РЭЙМОНД
ЧАНДЛЕР
прощай,
КРАСОТКА
Д е 1ПГ к~ т и!в
Raymond
CHANDLER
1888 - 1959

Рэймонд
ЧАНДЛЕР
Прощай,
красотка
Роман
А
Санкт-Петербург
Издательство «Азбука»
2000
УДК 82/89
ББК84.7 США
418
Текст печатается по изданию:
Американский детектив. Л., 1991
Перевод с английского
В. Бошняка
ISBN 5-267-00144-9
© В.Бошняк, перевод, 1991
© Г. Анджапаридзе, послесловие, 2000
© В. Пожидаев, оформление серии, 1996
© «Азбука», 2000
1
То был один из кварталов Сентрал-авеню, где уже
вовсю селились негры, хотя там и белых еще хватало.
Я как раз вышел из крошечной парикмахерской, где
по наводке клерка из биржи труда пытался разыс-
кать безработного парикмахера, некоего Димитриоса
Алеидиса — вдруг он там кого-нибудь временно
подменяет. Дело самое пустячное. Его жена возы-
мела желание слегка потратиться ради того, чтобы
мужа вернули домой.
Я его так и не нашел, но и миссис Алеидис тоже
так на меня и не потратилась.
Кончался март, день был теплый, и я стоял у
дверей парикмахерской, поглядывая на броскую нео-
новую вывеску питейно-игорного заведения на вто-
ром этаже, которое называлось «У Флориана». Тут
же стоял еще какой-то мужчина и тоже смотрел на
вывеску. Он вглядывался в нее с сосредоточенно-
экстатическим видом, будто иммигрант-лесовик, впе-
рвые увидевший статую Свободы. Мужчина был
крупный, хотя и не больше двух с половиной метров
ростом, а в плечах не шире, чем мостовой кран. Он
стоял от меня метрах в трех. Руки свободно свешены
по бокам, в толстенных пальцах дымится забытая
сигара.
Юркие молчаливые негры проходили по улице
то туда, то сюда, искоса быстро на него поглядывая.
5
А поглядеть на него стоило. Ворсистая шляпа «бор-
салино», грубошерстная спортивная куртка серого
цвета с белыми мячиками для гольфа в качестве
пуговиц, коричневая рубашка, желтый галстук, на-
глаженные фланелевые штаны и крокодиловой кожи
башмаки с этакими еще белыми блямбочками на нос-
ках. Из нагрудного кармана куртки нарочито выве-
шен платок того же ядовито-желтого цвета, что и
галстук. Да еще парочка цветных перьев, заткнутых
за ленту шляпы, но это он уже явно переборщил.
Даже и здесь, на Сентрал-авеню, где народ не са-
мым строгим в мире образом следит за единообрази-
ем в одежде, он выглядел, пожалуй, столь же не-
приметно, как тарантул на куске торта с меренгами.
Его бледное лицо казалось плохо побритым.
Впрочем, такие, как он, всегда выглядят небритыми.
Черные курчавые волосы, густые брови, почти смы-
кающиеся на широкой переносице. Уши изящные и
небольшие для человека таких габаритов, а глаза
блестят, словно в них стоят слезы, — серые глаза
часто имеют такой вид. Он стоял как статуя, долго
стоял, а потом улыбнулся.
Медленно перешел тротуар к двойным, в обе
стороны открывающимся дверям, ведущим на лест-
ницу. Толчком распахнул их, холодно и без всякого
выражения глянул вправо и влево по улице и вошел.
Будь он поменьше и понезаметнее одет, я мог бы
подумать, что он замыслил обчистить заведение. Но
не в таком же костюме, не в этой шляпе, да и не
с такими габаритами.
Двери распахнулись в обратную сторону, потом
почти замерли. Не успев окончательно успокоиться,
они вновь с силой распахнулись наружу. Что-то пере-
летело тротуар и шлепнулось в канаву меж двух сто-
ящих автомобилей. Упав, это что-то встало на чет-
вереньки и жалобно пискнуло, как загнанная в угол
6
крыса. Медленно поднявшись, оно подняло шляпу и
вновь ступило на тротуар. Оказалось оно тощим,
узкоплечим цветным юнцом в сиреневого цвета кос-
тюмчике с гвоздикой в петлице. Зализанные черные
волосы. Оно еще немножко постояло с открытым
ртом и поскулило. Прохожие на него едва глядели.
Потом оно сдвинуло шляпу набекрень, бочком подо-
бралось к стене и молча закосолапило прочь.
Тишина. Тронулся транспорт. Я подошел к двой-
ным дверям и постоял перед ними. Теперь они были
неподвижны. Меня все это совершенно не касалось.
Поэтому я толкнул их и заглянул внутрь.
Из полумрака вынырнула ладонь, в которую я
мог бы целиком усесться, и схватила меня за плечо,
раздавив его в кашу. Потом рука втянула меня в
двери и запросто подняла на первую ступеньку. На
меня взирала огромная физиономия. Глубокий груд-
ной голос тихо сказал:
— Гляди-ка, черномазые прутся! Это же обал-
деть!
На лестнице было темно. Тихо. Сверху доноси-
лись неясные звуки людского общения, но здесь, на
лестнице, мы были совершенно одни. Торжественно
на меня взирая, верзила продолжал уродовать мне
плечо.
— Ниггер, — сказал он. — Я его выкинул толь-
ко что. Видал, как я его выкинул?
Он выпустил мое плечо. Кость, похоже, осталась
цела, но рукой было не шевельнуть.
— Так это уж такое место, — сказал я, потирая
плечо. — А ты чего ждал?
— Не говори так, приятель, — тихо прорычал
верзила голосом четырех сытых тигров. — Здесь
Вельма работала. Малышка Вельма.
Он вновь потянулся к моему плечу. Я попытался
увильнуть, но он оказался быстрым, как кот. Опять
7
пошел пережевывать мне мышцы железными паль-
цами.
— Да, да, — прогудел он. — Малышка Вельма.
Не видал ее восемь лет. Так говоришь, здесь цвет-
ные собираются?
Я вякнул что-то утвердительное.
Он поднял меня еще на две ступеньки. Высво-
бождаясь, я пытался заодно и отстраниться — в
случае чего хоть локтем двинуть. Пистолета со мной
не было. Для поисков Димитриоса Алеидиса он вро-
де как не требовался. Да и вряд ли он мне помог
бы. Вероятнее всего, великан отобрал бы его у меня
и сожрал.
— Сам подымись да глянь, — проворчал я, ста-
раясь не морщиться от боли.
Он опять отпустил меня. Во взгляде направлен-
ных на меня серых глаз появилось что-то вроде пе-
чали.
— Я щас добрый, — сказал он. — Хочу, чтоб
никто на меня не обижался. Пошли вместе, пропус-
тим по стопарю.
— Тебя не обслужат. Я ж говорю, для цветных
тут.
— Восемь лет Вельму не видел, — печально про-
басил он. — Восемь лет уже как простились. И пи-
сем шесть лет не было. Видать, есть у нее на то
причина. Она работала тут. Девчонка — загляденье.
Ну что, подымемся вместе?
— Ладно, — заорал я, — подымусь с тобой!
Только завязывай меня на руках таскать. Сам дойду.
Я здоров. И вырос уже. Сам в сортир хожу и все
такое. Кончай таскать меня.
— Здесь малышка Вельма работала, — мягко
проговорил верзила. Он явно меня не слушал.
Мы пошли вверх по лестнице. Он позволил мне
идти самому. Плечо болело. Шея сзади взмокла.
8
2
От заведения наверху лестницу отделяли еще две
качающиеся створки. Верзила слегка толкнул их боль-
шими пальцами, и мы вошли. Помещение было узким
и длинным, чистотой и огнями не блистало, скорее
даже было мрачноватым. В углу конус света падал
на стол для игры в кости, за которым сидела компания
негров, что-то бубнивших и переговаривавшихся. У
правой стены — стойка бара. Остальное пространст-
во почти сплошь заставлено маленькими круглыми
столиками. За некоторыми посетители — мужчины
и женщины, все негры.
Бубнеж за игральным столом стих, и свет над ним
погас. Настала внезапная тишина, тяжелая, как за-
топленный сухогруз. Все глаза обратились к нам —
ореховые негроидные глаза, а лица всевозможных от-
тенков — от серого до иссиня-черного. Медленно
поворачивались головы, не мигая смотрели глаза, по-
блескивая в мертвом и враждебном молчании чуждой
расы.
Облокотившись о конец стойки, высился огром-
ный негр с бычьей шеей; на рукавах — розовые
резинки и розовые с белым подтяжки крестом на
широкой спине. Явно вышибала, прямо на лбу на-
писано. Медленно опустив ногу с подножки, он мед-
ленно повернулся и уставился на нас, медленно рас-
ставляя ноги и медленно широким языком облизывая
губы. У него была видавшая виды физиономия, ко-
торую, похоже, били всем чем угодно, кроме ковша
экскаватора. Вся в шрамах, рубцах, забоинах, каких-
то наплывах, разве что не в клеточку. Физиономия,
которой страшиться уже нечего. С ней уже делали
все, что только может прийти в голову.
Ежик коротких извилистых волос, слегка седею-
щих. У одного уха не хватало мочки.
9
Тяжелый негр, мощный. Пара тяжелых, громозд-
ких ног, чуть кривоватых, что для негра необычно.
Еще подвигав языком, он осклабился и задвигал те-
лом. Он шел к нам уже в бойцовской, расслаблен-
ной стойке. Верзила молча ждал.
Негр в розовых резинках у локтей наложил мас-
сивную бурую ладонь на грудь верзилы. В монолит-
ной своей огромности рука негра походила на копы-
то. Верзила не пошевелился. Вышибала нежно улыб-
нулся:
— Белым на выход, кореш. Тут ток для цвет-
ных. Дико извиняюсь.
Взгляд небольших печальных серых глаз верзилы
обежал помещение. Щеки у него слегка порозовели.
— Ну ты, — сердито сказал он, не повышая
голоса, — гуталин. — Потом громче: — Говори, где
Вельма!
Вышибала даже не засмеялся. Он осматривал
одежду верзилы: коричневую рубашку и желтый галс-
тук, грубошерстную куртку и белые мячики на ней.
Чуть поворачивая голову, оглядывал все это под раз-
ными углами. Посмотрел вниз на крокодиловые баш-
маки. Тихонько хихикнул. Вовсю, видимо, забавлялся.
Мне его стало немного жаль. Он снова тихо заго-
ворил:
— Вельма, гришь? Нету здесь никакой Вельмы,
кореш. Ни выпивки, ни баб — ни черта. Белым тут
не хрен. Один отвал, да, да, отвал и не хрен.
— Вельма работала тут, — сказал верзила. Он
говорил как сквозь дрему, словно он наедине с собой
где-нибудь на лесной полянке обрывает лепестки ро-
машки.
Я достал платок и снова промокнул шею сзади.
Внезапно вышибала захохотал.
— Само собой, — сказал он, бросив быстрый
взгляд через плечо на свою публику, — Вельма ра-
10
ботала. Но Вельма тут больше не работает. На пен-
сию вышла. Ха-ха!
— Слушай, убери свою грязную лапу с моей
рубашки, — сказал верзила.
Вышибала нахмурился. К такому тону он не при-
вык. Снял с рубашки ладонь и сжал ее в кулак,
цветом и размерами напоминавший баклажан. Пора
было подумать о работе, о бойцовской репутации,
наконец, об уважении почтеннейшей публики. Се-
кунду он обо всем этом думал и сделал ошибку.
Резко и неожиданно дернув локтем, он коротко и
жестко врезал кулаком в скулу верзиле. По поме-
щению прошел тихий вздох.
Удар был хорош. Плечо вниз и вперед, за ним
все тело. Огромной тяжести удар; у человека, нанес-
шего его, была большая практика. Голова верзилы
шевельнулась не более чем на дюйм. Он не попы-
тался блокировать удар. Он принял его, слегка пере-
дернулся, издал горлом негромкий звук и схватил
вышибалу за горло.
Вышибала попытался было двинуть верзилу ко-
леном в пах. Верзила крутнул его в воздухе и, шарк-
нув клоунскими башмаками по замызганному лино-
леуму, расставил пошире ноги. Выгнув вышибалу
назад, переместил правую руку к его ремню. Ремень
лопнул, как гнилая тесьма. Верзила подложил ог-
ромную растопыренную пятерню вышибале под коп-
чик и напрягся. Толчок — и вышибала полетел че-
рез всю комнату, дергаясь, переворачиваясь в воз-
духе и размахивая руками. Трое мужчин отпрыгнули.
Перевернув по дороге стол, вышибала шмякнулся о
плинтус с грохотом, который, должно быть, услы-
шали даже в Денвере, штат Колорадо. Подергал
ногами. Потом затих.
— Есть такие олухи, — заговорил верзила, — ко-
торые напрочь не понимают, когда можно хамить, а
11
когда нельзя. — Он повернулся ко мне. — Н-да, —
произнес он. — Давай, что ли, пропустим по стопарю.
Мы подошли к стойке. Посетители, ставшие ти-
хими тенями, по одному, по двое и по трое бесшумно
скользили к выходу, бесшумно выскальзывали на
лестницу. Совершенно бесшумно, прямо как тени по
травке. После них даже створки дверей не колыха-
лись.
Мы облокотились о стойку.
— Виски с содовой, — сказал верзила. — Себе
заказывай.
— Виски с содовой, — сказал я.
Нам выдали по бокалу виски с содовой.
Соломинкой верзила пренебрег и отхлебнул виски
прямо через край широкого приземистого стакана.
Торжественным взглядом он неотрывно следил за
барменом — тощим, обеспокоенно поглядывающим
негром в белой куртке, который передвигался так,
словно у него стерты ноги.
— Может, ты знаешь, где Вельма?
— Это Вельма, что ли? — пискнул бармен. —
Не, такая давно не заходила. Сколько помню, не
заходила, нет, сэр.
— А сам-то давно здесь?
— Щас сображу. — Бармен отложил полотенце
и, наморщив лоб, принялся загибать пальцы: — Ну,
мессев десь, нэрно. Может, год. Может...
— Мозгами-то быстрей крути, — нахмурился
верзила.
Бармен вытаращил глаза, и его кадык запрыгал
как безголовый цыпленок.
— Давно эта «малина» цветных принимает? —
угрюмо спросил верзила.
— Чего-чего?
Верзила сжал кулак, в котором стакан с коктей-
лем совершенно потерялся.
12
— Пять лет это уж всяко, — сказал я. — Про
белую девушку по имени Вельма этот малый ничего
знать не может. Так же, как и остальные тут.
Верзила глянул на меня так, будто я только что
вылупился из яйца. Не похоже было, что виски сколь-
ко-нибудь смягчило его характер.
— А ты-то куда, к черту, суешься? — рявкнул
он на меня.
Я улыбнулся. Постарался сделать улыбку теплой
и дружелюбной:
— Я же тот самый, ну, мы ведь вместе сюда
пришли. Забыл, что ли?
В ответ он осклабился натужно и без всякого
выражения.
— Виски с содовой, — сказал он бармену. —
И шевелись, блох-то из штанов повытряси! Работ-
ничек.
Бармен засуетился, вращая белками глаз. Опер-
шись о стойку спиной, я оглядел помещение. В нем
не было никого, кроме бармена, верзилы и меня, да
еще вышибалы, распростертого у стены. Вышибала
шевелился. Он шевелился медленно, с усилием пре-
одолевая боль. Медленно полз вдоль плинтуса, слов-
но муха с оторванным крылом. Полз позади столи-
ков, усталый, внезапно постаревший, надломленный
духом. Я смотрел, как он ползет. Бармен выставил
еще два виски с содовой. Я повернулся к стойке.
Верзила мельком глянул на ползущего вышибалу и
больше не обращал на него внимания.
— От заведения просто ничего не осталось, —
пожаловался он. — Тут была небольшая эстрада,
оркестрик и маленькие такие комнатки, где человеку
можно было слегка расслабиться. Вельма пела. Ры-
женькая такая. Симпатичная, как трусики с круже-
вами. Когда мне пришили дело, мы должны были
пожениться.
13
Я взял свой второй стакан с виски. Мне все это
приключение начинало уже надоедать.
— Какое дело? — спросил я.
— А где, ты думаешь, я провел те восемь лет,
о которых только что говорил тебе?
— Ну, может, бабочек ловил...
Он ткнул себя в грудь пальцем, толстым, как
банан:
— В тюряге. Мэлой моя фамилия. А зовут Лось
за мои габариты. Ломанул банк в Грейт-Бенде. Со-
рок тысяч. Единолично. Звучит, а?
— Теперь собираешься тратить?
Он бросил на меня косой взгляд. Сзади послы-
шался какой-то шум. Вышибала снова стоял на но-
гах, слегка покачивался. Держался за ручку темной
двери позади игорного стола. Он отворил дверь и
чуть ли не выпал в проем. Дверь со стуком захлоп-
нулась. Щелкнул замок.
— Это куда дверь? — требовательно поинтере-
совался Мэлой.
Плавающие глаза бармена с трудом сфокусиро-
вались на двери, через которую вывалился вышибала.
— Это к ми... ми... мистеру Монтгомери в ка-
бинет, сэр. Он наш босс. У него кабинет там дальше.
— Может, он знает, — сказал верзила. Одним
глотком он осушил свой стакан. — И лучше бы ему
тоже не выпендриваться. А ты пока налей еще два
таких же.
Медленно, легким шагом он с абсолютно безза-
ботным видом пересек помещение. Его необъятная
спина заслонила дверь. Дверь была заперта. Он трях-
нул ее, и одна филенка сбоку отлетела. Вошел и за-
творил дверь за собой.
Тишина. Я поглядел на бармена. Бармен погля-
дел на меня. Его взгляд стал задумчивым. Он вытер
прилавок, вздохнул и потянулся правой рукой вниз.
14
Нагнувшись через прилавок, я перехватил его ру-
ку. Тощая ручонка, хрупкая. Я держал ее и улы-
бался:
— Ты куда это полез, приятель, а?
Он облизнул губы. Стоял опершись на мою руку
и молчал. Его поблескивающая от пота физиономия
стала серой.
— Это крутой парень, — сказал я. — И запро-
сто может наделать дел. Тем более выпил. Он ищет
девушку, которую знал когда-то. Ваше заведение
раньше было для белых. Улавливаешь?
Бармен молча облизнул губы.
— Он очень долго был в отъезде. Восемь лет, —
продолжил я. — Похоже, он не понимает, какой это
долгий срок, хотя, на мой взгляд, для него это вре-
мя должно было показаться вечностью. Думает, что
здесь все должны знать, где его девушка. Улавли-
ваешь?
Бармен медленно произнес:
— Я думал, вы с ним вместе.
— Получилось, что вроде как вместе. Он меня
о чем-то спросил внизу, а потом втащил сюда. Пер-
вый раз его вижу. Но я не люблю, когда меня
вышвыривают откуда бы то ни было. Ну так что у
тебя там под прилавком?
— Там этот... обрез, — сказал бармен.
— Ц-ц-ц. Запрещено законом, — прошептал я. —
Слушай, мы с тобой заодно. Что-нибудь еще есть?
— Еще шпалер, — сказал бармен. — В сигар-
ном ящике. Пусси руку.
— Отлично, — сказал я. — Теперь подвинься
чуток. Вот так. Бочком. Не тот сейчас момент, что-
бы пускать в ход артиллерию.
— Скажи пожалста, — заухмылялся бармен, из
последних сил пытаясь высвободить из моей хватки
руку. — Скажи...
15
И смолк. Глаза закатились. Голова задергалась.
Где-то в глубине этажа раздался глухой плоский
звук — как раз там, за дверью позади игорного
стола. Может, дверь хлопнула. Но я так не думал.
Бармен тоже так не думал.
Он застыл. У него отвисла челюсть. Я прислу-
шался. Больше ни звука. Ринулся за прилавок. Но
прислушивался я слишком долго.
Задняя дверь со стуком отворилась, из нее тя-
желовесным скоком появился Лось Мэлой и тут же,
с широкой ухмылкой на бледном лице, застыл, будто
ногами в пол врос.
В его руке армейский кольт сорок пятого калибра
выглядел игрушечным.
— Главное — без фокусов, — мятным голосом
сказал он. — Лапы на стойку, и застыли.
Бармен и я положили ладони на стойку бара.
Прочесывающим взглядом Лось Мэлой обежал
помещение. Его ухмылка была натужной, пришпи-
ленной. Переступив с ноги на ногу, он молча дви-
нулся через комнату. Его вид вполне подходил че-
ловеку, который способен в одиночку взять банк,
даже и в этакой экипировке.
Он подошел к бару.
— Выше, выше, ниггер, — тихо сказал он. Бар-
мен поднял руки высоко вверх. Верзила зашел мне
за спину и аккуратно ощупал левой рукой. Его ды-
хание обдавало мне шею.
— Мистер Монтгомери тоже не знал, где Вель-
ма, — сказал он. — Попытался объясниться со
мной с помощью вот этого. — Его жесткая ладонь
похлопала по револьверу. Я медленно повернулся
и посмотрел на него. — Н-да, — пробасил он. —
Ты обо мне еще услышишь. Ты не забудешь меня,
парень. А тем ребяткам скажи, чтоб, главное, не
позволяли себе лишнего. — Он помахал револьве-
16
ром. — Ну пока, шпендрики. Опаздываю на трам-
вай. — И пошел к лестнице.
— За выпивку не заплатил, — сказал я.
Он остановился и пристально на меня посмотрел.
— Может, ты в чем-то и прав, — проговорил
он, — но я бы на твоем месте не стал чересчур
настаивать.
Он двинулся дальше, скользнул сквозь качнув-
шиеся створки, и его удаляющиеся шаги зазвучали
на ступеньках лестницы.
Бармен нагнулся. Я прыгнул к нему и толчком
сбил его с направления. Укрытый полотенцем обрез
дробовика лежал на полке под прилавком. Рядом
была коробка из-под сигар. В коробке самозарядный
пистолет тридцать восьмого калибра. Я взял и то и
другое. Бармен вжался спиной в полки со стаканами
позади стойки.
Выйдя из-за стойки, я направился через по-
мещение к распахнутой двери за игорным столом.
Дверь выходила в коридор, загибающийся углом,
полутемный. На полу в коридоре без сознания лежал
вышибала с ножом в руке. Склонившись к нему,
я вынул из его руки нож и бросил вниз с черной
лестницы. Дыхание у него вырывалось с хрипами,
рука была обмякшей.
Я перешагнул через него и отворил дверь, на
которой лупящейся черной краской было выведено:
«Контора».
У окна, до половины заколоченного досками,
стоял небольшой обшарпанный письменный стол. В
кресле высился торс мужчины. Кресло было с вы-
сокой спинкой, доходившей мужчине как раз до ос-
нования шеи. Его голова была переброшена назад
через спинку кресла, так что нос торчал в сторону
заколоченного окна. Именно переброшена, как пла-
ток или брюки на вешалке.
17
Ящик стола справа от мужчины был открыт. В
нем лежала газета с масляным пятном посередине.
Вот, стало быть, откуда взялся револьвер. Мысль
о револьвере, вероятно, показалась в определен-
ный момент весьма удачной, но положение головы
мистера Монтгомери доказывало, что идея себя из-
жила.
На столе был телефон. Я отложил обрез и, преж-
де чем позвонить в полицию, вернулся и запер дверь.
Мне так было спокойнее, а мистер Монтгомери,
похоже, не возражал.
Когда ребята из патрульной машины затопали
вверх по лестнице, вышибала вместе с барменом
исчезли, так что поле боя осталось за мной.
3
Расследование досталось некоему Налти, узко-
лицему раскисляю с длинными желтыми ладонями,
которые он, разговаривая со мной, почти все время
держал сложенными на коленях. Он был младшим
следователем, прикрепленным к районному отделе-
нию на 77-й улице, а разговаривали мы в голой
комнатухе с двумя письменными столами у проти-
воположных стен, причем проход между столами ос-
тавался такой, что вдвоем не протиснешься. На по-
лу — грязный бурый линолеум, в воздухе — запах
застарелых сигарных окурков. Рубашка Налти была
потрепанной, а рукава пиджака подвернуты внутрь.
Вид для честного человека достаточно бедный, од-
нако Налти не походил на того, кто способен справ-
ляться с такими, как Лось Мэлой.
Он прикурил половинку сигары и бросил спичку
на пол, где ее дожидалась обширная компания ей
подобных. Его голос горестно произнес:
18
— Гуталины. Опять гуталинное убийство. И это
все, на что я годен после восемнадцати лет службы
в этом вонючем управлении. Ни тебе фотки в газете,
ни статейки завалящей, ни даже четырех строк на
страничке розыска.
Я ничего не сказал. Он взял мою визитку, снова
перечитал ее и бросил на стол.
— Филип Марлоу, частный детектив. Значит,
из этих, да? Что ж, на вид крепок, Бог свидетель.
А что ж ты там делал-то все это время?
— Все какое время?
— Все время, пока этот Мэлой сворачивал шею
тому негритосу.
— Ну, это ведь было в другой комнате, — ска-
зал я. — Мэлой как-то не предупредил меня, что
собирается людям шеи ломать.
— Ну пошути, пошути, — с горечью сказал Нал-
ти. — Конечно, пошути надо мной. Это кому не лень
можно. Вот и еще один шутничок нашелся. Бедный
старый Налги. Давай разомни язык, поязви, поизмы-
вайся над ним. Налти все стерпит, чего уж там.
-Да я не собираюсь ни над кем измываться, —
сказал я. — На самом деле все так и было — в
другой комнате.
— Ну конечно, — произнес Налти сквозь на-
плыв сигарного дыма. — Я и сам там был и все
видел, правда же? А ствол ты, что ли, не носишь?
— На такие дела не ношу.
— На какие — такие?
— Да вот искал тут парикмахера, который сбе-
жал от жены. Она считает, что его можно уговорить
вернуться.
— В смысле — ниггера?
— Нет, грека.
— О’кэй, — сказал Налти и плюнул в мусорную
корзину. — О’кэй. А познакомился ты с ним как?
19
— Да я говорил же. Случайно там оказался. Он
вышвырнул какого-то негра из дверей Флорианова
заведения, а я сдуру сунулся туда глянуть, что про-
исходит. Ну он и затащил меня наверх.
— В смысле — дулом в нос?
— Да нет, пушки у него тогда еще не было.
Во всяком случае, мне он не показывал. Пушку он
скорей всего отобрал у Монтгомери. Меня он про-
сто вроде как зачалил. Могу я человеку пригля-
нуться?
— Не знаю, не знаю, — сказал Налти. — Что-
то тебя больно уж легко зачалить.
— Хорошо, — сказал я. — К чему спорить? Я
его видел, а ты нет. И тебя и меня он может за-
просто пришпилить, как значок на лацкан. Потом,
пока он не ушел, я ведь не знал, что он кого-то
убил. Выстрел я слышал, но решил, что кто-то ис-
пугался и выстрелил в Мэлоя и тогда Мэлой ото-
брал у этого оруженосца пушку.
— А почему это ты так решил? — почти что
вкрадчиво спросил Налти. — Когда он банк брал,
он ведь воспользовался пушкой, так или нет?
— Ну сообрази, что на нем было надето! Он
туда не убивать пришел — ну не в таком же одея-
нии! Он пришел искать девушку по имени Вель-
ма — девушку, за которой он ухлестывал перед
тем, как его повязали за ограбление банка. Она
работала у этого Флориана, или как там заведе-
ние называлось, когда оно еще было для белых.
Там его и брали. Да ты его найдешь, никуда не
денется.
— Конечно, — сказал Налти. — С его габари-
тами да в такой одежке. Запросто.
— Может, у него и другой костюм имеется, —
сказал я. — И машина, и место, где отсидеться,
и деньги, и друзья. Но ты найдешь его.
20
Налти снова плюнул в мусорную корзину.
— Найду, — сказал он, — когда у меня в тре-
тий раз новые зубы вырастут. Сколько человек на
это дело задействовано? Один. И знаешь почему?
Нет, ты послушай: в газетах нет места. Был такой
случай однажды: пятеро черномазых на Восемьде-
сят Четвертой Восточной нарисовали друг на друге
ножами закат в Гарлеме. Причем один охолодал
сразу. Кровь на мебели, кровь на стенах, кровь
даже на потолке. Приезжаю, встречаю у дома пар-
ня, газетчика из «Кроникл», вижу, он спускается
с крыльца и прямиком в машину. Увидал нас, ро-
жу на дом скорчил и говорит: «А, черт, гутали-
ны», вдарил по газам и был таков. Даже в дом не
вошел.
— Кстати, может, он из условно-досрочных, —
сказал я. — Если так, то помощь обеспечена. Но
брать его надо аккуратно, иначе он тебе полгруппы
захвата перепортит. Тут уж в газетах место точно
отыщется.
— Ну тогда это дело все равно уже не мое
будет, — усмехнулся Налти.
На столе зазвонил телефон. Налти послушал и
грустно улыбнулся. Повесил трубку, что-то нацара-
пал в блокноте, а глаза загорелись — этак слабень-
ко, вроде как далекий-далекий свет в конце пыльного
коридора.
— Ха, черт, он у них числится. Это из архива
звонили. Все у них есть — и рожа его, и отпечатки
пальцев. Бог ты мой, это уже кое-что. — Он про-
читал записанное в блокноте. — Бог ты мой, ну и
бугай. Рост сто девяносто семь сантиметров, вес сто
шесть килограммов без галстука. Бог ты мой, ну и
парень. Впрочем, черт с ним. Сейчас о нем объявят
по радио. Надо думать, перечень угнанных машин
закончат да и объявят. Все, больше делать нечего,
21
только сидеть и ждать. — Он бросил свою сигару
в плевательницу.
— Попробуй поискать девицу, — сказал я. —
Вельму. Мэлой будет ее разыскивать. С нее же все
началось. Попробуй Вельму.
— Сам ее пробуй, — буркнул Налти. — Я по
борделям уже двадцать лет как не шляюсь.
Я поднялся.
— О’кэй, — сказал я и двинулся к двери.
— Э, погоди минутку, — встрепенулся Нал-
ти. — Я пошутил. Ты ведь не очень занят, правда?
Стоя у двери, я катал в пальцах сигарету, глядел
на него и ждал.
— Як тому, что, может, выкроишь время да
глянешь — насчет девицы-то. Вообще это ты не-
плохо придумал. Смотришь, что-нибудь и подвер-
нется. Да и работать ты можешь в открытую.
— А мне-то что с этого?
Он грустно развел желтыми ладонями. Улыбнул-
ся, коварный, как ломаная мышеловка.
— У тебя ведь бывали уже накладки с нашими
ребятами. Только не говори «нет». Я по-другому
слышал. В следующий раз совсем не вредно будет
иметь здесь своего человечка.
— Ну а полезного-то в этом что?
— Слушай, — посерьезнел Налти. — Сам-то
я довольно мелкая сошка. Но вот из тех, что си-
дят в управлении, любой может тебе ох как при-
годиться.
— Платишь, стало быть, натурой — или день-
гами тоже перепадет?
— Нет, деньги отпадают, — хмыкнул Налти,
наморщив свой уныло свисающий желтый нос. —
Но мне очень нужно чуточку укрепиться. После
очередной перетряски тут у нас круто завинчивают
гайки. Я тебе этого не забуду, парень. Ни в жизнь.
22
Я поглядел на часы:
— О’кэй, если придумаю что-нибудь, поде-
люсь. А сцапаешь того громилу, я его тебе опо-
знаю. Только сперва обедом накормишь. — Мы об-
менялись рукопожатием, и я пошел по выкрашен-
ному в цвет грязи коридору вон из здания к своей
машине.
С тех пор как Лось Мэлой вышел из Флори-
анова заведения с армейским кольтом в руке, про-
шло два часа. Я зашел в аптеку, перекусил, купил
пинту виски и поехал сперва к востоку, до Сент-
рал-авеню, а потом по ней снова на север. Наитие,
которое меня вело, было слабеньким, как волны жа-
ра, дрожавшие над тротуарами.
Влезать во все это меня никто не заставлял —
только собственное любопытство. Однако, честно го-
воря, я уже месяц как слонялся без дела. Работа,
пусть даже за бесплатно, уже значила хоть какую-то
перемену к лучшему.
4
«У Флориана» было, конечно же, закрыто. На-
против в машине сидел явный сотрудник в штатском
и одним глазом читал газету. Не знаю уж, зачем
им это понадобилось. Про Лося Мэлоя все равно
тут никто ничего не знал. Вышибалу и бармена не
нашли. Во всем квартале про них никто ничего не
ведал, — во всяком случае, в слова ничего как-то
не облекалось.
Я медленно проехал мимо, поставил машину за
углом, посидел, глядя на негритянскую гостини-
цу, стоящую напротив и по диагонали через квар-
тал от «Флориана», за перекрестком. Она называ-
лась отель «Сан-Суси». Я вылез, пересек улицу и
23
вошел. Полоска грубого желтого ковра, два ряда
пустых жестких стульев вдоль нее, повернутых друг
к другу. Чуть дальше в полутьме чернела стойка,
а за ней — лысый негр с закрытыми глазами и
мирно сцепленными перед собой руками. Он дремал,
а может, притворялся. На нем был галстук, ка-
кие носила разве что придворная английская знать,
да и то году этак в 1880-м. Галстук был зако-
лот булавкой с зеленым камнем величиной чуть ли
не с яблоко. Огромный множественный подбородок
складками ниспадал на галстук, а сомкнутые руки
были безмятежны и чисты, с ухоженными ногтя-
ми — розовыми и с серенькими лунками у осно-
вания.
Рельефная металлическая табличка у его локтя
гласила: «Отель состоит под охраной Международ-
ного объединенного бюро».
Когда этот безмятежный коричневый дядя за-
думчиво открыл один глаз, я кивнул на табличку:
— ОЗГ, инспекция. Есть жалобы?
ОЗГ значит Отдел защиты гостиниц — под-
разделение большого бюро, которое занимается
мошенниками, подделывающими чеки, и теми, кто
норовит смыться через черный ход, оставив неопла-
ченные счета и старые, набитые кирпичами чемо-
даны.
— Чего-чего, а жалоб, братец, — начал клерк
высоким, звучным голосом, — у нас всегда хвата-
ет. — Потом, сбавив громкость на четыре или пять
делений, добавил: — Ну-ка, что-то я фамилию не
расслышал...
— Марлоу, Филип Марлоу...
— Звучно, братишка, звучно. Хорошее имя, де-
ловое. Да и выглядишь ты сегодня как никогда. —
Он снова понизил голос: — Только ты не из какого
не из ОЗГ, парень. Их-то людей я уж годы как
24
не видывал. — Он расцепил руки и вяло указал на
табличку: — Я ее, брат ты мой, по случаю при-
обрел, просто для понта.
— О’кэй, — сказал я. Наклонился над прилав-
ком и крутнул по его исцарапанному покрытию мо-
нету в полдоллара. — Слыхали, что нынче утром
произошло «У Флориана»?
— Чегой-то, братец, не припоминаю. — Теперь
он открыл второй глаз и в оба следил за световым
бликом от крутящейся монеты.
— Босса там пристукнули, — сказал я. — Звать
Монтгомери. Кто-то сломал ему шею.
— Да примет Господь его душу, братец. — И
опять тоном выше: — Сыщик?
— Частный, по секретному делу. Кстати, че-
ловека, способного хранить секреты, я с ходу вижу.
Окинув меня изучающим взглядом, он закрыл
глаза и подумал. Снова осторожно открыл их и ус-
тавился на крутящуюся монету. Помимо воли его
взгляд к ней так и тянуло.
— Кто это сделал? — тихо спросил он. — Кто
замочил Сэма?
— Один бандюга, вышел из тюрьмы и обиделся,
что там теперь не для белых. Видимо, раньше для
белых было. Может, вспомните?
Он ничего не ответил. Монета с легким звенящим
призвуком легла на прилавок и затихла.
— Может, хотите чего? — спросил я. — Могу
прочитать главу из Библии, могу поставить выпивку.
Выбирайте.
— Братец, я вроде как склонен читать свою Биб-
лию в лоне семьи. — Его глаза стали яркими, в лице
появилось что-то жабье, застывшее.
— Может, отобедаем вместе? — предложил я.
— Обед, — сказал он, — это как раз то, че-
го человеку моего сложения и наклонностей лучше
25
вообще избегать. — И тоном ниже: — Ну-ка, зай-
ди сюда за стойку.
Я зашел, вытянул из кармана плоскую бутылку
с государственного розлива бурбоном1 и поставил ее
на полку. Вернулся, встал с внешней стороны стойки.
Он, наклонясь, изучил бутылку. Похоже, она ему
понравилась.
— Это, братец, тебе ничего не даст, — сказал
он, — но я с удовольствием с тобой слегка вмажу.
Он откупорил бутылку, поставил на прилавок два
маленьких стаканчика и методично наполнил каж-
дый из них до краев. Один взял, недоверчиво нюх-
нул и, отставив мизинец, влил содержимое себе в
глотку.
Почмокал губами, поразмыслил, кивнул и сказал:
— Все правильно, братец, без балды, соответ-
ствует. И что, гришь, я могу для тебя сделать?
Здесь нет такой трещины в тротуаре, которую я не
знал бы по имени. Да, брт, дельное пойло, правиль-
ное. — Он снова наполнил себе стакан.
Я рассказал ему, что произошло «У Флориана»
и почему. Он уважительно на меня глядел, покачивая
лысой головой.
— Меж прочим, хорошее у Сэма было заведе-
ние, спокойное, — сказал он. — Бывало, по месяцу
никого не зарежут.
— А когда восемь, шесть или сколько там лет
назад заведение было для белых, как оно называ-
лось?
— Э, вывески-то нынче дороговаты, братец.
Я кивнул:
— Так и думал, что название сохранилось. Ина-
че Мэлой что-нибудь сказал бы по поводу перемены
названия. Ну а кто хозяином был?
1 Дорогой сорт виски.
26
— Ну ты, брт, что-то уже совсем! Был такой
бедный грешник по имени Флориан. Майк Флориан...
— И что с Майком случилось?
Негр развел мягкими коричневыми ладонями. Ска-
зал звучным и печальным голосом:
— Помер, братец ты мой, усоп. Вознесся к вра-
там Всевышнего. В тыща девятьсот тридцать четвер-
том, — может, тридцать пятом. Это я точно не по-
мню. Жалкая жизнь, братец, и, говорят еще, загуб-
ленные почки. Нечестивец падает, как бык на бойне,
но там, на небесах, его ждет прощение. — Его голос
вновь понизился до разговорного уровня: — Неясно
только, на кой хрен.
— А кто после него остался? Наливайте еще.
Он решительно закупорил бутылку и сдвинул ее
через прилавок ко мне:
— Днем два, не больше. Благодарствую. А во-
обще-то у тебя подход приятный, уважительный...
Осталась вдова. Зовут Джесси.
— Ас ней теперь что?
— Знание и впрямь, братец, приобретается по-
средством длительных расспросов. Нет, не слыхал.
Попробуй заглянуть в телефонную книгу.
В темном углу фойе была будка. Я зашел и
притворил дверь настолько, чтобы в ней загорелся
свет. Полистал привязанную цепочкой потрепанную
телефонную книгу. Никаких Флорианов. Вернулся
к стойке.
— Бесполезняк, — сказал я.
Негр огорченно наклонился и взгромоздил на при-
лавок городской адресный указатель, подпихнул его
мне. Прикрыл глаза. Ему уже становилось скучно-
вато. Но там действительно нашлась Джесси Фло-
риан, вдова. Она жила на 54-й Западной плейс, дом
1644. Удивительно, чем это я всю жизнь вместо
мозгов пользовался!
27
Записав на клочке бумаги адрес, я пихнул ука-
затель через стойку обратно. Негр уложил его опять
туда, где взял, пожал мне руку, а затем сцепил руки
на прилавке точно тем же манером, как они были
сложены, когда я вошел. Его веки медленно опус-
тились, — казалось, он отошел ко сну.
Для него инцидент был исчерпан. На полпути к
двери я через плечо бросил на него взгляд. Его глаза
были закрыты, и дышал он тихо и размеренно, в
конце каждого выдоха чуть-чуть перепуская воздух
уголками рта. Его лысина сияла.
Я вышел из отеля «Сан-Суси» и через улицу
подошел к машине. Как-то все это выглядело очень
уж просто. Слишком уж просто.
5
Дом 1644 по 54-й Западной плейс оказался бурой
засушенной хибаркой с бурой засушенной лужайкой
перед входом. Вокруг стоического вида пальмы все
было начисто вытоптано. На крыльце одиноко стояло
деревянное кресло-качалка, а неподрезанные побеги
прошлогоднего вьюнка, колыхаемые послеполуден-
ным ветром, стукались о потрескавшуюся штукатурку
стены. На ржавой проволоке, натянутой в боковом
дворике, болталось ссохшееся желтоватое не дости-
ранное бельишко.
Я проехал еще с четверть квартала, поставил ма-
шину на другой стороне улицы и пешком вернулся.
Звонок не работал, и я постучался в деревянный
косяк сетчатой двери. Зашаркали медлительные ша-
ги, и, вглядевшись в полумрак, я увидел растрепан-
ную женщину, которая, открывая дверь, одновре-
менно сморкалась. Лицо ее было серым и оплывшим.
У нее были жидкие волосы того непонятного оттенка,
28
который не назовешь ни каштановым, ни белесым;
до рыжих они не дотягивали по недостатку живости
цвета, а до седых — по неотмытости. Ее толстое
тело скрывалось под бесформенным фланелевым ха-
латом, давным-давно утратившим цвет и первона-
чальные очертания. Он представлял собой просто
нечто, скрывающее тело. Пальцы ног, распухшие,
отчетливо проступали сквозь стоптанные мужские
тапки из обшарпанной коричневой кожи.
— Миссис Флориан? — спросил я. — Миссис
Джесси Флориан?
— У-гу, — раздался голос, который выполз у
нее из глотки так, как поверженный болезнью че-
ловек выползает из постели.
— Так вы та самая миссис Флориан, чей муж
когда-то был хозяином заведения на Сентрал-авеню?
Майк Флориан, верно?
Большим пальцем она заправила прядь волос за
свое большое ухо. В глазах блеснуло удивление. Вяз-
кий, запинающийся голос произнес:
— К-как-как? О господи ты боже мой. Майк
помер еще пять лет назад. Как, говорите, ваше имя?
Сетчатая дверь была по-прежнему затворена, и
крючок не снят.
— Я следователь, — сказал я. — Хотелось бы
немножко информации.
Долго, отвратительно долго она на меня глядела.
Потом с усилием выдрала крюк из паза и отверну-
лась.
— Ну входите, что ли. Прибраться все времени
не найду. Стало быть, из полиции?
Я шагнул через порог и вновь зацепил крючком
раму сетки. В левом от двери углу комнаты бубнил
большой красивый кабинетный приемник. Он был
единственным в ней приличным предметом. Выгля-
дел совершенно новым. Все остальное было как со
29
свалки — грязное, с драной обивкой; подальше сто-
яла вторая деревянная качалка, под стать той, что
на крыльце, потом квадратный проем, ведущий в
гостиную с заляпанным обеденным столом и с за-
хватанными жирными пальцами качающимися створ-
ками, отделяющими кухню. Пара потрепанных на-
стольных ламп с абажурами, которые когда-то были
веселенькими, но теперь веселья внушали не больше,
чем престарелые вокзальные шлюхи.
Женщина опустилась в качалку, хлопнула тапка-
ми об пол и уставилась на меня. Я сел в уголок
дивана и поглядел на приемник. Она проследила мой
взгляд. В ее лице, а потом и в голосе появилось
поддельное радушие, слабенькое, как чай старого
китайца.
— Единственное мое общество, — сказала она.
Потом хихикнула: — Майк ничего ведь новенького
не натворил, правда? А то вообще-то полицейские
ко мне нечасто наведываются.
В ее смешке послышался расхристанный алко-
голический призвук. Спиной я почувствовал что-то
твердое, нащупал и вытащил пустую двухпинто-
вую бутыль из-под джина. Женщина снова хихик-
нула.
— Шучу, кэшно, — пояснила она. — Но, как
Бог свят, надеюсь, у него там, где он щас, доста-
точно дешевых блондинок. Здесь ему их вечно не
хватало.
— Я больше насчет рыженькой размышляю, —
сказал я.
— Ну, этих он тоже иногда не прочь был опри-
ходовать. — Мне показалось, что ее глаза уже не
были такими безучастными. — Да? Не припоминаю
что-то. А я что, ее знаю?
— Да. Девушка по имени Вельма. Какой она
фамилией пользовалась, я не знаю, знаю только, что
30
не настоящей. Для ее родственников пытаюсь вот
выйти на какой-нибудь ее след. Теперь ваше за-
ведение на Сентрал-авеню цветных обслуживает, и
там, естественно, никто никогда о ней не слыхивал.
Вот я о вас и подумал.
— Ее родственники, значит, взялись за нее, ста-
раются найти, — задумчиво проговорила женщина.
— Замешаны деньги. Не бог весть какие, но
все же. Наверное, им надо найти ее, чтобы наложить
лапу. Деньги способствуют воспоминаниям.
— Выпивка тоже, — сказала женщина. — Жар-
ковато сегодня, не правда ли? Хотя да, вы же
из мусоров. — Хитрые глаза, неподвижное внима-
тельное лицо. Ноги в мужских шлепанцах не шелох-
нутся.
Я поднял пустую бутыль, встряхнул. Потом от-
бросил, полез в задний карман и извлек ту самую
пинту бурбона, которую мы с клерком из негритян-
ской гостиницы едва почали. Подержал ее на ко-
лене. Женщина впилась в нее недоверчивым взгля-
дом. По ее лицу поползло сомнение — поползло,
как ползет котенок, разве что не столь игриво.
— Ты не из полиции, — тихо сказала она. —
У полицейских на такое виски кишка тонка. Нет,
все-таки, в чем дело?
Она вновь высморкалась, воспользовавшись од-
ним из самых грязных носовых платков, какие мне
когда-либо доводилось видеть. Глаза не отрывались
от бутылки. Подозрительность в ней боролась с же-
ланием выпить, желание выпить побеждало. Оно
всегда побеждает.
— Эта Вельма была там артисткой, певицей. Вы
не знали ее? Хотя, должно быть, вы там нечасто
бывали.
Глаза цвета водорослей не отрывались от бутыл-
ки. Беловатый язык обежал губы.
31
— Слушай, это же вещь! — выдохнула она. —
Плевать мне, кто бы ты ни был. Только не разбей,
пожалуйста. Не тот щас момент, парень, чтобы что-
нибудь ронять.
Она поднялась, заковыляла в другую комнату и
вернулась с двумя грязноватыми приземистыми бо-
калами.
— Разбавить нечем. Кроме того, что ты принес,
у меня ничего нету, — сказала она.
Я налил ей порцию, от которой сам тут же взле-
тел бы на потолок. Она кинулась как голодная, про-
глотила, будто таблетку аспирина, и уставилась на
бутылку. Я ей налил вторую и поменьше — себе.
Эту она унесла к себе в качалку. Ее глаза потемнели,
стали скорее карими.
— Слушай, а как идет-то мягко! — порадова-
лась она, садясь. — Прям что само во рту тает. Так
о чем бишь мы говорили?
— О девушке по имени Вельма, рыженькой, в
вашем заведении на Сентрал-авеню работала.
— А, да. —- Она прикончила второй бокал. Я
подошел и поставил бутылку рядом с нею. Она тут
же за нее схватилась. — Ага. Так как, говоришь,
твое имя?
Я вынул визитную карточку и подал ей. Воро-
чая языком и губами, она прочитала, бросила ее на
столик рядом с собой и поставила сверху пустой
бокал.
—- А, частный сыщик. Этого ты, парень, мне не
сообщил. — С шутливой укоризной она погрозила
мне пальцем. — Что ж, твоя бутылка говорит мне,
что при всем при том ты парень что надо. Частный
так частный, тоже не преступление. — Сама себе
налила в третий раз и выпила.
Я сидел, катал сигарету в пальцах и ждал. Ли-
бо она что-нибудь знает, либо нет. Если знает, ли-
32
бо она мне расскажет, либо нет. Все замечательно
просто.
— Такая рыженькая симпатичная малышка, —
медлительно пробасила она. — Как же, помню ее.
Пела и танцевала. Красивые ноги, и она их не пря-
тала. Смылась куда-то. Откуда мне знать, что у
этих шлюшек на уме?
— Ну я ведь и не думал, собственно, будто вы
знаете, — сказал я. — Просто это естественно —
прийти спросить вас, миссис Флориан. Пожалуйста,
наливайте, — я сбегаю принесу еще, если понадо-
бится.
— А ты что не пьешь? — внезапно насторожи-
лась она.
Я обхватил свой бокал ладонью и выпил его
содержимое как можно медленнее, чтобы казалось,
будто там больше, чем на самом деле.
— А где живут ее родственники? — вдруг ки-
нула она вопрос.
— Какое это имеет значение?
— О’кэй, — осклабилась она. — Все полицей-
ские одинаковы. О’кэй, красавчик. Если парень ку-
пил мне выпить, он мой друг. — Она взялась за
бутылку и набухала себе по четвертому разу. — Не
надо бы мне тут с тобой треп разводить. Да ладно
уж, когда парень мне нравится, я готова прям что
потолок прошибить. — Она жеманно повела пле-
чиком. Привлекательностью она могла бы сравнить-
ся разве что со стиральным корытом. — Сиди на
месте и не наступи на змею, — сказала она. — Есть
идея.
Она поднялась из качалки, чихнула, чуть не по-
теряла халат, вновь запахнула его на животе и хо-
лодно на меня посмотрела.
— Не подглядывать, — сказала она и снова вы-
шла из комнаты, стукнувшись плечом о косяк.
2 Р. Чандлер
33
Я слушал, как ее шаркающие шаги удаляются в
другой конец дома.
Побеги вьюнка мерно постукивали о фасад. Бе-
льевая проволока тихо поскрипывала у другой сте-
ны. Мимо, позванивая в свой колокольчик, прошел
продавец мороженого. Большой новый приемник с
проникновенными придыханиями тихо нашептывал о
любви и танцах тоном проповедника, у которого от
волнения пресекается голос.
Тут в глубине дома раздалась целая серия зву-
ков падения. Сперва вроде опрокинули стул, потом
слишком далеко выдвинули ящик комода, и он рух-
нул на пол, потом там что-то ворошили, роняя и
матерясь. Потом медленно проскрежетал замок и со
скрипом подняли крышку сундука. Опять ворошение
и какие-то стуки. На пол громыхнулся поднос. Я
встал с дивана, скользнул в гостиную и оттуда в
короткий коридорчик. Из него я заглянул в откры-
тую дверь.
Миссис Флориан, покачиваясь, стояла перед сун-
дуком, выхватывая оттуда содержимое, а потом зло
отбрасывая со лба волосы. Она была пьянее, чем
сама считала. Ее повело вперед, она оперлась о сун-
дук, кашлянула и вздохнула. Потом встала на свои
толстые колени, сунула обе руки в сундук и приня-
лась рыться.
Руки появились вновь, нетвердо что-то ухватив.
Толстый пакет, обвязанный линялой розовой лентой.
Медленно, неловко она развязала ленту. Вытянула
из пакета конверт и снова нагнулась спрятать его с
глаз подальше в правый дальний угол сундука. Тря-
сущимися руками снова завязала ленту на пакете.
Я прокрался той же дорогой назад и сел на диван.
Хрипло дыша, женщина вернулась в гостиную и,
покачиваясь, встала в дверях со своим обвязанным
лентой пакетом.
34
Торжествующе ухмыльнувшись, швырнула пакет,
который упал мне под ноги. Шагнула к качалке,
повалилась и схватилась за бутылку.
Я поднял с пола пакет и развязал линялую ро-
зовую ленту.
— Вот, глянь, — хрюкнула хозяйка. — Фот-
ки. Из газет вырезаны. Бывает, некоторых потас-
кушек газеты не только по полицейским протоколам
описывают. Наши люди, да, с ресторана. Все, что
мой поганец оставил мне, эти фотки да свое старое
шмотье.
Я перебрал стопку лоснящихся фотографий муж-
чин и женщин в профессиональных позах. Мужчи-
ны либо с острыми лисьими лицами и в жокейских
курточках, либо в эксцентрическом клоунском гри-
ме. Чечеточники и комики провинциальной эстрады.
Вряд ли кто из них мог бы пробиться на приличные
площадки. Место им было разве что в каком-нибудь
грошовом сельском салуне, грязном как раз настоль-
ко, чтобы власти его едва терпели, а то и грязнее, —
и тут уж, стало быть, инспекция, скандал и суд, а
после снова эстрада, ухмылки, невыносимая грязь
и вонь, какую только может произвести самый что
ни на есть прогорклый пот. Женщины щеголяли не-
дурными ножками, демонстрируя внутренние округ-
лости бедер щедрее, чем это понравилось бы Биллу
Хейзу1. Однако лица у них были облезлыми, как
кошка из бухгалтерии. Блондинки, брюнетки с боль-
шими коровьими глазами, в которых не проглядыва-
ло ничего, кроме крестьянской тупости. Или с ма-
ленькими, острый взгляд которых выдавал ребячли-
вую алчность. Некоторые лица — одно или два —
по-настоящему скверные. Некоторые — может, та,
1 Уильям Хейз — в 30-е годы председатель цензурного
комитета в Голливуде.
35
а может, и другая — могли быть рыженькими. По
этим фотографиям все равно не поймешь. Я мель-
ком, без интереса проглядел их и вновь завязал
ленту.
— Я же их не знаю, — сказал я. — Зачем мне
на них смотреть?
Поверх бутылки, с которой она сражалась непо-
слушной правой рукой, женщина метнула в меня
косой взгляд:
— Ты же ищешь Бельму — так или нет?
— А она тут есть?
На ее лице заиграло неприкрытое коварство, по-
играло-поиграло, ничего не выиграло и куда-то ис-
чезло.
— Разве тебе не дали ее фотографию — ну,
эти ее родственники?
— Нет.
Это ее насторожило. Каждую девчонку хоть раз
да фотографировали, пусть даже в коротеньком пла-
тьице и с бантом в косичке. И мне следовало иметь
фотографию.
— Ты снова начинаешь мне не нравиться, —
преувеличенно спокойно произнесла женщина.
Я встал, подошел с бокалом и поставил его перед
ней на столик.
— Налейте-ка и мне, пока не прикончили бу-
тылку.
Она потянулась к бокалу, а я повернулся и бы-
стро прошел через квадратный проем в гостиную, в
коридор и в неубранную спальню, где стоял откры-
тый сундук и валялся перевернутый поднос. Сзади
несся крик. Я сразу сунулся рукой вдоль правой
стенки сундука, нащупал конверт и проворно его
достал.
Когда я вернулся в гостиную, она уже выбралась
из кресла, но успела сделать лишь два или три шага.
36
Ее глаза обрели странную стеклянистость. Убийст-
венную стеклянистость.
— Сядьте! — рявкнул я. — На сей раз перед
вами не придурок безмозглый вроде Лося Мэлоя.
Выстрел был сделан, в общем-то, вслепую и ни-
куда не попал. Она пару раз моргнула и сдела-
ла попытку приподнять себе верхней губой нос. В
кроличьем оскале обнажилось несколько темноватых
зубов.
— Лося? Того Лося? При чем тут Лось? —
вырвалось у нее.
— Он на свободе, — сказал я. — Вышел из
тюрьмы. Разгуливает с револьвером сорок пятого
калибра в руке. Сегодня утром — там, на Сентрал-
авеню, — убил негра за то, что тот не говорил ему,
где Вельма. Теперь ищет стукача, который восемь
лет назад его заложил.
Лицо женщины побледнело. Она прижала к гу-
бам горлышко и с бульканьем отпила. Капелька вис-
ки побежала по ее подбородку.
— И полиция ищет его, — сказала она и усмех-
нулась. — Полиция. Ххы!
Нет, чудесная старуха. Она мне определенно нра-
вилась. Мне нравилось своекорыстно спаивать ее.
Да и сам я хоть куда парень. Вообще здорово, что
я — это я. И работа у меня занятнейшая, каких
только сюрпризов не подкинет, только вот в желудке
становилось что-то немножко нехорошо.
Я открыл зажатый в руке конверт и вытянул
оттуда глянцевитый снимок. Он был похож на ос-
тальные, но все же не такой, гораздо симпатичнее.
Девушка, от пояса и выше одетая в костюм Пьеро.
Под белой конической шапкой с черным помпоном
на конце — распущенные волосы, которые, судя
по характерному темноватому оттенку, вполне могли
быть рыжими. Лицо повернуто в профиль, однако
37
тот глаз, что был виден, похоже, смотрел весело. Я
не назвал бы это лицо привлекательным и неиспор-
ченным, да и не очень-то я разбираюсь в лицах. Но
оно было хорошеньким. И люди к его обладатель-
нице относились прилично, — во всяком случае, для
их круга прилично. При том что лицо было очень
обыкновенное и миловидности совершенно стандарт-
ной. Выйди в полдень куда-нибудь на людный пере-
кресток — встретишь таких дюжину.
Ниже пояса на фото были главным образом ноги,
но уж ноги действительно стоящие. В нижнем пра-
вом углу косой росчерк: «Твоя навек — Вельма
Валенто».
Я подержал фото перед Флорианихой, но так,
чтобы она не сцапала. Попыталась-таки, но не вы-
шло.
— Зачем спрятали? — спросил я.
Никакого отклика, кроме тяжелого дыхания, от
нее не последовало. Я вложил фото обратно в кон-
верт, а конверт в карман.
— Зачем спрятали? — повторил я свой вопрос. —
Чем это фото отличается от других? Где она?
— Она умерла, — сказала старуха. — Ничего
девчонка была, но она умерла, легавый. Плюнь.
Сдвинутые тараканьего цвета брови поднялись и
опустились. Ее рука разжалась, бутылка с виски
скользнула на ковер, забулькала. Я нагнулся поднять
бутылку. Старуха попыталась лягнуть меня ногой
в лицо. Я отпрянул.
— И все же это не объясняет, зачем вы ее
прятали, — сказал я. — Когда она умерла? Отчего?
— Я бедная больная старуха, — басом захны-
кала она. — Убирайся вон, сукин ты сын.
Я постоял, поглядел на нее, ничего не говоря, —
просто не придумать было, что бы такое сказать.
Пару секунд спустя шагнул к ней и поставил плос-
38
кую бутылку, теперь уже почти пустую, на столик
рядом с ней.
Она неотрывно глядела на ковер. Из угла доно-
силось приятное бормотание приемника. По улице
проехала машина. В окно билась и жужжала муха.
И лишь много времени спустя старуха пожевала гу-
бами и, по-прежнему глядя в пол, произнесла какой-
то набор слов, из которого никакого смысла не вы-
членялось. Потом она хохотнула, закинула голову и
запела. Потом протянула правую руку к бутылке,
и горлышко, исторгая последние капли, застучало о
зубы. Когда бутылка опустела, старуха высоко под-
няла ее и запустила в меня. Бутылка упала где-то
в углу, запрыгала по ковру и с тупым стуком уда-
рилась о плинтус.
Старуха поухмылялась, потом ее веки сомкну-
лись, и она захрапела.
Все это могло быть чистой воды притворством,
но мне уже было не важно. Вся эта сцена мне вдруг
надоела, очень надоела, просто до полусмерти.
Прихватив с дивана свою шляпу, я подошел к
двери, отворил ее и вышел за сетку. В углу по-
прежнему бормотал приемник, старуха по-прежнему
тихо похрапывала в своем кресле. Быстро глянув на
нее, я захлопнул дверь, вновь ее тихонько приоткрыл
и снова глянул.
Ее глаза были по-прежнему закрыты, но между
веками что-то блеснуло. Я сошел с крыльца и дви-
нулся по растрескавшейся дорожке на улицу.
В соседнем домике оконная занавеска была от-
ведена, и у самого стекла виднелось узкое напря-
женное лицо — седые космы, острый нос — лицо
подглядывающей старухи.
Старая проныра, шпионящая за соседями. На квар-
тал одна такая всегда найдется. Я помахал ей рукой.
Занавес.
39
Я подошел к машине, сел в нее и, доехав до
отделения на 77-й улице, поднялся на второй этаж
в вонючую конуру, где заседал Налти.
6
Налти, казалось, так и не шевельнулся. Сидел
на своем стуле с тем же видом постылого ожидания.
Только в пепельнице стало на два сигарных окурка
больше да пол еще гуще покрылся горелыми спич-
ками.
Я сел на свободный стул, и Налти, перевернув
лежавшую перед ним изображением вниз фотогра-
фию, подал ее мне. Типично полицейский снимок:
фас, профиль и внизу цифровой код отпечатков паль-
цев. Это был Мэлой, все верно, Мэлой, только
сфотографированный при таком зверском свете, что
казалось, будто брови у него не гуще, чем у фран-
цузской булки.
— Точно, это он. — Я вернул ему снимок.
— По телеграфу мы навели о нем справки в
тюрьме штата Орегон, — сказал Налти. — Отсидел
почти все, по зачетам вышел. Дела идут. Мы его
нащупали. Ребята из патрульной машины поговори-
ли с кондуктором трамвая на кольце у Седьмой
улицы. Кондуктор сказал, что парня таких габаритов
и примерно такого обличья он видел. Тот сошел на
углу Третьей и Александрийской. Что ж, теперь
вломится в какую-нибудь пустующую хазу побогаче.
Там полно таких старомодных вилл, которые стало
трудно сдать — они теперь почти что в центре.
Вломится в такую, и все, он в ловушке. А ты что
поделывал?
— А была на нем этакая обалденная шляпа
и белые мячики для гольфа на куртке?
40
Налти нахмурился и вывернул лежащие на коле-
нях ладони.
— Нет, синий костюм. Может, коричневый.
— Уверен, что это не был саронг?
— А? А, да, очень забавно. Напомни, я в вы-
ходной посмеюсь.
Я сказал:
— Это был не Лось. Он на трамвае не поедет.
С его деньгами! Погляди, в чем он одет. И ведь
в магазине это не купишь: размер. Видимо, все на
заказ шито.
— Ладно, измывайся, — еще более помрачнел
Налти. — Ты-то что поделывал?
— То, что следовало делать тебе. Заведение, ко-
торое называется «У Флориана», не меняло вывески с
тех пор, как там был ночной притон для белых. Я
поговорил с клерком из негритянской гостиницы, ко-
торый знает всю округу. Вывеска стоит дорого, поэто-
му гуталины, завладев заведением, просто не стали ее
менять. Того Флориана звали Майк. Он уже несколь-
ко лет как помер, но вдова на месте. Живет на Пять-
десят Четвертой Западной плейс, дом тысяча шестьсот
сорок четыре. Зовут Джесси Флориан. В телефонной
книге не значится, но в адресном указателе она есть.
— Ну и что мне делать — назначить ей сви-
дание? — спросил Налти.
— Я уже это за тебя сделал. Захватил с собой
пинту бурбона. Ослепительная средних лет дамочка
с лицом, похожим на помойное ведро; причем, если
она мыла голову с тех пор, как Кулиджа1 переиз-
брали на второй срок, я съем собственную запаску
с кордом вместе.
— Острить-то завязывай, — сказал Налти.
1 Джон Калвин Кулидж (1872—1933) — тридцатый пре-
зидент США, с 1923 по 1929 год.
41
— Я спросил миссис Флориан про Бельму. Вы
помните, мистер Налти, рыженькую девушку по име-
ни Вельма, которую разыскивал Лось Мэлой? Я вас
еще не утомил, нет, мистер Налти?
— Ну чего ты взъелся?
— Тебе не понять. Миссис Флориан сказала,
что никакой Вельмы не помнит. А в доме у нее
шаром покати — кроме приемника, нового, ценой
в семьдесят или восемьдесят долларов.
— Объяснить забыл: почему я должен так уж
восторгаться этим приемником?
— Миссис Флориан — для меня Джесси —
сказала, что муж не оставил ей ничего, кроме своих
старых шмоток и стопки фотографий артистов, кото-
рые время от времени подрабатывали у него в рес-
торане. Я ей подсунул виски, а насчет выпивки она
сама не своя, готова тебя с ног сшибить, лишь бы
до бутылки добраться. После третьей или четвертой
стопки она отправилась в свою девственную спальню,
все там расшвыряла и выкопала со дна сундука кучу
снимков. Но я незаметно наблюдал за ней и видел,
как она одну фотку из пакета вынула и спрятала. Ну
а потом я проник туда и схапал эту фотку.
Я сунул руку в карман и выложил эту самую
как бы Пьеро ему на стол. Он ее поднял, полюбо-
вался, и уголки его губ чуть выгнулись.
— А ничего, — сказал он. — Очень даже ни-
чего. Я бы и сам такую с удовольствием оприходо-
вал. Ха-ха! Вельма Валенто, говоришь? И что же
с этой киской было дальше?
— Миссис Флориан говорит, что она умерла,
но это едва ли объясняет, зачем она прятала фото.
— Пожалуй. Так почему же она его прятала?
— Она мне не сказала. А в конце, когда я бол-
танул ей про Лося, что он на свободе, я ей явно
разонравился. Невероятно, правда же?
42
— Давай дальше, — буркнул Налти.
— А все. Я сообщил факты, показал вещдок.
Если ты из этой позиции никуда двинуться не мо-
жешь, мои рассуждения тебе без пользы.
— А куда двинешься? Дело-то как было, так и
есть гуталинное. Погоди, вот поймаем Лося! Дьявол,
восемь лет он не видел девчонку, если она не наве-
щала его в зоне.
— Все правильно, — подтвердил я. — Но ты
не забывай, что он ищет ее, а от него можно ожидать
большой бузы. Между прочим, он ведь за ограбле-
ние банка сидел. А это значит, назначалось возна-
граждение за поимку. Кто его получил?
— Не знаю, — отозвался Налти. — Может,
удастся выяснить. Но зачем?
— Кто-то его заложил. Может, он знает кто.
И вот уже опять мокруха на очереди. — Я встал: —
Ладно, пока, дерзай.
— Ты что, бросаешь меня?
Я подошел к двери:
— Мне надо сходить домой, принять ванну, по-
чистить зубы и подровнять ногти.
— Ты что, больной, что ли?
— Да просто грязный, — сказал я. — Весьма
и весьма грязный.
— Слушай, ну что за спешка! Сядь на мину-
точку. — Он откинулся назад и зацепился большими
пальцами за проймы жилета, отчего стал гораздо
больше похож на полицейского, но привлекательнее
за счет этого не сделался.
— Какая спешка? — удивился я. — Вовсе ни-
какой спешки. Просто я ничего больше не могу сде-
лать. Этой Вельмы скорее всего нет на свете, если
миссис Флориан говорит правду, — кстати, я в дан-
ный момент ума не приложу, зачем бы ей было лгать.
А больше меня в этом деле ничего не интересует.
43
— А-га, — с подозрением произнес Налти (чис-
то по привычке).
— Лось у вас все равно уже на крючке, и за-
мечательно. Так что побегу-ка я сейчас домой да
начну в поте лица добывать хлеб насущный.
— Лося мы можем и упустить, — сказал Нал-
ти. — Бывают в этих делах и сбои. Даже с такими
верзилами. — В его глазах тоже мелькнуло подо-
зрение, если вообще в его глазах что-либо мелька-
ло. — Сколько она тебе сунула?
— Что?
— Сколько эта старая мегера сунула тебе, чтобы
ты отпал?
— Отпал от чего?
— От чего бы то ни было: я же вижу, что ты
с этого момента решил отпасть. — Он вынул боль-
шие пальцы из пройм жилета, свел их перед собою
вместе и прижал друг к другу. Улыбнулся.
— Побойся бога! — сказал я и вышел из при-
сутствия, оставив Налти с открытым ртом.
Отойдя от двери на ярд, я вернулся, снова ти-
хонько отворил дверь и заглянул внутрь. Налти си-
дел в прежней позе, прижав большие пальцы один
к другому. Он уже не улыбался. Выглядел озабо-
ченным. Рот у него был все еще открыт.
Он не шевельнулся, не поднял глаз. Не знаю,
услышал он меня или нет. Я вновь затворил дверь
и ушел.
7
Календарь в том году вышел с изображением
Рембрандта — с его автопортретом, слегка смазан-
ным из-за неточностей подгонки цветовых клише.
На портрете он стоял просунув грязный большой
44
палец в дырку замызганной палитры, на голове
у него был берет, причем тоже не очень чистый.
В другой руке он держал наготове кисть, слов-
но собираясь в конце концов все же немножко и
поработать, если кто-нибудь оставит задаток. Его
лицо — стареющее, обрюзгшее — было полно от-
вращения к жизни и начинало уже опухать под дей-
ствием алкоголя. Но была в нем и какая-то волевая
твердость, которая мне нравилась, а глаза оставались
ясными, как капли росы.
Я глядел на него, сидя за столом в своем рабочем
кабинете примерно в полчетвертого вечера, когда за-
звонил телефон и я услышал холодный, высокомер-
ный голос, звучавший так, словно его обладатель бог
весть как им гордился. Я ответил, и голос, растяги-
вая гласные, сказал:
— Вы Филип Марлоу, частный детектив?
— Ну.
— Ну — это в смысле да? Мне рекомендовали
вас как человека, который умеет держать язык за
зубами. Я хотел бы, чтобы вы пришли ко мне домой
сегодня в семь вечера. Нам кое-что надо обсудить.
Меня зовут Линдсей Марриот, адрес: Монтемар-
Виста, Кабрилло-стрит, дом четыре тысячи двести
двенадцать. Знаете, где это?
— Где находится Монтемар-Виста, я знаю, мис-
тер Марриот.
— Ага. Кстати, Кабрилло-стрит найти довольно
трудно. Улицы здесь проложены довольно живопис-
ными, но и весьма запутанными зигзагами. Я посо-
ветовал бы вам подняться от уличного кафе по лест-
нице. Если подниматься по лестнице, то Кабрилло-
стрит будет третьей улицей снизу, а мой дом —
единственный в квартале. Значит, в семь?
— А какие услуги от меня потребуются, мистер
Марриот?
45
— Я предпочел бы не обсуждать этого по те-
лефону.
— Ну, может, хоть наметку какую-то дадите?
Монтемар-Виста не ближний свет.
— Если мы не поладим, я с удовольствием опла-
чу ваши расходы. А у вас что — набор услуг огра-
ничен?
— Да нет, лишь бы все было законно.
В голосе зазвенели ледышки.
— В противном случае я не стал бы и звонить
вам.
Небось Гарвард заканчивал. Эка он сослагатель-
ным наклонением щеголяет! У меня даже кулак за-
чесался, но мой банковский счет уже и так впору
было разглядывать под лупой. Смазав голос елеем,
я сказал:
— Очень благодарен, что вы позвонили мне, мис-
тер Марриот. Я приду.
Он повесил трубку и был таков. На лице Рем-
брандта мне почудилась слабенькая усмешка. Из даль-
него ящика стола я достал свою кабинетную бутылку
и чуть пригубил. Усмешка с лица Рембрандта мгно-
венно сошла.
Солнечный клин скользнул по крышке стола и
беззвучно пал на ковер. Позванивал, переключаясь,
светофор на бульваре, грохоча, проносились грузо-
вики междугородных перевозок, в адвокатской кон-
торе за брандмауэром монотонно постукивала пишу-
щая машинка. Едва я успел набить и прикурить
трубку, как телефон зазвонил снова.
На сей раз оказался Налти. Голос у него был
вареный, как картошка в мундире.
— Знаешь, я, кажется, слегка лажанулся, —
сказал он, удостоверившись, что говорит с тем, с
кем надо. — Упустил его. Мэлой навещал Флори-
аниху.
46
Я так сжал трубку, что она чуть не треснула.
Верхней губе вдруг почудилась прохлада.
— Ну-ну. А я думал, парень у вас на крючке.
— Это был не тот. Мэлоя там и в помине не
было. Нам ее соседка звонила — из тех, что под-
глядывают, стоя за занавесками. Флорианиху, ока-
зывается, навещали двое. Номер первый поставил
машину на другой стороне и вел себя несколько
нервно. Долго всю эту свалку оглядывал, потом
зашел. Пробыл около часа. Шесть футов, темные
волосы, сложение средней плотности. Вышел спо-
койно.
— Еще после этого от него алкоголем пахло, —
добавил я.
— Ах да. Это ты был, что ли? Ладно, а номер
второй был Лось. Яркие шмотки, громадный, как
дом. Приехал тоже в машине, правда номерной знак
старуха не рассмотрела — далеко слишком. Гово-
рит, что он приезжал примерно через час после
тебя. Быстро заходит и всего на пять минут. Садясь
в машину, достает большой шпалер и проворачивает
барабан. Эти детали уже у меня с ее слов нарисо-
вались. Потому она и позвонила. Выстрелов, правда,
из дома не слышала.
— Смотри какая жалость! — проговорил я.
— Н-да. Шуточки. Напомни, в выходной по-
смеюсь. Да и старушка тоже могла бы над этим
похихикать. Наши патрульные пришли, постучались,
ответа нет, вошли, тем более что дверь была не
заперта. Мертвецов на полу нет. Дома никого.
Флорианиха испарилась. Заходят к соседке, спра-
шивают, а той прямо как ножом по сердцу, что
она не заметила, когда Флорианиха вышла. Пар-
ни ко мне, докладывают и идут работать дальше.
В общем, через час, ну, может, через полтора ста-
руха опять звонит и говорит, что миссис Флориан
47
снова дома. Звонок переводят на меня, я спраши-
ваю, что она видит в этом важного, а она — хрясь
трубку.
Переводя дух, Налти замолк и стал ждать, что
я на это скажу. А что тут скажешь. Секунду-другую
спустя он ворчливо буркнул:
— Ну что, какие выводы?
— Да никаких. То, что Лось придет туда, и так
было ясно. Флорианиху он, должно быть, хорошо
знает. Не стал там долго болтаться — тоже есте-
ственно. Боится, что дом миссис Флориан у властей
на примете.
— Я вот что думаю, — успокоенно сказал Нал-
ти, — может, мне сгонять к ней, повидаться — надо
бы выяснить, куда это она ходила.
— Что ж, неплохая идея, — отозвался я. — Ес-
ли найдется кто-нибудь, кто приподнял бы тебя со
стула.
— А? А, опять шуточки. Впрочем, это теперь
уже не очень важно. Наверное, не стоит труда.
— Об чем речь? — сказал я. — Пускай все
идет, как идет.
Он хохотнул:
— За Мэлоем у нас теперь хвост налажен. На
этот раз не упустим. Замечен на шоссе Джирард,
следует к северу в прокатной тачке. Он там заправ-
лялся, и малец со станции обслуживания опознал его
по описанию, которое мы недавно передавали по
радио. Говорит, все сходится, кроме того, что Мэлой
переоделся в темный костюм. Мы подключили по-
лицию округа и штата. Если он и дальше будет ехать
на север, мы возьмем его на Вентура-лайн, а если
свернет на Ридж-рут, ему придется останавливаться
у моста через Кастейк, чтобы заплатить за переезд.
А уж коли не остановится, оттуда позвонят, чтобы
перекрыли дорогу. Не хочется ведь, чтобы кого-ни-
48
будь из полицейских подстрелили, если можно не
доводить до этого. Как по-твоему?
— Да вроде нормально, — буркнул я. — Если
это действительно Мэлой и если он будет делать
в точности то, что вы от него ожидаете.
Налти тщательно прочистил горло:
— Н-да. А что ты на этот счет предпринима-
ешь? Это я так, мало ли...
— Ничего. Разве я должен что-нибудь предпри-
нимать на этот счет?
— Слушай, ты там очень неплохо столковался с
этой Флорианихой. Может, она и еще подкинет ка-
кую мыслишку?
— Чтобы это выяснить, всего-то и нужна одна
непочатая бутылка, — ответил я.
— Ну, ты там здорово с ней разобрался. Может,
тебе еще немножко времени на нее потратить?
— Я думал, это дело полиции.
— В общем, конечно. Но это ведь твоя была
идея с девицей.
— Похоже, она отпала, если Флорианиха насчет
нее не соврала.
— Женщины врут насчет чего угодно — для
поддержания формы, — мрачно заявил Налти. —
Ты ж ведь не очень занят, а?
— У меня тут одна работенка наклюнулась. Как
от тебя пришел, тут же и позвонили. Работа, за
которую платят деньги. Так что извини.
— В кусты, значит?
— Я бы это так не стал называть. Просто мне,
чтобы жить, надо работать.
— О’кэй, приятель. Если вопрос ставится
так — о’кэй.
— Никакой вопрос я никак не ставлю, — почти
заорал на него я. — У меня просто нет времени, что-
бы шестерить на тебя или на кого другого из полиции.
49
— Позлись, позлись, — сказал Налти и повесил
трубку.
Я держал в руке заглохшую трубку и рычал в
нее:
— В городе вас тысяча семьсот пятьдесят поли-
цейских, а я должен отдуваться!
Бросив трубку на рычаг, я еще раз отхлебнул из
бутылки.
Через некоторое время я спустился в вестибюль
здания купить вечернюю газету. В одном, по крайней
мере, Налти был прав. Убийство Монтгомери не
отразилось даже на страничке розыска.
Потом я вновь ушел из конторы, решив пообе-
дать пораньше.
8
До Монтемар-Виста я добрался, как раз когда
день начал меркнуть, но на воде еще дрожали мелкие
искорки, и волны, еще издали начинающие закру-
чиваться барашками, длинными плавными изгибами
набегали на берег. Стайка пеликанов строем, как
эскадрилья бомбардировщиков, летела над пенящим-
ся прибоем. В гавань яхт-клуба Бей-Сити заходила
одинокая яхта. Дальше расстилалась бескрайняя се-
ро-пурпурная пустыня Тихого океана.
Монтемар-Виста представляла собой несколько
десятков строений разного вида и размера, цепляв-
шихся за скальный утес зубами и бровями, — каза-
лось, чихни погромче, и все они повалятся вниз на
кабинки пляжа.
Над пляжем было шоссе, над шоссе — широкая
арка, которая на самом деле оказалась мостом для
пешеходов. У того конца моста, что от моря подаль-
ше, начиналась бетонная лестница с толстым медне-
50
ным поручнем с одного бока; она взбегала по склону
прямо, как по линейке. Чуть дальше арки — кафе,
о котором говорил мой клиент; внутри было людно,
горел свет, но под полосатым тентом за мраморными
столиками на железных ногах никого не было, кроме
единственной темнокожей женщины в брюках, ко-
торая курила, задумчиво глядя поверх стоявшей пе-
ред нею бутылки с пивом на океан. Фокстерьер
задрал лапу у одного из железных стульев, принимая
его за фонарный столб. Женщина рассеянно журила
пса, я проехал мимо, и кафе получило в моем лице
еще одного посетителя, правда только по части по-
становки машины на его парковочную площадку.
Пройдя под аркой, я начал взбираться по лестни-
це. Милое дело, особенно если кто обожает одышку.
До Кабрилло-стрит пришлось одолеть двести восемь-
десят ступенек. Причем они были занесены песком,
а мокрый и холодный поручень на ощупь напоминал
жабье брюхо.
Когда я влез наверх, искры на воде уже не дро-
жали, а в порывах налетавшего с моря бриза мета-
лась чайка со свисающей сломанной ногой. Я сел на
холодную и сырую верхнюю ступеньку, вытряхнул
песок из туфель и подождал, пока пульс замедлится
хотя бы до пары сотен. Дыша уже более-менее нор-
мально, я отлепил от спины рубашку и двинулся
к освещенному дому, единственному на обозримом
расстоянии от лестницы.
То было небольшое привлекательное строение с
потускневшей от соли винтовой лестницей вместо
крыльца и лампой в виде корабельного фонаря над
ним. Внизу и чуть сбоку — гараж. Его железная
штора была поднята и закручена внутрь, так что
косой луч фонаря над входом падал на огромный
черный автомобиль, целый дредноут: кругом хроми-
ровка, к «крылатой победе» на колпачке радиатора
51
привязан хвост койота, а на табличке вместо марки
машины выгравированы инициалы владельца. Руле-
вая колонка в машине располагалась справа, и во-
обще вид у нее был такой, будто машина эта стоит
больше, чем дом.
Я поднялся по спиральным ступенькам и, поискав
звонок, воспользовался молотком в виде головы тиг-
ра. Вечерний туман поглотил стук. Никаких ша-
гов в доме я не услышал. Мокрая рубашка ледяным
компрессом липла к спине. Дверь беззвучно отво-
рилась, и я оказался лицом к лицу с высоким блон-
дином в белом фланелевом костюме и лиловом шел-
ковом кашне, обернутом вокруг шеи.
В петлице белого пиджака торчал василек, в срав-
нении с которым бледно-голубые глаза мужчины вы-
глядели блеклыми. Лиловое, небрежно наброшенное
кашне позволяло заметить, что галстука на мужчине
нет и что шея у него загорелая, толстая и мягкая,
как шея сильной женщины. Лицо слегка желтоватое,
но привлекательное; ростом он был на какой-нибудь
дюйм длиннее меня, а значит, шесть футов и дюйм.
Его светлые волосы — не знаю уж, от природы или
после парикмахерской, — лежали тремя аккуратны-
ми светлыми уступами, которые напомнили мне сту-
пеньки и этим не понравились. Впрочем, мне они
и без того не понравились бы. Помимо прочего, у
него вообще весь облик был такой, какой положе-
но иметь человеку, на котором белый фланелевый
костюм, лиловое кашне вокруг шеи и василек в пет-
лице.
Он слегка откашлялся и глянул через мое плечо
в темнеющий океан. Холодно и надменно произнес:
-Да?
— Семь часов, — сказал я. — Тик в тик.
— Ах да. Сейчас, секундочку, вас зовут... —
Он помедлил и нахмурился, напрягая память. Вид у
52
него при этом стал фальшивым, как родословная
подержанного автомобиля.
На минуту я предоставил его воспоминаниям, по-
том сказал:
— Филип Марлоу. Зовут все так же, как и
днем звали.
Он метнул в меня быстрый хмуроватый взгляд,
так, словно это обстоятельство нуждалось в измене-
нии. Потом отступил и холодно проговорил:
— Ну да. Разумеется. Входите, Марлоу. Слугу
я сегодня отпустил на вечер.
Он широко распахнул дверь кончиком пальца,
как будто, собственноручно отворяя дверь, мог ис-
пачкаться.
Следом за ним я вошел и почувствовал запах
духов. Он закрыл дверь. Войдя, мы оказались на не-
высокой галерее, с трех сторон окаймлявшей боль-
шую гостиную, похожую на студию или мастерскую
художника. С четвертой стороны в стене был боль-
шой камин и две двери. В камине потрескивал огонь.
Галерея была уставлена книжными шкафами и ме-
таллически поблескивающими скульптурами на пье-
десталах.
Спустившись на три ступеньки, мы вошли в гос-
тиную. В ковре я утонул чуть не по щиколотку. Тут
же стоял концертный рояль, нераскрытый. На одном
его углу красовалась высокая серебряная ваза на
бархатной персикового цвета салфетке, а в вазе —
единственная желтая роза. Много мягкой мебели
и дикое количество всяких подушечек, пуфиков —
одни в накидках с золотыми кистями, другие без.
Удобная комната, если не доходит до рукопашной.
В темном углу широкий, накрытый узорчатой шалью
диван, удобный, чтобы снимать, что называется, пер-
вые кинопробы. В таких комнатах обычно сидят по-
турецки, посасывая абсент сквозь кусочек сахара и
53
разговаривая высокими возбужденными голосами, то
и дело пуская петуха. Комната, в которой можно
делать что угодно, но только не работать.
Мистер Линдсей Марриот устроился в прогибе
рояля, наклонился понюхать желтую розу, а затем
открыл эмалевый французский портсигар и закурил
длинную коричневую сигарету с золотым ободком.
Я сел в розоватое кресло, втайне озабоченный тем,
чтобы после меня на нем не осталось пятна. Закурил
«Кэмел», выпустил дым через ноздри и посмотрел
на черный металлический предмет, поблескивавший
на пьедестале. Он представлял собой широкую вы-
пуклость со слегка намеченной складкой и двумя
выступами. Я продолжал смотреть. Марриот про-
следил мой взгляд.
— Примечательная вещица, — обронил он не-
брежно. — Только позавчера приобрел. «Дух про-
буждения» Асты Даэл.
— А я думал, это «Две бородавки на заднице»
Клопштейна, — сказал я.
Лицо мистера Линдсея Марриота исказилось,
словно он проглотил пчелу. С усилием он его раз-
гладил.
— У вас довольно странное чувство юмора, —
резюмировал он.
— Да нет, почему странное, — возразил я. —
Просто раскованное.
— Да, — очень холодно отозвался он. — Да,
конечно. Без сомнения. Значит, так: дело, по кото-
рому мне захотелось с вами увидеться, скажем пря-
мо, в общем-то, довольно незначительное. Может
быть, даже не стоило вызывать вас сюда. Собираюсь
кое с кем сегодня встретиться и заплатить им неко-
торую сумму денег. Подумалось, что неплохо бы
кого-нибудь с собой прихватить. Вы оружие с собой
носите?
54
— Иногда. В общем, бывает, — сказал я. Я
поглядел на ямочку в его широком мясистом подбо-
родке. Там мог бы затеряться шарик для пинг-понга.
— Впрочем, мне это представляется совершенно
излишним. Ничего тут такого нет. Чисто деловая
встреча.
— Да вряд ли я кого застрелю, — сказал я. —
А что, шантажируют?
Он нахмурился:
— Ну зачем же. Я не из тех, кто дает повод
для шантажа.
— Бывает, шантажируют вполне приличных лю-
дей. Я бы сказал, приличных-то даже чаще.
Он махнул сигаретой. Аквамариновые глаза хра-
нили слегка задумчивое выражение, хотя губы улы-
бались. Улыбкой, которая очень шла к шелковой
петле у него на шее.
Он выдохнул еще немного дыма и откинул го-
лову. Это еще более подчеркнуло мягкость линии
горла. Глаза медленно опустились, взгляд стал изу-
чающим.
— С этими людьми я собираюсь встретиться,
вероятнее всего, в довольно уединенном месте. Где
именно, я еще не знаю. Позвонят, сообщат детали.
Надо будет сразу выходить. Место, видимо, назна-
чат недалеко отсюда. Так было условлено.
— Стало быть, это дело не сегодня возникло?
— Да, дня три или четыре назад.
— Что ж это вы так вопрос о телохранителе-то
на последний миг отложили?
Он подумал. Стряхнул с сигареты потемневший
пепел.
— Действительно. Все колебался. Лучше было
бы одному идти, хотя против того, чтобы со мной
был кто-нибудь, ничего впрямую не говорилось. По-
том, опять-таки, не такой уж я герой.
55
— В лицо они вас, конечно же, знают?
— Н-не уверен. Со мной будет крупная сумма
денег, причем денег не моих. Я выполняю поручение
одной знакомой. Мне было бы как-то неловко не-
взначай с ними расстаться.
Я затушил сигарету, откинулся в розовом кресле
и покрутил большими пальцами рук.
— Сколько денег и за что?
— Ну, в общем-то... — Теперь его улыбка бы-
ла вполне дружелюбной, но мне она по-прежнему
не нравилась. — В это мне не хотелось бы вда-
ваться.
—- Значит, просто хотите, чтобы я постоял ря-
дом и подержал вашу шляпу?
Его рука снова дернулась, и немного пепла упало
на белую манжету. Он стряхнул его и уставился на
то место, откуда был удален пепел.
— Боюсь, что мне не нравится ваша манера об-
щения, — сказал он с металлом в голосе.
— На это и до вас жаловались, — ответил я. —
Но все как-то не помогает. Давайте-ка немножко
сосредоточимся на деле. Вам нужен телохранитель,
но пистолета у него быть не должно. Вам нужен
помощник, но что он должен делать, ему знать не
положено. Вам нужно, чтобы я рисковал головой и
при этом не знал, зачем, почему и какова степень
риска. И что вы за все это предлагаете?
— Признаться, я об этом еще не думал. — Его
скулы покрылись темным румянцем.
— Так, может, имеет смысл подумать?
Он гибко склонился вперед и не разжимая зубов
улыбнулся:
— А может, имеет смысл дать вам по шее?
Я ухмыльнулся, встал и взял шляпу. Двинулся
по ковру к двери, хотя и не слишком быстро.
За спиной раздался его голос:
56
— Предлагаю вам за несколько часов вашего
времени сотню долларов. Если этого недостаточно,
скажите. Риска нет. Мою знакомую ограбили, взя-
ли кое-какие драгоценности, а теперь я их выкупаю.
Сядьте и не будьте таким обидчивым.
Я возвратился к розовому креслу и снова сел.
— Ладно, — сказал я. — Теперь поподроб-
нее.
Долгие десять секунд мы смотрели друг на друга.
— Вы когда-нибудь слышали о нефрите «фей-
цуй»?1 — медленно проговорил он и закурил еще
одну из своих темных сигарет.
— Нет.
— По-настоящему только этот нефрит и ценит-
ся. Другие виды, конечно, тоже ценный материал,
но основную стоимость обычно составляет работа.
«Фей-цуй» ценится сам по себе. Все его известные
залежи истощились сотни лет назад. В ожерелье
моей знакомой шестьдесят бусинок по шесть каратов
каждая, и каждая с искусной резьбой. Стоит во-
семьдесят или девяносто тысяч долларов. Во вла-
дении китайского правительства имеется такое же,
только там камни чуть побольше, и оно оценивается
в сто двадцать пять тысяч. Несколько дней назад
на мою знакомую напали, ожерелье забрали. Это
было при мне, но я ничего не мог сделать. Мы на
моей машине съездили на вечеринку, потом в казино
«Трокадеро» и ехали оттуда к ее дому. Кто-то нас
обогнал, царапнул левое переднее крыло и остано-
вился — как я думал, чтобы извиниться. Вместо
этого последовало очень быстрое и чисто сработан-
ное ограбление. Нападавших было трое или четверо,
1 «Фей-цуй» — украшение из особого нефрита, отличаю-
щегося рисунком самого минерала; фей-цуй (кит.) — летящий
зимородок.
57
хотя я видел только двоих, но еще один наверняка
оставался за рулем в машине, и, по-моему, в заднем
окне мелькнул еще четвертый. На моей знакомой
было это ожерелье. Взяли ожерелье, два кольца и
браслет. Тот, который у них был, видимо, за глав-
ного, без всякой ощутимой спешки все осмотрел с
карманным фонариком. Потом отдал одно из колец
назад и сказал, что это должно дать нам представ-
ление о том, с кем мы имеем дело, и чтобы мы
подождали звонка, прежде чем обращаться в поли-
цию или страховую компанию. Ну, мы это распо-
ряжение выполнили. Вы ж понимаете, такое случа-
ется сплошь и рядом. Ты помалкиваешь и платишь
выкуп, а иначе ценности уплывут навсегда. Если они
полностью застрахованы, тебе, может быть, и все
равно, но если это редкая вещь, лучше уж заплатить
выкуп.
Я кивнул:
— А это ваше нефритовое ожерелье как раз из
тех, что на дороге не валяются.
С мечтательным видом он провел пальцем по
полировке рояля, словно касаться гладкого достав-
ляло ему удовольствие.
— Еще бы. Оно невосполнимо. Ей вообще не
следовало бы носить его никогда. Но она женщина
довольно беспечная. Остальные вещи были непло-
хие, но заурядные.
— А-га. И сколько вы платите?
— Восемь тысяч долларов. Чертовски дешево.
Но если моей знакомой другого такого не достать,
то и этим головорезам тоже от него не так-то про-
сто избавиться. Его каждый ювелир знает, по всей
стране.
— А эта ваша приятельница — у нее есть имя?
— Я предпочел бы его в данный момент не
называть.
58
— И как вы договорились?
Он слегка скосил на меня свои светлые глаза.
Подумалось, что он кажется слегка испуганным, но
толком-то я его не знал. Это могло быть всего лишь
похмельем. Рука, державшая сигарету, все время по-
драгивала.
— Несколько дней мы вели телефонные перего-
воры — через меня. Все решено, кроме времени и
места встречи. Договорились на сегодняшний вечер.
Сейчас должны позвонить и сказать, когда именно
и где. Они говорят, что это будет не очень далеко
и выходить нужно будет сразу. Полагаю, это для
того, чтобы я не подкинул им какой сюрприз. Ну,
в смысле, с полицией.
— А-га. Деньги помечены? Надо думать, это
действительно деньги?
— Банкноты, естественно. Двадцатидолларовые
купюры. Нет, а зачем их метить?
— Можно устроить, чтобы метки были видны
только в невидимом свете. Зачем метить? Да, в об-
щем-то, незачем, кроме того, что полиция, бывает,
ловит таких бандитов — если ей помогают, конечно.
Какие-то из этих купюр могут оказаться у парня,
который до этого уже и так был на примете.
Он задумчиво наморщил лоб:
— Боюсь, что я не знаю, что это такое за не-
видимый свет.
— Ультрафиолет. Действует на специальные чер-
нила, заставляя их светиться в темноте.
—- Боюсь, что сейчас на это уже нет времени, —
сразу же сказал он.
— Вот это-то меня и беспокоит.
— А что такое?
— Почему вы позвонили мне только сегодня?
Почему вы избрали именно меня? Кто вам сказал
обо мне?
59
Он рассмеялся. Этаким мальчишеским смехом не
очень юного мальчика.
— Ну, если уж на то пошло, придется признать-
ся, что вас я выудил наугад из телефонной книги.
Видите ли, я ведь не собирался никого с собой брать.
А сегодня вдруг подумал: почему бы и нет?
Я прикурил очередную из своих помятых сига-
реток, глядя на мускулы его горла.
— Ну и каков план?
Он развел руками:
— Да просто приехать, куда они велят, передать
пакет с деньгами и получить назад ожерелье.
— А-га.
— Похоже, это у вас любимое словечко.
— Какое словечко?
— «А-га».
— А я где буду — на заднем сиденье машины?
— Ну, наверное. Машина большая. Вы с лег-
костью там сзади спрячетесь.
— Послушайте, — медленно проговорил я. —
Вы собираетесь, спрятав меня в машине, выехать на
место, которое вам укажут сегодня по телефону. При
вас будет восемь кусков, которыми вы якобы выку-
пите назад ожерелье, стоящее в десять или двена-
дцать раз больше. А получите вы, вероятнее всего,
пакет, вскрывать который вам не разрешат, — если
вообще что-нибудь получите. Запросто может быть,
что они просто возьмут у вас деньги, пересчитают
их где-нибудь в другом месте и пришлют ожерелье
по почте, если на них снизойдет великодушие. По-
мешать им надуть вас ничто не может. И уж ко-
нечно, никакие мои действия их не остановят. Это
же громилы высшей марки. Крутые ребята. Они
могут и по голове стукнуть слегка, как раз чтобы
вырубить вас на то время, пока они не уйдут в
отрыв.
60
— Что ж, по правде говоря, я как раз чего-ни-
будь в таком духе и опасаюсь, — спокойно сказал
он и чуть отвел глаза. — Видимо, поэтому мне и
захотелось, чтобы кто-нибудь был со мной.
— А светили они на вас фонариком, когда об-
рабатывали?
Он покачал головой — дескать, нет.
— Не важно. У них с тех пор была тысяча
возможностей к вам приглядеться. А может, они и
до того уже про вас все знали. Такие дела без
расчистки не делают. Сперва все вокруг расчистят,
как дантист вам дупло в зубе чистит под золотую
пломбу. Вы с дамой с этой часто появлялись?
— Ну, в общем, нередко, — выдавил из себя он.
— Замужем?
— Знаете что, — огрызнулся он, — я предла-
гаю вам все разговоры о даме прекратить раз и
навсегда.
— О’кэй, — согласился я. — Но чем больше я
знаю, тем меньше наломаю дров. Мне следовало бы
вообще плюнуть на эту работенку, Марриот. Ох как
следовало бы. Если те парни в эту игру играют, я
вам не нужен. Если не играют, я ничего не смогу
поделать.
— Я просто хочу, чтобы вы присутствовали, —
быстро сказал он.
Я пожал плечами, махнул рукой:
— О’кэй, но только я веду машину и деньги
будут у меня, а вам предоставляется скрываться сза-
ди. Мы примерно одного роста. Если возникнут во-
просы, просто скажем им правду. Этим мы ничего
не испортим.
— Что ж. — Он закусил губу.
— За здорово живешь вы платите мне сто дол-
ларов. Так что если уж кого-то вырубят, пусть это
лучше буду я.
61
Он нахмурился и тряхнул головой, но после до-
вольно долгой паузы его лицо прояснилось, и он
улыбнулся.
— Очень хорошо, — медленно проговорил он. —
Не думаю, чтобы все это было так уж важно. Главное,
будем вместе. Как насчет глотка бренди?
— О-о! Да, и неплохо бы, если вы принесете
мне мои сто долларов. Хочу похрустеть банкнотами.
Он отошел, двигаясь как танцор, с телом выше
пояса почти совершенно неподвижным.
Не успел он выйти, как зазвонил телефон. Ап-
парат стоял в небольшой нише, увеличивавшей гос-
тиную за счет балкона. Звонок оказался явно не
тем, которого мы ожидали. Больно уж нежен был
голос хозяина.
Той же танцующей походкой он возвратился с
бутылкой коньяка «Мартель», пять звездочек, и с пя-
тью аккуратненькими новыми двадцатидолларовыми
купюрами. Вечер, таким образом, получался отмен-
ный — пока что.
9
В доме было очень тихо. Издали доносился гул —
то ли прибоя, то ли проносящихся по шоссе машин,
то ли ветра в соснах. Нет, это был, конечно же,
океан, бьющийся о берег далеко внизу. Я сидел, слу-
шал и думал долгие тревожные думы.
За следующие полтора часа телефон звонил че-
тырежды. Главный звонок раздался в восемь минут
одиннадцатого. Кратко и очень тихим голосом Мар-
риот поговорил, беззвучно положил трубку на аппа-
рат и как-то крадучись встал. Мне показалось, будто
он, что называется, спал с лица. К этому времени
он переоделся в темное. Молча он вернулся в ком-
62
нату и налил себе в коньячный бокал мощную дозу.
Немного поглядел на просвет со странноватой улыб-
кой, одним движением взболтнул и, закинув голову,
влил коньяк в глотку.
- Ну, вперед, Марлоу. Готовы?
— Так я и все время был готов. Куда мы едем?
— Такое есть место — Пуриссима-каньон.
— Никогда не слышал.
— Вот карта. — Он достал карту, быстро раз-
вернул ее, и свет медными искорками заблестел на
его волосах, когда он к ней склонился. Показал паль-
цем. Речь шла об одном из множества каньонов за
нижним бульваром, ответвляющимся в сторону го-
рода от берегового шоссе севернее Бей-Сити. Не-
которое представление, где это, я имел, но не боль-
ше. Похоже, это было невдалеке от окончания ули-
цы под названием Камино-де-ла-Коста.
— Езды отсюда не больше двадцати минут, —
быстро проговорил Марриот. — Но надо шевелить-
ся. Нам как раз и оставлено двадцать минут на все
дела.
Он подал мне светлый плащ, сделавший меня
прекрасной мишенью. Надел — сидит как влитой.
Шляпу я взял свою. Под мышкой у меня висел
пистолет, однако Марриоту я о нем не говорил.
Пока я надевал плащ, он продолжал что-то го-
ворить высоким нервным голосом, перебрасывая из
руки в руку толстый серый конверт с восемью ты-
сячами долларов.
— Сказали, что в Пуриссима-каньоне есть у его
начала ровная площадка. От дороги отделена бе-
леньким таким заборчиком, но мимо него можно
протиснуться. Дальше вниз по грунтовой колее в
маленькую лощинку, и там нам велено ждать без
огней. Жилья поблизости нет.
— Нам?
63
— Ну, то есть мне — теоретически.
— А-а.
Он подал мне серый конверт, я открыл его и
глянул, что там внутри. Действительно деньги —
огромная пачка. Пересчитывать я не стал. Вновь
надел на конверт резинку в сунул его во внутренний
карман плаща. Этот конверт мне чуть ребро не про-
давил.
Мы пошли к двери, Марриот везде выключил
свет. Осторожно он отпер дверь и вгляделся в ту-
манный воздух. Мы вышли и спустились по по-
тускневшей от соли винтовой лестнице во двор к
гаражу.
Туман был не такой уж густой — обычный, как
всегда по ночам в тех местах. Но пришлось нена-
долго запустить дворники. Большой заграничный ав-
томобиль ехал сам собой, и только ради приличия
я держался за баранку.
Пару минут мы колесили зигзагами взад-вперед
по склону, потом выскочили на шоссе как раз около
уличного кафе. Теперь я понял, почему Марриот
велел мне подниматься по лестнице. По этим изви-
листым, запутанным улочкам я мог ездить часами и
продвинуться не больше, чем червяк в банке с на-
живкой.
Шоссе почти постоянно освещалось в обоих на-
правлениях фарами проносящихся машин. Большие
крытые фургоны с завыванием катили на север, со
всех сторон увешанные зелеными и желтыми огнями.
Еще три минуты — и поворот в глубь полуострова
у большой заправочной станции, потом дорога за-
петляла среди холмов. Тишина. Одиночество, запах
водорослей и шалфейный душок со склонов. Там и
сям желтенькое окошко — светится, вися в про-
странстве, как позабытый на ветке последний апель-
син. То вдруг пройдет встречная машина, обдав мос-
64
товую холодным белым светом, и тут же ее рокот
стихнет во тьме. По небу наперегонки со звездами
мотаются клочья тумана.
Марриот склонился с темного заднего сиденья
вперед и сказал:
— Вон там чуть правее огни — это ресторан
«Бельведер-клуб». Следующий каньон — Лас-Пал -
гас, а потом будет Пуриссима. На втором подъеме
сворачиваем вправо. — Его голос звучал приглу-
шенно и напряженно.
Хмыкнув, я продолжал жать на газ.
— Голову ниже держите, — кинул я ему через
плечо. — Не исключено, что за нами всю дорогу
следят. Ваша машина бросается в глаза, как уст-
рицы на пикнике где-нибудь в штате Айова. Ре-
бятам может не понравиться, что вы вдруг раздво-
ились.
Мы спустились в низину у начала какого-то ка-
ньона, потом въехали на холм, потом опять вниз и
снова вверх. Потом напряженный голос Марриота
сказал мне на ухо:
— Следующая улица направо. Дом с квадратной
башенкой. Рядом с ним поворот.
— Может, вы и место им выбирать помогали, а?
— Да ну, — усмехнулся он. — Просто я до-
вольно хорошо знаю эти каньоны.
У большого углового дома с квадратной белой
башенкой, крытой круглой черепицей, я бросил ма-
шину вправо. Фары на миг выхватили табличку с
надписью: «Камино-де-ла-Коста». Мы покатили по
широкому проезду с недомонтированными фонарны-
ми столбами и поросшими бурьяном обочинами. У
какого-то торговца недвижимостью здесь явно пир
обернулся похмельем. Во тьме за невидимыми из-за
бурьяна заборами свиристели сверчки и квакали ля-
гушки. Так тихо вела себя машина Марриота.
3 Р. Чандлер
65
Сперва на квартал приходилось по дому, по-
том — на два квартала, потом дома исчезли вовсе.
Местами окно-другое еще светилось, но вообще здесь
люди явно ложились с курами. Потом мощеная улица
внезапно превратилась в грунтовую дорогу, по при-
чине сухой погоды затвердевшую, как бетон. Грун-
товка сделалась уже и пошла потихоньку вниз по
склону холма, поросшего кустарником. Справа в воз-
духе висели огни «Бельведер-клуба», а где-то впе-
реди, довольно далеко, проблескивало что-то вроде
текучей воды. Ночь полнилась терпким запахом шал-
фея. Потом впереди замаячил поставленный поперек
дороги белый крашеный заборчик, и у меня за спиной
снова послышался голос Марриота.
— По-моему, его не объехать, — сказал он. —
Тут по ширине явно места мало.
Я выключил бесшумный двигатель, перевел фа-
ры на ближний свет, посидел, послушал. Ничего не
услышав, выключил фары вовсе и вышел из маши-
ны. Сверчки умолкли. Какое-то время тишина была
такой полной, что я слышал свист шин на шоссе у
береговых скал, за целую милю. Потом сверчки один
за другим принялись за свое, и ночь вновь напол-
нилась их голосами.
— Сидите тихо. Пойду схожу туда, гляну, —
шепнул я в сторону заднего сиденья машины.
Пощупав рукоятку пистолета под пиджаком, я
двинулся вперед. Между кустами и концом белого
заборчика места было больше, чем показалось из
машины. Кто-то вырубил в этом месте кусты, а на
земле были отпечатки колес машины. Может, под-
ростки забирались сюда теплыми ночами целоваться
со своими девчонками. Я зашел за заборчик. Доро-
га вела дальше вниз и в сторону. Внизу темнота
и слабый, отдаленный шум моря. Огни машин на
шоссе. Я шел дальше. Дорога кончалась неглубокой
66
ложбинкой, со всех сторон окруженной кустами.
Ложбинка была пуста. Другого въезда в нее, кроме
того, откуда мы приехали, я не заметил. В тишине
я постоял и послушал.
Медленно шла минута за минутой, но я продол-
жал ждать какой-нибудь новый звук. Ничего не до-
ждался. Похоже было, что ложбинку предоставили
в полное мое пользование.
Я поглядел на окна ресторана. С верхнего его
этажа, вооружившись хорошим ночным биноклем,
запросто можно было бы за этим местом вести на-
блюдение. Наблюдателю будет видно, как подъез-
жает и отъезжает машина, заметит он и кто из нее
вышел — группа людей или только один. Сидя в
темной комнате с хорошим морским ночным бинок-
лем, можно разглядеть гораздо больше, чем это ка-
жется возможным.
Я повернулся и пошел опять вверх. Откуда-то
из основания куста так резко выдал свою трель свер-
чок, что я подпрыгнул. Прошел поворот, миновал
белый заборчик. Снова ничего. Черный автомобиль
слегка отсвечивал в серой мути, которая не была ни
светом, ни полной тьмой. Я подошел к нему и по-
ставил ногу на подножку со стороны места водителя.
— Похоже, нам устроили проверку, — пробор-
мотал я себе под нос, однако достаточно громко,
чтобы Марриот на заднем сиденье меня услышал. —
Хотят поглядеть, как вы их слушаетесь.
В машине послышалось слабое шевеление, но он
не ответил. Я продолжал попытки высмотреть хотя
бы что-нибудь кроме кустов. Сидевший в машине,
кто бы он ни был, имел при этом замечательно
легкий доступ к моему затылку. Впоследствии мне
казалось, что я даже слышал, как свистнула в воз-
духе дубинка. А может, это всегда так кажется —
впоследствии.
67
10
«Четыре минуты, — сказал голос. — Пять, мо-
жет, шесть. Должно быть, они подошли быстро и
тихо. Он и звука не проронил».
Я открыл глаза и одурело уставился на какую-то
холодную звезду. Я лежал на спине. Тошнило.
Тот же голос продолжал: «А может, чуть по-
дольше. Может, даже и все восемь минут. Они,
должно быть, сидели в кустах, как раз там, где оста-
новилась машина. Этого-то напугать — раз плюнуть.
Посветили ему в лицо фонариком, он и вырубился —
просто от страха. Слюнтяй чертов».
Тишина. Я встал на одно колено. Боль от за-
тылка прострелила меня всего, до самых пяток.
«Потом один из них влез в машину, — сказал
тот же голос, — и подождал, пока ты вернешься.
Остальные снова спрятались. Как чувствовали, что
он побоится приехать в одиночку. Или в голосе у
него что-то подозрительное им почудилось, когда
договаривались по телефону».
Опершись на ладони, я приподнялся и, пьяно
покачиваясь, послушал.
«Ага, видимо, так оно и было», — сказал голос.
Это был мой голос. Я говорил сам с собой, вы-
ходя из оцепенения. Подсознательно я пытался все
для себя уяснить.
— Заткнись, тупица, — сказал я и перестал го-
ворить сам с собой.
Вдалеке — гул моторов, ближе — стрекотание
сверчков и такое протяжное, странное «ква-вва-ваа»
лягушек. Похоже, эти звуки навсегда потеряют для
меня всякую прелесть.
Я оторвал ладонь от земли и попытался стряхнуть
с нее липкую шалфейную сырость, потом вытер руку
о полу плаща. Ничего себе работенка — за сотню
68
долларов. Рука дернулась к внутреннему карману.
Естественно, никакого конверта. Тут же проверяю
пиджак. Бумажник еще на месте. Интересно, там
ли мои сто долларов? Вероятно, нет. Что-то тяжелое
ткнулось слева в ребра. Пистолет в плечевой кобуре.
Что ж, и то хорошо. Оставили мне мое оружие.
Хоть какое-то проявление заботы — вроде как, за-
резав человека, закрыть ему глаза.
Я пощупал затылок. Шляпа на мне. Снял ее —
не без некоторых затруднений — и снова пощупал
голову. Золотая ты моя головушка, долго же ты мне
служила. Стала немного мягковатой, бесформенной
и изрядно-таки чувствительной. Однако при всем
том удар оказался не так уж силен. Шляпа спасла.
Голова мне еще послужит. Смогу ею пользоваться
ну еще год во всяком случае.
Вновь опершись на правую руку, я оторвал от
земли левую и помотал ею, пока в поле зрения не
попали часы. Циферблат светился, на часах было де-
сять пятьдесят шесть, насколько я мог разобрать, —
глаза фокусировались с трудом.
Позвонили в десять ноль восемь. Марриот гово-
рил что-нибудь около двух минут. Еще минуты че-
тыре мы собирались. Когда ты действительно при
деле, время течет очень медленно. Я хочу сказать,
что за какие-нибудь несколько минут совершаешь
множество всяких действий. Я и впрямь хочу это
сказать? Да плевать мне на то, что я хочу сказать.
Ладно, и поумнее меня люди говорили не меньшую
чушь. В общем, я хочу сказать, что в итоге полу-
чается, скажем, десять пятнадцать. Езды сюда было
минут двенадцать. Десять двадцать семь. Я выле-
заю, иду в ту ложбинку, там от силы минут восемь
прохлаждаюсь и поднимаюсь обратно, чтобы полу-
чить по башке. Десять тридцать пять. Еще минуту
мне на то, чтобы свалиться, стукнувшись мордой о
69
дорогу. О дорогу именно мордой, потому что оца-
рапан подбородок. Побаливает. Чувствуется, что ему
досталось. Так что это я знаю. Нет, видеть я его,
конечно, не вижу. Да и не надо мне его видеть. Это
мой подбородок, и я знаю, оцарапан он или нет.
Может, хочешь из этого еще что-нибудь выцедить?
Ладно, заткнись. Дай подумать. Только вот думать-
то чем?..
На часах десять пятьдесят шесть. Стало быть, в
отключке я был двадцать минут.
Вздремнул минут двадцать. Чуть-чуть расслабил-
ся. И за это время упустил банду и восемь тысяч
долларов. Ну а что тут такого? За двадцать минут
можно пустить ко дну линкор, сбить три или четыре
самолета, дважды привести смертный приговор в ис-
полнение. За это время можно умереть, жениться,
потерять работу и найти новую, удалить зуб или,
например, гланды. Можно даже дождаться, пока в
ресторане тебе принесут стакан воды, хотя за пос-
леднее не ручаюсь.
Вздремнул минут двадцать. Чертовски долго.
Особенно в холодную ночь, да еще под открытым
небом. Меня начало познабливать.
Я все еще стоял на коленях. Запах шалфея на-
чинал уже надоедать мне. Запах всей этой липкой
слизи, из которой дикие пчелы добывают свой мед.
Да и мед — сладкий такой, слишком сладкий. К
горлу подступил ком. Изо всех сил стиснув зубы, я
еле удержал его. Холодный пот оросил мне лоб, и
в то же время била дрожь. Я встал на одну ногу,
потом на обе, выпрямился, пошатнулся. Казалось,
у меня вместо ног протезы.
Я медленно повернулся. Машины не было. Грун-
товая дорога была пуста на всем протяжении поло-
гого склона вплоть до того места, где начиналась
мостовая в конце улицы Камино-де-ла-Коста. Слева
70
в темноте виднелся забор из крашенных белым бру-
сьев четыре на четыре. Над низкой стеной кустар-
ника небо бледно подсвечено огнями Бей-Сити. А
справа совсем близко огни «Бельведер-клуба».
Я подошел туда, где стоял автомобиль, отцепил
от кармана авторучку с фонариком и направил кро-
хотный лучик света на землю. Красный суглинок, в
сухую погоду очень твердый, но погода была не бог
весть какая сухая. Воздух был немного туманным,
кое-какая влага осела и на землю, так что было
видно, где стояла машина. Слабенько, но все же
заметно отпечатались следы мощных десятислойных
шин фирмы «Воуг». Я направил на них свет, на-
клонился, и у меня от боли закружилась голова.
Пошел по следу. Футов десять он вел прямо вперед,
потом пошел влево. Но не свернул, а обогнул слева
белый заслон. Потом след потерялся.
Я подошел к забору и посветил своим слабеньким
фонариком на кусты. Свежесломанные ветки. Мимо
забора я пошел дальше вниз, к повороту дороги.
Здесь грунт был еще мягче. Опять следы мощных
шин. Я спустился дальше, прошел поворот и ока-
зался у ложбинки, окруженной кустами.
Стоит как миленькая, сияя хромом и лаком даже
в темноте, и красный рефлектор стоп-сигнала вспых-
нул под лучом света от моего фонарика. Машина
стояла беззвучно, с погашенными огнями, с закры-
тыми дверцами. Я медленно подошел к ней, скрипя
зубами при каждом шаге. Открыл заднюю дверцу,
посветил фонариком внутрь. Пусто. Спереди тоже
пусто. Зажигание выключено. Ключ со свисающей
тонкой цепочкой вставлен в замок. Ни порванной
обивки, ни битых стекол, ни тел, ни крови. Чистота,
порядок; я закрыл дверцы, медленно обошел машину
в поисках хоть какой-нибудь зацепки, но ничего не
обнаружил.
71
Какой-то звук заставил меня замереть.
Из-за кустов донесся шум мотора. Я так и под-
скочил, хотя, наверное, на фут, не больше. Фонарик
в моей руке погас. Пистолет сам скользнул в руку.
Свет фар сперва мотнулся к небу, потом опять уст-
ремился вниз. Судя по звуку, машина небольшая.
Этакое удовлетворенное мурлыканье, как всегда в
сырую погоду.
Свет фар пошел еще ниже и стал ярче. Машина
спускалась из-за поворота грунтовой дороги. Пройдя
две трети пути, она остановилась. Зажегся карман-
ный фонарь, посветил вбок, довольно долго туда
светил, погас. Машина поехала дальше вниз. Я вы-
тащил пистолет из кармана и присел за капотом
машины Марриота.
Небольшой двухместный автомобиль непонятной
марки и цвета соскользнул в ложбину и встал так,
что его фары пронизывали машину Марриота из
конца в конец. Я торопливо спрятал голову. Свет
фар навис надо мной как меч. Машина остановилась.
Мотор затих. Фары погасли. Тишина. Потом от-
крылась дверца, и чья-то нога легко ступила на зем-
лю. И снова тишина. Даже сверчки затихли. Потом
луч света прорезал темноту в самом низу, всего в
нескольких дюймах от земли и параллельно ее по-
верхности. Прошелся туда-сюда, так что достаточно
быстро убрать от него ноги мне было некуда. Луч
остановился на моих щиколотках. Молчание. Луч по-
шел вверх и снова ощупал капот.
Раздался смех. Это был женский смех. Натяну-
тый, тугой, как струна мандолины. В таком месте
услышать его было довольно странно. Белый луч
снова прошел под машиной и остановился на моих
ногах.
Голос — без должной, впрочем, пронзительно-
сти — сказал:
72
— Ну ладно, ты. Выходи, руки вверх держи, и
чтоб в них, черт тебя возьми, ничего не было. Ты
под прицелом.
Я не двинулся.
Луч слегка поколебался, словно рука, держащая
фонарь, дрогнула. Еще раз свет обежал капот авто-
мобиля. Опять раздался голос:
— Слушай, кто бы ты там ни был. У меня в
руке десятизарядный пистолет. Стрелять я умею. Обе
ноги у тебя торчат. Какие будут предложения?
— Брось оружие — или отстрелю его у тебя
вместе с рукой! — рявкнул я. Причем таким скри-
пучим голосом, будто сдирают крышу с курятника.
— А, мы тоже не лыком шиты? — В ее голо-
се послышалась легкая неуверенность, чудненькая
такая легкая неуверенность. Потом ее голос опять
окреп: — Ну, выходишь, нет? Считаю до трех.
Оцени свои шансы. На двоих у нас двенадцать та-
ких толстеньких цилиндриков или там шестнадцать.
Но ногам будет очень больно. Чтобы кости щико-
лоток срослись, нужны годы и годы, а иногда они
так и не...
Я медленно выпрямился и глянул в луч фонаря.
— Когда я напуган, я тоже говорю слишком
много, — произнес я.
— Стой! Стой, ни шагу больше! Кто вы?
Обогнув капот автомобиля, я двинулся к ней.
Шести футов не дойдя до тонкой темной фигуры с
фонарем, я остановился. Фонарь упорно светил мне
в лицо.
— Стой где стоишь, — прозвучала сердитая
команда, после того как я остановился. — Кто вы?
— А можно глянуть на ваш пистолет?
Она протянула его вперед к свету. Он был на-
правлен мне в живот. Небольшой такой, похоже,
кольтовский карманный самозарядник.
73
— Ах это, — протянул я. — Это игрушка. Да
и десяти зарядов в нем нет. Всего шесть. Это так,
хлопушка для бабочек. На бабочек с таким охотить-
ся. Нехорошо, нехорошо так беспардонно врать.
— Вы что — спятили?
— Я? Мне тут какой-то налетчик по голове трес-
нул. Так что где-то, может, немножко и повело.
— Это что — ваша машина?
— Нет.
— Кто вы?
— А что это вы там у дороги с фонарем раз-
глядывали?
— Понятно. Решил сам поспрашивать. Мужчи-
на, как же! Человека там видела.
— Блондина? У него еще так волосы слегка
вьются.
— Больше не вьются, — спокойно сказала она. —
Когда-то, может, и вились.
Это ошеломило меня. Такого я как-то не ожидал.
— Я его не заметил, — еле выговорил я. — Я
по следу машины прошел с фонариком. Что-нибудь
серьезное? — Я сделал еще шажок к ней. Малень-
кий пистолетик мне прямо чуть не в живот ткнулся,
фонарь бил в глаза.
— Только не дергайтесь, — спокойно сказала
она. — Стойте тихо. Ваш приятель мертв.
Какое-то время я не говорил ничего. Потом ска-
зал:
— Ладно, пойдемте поглядим на него.
— Нет уж, постоим здесь не двигаясь, а вы мне
расскажете, кто вы и что произошло. — Ее голос
звучал решительно. Ноток испуга в нем не было. С
ней следовало считаться.
— Марлоу. Филип Марлоу. Детектив. Частный.
— Так вот вы кто, если не врете. Докажите.
— Сейчас достану бумажник.
74
— Вряд ли это будет бумажник. Лучше пусть
руки останутся там, где они есть. Оставим пока тему
доказательств. Рассказывайте.
— Но там, может быть, человек умирает.
— Да нет, он точно мертв. Все мозги наружу.
Рассказывайте, любезнейший. И поторопитесь.
— Говорю же вам — там, может, человек уми-
рает. Пойдемте поглядим на него. — Я продвинулся
еще на фут вперед.
— Еще движение — и я прошибу вас насквозь!
Я продвинулся вперед еще на фут. Свет фонаря
слегка качнулся. Она, видимо, на шаг отступила.
— Вы очень рискуете, любезнейший, — спокой-
но сказала она. — Ладно, идите вперед, я за вами.
Похоже, вам нехорошо. Если бы не это, я бы...
— Вы бы застрелили меня. Мне досталось по
голове. У меня после этого всегда круги под гла-
зами.
— Экое у вас чувство юмора — как у служи-
теля морга, — почти простонала она.
Я вышел из луча света, и он тут же оказался
направленным на землю у меня под ногами. Я обошел
малолитражку — обычный небольшой автомобиль-
чик, чистенький и сияющий под туманными звездами.
Пошел дальше, вверх по грунтовой дороге, к пово-
роту. За спиной раздавались шаги, луч фонаря вел
меня. И нигде ни звука, кроме наших шагов и ды-
хания женщины. Своего дыхания я не слышал.
11
На полпути вверх я глянул чуть вправо и увидел
его ногу. Женщина посветила фонарем. Теперь я
увидел его целиком. Я должен был бы заметить его
еще спускаясь, если бы не шел вдвое согнувшись и
75
вглядываясь в землю при свете фонарика-авторучки,
сосредоточенный на своих попытках разглядеть сле-
ды шин в пятнышке света размером с двадцатипя-
тицентовик.
— Дайте фонарь, — сказал я и протянул руку
назад.
Без единого слова она вложила мне его в ладонь.
Я опустился на колено. Через брючину ощутил холод
и сырость земли.
Он был распростерт на земле, лежал на спине у
самого основания куста, валялся, как куча брошенной
одежды, что всегда означает одно и то же. Лицо
его не было похоже на то его лицо, которое я видел
прежде. Волосы потемнели от крови, кровь запек-
лась в золотистых ухоженных локонах — кровь и
какая-то сероватая густая жижа, похожая на перво-
бытную слизь.
Женщина позади меня дышала тяжело, но не про-
износила ни звука. Я направил фонарь ему в лицо.
Он был избит до неузнаваемости. Одна его рука
была отброшена в сторону в мертвом замахе, пальцы
скрючены. Пальто под ним скомкалось, словно, упав,
он катился. Ноги скрещены. В углу рта — застыв-
шая струйка, темная, цвета неочищенной нефти.
— Светите на него, — сказал я, передавая ей
фонарь. —- Если вас не тошнит от всего этого.
Она взяла фонарь и, ни слова не говоря, держала
рукою твердой, как у ветерана криминалистики. Я
снова вынул свою авторучку-фонарик и стал иссле-
довать содержимое его карманов, стараясь не изме-
нить положение трупа.
— Вы не должны этого делать, —- с натугой
сказала она. — Нельзя трогать его до прихода по-
лиции.
— Правильно, — отозвался я. — А патрульным
полицейским нельзя трогать его, пока не прибудет
76
группа экспертов, а тем нельзя его трогать, пока не
прибудет следователь по особо важным делам, пока
фотографы не заснимут и специалист по отпечаткам
не обкатает пальцы. Да вы хоть знаете, сколько на
все это потребуется времени? Часа два.
— Ладно, — сказала она. — Вы, наверное, все-
гда правы. Такой уж, должно быть, вы человек.
Чтобы так зверски проломить голову, это же как
надо было его ненавидеть!
— Не думаю, чтобы здесь были какие-то лич-
ные мотивы, — проворчал я. — Просто некоторым
очень нравится проламывать головы.
— Как будто я сама не вижу, — ядовито бурк-
нула она.
Я осмотрел его одежду. В одном кармане брюк
у него лежало немного мелочи и бумажек; тисненый
футляр с ключами — в другом да еще маленький
ножик. В левом заднем кармане обнаружился не-
большой бумажник: еще кое-какие деньги, страховые
карточки, водительские права, две-три квитанции. В
пиджаке — спички, золоченая авторучка, пришпи-
ленная к карману, два батистовых носовых платка,
тонких и белых, как сухая снежная пыль. Потом
эмалевый портсигар — из него он при мне доста-
вал свои коричневые с золотом сигареты. Сигареты
были южноамериканские, из Монтевидео. В другом
внутреннем кармане — второй портсигар, которого
я прежде не видел. Обтянутый вышитым шелком,
на каждой стороне по дракону, а сама коробка вроде
как черепаховая и такая тонкая, что ее будто и нет
вовсе. Поковырявшись с защелкой, я открыл порт-
сигар и обнаружил внутри под резинкой три громад-
ные русские папиросы. Одну пощупал. Она показа-
лась мне старой, сухой и плохо набитой. Это были
именно папиросы — табака на треть, остальное —
пустой бумажный мундштук.
77
— Сам-то курил другие, — бросил я через пле-
чо. — А эти, видимо, держал для подружки. Явно
ведь из тех, у кого подружек было пруд пруди.
Девушка за мной стояла низко нагнувшись, ды-
шала мне в шею.
— А вы с ним что, знакомы не были?
— Сегодня только познакомились. Он меня на-
нял телохранителем.
— Ничего себе телохранитель.
Я промолчал.
— Простите, — полушепотом, сказала она. —
Конечно, я ведь не знаю, как было. Думаете, они
с дурью? Можно взглянуть?
Я передал ей расшитый портсигар.
— Знавала я одного парня, который курил дурь, —
сказала она. — Две рюмки виски, три косяка, и все —
без разводного ключа его с люстры не снимешь.
— Светите как следует.
Пауза, шуршание. Потом она проговорила:
— Простите.
Она отдала мне портсигар, и я засунул его об-
ратно Марриоту в карман. Похоже, больше ничего
не было. Все это доказывало только то, что его не
обчистили.
Я встал, вынул бумажник. Пять двадцатидолла-
ровых банкнот были на месте.
— Что ж, высокий класс, — проговорил я. —
Взяли только крупные деньги.
Луч фонаря упирался в землю. Я снова спрятал
бумажник, пришпилил свой маленький фонарик к
карману и внезапно схватил пистолет, который она
все еще держала в той же руке, что и фонарь. Фо-
нарь она бросила, но пистолет я все-таки отобрал.
Она торопливо отступила на шаг, а я подобрал фо-
нарь. На несколько секунд я подсветил им ее лицо,
потом выключил.
78
— Зачем же такие грубости, — сказала она, за-
совывая руки в карманы длинного грубошерстного
пальто с приспущенными плечами. — Я вовсе не
думала, что это вы убили его.
Мне нравились спокойствие и холодность ее тона.
Нравилась ее выдержка. Мы постояли лицом к лицу,
немного помолчали. В темноте виднелись кусты, небо
чуть светилось.
Я направил свет ей в лицо, она сморгнула. При-
ятное, очень живое лицо, глаза большие. Тонкое
лицо, изящного рисунка, будто скрипка Страдивари.
Очень даже симпатичное лицо.
— Надо же, какая вы рыженькая, — сказал я. —
Похожи на ирландку.
— Ну да. У меня даже и фамилия типичная —
Риордан. И что из этого? Отведите фонарь. Кроме
того, волосы у меня не рыжие, а каштановые.
Я отвел фонарь:
— Как вас зовут?
— Анна. И не вздумайте звать меня Энни.
— Что вы здесь делали?
— Иногда по вечерам я выезжаю покататься.
Просто так. Живу одна. Родителей у меня нет. Эти
места я знаю как свои пять пальцев. Проезжала мимо
и заметила, что в ложбинке мелькнул свет. Для юных
влюбленных сегодня как-то холодновато. Кроме того,
фонариками они не пользуются, правда же?
— Я, во всяком случае, никогда не пользовался.
Но вы так очень рискуете, мисс Риордан.
— По-моему, я то же самое говорила вам. У
меня есть оружие. Бандитов я не боюсь. А по закону
туда спускаться никому не запрещается.
— М-да. Разве что по закону самосохранения.
Держите. Сегодня мне особенно умничать не с че-
го. Разрешение на пистолет у вас, видимо, есть. —
Я протянул оружие ей, вперед рукоятью.
79
Она взяла пистолет, сунула в карман.
— Даже странно, до чего иногда людей доводит
любопытство, не правда ли? Я немного пишу. Ста-
тьи, иногда очерки.
— И хорошо платят?
— Да паршиво, в том-то и дело. А что вы там
искали — у него в карманах?
-— Да, в общем-то, ничего. Просто люблю, зна-
ете ли, сунуть нос куда не следует. У нас было во-
семь тысяч долларов — собирались выкупить укра-
денные побрякушки для какой-то дамы. Нас гра-
банули. Зачем его убили -— ума не приложу. На
меня он не произвел впечатления человека, который
стал бы очень уж сопротивляться. Да и драки ни-
какой я не слышал. Когда на него напали, я был
там, в ложбинке. Он сидел в машине. Нам полага-
лось съехать в ложбинку, но показалось, что про-
ехать нельзя — не протиснешься, не ободрав авто-
мобиль. В результате я пошел туда пешком, и, пока
я ходил, его пристукнули. Потом один из бандитов
залез в машину и загасил меня. Я-то, естественно,
думал, будто это он все еще в машине.
— Что ж, дураком вас за это называть, навер-
ное, рано, — сказала она.
— Чем-то его дело с самого начала мне не по-
нравилось. Я это нюхом чуял. Но деньги-то нужны!
Теперь вот надо идти в полицию и есть землю. Вы
не подвезете меня до Монтемар-Виста?
— Конечно. Но разве не следует кому-то с ним
остаться? Можете взять мою машину. А хотите, я
за полицией съезжу.
Я поглядел на циферблат своих часов. Тускло
светящиеся стрелки показывали, что близится пол-
ночь.
— Нет.
— Почему нет?
80
— Не знаю почему. Просто я так чувствую. Я
этим один займусь.
Она ничего не сказала. Мы снова спустились с
холма, сели в ее автомобиль, она завела мотор, вы-
рулила без огней на дорогу, въехала на холм и про-
тиснулась мимо заборчика. Проехав квартал, вклю-
чила фары.
Голова у меня раскалывалась. Пока мы не по-
равнялись с первым домом на мощеной части улицы,
сидели молча. Потом она сказала:
— Вам надо выпить. Почему бы не зайти ко
мне, я налью. Позвонить в полицию можно и оттуда.
Все равно им придется ехать сюда из Лос-Андже-
леса. Здесь нет ничего, кроме пожарной команды.
— Нет-нет, езжайте к побережью. Я это сыграю
соло.
— Но зачем? Я никого не боюсь. А мои пока-
зания могут помочь вам.
— Мне не нужна ничья помощь. Мне надо по-
думать. Хочу немного побыть в одиночестве.
— Я... впрочем, о’кэй, — сказала она.
Издав горлом какой-то слабый звук, она свер-
нула на бульвар. Миновав заправочную станцию на
береговом шоссе, мы свернули к северу на Монте-
мар-Виста и подъехали к уличному кафе. Оно было
освещено, как океанский лайнер. Девушка подру-
лила к тротуару, я вылез и выпрямился, держась
за дверцу.
Поискав в бумажнике, я вынул визитную кар-
точку и подал ей.
— Вдруг вам когда-нибудь нужна будет сильная
хребтина, — пояснил я. — Дайте знать. Но если
работа понадобится умственная — можете не зво-
нить.
Пощелкав моей визиткой по баранке, она мед-
ленно сказала:
81
— Мой номер найдете в телефонной книге Бей-
Сити. Двадцать Пятая улица, дом восемьсот де-
вятнадцать. Заходите, прицепим мне деревянную ме-
даль за то, что в чужие дела не лезу. А сейчас у
вас и в самом деле после того удара в голове каша.
Она резко развернула на шоссе машину, и я
проводил взглядом удаляющиеся в темноте два ее
красных стоп-сигнала.
Я прошел под аркой, мимо кафе, вошел на авто-
стоянку и сел в свою машину. Меня снова начало
трясти, а рядом был бар. Однако мне показалось
умнее войти через двадцать минут в полицейский
участок в Лос-Анджелесе таким как есть: холод-
ным как лягушка и зеленым, как новенькая бумажка
в один доллар.
12
Прошло полтора часа. Тело уже убрали, землю
вокруг обыскали сплошь, и свой рассказ я повторил
уже три или четыре раза. Мы сидели вчетвером в
комнате дневного дежурного по западному Лос-Анд-
желесу. В здании было тихо, если не считать воплей
какого-то пьянчуги, который сидел в камере и в
ожидании утренней поездки в суд раз за разом ис-
пускал клич австралийских аборигенов.
Конус жесткого белого света из рефлектора падал
на стол, где лежали вещи, извлеченные из карма-
нов Линдсея Марриота, — вещи, казавшиеся теперь
столь же мертвыми и бездомными, как и их владе-
лец. Напротив меня за столом сидел некто Рэндел,
прикомандированный из отдела по расследованию
особо тяжких преступлений в Лос-Анджелесе. Это
был худощавый спокойный человек лет пятидесяти,
с прямыми желтовато-седыми волосами, ледяными
82
глазами и отстраненной манерой общения. На нем
был темно-бордовый галстук с черными крапинками,
которые так и плясали у меня перед глазами. По-
зади него, плохо видимые за конусом света, распо-
лагались двое кряжистых мужчин, видимо полицей-
ские в штатском, и каждый из них сидел, так и
вцепившись взглядом в ближайшее к нему мое ухо.
Потеребив в пальцах сигарету, я прикурил ее, и
вкус мне не понравился. Сидел, глядя, как она сго-
рает у меня между пальцами. Чувствовал я себя лет
этак на восемьдесят, причем старение шло семимиль-
ными шагами.
Рэндел холодно заговорил:
— Чем чаще вы повторяете свою версию, тем
глупее она звучит. Сперва этот ваш Марриот не один
день ведет переговоры об этой своей сделке, и это
понятно, а потом за считанные часы до окончательной
встречи звонит абсолютно незнакомому человеку и
нанимает его своим телохранителем.
— Не совсем телохранителем, — вставил я. —
Я даже не говорил ему, что я вооружен. Скорее
так — для компании.
— Откуда он о вас узнал?
— Сперва сказал, что через какого-то нашего
общего знакомого. Потом — будто просто выудил
фамилию из телефонной книги.
Рэндел осторожно покопался среди разбросанных
по столу вещей и с таким видом, будто касается
чего-то нечистого, отделил от них белую карточку.
Пододвинул ее через стол мне:
— У него была ваша визитка. Деловая визитка.
Я покосился на карточку. Ее извлекли из бумаж-
ника жертвы вместе со множеством других; я не дал
себе труда просмотреть их все прямо там, у доро-
ги, в Пуриссима-каньоне. Ну да, моя визитка, все
верно. Причем для такого человека, как Марриот,
83
что-то уж больно грязненькая. На одном ее углу
было пятно округлой формы.
— Так это ж чего там, — отозвался я. — Я
ведь раздаю их направо и налево, при всяком удоб-
ном случае. Естественно.
— Марриот предоставил вам нести деньги, — про-
должал Рэндел. — Восемь тысяч долларов. Очень уж
он какой-то доверчивый.
Я затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок.
Свет резал глаза. Затылок ломило.
— Нет у меня этих восьми тысяч долларов, —
отрезал я. — Как мне ни жаль, но...
— Конечно нет, иначе бы вы не пришли сю-
да — с деньгами-то, а? Или пришли бы? — Теперь
на его лице появилась холодная усмешка, но выгля-
дела она как-то очень искусственно.
— Ради восьми тысяч долларов я бы на многое
пошел, — сказал я. — Но если бы мне втемяшилось
убить человека ломом, то я бы его ударил самое
большее дважды, и оба раза по затылку.
Рэндел слегка кивнул. Один из сидевших позади
него охранников сплюнул в мусорную корзину.
— Да, это тоже озадачивает. Похоже на люби-
тельскую работу, но очень может быть, что это так
и задумано, чтобы выглядело любительщиной. Так
деньги, говорите, были не Марриота?
— Не знаю. Такое впечатление, что не его, но
это только впечатление. Он ведь так и не сказал,
что это за дама, с которой все началось.
— Насчет Марриота еще ничего не ясно — по-
ка что, — медленно проговорил Рэндел. — Думаю,
не исключена возможность, что он хотел сам украсть
эти восемь тысяч.
— Как? — удивленно вырвалось у меня. На-
верное, и вид у меня был удивленный. На спокойном
лице Рэндела не дрогнул ни один мускул.
84
— Вы деньги пересчитывали?
— Конечно нет. Он сунул мне пакет. В пакете
деньги, на вид жуткая куча. Сказал — восемь ты-
сяч. Зачем ему пытаться их у меня красть, если они
и так были у него еще до того, как я вообще возник
на горизонте?
Рэндел поглядел в угол потолка и опустил уголки
рта. Пожал плечами.
— Вернемся чуть-чуть назад, — сказал он. —
Кто-то подстерег Марриота с некоей дамой, взял
это самое ожерелье и все прочее, а потом предложил
выкупить за сумму, которая представляется незна-
чительной в сравнении с предполагаемой ценностью
вещи. Марриоту поручалось осуществить передачу
денег и так далее. Он собирался сделать это в оди-
ночку, и мы не знаем, настаивал на этом кто-либо
еще и вообще возникал ли вопрос об этом. В тако-
го рода делах обычно все изрядно нервничают. Но
Марриот явно решил, что будет совершенно нор-
мально, если он прихватит с собой и вас. Оба вы
рассчитывали, что имеете дело с организованной бан-
дой и с вами будут играть, так сказать, честно —
по всем правилам ремесла. Марриот боялся. Что ж,
вполне естественно. Не хотел встречаться с ними
один. Но вы-то совершенно незнакомый ему чело-
век — фамилия в карточке, которую ему передал
кто-то неизвестный, назвавшийся вашим общим зна-
комым. Потом в последнюю минуту Марриот решает
передать деньги вам и предоставить вам общаться с
бандитами, пока он будет прятаться в машине. Вы
говорите, что это была ваша идея, но он мог наме-
ренно подвести вас к ней вплотную, и не предложи
этого вы, предложил бы он сам.
— Сперва ему эта идея не понравилась, — ска-
зал я.
Рэндел снова пожал плечами:
85
— Сделал вид, что она ему не понравилась, од-
нако сдался. А в результате ему звонят, и вы бро-
саетесь, куда он вас ведет. Все исходит от Мар-
риота. Нет ничего, что было бы известно вам не-
зависимо от него. Ладно, прибыли на место, и вроде
никого вокруг нет. Условлено, что вы заедете ту-
да, в эту ложбину, но вроде бы машина слишком
большая — не проходит. Она таки и впрямь, меж-
ду прочим, не проходила — машина с левого бо-
ку здорово поцарапана. Вы, стало быть, вылезаете,
спускаетесь в низину, ничего не видите и не слы-
шите, несколько минут ждете, возвращаетесь к ма-
шине, и тут вдруг кто-то, сидевший в машине, бьет
вас по затылку. Теперь предположим, что Марри-
от хотел завладеть деньгами, а вас решил подста-
вить, — не правда ли, ведь он именно так бы дей-
ствовал?
— Блестящая теория, — сказал я. — Марриот
оглушил меня, взял деньги, потом пожалел о соде-
янном и вышиб себе мозги, но сперва еще зарыл
деньги куда-то под куст.
Рэндел бросил на меня ничего не выражающий
взгляд:
— Конечно же, у него был сообщник. Полага-
лось вас обоих вырубить, а сообщник сбежит с день-
гами. Только этот сообщник перехитрил Марриота,
убив его. Вас ему убивать смысла не было, потому
что вы его не знаете.
Восхищенно глянув на Рэндела, я раздавил оку-
рок сигареты в каком-то деревянном подносе, кото-
рый когда-то был изнутри покрыт стеклом, но от
стекла уже не осталось и следа.
— С фактами совпадает, — во всяком случае,
насколько они нам известны, — спокойно заключил
Рэндел. — Теория не глупее любой другой из тех,
что на данный момент можно выдумать.
86
— С одним фактом не совпадает — ведь меня
ударили из машины, верно? При прочих равных
мне тем самым предоставляется возможность запо-
дозрить в этом Марриота. Впрочем, я его так и
не заподозрил — после того как узнал, что его
убили.
— То, как вас ударили, совпадает наилучшим
образом, — возразил Рэндел. — Вы Марриоту не
говорили, что вооружены, но он мог заметить, как
топорщится пиджак у вас под мышкой, или просто
заподозрить, что у вас пистолет. В этом случае он
должен был стремиться к тому, чтобы напасть на
вас, когда вы ничего не подозреваете. А вы дейст-
вительно не подозревали, что нападут с заднего си-
денья машины.
— О’кэй, — сказал я. — Ваша взяла. Хоро-
шая теория, при условии, что деньги были не Мар-
риота, что он хотел стянуть их и у него был сооб-
щник. По его плану, значит, мы оба приходим в
себя с шишками на головах, деньги уплыли, все друг
перед другом извиняются, а я иду домой и все об
этом деле напрочь забываю. А так ли это кончится?
В том смысле, что такой ли он мог ожидать кон-
цовки? Все-таки она должна выглядеть хотя бы ма-
ло-мальски заманчиво и с его точки зрения тоже,
верно?
Рэндел криво усмехнулся:
— Мне самому эта версия не нравится. Это я
так просто — на пробу. С фактами совпадает —
насколько я их знаю, а я знаю не много.
— С нашими знаниями сейчас даже начинать
строить версии рановато, — сказал я. — Почему,
например, не предположить, что он говорил прав-
ду, но вдруг вышло, что он узнал одного из бан-
дитов?
— Говорите, ни борьбы не слышали, ни криков?
87
— Нет. Но с ним покончить могли быстро, схва-
тить за горло, например. Либо он мог так перепу-
гаться, когда на него кинулись, что даже не крикнул.
Скажем, наблюдали из кустов и видели, как я пошел
вниз. Я отошел довольно далеко, вы помните. На
добрую сотню футов. Вышли заглянуть в машину и
увидели Марриота. Кто-то сует ему в лицо револь-
вер и заставляет его выйти — по-тихому. Потом
его гасят. Но что-то он такое говорит или смотрит
как-то не так, и они решают, что он кого-нибудь
узнал.
— В темноте?
— Да, — сказал я. — Должно быть, произошло
что-нибудь в таком духе. Может, он узнал чей-то
голос. Ведь и в темноте можно узнать человека по
голосу.
Рэндел покачал головой:
— Если это была организованная банда похити-
телей бриллиантов, вряд ли они стали бы убивать
без веских на то оснований. — Вдруг он осекся, и
его глаза остекленели. Очень медленно он закрыл
рот, очень медленно и очень плотно. Пришла идея. —
Грабеж, — сказал он.
Я кивнул:
— Ну да, что же еще.
-Да нет, не то, — проговорил Рэндел. — Вы
сюда как добрались?
— На своей машине.
— А где она стояла?
— Там, в Монтемар-Висте, на автостоянке у
кафе.
Он посмотрел на меня очень задумчиво. Двое
охранников за его спиной посмотрели с подозрением.
Пьянчуга в «аквариуме» попытался выдать на этот
раз тирольский йодль, но голос у него сорвался, и
это его обескуражило. Заплакал.
88
— До шоссе я дошел пешком, — сказал я. —
Проголосовал. Остановилась машина, за рулем де-
вушка, одна. Подобрала меня и довезла.
— Ничего себе девушка, — качнул головой Рэн-
дел. — Среди ночи, на пустынном шоссе, прямо так
взяла и остановилась.
— Ну да. Находятся и такие. Познакомиться с ней
не вышло, но так на вид симпатичная. — Я уставился
на своих визави, полностью отдавая себе отчет в том,
что они мне не верят, и при этом совершенно не пони-
мая, зачем вру. — Небольшая такая машина, — уточ-
нил я. — Двухместный «шевроле». Номер не разобрал.
— Ха, не разобрал номер! — буркнул один из
охранников и снова плюнул в корзину.
Рэндел склонился вперед и внимательно посмот-
рел мне в глаза:
— Слушайте, если вы что-то скрываете, с тем
чтобы заняться этим делом самому — создать себе
известность, там, то-се, — бросьте это, Марлоу. В
вашей истории мне не нравится каждое слово, и я даю
вам ночь на размышления. Завтра я, видимо, потребую
официальных показаний, под присягой. Кстати, малень-
кий такой вам намек. Это убийство, и заниматься им
положено полиции, причем ваша помощь нам не тре-
буется, даже если бы она чего-то стоила. Все, что нам
от вас нужно, — это факты. Вы меня поняли?
— Конечно. Можно мне теперь домой? Что-то
я не слишком хорошо себя чувствую.
— Теперь можете идти домой. — Глаза Рэндела
были сплошной лед.
Я поднялся и в мертвой тишине направился к
двери. На четвертом моем шаге Рэндел прочистил
горло и беспечно сказал:
— Да, еще пустячок один. Вы не заметили, ка-
кие Марриот курил сигареты?
Я обернулся:
89
— Заметил. Такие коричневые. Южноамерикан-
ские, из французского эмалевого портсигара.
Потянувшись вперед, Рэндел отделил от кучи
наваленного на столе хлама расшитую коробочку и
пододвинул ее к себе.
— Вам эта вещь знакома?
— Конечно. Битый час на нее гляжу.
— Я в смысле — прежде вы ее видели?
— По-моему, да, — ответил я. — Где-то валя-
лась у него. А что?
— Вы не обыскивали тело?
— Ладно, — сказал я. — О’кэй. Да, я прошел-
ся по его карманам. В одном была эта коробка.
Приношу извинения. Чисто профессиональное лю-
бопытство. Я нигде не напортил. Потом, все-таки
ведь он был моим клиентом.
Рэндел двумя руками взял расшитую коробочку
и раскрыл ее. Посидел, поглядел внутрь. Коробка
была пуста. Три папиросы исчезли.
Я изо всех сил сжал зубы, храня на лице усталое
выражение. Это было непросто.
— Он доставал при вас отсюда сигареты?
— Нет.
Рэндел спокойно кивнул:
— Пустая, как видите. Но все-таки была у него
в кармане. В ней есть немного крошек. Я попрошу,
чтобы их посмотрели под микроскопом. Не уверен,
но думаю, что это марихуана.
Я возразил:
— Если бы у него было что-нибудь в этом духе,
он бы за вечер штучку-другую выкурил. Очень ему
хотелось чем-нибудь взбодриться.
Рэндел осторожно закрыл коробку и отодвинул
прочь.
— Все, — сказал он. — И смотрите держитесь
от этого дела в стороне.
90
Я вышел.
Туман рассеялся, и звезды сияли ярко, как хро-
мированные заклепки на черном бархате. Я с места
взял скорость. Очень хотелось выпить, но бары были
закрыты.
13
Встал я в девять, выпил три чашки черного кофе,
облил затылок ледяной водой и прочитал две утрен-
ние газеты, брошенные мне под дверь квартиры.
Про Лося был абзац с небольшим среди всякой
мелочевки, однако Налти упоминания не удостоился.
Про Линдсея Марриота ничего не говорилось, разве
что, может, где-нибудь в светской хронике.
Я оделся, съел два яйца всмятку, выпил четвер-
тую чашку кофе и оглядел себя в зеркало. Под
глазами все еще лежали легкие тени. Я уже стоял
в дверях, когда зазвонил телефон.
Это был Налти. Голос раздраженный:
— Марлоу?
— Да. Вы поймали его?
— А, конечно. Поймали. — Он прервал себя,
чтобы злобно крякнуть. — На Вентура-лайн, как я
и говорил. Ну и потеха была, парень! Ростом два
метра, квадратный, как трансформаторная будка, ехал
во Фриско на выставку1. Машина прокатная, под
сиденьем пять бутылок самогона, шестую распивал
по дороге, причем преспокойно гнал под сто двадцать.
Все, что мы могли против него выставить, — это
двоих местных полицейских с револьверами и дубин-
ками.
1 Имеется в виду Международная выставка в Сан-Фран-
циско в 1939—1940 годах.
91
Он сделал паузу, а я тем временем перебрал в
уме несколько остроумных высказываний, но ни одно
из них в этот момент не показалось мне забавным.
Налти продолжал:
— В общем, он поразмялся с полицейскими, а
когда они от усталости уже собирались прилечь, ото-
рвал дверцу от их машины, выкинул рацию в канаву,
открыл очередную бутылку самогона и заснул. Через
какое-то время ребята пришли в себя и минут десять
молотили его по башке дубинками, прежде чем он
это заметил. Когда же он начал сердиться, то был
уже в наручниках. Дело нехитрое. Сидит теперь у
нас в холодной: вождение в нетрезвом виде — раз,
распитие спиртного в общественном месте — два,
нападение на сотрудника полиции при исполнении
им служебных обязанностей (двойное) -— три, на-
меренная порча государственной собственности —
четыре, оказание сопротивления при задержании —
пять, нанесение менее тяжких телесных поврежде-
ний — шесть, нарушение общественного порядка и
постановка машины на стоянку в неположенном мес-
те — семь и восемь. Забавно, не правда ли?
— Ав чем хохма? — спросил я. — Ты ведь
не стал бы мне это перечислять только из одного
злорадства.
— Парень оказался не тот, — жестко подыто-
жил Налти. — Фамилия этого олуха Стояновский,
живет в Хемете, работал проходчиком на строитель-
стве туннеля под рекой Сан-Хоакин, буквально на
днях из кессона вылез. Женат, четверо детей. Пред-
ставь, каково жене-то! А ты насчет нашего Лосика
что предпринимаешь?
—- Ничего. У меня голова болит.
— Что ж, будет свободное время, зайдешь...
— Не думаю, — сказал я. — Но все равно спа-
сибо. А как с тем ниггером — прояснилось?
92
— Куда спешить? — хмыкнул Налти и повесил
трубку.
Я доехал до Голливудского бульвара, поставил
машину у дома и на лифте поднялся на свой этаж.
Отворил дверь в маленькую приемную (эта дверь у
меня никогда не запиралась на случай, если появится
клиент и захочет меня подождать).
Мисс Риордан подняла взгляд от журнала и улыб-
нулась.
На ней был табачного цвета костюм, надетый
на белый свитер с высоким воротом. При дневном
свете ее волосы были действительно каштановыми,
а венчала их шляпка с тульей диаметром не больше
стакана для коктейлей и полями, в которые можно
увязать тюк белья и отнести в прачечную. Надета
шляпка была под углом примерно сорок пять гра-
дусов, так что ее поле почти касалось плеча девуш-
ки. Тем не менее смотрелось здорово. А может, и
тем более.
На вид мисс Риордан было лет двадцать восемь.
Лоб у нее был довольно узкий и несколько более
высокий, чем это положено по стандартам красоты.
Нос маленький, любопытный; верхняя губа чуть-чуть
великовата, а рот широковат, причем даже не чуть-
чуть. Глаза серо-голубые с золотистыми крапинками.
Приятная улыбка. Выглядит хорошо выспавшейся.
Вообще приятное лицо — лицо, которое может по-
нравиться. Хорошенькое, но не настолько, чтобы
каждый раз, когда куда-нибудь идешь с ней, при-
ходилось брать с собой кастет.
— Не знала, когда у вас приемные часы, — ска-
зала она. — Вот, решила подождать. Сегодня у вас
что, нет секретарши?
— У меня вообще нет секретарши.
Пройдя мимо нее, я отпер дверь кабинета и вклю-
чил наружный звонок.
93
— Заходите, здесь у меня частная цитадель твор-
ческой мысли.
Пропуская ее вперед, я уловил еле заметный запах
очень сухого сандалового дерева; она вошла и оста-
новилась, глядя на пять зеленых шкафчиков с кар-
тотекой, вытертый ржаво-красный ковер, пыльнова-
тую мебель и не слишком чистые тюлевые занавески.
— Но ведь вам явно нужен кто-то, кто бы от-
вечал на телефонные звонки, — удивилась она. —
Да и занавески время от времени отдавал в чистку.
— Ничего, к Новому году почищу. Садитесь.
Иногда, конечно, и упустишь какую-нибудь пустяч-
ную работенку. Зато подметки целей будут. Да и
деньги тоже.
— Я понимаю, — учтиво сказала она и осто-
рожно поставила огромную замшевую сумку на угол
покрытого стеклом письменного стола. Потянувшись
назад, взяла сигарету из моей пачки. Зажигая для
нее спичку о ноготь, я обжег палец.
Она выдохнула облачко дыма и сквозь него улыб-
нулась. Красивые, несколько крупноватые зубы.
— Наверное, не ожидали увидеть меня так ско-
ро. Как ваша голова?
— Скверно. Нет, не ожидал.
— Как в полиции — погладили по головке?
— В полиции — как всегда в полиции.
— Я ни от чего важного вас не отрываю, нет?
— Нет.
— Все-таки я чувствую, вы не очень-то рады
меня видеть.
Я набил трубку, взял спички. Аккуратно прику-
рил. Она одобрительно наблюдала. А как же, ведь
трубку курят солидные мужчины. Придется, видимо,
ей во мне разочароваться.
— Я пытался вас от всего этого избавить, —
сказал я. — Даже не знаю почему. Теперь это уже
94
все равно не мое дело. Вчера ел землю, потом вы-
рубился с помощью бутылки, а теперь этим делом
занимается полиция; меня предупредили, чтобы не
совался.
— Причина, по которой вы меня от этого из-
бавили, —- спокойно заговорила она, — в том, что
вы не ожидали, будто в полиции поверят, что меня
в ту лощину прошлой ночью привело простое любо-
пытство. Они заподозрили бы какой-нибудь пре-
ступный мотив и долбили бы меня, пока не раско-
люсь.
— А откуда вы знаете, что я и сам этого не
заподозрил?
— Ну, сыщики тоже ведь люди, — непонятно
сказала она.
— А я вот слышал, что они бывают людьми
лишь на первых порах.
— О, прямо с утра и такой цинизм! — Она об-
вела кабинет ленивым, но очень внимательным взгля-
дом. — И как — преуспеваете? В смысле финансов.
Я хочу сказать — вряд ли вы много зарабатываете,
с этакой-то меблировкой.
Я только крякнул.
— Или мне лучше попытаться не лезть не в
свое дело и неуместные вопросы оставить при себе?
— А если попытаетесь, получится?
— Ну вот, теперь и вы туда же. Скажите,
почему вы вчера ночью решили меня покрывать? Не
потому ли, что у меня рыжеватые волосы и красивая
фигура?
На это я ничего не ответил.
— Ладно, попробуем так, — с улыбкой сказала
она. — Хотите знать, кому принадлежало это оже-
релье?
Я ощутил, как у меня цепенеет лицо. Изо всех
сил напряг память, но никак не мог вспомнить с
95
уверенностью. И вдруг вспомнил. Я ведь ни словом
ей об ожерелье не обмолвился.
Достал спички и снова поджег трубку.
— Да не то чтобы я так уж сгорал от любо-
пытства, — проговорил я. — А что?
— А то, что я знаю.
— Гм.
— Вы что делаете, когда в самом деле хотите
поговорить, — шевелите пальцами ног?
— Хорошо, — проворчал я. — Вы пришли рас-
сказать мне. Ну так и давайте рассказывайте.
Ее голубые глаза расширились, и на мгновение
мне показалось, что в них блеснула влага. Девуш-
ка закусила нижнюю губу и какое-то время сиде-
ла, уставившись на меня через стол. Потом пожала
плечами, отпустила губу и одарила меня искренней
улыбкой:
— Я ведь понимаю, я просто дрянная девчонка.
Но во мне есть что-то от ищейки. У меня отец был
полицейским. Его звали Клиф Риордан, семь лет он
был шефом полиции в Бей-Сити. Вот в чем, навер-
ное, тут дело.
— А, припоминаю. Что с ним случилось?
— Его уволили. И он этого не перенес. Главарь
шайки гангстеров по имени Лейрд Брьюнетт добился
избрания нужного ему мэра. После этого папу на-
значили начальником архива, который в Бей-Си-
ти умещается в ящике из-под чая. Папа бросил ра-
боту, пару лет прослонялся без дела и умер. Вскоре
после него и мама умерла. Так что я уже два года
одна.
— Я очень сожалею, — произнес я.
Она затушила свою сигарету. Следов помады на
ней не осталось.
— Я вам это только для того рассказала, чтобы
вы поняли, почему мне так просто общаться с по-
96
лицейскими. Наверное, надо было еще вчера сказать.
А сегодня утром я выяснила, кто занимается этим
делом, и сходила к нему. Сперва он на вас немножко
сердился.
— Да какая разница, — буркнул я. — Если бы
я даже рассказал ему правду от и до, он все равно
бы мне не поверил. У него одно желание: отгрызть
мне ухо и сожрать его.
Она огорченно нахмурилась. Я встал и отворил
второе окно. Шум транспорта с бульвара подступал
волнами, как тошнота. Чувствовал я себя скверно.
Открыл нижний ящик стола и, вынув свою каби-
нетную бутылку, налил себе выпить.
Мисс Риордан неодобрительно наблюдала. Я уже
не был солидным мужчиной. Однако ничего не ска-
зала. Я выпил, снова убрал бутылку, сел.
— Мне между тем не предложили, — холодно
прокомментировала она.
— Простите. Времени-то одиннадцать, а то и
меньше. Мне казалось, что это было бы не в вашем
Духе.
В уголках ее глаз зазмеились морщинки:
— Это что — комплимент?
— В моих кругах — да.
Она это обдумала. Ничего не поняла. Впро-
чем, когда я сам это обдумал, я тоже ничего не
понял. Но после выпивки почувствовал себя гораздо
лучше.
Она склонилась вперед и медленно провела пер-
чатками по стеклу, покрывавшему стол.
— А не хотите ли вы нанять себе помощницу?
За спасибо, да и спасибо можно говорить изредка.
— Нет.
Она кивнула:
— Я, в общем-то, так и думала. Ладно, выдам
вам информацию да и пойду домой.
4 Р. Чандлер
97
Я ничего не ответил. Снова зажег трубку. Это
придает глубокомысленный вид, когда в голове нет
ни одной мысли.
— Перво-наперво мне подумалось, что это оже-
релье — музейная вещь, широко известная, — ска-
зала она.
Я держал горящую спичку, глядя, как пламя под-
ползает к пальцам. Потом тихонько задул ее, бросил
в пепельницу и сказал:
— Я ничего вам не говорил про ожерелье.
— Нет, зато лейтенант Рэндел говорил.
— Язык у него без костей.
— Он знал моего отца. Я обещала никому не
рассказывать.
— А мне рассказали.
— Вы ведь и так знали, вот глупенький!
Ее ладонь вдруг вскинулась, будто она хотела
прикрыть ею рот, но, остановившись на полпути,
медленно опустилась; ее глаза расширились. Разы-
грано было неплохо, но кое-что я про нее уже знал,
и это разрушало впечатление.
— Вы ведь знали, правда же? — полушепотом
выдохнула она.
— Я думал, речь шла о бриллиантах. Браслет,
пара сережек, три кольца, одно из них с изумрудами.
— Не смешно, — сказала она. — Да и пауза
была длинновата.
— Нефрит «фей-цуй». Очень редкостный. Рез-
ные бусинки по шесть каратов каждая, шестьдесят
штук. Стоимостью восемьдесят тысяч долларов.
— У вас красивые карие глаза, — сказала она. —
И при этом сами себя считаете жутким грубияном.
— Ну так кому оно принадлежало и как вы это
выяснили?
— Выяснила очень просто. Решила, что в лучшей
ювелирной фирме города скорей всего это знают, в
98
общем, пошла, спросила менеджера в магазине Блока.
Сказала ему, что я писательница, хочу написать очерк
о редких камнях — вы ж понимаете.
— И он поверил вашим рыжим волосам и кра-
сивой фигуре.
Ее щеки вспыхнули до самых висков.
— Ну, так или иначе, он рассказал мне. Оно
принадлежало богатой даме, которая живет в Бей-Си-
ти, на вилле у начала каньона. Жене Льюина Лок-
риджа Грейла. Ее муж — он то ли банкир, то ли
еще кто-то в этом роде — невероятно богат, сто-
ит около двадцати миллионов. Когда-то владел ра-
диостанцией в Беверли-Хиллз, называлась «Стейшн-
КФДК», и миссис Грейл там работала. Он женился
на ней пять лет назад. Сногсшибательная блондинка.
Мистер Грейл немолод, страдает больной печенью,
сидит дома и принимает каломель, а миссис Грейл ве-
дет активную светскую жизнь и вовсю развлекается.
— А ничего у Блока менеджер, — пробормотал
я. — В каждой бочке затычка.
— Ой, глупенький, я же не говорю, что я это
все только от него узнала. Только насчет ожерелья.
Остальное от Герти Арбогаста, у него еще прозвище
есть — Вертопрах.
Я полез в нижний ящик и снова вытащил каби-
нетную бутылку.
Она забеспокоилась:
— Вы не собираетесь оказаться типичным сы-
щиком-забулдыгой?
— Почему бы и нет? Они всегда раскрывают все
преступления, причем нисколько не трудясь. Дальше,
дальше валяйте.
— Вертопрах Герти редактирует светскую стра-
ничку в «Кроникл». Я его уже много лет знаю. Вес
двести фунтов и усы, как у Гитлера. У него на этих
Грейлов целое досье. Глядите.
99
Она пошарила в сумке и пихнула через стол глян-
цевый снимок пять дюймов на три.
Блондинка. Такая, ради которой даже монах про-
шибет дыру в кирпичной стенке. Одежда повседнев-
ная (видимо, белое с черным), шляпа, вид несколь-
ко высокомерный, однако не чересчур. Но уж, как
говорится, все на месте. Лет этак где-то под три-
дцать.
Я себе налил, выпил, не разбавляя, и обжег горло.
— Уберите, — говорю, — а то я уже на стену
полез.
— Как это, я же для вас принесла. Ведь вы
захотите с ней встретиться, правда же?
Я снова поглядел на фото. Сунул его под пресс-
папье.
— Можно, можно. Хорошо бы сегодня и же-
лательно наедине.
— Послушайте, сколько можно зубоскалить, мис-
тер Марлоу. Я с ней созвонилась. Она вас примет.
По делу.
— Сперва по делу, а там, глядишь, может, и не
по делу чего отломится...
Она сделала нетерпеливый жест, я тут же пере-
стал дурачиться и снова напустил на себя вид уста-
лого ветерана:
— По какому делу она собирается меня при-
нять?
— По делу об ожерелье, разумеется. Получи-
лось так: я позвонила ей — кстати, очень было
непросто до нее добраться, но в конце концов меня
соединили. Потом сплясала перед ней тот же контр-
данс с приседансами, что и в магазине Блока, но
нет, не срабатывает. Голос у нее был, между прочим,
как с похмелья. Она пыталась переадресовать меня
к своей секретарше, но мне как-то удалось заставить
ее не вешать трубку, и я задала вопрос: правда ли,
100
что у нее ожерелье из нефрита «фей-цуй»? Поду-
мала, потом говорит: да. Я спросила, можно ли на
него посмотреть. Спрашивает зачем. Я все прокру-
чиваю сызнова, и опять тот же ноль результата.
Слышу, как она зевает и, прикрыв микрофон, орет
на кого-то: зачем соединили? Тогда я сказала, что
работаю на Филипа Марлоу. А она мне: «Это, —
говорит, — мне по фигу!» Представляете?
— Невероятно. Правда, теперь у светских дам
мода такая — разговаривают как последние шлюхи.
— Правда? Я не знала, — слащаво проговорила
мисс Риордан. — Но, вероятно, некоторые из них
и впрямь шлюхи. В общем, я спросила, есть ли у
нее неспаренный телефон, а она мне на это: какое
ваше дело? Но самое смешное, что трубку-то не
вешает.
— Ну, вспомнила об ожерелье и захотела по-
нять, к чему вы клоните. Да и от Рэндела уже могла
знать что-нибудь.
Мисс Риордан покачала головой:
— Нет. Я потом ему позвонила; он не знал, чье
было ожерелье, пока я не сказала ему. Он здорово
удивился, что я это выяснила.
—- Ничего, он к вам еще привыкнет, — отозвал-
ся я. —- Во всяком случае, я не вижу для него другого
выхода. Ну, дальше.
— Значит, говорю миссис Грейл: «Вы хотите
его вернуть, нет?» Вот прямо так. Другого ничего
не придумалось. Надо было сказать что-нибудь та-
кое, что ее хотя бы чуточку взбодрит. Она и впрямь
взбодрилась. Тут же продиктовала мне другой но-
мер. Набираю, говорю, что хочу с ней встретиться.
Похоже, это ее удивило. Пришлось рассказать, что
произошло. Ей не понравилось. Но она и сама уже
беспокоилась, почему не звонит Марриот. Думаю,
она решила, что он удрал с деньгами на юг или еще
101
что-нибудь. В общем, собираюсь с ней встретиться
в два часа. Расскажу ей про вас: какой вы симпа-
тичный, обходительный, вообще со всех сторон чудо;
мол, если и есть шанс вернуть ожерелье, то един-
ственно с вашей помощью, и т. д. и т. п. Она и так
уже заинтересовалась.
Я молчу. Сижу, гляжу на нее. Вид обиженный.
— Что случилось? — говорит. — Я что-нибудь
не так сделала?
— Вы, наконец, можете взять в толк, что этим
делом теперь занимается полиция и меня предупре-
дили, чтобы я не совался?
— Миссис Грейл в полном праве нанять вас,
если захочет.
— Нанять — в качестве кого?
Она нетерпеливо пощелкала замком сумки:
— О господи боже мой, такая женщина, как
она, с ее внешностью, — неужто вы не понимае-
те?.. — Она смолкла и закусила губу. — Что за
человек был этот Марриот?
— Да я почти не знал его. По-моему, он был
слегка голубоват. Не очень-то он мне нравился.
— А был он из тех, кто нравится женщинам?
— Некоторым — да. Зато другие плевались бы.
— Ну, похоже, что миссис Грейл он мог нра-
виться. Все же развлекаться она с ним ездила.
— Я думаю, что у нее таких человек сто, с кем
она ездит развлекаться. Получить назад это ожере-
лье сейчас очень мало шансов.
— Почему?
Я встал, дошел до стены кабинета и с силой
стукнул по ней ладонью. Клацанье пишущей машин-
ки за стеной на несколько секунд прекратилось, по-
том началось снова. Через открытое окно я заглянул
в провал между домом и зданием отеля «Мэншн-
хаус». От кофейни шел такой мощный дух, что хоть
102
кирпичи из него лепи. Я вернулся к столу, спрятал
бутылку виски обратно в ящик, закрыл его и снова
сел. Зажег трубку в восьмой или девятый раз и
осторожно глянул через покрытый стеклом стол на
серьезное и честное личико мисс Риордан.
Такое лицо, в общем, может очень даже понра-
виться. Размалеванным блондинкам цена пять центов
за дюжину, а это настоящее лицо, несмываемое. Я
улыбнулся своим мыслям.
— Слушайте, Анна. Ведь убийство Марриота
было глупейшей ошибкой. Организовавшая ограбле-
ние банда никогда бы ни на что подобное не пошла.
А получилось это скорей всего из-за какого-ни-
будь наширявшегося шкета, которого и взяли-то с
собой так, макинтош подержать, а он возьми да и
потеряй голову. Марриот сделал неверное движение,
и какой-нибудь шпендрик его грохнул, причем так
быстро, что ничего нельзя было сделать. С одной
стороны — организованная банда с налаженной ин-
формацией о драгоценностях и о перемещении жен-
щин, которые их носят. Запрашивают скромный вы-
куп и ведут1 игру по правилам. С другой — какое-то
подзаборное убийство, которое ни в какие ворота
не лезет. Мне кажется, что тот, кто совершил его —
кто бы он ни был, — уже много часов назад сам
убит, спущен с камнем на щиколотках в Тихий оке-
ан. И либо ожерелье покоится там вместе с ним,
либо они знают о его истинной ценности, и тогда
оно где-нибудь надолго спрятано и будет лежать
там годы, прежде чем его осмелятся вытащить на
свет божий. Либо, если банда достаточно велика,
оно может объявиться вообще в другом полушарии.
Те восемь тысяч, что они запросили, мне кажутся
чересчур скромной суммой, если считать, что бан-
диты на самом деле знают, сколько оно стоит. Но
его может быть трудно продать. А вообще я только
103
в одном уверен. Вовсе они не собирались никого
убивать.
Анна Риордан слушала меня чуть приоткрыв рот
и с таким восхищенным лицом, будто глядит на са-
мого далай-ламу1.
Она медленно сомкнула губы и кивнула.
— Вы просто чудо, — сказала она. — Но это
полный бред.
Она встала и взяла сумку:
— Так вы пойдете к ней или не пойдете?
— Если это исходит от нее, Рэндел не может
помешать мне.
— Отлично. А я пойду еще к одному редактору
светской странички и, если сумею, наскребу поболь-
ше сплетен про этих Грейлов. Про ее любовные
шашни. Ведь они у нее должны быть, правда же?
Обрамленное каштановыми волосами лицо было
задумчиво.
— У кого их нет? — усмехнулся я.
— У меня. И по большому счету, никогда не
было.
Я так и залепил себе сразу рот ладонью. Она
кинула в меня резкий взгляд и двинулась к двери.
— Кое-что забыли, — сказал я.
Она остановилась, обернулась.
— Что? — Она оглядела поверхность стола.
— Но вы же, черт побери, отлично знаете что.
Она подошла снова к столу и, перегнувшись че-
рез него, спросила с жаром:
— Ну почему, почему они должны убивать че-
ловека, который убил Марриота, если они убийст-
вами не занимаются?
— Потому, что таких, как он, непременно ловят,
а когда его поймают, он заговорит — после того,
1 Титул буддийского первосвященника в Тибете.
104
как у него отберут наркотики. Я имел в виду, что
они не убивают клиентов.
— А почему вы так уверены, что убийца при-
нимал наркотики?
— Да я не уверен. Сказал так просто. Эти по-
ганцы почти все наркоманы.
— А-а. — Она выпрямилась и с улыбкой кив-
нула. — Наверное, вы вот о чем, — сказала она,
быстро запустила руку в сумку и выложила на стол
пакетик из бумажной салфетки.
Я взял его, осторожно снял резинку и развернул
салфетку. В ней лежали три длинные толстые папи-
росы. Я поглядел на девушку и ничего не сказал.
— Я знаю, мне не надо было их трогать, —
сказала она еле слышно. — Но я поняла, что они с
травкой. Раньше ее вкладывали в обычные сигареты,
но с недавнего времени у нас в Бей-Сити ее продают
вот в таких вот. Я их раньше видела. Мне показа-
лось, что это уж совсем гадко — подложить бедняге
такую свинью: чтобы его нашли мертвым с набитыми
марихуаной папиросами в кармане.
— Тогда надо было и портсигар прихватить, —
спокойно проговорил я. — В нем оставались крошки.
А то, что он пустой, наводит на подозрения.
— При вас-то я не могла же... Я... Я чуть из-за
него не вернулась. Храбрости не хватило. Вам это
здорово напортило?
— Да нет, — соврал я. — Почему это должно
было мне напортить?
— Ну и то хорошо, — задумчиво сказала она.
— А почему вы их не выкинули?
Она помолчала, стоя с прижатой к боку сумкой
и в этой своей немыслимой широкополой шляпе, на-
детой настолько набекрень, что закрывала даже глаз.
— Наверное, потому, что я дочь полицейского, —
в конце концов сказала она. — Нельзя же взять да
105
и выбросить вещдок. — Ее улыбка была робкой
и виноватой, щеки горели.
Я пожал плечами.
— Что ж... — проговорила она, и сказанное по-
висло в воздухе, как дым в закрытой комнате. Губы
так и остались полуоткрытыми. Я дал реплике по-
висеть. Щеки девушки стали совсем пунцовыми. —
Простите. Я не должна была этого делать.
Это я тоже пропустил мимо ушей.
Она бросилась к двери и вышла.
14
Я потыкал одну из длинных папирос пальцем,
уложил их вплотную рядком и поскрипел креслом.
Нельзя же вещдок взять да и выбросить. Вещест-
венное доказательство. Но доказательство чего? То-
го, что некто время от времени забивал косяк, при-
чем человек явно падкий на любую экзотику. С дру-
гой стороны, марихуану курят многие преступники, а
также многие музыканты, старшеклассники и вполне
симпатичные девушки, которым просто все обрыдло.
Американский гашиш. Сорняк, который может расти
где угодно. Теперь его выращивание противозакон-
но. Звучит веско, особенно когда речь идет о такой
огромной стране, как США.
Я посидел так, попыхтел трубкой, послушал кла-
цанье пишущей машинки за стеной кабинета, послу-
шал, как с щелчками переключается светофор на
Голливудском бульваре и как шуршит в воздухе вес-
на, словно бумажный пакет ветром тащит по бетон-
ному тротуару.
Экие они толстые, эти папиросы; правда, папи-
росы частенько делаются толстыми, а у марихуаны
лист грубый. Индийская конопля. Американский га-
106
шиш. Вещдок. Господи, ну и шляпы у женщин в мо-
де. Голова болит. Ч-черт!
Я вынул перочинный ножик, открыл маленькое
острое лезвие — то, которым я не чищу труб-
ку, — и взял одну из папирос. То же самое сделал
бы криминалист-химик. Разрезал бы одну вдоль и
для начала исследовал содержимое под микроско-
пом. Вдруг там что-нибудь непредвиденное обна-
ружится. Вряд ли, конечно, но ему-то что, он на
зарплате.
Я разрезал папиросу вдоль. Мундштук оказался
крепким, резать трудно. О’кэй, я тоже крепкий,
разрезал все-таки. Меня еще попробуй останови.
Из разрезанного мундштука выпали, потихоньку
расправляясь, глянцевитые кусочки тонкого картона
с напечатанными на них буковками. Я приосанился
и набросился на них. Пытался разложить на столе
по порядку, но они плясали и скользили по стеклу.
Я схватил другую папиросу и одним глазком загля-
нул в мундштук. Потом принялся действовать лез-
вием перочинного ножа по-иному. Прощупал папи-
росу до того места, где начинается мундштук. Спе-
рва бумага идет тонкая, чувствуется зерно набивки.
Я осторожно отрезал мундштук, а после еще осто-
рожнее прорезал мундштук вдоль, только верхний
слой. Развернул его, и в нем оказалась еще одна
карточка, свернутая и на сей раз целая.
Я любовно ее расправил. То была визитка ка-
кого-то мужчины. Тонкая, чуть желтоватая, почти
белая. На ней тисненые, изящно оттененные над-
писи. В нижнем левом углу номер телефона — так,
это где-то в районе Стилвуд-Хайтс. В нижнем пра-
вом — предупреждение: «Прием по предваритель-
ной записи». В середине, немного крупнее, но все
же скромно: «Джулз Амтор». Пониже, чуть мельче:
«Психиатр-консультант».
107
Я взялся за третью папиросу. На этот раз я с
большим трудом все же выцарапал оттуда карточ-
ку, ничего не разрезая. Точно такая же. Впихнул ее
обратно.
Я глянул на часы, положил трубку в пепельни-
цу, после чего мне снова пришлось посмотреть, ко-
торый все-таки час. Две разрезанные папиросы и
разрезанную карточку я завернул в один кусок бу-
мажной салфетки, целую папиросу с визиткой внут-
ри — в другой и запер оба сверточка в ящике
стола.
Посидел, поглядел на визитку. Джулз Амтор.
Психиатр-консультант, прием по записи, стилвуд-
хайтский телефонный номер, адреса нет. Три оди-
наковые визитки, все скатаны и сунуты в три ко-
сяка с дурью, и все это в китайском или японском
портсигаре из обтянутой шелком поддельной чере-
пахи; такое изделие может стоить от тридцати пяти
до семидесяти пяти центов и продаваться в любой
восточной лавке какого-нибудь Сунь-Чум-Вчай —
Вынь-Су-Хим, где благовоспитанный япошка встре-
чает тебя приветственным шипением, а потом от
всей души хохочет, когда ты говоришь ему, что
благовонные палочки «Луна над Аравией» пахнут
бабой из борделя Сейди во Фриско.
И все это в кармане у человека, который безна-
дежно мертв и у которого был другой, действительно
дорогой портсигар с сигаретами, которые он дейст-
вительно курил.
Может, он забыл о нем. Чепуха какая-то. Мо-
жет, он вообще был не его. Может, подобрал его в
вестибюле гостиницы. Сунул в карман и позабыл о
нем. Забыл сдать в стол находок. Джулз Амтор,
психиатр-консультант.
Зазвонил телефон, я рассеянно отозвался. В труб-
ке зазвучал голос, в котором слышалась холодная
108
жесткость, свойственная полицейским, которые вооб-
ражают себя асами своего дела. Это был Рэндел. Он
не орал. Другой стиль: ледяная вежливость.
— Стало быть, вы не знаете, кто была та де-
вушка прошлой ночью? Подобрала вас на бульва-
ре, а туда вы дошли пешком. Красиво придумано,
Марлоу.
— Представьте себе, что у вас есть дочь и вам
не хочется, чтобы из кустов на нее накидывались
газетные фотографы и прямо ей в нос хлопали вспыш-
ками.
— Вы мне солгали.
— Да ладно, чего там, я всегда с удовольствием.
Несколько секунд он молчал, будто бы что-то
обдумывая.
— Ладно, это вам сойдет, — наконец решил он. —
Я говорил с ней. Она пришла и рассказала, что виде-
ла. Она дочь человека, которого я знал и уважал...
бывает же!
—• Она рассказала вам, —- вставил я, — а вы
рассказали ей.
— Я ей рассказал не много, — холодно пари-
ровал он. — К тому же намеренно. И вам я сейчас
звоню с той же целью. Расследование будет вестись
негласно. Есть шанс разгромить этих махинаторов
драгоценностями, и мы этот шанс используем.
— А, значит, сегодня это уже считается груп-
повое убийство. О’кэй.
— Кстати, в том странном портсигарчике пыль
содержит марихуану — ну в том, с драконами. Вы
уверены, что он при вас не закуривал из него?
— Совершенно уверен. В моем присутствии он
курил только из другого. Но я не все время был
при нем.
— Понятно. Ну, тогда все. Не забывайте, что
вам было вчера сказано. И не пытайтесь выдвигать
109
никаких идей. Все, что от вас требуется, — это мол-
чание. Иначе...
Пауза. Я зевнул в микрофон.
— Слышу, все слышу, — сразу отреагировал
он. — Вы, может, думаете, у меня нет такой власти,
чтобы от вас этого требовать? Она есть. Одно лишнее
движение — и вас запрут как основного свидетеля.
— Вы хотите сказать, что в газетах об этом деле
ничего не будет?
— Почему? Убийство — оно и есть убийство,
но никакой подоплеки они не узнают.
— Вы тоже, — сказал я.
— Я вас предупредил уже дважды, — отозвался
он. — На третий раз выведу из игры.
— Что-то вы слишком уж много говорите, —
заметил я, — для человека, у которого на руках
козыри.
В ответ на это я получил серию коротких гудков
в ухо. О’кэй, черт с ним, пусть себе трудится на
просторе.
Чтобы остыть, я немного походил по кабинету,
плеснул себе в стакан, не разбавляя выпил, снова
глянул на часы, не разобрал времени и опять уселся
за стол.
Джулз Амтор, психиатр-консультант. Принимает
только по записи. Дай ему вволю времени и заплати
достаточно денег, и он устранит любые неприятно-
сти — от заезженности мужа до нашествия саран-
чи. Этакий эксперт по несчастным Любовям, знаток
женщин, которые спят одни и этим тяготятся, мас-
тер возвращать отроков и отроковиц, которые где-то
болтаются, а домой даже не пишут, и давать советы
наподобие таких: продавать ли все сейчас или подо-
ждать до будущего года, а также типа: вот этот
абзац — он будет раздражать слушателей или, на-
оборот, придаст мне ореол неординарности? Нет, ну
110
мужчинам консультант тоже нужен — вот входит
крадучись могучий детина — в своей конторе лев
рыкающий, а под жилеткой весь прокисшая манная
каша. Но в основном все-таки женщинам — рас-
толстевшим до одышки и выжженным внутренним
огнем до худобы, старушкам с их неистолкованны-
ми снами и девицам, которым мерещится комплекс
Электры, — женщинам всех видов, обличий и воз-
растов, схожим меж собой лишь в одном: в том, что
у них есть деньги. Нет-нет, дежурства в государст-
венной больнице не для таких, как мистер Джулз
Амтор. Ему подавай деньги на бочку. А богатые
суки, которым легче задавиться, чем уплатить по
счету за молоко, ему выложат любые деньги.
Виртуоз шарлатанства, маэстро саморекламы и к
тому же человек, чьи визитные карточки распиханы
по косякам с дурью, найденным в кармане мертвеца.
Что ж, похоже, дорожка верная. Я снял трубку
и попросил телефонистку подстанции «О» соединить
меня с этим артистом из Стилвуд-Хайтс.
15
Ответил женский голос — сухо, хрипловато и с
иностранным акцентом:
— Алё-у?
— Можно к телефону мистера Амтора?
— О нет. Мне шалько. Мне о-очень шалько.
Амтор никогда не подходит к телефону. Я его зек-
рета-арь. Что-нибудь переда-ать?
— Какой там у вас адрес? Мне надо с ним
увидеться.
— О, шелаете получать консульта-аций? Мис-
тер Амтор будет очень ра-ад. Но зейчас он очень
за-анят. Когда шелаете его ви-идеть?
111
— Прямо сейчас. Хотелось бы сегодня.
— О-у, — огорчился голос в трубке. — Это
нелься-а. Через неделю, возмо-ожно. Я посмотрю
по шурна-алу.
— Слушайте, — сказал я. — Наплюйте на жур-
нал. У вас есть карандаш?
— У меня не мошет не быть каранда-аш. У
меня...
— Пишите. Меня зовут Филип Марлоу. Адрес:
Голливуд, Кагуэнда-билдинг, номер шестьсот пят-
надцать. Это на Голливудском бульваре. Мой те-
лефон: Гленвью, семьдесят пять-тридцать семь. —
Повторил цифры отдельно, подождал.
— Да, мистер Марлоу. Записала.
— Мне нужно поговорить с мистером Амтором
о человеке, которого зовут Марриот. — Это имя я
тоже повторил по буквам. — Безотлагательно. Речь
идет о жизни и смерти. Мы должны срочно уви-
деться. С-р-о-ч-н-о — срочно. По-быстрому, стало
быть. Вам понятно?
— Фы разгофаривать очень стра-анно, — про-
молвил голос с акцентом.
— Нет. — Взяв в руку телефонный аппарат, я
встряхнул его. — Со мной все в норме. Я всегда так
разговариваю. А вот дело у меня к мистеру Амтору
и впрямь странное. Но я уверен, что он захочет со
мной увидеться. Я частный сыщик. Но мне не хо-
чется идти в полицию, пока я не поговорил с ним.
— О-у, — произнес голос, холодный, как сто-
ловский суп. — Фы не из полиции, верно?
— Слушайте, — рявкнул я. — Я не из полиции,
верно. Я частный сыщик. Приватный. Но дело все
равно очень срочное. Вы мне перезвоните, нет? У
вас есть мой номер, да?
— Si. У меня есть фаш номер. А ми-истер Мар-
риот — он что, бо-олен?
112
— Как вам сказать? Больным его не назовешь,
но и здоровым тоже, — ответил я. — Так вы его
знаете?
— Нет-не-ет! Вы гофорите, речь идет о жизни
и смерти. Амтор лечит многих людей.
— На сей раз не вылечит, — буркнул я. — Жду
звонка.
Повесил трубку и кинулся за своей кабинетной
бутылкой. Ощущение было такое, будто меня про-
пустили через мясорубку. Прошло десять минут. Зво-
нок. Тот же голос произнес:
— Амтор фас будет штать в шесть часо-оф.
— Отлично. Давайте адрес.
— Он пришлет са фами машину.
— У меня у самого машина есть. Адрес да...
— Он пришлет са фами маши-ину, — холодно
повторил голос, и в трубке щелкнуло.
Я снова взглянул на часы. Давно пора было пере-
кусить. От выпитого горело в желудке. Аппетита не
было. Я закурил сигарету. На вкус она напоминала
рукавицу водопроводчика. Я кивнул висевшему напро-
тив мистеру Рембрандту, взял шляпу и вышел. На
полпути к лифту меня осенило. Без всяких раздумий,
помимо разума — грянуло как гром среди ясного неба.
Я остановился, прислонился к облицованной мраморной
стене, сбил шляпу на затылок и вдруг расхохотался.
Какая-то девушка, вышедшая мне навстречу из
лифта, обернулась и окинула меня взглядом, от ко-
торого мой позвоночник предположительно должен
был превратиться в чулок с поехавшей петлей. Я
помахал девушке рукой и, вернувшись к себе в кон-
тору, схватился за телефон. Позвонил знакомому,
который работал в конторе по регистрации права на
недвижимость.
— Имея только адрес, вы можете сказать, в
чьей собственности находится земельный участок?
ИЗ
— Конечно. У нас есть перекрестный указатель.
А что за адрес?
— Пятьдесят Четвертая Западная плейс, дом
тысяча шестьсот сорок четыре. Хотелось бы уточ-
нить, за кем и на каких условиях он числится.
— Я вам, пожалуй, перезвоню. Давайте ваш
номер.
Он перезвонил минуты через три.
— Беритесь за карандаш, — сказал он. — На
четвертом Мэйплвудском тракте это восьмой учас-
ток второго квартала Карадеева продолжения. Вла-
делицей, при некоторых уточнениях, значится миссис
Джесси Пирс Флориан, вдова.
— Ясно. При каких уточнениях?
— Налог выплачивает в половинном размере,
оплата благоустройства улицы сроком на десять
лет по облигациям, еще облигации — на ремонт
ливневых стоков, ни то ни другое не производи-
лось... так, еще доверенность на право продажи
имущества в сумме до двух тысяч шестисот дол-
ларов.
— То есть это вроде того, что вдруг могут все
продать и чтоб через десять минут выметалась, так,
что ли?
— Ну не то чтобы через десять минут, но при
таком раскладе выселить куда проще, чем при про-
сроченной закладной, например. В общем, ничего
из ряда вон выходящего, кроме суммы. Для тех
кварталов что-то многовато, если это не новый дом.
— Дом очень старый и весь разваливается, —
сообщил я. — На мой взгляд, красная цена ему
тысяча пятьсот.
— Тогда это совсем непонятно, потому что куп-
чая переоформлена всего четыре года назад.
— Хорошо, а кто держатель доверенности? Ка-
кой-нибудь банк?
114
— Нет. Частное лицо. Некто Линдсей Марриот,
единолично. О’кэй?
Не помню, что я ему ответил, как благодарил.
Возможно, даже произнес что-то членораздельное.
Потом сидел и тупо глядел в стенку.
С нутром моим вдруг все наладилось. Я про-
голодался. Пошел в гостиничное кафе, поел и сел
в машину, которая была у меня поставлена рядом
с домом.
Поехал на юг и восток, к 54-й Западной плейс.
На этот раз выпивки с собой не захватил.
16
Та же улица и так же выглядит, как и накануне.
Пусто, если не считать мороженщика с его грузо-
вичком, двух «фордов» во дворах и фонтанчика пы-
ли, быстро свернувшего за угол. Я медленно проехал
мимо дома 1644, поставил машину чуть дальше и
оглядел дома по обе стороны. Пешком вернулся,
постоял перед домом, глядя на стойкую пальму и
унылый пересохший пятачок лужайки. Дом выглядел
пустым, но скорее всего то было ложное впечатле-
ние. Просто он так выглядел. Одинокое кресло-ка-
чалка на крыльце стояло точно там, где и вчера. На
дорожке скомканный клочок бумаги. Я его поднял,
разгладил на бедре и тут увидел, как в окне сосед-
него дома съехала в сторону занавеска.
Опять старая проныра шпионит. Я зевнул и на-
двинул поглубже шляпу. Острый нос старушенции
чуть не расплющился о стекло. Повыше — седые
волосы и глаза, которые оттуда, где я стоял, были
просто глаза как глаза. Под взглядом этих глаз я
пошел по дорожке. Свернул к ее дому. Поднялся
по деревянным ступенькам и позвонил.
115
Дверь распахнулась, будто на пружине. Старуха
оказалась высокой и тощей, со срезанным, как у
кролика, подбородком. Вблизи ее глаза оказались
острыми, как искры света на спокойной воде. Я снял
шляпу:
—-Так вы и есть та самая леди, которая звонила
в полицию насчет миссис Флориан?
Она спокойно на меня смотрела, все примечая —
быть может, вплоть даже до родинки у меня на
левой лопатке.
— Что ж, молодой человек, может, я и есть, а
может, и не я. А вы кто такой? — раздался ее
высокий гнусавый голос, словно созданный, чтобы
хорошо проходить по телефонному тракту.
— Следователь.
— Ай, страсти-то какие! Что же вы сразу не
сказали? Что она опять натворила? А я и не заметила
ничего, но уж смотрела-смотрела — глаза себе про-
глядела. Даже в магазин за себя всякий раз посылала
Генри. Но что-то там тишина — прям ни звука.
Она отцепила от сетчатой двери крюк и втащила
меня внутрь. В коридоре пахло жидкостью для чист-
ки полированной мебели. Мебель действительно име-
лась: гарнитур темного дерева, когда-то был из хо-
роших. Панели с инкрустацией, по углам завитушки.
Вошли в гостиную: кругом салфеточки, кружавчики,
пришпиленные, казалось, везде, где только можно
воткнуть булавку.
— Кстати, я вас раньше нигде не могла ви-
деть? — внезапно спросила она, и в ее голосе по-
явились нотки подозрения. — Явно ведь видела. Вы
тот, который...
— Все верно. И тем не менее я следователь.
Кто это —- Генри?
— Да так, просто цветной мальчишка, который
иногда мне по хозяйству помогает. Ну так что вы
116
хотите, молодой человек? — Она оправила чистый
красный с белым фартук и косо, по-птичьи, на меня
глянула. Вдобавок еще пару раз привычно щелкнула
вставными зубами.
— К вам полицейские вчера не заходили — по
дороге от миссис Флориан?
— Какие полицейские?
— Полицейские в форме, — терпеливо пояс-
нил я.
— А, да, зашли на минутку. Ничегошеньки они
не знали.
— Опишите мне того верзилу — ну, который
был с револьвером, вы из-за этого и позвонили.
Она его описала, причем с совершенной точно-
стью. Это был Мэлой один к одному.
— Какая у него была машина?
— Небольшая такая. Он в нее еле втискивался.
— И это все, что вы можете сказать? Этот
человек — убийца!
У нее отвисла челюсть, но глаза были доволь-
ными.
— Ай, страсти-то какие, да я бы с радостью, я
все сказала бы. Но я в машинах-то не понимаю.
Убийца, говорите? В этом городе ни минуты нельзя
быть спокойной, по улице уже не пройди! Когда я
переехала сюда двадцать два года назад, мы и две-
рей-то не запирали. А нынче то гангстеры, то в
полиции тоже преступники заведутся, то политики,
говорят, друг с другом раздерутся — и все с пу-
леметами. Безобразие — вот что это такое, так и
учтите, молодой человек.
— Ага. А что вы знаете о миссис Флориан?
Маленький ротик сжался.
— С соседями совершенно не желает считаться.
Радио у нее на всю улицу и до поздней ночи. Песни
орет. А разговаривать ни с кем не разговаривает. —
117
Старуха чуть подалась вперед: — Я не уверена, но,
по-моему, она выпивает.
— Гости к ней часто приходят?
— К ней вообще никто никогда не ходит.
— Ведь вы бы знали, правда же, миссис...
— Миссис Моррисон. Да, господи, конечно. Что
мне еще и делать-то, как не смотреть в окошко?
— Интересное, должно быть, занятие. Миссис
Флориан давно тут живет?
— Что-нибудь лет десять. Муж у нее был. Мне
он всегда не нравился. Умер. — Она в задумчивости
помедлила. — Умер, мне кажется, своей смертью, —
добавила она. — Разговоров, во всяком случае, ни-
каких после не было.
— Наследство ей оставил?
Ее глаза вдруг отстранились, за ними и подбо-
родок. Она принюхалась.
— Вы выпили, — холодно заметила она.
— Да мне зуб удаляли. Дантист налил.
— Вот этого не терплю!
— Да я и сам эту дрянь могу стерпеть только
как лекарство.
— Не терплю эту дрянь даже как лекарство.
-— Наверное, вы правы, — отозвался я. — Так
он оставил ей деньги? Муж то есть.
— Понятия не имею. — Ее ротик сжался и смор-
щился до размеров сушеной черносливины. Ясно: тут
моя песенка спета.
— После полицейских кто-нибудь к ней заходил?
— Не видела.
— Большое вам спасибо, миссис Моррисон. Не
смею вас больше задерживать. Вы были очень добры
и оказали мне большую помощь.
Я вышел из комнаты и открыл дверь. Она, по-
кашливая, шла следом, еще пару раз щелкнула че-
люстью.
118
— В случае чего куда мне звонить? — спросила
она, немного смягчившись.
— Ю-четыре-пятьдесят-ноль-ноль. Спросите лей-
тенанта Налти. А на что она живет — на пособие?
— В нашем квартале на пособие не живут, —
холодно сообщила она.
— А ничего у вас гарнитурчик — в свое время,
наверное, лучший был во всем Сиу-Фолз, или где
вы в молодости жили? — проговорил я, восхищен-
но взирая на резной буфет, который стоял в кори-
доре, потому что в комнату не вмещался. Его углы
и ножки были покрыты резьбой, кругом инкруста-
ция, а спереди изображена еще и корзина с фрук-
тами.
— В Мейсон-Сити, — тихо сказала она. — Что
ж, мы тогда и впрямь жили неплохо — ну то есть
мы с Джорджем. Лучше всех жили.
Я открыл сетчатую дверь, вышел на крыльцо и
вновь поблагодарил ее. Улыбнулась. Улыбкой, прав-
да, не менее колючей, чем ее глаза.
— Каждый месяц первого числа она получает
заказное письмо, — неожиданно сказала она.
Я повернулся к ней и подождал. Она наклонилась
ко мне:
— Мне видно, как почтальон поднимается на
крыльцо, дает расписаться. Каждый месяц первого
числа. Потом она приоденется и уходит. И до полу-
ночи ее нету. Вернется и до утра песни орет. Бы-
вает, я чуть полицию уже не вызываю — до того
громко.
Я благодарно коснулся ее тощей зловредной руки.
— Таких, как вы, — говорю, — одна на тысячу,
миссис Моррисон. — Надел шляпу, прощально при-
поднял ее и пошел прочь. На полпути через двор
передумал и вернулся. Она все еще стояла за сет-
чатой дверью, не входя и не закрывая глухую дверь
119
дома. Я вновь поднялся на крыльцо. — Завтра пер-
вое число, — сказал я. — Первое апреля. День сме-
ха. Будьте добры, проследите, пожалуйста, полу-
чит ли она заказное письмо; ладно, миссис Мор-
рисон?
В ее глазах зажглись искорки. Она принялась
смеяться — взвизгивающим старушечьим смехом.
— С первым апреля! — хихикнула она. — Что
ж, первого апреля, может, и не получит.
Я предоставил ей смеяться дальше в одиночестве.
На слух она напоминала икающую курицу.
17
В доме по соседству ни на звонок, ни на стук в
дверь никто не отозвался. Я постучал снова. Крючок
на сетчатой двери наброшен не был. Я дернул глу-
хую дверь. Не заперто. Вошел.
Все по-прежнему, даже запах джина. На полу
никаких трупов. На маленьком столике рядом с крес-
лом, где миссис Флориан сидела вчера, стоял гряз-
ный стакан. Радио выключено. Я подошел к дивану,
пошарил под подушками. Та же вчерашняя пустая
бутылка, и рядом еще вторая.
Я подал голос. Никто не ответил. Но тут вро-
де бы донесся долгий, тяжелый вздох со стонущим
призвуком. Я вошел в проем и осторожно двинулся
по коридору. Дверь в спальню была полуотворена;
стон донесся оттуда. Я сунул в дверь голову и огля-
делся.
Миссис Флориан была в постели. Лежала на
спине, натянув хлопчатобумажное покрывало до под-
бородка. Одна из маленьких свалявшихся кисточек
покрывала была у нее чуть ли не во рту. Длинное
желтое лицо расслаблено, полумертво. Грязные во-
120
лосы разбросаны по подушке. Глаза медленно от-
крылись и без всякого выражения на меня посмот-
рели. В комнате стоял тошнотный запах сна, алко-
голя и грязного белья. На сероватом крашеном и
изрядно уже облупившемся бюро тикал грошовый
будильник. Тикал так громко, что сотрясались стены.
Над ним зеркало, кое-как, с искажениями отражав-
шее лицо женщины. Сундук, из которого она доста-
вала фотографии, все еще был открыт.
Я сказал:
— Добрый день, миссис Флориан. Вы плохо
себя чувствуете?
Она медленно соединила губы вместе, поводила
одну по другой, затем высунула кончик языка, смо-
чила их и пожевала челюстями. Затем зазвучал ее
голос, изношенный, как старая граммофонная плас-
тинка. В глазах появилось узнавание, но радости не
появилось.
— Поймали?
— Кого — Лося?
— Ну да.
— Нет еще. Надеюсь, скоро поймаем.
Она завела глаза вверх и похлопала веками, слов-
но пытаясь смахнуть застилающую их пленку.
— Вам лучше бы держать двери запертыми, —
сказал я. — Он может вернуться.
— Ты что, думаешь, я боюсь Лося, а?
— По тому, как вы вчера со мной говорили,
мне показалось, что боитесь.
Она над этим подумала. Думать ей было трудно
и утомительно.
— Выпить есть?
— Нет, сегодня не принес, миссис Флориан.
С деньгами туговато.
— Ну, джин-то дешевый. И хорошо по мозгам
бьет.
121
— Немного погодя, может, я и схожу за ним.
Так вы, значит, не боитесь Мэлоя?
— Чего мне его бояться?
— Хорошо, не боитесь. А кого вы боитесь?
Ее глаза на миг загорелись, чуть померцали и
снова потухли.
— А, бросьте. У меня от вас, мусоров, в брюхе
крутит.
Я промолчал. Стоял прислонясь к дверному ко-
сяку и дергал зажатой во рту сигаретой вниз-вверх,
пытаясь достать ее концом до носа. Между прочим,
это труднее, чем кажется.
— Мусорам, — произнесла она неторопливо, буд-
то разговаривая сама с собой, — никогда его не пой-
мать. Он не дурак, у него есть «капуста» и есть друзья.
Теряешь время, начальник.
— Да я так, ради проформы, — отозвался я. —
Вообще-то ведь практически это была самозащита,
чего там. Ему было некуда деться.
Она фыркнула и вытерла рот хлопчатым покры-
валом.
— Ага, давай, — сказала она. — С другого боку
подъехать решил. Ищейка поганая. Неужто дума-
ешь, что это тебе что-нибудь даст?
— Мне он даже понравился, — сказал я.
В ее глазах затеплился интерес.
— Ты что, знаком с ним?
— Я был с ним вместе, когда он того ниггера
в баре убил.
Она широко открыла рот и принялась от души
хохотать, причем звуков это производило не больше,
чем когда ломаешь сухари. По щекам у нее пока-
тились слезы.
— Такой большой, сильный парень, — продол-
жил я. — Да и не бессердечный, кое в чем. Очень
он по этой своей Вельме соскучился.
122
Глаза старухи затуманились.
— А разве ее не родственники ищут? — тихо
спросила она.
— Родственники. Но она умерла, вы же сами
сказали. Ну и все, значит. А где она умерла?
— В Далхарте, штат Техас. Простудилась, пере-
шло на легкие, и конец.
— Вы были там?
— Еще не хватало. Слышала просто.
— А... А от кого слышали, миссис Флориан?
— Да чечеточник один говорил. Сейчас не при-
помню его фамилию. Может, если выпить чего-ни-
будь покрепче, поможет. В глотке прямо пустыня
Сахара.
«Да и вид у тебя как у дохлой лошади», — по-
думал я, но вслух этого не сказал.
— Еще одна маленькая деталь, — вновь заго-
ворил я, — а потом, может, в самом деле сбегать,
что ли, за джином? Я тут заглянул в купчую ведо-
мость насчет вашего дома — прямо даже и сам не
знаю зачем.
Она лежала под покрывалом как деревянная. Да-
же веки застыли, наполовину прикрывая нечистые
радужные оболочки глаз. Дыхание замерло.
— Там у вас на него доверенность оформле-
на, — сказал я. — И сумма что-то очень уж боль-
шая указана, если учесть низкие цены на недвижи-
мость в здешних местах. А выписана эта доверен-
ность на имя некоего Линдсея Марриота.
Ее веки быстро-быстро задергались, но это было
единственное, что пришло в движение. Глаза смот-
рели неотрывно.
— Когда-то я у него работала, — в конце кон-
цов проговорила она. — Была в его доме служан-
кой. Теперь он вроде как заботу обо мне прояв-
ляет.
123
Я вынул изо рта незажженную сигарету, бес-
цельно поглядел на нее и снова вставил в рот.
— Вчера вечером, через несколько часов после
того, как мы с вами расстались, мистер Марриот
позвонил мне в контору. Предложил работу.
— Какую работу? — Ее голос срывался, и
очень даже заметно.
Я пожал плечами:
— Не могу вам этого сказать. Разглашению
не подлежит. Так что я к нему вчера вечером съез-
дил.
— Какой же ты хитрый подонок, — сипло ска-
зала она и задвигала рукой под покрывалом.
Я глядел на нее и ничего не говорил.
— Ищейка поганая, — прошипела она.
Я провел ладонью по дверному косяку. Липкий.
От одного прикосновения к нему мне сразу захоте-
лось принять ванну.
— В общем, это все, — ровным голосом сказал
я. — Просто я не устаю поражаться, как это вдруг
вышло. Могло ведь ничего и не получиться. А тут -—
бац! — такое совпадение. Мне только подумалось:
вдруг в этом что-то есть.
— Ищейка поганая, -— без выражения повтори-
ла она. — И ведь даже не настоящий полицейский.
Топтун дешевый.
— Может, и так, — сказал я. — Ну, до сви-
дания, миссис Флориан. Между прочим, не думаю,
что завтра вам придет заказное письмо.
Она откинула покрывало и резко привскочила в
постели. Что-то в правой руке у нее блеснуло. Ма-
ленький револьвер «банкерз-спешиэл». Револьвер был
старый и потертый, но выглядел от этого не менее
внушительно.
— А ну говори, — прохрипела она. — Говори
быстро!
124
Я глядел на револьвер, револьвер — на меня.
Впрочем, он на меня смотрел не очень-то уверенно.
Держащая его рука начала подрагивать, хотя глаза
все еще метали молнии. В углах рта пузырилась
слюна.
— А мы ведь с вами можем сработаться, —
сказал я.
Револьвер пошел вниз одновременно с челюстью.
Дверь была в нескольких дюймах. Пока револьвер
еще опускался, я выскользнул в коридор и свернул
за угол.
— Подумайте над этим! — крикнул я напосле-
док.
И тишина, то есть вообще ни шороха, ни звука.
Я быстро прошел гостиную и выскочил из дома.
Когда шел через двор, в спине было очень странное
ощущение. Казалось, затекли все мышцы.
Ничего не произошло. Я вышел на улицу, сел
в машину и уехал.
Был практически еще март, но жара как летом.
Я ехал, томясь желанием снять пиджак. Перед по-
лицейским участком на 77-й улице стояли двое пат-
рульных и скребли в затылках, глядя на погнутый
бампер своей машины. Отпихнув качающиеся створ-
ки двери, я вошел и обнаружил лейтенанта в форме,
сидевшего за барьером над раскрытым журналом
происшествий. Спросил его, на месте ли Налти. Тот
ответил, что да, видимо на месте, а я кто ему бу-
ду — приятель, что ли? Я сказал — да. Он сказал:
о’кэй, иди наверх; я поднялся по истертым ступень-
кам, прошел по коридору и постучал в дверь. До-
несся голос изнутри, и я вошел.
Налти ковырял в зубах, сидя на одном стуле и
положив ноги на другой. Поглядел на свой большой
палец, держа его перед глазами на расстоянии вытя-
нутой руки. По мне, палец как палец, но взгляд Налти
125
был мрачен, словно он подозревал в нем какой-то
непоправимый изъян. Он опустил руку на бедро, ноги
сбросил на пол, на палец глядеть перестал и воззрился
на меня. На нем был темно-серый костюм; рядом на
столе, дожидаясь, когда он выпустит из рук зубочист-
ку, лежал изгрызенный окурок сигары.
Я поправил лежавший на соседнем стуле войлоч-
ный блин с болтавшимися завязками, сел на него и
сунул в рот сигарету.
— М-м, ты, — проронил Налти и глянул на
зубочистку — достаточно ли изжевана.
— Сдвиги есть?
— С Лосем? Я им больше не занимаюсь.
— А кто занимается?
— А никто. Чего им заниматься? Свалил, ви-
дать. Мы дали по нему телетайп, и уже выпущены
плакаты с описанием. Да ну, к черту, он, верно,
давным-давно где-нибудь в Мексике.
— Да и то сказать: всего-то и делов, что грохнул
какого-то негра, — в тон ему продолжил я. — По-
моему, это надо расценивать как мелкое хулиганство.
— А тебе-то какой интерес? Я думал, ты уже
нашел работу. — Его блеклые глаза уныло заползали
по моему лицу.
— Я ее и нашел вчера вечером, но оказалось,
что она ненадолго. Ты не потерял еще фото той де-
вицы в костюме Пьеро?
Он пошарил по столу, приподнял пресс-папье.
Нашел. Девица была по-прежнему хоть куда. Я по-
любовался ее лицом.
— Вообще-то оно ведь мое, — сказал я. — Ес-
ли это фото тебе не надо сдавать в архив, я бы его
забрал.
— Ну, в принципе, наверное, надо, — ответил
Налти. — Я и забыл о нем. Ладно, на, прижми к
сердцу. Дело-то уже отправлено.
126
Я положил фотографию в нагрудный карман и
встал.
— Ну, я пошел тогда, — сказал я, но с безза-
ботностью чуть переборщил.
— Чует мое сердце, ты что-то недоговарива-
ешь, — холодно произнес Налти.
Я поглядел на обрывок веревки, лежавший на
краю его стола. Он поймал мой взгляд. Бросил
зубочистку на пол и сунул в рот изжеванную си-
гару.
— Нет, это тут ни при чем, — бросил он.
— Кое-какие слабенькие идейки у меня есть.
Если какая-нибудь из них укрепится, я про тебя не
забуду.
— Тяжкая жизнь. Отдохнуть позарез надо.
- Ну, ты перетрудился, это конечно; обяза-
тельно надо отдохнуть, — сказал я.
Он чиркнул спичку о ноготь и, просияв оттого,
что она с первого раза зажглась, принялся вдыхать
дым сигары.
— Уже смеюсь, — печально произнес Налти
мне в спину.
В коридоре было тихо, тихо было и во всем
здании. Внизу на улице патрульные все еще гля-
дели на погнутый бампер. Я поехал назад в Гол-
ливуд.
Когда я переступил порог своей конторы, звонил
телефон. Я потянулся через стол и взял трубку:
— Алло?
— Я говорю с мистером Филипом Марлоу?
— Да, это я.
— Я звоню по поручению миссис Грейл. Жены
мистера Льюина Локриджа Грейла. Миссис Грейл
приглашает вас зайти к ней, как только это будет
вам удобно.
— А куда это?
127
— Адрес такой: Бей-Сити, Астер-драйв, дом во-
семьсот шестьдесят два. Могу ли я передать ей, что
вы будете через час?
— А вы кто — мистер Грейл?
— Разумеется нет, сэр. Я их дворецкий.
— Значит, так: сейчас там у вас звонят в дверь,
так вот это я и есть.
18
Океан был близко, его дыхание чувствовалось
в воздухе, но с улицы воды видно не было. Астер-
драйв идет длинным плавным изгибом, и на той ее
стороне, что обращена к континенту, стоят обык-
новенные добротные дома, зато со стороны каньо-
на — тихие величественные виллы, либо окружен-
ные четырехметровыми стенами с коваными воро
тами, либо прячущиеся за красиво подстриженными
живыми изгородями; внутри же (если вас туда впус-
тят) тихой рекой льется солнечный свет, причем свет
особой марки — его, видимо, привозят туда в зву-
конепроницаемых контейнерах специально для бога-
тых.
У полуоткрытых ворот стоял мужчина в темно-
синем русском кителе, черных блестящих крагах
и широченных галифе. Загорелый, привлекательной
наружности парень, очень плечистый, с блестящими
прямыми волосами, прикрытыми щегольской фураж-
кой, тень которой падала ему на глаза. В углу рта
сигарета, голова чуть откинута, словно он старает-
ся, чтобы дым не попадал в нос. Одна рука в чер-
ной шоферской перчатке, другая — без. На сред-
нем пальце тяжелое кольцо.
Номер дома на глаза что-то не попадался, но это
должен был быть как раз дом 862. Я остановил
128
машину, высунулся и справился у мужчины в кителе.
С ответом он долго медлил. Сперва ему надо было
как следует меня оглядеть. Машину, на которой я
приехал, тоже. Он подошел ко мне, по дороге этак
небрежно сунув руку, на которой не было перчатки,
в карман. То была небрежность, специально пред-
назначенная, чтобы ее заметили.
В двух-трех футах от моей машины он остано-
вился и оглядел меня еще раз.
— Мне нужен дом Грейла, — сказал я.
— Дом — вот он. Но никого нет.
— Меня ждут.
Он кивнул. Его глаза водянисто поблескивали.
— Ваше имя?
— Филип Марлоу.
— Ждите здесь. — Неспешными шагами он по-
дошел к воротам, отпер железную дверцу, вделан-
ную в одну из массивных опор. Внутри был телефон.
Коротко поговорив, он захлопнул дверь и вернул-
ся ко мне. — У вас есть какое-нибудь удостовере-
ние?
Я показал ему техталон машины, прицепленный
к рулевой колонке.
— Это ничего не доказывает, — сказал он. —
Откуда я знаю, что эта машина ваша?
Я вынул ключ из замка зажигания, распахнул
дверцу и вылез. Теперь между нами было не больше
фута. Ничего — дух от него не противный. Как
минимум, «Хэйг энд Хэйг», а это отличное виски.
— Однако! Небось опять лазил в хозяйский хо-
лодильник?
Он улыбнулся. Смерил меня взглядом. Я сказал:
— Слушай, давай я поговорю с дворецким по
телефону, и он по голосу узнает, я это или не я. Ну
как, договорились, или мне придется въехать туда
на тебе верхом?
5 Р. Чандлер
129
— У меня должность такая, — мягко сказал он. —
Иначе бы... — Оставив недосказанное висеть в воз-
духе, он продолжал улыбаться.
— Ты хороший парень, — сказал я и похлопал
его по плечу. — Где сидел-то — в Дартмаутской?
Даннеморской?
— Господи! — вырвалось у него. — Что ж ты
не сказал, что ты из полиции?
Мы оба поухмылялись. Он махнул рукой, и я
прошел в полуоткрытые ворота. Дорожка изгибалась;
стена высоких, затейливо подстриженных кустов тем*
ной зелени полностью заслоняла ее от дома и от
улицы. Сквозь зеленый проем я заметил садовника-
японца, занятого прополкой огромной лужайки. Вы-
дернув на обширном бархатистом пространстве оче-
редной сорняк, он каждый раз оглядывал его с обыч-
ной для японских садовников ухмылкой. Потом опять
пошла сплошная стена кустов, и следующие сто футов
я не видел ничего. Дорожка вывела на круглую про-
сторную площадку, где стояло с полдюжины автомо-
билей.
Один из них был маленький, двухместный. Еще
там стояли два очень симпатичных двухцветных
«бьюика» последней модели, новехонькие, как игруш-
ки. Черный лимузин с никелированными накладками
на вентиляционных люках и колпаками размером с
велосипедное колесо. Длинный открытый автомобиль
спортивного типа. От стоянки машин к боковому
входу в дом вела короткая, очень широкая бетонная
дорожка.
Позади стоянки и чуть левее виднелся притоп-
ленный ниже уровня дорожек сад с фонтанами по
всем четырем углам. Вход заграждала кованая же-
лезная калитка с летящим амуром в середине. За
нею виднелись бюсты на легких опорах, каменная
скамья с грифонами по обоим концам. Овальный
130
пруд с каменными лилиями и большой каменной ля-
гушкой на одном из их каменных листьев. Еще по-
дальше — розовая колоннада, которая вела к чему-
то вроде алтаря, с двух сторон скрытого кустами,
однако не полностью, а так, чтобы на ступеньках
алтаря причудливыми арабесками играли солнечные
пятна. А совсем вдалеке слева располагалась как бы
дикая часть сада — небольшая, с солнечными ча-
сами в углу у излома стены, построенной в виде
декоративной руины. И цветы. Миллионы цветов.
Сам по себе дом был не бог весть что. Не больше
Букингемского дворца, для Калифорнии сероват, да
и окон в нем было, пожалуй, меньше, чем в нью-
йоркском небоскребе «Крайслер-билдинг».
Подобравшись к боковому входу, я нажал кнопку
звонка, и откуда-то донесся мягкий перезвон, напо-
минающий отдаленные церковные колокола.
Дверь отворил мужчина в полосатом жилете с
золочеными пуговицами; он поклонился, взял у меня
шляпу и исчез. За ним в полумраке возник дру-
гой — в полосатых брюках, отглаженных в стрелку,
черном пиджаке и рубашке с полосатым галстуком,
подпирающим стоячий воротничок; он наклонил свою
седую голову вперед примерно на полдюйма и про-
изнес:
— Мистер Марлоу? Будьте добры, сюда, по-
жалуйста.
Мы двинулись по коридору. Очень такой тихий
коридор. Муха не прожужжит. На полу восточные
ковры, по стенам картины. Мы завернули за угол,
и опять коридор. Огромное окно, и промелькнувшие
в нем блеск и голубизна дальней воды заставили
меня чуть ли не поразиться тому, что рядом Тихий
океан, а дом стоит на краю одного из каньонов.
Дворецкий приблизился к двери, под голоса из-
нутри отворил ее, ступил в сторону, и я вошел.
131
Хорошо обставленная комната с огромными дивана-
ми «честерфильд» и мягкими креслами с желтой ко-
жаной обивкой, поставленными вокруг камина, перед
которым на блестящем, но не скользком полу брошен
ковер, тонкий, как шелк, и старый, как бабушка
самого Эзопа. В углу переливающийся фонтан цве-
тов, еще один на низком столике, стены покрыты
чем-то блеклым, напоминающим крашеный перга-
мент, — комфорт и уют, и в то же время просторно:
штрих последней моды и штрих глубокой старины;
в комнате трое, внезапно смолкли, сидят и на меня
смотрят.
Одной из них была Анна Риордан, в том же
виде, как когда я ее в последний раз видел, плюс
стакан янтарной жидкости в руке. Другим — высо-
кий худощавый господин с каменным подбородком,
глубоко посаженными глазами и грустным, болезнен-
но-желтым лицом без кровинки. Ему было хорошо
за шестьдесят, а вернее, даже плохо за шестьдесят.
Темный деловой костюм, красная гвоздика, вид по-
давленный.
Третьей была блондинка. Одетая на выход, в
зеленовато-голубое. Я не стал приглядываться к ее
платью. Платье — это то, что тебе придумывает
соответствующий специалист, а уж специалист для
нее найдется что надо. От платья требовались две
вещи: чтобы в нем она выглядела очень молодой и
чтобы ее глаза цвета ляпис-лазури выглядели очень
голубыми. Волосы у нее были цвета золота со старых
картин, причем проделанная с ними работа была вид-
на, но в глаза не бросалась, Что касается очертаний
тела, то у нее было все на месте, и улучшить тут
никто ничего не мог. Платье могло бы показаться
простоватым, если бы не бриллиантовая застежка у
горла. Руки не маленькие, но хорошей формы, а
ногти обычного яркого, почти малинового цвета. Она
132
одарила меня одной из своих хорошо отшлифованных
улыбок. Лицо ее казалось улыбчивым, однако глаза
хранили неподвижность, выдавая медленное и осто-
рожное течение мысли. Рот чувственный.
— Как хорошо, что вы пришли, — начала она. —
Это мой муж. Смешай мистеру Марлоу коктейль,
дорогой.
Мы с мистером Грейлом пожали друг другу руки.
Его рука была холодной и слегка влажной. В глазах
грусть. Он смешал виски с содовой и подал мне.
Потом он сел в уголке и погрузился в молчание.
Я отпил половину своего стакана и с легкой усмеш-
кой обернулся к мисс Риордан. Та глядела на ме-
ня с отсутствующим выражением, будто имела свою
точку зрения на происходящее.
— Так вы думаете, что сможете нам помочь? -—
медленно проговорила блондинка, глядя в свой ста-
кан. — Я была бы очень рада, если это так. Правда,
потеря совсем невелика, особенно если иметь в виду
перспективу опять затевать кутерьму с гангстерами
и всяким прочим сбродом.
— Вообще-то я далеко не уверен, — ответил я.
— Ну, надеюсь, что сможете. — Она одарила
меня улыбкой, которую я почувствовал у себя прямо
в бумажнике.
Я выпил вторую половину стакана. Начал ощу-
щаться прилив новых сил. Миссис Грейл нажала
кнопку, вделанную в подлокотник кожаного «честер-
фильда», и вошел слуга. Она сделала слабый жест
в сторону подноса. Тот огляделся и смешал два кок-
тейля. Мисс Риордан все никак не могла докончить
свой первый, а мистер Грейл, похоже, не пил. Слуга
вышел.
Миссис Грейл и я подняли стаканы. Миссис Грейл
заложила ншу на ншу, движением довольно риско-
ванным.
133
— Не знаю, смогу ли я что-нибудь сделать, —
сказал я. — Сомневаюсь в этом. Тут и зацепиться-
то не за что.
— Уверена, что сможете. — Она вновь одарила
меня улыбкой. — А что, Лин Марриот во многое
вас посвятил?
Она искоса глянула на мисс Риордан. Мисс Ри-
ордан, впрочем, никак не могла этот взгляд заметить.
Продолжала сидеть безучастно. Глядела искоса в дру-
гую сторону. Миссис Грейл бросила взгляд на мужа:
— Может, не стоит тебе забивать всем этим
голову, дорогой?
Мистер Грейл встал, сказал, что очень рад был
со мной познакомиться, а теперь пойдет и ненадолго
приляжет. Что он не очень хорошо себя чувствует.
Просит его извинить. Он был так вежлив, что мне
захотелось на руках вынести его из комнаты, чтобы
было видно, как я тронут.
Он вышел. Затворил дверь за собой так тихо,
словно боялся разбудить спящего. Секунду миссис
Грейл глядела на дверь, потом вновь изобразила
улыбку и обернулась ко мне:
— Вы ведь мисс Риордан полностью доверяете,
правда?
-— Полностью я никому не доверяю, миссис Грейл.
Так получилось, что она в курсе событий — тех,
которые известны.
— Так. — Она сделала глоток-другой, потом ра-
зом допила свой стакан и отставила его. — К чертям
все эти светские коктейли, — сказала она внезап-
но. — Перейдем к делу. А у вас, кстати, очень при-
влекательная наружность для человека вашего рода
занятий.
— Да уж, занятия... Сплошная помойка.
— Я не совсем это имела в виду. А по деньгам
в вашем деле как — или это уже нескромность?
134
— Да нет, денег немного. А вот огорчений —
порядочно. Но и интересно подчас бывает, и даже
очень. Ну, потом всегда есть шанс наткнуться на
крупное дело.
— А как становятся частным детективом? Ни-
чего, если я немножко вас повыспрашиваю? И под-
пихните-ка сюда вон тот столик, вам не трудно?
А то мне до бутылок не дотянуться.
Я встал, подкатил по сверкающему полу к ней
поближе огромный серебряный поднос на подстав-
ке с колесиками. Она смешала еще два коктейля.
У меня в стакане еще оставалась половина предыду-
щего.
— По большей части мы бывшие полицейские, —
сказал я. — Что до меня, то я одно время работал
в окружной прокуратуре. Пока не выгнали.
Она мило улыбнулась:
— Полагаю, не за плохую работу?
— Нет, за возражения начальству. Что теле-
фон — молчит? Вам больше не звонили?
— Н-ну... — Она поглядела на Анну Риордан.
Помедлила. Ее вид был красноречив.
Анна Риордан встала. Перенесла свой стакан,
все еще полный, к подносу и поставила.
— Вот, я не касалась, — сказала она. — Хотя
вряд ли у вас не хватит; и спасибо за то, что со-
гласились поговорить со мной, миссис Грейл. В пе-
чать ничего не проникнет. Я обещаю.
— Боже, неужто вы уходите? — произнесла
миссис Грейл с очередной из своих улыбок.
Анна Риордан закусила зубами верхнюю губу и
так подержала ее, словно раздумывая — то ли от-
кусить ее напрочь и выплюнуть, то ли пока на вся-
кий случай оставить.
— Мне очень жаль, но боюсь, что мне по-
ра. Я ведь не работаю на мистера Марлоу, вы
135
понимаете. Просто по дружбе. До свидания, мис-
сис Грейл.
Блондинка лучезарно взирала на нее:
— Надеюсь, вы к нам скоро зайдете еще. В
любое время. — Она дважды нажала звонок. Это
вызвало появление дворецкого. Встав в дверях, он
придерживал открытую створку.
Мисс Риордан быстро вышла, дверь закрылась.
После этого миссис Грейл довольно долго, чуть улы-
баясь, смотрела на меня.
— Так ведь лучше, не правда ли? — произнесла
она, выдержав паузу.
Я кивнул.
— Вам, вероятно, интересно, откуда она столько
знает, будучи просто моей знакомой, — сказал я. —
Она, вообще-то, забавная девчонка. Кое-что она рас-
копала сама — ну, например, кто вы такая и чье
было ожерелье. Кое на что обстоятельства навели.
Прошлой ночью она оказалась поблизости от той
лощины, где убили Марриота. Выехала прокатиться.
Случайно заметила свет и спустилась туда.
— О! — Миссис Грейл быстро подняла ста-
кан, и ее лицо исказилось гримасой. — Даже ду-
мать об этом невыносимо. Бедный Лин. Большой
подлец был. Хотя друзьям так и положено. Но такая
смерть — это просто ужасно. — Ее передернуло.
Глаза потемнели и расширились.
— Да, насчет мисс Риордан: тут все нормально.
Она не проболтается. Ее отец долго служил здесь
начальником полиции, — сказал я.
— Да. Она мне говорила. Что-то вы не пьете.
— То, что я делаю, у меня как раз этим словом
и называется.
— Нам с вами надо подружиться. А что, Лин,
то есть мистер Марриот, — он рассказывал вам, как
произошло ограбление?
136
— Где-то на полпути сюда из «Трокадеро». Где
в точности, он не сказал. Нападавших было трое
или четверо.
Она кивнула золотисто поблескивающей головкой:
— Да. Знаете, что-то такое было в сцене ог-
рабления довольно странное. Одно из моих колец,
и весьма приличное, они отдали мне обратно.
— Это он мне сообщил.
— Потом опять-таки: я очень редко надевала
это ожерелье. Все же, что ни говори, вещь-то му-
зейная, таких во всем мире считанные единицы —
очень редкостный сорт камня. И все-таки они его
сцапали. Но они ведь, наверное, и не подозревают,
что оно такое дорогое, как вы думаете?
— Ну, они знают, что дешевое вы бы не надели.
А кто мог знать о его ценности?
Она подумала. Смотреть, как она думает, было
приятно. Она все так же сидела нога на ногу и все
так же рискованно.
— Да, в общем-то, кто угодно.
— Но ведь не все знали, что вы наденете его
именно в тот вечер? Кто знал об этом?
Она пожала плечами голубого шелка. Я старался
не давать волю глазам.
— Знала горничная. Но у нее была сотня слу-
чаев. Потом, я доверяю ей...
— Почему?
— Не знаю. Просто некоторым людям я дове-
ряю. Вот вам, например.
— А Марриоту доверяли?
Ее лицо слегка напряглось. Глаза стали насторо-
женными.
— В некоторых вещах нет. В других — да. Смот-
ря в чем. — У нее была приятная манера говорить:
спокойная, слегка циничная, но без вызова. Хорошо
проговаривала слова.
137
— Ну ладно, горничную оставим. Шофер?
Она покачала головой: нет.
— В тот вечер за рулем был Лин, и машина
была его. Не думаю, что Джордж вообще в тот
день присутствовал. Это не в четверг было?
— Меня там не было. Марриот сказал, четыре
или пять дней назад, когда мне об этом рассказывал.
Если в четверг, то это было за целую неделю до
вчерашнего дня.
— Ну и тем не менее это было в четверг. —
Она взяла у меня стакан, и ее пальцы слегка кос-
нулись моих — мяконько-мяконько. — По четвер-
гам Джордж вечером выходной. Четверг, знаете ли,
его день.
Она плеснула мне в стакан щедрую порцию скот-
ча и разбавила струей шипучки. Кажется, что такой
напиток можешь пить бесконечно, причем с един-
ственным результатом: становишься все более бес-
печным. Себя она обслужила аналогично.
— Лин назвал вам мое имя? — тихо спросила
она с видом все еще настороженным.
— Напротив, он приложил все силы, чтобы из-
бежать этого.
— Тогда он, вероятно, и насчет времени слегка
ввел вас в заблуждение. Так, и что же мы имеем...
Горничная и шофер отпадают. То есть вне подозре-
ний как сообщники.
— По мне, так это еще не факт.
— Я только стараюсь помочь, — усмехнулась
она. — Дальше идет Ньютон, дворецкий. Он мог
видеть его в тот вечер у меня на шее. Но ожерелье
свисает довольно низко, а на мне была еще вечерняя
песцовая накидка; нет, не думаю, чтобы он мог за-
метить.
— Представляю, какой у вас был сказочный
вид, — сказал я.
138
— На вас еще алкоголь как — ничего? Не слиш-
ком?
— В общем-то, есть мнение, что мне случалось
бывать и трезвее.
Она откинула голову и зашлась от хохота. За
всю жизнь я знал только четырех женщин, которые
могли это делать, не теряя привлекательности. Она
была одной из них.
— С Ньютоном все в порядке, — сказал я. —
Такие, как он, не путаются с шантрапой. Впрочем,
это только предположение. Как насчет лакея?
Она подумала, повспоминала, затем качнула го-
ловой:
— Он меня не видел.
— Кто-нибудь просил вас надеть это ожерелье?
Ее глаза тотчас стали настороженными вдвойне.
— Все равно я вас вижу насквозь, — сказала
она.
Она взяла у меня стакан и снова его наполнила.
Несмотря на то что на дне его еще оставалось на
добрый дюйм коктейля, я ей позволил это сделать.
А заодно полюбовался прелестными очертаниями ее
шеи.
Когда стаканы были наполнены и мы возобно-
вили ритуал питья, я сказал:
— Давайте уж покончим с формальностями, а
потом я вам кое-что расскажу. Опишите тот ве-
чер.
Она глянула на запястье, где были часики, от-
тянув при этом рукав чуть не до локтя.
— Мне надо бы...
— Подождет.
В ответ ее глаза вспыхнули. Что ж, мне это даже
понравилось.
— Есть на свете такая вещь, как излишняя от-
кровенность, — произнесла она.
139
—- Нет, в моем деле нет. Опишите вечер. Или
пусть меня отсюда выкинут мордой в канаву. Одно
из двух. Напрягите вашу прелестную головку.
— А может, лучше сядете сюда, рядом со мной?
— Я и сам уже давно об этом подумываю, —
отозвался я. — Точнее говоря, с того момента, как
вы положили ногу на ногу.
Она одернула юбку:
— Эти чертовы платья вечно задираются до са-
мой шеи.
Я сел с ней рядом на желтый кожаный «честер-
фильд».
—- А вы не слишком торопите события? —- ров-
ным тоном осведомилась она.
На это я не ответил.
— У вас часто бывают такие ситуации? —- мет-
нув в меня косой взгляд, спросила она.
— Практически никогда. Я тибетский монах —
ну, то есть в свободное время.
—- Только свободного времени у вас не бывает.
— Давайте сосредоточимся, — прервал ее я. —
Соберем мозги в кучку — то, что от них осталось...
от моих, по крайней мере. Сколько вы будете мне
платить?
— А, вот в чем проблема. Значит, вы собира-
етесь вернуть мне ожерелье. Точнее, попытаетесь.
— И для этого у меня есть свой метод. Вот
такой. —- Я сделал огромный глоток, от которо-
го чуть не встал на уши. Глотнул воздуха. —- А
попутно придется расследовать убийство, — доба-
вил я.
— Убийство тут ни при чем. К тому же это
ведь дело полиции, не так ли?
— Ага, только бедняга ведь заплатил мне сотню
долларов за охрану, а я не справился. У меня чувство
вины. Плакать хочется. Всплакнуть?
140
— Выпейте. — Она налила мне еще виски. На
нее оно действовало не больше, чем вода на плотину
Боулдер-Дэм1.
— Ну и к чему же мы пришли? — вновь за-
говорил я, стараясь удерживать стакан так, чтобы
виски оставалось внутри. — Ни горничной, ни шо-
фера, ни дворецкого, ни лакея. Такими темпами мы
скоро будем сами стирать бельишко. А как произо-
шло само ограбление? Ваша версия может содержать
детали, которых Марриот мне не сообщил.
Она склонилась вперед, оперлась подбородком о
ладонь. Вид серьезный, однако без того, чтобы быть
глуповато-серьезным.
— Мы ездили на вечеринку в Брентон-Хайтс.
Потом Лин предложил забежать на пару коктейлей
и два-три танца в «Трокадеро». Что мы и сделали.
На Сансетском бульваре велись какие-то работы, и
было очень пыльно. Поэтому на обратном пути Лин
поехал не там, а по Санта-Монике. В результате
проехали мимо дешевой гостиницы под названием
«Отель Индио» — название я заметила случайно,
хотя и не совсем. Через улицу напротив нее была
пивная, перед ней стоял автомобиль.
— Один-единственный автомобиль — перед пив-
ной?
— Да. Один-единственный. Да ведь пивная-
то — дыра дырой. Ну, в общем, тот автомобиль
поехал за нами, но я, естественно, никакого значения
этому не придала. Что тут особенного? Потом, не
доезжая того места, где Санта-Моника поворачивает
к бульвару Аргуэльо, Лин и говорит: «Давай по той
1 Плотина Боулдера, позднее переименованная в плотину
Гувера; расположена на реке Колорадо на границе штатов Ари-
зона и Невада; высота более 200 м; образует искусственное
озеро Мид.
141
дороге махнем» — и поворачивает на какую-то бо-
ковую извилистую улочку. Тут вдруг мимо проно-
сится машина, царапает нам крыло, тормозит и ос-
танавливается. Извиняться выходит какой-то муж-
чина в плаще с шарфом и в низко надвинутой шляпе.
Шарф был белый — он высовывался и бросился
мне в глаза. Это, пожалуй, все, чем он мне запо-
мнился, разве что кроме роста: высокий такой и
тощий. Как только он подошел ближе — а я потом
вспомнила: он ведь так ни разу под нашими фарами
и не показался...
— Вполне естественно. Кому нравится, когда
фары прямо в глаза. Выпейте. Теперь уж я поуха-
живаю.
Она наклонилась вперед, задумчиво сдвинув тон-
кие брови — не карандашные полоски, а именно
брови. Я смешал два коктейля. Она продолжила:
— Как только он подошел ближе, туда, где си-
дел Лин, набросил край шарфа себе на нос, а в ру-
ке, глядь, револьвер блестит. «Ну-ка, замерли, —
говорит. — Сидеть спокойно, и все будет тип-топ».
Тут и второй подошел с другого боку.
— Надо же, — сказал я. — В Беверли-Хиллз,
на пятачке в две мили на две, куда брошены лучшие
силы полиции со всей Калифорнии!
Она пожала плечами:
— И тем не менее. Они потребовали мои укра-
шения и сумочку. Говорил тот, в шарфе. Тот, что
стоял с моей стороны, вообще рта не раскрыл. Я
все это передала мимо Лина, и тот человек вернул
мне сумочку и одно кольцо. Сказал, чтобы мы обо-
ждали пока заявлять в полицию и в страховую ком-
панию. Лучше они с нами договорятся тихо и по-
деловому. Сказал, что они предпочитают брать про-
центы. Казалось, времени у него вагон. Сказал, что
они могли бы и через страховую компанию дейст-
142
вовать, но тогда пришлось бы брать в долю како-
го-нибудь сутягу, и вообще это лишняя морока. По
голосу вроде человек с образованием.
— Это мог бы быть Эдди-Шмоточник, — ска-
зал я. — Если бы его не кокнули еще в Чикаго.
Она пожала плечами. Выпили. Она продолжала:
— Потом они уехали, а мы вернулись домой, и
я велела Лину помалкивать. На следующий день мне
позвонили. У нас два телефона — один с парал-
лельными аппаратами и один без отводов, в моей
спальне. Позвонили как раз по нему. В телефонной
книге его, естественно, нет.
Я кивнул:
— Номер они могли вызнать за несколько дол-
ларов. Это сплошь и рядом делается. Некоторые из
киноактеров вынуждены менять номер телефона каж-
дый месяц.
Выпили.
— Я велела звонившему связаться с Лином и
действовать через него — дескать, если их требо-
вания будут не чрезмерными, договоримся. Он ска-
зал «о’кэй», и с того момента, мне кажется, они
начали просто тянуть резину, чтобы чуть-чуть по-
наблюдать за нами. В конце концов, как вы знаете,
мы сошлись на восьми тысячах долларов и так далее.
— Могли бы вы кого-нибудь из них опознать?
— Конечно нет.
— Рэндел все это знает?
— Конечно. Может, хватит уже об этом? Мне
надоело. — Она одарила меня прелестной улыбкой.
— Он что-нибудь сказал на все это?
Она зевнула:
— Может, и сказал. Не помню.
Я поставил свой пустой стакан на ладонь и за-
думался. Она отобрала его у меня и принялась на-
ливать вновь.
143
Я взял у нее полный стакан, перенес его в свою
левую руку и взял ее за левую своей правой. Ладонь
была гладкой, мягкой, теплой и приятной. Стиснула
мою руку. Мускулы сильные. Еще бы: крепкая, хо-
рошо сложенная женщина, не какой-нибудь бумаж-
ный цветочек.
— По-моему, какую-то идею он из этого по-
черпнул, —- обронила она. — Но мне ничего не ска-
зал.
— Какую-то идею из этого кто угодно почерп-
нет, — съязвил я.
Она медленно повернула голову и посмотрела на
меня. Потом кивнула:
—- Надеюсь, и вы тоже?
— Марриота давно знаете?
— О, много лет. Он когда-то работал диктором
на станции моего мужа — «КФДК». Там мы с
ним и познакомились. С мужем мы тоже там по-
знакомились.
— Это я знаю. Но Марриот вел жизнь обеспе-
ченного человека. Не богатого, но очень хорошо обес-
печенного.
— На чем-то он заработал деньги и бросил ра-
боту на радио.
— Это вы точно знаете, что он заработал деньги,
или просто он сам так говорил?
Она передернула плечами. Сжала мою ладонь.
— Потом, это могли быть не такие уж большие
деньги и очень скоро кончиться, — продолжил я и
тоже пожал ей ладошку. — Он у вас взаймы брал?
— У вас несколько старомодные представления,
вам не кажется? — Она глянула на руку, которую
я держал в своей.
— Это я еще работаю. Ваше виски, слава богу,
пока не совсем меня свалило. Не то чтобы мне так
уж требовалось свалиться...
144
— Что ж. — Она вытащила свою ладонь из
моей, потерла руку об руку. — Интересно, в сво-
бодное время у вас такая же хватка? Лин Марриот
был большим мастером шантажа, что скрывать. Да
это, по-моему, сразу видно. Жил за счет женщин.
—- На вас у него что-нибудь было?
— Отвечать не отвечать...
— Да разумнее, видимо, не отвечать.
Она рассмеялась:
— Тем не менее отвечу. Однажды я у него дома
немножко перепила и отключилась. Такое со мной
редко случается. А он сделал несколько снимков —
ну, когда у меня платье выше головы.
—> Мерзавец, — сказал я. — У вас их нет слу-
чайно здесь под рукой?
Она шлепнула меня по запястью. Тихо сказала:
— Слушай, тебя как зовут?
— Фил. А тебя?
— Хелен. Поцелуй меня.
Она мягко повалилась мне на колени, а я скло-
нился над ее лицом, принялся целовать его. Она
хлопала ресницами и осыпала мои щеки легкими,
порхающими поцелуями. Когда я добрался до ее
губ, они были горячи, полураскрыты, а язык метался
между зубами, как хищная змейка.
Дверь отворилась, и в комнату тихо ступил мис-
тер Грейл. Я сжимал его жену в объятиях, и де-
ваться мне было совершенно некуда. Подняв взгляд,
я посмотрел на него. Меня обдало холодом, будто
я коснулся пяток Финнегана1 в день его похорон.
Блондинка в моих объятиях не шевельнулась, да-
же не сомкнула губ. Ее лицо хранило полумечта-
тельное, полусаркастическое выражение.
1 Аллюзия на роман англо-ирландского писателя Джеймса
Джойса (1882—1941) «Поминки по Финнегану» (1939).
145
Мистер Грейл тихонько откашлялся и, сказав:
«Прошу меня извинить, конечно же», тихонько вы-
шел из комнаты. В глазах его была глубочайшая
печаль.
Я оттолкнул женщину, встал, вынул платок и
промокнул лицо.
Она лежала на диване не меняя позы, чуть на-
искось, щедро показывая голое бедро над чулком.
— Кто это был? — сипло спросила она.
— Мистер Грейл.
— Забудь о нем.
Я отошел от нее и сел в кресло, где сидел, когда
только вошел в комнату.
Через секунду она оправила платье, села и твердо
посмотрела мне в глаза.
— Это ничего. Он понимает. А на что, к дья-
волу, он еще может рассчитывать?
— Ну, это его дело.
— Говорю тебе, все нормально. Что тебе еще
надо? Он больной человек. Какого еще дьявола...
— Не кричите на меня. Не люблю, когда жен-
щина кричит.
Она открыла лежавшую рядом с ней сумочку,
вынула оттуда платочек и вытерла губы, потом огля-
дела себя в зеркальце.
— Пожалуй, вы правы, — сказала она. — Про-
сто много выпила. Вечером в «Бельведер-клубе». В
десять. — На меня она не глядела. Дышала тяжело.
— А это удобное место?
— Его хозяин Лейрд Брьюнетт. Я его отлично
знаю.
— Хорошо, — сказал я. Мне было не по себе.
Чувствовал себя гадко, словно обобрал нищего.
Она вынула помаду, слегка коснулась ею губ,
потом покосилась на меня. Кинула мне зеркальце.
Я поймал его, посмотрел на свое лицо. Порабо-
146
тав над ним платком, я встал, чтобы отдать ей зер-
кальце.
Она сидела откинувшись, демонстрируя линию
шеи и глядя на меня из-под лениво прикрытых век.
— Что такое?
— Ничего. В десять в «Бельведер-клубе». Не
одевайтесь чересчур роскошно. Вечернего костюма
у меня нет. В баре?
Она кивнула все с тем же ленивым видом.
Я пересек комнату и вышел не оглянувшись. В
холле меня встретил лакей, подал шляпу и застыл,
похожий на каменного идола.
19
Идя по изгибистой тропе прочь от дома, я по-
чувствовал себя затерянным среди этих подстрижен-
ных живых изгородей, но до ворот все же добрался.
Цитадель теперь охранял уже другой — кряжистый
здоровяк в штатском, явный телохранитель. Кивнув,
он меня выпустил.
Гудок клаксона. В хвост моей машине был при-
строен двухместный автомобильчик мисс Риордан.
Я подошел, заглянул внутрь. Анна Риордан глядела
дерзко и насмешливо.
Она сидела, положив тонкие руки в перчатках
на баранку автомобиля. Улыбнулась:
— Вот, подождала вас. Наверное, зря, не мое
дело. Как вы ее находите?
— Могу поспорить, что ее поясок не так уж
трудно расстегнуть.
— Вам непременно нужно говорить такие ве-
щи? — Она огорченно вспыхнула. — Иногда я нена-
вижу мужчин. Старых, молодых, футболистов, опер-
ных певцов, ловких миллионеров, красавцев альфонсов
147
и полумерзавцев, которые считаются... частными де-
тективами.
Я грустно усмехнулся:
— Я понимаю, прозвучало нагло. Но сейчас как-
то вроде даже положено так изъясняться. А кто вам
сказал, что он был альфонсом?
— Кто — он?
— Не прикидывайтесь дурочкой. Марриот.
— Да это я так, из вредности. Простите. Я не
хотела обижать вас. Наверное, вы с легкостью рас-
стегнете ее поясок, как только захотите, и проти-
виться она не будет. Но вы одно должны знать
четко: на это шоу вы явились с опозданием.
Улица всем своим широким изгибом мирно дре-
мала на солнце. Красиво раскрашенный фургон бес-
шумно подкатил к дому напротив, подал слегка назад
и поехал по дорожке к боковому входу. По борту
фургона было краской выведено: «Бей-Сити. Об-
служивание новорожденных».
Анна Риордан наклонилась ко мне, и ее серо-го-
лубые глаза болезненно затуманились. Чуть длинно-
ватая верхняя губка надулась, потом вновь разгла-
дилась о зубы. В горле у нее что-то пискнуло.
—- Вы, видимо, к тому, чтобы я не лезла не в
свое дело, я правильно поняла? И не совалась с
идеями, которые у вас еще не созрели. Но я хотела
помочь.
— Мне не надо ничем помогать. А полиции не
надо, чтобы помогал я. Для миссис Грейл я ничего
сделать не в силах. Она мне выдала какую-то байку
про пивную, у которой стоял автомобиль — тот, что
потом ехал за ними, но что с этого толку-то? Да и
насчет объезда по Санта-Монике — чушь все это.
Работали профессионалы. Среди них был даже та-
кой, кто мог с первого взгляда распознать нефрит
«фей-цуй».
148
— Если его не предупредили заранее.
— И это может быть, — сказал я и, поковы-
рявшись в пачке, извлек сигарету. — В любом слу-
чае для меня тут ничего интересного.
— Даже вопросы психиатрии?
Я уставился на нее с непонимающим видом:
— Психиатрии?
— О господи, — тихо проговорила она. — А
я-то думала, вы и в самом деле сыщик.
— Потом еще вся эта завеса молчания, — про-
должил я. — Приходится соразмерять каждый шаг.
Деньжат у Грейла полные карманы. А в этом го-
роде закон на стороне того, кто платит. Обрати-
те внимание, до чего странно действует полиция.
Никакого шума, газеты молчат, а значит, нет на-
дежды, что вдруг заявится какой-нибудь случай-
ный прохожий и сообщит маленькую деталь, даст
тонюсенькую ниточку, которая как раз и окажется
ключевой. Но нет, все молчат, а на меня давят,
чтоб отошел в сторону. Все это мне ох как не нра-
вится.
— Помаду вы почти всю стерли, — проговорила
Анна Риордан. — Это по поводу психиатрии. Что
ж, прощайте. В чем-то даже неплохо было с вами
познакомиться.
Она нажала стартер, пошуровала рычагом пере-
дач и исчезла в вихре пыли.
Я смотрел вслед. Когда ее машина скрылась,
поглядел через улицу. Приехавший в фургоне с над-
писью «Обслуживание новорожденных» вышел из
боковой двери дома в комбинезоне — таком белом,
таком накрахмаленном и сверкающем, что от одного
его вида я почувствовал себя словно отмытым до-
чиста. Он нес какую-то картонную коробку. Залез
в свой грузовик и уехал.
Пеленку он там менял, что ли?
149
Я сел в свою машину и, прежде чем заводить
мотор, поглядел на часы. Было почти пять.
Виски, как это и положено хорошему шотланд-
скому виски, играло у меня в голове всю дорогу
назад в Голливуд. Красные светофоры возникали
внезапно.
-— Имеется симпатичная молоденькая девчонка, —
произнес я вслух, сидя в машине, — если тебе нужна
симпатичная молоденькая девчонка. — Никто на это
ничего не ответил. — Но тебе она не нужна, — ска-
зал я. На это опять-таки никто ничего не ответил. —
В десять в «Бельведер-клубе», — сказал я. Кто-то
ответил: «Ф-фу!»
Судя по голосу, это ответил я сам.
В свой офис я приехал в четверть шестого. В
здании было очень тихо. Пишущая машинка за сте-
ной молчала. Я зажег трубку и сел ждать.
20
Пахло от индейца. Пахло через всю приемную,
куда я открыл дверь на звонок поглядеть, кто там.
Он стоял в проеме входной двери словно отлитый
из бронзы. От пояса и выше — крупный мужчина
с широкой грудной клеткой. На вид типичный ха-
ныга.
На нем был коричневый костюм, причем пиджак
трещал в плечах, а брюки, похоже, немножко жали
под мышками. Шляпа была ему мала размера по
меньшей мере на два и при этом насквозь пропитана
потом еще того, прежнего владельца, на чью голову
она налезала свободнее. Она держалась у него на
том месте, куда, будь он жилым зданием, уместно
было бы пристроить флюгер. Воротничок, сидев-
ший на нем как на корове седло, был примерно того
150
же грязно-коричневого оттенка. Поверх застегнутого
пиджака болтался черный галстук, причем узел на
нем был затянут до размеров горошины — не иначе
как при помощи плоскогубцев. На открытую часть
могучей шеи, выше грязного воротничка, у него была
повязана широкая черная лента, как у стареющей
красотки, которая пытается скрыть морщины.
Лицо широкое и плоское, нос большой и гор-
батый, видимо прочный, как форштевень крейсера.
Безвекие глаза, обвисшие щеки, плечи молотобойца
и короткие, неуклюжие ноги шимпанзе. Позже вы-
яснилось, что они у него только короткие.
Если бы его немножко отмыть и одеть в белую
ночную рубаху, получилось бы что-то вроде очень
порочного римского сенатора.
Пахло от него землей и каменным веком; склиз-
кая городская грязь тут была ни при чем.
— Ха! — сказал он. — Идем. Ходя-ходя.
Отступив в кабинет, я поманил его за собой паль-
цем, и он двинулся, производя шума не больше, чем
муха, ползущая по стене. Я сел за стол, внушительно
поскрипел креслом и указал ему на стоявший напро-
тив стул для посетителей. Садиться он не стал. Его
маленькие черные глазки глядели враждебно.
— Ходя-ходя — куда? — осведомился я.
— Ха. Мой Вторая Посадка. Мой голливудский
индеец.
— Садитесь, мистер Посадка.
Он фыркнул и широко раздул ноздри. Они и
вообще у него были такие широкие, что хоть кро-
ликов там разводи.
— Мой звать Вторая Посадка. Мистер Посадка
это не мой звать.
— Чем могу быть полезен?
Возвысив голос, он нараспев загудел глубоким
грудным баритоном:
151
— Велено ходом. Большой белый отец велел бы-
стро. Он велел доставить тебя в огненной колеснице.
Он велел...
— Стоп. Кончай тарабарщину, — не выдержал
я. — Здесь не ярмарка, а я не деревенская девка.
— Черт, — сказал индеец.
С минуту мы скалились друг на друга через стол.
Он скалился лучше. Потом он с несказанным от-
вращением снял шляпу и перевернул ее. Запустил
палец за внутреннюю ленту, покопался. Лента вы-
лезла наружу, и вид у нее был такой, что лучше
бы она не вылезала. Он отцепил от края ленты
скрепку и бросил на стол бумажный пакетик. Сер-
дито ткнул в него пальцем с аккуратно отгрызенным
ногтем. Примятые слишком тесной шляпой длинные
прямые волосы образовали у него на макушке четкий
уступ.
Я развернул бумажный пакетик и обнаружил в
нем визитную карточку. Вид ее был мне уже до-
статочно хорошо знаком. Три точно такие же ле-
жали в мундштуках трех очень русского вида па-
пирос.
Я повертел в руках трубку, глядя на индейца в
упор и пытаясь этим вывести его из терпения. Од-
нако терпения в нем обнаружилось едва ли не боль-
ше, чем в кирпичной стенке.
— Ну и что ему надо?
— Надо тебя пришел быстро. Ходя-ходя. В ог-
ненной...
— Черт, — сказал я.
Это индейцу понравилось. Он потихоньку закрыл
рот, торжественно прищурил один глаз, а потом чуть
ли не ухмыльнулся.
— Ну и опять-таки, ему ж надо еще выдать мне
сотнягу задатка, — добавил я, стараясь сохранять
такой вид, будто речь идет о пяти центах.
152
— Ха? — Снова он подозрительно напрягся.
— Сто долларов, — сказал я. — Таких желе-
зок с мужиком. Круглых. Или зеленых бумажек сто
штук. Мне не дать денег — я не ходя. Въезжа-
ешь? — Ия начал обеими руками отсчитывать во-
ображаемую сотню.
— Ха. Крутой начальник, — осклабился индеец.
Он покопался все под той же сальной оголовной
лентой и бросил на стол еще один бумажный свер-
точек. Я поднял его и развернул. Там была новень-
кая стодолларовая банкнота.
Индеец вновь надел шляпу, не потрудившись да-
же направить оголовную ленту на место. Вид в ре-
зультате получился немногим более комичный, чем
прежде. Я сидел и с открытым ртом разглядывал
бумажку в сто долларов.
— Надо же, и впрямь психолог, — произнес я
наконец. — Умен так, что впору опасаться.
— У нас нет весь день, — будто невзначай об-
ронил индеец.
Я отпер стол, вынул самозарядный кольт три-
дцать восьмого калибра — эта модель известна еще
под названием «суперматч». В гости к миссис Льюин
Локридж Грейл я ездил без него. Снял пиджак,
надел кожаную сбрую, засунул в кобуру пистолет,
застегнул ремешок под кобурой и снова надел пид-
жак.
На индейца все это произвело впечатления не
больше, чем если бы я почесал в затылке.
— Моя при машине, — сказал индеец. — Ма-
шина большой.
— Я теперь не люблю большие машины, — ото-
звался я. — Моя тоже при машине.
— Твоя едет мой машина, — с угрозой произнес
индеец.
— Моя едет твой машина, — согласился я.
153
Я запер стол, кабинет, выключил звонок и вы-
шел, оставив дверь приемной, как обычно, не запер-
той.
Мы прошли по коридору, вызвали лифт. От ин-
дейца пахло. Это даже лифтер заметил.
21
Машина оказалась темно-синим восьмицилинд-
ровым «паккардом» последней модели, к тому же
штучного изготовления. Машина из тех, в которые
без жемчужного ожерелья как-то даже стыдно и
садиться. Поставленная в нарушение всех полицей-
ских правил, она загораживала подъезд к пожарному
гидранту, а за рулем сидел темнокожий заморского
вида шофер с лицом будто вырезанным из мореного
дуба. Сиденья в чехлах из стеганой шенили. Индеец
посадил меня сзади. Одиноко там восседая, я чув-
ствовал себя именитым покойником, трупом, над ко-
торым премного и с большим вкусом потрудился
похоронных дел мастер.
Индеец сел рядом с шофером, автомобиль пря-
мо посреди квартала развернулся, причем стоявший
тут же напротив полицейский только промямлил:
«Э-э!» — и, словно его это не касается, быстро
нагнулся завязать шнурок на ботинке.
Мы поехали к западу, спустились на Сансетский
бульвар и бесшумно по нему покатили. Рядом с шо-
фером неподвижно застыл индеец. Летучие фракции
его существа время от времени доносились ко мне
на заднее сиденье. Шофер сидел с полусонным ви-
дом, однако лихачей в элегантных открытых автомо-
билях обходил так, словно они стоят на якоре. И все
светофоры перед ним зажигались зеленым. Бывают
такие водители. Ни разу он не попал под красный.
154
Поворот за поворотом мы пронеслись по сверкаю-
щей улице Стрип мимо антикварных лавок с фами-
лиями кинознаменитостей на вывесках, мимо витрин,
полных игольного кружева и старинной оловянной по-
суды, мимо искрящихся огнями новых ресторанов,
знаменитых не только своими поварами, но и игорны-
ми залами, где всем заправляют лощеные крупье-ма-
фиози, мимо изрядно уже устарелого вида особняков
в колониальном георгианском стиле, мимо роскош-
ных модернистских зданий, в которых голливудские
торговцы живым товаром круглые сутки толкуют о
деньгах, мимо харчевни, в которой едят не вылезая
из автомобилей и которая почему-то не вписывалась
в пейзаж, несмотря даже на то, что официантки там
ходят в белых шелковых блузках, мюзик-холльных
киверах и лаковых ботфортах, щеголяя голыми бед-
рами. Все это мимо, мимо, широкой дугой по быв-
шей вьючной тропе в Беверли-Хиллз (огни на юге,
все цвета радуги, вечер кристально ясный, без тума-
на), мимо особняков в тенистых рощицах на север-
ных холмах, все дальше, вот уже Беверли-Хиллз по-
зади, мы взбираемся по извилистому бульвару на го-
ру — и вдруг сумрак, прохлада, дыхание океанского
ветра.
День был теплым, но жара сошла. Мы про-
скочили мимо каких-то отдаленных зданий, стоящих
кучкой, все в огнях, потом пошла нескончаемая че-
реда освещенных особняков, поставленных от дороги
не слишком близко. Нырнули вниз, объехали огром-
ный стадион для игры в поло и рядом еще площадку,
столь же огромную, —- для тренировок, потом вска-
рабкались опять на вершину холма и свернули к
горам по крутой узкой дороге с очень гладким бе-
тонным покрытием; дорога шла мимо апельсиновых
рощ (прихоть какого-то богача, поскольку вообще-то
апельсины в этих местах не растут); мало-помалу
155
освещенные окна миллионерских вилл кончились, до-
рога стала уже, и вот это уже был Стилвуд-Хайтс.
Донесшийся из каньона запах шалфея навел меня
на мысли о покойнике под безлунным небом. Склон
горы с приземистыми белеными домиками, в бес-
порядке по нему разбросанными и словно составля-
ющими с ним единое целое, напоминал барельеф.
Потом и вовсе никаких домов, лишь неподвижные
подножия темных гор да ранняя звезда-другая в вы-
шине, лишь бетонная лента дороги с крутым обрывом
по одну сторону, ведущим в сплошную чашу горного
дубняка и Манзаниты, откуда, если замереть и не-
много послушать, донесутся вскрики перепелов. По
другую сторону — рваный глинистый откос, за са-
мую крутизну которого цепляются отдельные неис-
требимые кустики горных цветов, упрямых, как не-
послушные дети, которые ни за что не желают идти
спать.
Потом дорога сделала u-образный поворот, и
автомобиль, со скрипом давя массивными шинами
гравий, уже не столь бесшумно покатил по длинной
подъездной дорожке, обсаженной дикой геранью.
Над всем этим, слабо освещенный, одинокий, как
маяк, высился замок, этакое орлиное гнездо, угло-
ватое строение из беленого кирпича и стеклоблоков,
грубое и модернистское, хотя и не уродливое, а в
качестве логова психиатра сооружение, можно ска-
зать, такое, что лучше и не придумаешь. Криков,
во всяком случае, отсюда никто не услышит.
Автомобиль подъехал к дому, развернулся, и над
черной дверью в массивной стене вспыхнул свет.
Индеец с пыхтением вылез и распахнул заднюю
дверцу. Шофер электрической зажигалкой прикурил
сигарету, и до меня сквозь мягкие вечерние запахи
донесся щекочущий табачный дух. Я вышел из ма-
шины.
156
Мы подошли к черной двери. Она отворилась
сама, медленно, чуть ли не угрожающе. За ней в
глубь дома вел узкий коридор. Свет шел из стек-
лоблоков, выстилающих стену.
— Ха, — прорычал индеец. — Заходи, началь-
ник.
— После вас, мистер Посадка.
Он хмуро на меня покосился, вошел, и дверь за
нами затворилась столь же тихо и загадочно, как и
открывалась. Узкий коридор кончался у маленького
лифта, в который мы втиснулись, индеец закрыл
дверь и нажал кнопку. Мы мягко и без единого
звука вознеслись. То, как пахло от индейца прежде,
было лишь бледным намеком на то амбре, которое
он источал теперь.
Лифт остановился, дверь открылась. Шагнув на
свет, я оказался в помещении башенки, где ушедший
день еще старался о себе напоминать. Вкруговую
окна. Вдали поблескивало море. На горы медленно
наползала тьма. Не имевшие окон простенки были
забраны панелями, на полу ковры староперсидской
мягкой расцветки, и тут же стойка регистратуры та-
кого вида, будто она сделана из резных досок, укра-
денных в древней церкви. За стойкой сидела, улы-
баясь мне сухой натянутой улыбкой, женщина, ко-
торая, казалось, едва коснись ее, обратится в прах.
У женщины были глянцевитые вьющиеся волосы
и тонкое, изможденное азиатское лицо. В ушах тя-
желые цветные камни, на пальцах толстые кольца,
в одном из которых лунный камень, в другом —
изумруд в серебре, который вполне мог быть насто-
ящим изумрудом, но тем не менее ухитрялся выгля-
деть дешевкой вроде какого-нибудь негритянского
браслета из мелочной лавки. Руки у женщины были
сухими, темными, немолодыми и совершенно непод-
ходящими для этих колец.
157
Она нарушила молчание первой. Голос оказался
знакомым.
— О, ми-истер Марлоу, фы хорошо сде-елали,
что пришли. Амтор будет о-очень, ну просто о-очень
рад.
Я выложил полученную от индейца стодолларо-
вую банкноту на стойку. Оглянулся. Индеец уже
уехал обратно в лифте.
— Прошу прощения. Спасибо за заботу, но я
не могу это принять.
— Но Амтор... Федь он ше сопира-ается фам
дать работу, не правда ли? — Она опять улыбну-
лась. Губы у нее шуршали, как папирус.
— Сперва мне надо узнать, в чем эта работа
заключается.
Она кивнула и медленно поднялась с места. Про-
шелестела мимо в облегающем платье, натянутом,
как русалочья чешуя, и выдававшем то, что фигура
у нее хоть куда, если, конечно, нравится, когда низ
на четыре размера больше верха.
— Я проведу фас, — сказала она.
Она нажала кнопку на обшивочной панели, и
стена бесшумно отъехала в сторону, обнаружив про-
ем. Оттуда шел матовый млечный свет. Прежде чем
войти, я обернулся. К этому моменту ее улыбка стала
уже древнее Египта. Дверь за мной бесшумно за-
крылась.
В комнате никого не было.
Восьмиугольное помещение от пола до потолка
было обито черным бархатом, далекий черный по-
толок тоже вполне мог быть бархатным. Посредине
угольно-черного матового ковра стоял восьмиуголь-
ный белый столик, размером как раз на две пары
локтей и одну черную стоявшую в центре опору, на
которой держался млечно-белый шар. Свет исходил
из него. Каким образом, видно не было. С обеих
158
сторон у стола стояло по белому восьмиугольному
табурету, каждый из которых был уменьшенной ко-
пией стола. Поодаль у стены стоял еще один такой
табурет. Больше в комнате не было ничего, вообще
ничего. На стенах не было даже электрических вы-
ключателей. Другие двери если и были, то я их не
увидел. Оглянулся на ту, через которую вошел. Ее
я тоже не увидел.
Так я простоял секунд пятнадцать со смутным
ощущением, что за мной наблюдают. Возможно, где-
нибудь была смотровая дырка, но заметить ее я был
не в силах. Перестал и пытаться. Стоял, слушал
свое дыхание. В комнате было так тихо, что слышен
был ток воздуха через нос, слабенький, будто шур-
шат крошечные занавески.
Потом в дальнем конце комнаты в сторону скольз-
нула невидимая дверь, в нее шагнул мужчина, и
дверь за ним закрылась. Мужчина подошел к столу,
не поднимая голову сел на один из восьмиугольных
табуретов и произвел приглашающее движение ру-
кой — красивой рукой, красивее руки я вряд ли ко-
гда и видел.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Против меня.
Не курите и не нервничайте. Постарайтесь рассла-
биться, полностью. Ну и чем я могу вам быть по-
лезен?
Я сел, вставил в рот сигарету и принялся пере-
катывать ее в губах, не зажигая. Оглядел его. Он
был высоким, тощим и прямым, как стальной прут.
Седые волосы, причем такие тонкие и такого блек-
лого оттенка, каких я никогда не видывал. Прямо
будто их по одному отматывали с кокона шелкопря-
да. Кожа свежая, как розовый лепесток. Ему могло
быть и тридцать пять, и шестьдесят пять. Человек
без возраста. Волосы зачесаны назад, профиль пра-
вильный, на зависть любому из актерской династии
159
Барриморов1. Брови угольно-черные, в тон стенам,
потолку и полу. Глаза глубокие, ох, слишком глубо-
кие. Бездонные глаза лунатика. Вроде колодца, про
который я когда-то читал. Был такой старый коло-
дец, девятисотлетний, в старинном замке. Бросишь
туда камень и ждешь. Ждешь, слушаешь, потом пе-
рестаешь ждать, уже смеешься, но едва повернешься
уходить, со дна как раз и донесется слабенький, еле
слышный всплеск -— такой бессильный, такой да-
лекий, что даже не верится, кажется: нет, не может
быть, таких колодцев просто не бывает.
Вот такой глубины у него были глаза. К тому
же это были глаза, лишенные всякого выражения,
всякой души, глаза, которые могут, не моргнув,
смотреть, как львы рвут человека на части, как на
убийственной жаре вопящего человека с отрезанны-
ми веками сажают на кол.
На нем был двубортный черный деловой кос-
тюм, великолепно сшитый. Он бросил равнодушный
взгляд на мои пальцы.
— Пожалуйста, не надо нервничать, — прого-
ворил он. — Это искажает картину поля, мешает
мне сосредоточиться.
— Ага, — сказал я, — плавит лед, разжижает
смазку и засоряет карбюратор.
Он улыбнулся самой незаметной улыбкой в мире:
— Полагаю, вы не затем пришли, чтобы хамить.
— Похоже, вы забыли, зачем я пришел. Ваши
сто долларов я, между прочим, вернул секретарше.
А пришел я, как вы, должно быть, припоминаете,
насчет папирос. Русских таких сигарет с марихуаной.
В мундштуках которых были ваши визитки.
1 Американская актерская семья; своей внешностью, особен-
но профилем, выделялся Джон Барримор (1882—1942), круп-
нейший американский трагик первой четверти XX в.
160
-— И вы хотите узнать, как это получилось?
— Именно. За это не грех было бы мне самому
выдать вам сто долларов.
— Нет необходимости. Ответ очень прост. Есть
вещи, которых я не знаю. Это одна из них.
На мгновение я ему почти поверил. Его лицо
было безмятежным, как ангельское крыло.
— Зачем же тогда вы посылаете мне сотню дол-
ларов плюс громилу индейца, от которого воняет,
плюс машину? Кстати, это так и положено, чтобы
от индейца воняло? Если он у вас работает, то нельзя
ли его ну вроде как помыть, что ли?
— Он природный медиум. Такие люди редки,
как бриллианты, и, подобно бриллиантам, иногда их
находят в грязи. Вы частный детектив, я правильно
понял?
“ Да*
— По-моему, вы очень глупый человек. И вид
у вас глупый. Да и сам этот ваш бизнес, надо ска-
зать, дурацкий. И пришли вы сюда по очень глупому
поводу.
— Понял, — сказал я. — Я глуп. Что делать,
рано или поздно профессия сказывается.
— Так что мне, видимо, не следует вас задер-
живать.
— А вы меня и не задерживаете, —- отозвал-
ся я. — Это я вас задерживаю. Все-таки знать хо-
чется, отчего это ваши визитки оказались в тех па-
пиросах.
Он чуть пожал плечами — едва-едва, чтобы толь-
ко обозначить движение:
— Мои визитки доступны любому. И я не раз-
даю их в папиросах с марихуаной. Ваш вопрос про-
должает оставаться глупым.
— Ну хорошо, ладно, но, может, так он про-
звучит чуть поумнее? Папиросы были в дешевом
6 Р. Чандлер
161
китайском или японском портсигаре из поддельной
черепахи. Вам что-нибудь такого типа попадалось?
— Нет. Не припомню.
— Я могу сделать, чтобы прозвучало еще умнее.
Портсигар был в кармане у некоего Линдсея Мар-
риота. О нем слыхали?
Он немножко подумал:
— Да. Одно время я пытался вылечить его от
страха перед камерой. Он пробовал себя в кино.
Трата времени. Никому он там не был нужен.
— Могу себе представить, — отозвался я. — Его
снимать все равно что Айседору Дункан1. Но у меня
на руках еще главный козырь. Зачем вы послали мне
сотенную?
— Любезнейший мистер Марлоу, — холодно на-
чал он. — Я не дурак. И занимаюсь очень тонким
делом. Шаманством. То есть делаю те вещи, которые
для ограниченной и пугливо-самовлюбленной гильдии
врачей недостижимы. Поэтому мне все время грозит
опасность — от людей вроде вас. И я просто хочу
сперва понять эту опасность, прежде чем встречаться
с ней лицом к лицу.
— Ив моем случае все очень тривиально, да?
— В вашем случае вряд ли она вообще сущест-
вует, •— очень вежливо произнес он и сделал левой
рукой странное движение, которое сразу притянуло
к ней мой взгляд. Затем он очень медленно положил
руку на белый стол и сверху вниз посмотрел на нее.
Потом он снова поднял свои бездонные глаза и сло-
жил руки на груди. — Кстати, у вас со слухом...
1 Айседора Дункан (1877—1927) — американская танцов-
щица. Одна из основоположниц школы танца модерн. Исполь-
зовала древнегреческую пластику, балетный костюм заменила хи-
тоном, танцевала без обуви. В 1921—1924 годах жила в СССР,
была женой С. Есенина.
162
— Да я уже носом почувствовал, — сказал я. —
А вообще-то мне совершенно не до него.
Я повернул голову влево. Индеец сидел на тре-
тьем белом табурете у черной бархатной стены.
На нем было что-то вроде белого халата поверх
одежды. Он сидел без движения, с закрытыми гла-
зами, чуть склонив голову вперед, словно он дремлет
так уже битый час. Темное, будто тесаное лицо было
в тени.
Я глянул опять на Амтора. Он улыбался своей
еле заметной улыбочкой.
— У божьих старушек от таких фокусов навер-
няка вставные челюсти дождем сыплются, — усмех-
нулся я. — А чем, интересно, он у вас на самом
деле свой горький хлеб отрабатывает — садится к
вам на колени и поет по-французски?
Амтор сделал нетерпеливый жест:
— Ближе к делу, пожалуйста.
— Вчера вечером Марриот нанял меня, чтобы
вместе отправиться в некую экспедицию, связанную
с выплатой некоторой суммы денег каким-то жули-
кам в назначенном ими месте. Мне дали по голове.
Когда пришел в себя, Марриот был уже убит.
Ничто в лице у Амтора не переменилось. Он не
закричал, не полез на стенку. Но для него реакция
была острейшей. Он расцепил сложенные на груди
руки и сложил их по-другому. Его рот принял мрач-
ное выражение. После этого Амтор продолжал си-
деть с видом каменного льва у крыльца публичной
библиотеки.
— Те папиросы были извлечены из его карма-
на, — сообщил я.
Он холодно меня оглядел:
— Однако найдены не полицией, как я понимаю.
Поскольку из полиции еще не приходили.
— Правильно.
163
— Тех ста долларов, — проговорил он очень
тихо, — пожалуй, маловато.
— Это зависит от того, что вы собираетесь на
них купить.
— У вас эти папиросы с собой?
— Одна из них. Но они ничего не доказывают.
Как вы уже сказали, заиметь ваши визитки мог кто
угодно. Я просто хотел бы знать, почему они ока-
зались там, где оказались. Есть идеи?
— Вы мистера Марриота хорошо знали? — ти-
хо спросил он.
— Совсем не знал. Но насчет него у меня есть
соображения. Настолько очевидные, что прямо в нос
бьют.
Амтор слегка побарабанил пальцами по белому
столу. Индеец по-прежнему дремал, уронив подборо-
док на могучую грудь и плотно закрыв тяжелые веки.
— А между прочим, не встречались ли вы когда-
нибудь с миссис Грейл, богатой леди, которая живет
в Бей-Сити?
Он рассеянно кивнул:
— Да, я занимался ее центрами речи. У нее
было легкое заикание.
— Вы славно над ней поработали, — сказал я. —
Теперь она говорит прямо как я.
Развеселить его этим мне не удалось. Он про-
должал барабанить по столу. Я прислушался. Что-то
в ритме ударов мне не понравилось. Похоже на код.
Он перестал стучать, снова сложил руки и откинулся
чуть назад, в пустоту.
— Что мне нравится в этом деле, так это то, что
все всех знают, — проговорил я. — Миссис Грейл
тоже знает Марриота.
— А это вы как выяснили? — медленно спро-
сил он.
Я ничего не ответил.
164
— Вам придется рассказать в полиции — на-
счет папирос, — сказал он.
Я пожал плечами.
— А вы не удивляетесь, почему я до сих пор
еще не вышвырнул вас вон? — очень любезным
тоном проговорил он. — Вторая Посадка может пе-
реломить вам шею, как стебелек одуванчика. Я и
сам, честно говоря, удивляюсь. Похоже, вы пришли
не без задней мысли. Но шантажистам я не плачу.
Это ни от чего не страхует, а знакомых у меня очень
много. И конечно же, всегда найдутся такие, кому
хотелось бы выставить меня в дурном свете. Пси-
хиатры, сексологи, невропатологи — они ведь все,
как один, плюгавые гаденыши с резиновыми моло-
точками и целыми шкафами книжек про извращения.
Но при этом — все же! — они врачи. Тогда как
я — ничего не попишешь — шаман, и только. Ну,
выкладывайте вашу заднюю мысль.
Пристально на него глядя, я попытался его пере-
смотреть, но это оказалось невозможно. Я поймал
себя на том, что облизываю губы.
Он слегка пожал плечами:
—- Что ж, винить вас за то, что вы хотите ос-
тавить ее при себе, я, возможно, не вправе. Об этом
мне надо еще подумать. Возможно, вы гораздо более
умный человек, нежели мне казалось. Я тоже спо-
собен ошибаться. Между тем... — Он склонился впе-
ред и с двух сторон взял млечный шар в ладони.
— Думаю, Марриот шантажировал женщин, —
сказал я. — Кроме того, был наводчиком в банде,
работавшей по драгоценностям. Но вот кто ему со-
общал, кого из женщин стоит обхаживать — узна-
вать их привычки, втираться в доверие, заставлять
наряжаться в эти их цацки, идя на свидание, крутить
с ними любовь, а потом тихонечко шмыг к телефону,
и ребятам ясно, куда идти наперехват?
165
— Это, — осторожно проговорил Амтор, — ваш
взгляд на Марриота... и на меня. Взгляд довольно-
таки отвратный.
Я наклонился к нему, так что между нашими
лицами осталось не больше фута:
— Вы замешаны в рэкете. Как ни рядите это,
как ни маскируйте, рэкет есть рэкет. И дело не
только в ваших визитках, Амтор. Как вы правильно
сказали, любой может их раздобыть. И не в мари-
хуане дело. Эта дешевка не для вас — при ваших-то
возможностях. Но с обратной стороны каждой ви-
зитки — пустое место. А на пустых местах — или
даже на тех, где есть надписи, — иногда бывает
кое-что написано невидимыми чернилами.
Он мрачно улыбнулся. Руки на млечном плафоне
слегка сместились.
Свет погас. Вся комната стала черной, как капор
Кэрри Нейшн1.
22
Я отшвырнул табурет, встал и рванул пистолет
из кобуры под мышкой. Не вышло. Пиджак у меня
был застегнут, а сам я чересчур медлителен. Хотя,
в общем-то, если б дошло до того, чтобы в кого-то
стрелять, я все равно бы промедлил.
Надо мной пронесся беззвучный вихрь с земля-
ным запахом. В полнейшей темноте индеец схватил
меня и прижал руки к бокам. Начал поднимать меня.
Я все еще мог бы достать пистолет и прочесать
1 Кэрри Нейшн (1846 — 1911) — американский реформа-
тор, боролась за трезвенность; одевалась во все черное и носила
с собой топорик, чтобы разбивать бутылки в питейных заведе-
ниях.
166
комнату выстрелами вслепую, но слишком уж далеко
были все друзья. Я не счел такой образ действий
уместным.
Я выпустил пистолет и схватил индейца за кисти
рук. Они были сальные, держать трудно. Всем брю-
хом выдохнув, индеец так ахнул меня об пол, что у
меня чуть голова не отлетела. Теперь уже не я его,
а он меня держал за кисти. Он мгновенно скрутил
мне руки назад, и колено, тяжкое, как мельничный
жернов, уперлось мне в спину. Он согнул меня в
дугу. Меня можно согнуть. Я не шпиль городской
ратуши. Он согнул меня.
Я попробовал закричать — просто так, бесцель-
но. Дыхание застряло в глотке и не могло найти
выхода. Индеец швырнул меня в сторону и, пока я
падал, поймал меня в «замок». Его пальцы сошлись
у меня на горле. Я и теперь иногда вдруг ночью
просыпаюсь. Чувствую его пальцы и этот запах. Чув-
ствую, как дыхание силится пробиться и прерывается,
а сальные пальцы давят все туже. Тогда я встаю,
выпиваю глоток какого-нибудь спиртного и включаю
радио.
Я уже едва не отключился, когда вновь загорелся
свет, кроваво-красный из-за крови, прилившей к мо-
им глазам и распиравшей голову. Поблизости пла-
вало какое-то лицо, какая-то рука нежнейшим об-
разом меня ощупала, но две другие продолжали дер-
жать за горло.
Тихий голос сказал: «Дай ему подышать — не-
множко».
Пальцы ослабли. Я высвободился из их захвата.
Что-то металлически блеснувшее ударило меня по
скуле.
Тихий голос сказал: «Пусть встанет».
Индеец поставил меня на ноги. Подтащил к сте-
не, держа за выкрученные назад руки.
167
«Любитель», — сказал тихий голос, и блестящая
штуковина, твердая и жестокая, как смерть, снова
меня ударила, на этот раз прямо в лицо. Потекло
что-то теплое. Я слизнул и ощутил вкус железа и
соли.
Рука исследовала мой бумажник. Та же рука
исследовала все мои карманы. Салфетка с папиро-
сой была извлечена и развернута. И уплыла куда-
то в туман, заполнявший все пространство передо
мной.
«Сигарет было три?» — мягко спросил голос,
и сверкнувшая штуковина снова ударила меня в че-
люсть.
— Три, — прохрипел я.
— Ну и где, говоришь, остальные?
— В моем столе, в конторе.
Блестящая штуковина снова меня ударила.
— Возможно, ты и врешь, но я могу проверить.
В мельтешении странных красных огоньков пере-
до мной появились мои ключи. Голос сказал: «Еще
слегка придуши его».
Железные пальцы впились мне в горло. Прижи-
мали меня спиной к индейцу, к его запаху и твердым
мышцам живота. Высвободив руку, я схватил его за
палец и попытался его вывернуть.
Голос тихо произнес: «Удивительно. Он способен
учиться».
Блестящая штуковина вновь пронеслась по воз-
духу. Шарахнула меня по скуле, или, скорее, по
тому, что у меня от нее осталось.
«Отпусти его. Он уже ручной», — сказал голос.
Мощные, тяжкие руки от меня отпали, я качнул-
ся вперед, сделал шаг и выровнялся. Амтор стоял
передо мной, улыбаясь тонкой, почти мечтательной
улыбкой. Держал мой пистолет в своей хрупкой,
красивой руке. Держал его дулом мне в грудь.
168
— Я мог бы поучить тебя, — сказал он своим
тихим голосом. — Но к чему? Никчемный малень-
кий человечек в никчемном маленьком мире. Одна
вспышка света в твоем мозгу все равно ничего не
изменит. Так или нет? — И он любезнейшим об-
разом улыбнулся.
Прицелившись в эту его улыбку, я вложил в удар
все, что у меня еще оставалось.
С учетом всего предыдущего получилось недурно.
Он пошатнулся, и из обеих его ноздрей показалась
кровь. Потом он снова поймал равновесие, выпря-
мился и опять поднял пистолет.
— Сядь, сядь, дитя мое, — тихо сказал он. —
К нам идут гости. Я очень рад, что ты меня ударил.
Это мне очень на руку.
Я нашарил белый табурет, сел и положил голову
на белый стол рядом с млечным шаром, который
уже опять мягко светился. Голова у меня лежала на
столе боком, взгляд упирался как раз в этот шар.
Его свет зачаровывал. Чудесный свет, какой чудный
мягкий свет!
Вокруг меня не было ничего, кроме тишины.
Наверное, я заснул —• вот прямо так, лежа окро-
вавленным лицом на столе, под наблюдением улы-
бающегося тощего красавца дьявола с моим писто-
летом в руке.
23
— Хорошо, — сказал новый голос. — Можете
больше не сторожить.
Я открыл глаза и сел прямо.
— Пошли в ту комнату, приятель.
Я встал, все еще в полудреме. Мы куда-то дви-
нулись, вышли в дверь. Потом я понял куда — в
169
регистратуру, где вкруговую окна. Теперь за ними
было черным-черно. За стойкой та же женщина с
руками в неподходящих кольцах. Тот, кто привел
меня, встал рядом с ней.
— Сядь сюда, приятель.
Он пихнул меня на стул. Стул как стул, немного
жесткий, но удобный, однако в ту минуту у меня
совершенно не было настроения на него садиться.
Перед женщиной на стойке лежала открытая тет-
радь, и что-то она такое из нее вслух читала. Ма-
ленький немолодой человечек с седыми усами и пост-
ным лицом ее слушал.
Амтор стоял у окна спиной к комнате и глядел
на безмятежный океан, дышавший за огнями на пир-
сах, далеко-далеко, в другом мире. Амтор глядел на
него так, будто ему глаз от него не отвести. Один
раз все же отвел, приобернулся взглянуть на меня,
и я заметил, что кровь с его лица уже смыта, но
его нос — это был совсем не тот его нос, с которым
он меня встретил, на два размера не тот. Заметив
это, я ухмыльнулся треснувшими губами и всем про-
чим.
— Что смешного, приятель?
Я поглядел на то, что было источником этих
слов, на то, что помогло мне сюда дойти и теперь
стояло передо мной. Этакий божий одуванчик: вес
фунтов двести с гаком, зубы в крапинку и зычный
голос циркового зазывалы. Грубый, резкий; мясо,
видать, с кровью жрет. Этого на кривой не объ-
едешь. Из тех полицейских, кто перед сном вместо
молитвы сплевывает на свою дубинку. Но в глазах
юморок.
Он стоял передо мной косолапо расставив ноги
и, держа в руке мой раскрытый бумажник, ногтем
большого пальца царапал его кожу, будто ему до-
ставляет удовольствие все ломать и курочить. Пусть
170
мелочи, раз нет ничего крупнее. Но курочить морды
ему, видимо, нравится больше.
— Так ты, стало быть, шпик, да? Мусор, зна-
чит, с городской свалки, да? Шантажиком немножко
разжиться надумал, да?
Фуражка у него была заломлена на затылок. Пыль-
но-бурые волосы на лбу потемнели от пота. Хитрые
глазки пронизаны красными жилками.
В горле было такое ощущение, будто по нему
проехали трактором. Поднял руку, пощупал. Чертов
индеец. Пальцы у него молибденовые, что ли?
Смуглая женщина перестала читать свою тетрадь
и закрыла ее. Седоусый, который постарше и по-
меньше ростом, кивнул, подошел и встал позади то-
го, кто говорил со мной.
— Полицейские? — спросил я, потирая подбо-
родок.
— А ты что же, приятель, еще и не понял, да?
Полицейский юмор. У того, что поменьше, один
глаз косил и казался полуслепым.
— Но только не из Лос-Анджелеса, — ска-
зал я, внимательно на него глядя. — В Лос-Анд-
желесе его с таким глазом давно бы на пенсию
спровадили.
Верзила подал мне мой бумажник. Я заглянул
туда. Все деньги были на месте. Все визитки. Все,
чему положено там быть. Удивительно.
-— Ну давай скажи что-нибудь, — опять заго-
ворил здоровенный. -— Скажи что-нибудь, за что
мы тебя полюбили бы.
— Верните мне пистолет.
Он чуть склонился вперед, подумал. Видно было,
как он думает. Прямо до боли в извилинах.
— А, так тебе пистолет вернуть, приятель? —
Он искоса поглядел на седоусого. -— Хочет, что-
бы ему вернули пистолет, — сообщил он напарнику.
171
Снова поглядел на меня: — А зачем это тебе вдруг
пистолет понадобился, а, приятель?
— Да надо вот индейца пристрелить.
— Ого, тебе понадобилось пристрелить индейца,
а, приятель?
— Да всего-то одного индейца, дяденька!
Он снова поглядел на того, который с усами.
— Это парень очень крутой, — сообщил он
ему. — Хочет пристрелить какого-то индейца.
— Слушай, ты, Хемингуэй, кончай повторять
каждую мою реплику, — сказал я.
— По-моему, парень спятивши, — сказал здо-
ровенный. — Назвал сейчас меня Хемингуэем. Тебе
не кажется, что он спятивши?
Тот, который с усами, прикурил сигару и ничего
не сказал. Высокий красавец у окна медленно по-
вернулся и тихо произнес:
— Я думаю, он просто немножко неуравновешен.
— Нет, ну все-таки, не могу понять, почему он
меня Хемингуэем-то назвал, — занервничал здоро-
венный. — Моя фамилия вовсе не Хемингуэй.
Тот, что постарше, сказал:
— Не вижу пистолета.
Они поглядели на Амтора. Амтор кивнул:
— Он там. У меня. Я вам отдам его, мистер
Блейн.
Здоровенный, чуть согнув колени и переломив-
шись в пояснице, дохнул мне в лицо:
— Ты почему меня Хемингуэем назвал, а, па-
рень?
— Нас дамы слушают.
Он снова выпрямился.
— Видали? — Он поглядел на усатого.
Усатый кивнул, потом повернулся и пошел прочь,
в другой конец комнаты. Дверь отъехала. Он вышел,
Амтор за ним.
172
Тишина. Смуглая женщина хмурилась, глядя на
крышку своей стойки. Здоровенный смотрел на мою
правую бровь и медленно, недоуменно качал головой
из стороны в сторону.
Дверь вновь отворилась, усатый вернулся. До-
был откуда-то шляпу, подал мне. Вынул из карма-
на мой пистолет, подал мне. По весу я понял, что
пистолет разряжен. Заткнул его себе под мышку и
встал.
Здоровенный сказал:
— Пошли, приятель. Сколько можно сидеть здесь!
На свежем воздухе, может, придешь в норму.
— Слушаюсь, Хемингуэй.
— Ну вот, опять, — грустно произнес здоро-
венный. — Называет меня Хемингуэем, потому что
нас дамы слушают. Ну явно же у него мозга за
мозгу заскочила, причем по-крупному.
— Давай в темпе, — проронил усатый.
Здоровенный взял меня за локоть, и мы пошли
к лифту. Дверцы лифта раскрылись. Мы вошли.
24
Спустившись, мы выбрались из лифта, прошагали
по узкому коридору и вышли за черную дверь. Сна-
ружи было свежо и ясно, туманная морось от океана
на такую высоту не поднималась. Я глубоко вздох-
нул.
Здоровенный все еще держал меня за локоть.
Тут же стоял автомобиль — обшарпанная темная
малолитражка; судя по номеру — частная.
Здоровенный открыл переднюю дверцу и изви-
няющимся тоном сказал:
— Я понимаю, тебе, конечно, это не по рангу.
Но небольшая прогулочка все же не повредит. Ты
173
как, приятель, не возражаешь? Нам не хотелось бы
делать что-либо против твоей воли.
— Где индеец?
Огорченно качнув головой, он впихнул меня в
машину. Я сел на переднее сиденье справа.
— Ах да, индеец, — вновь заговорил он. — При-
дется тебе охотиться на него с луком и стрелами. Таков
закон. Он поедет с нами на заднем сиденье.
Я обернулся назад. В машине было пусто.
— Черт побери, исчез, — сказал здоровенный. —
Должно быть, кто-то его стибрил. Ничего нельзя в
машине оставить.
— Давай в темпе, — сказал усатый и сел сзади.
Хемингуэй обошел машину и сел, упершись твердым
животом в руль. Завел мотор. Мы развернулись и
поехали прочь по дорожке, обсаженной дикой гера-
нью. От моря веяло холодом. Звезды были слишком
далеко. Они мне ничего не говорили.
Оставив позади мощенный гравием проезд, мы
вывернули на бетонную горную дорогу и нетороп-
ливо покатили по ней.
— А как так вышло, что ты не на машине, а,
приятель?
— Амтор послал за мной свою.
— Чего это ради, не знаешь?
— Должно быть, хотел меня видеть.
— Ничего парень, — сказал Хемингуэй. — Со-
ображает.
Он сплюнул за борт, четко вписался в зигзаг
дороги и на холостых оборотах погнал машину под
гору.
— Он говорит, что ты ему позвонил по телефо-
ну, пытался запугивать. Вот он и решил, дескать,
надо бы своими глазами глянуть, с кем имеет де-
ло — если это и вправду дело. Ну и послал свою
машину.
174
— Конечно, знал, что позовет знакомых поли-
цейских и моя мне уже не понадобится, — добавил
я. — О’кэй, Хемингуюшечка.
— Ну вот, опять. О’кэй. Кстати, у него под
столом диктофон, секретарша перенесла вашу беседу
на бумагу и мистеру Блейну все прочитала.
Обернувшись, я посмотрел на мистера Блей-
на. Он курил сигару, причем с таким домашним
видом, будто сидит в тапочках. Он на меня не гля-
дел.
— Черта с два, — сказал я. — Скорее всего
у них бумажки на такой случай впрок заготов-
лены.
— А может, ты нам все-таки расскажешь, зачем
тебе понадобилось лезть к тому парню в дом? —
вежливо предложил Хемингуэй.
— То есть пока у меня физиономия цела хотя
бы отчасти?
— Ай, брось, мы вовсе не из таких, — сказал
он, произведя широкий жест рукой.
— Вы ведь довольно близко знаете мистера Ам-
тора, не так ли, Хемингуэй?
— В общем-то, скорее мистер Блейн его знает.
Что до меня, то я просто выполняю приказы.
— А кто, к дьяволу, этот мистер Блейн?
— Да вот же — сидит на заднем сиденье.
— А кроме того, что он сидит на заднем сиде-
нье, он кто?
— Дык, господи, кто ж мистера Блейна не знает?
— Понял, — сказал я, внезапно ощутив глубо-
кую усталость. Потом опять молчание, опять пово-
роты, убегающая под колеса лента бетона, темнота
и боль.
Опять заговорил здоровенный:
— Ну ладно, щас все между нами, мальчика-
ми, никакие дамы не слушают, и, в общем-то, нам
175
глубоко плевать, зачем ты туда к нему лез, но вот
насчет Хемингуэя — это меня в сам деле раздра-
жает.
— Да так, — сказал я. — Шутка. Старая шутка.
— Ну а вообще-то можешь ты мне сказать, кто
такой этот твой Хемингуэй?
— Да парень один, который повторяет одно и
то же до тех пор, пока не начнешь верить, что так
оно и есть.
— Но это ж сколько раз повторить-то надо! —
поразился здоровенный. — Для частного сыщика все-
таки странно у тебя мозга работает. Зубы-то все свои
покуда?
— Н-да, правда есть которые с пломбами.
— Ну, везет тебе, здорово везет, приятель.
С заднего сиденья донеслось:
— Так, нормально. Следующий поворот направо.
—- Годится.
Хемингуэй погнал седан по узкой грунтовке, шед-
шей поперек горы. По ней мы сделали около мили.
Запах шалфея стал просто нестерпимым.
— Здесь, — донеслось с заднего сиденья.
Хемингуэй остановил машину и поставил ее на
тормоз. Перегнувшись через меня, открыл дверуу:
— Ну, приятель, рады были познакомиться. Но
больше уж глаза не мозоль. Во всяком случае, по
поводам вроде нынешнего. Пошел!
— Мне что — пешком отсюда домой идти?
С заднего сиденья донеслось:
— В темпе, в темпе.
— А то как же, пешком, только пешком, при-
ятель. Тебе что-нибудь не нравится?
— Да нет, нормально, хоть обдумаю кое-что по
дороге. Например, то, что вы ведь, ребята, не из
лос-анджелесской полиции. Но один из вас дейст-
вительно полицейский, а может быть, даже оба. По-
176
хоже на полицию Бей-Сити. Интересно, почему вы
действуете на чужой территории?
—- Вот только доказать это трудновато будет, а,
приятель?
—- Что ж, доброй ночи, Хемингуэй.
Он не ответил. Ни один из них не ответил. Я
начал вылезать из машины, поставил ногу на под-
ножку и наклонился, будучи все еще не в себе.
Сидевший сзади вдруг резко дернулся — так
быстро, что я это скорее почувствовал, чем увидел.
У моих ног разверзся темный провал, который был
глубже чернейшей ночи.
Я стал туда падать. Дна не было.
25
Комната была вся в дыму.
Прожилки дыма стояли вертикально, тонкие и
прямые, как нитки бисерной занавески. В дальней
стене виднелись два окна, и, похоже, они были от-
крыты, но дым не двигался. Эту комнату я видел
впервые. На окнах были решетки.
В голове пустота, ни одной мысли. Такое чувст-
во, будто проспал целый год. Но дым меня беспо-
коил. Я лежал на спине и размышлял о нем. Много
времени спустя я набрал в легкие воздуха, глубоко-
глубоко, до боли.
— Пожар! — завопил я.
Это меня насмешило. Не знаю, что я нашел в
этом смешного, но я захохотал. Лежал на кровати
и хохотал. Причем мой собственный хохот мне не
нравился. Это был хохот умалишенного.
Одного вопля оказалось достаточно. За стеной
раздались быстрые шаги, щелкнул в замке ключ,
и дверь распахнулась. Косым прыжком в комнату
177
влетел какой-то человек и захлопнул за собой дверь.
Правую руку он держал у бедра.
Человек был небольшого роста, кряжистый, в
белом халате. Странные у него были глаза: темные
и тусклые. Внешние их уголки скрывались под на-
плывами серой кожи.
Я повернул голову на твердой подушке и зевнул.
— Чур, это не считается, братишка. Само вы-
рвалось, — сказал я.
Тот хмуро постоял, все время шаря правой рукой
у бедра. Зеленоватое злобное лицо, тусклые черные
глазки, сероватая кожа и нос, похожий на пустую
оболочку.
— Опять в смирительную рубашку захотел! —
рявкнул он.
— Да я в порядке, братишка. В полном порядке.
Спал долго. Наверное, приснилось что-то. Где я?
— Где положено.
— Что ж, мне тут вроде как нравится, — сказал
я. — Нравятся люди, нравится атмосфера. Я, пожа-
луй, немножко еще вздремну.
— Вот, давно бы так, — буркнул он.
Он вышел. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Шаги удалились в никуда.
С дымом он ничего не сделал. Все так же дым
висел посреди комнаты, по всему пространству. Как
занавеска. Он не рассеивался, никуда не плыл, не
двигался. По комнате гулял ветер, я чувствовал это
кожей лица. А дым этого не чувствовал. Прямо как
серая паутина, сплетенная тысячей пауков. Удиви-
тельно, и как это удалось принудить их к совмест-
ному труду?
Бязевая пижама. Вроде тех, что дают в боль-
ницах для неимущих. Застежки спереди нет, вооб-
ще нет ни стежка лишнего. Дешевый, грубый мате-
риал. Ворот натер мне шею. Шея все еще болит. Я
178
начал кое-что припоминать. Пощупал рукой мыш-
цы шеи. Болят. Всего-то одного индейца, дяденька!
Слушаюсь, Хемингуэй. Значит, хочешь быть сыщи-
ком? Зарабатывать хорошие деньги? Девять нетруд-
ных заданий. Значок за наш счет. Пятьдесят центов
сверху — и вам пришлют бандаж от грыжи.
В шее ощущалась боль, но в пальцах, которыми
я ее ощупывал, не ощущалось ничего. Все равно что
щупать шею гроздью бананов. Я осмотрел их. На
вид вроде пальцы. Не к добру. Может, мне их по
почте прислали? Значок, бандаж и пальцы. Еще
диплом.
Стояла ночь. За окнами мир был черен. С по-
толка на трех цепях свисала стеклянная фарфоровая
тарелка. Она содержала свет. По ее краю шли цвет-
ные шишечки -— попеременно оранжевые и голубые.
Я пялился на них. Дым меня утомлял. Когда я долго
пялился на эти шишечки, в них раскрывались ма-
ленькие дверцы и оттуда высовывались маленькие
головки. Такие маленькие-маленькие, но живые; го-
ловки вроде как от мелких кукол, но живые. Один
был мужчина с сизым носом и в яхтсменской кепке,
вторая — пушистенькая такая блондиночка в сног-
сшибательной шляпке, а еще был тощий мужчина в
свернутом на сторону галстуке бабочкой. Он походил
на официанта из какой-нибудь тошниловки в при-
морском городке. Он разлепил губы и проурчал:
«Вам, сэр, бифштекс поподжаристее? Посочнее?»
Я плотно закрыл глаза, несколько раз старатель-
но моргнул, и, когда открыл их снова, передо мной
была просто тарелка из поддельного фарфора, вися-
щая на трех медных цепях.
А дым висел, все такой же неподвижный в дви-
жущемся воздухе.
Углом грубой простыни я вытер пот с лица, ухва-
тив ее онемелыми пальцами, которые получил по
179
почте, выполнив девять нетрудных заданий в заочной
школе, полсуммы вперед, почтовый ящик два мил-
лиарда восемьсот тридцать семь миллионов четыре-
ста шестьдесят восемь тысяч девятьсот двадцать че-
тыре, Сидор-Сити, Айова. Спятил. Совершенно спя-
тил.
Я сел на кровати и через некоторое время сумел
достать до пола ногами. Они были босыми и все в
колючих мурашках. Сестра, снимите у меня с левой
ноги булавки, их там целая коробка. А с правой —
иглы швейные, номер ноль. Ноги начали ощущать
пол. Я встал. Чересчур резко. Согнулся вдвое, тя-
жело дыша, схватился за спинку кровати, слушая
голос, который будто из-под кровати повторял раз
за разом: «Белая горячка... белая горячка... белая
горячка».
Пошел, шатаясь как пьяный. На маленьком бе-
лом эмалированном столике меж двух зарешеченных
окон стоял флакон виски. Его форма показалась мне
симпатичной. Содержимого там было с полбутылки.
Все-таки есть же на свете хорошие люди, попада-
ются же. Можешь за утренней газетой злобствовать
сколько влезет, пинать ногами соседа в кинотеатре,
шипеть от ярости и бессилия, с ненавистью скалить
зубы при виде политиканов, но в мире так много
хороших людей, все равно же ведь попадаются! Вот
хоть тот парень, что оставил здесь бутылку виски.
У него, наверное, сердце такое же большое, как
задница Мэй Уэст1.
Я протянул к бутылке руки, обеими все еще за-
немелыми ладонями за нее схватился и потащил ко
1 Мэй Уэст (род. 1892) — голливудская киноактриса 30-х
годов, знаменитая своими пышными формами; ее имя дало жар-
гонное название надувному спасательному жилету, танку с двумя
башнями и пр.
180
рту, потея так, словно пытаюсь поднять один конец
моста через пролив Золотые Ворота.
Я долго и неопрятно пил. Поставил бутылку об-
ратно, с безмерной осторожностью. Языком попы-
тался слизнуть каплю, висевшую на подбородке.
У виски был какой-то странный привкус. Не
успев сообразить, в чем тут дело, я уже отыскивал
глазами раковину умывальника, вделанную в стену
в углу. Ну и понеслось. Да еще как понеслось-то!
Никого в мире никогда, наверное, так не рвало.
А время шло — в страданиях от тошноты, от
бессилия и головокружения, когда я, в очередной раз
вцепившись в края раковины, издавал самые звер-
ские звуки.
Время шло. Я доплетался до кровати, валился на
спину и лежал, отдуваясь и глядя на дым. Дым
поредел. И не выглядел уже таким реальным. За-
просто это могло быть что-то у меня с глазами.
Потом, совершенно неожиданно, он вдруг исчез, и
свет от фарфорового плафона на потолке резко осве-
тил всю комнату.
Я снова сел. У стены рядом с дверью стоял тя-
желый деревянный стул. Кроме двери, через которую
входил человек в белом халате, имелась и другая
дверь. Видимо, встроенный шкаф. Не исключено, что
там даже висит моя одежда. Пол покрыт зелеными
и серыми шашечками линолеума. Стены крашеные,
белые. Чистота. Кровать подо мной была узкой боль-
ничной койкой, железной, по высоте несколько мень-
ше обычного, зато по бокам с толстыми кожаными
ремнями — пряжки, дырки, все, как положено, —
примерно там, где у людей запястья и лодыжки.
Комната препоганейшая — в смысле возможно-
сти выбраться.
К этому времени я уже ощущал все тело пол-
ностью, причем болела голова, шея и рука. Насчет
181
руки я ничего не помнил. Я закатал рукав бязевой
пижамы и тупо на нее уставился. Кожу от локтя до
плеча покрывали запекшиеся ранки от игольных про-
колов. Вокруг каждой — обесцвеченное пятнышко
размером примерно с четверть доллара.
Наркотики. Для вящего моего спокойствия меня
наширяли ими под самую завязку. Может, еще и
скополамина1 добавили, чтобы заговорил. Да еще в
такой убойной дозе. Теперь все кости повытрясет,
пока в себя придешь. Да еще придешь ли. Все за-
висит от того, хватит ли здоровья. Наркотики.
Так вот, значит, откуда дым, кукольные голов-
ки вокруг потолочного плафона, голоса, путающиеся
мысли, все эти ремни и решетки, затекшие ноги
и пальцы рук. А бутылка виски — видимо, часть
чьей-то программы излечения от алкоголизма за со-
рок восемь часов. Специально мне тут бутылку ос-
тавили, чтобы я весь курс до конца прошел.
Я встал и чуть не прошиб животом стену напро-
тив. Это заставило меня лечь и долго тихонько ды-
шать. Теперь я ощущал покалывание во всем теле
и обильно потел. Чувствовал, как мелкие капли пота
собираются у меня на лбу, а потом медленно и ос-
торожно сползают вдоль носа к уголкам рта. Язык
зачем-то тянулся их слизывать.
Я снова сел прямо, поставил ноги на пол и встал.
— О’кэй, Марлоу, — сказал я сквозь зубы. —
Ты крепкий парень. Шесть футов сплошного желе-
за. В голом виде и с вымытой шеей сто девяносто
фунтов. Твердые мышцы и крепкие зубы. Ты смо-
жешь. Дважды тебя гасили ударом по башке, ду-
шили и до одури били пистолетом в челюсть. На-
1 Алкалоид, добываемый из спорыньи и белены; снимает
контроль человека над своими действиями, и он отвечает на
задаваемые ему вопросы.
182
ширяли тебя наркотой до того, что стал дурной, как
пьяный ежик. Ну и чего достигли? Чушь собачья.
Ну-ка поглядим, как ты сделаешь что-нибудь дей-
ствительно стоящее, например наденешь штаны.
Я снова лег на койку.
Опять потекло время. Долго ли так продолжа-
лось, не знаю. Часов у меня не было. Да ведь и то
сказать: такого времени в часы не закладывают.
Я сел. Все это начало мне надоедать. Встал и
пошел. Ходить оказалось не так-то просто. Сердце
прыгало, как ошалелый кот. Может, лучше лечь да
поспать еще? Может, лучше переждать немного?
Ты ведь не в лучшей форме, парень. Что ж, Хе-
мингуэй, мне и впрямь слабо. Не смогу даже цве-
точный горшок перевернуть. Мухи не обижу.
Ну и ладно. Буду ходить. Меня голыми руками
не возьмешь. Выберусь.
Я снова лег на койку.
В четвертый раз дело пошло лучше. Я дважды
пересек комнату туда и обратно. Подошел к рако-
вине, промыл ее, наклонился и попил воды из ла-
дони. Не вытошнило. Я чуть подождал и еще попил.
Много лучше.
Ходить. Ходить. Ходить.
Через полчаса хождения у меня затряслись коле-
ни, но в голове прояснилось. Я снова пил воду, пил
и пил. Чуть не плакал, стоя над раковиной, но пил.
Снова подошел к койке. Чудная какая коеч-
ка! Прямо чуть не розовыми лепестками устлана.
Прекраснейшая кровать в мире. Не иначе как ее
пожертвовала сама Кэрол Ломбард1. Ей эта кровать
показалась чересчур мягкой. Всю оставшуюся жизнь
1 Кэрол Ломбард (1908—1942) — голливудская киноакт-
риса 30-х годов, снималась обычно в фильмах из жизни высшего
общества.
183
отдал бы за то, чтобы полежать в ней две минутки.
Как сладко полежать в этой мягкой кровати, как
сладко заснуть, сладко закрыть глаза, смежить веки
и слушать лишь свое тихое дыхание в темноте, рас-
слабившись на пухлых подушках...
Ходить.
Пока я ходил, в Египте построили пирамиды,
потом они надоели и их срыли, а камень раздробили
на щебенку для плотины Боулдер-Дэм, которую воз-
вели, и направили воду на засушливый юг, чтобы
превратить пустыню в болото.
Ходить. Ходить и не отвлекаться.
И вот я остановился. Я был готов с кем-нибудь
пообщаться.
26
Дверь встроенного шкафа была заперта. Тяже-
лый стул для меня оказался слишком тяжелым. Это
было так и задумано. Я сдернул с кровати просты-
ни и подушку и отодвинул в сторону тюфяк. Под
ним была металлическая сетка, пристегнутая сверху
и снизу длинными, около девяти с половиной дюй-
мов, витыми пружинами из черной эмалированной
стали. Я принялся трудиться над одной из них. То
был тягчайший труд из всех выпадавших на мою
долю. Через десять минут два пальца у меня кро-
воточили, но в руках была выдранная из кровати
пружина. Я помахал ею. Ничего. Тяжеленькая. Мах
получается мощный.
Когда все было сделано, взгляд упал на флакон
с виски: стоит, ну и пусть стоит; я тут же про него
забыл.
Еще попил водички. Немного отдохнул, сидя
на оголенной сетке. Потом я подошел к двери и,
184
приложив рот к щели со стороны петель, закри-
чал:
— Пожар! Пожар! Пожар!
Последовало краткое и приятное ожидание. Кто-
то тяжело протопал по коридору, злобно ткнул ключ
в замок и решительно провернул.
Дверь распахнулась. Я прижался к стене за от-
крывшейся створкой. На сей раз у вошедшего в
руке была дубинка — чудненький такой инструмен-
тик пяти дюймов длиной, оплетенный бурой кожей.
Вошедший выпучился на оголенную кровать и начал
поворачиваться.
Я хохотнул и обрушил на него удар. Пружина
попала ему повыше уха, он пошатнулся. Упал на
колени, я склонился над ним. Ударил его еще два
раза. Он застонал. Я вынул из его обмякшей руки
дубинку. Он издал скулящий звук.
Я двинул его в лицо коленом. Почувствовал в
колене боль. Он не сказал мне, почувствовал ли он
боль в носу. Все еще стонущего я его загасил окон-
чательно дубинкой.
Вынув ключ из замка, я запер дверь изнутри и
обыскал его. У него были ключи. Один из них по-
дошел к двери встроенного шкафа. Там висела моя
одежда. Я пошарил у себя в карманах. Деньги из
бумажника исчезли. Я возвратился к человеку в бе-
лом халате. Денег у него оказалось для его долж-
ности многовато. Я взял столько, сколько у меня
было первоначально, перевалил его на кровать, при-
вязал к ней руки и ноги и запихнул пол-ярда про-
стыни ему в рот. У него был сломан нос. Некоторое
время я выжидал, чтобы убедиться, что он может
через него дышать.
Мне его было жаль. Простой трудяга, который
изо всех сил старается удержаться на работе, чтобы
каждую неделю получать чек с зарплатой. Может,
185
у него есть жена, детишки. Нехорошо. А в помощь
ему дана только дубинка. Это мне показалось не-
справедливым. Я поставил бутылку с отравленным
виски туда, где он мог до нее дотянуться, будь у
него развязаны руки.
Я потрепал его по плечу. Чуть ли не всплакнул
над ним.
Вся моя одежда, включая даже плечевую кобуру
и пистолет, хотя и разряженный, висела в шкафу.
Я все надел и трясущимися пальцами застегнул пу-
говицы, при этом непрестанно позевывая.
Лежащий в кровати был неподвижен. Я оставил
его лежать и запер дверь снаружи.
Выйдя, я оказался в широком тихом коридоре с
тремя закрытыми дверьми. Никаких звуков из-за
дверей не доносилось. Посередине коридора тянулся
бордовый ковер, такой же бесшумный, как и весь
дом. В конце коридора был выступ, а дальше под
прямым углом шел другой коридор и была площадка
широкой старомодной лестницы со светлыми дубо-
выми перилами. Изящной дугой она спускалась в
темный холл внизу. Нижний холл замыкался двумя
дверьми с рифленым остеклением. Мозаичный пол
в холле был устлан толстыми коврами. Из какой-то
приоткрытой двери вырывался луч света. Но тишина
стояла полнейшая.
Дом был явно старый, из тех, что когда-то стро-
или, но больше не строят. И ведь стоит не иначе
как на тихой какой-нибудь улочке — сбоку розарий,
у входа тоже клумбы с цветочками. Элегантный,
спокойный и прохладный среди калифорнийской жа-
ры. А что внутри — плевать, лишь бы чересчур
громких криков не доносилось.
Я уже занес ногу на ступеньку лестницы, когда
сзади кто-то кашлянул. Я резко обернулся и заме-
тил, что в конце второго коридора есть дверь и она
186
полуоткрыта. На цыпочках я двинулся по ковровой
дорожке. У самой двери подождал, стараясь не ма-
ячить в проеме. Клин света лежал на ковре у моих
ног. Внутри опять кашлянул мужчина. Мощный ка-
шель, из мощной груди. Раскрепощенный и спокой-
ный. Интересоваться им мне было совершенно не
нужно. А нужно мне было выбираться. Однако лю-
бой, кто мог в этом доме сидеть с полуоткрытой
дверью, был мне интересен. Может, это человек с
положением, может, с ним надо вежливо попрощать-
ся! Я осторожно сунул нос в световой луч. Зашур-
шала газета.
Взгляду открылась часть комнаты, которая была
именно комнатой, а не камерой. Темное бюро, на
нем шляпа и несколько журналов. На окнах тюль,
на полу дорогой ковер.
Тяжело скрипнули пружины кровати. Мощный
парень, такой же, как его кашель. Кончиками паль-
цев я еще на дюйм-другой приоткрыл дверь. Ничего
не случилось. Ничто не могло быть медленнее, чем
движение моей головы, просовывающейся в дверь.
Теперь видна была вся комната, кровать и человек
на ней, пепельница, переполненная окурками, высы-
пающимися на ночной столик, а с него на ковер.
Дюжина истерзанных газет по всей кровати. Одна
из них, зажатая в паре огромных ручищ, прикрывала
физиономию. Над верхним краем газеты виднелись
волосы. Темные, курчавые, скорее даже черные, гус-
той шапкой. Немного ниже — полоска белой кожи.
Газета чуть сдвинулась, я глядел не дыша, а человек
на кровати не поднимал глаз.
Выглядит небритым. Из тех, кто всегда выгля-
дит небритым. Но ведь я уже видел этого челове-
ка — да-да, именно там, на Сентрал-авеню, в не-
гритянском притоне, который называется «У Фло-
риана». Тогда он был в вызывающе ярком костюме,
187
с белыми мячиками для гольфа на куртке и со ста-
каном виски с содовой в руке. А потом я видел его
с армейским кольтом, похожим на игрушку в огром-
ном кулаке, когда он молча вышел из проломленной
двери. Я уже видел кое-какие плоды его художеств,
и художества эти были такого свойства, что в до-
делках не нуждались.
Он снова кашлянул, поерзал ягодицами по кро-
вати, горестно зевнул и протянул руку вбок к по-
трепанной пачке сигарет на ночном столике. Одну
вытащил, сунул в рот. Ноготь большого пальца осве-
тился вспышкой. Дым из ноздрей.
— Э-а, — произнес он, и газета вновь загоро-
дила его лицо.
В этой позиции я его покинул и пошел обратно
по боковому коридору. Мистер Мэлой, он же Лось,
похоже, находился в надежных руках. Я вернулся к
площадке лестницы и сошел вниз.
За неплотно притворенной дверью бормотал чей-
то голос. Я подождал ответа собеседника. Никто не
ответил. Говорили по телефону. Я подобрался к две-
ри поближе и послушал. Разговор шел тихо, почти
шепотом. Разобрать ничего не удавалось. В конце
концов раздался сухой щелчок. После этого в ком-
нате воцарилась тишина.
Самое время смыться, уйти, и как можно дальше.
Поэтому я толчком распахнул дверь и преспокойно
вошел.
27
Я оказался в кабинете — не то чтобы малень-
ком, но и не большом, по-врачебному аккуратном.
Шкаф с фолиантами на застекленных полках. На
стене ящичек с аптечкой. Белый эмалированный ав-
188
токлав со стеклянной крышкой, под которой кипя-
тилось множество игл и шприцев. Белый приземис-
тый стол, на нем пресс-папье, бронзовый нож для
бумаг, письменный прибор, гроссбух для регистрации
пациентов и почти ничего больше, если не считать
локтей человека, сидевшего в раздумье, уткнув лицо
в ладони.
Между его разведенными желтоватыми пальцами
я увидел волосы цвета мокрого песка, так гладко
зализанные, что они казались нарисованными. Я сде-
лал еще три шага, так что его взгляд должен был
поверх стола упасть на мои башмаки. Голова под-
нялась, он на меня посмотрел. Запавшие бесцветные
глаза и пергаментного цвета кожа. Он расцепил руки
и медленно откинулся, продолжая без всякого вы-
ражения меня разглядывать.
Затем он развел руками, произведя некий без-
надежный и в то же время неодобрительный жест,
после чего положил руки на стол, причем одну у
самого угла столешницы.
Я сделал еще два шага и показал ему дубинку.
Его пальцы, указательный и средний, крадучись под-
ползали к углу стола.
— Звонок, — сказал я, — ничего вам не даст
на сей раз. Вашего крепыша я уложил спать.
Его взгляд стал сонным.
— Вы тяжело больны, сэр. Очень тяжело боль-
ны. Я не рекомендовал бы вам пока что вставать.
Я сказал:
— Правая рука! — и хлестнул по ней дубинкой.
Свернувшись раненой змеей, рука отпрянула.
Я обошел стол, ухмыляясь без всякой видимой
причины. Естественно, в ящике стола у него лежал
пистолет. У таких, как он, в ящике стола всегда есть
оружие, но всегда они добираются до него чересчур
поздно, если вообще добираются. Я его вынул. Это
189
был самозарядный пистолет тридцать восьмого ка-
либра, стандартный, несколько хуже моего, но пат-
роны от него к моему подходили. Отдельно я пат-
ронов в ящике не заметил. Я начал выщелкивать из
пистолета обойму.
Сидевший передо мной слабо пошевелился, по-
прежнему глядя на меня печальными запавшими гла-
зами.
— Может, у вас под ковром есть еще одна кноп-
ка? — проговорил я. — Может, она даже соединена
с кабинетом начальника полиции? Не трудитесь на-
жимать ее. Весь следующий час со мной будет очень
трудно сладить. Любой, кто войдет в эту дверь,
ляжет прямо в гроб.
— Нет под ковром никакой кнопки, — сказал
он. В его голосе ощущался еле заметный иностран-
ный акцент.
Я вынул обойму, вынул свою пустую и поменял
их местами. Удалил из патронника его пистолета
патрон и оставил валяться. В ствол своего я, наобо-
рот, дослал патрон и вернулся, обойдя вокруг стола.
На двери был французский замок. Я попятился,
нажал на блокиратор, и язычок, щелкнув, вошел в
прорезь. Была на двери и задвижка. Ее я тоже
запер.
Вернулся к столу, сел в кресло. На это ушла
последняя капля сил.
— Виски, — сказал я.
Он принялся шарить вокруг себя руками.
— Виски, — сказал я.
Он подошел к ящичку с аптечкой, вынул плоскую
бутылку с зеленой государственной этикеткой и ста-
кан.
— Два стакана, — сказал я. — Один раз я уже
попробовал вашего виски. Меня от него чуть не
унесло на острова Зеленого Мыса.
190
Он вынул два стаканчика, распечатал бутылку и
наполнил оба.
— Сперва вы, — сказал я.
Он слабо улыбнулся и поднял один из стаканов:
— За ваше здоровье, сэр, то есть за то, что от
него еще осталось. — Он выпил.
Выпил и я. Взял бутылку и, поставив ее поближе,
подождал, пока выпитое отзовется теплом в сердце.
Сердце заколотилось, но оно вновь было у меня в
груди, а не висело непонятно где на тонкой нити.
— Мне приснился кошмар, — сказал я. — Ду-
рацкий такой. Приснилось, будто меня привязали к
койке, наширяли наркотиками и заперли в комнате
с решетками. Я очень ослаб. Спал. Есть не давали.
Тошнило. Кто-то дал мне по голове и притащил
туда, где все это со мной проделали. Не стоило
трудов. Не такая уж я важная птица.
Он ничего не ответил. Наблюдал за мной. В
глазах было такое выражение, будто он ждет, когда
же я наконец вымру.
— Проснулся, а комната вся в дыму, — вновь
заговорил я. — Всего лишь галлюцинация, возбуж-
дение глазного нерва, как у вас это принято назы-
вать. Вместо зеленых чертиков я увидел дым. За-
кричал, пришел какой-то громила в белом халате и
показал мне дубинку. Пришлось долго отлеживаться,
прежде чем я был готов ее у него отобрать. Взял
ключи, одежду, даже деньги свои забрал у него из
кармана. И вот я здесь. В общем, выздоровел. Вы
что-то сказали?
— Я? Нет, не сказал ни слова.
— Слова сами из вас просятся, — заявил я. —
Прямо-таки ждут с высунутыми язычками, когда же
вы наконец их скажете. Эту штуку увидели, — я
слегка пошевелил дубинкой, — и запросились. При-
шлось вот одолжить у одного парня.
191
— Пожалуйста, дайте ее сюда, — сказал он с
улыбкой, от которой полагалось сразу растаять. Улыб-
ка была как у палача, который пришел в камеру сме-
рить вам шею для петли. В меру дружеская, в меру
отеческая и слегка в то же время настороженная.
Полагалось сразу растаять, если хочешь прожить чуть
дольше.
Я вложил дубинку ему в ладонь, в левую руку.
— Теперь пистолет, пожалуйста, — тихо промур-
лыкал он. — Вы были очень больны, мистер Марлоу.
Я, видимо, должен настоять, чтобы вы легли и не
вставали с постели.
Во все глаза я глядел на него.
—- Меня зовут доктор Зондерборг, — сказал
он. — И пожалуйста, без выкрутасов.
Он положил дубинку перед собой на стол. Улыбка
его стала жесткой, как мороженая рыбина. Его длин-
ные пальцы дергались, будто издыхающие бабочки.
— Пистолет, пожалуйста, — тихо проговорил
он. — Я вам настоятельно рекомендую...
— Который час, господин надзиратель?
— Около полуночи, а что?
— А какой нынче день?
— Ну, дорогой мой, конечно же, воскресенье,
уже на исходе.
Опершись руками о стол, я попытался собрать
мысли в кучку, держа при этом пистолет к нему
поближе, чтобы он попытался схватить его.
— Это, значит, больше двух суток. Надо же,
какие у меня приступы. Кто меня сюда приволок?
Он ел меня глазами, левой рукой подбираясь к
пистолету. Экий ведь член общества «Шаловливая
ручонка»! Для девушек сущий клад.
— Не зли меня! — заорал я. — Не заставляй
меня забыть мои приличные манеры и безупречный
английский. Говори, как я сюда попал!
192
Он таки набрался храбрости. Хвать пистолет! А
пистолета-то и нет. Откинувшись, я сел, положил
пистолет на колени.
Он побагровел, схватил бутылку, налил себе вто-
рой стаканчик и разом выпил. Резко выдохнул и
передернулся. Выпивка была ему не по нутру. У
наркоманов всегда так.
— Едва вы отсюда выйдете, вас сразу аресту-
ют, — резко сказал он. -— Вы помещены сюда по
закону, представителем власти.
— По закону так не делают.
Это его слегка охладило. Его желтоватое лицо
пришло в движение.
— Ну давай поехали, — сказал я. — Кто меня
сюда поместил, зачем и каким образом? Сегодня я
шутить не намерен. Сейчас буду огнем дышать. Слы-
шу вопли злых фурий. Неделю не пускал ничьей
кровушки. Говори, оборотень! Ветхий занавес поднят,
увертюра кончилась.
— У вас наркотическое отравление, — холодно
сказал он. — Вы чуть не умерли. Мне три раза
пришлось вводить вам дигиталис. Вы дрались, кри-
чали, пришлось вас ограничить в движениях. — Сло-
ва вырывались из него с такой быстротой, что на-
летали друг на друга. — Если вы покинете мою
клинику в таком состоянии, у вас будут серьезные
неприятности.
— Так вы, стало быть, доктор — в смысле врач?
— Конечно. Доктор Зондерборг, я же сказал
вам.
— Значит, вот что, док: вы не отравлены нар-
котиками, вы не будете кричать, не будете драться.
Вы будете лежать в состоянии комы. Начнем сыз-
нова. И сразу к делу. Хватит воду лить. Кто по-
местил меня в этот частный дурдом?
— Но...
7 Р. Чандлер
193
— Никаких «но»! Я из тебя котлету сделаю.
Утоплю в бочке мальвазии1. Хотя мне бы самому
очень не помешала бочка мальвазии, чтобы там по-
плавать. Это Шекспир. Тоже был не дурак выпить.
Давай-ка примем по чуть-чуть наших капель. — Я
взял его стакан и налил нам обоим. — Давай-давай,
продолжай, вурдалачья рожа.
— Вас сюда поместила полиция.
— Какая полиция?
— Ну, естественно, полиция Бей-Сити. — Его
дергающиеся желтые пальцы обхватили стакан. —
Мы же в Бей-Сити, верно?
— Гм. А у этой полиции фамилия есть?
— Сержант Гэлбрайт, насколько я понимаю. Это
не был обычный постовой. Он еще с одним поли-
цейским застал вас в пятницу вечером, когда вы в
невменяемом состоянии брели неизвестно куда. До-
ставили сюда, потому что сюда было ближе всего. Я
решил, что вы наркоман, принявший слишком боль-
шую дозу. Но может быть, я и ошибся.
— Хорошая версия. Опровергать не берусь. Но
зачем вы меня здесь держите?
Он развел трясущимися руками:
— Я ведь говорил вам и опять говорю, что вы
были, да и сейчас остаетесь, в очень тяжелом со-
стоянии. Что мне, по-вашему, с вами делать?
— Значит, я что-то должен вам за лечение?
Он пожал плечами:
— Естественно. Двести долларов.
Я чуть отъехал вместе с креслом:
— Чертовски дешево. Что ж, попробуйте взять
их у меня.
1 По преданию, Георга, сына герцога Йоркского, в 1477 го-
ду утопили в бочке мальвазии (см. об этом: У. Шекспир. Ри-
чард III).
194
— Если вы отсюда выйдете, — сказал он рез-
ко, — вас сразу же арестуют.
Дыша ему в лицо, я наклонился над столом:
— Причем не только за то, что я отсюда выйду,
Карлов1. Открой-ка этот сейф.
Он уверенно поднялся:
— Знаете, это уже заходит далековато.
— Не откроешь?
— Я ни в коем случае его не открою.
— Ав руке у меня, между прочим, писто-
лет.
Он улыбнулся, натянуто и злобно.
— Какой замечательный сейф! — сказал я. —
Большой и новый. Но и пистолет неплох. Так не
откроешь?
Ничто в его лице не изменилось.
— Дьявольщина, — выругался я. — Когда дер-
жишь в руке оружие, естественно, ждешь, что тебя
будут слушаться, делать то, что велишь. Неужто не
срабатывает, а?
Он улыбнулся. В его улыбке проглядывало са-
дистское удовольствие. Я начал оседать. Вот-вот
упаду в обморок.
На подламывающихся ногах я подошел к столу,
а он ждал, беззвучно приоткрыв губы.
Долгие секунды я стоял опершись на стол и глядя
ему прямо в глаза. Потом осклабился. Улыбка сошла
с его лица, отпала, как подсохшая тряпка. На лбу
у него выступил пот.
— Пока, — сказал я. — Не буду марать о тебя
руки, найдутся погрязней моих.
Попятился к двери, открыл ее и вышел.
1 Борис Карлов (1887—1969) — англичанин, ставший в
30-е годы голливудским киноактером; специализировался на ро-
лях страшных злодеев.
195
Парадный подъезд был не заперт. За дверью
оказалось крыльцо с навесом. Дальше шел сад, от-
туда вовсю несло цветами. Белый заборчик, калитка.
Дом стоял на углу. Холодная, сырая ночь, луны не
было.
Табличка на углу гласила: улица Дескансо. В
домах освещенные окна. Я прислушался. Сирен не
было. На другой табличке надпись: 23-я улица. За-
дами пробрался на 25-ю и зашагал в сторону вось-
мисотых номеров. Дом Анны Риордан был номер
819. Святилище.
Довольно долго я так шел, прежде чем осо-
знал, что в руке держу пистолет. Сирен слышно не
было.
Я продолжал идти. Свежий воздух шел мне на
пользу, но виски выветривалось, давая при этом
жуткий отходняк. Улица была обсажена елями, до-
ма кирпичные, так что пейзаж скорее подошел бы
для какого-нибудь города посевернее, вроде Сиэтла,
что ли, а уж никак не для южной Калифорнии.
В доме 819 еще горел свет. Живая кипарисовая
изгородь, маленькая, притулившаяся к воротам сто-
рожка. Перед домом клумбы с розами. Между ними
проход. Не нажимая на звонок, я постоял, послушал.
По-прежнему никаких сирен. Блямкнул звонок, и
через некоторое время из электрической штуковины,
позволяющей разговаривать при запертой двери до-
ма, вырвался голос:
— Кто там?
— Марлоу.
Мне показалось, что у нее перехватило дыхание,
а может, просто эта электрическая дребедень издала
такой звук, когда ее отключали.
Дверь широко распахнулась, на пороге в блед-
но-зеленом брючном костюмчике стояла Анна Ри-
ордан. Увидела меня, и ее глаза испуганно расши-
196
рились. При свете лампочки над крыльцом я заме-
тил, что она побледнела.
— О господи, — простонала она. — Ну и вид!
Прямо тень отца Гамлета!
28
Пол в гостиной устилал коричневый узорчатый
ковер, на нем стояли бело-розовые кресла, в углу
отделанный черным мрамором камин с очень высокой
бронзовой решеткой, громадные встроенные в стены
шкафы с книгами, на окнах поверх опущенных жа-
люзи тяжелые кремовые драпировки.
Во всей комнате ничего женского, кроме зеркала в
полный рост с непокрытым участком пола перед ним.
Утонув в глубоком кресле, я полулежал, положив
ноги на скамеечку. Я уже выпил две чашки черного
кофе и осушил стаканчик, после чего съел два яйца
всмятку с ломтиком тоста и все это запил черным
кофе, приправленным коньяком. Ел и пил я на кухне,
но как она выглядит, уже не припоминалось. Слиш-
ком это было давно.
Я снова был в форме. Почти трезвый, причем
желудок уверенно гнал мяч к воротам, вместо того
чтобы яростным пинком пытаться выкинуть его в
публику на трибунах.
Напротив, склонившись ко мне, сидела Анна Ри-
ордан, подперев славненький подбородок такой же
славненькой ладошкой, и ее глаза под пушистой чел-
кой против света казались темными. В волосы у нее
был заткнут карандаш. Вид озабоченный. Я кое-что
рассказал ей, но не все. Особенно старательно скрыл
то, что касалось Мэлоя по кличке Лось.
— Я думала, вы напились, — сказала она. —
Думала, вам пришлось напиться, чтобы прийти ко
197
мне. Думала, веселились где-нибудь с той блондин-
кой. Думала... А! Даже и не знаю, о чем я думала.
— Держу пари, что все это не на гонорары куп-
лено, — озираясь по сторонам, сказал я. — Даже
если вам всякий раз, как вы о чем-нибудь подумаете,
тут же за это платят.
— Да и папа, пока тянул лямку в полиции, в
жизни столько не заработал бы, — продолжила за
меня она. — Не то что этот поганец, который теперь
там за начальника.
— Да ладно, не мое дело, — буркнул я.
Но она пояснила:
•— У нас были участки земли в Дель-Рей. Сплош-
ной песок, ему их дуриком всучили. А оказалось, там
нефть.
Я кивнул, отпил из роскошного хрустального бо-
кала, который держал в руке. То, что я отпил, имело
роскошный теплый вкус.
•— Да, тут у вас есть где расслабиться усталому
путнику. Прямо заходи и располагайся. Все в луч-
шем виде.
— Да, если этот путник того достоин. И если
его хотят тут видеть.
— Но вышибалы-то нет? А без вышибалы не
все так просто.
Она покраснела:
— А вам... вам непременно надо, чтобы искро-
венили физиономию, истыкали шприцами всю руку,
а скулу использовали бы для испытания на прочность
крокетных молотков? Видит бог, всего этого вам уже
хватит.
Я ничего не ответил. Сказывалась усталость.
— По крайней мере, — вновь заговорила она, —
у вас хватило соображения заглянуть в эти папиросы.
По тому, как вы говорили со мной там, на Астер-
драйв, я думала, что все-то вы на свете прошляпили.
198
— Эти визитки ничего не значат.
Ее глаза сузились.
— И это вы мне говорите после того, как их
хозяин с помощью двух сообщников-полицейских
устроил вам мордобой и бросил в лечебницу для
алкоголиков, чтобы отучить соваться не в свое дело!
Тут все настолько на поверхности, такая заноза вы-
совывается, что хоть целый ярд отломай, а все равно
будет торчать на длину бейсбольной биты!
— Это я должен был сказать, — посетовал я. —
В моем стиле реплика. Крепко закручено. Да что
торчит-то?
— Да то, что элегантнейший этот психиатр не
что иное, как бандит высшей марки. Выбирает жер-
тву, выуживает информацию, а потом сообщает гро-
милам, куда идти и где брать драгоценности.
— Вы правда так думаете?
Она на меня остолбенело уставилась. Я допил
свой бокал и вновь нацепил маску усталости. Анна
не обратила внимания.
— Конечно же думаю, — сказала она. — И вы
тоже так думаете.
— Я думаю, что все несколько сложнее.
Она улыбнулась покорно и в то же время язви-
тельно:
— Простите великодушно. Я на минуточку за-
была, что вы у нас детектив. А у них ведь так
положено, чтобы все было сложно, не правда ли?
Как-то даже неприлично будет, если вдруг просто.
— Все куда сложнее, — уперся я.
— Хорошо. Я слушаю.
— Да я не знаю. Мне так кажется. Можно еще
выпить?
Она встала.
— Послушайте, а вам не кажется, что надо бы
иногда и водички попробовать, ну хоть чтобы вкус
199
не забылся? — Подошла ко мне, взяла бокал. —
В последний раз! — Она вышла из комнаты, по-
звенела где-то кубиками льда, а я, закрыв глаза,
прислушивался к обыденным, домашним звукам. Не
надо было мне сюда приходить. Если мои подозре-
ния относительно того, сколько они обо мне знают,
верны, то сюда могут наведаться. И тогда такая
каша заварится!
Она возвратилась с бокалом, ее похолодевшие от
мокрого стекла пальцы коснулись моих, на секунду
я задержал их, потом отпустил так медленно, как
бывает, когда расстаешься со сном, в котором ты
бродил по зачарованной роще, и вот тебя будит
упавший на лицо луч солнца.
Она вспыхнула, вернулась на свое кресло и, са-
дясь, долго возилась и устраивалась.
Закурив сигарету, она глядела, как я пью.
— Амтор весьма мерзкий тип, —- сказал я. —
Но я как-то не представляю себе его в качестве
мозгового центра банды грабителей. Может, я и не
прав. Если бы это было так и он заподозрил бы,
что я на него точу зуб, не думаю, чтобы мне удалось
выбраться из этой наркоманской клиники живым.
Но ему явно есть чего бояться. Он только тогда
взбесился по-настоящему, когда я вякнул что-то на-
счет невидимых надписей.
Она спокойно поглядела на меня:
— А были и такие?
Я ухмыльнулся:
— Если и были, то я их не прочел.
— Довольно странно так прятать обидные заме-
чания в чей-то адрес, не правда ли? В мундштуки
папирос. Ведь могли бы и не обнаружиться.
— Думаю, тут вся штука в том, что Марриот
чего-то боялся, а визиткам как раз и полагалось
обнаружиться, если с ним что-нибудь случится. Ведь
200
тогда полиция мелким гребнем прошлась бы по его
карманам. Это мне как раз и не нравится. Если
Амтор бандит, то искать было бы нечего.
— То есть если его убил или приказал убить
Амтор? Но то, что Марриот знал об Амторе, могло
не иметь непосредственного отношения к убийству.
Я откинулся в кресле, вжался в него спиной,
допил свой бокал и сделал вид, будто обдумываю
сказанное. Кивнул.
— Но похищение драгоценностей имело отноше-
ние к убийству. А из того, что к похищению дра-
гоценностей имел отношение Амтор, мы как раз и
исходим.
В ее глазах заблестело лукавство.
— Ну, что-то вы совсем расклеились, — посо-
чувствовала она. — Не хотите прилечь отдохнуть?
— Здесь?
Она вспыхнула до корней волос. Выставила впе-
ред подбородок:
— А хотя бы и здесь! Что я, ребенок, что ли?
Кому какое дело, что я делаю, когда и с кем?
Я отставил свой бокал и поднялся.
— Внимание: редкое явление природы — у меня
прилив щепетильности, — провозгласил я. — Будьте
так добры, если вы не слишком устали, отвезите меня
на стоянку такси.
— Дубина вы стоеросовая, — разозлилась она. —
Избит в хлам, наколот бог знает какими наркоти-
ками, а ведь я-то думала, дам человеку проспать-
ся, встанет завтра пораньше, — может, хоть в моз-
гах у него прояснится, а то не детектив, а не пой-
мешь что!
— Я думал, я и так уже все проспал.
— Да вам в больнице сейчас место, идиот не-
счастный!
Меня передернуло.
201
— Послушайте, — сказал я. — У меня сегодня
действительно не совсем ясная голова, и все же не
думаю, что мне стоит долго здесь ошиваться. Против
любого из этих людей у меня нет ничего доказа-
тельного, а им я, похоже, здорово не нравлюсь. Что
бы я ни сказал, по закону все будет против меня,
а закон в этом городишке явно ни к черту.
— У нас вполне приличный городишко, — слег-
ка задохнувшись, резко бросила она. — Не суди-
те по...
— О’кэй, приличный городишко. А Чикаго —
не приличный? Можно полжизни прожить и ни разу
на пулемет не нарваться. Разве я спорю? Приличный
городишко. В Лос-Анджелесе, может, и преступ-
ность выше. Да только от большого города можно
всего кусок купить. А такой величины городишко
покупается целиком, в коробке и крест-накрест лен-
точкой перевязан. Вот вся разница. Потому я и хочу
отсюда убраться.
Она встала и выставила вперед подбородок:
— Вы ляжете спать здесь и сейчас же. У меня
две спальни — вот там направо и...
— Дверь запереть обещаете?
Вспыхнув, она закусила губу.
— Иногда вы мне кажетесь большим молодцом, —
сказала она, — а иногда такой скотиной, что хуже
некуда.
— Ну и в каком же случае вы согласны отвезти
меня туда, где я смогу поймать такси?
— Вы останетесь здесь, — отрезала она. — Вам
плохо. Вы нездоровы.
— Не настолько я нездоров, чтобы нельзя было
что-нибудь у меня и выпытать, — сказал я совсем
уже явную гадость.
Она выбежала из комнаты в такой спешке, что
чуть не пересчитала те несколько ступенек, что вели
202
из гостиной в коридор. Мгновенно появилась сно-
ва в длинном фланелевом пальто поверх брючного
костюма, без шляпы, причем ее рыжеватые волосы
диким беспорядком полностью отвечали выражению
лица. Отперла боковую дверь, пинком распахнула
ее, выскочила, и ее каблучки зацокали по подъездной
дорожке. С тихим скрипом поднялась дверь гаража.
Открылась и захлопнулась дверца машины. Взвыл
стартер, мотор завелся, и мимо открытой стеклянной
двери гостиной прополыхали фары.
Я взял со стула шляпу, выключил лампу, другую
и по дороге отметил, что на стеклянной двери замок
с защелкой. Перед тем как затворить дверь, в пос-
ледний раз оглянулся. Чудная какая комнатка! Пря-
мо так и хочется пройтись по ней в тапочках.
Затворил дверь, тут как раз ко мне подкатила
ее малолитражка, я обошел ее сзади и сел в машину.
Анна довезла меня до самого дома, сердитая, с
плотно сжатыми губами. Гнала как бешеная. Когда
я у подъезда своего многоквартирника вышел, она
ледяным тоном попрощалась, посреди улицы развер-
нула машину и умчалась прежде, чем я успел вынуть
из кармана ключи.
Парадный подъезд запирали в одиннадцать. Я
отпер дверь и через пахнущий плесенью вестибюль
прошел к лестнице и к лифту. Поднялся на свой
этаж. Бледно освещенный коридор. У дверей молоч-
ные бутылки. В конце коридора красная дверь по-
жарной лестницы. В ней окошечко со сквозной ре-
шеткой, через которое лениво просачивалась струйка
воздуха, но никогда до конца не выгоняла из кори-
дора кухонные ароматы. Я дома, в своем мирке,
спящем, безвредном, как дремлющая кошка.
Я отпер дверь своей квартиры, вошел, вдохнул
ее запах, постоял немного у двери и еще понюхал,
прежде чем зажечь свет. Домашний такой запах,
203
запах пыли и табачного дыма, запах того мирка, где
люди жили, живут и постараются жить еще долго.
Я разделся и лег в постель. Мне снились кош-
мары, я просыпался в поту. Но утром я снова был
здоровым человеком.
29
Я сидел в пижаме на краю кровати, думая о том,
что надо бы встать, но все не мог решиться. Чув-
ствовал я себя не ахти как, однако не таким больным
и разбитым, как ожидалось, во всяком случае не
таким разбитым, как если бы служил за зарплату.
Голова болела, казалась огромной и горячей, язык
был сухим и жестким, как наждак, горло отекло, да
и челюсть — нельзя сказать чтобы она о себе не
напоминала. Однако знавал я времена и похуже.
Утро было серым, стоял густой туман, воздух
еще не прогрелся, но день, чувствовалось, будет теп-
лым. Заставив себя встать, я пальцами помассировал
желудок — что-то в нем еще болело после вчераш-
ней рвоты. Вот левая нога — та да, та была в
полном порядке. Совершенно не болела. Пришлось
ударить ею об угол кровати.
Я все еще ругался, когда послышался резкий стук
в дверь, особый стук, начальственный, от которого
сразу хочется приоткрыть дверь дюйма на два, смач-
но высказать свое «фэ» и опять захлопнуть.
Я приоткрыл ее чуть шире, чем на два дюйма.
За нею стоял младший следователь Рэндел в корич-
невом габардиновом костюме, в летней шляпе, весь
чистенький, аккуратненький, жутко деловой и явно
мною чрезвычайно недовольный.
Он слегка толкнул дверь, я отступил. Войдя, он
закрыл дверь и осмотрелся.
204
— Я вас уже два дня ищу, — сказал он. На
меня он не глядел. Шарил глазами по комнате.
— Я болел.
Он прошелся легким пружинистым шагом, по-
блескивая желтовато-седыми волосами, — шляпа под
мышкой, руки в карманах. Для полицейского муж-
чина не такой уж крупный. Вынул из кармана од-
ну руку и аккуратно положил шляпу на стопку жур-
налов.
— Но не здесь, — сказал он.
— В больнице.
— В какой больнице?
— В собачьей.
Он дернулся, словно от пощечины. Лицо пошло
темными пятнами.
— А не рановато ли сегодня — для этих ваших
штучек?
Я ничего не ответил. Прикурил сигарету. Сделал
одну затяжку и быстренько снова сел на кровать.
— И что же — там для вас средства нужного
не оказалось? У меня найдется — холодный карцер.
— Войдите же в положение: человек нездоров,
только что встал с постели, кофе еще не пил. Можно
ли большого ума ждать?
— Я вам говорил: не лезьте в это дело.
— Вы не Господь Бог. Вы даже не Иисус Хрис-
тос. — Я опять затянулся сигаретой. Что-то у меня
внутри еще саднило, но все это было мне уже как
с гуся вода.
— Вы и представить себе не можете, какие я
способен вам устроить неприятности.
— Отчего же — могу.
— А знаете, почему я их вам еще не устроил?
— Ага.
— И почему? — Он чуть подался вперед, на-
стороженный, как почуявшая дичь легавая, и с этим
205
еще каменным выражением глаз, которое у всех у
них рано или поздно вырабатывается.
— Не могли меня сыскать.
Он откинулся назад, качнулся на каблуках. Лицо
немного прояснилось.
— Думал, вы кое-что другое скажете, — бурк-
нул он. — И если бы сказали, я бы вас размазал
по стенке.
— Двадцатью миллионами долларов вас не на-
пугаешь. Но бывает еще и начальство, приказы.
Он тяжело задышал, его рот слегка приоткрылся.
Очень медленно Рэндел достал из кармана пачку си-
гарет и надорвал обертку. Пальцы у него чуть дро-
жали. Он вставил в рот сигарету и пошел к журналь-
ному столику за спичками. Аккуратно прикурил, бро-
сил спичку не на пол, а в пепельницу и вдохнул дым.
— Позавчера по телефону я дал вам некий дель-
ный совет, — сказал он. — В четверг.
— В пятницу.
— Да, в пятницу. Вы им не воспользовались. И
я понимаю почему. Но в тот момент я не знал, что
вы скрываете вещдок. И я просто рекомендовал вам
линию поведения, которая бы вам очень в данном
случае подошла.
— Какой вещдок?
Он молча на меня уставился.
— Хотите кофе? — предложил я. — Может,
чуток подобреете.
— Нет.
— Ну так я хочу. — Я встал, направился на кухню.
— Сядьте, — повысил голос Рэндел. — Я еще
далеко не окончил.
Я все-таки прошел в кухню, набрал в кофеварку
воды и поставил на огонь. Выпил стакан холодной
воды из-под крана, потом еще один. С третьим ста-
каном в руке вернулся, встал в дверях, глядя на
206
Рэндела. Тот сидел не шевелясь. Завеса дыма рядом
с ним чуть ли не затвердела. Смотрел в пол.
— Почему это мне нельзя было сходить к мис-
сис Грейл, если она за мной посылала?
— Я не об этом.
— Да? Только что вы говорили об этом.
— Она за вами не посылала. — Он поднял гла-
за, все такие же застывшие, каменные. С его острых
скул все еще не сошел румянец. — Приставали к
ней, угрожали скандалом, практически шантажом за-
ставили дать вам это задание.
— Забавно. Насколько я помню, мы даже и не
говорили о деле. Я вообще ничего в ее версии не
нашел интересного. В смысле, такого, за что можно
было бы уцепиться. С чего начать. Ну и потом, она
ведь и вам, видимо, ее изложила.
— Изложила. Та пивная на Санта-Монике —
воровской притон. Но это ничего не значит. Там
мне ничего добиться не удалось. От гостиницы, что
напротив, тоже попахивает. Но все не тем, чем надо.
Шпана, мелочь.
— Это ее слова, что я приставал к ней?
Он чуть приопустил глаза:
— Нет.
Я усмехнулся:
— Кофе будете?
— Нет.
Я снова сходил на кухню, засыпал в кипяток
кофе и подождал, пока из выпускной трубки зака-
пает. На сей раз Рэндел пошел за мной и сам встал
в дверях.
— Насколько мне известно, эти бандиты про-
мышляют драгоценностями в Голливуде и его окрест-
ностях уже добрых лет десять, — вновь заговорил
он. — Но тут уж они зашли далековато. Человека
убили. И я, пожалуй, даже знаю за что.
207
— Ну, если это действует банда и вы до нее
доберетесь, на моей памяти это будет первый в го-
роде случай, когда раскрыто убийство, совершенное
с участием организованной группы. При том что я
мог бы перечислить и описать их не меньше десятка.
— Ну спасибо, а я и не знал.
— Если ошибаюсь, поправьте.
— Да, черт побери, — раздраженно проворчал
он, — не ошибаетесь. Официально считается, что
два-три все же удалось раскрыть, но это была игра
в поддавки. За главарей в отсидку шли их шестерки.
— Н-да. Кофе?
— Ну а если да, то вы будете со мной разго-
варивать вежливо, по-человечески, без этих ваших
подколок?
— Попытаюсь. Но все свои идеи выдать не обе-
щаю.
— Без них я как раз обойдусь, — ехидно об-
ронил он.
— Какой на вас костюмчик-то замечательный!
Щеки его вновь залило краской.
— Этот костюм стоит двадцать семь с полтиной.
— Боже, не пристало полицейскому быть таким
щепетильным, — отозвался я и снова пошел к плите.
— Запах что надо. Как вы его варите?
Я разлил по чашкам:
— Французская кофеварка. Кофе грубого помо-
ла. И никаких бумажных фильтров. — Я достал с
полки сахар, а сливки — из холодильника. Мы сели
тут же, на кухне, по обе стороны стола.
— А это что — тоже прикол был насчет того,
что вы болели, лежали в больнице?
— Никаких приколов. Нарвался на неприятно-
сти — не здесь, в Бей-Сити. Меня забрали. Но
вместо камеры кинули в частную лечебницу для нар-
команов и алкашей.
208
Он отстраненно на меня глянул:
— Ого, Бей-Сити! Стало быть, легких путей не
ищем, так, что ли, Марлоу?
— Да я бы с удовольствием избрал путь полегче.
Это помимо меня выходит. Но такого прежде не
бывало. Дважды гасили, причем второй раз поли-
цейский или якобы полицейский (на вид, кстати,
очень похож). Били моим собственным пистолетом,
какой-то амбал-индеец еще и придушил! Потом в
бесчувственном состоянии бросили под замок в эту
наркоманскую клинику, к тому же, видимо, какое-то
время держали связанным. И я ничего не могу до-
казать, мне нечего предъявить, кроме коллекции си-
няков да еще множества следов от инъекций в левую
руку.
Тяжелым взглядом он смотрел на угол стола.
— В Бей-Сити, стало быть, — наконец медлен-
но произнес он.
— Звучит как песня. Как песня из поганого кло-
зета.
— А что вам там понадобилось?
— Да вовсе я туда не собирался. Меня туда те
полицейские завезли. Ездил повидаться с одним пар-
нем в Стилвуд-Хайтс. А это еще Лос-Анджелес.
— С человеком по имени Джулз Амтор, — спо-
койно продолжил за меня он. — Зачем папиросы-то
стибрили?
Я поглядел в свою чашку. «Вот дурочка чертова».
— Показалось странным, зачем ему — в смыс-
ле, Марриоту — второй портсигар, — промямлил
я. — Да еще хранить там косяки с дурью. Похоже,
что как раз в Бей-Сити их и производят — в виде
русских папирос с царским гербом и всеми делами.
Он пододвинул ко мне свою пустую чашку, я
наполнил. Глазами он ощупывал мое лицо — чер-
точку за черточкой, миллиметр за миллиметром, как
209
Шерлок Холмс с увеличительным стеклом или Торн-
дайк1 со своей карманной лупой.
— Вам надо было мне сказать, — огорченно про-
говорил он. Пригубив кофе, вытер рот одной из тех
бахромчатых штуковин, которые в многоквартирных
меблирашках выдаются в качестве салфеток. — К
тому же это не вы их стибрили. Та девушка при-
зналась мне.
— Н-да, черт, ладно, — отозвался я. — Муж-
чин в этой стране совсем в угол загнали. Все до-
стается женщинам.
— Вы ей нравитесь, — отметил Рэндел учтиво,
будто агент ФБР в кинофильме, этак грустно, но
мужественно. — Ее папаша был честнейшим из всех
полицейских, когда-либо выгнанных со службы. А
вы ей нравитесь.
— Она хорошая девушка. Не в моем вкусе.
— А что — хорошие девушки вам не нравят-
ся? — Он взялся за следующую сигарету. Движе-
нием ладони отогнал дым от лица.
— Мне нравятся девушки яркие, наглые, все по-
знавшие и похотливые, как кошки.
— Да, а потом мотайся по больницам, — без-
различно отметил Рэндел.
— Конечно. Так ведь я был-то где? Или, мо-
жет, это теперь иначе называется?
Впервые за утро он выжал из себя улыбку. Долж-
но быть, у него на них существовал лимит — четыре
штуки, и не больше.
— Что-то я с вами мало продвигаюсь, — ска-
зал он.
— Дарю вам версию, хотя вы, вероятно, и так
меня по этой части опережаете. Упомянутый Мар-
1 Доктор Торндайк — юрист и врач, герой романов Ричарда
О. Фримена.
210
риот был шантажистом, жил за счет женщин — мис-
сис Грейл мне почти открыто это сказала. Но он и
еще кое-чем занимался. Был наводчиком в банде
грабителей. Этаким приличным мальчиком, который
обхаживал жертву и расставлял силки. Знакомился
с женщиной, ездил с ней веселиться, все про нее
вызнавал. Взять хотя бы тот налет в прошлый чет-
верг. От него же за версту разит. Если бы Марриот
не сидел за рулем, не ездил бы с миссис Грейл в
«Трокадеро» и не повез бы ее домой той дорогой,
мимо пивной, налет не мог бы состояться.
— Ее мог везти и шофер, — рассудительно ото-
звался Рэндел. — Это мало что изменило бы. Шо-
феры тоже не любят получать пулю в лоб от граби-
телей — за девяносто в месяц. К тому же много
таких ограблений Марриот не мог устроить — иначе
о нем пошли бы разговоры.
— В том-то и дело, что этот вид рэкета разго-
воры исключает, — возразил я. — При условии, что
похищенное за небольшой выкуп возвращается.
Рэндел откинулся на стуле и покачал головой:
— Пока что вы меня не очень порадовали. Жен-
щины болтают при любых условиях. Быстренько всплы-
ло бы, что с Марриотом дело нечисто.
— А может, и всплыло. Может, его потому и
кокнули.
Рэндел сидел как деревянный. Ложечкой поме-
шивал воздух в пустой чашке. Я потянулся долить,
но он отвел мою руку.
— Ну-ка, с этого места подробнее, — сказал он.
— Из него все выжали. Его полезность исчер-
палась. Пришло время, когда о нем так или иначе
должны были пойти какие-то толки, как вы пра-
вильно предполагаете. Но из такого рэкета не вый-
дешь и нужного момента не почувствуешь. В итоге
этот последний налет оказался его лебединой песней,
211
причем так он и задумывался. Судите сами: они
и впрямь ведь очень мало запросили за ожерелье в
сравнении с его ценностью. Контакт был возложен
на Марриота. И тем не менее он боялся. В послед-
ний момент решил, что лучше ему одному не ходить.
К тому же измыслил одну маленькую уловку, чтобы,
если с ним что-нибудь случится, кое-что указывало
бы на некоего человека, человека безжалостного и
достаточно умного для роли мозгового центра такой
банды, к тому же несколько необычная профессия
этого человека давала ему доступ к информации о
богатых женщинах. Уловка, в общем-то, детская, но
ведь сработала!
Рэндел покачал головой:
— Организованная группа, вероятнее всего, раз-
дела бы его, может быть, даже перевезла труп к
морю и утопила бы.
— Нет. Они хотели, чтобы работа выглядела
любительской. Выходить из игры они не собирались.
У них, может, второй есть наводчик на подхвате.
Рэндел с сомнением качал головой.
— Человек, на которого выводят эти папиросы,
не из таких. У него и свой бизнес неплох. Я выяснял.
Как он вам показался?
Взгляд Рэндела был пуст, даже слишком пуст.
Я ответил:
— Мне он показался чертовски опасной штуч-
кой. Да ведь и не бывает же такого, чтобы денег
было слишком много, не правда ли? Ну и потом,
его психиатрический успех без перемены места —
вещь принципиально временная. Он в моде, все к
нему валят толпами, потом мода проходит, и весь
бизнес коту под хвост. То есть если он психиатр
и ничего больше. Это как с кинозвездами. Пять
лет? Замечательно, превосходно. Но найдись у него
побочный способ-другой использовать информацию,
212
получаемую от этих женщин, и он пойдет на все,
вплоть до убийства.
— Я пригляжусь к нему попристальнее, — ска-
зал Рэндел с отсутствующим видом. — Но в данный
момент мне более интересен Марриот. Давайте вер-
немся назад, далеко назад. К тому, как вы на него
вышли.
— Он позвонил, только и всего. Откопал ме-
ня в телефонной книге. Так он сказал, по крайней
мере.
— У него была ваша визитка.
Я сделал удивленный вид:
-— Ах да! Я и забыл.
— А вас ни на секунду не заинтересовало, по-
чему он выбрал именно вас? О вашей забывчивости
пока молчим.
Поверх чашки кофе я уставился на него. Мне он
явно начинал нравиться. Под жилетом у него, ока-
зывается, скрывалось много чего помимо рубашки.
-— Так вот вы, стало быть, на самом деле за
чем явились!
Он кивнул:
— Остальное, как вы понимаете, пустая трепот-
ня. — Он вежливо улыбнулся и подождал.
Я налил еще кофе.
Склонившись вбок, Рэндел осмотрел вскользь кре-
мовую поверхность стола.
— Запылился немного, — как бы между прочим
констатировал он, потом выпрямился и глянул мне
прямо в глаза. — Мне, видимо, следовало бы с дру-
гого конца начать, — проговорил он. — Например,
мне кажется, что ваши подозрения насчет Марриота
скорее всего верны. У него в банковском сейфе два-
дцать три тысячи чистоганом, причем нам пришлось
изрядно попотеть, прежде чем мы это обнаружили.
Вдобавок изрядная толика в акциях и доверенность
213
на право неограниченно распоряжаться недвижимо-
стью на Пятьдесят Четвертой Западной плейс.
Взяв ложечку, он легонько постукал ею по краю
блюдца и улыбнулся.
— Ну как, занятная новость? — скромно поту-
пясь, полюбопытствовал он. — Дом по Пятьдесят
Четвертой Западной плейс номер тысяча шестьсот
сорок четыре.
— Н-да, — севшим голосом отозвался я.
— Кстати, в этом сейфе у Марриота была и до-
вольно приличная куча драгоценностей, причем очень
неплохих. Правда, я не думаю, что он украл их.
Пожалуй, более вероятно, что ему их дарили. Вот
и еще очко в вашу пользу: он боялся продавать
их — в его собственном сознании возникали побоч-
ные ассоциации.
Я кивнул:
— Он их воспринимал как краденые.
— Да. И насчет доверенности. Не то чтобы она
меня с самого начала не заинтересовала, но вот ведь
какое есть еще обстоятельство. Из тех, за которые
ребятки вроде вас полицию как раз и осуждают.
Отчеты обо всех убийствах и сомнительных смерт-
ных случаях в прилегающих районах поступают к
нам. Мы должны рассматривать их в тот же день.
Таковы наши правила, вроде того как нельзя про-
изводить обыск без ордера или шарить у кого-либо
по карманам в поисках оружия без достаточно веских
на то оснований. Но мы эти правила нарушаем. При-
ходится. До некоторых таких отчетов я добрался
только сегодня утром. Прочитал про убийство негра
на Сентрал-авеню в прошлый четверг. Убийца-ре-
цидивист Мэлой, он же Лось. Есть непосредствен-
ный свидетель. И вот, чтоб меня подняло и бросило,
если это не вы тот свидетель.
Он тихо улыбнулся — это уже в третий раз.
214
— Как вам это нравится?
— Я слушаю, слушаю.
— Только сегодня утром, представляете? Ну,
гляжу, значит, кто отчет составлял, — ба! — старый
знакомый, Налти. И сразу понятно: дело дохляк.
Налти — это уж такой... Между прочим, вы бывали
на перевале Крестлайн?
— Бывал.
— Ну так вот, там есть место, где в качестве
горных хижин установлены старые товарные вагоны.
Эти вагоны заброшены туда в грузовиках, как это
ни невероятно, и стоят без колес. И наконец про
Налти: из него вышел бы заправский тормозной кон-
дуктор для службы в одном из этих вагонов.
— Ну зачем вы так, — поморщился я. — Все-
таки товарищ по оружию.
— В общем, вызвал я Налти, он мычал, пыхтел,
плевался, а потом сказал, что у вас есть какая-то
идея насчет девицы по имени Вельма, за которой
этот Мэлой ухлестывал много лет назад, и вы хо-
дили навещать вдову парня, который владел тем
притоном, где произошло убийство, владел в те вре-
мена, когда он был еще для белых и где Мэлой и
эта девица в те времена оба работали. Оказалось,
что вдова проживает как раз на Пятьдесят Четвер-
той Западной плейс в доме номер тысяча шестьсот
сорок четыре, то есть именно в том, которым Мар-
риот имел право по своему усмотрению распоря-
жаться.
— Ну и?
— Ну и я решил, что совпадений для одного
утра больше чем достаточно, — сказал Рэндел. —
Пришел сюда. И пока что вел себя деликатнейшим
образом.
— Самое паршивое, — проговорил я, — что тут,
похоже, видимости больше, чем сути. По словам
215
миссис Флориан, эта самая Вельма умерла. У меня
есть ее фото.
Я зашел в комнату, полез в пиджак, и моя рука
зависла в воздухе, предчувствуя отвратительную пус-
тоту. Но у меня даже не потрудились изъять фото-
графии. Я их вынул, принес на кухню и положил
перед Рэнделом снимок девушки в костюме Пьеро.
Он внимательно в него вгляделся.
— Первый раз вижу, — сказал он. — А это
что — снова она?
— Нет, это газетное фото миссис Грейл. Анна
Риордан мне раздобыла.
Он посмотрел, кивнул:
— Я бы и сам на ней женился, миллионов за
двадцать.
— И вот еще о чем я хотел вам сообщить, —
сказал я. — Вчера вечером у меня настолько пере-
косило мозги, что в припадке слабоумия я начал
было подумывать, не рвануть ли туда очертя голову,
чтобы в одиночку попытаться с этим делом покон-
чить. Лечебница стоит на углу Двадцать Третьей и
Дескансо в Бей-Сити. За главного там некий Зон-
дерборг, утверждающий, что он врач. Заодно содер-
жит воровскую малину. Вчера вечером я там видел
этого нашего Лося. В одной из комнат.
Рэндел сидел недвижимо, глядел на меня:
-— Уверены?
— Его трудно с кем-либо спутать. Амбал, при-
чем размеров невероятных. Я их насмотрелся на сво-
ем веку, но такого не видывал.
Сидя совершенно неподвижно, Рэндел смотрел
на меня во все глаза. Потом очень медленно вылез
из-за стола и выпрямился.
— Поехали, навестим вдову этого Флориана.
— Как насчет Лося?
Он снова сел:
216
— Ну-ка, а теперь все целиком и по порядку.
Я рассказал. Он слушал, не сводя с меня глаз.
По-моему, ни разу даже не моргнул. Приоткрыл
рот и чуть дышал. Не сделал ни одного движения.
Разве что пальцами слегка постукивал по краю сто-
ла. Когда я закончил, он сказал:
— А этот доктор Зондерборг — как он с виду?
— С виду наркоман, а может, и торговец нар-
котиками. — Ия описал его Рэнделу как можно
точнее.
Он неспешно перешел в комнату и сел за те-
лефон. Набрал номер и долго говорил тихим голо-
сом. Потом вернулся. Я как раз приготовил еще
кофе и, поставив на огонь кастрюльку с яйцами,
резал булку для тостов и мазал маслом. Сел, стал
есть.
Рэндел уселся напротив, оперся подбородком о
ладонь:
— Послал сейчас туда человека из инспекции
по наркотикам с фальшивой жалобой, пусть пригля-
дится. Может, у него какие идеи появятся. Мэлоя
он не застанет. Мэлой рванул оттуда еще вчера через
десять минут после вас. Это единственное, за что я
могу поручиться.
— А почему бы не напустить на них полицию
Бей-Сити? — спросил я, посыпая яйца солью.
Рэндел ничего не ответил. Подняв глаза, я уви-
дел, что его лицо побагровело.
— Из моих знакомых полицейских, — заметил
я, — вы самый впечатлительный.
— Поторопитесь лучше с едой. Ехать пора.
— Мне надо еще под душ, потом побриться,
одеться.
— Ав пижаме никак нельзя? — Его переко-
сило как от кислого.
— Неужто там все настолько скверно?
217
— Это город Лейрда Брьюнетта. Говорят, чтобы
выбрать нужного мэра, он выложил тридцать кусков.
— Это тот самый, что ли, владелец «Бельведер-
клуба»?
— И еще двух плавучих игорных притонов.
— Но ведь округ-то наш! — изумился я.
Рэндел поглядел на свои подстриженные, акку-
ратные ногти.
— Остановимся у вашего офиса, прихватим остав-
шиеся два косяка, — сказал он. — Если они до сих
пор на месте. — Он щелкнул пальцами: — Одолжи-
те-ка мне ключи, я сделаю это, пока вы бреетесь и
одеваетесь.
— Вместе пойдем, — отозвался я. — Может, мне
там пришла почта.
Он кивнул, а спустя секунду сел и снова закурил
сигарету. Я побрился, оделся, и мы поехали в машине
Рэндела.
Почта действительно была, хотя и чепуховая. Обе
разрезанные папиросы были нетронуты, лежали в ящи-
ке стола. Следов обыска в кабинете заметно не было.
Рэндел взял папиросы, понюхал и положил в
карман.
— Одну визитку он у вас забрал, — пробормо-
тал он задумчиво, — и на ней, видимо, ничего такого
не обнаружилось, поэтому насчет других он уже не
беспокоился. Думаю, Амтор не слишком напуган —
решил, что вы просто берете его на понт. Пойдемте.
30
Старая проныра высунула нос на дюйм за дверь,
нюхнула, словно хотела определить, не распустились
ли уже ранние фиалки, цепко глянула туда и сюда
вдоль улицы и кивнула седой головой. Мы с Рэн-
218
делом сняли шляпы. В их квартале это сразу ставило
тебя вровень с Рудольфом Валентино1. Меня она,
кажется, узнала.
— Доброе утречко, миссис Моррисон, — обра-
тился я к ней. — Можно нам зайти на минутку?
Это лейтенант Рэндел из управления полиции.
— Бога ради, но я вся в делах! Столько белья
надо перегладить, — занервничала она.
— Больше минуты мы у вас не отнимем.
Она отступила от двери, и мы проскользнули за
ней в коридор, загроможденный буфетом из Мей-
сон-Сити, или откуда там она его приволокла, затем
прошли в чистенькую гостиную с кружевными за-
навесками на окнах. Из глубины дома шел запах
глажки. Ведущую туда дверь она притворила так
осторожно, будто дверь сделана из вафель.
В то утро миссис Моррисон была в сине-белом
фартуке. Глаза такие же колючие, да и подбородок
ни капельки не подрос.
Заняв позицию в футе от меня, она вытянула
вперед шею и заглянула мне в глаза:
— Она не получила его.
Я сделал умный вид. Кивнул, оглянулся на Рэн-
дела, и Рэндел тоже кивнул. Он подошел к окну и
стал смотреть на стену дома миссис Флориан. Держа
шляпу под мышкой, тихо вернулся, изысканный, как
французский граф на дипломатическом приеме.
— Она не получила его, — сказал я.
— Угу, не получила. Первое апреля было в суб-
боту. Хи! Хи! — Она замолкла и собралась бы-
ло вытереть глаза фартуком, но тут же вспомни-
ла, что он резиновый. Это несколько приглушило
ее веселье. Губы жеманно сжались. — Когда мимо
1 Рудольф Валентино — голливудский киноактер 20-х го-
дов, считался эталоном романтической мужской красоты.
219
прошел почтальон и не свернул к ней в калитку, она
выбежала и позвала его. Он покачал головой и по-
шел дальше. Она возвратилась в дом. Дверью хлоп-
нула с такой силой, что я думала, вылетят стекла.
Одно слово — обезумела.
— Все, ложусь на грунт, — сказал я.
Старуха резко обернулась к Рэнделу:
— Дайте-ка мне глянуть на ваш значок, молодой
человек. От этого юноши позавчера пахло виски.
Нет у меня к нему моего полного доверия.
Рэндел вынул из кармана голубой с золотом эма-
левый значок и показал ей.
— Похоже, и в самом деле полиция, все пра-
вильно, — удовлетворенно признала она. — Ну, в
общем, в воскресенье никаких событий не было. Она
выходила только в магазин за выпивкой. Возвраща-
ясь, несла две квадратные бутылки.
— Джин, •— сказал я. — Это уже о чем-то го-
ворит. Приличные люди джин не пьют.
— Приличные люди не пьют спиртного вовсе, —
со значением поправила меня старуха.
— Н-да, — проговорил я. — Потом, в поне-
дельник, это сегодня уже, почтальон опять — шасть
мимо. И уж на этот раз она по-настоящему взбе-
ленилась.
— Экий вы, юноша, прыткий, все бы вам вперед
забегать! Не даете людям рта раскрыть.
— Простите, миссис Моррисон. То, что вы со-
общаете, для нас так важно, так...
— Вот тот молодой человек — это я понимаю,
стоит, молчит, не перебивает...
— Он женатый, — пояснил я. — Привычку вы-
работал.
Ее лицо стало багровым, потом лиловым, приоб-
ретя синюшный оттенок, неприятно напомнивший мне
картинку в учебнике, подписанную: «Цианоз».
220
— Убирайся вон из моего дома, пока я полицию
не вызвала! — заорала она.
— Мадам, работник полиции стоит перед ва-
ми, — незамедлительно вмешался Рэндел. — Вы вне
опасности.
— Что верно, то верно, — согласилась она. Си-
нюшный оттенок начал сходить с ее лица. — Все
же не верю я ему, не верю!
— Мадам, я ведь с вами! Так что же, миссис
Флориан так и не получила сегодня заказное письмо,
я вас правильно понял?
— Не получила. — Голос отрывистый, резкий.
Взгляд бегающий. Быстро затараторила, слишком
быстро: — Туда вчера вечером приходили люди.
Я их даже не видела. Меня родственники водили
кино смотреть. А когда мы вернулись... хотя нет,
сразу после того, как мои уехали, от ее дома тоже
отошла машина. Быстро и без огней. Номер я не
разглядела.
Старуха метнула в меня косой резкий взгляд, и
опять глаза в сторону. Непонятно, думаю, почему
это у нее так глаза бегают. Я подошел к окну и
приподнял кружевную занавеску. К дому прибли-
жался мужчина в серо-голубой форме. На голове
фуражка с козырьком, через плечо тяжелая кожаная
сумка.
Ухмыляясь, я обернулся к старухе.
— Ай как вы промахнулись! — издевательским
тоном начал я. — Прощай, высшая лига. Сидеть
вам весь будущий год на скамье запасных.
— Неостроумно, — сухо сказал Рэндел.
— А вы гляньте-ка в окошко.
Он выглянул, и его лицо напряглось. Застыл, не
сводя глаз с миссис Моррисон. Он ждал чего-то,
ждал, когда раздастся звук, ни на что другое на
белом свете не похожий. Через мгновение дождался.
221
То был звук, с которым в почтовую прорезь на
входной двери падает нечто бумажное. Рекламный
буклетик? Вполне возможно, но это было другое.
Шаги протопали обратно к калитке, потом по тро-
туару, и Рэндел вновь прильнул к окну. У дома
миссис Флориан почтальон не остановился. Прошел
мимо, ровно и прямо держа серо-голубую спину,
обремененную тяжелой кожаной сумкой.
Рэндел повернулся и спросил с убийственной веж-
ливостью:
— Сколько раз за утро в вашем районе разносят
почту, миссис Моррисон?
— Один, — отрывисто сказала она, пытаясь дер-
жаться как ни в чем не бывало. — Один раз утром
и один под вечер.
Глаза у нее при этом так и шныряли. Кроличий
подбородок дрожал на грани бог знает чего. Пальцы
хватали и мяли резиновые оборки по краям сине-бе-
лого фартука.
— Утреннюю почту разносили только что, — раз-
думчиво проговорил Рэндел. — А что, заказные пись-
ма тоже обычный почтальон носит?
— Ей всегда их доставлял специальный нароч-
ный, — проскрипела старуха.
— A-а. Но ведь в субботу она выскочила и по-
бежала за почтальоном, когда он не завернул к ней во
двор. А про особого нарочного вы ничего не говорили.
Как Рэндел кого-нибудь обрабатывал — любо-
дорого было смотреть, если, конечно, он не за тебя
самого брался.
Рот у нее широко открылся, и стали видны зубы,
такие белые и сверкающие, какими они делаются
после того, как всю ночь пролежат в стакане со
специальным раствором. Вдруг с каким-то квакаю-
щим воплем она закрыла лицо фартуком и выбежала
из комнаты.
222
Рэндел взглянул на дверь, за которой она скры-
лась. Улыбнулся. Такой довольно-таки утомленной
улыбкой.
— Здорово, и без малейшего напряга! — вос-
хитился я. — Но в следующий раз хулигана буде-
те изображать вы. Мне не доставляет удовольствия
грубить старым дамам, даже таким лживым сплет-
ницам, как эта.
Он продолжал улыбаться:
— Это всегда так. — Пожал плечами. — Такая
уж у нас, полицейских, работа. Тьфу ты! Начала с
фактов, как сама их понимала. Но факты поступали
медленно, да и пресноваты были, на ее вкус. Вот и
решила немножко подбавить перчика.
Рэндел повернулся и вышел в коридор. Из глу-
бины дома доносился тихий плач. По некоему тер-
пеливому человеку, теперь уже давно покойному,
оказавшемуся орудием, которым судьба нанесла этой
женщине окончательное поражение. Я понимал, что
это просто старушечье хныканье, но все равно ра-
доваться тут было нечему.
Мы тихонько вышли из дома, осторожно при-
творили за собой дверь, придержав раму с сеткой,
чтобы не хлопнула. Рэндел надел шляпу и вздохнул.
Потом пожал плечами и широко развел в стороны
опрятные, ухоженные руки. Из дома все еще слы-
шались тихие всхлипы.
Спина почтальона маячила двумя домами дальше
по улице.
— Такая уж у нас, полицейских, работа, — себе
под нос пробормотал Рэндел и скривился.
Мы пошли к соседнему дому. Миссис Флориан
еще даже не сняла с веревки белье. Желтоватое и
заскорузлое, оно все так же трепыхалось на прово-
локе во дворе. Мы поднялись на крыльцо и позво-
нили. Тишина. Мы постучали. Опять тишина.
223
•— В тот раз было не заперто, — сказал я.
Рэндел подергал дверь, старательно прикрыв это
движение собственной широкой спиной. На сей раз
дверь оказалась заперта. Мы спустились с крыльца
и обогнули дом так, чтобы не проходить под окнами
у Проныры. Сетчатая дверь заднего крыльца за-
перта на крюк. Рэндел постучал. Безрезультатно.
Сойдя опять вниз по деревянным, почти совсем уже
облупившимся ступенькам, он прошагал по забро-
шенной и заросшей подъездной дорожке к деревян-
ному гаражу и приоткрыл дверь туда. Петли скри-
пели. Гараж был полон хлама. Валялось несколько
развалившихся старомодных сундуков, не стоящих
даже того, чтобы разобрать их на дрова. Ржавые
садовые инструменты, множество жестянок в кар-
тонных коробках. По обе стороны от двери в уг-
лах паутина, в обоих случаях с замечательным жир-
ным экземпляром черной вдовы1 в центре. Рэндел
взял палку, машинально убил пауков. Вновь затво-
рил дверь гаража, вернулся по заросшей бурьяном
дорожке к крыльцу, потом, держась подальше от
окна Проныры, обошел дом и с другой стороны
поднялся на ступеньки. Не отвечали ни на звонок,
ни на стук.
Он медленно возвратился, через плечо оглядывая
улицу.
— Сзади дверь проще, — сказал он. — Старая
курица по соседству сейчас выступать не станет.
И так здорово завралась.
Он поднялся на две ступеньки заднего крыльца
и, аккуратно вставив лезвие ножа в щель, снял крюк.
Мы оказались на веранде. Весь пол завален жес-
тянками, в некоторых полно мух.
1 Ядовитый черный паук, обитающий в Америке; его женская
особь убивает своего партнера (отсюда название).
224
— Боже, неужто можно так жить! — вырвалось
у Рэндела.
Замок на двери, ведущей в дом с веранды, труд-
ностей не доставил. Простая пятицентовая болванка
сразу же его открыла. Но была еще и задвижка.
— Что-то мне это не нравится, — сказал я. —
Она, видимо, свалила. Не стала бы она так запи-
раться. Этакая распустеха.
— Слушайте, у вас шляпа не такая новая, как
моя, — сказал Рэндел. Глянул на остекление две-
ри: — Дайте-ка я ею стекло выдавлю. А может,
лучше следов не оставлять?
— Да чего там, ломайте дверь. Тут всем плевать.
— Ну, поехали.
Он отступил и пнул вытянутой параллельно полу
ногой в замок. Что-то лениво треснуло, и дверь
подалась на несколько дюймов. Мы ее дожали, по-
том подняли с линолеума искореженную полоску ме-
талла и аккуратно положили ее на сушку над рако-
виной, где лежало с десяток бутылок из-под джина.
В стекла закрытых окон кухни бились мухи. Во-
нища. Рэндел встал посредине, внимательно огляды-
ваясь.
Затем он мягко шагнул в коридор; не касаясь
руками, отпихнул перед собой носком ботинка ка-
чающуюся створку, раскрыв ее пошире, чтобы она
сама не закрылась. Гостиная была в основном та
же, какой я ее запомнил. Радио выключено.
— Хороший приемник, — отметил Рэндел. —
Приличных денег стоит. Если за него платили, ко-
нечно. Ну-ка, ну-ка...
Опустившись на колено, Рэндел осмотрел ковер.
Затем подошел к приемнику, тронул ногой никуда
не подсоединенный шнур. Показалась вилка. На-
гнувшись, Рэндел изучил положение ручек на пе-
редней панели.
8 Р. Чандлер
225
— Н-да, — сказал он. — Чудный приемник, и
такой большой! Это надо же, а? А что, на шнуре
ведь отпечатков не остается, как вы думаете?
— Суньте в розетку, посмотрим, включено или
нет.
Чуть поискав, он сунул вилку в розетку на плин-
тусе. Шкала сразу же осветилась. Мы выждали.
Чуточку погудев, приемник неожиданно изверг из
динамика мощный рев. Дернувшись, Рэндел схва-
тился за шнур и выдернул его. Звук оборвался.
Рэндел выпрямился с просветленным видом.
Немедля мы прошли в спальню. Миссис Джесси
Пирс Флориан в обтрепанном домашнем халате ле-
жала наискось на постели, прислонившись виском к
торцу спинки кровати. Весь этот торец был вымазан
чем-то темным, что очень пришлось по вкусу мухам.
Она умерла уже давно.
Рэндел ее не касался. Он долго смотрел на нее,
потом взглянул на меня, по-волчьи оскалив зубы.
— Мозги наружу, — сказал он. — Сквозной
лейтмотив. Только на этот раз все сделано голыми
руками. Но какими — это же бог ты мой! Полю-
буйтесь, какие синяки на шее — как далеко отстоят
друг от друга концы пальцев.
— Сами на них любуйтесь, — отозвался я. От-
вернулся. — Не повезло старине Налти. Теперь это
уже не просто гуталинное убийство.
31
Глянцевитый черный жук с красной головкой и
красными пятнышками медленно полз по полирован-
ной крышке стола Рэндела, помахивая перед собой
парой усиков, словно пробуя, хватит ли ветра для
взлета. На ходу он слегка переваливался с боку на
226
бок, будто старуха с тяжелыми сумками. Сидевший
за другим столом какой-то безымянный рядовой го-
ворил по телефону, прижимая ко рту трубку со ста-
ромодным раструбом, так что его голос доносился
тихо и словно из глубокой бочки. Разговаривая, он
держал глаза закрытыми, его тяжелая, испещренная
шрамами рука лежала на столе перед ним с зажатой
между костяшками указательного и среднего пальцев
дымящейся сигаретой.
Дойдя до края стола, жук шагнул в пустоту.
Приземлившись на спинку, он устало помахал в воз-
духе тонкими слабыми ножками, потом притворился
мертвым. Поскольку никто на него не обращал вни-
мания, он снова принялся дрыгать ножками и в конце
концов ухитрился перевернуться. И вновь бесцельно,
безнадежно поплелся куда-то в угол.
Висевший на стене громкоговоритель полицейско-
го радиооповещения выдал информацию об ограбле-
нии на бульваре Сан-Педро южнее 44-й улицы.
Налетчиком был мужчина средних лет в темно-сером
костюме и серой фетровой шляпе. В последний раз
его видели, когда он побежал к востоку по 44-й и
свернул во дворы. «При захвате потребуется осто-
рожность, — предупредил диктор. — Подозревае-
мый вооружен револьвером тридцать второго калиб-
ра и только что совершил нападение на владельца
греческого ресторана в доме номер три тысячи де-
вятьсот шестьдесят шесть по Саут-Сан-Педро».
Раздался щелчок, один диктор вышел из эфи-
ра, зато включился другой, монотонно, все повторяя
дважды, начал зачитывать перечень украденных ав-
томобилей.
Дверь отворилась, и вошел Рэндел со стопкой
машинописных листков. Торопливо пересек комна-
ту, сел напротив меня за стол и подтолкнул бумаги
ко мне.
227
— Распишитесь в четырех экземплярах, —- ска-
зал он.
Я подписал четыре экземпляра.
Красноголовый жук доплелся до угла комнаты и
принялся отыскивать усиками удобное место для взле-
та. На вид он был слегка разочарован. Пошел по
плинтусу в другой угол. Я прикурил сигарету, а ря-
довой у телефона резко поднялся и вышел за дверь.
Рэндел откинулся в кресле с обычным своим ви-
дом: спокойный, ухоженный, готовый быть любез-
ным или коварным, смотря по тому, чего от него
потребуют обстоятельства.
— То, что я сейчас вам сообщу, — начал он, —
я скажу для того, чтобы вас не тянуло больше при-
бегать к излюбленному вами методу мозгового штур-
ма. Чтоб не мотались по городам и весям, пытаясь
всех перемудрить. Чтоб, наконец, оставили все это
дело к чертовой матери.
Я подождал.
— На всей помойке, — сказал он, — ни одного
отпечатка. Вы понимаете, какую помойку я имею в
виду. Радио выключили, выдернув шнур, а включала
его, по всей вероятности, она сама. Это довольно
очевидно. Пьяницы любят, когда радио орет во всю
мощь. Если ты пришел убивать, надев для этого
перчатки, и включаешь радио, чтобы заглушить вы-
стрелы и все прочее, то и выключить его можешь
так же. Но там было по-другому. У женщины сло-
мана шея. Смерть наступила прежде, чем тот парень
принялся молотить ее головой об углы. Но почему
ему понадобилось бить ее головой об углы?
— Я слушаю, слушаю.
Рэндел нахмурился:
— Видимо, он не знал, что сломал ей шею. Он
был на нее зол, — помолчав, продолжил Рэндел. —
Дедукция. — Он кисло улыбнулся.
228
Я выпустил дым и помахал рукой, отгоняя его
от лица.
— Так, а за что он на нее взъелся? В тот раз,
когда его схватили в заведении Флориана за ограб-
ление банка в штате Орегон, было выплачено значи-
тельное вознаграждение. Его получил какой-то стукач,
который с тех пор уже умер, но и семейству Фло-
рианов, возможно, тоже что-то перепало. У Мэлоя
на этот счет могли существовать некие подозрения.
А может, он это и наверняка знал. И не исключено,
что он просто пытался из нее что-то вытрясти.
Я кивнул. Решил, что в этом месте надо кивнуть.
Рэндел продолжил:
— Он схватил ее за шею только раз, и пальцы
не подвели его. Если мы его поймаем — может
быть, сумеем по расположению синяков доказать,
что это были его руки. Может, и не сумеем. Врач
определил, что это случилось вчера вечером, доволь-
но рано. Впрочем, как раз для кино самое время.
Пока что мы не можем с уверенностью связать с
этим делом именно Мэлоя, показания соседей ничего
не дают. Но это определенно выглядит его работой.
— Да ну, — сказал я. — Ясное дело, Мэлой.
Правда, он, может, и не хотел убивать ее. Просто
силу не рассчитал.
— Это ему не поможет, — мрачно заявил Рэн-
дел.
— Ну, наверное, не поможет. Я просто в том
смысле, что этот Мэлой не кажется мне таким уж
злодеем и убийцей. Загнанный в угол — убьет, но
не для удовольствия и не ради денег, да и не жен-
щину.
— А это важно? — сухо спросил Рэндел.
— Может, у вас и достаточно информации, что-
бы знать, что важно, а что нет. А мне это пока не
ясно.
229
Он уставился на меня и глядел так долго, что
полицейский диктор успел выступить с еще одним
объявлением насчет грабежа в греческом ресторане
на Саут-Сан-Педро. Подозреваемый уже был взят
под стражу. Позже выяснилось, что это четырна-
дцатилетний мексиканец, вооруженный водяным пис-
толетом. Вот и верь очевидцам.
Рэндел выждал, пока замолчит диктор, и про-
должал:
— Утром мы вроде как подружились. Пусть так
и дальше будет. Идите домой, прилягте и хорошень-
ко отдохните. На вас лица нет. А заниматься убий-
ством Марриота, ловить этого Лося и так далее
предоставьте мне и полицейским службам.
— От Марриота я за работу деньги получил, —
сказал я. — И прошляпил. Миссис Грейл меня на-
няла. Что вы мне предлагаете — удалиться от дел
и жить жировыми запасами?
Он вновь на меня уставился:
— Я понимаю. Я тоже человек. Раз вам дают
эти ваши лицензии, стало быть, ждут, чтобы вы
что-то делали, а не просто вешали их на стенку в
кабинете. С другой стороны, всякий полицейский
чин, усевшийся с больной головой за стол начальника
управления, может сделать из вас котлету.
— Не может, пока за мной семейство Грейлов.
Он подумал, взвесил. Ни за что ему не хотелось
признавать, что в моих словах имеется хотя бы доля
истины. Поэтому он нахмурился и постучал пальца-
ми по столу.
— Между нами не должно быть недомолвок, —
выдержав паузу, проговорил он. — Будете втирать-
ся в это дело, попадете в беду. Может, вы и су-
меете на сей раз из этой беды выпутаться. Не знаю.
Но мало-помалу в управлении вокруг вас вырас-
тет такой барьер враждебности, что вам чертовски
230
трудно будет выполнять вообще какую бы то ни
было работу.
— Каждый частный сыщик сталкивается с этим
каждый божий день, если он не ограничивается толь-
ко делами о разводах.
— Убийствами заниматься вам не положено.
— Вы сказали. Я слышал, что вы сказали. Я
ведь и не думаю, что прямо так выйду и сделаю то,
чего не сделать большому полицейскому подразде-
лению. Если у меня какие задумки и появятся, то
это будут именно маленькие такие задумки — очень
маленькие и очень частные.
Он медленно склонился ко мне через стол. Его
тонкие пальцы неустанно постукивали, как те побе-
ги вьюнка, что стучали по штукатурке дома мис-
сис Флориан. Желтовато-седые волосы поблескива-
ли. Холодным неподвижным взглядом он глядел мне
прямо в глаза.
— Продолжим, — сказал он. — Остается кое-
что еще прояснить. Амтор куда-то уехал. Его жена
(она же секретарша) не знает или не хочет сказать
куда. Индеец тоже исчез. Вы на этих людей заяв-
ление писать будете?
— Нет. Мне нечем его подкрепить.
Рэндел облегченно вздохнул:
— Его жена говорит, что никогда о вас не слы-
шала. Что касается тех двух полицейских из Бей-
Сити, если они действительно полицейские, они
вне моей досягаемости. Мне не хотелось бы, что-
бы это дело становилось более запутанным, чем оно
есть. В одном я, во всяком случае, уверен: в том,
что Амтор со смертью Марриота никак не свя-
зан. Папиросы с его визитками в них — чистый
подвох.
— А доктор Зондерборг?
Рэндел развел руками:
231
— Вся его шарашка разбежалась. Люди из ок-
ружной прокуратуры наведались туда, причем по-
тихому. Без какого бы то ни было контакта с чинами
из Бей-Сити. Дом заперт и пуст. Внутрь они, ко-
нечно же, вошли. Обнаружены следы попыток все
подчистить, но отпечатков масса. Чтобы разобраться
в собранном материале, потребуется неделя. Оста-
ется еще стенной сейф, над которым сейчас работа-
ют. Возможно, там хранились наркотики, а может,
и еще что-нибудь. Не удивлюсь, если у этого Зон-
дерборга есть судимости — не здесь, где-нибудь в
других городах: за аборты, лечение огнестрельных
ран либо за изменение отпечатков пальцев или не-
законное применение наркотиков. Если окажется за-
тронут федеральный закон, мы получим значитель-
ную поддержку.
— Он говорил, что он врач, — сказал я.
Рэндел пожал плечами:
— Может, когда-то и был врачом. Может, у
него даже и судимостей нет. Кстати, есть один па-
рень, который по сей день практикует в качестве
врача неподалеку от Палм-Спрингс, а пять лет назад
он привлекался в Голливуде за торговлю наркотика-
ми. Что он виновен, чуть ли не на лбу написано, но
сработала протекция. Сошел с крючка. У вас еще
что-нибудь?
— Что вам известно о Брьюнетте — в общем
и целом?
— Азартные игры. Деньги гребет лопатой. Тихо
и спокойно.
— Хорошо, — сказал я, вставая. — Звучит ра-
зумно. Но это ни на йоту не приближает нас к той
бриллиантовой кодле, что убила Марриота.
— Я ведь не могу вам все рассказывать, Марлоу.
— А я и не жду от вас этого. Между прочим,
Джесси Флориан сказала мне, когда я с ней виделся
232
второй раз, что она когда-то работала прислугой в
доме Марриота. Поэтому он и посылал ей деньги.
Что-нибудь эту версию подтверждает?
— Да. Письма в его банковском сейфе, в кото-
рых она благодарит его и утверждает то же самое. —
Вид Рэндела говорил о том, что он вот-вот потеряет
терпение. — Ну а теперь вы, может быть, пойдете
наконец домой, черт вас дери, и не станете больше
соваться в чужие дела?
— Как это мило с его стороны — так любовно
хранить эти письма, не правда ли?
Рэндел медленно перевел взгляд на мою макуш-
ку. Потом потихоньку опустил веки, прикрыв ими
половину зрачка. И так смотрел на меня долгих
десять секунд. Потом улыбнулся. В тот день он
ужасно много улыбался. Прямо недельный запас ис-
черпал.
— У меня и на это есть объяснение, — сказал
он. — Несколько безумное, однако в рамках свойств
человеческой природы. Марриот всю жизнь боялся,
так уж у него сложилось. Все жулики — игроки —
ну, в той или иной степени, — а все игроки суевер-
ны — тоже в той или иной степени. Думаю, что
Джесси Флориан была для Марриота чем-то вроде
талисмана. Пока он о ней заботится, с ним ничего
не случится.
Повернув голову, я посмотрел на красноголового
жука. Тот обследовал уже два угла комнаты и уныло
продвигался к третьему. Я подошел, носовым плат-
ком поднял его и перенес обратно к столу.
— Смотрите, — сказал я. — Комната на высоте
восемнадцати этажей. А этот жучок вскарабкался
сюда с единственной целью подружиться. Со мной.
Будет мой талисман. — Я осторожно завернул жука
в платок и положил платок в карман. Рэндел выта-
ращил глаза. Зашевелил губами, но беззвучно.
233
— Интересно, чьим талисманом был Марриот, —
проговорил я.
— Но только не твоим, дружочек. — Его голос
вновь стал язвительным. Язвительным и холодным.
— Ну так и не твоим, видимо, тоже. — Мой
голос был просто голос как голос. Я вышел из ком-
наты и затворил дверь.
В скоростном лифте я спустился к выходу на
Спринг-стрит, вышел на ступени муниципалитета, по
ним спустился к цветочным клумбам. Осторожно
положил жука под куст.
В такси по дороге домой я пытался вычислить,
сколько ему понадобится времени, чтобы снова влезть
в окно следственного отдела.
Я вывел машину из гаража во дворе и съездил
в Голливуд перекусить и только после этого отпра-
вился в Бей-Сити. У моря было солнечно и нежар-
ко. С бульвара Аргуэльо я свернул на 3-ю улицу
и остановился у здания местного муниципалитета.
32
Для столь процветающего городка здание выгля-
дело простовато. Словно это и не Калифорния, а
какой-нибудь захудалый Средний Запад. На подпор-
ной стенке, удерживающей от сползания на тротуар
лужайку с едва пробивающейся травкой, рядком си-
дели несколько ханыг, и их никто не трогал. Здание
было трехэтажное, увенчанное старинной башенкой,
в которой до сих пор сохранился колокол. В него
звонили, призывая бригаду пожарников-доброволь-
цев, видимо, еще в те добрые старые дни, когда
было модно жевать табак.
Растрескавшаяся дорожка вела к ступеням крыль-
ца перед открытыми двойными дверьми, у которых
234
толклась кучка явных проходимцев, из тех, что трутся
в коридорах власти в ожидании, когда произойдет
что-нибудь, на чем можно будет погреть руки. Все
с упитанными животиками, настороженные, хорошо
одетые, но с манерами оборванцев. Мне удалось их
дюйма на четыре раздвинуть и протиснуться.
Внутри был длинный темный коридор, который
подметали, видимо, лишь в день инаугурации пре-
зидента Мак-Кинли1. О местонахождении полицей-
ского управления оповещала деревянная табличка.
За потрескавшейся дубовой стойкой со вделанным
в нее телефонным коммутатором дремал полицейский
в форме. Еще один, в штатском, без пиджака и
с подпиравшим ему ребра револьвером величиной с
пожарный гидрант, оторвав один глаз от вечерней
газеты, с десяти футов метко плюнул в урну, зевнул
и сказал, что начальник в своем кабинете — по
лестнице вверх и дальше по коридору.
Второй этаж оказался светлее и чище, но это не
значит, что там было светло и чисто. Вот и конец
коридора, дверь, ведущая на ту сторону, где море,
на двери надпись: «Джон Уокс, начальник полиции.
Входите».
Внутри невысокий деревянный барьерчик, за ним
человек в форме, тюкающий на пишущей машинке
двумя указательными пальцами и одним большим.
Он взял мою визитку, зевнул, сказал, что посмотрит,
и, еле заставив себя подняться, исчез за дверью крас-
ного дерева с табличкой: «Джон Уокс, начальник по-
лиции. Кабинет». Вышел, отворил передо мной двер-
цу в барьерчике.
Я вошел, затворил за собой дверь кабинета. Ком-
ната большая, прохладная, с окнами на три стороны.
1 Уильям Мак-Кинли — двадцать пятый президент США
(1897—1901), убит анархистом.
235
Стол темного дерева стоял в глубине комнаты, как
у Муссолини, так что, пока приближаешься, пре-
одолевая покрытые синеватым ковром просторы, те-
бя осматривают, что называется, выпуклым глазом.
Я подошел к столу. На нем стоячая тисненая таб-
личка: «Джон Уокс, начальник полиции». Подума-
лось, что уж фамилию я в результате запомню. По-
смотрел на человека за столом. На деревенщину не
похож. Похож на бывшего тяжеловеса; белесые ко-
ротенькие волосики, белесый просвечивающий из-под
них череп. Маленькие голодные глазки с набрякшими
веками, прыгающие, как блохи. Песочного цвета фла-
нелевый костюм, рубашка цвета кофе, галстук, на
пальце кольцо с бриллиантом, бриллиантовый масон-
ский значок на лацкане и в нагрудном кармашке пла-
ток, торчащий как положено — тремя жесткими угол-
ками, хотя и чуть выше положенных трех дюймов.
В мясистой руке моя визитка. Он прочитал ее,
перевернул и прочитал сзади, где было пусто, снова
прочитал спереди, положил на стол и придавил ее
пресс-папье в виде бронзовой обезьянки, словно при-
нимая меры, чтобы визитка от него не сбежала.
Протянул мне белесую лапу. Когда я отпустил
ее, указал на стул.
— Садитесь, мистер Марлоу. Я вижу, мы в не-
котором роде коллеги. Чем могу быть полезен?
— Маленькая неприятность, чиф. Вы можете в
минуту ее устранить, если пожелаете.
— Неприятность, — тихо повторил он. — Ма-
ленькая неприятность.
Он вместе с креслом повернулся и, скрестив ноги,
устремил задумчивый взгляд на одно из сдвоенных
окон кабинета. Я, в свою очередь, получил возмож-
ность полюбоваться его щегольскими фильдекосовы-
ми носками и английскими ботинками такой выделки,
что кожу для них предварительно вымачивали, ви-
236
димо, не менее чем в портвейне. С учетом того, чего
я видеть не мог, да плюс еще его бумажник, иму-
щества на нем было долларов на полтысячи. Я ре-
шил, что жена у него из богатых.
— Неприятность, — еще раз повторил он все
так же тихо, — это то, что в маленьких городках
нечасто случается, мистер Марлоу. Наш городок не-
большой, но очень, очень приятный. Посмотришь в
западные окна — увидишь Тихий океан. Не может
быть ничего приятнее, не правда ли? — Он не упо-
мянул при этом о двух игорных притонах на судах,
покачивающихся на литой волне за горизонтом, как
раз за пределами трехмильной зоны.
И я не упомянул.
— Вы правы, чиф, — сказал я.
Он выпятил грудь еще на пару дюймов:
— Посмотришь в северные — веселое мельте-
шение бульвара Аргуэльо, прелестные калифорний-
ские холмы, а на переднем плане — прекраснейшие
деловые кварталы, в которых когда-либо разумному
человеку хотелось оказаться. А выглянешь в южные,
куда я как раз сейчас и смотрю, — лучшая в мире
яхтенная гавань, во всяком случае из небольших луч-
шая. На восток у меня окон нет, но, если бы были,
можно было бы полюбоваться на жилые районы, от
вида которых дух захватывает. Нет, милостивый го-
сударь, неприятность — это такая собака, которые
у нас тут стаями не бродят.
- Ну, видимо, я их за собой привел, чиф. Во
всяком случае, парочку. Есть среди ваших людей
такой Гэлбрайт, сотрудник в штатском?
— Что ж, есть, кажется, — сказал он, поводя
глазами по сторонам. — А что с ним?
— А есть еще такой? — Ия описал второго,
того, что говорил очень мало, был невысокого роста,
с усами и нанес мне удар дубинкой. — Скорее всего
237
он работает в паре с Гэлбрайтом. Его при мне на-
зывали мистером Блейном, но это, видимо, не на-
стоящее его имя.
— Отчего же, напротив, — выговорил толстый
чиф натужно, хотя и не более натужно, чем это
естественно получается у многих толстяков. — Это
мой начальник следственного отдела. Капитан Блейн.
— Нельзя ли мне с ними встретиться в вашем
кабинете?
Он взял мою визитку со стола, вновь перечитал
ее. Отложил. Махнул мягкой, влажно отсвечиваю-
щей дланью.
— Нет, если не назовете причину поважнее тех,
которые пока что вами упомянуты, — елейным то-
ном произнес он.
— Не думаю, что мне это удастся, чиф. А вы
случайно не знаете такого Джулза Амтора? Назы-
вает себя психиатром-консультантом. Живет на горе
в Стилвуд-Хайтс.
— Нет. Да и вообще Стилвуд-Хайтс не моя
территория, — отозвался начальник. Его глаза стали
глазами человека, у которого масса других забот.
— Надо же, это становится забавным, — сказал
я. — Видите ли, я был у мистера Амтора по делу
одного моего клиента. Мистер Амтор подумал, что
я его шантажирую. Видимо, люди его профессии
очень легко поддаются такого рода заблуждениям.
С ним был телохранитель-индеец, амбал, с которым
мне справиться не удалось. Ну и, в общем, этот
индеец держал меня, а Амтор бил моим же собст-
венным пистолетом. Потом послал за полицией. По-
явились Гэлбрайт и Блейн. Вас это хоть сколько-
нибудь заинтересовало?
Чиф Уокс тишайшим образом приложил ладони
к столу. Опустил веки, почти прикрыв глаза, однако
не совсем. Меж толстых век холодно поблескивали
238
глаза, направленные прямо на меня. Он сидел очень
неподвижно, словно прислушиваясь. Потом открыл
глаза и улыбнулся.
— И что потом? — осведомился он, учтивый,
как вышибала из загородного кабака.
— Меня обыскали, впихнули в машину, а в го-
рах выкинули, оглушив дубинкой, когда я вылезал.
Он кивнул, как будто рассказанное мной было
самым естественным в мире делом.
— И все это происходило в окрестностях Стил-
вуд-Хайтс, — тихо подытожил он.
— Ага.
— Знаете, что я о вас думаю? — Он немного
склонился вперед, к столу, но лишь чуть-чуть —
дальше мешал живот.
— Думаете, что я лжец.
— Дверь вон там, — проговорил он, показав
мне на нее мизинцем левой руки.
Я не двинулся. Продолжал смотреть на него.
Когда от ярости он был уже на грани того, чтобы
нажать кнопку звонка, я заговорил снова:
— Давайте оба воздержимся от одной и той же
ошибки. Вы считаете, что я мелкий топтун, пытаю-
щийся выжать вес в десять раз больше собственного,
выдвигая обвинения против служащего полиции —
обвинения, которые, будь они даже и справедливы,
этому служащему чертовски просто отвести как без-
доказательные. Все не так. Я не заявляю никаких
претензий. Ошибка, естественная ошибка. Я хочу от-
дать мистеру Амтору должок и прошу, чтобы ваш
сотрудник Гэлбрайт помог мне в этом. Мистеру Блей-
ну не надо и беспокоиться. Хватит Гэлбрайта. Причем
пришел я сюда не без поддержки. За мной стоят
большие люди.
— И далеко за вами они стоят? — подхихикнул
чиф собственному остроумию.
259
— А далеко отсюда улица Астер-драйв, дом во-
семьсот шестьдесят два, где живет мистер Льюин
Локридж Грейл?
Лицо начальника полиции переменилось настоль-
ко, будто в его кресле сидел уже другой человек.
— Так вышло, что миссис Грейл является моей
клиенткой, — сказал я.
— Дверь заприте, — проговорил Уокс. — Вы
помоложе меня. Ручку там поверните. Давайте-ка с
этого места по-дружески. У вас лицо честного че-
ловека, Марлоу.
Я встал, запер дверь. Когда я шел по синеватому
ковру обратно, начальник полиции уже достал много-
обещающего вида бутылку и два стаканчика. Сыпа-
нул на промокашку горсть семечек кардамона и на-
полнил стаканы.
Мы выпили. Он счистил с нескольких семечек
кожуру, и мы их молча разгрызли, глядя друг другу
в глаза.
— Хорошо пошло, — сказал он. Налил снова.
Теперь настала моя очередь лущить семечки. Он
смел шелуху с промокашки на пол, улыбнулся и от-
кинулся на спинку кресла.
— Теперь обсудим, — предложил он. — Ваша
работа, которую вы выполняете для миссис Грейл,
она что, как-то связана с Амтором?
— В некотором роде. Да вы хоть сперва про-
верьте, правду ли я вам сказал.
— И то верно, — отозвался он и потянулся к
телефону. Потом вынул из жилетного кармана малень-
кую книжечку и поискал в ней номер. — Спонсоры
выборной кампании, — сказал он и подмигнул. — Мэр
тщательно следит, чтобы никто не был обижен. Ага,
вот он. — Уокс отложил книжечку и набрал номер.
Ему пришлось так же повозиться с дворецким,
как и мне. У него закраснелись уши. В конце концов
240
ее позвали. Уши продолжали гореть. Должно быть,
она говорила с ним довольно резко.
— Она хочет поговорить с вами, — сказал Уокс
и подвинул через широкий стол телефон ко мне.
— Это я, Фил, — сказал я, гаденько подмиги-
вая начальнику.
Послышался смешок, игривый и дерзкий.
— Что у вас за дела с этим толстым олухом?
— Да так, выпили тут немножко.
— А это обязательно делать с ним?
— В данный момент — да. Дела, — пояснил
я. — Вы-то как? Есть что-нибудь новенькое? Вы
понимаете, о чем я.
— Нет. А отдаете ли вы себе отчет в том, милый
вы мой дружочек, что заставили меня прождать вас
позавчера целый час? Я что, похожа на женщину,
которая позволяет проделывать с собой такие штучки?
— Я попал в передрягу. Как насчет сегодня?
— Так, посмотрим, сегодня... Какой сегодня день-
то, черт его подери?
— Лучше я позвоню вам, — перебил ее я. —
Может быть, я не смогу. Сегодня пятница.
— Лгунишка. — Снова донесся хрипловатый ти-
хий смешок. — Понедельник нынче. Там же и тогда
же, и на этот раз без надувательства, да?
— Лучше я позвоню вам.
— Нет, уж лучше вы приходите.
—• Я не могу обещать точно. Давайте я все-таки
позвоню.
— У, какой вы у нас важный. Понятно. С моей
стороны, видимо, глупо так навязываться?
— Вообще-то, видимо, да.
— Как это?
— Я ведь человек бедный, сам пробиваюсь. И
это не так уж гладко получается, как вам могло
показаться.
241
— Черт вас возьми, да если б вы не были...
— Я сказал: позвоню.
Она вздохнула:
— Все мужчины одинаковы.
— Так же как и все женщины — после первых
девяти.
Она ругнулась и повесила трубку. У чифа глаза
вылезли так далеко на лоб, что казалось, будто они
у него на стебельках, как у краба.
Трясущейся рукой он наполнил оба стакана и
подтолкнул один мне.
— Вот оно как, стало быть, — очень вдумчиво
произнес он.
— Муж в ее дела не вмешивается, — сказал
я, — так что можете не брать на заметку.
С обиженным видом он осушил свой стакан. Очень
медленно, очень вдумчиво вылущил несколько ядры-
шек кардамона. Молчком, поглядывая друг на друга,
мы выпили. Чиф с сожалением убрал бутылку и ста-
каны и щелкнул переключателем селектора.
— Гэлбрайта ко мне, если он на месте. Если
нет, постарайтесь с ним связаться и вызовите.
Я встал, отпер дверь и сел снова. Долго ждать
нам не пришлось. В боковую дверь постучали, на-
чальник отозвался, и мой Хемингуэй вошел в ком-
нату.
Он степенно приблизился к столу, остановился у
его торца и направил на начальника взгляд, должным
образом исполненный мужественного смирения.
— Познакомьтесь, это мистер Филип Марлоу, —
добродушно произнес начальник. — Частный детектив
из Лос-Анджелеса.
Хемингуэй на меня еле взглянул. Если он и стал-
кивался со мною когда-либо прежде, то виду не
подал. Протянул руку, я тоже протянул ему руку,
и снова он смотрел на начальника.
242
— Мистер Марлоу рассказал мне довольно за-
нятную историю, — сказал Уокс, коварный, как Ри-
шелье, таящийся за гобеленом. — Насчет человека
по фамилии Амтор, у которого дом в Стилвуд-
Хайтс. Занимается чем-то вроде столоверчения. В
том смысле, что Марлоу к нему пришел, и тут же
вы с Блейном оказались, и произошел какой-то спор.
Деталей не припомню. — Он поглядел в окно с
видом человека, не помнящего деталей.
— Это какая-то ошибка, — сказал Хемин-
гуэй. — Я этого человека впервые вижу.
— Ошибка, между прочим, и впрямь имела
место, — будто бы сквозь дрему проговорил началь-
ник. — Довольно пустяковая, но все же ошибка.
Мистер Марлоу не придает ей большого значения.
Хемингуэй вновь поглядел на меня. Лицо его все
еще было каменным.
— Точнее говоря, он и вовсе готов забыть о
ней, — не выходя из дремы, продолжал началь-
ник. — Не забывается у него только желание навес-
тить этого самого Амтора, который живет в Стил-
вуд-Хайтс. И он хотел бы, чтобы его сопровождал
кто-нибудь. Я подумал о вас. Ему нужен кто-то,
кто проследил бы, чтобы все было честь по чести.
Похоже, у мистера Амтора есть индеец-телохрани-
тель, очень крепкого сложения, и мистер Марлоу
склонен сомневаться, что при таком раскладе он смо-
жет обойтись без посторонней помощи. Ну как, най-
дете, где живет этот Амтор?
— Угу, — пробасил Хемингуэй. — Но Стил-
вуд-Хайтс — как же... ведь за чертой, чиф. Или
это личная услуга вашему знакомому?
— Ну, можно и так это назвать, — сказал Уокс,
глядя на большой палец левой руки. — Но разуме-
ется, все должно быть строго в пределах закона,
никакого самоуправства.
243
— Так точно, — подтвердил Хемингуэй. — В
смысле — никак нет. — Он кашлянул. — Когда
отправляться?
Начальник полиции благосклонно глянул на меня.
— Да можно бы и прямо сейчас, — сказал я. —
Если мистера Гэлбрайта это устраивает.
— Я выполняю приказы, — сказал Хемин-
гуэй.
Начальник полиции оглядел его с головы до ног,
черточку за черточкой. Прошелся по нему глазами,
будто частым гребнем.
— А как нынче поживает капитан Блейн? —
осведомился он, жуя кардамоновое семечко.
— Плохо. Разрыв аппендикса, — ответил Хе-
мингуэй. — В критическом состоянии.
Начальник качнул головой. Потом крепко взялся
за ручки кресла и привел себя в стоячее положение.
Протянул мне через стол розовую лапу:
— Гэлбрайт о вас хорошо позаботится, мистер
Марлоу. Можете на него положиться.
— Что ж, вы чрезвычайно любезны, чиф, —
сказал я. — Я просто даже не знаю, как вас и
благодарить.
— Тш-ш! Не надо благодарностей. Всегда рад
услужить друзьям моих друзей, так сказать. — Он
подмигнул мне. Хемингуэй это его движение про-
наблюдал, но не сказал, к какому типу душевных
проявлений он его относит.
Мы вышли, причем напутствия начальника по-
лиции были столь горячи, что по пути к двери
мы чуть не растаяли. Дверь закрылась, Хемингу-
эй оглянулся в одну сторону, потом посмотрел на
меня.
— А здорово ты это разыграл, старик, — ска-
зал он. — Видно, есть в тебе что-то, о чем нас не
предупредили.
244
33
Автомобиль тихо катил по тихим жилым улоч-
кам. Перечные деревья почти совсем смыкались вет-
вями вверху, образуя зеленый туннель. Сквозь верх-
ние ветки с узкими легкими листьями проблескива-
ло солнце. Табличка на углу гласила, что это 18-я
улица.
Машину вел Хемингуэй, я сидел рядом. Ехал
он медленно, с лица не сходила задумчивость.
— Много ты ему рассказал? — спросил он, на-
конец решившись.
— Я сказал ему, что вы с Блейном явились,
увезли меня, а потом выкинули из машины, оглушив
ударом по затылку. Дальше не рассказывал.
— Про дом, что на Двадцать Третьей и Дес-
кансо не говорил, нет?
— Нет.
— А почему нет?
— Решил, что, если не скажу, мы лучше стол-
куемся.
— Мысль верная. А ты действительно хочешь
съездить в Стилвуд-Хайтс или ты это просто для
балды?
— Для балды. Все, чего я на самом деле хо-
чу, — это чтобы ты мне рассказал, почему вы сунули
меня в тот дурдом и зачем меня там держали.
Хемингуэй задумался. Думал он столь усердно,
что на скулах у него под сероватой кожей выступили
желваки.
— Это все Блейн, — наконец проговорил он. —
Дерьма кусок. Я не ожидал, что он будет вырубать
тебя. Да и чтоб домой тебя пешком гнать, это я
тоже не собирался. Так, припугнуть немножко: мы
ведь вроде как в приятелях у этого ширмача, обе-
регаем его от всяких приставучих типов. Знал бы
245
ты, сколько народу пытается к нему прикапываться,
это обалдеть можно!
— Надо же, — сказал я.
Он обернулся ко мне. Его серые глаза были
двумя кусками льда. Потом он снова стал смот-
реть вперед сквозь пыльное стекло и опять заду-
мался.
— Эти старые мусора иногда прямо с ума схо-
дить начинают — так и чешутся руки кого-нибудь
дубинкой отоварить. Вынь да положь. — Он помед-
лил. — Видит бог, я и сам испугался. Ты шмякнулся
как мешок с цементом. Ну, поговорил, конечно, с
Блейном по-свойски. А после отвезли тебя к Зон-
дерборгу, потому что это ближайшая точка, да и сам
он нормальный парень, в беде не оставит.
— Амтор знал, что вы меня туда повезли?
— Да нет, ну откуда. Это мы сами надумали.
— Ага, потому что Зондерборг нормальный па-
рень и не оставит меня в беде? И все шито-крыто.
Вздумай я накатать на вас заяву, никакой экспер-
тизой уже не подкрепишь. При том что в этом
прелестном городке у такой заявы шансов вообще
не было бы, пиши или не пиши.
— Начинаешь хамить? — задумчиво спросил Хе-
мингуэй.
— Я-то? Нет. И ты — может, единственный
раз в жизни — тоже не начнешь. Потому что твоя
служба на волоске висит. Какими глазами на тебя
чиф поглядывал, это ты видел и все понял. А я к
нему пришел не просто так, я заручился поддерж-
кой — на сей раз.
— Ладно, — сказал Хемингуэй и плюнул в
окошко. — Я, между прочим, ничего такого и не
собирался — разве что в разговорном жанре. Даль-
ше что?
— Блейн действительно болен?
246
Хемингуэй кивнул, но как-то так без особой пе-
чали:
— Конечно. Почувствовал позавчера боль в жи-
воте, и, прежде чем успели удалить аппендикс, про-
рвалось. Шансы у него есть, но не так уж много.
— Ах, как было бы жаль потерять его, — сказал
я. — Для всей нашей полиции — невосполнимая
потеря.
Эту мысль Хемингуэй пожевал, помусолил и вы-
плюнул в окошко машины.
— О’кэй, следующий вопрос, — вздохнул он.
— Ты объяснил мне, почему вы привезли меня
к Зондерборгу. Но ты не объяснил, зачем меня там
держали взаперти больше двух суток и пичкали нар-
котиками.
Хемингуэй мягко затормозил машину у обочи-
ны. Положил могучие ладони рядышком на нижнюю
часть баранки, слегка потер друг о друга большие
пальцы.
— Понятия не имею, — каким-то не своим го-
лосом ответил он.
— У меня ведь документы были — частный сы-
щик, лицензия и все такое. Ключи, кое-какие деньги
и парочка фотографий. Если бы он вас с Блейном
толком не знал, мог заподозрить, что разбитая баш-
ка — только предлог, чтобы залезть к нему и при-
нюхаться. Но, видимо, вас-то он знал как облуп-
ленных. Ничего не понимаю.
— Вот и дальше не понимай. Так-то, дружочек
ты мой, безопаснее.
— Оно конечно, — отозвался я. — Но остается
некая неудовлетворенность, что ли.
— А ты что — от полиции Лос-Анджелеса упол-
номочен насчет этого?
— Насчет чего «этого»?
— Да всей этой закрутки с Зондерборгом.
247
— Ну, не совсем.
—• Не совсем — это значит да или нет?
— Да не такая уж я шишка, — отмахнулся я. —
Полиция Лос-Анджелеса может нагрянуть сюда
сама по себе в любой момент и в количестве до
двух третей личного состава. И команда шерифа, и
команда прокурора... У меня есть приятель в про-
куратуре. Я сам там когда-то работал. Его зовут
Берни Олз. Начальник следственного отдела.
—-Ты ему уже стукнул?
— Нет. Мы с ним месяц как не разговаривали.
— А собираешься?
— Если это помешает делу, которое я сейчас
веду, то нет.
— А что за дело — секрет?
— Да.
— Ладно, так чего ты хочешь?
— Чем на самом деле занимается этот Зондер-
борг?
Хемингуэй снял ладони с баранки и плюнул в
окошко.
— Красиво здесь, правда? Чудная улочка — до-
мики, садики, чудесный климат. Ты, видно, наслу-
шался про полицейских, которые на кривую дорожку
встали, — так, нет?
— Ну, что-то слышал.
— Отлично, но ты много знаешь полицейских,
чтобы жили, ну, вот хоть на такой улице, как эта, —
с газонами, с цветочками? Я знаю четыре или пять
человек, все из бывших оперативников. Они и сни-
мают сливки. А такие, как я, живут в щитовых
развалюхах, да и совсем не в том районе, где хоте-
лось бы. Хочешь взглянуть, где я живу?
— А что это докажет?
— Слушай, братишка, — очень серьезно начал
этот грузный мужчина. — Ты меня зацепил, но я
248
могу и сорваться. На кривую дорожку полицейские
не из-за денег встают. Не всегда из-за денег, даже
не часто. Система такая, когда просто приходится
делать, что велят, да и вообще. А тот хряк, что
занимает роскошный угловой кабинет, сидит себе
там весь разодетый и думает, что если он семечек
пожует, то его роскошный алкогольный выхлоп сразу
будет цветочками пахнуть, только пахнет-то он все
равно сивухой, —- так вот хряк этот тоже не сам
приказывает. Я понятно изъясняюсь?
— А что за человек у вас мэр?
— А что вообще может быть за человек мэр?
Политик. Думаешь, он приказывает? Чушь. Ты во-
обще-то знаешь, что у нас со страной, а, старик?
— Много замороженных капиталовложений, я так
слышал.
— Честным нельзя оставаться, даже когда хо-
чешь, вот что. Вот что у нас со страной. Только
попробуй, семь шкур спустят. Либо с жульем, либо
без хлеба. Масса всяких кретинов думают, будто
все, что нам нужно, это девяносто тысяч агентов
ФБР в чистеньких воротничках и с портфелями.
Чушь. Взятками их точно так же опутают, как и
всех нас. Знаешь, что я думаю? Думаю, надо нам
весь этот гадючник переделывать заново. Возьми
хотя бы Движение за моральное перевооружение —
МПВ1. Что-то в этом есть. Что-то в этом есть,
старик.
— Если в Бей-Сити все, как ты говоришь, я
лучше в аптеке аспирина возьму, — сказал я.
1 Основано протестантским пастором Фрэнком Бухманом
(1878—1961); наибольшего расцвета достигло в период между
1926 и 1936 годами. Миссионеры МПВ проповедовали идеалы
сотрудничества, честности, взаимного уважения между противо-
стоящими группами.
249
— Смотри не переостри сам себя, — тихо бурк-
нул Хемингуэй. — Ты, может, так не думаешь,
но это бывает. Таким остряком можешь стать, что
ни о чем другом и думать будешь не способен,
кроме как о своих хохмочках. Что до меня, то я
просто легавый, серая скотинка. Что прикажут, то
и делаю. У меня жена, двое детишек, и я делаю
то, что велят большие боссы. Вот Блейн, тот мог
бы многое тебе порассказать. А я-то что, я ничего
не знаю.
— Уверен, что у Блейна аппендицит? Уве-
рен, что он не стрельнул себе в брюхо из вред-
ности?
— Ну зачем ты так, — поморщился Хемингуэй
и опять бросил ладони на баранку. — Сделай ми-
лость, попытайся думать о людях лучше.
— Ио Блейне?
— Он ведь тоже человек, как и все мы, — ска-
зал Хемингуэй. — Не без греха, но ведь чело-
век же.
— А все-таки чем Зондерборг промышляет?
— Ну вот, говоришь, говоришь тебе. Может, я
не прав. Но мне казалось, что ты из тех, кто верную
мысль на лету схватывает.
— То есть ты не знаешь, чем он промышляет?
Хемингуэй вынул носовой платок, вытер лицо.
— Как ни грустно мне это признавать, прия-
тель, — произнес он с расстановкой, — но ты и сам
должен понимать, черт побери, что если бы я знал
или Блейн знал, что Зондерборг аферист, мы ли-
бо не повезли бы тебя туда, либо ты не выбрался
бы оттуда в жизни — во всяком случае, своим хо-
дом. Если это действительно серьезные аферы, ко-
нечно. А не какая-нибудь придурь, вроде того что-
бы предсказывать старухам судьбу, глядя в хрус-
тальный шар.
250
— Скорее всего я и не должен был оттуда вый-
ти своим ходом, — возразил я. — Есть такой нар-
котик, скополамин называется, «сыворотка прав-
ды»— он иногда заставляет людей говорить, не со-
знавая этого. Полной гарантии нет, не больше, чем
у гипноза. Но иногда действует. Думаю, меня как
раз и решили чуток тряхнуть, выяснить, что у меня
за душой. Но есть только три источника, из которых
Зондерборг мог почерпнуть, что я что-то знаю ему
во вред. Мог сказать Амтор, либо Лось Мэлой мог
упомянуть о том, что я заходил к Джесси Флориан,
либо он сам мог подумать, будто я стукач, подсадка
из полиции.
Хемингуэй смотрел на меня с грустным видом.
— Что ты мне мозги пудришь, — сказал он. —
Что еще, к дьяволу, за Лось Мэлой, или как его
там?
— Здоровенный такой громила, который несколь-
ко дней назад убил человека на Сентрал-авеню. О
нем вам сообщали по телетайпу, если ты когда-нибудь
читаешь сводки. А сейчас у вас уже должна быть
розыскная карточка.
— Ну и что?
— А то, что Зондерборг его прятал. Я его видел
в ту ночь, когда отвалил оттуда, — сидит себе на
кровати, газетки почитывает.
— Как же ты выбрался? Тебя что, не заперли?
— Вырубил надзирателя пружиной от кровати
по черепу. Повезло.
— А этот громила тебя видел?
— Нет.
Лягнув педаль, Хемингуэй отвел машину от обо-
чины, и по его лицу разлилась сытая усмешка.
— Так, подытожим, — вновь заговорил он. —
Совпадает. Еще как совпадает! Зондерборг прячет
от розыска уголовников. То есть если у них есть
251
бабки. Ширма подходящая, Да и деньги, видимо,
гребет лопатой.
Он вбросил машину в поток движения, заложил
вираж.
— Черт, я-то думал, он торгует травкой, —
с отвращением в голосе проговорил Хемингуэй. —
Отстегивает сколько положено, и все путем. Но это
ж, дьявол, оказывается, было для отвода глаз. Ме-
лочевка.
— Слыхал когда-нибудь про игру в номера?1
Это тоже мелочевка — если смотреть в отдельно-
сти, в отрыве от всего остального.
Хемингуэй опять круто заложил вираж и набы-
чился:
— Верно. То же и с игральными автоматами,
игрой в бинго1 2 и на скачках. Сложи все вместе,
сделай, чтобы управлял кто-то один, и можно такого
наворочать!
— А кто — один?
Он вновь стал каменный. Рот плотно сжался,
мне даже было видно, как там внутри сцепились
друг с другом зубы. Мы были на улице Дескансо,
ехали к востоку. Улочка была тихой даже в это
предвечернее время. Но когда мы подъехали к 23-й,
она каким-то неуловимым образом вдруг стала менее
тихой. Вот двое мужчин изучают пальму, словно
замыслили ее перенести в другое место. Вот машина
стоит (около дома Зондерборга, между прочим), но
в машине вроде бы пусто. А на полпути к следую-
щему кварталу какой-то человек снимает показания
водомеров.
1 Подпольная азартная игра, в которой участники делают
ставки на то или иное непредсказуемое число (счет в матче,
количество автомобильных катастроф за день и пр.).
2 Род лото.
252
При свете дня дом выглядел совершенно невинно.
Розы и бегонии сплошной бледной массой сплета-
лись под окнами, анютины глазки ярким ковром рас-
стилались под кустом акации в цвету. Карминный
вьюнок, взбирающийся на веерообразные подпорки,
как раз раскрывал бутоны. Была еще клумба с зим-
ним сладким горошком, цветки которого деликатно
пробовала клювом бронзовая с прозеленью колибри.
Дом выглядел жилищем пожилой хорошо обеспечен-
ной четы со склонностью к садоводству. Вечернее
солнце придавало ему вид настороженный и зловеще
затаенный.
Дом медленно проплыл мимо, и Хемингуэй ис-
кривил уголки рта в натянутой улыбке. Повел носом.
На следующем углу он свернул, глянул в зеркало
заднего обзора и придавил педаль газа.
Проехав три квартала, он снова затормозил у
обочины, повернулся и вперил в меня тяжелый
взгляд.
— Люди из полиции Лос-Анджелеса, — сказал
он. — Одного из тех двоих около пальмы зовут
Доннели. Я его знаю. Следят за домом. Так-таки
и не сказал ничего своему корешу, а?
— Я же говорю — нет.
— Вот чиф-то обрадуется! — хохотнул Хемин-
гуэй. — Приходят, хозяйничают, а ведь даже по-
здороваться не зашли!
Я промолчал.
— А поймали они этого Мэлоя, Лося этого?
Я покачал головой:
— Насколько я осведомлен, нет.
— Интересно, черт подери, насколько же ты
осведомлен, а, приятель? — тихо спросил он.
— Да не очень. Между Амтором и Зондербор-
гом какая-нибудь связь имеется?
— По-моему, нет.
253
— Кто правит этим городом?
Молчание.
— Говорят, один игрок по имени Лейрд Брью-
нетт выложил тридцать тысяч, чтобы выбрали нуж-
ного мэра. Говорят, он владелец ресторана «Бель-
ведер-клуб» и обоих плавучих игорных притонов,
которые там, в заливе.
— Может быть, — вежливо согласился Хемин-
гуэй.
— Где бы этого Брьюнетта найти?
— Старик, это ты меня спрашиваешь?
— А куда бы ты дернулся, если бы у тебя в
этом городе зашухерили «малину»?
— Ну, в Мексику.
Я усмехнулся:
— О’кэй. Слушай, сделай мне большое-преболь-
шое одолжение.
— Буду рад.
— Свези меня обратно в город.
Отрулив от поребрика, он аккуратно повел ма-
шину по тенистой улице в сторону океана. Автомо-
биль подъехал к зданию муниципалитета, сманеври-
ровал на автостоянку полиции, и я вышел.
— Заходи как-нибудь, поболтаем, — предложил
Хемингуэй напоследок. — Меня скорей всего заста-
нешь за мытьем клозетов. — Он подал мне здоро-
венную ручищу: — Не обижаешься?
— МПВ, — сказал я и пожал ему руку.
Он расплылся в улыбке. Едва я двинулся ухо-
дить, он меня окликнул. Внимательно оглядев-
шись по сторонам, он наклонился к самому моему
уху.
— Суда эти долбаные, где устроены притоны,
они вне юрисдикции города и вообще государст-
ва, — сказал он. — Плавают под флагом Панамы.
Если бы это у меня, ну, как его... сечешь? — Он
254
замолк, и в его холодных глазах заметалось беспо-
койство.
— Секу, — сказал я. — У меня была та же
идея. Не знаю, зачем мне понадобилось, чтобы и
ты до этого допер. Но дело-то все равно дохлое —
в одиночку и соваться нечего.
Он кивнул, потом улыбнулся.
— МПВ, — сказал он.
54
Лежа на койке припортовой гостиницы, я глядел
в потолок и ждал, пока стемнеет. Комнатка малень-
кая, кровать жесткая, тюфяк вряд ли толще, чем
хлопчатобумажное одеяльце, которым была накрыта
постель. Подо мной торчала сломанная пружина, она
царапала мне левый бок. Я лежал, терпел.
На потолке горели красные отсветы неоновой вы-
вески. Когда вся комната от них станет красной, это
будет значить, что уже достаточно стемнело и можно
выходить. За окном в переулке с несколько стран-
ным названием Спидвей гудели клаксонами автомо-
били. Внизу по тротуару шаркали подошвы прохо-
жих. Доносился приглушенный гомон и бормотание
мельтешащей толпы. Воздух, проникающий сквозь
ржавую сетку, вонял прогорклым и подгоревшим
салом. Издалека доносился голос того тембра, что
с легкостью доносится издалека: «А вот сосиски
в тесте! Кто аппетит нагулял? А ну, кому поесть?
Горячие сосиски!»
Стало темнее. Я размышлял, и мысли у меня в
голове ползли медленно и как-то крадучись, будто
за каждым их движением следит прищуренный глаз
садиста. Я размышлял о мертвых глазах, глядящих
в безлунное небо, под которым кровь, запекшаяся
255
в уголках рта, кажется черной. Я размышлял о не-
ряшливых старухах, которым разбивают головы о
спинки их же собственных замызганных кроватей.
Я размышлял о мужчине с красивой светлой шеве-
люрой, который боялся, не совсем понимая, чего
именно, и который был чересчур беспечен или глуп,
чтобы предугадать, откуда нагрянет опасность. Я
размышлял о богатых красивых женщинах, которые
вдруг так доступны. Я размышлял о милых, строй-
ных и очень странных девушках, которые живут одни
и тоже доступны, но по-иному. Я размышлял о по-
лицейских вроде Хемингуэя, грубых и жестоких, к
тому же не очень-то неподкупных, но при этом не
совсем пропащих. О жирных преуспевающих поли-
цейских с повадками сенаторов вроде чифа Уокса.
О поджарых, хитрых и хватких полицейских вроде
Рэндела, которые при всей их хитрости и хватке
вовсе не наделены свободой делать свою чистую
работу чистыми руками. Я размышлял о старых коз-
лах вроде раскисляя Налти, у которых опустились
руки. Я размышлял об индейцах, психиатрах и нар-
кологах-наркоманах.
Много о чем я размышлял. Стало темнее. От-
светы красной неоновой вывески расползались все
дальше и дальше по потолку. Я сел на кровати,
опустил ноги на пол и растер себе шею сзади.
Встал на ноги, подошел к раковине в углу, плес-
нул холодной воды в лицо. Немного погодя мне
стало чуть лучше, но только чуть. Хотелось выпить,
хотелось как-то обезопасить свою жизнь, хотелось
в отпуск, хотелось иметь дом за городом. Много че-
го хотелось, а в наличии были только пиджак, шля-
па и пистолет. Я все это на себя нацепил и вышел из
комнаты.
Лифта не было. В коридорах воняло, перила на
лестнице липли к рукам. Я спустился, бросил ключ
256
на стойку и сказал, что съезжаю. Клерк с боро-
давкой на левом веке кивнул, и из-за самого про-
пыленного во всей Калифорнии каучукового дерева
вышел, чтобы помочь мне с чемоданами, мексиканец
коридорный в обтрепанной форменной куртке. Че-
моданов у меня не было, однако, будучи мексикан-
цем, он все же открыл передо мной дверь и вежливо
улыбнулся.
На улице гомонила толпа с преобладанием поче-
му-то толстопузых прохожих. Через улицу, в заве-
дении, где играют в бинго, веселились на полную
катушку, а из дверей соседней лавки фотографа как
раз выходили двое моряков с девушками, которых,
видимо, только что сфотографировали верхом на вер-
блюдах. Голос продавца сосисок в тесте прорубал-
ся сквозь сумерки как топор. К маленькой площа-
ди, где на поворотном круге когда-то разворачивали
трамвай, прополз, завывая клаксоном, большой си-
ний автобус. Я направился следом.
Немного погодя начал чувствоваться слабый за-
пах океана. Еле заметный, словно его остатки сбе-
регли нарочно, чтобы он напоминал людям о том,
что здесь когда-то прежде был чистый просторный
берег, на который, пенясь, набегали волны, и ветер
нес запахи не только горячего жира и холодного
пота.
По широкому бетонному тротуару подкатили кро-
шечные вагончики паркового автопоезда. Я сел, до-
ехал до конечной остановки, слез, опустился на ска-
мейку, и меня сразу обступила тишина, прохлада,
причем тут же, чуть ли не под самыми моими ногами,
лежала огромная груда бурых водорослей. Далеко в
море на судах, где были игорные притоны, зажглись
огни. Как только подошел следующий автопоезд, я
снова сел в него и доехал почти до того места, куда
выходил из дверей гостиницы. Если какой-то хвост
9 Р. Чандлер
257
за мной и тянулся, то никакими повиливаниями он
себя не проявил. Впрочем, вряд ли за мной следили.
В столь приятном маленьком городке преступность
слишком мала, чтобы шпики приобрели должную ква-
лификацию.
Черные волнорезы тускло блестели и обрывались
во тьму воды и ночи. Запах горячего жира все-таки
доносился, но и океан ощущался тоже. Продавец
сосисок тянул свое: «Вот сосиски в тесте! Кто ап-
петит нагулял? А ну, кому поесть? Горячие сосиски!»
А вот и сам он, стоит у белой жаровни, вороша
сосиски длинной вилкой. Даже в это раннее межсе-
зонье дела у него шли полным ходом. Пришлось
подождать, пока удастся поговорить с ним наедине.
— Тот, что вон там, подальше, как называет-
ся? — спросил я, кивнув головой в сторону моря.
— «Монтесито». — Сосисочник хладнокровно и
жестко посмотрел мне в глаза.
— А как насчет того, чтобы за умеренные день-
ги там поразвлечься?
— Что значит «поразвлечься»?
Я криво ухмыльнулся, изображая из себя жутко
крутого.
— Вот сосиски! — затянул он. — Горячие со-
сиски в тесте! — И тоном ниже: — С женщинами?
— Да нет. Мне бы отдельную каюту, чтобы
дышать морем и никто чтобы не мешал. Вроде как
отдохнуть хочу.
Он сделал шаг в сторону.
— Ничего не знаю, ничего не слышал, — сказал
он и вновь затянул свою песню про сосиски.
Он обслужил еще нескольких покупателей. Не
знаю, зачем я с ним связался. Видно, у него что-то
в лице такое было. Подошла юная парочка, оба в
шортах, купили по сосиске и зашагали прочь, каж-
дый откусывая от сосиски другого, причем рука пар-
258
ня, обнимающая девушку, покоилась у нее на бюст-
гальтере.
Продавец сдрейфовал ко мне ближе и оглядел
меня с головы до ног.
— Надо, чтобы я начал сейчас насвистывать «Пи-
кардийские розы», — сказал он. — Но за это деньги
вперед.
— Сколько?
— Пятьдесят центов. Меньше никак. Разве что
только если они тебя сами за что-нибудь ищут.
— Эх, а такой ведь был раньше хороший горо-
дишко, — посетовал я. — Спокойный, тихий.
— По-моему, он и сейчас ничего, — буркнул
сосисочник. — Но я-то тут при чем?
— Сам не знаю, — отозвался я. Бросил ему на
прилавок бумажный доллар. — Положите в копилку
детям, — сказал я. — Или насвистите эти самые
«Пикардийские розы».
Он сгреб доллар, сложил его вдоль, потом по-
перек и снова вдоль. Положил его на прилавок,
подпружинил средний палец большим и щелкнул по
доллару. Сложенная бумажка легонько стукнула ме-
ня в грудь и беззвучно упала на землю. Я нагнулся,
поднял ее и быстро обернулся. Но позади никого,
кто походил бы на сыщика, не было.
Опершись о прилавок, я снова положил на него
доллар.
— Как-то я не привык, чтобы в меня швыряли
деньги, — проговорил я. — Обычно мне их вручают.
Нет возражений?
Он взял доллар, развернул его, расправил и вы-
тер фартуком. Открыл ящичек кассового аппарата
и опустил доллар туда.
— А еще говорят, будто деньги не пахнут, —
пробормотал он. — Иногда я в этом начинаю со-
мневаться.
259
Я ничего не ответил. Он обслужил еще несколь-
ких покупателей, и они отошли. Ночной воздух бы-
стро холодал.
— На тот, который называется «Ройал Краун»,
не советую, — сказал продавец сосисок. — Там толь-
ко для скромненьких маленьких сверчков, каждый из
которых знает свой шесток. По-моему, ты похож на
полицейского, но это твои проблемы. Плавать, наде-
юсь, хорошо умеешь?
Я пошел прочь, про себя удивляясь, зачем было
вообще подходить к нему. Интуиция! Только ей до-
веришься, тут же получаешь в зубы. Проснешься
когда-нибудь, а во рту вместо зубов сплошная ин-
туиция. Уже и чашку кофе заказать не можешь без
того, чтобы, зажмурившись, не начать молотить ку-
лаками меню. Интуиция.
Я прошелся туда-сюда, стараясь высмотреть, нет
ли какого подозрительного движения сзади. Потом
поискал ресторанчик, из которого не несло бы пере-
жаренным жиром, и нашел один такой — с пурпур-
ной неоновой вывеской и баром с коктейлями за
тростниковой занавеской. Там за роялем горбился
женоподобный юнец с крашенными хной волосами,
сладострастно щекотал клавиши и напевал «Лестни-
цу к звездам», причем голосом, в котором не хватало
половины ступенек.
Опрокинув стаканчик сухого мартини, я поспе-
шил сквозь тростниковую занавеску обратно в обе-
денную залу.
Восьмидесятипятицентовый обед по вкусу напо-
минал старую хозяйственную сумку, а у официанта,
который меня обслуживал, был такой вид, будто он
готов за пятак сделать котлету из меня самого, за
четвертак перерезать мне горло, а уж за семьдесят
пять центов минус налог с оборота и вообще вму-
ровать в бочку цемента и утопить в море.
260
35
Для стоимости в четверть доллара поездка была
долгой. Водный трамвайчик — старая калоша, под-
крашенная и остекленная на три четверти длины, —
скользил сперва мимо стоящих на якоре яхт, потом
огибал широкую каменную насыпь, которой кончался
брекватер гавани. Неожиданно нас подхватила зыбь,
и катер заплясал на ней как скорлупка. Однако места,
куда могло бы вытошнить в столь ранний вечерний
час, имелось сколько угодно. Всего-то и народу кроме
меня было три парочки да мужчина, который крутил
штурвал, — этакий довольно грозного вида гражда-
нин, сидевший слегка заваливаясь на левый бок, по-
тому что в правом заднем кармане у него лежала
черная кожаная кобура. Все три парочки, едва мы
отчалили, сразу кинулись жевать друг дружке губы
и щеки.
Я глянул назад, на огни Бей-Сити, и постарался не
слишком сосредоточиваться на воспоминаниях об обеде.
Отдельные разбросанные огоньки собрались вместе и
стали бриллиантовым браслетом, выставленным в вит-
рине ночи. Потом померкли, став оранжевым заревом,
появляющимся и исчезающим за горбами волн. Волны
шли длинными плавными рядами без барашков, причем
как раз такой высоты, чтобы я порадовался тому, что
не сдобрил себе обед дозой виски в баре. Посудина
водила носом на волне вверх и вниз со зловещей
плавностью, будто танцующая кобра. Ветер нес холод,
тот сырой холод, который морякам вовек не выгнать
из суставов. Красные неоновые черточки, обрамлявшие
«Ройал Краун», померкли где-то слева и затерялись
среди мятущихся серых духов океана, потом засияли
снова, яркие, как отмытые.
Широкой дугой мы обогнули судно. Издали оно
смотрелось очень мило. Над водой раздавалась тихая
261
музыка, а музыка над водой не может не быть при-
ятной. На четырех своих якорях «Ройал Краун» сто-
яла, казалось, тверже бетонного пирса. Площадка
опущенного трапа сияла огнями, как подъезд театра.
Потом все это расплылось в отдалении, и сквозь
ночь замаячило и начало надвигаться другое судно,
постарее и поменьше. Тут как-то даже и смотреть
было не на что. Переоборудованный сухогруз с гряз-
ной и заржавевшей обшивкой и срезанными до уров-
ня шлюпочной палубы надстройками, а над всем этим
две кургузые мачты, высотой ровно такие, чтобы
приладить радиоантенну. На «Монтесито» тоже был
свет, и так же плыла оттуда через сырое темное
пространство над волнами музыка. Тискающиеся па-
рочки перестали слюнявить друг дружке шеи и, по-
хихикивая, уставились на судно.
Трамвайчик описал широкую дугу, накренился
ровно настолько, чтобы слегка попугать пассажиров,
и на излете мягко ткнулся в пеньковые кранцы пло-
щадки трапа. Переведенный на холостые обороты
двигатель покашливал и постреливал в туман. Ле-
нивый луч прожектора описывал круг ярдов за пять-
десят от судна.
Шкипер трамвайчика принял с трапа причальный
конец, и какой-то глазастый малый в синей морской
тужурке с сияющими пуговицами и с такой же сия-
ющей улыбкой на несколько гангстерской физионо-
мии принялся помогать дамам сходить с катера на
трап. Я был последним. По небрежному, но точно
направленному взгляду, которым он меня окинул, я
кое-что о нем узнал. По тому, как он небрежно, но
точно ткнул меня в плечевую кобуру, я о нем узнал
еще больше.
— Ку-уд-куда, — тихо сказал он. — Куд-куда.
У него был сипловатый голос, словно с тобой
говорит секретный агент по телефону и сквозь шел-
262
ковый платок. Он дернул подбородком в сторону
шкипера. Тот завел на кнехт еще одну петлю троса,
чуть повернул штурвал и вылез на площадку. Встал
сзади меня.
— С оружием на судно не положено, братишка.
Шибко извиняемся и всякая такая хреновина, — про-
сипел малый в тужурке.
— Могу сдать на хранение. Это просто деталь
моей одежды. Мне нужно к Брьюнетту, по делу.
Рука шкипера просунулась мне под мышку и об-
хватила правое запястье.
— Мне надо к Брьюнетту, — повторил я. Голос
у меня звучал немощно и жалко, как у слепой ста-
рушки.
— Не будем спорить, — проговорил глазастый. —
Мы ведь не в Бей-Сити, даже не в Калифорнии, и
есть такое мнение, что даже не в США. Давай вали.
— Пошел в катер, — зарычал сзади шкипер. —
Четвертак я тебе верну. Пошли.
Я снова сел в катер. Малый в тужурке взирал
на меня со своей молчаливой лучезарной улыбкой.
Я продолжал на него смотреть до тех пор, пока не
осталось ни улыбки, ни лица, ничего, кроме темного
силуэта на фоне огней причальной площадки. Тер-
заемый неудовлетворенностью, я и после этого про-
должал смотреть.
Обратный путь казался дольше. Ни я не говорил
со шкипером, ни он со мной. Когда я сходил на
настил, он вручил мне четверть доллара.
— Как-нибудь в другой раз, — устало сказал
он. — Когда там будет побольше места, чтобы над
тобой поработать.
С полдюжины ожидавших его клиентов услышали
и принялись меня разглядывать. Я протиснулся мимо
них, прошел в дверцу крытого помещения на плаш-
коуте и двинулся к отлогому трапу, ведущему на берег.
263
Огромный рыжеволосый верзила в грязных кедах,
заляпанных дегтем штанах, совершенно изодранной
синей матросской форменке и с перепачканной сажей
щекой отступил от поручня и словно бы невзначай
меня толкнул.
Я остановился. Он показался мне чересчур ог-
ромным. Выше меня на три дюйма и тяжелее фунтов
на тридцать. Однако мне в тот момент было уже
все равно, лишь бы кому-нибудь посчитать кулаком
зубы, даже если мне потом всю жизнь ходить с
культяпкой.
— Ну ты полегче, кореш! — тягучим баском
загудел он. — Что, на адовой посудине от ворот по-
ворот дали?
— Иди зашей рубаху, — отозвался я. — Пузо
торчит.
— Бывает хуже, — отметил он. — У тебя из-
под пиджака вон целое орудие торчит, и то ничего.
— А тебе непременно надо нос сунуть?
— Господи, да это же я так. Просто из любо-
пытства. Чего ты взъелся?
— Ну так и освободи тогда к чертовой матери
проход.
— Запросто. Я тут просто передохнуть остано-
вился.
Он улыбнулся медленной усталой улыбкой. А
говорил он как-то так тихо, мечтательно, настолько
мягко, что это даже пугало. Приводило на память
еще одного мягкоголосого верзилу, который был мне
странным образом симпатичен.
— Вообще ты не с того конца берешься, — пе-
чально проговорил он. — А меня называй просто
Рыжим.
— Слушай, отвали-ка в сторонку, Рыжий. Про-
машки даже у лучших людей случаются. Вот и я то-
же того и гляди совершу промашку.
264
Он задумчиво огляделся по сторонам. Меня он
к тому времени оттеснил в угол крытого помещения
на плашкоуте. Мы были более или менее одни.
— Хочешь попасть на «Монти»? Могу устро-
ить. Если у тебя найдется веская причина.
Мимо нас вереницей шли люди в веселеньких
одеяниях и с веселенькими физиономиями, садились
в водный трамвайчик. Я подождал, пока они прой-
дут.
— А «веская» — это сколько?
— Пятьдесят долларов. Если потом запакостишь
мой катер кровью, накинешь еще десятку.
Я стал протискиваться мимо.
— Двадцать пять, — тихо проговорил он. — Ну
ладно, пятнадцать, если обещаешь, что наведаешься
еще разок с друзьями.
— У меня нет друзей, — сказал я и пошел прочь.
Удерживать меня он не пытался.
Я сразу свернул на бетонную дорожку, по которой
туда-сюда со скоростью детской коляски проезжали
маленькие электрические вагончики, повякивая ма-
ленькими рожочками, тихонько, чтобы не испугать
какую-нибудь будущую маму. У начала первого пирса
искрилось рекламой заведение, где играли в бинго;
там уже вовсю толпился народ. Я вошел, встал у
стены за игроками, где многие стояли, ожидая, когда
освободится место, чтобы сесть.
Я понаблюдал, как на электрическом табло за-
жигаются числа, послушал, как их выкликают веду-
щие, попытался определить, кто из игроков работает
на заведение, не смог и повернулся к выходу.
Огромная, синяя, пахнущая дегтем тень прори-
совалась рядом со мной.
— У тебя что, с финансами туго или ты просто
жмотишься? — раздался у самого уха довольно-таки
учтивый голос.
265
Я вновь оглядел его. У него были такие глаза,
которых в жизни не бывает, только в книжках. Фи-
алковые. Почти лиловые. Глаза — как у девушки,
причем красотки. Кожа мягкая и шелковистая. Слег-
ка покрасневшая, но не загорелая — загар на такую
кожу не ложится. Слишком нежна. Он был еще
крупнее Хемингуэя и намного моложе. Не такой,
конечно, огромный, как Лось Мэлой, но, похоже,
на ногах держится прочно и двигается быстро. Во-
лосы у него были того красноватого оттенка, что
отливает золотом. Но во всем остальном, кроме глаз,
его лицо было простым и деревенским, совершенно
без всякой киношной красивости.
— А ты вообще кто? — спросил он. — Част-
ный легаш?
— Почему я должен перед тобой отчитывать-
ся? — окрысился я.
— Да так, с виду похож, — сказал он. — Зна-
чит, двадцать пять — дороговато? Клиент расходов
не оплачивает?
— Нет.
Он вздохнул:
— А, все равно идея была дурацкая. Ведь там
тебя на куски разорвут.
— Возможно. А сам-то ты чем занимаешься?
— Да так — там доллар, тут доллар. Одно вре-
мя в мусорах служил. Довели меня там до ручки.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Он поглядел на меня удивленно:
— Потому что это правда.
— И теперь решил за мой счет дела поправить?
Он чуть заметно улыбнулся.
— Ты знаешь человека по фамилии Брьюнетт? —
в лоб спросил я.
Чуть заметная улыбка застыла на его лице. Три
раза подряд выпало «бинго». Лихая тут у них ра-
266
ботенка. К нам подошел и встал рядом, опершись о
стену, долговязый болезненно-бледный тип со впа-
лыми щеками и похожим на клюв носом; на нас он
не глядел. Рыжий слегка склонился к нему и спро-
сил:
— Ты что-нибудь хотел узнать у нас, а, кореш?
Долговязый ухмыльнулся и отошел. Рыжий тоже
ухмыльнулся и вновь потряс здание, с размаху при-
печатавшись спиной к стене.
— Я, между прочим, встретил недавно человека,
на которого ты мог бы поработать, — сказал я.
— Побольше бы таких людей, — серьезно ска-
зал он. — Но крупный парень стоит и крупных
денег. Ему ведь все не в размер. Только проест
сколько, да одежонку на заказ, да кровать, чтобы
ноги не торчали. Вот ведь какие дела. Кстати, ты,
может, думаешь, что здесь не очень удобно гово-
рить, но здесь как раз удобно. Если какой шпик к
нам подгребет, так я их тут наперечет знаю, а ос-
тальной народ только игрой и занят — кроме но-
меров, больше ничего в упор не видит. У меня катер
с выхлопом под воду. В смысле, могу взять такой
напрокат. Там, подальше, есть неосвещенный пирс.
А на «Монти» я знаю один погрузочный порт, ко-
торый могу открыть. Изредка я туда доставляю гру-
зы. А в трюмах у них народу немного.
— А наблюдатели, а прожектор?
— Ничего, пробьемся.
Вынув бумажник, я расправил на животе бу-
мажку в двадцать долларов и пятерку, потом мно-
го раз сложил их. Лиловые глаза исподволь на-
блюдали.
— Что, в один конец?
Я кивнул.
— Я же сказал — пятнадцать.
— Ладно, цены с тех пор подскочили.
267
Смоляная ладонь поглотила банкноты. Потом он
молча отошел. И исчез в жаркой тьме за дверью.
Клювоносый тип материализовался слева от меня и
тихо заговорил:
— По-моему, я того парня в матросской робе
знаю. Он что, ваш приятель? По-моему, я его где-то
видел.
Я отлепил спину от стены и, не сказав ни слова,
пошел прочь — в дверь, потом налево и прямо,
стараясь не выпускать из виду высокую фигуру, дви-
гающуюся от фонаря к фонарю в сотне футов передо
мной. Через две-три минуты я свернул в проход
между двумя эллингами. Тут же прорисовался клю-
воносый — идет, глядя в землю. Я сделал шаг ему
навстречу.
— Добрый вечер, — сказал я. — Можно я за
пятачок вас взвешу? — И тут же облапил его. Под
мятым пиджаком у него оказалась кобура.
Его глаза глядели на меня без всякого выраже-
ния.
— Тебе что, сынок, в лоб дать? Я на этом
участке поставлен, чтобы соблюдался закон и поря-
док.
— Да кто ж его в данный момент не соблю-
дает?
— Что-то мне твой приятель больно знакомым
кажется.
— Так это естественно. Он полицейский.
— Тьфу, черт, — замороченно ругнулся клюво-
носый. — Так вот где я его видел. Ладно, спокойной
ночи.
Он повернулся и зашагал той же дорогой назад.
Высокая фигура тем временем исчезла. Это меня
нисколько не обеспокоило. Я чувствовал, что от это-
го парня мне беспокойства не будет.
Я медленно пошел вперед.
268
36
Туда, где не было фонарей, где не было клацанья
и гудков парковых вагончиков, где не было запаха
горячего жира и кукурузных хлопьев, где не орали
дети и зазывалы заведений со стриптизом, туда, где
не было ничего, кроме дыхания океана и такой вдруг
чистой линии берега с пенными бурунами прибоя на
галечном пляже. Теперь я шел почти в полном оди-
ночестве. Звуки замерли где-то сзади, горячий не-
честивый свет стал трепетным заревом. Потом не-
освещенный черный палец пирса вытянулся во тьме
в сторону моря. Должно быть, мне сюда. Я свернул
и сделал несколько шагов по настилу.
Рыжий встал с ящика, валявшегося у одной из
первых свай пирса, и снизу вверх заговорил со мной.
— Правильно, — сказал он. — Иди туда даль-
ше и жди на ступеньках. А я пойду выведу катер
и разогрею мотор.
— За мной шел портовый полицейский. Ну тот,
из заведения, где бинго. Пришлось задержаться, по-
говорить с ним.
— Ольсон. А, карманников ловит. Так-то он
сам по себе ничего парень. Иногда только начнет
вдруг с высунутым из кармана лопатником кругами
ходить — ну ему ведь надо побольше арестов для
отчета. Что-то у нас пока больно уж гладко все
выходит, а?
— Ну, для Бей-Сити, я бы сказал, нормально.
Давай-ка в темпе. Ветер подымается. Не хотелось
бы, чтобы этот туман начисто раздуло. Вроде пус-
тячок, а поможет будь здоров как.
— Ничего, чтобы надурить прожектор, тумана
хватит, — отозвался Рыжий. — У них, между про-
чим, на шлюпочной палубе пулеметы. Давай иди в
конец пирса. Я скоро.
269
Он растаял в темноте, а я пошел по темным
доскам, оскальзываясь на перемазанном рыбьей сли-
зью настиле. В дальнем конце маячили низенькие
грязные перильца. В углу притулилась парочка. Они
ушли, мужчина ругнулся.
Десять минут я слушал, как шлепает вода о сваи.
Во тьме, хлопая крыльями, пролетела ночная птица,
серый силуэт крыла прочертился в поле зрения и
исчез. Далеко-далеко в вышине прожужжал само-
лет. Потом где-то в отдалении кашлянул и взвыл
двигатель, он выл и выл, словно дюжина грузо-
виков. Через какое-то время вой стал уже не та-
ким надрывным, потом совсем ослаб и вдруг пропал
вовсе.
Минута шла за минутой. Я возвратился к сту-
пенькам, пошел по ним вниз осторожно, как кот по
мокрым половицам. Из ночной тьмы вынырнул тем-
ный силуэт, что-то глухо стукнуло. Голос сказал:
— Все путем. Залезай.
Я влез в катер, сел рядом с Рыжим у лобового
стекла. Катер заскользил по воде. Выхлоп был те-
перь совершенно беззвучен, разве что вдоль бортов
по обе стороны корпуса шло сердитое клокотание.
Еще раз огни Бей-Сити превратились в отдаленное
свечение над горбами холодных волн. Еще раз сле-
пящие огни на «Ройал Краун» отъехали в сторо-
ну — судно, казалось, горделиво проворачивается,
показывая себя со всех сторон, как манекенщица на
вращающемся помосте. И еще раз из черноты Ти-
хого океана вырос борт видавшего виды сухогруза
«Монтесито», вокруг которого непрестанно кружил
луч прожектора, словно это плавучий маяк.
— Страшно, — вдруг сказал я. — Страшно до
чертиков.
Рыжий заглушил мотор, и катер заскользил вниз
и вверх по волнам так, будто это вода сама движется
270
под его днищем, а он стоит на месте. Повернувшись
ко мне, Рыжий оглядел меня долгим взглядом.
— Боюсь смерти и отчаяния, — сказал я. — Тем-
ной воды и утопленников с лицами без глаз. Боюсь
смерти, превращения в ничто, боюсь, что не найду
человека по фамилии Брьюнетт.
Он хохотнул:
— Ну ты даешь, я даже поверил на секунду.
До чего ж ты любишь всякие подначки! А Брьюнетт
может быть и впрямь где угодно. На любом из
судов, в ресторане, которым он владеет, а то и вовсе
на востоке, в Рино1, в собственном доме на диване.
Тебе только он нужен?
— Мне нужен человек по фамилии Мэлой, ам-
бал и громила, который некоторое время назад вы-
шел из тюрьмы штата Орегон после восьмилетней
отсидки за ограбление банка. Он скрывался где-то
в Бей-Сити. — Ия кое-что рассказал Рыжему. Рас-
сказал гораздо больше, чем собирался. Должно быть,
глаза у него были такие располагающие.
Когда я закончил, он подумал, а затем заговорил
медленно, словно каждое его слово тащило за собой
клочья тумана, оседающие на него, как бывает, когда
в сырую погоду в усах поблескивают капельки влаги.
От этого его слова казались, может быть, мудрее,
чем были на самом деле, а может, и нет.
— Кое-что похоже на истину, — сказал он. —
Кое-что нет. Кое о чем я не знал раньше, кое о чем
знал. Если этот Зондерборг содержал «малину», тор-
говал марихуаной и посылал своих парней сдергивать
драгоценности с богатых дам, которые любят налево
поглядывать, разумно предположить, что у него есть
рука в муниципалитете, но это не значит, что там
1 Город в штате Невада; туристский центр, где имеются
игорные дома.
271
знают обо всех его проделках, как не значит и то-
го, что об этой руке известно каждому городскому
полицейскому. Вполне возможно, что Блейн знал, а
этот, как ты его называешь, Хемингуэй понятия не
имел. Блейн — гад, а тот, другой, просто служака,
ни злой, ни добрый, ни честный, ни бесчестный, пол-
ный рвения и достаточно глупый, чтобы, подобно мне,
решить, что служба в полиции — это нормальный
способ зарабатывать на жизнь. Тот психиатр видится
мне совсем по-другому. Дав кому надо на лапу, что
в Бей-Сити практикуется запросто, он заручился про-
текцией и при необходимости ею пользуется. Таких
людей, как он, черта с два поймешь, а потому сказать,
что у него за душой и чего он боится, невозможно.
Не исключено, что, поддаваясь понятной человеческой
слабости, он нет-нет да и западал на какую-нибудь
из своих пациенток. Насчет подобных дел эти богачки
сами не свои, как кошки в марте. Поэтому мне сда-
ется, что с твоим пребыванием у Зондерборга все
просто: Блейн знал, что Зондерборг обнаружит, кто
ты такой, и испугается, а они Зондерборгу сказали,
вероятно, то же, что он сказал тебе, то есть что они
нашли тебя по соседству в полном отрубе, так что в
результате Зондерборг должен был прийти в заме-
шательство, не зная, что с тобой делать — и кокнуть
страшно, и отпустить боязно, — и вот тут-то по про-
шествии достаточно долгого времени к нему явится
Блейн и выжмет из него все соки. Всего и делов.
Просто ты попался им под руку — они тобой и
воспользовались. Правда, Блейн мог знать и про Мэ-
лоя. Я бы этого тоже со счетов не сбрасывал.
Слушая, я наблюдал, как обегает свой круг про-
жектор и как далеко справа подошел и вновь отчалил
водный трамвайчик.
— Этих ребят я знаю со всеми их заморочка-
ми, — сказал Рыжий. — С полицейскими вся про-
272
блема не в том, что они дураки, жулики или косто-
ломы, а в том, что они думают, будто если ты по-
лицейский, то это само по себе дает тебе что-то
такое, чего прежде ты не имел. Может, когда-то
так и было, но теперь не то. Слишком уж много
над каждым из них стоит всяких хитрых пройдох.
Вот, стало быть, уже и Брьюнетт замаячил. Власти
над городом у него нет. Просто его не трогают. Он
выложил большой куш на избрание мэра, чтобы его
водным трамвайчикам не мешали. Если ему что-ни-
будь еще понадобится, ему дадут. Вот хотя бы со-
всем недавно было: один его приятель, адвокат, по-
пался за вождение в пьяном виде и Брьюнетт до-
бился, чтобы в деле осталась только халатность за
рулем. Полицейским для этого пришлось подменить
свою книгу приводов — тоже ведь подсудное дело.
А это уже наводит на некую мысль. Его дело —
игорный рэкет, а все виды рэкета в наши дни между
собой связаны. Он может и марихуаной приторго-
вывать либо проценты тянуть с какого-нибудь своего
подручного, из тех, кого он допустил в бизнес. Он
может знать Зондерборга, а может и не знать. Но
его участие в той мороке с бриллиантами исключено.
Ты представь только, сколько работы надо было
провернуть тем парням за восемь тысяч. Смешно
подумать, чтобы Брьюнетт мог быть с этим хоть
как-то связан.
— Ага, — сказал я. — Там еще человек был
убит, помнишь?
-— Этого тоже он не делал и не поручал никому.
Если бы это сделал Брьюнетт, тело бы вообще не
нашли. Ведь никогда не знаешь, что у человека мо-
жет быть зашито в одежду. Зачем лишний риск?
Смотри, сколько я для тебя делаю за двадцать пять
долларов. Представляешь, что сделали бы для Брью-
нетта за те деньги, которые он может выложить?
10 Р. Чандлер
273
— А попросил бы убить — убили бы?
Рыжий на секунду задумался:
— Может быть. Возможно, что и убивали. Но
в принципе он не мокрушник. Эти новые рэкети-
ры совсем другие. Мы их представляем себе такими
же, как когда-то раньше были всякие медвежатни-
ки, домушники и прочая шпана. Горлопаны из по-
лиции, выступая по радио, уверяют, будто это трус-
ливые крысы, что они убивают женщин и детей,
а как увидят полицейский мундир, плачут и про-
сят пощады. Только идиоты могут кормить публи-
ку такими баснями. Попадаются трусливые поли-
цейские, и попадаются трусливые головорезы, но
и тех и других чертовски мало. Что же касается
элиты вроде Брьюнетта, то они не тем пробились,
что убивали людей. Они пробились благодаря уму
и упорству, причем корпоративной поддержки, ка-
кая есть, скажем, у полицейских, у них и в поми-
не не было. Но превыше всего то, что это дело-
вые люди. Делают они все только ради денег. В
точности как всякие другие деловые люди. Иногда
кто-нибудь встревает и начинает здорово мешать.
О’кэй. Убрать его. Но прежде чем на такое пойти,
они долго думают. Да какого дьявола я тут тебе
лекцию читаю?
— Человек типа Брьюнетта не станет прятать
такого, как Мэлой, — сказал я. — После того как
тот совершил два убийства.
— Нет. Если нет другой на то причины, кроме
денег. Поедем назад?
— Нет.
Рыжий тронул пальцем рычажок у штурвала. Ка-
тер рванулся с места.
— Не думай, что я так уж люблю этих мерзав-
цев, — подытожил Рыжий. — Ненавижу я их, чтоб
они сдохли!
274
31
Бледный, изъеденный туманом палец вращающе-
гося прожектора едва касался волн футах в тридцати
от судна. В основном, видимо, он служил для бле-
зиру. Особенно в это еще не позднее вечернее время.
Любой, кто замыслил бы налет на какое-либо из
этих двух судов, должен был понимать, что силы
для этого требуются немалые, к тому же свою по-
пытку предпринял бы часа в четыре утра, когда из
посетителей на судне оставались бы только несколь-
ко отчаявшихся игроков, а команда валилась бы с
ног от усталости. Но даже и тогда это был бы очень
утлый способ добывать деньги. Такие опыты стави-
лись.
Водный трамвайчик, описав дугу, причалил к пло-
щадке трапа, выгрузился, пошел опять к берегу. Ры-
жий держал свой скоростной катер на холостых обо-
ротах сразу за кругом прожектора. Стоило чуть при-
поднять его — просто так, для забавы... но этого
никто не сделал. Луч вяло прополз, тускло просветив
воду, и катер скользнул за линию, тут же оказавшись
под прикрытием двух огромных нависающих кормо-
вых портов с осклизлыми створками. Мы подрулили
к перепачканной мазутом обшивке корпуса с ловко-
стью гостиничного вышибалы, который занимает ис-
ходную позицию перед тем, как выставить из вести-
бюля зарвавшегося нахала.
Высоко над нами маячили стальные створки, но
их было, во-первых, не достать, а во-вторых, если бы
мы до них и дотянулись, то не открыли бы из-за
тяжести. Катер терся о древнюю обшивку «Монте-
сито», а волны лениво пошлепывали о борт у нас под
ногами. Во мраке рядом со мной выросла большая
тень, и вверх полетела свернутая веревка, обо что-то
ударилась, натянулась, а другой ее конец заскользил
275
вниз и с плеском ушел в воду. Рыжий выудил его
багром, туго натянул и привязал к чему-то рядом с
капотом двигателя. Тумана как раз хватало на то,
чтобы все казалось нереальным. Сырой воздух был
холоден, как пепел угасшей любви.
Рыжий склонился ко мне, и его дыхание ожгло
мне ухо.
— Эта посудина сидит слишком мелко. Одна
хорошая волна — и винты будут в воздухе. Но все
равно, надо лезть.
— Ну так давай, — передернувшись, отозвался я.
Он положил мои руки на штурвал, повернул его
как нужно, установил рычаг газа и велел мне так
держать. Над листами обшивки торчали скобы же-
лезной лестницы, обегающей все изгибы борта и
скользкой, видимо, как натертый салом шест.
Лезть на нее хотелось не больше, чем выходить
на карниз небоскреба. Рыжий сперва хорошенько
потер руки о штаны, чтобы вымазать смолой ладони,
потом схватился за скобу. Бесшумно, даже не за-
кряхтев от напряжения, подтянулся и, поймав кедами
железную ступеньку, согнулся в поясе почти под
прямым углом, чтобы дать ногам как можно больше
сцепления.
Луч прожектора проходил невдалеке от нас. От
воды свет отражался и, казалось, выставлял меня как
на ладони, но ничего не происходило. Потом над
головой у меня раздался негромкий скрип тяжелых
петель. Еле заметный желтоватый отсвет пробился
сквозь туман и исчез. Высветилось очертание поло-
вины погрузочного порта. Значит, он не был заперт
изнутри. Это меня удивило.
Шепот донесся просто в виде звука, без смысла.
Я бросил штурвал и полез вверх. То было самое
трудное в моей жизни путешествие. А привело оно
меня в затхлый трюм, на пол которого, сопя и за-
276
дыхаясь, я и рухнул среди пустых ящиков и бочек,
бухт троса и звеньев ржавой цепи. В темных углах
пищали крысы. В дальнем конце помещения сквозь
узкую дверцу пробивался желтоватый свет.
Рыжий приник губами к моему уху:
— Отсюда мы ходим напрямую в котельное от-
деление. Один добавочный котел они все время дер-
жат под парами, потому что на этой калоше нет
дизелей. Скорее всего там только один вахтенный.
Вся команда непрестанно торчит на шлюпочной па-
лубе — все эти их официанты, крупье, охранники
и прочие. Вообще-то в судовую роль они по-другому
вписаны, чтобы весь этот сброд казался действи-
тельно корабельной командой. В котельном отделе-
нии я покажу тебе вентиляционную шахту, которая
не закрыта решеткой. Она выходит на шлюпочную
палубу, а дальше препятствий нет. Ну если не при-
стрелят, конечно.
— У тебя что — родственники на борту? —
спросил я.
— А тебе все скажи. Ты надолго туда?
— Когда нырну со шлюпочной палубы, плеск
услышишь, — сказал я, доставая бумажник. — По-
жалуй, я тебе слегка недоплатил. Вот. С телом об-
ращайся, будто оно твое собственное.
— Да ну, ты что, кореш, ты мне ничего не
должен.
— Плачу за проезд обратно, даже если не вос-
пользуюсь. Бери деньги, а то я сейчас обрыдаю тебе
всю рубашку.
— Может, наверху тебе чем помочь?
— Там мне только язык поможет, но он у меня
вроде и так без костей.
— Убери бабки, — нахмурился Рыжий. — За
проезд обратно ты уже заплатил. Боишься, что ли? —
Он взял меня за руку. Его ладонь была жесткой,
277
сильной, теплой и немного липкой. — Боишься, я по-
нимаю, — прошептал он.
— Превозмогу, — отозвался я. — Как-нибудь
превозмогу.
Он повернулся и со странной гримаской, которую
я в полутьме толком не разобрал, пошел вперед. Я
двинулся следом мимо ящиков и бочек, переступил
через высокий железный порожек и оказался в длин-
ном, скудно освещенном коридоре, в котором воздух
был густ от корабельного духа. Из коридора мы
вышли на решетчатый стальной помост, скользкий от
мазута, и спустились по стальному трапу, на котором
поди еще удержись. Пространство полнилось медли-
тельным шипением форсунок, поглощавшим все ос-
тальные звуки. Минуя груды безмолвного железа,
мы пошли туда, откуда исходило шипение.
За углом обнаружился замызганный низкорослый
ханыга, судя по виду — итальяшка, одетый в крас-
ную шелковую рубаху и сидевший в расползающемся,
на каких-то проволочках, канцелярском кресле под
голой свисающей лампочкой; при помощи черного
указательного пальца и явно дедовских очков в сталь-
ной оправе он читал вечернюю газету.
Рыжий бесшумно встал за его спиной. Тихо сказал:
— Эй, коротышка. Как поживают твои бамби-
нос?1
Итальянец с каким-то прищелком открыл рот и
сунул руку под полу своей красной рубахи. Рыжий
сбоку ударил его по скуле и перехватил в падении.
Мягко уложил на пол и принялся раздирать красную
рубаху на лоскуты.
— Это ему еще трудней будет перенести, чем
просто удар по тыкве, — тихо заговорил Рыжий. —
Но ничего не поделаешь: когда лезешь по скобам
1 Дети (им.).
278
вентиляционной трубы, шуму внизу не оберешься.
Наверху, кстати, при этом ничего не слыхать.
Он аккуратно связал итальянца, сунул ему в рот
кляп, поднял очки и уложил их в безопасное место,
потом подвел меня к вентиляционной трубе, вход в
которую не был закрыт решеткой. Я глянул вверх
и не увидел ничего, кроме черноты.
— Ну, пока, — сказал я.
— Может, тебе все-таки помочь чем-нибудь?
Я встряхнулся как мокрая собака:
— Помочь чем-нибудь мне мог бы только взвод
морской пехоты. А так я либо один все сделаю, либо
не сделаю вовсе. Привет.
— Сколько ты там пробыгь-то собираешься? —
Голос у него звучал все-таки встревоженно.
— Не больше часа.
Он поглядел на меня, покусал губу. Потом кивнул.
— Что ж, бывает, что так надо, — наконец про-
говорил он. — Будет время, заходи в то заведение —
ну, где бинго.
Он тихо пошел прочь, но, сделав четыре шага,
вернулся.
— Да, насчет того незапертого порта, — опять
заговорил он. — Вдруг это тебе чем-нибудь поможет.
В общем, можешь использовать. — И он быстро
удалился.
38
По трубе вниз несся холодный воздух. Я лез
довольно долго. Через три минуты, которые пока-
зались мне целым часом, я осторожно высунул го-
лову из загнутой вперед оконечности вентиляцион-
ной трубы. Поблизости серыми тенями маячили за-
чехленные шлюпки. Во тьме гудели чьи-то голоса.
279
Медленно описывал свои круги луч прожектора. Он
исходил откуда-то с еще более высокого места, —
быть может, с огражденной площадки на конце од-
ной из кургузых мачт. А парень небось стоит там
с ручным пулеметом, а может, и с легким станковым.
Да только дохлое это дело, зряшное самоутешение,
когда кто-то умудрился оставить погрузочный порт
так изумительно незапертым.
Отдаленная музыка вздрагивала надтреснутым бас-
ком дешевого приемника. Над топовым огнем висели,
глядя вниз сквозь верхние слои тумана, две-три упря-
мые звезды.
Я вылез на палубу, вытащил из плечевой кобуры
пистолет и прижал его к боку, скрывая рукавом.
Сделал три беззвучных шага, прислушался. Ничего
не произошло. Бормочущие голоса смолкли, но я тут
был ни при чем. Теперь я понял, откуда голоса
исходили: из промежутка между двумя шлюпками.
Потом, как это иногда загадочным образом проис-
ходит в туманные ночи, откуда-то взялось достаточ-
но света, он сфокусировался и заблестел на мрачном
металле пулемета, поднятого на высокой треноге и
нацеленного за борт и вниз. Рядом с ним стояли
двое мужчин, не двигались, не курили, и снова за-
бормотали их голоса, донеслись до меня тихим ше-
потом, который так и не превратился в слова.
Я слишком долго слушал их бормотание. За моей
спиной раздался совершенно явственный голос.
— Прошу прощения, гостям на шлюпочную па-
лубу вход запрещен.
Стараясь не делать поспешных движений, я по-
вернулся, поглядел ему на руки. Руки, неясно бе-
левшие в темноте, были пусты.
Кивнув, я шагнул вбок, и корма шлюпки скрыла
нас. Бесшумно ступая по мокрой палубе, окликнув-
ший меня человек мягко шагнул за мной.
280
— Я, видимо, заблудился, — сказал я.
— Видимо, заблудились. — Голос был мальчи-
шеский, не слишком-то железобетонный. — Только
вот вход на ведущий сюда трап имеет дверь. А дверь
имеет замок с защелкой. Хороший замок. Раньше
там просто цепь была повешена с медной табличкой.
Но обнаружилось, что самые беспокойные все-таки
через нее переступают.
Он говорил долго, но зачем? Вежливость хотел
показать? Или чего-то дожидался? Этого я не знал.
На всякий случай я сказал:
— Должно быть, кто-то оставил дверь открытой.
Таящаяся в темноте голова кивнула. Она оказа-
лась ниже моей.
— Впрочем, вы и сами понимаете проблему. Ес-
ли кто-то действительно оставил дверь открытой,
боссу это никак понравиться не может. А если этот
кто-то дверь открытой не оставлял, то нам хотелось
бы знать, как вы сюда попали. Не сомневаюсь, что
вы меня прекрасно понимаете.
— Да что ж тут особенно понимать. Пошли спус-
тимся да и поговорим с боссом.
— Вы здесь с компанией?
— Ис очень даже симпатичной.
— Вот с ними бы и сидели.
— Да знаете, как это бывает: только отвернешь-
ся, а твою компанию уже кто-то поит коктейлем.
Он хохотнул. Потом слегка повел подбородком
вверх и вниз.
Резко присев, я сделал скачок в сторону, и свист
дубинки пустым вздохом повис в воздухе. Прямо
нельзя нигде появиться — моментально норовят
огреть по башке! Тот, что повыше, выругался.
Я им сказал:
— Ну что же вы, вперед, герои! — и громко
щелкнул предохранителем.
281
Иногда даже нелепая сцена потрясает. Высокий
встал как вкопанный; я видел, как качается, свисая
с его запястья, дубинка. Тот, с кем я только что
говорил, без всякой спешки мое предложение обду-
мал.
— Это тебе ничего не даст, — серьезно сказал
он. — Все равно тебе с судна не выбраться.
— Я подумал об этом. И решил, что мне на это
плевать.
Сцена продолжала оставаться совершенно идиот-
ской.
— Чего ты хочешь? — спокойно спросил он.
— У меня громкая пушка, — отозвался я. — Но
стрельбу подымать не обязательно. Мне надо пого-
ворить с Брьюнеттом.
— Он по делам уехал, в Сан-Диего.
— Тогда с его заместителем.
— Ну ты даешь, парень, — сказал вежливый. —
Ладно, пойдем. Только грелку свою убери, прежде
чем в дверь пройдешь.
— Вот буду уверен, что пройду, тогда и уберу.
Он непринужденно засмеялся:
— Давай иди на свой пост, Длинный. Я этим
сам займусь.
Лениво шагая, он двинулся показывать мне до-
рогу, а тот, что повыше, вроде как растворился во
мраке.
— Ну, за мной тогда.
След в след мы пошли по палубе. Спустились по
окантованным медью скользким ступенькам. Внизу
была мощная дверь. Он отворил ее, осмотрел замок.
Кивнул, улыбнулся, подержал передо мной дверь, и
я тоже ступил через комингс, убирая оружие.
Дверь за нами закрылась, щелкнул замок.
— Вечер нынче не очень шумный, пока что, —
обронил мой провожатый.
282
Перед нами была золоченая арка, за ней не очень
многолюдная игорная зала, как две капли воды по-
хожая на любую другую игорную залу. В дальнем
конце — короткий стеклянный прилавок и несколько
табуретов. Посредине — лестница, уходящая куда-
то вниз, откуда волнами доносилась музыка. Слышны
были колеса рулетки. Какой-то человек за карточным
столом метал банк, играя с единственным клиентом.
В зале было человек шестьдесят, не больше. На
карточном столе высилась такая груда радужных бу-
мажек, что с нею впору открывать не карточный, а
настоящий банк. Клиентом был немолодой седовла-
сый мужчина, в облике которого сквозило лишь веж-
ливое внимание к банкомету, не более.
Через арку, ни на кого не глядя и словно про-
гуливаясь, вошли двое безмятежных мужчин в смо-
кингах. Этого следовало ожидать. Шли к нам, при-
чем мой провожатый, небольшого роста стройный
парень, ждал их. Уже миновав арку, каждый су-
нул правую руку за пазуху — в поисках сигарет,
конечно.
— Ну, придется нам открыть конференцию, —
сказал мой вежливый провожатый. — Вы, вероятно,
не возражаете?
— Вы Брьюнетт? — неожиданно выпалил я.
Он пожал плечами:
— Естественно.
— На бандита вроде не похожи, — сказал я.
—• Надеюсь.
Двое в смокингах тихонько теснили меня в сто-
рону.
— Сюда, — сказал Брьюнетт. — Здесь можно
поговорить без помех.
Он открыл дверь, и меня втолкнули в нее.
Помещение было вроде каюты, и в то же время
не каюта. Два медных светильника, подвешенных
283
на шарнирах, чтобы они не меняли своего положе-
ния при качке, освещали темный стол, который был
не из дерева, а скорее всего из пластмассы. В тор-
це две койки, крашенные под дерево. Нижняя за-
правлена постелью, а на верхней свалено с полдю-
жины коробок с граммофонными пластинками. В уг-
лу большая радиола-комбайн. Диван красной кожи,
красный ковер, напольные пепельницы, низенький
столик с сигаретами, графинчиком и бокалами, а
в углу, по диагонали напротив коек, — небольшой
бар.
—- Садитесь, — предложил Брьюнетт, обходя
стол, заваленный всякими канцелярского вида бу-
мажками, заполненными колонками цифр, впечатан-
ных на бухгалтерской машинке. Он сел в начальст-
венное кресло с высокой спинкой, немного откинулся
вместе с креслом и оглядел меня. Затем снова встал,
снял смокинг, снял галстук и отбросил все это в
сторону. Снова сел. Взял ручку, почесал ею мочку
уха. Улыбка у него была как у кота, но коты мне
нравятся.
Он был не молодой и не старый, не толстый и
не тощий. То, что он довольно много времени про-
водил в океане или вблизи него, наделило его здо-
ровым цветом лица. Волосы каштановые, слегка вью-
щиеся от природы, а от близости моря вьющиеся еще
больше. Лоб узкий, но высокий, а в глазах чуть
заметная угроза. Глаза у него были желтоватые. И
довольно красивые руки — не то чтобы вылощенные
до безжизненности, но ухоженные. Смокинг у него,
видимо, был очень темного синего цвета, поэтому
выглядел черным. Вот только жемчужина в перстне
была, пожалуй, крупновата, хотя не исключено, что
это во мне заговорила зависть.
Он довольно долго на меня смотрел, потом ска-
зал:
284
— Оружие.
Один из вежливых громил ткнул меня в спину
чем-то таким, что можно было бы ошибочно принять
за удочку. Пытливые руки вытащили у меня писто-
лет, еще поискали.
— Работать дальше? — спросил голос.
Брьюнетт отрицательно качнул головой:
— Пока не надо.
Один из охранников положил мой пистолет на
стол перед Брьюнеттом. Тот отложил ручку, взял
нож для открывания конвертов и тихонько придви-
нул им пистолет к себе поближе.
— Ну, — спокойно сказал он, глядя через мое
плечо. — Думаю, мне не надо объяснять, чего я от
вас хочу теперь?
Один из его людей быстро вышел и затворил за
собой дверь. Другой стоял так тихо, будто его и нет
вовсе. Последовала длительная непринужденная пау-
за, нарушаемая отдаленным гомоном, басовитыми ак-
кордами музыки да еще еле слышным, пробиваю-
щимся откуда-то снизу ритмичным гулом.
— Выпьете?
— Спасибо.
Телохранитель смешал у бара два коктейля. За-
нимаясь этим, он не старался заслонять от меня
бокалы. Поставил их по сторонам стола на черные
стеклянные блюдечки.
— Сигарету?
— Спасибо.
— Египетские — ничего?
— Вполне.
Мы закурили. Выпили. На вкус — хорошее шот-
ландское виски. Телохранитель не пил.
— Мне нужно только... — начал я.
— Простите, но это ведь совсем не так уж важ-
но, что нужно вам, правда же?
285
Нежнейшая кошачья улыбочка, желтые глаза ле-
ниво полуприкрыты.
Дверь отворилась, и вошел тот, второй, а с ним
парень в морской тужурке — гангстерская физио-
номия и все прочее.
— Мимо меня он не проходил, — быстро про-
изнес он, болезненно кривя рот.
— Он был с оружием, — сказал Брьюнетт, до-
трагиваясь до моего пистолета концом открывалки
для писем. — Вот с этим. Он даже, можно сказать,
тыкал меня им в спину — там, на шлюпочной па-
лубе.
— Мимо меня он никак не мог, — повторил
парень в морской тужурке так же торопливо.
Брьюнетт чуть приподнял взгляд своих желтых
глаз и улыбнулся мне:
— Итак?
— Уберите его, — сказал я. — Разбирайтесь с
ним где-нибудь в другом месте.
— Я докажу! — взвыл парень в тужурке. —
Спросите шкипера!
— После полшестого с причала уходил?
— Ни на минуту, босс!
— Это не ответ. За минуту может рухнуть им-
перия.
— Ни на секунду, босс!
— Но ведь иногда можно и договориться, —
с усмешкой проронил я.
Парень в тужурке сделал длинный боксерский
выпад и хлестко выбросил вперед кулак. Почти до-
стал им до моего виска. Раздался глухой удар. Его
кулак, казалось, растаял в воздухе. Качнувшись в
сторону, парень схватился за край стола, потом по-
валился на спину. Приятно, когда для разнообразия
и кому-то другому достается дубинкой.
Брьюнетт продолжал мне улыбаться.
286
— Надеюсь, вы не допустили в отношении него
несправедливость, — сказал Брьюнетт. — Но оста-
ется еще вопрос о двери на трап.
— Случайно оказалась открытой.
— Больше ничего выдумать не можете?
— Нет, в такой толпе не могу.
— Ладно, поговорим наедине, — распорядился
Брьюнетт, ни на кого, кроме меня, не глядя.
Телохранитель подхватил парня в тужурке под
мышки, проволок его по полу каюты, его напар-
ник открыл внутреннюю дверь. За ней они исчезли.
Дверь закрылась.
— Хорошо, — сказал Брьюнетт. — Кто вы и
чего хотите?
— Я частный детектив, хочу поговорить с чело-
веком по фамилии Мэлой, кличка Лось.
— Удостоверение?
Я подал ему свой бумажник. Он посмотрел и
пихнул его по столу мне обратно. Его обветренные
губы продолжали улыбаться, но улыбка становилась
натянутой.
— Расследую убийство, — сказал я. — Убийст-
во человека по фамилии Марриот, совершенное в
каньоне неподалеку от «Бельведер-клуба» в про-
шлый четверг вечером. Это убийство оказалось свя-
зано еще с одним — убита женщина, и сделал это
Мэлой, рецидивист, когда-то ограбивший банк, и во-
обще опасный преступник.
Брьюнетт кивнул:
— Я пока не спрашиваю вас, какое это имеет
отношение ко мне. Полагаю, вы до этого еще дой-
дете. И все-таки, может, расскажете, как вы про-
брались ко мне на судно?
— Я сказал уже.
— Вы сказали неправду, — мягко отозвался
он. — Как вас там — Марлоу? Так вот, вы сказали
287
неправду, Марлоу. Вы это сами знаете. Тот пар-
нишка у сходней — он не врет. Я своих людей
подбираю тщательно.
— У вас куплен кусок Бей-Сити, — сказал я. —
Не знаю большой ли, но для ваших целей доста-
точный. Человек по фамилии Зондерборг содержит
там «малину». Руководит грабежами, распространяет
наркотики и укрывает парней от розыска. Естест-
венно, без связей он этого делать не мог бы. А
значит, вас ему не обойти. Мэлой был у него. Потом
ушел. Ростом Мэлой около семи футов, такой не
затеряется. Думаю, легче всего ему спрятаться в пла-
вучем притоне.
— Как у вас все просто, — тихо отозвался
Брьюнетт. — Предположим, я даже хотел бы его
спрятать, но зачем же здесь-то рисковать? — Он
отхлебнул из своего бокала. — Потом, у меня все-
таки другой бизнес. Мне и с трамвайчиками с этими
водными и то хлопот навалом — чтобы ходили ис-
правно, чтобы никто палки в колеса не совал. На
свете множество мест, где может спрятаться пре-
ступник. Если у него есть деньги. Получше ничего
не придумаете?
— Мог бы, но черт с ним.
— Ничем не могу вам помочь. И все же — как
вы на судно-то попали?
— Вот еще, стану я говорить.
— Боюсь, что мне придется заставить вас, Мар-
лоу. — При свете медных корабельных светильников
его зубы сверкнули. — Между прочим, это не так
уж трудно.
— А если я скажу, вы передадите кое-что
Мэлою?
— Что именно?
Я взял со стола свой бумажник, вынул из него
визитку и перевернул. Убрал бумажник и вынул ка-
288
рандаш. Написал на обороте визитки пять слов и
пододвинул ее по столу к Брьюнетту. Он взял ее
и прочитал написанное.
— Мне это ничего не говорит, — сказал он.
— Зато Мэлою это кое-что скажет.
Откинувшись в кресле, он смотрел на меня:
— Что-то я вас не понимаю. Рискуя головой,
пробираетесь сюда и вручаете мне визитку, а я еще
должен передать ее какому-то бандюге, которого
я знать не знаю. Концы с концами не сходятся.
— И не сойдутся, если вы его не знаете.
— А почему вы не оставили ствол на берегу
и не вошли сюда как все нормальные люди?
— Сперва я забыл. А потом я знал уже, что
этот ваш вышибала в морской тужурке никогда меня
не пропустит. А потом наткнулся на приятеля, ко-
торый знает другой путь.
В его желтоватых глазах зажглось какое-то новое
пламя. Он улыбнулся, но промолчал.
— Этот приятель не жулик, но он часто болта-
ется по берегу и уши держит топориком. У вас есть
незапертый изнутри погрузочный порт и вентиля-
ционная шахта, с которой снята решетка. Правда,
чтобы попасть на шлюпочную палубу, одного хмы-
ря пришлось вырубить. Проверьте-ка личный состав,
Брьюнетт.
Он медленно поводил губами, одну по другой.
Снова поглядел на визитку.
— Никого по фамилии Мэлой на борту нет, —
сказал он. — Но если насчет погрузочного порта
все верно, то мы поладим.
— Сходите да посмотрите.
Он все еще не поднимал глаз.
— Если существует хоть какой-то способ пере-
дать вашу записку Мэлою, я это выполню. Не знаю
даже, зачем мне такая морока.
289
— Сходите поглядите на порт.
Секунду он посидел недвижно, потом наклонился
вперед и подпихнул мне по столу пистолет.
— Экая ведь дребедень, — словно размышляя
вслух, заговорил он. — Правлю городами, избираю
мэров, подкупаю полицию, распространяю наркоти-
ки, прячу воров, старух душу их собственными жем-
чугами. Сколько же для этого у меня должно быть
свободного времени! — Он коротко хохотнул. —
Прямо делать мне нечего!
Я взял пистолет, сунул его обратно в кобуру под
мышкой.
Брьюнетт встал.
— Я ничего не обещаю, — сказал он, глядя на
меня в упор. — Но я вам верю.
— Не верите ни на йоту.
— Вы так рисковали и ради такой малости!
-
— Что ж... — Он произвел какой-то незначи-
тельный жест, а потом протянул через стол руку.
— Вот, пожмите ротозею руку, — тихо ска-
зал он.
Я пожал ему руку. Она была маленькой, твердой
и слегка горячей.
— А насчет того, как вы узнали про этот неза-
пертый порт, вы мне не расскажете?
— Не могу. Но тот, кто сообщил мне о нем, не
жулик.
— Я мог бы заставить вас рассказать, — про-
говорил он, но тут же тряхнул головой. — Нет. В
одном я вам поверил. Поверю и в другом. Посидите
тут немножко, налейте себе еще.
Он нажал на звонок. Дверь позади открылась,
и вошел один из вежливых громил.
— Побудь здесь. Дай ему выпить, если захочет.
И без грубостей.
290
Громила сел и безмятежно улыбнулся мне. Бы-
стрым шагом Брьюнетт вышел из кабинета. Я за-
курил. Допил свой бокал. Громила налил мне еще.
Я выпил и этот и выкурил еще сигарету.
Брьюнетт вернулся, помыл в углу руки, потом
снова сел за стол. Кивком головы отослал громилу.
Тот молча удалился.
Желтые глаза поизучали меня.
— Ваша взяла, Марлоу. Кстати, на судне у ме-
ня сто шестьдесят четыре человека личного соста-
ва. Н-да... — Он пожал плечами. — На берег мо-
жете ехать водным трамваем. Вас не тронут. Что
касается вашего поручения, то у меня есть кое-
какие контакты. Я попробую. Доброй ночи. Види-
мо, мне надо поблагодарить вас. За наглядный по-
каз.
— Доброй ночи, — сказал я, встал и вышел.
На причальной площадке стоял уже кто-то но-
вый. Трамвайчик, в котором я ехал на берег, тоже
был другой. Высадившись, я зашел в заведение, где
играли в бинго, и в толпе других прислонился к
стене.
Через несколько минут подошел Рыжий и при-
слонился к стене рядом.
— Нормально, что ли? — тихо прозвучал его
голос на фоне громких возгласов ведущего, выкли-
кающего номера.
— Твоими заботами. Он пошел на переговоры.
Беспокоится.
Рыжий поглядел по сторонам и чуть приблизил
губы к моему уху:
— Нашел, кого искал?
— Нет. Но есть надежда, что Брьюнетт изыщет
способ передать ему от меня записку.
Рыжий отвернулся и оглядел столы. Зевнув, он
оттолкнулся от стены. Человек с носом, похожим на
291
клюв, снова был тут как тут. Рыжий подступил к
нему и, сказав: «Хейя, Ольсон!» — чуть не сшиб
его с ног, протискиваясь мимо.
Ольсон кисло глянул ему вслед и поправил шля-
пу. Потом зло плюнул на пол.
Как только он ушел, я тоже покинул заведение
и прошел на придорожную автостоянку, где оставил
свою машину.
Вернувшись в Голливуд, поставил машину и под-
нялся к себе в квартиру.
Снял туфли, походил в носках, щупая пол паль-
цами ног. Они еще долго будут у меня время от
времени неметь.
Потом я сел на край откидной кровати и попы-
тался прикинуть, когда же все произойдет. Это у
меня не вышло. Чтобы найти Мэлоя, может потре-
боваться от нескольких часов до многих дней. А мо-
жет, и вообще его первой найдет полиция. Если
найдет — во всяком случае, живым.
39
Когда я набрал номер Грейлов, было часов де-
сять. Подумалось, что уже слишком поздно и я ее
не застану, но нет. Продравшись через горничную
и дворецкого, я в конце концов услышал в трубке
ее голос. На слух было похоже, что она весела и
готова к приятному времяпрепровождению.
— Я обещал позвонить, — сказал я. — Не-
множко припозднился, было очень много дел.
— Опять динамишь? — В голосе появился хо-
лодок.
— Нет, почему? Шофер в это время еще ра-
ботает?
— Он работает, пока я его не отпущу.
292
— Как насчет того, чтобы заехать за мной? Как
раз к тому времени втиснусь в костюм, в котором
блистал на выпускном балу.
— Очень мило, — недовольно протянула она. —
Может, вообще не стоит трудиться! — Амтор явно
хорошо поработал над ее центрами речи, если они
вообще нуждались в какой-либо коррекции.
— Покажу тебе гравюру1.
•— Как это — одну гравюру?
— Ну, у меня ведь однокомнатная квартира.
— Неужели такие и впрямь бывают? — опять
протянула она, но тут же сменила тон: — Не строй
из себя тихоню. Ты очень даже ладненький муж-
чинка. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что
это не так. Ну-ка дай-ка мне еще раз твой адрес.
Я продиктовал ей улицу, дом, номер квартиры.
— Дверь внизу уже, наверное, заперли, но я
спущусь, сниму с защелки.
— И то спасибо, — отозвалась она, — а то
я уж думала, придется с собой еще и монтировку
брать.
Она повесила трубку, оставив меня со странным
чувством, будто я говорил с человеком, которого не
существует.
Я спустился в вестибюль, снял замок с защелки,
потом принял душ, надел пижаму и лег на кровать.
Проспать я мог бы целую неделю. Однако заставил
себя слезть с кровати, потащился к двери, которую
забыл запереть, не дошел, через какие-то сугробы
и барханы приплелся в кухню, достал стаканы и
бутылку ликера, который я берег специально на слу-
чай, когда буду соблазнять царственную цацу.
1 Намек на известный анекдот: «Что такое настоящий джен-
тльмен? Человек, который приглашает девушку к себе посмотреть
гравюры и действительно их ей показывает».
293
Снова лег на кровать.
— Молись! — произнес я вслух. Теперь оста-
валось только молиться.
Я закрыл глаза. Все четыре стены комнаты, ка-
залось, трепетали в ритме судовой машины, непо-
движный воздух как будто сочился туманом и по-
свистывал океанским ветром. В нем стояла кислая
вонь пустого трюма. Я ощущал запах машинного
масла и видел хмыря-итальянца в красной рубахе,
читающего под голой лампочкой при помощи дедов-
ских очков. Я лез и лез по вентиляционной трубе.
Поднялся к вершине Гималаев, ступил на нее и ока-
зался в окружении людей с автоматами. Я разгова-
ривал с желтоглазым низкорослым человеком, кото-
рый меня почему-то очень сочувственно слушал, хотя
был рэкетиром, а возможно, и того хуже. Я думал
о великане с рыжими волосами и фиалковыми гла-
зами, который оказался чудеснейшим из когда-либо
встреченных мной людей.
Думы ушли. За моими сомкнутыми веками по-
бежали огни. Пространство исчезло. Я был позо-
лоченной дубинкой, бесполезно прорезавшей воздух
после тщетного замаха. Я был стодолларовым паке-
том динамита, взрыв которого столь же презрителен,
как ухмылка ростовщика, взирающего на грошовые
часики. Я был красноголовым жуком, взбирающимся
по стене здания муниципалитета.
Я спал.
Пробуждение было медленным, неохотным, глаза
уставились в потолок, на то место, где лежал бро-
шенный лампой отсвет. Что-то в комнате тихонько
двигалось.
Движение было скрытным, неспешным и тяж-
ким. Я прислушался. Потом медленно повернул го-
лову и поглядел на Лося Мэлоя. В комнате был
полумрак, и в этом полумраке он бродил так же
294
бесшумно, как и в тот прошлый раз, когда я его
впервые увидел. Револьвер в его руке, темный и
маслянистый, угрожающе поблескивал. Шляпа сдви-
нута на затылок, торчат черные курчавые волосы,
ноздри раздуваются, как у собаки, которая почуяла
дичь.
Он увидел, что я открыл глаза. Тихонько подо-
шел к кровати, постоял, понаблюдал за мной, глядя
сверху вниз.
— Я получил твою записку, — сказал он. —
Хвоста за мной нет. У дома тоже полиции вроде не
заметно. Но если это ловушка, два человека отсюда
точно попадут на кладбище.
Я слегка пошевелился на кровати, и он рукой
быстро проверил под подушками. Его лицо было все
таким же широким и бледным, и все та же странная
кротость проглядывала в его глубоко посаженных
глазах. На сей раз он был в пальто. Сидело оно на
нем как на корове седло. Один рукав по шву был
почти выдран, возможно просто при попытке надеть.
Большего размера, видимо, не нашлось, но Мэлою
оно было мало.
— Я ждал, что ты зайдешь, — сказал я. — В
полиции никто об этом не знает, просто мне нужно
было с тобой увидеться.
— Ну, дальше, — отозвался он.
Бочком он отошел к столу, положил на него
револьвер, стащил с себя пальто и уселся на мое
лучшее мягкое кресло. Оно застонало, но выдер-
жало. Он медленно откинулся на спинку и пере-
двинул револьвер так, чтобы он был под правой
рукой. Выкопал из кармана пачку сигарет, одну вы-
тряхнул и, не касаясь пальцами, взял в рот. Зажег
о ноготь спичку. Острый запашок дыма поплыл по
комнате.
— Ты больной или как? — спросил он.
295
— Отдыхаю просто. Тяжелый день был.
— Дверь открыта. Ждешь кого?
— Даму.
Он задумчиво на меня воззрился.
— Может, она и не придет, — сказал я. — А
если придет, я отошью ее.
— Что за дама?
— Да так, просто дама. Если она придет, я от
нее избавлюсь. Мне важнее поговорить с тобой.
Чуть заметная улыбка едва тронула уголки его
губ. Он неловко затянулся сигаретой, так, словно
она слишком мала и ему неудобно держать ее в
пальцах.
— С чего ты взял, что я на «Монти»? — спро-
сил он.
— Да так, через одного легавого из Бей-Сити.
Длинная история, долго объяснять.
— А что, легавые из Бей-Сити ищут меня?
— А тебе не наплевать?
Он снова чуть заметно улыбнулся. Слегка качнул
головой.
— Ты убил женщину, — сказал я. — Джесси
Флориан. Это была ошибка.
Он подумал. Потом кивнул.
— Не стоит об этом, — спокойно проговорил он.
— Но этим ты все испортил, — сказал я. —
Кстати, я не боюсь тебя. Ты не убийца. И ты не
собирался убивать ее. От того, второго, убийства —
на Сентрал-авеню — ты еще мог бы как-то от-
вертеться. Но теперь, после того как ты вышиб
женщине мозги, молотя ее головой о спинку кро-
вати...
— Ты что-то много на себя берешь, братиш-
ка, — тихо произнес он.
— После всех тех передряг, в которые я в пос-
леднее время влипаю, — сказал я, — мне уже во-
296
обще все трын-трава. Ведь ты не хотел ее убивать,
правда же?
Его глаза забегали. Судя по наклону головы, он
внимательно слушал.
— Пора бы уже научиться соразмерять силу, —
сказал я.
— Поздно, — прозвучал ответ.
— Ты хотел, чтобы она тебе что-то сказала, —
вновь заговорил я. — Взял ее за горло и тряхнул.
Когда ты молотил ее головой о спинку кровати, она
была уже мертвой.
Он неотрывно глядел на меня.
— Ия знаю, чего ты хотел от нее добиться, —
сказал я.
— Ну?
— Когда ее нашли, со мной был один полицей-
ский. Пришлось открываться.
— И много ты ему открыл?
— Да все открыл, — сказал я. — Кроме планов
на сегодняшний вечер.
Он продолжал смотреть в упор.
— Ну хорошо, но откуда ты знал, что я на
«Монти»? — Он уже задавал мне этот вопрос. За-
был он, что ли?
— Да я и не знал. Но самый простой способ
уйти в отрыв — это по воде. Из Бей-Сити не так
трудно перебраться на один из этих плавучих при-
тонов. А оттуда уже можно уйти вчистую. Если
помогут.
— Лейрд Брьюнетт хороший парень, — без вся-
кого выражения произнес он. — Так я слышал. Сам
я никогда не говорил с ним.
— Но ведь это он передал тебе записку?
— Кой черт, ему только слово сказать — и она
меня сама найдет. Когда мы сделаем то, что у тебя
там сказано? У меня сердце чуяло, что ты не врешь,
297
парень. Иначе не стал бы я лезть к черту в зубы.
Куда ехать-то надо?
Он загасил сигарету и посмотрел на меня. Его
тень занимала всю стену, тень настоящего великана.
Он был такой огромный, что казался персонажем
сна.
— Почему ты решил, что это я приложил Джес-
си Флориан? — внезапно спросил он.
— По расположению синяков у нее на шее. По
тому, что тебе было о чем ее расспросить, и по тому,
что с твоей силой ты способен убить, сам того не
желая.
— Мусора мне это шьют?
— Не знаю.
— И что же мне от нее было нужно?
— Ты считал, что она может знать, где Вельма.
Он молча кивнул, продолжая на меня смотреть.
— Но она не знала, — сказал я. — Вельма че-
ресчур умна для нее.
Послышался негромкий стук в дверь.
Мэлой слегка подался вперед, осклабился и взял
револьвер. Кто-то подергал ручку двери. Мэлой мед-
ленно поднялся, ссутулившись встал в боевую стойку,
прислушался. Потом оторвал взгляд от двери, по-
смотрел на меня.
Я сел в кровати, спустил ноги на пол и встал.
Мэлой смотрел на меня молча, храня полную непо-
движность. Я подошел к двери.
— Кто там? — прильнув к створке двери, спро-
сил я.
Ответил ее голос, все правильно.
— Открой, глупенький. Это герцогиня Виндзор-
ская.
— Одну секундочку.
Я оглянулся на Мэлоя. Тот хмурился. Я подошел
к нему вплотную и шепотом сказал:
298
— Другого выхода отсюда нет. За кроватью чу-
лан, лезь туда и жди. Я от нее избавлюсь.
Он послушал, подумал. Понять что-либо по его
лицу было невозможно. То был человек, которому
терять оставалось уже очень немного. Человек, ко-
торому страх неведом. В его теле, таком большом,
для страха место было просто не предусмотрено. В
конце концов он кивнул, взял шляпу и пальто и,
беззвучно обойдя кровать, вошел в чулан. Дверь
закрылась, но не очень плотно.
Я оглянулся, нет ли каких-нибудь следов его пре-
бывания. Ничего не обнаружил, кроме окурка сига-
реты, которую мог выкурить кто угодно. Я подошел
к двери и открыл ее. Мэлой, войдя, захлопнул замок
на защелку.
С полуулыбкой на губах она стояла в песцовой
белой вечерней накидке с высоким воротом, о кото-
рой она при мне уже упоминала. Длинные изумруд-
ные серьги почти терялись в мягком белом мехе. В
согнутых пальцах она сжимала маленькую вечернюю
сумочку.
Как только она меня увидела, улыбка сошла с
ее лица. Она оглядела меня сверху вниз. Глаза стали
холодными.
— Ах вот, значит, как, — жестко сказала она. —
Пижама и халат. Решил показать мне свою малень-
кую чудненькую гравюрку. Какая же я дура!
Я стоял сбоку, придерживая дверь.
— Да нет, все не так. Я как раз начинал оде-
ваться, а тут вдруг зашел один человек из полиции.
Он только что ушел.
— Рэндел?
Я кивнул. Молчаливая ложь все равно ложь, но
ее как-то легче себе позволить. Миссис Грейл се-
кунду помешкала, потом прошла мимо меня в вихре
надушенного меха.
299
Я закрыл дверь. Миссис Грейл медленно про-
шлась по комнате, невидящим взором поглядела в
стену, потом быстро повернулась.
— Давай-ка без недомолвок, —- сказала она. —
Я смотрю, ты меня за какую-то шлюшку держишь.
Так вот, со мной этот легкий съем не проходит. В
былые времена я этого под завязку накушалась. Те-
перь не люблю, когда торопят события.
— Может, выпьешь перед уходом? — Я все
еще подпирал дверь, стоя в другом конце комнаты.
—- Разве я ухожу?
— Ну, ты дала мне понять, что тебе здесь не
нравится.
— Просто я хотела внести ясность. А это всегда
получается немного вульгарно. Но я не какая-нибудь
неразборчивая сучка. Заполучить меня можно, но
для этого просто руку протянуть — недостаточно.
Да, я выпью.
Я прошел в кухню, смешал два коктейля, при
этом руки у меня слегка дрожали. Я принес стаканы
и один подал ей.
Из чулана не исходило никаких звуков, не слыш-
но было даже дыхания.
Она взяла стакан, пригубила, глянула поверх него
на дальнюю стену.
— Я не люблю, когда мужчина встречает меня
в пижаме, — проговорила она. — Надо же, забавно.
Сперва ты мне понравился. И даже очень понра-
вился. Но через это я могу и переступить. Я часто
через такие вещи переступаю.
Я кивнул и выпил.
— По большей части мужчины —- грязные сви-
ньи, —- продолжала она. — Вообще, если хочешь
знать мое мнение, весь этот мир свинарник.
— Когда есть деньги, он, наверное, не так уж
плох.
300
— Типичное заблуждение того, у кого они были
не всегда. На самом деле они только источник новых
забот. — Она тонко улыбнулась. — А насколько
тяжки были старые, забываешь.
Она вынула из сумочки золотой портсигар, я по-
дошел, поднес ей спичку. Она выпустила прозрачную
струйку дыма и проследила за ней, полуприкрыв веки.
— Сядь ближе, — внезапно сказала она.
— Давай сперва немного поговорим.
— О чем? А, о моем ожерелье?
— Об убийстве.
В ее лице ничто не изменилось. Она выпустила
еще одну струйку дыма, в этот раз медленнее, более
вдумчиво.
— Какая-то тема малоприятная. Это обязательно?
Я пожал плечами.
— Лин Марриот не был святым, — сказала она. —
Но мне до сих пор не хочется говорить об этом.
Долгих несколько секунд она смотрела на меня
холодным изучающим взглядом, потом опустила руку
в открытую сумочку за платком.
— Что до меня, то я ведь тоже не верю, что он
был наводчиком в банде, работающей по драгоцен-
ностям, — сказал я. — В полиции делают вид, будто
они убеждены в этом, но они любят напустить ту-
ману. Я, кроме того, не верю, что он был даже и
шантажистом в прямом смысле этого слова. Забавно,
правда?
— Ты думаешь?
— Ну, на самом-то деле нет, — согласился я
и допил из своего стакана остатки. — Вы очень ме-
ня порадовали тем, что пришли сюда, миссис Грейл.
Но мы, похоже, немножко не тот взяли тон. Кста-
ти, я даже не думаю, что за убийство Марриота
ответственна какая-либо шайка. И я не думаю, что
в тот каньон он ехал выкупать ожерелье. И не думаю,
301
что ожерелье вообще было украдено. Я думаю, что
он ехал туда специально, чтобы быть убитым, хотя
сам думал, что едет участвовать в убийстве. Но Мар-
риот был никудышный убийца.
Она склонилась чуть вперед, и ее улыбка слегка
остекленела. Внезапно, без всякой видимой причины,
она перестала быть красивой. Стала просто похожа
на женщину, которая сто лет назад была бы опасной,
двадцать лет назад — дерзостно смелой, а нынче
была всего лишь отребьем Голливуда.
Она сидела молча, но правой рукой все время
похлопывала по защелке своей сумочки.
— Никудышный убийца, — повторил я. — Как
у Шекспира второй убийца в той сцене из «Ричар-
да III». Человек, рвущийся к деньгам, но все же не
лишенный остатков совести и который в результате
завалил все дело, потому что так и не смог ни на что
решиться. Для сообщников такие убийцы опасны. Их
приходится убирать, иногда ударом по голове сзади.
Она улыбнулась:
— А кого он должен был убить, как вы думаете?
— Меня.
— В это как-то трудновато верится — чтобы
кто-нибудь вас настолько ненавидел. Потом, вы го-
ворите, что мое нефритовое ожерелье вовсе не было
украдено. У вас есть доказательства?
— Этого я не сказал. Я сказал, что так думаю.
— Но разве не глупо в таком случае об этом
болтать?
— Доказательство, — отозвался я, — вещь весь-
ма относительная. Важен баланс вероятностей. И все
дело в том, как их воспринимаешь. Причин уби-
вать меня было не так уж много — всего лишь то,
что я напал на след бывшей кафешантанной певички
с Сентрал-авеню, причем как раз в тот момент, когда
за ее поиски принялся некий вышедший из тюрьмы
302
уголовник Мэлой по кличке Лось. Не исключено,
что это ему я помогал в поисках. Очевидно, найти
ее было не так уж невозможно, иначе не имело бы
никакого смысла убеждать Марриота в том, что меня
надо убить, и убить незамедлительно. Он, в свою
очередь, не поверил бы в это, если бы это не было
правдой. Но причина убивать Марриота была куда
серьезнее — причина, которую он, то ли по легко-
мыслию, то ли будучи ослеплен алчностью или лю-
бовью, а может, и из-за всего этого вместе, не созна-
вал. Он боялся, но не за себя. Боялся насилия, ин-
струментом которого стал, и наказания, которому мог
по закону подвергнуться. С другой же стороны, это
был его пропуск к кормушке. И он решил рискнуть.
Я замолк. Кивнув, она проговорила:
— Очень интересно. Если бы еще кто-нибудь
понимал, о чем вы толкуете.
— Кто-нибудь понимает, — ответил я.
Мы поглядели друг на друга. Опять ее рука была
в сумочке. Я прекрасно понимал, что она там дер-
жит. Но вынимать покуда не спешила. Правильно,
всему свое время.
— Хватит играть в кошки-мышки, — сказал
я. — Мы здесь одни. Ничто из того, что говорит
один из нас, не лучше и не хуже того, что говорит
другой. Как говорится, дрались, пока не сравнялись.
Девица, которая начала под забором, стала женой
мультимиллионера. По пути наверх одна оборванная
старушенция опознала ее, — может быть, услыша-
ла ее голос по радио, узнала и пришла навестить, и
эту старуху надо было заставить молчать. Но она
обходилась дешево, потому что знала немного. За-
то человек, который с ней общался, ежемесячно пе-
речислял ей деньги, держал доверенность на право
продажи ее дома и мог выкинуть ее в канаву, едва
она заартачится, — этот человек знал все. К тому же
303
в один прекрасный день из тюрьмы должен был вый-
ти некий очень решительный парень, которого зовут
Лось Мэлой и который тут же начнет разыскивать
свою бывшую милашку. Потому что этот громила-
медвежатник любил ее и до сих пор любит. Вот ведь
что самое смешное в этой ситуации, и это было бы
действительно смешно, когда бы не было так грустно.
Примерно тогда же в это дело начинает встревать
некий частный детектив. Тут уж Марриот, будучи
слабым звеном в цепочке, становится непозволитель-
ной роскошью. Более того, он становится опасен. За
него могут взяться, и он расколется, Он такой. Из
тех, что под давлением приобретают текучесть. Вот
его и убили, пока он не потек. Ударом по голове
сзади. А сделали это вы.
На это она ответила тем, что вынула из сумочки
руку с револьвером. С улыбкой наставила его на
меня. В свою очередь я на это не ответил ничем.
Но ситуация этим не исчерпывалась. Из чулана
выступил Лось с кольтом сорок пятого калибра, теряв-
шимся в его волосатом кулачище как детская игрушка.
На меня он вообще не смотрел. Смотрел лишь
на миссис Льюин Локридж Грейл. Он наклонился к
ней, улыбнулся и тихо заговорил.
— Мне показалось, что я узнал голос, — сказал
он. — Я этот голос слушал восемь лет — в своих
воспоминаниях. Кстати, рыженькая ты мне нравилась
больше. Привет, малышка. Давненько не видались.
Она повернула револьвер к нему:
— Убирайся от меня, скотина!
Он остановился как вкопанный, опустил руку,
револьвер упал на ковер. Их разделяло фута два-три.
Слышалось его мощное дыхание.
— Сперва даже не думал, — спокойно прогово-
рил он. — А потом вдруг как осенило. Ведь это
ты сдала меня мусорам. Ты. Малышка Вельма.
304
Я швырнул подушку, но было поздно. Она пять
раз выстрелила ему в живот. Пули входили в него
беззвучно, как пальцы в перчатку.
Затем она направила револьвер на меня и вы-
стрелила, но барабан был пуст. Кинулась поднимать
с пола револьвер Мэлоя. Второй подушкой я не
промахнулся. Пока она с ней барахталась, я обежал
кровать и сбил ее с ног. Поднял кольт и вернулся
на прежнее место с другой стороны кровати.
Мэлой все еще стоял, но покачивался. Губы от-
висли, руки суетливо шарили по телу. Колени у него
подломились, и он, повалившись вбок, упал лицом
вниз на кровать. Звуки судорожного дыхания на-
полнили комнату.
Прежде чем Вельма успела пошевельнуться, я
схватился за телефон. Ее глаза были мертвенно-се-
рыми, как полузамерзшая вода. Она кинулась к две-
ри, и я не пытался остановить ее. Дверь она оста-
вила распахнутой, так что, позвонив, я сходил за-
творил ее. Раненому я чуть повернул голову, чтобы
он не задыхался. Он был еще жив, но, получив пять
пуль в живот, даже Лось Мэлой долго прожить не
может.
Я возвратился к телефону, позвонил Рэнделу до-
мой.
— Мэлой, — сказал я, — у меня в квартире. У
него прострелен живот, пятикратно. Стреляла миссис
Грейл. В «Скорую помощь» я позвонил. Миссис
Грейл ушла.
— Решили быть самым умным, — было все, что
он мне ответил, и сразу повесил трубку.
Я вновь подошел к кровати. Мэлой стоял рядом
с ней на коленях, пытался подняться, собрав в од-
ной руке громадный ком постельного белья. По лицу
у него струился пот. Веки подрагивали, мочки ушей
потемнели.
11 Р. Чандлер
305
Когда подоспела «скорая», он все еще был на
коленях и все еще пытался встать. Лишь вчетвером
санитарам удалось уложить его на носилки.
— Если пули двадцать пятого калибра, у него
есть шанс выкарабкаться, — сказал перед уходом
врач «Скорой помощи». — Все зависит от того, ка-
кие там у него внутри повреждения. Но шанс есть.
— Ему он без надобности, — отозвался я.
Видимо, этот шанс действительно был не нужен
Мэлою. Ночью он умер.
40
— Ну, вам теперь в самый раз гостей звать,
обед устроить в честь такого события, — сказала
Анна Риордан, поглядывая на меня с другого конца
своего бежевого узорчатого ковра. — Блеск хрусталя
и серебра, крахмальные белоснежные салфетки —
не знаете, нынче пользуются еще салфетками на зва-
ных обедах? — огоньки свеч, женщины в брилли-
антах, мужчины в белых галстуках, слуги, ловко сну-
ющие с бутылками вина в полотенцах, полицейские,
выглядящие немного стесненно во взятых напрокат
фраках и смокингах — да и кто в них выглядит не
стесненно? — тут же и подозреваемые с их неуве-
ренными улыбками и суетливыми руками, а вы си-
дите во главе длинного стола и, чарующе улыбаясь,
ведете неторопливый рассказ с этими своими бри-
танскими придыханиями, как у Фила Вэнса1.
1 Частный сыщик, герой серии детективных романов амери-
канского писателя Уилларда Хантингтона Райта (1888—1939),
писавшего под псевдонимом Вэн Дайн; британский акцент вос-
принимается в США как признак утонченности и образован-
ности.
306
— Ага, — отозвался я. — А нельзя мне чего-
нибудь такого пьющегося, чтобы хоть в руке подер-
жать, пока вы развлекаете меня остротами?
Она вышла на кухню, похрустела льдом и, вер-
нувшись с парой высоких бокалов виски с содовой,
снова села.
— Бедные женщины, к которым вы ходите в
гости! Они на алкоголь, должно быть, тратят столь-
ко, что просто ужас один, — сказала она, отхлебнув
из бокала.
— И вдруг дворецкий упал в обморок, — про-
должил я свое повествование. — Однако убийцей
был все же не дворецкий. Он в обморок просто так
хлопнулся, из вежливости. — Я глубоко втянул нозд-
рями густые пары своего коктейля. — В общем, не
та это история, — посетовал я. — Ни изящества, ни
остроумия. Сплошной мрак и лужи крови.
— А ее не поймали?
Я покачал головой:
— Пока нет. Домой она не вернулась. Видимо,
было у нее местечко, где она могла переодеться и
изменить внешность. Все ж таки жизнь она вела
полную опасностей, как у моряков. Ко мне она ез-
дила одна. Без шофера. Приехала в небольшом авто-
мобиле, который потом бросила в нескольких квар-
талах от моего дома.
— Что ж, поймают, если всерьез захотят.
— Ну-ну, не надо так. Окружной прокурор
Уайлд вполне на уровне. Я у него одно время ра-
ботал. Но вот поймают ее — и что дальше? Против
нас будут двадцать миллионов долларов, красивая
внешность и лучшие адвокаты — если не Ли Фар-
рел, то Ренненкамп. Доказать, что это она убила
Марриота, будет чрезвычайно трудно. Все, чем мы
располагаем, — это вроде бы убедительная мотиви-
ровка да ее прошлое, если удастся его проследить.
307
Судимостей у нее, видимо, нет, иначе бы она не
стала так действовать.
— А как насчет Мэлоя? Если бы вы мне рас-
сказали о нем раньше, я сразу поняла бы, кто она
такая. Кстати, вы-то как догадались? На тех двух
снимках была ведь не одна и та же женщина.
— Нет. Я сомневаюсь даже, знала ли старуха
Флорианиха, что снимки ей подменили. Во всяком
случае, когда я сунул ей под нос фотографию Вель-
мы — ну ту, на которой было написано «Вельма
Валенто», — вид у нее был несколько ошарашенный.
Но не исключено, что она специально ее спрятала,
имея в виду потом ее мне продать. Тем более что
вещица-то безобидная — снимок совсем другой де-
вушки, подложенный Марриотом.
— Ну, это уже из области фантазий.
— Да наверняка так и было. А когда Марри-
от вызвал меня и пропел мне свою арию насчет
выкупа за ожерелье, так это тоже наверняка бы-
ло потому, что я заходил к миссис Флориан и спра-
шивал про Вельму. И то, что Марриота убили,
наверняка произошло потому, что он был слабым
звеном в цепочке. Миссис Флориан знать не зна-
ла, что Вельма превратилась в миссис Льюин Лок-
ридж Грейл. Не могла она этого знать. Слишком
дешево ее покупали. Грейл говорит, что регистри-
ровать брак они ездили в Европу и Вельма выходила
замуж под своей настоящей фамилией. Где и когда,
он сказать отказывается. И что это за настоящая
фамилия, тоже не говорит. Не говорит, где она. Я
думаю, что он и сам не знает, но в полиции думают
иначе.
— А почему он-то говорить не хочет? — Анна
Риордан сидела опершись подбородком на сплетен-
ные пальцы рук и смотрела на меня из-под полу-
прикрытых век.
308
— Он так по ней с ума сходит, что ему даже
все равно, на чьих коленях она сейчас мурлычет.
— Надеюсь, на ваших ей понравилось, — ледя-
ным тоном сказала Анна Риордан.
—- Меня она водила за нос. Немножко боялась
меня. Убивать меня ей не хотелось, потому что это
совсем уж скверное дело — убивать человека, ко-
торый хоть каким-то боком связан с полицией. Но
в конце концов она бы предприняла такую попытку,
точно так же, как она устроила бы и убийство Джес-
си Флориан, если бы Мэлой не избавил ее от этой
заботы.
— А приятно, должно быть, когда тебя водят за
нос симпатичные блондинки, — не унималась Анна
Риордан. — Даже если это немножко рискованно.
Тем более что это, надо полагать, всегда рискованно.
— А я ничего и не говорю.
— Думаю, за убийство Мэлоя ей ничего сделать
не могут — у него ведь был револьвер.
— Само собой разумеется. При ее-то связях!
Глаза с золотистыми точечками посмотрели на
меня внимательно.
— Как вы думаете, она преднамеренно убила
Мэлоя?
— Она боялась его, — ответил я. — Восемь лет
назад она его продала полиции. Он, видимо, знал
это. Но он ей ничего не сделал бы. Слишком любил
ее. Да, я думаю, она готова была убить всякого,
кого понадобится. Многое у нее было поставлено на
карту. Но беспрестанно держать себя в готовности
невозможно. Она ведь стреляла и в меня в моей
квартире — просто патроны в барабане кончились.
Ей следовало убить меня там, в каньоне, когда она
убила Марриота.
— Он любил ее, — тихо проговорила Анна. —
Я имею в виду Мэлоя. Для него не имело значения
309
ни то, что она шесть лет ему не писала, ни то, что
ни разу не навестила в тюрьме. Не имело значения
и то, что она продала его за вознаграждение. Взял
накупил дорогой одежды и первым делом после ос-
вобождения отправился ее разыскивать. А она во-
гнала в него пять пуль — просто так, за здорово
живешь. Он сам убил двоих, но в ней он души не
чаял. Что творится на белом свете!
Я допил свой бокал и снова напустил на себя
вид умирающего от жажды. Она это проигнориро-
вала. Продолжала размышлять вслух:
— Грейлу ей пришлось рассказать, кто она и
откуда, но ему было все равно. Отправился за три-
девять земель, женился на ней, при том что даже
настоящей фамилии до этого не знал, потом продал
свою радиостанцию, чтобы прервать всякую связь
с теми, кто мог знать ее по прежней жизни, дал
ей все, что можно купить за деньги, и что взамен?
— Тут не так просто. — Я потарахтел кубиками
льда на дне бокала. Это тоже не возымело дейст-
вия. — Видимо, она дала ему что-то вроде чувства
гордости за то, что у него, довольно старого чело-
века, может быть такая молодая, красивая и сног-
сшибательная жена. Он полюбил ее. Какого черта
вообще мы все это мусолим? Такие вещи происхо-
дят довольно часто. Какая разница, что она дела-
ла, с кем делала или кем была прежде. Он полю-
бил ее.
— Как Лось Мэлой, — со значением сказала
Анна.
— Поехали лучше покатаемся вдоль залива.
— Вы еще не рассказали мне ни про Брьюнетта,
ни про визитные карточки, которые были в папиро-
сах с марихуаной, ни про Амтора с Зондерборгом,
ни про ту ниточку, которая вывела вас на путь к
великой разгадке.
310
— Я дал миссис Флориан одну из своих визиток.
Та поставила на нее мокрый стакан. Эта визитка
нашлась в кармане Марриота — с круглым пятном
и так далее. Марриот не был неопрятным человеком.
Вот вам уже и ниточка. А когда есть подозрение,
проверить все с ним связанное проще простого —
ну, например, насчет того, что Марриот держал до-
веренность на продажу дома миссис Флориан, чтобы
не спускать ее с крючка. Что касается Амтора —
это еще та штучка. Его взяли в гостинице в Нью-
Йорке, и оказалось, что это преступник междуна-
родного класса. Его отпечатки пальцев нашлись в
Скотланд-Ярде и в Париже. С помощью какой чер-
товщины они умудрились все это раскрутить, причем
всего за день или два, я не в курсе. Когда хотят,
эти ребята работают споро. Думаю, Рэндел уже мно-
го дней как раскинул перед ним свои силки, да только
боялся, как бы я ему какую-нибудь паутинку не по-
рвал. Но Амтор ни к каким убийствам отношения
не имеет. К Зондерборгу тоже. Этого, кстати, еще
не нашли. Есть мнение, что у него тоже есть суди-
мости, но, пока он не взят, наверняка не скажешь.
Брьюнетт... На такого, как он, где сядешь, там и
слезешь. Поставь его перед присяжными, а он гово-
рить откажется — по закону он вправе. Ни о какой
репутации ему ведь заботиться не нужно. Но вот в
Бей-Сити сейчас лихая идет перетряска. Начальника
полиции турнули, половину следователей перевели на
патрульную службу, а один большой симпатяга по
фамилии Норгаард, он же Рыжий, — тот, что помог
мне попасть на «Монтесито», — снова принят на
службу. Все это руками мэра, которого так допекли,
что он каждый час подштанники меняет.
— А обязательно надо такие гадости говорить?
— Ничего, Шекспир не гнушался. Поехали ка-
таться. Только сперва пропустим-ка еще по одной.
311
— Возьмите мой, — вставая, сказала Анна Ри-
ордан и подала мне свой нетронутый бокал. С бо-
калом в руке она подошла ко мне вплотную, глядя
расширенными и слегка испуганными глазами.
— Вы просто чудо, — сказала она. — Такой
храбрый, решительный, а ведь работаете за сущие
гроши. То вам по голове дадут, то придушат, то
расшибут челюсть или морфием накачают, но вы все
равно долбите и долбите в одну точку, пока не возь-
мете измором. Поразительно, и как вам это удается?
— Ну давайте, давайте, — проворчал я. — Мо-
жет, надоест наконец.
Тут Анна Риордан задумчиво проговорила:
— А вы знаете, мне хочется, чтобы вы меня
поцеловали, черт вас дери!
41
На поиски Вельмы ушло больше трех месяцев.
В то, что Грейл не знает, где она, и не помогал ей
скрыться, так и не поверили. В результате по всей
стране все сыщики и все борзописцы шарили по тем
местам, где она могла бы укрываться под сенью
доллара. Но доллар тут оказался ни при чем. Хотя
ширма, за которой она пряталась, оказалась про-
зрачнейшей (после того, как ее обнаружили, естест-
венно).
Как-то вечером некий балтиморский детектив, об-
ладавший зрительной памятью столь же редкостной,
как какая-нибудь розовая зебра, забрел в ресторан,
послушал оркестр и полюбовался симпатичной, чер-
новолосой и чернобровой певичкой, которая пела с
большим и вроде даже подлинным чувством. Что-то
в ее лице задело в нем некую струнку, и эта струнка
все вибрировала и вибрировала.
312
Он сходил в управление, достал картотеку лиц,
находящихся в розыске, и принялся перебирать кар-
точки. Когда дошел до нужной, долго-долго на нее
смотрел. Потом поправил на голове свое канотье,
вернулся в ресторан и навестил директора. Вместе
они зашли за эстраду, где гардеробные, и директор
постучал в одну из дверей. Дверь была не заперта.
Сыщик отодвинул директора в сторону, вошел и
запер дверь.
Должно быть, он почуял запах марихуаны, по-
тому что именно марихуану она в тот момент курила,
но не придал значения. Вельма сидела перед трех-
створчатым зеркалом, разглядывая у себя корни во-
лос и брови. Брови были у нее настоящие. С улыб-
кой сыщик подошел к ней и подал ей розыскную
карточку.
На изображенное там лицо она, должно быть,
смотрела так же долго, как перед тем в управлении
на него смотрел сыщик. О многом ей надо было
поразмыслить за это время. Сыщик сел, положил
ногу на ногу и закурил сигарету. Глаз у него был
цепкий, но как специалист он был узковат. Женщин
знал недостаточно.
В конце концов она усмехнулась и говорит:
— Четкий ты парень, хотя и легавый. Правда,
я-то думала, это голос у меня из тех, что запоми-
наются надолго. Когда-то меня одна знакомая узна-
ла, всего лишь услышав по радио. А с этим орке-
стром я пою уже целый месяц дважды в неделю, и
никто даже ухом не повел.
— Вашего голоса я никогда не слышал, — ска-
зал тот сыщик, по-прежнему улыбаясь.
Она говорит:
— Мне кажется, мы могли бы договориться. На
этом деле, знаете ли, можно ведь крупно припод-
няться, если правильно повести дело.
313
— Нет, — сказал сыщик. — Не мой профиль.
Простите.
— Тогда пошли, — сказала она, встала, сгребла
сумку и сняла с вешалки пальто. Пошла к нему,
держа пальто перед собой, чтобы он помог ей надеть
его. Он встал и, как подобает джентльмену, принял
у нее пальто.
Повернувшись к нему спиной, она тут же вынула
из сумки револьвер и сквозь пальто, которое держал
сыщик, трижды в него выстрелила.
Когда взломали дверь, в барабане ее револьвера
оставалось два патрона. К ней были уже на полпути,
и тут она эти патроны использовала. Причем ис-
пользовала оба, хотя второй выстрел бы сделан, ви-
димо, уже чисто рефлекторно. Ее подхватили, когда
она еще не успела упасть, но голова уже болталась,
как у куклы.
— Тот сыщик жил еще почти сутки, — расска-
зывал Рэндел. — Когда собирался с силами, гово-
рил. Так мы узнали, в чем собака зарыта. Я не могу
понять, как он мог проявить такую неосторожность,
разве что действительно собирался дать ей уговорить
себя войти с ней в сговор. Такое могло и впрямь
пошатнуть его разум. Но мне, понятное дело, так
думать не хочется.
Я сказал, что мне кажется, так оно и было.
— Тютелька в тютельку прострелила себе серд-
це, причем дважды, — продолжил Рэндел. — Экс-
перты-криминалисты в один голос утверждают, буд-
то такое невозможно, да я и сам всегда был в этом
уверен. А знаете, что самое интересное?
— Что?
— Что она того сыщика застрелила по глупости.
В жизни бы нам не удалось вынести ей обвинитель-
ный приговор, какое там — с ее внешностью, с день-
гами; представляете, какую душещипательную исто-
314
рию состряпали бы для нее короли адвокатского про-
мысла? Бедная девочка из забегаловки поднимается
до уровня жены миллионера, а мерзкие стервятники,
которые знали ее по прошлой жизни, никак не же-
лают оставить ее в покое. Что-нибудь в таком духе.
Да чего там, Ренненкамп натащил бы в суд полдю-
жины шутовских помоечных старух — вопеж, сопли:
ах, бедненькая, ее донимали шантажом не один год;
причем он бы так все устроил, что и старухам как с
гуся вода, и присяжные раскисли бы. Что она умно
сделала, так это то, что сбежала сама по себе, не
впутывая в это дело Грейла, но еще умнее было бы,
раз уж ее выследили, явиться в полицию.
— Да ну, теперь и вы верите, что Грейла она
ни во что не посвятила? — изумился я.
Он кивнул. Я говорю:
— А вам не кажется, что у нее на это была
причина?
Рэндел вытаращил на меня глаза:
— Ну-ну, объясняйте, слушаю.
— Она убийца, — сказал я. — Но и Мэлой
убийца. Однако он далеко не такая уж сволочь. А
этот балтиморский сыщик, возможно, совсем не та-
кой чистенький, как его послужной список. Может,
она увидела в этом шанс — нет, не сбежать — она
уже к этому времени устала ходить крадучись, — а
просто дать покой тому человеку, единственному,
который по-настоящему дал передышку ей самой.
Рэндел, открыв рот, изумленно на меня воззрился.
— Черт возьми, но разве обязательно для этого
было стрелять в полицейского? — возмутился он.
— Я же не делаю ее святой, ни даже мало-маль-
ски приличной женщиной. Ни боже мой. Убить себя,
не будучи загнанной в угол, она была не способна.
Но то, что она сделала и как она это сделала, устра-
нило всякую возможность вернуться и предстать
315
перед судом. Подумайте над этим. А кто из-за этого
суда страдал бы больше всех? Кому труднее всех
было бы его пережить? И кому, как ни крути и ни
верти, весь этот балаган дороже всех встал бы? Од-
ному далеко не молодому человеку, который любил
без меры и благоразумия1.
— Сентиментальщина, — резко выговорил Рэн-
дел.
— Конечно. Когда я все это высказал, примерно
так оно и прозвучало. Да и вообще, может быть,
все это ерунда. Пока. Как мой жучок красноголо-
вый — не залезал сюда больше?
О чем я, Рэндел не понял.
В лифте я спустился на первый этаж, сошел с
крыльца муниципалитета. День стоял прохладный и
очень ясный. Взгляд охватывал дали, хотя и не те
дали, в которых исчезла Вельма.
1 Цитата из пьесы У. Шекспира «Отелло»: «Этот человек
любил без меры и благоразумия» (пер. Б. Пастернака).
ФЕНОМЕН
РЭЙМОНДА ЧАНДЛЕРА
Биография известного американского писателя Рэй-
монда Чандлера, признанного ныне классика англо-
язычного детектива XX века, полна фактов, необыч-
ных для автора детективных произведений: Чандлер
пришел в этот жанр довольно поздно, когда ему было
за сорок, написал он по принятым у авторов-детекти-
вистов меркам очень мало — всего семь романов, де-
сятка два с небольшим рассказов, несколько статей и
сценариев для Голливуда; по своим привычкам Чандлер
был человек далеко не светский, последовательно из-
бегавший всех тягот, сопряженных с популярностью, и
годами ведший замкнутый и уединенный образ жизни...
Эта необычность Чандлера особенно рельефно вы-
ступает в сравнении с его коллегой и приятелем, другим
знаменитым американским детективистом Эрлом Стен-
ли Гарднером, у которого на его огромном ранчо бы-
вало много гостей, дела которого вели три секретарши
и который, работая с диктофоном, писал новую книгу
за неделю-полторы.
Такие темпы были непонятны и неприемлемы для
Чандлера. Он всегда писал медленно и трудно, мучи-
тельно выбирая слова, тщательно выверяя ритм и ин-
тонацию фразы, по несколько раз переписывая отдель-
ные эпизоды.
Творческая судьба Чандлера складывалась неглад-
ко, и, хотя занятие литературой всегда представлялось
317
ему самым серьезным делом, полностью посвятить себя
писательству он смог лишь в последние двадцать лет
жизни.
Рэймонд Торнтон Чандлер родился 23 июля 1888 го-
да в Чикаго. Когда ему исполнилось семь лет, родители
расстались, и мать Чандлера, родственники которой жили
в Англии, решила перебраться туда.
Юноша получил образование, типичное для ли-
шенного собственных средств представителя «среднего
класса»: вполне приличный, хотя и не первоклассный
колледж. О продолжении учебы в университете не
приходилось и думать: слишком долго Рэймонд был
на иждивении родственников. Молодой человек по-
ступает вольнонаемным клерком в один из отделов
Адмиралтейства — работа в правительственном уч-
реждении вынудила его принять британское граждан-
ство.
Возникновение в ранней юности подобной двойст-
венности — американец по рождению, англичанин по
воспитанию (а на какое-то время и по паспорту) —
определило на всю жизнь своеобразие натуры, харак-
тера, вкусов, привязанностей Чандлера. Хотя боль-
шую — и наиболее плодотворную — часть жизни
Чандлер прожил в США, он с какой-то романтической
любовью относился к Англии, в глубине души считая
себя настоящим британским джентльменом, опоздав-
шим родиться лет эдак на сто!
Быть может, всю жизнь терзавшее Чандлера чув-
ство, что он — «человек без корней» — существует
словно бы между двух стран, двух народов, двух куль-
тур, и подарило ему своеобразное «остранение» — его
взгляд на американскую действительность был ясен,
непредвзят и критичен...
Ровно шесть месяцев прослужил Чандлер в Ад-
миралтействе. То была далеко не последняя и не самая
успешная попытка обмануть судьбу... Но душа жаж-
дала творчества. Он начинает писать стихи, впро-
318
чем ничем не примечательные. Оставив, несмотря на
бурные протесты родственников, чиновничью службу,
Чандлер поступил репортером в газету «Дейли экс-
пресс». Стеснительному и замкнутому юноше нелегко
было добиться успеха на этом поприще, но он не гну-
шался самой черной и неблагодарной работы при ус-
ловии, что связана эта работа с литературой. Такая
работа нашлась для него в «Вестминстер газетт», ве-
черней лондонской газете либерального направления,
где он на основе публикаций зарубежной печати ком-
поновал колонку по вопросам европейской политики.
Публиковал без подписи, так что даже неизвестно,
сколько таких колонок им в общей сложности было
написано. В этом же издании печатались сценки, за-
рисовки и стихи Чандлера. Желание стать писателем
не оставляло его, но он никак не мог найти свою тему,
свой голос. Не прибавляла уверенности в завтрашнем
дне постоянная нужда. Так продолжалось несколько
лет —• никакой определенности или перспективы так
и не появилось, и вот в 1912 году Чандлер решает
возвратиться в США. Ему пришлось занять на дорогу
у дядюшки Эрнеста 500 фунтов, вернуть же — на
шесть процентов больше: английские родственники не
любили чистой благотворительности. Тут уж никаких
оснований для идеализации «доброй старой Англии»
при всем желании найти не удалось.
На родине Чандлер оказался совсем без средств к
существованию. Ему пришлось попробовать себя в са-
мых разных сферах «общества равных возможностей».
Был он сельскохозяйственным рабочим, по 10 часов в
день собирая абрикосы за 20 центов в час; на фабрике
спортивного инвентаря натягивал струны на теннисные
ракетки...
В эти годы и увидел Чандлер пропасть между
богатыми и бедными. Несомненно, отсюда и пошло
его критическое отношение к миру богатых, впослед-
ствии столь ярко проявившееся в его произведениях.
319
В конце концов Чандлеру удалось получить место
бухгалтера, что в принципе ничем не отличалось от
того, чем занимался он в британском Адмиралтействе.
В 1917 году он пошел добровольцем в канадскую ар-
мию, несколько месяцев прослужил в частях, находив-
шихся в Англии и Франции, однако участия в сраже-
ниях Первой мировой войны так и не принял.
После войны его вновь ожидали чиновничьи будни.
И Чандлер снова, как будто безропотно, согласился с
подобной судьбой. Но постоянный заработок был не-
обходим —- в том числе и потому, что в 1924 году он
женился по большой любви на женщине, которая была
на восемнадцать лет его старше. Нежное чувство к
Сисси он пронес через всю жизнь — они прожили
вместе 30 лет.
В нефтяной компании, где он начал службу в ка-
честве обычного клерка, Чандлер довольно быстро и,
казалось бы, совсем неожиданно сделал карьеру —
стал вице-президентом. Его ценили за быстрый ум, за
способность оперативно решать сложные деловые во-
просы. Но, судя по всему, нагрузка на хрупкую пси-
хику Чандлера очень скоро стала непосильной. Огром-
ная ответственность, постоянное общение с бесконеч-
ным количеством людей оказались для его замкнутой
натуры тяжким испытанием, которое вело к переутом-
лению, к стрессу. Целый ряд причин: экономический
кризис начала 30-х годов, непростые отношения с ру-
ководством фирмы, пристрастие Чандлера к алкого-
лю — все вместе привело к закономерному финалу.
Он был вынужден уйти и вновь остался без средств
к существованию.
Работа, в ходе которой приходилось сталкиваться
с большим количеством людей, не привлекала Чандле-
ра, да и характер был у него не из легких. При внешней
скромности и застенчивости он был нетерпим, вспыль-
чив, крайне раним, раздражался от любого пустяка.
Однако все знавшие его в один голос отмечают его
320
доброжелательность, готовность помочь тому, кто в
этом нуждается.
Чандлер был стеснителен, но не робок и более всего
дорожил своей независимостью. Его биограф Макшейн
приводит любопытный случай. Однажды в ресторане
Чандлера заметил всемогущий шеф ФБР Гувер и велел
официанту пригласить писателя к своему столику. Чан-
длер же попросил официанта передать Гуверу, чтобы
тот катился ко всем чертям. Но случилось это много
позже, когда к Чандлеру пришла известность, а в на-
чале 30-х годов положение его было просто катастро-
фическим. Сегодня, конечно, можно только гадать, за-
нялся Чандлер сочинением детективных историй зара-
ботка ради или же он наконец понял, что нашел свое
призвание.
В 20—30-е годы в США издавалось великое мно-
жество журналов и журнальчиков, так называемых
«pulp magazines», печатавшихся на дешевой бумаге и
публиковавших сенсационные материалы и развлека-
тельные рассказы. Наиболее высоким уровнем среди
них выделялся журнал «Черная маска» (Black Mask),
в котором сотрудничали Э. С. Гарднер и Д. Хэммет.
Первый рассказ Чандлера «Шантажисты не стреляют»
(Blackmailers Doni Shoot) был опубликован в «Черной
маске» за декабрь 1933 года. Тогда дебютанту было
сорок пять лет. Его первый роман «Большой сон» (The
Big Sleep) вышел в 1939 году. Собственно, из двадцати
шести лет литературной карьеры Чандлера наиболее
продуктивными стали пять лет с 1939 по 1943 год,
когда увидели свет романы, принесшие ему заслужен-
ную славу. С 1933 по 1939 год продолжался своеоб-
разный период ученичества. Писатель настойчиво искал
своего героя, стиль, интонацию. После 1953 года, когда
выходит роман «Долгое прощанье» (The Long Good-
bye), Чандлер практически замолкает.
В критических работах, посвященных жанру де-
тектива, имя Чандлера обычно упоминается рядом с
321
именем его коллеги и современника Д. Хэммета, с ко-
торым Чандлер, по собственному признанию, ощущал
безусловную духовную и творческую близость. Про-
изведения обоих писателей относят к школе так на-
зываемого «крутого» (hard-boiled) детектива. Писате-
ли, по существу, не были знакомы друг с другом,
так что о какой-то общей идейно-эстетической пози-
ции речи быть не могло. Известен случай, когда они
встретились на одном обеде, но пресловутая застен-
чивость помешала Чандлеру подойти и поговорить с
тем, чьими книгами он искренне восхищался. Что же
объединяло Чандлера и Хэммета? Оба они оказались
смелыми реформаторами жанра, резко порвавшими
с традиционным детективным каноном, в котором
повествование строилось вокруг разгадки тайны того
или иного преступления, совершавшегося в своеобраз-
ном вакууме, в отрыве от реальной жизни с ее кон-
фликтами и проблемами. Первоэлементом же канони-
ческого детектива (у Конан Дойла, А. Кристи и др.)
всегда считалось действие, напряженное развитие ин-
триги, нередко в ущерб полнокровности характеров
и психологической убедительности поступков персона-
жей.
У Чандлера на первый план выходит быт, повсе-
дневность. В его книгах нет, по сути дела, тайны как
таковой, а есть некие невыясненные обстоятельства.
Силой, сцепляющей произведение воедино, становится
не ход расследования, не стремительное развитие фа-
булы, а совсем иной, необычный, можно даже сказать
новаторский, художественный прием — внимание к
детали, не являющейся «ключом» для установления
истины (или «псевдоключом», на время эту истину
затемняющим), а просто создающей атмосферу, что
считалось в каноническом детективе художественным
излишеством. В детективе Хэммета и Чандлера «из-
лишество» приобретает важные художественные функ-
ции.
322
Определение «крутого» детектива родилось из чис-
то внешних, технических приемов, и, верно схватывая
один аспект произведений Хэммета и Чандлера, оно
вовсе не объясняет их сути. В «крутом» детективе
сыщику действительно не так уж часто приходится
работать головой, раскрывая преступление с помощью
логики и анализа, как это делали, скажем, Шерлок
Холмс и Эркюль Пуаро. В «крутом» детективе герой
регулярно пускает в ход кулаки, хорошо владеет ору-
жием, хотя и не любит пускать его в ход первым. Все
это так.
Но Чандлер вовсе не считал себя поставщиком
развлекательного чтива, его целью было правдивое ото-
бражение американской действительности. И как тут
не согласиться с биографом Чандлера, который харак-
теризует произведения писателя как своего рода «эн-
циклопедию жизни» Лос-Анджелеса. Чандлер дейст-
вительно запечатлел Лос-Анджелес как ни один аме-
риканский писатель. Его можно было бы, наверное,
назвать поэтом или певцом Лос-Анджелеса, если бы
он не был столь критичен к городу, ставшему местом
действия большинства его рассказов и романов «о пре-
ступлении».
«Прощай, красотка» (1940) — второй роман Чанд-
лера, и его действие происходит, естественно, в Лос-
Анджелесе. То, что в романе называется Бей-Сити, на
самом деле — Санта-Моника, один из пригородов Лос-
Анджелеса, где в свое время жил писатель.
Есть еще одна черта, отличающая Чандлера от ве-
ликого множества его коллег-детективистов. В опре-
деленном смысле он был лишен фантазии (реальность
не отпускала?) — ему с трудом приходили в голову
сюжеты. Наверное, поэтому большинство его расска-
зов в той или иной форме напомнит о себе в его
романах. Он будет использовать их как своего рода
составные части больших вещей — знакомые обра-
зы, ситуации, типажи, фразы. Так, «Большой сон»
323
включил в себя два рассказа: «Убийца в дождь» (Killer
in the Rain) и «Занавес» (The Curtain). «Прощай,
красотка» (Farewell, Му Lovely) — рассказы «Че-
ловек, любивший собак» (The Man Who Liked Dogs),
«Ищи девицу» (Try the Girl) и «Нефрит мандарина»
(Mandarin s Jade). Роман «Леди в озере» основан на
одноименном рассказе Lady in the Lake, а также на
рассказах «Блюзы Бей-Сити» (Bay City Blues) и «В
горах не бывает преступлений» (No Crime in the Moun-
tains).
Подобный «самоплагиат», думается, вполне допус-
тим. Однако в 1945 году он прочел опубликованный
неким Рэймондом Маршаллом роман «Реквием по
блондинке» и обнаружил там прямые заимствования
из своих книг и из книг Хэммета. Выяснилось, что
Рэймонд Маршалл, он же Рене Рэймонд, в настоящее
время более известный знатокам детективного жанра
как Джеймс Хэдли Чейз, плодовитый английский бел-
летрист, автор многих кровавых детективных историй,
действие которых происходит в США, изучал жизнь
этой страны по энциклопедиям, картам, словарям слен-
га и... книгам американских писателей. Плагиатору
пришлось принести свои извинения в печати и выпла-
тить соответствующую сумму...
Высокая требовательность к себе сочеталась у Чан-
длера с какой-то неуверенностью в своих силах -—
даже в пору его высшего творческого расцвета. Быть
может, из-за этой неуверенности в себе и в своей
способности обеспечивать постоянный заработок чисто
литературным трудом Чандлер согласился подписать
контракт с одной из голливудских студий и стал штат-
ным сценаристом на фиксированном окладе. Его на-
няли на тринадцать недель — каждый день с девяти
до пяти он должен был проводить на студии. В Гол-
ливуде его ценили как большого мастера диалога. В
самом деле, мгновенный, как уколы рапир, обмен ост-
рыми репликами — важнейшая черта манеры Чандле-
324
ра-романиста. Он, кстати, не возражал против того,
чтобы по его романам ставились фильмы (многие его
романы экранизировались, и некоторые дважды), но
сам он никогда не выступал как автор сценария (одним
из авторов экранизации «Большого сна» в 1944 году
был Уильям Фолкнер) и в целом относился к Голли-
вуду критически и иронически.
Детективный роман в XX веке, особенно после
Второй мировой войны, превратился в такой же товар,
производимый серийным способом, что и голливуд-
ские ленты. Способствовало этому превращению не-
мало причин — в том числе и традиционное отноше-
ние к детективу как жанру «низкому», «второсортно-
му» по сравнению с «настоящей литературой». В самом
деле, детектив строится на определенной модели-фор-
муле, далеко отходить от которой не смеют даже ре-
форматоры жанра. Трудно себе представить детектив
или триллер без преступника и преступления, без того,
кто хочет добраться до истины и восстановить спра-
ведливость: будь то полицейский, частный детектив
или же сыщик-любитель.
Ясно, что формальная принадлежность книг Чанд-
лера к школе «крутого» детектива вовсе не исчерпы-
вает их содержания и не объясняет их стабильной по-
пулярности среди самых разных категорий читателей.
Его произведения вовсе не отличаются хитро сплетен-
ной интригой. Элемент разгадывания у него ослаблен
(в отличие от А. Кристи). Например, в романе «Про-
щай, красотка» преступник известен Марлоу с самого
начала: он стал свидетелем преступления, совершенного
Мэлоем. То, что он обнаруживает еще одну преступ-
ницу — Вельму, — чистая случайность, до определен-
ного момента в ходе расследования он ничего подобного
не предполагает. Так что собственно «сыскная», де-
тективная в узком смысле слова сторона особого ин-
тереса в себе и не заключает. Традиционно (как и
положено в детективе) одномерны многие действующие
325
лица его произведении — девицы-злодеики, леди-вамп
условны и как две капли воды похожи друг на дру-
га. Нетрадиционен зато самый привлекательный пер-
сонаж романов Чандлера — частный детектив Филип
Марлоу.
Внешне у героя и его создателя нет, пожалуй, ни-
чего общего. С фотографий писателя смотрит человек
среднего роста, скорее хрупкого телосложения, в очках,
с тонкими чертами лица. Взгляд у него несколько от-
сутствующий, чувствуется, что человек этот сосредо-
точен на каких-то своих проблемах... Известно, что
Чандлер был человеком болезненным, страдал от не-
дугов, о которых Марлоу, наверное, и не слышал —
постоянно мучился бронхитом, болезнями горла, экзема
на руках была настолько острой, что нередко вынуж-
дала его носить перчатки.
Марлоу высок ростом, физически крепок, очков не
носит, умеет в случае необходимости пустить в ход ку-
лаки. Не глуп, хотя до интеллектуала Шерлока Холмса
ему далеко.
Но при очевидном внешнем различии есть суще-
ственная внутренняя близость. Марлоу эмоционален,
человечен, готов прийти на помощь любому, кто в ней
нуждается. В этом он похож на своего создателя. Од-
нако еще больше он похож на героя фронтира, на
одинокого стоика, каких немало в американской лите-
ратурной традиции. В характере Марлоу странным об-
разом сочетаются фатализм и некоторый авантюризм.
Он вовсе не гениальный сыщик, которому по плечу
любая загадка. Он ошибается, притом регулярно, не
слишком здорово разбирается в людях. Но есть в нем
упорство, настойчивость и даже упрямство. Есть ка-
кой-то спокойный стоицизм. Нельзя сказать, что все
происходящее вокруг и с ним самим он приемлет рав-
нодушно, но во всяком случае ничто не вызывает его
удивления. Он всегда и во всем идет до конца, пока
не потеряет сознание в буквальном смысле слова. Не
326
сдается, а борется. Он верен своему слову и делу.
Ему присущи ироничная мужественность и легкое пре-
зрение к слабому полу, особенно когда он оказывается
объектом внимания со стороны очередной его пред-
ставительницы.
Но есть в характере Марлоу своеобразный инфан-
тилизм, хотя ему за тридцать. Проявляется этот ин-
фантилизм в том, что он сам устанавливает правила
игры, не признавая никаких других законов. Кстати,
именно за неподчинение он и был уволен из проку-
ратуры, где когда-то работал. Марлоу несет в себе
типично американскую идею-мечту о возможности ус-
тановления частной, личной справедливости в общест-
ве, глубоко несправедливом в целом.
Кажется, будто интересы клиента для Марлоу и в
самом деле превыше всего. Но это не так. Главное
для него — его собственные принципы, его собствен-
ное понимание истины, причем весьма и весьма по-
рой субъективное. Подобная позиция — инфантиль-
ный индивидуализм (при этом весьма бескорыстного
и благородного толка) — влечет за собой неминуемое
одиночество. Ему обычно достается и от преступни-
ков, и от полиции, и это закономерно. Марлоу про-
тив преступников, чаще всего богатых и могуществен-
ных, имеющих не одного крепкого и вымуштрованного
телохранителя. Марлоу против полиции, и не только
потому, что многие ее представители тесно связаны
с гангстерами, а еще и потому, что полицейские и
он — конкуренты.
При том что частный расследователь в англоязыч-
ном детективе сплошь и рядом выступал рыцарем без
страха и упрека, в объективной реальности его про-
тотип-аналог нередко способствовал как раз затем-
нению истины. Чандлер не закрывает глаза на это,
что и придает его романам дополнительное измере-
ние, а его герою — противоречивость и сложность,
при всем том, разумеется, что в качестве персонажа
327
детективного жанра он остается фигурой весьма ус-
ловной.
В чем же условность Марлоу? А хотя бы в том,
что он практически всегда работает бесплатно, а иногда
прямо-таки навязывает собственные услуги. Ведь в ро-
мане «Прощай, красотка» он пускается в расследова-
ние исключительно по своей доброй воле. То, что он
убежденный и сознательный неудачник, не стремящий-
ся ни к карьере, ни к богатству, естественно, вызывает
читательские симпатии. Однако никакой психологиче-
ской мотивировки эти черты его натуры не получают,
они, так сказать, заданы от автора.
Чтобы ответить на вопрос, в чем же феномен жиз-
нестойкости книг Чандлера, вот уже свыше сорока лет
неизменно привлекающих читательское внимание, сле-
дует отдавать отчет в том, что очень часто успех того
или иного литературного произведения — и даже це-
лого жанра — зависит от того, насколько успешно
читатель может отождествить себя с литературными
персонажами. В случае с Марлоу попадание оказалось
точным. В Филипе Марлоу многие американские чи-
татели увидели романтически идеализированный образ
каждого из них. Это средний американец, страдаю-
щий от трудной неблагодарной работы (высокомерные
работодатели, враждебно настроенные полицейские и
пр.); воспитанный в духе уважения к личности в теории
и снова и снова сталкивающийся с попиранием ее эле-
ментарных прав в реальной жизни; страдающий от
одиночества и отсутствия подлинного тепла и любви.
Романы Чандлера — это не только романы «о пре-
ступлении», но и романы о человеке, постоянно ока-
зывающемся свидетелем преступлений, способном про-
тивопоставить открывшемуся ему неблагополучию лич-
ную порядочность и стремление бороться со злом, пока
хватит сил.
Всю свою жизнь Чандлер хотел, чтобы его чис-
лили не по «детективному ведомству», а по ведомст-
328
ву серьезной литературы. Он считал себя — и не
без оснований — писателем, пишущим правду о стра-
не, в которой ему привелось родиться и провести мно-
го лет. Но справедливым, наверное, будет следующее
заключение: детективные романы Чандлера принадле-
жат к большой литературе США XX века — и не
только из-за своей утонченной стилистики, а потому
что его несколько условные персонажи действуют в
мире, реальность которого ни у кого не вызывает со-
мнений.
Весомость вклада Чандлера в развитие англоязыч-
ной прозы была оценена Дж. Б. Пристли, написавшим
ряд положительных рецензий на его книги. О произ-
ведениях Чандлера с уважением отзывался С. Моэм.
Г. Анджапаридзе
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОЩАЙ, КРАСОТКА....................... 5
Феномен Рэймонда Чандлера. Г.Анджапаридзе . . . 317
Литературно-художественное издание
РЭЙМОНД ЧАНДЛЕР
ПРОЩАЙ, КРАСОТКА
Ответственный редактор Ольга Миклухо-Маклай
Художественный редактор Илья Кучма
Технический редактор Татьяна Раткевич
Корректоры Светлана Федорова, Маргарита Ахметова
Верстка Владимира Титова
Директор издательства Максим Крютченко
ЛП № 000116 от 25.03.99.
Подписано в печать 16.03.2000.
Формат издания 76ХЮ01 /32. Печать высокая.
Гарнитура «Академическая». Тираж 10 000 экз.
Усл. печ. л. 14,8. Изд. № 144. Заказ № 461.
Издательство «Азбука».
196105, Санкт-Петербург, а/я 192.
Отпечатано с готовых диапозитивов в ГПП «Печатный Двор»
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «АЗБУКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
В рамках проекта «АЗБУКА-КЛАССИКА»
начинают выходить в свет книги серии
« КЛАССИКА ЖАНРА»-
лучшее из всемирного наследия
детективной, приключенческой и
фантастической литературы
в марте-апреле 2000 г. планируются к выходу:
Р. Брэдбери. 451° по Фаренгейту
С. Лем. Солярис
А. Кристи. Пять поросят
А. Азимов. Конец Вечности
Р. Брэдбери. Марсианские хроники
Р. Брэдбери
Апрельское колдовство. Рассказы
С. Жапризо
Дама в очках и с ружьем в автомобиле
Р. Чандлер. Прощай, красотка
ИЗДАТЕЛЬСТВО «АЗБУКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
----------- СЕРИЯ --------------
«АЗБУКА-КЛАССИКА»
в апреле 2000 г. выходят в свет:
X. Л. Борхес. Круги руин
Дж. Апдайк. Кентавр
Д. Г. Лоуренс. Любовник леди Чаттерли
М. Фриш. Ното Фабер
Г. Миллер. Тропик Рака
Г. Грасс. Под местным наркозом
К. Кизи. Над кукушкиным гнездом
В. Вулф. Орландо
М. Булгаков.
Записки покойника
В. Ирвинг. Кладоискатели
Г. фон Клейст
Обручение на Сан-Доминго
Р. Роллан. Жизнь Рамакришны
ИЗДАТЕЛЬСТВО «АЗБУКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
----------- СЕРИЯ --------------
«АЗБУКА-КЛАССИКА»
в апреле 2000 г. выходят в свет:
Г. Леру. Призрак Оперы
У. Блэйк
Песни Невинности и Опыта (билингва)
Ф. Ницше
Рождение трагедии из духа музыки
Книга Еноха. Апокрифы
В. Соловьев
Чтение о Богочеловечестве
М. Павич. Пейзаж, нарисованный чаем
М. Павич
Хазарский словарь. Мужская версия
М. Павич
Хазарский словарь. Женская версия
М. Павич
Ящик для письменных
принадлежностей
По вопросам приобретения книг
—— ИЗДАТЕЛЬСТВА ----------------------
«АЗБУКА»
обращайтесь
в Санкт-Петербурге:
издательство “Азбука”
тел. (812) 327-04-55, факс 327-01-60
в Москве:
представительство издательства
“Азбука”, тел. (095) 276-63-05
в Челябинске:
ЗАО “Корвет”, тел. (3512) 36-75-10
в Новосибирске:
ООО “Топ-книга”, тел. (3832) 36-10-28
в Ростове-на-Дону:
ООО “Фаэтон-Пресс”, тел. (8632) 65-61-64
в Иркутске:
издательство “Востсибкнига”, тел. (3952) 34-42-95
в Волгограде:
ООО “Эзоп”, тел. (8442) 37-25-19
в США:
Petropol, Inc, 1428 Beacon St., Brookline, MA, 02446,
тел. (617) 232-88-20, факс (617) 713-04-18,
e-mail: petropol@gis.net, www: petropol.com
-Ч‘	” ‘	> п' .<	* . *	г ‘	' 4 V- , -	” v ' г -	** \
ИЗДАТЕЛЬСТВО «АЗБУКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
Уважаемые читатели!
Петербургский Дом книги
принимает заказы
на рассылку
наложенным платежом
книг издательства
«Азбука».
Для оформления заказа вам необходимо
указать в почтовой открытке авторов и названия
нужных книг и послать ее по адресу:
191186, Санкт-Петербург, Невский, 28,
Дом книги, отдел «Книга-почтой».
Рэймонд
ЧАНДЛЕР
1883-1959
Детективные романы Рэймонда Чандлера принадлежат к большой
литературе США XX века. Поражает удивительный феномен жиз-
нестойкости его книг, которые вот уже более 60 лет вызывают не-
изменный интерес все новых и новых поколений читателей. Не
случайно произведения Чандлера традиционно включаются в спи-
ски для обязательного чтения учащимся в американских коллед-
жах. Секрет такого успеха не только в литературном мастерстве
Чандлера, но и в том, что герой его романов не затерялся в длинной
галерее великих сыщиков мирового детектива. Его Филип Марлоу
олицетворяет типичную американскую мечту о личной справедли-
вости в несправедливом обществе. Чандлер пишет не просто исто-
рии о преступленияхгбгб романы - это истории о человеке, не же-
лающем мириться с преступлениями и теми, кто их совершает.
Творчество Чандлера высоко оценили Дж. Б. Пристли, С. Моэм и
другие писатели. Большинство его романов было экранизировано.
SBN 5-267-00144-9
9 785267 001441
В оформлении обложки
использована картина
Эдварда Хоппера
«Ночные птицы». 1942