем предложил условия молчания, но я
ничто иное, милорд, как покинутое, осиротелое существо, жела¬
ющее отыскать своего отца.
Тут сыновьи чувства мои взяли верх, и слезы невольно пока¬
тились из . глаз. Лорд пристально следил за мной, и когда я немно¬
го успокоился, то рассказал ему о моем знакомстве с Эскуром и
объяснил, как неловко было бы открыть секрет настоящему его
племяннику.
Лорд не прерывал меня до конца рассказа, а потом, подумав
некоторое время, сказал:
— Вы правы, мистер Ньюланд, и я действительно начинаю
думать, что лучше было доверить вам эту тайну, нежели ему. Вы
сделали мне одолжение и можете требовать от меня того же. Я
вполне уверен в вашей честности, но вместе с тем убедился и в
вашей странности. Извините за неприятность, которую я вам
причинил.
— Милорд, я более чем вознагражден.
— Могу ли я чем-нибудь быть вам полезен, мистер Ньюланд?
— Если вы мне поможете, милорд, в моих розысках, то...
— В этом я не надеюсь слишком преуспеть, но могу предо¬
ставить вам средства, необходимые для розысков. Это будет
справедливое вознаграждение. Так как я, познакомив вас с май¬
ором Карбонелем, значительно увеличил ваши расходы, то те¬
перь должен исправить свою ошибку, а потому и прошу вас
взять деньги, положенные в банк на ваше имя, что ускорит ис¬
полнение вашего желания.
— Но, милорд...
— Прошу вас, не отказывайте мне в этом. Если вы не хотите
их принять просто так, то возьмите взаймы, пока не будете в
а- 347 -е—6*
состоянии вернуть их. Не думайте, что это плата за сохранение
тайны. Я совершенно уверен в вашей порядочности.
— Доброта ваша превосходит все, — отвечал я. — Мне ка¬
жется, я в вас нашел почти отца, извините меня, милорд, но не...
— Понимаю, что вы хотите сказать, бедный мой мистер Нью-
ланд, но я никогда не имел детей и был бы очень рад иметь та¬
кого сына, как вы. Не отчаивайтесь и не терзайте себя мыслями
о вашем рождении. Ну а сейчас до свидания. Если я смогу вам
в чем-нибудь быть полезен, дайте мне знать.
— Да благословит вас Бог, милорд, за вашу доброту, — ска¬
зал я и почтительно поцеловал у него руку. — Искренне желал
бы найти отца, подобного вам!
Я поклонился и вышел.
Глава 23
Я вернулся домой взволнованный и рассказал Тимоти обо
всем случившемся.
— Очень хорошо, — ответил он, — дела теперь лучше пой¬
дут. А то без этой тысячи мы бы более двух недель не протяну¬
ли. Счет хозяина достаточно велик, и я думаю, он желал бы ви¬
деть, какого цвета наши деньги.
— А сколько, ты думаешь, мы должны? Да, вероятно, нам по¬
ра уже рассчитаться и подумать о будущем, — ответил я. — Я
заплатил ювелиру и портному, по совету майора, который ска¬
зал, что за первые покупки надобно всегда аккуратно платить, а
за последние оттягивать плату как можно дольше.
В это время вошел хозяин и прервал наш разговор.
— А, мистер Валлас, вас-то я и хотел видеть. Принесите, по¬
жалуйста, счет, да нельзя ли прямо сейчас?
— О, это совсем не так скоро делается, как вы думаете, —
ответил он, — но если вам угодно не откладывать до завтра, то
я сейчас же пришлю, — и с этими словами он вышел.
— Держу пари, что у вас обоих на уме было одно и то же.
Счет был у него в руке, и он его спрятал, когда о нем спро¬
сили.
Через десять минут хозяин вернулся с запиской на подносе.
Он подал мне ее, поклонился и ушел. Я прежде всего посмот¬
рел на итог. Счет простирался до ста четырех фунтов стерлин¬
гов, что за три недели было довольно дорого. Тимоти пожимал
плечами от удивления.
— Кажется, тут не на что жаловаться, Тимоти, — сказал я,
просмотрев весь счет. — Одно можно заметить: под\ерживать
дружбу с майором не очень выгодно. Однако посмотрим, сколь¬
ко денег у нас остается.
Тимоти принес шкатулку, в которой хранился наш капитал.
348 Ч—4-
Расплатившись с прислугой и еще за некоторые мелочи, я уви¬
дел, что осталось только пятьдесят шиллингов.
— Боже мой, как же нам повезло! — воскликнул Тимоти. —
Если бы не помощь лорда, что бы мы делали?
— Туго бы пришлось, но зато деньги не напрасно были по¬
трачены. Я принят теперь в лучших дрмах и обойдусь без майо¬
ра Карбонеля. Во всяком случае, мне надо сменить эту кварти¬
ру, а обедать я буду в ресторанах. Главное — отделаться от
майора...
Только я положил деньги на поднос и послал Тимоти за хо¬
зяином, как вошли майор и Гаркур.
— Что вы собрались делать с этими деньгами, Ньюланд? —
спросил майор.
— Рассчитаться с хозяином, — ответил я.
— Рассчитаться с хозяином? Позвольте посмотреть ваш счет.
Сто четыре фунта? О, это явный обман, не вздумайте платить
столько!
В эту минуту вошел хозяин.
— Мистер Валлас, — сказал майор, — мой друг Ньюланд хо¬
тел вам заплатить сполна все деньги, но так как я его лучший
приятель и сам ему рекомендовал «Пиаццу», то думаю, эта сум¬
ма слишком велика, и если вы не уменьшите ее, то я посоветую
Ньюланду завтра же съехать.
— Позвольте заметить, майор, что я потребовал расчет, пото¬
му что завтра уезжаю на несколько дней за город.
— Так вот, я посоветую Ньюланду не возвращаться сюда. Мы
заказывали здесь много обедов, и получается, что я как бы
участвовал в вашем вымогательстве. Право, Валлас, надо немного
поубавить из этой суммы, иначе вы повредите репутации вашего
заведения.
Валлас отвечал, что он назначил самую обыкновенную цену,
но что просмотрит счет и сделает все, что можно.
— Любезный Ньюланд, так как я заказывал ваши обеды, то
позвольте мне теперь за них и рассчитаться. Итак, Валлас, от¬
бросьте треть...
— Треть?.. Но, майор Карбонель, я буду в убытке!
— Я не совсем согласен с вами. Ну хорошо, отбросьте хоть
двадцать фунтов, в противном же случае вы навсегда потеряете
меня и рекомендованных мною друзей. Итак, да или нет?
Хозяин попытался возразить, но в конце концов согласился,
дал расписку и, оставив на подносе двадцать фунтов, ушел с яв¬
ным недовольством.
— Я предвидел, дорогой Ньюланд, что ваш хозяин останется
очень доволен мнимым убытком, вот я и сберег для вас двад¬
цать фунтов. Кстати, у меня теперь почти ничего нет, так не да-'
дите ли их мне? Я вам никогда не верну, как вы знаете!
— Знаю, майор, что никогда не вернете. Но так как все рав¬
но я должен был отдать их хозяину, то теперь могу ссудить вас.
*5—3- 349
— Вы славный малый, — сказал майор, кладя деньги в кар¬
ман. — Если бы вы одолжили мне эту сумму и надеялись вер¬
нуть ее, то я был бы не так вам благодарен, но так как вы даете
ее с тем, чтобы она никогда не увидала ваших карманов, то, го¬
ворю вам откровенно, я никогда не забуду этого одолжения.
Итак, вы в самом деле завтра едете?
— Да, мне нужно ехать, потому что денег становится все мень¬
ше и не прибавится, пока я не вступлю во владение имением.
— Понимаю, мой друг, опекуны — самые неучтивые люди.
Но все-таки и от них можно отделаться. Сегодня я обедаю у
Гаркура, не хотите ли составить нам компанию?
— С удовольствием.
— К семи часам я вас жду, Ньюланд.
С тем они оба удалились.
— Боже мой! Да как вы допустили так распоряжаться ваши¬
ми двадцатью фунтами! — воскликнул Тимоти. — Я так радо¬
вался, что они у нас остаются. Вот тебе и остались! Улетели,
как дым.
— И никогда более не возвратятся. Но делать нечего, мне не¬
пременно нужна его дружба, а она покупается деньгами. Одна¬
ко нам пора укладываться. Завтра я еду повидаться с Флитой.
Вечером я был у Гаркура. Майору очень хотелось знать, что
произошло между мною и лордом Виндермиром. Я сказал, что
милорд был очень недоволен моими расходами, а в остальном
все было хорошо, только он советовал мне впредь быть осмот¬
рительнее.
— Мне кажется, майор, лучше будет, если я найму постоян¬
ную квартиру. Так и мне будет спокойнее и моим друзьям удоб¬
нее.
Гаркур согласился .со мной, а майор заметил, что у него мно¬
го свободных комнат и хорошо было бы, если бы я к нему пе¬
реехал.
— Боюсь, майор, что это будет слишком накладно, — сказал
я, улыбаясь, — мне придется платить за двоих.
— По правде говоря, вы правы! Но я ведь и так обедаю всег¬
да с вами, если никуда не приглашен, зато за квартиру вам тог¬
да не придется платить, так как дом мой собственный.
— Не стоит пренебрегать этим предложением, — сказал Гар¬
кур. — Примите его и будьте уверены, что в конце концов вы
что-нибудь да выиграете.
— Об этом в самом деле нужно подумать. Ради общества май¬
ора можно многим пожертвовать, и я соглашусь, если майор
Карбонель пообещает быть поэкономнее.
— Обещаю беречь ваши деньги как управляющий, как для
вашей, так и для своей собственной пользы. Слуга ваш, я ду¬
маю, не откажется мне прислуживать и помогать кое в чем, а я
ему за это буду платить.
Я согласился на все предложения майора.
Ь 350 4-4-^
Глава 24
На другой день я взял у банкира сто пятьдесят фунтов стер¬
лингов и мы отправились к Флите. Она бросилась в мои объятия
и заплакала от радости.
Когда я сказал, что со мной Тимоти, который ждет на улице
и тоже желает ее видеть, Флита спросила, отчего он не вошел?
Когда же он явился в своей ливрее, она не выразила никакого
удивления.
Когда содержательница пансиона, расхвалив успехи, приле¬
жание и поведение своей ученицы, оставила нас одних, Флита
сняла цепочку с шеи и сказала, что припомнила одну даму, ко¬
торая носила точно такую же цепочку. Я пробыл с Флитой око¬
ло трех часов, затем возвратился в Лондон, зашел в «Пиаццу»,
взял свои вещи и переселился к майору Карбонелю.
Майор сдержал слово, и мы в самом деле зажили хорошо.
По-другому и не могло быть, потому что на неблагоразумные из¬
держки у меня недоставало денег. Между тем зимний сезон
прошел и все выезжали за город. Оставаться в Лондоне значило
понапрасну терять время, и мы задумались, куда нам поехать.
— Ньюланд, я надеюсь, что следующей весной вы сделаете
хорошую партию. Поверьте мне, что между множеством низких
душ, которых мы встречали, есть дочери и матери, которые ду¬
мают не только о богатстве.
— Что это вы, Карбонель? Я никогда не думал, что вы стане¬
те проповедовать мораль.
— Правда, Ньюланд. Свет для меня устрица, и, чтобы жить,
я должен уметь раскрывать ее. Когда я был доверчив, неопы¬
тен, невинен, более даже, чем вы при первом нашем знаком¬
стве, я много терпел от своей доверчивости. Теперь же, когда
я оставил все эти добрые качества, я живу совершенно счаст¬
ливо. Мы должны сражаться со светом его собственным ору¬
жием. Однако, как я вам уже говорил, можно найти золото с
примесью грязи и невинное сердце посреди разврата. Если вы
захотите жениться, я постараюсь выбрать вам такую жену, ко¬
торая бы имела все лучшие качества, хотя богатство вам и не
нужно.
— Будьте уверены, Карбонель, я никогда не женюсь на бедной.
— Не ожидал, чтобы вы так скоро усвоили мои уроки.
— Но почему, майор, вы вдруг заботитесь о моей женитьбе?
— Оттого, что вы наверняка сделаетесь игроком, живо все
продуете, и мне нечем будет около вас пользоваться. А если вы
женитесь, тогда к моим услугам будет надежный дом и стол, ес¬
ли я приобрету благосклонность вашей супруги. Надеюсь, что
это самое благородное стремление с моей стороны. — И, закон¬
чив свою речь, майор расхохотался.
— Карбонель, я уверен, что в вас больше хороших качеств,
чем дурных, что это свет изменил вас до теперешнего вида, и
351 Ч-ё-
если бы этот свет не лишил вас собственного мнения, то вы бы,
наверно, остались и до сих пор великодушнейшим человеком.
Даже сейчас видно, как в вас натура берет верх над привычка¬
ми, и если вы делаете что-то не совсем честное, то это не от
бесчестности, а от бедности.
— Вы совершенно правы, Ньюланд, — ответил майор. — Ва¬
ше мнение обо мне самое справедливое. Будьте уверены, я не
разорю вашего имения, когда вы получите его в свои руки, а
согласитесь, что это могло бы случиться.
, —Уверен, что вы не разорите моего имения, — отвечал я,
смеясь.
— Не будьте так уверены и особенно не держите пари. Мы
теперь потратили не более четырехсот фунтов из десяти тысяч,
вам назначенных, а это очень экономно. Как вы думаете, не по¬
ехать ли нам в Чельтенхэм? Там множество ирландских девиц,
ищущих мужей, которые принесут с собою хорошее приданое.
— Мне отвратительны женщины, которые высматривают же¬
нихов.
— Правда, что они желают выйти замуж, но им надо отдать
должное — они чрезвычайно решительны. В три дня согласятся
выйти за незнакомого мужчину, который, женившись, получит
прекрасную жену. Ведь нам надо куда-нибудь ехать, а Чельтен¬
хэм не хуже многих подобных мест, я в этом уверен.
Последнее замечание заставило меня решиться, и через не¬
сколько дней мы были уже в Чельтенхэме, где сразу же оказа¬
лись в самом лучшем обществе.
— Ньюланд, — сказал Карбонель, — вам не скучно здесь?
— Совсем нет. Напротив, мне очень нравятся эти обеды, тан¬
цы и гулянья.
— но мы должны заняться чем-нибудь поинтереснее. Ска¬
жите, хорошо ли вы играете в вист?
— Совсем не умею и с трудом понимаю эту игру.
— В этом модном и необходимом занятии я сделаюсь вашим
наставником, для чего готов посвятить каждое утро.
— С удовольствием примусь, — сказал я.
И с этого дня всякое утро после завтрака вплоть до четырех
часов мы, запершись, играли. Он быстро научил меня всем тон¬
костям и премудростям этой игры.
— Теперь вы хорошо играете, — сказал однажды майор, бро¬
сив карты. — Помните, мы никогда не должны играть вместе,
если только нас не попросят об этом.
— Не вижу никакой причины для этого, — сказал я. — Если
вы выиграете, я проиграю.
— Никогда!.. Делайте только то, что я говорю, и играйте, ка¬
кими бы высокими ни были ставки. Мы здесь пробудем только
неделю и должны воспользоваться этим временем.
Меня удивили слова майора. В этот же вечер мы отправились
в клуб.
352
Никто не видел нас раньше, поэтому мы были приняты за но¬
вичков и нас сейчас же усадили играть.
— Господа, во-первых, я очень плохо играю, — говорил май¬
ор, — а, во-вторых, если проигрываю, то не плачу денег.
Майору не верили и только улыбались. Я тоже стал возра¬
жать:
— Я не сяду рядом с майором, потому что он дурно играет и
кроме того очень невезуч. Чем с ним играть, лучше сразу отдать
деньги.
Однако мы уселись. Первый робер был выигран майором и
его партнером. Выигрыш составил восемнадцать фунтов. Я вы¬
нул кошелек и хотел заплатить майору, но он попросил меня пе¬
редать их партнеру.
— Ас вами, сударь, — сказал он последнему, — мы сочтем¬
ся после игры.
Я заплатил мои восемнадцать фунтов и опять начал играть.
Майор делал теперь бездну ошибок, а его партнер из учтивости
ничего не говорил, как будто не замечая плохой игры своего со¬
седа.
Карбонель проиграл три робера подряд, что с закладами со¬
ставило сумму в сто сорок фунтов. Кончая третий робер, он
сказал, что не станет больше играть.
— Сколько я уже проиграл? — спросил он моего партнера. —
Кажется, вы мне должны были восемнадцать фунтов? Итак, я
вам должен без восемнадцати сто сорок фунтов стерлингов; это
составляет сто двадцать два. Надеюсь, вы мне позволите быть ва¬
шим должником, — продолжал майор. — Я сюда пришел не с на¬
мерением играть и, вероятно, завтра снова найду вас здесь.
Господин поклонился и, казалось, остался очень доволен
предложением майора. Между тем партнер Карбонеля заплатил
мне сто сорок фунтов, с которыми мы и отправились.
Глава 25
Как только мы вышли на улицу, я стал расспрашивать майора
о его планах.
— Ни слова не скажуг-пока не придем домой, друг мой, —
ответил он.
Когда мы пришли, он бросился на стул и, положив ногу на
ногу, сказал:
— Вы видите, Ньюланд, что я всячески стараюсь не испор¬
тить вашей репутации. Свою же репутацию я уже не верну ни¬
какой честностью, разве что если стану пэром, быть может, пе¬
ременюсь в мнении света. Я думаю, что непременно должен
преумножить наши финансы прежде, чем мы уедем из Чельтен-
хэма. Вы уже выиграли сто двадцать восемь фунтов стерлингов.
12—928
353
— Да, — отвечал я, — но вы столько же и проиграли.
— Согласен. Но, как вы знаете, я никому не плачу долгов, и
эта спекуляция будет выгодна для нас обоих.
— Я понимаю, однако вы делаете меня участником ваших
проделок.
— Отнюдь нет. Вы платите, когда проигрываете, и берете
деньги, когда выигрываете. Оставьте долги на мое попечение.
— Но ведь завтра вы опять встретите этого господина.
— Завтра нам надо будет играть партнерами, и мы наверняка
выиграем. Таким образом, я отыграю свой проигрыш, а вы уве¬
личите вчерашний выигрыш.
— А если вы дадите и ему случай выиграть, то...
— Будьте уверены, Ньюланд, если я имею дело с такими пло¬
хими игроками, то не проиграю, а если и случится такое несча¬
стье, то не буду платить. Я ведь сказал этому господину, что не
заплачу ему.
— Да, но он подумал, что вы шутите.
— Я не виноват, что он так подумал. Да притом я и не смог
бы этого сделать, если бы они не думали, что у вас десять тыс5гч
годового дохода и что я вас надуваю. Вот как я откровенен с
вами. Однако пора спать.
Раздеваясь, он продолжал рассуждать о наших деньгах.
«Нечестно мы поступаем, — думал я. — Впрочем, я исправно
беру выигрыш и отдаю, когда проигрываю. Однако что-то мне
не нравится это ремесло». Но ассигнации имели очень приятный
вид, и я успокоился, посмотрев на них. Сколько на свете лю¬
дей, которые в богатстве, ни в чем не нуждаясь, краснели при
одной только мысли об обмане и ужасались преступлениям дру¬
гих. Когда же они оказывались в нужде, то делали именно те
же преступления, против которых так восставали. Сколько жен¬
щин, возмущавшихся поведением других, становились впослед¬
ствии такими же. Итак, будем снисходительны — никто не мо¬
жет сказать, до чего доведут нас обстоятельства. Если нам
доведется увидеть преступника, то лучше пожалеть его и помо¬
литься о том, чтобы самим не впасть в искушение, нежели пре¬
зирать его.
Когда мы на следующий день явились в клуб, то сразу же
увидели двух вчерашних господ, ожидавших нас с нетерпе¬
нием.
На этот раз майор непременно хотел играть со мною, гово¬
ря, что сам он играет плохо, а мне, по крайне мере, везет.
Никто не возражал. Сначала, несмотря на нашу искусную игру,
фортуна была на стороне противников. Мы, однако, продолжа¬
ли играть и вскоре обстоятельства переменились. Майор выиг¬
рал с вычетом вчерашнего проигрыша сорок фунтов, а я сто
семьдесят, так что за две ночи мы выиграли триста сорок два
фунта,
Около трех недель продолжали мы это занятие, и с исключе-
3- 354 ч—ё*
нием уплаты некоторых долгов майора увезли с собой восемь¬
десят фунтов стерлингов. Я предложил майору заплатить проиг¬
ранное, потому что у нас и так много бы осталось.
— Отдайте-ка лучше деньги мне, а то, пожалуй, еще сами
станете за меня расплачиваться! — воскликнул майор, посмат¬
ривая на мой кошелек. — Если вы хотите полной честности,
Ньюланд, то знайте, что у меня такая бездна должников, что
для расплаты с ними не хватит и всего вашего имения. Впро¬
чем, все эти долги у меня записаны, и когда я буду в состоя¬
нии, то заплачу их, но теперь решительно не стану никому пла¬
тить.
Майор положил список долгов в карман, и разговор наш на
этом закончился.
На следующее утро мы велели приготовить лошадей. Во вре¬
мя завтрака вошел Тимоти и сделал мне знак выйти.
— О, сударь, — прошептал он мне на ухо, — я не мог не
сказать вам, что пришел господин с...
— С чем? ^ спросил я.
— Точно с таким же носом, как у вас, и ваших же лет, ну
настоящий ваш двойник...
— Где он? — спросил я, и все чувства всколыхнулись во мне.
Я сбежал вниз с салфеткой в руке и застал еще лакея, за¬
хлопывающего дверцу экипажа. Первым делом я посмотрел на
нос моего двойника. Действительно он был очень похож на
мой.
Я стоял как вкопанный, не сводя глаз с незнакомца.
— Пошел! — крикнул лакей.
— Извините, сударь, но... — заговорил я, обращаясь к госпо¬
дину в экипаже, который, заметив в моей руке салфетку, при¬
нял меня, вероятно, за лакея и, опустив стекло, сказал:
— Я уже дал чаевые, — и с этими словами укатил.
Кучер еще как нарочно задел меня кнутом так, что я едва
вернулся в комнату и бросился на диван почти без чувств. Я
был в отчаянии.
— Боже мой! Что с вами, Ньюланд? — вскричал майор.
— Что со мной?.. Я видел моего отца!..
— Отца? Да вы, кажется, с ума сошли, Ньюланд. Он же
умер, когда вы были еще младенцем, по крайней мере, вы сами
так рассказывали. И даже если бы это была его тень, то как вы
могли узнать ее?
Замечание майора показало всю нелепость моей выходки.
— Ах, майор, — отвечал я, —он был так похож на моего от¬
ца, а страстное желание его видеть заставило меня на миг пред¬
ставить, что это был он.
— Надобно предпринять путешествие на тот свет, чтобы его
увидеть, и вы, я думаю, с удовольствием решитесь на это. Я час¬
то слышу, как вы во сне бредите, и удивляюсь, что вы так мно¬
го думаете об отце.
J2*
-5—3- 355 Ч—^
— я не могу о нем не думать. Эта мысль преследует меня с
детства.
— Все, что я могу сказать вам в утешение, что редкий сын
так чтит своего отца. Но кончайте завтрак, и поедем в Лондон.
Я выполнил, как мог, совет Карбонеля, затем велел Тимоти
узнать от нашего ямщика, куда отправился тот кабриолет.
Майор, заметив, что я не в духе, оставил меня в покое и де¬
лал только легкие намеки на мое поведение. Я молчал и почти
не слушал его, но последние его слова были достойны внима¬
ния.
— Я вспомнил, — сказал майор Карбонель, — что как-то раз
Виндермир, хваля ваши достоинства, сказал, что вы хороший
молодой человек, только немного tete montee в одном отноше¬
нии. Теперь я понял, что он хотел этим сказать!
Я ничего не ответил и удивлялся только, что пройдоха майор
верил моим словам.
Когда у нас был разговор о моих делах, я говорил, что мои
отец и мать умерли еще во время моего детства. Майор, обма¬
нывая всех, не думал, что его самого мог обмануть такой моло¬
дой, неопытный человек, как я. Но он ошибся. Его идея о моем
богатстве возникла от того, что я спросил его, отказался ли бы
он от имени Иафета, если бы вместе с этим ему дали десять ты¬
сяч ежегодного дохода.
Лорд Виндермир, познакомив меня с ним, не счел нужным
посвящать его в мою историю. Он хотел, чтобы дела продолжа¬
лись, как и начались, и чтобы я сам пробивал себе дорогу в
свет.
Так уверенная в себе хитрость часто ошибается, смотря от¬
крытыми глазами на обман других.
Тимоти так и не удалось ничего узнать о кабриолете, кроме
того, что он отправился в Лондон. Поздно вечером мы и сами
приехали в столицу. Я очень устал и был весьма рад отдохнуть.
Глава 26
Я лежал в постели и думал о том, что мне уже минуло двад¬
цать лет, а я еще ровно ничего не узнал об отце. Я досадовал, и
всегдашняя мысль моя возобновлялась с еще большей силой... Я
решился, наконец, приступить к розыскам со всем исступлением
нежного сына.
Я сказал об этом Тимоти и спросил его, нельзя ли как-нибудь
отыскать незнакомца, подавшего мне надежду на исполнение
давнишнего моего плана. Между тем и сам я принялся за дело
столь решительно и деятельно, что Карбонель видел меня дома
только во время сна.
Так как летний сезон еще не кончился и время увеселений
*5-^ 356 ч—
не наступило, мы мало выезжали в свет. К тому же и тогдашнее
настроение мое не позволяло мне разыгрывать светского моло¬
дого человека.
Между тем Тимоти каждый день ходил узнавать о мнимом
моем отце и, встречая кого-нибудь хоть чуть-чуть похожего на
меня, всегда старался разузнать о нем, но, к несчастью, розыс¬
ки его не имели никакого успеха.
Я становился день ото дня все мрачнее, и Карбонель не мог
понять, что со мной происходит.
Я шатался или, лучше сказать, бегал по улицам, так что про¬
хожие принимали меня за сумасшедшего. Вид у меня был рас¬
терзанный, так как я совсем не занимался своим туалетом. Да¬
же Тимоти сомневался, не помешался ли я.
Наконец, через пять недель после приезда в город, я снова
увидел человека, которого искал с такой настойчивостью. Он
ехал в карете малинового цвета, с гербом, который был почти
стерт, так что издали невозможно было ничего различить.
— Это он! Это он! Мой нос! — кричал я, пытаясь догнать
карету и опрокидывая всех, кто попадался навстречу. Я поте¬
рял шляпу, но продолжал бежать, боясь потерять из виду эки¬
паж. За моей спиной послышались голоса: «Остановите его!
Остановите его!..» Думая, что речь идет о господине в карете,
я, oбepнyвшиtь, тоже закричал: «Остановите его! Остановите
его!»
— Это тебе не поможет, голубчик, — заревел какой-то чело¬
век, схватив меня сзади за ворот, — знаю я эти проделки. Не
уйдешь!..
— Пустите меня! — кричал я во все горло, стараясь освобо¬
диться от чужих рук, но добрый покровитель не своего добра
крепко держал меня, и я боролся до того, что платье и рубашка
на мне были совершенно изорваны. Вырвавшись как-то, я было
пустился опять, но передо мной собралась толпа, и я был оста¬
новлен. Оказывается, в ту минуту как раз случилась кража, и, за¬
видя меня, бежавшего напролом, все подумали, что я и есть вор.
Полиция взяла меня. Напрасно я уверял в своей невиновности,
меня притащили в суд на Мальборскую улицу. Моя растрепанная
голова без шляпы, изорванное платье, висевшее лохмотьями, не
показывали меня с хорошей стороны.
Двое полицейских скрутили мне руки бечевкой.
— Кого привели? — спросил судья.
— Вора, — отвечал один из полицейских.
— Вора! Есть ли у вас доказательства?
— Да, сударь, есть, — отвечал молодой человек, выходя впе¬
ред. — Я прохаживался по Бонд-стрит, как вдруг почувствовал,
что кто-то шарит у меня в кармане. Я обернулся и увидел этого
бегущего молодца. Я сейчас же схватился за карман, но платка
уже не было.
— Можете ли вы поклясться в истине ваших слов?
357 Ч—^
Целая толпа народа клялась и божилась, что видела, как я
бежал.
— А вы можете что-нибудь сказать себе в оправдание? —
спросил судья, обращаясь ко мне.
— Да, могу, сударь, — отвечал я. — Правда, что я бежал по
Бонд-стрит и, может быть, в это время у этого господина украли
платок, но только не я это сделал. Я дворянин.
— Вся ваша братия говорит то же, — отвечал судья. — Ска¬
жите же нам, зачем вы бежали по Бонд-стрит?
— Я бежал за экипажем, чтобы поговорить с сидящей в ней
особой.
— Кто же была эта особа?
— Не знаю.
— Как не знаете? Зачем же вы бежали за тем, кого не зна¬
ете?
— Я увидел его нос.
— Нос? — переспросил судья сердито. — Шутить вздумали?
Вот вы с вашим носом и отправляйтесь в тюрьму. Напишите ра¬
порт, — сказал он, обращаясь к писарю.
— Как вам угодно, сударь, но я сказал правду. Позвольте,
впрочем, мне написать записку к одному моему знакомому и до¬
казать, что никакого подозрения на мой счет не может быть.
— Можете написать, — ответил судья, — а пока вас запрут.
Менее чем через час явился майор с Тимоти. Карбонель по¬
шел к судье, а Тимоти сердито спрашивал, что сделали с его
барином? Майор сказал, что я его друг, Ньюланд, который по¬
лучает десять тысяч годового дохода и' который известен в луч¬
шем обществе. Судья рассказал, что произошло, и шепотом
спросил у майора, не помешан ли я немного? Но майор ответил,
что, скорее всего, кто-то обидел меня, и я хотел отомстить, и
что, вероятно, в карете был мой враг, с которым я хотел рас¬
квитаться.
— В таком случае, я должен получить от мистера Ньюланда
уверение, что он никому мстить не будет.
Я согласился. Карбонель послал за фиакром, и пока мы ехали
домой, он прочел мне мораль за неблагоразумный поступок и
взял с меня слово быть в другой раз осторожнее.Так счастливо
окончилось это дело, заставившее меня на некоторое время ос¬
тавить поиски и заняться своим туалетом. Но все та же мысль
преследовала меня, и я по-прежнему был грустен.
Как-то раз я шел с майором, который, считая меня помешан¬
ным, почти не отпускал от себя. И вдруг — опять та же карета
с тем же гербом, с тем же носом на лице особы, в ней сидя¬
щей.
— Вот он, вот он! — закричал я.
— Кто он? — отвечал майор.
— Человек, который так похож на моего отца.
— В карете? Да ведь это епископ, мой приятель. Что за
-^-9- 358 Ч—^
странная идея у вас, Ньюланд? Это почти сумасшествие. Не
смотрите так, пойдемте.
Однако я так и не смог оторвать взгляда от кареты до тех
пор, пока она не скрылась из виду. Так как теперь я узнал, кто
сидит в экипаже, то немного успокоился. Я рассказал обо всем
Тимоти и, узнав из адресной книги, где жил мнимый двойник
моего отца, на другой же день, одевшись с чрезвычайной тща¬
тельностью, ускользнул от бдительного майора и тотчас же по¬
сле завтрака отправился в Портленд-Плейс.
Глава 27
Рука моя дрожала, когда я постучался в дверь. Мне отвори¬
ли, и я послал свою карточку, прося допустить меня к епископу.
Вскоре меня попросили войти в кабинет, где находился мой во¬
ображаемый отец и еще какой-то пожилой человек.
— Милорд, — сказал я с каким-то особенным чувством, —
позвольте мне поговорить с вами наедине.
— Это мой секретарь, сэр, и поверенный. От него у меня нет
тайн. Впрочем, я не имею нрава требовать и от вас того же.
Мистер Темпль, буд1>те так добры выйти на минуту.
Секретарь вышел. Епископ указал на стул и попросил меня
сесть. Я вгляделся в его лицо, и мне показалось, что нос его
был совершенно как мой, и другие черты лица, по моему мне¬
нию, походили на мои. Я был совершенно уверен, что розыски
мои увенчались успехом.
— Согласитесь, милорд, — начал я, — что в юности мы часто
вступаем в неблагоразумные и предосудительные связи, спеша
удовлетворить свои желания.
И я пристально посмотрел ему в глаза.
— Совершенно справедливо, молодой человек, и часто случа¬
ется, что мы горько раскаиваемся впоследствии.
— Согласен. Но в таком случае мы должны переносить по¬
следствия, как бы тяжелы они ни были.
— Когда мы поступаем дурно, мистер Ньюланд, — отвечал
епископ, посмотрев на карточку и потом на меня, — то подвер¬
гаемся наказанию не только в будутцей жизни, но и на этом
свете. Надеюсь, что вы не страдаете от такого несчастья.
— К сожалению, отцы часто бывают наказаны за свои пост^чл-
ки и, таким образом, я несчастлив как сын.
— Милостивый государь, — отвечал епископ. — Извините,
что я вынужден вас прервать. Время для меня дорого. Если вам
нужно что-либо мне сообщить или о чем-то спросить, то говори¬
те. Впрочем, в деньгах вы, кажется, не нуждаетесь? Но, прошу
вас, объяснитесь покороче.
— Постараюсь объясниться, как только могу, но прежде по-
*^•3- 359
звольте задать вам несколько вопросов, на которые, я уверен,
вы ответите правдиво и сообразно вашему сану. Не были ли вы
женаты в молодости и не находились ли тогда в стесненных об¬
стоятельствах?
Епископ удивился.
— Признаюсь, мистер Ньюланд, это довольно странный воп¬
рос, и я не знаю, к чему он. Что вы хотите этим сказать? Впро¬
чем, я могу ответить. Да, я женился в молодости и тогда не был
богат.
— Не имели ли вы сына?
— Вы не ошибаетесь, мистер Ньюланд, — сказал он серьезно.
— Давно ли вы его видели?
— Давно, — отвечал епископ, вздыхая и закрывая лицо
платком.
— Скажите, не был ли он брошен вами на произвол судьбы?
— Нет, нет. Но странно, мистер Ньюланд, что вы все так точ¬
но знаете. Я думаю, вы сами тогда только что родились. Впро¬
чем, я был в это время беден, очень беден, но все-таки оставил
ему пятьдесят фунтов.
— Но, милорд, отчего вы не взяли его назад, почему не дер¬
жали при себе?
— Я бы взял его, если бы смог, а теперь он навсегда для ме¬
ня потерян.
— Вы, верно, желали бы теперь его видеть?
— Он умер! — сказал епископ, закрыв лицо.
— Нет, он не умер, а просит вашего благословения, — сказал
я, став перед ним на колени.
Епископ вскочил со стула.
— Что это значит, сэр? Вы хотите быть моим сыном?
— Я и есть ваш сын, которого вы оставили с пятьюдесятью
фунтами...
— Наверху кареты портсмутского дилижанса?
— Нет, в корзине... вы знаете...
— Сын мой!.. Нет, невозможно, он умер в госпитале...
— Нет, он не умер. Он совершенно здоров, как вы видите.
— Это или какая-то ошибка, или вы шутите надо мной, пото¬
му что я сам был при его похоронах.
— Уверены ли вы в этом? — спросил я с удивлением.
— Желал бы быть неуверенным. Но кто вы, которому на¬
столько известна моя прошедшая жизнь и который так желает
меня уверить в возможности ожить после смерти?
— Уверить вас?.. К несчастью, я ошибся, милорд, — отвечал
я. — Я никого не хочу обманывать! Я сын, желающий отыскать
отца, а ваше лицо и особенно ваш нос так похожи на мои, что я
думал... Пожалейте меня. Пожалейте! — продолжал я, закрыв
лицо руками.
Епископ, увидев, что я вовсе не похож на обманщика, дал
мне время успокоиться и потом рассказал свою историю.
-З-э- 360
— Когда я был еще пастором, то имел сына, которого отпра¬
вили во флот, несмотря на то, что я вовсе не желал этого. Когда
он поехал в портсмутском дилижансе, я дал ему на дорогу пять¬
десят фунтов стерлингов. Вскоре он получил смертельную рану
в одном сражении и был отправлен в морской госпиталь в Пли¬
муте, где и умер.
Выслушав его рассказ, я коротко поведал ему о своей жизни
и с тяжелым сердцем отправился домой. Епископ на прощанье
пожал мне руку и пожелал счастья.
Тимоти старался утешить меня, как мог, и советовал выез¬
жать почаще в общество. «Таким образом, — говорил он, — вы
скорее сможете найти вашего отца». Он надеялся, что общество
развеселит меня.
— Я поеду на несколько дней к Флите, это будет для меня по¬
лезнее всего, — ответил я и на следующий же день отправился.
Флита очень переменилась и нравственно, и физически. Спо¬
собности ее развивались, она похорошела. Проведя с нею около
недели, я почти забыл о моих приключениях. Меланхолия моя
пропала, и я стал общительнее, веселее. С каждым приездом к
Флите братская привязанность моя усиливалась. Наконец я рас¬
стался с нею и, приехав обратно в Лондон, к большому удивле¬
нию, нашел майора в чрезвычайной тоске.
— Я думаю, любезный Карбонель, что потеря, о которой вы
скорбите, не велика.
— Нет, Ньюланд, я был бы ханжа, если бы сказал, что беда
не велика. Дело в том, что М., единственный мой соперник на
пути к пэрству, утонул в Роне. Жена его скоро разрешится от
бремени, и если у нее будет ребенок мальчик, то я потеряю все
надежды на звание пэра. В противном же случае я получу пят¬
надцать тысяч фунтов годового дохода. Но, кажется, победа
должна быть на моей стороне.
— Что вы хотите этим сказать, майор?
— Говорят, когда женщина имеет в первый раз девочку, то и
дальше все время будет рожать дочерей, следовательно, можно
держать пари, два против одного, что у г-жи М. будет дочь. Я
уже побился в клубе об заклад на будущие пятнадцать тысяч
фунтов; если будет мальчик, то я получаю тридцать тысяч фунтов,
а в противном случае должен буду уплачивать каждый год из до¬
ходов, и если только получу имение, то непременно буду платить.
— Да, да, они знают, что вы никогда не платите.
— Никогда не плачу при теперешних моих обстоятельствах, а
тогда наверняка заплачу.
— Поздравляю вас, майор. А сколько лет лорду Б.?
— Семьдесят два. Но он еще крепок, здоров и может еще
очень долго прожить. Кстати, Ньюланд, я сделал ужасную
ошибку в последний вечер в клубе — я сел играть и проиграл
много денег.
— Это невероятно.
а- 361 ч—
— Но ошибка не в проигрыше, а в том, что я заплатил все
деньги сполна, и это удивительно уменьшило наш капитал. Я
проиграл семьсот пятьдесят фунтов. Знаю, что я не имел права
так распоряжаться деньгами, но штука в том, что я держал пари
в это время, и пари бы не состоялось, если бы я не заплатил.
Но стоит только подождать несколько недель, пока у г-жи М.
родится дочь, тогда я, во всяком случае, буду с деньгами. Если
вы не достанете, то мы пошлем за моим приятелем, вот и все, а
вы займите где-нибудь.
— Занять? — ответил я. — Мне это предложение вовсе не
нравится, да никто и не даст.
— Об этом не беспокойтесь. Моя рекомендация и ваша под¬
пись будут совершенно достаточным ручательством.
— Лучше, если мы без этого обойдемся, майор. Мне очень не
хочется занимать.
— Но у меня не остается и восемнадцати фунтов. А сколько
у вас?
— Около двадцати, — ответил я, — но, кажется, есть еще
немного у банкира.
И я взял шляпу, чтобы поскорее увериться в последней на¬
дежде.
Глава 28
Надо сказать правду, что предложение майора меня действи¬
тельно опечалило. Никто не стал бы давать мне взаймы, не удо¬
стоверившись, что у меня есть имение и я имею на него права.
Все могло раскрыться, и майор считал бы меня обманщиком. В
таком расположении духа я шел по улице и был настолько за¬
думчив, что не заметил, как столкнулся с дамой, которая выхо¬
дила из кареты возле модного магазина. Она обернулась, я по¬
спешил извиниться и увидел прехорошенькое личико, но еще
более обратили на себя мое внимание ее серьги. Кораллы, оп¬
равленные в золото, были совершенно похожи на цепочку, ко¬
торую Наттэ подарила Флите. В последний мой приезд к ней я
часто брал в руки и разглядывал цепочку. Чтобы получше рас¬
смотреть эти серьги, я вошел вслед за дамой в лавку и наблю¬
дал, как она перебирала кружева.
Когда покупки были закончены и она, расплатившись, ушла, я
спросил о ней у приказчика, но он не знал, кто она, и посовето¬
вал обратиться к хозяину. Тот был так занят своими расчетами,
что долго не мог мне ответить, и я услышал, как карета покати¬
лась. Боясь потерять ее из вида, я выскочил из лавки и бросил¬
ся вдогонку. Неожиданное бегство из лавки заставило купца
подумать, что я украл кружева. Перескочив через конторку, он
выбежал на улицу и закричал во все горло: «Держите вора!» За
Ь 362
мной погнались, однако я не отставал от кареты. Какой-то чело¬
век, услышав воззвание купца и увидев меня, бегущего без шля¬
пы, подставил мне ногу, и я упал на мостовую. Кровь брызнула
у меня из носа. Меня схватили, отдали в руки полиции и опять
привели к тому же судье, у которого я был в первый раз.
— В чем дело? — спросил судья.
— Вор, сударь.
— Я не вор, — сказал я судье, — и вы меня знаете. Я —
Ньюланд.
— Мистер Ньюланд, — ответил судья с недоуменным видом, —
странно, что вас вторично ко мне приводят за одно и то же.
— Ия точно так же невиновен теперь, как и в прошлый раз.
Купец рассказал, что случилось.
— Обыщите его, — сказал судья.
Меня обыскали и ничего не нашли.
— Довольны ли вы теперь, сударь? — спросил я.
— Не совсем. Пускай они сходят назад и посмотрят, все ли
кружева на месте, потому что их очень легко спрятать куда-ни¬
будь. А вы, мистер Ньюланд, пока останетесь здесь.
Я вновь написал записку майору Карбонелю, прося его прий¬
ти на помощь. Майор пришел вместе с купцом, и я рассказал
ему, что случилось. Купец говорил, что у него не достает двух
штук.
— Если даже это и так, то все равно он их не брал, — ска¬
зал майор. — Странно, сэр, что так поступают с порядочными
людьми. Я уже как-то приходил сюда и сказал вам, что ручаюсь
за этого человека своей честью.
— Все это прекрасно, сэр, по позвольте мне спросить мисте¬
ра Ньюланда, что заставило его бежать за дамой?
— Ее серьги, — ответил я.
— Серьги?.. В первый раз, когда вы были приведены сюда,
вы говорили, что вас привлек нос, а теперь уши. Ну а что вас
заставило бежать из лавки?
— Мне надо было расспросить о серьгах.
— Я не могу понять, как вы можете приводить такие вздор¬
ные оправдания. Вас надо арестовать для дальнейшего расследо¬
вания, и вас также, — сказал судья майору Карбонелю, — по¬
тому что если он вор, то вы соучастник.
— Милостивый государь, — отвечал майор, — хорошего же
вы мнения о благородных людях, когда случай заносит их в ва¬
ше общество. Но, с вашего позволения, я сию же минуту пош¬
лю еще за одним участником.
Майор написал записку к лорду Виндермиру и отослал ее с
Тимоти.
Между тем майор, приняв важный вид, смеялся над судьей,
который обещал его отправить в тюрьму.
— Вы будете сожалеть, — ответил майор, увидев, что входит
лорд Виндермир,
^-3- 363 Ч—^
— Клянусь, сэр, что это вы будете раскаиваться! — вскричал
возмущенный судья.
— Заплатите за фальшивую клятву пять шиллингов пени, ко¬
торую вы собираете с других, — сказал майор. — Но вот и дру¬
гой наш соучастник — лорд Виндермир.
— Карбонель, что это значит? — спросил лорд.
— Ничего, милорд. Нашего приятеля Ньюланда обвиняют в
воровстве, потому что ему вздумалось бежать за каретой хоро¬
шенькой дамы. Меня судья обличил в том, что я с ним заодно. Я
бы еще простил ему подозрения насчет Ньюланда, но принять
меня за соучастника есть совершенное отсутствие рассудка.
Может быть, он и вас отправит в тюрьму?
— Могу вас уверить, сэр, что это мой сосед майор Карбо¬
нель, а молодой человек — мистер Ньюланд. Я поручусь за обо¬
их на какую угодно сумму.
Судья в замешательстве не знал, что делать. Прежде чем он
ответил, из лавки пришел человек и объявил, что кружева наш¬
лись. Лорд Виндермир отвел меня в сторону и спросил, что про¬
изошло. Я все подробно рассказал ему, и он заявил, что оправ¬
дывает мой поступок.
Судья извинился и с низкими поклонами проводил нас до
дверей.
— Мистер Ньюланд, — сказал лорд Виндермир, — я наде¬
юсь, что это научит вас, наконец, не бегать в другой раз за но¬
сами и серьгами. Но я, тем не менее, и сам буду посматривать,
не увижу ли эти серьги... Прощайте, майор.
Лорд пожал нам обоим руки и сказал мне, что желал бы ви¬
деть меня у себя почаще.
— Черт возьми, о каких серьгах говорил милорд? — спросил
майор.
Я сказал, что заинтересовался серьгами, потому что они были
необычайной работы.
— Другое, милый мой, вы рассматривали, другое... Вы, кажет¬
ся, всех можете обмануть, но не меня. Очень понимаю, что не
серьги, а даму вы разглядывали.
Я оставил майора с его догадками, не отвечая ни слова.
Глава 29
На следующий день за завтраком майор сказал:
— Извините, Ньюланд, но я попросил прийти одного старого
моего приятеля. Не скрою от вас, что это жид Эммануил, кото¬
рый дает взаймы деньги; они нам необходимы, пока дела мои не
устроятся, и я отдам вам сумму, которую вы займете, как толь¬
ко получу пари или пэрство.
Я закусил губы, не зная, что делать. Надо было или открыть
3- 364 Ч—^
майору мое настоящее положение, или неопределенным отве¬
том оставить его в сомнении насчет моего мнимого богатого на¬
следства. Наконец я решил предоставить дело судьбе.
— Если это необходимо, то пусть будет так, но сомневаюсь,
однако, в успехе, — ответил я.
— О, я уверен, что он согласится без всяких прекословий, —
сказал майор.
Поразмыслив, я пошел наверх и позвал Тимоти.
— Тимоти, обратился я к нему, — даю тебе честное сло¬
во, что без твоего согласия не стану занимать деньги под про¬
центы.
— Очень хорошо, сэр, я понимаю ваши намерения, только
держите слово.
Мы закончили завтрак, и Тимоти объявил о приходе Эмману¬
ила, который вслед за ним вошел в комнату.
— Ну, старый Сто-на-сто, как твое здоровье? — спросил май¬
ор. — Позволь познакомить тебя с моим другом мистером Ныо-
ландом.
— О, господин майор, — отвечал потомок Авраама, пригну¬
тый к земле и сгорбившийся от бремени лет; одну руку он дер¬
жал за спиной, как будто для равновесия, а плечи и голова его
выдавались вперед. — Вам угодно было меня назвать Сто-на-сто.
О, желал бы очень, чтобы мне так платили... Мистер Ньюланд,
чем могу служить вам?
— Садитесь, Эммануил, садитесь, я отвечаю за Ньюланда, и
чем скорее мы кончим дело, тем лучше.
^ Это правда, вы мне часто рекомендовали клиентов, но не
всегда аккуратных, однако я очень вам обязан... Чем могу я
быть полезен вашему прекрасному молодому другу? Молодые
люди всегда нуждаются в деньгах...
— Ему нужна тысяча фунтов, Эммануил.
— Тысяча?.. О, это много. Может быть, нужно еще больше?
— Нет, этого достаточно, — ответил я.
— Деньги у меня с собой. Я только попрошу молодого госпо¬
дина подписать расписочку, чтобы впоследствии получить деньги
обратно.
— Что за расписка? — спросил я.
— Это обещание заплатить пятьдесят процентов, когда вы
войдете во владение вашим имением.
— Это невозможно! Я дал честное слово не брать денег взай¬
мы под проценты.
— Вы дали слово, но не присягали?
— Нет, но слова достаточно. Если я дал честное слово, то
не должен ему изменять, в противном случае я обманул бы и
вас.
— Это хорошо, очень хорошо сказано! Тогда надо каким-ни¬
будь другим образом поступить... Предположим... Но сколько
вам лет, молодой господин?
365 Ч—
— Двадцать первый год.
— Прекрасные лета. Итак вы мне дадите расписку в том, что
уплатите мне две тысячи, когда получите ваше имение, за тыся¬
чу, которую я вам теперь дам. Это очень хорошо, не правда ли,
господин майор?
— Слишком много просите.
— Но риск, риск, господин майор!
— На это я не соглашусь. Возьмите ваши деньги.
— Что же вы мне заплатите?
— Я вам обещаю дать полторы тысячи, и если вы не соглас¬
ны, я поищу в другом месте.
— Слишком мало, дорогой господин, нет никакой выгоды...
Но который, вы говорите, вам год?..
— Двадцать первый.
— Так и быть, чтобы сделать удовольствие вам и господину
майору, я согласен.
Эммануил достал очки, перо и чернильницу и подал мне рас¬
писку. Я прочитал ее со вниманием и подписал, а он между тем
отсчитал деньги и ушел.
Мне показалось странным, что я так быстро получил деньги,
но надо заметить, что майор был всем известен как человек,
знакомый только с богатыми людьми. Он уже доставил много
выгод Эммануилу, и тот был совершенно в нем уверен.
Ростовщики обычно сами ищут богатых молодых людей и да¬
же имеют список их фамилий. Эммануил сам хотел, чтобы я
был ему должен. Несогласие мое на первое условие и спор за
второе совсем лишили и его обыкновенной осторожности.
— Право, не надеялся, чтобы вы так с ходу получили деньги
от этого старого плута.
— Все уладилось лучше, чем я думал. Но сколько вам надо,
майор?
—Вопрос этот доказывает, что у вас доброе сердце, Нью-
ланд. Слава Богу, что я вскоре буду в состоянии отдать вам
долг. Но что мне больше всего нравится, это ваша уверенность
во мне, которому никто бы и шиллинга не дал взаймы. Я вос¬
пользуюсь вашим предложением и возьму пятьсот фунтов,
именно столько, чтобы хватило на несколько недель, пока я бу¬
ду в неизвестности, но потом вы увидите, что, несмотря на мои
пороки, я умею быть благородным.
Я разделил деньги с майором, и когда он ушел, Тимоти поти¬
хоньку проскользнул в комнату и с любопытством спросил:
— Что вы сделали, сударь?
— Я занял тысячу с тем, чтобы отдать полторы, когда вступ¬
лю во владение имением.
— Прекрасно! Значит, жи^^. простился со своими денежками.
— Совсем нет, Тимоти. Я намерен отдать их как только буду
в состоянии.
— Желал бы знать, когда это будет?
3- 366 Ч—^
— я сам не знаю, когда. Это зависит от того, как скоро мне
удастся отыскать отца.
«Но когда я найду отца моего?» — подумал я со вздохом.
Глава 30
я оделся и вышел прогуляться. Встретив Гаркура, я обедал у
него. Когда же я вернулся домой, майор все еще не приходил.
Тогда было уже за полночь, но так как мне не хотелось спать, я
остался с книгой в гостиной, ожидая его возвращения. Через
три часа он вернулся с раскрасневшимся лицом и казался очень
весел.
— Ньюланд, — сказал он, бросив свой портфель на стол, —
посмотрите-ка, вы удивитесь.
Я раскрыл портфель и нашел в нем кипу ассигнаций — три
тысячи пятьсот фунтов. Майору было от чего придти в веселое
настроение.
— Что это?.. Вам, верно, посчастливилось?
— Зная, что через некоторое время у меня будут деньги, я
отправился в игорный дом и рискнул пятьюстами фунтами, кото¬
рые у вас занял. Сначала я проиграл, но потом мне повезло, и
вы видите результат. Но, Иафет, тут есть одно небольшое об¬
стоятельство, и через два-три часа мне понадобится ваша по¬
мощь.
— В чем дело, майор?
— Дело чести. Меня оскорбил один негодяй, и я вызвал его.
— Негодяй!.. Если негодяй, то вы не будете с ним стреляться.
— Друг мой, хотя он и негодяй, но все-таки надо драться. Он
пэр, и один титул заставляет меня с ним помериться.
— Хотел бы, чтобы это не имело последствий, однако может
и несчастливо кончиться.
— Согласен, но все мы должны отдать жизнь Богу, и если я
теперь ее лишусь, то не надо будет заботиться о богатстве.
— Это плохой способ кончать ссоры, — сказал я, — надо об¬
ходиться без дуэлей. Мы все живем одни за счет других...
— Вы, я думаю, никогда не дрались?
— Никогда, — ответил я, — и надеюсь, что никогда не буду.
— Следовательно, вы должны быть счастливее и иметь луч¬
ший характер, чем все остальные люди, если собираетесь обой¬
тись без такого рода Дел. Я хочу сказать, что вы должны быть
главным действующим лицом, а не второстепенным. А сейчас я
расскажу вам, что входит в обязанности секунданта. Я очень
взыскателен в этом случае, и люблю, чтобы все делалось акку¬
ратно. Во-первых, нехорошо, если вы приедете с таким печаль¬
ным лицом; я не говорю, что вы должны смеяться, — это тоже
не естественно, но вы должны выглядеть совершенно спокой-
367 Ч—ё*
ным и равнодушным. С другим секундантом будьте чрезвычайно
учтивы и вместе с тем не упускайте ничего, касающегося моей
выгоды. Вам надо быть в беспрестанном движении и говорить
как можно больше, делая замечания обо всем, что касается это¬
го дела. Но самое главное внимание нужно обратить на выбор
места. Для противника было бы желательно, чтобы за мной в
прямой линии находился пень, кустарник, дерево или что-то в
этом роде. Вы должны стараться поставить его, если возможно,
против света, чтобы вернее можно было целиться. Но это не
всегда удается, я сам постараюсь вам помочь. Пока вы будете
советоваться с другим секундантом, я выберу себе место, и ес¬
ли остановлюсь понюхать табаку, то вы заметьте, в какую сто¬
рону я повернусь. Это покажет, где я желаю видеть моего про¬
тивника. Потом вы должны самым учтивым образом требовать,
чтобы мы именно так и были поставлены. Успех будет зависеть
от силы вашего убеждения. Кажется, я все сказал. Теперь надо
приготовить оружие.
Майор пошел в свою комнату. Никогда столь грустные и не¬
приятные предчувствия не томили меня. Наверное, любой был
бы в таком расположении духа, когда в первый раз участвовал
в дуэли. Я сидел задумавшись, когда майор вернулся с пистоле¬
тами и всеми принадлежностями. Он заставил меня несколько
раз взвести курки и проверить, исправны ли они. При этой обя¬
занности секунданта я задрожал.
— Что с вами, Ньюланд? Я полагал, что вы храбрее.
— Я был бы, наверное, хладнокровнее, если бы сам дрался.
Но я не могу подумать без внутреннего содрогания, что с вами
может что-нибудь случиться. Вы единственный человек, с кото¬
рым я дружен, и мысль потерять вас меня ужасает.
— Ньюланд, вы делаете из меня женщину. И в самом деле
вы видите чудо, слезу на щеках лондонского повесы, который
живет только для себя, а не для света. Никто бы вам не пове¬
рил, если бы вы об этом рассказали. Было время, когда и я был
подобен вам, но свет воспользовался моей неопытностью и луч¬
шие мои качества стали причиной моего падения. Мало-помалу я
сделался так же холоден и нечувствителен, как и свет. Я думал,
что все чувства давно уже покинули меня, но теперь вижу об¬
ратное. Вы заставили меня убедиться, что у меня есть еще серд¬
це и что я могу любить вас, но все это слишком романтично и
не подходит к теперешним обстоятельствам. Уже пять часов, и
надо постараться быть на месте раньше наших противников. Мы
можем извлечь из этого большую пользу.
— Не хотел бы я об этом говорить, но обычай требует спро¬
сить: не желаете ли вы сделать какого-нибудь распоряжения в
случае, если...
— Вы боитесь докончить, Ньюланд... Будьте мужественны.
Впрочем, дайте мне листок бумаги.
Майор сел и что-то написал, потом послал Тимоти за двумя
Ь 368 -6—^
знакомыми и просил их поставить подписи на своем завещании.
Желание его было исполнено. Майор послал Тимоти за коляс¬
кой и, кладя в мой карман бумагу и деньги, сказал:
— Пусть будет у вас, пока мы не вернемся.
— Коляска приехала, сударь, — сказал Тимоти, вопроситель¬
но Глядя на меня.
— Ты можешь ехать с нами, — сказал майор. — Отнеси этот
ящик в экипаж.
Тимоти, зная, что в нем держали пистолеты, казался еще бо¬
лее испуганным и смотрел на нас, как одураченный, не двигаясь
с места.
— Не бойся, Тимоти, это не для твоего барина, — сказал
майор, хлопнув его по плечу.
Тимоти ободрило сообщение Карбонеля и, успокоившись, он
взял ящик и понес его в экипаж. Мы тоже вышли и отправи¬
лись в Челк-Фарм.
— Велеть коляске вас дожидаться? — спросил Тимоти, когда
мы приехали на место.
— Непременно, — сказал я ему потихоньку.
Майор начал осматривать местность.
— Ну, теперь, Иафет, если бы вы потрудились назначить мес¬
то моему противнику... Но вот он идет, смотрите, будьте внима¬
тельны, когда я вам сделаю условный знак.
Лорд, фамилия которого была Тайнгольм, рекомендовал мне
своего секунданта Осборна, а майор, в свою очередь, предста¬
вил меня. Мы оба сняли шляпы, раскланялись и начали исполнять
секундантские обязанности. Надо отдать должное Осборну: его
учтивость не уступала моей. Ни с одной стороны не было произ¬
несено ни слова к перемирию. Оскорбление было слишком се¬
рьезно, а характеры майора и лорда хорошо известны.
Осборн предложил расстояние в двенадцать шагов и чтобы
противники выстрелили одновременно по сигналу. Я согласился.
Бросили жребий и выбрали пистолеты майора Карбонеля. Оста¬
валось только расставить дуэлянтов. Между тем майор вынул
табакерку и повернулся лицом к дубу.
— Позвольте сосчитать шаги, мистер Осборн, — сказал я, на¬
правляясь к майору и намереваясь отмерить дистанцию по на¬
правлению, указываемому им.
— Не угодно ли вам будет изменить немного направление,
это было бы выгоднее для обеих сторон, — сказал Осборн.
— Я был бы готов согласиться с вами, но тогда солнце будет
слепить майора. Я не хочу никаких преимуществ для него одно¬
го, но вместе с тем не желал бы и невыгод, а потому, участвуя
в этом неприятном деле, я предоставляю вам быть судьей, ми¬
лостивый государь, как честному человеку, и, кажется, ничего
лишнего не требую.
Тут мы начали самым учтивым образом спорить и с каждой
фразой делались все учтивее. Наконец Осборн вынужден был
369 Ч—^
согласиться. Я отсчитал двенадцать шагов, и Осборн поставил
своего дуэлянта. Я заметил, что Тайнгольм был недоволен своим
местом: он спорил то со мной, то со своим секундантом, но бы¬
ло уже поздно. Пистолеты были заряжены, и лорд Тайнгольм
выбрал один, а другой дрожащей рукой я подал Карбонелю, ко¬
торый принял его совершенно хладнокровно. Я просил Осборна
подать знак платком, потому что сам не мог на это решиться.
Они выстрелили одновременно, и лорд Тайнгольм сейчас же
упал, а майор простоял на ногах минуты две или три, а потом
также упал. Я подбежал к нему.
— Куда вы ранены?
Он положил руку на бок.
— Сюда, Ньюланд, и, кажется, я ранен не на шутку, но рана
Тайнгольма должна быть опаснее. Подите к нему, посмотрите.
Я оставил майора и побежал к лорду Тайнгольму. Осборн по¬
ложил его голову к себе на колени и придерживал ее руками.
— Он умер, мистер Ньюланд, пуля прострелила голову.
Глава 31
Я опять поспешил к майору, чтобы рассмотреть его рану. Пу¬
ля вошла в бок и осталась внутри. Крови вытекло очень мало, и
это еще больше меня испугало.
— В состоянии ли вы будете ехать в коляске, майор?
— Не знаю, Иафет, но попробуем... И чем скорее приедем
домой, тем лучше, — проговорил он слабым голосом.
С помощью Тимоти я уложил его в коляске, и мы поехали,
раскланявшись с Осборном. Учтивость эту я, верно, бы забыл, ес¬
ли бы майор мне не напомнил. Карбонель очень терпеливо пере¬
носил боль во время дороги, но впал в сильный обморок, когда
мы вытаскивали его из экипажа. Мы положили его в постель, и я
сейчас же послал за доктором, который, осмотрев рану, с сомне¬
нием покачал головой и, отозвав меня в другую комнату, объ¬
явил, что пуля проникла во внутренности и нанесла такой вред,
что не остается никакой надежды. Слезы невольно покатились у
меня из глаз. Это был первый сильный удар, первое жестокое го¬
ре, которое я должен был перенести. Я ощущал потерю, которая
для другого, может быть, была бы терпима, но мне, обделенному
друзьями, она была еще чувствительней. У меня остались Тимоти
и Флита, но первый не получил никакого воспитания, а Флита бы¬
ла еще совершенным ребенком. Между тем доктор перевязал ра¬
ну майору, который теперь только очнулся и спросил мнение
доктора.
-—Рана опасна, но вы можете надеяться, — отвечал доктор.
— Это значит, что надежды больше нет, и вы совершенно
правы, я это чувствую. Как долго могу я еще прожить?
3* 372 ч—€*
— Если дело не примет хорошего оборота, то вы можете
прожить двое суток, — сказал доктор. — Но я надеюсь на
счастливый исход.
— При смертном одре доктора подобны стряпчим, от них не¬
возможно получить прямого ответа, — сказал майор. — Но где
Ныоланд?
— Здесь, Карбонель, — сказал я, взяв его руку.
— Я чувствую, что моя жизнь на этом свете кончается, и хо¬
чу, чтобы вы знали это. Не думайте, чтобы я очень сожалел об
этом несносном для меня свете, — нет, но мне очень жаль рас¬
ставаться с вами. Доктор говорит, что я проживу не более соро¬
ка восьми часов, но мне кажется, что с каждой минутой я теряю
силы и не проживу и половины обещанного. Скоро, быть может,
я уже не в состоянии буду и говорить... оставляю вас наследни¬
ком и распорядителем моего завещания после моей смерти. На¬
следство хоть и невелико, но вам хватит до тех пор, пока вы не
получите своего. Вчера мне посчастливилось, сегодня нет... По¬
хороните меня прилично моему званию...
— Дорогой мой Карбонель, не желаете ли вы, чтобы пришел
священник?
— Нет, Ныоланд, он мне не нужен, не потому, что я не ува¬
жал духовенство или имел сомнения в вере — нет, но я уверен,
что теперь уже слишком поздно каяться, да я и не доживу до
его прихода. На меня часто находили минуты раскаяния, но я не
воспользовался ими и грешил до последнего. Нет, Иафет, я дол¬
жен пожинать плоды с посеянного мною. Однако я все-таки на¬
деюсь на милосердие Божие. Один Бог знает сердца наши, и
мне кажется, что он не будет судить меня слишком строго... но
нам не дано знать об этом. Дайте мне пить, Иафет... Бог да бла¬
гословит вас, мой друг!..
Я принес ему немного вина, и майор, смочив губы, упал на
подушку и больше не говорил. Сжимая его руку, я видел, как он
слабел с каждой миьгутой, как выступал на нем холодный пот, и
чувствовал, что пульс начинает пропадать. Через четверть часа
глаза его остановились, и все было кончено... Я снова послал за
доктором.
— Хорошо, что он умер так скоро, — сказал доктор. — Если
бы он не изошел кровью, то мучился бы еще двое суток.
Он закрыл глаза майору и, получив от меня плату, ушел. Я
пошел в спальню и долго говорил с Тимоти об этом несчастном
случае и о будущей жизни.
Горе мое было совершенно искренне, хотя можно было при¬
писать это привычке быть с ним постоянно вместе, но надо соз¬
наться, что наряду со всеми своими недостатками майор имел и
много хорошего. Свет сделал из него то, чем он был перед кон¬
цом своей жизни. Я был уверен, что он любил меня, и привя¬
занность его я ценил при тогдашних моих обстоятельствах очень
высоко.
373
Похороны его были хороши, но не слишком пышны. Я платил
все, что требовали, когда видел, что эти требования справедли¬
вы. Многие и вовсе не спрашивали денег, полагая, что с меня
взять нечего. Долги его не превышали двухсот фунтов, и креди¬
торы никогда и не думали их получить. Бумага, написанная им,
была завещанием, в котором он делал меня наследником и пол¬
ным распорядителем его собственности. Его имение состо51ло из
дома, находившегося на Сент-Джемской улице, который стоил
около четырех тысяч фунтов; из денег, оставшихся в бумажни¬
ке, разных бриллиантовых и золотых вещиц, которых у него бы¬
ло очень много. В бумажнике было на три с половиной тысячи
фунтов ассигнаций, а все остальное стоило около четырехсот
фунтов. Со всеми расходами на похороны и уплатой долгов (в
том числе и моих собственных) — сумма, которую никто не мог
и предположить, составляла около восьми тысяч фунтов. Все
полагали, что он умер, оставив менее чем ничего. Все были уве¬
рены, что он жил за счет других.
— Надо сказать, что это очень хорошо, — заключил Тимо¬
ти. — Если бы майор не уговорил вас занять денег, то не выиг¬
рал бы столько и, пожив еще немного, истратил бы все, что те¬
перь оставил после себя.
— Твои замечания справедливы, Тимоти, но не вовремя и не
кстати. Сходи-ка лучше за Эммануилом, потому что я хочу от¬
дать ему долг. А я отправлюсь к лорду Виндермиру, верпу ему
тысячу фунтов и отдам бриллиантовый п^фстень, который майор
оставил лорду на память о себе.
Глава 32
Это происходило день спустя после похорон Карбонеля. В
глубоком трауре я отправился к лорду и был принят весьма ра¬
душно. Лорд был также в трауре. Отдав ему перстень, я долго
говорил с ним о смерти майора, о его завещании и, наконец, хо¬
тел уйти.
— Простите мое любопытство, Ньюланд, но что намерены вы
теперь делать? Я чувствую к вам особенную привязанность и
желал бы, чтобы вы чаще ко мне заходили без приглашения. Не
хотите ли вы занять какую-нибудь должность?
— Я намерен, милорд, продолжить поиски моего отца и, эко¬
номно расходуя деньги, смогу, как я надеюсь, удачно завершить
свои розыски.
— В свете все думают, что вы очень богаты.
— Я в этом не виноват, милорд. Заблуждение майора Карбо¬
неля всему этому причиной. Но, однако же, надо признаться,
что я никогда и не разуверял его в этом.
— Вероятно, вы думали поправить дела посредством женитьбы?
374 Ч—^
— Нет, милорд. Люди вольны обманываться, но я их не стану
обманывать.
— Но и разуверять их не будете, Ньюланд?
-— Этого незачем делать... Да никто бы и не поверил, что я,
так долго дружа с вашим родственником, не имею денег. Ско¬
рее подумают, что я все промотал и потому сделался беден.
— Это доказывает ваше знание света. Но я вас прервал, про¬
должайте, пожалуйста.
— Я хотел сказать, милорд... Но вы знаете мою историю и
можете судить, что я говорю правду. Если свет ошибается во
мне, то, поступая по чести, я должен бы его разуверить. Я бы
это сделал, если бы находился в теперешних обстоятельствах,
но вместе с тем обманывать никогда не стану, то есть я не же¬
лал бы жениться, пользуясь моим мнимым богатством, на бога¬
той девушке. Я бы сказал ей откровенно, что беден, если бы
увидел ее сердечное расположение ко мне. Женщины мало ве¬
рят мужьям, которые их обманывают еще женихами.
— Ваша тайна будет сохранена, Ньюланд, вы имете право это
требовать. Я рад слышать такое мнение от вас, хотя оно, может
быть, и не основано на прямой честности. Но есть много людей,
которые и этого не придерживаются. Однако я желал бы, чтобы
вы подумали, чем я могу быть вам полезен, потому что вы про¬
водите время в совершенной праздности и можете только на¬
вредить своим нравственным правилам, которые еще не так
крепко укоренены.
— Милорд, у меня одна причина держать свет в заблужде¬
нии. Она состоит в том, чтобы иметь свободный доступ в об¬
щество. У меня какое-то внутреннее убеждение, что именно там
я найду отца моего. Сердечно благодарен за ваши добрые пред¬
ложения, но сейчас не могу ими воспользоваться. Извините мое
любопытство и позвольте спросить, не встречали ли вы где-ни¬
будь ту даму с серьгами?
Лорд Виндермир улыбнулся.
— Право, Ньюланд, вы очень странный человек. Не ограничи¬
ваясь розыском своих родственников, вы хотите найти еще и
чужих, но я не осуждаю ваше поведение. Я боюсь только, что¬
бы вы, бегая за тенью, не упустили главного.
— Милорд, вам легко так рассуждать, имея рядом родствен¬
ников, но если бы вы знали, как сердце мое жаждет найти от¬
ца, то вы не удивлялись бы моим причудам.
— Я ничему не удивляюсь. В этом свете каждый ищет своего
счастья. Вам кажется, что оно заключается в одном чувстве, и
вы поступаете сообразно своему внутреннему влечению, но пом¬
ните — тот, кто ищет счастья, часто находит противоположное.
— Согласен, милорд, но и в этом есть свое удовлетворение.
— Дай Бог вам и удовлетворения, и счастья. Все, что могу
сказать, Ньюланд, не стыдитесь обращаться ко мне, если будете
нуждаться в помощи. Помните, что гораздо лучше быть обязан-
3- 375 Ч—^
иым кому-нибудь, если вы себя будете считать обязанным, чем
поступать бесчестно. Фальшивый стыд у того, кто краснеет, по¬
лучая честным образом, я хладнокровен там, где стыд необхо-
.дим. Обещайте, Ньюланд, что в крайности вы не забудете обра¬
титься ко мне.
— Признаюсь откровенно, милорд, что не считаю себя до¬
стойным такого участия с вашей стороны и уверен, что вы пой¬
мете мои чувства. Я осмеливаюсь вернуть вам те деньги, кото¬
рые вы мне с таким великодушием дали, и вместе с этим
обещаю, что если вынужден буду со временем прибегнуть к ва¬
шей милости, тогда опять попрошу позволения быть вашим
должником.
Лорд пожал мне на прощание руку, и я ушел.
Вернувшись домой, я застал у себя ростовщика Эммануила.
Он думал, что я еще хочу у него занять, и без предисловий
предложил мне ссуду. Он чрезвычайно удивился, когда я ска¬
зал, что намерен отдать ему деньги, которые занимал.
— Это очень странно: тысячу раз я давал деньги взаймы, но
ни разу мне не отдавали. Хорошо, сударь, я возьму.
— Но сколько вы возьмете с меня, Эммануил, за десять дней?
— Сколько? Помните, я вам ссудил их под расписку, и вы
хотели отдать полторы тысячи фунтов.
— Как? Пятьсот фунтов за десять дней?
— Мне не нужны ваши деньги, дорогой господин, я вам дал
взаймы с тем, чтобы вы мне отдали полторы тысячи фунтов, когда
вступите во владение вашим имением, что будет не раньше, чем
через одиннадцать месяцев. Вы послали за мной, чтобы отдать
деньги, от которых я никогда не откажусь, если хотите заплатить
их сполна, но я не возьму ни копейки меньше обещанного.
— Очень хорошо, Эммануил, делайте что хотите, но я предла¬
гаю вам деньги в присутствии моего слуги с сотней фунтов процен¬
тов за десять дней. Отказывайтесь, пожалуй, если вам угодно. Я
серьезно вам говорю, что вы лучше бы сделали, если бы их взяли.
— Не хочу брать деньги, мой дорогой господин; это значило
бы действовать, как ребенок, — отвечал жид. — Я получу мои
полторы тысячи фунтов вовремя и без убытка. Мне некуда то¬
ропиться. Итак, прощайте, мистер Ньюланд. Если вам угодно бу¬
дет-занять еще, то я почту за счастье служить вам.
С этими словами он вышел.
Глава 33
Мы захохотали.
— Право, Тимоти, — сказал я, — как легко обмануть свет!
Ты видел, как жид непременно хочет надуть самого себя. День¬
ги эти больше меня не волнуют, и я ему заплачу не раньше...
376 Ч—
— Не раньше чего, Иафет?
— Не раньше, чем найду отца, — ответил я.
В это время зазвенел колокольчик. Тимоти опрометью бро¬
сился вниз и вернулся с письмом от лорда Виндермира.
«Любезный Ньюланд! — писал лорд. — С тех пор, как мы
расстались, мысли о вас не покидают меня. Я полагаю, что в ва¬
ших поисках должна быть определенная система. Не обещаю,
что, послушав моего совета, вы непременно достигнете успеха,
однако, это может в какой-то мере помочь вам. Я адресую вас к
Мастертону, моему поверенному в делах, от которого вы когда-
то получили бумаги, так странно нас познакомившие. Он знает,
что вы обманули меня (извините за выражение), потому что ви¬
дел Эскура. Письмо, прилагаемое здесь, касается вашего дела. С
ним вы можете смело явиться к нему. Я уверен, что он вам под¬
скажет что-нибудь дельное. Он решал много задач гораздо слож¬
нее вашей. Желая вам всевозможных успехов, которых вы впол¬
не заслуживаете, остаюсь верен своей к вам привязанности.
Випдермир»
— Совет не дурен, — сказал я, прочитав письмо. — До этой
миьгуты я не знал, что предпринять, но теперь могу пойти к ста¬
рику стряпчему.
— И прекрасно сделаете, — сказал Тимоти. — Если он не
поможет, то по крайней мере и не повредит. Ум хорошо, а два
лучше. Впрочем, есть тайны, которые особенно тщательно хра¬
нят. Когда, например, оставляют ребенка на произвол судьбы.
Об этом не рассказывают на каждом углу.
— Ты навел меня на мысль, Тимоти. Сколько лет уже, как я
вышел из стен воспитательного дома, а до сих пор не знаю,
справлялся ли кто-нибудь обо мне. Нужно непременно туда
съездить.
— Совершенно справедливо. Я думаю, что и мне не худо бы¬
ло бы сходить в благотворительный дом Сент-Бриджит и узнать,
не спрашивал ли кто-нибудь обо мне, — ответил Тимоти, смеясь.
— Да, и еще одно я упустил из вида: надо было давно спра¬
виться на Колеман-стрит, по адресу, оставленному Мельхиором,
нет ли писем от него...
— Я тоже часто думаю о нем, и мне очень хотелось бы
знать, как он и где теперь... Но это уже другая тайна, не хуже
вашей. Как вы полагаете, встретим ли мы когда-нибудь его и
Наттэ?
— Видно будет. Интересно, а что стало с бедным дураком
Филотасом и нашим другом Джумбо?
Воспоминание об этих двух лицах заставило нас от души по¬
смеяться.
— Да, Тимоти, я думаю, что знакомство с Карбонелем не
только не помогло мне в поисках отца, но, напротив, помешало.
377
Благодаря ему меня считают человеком хорошего происхожде¬
ния, при нем я беспрестанно кружился в шуме света, так что не
имел времени подумать о чем-нибудь другом. Печальная смерть
его, может быть, послужила мне на пользу. Она сделала меня
более независимым и свободным в действиях. Итак, теперь мне
надо приняться за дело.
— Извините, Иафет, но не то же ли самое вы говорили, ког¬
да мы, оставляя лавку Кофагуса, начинали свое путешествие, а
между тем пробыли целый год с цыганами... Не на то ли же вы
решились, приехав в город с туго набитым карманом? Но, сде¬
лавшись денди, вы почти позабыли об этом. Теперь вновь все
повторяется, но посмотрим, надолго ли вас хватит.
— Ты несправедлив, Тимоти. Мысль об отце никогда не поки¬
дала меня.
— В мыслях-то вы его, может быть, и не покидали, но это
единственная ваша заслуга.
— Согласен, но промедление объясняется тем, что я не знал,
как приступить к делу. Надо распутать весь клубок, чтобы най¬
ти конец нити.
— А я думал, что люди всегда начинают с начала, — сказал
Тимоти, улыбаясь.
— Во всяком случае теперь я намерен действовать решитель¬
но и сейчас же отправлюсь к моему адвокату, а ты, Тимоти,
сходи на Колеман-стрит и, если хочешь, зайди и в Сент-Брид-
жит.
— Я не тороплюсь со своими поисками. Найду мать — хоро¬
шо, а нет, так и Бог с нею. Незачем так много хлопотать, так
как я не уверен, принесет ли мне эта находка счастье...
— Делай как знаешь.
Мы отправились каждый по своим делам. Через минуту я
был уже за воротами и вскоре вторично имел честь предста¬
виться знаменитому Мастертону.
— У меня к вам дело, — сказал я, кланяясь и подавая Письмо
лорда Виндермира.
Старик внимательно меня рассматривал, беспрестанно проти¬
рая очки.
— О, кажется, мы уже виделись... Не ошибаюсь ли... Боже
мой, да это тот плут, который...
— Который принес вам когда-то письмо лорда Виндермира и
который теперь снова пришел от него же. Сделайте одолжение,
прочитайте письмо.
Я сам взял стул и уселся без приглашения.
— В самом деле, бесстыдный мальчик... жаль, что с такой
прелестной наружностью... Теперь, верно, лорд прислал вас за
деньгами... Ох, этот мне... ;— бормотал про себя стряпчий, распе¬
чатывая письмо лорда Виндермира.
Я не говорил ни слова и только изучал его физиономию, ко¬
торая вдруг стала выражать величайшее удивление.
378 Ч—ё*
— Если бы лорд спрашивал, не найду ли я способа засадить
вас за решетку, то я не удивился бы этому. Но он рекомендует
вас как прекрасного молодого человека и просит помочь вам,
сколько можно. Ничего не понимаю.
— Если вы найдете время выслушать меня, то многое пойме¬
те и убедитесь, что внешние обстоятельства часто обманчивы.
— Я это знаю...
— Может быть, через час или два вы опять измените мнение
обо мне. Но есть ли у вас время слушать? Или вы назначите
мне другой день?
— Мистер Ньюланд, я никогда не был так занят, как теперь, и
если бы вы просили совета по чрезвычайно срочному делу, то я
и тогда бы отложил беседу на три-четыре дня. Но своими поступ¬
ками вы так возбудили мое любопытство, что я готов пожертво¬
вать своим временем. Я запру дверь, а вы расскажете мне вашу
историю, которая так для меня любопытна и непонятна.
Глава 34
Через три часа я закончил мою биографию со всеми подроб¬
ностями, которые читатель уже знает.
— Теперь, мистер Мастертон, — сказал я, — когда вам из¬
вестны все обстоятельства, назовете ли вы меня плутом?
— Право, мистер Ньюланд, я не знаю, что и ответить, но,
предпочитая всегда правду, я скажу, что вы поступали совер¬
шенно честно, хотя и были плутом в некотором отношении, но
это зависело от обстоятельств... В свете много людей гораздо
бесчестнее, которые слывут самыми честнейшимИг и большая
часть поступила бы гораздо хуже при таких обстоятельствах.
Впрочем, плут ли вы или нет, я все-таки с большим удоволь¬
ствием готов поближе сойтись с вами и сделать все, что от ме¬
ня зависит, и это, заметьте, только для вас. Отыскать вашего от¬
ца — почти химера, но так как от этого зависит ваше счастье,
то я постараюсь сделать все, что смогу. Но, однако, следует
подумать, с чего начать. Вы сможете прийти ко мне отобедать в
будущую пятницу? Тогда мы бы и поговорили.
— В пятницу я зван на обед к леди Мельстрем. Впрочем, я
извинюсь перед ней.
— Леди Мельстрем? Странно слышать это имя после вашего
рассказа.
— Отчего же?
— Оттого... Это секрет, мистер Ньюланд, но вы доказали ва¬
ше умение хорошо хранить чужие тайны^ и я вам доверю свою.
Дело в том, что леди Мельстрем в возрасте восемнадцати лет
сделала себе худую репутацию, то есть... Ну, словом сказать,
она до свадьбы уже имела ребенка...
3- 379
— Возможно ли это, сэр?
— Да, она любила одного молодого офицера, не богатого, но
хорошей фамилии. Говорят, что он обманул ее... Это дело было
замято, и его принудили уехать в Индию. Фамилия этого офице¬
ра Варандер. Он умер от горячки, и после его смерти она вышла
замуж за лорда Мельстрема.
— Он умер... — произнес я грустно.
— Но это не касается ни вас, ни меня... Я уже сказал вам,
что сегодня очень занят. Итак, до свидания, в пятницу я вас
ожидаю в шесть часов.
Я распрощался с ним очень вежливо, но желание узнать ис¬
торию леди Мельстрем уже не отпускало меня. В моей голове
мелькнула мысль о возможности открыть в ней черты лица,
схожие с моими, а потом и... но я не мог уже сдержаться и
бросился на софу в раздумьях и забылся в приятных мечтах.
Очнувшись, я стал искать сходства с леди Мельстрем. Ни одно
пылкое воображение не смогло бы найти ни малейшего сход¬
ства между нами, но в мою голову эта мысль впилась до такой
степени, что я только и бредил о леди Мельстрем, о ее сход¬
стве со мною и о счастливых родственных связях. Наконец я
захотел осуществить эти лестные мечты, а потому, не говоря
ни слова, вскочил с дивана, схватил шляпу и опрометью бро¬
сился в Говерн-стрит, решив поговорить наедине с миледи, что¬
бы исключить дальнейшие сомнения. Кажется, ничего не могло
быть безрассуднее, как спрашивать сорокалетнюю женщину о
ее любовных приключениях в молодости, но я не рассуждал о
степени своего сумасшествия, а, очарованный будущей встре¬
чей с родней, без памяти бежал к леди Мельстрем, расталки¬
вая встречных локтями и фыркая, как верблюд, во все сторо¬
ны, расчищая себе дорогу. Набранившись вдоволь и опрокинув
нескольких мальчишек и дам, я, наконец, добрался до дома ле¬
ди Мельстрем. Сердце мое забилось, когда я постучался у две-
рий, и какая-то радостная дрожь пробежала по всему моему
телу.
— Дома ли миледи?
— Дома, сударь.
Обо мне доложили. Я вошел в гостиную. Леди Мельстрем си¬
дела в окружении двух своих племянниц.
— Что-то вас давно не видно, мистер Ньюланд, — проговорила
миледи, когда я вошел и раскланялся. — Я хотела было даже с
вами поссориться, но решила, что вас слишком опечалила смерть
Карбонеля. Вы, кажется, были друзьями и жили вместе, если не
ошибаюсь... Но, должно быть, вы рады этой потере, потому что
эта дружба была для вас не совсем прилична. Он заставлял вас
сорить деньгами против вашего желания. Я неоднократно хотела
вам об этом сказать, но вы знаете, до чего это трудно. Теперь,
когда его уже нет на свете, я вам скажу откровенно, что смерть
его для вас счастье. Такой молодой человек, как вы, легко может
380
составить себе партию с одной из лучших фамилий в королев¬
стве... Связь с хорошим семейством — самое лучшее в жизни. Я
бы желала видеть вас устроенным, очень хорошо устроенным.
Теперь, когда погиб майор, который разорил столько молодых
людей, вы, я думаю, серьезно задумаетесь о женитьбе... Сесилия,
друг мой, покажи свою вышивку мистеру Ньюланду. Как она вам
нравится?.. Не правда ли, хороша, мистер Ньюланд?
— Прелестно, превосходно, миледи, — сказал я, обрадовав¬
шись, что она, наконец, позволила мне вымолвить хоть слово.
— Эмма, ты что-то бледна сегодня, тебе надо прогуляться.
Ступайте, дети, оденьтесь и пройдитесь немного, воздух осве¬
жит вас. Я вам дам знать, когда коляска будет готова.
— Мои племянницы — олицетворенная невинность и просто¬
душие, мистер Ньюланд. Но, кажется, вы не любите блонди¬
нок?
— Напротив, мне гораздо более нравятся блондинки, нежели
брюнетки, леди Мельстрем.
— Это доказывает ваш вкус. Ферфаксы принадлежат к ста¬
рой саксонской фамилии, мистер Ньюланд. Ферфакс — по-сак-
сонски значит «светлые волосы». Вы, вероятно, заметили, что
все Ферфаксы имеют этот цвет волос? Чистота крови, мистер
Ньюланд. Вы, верно, слышали о генерале Ферфаксе, жившем во
время Кромвеля? Он их прямой предок... Прекрасная фамилия и
притом в прямом родстве с лучшими домами Англии... Вы, без
сомнения, знаете, что они мои племянницы и что одна из моих
сестер вышла замуж за Ферфакса?
Я сказал истинную правду о том, что племянницы леди Мель¬
стрем были действительно прекрасными девушками во всех от¬
ношениях.
— Миледи, вы так ко мне благосклонны, что, право, не знаю,
как вас и благодарить. Может быть, вы подумаете, что я слиш¬
ком романтичен, если скажу, что женюсь не иначе как по боль¬
шой любви.
— Прекрасно, мистер Ньюланд. Слишком мало молодых лю¬
дей, которые имеют такие чувства. Мне кажется — любовь есть
главная основа брака.
— Вы правы, сударыня. Что может быть прекраснее первой
любви, вы сами это знаете! Вспоминая первые дни своего заму¬
жества, вы, я думаю, перебираете их в своей памяти.
— Мои романтические дни давно уже минули, — отвечала
миледи. — Я не испытывала никаких подобных чувств, выходя
замуж за лорда Мельстрема, и моя любовь к нему была далека
от истинной. Я должна была выйти за него из-за титула, испол¬
няя волю моих родителей.
— Но, миледи, я говорю не о вашем браке с лордом Мельст-
ремом, а о вашей первой любви.
— О моей первой любви, мистер Ньюланд? Что вы хотите
сказать? — спросила миледи, строго взглянув на меня.
381 Ч—^
— Миледи, грех стыдиться благородных порывов сердца, над
которыми мы не властны. Напомнить ли вам фамилию Варандера?
— Варандер! — воскликнула она. — Откуда вы знаете, мис¬
тер Ньюланд?
— Миледи, не сердитесь, пожалуйста, у меня есть причины
сказать вам об этом... Я знаю о вашей любви к мистеру Варан-
деру, о нем-то я и хотел вам напомнить.
— Не знаю, откуда вы могли получить эти сведения, но вы
говорите правду, и я имела много лет тому назад некоторую
склонность к Варандеру. Но тогда я была еще молода, даже
слишком молода.
— Я это знаю, миледи, но не подумайте, чтобы я хвастал
этим знанием в свете. Говорю же об этом только потому, что
имею на то свои причины.
— Но почему же вас интересует чужая любовь, существовав¬
шая, как я думаю, задолго до вашего рождения?
— Именно поэтому я и принимаю в ней такое участие, ми¬
леди.
— Не понимаю вас, мистер Ньюланд. Давайте сменим тему
разговора.
— Извините, миледи, и позвольте спросить вас еще об одном:
жив ли мистер Варандер; не умер ли он в Индии?
— Вы очень любопытны, мистер Ньюланд. Кажется, он умер
от горячки. Впрочем, я совершенно об этом позабыла и не хочу
больше отвечать на ваши вопросы, и если бы вы не были моим
любимцем, то я сказала бы, что вы очень неучтивы.
— Миледи, еще один вопрос с вашего позволения.
— Кажется, я вас просила прекратить этот разговор.
— Больше не буду, но, ради Бога, ответьте еще на один воп¬
рос.
— Что вы еще хотите узнать, мистер Ньюланд?
— Не сердитесь на меня!
— Продолжайте, — сказала миледи в растерянности.
— Только чрезвычайно важные причины заставляют меня за¬
дать этот вопрос... — (леди Мельстрем хотела было меня остано¬
вить, но, задохнувшись от нетерпения или какого-то предчувст¬
вия, не смогла говорить). Я продолжал, залившись слезами: —
Кого произвела пер... первая ваша любовь, леди Мельстрем?
Кровь прилила к ее лицу, она подняла вверх сложенные руки
и упала в обморок.
Глава 35
я растерялся; положение мое было затруднительно. Позвав
слуг, я должен был оставить дом леди, не исполнив своего на¬
мерения. Я решил узнать всю правду, а потому не приказал да-
^-3- 382 Ч—
же подать ей воды, но, увидев на столе несколько ваз с цвета¬
ми, я вынул их и брызнул ей в лицо позеленевшею водой. Шел¬
ковое платье миледи аспидного цвета было совершенно испор¬
чено. Но не время было заниматься подобными пустяками... Я
поспешно схватил с камина маленькую склянку темно-синего
цвета и, думая, что в ней какие-то целительные капли, которыми
светские женщины обыкновенно снабжены в изобилии, влил их
в рот миледи. К несчастью, в склянке оказались чернила, кото¬
рыми леди Мельстрем метила белье. Обнаружив свою ошибку,
я бросился к другой вазе с цветами и влил ей в горло еще мно¬
жество зеленой воды. От необыкновенного ли лекарства или по
какой-нибудь другой причине ей стало лучше. Она привстала и
облокотилась о спинку дивана. Хотя ее судорожные движения
еще продолжались, я думал, что она уже в состоянии меня по¬
нимать, а потому начал извиняться со всевозможной вежливос¬
тью. Когда же миледи совершенно пришла в себя, я сказал:
— Чувства материнские произвели...
— Все это злословие, бесстыдное злословие! — закричала
она.
— Зачем стыдиться первой любви, леди Мельстрем? Зачем
отрекаться от того, в чем нет ничего дурного? Никто не имеет
права упрекнуть вас в этом, а я менее всех... Неужели вы не
желали бы обнять вашего сына и не радовались, если бы я его к
вам привел?
— У меня была дочь! — вскричала миледи, забывшись на ми¬
нуту и... с нею сделалась истерика.
— Дочь?
Это слово разрушило все мои надежды, и мне не для чего
было больше оставаться в доме миледи. Я схватил шляпу, сбе¬
жал по лестнице и опрометью выскочил, позабыв даже послать
кого-нибудь на помощь к миледи. К счастью, проносясь мимо
сада, я увидел девиц Ферфакс и, раскланявшись с ними, сказал,
что с теткой сделалось дурно. Сам же я прыгнул в первую по¬
павшуюся коляску и отправился домой.
Тимоти был уже давно дома. Я рассказал ему обо всем слу¬
чившемся.
— Вам нельзя больше ходить к ней, и будьте уверены, что
она навсегда останется вашим врагом. Лучше бы вы ей ничего
не говорили.
— Что сделано, то сделано. Но она может подумать, что я ста¬
ну об этом рассказывать. Надо постараться помириться с ней.
Я сел за стол и написал миледи письмо следующего содер¬
жания:
«Леди Мельстрем!
Я так озадачен и испуган последствием моей неучтивости,
что не нахожу слов для извинения. Дело в том, что среди отцов¬
ских писем я нашел многие от Варандера, в которых он говорит
3- 383 Ч—
о своей связи с молодой девушкой хорошей фамилии, о сыне,
которого он от нее имеет, и о путях, какими он мог бы отыс¬
кать его. Фамилия обольщенной им девушки очень похожа на
вашу. Но теперь я вижу, что ошибался. Итак, неосторожный
поступок мой непростителен. Но что я могу вам сказать в свое
оправдание? Упасть к вашим ногам и просить снисхождения за
мое безрассудство есть единственное средство. Завтра утром я
оставляю Лондон и не осмелюсь вернуться до тех пор, пока вы,
погасив ваш справедливый гнев, не напишете мне несколько
слов великодушного прощения, которым снимете камень с души
вашего покорнейшего слуги
Ньюлаида»
— Вот, Тимоти, — сказал я, отдавая ему письмо, — отнеси
это к госпоже Мельстрем. Если она умная женщина, то не
должна будет держать зла на меня, хотя я и не очень уверен в
ее дружбе.
Вскоре Тимоти вернулся с ответом.
«Поступок ваш совершенно безрассуден, и мне следовало бы
больше не пускать вас в дом. Вы почти убили меня, и я вынуж¬
дена теперь лежать в постели. В другой раз будьте вниматель¬
нее. Об извинении я подумаю, и когда вы вернетесь в Лондон,
то можете прийти ко мне и узнать ваш приговор. Сесилия не
знала, что делать, увидев меня в таком положении. Бедная де¬
вушка! Она так -\юбит меня, с ней я, кажется, никогда не в со¬
стоянии буду расстаться... Впрочем, она вам кланяется.
С. Мельстрем»
— Это лучше, чем я ожидал, Тимоти. Теперь я скажу, что на¬
мерен делать дальше. Гаркур говорил мне, что у него в поместье
будет много гостей, а мне все равно, в городе или в деревне
топтать землю, а потому в пятницу я обедаю у Мастертона, в
субботу поеду к Флите, а во вторник или в среду отправлюсь с
Гаркуром к его отцу, где, он говорит, очень рады будут меня ви¬
деть. А что ты узнал хорошего, Тимоти?
— Эйвинг сказал, что он только что получил письмо от инте¬
ресующего вас лица, которое спрашивает о здоровье девочки. Я
сказал, что она совершенно здорова. Эйвинг оставил письмо на
столе, и я прочитал на штемпеле — Дублин.
— Дублин! — повторил я. — Желал бы я знать, кто все-таки
этот Мельхиор.
— Да ведь, сударь, я еще не кончил. Эйвинг сказал, что кор¬
респондент желает знать, позаботились ли вы о воспитании де¬
вочки? «Да, — отвечал я, — ее воспитывают как нельзя лучше».
«Она в пансионе?» — спросил Эйвинг.
«Она там с тех пор, как мы живем в Лондоне».
«А где этот пансион?»
^-3- 384 -В—^
— Не будучи уверен, надо ли ему на это отвечать, я сказал,
что не знаю. «Но в Лондоне она или нет?» — допытывался он.
«Почем мне знать, я поступил в услужение, когда она уже
находилась в пансионе».
«Но разве он не навещает ее?»
«Кажется, навещает», — отвечал я.
«Значит, ты ничего не знаешь или не хочешь сказать. Не
брал ли он тебя с собой?»
«Нет».
«Послушай, любезный, мне надо знать, в каком она пансио¬
не, и если ты мне скажешь, то я хорошо тебе заплачу».
«А сколько вы мне дадите?»
«Больше, чем ты думаешь, — десять фунтов».
«Это меняет дело. Теперь мне кажется, что я видел адрес
письма, которое писал мой барин».
«А-а! — отвечал Эйвинг. — Как странно деньги воздействуют
на память. Впрочем, я верен слову, скажи мне адрес, и вот твои
десять фунтов».
«Но я боюсь, что хозяин рассердится», — ответил я, продол¬
жая притворяться.
«Он об этом не узнает. Подумай, сколько тебе надо служить,
чтобы получить десять фунтов сверх жалованья».
«Это правда, — отвечал я, — давайте деньги, я напишу ад¬
рес».
— Он дал мне обещанный банковский билет, а я написал
ему адрес: мисс Джонсон у миссис Линскомб, содержательни¬
цы пансиона в Кенсингтоне. Это тот пансион, мимо которого
мы проходим, когда идем к Аубрей-Вейт. Я раз двадцать читал
его вывеску. Вот и банковский билет, который я честно зарабо¬
тал.
— Ты говоришь честно, Тимоти?
— Да, очень честно, потому что обмануть того, кто сам хотел
обмануть, весьма благородное дело.
— Я не согласен с тобой, Тимоти, хотя Эйвинг и справедливо
потерял деньги, которые предназначались для обмана. Интерес¬
но, зачем Мельхиору нужен ее адрес и почему он не спросит у
меня? Неужели он подозревает меня в каких-нибудь дурных за¬
мыслах?..
— Я тоже думал об этом, возвращаясь домой. Мне кажется,
он хочет забрать ее к себе.
— Да... Я очень рад, что ты не дал Эйвингу адрес. Я постара¬
юсь, чтобы они не узнали, где моя Флита.
— Теперь вы убедились, сударь, что если бы вам служил
простой лакей, то вы просто бы потеряли десять фунтов, а взяв
на службу меня, вы поступили очень благоразумно.
— Ты абсолютно прав, дорогой мой Тимоти, — ответил я, по¬
жав его руку, — будь уверен, что если мне когда-нибудь круп¬
но повезет, то я по-братски с тобой поделюсь, ты меня знаешь.
13—928
-5—3- 385 Ч—^
— Да, я вас знаю, поэтому не променяю службу у вас на
место при первой знатной особе в государстве. На эти десять
фунтов я куплю часы, чтобы они мне напоминали, как выгодно
иногда держать язык за зубами.
Глава 36
Доказать законность завещания майора стоило мне немалых
хлопот.
Его дом был хорошо отделан и прекрасно меблирован. Я за¬
нимал нижний этаж, он — верхний. Общей у нас была только
столовая, в которой, впрочем, мы весьма редко обедали вместе.
В подвале располагались лавки, которые сдавали внаем за сто
фунтов в год. Не желая излишне роскошествовать и занимать
оба этажа, я сдал второй за шестьдесят фунтов.
Продав все ненужное из имущества Карбонеля и заплатив
тысячу фунтов лорду Виндермиру, я остался с тремя тысячами
фунтов наличными деньгами, с которыми не знал, что и делать,
рисуя в воображении множество восторженных планов. Я ре¬
шил спросить совета у Мастертона и рассказал ему при этом,
что произошло между мной и госпожой Мельстрем. Это его
очень рассмешило.
— Ну, мистер Ньюланд, у вас какой-то странный род поме¬
шательства. Сначала вы принялись за лорда Виндермира, потом
за епископа и, наконец, добрались до вдовствующей супруги
лорда. Надо признать, что жизнь ваша весьма оригинальна, и
счастье сопутствует вам. Вы, не будучи подобием майора в та¬
ких летах, составили уже большой круг знакомых. Вы вступили
в свет, не имея почти ничего, а теперь владеете состоянием, ко¬
торое делает вас независимым, и успели отдать тысячу фунтов,
которую у вас не требовали... Одно мне не нравится — вы всту¬
пили в свет, заставив всех думать, что вы богаты, когда на са¬
мом деле все наоборот.
— Этого я не утверждал.
— Согласен, но вы и не разубеждали никого, преследуя свою
цель. А сейчас вы хотите, чтобы мнение о вашем богатстве еще
больше распространилось?
— Не знаю, что и ответить. Если бы я стал утверждать, что у
меня ничего нет, то все подумали бы, что майор меня разорил,
тогда как все, что я имею, получено от него.
— Это справедливо. Однако, раз уж вы попали под наше с лор¬
дом Виндермиром покровительство, то я непременно хотел бы,
чтобы вы сделались абсолютно честным человеком. Готовы ли вы
снять маску и явиться перед обществом в своем настоящем виде?
— Есть причина, заставляющая меня оставлять свет в неведе¬
нии: я думаю найти тут моего отца.
386 Ч—
— Но неужели вы повредите себе, если все узнают, что вы
найденное дитя? Поверьте, когда об этом будет известно, то
внимание ваших родителей, если они только живы и желают
встречи с вами, сразу же обратится на вас и... еще скажу, что
немного найдется родителей, которые не желали бы иметь вас
своим сыном. И для вас самих это будет лучше, чем бросаться
на шею первому встречному и кричать, что он вам отец. Кроме
того, вы имеете протекцию лорда Виндермира, которая всегда
проложит вам дорогу в свет. Но я должен сказать, что такие до¬
ма, как, например, дом леди Мельстрем, будут для вас закрыты.
Именно тогда вы узнаете настоящих ваших друзей, способных
пода,ержать вас в неудачах.
— Вы меня убедили, мистер Мастертон. Я думаю принять ваш
совет.
— Дайте руку, добрый молодой человек. Вы мне верите?
— Если бы вы были моим отцом!..
— Благодарю вас, это приятно слышать... Однако что вы на¬
мерены теперь делать?
— Я обещал поехать с Гаркуром к его отцу.
— А потом?..
— Потом — я расскажу ему все.
— Прекрасно! Вот вы и узнаете, истинный ли он вам друг
или его дружба основана на десяти тысячах фунтов годового
дохода. Все это время я думал о вашем деле и считаю, что ни¬
чего путного мы не сделаем до тех пор, пока не раскроем дей¬
ствительного вашего положения. Не слишком огорчайтесь, если
после этого многие отвернутся от вас... Это только докажет их
лживость, и вы убедитесь, что честность есть лучшая политика
в светской жизни. Мы, адвокаты, умеем хранить чужие тайны.
Я поговорю со своими коллегами о вашем деле, и может быть,
кто-нибудь нам поможет... Приходите ко мне как можно чаще.
Мой дом всегда открыт для вас. Во мне вы найдете друга и
брата.
Таков был результат моей встречи с Мастертоном, и, придя
домой, я сейчас же передал все Тимоти.
—■ Кажется, Иафет, вы нашли истинного друга, и я очень рад,
что вы решили последовать его совету.
— Да, в моем положении нельзя и желать лучшего.
Исполняя свое обещание, я на следующий же день отправил¬
ся к Гаркуру и объявил, что намерен поехать дня на два за го¬
род к Флите, а потом сказал ему:
— Гаркур, когда мы вместе бывали в обществе, я не считал
нужным разуверять вас в том, в чем даже майор Карбонель об¬
манывался и тем самым невольно обманул свет. Но теперь, ког¬
да вы хотите познакомить меня с вашим семейством, я не имею
права оставлять вас в неведении. Все считают меня наследником
огромного состояния, владельцем которого я стану, достигнув
положенного возраста. Я же, напротив, имею средства, едва до-
13*
387 -6*-^
статочные, чтобы поддерживать скудную жизнь, и только друж¬
ба и расположение лорда Виндермира помогают мне. Вы видите
перед собой сироту, оставленного родителями, сироту, у которо¬
го одна мысль — отыскать родственников. У меня нет причины
предполагать, что я не низкого происхождения. Я должен был
сказать вам это, чтобы вы обдумали ваше приглашение.
Некоторое время Гаркур молчал.
— Вы меня очень удивили, Ньюланд. Но, — продолжал он,
протягивая мне руку, — я вас уважаю и люблю еще больше,
чем прежде. С десятью тысячами годового дохода вы были вы¬
ше меня по положению, а теперь мы равны. Будучи младшим
братом в семье, я тоже имею весьма скромные средства. Име¬
ние моего отца назначено старшему брату, который должен под¬
держивать титул и содержать большое семейство. Он не может
мне много давать. Без сомнения, вы желаете, чтобы сказанное
осталось тайной?
— Напротив, я желаю, чтобы все об этом узнали.
— Очень рад. Сначала я представлю вас как человека очень
богатого, а потом передам отцу все, что вы мне рассказали. Уве¬
рен, что после этого вы еще больше ему понравитесь.
— Благодарю, Гаркур. Когда-нибудь я расскажу вам все под¬
робности моей жизни. Однако я не надеюсь, что все поступят
со мной так благородно, как вы.
— Может быть, но это не важно. Так в следующую пятницу
мы едем?
— Да, — ответил я, пожав ему руку.
На этом мы и расстались.
Глава 37
Поведение Гаркура, конечно, придало мне уверенности, хотя
я и в противном случае все равно бы твердо исполнял данное
Мастертону обещание. Я вернулся домой весьма собой доволь¬
ный. На следующее утро я отправился к Флите, и так как мы
давно не виделись, свидание было особенно радостным. Она
очень выросла и похорошела. Очаровательное личико, сверкаю¬
щие глазки указывали возраст пятнадцати-шестнадцати лет.
Сколько ей на самом деле, мы не знали. Ум ее был также хоро¬
шо развит. Содержательница патеиона хвалила ее за послуша¬
ние и прилежание и спрашивала, не угодно ли мне, чтобы ее
учили музыке и рисованию, так как Флита к обоим этим искус¬
ствам имеет природные способности. Я согласился, и сирота в
знак благодарности обняла меня, как брата. Мои пылкие моло¬
дые чувства вспыхнули в объятиях пятнадцатилетней девушки, и
она сделалась для меня еще дороже — я любил ее и невольно
передал ей пламя моего сердца. Она все поняла и, казалось,
Ь 388 Ч—4-
приняла с восторгом. Потом я попросил у нее цепочку, говоря,
что она нужна мне для важного дела. Она непременно хотела
знать, что случилось, но я ничего не сказал. Опасаясь, что ее
нахождение может стать известно Мельхиору, я предупредил
Флиту, чтобы она ни в коем случае не оставляла пансиона. Да¬
же если ей представят письмо от моего имени, то и тогда она
не должна исполнять никаких требований, если только это пись¬
мо не будет принесено самим Тимоти. То же самое повторил я
и содержательнице пансиона и, заплатив ей за все издержки,
отправился домой, обещая наведываться почаще. Вернувшись в
город, я отдал цепочку Мастертону, который запер ее в свой
железный сундук.
В следующую пятницу Гаркур со своим лакеем и я с Тимоти
отправились к его отцу и приехали туда в обед. Я был радушно
принят семейством, которое составляли три прекрасные моло¬
дые и любезные девушки и старший брат Гаркура. На другой
день я заметил, что отец Гаркура чрезвычайно ко мне внимате¬
лен и предупреждает все мои желания. Я прожил там около
двух недель и никогда, казалось, не был счастливее. Вскоре ме¬
ня стали считать почти членом семьи. Однако всякий раз, ло¬
жась спать, я с грустью размышлял о том, как счастлив тот, кто
имеет отца, сестер, семью, с которой можно разделить и горе,
и радость. Со слезами на глазах я пытался представить себе
счастливый круг своих родных. Ничто не может быть пленитель¬
нее общей радости в дружном семействе.
Когда я уезжал, на глаза мои невольно навернулись слезы. В
мыслях же остался образ прелестных девушек.
— Сказали ли вы, Гаркур, отцу о том, что я вам так откро¬
венно доверил?
— Да, все узнали об этом, — отвечал он, — в тот самый ве¬
чер, как мы приехали. Вы видите, что доверие ваше нисколько
не уронило вас в глазах моего семейства. Отец очень рад на¬
шей дружбе и советовал мне поддерживать ее. И, чтобы дока¬
зать вам, насколько я к вам привязан, я осмелюсь сделать одно
предложение. У вас в доме есть лишняя комната. Хотите ли
вы, чтобы я ее занял? Мы будем жить вместе, расходы попо¬
лам, и экономия будет значительная, как говаривал бедный
Карбонель.
— Очень рад! — отвечал я.
Гаркур сказал, сколько и за что он станет платить, и что хо¬
чет отпустить своего лакея. Мы во всем совершенно согласи¬
лись и уже через неделю жили вместе.
События, последовавшие за моим свиданием с Мастертоном,
не дали мне возможности узнать, не спрашивал ли кто-нибудь
обо мне в воспитательном доме. Только спустя несколько не¬
дель по возвращении в город я заЩел туда и узнал, что на сле¬
дующий день там будет собрание, куда я и явился к назначенно¬
му времени.
^-3- 389
— Что вам угодно? — осведомился президент воспитательно¬
го дома.
— Я пришел узнать, сударь, не спрашивал ли кто-нибудь о
воспитывавшемся здесь Иафете Ньюланде.
— Иафете Ньюланде?
— Да, сударь, о Ньюланде, который отсюда был отдан в обу¬
чение аптекарскому искусству к Кофагусу и с которым, при его
поступлении, были положены деньги с письмом, поясняющим,
что дитя со временем будет взято.
— Помню, очень хорошо помню, шесть лет уже, как он от¬
сюда вышел. О нем спрашивали, не правда ли, господа?.. Ка¬
жется, полтора года тому назад... Но лучше спросим у секре¬
таря.
Сердце мое забилось, пот выступил на лбу, и мне сделалось
дурно.
— Вы себя плохо чувствуете? — спросил один из присутству¬
ющих.— Дайте поскорее стакан воды, — прибавил он, обраща¬
ясь к служителям.
Я осушил стакан, и мне стало лучше.
— Вы, кажется, очень интересуетесь этим молодым челове¬
ком?
— Да, сударь, никто другой не может принимать в нем такого
участия.
Секретарь пришел с журналом и, перевернув в нем несколь¬
ко страниц, прочитал следующее: «Шестнадцатого августа при¬
ходили и спрашивали об оставленном здесь ребенке Иафете,
вместе с которым в корзину были положены пятьдесят фунтов;
фамилия ребенка — Ньюланд — была дана смотрителем. При
выходе он был отдан на обучение аптекарю Кофагусу, живуще¬
му в Смитфилде». Тут секретарь остановился и, перевернув
лист, продолжал: «Семнадцатого августа то же самое лицо наве¬
дывалось еще раз. Оказалось, что Кофагус оставил аптеку, а
Иафет Ньюланд, предположительно, отправлен на поселение за
изготовление фальшивой монеты».
— Боже мой, какое злословие! — воскликнул я, сжав руки.
— «Наведя справки, нашли подтверждение, что Ньюланд был
сослан на поселение».
— Это кто-то другой, — говорил я, краснея от бешенства.
— Откуда вы знаете, сэр? — спросил один из смотрителей.
— Как мне не знать, — закричу я, вскочив со стула, — ког¬
да я сам и есть Иафет Ньюланд!
— Вы? — воскликнул смотритель, оглядывая мое модное пла¬
тье, цепочку и бриллианты.
— Да, сударь, я — Иафет Ньюланд, который был здесь во¬
спитан, а потом отдан в ученики Кофагусу.
— Вы, верно, тот самый Ньюланд, который известен в здеш¬
нем обществе?
— Вы не ошиблись.
390
— Желаю вам успеха. Кажется, вы не нуждаетесь в родите¬
лях.
— Милостивый государь, — отвечал я, — вы, видимо, никог¬
да не испытали, что значит быть без родителей и друзей. Приз¬
наюсь, я должен благодарить небо, которое каким-то образом
покровительствует мне, но каково бы ни было мое счастье, я го¬
тов в эту же минуту лишиться всего, готов надеть рубище и
просить милостыню, чтобы только увидеть моих родителей.
Я простился с ними и ушел.
Глава 38
Гнетущие чувства переполняли мою грудь. Когда я вернулся
домой, печаль заглушила все мои мысли, и в эту минуту я хо¬
тел умереть. Не имея сил снести моего горя, я в отчаянии бро¬
сился на диван, и слезы брызнули у меня из глаз. В это время
вошел Гаркур, которому я рассказал вчерашние мои приключе¬
ния.
— Дорогой Ньюланд! Обстоятельство это само по себе очень
печально, но зачем же так огорчаться? Это только доказывает,
что родители ваши живы и тоже разыскивают вас.
— Да, — отвечал я, — но им сказали, что я совершил уголов¬
ное преступление, и они в это поверили. Теперь они не будут
меня искать.
— Однако вы сами должны продолжить поиски. Поэтому не
плохо было бы вам сходить в аптеку и расспросить обо всем
подробно. Если вы позволите, я пойду с вами.
— Чтобы быть обруганным этими дураками?
— Будем надеяться, что этого не произойдет. Притом ничего
не следует делать наполовину. Завтра утром я возьму экипаж, и
мы поедем.
— Я думаю, не пойти ли мне к Мастертону и спросить у него
совета?
— Попросите его лучше поехать с нами. Мы испугаем их су¬
дом.
Вечером я отправился к Мастертону и обо всем ему расска¬
зал.
— В самом деле, это неприятно. Но что же делать, проявите
твердость. Я поеду с вами завтра и посмотрю, что можно сде¬
лать. В котором часу вы едете?
— В час. Вы свободны в это время?
— Да. Прощайте, мой друг, мне надо еще кое-какие дела за¬
кончить.
Гаркур достал экипаж, и в назначенный час мы отправились
к аптекарю. Когда мы остановились у дверей лавки, помощник
аптекаря, думая, что к ним заехали по ошибке, выскочил на
^-3- 391 Ч—^
крыльцо и вежливо осведомился, кого нам угодно. Не говоря
ни слова, мы вышли и:^ кареты и вошли в аптеку. Мастертон
спросил, дома ли мистер Пледжид, Помощник и два мальчика,
не узнав меня, поклонились до земли с обыкновенной своей
неловкостью, и один из них побежал наверх за Пледжидом.
Преемник моего прежнего хозяина попросил нас в заднюю
комнату. Мастертон сказал ему о причине нашего визита, а по¬
том спросил, зачем он так бессовестно налгал, сказав, что ме¬
ня сослали на поселение за изготовление фальшивой монеты?
Пледжид говорил, что он ничего не знает, но, впрочем, по¬
мнит, что кто-то действительно приходил... и что надо спросить
помощников. Показания начали снимать со старшего помощни¬
ка, который сперва хотел отделаться шутками. Но Мастертон
так грозно на него прикрикнул, что он сделался почтителен,
вежлив и сознался, что сказал все это обо мне, извиняясь тем,
что будто бы читал это в газетах. Он еще прибавил, что чело¬
век, который спрашивал меня, был очень высок ростом, хоро¬
шо одет, благородной наружности и с гордым взглядом. Он,
казалось, был очень огорчен этой вестью. Он приходил два ра¬
за, не заставая дома Пледжида, и записал только свою фами¬
лию, а когда был адресован от Пледжида к нам, то получил
известие о моей ссылке. Потом мы стали допрашивать другого
помощника. Тот повторил то же, что и первый. Наконец мы
взяли книгу, где он написал свою фамилию, и выяснили, что
это было в августе, и что имя таинственного посетителя Дербе-
нон.
Вот и все сведения, которые мы получили от Пледжида и его
помощников.
— Я никогда не слыхал такого имени, — сказал Гаркур Мас-
тертону.
— Это, верно, де Беньон, мы должны простить их невеже¬
ство. Во всяком случае, оно послужит нам ключом к делу. Де
Беньон!.. Это ирландская фамилия.
— Итак, я завтра же еду в Ирландию, — сказал я.
— Незачем так торопиться. Приходите лучше завтра ко мне,
и я скажу вам, с чего начать.
Назавтра Мастертон объявил мне, что фамилия де Беньон
очень знатная в Ирландии и несколько раз получала пэрское до¬
стоинство. Он сказал, что напишет своему агенту в Дублин, что¬
бы он собрал подробнейшие сведения обо всех членах этой фа¬
милии, и, пока не получит от н^го ответа, мне не следует ничего
предпринимать. Я, в свою очередь, рассказал ему о поступке
Эйвинга с Тимоти.
— Тут кроется какая-то тайна, — отвечал Мастертон. — Ког¬
да вы едете опять к вашей сестре?
Я ответил, что сейчас не имею особенной нужды к ней
ехать.
— Но, может быть, вы просто желаете ее видеть? — спросил я.
-5—Ь 392 Ч—^
— Да, Ньюланд. Я думаю, что хорошо сделаю, если возьму
ее под свою опеку вместе с вами. Мы поедем к ней завтра.
Воскресенье — единственный день, которым я могу располагать
и который всегда использую на богоугодные дела.
На следующее утро мы отправились. Флита чрезвычайно уди¬
вилась, что я так скоро опять к ней приехал. Мастертон, увидя
красоту, манеры и вежливость моей воспитанницы, не знал, что
и делать от восхищения. Он задал ей несколько вопросов и за¬
ставил ее многое припомнить из своего детства, о котором она
почти совершенно забыла.
— Вы правы, Иафет, она должна быть не низкого происхож¬
дения. Внешность ее говорит об этом.
По приезде в город я ничего не предпринимал, ожидая вес¬
тей из Дублина.
Три недели прожил я в этой неизвестности. Но однажды ут¬
ром Тимоти сказал мне:
— Не знаю, заметили ли вы, сударь, человека, который бес¬
престанно шатается около нашего дома и следит за вами. Мне
кажется, что я его где-то видел, но где, не припомню.
— Что же это за человек? — спросил я.
— Это высокий брюнет, одет полуматросом, полуджентльме-
ном, но внешность его вовсе не джентльменская. Я с неделю
уже . слежу за ним и заметил, что всякий раз, когда вы выходите
из дома, он следует за вами.
— Надо узнать, чего он от нас хочет. Покажи мне его, Тимоти.
После завтрака я увидел таинственного незнакомца. Черты
лица его были мне знакомы, но я тоже не помнил, где мог его
видеть. Чтобы проверить слова Тимоти, я вышел из дома и, пе¬
рейдя улицу раз шесть, убедился, что незнакомец всюду за
мной следует. Не подавая вида, я пошел в Вейт-Хорст Селлер и
сел в дилижанс, отправлявшийся в Бретфорт.
Приехав туда, я опять увидел этого человека, сидящего на¬
верху экипажа.
Вдруг меня осенила мысль, что это тот самый цыган, который
приехал с известием к Мельхиору, после чего тот оставил та¬
бор.
«Все ясно, — подумал я. — Мельхиор, вероятно, поручил
ему выяснить, где живет Флита. Наверняка они уже справля¬
лись по адресу, данному Тимоти, и теперь, следя за мной, дума¬
ют найти ее. Вы ошибаетесь, друзья», — подумал я, входя в
женский пансион с намерением обмануть плута. Я позвонил у
дверей, меня впустили. Я сказал, что пришел узнать об условиях
этого заведения, желая поместить сюда девочку, и обещал
прийти в другой раз, если эти условия подойдут. Пробыв в пан¬
сионе как можно дольше, я вышел и увидел, что цыган проха¬
живается неподалеку.
Я сел в дилижанс, приехал домой и рассказал историю Ти¬
моти.
•^-9- 393 -6*-^
— я думаю, сударь, — сказал он, — что если бы вы взяли
недели на две другого лакея, то я мог бы быть вам очень поле¬
зен. Он меня не знает, а я бы, загримировав лицо и надев цы¬
ганское платье, что нетрудно сделать, выдал бы себя за цыгана.
Я хорошо знаю их язык и повадки.
— Но что это даст? — спросил я.
— Я узнаю, где он живет, и сам там поселюсь. Потом позна¬
комлюсь с ним и узнаю, где Мельхиор и чем он сейчас занима¬
ется.
— В таком случае, тебе надо быть очень осторожным, потому
что он может обо всем догадаться.
— Это предоставьте мне. Согласны ли вы на мое предложе¬
ние?
— Да. Если хочешь, можешь прямо сейчас начинать свои при¬
готовления.
Глава 39
На следующее утро Тимоти привел мне другого лакея и, сняв
свою ливрею, явился ко мне в тот же вечер, велев сказать, что
один человек желает со мной поговорить. На нем были толстые
сапоги, шерстяные чулки, кожаные панталоны и синий сюртук.
Лицо его было оливкового цвета. Когда он вошел, Гаркур его не
узнал, но так как я доверял Гаркуру все мои секреты, то наме¬
рен был рассказать и план Тимоти. Впрочем, сначала я хотел
убедиться, можно ли узнать мнимого цыгана, и поэтому сказал,
что отпустил Тимоти на несколько дней.
— Может быть, вы желаете, чтобы я вышел? — спросил Гар¬
кур.
— Зачем? Здесь нет никого, кроме меня и Тимоти, мой лю¬
безный Гаркур.
— Как? Тимоти! Что за чудо! Я бы ни за что его не узнал. Но
к чему этот маскарад?
— Он ищет приключений.
— Ну, сэр, если вы находите, что все в порядке, то я не буду
терять времени. Я уже знаю, где живет цыган.
— Кажется, успех тебе обеспечен, но все-таки будь осторо¬
жен, Тим. Ты бы лучше писал мне, чем сам приходил.
Когда Тимоти ушел, я рассказал наш план Гаркуру.
— Ваша жизнь полна приключений, Ньюланд. Вам желают
навредить, а вы в свою очередь отвечаете тем же. Мне кажет¬
ся, что вы когда-нибудь станете великим человеком, иначе зачем
столько хлопотать вашим врагам?
— Хлопочут теперь о Флите, и, по вашему мнению, она тоже
должна быть великой особой?
— Может быть. Я хотел бы увидеть эту девочку, Ньюланд!
394 Ч-Ч*
— Теперь невозможно, по известным вам причинам, но после
я с большим удовольствием вас познакомлю.
Через два дня я получил от Тимоти письмо, посланное по го¬
родской почте. Он познакомился с цыганом, но не задавал еще
никаких вопросов, боясь подозрений. Тим писал, что новый то¬
варищ его не отказывается от стакана водки, и он надеется как-
нибудь напоить его и через несколько дней сообщить мне важ¬
ные сведения.
Я находился в постоянном беспокойстве. Я сходил к Мастер-
тону и рассказал ему о нашей затее. Старик был удивлен, и это
так его заинтересовало, что он просил сейчас же по получении
новых сведений дать ему знать. Сам же он ничего пока не полу¬
чил от своего поверенного из Дублина.
Восемь дней прошло, как я не имел никаких сведений от
Тимоти. Я боялся уже, не случилось ли с ним чего-нибудь, но
доставленное вскоре письмо вполне меня успокоило, и я с
большим интересом его прочел. Тимоти писал, что он подру¬
жился с цыганом, и тот предложил ему увезти девочку, нахо¬
дившуюся в Бретфортском пансионе, и советовался, как лучше
это сделать. Тимоти посоветовал ему написать письмо от моего
имени, в котором попросить ее возвратиться в город, для чего
он наденет ливрею и отдаст ей это письмо. Цыган имел другой
план: он хотел познакомиться со служанками и сделать это че¬
рез них или подослать к ним какую-нибудь цыганку.
Пока еще окончательное решение не было принято, но ради
своей цели цыган был готов даже прибегнуть к силе. Тимоти он
также просил участвовать в этом.
Когда я это прочитал, то подивился, как искусно Тимоти
надувает цыгана. Он писал еще: «Последнюю ночь мы прибегли
к спиртному, и цыган объявил, что нанят очень богатым челове¬
ком, которому отказывать опасно, потому что он имеет боль¬
шую власть». Подумав немного, он спросил Тимоти, не знал ли
он когда-нибудь Мельхиора. Тимоти ответил утвердительно и
сказал, что видел его в работе вместе с женой.
Тут Тимоти думал, что цыган все ему расскажет, но тот
вдруг стал увиливать от дальнейшего разговора. На вопрос, куда
они денут девочку, он отвечал, что ее отправят морем. Таково
было содержание* письма, и я с нетерпением ожидал новых из¬
вестий.
Два дня спустя я обедал в Лонгс-отеле. Выходя оттуда, я
увидел в прихожей сундуки. Сердце мое забилось, когда я
прочитал на них адрес: А. де Беньон, шталмейстеру, препрово¬
дить в гостиницу Ф... в Дублин. Я спросил мальчика, чьи это
вещи, и не был ли здесь де Беньон? Мне сказали, что сегодня
утром он уехал в собственном экипаже, а эти сундуки просил
отправить в дилижансе. В это время я, стараясь напустить на
себя независимый вид, взял свою записную книжку и записал
адрес, сказав: «Очень жаль, что не застал мистера де Беньона,
^-3- 395 Ч—
но рад, по крайней мере, что имею возможность теперь напи¬
сать к нему». Хотя я изо всех сил старался казаться равнодуш¬
ным, сердце мое чуть не выскочило. Я уже воздвиг на этом
ничтожном основании грандиозные планы, думая, что если де
Беньон не мой отец, то, по крайней мере, он может мне дать
какие-нибудь сведения о нем. Не сказал ли Мастертон, что мы
нашли ключ к делу? Обстоятельства казались мне ясными как
день, и прежде чем я вернулся домой, у меня уже был готов
план, как начать дело. Я живо уложил чемодан, вз51л с собой
все наличные деньги, до шестидесяти фунтов стерлингов, и по¬
слал лакея занять место в дилижансе. Вскоре он вернулся и
сказал, что все в пор51дке. До половины пятого я ожидал Гар-
кура, но так как он все не шел, я ему оставил коротенькую за¬
писочку, объяснив, куда еду, и обещая написать, как только
буду на месте.
«Ирландия будет с этого времени поприщем моих приключе¬
ний, любезный Гаркур. Сходите, пожалуйста, к Мастертону и
скажите ему, что я уехал. Наверняка он одобрит мои действия.
Распечатывайте письма от Тимоти и пишите мне обо всем под¬
робно. Одним словом, поручаю вам решение всех дел до моего
возвращения, и будьте уверены в преданном вам навсегда Иафе-
те Ньюланде».
Отдав письмо лакею и взяв извозчика, я отправился в конто¬
ру дилижансов. Через пять минут я уже катил в Холихэд, раду¬
ясь той быстроте и решимости, с которыми я все это предпри¬
нял, не представляя, куда приведет меня судьба.
Стояла одна из самых теплых ноябрьских ночей. Кроме меня,
в дилижансе были еще три путешественника, но ни один не вы¬
молвил ни слова, хотя мы уже проехали несколько миль.
Закутавшись в плащ, я строил воздушные замки, которые бес¬
престанно разрушались по мере того, как я их созидал.
Наконец один из путешественников громко высморкался, как
будто давая знать, что хочет заговорить, и спросил своего сосе¬
да, не читал ли он вечерних газет.
Ответ был отрицательный.
— Кажется, в Ирландии не совсем спокойно сейчас? — про¬
должал первый.
— Знаете ли вы историю Ирландии? — спросил другой.
— Не слишком подробно.
— Если бы вы взяли на себя труд поинтересоваться ею, сэр,
то увидели бы, что Ирландия с тех пор, как населена, никогда
не была и, может быть, не будет спокойна. Эта страна — род
вулкана, который всегда дымится, выбрасывая пепел и лаву.
— Правда, сударь, — отвечал первый, — я слышал, что Бе¬
лые Парни (White Boys — название бунтовщиков) собрались в
большие шайки и по многим местам стало опасно проезжать.
— А вы путешествовали по Ирландии?
— Да, сударь, — отвечал сосед со значительным видом, —
3- 396 Ч—^
могу сказать, что управлял одним из самых больших имений в
Ирландии.
— Законовед... поверенный... пять на сто и так далее, — про¬
бормотала третья особа, сидевшая подле меня и которая до это¬
го времени не говорила ни слова. Невозможно было ошибиться!
Это был мой прежний наставник — Кофагус! Не могу, однако,
сказать, чтобы я был очень обрадован его присутствием, думая,
что он, вероятно, меня узнает, когда рассветет. Разговор про¬
должался, но Кофагус более не вмешивался.
Поверенный, оказалось, ездил по делам в Лондон и теперь
возвращался назад. Другой же был учителем музыки, ехавшим в
Дублин по своим делам. Я не мог понять, что заставило Кофагу-
са туда ехать, и хотел непременно узнать.
Пока другие разговаривали, я обратился к нему Потихоньку:
— Не знаете ли вы, хорошо ли учат медицине в Дублине?
— Хорошая страна, во всяком случае... кет недостатка в паци¬
ентах... гм... Проломанные головы... и так далее.
— Были ли вы когда-нибудь в Ирландии, сэр?
— В Ирландии? Никогда, да нет никакой охоты и ехать туда.
Старые женщины должны умирать... гм... исполнитель завеща¬
ния... и так далее.
— Вам осталось хорошее наследство, сэр?
— Наследство... гм... не могу сказать... серебряные чайники...
какие-то кольца... и так далее. Большой путь... дорого стоит...
старые женщины... всегда обуза... мертвые или живые... надобно
хоронить... возвращаться... и так далее.
Глава 40
Хотя Кофагус охотно отвечал на все вопросы, но сам не про¬
являл любопытства. Двое разговаривавших также истощили свои
вопросы, и мы, как бы по общему согласию, постарались за¬
снуть. Я один не преуспел в этом и, когда посветлело, от нечего
делать стал рассматривать физиономии путешественников, про¬
должая строить свои химеры.
Кофагус был первым, на кого я обратил свое внимание.
Внешность его почти не изменилась. Надев белый ночной кол¬
пак, почтенный аптекарь весьма громко захрапел. Профессор
музыки был маленьким человечком с усами; рот его всегда был
открыт, и казалось, он что-то напевал. Третья особа, которая
называла себя поверенным, была маленьким, широколицым, гру¬
бого вида человеком в шляпе, надвинутой на глаза. Я заметил в
руке у него небольшой пакет, который он держал за бечевку,
обвязывающую этот пакет. Может быть, я и не обратил бы
внимания на этот узелок, если бы не разглядел на нем фами¬
лию Мельхиорова корреспондента Эйвинга, того самого, кото-
3* 397 Ч—
рый хотел выведать, где живет Флита. Это заставило меня чи¬
тать дальше: «Сэру Генри де Клер, Моунт-Кастль-Коннемар». Я
записал адрес, сам не зная для чёго,^ думая, впрочем, что он мо¬
жет пригодиться впоследствии. Только я успел положить в кар¬
ман бумажку с адресом, как поверенный проснулся, вниматель¬
но посмотрел на пакет, отворил окошко и посмотрел во все
стороны.
— Прекрасное утро, сэр, — сказал он мне, заметив, что я
один только не сплю.
— Очень хорошее утро, — отвечал я, — но я с большим бы
удовольствием гулял сейчас по горам Коннемара, нежели сидел
здесь взаперти.
— Вы знаете это место? Я туда еду. Может быть, вы там ро¬
дились? Но, кажется, вы не ирландец.
— Не родился и не воспитывался в Ирландии, но по проис¬
хождению принадлежу к этой стране.
— Я так и подумал. Ирландская кровь течет в ваших жилах.
— Да, вы угадали, — отвечал я, улыбаясь.
— Не знаете ли вы сэра Генри де Клера? — спросил меня
поверенный.
— Сэра Генри де Клера, владельца Моунт-Кастля, не так ли?
— Именно. Я управляющий его имением. О! Сэр Генри заме¬
чательный человек. Вы видали его жену?
— Право, не помню хорошенько, дайте вспомнить.
Я подумал, что сэр Генри де Клер и Мельхиор могли быть
одним и тем же лицом. Прежде такое предположение показа¬
лось бы мне совершенно нелепым, но теперь я почти не сомне¬
вался.
— Кажется, она высокая красивая женщина с черными глаза¬
ми, — продолжал я.
— Да, именно так, — отвечал он.
Сердце мое запрыгало при этом открытии. Это, конечно, не
могло помочь мне в розыске родителей, но касалось счастья
Флиты.
— Я слышал, что были очень странные периоды в жизни сэра
Генри, — сказал я.
— Ничего такого особенного, — отвечал поверенный, глядя в
окошко.
— Мне говорили, он скрывался где-то некоторое время?
— Он уезжал из Ирландии, поссорившись с братом, и жил в
Англии, пока брат не умер.
— А как он умер?
— Упал с лошади и расшибся. Он хотел преодолеть камен¬
ную стену, но лошадь споткнулась, упала на него и сломала ему
позвоночник. Я был там, когда случилось это несчастье.
Тогда я вспомнил, что говорила Флита, когда к Мельхиору
приехал цыган с известием о смерти кого-то. Она говорила, что
-5—3- 398 Ч—^
они толковали о какой-то лошади. Теперь я окончательно убе¬
дился, что нашел Мельхиора.
— У сэра Генри, кажется, нет детей?
— Нет, и он потерял надежду когда-нибудь их иметь.
— А у покойного его брата дети были?
— У сэра Вильяма? Нет, у него тоже никого не было, иначе
сэр Генри не наследовал бы ему.
— Но не имел ли он дочери? — спросил я.
— Да, кажется, у него была девочка, которая умерла еще в
детстве.
— А жива ли вдова сэра Вильяма?
— Да, жива и прехорошенькая, скажу вам, женщина. Но она
уехала из Ирландии, когда умер ее муж.
Я бо51лся продолжать расспросы. Притом разговор наш раз¬
будил Кофагуса и других путешественников. Я обдумал уже
план, как отделаться от моего наставника в случае, если он ме¬
ня узнает.
— Спокойно ли вы почивали? — спросил я, обращаясь к нему.
— Спал... да... сон в экипаже... гм... плохо... головная боль и
так далее. Но Боже мой! Иафет! Гм... Иафет Ньюланд... да... это
он и так далее.
— Вы мне говорите, сударь? — спросил я его, нимало не
смутившись.
— Говорю вам... да, дурная память... гм... совершенно забыл
старого наставника... лавка в Смитфилд... бешеный бык и так да¬
лее.
— Право, сударь, вы, верно, приняли меня за кого-нибудь
другого.
Кофагус посмотрел на меня очень пристально и, не заметив
никакой перемены в лице, воскликнул:
— Странно... тот же нос... то же лицо... тот же возраст... гм...
очень странно, как два ящика с пилюлями... извините меня... я
ошибся и так далее.
Довольный ответом Кофагуса, я посмотрел на ирландского
поверенного, который тоже глядел на меня с большим внимани¬
ем. Как я уже говорил, у него была прегрубая внешность. Ма¬
ленькие серые глаза хотели, казалось, пронзить меня насквозь.
Сначала я немного смешался, не ожидая такого пристального
внимания, но несколько минут размышления сказали мне, что
если сэр Генри и Мельхиор одно лицо и этот человек его пове¬
ренный, то он недаром был послан в Англию, а, имея поручение
искать Флиту, знает наверняка и мою историю.
— Мне кажется, я похож на многих, — сказал я поверенно¬
му, улыбаясь.
— Необыкновенное лицо, в самом деле. Раз увидев, вас труд¬
но забыть и принять за другого.
— Но, кажется, случилось как раз противоположное, — от¬
вечал я равнодушно.
^-3- 399 Ч—^
Мы остановились в гостинице, чтобы позавтракать. Я встал
из-за стола и пошел вниз. Тут я увидел поверенного, изучавшего
фамилии ехавших по книге. Как только он меня заметил, тут же
опять вернулся в комнату.
Пока не убрали книги, я посмотрел, так ли меня записали, и,
к несчастью, увидел, что не ошиблись, тут я прочитал четыре
фамилии: Ньюланд, Кофагус, Бальц, Мак-Дермот. Мак-Дер-
мот — фамилия поверенного. Узнав все, что мне было нужно, я
захотел дать делу другой оборот, и когда мы опять сели в эки¬
паж, постарался заговорить с Дермотом, но на этот раз он
очень остерегался что-либо говорить о сэре Генри и его семей¬
стве. Кофагус не сводил с меня глаз. Он смотрел мне в лицо и
потом, откинувшись, бормотал: «Странно, очень странно... дол¬
жен быть он... гм. Нет... говорил, нет... и так далее». Через пол¬
часа он начинал опять на меня смотреть и бормотать себе под
нос. Наконец, не имея сил удержать своих сомнений, он воск¬
ликнул:
— Извините меня, но у вас должна быть фамилия.
— Конечно, есть.
— Итак, скажите ее!
— Моя фамилия Ньюланд, — отвечал я, решив поменять спо¬
соб защиты.
— Я и думал так! Как же вы не знаете меня? Вспомните
Брукса, Тима — начала и так далее.
— Я с большим удовольствием назвал вам свою фамилию, но,
видимо, ваша память лучше моей. Итак, скажите, где я имел
честь с вами встречаться?
— Встречаться... как? Вы совершенно забыли Смитфилд?
— А где это — Смитфилд, сэр?
— Очень странно..к не могу понять, та же фамилия, то же ли¬
цо... не помните меня, не помните Смитфилд и так далее.
— Может быть, это для вас и странно, но так как я часто бы¬
вал в лучших лондонских обществах, то, вероятно, где-нибудь
там вас и встречал. Не у лорда ли Виндермира или леди Мель-
стрем? — Ия начал перечислять множество модных фами¬
лий. — Извините, у меня очень много знакомых, и я не могу на¬
звать всех, у кого вы могли меня видеть.
— Вижу, совершенно ошибся... та же фамилия... та же внеш¬
ность... гм... извините меня и так далее, — отвечал аптекарь, тя¬
жело вздохнув.
Глава 41
я смотрел некоторое время на поверенного, который, каза¬
лось, обрадовался ошибке Кофагуса и опять со мной разгово¬
рился. Я спросил его о де Беньонах, и он сказал, что покойный
400
граф имел нескольких сыновей. Некоторые из них уже женаты,
и он всех их знал. Я внимательно выслушал его, а потом на
станции все записал. Когда мы приехали в Холихэд, погода была
очень скверной, и Кофагус с профессором не захотели продол¬
жать путь. Я же, не желая ехать с поверенным, также решил
остаться.
Дермот, выпив наскоро рюмку виски и стакан воды, отпра¬
вился вместе со служителем, который нес его вещи.
Как только он вышел, я засмеялся и, обращаясь к аптекарю,
сказал:
— Ну, мистер Кофагус, сознайтесь, что человека можно уве¬
рить в чем угодно. Вы знали меня и были уверены, что видите
Иафета, а я все-таки вас разуверил в этом. Теперь скажу вам,
почему я скрывался.
— Все хорошо, — сказал аптекарь, схватив мою руку, кото¬
рую я ему протянул, — я и не думал, что это ошибка... краси¬
вый мужчина... итак, вы Иафет Ньюланд — мой ученик и так
далее.
— Да, сударь, — отвечал я. — Я Иафет Ньюланд.
Тут дверь отворилась, и вошел Дермот. Он вернулся за забы¬
тым зонтиком и, посмотрев на меня и Кофагуса (последний все
еще держал мою руку), не сказав ни слова, ушел. Я все делал для
того, чтобы меня не знал этот человек. Теперь же он все видел,
но что делать? Сев возле моего наставника и зная, что ему мож¬
но доверять, я рассказал о своих похождениях и намерениях.
— Вижу, вижу, Иафет, плохи дела, жаль, но нельзя помочь,
впрочем, сделаю все, что могу... гм... я всегда твой друг, всегда
готов тебе служить и так далее.
— Что бы вы мне посоветовали?
— Советовать плохо. Ирландия дикая страна, нет законов,
лучше вернуться... предоставить мне... я найду и так далее.
Я, конечно, не мог последовать такому совету. Мы подумали
и решили вместе приняться за дело. Кофагус сказал, что приоб¬
рел порядочный капитал и живет теперь в десяти милях от сто¬
лицы, что его вызвали на похороны тетки, после которой он ос¬
тался единственным наследником, но ему ничего не известно о
положении ее дел. Он еще не женился и жил, раздавая даром
лекарства и советы беднякам его деревни, потому что там дру¬
гой медицинской помощи не было. Ему нравилась деревня, и
только одно отравляло существование — рогатый скот.
Почтенный человек никак не мог забыть бешеного быка. Мы
очень поздно легли спать и на следующий день с приездом ди¬
лижанса отправились дальше. Приехав благополучно в Дублин, я
сейчас же пошел в Ф... отель, где рассчитывал получить верней¬
шие сведения о де Беньоне. Кофагус остановился тут же, и мы
решили жить вместе.
— Знаешь ли ты мистера де Беньона? — спросил я служи¬
теля.
3- 401 Ч—
— Да, сударь. Это один из братьев, и сейчас он здесь.
— Он женат?
— Женат и имеет большое семейство.
— Как его зовут?
— Право, не знаю, но завтра скажу вам.
— Когда он уезжает?
— Завтра, кажется.
— Не знаешь ли куда?
— В свое имение.
Служитель ушел.
— Не тот, Иафет, гм... большое семейство... плохие времена и
так далее.
— Хотя это не тот, кого я ищу, но от него я могу узнать, что
мне нужно.
— Совсем не то, Иафет, большое семейство, все дяди нужда¬
ются в деньгах... гм... и никогда не говорят... прощай и так далее.
Замечание Кофагуса на меня подействовало. На следующее
утро я привел в исполнение свое намерение и послал карточку
к де Беньону, прося позволения с ним поговорить. Я велел ска¬
зать, что приехал в Ирландию по важному делу на весьма ко¬
роткое время и, узнав, что он может избавить меня своими
сведениями от пустой траты времени и денег, спешу воспользо¬
ваться этим случаем. Служитель подал карточку, а де Беньон
сказал:
— Наверное, какой-нибудь деловой человек, проси его.
Войдя в комнату, я постарался принять вид очень занятого
человека.
— Честь имею видеть мистера де Беньона, если не ошиба¬
юсь? — спросил я.
— Да, сэр. Сделайте одолжение, садитесь.
Я сел и вынул мою записную книжку.
— Дело мое, мистер де Беньон, состоит в том, что я хотел бы
иметь сведения о вашей фамилии, которые мы не можем полу¬
чить в Англии. Есть одно имение, которое должно достаться фа¬
милии де Беньон, но мы не знаем, кому именно, не имея вер¬
ных сведений о вашей родословной.
— Велико ли имение? — спросил де Беньон.
— Не слишком велико, но очень хорошее, — отвечал я.
Читатели, верно, поняли, что я подразумевал под этим имением.
— Будьте добры, сообщите мне о графе и его братьях.
— С большим удовольствием, — отвечал де Беньон. — Граф
имеет четырех братьев, старший из них Морис.
— Женат ли он?
— Да, имеет двух сыновей. Потом Вильям.
— Женат?
— Нет, он никогда не был женат. Он поступил на военную
службу. Сейчас он уже генерал. Третий же брат графа, это я,
Генрих.
^•3- 402
— Вы, кажется, женаты, сударь?
— Да, и имею большое семейство.
— Позвольте попросить вас продолжать.
— Артур последний, он недавно женился и имеет двух сыно¬
вей.
— Премного вам благодарен, и так как я уже вас побеспоко¬
ил, то осмелюсь задать еще один вопрос. Вы говорите, что граф
женат, но есть ли у него дети?
— Двое, кажется, но он надеется иметь больше. Могу ли я
узнать подробности насчет этого имения? — спросил де Беньон.
— Точных сведений не могу вам дать, но, кажется, дело за¬
висит от имени особы. Позвольте спросить имена всех ваших
детей?
Де Беньон дал мне список, который я положил в карман с
очень серьезным видом.
— Итак, вы, говорите, что второй ваш брат не имеет де¬
тей? — спросил я. — Нам надо удостовериться в этом. Знаете
ли вы его адрес?
— Он в Индии. Недавно он приезжал сюда, но опять уехал в
Калькутту.
— Очень жаль, придется написать туда. Позвольте спросить и
ваш адрес, потому что и он может понадобиться.
Де Беньон дал мне свой адрес, а я, обещая известить его о
всех подробностях дела, когда их узнаю, поклонился и вышел.
Тот, кто в полном разуме, вероятно, никаких выводов из
этого не сделал бы, но мне казалось, что непременно надо уз¬
нать о генерале де Беньоне, и я уже готов был мчаться в Каль¬
кутту.
Глава 42
Когда Кофагус вернулся от тетки, я рассказал ему о свида¬
нии с де Беньоном.
— Ничего не нахожу в этом, Иафет, охота за дикими гуся¬
ми... кто вам сказал... О! У Пледжида злые лгуны. Де Беньон не
та фамилия, которую ищете... будьте уверены... вздор, и так да¬
лее.
Подумав немного, я согласился, что почтенный аптекарь
прав и что я гоняюсь за тенью. Но рассудок мой прояснился
только на время, и прежние мысли опять вз51ли верх. Я не
знал, на что решиться и, преследуемый невеселыми мыслями,
отправился гулять в самом неприятном расположении духа.
Внизу я увидел поверенного Мак-Дермота и вспомнил, что при¬
чиной моего путешествия было желание удостовериться, что
Мельхиор и Генри де Клер одна и та же особа. На дворе я по¬
встречал оборванного нищего, который просил милостыню, под-
^-3- 403 -6—§*
метая мостовую, но так как я не был расположен к подаяниям,
то прошел мимо. Нищий увязался за мной и так, наконец,
надоел мне, что я закричал, чтобы он убирался прочь, и ударил
его тростью по руке.
— Клянусь кровью Орукесов, вы поплатитесь за это! — вос¬
кликнул нищий.
Но я, не говоря ни слова, пошел дальше и, пошатавшись не¬
много по Дублину, вернулся в гостиницу. Через несколько ми¬
нут служитель сказал, что меня желает видеть мистер Одонаган.
— Я не имею чести его знать, но проси, однако.
Одонаган вошел. Это был высокий человек, с большими уса¬
ми, в засаленном платье с чужого плеча и в белых матерчатых
перчатках.
— Кажется, я имею честь говорить с господином, который
два часа назад проходил здесь по улице?
— Милостивый государь, это сложный вопрос. Я затрудняюсь
вам точно ответить. Я ведь не имею знакомых в Дублине, поэто¬
му полагаю, что вы ошиблись.
— Нет никакого сомнения, я не ошибаюсь, — продолжал че¬
ловек, — потому что вижу палку, которой вы ударили моего
приятеля Орукеса.
— Я, право, не понимаю... Будьте добры, растолкуйте, в чем
дело?
— С большим удовольствием. Надеюсь, мы поймем друг дру¬
га. Вы шли по улице, и к вам имел счастье обратиться джентль¬
мен, близкий мой приятель, с метлой в руке, которую он носит
с собой для собственного удовольстйия. А вы сделали ему
честь, ударив его тростью.
— Что вы хотите сказать? Может быть, вы говорите про ни¬
щего, который мел мостовую и надоел мне своим пристава¬
ньем?
— Вы совершенно угадали. Это мой искренний друг Тадеус
Орукес. Он джентльмен.
— Джентльмен? — воскликнул я.
— Да, и самой чистой крови во всей Ирландии. Если вы ду¬
маете, сударь, что можно бить моего друга только за то, что он
из собственного удовольствия надевает самое дурное платье и
берет в руки метлу, боясь растолстеть от сидячей жизни, то
очень ошибаетесь — вот в чем вся беда. Вот его карточка, и ес¬
ли вы будете так добры и назовете кого-нибудь из ваших знако¬
мых, с которым я могу поговорить о дуэли между двумя благо¬
родными людьми, то очень этим обяжете.
Я чуть не засмеялся, но вовремя сдержал себя.
— Очень сожалею, сэр, — отвечал я, — что по невниматель¬
ности не заметил благородной наружности вашего друга и так
ошибся. Из-за этого я не предложил ему шиллинга и обидел
вашего друга. Но думаю, что теперь еще не поздно это сде¬
лать.
404
— я не принадлежу к людям, жаждущим проливать кровь, и
так как вы хотите поступить благородно, то лучше, по моему
мнению, помириться, согласившись, что все это произошло по
ошибке. Вы не дали шиллинга только оттого, что очень торопи¬
лись, не правда ли? Может быть, вам угодно будет набросить
еще один шиллинг, чтобы смыть бесчестие, как мы это делаем,
каясь духовнику. Сверх того, вы, может быть, не почтете лиш¬
ним, если я назначу еще шиллинг и за мои . руды.
— Совершенно согласен с вами, мистер Одонаган. Все ваши
требования весьма справедливы. Вот деньги.
Одонаган взял их и продолжал:
— Желаю вам приятно провести вечер. А я скажу другу, что
вы все объяснили и согласились на все удовлетворения, кото¬
рые благородный человек может дать.
Говоря это, Одонаган гордо надел свою шляпу, белые перчат¬
ки и, поклонясь со всей ловкостью, вышел. Только я расстался
с этим господином и хотел посмеяться по поводу этого приклю¬
чения, как вошел Кофагус, держа свою трость у носа. Взглянув
на меня очень серьезно, он положил трость и начал потирать
руки.
— Горячая... добрая старуха... нет, холодная... и умершая, но
оставила несколько тысяч... только одно завещание... старая...
гм... кошка... завтра лечить и так далее.
Выспросив подробности, я узнал, что тетка оставила около
девяти тысяч фунтов, из которых надо было платить ежегодно
по двадцать фунтов на содержание ее любимой кошки. Я по¬
здравил его с прибавкой имущества. Аптекарь сказал, что ему
теперь надо продать дом и мебель и тогда все его дела будут
закончены. Ему хотелось, чтобы я порылся в секретных ящиках,
которые оставила тетка в своих кабинетах, так как в одной из
комнат он нашел пятьдесят фунтов золотыми монетами, и если
продать имение, не осматривая, то можно потерять что-либо
ценное. Я охотно согласился на это предложение.
На следующее утро мы отправились в дом покойной тетки,
фамилия которой была Метланд. Мебель была очень красива, в
готическом стиле. Некоторые комнаты были украшены колонна¬
ми и разными серебряными безделушками. Невозможно описать
всех предметов, которые, вероятно, старуха копила с детства до
самой смерти. Удивительно, сколько она набрала антиквариата,
картин, ящиков, пакетов, писем (чернила на которых от времени
совершенно выцвели), начиная со счастливых времен надежд до
времен уединения и покоя. Мы просмотрели некоторые, но, не
найдя в них ничего интересного, предали их огню.
Когда все ящики были выдвинуты и пересмотрены, мы приня¬
лись за шкафы и нашли, что там тоже было множество потай¬
ных ящиков, в которых старуха прятала разные драгоценности.
Один сверток обратил на себя мое внимание: он был от мисс де
Беньон. Я схватил его и показал Кофагусу.
3- 405 4--$-
— Позволите ли вы мне прочитать эти письма? — спросил я.
— Нет, нельзя.
Я отложил их в сторону, и мы продолжали копаться.
— Э, да что это... де Беньон, опять, Иафет, посмотри сюда...
Я взял пакет, связанный красным шнурком. На нем было на¬
писано: «Бумаги, принадлежащие лейтенанту Вильяму де Беньо-
ну, которые должны быть ему возвращены после моей смерти».
Внизу была приписка: «Метланд, храни их».
— Это оно, это оно! — закричал я, целуя Кофагуса. — Это
те бумаги, которые мне нужны! Могу ли я их взять?
— Сумасшедший... совершенно сумасшедший... гм... ступай в
Бедлам... сумасшедшую рубашку... брить голову... и так далее.
Глава 43
I
Кофагус объявил мне, что он как исполнитель завещания
обязан оставить эти бумаги нераспечатанными, и добавил, что не
думает, чтобы они содержали сведения о моем рождении, пусть
даже человек по фамилии де Беньон действительно спрашивал
обо мне в воспитательном доме. Этим он совершенно уничто¬
жил все мои лучшие надежды, которые утешали меня во всех
трудностях жизни.
Когда Кофагус окончил свои дела, я в отчаянии бросился на
софу, думая, что лучше вообще было бы никогда не рождаться
на свет. Но постепенно надежда вновь овладела мной, и Бог
знает что бы я дал, только бы распечатать этот пакет и увидеть
его содержимое. Иногда мне приходило в голову отнять его си¬
лой у Кофагуса и сбежать. Наконец я встал, чтобы прочитать
письма, которые я отложил, но из них не удалось узнать ничего
нового. Это была переписка двух молодых девушек, которые
извещали друг друга о своих новостях, не заключавших для ме¬
ня ничего интересного. Кофагус собрал эти письма, сложил их в
ящик, и мы вернулись в гостиницу.
На следующий день Кофагус закончил все свои дела и ре¬
шил возвратиться в Англию. Я проводил его в порт и целый
час смотрел на то место, откуда отплыл его корабль, дума51,
что он уносит с собой пакет, который заключает секрет моего
происхождения. Теперь я мог заняться поисками Генри де Кле¬
ра, или Мельхиора. Послав за служителем, я спросил, не знает
ли он, где живет сэр Генри де Клер. Он мне дал адрес: Мо-
унт-Кастль, в Коннемар и спросил, когда я еду? Я удивился,
что он так расторопно вынул билетец с адресом из своего кар¬
мана. Взяв адрес^ я велел, чтобы мне подали лошадей как
можно раньше на следующее утро. Потом я написал письма
Гаркуру, извещая его о моих делах, Мас-^ертону и Тимоти,
прося уведомить меня о том, что он узнал от цыгана. После
406 Ч—^
обеда я собрался в дорогу и, заплатив хозяину, спокойно ус¬
нул.
С рассветом меня разбудил служитель. Я вз51л с собой не¬
большой чемодан и отправился в путь.
Скоро город исчез из виду, и мы поехали по прелестной ров¬
ной дороге. Устроившись в углу экипажа, я невольно задался
вопросом: зачем я еду?
Читатель мог уже заметить, что я всегда действовал сообраз¬
но своим желаниям, отнюдь не всегда руководствуясь благоразу¬
мием.
«Что я буду делать? — спрашивал я сам себя. — Какая при¬
чина моего путешествия? Узнать, одно ли лицо у Генри де Клера
и Мельхиора?.. А потом что? Потом я могу открыть тайну Фли-
ты. Но следует ли из того, что именно Генри де Клер, или Мель¬
хиор хочет узнать, где живет Флита, он мне расскажет что-ни¬
будь о ней? Мне казалось, что Флита дочь старшего брата,
которая якобы умерла; но зачем было Мельхиору похищать соб¬
ственную племянницу? На это я не находил ответа. Зачем Наггэ
дала мне цепочку? Никак не могу понять, она, кажется, не об¬
манула бы мужа. Тут какой-то секрет, который я непременно
должен открыть. Если же я останусь в бездействии, тайна так¬
же останется не открытой». Эта последняя мысль меня успокои¬
ла, и я уже ехал более спокойно и только на каждой станции
мои раздумья прерывались требованиями заплатить за лошадей.
Впоследствии я заметил, что лучше менять экипаж на каждой
станции; окрестности и дорога стали хуже, и чем дальше мы
ехали, тем страна казалась более дикой и бедной. Было уже со¬
вершенно темно, когда я приехал на последнюю станцию перед
Моунт-Кастлем. Экипаж надо было менять, а на каждой станции
они были все хуже и хуже. Сбруя у лошадей была веревочной,
а дорожные коляски — просто телеги. При всем том я ехал
очень быстро, потому что ирландцы хорошо умеют править ло¬
шадьми.
Я вышел из коляски, расплатился и велел сейчас же запрячь
новых лошадей. На это мне ответили: «Погодите, сэр, немного,
зайдите отдохнуть».
Думая, что они хотели использовать это время на закладку
лошадей, я вошел в трактир и сел у огня с другими, физионо¬
мий которых я не мог разглядеть.
Между тем видя, что прежняя моя коляска уезжает, я спро¬
сил, скоро ли будет готова новая?
— Вам угодно коляску, сэр? — спросила хозяйка.
— Да, — отвечал я, — коляску в Моунт-Кастль.
— Вам придется подождать, потому что единственный наш
экипаж занят и вернется только поздней ночью. Но вам, может
быть, угодно перекусить, сэр?
— Как? Раньше ночи не будет? Почему же ты раньше этого
не сказала? Я бы поехал на тех же лошадях.
Ь 407 Ч—
— На тех же лошадях, вы говорите? Но Теди Дрисколь не
мог бы и шагу сделать на них. Не угодно ли вам, сударь, занять
маленькую комнату? Кэт принесет огня.
Мне очень не хотелось проводить здесь ночь, но делать было
нечего. Я взял чемодан и пошел за хозяйкой в комнату, если
эту лачугу можно так назвать. Это была пристройка, в которую
вела обшарпанная дверь, потолка не существовало, а только од¬
ни перекладины, на которые была постелена черепица. Я сел на
стул, единственный в комнате, и, облокотись на стол, впал в са¬
мые мрачные думы. Вдруг я услышал голос девушки:
— Почему вы не пускаете его в Моунт-Кастль? Коляска ведь
приехала и лошади в конюшне.
—^^Так велено, Кэт, — ответила хозяйка. — Мак-Дермот при¬
казал, я не могу ослушаться его.
— Да кто он такой? — спросила девушка.
— Сборщик податей. Говорят, он забрал весь скот Джерри
Отула.
— Он, видно, храбрый молодой человек, — отвечала девуш¬
ка, — раз приехал сюда один.
— Это только до завтрашнего утра, а потом солдаты придут
ему на помощь.
— А знает ли об этом Джерри Отул?
— Наверное. Я не хочу, чтобы убийство случилось в моем до¬
ме, но что может сделать бедная вдова против Мак-Дермота?
Теперь, Кэт, поди зажги огонь у бедного молодого человека, да
узнай, не нужно ли ему чего, чтобы хоть как-то утешить его пе¬
ред смертью.
Кэт молча ушла. Легко вообразить тот ужас, который я по¬
чувствовал, услышав этот приговор. Я пош1л всю опасность мое¬
го положения, зная, как легко убить неизвестного человека в
таком глухом месте. Достаточно было настроить жителей против
меня, сказав, что я сборщик податей. Каким образом их в этом
разуверить, я не мог придумать.
Глава 44
Кэт пришла зажечь огонь и, бросив на меня сердитый
ВЗГЛ51Д, начала растапливать печь. Она была очень хорошенькая
девушка, с черными глазами, высокого роста, притом хорошо
сложенная.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Кэт, сэр, к вашим услугам.
— Послушай, Кэт, — сказал я тихо. — Ты женщина, а все
женщины добры. Я все слышал. Знаю, что Мак-Дермот выдает
меня за сборщика, но я никогда им не был. Я джентльмен и же¬
лаю встретиться с сэром Генри де Клер, а чтобы доказать тебе
408 Ч—^
справедливость моих слов, скажу, что я хлопочу о дочери его
старшего брата, убитого на охоте, которую все считают умер¬
шей. Я один знаю эту тайну, и они с Мак-Дермотом распростра¬
нили этот слух, чтобы удалить меня отсюда.
— Разве она жива? — спросила Кэт удивленно.
— Да, и я не хочу говорить сэру Генри, где она. За это он на
меня и сердится.
— Но я видела тело, — продолжала Кэт, приближаясь ко
мне.
— Это была не она, — сказал я, сам не зная, почему.
— Однако платье было ее. Но тело долго не могли найти, по¬
этому нельзя было различить черты лица. Я знала ее, бедняжку.
Моя мать была ее кормилицей и жила в замке до самой смерти
сэра Вильяма, а после этого несчастья нас всех отослали.
— Кэт! Кэт! — послышался голос хозяйки.
— Зовите меня почаще, — шепнула мне Кэт, выходя из ком¬
наты.
— Огонь не разгорается, — сказала она, — и господин спра¬
шивает виски.
— Возьми сухого торфу, да поскорее. У нас не один сборщик
податей, все Отулы пришли, и твой Корни тоже с ними.
— Мой Корни? Он пока не должен быть уверен, что он мой.
Вскоре Кэт вернулись с сухим торфом и виски.
— Все, что вы говорите, правда. Я не сомневаюсь, потому что
вижу, что вы не ирландец, и слишком молоды, чтобы быть сбор¬
щиком. Они всегда стары и страшные негодяи. Теперь Отулы
здесь, и мне кажется, не с добром пришли. Они сидят и шепчут¬
ся, и у всех ножи.
— Скажи, пожалуйста, Кэт, у дочери сэра Вильяма были
светлые волосы и голубые глаза?
— Да, по внешности она была похожа на фею из тех, что
живут в наших горах.
— Не помнишь ли ты, она носила цепочку из золота и корал¬
лов?
— Да, сударь, у нее на шее была цепочка, когда она пропала,
а когда нашли ее тело, то цепочки уже не было. Мать говорила,
что, верно, из-за нее ее и убили.
— Ты мне сказала все, что нужно, Кэт. Девочка и теперь жи¬
ва: я могу предъявить эту цепочку. Сэр Генри сам был причиной
потери племянницы.
— Боже мой! — воскликнула Кэт. — Бедняжка! А о ней уже
перестали и плакать.
— Все это я тебе сказал, чтобы доказать ложь Мак-Дермота,
который хочет меня убить.
— И это непременно случится, если вы как-нибудь не скрое¬
тесь.
— Да как же мне скрыться? Не поможешь ли ты мне?
Я вынул из кошелька десять гиней.
409
— Возьми эти деньги, они пригодятся тебе с Корни.
— Корни-то первый вас и убьет, если я как-нибудь не улажу
дело. Теперь мне надо уйти и кое-чем распорядиться.
Кэт вышла из комнаты. Хорошо, думал я про себя, все-таки я
не ошибся на этот раз; Кэт уверила меня окончательно, что Фли-
та — дочь покойного сэра Вильяма. Если я спасусь, то заставлю
Мельхиора поступить справедливо. Довольный, что все выяснил о
Мельхиоре, я предался размышлениям, совершенно забыв опас¬
ность своего положения. Но вскоре я был разбужен голосом Кэт.
— Нет, нет. Корни, ни ты, и никто из вас... Теперь не время,
я и матушка не должны этого видеть... Этому не бывать. Корни.
Слушай меня, если его кровь прольется, то будь уверен, что ты
никогда не получишь моей руки.
Все опять стихло, и только слышно было, что кто-то шепчет¬
ся. Потом затих и шепот.
Я раскрыл чемодан, вынул заряженные пистолеты и взвел
курки, решив продать жизнь как можно дороже.
Не раньше чем через полчаса вернулась Кэт. Она была блед¬
на и дрожала от страха.
Сидите как можно тише, — сказала она, — и не думайте
о защите, это невозможно. Я рассказала все матери, и она гото¬
ва пожертвовать всем, чтобы защитить того, кто спас вскорм¬
ленного ею ребенка; но смотрите, не шумите, они скоро уйдут.
Корни не смеет меня ослушаться, он уговорит и других. — Она
снова вышла и долго не возвращалась, но потом пришла вместе
с матерью.
— Кэт все сказала мне, и я сделаю что могу, но, право, нс
знаю, как за это взяться. Идти в замок было бы неразумно.
— Да, — ответил я, — но не дадите ли вы мне лошадь, чтобы
вернуться назад?
— Это мы и хотели сделать, но Огулы взяли всех лошадей и
поставили часовых около дома. Они опять придут в полночь, и,
право, я не могу придумать, как вас спасти.
— Мы скажем, что он сбежал, — предложила Кэт. — Они
уйдут, и останется надежда на спасение.
— Да, только это и остается, — 01ветила мать.
Она отвела дочь в сторону и что-то шепнула ей на ухо. Де¬
вушка покраснела и ничего не ответила.
— Если твоя мать просит что-то сделать, то, верно, в этом нет
ничего дурного.
— Да, но если Корни...
— Он не посмеет, — отвечала мать. — Загасите свечку, сэр,
и ложитесь спать, не раздеваясь.
Они отвели меня в маленькую, очень бедную комнату, но ко¬
торая, по тамошним меркам, была прекрасна.
— Ложитесь и ждите, пока мы вас не позовем.
Они унесли свечу, оставив меня одного с моими неприятны¬
ми мыслями.
410
я не спал. Через два часа я услышал шум под окошком и
стук в дверь, которую пытались выломать.
Каждую минуту я ожидал, что моя дверь разлетится. Ко мне
вбежала мать Кэт, полураздетая, со свечкой в руке, и велела идти
за ней. По какой-то ужасной лестнице она привела меня в другую
маленькую комнату, где на постели в ночной рубашке сидела Кэт.
— О! Матушка, матушка! — вскрикнула она.
— Я приказываю тебе, — сказала мать и велела мне лечь в
постель дочери и прижаться к стене.
— Дайте я надену хоть что-нибудь, матушка.
— В таком случае могут возникнуть сомнения.
Бедная девушка покраснела.
— Нет, — сказал я, — если Кэт не хочет, я не стану поку¬
пать жизнь такой ценой.
— О нет, ничего! — проговорила Кэт. — Теперь я уже со¬
вершенно не боюсь. Слова ваши меня успокоили. Ступайте сю¬
да поскорее.
Глава 45
Некогда было извиняться. Я закутался в одеяло и улегся ря¬
дом с Кэт. Мак-Шсн (так звали мать) побежала вниз к двери. Ее
только что выломали. Двенадцать вооруженных мужчин с тем¬
ными страшными лицами вошли в комнату.
— Боже мой! Что вам надо? — закричала хозяйка.
— Крови сборщика! — отвечали Отулы.
— Но только не в моем доме, не в моем доме... Уведите его,
по крайней мере, куда-нибудь, обещайте мне увести его.
— Мы так и хотели. Уведем его, и вы не только не увидите,
но и не услышите его голоса.
— Он спит здесь, — сказала женщина, указывая на дверь
комнаты, где я был раньше.
Они отправились туда и нашли только пустую постель и от¬
крытое окошко.
— Черт возьми! Здесь никого нет. Окно открыто. Верно, он
убежал. Поскорее ребята, далеко он не мог уйти.
— А мне кажется, хозяйка, — сказал старший Отул, — что
он где-то поблизости. С вашего позволения, мы поищем здесь.
— О, сделайте одолжение, Отул. Если вы считаете, что я ук¬
рываю сборщика, то ищите, где вам угодно.
Шайка, предводительствуемая Джерри Огулом, который взял
свечку из руки хозяйки, пошла вверх по лестнице. Я лежал воз¬
ле Кэт и чувствовал, как бедняжка дрожала.
Обыскав все углы, они вошли в комнату хозяйки.
— Входите, пожалуйста, Отул. Очень может быть, что я спря¬
тала его у себя. Ищите, если хотите.
411
Все было обыскано, исключая маленькую комнату Кэт, и
шайка в растерянности остановилась у ее дверей.
— Надо и тут посмотреть, — сказал Отул зверским голосом.
— Обыскивать мою дочь!.. Это прелестно! Двенадцать чело¬
век вытащат бедную девочку из постели, чтобы посмотреть, не
лежит ли с ней сборщик податей! Вы сделаете себе прекрасную
репутацию. А ты. Корни Отул, как будешь глядеть на нее, когда
при тебе двенадцать человек вытащат ее из постели? Что ты
скажешь ей? Что думал найти сборщика в ее постели? Надейся
когда-нибудь после этого получить благословение матери.
— Никто не войдет в комнату Кэт! — закричал Корни Отул,
взбешенный насмешкой матери.
— Но, Корни, я не хочу, чтобы меня подозревали, а потому
ты один войдешь туда. Довольны ли вы этим, Джерри Отул?
Кэт привстала, опираясь локтем и подняв одеяло до шеи, по¬
смотрела на него, когда он вошел, и сказала:
— О Корни, Корни! Что ты со мной делаешь?
Корни и не думал уже кого-нибудь искать; глаза его разбе¬
жались, глядя на возлюбленную.
— Что я могу поделать? Они ищут сборщика, хотят убить.
Мордер требует этого, — сказал он.
— Ну, теперь ты доволен? — спросила хозяйка.
— Я и входя в комнату, был уверен, что у Кэт никого нет! —
ответил Корни.
— Прощай, завтра мы поговорим с тобой.
Мать вышла, думая, что Корни пойдет за ней, но он не мог
удержаться и подошел к постели. Кэт, боясь, что он захочет об¬
нять ее и увидит меня, привстала и позволила себя поцеловать.
При этом, отвернув одеяло, она приоткрыла мою голову, но, к
счастью, мать уже унесла свечу. Потом она оттолкнула Корни, и
он'ушел, затворив за собой дверь. Все спустились с лестницы, а
Кэт тотчас бросилась в комнату матери.
Скоро я услышал, как толпа удалилась. Хозяйка заперла
дверь и пошла наверх в свою комнату, где горько рыдала Кэт. Я
уже встал, когда хозяйка пришла взять платье девушки. Через
пять минут они обе вернулись. Я сидел на краю постели. Бедная
девушка покраснела, когда глаза наши встретились.
— Кэт, — сказал я, — ты спасла мне жизнь, и я не знаю,
как тебя благодарить. Об одном только я жалею, что скром¬
ность твоя была подвержена такому ужасному испытаниЕо.
— Если Корни узнает, — сказала Кэт со слезами, — я про¬
пала.
— Твоя мать велела тебе это сделать, кажется, этого доста¬
точно, — твердо сказала Мак-Шен.
— Но что подумаете обо мне вы, сударь? — спросила Кэт.
— Я думаю, что ты постлт1ила очень благородно. Спасая не¬
винного человека, ты рисковала потерять свою честь и своего
суженого. Но теперь я постараюсь доказать мою благодарность.
-5—3- 412 Ч—5-
— Да, да, обещайте мне не говорить об этом. Вы ведь не за¬
хотите погубить ту, которая вас спасла.
— Обещаю не только исполнить то, чего ты требуешь, но бу¬
ду стараться сделать для тебя все, что в моих силах, — ответил
я. — Но что мне теперь делать? Оставаться здесь дольше я не
могу.
— Да, вы должны уйти отсюда как можно скорее. Погодите
минут десять, пока они угомонятся и уйдут домой.
— Дорога в Д... (почтовая станция, откуда я приехал) самая
безопасная для вас. Вам надо спешить, потому что здесь вы в
опасности.
Я был уверен, что плут Дермот не оставит меня в покое до
тех пор, пока совершенно не отделается от меня. Я вынул коше¬
лек, в котором еще оставалось двадцать гиней, и отдал полови¬
ну Мак-Шен.
— Мне надо оставить у вас чемодан, который вы мне пере¬
правите, когда услышите, что я счастливо отделался, — сказал
я ей. — В противном же случае пусть лучше деньги будут по¬
трачены вами, нежели моими убийцами. Бог да благословит те¬
бя, Кэт, и Корни Отул будет счастлив, когда узнает твою до¬
броту.
Я простился с Кэт и поцеловал ее, чему она нисколько не
противилась. Слезы у нее текли ручьем, когда я уходил. Мак-
Шен посмотрела в окошко и, никого не увидев, благословила
меня, и мы простились.
Ночь была совершенно темная, так что я вынужден был
двигаться ощупью или ползти, не видя ничего перед собой. В
каждой руке я держал по заряженному пистолету. Наконец
мне показалось, что я вышел на большую дорогу. Но я же¬
стоко ошибся. Обманутый темнотой и кружась во все стороны,
я пошел к Моунт-Кастлю. Я выбрался из огородов и стал яс¬
нее различать предметы. Пройдя около четырех миль, я услы¬
шал лошадиный топот и вскоре увидел возле себя двух всад¬
ников.
— Не в Д... ли ведет эта дорога? — спросил я у них.
Два путешественника помолчали некоторое время, потом о
чем-то зашептались. Глухой голос ответил, что я не ошибаюсь. Я
пошел дальше, обрадовавшись и размышляя, куда едут эти два
человека в такое время. Через десять минут я опять услышал
лошадей. Подумав, что эти разбойники хотят, наверное, меня ог¬
рабить, я взвел курки пистолетов и со страхом ожидал их, ре¬
шив сопротивляться до конца.
Но, кажется, они проехали мимо, так как топот копыт стано¬
вился все тише. Через полчаса я пришел к развилке двух дорог
и не знал, какую из них выбрать. Тут я опять начал прислуши¬
ваться, но все было тихо. Осмотревшись, я свернул налево и,
наконец, пришел к ручейку. Моста не было, а ночь была слиш¬
ком темна, чтобы увидеть камни, торчавшие из воды. Только я
-3-^ 413 ч—g*
добрался до середины ручейка, как вдруг получил удар сзади. Я
обернулся, но меня опять ударили, и так сильно, что я упал без
чувств в воду.
Глава 46
Когда я опомнился, то увидел, что нахожусь в совершенной
темноте: куда я попал, понять было невозможно. Голова кружи¬
лась, мысли путались. Наконец я привстал на минуту, но усилие
было слишком велико, я вновь упал и оставался без движения в
одеревенелом состоянии. Постепенно мне стало лучше, и я при¬
сел. Оказалось, что я лежал на постели, которую составляли
две охапки соломы. Мои протянутые руки не встретили никако¬
го препятствия. Я раскрыл зажмуренные глаза и ничего не уви¬
дел — все оставалось в прежней темноте. Тогда я встал, опять
протянул руки и, сделав пять или шесть шагов, выбрался из со¬
ломы и наткнулся на стену. Пройдя футов двадцать, я уперся во
что-то деревянное; шаря руками, я понял, что это дверь. Похо¬
див кругом, я обнаружил у противоположной стены винные
ящики. Пройдя чуть дальше, я вернулся опять к соломе, на ко¬
торой лежал. Не было сомнения, что меня бросили в старый по¬
греб. Я лег опять на солому. Утешить себя было нечем: без сом¬
нения, я находился во власти Мак-Дермота или Мельхиора. Но
голова моя слишком болела, чтобы долго думать, и через полча¬
са я вновь впал в состояние одеревенелости или в какой-то сон,
который попеременно представлял мне лица Мак-Дермота, Кэт,
Мельхиора и Флиты. Долго ли я находился в этом состоянии, не
могу сказать, но помню, что я проснулся от света, направленно¬
го мне прямо в глаза. Я тут же вскочил и увидел Мельхиора в
его цыганском платье, в том самом, в котором видел его в по¬
следний раз.
— Так это вам я обязан всем этим? — спросил я.
— Нет, — ответил Мельхиор, — но я узнал вас, когда вы бы¬
ли принесены без чувств. Я вызвался быть сторожем, чтобы по¬
мочь вам.
Я понял, что это чистейшая ложь, но, подумав немного, ре¬
шил, что лучше на время скрыть свои чувства.
— Чей же это замок. Мельхиор? — спросил я.
— Сэра Генри де Клер.
— Но за что он так жестоко со мной поступает?
— Это я вам могу объяснить, потому что участвую в деле.
Помните девочку, которую вы взяли с собой от меня? Вы долж¬
ны знать, где она теперь.
— Да, но это можно знать лишь вам и никому больше.
— Это так, но я должен был сказать, где Флита, а от вас уз¬
нал только, что она жива и здорова. Этим он не доволен, пото-
3- 414 Ч—^
му что семейные обстоятельства заставляют его взять девочку
к себе. Так и для нее будет лучше. Он узнал, что Флита его
родственница, и, вероятно, хочет сделать ее своей наследни¬
цей.
— Прекрасно, Мельхиор, но почему же он не написал об
этом и не объявил мне о своем желании и правах на нее как
родственника? Почему он со мной так обходится?.. Потом, ка¬
ким образом он узнал, что девочка у меня? Ответьте, Мельхиор,
на эти вопросы, и тогда, если сможете, говорите дальше.
— Я отвечу сначала на последний. Он узнал ваше имя от ме¬
ня. Потом его знакомый встретил вас по пути в Ирландию. Еще
один человек видел вас на постоялом дворе и донес об этом.
Сэр Генри человек злой, имеющий здесь королевскую власть.
Он решил захватить вас и держать до тех пор, пока вы не от¬
дадите ребенка. Вы не захотели дать ее ад{>еса поверенному.
Раздраженный этим, он решил расправиться с вами своим су¬
дом.
— Ну, он будет сожалеть о своем поступке, если здесь су¬
ществуют законы.
— Законы есть в Англии, а здесь их очень мало, и они не
повредят сэру Генри. Никакой полицейский чиновник не решит¬
ся приблизиться на расстояние пяти миль к замку, потому что
за это он поплатится жизнью. А сэр Генри никогда не выезжает
отсюда. Вы в его власти, и все, что он от вас требует, это чтобы
вы дали ему адрес ребенка. Этому вы не можете противиться,
потому что он ближайший ее родственник. Если вы согласитесь,
то я уверен, что сэр Генри наградит вас и будет вашим добрым
другом.
— Надо подумать, — ответил я. — Я слишком плохо себя
чувствую, чтобы продолжать наш разговор.
— Этого-то я и боялся, потому и выпросил свидание с вами.
Мельхиор поставил свечу на пол, вышел и запер дверь. Ос¬
мотрев окружающие меня предметы, я убедился в моих предпо¬
ложениях. Меня посадили в погреб, которым давно не пользова¬
лись. Мельхиор вскоре вернулся со старухой, которая несла с
собой ящик и таз воды. Она умыла меня, перевязала раны, по¬
том вышла, оставив ящик.
— Вот вам пища и питье, — сказал Мельхиор. — Но мне ка¬
жется, вам лучше исполнить требования сэра Генри, чем оста¬
ваться в этой ужасной яме.
— Может быть, и так. Мельхиор, но позвольте задать вам не¬
сколько вопросов. Как вы сюда попали и где Наттэ? Каким об¬
разом вы так опустились, что служите сэру Генри де Клер?
— В нескольких словах растолкую вам это. Я провел буйную
молодость, и теперь, говоря откровенно, моя жизнь в его руках.
Я не смел не явиться к нему по его требованию, и он теперь
держит меня здесь.
— А Наттэ?
415
— Она со мной и здорова, хотя не совсем счастлива в тепе¬
решнем ее положении, но что делать? Сэр Генри сердит, опасен
и неумолим. Я не смею его ослушаться. Советую вам, как другу,
согласиться на его требование.
— Надо подумать, — ответил я. — Я не из тех людей, кото¬
рых легко принудить. Чувства мои к сэру Генри вовсе не ми¬
ролюбивы, и, сверх того, я не уверен, что Флита его родствен¬
ница.
— Иафет, я больше ничего не могу вам сказать. Желаю толь¬
ко, чтобы вы поскорее выбрались из его рук.
— В таком случае, вы можете мне помочь?
— Не знаю.
— Значит, вы не тот Мельхиор, которого я когда-то знал.
— На все воля Божья. Дольше я не могу здесь оставаться. В
ящике вы Найдете даже свечи, если не захотите сидеть в по¬
темках. Раньше завтрашнего дня, думаю, я не смогу к вам
прийти.
Мельхиор вышел, запер дверь, и я опять предался моим думам.
Глава 47
Возможно ли, чтобы Мельхиор говорил правду? Поразмыс¬
лив, я пришел к выводу, что все это ложь. Он сам и есть сэр
Генри де Клер, и я нахожусь в его власти. Чем это может кон¬
читься? Сердце мое затрепетало, когда я вновь огледел место
моего заключения.
«Как легко тут убить, если это понадобится! — подумал я. —
Никто и не узнает о моей участи».
Я зажег свечу, чтобы не оказаться в потемках, когда прос¬
нусь. Но, наверное, я проспал очень долго, потому что, когда
проснулся, свеча уже вся сгорела, и я опять был в темноте.
Отыскав ящик и пошарив в нем, я нашел трут, высек огонь и
принялся за кушанья, принесенные Мельхиором, которые оказа¬
лись очень вкусны. Вино также было прекрасное. Я сложил ос¬
татки опять в ящик. Тут дверь отворилась, и в погреб вошел
Мельхиор.
— Как вы себя чувствуете сегодня, Иафет?
— Сегодня? — удивился я. — У меня тут всегда одна и та же
ночь.
— Сами виноваты. Обдумали вы то, о чем я с вами вчера го¬
ворил?
— Да, — отвечал я, — я исполню его требование. Если он
выпустит меня на свободу и докажет свое родство с Флитой, я
ее отдам.
— Вряд ли он согласится на это, потому что в Англии вы мо¬
жете на него пожаловаться.
3- 416
— Даю честное слово, что не сделаю этого.
— Он не поверит.
— Следовательно, сэр Генри судит о людях по себе, — отве¬
тил я.
— Вы не согласны на другие условия?
— Нет.
— Я передам ему ваши слова и завтра сообщу ответ.
Потом Мельхиор принес другой ящик взамен первого и не
появлялся до следующего дня. Теперь силы мои были восста¬
новлены. Я хотел предпринять что-нибудь решительное, но не
знал, с чего начать, и думал всю ночь. Поутру я взялся за
ящик, и оттого ли, что выпил много вина, или от чего другого,
я был уже готов решиться на все, когда Мельхиор пришел
опять.
— СэрТенри не соглашается на ваши предложения.
— Я этого ожидал.
— Мне вас жаль, очень жаль, — произнес он.
— Мельхиор, — сказал я, вставая, — для чего нам играть в
прятки? Я знаю обстоятельства лучше, чем вы думаете, знаю,
кто Флита и кто вы.
— В самом деле? —удивился Мельхиор. — Может быть, вы
и мне об этом расскажете?
— Охотно. Вы, Мельхиор, сэр Генри де Клер и унаследо¬
вали имение от старшего брата, который погиб на охоте.
Мельхиор еще больше удивился.
— В самом деле? — повторил он. — Пожалуйста, пожалуй¬
ста, продолжайте, вы из меня сделали джентльмена.
— Скорее плута, — заметил я.
— Как вам угодно. Не сделаете ли вы и из Флиты какую-ни¬
будь леди?
— Да, ^— ответил я, — она ваша племянница.
Мельхиор отскочил назад.
— Я видел вашего поверенного Мак-Дермота. Это он меня
сюда затащил и подверг мою жизнь опасности, сказав, что я
сборщик податей.
— Вы мне объявили важные новости. Посмотрим, как вы все
это докажете.
— Одну минуту, — сказал я, разгоряченный негодованием и
вином. — У меня верные доказательства. Я видел ее мать, у ме¬
ня есть цепочка, которая была на девочке.
— Цепочка? — переспросил Мельхиор.
— Да, цепочка, которую дала мне ваша жена, когда мы рас¬
ставались.
— Черт ее возьми! — вскричал он.
— Не браните ее, лучше постыдитесь ваших поступков, кото¬
рые теперь обнаружились. Довольно ли вам или продолжать
дальше?
— Пожалуйста.
14—928
-^-3- 417 Ч—
— Нет, тут придется подвергнуть опасности других, и я боль¬
ше ничего не скажу.
— Во всяком случае, себя-то вы подвергли опасности, — от¬
ветил Мельхиор. И поспешно вышел.
Дверь была заперта, и я снова остался один.
Теперь я пожалел о моей неосторожности. Лицо Мельхиора
имело какое-то адское выражение, когда он взглянул на меня
последний раз. Оно как будто говорило, чтобы я готовился к
смерти, и я не ошибся.
На следующий день Мельхиор не приходил, на третий то¬
же, Провизия моя почти кончилась, но немного вина и воды
еще оставалось. Мысль, что он хочет уморить меня голодом,
не выходила у меня из гловы. Не было ни малейшей надежды
на спасение, не было никакого орудия, хотя бы перочинного
ножичка. Все свечи сгорели. Наконец мне пришло в голову,
что хотя я и в. погребе, но, может быть, услышат мой голос, и
я решил прибегнуть к этому средству. Я подошел к двери и
стал кричать во все горло: «Разбой! Разбой!» — и продолжал
до тех пор, пока не впал в совершенное изнеможение. (Впо¬
следствии я узнал, что мой крик был причиной того, что Мель¬
хиор не уморил меня голодом.) Но через полчаса я опять на¬
чал: «Разбой! Разбой!» Крики эти услышали люди и сказали
Мельхиору, что кто-то ужасно кричит в погребе. Эту ночь и
все последующие я повторял одно и то же и уже совершенно
ослаб, так как два дня сидел без пищи. Вино и вода — все
кончилось. Я бродил по погребу с разинутым ртом и головой,
горячей, как уголь, но вдруг мне послышалось, что кто-то
приближается.
— Все пропало для меня на этом свете! — вскричал я. — Я
никогда не найду отца. Идите, разбойники, кончайте ваше дело,
только поскорее.
Двое человек подошли ко мне в молчании. Первый поставил
на землю фонарь и поднял обеими руками молот. В то же самое
мгновение шедший за ним также поднял оружие, и первый упал
замертво.
Глава 48
— Тише, — сказал голос, который я тотчас же узнал, хотя
лицо было совершенно изменено. Это был Тимоти. — Тише, Иа-
фет, — повторил он, — опасность и теперь еще велика, но я
или спасу вас, или умру вместе с вами. Возьмите молот. Мель¬
хиор ждет у входа.
Тимоти спрятал фонарь за винные ящики для того, чтобы в
погребе было темнее, и повел меня к двери, шепнув:
— Когда он войдет, мы его запрем.
3- 418 Ч—^
Мельхиор вскоре явился и, пройдя мимо меня, спросил Ти¬
моти, все ли кончено?
Одним ударом я уложил его на месте. .
— Теперь пойдем, — скомандовал Тимоти.
— Погоди, я положу его на мое место, пусть он испытает,
каково умирать с голоду.
Я толкнул Мельхиора и запер дверь. Выбравшись из душного
погреба, мы отправились по дороге, ведущей из замка.
— Лошади в двух шагах отсюда, — сказал Тимоти, — потому
что решено было уехать из замка, как только вас убьют.
Тогда только что стемнело. Сев на лошадей, мы поскакали во
весь дух по большой, знакомой мне дороге. Наконец, мы оста¬
новились у Мак-Шен, потому что я так устал, что дальше ехать
не мог. Нам необходима была самая крайняя осторожность;
ночь была лунная, а потому, въезжая в городок или, лучше ска¬
зать, в деревню, мы свернули с большой дороги и остановились
за домом МакгШен. Я подошел к пристройке, где прежде сидел,
обреченный на смерть, и потихоньку постучал. Никто не отве¬
тил. Наконец вышла Кэт.
— Могу ли я войти в ваш дом, Кэт? Я умираю от усталости и
изнеможения, — сказал я.
— Можно, я открою заднюю дверь. У нас еще никого нет,
это слишком рано для них.
Я вошел с Тимоти и упал без чувств, а как только пришел в
себя, Мак-Шен отвела меня наверх. Вскоре я уже был в состоя¬
нии подкрепиться. Я рассказал Мак-Шен и Кэт, что со мной
случилось, и это их очень удивило.
— Вам лучше подождать здесь, пока стемнеет, — сказала
Мак-Шен. — Уже девять часов, а до одиннадцати народ еще бу¬
дет ходить. Между тем я накормлю ваших лошадей, и в пяти
милях отсюда вы будете в безопасности.
Совет был слишком хорош, чтобы ему не последовать, и я
был рад, что. он совпал с моими желаниями. Я заснул. Добрая
хозяйка разбудила меня, сказав, что пора ехать. Кэт тоже при¬
шла и просила, как она выразилась, об одной милости, надеясь,
что я ей не откажу.
— Кэт, ты можешь требовать от меня все что угодно, и если
только это возможно, то я непременно сделаю.
— Вы видели, сэр, что я пересилила свои чувства ради вас,
сделайте и вы это ради меня. Я не смогу перенести, если один,
пусть даже самый плохой человек из семьи, воспитывавшей ме¬
ня, умрет так ужасно и без покаяния. Дайте мне ключ, чтобы
выпустить сэра Генри де Клера, когда вы будете в безопасно¬
сти. Я знаю, что он не заслуживает вашего сострадания, но
ужасно умереть такой смертью, имея столько грехов.
— Кэт, я сдержу слово. Вот тебе ключ. Отнеси его завтра ле¬
ди де Клер и скажи ей, что его посылает Иафет Ньюланд.
— Бог да благословит вас за это.
14*
419 Ч—ё*
— Прощайте, — сказала Мак-Шен, — вам нельзя больше те¬
рять время, — она обняла меня и поцеловала.
Мы вскочили на коней.
В продолжение шести миль мы беспрестанно погоняли лоша¬
дей, но тут, увидя, что мы вне опасности, дали им передохнуть.
Всю дорогу я молчал, так как был еще очень слаб. Когда мы
приехали на станцию, все уже спали. Стуча изо всех сил в во¬
рота, мы разбудили хозяина и, поставив лошадей в конюшню,
легли спать.
Хотя постоялый двор был отвратителен, я не помню, чтобы
когда-нибудь спал спокойнее. На другой день я проснулся со¬
вершенно свежий. Я решил ехать в Дублин, и спросил Тимоти,
что делать с лошадьми?
— Они из замка, — ответил он.
— Ну так пусть они туда и отправляются. Я ничего не хочу
брать оттуда.
Мы сказали хозяину, что лошадей надо вернуть, и что чело¬
век, который их отведет, получит вознаграждение. Тогда мне
пришло в голову написать Мельхиору, или, инйче, сэру Генри.
Не знаю почему, злость моя совершенно исчезла, и я не хотел
предавать его суду, но вместе с тем хотел попугать немного и
написал ему следующую записку;
«Сэр Генри!
Посылаю вам лошадей с благодарностью, потому что они
способствовали нашему спасению из ваших когтей. Репутация и
жизнь ваша совершенно в моей власти, и я отомщу вам. Пре¬
ступление ваше будет доказано Тимоти, которого вы хотели
сделать моим убийцей. Вам не избежать приговора, а потому и
ждите, что с вами поступят так же жестоко, как поступили вы.
Я не намерен избавлять вас от унизительного наказания, кото¬
рое вы заслужили своими преступлениями.
Иафет Ньюланд»
Запечатав письмо, я отдал его мальчику, который должен был
отвести лошадей. Мы позавтракали и отправились в почтовой
коляске в Дублин, куда и приехали поздно вечером. Во время
нашего путешествия Тимоти рассказал все, что с ним случилось,
и каким образом он мне смог помочь.
— Если вы помните, Иафет, мое письмо, то знаете, что цыган
имел намерение увезти девочку из пансиона. Я извещал вас, что
он успел завести знакомства в Бретфортском пансионе, но это
письмо уже вас не застало, потому что было написано в тот
день, когда вы выехали из Лондона. Цыган, которого я знал под
именем Виль, спросил меня, какую фамилию дали вы девочке, я
отвечал — Смит, думая, что в большом пансионе непременно
должно быть если не две-три, то, по крайней мере, одна девоч¬
ка с этой фамилией. Поэтому он и спросил у служанок, кото-
420 Ч—
рым часто давал деньги и делал подарки, нет ли у них мисс
Смит. Ему отвечали, что таких две, одной шестнадцать, а дру¬
гой двенадцать лет. Младшая из них и была выбрана. Виль, ви¬
девший прежде мою ливрею, заказал такую же точно, чтобы в
ней ехать в Бретфорт за девочкой, требуя ее от вашего имени
под предлогом вашей смертельной болезни.
Но прежде чем он привел этот план в исполнение, он напи¬
сал Мельхиору, спрашивая у него, куда везти девочку. Мельхи¬
ор ответил, и из его письма я узнал, что вы в Ирландии, а мо¬
жет быть, уже и захвачены. Он велел Вилю сейчас же ехать к
нему и писал, что ему «хорошо заплатят за работу». Между тем
цыган так со мной подружился, что ничего не скрывал и пока¬
зал письмо Мельхиора. Я спросил его, что имеется в виду? Цы¬
ган ответил, что, вероятно, кого-то надо отправить на тот свет.
Мне пришло в голову, что речь может идти о вас, потому я и
изъявил желание ехать с ним. Он сначала не соглашался, но я
сумел его уговорить. Мы приехали в замок. Виль пошел к Мель¬
хиору, и тот объяснил, что от него требуется. Виль сказал, что у
него есть товарищ, который может быть полезным и за которо¬
го он отвечает как за себя. Мельхиор послал за мной, и я, приз¬
наюсь, боялся, чтобы он не узнал меня, но грим скрыл мои пре¬
жние черты, сверх того, я надел еще светлый парик. Мельх1юр
задал мне несколько вопросов, на которые я отвечал уверенно,
и он остался доволен мною. Награда состояла из двухсот фун¬
тов. Были приготовлены лошади, чтобы нам уехать из замка
прежде, чем кто-нибудь нас увидит; остальное вы сами хорошо
знаете. Я прежде, чем убить плута, должен был убедиться, вы
ли это. Только фонарь осветил погреб, я тут же вас узнал, а го¬
лос ваш ещ^ больше меня в этом убедил. Слава Богу, Иафет,
что ц мне представился случай быть вам полезным.
— Тимоти, ты достаточно меня знаешь, чтобы быть уверен¬
ным, что я никогда этого не забуду. Но теперь надо найти заве¬
щание покойного сэра Вильяма, с которым мы можем ознако¬
миться за шиллинг, и тогда узнаем причину такого поведения
Мельхиора. Для меня это до сих пор не понятно.
В это время мне доставили мой чемодан, оставленный в доме
Мак-Шен.
— Посмотри, — сказал я Тимоти, — нет ли там какой-нибудь
записки.
Вынув из чемодана все вещи, в самом низу он нашел запис¬
ку, написанную рукой Кэт. Она заключала в себе следующее:
«Говорят, что в замке происходят ужасы, что сэр Генри за¬
стрелился или зарезался, не знаю точно. Мак-Дермот недавно
проезжал мимо нас и так торопился, что не сказал ни слова. Ес¬
ли что-нибудь узнаю, то извещу вас во всех подробностях. На
следующее утро после того, как вы уехали, я отнесла ключ ле¬
ди де Клер; она была очень испугана, не зная, куда девался сэр
-5—3- 421 -6-Ч*
Генри. Сначала они хотели меня задержать, найдя Мельхиора в
погребе с мертвым человеком, но после отпустили, строго при¬
казав мне молчать. Когда привели лошадей, сэр Генри застре¬
лился. Я хотела пойти в замок, но Мак-Дермот не велел никого
пускать.
Преданная вам Кэт Мак-Шен»
—^ Вот это новости, — сказал я, подавая письмо Тимоти. —
Наверное, угрозы моего послания вынудили его к такому сума¬
сшествию.
— Вероятно, — отвечал Тимоти, — но это самое лучшее, что
он мог сделать.
— Не за этим я писал свое письмо, — печально произнес я.
Глава 49
На следующий день в газетах было напечатано, что сэр Генри
де Клер лишил себя жизни, однако никто не знал причины. Кэт
Мак-Шен также мне написала об этом, прибавляя, что мать ее
была на похоронах. Как только я смог выйти, то поспешил по¬
смотреть на завещание сэра Вильяма. Оно было очень коротко:
покойник оставил все имущество жене, исключая незначитель¬
ные суммы, которые он назначил другим. Впрочем, потом я уз¬
нал, что лишь очень небольшая часть имения была роздана, ос¬
тальное должно было принадлежать* наследнику и старшей
наследнице, если в их роду не будет мужчины, с тем, однако, ус¬
ловием, что, когда она выйдет замуж, ее муж должен принять
фамилию де Клер. Тут и открылся секрет, почему Мельхиор ук¬
рал ребенка брата. Довольный этим открытием, я решил вернуть¬
ся в Англию, найти вдову де Клер и вверить производство всего
дела Мастертону. К счастью, у Тимоти оказалось достаточно де¬
нег, чтобы оплатить все расходы, иначе мне пришлось бы ждать,
пока не пришлют, так как я все растратил еще до приезда в Дуб¬
лин. Впрочем, мы благополучно добрались до дома. Гаркур с
большим беспокойством ожидал меня. На другой день я пошел к
моему приятелю-законоведу и поведал ему всю историю.
— Прекрасно сделано, Ньюланд, — сказал он.— Бьюсь об
заклад, что вы найдете вашего отца. Если вы и дальше таким об¬
разом будете продолжать ваши розыски, жизнь ваша сделается
очень занимательной.
Хотя я был доволен, что выяснил родство Флиты, и горел не¬
терпением его объявить, но ждал, пока дело совершенно ула¬
дится. Мастертон скоро узнал, где живет вдова, леди де Клер, и
мы отправились к ней в Ричмонд.
Нас ввели в гостиную и, к моему удовольствию, я увидел,
что это была та прелестная женщина, у которой я видел золо-
-^-3- 422
тые серьги с кораллами такой же работы, как и цепочка Флиты.
Я подумал, что лучше предоставить начать разговор Мастертону.
— Миледи, вы вдова покойного сэра Вильяма де Клера?
Дама склонила голову.
— Извините, миледи, если я вам задам несколько вопросов, ко¬
торые в других обстоятельствах могли бы показаться странными.
Слышали ли вы о смерти брата вашего мужа, сэра Генри де Клера?
— Нет, я этого не знала. Я редко читаю газеты и давно уже
не писала в Ирландию. Позвольте узнать, что было причиной
его смерти?
— Он сам лишил себя жизни.
Леди де Клер закрыла лицо руками.
— Боже, прости его прегрешения, — сказала она тихим голо¬
сом.
— Дружны ли были между собой ваш супруг и покойный сэр
Генри? Это очень важно.
— Не слишком, сэр. Последние годы они не встречались, не
говорили, и мы не знали, куда сэр Генри пропал.
— Были ли какие-нибудь причины для этого?
— О, было много причин, но сэр Генри не мог ни на что по¬
жаловаться, с ним всегда были очень хороши до... — леди де
Клер запнулась, — до тех пор, пока однажды он не поступил
очень дурно. Потом мы узнали, что сэр Генри промотал неболь¬
шое имение, которое оставил ему отец. Старший брат беспре¬
станно ему помогал, пока ему не вздумалось обольстить госпо¬
жу де Клер. После этого он быЛ удален, и ссора между
братьями продолжалась.
— Теперь, миледи, мне надо обратиться к очень тяжелому
для вас предмету. У вас была дочь?
— Да, — отвечала дама, тяжело вздохнув.
— Каким образом вы ее лишились? Но будьте уверены, что я
задаю эти вопросы только потому, что имею на это важные
причины.
— Она играла в саду; кормилица побежала в дом взять шаль,
так как погода была слишком холодной. Когда она вернулась,
ребенка уже не было.
Сказав это, леди де Клер заплакала.
— Где вы ее потом отыскали?
— Через три недели ее тело нашли в пруду с четверть вер¬
сты от того места.
— Но искала ли ее кормилица, когда увидела, что ребенок
исчез?
— Она сейчас же бросилась к тому месту, где ее оставила,
но все поиски были тщетны.
— Давно ли это случилось?
— Вот уже девять лет.
— Сколько лет было тогда девочке?
— Ей было шесть лет.
423 Ч—5-
— Ньюланд, теперь вы можете рассказать леди де Клер все
остальное.
— Нет ли у вас серег, сделанных из кораллов с золотом
очень редкой работы? — спросил я.
— Есть, сэр, — отвечала она с удивлением.
— Не было ли у вас точно такой же цепочки? Потрудитесь
посмотреть эту, — и я подал ей цепочку.
— Боже мой, эта та самая цепочка! Она была на шее моей
бедной Сесилии, когда она утонула, но ее не нашли. Как она к
вам попала? Сперва я думала, что девочку похитили из-за этой
дорогой цепочки. Тем более, что тогда рядом стояли цыгане, и я
подозревала их. Но сэр Вильям говорил, что, наверное, когда
она билась в воде, цепочка соскользнула с шеи. Теперь вы при¬
ехали вернуть эту несчастную цепочку?
— Нет, миледи, не только. Не было ли у вас тогда двух се¬
рых лошадей?
— Были.
— А не было ли вишневого дерева в саду?
— Было, — отвечала удивленная дама.
— Сделайте одолжение, потрудитесь описать внешность де¬
вочки.
— Она была... но все матери пристрастны... она была прехо¬
рошенькая...
— Со светлыми волосами?
— Да, сэр. Но зачем эти подробности? Ведь вы не просто так
спрашиваете? — проговорила она торопливо. — Скажите, в чем
дело?
— Дело в том, сударыня, — отвечал Мастертон, — что мы
имеет некоторые надежды, что ваша дочь не утонула.
Леди де Клер осталась неподвижна. Она не могла дышать, и
глаза ее заблистали каким-то исступлением, но потом она сказала:
— Неужели моя дочь не утонула? О Боже мой! Моя голо¬
ва!.. — и она упала в обморок.
—Я слишком поторопился, — сказал Мастертон, — но ра¬
дость не убивает. Позвоните, Иафет.
Глава 50
Через несколько минут леди де Клер была уже в состоянии
выслушать нас. Как только мы все рассказали, она непременно
захотела сейчас же ехать в пансион, чтобы узнать свою дочь по
приметам, известным только матери или кормилице. Невозмож¬
но было оставлять ее дольше в этой неизвестности. Мастертон
согласился, и мы поехали к Флите, куда и прибыли к вечеру.
— Теперь позвольте, господа, мне остаться одной с ребен¬
ком, — сказала леди де Клер. Она была в таком волнении, что
424
ее приходилось вести под руки. Мы усадили ее в кресло и сей¬
час же пошли за Флитой, которая, увидев меня, выбежала на¬
встречу и бросилась в мои объятия.
— Погоди, дорогая Флита, — сказал я, — сюда приехала да¬
ма, которая желает тебя видеть.
— Дама, Иафет?
— Да, Флита. Войди в комнату.
Флита вышла, и через минуту мы услышали крик. Флита рас¬
пахнула дверь и закричала:
— Скорее, скорее, с дамой дурно!
Мы вбежали в комнату и нашли леди де Клер на полу. Не¬
сколько времени мы не могли ее привести в чувство. Но как
только она пришла в себя, то, упав на колени, начала молиться
Богу и потом, протянув руки к Флите, сказала:
— Дочь моя, милая дочь моя! Ты ли это? Да, это ты!
Материнские слезы полились на шею Флите, облегчая ее
страдания. Мы оставили их одних. Когда мы уселись в соседней
комнате, старый Мастертон сказал мне:
— Право, Иафет, теперь вы заслужили найти вашего отца.
Через час леди де Клер попросила нас к себе. Флита броси¬
лась мне на шею вся в слезах, а леди де Клер извинялась перед
Мастертоном, что так долго заставила себя ждать.
— Вы обязаны всем вашим теперешним счастьем мистеру
Ныоланду, сударыня. Если вы позволите, то я сейчас уйду, а за¬
втра явлюсь к вам.
— Не стану вас задерживать, мистер Мастертон, но мистер
Ныоланд, я думаю, пожалует ко мне. Мне многое нужно будет
у пего спросить.
Я остался, а Мастертон отправился в город. Я пошел за эки¬
пажем, пока Флита укладывала свой гардероб. Через полчаса
мы выехали и уже после полуночи приехали в Ричмонд. Во вре¬
мя нашего путешествия я рассказал все подробности о Флите. С
невыразимым чувством удовольствия мы все пожелали друг дру¬
гу спокойного сна. Доброта Флиты и тон, которым она сказала,
прощаясь со мною: «Бог да благословит вас, мистер Нью-
ланд», вызвали слезы на мои глаза.
На следующее утро я завтракал один. Леди де Клер с дочерью
оставались у себя наверху. Уже было около двенадцати, когда
они сошли в гостиную, будучи обе совершенно счастливы. Тут я
невольно подумал: скоро ли судьба наградит меня подобной учас¬
тью, скоро ли я найду отца моего? Брови мои нахмурились, и я
задумался. Когда леди де Клер попросила меня сказать, кому они
с дочерью должны быть вечно обязаны, тут мне снова пришлось
рассказать мою историю, которую Сесилия (так я буду теперь
называть Флиту) так же совершенно не знала, как и ее мать.
Только я завершил рассказ о моем избавлении из замка, как
приехал Мастертон. Он вошел, поклонился леди де Клер и по¬
дал мне письмо, сказав, что получил его сегодня из Ирландии.
3- 425 Ч—
— Письмо это от Кэт Мак-Шен, сэр, — сказал я, распечатав
конверт. В нем находилось и еще одно. Я поспешно прочитал
оба, и последнее передаю моим читателям. Оно было от Наттэ,
или леди де Клер. Она писала:
«Иафет Ньюланд!
Флита — дочь сэра Вильяма де Клера. Муж мой дорого за¬
платил за свой глупый и злой поступок, в котором я никогда не
была участницей.
Преданная вам Наттэ»
Письмо Кэт содержало самые странные новости. Леди де
Клер после похорон мужа позвала поверенного, сделала некото¬
рые распоряжения, отпустила прислугу, а затем и сама исчезла,
но куда, никто не знал. Говорили, что видели, как женщина,
очень похожая на нее, отправилась с цыганами куда-то на юг. Я
передал оба письма леди де Клер и Мастертону.
— Бедная леди де Клер! — сказала мать Сесилии.
— Наттэ никогда не расстанется с цыганами, — сказала де¬
вушка спокойно.
— Ты права, Сесилия, — сказал я, — она будет счастливее с
цыганами, которыми повелевает, как царица, нежели в замке.
Мастертон дал свои советы, как теперь поступить, чтобы на¬
следники не наделали каких-нибудь хлопот. Леди де Клер упол¬
номочила его вести все дела.
— Мистер Ньюланд, надеюсь, что вы будете считать нас сво¬
ими верными друзьями. Я так вам обязана, что никогда не смогу
отплатить за это. Но я вам должна также и в денежном отноше¬
нии. Если позволите, я готова возместить все издержки...
— Когда бы мне это нужно было, я бы вас попросил. Но те¬
перь не огорчайте меня таким предложением, у меня и без того
мало веселья, кроме вашего и вашей дочери счастья.
— Леди де lOvep, не мучайте моего протеже. Вы не знаете,
как он чувствителен, — сказал Мастертон. — Позвольте теперь
нам с вами проститься.
— Когда вы приедете? — спросила Сесилия, глядя мне в глаза.
— У вас есть мать, Сесилия, чего вам более, а я ничто, я без¬
родный.
Сесилия заплакала, я поцеловал ее, и мы с Мастертоном вышли.
Глава 51
Как это было странно: теперь, когда я почти достиг исполне¬
ния моих желаний (исключая моего родства), я чувствовал себя
еще более несчастливым, чем когда-либо. И, действительно, это
так и было. Я не мог даже говорить по дороге с Мастертоном.
426 -6—
Придя домой, я заперся в комнате, и чувство горького одино¬
чества подавило меня. Я не завидов^ счастью Сесилии; напро¬
тив, я готов был пожертвовать ради нее жизнью, чтобы только,
любуясь ею, говорить себе: она моя, моими заботами воспитана,
моими ласками взлелеяна, я никогда не разлучусь с ней. Теперь
же она нашла свою мать, стала выше меня по положению и ос¬
тавила меня в одиночестве. Я не помню, чтобы я был когда-ни¬
будь так грустен и печален, как после этой развязки, которая
доставила такое счастье другим и которой я сам так хотел и до¬
стиг, подвергаясь страшной опасности. Бог свидетель, что это не
было чувство зависти, хотя мне казалось, что весь свет был
счастлив, кроме меня. Но я еще не постиг всей глубины этой
невзгоды.
Когда я отправился в Ирландию, меня все еще продолжали
считать богатым молодым человеком. Теперь же я, согласив¬
шись с Мастертоном, просил Гаркура огласить настоящее мое
положение. Такого рода новости распространяются, как пламя.
Было слишком много людей, с которыми я обходился немного
свысока, пользуясь протекцией майора Карбонеля и славой бо¬
гатого человека. Эти-то люди теперь были особенно рады узнать
такую новость и распространить ее где только можно. Мой об¬
ман, как им угодно было называть это, был предметом разгово¬
ров во всех гостиных, и туча негодования обрушилась на меня
от всех возрастов и состояний, преимущественно же от вдов,
которые нередко намекали мне на своих дочерей. Вероятно, не
стоит и говорить, что более всех на меня ополчилась леди
Мельстрем, которая чуть не уморила своих лошадей, переезжая
от одних знакомых к другим и повсюду рассказывая о моей
неслыханной дерзости — обманывать своих ближних. Гаркур,
который пожелал жить у меня, Гаркур, который восхищался мо¬
им великодушием, когда я открыл ему мою тайну, — даже сам
Гаркур отказался от меня и через две недели после моего при¬
езда сказал, что ему у меня менее удобно и что он опять хочет
переехать на старую квартиру. Он дружески со мной простил¬
ся, но, когда мы встречались на улице, он отворачивался в дру¬
гую сторону, чтобы мне не кланяться, и, наконец, вовсе пере¬
стал меня узнавать. Он всего лишь следовал примеру других.
Так велико было ожесточение против меня тех, которые еще
недавно готовы были отдать за меня своих дочерей и сестер,
что если они видели какого-нибудь молодого человека в моем
обществе, то сейчас же исключали его из круга своих знако¬
мых. Это определило мою участь, и я всегда был один. Некото¬
рое время гордость еще меня поддерживала, и я платил за през¬
рение презрением, но так не могло долго продолжаться.
Несмотря на все это, лорд Виндермир продолжал мне покро¬
вительствовать и частенько приглашал к себе обедать, но й там
меня терпели только из вежливости, и одна эта учтивость была
преградой к нашей ссоре. Мастертон, к которому я часто ходил,
427
ободрял меня как мог, но человек не был бы человеком, если
бы мог переносить злость всего света.
Бедный Тимоти, который лучше всех видел мое несчастье,
утешал меня, но тщетно. Вот, думал я, награда за правду и чест¬
ность. Истинная добродетель содержит возмездие в себе самой,
потому что она никогда не бывает возблагодарена. До тех пор,
пока я скрывался под маской, общество любило меня и льстило
мне. Теперь, когда я сбросил эту маску и явился в истинном сво¬
ем виде, — я несчастнейшее, презренное существо. Да, но это
ведь моя собственная вина? Не своим ли обманом я навлек все
это на себя? Ведь маску сбросил я сам, а не кто-то другой; но
все-таки я обманывал, и теперь наказан за это. Какое дело свету
до правды, но я обманывал его, и никакое раскаяние не остано¬
вит мести. Действительно, все было против меня, и от этих мыс¬
лей я становился еще несчастнее. Я был наказан за обман и не
знал, буду ли когда-нибудь вознагражден за правду; но я знал,
что для большей части людей вознаграждение — неприятный
долг, которого бы они по воле своей никогда н^ заплатили.
Однажды я спросил у Мастертона, нельзя ли узнать хоть что-
то о моем происхождении из пакета, оставленного Кофагусом.
— Я уже думал об этом, любезный Ньюланд, — ответил
он. — При всем желании дать вам некоторые надежды, я не
могу этого сделать. Теперь, когда вы узнали о родителях Флиты,
воображение ваше так возбуждено, что самая ничтожная догад¬
ка заставляет вас принимать ее за неопровержимую истину. Ну,
предположим, что кто-то действительно спрашивал о вас в вос¬
питательном доме и что фамилия его Дербенон. Но как вы мог¬
ли из этого заключить, что это де Беньон, я не понимаю. Во-
первых, есть множество других особ, которые могли о вас
справляться, и притом, вряд ли кто-нибудь из них написал бы
свою настоящую фамилию. Далее. Вы знаете, что один из
братьев не женат, и некоторые бумаги, принадлежащие ему, на¬
ходятся у женщины, которая вот-вот умрет, но что можно за¬
ключить на этом пустом основании? Что человек, которого все
считали неженатым, должен быть, напротив, женат, потому что,
говорят, вы родились от законного брака. И так как существует
пакет от кого-то, предназначенный ему, то вы полагаете, что в
этом пакете и заключается что-нибудь о вас. Видите, как далеко
завлекло вас воображение?
Должен признать, что доводы Мастертона совершенно разру¬
шили все, что я создал в своем воображении.
— Вы правы, сэр, —- произнес я мрачно. — Как бы я желал
сейчас умереть!
— Никогда не говорите при мне таких вещей, Ньюланд, — ска¬
зал старик сердито, — если не хотите потерять моего уважения.
— Извините меня, сэр, но я совершенно разбит, изгнанный
из общества. У меня нет ни родителей, ни родственников. Оди¬
нокому существу трудно жить, и чего мне ожидать?
Э- 428 Ч—
— Ньюланд, вам еще нет и двадцати трех лет, — отвечал
Мастертон, — а вы уже имеете двух истинных друзей. Оба они
сильны, каждый в своем роде, то есть лорд Виндермир и я, и
двух человек вы уже успели сделать счастливыми. Поверьте,
это уже много для ваших лет. Вам еще долго жить; у вас будет
еще больше друзей и лучшая репутация для того, чтобы делать
добро. А чтобы уметь быть, благодарным за добро, надо перене¬
сти множество испытаний. Вам еще предстоит узнать, где ис¬
кать настоящее счастье. Если вы в такой меланхолии, сходите к
леди де Клер и посмотрите на нее и ее дочь, и когда вспомни¬
те, что все это вы сделали, тогда поймете, что не напрасно жи¬
вете.
Я был слишком взволнован и не мог говорить.
— Когда вы видели их в последний раз? — спросил Мастер¬
тон.
— С тех пор, как мы с вами вместе к ним заезжали, я боль¬
ше не был.
— Как? Вот уже почти два месяца вы у них не были? Вы
поступаете дурно, Иафет. Ваше невнимание их обидит. Вы, по
крайней мере, хоть писали им или слыхали о них что-нибудь?
— Я получил от них одно или два приглашения, и так как был
тогда не в настроении, то не воспользовался их любезностью.
— Любезностью!.. Вы виноваты, Иафет, кругом виноваты. Вы
совершенно пали духом, иначе бы вы так не поступили. Я ду¬
мал, что у вас более твердый характер, но, кажется, вы просто
плывете по течению, а против него ни на что не способны. Вас
не хвалят и не льстят вам на каждом шагу, и из-за этого вы по¬
ссорились со всем миром, не правда ли?
— Может быть, вы и правы, мистер Мастертон.
— Я знаю, что я прав, а вы неправы. И я серьезно на вас
рассержусь, если вы не съездите к леди де Клер и ее дочери
как можно скорее.
— Я исполню ваше приказание, мистер Мастертон.
— Мое желание, а не приказание. Приходите ко мне, Иафет,
когда побудете у них. Пора перестать лениться. Вспомните, что
вам вновь предстоит начинать карьеру в свете и что до сих пор
вы шли неправедным путем. Вам надо приучиться к труду и на¬
учиться верить в Бога и добро. Мы долго говорили о вас с лор¬
дом Виндермиром, и когда вы придете ко мне, я расскажу о на¬
ших планах.
Глава 52
Успокоившись немного, на другой день я отправился к леди
де Клер. Она приняла меня как родного, а Сесилия обрадова¬
лась как брату. Однако они заметили мою грусть и, побранив
429
меня, что я так долго к ним не являлся, спросили о причине мо¬
ей печали. Так как между мною и леди де Клер не было ника¬
ких секретов, то я правдиво рассказал о моем горе.
Лорд Виндермир не имел ничего общего со мной ни по воз¬
расту, ни по положению. Мастертона занимали дела, а Тимоти,
хотя и был добр, но ему чужды были мои понятия. Кроме того,
все они были мужчинами.
Ласковое, участливое утешение женщины было для меня чу¬
десным облегчением от горя. Пробыв у леди де Клер три дня, я
уехал в гораздо лучшем расположении духа и сразу же пошел к
Мастертону, который сказал мне, что лорд Виндермир хочет до¬
быть мне место на военной или гражданской службе, или, если
я пожелаю, то смогу учиться правоведению у Мастертона. Если
же ни одно из этих предложений мне не подходит, я могу ска¬
зать лорду о своем желании, и он сделает все, что только в его
силах.
— Теперь, Иафет, ступайте домой и подумайте хорошенько
об этом, и когда решитесь на что-нибудь, то дайте мне знать.
Я поблагодарил Мастертона и просил передать мою искрен¬
нюю признательность лорду Виндермиру. Возвращаясь домой, я
встретил некоего капитана Акинсона, который пользовался не
самой лучшей репутацией и которого я, по совету Карбонеля,
держал от себя на приличной дистанции. Некогда у него было
большое состояние, и, лишившись его из-за людского обмана,
он, как это часто случается, принялся сам надувать других. При¬
ятная наружность способствовала тому, что он был принят в
лучшем обществе. А слава известного дуэлянта (он застрелил
трех или четырех человек) заставила всех быть с ним вежливы¬
ми, потому что за всякую двусмысленность на свой счет он вы¬
зывал на дуэль.
— Любезный Ньюланд, — сказал он мне, подавая руку, — я
слышал о вашем несчастье, и некоторые позвол51ли себе слиш¬
ком вольно об этом рассуждать. Я очень ред вам сказать, что
сейчас же прекратил эти толки, сказав, что почту это за личное
оскорбление.
Три месяца тому назад я бы очень учтиво поклонился капита¬
ну Акинсону и пошел бы далее, но теперь, когда чувства мои
изменились, я дружески пожал его руку.
— Я очень вам благодарен, капитан. В этом свете гораздо
больше людей, склонных к злословию, нежели к состраданию.
— И всегда так будет. Я помню, как меня принимали, когда я
вступал в свет богатым молодым человеком, и как потом от ме¬
ня бегали, когда карманы мои опустели. Я понимаю теперь, от¬
чего со мной учтивы, и знаю цену этим учтивостям. Не угодно
ли вам взять меня под руку, нам, кажется, по дороге.
Я не мог отказаться и покраснел, чувствуя, что моей репута¬
ции не поможет, если меня с ним увидят. Но хотя моя репутация
и страдала, зато я знал, что никто теперь не осмелится сказать
9- 430 Ч—^
мне грубость; и та же причина, которая заставляет всех быть с
ним учтивыми, заставит и со мной хорошо обходиться. «Пусть
будет так, — решил я, — я силой заставлю их быть со мной
вежливыми».
Мы шли по Бонд-стрит и встретили одного молодого челове¬
ка, который совершенно раззнакомился со мной, хотя прежде и
был короток.
— Здравствуйте, мистер Оксберй, — сказал Акйнсон, подой¬
дя к нему.
— Здравствуйте, капитан Акйнсон, — отвечал Оксберй.
— А я думал, что вы знакомы с моим другом мистером Нью-
ландом, — заметил Акйнсон раздраженно.
— Ах, в самом деле, я и забыл совсем. Извините меня, здрав¬
ствуйте, мистер Ньюланд. Вы, кажется, надолго уезжали куда-
то? Не были ли вчера у леди Мельстрем?
— Нет, — отвечал я, — я думаю, что вы больше никогда ме¬
ня там не увидите. Если вы встретитесь с ней, то спросите, не
было ли у нее еще истерики.
— С большим удовольствием передам ваши Слова. Прощайте,
мистер Ньюланд.
Мы встретили еще одного или двух подобных господ, и
Акйнсон ко всем обращался с тем же вопросом: «Я думал, что
вы знакомы с Ньюландом?..» Наконец, когда мы уже подходили
к моему дому, то встретили Гаркура. Гаркур сейчас же нас за¬
метил и, поравнявшись с нами, низко поклонился. Поклон этот
отвешен был для нас обоих.
Извините, Гаркур, я вас задержу. Не знаете ли, как идут
дела на бегах в Вестрисе?
— Мне что-то говорили об этом, капитан Акйнсон, но я, пра¬
во, забыл.
^ Кажется, у вас память очень слаба. Ведь вы так же забыли
и вашего прежнего приятеля, мистера Ньюланда.
— Извините, мистер Ньюланд.
— Вам незачем извиняться, — прервал я, — потому что, гово¬
ря откровенно, я слишком вас презираю, чтобы быть с вами
знакомым. Вы сделаете мне большое одолжение, если, встретив¬
шись со мной, не дотронетесь до шляпы.
Гаркур покраснел и отступил назад...
— Это вы мне говорите, мистер Ньюланд?..
— Вам, и тут нечего удивляться. Вы вполне это заслужили,
спросите вашу совесть. Однако оставьте нас, сэр..
И мы с капитаном Акинсоном пошли дальше.
— Вы хорошо сделали, Ньюланд, — сказал Акйнсон. — Он
не сможет спустить вам этой обиды. Я все слышал. Итак, дуэль
неизбежна. Вы, наверное, не откажетесь от нее, это будет вам
чрезвьиайно полезно.
— Не откажусь, — ответил я, — потому что Гаркур больше
всех заслуживает наказания за свое поведение. Пойдемте, ка-
431 Ч—
питан, и если вы ни к кому не приглашены, то отобедайте се¬
годня у меня.
Разговор наш за обедом был несвязен, но после первой бу¬
тылки Акинсон сделался откровеннее. История его была живым
повторением жизни майора Карбонеля. Она показывала, что лю¬
ди, разоренные светом, часто прибегают к дурным средствам.
Разница же заключалась в том, что репутация майора осталась
невредима, между тем как репутация капитана была замарана.
Только мы допили бутылку вина, как я получил записку от Гар-
кура, в которой он извещал, что пришлет завтра своего прияте¬
ля объясниться со мной по поводу моего поведения. Я показал
ее Акинсону.
— К вашим услугам, — ответил капитан, — если, конечно, у
вас нет другого знакомого, которого вы предпочтете мне.
— Благодарю вас, капитан, не может быть лучшего посред¬
ника.
— Ну, так и кончено. Теперь куда мы отправимся?
— Куда вам угодно?
— Я хочу попробовать, не выиграю ли что-нибудь? Хотите
пойти со мной? Вы можете не играть, а только смотреть, и вас,
вероятно, это немного развлечет.
Я был рад хоть какой-то возможности отвлечься от мрачных
мыслей и потому с радостью согласился на его предложение.
Через несколько минут мы уже были перед столами, усыпанны¬
ми золотом и ассигнациями. Акинсон сперва не садился, а толь¬
ко следил за игрой. Через полчаса он сам стал играть, и ему по¬
везло. Глядя на него, я не смог удержаться и тоже начал играть.
Мы оба выиграли.
— Теперь довольно, — сказал он, загребая деньги. — Нельзя
больше испытывать судьбу.
Я сделал то же, и мы вышли из игорного дома.
— Я пойду с вами, Ньюланд. Заметьте, никогда не следует
выходить одному из игорного дома, особенно после выигрыша.
Совет капитана был весьма справедлив. Для большей осто¬
рожности я опять попросил его к себе. Дома за стаканом вина я
спросил его, всегда ли ему так везет.
— Не всегда, — ответил он, — но вот уже год как я доста¬
точно выигрываю для того, чтобы содержать себя.
— Существует ли какая-нибудь закономерность в игре? Я
видел, как некоторые сначала выжидают и потом ставят целые
куши?
— Красное и черное, я полагаю, самая лучшая игра, — отве¬
тил Акинсон. — Если бы человек играл целый год без перерыва,
то, наверное бы, совсем сбился с круга своих правил. Все зако¬
номерности — пустяки. Не надо заигрываться.
— Заигрываться?
— Да, не нужно увлекаться игрой, иначе вы проиграете. Надо
-5—3- 432 ч—
иметь выдержку, а она не у многих есть^ Без нее вы совсем
проиграетесь.
— Но вы говорите, что остаетесь в выигрыше. Разве у вас
нет никакой системы?
— Да, у меня есть свои правила, но такие же изменчивые и
непостоянные, как сама судьба. Однако я так привык к ним, что
почти никогда не ошибаюсь. Когда мне везет, я применяю свои
правила, которые не могу растолковать. Единственное, что я мо¬
гу сказать, это если я отступаю от своих карточных расчетов, то
всегда проигрываю. Но вы можете называть это скорее везени¬
ем, нежели правилом.
— Но каковы же ваши правила?
— Два, и самые простые. Первое: я поставил себе в непре¬
менную обязанность никогда не проигрывать более назначенной
суммы, что очень легко исполнить, стрит только не брать с со¬
бою более определенной суммы, а если бы я захотел нарушить
это правило и решился бы занять у кого-нибудь, то мне никто
не даст. Второе, самое трудное, исполнение которого покажет,
игрок ли вы или нет, состош* в том, что нужно всегда прекра¬
щать игру, дойдя до известного выигрыша, или даже раньше, ес¬
ли фортуна перемеотива. Может показаться странным бросать
игру, когда везет, но это никогда не продолжается более часа.
Вот мой метод. С ним, мне кажется, никто не окажется в убыт¬
ке. Но уже очень поздно или, лучше сказать, очень рано. Же¬
лаю вам приятного сна.
Глава 53
Когда капитан Акинсон ушел, я рассказал Тимоти о проис¬
шествии с Гаркуром и обо всем остальном.
— И вы думаете, что вам придется стреляться? — вскрикнул
Тимоти в испуге.
— Без сомнения, — ответил я.
— Но, если так пойдет дело, вы никогда не найдете вашего
отца, — сказал он, стараясь отвлечь меня этим от моего намере¬
ния.
— Может быть, его уже и нет на свете, и смерть покажет
мне настоящий путь к нему.
— А вы думате, что ваш отец на небе, если он умер?
— Надеюсь, Тимоти.
— Так каким же образом вы надеетесь его встретить, поку¬
шаясь на жизнь вашего прежнего друга?
— Я могу сказать, что у меня нет закоренелой злобы на Гар-
кура, или, по крайней мере, я не так мстителен, чтобы желать
лишить его жизни.
— Да это все тары-бары, вы их просто приводите в свое оп-
433 Ч—
равдание. Но, Иафет, я не совсем уверен, хорошо ли, справед¬
ливо ли вы поступили, выдавая себя за другого.
— Да, Тимоти, обман никогда не может называться хорошим
поступком, и я боюсь не от худшего ли к еще более худшему я
подвигаюсь. Но я больше не в состоянии думать о морали. Мне
надо уснуть и забыть все, если это возможно.
На следующее утро, около одиннадцати часов, ко мне при¬
шел мистер Котграв, приятель Гаркура. Я направил его к капита¬
ну Акинсону. Он, ни слова не говоря, поклонился и ушел. Вско¬
ре явился ко мне и сам капитан; он виделся с посланцем и
договорился с ним обо всех подробностях дуэли. Акинсон про¬
был у меня весь день. Пистолеты майора были осмотрены и
найдены исправными. Мы отобедали очень весело, и он предло¬
жил мне поехать в один игорный дом. Но я отказался, сказав,
что мне нужно еще кое-чем распорядиться, и как только он
ушел, я позвал Тимоти.
— Тимоти, — сказал я, — если завтра со мной случится ка¬
кое-нибудь несчастье, то ты мой наследник. Мое завещание,
сделанное в Дублине, находится у Мастертона.
— Иафет, я вас прошу об одной милости: позвольте мне
ехать с вами на место дуэли. Вы не можете вообразить, как
неприятно оставаться в ужасном ожидании.
— Если желаешь, любезный Тимоти, то пожалуйста, я согла¬
сен. А сейчас мне надо лечь спать, потому что в четыре часа за
мной придут. Прощай.
Я был в таком состоянии, что смерть и вообще любые по¬
следствия дуэли были для меня безразличны, мной владело пол¬
ное равнодушие.
Негодование же мое вызывали поступки бывших моих знако¬
мых. Правду говорил Мастертон, что у меня не доставало твер¬
дости духа, чтобы противостоять всеобщей враждебности. Тимо¬
ти не Ложился спать, и в четыре часа был уже у моей кровати.
Я встал, оделся как можно изысканней и стал ожидать капитана
Акинсона, который вскоре явился. Мы сели в коляску и покати¬
ли на то самое место, куда несколько месяцев назад я ездил с
майором Карбонелем. В какую-то минуту он и его смерть пред¬
стали перед моим воображением, но эти воспоминания тут же
исчезли. Я не думал о смерти.
Гаркур и его секунданты приехали несколькими минутами
раньше. Мы раскланялись очень учтиво, и секунданты принялись
за свое дело. Когда все было готово, мы выстрелили, и Гаркур
упал, раненный в ногу выше колена.
Я подбежал к нему, и он протянул мне руку.
— Ньюланд, — сказал он, — я заслужил ваше презрение и
эту рану своей трусостью и покорностью свету, ради которого я
оставил вас и даже стал вашим врагом, стреляясь с человеком,
которого сам же и обидел. Господа. — сказал он, обращаясь к
секундантам, — помните, я при вас говорю, что мистер Нью-
-5—3- 434 Ч—
ланд ни в чем не виноват, и хочу, если рана окажется смертель¬
ной, чтобы мои родственники его не преследовали.
Гаркур был очень бледен и почти изошел кровью. Я молча
осмотрел его рану и по цвету крови и ее течению определил,
что жизнь его на волоске. Это в конечном счете и спасло ему
жизнь. Я перевязал вену, стянув платком его ногу выше колена,
словом, сделал все, что нужно. Потом я велел перевезти его до¬
мой и послать сейчас же за доктором.
—- Мне кажется, вы знаете в этом толк, — сказал Котграв. —
Скажите, пожалуйста, велика ли опасность?
— Я боюсь, как бы не пришлось отнять ногу, — сказал я по¬
тихоньку, так, чтобы Гаркур не слышал. -— Пожалуйста, следите
получше за перевязками, чтобы бинты не соскальзывали, могут
быть очень опасные последствия.
Котграв сел с капитаном Акинсоном в коляску и поехал до¬
мой.
— Теперь я оставлю вас, —- сказал капитан, уезжая. Мне
надо постараться, чтобы это происшествие не истолковали пре¬
вратно.
Я поблагодарил Акинсона и остался один. Тимоти был послан
узнать, благополучно ли доехал Гаркур. Никогда я не чувствовал
себя более несчастным, чем в те минуты. Я очень беспокоился о
Гаркуре. Правда, он поступил со мной несправедливо, но воспо¬
минания о его отце, о милых и добрых его сестрах и, наконец,
о прошлой дружбе с ним заставили меня быть к нему снисходи¬
тельнее. Я представлял себе горе, которое я им причинил из-за
своей запальчивости, и ужас, когда они увидят раненого брата.
«Что, если он умрет? — думал я. — О, я тогда с ума сойду!..» Я
уничтожил, разрушил то небольшое добро, которое мог сделать.
И если я подарил Флите и ее матери семейное благополучие,
зато отнял его у другой семьи.
Глава 54
Тимоти вернулся с утешительным известием: кровотечение
больше не возобновлялось, и Гаркуру стало лучше. Но это меня
не успокоило.
— Сходи еще раз, дорогой Тимоти, и так как ты знаком с ка¬
мердинером Гаркура, то узнай подробнее, как у него дела.
Когда Тимоти ушел, грусть совсем меня одолела. Было ли
это предвестником добра или зла, я не понял; я грустил, преда¬
ваясь этому чувству, по какому-то внутреннему влечению. На¬
конец через час явился Тимоти; на лице его я прочел добрые
вести.
— Ну, что там? — спросил я с нетерпением.
— Все идет как нельзя лучше, и ногу не придется отнимать. В
*$—3“ 435
ней была порвана одна маленькая жилка, но и ту сейчас же пе¬
ревязали.
Я соскочил с дивана и бросился обнимать Тимоти — так об¬
радовали меня его слова. Слезы невольно покатились из глаз, и
я зарыдал, как ребенок.
Наконец, успокоившись, я послал за капитаном Акинсоном,
приглашая его обедать. Его веселый вид и приятные известия о
Гаркуре немного развлекли и рассеяли мою печаль об обижен¬
ном и обидевшем меня друге-неприятеле, а вино сгладило и ма¬
лейшую тень этой грусти. После обеда капитан предложил мне
ехать в игорный дом, и я тут же согласился, разгоряченный ви¬
ном. Я даже начал торопить его и для большей уверенности
взял с собой все свои деньги.
Когда мы приехали, Акинсон начал играть, но, видя, что на
этот раз ему не везет, он тут же бросил. Я хотел было после¬
довать его примеру, но значительный проигрыш так меня при¬
ковал к столу, что я решительно не мог встать, хотя и согла¬
шался с мнением капитана, который убеждал меня бросить
игру. Но я не послушался и сидел до тех пор, пока не проиграл
последнего шиллинга. Тут я вскочил, можете себе представить,
в каком расположении духа. Взяв под руку Акинсона, я пошел
с ним домой.
— Ныоланд, — сказал он, — я не знаю, что вы теперь думае¬
те обо мне, но вы слышали и, может быть, помните, что я вам
говорил перед игрой и во время нее. Я всегда предостерегаю
горячих игроков. Глядя на вас сегодня^ я ужаснулся вашей за¬
пальчивости и предвидел, что вы проиграетесь в прах. Вы не
умеете владеть собою, и эта главная причина ваших неудач. Я
не знаю вашего состояния, но вижу, что если бы даже вы были
богаты как Крез, то и тогда вы дошли бы до нищеты. Я о вас
нимало не заботился, Ньюланд, пока вы были светским молодым
человеком, которым все любовались. Однако я полюбил вас с
тех пор, как вы были исключены из модного света за то, что не
так богаты, как о вас думали. Да, я пожалел вас и пожалел ис¬
кренне. Я с вами познакомился не для того, чтобы вас обыгры¬
вать, для этого существуют богачи или те, которые сами себя
надувают. Я хочу быть вашим другом из одной бескорыстной
любви, и теперь прошу вас, умоляю — не возвращайтесь боль¬
ше в этот дом. Отчасти я причина вашего несчастья, я вас при¬
вел туда. Но я думал, что вы будете придерживаться моих пра¬
вил. Я не горячусь в картах, а вы, напротив, ужасно азартны, и
с вашей горячностью вы не сможете посвятить себя игре. Внем¬
лите советам друга, если я могу называть себя этим именем, и
не ездите больше в игорный дом. Надеюсь, что вы не очень рас¬
строены сегодняшним вашим проигрышем?
— Совсем нет, я совершенно свободно могу располагать со¬
бой и своими деньгами. Благодарю вас за совет, я непременно
3* 436 Ч—
ему последую. На сегодня довольно уже глупостей, и я не на¬
мерен их повторять.
Я проиграл около двухсот пятидесяти фунтов, что было го¬
раздо больше моего последнего выигрыша. Это меня опечалило,
но когда я вспомнил, что Гаркуру стало лучше, я опять стал рав¬
нодушен к моей потере. Читатель, вероятно, помнит, что Мас-
тертон хотел отдать под заклад мои три тысячи фунтов, тогда
как я сам положил их в ломбард. При теперешней моей нужде
я взял оттуда двести фунтов, надеясь опять внести их в скором
времени. Я поступил таким образом, не желая, чтобы Мастертон
знал, что я проигр^ся в карты. Когда я пришел домой, то застал
у себя капитана Ахинсона, который давно уже ждал меня.
— Гаркуру лучше, да и ваши деда не дурны. Я везде раззво¬
нил, что вы намерены вызывать на дуэль каждого, кто вас оби¬
дит.
—'Черт возьми, эти угрозы не так легко привести в испол¬
нение.
— Ничего, застрелите еще двух или трех, — отвечал Акинсон
равнодушно, — и тогда дело пойдет своим чередом. Хотя, надо
признаться, что все, кажется, решили избегать вас, говоря, что
вы обманщик.
— И они совершенно правы, — отвечал я. — Я не последую
вашему совету. Каждый имеет право выбирать себе знакомых и
исключить меня из их числа, если я поступаю не так, как ему
хотелось бы. Я боюсь, капитан Акинсон, что вы ошиблись во
мне. Я наказал Гаркура за его поведение, потому что имел
это право, но у меня нет никаких оснований сделать это с дру¬
гими обидчиками. Я не могу принять ваш совет, да, думаю, что
это и не помогло бы. Я могу вновь возвыситься в свете только
благодаря своему скромному поведению, но такого рода возвы¬
шение мне не нужно. Да, я много нагрешил и хотя не столь ви¬
новат, как свет воображает, но все-таки, выдавая себя за бога¬
ча, я если и не прямо, то, по крайней мере, косвенно
участвовал в обмане и должен теперь переносить последствия.
Теперешнее мое положение очень неприятно, и мне следовало
бы совсем отойти от света, чтобы потом явиться вновь и обре¬
сти потерянное уважение. Слава Богу, у меня остались хорошие
друзья, мне предлагают место й армии или в Индии, я могу так¬
же учиться правоведению. Посоветуйте, что мне выбрать.
— Вы так доверяете мне... Но, если вы хотите знать мое мне¬
ние, извольте. Место в Индии чрезвычайно выгодно. Проведя
там четырнадцать лет, вы приобретете огромное состояние, но
зато лишитесь здоровья и всех связанных с ним наслаждений.
Военная служба была бы лучше всего, тем более, что никто не
посмел бы тогда вас обидеть, но вместе с тем вы бы избрали са¬
мый кратчайший путь в Ковентри. А что касается правосудия, то
я бы предпочел видеть моего брата в гробу, чем на этом месте.
Вот мое мнение.
3- 437 Ч—
— Совет не слишком утешителен, — сказал я, смеясь, — но
зато в ваших замечаниях много правды. В Индию я решительно
не поеду, потому что это помешает исполнению моей главной
цели.
— Если не секрет, скажите, пожалуйста, в чем заключается
эта цель?
— Отыскать моего отца.
Капитан Акинсон посмотрел на меня очень серьезно.
^ Я несколько раз думал, что вы немного помешаны, но те¬
перь Вижу, что совершенно сошли с ума; не сердитесь, я не мог
удержаться от откровенного признания, и если вы потребуете
удовлетворения, то я очень неохотно соглашусь.
— Нет, нет, Акинсон, я вас извиняю и думаю, что вы не
слишком ошибаетесь. Но вернемся к нашему разговору. Воен¬
ное звание даст мне место в обществе, но я не намерен пользо¬
ваться теми выгодами этого состояния, о которых вы говорите.
Я боюсь, чтобы это новое положение не вовлекло меня в новые
беды. Хотя я и не имею такого отвращения к законам, как вы,
но все-таки не хотел бы быть юристом. Я не чувствую в себе
призвания к ЭТОЙ должности. Но мне позволено выбрать и что-
либо другое.
— Достаточно ли вы богаты, чтобы хорошо жить? Не думай¬
те, что я спрашиваю из пустого любопытства.
— Жить можно, но не пышно. Я получаю столько, сколько
обыкновенно получают младшие братья, то есть у меня будет на
пёрчатки, сигары, одеколон и еще кое на что.
— Если так, послушайте меня, — оставайтесь тем, что вы те¬
перь. Единственная разница между джентльменом и кем-нибудь
другим состоит в том^ что один ничего не делает, а другой дела¬
ет много; один бесполезный, а другой полезный член общества.
— Да, я согласен с вами и хотел бы остаться в моем тепе¬
решнем положении, если бы был принят в обществе. Но я в
ужасном положении.
— И будете в нем до тех пор, пока не оставите ваши эмоции,
как я оставил свои, — сказал Акинсон. — Если бы вы согласи¬
лись со мной, это было бы самое лучшее. Я вам больше не ну¬
жен, и нас не должны видеть вместе, потому что ваш отказ
быть дуэлянтом неблагоразумен, и я не стану помогать тому, кто
не хочет воспользоваться моей помощью. Не сердитесь; вы
властны поступать по-своему. Если вы считаете, что можете ка¬
ким-то другим путем вернуть себе репутацию, то я не буду вас
разубеждать, потому что это происходит от ошибки в ваших
расчетах, а не от недостатка характера и ума.
— Сейчас все думают, что я потерянный человек, капитан
Акинсон, но если мне удастся найти отца...
— Прощайте, Ньюланд, прощайте, — сказал он поспешно. —
Мы,,будем учтивы друг с другом, когда встретимся. Желаю вам
438 Ч—^
счастья, но не надо, чтобы нас видели вместе, иначе это мне по¬
вредит.
— Вам, капитан Акинсон?
— Да, Ньюланд, повредит, и очень. Я не говорю, чтобы мои
правила были самые лучшие, но они мне необходимы, и я их
придерживаюсь. Итак, мы расстаемся друзьями, и если я вам
сказал что-то обидное, то извините меня!
— Прощайте, капитан Акинсон, я вам очень признателен.
Он пожал мне руку и вышел. Очень признателен, а особенно
за то, что мы так прекратили наше знакомство, думал я, идя по
лестнице.
Глава 55
Между тем подробности дуэли были уже напечатаны в газе¬
тах с различными домыслами, отнюдь не лестными для меня. Я
получил записку от Мастертона, введенного в заблуждение сло¬
вами тех, кто собирает сплетни и бывает счастлив, если может
кого-нибудь унизить до уровня своей собственной низости.
Мастертон строго порицал мое поведение и доказывал его
глупость, прибавляя, что лорд Виндермир совершенно согласен
с его мнением и просит передать о своем неудовольствии. Он
заканчивал свое письмо словами о том, что считает мою дуэль
самым большим отклонением от правил чести, которое я когда-
либо делал; что я, участвуя в обмане света, хотел лишить жиз¬
ни человека, который не имел причин отказываться от круга
своих знакомых из угождения моим несправедливым требова¬
ниям. Он писал еще, что общество не может основываться на
правилах, мною созданных, и что все гражданские степени
уничтожились бы, если бы право сильного по-разбойничьи взя¬
ло верх.
Я совершенно не намерен был терпеть такие нравоучения.
Обдумав как следует предложение лорда Виндермира, я понял,
что оно никак не согласуется с целью моей жизни, а потому
стал размышлять, каким бы образом отделаться от лорда и его
одолжений и пойти своим путем, руководствуясь собственным
рассудком. Записка Мастертона казалась мне высшей неспра¬
ведливостью. Мне нужно было бы тут же пойти к Мастертону и
объяснить ему все подробно. Не сделав же этого, я доказал,
что у меня нет никаких извинений и что я кругом виноват. Я ви¬
дел только строгость и несправедливость письма — и ужасно
рассердился. Какое право имели лорд Виндермир и Мастертон
читать мне такую мораль и так обижать меня? Неужели они
рассчитывают делать из меня все что хотят за свои одолжения?
Но лорд Виндермир не сам ли обязал меня? Не сохранил ли я
его секрета? Да, но как я узнал этот секрет? Я всего лишь воз-
V 439 -6—^
награжден за обман. По крайней мере я независим от них, на
это каждый имеет право, а если я приму их предложения, то
сделаюсь еще более им обязанным. Не хочу ничего от них. Так
думал я, обиженный запиской Мастертона; так давал я волю мо¬
им чувствам и мыслям. Я — одинокое, всеми оставленное су¬
щество, которое ничто не привязывало к жизни, у которого не
было ни одной светлой надежды и для которого все постыло. Я
решил презирать свет, как он меня презирал. Мой пульс бился
с необыкновенной силой. Я почти с ума сошел и, достав ящик с
пистолетами, подумывал уже о самоубийстве, но я не мог пре¬
дать мою цель — поиски отца.
Я хотел было пойти погулять, но не смел и не желал ни. с
кем встречаться, а потому сидел дома, пока не стемнело, и толь¬
ко тогда отправился, сам не зная куда.
Не без труда прошел я мимо игорного дома. Но чуть погодя
все же не удержался и защел. Тут я проиграл все до последне¬
го шиллинга. Я утешал себя тем, что в ходе игры нельзя думать
о выигрыше, а если бы у меня были еще деньги, то наверняка я
бы выиграл. Я отправился домой и лег, но не для того, чтобы
спать. Я стал припоминать прошлое и вспомнил, как меня все
любили, когда считали богатым. Для чего мне теперь деньги, ко¬
торые я имею? Они мне не нужны, они совсем бесполезны. Я
решил или выиграть себе большое состояние, или проиграть все
до конца.
На следующее утро я взял с собой весь оставшийся у меня
капитал. Я не сообщил моего намерения Тимоти и вообще ста¬
рался избегать его. Хотя он и обижался на меня, но я боялся
его советов и упреков.
К вечеру я опять явился в игорный дом и сначала выиграл
втрое больше того, ,с чем пришел, но потом опять все спустил и
остался с пустым карманом. Я был совершенно хладнокровен к
своему проигрышу, но ужасно горячился во время игры.
На другой день я пошел к маклеру и заявил о желании про¬
дать дом, так как решил до конца испытать судьбу. Человек
этот пообещал быстро найти покупателя, а я попросил его одол¬
жить мне денег вперед, на что он согласился и давал мне до тех
пор, пока не выдал половину цены дома. Наконец он сказал, что
нашел покупателя (самого себя, я думаю) за две трети от насто¬
ящей цены, и я, не раздумывая, согласился и подписал условие
продажи за полторы тысячи фунтов. За час до обеда я пришел
домой, хотя теперь уже не мог назвать этот дом своим. Я по¬
звал Тимоти, дал ему пятьдесят фунтов, чтобы заплатить все
мои долги, и оставил сверх того еще около пятнадцати фунтов.
И только я сел за мой одинокий обед, как вдруг услышал спор
в передней.
— Что там, Тимоти? — закричал я сердито, потому что был
тогда очень расстроен.
— Это плут Эммануил, сэр, он хочет войти.
440
— Да-с, это я, я хочу войти, — говорил израильтянин.
— Впусти его, Тимоти, — ответил я, и Эммануил вошел. —
Что тебе надо? — спросил я, с презрением глядя на это согну¬
тое существо, державшее руку за спиной.
— Я торопился, мистер Ньюланд. Я пришел вам сказать, что
нуждаюсь в наличных и согласен взять тысячу сто фунтов за ту
тысячу, которую вам давал. Вы слишком добры, чтобы не по¬
мочь такому бедному, старому человеку в несчастье.
— Лучше скажи, Эммануил, что ты узнал о том, что у меня нет
десяти тысяч годового дохода, и боишься не получить деньги.
— Мне потерять мои деньги, потерять тысячу фунтов!.. Но не
говорили ли вы сами, что заплатите деньги и дадите сто фунтов
за труды?
— Да, но ты отказался тогда их взять. А поэтому и жди те¬
перь, пока я вступлю во владение моим имением, и тогда уж
получишь полторы тысячи.
— Ваше имение!.. Да у вас его нет...
— Может быть. Но помни, Эммануил, что я никогда не гово¬
рил тебе, что владею каким-то имением.
— Еще одно слово, мистер Ньюланд. Заплатите мои деньги,
или я вас отправлю в тюрьму!
— Ты не имеешь никакого права посадить меня в тюрьму.
— Положим, но я могу предать вас суду как мошенника.
— Ты не можешь этого сделать, старая каналья! — закричал
я, взбесившись.
— Хорошо, мистер Ньюланд, если у вас нет десяти тысяч го¬
дового дохода, то есть дом и деньги, и я уверен, что вы не захо¬
тите обмануть бедного человека.
— Я продал свой дом.
— Вы продали дом?.. Так у вас нет ни дома, ни денег?.. О
мои деньги! Мои бедные деньги! Мистер Ньюланд! Неужели вы
такой бесчестный мошенник?..
Старый бездельник весь дрожал от злости, рука его за спи¬
ной пришла в ужасное движение, а другой он махал перед мои¬
ми глазами.
Я же, взбешенный словами Эммaнywva, схватил его за ворот,
согнул вдвое и, повернув лицом к двери, дал пинка. Он упал у
самого подъезда, где и застонал от боли противным пронзитель¬
ным голоском.
— Боже мой. Боже мой, я убит! Отец Авраам, прими дух
мой!
Гнев мой тотчас прошел, и я испугался, не убил ли в самом
деле несчастного.
Я позвал Тимоти и с его помощью втащил хворого в комнату,
посадил на стул и увидел, что он вовсе не так был изуве;чен,
как можно было подумать. Я дал ему рюмку вина, и как только
он стал в состоянии шевелить языком, то снова принялся за
свое.
441 Ч—
— Мистер Ньюланд... Ах, мистер Ньюланд! Не можете ли вы
мне отдать деньги, отдайте хоть тысячу фунтов, я уже и не ду¬
маю о процентах!.. Бог с ними, с процентами. Я вам давал день¬
ги, желая душевно угодить.
— Как ты думаешь, Тимоти, может ли такой адский, закоре¬
нелый плут сделать подобное предложение, а?
— Адский, закоренелый плут! Ajc, мистер Ньюланд, я в са¬
мом деле был таким дураком, что осмелился говорить вам та¬
кое!.. Но вы джентльмен, и самый истинный, я уверен, что вы
заплатите мне мои деньги... Если вы не можете мне отдать сей¬
час всей суммы, то уплатите хоть часть, а на остальные мы сде¬
лаем новую расписку, хотя старая у меня в кармане.
— Да если у меня нет денег, то как же я тебе заплачу?
— Отец Авраам! Как не быть деньгам. У вас есть хоть сколь¬
ко-нибудь... Вы мне заплатите часть... Сколько вы можете запла¬
тить?..
— Ну, согласен ли ты взять пятьсот фунтов и вернуть мою
расписку?
— Пятьсот фунтов! Потерять половину! О, мистер Ньюланд, я
вам дал все чистыми деньгами, и вы не сделаете мне такого
убытка.
— Я даю тебе пятьсот фунтов, а расписка ни гроша не стоит.
— Но ваша честь, мистер Ньюланд, стоит дороже. Хорошо,
отдайте мне хоть пятьсот фунтов, а я отдам вам расписку.
— Значит, за пятьсот фунтов ты отдашь бумагу?
— Чтобы только вам угодить, я соглашаюсь потерять все ос¬
тальное.
Я вынул из шкатулки пятьсот фунтов ассигнациями и поло¬
жил их на стол.
— Вот деньги, которые ты получишь, если вернешь расписку.
Старик одной рукой вытащил из кармана бумагу, а другой
схватил ассигнации. Я посмотрел, та ли это бумага, и разорвал
ее. Эммануил положил деньги в карман и тяжело вздохьгул.
— Теперь, Эммануил, я тебе покажу, что у меня больше со¬
вести, чем ты думаешь. Вот все деньги, которые у меня остают¬
ся, — сказал я, открыв шкатулку и показав ему тысэту фун¬
тов. — Половину я тебе отдал. Вот остальные пятьсот, и мы
квиты.
Глаза старика забегали от удивления, казалось, он не верил
своим глазам и ушам и смотрел на ассигнации в большом недоу¬
мении. Наконец он взял деньги и дрожащей рукой положил их
в свой бумажник.
— Вы престранный и пречестный господин, мистер Ньюланд.
Вы вытолкнули меня в дверь и... Но это ничего не значит... И
потом заплатили должную сумму.
— Таков мой характер, Эммануил. Так, значит, дела наши
кончены. Прощай и дай мне закончить обед.
Ь 442 Ч—ё*
Глава 56
Еврей ушел, и я принялся за обед, но дверь опять потихонь¬
ку отворилась, и Эммануил просунул голову;
— Мистер Ньюланд, извините меня, но не заплатите ли вы
мне и проценты?
Я мигом вскочил со стула, схватил трость и закричал:
— Убирайся прочь, старый вор, или я тебя!..
Я не успел сказать остального, как Эммануил был за две¬
рью. С этого времени я больше ни разу его не видел. Я был
доволен, что наконец выпроводил его, и в третий раз сел за не¬
доконченный обел и ел с большим аппетитом. После обеда я
взял последнюю ассигнацию и пошел в игорный дом последний
раз испытать судьбу. Проиграв все, я через час уже был опять
дома... и был очень спокоен и почти счастлив. Я знал свою
участь, знал, что меня ожидает; помочь уже было ничем нельзя.
Я стал обдумывать свое положение. Мне предстояло снова
стать таким же неизвестным и бедным в полном смысле этого
слова, как я был раньше. Но я хладнокровно воспринимал ни¬
щету и, можно сказать, был даже доволен, потому что был сво¬
боден; меня не связывали светские приличия, словом, я стал
независим и решил оставаться в этом положении. Я очень мило
поговорил с Тимоти и, обдумав, что делать, лег спать и крепко
заснул.
Никогда я не спал так хорошо, так приятно, с такой сладкой
спокойной мечтой. На следующее утро я уложил в чемодан
только самые необходимые вещи. Тимоти я сказал, что намерен
ехать к леди де Клер, что действительно было правдой. Бедный
Тимоти был в восторге от моего настроения, так как давно не
видел у меня веселого лица. Как ни горестна была мне разлука
с ним, но я не хотел более пользоваться его услугами, решил
забыть все свои прежние привычки и одному снова начать мой
путь в свет.
Пока Тимоти ходил узнавать о дилижансе в Ричмонд, я напи¬
сал ему следующее письмо:
«Любезный Тимоти!
Не думай, что я изменил твоей дружбе или не ценю твоих
услуг, которые навсегда останутся мне памятны, если скажу те¬
бе, что мы больше не встретимся и не будем иметь ничего об¬
щего. Если бы счастье вновь сдружилось со мной, в чем я очень
сомневаюсь, тогда мы опять могли бы быть вместе. Я проиграл
почти все деньги и продал дом. Я расстаюсь с тобой и ухожу с
чемоданом и двадцатью фунтами. На твою же долю остается
мебель и другие мелочи. Возьми все это себе и продай. Наде¬
юсь, что ты найдешь себе другое место и не забудешь вечно, те-!
бя любящего
Иафета Ньюлаида»
443
Письмо это я положил в свой портфель, чтобы опустить при
выезде из Ричмонда. Потом я написал письмо Мастертону.
«Милостивый государь!
Я получил вашу записку, и кажется, что вы невольно стали при¬
чиной моего теперешнего положения. Я не заслуживаю ваших уп¬
реков и, чтобы в этом убедиться, можете спросить у самого Гар-
кура. Мнение ваше обо мне довело меня до отчаяния и толкнуло к
игре. Так я лишился всего, что имел. Теперь опять иду искать
счастья и моего отца. Прошу вас покорно засвидетельствовать
мою благодарность лорду Виндермиру за его дружеское ко мне
отношение и уверить в чувствах моей всегдашней доброжелатель¬
ности и уважения. Смею надеяться, что и вы будете уверены в мо¬
ей к вам преданности за ваши добрые советы и заботу. Поверьте,
что я всегда буду молиться о вашем благополучии. ЕсЛи вы може¬
те как-нибудь помочь Тимоти, который, вероятно, обратится к вам
в своем горе, то прибавьте еще новое одолжение к прежним и не
оставьте его своим попечением. Это будет последнее одолжение,
которого не забудет всегда вам преданный
Иафет Нъюланд»
Я запечатал письмо и, когда Тимоти возвратился, сказал ему,
чтобы он отнес его Мастертону и не дожидался ответа. Так как
оставался еще час до отъезда дилижанса, то я рассказал Тимоти о
своем бедственном положении и о намерении покинуть столицу.
Тимоти согласился с этим.
— Все это время я вас видел таким печальным, что сам не мог
ни есть, ни спать. Право, Иафет, я часто плакал, потому что мое
счастье совершенно зависит от вашего. Ступайте куда хотите, и я
повсюду последую за вами, всегда буду верно вам служить, и по¬
ка вы будете счастливы, то ни о чем другом беспокоиться не буду.
Слова Тимоти чуть-чуть не заставили меня сказать ему всю
правду, но я как-то удержался.
— Любезный Тимоти, в этой жизни все так переменчиво: мы
то смеемся, то плачем. Ты спас мне жизнь, и я никогда этого не
забуду, где бы я ни был.
— Да, — отвечал Тимоти, — трудно забыть того, с кем редко
проводил и час порознь.
— Это так, Тимоти, но обстоятельства могут нас когда-нибудь
разлучить.
— Не могу себе и представить таких обстоятельств, но как
бы дурны они ни были, мы, кажется, до этого не дойдем. У вас
есть деньги и дом, и если нужно выехать отсюда, то вы можете
отдать ваш дом внаем, и таким образом доходы ваши увеличатся
и можно будет спокойно разъезжать по белу свету и разыски¬
вать вашего отца.
Я попал в ужасное положение, потому что чувствовал и по¬
нимал, чего стоили его преданность и верность.
444
— Но мы можем попасть в такие обстоятельства, как тогда,
когда мы оставили дом Кофагуса, — сказал я.
— Пускай себе. сэр. Тогда я буду вам еще более полезен,
нежели теперь, в моей лакейской должности.
— Да, Тимоти, — ответил я тихим голосом. — Дай Бог, чтобы
все обошлось.
— Все хорошо, одно только худо, что вы слишком горюете о
ТОМ, что люди не так к вам относятся с тех пор, как узнали, что
вы не богаты.
— Ты прав, Тимоти, но помни: если Мастертон спросит у те¬
бя обо мне, когда я уеду в Ричмонд, то скажи, что я все сполна
уплатил плуту Эммануилу и больше ему не должен.
— Хорошо, сэр, я скажу. Но он редко говорит со мной.
— Постарайся, Тим, также сказать ему, что я заплатил все
мои долги.
— Можно подумать, что вы едете в Индию, а не в Ричмонд.
— Нет, Тимоти, мне предлагали место в Индии, но я отказал¬
ся. В последнее время я был не слишком в хороших отношени¬
ях с господином Мастертоном и хочу только, чтобы он знал, что
у меня нет долгов. Ты видел, что Эммануил согласился уже
взять пятьсот фунтов, но я отдал ему тысячу. Я хотел бы, чтобы
Мастертон и это знал и остался доволен мною.
— Не беспокойтесь, сэр, я расскажу ему всю историю с са¬
мыми обстоятельными прикрасами.
— Нет, Тимоти, говори только правду. Бог да благословит
тебя.
Тут чувства мои взяли верх, и я, положив голову ему на пле¬
чо, невольно заплакал.
— Да в чем же дело? Что с вами, Иафет?
— Ничего, Тимоти, — сказал я, опомнившись, — с некоторо¬
го времени мои горести привели меня в такое состояние, что
мне грустно даже на несколько дней расстаться с моим един¬
ственным другом.
— О, дорогой Иафет, продайте этот дом и все, что в нем
есть, и преспокойно уедем отсюда.
— Я думаю, что так и будет. Прощай, Тимоти.
Коляска уже ждала у подъезда. Тимоти положил мой чемо¬
дан и шкатулку. Я горько заплакал. Быть может, я достоин през¬
рения, что так ужасно покинул своего друга и слугу, но я дей¬
ствовал более по расчету, чем по велению чувств. Я сел в
коляску и, пожав руку Тимоти, расстался с ним, но надолго
ли — читатель впоследствии узнает.
Я приехал к леди де Клер и Флите, и не нужно, думаю, го¬
ворить, как был ими хорошо принят. Они радовались, что я так
скоро к ним вернулся, и задали мне тысячу вопросов; я был
грустен, но не от мысли о моей нищете. Я хотел сообщить
свое намерение Флите, она знала мою историю до того момен¬
та, как я приехал в Лондон, но дальше она ничего не знала.
445
Теперь же я хотел раскрыть ей и остальное, но не имел сил
говорить. Я описал подробно мое положение, и, уезжая, оста¬
вил ей письмо.
Флите было тогда пятнадцать или шестнадцать лет. Это был
цветок, только что распустившийся, и с понятиями, которые да¬
леко обогнали ее возраст. Я пробыл у них три дня и часто гово¬
рил с ней наедине. Я пересказал ей все до того времени, как
она перешла в объятия своей матери.
— Флита, тебе еще многое не известно обо мне, ты все узна¬
ешь после моего отъезда.
Я просил леди де Клер дать мне экипаж до Бретфорта, пото¬
му что мне все равно было, куда ехать. Уезжая, я отдал Флите
письмо и, простившись с ними, как с родственниками, отправил¬
ся в путь.
— Будьте счастливы, леди де Клер, и ты, Флита, или Сесилия.
Бог да благословит вас во всем. Вспоминайте иногда об истин¬
ном вашем друге Иафете Ньюланде.
— Право, мистер Ньюланд, можно подумать, что мы никогда
не увидимся.
— Надеюсь, что этого не случится, леди де Клер, потому что
я не знаю никого, кому бы я был так предан, как вам.
— Помните же, мы ждем вас как можно скорее.
Я поцеловал руку леди де Клер, обнял Флиту и сел в экипаж.
Таким образом начал я свое второе странствие.
Глава 57
Проехав около полумили, я велел кучеру повернуть на доро¬
гу, которая вела в Бретфорт, и остановился там в трактире, ска¬
зав, что буду дожидаться попутного дилижанса. Заплатив кучеру
полкроны, я отправил его домой, а сам со своим чемоданом вод¬
ворился в маленькой комнатке. Тут я пробыл не более получаса,
придумывая лучший план моего путешествия.
Имея платье, которое не соответствовало настоящему моему
положению, я решил его поменять, а потому и отправился из
трактира, взял на спину чемодан и пришел в лавку, в которой
продавались разные старые вещи. Я сказал жиду, владельцу лав¬
ки, что желаю купить у него платье и продать свое вместе с че¬
моданом. Я имел дело с большим плутом и после долгого торга,
так как я узнал теперь цену деньгам, купил у него двое панта¬
лон из самого толстого сукна, две куртки с рукавами, четыре
рубашки, четыре пары чулок, блузу из синего полотна, пару са¬
пог с претолстыми подошвами и фуражку.
З^ все это я отдал ему мой чемодан и все платье, за исклю¬
чением десяти шелковых платков, и вдобавок получил пятьдесят
шиллингов, тогда как он должен был мне по меньшей мере де-
446
сять фунтов. Но делать нечего, надо было смириться. Я положил
деньги в карман панталон, так чтобы жи^. не заметил; потом
оделся в самое простое платье, увязал остальное и прикрепил
узелок к палке, которую также дал мне жид, но не даром, а за
три пенса, говоря, что это не входило в торг. Таким образом,
одетый мужиком, я отправился по длинным грязным улицам
Бретфорта, совершенно равнодушный, не думая и не сообра¬
жая, куда иду. Я прошел уже с милю и начал думать, что надо
выбрать какую-то дорогу, а не бродить наудачу. Дойдя до посто-
ялото двора, я сел на скамейку напротив кабака. Осмотревшись,
я заметил, что эта та самая скамья, на которой мы сидели с Ти¬
моти, когда пустились в наше первое путешествие.
Да, именно та самая: здесь сидел я, а там Тимоти, и между
нами тогда лежали хлеб и мясо, завернутые в бумагу, а здесь
стояла бутылка пива.
Бедный Тимоти! Как он будет страдать, когда получит запис¬
ку, в которой я извещаю его о нашей разлуке. Я думал о его
верности, доброте, о том риске, с которым он спас мне жизнь в
Ирландии, и слезы невольно покатились из глаз.
Несколько минут я просидел погруженный в мои думы, и вся
прошедшая жизнь предстала передо мной так ясно, так отчетли¬
во, как будто это были не грезы, а действительность. Я вспоми¬
нал свою беспорядочную жизнь, все поступки, из которых лишь
немногие носили отпечаток добродетели, заповеданной нам ре¬
лигией. Я вспомнил, как свет оттолкнул и отбросил меня в ту
минуту, когда я пошел прямым путем. Я учился аптекарскому
искусству, но вряд ли кто-нибудь возьмет меня без рекоменда¬
ции, и кроме того мне очень не нравилась сидячая жизнь. Мне
оставалось еще стать шарлатаном, или фигляром, или предсказа¬
телем, но мысль об этих ремеслах была отвратительна. Посвя¬
тить же себя тяжелой работе или просить милостыню я стыдил¬
ся. Ясно, что решение подобный вопросов следовало отложить
до удобного случая, но в том положении, в котором я находил¬
ся, это была лишь соломинка. Но во всяком случае у меня оста¬
валось около двадцати фунтов, и, если экономить их, было до¬
статочно на некоторое время.
Но вдруг рассуждения мои были прерваны голосом, который
кричал мне:
— Эй, мальчик, подержи-ка минутку лошадь!
Я поднял голову и увидел возле себя человека верхом.
— Слышишь ли, или ты глуп, или глух? — кричал он.
Слова его взбесили меня, и первым моим желанием было по¬
колотить его, но я взглянул на свою котомку и упал духом.
Я подошел к лошади. Джентльмен (судя по его наружности)
сошел с лошади, забросил повода ей на шею и велел мне
подождать немного и подержать лоихадь. Он вошеА в дом, очень
хорошо отделанный снаружи, и пробыл там около получаса. В
продолжение этого времени я томился и беспрестанно посмат-
447 Ч—
ривал на свой узелок, который лежал на скамье. Наконец не¬
знакомец вышел, сел на лошадь и пристально посмотрел мне в
лицо с каким-то удивлением.
— Ты кто? —- спросил он, протягивая мне шесть пенсов.
Я опять чуть не забылся, обиженный подачкой, но вовремя
опомнился и ответил:
— Бедный крестьянин, сэр.
— Как, с такими руками? — удивился он, когда я брал день¬
ги. Посмотрев на меня, он продолжал: — Мне кажется, мы где-
то встречались, но не помню хорошенько где, тебе лучше знать.
Я — лондонский судья.
Я сейчас же вспомнил, что это тот самый судья, перед кото¬
рым я два раза представал. Я по уши покраснел и не ответил ни
слова.
— Ну, любезный, я не в мантии теперь, и эти шесть пенсов
ты честно заслужил, надеюсь, что будешь жить теперь правдой.
А не то берегись: у меня хорошая память. — Сказав это, он уе¬
хал.
Никогда я не был так обижен. Мне казалось, он думал, что я
переоделся для каких-нибудь дурных дел или хотел укрыться от
правосудия. Вот как, думал я, вымазывая свои руки грязью, до
чего дошло — что бы я теперь ни сказал, правду или нет, мне
все равно не поверят. Ну и ладно, будем продолжать начатое.
Тут я повернулся к моей котомке, но ее уже не было. Я был
удивлен, но не жалел о потере. Хорошо, если бы они оставили,
по крайней мере, хоть палку. Думая так и нисколько не горюя о
пропаже, я и отправился, сам не зная куда. Уже совсем стемне¬
ло, и тогда я снова вспомнил об узелке. Так, размышляя, я шел
все дальше, и более часа ничто не прерывало ход моих мыслей.
Наконец я был уже в двух или трех милях от Хоунсло и соби¬
рался расположиться там на покой, как вдруг услышал протяж¬
ные и жалобные стоны. Я остановился на минуту, чтобы опреде¬
лить, в какую сторону поспешить на помощь. Предполагая, что
стон исходил из-за ближайшего забора, я перелез через него и
увидел человека, едва дышащего и всего залитого кровью. Я по¬
скорее развязал ему галс1ук, стал осматривать его и нашел, что
он ранен в голову. Я перевязи рану платком и, видя, что голова
его лежала гораздо ниже остальной части тела, приподнял ее и
уложил, как следует. В то время как я занимался этим благород¬
ным делом, четверо вышли из-за забора и окружили меня.
— Это он, я готов побожиться, что он! — воскликнул огром¬
ного роста детина, схватив меня за воротник. — Это приятель
мошенника, который остановил меня на дороге. Он тогда убе¬
жал, а теперь, видно, пришел помочь своему приятелю-разбой-
нику, и вот как славно мы их обоих накрыли! Теперь они не уй¬
дут от нас!..
— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Проходя мимо по этой до¬
роге, я услышал стоны и поспешил на помощь.
448
— Эти басни не помогут, любезный, — сказал один из них,
который, по-видимому, был полицейский. — Ты пойдешь с на¬
ми, да не худо бы надеть на тебя браслеты. — И он вынул при¬
готовленные наручники.
Взбешенный его словами и намерением, я вдруг вырвался из
рук держащего меня, сбил с ног полицейского и бросился по
вспаханному полю.
Все четверо пустились вдогонку. Они отставали, и я уже на¬
деялся уйти, как вдруг со всего размаху влетел в глубокое, вяз¬
кое, тинистое болото, из которого с большим трудом смог вы¬
браться. Между тем погоня моя, услышав всплеск, подступила к
болоту и ждала, пока я из него вылезу. Сопротивление было
бесполезно. Я дрожал от холода и изнеможения и когда вышел
на берег, то отдался в руки моих преследователей без всякого
сопротивления.
Глава 58
На меня надели наручники, и двое полицейских повели меня
в город, а остальные пошли помочь раненому. Когда меня при¬
вели, то сейчас же заперли в камеру. Но «сперва меня обыска¬
ли, отняли двадцать фунтов и кольцо, которое я хотел вместе с
другими вещами отдать Тимоти, но второпях так и забыл. Каме¬
ра была в нижнем этаже тюрьмы. В ней были два окошка без
стекол, но с железной решеткой. Однако не было даже соло¬
мы, где бы можно было присесть, а вдобавок на полу стояли
лужи от дождя, который свободно проходил сквозь крышу, я
мерил шагами мою тюрьму вдоль и поперек целую ночь, не
снимая мокрого платья. Будущее для меня уже не существова¬
ло, я боялся и думать о нем. Пробегая же прошедшее, я горько
осознавал чудовищность настоящего. Заслужил ли я такого не¬
счастья, я не мог тогда решить, однако я не забыл моей цели и
думал: «Отец мой, о бедный отец мой, посмотри, до чего дове¬
ден твой сын! На нем кандалы, как на убийце! Боже, спаси ме¬
ня и позволь увидеть отца моего! О, если б я знал или был уве¬
рен, что отец оставил меня, не надеясь более видеть своего
сына, тогда бы я был доволен и счастлив в моей горькой доле
и нищете. Но он мне оставил жестокую неизвестность, подал
лестную надежду, и все это чтобы только мучить меня, чтобы
неудачами сгубить, выбросить из круга моих собратьев. Но же¬
лание отыскать отца для меня священно. Тяжел будет ответ на
том свете тому, кто покинул свое детище на произвол судьбы.
О, жестокий отец... но нет, нет, ты не виноват, и я не стану бо¬
лее роптать на тебя». Я залился слезами, прислонившись к гряз¬
ной стене.
Ночь давно уже сменилась днем, солнце поднималось все
15—928
449 Ч—£•
выше и выше, и лучи его проходили сквозь решетчатые окна
моей темницы. Я посмотрел на себя и ужаснулся своему наря¬
ду, на котором остались следы прошлого приключения и тепе¬
решнего заключения. Платье мое было все выпачкано грязью и
сыро от недавнего пребывания в болоте. В волосах застряла бо¬
лотная трава, они были мокрыми, а у меня даже не было шляпы,
чтобы прикрыть их.
«Какое я приведу оправдание в суде? — думал я. — Ведь
людей, даже самых виновных, часто защищает опрятная на¬
ружность. Боже милосердный, кто бы из прежних моих знако¬
мых мог вообразить себе меня таким? Те, которые когда-то
так жадно ловили мои поклоны, женщины, которые улыбались
мне так ласково, так приветливо, кто из них мог бы предста¬
вить год тому назад, что я, Иафет Ньюланд, окажусь в таком
унижении? Им теперь и в голову не придет, что я унизился,
потому что стал поступать по правилам чести и имел твердость
духа исполнить священную обязанность каждого честного чело¬
века.
Что же делать? Как Богу угодно, пусть так и будет! А я те¬
перь перестану заботиться о жизни. Но позорная смерть, подоб¬
но собачьей, и так и не отыскав отца своего... вот что ужасно!
Боже, если б он увидел своего сына в этом вместилище пре¬
ступников! Если б он не оставил мне денег и не подал надежды
к возвращению, я занялся бы каким-нибудь ремеслом и жил бы
в довольстве и счастье».
Посреди этих размышлений дверь отворилась, и два пристава
повели меня в суд. Мы едва смогли пробраться сквозь толпу,
которая делала свои замечания о наружности разбойника с
большой дороги. Наконец меня привели в зал судей, и истец
мой, высокого роста мужчина, вышел на середину зала и дал
с]вои показания.
Он сказал, что, идя из Бретфорта в Хоунсло, где он хотел
купить платье, повстречал на дороге двух человек, у одного из
которых был в руке узелок. Они спросили, который час; он вы¬
нул свои часы и получил удар в затылок. Ударил тот, который
нес узелок («Вот он, сэр», — сказал человек, показывая на ме¬
ня), а другой, который теперь ранен, выхватил часы и был та¬
ков. Покупая белье в Бретфорте, он также купил пороху с че¬
тырнадцатью фунтами дроби и завязал все это в белье. Когда
же у него выхватили часы, он начал махать узлом, который был
привязан к палке, нечаянно ударил своего товарища, от чего
тот упал. Тогда он обернулся к другому (якобы ко мне) и про¬
ворно выхватил у него из рук палку. (Тут принесли эту палку,
и я содрогнулся, увидев ту самую, которую я купил у жида за
три пенса, чтобы нести на ней узелок.) Он бросился на меня,
но товарищ его очнулся и тоже напал на меня с другой сторо¬
ны. В этой схватке я, предвидя плохие последствия, убежал от
них, позабыв в испуге взять свой узелок. Обезоружив против¬
-5—3- 452 Ч—^
ников, он поспешил в Хоунсло, чтобы дать знать о происшед¬
шем и, возвратившись с полицейскими на место прежней бит¬
вы, нашел меня возле раненого, и... но остальное уже известно
читателю.
Тут судья подал ему знак рукой удалиться, и его место за¬
нял новый свидетель, подтвердивший показания первого. Сви¬
детель этот был жид, у которого я купил платье и которому
продал своё. Он рассказал судьям самым невинным тоном, как
я купил платье и палку. Мне предъявили двадцать фунтов и
кольцо с бриллиантом, найденные у меня при обыске, и спро¬
сили, не имею ли я чего-нибудь сказать в свое оправдание,
предупредив, однако, что показания мои, вероятно, будут неос¬
новательны и не примутся всерьез ввиду большого числа свиде¬
телей. Я ответил, что не виноват. Правда, что я купил новое
платье у жида, променял его на свое, но у меня его украли,
когда я держал лошадь одного господина у постоялого двора. Я
сказал им, что, идя в Хоунсло, я хотел помочь человеку един¬
ственно из чувства сострадания, но в это время меня схватили,
и я не стало бы сопротивляться, если бы на меня на надевали
наручников.
— Конечно, это очень искусная отговорка, но...
В это время отворилась дверь и вошел человек, которому я
держал лощадь.
— Здравствуйте, мистер Норман, — сказал допрашивающий
меня судья, — вы пришли очень кстати. Мы имеем дело с боль¬
шим плутом или очень несчастным человеком — одно из двух. Но
посмотрите, пожалуйста, на обвинение и оправдание этого чело¬
века, пока мы будем разбирать дело. — Судья Норман уселся,
взял донос, прочел его и посмотрел на меня, но никак не мог уз¬
нать, так как я был весь в грязи.
— Вы, сэр, тот самый господин, которому, помните, я держал
лошадь, и прошу вас подтвердить справедливость моих слов.
— Да, да, теперь я вспомнил вас, и вы, я думаю, тоже не за¬
были мое замечание насчет ваших рук.
— Конечно, помню, сэр, — отвечал я.
— Ну-с, может быть, вы нам скажете, каким образом брил¬
лиантовое кольцо и деньги попали к вам?
— Самым честным, сэр, — сказал я.
— Но не скажете ли вы нам, если вы небогатый человек, то
чем вы занимались в последнее время, к какому приходу при¬
надлежите и кого вы можете привести свидетелем в доказатель¬
ство вашего достойного поведения!
— Я не стану отвечать на эти вопроса, хотя очень легко мог
бы это сделать, если бы захотел.
— Как вас зовут?
— И на этот вопрос я не могу ответить.
— Я вам говорил, что где-то вас видел, не в Лондоне ли, на
Боу-стрит?
3- 453 Ч—^
— я удивляюсь сэр, что вы, будучи судьей, пытаетесь своими
вопросами сбить меня с толку. Я нахожусь в незавидном поло¬
жении и не могу пригласить сюда моих знакомых, потому что
стыжусь показать себя в таком виде, обвиняемого в таких низ¬
ких поступках.
— Ваши родные, вероятно, не отказались бы помочь вам, мо¬
лодой человек. Кто ваш отец?
— Мой отец! — воскликнул я, подняв руки. — Мой отец!
Милосердный Боже! Если бы он мог меня здесь видеть, если бы
он знал, до чего дошел его несчастный сын!
Я закрыл лицо руками и заплакал.
Глава 59
— В самом деле жаль, очень жаль вас. Вы такой красивый
молодой человек и, судя по манерам и разговору, кажется, хо¬
рошо воспитаны. Но я думаю, что нам остается одно средство.
Впрочем, скажите, мистер Норман, ваше мнение.
— Боюсь произнести его, оно вовсе не согласуется с вашим.
После рассказанных вам обстоятельств, вы, я думаю, как опыт¬
ный юрист найдете весьма достаточные причины для обвинения.
Спросим свидетеля. Позвольте, Армстронг, предложить вам
один вопрос: можете ли вы присягнуть, что именно этот моло¬
дой человек один из тех, которые на вас напали?
— Присягнуть, сэр?.. Но тогда было* не слишком светло, да и
притом лица этих плутов были измазаны. Но этот человек, —
сказал Армстронг, показывая на меня, — точно такого же ро¬
ста, одет, кажется, в одинаковое с тем платье и, насколько я
мог заметить, то и жилетка на нем такая же.
— Итак, вы не можете присягнуть?
— Нет, сэр, но думаю, что это должен быть он. Именно
он — по этой жилетке, палке, узелку и...
— Припишите это к показаниям. Это принесет пользу обви¬
няемому, когда его будут судить.
Сказанное было записано, и меня, закованного, отвезли в
местную тюрьму в телеге. По приезде туда меня посадили в
подвал, отдали мне деньги, а кольцо оставили, сказав, что оно
еще понадобится для дальнейшего следствия.
Наконец меня освободили от наручников и принесли тюрем¬
ное платье, которое я надел вместо собственного. Признаюсь,
эта перемена доставила большое утешение моей душе и телу. Я
свыкся с новым моим положением и новой прислугой, которая
вся состояла из одного дряхлого отставного солдата. Однажды я
попросил у него позволения сходить в баню, и он мне разре¬
шил. Мне не верилось, что я вне четырех душных стен, так при¬
вык я видеть себя на соломе, возле гнилой тюремной стены.
3- 454 Ч—^
Возвратившись назад в свой подвал, я стал гораздо спокойнее
думать о своей незавидной судьбе и о странных обстоятельст¬
вах, в которые вовлекло меня мое поведение.
Я ясно представлял, сколько веских доводов служило моему
обвинению, и столь же хорошо понимал, как ничтожны сред¬
ства к моему спасению. Я мог бы просить помощи у лорда Вин-
дермира, у Мастертона или у кого-нибудь из прежних моих
знакомых, но и в несчастий я оставался столь горд, что предпо¬
чел бы погибнуть на виселице, нежели принять их помощь. Хо¬
тя показания их наверняка рассеяли бы все сомнения насчет
денег, кольца и продажи чемодана, я упрямо стоял на своем, и
потому судьи имели веские причины считать меня виновным.
Единственное мое спасение было в показаниях вора, мнимого
моего товарища. А потому я с нетерпением ждал его выздоров¬
ления, а также посещений моего тюремщика, от которого я мог
получить кое-какие новости. К вечеру он посмотрел в малень¬
кое отверстие внизу двери, чтобы убедиться, на месте ли арес¬
тант. Я спросил его, можно ли купить перьев, чернил, бумаги и
тому подобных вещей. Так как я не был приговорен еще к на¬
казанию за преступление, а содержался только как подозревае¬
мый, то мне не запрещенозбыло иметь все необходимое для пе¬
реписки. Тюремщик вызвался сам принести мне на следующее
утро все, о чем я просил. Поблагодарив его за услуги и поже¬
лав спокойной ночи, я бросился на свой матрас, уютно прило¬
женный к стенке бесплатной квартиры. Изнеможенный уста¬
лостью и горем, я крепко заснул и спал беспробудно до самого
рассвета.
Когда я проснулся, то насилу мог опомниться. Мне казалось,
что несчастье камнем лежит у меня на сердце и сон только на
минуту прогнал грустные предчувствия. Еще недавно я так рос¬
кошно и беспечно купался в неге в доме леди де Клер и ее пре¬
лестной дочери, а теперь лежу на матрасе в тюрьме, обвинен¬
ный в преступлении, под угрозой унизительной смерти. Я встал,
присел на постели, и мои мысли перескочили на Тимоти. Не на¬
писать ли ему? Но нет, нет, зачем* еще и его делать несчаст¬
ным? Если я буду наказан, то по крайней мере под чужим име¬
нем и один.
Тут вошел тюремщик и сказал, чтобы я сложил свой матрас,
потому что на день его уносили. Первый мой вопрос был о ра¬
неном человеке: не в тюрьме ли он?
— То есть, вы хотите сказать, ваш соучастник? Он уже при¬
шел в чувство. Доктор говорит, что он выздоровеет.
— Сознался ли он в чем-нибудь?
Тюремщик не ответил.
— Я спрашиваю тебя, потому что если он сознается, кто со¬
участник его разбоя, то меня освободят из тюрьмы.
— Может быть, — сказал тюремщик насмешливо. — Но се¬
годня будет судебное заседание, и я вас извещу о решении.
-3—3- 455 4--$-
— Как зовут раненого? — спросил я.
— Я вижу, что вы искусно притворяетесь и думаете своим
невинным видом уверить меня, что вы не имеете отношения к
преступлению.
— Совсем нет, — ответил я.
— Вам повезет, если вы сумеете доказать вашу невиновность.
— Однако ты не ответил на мой вопрос: кто другой пойман¬
ный и как его зовут?
— Это вы знаете лучше меня, — сказал тюремщик. — Но
если же вы непременно хотите слышать его имя от меня, то я
вам скажу, если это вас так интересует: имя его Билл Огл, или,
иначе, Свантинг Билл. Я думаю, вы никогда не слыхали этого
имени?
— Никогда, — отвечал я.
— Может быть, вы не знаете и вашего собственного имени,
но я вам скажу, что Билл Огл уже назвал его.
— В самом деле? Как же он меня называл?
— Надо отдать ему должное, он сознался тогда только, когда
прочитал материалы дела и узнал, как вас поймали и как вы хо¬
тели ему помочь. Тогда уж он сказал: «О, Фил Maд^oкc был
всегда хорошим товарищем, и жаль, что его сцапали, когда он
мне помогал». Ну, знаете ли вы теперь ваше имя?
— Это не мое имя! — воскликнул я.
— И вы никогда не слыхали про человека, которого зовут
Фил Мада,окс?
— Никогда, и я очень рад, что Огл его назвал.
— Ну а я никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь не знал соб¬
ственного имени или имел смелость заявлять это. Но вы благо¬
разумно делаете, находясь так бли:^ко от виселицы.
— О Боже мой! Дай мне силы перенести все это! — застонал
я, падая на солому. — Дай мне силы перенести волю Твою!
— Какой странный человек, — сказал тюремщик. — Однако
ошибки здесь быть не может.
— Большая ошибка, друг мой, большая, но это выяснится, мо¬
жет быть, слишком поздно. Впрочем, что ждет меня в жизни?
Разве только одно утешение — найти отца.
— Найти отца? Вот еще новость! Ничего не понимаю. Но вы
хотели, кажется, купить что-то?
— Да, — отвечал я.
Я дал ему денег и список необходимых мне вещей, где, кро¬
ме перьев, бумаги, чернил и прочего, значились еще мыло, зуб¬
ная щетка, расческа, одеколон, бритва, маленькое зеркало и не¬
которые другие 1уалетные принадлежности.
— Чуден свет, — сказал тюремщик, получая от меня день¬
ги. — Я многое покупал для арестантов, о,ад1ако таких вещей ни¬
когда не заказывали. Но вы их получите, хотя я й не знаю, на¬
пример, что такое о-да-колоиа, но надеюсь, что это не яд,
потому что яд запрещено сюда приносить.
а- 456
— Нет, нет, — отвечал я, невольно улыбаясь, — ты можешь
спросить. Это такое вещество, которое покупают дамы от обмо¬
роков, дурноты и тому подобного.
— А я думал, что вы пошлете меня купить что-нибудь съест¬
ное или спиртное, что было бы гораздо лучше. Впрочем, у каж¬
дого своя воля и свой вкус.
С этими словами он вышел, запер дверь и толкнул ее ногой,
чтобы убедиться, действительно ли она заперта.
Глава 60
Читателю, может быть, покажется странным, что я в моем
положении послал за этими предметами, но привычка — вторая
натура, и хотя я два дня тому назад, отправляясь из Лондона,
решил отказаться от подобных вещей, но теперь, в моем несча¬
стий, мне казалось, что они меня утещат. Во время обеда до¬
брый тюремщйк принес мне все, • о чем я просил. На другой
день он объявил мне, что в судебном заседании нашли доказа¬
тельства достаточными, чтобы осудить меня, и что второе засе¬
дание состоится в следующую субботу. Он также принес мне
список всех дел, и так как мое было последнее, то оно, веро¬
ятно, должно было рассматриваться не раньше понедельника
или вторника. Я просил его прислать ко мне хорошего портно¬
го, потому что хотел явиться перед судом опрятно одетым, так
как подсудимым позволялось приходить в присутствие в своих
платьях. Мой казенный камердинер согласился и привел порт¬
ного, которому я столько сделал замечаний насчет новой моей
экипировки, что тот даже удивился. В субботу вечером все бы¬
ло готово, и я, одевшись, причесавшись как положено поредоч-
ному человеку, стал хладнокровно ожидать своего приговора,
приготовившись к самому худшему.
Воскресенье прошло не так, как я ожидал. Ложась спать и
сбросив с себя одежду, я вновь погрузился в тягостные и груст¬
ные мысли, опутавшие мою несчастную голову. Я прилагал все
усилия, чтобы вспомнить о чем-нибудь светлом, но мне это не
удавалось. Чем больше я душил свои чувства, тем сильнее они
разгорались, и я, как слабое дитя, был не в силах бороться с
мучительной тоской.
В понедельник утром тюремщик спросил, не желаю ли я
иметь адвоката. Я отвечал, что нет.
— Вас вызовут в суд в двенадцать часов, потому что до ваше¬
го дела остается только одно — о краже четырех гусей и шести
кур.
«Боже милосердный, — подумал я, — и меня равняют с та¬
кими людьми!»
Я оделся со всевозможной тщательностью и, признаюсь, мог
*5—Э- 457 Ч—ё-
показаться хоть куд^. Платье мое было черного цвета и сидело
на мне как нельзя лучше. Около часа тюремщик повел меня
вместе с другими в присутствие и поставил на место, где обыч¬
но стоят подсудимые. Сперва в глазах моих потемнело и я ниче¬
го кругом не видел, но постепенно зрение прояснилось, и я стал
различать предметы. Я осмотрелся и увидел судью: перед ним
стояли адвокат и прокурор. Потом взгляд мой упал на хорошо
одетых дам, которые сидели наверху, на галерее. Но тут я опус¬
тил глаза; щеки мои горели от стыда, как пламя. Наконец я по¬
смотрел на другого обвиняемого вместе со мной, и наши глаза
встретились. Он был одет в тюремное платье, которое гармони¬
ровало с его грубой, простонародной физиономией, но впалые
глаза его горели каким-то зверским огнем на темном лице, оку¬
танном большими бакенбардами. «Боже мой, — подумал я, —
кто же поверит, что это мой товарищ!»
Человек этот — мнимым участником чьих похождений я
был — посмотрел на меня, усмехнулся, закусил губу и снова
посмотрел с презрением, но не сделал никаких замечаний. Су¬
дья зачитал дело и спросил, не вставая:
— Бенджамин Огл, признаете ли вы себя виновным?
— Не виновен, — ответил он к моему удивлению.
— А вы, Филипп Маддокс, признаете ли себя виновным?
Я молчал.
— Подсудимый, — сказал судья кротким голосом, — отве¬
чайте, виноваты ли вы? Это только форма.
— Милорд, мое имя не Филипп Маддокс.
— Это имя дано вам вашим товарищем, а настоящего имени
мы не могли узнать. Вам достаточно отвечать, как подсудимому,
виноваты ли вы или нет.
— Конечно, не виноват, милорд, — отвечал я, положив руку
на сердце и поклонившись.
Разбирательство дела продолжалось. Армстронг был главным
свидетелем моей вины, но он не хотел присягнуть, что я был
именно тот, за кого он меня принимал. Жид же говорил, что я
ему продал платье и купил у него вещи, найденные в узелке, и
палку, которую захватил Армстронг. Когда все обвинения были
приведены, от нас потребовали оправдания. Огл рассказал очень
коротко, что ему сделалось дурно по пути из Хоунсло и, веро¬
ятно, кто-то другой обокрал истца, а его взяли по ошибке. Эта
дерзкая ложь не произвела никакого эффекта, кроме смеха и
презрения.
Потом спросили меня.
— Милорд, — сказал я, — я могу только повторить все то,
что уже говорил. Я хотел помочь человеку, а меня схватили, ду¬
мая, что я преступник. Представ перед таким собранием, обви¬
ненный в преступлении, от которого кровь моя приходит в вол¬
нение, я не могу и не хочу призывать тех, кто меня знает, кто
может объяснить мое поведение и обстоятельства, вынудившие
3- 458 -6*4-
меня переодеться. Я несчастлив, но не виноват. Спасение мое
зависит теперь от совести того, кто стоит здесь, возле меня, и
если он скажет, что я виноват, то я подчинюсь моей судьбе без
ропота.
— Жалею, что у вас только это оправдание, — заметил мой
сосед-соучастник, стараясь сдержать смех.
Я был так удивлен и удручен этим ответом, что повесил го¬
лову и не ответил ни слова. Тогда судья сказал, что в преступ¬
лении Огла нет никакого сомнения, а у меня, к несчастью,
очень мало доказательств для оправдания. «Но надо заме¬
тить, — продолжал судья, — что свидетель Армстронг не мо¬
жет присягнуть в подтверждение своих слов». Судьи недолго
посовещались и решили, что Бенджамин Огл и Филипп Мад-
докс бесспорно виновны, и приговорили нас обоих к смертной
казни. Они сожалели о моей молодости, а между тем настаива¬
ли на необходимости наказания, не оставляя никакой надежды
на спасение. Но я уже не слышал последних слов судей, ниче¬
го не чувствовал и не понимал. Когда судья окончил свою речь,
то стал уговаривать нас покаяться и советовал просить проще¬
ния у Отца Небесного.
— Отец! — закричал я во весь голос, и этим возгласом пере¬
полошил всех присутствующих. — Вы, кажется, сказали о моем
отце? О Боже мой, где он? — Ия упал в обморок.
Глаза всех дам были обращены на меня, потому что я своей
наружностью заслужил всеобщее внимание, и судья трепещу¬
щим голосом велел удалить подсудимых.
— Погоди немного, — сказал Огл тюремщику, пока другие
выводили меня из присутствия. —Милорд, мне нужно вам ска¬
зать кое-что, и я прошу меня выслушать, потому что вы судья и
должны обвинять виновных и оправдывать невиновных. Гово¬
рят, что нигде в мире нет такого суда, как в Англии. Но где
больше всего погибает невинных людей, как не у нас? Вы при¬
говорили сейчас этого бедного молодого человека к смерти. Я
мог бы это сказать и раньше, но умолчал именно для того, что¬
бы доказать, как мало здесь справедливости. Он вовсе не
участвовал в краже, и он не Филипп Маддокс. Он никогда ме¬
ня не видел и не знает. Это так же верно, как и то, что я буду
повешен.
— Но за минуту перед этим ты говорил, что видел его?
— Да, и я сказал правду, но, однако же, он не видел меня,
потому что, когда он держал лошадь в Бретфорте у господина
судьи, мы украли его палку и вещи, вот каким образом они ока¬
зались у нас. Теперь вам известна истина, и вы должны сознать¬
ся, что у нас до сих пор нет справедливости. Вы можете его вы¬
пустить или повесить, чтобы доказать всем правильность вашего
решения. Во всяком случае на вашей совести будет его кровь, а
не на моей. Если бы Филипп Маддокс не убежал, как послед¬
ний трус, то я не был бы сейчас здесь, я говорю это, чтобы
-5—3- 459 Ч—
спасти того, кто мне сделал добро, и предать наказанию мошен¬
ника, оставившего меня в беде.
Судья велел все это записать и объявил о новом слушании. Я
узнал об этом уже после. Так как на слова такого человека
нельзя было вполне положиться, то надо было, чтобы он повто¬
рил их перед своей смертью, а тюремщику не велено было го¬
ворить мне об этом, чтобы не подавать напрасных надежд.
Я опомнился в комнате тюремщика, и как только смог сам идти,
меня опять привели в подвал и заперли. Казнь была назначена на
вторник, и мне оставалось два дня, чтобы приготовиться к разлуке
с жизнью. Между тем все принимали во мне большое участие.
Наружность моя так понравилась, что все сочувствовали мне.
Огла еще раз допрашивали, и он показал, где можно было найти
Маддокса, который, как он говорил, будет качаться на соседней
веревке. На другой день тюремщик пришел сказать мне, что не¬
которые из судей желают меня видеть, но так как я твердо ре¬
шил умереть, не открывая ничего из прошлой моей жизни, то
ответил ему, что я прошу судей не беспокоить меня хотя бы в
последние минуты жизни. Тут я вспомнил фатализм Мельхиора
и начал уже думать, что он был прав. Я чувствовал себя очень
дурно; голова была тяжела, и можно было считать биение серд¬
ца, не дотрагиваясь до груди. В таком положении я оставался
весь день и всю ночь.
В среду поутру кто-то потихоньку толкнул меня. Я обернул¬
ся — передо мной был священник. Я опять закрыл глаза. У меня
разыгралась тогда сильная горячка. Я слышал по временам, как
рядом кто-то говорил, но не мог различить слов. Потом я опять
впал в душевное изнеможение. Священник вздохнул и ушел.
Между тем время позорной смерти моей приближалось, и я
уже не помнил ни дней, ни часов, и не думал больше ни о настоя¬
щем, ни о будущем. К счастью моему, Маддокс был пойман, и я
узнал, что он во всем откровенно признался и подтвердил свое
преступление. Я не помню, было ли это в четверг или пятницу.
Кто-то подошел к моей постели. Меня подняли, одели, куда-то
повели, поставили перед кем-то, который что-то сказал. Я не ви¬
дел и не понимал ничего, горячка бушевала во мне, и я был в бес¬
памятстве. Странно, но они не замечали или не хотели заметить
моего состояния и приписали все это боязни смерти. Наконец
мне велели выйти... Я вышел, но не умер. Я был на свободе.
Глава 61
я пошел и помню только, что одни жали мне руку, другие
провожали меня радостными восклицаниями, когда я выходил
из присутствия. Словом, казалось, все глядели на меня по-друго¬
му, даже судьи почтительно со мною раскланялись.
460 Ч—^
Впоследствии я узнал, что тюремщик не отставал от меня на
улице и спрашивал несколько раз, куда я намерен идти. Я, нако¬
нец, ответил ему: «Искать отца», — и побежал, как сумасшед¬
ший, куда глаза глядят. Тюремщик, не имея уже никакой власти
надо мной и сказав про себя: «Бедный, он скоро опять попадет
за решетку», — вернулся.
Бегство мое, естественно, привлекло внимание прохожих, и
так как я был слаб и качался, то думали, что я пьян. Никто ме¬
ня не останавливал; что со мной происходило и где я был —
ничего не помню. Потом мне рассказывали, что я, бегая, как
безумный, хватал прохожих за руки, смотрел им дико в глаза,
других же останавливал и с грозным, торжественным видом
спрашивал, не он ли отец мой? Потом отскакивал прочь и ры¬
дал как ребенок. Таким образом я пробежал около трех миль и
был найден в Ридинге у дверей одного дома в совершенном из¬
неможении.
Когда я опомнился, то увидел себя на хорои^ей постели. Го¬
лова моя была обрита, левая рука обмотана бинтом, вероятно,
от частых кровопусканий, возле меня сидела какая-то жен¬
щина.
— Боже мой, — воскликнул я, — где я?
— Друг мой, ты часто призывал твоего отца, — отвечала мне
женщина приятным голосом, — и я очень рада, что ты не забы¬
ваешь и твоего Отца Небесного. Будь спокоен, друзья твои о
тебе заботятся. Поблагодари же Бога, что Он возвратил тебе
рассудок, и не нарушай своего покоя, он необходим для укреп¬
ления твоих сил.
Я повернул голову и увидел возле себя молодую, прекрас¬
ную женщину, сидящую за вышиванием. Перед ней на столе ле¬
жала Библия и стоял пустой стакан. Меня томила жажда, и я
попросил пить. Она встала, взяла в одну руку ложку, в другую
стакан и хотела сама меня напоить, но я вырвал у нее стакан и
в мгновенье осушил его. Я не знаю, что было в нем, но помню,
что питье было приятное. Расслабленные силы мои не позволяли
мне сидеть, и я опять упал на подушку и сейчас же уснул. Ког¬
да я проснулся, уже было темно; на столе горела лампа, и ка¬
кой-то старик в квакерском платье храпел в большом кресле
возле меня. Сон придал мне силы и бодрости, и я уже мог ос¬
мыслить происшедшее. Я помнил тюремную камеру, матрас, на
котором лежал когда-то, но остальное все было затуманено, и я
никак не мог сообразить, каким образом я попал в этот дом и
кто были мои благодетели.
Во всяком случае, я был свободен и находился в руках сек¬
ты, которая называла себя квакерами. Но что они за люди?' По¬
чему принимают во мне такое участие? Пока я так размышлял,
на дворе уже рассвело, старик проснулся, зевнул, вытянул ру¬
ки, протер глаза и подошел к моей постели. Я посмотрел ему в
лицо.
461 -е—
— Хорошо ли ты спал, друг мой? — спросил он.
— Как нельзя лучше. Впрочем, я вас не будил потому, что
мне ничего не было нужно.
— Мне кажется, я также немного заснул. Сон невольно за¬
ставляет делать то, что велит тело, а не рассудок. Но не жела¬
ешь ли ты чего-нибудь?
— Да, — отвечал я, — я бы желал знать, где я?
— Ты в городе Ридинге, в доме Финеаса Кофагуса.
— Кофагуса? — вскричал я. — Кофагуса, хирурга и апте¬
каря?
— Да, его зовут Финеас Кофагус, он принят в нашу секту и
выбрал жену нашей веры. Он ходил за тобой во время твоей
болезни, не призывая на помощь доктора, и я думаю, ты о нем
говорил во сне.
— Итак, молодая женщина, которая сидела возле моей кро¬
вати, вероятно, жена его?
— Нет, друг мой, она сестра его жены и названа в крещении
Сусанной Темпль. Но я схожу к Финеасу Кофагусу и скажу
ему, что ты проснулся. Он просил меня об этом.
Он вышел и оставил меня в совершенном недоумении. Кофа¬
гус сделался квакером, женат и лечит меня в городе Ридинге!
Чудеса, да и только! Но Кофагус вскоре сам ко мне вошел в
халате.
— Иафет! — сказал он, взяв мою руку и сжимая ее. — Иа-
фет Ньюланд... совершенно доволен... гм... искренне рад... ты,
Эбраим... оставь нас одних... выйди из комнаты и так далее, —
говорил он, обращаясь к старому квакеру.
Старик вышел.
Кофагус тогда йоздоровался со мной самым обыкновенным
образом и сказал, что нашел меня у дверей соседнего дома и,
узнав, велел перенести в свой дом, не имея никакой надежды
на мое выздоровление. Потом он спрашивал меня, каким обра¬
зом я оказался в таком жалком виде. Я сказал ему, что хотя я в
состоянии слушать, но еще довольно слаб, чтобы самому гово¬
рить. Вместо этого я предпочел бы сам узнать, что с ним прои¬
зошло с тех пор, как мы расстались в Дублине, и как он попал
к квакерам.
— Охотно... длинная история... гм, странные люди... очень до¬
брые и так далее, — начал Кофагус.
Но так как разговор Кофагуса не слишком понятен для чита¬
теля, то я перескажу суть обыкновенным языком.
Когда Кофагус вернулся в свой маленький городок, его по¬
звали к одному старику из секты квакеров. Тот просил его вы¬
лечить племянницу, которая была очень больна. Кофагус с
обыкновенным своим добродушием согласился и шесть недель
лечил девушку. За это время он обнаружил в ней твердость ду¬
ха, добрый характер и множество других качеств, увеличивав-
-З—3- 462 -Е—ё-
ших достоинство девицы. После этого Кофагус начал думать,
как приятно было бы иметь такую жену и как славно проводил
бы он время с такой подругой в уединенном своем домике.
Вскоре Кофагус влюбился, и, как большая часть старых холо¬
стяков, влюбился до безумия. Он был тронут терпением, с ко¬
торым она переносила все медицинские манипуляции, но еще
больше он полюбил ее за веселый и милый нрав, проявивший¬
ся при выздоровлении. Из этого он заключил, что она должна
быть умна и послушна. Посещения Кофагуса не могли более
объясняться медицинскими целями, так как девушка была те¬
перь совершенно здорова, а потому все поняли его намерение,
и Кофагус был вынужден сказать Темплю, что он серьезно ду¬
мает о белых лентах, о свадебном пироге, о самой свадьбе, о
маленьком семействе и так далее, а девушке он немедленно
прописал порцию супружеской любви, и, приложив трость к
носу, расписывал ей прелести семейной жизни. Девушка сей¬
час же согласилась, потому что была уже не слишком молода,
а дядя — потому что уважал Кофагуса как хорошего христиа¬
нина. Однако нельзя было и подумать жениться на ней челове¬
ку другого вероисповедания, и Кофагусу отказали именно по
этой причине.
Кофагус в отчаянии отправился домой, сел в кресло, в кото¬
ром имел обыкновение отдыхать, и обнаружил, что оно очень
неудобное, потом он сел за стол и почувствовал всю неприят¬
ность одинокой жизни; потом он лег спать и не мог заснуть. На
следующее утро Кофагус отправился к Темплю и просил объ¬
яснить разницу между его и квакерской верой. Темпль дал ему
сведения, которые показались Кофагусу удовлетворительными,
а для дальнейших разъяснений адресовал его к своей племян¬
нице.
Когда человек спорит о чем-нибудь с желанием быть убеж¬
денным, то очень редко случается, чтобы желание это не испол¬
нилось, особенно если доказательства исходят от хорошенькой
женщины, сопровождаемые приятным голосом и обольститель¬
ной улыбкой. Так случилось и с Кофагусом. Через неделю он
вполне убедился, что вера, основанная на мире, тишине и до¬
брой воле, гораздо лучше, чем тридцать девять правил англикан¬
ского исповедания. Вскоре он попросил позволения новых со¬
братьев своих вступить в их союз, и они, чтобы еще более его в
этом укрепить, посоветовали жениться на мисс Темпль. Он, по
ее желанию, переехал в Ридинг, где жили все ее родные. Итак,
новый квакер Кофагус почитал себя между братьями счастли¬
вейшим человеком.
— Добрые люди, Иафет... честные люди... гм... никогда не де¬
рутся... вовсе нет разбитых голов... немного капризны и так да¬
лее, — сказал Кофагус, уходя и пожимая мне руку. Он пошел
одеться, побриться, словом, привести себя в порядок, прилич¬
ный новобрачному.
463 -Е—
Глава 62
Через полчаса ко мне вошел Эбраим с питьем, которое Ко-
фагус просил меня выпить для того, чтобы лучше заснуть. Я в
точности исполнил этот совет. После продолжительного прият¬
ного сна я проснулся и увидел господина и госпожу Кофагус,
сидящих в комнате, возле меня. Я незаметно приоткрыл один
глаз и начал пристально рассматривать супругу Кофагуса, чтобы
убедиться, не та ли эта девица, которую Эбраим называл Сусан¬
ной Темпль, потому что я немного помнил черты лица моей
прежней посетительницы. Достаточно было одного взгляда, что¬
бы разувериться, и я успел разглядеть ее прежде, чем они заме¬
тили мое пробуждение. Госпожа Кофагус была высока росом,
имела весьма приятное выражение лица и вообще правильные
черты. Ей казалось лет около тридцати; она была одета очень
чисто и опрятно. Ее квакерская одежда несколько отходила от
строгой формы их покроя и была сделана просто, но с большим
вкусом. Можно было заметить в ней кокетство и желание блес¬
нуть нарядом. Видно было, что если бы она не принадлежала к
этой секте, то, наверное, постигла бы всевозможные тайны
женского туалета. К Кофагусу, хотя он этого вовсе не замечал,
очень шел его новый костюм. Тоненькие его ножки, прежде со¬
ставлявшие большой контраст с толстым, круглым животом, по¬
хожим на апельсин, были теперь окутаны широкими панталона¬
ми, которые, придавая толщину ногам, скрыли излишнюю
дородность туловища.
Вообще же квакерское платье придавало ему какое-то достоин¬
ство, особенно когда он надевал шляпу с широкими полями. Когда
я вполне удовлетворил свое любопытство, то стал шевелить зана¬
веску, чтобы привлечь их внимание. Кофагус подошел ко мне и на¬
чал щупать пульс.
^Хорошо, очень хорошо... все правильно, немножко часто...
гм!., твердость в ногах... так же хорошо, как и прежде, и так да¬
лее.
— Мне теперь гораздо лучше, — сказал я, — настолько луч¬
ше, что я, кажется, могу встать.
— Нет, нет, хвалиться никогда не надо... встать... опять
упасть... лежать в постели... укрепиться... гм... жена... госпожа
Кофагус... Иафет, наш старый друг и так далее.
Госпожа Кофагус встала со стула и подошла к постели, меж¬
ду тем как ее муж рекомендовал меня.
— Я думаю, что причинил вам много беспокойства, судары¬
ня, — сказал я.
— Иафет Ньюланд, мы бы исполнили нашу обязанность даже
тогда, если бы ты не был другом моего мужа.'Итак, смотри на
меня, как на твою сестру, а я буду почитать тебя за брата. Если
ты хочешь, можешь остаться с нами — это также желание моего
мужа.
-^-3- 464 -6—
я поблагоддрил ее за добрые слова и взял ее хорошенькую
ручку, которую она предложила мне в знак своей дружбы. Ко-
фагус спросил меня, в состоянии ли я рассказать ему все, что
случилось со мной со времени нашей разлуки в Ирландии, гово¬
ря, что его жена знает всю мою жизнь и что я могу при ней
продолжать мою историю. Они оба придвинули стулья, а я на¬
чал рассказ. Когда я умолк, Кофагус по своему обыкновению
сказал:
— Странная жизнь. Гм., очень смешна... проиграл деньги дур¬
но... сделаться честным хорошо... уйти от друзей дурно... не быть
повешенным очень хорошо... воспаление в мозгу очень дурно...
теперь прийти сюда хорошо... остаться с нами превосходно и
так далее.
— Ты много вытерпел, друг Иафет, — сказала госпожа Ко¬
фагус, вытирая слезы, — и я бы сказала, ты чересчур наказан,
если бы я не знала, что Бог кого любит, того и наказывает. Но
ты спасен и теперь вне опасности. Я предвижу, что ты поки¬
нешь пустой, тщеславный свет и останешься с нами, тем более,
что имеешь живой пример в твоем прежнем наставнике. Мо¬
жет быть. Бог даст, и ты со временем примешь нашу веру. Я
обратила мужа на путь истинный, — сказала она, ласково по¬
смотрев на него, — и кто знает, может быть, какая-нибудь из
наших девушек заставит тебя бросить этот несправедливый
свет.
— Правда... гм... совершенная правда, — заметил Кофагус,
стараясь употреблять слова, свойственные квакерской речи, —
счастливая жизнь, Иафет... гм... мирные занятия, подумай об
этом... не спеши... никогда не божись... ей-ей... рассудок может
подвинуться... гм... поговори об этом... выздоравливай... взять
лавку... выбрать жену и так далее.
Я устал от разговора и, выпив немного бульону, опять зас¬
нул. Когда к вечеру я проснулся, Кофагуса и его жены не бы¬
ло, а возле меня сидела мисс Темпль, о которой я спрашивал
у Эбраима, лакея Кофагуса. Возле нее стояли свечи, она чита¬
ла. Долго смотрел я на нее и боялся помешать ее чтению. Ни¬
когда не видел я подобной белизны лица. У нее были большие
глаза, но я не мог различить их цвета, потому что они были
опущены и закрыты длинными густыми ресницами. Брови ее
вились черной дугой и резко выделялись на белом лице. Каш¬
тановые волосы были прикрыты чепчиком. Нос, рот, подборо¬
док — все было совершенным. Семнадцать или восемнадцать
лет, и никаких недостатков! Она была одета просто и чисто,
как все женщины этой секты, и действительно была так пре¬
лестна, что я был готов любить ее как ангела. Вдруг она за¬
крыла книгу и подошла к моей постели, но, чтобы она не
подумала, что я все время на нее смотрел, я закрыл глаза и
притворился спящим. Она опять села. Тогда я спросил, есть ли
кто-нибудь здесь.
16—928
-5—3- 465 ч—^
— Да, друг Ньюланд, что тебе надо? — сказала она, подходя
ко мне. — Может бьпъ, ты хочешь видеть Кофагуса или Эбраи-
ма, я сейчас позову.
— О нет, зачем их беспокоить? Я долго спал, и сейчас мне
хотелось бы почитать, если только глаза мои не слишком слабы.
— Я могу почитать тебе вслух. Хочешь? Какую книгу ты бы
хотел?
— Все равно, только бы вы читали.
— Но не сердись, если я скажу, что тебе сейчас необходима
единственная книга. Ты спасен от явной гибели. Кого тебе бла¬
годарить, как не Всевышнего, который продлил твои дни?
— Вы правы. Прочитайте же мне что-нибудь из Библии.
Сусанна, не говоря ни слова, выбрала место, сообразное с
моим положением, и прочла мне таким приятным, трогательным
голосом, что мне казалось, что я слушал ангела.
Глава 63
Читатель знает, что религия мало занимала мои мысли до по¬
следнего времени. Я жил, как и многие на этом свете, не
слишком строго придерживаясь правил чести и не имея ника¬
кой религии. Правда, меня учили догмам веры в воспитатель¬
ном доме, но там, как и во всех подобных заведениях, этим
занимаются на уроках, так что предмет делается сухим и не¬
привлекательным. Притом такому множеству учеников трудно
привить искренние чувства; только родители могут своим вну¬
шением и примером дать истинно религиозное воспитание, ко¬
торое поведет дитя по жизни. Я ни разу не читал Библии с тех
пор, как вышел из воспитательного дома, а теперь, когда я
слышал эти Божественные правила из уст милой, прелестной
женщины, и притом в таком жалком моем положении, я плакал
чистосердечно, как ребенок, плакал с умилением покорного
сына.
Когда Сусанна кончила чтение и закрыла книгу, она подошла
к постели. Я поблагодарил ее и с заметным волнением протянул
ей руку; она подала мне свою, которую я поцеловал с невыра¬
зимым восторгом. Она тотчас же выиь\а из моей комнаты, а Эб-
раим явился на смену.
Кофагус и его жена также наведывались в этот вечер, но Су¬
санны Темпль я не видел до следующего дня, когда она снова
пришла и прочла мне любимый стих из писания.
Не стану задерживать читателя описанием моего выздоровле¬
ния. В продолжение трех недель я поправился и начал выходить
из моей комнаты. В это время я совершенно подружился с се¬
мейством, которое со мною обходилось как с родственником.
Во время моей болезни я больше чем когда-нибудь думал о ре-
-^-3- 466
лигии, но от этого в душе моей не прибавилось никакого рели¬
гиозного чувства. Я любил слушать, как Сусанна читает Библию,
и любил с нею толковать о духовных предметах, но не думаю,
чтобы я был так же внимателен, если бы мне читала старая,
некрасивая собою женщина. Красота ее и страстность, с какой
она толковала мне непонятные места Библии, возбуждали мои
умственные способности и заставляли забывать о горести насто¬
ящего моего положения.
Однажды Кофагус вошел ко мне и спросил, не хочу ли я
сшить новое платье такого покроя, как носила их секта. Я уже
думал об этом, так как решил не возвращаться больше в свет и
прекратить поиски отца, тем более, что это было сопряжено со
слишком большими трудностями, и притом я был лишен каких
бы то ни было средств к существованию. Однако я медлил с
ответом, не зная, остаться мне в секте или нет. Но когда я уви¬
дел большие голубые глаза Сусанны, которые требовали от ме¬
ня решения в их пользу, то не мог им противоречить и согла¬
сился.
— Мне будет очень приятно, — говорил я, — носить одно с
вами платье, не принадлежа еще к вашему кругу.
— А я думаю, ты совсем скоро сделаешься квакером, — ска¬
зал Кофагус.
— Но вы забываете, что я отверженное, брошенное сущест¬
во, — сказал я и посмотрел на Сусанну.
— Ты ошибаешься, Иафет, — говорил Кофагус тихим голо¬
сом. — С нами ты не останешься без друзей.
— Пока я с вами, — сказал я, — то вменяю себе в обязан¬
ность следовать вашим правилам, а потом я опять начну искать
отца.
— Зачем начинать то, что ведет тебя только к горю и несча¬
стью? Я еще молода, Иафет Ньюланд, — говорила Сусанна, —
для того, чтобы давать советы, но мне кажется, что тот, кто ос¬
тавил тебя в воспитательном доме, гораздо скорее может сам
найти тебя, нежели ты его. Если ты для него дорог, то, поверь,
он не оставит тебя. Самому же гоняться за отцом — напрасный
труд.
— Однако вспомните, Сусанна, что он уже спрашивал в вос¬
питательном доме и получил очень неприятный ответ и теперь
беспокоится обо мне больше, чем когда-либо.
— Неужели ты думаешь, что отцовская любовь так ничтожна,
что одно препятствие тут же уничтожит ее? Нет, нет, Иафет,
если родители твои желают тебя видеть, то для них не трудно
будет возобновить поиски, а ты со своей стороны почти ничего
не можешь сделать.
— Правда, Сусанна, твои советы благоразумны, — сказал Ко¬
фагус. — Иафет, бегая за тенью отца, уже много потерял. Пора
тебе, друг мой, где-нибудь постоянно поселиться, чтобы добы¬
вать себе пропитание и приносить пользу ближним.
16*
3- 467 Ч—ё-
— и делать то, что велит Бог, — продолжала Сусанна, выхо¬
дя из комнаты.
Оставшись со мной наедине, Кофагус принялся убеждать ме¬
ня и предлагал мне остаться жить у него, завести аптеку, кото¬
рую он брался снабдить всем необходимым и рекомендовать
своим многочисленным братьям, живущим в Ридинге, из кото¬
рых никто не держал аптеки.
— Иди к нам, Иафет, хорошее дело... гм... мирная жизнь...
жена... маленькие дети... и так далее.
Я думал о Сусанне и молчал. Тогда Кофагус сказал, чтобы я
хорошенько обдумал его предложение и что-то решил. Если же
это мне не подходит, то он все равно мне поможет.
Я никак не мог ни на что решиться. Мне все еще хотелось
вернуться в круг прежних знакомых, хотелось отыскать отца в
хорошем обществе, явиться опять в блестящем свете и восста¬
новить мнение о себе и права, которыми я пользовался в об¬
ществе и которые получил обманом.
Я не мог привыкнуть к мысли сделаться торговцем и в этом
звании закончить жизнь свою. Гордость все еще была господ¬
ствующей моей страстью. Так я рассуждал сначала, но потом
мысли мои переменились. У меня не было средств для жизни в
большом свете, покуда я не найду моих родителей, и то если
они будут тем, чем я их себе представлял. Я перебирал все мои
прошлые неудачные попытки отыскать отца. Я помнил, как два
раза приводили меня в Боу-стрит... как едва не убили в Ирлан¬
дии... как приговорили к смерти в Англии... как потом я был от¬
чаянно болен, выздоровел каким-то чудом, и все это от того, что
я хотел отыскать отца... Как свет может понять меня? Каким об¬
разом опять пробить себе дорогу? Я был в нерешимости: меня
то окрыляла дружба тех, которые так охотно предлагали мне
ее, то отталкивала мучительная гордость, и я опять заносился
воображением в блестящий круг богатых людей. И только образ
Сусанны затмевал остальное и заставлял соглашаться с мнением
Кофагуса.
Вечером я объявил Кофагусу свое решение вступить в об¬
щество братьев.
— Ты разумно сделал, — сказала госпожа Кофагус, протяги¬
вая мне руку, — и мы охотно будем считать тебя своим бра¬
том.
— Поздравляю тебя, Иафет Ньюланд, — сказала Сусанна, —
и надеюсь, что здесь ты будешь счастливее, нежели в свете, на¬
полненном гордостью и обманом, в котором ты жил до сих пор.
Не ищи земного отца, который оставил тебя, но прибегай к Не¬
бесному, который не покинет тебя в несчастье.
— Наставьте меня на путь истинный, Сусанна.
— Я слишком молода, Иафет, чтобы быть ващим руководите¬
лем, — сказала она, улыбаясь, — но не слишком молода, чтобы
быть другом.
3- 468 Ч—ё*
На следующее утро мне принесли новый костюм. Надев его,
я посмотрел в зеркало и остался не слишком доволен своей на¬
ружностью.
Голова моя была обрита, но, надев парик Кофагуса, я не¬
сколько успокоился и позабыл о своем безобразии. Мысленно я
повторял, что я квакер, и квакер с приятной наружностью, лов¬
кий, бойкий.
Через несколько дней у Кофагуса было собрание братии, ко¬
торому я был представлен, и я заметил, что в этом обществе не
было ни одного молодого человека, который мог бы сравниться
со мною. Это замечание придало мне достаточно бодрости и
расположения к новому состоянию и отвлекло от всегдашней
мысли об отце.
Глава 64
Кофагус не терял времени. Меньше чем за три недели он на¬
нял лавку недалеко от своего дома, наполнил ее всеми врачебны¬
ми инструментами и медикаментами, необходимыми для аптеки,
и сделал ее гораздо полнее существовавшей когда-то в Смит-
филде. Остальная часть дома, в котором помещалась моя знаме¬
нитая аптека, сдавалась внаем, потому что я предполагал жить с
семейством Кофагуса.
Когда все было готово, я пошел туда и остался весьма дово¬
лен. Одного только мне не доставало — Тимоти. Но мое желание
не могло осуществиться, потому что я не знал, где его искать.
В тот же вечер я сказал Кофагусу, чтобы он не выставлял
моего имени над лавкой. Гордость моя не могла привыкнуть к
мысли, что Иафет Ньюланд, перед которым так охотно открыва¬
лись двери всех аристократов, будет написано золотыми буква¬
ми над аптекой в захолустном городке.
— На это много причин, — говорил я Кофагусу. — Во-пер¬
вых, то, что Иафет Ньюланд не есть истинное мое имя и лучше,
если аптека будет известна, как принадлежащая Кофагусу; во-
вторых, мое имя прочтут многие из прежних моих знакомых и
станут смеяться, а я бы не хотел иметь с ними никаких отноше¬
ний; в-третьих...
— Иафет Ньюланд, — прервала Сусанна, рассердившись, —
не трудись приводить столько маловажных причин, ты все их
назвал за исключением настоящей — твоя гордость не может
смириться с этой мыслью.
— Я хотел сказать, что имя Ньюланд не годится в новом мо¬
ем состоянии, оно напоминает Маммона. Но вы, Сусанна, обви¬
нили меня в гордости, и я не стану более противиться желаниям
Кофагуса. Пусть над дверью моей аптеки будет написано «Иа¬
фет Ньюланд».
3- 469 Ч-Ч*
— Если я тебя несправедливо обвинила, Иафет, то прошу
прощения, — отвечала Сусанна. — Одному Богу известны со¬
кровенные мысли сердец. Я виновата, и ты должен простить
меня.
— Сусанна, это мне надо просить у вас извинения. Вы лучше
знаете мое сердце, чем я сам. Да, это была гордость, одна толь¬
ко гордость, которая заставила меня говорить так. Вы совершен¬
но меня от нее излечили.
— Теперь я надеюсь на тебя, Иафет, — отвечала Сусанна,
улыбаясь. — Кто сознается в ошибках, тот скоро и раскается.
Но в твоих замечаниях есть и правда: кто знает, если бы ты
встретил своих старых знакомых, то, может быть, опять сошел
бы с пути истинного. Ты можешь переменить слегка буквы тво¬
его имени и таким образом останешься неизвестным.
Кофагусы согласились на это предложение, и слова: Гиуланд,
аптекарь были написаны над дверью. Вскоре я вступил во вла¬
дение лавкой и взял к себе в помощники одного молодого ква¬
кера. В короткое время я уже продавал лекарства добрым жи¬
телям города Ридинга.
Я был счастлив, занятия мои доставляли мне доход даже вы¬
ше моих нужд, и я был полезным членом общества. Если я при¬
ходил обедать или вечером являлся домой позже обыкновенно¬
го, когда Кофагус с женой уже спали, то Сусанна Темпль
всегда меня дожидалась, и мы „всегда беседовали q нею хоть
несколько минут. Никогда любовь не занимала меня, но теперь,
видя это прелестное, ангельское существо, я любил ее возвы¬
шенной, неземной любовью. Я любил ее, как ангела, с каким-то
трепетом и боязнью. Я говорил себе, что недостоин обладать та¬
кой чистой, непорочной душой. Я чувствовал, что судьба моя за¬
висит от нее: если бы она меня полюбила, то счастье мое было
бы упрочено; в противном же случае, я навеки погиб. Несмотря
на все свои совершенства, Сусанна была женщиной. Она хоро¬
шо понимала свою власть надо мной, но употребляла эту власть
только для того, чтобы настроить мою душу на добродетель.
Гордость моя незаметно исчезла и сменилась религиозными
чувствами. Доселе все неприятные мелочи этой секты и их сми¬
ренный разговор мало на меня действовали; но теперь я нахо¬
дил всему этому причины, и все мне нравилось. Месяцы прохо¬
дили, и дела мои шли с каждым днем все успешнее. Я мог уже
возместить Кофагусу все его издержки. Душой и телом я был
квакер и, входя в их братство, с чистой совестью исполнял все
обязанности этой секты. При всем моем счастье, Сусанна не
выказывала ко мне никаких чувств, кроме истинной дружбы. Но
я очень часто виделся с нею, и таким образом утверждалась на¬
ша взаимная привязанность.
Впоследствии я узнал, какие пылкие чувства, какой огонь та¬
ился под скромной, тихой наружностью Сусанны, и я видел,
как ум ее умерял излишнюю восторженность чувств.
^-3- 470
Когда я рассказывал ей о прошедших днях моей жизни, с ка¬
ким удовольствием слушал я ее замечания, которые все касались
добродетели. С какой веселостью и добродушием упрекала она
меня в легкомыслии; с какой непритворной милой улыбкой хва¬
лила мои добрые качества. Как восхитительны были порывы ее
красноречия, после которых легкий румянец покрывал ее щеки,
когда она замечала за собой эти порывы энтузиазма. Но неизъ¬
яснимое удовольствие доставил мне отказ Сусанны двум моло¬
дым людям, которые в продолжение шести месяцев добивались
ее руки.
Видя, что доходы мои постоянно увеличиваются, я попросил
Кофагуса, чтобы он разрешил мне платить ему за содержание и
квартиру, считая со дня моего приезда. Он согласился с моим
справедливым требованием; таким образом я стал совершенно
независим. Однако мне казалось, что мои любовные дела про¬
двигаются медленно и мои чувства не производят большого впе¬
чатления на Сусанну, но зато успех был верен и основателен.
Как-то раз я заметил ей, как счастлив Кофагус в своем супру¬
жестве, и она ответила:
— Без сомнения, Иафет, но он много трудился для этого и
теперь пожинает плоды.
Она хочет сказать, подумал я, что я не имею права требо¬
вать ее руки до тех пор, пока не наживу состояния. Это спра¬
ведливо. И хотя доход мой был значителен, но это еще не yti-
роченный капитал. Я чувствовал, что она права, и удвоил свои
старания.
Глава 65
Я не совсем еще был посвящен в секту, когда один молодой
квакер, очень видный, приехал в Ридинг. Он был принят в доме
Кофагуса, и можно было предположить, что будет женихом Су¬
санны, но она вовсе не отвечала его желаниям. Он был чрезвы¬
чайно ленив и почти все время проводил у меня в лавке. Его от¬
кровенность вскоре нас сдружила. Но однажды, когда помощник
мой вышел из лавки, он сказал мне:
— Друг Гнуланд, скажи мне откровенно, не видал ли ты меня
когда-нибудь прежде, до моего приезда сюда?
— Не помню, друг Тальбот.
— Ну, так моя память лучше твоей. И теперь, когда я заслужил
твою дружбу, я напомню тебе о нашем старом знакомстве. Когда
ты был еще богатым Ньюландом, перед которым были открыты
лучшие лондонские гостиные, когда ты еще жил с майором Кар-
бонелем, я был поручиком гвардейского драгунского полка.
Я не мог выговорить и слова от удивления и глядел ему пря¬
мо в лицо.
471
— Да, — продолжал он, захохотав во все горло, — вот так
мир тесен. Вы, без сомнения, полагали себя единственным мо¬
лодым человеком, превратившимся в квакера, но теперь вы ви¬
дите перед собою другого. Не думайте же быть фениксом
между нами.
— Теперь я вас припоминаю. Вы знаете мою биографию, сле¬
довательно, можете легко угадать причины, заставившие меня
вступить в общество квакеров. Но вы-то каким образом сюда
попали?
— Это, Ньюланд, долгая история. Я согласен, что несчастье
меня сюда затащило, но не скажу, чтобы теперь я был несчаст¬
лив; напротив, я чувствую себя здесь как нельзя лучше. Мне бы
надо было родиться квакером, но все равно я теперь квакер и
по характеру, и... Но завтра я приду к вам пораньше, и если вы
отошлете куда-нибудь вашего помощника, то я вам расскажу
все мои похождения и уверен, что они останутся между нами
тайной.
На другой день он пришел ко мне, и только мы остались од¬
ни, он начал свою историю.
— Я помню, Ньюланд, что когда вы кружились в вихре све¬
та, и хотя я не имел чести быть с вами близко знаком, однако
мы кланялись. Я не могу удержаться от смеха, видя себя и вас
квакером. Но это шутка. Все семейство наше было на военной
службе, каждый Тальбот был воином, и это для нас было так
же естественно, как есть или пить. Итак, я служил, любуясь
своим мундиром, между тем как дамы любовались мной.
Прежде чем я был произведен в поручики, мой отец умер и
оставил мне, как младшему сыну, четыреста фунтов в год. Дя¬
дя мой говорил, что этой суммы достаточно для меня, потому
что Тальботы всегда сами пробивали себе дорогу. Но вскоре я
убедился в обратном. Чтобы достойно содержать себя в гвар¬
дии, нужен был гораздо больший доход. Дядя советовал мне
перейти в действующую армию. Я последовал его совету и
был отослан в Индию, где шла война. Я поспешил туда в на¬
дежде вернуться назад со славой, которая до того времени бы¬
ла неразлучна с Тальботами. Нас высадили на берег, и я с
большим волнением слушал свист пуль и только тогда узнал
то, что прежде мне никогда не приходило в голову, а именно,
что я вовсе не создан для войны и что очень ошибся в выборе
пути.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, что мне не доставало одной воинской до¬
бродетели — храбрости, которой отличались Тальботы.
— А раньше вы не знали об этом?
— Клянусь честью, ум мой всегда был наполнен смелыми
мыслями, и я думал своей храбростью затмить славу всех Таль¬
ботов с самых древнейших времен. Нашему полку было прика¬
зано наступать, и я шел во главе отряда, несмотря на то что пу-
472 ч—ё-
ли градом сыпались нам на голову. Я старался держатьс'Я хлад¬
нокровно, но не выдержал и свернул с дороги. Тут я встретил
командира полка, и он приказал мне вернуться. Я повиновался и
догнал свой полк. Тут опять засвистели неприятельские гостьи,
и я попал в самую гущу боя. Но едва мы пошли на штурм, я не
только выбежал из строя, но ретировался, как будто бы сам
дьявол за мной гнался. Ну, что вы на это скажете, не правда ли,
это смешно?
— Конечно, очень смешно, — сказал я, улыбаясь.
— Да, но вы точно знаете, почему это смешно. Философы го¬
ворят, что дух всегда располагает телом и заставляет его пови¬
новаться, но вы видите из моего рассказа совсем противное. Я
вам говорю, что духом я очень храбр, но тело мое трусливо, и,
что еще хуже, — тело располагает моим духом. Я совсем не хо¬
тел бежать, напротив, сам просился в добровольцы, но мне от¬
казали. Вероятно, если бы у меня был недостаток в природной
храбрости, то я сам не искал бы опасности. Не правда ли?
— Странно, что вы, сами напросившись на опасность, потом
от нее бежали.
— Это значит, что у меня душа Тальботов, но совершенно
другое тело, которое сильнее души.
— Кажется, так, но продолжайте, пожалуйста.
— Я влез на стену крепости, когда огонь уже стих. Но мой
командир сказал мне, что я должен при первом удобном случае
восстановить свою репутацию.
— И что же дальше?
— На следующий день была назначена осада крепости, и я
просил позволения вести мою роту вперед. Кажется, что в этом
предложении выказывалась моя ; храбрость, и мне позволили.
При входе в брешь нас встретили ужасной пальбой, я чувство¬
вал, как ноги мои отказывались идти дальше. Что же вы думае¬
те? Я бросился на землю и закричал, что ранен. Мне сейчас же
перевязали ногу, и я приказал двум гренадерам нести себя об¬
ратно. Конечно, это была храбрость, достойная рода Тальботов!
Но мы не могли продвигаться из-за сильного огня, и когда я ус¬
лышал визг пуль, то опустил руки и совершенно онемел. Грена¬
деры вынуждены были оставить меня, мое непослушное тело
оказалось опять на свободе. Это приключение было самое пе¬
чальное. Если бы меня действительно ранили и втащили на вал,
то это было бы расценено как величайшая храбрость. Но судьбе
угодно было распорядиться по-другому. Когда гренадеры отошли
от меня, я поспешно встал и хотел было сам бежать к своим,
но... ноги понесли меня в противоположную сторону, и меня
нашли в полумиле от крепости, с перевязанной ногой, которая
была совершенно здорова. Тогда мне посоветовали как можно
скорее вернуться в Англию. Я с восторгом принял совет и в ко¬
роткое время оказался уже в Лондоне. Но когда я начал пока¬
зываться в обществе, то все отворачивались от меня. Я хотел
473 Ч—^
объясниться, но никто не хотел со мной говорить и никто не ве¬
рил в мое бесстрашие; они говорили, что храбрость не бегает с
поля битвы. Но они не были истинными философами. Они не
могли понять, каким образом дух и тело могут идти наперекор
друг другу.
— И что же вы сделали?
— Пока еще ничего. Впрочем, мне ужасно хотелось их нака¬
зать, но так как телесные силы повиновались рассудку, то я и
остался в покое при своем благородном желании. Между тем
надо мной так смеялись, что дядя не пускал меня к себе, гово¬
ря, что я — позор всего семейства и что он сожалеет, что пер¬
вая пуля не выбила меня из рядов. Не правда ли, христианское
желание? Наконец мне это так надоело, что я начал искать, не
существует ли такого рода людей, у которых физическая стой¬
кость ценилась бы ниже умственной? Я узнал, что квакеры со¬
вершенно не склонны к войне и, сойдясь с ними, увидел, что я
гораздо лучший квакер, чем солдат. Вот вся моя история. Ска¬
жите, что вы о ней думаете?
— Трудно ответить, так как я никогда не слыхал о подобных
вещах. Но давно ли вы носите это платье?
— Около шести месяцев. Кстати, как хороша Сусанна
Темпль! Я хочу на ней жениться.
— Ия имею то же намерение, Тальбот. Но сперва скажите
мне, что говорит ваше тело об этом? Я никому не позволю ме¬
шать мне, квакер он или кто-то другой.
— О, мой дорогой, извините меня, я не буду больше думать о
ней, — сказал Тальбот, заметя мою досаду. — Желаю вам сча¬
стья и завтра же уезжаю. Если успею, то зайду к вам. До сви¬
дания.
Он вышел из лавки, и я не видел больше друга Тальбота, у
которого телесная храбрость не согласовалась с духовной.
Глава 66
Месяц спустя после встречи с Тальботом я, стоя у дверей
своей лавки, увидел одного старого моряка с деревянной ногой;
в руке он держал несколько листков с балладами и пел их жа¬
лобным голосом.
— Господин, не бросите ли копеечку бедняге Джеку, кото¬
рый потерял ногу на службе отечеству? Благодарю, госпо¬
дин, — сказал он и опять начал петь.
«Кто не имеет сожаления, тот сам его не достоин. Спешите
на помощь к бедной шлюпке, которая потеряла уже половиьту
мачт».
— Дай Бог вам долгих лет, сударь, благодарю вас.
«Купите у меня песенку, девушка, вы будете петь ее вашему
474
другу, сидя у него на коленях. У меня много их, выбирайте лю¬
бую. Не хотите ли эту или вот эту? Они очень дешевы».
— Благодарю вас, девушка.
Мало, кажется, найдется людей, особенно в Англии, которые
бы равнодушно смотрели на изувеченного на службе матроса. Я
выслушал беднягу, хотя голос его был вовсе не завиден, вынул
несколько полупенсов и позвал его в аптеку.
— Возьми это, храбрый воин, — сказал я ему. — Хотя я и
мирный гражданин, но скорблю об изувеченных в битвах.
Голос мой заставил его содрогнуться, и он устремил на меня
свои большие глаза.
— Что ты так пристально на меня смотришь? — спросил я.
— Боже мой, это его голос! — вскричал он. — Не может
быть... Что, если в самом деле это он... Да, это он, Иафет! Нако¬
нец я вас нашел! — И он в изнеможении опустился на скамью.
— Да кто ты такой, друг мой?
Он снял шляпу, к которой были приделаны волосы, скрывав¬
шие его лицо... и я узнал Тимоти. Я перескочил через конторку
и обнял его.
— Думал ли я когда-нибудь, Тимоти, узнать тебя в изранен¬
ном матросе?
— Но возможно ли, Иафет? Я вас вижу квакером, в шляпе с
широкими полями?
— Да, Тимоти, я настоящий квакер и по платью, и по внут¬
реннему убеждению.
— Ну, ваша внешность не так отлична от содержания, как
моя. — Он опустил свою раненую ногу, которая была привязана
к палке и скрыта в широкие синие панталоны. —Я более не
матрос, Иафет, и никогда с тех пор, как мы расстались, не ви¬
дел моря.
— Значит, ты обманывал людей? Жаль, Тимоти.
— Теперь я вижу, что вы настоящий квакер, Иафет. Но не
осуждайте меня, пока не выслушали. Слава Богу, что я вас на¬
шел. Но скажите, пожалуйста, с переменой вашего платья не
изменилось ли сердце, или оно осталось прежним? Ответьте
мне. Вы видите меня здесь и знаете, что я могу быть полезен.
— Я часто о тебе думал, Тимоти, и если мы опять расстанем¬
ся, то это будет уже не моя вина. Ты станешь моим помощни¬
ком. Но прежде переоденься в квакерское платье.
— Одеться, как вы? Пусть будет так. Мы ведь были когда-то
в одинаковых пестрых жилетках, когда уходили от Кофагуса. Я
надену все что вам угодно, только бы остаться с вами.
— Милый мой Тимоти, надеюсь, мы никогда больше не рас¬
станемся, но с минуты на минуту должен прийти мой помощник
и мне не хотелось бы, чтобы он видел тебя в этом костюме.
Ступай пока в трактир в конце улицы и подожди меня там. Я
схожу переоде1гусь, и тогда мы сможем спокойно быть вместе
и пересказать друг другу свои похождения.
*3—3- 475 ч—5*
Тимоти собрал свои баллады, которые рассыпались, подвязав
ногу, он приставил к ней деревянный костыль и молча вышел из
лавки.
Через полчаса помощник пришел, и я велел ему оставаться в
лавке, а сам ушел под предлогом важного дела.
Я нашел Тимоти в условленном месте и уже вовсе не матро¬
сом, а переодетого не в новое, но очень чистое платье. Я про¬
сил его рассказать, что с ним было после нашей разлуки.
— Вы не можете вообразить, Иафет, до чего доходило мое
отчаяние, когда я получил вашу записку. Я нисколько не сомне¬
вался, что вы продали ваш дом и проиграли все ваше имущество
в карты. Я не знал, что делать, и отправился к Мастертону за
советом, полагая, что ум хорошо, а два лучше. Мастертон, полу¬
чив ваше письмо, казалось, был очень огорчен, и сказал мне:
«Одно оправдание Иафету поможет, это то, что он с ума сошел.
Что же касается тебя, мой добрый мальчик, то я о тебе похло¬
почу, но ты не должен искать своего барина».
Выслушав Мастертона, я вернулся домой, собрал оставшиеся
бумаги, запечатал их и, зная, что дом через несколько дней пе¬
рейдет в руки нового хозяина, продал мебель и оставшиеся ве¬
щи, исключая туалетные принадлежности и пистолеты, оставши¬
еся после смерти майора Карбонеля, которые, я думаю, вы
желали бы сохранить.
— Как ты добр, Тимоти. Ты думал обо мне и тогда, когда
имел полное право на меня сердиться. В самом деле, мне будет
приятно иметь их, хотя в серебряном туалете и пистолетах я те¬
перь не нуждаюсь.
— Мебель и остальные вещи были
тридцать фунтов.
— Очень рад, Тимоти, но, кажется,
большой пользы.
— Ваша правда, и это потому, что я их не трогал. Да и что
мне было делать с этими деньгами? Я снес их Мастертону вмес¬
те с другими вещами. Они и теперь у него, и вы можете их по¬
лучить когда захотите. Он был очень добр со мной и предлагал
свою помощь, но я отказался и отправился искать вас. У меня
было около четырнадцати фунтов в кармане, с которыми я и
пустился в путь-дорогу. Простившись с нашим добрейшим мис¬
тером Мастертоном, я покинул Лондон и отправился куда глаза
глядят.
— Не господина, Тимоти, а друга.
— И то, и другое, если хотите, но со мною случилась куча
приключений.
— И со мной тоже. Но оставим это до будущего времени.
Скажи-ка теперь, как ты думаешь, у кого я живу?
— У квакера, я думаю.
— Да, но кто этот квакер? Отгадай.
— Бог его знает.
проданы за четыреста
они не принесли тебе
476 Ч—^
— Кофагус!
При этом слове Тимоти повернулся на пятках, рухнул на пол
и захохотал во все горло.
— Кофагус — квакер! — вскричал он наконец. — О, я с не¬
терпением жажду его увидеть. Гм... четырехугольное платье...
широкополая шляпа и так далее... чудесно!
— Не надо смеяться над религиозным чувством, каково бы
оно ни было.
— Я не хотел над ним смеяться, но мысль, что Кофагус ква¬
кер, кажется такой странной, что я не могу не смеяться. И не
удивительно ли, что, расставшись с ним так давно, мы опять все
вместе? Я продаю баллады, вы аптекарь, а Кофагус квакер...
Мне кажется, я буду разносить лекарства и сделаюсь таким же
квакером, как и вы оба.
— Теперь мы вернемся в лавку, и я тебя отведу к Кофагусу.
Я уверен, что он будет рад тебя видеть.
— Сперва дайте мне квакерское платье, в нем было бы луч¬
ше ему представиться.
— Ты можешь взять платье, если хочешь, но это совсем не
нужно. Тебя не примут в секту, пока не испытают.
Я вошел в лавку, возле которой велел подождать Тимоти, и,
выслав помощника, кликнул его, отдал ему старое платье, кото¬
рое он надел. Потом он стал за конторкой и сказал, что он тут
навсегда и останется.
— Я тоже так думаю, Тимоти, тем более, что теперешний
мой помощник может найти себе другое место. Он недавно же¬
нился и совсем неохотно сидит в лавке. Но, кстати, не нужда¬
ешься ли ты в деньгах?
— В деньгах? Да на какой черт мне деньги? Посмотрите-
ка f — и Тимоти вытащил из своего кармана грязную тряпку, в
которой было завернуто двадцать фунтов. — Видите, я в хоро¬
ших обстоятельствах.
— В самом деле, — отвечал я.
— Ничего нет выгоднее, как быть старым матросом без ноги
и распевать баллады. Знаете ли, Ньюланд, что я иногда выручал
более фунта в день?
— Но это не совсем честно, Тимоти.
— Может быть, но странно, когда я поступал честно, то ниче¬
го мне не удавалось, а, напротив, обманывая других, я выручаю
бездну денег и нахожу, что это до поры очень недурно.
Я не мог забыть, что и со мной когда-то было то же и что
обман рано или поздно должен открыться. К вечеру я отвел
Тимоти к Кофагусу, который принял его очень ласково и сей¬
час же согласился, чтобы он был у меня помощником. Тимоти
был отдан под надзор Эбраима, и через несколько дней так пе¬
резнакомился со всеми, как будто жил здесь несколько меся¬
цев. Сначала мне стоило большого труда унять излишние его
насмешки над Кофагусом. Потом он сделался гораздо серьез-
3- 477
нее, и я видел, что он был мне не только приятен как веселый
товарищ, но и просто необходим. Первые дни я рассказывал
ему о моих приключениях и расспрашивал его о небольшом
числе оставшихся друзей. Он сказал мне, что госпожа де Клер
и Флита не раз обращались к Мастертону, желая узнать, что
■со мной произошло, и были весьма огорчены моим письмом;
что лорд Виндермир был также очень сердит на меня. Мастер-
тон предложил Тимоти место лакея, но он отказался, решив
искать меня. Он пообещал Мастертону дать знать, если меня
найдет.
— Часто, лежа на постели, я думал, каким образом лучше
исполнить свое намерение, — рассказывал Тимоти. — Я пола¬
гал, что отыскивать вас, как вы некогда искали отца, было бы
все равно что ходить с факелом во время ливня, и что я расте¬
рял бы последние свои деньги и ничего бы не сделал. Итак, я
решил взяться лучше за какое-нибудь ремесло, которое давало
бы пропитание и вместе с тем возможность переходить из од¬
ного места в другое. И вот каким образом я начал странниче¬
скую жизнь свою; я увидел человека, который вел за собой
собаку, запряженную в тележку, и кричал: «Мясо для кошек!
Мясо для собак!» Это ремесло мне подошло бы, подумал я,
разговорился с этим человеком и не отставал от него всю до¬
рогу. Наконец он остановился на каком-то скверном постоялом
дворе, где я предложил ему бутылку пива и стал уговаривать
его передать мне свою торговлю. Я дал ему три гинеи за его
богатство, и тогда он спросил меня, не в Лондоне ли я намерен
торговать. Я сказал, что буду расхаживать по деревням. Он по¬
советовал мне идти на запад, так как эта часть Англии более
других населена. Я вёлел подать еще бутылку пива и был очень
доволен новым моим ремеслом. Я отправился в Бретфорт, про¬
давая вкусные обеды для собак и кошек, и, наконец, дошел до
той самой скамейки, на которой мы с вами когда-то отдыхали
и закусывали.
— Странно! Я тоже был там, и мне очень не посчастливилось
тогда.
— Три дня я жил в Бретфорте, и все шло как нельзя лучше.
На третий день, возвращаясь из города почти уже ночью, я сел
на скамейку и думал о вас. Собака моя лежала возле меня, и я
был спокоен; но вдруг раздался пронзительный свист. Пес мой
приподнял голову, повел ею в сторону, порычал и, недовольно
зевнув, опять за<!:нул. Но свист еще большей силы прозвучал
вдали, и собака с тележкой мигом бросилась от меня и исчезла.
Я пустился за ней и, может быть, догнал бы ее, но столкнулся с
женщиной, которая несла горячую воду. Я сбил ее с ног и сам,
отбежав шага на два, упал в яму и покуда оттуда выбрался, со¬
баки моей и тележки с говядиной уже и след простыл, и я на¬
прасно кричал: «Кесарь! Кесарь, ко мне!» Я должен был навсег-
478 -Ь-
да проститься с моим имуществом. Так окончилась первая моя
спекуляция.
— Начало незавидное.
— Правда, Иафет, но это еще не все: я получил вдобавок
тысячу проклятий от старухи и пучок горячей зелени, которым
она бросила мне в лицо. Но старухе легче было остаться без
ужина, чем без мести. Потом я пошел в трактир, где возле ме¬
ня уселись два разносчика. Один из них продавал шерстяные
материи, а другой — гребенки, иглы, наперстки, ножницы и
бронзовые безделушки. Я быстро с ними познакомился и потче¬
вал их откровенностью из нескольких стаканов, после которых
они рассказали мне про свои барыши и каким образом их до¬
ставали. Мне понравилась эта кочевая жизнь, и я возвратился в
Лондон, купил себе разнощичий билет за две гинеи и все необ¬
ходимое — гребенки, щеточки и прочее. На этот раз я отпра¬
вился на север и получал достаточный барыш, продавая поне¬
множку свой товар деревенским жителям. Но вскоре я узнал,
что разносить газеты гораздо выгоднее. Газетчик может даром
останавливаться во всех избах, в небольших трактирах — ему
всегда отводят место в углу, возле камина. Притом он не пла¬
тит ни за квартиру, ни за еду, и пьет даром, а если читает и
растолковывает непонятные места, то получает еще денежную
награду. Я сделался большим политиком, продавая газетные вес¬
ти в трактирах, не оставляя, однако, разнощичьего ремесла. Я
жил хорошо, спал еще лучше и быстро продавал свои товары.
Я выручал за свою работу по три шиллинга в день. Но благо-
действие мое продолжалось недолго, и я должен был переме¬
нить свои занятия.
— Отчего же?
— А вот как. Раз поздно вечером я пришел в трактир, поста¬
вил раскрашенный ящик с вещами на стол и когда закончил
чтение, начал речь, которую я обычно произносил в заключе¬
ние. Тогда я доказывал, что все люди равны и что никто не
имеет права быть богаче своего соседа. Слушатели мне громко
аплодировали, и я в промежутке своей речи подумал, что не
худо бы посмотреть мне за ящиком, но, к моему горю, заметил,
что его на том месте уже не было. К несчастью, я положил в
него все мои деньги, полагая, что они там будут надежнее сбе¬
режены, нежели в моих карманах. У меня осталось не более
семнадцати шиллингов, которые я выручил за последние три
дня. Все сожалели об этом, но никто и не думал помочь. Я об¬
ратился к трактирщику, говоря, что в его доме случилась пропа¬
жа и что он должен отвечать за нее. В ответ он схватил меня
за ворот и вытолкнул за дверь, говоря, что если бы я прилеж¬
нее смотрел за своим богатством и не вмешивался в пустые
толки, то и не потерял бы своих денег. С этого времени я стал
осмотрительнее. С прискорбием в душе я дошел до ближайше¬
го города и стал на оставшиеся деньги добывать себе пропита-
3- 479 Ч—5*
ние. Я накупил глиняной посуды и отправился продавать ее, ша¬
таясь по деревням. Таким образом путешествовал я, но это бы¬
ла трудная работа, и я не получал прежних выгод, однако соби¬
рал до девяти шиллингов в неделю, и этого было достаточно на
еду. Во время своих переходов я перебывал в стольких кухнях,
что мог бы отыскать хоть дюжину матерей, если предположить,
что моя занималась этим ремеслом, но не нашел ни одной, ко¬
торая хоть сколько-нибудь походила бы на меня. Иногда я с ку¬
харками производил мену, отдавая им горшок за говядину и
другие съестные припасы. Они охотно брали у меня посуду,
чтобы заменить ею разбитую, за которую надо было отвечать
перед хозяевами. Иногда же какой-нибудь крестьянин пускал
меня ночевать к себе, получив от меня горшок, который стоил
один пенс. Более трех месяцев путешествовал я с моими горш¬
ками и не разбил ни одного, но раз в проклятой игре я их всех
лишился.
— Каким же образом?
— А вот я вам сейчас расскажу. Однажды я встретил с дю¬
жину мальчиков, которые предложили мне сбивать мои горшки.
Решено было, что они будут платить по пенсу за удар. Я поду¬
мал, что это выгодный торг, и поставил на камень один из моих
горшков, ценой в один пенс, и он был сброшен только со второ¬
го удара. У каждого мальчика было по палке, на которых я от¬
мечал, сколько им надо было платить. Когда горшки мои были
все перебиты, я начал было рассчитывать, что они должны за¬
платить, но мальчишки расхохотались и разбежались в разные
стороны. Я пустился за ними, но борьба моя была неудачной,
только я хватал одного, другой дергал меня за платье, и я вы¬
нужден был оставить свое преследование. Таким образом, у ме¬
ня осталось в кармане восемь пенсов, с которыми мне нужно
было придумать новый промысел.
Глава 67
— Да, Иафет, — продолжал Тимоти, — я шел, проклиная
всех мальчиков и их учителей, которые не выучили шалунов
честности вместе с латынью и греческим, и, наконец, остано¬
вился в очень скромном трактире, где брали по два пенса за
ночлег и предоставляли кучу благ даром. Я встретил там людей,
добывавших себе пропитание пением на улице и музыкой; на¬
род этот был весел, и многие из них спрашивали меня о причи¬
не моей печали. Я рассказал им последнее мое приключение,
над которым они вволю похохотали, и дали мне поужинать, че¬
му я был очень рад. Старик, директор этой труппы, спросил,
есть ли у меня хоть сколько-нибудь денег, я показал ему ог¬
ромный капитал свой в восемь шиллингов. «С умом этого доста-
-5—Э- 480
точно, — сказал он, — многие из нас и половины этого не име¬
ли, а теперь стали богачами. Вы заплатите три пенса за ночлег,
а на остальные шесть купите спичек и продавайте по городу.
Если повезет, вы выручите шиллинг барыша. Сверх того, с ва¬
шим товаром вы можете входить в кухни, и если там никого
нет, то можно кое-что с собой захватить». — «Но я не хочу
поступать бесчестно», — отвечал я. «Если так, то дело другое;
тогда вам придется долго ждать богатства». — «Но если бы я
не получал никакого барыша и проел последнее, скажу я вам,
мне бы пришлось умереть с голоду». — «Умирать с голоду!
Нет, нет, в Англии никто не умирает с голоду. Тогда вам оста¬
ется постараться попасть в тюрьму на месяц или два, и вам да¬
дут казенную квартиру и пищу лучше, может быть, чем вы ког¬
да-нибудь ели. Я был во всех английских тюрьмах и знаю,
которые из них хуже, а которые лучше: вот, например, здеш¬
няя тюрьма есть лучшая для зимы». Я с удовольствием слушал
рассказ этого человека, который, наверное, был одним из са¬
мых веселых бродяг во всей Англии. Я последовал его совету,
купил на шесть пенсов спичек и благополучно начал свою тор¬
говлю. В первый день я выручил три пенса, продав четверть мо¬
его товара, и вернулся ночевать в трактир, где провел первую
ночь и где не было уже вчерашнего общества. На другой день,
заплатив два пенса за хлеб с сыром и пенс за ночлег, я принял¬
ся опять за продажу спичек, но на этот раз мне не посчастли¬
вилось, казалось, никому не нужны были спички. Прогуляв с
семи часов утра до восьми вечера, я ничего не продал и от ус¬
талости присел на крыльцо одной часовни и заснул. И чем, вы
думаете, я был разбужен? Ужасным запахом серы и дыма, от
которого я чуть было не задохнулся. Вероятно, какой-нибудь
злой мальчишка, увидев меня спящим со спичками в руках, за¬
жег их, а я не просыпался, пока огонь не обжег мне пальцы.
Таким образом кончился мой торг спичками за неимением това¬
ра и капитала.
— Бедный мой Тимоти, я искренне сочувствую тебе.
— Ничего, Иафет, меня никогда не приговаривали к смерти,
а все эти беды — пустяк. Однако я был тогда в очень затруд¬
нительных обстоятельствах и решил уже каким-то образом по¬
пасть в тюрьму по совету бродяги-музыканта. У заставы города
я увидел двух людей, которые жарко о чем-то спорили. Я
подошел поближе. «Говорю тебе, пойдем, — говорил один из
них, который оказался полицейским. — Разве ты не читал это¬
го указа: «Со всяким пойманным бродягой поступать по зако¬
ну»?» — «Черт бы тебя взял, да разве ты не видишь, что я мо¬
ряк?» — «Я приказываю тебе именем короля отправляться в
тюрьму, а ты, молодой человек, — сказал он, обращаясь ко
мне, — помоги отвести его». — «А что ты дашь ему за тру¬
ды?» — спросил моряк. «Ничего, — ответил полицейский, —
он должен мне подчиниться, а то я и его посажу в тюрьму». —
481 Ч—ё*
«А я дам ему пять шиллингов, если он мне поможет отделаться
от тебя, и увидиМг что он выберет». Этот случай был как нель¬
зя кстати, и я решил помочь тому, который был щедрее. Я
подошел к полицейскому, подвернулся ему под ноги, и тот
упал затылком на землю. Этим искусством я обязан прежнему
моему фиглярству.
— Да, я знаю, что ты не промах в подобных штуках.
— «Мне кажется, — сказал матрос, — что вы повредили ему
верхнюю часть. Поплывем на всех парусах в ближайший порт,
я знаю, где бросить якорь. С теми, кто помог мне, я готов раз¬
делить последнюю крошку хлеба». Полицейский между тем ле¬
жал без чувств, и мы, развязав ему галстук, побежали от него
так быстро, как только могли. Товарищ мой, у которого была
деревянная нога, перескочив через плетень, заметил, что гораз¬
до лучше бежать на двух ногах, чем на одной. И, говоря это,
он отвязал деревянную ногу, которая была точно так же привя¬
зана, как вы видели у меня. Я не расспрашивал его, и мы, про¬
бежав около пяти миль, остановились, наконец, в какой-то де¬
ревне. « Мы можем здесь переночевать, — сказал моряк, — я
хорошо знаю этих полицейских плутов, они никогда не пока¬
жутся раньше восхода солнца». Мы расположились в скверной
хижине и поели лучше, чем я ожидал. Здесь мой новый това¬
рищ распоряжался всеми, как своими подчиненными. Выпив
стакана по два рому, мы легли спать. На следующий день мы
встали еще до рассвета и отправились в другой город, где, как
говорил мой товарищ, нас не станут преследовать. По пути он
спросил, чем я живу, и я рассказал ему мои несчастья. «За до¬
бро платят добром, поэтому я вас научу ремеслу. Есть ли у вас
голос? Я не спрашиваю, умеете ли вы петь, а просто громок ли
у вас голос». — «Да, голоса у меня довольно». — «Этого доста¬
точно. Вы можете коверкать голосом как угодно, и реветь хоть
быком, все равно, только бы громко было, и за это нам будут
давать деньги как из человеколюбия, так и для того, чтобы от¬
вязаться от нас. Я знал старика, который играл на кларнете од¬
ну только арию, и то всегда фальшивил, и ему платили, чтобы
только он замолчал. На улице, где играл старик, жили такие
молодые люди, которые, видя, что ему платят деньги за то, что¬
бы он перестал играть и петь, давали ему нарочно, чтобы он
продолжал. Другие же ему опять платили, чтобы он ушел, и
старик через это получал бездну денег. Итак, если у вас гром¬
кий голос, то все остальное — мое дело». — «А разве вы тоже
этим живете?» — «Конечно, и уверяю вас, что нет ремесла лег¬
че и выгоднее. Я такой же моряк, как и вы. Мой старинный
приятель-матрос научил меня их манерам, которые я теперь
охотно передам вам. Знаете ли, что я часто выруч^ по два
фунта в день; и за ваше одолжение я научу вас, как доставать
хлеб. Вы будете ходить со мною, пока не переймете моего ре¬
месла, а потом в Англии достаточно места для нас обоих». Он
482 -В—^
подвязал мне деревянную ногу, и при переходе нашем из одно¬
го места в другое на нас сыпался град медных денег. Таким об¬
разом мы путешествовали три недели, и к концу этого срока он
решил, что теперь я один могу зарабатывать себе на хлеб, и,
дав мне половину своих баллад и пять шиллингов для начала,
он оставил меня. Так я простился с лучшим моим другом после
вас. Итак, я снова был один и всюду вас искал. Наконец, как
вы знаете, голос мой привлек ваше внимание, и я окончил свои
похождения. Но если когда-нибудь нам придется расстаться, то
я опять привяжу мою деревянную ногу.
Таковы были приключения Тимоти, превращенного в ква¬
кера.
— Мне не нравится, что ты хочешь жить обманом, — сказал
я ему. — Если бы опять случилось такое несчастье, не лучше ли
выучиться моему ремеслу, которое даст тебе безбедную жизнь.
При внимании и терпении ты сможешь точно так же составлять
лекарства, как и я, и со временем, может быть, заведешь свою
аптеку.
— Правда, Иафет, правда. Ваши слова полны мудрости, —
сказал он серьезным голосом, — и я последую этому совету.
Глава 68
Я знал, что Тимоти в шутку согласился со мной, но мне до¬
вольно было и того, что он хотя бы на словах хотел исполнить
мое желание.
Под моим надзором он помогал мне готовить лекарства. Я
растолковывал ему свойства разных медикаментов и давал чи¬
тать медицинские книги. Через два или три месяца Тимоти мог
распоряжаться в аптеке так же хорошо, как и я сам. С таким
помощником я имел гораздо больше свободного времени и по¬
сле обеда уже не ходил в аптеку. Дела мои были в самом цве¬
тущем состоянии, и я уже начал откладывать деньги для основа¬
ния запасного капитала. Не нужно и говорить, что все остальное
время я проводил в семействе Кофагуса и что привязанность
моя к Сусанне день ото дня увеличивалась. Кофагус с женой
считали, что дело идет к свадьбе и частенько шутили надо мной.
Что же касается любви Сусанны ко мне, то, кажется, она была
постоянна и оставалась на одном уровне, как и два месяца тому
назад, после моего прибытия к Кофагусу. Она была очень лас¬
кова со мной, интересовалась моими делами, доверчиво рас¬
спрашивала о предметах, близких влюбленному сердцу, и я
скромно отвечал ей, так как не смел говорить с ней, как с лю¬
бой другой женщиной. Между тем я замечал, что она радова¬
лась моему приходу и всегда встречала меня приветливой улыб¬
кой, когда я возвращался домой, не тяготясь моими долгими
3- 483
беседами. Но если я говорил ей о чьей-нибудь свадьбе или о на¬
мерении жениться, она рассуждала об этом, ни мало не крас¬
нея, как другие, и так равнодушно излагала свои мысли, что
приводила меня в недоумение.
Живя рядом е ней больше года, я не смел откровенно ска¬
зать ей о моей любви, которая сжигала теперь мое сердце. Ко-
фагус, оставаясь со мной наедине, обыкновенно твердил о сво¬
ей счастливой женитьбе, говорил, что он потерял надежду
иметь когда-нибудь детей и что был бы рад видеть Сусанну
Темпль замужем и оставить ей свое имущество.
— Иафет, право, дела твои в славном ходу... деньги, как
дождь, сыплются в твою лавку... гм... надо поговорить... хитра,
как кошка, нечего сказать... гм... сговор... свадьба и так далее.
Я ответил ему, что люблю от души, но не уверен в ее взаим¬
ности, а потому боюсь сделать ей предложение. Кофагус обе¬
щал мне попросить жену, чтобы она поговорила с Сусанной, и
потом передать мне ее ответ. Я расстался с ним и в ужасном
нетерпении отправился в лавку. Когда я пришел в аптеку, то за¬
стал Тимоти грустным и в страшном волнении.
— Прочитайте это, Иафет, — сказал он, подавая мне какую-
то бумагу. Я прочел объявление:
«Если Иафет Ньюланд, выросший в воспитательном доме и
потом живший несколько времени в Лондоне, адресуется в но¬
мер 16 в Трогмортон-Курт, Минорис, то услышит там очень при¬
ятную для себя новость и найдет того, кого так долго искал. Ес¬
ли он сам прочитает это объявление, то его просят тотчас
известить о себе по адресу. Если же кто другой даст о нем све¬
дения, то получит щедрую награду».
Я невольно упал на стул.
— Боже милосердный! — вскричал я. — Тут, кажется, не мо¬
жет быть ошибки. Он найдет кого так долго искал, Тимоти, до¬
рогой Тимоти, я, наконец, нашел отца моего!
— Конечно, я тоже так думаю и уверен, что это не обман.
— Не может быть, чтобы лгали, это была бы жестокая шутка.
— Но видно, что Мастертон также участвовал в этом объяв¬
лении.
— Почему ты так думаешь? — спросил я.
— Каким же образом объявление это попало в ридингские
газеты? Верно, он посмотрел на штемпель моего письма.
Читатель помнит, что Тимоти обещал написать Мастертону,
если найдет меня. Он просил на это моего позволения, и я со¬
гласился, но с условием, чтобы он ничего более не говорил,
только, что нашел меня и что я счастлив. Тимоти в точности ис¬
полнил это и не указывал места моего жительства.
— Что вы будете делать, Иафет?
— Что делать? — ответил я удивленно. — Сейчас же ехать в
указанное место.
— В этом платье, Иафет?
3- 484 -6—ё-
— Да, некогда заказывать другое. — Ив минуту все мои за¬
боты о туалете возродились вместе с честолюбием.
— Я надеюсь, что теперь вы найдете вашего отца, и искренне
этого желаю.
— Я в этом уверен, Тимоти, полностью уверен. Беги же ско¬
рее, возьми для меня место в дилижансе.
— Но вы, я думаю, не уедете, не повидав Кофагуса, его же¬
ну и мисс Темпль? — сказал он, делая ударение на последнем
слове.
— Конечно, нет, — отвечал я, краснея. — Дай мне газету, я
сейчас пойду к ним.
Я поспешил к Кофагусам. Сам Кофагус по обыкновению чи¬
тал, сдергивая беспрестанно очки и утирая губы от вкусной еды,
обе же дамы сидели за работой.
— Что с тобой, друг Иафет? — спросил Кофагус, когда я
вбежал в комнату с восторженным видом.
— Прочитайте это!
— Гм... плохие новости, Иафет... ты расстанешься с нами,
пойдешь в свет... и так далее, — сказал Кофагус, показывая га¬
зету жене.
Между тем я наблюдал за Сусанной: она заметно перемени¬
лась в лице, когда Кофагус сказал о моем отъезде, но потом
сразу же постаралась казаться спокойной, и госпожа Кофагус,
прочитав газету, передала ее Сусанне.
— Поздравляю тебя, — сказала госпожа Кофагус. — Наде¬
юсь, ты найдешь в нем человека, достойного уважения. Когда
ты едешь?
— Сейчас, — ответил я.
— Я не могу обвинять тебя, узы родства священны. Но, я ду¬
маю, ты скоро к нам вернешься?
— Да... да... видеть отца... пожать ему руку... гм... опять воз¬
вратиться... остаться жить здесь и так далее.
— Но, может быть, я не смогу собой располагать. Если отец
велит с ним остаться, то нельзя же его ослушаться, не правда
ли? Но я вам напишу обо всем. Тимоти, я думаю, останется
в... — я не мог произнести слово «лавка», гордость не позволяла
мне. Сусанна в первый раз посмотрела на меня строго, но ниче¬
го не сказала. Кофагус с женой вышли из комнаты, говоря, что
надо приготовить белье на дорогу. Теперь мне представился са¬
мый удобный случай объясниться, и я начал:
— Сусанна, — сказал я, — вы, кажется, не радуетесь моему
счастью.
— Иафет, я принимаю радостно все, что приумножает твое
благополучие, но я не уверена, благополучие ли эта находка, и
думаю, что она может опять возвратить тебя к прошлому за¬
блуждению. Я уже сейчас замечаю, как тебя волнуют новые
честолюбивые планы.
— Если я виноват, Сусанна, то простите меня. Вы знаете, что
^-3“ 485 Ч—
постоянным занятием моей жизни, главной целью ее было отыс¬
кать отца, и теперь, когда надежды мои исполнились, покажется
ли вам странным, что я спешу броситься в его объятия?
— Да, Иафет, привязанность к отцу похвальна. Но спроси
твое сердце, только ли это причина твоей радости? Не надеешь¬
ся ли ты найти отца твоего богатым и знатным? Не желаешь ли
опять явиться в свет, от которого ты отказался? Не чувствуешь
ли уже презрения к твоим честным занятиям? И не хочешь ли
ты оставить это платье и самих людей, которые тебя обогрели в
несчастий? Спроси, Иафет, собственное сердце и отвечай. Но
нет, лучше не говори, потому что тебе трудно будет сказать
правду, а я ненавижу ложь.
Я чувствовал, что Сусанна говорит правду, и не хотел проти¬
воречить.
— Сусанна, — сказал я, — странно ли, что радостное чув¬
ство родилось во мне в эту минуту? Я так долго жил на свете,
а с вами всего два года. Я согласен с вашим мнением, которое
для меня дороже всего на свете. Вы можете делать со мной
что хотите. Итак, не желаете ли вы воспользоваться этой влас¬
тью?
— Иафет, — отвечала Сусанна, — вера в земное существо
не прочна, и эта власть, которую ты мне приписываешь, может
скоро исчезнуть. Но не будем больше говорить об этом. Тебе
надо ехать к твоему отцу и просить его благословения, я даже
желаю, чтобы ты опять помирился со светом, в котором жил
прежде. Если ты к ним вернешься, друзья твои будут радовать¬
ся, но никто — более Сусанны Темпль. Прощай, Иафет, да из¬
бавит тебя Бог от злых искушений. Я буду за тебя молиться, —
продолжала Сусанна, — и молиться искренне. — Голос ее дро¬
жал, когда она произносила последние слова, и, уходя, она за¬
плакала...
Глава 69
Я простился с Кофагусом и вышел из дома, сопровождаемый
Эбраимом, который нес мой чемодан. Я прошел уже около
двадцати саженей и вдруг вспомнил, что позабыл на столе газе¬
ты, в которых было объявление и адрес. Я велел Эбраиму идти
потихоньку вперед, а сам отправился назад, и когда вошел в
комнату, то застал там Сусанну. Она сидела грустная, задумчи¬
вая и тихо плакала, подперев рукой печальную свою голову.
Она вздрогнула, услышав скрип двери, и отвернулась, увидев
меня.
— Извините меня, Сусанна, я позабыл газеты, — сказал я, заи¬
каясь. Я хотел было броситься к ее ногам, сознаться в моей люб¬
ви и отложить отъезд, покуда не женюсь, но она, не сказав ни
3- 486 Ч—ё-
слова, вышла в другую комнату и этим поступком совершенно
обезоружила меня. Она меня любит, подумал я. Слава Богу! Те¬
перь я не уеду, не объяснившись. Я сел. Сердце мое было пере¬
полнено приятными чувствами. Но я взял газеты, прочитал объяв¬
ление... и опять стал думать, но уже об отце.
Через полчаса я простился с Тимоти и выехал из Ридинга.
Все время в голове моей попеременно являлись то богатый
отец, то стройная милая Сусанна, и таким образом я незаметно
приехал в Лондон. Когда дилижанс остановился, я оставался си¬
деть до тех пор, пока кучер не напомнил мне, что пора выхо¬
дить. Я вышел, взял коляску и велел везти себя в «Пиаццу», в
Ковент-Гарден.
— В «Пиаццу», в Ковент-Гарден! Да для вас не годится это
место, — сказал извозчик. — Тамошние молодые люди замучат
вас своими насмешками.
Я позабыл, что на мне было квакерское платье, и велел куче¬
ру остановиться возле лавки, где продавали готовое платье. Из¬
возчик исполнил мое приказание, и я купил себе большой плащ
и модьгую шляпу.
— Теперь поезжай прямо в «Пиаццу», — сказал я, садясь в
коляску.
Я не знаю, почему мне хотелось остановиться именно там.
Что-то влекло меня туда. Я вспомнил мой первый приезд в Лон¬
дон, знакомство с Виндермиром и прочее, и прочее и захотел
опять увидеть это м^есто. Приехав в «Пиаццу», я спросил, есть
ли комнаты, и служитель показал мне те самые, которые я зани¬
мал в первый раз.
— Хорошо, — сказал я, — теперь дай мне что-нибудь поесть
и пошли за хорошим портным.
Служитель хотел было снять мой плащ, но я сказал ему, что
мне холодно. Он вышёл, а я бросился на диван и стал припоминать
все происшествия, в которых участвовали Карбонель, Гаркур и
другие. Но мысли мои вскоре были прерваны приходом портного.
— Вели ему подождать немного, — сказал я. — Я позвоню,
когда ему можно будет войти. — До того стыдился я своего
квакерского платья, что, сбросив сюртук и жилетку, спрятал их
в угол и закутался в широкий плащ. Потом я позвонил, и порт¬
ной вошел в комнату.
— Мне нужно новое платье завтра к десяти часам.
— Невозможно, сэр, так быстро.
— Невозможно? — сказал я. — И ты считаешься модным
портным! В таком случае можешь отправляться домой.
После такого решительного ответа портной подумал, что я
должно быть, очень важная персона.
— Я постараюсь, — сказал он, — исполнить ваше желание, и
если успею вовремя прийти домой, то думаю, что можно будет
это уладить. Конечно, вы знаете, что ночная работа требует
двойной платы.
^-3- 487 -6—4*
— я знаю только, что если отдаю приказания, то привык,
чтобы их сейчас же исполняли. Этому выучил меня мой несчаст¬
ный друг, майор Карбонель.
При имени 1^рбонеля портной низко поклонился. Казалось, в
этом имени до сих пор было что-то магическое, хотя майор дав¬
но уже умер.
— Я надел квакерское платье, чтобы приволокнуться за од¬
ной молоденькой пуританкой, и вынужден был оставаться в нем
некоторое время. Однако снимай поскорее мерку. Я ожидаю за¬
казанное платье ровно в десять.
— Вы будете довольны, сэр, — сказал портной, выходя из
комнаты.
Я лег на диван, закутавшись в плащ. Тут дверь снова отвори¬
лась, и ко мне вошел хозяин со служителем. Каждый из них
нес по блюду к моему ужину. Я хотел было отправить их к чер¬
ту, но низкий поклон хозяина остановил меня и побудил быть
вежливым.
— Как я счастлив опять вас видеть, сэр. Видно вы совершили
большое путешествие?
— Да, я много путешествовал за это время, — отвечал я не¬
брежно. — Однако я себя не очень хорошо чувствую. Вы може¬
те оставить ужин на столе и быть свободными.
Хозяин и служитель, поклонившись, вышли из комнаты, а я
запер дверь и с большим аппетитом поужинал, потому что ниче¬
го не ел со вчерашнего завтрака. Закончив свой ужин, я сел на
диван и невольно начал разбирать свое поведение.
«Сусанна, — подумал я, — как ты справедливо судила обо
мне! Еще не прошло и суток, как я оставил тебя, и уже сты¬
жусь платья, в котором был так счастлив с тобой. Ты правду
сказала, что я напыщен гордостью и радостно возвращаюсь в
этот тщеславный свет». Тут я живо представил ее слезы и упре¬
кал себя в недостатке твердости. С грустными мыслями я лег
спать и проснулся довольно поздно. Когда я позвонил, служанка
принесла мне новое платье, оставленное портным; я надел его и
остался совершенно доволен переменой: физиономия моя при¬
обрела прежнюю свою моложавость. После завтрака я велел
нанять экипаж и поехал в номер 16, Трогмортон-Курт, Минорис.
Дом этот оказался снаружи очень грязен и не предвещал внут¬
ренней красоты, а окошки, по-видимому, не мылись. Когда я во¬
шел в комнату, то насилу мог разглядеть высокого, тощего чело¬
века.
— Что вам угодно, сэр? — спросил он.
— С хозяином ли дома имею я удовольствие говорить?
— Да, сударь, моя имя Чатфильд.
— Я пришел к вам по объявлению, которое было в газе¬
тах, — сказал я, показывая ему листок.
— Да. Не можете ли вы сообщить о себе каких-нибудь под¬
робностей?
Ь 488 -6—
— Да, могу, сэр, и самые удовлетворительные.
— Я очень жалею, что вы столько беспокоились. Вам надо
ехать в Линкольнский дворец, к Мастертону, все дела теперь в
его руках.
— Не можете ли вы мне сказать, кто спрашивает этого моло¬
дого человека?
— Генерал де Беньон, приехавший недавно из Индии.
Воображение мое вспыхнуло, я с поспешностью вышел, сел
в коляску и велел ехать в Линкольнский дворец. Мигом про¬
брался я в комнату Мастертона, который уже собирался ухо¬
дить.
— Разве вы забыли меня, дорогой, уважаемый Мастертон! —
воскликнул я срывающимся голосом и с силой сжал его руку.
— Право, вы, кажется, заставите себя помнить хоть несколь¬
ко минут!
I —
вскрикнул он, мотая своей раздавленной рукой. —
Да кто вы?
Мастертон был близорук, а голос мой не мог сейчас узнать.
Он вытащил очки из кармана и надвинул их на нос.
— Ах, да это вы, Иафет, не правда ли?
— Да, я, Иафет, — сказал я, опять взяв его руку.
— Только не жмите, пожалуйста, так крепко, милый мой, —
сказал стряпчий. — Я признаю вашу силу, и этого достаточно. Я
рад, очень рйд видеть вас. Вы, скиталец, неблагодарный человек,
садитесь, садитесь... Но сперва помогите мне снять плащ.
Предугадываю, что посещение ваше есть следствие объявления,
не так ли? Правда, вы, наконец, нашли вашего отца или, лучше
сказать, он нашел вас. И что еще страннее, вы не обманулись в
ваших предположениях.
— Но где он, где? Отвезите меня к нему скорее.
— Вам надо подождать немного, потому что он уехал в Ир¬
ландию.
— Ждать? Опять ждать! О нет, я сейчас же поеду за ним.
— Этим вы сделаете новую глупость и только повредите се¬
бе, потому что отец ваш — престранный человек. Он хотя и со¬
знается, что оставил вас под именем Иафета, но все-таки боит¬
ся, чтобы его не обманули, и требует неопровержимых
доказательств. Мы не могли проследить ваш путь после выхода
из воспитательного дома, не отыскав Кофагуса, и до сих пор не
знаем, что с ним сталось и где он.
— Я только вчера вечером был у него.
— Хорошо, очень хорошо. Нам надо за ним послать или са¬
мим туда ехать. У него пакет, оставленный госпожой Метланд, в
котором содержатся документы о женитьбе вашего отца. Стран¬
но, что вы так сверхъестественно угадали его содержание. Но
все идет очень хррошо, и я вас поздравляю. Отец ваш престран¬
ный человек. Он прожил весь век деспотом, окруженный раба¬
ми, и не любит, чтобы с ним шутили, и если вы скажете что-ни¬
будь противоречащее ему, он лишит вас наследства. Это чистый
489
старый тигр. Если бы не вы, я давно бы его оставил... Он, ка¬
жется, думает, что весь свет обязан ему в ноги кланяться. Будь¬
те уверены, Иафет, что не для чего так торопиться его увидеть,
и вам нужно ему представиться, когда все доказательства будут
собраны и объяснены. Я надеюсь, что у вас не иссяк запас поч¬
тения и сыновней любви, иначе через неделю вы вылетите за
дверь. ПредставьтеГ себе, что он и меня уже честил разными
именами.
— В самом деле? — сказал я, смеясь. — Я должен извинить¬
ся за поведение моего отца.
— О, Иафет, я не гонюсь за безделицами, — произнес он,
улыбаясь. — Но вы не спрашиваете о ваших знакомых?
— Мне хотелось спросить, — ответил я, — как лорд Виндер-
мир?
— Совершенно здоров и очень рад будет вас видеть.
— А леди де Клер и ее дочь?
— Они в Лондоне. Леди де Клер опять сделалась светской
женщиной, и ее дочь, как вы называли ее, ваша Флита, или Се¬
силия де Клер слывет первой красавицей в столице. Но теперь,
когда я удовлетворительно ответил вам на все вопросы, расска¬
жите мне ваши приключения, потому что, вероятно, вы их много
пережили с тех пор, как убежали от нас таким неблагодарным
образом.
— Очень охотно, сэр, я вам перескажу все, но рассказ будет
слишком длинен...
— Но мы будем обедать и проведем вечер вместе. Дело ре¬
шено, и я хочу знать ваши похождения.
Глава 70
Я отпустил коляску, пока Мастертон давал распоряжения на¬
счет обеда, а потом мы заперли двери, чтобы к нам не входили,
и я начал свой рассказ. Давно уже настало время обеда, когда я
закончил мою историю.
— Кажется, вы нарочно созданы для того, чтобы попадать в
разные беды, а потом выпутываться из них чудесным обра¬
зом, — заметил Мастертон. — Из вашей жизни можно было бы
составить роман.
— Конечно, и презанимательный.
— Я с вами согласен. Однако обед готов, а он не любит
ждать, После мы потолкуем, а теперь удовлетворим требования
наших желудков.
Мы сели за стол. Когда с обедом было покончено и мы снова
остались вдвоем, Мастертон сказал:
— Иафет, я очень рад, что мы встретились до того, как вы
увидели вашего отца. Вы бесспорно имеете большие выгоды, ро-
490
дившись от известного семейства. Предок ваш был пэр Ирлан¬
дии, но вы не можете наследовать этого титула, потому что
старший брат имеет большую семью. Что же касается до име¬
ния, то вам не о чем беспокоиться, и вы совершенно счастливы.
Ваш отец очень богат, а вы единственный его сын, но надо
предупредить вас, что вы найдете в нем человека с характером,
совершенно противоположным тому, каким представляли его ва¬
ши юношеские мечты. Кажется, отец ваш совсем не имеет роди¬
тельских чувств и искал вас только для того, чтобы кому-нибудь
передать наследство. Притом он жесток и вспыльчив, и малей¬
шее сопротивление его воле приводит его в совершенное неис¬
товство. Он терпел прежде большую нужду, и, кажется, отец
его обходился с ним не очень вежливо.
— Но не знаете ли, из-за чего я был оставлен в воспитатель¬
ном доме?
— Я вам сейчас расскажу. Дед ваш достал отцу вашему офи¬
церский чин и хотел или, лучше сказать, требовал, чтобы он
женился на богатой девушке, которую отец ваш не видел, и
для этого велел ему приехать к себе. Говорят, она была очень
хороша собой, но отец ваш поступил очень неблагоразумно; он
не согласился даже посмотреть на нее и прислал решительный
отказ, за что лишился всего. Вскоре отец ваш влюбился в пре¬
лестную молодую женщину, у которой, казалось, было огром¬
ное состояние. Но, чтобы вернее получить ее руку и вместе с
тем богатство, он уверял ее, что наследует после отца достоин¬
ство пэра и все имение; таким образом он женился на ней. Но
спустя два дня после брака они узнали о своем «богатстве».
Оказалось, что у отца вашего было только офицерское жалова¬
нье, а у нее — ровно ничего. Отец ваш бесился, выходил из
себя, называл жену обманщицей. Несколько дней после свадь¬
бы были днями слез, брани, упреков, клятв и прочее. Наконец
мать ваша, успокоившись, сказала своему мужу: «Из-за чего
нам ссориться, Эдмонд? Мы оба одинаково виноваты, так
постараемся лучше исправить нашу ошибку. Все думают, что я
в гостях здесь, а о вас, что вы получили отпуск на несколько
дней. Не говорили ли вы кому-нибудь из офицеров о вашей
свадьбе?» — «Нет», — пробормотал отец ваш. «В таком случае
разъедемся, как будто бы между нами ничего не было... Никто
не узнает, и каждый из нас для своей пользы будет хранить
этот секрет в тайне. Согласны ли вы?» Отец ваш с восторгом
принял это предложение. Он проводил вашу мать в N... и воз¬
вратился в свой полк.
— Признаюсь, происшествие это не делает чести моей ма¬
тери.
— Оставим ее в покое, Иафет, вам нужна история вашего
отца. Теперь надо сказать, что через два месяца после этого
отец ваш получил письмо от вашей матери, в котором она изве¬
щала, что их связь имела естественные последствия и что он
491
должен будет заботиться о ребенке во избежание огласки или,
в противном случае, она обо всем расскажет. Не знаю, какие
меры употребили они, чтобы никто не узнал об этом, но отец
ваш говорит, что ребенок родился в Лондоне, и по обоюдному
согласию он подвесил корзинку с вами к воротам воспитатель¬
ного дома с запиской и ассигнацией. После этого он и не ду¬
мал вас возвращать, но мать ваша требовала этого настоятель¬
но, потому что какое бы ни было ее поведение, она все-таки
имела материнские чувства. Полк, в котором служил ваш отец,
был отправлен в Индию. Там он вскоре получил следующий
чин за храбрость. После нескольких лет службы, приехав в от¬
пуск, он спрашивал о вас, но не для себя, а по просьбе вашей
матери...
— Да разве они опять вместе жили?
— Почти; ваша мать отправилась в Индию. Там, выдавая себя
за незамужнюю, она нашла хорошую партию и во второй раз
вышла замуж.
— Боже милосердный, какая безнравственность!
— Супруг ее был членом калькуттского совета. Отец же ваш
находился тогда в этой провинции и, нечаянно встретив ее на
балу у губернатора, узнал, что она замужем. Он хотел выйти, но
ваша мать, не теряя присутствия духа, сама подошла к нему и
начала с ним разговаривать, как со старым знакомым. После
этого они виделись несколько раз, не подавая, впрочем, виду,
что имели что-нибудь общее прежде. Однако, когда она узнала,
что отец ваш едет в Англию, то убедительно просила его спра¬
виться о вас, Иафет. Он обещал исполнить ее желание. Возвра¬
тившись опять в Индию, он узнал, что мать ваша умерла от ти¬
фа. Отец не был тогда богат, но он участвовал в военных
действиях, и тут-то он и составил себе состояние. Насколько я
мог заметить, он вовсе не думал о вас, и только смерть вашей
матери и состояние, которое он нажил, заставили его подумать
о наследнике.
Вот что я смог узнать о вашем отце, и, кажется, он не чув¬
ствует ни малейшей привязанности к вам. Вы напоминаете ему
о неприятной женитьбе, и если бы он не желал иметь наслед¬
ника, то, кажется, вовсе не захотел бы вас видеть. Правда, вы
можете вызвать его любовь, и наружность ваша этому способ¬
ствует, но вам очень трудно будет исполнять все его капризы,
и я боюсь, что вы с вашим горячим характером едва ли полади¬
те с ним.
— Правда, сэр, мне кажется, что самые радужные мечты
редко сбываются, и я бы даже желал, чтобы отец меня не ис¬
кал. Я был доволен и счастлив, а теперь, кажется, нечему радо¬
ваться в этой перемене моего состояния.
— Мне надо вас спросить еще кое о чем. Во-первых, кажет¬
ся, вы вступили в секту квакеров? Скажите мне откровенно,
-3—3- 492 ч—
действительно ли вы уверены во всех правилах их веры и наме¬
рены ли вы с ними остаться? Это вам очень помешает.
— Правила их веры, по моему мнению, ближе других к хрис¬
тианству, и я не задумываясь скажу, что жизнь их чиста и непо¬
рочна. У них есть некоторые обычаи, которые показались мне
довольно смешными, но впоследствии я привык к ним, хотя их
одежда носит на себе отпечаток их странностей.
— Как это, Иафет?
— Я могу ответить вам словами Сусанны Темпль. Мы думаем,
что наше платье есть наружная форма, которая ничего не зна¬
чит. Мы носим его для того, чтобы отделиться от других. На¬
ружные украшения мы ни во что не ставим, а главным основа¬
нием своего верования считаем смирение. Не все те, которые
носят это платье, — истинные квакеры, но зато мы знаем, что
если кто-то снимает его, то одновременно он отказывается и от
наших правил. Вот почему мы считаем это важным. Я не спорю,
что можно быть так же религиозным и без этого наряда, но он
есть условие нашей веры, и мы должны исполнять все мелочи,
чтобы быть постояннее и приверженнее к обряду.
— Она очень умно рассуждает. Но я хочу вас спросить, Иа¬
фет, сильно ли вы влюблены в молодую пуританку?
— Я не могу скрыть этого. Я люблю ее от всей души.
— Но может ли ваша любовь заставить вас остаться кваке¬
ром и жениться на ней?
— Я спрашивал себя об этом, по меньшей мере, сто раз за
последние сутки и до сих пор не знаю, на что решиться. Если
бы она надела светское платье и позволила мне сделать то же,
то я бы завтра же на ней женился. Но остаться квакером из
любви к ней — это другое дело. Положение мое затруднитель¬
но. Я никогда не говорил ей о своей любви, но уверен, что она
меня любит и знает о моей любви.
— То есть вы это только думаете, что весьма извинительно
молодому человеку.
Я рассказал Мастертону, в каком положении застал Сусанну,
возвратившись за газетами.
— Все эти доказательства очень надежны, но, скажите мне,
Иафет, думаете ли вы, что она из любви к вам решится оставить
свою секту?
— Нет, она слишком постоянна в своих правилах и не сдела¬
ет этого. Она будет страдать, мучиться, но никогда не изменит
закону своих отцов.
— Она должна быть умна, и мне кажется, что несчастья ваши
только теперь начинаются. Вы были бы гораздо счастливее с
нею, нежели в свете. Будущность ваша незавидна. Вы будете
иметь дело с самым строгим отцом, который наложит на вас
железную власть. Притом, вступив в общество, вы найдете одну
пустоту и внешний блеск.
— Вы правы. Но, во всяком случае, я кое-что выигрываю,
^-3- 493
зная, что происхожу из знатного семейства, тем более, что я
был всегда игрушкой судьбы. Кажется, она и теперь все продол¬
жает шутить со мной... Но уже очень поздно, прощайте, желаю
вам спокойной ночи.
— Прощайте, Иафет. Если я получу какие-нибудь известия,
то дам вам знать. Леди де Клер живет в номере 13, на Парк-
стрит^ Вы, я думаю, навестите ее?
— Нёп]^еменно, только напишу письмо в Ридинг.
Глава 71
Дома я начал обдумывать сообщение Мастертона и, призна¬
юсь, был не совсем доволен новостями. Сведения о моей мате¬
ри, хотя и покойной, навели на меня грусть, а характер отца не
предвещал ничего доброго. Странно. Я только что нашел его и
вот желал уже, чтобы век его не видеть. Когда я сравнивал
мирное и счастливое житье мое у Кофагуса со своим будущим,
то жестоко сожалел, что Тимоти показал мне объявление.
На следующее утро я написал Кофагусу и Тимоти, рассказав
им подробно все, что узнал от Мастертона, и прибавил еще, что
я никогда не желал бы с ними расставаться. И в это время я дей¬
ствительно чувствовал то, что писал.
Окончив письмо, я отправился на Парк-стрит, чтобы увидеть
леди де Клер и Сесилию. Еще было очень рано, когда я посту¬
чал в дверь, и лакей, зная меня, без всяких вопросов впустил в
зал, взяв на свою ответственность подобный поступок.
Уже прошло более года, как я оставил мою Флиту в Ричмон¬
де, и теперь очень волновался, как меня примут. Я пошел со
слугой наверх, и когда он отворил дверь в их комнату, то я ус¬
лышал, как он назвал меня по имени, докладывая о моем при¬
ходе.
Леди де Клер и Сесилия с поспешностью поднялись и вышли
ко мне, сопровождаемые Гаркуром.
— Мистер Ньюланд! — вскрикнула леди де Клер. — Какая
неожиданная радость!
Сесилия подошла ко мне и покраснела до ушей. Гаркур от¬
ступил несколько назад, как будто ожидая, что я прежде стану
приветствовать его. Мне никогда не было так неловко. Но, ка¬
жется, и остальные лица находились в том же положении.
— Знакомы ли вы с мистером Гаркуром? — спросила нако¬
нец леди де Клер.
— Если это тот мистер Гаркур, которого я прежде знал, то
мы, конечно, знакомы.
— Поверьте, Ньюланд, я всегда оставался тем же, — сказал
Гаркур, подойдя ко мне и подавая мне руку, которую я пожал с
удовольствием.
3- 494 -6—^
— Давно уже мы не виделись, — сказала Сесилия, думая, что
и ей надо непременно что-нибудь произнести по правилам свет¬
ского этикета. Но вместе с тем, казалось, она не хотела при
Гаркуре напоминать о наших прошлых с ней отношениях.
— Да, мисс Сесилия, — отвечал я очень серьезно, потому что
был недоволен приемом, в котором не видел прежней дружбы
и чистосердечия. — С тех пор, как я имел удовольствие вас ви¬
деть в последний раз, счастье почти меня не оставляло.
Сесилия пристально смотрела на меня, как будто желая уз¬
нать, в чем именно я был счастлив. Однако она не задала мне
никакого вопроса.
— Здесь нет никого, кому бы не была известна моя история
до того времени, как я оставил Лондон и вас, леди де Клер. А
все остальное я расскажу в четырех словах — я нашел моего
отца.
— Надеюсь, что вы позволите вас поздравить с этим, мистер
Ньюланд? — сказала леди де Клер.
— Что касается происхождения и знатности фамилии, то я не
могу жаловаться. Отец мой брат пэра и сам генерал. Я не скажу
фамилии его, пока не буду им признан перед всем светом. Я
также имею преимущество быть единственным его сыном, и ес¬
ли не буду отвергнут, то я богатый наследник, — продолжал я
насмешливо. — Может быть, я теперь буду лучше принят, не¬
жели Иафет Ньюланд — сирота. Но, леди де Клер, кажется, я
не вовремя пришел, а потому позвольте откланяться. — И, не
дожидаясь ответа, я вышел.
Исполненный негодования, я бежал по лестнице и был уже
почти на улице, как услышал за собой легкие шаги и увидел Се¬
силию. Она схватила мою руку и с упреком устремила на меня
глаза, на которые навернулись слезы.
— За что, Иафет, вы с нами так поступаете? — спросила она.
— Мисс де Клер, — отвечал я, — меня не за что упрекать. Я
заметил, что мое присутствие вам не нравилось, и я вышел.
— Кажется, вы возгордились теперь, когда узнали, кто ваш
отец?
— Я и без того слишком горд, мисс де Клер, чтобы находить¬
ся там, где меня не желают видеть. Я как Иафет Ньюланд при¬
шел' сюда, чтобы увидеть прежнюю мою Флиту. Но когда я по¬
лучу настоящую мою фамилию, то надеюсь быть радушно
принятым дочерью леди де Клер.
—^ Ах, как он переменился! — сказала она, устремив на меня
свои голубые глаза.
—- Счастье меняет всех, мисс де Клер. Но позвольте оставить
вас. — Я поклонился и ушел.
Но, сходя по лестнице, я не мог удержаться, чтобы не огля¬
нуться, и увидел, как Сесилия закрыла глаза платком и тихо
поднимается наверх. Я пришел домой в дурном настроении и не¬
годовал за прием у леди де Клер.
495
«Вот свет, — думал я, садясь на диван и бросив шляпу на
стол. — Ее нельзя и узнать после двух зим, которые она прове¬
ла здесь. Однако как она похорошела. Но от чего эта перемена?
Зачем Гаркур был у них? Не наговорил ли он им чего-нибудо
обо мне? Это запросто может быть».
В то время как голова моя была занята подобными мыслями
и я сравнивал Сесилию с Сусанной, не совсем в пользу первой,
дверь отворилась, и мальчик доложил о приходе Гаркура.
— Стул мистеру Гаркуру, — сказал я небрежно.
— Ньюланд, — сказал Гаркур, — я пришел к вам по двум
причинам: во-первых, по поручению дам, которых вы оставили
так неожвданно, и чтобы уверить вас...
— Извините, если я прерву вас, мистер Гаркур. Я не приму
никаких посланников от этих дам. Они могут делать вас своим
поверенным, если им это угодно, но я отказываюсь вас слушать.
После того, что я видел и чувствовал утром, объяснения совер¬
шенно бесполезны. Я отказываюсь от моего права на знаком¬
ство с госпожой де Клер и ее дочерью, если я когда-нибудь
имел только это право. Следовательно, о первой причине нечего
и говорить более. Итак, могу ли я узнать вторую, которая доста¬
вила мне честь вас видеть?
— Не знаю, мистер Ньюланд, — отвечал Гаркур, — должен
ли я, услышав ваш ответ, говорить о второй, тем более, что она
касается меня.
— Я готов слушать со всем вниманием, — сказалс я, покло¬
нившись.
— Я хотел сказать, мистер Ньюланд, что намерен просить у
вас извинения за мой поступок и признать, что был наказан по
заслугам и более собственной совестью, чем опасной раной, ко¬
торую я от вас получил. Обязанность благородного человека за¬
ставила меня высказать вам это. Может быть, придет время,
когда я в состоянии буду доказать вам, что не заслуживаю тако¬
го холодного приема, который вижу теперь. Позвольте мне с
вами проститься, мистер Ньюланд, хотя и с грустными чувства¬
ми. Я должен сказать вам, что вы также огорчите и тех, кото¬
рые вас любят не только по долгу благодарности, но и по соб¬
ственному влечению.
Гаркур поклонился и вышел.
«Все это прекрасно, — подумал я, — но я не позволю угово¬
рить себя сладкими речами. Я знаю вас как свои пять пальцев.
Вероятно, они будут жалеть о своем поступке, но никогда боль¬
ше не увидят меня у себя в доме».
Я старался быть спокойным, но чувствовал тревогу. Мне ка¬
залось, что я слишком грубо, поступил с леди де Клер и ее доче¬
рью. Мне надо было выслушать объяснение Гаркура. Они были
мне многим обязаны, и я поступком своим только доказывал эту
обязанность. Я желал уже, чтобы Гаркур возвратился. В его по¬
ведении я также старался найти хоть какую-нибудь BHiiy, но не
3- 496 -6-Ч*
мог. Его поступок был совершенно благороден. Мне ужасно до¬
садно было, что Гаркур в доме леди де Клер был лучше меня
принят. Но размышления мои были прерваны слугой. Он вошел
и подал мне записку от Мастертона.
«Сегодня утром ваш отец присылал за мной. Кажется, уже
два дня как он вернулся из Ирлании и остановился в «Адель-
фи». Я должен сообщить вам неприятную весть: ваш отец по до¬
роге, выходя из коляски, вывихнул себе ногу. Он теперь в пос¬
тели, и вы можете вообразить его любезность. Увидя меня, он
требовал, чтобы я сейчас же представил все документы о вас,
но я думаю сначала отправиться в Ридинг и завтра же в девять
часов с вами туда ехать, потому что у меня есть свободное вре¬
мя. Поездка эта для меня будет приятным отдыхом. Я также
желаю видеть старинного знакомого, Тимоти, и вашу Сусанну.
Передайте ответ с посланным.
Н, Мастертон»
Я написал Мастертону несколько строчек, извещая, что буду
у него в назначенное время.
На следующее утро в девять часов я был уже готов, отпра¬
вился к Мастертону и с ним вместе выехал в Ридинг. Дорогой я
рассказал ему происшествия последнего дня и о том, как я был
принят в доме леди де Клер.
— Право, Иафет, мне кажется, что вы неправы, и если бы я не
знал о вашей любви к мисс Темпль (и скажу мимоходом, что она
есть главная причина моей поездки с вами), я бы подумал, что вы
ослеплены ревностью. Если Гаркур был у них так рано поутру,
то, вероятно, на это есть причины. Да, я теперь вспомнил: я слы¬
шал, что его старший брат умер; он один остается богатым на¬
следником всего имения, и кто-то еще говорил мне, что он, веро¬
ятно, женится на богатой лондонской красавице; также носятся
слухи, что скоро свадьба. Итак, неудивительно, что внезапный
приход ваш без доклада, после такого долгого отсутствия, привел
в замешательство леди де Клер и Гаркура. Будьте уверены, что
это было причиной мнимой холодности. Если бы леди де Клер и
ее дочь были одни, то, вероятно, этого бы не произошло. Сесилия
догнала вас на лестнице, и этого довольно, чтобы разуверить вас
и оправдать свое поведение. Притом же Гаркур приходил к вам,
и слова его явно доказывают, что вы из-за собственного заблуж¬
дения остались с неприятными впечатлениями.
— Но я смотрел на это совершенно с другой стороны. Я за¬
мечал только, что я был лишний, и кроме того, встретив челове¬
ка, с которым мы были в ссоре и даже имели дуэль, я вообра¬
зил, что он наговорил на меня что-нибудь. Положим, что я
ошибся, знание света сделало меня подозрительным.
— Тем хуже, Иафет, и вы должны исправить эту ошибку.
Иначе с таким характером вы станете несчастнейшим челове-
17—928
-3—3- 497 ч—
ком, потому что подозрительность вечно будет заставлять вас
бояться обмана, и вы будете опутаны ею, как сетью,
После этих замечаний я некоторое время молчал и разбирал
свои чувства; они говорили мне, что я поступил глупо. Дело бы¬
ло в том, что я ревновал Флиту из одной только братской люб¬
ви и ужасно досадовал на слишком близкие отношения Гаркура
с Сесилией, для которой я готов был пожертвовать даже моей
любовью к Сусанне. Мне казалось, что я один имел право на ее
расположение и что никто не смеет и не должен требовать ее
руки до тех пор, пока я торжественно не откажусь от нее.
Читатель, вероятно, посмеется над моей глупостью, но тако¬
вы были тогда мои чувства.
— О чем вы думаете, Иафет? — спросил Мастертон, удив¬
ленный моим молчанием.
— Я думаю о том, какого Дурака я из себя сделал при леди
де Клер и Гаркуре.
— Этого я не говорил еще, но думаю, что вы были близки к
этому... Теперь скажите же мне откровенно: не ревность ли бы¬
ла причиной вашего странного и невежливого поведения?
— Думаю, что да.
— Я скажу Сусанне, когда увижу ее, что она может ожидать
много хорошего от вашего постоянного характера, — сказал он,
улыбаясь. — Вы странный человек, вы ведь не можете женить¬
ся на обеих одновременно, не правда ли? Однако я могу понять
ваши чувства, они естественны. Но не все, что естественно, де¬
лает честь человеку. Поговорим лучше о Сусанне. В ее присут¬
ствии все ваши нелепые мысли исчезнут. Сколько ей лет?
Мастертон задал столько вопросов о Сусанне, что этим занял
все мои мысли.
— Не знаю, что она скажет, увидя меня в этом костюме. Не
лучше ли будет переодеться по-прежнему?
— Оставайтесь так, я беру это на себя. Судя по вашим сло¬
вам, я, кажется, уже хорошо знаю ее характер.
Глава 72
Приехав в Ридинг, мы остановились в трактире, заказали
обед и потом отправились в аптеку, где Тимоти прилежно зани¬
мался взвешиванием и упаковкой лекарств. Он обрадовался,
увидя нас. Заметив, что я снял квакерское платье, он вволю по¬
забавился на мой счет, делая самые смешные гримасы. Я послал
его к Кофагусу спросить, позволит ли он привести с собой Мас-
тертона, и ответ просил доставить в трактир. Потом мы отправи¬
лись обедать.
— Довольно трудно из вас, Иафет, сделать квакера. Но хотел
бы я знать, кто смог бы привить квакерские правила Тимоти? Он
3- 498 Ч—4*
смеется надо всем и старается все представить в забавном виде.
Во всяком случае, он никогда не будет серьезным человеком.
К вечеру мы пошли к Кофагусу, получив от него приглаше¬
ние. Сусанна вышла ко мне навстречу, но, увидев перемену в
моем платье, отступила назад и покраснела. Я молча прошел ми¬
мо нее, поцеловал руку госпоже Кофагус и, поздоровавшись с
ее мужем, отрекомендовал им Мастертона.
— Мы насилу узнали тебя, Иафет, — тихо заметила госпожа
Кофагус.
— Я не думал, чтобы платье так меня изменило, что я не бу¬
ду узнан даже моими друзьями, — ответил я, — но это потому,
что сестрице вашей, кажется, неприятно видеть меня.
— Напротив, Иафет, я от души рада твоему приезду, — ска¬
зала Сусанна, подавая мне руку, — но я не думала, чтобы ты
так скоро переменил одежду нашей веры, и, признаюсь, сожа¬
лею об этом.
— Мисс Темпль, — прервал Мастертон, — он сделал это для
того, чтобы исполнить просьбу своих друзей, ради которых
Ньюланд и снял ваше одеяние. Я не оспариваю и не приписы¬
ваю преимуществ ни одному исповеданию; каждый имеет право
выбирать лучшее, и Ньюланд, может быть, сделал хорошо, что
принял ваше. Пусть он укрепится в нем. Но всякая вера имеет
свои недостатки и не может допустить совершенства во всех
отношениях, следовательно, ваша не исключение из этого опре¬
деления. Религия ваша учит смирению, и потому вам не для чего
носить пышное платье.
— Но, мне кажется, он потому и пожертвовал этим платьем,
что оно слишком скромно.
— Совсем нет. Надеть платье, которое носит весь свет, не
значит еще быть гордым и не иметь смирения. Напротив, носить
отличное от других есть признак гордости, и притом смешной.
Приверженцы последнего подобны фарисеям, и оттого мы хоте¬
ли, чтобы он его снял. О вере его мы не спорим, но религию ни¬
как не должно составлять одно платье, или она рискует быть
очень слаба.
Сусанна удивилась новой мысли, которую мой старый стряп¬
чий так смело развил. Госпожа Кофагус смотрела на своего му¬
жа, который щипал мне руку, вероятно, в знак согласия с Ма-
стертоном.
— Мне вовсе неприлично оспаривать мнение такого почтен¬
ного человека, — проговорила Сусанна. — Я не могу отменить
правила, основанные на священном писании, и, каковы бы они
ни были, я смело за ними следую.
— Поэтому перестанем говорить об этом, мисс Темпль. Нью-
ланда нельзя винить. Он хотел надеть квакерское платье, но я
ему не позволил. Следовательно, вы можете быть недовольны
мною, а не им. Но, вероятно, вы не захотите излить свой гнев
на такого старика, как я.
17*
3- 499 ч—
— я не имею никакого права сердиться, — отвечала Сусанна.
— Но вы сердитесь на меня, — заметил я.
— Нисколько, Иафет. Но я не знаю, как назвать это чувство,
я ошиблась и прошу извинения.
— Теперь вы и меня должны извинить, мисс Темпль, — ска¬
зал Мастертон.
Сусанна невольно засмеялась.
Разговор сделался общим. Мастертон растолковал Кофагусу,
как необходимо его присутствие в Лондоне, и он тут же согла¬
сился ехать. Решено было отправиться в дилижансе. Мастертон
много говорил о моем отце, и вообще разговор его был так весел
и занимателен, что Сусанна не могла удержаться от смеха. Нако¬
нец Мастертон довольно поздно уже один отправился в гостини¬
цу, а я остался провести ночь на собственной постели. Когда он
вышел, мы еще продолжали разговор.
— Никогда, — говорил я, — не желал бы от вас уезжать, но
отец мой требует от меня строжайшего повиновения. Что мне
делать? Я должен его слушать.
— Во всем, что справедливо, Иафет, — сказала Сусанна.
— Во всем, что справедливо, Сусанна! Например, Мастертон
говорит, что отец мой не позволит мне носить ваше платье. Что
мне делать?
— Руководствоваться религией, Иафет.
— Но, читая священное писание, я найду десять заповедей, в
которых сказано: «чти отца твоего и матерь твою». Это пра¬
вило неизменно, и я должен ему следовать. Но какое надо но¬
сить платье, нигде не написано. Что вы думаете, по этому пово¬
ду, Кофагус?
— Без сомнения, почитать отца твоего, Иафет.
После этого ответа мы все захохотали, и я заметил, что Су¬
санна смеялась, выходя из комнаты. Госпожа Кофагус последо¬
вала за ней, и я остался один с Кофагусом.
— Итак, Иафет, увидеть старика... гм... поцеловать, обнять...
получить благословение... и так далее.
— Если он дурно будет сО мной поступать, то я опять вер¬
нусь... хотя Сусанна, кажется, не очень довольна мною.
— Тьфу... глупости... женщины хитры, как кошки... умрет без
тебя... ты, Иафет, делай, как хочешь... или одевайся, как я, или
по-прежнему... все хорошо и так далее.
Я просил Кофагуса сказать мне все, что он знал от своей
супруги, и он объявил, что жена его говорила с Сусанной вско¬
ре после моего отъезда, найдя ее в слезах, и что она призна¬
лась в любви ко мне. Этого-то мне и хотелось, а потому, поже¬
лав Кофагусу спокойной ночи, я отправился спать с чувством
неизъяснимого блаженства.
Перед отъездом я виделся с Сусанной и хотя ни слова не го¬
ворил ей о любви, но остался очень доволен. Она весьма ласко¬
во говорила со мной, напоминала мне о предстоящих мне труд-
^-3- 500 Ч—^
ностях и вообще выказала более доверчивости, чем когда-либо
прежде.
Расставаясь, я сказал ей:
— Сусанна, какая бы перемена ни случилась в моем состоя¬
нии или платье, сердце мое всегда останется тем же. В нем не
изгладится неизменная к вам привязанность.
Слова эти могли быть показаться двусмысленными, и она от¬
ветила:
— Я бы желала видеть тебя совершенным, но на земле со¬
вершенства не существует, поэтому делай возможное.
— Бог да благословит тебя, Сусанна.
— Надеюсь, что и ты Им не будешь оставлен.
Я обвил ее рукой и сильно прижал к своему сердцу. Она ти¬
хо высвободилась из моих объятий, и на больших глазах ее за¬
сверкали слезы. Так мы расстались. Через четверть часа я был
уже с Мастертоном на дороге в Лондон.
— Иафет, — сказал он мне, — надо признать, что вы сделали
очень благоразумный выбор. Ваша квакерша прелестная девуш¬
ка. Я тоже в нее почти влюбился и думаю, что наружность ее
едва ли не лучше, чем Сесилии де Клер.
— В самом деле?
— Да, серьезно. Черты ее лица так выразительны, так полны
чистоты и непорочности, что я, глядя на нее, переносился в меч¬
тах Бог знает куда. Она настоящий символ невинности, хотя ее
рассудок далеко опережает ее возраст.
— В этом-то и беда. Она никогда не переменится во мнении о
том, что считает правильным, даже ради меня, ради моей любви.
— Согласен с вами и не удивляюсь ее упорству; она уступает
только неопровержимым доказательствам. Но зато она будет пре¬
красной, верной женой, доброй матерью, потому что религия у
нее на первом месте. Заметили ли вы, с каким вниманием вчера
она слушала меня. Я вселил в нее новую мысль, Иафет, и эту
мысль она разовьет, вот увидите. Но как бы она была хороша, если
бы одевалась, как дама! Мне кажется, что я уже вижу ее на балу.
— Не думаю, чтобы она отказалась от своей веры.
— Я и не говорю, чтобы она отказывалась. Много прекрасно¬
го есть и в квакерском исповедании, но ей надо только оставить
их одежду и собрания, которые совершенно нелепы. Помните,
что мисс Темпль воспитана в квакерской секте и что она никог¬
да не слышала правил другой веры, кроме того, чему ее учили.
Но пусть она хоть раз побывает в англиканской церкви и услы¬
шит красноречивую проповедь, а потом сделает сравнение, и я
уверен, она переменит свое мнение и почувствует всю неле¬
пость внешних форм своей секты.
— Вы меня делаете совершенно счастливым.
— Это мое мнение. И если она не переменит свой характер,
то я непременно сделаю ее своей наследницей.
— А что вы думаете о госпоже Кофагус?
3- 501 Ч—^
— я думаю, что она в душе не более меня пристрастна к ква¬
керству. Она веселая, живая, добрая, умная женщина и хоть за¬
втра же готова явиться в перьях и бриллиантах.
— А знаете ли, что Кофагус до сих пор вздыхает о своих си¬
них панталонах и сапогах?
— Он просто глуп и дурак, но это к лучшему. Эта глупость
поможет мне быстрее достигнуть цели. Но нам надо поговорить
о вашей встрече с отцом.
Мы приехали в Лондон во время обеда, и я остался у Мас-
тертона. Усталость почтенного старика заставила меня раньше
обыкновенного с ним проститься.
— Помните, Иафет, что завтра нам надо быть в «Адельфи» в
час, а потому приезжайте вовремя, одна минута задержки мо¬
жет рассердить вашего отца.
На следующий день в назначенное время я приехал к Мас-
тертону, и мы отправились в «Адельфи», где жил мой отец. Мы
были приняты в нижнем этаже, где уже нашли Кофагуса и двух
наставников из воспитательного дома.
— Право, Мастертон, — сказал один из них, — можно поду¬
мать, что мы дожидаемся какой-то королевской особы для полу¬
чения от нее некой милости. Для меня время очень дорого; пол¬
часа назад мне уже надо было быть в городе.
Мастертон засмеялся.
— Пойдемте наверх, пусть пришлют за нами, когда понадо¬
бится, — сказал он.
Он позвал слугу и велел доложить о нас генералу де Беньо-
ну. Все четверо вошли в Сфугую комнату, а я по знаку Мастер-
тона остался один. Надо признаться, что я был не совсем споко¬
ен. Я слышал, как отворилась дверь, как раздался потом крик,
похожий на рев дикого зверя, и как все опять утихло. Вот, ду¬
мал я, предел всех моих желаний и поисков! Вместо того, что¬
бы обрадоваться, найдя сына, и броситься поскорее в его объя¬
тия, он требует законных доказательств! Говорят, он сердит, но
что будет, если станут ему противиться? Я слыхал, что таких
людей надо усмирять их собственным оружием, но я не имею
на это права. Во всяком случае, я буду тверд и по возможности
стану удерживаться от запальчивости. Я докажу, по крайней ме¬
ре, что сын его имеет благородные чувства.
Спустя минут пять отворилась дверь, и Мастертон сказал,
чтобы я шел за ним. Я не был виноват, но сердце мое трепета¬
ло, как у преступника. Когда мы взошли на лестницу, Мастертон
взял меня под руку и повел в большой длинный зал. В дальнем
конце его сидел на софе отец мой, положив на нее больную но¬
гу и упершись костылями в стену. С обеих сторон его стояли
богатые позолоченные клетки с попугаями, а за ними два огром¬
ных арапа со скрещенными на груди руками. С одной стороны
сидели наставники, с другой Кофагус в своем квакерском пла¬
тье. На стуле возле софы сел Мастертон.
502 Ч—^
я посмотрел на моего отца. Он был высокого роста и доволь¬
но толст. Голова его была велика, но пропорциональна телу.
Цвет лица казался темно-желтым, волосы белые как снег. Длин¬
ные усы соединялись над бородою и были так белы, что его
можно было скорее принять за бенгальского тигра, нежели за
джентльмена. Он зверски посмотрел на меня, когда Мастертон
подвел меня.
— Позвольте мне иметь удовольствие, генерал, представить
вам сына вашего Иафета.
Отец мой, не сделав мне никакого приветствия, устремил на
меня свои серые кошачьи глаза только на минуту и потом обер¬
нулся к наставникам.
— Тот ли это ребенок, которого вы воспитывали под именем
Иафета Ньюланда?
Они отвечали, что я тот самый, которого они отдали Кофагу-
су и впоследствии видели несколько раз.
— Тот ли это Иафет Ньюланд, которого вы учили? — спро¬
сил он у Кофагуса.
— Да, я подтверждаю... гм... славный малый... добрый и так
далее.
— Я не верю ни одному квакерскому слову, сударь. Можете
ли вы побожиться для большей уверенности?
— Да, — отвечал Кофагус, позабыв на минуту правила ква¬
керского учения, — божиться... гм... Библия и так далее.
— Вы должны побожиться в справедливости слов ваших.
— Божиться! — вскрикнул Кофагус, — гм... да прокля... бо¬
житься, нет-нет, Иафет, быть прокляту... идти в ад и так далее.
Все, кроме отца, не могли удержаться от смеха, и я тоже.
Мастертон спросил генерала, н^ требует ли он еще каких-ни¬
будь доказательств?
— Нет, — отвечал он очень важно и потом сказал что-то по-
индийски своим прислужникам. Те подбежали и отворили
дверь. Это был знак выйти, и Мастертон сказал:
— После такой долгой разлуки, господа, генерал, вероятно,
хочет остаться один с сыном, чтобы дать волю своему родитель¬
скому чувству.
Глава 73
Между тем я стоял посреди комнаты, а два арапа как вко¬
панные — по обеим сторонам софы. Мне было обидно и до¬
садно, но, несмотря на это, я терпеливо ожидал, что будет
дальше. Наконец почтенный мой родитель, осмотрев меня в
продолжение нескольких минут с ног до головы и обратно,
сказал:
— Если вы думаете, молодой человек, прельстить меня ваши-
503
ми нежными взглядами, то очень ошибаетесь; вы слишком похо¬
жи на вашу мать, а я не нахожу ничего приятного в воспомина¬
ниях о ней.
При этих словах вся кровь бросилась мне в голову; я сложил
руки и смотрел моему отцу прямо в глаза, не говоря ни слова.
Он был рассержен до высочайшей степени.
— Кажется, я нашел весьма покорного сына.
Я хотел было ответить ему на это не совсем вежливо, но
опомнился и сказал весьма учтиво:
— Почтенный генерал, будьте уверены, что сын ваш всегда
готов оказывать уважение тому, кто его достоин... Но извините
меня, если я вам замечу, что вы забыли некоторые мелочи, ко¬
торых требует вежливость... С вашего позволения я сяду, и тог¬
да нам будет гораздо удобнее разговаривать. Смею надеяться,
что вы теперь не чувствуете сильной боли в ногах?
Говоря эти слова самым смиренным тоном и с изысканной
вежливостью, я придвинул кресло и сел. Смелость моя привела
отца в ужасное бешество.
— Не это ли образчик вашего уважения, сэр? Надеюсь, что в
другой раз не увижу подобной покорности! Да кого более обя¬
заны вы почитать, как не отца? Вы забываетесь, сударь! —
вскричал генерал и ударил огромным кулаком своим по столу
так, что чернильница покатилась ему под ноги.
— Любезный батюшка, вы совершенно правы, сын всегда
обязан с почтением относиться к своему отцу. Священное писа¬
ние говорит — чти отца твоего и матерь твою. Но, несмотря на
это, и отец должен помнить некоторые обязанности.
— Что вы хотите сказать этими дерзкими словами? — возму¬
тился мой отец.
— Извините меня, любезный батюшка, может быть, я и оши¬
баюсь, но мне кажется, что отец, который оставляет своего сына
у ворот воспитательного дома в корзине с банковским билетом в
пятьдесят фунтов стерлингов, полагая, что этого достаточно на
воспитание и все другие издержки до двадцатичетырехлетнего
возраста, должен хотя бы впоследствии вспомнить обязанности
отца. Я говорю это не для того, чтобы упрекать вас, а в полной
уверенности, что вы, имея средства, вознаградите меня за прош¬
лые лишения.
— Вы так думаете, сударь? Хорошо, теперь я скажу мое ре¬
шение. Вот вам дверь, убирайтесь и не смейте никогда показы¬
ваться мне на глаза!
— Так как я вижу, что это только шутки с вашей стороны
или просто желание испытать, владею ли я твердым характером
фамилии де Беньон, то позвольте ослушаться вашего приказа¬
ния.
— Ах так! Вы не хотите повиноваться вашему отцу? — за¬
кричал он, и, обратясь к индийцам, сказал им несколько слов,
которых я не понял. Они медленно отворили дверь и хотели бы-
^-3- 504 Ч—^
ло меня вывести. Я вышел из себя, но опомнившись, подошел к
софе и сказал:
— Любезный батюшка, кажется, вы не имеете в данный мо¬
мент нужды в ваших костылях и, вероятно, позволите мне взять
один из них. Я не должен сносить обиды, которую эти негодяи
наносят вам через вашего сына.
— Вытолкайте его! — закричал отец.
Люди хотели исполнить его волю, но я, орудуя костылем, в
минуту свалил их обоих. Только они встали, я опять возобно¬
вил свои действия и продолжал до тех пор, пока они не выбе¬
жали из комнаты. Тут я запер за ними дверь, повернув два ра¬
за ключ.
— Благодарю вас, любезный батюшка, — сказал я, поставив
костыль на место. — Очень благодарен вам, что вы позволили
мне укротить дерзость этих негодяев, которых, я думаю, вы
сейчас же прогоните прочь. — Я придвинул стул к нему еще
поближе и снова сел.
В эту минуту генерал был до того взбешен, что даже поси¬
нел, глаза его выкатились, и пена пузырями валила изо рта. Он
не мог говорить, и встал, вероятно, для того, чтобы самому рас¬
правиться со мной, но от этого усилия он почувствовал сильную
боль в ногах и в отчаянии бросился на софу.
— Дорогой батюшка, — сказал я, — вы, кажется, причинили
себе боль, желая помочь мне.
— Сэр, — вскричал он, — если вы думаете этими средствами
чего-нибудь добиться, то очень ошибаетесь! Вы могли выгнать
двух трусов, но со мной я не позволю вам шутить. Я вас не при¬
знаю и лишаю вас наследства. Итак, выбирайте: или выйти из
комнаты, или я сейчас позову полицию.
— Полицию? Да что она может сделать? Я скорее сам пре¬
дам ей ваших двух наглецов. Надеюсь притом, что вы никогда
не решитесь поступить так бесчеловечно с вашим сыном.
— Уверяю вас, я это сделаю!
— Быть не может, де Беньонам не приличен такой поступок. Не
лучше ли нам поговорить об этом предмете хладнокровнее? Не¬
удовольствие ваше происходит, вероятно, от боли в ноге. Позволь¬
те заметить, что если бы полиция вмешалась в наше дело, то нам
обоим не миновать суда в Боу-стрит. Бывали ли вы там когда-ни-
будь?
Генерал не ответил.
— Кроме того, — продолжал я, — подумайте, как смешно
будет, если вас заставят присягать и говорить сущую правду, и
что бы вы тогда сказали?.. Что вы слишком рано женились и,
найдя, что ваша супруга не имеет никакого состояния, бросили
ее на другой день вашей женитьбы? Что вы, почтенный капитан
де Беньон, подбросили своего сына к воротам воспитательного
дома? Что вы встретили потом вашу супругу, которая уже при¬
надлежала другому, и что, несмотря на это, вы имели с ней тай-
-^•3- 505 Ч—ё*
ные свидания, потому что должны были видеться с ней, чтобы
поговорить обо мне? Потом, после ее смерти, вы пожелали най¬
ти вашего сына, который не беспокоил вас около двадцати трех
лет, и вот, наконец, вам доказали, что я точно ваш сын, и что
же? Вы не только не предложили мне своей руки, хотя бы из
простого приличия, но еще хотите выгнать из дома и предать
полиции, а за что? Вы и сами не знаете. Конечно, может быть,
вы на это имеете особенные, не известные мне причины.
В продолжение этого разговора бешенство моего отца не¬
сколько улеглось; он выслушал все, что я ему сказал, и увидел
всю нелепость своего поведения. Но боль в ноге, видимо, все
больше и больше усиливалась, она сильно вспухла. Он застонал
ужаснейшим образом.
— Могу ли я вам помочь, батюшка?
— Позвоните, сэр.
— Вам не нужна ничья помощь, когда я здесь. Я доктор, сам
могу услужить вам, если вы позволите, и надеюсь скоро унять
вашу боль.
Он не отвечал, но по его лицу видно было, что он ужасно
мучился. Я подошел к нему и ослабил повязку, отчего страдания
значительно уменьшились. Потом я опять ее скрепил, помочив
примочкой, которая была на столе. Через несколько минут он
почувствовал совершенное облегчение.
— Теперь, батюшка, вам не мешает уснуть немного, — ска¬
зал я. — Я возьму книгу и с величайшим удовольствием посижу
возле вас.
Генерал оперся на спинку дивана и минут через пять уже
храпел. «Вот и победа», — подумал я и, подойдя потихоньку к
двери, отворил ее и велел принести чашку бульона. Все это я
сделал, не разбудив отца. Потом я опять сел, взял книгу и
поставил бульон на край камина, чтобы он успел нагреться. Че¬
рез час генерал проснулся и с удивлением осмотрелся.
— Не нужно ли вам чего-нибудь, любезный батюшка? —
спросил я.
Он не знал, начать ли ему опять свои претензии или нет, но,
наконец, ответил:
— Мне нужна помощь моих слуг.
— Но слуга не сможет ухаживать за вами с таким рвением,
как сын. Я для вас приготовил бульон, думая, что он вам будет
полезен.
— Признаюсь, сударь, для этого-то я и хотел спросить своих
слуг, — произнес он гораздо тише прежнего, и видно было, что
он с удовольствием взял из моих рук бульон...
Потом я опять взял примочку и, сняв повязку, вторично на¬
мочил ее.
— Могу ли я еще чем-нибудь служить? — спросил я.
—^Нет, мне ничего не нужно, я чувствую себя очень хо¬
рошо.
508
— в таком случае, позвольте теперь с вами проститься. Вы
желали навсегда расстаться со мной и хотели даже силой выд¬
ворить меня из вашего дома. Я воспротивился этому, во-первых,
ради того, чтобы избавить вас от неприятной мысли, что вы оби¬
дели человека, который не только вас никогда не оскорблял, но
еще и имел преимущественное право на вашу благосклонность.
Я доказал этим свое происхождение от фамилии де Беньонов,
которая не терпит обид. Но если вы думаете, генерал, что я
пришел сюда для того, чтобы каким-нибудь образом втереться к
вам в доверие, то вы очень ошибаетесь. Я слишком горд для
этого. По счастью, я имею средства к существованию и не нуж¬
даюсь ни в чьей помощи. Если бы вы меня приняли как прилич¬
но отцу, то, поверьте, вы бы нашли во мне сына, главной целью
всей жизни которого было отыскать отца и который приходил в
восторг от одних воспоминаний о нем, помогая этим своему го¬
рю и утешая себя в несчастий одной этой мыслью. Несмотря на
мое состояние, я смею вас уверить, что не уронил бы вашей фа¬
милии. Я сошлюсь в этом на лорда Виндермира. Признайтесь,
что ужасно быть брошенным в свет без помощи, без друга, без
родных, которые могли бы удержать своими советами от оши¬
бок и поддержать в нужный момент. Но еще ужаснее видеть,
что лучшие мои надежды рушатся, когда я считал их уже испол¬
ненными, и причиной этого стало сходство мое с матерью. Об
одной только вещи, генерал, я хочу просить вас, на которую,
впрочем, я имею полное право, а именно: принять настоящую
мою фамилию. Уверяю вас, я ее никогда не запятнаю. Теперь
же позвольте мне навсегда проститься с вами и будьте уверены,
что никакая бедность, никакие лишения не заставят меня прий¬
ти к вам.
Я поклонился ему очень низко и хотел выйти.
— Подождите минуту.
Я повиновался.
— Зачем вы вывели меня из терпения, сэр?
— Позвольте вам заметить, что я вовсе не был причиной ва¬
шего неудовольствия, напротив, я старался сохранить должное
хладнокровие.
— Это-то меня и взбесило.
— Согласен, но, во всяком случае, я не виноват, хладнокро¬
вие — долг благовоспитанного человека.
— Вы хотите этим сказать, что отец ваш не имеет никакого
воспитания? — спросил он сердито.
— Совсем нет, есть много весьма благовоспитанных людей,
которые, по несчастью, не умеют владеть собой, но в таком
случае они признают свою ошибку и извиняются.
— То есть вы ожидаете от меня извинений?
— Позвольте, генерал, спросить вас: наверняка вы никогда не
видали, чтобы кто-нибудь из де Беньонов спокойно перенес
обиду?
509
— Никогда.
— И потому те, которые это знают, не д^^лжны бы по-настоя¬
щему обижать других. И если бы в минуту запальчивости они
это сделали, то сама гордость, кажется, должна была принудить
их к извинению. Тут нет никакой низости — извиняться перед
человеком униженным; напротив, это самый благородный посту¬
пок.
— Я заключаю из этого, что вы настоятельно требуете изви¬
нения.
— Теперь оно, генерал, бесполезно. Мы расстаемся и, веро¬
ятно, никогда более не встретимся. Если же вы полагаете, что
извинение есть долг ваш, то я с удовольствием его приму.
— И вы не хотите остаться?
— Я никогда и не думал этого, генерал. Вы сами сказали, что
не признаете меня и лишаете прав наследства. Кто носит в себе
чувство благородного человека, тот не может оставаться, услы¬
шав такие слова.
— На каких же условиях могу я вас удержать и заставить
позабыть происшедшее?
— Мои условия весьма коротки. Скажите, что вы отказывае¬
тесь от сказанного и очень сожалеете, что меня обидели.
— А если я этого не сделаю, то вы никогда сюда не покаже¬
тесь?
— Решительно, генерал. Впрочем, я всегда буду молить Бога
о вашем счастье и если узнаю о вашей смерти, то с истинной
печалью в душе буду на ваших похоронах, хотя вы меня и от¬
чуждаете. Это мой долг. Я пользуюсь вашим именем, и вы
объявили, что я точно ваш сын. Но жить с вами, или даже из¬
редка видеться, я не могу после того, что между нами прои¬
зошло.
— Я не знал, что отцу нужно извиняться перед сыном.
— Но если мы извиняемся перед старшим по возрасту, перед
родственниками, кажется, это еще более естественно.
— Но долг сына — повиноваться отцовским правам.
— Это правда. Но вы, генерал, какие родительские права
можете иметь надо мной? Сын, по большей части, обязан свое¬
му отцу за попечение, воспитание, за религиозные наставления,
за состояние. А если всего этого нет, то его должны с избыт¬
ком вознаградить при представившейся возможности. Первого
нет, а на второе я не могу и надеяться после всего вами ска¬
занного. Позвольте теперь спросить вас, на чем вы основывае¬
те права ваши? И потому, сэр, еще раз желаю вам счастья и
прощайте.
Я до половины растворил дверь и хотел уже выйти, как
вдруг генерал закричал:
— Постой, не уходи, Иафет, сын мой. Я был взбешен, про¬
сти меня, забудь, что я наговорил тебе. Я вспыльчивый, глупый
старик.
Ь 510 Ч—^
Услышав эти восклицания, я вернулся. Он сидел с распро¬
стертыми объятиями.
— Прости меня, друг мой, прости твоего отца.
Я встал на колени и целовал его руки; он прижал меня к сво¬
ему сердцу, и слезы мои покатились на его грудь.
Глава 74
Прошло МНОГО времени, пока мы совершенно успокоились, и
тогда я опять возобновил разговор и всячески уже старался ему
понравиться. Однако, несмотря на это, между нами была еще
какая-то недоверчивость, но я так старался ему услужить, так
был осторожен в словах, уступчив, что когда собрался домой,
он потребовал, чтобы я непременно явился к нему на другой
день к завтраку. Хотя было уже поздно, но я сейчас же отпра¬
вился к Мастертону и рассказал ему обо всем случившемся; он
выслушал меня с большим вниманием.
— Иафет, — сказал он, — вы правильно поступили, я по¬
здравляю вас. Вы можете считать этот день лучшим в своей
жизни. Вы теперь совершенно овладели его благорасположени¬
ем. Но вы не должны говорить об этом вашим друзьям в Ридин-
ге. Пускай они думают, что ваш отец так же сердит, как и
прежде, что, между прочим, будет совершенная правда по отно¬
шению к другим. Укрепляйте ваши успехи и позвольте мне по¬
могать вам в остальном.
Я вернулся домой, заснул и увидел во сне все происшествия
этого дня и мою очаровательную Сусанну Темпль. Поутру я по¬
шел в «Адельфи». Отец еще не вставал, но арапы расхаживали
по комнатам и, увидев меня, тотчас же доложили и, желая при¬
своить мне самое громкое происхождение, сказали, что сын
Бурра-Зеба изволил прийти. Я вошел в спальню, поцеловал у от¬
ца руку и, пожелав ему доброго утра, спросил, не раскаялся ли
он в своем добром поступке.
— Нет, сын мой. Я думал о тебе всю ночь. Только нога моя
вредила моему покою; утром ужасно разболелась, а некому бы¬
ло помочь, доктор не приходил.
«Хорошо, — подумал я, — есть надежда на будущее». Тут я
развязал ногу, проделал все процедуры, и боль совершенно ус¬
покоилась; он надел халат, и мы отправились завтракать. Я заме¬
тил, что почтенный отец мой вовсе не был зол, но, живя среди
людей, которые терпеливо сносили его деспотизм, и притом, за¬
нимая на военной службе довольно важное место, он привык к
повелительному тону, отчего стал несносен для окружающих. В
продолжение недели я рассказал ему все обстоятельства моей
жизни и смело могу сказать, что я твердостью своего характера
и благонравием сумел совершенно овладеть им. По его жела-
-5—3- 511 ч—
нию я переехал к нему. Нога его почти совершенно выздорове¬
ла. Он решил купить дом и навсегда поселиться в Лондоне. В
хлопотах я только один раз видел Мастертона, потому что все
время проводил с отцом. Я написал Кофагусу, не говоря ему,
однако, ни слова о настоящей моей жизни.
Как-то утром Мастертон посетил нас и после непродолжи¬
тельного разговора с генералом объявил мне, что он убедил Ко-
фагуса оставить квакерство и что через некоторое время он
приедет в Лондон с женой и Сусанной Темпль.
— На время?
— Нет, он решил постоянно жить в Лондоне.
— Как? Он намерен возвратиться к заблуждениям этого света?
— Да, и не один, а с дорогой супругой, которая вовсе не
противится этому и, кажется, очень рада переселению.
— Я никогда и не сомневался в этом. Но Сусанна Темпль?
— Сусанна не в состоянии расстаться со своими родными, и
когда она будет вместе с вами и наденет красивое платье, ей
это самой понравится. Это мой план и исполнение его предо¬
ставьте мне. Но знает ли ваш отец о вашей любви?
— Нет, я ему не говорил этого. О женитьбе ему еще рано го¬
ворить, я думаю. По-настоящему, предложение не худо бы сде¬
лать с его стороны. Не можете ли вы уладить это дело?
— Отчего же нет! Но надо подождать немного, как вы гово¬
рите. Со временем — вот их адрес — сходите к ним, и если
можно, то завтра. И не сможете ли вы в четверг у меня обе¬
дать?
— Если только генерал будет в хорошем расположении духа,
то... но во всяком случае я уведомлю вас.
На другой день я пожаловался на головную боль и сказал от¬
цу, что пройдусь погулять немного. Я торопился по адресу, дан¬
ному мне Мастертоном, и, к большому удовольствию, застал Су¬
санну одну. После первых приветствий я спросил, нравится ли
ей Лондон?
— Я даже боюсь, Иафет, не слишком ли он мне понравился.
Знаешь ли ты, что Кофагус не носит больше нашей одежды?
— Перемена эта, может быть, огорчает вас, Сусанна, но он
поступил так, вероятно, чтобы не казаться странным в обществе?
— Его еще можно извинить, но сестру, Иафет, которая вы¬
росла и воспитывалась в нашей вере. О, это слишком!
— Но что она сделала?
— Она носит соломенную шляпку с лентами.
— А какого цвета ленты?
— Одного цвета с платьем, серые.
— Я не вижу тут тщеславия, Сусанна, и не обвиняю ее, если
она переменила шелк на солому. Но какие она приводит при¬
чины?
— Что муж ее этого требует, потому что он не может с ней
никуда выйти, когда она в квакерском платье.
-5—3- 512 Ч—^
— Долг жены велит ей слушаться своего мужа, точно так же,
как я повинуюсь отцу. Но я бы не постыдился ходить с вами по
улице, и если вы желаете, то я с удовольствием пойду.
Сусанна согласилась, потому что мы часто вдвоем гуляли в
Ридинге. Я повел ее на Оксфордскую улицу, а оттуда на Бонд-
стрит и другие, более посещаемые места столицы. Конечно, ее
одежда и наружность привлекли всеобщее внимание; Сусанна
это заметила и попросила меня вернуться домой. Она почти ис¬
пугалась, приписывая это не красоте своей, а странному виду.
— Мне кажется, Кофагус навсегда хочет поселиться в Лондо¬
не? — спросил я, когда мы пришли домой.
— Я этого не слыхала. Напротив, мне сказали, что он при¬
ехал сюда на несколько недель, и то по делам. Если же он про¬
будет дольше, то это для меня будет совершенное несчастье,
— Отчего?
— Народ здесь ужасно груб, нельзя даже спокойно пройти
по улице.
— Вспомните, любезная Сусанна, что в вашей секте гораздо
менее людей, но если бы вы надели платье, в тех местах незна¬
комое, то, разумеется, вы возбудили бы всеобщее любопытство.
Следовательно, вы не можете порицать здешних жителей. Я те¬
перь вспомнил слова Мастертона о вашем костюме, что в нем
более тщеславия, чем скромности.
— Если бы я так думала, Иафет, то сейчас же бы сняла его.
— Согласитесь, что очень было бы неприятно, если бы все
стали думать, что вы гуляете именно затем, чтобы на вас смот¬
рели. Можно одеваться просто, скромно, не возбуждая всеоб¬
щего внимания.
— Я почти не знаю, что ответить на это, но мне кажется, что
вы все нарочно сговорились опровергать мое мнение.
— Вы не правы, Сусанна. Я вовсе не иду против вашего мне¬
ния, я буду, уважать его, несмотря на разницу наших взглядов.
Но я должен вам сказать откровенно, что если бы жена моя
оделась так, что этим привлекла бы к себе всеобщее внимание,
то ревность заставила бы меня восстать против этого, и я не ви¬
ню Кофагуса, который заставил жену свою сделать некоторые
изменения в костюме. Она очень хорошо поступает, слушая со¬
веты своего мужа. Красота ее не есть общее достояние.
Сусанна молча обдумывала мои слова.
— Вы, кажется, не согласны со мной, Сусанна, очень жаль.
— Не могу сказать, что совсем несогласна, Иафет.
В это время вошли Кофагусы. Он был в прежнем наряде, а
она в сереньком шелковом платье, но поверх него была надета
прекрасная турецкая шаль. Вообще она казалась очень мила. Я
сказал им, что мы гуляли и что общее внимание ужасно как не
понравилось Сусанне.
— Всегда так, — сказал Кофагус, — ничего, гм... удоволь¬
ствие молодых девушек... чтобы смотрели на них... и так далее.
3- 513 Ч—
— Вы обижаете меня, — ответила Сусанна, — это мне очень
неприятно.
— Ты очень хорошо знаешь, гм... хитрость носить прежнее
платье... услышишь «хорошенькая квакерша»... и так далее.
Сусанна тотчас же вышла, и я рассказал им разговор наш до
их прихода.
— Миссис Кофагус, — сказал я, — закажите для нее такую
же шляпу и шаль, как ваши, и, может быть, мы уговорим ее пе¬
ременить костюм.
Миссис Кофагус очень понравился мой совет, и она обещала
тотчас же привести его в исполнение. Сусанна все не возвраща¬
лась в комнату. Между тем уже было время обедать, и я поспе¬
шил в «Адельфи».
— Иафет, — сказал мне генерал за столом, — ты часто называл
имя лорда Виндермира. Но бывал ли ты у него в последнее время?
— Нет, батюшка, вот уже более двух лет как я его не видел.
Когда я приехал в город к вам, то не имел времени заняться
посторонними вещами, а потом мне уже не хотелось лишать се¬
бя удовольствия быть в вашем обществе.
— Скажи лучше, друг мой, тао ты ухаживал за мной с таким
сыновним усердием, что позабыл даже друзей своих. Возьми за¬
втра мою карету и поезжай к нему, а после этого немножко по¬
катайся, потому что ты все эти дни ужасно бледен. Я сам наме¬
рен скоро выезжать, и тогда мы вместе будем любоваться
городом.
Глава 75
На следующий день я взял карету и поехал к лорду Виндер-
миру. Он был дома, и я велел доложить о себе под именем де
Беньона. В первый раз я употреблял мою настоящую фамилию.
Когда я вошел, у него никого не было. Он поклонился, как буд¬
то не узнал меня, и просил сесть.
— Милорд, я велел вам доложить мою настоящую фамилию,
а вы обходитесь со мной как с незнакомым. Я вам назову мою
прежнюю и, думаю, вы тогда снова узнаете меня. Я был Иафет
Ньюланд.
— Любезный Ньюланд, извините меня, но мы так давно не
виделись, что я никогда больше не рассчитывал с вами опять
встретиться.
— Я думал, милорд, что Мастертон уведомил вас обо всех пе¬
ременах в моей жизни.
— Нет. Я только что приехал от сестры и не получил от него
ни одного письма.
— Я, наконец, достиг своей цели, милорд. Я нашел отца свое¬
го, генерала д6 Беньона, недавно приехавшего из Индии.
514 ч—ё*
— ...где заслуги его так известны, — добавил он. — Поздрав¬
ляю вас, де Беньон, от всей души, и рад, что увидел вас в таком
счастливом состоянии. Есть ли у вашего батюшки семейство?
— Никого, я только один сын у него. Мать же моя давно
скончалась в Индии.
— Поэтому вас можно смело назвать богатым наследником.
Где же теперь ваш батюшка?
— Он здесь, живет в гостинице «Адельфи» и по болезни не
может выходить. Но я надеюсь, что через несколько дней он
уже будет в состоянии выезжать.
— Сделайте одолжение, кланяйтесь ему от меня и скажите,
что если он позволит, то я почту за счастье к нему приехать. Не
угодно ли вам со мною отобедать в будущий понедельник?
Я поблагодарил его за предложение, и, когда мы прощались,
он прибавил:
— Вы не поверите, как все сказанное вами меня обрадовало.
Надеюсь, мы с вашим батюшкой будем хорошими друзьями.
Когда я сел в карету, мне пришла мысль покататься вместе с
Сусанной, и потому я велел кучеру ехать к Кофагусу, где за¬
стал обеих сестер у себя в комнате.
— Сусанна, — сказал я, — я вспомнил, что вы не любите гу¬
лять пешком, но думаю, что не откажетесь проехаться в карете.
Хотите?
— Благодарю за внимание, Иафет, но...
— Но что? — спросила миссис Кофагус. — Вероятно, ты не
откажешься. Это было бы очень неблагодарно с твоей стороны.
— Я не хочу быть неблагодарной, — отвечала Сусанна, выхо¬
дя из комнаты.
Через некоторое время она вернулась точно в такой же шали
и шляпке, как у миссис Кофагус.
— Не доказываю ли я в высшей степени свою благодар¬
ность, Иафет? Я для тебя решила даже отступить от правил, —
сказала она, улыбаясь.
— Я вполне это чувствую, Сусанна, — отвечал я, — не будем
терять времени.
Я довел ее до кареты, помог сесть, и мы поехали в Гайд-
парк. День был прекрасный, и парк был полон. Люди пешком и
в экипажах толпились и разъезжали, наслаждаясь погодой. Су¬
санне очень понравилась пестрота и разнообразие этой живой
картины.
— Будьте уверены, — сказал я ей, — что между этими раз¬
ряженными дамами есть множество истинно добрых и бого¬
мольных женщин, точно таких же, как у вас в секте, а мне пом¬
нится, что когда я был в Ридинге, то под скромным квакерским
нарядом я видел много особ вашего пола, которые менее, неже¬
ли кто-нибудь, думали о Боге. Когда я вступил в вашу секту, вы
были моим ментором, теперь же я, в свою очередь, даю вам со¬
веты в том, что вам мало известно, но мои замечания ничего не
3- 515 -6—ё*
значат в сравнении с теми правилами, которые я почерпнул от
вас, они никогда не изгладятся.
— О, как приятно мне это слышать. Признаюсь я сначала бо¬
ялась, чтобы свет не испортил тебя, Иафет, но этого, кажется,
не случится, не правда ли?
— И до тех пор, пока я с вами, Сусанна, я чист во всех отно¬
шениях. Сусанна, вы знаете, как давно, как страстно я вас люб¬
лю, вы знаете, что, если бы необходимость не заставила меня
ехать в Лондон, я бы никогда с вами не расстался.
Я обнял ее, голова ее тихо склонилась на мое плечо, и она
залилась слезами.
— Говори, душа моя, твое молчание не дает мне покоя! —
продолжал я.
— Я люблю тебя, Иафет, — отвечала она сквозь слезы, — но
я не знаю, угодна ли Богу земная моя любовь. Противиться же
ей я не в силах.
Несколько минут я не выпускал ее из своих объятий. Нако¬
нец Сусанна высвободилась, и мы поехали домой.
Когда я вернулся, батюшка был не в духе и довольно строго
расспрашивал меня, где я был. Но ему очень понравились слова
лорда Виндермира, и он немного притих, хотя все еще продол¬
жал свои расспросы. Разумеется, я не открыл ему всей правды,
извиняя себя тем, что в свете нельзя жить одной правдой.
На другой день я обещал Мастертону обедать у него. Он
нравился моему батюшке, и потому я начал следующий разго¬
вор:
— Батюшка, я не могу сегодня обедать дома, я обещал быть
у одного...
— У кого, Иафет?
— У старой крысы...
— Не стыдно ли называть так друга, который тебе сделал
столько добра?
— Извините меня, батюшка, — отвечал я, — но я употребил
собственное ваше выражение, думая вам этим угодить.
— Угодить мне неблагодарностью? Стыдитесь, сударь! Я это¬
го не ожидал.
— Любезный батюшка, я заш1л это выражение у вас. Вы его
так называли в глаза, и он жаловался мне на это еще до нашей
встречи. Я вполне чувствую его заботу обо мне и никогда не по¬
теряю к нему должного уважения. Но могу ли я ехать?
— Да, Иафет, — отвечал он серьезно, — и сделай милость,
извинись за меня перед ним, мне самому совестно...
— Батюшка, нечего стыдиться тому, кто всегда готов испра¬
вить свою ошибку, мы все иногда выходим из границ умерен¬
ности.
— Ты мой истинный друг и добрый quH, Иафет, — отвечал
растроганный отец. — Не забудь же извиниться перед Мастер-
тоном, а то я не буду спокоен.
516
Глава 76
Приехав к Мастертону, я очень удивился, встретив там Гар-
кура.
— Очень рад вас видеть, Иафет, — приветствовал он меня.
— Гаркур, позвольте вам представить мистера де Беньона, —
сказал Мастертон с насмешливой улыбкой, как будто не знал,
что мы давно знакомы.
— Гаркур, — сказал я, подавая ему руку, — я виноват перед
вами за мои невежливые подозрения. Но я тогда был так взвол¬
нован, что это некоторым образом может извинить вину мою*
— Нет, Иафет, — отвечал Гаркур, пожимая мою руку, — не
вы, а я должен искать вашей снисходительности; мой поступок
непростителен, но я буду счастлив, если вы снова примете меня
в число своих друзей.
— Теперь, мистер Мастертон, — сказал я в свою очередь, —
так как сегодня мы расположены к извинениям, то позвольте
мне просить и за моего батюшку, который вас когда-то назвал
старой крысой; он бы совершенно забыл об этом, если бы я ему
не напомнил утром. — Гаркур захохотал во все горло.
— Так скажите вашему старому тигру, что я не считаю себя
обиженным, потому что это название я принял как относящееся
ко всему классу людей, занимающихся судебными делами. У
нас завтра воскресенье, и вы, вероятно, поедете в церковь или
в собрание?
— Я думаю пойти в церковь.
— В таком случае в половине третьего заезжайте за мной, и
мы прйдем вместе.
— Хотя у меня на это время много приглашений, но я пред¬
почту ваше и с радостью им воспользуюсь.
— День этот будет посвящен истории Сусанны.
Двусмысленность эту Гаркур совершенно не понял. Мы ото¬
бедали очень весело, и между мной и Гаркуром кончились все
прежние недоразумения. Расставаясь, он обещал навестить меня
на другой день, а Мастертон прибавил, что и он отдаст визит
старому тигру, то есть моему отцу.
После завтрака приехал Гаркур. Я представил его отцу, и через
несколько минут мы отправились в мои комнаты, чтобы там по¬
болтать на свободе.
— Я много расскажу вам, де Беньон, — говорил Гаркур. —
Прежде всего, когда я услышал, что вы неожиданно исчезли, я
хотел вас найти и просить вернуться в Лондон. Тимоти, кажет¬
ся, чуждался меня и сообщил только, что вы перед отъездом
были у леди де Клер в Ричмонде. Тогда я явился к этим дамам,
хотя и не был знаком с ними, и рассказал им о моем дурном
поступке. Я также сообщил им, что хочу предложить вам место,
находящееся в распоряжении моего отца и которое прилично
всякому благородному человеку, хотя и не очень доходно.
Ь 517 Ч—ё*
— Очень вам благодарен за ваши хлопоты.
— Бросьте, пожалуйста, эти церемонии. Вот таким-то обра¬
зом я познакомился с леди де Клер и ее дочерью. Я помню, вы
мне рассказывали много хорошего о последней. Но мне не ве¬
рилось, что Сесилия де Клер была та самая Флита, покровите¬
лем которой вы были, так как вы отыскали ее родственников
уже после того, как я вас оставил. Поэтому, признаюсь, меня
очень удивило участие, которое принимали в вас обе, мать и
дочь. Они не могли мне дать никаких сведений о вас, но умоля¬
ли употребить всевозможные старания для поисков. Восемь
дней беспрерывно я расспрашивал о вас, но тщетно, и я снова
отправился в Ричмонд уведомить об этом леди де Клер. Сесилия
горько заплакала, и я не мог удержаться, чтобы не спросить у
леди де Клер, почему ее дочь принимает такое участие в вашей
судьбе.
— О, мисс де Клер, — сказал я, — неужели вы и есть та са¬
мая Флита, которую он нашел у цыган и о которой он мне
столько говорил?
— Разве вы этого не знали? — спросила ее мать.
Тогда я им сообщил все, что происходило между нами дурно¬
го и хорошего, а они мне рассказали о ваших опасностях в Ир¬
ландии. В течение нескольких месяцев я неутомимо продолжал
мои розыски и старался утешить бедную Сесилию, которая так
горевала о вас. Теперь, Иафет, вы должны мне позволить со¬
кратить мою историю. Я не мог не удаляться этой девушке и
не любить ту, которая имела такое нежное и благодарное серд¬
це. Но она была наследница огромного состояния, а я же, как
младший, ничего не получал. Впрочем, леди де Клер принимала
меня всегда с радушием, и на Сесилию я также не мог пожало¬
ваться, Наконец несчастная смерть старшего брата позволила
мне надеяться получить ее руку. Визиты мои участились. Скоро
между нами установилась совершенная дружба, я рассказал все
леди де Клер, и она одобрила мое намерение. В минуту вашего
неожиданного приезда я как раз пришел с позволения матери
просить руки Сесилии и с беспокойством и нетерпением ожи¬
дал от нее ответа. Удивитесь ли вы теперь, что в такую минуту
вы внезапным своим появлением привели всех в смущение?
— Правда, дорогой Гаркур, но я еду в Ричмонд и надеюсь
выпросить у них извинения.
— Вы не можете представить себе, как неприятен был для
них несчастный отъезд ваш. Они просили меня пойти за вами и
привести вас к ним. Я между тем ждал ответа Сесилии, но она
не хотела не только отвечать, но даже видеть меня, пока я не
приду вместе с вами. И вот уже скоро три недели, как я не
смею явиться к ней. Несмотря на ваш холодный прием, я пошел
вновь искать вас в «Пиаццу», но вас там уже не было, и никто
не знал, где вы живете. Наконец я вспомнил о Мастертоне. Он
518 Ч—^
обещал мне устроить нам свидание, и я благодарен ему за то,
что он исполнил свое обещание.
— Итак, Гаркур, если хотите, то мы завтра же утром отпра¬
вимся в Ричмонд.
— О, как я вам обязан! Без вас я никогда бы и не знал Сеси¬
лию и, что еще хуже, был бы лишен ее навсегда.
— Нет, Гаркур, вы этим обязаны вашему доброму сердцу и
желанию услужить мне. Поздравляю вас. Завтра в два часа
возьму у батюшки карету и заеду за вами.
Мы расстались, и я отправился к отцу, у которого в это вре¬
мя был лорд Виндермир.
— Де Беньон, — говорил он, — я рассказал вашему батюшке
все, что я о вас думаю, и уверен, что вы своим поведением до¬
кажете, что я ничего не преувеличил.
— Надеюсь, милорд, тем более, что батюшка так милостив, и
я должен всеми средствами стараться делать ему приятное.
Скоро приехал Мастертон, и после нескольких минут общего
разговора лорд Виндермир ушел.
— Иафет, — сказал добрый старик, отводя меня в сторо¬
ну, — я имею небольшое дело до вашего батюшки, а потому ос¬
тавьте нас.
Я пошел в свою комнату и только впоследствии узнал, что
происходило между моим отцом и Мастертоном в продолжение
следующих двух часов. Наконец пришли сказать, что меня про¬
сят в гостиную.
— Иафет, вы мне обещали ехать слушать нового проповедни¬
ка. Пора, время идти. Итак, ваше превосходительство, прощайте
и позвольте взять вашего сына.
Мы сели в карету и поехали к Кофагусу. Мастертон один во¬
шел в его комнату и тотчас же возвратился, ведя с собою Су¬
санну. Прелестная улыбка и стыдливый румянец заиграли на ми¬
лом ее лице, когда она увидела меня в углу кареты. Мы
поехали; руки наши каким-то образом соединились и никак не
могли разняться до церкви. Сусанна надела то же платье, в ко¬
тором она со мною каталась.
После обедни она сказала Мастертону
— Мне кажется, что неблагоразумно избегать ваших обрядов,
но я бы не смела и подумать этого, если бы вы меня так не
убеждали.
— Помните, что я вас пригласил в нашу церковь именно для
того, чтобы вы могли сами сравнить оба исповедания. Не упус¬
кайте случая заметить некоторые подробности.
— Я бы желала иметь верного наставника.
— Никто, в таком случае, не может быть ближе и откровен¬
нее, чем муж.
Она чрезвычайно внимательно наблюдала за нашей службой.
Мы стояли рядом, и я никогда не чувствовал себя более набож¬
ным. Я был счастлив и^ благодарил Небо за мое благополучие.
*3—3- 519 Ч-Ч*
По окончании литургии мы вышли и только что хотели сесть в
карету, как появился Гаркур.
— Вы удивляетесь моему присутствию? — спросил он. — Но
я надеялся увидеть здесь кое-что интересное и удовлетворить
свое любопытство.
Взгляд Гаркура заставил меня понять смысл его слов.
Я крепко сжимал маленькие пальчики Сусанны и сам чув¬
ствовал легкое пожатие.
— Завтра в два часа, — сказал мне Гаркур.
— Непременно.
Карета покатилась.
— Теперь, Сусанна, — сказал Мастертон, — признайтесь
мне откровенно. Сегодня вы были и в собрании вашей секты, и
в первый раз слышали англиканскую службу. Скажите, что вам
больше нравится?
— Нельзя ли пока избавить меня от ответа?
— Охотно, оставим это до другого раза.
Между тем карета подъехала к крыльцу дома Кофагуса, и
мы высадили Сусанну. Она наклоном головы отблагодарила нас,
и мы с Мастертоном отправились к моему отцу.
— Вы, верно, желали бы знать, Иафет, какое дело я имел
вчера со старым тигром?
— Конечно, если это меня касается.
— О, без сомнения. Видите ли, ваш батюшка начал разговор
с того, как он вас любит, как рад, что отыскал вас, что вы со¬
ставляете все его благополучие и что он не может пробыть и
минуты без вас. Ну, я думаю, — продолжал Мастертон, — ваше
любопытство вполне удовлетворено?
— Не совсем.
— Так слушайте дальше. Видя его откровенность, я ею вос¬
пользовался, доказывая ему, что не вечно же вы должны нахо¬
диться возле него и что вам нужно вернуться в общество. По¬
этому все равно вам придется расстаться. Замечание это
пришлось не по вкусу старому тигру, и он сказал, что ожидает
от вас совершенно другого. Я возразил ему, что прекрасный пол
одарен такими свойствами, перед которыми молодой человек
устоять не может. Одно средство удержит его, — говорил я, —
женитьба на молоденькой, благоразумной девушке, которая бы
находила все свое удовольствие в семейной жизни.
— Мысли хорошие, — сказал ваш отец, — но где найти та¬
кую девушку? — Минута была подходящей, и я напомнил ему о
мисс Темпль, прибавив, что вы с нею уже немного знакомы. Я
также рассказал ему, что она воспитывалась в семейном кругу,
недавно приехала в Лондон, что я ее видел, и что ее здравый
рассудок настолько говорит в ее пользу, что я хотел бы взять
ее к себе вместо дочери и во всяком случае готов дать за ней в
приданое часть своего состояния.
— Но, почтенный мой мистер Мастертон, — сказал я, — за-
520
чем не сказали вы, что Сусанна осталась сиротой в семь лет,
что ее состояние с тех пор значительно возросло и, как говорит
Кофагус, должно теперь составлять сумму, пренебрегать кото¬
рой невыгодно? И сверх того, Кофагус обещает завещать ей все
свое имущество.
— Потому что я не знал этого, но все равно, я сообщу об
этом после. Кстати, говорили ли вы ей о вашей любви?
— Да, и мы уже дали друг другу слово.
— Я подозревал это, когда ваши руки встречались так неча¬
янно. Теперь, Иафет, прошу вас казаться немного равнодушнее,
потому что отец ваш скорее всего согласится. Я обещал завтра
придти к нему, и вы прекрасно сделаете, если оставите нас од¬
них.
— Я поеду завтра с Гаркуром к леди де Клер, следовательно,
просьба ваша будет исполнена. Надо попросить у него карету.
— Он не откажет вам, чтобы удалить вас на это время. Но
вот мы уже приехали. Прощайте, Иафет.
Глава 77
Отец совсем выздоровел и уже ходил по комнате. Когда я
вошел к нему, он ничего мне не говорил до самого обеда, а по¬
том понемногу стал расспрашивать о Сесилии. Я отвечал, что на¬
мерен поехать туда с Гаркуром завтра же, если только будет
можно взять карету.
— Правда ли, что она очень хороша? — спросил он.
— Прелестна, и я не помню, чтобы видел женщину лучше
ее... Но, впрочем, я видел одну...
— Кто она?
— Молодая девушка, которую я знал, когда еще жил в де¬
ревне.
— Я думал об этом, мой Иафет, и полагаю, что с твоим со¬
стоянием надо пораньше жениться, этим ты порадуешь отца, ко¬
торый хотел бы перед смертью увидеть своих внуков. Здоровье
мое не слишком крепко.
Я не мог удержаться от улыбки, услышав эти слова от чело¬
века, который выглядел довольно сильным и крепким и которо¬
му, по-видимому, оставалось жить столько же, сколько и его
покорному сыну. Сверх того, у него был необыкновенный аппе¬
тит, и за обедом он один выпивал бутылку вина. Поэтому я не
беспокоился о здоровье и ответил:
— Я никогда не думал о женитьбе, батюшка.
— Гм! Никто из де Беньонов не должен лгать.
— Я еще слишком молод и совершенно счастлив, оставаясь с
вами.
— Но, добрый мой Иафет, я предлагаю тебе остаться со
3- 521 Ч—ё*
мной; мы будем жить все вместе. Я вовсе не думаю о расстава¬
нии. Право, Иафет, подумай серьезно об этом.
— Дорогой батюшка, позвольте заметить, что я пока не имею
состояния, чтобы содержать жену, и притом я не хотел бы вам
быть в тягость. Вам необходим покой, и вы, кажется, сами рас¬
поряжаетесь своими расходами.
— Любезный мой, ты очень ошибаешься. Я могу предложить
тебе сто тысяч фунтов, и тогда мне придется всего лишь менее
чем на половину уменьшить свой доход.
— Конечно, это убирает преграду и вместе с тем доказывает,
что я за прошедшие неудачи вознагражден великодушным отцом
и что с таким состоянием я имею право выбрать богатую жену.
Но мисс де Клер, кажется, выйдет за Гаркура.
— Умеренное состояние, Иафет, для доброй жены гораздо
лучше излишнего богатства. Однако скажи мне, пожалуйста, кто
эта девушка, которую ты находишь красивее мисс де Клер?
— Мисс Темпль.
— Темпль? Это очень хорошая фамилия. Мне кажется, что
женщины, воспитанные в деревне, самые лучшие жены.
— Конечно, они больше любят сидеть дома и этим делают
счастливыми своих мужей.
— Я тебе сказал мое мнение и теперь хочу, чтобы ты сам все
решил.
— Дорогой батюшка, выбор жены довольно ответственный
шаг, и мне нужна здесь полная свобода. Но, может быть, вы са¬
ми укажете мне какую-нибудь девушку, и если я буду в состоя¬
нии полюбить ее, то исполню ваше желание.
— Делайте что хотите, сэр, — сказал он сердито, — однако
если я велю вам влюбиться, то ваша обязанность исполнить это.
— А если бы я влюбился с такую девушку, которая вам не
понравится, то позволили бы вы мне на ней жениться?
— Конечно, нет, сэр.
— Но разумно ли требовать, чтобы я женился на той, кото¬
рую не люблю?
— Я сам не по любви женился, сэр!
— Да, — ответил я немного резко, — но вы знаете и послед¬
ствия этого брака.
— Да, черт возьми, сэр! — вскричал взбешенный отец. — И
Бог дал мне сына негодяя, неблагодарного, ослушника и грубияна.
— Дорогой батюшка, я не знал, что у меня есть брат.
— Я говорю о вас, сэр!
— Чтобы доказать, как несправедливы ваши слова и как я не
заслуживаю того, что вы говорите, я обещаю вам жениться на
ком угодно.
— Благодарю тебя, мой дорогой Иафет. Я благословляю Небо
за ту минуту, в которую Бог возвратил тебя ко мне. Итак, при¬
сматривай себе невесту.
— Хорошо, я завтра поговорю с Мастертоном.
522 -6—
Генерал пожал мне руку.
На следующий день я взял карету и отправился с Гаркуром
на Парк-стрит.
— Сесилия, — сказал я, поздоровавшись г ней, — я очень
невежливо поступил с вами и...
— И сделали меня совершенно несчастной. Я никогда не ду¬
мала, чтобы Иафет когда-нибудь причинил мне боль, но я про¬
щаю тебя. Теперь садись и расскажи, что с тобою было после
нашей разлуки.
— Погодите немного, Сесилия, мы оба должны поблагодарить
Гаркура, с которым вы, кажется, жестоко поступили. Вы реши¬
ли не отвечать до тех пор, пока он не приведет меня к вам, и
таким образом оставили его на три недели в ужасном положе¬
нии. Один час подобного ожидания стоит тысети мук. Я желаю,
чтобы мы все были счастливы.
— Я вовсе не хотела оставлять его в этом ожидании. Но я не
смела без тебя отвечать ему. Я никогда не забуду твоей заботы
обо мне и того, что ты освободил меня от гибели. Ни я, ни моя
мать не забудем, что ты рисковал жизнью из-за меня в Ирландии.
Ты сделал для меня гораздо больше, чем отец, чем брат; ты вырвал
меня из неволи, а может быть, и из гнусных пороков. Всем моим
благополучием я обязана тебе и никогда не смогу отплатить тебе.
Когда я тебя увидела, то внутреннее чувство удержало меня от от¬
вета Гаркуру без твоего одобрения. Я знаю о ваших делах с Гар¬
куром, знаю, что вы были с ним в жестокой ссоре, но он мне го¬
ворил столько хорошего о тебе, так чистосердечно раскаивался в
своих поступках, что это заставило меня интересоваться им, и те¬
перь, Иафет, если ты еще сердит на Гаркура, если ты...
— Погоди, дорогая Флита, вот ответ на все твои вопросы. —
Я взял их руки и, соединяя, сказал: — Бог да благословит вас и
сделает вас счастливыми.
Сесилия обняла меня и заплакала.
«Счастье Гаркура, что я влюблен в Сусанну», — подумал я.
Потом мы сели, и я рассказал им, как меня чуть было не по¬
весили, как я сходил с ума, был квакером, аптекарем и как, на¬
конец, отыскал своего отца.
— Иафет, это мисс Темпль была с тобою в церкви?
— Да, она.
— Ну, Сесилия, признаюсь вам, что она своей внешностью
может ослепить всех, исключая меня, для которого вы ни с кем
не сравнимы, — сказал Гаркур.
— Слова ваши доказывают, что она вас занимает. Поэтому я
вновь налагаю на вас наказание. Вы не должны меня видеть до
тех пор, пока не приведете ее к нам, чтобы я сама могла судить
о ее красоте.
— Если вы вторично меня наказываете, то я должен опять
обратиться к мистеру де Беньону, потому что только он один
может исполнить ваше требование.
3- 523 Ч—
— Сделайте это, Иафет, пожалуйста, я ее полюблю!
— Надо подождать немного, Сесилия. Дела мои еще не до¬
статочно устроены, я не получил еще согласия ее родственни¬
ков. Но теперь я должен оставить вас. Вы, я думаю, останетесь
здесь обедать, Гаркур, а мне надо непременно ехать домой.
Возвратясь домой, я увидел стол, накрытый на три персоны.
Отец мой, вероятно, ожидал Мастертона. Это предвещало мне
много хорошего. Мастертон не мог говорить со мной, не улыба¬
ясь, и жестами показывал мне, что дела мои отлично устраива¬
ются.
— Иафет, — сказал отец после обеда, — я надеюсь, что у
тебя нет приглашений на завтрашний день. Завтра мне по делам
надо к Мастертону и я желал бы, чтобы ты ехал со мной.
Я отвечал, что чрезвычайно рад этому.
На другой день мы с отцом отправились к Мастертону и за¬
стали его за столом, а Кофагуса и Сусанну на софе.
«Заговор приближается», — подумал я. Дело было в том, как
я потом узнал от Мастертона, что он уговорил Кофагуса при¬
ехать к нему с Сусанной за четверть часа до нашего прибытия,
для того чтобы генерал мог увидеть мисс Темпль, как бы слу¬
чайно. Отец мой думал, что ее и в городе нет. Боже, какая куча
интриг на этом свете, заговор на заговоре!
Я поздоровался с Кофагусом, который, несмотря на советы
жены, надел нанковые широкие панталоны и просторные сапоги
и в этом наряде был так толст, что насилу, казалось, двигался.
— Мистер де Беньон, вы, кажется, уже где-то виделись с
мисс Темпль? — спросил Мастертон. — Мисс Темпль, позволь¬
те мне рекомендовать вам генерала де Беньона.
Я подошел к Сусанне, она покраснела и задрожала, увидев
моего отца. Я спросил, здорова ли она была все это время. Она
заметила, что я это говорил с намерением, и так сконфузилась,
что не могла мне ответить. Потом отец заговорил с ней очень
вежливо, взял стул, сел подле нее и, кажется, остался доволен
ее разговором. Наконед он спросил ее, где она жила, и когда
она ответила, что у Кофагуса, он сказал, что непременно явится
поблагодарить его за то, что он был так добр. Вскоре Кофагус и
мисс Темпль простились с нами, и когда отец мой услышал, что
они пришли пешком, то предложил им свою карету.
Кофагус не знал, как пагубны будут для него синие пантало¬
ны. Только он прошел половину дороги, вдруг видит, что с со¬
седней улицы бежит целая толпа разного возраста и пола людей
и поворачивает на Оксфорд-стрит. Он остановился, желая уз¬
нать причину этого бегства, но, к ужасу своему, который трудно
и вообразить, увидел бешеного быка, преследуемого собаками и
мальчиками. Кофагус не забыл пагубного происшествия в Смит-
филде и теперь пустился бежать со всех ног без оглядки. Но он
не мог быстро двигаться в своих панталонах и сапогах и потому
сильно отстал от других. Бык, как будто нарочно, выбрал имен-
-5—3- 524 -6—
но его из сотни бежавших в паническом страхе. Наткнувшись
на Кофагуса, он начал крутить головой, фыркать и, подхватив
аптекаря на рога, подбросил вверх, как мячик. К счастью, Кофа-
гус, летя на землю, упал на собаку, которая в это время перебе¬
гала улицу, и тем значительно смягчил свое падение. Собака,
растянувшись под тяжестью Кофагуса и желая высвободиться
изгпод бремени, укусила его за ногу. Мясник, вооруженный
толстой палкой, заметя неучтивость собаки, начал колотить ее,
но так неловко, что удары его по большей части сыпались на
Кофагуса. Испытав невежество быка, собаки и мясника, бедный
Кофагус был приведен ими в ужасное состояние. Наконец он
опомнился и, едва лепеча, назвал место своего жите.\ъства.
Уже было довольно поздно, когда я получил записку от Су¬
санны, которая извещала меня об этом несчастном происшест¬
вии. Отец мой тогда только что кончил длинную речь о сынов¬
ней покорности, о деревенских девицах и прочее. Он говорил
также, что мисс Темпль была бы хорошей женой, по его и Мас-
тертона мнению. И так как я просил его выбрать мне жену, то
он выбрал именно ее. Я обещал ему любить ее и выполнить его
желание. Но тут принесли записку. Я прочитал ее, отдал отцу и
с его позволения сейчас же сел в карету и отправился на Виль-
бек-стрит к Кофагусу.
Приехав туда, я нашел бедную миссис Кофагус в совершен¬
ном бесчувствии. Сусанна за ней ухаживала. Раны же Кофагуса
были перевязаны, и он, казалось, не сознавал опасности своего
положения. Но он был гораздо в лучшем положении, чем я
ожидал, и это меня успокоило. Пришел доктор и объявил, что
раны Кофагуса неопасны, хотя он и не знает еще настоящего
повреждения, но уверен, что ушиб не произведет дурного по¬
следствия. Я поблагодарил доктора за радостное известие, со¬
общил обо всем госпоже Кофагус и вернулся к ее мужу, кото¬
рый что-то бормотал про себя. Приложив ухо к изголовью, я
услышал:
— Сделать глупость... приехать в Лондон... гм... адский город...
полон бешеными быками... раненый... умереть и так далее.
— Напротив, — сказал я. — Доктор говорит, что нет никакой
опасности, только не беспокойтесь, и вы через восемь дней бу¬
дете здоровы. Я пошлю к вам госпожу Кофагус.
Госпожа Кофагус оправилась, а я остался наедине с Сусан¬
ной. Два часа моей жизни пробежали незаметно. Отец прождал
меня некоторое время, но, видя, что я не возвращаюсь, лег
спать. На следующее утро я передал ему слова доктора, приба¬
вив, что, по-моему, положение Кофагуса гораздо опаснее, осо¬
бенно в его преклонных летах. Отец заметил, что это очень
удобный случай войти в благорасположение к мисс Темпль. На¬
ходясь в близких и коротких отношениях с Кофагусом, очень
естественно, что я каждый день буду приходить и интересовать¬
ся его здоровьем. Таким образом, делая себе удовольствие, я
3- 525 Ч—
совершенно почти упрочил сыновнюю мою преданность, испол¬
няя в точности отцовские приказания.
Мой рассказ приближается к концу, и я бегло передам проис¬
шествия остальных трех месяцев. В продолжение этого времени
отец мой нанял квартиру, меблировал ее, и я опять был введен в
общество под покровительством лорда Виндермира. Вскоре я
убедился, что фамилия де Беньонов была в чести и что я попал в
знать. Приглашения сыпались со всех сторон от всех приятелей и
недругов. Я также получил два приглашения от леди Мельстрем,
которая говорила мне, что ее племянницы не знали, куда я про¬
пал, и что она ужасно боялась за Луизу, которая была в отчаянии
и чуть не заболела чахоткой.
Сусанна и Сесилия так подружились, как только могут быть
дружны две девушки, имеющие женихов и которым некого рев¬
новать. Кофагус выздоровел, но не захотел оставаться в Лондо¬
не, к величайшему сожалению своей супруги, и просил меня
найти ему место, где бы не было быков. Но это я не мог в точ¬
ности исполнить, потому что и у самых полярных кругов водят¬
ся быки, которые, может быть, еще бешенее лондонских. Тогда
он сказал, что невозможно жить в таком свете, и, чтобы дока¬
зать справедливость своих слов, бедный Кофагус умер в дерев¬
не, спустя три месяца после несчастного приключения с быком.
Но еще до его смерти Гаркур и я женились, и добрый епис¬
коп, которого я когда-то принял за своего отца и с которым
опять сошелся, венчал нас. Отец отдал мне назначенную сумму,
а Мастертон назначил Сусанне десять тысяч фунтов в приданое
и сверх того у нее было еще столько же своих. Кофагус заве¬
щал ей все свое имение. Тимоти прикатил на нашу свадьбу. Я
передал ему всю аптеку, и он прекрасно устроил свои дела. Он
не нашел еще своей матери, но нашел какую-то молодую жен¬
щину, которая, по его словам, стоила матери и даже превосхо¬
дила ее.
Марриэт
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЯКОВА ВЕРНОГО
ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРДЕНТА ТРОУТОНА
ИАФЕТ В ПОИСКАХ ОТЦА
Ответственный за выпуск Н. Дейнека
Редакторы О. Федорова» Т. Березовская
Художественный редактор И. Сайко
Технический редактор В. Родин
Корректоры Л, Далимова» Т. Козлова
Подписано в печать 25.06.92. Формат 60X907i6. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Уел. печ. л. 33,0. Уел. кр.-отт. 33,5. Уч.-изд. л. 38,1.
Тираж 100 000 экз. Заказ № 928.
Ассоциация совместных предприятий, международных объединений и
организаций. Издательский центр «ТЕРРА». 109280, Москва,
Автозаводская ул., 10, а/я 73.
При участии ИПО «СИРИН».
Отпечатано с оригинал-макета на Ярославском полиграфкомбинате
Министерства печати и информации Российской Федерации. 150049,
Ярославль, ул. Свободы, 97.