Н. К. ОРЛОВСКАЯ
ГРУЗИЯ В ЛИТЕРАТУРАХ
ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ
XVII—XVIII ВЕКОВ
ИЗДАТЕЛЬСТВО ТЙПЛИССКОГО УНИВЕРСИТЕТА
ТБИЛИСИ
1965

8
DH9 + 9D7.922)@:8)
0664
Книга посвящена изучению литературных взаимосвязей
Грузии со странами Западной Европы в период XVI!—
XVIII веков. В частности в ней прослеживается разработка
темы о Грузи« в памятниках художественной литературы, а
также рассматривается история ознакомления на Западе с
грузинским языком и письменностью.
Книга предназначена* для научных работников« студенток
и для широкого круга читателей.

ВВЕДЕНИЕ
Вопрос о литературных взаимосвязях Грузии с другими
странами представляет значительный интерес для нашего
литературоведения. Многие стороны этой проблемы находят
уже свое отражение в работах наших исследователей:
предметом изучения стали вопросы литературных взаимосвязей
Грузии с другими народами нашей страны, со странами
Востока, в ряде трудов подробно исследованы отдельные
эпохи в грузино-русских литературных отношениях. Вопрос о
литературных взаимосвязях Грузии с народами Западной
Европы также требует специального исследования.
В наши дни, в условиях растущего общения между
странами всего мира, проблема литературных взаимосвязей
приобретает особую актуальность. Литературная жизнь каждой
страны определяется процессом ее исторического развития,
особенностями социальной, общественной жизни; литература
отражает задачи определенной эпохи, характерные черты
определенной национальной культуры. Но развитие литературы
каждой отдельной страны не происходит оторванно от
остального мира; оно протекает в многообразных связях, в
непосредственных или отдаленных контактах с культурной жизнью
других народов. Каждая страна, большая и малая, вносит
свой вклад в культурное развитие человечества, и самые ве«
ликие страны, соприкасаясь с литературами других народов,
вдохновляясь их исторической судьбой и культурными
памятниками, обогащают этим свою собственную национальную
культуру.
История литературных взаимосвязей народов
Западной Европы с Востоком имеет большую давность; эти
взаимосвязи постоянно существовали, своеобразно
складываясь в разные эпохи. Н. И. Конрад, останавливаясь на
задачах, стоящих перед современным сравнительным
литературоведением, подчеркивает необходимость правильно оценивать
двусторониость этих связей и значение их для народов как
Востока, так и Запада. В отношении XVII—XIX вв., периода
усилившихся экономических и культурных связей между
народами, автор отмечает, что «масштаб международных
литературных связей выходил далеко за пределы Европы, что не
только литературы Запада сыграли большую роль в истории
литератур народов Востока в этот период, но и восточные
з

литературы внесли свой вклад в историю развития
европейских литератур»1. По 'мнению Н. И. Конрада, «в работах
западных литературоведов этот факт не учтен в надлежащей
мере при анализе процесса развития литератур в указанные
века»2.
Против односторонности подхода к анализу
литературных взаимосвязей выступает и Р. М. Самарин, который
справедливо указывает, что в некоторых, даже очень известных
работах зарубежных исследователей по сравнительному
литературоведению, «мировой литературный процесс, проблема
мировых литературных связей сведены, за немногим
исключением, к проблеме единства романо-германских культур (за
исключением Румынии), которые, применительно к культурам
славянских народов и народов Востока, представлены чаще
всего как активный, влияющий фактор»3.
Изучение процесса литературных и культурных
взаимосвязей, — определение его закономерностей, путей и форм
этих связей, иногда очень сложных и отдаленных, — является
важной задачей нашего литературоведения. Этот процесс
культурных контактов и литературного взаимодействия
протекает в различных формах и своеобразен в разных странах
и в разные исторические эпохи. Как пишет Н. И. Конрад,
«проблема литературных связей — одна из важных проблем
истории мировой литературы и рассматриваться она должна
строго исторически, во всей своей исторической
конкретности»4.
Именно исходя из особенностей отдельных периодов
исторического развития, их задач и устремлений следует
подходить к анализу проблемы культурных взаимосвязей
Европы со странами Востока, в которую входит и интересующий
нас вопрос о Грузии. Этот вопрос должен быть рассмотрен по
отдельным периодам, различным как по интенсивности
литературных взаимосвязей, так и по их характеру. Данная
работа ограничивается периодом XVII—XVIII вв., который
отличается своими специфическими особенностями.
1 Н. И. Конрад. Проблемы современного сравнительного
литературоведения. «Известия АН СССР. Отделение литературы и языка», 1959.
т. XVIII, вып. 4, стр. 324—325.
2 Там же, стр. 324.
8 Р. М. Самарин. О современном состоянии сравнительного
изучения литератур в зарубежной науке. В книге: Взаимосвязи и
взаимодействие национальных литератур. Издательство АН СССР, Москва.
1961, стр. 90.
* Н. И. К о н р а д. К вопросу о литературных связях. «Известия АН
СССР. Отделение литературы и языка», 1957, т. XVI, вып. 4, стр. 310.
4

История взаимосвязей Грузии с Западом уходит в
глубокую древность. Колхида и Иберия находились в сношениях
со странами древнего мира — с Грецией и Римом. В средние
века растут культурные связи Грузии с Византией, а
торговые интересы связывают ее с отдельными итальянскими
государствами. Эпоха наивысшего расцвета Грузии — XI—•
ХЦ вв. — заложила основу развитию ее торговых и
политических связей с другими странами. Но тяжелые потрясения,
войны и нашествия последующих столетий, а особенно
усиление турок и падение Константинополя сильно отразились на
сношениях Грузии с Западом. «Захват Константинополя
турками означал для Грузии потерю единственного в то время
удобного пути в культурные страны Средиземноморского
бассейна. Таким образом, для Грузинского государства отпала
возможность поддерживать непосредственные связи с
цивилизованным Западом»1.
Нужно было ©ремя, чтобы усилиями с одной и с другой
стороны могли наладиться новые контакты и связи.
«Ослабевшие в XVI в. тортовые и политические отношения между
Грузией ;и западными странами со второй половины XVII в.
вновь оживились. Вслед за торговцами вскоре последовали
политические агенты, ученые путешественники, католические
миссионеры»2.
В XVII в. торговые сношения западноевропейских стран
с Востоком расширяются, организуются крупные торговые
компании, происходит борьба за преобладание на рынках и
торговых путях. В планах экспансии европейского капитала
в Персию и Индию Грузия играла значительную роль как
важный опорный пункт для осуществления торговых связей с
восточными странами. Этим объясняется появление в
Закавказье уже в XVI в. английских путешественников, а позднее
активизация деятельности французских коммерсантов3.
В то же время, в XVII—XVIII вв. положение самой
Грузии также способствовало усилению ее связей с Западом.
Раздробленная .на части, находясь под гнетом Турции и
Персии, Грузия устремляла взор на Европу в надежде получить
1 Н. А. Бердзенишвили, В. Д. Дондуа, М. К. Думбадзе,
Г. А. Меликишвили, Ш. А. Месхиа. История Грузии, 1.
Тбилиси, 1962, стр. 262.
2 Б. Ьдб^аБоЯз0^0* XVIII bo?)j«g6ou Ьд^обооззсГ^Ь оЬфобоосозб.
уо^Б'Зо: <Ы>о(«>д&о Ьо^обооздсГ0^0 С?° d^d^oob оЬфспсюоЬсхлз0^, бо^зз^о I.
*Ъ., 1944, аз- 175.
3 3* зд^0<^3°СГ0* Ьф^ЬоБ-Ьо&о об&з^оабо &o$c>6q (роЗ{?>гоЗофо.
уоаб'Эо: b«3C?buG-bauc> об^зС?00^. boj. bb& 83C6. 0^050. аоЗоЗ(ззЗс*с>&й, соЪо^>о-
lo> ^59, 33- 62—63.
5

поддержку в своей неравной борьбе. Отсюда
дипломатические связи с западноевропейскими государствами, в которых
большую роль играли католические миссионеры; отсюда
посольства в Западную Европу в XVII—XVIII вв., которые,
однако, не принесли желаемых результатов. К концу XVIII bv
давнишние связи Грузии с Россией окончательно определяют
политическую ориентацию страны. С XIX века начинается
новая веха в политической и культурной жизни Грузии, что
отражается также и на ее литературных связях с другими
странами. Поэтому в вопросе литературных взаимосвязей
Грузии со странами Западной Европы XVII—XVIII вв.
выделяются как период, отличающийся как от предыдущего, так
и последующего времени.
Взятая в целом, проблема литературных взаимосвязей
Грузии со странами Западной Европы подразумевает
рассмотрение двух аспектов, а именно—рассмотрение грузинских
матеоиалов в европейских литературах и европейских
материалов в грузинской литературе. Однако эти связи
развивались своеобразно и получили отражение в литературе не
одновременно. Сведения о Грузии в литературу Европы
доставлялись европейскими путешественниками, миссионерами,
грузинами, которые побывали в Европе или встречались с
европейцами в других странах. Касаясь вопроса о Грузии в
литературах Западной Европы, можно говорить о
непосредственных связях дипломатических, коммерческих и др., которые
явились основой знакомства европейского читателя с этой
страной. Эти связи не могли не оставить следа в жизни
самой Грузии.1 В интересующей нас сфере они в какой-то мере
отразились в области знакомства с европейскими языками,
например, в итальянских параллелях, внесенных в словарь
Сулхан-Саба Орбелиани. Но они не дали ощутительных
результатов в литературе. Предпосылки для ознакомления с
художественной литературой европейских стран
складываются в Грузии позднее, и интерес к этому заметно возрастает
только к концу XVIII в. Кроме того, пути знакомства Грузии
с европейской литературой шли, в основном, не
непосредственно из Европы, а через Россию. Грузинская колония,
образовавшаяся в Москве в конце XVII и в XVIII в., явилась
-активным посредником в деле ознакомления Грузии с
европейской культурой. Грузинские деятели переводили на
грузинский язык многочисленные сочинения и русские, и
иностранные. Эти иностранные произведения переводились с русского
языка, иногда с полных текстов, иногда с сокращенных или
1 На это указывает, например, Н. Бердзеиишвили в вышеназванной
работе: XVIII Ьо^^бои b^focngaejrcb оЬфтабоосроб, 83- 175—176.
6

переделанных вариантов. Именно с русского языка были
сделаны в XVIII в. первые переводы художественных
произведений европейских авторов, как «Телемак» Фенелона, «Ве-
лизарий» Мармонтеля и др.1 Поэтому исследование вопроса
о проникновении европейской культуры в Грузию в период
-XVII—XVIII вв. переплетается с вопросом о грузино-русских
культурных взаимосвязях в означенный период. В настоящей
-работе мы не касаемся этой проблемы и ограничиваемся
вопросом о Грузии в литературах Западной Европы. Это
исследование охватывает период XVII—XVIII вв. и главной вехой
для начала его может послужить пребывание в Европе в
1627—1628 гг. Никифора Ирбахи (Чолокашвили) и создание
с его помощью грузинской типографии в Риме. Наш обзор
мы доводим, примерно, до конца XVIII в.: в области
художественной литературы до романтизма, который как течение,
получившее развитие в последующем столетии, мы не
затрагиваем в нашей работе; что же касается материалов по
грузинскому языку, то в этой области мы рассматриваем
отдельные труды, появившиеся даже в начале XIX в., как,
например, сочинения Эрваса и Аделунга, которые являются
продолжением принципов работы над языком предшествующего
периода.
Задача данной работы состоит в том, чтобы проследить
характер и пути проникновения сведений о Грузии в Европу
и определить, — в какой мере грузинский язык и литература
стали предметом изучения в научной литературе и какое
отражение нашли материалы о Грузии в художественной
литературе стран Западной Европы. В XVII—XVIII вв. в Европе
происходит постоянное накопление сведений о Грузии, а
изданные в то время описания и сохранившиеся документы и
архивные материалы содержат много ценных данных,
которые и сейчас не теряют своего значения как источник
информации о той эпохе. Но изучение всех аспектов научной и
исторической литературы о Грузии не входит в задачу данной
работы, которая ограничивается анализом только
литературных и языковых вопросов. Что же касается исторических
материалов, то они представляют для нас интерес не в плане
исторических сопоставлений, а как источник информации о
Грузии для европейских .филологов и литераторов того
времени. При этом следует отметить, что тема данной работы
предусматривает рассмотрение этих вопросов в литературе
не одной, но ряда европейских стран. Вопрос о грузинских
1 Эти переводы рассматриваются наряду с другими сделанными с
русского переводами в книге: tf). to «q bod g. $Ьсп«у%п-ЬъЬъцоо е»офа^>-
ФЗ^стю «gfoOToafooon&ob ou?)ca6>oocK>6 (XVI—XVIII ub.). cn&oe«obo, 1960.
7

материалах в литературах Запада является центральным ддя<
нашей работы и изучение его ведется по литературным
памятникам тех стран, которые содержат наиболее ценные для
нашей темы данные, отражающие культурные взаимосвязи
Зашадной Европы с Грузией и показательные для уровня
лингвистических изысканий и направлений художественной
литературы того периода. В литературе европейских стран
материалы о Грузии различаются как по количеству, так и по
своему характеру. В художественной литературе больше
примеров обращения к теме о Грузии встречается во Франции»
но некоторые другие страны превосходят ее в отношении
данных о грузинском языке. Материалы, взятые из
отдельных художественных произведений и лингвистических работ,
появившихся на протяжении XVII—XVIII вв. на француз-«
ском, итальянском, немецком, английском, голландском и
испанском языках,1 как бы дополняют друг друга и
позволяют более полно осветить интересующую нас проблему.
Кроме того, авторы как. специальных работ по языку, так и
художественных произведений черпали сведения о Грузии
примерно из одних и тех же источников. В Грузии побывали
представители различных стран, сочинения Пьетро делла-
Балле, Ламберти, Фигероа, Шардена и др. авторов,
содержащие интересные сведения о Грузии, были широко известны в-
Европе, .переводились на разные языки и послужили
материалом для произведений о Грузии, изданных в разных странах.
Но эти материалы, откуда бы они ни были заимствованы,
своеобразно интерпретировались и разрабатывались в
зависимости от эпохи, особенностей развития литературы
определенной страны и творческих устремлений отдельных авторов.
Вопрос о литературных взаимосвязях Грузии с
европейским« странами еще мало исследован, хотя интерес к нему
в нашем литературоведении заметно растет. Лучше известны
и освещены материалы современные и отдельные вопросы из
истории литературы прошлого столетия. Но период XVII—
XVIII вв. в области литературных связей Грузии с Западом
еще почти не изучен. Из памятников этого времени
внимание было обращено на пьесу Кребильона «Радамист и Зено-
бия»2 и на оперу Генделя «Радамист»3; А. Гацерелиа
1 Материалы о грузинском языке встречаются также в трудах,
изданных в разных странах Западной Европы на латинском языке.
2 boJo6o>3gCTwk ЭдфоЬ-dg 6*СроЗоЬф—83033 ЬоЗЬдоооЬд <оо dfyj&oc^orcGotb
O^oOC?00- „033600", 1884, Mi 4, 33. 58—67; о. 03000030. 03600*30 со6<>3оф?N-
ЗоЬ ЗодЬо Ьо^обсоззсГ^О* »C?°(!H^o(biD^0 С?* ЬзСГ^З^З00"» 1944> №12, 33* 4-
* а. a^u^OC?00« OOO0O0» 3ob\oQC4> (оо Ьо^оЛо>зос?«» croO9^doc)fyDCru
Ба^зоЗО00- ото., 1948, з*3» 217—221> 3- аЗ000^00- ^0^С?0СГ°Ь соЗо&о Забот^с^'
8

поставил вопрос об изучении английского сочинения XVII в..
с описанием судьбы царицы Кетеван1; были опубликованы
статьи относительно некоторых данных о Грузии у Карло«
Гоцци,2 Лессинга,3 Вольтера,4 Монтескье5 и др. Из более
обширных работ в этой области можно указать только на
кандидатскую диссертацию А. Бибичадзе, посвященную пьесе
Грифиуса на тему о Грузии.6 Эта работа, которая, к
сожалению, до сих пор не опубликована, представляет собой
значительный вклад в дело специального исследования материалов
о Грузии в художественной литературе европейских стран
XVII в. Что касается вопроса об изучении за рубежом
грузинского языка и письменности, то, в основном, внимание на-
ших исследователей было обращено на изданные з Риме по*
собия по грузинскому языку;7 в отдельных работах были ос-
оЬфсобо^)^ ЬоэдОО^Э- „bo&Jocna ^^соз^О^0"» 1955, Jvfe 4, 33- 57—59; Ь\ 0.о о о-
3*^0* ЭД^оБзСГ0 ^юЗЗсЛофсоАо 5оо Jd6oo?)cro Ьоэддфо. »joS^jGob?o", 1959*
J* 275, а3- 4.
ОсЗ^асз?0 fyN>oe»a&o, об., 1954, 53» 126—129. Позднее это английское
сочинение было переведено Н. Кенчошвили и издано с комментариями:
о. Зз63«,Эзо*2?0- об5с?оЬд6)о ^о0бо Ззшдзаб фдасадос?Ъэ* w36ao>0Q&ott, 1961,
№1, а3. 163—168.
2 ЗСГ* го & С? ЮЗ0, d^CT0* &oQob ^ogbo bcJd6o>30CTw(b3* nZ?°O0^OX)^ С?*
ЬзСГгоз^з00"» 1944, N» 4? 33* *; &• <D w сЗ ^ o ^ 0' ЬоЪ^здбзд&дсооЬ СГ°с!H^°dХЗ^0^'
оЬфюбоо, II. соо., 1964, зз« 328—331.
3 о* Ъъ{оаЬъ4$. сгз^°^&° С?0 Ьо^оЛо>ззсГ(п. ^одЕГЭо: сГЗ^°&о°* ЗоЬ"э 030016
ойЛБЗзс?Зо. дао., 1946, 33- V—XX.
4 Ъ. jojoffodg. З^СГОЗ^0, ^^'j 1889, 33' 2—3; ??• оЬдоэообо.
3W^(J)«)woo6cood boJocSc»33C!?w<30' °>о., 1933, 33* 32—48; 3. J о j « d g. з^СГОЗ^0,
^o?fnlo: з^СГОО^0, °3°СГС0^с,>0Зос}с^0 ЗоооЬбгоодоо. coo., 1949, $3* 308—309.
5 *Э. С733°^3°С?0« ^30^° ЗЬаеооЬ 3gbo<J)&gf>o. wcoooc»obo", 1961, 9/1, эд. ^
6 o. oooo?odg. df>cp6gub 06оозо?)Ьо qoo ЗоЬо фб^оЭС?00 »^06003gr^»mU
50 3 {000 <я ог^о ^ocodwoGo" (cpoQ«3c?«o сооо<™. bob. ^б-Яо, 1951 y.).Toro же автора:
,.ba^ 06003g ?*cob (pgepcooj^ob" g&ooo дЗоЪсоороЬ SbVBgbg^cooo. „o. ^CTtJJ0^0^ ^ob.
^goouobob bobg^S^ocgco $gcoob"b<J)o?)?)?)ob *36co3goo", ф. IX, 1949, 33. 311—338.
7 А.Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка.
СПб., 1873, стр. 46—55; &**. ^obgcogcno. Bgoto^mo—босоЗо—6gbcjo6o.
„obo^o jCfljabowEo", 1925, № 1—2, 33. 34—35; <p. д д b o§ аЧ qo 1g о. joAo^c?0^
^o^Gob ogjjpogob оЬфсосооо. bobgc»0o3o, 1929, 33. 7—38; b. jojobodg. Jd&oo?)-
C?o ^o$o"ob ogjspgob bo>3obo ^crob o^joo^g^jSobdoogob. »Jo6co?)c»o ЗУд&сГсоос>'%
1929, ja-8 — 9, аз. 122 — i3ij 3. а^ая^з0^0- JdAo>«3e?o ?°a&<>-
bobg^aSo, 1929, аз". 27 — 34, j. j g j g ?> о d g. 604003063 ообоЬз.
3o°tI)C?300 ^ЗЗСГ0 Jo6oo«3c?o сГофзЛдффЛоЬ оЬфсо&оо(ооЬ", II, coo., 1945t
S3- 292 — 313; ^обсо^о ^o&Go, ф. I, 000., 1941, №№ 1, 2, 3; J 6. *3 о 6 0-
*Э о о* g. ^oAcoqc^o oGooGo Эд-19 Ьо«э,з«з&дЗсрд. ^о^о: ^дбсоздсГ0 booS^
9

вещены взгляды Лейбница на грузинский язык1 и некоторые
другие волросы.2
Настоящая работа является попыткой систематического
исследования материалов о Грузии в литературах стран
Западной Европы XVII—XVIII вв. В ее основу положено
изучение библиографических данных о литературе европейских
стран, использованы материалы из фондов центральных
библиотек Тбилиси, Москвы, Ленинграда, использованы книги,
полученные из книгохранилищ отдельных городов Европы, а
также рукописные материалы из фондов Института
рукописей им. К. Кекелидзе АН ГССР. Более систематическое
изз;чение материалов позволяет установить, что в тот период
&оБ(п уодбоЬ bob^oc^^cxQoo. спЪ., 1957, эд. 12—14: А. 3. Л б р а М И Ш ВИЛ И. Из
истории грузинского книгопечатания за пределами Грузии. В сборнике:
Книга. Исследования и материалы. Изд. Всесоюзной Книжной палаты,
сб. III, Москва, 1960, стр. 251—268 о6>6. ftojc*6»3*- о&з^зег-^З^-
bo«)fo jMooM *3gb^>32![»ob оЬфсоио^. о>5., 1965, %$. 22—56.
1 А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка,
стр. 67—68; "Зсослд dodo&«Qcoo. uo36^00833603^H1 ua«)o6>g&o. odooujoUo,
1960, ад. 177—178.
2 Вопросы о Грузии в литературах стран Западной Европы XVII—
XVIII вв. рассматриваются нами в следующих работах: К вопросу о
грузинской грамматической литературе на итальянском языке (Тезисы
доклада. II объединенная научная сессия Азербайджанского,
Ереванского и Тбилисского университетов, 1958); Анонимная грузинская
грамматика XVIII в. на итальянском языке («Труды Тбилисского
государственного университета», 1959, т. 75); Грузинская тематика в творчеств*
Карло Гольдони («Труды Тбилисского государственного университета»,
1962. т. 101); Французский роман XVII века на тему о Грувии (Тезисы
доклада. VI научная сессия филологического факультета Тбилисского
государственного университета, 1962); Ьсф^оззе^са goejoa9 <jroe»o6Uob „0(п9та-
Ьозсгз^ ЗЛСГ^ЗО^0*' (ЗспЬЬзВдЬоЬ юз'ЪоЬз&о. оэ&о^юЬоЬ ЬоЬзсгЗ^оозп ?)Бозз&1ю-
O3O°b сроЬозет05 33^^°^ З^З^0^0 С?° cro(!K^o(btD^0^ ф^сЭСГООО0^ I ЬоЗзобо-
qoo ЬдЬоо, 1962); bojoc><x>33cr<n (goghnb 3Gqo^o^фод'Эо („ЭБйсосо&о", 1963,
Ni И): 'ЗоосрзбоЬз^^о Jo/ооо^сго ЭоЬо^з&о XVII—XVIII Ьаддо 6305а 0360633er
Зо^Бф^о осоЗоБ'Эо (ЭооЬЬзбзЬоЬ со<)ЪоЬз&о. oobo^obob bc^c^^oojo ?Nозз&Ьо?K-
фоЬ срсЬ^зстз00 ЗЗ^00^0^ З^З^0^0 С?о сГофз^дф^оЬ ЗД^ЯСГОЭО0^ II ЬдЭзибозбо
ЬзЬоо, 1963); Ьо^оЛо^ззсг^ ЗобфзЦ^озЬ ^"^ЭфО^0 (иСГооЗ^ОЯ^ЗСГо ^s-
^дЛо>зосг<*>"> 1964, № 12); Грузия в пьесах Карло Гоцци (Тезисы доклада.
III научная сессия факультета западноевропейских языков и литературы
Тбилисского государственного университета, 1964); icacyo6coo«j6)-^670)gimo
ЬофоЗ5^00 6. 4« 3°о^а^0^ 'Эб>юЭз&,8о (ЗюЬЬзбз&оО а>зЪоЬз&о. cnoocwobob ОсЛдатЭ-
^ocgn g6o33bbo(JK(bob C?obo3CJ3cn ЗЗ^^011 Эб3&0^ <oa еГоОО^фябмЬ (дъ^сг-
бЗОоЬ IV Ь:>Эзобоэ*,са Ьз^оо, 1965).
10

Грузия значительно шире представлена в художественной
литературе Запада, а изучение грузинского языка не
ограничивалось теми пособиями, которые были изданы в Риме.
Исследование отдельных фактов и связей между ними, их оценка и
всесторонний анализ могут дать более ясную картину того,
.какими путями шло проникновение материалов о Грузии в
литературы стран Западной Европы и как эти материалы
интерпретировались разными авторами и в разных литератур-*
шых направлениях.

ЧАСТЬ J
ГРУЗИЯ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН
XVII—XVIII вв.
В эпоху XVII—XVIII вв., когда <в Европе усиливается
интерес к иноземным культурам и сведения о восточных
странах начинают все более привлекать к себе внимание»
материалы о Грузии находят свое отражение в литературах
западных стран. Грузия, страна древней культуры, сохранившая
свое лицо в беспрерывной борьбе против экспансии
окружающих ее могущественных мусульманских государств, была
своеобразно воспринята и представлена в литературе
европейских народов. Но, поскольку интерес к этому вопросу
развивался вместе с общим ростом интереса к странам
Востока,1 то, прежде чем приступить непосредственно к анализу
материалов о Грузии, необходимо остановиться на некоторых
закономерностях и особенностях подхода к восточным
материалам в европейских литературах XVII—XVIII вв. Исходя
1 Следует .отметить, что, говоря о Востоке, мы в данном случае не
имеем в виду всех народов, находящихся на востоке от интересующих
нас стран Западной Европы, ибо тогда под это определение попали бы
и славянские страны, и Греция, и др. В частности, усилившиеся в тог
период взаимосвязи западноевропейских стран с Россией затронуты
к нашей работе только в плане тех возможностей, которые они давали
для проникновения в Европу материалов о Грузии или для связи
европейцев с грузинской колонией в Москве. Понятие Востока употребляется
в работе в том значении, которое оно получило в Европе в
интересующую нас эпоху. В данном случае особенно показательно мнение Антуа-
иа Галлана, знаменитого переводчика на французский язык сказок
«1001 ночи», который под Востоком понимал страны, населенные
арабами, персами, турками, татарами и другими народами Азии вплоть до
Китая. В своем «Опыте о нравах и духе народов» Вольтер примерно в
таких же масштабах охватывает восточные страны, начиная от
Оттоманской империи и кончая Индией, Китаем и Японией. Понятие Востока
включало в себя некоторые части Африки, оно в основном связывалось
с Азией, но не совпадало с ней полностью. Именно такого понимания
придерживаются в своих исследованиях Мартино, Дюфренуа и Конаит
(См. названия их работ на стр. 16).
13

из этого, можно будет яснее определить как развивалось
ознакомление с материалами о Грузии и какое они нашли
отражение в литературах различных европейских стран.
История развития культурных связей Европы с Востоком,
представляет собой многосторонний и сложный процесс.
Сведения о Востоке в большей ил« меньшей степени всегда
попадали в Европу, и связь со странами Азии никогда не
утрачивалась. В средние века, несмотря на замкнутость жизни,
торговые связи со странами Востока всегда поддерживались,
а проникавшие в Европу туманные сведения о неведомых
отдаленных краях создавали почву для несколько сказочного
восприятия Востока, как счастливого края изобилия и
богатства природы. В то же время, в ходе своего исторического
развития страны Европы сталкивались с некоторыми
восточными государствами. Арабская экспансия в эпоху раннего
Средневековья, крестовые походы и, позднее, появление
турок в Европе оставили глубокий след в жизни и литературе
европейских народов. Реконкиста определяет все дальнейшее
развитое Испании, тема борьбы с арабами, широко
вошедшая в испанскую литературу, нашла свое отражение и в
литературе Франции, например, в таком блестящем памятнике,
как «Песнь о Роланде». Появление турок, естественно,
вызвало особенный отклик в тех странах Западной Европы,
которые были ближе к сфере турецкой экспансии, а именно, в-
немецких государствах и в Италии. В немецких песнях XVI
века, в творчестве Ганса Сакса, у Лютера турецкая тематика
связывалась с призывом к объединению для защиты от
общего врага1.
Столкновения Европы с мусульманскими государствами
в эпоху средних веков отнюдь не исключали культурных
взаимосвязей между ними, но придавали этим взаимосвязям
своеобразный характер. Влияние арабской науки и
литературы, восточные сюжеты в литературе Средневековья
указывают на постоянное культурное общение между христианской
Европой и мусульманским миром. Но это общение шло
медленно, а принесенные с Востока сюжеты полностью
преображались, принимая характерные для представлений
европейского человека очертания и образы.
Литература эпохи Возрождения не проходит мимо
восточных тем, которые можно встретить как в новеллах, та« и
в романтических поэмах и в драматургии. Чаще всего
встречается упоминание о Турции, лучше известной, чем другие
восточные страны. В эпоху Возрождения внимание
европеизм.: В u r h a n e d d i и К a m i 1. Die Turken in der deutschen-
Literate. Kiel, 1935, S. 7-15.
U

дев было устремлено в сторону античности; культура
древнего мира давала материал для сравнения и использовалась
в борьбе с религиозным фанатизмом за свободу (Исследования,
за свободу мысли и чувства. Но в то же время в европейских
странах возрастает интерес к культуре Востока.
Показательно, что Рабле ставит своему герою Пантагрюэлю задачу
изучить, помимо европейских языков—древних и новых, также
языки халдейский и арабский. Действительно, в нескольких
европейских университетах было введено в это время
преподавание арабского языка, а полиглоты XVI века начали
собирать сведения о различных восточных языках.
В эпоху XV и начала XVI в., в период разложения
феодализма зарождающиеся новые социально-экономические
отношения, развитие торговли и денежного хозяйства все
более сталкивали европейцев с другими странами мира. «До
какой степени в конце XV столетия деньги подкопали и
разъели изнутри феодализм, ясно видно по той жажде золота,
которая в эту эпоху овладела Западной Европой; — пишет
Энгельс, — золота искали португальцы на африканском бе*
регу, в Индии, на всем дальнем Востоке; золото было тем
магическим словом, которое гнало испанцев через
Атлантический океан».1
Эпоха великих географических открытий неизмеримо
расширила связи европейских государств с другими
континентами и странами мира. На протяжении XVI—XVIII столетий
происходит беспрестанный процесс колонизации новых
земель, захвата торговых путей, разгорается острая борьба
между европейскими странами за новые территории, за
господство на мор|ях и заморских рынках. Золото, которое так
жадно искали, и ценные товары потекли в Европу из
различных отдаленных стран. В то же время в Бвропу поступали
ценные сведения о неизвестных народах и странах.
В новых условиях быстро развивающихся торговых
отношений чрезвычайно расширяются связи Европы со странами
Востока. Возвращавшиеся в Европу путешественники
привозили все новые и новые данные, в большом числе стали
издаваться описания путешествий, которые, помимо
практических справок о заморских товарах и путях сообщения,
давали немало ценных сведений о различных народах и жизни
других стран. Такие описания стран Востока становятся все
более многочисленны и обширны со второй половины XVII в.
В XVII—XVIII вв. идет быстрое накопление материалов о
Востоке, но научное изучение этого вопроса начинается в
1 Ф Энгельс. О разложении феодализма и развитии буржуазии.
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI. ч. I, стр. 442.
15

Европе только с конца XVIII и в XIX ©. Сведения о Востоке
находят отражение в художественной литературе, но, по
сравнению с предшествующим временем, характер их
литературного преломления отличается в разбираемый нами период
своими специфическими чертами.
Рост интереса к Востоку характерен в той или
иной степени для большинства стран Западной Европы в
XVII и особенно в XVIII в.1 Расширение деловых связей с
Востоком -вызвало в это время приток сведений. Но для того,
чтобы эти сведения нашли отражение в литературе, в самой
Европе к этому времени должны были сложиться
соответствующие условия. Как справедливо отмечает В. М. Жирмунский,
«Влияние не есть случайный, механический толчок извне...
Всякое идеологическое (в том числе литературное) влияние
закономерно и социально обусловлено. Эта обусловленность
определяется внутренней закономерностью предшествующего
национального развития, общественного и литературного.
Для того, чтобы влияние стало возможным, должна
существовать потребность в таком идеологическом импорте»2.
1 Наиболее ярко интерес к этому вопросу проявляется в XVIII столетии.
Мартино свое исследование о Востоке во французской литературе
начинает примерно с 1660 г., с эпохи роста числа путешествий на Восток, и
заканчивает 1780 г., временем образования научной школы ориенталистики
(P. Martin о. I/ Orient dans la litterature franchise au XVII et au
XVIII siecle- Paris, 1906, p. 45, 356). Брюнетьер видит начало влияния
Востока во Франции с издания путешествий Тавернье, Шардена, Бернье
и др.. т. е. еще с XVII в., но особенное значение придает изданию в
начале XVIII в. восточных сказок (P. Brunetiere. I/ Orient dans la
litterature franchise. Etudes critiques, VIII serie. Paris, 1907, p. 191—
192). Именно с издания восточных сказок начинает свое исследование
Дюфренуа (М. L. D u f г е п о у. L' Orient romanesque en France, 1704—
1789. Montreal, 1946). Конант рассматривает вопрос о Востоке в
английской литературе в рамках XVIII в. и доводит примерно до 1786 г., т. е.
до издания „Ватека* Бекфорда, считая, что с конца XVIII в. и с начала
XIX в. начинается новое, более серьезное изучение вопросов Востока в
Англии (М. Р. О о n a n t, The Oriental tale in England in the eighteenth
century. New York, 1903, p. XVII—XVIll). В работе Мари де Местер
эта же дата берется как кульминационный и завершающий этап
увлечения Востоком в английской литературе XVIIIb. (М а г i е Е. d e М е е-
stcr. Oriental influences in the English literature of the nineteenth
century. Heidelberg, 1915. p. 2).
2 B. M. Жирмунский. Проблемы сравнительно-исторического
изучения литератур. В книге: Взаимосвязи и взаимодействие
национальных литератур. Издательство АН СССР, Москва, 1961, стр. 59.
1G

Описания путешествии получили .широкий отклик, так
как отвечали новым требованиям жизни самой Европы. Они
явились ценным вкладом в развитие общественной,
литературной, научной мысли, особенно в период конца XVII и XVIII
века, в эпоху острой борьбы политических и литературных
направлений. Описания путешествий на Восток давали
подходящий материал для сравнения форм общественного
устройства, религиозных взглядов, эстетических идеалов,
особенностей жизни и нравов. Иаменяется самый подход к народам
других стран, другой веры, появляется интерес к экзотике, ко
всему отличному от жизни и представлений Европы. Наряду
с обращением к фольклору, влияние Востока явилось
значительным фактором в борьбе с принципами классицизма. В
эпоху Просвещения описания Востока давали материал для
обоснования общих концепций просветителей. «Одной из
основных идей Просвещения, — пишет М. П. Алексеев, —
была идея прогресса европейской культуры, ее непрерывного
эволюционного подъема. В поисках обоснования той мысли,
что прогресс недостижим при политических, либо культурных
ограничениях, мыслители этой эпохи заметно раздвигали
горизонты овоих наблюдений-" они обращались уже не только
к античной древности, но, например, к древнему и
современному Востоку»1.
Восточные материалы были различно восприняты и
использованы в литературах разных стран в зависимости от
условий развития и задач, стоящих перед ними. Поэтому
подходить к конкретному анализу специфических явлений этого
взаимодействия следует, руководствуясь основными методо-
могическими принципами нашего литературоведения, исходя
из «выяснения всей совокупности конкретно-исторических
условий (включая и вопрос о национально-художественной
традиции), в которых проходило данное взаимодействие»2.
Интерес к Востоку! отразился в разных европейских
странах в разное время, в разных сферах и в разной степени.
Рассматривая этот вопрос, в отношении отдельных
интересующих нас стран, следует принимать во внимание как степень
роста непосредственных связей с заморскими странами, так и
особенности общественного и литературного развития
каждой отдельной страны, которые обусловили характер воспри-
1 М. П. Алексеев. Вольтер и русская культура XVIII века. В
книге: Вольтер. ^Статьи и материалы. Л-д, 1947, стр. 14.
2 1^с1^Н^ш:о^к>о е в а. Некоторые вопросы изучения взаимосвязей
и взаимодействия йайшо^льных литератур. В книге: Взаимосвязи и
взаимодействие национальные литератур. Издательство АН СССР, Москва,
Ш, стр. 19.
2,Н. К. Орловская 17

ятия и использования материалов о жизни и культуре
Востока.
Италия раньше других государств Европы своими
торговыми интересами была связана с восточными странами.
Итальянские государства прочно обосновались в отдельных
пунктах Средиземного и Черного морей и на протяжении
всего Средневековья являлись главными посредниками в
торговле с Востоком. Помимо своих торговых связей, Италия была
центром католической церкви, проводившей активную
пропаганду католицизма в восточных странах. В Италии
издавались ценные работы о Востоке, в Ватикане было собрано
много древних восточных рукописей, торговцы привозили
восточные изделия, а в итальянских городах бывало немало
приезжих из восточных стран, а также немало итальянцев,
знающих восточные языки. Но с конца XVII века Италия теряет
свою ведущую роль. В результате великих географических
открытий другие страны получили преобладающее значение
в торговле с Востоком. Сама Италия, раздробленная на
отдельные части, отстает в это время от других государств в
своем развитии. Эпоха Просвещения наступает здесь
значительно позже и не достигает такого размаха и такой
политической заостренности, как во Франции. Многовековый
интерес к Востоку находит свое отражение в итальянской
литературе, но восточные темы нередко заимствуются в XVIII в. из
французских источников.
Раздробленная на отдельные части, поглощенная в XVII
веке длительными войнами, Германия, так же как и Италия,
не могла конкурировать с другими странами в их экспансии
в Новый свет и на Восток. Различные интересные описания,
путешествия отдельных лиц или посольства, как, например,
известное Гольдштииское посольство в Персию, описанное
Олеарием, не привели к оживлению сношений Германии с
восточными странами. В период Просвещения, в литературе
«Бури и натиска» борьба с влиянием классицизма
выливалась в борьбу с французским влиянием за национальную
самобытность. В Германии можно говорить об интересных
примерах использования восточной тематики у отдельных
авторов, но в XVII—XVIII вв. этот интерес к Востоку не стал
заметным явлением в литературной жизни, как это имело месте
в литературе Франции и Англии. Общий ход развития
Германии способствовал тому, что интерес к Востоку нашел в ней
значительно более полное и глубокое отражение в
исторических изысканиях, в литературных и филологических работах.
Англия, как морская держава с широко развитой
торговлей, рано пришла в соприкосновение со странами Востока,
и восточные темы издавна встречаются в ее литературе. Но в
XVIII в., особенно после проникновения англичан в Индию.
18

такого рода материалы делаются более заметным явлением
в английской литературе. В первой половине столетия
множество переведенных с французского сочинений и, особенно,
переводы восточных сказок сильно способствовали росту
интереса к Востоку.1 В то же время появляются и
интересные оригинальные произведения. Рассказы на восточные темы
встречаются в журналах Аддиоона и Стиля; роман С.
Джонсона «Расселас» получил широкую известность и был
переведен на французский; Гольдсмит блестяще воспользовался
формой писем восточного путешественника в своем сатири-
чеоком произведении «Гражданин мира». Увлечение Востоком
принимает в Англии специфические черты соответственно
характеру английского Просвещения; в противоположность
Франции, где восточные материалы особенно часто
используются в сатирических произведениях, в Англии они нередко
служат удобной рамкой для описательной и дидактической
литературы. Особое значение они приобретают во второй
половине столетия, в период появления «Ватека» Вильяма Бек-
форда и формирования в Англии литературы романтизма.2
Но ни в одной европейской стране взаимосвязи с
Востоком не получают в XVII—XVIII вв. такого развития, как во
Франции; нигде сочетание предпосылок внутреннего развития,
внешнеполитических связей, литературных традиций и
борьбы не было так благоприятно для роста интереса к Востоку
и проникновения восточной тематики в художественную
литературу.
В этот период Франция стоит в центре внимания всей
Европы: в XVII веке — как олицетворение абсолютной
монархии, государства нового типа, которое «выступает в
качестве цивилизующего центра, в качестве основоположника
национального единства»,3 в XVIII веке — как страна
напряженной классовой борьбы, готовящая силы для будущей
революции. Как писал Энгельс в предисловии к третьему
немецкому изданию «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта»
Маркса: «Франция -^ это страна, в которой историческая
борьба классов больше, чем в других странах, доходила каж-
1 Марта Конапт в своем исследовании специально подчеркивает роль
Французских переводов памятников восточной литературы для Англии
XVIII в. М. Р. С о n a n t. The Oriental tale in England in the eighteenth
century, p, XX1L
1 Делаттр относит это усиление восточных влияний и Англии к
последней трети XVIII в. F. D о 1 a 11 г е. L' Orientalisme dans la litteratnre
"nglaise. В книге: De Byron a- Fr. Thompson, Paris, 1913, p. 35.
s К. Маркс. Революционная Испания. К. Маркс и Ф. Энгельс.
Сочинения, т. X, стр. 721.
19

дый раз до решительного конца. Во Франции, следовательно,-
в наиболее резких очертаниях выковываются те меняющиеся
политические формы, внутри которых движется эта
классовая борьба и в которых находят свое выражение ее
результаты».1
Культурное влияние Франции было в эпоху XVII—
XVIII вв. очень сильно в Европе. Энгельс называет «XVIII век
преимущественно французским веком»2. Большая
популярность в европейских странах французской литературы эпохи
Просвещения способствовала тому, что Франция часто
играла роль посредника и по французской литературе и
переводам знакомились с культурой Востока другие страны Европы.
Поэтому именно на примере Франции мы проследим главные
характерные черты подхода к Востоку в литературе XVII—
XVIII вв.3
К этому времени Франция была единой монархией,
представляла собой крупную силу в Европе и
принимала активное участие в борьбе за колонии и расширение
торговли. Интересы Франции на Востоке были очень велики
и, начиная со второй половины XVII века, ее торговля со
странами Азии делается все более оживленной. Вместе с тем,
Франция, как католическая держава, имела «связь и с
миссионерам«, центры которых в восточных странах были важными
опорными пунктами для французских коммерсантов. Во
Франции издавались во множестве сочинения и своих, и
иностранных авторов о Востоке, по большей части деловые,
специальные, но содержащие и более живые сведения об
отдаленных-восточных странах.
Помимо предпосылок для притока материалов о Востоке,
внутренние условия жизни Франции способствовали
широкому их использованию. Постоянно возраставший на
протяжении XVII в. интерес к Востоку с конца столетия начинает все
заметнее проявляться в литературе. Конец XVII и начало
XVIII века—это время переходное, время, подготавливавшее
эпоху Просвещения. Кризис французской монархии к концу
царствования Людовика XIV порождает критику и
оппозицию, колеблется авторитет абсолютного монарха, авторитет
церкви. В области литературы законы, изложенные в
«Поэтическом искусстве» Буало, делаются тесными для
дальнейшего развития, классицистическая трагедия и сюжеты, взятые
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. 1, стр. 189.
2 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. М.*—Л., 1931, стр. 371.
3 Дюфренуа называет Францию первой страной в Европе, которая
использовала в литературе восточные материалы. М. L. Dufrenoy.
U Orient romaiiesque en Prance, p. 7.
20

из античных источников, перестают удовлетворять растущие
интересы эпохи.
В поисках новых путей и материалов литература
Франции обращается .к памятникам народного творчества, к опыту
других стран. «Помимо различных европейских литератур,—
пишет С. С. Мокульский, — большое влияние во Франции
XVIII в. имели также литературы Востока, внесшие во
французскую литературу эпохи Просвещения обильную
сказочную струю»1.
Еще в 1644 году вышел французский перевод индийских
сказок Бидпая. Но тогда, в эпоху расцвета литературы
классицизма они не привлекли к себе особого внимания. К
концу столетия настроения сильно изменились. «Спор о древних
и новых авторах» вызвал интерес к новой тематике, а
издание сказок Шарля Перро явилось выражением начавшейся
борьбы против устоев классицизма. В этих условиях переводы
на французский язык восточных сказок2 имели огромный
успех и вызвали многочисленные подражания. «Эти сборники
сказок, вместе с появившимися в то же время
этнографическими работами о Востоке и описаниями путешествий по
восточным странам Бернье, Шардена и Тавернье, внесли во
французскую литературу множество восточных образов и тем,
выражавших стремление выйти за пределы
буржуазно-дворянской действительности, — стремление, породившее
несколько позже предромантичоское течение в литературе
XVIII в.»3.
Касаясь восточных материалов в литературе XVIII в., сле-
чует специально остановиться на вопросе о том,
насколько в тот период жизнь и культура Востока были известны и
поняты во Франции и к а к они преломлялись во французской
штературе.
Вполне понятно, что XVII и XVIII века не одинаковы в
овоих познаниях Востока. На протяжении XVII века была
проделана большая работа по накоплению сведений о
Востоке, завершившаяся в 1697 г. изданием «Восточно?! библио-
1 История французской литературы, т. 1. Изд. АН СССР, М.—JI.V
1946, стр. 594.
2 С 1704 г. начинают печататься в переводе Антуана Галлана
сказки «1001 ночи», в 1707 г. выходит сборник турецких сказок «История
персидской султанши и везиров», а в 1710—1712 гг. в »переводе Пети де
л а Круа со стилистическими исправлениями Л есажа — персидские сказ-
*и, названные сказками «1001 дня». За ними последовали различные
сборники других сказок: татарских, монгольских и др.
3 История французской литературы, т. 1, стр. 594.
21

теки» Эрбело1. В XVIII веке сведения о Востоке продолжают
расти и получают широкое отражение в литературе, что
позволяет говорить о «всеобщем увлечении французских
писателей первой трети XVIII «в. восточной экзотикой»2. Но и в это
время не заметно систематического изучения Востока, и
далеко не лее стороны жизни и культуры восточных стран
попадали в сферу внимания европейцев. На первых порах
большее распространение получили сведения о .внешних сторонах
культуры Востока. Торговцы привозили различные товары,
ткани, безделушки, предметы роскоши. На маскарадах входят
в моду восточные костюмы, знатные дамы заказывают
портреты з костюмах па восточный лад, в восточном стиле
оформляются отдельные комнаты, мебель, устраиваются китайские
залы и дворцы. Но очень мало данных поступало в Европу
об история, письменности и литературе восточных стран.
Переводов литературных памятников было очень .мало, и, кроме
того, они были приспособлены к понятиям и -вкусам того
времени. Восточные сказки во французском издании были не
настоящими переводами, но переделками, где богатая
фантазия и сочный восточный колорит были приглажены и
смягчены3. Но даже и в такой редакции сказки явились откровением
для европейского читателя и оказали значительное влияние
па проникновение восточных мотивов во французскую
литературу.
В вопросе о взаимосвязях с Востоком не «приходится
ограничиваться только влиянием литературных памятников,
ибо весь комплекс сведений политических, исторических,
культурных, пришедших с Востока, оказал значительное
1 В. Her be Jot. Bibliotueque orientale ou dictionnaire universe!.
Paris. J697.
2 История французской литературы, т. 1, стр. 635.
3 Нельзя, конечно, подходить к этим переводам, исходя из
современных принципов» ибо известно, что каждая эпоха своеобразно
понимает задачи переводческого искусства. Переводы Галлана и Пети де ла
Круа закономерны для эпохи XVIII в., для которой, по определению
Федорова, характерно «господство в европейских литературах переводов,
полностью приспосабливавших подлинники к требованиям эстетики
эпохи» (А. В. Федоров. Введение в теорию перевода. Москва, 1958,
стр. 29). Интересно отметить, что творец исторического романа Вальтер
Скотт оправдывал и считал закономерной исправленную редакцию
сказок Галлана, которые в таком виде лучше дошли до читателей своего
времени fW. Scott. Ivanboe. Dedicatory epistle).
99

влияние на развитие общественной мысли и литературы1.
Поэтому для правильной оценки литературных взаимосвязей
необходимо изучение не только литературных, но и других
источников сведений о Востоке, которые нашли свое
отражение в художественной литературе2.
Как источник для литературных произведений особое
значение в разбираемый нами период имели описания
путешествий, сведения о событиях в восточных странах, а также
исторические работы, издаваемые во Франции. Французские
писатели, как правило, не ездили сами на Восток и сочиняли
свои произведения не по собственным впечатлениям, но на
основе существовавшей литературы. Монтескье широко
пользовался описаниями путешествий; громадное число сочинений о
Вг,гюке находится в числе книг библиотеки Вольтера3. В
основе почти всех произведений на тему о жизни Востока ле-.
жат определенные печатные источники. Правда, эти
источники далеко не всегда бывали вполне достоверны. Еще
Вольтер писал о том, что из дальних восточных стран привозят
больше товаров, чем точных сведений, и что в описаниях
путешествий единичные явления бывают часто представлены
как общее правило4. Даже самые талантливые и
наблюдательные путешественники касались больше этнографических
вопросов, современного политического и хозяйственного поло-
1 В своей статье о Востоке во французской литературе XVIII в.
Ф. Брюнетьер пишет, что литература не является единственным
посредником влияния одной культуры на другую и подчеркивает значение,
которое имели для Франции XVII—XVIII вв. различные материалы,
пришедшие из восточных стран. F. Brunetiere. Etudes critiques, VIII
seric, p. 211-212.
2 Такое явление вполне закономерно для развития литературных
связей. «Выделяя предмет собственно литературоведческого изучения
большой общеисторической проблемы культурных связей и
взаимодействия между народами, необходимо подчеркнуть, что, может быть, ни
одна область истории и теории литературы не связана так тесно со
смежными областями историко-культурного знания, как изучение
взаимосвязей и взаимодействия литератур. Не утрачивая своих
специфических задач, литературоведение самым непосредственным и тесным
образом смыкается здесь с историей, философией, лингвистикой,
искусствознанием». И. Г. Неупокоева. Некоторые вопросы изучения
взаимосвязей и взаимодействия национальных литератур, стр. 21.
3 См.: Библиотека Вольтера. Каталог книг. М.—Л., 1961 г.
i Voltaire. Essai sur les mocurs et Гesprit des nations, ch
CXJJll. Oeuvres completes, t. XVIII, l'imprimerie de la societe litter-
nire typographique, 1785, p. 290. Вес цитаты из сочинений Вольтера
приводятся по этому изданию.
23

жения, чем прошлого восточных народов и их культуры.
Более систематическая работа в области востоковедения
начинается в последней четверти XVIII ©. До этого времени в
обширной литературе о Востоке исторические данные были
представлены довольно отрывочно. Отдельные исторические
лица, отдельные войны или смуты вызывали обширные
комментарии в прессе, другие периоды исторического развития
восточных стран оставались покрыты мраком неизвестности
Яркие события на Востоке или появление во Франции
посольств из отдаленных стран привлекали к себе внимание
общества и нередко находили свое отражение в литературе.
События турецких войн в Австрии и Венгрии в царствование
Магомета IV, осада Вены произвели сильное впечатление и
отразились в ряде романов конца XVII века; прибытие к
Людовику XIV посольства от сиамского короля вызвало зо
Франции интерес к Сиаму и способствовало появлению на эту
тему сочинения Дюфрени «Серьезные и комические
развлечения сиамца», а пребывание в Париже в 1715 году персидг
ского посольства1 стимулировало в какой-то мере
«Персидские письма» Монтескье. В середине XVIII в. бурные
события в Персии и царствование шаха Надира вновь
возбуждают интерес к Востоку и служат материалом для ряда
произведений.
Разные страны Востока не одновременно и не в
одинаковой мере привлекли внимание французской литературы.
Раньше других, еще с XVII века, проникают в литературу
сведения о Турции, которая была ближе и раньше стала известна
в Европе2. Индия становится предметам серьезного
исследования значительно позже, уже во второй половине XVIII
века. На протяжении XVIII в. интерес к Востоку делается вес
более разносторонним, и предметом литературной обработки
становятся темы, взятые из описания все большего числа
отдаленных стран. Наиболее устойчив был в этот период
интерес к Китаю, который занимает значительное место в
творчестве Вольтера.
1 Это посольство было сенсационным событием и вызвало большой
интерес парижского общества. Материалы о нем сохранились и
изданы. В некоторых эпизодах можно видеть параллели с отдельными мо»
ментами «Персидских писем». См.: М« Herbette. Une ambassade per-
sane sons Louis XIV. Paris, 1907.
2 В XVII в., в эпоху господства классицизма, Расин пишет своего
«Баязета», Мольер включает турецкий дивертисмент в комедию
«Мещанин-дворянин», произведение итальянца Дж. П. Марана «Турецкий
шпион» переводится на разные языки и получает большую известность во
Франции, турецкая тематика появляется во французском романе.
24

Но ни у Вальтера, как и ни у (Кого из других авторов
того времени, нельзя найти настоящей, реальной картины
жизни восточных стран. Восток рисовался как особый мир неги,
богатства, красоты, иногда преувеличенной жестокости,
иногда, наоборот, как олицетворение мудрости и справедливости.
Оставляя в стороне отдельные редкие исключения, все
произведения на восточные темы носят следы этой условности.
Неправильно было бы приглаживать этот* факт, находить в
вымышленных, условных картинах отдельные правильно
представленные стороны и направлять на них наше
внимание. Конечно, в описаниях Востока была и правда, ее могло
быть много, но она была своеобразно понята и
переосмыслена. Характер изображения Востока тесно связан с методом
вольного подхода к источникам в литературе того времени.
Античные герои, выведенные в произведениях XVII
XVIII bib., нисколько не отражали своеобразия эпохи, но были
представлены на современный лад. По сравнению с ними в
произведениях на восточные темы заметно большее
стремление передать своеобразие колорита. Но материалов о
Востоке было недостаточно, чтобы действительно понять жизнь
восточных стран, а, кроме того, авторы не занимались
особыми изысканиями и анализом источников. Вопрос передачи
исторического прошлого и создания местного колорита не
получил еще того понимания, как в последующем столетии.
Исторический роман нового типа появляется лишь в XIX
веке, в лоне романтизма1. Для писателей XVIII в.
определяющими были проблемы современности и соблюдение верности
не столько восточным источникам, сколько задачам
общественной мысли своей страны2. Поэтому при анализе этого воп-
1 «Исторический роман XVIII века не занимался сложными
историческими проблемами, — пишет Б. Г. Реизов. — Понять эпоху как
необходимый этап в развитии народа, уловить реальное историческое
содержание в борьбе суеверий, предрассудков и «мнений» для XVII! века
было невозможно». Б. Г. Реизов. Французский исторический роман з
эпоху романтизма. Ленинград, 1958, стр. 73.
2 Подобное явление нисколько не противоречит исторической
практике литературных взаимодействий. Как пишет В. М. Жирмунский,
«всякое литературное влияние связано с социальной трансформацией
заимствуемого образа, под которой мы понимаем его творческую переработку
и приспособление к общественным условиям, явившимся предпосылкой
взаимодействия, к особенностям «национальной жизни и национального
характера на данном этапе общественного развития, к национальной
литературной традиции». В. М. Жирмунский. Проблемы сравни,
тельно-исторического изучения литератур. В книге: Взаимосвязи и
взаимодействие национальных литератур, стр. 60.
25

роса, помимо особенностей существовавших в то время
материалов о Востоке, решающее значение имеет функция
восточной тематики, характер ее использования в разных
литературных направлениях и жанрах.
Материалы о современном Востоке привлекали к себе
внимание теми левыми для европейского читателя данными,
которые они содержали. Рассказы о других формах жизни,
представлений, нравов будили воображение, переводы вос-
точны.ч сказок давали образец других методов
художественного мыражения, чем те, которые считались раньше
незыблемы м>и во французской литературе. Восточные материалы
проникают на сцену, наибольший успех имели они в
повествовательных произведениях. Эти материалы сыграли в
литературном развитии Франции несомненную роль как в смысле
расширения эстетических представлений, так и в смысле
возможностей, которые они давали для наблюдения над
другими формами жизни и политического устройства.
Конечно, интерес к Востоку отнюдь не одинаково
отразился 1) литературных произведениях и нередко восточные
материалы использовались в них чисто декоративно, как
условный фон для необыкновенных приключений героев. Так,
ч творчество Кребмльопа младшего восточная экзотика
служит лишь удобной .рамкой для изображения эротических сцен
из жизни высшего французского общества.
Различное отношение к восточным материалам и
интерпретация, которую они получили у представителей
различных направлений, явились отражением той напряженной
идеологической борьбы, которая происходила во Франции на
протяжении XVIII в. Как известно, ни в одной стране
Западной Бвропы Просветительство не получило такой острой
политической направленности и не пришло в такое острое
столкновение с господствующей политической и католической
реакцией, как во Франции. Для полемики и для обоснования
своих «взглядов в политических и социальных вопросах
просветители использовали наблюдения над современной жизнью и
историей своей родины и других стран. Знакомство с жизнью
и верованиями Востока, с различными формами
государственного и общественного устройства давало богатый
материал для сравнения, для исторических параллелей. Потому
такую значительную роль играет Восток в философских и
дидактических сочинениях XVIII в. После опубликования
«Персидских писем» Монтескье восточная тематика широко
входит в сатирические произведения, как удобная рамка для
критики современной французской действительности. В
некоторых из таких произведений восточные материалы
представлены довольно широко, в других они играют подсобную роль,
превращаясь, как. например, у маркиза д'Аржан в его
2<\

«Китайских письмах» только в условную схему,
позволяющую обойти цензурные запреты.
Но даже такие произведения и жанры, где описанию
дальних стран уделяется больше места, почти никогда не
создают настоящей картины жизни и нравов Востока. Из
комплекса использованных европейскими авторами
материалов сформировались своеобразные черты подхода к Востоку
в литературе XVII—XVIII вв., соответствовавшие развитию
определенных стран и общественной жизни своего времени.
И если Восток не был тогда достаточно изучен и
по-настоящему понят, если его изображение в литературе было весьма
условным, то, вместе с тем, он явился определенным
элементом в развитии литературной жизни той эпохи и оказал
несомненное влияние на развитие идей и литературных вкусов.
* * *
К рассмотрению вопроса о Грузии в
западноевропейских литературах следует подходить исходя из особенностей
развития литературных взаимосвязей Европы с Востоком.
В этой области сказывается та же неполнота сведений и
диспропорция их в литературе отдельных европейских стран,
та же односторонность подхода к материалам и, наконец,
та же необходимость более широкого изучения источников и
смежных историко-культурных областей для правильного
определения путей развития и характерных черт
литературных взаимосвязей.
В разных странах Европы, у разных авторов можно
встретить произведения на тему о Грузии, отдельные
упоминания и высказывания, которые заслуживают внимания и
специального изучения. Но данная работа не ставит своей
целью проследить развитие литературных взаимосвязей с
Грузией во всех их деталях, в каждой отдельной стране; ее
задача заключается в исследовании общей линии этого
процесса и характерных его особенностей в отдельных странах
Западной Европы. Систематизация имеющихся данных и их
исследование в связи с развитием национальных литератур,
в связи с особенностями различных периодов и литературных
направлений дает возможность определить характерные
черты использования материалов о Грузии в литературах
европейских стран. Кроме того, поскольку тема о Грузии
разрабатывалась в разные периоды и по разным источникам,
исследование этого вопроса позволяет сделать наблюдения над
особенностями подхода к материалам о других странах в
пределах разных жанров и направлений литературы Западной
Европы.
27

Для этого необходимо рассмотреть имевшиеся на Западе
в XVII—XVIII вв. материалы о Грузии с точки зрения тех
возможностей, которые они давали как литературный
источник, «и затем проследить, как были восприняты и отображены
в художественной литературе сведения античных источников
о древних Колхиде и Иберии и данные о Грузии нового
времени, представленные в работах европейских авторов.

ГЛАВА I
ИСТОЧНИКИ ЛИТЕРАТУРНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
О ГРУЗИИ
При изучении памятников художественной литературы
XVII—XVIII в©, на тему о Грузил особое значение
приобретает вопрос об источниках, на которых они построены.
Поэтому, прежде чем перейти к анализу самих литературных
произведений, следует представить тот круг материалов,
которые послужили основой для их составления. В нашу задачу
не входит, однако, рассмотрение имевшихся к тому времени
в Европе разнообразных сведений, которые представляют
больший или меньший интерес с точки зрения изучения
истории Грузии и ее связей со странами Запада. Для целей
нашей работы важно определить, какие из этих сведений по
своему характеру могли послужить источником
литературных произведений.
Далеко не все данные, интересные как исторические
документы, могли оказаться подходящим материалом для
литературной обработки. Некоторые из существовавших к тому
времени документов были недоступны широкому кругу
читателей, другие по своему содержанию были узко
специальными и не могли привлечь к себе особого внимания. Авторы,
писавшие о Грузии, не были специалистами историками, они,
как правило, пользовались изданными материалами. В их
поле зрения должны были попасть сочинения более
известные, описания путешествий, получившие широкое
распространение среди читателей.
Многие ценные данные о Грузии, оставшиеся
неопубликованными или появившиеся в сугубо специальных изданиях,
не могли привлечь к себе внимания литераторов. В поисках
материалов о Грузии они обращались не к архивным
документам, не к изучению дипломатической переписки, но к
описаниям путешественников, к всеобщим историям,
энциклопедиям, историческим справочникам и т. п. более доступным
сочинениям.
Кроме того, не всякие сведения, даже очень ценные для
29

изучения истории страны, могли быть использованы как
сюжет для литературных произведений. Вопрос торговли или
реляции миссионеров о ходе католической пропаганды
неспособны были взволновать воображение писателей. Описание
климата, хозяйства, фауны и флоры могло явиться лишь
подсобным материалом для уяснения общей обстановки жизни
в стране. Для того чтобы привлечь внимание, необходимы
были колоритные эпизоды из истории, жестокие или
героические, яркие сведения о людях, их жизни, литературе.
Далее, если к историческим материалам подходят в
первую очередь со стороны их точности, то при анализе
источников с точки зрения интересов литературы нельзя упускать из
виду занимательности и яркости изображения, что являлось
залогом их популярности, а, следовательно, и внимания к
ним деятелей литературы. Сочинения более точные и полные
фактов, но изложенные с сухой деловитостью, не могли
получить той известности в литературном мире, которой
пользовались менее точные, но более занимательно составленные
описания. Вместе с тем, такого рода сочинения —
передающие отдельные моменты исторической драмы и содержащие
нередко эпизоды новеллистического характера, связанные с
отдельными случаями из частной жизни людей, — выходят
за рамки только источников и сами по себе представляют
значительный литературный интерес.
Уже к началу XVII в. в Европе существовало много
материалов о Грузи«. Из них особое значение для литературы
имели античные источники. Греческие и римские авторы
доставили много ценных данных о древней Грузии, которые не
перестают быть предметом изучения и в настоящее время.
На протяжении всего интересующего нас периода
европейские ученые и писатели широко пользовались сведениями
Геродота, Страбона, Плиния, Тацита и др. Материалы из
древних источников встречаются во всех словарях и
энциклопедиях, содержащих статьи о Грузии; без них не начинается ни
у одного европейского автора исторический обзор Грузии;
Мегрелия непременно называется Колхидой древности, а
путешественники ищут остатки древних сооружений на берегах
современного им Риони.
Греческие источники, как темы для художественной
литературы, давали благодатный материал в виде описания
истории аргонавтов и их приключений »а земле древней
Колхиды. К этим краям уводила воображение судьба колхидян-
ки Медеи; со скалами Кавказа был связан образ Прометея
и его тяжелые страдания.
Что касается исторических данных о Грузии,
сохранившихся >в трудах историков древности, то и здесь внимание
должны были привлечь наиболее яркие образы и события.
30

Упоминания о Колхиде встречаются в литературных
произведениях в связи с трагической гибелью Митридата Понтий-
ского. Но особенно привлекательным материалом для
литературы оказалась история иберийского царя Фарсмана и его
сына Радамиста, изложенная Тацитом, которая послужила
основой для ряда литературных произведений эпохи
классицизма.
Та,кого рода ярких описаний и образов не могли дать
средневековые источники. Грузия в это время поддерживала
культурное общение с Византией и центрами православного
Востока. Она имела свои монастыри в Иерусалиме. Вплоть
до усиления Турции па берегах Черного моря успешно
развивалась торговля с итальянцами, через Грузию проходили
важные торговые пути, связывающие Европу с восточными
странами1. Грузия как христианская страна на Востоке
привлекает внимание в период организации крестовых походов,
что нашло отражение в исторических документах и
материалах того времени. Тесно связано с планами нового крестового
похода сочинение армянина Хайтона о народах Востока,
которое содержало сведения и о Грузии. Но приведенные здесь
материалы показывают насколько туманны были в Европе
сведения о ее жизни к истории в жоху средних искис.
Раздел о Грузии2 дает некоторое представление о
географическом расположении и границах, но не содержит никаких
конкретных данных о современном положении страны.
Образование в XIII веке мощного монгольского
государства привлекло внимание европейских стран и вызвало
несколько посольств к монгольскому хану. Туда же ездил
знаменитый путешественник Марко Поло. У ранних
путешественников на Восток, как например, у Рубрука, Марко Поло и др.
1 Как пишет Г. Жордання: „Эотдсто Зодо Ьязобэд&оЬ &а6оьзе»юаа'со
bdjd&o>33CTn 9u&9o>o(p3gG{od ЭЕю'ЭзБдс^съзйб Ь^зоЗ^с^ з^^З^ОС©0^ fpabo3C?3criJj,i
500 0(п9о1>йзС1чHЮ1) ЗзОо^З^ ЗоЛоЬ". $030 дсабяооБой. •gobog^ Scn^o^^o-ic
(jfrnbg&o Ja6o>33CT00u 'Bgbobgi XVII Io^^Sq'Bo. „ЭБдюоойо", 1962, Jvfc 8. ДЗ- 174.
2Haithoni Armeni Historia Oricntalis, Ш1, p. 1U-U. При
скудости сведений о народах Востока книга Хаитона в свое вр-омя
вызвала большой интерес. Первоначально сочинение было записано со
слов автора на французском языке, затем переведено па латинский я".ык
и в таком пиде представлено папе Клименту V в 1307 г. Позднее оно
было вновь переведено на французский и издано и 1529 г. в Париже но л
заглавием: L'histoire inerveilleuso, plaisante et recreative du grand
empereur. Впоследствии неоднократно переиздавалось и вошло в так^е
известные сборники путешествий и описаний, как итальянский сборник
Рамузио, французский—Бержерош и др.
вг

есть краткие упоминания о Грузии, которую они проезжали
пли о которой слышали на своем пути.
В XV—XVI вв. усиление Турции заставляет обратить
. внимание на те страны, которые могли стать союзниками
европейских держав для борьбы с общим врагом. Именно этим
н были вызваны в XV веке дипломатические поездки в
Персию венецианцев Катерино Зено, Иосафа Барбаро, Амброзио
Контарини и других. Послы имели поручение выяснить
реальные возможности самой Персии, а также соседних
государств. Катерино Зено имел предписание посетить также и
царя Грузии1. Планы организовать коалицию для совместной
борьбы с ту ржа ми отразились и в дипломатических
сношениях Грузни с европейскими странами в XV в.2. С историей
войн против Турции связаны записки немца Шильтбергера,
который в 1396 году попал в плен к туркам, а затем побывал
во многих восточных странах. В записках о его
приключениях даются сведения и о Грузии.
Во второй половине XVI века в таких известных
сборниках путешествий, как в английском сборнике Хаклута3 и и
итальянском сборнике Рамузио4, фигурируют материалы о
Грузии. Однако эти материалы не могли дать читателю
сколько-нибудь ясного представления о стране5. В них можно
1 См.- G. В е г с li e t La 3lepubblica di Venezia e la Persia. Torino,
1805, p. 7.
- К середине XV в. относятся переговоры с римским папой и
грузинское посольство в Рим, во Францию и другие страны. См.: Н. А. Бер-
дзс ни ш ни л и, В. Д. Дон дул, М. К. Думбадзе, Г. А. Мелики-
швили, Ш. А. Месхиа. История Грузии, I. Тб., 1962, стр. 263—264.
Тем же стремлением организовать антитурецкую коалицию вызваны
к конце XV в. послании царя Константина к испанской королеве
Изабелле и к папе Александру VI. См.: М. Brosset. Histoire de la G6or-
gie. I]. Sk-Petersbourg, 1856, p. 407- 411; 3. спъдъЬъЪзо e? о. оЬфо-
<fooi jOO)cacnr>ojm5obo Здбюздспоо» 'Soafoob. ф<д., 1902, &3- 64—66, 598—600;
° о- ^^>3c>^0^30cro- ^^ЗЗС?0 0^°Ь оЬфсабэоа, IV*. сп&., 1948, аЗ- 153—162;
о a b д О ° ^ u o <* з» <fcfoOT33C3?0 ЭдсдоЬ ^gfooejo 3foenca6g<noU bb)$o$\}b?b<?o.
„Эбаспо&о", 1958, № 11, ад. 137—148.
3 R. Hakluyt. The principall navigations, voiages and
discoveries of the English nation made by sea or over land» London, 1589.
* G. B. Bamusio. Secondo volume dellc navigatione et viaggi.
Venetia, 1559.
5 Насколько мало сведений о Грузии было в отдельных
европейских стратах еще в первой половине XVII в. можно судить, например,
по изданному в 1633 р. в Оксфорде описанию мученической смерти
царицы Кетеваи. Оно представляет собой перевод письма греческого мо-
82

зстретить названия главных городов, рек, отдельные
исторические имена, отрывочные данные о товарах или о сношениях
с соседними государствами. Даже в наиболее подробных
описаниях, например, у Контарини, почти ничего не
говорится о людях, не затрагивается их судьба. Автор подмечает
некоторые интересные факты, отдельные детали, например,
как построена крепость в Кутаиси и указывает, что в ней
находится старинная церковь1, но на обитателей города он не
обратил особого внимания. Для него, как и для других
венецианских послов, гораздо важнее говорить не о людях и их
жизни, но о численности грузинского войска, которое может
прийти на помощь Персии в ее войне против Турции2.
Материалы, имевшиеся в Европе к началу XVII века,
представляют значительный интерес для изучения истории
Грузии. Но они слишком отрывочны, чтобы дать цельное
представление о стране. Такого рода данные не могли
взволновать читателя и тем более не могли послужить источником
тля создания литературных произведений.
Новый этап в знакомстве с жизнью Грузии начинается
в 20-х гг. XVII в., когда Пьетро делла Балле представляет
папе Урбану VIII свою «Информацию о Грузии» и когда Ни-
кифор Ирбахи приезжает в страны Западной Европы как
посол кахетинского царя Теймураза. С этого времени в Грузии
постоянно находятся католические миссионеры, а
усилившаяся во второй половине века торговля с Востоком
приводит в Грузию или близлежащие к ней страны многих
коммерсантов и деловых людей. Все это способствует быстрому
росту материалов о Грузии, которые уже по-новому, более
подсобно и ярко представляют ее жизнь европейскому читателю.
Со второй половины XVII в., и особенно в XVIII веке, во
всеобщих историях, в словарях и справочниках появляются
разделы о Грузии, а отдельные писатели обращаются к этим
материалам в поисках сюжетов для своих произведений.
Но и эти материалы о Грузии XVII—XVIII вв. не были
паха Грегориуса, к которому в английском издании приложено
небольшое предисловие. Но описание Грузии в нем крайне схематично и не
содержит никаких исторических данных; составитель не использовал
3 нем работ, уже изданных в других странах, напр., сочинения П. делла
Калле. A letter relating the martyrdom of Ketaban... Oxford, 1633.
1 G. B. Ramusio. Secondo volume delle navigatione et viag-
Si, p. 115.
* Сведения исключительно военного характера о грузинском войске
4 его столкновениях с турками содержит сочинение Катериио Зено.
Dei commentarii del viaggio in Persia di M. Caterino Zeno.
Venotia, 1558, p. 17, 19, 34, 42.
3 H. К. Орловская Н8

ни исчерпывающими, ни научно точными. Они
соответствовали уровню знаний о Востоке в те (времена и отличались
характерными чертами литературы того времени. Жизнь Грузни
и ее история давались фрагментарно, часто односторонне, в
зависимости от условий, в которых составлялись те или иные
описания, и от целей, которые они преследовали.
Некоторые путешественники сами побывали в Грузии.
другие получали о ней сведения, находясь в соседних
государствах. С грузинами европейские авторы встречались и в
западноевропейских странах, и в России, и на Востоке,
особенно, в Турции и Персии. Сведения о Грузии, напечатанные
в то время, редко бывают основаны на письменных
источниках. Материалов по грузинской истории на Западе было
мало. Документы дипломатической переписки Грузии с
европейскими государствами, разбросанные по различным
архивам, не стали в то время предметом изучения. Некоторые
сведения о Грузии были заимствованы из памятников
письменности соседних с нею народов. Так, например, Шарден, сам
сравнительно долго пробывший в Грузии, в ряде мест своего
описания ссылается на данные, взятые им из персидских
источников1.
Материалы о Грузии, напечатанные в Европе, не были
одинаковы по своим достоинствам. Путешественники,
которые только короткое время находились в Грузии или
случайно встречались с грузинами за границей, располагали,
конечно, меньшими данными, чем те, которые дольше побывали в
самой Грузии или в соседних с нею государствах и
поддерживали связи с выходцами из страны. В других случаях
определенные цели или условия путешествия мешали
всестороннему освещению вопроса. Миссионеры в своих описаниях
бывают ограничены интересами пропаганды католицизма, а
коммерсанты - - вопросами товаров и торговли. Далеко не
все из авторов описаний были достаточно наблюдательными
и образованными людьми, чтобы правильно оценить
особенности жизни и истории другого народа, а, кроме того,
большинство путешественников не задавалось целью составлять
полные и всесторонние описания страны.
Интересные данные о Грузии и ее жителях, об
отдельных исторических лицах и событиях дают в своих сочинениях
авторы различных национальностей — испанец Фигероа,
англичанин Хаиуей, немец Олеарий, португалец Говеа и
многие другие. Но больше всего сведений можно найти в лите-
1 Voyages de iVL le Chevalier С h a r d i n en Perse ct autres lieux
de 1'Orient, t. II. Amsterdam, 1711, p. 123, 134, 164 etc. Все цитат?,! in
сочинения Шардена приводятся в работе по этому изданию.
34

ратуре Италии и Франции, которые поддерживали наиболее
интенсивные связи с Грузией. Итальянцы издавна вели
торговлю с народами Кавказа. В XVII—XVIII вв. миссионеры,
находившиеся в Грузии, были в большинстве выходцами из
Италии. Что касается Франции, то в XVII XVIII вв.
растущие торговые интересы на Востоке все более сталкивали ее
с народами Кавказа. «Из всех отдельных групп
западноевропейского торгового капитала, — пишет М. А. Полиевктов,
—наибольшим преобладанием на Ближнем Востоке
пользовался французский торговый .капитал. Политика Франции на
Востоке базировалась в эту эпоху на принципе сохранения
целостности приходившей в упадок Оттоманской империи и
сохранения дружеских отношений с этой последней, что
создавало благоприятную почву для экономического внедрения
французского торгового капитала в страны Ближнего
Востока, а в том числе и на Кавказ, и главным образом в
Закавказье»1. По торговым делам отправились на восток Тавернье
и Шарден, описания которых создали эпоху в области
знакомства с восточными странами. Из Франции же была
организована первая экспедиция на Кавказ с научными целями
Турнефора.
На протяжении XVII—XVIII вв. на Западе было издано
большое число описаний восточных стран, содержащих более
или менее подробные и интересные сведения о Грузии.
Наиболее известные из таких работ, послужившие основными
источниками сведений о Грузии для литературных
произведений, относятся к XVII и первой половине XVIII в.
Трагические события в Грузии, разоренной нашествием
шаха Аббаса, героическая гибель царицы Кетеван произвели
сильное впечатление на современников. Описания событий
чтого периода, отдельные сведения о царях Теймуразе, Луар-
сабе, о Георгии Саакадзе и других грузинских деятелях
встречаются в донесениях миссионеров и в записках
путешественников всех национальностей, побывавших в это время
в Персии. Сочинения первой половины XVII в. явились
значительным шагом вперед в деле ознакомления европейского
читателя с современным положением страны. Пьетро делла
Балле первый дал живую и более или менее ясную картину
жиз'ки Грузии2, описал взаимоотношения ее отдельных
правителей и остановился на событиях Восточной Грузии в эпоху
борьбы Теймураза и шаха Аббаса; первые миссионеры в Гру-
1 М. А. Полиевктов. Европейские путешественники XIII —
XVIII вв. по Кавказу. Тифлис, 1935, стр. 12.
* Р i e t r о della Vail е. Informazione della Giorgia. Ruepnwe
опубликована в Риме в 1627 г.
:*5

зии — Ламберти, Галано, позднее Цампи и др. — дополнили
его сведения новыми данными о Западной Грузии и более
подробными наблюдениями над нравами и обычаями страны.
В середине и во второй половине XVII в. данные о
Грузии быстро разрастаются, и среди работ того времени особое
значение как источник информации о Грузии получило
путешествие Шардена.
События в Персии в первой половине XVIII в. вызвали
появление ряда описаний и специальных очерков, статей
и-заметок в периодической печати, в которых значительное
внимание уделяется Грузии и ее роли в происходящих войнах.
Особое значение этих работ заключается в том, что здесь
Грузия предстает не как возможная арена деятельности для
западных миссионеров или коммерсантов, но как активная
участница событий в Персии. Наиболее яркие из этих работ,
как записки польского иезуита Крусинского, книга
англичанина Хануея, дают сведения о грузинских войсках и
отдельных деятелях, а Пейссоншель начинает свой очерк с описания
событий в Грузии последнего столетия, чтобы подвести
читателя к вопросу междоусобных войн в Персии и роли в них
грузинских царей, особенно, Теймураза II и Ираклия II.1
На протяжении второй половины XVIII в. в Европе
продолжают издаваться работы о Грузии, которые пополняются
все новыми материалами. Попытка суммировать имеющиеся
данные сделана в специально посвященной Грузии книге
Брейтенбауха.2 Но большинство работ, изданных в конце
столетия, не представляют интереса для разбираемого нами
вопроса, так как по времени своего появления, а иногда
вследствие более специального характера, они не могли быть
использованы как источники для художественных
произведений рассматриваемого нами периода.
Описания путешествий явились тем ценным источником,
откуда получали сведения о Востоке писатели того времени.
Люди, интересовавшиеся Грузией, могли обращаться как
непосредственно к самим описаниям, так и к той обширной
литературе, которая появилась в Европе на их основе.
Материалы, вышедшие на различных языках, переводились,
издавались в разных странах. Описания путешествий
перерабатывались в специальные сборники, серии путешествий. Люди,
1 Пейссониель, как известно, специально интересовался этими
вопросами, руководствуясь планом организации через Грузию широкой торговли
с Персией См. Ь. jdjd&adg. tog6x>6g>gcnob bogajfoco «рЗоф^о b^ofocogg^cou
8оЗо6)(л Зд-18 Ьоэдабд'Зо. „^c^ouou о. 9cJCTc)^odo^ bbgcjcaoou 1к>Ьз<т8^о<дса
3acoi>8«ao'a6)o обЬфофае>ь •абсаЭз&о«, $. I, 1940, аз-109—122.
* G. A. Breitenhauch. Geschichte der Staaten von Georgien.
Memmingen, 1788.
36

непосредственно побывавшие на Востоке, давали в своих
описаниях материалы, писатели и ученые приводили их в
систему, сравнивали, дополняли. Ко второй половине XVII
и особенно в XVIII веке на разных европейских языках
материалы о Грузии печатаются в сочинениях о народах
Востока, в общих историях, географиях, справочниках, словарях
и, наконец, в виде специальных очерков. В основе своей эти
работы были компилятивного характера и содержали более
или менее удачную переработку того материала, который
давали путешественники и миссионеры. Лишь в виде
исключения можно указать на такого автора, как, например, Витзен,
который имел непосредственные связи с грузинами и в своем
труде представил новые данные о царе Арчиле и Грузии того
времени. Но и он при описании Грузии ссылается на работы
путешественников и миссионеров, как Пьетро делла Балле,
Филипп Авриль, Шарден и др.1
Даже в очень известных работах XVII—XVIII вв.
сведения о Грузии давались по описаниям европейских
путешественников без всякой проверки и сопоставления их с
подлинными грузинскими источниками. Материалы Пьетро делла
Балле, Ламберта, Фигероа и др. авторов первой половины
XVII в. использованы для раздела о Грузии в сочинении
голландца Даппера.2
На данных Шардена, главным образом, строится
описание Грузии во всеобщей истории Ламбера.3 Материалы о
Грузии XVIII в. из записок Крусинского использованы во
всеобщей истории Пуфендорфа и Ла Мартиньера4 и т. д.
Помимо специальных исторических и географических
работ, сведения о Грузии широко представлены в
энциклопедиях и словарях XVII—XVIII вв. Такого рода литература,
раосчитанная не на специалиста, но на. более широкий круг
читателей, особенно показательна дЛя определения роста
сведений о Грузии и степени их известности в разных странах
Европы. В историческом словаре Этьенна5 (конец XVI века)
1 N. Wits в п. Noord en Oost Tartarye. Amsterdam, 1705, p. 506,
M8, 529, 549.
* 0. Dapper. Asia. Amsterdam, 1672, p. 1—33.
* Lambert. Histoire generate civile, naturelle, politique et reli-
Sieuse de tous les peuples du monde, t. VII. Paris, 1750, p. 137—147,
188—223.
4 Introduction & Tliistoire generate et politique de l'univers... com-
mencee par Mr. le baron de P u f e n d о r f f, completed, et continues
jusqu' a 1745 par Mr. Bruzende LaMartiniere, t. VII.
Amsterdam, 1745, p. 190—205.
ь С b. Б s t i e n n e. Dictionarium his tori cum ac poeticum. Geneve,
5579.
H7

содержится всего несколько слов об Иберии и несколько слов
о грузинах, о которых сказано только, что это народ Азии.
В середине XVII века в восточном словаре Хоттингера1
Грузия »вообще не фигурирует. Восточный мир представлен здесь
очень узко и почти не выходит за пределы Египта и
Арабского Востока; персидские, турецкие, индийские, китайские и
др. материалы здесь полностью отсутствуют. Увлечение
Востоком еще не дало своих результатов и не обогатило Европу
новыми сведениями.
Плодом нового этапа в развитии ориентализма явился
знаменитый восточный словарь Эрбело, вышедший в 1697 г.2.
Но и в нем сведения о Грузии представлены очень
бледно. Автор, интересующийся в основном мусульманскими
странам» и восточными источниками, не использует в
отношении Грузии ни данных древних авторов, ни описаний
европейских путешественников. В словаре имеются статьи о
Грузии (под названием Gurge et Kurge. Les Georgians, Gnr-
gistan, la G6orgie) и об её столице (Taflis. Teflis et Tiflis). *
Построенные в основном на сведениях, взятых из
арабских источников, эти статьи носят случайный характер и не
могут дать читателю представления о предмете.
В общих исторических и географических словарях конца
XVII и XVIII века материалы о Грузии черпаются главным
образом из современных европейских источников, а в
отношении древнего периода — из сочинений античных авторов.
Довольно обширно Грузия представлена в исторических
словарях Морери, Ла Мартиньера, в энциклопедии Дидро
(Франция), у Пивати (Италия), у Хюбнера, Цедлера
(Германия) и в других изданиях.4 Многое в этих трудах совпадает,
1 J* Я. Hot tinge г. Promtuariurn sive Bibliothecu Orientalis.
Heidelbergae. 1658.
2 B. H с r b e) о t. Bibliotheque orientate ou dictionnaire universal.
Paris, 1697. Работа очень авторитетная, составлена Бартелеми Эрбело,
известным тогда знатоком Востока, и закончена Антуаном Галланом.
В свое врем« онл получила широкую известность и послужила
источником сведений о Востоке для многих авторов.
3 Эти статьи остались без изменения и в более поздних изданиях
словаря в 1777 и 178! гг.
4Сведения о Грузии, хотя очень схематичные и со многими
неточностями, входят в популярные справочники, например: P. L. В е г k e n m e-
уег. Lc cjnrieux antiquafre он recueil geographique et bistoriquc
des cboses les plus remarquablos. qu* on trouvc dans les quatre
parties dc Г noivers; tirees des voyages de divers hommes cel&bres, t.
111. Leide. 1729. p. 796-797.
:W

гак как они составлены примерно по одним и тем же
источникам. Но все же можно наметить несколько различный
подход к предмету в зависимости от времени и направления того
или иного издания. Например, у Морери1 приведено много
данных о древней Грузии; тут есть отдельная статья о Фазисе,
статьи о Фарсмане и Радамисте, написанные на основе
сведений Тацита, даются материалы из греческой мифологии,
связанные с Колхидой; в статье об Иберии подробно
разбираются высказывания древних писателей и ставится вопрос о
родстве между Восточной и Западной Иберией. В
«Энциклопедии» Дидро имеется значительно меньше сведений древних
авторов и больше внимания уделено описанию современной
Грузии, географическому, экономическому и политическому
положению страны.
Следует особенно обратить внимание на тот факт, что
словари, о которых идет речь, содержат не только общие
сведения о Грузии, но описывают ее отдельные царства и города.
В словарях XVIII -века можно встретить статьи о Картли, Ка-
хети, Имерети, Мегрелии, Гурии, Тбилиси, Гори, Куре и др.
Авторы пишут о стране и под древними названиями Иберии
и Колхиды, и под названиями Грузии и Гурджистана
(Georgie, Gurgistan и соответственно на др. языках—Georgia
и т. п.). Сведения об отдельных частях Грузии — о Кахети,
Гурии, Имерети, Мегрелии — имеются даже в кратком одно-
томлом немецком словаре, изданном в 1711 г. с
предисловием И. Хюбнера.2 Наиболее подробно описывается во всех
изданиях Мегрелия, о которой было больше всего
материалов в источниках того времени. В словаре Ла Мартиньера
Мегрелией в широком смысле называется вся Западная
Грузия, состоящая, по словам автора, из собственно Мегрелии,
Имерети и Гурии.3 У Морери даже выделены подразделы о
властителях Мегрелии, о религии, населении, нравах и т. д.4.
В статьях даются сведения географические, говорится о гра-
1 Ь о u i s М о v ё г i. Le grand dictionnaire historique. Впервые
и:<дан r Лионе в 1674 г., а потом дополнялся и много раз переиздавался
и из французском, и R переводах. R нашей работе делаются ссылки на
базельское издание 1738 г.
2 Reales Staats-Zeitangs-umi Conversations-Lexicon. Leipzig. 1711,
S 271, 630, 698, 906.
' Brazen La Martinicrc. Le grand dictionnaire geogra-
phique et critique, t. IV. La Haye, 1782, p. 132.
* L. Moreri. Le grand dictionnaire historique, t. V,<p. 293. Эти
же материалы использованы в 21 томе словаря Цедлера. J. H. Zed-
J е г. Grosses voJlstandiges universal - Lexicon aller Wissenschaf -
ten ond Kttnste. Halle and Leipzig, .1792-^1760.
39

ницах, климате, хозяйстве, государственном устройстве,
религии. Но в словарях нет специальных статей об исторических-
деятелях Грузии, и даже в разделах об отдельных грузинских
царствах не встречается никаких исторических материалов.
Как на исключение можно указать на итальянский словарь
Пивати, где в статье о Кахети и Картли излагаются, по Шар-
дену, события конца XVI и начала XVII в. и история вражды
царей Теймураза и Луарсаба с шахом Аббасом.1
В словарях встречается немало неточностей, вытекающих
из противоречивости существовавших материалов о Грузии.
Но это не умаляет их значения. Важен самый факт, что
сведения о Грузии, правда еще далеко не полные, прочно
вошли в словари, составленные на различных языках, и что
читатель того времени мог получить общие данные о Грузии
не только по специальным сочинениям или записям
отдельных путешественников, но и по общим справочным изданиям.
Проследим теперь, какие вопросы наиболее интересные
как материалы для литературных произведений были
затронуты в описаниях Грузии.
Природа Грузии, живописность ее ландшафта
сравнительно мало отражены в материалах XVII—XVIII вв. Люди,
побывавшие в Грузии, были слишком заняты своими делами,
чтобы отдаваться созерцанию красот природы. Когда они
говорят о природе, то сухо перечисляют особенности местности,
которые могут играть роль в вопросах передвижения, войны
или торговли. Момент эстетический в .их описаниях почти
полностью отсутствует. Шарден, например, подробно говорит
о реках Западной Грузии, о дремучих лесах с громадными
деревьями и переплетающимися ветвями и подчеркивает их
значение как надежной защиты от нашествия неприятелей."
Но они не производят на него впечатления своей дикой
красотой и величием. Сухо и деловито излагает Ламберти
данные о природе Мегрелии, об ее горах, реках.3 Он излагает
это в таком же деловом тоне, без всякой эмоциональной
окраски, как и следующие главы своей книга, где трактуется о -
рыбах, птицах и животных.
Путешественников больше интересовало то, что было
непосредственно связано с жизнью людей: их жилише, одежда,
внешний вид. Такого рода оведения разбросаны в сочинениях
разных авторов. Француз Булай Ле Гу, видевший грузин в.
Константинополе, упоминает об их длинной одежде и мехо-
1 G. Р i v a t i. Nuovo dizionario scientifico e curioso sacro-prof«no,
t. II. Vanezia^ 1746, p. 45, 237.
3 Voyages du Chevalier Char din en Perse, t I, p. 124, 1B3—Ш.
* A. Lamberti. Relatione della Colchide hoggi detta Mengrellia*
Napoli, 1654, p. 194-215.
40

ных шапках1; наиболее подробные сведения относительно
быта, обычаев, веры грузин дают Ламберти, П. делла Балле,
Тавернье, Шарден, Цампи и некоторые другие авторы,
которые провели более продолжительное ©ремя в Грузии ил«
соседних с нею странах. Вполне естественно, что из городов
Грузии наиболее подробно описаны главные пункты, в
которые попадали путешественники, и в первую очередь столица
страны. Шарден живо и ярко описывает Тбилиси с его
крепостью и церквами, постройками и оживленной торговлей.2
Тавернье в своем более сухом и сжатом описании говорит о
Тбилиси как о большом городе, в котором ведется
оживленная торговля шелком3. Подробное описание столицы Грузии
поместил в своей работе Турнефор.4
Тбилиси запечатлен и в иллюстрациях, встречающихся в
европейских изданиях. Шарден в своем сочинении поместил
удачно сделанный общий вид города; известен и другой
рисунок из альбома Шардена, на котором изображается пир в
Тбилиси.5 Хорошо исполненный вид города помещен и в
издании путешествия Турнефора.
Значительно менее удачны зарисовки отдельных типов,
помещенные в изданиях того времени, например, рисунок ме-
грельца в книге Шардена, зарисовка двух женщин Тбилиси
у Турнефора, изображение мужской и женской фигур,
помещенных в «Географии» де Ла Круа под названием
«Грузины».6 Иллюстративных материалов о Грузии, которые могли
бы дать более живое впечатление о стране и ее обитателях,
и то время было мало,7 портретов исторических лиц (за иск-
1 Les voyages et observations du sienr de La В о u 11 а у е Le
Gouz. Paris, 1653, p. 73.
* Voyages du Chevalier Char din en Perse, t. li, p. 155—1Ы.
3 Les six voyages de Jean Baptiste Tavernier, f partie
Paris, 1692, p. 368.
* Pitton de Tournefort. Relation d'un voyage de Levant,
t. III. Lyon, 1717, p. 168—172.
6 Эти иллюстрации из сочинения Шар цена встречаются н книгах
и других авторов. Например, иир в Тбилиси перепечатан в итальянском
издании всеобщей истории Салмона. Т h. Salmon. Lo stato presente
di tutti i paesi, e popoli del mondo, vol. V. Veneziu, 1738, p. 54.
* La geographie umverselle par de La Croix, t. IV. Paris, КШ,
p. 49. Этот же рисунок повторен в немецком издании этого труда (Лейпциг,
1697, стр. 37).
7 К сожалению, в архивах библиотеки в Палермо совсем
неизвестными в то время для публики лежали альбомы миссионера Кристофоро
Кастелли, содержащие интересные рисунки, сделанные в 30—40 гг.
XVII века в Грузии, где Кастелли провел около 20 лет. Он хорошо знал
41

лишением портрета царя Арчила в книге Витзена и некоторых
других) в литературе того времени почти не встречается.
Как и в отношении большинства других стран, читатель дол-
жек был удовлетворяться описаниями и по ним создавать
г\юс собственное представление о местности и людях.
Европейцы, побывавшие на Востоке, старательно
описывали в своих сочинениях современное политическое
положение стран, которые они посетили, и характер населения, с
которым им приходилось сталкиваться. Подробно описано в
заботу«\ XVII- XVIII вв. л политическое положение Грузии,
ее отдельные царства, их связи с соседними государствами.
В работах разных авторов освещены различные периоды
жизни Грузии XVII XVIII вв., характеризуются отдельные
ос правители, рисуются условия мирной жизни страны и
картины тяжелых военных событий. Как о тяжелом бедствии
для страны пишут многие авторы о частых междоусобицах,
о пленнопродавстве ;в Западной Грузии,1 указывают на
самоуправство :шати, которая беспрепятственно распоряжается
двоими подданными. В сочинениях того времени можно
встретить немало интересных сведений, которые даются в
виде отдельных описаний,или переданы через призму личных
тблюдепим и переживании их авторов. Неудивительно,
например, что Филипп Авриль в своем описании коснулся
междоусобиц в Грузии, ибо ему пришлось бежать и прятаться в
горах, чтобы не оказаться на пути нескольких феодалов,
восставших против своего царя:8 и точно так же, Шарлей не из
язык vi жизнь страны. Его живо и ярко сделанные рисунки содержат и
отдельные портреты, и бытовые зарисовки. Здесь имеются зарисовки
домов, церквей, изображены телеги, предметы обихода, музыкальные
инструменты; иногда даются отдельные сценки: люди подымают упавшую
лошадь, крестьянин работает на поле, в громадный чан сбрасывают
виноград мя приготовления вина и т. п. Под рисунками рукою Кастелли
надписи, например, «Происходит сбор винограда и его кладут в большой
юченок»: ^Телега, которой пользуются наши патеры для нужд миссии в
1Мегрелии и Грузии». V. Belli о. La Georgia с la Mingrelia secondo un
inissiomirio ilaliano del secolo XV1L Roma. 1884, p. 17. Рисунки
Кастелян предоавляшт Значительный интерес как материал по истории Грузии
XVII к. н п настоящее время некоторые из них напечатаны в разных
изданных у нас работах.
* О продаже людей в Турцию пишут многие авторы, как Ле Гу,
Тавернье. Шарлей, Брейтенбаух и др. Интересно отметить, что в
художественной литературе эти данные были использованы почти
исключительно в романтическом аспекте, в плане похищения и продажи красивых
женщин.
* Ph. At rib Voyage en divers etats d'Burope et d'Asie. Peris,
1W92. p. 7в-7Н.
42

одной только любознательности постарался вникнуть в
историю междоусобиц© Западной Грузии: он был лично
заинтересован установлением мира, чтобы вывезти свои драгоценности
в Персию.
Что касается населения страны, то разные авторы, в
зависимости от условий, в которых они видели и наблюдали
грузин, могли обратить внимание на разные характерные для
них черты или иногда передать свои случайные наблюдения.
В связи с описанием различных войн подчеркивается
храбрость грузин на поле боя.1 Особенно много данных об ston«
дают материалы Крусинского, работы Хануея, Пейссоннеля и
др., в которых описываются действия грузинских войск в
Персии. Польский патер Крусинский, живший в Персии до
1725 года, описьгоает события, которые произвели сильное
впечатление на современников: гибель от руки афганцев
Георгия XI, героическую борьбу грузинских »воинских частей,
поход Кайхосро против афганцев и т. п.2 Пейссошнель
подробно пишет о военных подвигах Ираклия II3 и приводит
отдельные эпизоды, свидетельствующие о храбрости рядовых
грузинских воинов.4
Но никакие сведения из описаний Грузии не произвели
такого впечатления и не получили такого отклика в
литературе, как тема о красоте грузинок. Следует отметить, что нет
почти ни одной работы о Грузии, ни одного описания
путешественников и ни одной статьи в словарях и очерках, где бы
не говорилось о красоте грузинок. Автор «Истории Тамаз-
Кули-хана», говоря о грузинах, восклицает — «А что
касается женщин, кто не слышал похвал красоте грузинок? Уже
давно им отдают предпочтение перед всеми женщинами
Азии».6
В различных работах можно встретить указание на
грузинок, попавших в Персию и Турцию. П. делла Балле отме-
1 О храбрости грузин, которые считаются лучшими в Азии воинами,
пишут многие авторы — Пулле, Ле Гу, Тавернье, Авриль, БрейтеНбаух
и др.
2 Histoire des revolutions de Perse, t. I. Paris, 1742, p. 224—225,
288—239. Описания Крусинского обработал дю Серсо и издал их впервые
в Париже в 1728 г. После этого работа переиздавалась и переводилась
на др. языки. В нашей работе использовано парижское издание 1742 г.
Об описаниях Персии того времени см : з» Ъ ь ° д ^ 3 ° СГ °» ocabgfc ?>6>о>зд-
с)*>о. ЗъЬс?я&0 Gajo6>o>. с?о &$&. о0ф«Лоо1юспдоЬ, 6aj3* 32, <по., 1955. ад. Ш—121.
; Essai sur les troubles actuels de Perse et de Goorgie. Paris, 1754,
p. 124—125.
* Там же, стр. 69.
* [A. de СI aust re]. Histoire de Thainas Konli-kan roi de Perse.
Paris, 1743, p. 292—293.
4&

чает, что большинство жен шаха Аббаса I были грузинки,1 &
Вейссоннель пишет о грузинской царевне, которая была
женой шаха Хусейна.2 Встречается также немало
романтических историй из жизни как частных, так и исторических лиц.
Карре, например, восхваляет красоту и добродетель двух
грузинок, которые были похищены разбойниками и попали «в
Персию,3 а Шарден при описании Тбилиси рассказывает
историю красивой девушки, которую потребовал к себе
персидский шах.4
Женщины Грузии рисуются в европейской литературе не
только как прекрасные создания, но и как активно
действующие лица, которые умеют проявить себя и постоять за свои
права. Тавернье специально отмечает, что «помимо своей
красоты грузинки имеют еще одно преимущество и пользуются,
особенно в Тбилиси, большей свободой, чем женщины во всех
других местах Азии».5 Турнефор отмечает, что в Грузии
принято обучать девочек чтению и письму,6 а Тавернье пишет о
том, что в искусстве письма женщины превосходят мужчин.7
В литературе встречаются указания на то, что женщины в
Грузии прекрасно ездят верхом и даже умеют владеть ору*
жием. С этим связан рассказ об одной грузинке,
отправившейся в Персию, чтобы отомстить за смерть своего мужа„
погибшего от руки афганцев.8
Особое внимание к грузинкам заметно в описании
эпизодов грузинской истории, которая под пером западных
авторов нередко приобретает особый романтический колорит.
Персидские шахи влюбляются в грузинских красавиц и требуют
их к себе в жены, из-за прекрасных женщин начинаются
войны, разоряется страна, а грузинские цари принуждены,
спасая своих прекрасных жен, бросать царство и убегать за гра-
чипу. Именно так трактуется в западных источниках история
царя Теймураза I. Трагедия Кахети в эпоху шаха Аббаса
излагается как романтическая история,любви и мести. Эту
историю рассказывают все авторы, начиная с П. делла Балле.
1 P.i e t r о dell a Vail е. Viaggi. La Persia, parte II, Roma, 1658:
p. 14.
* Essai sur les troubles actuels de Perse et de Oeorgie, p. 50.
9 Carre. Voyage des lndes Orientates. Paris, 1699, p. 160—198.
* Char din. Voyages, t. II, p. 151—152.
5 J. B. Tavernier. Les six voyages, I, p. 363.
6 P. de Tournefort. Relation d'un voyage du Levant, III, p. 176.
7 J. B. Tavernier. Les six voyages,Л, p. 362.
8 Histoire des revolutions de Perse, II, p, 285. J. Han way. An
historical account of the British trade over the Caspian sea. The
revolutions of Persia, vol L London. 1753. p, 186.
U

Но этот последний, долго живший в Персии, отнесся к
рассказам о любви шаха к жене Теймураза I более скептически
,и увидел в ней только политическую хитрость и предлог для
того, чтобы расправиться с Теймуразом и подчинить себе
Грузию.1
Значительное внимание уделяется в исторических
описаниях и другим грузиноким царицам, которые отличались не
только красотой, но принимали участие в политической
жизни своей страны. Пейссоннель с большой похвалой отзывается
о жене Теймураза II,2 у многих авторов встречаются данные
о жене царя Арчила.3 Шарден подробно пишет о второй жене
Левана Дадиани и об имеретинской царице Дареджан, в
которых красота соединялась с честолюбием и жестокостью.
Но больше всего материала и наиболее полно
изображается в литературе образ царицы Кетеван, трагическая
судьба и героическая гибель которой произвели сильное
впечатление на современников. Начиная с П. делла Балле, все
авторы, писавшие о Грузии, пересказывают ее историю,
восхваляя красоту, ум, решительность и непреклонность ее
характера.
При таком интересе к женским образам, который
наблюдается в европейской литературе о Грузии, удивительно, что
никто из авторов не уделил внимания самой яркой фигуре
грузинской истории — образу царицы Тамар. Сведения о ней
встречаются во второй половине XVIII века и то очень
спутанные и туманные. Например, в 1782 г. немецкий ученый
Адлер опубликовал в своем описании коллекций Ст. Борджа
грузино-арабские монеты XII—XIII вв. Он расшифровал их
надписи только с помощью Стефана Автандила,
преподавателя грузинского языка из коллегиума Пропаганды. В этих
надписях упоминаются царица Тамар, царица Русудан и
Георгий Лаша. С помощью того же Ст. Автандила автор
сделал в своей книге комментарии и сообщил читателям
некоторые сведения из истории Грузии того времени.4
Такое почти полное отсутствие сведений о самом
блестящем периоде истории Грузии не случайно и вытекает из
особенностей исторической литературы того времени и
интересов к этому вопросу ее авторов. Люди, побывавшие в
Грузии, не были учеными, их интересовало то, что было ближе к
современности. Шарден начинает излагать междоусобицы За-
1 Pietro della Vail е- Viaggi. La Persia, I, p. 261—263.
* Essai sur les troubles.. p. 80.
8 Там же, стр. 45—47; Ph. A vriI. Voyage... p. 277—279; Der ailer-
aeueste Staat von Casan» Astracan, Georgien. Ntimberg, 1728, S. 210.
4 J. G. С h. A d 1 e r. Museum cuficum Borgianum velitris. Romae,
1782, p. 161-165.
45

ладной Грузии с царствования Левана Дадиани, потому что
иначе были бы непонятны современные ему события. Пейс-
соннель делает наиболее систематический очерк, но и он не
уходит вглубь веков дальше чем на два столетия. Отдельные
авторы касаются различных событий и исторических лиц,
дают сведения об отдельных правителях и Восточной, и
Западной Грузии, с которыми они лично встречались или
слышали о них от других лиц.
Но все это относится к событиям последних двух
столетий. Поэтому, когда в XVIII в. были сделаны попытки
систематизировать материал, то картина истории Грузии
получилась очень неполной, с больши-ми пропусками. Наиболее
последовательно исторические материалы изложены у Брейтен-
бауха, который, пытаясь связать древние данные и
современность, приводит в своей книге генеалогические таблицы и т. п.
Но и у него мы видим скачки по истории от Фарсмаиа и Ра-
дамиста к принятию в Грузии христианства, оттуда к веку
царицы Тамар и царицы Русудан, а затем к событиям XVII
века.
Помимо пропуском и неполноты исторических данных,
материалы о Грузии пестрят и многочисленными
неточностями, субъективностью в оценках отдельных личностей или
явлений: Пулле причисляет грузин к армянской церкви;1 П. дел-
ла Балле всячески старается обелить шаха Аббаса в его
отношениях к Грузин и в его жестокостях к Луарсабу и
Теймуразу; но что касается Кетеваи, то здесь автор не находит для
шаха никаких смягчающих обстоятельств;2 Шарден в
раздражении на свои злоключения в Мегрелии отрицательно
отозвался о многих сторонах жизни и чертах характера ее
населения, что затем повторяется с его слов в ряде работ о
Грузии.
Таких примеров можно привести множество, но они
нисколько не умаляют значения всех этих источников,
которые со всеми своими достоинствами и недостатками вполне
соответствуют уровню развития ориенталистики того времени.
В результате деятельности путешественников и ученых,
Грузия вошла в круг представлений европейского читателя,
который мог увидеть Грузию на географических картах, прочесть
о ней в отдельных книгах и словарях. Эти материалы были
различны по точности, объему, литературным достоинствам,
по они сыграли немалую роль в ознакомлении Европы с
жизнью Грузии и ее историей и во многом определили
подход к грузинской тематике в художественной литературе Ев-
ропы XVII—XVIII вв.
1 Poullet. Nouvclles relations du Levant, IF. Paris, 1668, p. Ш.
'P. doilaValle. Histoire apologetique d'Abbas roi de Perse.
Paris, 1631. p. 231-2*5.

ГЛАВА II
ДРЕВНЯЯ ГРУЗИЯ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУР!:
В литературе стран Западной Европы тема о Грузии
встречается в рамках разных литературных направлений и разных
жанров. Материал этот совершенно неодинаково представлен
по эпохам, по отдельным странам, он неоднороден по
источникам и различен по характеру и объему. Поэтому при
исследовании вопроса необходимо останавливаться как па
произведениях, целиком посвященных Грузии, так и на тех, где с
ней связаны лишь отдельные части, ибо иногда отдельный
эпизод или высказывание видного автора бывает ценнее, чем
какое-либо слабое в художественном отношении
произведение. Вместе с тем это нисколько не означает, что
произведения малоизвестных авторов не представляют для нас
интереса. Наоборот, они даже очень показательны для эпохи и для
развития ее вкусов и устремлений.
Художественные произведения на тему о Грузии,
соответственно источникам, по которым они составлены, следует
разделить на две основные части: на произведения о древней
Грузии и на произведения о Грузии XVII—XVIII вв. Первые
основаны на работах древних авторов и связаны с изучением
античного наследия в Европе, начиная с эпохи Возрождения.
Что касается Грузии нового времени; Грузии христианской,
то, как уже указывалось в предыдущей главе, основой для
литературных обработок этой темы явились не документы,
которые имелись в европейских архивах и в специальных
сочинениях, но работы современных путешественников о
Востоке. Поскольку эти описания почти не давали сведений о
Грузии раннего Средневековья и о Грузии эпохи ее расцвета, а
содержали данные о событиях современных и недавнего
прошлого, то и в литературных обработках, созданных по этим
источникам, нашли отражение материалы, касающиеся
Грузии XVII—XVIII вв.
Сведения о древней Грузии, обработанные в
художественной литературе, не были плодом общения с Грузией
европейских стран того времени, но являлись отражением связен
с Колхидой и Иберией древней Греции и Рима. Правда, в
м

известной мере рост интереса к современному Востоку
стимулировал изображение в литературе прошлого восточных
стран. Но, по сравнению с материалами о современных
восточных странах, сведения о древнем Востоке своеобразно
преломлялись в литературных произведениях и были лишены
колорита восточной экзотики, ибо материалы, взятые из
древних источников, воспринимались а©торами как часть
античного мира. По мнению Мартино, этот материал получил как
бы греко-латиискую окраску, и Митридат у Расина говорит
iai< же, как римский император. «Такого рода сюжеты,—
пишет он, — являются восточными только по редким
географическим указаниям, которые они содержат; но во всем
остальном они разработаны согласно античному идеалу».1 Поэтому
ни Мартино, ни Дюфренуа в своих исследованиях восточных
материалов во французской литературе не затрагивают ан-
тиччого Востока.
Не приходится искать каких-либо черт местного колорита
и в интерпретации материалов о древней Грузии. Но
поскольку для нас исходным моментом является не вопрос об
экзотике в литературах западноевропейских стран, а вопрос о
Грузии, то для нашей работы обработки материалов о
древней Грузии у авторов XVII—XVIII вв. представляют
несомненный интерес.
Трудно строго классифицировать и наметить четкие
периоды, когда находят свое отражение в литературе древние и
новые материалы о Грузии. Сюжеты, связанные с древней
Грузией, раньше появляются в литературе и более
характерны для XVII и начала XVIII вв. Но это не исключает того,
что к темам о Медее и Радамисте обращаются литераторы
и позднее. Материалы о современной Грузии, по большей
части, проникают в литературу в XVIII в., но вместе с тем
уже в XVII в. нашла свое отражение в литературе история
царицы Кетеваи, а в конце того же столетия тема о Грузии
появляется во французском романе.
Художественные произведения на тему о древней Грузии
наиболее характерны для эпохи классицизма и чаще
встречаются во французской литературе. По характеру
материалов их можно разделить на произведения, построенные на
мифологических и произведения, построенные на
исторических данных древности. Раньше проникают в европейскую
литературу и получают известность материалы мифологиче-
:кие. Из них особое значение для литературной обработки
1 Р Ма rtino. 1/ Orient, dans la Htt6rature franpaise, p. 21.
4*

*меют сказания об аргонавтах, связанные с Колхидой1, а из
исторических трудов — история иберийского царя Фарсмана
и его сына Радамиста.
1. Древняя Колхида в обработках сказания
об аргонавтах
«Античность не оставила нам ничего, что было бы столь
общеизвестно, как путешествие аргонавтов»,2 писал Корнелы
Действительно, это сказание было издавна известно, и тема
о древней Колхиде по истории аргонавтов раньше других
материалов, связанных с древней Грузией, нашла овое
отражение в литературе европейских стран. Во французской
литературе произведения на эту тему тесно связаны с самыми
истоками развития драматургии классицизма и появляются уже
во второй половине XVI века. В противоположность зрелищ-
ности и пестроте средневекового театра, во Франции в это
зремя наблюдается стремление углубить внутреннее
единство трагедии и сосредоточить внимание на изображении
характеров. Яркая и сугубо драматичная история путешествия
аргонавтов и особенно образ Медеи, обуреваемой страстями,
давал большие возможности для психологического анализа и
сценического представления. Кроме того, устрашающие
события, разворачивающиеся в сказании, соответствовали
интересу к мрачным и кровавым сценам, в которых люди того
времени видели истинно трагическое и поучительное.
К обработке сюжета о судьбе Медеи по. материалам Ев-
рипида и Сенеки приступили уже представители старшего
поколения французских драматургов XVI в. Трагедия Ев-
рипида «Медея» »в середине столетия становится известна во
Франции по латинскому переводу Жоржа Бюканана, а затем
по французскому переводу Жан-Антуана Баифа (напечатан
в 1573 г. значительно позже своей постановки). Если
«Плененная Клеопатра» Этьена Жоделя, предвестница будущего
театра классицизма, была поставлена в<:1552 г., то уже в
следующем году появилась «Медея» Жана Ла Перюза, а в
1557 г. трагедия под тем же названием Клода Биие.
На протяжении XVII и XVIII столетии история арго-
1 Для характеристики литературных обработок мифологических
материалов мы останавливаемся на сказании об аргонавтах, непосредственно
связанном с древней Колхидой, и не касаемся мифа о Прометее, который
уводил воображение европейского читателя не к определенной стране, но
х горам Кавказа вообще.
а Р. С о г n e i 11 e. La conquete dc la Toison d'or. Argument. Oenv-
-es completes, IV. Paris, 1909, p. 1.
1 H. К. Орловская 49

навтов и судьба Медеи не раз привлекали внимание авторов
и представлялись на сцене »в различных жанрах — в виде
трагедий, опер, трагикомедий и т. д. Эти произведения
озаглавлены именем Медеи или именам« Медеи и Язона, а
иногда носят название Золотого Руна.
С Колхидой в сказании об аргонавтах связана и
фигура Цирцеи. Но если в пьесах, посвященных Медее, часто
говорится о том, что искусству чародейства она научилась от
сестры своего отца Цирцеи, дочери солнца, то в пьесах о
Цирцее обычно не встречается упоминаний о связях ее с
властителями Колхиды. Так, например, в трагикомедии Тома
Корнеля «Цирцея» героиня называется дочерью солнца, но
о Колхиде ничего не говорится. Сама по себе пьеса не
представляет никакого художественного интереса, главное
внимание в ней обращено на чародейство Цирцеи и в свое время
она имела успех только благодаря необычайной пышности
постановки.1
В цикле пьес об аргонавтах наибольшее внимание
уделяется образу Медеи. В большинстве случаев темой для
произведения берутся более поздние события из истории Ме*
деи и Язона, а именно месть Медеи и убийство ею своих
детей; Значительно реже разрабатываются ранние эпизоды
сказания и события похищения золотого руна. Многие
пьесы, написанные на эту тему, мало интересны; выигрышность
и яркость сюжета привлекала к себе нередко слабых
драматургов, которые в своем желании следовать античным
образцам переходили в подражание.2
1 Аббат де Ла Порт пишет, что пьеса была поставлена 42 раза и что
она поразила воображение своими сценическими эффектами, которые бы*
ли достигнуты благодаря применению специальных машин. Anecdotes dra-
matiques. Paris, 1775, t. I, p. 205—206. (Соч. Ла Порта и Клемана).
2 Лонжпьер написал трагедию «Медея», следуя Еврипиду, A694 г.).
Его старание подражать античности вызвало колкую эпиграмму Ж. Б.
Руссо (Anecdotes dramatiques, III, p. 309). Но и сам Жан-Батист
Руссо не с большим успехом испробовал свои силы в трагической опере
«Язон, или Золотое Руно», поставленной в 1696 г. с музыкой Коласса;
впоследствии он сам называл своим позором и эту, и другие свои оперы.
(Там же, т. 1, стр. 477). Как текст трагических опер с музыкальным
сопровождением были написаны «Медея» A693 г.) Тома Корнеля и
«Медея и Язон» A713 г.) аббата Пеллегрена. В 1724 г. была поставлена
комическая опера «Золотое Руно» Лесажа и Дорневаля, которая, однако, не
была напечатана.
Слабость и подражательность ряда произведений об аргонавтах
вызвали появление в начале XVIII века пародий на эту тему. Толчком для
двух пародий послужила скучная опера аббата Пеллегрена. Авторы этих.
50

Поэтому мы остановимся подробнее на разборе только
двух произведений на эту тему Пьера Корнеля, из которых
одно посвящено изображению судьбы Медеи з Коринфе, а
второе рисует ее еще 'в Колхиде, в период «похищения
золотого руна. Анализ этих двух пьес ясно покажет характер
подхода к материалу и к данным о древней Колхиде
авторов эпохи клаосициама.
Трагедия «Медея», написанная в 1635 г., была первой
пробой великого автора © области драматургии. В своем
замысле Корнель основывался в основном на сочинении
Сенеки. Действие происходит в Коринфе и изображает
трагические последствия измены Язона и мести Медеи. Язон
рисуется человеком расчетливым и беопринципным. В этом
отрицательном образе видны критические тенденции пьесы,
в которой «за мифологическим покровом проступают черты
нравов современной Корлелю аристократической среды».1
Язон прямо говорит о своих корыстных замыслах. Медея
была нужна ему в прошлом, теперь он хочет ее бросить и
жениться на Креузе, дочери коринфского царя, которая
поможет его честолюбивым планам. Не зная меры в своих
желаниях, он требует, чтобы Медея покинула этот край, оставив
детей, и даже просит ее отдать Креузе расшитое
драгоценностями платье, которое она вывезла со своей родины.
Доведенная до отчаяния, Медея посылает платье, предварительно
покрыв его ядом, от которого погибают и Креуза, и ее отец.
Чтобы отомстить Язону, она убивает своих детей. Язон кон«»
чает жизнь самоубийством, а Медея исчезает.
Пьеса не принадлежит к числу удачных произведений
Корнеля и успеха не имела. Она очень неровная, местами
чрезмерно растянута. Образ Медеи гораздо ярче в первых
актах, чем в последних. При описании трагической развязки
в главной героине больше подчеркивается сила чародейства,
чем протест оскорбленной женщины против лжи и
несправедливости.2 Ее облик мстительницы психологиче-
произведений — Доминик, Лелио, Романьези, Кароле — были сами
актерами или людьми, тесно связанными с театром. Хорошо зная сцену и
ее требования, они воспользовались слабыми сторонами пьесы Пелле-
грена, чтобы вызвать смех у зрителей.
1 Ю. Б. Виппер и Р. М. Самарин. Курс лекций по истории
зарубежных литератур XVII века. Изд. Московского университета, 1954,
стр. 301.
1 По мнению Сен-Марка Жирардена, „Корнель, как и Сенека, хотел
Медею сделать грозной силой ее волшебства, вместо того чтобы сделать
ее грозной силой ее страстей". Saint-Marc Oirardin. Cours de
litterature dramatique, IV. Paris, 1861, p* 297. Это замечание вполне
справедливо в отношении последних двух актов пьесы.
51

ски не разработан достаточно убедительно. Но в ходе пьесы
Медея вызывает сочувствие, когда она противопоставляется
низости Язона, когда она показана во всей глубине овоих
человеческих страданий. Корнель, которому так удавались
героические образы, сумел показать сильный, героический
характер Медеи, которая полагается во всем только на себя,
не боится восстать против своих врагов и чувствует в себе
силы бороться против всех препятствий. Напрасно Неринл
уговаривает ее, что невозможно начать борьбу одной. В
ответ на ее слова Медея гордо отвечает, что она одна может
противостоять всем, что в ней соединяются и меч, и пламя,
и небо, и ад, и скипетр царей, и гром богов (I акт, V сц.).1
Из всех героев произведения образ Медеи, безусловно,
наиболее интересный и лучше всех разработай. Но автор
не стремится показать Медею в связи с ее родиной,
наметить в ней какие-либо национальные черты или традиции.
Правда, в пьесе говорится, что героиня родом из Колхиды.
Язон вспоминает как с ее помощью удалось ему получить в
Колхиде золотое руно (I акт, 1 сц.). Креон, царь Коринфа,
изгоняя Медею из своего царства, отвечает на ее жалобы
словами: «Иди жаловаться в Колхиду» (II акт, II сц.).
Сама Медея вспоминает о жертвах, которые она принесла
ради Язона. Для нее невозможно вернуться к берегам
Фазиса, где она «предала своего отца» (III акт, III сц.J.
В произведении говорится о происхождении рода Медеи
от Солнца, встречаются упоминания об отдельных эпизодах
эпопеи аргонавтов, которая была известна зрителям. Не
страна золотого руна не получает в пьесе более
определенных контуров. Упоминания о Колхиде, о берегах Фазиса
остаются как воспоминания о прошлом и никак не
связываются ни с событиями пьесы, ни с характером главной героини.
Начав свою деятельность драматурга изображением
судьбы Медеи, Корнель вновь обратился к этой теме много
позднее, в 1660 г.. уже на склоне своих лет в трагикомедии
«Золотое Руно». На этот раз он остановился на ранних
эпизодах древней легенды. Для нашей темы это представляет
значительный интерес, ибо, поскольку действие происходит
непосредственно в Колхиде, в пьесе могли найти отражение
представления европейцев XVII в. об этой древней стране.
1 Moi, moi—flis-jc, ct e'est assez...
Oui. tu vois en moi scnle et Je fer et la f iamme,
JS* in torrc. et la rner, et Г enfer, et les cicux,
Et. 1c scr j)trc des lois, ct lc fond re des dicux.
Ocunes completes do P. Co mei lie, t. I. Paris, 1835.
2 Irai-jo sur le Phase, ou j'ai trahi шоп роге.
Apaiser de mon sang les manes de mon frere?
52

Однако эпизоды похищения из Колхиды золотого руна
используются в произведении в основном как материал для
красочного феерического представления. В этот период Кор-
нель был связан с придворным театром и в нескольких
своих пьесах сделал попытку создания новых жанров, отходя
от строгих правил классицизма в сторону драматургии
барокко. Именно к числу таких произведений относится и
«Золотое Руно».
Содержание пьесы строится на изображении
заключительных событий похищения золотого руна. Язои и
аргонавты «помогли царю Колхиды Ээту в войне с врагами. В
награду Язон просит у него золотое руно. Но получить его
силами человеческими невозможно. Язону помогает Медея,
о« получает золотое руно и вместе с Медеей бежит из
Колхиды.
В художественном отношении произведение не
представляет интереса. Характеры героев мало разработаны, их
чувства не убедительны. Очень схематично показан образ
Медеи, которая то сомневается в Язоне, то готова пойти
ради него на любые жертвы. Так же туманно очерчен
характер Язона. О его подвигах в Колхиде только говорится, но
в ходе пьесы его образ героя совершенно не раскрываетсяГ
Поэтому благополучное окончание пьесы не воспринимается
как результат закономерного развития страстей и характер
ров, а является лишь результатом помощи и вмешательства
богов.
Пьеса была впервые поставлена во дворце маркиза де
Сурдеак по случаю женитьбы Людовика XIV и заключения
мира с Испанией1. Она начинается с пышного
аллегорического пролога, в котором фигурируют Франция, Победа,
Марс, Мир, Гименей, олицетворяющие события, в честь
которых состоялся спектакль. В самом произведении постано^
вочные эффекты тоже играют большую роль, особенно в
сцене похищения золотого руна, когда Медея своими чарами
усмиряет зверей, охраняющих его, а в конце произведения
взвивается в воздух и улетает вместе с ним.
В ходе пьесы постоянно упоминается Колхида, где
происходит действие, говорится о соседних с нею странах —
1 В 1683 г. пьеса была заново поставлена на сцене с новым
прологом писателя Ла Шапель, в котором отразилось изменившееся
отношение к правительству Людовика XIV. В нем содержались некоторые
резкие намеки на современное политическое положение Франции,
например:
L' etat est florissant, in a is les peuples gemissent...
Et la gloire du trone ассаЫе les sujets (Anecdotes
dramatiques, 11, p. 23B>
Г>Ъ

Скифии и Албании. Автор не забывает упомянуть о Фазисе,
где стоит корабль Арго. В описании декораций ко II акту
можно усмотреть некоторое стремление изобразить колорит
горной природы Грузии. Здесь говорится о «горах,
окаймляющих изображаемую местность», и о «потоках,
низвергающихся со скал»1. Но подобные упоминания носят весьма
общий характер и не могут служить свидетельством
интереса Корнеля к каким-либо материалам о Грузии и
описаниям ее рельефа. Колхида не воспринимается в пьесе как
особая, отличная своей жизнью и традициями -страна.
Поэтому дворец Зэта в Колхиде украшен» античными статуями,
на водах Фазиса появляются бог Главк и сирены, а
греческие боги решают исход событий и предрекают будущее
Колхидского царства.
В произведении встречается много мифологических имен,
указаний на отдельные эпизоды сказания об аргонавтах.
Автор не забывает упомянуть и о Цирцее, сестре Ээта. В
своих комментариях к пьесе Корнель подробно говорит о
тех эпизодах мифа, в которые он внес некоторые изменения
по сравнению с обычной версией, ссылается на Валерия
Флакка, Аполлония Родосского и др. авторов, сочинения
которых он использовал для своей пьесы. При этом
Корнель справедливо видит в самом сказании сочетание
исторической правды и сказочной фабулы, в которую оно
облекается.
Но представления Корнеля о Колхиде достаточно
туманны; изучить данные об этой стране, об ее
происхождении и истории не входило в его задачу. Поэтому в финале
пьесы он вкладывает в уста Юпитера довольно сбивчивые
предсказания о будущем Колхиды. Для театра классицизма
несущественен был вопрос исторической точности н
местного колорита; Федра так же мало походила на женщину
древней Греции, как Медея на уроженку Колхиды. В
центре внимания стояли вопросы психологические и вопросы
политические, и, на какой бы сюжет ни были написаны
произведения, они, в первую очередь, отвечали интересам и
взглядам эпохи французского классицизма. Дать ответ на
современные проблемы было значительно важнее, чем соблюдать
историческую точность и верность источникам. В этой
органической связи со своей эпохой заключается сила
французского классицизма и творческая оригинальность ее авторов.
Что касается литературных обработок сказания об ар-
1 „On voit tombed de «rros torrents des rochers qui serventde riv-
ago i\, со fleuve: ct l'oloignemeut qui borne la vue pi*6sente aux yeux
divers coteanx dont cctte campaffae est fermee". P. Corn ei lie. La
coacjuete do la Тойон dor. Ocuvres completes, t IV, Paris, 1909, p. 22.
Г)-|

тонавтах, то не только писатели классицисты, но и
представители других литературных направлений не делали
никаких попыток определить его исторические основы. Самая
форма мифа как бы освобождала авторов от
необходимости вносить в произведения элементы местного колорита.
Если для сравнения с Корнелем обратиться к
произведениям о Медее Ф. М. Клингера, написанным на полтора века
позднее, то данных о Колхиде в них можно шайти не -больше,
чем у французского автора. Клингера, который как
представитель движения «Бури и натиска» любил изображать
сильные характеры, — привлекла в сказании об аргонавтах
фигура Медеи. Посвященные ей две пьесы1 написаны автором
не в эпоху его ишррмеровских увлечений, но позднее, и не
являются этапными для его творческого развития. В первой
пьесе изображается судьба Медеи в Коринфе. Но если у
Корнеля Медея очеловечена и показана как страдающая и
обиженная женщина, то у Клингера ее судьба и поступки
больше связаны с мифологическими образами: голос
Гекаты ободряет Медею во время убийства' детей, в последнем
действии около нее появляются эвмениды. Это
вмешательство таинственных сил, которое должно создать особенно
мрачный и устрашающий колорит пьесы, мешает развитию
характеров и ослабляет в образе героини ее личную сил\ и
решительность.
Вторая пьеса Клингера о Медее переносит действие иа
Кавказ. Однако ее содержание не связывается, как у
Корнеля, с событиями похищения золотого руна, а
представляет «плод фантазии автора. В предисловии к произведению он
ограничивается лаконичным указанием, что сюжет трагедии
принадлежит полностью ему и поэтому дальнейшие
объяснения являются излишними2. Произведение представляет
собой продолжение предыдущего и рисует Медею,
попавшую на Кавказ после трагических событий в Коринфе. Но
героиня возвращается не к себе на родину. Действие
разворачивается где-то на вершинах Кавказских гор (auf den
Hohen des Kaukasos). О Колхиде в произведении только мельком
упоминается как о родине Медеи. В ходе действия
значительную роль играют элементы фантастики. Но интересно, что здесь
волшебные чары героини направлены не на месть, но на
помощь людям. Потрясенная пережитыми событиями,
преследуемая эвменидами, Медея не теряет силы духа и сочувст-
1 F. М. К1 i n g е г. Medea in Korinth und Medea auf dem
Kaukasos. St. Petersburg und Leipzig, 1791.
2 ^Da die Pabel dieser Tragodie ganz mein ist, so ist jeder weitre
Yorbericht liberfltissigV Там же, стр. 161.
55

вует чужим страданиям. Своими чарами она помогает Са~
фару и Роксане, которых должны были принести в жертву.
Пьеса заканчивается гибелью Медеи, но она погибает,
совершив доброе дело, завоевав любовь тех, кого она спасла.
Не связанный фабулой древнего сказания, Клингер в
вымышленных событиях пьесы яснее раскрывает свое
отношение к образу героини, подчеркивает в ее сильной и
героической натуре благородные черты и устремления.
Древнегреческие сказания об аргонавтах и написанные
на эту тему в древности произведения явились важным ис?
точником, откуда тема о древней Колхиде была заимство«
вана европейскими авторами. Обработка этого сказания в
основном связана с жанром драматургии. Со сцены разных
театров в интерпретации различных писателей зрители
слышали рассказы о подвигах Язона в Колхиде, о событиях
похищения золотого рунаэ слышали грозные упреки Медеи,
которую Язон увез из родной Колхиды, чтобы изменить ей»
и бросить на чужбине. В этих литературных обработках,
ранних или более «поздних, Колхида не получала определенных
исторических очертаний и воспринималась в неразрывной
связи с греческой легендой. Но, гак или иначе, многочисленные
обработки этого материала способствовали широкому
распространению в Европе сведений о Колхиде, которая
вместе с историей аргонавтов входит в художественную
литературу, привлекает внимание читателей и зрителей.
2. Литературные обработки исторических данных
о древней Грузии
Источником ценных сведений о древней Грузии,
нашедших свое отражение в литературе XVII—XVIII вв., явились
исторические труды древних авторов. Эти материалы, так
же как и данные греческой мифологии, наиболее ярко
представлены в литературе классицизма, особенно во Франции,
но они входят в литературу несколько позже, примерно с
середины XVII в. Писатели классицисты широко
пользовались в своем творчестве данными из истории древнего мира,
которые давали подходящий материал для исторических
наблюдений и параллелей. Обострившаяся после смерти
Людовика XIII политическая борьба, оппозиция аристократии,
открытые столкновения эпохи Фронды придавали особую
актуальность проблеме власти и вопросам соотношения сил
в государстве. Драматургия классицизма, тесно связанная
с политическими вопросами своей эпохи, не могла в новых
условиях продолжать прославление гармонического равнове«>
сия в монархии, где ради интересов государства человек
готов принести в жертву свои личные интересы. Нужны были
56

другие образы, примеры столкновения политических
страстей, честолюбия, которое не останавливается ни перед
какими преградами.
В поисках нового материала литераторы начинают все
чаще обращаться к восточной тематике, которая
заимствовалась иногда из истории современного Востока, в основном
Турции, а чаще из эпизодов истории древнего Востока,
описанных в трудах историков древности. Справочники
драматической литературы XVII века содержат целый список
пьес разных авторов о Тамерлане, о турецких султанах Бгя-
зете, Солимане и других исторических лицах восточных
стран. Но подход к восточной тематике в трагедии
классицизма оставался очень условным. Как известно, «поэтика
классицизма призывала при изображении действительности
отвлекаться от индивидуального своеобразия, растворять
единичное во всеобщем, выдвигать логическую сторону
вещей за счет эмоциональной».1 Общие принципы
классицистического театра XVII в. не способствовали восприятию
национального своеобразия и не могли понести по линии
показа разнообразия форм жизни и нравов различных народов.
Поэтому яркие произведения на тему о современном
Востоке, как «Баязет» Расина, были редким явлением, и
восточная тематика в драму классицизма особенно часто вносилась
не из современных, а из античных источников. Этот
древний Восток был лишен в глазах авторов XVII века
экзотического колорита современных восточных стран, но в его
судьбе было много тех ярких эпизодов, насыщенных
политическими страстями, которые давали благодатную тему
для трагических повествований.
Именно такого рода тематика делается характерной дль
поздних произведений Корнеля, писателя, творчество
которого особенно тесно связано с политическими проблемами
современности. В более поздний период своей деятельности,
наблюдая сложившуюся во Франции политическую
обстановку, Корнель утрачивает веру в разумную
государственную власть, гармонически организующую человеческие
отношения. В его трагедиях «второй манеры» ведущим
устремлением является борьба за власть, а действие все. чаще пере-
моенргся на Восток, из истории которого автор выбирает
эпизоды, когда эта борьба принимает особенно ожесточенные
формы. Бурными страстями и честолюбивыми устремления
ми полны его трагедии «Родогунда, парфянская царевна»,
«Никомед», «Сурена, парфянский полководец» и др. Здесь
1 История западноевропейского театра, под редакцией С. С. М о-
к у лье ко го, том I. M., 1956, стр. 579.
."V7

выводятся исторические деятели древнего Востока,
называются различные государства, а из стран Кавказа —
Армения. Но, как вообще у «писателей эпохи классицизма,
восточные материалы у Корнеля не получили никакой
национальной, специфической окраски и обработаны соответственно
общим принципам драматургии того времени.
Исторические труды древности предоставляли
писателям интересные данные и о древней Грузии, которые были
использованы, в литературных произведениях. Упоминания
о Колхиде и Иберии встречаются иногда в связи с
событиями из истории борьбы Рима с восточными государствами,
например, с поитийским царем Митридатом VI, который
бежал в Колхиду после постигших его военных неудач. В
своей пьесе «Митридат» Расин вкладывает в уста главного
героя рассказ о том, как, разгромленный римлянами, он
перешел через Фазис, двинулся «к подножью Кавказских гор, а
затем достиг моря и собрал на корабли остатки своего
войска1.
О Колхиде упоминается в произведении как о стране,
подвластной Ксифаресу, сыну Митридата. Сам Ксифарес,
сравнивая свои права на власть с притязаниями своего
брата Фар^ака, с гордостью говорит о могуществе (подвластной
ему Колхиды и ее царей в прошлом2. Возможно, что эти
слова не случайно вложены Расином в уста Ксифареса и
в какой-то мере могли быть связаны с определенными
историческими данными. Известно, что Митридат поручил
управление Колхидой своему сыну, но позднее казнил его, ибо
тот хотел сделаться независимым монархом, обосновывая
свои стремления прежним величием Колхиды3.
О Колхиде говорится и в пьесе Натаниэля Ли
«Митридат»4, появившейся в 1677 г., через четыре года после
произведения Расина. Яркий представитель английского
классицизма, выражавшего интересы дворянского общества эпохи
Реставрации, Натаниэль Ли не ставил в своих трагедиях
1 Quelquc temps incoiinu. j'ai traverse le Phase;
Ш de la, penetrant jnsqu'an pied da Caucase,
Bientot dans des vaisseaux sur Г Euxin prepares,
.Vai re joint de mon camp les restes separes. (H акт, Ш сц).
J. Ratine. Mithridate. Oeuvres de Jean Racine, t. Ill, Paris, 1808.
3 Le Pont est son partage, ot Colchos est le mien;
Et Ton sait que toujours la Colchide et ses princes
Ont compte ce Bosphore au rang de leurs provinces. (I акт, I cu.)'
1 См.: 6. бдбх^дбо'Ззос^о, 03. ^03060*83023?о, U. ^обо'Эоо.
ЬэЗоЬшздяртЬ ou?cofooo, бо$. I, соо., 1946, &3- 64—65.
* N. Lee. Mithridates, King of Pontus. Dramatic Works.
London, 7734.
53

острых политических проблем, устремляя внимание на соз*
дание волнующих коллизий и изображение бурных страстей.
В противоположность трагедии Расина, насыщенной
политическими интересами, в пьесе английского автора ведущей
является личная драма героев. В центре интриги стоит
прекрасная Семандра, невеста Зифареса, в которую
«влюбляется сам Митридат. Борьба отца с сыном из-за прекрасной
девушки переплетается с политическими событиями,
наступлением римлян, изменой Фарнака, второго сына Митридата.
Но сам Зифарес, «положительный герой трагедии, честный в
своих поступках и храбрый воин, совершенно лишен
честолюбивых устремлений. В первом акте, обращаясь к отцу, он
говорит, что не стремится стать царем Колхиды или
Босфора, не имеет никаких политических притязаний и просит в
награду за совой ратные подвиги только Семаидру1.
В произведении встречается еще несколько упоминаний
с Колхиде, но действие происходит за ее пределами и не
связано непосредственно ни с ее территорией, ни с ее
историческими деятелями.
Указания на Колхиду можно встретить и в других
произведениях, затрагивающих эту эпоху. Но для темы нашей
работы особый интерес представляют не отдельные
упоминания, но литературные обработки эпизодов, связанных с
историей древней Грузии. Из этой области внимание
литераторов привлекли события в Иберии середины I века н. э.—
время правления царя Фарсмана I. Трагическая история
сына Фарсмана Радамиста и его жены Зенобии послужила
темой для ряда произведений XVII—XVIII вв., созданных и
во Франции, и в других странах Европы.
В основе различных обработок этой темы лежат одни
н те же исторические факты, описанные Тацитом в его
«Анналах»2. Эти события относятся к I веку н. э., когда
Римская империя, желая обеспечить свое мировое господство,
активно вмешивалась в дела на Востоке. Интересы Рима не
допускали усиления каких-либо восточных государств.
Поэтому, когда парфянский царь Артабан провозгласил царем
Армении своего сына Аршака, император Тиберий принял
решительные меры, чтобы помешать усилению парфян и
поддержать авторитет римлян на Востоке. Царем Армении
был провозглашен Митридат, брат иберийского царя
Фарсмана.
1 Ambition therefore was not my request,
In Colchis or in Bosphorns to reign:
Leave to my brothers all your empire; and
To me this only Beauty for reward. Там. же cip. 25.
'Cornelius Tacitus. Annales, XII, U— 51; ХШ, 37.
1 59

С историей борьбы за власть в Армении связана та
жестокая политическая и семейная драма, которая была
широко использована как необычайно яркая тема для
литературной обработки. Фарсман, обеспокоенный честолюбивыми
стремлениями своего сына Радамиста1, направляет его
внимание на Армению. В 52 г., воспользовавшись ничтожным
поводом, он начинает войну с братом и захватывает страну.
Радамист вероломно убивает Митридата со всем его
семейством и провозглашает себя царем Армении. Но парфянский
царь, используя подходящий момент, двинул в Армению
свои войска. Попытка Радамиста удержать престол не
увенчалась успехом, а восстание армян принудило его поспешно
бежать из страны. Власть досталась парфянскому царевичу
Тиридату. Такое самоволие не могло остаться вне
внимания римских властей, которые, спустя некоторое время,
направили в Армению свои войска во главе с Корбулоном; в
то же время в нее с севера вторглись иберы, а царь
Фарсман, в угоду римлянам, а также для собственной
безопасности, велел казнить своего сына Радамиста. В результате
дохода, в конце лета 60 г. Армения была покорена
римлянами, а Фарсман получил часть ее пограничных владений.
Эта напряженная политическая борьба, столкновение
холодного государственного расчета и личного честолюбия,
создает тем более потрясающую картину, что главные
участники ее соединены тесными родственными и семейными
узами. Фарсман, сначала сам способствовавший воцарению в
Армении своего брата Митридата, потом ради собственной
выгоды направляет против него честолюбивые устремления
своего сына. Радамист действует против Митридата и
убивает его вместе с семьей, все члены которой являются его
ближайшими родственниками. Кроме того, сам Радамист.
женат на Зенобии, дочери Митридата. Страшная картина
расправы со своими близкими ради получения власти
завершается у Тацита еще одним эпизодом, кровавым, но
романтическим, который открывал большие возможности для
литературной обработки. Это эпизод бегства Радамиста из
Армении, когда, боясь, чтобы его жена Зенобия не попала и
руки врагов, он сам наносит ей рану и бросает ее в воды
Аракса. Но Зеиобию спасают пастухи и она остается жива.
Таковы основные события и участники той страницы
древней истории, которую историк Моммзен называет «од-
1 И. Джавахишпшш считает, что имя иберийского царевича
должно было бьп ь Родами. 03. «& 5 з & Ь о *Э з о с™ о. jofoo^geno д&оО оЬфсо-
<Ь^, $. F. а><\. 1951, гЗ -70-
60

ной из самых ужасных семейных трагедий в истории».1 Эти
события, хорошо известные по Тациту, легли в основу ряд**'
литературных произведений. Особенно часто они
разрабатывались для сцены, например, во Франции у Жилле де Л а
Тессонри, Монтобана, Кребильона.2 По своему характеру
история Радамиста и Зенобии должна была послужить темой
для трагедий. Однако Метастазио придает произведению на
этот сюжет характер лирической драмы с благополучным
концом. Еще большими вольностями должна была
отличаться другая итальянская обработка этого сюжета, описанная
в сочинении аббата де Ла Порта, в которой исторические
данные соединились с традиционными фигурами народной
комедии. Де Ла Порт, воспитанный на строгих правилах
французского классицизма, не может примириться с
театральными вкусами итальянцев, которые терпят на сцене
пьесу, где трагические события перемежаются с
комическими сценами. Он возмущается ролью Пульчинеллы, который
смешит публику, а также комической фигурой кормилицы
Зенобии, которую исполняет в итальянской пьесе мужчина,
одетый (в женское платье, с черной бородой и в белом
панике.3
Помимо театра, история Радамиста и Зенобии находит
во Франции свое отображение и в повествовательной
литературе, которая уже в XVII в. нередко обращалась к
историческим материалам. Писатель Ла Кальпрекед, один из
инициаторов внесения исторической тематики в прециозный
роман, широко пользовался сведениями древних авторов о
странах Востока. В его знаменитом романе «Клеопатра»
материалы из истории древнего Рима перемежаются с
описанием событий на Востоке. В рассказах о приключениях
героев этого многотомного романа мелькают названия
мидян, парфян и других восточных народов, большое внимание
уделяется Армении. Автор упоминает о царствах Иберии и
Колхиды, через которые проезжает во время своих
странствований Элиза, одна из героинь романа.4
1 Т. Моммзен, История Рима, V. Издательство иностранной
литературы, Москва, 1949, стр. 34G.
2 В 1693 г. на французской сцене было поставлено еще одно
произведение под названием «Zcuobie», но оно не было напечатано, а его
автор остался неизвестен. Поэтому нельзя даже определить, было
ли оно построено на интересующем нас материале или изображало
историю Зенобии, царицы Пальмиры. Справочные издания ограничиваются
указанием, что произведение было поставлено 18. XI. 1G93 г.
3 Anecdotes dramatiques, IT, p. 5i 1—512.
*La Calprenede, Cleopatre, III partie. Pans, 1653, p. 34Г.
61

Жан Ремьо де Сегре A624- 1701), впоследствии член
Французской Академии, был младшим современником Ла
Кальпренеда и пошел по его стопам в отношении использо
вания исторической тематики в рамках прециозного романа.
«Клеопатра» Ла Кальпренеда вышла в 1647 г., а через год
появляется роман Сегре «Береника», затрагивающий
примерно ту же эпоху.1 Первые две части в нем почти целиком
посвящены истории Радамиста и Зенобии. Сегре написал этот
роман в молодые годы. Произведение, по-видимому, успеха
не имело и не переиздавалось. Брюнетьер отзывается о нем
как о посредственном прециозном романе.2 Уже в XVIII в.
о нем почти забыли. Ознакомиться с этим романом нам не
удалось.3 Но надо думать, что произведение, не имевшее
успеха даже в свое время, не представляет ничего
интересного в художественном отношении. Оно едва ли может быть
интересно и в отношении интерпретации исторических
данных. Обращение к истории в прециозном романе не было
стремлением правдиво изобразить события прошлого и
сделать из них полезные для современности выводы.
Антиреалистические по своему характеру, отражавшие настроения
аристократической верхушки французского общества, пре-
циозные романы переносили действие в отдаленные страны
или в отдаленное прошлое, чтобы создать подходящий фон
для изображения героических подвигов и галантных
приключений. Обращение к истории носило в них условный
характер и события романов чисто внешне связывались с
отдельными эпизодами «совершенно фантастически
изображаемой и толкуемой древней истории».4
Не приходится ожидать сколько-нибудь серьезного изоб*
ражения исторических данных о древней Иберии и в романе
Сегре; но самый факт обработки в нем этого материала
показывает, что сведения Тацита уже в первой половине XVII
1 JS eg га is]. Berenice. Pans, 1648—1651, 4 vol. Роман был
издан анонимно, но имя автора установлено. См.: A. A. Bar bier.
Dictionnaire des ouvrages anonymes. t. I. Paris, 1882, p. 339; J. M. Que-
rard. La France litteraire ou dictionnaire bibliographique, t. IX.
Paris, 1839, p. 18-19.
* F. Brunetiere. Les epoqucs da theatre fran<?ais. Paris,
1896, p. 211.
3 В фондах главных книгохранилищ СССР не имеется романа
Сегре. Как библиографическую редкость его не удалось получить и из
Франции.
4 Ю. Б. Виппер и Р. М. Самарин. Курс лекций по истории,
зарубежных литератур XVII века, стр.276.
г>2

столетия привлекли к себе внимание французских
литераторов.
Использование сюжета о Радамисте и Зенобии не
ограничивается рамками прециозного романа, и даже в конце
XVIII столетия во Франции появляется роман писательницы
Легруен де Ла Мезоннев, в котором древний сюжет
претерпевает изменения в духе литературных вкусов того времени.
Рассмотрим теперь отдельные литературные обработка
истории Радамиста и Зенобии и проследим, какое
преломление получал один и тот же материал в разные эпохи и в
творчестве разных авторов.
* * *
Одним из первых французских писателей,
обратившихся к материалам Тацита о судьбе Радамиста, был
малоизвестный драматург середины XVII в. Жилле де Ла Тессон-
ри. По мнению аббата Ла Порта, современники
недостаточно оценили этого драматурга, который отошел от
подражания итальянским и испанским образцам и одним из первых
обратил внимание на разработку характеров, рисуя в своих
комедиях нравы современного ему общества1. В то же время
Жилле проявлял интерес к историческим сюжетам, которые
он чаще всего заимствовал из античных источников. Он
строит свои пьесы на острых коллизиях, выбирает из
истории яркие характеры и проявляет особый интерес к вопросу
о задачах и обязанностях монархической власти. Этому
вопросу специально посвящена пьеса «Искусство царствовать,
или мудрый правитель», в которой изображаются отдельные
примеры дурного или мудрого поведения монархов. Автор
высказывается за монархический принцип правления, но
требует от правителя высоких качеств и приходит к выводу,
что, прежде чем повелевать другими, монарх должен
научиться побеждать себя. Для современников многое в
пьесе должно было звучать очень современно. Недаром
произведение было посвящено маршалу Бассомпьеру, который,
как известно, по приказу Ришелье был в течение
двенадцати лет заключен в Бастилии.
История Радамиста использована автором в его
произведении «Триумф пяти страстей»,2 которое состоит из пяти
1 Anecdotes dramatiques, t. III. p. 208. M. П. Алексеев
называет Жилле де Ла Тессонри среди французских
комедиографов—предшественников Мольера. История французской литературы, т. I. Изд. АН СССР,
М.—Л., 1946, стр. 399.
*Gillct de La Tessonneric. Le triomphe des cinq
passions. Paris, 1642.
G3

одноактных пьес, построенных на материалах из древней
истории. Их объединяет общая дидактическая рамка,
заключающаяся в том, что мудрый волшебник в Афинах
представляет юному Артемидору примеры пагубного влияния
страстей на судьбу разных исторических лиц. Такой
замысел придаст произведению некоторую схематичность, ибо
выведенные в нем образы показаны крайне односторонне,
как олицетворение только одной доминирующей и целиком
охватывающей их страсти. Кроме того, желая сделать
нужные ему заключения, автор нередко нарушает логику
развития характеров и искажает исторические данные.
История Фарсмапа и Радамиста представлена во
втором акте произведения и приводится как образец
губительных последствий честолюбия. Этой страстью ослеплены оба
героя пьесы. Зрители узнают о том, что Фарасман,1 желая
отвести от себя честолюбивые устремления своего сына,
обратил его взоры на Армению и начал войну против своего
брата Митридата. Но Фарасман с первой же сцены
раскаивается в своих действиях и видит преступные плоды
страсти, ослеплявшей его. «Позорное честолюбие, тиран
жизни моей, — восклицает он. — Я следовал твоим велениям,
но хочу теперь отступить от них». Он хочет просить сына
сохранить жизнь Митридату и проявить милосердие.
Однако страсти зашли слишком далеко, и после разговора с Рада-
мистом, чувствуя бесплодность всяких уговоров, Фарасман
решает оставить поле военных действий и удалиться от зла,
которое он породил и не в силах более остановить.
Гораздо последовательнее представлен в ходе пьесы
другой честолюбец — Радами-ст. Ослепленный
честолюбивыми мечтами, он для достижения власти не хочет
останавливаться ни перед какими препятствиями и в* сцене
свидания с отцом прямо говорит, что храбрый человек должен
презирать опасности и перейти через все препятствия, когда
имеет надежду стать королем (II акт, IV сц.). Поэтому он
идет на предательство и приказывает убить родного дядю,
выманив его из крепости обманными обещаниями. Радамист
считает, что правитель должен жестокостью укреплять свою
власть и держать в страхе подданных.2 Он не обращает
внимания на слова своего приближенного, который
старается отговорить его от вероломства и убеждает, что
правитель должен всегда держать свое слово (II акт, VI сц.).
1 В такой транскрипции дается имя иберийского царя и в
разбираемой пьесе, и во всех других произведениях на эту тему.
Соответственно <»тому оно транскрибируется в данной работе.
3 II doit par la rigueur »ppuycr *м.ч projets,
Et log«r la fraycur an bcin do scs sujets (И акт, VII сц,).

Автор резко осуждает тип монарха деспота, который
строит свою власть на преступлении, и заканчивает пьесу
гибелью своего героя. Несмотря на силу своего характера,
Радамист не может уйти от угрызений совести: узнав о
гибели дяди, он проклинай* свое честолюбие, проклинает ту
власть, к которой стремился, и в порыве отчаяния убивает
себя. Последний монолог Радамиста звучит как
предупреждение тиранам, которые, подчиняясь честолюбивым
устремлениям, идут на преступления.
Но сама трагическая развязка пьесы несколько
неожиданна; она не подготовлена ни предшествующими событиями,
ни развитием характера самого героя и воспринимается
скорее как вмешательство судьбы, которая, как говорится в
заключительных строках, рано или поздно карает за
совершенные преступления.1
Такое упование на судьбу лишает цельности выведенные
образы. Для читателя остаются неубедительными
неожиданные превращения в поведении героев, когда, в противоречии
с историческими данными и логикой развития страсти, Фа-
расман оставляет свои честолюбивые желания и проповедует
сыну милосердие, а Радамист, достигнув власти,
раскаивается в своих поступках и лишает себя жизни. Задавшись целью
проследить природу самой страсти, автор не обратил
внимания на те моменты исторической драмы, которые
действительно привели Радамиста к гибели силою вполне
определенных обстоятельств политической борьбы и столкновения
интересов.
В произведении встречается очень мало данных о
прошлом героев и о странах, с которыми связано действие. В
сцене свидания двух братьев лишь мельком упоминается о
храбрости и военных подвигах Фарасмана (III сц.). Пьеса Жилле
де Ла Тессонри представляет собой редкий пример
литературной обработки этого сюжета, в которой история
Радамиста не связана с любовной интригой и где судьба Зенобии
вовсе не затронута.
Из исторических материалов автор заимствовал только
политические страсти, дававшие материал для создания
пьесы на тему о честолюбии. Это придает произведению
известную суровость, которая соответствует характеру жестоких
событий, изображенных Тацитом. При всей схематичнооти
разработки и вольностях в трактовке исторического материа-
* Et que toujours son bras armo pour la justice
Couroane k vertu com me il punit le vice.
5 H. К. Орловская
66

ла, именно это горение политических страстей, особенно е
образе Радамиста, составляет сильную сторону произведения
и привлекает внимание читателей.
* * * »
В 1650 г. на парижской сцене под названием «Зенобия
царица Армении» было поставлено произведение, целиком
построенное на материалах Тацита. Спустя три года пьеса
тшвилась в печати.1 Ее автор Жак Пуссе де Монтобан был
знаменитым адвокатом в Париже. В то же время он
занимался литературной работой, писал для театра и был в
дружбе с Расином и Буало. Пьеса «Зенобия» относится к
началу его литературной деятельности. Она была написана
в годы напряженной политической борьбы во Франции. По
малолетству Людовика XIV во главе государства стояла его
мать регентша Анна Австрийская, а управление
государством находилось в руках кардинала Мазарини. В 1648 г.
недовольство правительством вылилось в движение, известное
под названием Фронды, которое длилось в течение
нескольких лет и было окончательно подавлено лишь в 1653 г. В
этом оппозиционном движении на первом этапе его развития
ведущая роль принадлежала высшему судебному органу
Франции — парижскому парламенту.
Монтобан, автор интересующей нас пьесы, был
адвокатом парижского парламента. К началу 50-х гг. он был уже
видной фигурой и успел завоевать себе славу блестящего
оратора.2 События Фронды не могли пройти мимо него и
оставить его равнодушным. Эпоха политической борьбы конца
40-х гг. отразилась в интересующей нас трагедии «Зенобия»
и определила в известной степени ее характер и
политическую направленность.
В центре действия стоит Зенобия, которая после
рокового удара, нанесенного ей Радамистом, была спасена и затем
стала женой парфянского царя Тиридата. В начале пьесы из
длинных монологов героини читатель узнает, что она тяжко
страдала от тирании своего мужа и теперь жаждет мести.
Судьба благоприятствует ей, ибо римские войска победили и
взяли в плен обоих претендентов на армянский престол —
1 Montauban. Zenobie reine «ГАгтёше. Paris, 1653.
* Об этом можно судить по четверостишию, приложенному к
изданию „Зенобии" 1653 года, в котором Монтобан восхваляется как оратор
и сравнивается с самим Цицероном.
...Сошше nn Ciceron regner par le discours
C'est ce que Montauban scait faire...
Цитаты в работе приведены в орфографии оригинала.
06

,i Тиридата, и Радамиста. Римляне предоставляют Зенобии
право решить их участь.
Любовная интрига пьесы связана с дочерью Зенобии и
радамиста, в которую влюблены сын Тиридата от первой
>кены и начальник римских войск. Именно эта юная героиня
гтарается помешать матери в исполнении ее жестоких
замыслов. Возмущенная Зенобия обращается к Корбюлону,
главному представителю римских властей. Тот не
поддерживает ее планов и хочет помиловать пленников, но не
успевает: зная, что их гибель неминуема, Радамист и Тиридат
кончают жизнь самоубийством. Пьеса заканчивается браком их
детей, которые соединят парфянские и армянские владения.
Монтобан довольно свободно обращается с
историческими данными. Так, например, в произведении говорится, что
Радамист «по смерти своего отца, став, наконец, царем Ибе*
рии, двинулся на Армению» (I акт, I сц.).1 Но, ,как известно,
Радамист не получил престола Иберии: он был казнен, и в
последующих войнах в Армении принимал участие его отец
Фарсман.
Соблюдение исторической верности, очевидно, и не
входило в задачу автора. Использовав основные факты, он
создает образы героев, обуреваемых политическими страстями,
вкладывает в их уста свои взгляды на вопросы правления.
Как основная тема пьесы проходит осуждение тирании и про-*
мзвола единоличной власти. Радамист из честолюбивых
побуждений совершает тяжкие преступления и убивает
законных властителей Армении. Не менее жесток в отношении Зе-
||обии ее второй муж Тиридат. Рассказ Зенобии о ее
прошлых злоключениях вызывает сочувствие читателей. Но,
получив власть, Зенобия сама становится мстительницей и
действует не из соображений государственных, а из личной
ненависти. Поэтому в ходе пьесы она делается все более и более
отрицательным образом. В сцепе ее встречи с пленными
царями автор подчеркивает мстительность и жестокость цари-
кы, которой чуждо чувство сострадания и милосердия.
Чтобы -более выпукло показать отрицательные черты Зенобии,
«»втор нарочито сглаживает прошлые преступления ее супру-
'ов и находит для них смягчающие обстоятельства.
Соображения личного характера руководят и римским
коепноначальником Гельвецием, который влюблен в дочь.
Ниобии и, желая добиться ее расположения, злоупотребля:
(,т возложенными на него государственными полномочиями.
Поэтому читатель сочувствует Тиридату и Радамисту,
которые воамущаются, что стали игрушкой в руках Зенобии и
1 „... Enfin гоу <Г Iberie par la mort dc son perc, il marclie en.
Wm6nie".
07

Гельвеция, что их судьбой распоряжаются по своему
капризу царица и представитель Рима.1
Поскольку во главе Франции стояла тогда Анна
Австрийская, а фактическим правителем был итальянец Маза-
рини, подобная фраза могла звучать очень актуально. Но,
помимо отдельных высказываний, вся пьеса, проникнутая
осуждением самовластия, произвола правителей и власть-
имущих, является ответом на современные автору события.
Выразителем положительных идеалов автора выступает
римлянин Корбюлон, у которого личные желания уступают
место требованиям* государственным. Этот герой является
олицетворением справедливости и в то же время разумной
строгости. Корбюлон не поклонник единоличной власти:
правители могут заблуждаться и отдаваться порывам страстей;
воплощением государственной мудрости может быть только
сенат, который он называет «незапятнанным светилом».2
Монтобан личные устремления человека подчиняет его
долгу: Корбюлон жестоко выговаривает Гельвеция, который,
поддавшись чувству, забывает о своих обязанностях (V акт,
сц. II). Но при этом особенно интересно, что долг перед
государством воспринимается не как долг перед отдельным
монархом, но как исполнение воли сената. Пьеса Монтоба-
на, изображающая события далекого прошлого, явилась
своеобразным ответом на события современности и
выражением оппозиционных настроений ее автора.
В композиции произведения политические вопросы
занимают больше места, чем любовная интрига. Юные герои
обрисованы значительно бледнее, хотя и наделены автором
самыми благородными чертами. В художественном отношении
пьеса следует принятым образцам классицистического
театра. В ней много условностей, характеры довольно слабо
разработаны и мало индивидуализированы, а смена чу-BcfB и
•настроений героев часто недостаточно обоснована. Не
приходится искать в пьесе местного колорита и особенностей
изображаемой эпохи. Все персонажи говорят в высоком
стиле, длинными тирадами, которые подчас придают пьесе
тяжеловесность. Но несомненным достоинством произведения
является не лирическая любовная история и не
психологическая разработка характеров, а интерес к вопросам
управления и политики, передающим отзвуки острой политической
борьбы, которую переживала Франция в середине XVII века.
1 Et pour nous voir au gr6 des capriccs^tl'un homme
Les divertissements d'nne femme et do Rome, (акт IV, сц. HI).
a Mais toujour* lo S6nat est un astro sans tache.
Jamais interesse, jamais faible, ny lache. (V акт, II сц.).
68

* # «
В совершенно других условиях появилась во Франции
наиболее известная обработка истории Радамиста и Зенобии,
сделанная Кребильонсш старшим в 1711 г.
В истории французской драматургии Кребильон
занимает особое место. Его творчество вызывало резкую критику,
современные писатели и исследователи последующего
времени находили в нем множество недостатков. Но даже
самые строгие критики не могли обойти его при разборе эпо«
хи начала XVIII в. Произведения Кребильона по-разному
принимались публикой; одни вызывали необычайный восторг,
другие прошли совершенно бледно, и если пьеса «Радамист
и Зенобия» надолго удержалась в репертуаре, то
постановка «Ксеркса» окончилась позорным провалом на первом же
представлении и больше никогда не возобновлялась.
Творческий путь писателя был очень неровен, и периоды подъема
сменялись годами упадка и молчания. Достигнув в 1711 г.
вершины своего творчества в «Радамисте и Зенобии», он в
последующие годы писал мало и значительно более слабые
произведения, подолгу вовсе отходил от драматургии. Такие
спады творческой активности породили в свое время толки о
том, будто Кребильон печатал под своим именем
произведения другого автора.1 Существует немало рассказов о
необычайной лености писателя, который проводил время за
чтением романов, запершись в своем доме в окружении
многочисленных кошек. Обладая необычайной памятью, он
сочинял свои произведения в уме, декламировал их, вносил в них
поправки по памяти и записывал только перед тем, как
отдать в,театр для постановки. Кребильон не любил
исправлять свои вещи. Вместе с тем, на шероховатости его стиля
указывают все исследователи и именно в этом видят многие
из них главный недостаток его произведений.
Но, конечно, не это явилось определяющим для
творческого лица писателя, а та общая направленность, которая
заслужила ему прозвище «страшного» (le terrible) и
которая была ярким выражением настроений и вкусов того
времени. В отношении формы Кребильон не был новатором и
строго придерживался норм классицистической школы. Но
зсли лучшие образцы драматургии XVII века отличались
гражданским пафосом и высокими этическими идеями, то в
Творчестве Кребильона они уступают место мрачным сце-
* Аббат де Ла Порт указывает, что бездеятельность Кребильона
зосле необычайного успеха «Радамиста» дала повод его завистникам
^очинить версию о том, что автором сочинений Кребильона был некий
Шартрё. Anecdotes dramatiques, II, p. 131.
09

нам, где честолюбие и личный эгоизм выступают на первый
план, а кровавые преступления становятся основным
стержнем замысла.1
Такая тематика не была случайной в эпоху кризиса
абсолютизма во Франции. Кребильон не пошел по пути
передовых деятелен эпохи, он остался в стороне от просветителей
и их исканий. Яркий представитель дворянско-эпигонского
направления классицизма, Кребильон выражает настроения
аристократического общества в эпоху необычайного упадка
его нравственных устоев. Чтобы произвести впечатление,
нужны были не высокие примеры добродетели, а бурные и
жестокие страсти, которые возбуждали бы нервы и пугали
зрителей. Кребильон правильно почувствовал вкусы своего
времени и пошел именно по этому пути, создавая мрачные
сцены, где господствует ненависть и даже любовь принимает
самые жестокие формы, перерастая в безумную ревность.2
При этом «самые лютые страсти и кровавые злодейства
изображались без всяких. грубостей, с той внешней благопри«
стойностыо, с какой преступление могло быть совершено
только в высшем свете».3
Лучшим произведением Кребильоиа, которое имело
наибольший успех и дольше других удержалось на сцене, была
знаменитая трагедия «Радамист и Зеиобия», поставленная
впервые в 1711 г. Пьеса строится в основном на
исторических данных, в которые автор вносит известные изменения
для создания более острой и напряженной ситуации.
Действие начинается через десять лет после того, как, убегая от
восставшего парода Армении, Радамист нанес Зенобии
роковой удар мечом и бросил ее в воды Аракса. Спасенная
Зеиобия, после ряда странствований, попадает ко двору
Фарасмана в Иберию, где скрывается под другим именем.
Внес влюбляется сам Фарасман и его младший сын Арзам.
Замети© чувства своего сына, Фарасман в ярости хочет его
изгнать из Иберии, но Арза«м, чтобы спасти Зснобию, просит
1 Возможно, что именно эти стороны творчества Кребильоиа
вместе с шероховатостями его стиля вызвали резкий отзыв престарелого
Буало, который, как передаст де Ла Порт, воскликнул, когда ему чи*
тали «Радамисга»: „Qu'on m'ote се galimathias". Anecdotes dramatiqucs,
II, p. 131.
2 По мнению С. С. Мокульского, «историческое значение дея-<
тельности Кребильоиа заключается в том, что он ясно показал
невозможность дальнейшего развития трагедии па старых мировоззренческих
основах». История французской литературы, т. I, Изд. АН СССР, стр. 604.
3 История западноевропейского театра, под ред. С. С. Мокуль-
ского, т. II, Москва, 1957, сгр. 122.
70

лрибывшего римского посла взять ее под свое
покровительство. Этот римлянин оказывается Радамистом, который
узнает в неизвестной женщине свою жену. Зенобия любит Ар-
зама, но считает своим долгом вернуться к мужу. Радамист
и Зенобия бегут, но Фарасман настигает их и убивает
Радамиста, не зная, что это его сын. Перед смертью Радамист
говорит свое имя, Фарасман в отчаянии от совершенного
преступления. Он отдает Арзаму Зенобию и велит ему
скорее уезжать в Армению, чтобы не возбуждать ревность отца
и не толкать его на новое преступление.
В ходе пьесы главное внимание автора обращено не на
исторические события, но на вымышленную личную драму и
развитие страстей. Здесь, как и в других своих
произведениях, Кребильон сталкивает между собой ближайших
родственников, широко пользуется приемом переодевания,
неожиданных встреч и узнаваний. Зенобия скрывает GBoe имя;
в нее влюбляются ближайшие родственники мужа; Радамист
воспитывался вдали от отца и потому последний не узнает
в прибывшем римском посланце собственного сына.
Напряженно, патетически построена сцена встречи Радамиста с
женой, которую он горько оплакивал многие годы;
совершенно другая по колориту мрачная сцена последнего акта,
когда Фарасман узнает в римском посланце, которого он
смертельно ранил, собственного сына.
В трагедии резко намечены свет и тени, благородство
Зенобии и Арзама должны особенно оттенять безудержные
страсти Радамиста и Фарасмана. В образе главной героини
произведения Кребильон представил те черты, которые были
свойственны героиням Корнеля. Зенобия умеет подчинять
чувство долгу. Она не отдается страсти и подчиняет
рассудку порывы сердца. Она любит Арзама, но не задумываясь
возвращается к мужу, который покушался на ее жизнь.1
Зенобию не могут прельстить власть и громкое имя; ей
ненавистен Фарасман, несмотря на его могущество и
блестящие победы, которые принесли ему известность и славу.2
1 „Мои ёроих est vivant, ainsi ma flam гае expire* (IV акт, V сц.).
В этом подчинении чувства долгу все исследователи видят влияние школы
Корнеля. По мнению Сен-Марка Жирардена, Зенобия wa seulcment le
tort de se parer un pen de son sacrifice". Saint-Marc Girardin.
Conrs de litteraturc dramatique, t IV. Paris, 186i,p. 421.
2 Quels que soient les grands noms qu'il tient de la victoire,
Et ce front si superbe ou brille tant de gloire,
Malgre tous ses exploits, l'univers a mes yeux
N' offre rien qui me doive 6tre plus odieux A акт, I сц.).
Все цитаты из „Радамиста и Зенобии" приводятся но следующему
изданию: Oeuvres de Crebillon, t. II. Paris, 1802.
71

Фарасман — образ, нарисованный очень яркими и силь«
ными красками. Это могучий властитель и бесстрашный
воин, но он безудержен в своих страстях. Он виновник
гибели родного брата. Ревнуя Зенобию к Арзаму, он оскорбляет
преданного сына, а затем велит взять его под стражу. От
его руки погибает Радамист. В то же время он
величественен и бесстрашен. Он гордо разговаривает с посланцем
римлян, даже готов пойти на войну с ними, чтобы избавить мир
от их тирании.1
В данном случае Фарасман выражает взгляды самого-
автора, который, как известно, отрицательно оценивал
внешнюю политику римлян.2 Как пишет Даламбер в своей статье
о Кребильоне, т роли Фарасмана он-выразил отвращение
этого властителя и свое собственное к римской нации, он
показал силу гордой и свободной души, которую возмущает
деспотизм и притеснение. И, по мнению знатоков, — про*
должает Даламбер,— если Расин умел рисовать любовь,
то Кребильон умел изображать ненависть».3
В противоположность трагедии Монтобана, где римляне
изображены ка.к олицетворение справедливости и
политической мудрости, пьеса Кребильона проникнута резко
отрицательным отношением к римлянам, как к поработителям
человечества. Даже Радамист, который приезжает в Иберию
как их посол, не питает никаких иллюзий относительно
политики римлян, которые умеют сталкивать чужие интересы и,
ослабляя своих врагов , делаются гибельными для них.4
Два сына Фарасмана наделены в произведении
совершенно различными чертами. Оба они храбрые воины, но Ар-
зам — это олицетворение благородства и преданности отцу.
Он совершает подвиги и одерживает победы, он должен был
бы возмутиться несправедливостью отца, который ревнует
его к Зенобии и хочет изгнать из Иберии. Но мысль о
мщении не приходит ему в голову, он с отвращением отклоняет
предложение Радамиста и не желает вступать в заговор
против отца. При всех его благородных чертах, Арзам,
однако, гораздо более бледная фигура и не выдерживает
сравнения с центральным героем трагедии.
Радамист — достойный сын своего отца, он тоже не
знает удержу своим страстям. В соответствии с историческими
1 wEt de ces fiers tyrans venger toute la terre" (V акт, I сц.).
. * D'Alembert. Eloge de Crobillon. Oeuvres completes, t. lib
J partie. Paris, 1821, p. 549.
3 Там же, стр. 550.
4 Des Romains si vantes telle est la politique.
С est ainsi qa'en perdant le pere par le tils
Rome devient fatale a tous ses eimemis. (II акт, I сц.).
72

данными, Радамист и здесь несет на себе тень страшного
убийства Митридата и его семьи, но в пьесе его виновность
несколько смягчена и главная вина переложена на Фарасма-
на, который был вдохновителем этого преступления. Кроме
того, поступок Радамиста объясняется ревностью, т. к. Мит-
ридат, который сначала обещал ему Зенобию, рассердившись
на своего брата, изменил слову и хотел ее отдать за Тири-
дата.
В произведении Радамист рисуется через десять лет
после роковой трагедии. За это время он не забыл Зенобию и
терзается угрызениями совести и жаждой мщения.
Неожиданно обретя погибшую Зенобию, он начинает ее ревновать
к собственному брату. Он остается непреклонным и
страстным до конца. Наиболее слабо и неестественно очерчен он
лишь в последнем акте, когда автор захотел смягчить
образы героев и показать примирение Радамиста с отцом,
который его убил. Этим Кребильон вносит некоторый диссонанс
в характер Радамиста, о котором Жуковский говорит как об
одном из тех «необычайных созданий природы, в котором
все поражает, все сильно и все ужасно. Каждое желание его
есть страсть, и каждая страсть есть буря, и две самые
разрушительные в нем господствуют: любовь — какая же
любовь? ...и с этой страстью соединяется в душе его другая, ею
произведенная, следственно непобедимая — ненависть к
виновнику преступлений его и бедствий. Но этот виновник —
его отец!».1
Жуковский писал эти строки в 1810 г., т. е. через сто лет
после появления трагедии во Франции. За это время
произведение не было забыто, переводилось и вызывало живой
отклик © других странах. Действительно, «Радамист» имел
огромный успех во Франции и не сходил со сцены на
протяжении более чем столетия. При первой же постановке з
1711 г. он произвел огромное впечатление. Два издания
трагедии были распроданы за восемь дней, а зрители и критика
почти единогласно признали Кребильона третьим после Кор-
неля и Расина великим трагиком Франции.2
Успех трагедии не был кратковременным. Несмотря на
провал следующих пьес Кребильона, несмотря на долгие
годы .молчания и творческой бездеятельности автора,
«Радамист» неизменно привлекал симпатии публики. Через десять
лет после смерти автора, в 1772 г., де Л а Порт в своей
1 В. А. Жуковский. Разбор трагедии Кребильона «Радамист и
Зенобия», переведенной С. Висковатовым. Сочинения, изд. VIII, т. V,
СПб., 1885, стр. 401.
3 См.: М. Dutrait. Etude sur la vie et le theatre de СгёЬШоп.
Bordeaux, 1895, p. 28—29.

статье о Кребильоие отмечал, что эта трагедия пользуется
самым блестящим и устойчивым успехом во французском
театре.1
Действительно, .в театре «Комеди франсез» пьеса
удержалась вплоть до XIX века, когда в роли Радамиста перед
французскими зрителями выступал знаменитый артист
Тальма. Последний раз пьеса была поставлена в 1829 г., в тот год,
когда появился «Кромвель» Виктора Гюго с предисловием
автора. С этого времени выступления романтиков во главе с
Виктором Гюго против классицистического театра приводят
к изменению сценических вкусов во Франции. Вместе с
произведениями других авторов, вместе с пьесами Кориеля
и Расина «Радамист» сошел со сцены и больше не
возобновлялся.2
Но на протяжении всего XVIII века успех пьесы был
очень устойчив и у читателей, и у зрителей. Пьеса быстро
стала известия в других странах и привлекла внимание к
материалам Тацита. В Англии в 1720 г. па либретто Н. Хайма
была поставлена опера Генделя «Радамист».3 В Италии
перевод пьесы Кребильона был издан уже в 1724 г.,
а во времена Карло Гоцци пьесу успешно ставила
театральная труппа Сакки.4 В »переводе Висковатова пьеса
была поставлена в России в 1810 г. и вызвала специальную
статью Жуковского о самой пьесе и ее русском переводе.5
Со всем своим мрачным колоритом и бушующими страстями,
^ условностью отдельных сценических положений и деклама-
циониостью, эта пьеса была произведением эпохальным, яр-«
ким явлением во французском театре в период между
Расином и Вольтером.
Даже самые строгие критики Кребильона, которые резко
выступали против идейных принципов драматургии автора,
выделяли «Радамиста» как наиболее удачное среди других
ого произведений. «Крсбильои превзошел себя в «Радамисте»,
1 fDe La Porfce.| Elogo historiquc de M. tic Crebillon. Ocuvres do
Orebillon, t. I. Paris, 1772, p. 26.
2B 1892 г. „Радамист- был один раз представлен в Париже после
вступительной лекции Ф. Брюнстьсра. Но в репертуар театров он не
вошел и больше не возобновлялся. М. Dutrait. Etude sur la vie et
ic theatre de Crebillon, p. 560—564.
3 Вопрос об опере Генделя уже привлек внимание исследователей и
освещался в прессе. См. сноску на стр. 8.
* Carlo Gozzi. Memorie inutili, vol I. Bari, 1910, p. 347—348.
5 В своей статье Жуковский писал, что «эта трагедия есть лучшее
произведение сего трагика н одна из самых лучших между трагедиями
Французов». В. Л. Жуковский. Сочинения. Изд. VIII, т. V, стр. 401.
74

своем шедевре, и, мы можем добавить, одном из шедевров
французского театра, — писал Даламбер. — Рисунок пьесы
смелый и гордый, слог оригинальный и сильный; характеры
Радамиста, Зенобии и Фарасмаиа обрисованы ярко и
горячо; действие развивается интересно и оживленно, положения
потрясающие и театральные».1 Поклонником таланта Кре-
бильона был Монтескье, который в письме к Гельвецию
писал, что в «молодости он сходил с ума по «Радамисту».2
Просветители, за исключением Монтескье, в основном
критически относились к драматургии Кребильона, которая
противоречила их идейным установкам. Самым яростным его
противником был Вольтер, который в противоположность
традиционализму Кребильона был основоположником
просветительского классицизма в театре. После смерти
Кребильона Вольтер анонимно выпустил «Похвальное слово Кре-
бильону», в котором было больше критики, чем похвалы. Его
современники — Даламбер, Дидро, Гримм — не одобрили
выступления Вольтера против уже умершего противника,
хотя не возражали принципиально против его положений.3
Но даже Вольтер направляет стрелы своей сатиры
главным образом на другие произведения Кребильона и
значительно меньше касается «Радамиста», где он в основном
критикует экспозицию трагедии в первом акте. Об этом
говорят собственные пометки Вольтера на полях книги Кре-
1 D'Al ember t. Eloge de Crebillon, p. 549.
1 Монтескье одобрительно отзывался даже о довольно бледном
произведении Кребильона „Катилина", что особенно подчеркивает Дютре в сво-
ем исследовании (М. Dutrait. Etude sur la vie ct Ie theatre de
Crebillon, p. 111—112). Высокую оценку давала «Радамисту» французская
критика XIX века. Викторен Фабр считает ее совершенно оригинальным
творением, „носящим оттенок того дикого величия, которое составляет
особенность таланта автора* (М. J. J. V i с t о г i n F a b г е. Tableau iitterai-
re du XVIII siecle. Paris, 1810, p. 119.). Виллемси находит, что „Радамист"—
это „единственное талантливое произведение в период непосредственно
перед Вольтером" (Vi llem a in. Tableau de la litterature au XVII[
siecle. Paris, 184E, p. 60). Низар, упрека« Кребильона за шероховатости
стиля, делает исключение для этого произведения, где даже самые стихи
оставляют впечатление гармонии (D. N i s a r d. Histoire de la
litterature fraucaise, t. IV Paris, 1883, p. 167—163). Что касается Брюнетьера,
который довольно холодно отзывается о творчестве Кребильона, то и он
выделяет эту трагедию среди других и находит, что в ее построении
чувствуется „искусство, почти что вдохновение" (F. Brunetiere. Les
opoques du theatre francais, p. 214).
3 Об этом см.: Dutrait. Etude sur la vie de Crebillon, p. 166—167*
75

бильона, сохранившейся в его библиотеке.1 Все сделанные
им заметки относятся к первой сцене первого акта, когда
Зенобия излагает прошлые события в Армении. Здесь
можно найти такие резкие замечания, как- «невозможно
рассказать хуже», «плохой роман», «неясно и сбивчиво». Но в то
же время автор прямо указывает, что «если бы не экспозиция,
пьеса была бы довольно ясна».2
Следует заметить, что не только Вольтер, но вообще
многие критики нападали на Кребильона именно за экспозицию
его пьесы.3 Действительно, рассказ Зенобии очень насыщен
событиями, ибо здесь на протяжении одной сцены автору
нужно ознакомить читателей со сложной политической
обстановкой, с войнами и внутренними потрясениями Иберии
и Армении, с которыми связана и личная трагедия Рада-
миста и Зенобии. В этой части затрагиваются все
исторические факты, на которых строится трагедия.
В основе пьесы лежат исторические данные Тацита, но
автор мог позаимствовать их непосредственно у Тацита или
через другие источники. Еще Вольтер писал о том, что для
своей пьесы Кребильон воспользовался материалами из
романа Сегре «Береника». Это же повторяет Даламбер, но с
чужих слов.4 Исследования последующего времени
подтвердили это мнение,5 и Сегре как источник «Радамиста» указы-
1 Издание сочинений Кребильона 1750 г. в книгах Вольтера в
Ленинградской государственной публичной библиотеке им.
Салтыкова-Щедрина. См. В. С. Люблинский. Маргиналии Вольтера. Заметки
Вольтера на полях драм Кребильона. В книге: Вольтер. Статьи и
материалы. Л., 1947. стр. 132—145.
* „On no pent raconter pins mal*; „mauvais roman"; „obscnr et con-
fnstf; „la piece serait assez claire n'etant l'exposition".
3 Драматург аббат Пеллегрен, современник Кребильона, находит,
например, совершенно невероятным в рассказе Зенобии описание бегства
Радамиста, когда, неся Зенобию на руках, он один пробирается через
толпу восставшего народа. По мнению автора статьи, даже герои
романов Ла Кальпренеда не совершали таких подвигов. „Mercnre de France",
1726, A oust, p. 1809.
4 «Мы предпочитаем поверить этой версии, чем ее проверять; но если
она и справедлива, то за Кребильоном нужно признать большую и
редкую заслугу, — умение сделать из плохого романа прекрасную
трагедию». D' Alembert. Eloge de Crebillon, p. 570.
» Ф. Брюнетьер, сравнив трагедию с романом „Береника", показал,
что Кребильон заимствовал непосредственно у Сегре некоторые имена
и названия, которых нет у Тацита, например, имя Митраиа, начальника
стражи Фарасмана (F. Brunctierc. Les epoques du theatre fran-
7G

вается в разных французских справочниках и в критической
литературе.1
Сравнивая трагедию Кребильона с первоисточшиком ове-
дений о Радамисте, т. е. с Тацитом, можно заметить, что
исторические данные в ней несколько изменены, иногда
передвинуты соответственно требованиям спектакля. Так, у
Кребильона Митридат, рассердившись на брата, отказывается
отдать дочь в жены Радамисту и этим разжигает его
ненависть; восстание армян следует в трагедии непосредственно
после свадьбы Радамиста и Зенобии как месть за гибель
Митридата; у Тацита Зенобия попадает ко двору Тиридата,
а Радамист бежит во владения отца; у Кребильона же
Зенобия оказывается при дворе Фарасмана, а Радамиста
спасают римские войска. Некоторые события получают другое
объяснение и связываются с любовной интригой, которая
приобретает решающее значение в пьесе. Фарасмаи, умелый,
политик, который по Тациту убивает сына, желая
примириться с римлянами, здесь губит его в порыве ревности,
отнимая у него похищенную Зенобию.
Такие отступления от истории и переплетение
действительных исторических фактов с романтическими событиями
характерны вообще для творчества Кребильона, который
любил использовать материал для трагедии из прециозных
романов и у которого традиции классицизма соединяются с
эстетическими нормами галантной литературы.2
Но, так или иначе, смешав Тацлта с вымыслом и
использовав его данные через призму романа Сегре, Кребильон
создал трагедию на сюжет из истории древней Грузии и
древней Армении.
Действие произведения происходит в столице Иберии
при дворе Фарасмана, которого автор называет «великим
царем Иберии» A акт, 1 сц.). Его имя и подвиги широко
известны. Как храбрый воин известен и его сын Радамист,
$ais, p. 210—212). Дютре в своей работе о Кребильоне придерживается
того же мнения, но считает, что, помимо романа Сегре, драматург мог
быть знаком и с трудом самого Тацита (М. D a t г a i t Etude ear la vie
de Crebillon, p. 192, 195; 530-534).
1 A. A. Bar bier. Dictionnaire des ouvrages anonym es, I. p. 399;
J* M. Querard. La France litteraire ou dictionnaire bibliographique,
IX, p. 18—19; L. Levranit. Drame et tra^edie, Paris, s. a. p. 67.
2 См.: История западноевропейского театра, под ред. С. Мокуль-
ского, т. И, стр. 120—121. В смешении возможностей театра с
возможностями романа видит Брюнетьер своеобразие Кребильона. P. Brune-
tiere. Les opoques du theatre francais. p. 210.
77

который составил себе блестящее имя и прославился во всей
Азии.1
В тексте упоминаются соседние с Иберией государства
—Албания, Колхида, Армения. В Колхиду посылает Фара-
сман своего сына Арзама, желая избавиться от соперника.2
Радамжт, как посол римлян, (возражает против
продвижения войск Фарасмаиа от подножья Кавказа к Фазису и
считает недопустимым, что по берегам Куры уже
расположились войска и реют его знамена.3
Но кроме таких отдельных упоминаний, заимствованных
из тех же античных источников, произведение не содержит
ничего, что бы могло свидетельствовать о стремлении автора
лучше представить место действия своей трагедии. Ко
времени деятельности Кребильона на французском языке
существовало немало литературы о Грузии, из которой он мог
узнать хотя бы о природных условиях страны. Если бы ав«
тор заинтересовался этим вопросом, он не писал бы о злой
природе и об ужасном климате Иберии (nature maratre, ces
affreux climats). Фарасман говорит, что его страна не дает
человеку ничего способного возбудить корыстолюбие Рима. *
Кребильои не заглядывал в описания Грузии, как и не
•интересовался историческими данными о древней Армении;5
он не стремился изучить историческую обстановку,
подлинные причины политических столкновений, образы ее
непосредственных участников и рисовал исторических деятелей
1 Jamais roi cependant ne se fit dans 1'Asie
Un nora plus glorieux, et plus digne denvie (I акт, I сц.)
Как говорит о нем Зенобия: „il n'a que trop signale sa valeur"
(I акт, Icu.).
* Et courez a Colchos ctouffer votre amour (I акт, III сц.).
9 ... du pied du Caucase
Vos soidats cependant s'avancent vers Je Phase,
Le Cyrus, sur ses bords charges de combattants,
Fait voir de toutes parts vos eiendards flottants (II акт, II сц.).
Вполне понятно, что реки Грузии названы следуя античным источникам.
4 Как говорит Фарасман (II акт. И сц.):
Son sein tout horisse n'otfre aux desirs de Fhomme
Rien qui puisse tenter Tavarice de Rome.
5 Ф. Эрольд пишет: „нечего и говорить, что об армянских нравах
и характерах Кребильои не имел представления, и не заметно, чтобы он
старался о них узнать". 1<\ Her old. Crebillon, Tacite et FArmenie.
"Revue des etudes armenienncs", t. IX, Paris , 1929, p. 59.
78

восточных стран так же, как и героев, носящих римские и
греческие имена.1
Но хотя Кребильон и не занимался специальными
историческими изысканиями, это нисколько не умаляет значения
его трагедии, которая явилась в таком виде характерным
выражением вкусов и настроений определенного общества и
определенной эпохи. Пьеса имеет тем большее значение, что
она получила большую популярность и за пределами
Франции. Вместе с пьесой Кребильопа исторические данные
Тацита о судьбе Иберийского царства стали в XVIII веке
достоянием театрального зрителя и читателей многих европейских
стран.
* * *
Пьеса Кребильона была самой знаменитой, но не
единственной литературной обработкой материалов Тацита,
сделанной на Западе в XVIII веке. Своеобразным и
совершенно противоположным по характеру примером обращения к
этой теме может служить пьеса «Зеиобия» известного
итальянского писателя XVIII века — Пьетро Метастазио.
Произведение было написано в 1740 г., в период наивысшего
расцвета творчества автора, когда он был приглашен
работать в Вену. В основу его положены сведения Тацита,
которые, однако, под пером итальянского автора превратились
в лирическую драму с благополучным кондом. Метастазио
был далек от передовых гражданских идеалов эпохи.
Придворный поэт при венском дворе, он в своих произведениях
избегал ставить острые вопросы и из исторических
материалов не старался извлечь параллелей для политических
проблем современности. В его пьесе «Зенобия» обстоятельства
сложной политической коллизии отдаленного прошлого ото-
1 По мнению Даламбера, „Кребильон не дает картины никакой
определенной нации" (D' Alembert. Eloge tie Crebilloii. p. 563).
Такого же мнения придерживаются нес исследователи творчества
Кребильона. Барант считает, что ,Кребильон мало размышлял об истории*
(De Вагаnte. Tableau do la litterature francaise au XVIII siecle.
Paris, 1847, p. 37). По мнению Брюнетьера, Кребильон совершенно
равнодушен к национальным особенностям героев и к историческим данным.
»Историческая правильность их приключений была ему безразлична... ему
важно было, что эти приключения удовлетворяли его вкус к
романтическому и невероятному44 (F. Brnnotiere. Les epoques du theatre
francais. p. 262). Дютре подходит к оценке вопроса местного
колорита у Кребильона с точки зрения требований его эпохи и находит, что
равнодушие писателя к передаче специфических местных особенностей
является закономерным выражением вкусов того времени. (М. D u t r a i t*
JEtude sur la vie de Orebfflon, p. 264=—266).
79

двинуты на второй план и служат только фоном для личной
драмы героев. В центре внимания стоит излюбленный
французскими классицистами, особенно Корнелем, конфликт
между любовью и долгом, который раскрывается в
душевных переживаниях главной героини. Зенобия любила
парфянского царевича Тиридата, но по воле отца вышла замуж
за Радамиста. С этого момента она становится верной
супругой и не изменяет своего отношения к Радамисту даже
после того, как он хотел ее убить. Хотя она любит Тиридата,
но сознание долга заставляет ее забыть свои чувства и
вернуться к мужу, несмотря на препятствия, которые стоят на
ее пути. Образ Зенобии в произведении настолько
идеализирован, что она не. испытывает даже никаких колебаний, и
страсть совершенно стушевывается в ее душе перед
нравственной силой и благородством. В последней сцене
восклицание Тиридата о «сверхчеловеческой добродетели» Зенобии
(о virtu sovrumana) * как бы выражает основную идею всего
произведения.
В ходе пьесы много несообразностей и условных
положений. По сравнению с предыдущими обработками этого
сюжета, Метастазио еще более свободно обошелся со своим
источником и еще дальше отошел от него как в отношении
отдельных эпизодов, так и в отношении общего колорита: в
пьесу введен вымышленный образ сестры Зенобии, наперекор
историческим данным пьеса имеет благополучную концовку.
Радамист не погибает, но вновь обретает любимую Зенобию,
а страстно влюбленный в нее Тиридат женится на ее сестре.
Действие пьесы происходит в живописной местности
около Аракса, возле хижины той пастушки, которая спасла
Зенобию, а позднее оказалась ее сестрой. В полном
несоответствии с характером исторических событий, в пьесе
господствует лирический тон, а образ нежной пастушки,
влюбленной в Тиридата, вносит даже черты буколической
литературы. Такие черты вполне характерны для творчества
Метастазио, который, как известно, был членом римской поэтической
академии «Аркадия», возродившей моду на пастораль.
В произведении почти не затронуты вопросы борьбы
вокруг власти в Армении2 и не показаны политические интересы
1 Opere del sigaore abate Pietro Metastasio, t. VI. Londra, 1784,
p. 57.
2 Несмотря на совершенно условное использование историчеких
данных, пьеса уже в прошлом веке привлекла внимание армянских
литераторов и была переведена на армянский язык. Торкомян в статье об
этом произведении упоминает об армянском его переводе, сделанном
в 1876 г, V. Тог к о mi a n. Note concernant la princ<»s.4e armenienae
Zeaobie. „Revue des etudes armeaienacs", t. X, Paris, 1930, p. 126.
80

Иберии и ее столкновения с другими странами. В тексте,
встречаются отдельные упоминания о Фарасмане. С
Иберией произведение связывает главный герой — Радамист, но
он показан в пьесе не в своих честолюбивых устремлениях,
но в плане личной драмы. Образ Радамиста, соответственно
общему характеру пьесы, тоже претерпел под пером Мета-
стазио значительные изменения. Виновником убийства Мит-
ридата сделан Фараоман, враг собственного сына и
виновник всех его несчастий. Но Радамист не горит жаждой
мщения. Наоборот, он благородно сдержан и даже не хочет
слушать оскорбительных в отношении отца слов. «Не оскорбляй
его, — восклицает он, — помни, что он твой царь, что он мой
отец»1 (I акт, I сц.).
Господствующая в душе Радамиста страсть — это
ревность. Он знает, что Зенобию любит Тиридат, и не может
допустить, чтобы она попала к нему в руки. Поэтому при
бегстве из Армении он хотел ее убить. Но и в данном случае
Метастазио находит смягчающие его вину обстоятельства:
Зенобия, боясь попасть в плен, сама просила мужа убить ее,
а Радамист, ранив Зенобию, поразил и себя тем же мечом.
Судьба их пощадила, оба спасаются; история их
неожиданной встречи и является сюжетом произведения.
Мастер изображения внутреннего мира человека,
Метастазио в своей «Зенобии» ограничился любовной интригой и
показом душеиных переживаний своих героев. Именно как
лирическая драма произведение привлекло внимание и
завоевало симпатии зрителей. Не случайно, рисуя в романе «Кон-
суэло» эпоху XVIII в., Жорж Санд выводит свою героиню
на сцену венского театра именно в роли Зенобии.
Написанная как и все произведения Метастазио в виде текста для
оперы, «Зенобия», действительно, пользовалась в свое время
огромным успехом и исполнялась на сцене многих европейских
театров.2
* * *
Как образец более поздней обработки истории о Рада-
мисте и Зенобии следует остановиться на романе
французской писательницы Легруен де Ла Мезоннев, появившемся
в конце XVIII в. Автор этого романа очень незаметная фигура
во французской литературе. Помимо интересующего нас
романа, ей принадлежит еще несколько работ по истории
Франции, по вопросам воспитания и сборник рассказов.
Аристократка, эмигрировавшая во время революции, она
1 „Non Toltraggiar: rammenta ch'o tuo re, ch'e mio padre."
* На популярность произведения указывает тот факт, что музыку
к нему писали многие композиторы XVIII в. См.: Enciclopedia dello
spettacolo, t. VII. Roma, 1960, p. 503—504.
6 H. К. Орловская 31

вернулась обратно в период консульства. Ее роман «Зено-
бия, царица Армении»1 был впервые издан в 1795 г. в Лон^
доне, а в 1800 г. переиздан в Париже.
По своему замыслу и характеру обработки сюжета,
произведение является отголоском литературных настроений
предромантизма, с его поэтизацией грусти, идеализацией
природы и патриархальных идеалов. Если в литературных
обработках истории Радамиста и Зенобии в XVII в. древние
материалы использовались для того, чтобы пршести
параллели к актуальным вопросам современности, то в
разбираемом романе заметно стремление уйти от острых проблем и
подчинить героев воле провидения.
Уже первые страницы вводят читателей в обстановку
живописной сельской местности на берегу Аракса, где в mhd-
ном труде »и невинных радостях живут люди, не знающие ни
удручающей бедности, ни развращающего богатства. Здесь
спасают рыбаки раненую Зенобию, которую Радамист бросил
в Араке.
В композиции романа заметно влияние драматических
обработок этого сюжета; события в Армении переносятся в
предысторию и передаются как рассказ Зенобии об ее
прошлом. Бурные политические коллизии в романе за!ведомо
сглажены и представлены через призму личной драмы Зенобии и
любви к ней двух претендентов на ее руку — иберийского
царевича Радамиста и парфянского царевича Тиридата.
Симпатии Зенобии на стороне последнего, но по велению отца
она принуждена выйти замуж за Радамиста. Как в этом
рассказе, так и ib дальнейших событиях, политические страсти
несколько смягчены. Радамист избавлен от страшного
преступления убийства своих близких. Митридат убит по повеле»
иию Фарасмаиа, который ложно обвиняет бежаешего
Радамиста в совершенном злодеянии. Но Фарасман тоже не
виноват полностью: часть его вины переносится на его вторую
жену, злую и коварную женщину, которая хочет погубить и
пасынка, и мужа. Осуществляя свои коварные планы, она
отравляет Фарасмана медленно действующим ядом, чтобы
сделать царем Иберии своего возлюбленного. Узнав об этом,
Радамист разоблачает преступление своей мачехи;
преступница наказана, но действие яда остановить невозможно, и
вскоре Фарасман погибает. Вместе с тем, из-за престола в
Армении ведется война между парфянами и иберами. В это
столкновение вмешиваются и римляне. Радамист геройски
сражается, он хочет встретиться со своим противником Тири-
1 Роман выпущен анонимно, но имя автора (F. Th. A. Legroing de
La Maisonneuve) указывается и в словаре Барбье, и в других
справочных изданиях.
82

датам, но неожиданно падает, сраженный рукой неведомого
предателя. Произведение заканчивается воцарением в
Армении Зенобии, которая выходит замуж за Тиридата.
Как ;видно из этого изложения, исторические данные
очень вольно использованы в романе. Сложный клубок поли-
тических интриг, столкновение интересов восточных
государств, берутся автором в преломлении к личной драме
Зенобии, характеры отдельных героев, как и их судьба, сильно
изменены. В противоположность историческим данным,
Фарасман не казнит своего сына, но сам умирает раньше него,
а Радамист, забывая несправедливость отца, оплакивает его
гибель.
Стремление автора пригладить поступки своих героев,
сделать их более приемлемыми с точки зрения обычной
морали лишает их цельности, в которой они предстают по
историческим данным. Совершенно неправдоподобно выглядит
идеализированный образ Тиридата, который из сурового
воина превращен в пламенного влюбленного.
Более удачно обрисованы в романе Фарасман и Радамист.
Несмотря на вымышленную историю козней второй жены
Фарасмана, облик царя Иберии в некоторой мере сохраняет
в романе черты суровости и силы, которыми наделяют его
исторические данные. При всех своих жестокостях и
преступлениях, Фарасман—это могучий воин и властитель, «чье имя
заставляет трепетать всех царей»1.
В своем честолюбии и неукротимости Радамист верный
сын своего отца: «надменный», «пылкий», «ревнивый». Как и
Фарасман, он храбрый воин и не боится опасностей. Даже
его враг Тиридат признает его военные доблести и потрясен,
видя как от руки предателя погиб «такой храбрый и смелый
воин».2
Но указания . на воинские подвиги героев остаются' в
произведении на втором плане и Естречаются лишь
эпизодически. Материал Тацита не использован автором в тех
возможностях, которые он давал для исторических наблюдений
и параллелей. Падение царей, потрясения и войны должны
были послужить автору параллелью для современности,
могли дать материал для наблюдений над историческим
процессом и его закономерностями. Но таких выводов в романе не
сделано, и сложная политическая драма, в конечном счете,
объясняется как результат интриг или интересов отдельных
ее участников. Правда, в произведении встречается замечание
lBPharasmaDe, dont le nom fait fremir tous les rois, qui, impri-
mant partout le respect et la crainte, va jusque dans le senat Bomain
decider des resolutions qui s'y prennent*. Zenobie, reine d'Armenie.
Londres, 1795, p. 91.
* Там же, стр. 32, 287.
83

о каре, постигающей дурных монархов, замечание, которое в
годы после казни Людовика XVI можно принять^как намек
на современность: «Боги строго карают царей, которые
подают пагубный пример».1 Но характерно, что в данном
случае наказание монарха воспринимается не как результат
объективных обстоятельств, но как кара небес за его грехи.
Подобное высказывание органически сочетается с
идеализацией в романе монархической власти в слешах мудрого
наставника Зенобии, который внушает ей, что эгоистические
устремления несовместимы с долгом правителя, все помыслы
которого должны быть направлены на благо своего народа.
Автор не придерживается точности изображения
исторических данных, ка.к и не старается предстаявить своеобразия
тех стран, где происходит действие. В тексте
встречаются.отдельные географические названия, связанные с описываемыми
событиями, но почти отсутствуют какие-либо данные о месте
действия. Большая часть событий романа происходит в
условной обстановке мирного сельского пейзажа, заимствованного
из арсенала пасторальной литературы. Историческому
сюжету резко контрастирует общий идиллический, сентиментальный
тон повествования. В ходе действия широко используются
элементы фантастики: герои видят вещие сны, таинственные
предзнаменования указывают на будущие события. Широко
использованы в романе элементы античной мифологии. Как
указано у Ларусса, писательница специально занималась
изучением античности.2 Результатом этих занятий и явилась
обработка сюжета, взятого из Тацита, который сливается у
автора с представлениями об античной древности и об ее
мифологии. Поэтому мирные рыбаки, живущие на берегу
Аракса, приносят жертвы Диане, а Минерва принимает самое
активное участие в судьбе Зенобии.
Легруен де Ла Мезоннев писала <не исторический роман;
она только использовала исторический материал, который
под ее пером превратился в сюжет для чувствительного
повествования и для прославления нравственных идеалов и
покорности человека воле богов. В период революционных
бурь, не сумев разобраться в грандиозности происходящих
событий, писательница на материале прошлого создает в
своем романе иллюзорный мир, где страсти находят свое
разрешение и где носители нравственных идеалов получают
заслуженное вознаграждение.
1 „Les dieux punissent severement les rois qui donnent un exeraple
pernicieux". Zoaobie, reine d* Armenie, p. 60.
1 P, Larousse. Grand dictionnaire universe!, t. X. Paris, s. a.,
p. 335.
84

* * *
Произведения, построенные на материалах из античных
источников, имеют несомненное значение для изучения
вопроса о Грузии в литературах западноевропейских стран. В
зависимости от сведений, на которых они основаны, эти
произведения представляют древнюю Грузию то в одеяний
греческих мифов, то в связи с эпизодами из внешней политики
римского государства. По сравнению с обработкой
мифологических сюжетов, произведения, написанные на основе трудов
римских историков, более определенно рисуют исторические
события и отдельных деятелей прошлых веков. Даже краткие'
упоминания об Иберии и Колхиде в произведениях на
сюжеты из истории Рима доводили до европейского читателя и
зрителя сведения об этих государствах древности, с которыми
пришли в соприкосновение римляне в своей экспансии на
Восток.
Но особый интерес представляют для нас произведения,
целиком связанные с эпизодами из истории древней Грузии.
Многочисленные обработки материалов, взятых из Тацита,
большой и продолжительный успех трагедии Кребильона
«Радамист и Зенобия», оперы Генделя, а также лирической
оперы Метастазио, которые обошли сцены многих стран,
способствовали распространению среди театральных зрителей
сведений о древней Иберии. Произведения на эту тему
различны по своему характеру, но они тесно связаны с
традицией подхода в ту эпоху к античному наследию и
обнаруживают общие черты в отношении разработки исторических
сведений и передачи местного колорита.
Вольное обращение с историческими данными характерно
для всех литературных обработок истории Радамиста и Зено«
бии, авторы -которых или изменяли материалы Тацита, или
же вовсе не заглядывали в них, пользуясь и свободно
варьируя сочинения предшествующих авторов. Почти ни в одном
из произведений на эту тему содержание не следует точно
историческим данным; в некоторых из них в центре
внимания поставлена любовная интрига, в других — честолюбивые
устремления, и, соответственно этому, древние герои
изображаются то в виде пламенных влюбленных, то в виде
обуреваемых страстями честолюбцев. В разных произведениях
бывают изменены факты, переданные Тацитом. У Ла Тессон-
ри и у Монтобана Радамист убивает сам себя; в романе
Ла Мёзоннев он погибает на поле боя и, наперекор своей
ревнивой натуре, поручает Зенобию любящему ее Тиридату; а у
Метастазио сугубо трагическая история Радамиста получает
благополучное окончание. В других случаях, оставляя
основные факты, авторы изменяли обстоятельства и мотивы
действия. Так, например, у Кребильона Радамист погибает от
85

руки отда, но если по Тадиту Фарасман казнил сына из
политических соображений, то в пьесе французского драматурга
он убивает его из ревности.
Ни в драматургии эпохи классицизма, которая
представляет наибольшее число переработок этого сюжета, ни в
более поздних произведениях на эту тему, за исключением
отдельных географических названий, не заметно никаких
попыток предста«вить национальную специфику, особенности
жизни стран, о которых идет речь, или хотя бы использовать
описания и географические данные о местности, в которой
происходит действие. Отсутствие интереса к местному
колориту сказывалось как в построении произведений, так и в их
сценическом оформлении, отображавшем »вкусы того времени
и той страны, к которой принадлежал автор. Эпоха, когда
происходит действие, и страны, с которыми оно связано, не
получали отражения ни в характерах действующих лиц, ни в
театральных декорациях и костюмах.1
Создать местный колорит; передать особенности
изображаемой эпохи не входило в задачу авторов. Вольное
отношение к источникам и пренебрежение к передаче местного
колорита было закономерно для той эпохи. К материалам о
древйей Грузии подходили в литературе классицизма так же,
как к другим материалам, заимствованным из античных
источников, из которых брали исторические конфликты и
примеры, сюжеты и образы, истолковывая их на современный
лад. В этих современных задачах и проблемах, которые
вкладывались в древние события, заключается главный интерес
самих произведений и их актуальность для своего времени.
Политические интересы преобладают в пьесах,
написанных на тему о Радамисте и Зенобии ео Франции в середине
XVII в. В период становления абсолютизма и в годы
напряженных политических столкновений, авторы эпохи
классицизма на исторических материалах ставили волнующие
современность вопросы, осуждая эгоистические устремления,
безудержное честолюбие и жестокость самовластного монарха и
прославляя умеренность и справедливость разумных форм
правления.
Написанная в обстановке кризиса абсолютизма во Фран-
1 Именно за несоответствие выведенных характеров историческим
данным, за несоответствие представлений и переживаний героев эпохе,
из которой взят сюжет, критиковала Жорж Санд произведение Метаста-
зио «Зенобия»: «Все это фальшиво, — восклицает Консуэло,
выступающая в роли ЗсиоПнн, — фальшиво как наши костюмы..., как декорации,
которые мы здесь видим вблизи и которые похожи на Азию не больше,
чем аббат Метастазно на старика Гомера». George Sand. Consuelo,
ch. XCIV.
86

дии и уладка аристократического общества, знаменитая
пьеса Кребильона переносит главное внимание на личную
Драму и использует яркие характеры героев для создания
острых положений и устрашающих сцен.
Любовная интрига полностью преобладает в более
поздних обработках истории Радамиста и Зенобии. Даже
сочинение Метастазио. на эту тему при всей популярности,
которую оно получило как лирическая драма, не представляет
интереса в отношении интерпретации исторических событий и
образов.
Каждый автор заимствовал данные из сочинения Тацита
соответственно своим интересам и задачам своего времени.
Судьба Радамиста удачнее раскрывается в тех
произведениях, где преобладают политические интересы, и теряет свою
яркость у тех авторов, которые рассматривают ее в плане
личной драмы, представляя как историю любви и ревности.
Одни и те же материалы легли в основу произведений
различных по жанру и характеру, по идеям, которые в них
•проводятся, по интерпретации образов и исторических
событий1. Эти произведения иллюстрируют различные периоды в
общественной и литературной жизни отдельных стран и
творческие устремления авторов, писавших на эту тему.
Но при всех своих различиях они не перестают быть
художественными обработками исторических данных о
древней Грузии. Работа Тацита и сочинения других античных
писателей явились важным источником сведений об Иберии
и Колхиде. В истории проникновения материалов о Грузии в
литературы западноевропейских стран художественные
обработки этих древних данных представляют собой особый
раздел, своеобразный по своей тематике и по источник!ам, по
методам подхода к историческим данным и по их
преломлению в художественной литературе.
1 Разница в подходе к одному и тому же историческому источнику
бросается в глаза при сравнении указанных выше произведений XVII—
XVIII вв. с планом драмы «Радамист и Зенобия» Грибоедова, в котором
намечены проблемы, совершенно не ставившиеся в предыдущих
обработках. И если Кребильон и др. авторы упоминают о восстании в
Армении только для того, чтобы объяснить причину бегства Радамиста'и
Зенобии, то Грибоедов, отражавший настроения передовых кругов
общества эпохи восстания декабристов; в своей интерпретации сведений Тацита
делает акцент именно на вопросы тираноборства и народного восстания.
См. В. Шадури. Грибоедов и грузинская литература. Тбилиси, 1946,
стр. 40—57.

ГЛАВА III
ГРУЗИЯ XVII—XVIII вв. В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Проиаведения на темы о современной Грузии, написан-
.ные в странах Западной Европы в XVII — XVIII вв., отличньг
то своим особенностям и интерпретации материала от лите*
..ратурных обработок сведений о древней Грузии. Колхида и
Иберия предстаЕлялись взору европейцев через посредство
античных авторов. Совершенно другими по характеру были
источники о современной Грузии. Они не были овеяны
ореолом легенды и дистанцией прошедших веков. О них писали не
Еврипид, Сенека и Тацит, но обыкновенные люди, часто даже
ничем не примечательные. Эти современные путешественники
писали не о далеком прошлом, но о стране, которая
существует, живет своей жизнью, воюет, страдает или веселится;
они описывали ее взаимоотношения с другими странами, её
роль в событиях сегодняшнего дня. Исторические лица,
которых они рисовали, воспринимались уже не как трагические
герои, но как живые люди, как участники тех событий,
которые волновали в той или иной мере самих европейцев.
В связи с этим меняется подход к литературным
материалам. Нельзя было изменить эпизоды в трагедии Медеи,
которая была описана самим Еврипидом. Трудно было изме«
нить коренным образом коллизию в драме о Радамисте,
которая была хорошо известна по Тациту. Их можно было
только видоизменять, разнообразно трактовать, но в то же
время можно было не заботиться об их национальном
колорите.
К описаниям современных путешественников и их данным
о народах Востока относились свободнее в отношении
сюжета, и на основе общих сведений о стране описывали нередко
приключения вымышленных героев. Но зато по-другому стал
вопрос создания общего фона действия. Приток описаний и
возросший интерес общества к Востоку ставили перед
писателями задачу придать произведениям подобие местного
колорита, тот колорит условной экзотики, который характерен,
особенно в XVIII в., для произведений на восточные сюжеты.
Произведения на тему о Грузии, рассматриваемые в этой
главе , расположены в зависимости от степени использования«
в них оведений о стране и характера их литературной обрат
88

ботки. К первому разделу отнесены произведениям которых
сведения о Грузии переданы © искаженном виде или
ограничиваются отдельными общими данными о стране и ее
жителях. Во втором разделе помещены произведения, в которых,
несмотря на внесенные изменения, затронуты материалы из
истории Грузии и выведены отдельные ее деятели.
В этих разделах рассматриваются произведения разных
жанров. Большее число их относится к повествовательной
литературе, ? которой интерес к Востоку проявился наиболее
ярко. Это особенно относится к Франции, где сведения о
Грузии нашли свое отражение как в сказочных рассказах и
галантных романах, так и в прозе писателей-просветителей.
Из обработок сведений о Грузии в жанре драматургии в
работе рассматриваются такие различные по характеру
произЕедения, как трагедия Грифиуса, трагикомедия Гольдо-
ни и театральные сказки Гоцци. Грузинская тематика
встречается в тот период и в области комедии. Сохранились
сведения о поставленной во Франции >в 1764 г. двухактной комедии
«Грузинка», принадлежащей перу французского писателя
комедиографа Лотеля. Однако эта .комедия не была издана и,
на основе сведений аббата Ла Порта, кроме заглавия мы
знаем только, что она была написана стихами и исполнялась
со вставными вокальными номерами1.
1. Отдельные общие сведения о Грузии
в литературных произведениях
а) Материалы о Грузии в сказочных повествованиях
Разбирая «вопрос о произведениях, содержащих отдельные
общего характера сведения о Грузии, следует в первую
очередь остановиться на жанре сказочных повествований,
которые получили значительное распространение в литературе
XVIII в. Переводы арабских, турецких и персидских сказок,
сделанные в начале столетия Галланом и Пети де л а 'Круа,
произвели огромное впечатление. Читатели поддались
обаянию сказок, сумели почувствовать заключающуюся в них,
по словам Горького, «буйную силу цветистой фантазии
народов Востока»2.
Успех этих переводов явился результатом как достоинств
самих сказок, так и особенностей литературной жизни Фран-
1 „La Georgienne. Comedie en deux actes, en vers, melee d'ariettcs,
par M. de Lautel, jouee en Province, 1764; non imprimee." Anecdotes
dramatiques, t. II. Paris, 1775, p. 393.
2 M. Горький. О сказках. Собрание сочинений в тридцати томах»
т. 25. Москва, 1953, стр. 87.
89

ции того периода. Разыгравшийся в конце XVII в. знаменитый
«спор о Древних и новых авторах», поиски новых путей для
дальнейшего развития литературы, издание сказок Шарля
Перро и усилившийся интерес к фольклору — все это
создавало благоприятную почву для восприятия восточных
памятников народного творчества. Работы Галлана и Пети де ла
Круа отвечали как литературным настроениям, так и общим
представлениям о Востоке читателей того »времени. Как пишет
В. А. Гордлевский, «романтическая «призма, сквозь которую
рассматривали Восток в XVIII в., направляла взоры на
сказочные сокровища Востока, .в которых публика искала
отдохновения от искусственного позирования маркизов и графов»1.
Восточные сказки получили большую известность в
европейских странах. В Англии переводы с французских изданий
были сделаны почти немедленно2. Темы восточных сказок
находят отражение в литературе. В Германии, где интерес к
народному творчеству возрастает после появления работ Гер-
дера, к мотивам восточных сказок обращался в своем
творчестве Виланд, который особенно выделял сказки «Тысячи и
одной ночи». Во Франции сказки получили значительный
отклик как в повествовательной, так и ib драматической
литературе, к ним обращались многие крупнейшие писатели
XVIII в. Переводы Галлана вызвали появление новых
переводов, переделок и подражаний восточным сказкам, в которых,
однако, материалы, заимствованные из фольклора народов
Востока, передавались все более вольно и условно.3
1 В. А. Гордлевский. Избранные сочинения, т. II. Москва, 1961,
стр. 314—315.
2 В 1712 г. вышло уже второе издание сказок «1001 ночи». Турецкие
сказки, изданные во Франции в 1707 г., вышли в Англии в следующем
году, а персидские сказки появились в 1714—15 гг., т. е. всего через два-
три года после издания перевода Пети де ла Круа во Франции. Эти
сказки затем переиздавались, а лучшие из них печатались в
периодических изданиях. Успех их, особенно арабских сказок, был настолько
велик, что, по мнению Брауна, в первой половине столетия интерес
английской публики к Ближнему Востоку «был почти целиком результатом
французских описаний Ближнего Востока и французских переводов
«Арабских ночей». W. С. Brow п. The popularity of English travel
book* about the Near East. „Philological Quarterly", 1936, XI, p. 71.
5 Рассматривая в последующих переводах сказок обработку
персидских материалов, Самсами находит в них небрежное отношение к
местному колориту, порожденное недостаточным знакомством авторов со
страной и ее литературой. N. D. S a m s a m i. L'Iran dans la litterature
franfaise. Paris, 1930, p. 85.
90

В аспекте сказочной фантастики предстают в этих
сборниках и сведения о Грузии. Упоминания о Грузии читатели
могли встретить уже в сказках, изданных Галланом и Пети де
ла Круа. Например, в сборнике турецких сказок «Рассказы
40 везирон», изданном во Франции в 1707 г., в рассказе
девятого везира главной героиней выведена грузинская
принцесса, но ее приключения никак не связаны с ее родиной и полны
сугубо необычайных событий.
Что касается оригинальных грузинских сказок, то они не
стали вто время достоянием европейской литературы. Правда,
еще в XVII в. капуцин Бернардо Неаполитанский привез из
Грузии текст нескольких грузинских сказок, но они остались
в архивах капуцинского монастыря и не были опубликованы.1
Однако данные о самой Грузии нашли свое отражение в тех
сборниках сказок, которые составлялись в подражание
восточным, например, в сочинениях французского писателя
Гёлетта.
Тома-Симон Гёлетт, юрист по образованию, писатель,
драматург, особенно прославился своими сборниками сказок,
которые он начал издавать в 20-х годах. К числу наиболее
популярных его работ относятся «Китайские сказки» или
«Чудесные приключения мандарина Фум-Хоама», вышедшие
в двух томах в 1723 г. в Париже и переиздававшиеся
впоследствии2.
С Грузией связаны в «Китайских сказках» главные герои
произведения. Автор повествует о том, что царь Грузии, в
результате тяжелых политических событий, принужден
скрываться с дочерью за пределами родины и попадает в Китай.
Царь Тонглук влюбляется в грузинскую принцессу я, чтобы
заслужить ее любовь, с помощью волшебника Фум-Хоама
переносится в Грузию, убивает узурпатора и возвращает
царство законному властителю. По возвращении Тонглука из
1 Текст двух из этих сказок, переписанный с рукописей Бернардо
Неаполитанского, имеется в архиве М. Тамарашвили (фонд Института
рукописей Н—1601) и впервые опубликован П. Вирсаладзе (д. з ° ^ b * С? a d О*
IV, 0N., 1948, аз- 363—383). В настоящее время получен нз Неаполя
полный текст этих сказок, которые изучены и опубликованы М. Чиковани
(8. во^соз^бо. fy)-17 Ьо'лдодбд'Зо fo^Q(oov»o ?>6)от«де«о Ъс?с>й6)доо. „86>:>з&с?-
0030й ]. cob., 1964, аз- 61—205).
1 В Англии сборник был издан уже в 1725 г. и пользовался большой
известностью. М. Конант считает, что именно из этой книги заимствовал
Оливер Гольдсмит имя Фум-Хоама, корреспондента главного героя в
сочинении „Гражданин мира". М. Р. С on ant. The Oriental tale in
England, p. 190.
91

Грузии празднуется свадьба, устраиваются всевозможные
развлечения, а Фум-Хоам в течение 46 вечеров рассказывает
свои приключения, которые и составляют основное
содержание сборника. В конце произведения выясняется, что сам
рассказчик Фум-Хоам — грузинский царевич, который был в.
детстве похищен корсарами. Грузинский царь счастлив, что
нашел сына. Его дочь остается в Китае, а сам он
возвращается в Грузию, где после него власть переходит к его сыну,
который прославляет свое имя как мудрый правитель.
Сведения о Грузии разработаны у Гёлетта соответствен-»
но с общим замыслом его сочинения. Грузинская тематика*
входит в обрамляющую рамку сборника, поэтому в ней
меньше фантастики, чем в рассказах. Но и здесь Фум-Хоам по
желанию принимает образ других людей, а подчиненные ему
духи за несколько часов переносят героев из Китая в Грузию
и обратно. Автор имеет некоторое представление о Грузии и
заимствует отдельные данные из наиболее известных описа-*
ний страны. Из отдельных частей Грузии автор называет
Гурию, Имерети и Мегрелию. Как и все авторы, он находит
нужным сделать указание, что Западная Грузия — это
древняя Колхида, родина Медеи. Гёлетт правильно представляет
себе Грузию как цельное государство с центром в Тбилиси.
Грузинский царь назыЕает «город Тифлис» столицей своих
владений1. В то же время автор пишет, что обычной
резиденцией царя был замок в Гурии, расположенный на берегу
Черного моря. Именно отсюда был похищен пиратами его
сын.
В специальном примечании Гёлетт дает сведения о
расположении и границах страны, которую называют «Грузией или
Гурджистаном» (la Georgie, ou le Gurgistan), он пишет о
красоте ее жителей2. Но по некоторым из сделанных
примечаний видно, что автор недостаточно разобрался <в
источниках. Например, он путает сведения о Грузии и
Армении и, желая пояснить происхождение Тбилиси, пишет:
«Тифлис в прошлые времена назывался Артаксата».8 Не
разобрался автор и во взаимоотношениях Грузии и Персии и, очевидно,
1 „Tefflis, capitate de mes etats". Т. S. Gueulette. Contes
Chinois, ou les aventures merveilleuses du mandarin Fum-Hoam. Le
Cabinet des fees, t. XIX. Amsterdam, 1785, p. 6.
* Там же, стр. 5.
a „Tefflis s'appeloit autrefois Artaxata". Там же, стр. 6. Это указание
противоречит Шар дену, который пишет о Тбилиси: „quelques auteurs
pretendent, mais pen vraisembiablement, que c'est PArtaxate des anci-
ens«. С h a r d i n. Voyages, t. II, p. 164.
92

имея сведения о грузинских царях, принужденных из
политических соображений отступать от своей веры, он
сделал своего героя — грузинского царя и его семью персами и
ревностными мусульманами. На протяжении всего
произведения идет речь о том, что грузинская принцесса, выйдя
замуж за китайского царя, хочет остаться мусульманкой.
Фум-Хоам, т. е. грузинский царевич, говорит о себе: «Я пер-
сианин, я родился в Тифлисе».1 Стремясь придать
произведению более экзотический характер, Гёлетт особое внимание
уделяет изображению народов, отличающихся от европейцев
своей религией и образом жизни. С этим экзотическим
миром сливается и Грузия, данные о которой не отличаются в
произведении ни полнотой, ни точностью. Гёлетт не
потрудился основательно познакомиться с описаниями Шардена и
других авторов; приведенные им сведения о Грузии даются
поверхностно, имена героев не грузинские, а приключения
царя Грузии, вынужденного покинуть пределы страны, не
связываются ни с какими определенными историческими
событиями.
«Приключения Фум-Хоама» представляют собой
интересный образец подражания восточным сказкам, в которых,
восточные мотивы причудливо сочетаются с традициями
французской повествовательной литературы. Географические
названия, имена, встречающиеся в тексте, объяснения и
примечания, которые делает автор, имеют целью придать
произведению экзотический колорит, способный
воздействовать на воображение читателя и убедить его в восточном
происхождении самого сборника.
Значительно меньше внимания обращается на
использование материалов о Востоке в некоторых более поздних
сборниках сказок, в которых преобладают фантастические
моменты и дидактика. Примером таких псевдовосточных
сказок может служить сборник, изданный в Англии Джеймсом
Ридли, капелланом Ост-Индской компании, писавшим под
псевдонимом сэра Чарлза Морелл.2
Действие здесь переносится из одной страны в другую,
изображаются таинственные события, злые и добрые
волшебники, которые насылают на людей несчастья, превращают их
в животных или, наоборот, спасают от зла и одаривают кра-
1 „Je suis persan, je suis ne a TeffliV T. S. Gueulette. Con-
tes Chinois, p. 344.
2 Sir Charles Morel 1. The tales of the genii, or the
delightful lessons of Horam, the son of Asmar. Сборник был впервые издан
в 1764 г., переиздавался в последующие годы и переводился на другие
языки.'
93

сотой и счастьем. Не забыты в сборнике и страны Кавказа:
говорится о Черкессии и ее красавицах, в ходе -событий
упоминается Ереван, берега Черного и Азовского морей и др-
места. Во втором томе, рассказывая о приключениях
принцессы Кашмира, автор упоминает Грузию. Главный герой —
властитель Индии, по политическим соображениям вынужден
покинуть свою родину и скрывается под именем грузинского
принца (prince of Georgia). Только в конце произведения
выясняется его настоящее имя. Как грузинский принц
сватается он к принцессе Кашмира. Но автор при этом не де*
лает никаких объяснений относительно Грузии и никак не
связывает с ней дальнейшие события сказки.
Сведения о Грузии не выходят у автора за пределы от«
дельных упоминаний, а весь восточный колорит 'Сборника
состоит в нагромождении экзотических имен и названий. У
Гёлетта, при всей условности его описаний, заметно хотя бы
стремление создать восточный колорит, сообщить читателям
какие-то новые данные, заметен интерес к народам Востока,
людям других стран, других верований. В сочинении Морелла
не наблюдается такого интереса к другим формам жизни. В
его произведении исчезает обаяние восточных сказок и
ведущей становится нравоучительная тенденция, ярко
подчеркнутая как в ходе повествования, так и в самом заглавии.
Фантастические образы и события превращаются в сухую схему,
прикрывающую дидактические задачи благочестивого
капеллана, который заканчивает свое повествование откровенным
признанием, что он использовал интерес читателей к Востоку
и фантастике для того, чтобы преподнести им уроки морали.
Переработки и подражания восточным сказкам
представляют собой один из характерных видов преломления
материалов о Востоке в европейских литературах XVIII в. Как и
другие данные, сведения о Грузии разрабатывались в них в
аспекте сказочной фантастики соответственно с особенностями
самого жанра, в задачи которого не входило сколько-нибудь
точное изображение жизни и своеобразия других стран и
народов.
б) Грузия в театральных сказках Карло Гоцци
В аспекте сказочной фантастики, но совершенно
своеобразное преломление находят данные о Грузии в творчестве
известного итальянского драматурга Карло Гоцци.
Творчество Гоцци — яркое явление в итальянской лите«
ратуре XVIII в. В век Просвещения, когда разум был
признан мерилом всех жизненных явлений, а литература—одним
из важных средств просвещения человечества, в это самое
время Карло Гоцци предстает перед нами как яростный
противник идей французских просветителей. Выступая против
94

проникновения этих идей в Италию и начав активную борьбу
против театральной реформы Гольдонц, он старался
возродить на сцене традиции импровизационной комедии дель арте,
а как материал для своих пьес использовал различные сказоч-»
ные сюжеты, наполненные чудесами и фантастическими
превращениями. И на первом этапе борьбы Гоцци одержал
победу, а успех его пьес заставил Гольдони навсегда покинуть
родной город. Этот успех был тесно связан с особенностями
театральной жизни и вкусами венецианского зрителя,
любившего зрелищность и яркость представлений. Оживленная
театральная жизнь, множество театральных трупп, маскарады,
карнавалы, торжественные церемонии, — вся эта красочная
внешняя сторона жизни прикрывала в XVIII в. процесс
постепенного политического упадка Венеции, который завершился
в конце столетия падением Венецианской республики. Именно
в Венеции и для венецианокой публики в рассудочный век
Просвещения, могли быть написаны фьябы, или театральные
сказки Гоцци.
В поисках материалов для своих фьяб Гоцци обратился
к сюжетам народных итальянских сказок, а также к
фольклорным источникам других народов. Но чудесные
приключения нельзя было шоказывать зрителю XVIII «в. на фоне
»современной жизни и знакомой страны. Поэтому Гоцци переносит
события или в неведомые сказочные королевства, как,
например, в пьесе «Любовь к трем апельсинам», или в отдаленные,
чаще восточные страны, о которых зрители могли иметь лишь
смутное представление. Так, в пьесе «Турандот» действие
происходит в Пекине, в «Синем чудовище» — в Нанкине; в
«Зобеиде» выведен царь Ормуса, в «Счастливых нищих» —
царь Самарканда; в пьесе «Король-олень» указано, что
все действующие лица одеты по-восточному и т. д.
Сомнительно, чтобы при постановке фьяб Гоцци на венецианской сцене
точно соблюдались особенности национальных костюмов, но
задача автора заключалась в том, чтобы создать возможно
более красочные представления. Как писал сам Гоцци в
предисловии к пьесе «Женщина-змея», «трудное в этом новом
роде зрелищ (кроме других, очень многочисленных
трудностей) заключается в избежании однообразия и придумывании
новых и сильных положений»1.
Для создания таких новых положений автор обращался
к разным источникам, соединял различные сюжеты и
материалы, переносил действие в отдаленные страны. С Грузией
связаны его фьябы «Женщина-змея» и «Синее чудовище»,
особенно перЕая пьеса, в которой большая часть действия
разворачивается в Грузии. В центре произведения поставлена
1 Карло Гоцци. Сказки для театра. Москва, 1956, стр. 365.
05

история любви Фаррускада и феи Керестани. Последняя,
полюбив смертного человека, навлекает на себя гнев
волшебного мира, к которому она принадлежит. Только твердость
Фаррускада может спасти ее от страшного наказания. Чтобы
испытать его- верность Керестани на глазах мужа бросает
детей в огонь; она уничтожает продовольствие, которое везут
измученному населению осажденной столицы. Тогда,
доведенный до отчаяния, Фаррускад проклинает свою жену. Но не
успел он это сделать, как ему приходится жестоко
раскаяться, ибо он узнает, что все это было лишь испытанием его
верности: дети его живы, а страна чудесным образом спарена от
неприятеля. Но он нарушил обет, проклятие злых
волшебников должно исполниться и Керестани исчезает,
превращаясь в страшную змею- Однако Гоцци пожалел своих героев
и своих зрителей и после ряда новых приключений закончил
пьесу благополучно.
«Женщина-змея» была поставлена на сцене в Венеции
29 октября 1762 г. Как на основной источник, использованный
Гоцци, Магрини указывает на сборник персидских сказок
«1001 дня», в первом томе которых помещена история
китайского царя Рузваншада и принцессы Кееристани,
заключающая в себе основные эпизоды, на которых построена пьеса
Гоцци1.
Из сказки заимствован и общий сюжет пьесы, и
отдельные детали. Так же как и в сказке, Фаррускад впервые видит
Керестани (ее имя Гоцци сократил на один слог) во время
охоты в виде белой козочки и влюбляется в нее. Следуя
сказке, требует она от Фаррускада полного доверия к своим
поступкам. Так же рисуется нашествие врагов на родину героя,
когда, к ужасу окружающих, Керестани уничтожает провиант,
не объясняя, чтобы испытать доверие мужа, что продукты
были отравлены предателем везиром.
В другие детали персидской сказки Гоцци внес изменения
и присоединил к ним новые фантастические темы2. Образ
* G. В. Magrini. Carlo Gozzi e le fiabe. Cremona, 1876, p. 128.
К сборнику персидских сказок Гоцци обращался и раньше. Именно
оттуда оп взял сюжет для пьесы «Турандот», о чем прямо писал в своем
предисловии к произведению. Карло Гоцци. Сказки для театра,
стр. 265.
2 Как известно, Гоцци очень вольно обращался со своими
источниками, изменяя и соединяя их с другими сюжетами. С. Мокульский
считает, что исследование соотношения между источниками и пьесами Гоцци
не имеет принципиального значения для постижения произведений
автора и существа его творчества, ибо сам Гоцци не придавал особого
значения тому, что и откуда он заимствовал, считая, что решающее значение
96

Керестани у него очеловечен, а ее любовь делается еще более
трогательной, поскольку из любви, к смертному человеку она
готова потерять свое бессмертие, а в случае, если ее
избранник не окажется достаточно сильным, чтобы Еыдержать
испытание в верности, она должна донести тяжелое наказание
и превратиться в страшную змею. В персидской сказке Руз-
ванщад, нарушивший обещание, остается покинутым свое?*
женой, которая переносится с детьми в свои владения. У
Гоцци же вся тяжесть »подвига переложена на Керестани,
которая должна нести наказание за нарушение законов
своего волшебного царства. В то же время у Гоцци главный
герой проявляет большую активность, чтобы вернуть
исчезнувшую Керестани. В сказке он искупает свою вину
десятилетней верностью, после чего жена и дети сами
возвращаются к нему. В пьесе безутешный Фаррускад отправляется
искать жену. Он бесстрашно сражается с чудовищами и
великанами и своим мужеством спасает Керестани, которая
обретает свой прежний облик.
Главная сюжетная линия, взятая из персидской сказки,
соединяется у Гоцци с новыми темами и образами. Как и в
других фьябах, в числе действующих лиц выступают здесь
неизменные персонажи комедии дель арте: Панталоне, Труф-
фальдино, Тарталья и Бригелла, носители народного юмора,
в уста которых вложены пародийные элементы и острые
намеки на современность. Феи, великаны, чудовища, голоса
волшебников, необычайные превращения — все это делает пьесу
одной из наиболее зрелищных фьяб Гоцци.
Для темы нашей работы наибольший интерес
представляет вопрос о том, как использовал автор в своем
произведении сведения о Грузии. В самом деле, в персидской сказке
изображается китайский царь, названный Рузваншадом, н
действие происходит в Китае. Гоцци заменил его Фарруска-
дом и связал действие с Грузией. В сказке ничего не сказано
о родственниках главного героя. У Гоцци же выведена сестра
Фаррускада, принцесса Канцаде, которая храбро защищает
свою страну в отсутствии брата. Это бесстрашная амазонка,
способная ранить самого Моргоиа, о котором ее прислужница
Смеральдина (тоже амазонка) говорит, что «он Ееликан и
может головою колонну расшибить» (акт И, сц. VIII.
имеет только сама драматургическая разработка заимствованных тем и
мотивов. С. Мокульский. Карло Гоцци и его сказки для театра.
Предисловие к книге: Карло Гоцци. Сказки для театра. Москва.
1956, стр. 23.
1 Известно, что древняя легенда связывала местопребывание
амазонок с берегами Черного моря. Гоцци мог заимствовать сведения об ама-
7 Н. К. Орловская 97

Гоцци писал для сцены и должен был представить то, что1
было бы понятно зрителю. Грузия и ее столица были,
очевидно, достаточно известны, чтобы автор мог связать с ними свое
повествование. Вместе с тем, так же как о Пекине,
Самарканде или Ормусе, где происходит действие других пьес Гоцци,
представления большинства зрителей о Грузии были
достаточно туманными, что давало возможность автору изобразить
амазонок в Тбилиси или поместить недалеко от столицы
царства доброго волшебника Джеонку и другие фантастические
существа, с которыми сражается Фаррускад.
Гоцци не был первым из венецианских драматургов,
обратившихся к грузинской тематике. За год до этого в
Венеции была поставлена «Прекрасная грузинка» Гольдови.
Но оттуда Гоцци не заимствовал никаких сведений для
своего произведения. О Грузии в Италии существовало
множество материалов, которыми мог воспользоваться автор,
однако он сочинял театральную сказку, для которой не
требовалось точности передачи географических и исторических
данных. В пьесе ни разу не встречается даже название Грузии.
Автор говорит о тифлисском царстве и его царе. В списке
действующих лиц Фаррускад назван «царем Тифлиса» (re di
TeflisI, а в авторских ремарках сказано, что действие
происходит в Тифлисе и его окрестностях.2 Керестани в конце
I акта, упоминая о владениях своего мужа, называет их
«царством Тифлиса».3 Но в других местах пьесы говорится
о Тифлисе как о городе, столице государства.4 Из
географических названий упоминается в пьесе река Кура (Сиг), по
берегу которой движется отряд с провиантом в осажденную
столицу (акт II, сц.Х1). Правильные географические данные
причудливо сочетаются в тексте с вымыслом. Например, ве-
зир Торгул в поисках Фаррускада отправляется на гору
Олимет, которая должна находиться где-то неподалеку от
столицы Грузии5.
зонках и у европейских путешественников. Например, Шарден пишет, что,;
по мнению многих людей, Кахети разрушена амазонками, и тут же
указывает, что «амазонки обитают близко от нее в сторону севера». Char-
d i n. Voyages, t. II, p. 124.
1 Carlo Gozzi. La Donna Serpente. Opere del Carlo Gozzi, t. II.
Venezia, 1772. Все цитаты приводятся по этому изданию.
» „Nella citta di Teflis, e neile sue vicinanze".
J „II regno tuo di Teflis".
4 „Teflis, la capital citta. del regnou (I акт, VIII сц.).
5 С. Мокульский указывает на этот эпизод, как на типичный
для Гоцци пример смешения восточного и античного элементов.
Карло Гоцци. Сказки для театра, стр. 881.
98

О самой столице в пьесе можно найти лишь отдельные
указания на царский дворец и крепость. Декорация во
втором акте должна изображать «зал царского дворца в
Тифлисе».1 Автор знает о существовании в столице Грузии сильной
крепости. В пьесе говорится об опасности, в которой
находится и город, и сама крепость во время вражеского
нашествия (III акт, Усц.).2 Хотя крепость в городе для того
времени не была редкостью, но все же такое специальное
упоминание о крепости заставляет думать, что Гоцци читал что-
либо о столице Грузии, тем более, что она подробно
описывается у Шардена, Турнефора и др. авторов, а на основании
этих описаний — в других работах и даже энциклопедиях и
словарях.
Так же предположительно следует ответить на »опрос о
том имел ли К. Гоцци в виду действительные исторические
данные, когда он изображал в пьесе нашествие врагов на
страну. В сказке, которую использовал автор, говорится о
нападении врагов на Китай. Гоцци развивает эту же тему в
отношении Грузии, однако он не обращается к историческим
данным, не называет государства действительно агрессивные
в отношении Грузии, но изображает нападение на страну
вымышленного мавританского короля Моргона3. В отличие
от сказки, в «пьесе подчеркнуто тяжелое положение страны в
результате вражеского нашествия, а также стойкое
сопротивление жителей, которые мужественно борятся, защищая
свою свободу. Кроме того, нашествие на Грузию приобретает
v Гоцци несколько романтический характер, ибо, как расска-
лывает Бригелла, злой великан Моргон не только хочет
захватить страну, но и добивается руки прекрасной Канцаде,
сестры Фаррускада A акт, II сц.). Во время боя свирепый
Моргон приказывает своим солдатам быть осторожными и не
ранить воительницу Канцаде, но взять ее в плен живой и
невредимой. Подобное изображение врагов Грузии,
влюбленных в прекрасных грузинок, переплетение личных мотивов с
политическими могло иметь своей основой те хорошо
известные на Западе описания Грузии, в которых любовью к
прекрасным грузинкам объяснялись некоторые войны и вторжения
1 „Una sala della reggia in Teflis".
3 „Se trovava in spaventoso pericolo la citta, e fortezza medesima".
* Можно согласиться с мнением В. Орлова, что такую замену
следует объяснить желанием автора сделать врагов Грузии более понятными для
венецианской публики. В то же время В. Орлов считает, что Гоцци при
работе над пьесой должен был располагать некоторыми сведениями о
Грузии. ЗСЗ?. та (о е» то зо. дъЬцпъ &ro?ob ЗодЬо to^fowsaajroty). жС5?офд6>о-
(bflfoo О?* ЬдсхозБ^*, 1944, 21-1, № 4, ад« 4-
90

на территорию страны. Но в произведении не затронуты
никакие действительные исторические события и никто из
героев даже не назван грузинским именем1.
Еще меньше данных о Грузии встречается в пьесе Гоцци
«Синее чудовище», которая была прставлена двумя годами
позже — 7 декабря 1764 года. В этой фья{5е действие не
переносится в Грузию и происходит в Нанкрне и его окрестностях,
но главной героиней выведена Дардане, принцесса
грузинская, возлюбленная Таэра, принца нанкинскогр. В ходе пьесы
читатель узнает, что Таэр в течение пяти лет находился вне
пределов родины. Об его пребывании в Грузиц ничего
определенного в пьесе не сказано. Труффальдино упоминает
о том, что он поступил на службу к Таэру, встретившись с
ним в Грузии (I акт, II сц.). Тот же Труффальдино -сообщает
зрителям, что Таэр заслужил любовь Дардане теми
подвигами, котррые он совершил, чтобы избавить ее от
преследований волшебника Бизегеля. О самой Дардане Таэр говорит
как о красавице, затмившей красою лик солнца в небесах
(I акт, V сц.). Дальше таких эпитетов, подобающих героине
театральной сказки, автор не идет. Сама Дардане,
разлученная с Таэром, явившись в мужской одежде в Нанкин, выдает
себя за знатного вельможу, изгнанного из Грузии (II акт,
III сц.), но она нигде не упоминает о своей родине и ничего
не рассказывает зрителям о ней. История Дардане и Таэра
представлена в пьесе как пример истинной любви,
способной побороть все трудности. На их пути тяжелые препятствия.
Дзелу —Синее чудовище разлучает их и передает Таэру свой
страшный облик. Только постоянство в любви и сила воли
цомогают героям выйти победителями из всех испытаний.
Материалы о Грузи« в пьесах Гоцци не могут привлечь
внимания читателей ни полнотой, ни определенностью. Но
самая их фрагментарность характерна для творчества
писателя и для его манеры изображать страны, в которых
происходит действие. Поэтому совершенно бесполезны попытки
связать отдельные моменты произведения с определенными
историческими событиями или лицами. Гоцци воЕсе не ставил
своей целью ознакомить читателя с жизнью восточных стран,
так же как и не стремился создать условный экзотический
1 Имена героев заимствованы из сборника персидских сказок или с
некоторыми изменениями, или совершенно точно (Атальмук, Канцаде).
Предположение В. Орлова, что имя Фаррускад может быть связано с
действительными историческими данными о Грузии и происходит от Фар-
смана, кажется нам мало вероятным, ибо специальные исторические
изыскания вовсе не были характерны для творческого метода автора.
100

колорит, как это пытались сделать многие авторы XVIII в.1
Он писал сказки для театра, в которых все взятые
материалы и образы преломлялись сквозь призму сказочной
фантастики. Но эта сказочная фантастика далека у Гоцци от тех
подражаний восточным сказкам, которые во второй половине
столёФия превратились в сухую серию необычайных событий*
соединенных с традиционной интригой галантного романа.
Фантастика Гоцци полна жизни, она исходит из народных
истоков и исполнена современного, живого содержания. На
фоне чудесных превращений в его сказках изображаются
настоящие человеческие чувства, отношения, характеры, а
фантастический колорит причудливо сочетается с вопросами
современной эйохи, с забавным юмором и колкой сатирой.
Нередко в произведении высмеивается эгоизм современной
эпохи, для которой, по словам Бригеллы в «Синем чудовище»,
героизм—это устарелое слово, которое в век торжества
здравогр смысла должно быть отброшено, как смехотворная
зеЩь (IV акт, VI сц.).
Гоцци не понял великих идей эпохи Просвещения. Он
видел только тот холодный эгоизм и расчетливость, которую
несла с собой подымающаяся буржуазия. Именно этому он
старался противопоставить свои фьябы, полные необычайных
событий и ярких характеров, выводя в них «образы сильных,
мужественных, благородных людей, наделенных большими
чувствами и сильными страстями, самоотверженно
борющихся со всякой подлостью и скверной во имя дружбы, братской
или супружеской любви»2.
Таковы в пьесах Гоцци и герои, связанные с Грузией —
Фаррускад, КанЦаде, Дардане и др.. наделенные сильным
характером и благородной верностью в любви. Сведения о
Грузии переработаны автором соответственно с обЩим
колоритом его пьес и тесно сливаются с заимствованным из
народного творчества сказочным материалом, который явился
залогом уопеха лучших пьес Гоцци в свое время и интереса к ним
читателей и зрителей последующего времени.
в) Грузинская тематика в «Восточных эклогах»
Вильяма Коллинса
Грузия в отдельных фрагментарных данных
представлена не только на фоне сказочных происшествий. Как на при-
1 За такой экзотический колорит Гоцци критикует, например,
„Персидскую невесту** Гольдони, в которой ои видит много преувеличений
и несообразностей. Carlo Gozzi. Memorie itoatili. vol. Г. Ban,
1910, p. 213.
2 С. Мокульскнй, Карло Гоцци и его сказки для театра, стр. 5,
101

мере обработки грузинской тематик« в духе пасторальной
идиллии следует остановиться на «Восточных эклогах»
английского поэта сентименталиста Вильяма Коллинса1.
Сборник состоит -из четырех эклог, из которых третья
написана на тему о Грузии. Она озаглавлена «Абра, или грузинская
султанша (rAbra, or the Georgian Sultana") и состоит из 72 сти-
хотворннх строчек. Эклога повествует о молодой грузинке,
пастушке, по имени Абра. Она пасла стада »а
благоуханной долине. Однажды утром в тени рощи Абра
плела венок из душистых цветов и пела песни. Великий
Аббас, заблудившийся во время охоты, услышал песню и
нашел пастушку. Пленившись ее красотой, он уводит девушку
от ее стад к богатству и власти. Но среди блеска и славы
Абра не может забыть своей прежней тихой жизни. Она
любит уходить со своими девушками Егоры с палкой в руках и
наслаждаться красотой природы. И сам Аббас, забывая на
время тяготы правления и войны, наслаждается вместе с ними
и вкушает беззаботность на лоне природы.
О Грузии говорится и в четвертой эклоге, озаглавленной
«Аджиб и Секандр, или беглецы». В горах Черкессии два
пастуха, изнемогая от усталости, бегут, спасаясь от татар,
которые разоряют их страну. Они клянут своих врагов, скорбят
о судьбе родины и тут же упоминают о Грузии, которая
должна учесть их горький опыт и собрать силы для защиты
родины.
Эклоги — первое сочинение молодого поэта и написаны
им еще в студенческие годы. Они появились в период, когда
установившиеся и узаконенные в английской поэзии нормы
классицизма приходят в столкновение с новыми вкусами и
постепенно уступают место поэзии сентиментализма. Вильям
Коллинс — один из видных представителей этой поэтической
школы сентиментализма. Деятельность его относится к
40—50 гг. В 1759 г. он умер в возрасте 38 лет. Его поэтическое
наследие не велико и состоит в основном из мелких
стихотворений. Так же как и для его современников Юнга и Грея,
для Коллинса характерен задумчивый, элегический колорит,
углубление во внутренний мир героев, описания природы и
сельской жизни. В то же время, Коллинс еще не совсем
отрывается от"традиций классицизма. Его поэзии не чужды
элементы дидактики, нравоучения. Поэт нередко обращается к
темам античности, использует жанры классицистической поэ-
1 Сборник Коллинса «Персидские эклоги» впервые вышел в 1742 г.
В 1757 г. он был переиздан под названием «Восточные эклоги», это
название и сохранилось за ним в литературе.
102

зии. Его «Оды на описательные и аллегорические темы»
сочетают мифологические и аллегорические элементы с
лирическим субъективизмом и задумчиво грустными описаниями
природы.
В своих эклогах Коллинс использует традиционный
литературный жанр, но старается обновить его новыми
темами, обращаясь к картинам Востока1. Нужные материалы
Коллинс легко мог найти как у английских авторов, так и в
переведенных с других языков работах. Известно, что
основным источником для Коллинса было сочинение Томаса Сал-
мона «Современная история всех народов». На это указывают
биографы писателя. Сам Коллинс делает на него ссылки в
своих стихах. Так, в интересующей нас эклоге о грузинокой
султанше автор упоминает о цветах, из которых молодая
пастушка тлела венок, и пишет в примечании: «Указание, что
эти цветы можно найти в большом количестве в отдельных
провинциях Персии, см. в «Современной истории» мистера
Салмона»2.
Сочинение Салмона не включало специальной главы с
описанием Грузии, но отдельные сведения о ней автор мог
почерпнуть в разделе, посвященном Персии. Поэтому,
описывая Грузию, он говорит о цветах, растущих в Персии. В
тексте произведения сведений о Грузии мало, вовсе не
встречается грузинских имен. Сама эклога вкладывается в уста
девушки Эмиры, которая поет о судьбе пастушки Абры в
мирной роще, откуда на возвышении видны вдали башни
Тифлиса.3
Эти строки, с которых начинается эклога, не вызывают
возражений. Хотя про башни в прошлые времена можно было
с успехом говорить в отношении многих городов, но, во
всяком случае, упоминание о башнях, находящихся на
возвышении и видных издали, вполне подходит к описанию Тбилиси.
Первые строчки эклоги не согласуются, однако, с указанием
автора, что Эмира поет свою песню в мирной роще Загени.4
Поскольку отсюда в отдалении видны башни Тбилиси, то это
место в представлении автора должно быть где-то близко от
1 Как пишет В. М. Жирмунский, в этом сборнике «классицист-
екая пастораль перенесена в обстановку условного Востока». История
английской литературы, т. I, вып. II. Изд. АН СССР, М.—Л., 1945, стр. 555.
2 W. Collins. Poetical works. Boston, 1866, p. 12. Все цитаты
лчз текста приводятся по этому изданию.
3 In Georgia's land, where Tefflis' towers are seen,
In distant view, along the level green.
4 Amidst the maids of Zagen's peaceful grove.
103

столицы Грузии. В Картли подобного названия местности не
встречается. В географических и исторических материалах,
которыми Коллинс мог располагать, Загенй называется как
город© Кахети1. НоуКоллинса Кахети не упоминается вовсе,
п его рощи Загенй находятся близ Тбилиси, что явно
противоречит географическим данным.
Такими отдельными упоминаниями ограничивается автор
з изображении Грузии. Жанр эклоги не требовал точности
географических или исторических описаний. Что касается
сюжета, то история грузинской султанши—единственная
эклога, в которой автор вывел действительное историческое
лицо — шаха Аббаса I. Возможно, что сюжет произведения
. связан с сочинениями тех авторов, которые писали о любви
шаха Аббаса к жене царя Теймураза I. Но, если автор и
имел какие-либо данные по этому вопросу,2 он не передал их.
в своей эклоге и вовсе не заинтересовался действительной
исторической драмой. Его эклога написана в чисто
идиллических тонах: трогательно влюбленный Аббас нисколько не
напоминает грозного разрушителя Кахети, а пастушка,
плетущая венки на лоне природы, не наделена никакими
национальными чертами характера и заимствована из
традиционных образов буколической поэзии.
Эклога строится на характерном для сентименталистов
прославлении мирных радостей на лоне природы. Именно
любовью к природе полна главная героиня произведения,
которая даже в пышном дворце не может забыть долин и
лесов, близких ее сердцу.
В стихотворении много описаний природы, но в них нет
ничего типичного Для природы Грузии. Утренняя роса и
вечерняя прохлада, густая тень высоких деревьев, запах по-
1 Пьетро делла Балле в своей „Информации о Грузии" называет
местом резиденции царей Кахети город Zagaiii. To же повторяет О. Дан-
пер в своей книге „Азия-, где он транскрибирует его как Zagain или
Zagam. Во „Всеобщей географии" де Ла Круа Zagan назван главным
городом Кахети. Среди городов Кахети его называют и другие авторы
того времени. По сведениям Месхиа, Загеми (Загенй) или Базари до
начала XVII в. был действительно крупным городом Кахети, но после
нашествия шаха Аббаса был разрушен и пришел в упадок. (Ш. А. М с с-
х и а. Города и городской строй феодальной Грузии XVII—XVIII вв. Тб.,
1959, стр. 100, 106—107).
2 Указание на Загенй как на место действия эклоги может служить
некоторым косвенным доказательством того, что Коллинс имел в руках
материалы о Грузии, ибо и у П. Делла Балле, и в других источниках,
где описывается трагедия Кахетинского царства, упоминается и Загенй
как один из ее главных городов.
104

.leu и цветов— вот лирический и довольно однообразный фон
для развития любовной тематики. Здесь встречаются
характерные для сентиментального пейзажа образы, как: swoet
yale, flowery mead, peaceful grove, secret shade, breezy
mountains, forests green и т. и.
В эклоге о грузинской султанше преобладает лирический,
любовный элемент, и по колориту она более традиционна для
жанра пасторальной лирики, чем, например, последняя
эклога, которая передает отдельные стороны жизни Черкессии,
подвергавшейся постоянным нашествиям врагов. Убегающие
от нашествия татар пастух« в своих сетованиях о судьбе
родной страны упоминают и Грузию. Они обращаются к
пастухам Грузии, которые, услышав печальную весть о разорении
Черкесоии, должны будут приготовить более действенное
оружие, чем крюки и палки, чтобы защитить свою страну от
турок и татар.1
Это обращение к Грузии, конечно, не случайно. Око
показывает, что Коллинс имел некоторые географические и
исторические данные о странах Кавказа. Сыны разоренной
Черкессии думают о Грузии, на которую вслед за ними может
обрушиться опустошительное нашествие неприятеля. В этих
нескольких строках стихотворения хорошо передается
напряженность, постоянная угроза нападения, необходимость
собирать силы для борьбы со страшным и сильным врагом.
Восточная тематика Коллинса в жанре' эклоги была
новым для того времени явлением. Как бы сознавая свое от-
стутшейие от общепринятых 'правил, Коллинс выдает себя в
своих эклогах лишь за переводчика2 и указывает, что получил
эти стихотворения от одного купца, побываЕшего в Персии. В
предисловии Коллинс делает интересные замечания об
особенностях литератур разных народов. Богатый и образный стиль
арабской и персидской литературы, по мнению автора, не
может быть Точно передан на европейских языках, и
англичане с их северным темпераментом с Трудом изображают в
переводе пламенные чувства и необузданную фантазию
Востока. Такими рассуждениями Коллинс как бы снимает с себя
1 Ye Georgian swains, that piteous learn from far
Circassian ruin and the waste of war;
Some weightier arms than crooks and staves prepare,
To shield your harvests and defend your fair:
The Turk and Tartar like designs pursue,
Fix'd to destroy, and steadfast to undo.
3 В первом издании эклоги имеК)т подзаголовок: „Written oriicittAUy
for the entertainment of the ladies of Tauris. And now first
translated*.
105

упрек за условный колорит своих восточных произведений.1
При всех недостатках и условности -колорита,
«Восточные эклоги» имели в свое время успех и привлекали «внимание
новизной тематики.2 В них чувствуется лирический талана:
автора, умение передать настроение, создать поэтический
колорит природы. Но они далеки от изображения «подлинного
Востока и передачи характерных сторон жизни и литературы
восточных народов.
Грузинская тематика представлена в сборнике
соответственно его общему характеру. В эклоге о грузинской
султанше «не только мало сведений о Грузии, но даже и те, которые
имеются, разработаны весьма прои&вольно, а представленные
в них идиллические картины могут соответствовать
традициям буколической поэзии, но они совершенно превратно
изображают взаимоотношения Грузии и Персии в первой трети XVII
пока.
2. Исторические данные о Грузии в литературных
произведениях
а) Трагедия Грифиуса на тему из истории Грузии
Ранним и очень значительным образцом использования в
художественной литературе исторических данных о Грузии
является произведение Андреаса Грифиуса «Екатерина
Грузинская» („Catharina von Georgien"K. Сложный и
своеобразный художник, испытавший в своем развитии различные
влияния, Грифиус остается одним из наиболее ярких и
крупных представителей немецкой литературы XVII в. Его имя
1 Но свидетельству Уортона, друга Ко л лине л, поэт в последние годы
жизни с неодобрением отзывался о своих эклогах, считая, что они
недостаточно передают колорит и правы Азии. Samuel Johnson. The
lives of the most eminent English poets, vol. III. London, 1896, p. 198.
2 Э. Осборп считает „Восточные эклоги4* одной из показательных вех
развития восточной тематики в английской литературе * XVIII в. (Е. О s-
h о г n e. Oriental diction and theme in English verse. Kansas, 1916,
p. 15). После Коллииса эклоги на восточные темы встречаются и у других
авторов ХЧПН в. См.: М. Р. С on ant. The Oriental • tale in England in
the XVHI century, p. 52—54, 287—288.
3 В пашей работе мы не останавливаемся на специальном анализе этого
произведения и использованных Грифиусом исторических данных о Грузии,
поскольку этому вопросу была посвящена кандидатская диссертация
А. Бибичадзе, защищенная в 1951 г. в Тбилисском государственном
университете: о 6> u д Б &o&oftbd«j. oBopfogau atooqjogbo ера ЗоЬо фЛаэдсроо
106

называл Иоганнес Бехер среди имей тех великих деятелей,
которыми Германия может по праву гордиться1.
Трагедия «Екатерина Грузинская» принадлежит к числу
главных произведений автора и выражает характерные черты
его драматургии, в которой «преобладают мрачные, трагические
мотивы. Такие настроения были вполне закономерны для
немецкой литературы, сложившейся в эпоху, когда события
30-летней войны и усиление феодалыюнкатолической реакции
привели Германию в состояние полного упадка. В поисках
сюжетов для своих трагедий Грифиус обращался к
материалам из истории различных стран, в которых его привлекали
особенно острые и мрачные эпизоды. Тема «Екатерины
Грузинской» заимствована из событий недавнего прошлого и
связана с .историей взаимоотношений Грузии и Персии в
первой четверти XVII века. В центре произведения стоит
трагическая судьба кахетинской царицы Кетеван, которая, желая
спасти свою страну, самоотверженно поехала в Персию и в
1624 г. после 8-летнего заключения была казнена по приказу
шаха Аббаса. Произведение Грифиуса является показателем
того впечатления, которое произвела на современников
героическая борьба грузинского народа и мученическая гибель
грузинской царицы, не пожелавшей изменить родине и
отказаться от своей веры.
Трагедия Грифиуса появилась в 1657 г. К этому времени
автор мог иметь в руках различные материалы о событиях в
Персии, ибо судьба царицы Кетеван была описана и
католическими миссионерами, и многими путешественниками2. Но,
помимо использования литературных источников, по мнению
исследователей, Грифиус во время своего пребывания в
Италии мог быть лично знаком с П. делла Балле и мог получить
1 „Правда-, 1953, № 36, стр. 1.
2 Вопрос об источниках льесы привлек внимание ряда исследователей.
Л. Плризер еще в конце прошлого века писал о заимствовании Грифиу-
сом данных о Грузии из работ П. делла Балле. В 1932 г. польский
исследователь 3. Зыгульский в своей работе о Грифиусе указывал на
совпадение ряда моментов пьесы с книгой французского автора Клода Мален-
гра (Claude Malingre. Histoires tragiques do nostre temps. Paris,
1635), в которой среди других трагических историй излагается и
история царицы Кетеван. Бибичадзе считает, что, помимо этих источников,
автор должен был быть знаком и с описанием путешествия в Персию
Олеария. «Основными источниками, — пишет он, — откуда брал Грифиус
материал для своей драмы... послужили труды Балле, а также труды
Олеарпя и Маленгра, отражающие эти исторические факты». А.
Бибичадзе. Андреас Грифиус и его трагедия «Королева Грузии Катарина»
(Автореферат). Тбилиси, 1950, стр. 15.
107

от него дополнительные сведения о Грузии и о самой
царице Кетеваи1. В таком »случае в основу произведения должны
были лечь не только сухие книжные данные, а
непосредственные впечатления от бесед с людьми, осведомленными в
событиях, происходивших в Персии. Возможность подобной
информации придает особое значение грузинским
материалам в трагедии Грифиуса и объясняет правильность
передачи многих исторических фактов и отношений, сложившихся
между Грузией и соседними с нею странами. На фоне
большинства литературных произведений, написанных на тему о
Грузии, в которых материалы заимствовались только из
письменных источников, пьеса Грифиуса представляется редким
примером, в котором шашло отражение непосредственное
общение автора с выходцами из Грузии и с людьми,
побывавшими на Востоке.
«Екатерина Грузинская» обращает на себя внимание
обилием материалов о Грузии. Соблюдая правила
драматургии классицизма, автор не нарушает единства времени и
места. Он сосредотачивает свое внимание на заключительных
событиях трагедии грузинской царицы; действие пьесЫ
полиостью происходит в Персии и не переносится в Грузию, но
устами своих героев автор рассказывает о предшествовавших
событиях в Грузии, о Георгии Саакадзе, о царях Александре,
Теймуразе, Луарсабе и дрА Указывая на известный
схематизм изображения в трагедии деятелей грузинской историй,
Г. Хавтаси справедливо считает, что главные исторические
чанные переданы в ней в основном правильно3.
1 Такое предположение высказывал уже Л.Паризер (Ludwig Pari-
s е г. Quellenstudien zn Andreas Gryphius' Trauerspiel „Katharina von Ge-
orgien". „Zeitschrift fur Vergleichende Literaturgeschichte", У Band.
Berlin, 1892, S. 212). Это мнение нашло поддержку в последующих
работах (b. оз^С? о*8з°<5? о. отдоЗв^Л I $д ЭоЬо ЗсодЗо w^o3g6o $)crigg:>6 ^доро
<gc*obo.u ЗобюЪо, 1$38, аз- l4—15; А. Бибичадзе. Автореферат
диссертационной работы, стр. 16). Как известно, пьеса „Екатерина Грузинская4*
была написана автором задолго до ее опубликования, непосредственно
после возвращения из Италии.
2 В своей диссертационной работе А. Бибичадзе специально
останавливается на исторических сведениях, встречающихся у Грифиуса, и
прослеживает связь этих данных со сведениями о Грузии в источниках,
которыми пользовался автор. (Диссертация (неопубликованная), стр.-192—250;
Автореферат, стр. 12—15).
3 »зЬ 0^505?°* C?^b^coQ^oo5 3oo5q ЗЗ^СГОЗ^ Ь^соб Ь«д6ооI> ^Э°'930^ С?3~
С»с)ф?»>оЬд coo оЗ &6dc>c?g&ob ^gbdOQU, 6o3(wgfcbo0 o^d&3coQ&?p&g? З^^ЗЭСЗ^о
«ЭО^ЗС? sodS^jjAwigcr050 9оСоо(«Зсоза ooo?Od^oo ЗзОа^оЬ (одЗю^офО^ЕК^Ш fy"
^oAfli^egAobooj^ob". $6. Ьс>зо)оЬо. бо^зЭЗЭ^0 аЗ^^йСГ0 СГ°63^6П^°Ь °Ь~
ф<о6оо(ОоЬ", I. oo&oe?olo, 1953, эд- 214.
108

Очень ценно, что в своем произведении Грифиус
.постарался не только представить сведения об отдельных
исторических лицах, но и передать в какой-то мере политическую
обстановку Грузни того времени. Поставив в центре
произведения эпизод из истории борьбы грузинского народа против
агрессии шаха Аббаса, автор в то же время затронул в нем и
проблему взаимоотношения Грузии с другими странами.
В этой связи значительный интерес представляет фигура
русского посла, выведенная в произведении. А. Бибичадзе
уделяет этому вопросу осрбое внимание, считая, что русский
посланник является не простой эпизодической фигурой драмы,
но что эта роль имеет важное композиционное значение и
отражает политическую ориентацию Грузии1.
Несмотря на очень ценные и правильно переданные
сведения, произведение Грифиуса не лишено и неточностей.
Тема героической борьбы грузинского народа не получает в
трагедии полного отображения, а исторические данные
преломляются в ней соответственно характеру творчества самого
Грифиуса и настроениям его эпохи. В тему из прошлого
других народов вложил автор свои горестные раздумья о
судьбе родины. Изображенные в «Екатерине Грузинской»
бедствия Грузии, разоренной нашествием неприятеля,
героическое сопротивление народа звучали очень злободневно для
Германии XVII века, приведенной в упадок многолетними
опустошительными войнами. Кроме того, как пишет Пуришев.
«пьеса Грифиуса, клеймившая религиозный деспотизм,
звучала достаточно злободневно в Германии, раздираемой на
части борьбой католиков и протестантов, сотрясаемой разгулом
религиозной нетерпимости»2.
Центральная коллизия произведения--столкновение
шаха и его пленницы — заканчивается моральной победой
последней. При всем своем могуществе, шах Аббас оказывается
бессильным сломить волю грузинской царицы. Кетеван
умирает, но не покоряется, она с радостью идет на смерть, но не
подчиняется воле жестокого тирана. Именно своей
стойкостью, своим героическим духом и моральной чистотой
привлекает симпатии читателя образ главной героини^ олицетворяющей
пламенный протест против власти тирана и его
приспешников. Но этот протест остается в произведении «отвлеченным,
чисто моральным; герои Грифиуса — жертвы феодального
1 См.: о 6 b g 6 fcofcofiddg. ?&oQO?)bol> „Ьд^оботзоС^Ь (pQfproc^ob" 0^то
(ЪВОоЬ 'Э&оЗз&о«, ф. IX, 1949, аз- 314—315, 327.
2 Б. Пуришев. Очерки немецкой литературы XV—XVII вв.
Москва, 1955, стр.320—321.
109

деспотизма, а не борцы лротив него. В этом выразилась
бюргерская ограниченность Грифиуса»1.
Глубоко переживая трагедию своей родины, Грифиус в
то же время не видит выхода и в своих /произведениях
показывает не активную борьбу с тиранами и тиранией, но
прославляет нравственное величие своих героев в их «пассивном
мужестве, в сопротивлении неизбежному страданию и роковой
несправедливости»2. Соответственно этому раскрывается
основная проблема в «Екатерине Грузинской», где главная
героиня, «как христианская мученица идет радостно на
смерть за веру и родину»3. Но тема нравственного подвига и
жертвенного экстаза соединяется в трагедии с темой любви
к родине, что и составляет притягательную силу
произведения.
Тесно связанная с задачами и настроениями своего
времени, трагедия Грифиуса представляет собой интересный и
значительный образец литературной обработки данных о
Грузии, образец, который, как по своим источникам, так и по
своему замыслу и обработке материала, занимает особое
место среди произведений европейских авторов XVII—XVIII
вв., написанных на тему о Грузии.
б) Грузинская тематика во французском галантном
романе XVII—XVIII вв.
Восточная тематика, получая все большую
популярность во Франции с конца XVII .века, находит наиболее яркое
выражение в повествовательных произведениях. Однако в
бурный век Просвещения, в условиях напряженной борьбы
восточные материалы своеобразно преломляются в рамках
различных литературных направлений. XVIII век — время
становления реалистического романа, представленного
именами ряда блестящих писателей, выражавших передовые
устремления эпохи. Галантные романы, являясь
своеобразным выражением культуры уходящего дворянства, не
касались великих идей эпохи и были забыты читателями уже
1 Ю. Б. Виппер, Р. М. Самарин. Курс лекций по истории
зарубежных литератур XVII века, стр. 776.
* Л. В. Пумпянский. А. Грифиус и драма первой половины
XVII века В книге: История немецкой литературы, том I. Издательство
АН СССР, Москва, 1962, стр, 384. Автор отмечает, что в .Екатерине
Грузинской" „политическая тема отнюдь не доминирует" (там же, стр.
•385). Г. Хавтаси именно в этом видит слабую сторону трагедии: „Stfjbb-
дпфак ocpg'gfo-8bo?Kfo,3c? 3botogb fio°Crt>C? 363^ ou адбдЗсод&о, foo>9 <)u «&o6ta(no
Эсфозо, Uoa'Bwocjoiuocoao bo83J>6>«gc»»oU Эсафозо 3^«N>J>e»3d ЗоЬфодоб) &&6%ca&o-
2*>3&>on> 6«N)qu,9o 5^300". &6>. bo 3c» a bo. 6о6),53933&0> Ь &3- 2l4#
3 История немецкой литературы, т. I, стр. 385.
110

последующего столетия. Но в XVIII веке они были весьма
популярны и в них нашли отражение некоторые типичные
для того времени темы и вопросы.
Поэтому показательно, что галантный роман рано
обратился к материалам о Востоке, и, вместо надоевших
приключений античных героев и средневековых рыцарей, стал
изображать выходцев из современных восточных стран.
Открытие новых земель, расширившиеся торговые и политические
связи возбуждали интерес общества к жизни других
народов, и авторы романо© «в поисках новых тем использовали
данные из многочисленных описаний путешествий,
издававшихся в то время. Безусловным достоинством некоторых
романо© на восточтые темы является стремление довести до
читателей взятые из литературы сведения о неизвестных
странах. Но такие сведения обычно встречаются в
повествовании в виде отдельных вставок, которые не сливаются с
ходом действия, построенного на вымышленных приключениях.
Образы героев любой национальности рисуются в романах
совершенно трафаретно, и авторы стараются привлечь
внимание читателей не разработкой характеров, но обилием
необычайных событий.
Такими же представляются и романы, написанные на
тему о Грузии. Романтический характер изображения
Востока в галантных романах и их условный экзотический колорит
определили подход и к грузинской тематике. В
произведениях на тему о Грузии не приходится искать действительной
картины жизни страны и ее истории, а из существовавших в
то время описаний особенное внимание обратили на себя
данные о грузинских красавицах, вымышленные приключения
которых изображаются авторами иногда в самой Грузии, а
иногда в мусульманских странах, на фоне гаремов, особенно
пленявших воображение европейских читателей.
Именно на таком фоне разворачивается судьба
грузинских красавиц в романе, который был издан в Париже в
1695 году под заглавием «Знакомство с миром. Восточные
путешествия. Новеллы чисто исторические, содержащие
историю грузинки Ретимы, отвергнутой султанши, и мегрелки Рус-
пии, ее спутницы по гарему, вместе с историей знаменитой
Зисби черкешенки».1
Имя автора на книге не указывается, но установлено,
что она принадлежит перу французского писателя Жана-Ба-
1 La Connoissance du monde. Voyages orientaux. Nouvelles pure-
men t historiquee, con tenant l'histoire de Rhetima, Georgienne, sultane
disgraciee; et de Ruspia, MingreJienne, sa compagne du serrail: avec
celle de la fameuse Zisbi, Circassienne. Paris, 1695.
Ill

тиста Шевремоиа1. Книга состоит из двух частей: в первой
рассказывается история Ретимы и Руспии, а во второй
повествуется о приключениях Зисби. В ходе рассказа судьбы
героинь иногда переплетаются, но в основном даются
отдельно. Все три красавицы еще почти в детском возрасте
похищены пиратами с берегов Грузии. Ретима и Руспия попадают в
гарем султана, где сразу обращают на себя внимание.
Красавица Ретима делается избранницей султана, но, козни ловкой
соперницы приводят к ее падению. Руспия принуждена
покинуть свою любимую подругу и выходит замуж за одного из
приближенных султана.
История черкешенки Зисби также связана с Грузией. Из
Грузии родом ее мать; овдовев, она с маленькой дочерью
вернулась на родину, откуда мать и дочь были похищены и
попали в гарем крымского хана. Впоследствии Зисби удается
бежать; по пути он«а встречается с автором романа, который,
узнав ее историю, помогает ей спастись от преследований
хана. В конце романа она попадает в Валахию, где выходит
замуж.
Роман о грузинских красавицах был задуман Шевремо-
ном- как продолжение его дидактического произведения,
которое «выходило в 90-х гг. под общим заглавием
«Знакомство с миром, или искусство хорошо воспитывать молодежь
для разных положений жизни». В предисловии к
интересующему нас роману автор пишет о том, что целью его является
правдивое изображение жизни и нравов людей различных
стран и религий; развлекаясь и следя за ходом интриги,
читатель будет получать полезные и точные данные о жизни
Востока. В связи с этим подчеркивается в подзаголовке, что
книга содержит новеллы «чисто исторические». Автор хочет
зыдать приключения своих героинь за действительные
происшествия, о которых он узнал из рассказов Руспии и
Зисби. Поэтому в романе встречается иногда сухое
изложение событий в виде хроникальных заметок или передача
личных наблюдений героев. Все это должно было создать
впечатление правдоподобия и придать роману больший вес в
1 См.: А А. В а г Ъ i е г. Dietioonaire des ouvrages anonymes,
t. i. Paris, 1882, p. 691: Biographic universelle ancienne et moderne
oubliee sous la direction de M. Michaud, t. VIII. Paris, 1844, p. 122—123.
2 Французский писатель, аббат Жан-Батист де Шевремон (Chevre-
ii'.ont, 1640—1702), англичанин но происхождению, был уроженцем Лотарин-
П1и. Начиная с 1660 г. в течение тринадцати лет он путешествовал по
Европе и некоторым странам Африки и Азии; затем был долгое время
секретарем герцога лотарингского, после смерти которого уехал в Париж и
занимался литературной работой.
Ш

глазах читателей, которые хотели получить сведения о
жизни и нравах стран Востока.
Действие' романа связано с отдельными историческими
событиями и содержит ряд исторических имен и
географических названий. Судьба бросает героинь из Грузии в Крым и
Турцию, в Венгрию, Валахию и другие места. Здесь
упоминаются отдельные порты Черного моря, говорится о Доне,
Волге, Москве и т. д. События романа связаны с последним
периодом царствования в Турции султана Магомета IV и теми
неудачами, которые постигли турецкие войска на
европейском театре войны. В описаниях турецких войн, помимо
основных названных фактов, чувствуются и личные
впечатления автора, который был секретарем герцога лотарингского,
одного из активных участников антитурецкой коалиции.
Судьба действующих лиц доводится примерно до 1687 г., но
происшедшее в это время свержение Магомета IV с престола
остается вне внимания автора и даже не упоминается;
султан фигурирует только в связи с интригами гарема и его
образ как правителя в романе вовсе не раскрывается.
Исторические события вообще мало связываются с
интригой романа, они остаются как отдельные упоминания или
небольшие экскурсы. Наиболее удачно передаются в романе
условия жизни на Черном море—торговля, способы
передвижения по суше и морю, пиратские набеги, -произвол
турецких властей и т. п. На этом фоне читателю делается
понятным 'появление грузинок во дворце султана. Но о Грузии
автор пишет мало. Он упоминает о ней как бы издали, по тем
сведениям, которые он мог собрать во время своих
путешествий по Черному морю. Он пишет о набегах татар; которые
»разоряют побережье Черного моря и спускаются на юг — в
Грузию, Мегрелию и Черкессию. При этом автор добавляет,
что' это страны свободные, но они платят дань Персии и
Турции1. . ...
В тексте романа не указаны никакие определенные
области или места в Грузии. Автор, как видно, знаком с
географическими картами Кавказа, но считает, что они составлены
неточно и данные различных географов часто не совпадают.
Судя по отдельным упоминаниям в тексте, Шевремон
лучше представляет себе территории, прилегающие к побережью,
и имеет лишь туманное понятие о тех местах, которые
расположены в глубь Кавказских гор. В романе затрагивается
вопрос о вероисповедании грузин, но никаких сведений об
истории страны не встречается. Автор называет своих
героинь вымышленными, не грузинскими именами. Из историчен
' * La Connoissance du monde, p. 13.
8 H. К. Орловская 113

ских лиц лишь вскользь упоминается грузинская царицам
(la princesse сЕе Greorgie), но имени ее автор не указывает1.
Больше материала о самой Грузии дает другой роман,,
изданный также без указания имени автора под заглавием*
«История и приключения грузинки Кемиски». Он вышел в
Париже © 1696 г., т. е. через год после первого, а в
следующем году был переиздан в Париже и в Брюсселе2. В вопросе*
об авторстве этой книги мнения исследователей расходятся:
Мишо3 называет ее среди сочинений Шевремона, а Барбье4,
приписывает ее писателю Ле Ноблю.
«История Кемиски», безусловно, принадлежит перу
аббата Шевремона. Достаточно указать, что в первом романе-
после предисловия помещено объявление о готовящейся ю
изданию книге того же автора под заглавием «История
несравненной и героической грузинки Кемиски». Если принять
мнение Барбье, то следует предположить, что это издание
почему-то не состоялось и вместо него на ту же тему
появился роман Ле Нобля5. Но такое предположение лишена
1 La Connoissance du monde, p. 170. Из следующего романа
Шевремона читатель узнает, что здесь имеется в виду имеретинская царица;
Дареджан.
3 Histoire et les avantures de Keraiski, Georgienne. Par Madame
D***. Brusselle, 1697. В работе все цитаты приводятся по этому изданию»
Заглавие романа и все примеры из текста даются в орфографии оригинала..
3 Michaud. Biographic universelle, t. VIII, p. 122—123.
4 Barbier. Dictionnaire des ouvrages anonymes, t. II, p. 799*
* Эсташ Ле Нобль (Eustache Le Noble 1643—1711),
французский писатель, современник Шевремона. Он провел бурную жизнь, был
обвинен в подлогах, попал в тюрьму Романтическая любовная история,,
бегство из тюрьмы, преследования сочетались у Ле Нобля с литературной"
работой. Писал он сочинения исторического и дидактического характера,,
пьесы, стихи, повести, романы. В 90-х гг. Ле Нобль издал несколько
романов из истории разных- стран: из истории Норвегии, Египта, Турции. Эти*
исторические новеллы автор нумерует. Последнее произведение („Abra-
Mule, on l'histoire da detronement de Mahomet IV"), вышедшее в
1696г., т. е .в один год с «Историей Кемиски», имеет подзаголовок:
«Третья историческая новелла».Иикакого упоминания о том, что автор
собирается писать рассказ о Кемиски книга не содержит. Наоборот, or
пишет в предисловии, что собирается посвятить свою следующую,
четвертую историческую новеллу событиям царствования английской королевы
Елизаветы (Les oeuvres de Le Noble, t. VI. Paris, 1718, p. 248). Хот»
«История Кемиски» была три раза издана и, следовательно, хорошо
известна, она не вошла в 20-томное собрание сочинений Ле Нобля,
вышедшее в Париже в 1718 г. В обработке материала и изложении у Ле Нобля
Ш

основания, ибо «История Кемиски» .появилась в 1696 г. в
издании того же Жана Гиньяра, как и первый роман Шевре-
мона.
Анализ текста обеих книг не оставляет сомнения в том,
что они написаны одним автором. В предисловии к лервому
роману автор прямо говорят, что он поставил себе целью
написать серию рассказов о красавицах разных стран. В
первом романе часто встречаются упоминания о несравненной
Кемиски, которую автор делает двоюродной сестрой
черкешенки Зисби. Здесь говорится о семье Кемиски, о том, как
она попала во дворец грузинской царицы, упом.инается об ее
приключениях в Африке1. Наконец, здесь говорится о тех
мемуарах, по которым автор, как он пишет, смог составить
истинную историю приключений своей героини2. Все эти
указания расшифровываются уже в тексте следующего романа.
«История Кемиски» содержит 286 страниц и строится на
описании приключений главной героини. Ее судьба так же
необычайна, как ее происхождение и даже самое ее имя.
Отец ее украинец Кемиски3, сторонник Юрия Хмельницкого,
не желая подчиняться власти Дорошенко, приезжает в
Грузию, где женится на красавице Зенкуб. Их старшая дочь наз*
вана в честь отца Марией Кемиски, но в произведении она
нигде не именуется Марией и носит только имя Кемиски. Ее
красота так необычайна, что еще девочкой царица Имерети
берет ее к себе во дворец. Весть об ее красоте облетает
соседние страны. Персидский шах присылает за ней послов,
но царица, не желая отдать Кемиски, прячет ее и под ее име*
нем отправляет в Персию красавицу Фебос. В то же время
знатный и богатый турок из Мекки, узнав о красоте Кемис-.
ки, приезжает в Грузию посмотреть на нее. С большим тру-
дом ему удается встретиться с Кемиски и склонить ее после-*
довать за ним. С этого начинается серия бесконечных
приключений Кемиски и ее матери, которые бесчисленное множен
ство раз бегут, попадают в плен, переходят из страны в стра-
и Шевремона наблюдается некоторое сходство, проистекающее из особен-«,
ностей повествовательного искусства того времени: Ле Нобль, так же как
и Шевремон, выдает свои романы за изображение действительных
событий, он так же любит оживлять повествование чужестранными названиями
и терминами. Но в то же время он дает больше исторических данных к
искуснее связывает с ними личную судьбу своих героев.
1 La Conooissance du monde, p. 21, 157, 167, 178, 180 п др.
2 Там же, стр. 138, 140. Подробнее об этих мемуарах см.: Histoire
de Kemiski, p. 186.
* Надо думать, что Kemiski—это фамилия героя, ибо там же в тексте
Хмельницкий транскрибируется как Kemilniski.
115'

ну. Сама Кемиски в конце романа возвращается с сыном в
Грузию, где проводит последние годы жизни в уединении и
молитве.
Книга пестрит названиями разных стран, городов, герои
путешествуют по Черному и Средиземному морям, из
Украины в Грузию, оттуда в Исфахан, Стамбул, Смирну и Мекку.
Автор не пожалел Kpacotf, чтобы придать роману более
экзотический характер. Начнем с родословной самой героини: по
матери ее дед цыган, выдававший себя за армянина, а
бабушка черкешенка, переселившаяся в Грузию; отец ее
украинец. Первый муж Кемиски, который приехал за чей в
Грузию из Мекки, турок, а второй — грек. Люди разных
национальностей и вероиоповедавий падают к ногам Кемиски,
очарованные ее красотой. Одни из них злые, жестокие люди,
но различные обстоятельства мешают им причинить зло
героине. Другие преданно служат ей и изливают свои
чувства (В галантных речах.
Так же как и в предыдущем романе Шевремоиа, в
«Приключениях грузинки Кемиски» затронуты некоторые
исторические события. Произведение начинается с описания
войн на Украине, объясняющего почему отец героини
(принужден был покинуть свою родину и переселиться в
Грузию. В дальнейшем ходе повествования события на
Украине больше не упоминаются, но представленные во вступлении
данные позволяют установить время начала романа. Юрий
Хмельницкий в 1663 г. принужден был отказаться от
гетманства и постричься в монахи. Петр Дорошенко стал
гетманом Украины в 1665 г., и, следовательно, в это время
отец нашей героини покидает родину и отправляется в
Грузию. Рассказ о приключениях самой Кемиски начинается,
когда она достигает 13 лет, т. е. в самом конце 70-х гг.
Однако эти даты не согласуются с другими историческими
данными романа. Красавица Кемиски живет при дворе
имеретинской царицы Дареджан, дочери Теймураза; но, на самом
деле, царица Дареджан погибла задолго до этого времени,
еще в 1668 г.1 В тексте сказано, что Магомет IV только
потому упустил из виду красавицу Кемиски, что война с Кандией
доставляла ему много хлопот2. Но известно, что эта война
закончилась в 1669 г., когда венецианцы были
окончательно вытеснены из Кандии.
1 См.: з * Ь «) Ъ ф о. Ьсф6>сг)зде?гоЬ оЬс^З^О^« 0>ooc"f>obo, 1913. &з- 379.
Шарден, который был в Грузии в 1672—1673 гг., пишет о трагической
гибели царицы Дареджан и ее мужа ВахтангаJ (Чучунашвили — Н. О.).
Chard in. Voyages, t. II. p. 54—59.
2 Histoire de Kemiskf, p. 33.
116

. События в Турции и Персии лишь мельком упоминаются
автором. В противоположность первому роману Шевремона,
в «Истории Кемиски» больше внимания обращено на Грузию;
здесь разворачиваются наиболее интересные события, здесь
же и кончаются лриключеиия героини. В самом начале
произведения, после того как украинец Кемиски приезжает в
Грузию, автор вставляет в свое повествование довольно
пространное описание страны:1 дает некоторые географические и
исторические сведения2, рисует современное политическое
положение и касается отдельных сторон жизни и нравов страны.
Материалы о Грузии XVII века взяты в основном изШар-
дена3, по сочинению которого автор пишет о Западной и
Восточной Грузии, указывает размер дани, которую Имерети,
Мегрелия и Гурия платят Турции, описывает Тбилиси и ДРУ"
гие.города, излагает историю царей Теймураза и Луарсаба.
Иногда Шевремон делает собственные замечания,
комментируя приводимые сведения. Эти сведения о Грузии довольно
обширные, но они не отличаются пи систематичностью, ии
точностью. Изложить на пятнадцати страницах историю,
географию, политическое положение отдельных владений
Грузии, представить нраивы жителей, их религию и т. п. —
конечно, задача неосуществимая. Но Шевремон писал роман,
а не историческое исследование. Достаточно того, что он
нашел нужным сделать к своему произведению подобное
вступление; оно указывает на интерес самого автора к предмету
и его желание ознакомить читателей с изображаемой им
страной.
Однако приведенные о Грузии данные остаются
вставной частью романа и не связаны с ходом событий. Больше
сведений дает автор о Восточной Грузии и почти не касается
событий в Западной Грузии. Вместе с тем, действие романа
развивается в Кутаиси; в тексте довольно красочно
говорится о царском дворце и замке, стоящем на крутом берегу
1 Histoire de Keiniski, p. 17—31.
2 Наиболее сбивчивы и сумбурны сведения из истории Грузии. Автор
ограничивается общими фразами о том, что в древние времена Грузия
была известна под названиями Иберии и Колхиды и занимала
значительно большую территорию. Принятие грузинами христианства отнесено к
V веку. Совершенно туманно и противоречиво говорит автор о
взаимоотношениях Грузии с Византией, а затем с Турцией. Там же, стр. 18—19.
3 Первое издание «Путешествий» Шардена вышло в Лондоне в 1686 г.,
после этого оно было дважды переиздано в Амстердаме, а в 1687 г. в
Лионе. Шевремон, безусловно, мог иметь его в руках, тем более, что оно
скоро получило широкую известность.
117

Фазиса1. Но дальше этого автор не идет. Достойно
удивления, что в историческом экскурсе даже не упомянуто имя
Дареджан, дочери Теймураза I, которая фигурирует в
произведении.
Имеретинская царица Дареджан — единственное
историческое лицо, выведенное в романе. Автор дает о ней
довольно точные сведения и называет ее «вдовой царя Александра
и дочерью знаменитого Теймураза, последнего властителя
Грузии»2. В ходе романа Дареджан именуется иногда
принцессой Грузии3 (princesse de Georgie), иногда царицей Имере-
ти4 (reine d'Imirette). Она «принимает активное участие в
истории Кемиски, но как историческое лицо никак себя не
проявляет. Из исторических данных © романе встречается лишь
указание на второй брак царицы Дареджан5, но имени ее
избранника автор не указывает. По прочтении романа может
вообще создаться совершенно ложное впечатление о
необычайной стабильности политического положения в Имерети. В
то «время как Западная Грузия переживала тяжелый период
междоусобных ©ойн и на «имеретинском престоле одни
претенденты сменяли других,—у Шевремона царица Дареджан
царствует на протяжении всего периода, который описан в
романе, т. е. периода не менее 32—33 лет. Дареджан
изображается как женщина властная и хитрая. Автор пишет об ее
«мстительном характере» (humeur vindicativeN. В то же
время она умеет быть «осмотрительной» и «дипломатичной»
(prudente, politiqueO, умеет лавировать, смотря по
обстоятельствам, и обеспечить себе расположение султана и
персидского шаха.
Сведения о характере царицы Дареджан Шевремон мог
почерпнуть у Шардеиа, где политические интриги при
имеретинском дворе описаны очень подробно. Однако все
действительные исторические события в романе заменены
вымышленной историей юной красавицы и восхвалением юрасоты
грузинок. По роману может создаться впечатление, что в
Грузии первенствующая роль принадлежит женщинам. Лишь
1 Название «Риони» в тексте не встречается.
2 Histoire de Kemiskf, p. 32. Следует обратить внимание, что
Шевремон почти буквально повторяет Шардена, который пишет: „Darejao—fille
du grand et celebre Taymurazkan, dernier roi souverain dc Georgie.
С h a r d i n. Voyages, t. II, p. 45.
8 Histoire de Kemiski, p. 36, 135.
4 Там же, стр. 128, 136 и др.
5 Там же, стр. 139.
6 Там же, стр. 160.
7 Там же, стр. 284. ' •••
118

-мельком упоминается дворцовый сторож, послы Дареджан и
другие представители мужского пола, которые в ходе
романа ничем себя не проявляют. Все главные действующие
лица—это женщины, начиная с самой царицы и кончая
девушками, приглашенными на празднество ©о дворец, где они
грациозно' танцуют грузинские танцы1.
Как в первом, так и во втором романе автор расточает
похвалы красоте своих героинь и, как бы подражая
красочности восточного стиля, не скупится на пышные эпитеты и
чрезмерное употребление превосходной степени.
«Прославленная», «знаменитая», «героическая» (illustre, fameuse, herol-
que), — так называет он своих красавиц; Зисби уже в пять
лет считают «чудом красоты», а Кемиски называют
«шедевром природы». Поэтому крымский хан при виде трех
похищенных из Грузии красавиц «остается целые четверть часа в
оцепенении, не будучи в силах произнести ни одного слова
от удивления при виде такой необычайной красоты»2.
При всех этих восхвалениях, Шевремон не создает ярких
образов и многие из героев остаются у него как бледные
тени. Хотя романы полны событий, но характеры действующих
лиц не раскрываются в действии;. автор чаще говорит о них
сам 'И не показывает душевных переживаний героев в
минусы наибольшего напряжения. Композиционно «История Ке-
миоки» более стройное и цельное произведение, в ней
больше движения и меньше галантных разговоров и гаремных
сцен. Но и здесь вторая часть книги перегружена
приключениями, так что похищения, пираты, бури, войны и т. п.
события под конец утомляют читателя. Автор создает много
острых ситуаций, но не развивает их, переходя к новым
приключениям. Хотя действие романов переносится в разные
страны, но Шевремон не передает особенностей жизни раэных
народов, а тем более не показывает национальных черт
характера8.
Грузия привлекает внимание автора как христианская
страна, сохраняющая свою религию в окружении
мусульманского мира. Но своеобразие этой страны остается вне поля
зрения автора, а приключения героинь часто переносятся в
1 Но характер этих танцев вовсе не описывается, и автор
ограничивается только фразой, что девушки „dansoient a la Georgienne d'une
snaniere tout a fait gracieuse". flistoire cle Kemiski, p. 115.
8 La Connoissance du monde, p. 19.
* В этом отношении романы Шевремона не были исключением, ибо
¦и в романах XVIII в., как пишет Ле Бретон, герои любой национальности
чувствуют и; думают примерно так же, как французы. A. Le Breton.
Хе roman au XVIII siecle, Paris, 1898, p. 371.
119

гаремы мусульманских властителей. Автор не сочувствует
царящим в них нравам, но его увлекает экзотика, и он не
раскрывает судьбу женщины, томящейся в тисках
восточного деспотизма. Вопрос тирании, лроблема борьбы личности за
свои права остаются вне внимания автора. Он не делает
никаких сравнений, не проводит никаких параллелей между
Востоком и Западом — прием, который позднее широко
используется в сатирической литературе просветителей.
Произведения Шевремона имеют несомненное значение
как ранние образцы обработки грузинской тематики,
созданные в конце XVII в., когда романов на восточные темы во
французской литературе было еще мало1. По своим
художественным особенностям эти романы стоят на уровне
повествовательного искусства своего времени. Они отвечают росту
интереса к жизни Востока и указывают, что описания
Грузии, изданные во второй половине XVII в., вскоре после сво-;
его появления получили отражение в художественной
литературе.
* * *
Материалы о Грузии встречаются и в романах XVIII в.,
где они представлены либо в виде отдельных упоминаний,
либо в виде более обширных данных о событиях и
исторических деятелях.
Своеобразным примером использования грузинской
тематики в рамках галантного романа, преследующего
специальные научные цели, является книга, вышедшая во Франции в
1748 г. под названием «Абдекер, «или искусство сохранять
красоту». Дидактические задачи автора подчеркиваются уже во
вступлении, где оказано, что произведение преследует цель
не только развлечь читателей, но принести пользу2; его
задача— сделать наилучший подарок прекрасному
полу—преподать искусство сохранить красоту, дарованную природой3.
Роман вышел без указания имени автора, но
установлено, что он написан известным в то время во Франции врачом
Антуаном Ле Камю (Le Camus), которому принадлежит
несколько литературных произведений и ряд специальных
медицинских работ. Ле Камю приложил все усилия, чтобы <вы-
1 Мартиио указывает, что число таких романов, написанных до конца
XVII в., не превышало трех десятков. P. M a r t i n о. I/Orient dans la,
Htterature franchise au XVII et an XVIII siecle, p. 28-29.
2 Abdeker, ou Tart de conserver la beaute, t. I. Bibliotheque uni-
verselle des dames, V classe. Paris, 1790, p. V.
Все цитаты приводятся по этому изданию.
1 Там же, стр. VIII.
120

дать свой роман за перевод подлинной арабской рукописи: об
этом прямо говорится © предисловии, в ходе повествования
автор несколько раз ссылается на рукопись, а в одном месте
прерывает свой рассказ, указывая, что в переводимой
рукописи имеется большой пропуск1.
j Фабула произведен-ия несложная и не перегружена
приключениями, как обычно в галантных романах. Она играет
роль объединяющей рамки для медицинских советов
арабского врача Абдекера, который /выведен главным героем про-
из(ведения. Прославившись на своей родине, Абдекер едет
посмотреть мир и расширить свои познания в медицине. В
Константинополе он удачно практикует и вылечивает
самого Магомета II от тяжелой болезни. После этого Абдекер
допущен лечить жен турецкого властелина в его гареме, где
грузинка Фатме производит сильное впечатление на
молодого «врача. Пользуясь отсутствием султана, Абдекер часто
посещает гарем и пленяет сердце молодой красавицы. Чтобы
проводить больше времени в ее обществе, Абдекер дает ей
советы как следует сохранять здоровье и красоту. Целые
главы романа посвящены вопросам о том, какими средствами
можно избежать излишней полноты и чрезмерной худобы,
какие существуют мази для сохранения кожи лица; умелый
врач дает рецепты ароматных вод, кремов, помад, белил,
объясняет, как следует бороться с веснушками, следить за
чистотой зубов и т. п. В свои медицинские рассуждения
автор вставляет отдельные эпизоды из жизни, стараясь этим
оживить повествование.
В конце произведения неожиданно раскрывается тайна
происхождения Фатме, которая оказывается сестрой
Магомета II. Вместе с тем, незадолго до этого султан, желая
приобрести расположение Фатме, казнил свою любимую жену
Ирен. Узнав о происхождении Фатме, он приходит в ярость
и готов скорее логубить ее, чем отдать другому. По его
приказу ей дают яд, но Абдекер умелыми средствами опасает
Фатме от гибели. В то же время с помощью подкупа ему
удается вынести из дворца будто бы умершую Фатме,
которую он вылечивает. Дальнейшие эпизоды их жизни
протекают в Италии, где они принимают христианство и живут в
счастливом, браке.
Такой благополучной и нравоучительной концовкой
завершает автор свое произведение, в котором трактат по
гигиене и косметике причудливо разукрашен и вставлен в
приключенческий роман на восточные темы. Жизнь гарема,
упоминание о некоторььх исторических событиях, о людях раз-
1 Abdeker, ou Tart de conserver la beaute, t. II, p. 151.
Г21

пых национальностей — все это должно было создать
привлекательную рамку для медицинских советов. Желая придать
книге более восточный характер, автор разъясняет в сносках
некоторые названия и местные термины; он дает обоим
героям восточные имена, среди них ряд имен с начальной
буквой Z (Zaire, Zelide, Zinzima), производивших сугубо
экзотическое впечатление на читателей1. В композиции романа
автор использовал литературные источники и некоторые
мотивы из восточных сказок, как, например, спасение Фатме из
гарема; образ главного героя, очевидно, навеян изданными
Гёлеттом татарскими сказками, где выведен ученый врач по
имени Abuderker; в произведение включена и популярная в
европейской литературе трагическая история казни любимой
•жены Магомета II2. Однако эта история в разбираемом
романе передана очень схематично и совершенно искусственно
связана с судьбой Фатме, которая не имела желания
соперничать с Ирен, питала к ней самые дружеские чувства и
тяжело переживала ее гибель. Отчасти этот рассказ должен
показать читателю нравы гарема и иллюстрировать
жестокий характер султана. Но на протяжении произведения этот
деспот ведет себя как герой галантного романа, а вся
обстановка гарема, в который получает доступ молодой и
красивый врач, более чем выдумана и нисколько не передает
нравов Турции и ее двора.
В романе приводится ряд исторических данных и описа«
ний, касающихся главным образом войн Магомета II в Ал-
1 По наблюдениям Дюфренуа пристрастие к букве Z в именах
характерно в то время для французского романа на восточные темы. М. L. D u f-
renoy. L'Orient romanesque en France A704—1789), t II. Montreal
1947. p. 2H.
2 Магомет II, завоеватель Константинополя, потряс воображение
европейцев и его образ получил отражение в литературе разных стран.
Одним из популярных сюжетов литературной обработки явилась история
любви Магомета II к гречанке Ирен, которую он сам убил в присутствии
своих приближенных, зная, что в армии поднялся ропот против красавицы,
оторвавшей султана от забот войны. Этот сюжет разрабатывался уже
итальянскими авторами XVI в. и вошел, например, в сборник новелл Бан-
делло. Он получил отражение и в литературе более отдаленных от Турции
стран. В английской литературе эпохи Возрождения он встречается и в
прозаических, и в драматических переработках. Об этом см.:
:3. С. Chew. The crescent and the rose. Islam and England during the
Renaissance. New York, 19V7, p. 480—490.
122

бании, из-за которых он вынужден подолгу отлучаться из
столицы.
Грузия упоминается в романе как страна, где выросла
Фатме, «где рождаются красивейшие женщины на свете и
•где евнухи султана ищут красавиц, .которые должны украсить
его гарем»1. В произведении упоминается Мегрелия. Сама
Фатме выросла в Кутаиси, который автор называет
«главным городом Грузии» — ville capitale de la Georgie2. О
Тбилиси автор даже не упоминает, и его сведения о Грузии
очень схематичны «и поверхностны.
Гораздо интереснее те материалы о Грузии, которые
встречаются не в фабуле, но в медицинской части романа, в
разделе об оспе и борьбе с ней.. Как говорит Абдекер своей
прекрасной слушательнице, «в Грузии и в Черкессии нашли
способ вводить в кровь возбудитель этого заболевания»
чтобы сделать его менее пагубным и избежать его
обезображивающих последствий»3. Именно отсюда, по словам автора,
эта система борьбы с оспой была перенесена в конце XVII в.
в Константинополь4. В примечаниях дается описание
применяемого в Грузии способа профилактического заражения
оспой введением заразы в специально сделанный надрез на
коже. Искусственно вызванная язвочка дает температуру, но
лотом заживает и в дальнейшем гарантирует человека от
заболевания. Занятый своей темой предохранения красоты и
повторяя сведения западных авторов о вывозе грузинских
^красавиц за границу, Ле Камю тут же добавляет, что
«грузины придумали это спасительное средство, чтобы сохранить
красоту своих дочерей, .которых они продают самым
могущественным властителям Персии и Турции»5.
Несмотря на своеобразное сочетание с темой романа,
именно эти медицинские данные о Грузи« представляют в
книге несомненный интерес. Известно, что метод применения
прививок оспы в Грузии был описан в некоторых
медицинских трудах, изданных в Европе в XVIII в.6. Но роман Ан-
туана Ле Камю показывает, что этот вопрос в XVIII в. не
стал достоянием одних только ученых медиков, но получил
J Abdeker, ou Tart de conserver la beaute, t. I, p. 6.
2 Т;ш же, стр. 104.
3 Abdeker, ou Tart de conserver la beauto, t. II, p. U4.
^ Там же, стр. 226.
5 Там же, стр. 226—227.
6 Сведения об этом даются в работах М. С а а к а ш в и л и. См, его
статью: &>ъЬ 30(Ьа30СЗ?Э^Э6 ЧЗ^бЗ^0- ^^od^O^^ ?^ Ьзяготазбд&а", 1949,
№ 47, ад. 2. '
123

освещение на страницах написанного для широкой публики
романа на восточные темы1.
* * *
Как па примере использования в галантном романе
XVIII в. исторических данных о Грузии следует
остановиться на двух произведениях писателя Мармона дю Ошан2. Из
них первое — «Ретима, или прекрасная грузинка» было
издано «в двух томах в 1735-36 гг. и повествует о
приключениях необыкновенной красавицы Ретимы. В детском возрасте
она лишилась родителей, которые погибли во время
междоусобных войн в Имерети.
Юной девушкой она увезена из Грузии и должна быть.
отдана в гарем турецкого султана. Но Ретима спасается от
этой участи, попадает в Европу и после ряда самых
необычайных приключений обосновывается в Англии, богатеет,
делается знатной дамой и выходит замуж за английского
капитана.
«Чтобы романы достаизляли удовольствие, они должны
быть построены на исторических данных и должны иметь
целью прославить добродетель»3, писал автор в предисловии.
Действительно, нравоучительная тенденция, это
«прославление добродетели», ясно чувствуется на протяжении ©сего
произведения, в котором зло наказано, а добро торжествует.
Главная героиня представлена не только как олицетворение
красоты, но и как образец всех добродетелей. Она всегда
-руководствуется велением долга, не гонится за богатством,
помогает людям и этим завоевывает всеобщее уважение и любовь.
Гораздо слабее придерживается автор своего второго
требования об использовании исторических данных. Он
старается представить фантастические приключения своей
героини как истинные события и даже делает к роману лодза-
1 Роман Ле Камю был хорошо принят публикой, на что указывают
несколько его изданий во Франции в течение второй половины XVIII в»
(см.: A. A. Bar bier. Dictioimaire des ouvrages anonymes, 11, p. Щ
и перевод книги на английский язык, изданный в 1754 г. в Лондоне, а в
1756 г.—в Дублине (см.: М. Р. С о па nt. The Oriental tale in England,
p. 282).
2 Мармои дю Ошан (Barthelemy Marmont du Hautehamp) фигура
мало заметная во французской литературе. Кёрар указывает на его сочи"
пение о системе финансов в эпоху регентства и на некоторые др.
специальные работы (J. M. Querard. La France litteraire, t. V. Paris
1839, p. 547). Из художественных произведений его перу принадлежат три.
романа, в которых действие связано с различными восточными странами.
3 Rethima. ou За belle Georgienne, t. I. Paris, 1735, p. L
124

головок: «подлинная история», хотя произведение построено
на совершенно вымышленных событиях. Что касается
Грузии, то в ходе романа сведений о ней встречается мало, тем
более, что действие происходит вне ее пределов, начинается
в Стамбуле, а затем переходит в Европу и в страны Нового
света. Автор указывает, что Ретима родилась в столица
Грузии, в городе Teflis, корабли, снаряженные на средства Рети-
мы, носят названия Teflis и Cotatis (так нередко
транскрибировали в то время на Западе названия этих главных
городов Грузии); в конце романа английский капитан
завоевывает для Ретимы земли в Новом свете, которым дает в честь
нее название «Золотой Тифлис» (La Teflis d'or), а сама
героиня получает фантастический титул «миледи, принцесса
Золотого Тифлиса» (milady, princesse de la Teflis d'or).
Очевидно, чувствуя, что роман о прекрасной грузинке
недостаточно оправдывает свое название, автор прибавил в
конце книги в виде отдельного дополнения некоторые
сведения о происхождении героини, судьбу которой он связывает
с событиями междоусобных войн Западной Грузии в XVII в.1.
Приведенные здесь исторические данные заимствованы из
сочинения Шардена и довольно свободно приспособлены к
судьбе прекрасной Ретимы, родители которой, как пишет
автор, были посланы Шах-Навазом в Имерети и там погибли
вместе с царицей Дареджан. Автор не указывает эпохи,
когда происходят все эти события, не углубляется в описание
сложной политической обстановки Западной Грузии и даже
специально оговаривает, что не будет останавливаться на
трагических событиях, разыгравшихся в этой стране. Но по
отрывочным описаниям, которые он дает, читатель мог
получить некоторые сведения о междоусобных войнах, о
вмешательстве властителей Мегрелии и Картли в дела
Имеретинского царства, о нашествии турок. Более четко в этих
описаниях вырисовывается судьба царицы Дареджан, ее
честолюбивые стремления и трагическая гибель, которая
изложена точно по книге Шардена. Но эти сведения даются как
отдельное приложение в конце романа. Они не создают
исторического фона для развития действия и искусственно
связывают представление читателя о Ретиме, уже ставшей
знатной дамой в Англии, с теми злоключениями, которые ей
пришлось пережить в детские годы.
Это упущение автор исправил в своем следующем
романе на тему о Грузии, где исторические данные
использованы уже не в конце, но в ходе самого повествования. Это
произведение было издано в 1754 г. под названием «История Рус«
1 Rethima, VI partie. Paris, 1736, p. 91—96.
125

пии» или прекрасная черкешенка». Книга озаглавлена
аналогично первому сочинению дю Ошана, но героиня, вместо
грузинки, названа прекрасной черкешенкой, вероятно, чтобы
избежать повторения, ибо роман строится на данных из юс«
тори« Грузии, главная героиня по матери грузинка и ее
судьба тесно связаиа с событиями в Грузии. В романе сказано,
что Руспия родилась в Кабарде, но на этом ее связь с
Северным Кавказом заканчивается, ибо, рано потеряв
родителей, она воспитывается у своего дяди, грузинского царя Вах«
тайга1. Как пишет автор, «Тифлис ее устраивал больше, чем
Кабарда, где она родилась»2. Здесь же в столице Грузии она
выходит замуж.
Начало приключений героини связано с событиями
междоусобных войн в Персии. Муж Руспии, один из видных пред*
водителей персидской армии, погибает в сражении от руки
афганцев, которые подняли мятеж против шаха Хусейна и в
конечном итоге свергли его с престола. Узнав о гибели
мужа, Руспия тайно покидает Грузию и в сопровождении одной
только служанки едет в Персию. Переодевшись в мужскую
одежду, с оружием в руках она бесстрашно вступает в бой
и убивает афганцев, которые были виной гибели ее мужа, а
когда ее берут в плен, она прямо говорит о своей цели
отомстить за мужа. Глава афганцев, занявший персидский
престол, «потрясенный храбростью Руюпии, отпускает ее на св<и
боду и даже помогает ей уехать в Джульфу, откуда она
собирается вернуться в Грузию. Однако она узнает, что Вах«
танг принужден был .покинуть родину. В поисках дяди она
пускается в (путь и после ряда приключений попадает в Гоа.
Роман заканчивается приготовлениями к свадьбе Руспии и
португальского вице-короля.
Соответственно традициям приключенческого романа, в
книге упоминаются многие страны и фигурируют люди
разных национальностей. Но главные исторические данные,
положенные в его основу, касаются Грузии и ее связей с
соседними державами — Персией и Россией.
Бурные события междоусобных воин в Персии в первой
1 Известно, что Вахтанг VI был женат на черкешенке. Сведения об
этом имелись в работах, изданных в Европе в середине XVIII в. Об этом
пишет в своем очерке Пейссоннель (Essai sur les troubles actuels de
Perse et de Georgie, p, 67). Но в романе дю Ошана указаний на эти
исторические данные не встречается и связь грузинского царя с Черкессией
носит чисто вымышленный характер.
* „Teflis lui convenoit mieux que Cabarda ой elle avoit pris nais-
sance". Histoire de Ruspia, ou la belle. Circassienne. Amsterdam
1754, p. 5.
126

половине XVIII в. привлекли к себе внимание европейских,
государств и были описаны многими авторами. Описание со*
бытии в Персии англичанина Хануея, изданное в 1753 г. в
Лондоне, было переиздано в других странах и получило
большую известность во Франции. Именно Хануею посвятил
Пейссоннель свой очерк о Персии и Грузии, изданный в
Париже в 1754 г., в один год с разбираемым нами романом. В
обстановке интереса публики к этим событиям и появился
роман дю Ошана о приключениях Руспии. Исторические
данные для своего произведения автор заимствовал из книги
«Histoire des revolutions de Perse», в тексте романа
встречаются даже ссылки на это сочинение1. Отсюда заимствованы
сведения об отдельных исторических лицах, об отношениях
Грузии с Персией и Турцией, отдельные имена и названия,
наконец, отсюда взято и описание подвига главной героини,
отправившейся мстить за своего мужа. Но все эти данные в
романе своеобразно перерабатываются. В книге, которой
пользовался дю Ошан, в Персию отомстить за своего мужа
отправляется грузинка. Автор прямо пишет о «приключении
грузинки, ставшей знаменитой своей отвагой и
необычайностью решения, которое она приняла, чтобы отомстить за
своего мужа»2. Но ни имя, ни социальное положение этой
грузинки, ни имя ее мужа не указываются. Дю Ошан сделал
свою героиню получеркешенкой и племянницей самого
грузинского царя. Кроме того, чтобы показать в романе месть
героини, надо было сообщить читателю какие-либо данные о
погибшем в сражении муже Руспии. Дю Ошан делает его
армянином, но при этом дает ему имя Kostroukam,
заимствованное из того же источника, где рассказывается о подвигах
в Персии грузинского царя Кайхосро (в книге он назван
Kostrou-Kan), который показал чудеса храбрости во время
похода против афганцев и героически погиб на поле боя. Дю
Ошан использовал его имя, чтобы назвать им своего
вымышленного героя. Автор не посчитался при этом и с
хронологическими данными книги, которой он пользовался: Кайхосро
погиб в 1711 г.% а подвиг неизвестной грузинки относится к
1724 г.
Такое причудливое соединение фактов и имен
указывает на вольное отношение писателя к историческим данным,
1 Histoire de Ruspia, p. 10.
% Histoire des revolutions de Perse, t. II. Paris, 1742, p. 285. Об ътоы
сочинении см. стр. 43. Так же точно передана эта история в книге Хануея,
где храбрая мстительница так же иазвана грузинкой: „a native of
Georgia". J. Hanway. An historical account of the British trade over
the Caspian sea. The revolutions of Persia, vol. I. London, 1753, p. 186.
127

которые он с легкостью »изменяет соответственно задачам
своего повествования. Дю Ошан не воспользовался описанием
подвигов Георгия XI и Кайхосро в войнах с афганцами и из
своего .источника позаимствовал только сведения о Вахтан-
ге VI, который изображается в произведении как
исключительно благородный человек1 и храбрый воин. С особенной
похвалой отзывается автор о стойкости Вахтанга, не
желавшего изменить своей религии2. Дю Ошан умалчивает о том,
что, в конечном итоге, по политическим соображениям,
грузинскому царю все же пришлось перейти в магометанство.
Столкновения Вахтанга с шахом изображаются в
романе в связи с его походом против лезгин, когда шах по совету
своих приближенных, испуганных успехами грузинского
царя, запрещает ему продолжать военные действия3. Эти
данные, взятые из материалов Крусинского4, правильно
передают исторические события и совпадают с данными грузинских
хроник5.
Говоря о возмущении Вахтаига, которому персидские
власти запретили вести столь необходимую для страны
войну, дю Ошан приводит, тоже следуя своему источнику,
эффектный эпизод, когда Вахтанг, принужденный подчиниться
приказу, в присутствии посланца из Персии дает обет не
обнажать более своего оружия для защиты шаха6. Эта клятва
объясняет дальнейшее поведение Вахтанга в отношении
Персии. Когда испуганный движением афганцев шах Хусейн
обращается к грузинскому царю за помощью и посылает ему
гонцов с богатыми дарами, Вахтанг, не забыв прежней
обиды, отказывается выступить, ссылаясь на торжественно
произнесенную им клятву. В романе подчеркивается, что
грузинские войска могли сыграть решающую роль в исходе
междоусобиц в Персии, и афганцам не легко было бы
свергнуть с престола шаха Хусейна, «если бы грузинский принц
1 Излагая историю Руспии, автор пишет, что ее воспитывал
„добродетельный дядя" („cet oncle yertneux") „suivant son gout et la noblesse
do sos sentiments*1. Histoire de Ruspia, p. 5, 88.
Там же, стр. »L
z Там же, стр. 104—305.
* Histoire des revolutions de Perse, t. I, p. 352-361.
* Как пишет Сехниа Чхеидзе: „аЭэ ;>3&оз<па Ъдтраб 8с*«)зоФд ЭдеодЬо
ЗдЬфоС& fobo (рооЗобо, ^ззус>6йЬо0 оЬ срсюЗзбЬго". bdjd6o>30C?rob о^З^О*^-
Л ^3wO03o %. 3o3oGodou Зодб. тЪ., 1913, &3- 32—33.
* Histoire de Ruspia, p. 105—106.
128

захотел его поддержать» (si le prince de Georgie l'eut voulu
secourir) К
Излагая исторические данные точно по книге, которой
он пользовался, дю Ошан делает свои комментарии ч
выводы. Он осуждает злых советников шаха, которые были
причиной обиды, нанесенной Вахтангу. Однако, прославляя
традиционные добродетели прошлых времен, автор не одобряет
грузинского царя, который отказался в решающий момент
помочь шаху, т. е. своему сюзерену. Именно в этом видит
автор причину дальнейших превратностей судьбы
грузинского царя, ибо, воспользовавшись неурядицами в Персии,
турки вторглись в пределы его страны и заставили покинуть
родину и уехать © Россию.
Конфликт между Вахтангом и персидским
правительством представлен в книге поверхностно; для читателей
остается неясной история взаимоотношений между двумя
странами и то жестокое угнетение, которое терпела Грузия от
агрессивных устремлений персидских шахав. В романе
ничего не оказано о связи Вахтанга VI с планами персидского
похода Петра I, и автор ограничивается только фразой о том,
что Вахтанг принужден был «удалиться в страну своих
союзников»2.
В книге идет речь о пребывании Вахтанга в России,
упоминается Петр I, более подробно рассказывается о жизни
Екатерины I и о той помощи, которую она оказала Петру во
время его войны с турками8. Отъезд Вахтанга из столицы
России объясняется в романе изменением политической
обстановки после смерти Екатерины I, когда планы войны с
Турцией уже не могли быть осуществлены.
Прослеживая сведения о Вахтанге VI, представленные
ii романе, следует заключить, что они затрагивают главные
иехи его бурной политической деятельности: столкновение с
персидским правительством, нашествие турок, эмиграция в
Россию; упоминается также и Астрахань, где, как известно,
грузинский царь скончался в 1737 г. Но эти данные бывают
четочно • интерпретированы, а иногда и изменены- в одних
случаях автор ограничивается повторением сведений из книги
1 Там же, стр. 108. Автор точно следует сведениям своего источника,
* де говорится о том, что помощь Вахтанга могла быть решающей в
судьбе шаха Хусейна (Histoire des revolutions de Perse, t. II, p. 152).
Сехниа Чхеидзе иначе передает события, но и по его данным Вахтанг VI
воспрепятствовал оказанию персам помощи и запретил своему сыну
Дакару выступить против афганцев (bojobcoggerrob Qbra3fog&o, &з- 33)»
2 Histoire de Ruspia, p. 109.
3 Там же, стр. 130—134.
*» Н. К. Орловская 129

«Hjstoire des revolutions de Perse», а в других — подчиняет
исторические материалы требованиям своего романа, в
котором ведущей остается приключенческая сторона. Поэтому,
например, правильно указал* на пребывание Вахтанга в
Астрахани, автор изображает его дальнейшее путешествие©
Каир, а затем в Гоа, где он встречается со своей племянницей.
И это фантастическое путешествие на Запад, в полном
противоречии с географическими данными, объясняется
желанием грузинского царя «приблизиться к своим владениям»1.
Несмотря на характерные для галантных романов
условности, «Историю Руспии» можно назвать одним из наиболее
интересных образцов обработки исторических материалов о
Грузии во французском романе XVIII в. В этом
произведении выведен один из виднейших грузинских деятелей XVIII в.
и использованы довольно обширные данные о Грузии,
которые автор пытается связать с судьбой героини, разыскиваю-,
щей своего дядю, грузинского царя. Оведения о положении
дел в Грузии изложены не <в виде отдельного экскурса, но
передаются разными героями, которые на протяжении всего
романа постепенно сообщают Руспии интересующие ее дан-
ные о судьбе Вахтанга и событиях в его царстве. Эти
рассказы героев романа в .какой-то мере рисуют обстановку,
сложившуюся в Грузии, и отношения ее правителей с другими
странами. Но автору не удается художественно разработать
использованные им исторические данные. Многие моменты
волнующих и глубоко драматичных событий в Грузии
остаются неясными для читателей и тонут в ходе повествования,
заполненного вымышленными приключениями героини и
вставными рассказами, которые вовсе не связаны с главной
линией действия. В этом отношении дю Ошан повторял
схему принятого в то время романа с его обилием приключений
и слабо очерченными характерами. Сухо и деловито
изображается даже история мести главной героини. Автор не
показывает ни душевного состояния Руспии, которая решилась-
на подобный шаг% ни препятствий и опасностей, которые
стояли на ее пути. Погибшего мужа, за которого она
мстила, Руспия после этого даже не вспоминает, она
превращается в обычную героиню галантных романов, в
олицетворение всех добродетелей, в которой ничто не напоминает
героическую мстительницу, своей рукой убившую более
тридцати или сорока афганцев2.
В отношении обработки материалов о Грузии, романы
1 Histoire de Ruspia, p. 137.
2 В описании этого эпизода автор точно следует своему источнику,
хотя и высказывает сомнение в правдоподобии сведений о числе убитых
пфганцев. Там же, стр. 10.
130

дю Ошана обнаруживают много совпадений с сочинениями
Шевремона в отдельных эпизодах, описаниях и даже в
псевдогрузинских именах Ретимы и Руспии, которые явно
взяты из романа «Знакомство с миром». В столь же высоком
стиле расточает автор похвалы грузинским красавицам,
называет свою Ретиму «prodige de la Georgie».
Романы дю Ошана близки к романам Шевремона и по
своей общей направленности. Критические тенденции им не
свойственны1, © них преобладают дидактика, нравоучение, а
материалы, «касающиеся Грузии, нередко приводятся как
пример верности христианской церкви2. История Грузии,
действительно, могла дать яркие примеры преданности родине
и самоотверженной защиты своей земли. Но в романах не
получает правильной оценки многовековая борьба страны
против агрессии мусульманских государств и героическое
сопротивление грузинского народа, который упорно держался
за христианство как за знамя своей национальной
самобытности и древней культуры. Ни Шевремон, ни дю Ошан не
показывали особенностей исторического развития Грузии, а
прославление в их романах верности моиарху и
христианской релипии приобретало весьма консервативное звучание
для читателей эпохи Просвещения, когда во Франции
нарастал протест против абсолютизма и тирании католической
церкви. В бурный XVIII век, когда готовились силы для
активной борьбы с социальным злом, дю Ошан, идя по стопам
Шевремона, придерживается в своих романах идеалов
прошлого и прославляет пассивную веру в благую силу
провидения, которая карает зло и вознаграждает добро.
Галантные романы на тему о Грузии отражают
характерные черты того жанра, к которому они принадлежат; но
1 Можно указать в романах на некоторые примеры критических
замечаний о современной жизни, сделанных авторами в связи с рассказанными
событиями: например, Шевремон критикует жадность католических
монахов (La Coimoissance du monde, p. 150); дю Ошан осуждает
жестокость испанцев в колониях (Rethima, ou la belle Georgienne, IV partie.
Paris, 1736, p. 109—110), а во втором романе с возмущением рисует
уничтожение идолопоклонников в храме, из которого португальцы
хотели похитить сделанные из золота идолы (Hxstoire de Buspia, p. ПО—
113). Но подобные примеры встречаются в романах как исключения и из
них авторами не делаются соответствующие выводы.
1 Дюфренуа причисляет дю Ошана к числу тех авторов, которые
придерживаются традиционных идеалов литературы XVII в. и для которых
характерно прославление добродетели в духе Корнеля. М. L. D u f г е п о у.
I/Orient romanesqne en Prance A704—1789). Montreal, 1946, p. 237.
131

несомненный интерес представляют содержащиеся в них
описания и сведения о стране; через посредство этих популярных
сочинений отдельные данные о Грузии и о ее прошлом
получили более широкую известность среди читателей.
в) Материалы о Грузии в работах просветителей
В своей литературной деятельности западноевропейские
просветители также не прошли мимо восточных материалов.
Но чисто внешнее увлечение восточной экзотикой вызывало
критику передовых писателей XVIII в. Монтескье в
«Персидских письмах» рисует забавную сцену1, когда один из героев,
перс, начав говорить о родной стране, принужден
умолкнуть перед самоуверенным авторитетом своих европейских
собеседников, которые, основываясь на описаниях Шардена
и Тавернье, считают себя крупными знатоками Востока, его
жизни и нравов.
Этот эпизод не случайно изображен в сочинении
Монтескье, он рисует возрастающее увлечение Востоком и
выражает отрицательное отношение писателя к популярному во
Франции условно-экзотическому представлению о восточных
странах.
Против подобной интерпретации Востока раздавались
голоса и в английской литературе. В произведении
«Гражданин мира» Оливер Гольдсмит, как и Монтескье,
изображает находящегося в Англии китайца Лиен Чи, сведения
которого о Востоке вызывают сомнение в лондонском
обществе, а манеры признаны вовсе не восточными. Здесь же
Гольдсмит касается и вопроса о литературном
преломлении этого увлечения условной восточной экзотикой и с
иронией пишет о том, как понимается в литературе настоящий
восточный стиль, в котором выспренность и нагромождение
громких сравнений и эпитетов считается главным, в
котором «все величественно, туманно, великолепно и непонятно,
где ничего не требуется кроме возвышенности»2. Гольдсмит
вкладывает в уста автора, написавшего уже много
подражаний восточным сказкам, образцы оборотов речи, которые он
обычно употребляет. Интересно отметить, что среди
упомянутых им наиболее привычных восточных названий фигури-
1Montesquieu. Lettres persanes, lettre LXXII. Все цитаты из
„Персидских писем" приводятся по следующему изданию: Oeuvres completes
de Montesquieu, t III. Paris, 1897.
* Oliver Goldsmith. Letters from a Citizen of the World to
his friends in the East. Letter XXX1L The Works of 01. Goldsmith.
Brooklyn and New York, s. a., p. 216.
132

рует и название столицы Грузии. «Бели речь идет о
богатстве, я делаю сравнение со стадами, пасущимися у
зеленеющего Тифлиса»1, говорит модный сочинитель произведений
на восточные темы. Гольдсмит резко высмеивает подобные
произведения, в которых Восток представляется лишь как
разукрашенная рамка для лишенных смысла приключений и
иронически замечает, что «всякое стремление к
осмысленному изложению является отклонением от настоящих
восточных сказок».
Описания путешественников представляли сами по себе
очень ценный источник информации о восточных странах.
Монтескье и Гольдсмит высмеивают в данном случае не эти
описания, но ту интерпретацию, которую они получали у
некоторых европейских авторов. Что касается просветителей,
то их собственные представления о странах Востока
базировались на сочинениях тех же путешественников, к которым,
однако, они подходили соответственно своим интересам и
стоявшим перед ними задачам.
Литературная деятельность передовых писателей XVIII в.
определялась их пониманием литературы как средства
просвещения человечества. Отсюда тесная связь литературы с
актуальными задачами современности, высокое
общественное звучание, которым она проникнута. Преобладающее
значение прозы, развитие журналистики, усиление внимания к
литературе научно-популярной, сатирической — характерные
черты для эпохи Просвещения. При всем разнообразии
созданных в то время литературных памятников, XVIII век
вошел в историю как век французской «Энциклопедии» и
«Духа законов», как век политических трактатов, философских
повестей и сатирических проиаведений.
Тесная связь научных и художественных проблем,
направленность всех видов литературных работ к
определенной цели разумного пересмотра существующих принципов
пронизывает всю деятельность просветителей и отражается
на характере преломления в их работах материалов о
Востоке.
Именно в наиболее показательных для эпохи
монументальных сочинениях, в творчестве нескольких наиболее
крупных авторов прослеживается в данной работе интерпретация
сведений о Грузии.
* * *
Среди монументальных творений XVIII в. французская
«Энциклопедия» занимает особое место. Возглавленное и до-
1 „If riches are mentioned, I compare them to the flocks that
graze the verdant Teflis*. 0. Goldsmith, указ. соч.,стр. 216.
188

веденное до конца трудами своего неутомимого редактора
Дени Дидро, это многотомное издание создало целую эпоху
в общественной и культурной жизни не только Франции, но
и всей Европы. «Энциклопедия» по праву считается
отражением уровня знаний своего времени, суммой научных
сведений, существовавших к середине XVIII в, по самым
различным вопросам. Поэтому статьи о Грузии, помещенные в этом
издании, представляют для нас особый интерес и позволяют
определить круг тех сведений о Грузии, которые считались
к этому времени вполне проверенными и научно
достоверными.
«Энциклопедия», выходившая под редакцией Дидро,
объединила вокруг себя многих виднейших ученых и
литераторов, писавших статьи по различным вопросам. Статьи о
Грузии принадлежат в основном перу Луи де Жокура,
секретаря редакции и одного из активнейших участников издания.
Жокур был видным деятелем своего времени, он был
известен в ученом мире и за пределами Франции и состоял,
членом научных академий в Берлине, Стокгольме и Лондоне.
Для «Энциклопедии» он написал множество статей, некото«
рые из них получили широкую известность1. Характерно; что
Вольтер в одном из овоих писем очень одобрительно
отзывается о статьях Жокура2.
Данные о Грузии в «Энциклопедии» построены на
материалах как древних авторов, так и современных
путешественников на Восток. На страницах этого издания можно
встретить статьи под названием Колхида, Иберия, Фазис. В
отличие от других словарей, в которых широко освещались
древние мифы, касающиеся Колхиды, в «Энциклопедии»
делается акцент на подлинные данные географического и
исторического характера, которые -связываются с современностью.
Знакомясь с материалами о Колхиде, читатель в то же вр&
мя получал сведения о том, что территория этой древней
страны теперь называется Мегрелией, а Фазис местные
жители называют Rione3. Материалы из древней истории при-
1 Керар называет Жокура одним из наиболее полезных редакторов
издания и считает его статью о Париже одной из лучших. в словаре.
J. M. Querar d. La France litteraire, t. IV, p. 212.
2 В июне 1770 г. в письме к маркизу де Жокур Вольтер писал: „Я
сейчас читаю все статьи кавалера де Жокура; вы не можете себе
представить, как я ценю его высокую душу и сколько полезного я извлекаю
из его работ«. Voltaire. Oeuvres completes, t. 61. L'imprimerie de
la societe litteraire typographique, 1785, p. 340.
3 Encyclopedic on Dictionnaire raisonne dee sciences, des arts
et des metiers, t. XII. Paris, 1765; p. 495. •- * . . ».
134

влекаются в «Энциклопедии» для сравнения, для
определения общих закономерностей исторического развития. Не
случайно в статье о Колхиде, вместо изложения древних мифов,
Жокур приводит цитату из «Духа законов» Монтескье, в
которой великий мыслитель, рассуждая о роли торговли,
говорит о цветущей Колхиде древности, которая вела торговлю с
различными странами, и сравнивает прошлое с современным
состоянием страны, притесняемой турками «и персами.
Подобный пример очень характерен на страницах «Энциклопедии»,
составители которой выступали против всякой тирании и
признавали свободу необходимой основой для нормального
развития государства.
Главное внимание уделено в «Энциклопедии»
материалам о современной Грузии, которая представлена в ней
довольно широко. Обращает на себя внимание, что здесь,
помимо общей статьи о Грузии, стоящей под названием Georgie,
помещены в алфавитном ряде специальные статьи и
заметки об отдельных частях Грузии — Картли, Кахети, Имерети,
Мегрелии, Гурии, — отдельно даются сведения о главных
городах и реках страны. Эти статьи определяются теми
материалами о Грузии, которые к тому времени существовали на
европейских языках. Но из них автор извлек те данные,
которые ему показались наиболее точными и наиболее
необходимыми для французского читателя.
Вполне оправдано, что Жокур счел нужным поместить
сведения об отдельных владениях, входящих в Грузию, об ее
столице и главных реках. В некоторых данных, которые он
приводит, сказывается неточность передачи грузинских
названий, характерная для работ того времени. Так, статья о
Тбилиси вовсе не дает грузинского названия города, но озаглавлена
Teflis, Taflis, Tiflis1, т. е. передает написания, которые
встречаются в работах разных европейских авторов. В статье
говорится о расположении города на реке Куре, о старинной
крепости, находящейся в нем, о торговле, которая в нем
ведется. В специальной заметке о Куре автор дает сведения о
направлении течения реки, указывает, что она впадает в
Каспийское море и пишет о рыбе, которую в ней ловят.
Следует отметить, что, помимо столицы Грузии, в «Энциклопедии»
помещена отдельная заметка о Гори, в которой оказано, что
это «маленький город в Азии, в Грузии, расположенный на
равнине между двумя горами на берегу реки Куры,
примерно в двадцати милях к северу от Тифлиса»2. Совершенно
очевидно, что автор обратил внимание .на Гори, следуя описа-
1 Encyclopedic, t XVI; p. 4.
8 Encyclopedic, t. VII, p. 746. .
185

ниям европейских путешественников, часто упоминавших о
нем как об одном из опорных пунктов католических
миссионеров.
При .всей неточности географических да«ных того
времени о восточных странах, Жокур старается, как можно
подробнее передать расположение отдельных частей Грузии, их
границы, дать сведения о реках, о природе страны. Автор
останавливается .на политическом положении Грузии,
указывает ее деление на отдельные владения, их отношения к
Персии и Турции. «Энциклопедия» составлялась .в эпоху
быстрого роста торгового обмена между странами, когда
значительно усилилась торговля .Франции с Востоком. Поэтому
вполне естественно, что вне внимания Жокура не остались те
данные экономического характера, которые юн встретил в
своих источниках. Он указывает на отрасли хозяйства,
которыми занимаются в Грузии, .пишет, что здесь производят
хорошее вино, но особое внимание обращает на торговлю
шелком, ибо Франция была очень заинтересована во ввозе
шелка и всячески старалась увеличить получение его из
восточных страи.
Статьи Жокура дают сведения этнографического
характера, описывают состав населения, а также касаются
отдельных сторон жиани и нравов жителей. Наиболее подробно
освещены эти ©опросы в статьях о Мегрелии и мегрельцах
(Mingrelie, MingreliensI. Здесь автор излагает
взаимоотношения между различными классами общества, касается
отдельных обычаев, .религии, описывает устройство домов,
нравы и т. д. Особое внимание уделено описанию внешности
грузин. Автор много говорит о красоте грузинок, которые в
большом числе попадают в гаремы Турции и Персии.
Жокур с возмущением упоминает о вывозе людей из Грузии. С
осуждением приводит автор заимствованные из Шардена
сведения о неограниченной власти грузинских феодалов над
жизнью и свободой своих подданных. В «Энциклопедии»,
проникнутой духом свободомыслия, всякое проявление
насилия получало порицание, а феодальные порядки и тирания
в любой отране подвергались резкой критике, как
препятствие на пути свободного развития человека.
Соответственно использованным источникам, в статьях
Жокура можно встретить отдельные неточности в описаниях
и географических названиях2; кроме того, они страдают из-
1 Encyclopedic, t X, p. 547—548.
3 Некоторые из ошибок были позднее исправлены в дополнениях к
«Энциклопедии». Так, в III томе дополнений был уточнен вопрос
зависимости грузинских властителей от Турции и Персии, випрос, который не
136

вестной односторонностью: касаясь географических и
этнографических вопросов, современного положения страны, автор
в то же время оставляет без внимания ее историческое
прошлое и культуру. В статьях не упоминаются даже такие
деятели Грузии, как Теймураз I, царица Кетеван, царь Арчил,
судьба которых была описана в ряде сочинений европейских
авторов. Но в «Энциклопедии» находили место лишь те
сведения, которые считались точными и научно проверенными.
Возможно, что поэтому отрывочные исторические данные о
Грузии, разбросанные в описаниях отдельных
путешественников и еще не приведенные в систему, не были
использованы Жокуром.
Статьи в «Энциклопедии» Дидро не дают исчерлываю-
щих сведений о Грузии, но они представляют собой
значительное и интересное явление. Обилие статей и заметок о
Грузии в работе столь общего характера не может не
привлечь к себе внимания и показывает, что материалы о
Грузии вошли в круг научных интересов той эпохи. В свою
очередь, напечатанные на страницах такого значительного и
широко известного издания, сведения о Грузии сделались
достоянием еще более широкого круга европейских читателей.
* *• *
Отсутствие в «Энциклопедии» сведений по истории
Грузии не было случайным, оно было обусловлено уровнем ори-
енталистических изысканий XVIII века. Известно, что в то
время в Европе изучение истории восточных стран
находилось еще в зачаточном состоянии, имевшиеся данные не
были приведены в систему, а ученые в своих исторических
изысканиях ограничивались, в основном, древним миром и
историей Европы. Характерно, например, что в сочинении Бос-
сюэ «Рассуждение о всемирной истории» оставлена без
внимания история народов Востока и ничего не говорится даже
о таких странах, как Индия и Китай.
Значительная роль в деле привлечения данных о
Востоке в сферу исторических изысканий принадлежит Вольтеру,
которого К. Н. Державин называет «первым историком,
широко использовавшим в своей концепции мирового
исторического процесса историю народов Востока»1.
В «Опыте о нравах» Вольтера нельзя найти
околько-нибудь последовательного изложения истории отдельных
восточно освещался в статье о Грузии в VII томе, вышедшем в 1757 г.
Nouveau Dictioimaire pour servir de supplement aux Dictionnaires
des sciences, des arts et des metiers, t. III. Paris, 1777, p. 205.
1 К. Н. Державин Вольтер. Изд-во API СССР, 1946 г., стр. 218.
1Н7

точных стран, но внесение даже. фрагментарных данных
было значительным шагом »перед. «Эта часть труда
Вольтера,—пишет Мокульский, — была для своего времени
совершенно новой и свежей»1.
Вольтер, хорошо знакомый с исторической литературой
и современными описаниями восточных стран, имел в руках
данные и о Грузии. Среди книг его библиотеки имеются как
работы по всеобщей истории, содержащие специальные
разделы о Грузии, так и сочинения путешественников, побьгоав-
ших в стране.
В «Опыте о правах» сведения о Грузии не выделены в
особый раздел, но затрагиваются в связи с различными
разбираемыми вопросами или с изложением событий из жизни
соседних с нею стран. Касаясь истории Египта, Вольтер
высказывает интересные взгляды на вопрос о связи древних
колхов с Египтом, вопрос, который не раз ставился
европейскими учеными2. В противоположность многим авторам,
Вольтер справедливо отвергает данные Геродота и считает
неправдоподобным, чтобы «какой-либо царь плодородного
Египта стал терять время на покорение ужасных
местностей Кавказа, населенных самыми сильными людьми, столь
же воинственными, сколько бедными, из которых одна
сотня могла бы остановить на каждом шагу самые большие
армии изнеженных и слабых египтян»3.
Вольтер не углубляется в анализ этого вопроса и
ограничивается одним. красочным высказыванием. Указание на
воинственность населения должно быть взято из описаний
Грузии того времени. Что касается замечания о бедности
населения, то автор мог перенести на весь Кавказ данные Шар-
дена, который в весьма мрачных тонах рисует положение
Мегрелии, разоренной длительными войнами. Впрочем, сам
Вольтер подчеркивает, что не следует отожествлять
положение современной Грузии с прошлыми временами и пишет о
том, что древняя Колхида была, очевидно, ъ состоянии
большего процветания, поскольку «первое путешествие греков в
Колхиду является одной из великих эпопей Греции»4. К
мысли об упадке ряда стран под влиянием пережитых
исторических потрясений автор возвращается в других местах своей
История французской литературы, т. I. Изд-во АН СССР, 1946,
стр 659.
2 Об этом см. во II части работы в разделе: Вопрос о
происхождении грузинского языка по данным различных авторов XVII—XVIII вв.
: Voltaire. Essai sur les moeurs et 1'esprit des oatiofis. Oeuvros
completes, t. XVJIJ, p. 406. » , , . ,
л Там же, стр. 405.

работы, называя среди некогда цветущих местностей и
древнюю* Колхиду1.
Причиной такого упадка Вольтер считает условия,
создавшиеся в эпоху Средневековья. Полный антиклерикальных
и антифеодальных настроений, великий просветитель считал
феодализм эпохой тирании и .варварства, а христианскую
религию — источником всех заблуждений человечества. Такая
односторонность в оценках была характерной чертой для
мыслителей XVIII в. Как пишет Энгельс об этой эпохе: «В
области истории — то же отсутствие исторического взгляда
на вещи. Здесь всех ослепляла борьба с остатками
средневекового быта в общественных отношениях. На средние
века смотрели ка<к на простой перерыв в ходе истории,
причиненный тысячелетним всеобщим варварством... Вследствие
этого становился невозможным правильный взгляд на связь
исторических событий, а история, в лучшем случае, являлась
не более, как готовым к услугам философа сборником
иллюстраций и примеров»2.
' Такими иллюстрациями и примерами для обоснования
общих концепций Вольтера являлись и приведенные им
материалы из истории Востока. Находясь под влиянием своей
ненависти к Средневековью, Вольтер предвзято подходил к
изображению жизни государств, где господствовали
феодальные порядки, а при своих антиклерикальных устремлениях
не мог оценить значения той тяжелой борьбы, которую вела
маленькая христианская Грузия, защищая свои традиции и
свою культуру от агрессии магометанских стран. Суждения
автора бывают поопешны и недиференцированы. Например,
рассуждая о разнице нравов азиатов и е^вропейцев, Вольтер
пишет, что главное различие между иими сказывается в во*
просе отношения к женщинам, и указывает, что, за
исключением той принцессы Мегрелии, с которой встречался Шар-
ден, ни одна женщина еще не царствовала в восточных
странах3. Но при этом он пишет о Востоке обобщенно и не
выделяет Грузию — страну другой религии, других
политических и культурных традиций,, из. мусульманских страл.
Кроме того, подобное высказывание является свидетельством
того, что писатель не был достаточно знаком с фактическими
данными истории Грузии и не имел сведений об эпохе,
расцвета страны во время царствования Тамар и Русудан. Дан-
1 Voltaire. Essai sur ies moeurs, t. XIX, p. 352.
2 Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах. К. Маркс и Ф. Энгельс.
Сочинения, т. XIV, стр. 648—649.
3 Voltaire. Essai sur les moeurs, p. 353.
1,39

ных об этих правительницах Грузии автор мог не встретить
в имевшейся у него литературе, но вызывает удивление, что
в своем замечании он не упомянул даже царицу Кетеван или
царицу Дареджан, так подробно описанных тем же Шар-
деном.
О Грузии Вольтер говорит, касаясь событий в соседних
с нею странах. Он пишет о нашествии шаха Аббаса и
переселении большого числа грузин в Персию, о вторжении
турок в Восточную Грузию в первой четверти XVIII в., в
эпоху междоусобных войн в Персии1.
Некоторые упоминания о Грузии в связи с этим
периодом встречаются и в написанной Вольтером «Истории
России пр:и Петре Великом», где говорится о притязаниях Тур*
ции на грузинские земли2.
Что касается взаимоотношений Грузии и Турции, то
высказывания об этом встречаются © переписке Вольтера с
Екатериной II, в письмах, касающихся событий русско-турецкой
войны3. Вольтеру-просветителю ненавистна Турция, как
образец деспотии, и он с большим сочувствием пишет об
успехах русских в этой войне, «выражая надежду на
освобождение грузинских земель из-под турецкой власти.
В связи с эпохой царствования Петра I, Вольтер
касается и грузин, эмигрировавших в Россию, и, <в частности,
пишет о царе Арчиле и его сыне Александре. Он называет
последнего в числе спутников Петра во 'время его поездки за
границу и, описывая торжественный прием в Пруссии,
пишет о богатой одежде грузинского царевича, но неизвестно
почему считает, что он был «одет по-лерсидски» (vetu a la-
mode des persansL. Что касается личности царевича, то
Вольтер тут же совершенно правильно указывает, что «это
тот самый, который был взят в плен под Нарвой и умер в
Швеции».
Об Александре Багратиони Вольтер упоминает и в
своей первой исторической работе—«История Карла XII».
Вольтер не приводит имени грузинского царевича, но называет
его «старшим сыном и наследником царя Грузии» (fils a!n6
et heritier du roi de GeorgieM. На его судьбе писатель оста-
1 Voltaire Essai sur les moeurs, t. XIX, p. 312—313, 315.
3 Voltaire. Histoire de l'empire de Russie sous Pierre le Brand-
Oeuvres completes, t. XXIV, p. 355, 358.
* Об этом см. сноску на стр. 9.
* Voltaire. Histoire de l'empire de Russie sous Pierre le Grand,
p. И8.
5 Voltaire. Histoire de Charles XII. Oeuvres completes, t* XX1H>
p. 78.
140

навливается как на примере превратности земного жребия,
когда человек, рожденный в царской семье на теплом юге у
подножья Кавказа, окончил свой жизненный путь в плену,
на севере, среди холодных льдов Швеции. Касаясь
печальной судьбы Александра Багратиони, Вольтер дает
некоторые сведения и о царе Арчиле, который вынужден был
покинуть пределы своей родины и искать убежище в Москве1.
Но сведения эти очень поверхностные, а названия и имена
сильно искажены; это заставляет думать, что они
заимствованы не из литературных источников, а скорее из устных
свидетельств.
Вольтер не использовал в своих сочинениях тех данных
о Грузии, которые он мог иметь, перелистав более
внимательно книги своей собственной библиотеки. В его трудах
нельзя найти систематического изложения уже известных
исторических сведений о Грузии, а в его отдельных
замечаниях не приходится искать новых данных о стране. Но эти
замечания при всей своей фрагментарности показывают, что
описания Грузии вошли в круг тех источников, которыми
пользовался Вольтер и из которых он черпал примеры и
материалы для своих исторических работ.
* * *
Материалы о Грузии находят отображение не только в
специальных исторических и дидактических работах писателей-
просветителей, но и в их художественном творчестве. Как
известно, в повествовательной литературе того времени
восточная тематика нередко использовалась в сатирических
произведениях как удобная форма насмешки над
современностью. Путешествия в отдаленные страны, впечатления о
Европе выходцев из восточных стран, описание событий,
происходящих на Востоке, давали возможность скрыть под
покровом экзотических картин критические высказывания о
европейской жизни и государственном устройстве. Такое
использование восточной тематики получило особое
распространение во французской литературе в период напряженной
политической борьбы XVIII в.
Одним из инициаторов создания сатиры на восточные
темы явился Шарль-Луи Монтескье, который в своих
«Персидских письмах» в форме переписки путешествующих по
Франции персов затронул многие актуальные вопросы
французской жизни. Это произведение, вышедшее в 1721 г., имело
огромный успех и заложило основу характерному для
просветителей жанру философского романа.
1 Voltaire. Histoire de Charles XII, p. 78-79.
HI

Материалы о Грузии в «Персидских письмах»
немногочисленны, но они показывают, что Монтескье был знаком с
описаниями путешественников и обратил внимание на
некоторые стороны исторического развития страны. Судьба
Грузии и многочисленные бедствия, которые ей пришлось
пережить от агрессивных устремлений Персии и Турции,
служили живой иллюстрацией тяжелых последствий политики
ненавистных для просветителей деспотических форм
правления. В тексте произведения встречаются упоминания об
отдельных частях Грузии — об Имерети, Гурии. Грустная
ирония автора звучит в одном из писем, где говорится о сул*'
танах, которые по своему усмотрению омещают с престола
царей Грузии1.
С Грузией более тесно связан в произведении один из
вставных рассказов (т. 1, письмо 67), а .именно, история
Аферидона и Астарты, которые принуждены бежать из
Персии и находят убежище в Грузии. В связи с судьбой этпх
героев автор упоминает о столице Грузии, которую называет
Teflis. Живущим здесь родственникам поручает отец
Аферидона его воспитание. Позднее в Тбилиси он начинает
торговую деятельность, получив денежную .помощь от друга
Своего отца, который успешно занимался в этом городе
врачеванием. Судя по отдельным разбросанным в тексте
замечаниям, писатель сумел разобраться в отдельных моментах
истории Грузии, знал о тяжелом политическом положении
страны. В романе он не касается каких-либо определенных
исторических событий, но не случайно, что, описывая судьбу
своих юных героев, он изображает вражеское нашествие на
Грузию, захват людей в плен и разорение страны. С боль-
шим волнением читается то место романа, где автор
описывает каких усилий стоило герою спасти и выкупить свою
жену, похищенную во время нашествия.
Этот эпизод входит в серию тех ярких картин, которые
заключают в себе «Персидские письма». Такие картины,
однако, никогда не являются для автора самоцелью, но бы
вают тесно связаны с его наблюдениям« над процессом
исторического развития. Монтескье-просветитель не .может
равнодушно взирать на проявления тирании и разорительные
войны, на беззаконие и притеснение людей. Он видит в этом
источник ужасных бедствий не только отдельного человека.
* В письме положение на Востоке сравнивается с прежним
могуществом римского папы, которого боялись сами правители государств, «так
как он смещал их с такой же легкостью, с какой наши великолепные
султаны смещают царей Имерети и Грузии». Montesquieu. Lettres
persanes, lettre XXIX.
142

но и целых народов, и всего человечества. В «Персидских
письмах», сопоставляя исторические данные и современность,
Монтескье ставит вопрос о падении народонаселения. В
одном из писем своих героев, говоря об уменьшении
численности населения в некоторых местах Европы и в крупных
государствах Азии, он пишет и о странах Кавказа: «что же
касается мелких государств, которые находятся вокруг этих
больших империй, то они действительно пустынны: таковы
царства Имерети, Черкессии и Гурии. Их государи в своих
обширных владениях насчитывают едва пятьдесят тысяч
подданных»1. В данном случае Монтескье должен был исходить.
из материалов о Западной Грузии XVII в.. в эпоху
ожесточенных междоусобных войн, когда страна находилась в
крайне тяжелом положении, а население действительно сильно
поредело.
К вопросу о народонаселении Грузии Монтескье возвоа-
щается миого позднее в своем «Духе законов», в разделе, в
котором он определяет условия, способствующие развитию
торговли. Автор вспоминает здесь данные древности о
цветущей Колхиде «полной городов, куда торговля привлекалэ
все народы мира», и сравнивает прошлые времена с
современным состоянием страны, «где население уменьшается с
каждым днем»2. Решающим условием развития торговли
Монтескье считает установление мира и законности в
государстве, ибо торговля «то разрушенная завоевателями, то
ограниченная монархами исчезает из тех мест, где ее
притесняют». Поэтому не случайно, что, говоря о древней
Колхиде, писатель упоминает о тяжелой зависимости
современной Грузии от Персии и Турции. Уменьшение
народонаселения и падение торговли понимается как результат
сложившейся в стране обстановки, как результат того же
деспотизма, ненавистного автору во всех его проявлениях.
В таких высказываниях ярко проявляются характерные
черты мировоззрения Монтескье — обличителя тирании и
поборника освободительных идей XVIII в.3.
1 Montesquieu. Lottres persanes, lettre GXIII.
2 Montesquieu. De L'Esprit des lois, livre XXI. Oeuvres, t. II.
Amsterdam et Leipzig, 1772, p. 275—276.
3 Как известно, сПерсидские письма» вызвали огромное число
подражаний, в которых события бывают связаны с различными восточными
странами, иногда и со странами Кавказа. Например, у Гольдсмита в
«Гражданине мира» один из героев пробирается через Закавказье на се-
вер, спасая свою возлюбленную, находившуюся пленницей в Персии. Есть
сведения, что маркиз д'Аржан в своих «Китайских письмах» собирался

* * *
В овоеи деятельности в области драматургии
европейские просветители не прошли мимо сведений о восточных
странах. Сам прославленный Вольтер часто переносил
действие своих пьес на Восток, .вкладывая в события,
разворачивающиеся в других странах, волнующие проблемы
современной ему действительности.
В драматических произведениях
писателей-просветителей разных стран Европы находят свое отражение и
материалы о Грузии. Они бывают использованы в самом
сюжете произведений или в отдельных эпизодах и высказываниях
действующих лиц. Такие упоминания о Грузии можно
встретить в пьесах, написанных и не на восточные темы.
Именно в виде отдельного небольшого эпизода, как
живой отклик на современные события на Востоке, звучат
упоминания о Грузии в пьесе Лессинга «Минна фон Барнгельм»,
•в »которой один из героев, Вернер, восторженно говорит об
Ираклии И, ка.к о «пвеликом герое Восточной земли» A акт.
явл. 12) К
Ко времени написания пьесы A767 г.) в Европе было
опубликовано много данных о событиях в Грузии и Персии
и об участии в них грузинского царя2. Эти данные
переводились на разные языки и могли быть известны Лессингу. Но
из текста произведения видно, что автор, в первую очередь,
основывался на тех сообщениях, которые публиковались по
этому вопросу в периодической печати3. Характерно, что Вернер
возмущается невежеством своего собеседника Юста, не слы-
отправить героев посетить среди других стран еще Грузию и Армению
(см.: P. Mar tin о. L'Orient dans la litterature franchise, p. 301).
Но эти части его произведения остались не дописанными.
1 „Hast da von dem Prinzen Heraklius gehort... Kenast du den
gro?en Helden im Morgenlande nicht?" G. E. Leasing. Gesammelte
Werkc, 1 Band. Berlin, 1927, S. 16.
* Высокую оценку дал Ираклию II англичанин Дж. Хану ей в книге
о событиях в Персии (J. Han way. An historical account of the
British trade over the Caspian sea. The revolutions of Persia, vol II,
p. 800).
Пейссоннель, заканчивая описание событий в Грузии и Персии,
останавливается на характеристике Ираклия II, которого называет „первым и
наиболее могущественным лицом в этих двух царствах" (Essai sur les
troubles actuels de Perse et de Georgie, p. 154).
? В газетах того времени печаталось много сообщений об этих собы-
'¦иях и об Ираклии II. Пейссоннель в своей работе упоминает о сведениях
периодической печати и ставит себе задачей внести ясность в
противоречивые данные, которые появлялись в газетах по этому вопросу. (Там же,
стр. VII, 102, 103).
144

знавшего о событиях на Востоке, и упрекает его, что он «так
же редко читает газеты, как и библию» (I акт. явл. 12I.
В общем замысле произведения сведения о событиях на
Востоке не имеют у Лессинга традиционно экзотического
оттенка, и упоминание о подвигах грузинского царя введено
не как красочная иллюстрация, но тесно связано с общей
идеей драмы и характеристикой действующих лиц2.
* * *
В более -романтическом аспекте 'предстает грузинская
тематика в творчестве Карло Гольдони. Тот факт, что великий
итальянский писатель обратился к материалам о Грузии,
представляет для нас особый интерес, тем более, что этой
теме он посвятил целое произведение. В нем использованы
отдельные данные из описаний Грузии, а главная сюжетная
линия тесно связана с частой в литературе того времени
темой о красоте грузинок.
Гольдони известен в истории литературы как автор ко-*
медий из современной итальянской жизни. Но, отдавая дань
интересам публики, в своих романтических комедиях, или
трагикомедиях он переносил действие в другие страны, в том
числе и на Восток. Именно к этой группе произведений
относится пьеса Гольдони «Прекрасная грузинка».
Пьеса строится на изображении междоусобных войн в
Западной Грузии. Главная героиня — прекрасная Тамар,
дочь князя Гуриели, которая стоит в центре всех событий.
Ее отец вассал Дадиана, которого автор делает царем Име-
рети; ему принадлежит также и Мегрелия, но, увлекаемый
честолюбивыми замыслами, он хочет захватить и Гурию.
Тема междоусобных войн переплетается с судьбой главной
героини, в которую влюблены несколько героев пьесы. Разго-
* »Ich glaube, du liesest ebensowenig die Zeitungen als die Bibel?"
2 В словах Вернера восторженное упоминание об Ираклии II
отражает взгляды самого автора. Как пишет Г. Надирадзе: „адЬоб&оЬ ЗодЫ>
^обоос?3сод5 Зса^об^зо ьсроЗооботъ oDooufcfxfoojfcd ерь bo^^tJd?0 О^сЗ^З^С?0 ?>foo)-
3OC3? O^b С?5 ^ob ЬоЬзо^таз^ tafo?o$<mb afyWCTO 8aca6oQUw Eon6)jo б ь <p o-
(oboQ. еидЬоб&о ф5 Ыфбсозас^со. 9°&^°: C3?flbo6ao. Зоба (дсаб &>6>бЗ«)ет>Эо.
0M., 1946, 53- VI).Ho в то же время слова Вернера, который не может
жить без войны и хочет ехать воевать в Персию, являются
органической частью самой пьесы. Как правильно подчеркивает О. Джинория»
автор устами Тельхейма осуждает отношение Вернера к войне как к
профессии и признает войну только как высокую миссию защиты родины
(та о> а 6> 2?обса6>оъ. 8g&6)d<ae»o $«дЭо6оЬ<5о. ^офЪо: &. д. е»дЬоб$о. {о6)оЗ»)&о.
ог>&., 1958, ад- 35)-
10 Н. К. Орловская 145

рается война. В решающем сражении Бакрат побеждает, т
Дадиан взят в плен. Однако Тамар убеждает отца, что один-
он не .в состоянии будет сохранить за сабой все владения.
Она примиряет враждующие стороны: Дадиан отдает Бак-
рату Мегрелию, а сам остается царем Имерети и женится на
Тамар, под властью которой соединятся в будущем и
«владения ее отца.
Пьеса «Прекрасная грузинка» была поставлена в
Венеции на сцене театра Сан-Лука 5 декабря 1761 г., но
особенного успеха не имела. Она отнооится к числу последних
произведений Гольдоии, налисанных на родине. Это был
тяжелый период в жизни писателя, враги всячески травили его*
симпатии публики склонялись на сторону его противников,
и .вскоре бурный успех на сцене произведений Карло Гоцци
заставил его навсегда покинуть свою страну. В мемуарах,
которые Гольдони писал во Франции, «Прекрасная грузинка»
не упоминается и автор не указывает на источник, которым
он пользовался при составлении пьесы1. Из своих
произведений на восточные темы Гольдони подробно
останавливается на «Персидской невесте» и называет сочинение
англичанина Салмона, откуда он извлек сведения «о
законах, нравах и обычаях персов»2. Из «Современной истории»
Салмона позаимствовал Гольдони данные и для своей пьесы
о Грузии.
Сочинение Томаса Салмона «Modern history or the present
state of all nations» было хорошо известно в XVIII в. и на
итальянском языке было издано в Венеции в 1736 и в 1738 гг.
В английском издании этого сочинения не было специально-
1 Давая краткое сообщение о новой пьесе Гольдони, аббат Кьярн
в издаваемой им газете („Gazzetta Veneta44 9 XII, 1761) писал, что сюжет
произведения заимствован из французской новеллы того же названия,
содержание которой изложено в историческом словаре Луи Морери.
Издатели полного комментированного юбилейного собрания сочинений
Гольдони опровергают эти данные Кьяри, поскольку в словаре Морери
указанных им сведений не содержится, и считают, что в основу произведения
легли данные о Грузии, заимствованные из всеобщей истории Салмона.
(Послесловие к пьесе „La bella Giorgiana". Opere Complete di Carlo-
Go Id о ni, vol. XXV. Venezia, 1927, p. 511).
He исключена возможность, что Гольдони имел в руках какое-либо
литературное произведение на тему о Грузии. Но аббат Кьяри не называет
в своей заметке автора французского произведения о грузинской
красавице. По библиографическим справочникам н словарям анонимных изданий
произведения под таким названием и подходящего по содержанию найти,
не удалось. Французский роман „Rethima, ou la belle Georgienne* (Paris
1735—1736) по содержанию не имеет ничего общего с пьесой Гольдони.
' Мемуары Карло Гольдони, т. II, Academia, 1933, стр. 193.,
146

го описания Грузии. Но на континенте при переводе в него
были внесены дополнения, в том числе был внесен раздел
о Западной Грузии, основанный на материалах из сочинения
Шардена. Эта глава имеется и в итальянском издании Сал-
мона, которым пользовался Гольдони. Она озаглавлена:
«Описание современного состояния Западной Грузии, которая
включает княжества Мегрелии и Гурии и царство Имерети»1.
Таким образом, в конечном счете, источником для
Гольдони явилось сочинение Шардена, из которого он
заимствовал если не самый сюжет, то общие сведения о жизни,
нравах, политической обстановке Грузии. Из текста произведем
ния не видно, чтобы Гольдони пользовался какими-нибудь
другими работами или хотя бы прочел целиком сочинение
Шардена. О Восточной Грузии автор вовсе не упоминает,
и Грузия, по Гольдони, состоит только из трех частей,
описанных в книге Салмона. Тамар прямо говорит (V акт. II
сцена), что Груздя делится на три владения (tre son le parti
della Qiorgia nostraJ; соединившись, они объединят .все
грузинское царство (V акт, III сцена: avrete uniti della Giorgia
Птрего). Из книги, которой он пользовался, Гольдони
позаимствовал и имена главных действующих лиц, которые, од-*
нако, расставлены автором не в соответствии с исторически-»
ми событиями, нарисованными Шарденом, но согласно
вымышленной интриге произведения.
Описывая междоусобицы XVII века в Западной Грузии,
Шарден рассказывает трагическую историю имеретинского
царя Баграта IV, который еще в молодости лишился
престола и был ослеплен своими врагами. Власть захватила его ма-<
чеха — красавица Дареджан и ее второй муж Вахтанг —
представитель побочной ветви династии Багратидов. Но
затем, потерпев поражение в войне с Вамеком Дадиани, они
были изгнаны из Имерети. Шарден рассказывает о том, что-
взять Кутаиси удалось Вамеку благодаря измене одного из
сторонников Дареджан (Ottia Checaize), который выманил,
из крепости Вахтанга и отдал его в руки врагов.
У Гольдони имя Баграта (Bacherat) носит властитель.
Гурии, а Вахтангом (Vachtangel) называется его верный,
приближенный, в противоположность Шардену, где они'
описаны как лютые враги. Один из прислужников Да-
диана- называется Chechaiz, а сестра Дадиана носит имя
Ottiana.
В итальянском издании Салмона Гольдони мог найти и
1Thomas Salmon. Lo Stato presente di tutti i paesi, e
popoli del mondo, vol. VI. Venezia, 1738, p. 403—448.
' La bella Giorgiana. Opere del siguore Carlo Goldoni,
t. XXXI, Lucca, 1793. Все цитаты из текста приводятся в работе по
этому изданию.
147

имя Тамар1, дочери князя Гуриели, которая была первой
женой имеретинского царя Александра. Тамар в пьесе Голь-
дони, так же как и у Шардена, дочь властителя Гурии и не^
обычайная красавица.
Шарден в своих описаниях никогда не путает
владетелей Грузии и их титулы. Он хорошо знает, что Дадиани
владеют Мегрелией и называет их князьями, так же как и
Гуриели, а властителя Имерети называет царем2. Но Гольдони дал
своему герою имя Дадиана и сделал его царем Имерети
(Dadian re d'Imerette). Это отчасти можно объяснить тем
материалом, которым пользовался .писатель. В книге
Шардена особешо много внимания уделено описанию мегрельских
квязей — Левана Дадиани и его преемников. Как известно,
Шарден более продолжительное время провел в Мегрелии
и потому лучше был знаком с ее жизнью и деятелями. С
другой стороны, XVII век был временем наибольшего
усиления мегрельского мтаварства, которое играло большую роль
в политических событиях Западной Грузии. Поэтому
Шарден, касаясь междоусобиц в Западной Грузии, так подробно
останавливается на делах Мегрелии и создает яркий и
впечатляющий рассказ о бесконечных войнах, в которых
участвовали ее воинственные властители.
Не приходится упрекать итальянского автора, если он не
совсем точно разобрался по Шардену в событиях грузинской
истории XVII века, поскольку этот период чрезвычайно
запутан междоусобицами и бесконечной сменой правителей на
имеретинском престоле, который захватывали то Гуриели, то
Дадиани, то картлийские и имеретинские царевичи.
Интересно отметить, что в пьесе Гольдони
подчеркивается непрочность власти Дадиана. Везир Абкар
отговаривает его начинать войну с Гуриели, так как он только недавно
усмирил своих врагов и сам должен опасаться недовольных
(II акт. 1 сценаK.
1 Т h о m a s Salmon. Lo Stato prescnte, p. 435. Говоря о
данных Шардена, мы всюду приводим соответствующие места из его
сокращенного изложения в итальянском издании Салмона, которым пользовался
Гольдони.
2 Эти определения точно приводятся в итальянском переводе, где
сказано: „La Mingrelia, e Guriel sono due principate, e Imerette e un
regno, da cui quelli dipendevano in altri tempi." Тут же объясняется, что
властители Мегрелии носят титул „Дадиан": „titolo di Dadian, che vuol
dire Capo della giustizia". Там же, стр. 408.
8 Ancor non sei Ъеп stabilito in soglio,
Ancor fremon gli oppressi, e se sian questi
Uniti a quei ch'or ti minaccian guerra,
Vedi quanti nemici avrai d'intorno.
148

Ту же мысль об опасности и вражеском окружении
повторяет Абкар и в I сцене I действия.
Пьеса «Прекрасная грузинка» не имеет в основе
действительного исторического происшествия. Описанные здесь
события, а тем более их завершение, взяты отнюдь не из
подлинных исторических данных, но представляют плод
фантазии автора. Однако самый факт междоусобиц, н»а котором
построена пьеса, сближает произведение с исторической
обстановкой XVII века.
Из Шардена заимствованы некоторые географические
сведения, а из его описаний жизни страны в пьесе нашли
отражение всего два момента, а именно, продажа людей в
мусульманские страны и красота грузинских женщин, на чем и
строится фабула произведения. О вывозе людей из Грузии
у Шардена написано, действительно, много. Он рисует
продажу пленных, взятых во время войны; указывает, что Мегре-
лия мало населена, вследствие бесконечных войн и продажи
людей за границу.1 В этом отношении Шарден не
преувеличивал. В результате междоусобиц положение страны к этому
времени стало крайне тяжелым и население сильно
уменьшилось. В течение XVII века, в особенности же во второй
его половине, продажа пленных приняла в Западной Грузии
угрожающие размеры2. Но в пьесе Гольдони не говорится о
продаже мужчин за границу, автор пишет о вывозе
прекрасных грузинок, которых стремятся захватить представители
всех восточных стран: «и турки, и персы, и татары, и
китайцы» (I акт, VII сц.).
Похвалы красоте грузинок встречаются в пьесе
неоднократно. Как олицетворение красоты рисуется главная
героиня пьесы. Образ Тамар—центральный и наиболее
интересный образ в произведении. Женское очарование
совмещается в ней с умом, и умением подчинять себе людей. Она
умеет ориентироваться в обстоятельствах, быть смиренной или
гордой, ласковой или властной. Тамар честолюбива, цель ее
жизни — это взойти на престол. Она прямо говорит, что
больше стремится к положению в свете, чем .к любви (I акт,
VII сц.). Она достигает своей цели, делается царицей, но в
то же время проявляет политическую мудрость и
благородство.
1 Thomas Salmon. Lo Stato presente, p. 413, 427—428.
3 См.: H. Б е р д 3 с ii и ш в и л п, И. Д ж а в а х и ш вил и, С. Д ж а-
паши а. История Грузни, ч. 1, Тб., 1950, стр. 376.
149

Гораздо слабее очерчены в пьесе другие образы1.
Действия и чувства их не всегда обоснованы, они легко
изменяют свои намерения, быстро (переходят от одного решения к
другому. Герои носят грузинские имена, но в поступках и
характере действующих лиц совершенно не заметва их
национальная принадлежность. Местный колорит пьесы весьма
условный, «выражен слабо и связан в основном с упоминанием
титулов, собственных имев или географических названий,
«которые напоминают зрителям о месте действия. Что касается
собственных имен, то, наряду с чисто грузинскими именами
Баграта, Вахтанга, Тамары, в пьесе встречаются и вовсе не
грузинские имена, как Оттиана, Абкар и др.
В тексте пьесы встречаются некоторые образные
выражения, как «ледяной Кавказ», «свирепые татары» (Caucaso
gelato, Tartari feroci), заимствованные из общих
представлений, которые имел Гольдони о Кавказе и восточных народах.
Абкар говорит (I акт, I сц.), что Дадиан повелевает «от
ледяного Кавказа до берегов Черного моря» (dal Caucaso
gelato sino alle rive del mar пего). Макур после поражения
войск Дадиана бежал к берегам реки Кодора (Codur), где
он смог утолить жажду и отдохнуть (V акт, I сц.).
Пьеса написана стихами, довольно тяжеловесными.
Стиль 'Произведения и манера письма нисколько не созда-
ют восточного колорита. В отдельных местах пьесы речь
героев, сугубо витиеватую, полную похвал и лести —
обращение Вахтанга к Дадиану в I акте или монолог Тамар во II
акте, можно счесть за стремление автора передать стиль
высокопарных восточных комплиментов. Как правило, в
произведении герои выражаются многословно, и в иных случаях
длинные диалоги заменяют самое действие. К концу
произведения Тамар своим красноречием разрешает все спорные
вопросы и властители Гурии и Имерети, считавшие себя
лютыми врагами, неожиданно примиряются..
Подобное завершение пьесы взято, конечно, не из
материалов Шардена. Гольдони должен был дать пьесе
счастливую концовку, поскольку он писал не трагедию, а
трагикомедию. Но, помимо этого, в финале пьесы, где мир торжест-
1 В критической литературе о творчестве Гольдони „Прекрасная
грузинкаа упоминается очень редко, как и многие другие его
романтические комедии, и оценивается как бледное и мало интересное в
художественном отношении произведение. См.: Орете complete di Carlo
Goldoni. Voiiezia. 1927, vol. XXV, p. 511—518; Commedie sceltc di
€ а г 1 о Goldoni pnblicate per cura di Raffaello Nocci. Firenze»
1856, p. XVII; Charles Raluiny. Le theatre et la vie en Italie au
XVIII sieelc. Paris, 1896, p. 16S—169.
150

. вует »ад «войной, где злые силы побеждены и торжествует
разум,—'чувствуется точка зрения самого Гольдони,
деятеля эпохи XVIII века. Считая просвещение человека залогом
преобразования общества, Гольдони верил, что сила разума
способна рассеять мрак заблуждения, уничтожить порок и
вернуть людей на путь добродетели. Именно таким образом
завершаются события в разбираемой пьесе. Злодее© не
оказалось, люди лишь заблуждались, но, в конечном счете,
благородные черты человеческой природы берут верх над их
слабостями.
При всей своей необычайности, романтические события
.произведения являются отображением определенных
исторических данных и тесно связаны с. идейным замыслом автора.
В ходе пьесы встречаются высказывания, характерные для
Гольдони как представителя эпохи Просвещения. Так,
например, один из героев (Макур) произносит гневные слова
против знати, которая, пользуясь своим положением, попирает
права простых людей (I акт, VI сц.). В самом
отрицательном свете рисуется в пьесе самовластие Дадиана, который не
осочет ни с кем считаться и не терпит никаких возражений.
«Велико преступление того, кто пытается противиться моим
желаниям», — говорит о» (I акт, I сц.). Дадиан уверен, что
ему все дозволено и он имеет право распоряжаться жизнью
своих вассалов. Осуждая подобное самовластие, автор
устами его противника Бакрата высказывает мысль о том, что
большие владения не делают большими заслуги человека1.
Наоборот, справедливость должна являться настоящей
основой каждого царства, а высокомерие позорит достоинство
короля2.
Все произведение осуждает поведение Дадиана,
виновника междоусобной войны. Везир Абкар, который
безуспешно старался отговорить своего повелителя от войны, говорит,
что он ненавидит тиранов и осуждает стремление за счет
.других обогащать и расширять свое государство3.
Честолюбивые планы Дадиана рушатся, и он терпит
жестокое поражение. Но победитель Бакрат, следуя совету
дочери, идет на мир с врагом. В данном случае Тамар не
только устраивает свое будущее как царицы Имерети, но выра-
1 »Maggiorc stato поп fa il merto maggior* (III акт, I сц.).
2 ...rammcnta
Che superbia nei re dcturpa il grado,
E la giustizia d'ogni regno ё base (V акт, V сц.).
* Abborrisco i tiraimi, e ingiusto io trovo
Che con vani prctesti accrescer tenti
Coir altrui danno la ricchezza e i stati (I акт, IV сц.).
151

жает мысли самого автора, когда говорит, что мир гораздо*
ценнее, чем приобретение обширных владений (Уакт, II сц.)-
Только объединенная Грузия сможет противостоять «и тур*-
кам, и персам, и свирепым татарам» (V акт, II сц.)-
Эти слова Гольдони могли относиться не только к
далекой Грузии, но и к современной автору Италии.
Раздробленная на отдельные части, Италия нередко являлась ареной
борьбы более сильных государств, которые оспаривали друг
у друга отдельные ее земли. Очевидцем таких войв был и
сам писатель. Как отмечает Б. Г. Реизов, «эти впечатления
надолго сохранились в памяти Гольдони и внушили ему
замысел комедии «Война» A761 г.I.
Как раз в том же 1761 г. -была написана и пьеса
«Прекрасная грузинка», где в сценах из жизни другой страны
отразились наблюдения автора над ужасами войны.
Гольдони ясно видел все те печальные последствия, которые не*
ели с собой междоусобицы и захватнические войны, и
потому мысль о необходимости объединения страны, которая
проводится в пьесе «Прекрасная грузинка», относилась не
только к Грузии, но прежде всего к самой Италии. В
произведении автор критикует феодальный строй и порождаемое им
бесправие. Только объединенная Грузия сможет быть
сильной и будет способна противостоять как внутренним
неурядицам, так и посягательствам соседних государств. Такая
мысль вполне соответствовала взглядам передовых людей
Италии XVIII века, где феодальные пережитки и
раздробленность тормозили развитие торговли и промышленности, а
итальянские земли делали предметом раздора и добычей
более сильных государств.
Трагикомедии Гольдони давно сошли со сцены. Не в »их.
проявилось истинное призвание автора. Но эти
произведения представляют значительный интерес для изучения
творческого пути писателя • и понимания вкусов и настроений
эпохи.
Пьеса «Прекрасная грузинка» при всей ее условности и
нарушениях местного колорита имеет большое значение
именно как свидетельство широты интересов ее автора,
рисовавшего на сцене жизнь не только своего, но и многих
других народов. В то же время произведение, написанное таким
крупным писателем, как Гольдони, представляет
несомненный интерес в истории знакомства западного читателя с*
Грузией и ее прошлым.
1 Б. Реизов. Карло.Гольдони A707—1793). М.—Л., 1957, стр. 1&
152

т ц *
Заканчивая рассмотрение ряда литературных
произведений, написанных на тему о Грузии XVII—XVIII вв., следует
отметить, что сведения о Грузии, поступавшие в Европу,
довольно рано, еще в XVII веке, находят овое отражение в
художественной литературе. Но более частые примеры
обращения к материалам о Грузии встречаются в следующем
столетии, когда увлечение Востоком делается характерным
явлением для литературы ряда западноевропейских стран.
По сравнению с материалаАми о древней Грузии,
вошедшими »в литературу в виде очень определенных тем и
сюжетов, данные о современной Грузии отразились в литературе
значительно более разнообразно—в виде описания
отдельных исторических событий или передачи общих сведений о
стране и ее населении. Характер изображения Грузии в
художественной литературе во многом определяется
существовавшими в то время на Западе описаниями страны,
которые, при отсутствии материалов о грузинской литературе и
искусстве, были для западных писателей главными
источниками информации по данному вопросу.
В художественных произведениях, созданных в разных
западноевропейских странах, нашли свое отражение
сведения о взаимоотношениях Грузии с Персией и Турцией,
эпизоды войн и нашествий, а также междоусобицы,
тормозившие экономическое развитие страны. Из эпохи XVII в.
наибольший интерес привлекли к себе события, разыгравшиеся
в Восточной Грузии в связи с нашествием шаха Аббаса, и
бурный период междоусобиц в Западной Грузии в середине
столетия, а из XVIII в. — взаимоотношения Грузии с
Персией в эпоху междоусобных войн в Персии в первой четверти
века и деятельность Ираклия II. Памятники художественной
литературы содержат данные о таких деятелях грузинской
истории, как царица Кетеван, Теймураз I, имеретинская
царица Дареджан, Вахтанг VI, Ираклий II и др. Эти
исторические лица упоминаются в отдельных эпизодах произведений
или бывают выведены как их главные действующие лица.
Из описаний Грузии внимание литераторов привлекли
особенно яркие эпизоды, которые могли взволновать своим
потрясающим трагизмом, как события в Кахетинском
царстве, или же давали возможность для полета воображения
и романтических описаний, как, например, сведения о
красоте грузинок, получившие широкое отражение в литературе.
Описания Грузии, составленные европейскими
путешественниками в XVII—XVIII вв., лишь в очень небольшой
части были использованы в художественной литературе, но
рассмотрение различных произведений* на эту тему показывает,
153

что в них нашло отображение много интересных данных из
тех материалов о Грузии, которые имелись на Западе.
Поскольку темой настоящей работы является Грузия, то
определение круга сведений о ней, встречающихся в
литературных произведениях европейских писателей той эпохи,
представляет для нас значительный интерес. Но тематика
произведений и число приведенных сведений о Грузии не
решают еще вопроса о правильности изображения жизни
страны. Обычно даже поверхностные и неточные
сведения о Грузии содержат в себе долю истины, а самые
полные описания, встречающиеся в литературных произведениях,
не передают подлинной картины жизни страны. Больший
интерес представляют для нас произведения, содержащие
действительные исторические данные, но эти данные сами по
себе еще не являются определяющими, они приобретают
своеобразный характер в зависимости от места и времени
написания произведений, от литературного направления и
творческих устремлений автора. Та«к, например, и трагедия Гри-
фиуса, и эклога Коллинса рисуют одну и ту же эпоху и
затрагивают вопрос о взаимоотношениях Грузии с Персией при
шахе Аббасе. Но если Грифиус в своем произведении
придерживается, в основном, исторических данных и изображает
трагическую гибель царицы Кетеван в Персии, то
английский автор, основываясь на легендарных сведениях о любви
шаха Аббаса к прекрасной грузинке, создает идиллическую
картину встречи шаха с грузинской пастушкой.
Правда, Грифиуса и Коллинса друг от друга отделяет
примерно целое столетие и жили они в разных странах, в
совершенно различные по характеру периоды. Но и
писатели одной и той же эпохи и страны в зависимости от лите«
ратурного направления и задач, стоявших перед ними,
различно подходили к обрабатываемому материалу. И если
Монтескье в немногочисленных, приведенных им о Грузии,
данных -касается вопроса ее тяжкой зависимости от Персии
и Турции, то дю Ошан, использовав очень ценные сведения
о Грузии первой четверти XVIII в., не сумел разобраться в
сложной обстановке политической жизни страны и осуждает
своего героя — грузинского царя Вахтанга VI за нарушение
верности своему сюзерену — персидскому шаху.
Анализ рассмотренных выше произведений показывает,
что материалы о Грузии нашли свое отображение в разных
литературных жанрах: и в повествовательных сочинениях, и
в драматургии, и в поэзии. И, соответственно характеру
произведений, эти материалы получают различную окраску и
стилистические особенности, преломляясь то в ясном и
строгом изложении писателей-просветителей, то в
фантастическом обличий сказочного повествования, то в разукрашенной
Ш

событиями фабуле приключенческого романа, то в
идиллических картинах лоззии сентиментализма.
Композиционно сведения о Грузии передаются иногда в
виде отдельных вставных экскурсов, которые должны
познакомить читателей со страной, но не сливаются, как,
например, у Шевремона, с описываемыми событиями. В более
удачных случаях исторические данные бывают включены в
развитие действия, составляя, как у Грифиуса, его главную
линию или соединяясь с отдельными его эпизодами.
В отношении подхода к источникам, произведения на
тему о Грузии следуют литературным традициям своего
времени, для которого не было характерно точное изображение
особенностей исторического развития и жизни других стран.
По сравнению с обработкой материалов о Колхиде и
.Иберии, в произведениях н»а тему о Грузии XVII—XVIII вв.
заметно стремление авторов в какой-то мере передать
характерные особенности страны. Этой цели служат
отдельные данные, взятые из описаний Грузии, географические
названия, сведения о природе и др. указания, встречающиеся
»в тексте. В иных произведениях использование грузинской
тематики является лишь выражением интереса к экзотике и не
идет дальше создания яркого занимательного фона для
приключений вымышленных героев; в других случаях
обращение к материалам о Грузии указывает на определенный
интерес к самой стране и свидетельствует о стремлении
авторов передать подлинные сведения о ее жизни.
Грузинская тематика в памятниках художественной
литературы явилась результатом связей западноевропейских
стран с Грузией, которые заметно усиливаются, начиная с
XVII века, и способствуют появлению многочисленных
описаний страны. Литературные обработки материалов о
Грузии показывают, что эти описания привлекли к себе
внимание и нашли отображение в разных западноевропейских
•.странах, литературных направлениях и жанрах.

ЧАСТЬ II
ГРУЗИЯ В ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ РАБОТАХ
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН
XVII—XVIII вв.
Вопрос изучения© европейских странах грузинского
языка и письменности тесно связан с общим развитием
ориенталистики на Западе, а также с методами исследования и
теми задачами, которые ставились в этот период в области
изучения языков.
Связи европейских стран с Востоком уходят в глубь
веков. Даже в период Средневековья — в период феодальной
раздробленности и замкнутости, существовали торговые и
дипломатические сношения со странами Азии, а,
следовательно, существовала необходимость изучать языки
восточных народов. В эпоху Возрождения, во времена великих
географических открытий, мореплаватели, торговцы,
миссионеры устремились на Запад в страны Нового света и на
Восток, В XVII—XVIII вв. усиление колониальной экспансии,
развитие торговых и дипломатических связей все больше
сталкивало европейцев с необходимостью изучать языки
других стран, а путешественники, возвращавшиеся из
дальних странствий, привозили новые данные о языках
различных народов.
Сведения, поступавшие в Европу, упали не на
бесплодную почву. Эпоха Возрождения заложила основы развития
классической филологии, помимо латинского, в сферу
внимания европейцев входят греческий язык и литература. Вместе
с ростом протестантизма начинается также изучение
древнееврейского языка и работа над текстом библии. Все это
подготавливало почву для последующих изысканий, и приток
новых ценных данных о языках иных типов явился
значительным фактором дальнейшей деятельности в этой области.
Языки Востока привлекли внимание ученых еще в
эпоху Возрождения, когда, после работы над древнееврейским,
157

начинается изучение и других семитических языков1.
Известный итальянский ученый XVI в. Амброзио Тезео был про- ,
фессором сирийского и халдейского языков в Болонском
университете. В Париже в XVI в. вводится университетское
преподавание восточных языков; первым профессором
арабского языка был знаменитый ученый Гильом Постель,
которого считают первым французским ученым востоковедом2.
Но только с XVII в. работа в области восточных языков
приобретает в западноевропейских странах более
систематический характер3. Уже в первой половине XVII в. Голландия
имела целую школу ориенталистов; в 30-х гг. в Англии, в
Кембриджском и Оксфордском университетах было введено
преподавание арабского языка, а на научном поприще
появляется плеяда известных востоковедов. Помимо арабского и
древнееврейского, в сферу научных интересов »постепенно
входят другие языки и культуры: появляются сведения о языках
Дальнего Востока, труды англичанина Томаса Хайда
заложили основы научному изучению культуры Персии, расши-
1 Попытки изучения отдельных восточных языков делались в
Европе и прежде. Известно, например, что на соборе в г. Виенне в 1311-12 гг.
было постановлено учредить профессуры языков арабского, еврейского и
халдейского при университетах Рима, Парижа, Болоньи, Оксфорда и Са-
ламанки; но до XVI в. это постановление, вследствие отсутствия
специалистов, не могло быть осуществлено, хотя еще в XII в. появились
первые переводы на латинский язык Корана и некоторых арабских
научных сочинений. См.: В. Бартольд. История изучения Востока в
Европе и России. Ленинград, 1925, стр. 77.
8 См. G. D u g a t. Histoire des orientalistes de ГЕигоре du ХП an
XIX s. Paris, 1868, p. XVII.
3 Первые успехи в области изучения семитических языков были
достигнуты еще в XVI в., в то же время появляются первые грамматики
и словари некоторых восточных языков — персидского, армянского и др.
Но с XVII в. работа в этом направлении принимает более широкий
характер. Арене называет XVII—XVIII вв. временем изучения языков
отдаленнейших от Европы народов (Н. А г е n s. Sprachwissenschaf t
Munchen. 1955, S. 49). Дюга считает XVII в. эпохой открытия
европейцами литературного мира азиатских стран и временем, когда к
изучению восточных языков начинают подходить, руководствуясь не только
практическими, но и чисто научными задачами. (G. Dugat. Histoire des
orientalistes de ГЕигоре, p. Ill, XXVI.)- Браун отмечает шаги, сделанные в
области изучения Востока в предшествующий период, но считает, что
«подлинным началом изучения Востока в Европе должен быть признан
XVII в., со времени которого в этой области замечается неуклонное
движение вперед». (Е. G. В г о w n e. A Literaty history of Persia. London,
1909, p. 41).
158

ряются связи ученого мира с Россией, откуда получает Вит-
зен материалы для своего знаменитого труда о восточных
народах.
В XVII—XVIII вв. интерес к изучению языков Востока
неуклонно расширяется, но работа из этом направлении идет
не одновременно в различных европейских странах. Италия
рано достигла значительных успехов в этой области.
Торговля с Востоком итальянских городов, миссионерская
деятельность Рима способствовали тому, что в Италии было издано
множество пособий для изучения восточных языков и было
немало людей, .владевших различными языками. В XVII в.
автор знаменитого восточного словаря француз Бартелеми
Эрбело ездил в Италию для усовершенствования в -своих
познаниях1. Но в следующем столетии руководящая роль в
ориенталистике переходит к другим странам2. Во Франции и
Англии, которые все больше расширяют свои связи с
Востоком, скапливаются огромные коллекции восточных рукописей
и образуются значительные центры ориенталистики.
Германия, не имевшая столь широких сношений с Востоком, была
бедна в отношении источников и должна была
удовлетворяться материалами, опубликованными в других странах, но
благодаря этому, как пишет Бартольд, «немецким
ориенталистам приходилось больше заботиться об
усовершенствовании методов исследования»3.
Во второй .половине XVIII в. изучение языков и пись«
менности восточных народов приводит европейских ученых к
первым значительным результатам. Начинается более
глубокое исследование отдельных языков и литературных
памятников, ориенталисты обращаются к рукописям, привезенным
с Востока в предшествовавший период. Эпоху в развитии
ориенталистики создала деятельность Анкетиль-Дюперрона и
его перевод «Авесты» на французский язык. Вильям Джонс
принялся за изучение санскрита, а основанное им в
Калькутте в 1784 г. яервое научное Азиатское общество положило
начало систематической научной работе в этой области. В
1 Как указано в очерке об Эрбело, приложенном к более позднему
изданию его восточной энциклопедии, он поехал в Италию, которая
«показалась ему наиболее подходящей страной, чтобы усовершенствовать
свои познания, а также получить сведения о Востоке от армян, которые
в большом числе приезжали туда>. Н е г 1) е 1 о t. Bibliotheque orientale,
t I Paris, 1781, p. IX.
1 В XVIII в. в Италии, по сравнению с предыдущим столетием,
печатается значительно меньше материалов о персидском, турецком и других
восточных языках. См.: А. Oubernatis. Matoriaux pour servir a Phis-
toire des etudes orientales en Italie. Paris, 1876, p. 296, 309.
3 В. Бартольд. История изучения Востока, стр. 120.
159

1795 г. в Париже была основана специальная школа
восточных языков, из которой вышла плеяда »крупнейших
востоковедов XIX века.
Соответственно задачам и методам работы, XVII—
XVIII ©в. являются своеобразным периодом © развитии
ориенталистики. Это — время накопления материалов, когда
надо было собирать сведения о совсем еще неизвестных
языках, создавать первые пособия для их изучения и ввести
новые данные в сферу лингвистических интересов европейской
науки.
Необходимость дипломатического и торгового общения
стимулировала практическое изучение языков. В Венеции1,
а позднее во Франции2 и других странах было организовано
преподавание наиболее распространенных на Востоке
языков для подготовки специальных переводчиков. В Риме
соответственно с задачами миссионерской деятельности велось
обучение самым различным восточным языкам. Но для
этого необходимы были пособия. Действительно, с конца XVI в..
и особенно в XVII в. в Европе были изданы словаря и
грамматики всех основных языков Востока. Появление подобных
работ имело огромное значение, и, несмотря на погрешности
и недостатки, они в течение долгого времени были одним из
основных источников сведений в этой области.
Но для настоящего изучения языков Востока
необходимы были новые, более точные данные, нужны были
контакты с людьми, говорящими на этих языках и работа над
оригинальными памятниками письменности, что в условиях
того времени было довольно затруднительно. Поэтому на
протяжении XVII—XVIII вв. постоянно велась в Европе
собирательная и описательная работа, явившаяся значительным
1 В Венеции существовала школа для обучения восточным языкам.
Венецианский Сенат в 1692 г. издал приказ о подготовке переводчиков
турецкого, персидского и арабского языков. См.:' G. Вегс het. La
Repubbliea di Venezia e la Persia. Torino, 1865, p. 73; A. Guberna-
t i s. Materiaux pour servir a. l'histoire lies etudes orientales en Italie,
p. 291.
'2 Из Франции еще в 1669 г. было послано в Константинополь
несколько мальчиков для обучения восточным языкам. В начале
следующего столетия в Париже было 22 специалиста по восточным языкам,
главным образом из числа армян. Позднее в качестве переводчиков
появляются уже французы. В XVIII в. в «Коллеж де Франс» велось
преподавание арабского, турецкого и персидского языков. См.: G. Dug at.
Histoire des orientalistes de l'Europe, p. XXIII; P. Marti no.. I/Orient
dans Li litterature francaise au XVII ct an XVIII sidcle. Paris, 1906, p.
150-151.
160

я ценным аспектом научной деятельности того времени. В
результате подобной работы составлялись новые описания,
собирались сведения о разных языках, а также
накапливались коллекции восточных рукописей, сыгравших
значительную роль в деле дальнейшего развития ориенталистики на
Зал ад е.
Изучение языков различных стран «велось на
протяжении интересующего нас периода -параллельно с изучением
самих народов, о многих из которых европейцы имели лишь
Смутное представление. Сведения о языках должны были
пролить свет на происхождение и особенности населения
различных стран» и их связь с другими народами мира.
Собирая географические и исторические материалы, авторы
многих сочинений дополняли их сведениями о языке и
письменности, а иногда ©носили образцы алфавита или даже
списки слов и образцы текста, которые позволили бы составить
представление о характере языка и знаков письма того или
иного народа. Сведения о языках иногда верные, иногда
искаженные можно встретить в описаниях отдельных
путешественников, в общих трудах по истории Востока. Их авторы
не были учеными в области языка и не преследовали
специальных лингвистических задач, но лучшие из таких работ
содержали ценные и новые для того времени материалы о
разных языках.
При всей ограниченности и недостатках, характерных
для изысканий того времени1, изучение восточных языков
неуклонно шло вперед и достигло значительных успехов в
конце XVIII в., создав основу для развития ориенталистики
в последующем столетии.
1 Работа над восточными языками определялась не только
развитием ориенталистики и поступающими новыми материалами о Востоке, но
принципами и методами языкознания того периода. Об этом см. ниже
з IV главе данной работы.
21 Н. К. Орловская 161

ГЛАВА I
ПУТИ ПРОНИКНОВЕНИЯ И ХАРАКТЕР СВЕДЕНИИ
О ГРУЗИНСКОМ ЯЗЫКЕ И ПИСЬМЕННОСТИ
Первые шаги в области изучения грузинского языка бы-
ли сделаны .в Европе в начале XVII в. С этого времени
начинается процесс постепенного накопления сведений и мате-«
риалов, которые попадают в Европу не случайно, но как за-
кономерное следствие определенных культурных и литера«*
турных контактов. Эти взаимосвязи были нерегулярны, так.
что и результаты такого общения сказывались не сразу.
Поэтому изучение прямых или косвенных путей культурных
связей, изучение источников и материалов приобретает
большое значение и может пролить свет на особенности той
работы, которая была проделана в Европе в XVII—XVIII вв. в.-
области грузинского языка.
Круг источников, которыми пользовались европейские-
ученые, не всегда можно точно определить. Сюда входят
грузинские рукописи, позднее отдельные печатные издания,
работы или записи, сделанные европейцами с помощью
грузин, с которыми им довелось встречаться, сюда входят
также сведения, полученные из других стран: из армянских
источников, а позднее из литературы, приходившей из
России и т. п.
Проникновение в Европу сведений о грузинском языке
явилось результатом как непосредственных связей с
Грузией, так и контактов с очагами грузинской культуры за
пределами Грузии, главным образом в России. XVII и
особенно XVIII век были временем быстрого развития не только
политических и экономических, но и культурных
взаимосвязей России и Европы. В частности, в плане филологических
интересов европейские ученые стремятся получить из России
новые данные о письменности народов, связанных с нею или
входящих в ее пределы. Грузинская колония в Москве и
созданная ее деятелями грузинская типография, ьзданные на
грузинском языке в Москве и Петербурге книги, — все это
не могло пройти незамеченным европейскими путешествен-
. 162

пиками, и материалы, поступавшие из России, явились для
европейской науки одним из ценных источников информации
о Грузии.
Чтобы правильно оценить значение работы, проделанной
в Европе по собиранию материалов и изучению грузинского
языка, следует обратить внимание »а то, какими сведениями
по этому вопросу располагали европейцы до начала XVII в.,
т. е. какие данные могли они получить из литературы
древности и из сочинений европейских авторов эпохи
Возрождения. Нужно прямо сказать, что эти данные были более чем
скудны.
Со времен эпохи Возрождения сочинения античных
авторов являлись для европейской науки предметом самого
пристального внимания. К этому источнику мудрости обра-«
щались за различными данными, в том числе и за
сведениями о генезисе изучаемых языков и народов. Вполне
естественно, что в вопросе о языке Грузии, страны древнего
происхождения, имевшей сношения с государствами
древнего мира, европейские ученые должны были также
обратиться к античным авторам. Однако их труды не сохранили
никаких материалов, касающихся языка Колхиды и Иберии, и
тем более не могли дать европейцам сведений о грузинском
языке XVII в. Из сочинений древности заимствуют
европейские авторы лишь некоторые косвенные указания, которые
могли пролить свет на .происхождение картвельских языков и
их связи с другими языками мира. Трудно найти более или
менее серьезную статью о Грузии, где бы не было ссылок на
Геродота, Страбона, Плиния и многих других авторов.
Основываясь, на сведениях, взятых из античной литературы»
европейские исследователи развивают теории о связи
грузинского языка с египетским или о его родстве с языком
древних испанцев1.
Никаких точных сведений о грузинском языке не могли
дать и ученые труды европейских гуманистов. В средние
века, а тем более в эпоху Возрождения, в Европу постоянно-
поступали новые материалы о Грузии, но они были в
основном этнографического, политического или экономического
характера и не могли служить источником информации о
языке и литературе страны. Ученые полиглоты первой
половины XVI в., как Амброзио Тезео и Гильом Постель, не прошли
мимо грузинского языка и упохминают о нем в своих трудах,
но их сведения ва этот счет весьма туманны2.
1 Об этом см. ниже в разделе: Вопрос о происхождении грузинского
языка по данным различных авторов XVII—XVIII вв.
* Об этом см.: с». 3зс«о^Ьзсп-Ъg & о. ЬоаЭЬзд^о Qpa ^(ocn^^no дбоЬ <J3C?3~
168

Подробнее остановился на этом вопросе Постель, уде-»
ливший грузинскому языку специальный раздел в своем
труде о двенадцати языках мира1. Но сведения его совершенно
сбивчивы и не дают элементарного представления ни о
самой Грузии, »и о грузинском языке. В книге помещен
алфавит, названный грузинским, который на самом деле
представляет собой список видоизмененных греческих знаков, не
имеющих ничего общего с грузинскими. Сам автор пишет,
что он получил алфавит в Константинополе и что
консультировался по этому поводу в Венеции. Подобное
свидетельство показывает, что даже в Венеции, издавна
связанной деловыми интересами со странами Черноморья,
знаменитый ученый не смог найти людей, действительно
сведущих в этом вопросе.
Работа Постеля была наиболее значительной попыткой
в научной литературе того времени представить данные о
грузинском языке. Повторение этих данных можно встретить
в других сочинениях XVI в. Показательно, что даже Клод
Дюре, aiBTop очень известной лингвистической работы,
изданной в начале XVII в., не мог найти никаких более точных
материалов, и в разделе о грузинском *языке, после общих
сведений о стране, он дает перепечатанную целиком статью
Постеля вместе с его псевдогрузинским алфавитом2. Сведения
и упоминания о грузинском языке в работах XVI ©. имеют
большое значение и указывают на -интерес европейских
ученых к этому вопросу. Но «х труды не могли явиться даже
для того времени источником сведений о грузинском языке,
напротив, они служат лишним доказательством отсутствия
в Европе какой-либо достойной доверия информации по
этому предмету3.
djobob bobae^oojo зб°30^офаолЬ <3toca3<)&oa, III, Зобззс™ Ьдбзоо, 1936,
S3. 234-252.
1 Грузинскому языку посвящены три страницы (две страницы текста
и на третьей алфавит) в книге: G. Postellus. Linguarum duodecim
characteribus differentium alphabctum. Paris, 1538 (без пагинации). Т.
Наскидашвили называет сведения Постеля о грузинском языке „ сплошным
рядом ошибок и утверждении, по меньшей мере, слишком поспешных".
Th. N a s k id а с h v i 1 i. Л propos d'une grauimaire de Guillaume PosteL
„Revue de Karthvelologie", 1959, № 32—33, p. 146.
2 Claude Buret. Thresor de rhistoire des langues de cest uni-
vers, II edition. Yverdon, 1619, p. 747-752.
3 Хотя материалы о грузинском языке в книге Постеля совершенно
недостоверны, но его авторитет как ученого был настолько велик, что
эти данные, как указывается ниже, не раз использовались впоследствии
различными учеными.
164

Перейдем к рассмотрению того, какими путями в XVII—-
XVIII вв. попадали в страны Западной Европы сведения о
грузинском языке и проследим- 1) какие существовали
возможности непосредственных контактов с населением Грузии,
с грузинами за границей или с иностранцами, знающими
грузинский язык; 2) какие имелись в Европе материалы и
данные о памятниках грузинской письменности и 3) какими
работами и сведениями о Грузии, поступающими из других
стран, пользовались в XVII—XVIII вв. европейские ученые.
1. Культурные контакты европейцев с Грузией
и грузинами за пределами Грузии
В XVII—XVIII вв. немало европейцев (побывало в
Грузии или сталкивалось с грузинами за пределами их родины.
Но лишь немногие из (этих личных контактов обогатили
европейскую науку сведениями о Грузии. Это вполне понятно,
ибо большинство приезжавших в Грузию (Иностранцев было
занято своими практическими делами и не интересовалось
ни изучением языка страны, ни тем более собиранием
сведений о ее литературе. Да и далеко не все грузины могли
бы оказаться подходящими консультантами по
литературным и лингвистическим вопросам. ,
В XVII веке новой важной вехой в истории культурных
контактов Запада с Грузией явилось прибытие в Рим в
1627 г. Николоза Ирубакидзе-Чолокашвили, известного под
именем Никифора Ирбахи. Он приехал в Европу не с целью
распространять сведения о грузинском языке, а ка,к посол
кахетинского царя Теймураза I, чтобы искать помощь у
европейских стран в борьбе против шаха Аббаса.
Политические задачи этой миосии остались без результатов, и
Теймураз не получил со стороны западных держав поддержки, на
которую он надеялся; но пребывание Ирбахи в Риме
оставило свой след в истории культурных связей Италии с
Грузией. Именно с его помощью был изготовлен грузинский
типографский шрифт и составлены две nepiBbie
работы,—словарь и алфавит, начинающие историю грузинской печатной
книги.
Основание грузинской типографии в Риме нельзя
рассматривать как случайное явление, возникшее в результате
счастливого случая в виде приезда в Рим одного
просвещенного грузина. ;Оно явилось плодом столкновения интересов,
.которые Грузия имела на Западе, а Европа на Востоке.
Стремление Грузии найти политических союзников /привело
Ирбахи в Рим. Но его приезд совпал с временем усиления
миссионерской деятельности римской церкви, с «временем
возвращения с Востока Пьетро делла Балле, который предста«
165

вил папе Урбану VIII сбою «Информацию о Грузии», где
давал описание современного состояния страны и рекомендовал
организовать в 'ней пропаганду католицизма.
Появление грузинского печатного шрифта в Риме
открывает новый этап в истории знакомства Запада с грузинским
языком. С этого времен« можно говорить о дальнейших
культурных контактах с Грузией и о попытках европейских
ученых ознакомиться с образцами грузинской письменности.
После миссии Ирбахи наиболее знаменательным
событием в дипломатических связях Грузии с Европой было
посольство Сулхан-Саба Орбелиани, который отправился во
Францию и Италию как посол грузинского царя Вахтан-
га VI. Пребывание в Европе в 1713-15 гг. известного
грузинского писателя и лексикографа могло иметь
значительные последствия в отношении активизации литературных
взаимосвязей. Поездка © Европу обогатила толковый
словарь самого писателя итальянскими ^переводами, а его
впечатления от стран, в которых он побывал, отразились в его
путевом дневнике. Но в отношении работы европейских
ученых над грузинским языком пребывание Сулхан-Саба за
границей никаких следов не оставило.
На протяжении XVII—XVIII вв. наиболее постоянные
связи с Грузией поддерживала Италия. XVII век—это
время усиления миссионерской деятельности католической
церкви. Напутанная в предыдущем столетии ростом
протестантизма и отпадением от католицизма ряда европейских
государств, римская курия мобилизовала свои силы; настуди«
ла полоса реакции, запылали костры инквизиции, начал свою
деятельность орден иезуитов—ревностный страж римской
церкви. Для распространения католицизма представители
монашеских орденов отправлялись в различные уголки
земного шара — во вновь открытые .земли, в страны Африки и
Азии. Не оставались вне поля зрения Рима и последователи
восточной церкви, которых старались склонить к
католицизму.
В Грузии в XVII в. действовали представители двух
орденов: театинцы и капуцины. Первые были отправлены в
1626 г. и начали свою деятельность в Восточной Грузии,
затем они перешли в Западную Грузию, где имели
наибольший успех и продержались до конца века. Более
продолжительным было пребывание в Грузии капуцинов A661—1845).
Их деятельность связана с Восточной Грузией. Успеху
миссионеров в XVII—XVIII вв. способствовали политические
условия. Грузия находилась в тяжелом положении и искала
помощь для защиты от притеснения Турции и Персии. Не
препятствуя католическим миссионерам в их деятельности,
грузинские цари старались заручиться благосклонностью па-
166

пы, а через него европейских монархов для получения от них
поддержки. Через миссионеров шла ^переписка грузинских
царей с отдельными европейскими монархами и с лапой. Для
успеха в своей деятельности миссионерам нужно было
постоянно общаться с местным населением, что в свою очередь
требовало знания языка. Действительно, подолгу живя в
стране, они основательно изучали грузинский язык.
Миссионеры, приезжавшие в Грузию, были люди разных
национальностей1, но большинство из них были итальянцы.
Возвращаясь на родину, они привозили с собой свои
впечатления о стране и свои знания грузинского языкз. Поэтому
можно сказать, что на протяжении всего интересующего нас
•периода в Италии постоянно были люди более или менее
хорошо знавшие грузинский язык, которые в случае
необходимости могли выступить в роли консультантов по вопросам
грузинского языка или переводчиков. Показательно,
например, что во время пребывания в Италии Сулхан-Саба Орбег
лиани в начале XVIII в. переводчиками ему служили
монахи капуцины, ранее побывавшие в Грузии. Сулхав-Саба не
•мог объясняться на европейских языках. Он уехал из Грузии
с миссионером французом Ришаром. В Италии его
переводчиком был- капуцин Сильвестр, который до этого жил в
Грузии и выучил грузинский язык2. Он лоехал с грузинским
послом из Рима во Флоренцию, где Сулхан-Саба встретился
еще с двумя капуцинами, побывавшими в Грузии, с
которыми он тоже мог говорить на своем родном языке3.
В Италии не только миссионеры, вернувшиеся из
Грузии, были знакомы с грузинским языком. Как известно, в
"Урбановском коллегиуме, или, как его еще называли,
коллегиуме Пропаганды, который был основан в 1627 г. при папе
Урбане VIII, особое внимание обращалось на изучение
языков тех стран, где предполагалось вести католическую
пропаганду. Для лиц, направлявшихся в Грузию, было введено
•преподавание грузинского языка и для этого предмета был
1 В описании своего путешествия Олеарий пишет о португальце
августинце по имени Амброзиус дос Аниос. Он встретился с ним в Шемахе,
к>да Амброзиус приехал из Тбилиси. По свидетельству Олеария, он
провел в стране 27 лет и знал языки грузинский, турецкий и персидский.
Adam Olearius. Vermehrte neue Beschreibung der moscowitischen
und persischen Reise. Schleswig, 1656, S. 440. Об этой встрече пишет
и Флеминг. См.: P. Flemings Lateinische Gedichte. Stuttgart, 1863,
S. 306.
2 Сведения взяты из материалов архива тосканских миссионеров,
приведенных в книге: 9. спьдь fo o 7) д о е? о. оЬфоабоа ^ocnca<roo<jca&obo ^otoco-
3ae»oto 'ЗсабюЬ. фЗДояпоЬо, 1902, ед. 328.
3 Там же, стр. 329.
167

выделен специальный преподаватель. В коллегиуме обуча«-
лись люди разных национальностей, среди них, начиная с
середины XVII в., были и грузины. Они присылались по
'рекомендации миссионеров, а впоследствии должны были
работать для насаждения католицизма у себя »а родине1.
Поэтому в Риме лостоянно бывали люди, знающие грузинский
язык, которые могли в той или иной мере дать сведения о
Грузии и ее культуре. Можно привести несколько примеров»
когда преподаватели коллегиума действительно исполняли
роль консультантов по вопросам грузинской истории, языка
и* литературы, выступая, таким образом, в роли литературных
посредников между Грузией и Западом.
Известно, что гориец Стефан Автандил, находившийся в
Риме «о второй половине XVIII в., составил очерк о Грузии*
который Паоло Леони перевел на итальянский язык2. Эта
работа была предпринята по указанию кардинала Стефана
Борджа, секретаря конгрегации Пропаганды, о чем
указано в самом заглавии работы. Следует также обратить вни»
мание, что в Риме нашелся человек, который настолько
владел грузинским языком, что смог сделать перевод этой гру»
зинской рукописи на итальянокий язык.
В начале 80-х гг. Стефан Автандил выступает в роля
консультанта немецкого ученого Адлера, для которого он
расшифровал грузинские надписи на монетах XIII века. В
своей книге Адлер с большой благодарностью отзывается о
Стефане Автандиле и приводит 'Полученные от него сведения
о знаках грузинского письма3.
На авторитет Стефана Автандила неоднократно ссыла*
ется и Альтер в своей книге о грузинской литературе4. Сам
1 Как пишет А. Хаханашвили, в Риме за время с 1633 до 1753 г.
обучалось 27 грузин. А. Хаханов. Есть-ли грузино-католики? Кутаиси
1900, стр. 17—19. Данные взяты автором из реестра учеников коллегиума:
Sacerdoti giorgiani alunni del collegio Urbano.
* Notizie riguardanti la sagra scrittura giorgiana, per ordine del
card. Borgia da Stefano Avutandil scritta in lingua giorgiana, tradotta
da Paolo Leoni, 1780. Работа Автандила не была издана, но приобрела
довольно большую известность. О ней упоминают Аделунг, Сен-Мартен
и др. авторы. В Риме ею пользовался Л. Эрвас, который приводит из нее
отдельные данные в своей книге: Catalogo de las lenguas de las nacio-
nes conocidas, vol. П. Madrid, 1801, p. 318—B21. Отрывок из этой
рукописи приводится на немецком языке в книге: G. A. Breitenbauchi
Geschichte der Staaten von Georgien. Memmingen, 1788, S. 92—100.
* J. G. Cli. Adler. Museum cuficum Borgianum velitris. Romae,-
1782, p. 161.
4 F. C. Alter. Ueber georgianische Litteratur. Wien, 1798, S. 16,17;
1Q8

Альтер вел переписку с армянином Григолом Багинанти, реи
дом из Ахалциха, преемником Автандила по преподаванию
грузинского языка в коллегиуме Пропаганды. Именно от
него получил Альтер .многие сведения о грузинских рукописях,
о грузинском алфавите. В книге немецкого автора встреча-«
ются ссылки на письма Багинанти, в которых даются
разъяснения отдельных вопросов, интересовавших Альтера в
отношении грузинского языка, а также отдельных мест
грузинского текста библии, над которым ом работал. С
Багинанти консультировался по вопросам грузинского языка и
известный ученый конца XVIII в. испанец Лоренцо Эрвас, ко«
торый в своей работе неоднократно ссылается на. него и при«
водит его мнения1 по разным вопросам.
Такого рода свидетельства служат доказательством того*
что для ученых, интересовавшихся Грузией, римские
преподаватели грузинского языка были ценными консультантами, -
а Рим являлся одним из пунктов непосредственных
контактов европейцев с людьми, знающими грузинский язык. По
сравнению с другими европейскими странами, Италия имела
несравненно большие возможности для культурных
контактов с Грузией. Вопрос заключается в том, насколько широко
использовались эти возможности.
Деятельность католических миссионеров оставила несом*
ненный след в истории развития культурных взаимосвязей
Грузии с Европой2. Для ознакомления европейских
читателей с Грузией большое значение имели составленные
различными миссионерами описания страны, которые и до сих пор
не теряют своего исторического значения. В сфере
лингвистической, грузино-итальянские связи отразились в
практической работе над языком и в составлении пособий, которые в
течение долгого времен« служили источником сведений о
грузинском языке. В результате связей с Грузией в
коллекцию Ватикана попали некоторые грузинские рукописи, а в
Риме находились люди, знавшие грузинский язык, которые
могли оказать помощь ученым-, интересовавшимся этим
вопросом.
Но пребывание итальянских миссионеров в Грузил не
способствовало проникновению в Европу сведений о грузин-
1 L. Hervas. Catalogo de las lcnguas, vol II, p. 311, 323, 358*
vol. IV, p. 101.
J Касаясь этого вопроса, К. С. Кекелидзе пишет: „эЭдоЬэд а^&^С?0
$ь а^БЭ^оОС?^ XVII—XVIII ЬЬ. Ь;ф6а>з8е»са,Зо сроЬъзе^-ЭЗ^гсЗои «ЗЯСГОсЗ"
^Яеп-е?оф8&офэ^,зст>о ^^зега^» tocrogcjOoQ ЧЭдЬьаббдзо 330С?° С?ьфсаза fyfo^b Ьад^-
ф. I. <n&oe»>oUo, 1941, g>3. 70.
169

ской литературе. Лишь очень немногие из них
интересовались памятниками грузинской письменности и увозили из
Грузии некоторые материалы с собой в Европу. Занятые
распространением католицизма, миссионеры не обращали
внимания на памятники светской литературы, а к сочинениям
церковным подходили исключительно со своих догматических
точек зрения.
Этими же задачами религиозной -пропаганды была
ограничена деятельность грузин, находившихся в Риме, учеников
или преподавателей Урбановского коллегиума. В обширной
сети учебных заведений, находившихся под опекой
Ватикана, этот коллегиум Занимал особое место, ибо он носил
чисто миссионерский характер и был под непосредственным
руководством конгрегации Пропаганды1. Литературная
деятельность грузин, находившихся в Риме, ознаменовалась, в
основном, переводам на грузинский язык книг духовного
содержания, которые должны были помочь делу
распространения католицизма в Грузии. Система обучения Урбановского
коллегиума не давала им возможности ознакомиться с
современной светской культурой. Ограниченные религиозной
догматикой, они проходили науки обязательные для их
будущей миссионерской деятельности и не выходили из-под
опеки конгрегации Пропаганды, которая ревниво охраняла
своих питомцев от всяких опасных идей свободомыслия,
широко распространенных в философских и литературных
сочинениях рассматриваемого периода. Поэтому, несмотря на
продолжительную деятельность в Грузии католических
миссионеров и на пребывание в Риме ряда выходцев из Грузии,
эти связи не способствовали проникновению »а Запад
сведений о грузинской литературе, ка>к и не ознакомили
Грузию с литературной жизнью Европы или хотя бы только
Италии.
« * *
Взаимосвязи Европы с Грузией поддерживались в XVII—
XVIII вв. не только через посредство миссионеров. С
грузиками, как та. их родине, так и за ее пределами, встречались
люди разных национальностей, коммерсанты и дипломаты,
позднее ученые. Миссионеры имели перед ними то
преимущество, что, подолгу живя в стране, они знали грузинский
1 На это указывается в первом же пункте правил учебного
заведения, цель которого «формировать молодых людей разных
национальностей и провинций для распространения и сохранения католической веры».
Recrole del pontificio collegio Urbano de Propaganda Fide. Roma,
1S72, p. a
170

язык, а путешественники, обычно, должны были прибегать
к помощи переводчиков. Поэтому о грузинском языке они
могли судить по своим поверхностным впечатлениям или
должны были лорзторять чужие мнения. О языке грузин и об
их письменности сочинения путешественников дают мало
сведений. В них не приходится искать упоминаний о каких-
либо образцах грузинского фольклора или литературных
памятниках. Но все же отдельные данные о языке, более или
менее интересные материалы можно встретить в сочинениях
разных авторов, которые или сами побывали в Грузии, или
встречались с грузинами за пределами их родины — в
Персии, Турции и России.
Из наиболее ранних описаний Грузии разбираемого
нами периода особый интерес представляют путевые записки
С. Швейгера, который, находясь в Турции в 1579 г.,
встречался там с грузинами. В своем описании путешествия,
которое было впервые напечатано в 1608 г., Швейгер
затрагивает некоторые интересные детали пребывания грузин в
Константинополе и передает свои личные наблюдения.
Кроме того, в своей книге он касается и грузинского языка, све«
дения о котором, как указано в книге, он получил от
грузина монаха Иосеба. В абзаце, озаглавленном «Иберийский
язык», автор поместил »а грузинском языке начало первого
псалма, записанное латинскими буквами1. Но еще более
ценно, что на той же странице автор приводит полностью весь
грузинский алфавит в его церковном шрифте (нусха-хуцури)
и дает в латинских буквах названия всех знаков (см.
рисунок 1).
Некоторые сведения о грузинском языке можно
почерпнуть из записок испанца Фигероа, который был в Персии во
время царствования шаха Аббаса и лично виделся с
исповедником находившейся в плену царицы Кетеван. В его руках
он видел два тома хорошо переплетенные и позолоченные,
написанные »а грузинском языке, из которых, по его словам,
один заключал в себе текст Ветхого завета и псалмов, а
второй— евангелия, деяния апостолов и послания2. Подобное
свидетельство путешественника начала XVII в. давало
европейским читателям сведения о существовании на грузинском
языке переводов и Ветхого, и Нового заветов, а указание на
1 Sa'omonSchweigger. Reisebeschreibung nacli Constantino-
pel und Jerusalem. Nurnberg, 1608, S. 85. Материалы о Грузии из этой
книги приведены и разбираются в статье: &. Б о от о d д. Ьъ«),$сNза&оЬ Ьо(»>6>-
доцъБ. „^tow?o", 1961, № И, ад. 6—7.
* L' Ambassacle de D. Garcias de Silva Figueroaen Perse.
Paris, 1667, p. 134.
171

хорошо переплетенные и позолоченные рукописи могло
создать представление о давнишних традициях искусства
письма в Грузии и об его высокОхМ уровне. В своем труде Фиге-
роа упоминает также о знаках грузинской письменности. Ов
специально подчеркивает, что рукописи, которые он видел,
написаны собственными грузинскими знаками, которые
«отличны от знаков армян, халдеев и евреев и пишутся слева
направо как в греческом и © латинском языках»1. Это
свидетельство Фигероа приводится затем в книге голландца Дап-
пера2 и у других авторов.
Из данных, встречающихся в описаниях
путешественников, можно было почерпнуть некоторые сведения о том,
насколько грузинский язык был известен в соседних с Грузией
странах, в первую очередь в Персии. Пьетро делла Балле,
например, пишет о том, что грузинский язык можно было
услышать во дворце шаха Аббаса, на нем говорили в гареме
шаха, у которого большинство жен были грузинки3. Из
сочинения того же Пьетро делла Балле читатель мог узнать о
там, что грузинская письменность была достоянием не
только духовных, но и светских лиц. Автор с большой теплотой
пишет о том, что он получил от царицы Кетеван н«а память
две книги (на латинском и португальском языках), на
одной из которых она сделала собственноручную надпись на
грузинском языке. Как пишет автор, эти книги, в
воспоминание о столь достойной личности, он хранит среди самых
дорогих ему вещей4.
Но из сведений путешественников читатели не могли
получить ни малейшего представления о характере и
особенностях грузинского языка. Французский путешественник Бу-
лай Ле Гу в своих залисках ограничивается лишь
замечанием, что грузинский язык «отличен от языков других народов
Азии»5. Даже обширное описание Грузии, помещенное в
работе Шардена, не давало никаких сведений на этот счет и
скорее могло ввести читателей в заблуждение. Хотя Шарде-
щ хорошо были известны современное ему политическое
деление грузинских земель и взаимоотношения отдельных
правителей, но он не смог представить сколько-нибудь верных
данных об особенностях и взаимосвязи языков, на которых
1 L'Ambassade de D. Garcias de Silva Figueroa en
Perse. Paris, 1667, p. 1134.
2 Olfert Dapper. Asia. Amsterdam, 1672, p. 3.
8 Viaggi di Pietro dclla Valle. La Persia, parte I. Roma
1658, p. 272.
4 Там же, часть II, стр. 448—449.
bLa BoullayeLe Gouz. Voyages et observations. Paris, 1653,
p. 73.
172

говорило население в разных частях страны. Описывая Ме-
грелию, Шарден пишет, что язык колхов (или мегрель-
пев) происходит от иберийского или грузинского, который,
как считают, происходит от греческого1. После такого
неожиданного сближения грузинского языка с греческим, Шарден
переходит к вопросам письменности и приписывает
мегрельскому языку то, что должно относиться к грузинскому, а
именно, что в нем можно различить язьж литературный и
народный и что на первом имеется перевод священного
писания, написанный заглавными буквами. Шарден явио не
разобрался в том, что мегрельцы, не имевшие своей
письменности, пользовались церковной литературой, написанной на
грузинском языке. Но и в этом случае сведения
французского путешесгоенника явно неточны, ибо он утверждает, что
на этом языке имеется только перевод Нового завета.
Не будем упрекать Шардена за то, что он не смог
правильно осветить сложный вопрос происхождения
картвельских языков. В этой проблеме, как будет показано ниже, не
сумели разобраться и ученые XVII—XVIII вв. Но достойно
удивления, что Шарден, столь внимательный наблюдатель
чужеземных стран, пробыв довольно продолжительное
время в Грузии, не собрал более точных сведений о
памятниках грузинской письменности и ни словом не обмолвился о
произведениях светской литературы, созданных на
грузинском языке. Эти вопросы не привлекли внимания Шардена,
который, как и большинство других европейских путешест-/
венников, смотрел на Грузию взором не филолога и
ученого, но человека, занятого своими собственными
коммерческими делами.
Специалисты ученые стали ездить на Восток
значительно позднее. Эти научные экспедиции имели на первых порах
в основном задачи естественно-научные, этнографические и в
гораздо меньшей степени занимались филологическими про-,
блемами. Так, поездка в 1700—1702 гг. знаменитого
французского ботаника Турнефора, — одна из ранних научных
экспедиций на Восток и, в частности, в Закавказье, — имела
своей целью изучение кавказской флоры, географии,
торговли, религии, нравов. Больше усилий в отношении собирания
материалов о языках народов Кавказа и Закавказья
прилагали ученые иностранцы, работавшие в России (Паллас,
Гюльденштедт и др.)- Но их работы в этой области
представляют собой особое явление и вызваны не устремлениями
западноевропейской науки, но интересами России ва Востоке и
задачами русской науки. Поэтому они входят в историю раз-
1 Voyages de M. le Chevalier Chardin en Perse et autres lieux
de rOrient, t. I. Amsterdam, 1711, p. 145.
173

вития ориенталистики в России, и в рамках данной работы-
их следует рассматривать как один из видов тех источни-»
ков, откуда европейская наука черпала свои сведения о
народах Кавказа.
Заканчивая рассмотрение вопроса о культурных
контактах европейских стран с Грузией, способствовавших
проникновению на Запад сведений о грузинском языке и
письменности, следует указать на значение, которое имела в этом
отношении грузинская колония в Москве. С XVII в. связи Грузии
с Россией все более крепнут. В России находят убежище
грузинские деятели, вынужденные покинуть пределы своей
родины лод давлением тяжелых политических обстоятельств. В
Москве образуется грузинская колония, сыгравшая
огромную роль в расширении грузино-русских культурных
взаимосвязей. В то же время эта колония являлась значительным
центром, откуда получали информацию европейцы,
интересовавшиеся культурой Грузии. С грузинами, живущими в
Москве, встречались иностранные путешественники. В
Европу попадали из России сведения о грузинских книгах,
изданных в Москве и Петербурге. Экземпляры некоторых таких
изданий были вывезены за границу. В научной литературе
как один из источников сведений о грузинском языке была
использована русско-грузинская азбука, изданная в 1737 г. в
Петербурге, а московское издание библии 1743 г. стало
первым важным источником для серьезного изучения в Европе
грузинского языка.
Европейские путешественники встречались в России с
царем Арчилом — известным грузинским писателем и
инициатором устройства в Москве грузинской типографии. В
80-х гг. XVII в. через шведа И. Г. Спарвенфельда,
находившегося в это время в Москве, Арчил заказал в Амстердаме
грузинский типографский шрифт1 резчику Кишу, одному из
лучших мастеров того времени2. Помимо Спарвенфельда с
1 Об этом см.: ftb. Ъ о (оь Ъов g. fafocn^o ¦Збэодфо дЗЬфд^сроа'Эо..
*«3« ЭоЬ^ЬоЬ 1к>Ь. ЬгфбзсозаеггоЬ ^fo UobgcjS^oojci ta^ofcci booepocacog^ob TJfoea-
Эдоо*, ?• Ш, oo6ocn>ouo, 1937, ад. 19—38; г>е». Ьъ(оъЪо6<). б^зЗЗЗЗ^0 Зь^т
crvgejo ?wo?gfoo?Ejfoob оЬфоабэооср^б, П. oooewouo, 1940, 53.172—173; А. 3. А б-
р а м и ш в и л и. Из истории грузинского книгопечатания за пределами
Грузии. В сборнике: Книга. Исследования и материалы, изд. Всесоюзной
Книжной Палаты, сб. III. Москва, 1960, стр. 270—273.
2 Тотфалуш Киш Мнклош A650—1702) родом из Трансильвании. В
своей автобиографии, новое издание которой появилось в Венгрии не-«
сколько лет тому назад, Киш упоминает о заказе, полученном от
грузинского царя. Об этом см.: 6. Бо^содобо. oto&oc* 9g<go 50 ^to^BC?0*
ЬфоЗоа. п<оЬсп!Въи, 1955, № 7, &3- 17.
174

историей заказа грузинского шрифта связано имя
амстердамского бургомистра Витзена. В письме к последнему Ар-
чил благодарит его за содействие, оказанное ему в этом
деле1. Витзен был лично знаком с сыном грузинского царя
Александром Арчиловичем, который как волонтер великого
посольства Петра I ездил в Европу и был в Голландии в
1697-98 гг. О своей встрече и сведениях о Грузии,
полученных от Александра Арчиловича, Витзен упоминает в своем
труде2.
Научные связи Витзена с царем Арчилом и его сыном
представляют несомненно большой интерес, тем более, что
н«а протяжении разбираемого периода такие
непосредственные контакты европейских ученых с деятелями грузинской
культуры являются редким исключением; да и вообще строй
жизни, средства передвижения и характер общения между
Западом и Востоком не способствовали установлению
сколько-нибудь устойчивых культурных взаимосвязей. И все же,
на протяжении XVII—XVIII вв. можно отметить
существование определенных точек соприкосновения европейцев с
Грузией и выходцами из Грузии, находившимися за
границей. Эти непосредственные культурные контакты .могли иметь
различные результаты в зависимости от интересов,
которыми руководствовались европейские деятели, и от круга
познаний тех грузин, с которыми им случалось сталкиваться.
2. Сведения о грузинской литературе
Для изучения грузинского языка наиболее верным
путем была работа над памятниками грузинской литературы.
Но, прежде чем ставить вопрос о возможностях такой
работы, следует определить имелись ли в то время на Западе
необходимые для этого материалы и что вообще знали евро
1 Факсимиле письма Арчила, написанного на грузинском языке,
Витзен опубликовал в первом издании своего труда, вышедшем в 1692 г.
Во втором издании оно отсутствует, но помещено в третьем издании,
сделанном Боддертом в 1785 г.
2 N. W i t s с и. Noord en Oost Tartarye. Amsterdam, 1705, p. 532.
Следует отметить, что кроме Александра Арчиловича из России в Европу
ездили и другие грузины, которые могли дать людям, интересующимся
Востоком, сведения о Грузии и грузинском языке. Например, в первой
половине XVIII в. Степане Багратиони был послан из России в
Голландию для получения специального образования. Но следов его
литературных связей не сохранилось. О его поездке в Голландию пишет
В. Дондуа в статье: зэЬфэб& VI-oU собхообсрЗС?0 U5^foo>3gc»oau Soa?jo^o-
№*>o оЬфсобюосооб A712—1745). „ЭоЭса8Ьо<тздс>>ои, III, o>&., 1953, 53. 29—66.
175

пейские филологи о грузинской литературе. Этот последний
вопрос имеет также несомненное значение, поскольку
наличие сведений о существовании большого числа письменных
памятников должно было стимулировать работу по
изучению языка в Европе и привлечь интерес ученых к этому
вопросу.
Различными путями попадали в Европу грузинские
рукописные и -печатные материалы: благодаря личным
контактам европейцев с Грузией и грузинами, находящимися в
других странах, или через третьи руки, иногда случайно, а
иногда как результат специальных стараний и поисков.
Некоторые списки с грузинских рукописей попали за границу
уже в XVII в., печатные грузинские издания проникают в
Европу в последующем столетии, соответственно с
развитием грузинского типографского дела в Грузии и России.
Таких материалов за границей было еще очень мало, но все же
необходимо привести в систему и подытожить, какие
имелись в Европе данные о памятниках грузинской церковной и
светской литературы, об исторических сочинениях и
документах.
Наиболее полное представление о том, какого рода
материалы были известны европейским ученым, дают
сочинения конца XVIII и начала XIX в., где приводятся
библиографии по этому вопросу. В своей книге о грузинской
литературе Франц Карл Альтер дает сведения лишь о четырех
известных ему рукописях с текстами грузинской духовной
литературы, находящихся в Европе, в библиотеке Ватикана1.
Они могли быть привезены в Италию миссионерами,
побывавшими в Грузии, или грузинами, отправлявшимися в Рим
на обучение. Эти материалы были мало известны и тем
более вовсе не изучены. Показательно, что в конце XVIII в.
Альтер знал об этих рукописях только по описаниям,
которые он получил от своего корреспондента Григола Багина»-
ти из Рима. Но и этот специалист в области грузинского
языка не мог дать австрийскому ученому исчерпывающих
сведений о грузинских рукописях в Европе и даже не знал
о .материалах, находившихся не в Риме, а в других местах
Италии.
В этом отношении особый интерес представляют
грузинские рукописи из архива Бернардо Мариа Неаполитанского,
который находился в Грузии в 70-х гг. XVII в., провел в
стране около десяти лет и хорошо изучил грузинский язык.
1 F. С. Alter. Ueber georgianische'Litteratur, S. 14—19.
17в

Б .его архиве сохранились материалы, указывающие на
интерес Бернардо Неаполитанского к грузинской литературе1.
Среди них имеются списки с сочинении духовной
литературы на грузинском языке, а также некоторые материалы
светской литературы — отдельные части из памятников
повествовательной литературы и записи грузинских сказок2.
Эти выписки имеют тем большее значение, что следов
существования на Западе каких-либо списков художественных
произведений или хотя бы упоминаний о грузинской
светской литературе в европейских источниках того «времени не
встречается.
В архиве Бернардо Неаполитанского, как указано в
описаниях его рукописей, имеются и материалы, представляющие
интерес исторического характера, как переписка самого
миссионера с некоторыми грузинскими деятелями того времени,
а также отрывок из грузинской летописи с описанием
событий середины XIII в. Этот последний список должен был
представлять особый интерес для европейских ученых,
которые в своих изысканиях имели очень мало достойных доверия
исторических материалов о Грузии. Сведения о
существовании грузинской летописи дает в своей работе Адлер,
ссылаясь на авторитет Стефана Автапдила. Он правильно
приводит ее грузинское название и дает перевод: «Kartlis Zchovreba,
h. e. Vita Kartlidis»3. В книге «О грузинской литературе»
Альтер упоминает об этом важном для изучения Грузии
документе и пишет о попытках Багиианти получить список
«Картлис цховреба» из Грузии4.
Вполи.е понятно, что Альтер придает такое значение
поискам списков с оригинальных грузинских исторических
памятников, ибо о Грузии писали в то время в Европе или
по описаниям путешественников, или по данным,
заимствованным из источников соседних стран. Лишь в виде редкого
исключения можно указать на отдельные примеры, когда
1 Рукописи, принадлежавшие Бернардо Марна Неаполитанскому, в
конце XIX и начале XX в. находились в архиве закрытого капуцинского
монастыря Торре дель Греко около Неаполя. О рукописях на грузинском
языке из этого архива можно иметь представление по. описаниям А. Ца-
гарели, Г. Шухардта и М. Тамарашвили. См. записи в бумагах А. Ца-
гарели и М. Тамарашвили в фондах Института рукописей АН
ГССР (А—1804, Н—1601 о, 6); 9. от о Э :> (о ь Ъ з о с? о. obtyofcoo дътъ^одт-
ЬоЬъ, аз- 682; $ Я & са Я g Ь a fr ф о. $)foo<roo fogco^Qoob ЭоЗабхл. „c^fltooa",
1896, fit 90.
2 См. сноску на стр. 91.
3 J. G. Ch. A d 1 е г. Museum cuficum Borgianum velitris, p. 163.
* F. С. Alter. Ueber georgianische Litteratur, S. 15-16.
12 H. К. Орловская 177

европейские ученые использовали в своих работах
оригинальные грузинские материалы. Так, шведский ориенталист
Бреннер во время своей поездки в составе шведского посольства
в 1697—1700 гг. был в-России, на Кавказе и в Персии, где
собрал много ценных данных. Он имел в руках и грузинские
рукописные материалы, которые ему расшифровал
переводчик и которые попользованы автором при составлении его
очерка о Грузии1.
В России известный французский ученый Делиль
встречался с сыном Вахтанта VI Бакаром и получил от него
генеалогическую таблицу грузинских царей, которая была затем
использована в научной литературе2.
Но подобный факт был для того времени крайне редким
явлением, ибо в Западной Европе почти не были известны
грузинские исторические документы, которые дали бы
возможность ученым разобраться в данных грузинской истории
и в то же время могли явиться ценным материалом для
изучения грузинского языка. Из самой Грузии побывавшие в
ней европейцы привозили мало материалов, но даже списки,,
попавшие за границу, как рукописи в архиве Бернардо
Неаполитанского, остались неизвестны ученым и не были
использованы. В архивах разных стран Европы лежали втуне и
материалы дипломатической переписки с Грузией. Как на
исключение в этой области следует указать на письмо царя
Арчила, опубликованное Витзеном. Послания Вахтанга VI,
документы, связанные с поездкой во Францию Сулхан-Саба
Орбелиан«, написанные на грузинском языке, пролежали
нетронутыми в архивах до XIX в., когда они впервые
привлекли внимание Броссе3. То же следует сказать и о письме царя
Арчила к Карлу XII.4 Многие документы той эпохи до сих
пор еще не изучены и даже не описаны полностью.
1 Series regum sive principum Iberiae, qui regnaverunt in civitate
Teflisii provinciae Cardelii. В книге: H. Brenner. Epitome commenta-
riorum Moysis Armeni. Sto&kholmiae, 1723y p^ 27—42.
* Таблица помещена в книге: Deguignes. Histoire generate, des Huns.
Paris, 1756, p. 433—440: Автор указывает, что он получил эту таблицу
от Делиля, которому передал ее находившийся в Москве царь Бакар.
Позднее эти материалы использованы в других трудах, например, в книге
Брейтенбауха о Грузии: G. A. Breitenbauch. Geschichte der Staa-
ten von Georgien. Memmingen, 1788 (приложение, таблицы I—III).
* M. Brosset Documents originaux sur les relations diplomat*-
ques de la Georgie avee la France vers la fin du regne de Louis XIV.
„Nouveau Journal Asiatique", 1832, t DC
4M. Brosset. Notice sur une lettre georgienne du roi Artclril &
Charles XIL „Melanges Asiatiques«,, t Шг St.-Petersbourg, 1854,.
p. 211-248.
178

* щ *
Перейдем теперь к вопросу о том, какие .печатные
издания на грузинском языке стали достоянием европейской
науки до XIX в. В данном случае речь идет не об изданиях
Пропаганды в Риме, но о памятниках грузинской литературы
светской и духо>вной, изданных в XVIII в. в Грузии и России.
Если принять во внимание, что памятники грузинской
литературы начинают издаваться с 1705 г. и выходят на
протяжении всего XVIII в., то число книг и даже сведений о таких
изданиях, которыми .располагали европейские ученые,
покажется очень незначительным.
Правда, первые данные о грузинской книге, попавшей в
руки европейских авторов, встречаются довольно рано. В
предисловии к многоязычному сборнику, изданному Чембер-
леном в 1715 г., составитель сборника (Дэвид Уилкинс)
пишет, что в отношении грузинского материала он
пользовался грузинской книгой «Педагогия», изданной в Тбилиси в
1711 г. С этой книгой, как указывает Уилкинс, его
ознакомил ученый Эннеман, который привез ее в Европу,
вернувшись после пребывания в Бендерах со шведским королем1.
Известно, что Карл XII уехал из Турции в 1714 г., а Бенде-
ры он покинул за год до этого. Так что Эннеман,
возвращаясь с Востока, мот действительно встретиться с Уилкинсом
в период, когда тот работал над составлением сборника.
Поскольку Эннеман был ученым (по возвращении из
путешествия он стал профессором восточных языков в Осло), то
не удивительно, что, воспользовавшись своим пребыванием
па Востоке, он собирал материалы по интересующему его
вопросу.
Кроме этой книги, единственным сочинением, попавшим
в .руки европейских филологов, была грузинская библия,
вышедшая в Москве в 1743 г. Имеются указания на несколько
экземпляров этого издания, имевшихся в то время в
книгохранилищах крупных городов Европы. По свидетельству
Адлера, в Риме, в библиотеке Урбановского коллегиума
находился один экземпляр библии на грузинском языке2. Это
издание имелось и в Дрездене, в библиотеке курфюрста
Саксонии, и было известно немецкому филологу Иоганну Хри-
1 David W ilk ins. Praefatio (без пагинации). В книге: J. Cham-
berlayne. Oratio dominica in diversas omnium fere gentium linguas
versa. Amstelaedami, 1715. О грузинской книге, названной Уилкинсом,
см. ниже, стр. 248—250.
2 J. G. Ch. A d 1 е г. Museum cuficum Borgianum velitris, p. 162.
179

стофу Аделунгу1. Позднее, уже в XIX в., в Париже по
грузинской библии изучал грузинский язык Мари Броссе. В
Австрию, как пишет Альтер, это издание попало через
знаменитого слависта чеха Иосифа Доброеского, который купил его
в России и переслал в Вену2.
Других свидетельств об использовании грузинской
печатной литературы обнаружить не удалось. Но, помимо
самих книг, в Европу проникали отдельные сведения о
грузинских изданиях, выходивших и в России, и в Грузии.
Наиболее подробный список грузинских изданий
помещен в сочинении Альтера3, но и здесь указывается лишь
тринадцать наименований книг, изданных в Тбилиси и Москве.
Сам Альтер имел в руках только грузинскую библию, об
остальных он судит по указаниям других авторов или по
сведениям, полученным от Багинанти, своего консультанта по
вопросам грузинского языка. Поэтому приведенные им
данные не лишены погрешностей и в иных случаях он или вовсе
не дает, или неточно указывает даты издания отдельных
сочинений.
В списке, который составил Альтер, помещены названия
книг дидактического характера и в основном памятников
духовной литературы. Этот факт ясно указывает на то, что
даже к концу XVIII в. в Европе ничего не было известно о
грузинской художественной литературе.
Данные Альтера о грузинской литературе носят
довольно случайный характер, но они правильно отражают круг
тех сведений, которые имелись в Европе по этому вопросу.
Эти сведения были очень ограниченными и не могли дать
представления ни об уровне развития грузинской
литературы, ни о числе изданных книг и сохранившихся рукописей.
Действительно, как ни ограничены данные того времени о
грузинской письменности, но все же Фигероа, Адлер, Альтер,
Аделунг и др. свидетельствуют о существовании на
грузинском языке духовной литературы, исторических памятников,
даже сочинений дидактического характера. Но о
художественных произведениях не удается найти даже упоминаний,
имя Руставели совершенно ие встречается в научной
литературе и »и печатное издание его поэмы, ни хотя бы отрывок
из нее не попали за границу. Имена царей Теймураза и Ар-
чила были хорошо известны по данным из истории Грузии,
1 J. Clx. Ad eluп g. Mithridates oder allgemeine Sprachenkun-
<le, I. Berlin, 1806, S. 433.
2 F. C. Alter. Ueber georgianische^Litteratur. Wien, 1798, S. 12&
3 Там же, стр. 26, 118—128.
180

по никакие сведения о них как о литературных деятелях не
попали в научную литературу Европы.1
Однако к оценке литературных материалов того времени
нельзя лодходить с точки зрения современных норм. В самом
деле, как ни мал описок грузинских книг, который дает
Альтер, но он включает наименования книг, напечатанных в
Москве и Тбилиси. Из таких указаний читатель мог сделать
заключение, что если грузинская типография была устроена
не только в самой Грузии, но и в России, то на этом языке
было что печатать помимо тех нескольких книг, которые
называет австрийский ученый. Сведения о грузинском
книгопечатании дает и Аделунг. Он знает о типографии в
Тбилиси, где уже в начале XVIII в. Вахтанг издал псалмы и
Новый завет2. Ов лишет о грузинской библии, «которую
приехавшие в Москву царь Бакар Вахтангович и его брат
издали в 1743 г.»3. Из сочинения Аделунга читатель мог сделать
заключение, что грузинский типографский шрифт имелся и в
Петербурге, поскольку автор указывает на издание здесь
текста трактата между Екатериной II и царем Ираклием II
па русском и грузинском языках. Такие сведения были
весьма немаловажным явлением и могли дать некоторое
представление о состоянии типографского дела на грузинском
языке.
Кроме того, как ни ограничены нам кажутся сведения
Дльтера и Аделунга, не следует недооценивать значения
первых попыток систематизировать материалы в этой
области. Как пишет Альтер в начале своей книги, его задача
состоит в том, чтобы собрать материалы по грузинской
литературе, которая еще пока вовсе не исследована4. В этом
отношении книга Альтера имеет несомненное значение и
отражает характерное для той эпохи стремление к собиранию и
систематизации материалов. Следует отметить, что Альтер не
удовлетворялся только собиранием и фиксацией ранее
имевшихся данных, но прилагал усилия для получения новых
материалов. Много ценных сведений получил Альтер от Баги-
нанти, он наводил справки о грузинских монастырях в
Палестине, предпринимал шаги для разыскания грузинских
рукописей на Афоне и в самой Грузии6. Правда, эти попытки
1 Пейссоннель пишет, что царь Арчи л „aimait les lcttres, travaillait
-ontinuellement a s'instruire", но не упоминает о нем как о писателе.
Kssai sur les troubles aetuels de Perse et de Georgie, p. 48.
'J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 43a
3 Там же, стр. 433.
* F. С. Alter. Ueber georgianische Litteratur, S. 8.
5 Там же, стр. 12, 21—24.
181

в то время не дали результатов, но они достойны внимания
как показатель стремления к серьезным изысканиям в этой
области. Помимо исторических хроник и других рукописных
материалов вообще, через посредство Батинанти Альтер
пытался получить из Грузии копии грамматики Антония и
.словаря, с помощью которых можно было бы основательно
ознакомиться с грузинским языком. Автора словаря Альтер не
называет, а сведения о существовании такого словаря он
имел от Багинанти.
Подробнее о грузинской грамматике и словаре пишет в
разделе своего труда, посвященном Грузии, Аделунг. Он
упоминает об «ученом католикосе Антонии», а автора
указанного им грузинского словаря называет — der Furst Orbelianow
Sulchan1. Русская форма фамилии Орбелиани указывает на
то, что свои сведения Аделунг тючеронул из русских
источников. Действительно, они полностью заимствованы из
сочинения Е. Болховитинова «Историческое изображение
Грузии», которое было напечатано в Петербурге в 1802 г.,
а спустя два года в переводе на немецкий язык издано в
Риге2. Аделунг пользовался этой работой и упоминает о ней в
своей книге3. Оттуда он взял также сведения о «краткой
грузинской грамматике архиепископа Варлаама, изданной в
Петербурге»4. Но показательно, что нз этой книги, кроме
сведений о словаре и грамматиках. Аделунг не использовал
никаких других данных и даже не упомянул о тех памятниках
светской литературы, которые в ней указаны. Этот вопрос не
заинтересовал ученого лингвиста, занятого описанием всех
известных ему языков мира. Время специализации в
отдельных областях и работы над изучением текстов еще не
наступило. Такая работа должна была стать делом следующего
после Аделунга поколения лингаистов.
В XVII—XVIIIIBB. в Европе еще никто не занимался
специальным изучением грузинской литературы, памятников
грузинской письменности на Западе было мало и даже руководств
по языку, составленных самими грузинами, получить в то
время не удалось. Только спустя три десятилетия грамматика
1 J. Gh. A d е 1 u n g. Mithridates, S. 432.
2 Georgien oder historisches Gemalde von GrusicD. Riga und
Leipzig, 1804, S. 125.
3 J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 433.
4 Там же, стр. 432. Имеется в виду грамматика грузинского языка,
изданная в Петербурге в 1802 г. Разбор грамматики Варлаама дается в
книге: А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка.
СПб., 1873, стр. 38—39.
182

?\нтония попала в руки Броссе и послужила основой для его
труда «L'Art liberal ou grammaire georgienne», первого научт
иого руководства по грузинскому языку, составленного за
оубежом.
3. Сведения о грузинском языке и письменности,
заимствованные из других стран
Сведения о грузинском языке и литературе на
протяжении разбираемого нами периода постепенно расширялись и
пополнялись новыми данными. Эти данные должны были
исходить из Грузии или от грузин, находившихся за границей,
но они могли попасть в Европу из памятников письменности
других народов и через научную литературу, изданную не в
Грузии, а в других стратах. Поэтому необходимо
рассмотреть в какой мере использовались: 1) сведения о грузинской
письменности из армянских источников, 2) грузинские
материалы, изданные в Риме и 3) данные научной литературы,
поступавшей из России.
Вполне естественно, что сведения о Грузии и ее
литературе могли дать письменные источники соседних с нею стран.
Из таких источников, получивших известность в Европе,
особое значение приобретают памятники армянской литературы,
и, в первую очередь, «История Армении» Моисея Хоренского.
Это сочинение, изданное в 1695 г. в Амстердаме, а в 1736 г. в
Лондоне с переводом на латинский язык и комментариями,
было хорошо известно в научном мире. Неудивительно
поэтому, что ученые могли позаимствовать оттуда сведения о
грузинской письменности. Действительно, авторы XVIII в.,
интересовавшиеся грузинским языком, очень часто делают
ссылки на сочинение армянского историка. Нет ни одной
более или менее значительной заметки на эту тему, где бы не
упоминались сведения из его труда о грузинском алфавите и
переводе библии. Опираясь на авторитет Моисея Хоренского,
Аделунг пишет о древности грузинского перевода.1 К eiro
труду обращался также Карл Альтер, стараясь разобраться
в вопросе о том, с какого источника был сделан перевод
библии на грузинский язык.2
Но особенно часто ссылки на армянского историка
встречаются при рассмотрении вопроса о происхождении
знаков грузинской письменности. Именно отсюда вошли в
европейскую научную литературу того периода сведения о Мее-.
ропе как об авторе грузинского алфавита. Данные о Грузии.
1 J. Ch. Adelung. Mthridates, S. 433.
3 F. С. A It ex. ивЪег georgianische Litteratur, S. 116, 117.
183

заимствовали не только из «Истории», но и из «Географии»
Моисея Хоренского. На нее, например, ссылается Эрвас в
разделе о лазском языке, желая определить пределы
расселения лазов в прошлые времена1.
Данные армянских авторов о Грузии приводятся иногда
в лингвистической литературе не непосредственно, но через
другие источники. Например, Анкетиль-Дкшеррон, упоминая
о создании ir V веке грузинского алфавита, берет данные из
сочинения Галано, который в свою очередь ссылается на
историю царей Армении патриарха Нерсеса, жившего в XII в.2
Особое место как источник знакомства с грузинским
языком в Европе занимают работы, изданные грузинской
типографией в Риме. Среди них первостепенное значение имели
пособия по изучению грузинского языка, а именно, словарь,
алфавит и грамматика. Эти сочинения, особенно грамматика
Маджо, явились плодом изучения грузинского языка самими
европейцами, поэтому они рассматриваются в следующей
главе нашей работы. Но поскольку эти книги были изданы в
самом начале интересующего нас периода и к тому же были
единственными печатными пособиями по грузинскому языку,
то их нельзя не указать среди главных источников сведений
по этому »опросу.
Помимо пособий по грузинскому языку, в целях
распространения в Грузии католицизма в Риме были изданы такжэ
и некоторые переводы сочинений церковной литературы.
Авторами таких переводов могли быть миссионеры, хорошо
изучившие грузинский язык, либо приехавшие из Грузии
ученики и преподаватели Урбановского коллегиума. Известно, что
Берцардо Неаполитанский еще во второй половине XVII в.
перевел на грузинский язык сочинение кардинала Белларми-
нсг. Наибольшую известность получили переводы горийца
lL Не г v as. Catalogo de las lengua&.<lc las naciones conocidasj
vol. II. Madrid, 1801, p. 327.
* С. Gal a no. Conciliationis ecclegiae Afrnenac com Romana, T.
Roffiae, 1660, p. 241. Галано имеет в виду Нерсеса IV, католикоса.1
Армении с 1166 по 1173 г., автора написанной в стихах Истории
Армении. См.: Р. А чар ян. Словарь, собственных имен, т. IV (на армянском
яз.). Ереван,. 1948 г.
1 В ^oftoQcjo уо^бо это издание не указано. По сведениям М. Тама-
рашвили, перевод издан в 1681 г.: 8. отово^о'Зз^С?0* оЬфл?>ос> <j00)WC?0-
доооЬд, 58* 255. Этот перевод Бернардо Неаполитанского указан среди
изданий римской типографии в статье: А. 3. А б р а м и ш в и л и. Из исто*
рии грузинского книгопечатания за пределами Грузии: „Книга", сб. Ш, М.,
1960, стр. 298. В лингвистической литературе XVIII в., хотя редко, но
можно встретить упоминания об этой грузинской книге, например, в.
184.

Давида Тлукаанта. Его перевод катехизиса был издан в
1741 г. в двух вариантах — более полном и более кратком,
а затем переиздан в 1797—1800 гг. с исправлениями Григола
Багинанти1. Этими (Переводами, ввиду отсутствия памятников
оригинальной грузинской литературы, пользовались на
Западе как материалом для изучения грузинского языка. Альтер
помещает перевод Тлукаанта в своем списке известной ему
литературы на грузинском языке2. Еще в XIX в. эту работу
имел в руках Броссе, когда он принялся за изучение
грузинского языка. В архиве Броссе сохранились переписанные им
и с его примечаниями оба издания этой книги3. Однако о
стиле перевода Броссе отзывается неодобрительно4. Как об
одном из источников для знакомства с грузинским языком
пишет об этих работах Сен-Мартен5.
Помимо этих переводов, почти не сохранилось никаких
сведений о литературной работе грузин, находившихся в
Риме. Их деятельность была связана с миссионерскими
задачами и .не шла дальше составления необходимой для
распространения католицизма литературы. Единственное
оригинальное сочинение о Грузии Стефана Автандила содержало
очень мало данных о языке и письменности, оно не было
издано, а грузинский текст его остался неизвестен европейским
авторам, которые указывают или на его итальянский
перевод, или на отрывки, изданные на немецком языке6.
Заканчивая рассмотрение вопроса об источниках
изучения грузинского языка и письменности, существовавших в
Европе до XIX в., нельзя не указать на материалы,
поступавшие из России. Давнишние политические и культурные
связи с Грузией, деятельность грузинской колонии в Москве,
—»все это не могло пройти бесследно и должно было найти
отражение в научной литературе.
Действительно, уже в XVIII в. в России предпринимались
шаги в области изучения грузинского языка и издавались
работы, которые могли представить значительный интерес для
статье востоковеда Байера в сборнике: Cominentarii Academic Sciuntia-
тт Imperialis Petropolitanae", t. II, 1729, p. 480.
1 См.: frhcn<Qv*o ?°&Бо> & It °>й., 1941, №Jfe 31, 32, 82.
2 F. С. Alter. Oeber georgianische Littcratur, S. 122.
3 Рукописный фонд Института народов Азии АН СССР з
Ленинграде, Ш> В-12, С-53.
4 Броссе пишет: Le style de ces deux catechismes est du plus has
vulgaire. „Nouvcau Journal Asiatique", 1882, t. X, p. 215.
5 J. S&int-Martin. Chronique georgienne, traduite par M. Bros-
set „Journal des Savans*, 1831, fevrier, p. 86.
6 Об этом см. выше, стр. 168.
iS5

европейских исследователей. Но не всякие материалы
одинаково проникали на Запад, и понятно, что сочинения,
изданные та русском языке, имели меньше шансов привлечь
внимание европейских ученых, чем работы, написанные на
иностранных языках тем« иностранцами ориенталистами,
которые работали в России в XVIII в. Не могли попасть в поле
зрения ученого мира и материалы, которые, хотя и были
составлены на иностранных языках, но не были изданы и
остались в рукописи1.
В интересующих нас зарубежных материалах о Грузии
можно нередко а*стретить ссылки на изданные .в России
работы. Большой известностью пользовались в Европе
выходившие на латинском язьже «Комментарии» Петербургской
Академии наук, восемь первых томов которых были даже
целиком перепечатаны в Италии2. Неудивительно поэтому,
что в руководстве по языкам, изданием в Лейпциге3,
встречается ссылка на второй том этих «Комментариев», в котором
востоковед Байер поместил некоторые данные о грузинской
письменности.
Получила отклик за рубежом и была использована
изданная в Петербурге в 1737 г. русско-грузинская азбука4, в
которой, наряду с русскими параллелями, объяснения
грузинского алфавита даются и в латинских знаках.
Влияние источников, идущих из Роосии, заметно в наз-
' Совершенно неизвестна была работа ориенталиста Мессершмидта,
который, как пишет С. К. Булич, занимался грузинским языком еще в
30-х гг. XVIII в. и оставил материалы о грузинском языке и его
алфавите (С .К. Булич. Очерк истории языкознания в России, т. I. СПб.,
1904, стр. 474). Но эти материалы не были опубликованы, а
исследованием его рукописей, находившихся в Петербурге, никто не занялся.
2 См.: Е. С. Кулябко. Научные связи М# В. Ломоносова с
зарубежными учеными. «XVIII век», сб. 4, М.—Л., 1959, стр. 329—330.
s Orientaliseh- und Occidentaligcher Sprachmeister. Leipzig, 1748,
S. 79.
4 Это издание, известное под названием «Азбука российская и
грузинская», представляет собой библиографическую редкость. Единственный
экземпляр, находящийся в фондах БАН СССР в Ленинграде, не имеет
заглавного листа, а следовательно,—выходных данных. Булич относил его
издание к 1737 г. (С. К. Булич. Очерк истории языкознания в России,
стр. 475—476). Его предположение подтверждено дальнейшими
изысканиями по этому вопросу Хр. Шарашидзе и А. Абрамишвили: jfo. ЪъЬъ-
*В о d g. ^bhcrvQ^no обоьбо 8<)-19 Ьо^дбаЗоэд. ^o^SBo: ^fooyg?wo ЬойБЬЫк«*
$o&6ob &оое»оса&6)й<зо&. o>6., 1957, &3- 16—20; ?N>а>«){п>о 9°&6°> *• °*Ъч
1941. аз- IX; А. 3. Абрамишвили. Из истории грузинского
книгопечатания за пределами Грузии, стр. 286—290.
1Я6

вании «Grusinisch», которое встречается в некоторых,
особенно немецких, работах XVIII в. Ссылки на русские
издания встречаются в общих сведениях о Грузии, которые часто
помещались в разделах о грузинском языке. Так, в лейпциг-
ском издании алфавитов разных народов некоторые данные
о Грузии взяты из второго тома выходившего в Петербурге
сборника Sammlung Russischer Geschichte. На этот источник
указывается в тексте немецкого сочинения1.
В конце XVIII в. труды «по востоковедению, издаваемые в
России, приобретают все большую известность в Европе. Как
источник сведений о картвельских языках широко
используется сочинение Гюльденштедта. В начале XIX в. Аделунг
пользуется сочинением о Грузии архимандрита Евгения,
которое вышло в 1802 г. в Петербурге на русском языке и
получило известность за границей в немецком переводе,
изданном в Риге в 1804 г.2
Большой отклик получил в Европе изданный Палласом
в Петербурге в 1787—89 гг. Сравнительный словарь,
содержавший в себе образцы двухсот языков мира3. Этот словарь
явился одним из завершающих звеньев целой эпохи в
развитии языкознания, выражением устремлений ученых XVIII в.
и показателем принципов исследования того времени4. Со-
1 Neu eroffnetes in Hundert Sprachen bestehencles ABC Buch.
Leipzig, 1743, S. 96.
a Georgien oder historisches Gemalde von Grusien. Riga, J 804.
Книга представляет точный перевод работы, вышедшей под названием:
Историческое изображение Грузии в политическом, церковном и учебном ее
состоянии. СПб., 1802. Автор книги Евгений Болховитинов. Об этом
сочинении см.: <n. dd$bQbb ообо. дбхло bOtfOfo^CKI&cci 9°&6°k "Sflbobgo.
„«J- foto^Oob bob. bo^. bbto ЬоЬдепЭуосдса U>?*6)ca бо&сгосашд^оЬ ЧЭбкоЭз&о", ^. III.
ф<д., 1937, аз. 212—220; С. Лекишвили. Первооткрыватели Руставели.
„Заря Востока", 1965, № 148, стр. 1
3 Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею
Всевысочайшей особы, I—И. СПб., 1787—89. Словарь озаглавлен так, ибо
работа над этим изданием была начата по инициативе Екатерины II.
Окончательная его редакция была сделана П. С. Палласом. В нашей
работе словарь называется: петербургский Сравнительный словарь или
словарь иод редакцией Палласа.
4 Что же касается следующего дополненного новыми данными
издания Сравнительного словаря, вышедшего в Петербурге в 1790—91 гг.
под редакцией Ф. И. Янковича де Мириево, то эта работа получила
значительно меньшую известность в Европе. Она вышла ограниченным
тиражом, была целиком составлена на русском языке, а кроме того была
очень неудобна для пользования, ибо слова, взятые из разных языков,
расположены в ней по алфавиту. Поэтому она и не могла служить
подходящим источником лингвистических сведений об отдельных языках. Аде-
187

держащиеся в словаре материалы по картвельским языкам1
не остались без внимания за рубежом и были использованы
в ряде произведений,'которые будут рассмотрены в
следующих главах нашей работы.
* « *
Подводя итоги рассмотрению вопроса о материалах по
грузинскому языку, имевшихся в странах Заладной Европы
в XVII—XVIII ©в., следует отметить, что материалы эти
были довольно скудными. Литература, которую имели в своем
распоряжении европейские ученые, не могла служить
надежным руководством для изучения грузинского языка.
Памятники грузинской литературы, попавшие за границу,
оставались долгое время неизвестны европейским ученым, и первые
попытки привести их в систему начинаются только с конца
XVIII в. Грузинская художественная литература не попала
в этот период в поле зрения ученого мира, а о памятниках
духовной литературы и материалах исторического характера'
имелись лишь случайные сведения.
Но подобное явление не представляет собой исключения
на общем фоне филологических интересов того периода. Не
приходится удивляться, что в то время не были известны
памятники грузинской литературы XII в., если принять во
внимание, что даже средневековая литература самих европейских
народов была в полном пренебрежении и интерес к ней
возродился только в конце XVIII — начале XIX в. В области
восточных литератур заметно аналогичное явление:
накопленные в Европе за "предшествующие годы восточные рукописи
были мало известны и работа над ними началась только во
второй 'половине XVIII в До этого времени древние
памятники литератур восточных стран были почти неизвестны в
Европе, переводов было мало, а имевшиеся переводы сказок и
отдельных других произведений были переработками, приспо-
лунг имел экземпляр этого словаря, который он получил от своего
племянника, известного историка Фридриха Аделунга, работавшего в России.
J. Gh. Adelung. Mithridates, S. VIII.
1 При всех погрешностях грузинской части словаря, где многие
слова не точно записаны в знаках русского алфавита и где мегрельские
слова названы имеретинскими, эти материалы имели в свое время большое
значение и способствовали росту интереса к картвельским языкам в
России и Европе. Как пишет Ал. Глонти: пЪ<№ъ&>$Ъгий\) %>*$юдт&Во &о9та&ОД8бЗ-
&с)С*> ^^H)дс?-9аа^>с)С?-Ьдг»бд6 одЗЬодоб) ЗоЬосмьЬ, toraacaQ Зобадс™ ^ofecJ^
С?а«)<доЬз&ас2»о ЭбоЧЗзбастго^ ЭДеабфо *& а&>о>а Эд(зБо«N)дс»>о ЗдЬ^зс^оЬ обф«N>з-
bob ДО(озоза&о1)О0)зоЬ togugouo с^> сроЬозадсггёо". ос?. <*> е? са б ?> о. jafa»3<«>o
OT^bojwtwco^oi). cd6.. 1964, &3- 168.
188

собленными ко -вкусам европейского читателя. Характерно,
что в «Энциклопедии» Дидро .в статьях о литературе не
помещено никаких специальных сведений о литературе восточных
стран. Поскольку французская «Энциклопедия» — свод
научных достижений эпохи, то можно сделать заключение, что
литературы восточных стран к середине XVIII в. еще не стали
предметом научного изучения1. Активизация деятельности в
этом направлении заметна только с -конца XVIII в., когда
начинается более систематическая работа в области
(востоковедения и складываются новые методы научного исследования.
Аналогичное язвление наблюдается и в области
грузинской литературы, и именно в конце XVIII в. делаются
первые попытки систематизации материалов, которые на
протяжении предшествующего периода оставались неизвестны
европейским филологам. Этих материалов было не много, и
они не могли дать представления о развитии грузинской
литературы. Но все же не следует забывать о значении,
которое имели для своего времени первые шаги, сделанные для
собирания памятников грузинской литературы и сведений о
них.
Нельзя не обратить внимания, что первые грузинские
рукописи попали в Европу еще в XVII в., что в 1714—1715 гг.,
т. е. всего через несколько лет после отрытая типографии в
Тбилиси, изданная здесь книга попала в руки Дэвиду Уил-
кинсу и что уже в XVIII в. грузинская библия привлекла
внимание исследователей.
Этого было далеко не достаточно.; но можно ли считать
скудость материалов единственной причиной того, что до
XIX века не были достигнуты значительные успехи в области
изучения грузинского языка и литературы.
В самом деле, грузинские материалы, которые имели в
руках деятели Парижского Азиатского общества в начале
20-х гг. XIX в., не многим отличались от тех, которыми
располагали ученые предыдущего столетия. В 1823 г. в
Парижском Азиатском обществе обсуждался вопрос об издании
грузинской грамматики и словаря по тем материалам, кото-
1 Мартино, указывая на отсутствие во Франции сведений о
литературах стран Востока, пишет: «Литературные произведения, в собственном
смысле слова, были мало известны, и XVIII в. не имел представления об
эпическом воображении Индии, о капризной и преувеличенной фантазии
китайской лирики, об изобретательной и сложной поэзии арабов»
(Р i е г г е. М а г t i n о. L'Orient dans la litterature f rancaise au XVII et
uu XVIII siecle. Paris, 1906, p. 154). По мнению Бартольда, „до второй
половины XVIII в. европейцы, кроме книг Ветхого завета, не знали никаких
литературных памятников древневосточной культуры" (В. Бар толь д.
История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925, стр. 23).
189

рые привез Клапрот из своей поездки по Кавказу. Задача
комиссии, от лица которой выступал Сен-Мартен,
заключалась © том, чтобы «определить настоящее значение
грузинской литературы и .выяснить, насколько полезно было бы для
науки ее изучение»1. В своем докладе Сен-Мартен старается
обосновать необходимость новых изданий и отмечает все, что
известно ему о памятниках грузинской литературы. Ов
указывает на своеобразие строя грузинского языка и говорит о
существовании письменности, которая имеет очень да/вние
традиции. Как пример древнего памятника грузинской
письменности Сен-Мартен приводит грузинский перевод библии.
По его мнению, если бы на грузинском языке не
существовало никаких других памятников литературы, то и этого было
бы достаточно, чтобы комиссия признала необходимость
работы в области грузинского языка. Но Сен-Мартен отмечает,
что »а этом языке, помимо библии, имеются и другие
материалы, которые могут привлечь внимание исследователей:
«Правда, мы не имеем в руках никаких оригинальных
сочинений, написанных на этом языке, но мы знаем, что они
существуют, и расплывчатые указания, которыми мы
располагаем, достаточны, чтобы возбудить наше любопытство»2. Он
указывает на грузинские летописи, жития святых, а из
области светской литературы приводит названия «Тамариани»,
«Ростомиан'И», «Дареджаниани» и «Висрамиани». Никаких
сведений о них автор не дает, а имени Руставели и названия
его произведения он даже не упоминает3.
И все же, имея в руках только грузинский текст библии,
Сен-Мартен настаивал на необходимости специального
изучения грузинского языка4. С этого времени на страницах
журнала Азиатского общества появляются статьи о Грузии
и грузинском языке, а Броссе ведет специальную работу в
этой области. Сам Броссе указывает какими материалами он
располагал, приступая к изучению грузинского языка. В
приведенном им описке, помимо словаря Паолини и грамматики
Маджо, названы четыре грузинские рукописи, катехизис, из-
1 J. S a i n t-M а г t i n. Rapport sur la litterature georgicime.
„Journal Asiatique«, 1823, t. II, p. 118.
2 Там же, стр. 119—120.
3 Это тем более удивительно, что все сведения Сен-Мартена займет-
пованы из книги архимандрита Евгения, где говорится о Руставели и
даже приводится несколько цитат из его поэмы.
4 В рецензии об изданной Броссе грузинской хронике Сен-Мартен
подчеркивает значение работы над грузинским языком, который своим«
древними по происхождению грамматическими формами может дать
многое для сравнительного языкознания и изучения истории языков.
„Journal des Savans", 1831, fevrier, p. 88.
гэо

данный в Риме, книга архимандрита Евгения и грузинский
перевод. библии1.
В начале 30-х -пг. сведения о памятниках грузинской
литературы были все еще очень туманны. В 1831 г. тот же Сен-
Мартен писал, что «грузины обладают литературой еще
очень мало известной, настоящую ценность которой еще
трудно определить, но которая, по-видимому, должна быть
довольно богатой и должна содержать творения в разных
жанрах, составленные © разные эпохи»2. В последующие годы
эти сведения быстро разрастаются, и в предисловии к своей
грамматике, изданной в 1837 г., Броссе дает уже солидный
список памятников грузинской письменности.
Но в начале 20-х гг., даже после поездки в Грузию
Клаярота, материалов о Грузии было очень мало.
Сен-Мартен, выступая на заседании общества, имел не больше
материалов, тем деятели предыдущих столетий, он не имел
личных контактов с грузинами и не жил в Грузии: За два
века до этого Паолини, с которым сотрудничал Никифор
Ирбахи, мог получить гораздо более обширные и точные
сведения о грузинской литературе; Маджо и другие
миссионеры подолгу жили в Грузии и общались с местньш
населением; в архиве Бернардо Неаполитанского с XVII в.
пролежали ценные списки с различных памятников грузинской
литературы, грузинская печатная книга уже во втором
десятилетии XVIII в. была в руках специалиста филолога, Адлер
консультировался со Стефаиом Автандилом и знал о
грузинской исторической хронике и о грузинской библии в издании
1743 г., а Альтер дает в своей книге более обширный список
памятников грузинской письменности, чем тот, который
приводит Сен-Мартен.
Однако после выступления Сен-Мартена на протяжении
одного-двух десятилетий были достигнуты значительные
успехи в области картвелологии, в то время как работа ученых
в предшествующие столетия не дала таких ощутительных
результатов, что объясняется не только ограниченностью
грузинских материалов, имевшихся на Западе, но и
особенностями господствовавших тогда взглядов и методов изучения
языков, определивших аспекты, в которых в XVII—XVIII вв.
велась работа »ад грузинским языком в Европе.
1 Ж Brosset. Notice sur la langue goorgienne. „Journal Asiati-
quett, t. X, 1827, p. 353.
* „Jonrnal des Savans", 1831, fevrier, p. 83. (Название журнала дается
в орфографии оригинала).

ГЛАВА II
ПОСОБИЯ ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ ГРУЗИНСКОГО ЯЗЫКА,
СОСТАВЛЕННЫЕ ЕВРОПЕЙСКИМИ АВТОРАМИ
В Европе в связи с расширением торговли и
дипломатических сношений остро встает ©опрос о необходимости
изучения языков. Эти практические цели совпадали с
расширением сферы лингвистических изысканий и стремлением
европейских ученых получить данные о доселе неизвестных
языках. Этим было обусловлено издание в XVII в. грамматик
и словарей языков различных народов мира.
Тогда же, еще »в первой половине XVII в. появляются и
печатные пособия по грузинскому языку: в 1629 г. грузинско-
итальянский словарь1 и грузинский алфавит2, а в 1643 г.
-грамматика, переизданная затем в 1670 г.3 Эти первые
опубликованные материалы имели большое значение как
источник сведений о грузинском языке. В то же время, ,как первый
пример применения грузинского типографского шрифта, они
начинают историю книгопечатания н»а грузинском языке и
значатся как первые издания во всех трудах, посвященных
грузинской книге.
Римские издания уже давно привлекли внимание
грузинских исследователей и хорошо известны в научной
литературе4. Поэтому в нашей работе мы не будем «специально
останавливаться на их анализе, но постараемся определить
их значение в истории изучения в Европе грузинского
языка. Конечно, к этим изданиям нельзя предъявлять
требований чисто научного характера и оценивать их исходя из
современных критериев. Изданные Пропагандой, эти книги
преследовали вполне определенную цель — служить руковод-
1 Pittionario Giorgiano e ltaliano composto da S t e f a n о P a o-
1 in i con l'aiuto del M. R. P. D. N i с e f о г о I г Ъ а с h i. Giorgiano*
Boma, 1629
2 Alphabetum Ibericum, sive Georgianum. Bomae, 1629.
s Francisco-Maria Maggio. Syntagmata lingmaruin orien-
tiilium quae in Georgiae regionibus audiuntur. Bomae, 1670. (Книга I).
л См. сноску на стр. 9.
192

jtbom для миссионеров, изучающих грузинский язык. Но
следует определить, насколько изданные пособия могли
удовлетворить этим практическим целям и послужить надежным
руководством для овладения языком.
Alphabetum Ibericum представляет собой небольшую
брошюру B9 страниц текста, без пагинации), в которой
разбирается грузинский алфавит в его гражданском шрифте (мхе-
друли). Произношение каждого звука дается с объяснениями,
которые должны помочь довести до читателя произношение
того или другого звука грузинского языка. Например, удачно
приводятся как параллель для произношения «?» итальянские
«gia», «giu». Но особенно специфические грузинские звуки,
как «а», остаются вовсе без объяснений. После алфавита
следуют тексты на грузинском и латинском языках. В грузинском
тексте встречаются ошибки и в словах, и в отдельных знаках.
Интересно, что в конце книги приводится латинский текст
молитв, написанный грузинскими буквами. Надо думать, что это
использовалось как метод запоминания знаков незнакомого
языка, которые легко было разобрать по хорошо известному
тексту. Несмотря на имеющиеся в книжке погрешности, она
оправдывает свое назначение и дает представление о
грузинском алфавите1.
Грузинско-итальянский словарь также начинается с
объяснений грузинского алфавита, за которыми идет
основной текст грузинско-итальянского словаря, включающий
более трех тысяч слов; в конце книги дается список
итальянских слов с указанием страниц, где встречаются их
грузинские эквиваленты. Как указывается в книге, автор словаря
специально подбирал для перевода наиболее
употребительные слова разговорной речи2. По замыслу, книга должна была
Г>ыть весьма полезной, но она грешит многочисленными
ошибками как в переводах, так и в транскрипции грузинского
текста.
Известно, что в работе над словарем принимал участие
грузинский посол Никифор Ирбахи. В самом заглавии книги
сказывается, что она составлена с его помощью. Но
неточности словаря настолько многочисленны, что заставляют
задуматься над долей его участия в составлении словаря. Этот
зопрос уже ставился в научной литературе. Д. Каричашвили
объяснял неточности словаря тем, что сам Никифор Ирбахи
1 В этом издании, как и в грузинско-итальянском словаре,
разбивается только шрифт мхедрули. Знаки грузинского церковного письма
помещены только в грамматике Маджо.
2 Посвящение папе Урбану VIII (без пагинации).
13 Н. К. Орловская 193

был не грузин, а грек1. С. Какабадзе, К. Кекелидзе и др.
исследователи отвергли эту точку зрения. В своей статье К.
Кекелидзе подробно обосновывает, что посол Теймураза I,
ездивший в Европу, был грузин по имени Николоз Ирубакидзе-
Чолокашвили. Что касается ошибок в словаре, то и К.
Кекелидзе2, и Хр. Шарашидзе3 объясняют их тем, что грузинский
посол покинул Рим 2 декабря 1628 г., т. е. до выхода
словаря, появившегося в следующем году. Эти данные о- времени
отъезда Ирбахи из Рима имеют, конечно, решающее
значение. Но можно ли предполагать, что ко времени отъезда Ир-
бахи словарь был готов в рукописи, хотя бы в какой-то своей
части, и за отсутствием знающего грузинский язык человека
в работу попали корректурные ошибки в процессе набора?
Из шосвящения к словарю, подписанного Акиле Венерио,
видно, что работа готовилась поспешно и автор, как сказано, за
отсутствием времени не смог полностью ее доработать.
Поэтому трудно предположить, чтобы уже к концу 1628 г., т: е. ко
времени отъезда Ирбахи из Рима, она могла быть закончена.
Подобного заключения не позволяет сделать и
рассмотрение текста самого словаря, ибо ошибки словаря отнюдь не
корректурного характера. Кроме того, если бы Паолини
проработал совместно с Ирбахи хотя бы какую-то часть словаря
целиком, а другие делал бы самостоятельно, то эта часть,
сделанная под руководством знающего человека, отличалась
бы от остальных по своей точности.
Но этого в словаре не заметно и в нем с начала до
конца встречается такое же множество ошибок. Мы не говорим
об ошибках в переводах, о несоответствиях между
грузинскими и итальянскими словами по смыслу или
морфологическим формам. Это легко объяснить тем, что Ирбахи не
владел достаточно итальянским языком, а Паолини мог
неправильно понять сделанный для него перевод. Но как объяснить
неточности в грузинской части словаря, в которой слова
пестрят ошибками, а некоторые искажены до неузнаваемости, в
которой слова, начинающиеся на букву «а», вообще не
выделены отдельно, а слово «адбс^Бо», например, фигурирует как
«удАЪоро» и стоит среди слов с начальной буквы «j».
Никифор Ирбахи, просвещенный человек своего
времени4, не мог допустить таких ошибок в грузинском тексте, тем
более, что он помещен в словаре в знаках грузинского пись-
1 С?. дьЬо$ъЪ$о q*>o. ^^°>c3C3?0 7°&6ob &o&P3°k ob?nfooo. babgc*>$o9ot
1929, аз. 23.
II. ш5„ 1945, a3. 311—312.
* ^to. <3o6>5<8odjj, Зо^здаяю Ьф>Э&о b^ofoOT?sejco'Bo. »&•» 1955> 83» 77-
4 Никифор Ирбахи был человеком- много видевшим и хорошо
известным у себя на родине. С большим уважением отзывается о нем миссионер
194

ма. Такие ошибки iMor допустить только человек
недостаточно знающий язык. Поэтому, считая Ирбахи грузином, и«е
представляется возможным признать его составителем
грузинской части словаря. Нужно думать, что он мог оказать
помощь на первых этапах работы над словарем, мог дать пере-
зоды отдельных слов, дополненные затем другими, которые
позднее были расположены по алфавиту и отредактированы
без его участия.
Составитель словаря, Стефано Паолини, который,
очевидно, сам недостаточно разбирался в языке, не смог полностью
воспользоваться помощью своего консультанта, уехавшего к
себе на родину. Отсюда те неточности работы, которые не
раз вводили в заблуждение ученых, прибегавших к этому
словарю1. Не приходится делать за них ответственным
грузинского посла, который принужден был рано покинуть Италию.
Его деятельность в Риме оставила значительный след в
первых пособиях по грузинскому языку, в грузинском алфавите,
лапечатанном в обеих изданных книгах, а особенно в
создании правильного и красивого грузинского типографского
шрифта, который следует признать большим достижением
той эпохи.
Ошибки в грузинском тексте встречаются и в
грамматике, составленной на латинском языке театинцем Маджо.
Безусловное дрстоииство этой книги заключается в том, что
это — первая и довольно обширная, стройно скомпонованная
грамматика грузинского языка, составленная и изданная для
западного читателя. Согласно понятиям того времени, она
построена исходя из норм латинской грамматики, считавших-
Цампи, по свидетельству которого он знал, кроме грузинского и
мегрельского, греческий, турецкий, арабский, русский, французский, испанский и
итальянский языки. См. записки Цампи, напечатанные Шарденом:
Voyages de M. ie Chevalier С h а г cl i n en Perse et autres lieux de
l'Orfeat, t. I, p. 167-188.
! При стольких ошибках самого различного характера словарь
Паолини никак не мог быть надежным руководством для ознакомления с
грузинским языком. Это хорошо поняли зарубежные ученые начала
XIX в., которые серьезно принялись за работу в этой области.
Клапрот считал его «почти бесполезным из-за множества ошибок,
которые он содержит" („Journal Asiatiquett, 1822, t. I, p. 369). „Все слова в
этом словаре неузнаваемы,-—пишет Броссе,— поэтому им можно
пользоваться лишь с исключительной осторожностью" (М. Bros set Sur la
tague georgieime. „Journal Asiatique", 1827, t. XI, p. 338). Еще резче
отзывается Сен-Мартен. По его мнению, книга , приближается скорее к
говору Мегрелии, чем к литературному грузинскому языку, и не может
принести никакой пользы для работы" („Journal des Savans«, 1831,
fevrier, p. 85).
195

ся незыблемыми и обязательными для всех языков. Поэтому
закономерности, свойственные грузинскому языку, нередко
подогнаны в ней к примятым грамматическим нормам, а
явления, которые не удается вложить в привычные рамки,
воспринимаются автором как неправильности. Маджо не сумел
разобраться в особенностях грузинского глагола, считая, что
в грузинском языке опряжения бесчисленны, ибо почти
каждый глагол отличается своими особенностями1. Несмотря на
отдельные удачные разделы, некоторые правильные
наблюдения автора, грамматика содержит много ошибочных
положений и ее нельзя оценивать как надежное руководство для
изучения языка. Поэтому, характеризуя литературу о грузинском
языке, существовавшую до Броссе, А. Цагарели с полным
основанием писал, что «на европейских языках не было ни
одного грузинского словаря, который бы заслуживал этого
названия, ни грамматики, при помощи которой можно было бы
выучиться грузинскому языку»2.
Изданные в Риме пособия по грузинскому языку при всех
возражениях, которые они вызывают, в свое время сыграли
большую роль в деле знакомства с грузинским языком3. К
ним прибегали все ученые, интересовавшиеся этим вопросом.
Лейбниц выписывал грузинские слова из словаря Паолини;
английский востоковед Томас Хайд пользовался
грамматикой Маджо; Броссе имел в руках экземпляр словаря, ранее
принадлежавший Анкетиль-Дюперрону4, а в своих занятиях
1 F. М. Maggio. Syntagmata linguarum orientalium, p. 77.
2 А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка,
стр. 58.
3 Из этих изданий грамматику Маджо ученые XIX в. оценивали как
гораздо более серьезный и полезный труд, хотя и отличающийся рядом
значительных недостатков. По мнению Клапрота, „этот труд, стоящий
значительно выше работы Паолини, страдает тем не менее рядом
значительных недостатков4* („Journal Asiatique44, 1822, t. I, p. 369). nB этом труде
много хорошего, — пишет Броссе, — но помимо того, что он содержит
много неточностей, грузинские слова в нем вообще неверно написаны"
(М. В г о s s e t. Elements de la langue goorgienne. Paris, 1887, p. XI).
Даже после издания новых грамматик грузинского языка в Париже, Гат-
териас отзывался о Маджо весьма благосклонно, считая, что «несмотря
на недостатки, его грамматика остается лучшей из тех, которые были
опубликованы* (J. A. Gatteyrias. Etudes linguistiques. „Revue de
Unguistique et de philologie comparee", t. XIV, 1881, p. 276). Мнение
это кажется нам несколько предвзятым и может быть объяснено
критическим отношением автора к деятельности Броссе, которое высказано в
его статье.
4 М. Brosset. Sur la langue goorgienne. „Journal Asiatique",
1827, t. XI, p. 338.
196

грузинским языком сам Броссе не прошел мимо труда Мад-
жо и тщательно проштудировал его грамматику1. Только в
20-х гг. XIX в. деятели Парижского Азиатского общества
поставили вопрос об издании новых пособий по грузинскому
языку.
* * *
Еще до XIX века делались попытки пополнить
грамматическую и лексикографическую литературу грузинского языка.
Ни одно из пособий, составленных европейцами, в то время
издано не было и только отдельные образцы сохранились в
виде рукописей. Авторами этих работ были миссионеры,
которые подолгу жили в Грузии и хорошо знали грузинский
язык. Знание языка было крайне необходимо миссионерам
в их деятельности, для общения с населением и
преподавания в школах, которые они устраивали для детей местного
населения. Эти школы были важным моментом католической
пропаганды. Театинцы имели школу в Западной Грузии еще
в «первой половине XVII в. Аналогично поступали и другие
миссионеры. О школе упоминает Бернардо Неаполитанский в
своем отчете, посланном в Рим через 10 лет после прибытия
капуцинов s Грузию2. Шарден, побывавший в Грузии в 1672—
1673 гг., пишет об организованной миссионерами в Тбилиси
школе для детей, но отзывается о ней довольно скептически3.
Мы не ставим вопроса о том, какую роль сыграли эти школы
в Грузии. Для данной ра!боты представляет интерес, что в них
миссионеры преподавали грузинский, латинский и
итальянский языки4. Следовательно, миссионеры сами должны были
не только хорошо знать грузинский язык, но и иметь
грамматические руководства, чтобы его преподавать. Пособия для
1 Выписки Броссе из этой грамматики, сделанные в 1824 г.,
сохранились в его архиве. (Рукописный фонд Института народов Азии АН СССР
в Ленинграде № Е-190).
3 Bernardo Maria Napolitain. Courte relation du
commencement, du progres et de l'6tat de la mission georgienne. „Nouveau
Journal Asiatique", 1832, t. X, p. 209.
8 Chard in. Voyages, t. II, p. 163.
4 Указание на преподавание в школах этих языков имеется у ряда
исследователей: Ал. Хаханов. Очерки по истории грузинской
словесности, вып. III, Москва, 1901, стр. 242; j. 43o3C?od3» j^cn^^oo с?о-
Oa^OcJ^ou оЬфо^оо, ф. I, <n&., 1941, ад. 78. Цагарели признает
значение этих школ, считая их „рассадниками, по крайней мере,
грамотности". А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского
языка, стр; 109. А. Рогава находит, что они сыграли определенную
роль во второй половине XVIII в. аЗ. бусу^ь^Ъ. fotagnbro 3o6oo)g»3&>
3^0»5С?0 ЭдсобюЬ ЬоБоЬ $ъЬсг>цп-дъЬ$спЪо <рЬ обфоб Зо?>зЗС?0- &&'., 1950, ад. 76.
197

изучения грузинского языка нужны были и для обучения
новых миссионеров, приезжающих в Грузию. Изданные в
Риме работы не могли служить надежным руководством по
грузинскому языку. Поэтому перед миссионерами стояла
неотложная задача составления словарей более полезных, чем
труд Паолини, и грамматик более точных и отвечающих
непосредственным практическим задачам, чем работа Маджо.
Такие пособия действительно были составлены миссионерами.
Некоторые из них были затем увезены в Европу, другш:
остались в Грузии.
Сведения о деятельности итальянских миссионеров в
области грузинского языка встречаются с XVII в. Известно, что
в 30-х гг. миссионер Антонио Джардина основал в Гурии
школу и занимался с детьми грузинским языком, которым, по
свидетельству Ламберти, он владел в совершенстве.
Джардина составил для своих учеников грузинскую грамматику, но
текст ее сейчас неизвестен и никаких данных о характере этой
работы не имеется1.
Во второй половине XVII в. Бернардо Мариа
Неаполитанский составил словарь грузинско-итальянский и
итальянско-грузинский. Гуго Шухардт упоминает этот труд среди
других работ Бернардо Неаполитанского, находившихся в
монастыре кашуцинов Торре дель Греко близ Неаполя. В
словаре приводятся различные формы спряжения глаголов,
особенно в прошедших временах. По мнению Шухардта,
автор обнаруживает гораздо большие познания в грузинском
языке, чем его предшественник Маджо2.
1 Касаясь этого вопроса, М. Тамарашвили приводит только данные
Ламберти о деятельности Джардина в Гурии и об основанной им школе
(8. о)ъдъ(оъЪ$оцг>о. оЬфгобюо ^coo*?«o<5woobo, аз* 156—157, 633—634).
На Джардина как на составителя грузинской грамматики указывает К. Ке-
келидзе (д. с5Э«50СЗ?ос,0- 3&too>ac»o 2»оф9^>фв6юЬ ob?rofooo, ф« 1- <по.,
I960, &з- 78)- Деятельности Джардина как предшественника Маджо
касается Ал. Глонти, который пишет: „ЭДЙЗЗС?00» ^*4^ эдбооТЗо ?obgeno Золота
&о«)(з6са&соооо ^o6)Qpo6ob 06)оЭофо,зоЬ, бооедоб Зоб 08033 Ь^сасгооТЬ фооф^сг д^Ъъ-
<о&о, 6)со9«)е!?,9оао ^^fi?0^ 9cacj>gc>98ra&C?0 Срь, оздбзо^озоо, ЗоАсаэдво о^Эо-
фгуоЬ 7)эдоэд6оа) фОобфз^з^Э&Яе?0» ь6>о od'q Эобфсо gotooencajp доэдбсабсофО
9оЬо сгMбо8дЗоБ«дс1?оЬ об^са^о^бэ 6o*8foca8b, 06H835 boiggc^cjooooipoQ о^^оДО"
636400 3ob" (o<m. ?o 5m о) 5 (•) о. fociQDob Qoo boQp 5000^36H Зо^зд2«о ^obogjjno
&6>o8ouo<jo «эоЬта^б) абоЪд. „boo^caoo саЬзсоо", 1954, № 108, &3- 4).
2 3 >g & та ^ Я & a 6) <•) о. ygfcoejo тазсро^ооЬ 8оЭо6)со. „0336H0", 1896,№90.
А. Цагарели и М. Тамарашвили в описаниях архива Бернардо Неадши-
танского тоже указывают на эти словари, но не дают никаких данных
об объеме словарных записей и принципах их построения.
198

Эти указания на работы Антонио Джардина и Бернардо
Неаполитанского весьма интересны. Они показывают, что
первые же прибывавшие в Грузию театинцы и капуцины
стали перед необходимостью иметь практические руководства по
грузинскому языку и принялись за составление специальных
грамматических пособий и словарей.
Следующие сведения о работах в области грузинского
языка относятся к XVIII в. Этих данных уже больше и на них
следует остановиться подробнее. Интересным образцом
грамматической литературы того времени являются
сохранившиеся в фондах Института рукописей АН ГССР грузинская
грамматика и грузинско-итальянский словарь, относящиеся к
первой половине XVIII в.1. Грамматика и следующий за ней
словарь переписаны одним почерком и составляют вместе 276 стр.
В сильно потрепанном переплете с пожелтевшими от
времени листами рукопись носит на себе следы многолетнего
употребления. На заглавной странице написано н»а итальянском
языке, но не рукой, переписчика, что работа составлена в
1724 г.-Ладо думать, что своим происхождением она связана
с католическими центрами Восточной Грузии. Возможно, что
она составлялась в Гори, ибо из географических названий в
приводимых примерах почти исключительно упоминается
Гори, затем Тбилиси: gro&o(oo3 3<оз<>с>, go&b 'Эоз&ег* а^дсго Здбо
и т. д. В тексте встречаются обращения автора к новым
миссионерам. Судя по времени написания рукописи, надо думать,
что автором ее был один из капуцинов, которые в конце
XVII в. основали свои центры в Тбилиси и Гори.
Грамматика грузинского языка содержит в разбираемой
нами книге 33 страницы. Написана она очень убористо,
мельчайшим почерком, без пропусков для заглавий или
параграфов. Книга не имеет никакого вступления, никаких
предварительных рассуждений о языке. Отдел фонетики в ней
отсутствует. На второй странице выписаны буквы грузинского
алфавита во всех трех его написаниях. Однако никаких
объяснений к произношению звуков не приводится, не даются даже
итальянские эквиваленты грузинских букв. Автор, очевидно,
считает, что гражданский шрифт (мхедрули) уже знаком
читателю книги, ибо он выписан без всяких комментариев. Но
к обоим вариантам церковного шрифта приписаны для
объяснения соответствующие буквы письма мхедрули. »После
алфавита имеется приписка, указывающая, что «в грузинском
языке существуют две системы письма — светское и церковное,
из которых светские люди знают только первое». Это
замечание об употреблении шрифтов и самые буквы алфавита
написаны другим почерком, чем остальная квита и, вероятно,
] Фонд Института рукописей АН ГССР под номером Q—500.
199

были вписаны позднее на оставшейся свободной второй
странице заглавного листа.
С третьей страницы книги начинается изложение
грамматических правил. Здесь стоит заглавие: «Грузинская
грамматика или, чтобы точнее сказать, несколько правил
грузинского языка, который совершенно не регулярен». Отсюда
следует, что автор не задается целью углубляться в'
грамматический строй грузинского языка, который представляется ему
не поддающимся грамматической классификации. Как видно
из дальнейшего, такое определение связано у автора с
неумением разобраться в особенностях грузинских глаголов. Его
задача — дать несколько правил для.практического
овладения языком. Очевидно, книга рассчитана »а грузинское
окружение и даже на известную степень первоначального
знакомства с основами языка. Потому и отсутствует в ней
фонетическая часть.
Грамматика состоит из ряда правил по морфологии и
синтаксису, расположенных без 'строгой систематизации и не
четко разбитых »а разделы. К ним приложены
многочисленные примеры опряжения различных глаголов.
Начинается рукопись с разбора имени
существительного — вопросов рода, числа, склонения. Здесь говорится, что
в грузинском языке род един и неизменен, что в нем
различаются два числа — единственное и множественное. Так же
лаконично излагается склонение существительных: «оно
едино и просто во всех именах, как это можно видеть по
приведенным примерам», — замечает автор. Далее помещены
примеры склонения существительных с различными
окончаниями. Склонение дается в единственном и во множественном
числах и идет по шести падежам: Nom. Э0Э0, Gen. 3a3oU, Dat.
ЗоЗоЬо, Асе. ЗоЭо, Voc* ЗоЗосп, АЫ. ЗаЗо^оВ.
Следующий затем раздел словообразования-рассмотрен
сравнительно подробнее. Числительные и прилагательные не
выделены в грамматике в отдельные разделы. В связи со
словообразованием излагается образование числительных
порядковых и собирательных. Далее следуют правила
образования степеней сравнения: сравнительной прибавлением
слова »gojAco", а превосходной—»Ьде»" и „<ooo(ott: Э^0* «Г^Зо-
*Ьо — piu bello; bge» ^аЗсЛо, (оо<>(п ^оЗоЪо—beUissimo. Раздел,
местоимений в грамматике краток и., касается только личных
местоимений.
Главное внимание уделяется в рукописи глаголу, как
самому трудному разделу грузинской грамматики. Автор
подчеркивает трудность изучения этой части речи и указывает^..
200

что почти каждый грузинский глагол нуждается в особом
объяснении. «Глагольные конструкции, можно сказать,
бесчисленны, так как в этом языке почти каждый глагол имеет
свои особенности; однако для большей легкости я записал в
виде примеров некоторые из наиболее трудных глаголов,
которые в некоторой мере могут служить нормой для всех
других». Из этого заключения следует, что в грузинском языке
можно выделить глаголы, которые будут служить образцом
для остальных. Но определить закономерности, которым
подчиняются эти глаголы, сделать выводы из приведенного
материала автор не берется. Он опирается главным образом на
обилие примеров, которые должны помочь практически
освоить различные наклонения и времена глагола.
Теоретическая часть грамматики не дает классификации грузинских
глаголов, не выводит общих закономерностей в их
спряжении. В ней содержатся замечания и наблюдения более
частного характера, некоторые из которых правильно подмечены,
другие нуждаются в дополнении и уточнении. Автор отмечает,
что «будущее время большей частью совпадает по форме с
настоящим», что «имперфект образуется из настоящего
времени индикатива прибавлением частицы сро: 8g Зодз^Ь, 3g Эо-
дЗо^соо»; что третье лицо императива (^gojjgo^cmb) совпадает
с третьим лицом оптатива» а второе лицо множественного
числа императива ('Bgoggo&ga)) идентично со вторым лицом
множественного числа первого перфекта и т. и. Грамматика
дает примеры различных способов выражения инфинитива
в грузинском языке: voglio amare — ЭоБ<оо ^дзодз^сп; volevo
amare— 80650000 ^дЗддз^о; ho voluto amare — *8даз^д&о Эш-
доБ<о<оЗд; havevo voluto amare—'Здддо&д&о ЭахЗдБсоспЭо.
Касаясь вопроса изменения глагола по лицам, автор
указывает, что первое лицо образуется с помощью префикса
„З", который отбрасывается во втором и третьем лицах (Эд з<>-
o>o^g3o6g&, ЧЭдб oo)d&g3o6g&, ob схлдЛ^Эобд&Ь), I и II лица
множественного числа имеют окончание „о" (Взо^ з^^&Зобд&о*,
от^зоБ оюо&аЗоБд&о)), III лицо имеет в единственном числе
окончание „Ьа, а во множественном- „Ьдб", „дБ", ,.о>* (ооооб-
аЭйбд&дБ, БсЬздБ, gj?ofco).
В грамматике затрагивается вопрос полиперсонализма
грузинского глагола. Глагольные формы, содержащие
обозначение лиц объекта, автор называет сложными. Говоря о том,
как выразить на грузинском языке неударяемые итальянские
местоимения, он пишет: «Местоимения образуются
прибавлением к глаголу некоторых букв»: »Эа для местоимения I лица.
•201

ед. п., „а" для 11, „att для III, напр.: Эо&сЬбд&Ь — mi comanda, ао&"
сЬБо&Ь— ti comanda, gbdoBg&b—le comanda, здоЫобд&Ь — ci
comanda и т. д. К этому иравилу в конце грамматики дается
ряд примеров на все лица и времена.
Правильно указаны автором два способа образования
отрицательной формы в грузинских глаголах (verbi negativi
ed impossibili). Для первого случая, т. е. отрицания,
употребляется частица «оЛ», для второго, т. е. для выражения
невозможности — «30^-
Формы причастий и герундия затронуты в грамматике
очень поверхностно. Они кажутся автору не поддающимися
классификации. Поэтому он советует их изучать по словарю,
где при каждом глаголе даются соответствующие неличные
формы.
Ич других частей речи в грамматике затронуты наречия и
предлоги. Здесь даются некоторые способы образования
наречий: jo&?o — jo&goo>, эдзс!?0 — 8?)С!ГО0Г)> бд&о — од&осп, дбд&сооо.
В разделе предлогов выписаны грузинские послелоги и их
итальянские эквиваленты. Автор при этом не находит
нужным указать, что грузинский язык имеет не предлоги, но
послелоги, считая, очевидно, что это уже известно ученикам.
Между разделами о наречиях и предлогах вклиниваются
синтаксические вопросы, которые в грамматике не выделены
отдельно. Автор делает замечания о месте отдельных частей
речи в предложении, говорит о правилах согласования с
глаголом » числе одушевленных и неодушевленных предметов и
т п. «Обратите внимание, — пишет автор, — что
неодушевленные предметы, даже если их несколько, требуют после
себя глагола не во множественном, но в единственном числе,
одушевленные же требуют множественного».
Особое внимание уделено вопросу глагольных
конструкций и в зависимости от них изменению падежа субъекта и
объекта. Автор выводит ряд правил и специально
предупреждает новых миссионеров «изучать особенно тщательно все
эти правила построения глаголов, если они хотят с легкостью
выучиться правильно говорить и составлять свои проповеди».
Совершенно правильно подмечено в грамматике, что в
грузинском языке подлежащее может быть в трех различных
формах: в номинативе, дативе и измененном номинативе, как
названа автором форма эргатива. «В настоящем времени и
имперфекте индикатива субъект стоит в дативе, а объект в
аккузативе: $ъф соЗд^ою gjgdfob; joqu (пЭдбсао эдз^со*». „В
.будущем времени субъект стоит в номинативе, а объект в даотвег
joQo cr>3rj6a>b TJgojjso&a&u". „В оптативе и конъюнктиве субъект
•202

ставится в измененном номинативе, а объект в аккузативе:
joC3o6 (пЭдАою ^goagoAcob". К правилам приведем ряд примеров,
доказывающих хорошее знание автором грузинского языка1:
,jou° SjNb Ь^оЗЬ, joQo 3g?>b Ь^оЗсоо, joqSo ЗдЛо 3O&>, joqu
ЗдЛо aao8oo> «КЗ1* J3^° aao8o> do0° 3g*>b ^ЗЬ AИ л. будущего
времени), joqco, 3gfco $083, jo>q3o5 og&o З^ЭгоЬ (Ш л.
императива), joq3c>6 ag&o ^оЗспЬ (Ш л. оптатива и конъюнктива).
Правила и примеры составлены на разные времена
глагола в трех его наклонениях. Они показывают стремление
автора выяснить закономерность синтаксической связи
сказуемого с подлежащим и дополнением в грузинском языке.
Однако он исходит в своих наблюдениях исключительно из
времени и наклонения глагола, не учитывая вопроса
переходности и* непереходности глаголов, являющегося решающим
моментом в закономерности управления глаголов в грузинском
языке. Сам автор чувствовал невозможность применения
своих правил ко всем глаголам и привел вслед за
предыдущими примерами другой ряд примеров от глагола
* airfarett — ходить, который, но его словам, может служить
образцом для глаголов venire — ириходить, entrare —
входить, nscire — выходить, scendere — спускаться, salire —
подниматься и др. joqo ЗосооЬ, jo(jo Эосрос^» jOQo $03090, d43° ?°-
Цз^, dou° ?olW? °aw' «3*0° ?°3O> j*0w ?OC?0' <P0° ?*3°C?flb
(III л. имиератива), joqo ^ocpgu (III л. оптатива и конъюнктива),
joqo fob^ oycab.
Эти два ряда примеров, приведенные в грамматике,
показывают, что если автор и не сумел сформулировать
правила о переходности и непереходности глаголов, то
практически он правильно разрешает вопрос и указывает своими
примерами верный путь классификации грузинских глаголов.
Отдел предлогов заканчивает теоретическую часть
грамматики, вслед за которой на 17 страницах даются образцы
спряжения грузинских глаголов. Схема спряжения построена
у автора стройно и »последовательно. Оно идет по трем
наклонениям: индикатив, императив и конъюнктив. Автор
различает также формы страдательного залога, который
специально выписан по всем временам от глагола fare Cg Т^з0^00»
^ЭЗ^Э^Сю» ^oJGg, ^oJ^C? 3°^ и т- Д-). В приведенных
схемах спряжения для каждого времени указаны (или целиком,
или сокращенно) изменения глаголов по лицам, например:
1 Все примеры из рукописной грамматики приведены в орфографии
оригинала; без изменения оставлены и те формы, в которых автор
допустил некоторые неточности.
203

9q ЗдЬЭоЬ, здЬЗоЬ, д'ЬЭоЬ, азО'^ЗоЬ, а>, оо. К каждому глаголу
выписаны также соответствующие неличные формы.
Для ясности приведем схему спряжения, принятую в
рукописной грамматике.
Indicative) Imperative)
Presente 3g gjoo>bjjc»eA ^ojowbg, 9oo<Joa)krob, ?o3°doa>*
Imperfetto 3g gjowbjjc»oaucoo b<no>, ^oo^ooobgw, ^oojoobcnB
I Perfetto 3g ^gojoobg Congiuntivo
II Perfetto Зд ^оЭо^ослЬозЬ Presente 3g ^ojowbcn
Piu che Perfetto 3g ^o3gjoa>b3o Imperfetto 3g ^gojowbg&cog
Puturo 3g ^ogojoobog Perfetto 3g ^oSgjoobcob
Leggere—^уо<лЬз<>; leggendo — ^ojowbgocno; di leggere—^ocob-
3obo, ^ojoo&bg&obo; per leggere — ^obojoa>bg&c»oco, ^obojoo>boo>j
voglio leggere—ЗоБ^оо ^ogojoobca; volevo leggere — ЭоБ<оса(ос> ф>Эд-
jooobgo; ho voluto leggere—^ajowbgo ЭсадобсоюЭд.
Во всех примерах эта схема соблюдается с отдельными
отклонениями в отношении числа приводимых отглагольных
форм, а также конъюнктива, где иногда отсутствует перфект
или, наоборот, прибавляется плюсквамперфект. На примерах
спряжения глаголов грамматическая часть книги
заканчивается.
Несмотря на сжатость материала, грамматика,
безусловно, содержательна и должна была представлять в свое время
ценный материал для изучения грузинского языка.
Достоинства и недостатки этого труда особенно наглядны при
сравнении его с грамматикой Маджо, единственным в то время
руководством по грузинскому языку, которое должно было
служить отправной точкой для всех иностранцев, занимавшихся
грузинским языком.
. Грамматика Маджо состоит из четырех частей, из
которых две (фонетика и просодия) в рукописи вовсе отсутствуют.
Анонимный автор попользовал материал лишь двух других
отделов: этимологии и синтаксиса. Он заимствовал из них
общий план и разработку отдельных вопросов, извлек все
наиболее ценное. Влияние Маджо особенно заметно в первой
половине грамматики. Вопрос рода, числа, словообразование,
отдельные наблюдения над глаголами непосредственно
перенесены в рукопись из печатной грамматики, но в сокращенном
виде. При этом некоторые вопросы, которые затрагивались у
Маджо, в рукописи вовсе выпущены, например, в отделе
местоимений говорится только о личных местоимениях,- никак
204

не затронут второй способ образования множественного
числа существительных (Во^оообооВо) и т. п.
Несмотря на многочисленные совпадения с Маджо,
рукописную грамматику никак нельзя признать только
сокращенным вариантом предшествовавшей книги, ибо анонимный
автор, иопользуя то лучшее, что было правильно уловлено
зго (предшественником, в то же время исправляет его
ошибочные положения и вносит ряд ценных дополнений. У Маджо
множественное число существительных образуется шрибавле-
нием частицы «оо». Отсюда получаются неправильные формы:
ЭоЭо&о, срдсро&о1. В рукописи подобных ошибок не встречается.
Давая правила словообразования, Маджо не всегда учиты-
зает изменение окончаний. У него от ЬоБотдег0 образовано
bouoGoog^o; jdo)o3o — ЬсуооюЗо; jofo?ggc?0—1>суоАфддс»о 2« В РУ~
копией правила дополнены и все примеры верны: ЬоЬоБо)^,
ЬсфюЗд, Ьсфбозде?™. Значительно правильнее представлен и
вопрос образования сравнительной степени. У Маджо она
образуется прибавлением к прилагательному частицы »Ьо* (е?*ЭоЬо—
Ьо^оЭоЬоK. В рукописи сравнительная степень образуется
описательно: ^оЭ«Ло, gojfcm ^оЭоЪо. Ошибка Маджо исправлена,
а прибавление приставки „Ьо" и окончания „g" K
прилагательному внесено в раздел словообразования как один из способов
образования имен абстрактных: ^одоЪо —-Ьо^оЗсЛд; ^ЗоБ^оо—Ьо-
780653.
Значительно лучше чем у Маджо разработан раздел
глаголов, где, помимо ряда ценных теоретических указаний,
даются многочисленные примеры спряжения глаголов,
составленные гораздо более четко и правильно. Особенно ценны в
рукописи синтаксические вопросы, в которых автор проявляет
полную самостоятельность и основательные дознания в языке.
Эти дополнения тем более ценны, что, как известно, в
грамматике Маджо синтаксис разработан довольно слабо.
Помимо этого, в рукописной грамматике гораздо точнее передан
грузинский текст, который у Маджо сильно хромает. В
рукописи большинство примеров написано правильно и точно
переведено на итальянский язык. Возможно, что автор
пользовался помощью кого-либо из местных жителей; но во
всяком случае книга написана человеком, знающим грузинский
язык и усвоившим его грамматические формы и обороты ре-
1 F. М. М a g g i о. Syntagmata linguarum orientalium, p. 34.
2 Там же, стр. 47—48. Приведено в орфографии оригинала.
3 Там же, стр. 65.
205

чи. Отдельные ошибки в написании встречаются редко
(ЬофЛЗ0' ЬоЬ^роЛо, аЗ0^» bo^jooobofp, 3g ^-оЗд^оспЬзо И Др.)»
Сравнивая с Маджо, слабой стороной рукописной
грамматики надо признать недостаточную систематизацию
материала. Вопросы синтаксиса в ней не отделены от
морфологии, отдельные разделы четко не намечены, встречаются
примеры сбивчивой терминологии. Но главные недостатки
грамматики лроистекают из того, что автор подходит к
грузинскому языку, стараясь подвести его под нормы, существующие,
в европейской грамматической литературе, и потому часто
упускает из виду специфические для грузинского языка
явления. Яснее всего проследить последствия подобного метода на
примере склонения имен. Как и Маджо, автор называет
шесть падежей, заимствованных из латинской грамматики, не
считаясь со специфическими для грузинского языка
падежным« особенностями. Вместе с тем, з примерах, написанных
правильным грузинским языком, встречаются и другие
падежные формы, в том числе и эргатив, применяемый в двух
вариантах: ЗдфбдЭ, ЗдфбдЭоБ; joqSo, joqSoE, Автор называет его
измененным номинативом, но в падежном ряду он вовсе не
фигурирует.
Ошибки и недочеты рукописной грамматики отнюдь не
умаляют ее значения. Она представляет шаг вперед по
сравнению с грамматикой Маджо. При сжатости грамматического
материала следует удивляться его содержательности. Работа
включает главные морфологические и синтаксические
правила, необходимые для .практического овладения языком, и дает
многочисленные примеры спряжения наиболее трудных
глаголов, которые могли послужить как практическое
руководство и справочник. Использовав труд своего
предшественника, анонимный автор составил самостоятельное, отвечающее
своим целям пособие. Оно более схематично, но содержит
нужные практические советы и гораздо точнее в отношении
грузинских текстов.
В разбираемой нами рукописи грамматика служит
вступительной для словаря частью и тесно с ним связана. Автор
постоянно ссылается па словарь, а, давая примеры различных
глагольных форм, пишет, что по ним можно регулировать
почти все другие глаголы, которые представлены в словаре.
Итальянско-грузинский словарь занимает основную
часть книги с 35-й по 270 стр. включительно. Он содержит
около 6.000 слов, написан целиком одной рукой очень
убористо в две колонки. Слова расположены в алфавитном
порядке без (Пропуска какой-либо из букв алфавита. В конце списка
слов на каждую букву отдельно- приводятся наречия и
идиоматические выражения, например, a che modo — 60^30-
206

Лор; а mio giudizio—вдЭоЬ 3d3oa>; per tutto, totalmente — аздс-
^оБ, b^wj^oo); senza ordine — g^ogc*; vicino a me — ВдЗЬ аб^сЖ
и т. п. В конце книги приложены список числительных,
названия монет и их стоимость, способы датировки в грузинском
языке, имена святых и названия церковных праздников.
Словарь составлен по строго продуманным принципам.
Автор не ограничивается простым переводом значения
отдельного слова, но дает его в различных формах, приводит
производные от него и даже иногда обороты речи, в которые-
оно входит. Особенно тщательно разработаны в словаре
глаголы, которые даются в разных временах и формах. Здесь
приводятся все времена изъявительного наклонения:
настоящее время, имперфект, 1 перфект, II перфект,
плюсквамперфект и будущее время. Например:
abbellire — до^оЭЛдЬ, C?°j сроз&^ЗоЪд, ^оЭо^оЭоЪд&оо, $с>Зд^о-
ЗоЪд&оба, $ogo?»o9ucbg&.
abbominare—3d;«)e»b, С?*» Sc^odge^O» ЗоЗоаде^ЗО^00» 3o8gdg?»-
За&оБо, 3cn3odge«30&-
insegnare — 3<>u^e>gcjo, <?°> З^^ЗСО» ЭоЬ^с>де*>д&ой, ЗдЬ^ад-
Затем словарь дает .перевод итальянских возвратных
глаголов и форм побудительного наклонения, — каузатива,
которые также выписываются по-грузински в различных
временах. Так, после глагола abbellire идет abbellirsi — з°СГ0-
Ъ$од. После глагола abbominare дается:
mi abbomina — Эдс^^ЗО^0» ^C?0» 'SflSd^c?0, ^Эта^ЭСГ 3O^>
^а^Э'СГЗО^0^0-
far abbominare — з^ЭСЗО^» С?0» ^ОЗ^ЭСЗО» ^Э^ЭёгЗО^00»
^gSoda^0» 'ЗОЗ^^ЭСГО^-
Вслед за этими глагольными формами следуют в
словаре отглагольное существительное (масдар), причастие
прошедшего времени и существительное, обозначающее лицо
действия (uomen agentis), выраженное на грузинском форной
причастия настоящего времени, например, одтаБд&о, а^гоБо^о,
аоЭоЭа<*>Бде*>о. при этом автор исходит не из строго
грамматического* но из смыслового принципа и, наряду с формой мае-
дара и причастиями, приводит абстрактные имена
существительные от того же корня. Например:
abbellimento, to—ао^аЭоЪд&о, зо^оЭоЪд&де?0; bellezza, bello—
207

abbreviamento, zione — c?*9cycnr>g&c>, bo3coje»g; breve,
abbreviate*—9cyfjg, (Oo3caj<rwg&2)e?0-
abbassamento, to bassezza, basso — c?a3<pc>&e»g&c>, c?o8coo&e»g-
Исходя из того же смыслового принципа, автор приводит
нередко вместе с основным глаголом производные от него и
близкие по значению глаголы. Так, на букву «а» алфавита
наряду с abborrire «поставлено nauseare. Подобная смысловая
группировка слов нарушает алфавитный принцип построения
словаря. Но надо отметить, что словарь не вводит в
заблуждение читателя и в соответствующих местах алфавита мы
находим в нем нужные слова с указанием того слова, в ряду
которого можно найти их перевод.
Для ясности приведем один из глаголов, наиболее полно
разработанных в словаре со всеми его производными и
синонимами.
scrivere— 3?3^> C?°, C^fl^fl» С?оЗ°?а^ос>' C?o<Wgfcc>, {оъ$ф.
scriversi—з°?0^, С?°* С?*3°?0Л0> (оо^д&о^заб* (о^о^дЛ.
far scrivere—3o?fl^°fy)k* C?°» C?*>3*fa)&o6g, c?*3o^gfoo6g&oc>, 6o#
scrittnra, tto—^g^o, с?^дЛо^о.
scrittore, notaro—с?о3^дЛо, Щфыщо.
trascrivere, copiare—аосоЗсад^дЛ, qoo, аосрЗод^дбд, 3<>(o3d3o-
^g&oo. Зо^оЭоЗд^дЛо.
copia, ato—bogoQpo, ?e>(o3a^g?>o<»»o, go^Qpo^g^ocjo.
sopra scrivere, sopra scritto—Ъдс^з^дб, Ъд<р цъ^/фо.
sotto scrivere, zione, tto — &cn^<nbo з^дЛ, &<n<mcob c?o?0.6o,
(роудЛо^о.
На протяжении всего словаря автор проявляет хорошее
понимание структуры грузинского глагола и в основном
правильно выписывает различные его формы. Из числа более
часто наблюдаемых отклонений от норм грузинского языка
можно отметить, что, передавая итальянские возвратные
глаголы формами пассива, автор вставляет иногда, после
личного префикса, *оиу например, gocpo&^cog&o, з^^еЛсод&о,
вероятно ио аналогии с глаголами типа ЗОДРО^» з^^сЛдЬ.
Для выражения побудительного наклонения в грузинском языке
исиользуются иногда формы собственно каузатива (з^Ь^з^д-
2>оБд&, c?o8o3oC!9crg&oGg&), а иногда просто активные формы
глагола (дос)зо6д&, зоЬ303)-
Грузинский язык словаря — это живой разговорный язык
XVIII века. В нем почти нет искусственных образований, диа-
208

лектальные формы встречаются редко: joG&gfto, ^C^cooboG,
ЗоЭэс1^)сгзо^00>> ЗоЗ^дЛд, ao(p3oflo^gAoo и др. Некоторые слова
иностранного происхождения употреблены в словаре в
значении, которое в дальнейшем они утратили. Так, слово
copia «переведено на грузинский язык как Ьоз<>оро. Слово b^cpo
арабского происхождения и в грузинском языке оно
употребляется в значении «чернъ на металле». Однако в персидском,
откуда, очевидно, это слово заимствовано, оно имеет оба
значения: «чернота», а также «копия», «описок»1. Перевод
итальянских слов дается в словаре в основном правильно;
правописание грузинского текста также стоит на должной
высоте, автор разбирается даже в наиболее специфических
грузинских звуках. Ошибки, замена одного знака другим
встречаются редко. Несмотря на отдельные недочеты,
случайные ошибки и пропуски, итальянско-грузинский словарь
представляет значительный и интересный труд, который мог
принести большую пользу изучающим грузинский язык.
Материалы, которые мог иметь в руках составитель
рукописи, были весьма скудны. В отношении общего плана и
итальянского ряда слов ов мог воспользоваться
итальянскими изданиями. Что же касается грузинского словаря Паоли-
ни, то он особой пользы принести не мог. По своему объему,
содержанию, точности перевода и орфографии, разбираемый
нами список стоит несравненно выше предыдущего. В
рукописном словаре ряд слов значительно полнее и лучше
разработан. Словарь Паолини дает мало производных, не дает
никаких глагольных форм, кроме инфинитива. В отношении
точности перевода и правописания грузинских слов
рукописный словарь не поддается даже сравнению с предыдущим
трудом. Отдельные неточности рукописи остаются незаметным
явлением по сравнению с ошибками в словаре Паолини.
Сравнение этих двух трудов показывает, насколько
продвинулось дело изучения грузинского языка к началу XVIII в. и
какой путь был проделан за 100 лет, которые отделяют
словарь Паолини от времени составления рассматриваемой
рукописи.
Но грамматика и словарь, сохранившиеся в Институте
рукописей, не были единственными работами, составленными
в XVIII в. В научной литературе можно найти сведения и о
других грамматических трудах. Перейдем к рассмотрению
этих данных, чтобы определить, насколько успешно велась
работа над грузинским языком и какие существовали пособия
для его изучения в XVIII в.
В предисловии к книге «Elements de la langue georgienne»
i Б. В. Миллер. Персидско-русский словарь. Москва, 1953;
¦М. А. Г а фф а ров. Персидско-русский словарь, т. II, Москва. 1927.
14 И. К. Орловская 209

Брассе, в описке ранее существовавших грамматик
грузинского языка, указывает на грамматику некоего Джироламо*
да Норчиа, составленную в XVIII в. Сведение это Броссе
почерпнул у полковника Роттье. Бельгиец »по происхождению,,
полковник русской службы Роттье в 18П—18 гг. находился в
Грузии, где был близок к местным католическим кругам1.
В 1819 г. по возвращении в Европу Роттье представил в
конгрегацию Пропаганды донесение, которое было затем
опубликовано в Париже в журнале Азиатского общества. Среди
других вопросов Роттье дает здесь характеристику
католических центров в Грузии и подчеркивает значение Ахалцихе,
как места, где приехавшие мисоионеры знакомились с
языком страны. «Монастырь Ахалцихе был очень полезен в этом,
отношении. Джироламо да Норчиа ...знал этот язык в
совершенстве; он составил даже грамматику для вновь
прибывающих. Она хранится сейчас в монастыре в Гори»2. То же
повторяет Роттье в своей книге путевых записок, где он пишет:
«Существуют несколько грамматик грузинского языка.
Лучшая из них еще рукописная и хранится в горийском
монастыре»3. Роттье ограничивается этим замечанием и никаких,
сведений о построении и характере грамматики не дает. Об
авторе он отзывается с большой похвалой, называет
«знаменитым настоятелем» (illustre prefet) <и восхваляет его
познания в грузинском языке. Когда при Теймуразе II католики
были изгнаны из Картли, то Норчиа, как видный среди
миссионеров деятель, подвергся большим нападкам со стороны,
представителей православной церкви. Вместе с другими
миссионерам« он отправился в Ахалцихе и обратно уже не
возвращался. Как утверждает Роттье, ко времени, когда
миссионеры были вновь допущены в Грузию, он уже умер. Дату его
смерти он точно не указывает, но, очевидно, она должна быть,
между 1755 г., временем изгнания хмиссионеров, и серединой
60-х гг., когда Ираклий II разрешил им вернуться обратно.
Таким образом, по сведениям Роттье, Джироламо да
Норчиа—автор грузинской грамматики, которая в начале XIX в.
находилась в Гори. Сам Норчиа в совершенстве знал
грузинский язык и жил в Грузии в середине XVIII в. сначала в
Картли, а затем в Ахалцихе.
В предисловии Броссе к «Elements de la langue
georgienne», помимо грамматики Норчиа, есть еще упомина-
1 См.: М. А. Полиевктов. Европейские путешественники по
Кавказу A800—1830 гг.). Тб., 1946, стр. 135.
* Le colonel Bottlers. De la religion chretienne en Georgie,
„Journal Asiatique«, 1827, t. XI, p. 296.
3 Le colonel Rottiers. Itineraire de Tiflis a Constantinople...
Bruxelles, 1829, p. 44.
210

ние об итальянской рукописной грамматике, по которой
Клапрот составлял свою грамматику грузинского языка.
Рассмотрим подробнее сведения по этому вопросу.
В начале 20-ых гг. XIX в. Парижское Азиатское
общество обсуждало вопрос об издании необходимых для изучения
грузинского языка пособий. С докладом по этому вопросу
выступил Клапрот, который в 1808 г. совершил путешествие по
Кавказу и собирал в Грузии материалы для составления
словаря. «Клапрот переходит затем к имеющейся у него
рукописной грамматике грузинского языка, изложенной по-
итальянски», — читаем мы в отчете заседания общества. —
«Он думает, что с помощью этого труда ...можно будет
составить новую грамматику, более полную и более точную, чем
другие, и достаточную для того, чтобы дать правильное
представление о грузинском языке, еще так мало известном в
Европе»1.
Следующее упоминание о той же рукописной грамматике
встречается в докладе Сен-Мартена, который выступал на
заседании Азиатского общества от лица комиссии,
обследовавшей вопрос издания грузинской грамматики и словаря. Он
считает необходимым поддержать предложение Клапрота и
издать пособия для изучения языка, имеющего столь древнюю
письменность. «Грузинский словарь... и рукописная
грамматика, составленная по-итальянски итальянцем-миссионером,
который долго жил в Грузии, могли бы до известной степени
соответствовать намерениям общества». Поэтому Сен-Мартен
предлагает издать словарь Клапрота, «приложив к нему
краткую грамматику, составленную по названной выше италья№-
ской грамматике, которая будет переведена на французский
язык»2.
В 1827 г. грузинский словарь Клапрота был
действительно издан, но работа над грамматикой затянулась и автор не
ушел ее закончить. Довести до конца его работу было
поручено Броссе, который в 1837 г. издал грамматику под
названием «Elements de la langue georgienne». В предисловии к
книге он упоминает об итальянской грамматике, по которой
работал его предшественник: «Он имел рукопись одного
итальянского миссионера и хотел дополнить ее сравнением с
некоторыми другими, уже опубликованными работами. Имя
миссионера неизвестно, но беглое ознакомление с рукописью*
конец которой найти не удалось, показывает довольно
точные познания в грузинской грамматике. Возможно, что они
* „Journal Asiatiquett, 1822, t. I, p. 370.
2 J. Saint-Martin. Rapport stir la litterature georgienne.
„Journal Asiatique«, 1823, t. II, p. 123—4.
211

заимствованы из национальных источников, из трудов
Антония, царевича Давида и др., общий метод и технические
термины которых можно здесь обнаружить: обилие примеров и
деталей, упор на анализ, отсутствие синтеза, правил,
единства, индивидуальности»1.
Этим ограничиваются сведения об итальянской
грамматике Клапрота. Сам Клапрот и Сен-Мартен никаких
описаний рукописи не дают. Следуя указанию Броссе, рукопись
показывает, что ее автор хорошо знал грузинский язык, а
поскольку в грамматике использованы работы Антония и
царевича Давида, она должна была быть составлена в конце
XVIII века. Дальнейшая судьба рукописи неизвестна. Брос-
се не указывает ее местонахождения. Она не значится ни в
каталогах рукописей Парижской национальной библиотек«
(каталоги Маклера, Такайшвили), ни в фондах Парижского
Азиатского общества.2
Никаких сведений об авторстве рукописи и о
принадлежности ее перу Норчиа Броссе не дает. Такое предположение
высказывает Цагарели. По его мнению, грамматика, которую
видел Роттье в Гори, могла быть вывезена в Париж и
«грамматика одного католического миссионера (которого имени не
упоминает Клапрот), которая послужила основанием для
грузинской грамматики этого ученого, кажется, была
грамматика Норчии, о которой идет речь в «Elements de la langue
georgienne» par M. Brosset».3 Сведений о судьбе горийского
списка грамматики Норчиа после Роттье не имеется.
Перейдем к рассмотрению еще одного источника,
который касается интересующего нас вопроса. Это статья
известного итальянского ученого, востоковеда Теца, дающая
описание купленной им в Париже рукописной грузинской
грамматики4. Как пишет автор, она написана на итальянском
языке и содержит 192 страницы. Из латинской надписи на
за-главном листе видно, что рукопись принадлежала ахалцих-
ским миссионерам. Начинается она с обширного вступления,
1 М. Brosset. Elements de la langue georgienne. Paris,
1837, p. III.
* Шухардт, специально наводивший справки об этой рукописи, не
сумел ее обнаружить. Hugo Schuchardt. Karthwelische Sprach-
wissenschaft. „Wiener Zeitschr. f. d. Kunde d. Morgenl.," X Band, S.
117-11&
3 А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка,
стр. 57.
4 Е. Т е z a. Di una grammatica inedita della lingua georgiana
scritta da un cappuccino dltalia. Venezia, 1894. Estratto dagli Atti del
R Istituto Veneto di scienze, lettere ed arti, t. VI, serie VII, 1894—1895,
212

которое целиком приводит Теца в своей статье. Анонимный
автор трактует в нем о методах, которые должны
использовать новые миссионеры для наиболее успешного изучения
грузинского языка. В форме беседы с учениками автор дает
объяснения звуков грузинского языка, рекомендует делать
переводы с грузинского на итальянский. Грамматика Маджо
ему известна, но он считает, что она может принести
ученикам мало пользы. Свою грамматику автор делит на две
части: на этимологию и синтаксис. В «первой изложены правила
склонения существительных и спряжения глаголов, а также
сведения о других частях речи; вторая часть содержит
синтаксические правила. Говоря о трудностях грузинского
языка, автор выражает надежду, что, при усердии, ученики
смогут их преодолеть. Описания и разбора основных частей
грамматики Теца не дает. Отчасти это вызвано, как он сам
говорит, недостаточным знанием грузинского языка1. Но даже по
приведенному в статье вступлению можно сделать
заключение о характере этого сочинения. Оно должно быть написано
во второй половине XVIII в., ибо показывает явное влияние
трудов католикоса Антония- Имя Антония несколько раз
встречается во вступлении. Иногда итальянский автор
полемизирует с Антонием. Например, он не видит необходимости
в новом алфавитном знаке Антония, поскольку не замечал,
чтобы грузины его употребляли2. В иных случаях автор
прямо отсылает учеников к грамматике Антония, указывая на
соответствующие в ней места.
Приводя данные из своей грамматики, Теца ставит
вопрос о том, является ли она той, которая была в руках у Кла-
прота или книгой Джироламо да Норчиа, о которой говорит
Роттье. На оба вопроса он отвечает отрицательно. В первом он
исходит из того, что не видит следов влияния рукописи в
грамматике Клапрота. Вместе с тем, известно, что последний
писал свою работу, переводя ее с итальянской грамматики.
Следовательно, если наблюдения Теца правильны, то Клап-
рот должен был иметь в руках какой-либо другой документ.
Во втором случае Теца .вводят в заблуждение неточные
хронологические данные, которыми он располагает. Он считает,
что Норчиа умер до 1752 г., а так как даже первый вариант
грамматики Антония появился позднее, то он делает вывод,
что Норчиа не мог быть автором разбираемой рукописи, ибо
она написана современником Антония3.
1 Б. Teza. Di una grammatica inedita, p. 15.
2 Там же, стр. 8.
3 Статья Теца стала известна в Грузии вскоре после своего появления.
Приводя содержание статьи и мнение о связи его грамматики с другими,
213

С рукописью, находившейся в руках Теца, более
подробно ознакомился Шухардт, но и ом не «приходит к
окончательным выводам относительно авторства этой работы. Шухардт
опровергает хронологические данные, приведенные Теца, и сам
исходит из сведений, полученных от Рокко да Чезинале
(автора специальной работы о деятельности миссионеров), что
Джироламо да Норчиа отправился в Грузию в 1748 г., был
там настоятелем с 1759 сто 1765 г., а затем вернулся обратно
в Европу1. В своей статье Шухардт специально ставит вопрос
о связи итальянской рукописи с грузинскими работами и
приходит к выводу, что автор ее имел в руках как первый, так и
второй вариант грамматики Антония2. Поскольку второй
вариант относится к 1767 г., то Шухардт считает, что
Джироламо да Норчиа, вернувшийся за два года до этого в Европу,
не является автором ни грамматики Теца, ни рукописи Клап-
рота, которая тоже обнаруживает следы влияния сочинения
Антония3.
Известно, что Норчиа до изгнания католиков из
Восточной Груаий находился в Гори. В отчете миссионеров,
посланном в Рим .из Грузии, сказано, что католикос Антоний был
обращен в католицизм Джироламо да Норчиа «нашим
миссионером и настоятелем в Гори»4. После 1755 г. Норчиа
находится в Ахалцихе. Оттуда в 1757 г. он посылает в Рим
отчет о событиях в Грузии в связи с изгнанием католикоса
Антония5. Однако следует думать, что он не »вернулся в Европу
после 1765 г., как говорится в статье Шухардта, но окончил
свои дни в Грузии. Судя по отчетам миссионеров, «посланным
из Ахалцихе, в 1769 г. вместе с другими миссионерами
Норчиа подвергся преследованиям турецкого паши и несколько
месяцев находился в заключении; в 1770 г. он был
освобожден6, но из Грузии не уехал. В отчете путешествия сто Грузии
в 1903 г. глава трастезундской католической миссии при
описании ахалцихского католического монастыря пишет о
похороненном в нем миссионере Джироламо да Норчиа, который
Ал. Чкониа писал: „фЮ^ сЭЯ^0* °9 сЛ6>оЬ;>;>, tora8 gb а^оЭафодо&о ЬЬзоцооЬЬз*
u3ocifog&oU>;>, 8o&fo>8 ougroo срьЦдабо 33^ ^ob здЬсозбаср Qoouoogo)go<acnoe#
„800863«, 1895, № 12, аоБа. П, 83- 143-
'Hugo Schuchardt. Karthwelische Sprachwissenschaf t.
«Wiener Zeitschr. f. d. Kunde d. MorgenL", X Band. S. 128.
2 Там же, стр. 120, 122.
3 Там же, стр. 118.
4 Приводится в книге: 3. спьдь(оиЪ^о^о. оЬфоа*>ос> ^оотоас^сайоОд,
аз- 758.
5 Там же, стр. 372.
6 Там же, стр. 443, 447, 450.
214

/мер в 1776 г.1. Такие же сведения дает 3. Чичинадзе и
приводит надпись на могиле итальянского миссионера2.
Эти биографические данные снимают возражения
относительно авторства Джироламо да Норчиа, которое делается
весьма возможным. Судя по сведениям Роттье, книга была
составлена Норчиа для ахалцихского монастыря. Рукопись
Теца тоже ахалцихского происхождения. Норчиа был связан
с католикосом Антонием, которого он лично знал.
Грамматика Теца носит явные следы влияния Антония. Роттье дает
высокую оценку грамматике Норчиа. То же делает и Теца,
который считает автора не простым компилятором, но
человеком, который «пишет сам, который ищет правила и их
объясняет и не является рабом чужих мнений3».
Что касается итальянской грамматики Клапрота, автором
которой Цагарели предположительно считал Джироламо да
Норчиа, то вполне возможно поставить вопрос об ее связи с
рукописью Теца. Они обе носят следы влияния грамматики
Антония. Характеристика, которую дает Броссе рукописи
Клаетрота, не противоречит, описанию Теца. Наконец, Теца
приобрел свою рукопись в Париже, где была, а затем
затерялась рукопись Клапрота. Шухардт приводит некоторые
примеры совпадений между французской грамматикой Клапрота
и рукописью Теца4, но он не считает «их достаточным
подтверждением связи между этими работами. При отсутствии
рукописи, по которой работал Клапрот, он не делает
окончательных заключений, считая невозможным установить —
составлял ли Клалрот свою грамматику полностью по
итальянской рукописи или только частично использовал ее5.
Действительно, окончательных выводов делать
невозможно за неимением под рукой соответствующих материалов. Но
во всяком случае эти грамматики, если не идентичны, то
представляют собой близкие по времени и характеру
сочинения второй половины XVIII века.
К имеющимся сведениям об итальянских грамматиках
следует прибавить упоминание в рукописи, описанной Теца,
еще об одной рукописной грамматике, существовавшей в
1 "Analecta ordinis minorum capuccinorum", vol. XIX, Romae,
1903, p. 176.
a Ои пишет: „^bflc? b(oo\t ЯдЭоэд&о ^oto$)fo>: ЗдфододдздтЬъ ЭоЗоЬ ogfoca-
So8gU> Б'дЛЬоо^об &о8адо? Эдсхдоетю Эооо$>{го^ fl^ejob 3°3^ 6 8oob 1776 $)??b
*)8ofaoob cr>g8oQpi>8a. Ъ. 3°Ao6o(*g. рам^адо)* gjjcwguoo bo$>6)<x>3gcncctoo. tyg.,
1903, ад. 14.
1 E. T e z a. Di una grammatica inedita, p. 12.
4 Hugo Schuchardt. Karthwelische Sprachwissenschaft, S*
?26-127.
5 Там же, стр. 118.
215

ахалцихском монастыре. Итальянский автор предлагает
ученикам, прежде чем приступить к работе над его трудом, как
следует изучить «старую грамматику миссии».
Очевидно это была небольшая грамматика, приложенная
к словарю, ибо в другом месте он называет ее грамматикой
словаря монахов1. Надо думать, что старая ахалцихская
грамматика содержала словарь грузинско-итальянский,
поскольку автор рукописи рассуждает о трудности перевода с
итальянского за отсутствием итальянско-грузинского словаря;
в то же время, словарь грузинско-итальянский у ммссионе-
ров, по его словам, имеется2.
Естественно, ставится вопрос — не является л.и
рукописная грамматика из фонда Института рукописей экземпляром
одной из упомянутых в научной литературе работ. На этот
вопрос надо ответить отрицательно. Наш список не
обнаруживает никаких следов влияния грамматики Антония, как ра-
брты второй половины XVIII в., о которых имеются сведения
у Роттье, Броссе и Теца. Он относится к первой половине
столетия и даже датирован 1724 г. Ближе всего наша
рукопись стоит к старой ахалцихской*грамматике, с которой она
построена по одному плану, соединяя грамматическую часть
со словарем. Но их нельзя признать одним и тем же трудом,
ибо в нашем списке помещен словарь итальянско-грузинский,
а не грузинско-итальянский, как в ахалцихской грамматике.
Приводя в систему имеющиеся сведения о составленных
миссионерами пособиях по грузинскому языку, можно их
классифицировать следующим образом: к XVII и первой
половине XVIII в. относятся работы Антонио Д'жард-ина и Бер-
нардо Неаполитанского, старая ахалцихская грамматика,
упомянутая в рукописи Теца,' и список, сохранившийся в
Институте рукописей3. В это время главная работа велась по
составлению словарей, к которым прилагались для пояснения
самые необходимые грамматические прадамла и наблюдения.
Работы второй половины XVIII в. более разработаны >и
написаны под влиянием труда католикоса Антония, составившего
эпоху в развитии грамматической литературы в Грузии. К
этому периоду относятся рукопись, которой пользовался Клал-
рот, и ахалцихская. грамматика, описанная Эмилем Теца,
которая, возможно, принадлежит перу Джироламо да Норчиа.
Не исключена возможность, что помимо них в свое время бы-
JiH составлены и другие работы, которые не дошли до нашего
времени и не нашли своего отражения в литературе.
* Е. Т е z a. Di ица grammatica inedita, p. 12.
2 Там же, стр. 8.
3 Маджо упоминает о словаре А. Ламберти и еще об одном, своем
труде (Syntagmata, p. 95, 123), но сведений об этих работах м<ы не имеем.
216

Как на интересный пример лексикографических работ,
составленных в Грузии, следует указать на сохранившийся в
фондах Института рукописей итальянско-турецкий словарь
эпохи XVIII в.1. Хотя грузинский материал не составляет в
нем основного ряда слов, но об этой работе следует
упомянуть, ибо она проливает некоторый свет на характер работы
по изучению языков в миссионерских центрах Грузии.
Первая интересная для пас особенность словаря
заключается в том, что он целиком написан грузинскими знаками,
т. е. и итальянский, и турецкий ряды слов внесены в него не
з знаках своего письма, но записаны грузинскими буквами
мхедрули. Кроме того, помимо основного текста, в словаре
встречаются отдельные переводы на грузинский и армянский
языки. Последние вписаны в словарь армянскими буквами.
Это заставляет думать, что к составлению словаря был при-
частен кто-нибудь из армян-католиков, вписавший слова
родного языка армянскими буквами в отличие от остального
текста, который написан грузинскими знаками, понятными для
всего местного населения. В описании рукописи, как наиболее
вероятное место ее возникновения, указывается Ахалцихе. С
этим вполне можно согласиться, ибо именно в Ахалцихе был
крупный миссионерский центр, турецкий язык в этом районе
Грузии был всем знаком, среди населения было много армян,
а среди них некоторое число перешедших в католицизм.
Итальянский ряд слов словаря, хотя и написан
грузинскими буквами, расположен в порядке итальянского
алфавита. Составитель пользовался, вероятно, каким-нибудь
итальянским словарем, откуда выбирал слова для своей
работы. Несмотря на запись знаками другого языка, что
неизбежно ведет к некоторому .искажению, итальянские слова легко
прочитываются. Но мы не будем останавливаться на разборе
итальянско-турецкого текста словаря, а обратим внимание
лишь на грузинский материал, содержащийся в нем.
Грузинские переводы в словаре представляют собой
большей частью приписки, сделанные на свободных местах уже
написанного текста. Как правило, грузинские слова написаны
не рукой переписчика и должны быть более поздними
добавлениями к работе, сделанными для уточнения перевода
основного текста.
Грузинские приписки в словаре немногочисленны и не
имеют систематического характера. Они встречаются в
большем числе в средней части словаря, в начале же и, особенно,
к концу книги их мало. Трудно проследить, по какому прин-
1 Фонд Института рукописей АН ГССР под номером S-2880. В
описании рукопись датируется 1767 г., ибо этот год обозначен на внутренней
стороне переплета почерком похожим на руку переписчика всего текста.
217

ципу они были сделаны. В некоторых случаях переводы
приписаны к простым словам разговорной речи, которые,
казалось бы, не требовали опециальных уточнений при переводе
на любой язык, например: ^<пБспд—Чд&^о; здБдбсп — bodg;
В других случаях приводятся переводы отдельных
терминов и отвлеченных ионятий: xo6ax>c»gddc>— ЬсЗофодАсЛо; Зо-
(о&спЗдЬоо — ^{jC>?»3u6jmAc>; ЗгоЬЬо&о^оото—^gbod^g&^cn&o; •%&&>*
o>gddo — ЭЬбдга&о; ?oo>o(pg^^o — bo3og?>g; ^rofoogBo — &0^?°> ^o-
3^X30-
В словаре встречаются переводы отдельных выражений,
оборотов речи, глагольных форм: ЗдсаЗю ЗгоБоиЗодюса с?0 oogwoo—
ygg^c>bogd6 6o(j6cn&o Joqo; ЗдсоЭсо 6<ng<n—o>b&c»o joqo bc>6; jyjoxno-
&g o&obbcn—^ggTa ?og^pg&o; 3mC?3° *И0 d^O^fl °C? оБ^оБоосп—ojobob
ЗгоЭЗофд&д^о; «3ogg?> (oa ^a&g ^ca? o^g?cn — доЬаюБЭд Ьд^Зд ftco&-
<ogb; ЗдгаЗса ^po &<пБооо — ajJC^Jfl0*0^0? оЗЗотоЭ&обд — фЯЗооЬ Вг>Эсп-
ЬЬЗо; оЗоо>о&о^»д—Sobobodogo; оа^осаб^оботд—go3o^)^gg&jjc»o.
Грузинские переводы, за исключением отдельных
редких случаев, в словаре подобраны правильно.
Итальянско-турецкий словарь представляет собой
интересный образец языковых пособий, созданных в эпоху
XVIII в. Налисанный грузинскими знакам«, с приписками
.переводов на других языках, он является в известной мере
многоязычным словарем, отвечавшим потребностям
многоязычного населения пограничных районов страны. В то же
время подобный словарь свидетельствует о довольно активной
работе, которая велась над составлением языковых пособий
в миссионерских центрах Грузии.
В настоящее время нельзя иметь исчерлывающих данных
о грамматической литературе грузинского языка,
составленной приезжавшими в Грузию иностранцами, ибо многие из
их работ не сохранились. Но дошедшие до нас материалы и
свидетельства разных авторов позволяют сделать вывод, что
в XVII—XVIII вв. итальянские миссионеры вели работу по
составлению грамматик и словарей с целью изучения
грузинского языка. Авторы рукописных пособий не задавались
большими теоретическими задачам«. Их работа в области языка
была подчинена задачам миссионерской деятельности и
преследовала определенные практические цели обучения
миссионеров грузинскому языку. Поэтому их работы, хранившиеся
в узких монастырских центрах в Грузии или Италии, не
были изданы и не получили в свое время известности в научном
мире. Даже Карл Альтер, собиравший материалы о
грузинской литературе и специально искавший пособия для его изу-
21 s

чения, не дает в своей книге каких-либо указаний на
существование подобного рода материалов.
Рукописные грамматики миссионеров появились после
сочинений, изданных в Риме, и в какой-то мере должны были
исходить из этих работ, используя то лучшее, что в них
имелось. Однако рукописные пособия были составлены людьми,
хорошо знавшими грузинский язык, которые могли избежать
многих ошибок своих предшественников. Поэтому даже в
начале XIX в. Парижское Азиатское общество признало
полезным использовать одну из рукописных грамматик
предшествующего столетия и издать ее на французском языке. В своих
лучших образцах рукописные пособия представляют шаг
вперед ло сравнению с римскими изданиями и могут служить
показателем дальнейшей работы европейцев по изучению
грузинского языка в XVII—XVIII вв.

ГЛАВА III
СВЕДЕНИЯ О ГРУЗИНСКОМ ЯЗЫКЕ В РАБОТАХ.
ПО ВОСТОКОВЕДЕНИЮ
Миссионеры, которые жили в Грузии и общались с
населением, сталкивались с необходимостью изучить грузинский
язык и овладеть разговорной речью. У европейских ученых
такой необходимости не было, и они не углублялись в
практическое изучение отдельных языков. Ими руководили другие
задачи; они стремились охватить весь комплекс новых
сведений о языках различных народов, которые были собраны в
Европе со времени великих географических открытий,,
осмыслить их и привести в систему. Эта огромная собирательная и
описательная работа охватывала все известные к тому
времени языки мира. Сведения о грузинском языке можно найти в.
различных по характеру и назначению трудах. Помимо работ,
специально посвященных филологическим вопросам, о
которых будет речь в следующей главе, материалы о грузинском
языке можно встретить в сочинениях, посвященных описанию
стран Востока.
Включение сведении о языке в работы этнографическо-
исторического характера было вполне закономерным
явлением для того времени, когда отдельные области
исследования Востока еще не обособились как специальные разделы
востоковедения. В сочинениях, посвященных восточным
странам, лингвистические данные служат своеобразным
дополнением этнографических описаний. В большинстве случаев
в них бывают собраны сведения о языках народов Востока,
разбросанные в различных описаниях путешествий. Но в
некоторых работах имеются и новые данные, которые потом
могли быть использованы как материал для специальных
лингвистических изысканий. В отношении грузинского языка
наиболее ценные сведения содержатся в сочинении Витзена,
но, прежде чем перейти к их анализу, остановимся на
некоторых других материалах более компилятивного характера.
Ольферт Дапиер — голландский географ XVII в.,
собиратель материалов о путешествиях и автор нескольких
популярных в свое время сочинений о странах Азии и Африки —
не был исследователем ни Грузии, ни ее языка. Но в своем
труде «Азия» он уделил описанию Грузии специальный раз-
220

дел, в котором, на основе материалов Ламберти, Флгероа и
других путешественников, дает различные сведения о стране
и об отдельных ее царствах. При этом автор нашел нужным
уделить внимание и грузинскому языку. Он указывает, что
во всей стране говорят на одном языке, который называют
«Kardueli»; он останавливается на вопросе грузинского
алфавита и указывает, что грузины имеют два вида написания:
один, употребляемый в церковном письме (Kudsuri), и
другой — светский шрифт (Chedroli). Автор приводит мнение
Фигероа, что грузинские знаки отличаются от халдейских,
еврейских и армянских, а также сообщает, что грузины пишут
слева направо1.
Эти сведения Даяяера были для того времени очень
ценны, если принять во внимание, что авторы и более поздних
работ обычно не приводят названия, которое сами грузины
дают своему языку, но называют грузинский язык Iberisch,
Georgisch, Grusinisch и очень туманно представляют себе
вопрос о распространении этого языка в разных частях
страны.
Помимо описаний путешественников, Даппер заглянул
при составлении своего труда и в специальную литературу о
грузинском языке, чтобы привести для своих читателей
образец грузинского гражданского шрифта. Как показывают
начертания знаков и объяснения к ним, этот материал
заимствован автором из первых римских изданий, из алфавита или
из словаря, в которых грузинские буквы помещены с
совершенно одинаковыми объяснениями и параллелями в
латинских знаках. Можно думать, что Даппер пользовался
словарем Паолини, ибо у него в книге приведен алфавит до буквы
«Э» включительно, т. е. как раз то, что помещено на первой
странице словаря. Продолжение алфавита со второй страницы
словаря в книге Даппера не напечатано.
Эти же данные о грузинском языке повторяются и в
других источниках, например, в книге о восточных странах,
изданной в 1723 г. в том же Нюрнберге2, где в конце
предыдущего столетия был напечатан перевод работы Даппера. В
этом новом сочинении нет ссылок на Даппера, но
использованы его данные о грузинском языке. Указывая, что
грузинский алфавит состоит из 36 знаков, автор, однако,
высказывает сомнение и пишет, что, по его мнению,.он вряд ли может
1 О If ert Dapper. Asia. Amsterdam, 1672, p. 2—3. Те же данные
можно прочесть и в немецком переводе этого труда, который был издан
в Нюрнберге в 1681 г., .на стр. 140.
2 Der allerneueste Staat von Casaii, Astracan, Georgien. Ntiraberg,
1723.
221

включать более чем 22 или 23 буквы1. Подобное утверждение
является логическим выводом из материалов Даппера, где
сказано, что в грузинском языке 36 знаков, но в таблице
алфавита их представлено всего 22. Для уточнения этого
вопроса автор рассматриваемой нами книги не счел нужным
заглянуть в пособия по грузинскому языку, изданные в Риме;
он даже не упоминает о них, но отсылает читателей,
интересующихся вопросами грузинского письма, к работе
английского ученого Томаса Хайда.
Это указание не лишено основания. Томас Хайд,
знаменитый английский востоковед, исследователь персидской
культуры, в своем труде о древней Персии, изданном в 1700 г.,
не ставит специально вопроса о Грузии. Но, в связи с
анализом памятников персидской письменности, он вскользь
касается вопроса о письме соседних с Персией народов, в том
числе армян ,и грузин. В отношении грузинских знаков
источником для Хайда была книга Маджо, откуда он приводит
образцы двух видов грузинского церковного шрифта, знаков
гражданского письма и курсива2.
Данные о грузинском письме не всегда заимствовались
из других .источников. Некоторые самостоятельные сведения
о грузинских знаках содержатся, например, в работе Адлера
по нумизматике, в разделе арабско-<грузинских монет XIII в.
Грузинские надписи, в которых сам ученый разобраться не
сумел и даже принял их в начале за эфиопские, расшифровал
для него Стефан Автандил, преподаватель грузинского языка
в Риме. В сочинении Адлера приведены эти надписи,
сделанные заглавными буквами, дается их перевод на латинский
язык, а также объяснения к ним и эквиваленты в шрифте
мхедрули и в латинских знаках3. Такие материалы не могли
послужить руководством для изучения грузинского письма,
но он« имели несомненное значение для своего времени,
сталкивая европейского читателя с древними традициями
грузинской письменности.
Помимо сведений о грузинском алфавите, в
востоковедческой литературе можно встретить и другие данные о гру-
1 Der allerneueste Staat von Casan, Astracan, Georgian, S. 146.
»Thomas Hyde. Historia religionis veterum Persarum. Oxonii,
1700. Образцы письма разных народов даны на таблице № XIV,
вставленной между 516 и 517 страницами текста. О грузинском языке в тексте
сказано очень мало. Автор указывает, что в грузинском письме буквы
читаются слева направо и упоминает о грамматике грузинского языка
Маджо (стр. 524).
8 J. G. С h. A d 1 е г. Museum cuficum Borgianum velitris. Romae,
1782, p. Ш.
222

зинсхом языке. Как на интересный пример использования
лексикографических материалов можно указать на описание
стран Кавказа, вышедшее н«а английском, а затем на
французском языках в конце XVIII в., т. е. в период, когда
компиляция уступала место более серьезному критическому
исследованию материалов. Английская работа, изданная
Дж. Эдвардсом, появилась в 1788 г.1. В предисловии к книге
прямо указывается, что прежние путешественники, не зная
местных языков, часто допускали неточности в своих
описаниях отдельных народов2. В работе по составлению карты
Кавказа и Закавказья и в своем очерке о народах, живущих
на этой территории, автор пользовался новыми,
составленными в России материалами, а именно, работами Палласа,
Рейнеггса, Гюльденштедта, Мюллера и др. «Классификация
народов, обитающих на Кавказе, была сообщена мне
профессором Палласом»3, — пишет автор. Сравнительный словарь,
вышедший под редакцией того же Палласа, явился
источником, откуда в английскую книгу перенесены лексические
данные о языках различных народов Кавказа.
Из группы картвельских языков здесь представлены
слова грузинского, мегрельского и сванского языков, взятые из
первого тома словаря4. Они расположены в трех столбцах
и, следуя своему источнику, названы диалектами: карталин-
ским, имеретинским5 и сванским. По своему составу эти
материалы не представляют ничего нового, поскольку в них
точно переданы все 130 слов, содержащиеся в первом томе
словаря Палласа, к которым вместо русских приписаны
английские лереводы. Но следует сделать некоторые наблюдения
над системой записи этих слов, чтобы представить, в каком*
виде они попали в руки английского читателя.
Как известно, в петербургском Сравнительном словаре
весь языковый материал представлен в знаках русского
письма. Отсюда составитель английской работы переносил слова
кавказских языков, записывая их латинским« буквами
согласно нормам английского языка. Запись лексического мате-
1 Memoir of a map of the countries comprehended between the
Black sea and the Caspian with an account of the Caucasian nations and
vocabularies of their languages. London, 1788, p. IV. Это английское
издание описано в статье Н. Киасашвили: бо^са $о ъЬъЪ%очто. з^>шо
Ябо^оот^о ^o&6ob *Эзи>ЬдЬ. пС^офд^офз^яС?0 bo?>6oK3<S?caa, 1963, 26 VII.
' Memoir of a map, p. IV.
3 Там же, стр. IV.
4 Сравнительные словари всех языков и наречий, часть I. СПб., 1787.
5 Ошибка, перенесенная из Сравнительного словаря Палласа, где
мегрельские слова названы имеретинскими.
223

риала в знаках алфавита другого 51зыка не дает возможности
адекватной передачи фонетических особенностей. Но, при
повторном переносе в новые знаки, число допущенных в
первом варианте погрешностей увеличивается.
Составитель английской работы отдавал себе отчет в
трудности стоявшей перед ним задачи. Об этом он пишет в
предисловии к своему труду и признается, что ему не во всех
случаях удалось передать произношение слов так, как это
дается в .петербургском словаре. «Русский алфавит, — пишет
он, — имеет знаки для гласных звуков, которые мы не можем
произнести; и к тому же мы сами не имеем единой системы
для выражения гласных нашего собственного языка»1.
Надо думать, что из русских гласных англичанина
должен был смутить только звук «ы», но отсутствие этого звука
в английском языке не могло принести ущерба написанию
грузинских слов. В грузинской части первого тома
Сравнительного словаря Палласа «ы» встречается только один« раз
в слове ^з0^0, которое неизвестно почему написано «шылли»;
в английском издании оно передано как shyilly.
Что касается других гласных, то в английской книге не
заметно четкой системы их транскрипции при записи
грузинских слов. Например, русское «и» передается как «ее», «i», a
на конце слова иногда как «у»: дила — deela; тити — teetee;
киссери - • kissery.
Русское «у» выражено в английском письме как «оо»:
гули - goolee. Но при сочетании с другими гласными автор
удачно передает его полугласным «w», достигая этим более
точной транскрипции грузинских слов: цуери — tswerry; туа-
ли — iwali.
Что касается передачи согласных звуков в латинских
знаках, то автор об этом в своем предисловии ничего не
пишет, очевидно потому, что ему не .пришлось столкнуться с
трудностями, которые представляют для европейца
грузинские согласные; он не имел в руках грузинского текста, но
пользовался петербургским словарем, напечатанным
русскими знаками, в которых фонетическая система грузинского
языка уже утратила многое из своих особенностей.
Грузинские фонемы «о», «сп» выражаются в русском письме как «т»;
«9», «о» — как «и»; «а», «с?» одинаково переданы в нем
знаком «г», а грузинские «j», «j», «а»—русским «к»: (М>о—тани;
сосозсг^ — товли; ^aoC*o — цкали; qo — ца; (o<>3q — гаме;
Jo<m0 — кали; j&oc^o — кбили; а^З0^ — кмацвили и т. д.
Лишь в некоторых словах для передачи гортанности звука
поставлены «ь», «ъ» и к букве «г» прибавлен специальный
\'словный значок.
1 Memoir of a map, p. IV.
224

В английском издании русское «ц» передается как «ts»;
«», в большинстве случаев, как «kh», а иногда как «к»: цви-
ма — tsveema, доли — tsoly; халхи — khalkhee; схиви —
skeevee. По такой же системе в английском тексте
транскрибированы латинскими знаками слова мегрельские и сванские,
взятые из словаря Палласа.
Нельзя не отметить, что автор серьезно отнесся к своей
работе и постарался, по возможности, точно передать в
английских знаках лексический материал из петербургского
словаря. Этот материал в английском издании никак не
комментируется, он помещен в конце книги в виде приложения и
должен служить как бы дополнением к описанию отдельных
народов Кавказа, о которых идет речь в самом тексте.
Английская работа о странах Кавказа привлекла
внимание читателей, получила отклик в прессе и в скором времени
была целиком переведена и издана с дополнениями на
французском языке1. В это французское издание был помещен и
весь языковый материал из английской книги. Все слова
перепечатаны точно, с отдельными незначительными
корректурными погрешностями; английские переводы заменены
французскими2, а написание слов кавказских языков оставлено без
изменения, т. е. в записях, построенных по правилам
английского письма. Такая транскрипция должна была ввести в
заблуждение французского читателя, руководствующегося при
чтении правилами письма своего родного языка3.
1 Memoires historiques et geographiques sur les pays situes entre la
mer Noire et la mer Caspienne. Paris, 1797. У Брюне (J. Ch. Brunei
Manuel du libraire, t III, 1862, p. 1605) авторами этого издания названы:
Edwards, de Sainte-Croix, de Baert, Barbie du Bocage. Первой
указывается здесь фамилия издателя английской работы, с которой был
сделан перевод. Во французском издании это сочинение было дополнено
другими авторами и в него были включены сведения тех французских
путешественников конца XVIII в., о которых пишут Бутков и Гарсева-
нов: П. Г. Бутков. Материалы для новой истории Кавказа, ч. IL
•СПб., 1869, стр. 149; Ал. Гарсеванов. Французская экспедиция в
Грузии в XVIII столетии. «Новое обозрение», 1892, №№ 3072, 3082.
2 Memoires historiques, p. 81—81 Переводы сделаны правильно и
совпадают со значениями грузинских слов, за исключением слова „труд"
(в английском toil), которое по-французски передано как peine, что не
подходит по смыслу к грузинскому ЪЬъдъ.
3 Для француза многие грузинские слова приобретают в книге
неправильное звучание. Например, француз вряд ли прочитал бы слова shroma,
soolee как ЧЭбтаЗо и b*je?o, что легко мог сделать англичанин, а слово Ьо«д-
&>foo, если и можно было представить по-английски в виде saubaree, то
в произношении француза „аи* неизбежно должно было превратиться в, о".
15 Н. К. Орловская 225

Но так или иначе лексические материалы, напечатанные
в английском издании, а затем во французском переводе,
имеют несомненное значение и показывают рост интереса на
Западе к языкам народов Кавказа. Что касается трех
представленных среди них языков картвельской группы, то особое
значение имело появление лексических материалов из
мегрельского и сванского языков, о которых в европейских
источниках не было никаких данных. Хотя эти материалы не
были плодом самостоятельных изысканий европейских
авторов, а заимствованы из русских источников, они
представляют несомненный интерес как отклик в Европе на издание
петербургского Сравнительного словаря и как популяризация
для европейского читателя содержащихся в нем материалов,
о языках Кавказа.
* * *
Из общих работ о странах Востока особое значение в
отношении грузинского языка имеет сочинение знаменитого
голландского востоковеда Н. Витзена «'Северная и Восточная
Татария». Этот обширный и солидный труд явился
результатом многолетних изысканий Витзена и основан главным
образом на материалах, полученных автором из России, где он
сам побывал и с которой поддерживал постоянные связи.
Сочинение Витзена включает довольно обширную главу с
описанием Грузии, которая содержит много ценных данных, в.
том числе языковые материалы. В противоположность другим
работам, в которых сведения о языках носили компилятивный
характер и были заимствованы из различных источников, в
работе Витзена напечатаны новые, оригинальные материалы
о грузинском языке, которые поэтому представляют
значительный интерес. Сюда относятся: грузинский алфавит,
факсимиле письма Арчила на грузинском языке и голландско-
грузинский словарь. Эти материалы тем более привлекают
наше внимание, что Витзен имел связи с грузинской колонией
в Москве и внесенные ям данные были результатом не
заимствования и многократного перенесения с языка на язык, но-
плодом более непосредственных контактов с представителями
грузинской культуры.
В первом издании сочинения Витзена, вышедшем в
1692 г., были помещены алфавит и факсимиле грузинского
письма Арчила. Последнее представляет интересный пример
опубликования в Европе подлинного грузинского текста еще
в конце XVII в.
Что касается алфавита, то он содержит полностью все
знаки гражданского шрифта. По начертанию он не повторяет
грузинского шрифта изданий Пропаганды, а представляет
226

сабой не связанный с предыдущими изданиями образен,
специально выгравированный для голландского издания. Трудно
думать, чтобы этот алфавит, в том виде, в каком он помещен
в книге, был бы написан для Витзена кем-нибудь из грузин,
ибо в нем есть отклонения от порядка грузинского
алфавитного ряда, а некоторые знаки неправильно названы или не
совсем точно изображены. Скорее всего он срисован рукой
иностранца с грузинских образцов1. Но при всех своих
неточностях этот алфавит представляет интересный образец
красиво выписанного грузинского шрифта и свидетельствует о
культурных связях, которые поддерживал Витзеи с
грузинскими деятелями2.
Наибольший интерес в книге Витзена представляет для
нас голландско-грузинский словарь, помещенный под
заглавием: Een Woord-lijst van de Georgiaensche of Iberische Spraek3.
Этими лексикографическими материалами автор дополнил
второе издание своего труда. Поскольку в первом издании
словарных материалов не имеется, очевидно, что автор
получил их за время от появления первого издания в 1692 г. и до
1705 г., когда он выпустил второе, переработанное издание
своего труда. Известно, что Витзеи имел связи с грузинской
колонией в Москве, с царем Арчилом и приближенными к
нему лицами.
В период с 1692 по 1705 г. Витзен лично виделся с
Александром Арчиловичем, который довольно долго пробыл в
Голландии, обучаясь в Гааге артиллерийскому делу4. Надо
1 Буква «о» не стоит на своем месте, а приписана в конце. Не совсем
точно помещены в алфавите и названы автором знаки — „О", „3tt, „3s".
Некоторые буквы выписаны четко и красиво, другие имеют отдельные,
отклонения и производят впечатление, что они срисованы человеком,
который сам не был знаком с этими знаками. Буква <ч» помещена в
двух видах, из которых один имеет продолженную линию, как бы для
соединения со следующим знаком и, возможно, взят из текста.
Отдельные знаки алфавита повторяют характерные черты почерка Арчила, и
не исключена возможность, что они были скопированы с его письма.
2 Витзен не поместил в своем труде грузинских церковных знаков,'
хотя он был в курсе того, что, по образцам Арчила, в том же Амстердаме
были изготовлены грузинские литеры двух видов церковного письма. Be-.
роятно» автор предпочел представить читателям образец более
употребительного современного грузинского шрифта.
* Nicolaes Witsen. Noorcl en Oost Tartaryc. Amsterdam, 1705>
p. 506-515.
4 Александр Багратиони прибыл в Амстердам вместе с великим
посольством в августе 1697 г. В конце того же месяца он был отправлен
на обучение в Гаагу, о чем писал Петр в письме к Ромодановскому от
227

думать, что он не раз встречался с Витзеном, поскольку Ар-
чил нашел нужным в специальном письме поблагодарить
амстердамского бургомистра за внимание, проявленное к его
сыну1. В своем труде Витзен несколько раз упоминает об
Александре, старшем сыне Арчила, и прямо указывает на то,
что он сообщил ему сведения о событиях в стране его от«ца2.
Получил ли Витзен от него только сведения
исторического характера и описание современного положения дел в
Грузии или использовал эту встречу и для пополнения своих
лингвистических материалов? Последнее предположение
кажется вполне возможным- Известно, что Витзен
интересовался и собирал материалы о восточных языках. В этом
отношении он широко использовал пребывание в Голландии
великого посольства и записывал образцы текста на языках людей
разных национальностей, приехавших с 'посольством из
России3. Вполне вероятно, что встречей с Александром Багра-
тиони Витзен мог воспользоваться, чтобы собрать материалы
по грузинскому языку-
Голландско-грузинский словарь Витзеиа представляет
собой самостоятельный труд и не связан со словарем Паоли-
ни, единственной существовавшей к тому времени на Западе
лексикографической работой о грузинском языке- В книге
Витзена словарные материалы довольно обширны и
включают перевод более 900 слов- В конце этого ряда отдельно
31. VIII. См.: М. М. Б о г о с л о в с к и й. Петр I, т. II. ОГИЗ, 1941, стр. 159.
Но потом Александр Арчилович мог снова посетить Амстердам, поскольку
он сопровождал Петра во время его пребывания в Лондоне в 1698 г.,
куда Петр выехал из Амстердама в январе 1698 г. и откуда он вернулся
опять в Амстердам в апреле того же года. (Там же, стр. 296, 301, 390).
Александр Арчилович оставался в Голландии до начала 1699 г. См.:
Б. С. Э с а д з е. Первый генерал-фельдцейхмейстер русской артиллерии
при Петре Великом царевич имеретинский Александр Арчилович. СПб.,
1913, стр. 6. е». Эдбооорд. ДОго^сто ^,gc»?(!),Q^,aC2?-^&^8^o,'Cra^C3?« tabtfbab
оЬфтабзоосрьб. „cnooejoUob uobg^^oqjco яб°33?>Ьофдфои 'ЗбкчЭд&о,'* ф. 96, 1963,
аЗ- 193-194.
1 Напечатано в книге: К. Wit sen. Noord en Oost Tartarye, p. 533
Витзен знал и о дальнейшей судьбе Александра Арчиловича, ибо он
указывает, что, обучившись артиллерийскому делу, он стал в России „Generael
Artillery Meester". Там же, стр. 534.
2 Там же, стр. 532. В критической литературе отмечалась роль
Александра Багратиони как информатора Витзена о Грузии. См.: В л. Т а т и-
ш в и л и. Грузины в Москве. Тбилиси, 1959, стр. 178.
8 В письме к Лейбницу от 16. Х-1697 г. Витзен пишет, что старается
получить образцы текста на узбекском, калмыцком и др. языках.
Q. G. Leibnitius. Collectanea Etymologica. Hanoverae, 1717, p. 361.
228

Бьшисаны числительные, а затем названия месяцев. Но весь
остальной словарь не обнаруживает в расположении слов
какой-либо системы ни алфавитной, ни морфологической, ни
тематической. Голландские слова, к которым дается
грузинский перевод, не стоят по алфавиту. Все части речи
перемежаются без какого-либо специального подбора, даже
местоимения не выписаны отдельно и помещены в разных местах
среди других частей речи.
Рассмотрение лексического состава словаря показывает,
что он ©ключает в основном обиходные слова разговорной
речи. Среди них встречаются устаревшие слова, которые были
в употреблении в эпоху составления словаря, например,
Эо1уде?с>зо (вместо даЛЬдас^З0)» «»З00^0 (вместо <ззег°)> о^Зп-
Ьозо^по (вместо о^ЗтЬйзСлРо). В расположении материала не
заметно тематического подбора: слова, обозначающие страны
света, явления природы, части тела,одежду,предметы
хозяйства или отвлеченные понятия, разбросаны в разных местах
списка. Попадается повторение одних я тех же слов, к
которым иногда приписаны одинаковые переводы, а иногда
разные, вероятно в зависимости от контекста, из которого они
были взяты. Например, дважды одинаково переведено слово:
zwaer — mzimi (ЭсЬЗдI; разные переводы приписаны к
словам: groot—titat (c?°e?oC?); groot—titi (cs°<po); gisteren—ku-
senatzil, casin C3*806^06, здЧЗоБ); gisteren—kusin (аэ^об). Можно
заметить» что второй вариант точнее первого и но записи, и по
морфологической форме.
Голландская часть словаря составлена не по специальной
литературе, ибо из голландского словаря автор мог выписать
более тщательно подобранный и расположенный по
алфавиту ряд слов, к которым затем могли быть приписаны их
грузинские эквиваленты. Создается впечатление, что словарные
записи явились результатом не специальной кабинетной
работы, но составлены в ходе непосредственных встреч и
бесед, во время которых автор вносил переводы без особой
системы, а потому мог допустить отдельные повторения. При
этом голландские слова не всегда должны были быть
исходным моментом для перевода. Например, в грузинском ряде
слов стоят tzeremi (За&оЭо) и tgeri C^30^°)> которые не
имеют в голландском соответствующего перевода и только
названы сортом кислых фрукт и видом дичи- Точного голланд-
1 В словаре Витзена грузинские слова напечатаны только латинскими
буквами. В грузинских знаках вписываем их для сравнения, ибо
некоторые слова не легко разобрать в их латинской транскрипции.
229

ского названия автор не ставит, очевидно, не разобравшись
как следует в их значении-
Грузинские слова в книге Витзена написаны латинскими
буквами, поэтому не приходится искать в них точности
передачи особенностей языка, тем более, что записи эти делались,
конечно, со слуха. Совершенно теряется в них специфика
грузинских аффрикат „^", »о"> »3"> ^и. „?а, nda, которые
транскрибируются одинаково в виде „tz": tzminta (^ЗоБсоо), tzesi
(ft)bo), tzotva (о^срз*)? tzica Qofo), tza ($*), tzumat (fig3c>cp),
tzochi (&<*>bo), rtzulu (бздзег0)' tzma (d3o). В других случаях
„dtt выражается знаком .,ztt, так же как и звук „V': zagli (do-
Cjejo), mzimi Cdo3g), mze (Sfy), sgna (Ърз*).
Грузинское „c?u выражается в книге знаком „g": sagamos
(bocno3<nb), gory (cjcifoo), gvitio (c?3°6ro). Это соответствие, хотя
не совсем точное, но довольно удачное, ибо известно, что
голландское „g" произносится как иолузвонкий задненебный
щелевой [у]. Но совершенно неоправдано, когда тем же знаком
обозначается грузинское „jj". Очевидно этот звук нредставлял для
автора особые трудности, так как многие слова, в которые
он входит, искажены до неузнаваемости, например, govili
(а303°СГ0)' Pan!?ai|gi (Ь^Я0)« Написание грузинских слов
дается исходя из фонетических правил голландского языка, и
поскольку голландское „g" не произносится как звонкий
взрывной заднеязычный согласный, то грузинское „3й выражено в
них буквой „к": kuli (з?)е?°), kasintze (аоЬо6$эд).
Что касается грузинского „43", то оно представлено у
Витзена знаком „ s". Но благодаря такому обозначению в словаре
теряется разница между грузинскими звуками ,/Э" и „b": musa
(ЗдЧЭо), sesa ОЭд'сЬ), sasmeli (Ьо>ЬЭде»о), suli (Ьде?0)-
Для записи грузинских слов характерна замена звонких
согласных глухими. Звонкие согласнне встречаются редко,
например, mezobeli (SgW&g^o), но в большинстве случаев „&а, „с?"
передаются знаками „p"r „t": petzeti (&g3o<P°)' kepa Eo^o)> ta
(cpo>), tetacatzi (ejoco^u0)-
Не приходится искать в залисях, сделанных знаками
другого языка, передачи специфических для грузинского языка
звуков- У Витзена „Ь*\ „3е, „ф", „да", „3", „<ga, „<ju, „Д" не
воспринимаются как отдельные фонемы, но одинаково выражаются
знаками „ch", „t", „р", „к" (или „с"). Лишь как исключение мож-
290

:но заметить стремление подчеркнуть своеобразие произношения
отдельных звуков, например, tditdi (юоою), kcheri Ц\ф°)- В
слове ppuri (З3Л0) несвойственное голландскому языку
удвоение согласной в начале слова можно понять как попытку под«
черкнуть специфическое произношение (глоттализованность)
грузинского „3".
В грузинском ряде слов заметны погрешности,
неизбежные при записи со слуха: слитная запись разных слов,
пропуск знаков, которые сливаются или не ясно произносятся
в устной речи, например: tzuma (^з°^)» macs (Зс^Ь), matcho-
ari (Зоо)ЬспзоЛо), zareuli (Sto&gjjcjo), tziskuli (^ob^gocjo),
chemptzipe (bge?3^o<ga), zgua Cbc?3*).
При нескольких согласных подряд иногда вставлены
гласные, очевидно, для удобства произношения: tzcoviany
(&J3 0060), kotzeli («jc^C?0)- Для словаря характерны также
пропуски, изменение окончаний и слитная запись разных слов,
например: tzesmaret (Зд^Зобофо), garni (с?*Эд), girsaar (ojo&boo),
v utzchokatzi (до^^ <jou°)> gonimaks (c?^o З^зЬ).
Что касается переводов, то они, в основном, даются
правильно- Случаи полного расхождения между голландскими и
грузинскими словами попадаются редко. Чаще можно
встретить примеры близкого по смыслу, но не точного соответствия,
так, manlijk (мужественный) переведен на грузинский как
kamartzpuli (a^ofc^fltyuIC?0)» а scherp (острый) как kalesuli
(ao<mgbo<mo).
Расхождения в переводе (Проистекают по большей части
из несоответствия морфологических форм, в которых
представлены голландские и грузинские слова. Можно отметить
отдельные случаи, когда в переводе к существительному
ставится личная форма глагола или наречие (Helper — misole—
Золота; Avond — sagamos — ЬороЗс^Ь), а прилагательное
переводится наречием (bedekt, geheim—tzumat—Rg3c><o; groot—
titat—c?o{ooco).
Еще больше несоответствий можно встретить в переводе
глаголов. В этом отношении словарь не обнаруживает единой
системы и даже в голландской части глаголы представлены
не в какой-либо одной определенной, но в разных формах.
Наиболее удачно подобраны переводы к некоторым глаголам
1 лица единственного числа настоящего времени, например:
Ik verstae — mesmes (ЭдЬЗоЬ). Но в других случаях при
переводе наблюдается несоответствие во времени и наклонении
глаголов.
231

Такие неточности вполне закономерны в работе не
специально лексикографической, где материал не приведен в
систему и не обработан. Наоборот, следует удивляться тому,
что в записях, сделанных со слуха в знаках другого языка,
большая часть материала передана по возможности
правильно и что слов, не поддающихся расшифровке, встречает-*
ся сравнительно мало. В словаре можно указать на удачное
использование чисто грузинских конструкций, как mschonia.
(Эо^ЗО^00)» metznelepa (Здс)Бд^а^), msia (ЪЪоъ). Правильно
передан в ряде переводов полиперсонализм грузинских глаголов,
например: toont my — manachune (ЭаБоЬзоБд); geeft my—mome.
Рассмотрение словарных* записей в книге Витзена
показывает, что в их составлении принимал участие человек,
владевший языком, который не делал буквального перевода,
не заимствовал из других языков и внес в словарь некоторые
чисто грузинские формы. Но этот материал записан со слуха
и помещен в книге в латинских знаках, которые не могли
передать своеобразия грузинских звуков. Отсюда проистекают
неточности, встречающиеся в работе- Едва ли книга Витзена
могла дать правильное представление о грузинском языке, но
для своего времени, принимая во внимание скудость
имевшихся тогда материалов, она имела безусловное значение,,
тем более, что словарь Паолини, будучи специальной
лексикографической работой, грешит неточностями если не в
большей, то не в меньшей степени, а по числу слов всего в три .с.
лишним раза превосходит голландско-грузинский словарь-
В разделе о Грузии, помимо грузинского словаря, Вит-
зен поместил еще список слов1, который он получил от врача
Дресшера, ездившего в Грузию вместе с царем Арчилом. В
книге дается даже точное указание расстояния в верстах от
одного пункта до другого по пути, который проехал Дресшер
от Москвы до Рачи2. Но в отношении слов, помимо того, чта
они записаны Дресшером, автор дает очень туманные
сведения и не определяет из какого языка они взяты- Витзен
пишет, что он приводит слова языка, «на котором говорят в
стране царя Арчила»3, но его данные об этой стране явно-
спутаны, ибо он упоминает о Каспийском море и в то же
время указывает, что народ, который говорит на этом языке,
живет близ царской резиденции в Имерети- Поэтому в
научной литературе можно встретить указание, что в книге Вит-
1 N. Wits en. Noord en Oost Tartarye, p. 526—528.
2 Там же, стр. 531—532.
3 Там же, стр. 526.
232

зена приводятся слова мелетинские, что, по названиям
того времени, значило имеретинские1. Однако на самом деле
эти слова вовсе не грузинские, но осетинские2. Очевидно,
Дресшер вместе с царем Арчилом побывал в Осетии3, где и
записал осетинские слова, которые он передал Витзену, но
без достаточно точных комментариев о народе, говорящем на
этом языке.
Из сочинения Витзена список числительных на
осетинском языке датчанин Б. Шульце в своем сборнике
алфавитов различных народов4 поместил под названием
«Meletinische Zahlen». Но вообще языковым материалом
Витзена воспользовались лишь немногие ученые. Его труд
получил большую известность, но за пределами Голландии
он 'был довольно редким изданием. Лоренщо Эрвас с
сожалением пишет, что не смог достать этого сочинения5. Аделунг
имел в руках работу Витзена, но тоже пишет, что это издание
редко встречается в Европе6.
Витзен не ставит в своем труде специально
лингвистических проблем; приведенные в книге материалы не система-«
тизированы, автор не делает никаких выводов и вовсе не упо-
1 Эти неправильные указания в книге Витзена породили мнение о том,
что имеретинский язык совершенно отличен от грузинского (L. Н е г v a s.
Catalogo delle lingue conoseiute. Cesena, 1784, p. 155). Аделунг указывает
на труд Витзена, содержащий помимо грузинского еще и имеретинский
словарь (J. Ch. Ad clung. Mithridates, S. 432). Фридрих Аделунг
пишет более осторожно, называя эти слова грузинскими словами из страны
Арчила (F. A d е 1 u n g. Catherinens der grossen Verdienste urn die ver-
gleichende Sprachenkunde. SPb.f 1815, S. 5).
2 На это наиболее ясно указывают помещенные в словаре
числительные. Для сравнения приводим названия числительных от одного до десяти
по книге Витзена (стр. 528) н по осетинско-русскому словарю
(Орджоникидзе, 1962):
1. Jouff иу 6. Accaz дахсяез
2. Dwa дыууав 7. Aft авд
3. Arta аврт» 8. Ast аст
L D'zupar цыпиар 9. Farrast фараст
5. Fonz фондз 10. Dest деве
8 Арчил, как известно, действительно побывал в Осетии в начале
1689 г. М. Brosset. Histoire de la Georgie, II. SPb., 1857, p. 350.
4B. Schulze. Orientalisch-und Occidentalisches ABC-Buck. Naum-
burg und Zeitz, 1769, S. 203.
6 L. Hervas. Catalogo delle lingue, p. 155.
« J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 660—661*
233

минает об уже существовавших по этому вопросу источниках.
Однако голландско-грузинский словарь, при всей
неразработанности содержащегося в нем материала, вполне
соответствует той работе по собиранию лексических данных, которая
велась в Европе в XVII—XVIII вв. Грузинские материалы в
книге Витзеиа представляют в этом отношении особый
интерес как довольно значительный для того времени источник
сведений о языке и как пример непосредственных связей
европейского ученого с деятелями грузинской культуры.

ГЛАВА IV
ГРУЗИНСКИЕ МАТЕРИАЛЫ В СПЕЦИАЛЬНОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ О ЯЗЫКАХ
В литературе XVII—XVIII вв., посвященной языковым
проблемам, материалы о грузинском языке встречаются в
различного типа работах; они носят на себе яркий отаечаток
•своей эпохи, а результаты деятельности в этой области
определяются уровнем лингвистических изысканий того времени.
Известно, что до XIX в- в области изучения языков не
сложились еще методы научного исследования, а работа над
языками разворачивалась больше вширь, чем вглубь. Люди,
собиравшие лингвистические материалы, были иногда
вовсе не специалистами в этой области. Даже известные
ученые филологи, стараясь охватить в своих работах материалы
как можно большего числа языков, неизбежно допускали
ошибки, ибо они могли иметь солидные познания лишь о
небольшой части разбираемых языков, а в отношении других
черпали материалы из имевшихся источников, часто
недостаточно достоверных-
Но, помимо ограниченности данных, еще большее
значение имели принципы .подхода к языкам и методы работа того
времени. В XVII—XVIII вв. получают широкое признание
принципы рациональной или философской грамматики,
исходя из которых грамматику рассматривали как выражение
логических категорий. «Обосновывая необходимость связи
между грамматикой и логикой, рациональная грамматика
пришла к утверждению неизменности языка, к отрицанию
принципа историзма»1. Рациональная грамматика как бы
избавляла от необходимости изучать своеобразие строения
каждого отдельного языка; поэтому при столкновении с
явлениями нового языка ученые стремились подвести их под уже
разработанные грамматические категории, хотя
последовательно проводить исходный принцип удавалось редко.
Вместе с тем, одной из главных задач лингвистической
1 А. С. Чикобава. Введение в языкознание, ч. 1. Москва,
1953, стр. 20.
235

работы того времени была каталогизация и классификация
языков, приведение их в систему и распределение на
языковые груотлы. Поскольку грамматические закономерности
считались едиными и неизменными для всех языков, то
определяющее значение при классификации приобретала лексика,
а так как к лексике подходили без учета исторического
развития языка, то сопоставления производились на основе
внешнего сходства случайно подобранных слов, иногда вовсе не
характерных для сравниваемых языков.
Принципы подхода к языковым проблемам определили
особенности лингвистических работ того времени. Задачи
классификации и систематизации полученных материалов
обусловили появление справочников со сведениями о
различных языках, алфавитных сборников, языковых каталогов и
4т."п. сводных изданий. В целях сопоставления в работах
помещаются списки слов из разиых языков, а во второй
половине XVIII в- составляются многоязычные словари,
содержащие перевод слов на разные языки-
Распространенным видом работ по языку были в то
время многоязычные сборники, которые составлялись начиная
с XVI и до начала XIX в., от Постеля до Аделунга.Они
заключали в себе разделы о разных языках, расположенные в
определенном порядке согласно концепции того времени о
происхождении языков от общего праязыка и о-б их делении
на языковые группы- В зависимости от объема сборника,
каждый раздел содержал отдельные сведения о языке,
начертания букв с объяснениями и, как образец связного текста,
«Отче наш» в латинских знаках, а .иногда параллельно и в
знаках данного языка1- Кроме того, здесь же приводились и
сведения этнографического характера, которые могли дать
некоторое представление о географических пределах и
распространенности того или иного языка и о характере народа,
говорящего на нем- При неразработанности методов
лингвистического анализа, решающим моментом нередко являлись
этнографические данные, и классификация языков
составлялась исходя не из специального анализа языков, но согласно
географическому расселению народов2. Главное внимание в
этих работах обращалось на число входящих в них языков,
* Подробную характеристику таких работ дает в своем труде Аделунг:
J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 645—676.
2 Этнографические интересы считают и Арене, и Беифей характерной
чертой для работ того периода по языку. См.: Н. А г ens. Sprachwis-
senschait, S. 117, 135; Th. Ben fey. Geschichte der Sprackwissen-
schaffc und orientalischen Philologie in Deutschland. Mtlnchen, 1869,
S. 280.
286

которое обычно указывалось в самом заглавии. В собирании
нового языкового материала принимали участие виднейшие
ученые. Лейбниц опубликовал в своей «Этимологии» текст
«Отче ваш» на трех неизвестных до того времени языках и
всячески стимулировал поиски дальнейших материалов.
Линия развития лингвистических работ XVII—XVIII вв.
заканчивается в начале XIX в. капитальными трудами Эрваса1
и Аделунга2, в которых собраны образцы многих языков,
сопровождаемые довольно обширными пояснениями и даже
некоторыми грамматическими указаниями. Эти работы стоят
как бы на рубеже двух зпох. Эрвас, предвосхищая принципы
будущего языкознания, высказывает мысль о необходимости
сравнения грамматического строя языков. Но этого
требования он не применяет на практике и, при огромной эрудиции,
ни он, ни Аделунг не пришли к каким-либо ценным выводам,
ибо их работы ставили большие проблемы, а сведений по
каждому отдельному языку было слишком мало. Труды Эр-
васа и Аделунга показывают несостоятельность тех методов,
которыми руководствовались европейские ученые XVII —
XVIII вв- Но их работы подводят итог целой эпохе и
заключают в себе самые разнообразные сведения по каждому
языку, которые имелись в распоряжении европейских ученых к
концу XVIII в-
Материалы о грузинском языке соответствуют общему
характеру и ходу развития лингвистических работ того
времени. Значительно больше сведений можно найти о нем в
XVIII в., особенно во второй его половине- Материалы о
грузинском языке встречаются в руководствах по восточным
языкам, в сборниках алфавитов, в различных справочниках,
энциклопедиях, в многоязычных словарях и многоязычных сбор-
киках текстов, в отдельных статьях или общих работах по
вопросам языка- Вшолне естественно, что в эпоху господства
принципов рациональной грамматики н»е было попыток про-
1 Испанец Лоренцо Эрвас в своей монументальной работе Idea del
Universo посвятил вопросам языка пять последних томов (с XVII до XXI
включительно), вышедших в 1784—1787 гг. на итальянском языке. Они
включают каталог всех известных языков, исследование о способах
исчисления и записи чисел на разных языках, работу о происхождении языков,
сборник образцов текста н многоязычный словарь. Позднее автор
переработал свой каталог языков и в дополненном виде издал на испанском
языке в Мадриде в 1800—1805 гг. Во всех этих работах содержатся
материалы о грузинском языке.
2 Работа И. X. Аделунга «Митридат, или всеобщее языкознание» в
4 томах, из которых только первый вышел при жизни автора в 1806 г. Как
раз в этом томе помещен раздел о грузинском языке.
237

анализировать грамматический строй грузинского языка- По
этому волросу никакие новые работы после римских изданий
не были напечатаны, грамматики миссионеров остались
совершенно неизвестны ученому миру, а отдельные данные,
приведенные в работах разных авторов, заимствованы в
основном из грамматики Маджо.
В XVII—XVIII вв. грузинский язык в странах Западной
Европы не стал еще предметом специального исследования*и
нередко интерес к нему отдельных ученых является
результатом разработки более общих .проблем. Так, А»кетиль-Дю-
перрон поставил вопрос об его происхождении, разбирая
языки древней Персии, а Лейбниц заинтересовался им в связи с
изысканиями по классификации языков мира. Даже интерес*
к грузинской библии на первых порах был обусловлен
работой по систематизации и изучению всех существующих
библейских переводов. Но работа над грузинским текстом не
могла не привести ученых к необходимости более глубокого
исследования языка. Именно через текстологическую работу
Карл Альтер, специалист по греческой филологии, подошел
к более серьезному изучению грузинского языка. Его книга
«О грузинской литературе» A798 г.) не оправдывает, с
нашей точки зрения, своего названия, но она правильно
освещает те аспекты, в которых велась работа над грузинским
языком и подводит итоги тому, что было известно о нем к концу
XVIII в
Постараемся проследить общую линию работы над
грузинским языком в странах Западной Европы в XVII—
XVIII вв- и рассмотрим главные вопросы, которыми
интересовались в то время, а именно: 1) вопрос о грузинском письме*
2) материалы лексические1 и, представляющие для нас
наибольший интерес, 3) сведения о других картвельских языках.
и 4) взгляды на происхождение грузинского языка.
1. Вопросы грузинского письма
В первой половине XVII в. изданные в Риме пособия по
грузинскому языку ознакомили европейских филологов со
знаками грузинского письма. Эти труды явились первым и
главным источником сведений по грузинской палеографии, к
которым позднее присоединились и другие. В разбираемый нами
период не приходится искать специальных
исследований в этой области, ибо ученые не начали еще работать над
1 Эти данные имеют не столько самостоятельное значение, сколько
позволяют определить пути, которыми проникали в Европу сведения о
грузинском языке, и круг источников, которыми располагали ученые в;
интересующий нас период.
238

грузинскими текстами большей или меньшей давности. В
изданных тогда работах речь идет о различных грузинских
знаках письма, о шорядке расположения букв в алфавите, об их
звучании и численном значении. Помимо этого, в
многоязычных сборниках можно найти образцы написания ЗоЗосо ??oG™.
Задачи таких сборников не предусматривали более
углубленного анализа литературных памятников отдельных народов,
поэтому я материалы грузинской письменности не были в них
предметом специального исследования, но были представлены
по тому же плану, что и материалы других языков.
Образцы грузинского письма, встречающиеся в
литературе того времени, заимствованы из разных источников и не
являются самостоятельной работой ученых в этой области. Но
самый факт, что знаки грузинского письма перепечатывали«»
в разных вариантах и встречаются в трудах разных авторов
представляет несомненный интерес с точки зрения истории
знакомства Запада с грузинским языком. Наша задача
заключается в том, чтобы проследить: 1) насколько часто и
какие варианты написания грузинских знаков встречаются в
лингвистических работах того времени и 2) какие
существовали взгляды на происхождение грузинского письма.
Основой для знакомства Европы с грузинским письмом
послужило создание типографского шрифта в Риме. Правда,
помимо Рима, в том же XVII в- грузинский шрифт по заказу
царя Арчила был изготовлен в Амстердаме1, но судьба его
оказалась совсем иной- Отлитые знаки двух видов церковного
письма не были пересланы в Москву, откуда Арчил вскоре
уехал обратно в Грузию. Грузинский шрифт остался в Европе
и вслед за Спарвенфельдом, через которого был сделан заказ,
был отослан из Амстердама в Швецию. Там он остался без
применения и известен только по пробному оттиску,
сделанному в 1703 т- во время пребывания в Швеции в плену
Александра Багратиони2-
1 Об этом шрифте идет речь в письме Арчила к Витзену. На этом
основании Броссе делал предположение, что амстердамский шрифт и был
тем шрифтом, которым впоследствии была отпечатана грузинская библия
(Histoire de la Georgie, II,p. 352). Однако это предположение ошибочное,
ибо известно, что в 1737 г. из Москвы Христофор Гурамишвили
специально ездил в Петербург, где и были отлиты литеры для грузинской
типографии.
2 Этот пробный оттиск сохранился в Стокгольме. Из материалов,
опубликованных в шведской печати, фотокопия этого оттиска
перепечатана в работах Хр. Шарашидзе и А. 3. Абрамишвили: $(о. Ъъ(оъЪо6$.
3o6>m«je«o об&дбо 9д-19 bo«g<JcNa2c?a- ^о&б*9о: ?>fooyge?o Ьаоб&обса ^o&oou 6oo-
^оса&бкндоа. шоое»оЬо, 1957, од. 15; А. 3. Абрамишвили. Из истории
грузинского книгопечатания за пределами Грузии, стр. 274.
239

Единственным грузинским типографским шрифтом,
получившим известность в Европе, были знаки гражданского
письма римской типографии Пропаганды. Именно из
римских изданий л черпали сведения люди, интересовавшиеся
грузинским языком. В отношении палеографических данных
изданные в Риме пособия несколько отличаются друг от
друга. В книжке Alphabetum Ibericum и в словаре Паолини
грузинский алфавит представлен совершенно одинаково. Здесь
помещены только знаки шрифта мхедрули, в которых
пропущена буква оефо (д); алфавит содержит 36 зиаков, в их
расположении есть отдельные отклонения1. В грамматике
Маджо грузинский алфавит представлен много «полнее, он
содержит все 37 знаков, которые помещены точно по «принятому
в грузинском алфавите порядку. Кроме того, в отличие от
первых римских изданий, помимо шрифта мхедрули, в
грамматике Маджо имеются также и оба вида грузинского
церковного написания (асомтаврули и нусха-хуцури). Сочинение
Маджо отличается от предыдущих и по объяснениям к
грузинскому алфавиту, которые даются в нем исходя из норм
итальянской фонетики2.
Соответственно числу знаков, их расположению и
приведенным к ним объяснениям, в лингвистических работах
XVII—XVIII вв- можно проследить использование из римских
изданий двух вариантов грузинского написания- Ни один из
этих »вариантов не был оставлен« без внимания3. Что касается
первого, т. е. знаков, помещенных в изданных в Риме
грузинском алфавите и грузинско-итальянском словаре, то следует
особо указать »а использование его в очень известном в свое
время труде Андреаса Мюллера4. Как указывает Аделунг,
Мюллер придавал большое значение изучению
палеографических материалов5, поэтому, вероятно, он обратился к книж-
1 В этом алфавите буква „$* поставлена после „(о*, а буква „а"
предшествует „с?" и т. д. В ряде примеров удачно подобраны параллели из
других языков, но есть и неточности, например, „d" и „^" одинаково
названы, а их произношение одинаково объясняется: z, come in Italiano,
zio; „<з" названо „far" и имеет эквивалентами „f", „ph\
2 „(Зоб* правильно назван „schT, принимая во внимание, что в
итальянском ^sc* произносится как „ш" перед гласными „е", „i\ Но „яоВ"
при отсутствии в итальянском соответствующего звука, очень условно
назван в итальянских параллелях как „sgianw.
3 В предыдущей главе уже было указано, что алфавит из словаря
Паолини был перепечатан в сочинении Даппера, а примеры грузинского
письма из Маджо были помещены в труде Томаса Хайда.
4 Orationis dominicac versiones praeter authenticam fere centum.
Berolini, 1680. Алфавит на вставном листе, перед стр. 21 текаа.
6 J. С!). Adelung. Mithridates, S. 655.
240

ке Alphabetum Ibericum как к специальному сочинению по
этому вопросу. На первый взгляд, грузинский алфавит
Мюллера, написанный от руки, отличается от набранного
типографским способом алфавита, изданного в Риме. Это следует
объяснить незнанием правил написания грузинских знаков и
особенностями почерка переписчика, который скопировал
грузинский алфавит для литографирования (см. рисунок 2).
Мюллер дает своему алфавиту такое же название, каким
озаглавлена римская азбука: Alphabetum Ibericum, sive
Georgianum; в нем столько же знаков, они расположены в том
же порядке и имеют такие же латинские названия и
соответствия. Некоторые знаки написаны неудачно, но они полностью
повторяют особенности своего оригинала. Интересно, что в
алфавитном ряде «d» и «tf» не выписаны отдельно, как
различные фонемы, но стоят рядом и одинаково названы «zil».
В данном случае автор сделал правильный вывод из книги,
которой он пользовался, где, ка»к уже было указано, эти знаки
имеют совершенно одинаковое название и объяснение.
Сочинение Мюллера пользовалось большим авторитетом1
и на протяжении долгого времени служило источником
сведений для многих авторов. Неудивительно поэтому, что
оттуда 'были заимствованы и материалы о Грузии. Так, алфавит,
со всеми особенностями написания, перенесен отсюда в
известный сборник печатных шрифтов различных языков,
составленный И- Г- Хагером2. В свою очередь, на грузинский
алфавит в сочинении Хагера можно найти указания и ссылки в
последующих изданиях-
Алфавит из грамматики Маджо также послужил
источником сведений для многих авторов и был перепечатан
частично или полностью в ряде работ- Наиболее полно эти
данные помещены в энциклопедии французского литератора Жа-
на-Раймона де Петити, где грузинскому языку посвящен
целый раздел3, в котором на отдельной таблице очень
тщательно выгравированы все виды грузинского написания (см-
рисунок 3). Эта таблица разделяется на шесть столбцов, в
которых расположены три вида грузинского написания, их
названия, обозначения звуковой значимости в латинских знаках и,
наконец, численный эквивалент каждой буквы грузинского
алфавита. Написания знаков выполнены по Маджо и переда-
1 Даже в начале XIX в. Аделунг высоко оценивал заслуги Мюллера и
его работу. J. Ch. Adelu ng. Mithridates, S. 655—659.
* Die so noting als ntitzliche Buchdruckerkunst und Schriftgiesse-
rey. Leipzig, 1740. О грузинском алфавите идет речь во II части
книги, а алфавит дается на вставном листе к стр. 43.
* АЪЬб de Ре tit у. Encyclopedic olementaire, ou Introduction a.
l'6tude des lettres, t. II, part II. Paris, 1767, p. 600-606.
16 H. К. Орловская
241

ны точно и четко. Оттуда же использованы материалы длят
пояснений к грузинским звукам и особенностям письма1. Эти?,
комментарии показывают, что грузинский материал в
энциклопедии является плодом ме механического заимствования, на
результатом определенной работы автора над грузинской
грамматикой.
Зато никаких грамматических комментариев и сведений
о языке и алфавите не содержат те сборники шрифтов и
руководства по типографскому искусству, в которых тоже
встречается грузинский шрифт, заимствованный из книги Маджо:
Эти работы следует упомянуть, поскольку они служили
своеобразными палеографическими справочниками, широко
известными в свое время. В таких работах нет претензий на?
разрешение каких-либо фонетических проблем. Фурнье, автор;
очень популярного в XVIII в. сочинения, в предисловии к
своей работе называет себя компилятором и считает своей
заслугой только подбор наиболее красивых вариантов написания
знаков каждого языка2. Что касается грузинского языка, то в*,
книге Фурнье имеются все три вида написания, взятые из
Маджо3. В комментариях к ним указывается лишь, что два из:
них представляют шрифт церковный, а третий содержит зиаки
гражданского письма- Эти же знаки из сочинения Фурнье
были в свою очередь перенесены в другие работы, например.;
в сочинение англичанина Э. Фрая4.
1 В этих объяснениях автор иногда удачно приводит примеры,
которые могут разъяснить французу произношение того или иного звука. В>
других случаях он не учитывает, что Маджо, хотя и составил грамматику
на латинском языке, но в своих примерах часто следует правилам*
итальянского произношения. Поэтому грузинские ПВ", «,&а он
объясняет как „с" и „g", с последующими Да, „е\ (F. M. Maggio.
Syntagmata linguarum, p. 7—8). Французский автор приводит эти же
объяснения с примерами на французском языке, в котором звуков,
соответствующих грузинским, вовсе не существует, и потому дает совершенно иска^
женные параллели к грузинским звукам.
* P. S. Fournier. Manuel typographique, t IL Paris, 1766, p. XI—
XII Фурнье несколько раз подчеркивает, что его труд представляет
собой "plutot un ouvrage de curiosite, qu'un ouvrage de savant"*
Там же стр. 260.
3 Там же, стр. 228—230.
4 В. Fry. Pantographia. London, 1799, p. 94—96. Сочинение Фрая-
представляет собой работу чисто компилятивного характера. В ней
даются лишь краткие комментарии с указанием источников. Так же как и у
Фурнье, к грузинским буквам приписаны только эквиваленты в латинских
знаках без названия букв и безо всяких объяснений. Автор пользовался
не непосредственно грамматикой Маджо, но французскими источниками,-.
242

Но особенно привлекает наше внимание в сочинениях и
Фурнье, и Фрая, что, помимо существующих трех написаний
грузинского письма, в этих работах помещена еще и
четвертая система знаков, которые у Фурнье называются
иберийскими, а в английском издании не имеют специального
названия и обозначены только как первый вариант грузинских
знаков- Само по себе употребление названия — иберийский—
для обозначения современного грузинского не было
исключением и встречается в лингвистической литературе XVII—
XVIII вв- Но поскольку у Фурнье отдельно даются
грузинские знаки под заглавием Georgien, то специальное название
Hiberien воспринимается читателями как система знаков
древних иберийцев1. Откуда автор мог получить сведения о
никому неизвестной письменности этого народа древности и
что за алфавит поместил он в своем сборнике? При
ближайшем рассмотрении неизвестные иберийские знаки оказались
тем алфавитом, который напечатан в книге Гильома Постеля
в разделе о грузинском языке2 и помещен в начале XVII в.
в работе Клода Дюре3.
Дюре писал свой труд до того, как появились грузинские
издания в Риме и не мог проверить данных своего
предшественника. Правда, к этому времени в Европе имелись более
достоверные и полные, чем у Постеля, сведения о грузинском
языке, которые, однако, 'были опубликованы не в специальном
сочинении и прошли мимо внимания французского
исследователя. Мы имеем в виду грузинский алфавит, помещенный в
описании путешествия в Турцию Швейгера, которое было в
первый раз издано в 1608 г.
Сведения Швейгера не получили широкой известности,
хотя и не остались без внимания в лингвистической
литературе последующего времени. В 1740 г. Хагер упоминает о
грузинском алфавите в сочинении Швейгера.4 Но этот алфавит
он не дает в своем сборнике, считая его неверным- Такое
мнение основано, вероятно, на том, что Хагер не знал о
существовании особой системы знаков грузинского церковного*
поэтому в отдельных знаках видны некоторые мелкие отклонения как
результат литографирования и перенесения материала из одного издания.
в другое.
1 В примечаниях к этому алфавиту автор так и называет его:
»Hiberien, ou ancien Georgien*4. P. S. Foumier. Manuel typogra-
phique, p. 274
1 GK Postellus. Linguarum duodecim characteribus diff erentium
alphabetum. Paris, 1538 (без пагинации). Об этом см. стр. 163—164.
* С. D u r e t. Thresor de l'histoire des langues de cest univers.
Tverdon, 1619, p. 751.
4 Buchdruckerkunst und Schriftgiesserey, S. 43.
243

и светского письма и не нашел ничего общего между
написанием знаков в этом алфавите и теми грузинскими знаками,
которые он позаимствовал из сочинения Мюллера- Но спустя
несколько лет грузинский шрифт из книги Швейгера был
перепечатан в первой части известного в свое время
руководства по языкам, изданного в Лейпциге1- В составлении этой
.работы принимал активное участие датчанин Б. Шульце2.
Позднее он издал отдельно сборник алфавитов всех »ародов,
куда снова вошли грузинские знаки из книги Швейгера3.
Знаки нусха-хуцури, записанные для Швейгера грузином
!(см. стр. 171), передают полный и правильно расположенный
грузинский алфавит4. В нем пропущена только буква «6», а
некоторые знаки имеют не совсем точное написание,
получившееся, возможно, в процессе литографирования. Но
главная неточность алфавита Швейгера заключается в названиях
грузинских знаков, которые записаны латинскими буквами.
Дело в том, что перед алфавитом консультант Швейгера
поместил знак, указывающий на начало главы в грузинских
рукописях (^&?0СГ0), а уже после него начинается буквенный
ряд. Надо думать, что грузинский монах прочел Швейгеру
алфавит и продиктовал названия грузинских знаков. Но
наличие перед первой буквой еще одного знака породило
недоразумение, ибо названия букв в латинских обозначениях
приписаны не со второго знака, но с первого. Поэтому названия
букв получились с пропуском одного знака, а именно: «а»
названо «ban», «о» — «gan» и т. д. Во второй части алфавита
соответствие восстанавливается за счет того, что названия
всех знаков даются полностью, а в грузинском ряде буква
«6» пропущена-
В лейпцигском сборнике полностью {передан весь
алфавит (см- рисунок 4), только здесь не выписаны отдельно
восьмая и девятая буквы алфавита, которые в книге Швейгера,
хотя и написаны довольно близко друг от друга, но все же
представлены вполне отчетливо как отдельные знаки5.
1 Orientalisch-uiul Occidentalischer Sprachmeister. Leipzig, 1748,
S. 77.
2 Аделунг пишет о Шульце как о человеке, который был далек от
теоретических вопросов, ио имел обширные познания в языках. J. Cli.
Adelung. Mithridates, S. 669.
8 В. S с h u 1 z e. Oricntalisch-und Oceidentalisches ABC-Buch. Naum-
burg uiid Zeitz, 1769, j$. 77.
4 Приношу глубокую благодарность акад. И. В. Абуладзе за ценные
указания относительно разбираемых образцов грузинского алфавита.
5 Некоторое своеобразие начертаний знаков этого алфавита заставило
К. Альтера усомниться в его правильности. Указывая на лейпцигский сбор-
244

Алфавит, взятый из Швейгера, является не единственным
образцом, помещенным в лейпцигском сборнике 1748 года-
Там же имеется еще один список грузинских церковных
знаков, заимствованных из другого источника- Этот алфавит еще
за пять лет до этого был опубликован в работе, изданной
тоже в Лейпциге тем же издателем X. Ф. Геснером1. Своим
происхождением он не связан с европейскими источниками и
взят из материалов, напечатанных в России. Составитель
работы в комментариях к алфавиту не упоминает даже об
изданиях Пропаганды .по грузинскому языку. «До сих пор об их
языке мало или вообще ничего не было известно, — пишет
автор, — но, 'после того как была основана типография в
Петербурге, грузинский царь послал своих людей, чтобы отлить
там грузинские литеры, которыми была издана грузинская
азбука»2.
Это упоминание об изданной в Петербурге азбуке не
случайно, и помещенный на следующей странице под заглавием
das Grusinische Alphabet грузинский алфавит действительно
взят из той русско-грузинской азбуки, которая была издана
в Петербурге в 1737 г.3. Это издание тогда же получило
отклик за границей, на что указывает сообщение, помещенное в
1737 г- в лейпцигском журнале, в котором сказано, что в
Петербурге при Академии наук были отлиты литеры
грузинского церковного письма и как проба напечатаны азбука и
несколько молитв- Изготовленный грузинский шрифт, — как
говорится в заметке, — должен быть отправлен в Москву, где
будут печататься грузинские церковные книги4. Эти сведения,
повторенные в разбираемой нами книге, совершенно
достоверные- Действительно, Христофор Гурамишвили, брат
знаменитого грузинского поэта Давида Гурамишвили, был послан
в Петербург, чтобы отлить литеры для грузинской
типографии в Москве- Этим изготовленным в Петербурге грузинским
ник, Альтер тут же оговаривает, что образец шрифта, напечатанный на
стр. 77, ему «совершенно не знаком и, вероятно, не является подлинным».
Р. С. Alter. Ueber georgianische Litteratur, S. 8.
1 Neu erroffnetes in Hundert Sprachen bestehendes ABC Buck.
Leipzig, 1743, S. 97.
2 Там же, стр. 96.
3 Об этом издании см. выше, стр. 186.
4 „Neue Zeitungen von Gelehrten Sachen«, 1737, № XCVII, S. 857—858.
Приношу благодарность Хр. Г. Шарашидзе за указание на эту заметку о
грузинской азбуке. Более подробно этот вопрос разбирается в работе
Хр. Г. Шарашидзе: ?>fccr>«Qe?o ^о&бдооЬ Ъ$цр 6)««)bgo),9o XVIII Ьо^^бд-
*Эо (рукопись).
245

шрифтом была напечатана там же грузинская азбука,
автором грузинской части которой явился Хр. Гурамишвили.
Именно из этого издания заимствован алфавит,
напечатанный в лейпцигском сборнике (см. рисунок 5). Дело в том,
что петербургская русско-грузинская азбука была рассчитана
и на европейского читателя. Поэтому, наряду с русскими, в
ней помещены, хотя и в меньшем объеме, объяснения гру»-
зинского алфавита на немецком языке. Именно отсюда
грузинский алфавит в двух видах церковного письма леренесен в
немецкое сочинение. Нет необходимости специально
останавливаться на особенностях этого алфавита, поскольку он точно
повторяет начертания знаков, параллели и объяснения
петербургского издания1. Следует обратить внимание на самый
факт издания алфавита, который показывает, что со шрифтом
московской грузинской типографии европейские лингвисты
познакомились впервые не по изданию библии, следы работы
над которой заметны во второй половине XVIII в., но
значительно раньше, еще в начале 40-х гг. по русско-грузинской
азбуке- Взятый оттуда алфавит был издан за границей
несколько раз- В том же самом виде дается он в
вышеназванных руководствах по языкам, изданных в Лейлциге в 1743 и
1748 гг., а затем в алфавитном сборнике Шульце,
появившемся в 1769 г-
В двух последних работах, наряду с алфавитом из
петербургской азбуки, включающим оба вида церковного
написания, напечатав, каи< уже говорилось выше, и алфавит Швей-
гера, содержащий только знаки нусха-хуцури, которые
отличаются особенностями почерка монаха Иосеба, записавшего
•их для немецкого путешественника. Б. Шульце, составитель
обеих работ, не разобрался в этих материалах и поместил их
отдельно безо всякого сравнения и анализа, полностью
повторяя ошибки своих источников в отношении расположения и
названия зиаков. В результате, например, в лейпцигском
сборнике 1748 г. на стр. 77 «ср», «3», «ф» названы «Dan»,
«Bar», «Dar», а на стр. 79 — «Don», «Par», «Таг» и
т. п. К алфавитам не сделано никаких комментариев2 и даже.
1 См. фотокопию 30-й страницы петербургской русско-грузинской
азбуки, помещенную в статье Хр-Шарашидзе: ^Ш<ЭС!?0 абообо 8g-19 bog-
«ЗЯбаЭфО- В книге: ^totngejo Ьоб&абса ^о&боЬ оо&етюоазбыдоо. <no„ 1957, $3« *9
2 Исключение составляет одна сноска с указанием на II том
«Комментариев» Петербургской Академии наук. Очевидно, этим автор отсылал
своих читателей к напечатанной в этом томе статье Т. 3. Байера, где
приводится алфавит псомтаврули, взятый из грамматики Маджо.
246

не объясняется, что в грузинском языке имеются особые
знаки »гражданского письма1.
Заканчивая рассмотрение вопроса о знаках грузинской
письменности, следует остановиться также на работе Карла
Альтера, в которой специальный раздел посвящен
грузинскому церковному алфавиту2. На приложенной к книге таблице
совершенно правильно выписаны оба вида грузинского
церковного письма. Как пишет Альтер, этот алфавит -составил
для него Григол Багинанти3. Понятно поэтому, что он
составлен правильно в отношении как начертания грузинских
<>укв, так и их расположения- Что же касается латинских
эквивалентов, приписанных к грузинским знакам, то полного
соответствия достигнуть было невозможно4.
Как видно из приведенных данных, материалы о
грузинском алфавите, встречающиеся в научной литературе XVII—
XVIII вв., имеют различное происхождение. Их главными
источниками явились издания Пропаганды, книга Швейгера и
петербургская русско-грузлнская азбука, данные из которых
повторяются в ряде работ.. Отдельно стоит алфавит в книге
Альтера, специально составленный Григолом Багинанти.
Наконец, из не специальных работ можно указать на грузинские
знаки, помещенные при содействии Стефана Автандила в
работе Адлера, а также на полный гражданский алфавит,
напечатанный в труде Витзева5.
Грузинские палеографические материалы широко
проникают в работы по языку, изданные в разных странах Европы.
'Однако в большинстве случаев мы имеем дело только с
собиранием материалов, которые приводятся без всякого
анализа и не сравниваются с другими данными. Именно слабость
анализа и критической оценки приводит к тому, что в одном
•и том же издании могут быть помещены разные варианты
1 Автор удовлетворяется лишь указанием, что в книге Хагера можно
найти еще вариант грузинских знаков. Orientalisch-imd Occidentalischer
Sprackmeister. Leipzig, 1748, S. 78.
2 F. С. A11 e r. Ueber georgianische Litteratur, S. 257—267.
3 Там же, стр. 112.
4 Очень условно обозначены в алфавите грузинские аффрикаты.
Особенно неудачно передано название знака «*j» — «хап», со звуковым
эквивалентом «х». Последней, 38-й буквой поставлено в алфавите «3*t °бо«
значенное как латинское «Ь, очевидно потому, что в грузинских текстах
XVIII в. оно часто ставится в заимствованных словах для выражения
этого латинского звука. Но отсюда создается ложное впечатление о су-
.шествовании в грузинском языке особой фонемы, соответствующей
латинскому cf».
5 Об этих работах была речь выше, на стр. 222, 226—227.
247

одного и того же грузинского шрифта, отличающиеся лишь
индивидуальной манерой .письма. Кроме того, система меха*
нического собирания различных видов написания без их
проверки и анализа обусловила включение в отдельные более
компилятивного характера сочинения алфавита Постеля как
одного из видов грузинского письма. Такие примеры, правда,
представляют собой исключение, и в наиболее известных
работах -по языку грузинские материалы в основном взяты из
достоверных источников и представлены достаточно точно.
Изучением памятников грузинской письменности
европейские ученые XVII—XVIII вв. еще не занялись; первые
работы над текстом грузинской библии относятся к концу
XVIII в. Из написанных грузинскими знаками текстов,
изданных на протяжений интересующего »ас периода, можно
указать только на те образцы ЭоЭосо ^зз^, которые встречаются
в многоязычных сборниках, составленных разными авторами*
Особенно часто этот текст заимствовался из грамматики Мад-
жо. Отсюда он перенесен в сборник Мюллера, изданный в
1680 г-1, и в свою очередь сборник Мюллера послужил
источником для целого ряда трудов других авторов-
Помимо этого образца связного текста, написанного
знаками мхедрули, в научной литературе XVIII в- можно
встретить и другие. В знаках нусха-хуцури ЭоЭоо бзо^™ помещен
во второй части лейпцигского сборника 1748 г. Этот текст
взят, как и алфавит, из петербургской русско-грузинской
азбуки2.
Из других известных нам образцов следует упомянуть
еще о двух текстах, помещенных в известном многоязычном
Сборнике, который был издан в 1715 г. Чемберленом3. Один
из них написан знаками мхедрули и помещен под названием
Georgiane, второй, озаглавленный Iberice, передает тот же
текст шрифтом нусха-хуцури. О происхождении этих записей
1 Следует думать, что автор не механически копировал знаки из
книги Маджо, но что он изучал эту грамматику и сумел в какой-то мере
разобраться в особенностях грузинского письма. Например, обращает на
себя внимание, что в книге Мюллера в словах «боЭдег0»» «Эо>зэе?<>6»
поставлена целиком выписаная буква «<*>» вместо удлиненной черточки, стоящей
у Маджо. По свидетельству Аделунга, Мюллер был хорошим знатоком
восточных языков и, живя в течение десяти лет в Лондоне, принимал
участие в составлении многоязычной библии Брайана Уолтона и словаря
Эдмунда Кастелла. J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 655.
2 Orientaliscli- und Occidentalischer Sprachmeister, S. 80. Текст и
начертание знаков полностью совпадают со стр. 32 петербургской азбуки»
8 J. Chamberlayne. Oratio dominica in diversas omnium fere
gentium linguas versa. Amstelaedami, 1715, p. 16, 17.
248

во вступлении имеются сведения составителя сборника
Дэвида Уилкинса. Он «пишет, что первый вариант взят «из
рукописей ученейшего Люка»1. Имя этого ученого коллекционера не
названо, но можно думать, что здесь имеется в виду Поль
Люка2, известный французский .путешественник и археолог,
антикварий Людовика XIV, который из своих путешествий по
Востоку привез много ценных .предметов и рукописей.
Что касается второго образца грузинского текста, то о
нем в лредисловии сказано, что он заимствован из книги
«Педагогия», напечатанной в Тбилиси в 1711 г.3. Сравнивая
эти сведения с библиографией грузинской книги, следует
сделать заключение, что Уилкинс имел в руках книгу, указанную
под № 124. Но в таком случае получается явное расхождение,
ибо указанная книга целиком напечатана гражданским
шрифтом и автор не мог позаимствовать оттуда свой текст,
написанный церковными знаками- Естественно ставится
вопрос — не опутал ли автор свои показания, т- е- не имел ли он
рукопись, выполненную церковным письмом, а текст в
гражданских знаках заимствовал из книги? Однако «помещенный в
амстердамском сборнике текст ЭоЭоса Взо^» записанный в
гражданских знаках, не обнаруживает сходства с книгой,
изданной в Тбилиси5.
Уилкинс не имел никакого основания вводить в
заблуждение читателей, кроме того, он никак не смог бы и придумать
название книги. Он совершенно верно указывает на время,
когда в Тбилиси действовала типография, правильно
указывает на издателя, который в этот период там работал.
Известные нам материалы о книгах, изданных в типографии Вах-
танга VI, не дают сведений ни о каком другом издании,
которое бы подошло к указаниям Уилкинса. Ясно, что в какие-
1 J. Chamberlayne. Oratio dominica. Предисловие (без пагинации).
1 Paul Lucas A664—1737). См.: P. L а г о u s s е. Grand dictionuaire
universel, t X. Paris, & a., p. 760.
* Как сказано в предисловии: „ex libro cui titulus: naibaymyia dia-
lecto Iberica anno 1711 per Michaelem Istphanovitzium impressa".
4 Ь^озс»)^ <n«) 300006 8o6>cr>«)ub 8cadcj>3c>6uo b^eng&o 8ca^>ojobo, ф<дослг>оОо,
1711. См.: ?>6>с»яе?о V°&6°» O- Ь wb-i 1941 № l2«
5 В начертании знаков не заметно, чтобы они были скопированы с
тбилисского издания. Кроме того, наблюдается разница в самом тексте:
в грузинской книге встречается знак «j» (^ojbgG), а буква «со» всюду вы-
писана целиком; в издании Чемберлена «3» не употребляется (ЗоЬЬдБ),
а «о» часто заменяется черточкой. Заметны и другие различия в
отдельных словах, знаках соединений букв и т. д. Поскольку составитель
амстердамского сборника должен был скопировать текст, такие расхождения
явно указывают, что он не пользовался названной книгой.
2±0

то данные вкралась ошибка. Имел ли Эинеман, через
которого Уилкинс получил грузинскую книгу, еще другие
грузинские материалы, откуда непосредственно и взял составитель
образец грузинского текста? Или данные Уилкинса следует
принять как свидетельство того, что, наряду с известной нам
книгой дидактического характера, в тбилисской типографии
была в том же году издана еще другая книга, напечатанная
целиком или частично шрифтом нусха-хуцури? Ответ на это
„могут дать только дальнейшие изыскания в области истории
грузинского книгопечатания1.
Так или иначе, оба образца грузинского текста в
амстердамском сборнике следует признать самостоятельными
вариантами, которые не встречались до этого в научной
литературе Запада. Что же касается данных Уилкинса о грузинской
книге, то в плане рассмотрения культурных взаимосвязей
Грузии с Западом они имеют большое значение, как
свидетельство того, что одна из книг, вышедших из тбилисской
типографии, спустя 3—4 года после своего издания попала в
Европу и привлекла внимание ученых того времени-
Подводя итоги всему сказанному выше, следует
заметить, что материалы грузинского письма широко вошли в круг
лингвистических изысканий XVII—XVIII вв. и, в пределах тех
масштабов, в каких собирались в тот период данные о
языках, представлены во всех основных специальных сочинениях,
содержащих палеографические материалы2. Грузинские
знаки помещались иногда только с эквивалентами в латинских
буквах, иногда с некоторыми объяснениями,
заимствованными в основном из грамматики Маджо- Все эти материалы,
как ни ограничены они кажутся современному читателю,
имели несомненное значение и вводили сведения о грузинском
письме в сферу лингвистических занятий своего времени-
1 В данных Уилкинса следует обратить внимание на то, что в
латинском тексте предисловия название книги написано по-гречески. Это на-
. водит на мысль, не взято ли оно Уилкинсом из самого заглавия грузинской
книги, тем более, что, как известно, греческие литеры применялись в
типографии Вахтанга, особенно во время работы в ней приехавшего из
Румынии Михаила Унгровлахели (например, в изданных им книгах:
.^обф^о. ф<д., 1710; соазоотбо. ф<д., 1711).
2 Такую оговорку следует сделать потому, что авторы некоторых
очень известных и солидных работ сознательно не помещали в них
палеографических материалов, ограничиваясь при сравнении языков только
лексическими данными. Аделунг даже упрекает А. Мюллера за его
интерес к палеографии и видит в этом увлечении причину, помешавшую ему
достигнуть больших результатов в деле изучения самих языков.
J. Cb. Ado lung. Mithridatcs, S. 655.
250

Но остались ли эти палеографические данные только
иллюстративным материалом в сборниках алфавитов и текстов,
или они »привлекли внимание ученых к вопросу о
происхождении грузинского лисьма? Ставилась ли вообще такая
проблема в научной литературе и какие были высказаны взгляды
tio этому поводу? Остановимся вкратце на этом вопросе.
* * *
Вопрос о происхождении грузинской письменности не
остался вне сферы интересов европейских ученых и
затрагивается даже в тех работах, где даются лишь самые
минимальные комментарии к системе грузинских знаков-
Стремление связать и систематизировать накопившиеся данные —
характерная черта работ того времени. Но при
неразработанности палеографии отдельных языков заключения и выводы
нередко делались довольно произвольно или на основании
уже установившейся традиции.
В вопросе происхождения грузинского письма наиболее
распространенным в те времена 'было мнение об изобретении
грузинских знаков армянином Месропом в первой половине
V века. Эти данные были заимствованы из сочинения Моисея
Хоренского, которое было издано и хорошо известно в
Европе. Сведения армянского историка считались вполне
достоверными, не требующими проверки и исследования. В ряде
работ встречаются ссылки на соответствующее место в
сочинении Моисея Хоренского, а Уилкинс в предисловии к
вышеназванному сборнику, изданному Чемберленом, приводит
даже цитату из его «Истории» со сведениями о грузинском
алфавите на армянском языке, а затем в латинском переводе.
Но в некоторых источниках, помимо ссылок на
армянского историка, можно встретить отдельные комментарии и
изложение собственных взглядов по этому вопросу. О
грузинском алфавите пишет в письме к Дэвиду Уилкинсу известный
ученый своего времени Ла Кроз1. Он также исходит из дан-
1 Матюрен Вессьер Ла Кроз, главный библиотекарь в Берлине, был
знатоком языков и видным4 филологом своего времени. В своих
лингвистических интересах он не прошел и мимо грузинского языка. О работе
Ла Кроза над грузинским алфавитом упоминает в письме к нему Хр.
Вольфиус, удивляясь упорству своего ученого друга (Thesauri epistolici
Lacroziani, t. П. Lipsiae, 1743, p. 217). По вопросу грузинского
языка Ла Крозу писал Лейбниц, обещая выслать ему словарь Паолини
<G. G. L e i Ъ n i t i u s. Opera omnia, t V, p. 494—496).
Ла Кроз должен был иметь в руках и грамматику Маджо, о которой он
упоминает в своих высказываниях о грузинском языке. К. Альтер
называет Ла Кроза среди людей, знающих грузинский язык (F. С. Alter.
Ueber georgianische Litteratur, S. 13).
251

иых Моисея Хоренского и находит сходство между
старинными грузинскими знаками, описанными у Маджо
(подразумевается церковное написание), и армянским письмом1. При'
этом Ла Кроз отмечает, что сами грузины отрицают
армянское происхождение своих знаков. Но автор не придает этим
возражениям большого значения, объясняя их религиозной
рознью между двумя народами после Халкедонского собора.
Хотя Ла Кроз не подвергает сомнению сведения Моисея
Хоренского, но его высказывания интересны тем, что они в
какой-то мере освещают отношение самих грузин к этому
вопросу. Что касается Ла Кроза, то он не углубился в
рассмотрение проблемы происхождения грузинского письма,
продолжая исходить в своих оценках из материалов армянского^
историка.
В конце XVIII в. ту же точку зрения повторяет Карл
Альтер в своей работе о грузинской литературе. Но он не
ограничивается только передачей этих данных, а
задумывается над источниками, откуда Месроп заимствовал свои
материалы- Специально останавливается он на вопросе о
происхождении -восьмого знака грузинского алфавита и приходит к
выводу, что он заимствован из греческого2.
Самостоятельная оценка сведений армянского историка;
о грузинском лисьме заметна в статье известного
востоковеда Байера3, напечатанной в трудах Петербургской Академии
наук?. Рассматривая древние, памятники письменности
различных народов, автор приводит данные Моисея Хоренского^
1 М. Veyssiere La Croze. De varus Unguis. В' книге: Dissor-
tationes ex occasione sylloges orationum dominicarum scriptae ad J.
Chamberlaynium. Amstelaedami, 1715, p. 134
a F. С A11 e r. Ueber georgianische Litteratur, S. 261.
3 Теофил Зигфрид Байер A694—1738), немецкий ученый, работал с
1725 г. в Петербурге в Академии наук по специальности древностей и
восточных языков. В трудах Академии напечатано много его работ. Байер-
был очень известным специалистом своего времени; Бенфей называет его
«одним из величайших ориенталистов XVIII в.». Th. В en fey. Geschicli-
te der Sprachwissenschaft und orientalischen Philologie in Dcutschland,
S. 339.
4 Труды, изданные в России, не являются предметом нашего
исследования. Но на статье Байера мы считаем нужным остановиться, поскольку
она непосредственно связана с разбираемой проблемой. Кроме того,
«Комментарии» Академии наук, изданные в Петербурге на латинском языке,
были хорошо известны в Европе, а первые восемь томов, в которые
входит, и интересующая нас статья Байера, были целиком перепечатаны в.
Италии.
252

о Месропе как об изобретателе армянского и грузинского
письма- При этом Байер делает собственные наблюдения по
этому вопросу- Он пишет о связи грузинского и армянского
письма с греческим, но считает, что грузинское письмо
древнее армянского. «Из греческих знаков были составлены
иберийские, — пишет автор, — а из иберийских — армянские;
иберийские действительно являются древнейшими»1- Однако
Байер не подкрепляет своего мнения специальным
палеографическим анализом и сравнением разбираемых им систем
знаков. Остается неясным, на чем основывался автор в этом
вопросе и -как представлял он себе связь грузинского с
греческим и, в то же время, его сходство с египетским«
письменами. В этом отношении Байер исходит из свидетельств
древних авторов, а именно Геродота и Дионисия Периегета о
происхождении колхов из Египта2.
Сведения о грузинском языке Байер имел из изданий
Пропаганды. Но в своей статье он ограничивается тем, что
приводит на приложенной в конце книги таблице взятое из
Маджо написание асомтаврули. Никаких наблюдений по
поводу этих знаков автор не делает, а в своей статье, он
исходит из исторических данных, а не из непосредственного
анализа языков. Тем не менее, работа Байера, безусловно,
достойна внимания, а его точка зрения относительно древности
грузинского алфавита представляет несомненный интерес
как стремление самостоятельно, независимо от авторитетов,
подойти к оценке характера грузинского письма.
С своеобразной точки зрения подошел к рассмотрению
грузинского алфавита Анкетиль-Дюперрон, который затронул
этот вопрос в связи со своей работой над языком зенд3. Ста-
1 Т S. Bayer. Vetus Inscriptio Prussica. „Commentarii Academiae
Scieutiarum. Imperialis Petropolitanae", t. II, Petropoli, 1729, p. 479.
В данном случае мнение Байера совпадает в известной мере со
взглядами на грузинский алфавит И. Джавахишвили, который считает, что
„jofocoge^o об&або UcaBb^ftfy) &оО°С?3&00) gqjfoco ^flcjo o^C?^ o<jobtt @3. 3^30-
Ь о *Э з о е» о. jofoovgejo фоЭ^д^егтабоото-Зотасэбдоа&д оБд 3oe»gca&6:xgoo. о>&.,
1949, аз- 202). Но Джавахишвили пришел к выводу, что грузинский алфавит
древнее армянского, в результате специальных исторических и
палеографических изысканий. Что касается Байера, то, если у него были какие-
нибудь наблюдения над особенностями армянских и грузинских знаков, то
в статье они не изложены. В книге Джавахишвили взгляды Байера на
грузинский алфавит не приводятся.
2 Т. S. Bayer. Vetus Inscriptio Prussica, p. 433—481.
3 В современной научной литературе этот язык принято называть
авестийским. Но в данной работе мы придерживаемся названия «зенд»,
которое употребляется у Аикстиля-Дюперрои, в связи со статьей которого
мы затрагиваем этот вопрос.
253

раясь определить пределы распространения в древности этого«.
языка, автор ищет следы влияния зендских знаков на
армянские и грузинские. В своих рассуждениях французский
востоковед исходит из сведений о создании в V в- грузинского и
армянского алфавитов. Но если в лингвистических работах
того времени грузинский алфавит считался просто
изобретением Месропа, то Анкетиль поставил вопрос об истории
происхождения этого алфавита и реальных источниках, откуда
заимствовал Месроп свои знаки- «Если Месроп
действительно придумал алфавиты грузинский и армянский, — пишет
автор, — он должен был, очевидно, заимствовать из соседних
языков те знаки, из которых он их составил»1-
Знаками, которые до реформы Месропа были
распространены в Грузии, автор считает зендские знаки, поскольку,,
как это будет показано ниже, он и грузинский язык вообще
связывает в его »происхождении с языком зенд. Поэтому
он «приходит к выводу, что «реформа должна была изменить
грузинские знаки и те знаки, которые армяне могли иметь
из персидского, однако, несколько грузинских и армянских
букв сохраняют еще отпечаток зендского»2- Во взглядах
автора на этот вопрос предположения преобладают над
доказательствами, а его сближение отдельных зендских знаков с
грузинскими и армянскими не основывается на
действительном палеографическом анализе и ничем не подтверждается.
Но в его рассуждениях наиболее интересно стремление
вдуматься в вопрос о деятельности Месропа и найти реальную
основу происхождения грузинских знаков.
Заканчивая рассмотрение тех взглядов, которые были,
высказаны в литературе XVIII в. о системе грузинского
письма, следует упомянуть также о некоторых наблюдениях по
этому вопросу Лоренцо Эрваса. В своей книге, посвященной
системам исчисления и записи чисел у разных народов,
ученый испанец обратил внимание на принятую в грузинском
языке систему обозначать числа буквами. В этом Эрвас
находит много общего у грузин с евреями и приходит к выводу,,
что «иберы заимствовали непосредственно у евреев или у
халдеев алфавит и буквенную арифметику, ясным
доказательством чему может служить сходство расположения,
алфавитного «и численного значения букв в языках этих народов»3.
Эрвас не углубился в специальный анализ этого вопроса. В*
1 Anquetil. Recherches sur les anciennes langues de la Perse;
„Histoire de Г Academic Royale des Inscriptions et Belles-Lettres%.
t XXXI. Paris, 1768, p. 386.
2 Там же, стр. 361.
8 L. H e r v a s. Aritmetica delle nazioni. Cesena, 1786, p; 74.
254

своей книге он параллельно выписал названия грузинских-
числительных, взятые из Маджо, Паолони и сборника
Шульце, не вдаваясь в вопрос о том, какие названия точнее,
г сведения о системе записи чисел в буквенных знаках он
заимствовал у Маджо.
В XVII—XVIII вв- вопросы грузинской палеографии не
были еще предметом серьезного исследования. Общие
концепции и предположения преобладали над кропотливой
работой непосредственного языкового анализа и сравнения- Но
различные наблюдения и различные мнения, встречающиеся
в литературе, показывают, что этот вопрос не остался вне
внимания ученых того времени-
2. Лексические материалы грузинского языка
В XVII—XVIII вв. собирание лексических материалов-
составляло одну из важных задач работы над языком- На.
первоначальных стадиях знакомства с новыми языками
запись и перевод отдельных слов — явление вполне
закономерное. Но в то время лексическим данным придавалось
решающее значение при сравнении языков, и поэтому во
всяких сопоставительных многоязычных работах широко
представлены списки слов из языков различных народов.
Грузинские лексические материалы входят в
специальную литературу уже в XVII в. Они заимствовались
первоначально из римских «зданий, позднее еще из других
источников. Эти материалы, соответственно задачам, которые
ставятся в разных работах, можно разделить: 1) на материалы,.,
имеющие целью ознакомить читателя с грузинским языком и.
2) на лексические данные, входящие, параллельно с
примерами из других языков, в состав многоязычных работ. По
своему характеру грузинские материалы обнаруживают
много общих черт: заимствование сведений из малодостоверных
источников, неточность транскрипции, слабость анализа,
выводов, наблюдений. Но все эти моменты отличают не только
интересующие нас данные о грузинском языке, но являются
вообще характерными чертами работ того времени .по языку.
Грузинские материалы представлены в работах,
вышедших в разных странах. Значительно чаще они встречаются в
изданиях XVIII в., особенно во второй его половине-
Лексические материалы, которые мы выделили в первую группу,
т. е- те, которые содержат данные о грузинском языке без
сравнения его с другими языками, можно в свою очередь
разделить на чисто иллюстративные и такие, в которых
заметны следы самостоятельной работы и анализа- Так,
например, в энциклопедии аббата де Петити, в разделе о груаин-
ском языке дается список 44-х слов, записанных латинскими
255

буквами. Как пишет автор, помещая список этих наиболее
употребительных слов, он «хотел доставить удовольствие
читателю, удовлетворить его любопытство и дать возможность
сделать сравнения с другими известными ему языками»1. Но
сам автор не приводит никаких параллелей из других языков,
как .и не делает никаких собственных наблюдений над
грузинским материалом, который он заимствовал из грамматики
Маджо- Его заслуга заключается только в том, что он собрал
слова и дал «их французский перевод. Некоторые из этих слов
прочитываются легко, другие сильно искажены в латинских
записях2. .
Наиболее интересную попытку разработать и в какой-то
мере сравнить грузинские лексические материалы сделал
Карл Альтер, который в своей книге посвятил этому вопросу
целый раздел3. Основой для работы Альтера послужил
петербургский Сравнительный словарь, изданный Палласом,
откуда заимствован целиком весь ряд грузинских слов B73
слова и отдельно числительные), расположенный в том же
порядке и так же названный словами картлийскими (Karteli-
nische). Автор не разобрался в том, что под названием кар-
талинских у Палласа даются грузинские слова. Принимая их
за особый диалект, Альтер приписывает к ним перевод тех
же слов на грузинском языке народном и книжном. Первые
взяты им из словаря Паолини и грамматики Маджо, а
слова книжного грузинского — из текста библии. Кроме того,
из петербургского словаря Альтер использует отдельные
мегрельские слова, которые, повторяя ошибку Палласа, он
называет имеретинскими. Что касается сванских слов этого
словаря, то из них у Альтера приведено лишь несколько
примеров. К каждому слову дается перевод на латинский язык-
Работа Альтера интересна как своеобразная попытка
изучения грузинского языка, его диалектов и родственных
ему языков, как стремление сравнить и привести в систему
различные лексические данные. Однако недостаток сведений
в этой области и ошибки в самих источниках, которыми поль-
1 АЪЪё de Petit у. Encyclopedie elementaire, p. 605.
2 Самым распространенным источником сведений по грузинской
лексике был словарь Паолини-Ирбахи, но Петити, вероятно, не имел его в
руках и заимствовал из Маджо как данные о грузинском письме, так и
лексические материалы, которые взяты из примеров, приведенных в
грамматике. Слова поставлены в той же транскрипции, как они помещены у
Маджо, и никаких совпадений со словарем Паолини не обнаруживают,
например: scuili (Эз°С?о), ochro (o^foca), verschu (за^оьс?о); у Паолини:
sciuili, oro, bezkali.
3 F. С. Alter. Ueber georghmische Litteratur, S. 1B1—164.
256

зовался автор, обусловили неточности его труда- Главная
ошибка Альтера состоит в том, что он противопоставляет
картлийский диалект грузинскому языку1. Если бы автор
пользовался в работе надежными источниками, то он легко
бы разобрался в своей ошибке- Но словари, откуда он брал
слова, сами были полны ошибок и в транскрипции, и в
переводах. Поэтому у Альтера как слова разных диалектов стоят
иногда синонимы грузинского языка, близкие по значению
слова или же просто неправильные переводы. Так, слово
gustus, правильно переведенное в разделе картлийских слов
как gemovneba, gemo, в графе народного грузинского
передано как mozonebuli.
У Альтера лексический материал не записан в грузинских
знаках, но помещен только в латинской транскрипции.
Поэтому иногда в книге Альтера одно и то же слово в разделах
картлийского, книжного и народного грузинского имеет
различную транскрипцию, взятую из разных источников,
например: titi, thiti, dithi (аюооо); rtse, rdzie, rze (Mq). Из
итальянских изданий грузинский материал перенесен в тех же
латинских знаках. Но слова из словаря Палласа переведены
автором с русских знаков в латинские. При этом, как
указывает Альтер, он руководствовался грамматикой Ломоносова2
и подбирал эквиваленты к русским знакам согласно
содержащимся в ней объяснениям. При таком двойном переносе с
одной транскрипции в другую надо еще удивляться, что
грузинские слова в книге поддаются расшифровке- Система
записи в достаточной мере условна, но последовательна, и
автор, по возможности, точно перенес грузинский материал с
русской в латинскую транскрипцию3.
1 Позднее Альтер пересмотрел свои взгляды и увидел
несостоятельность подобного противопоставления. F. С. Alter. Philologisch-kri-
tische Miscellaneen. Wien, 1799, S. 203.
2 F. С Alter. Ueber georgianische Litteratur, S. 261.
3 Сравнение грузинского материала с другими языками не ставится
в работе как специальная задача. Однако в некоторых местах автор
делает сравнения отдельных грузинских слов с греческим, армянским,
турецким, персидским, немецким, со славянскими и др. языками.
Соответственно методам той эпохи, выводы автора ничем не обосновываются
кроме близости фонетического состава слов, причем в некоторых примерах
звуковое сходство сравниваемых слов получается только потому, что
грузинские слова вписаны у Альтера в неточных переводах и транскрипции,
напр., слова под №№ 49, 230, 231 и др. Однако именно эта часть работы
вызвала отклик в критической литературе. И. Хагер в письме к Альтеру
высказывает возражения по поводу отдельных сделанных им сравнений:
„Allgemeiner Litterarischer Anzeiger", № CXCIV, 1798, S. 2004—2005.
17 H. К. Орловская 257

Наибольший интерес в работе Альтера представляет
список слов грузинского книжного языка, которые стоят под
названием языка ученого (gelehrt) и взяты из текста грузинской *.
библии. В этом видна уже самостоятельная работа автора
над языком и памятниками его письменности. Альтер был
специалистом по греческой филологии, к занятиям
грузинским он пришел через сравнение текстов священного писания
и едва ли мог хорошо разобраться в грузинском языке- Как
известно из его переписки с Багинанти, он старался получить
из Грузии грамматику и словарь грузинского языка- Но в то
время эти попытки не увенчались успехом. Недостаточное
знакомство автора с грамматическими и фонетическими осо*
бенностями языка отразилось на подборе лексических данных
в его книге-
Грузинские слова, взятые из библии, записаны в книге
не грузинскими знаками, поэтому в допущенных ошибках,
трудно определить прочел ли их автор неверно в своем
источнике или неточно передал в латинских буквах. Но нельзя
признать случайной повторяющуюся много раз погрешность,
когда вместо <«Ь> поставлена в словаре буква «А>: слова
dg, d3o, d?oc^o, docjo, do^o, bog^dg обозначены в словаре как
re, rma, rwali, rili, rali, sigrre. Скорее всего такое явление
можно объяснить тем, что Альтер не мог хорошо отличить
эти два знака, похожие друг на друга в шрифте нусха-хуцури,
которым напечатана библия, изданная в Москве в 1743 г.
Поскольку грузинский ряд слов составлялся по
настоящему грузинскому тексту, то в отношении лексики дело
обстоит намного лучше. Сам Альтер с гордостью отмечал, что
на его материалы можно полностью положиться, ибо они с
полнейшей точностью перенесены из первоисточника, т. е. из
напечатанной грузинской 'библии1. При этом он писал о том,
каких трудов стоило ему такое кропотливое изыскание
нужных слов. Действительно, следует признать большое значение
работы, проделанной Альтером- Но недостаточные познания
его в области грузинской грамматики приводят к некоторым
расхождениям. Альтер искал нужные ему материалы,
сравнивая грузинский текст библии с греческим. Не владея
языком, он не всегда мог правильно разобраться в переводе и
форме отдельных слов. Существительные иногда не
поставлены у него в именительном падеже, например, как перевод
слова «палец» на книжном« грузинском языке у него стоит
слово thiththa (o>oa><»<>), где существительное дается в
старинной форме родительного падежа множественного числа-
1 F. С. Alter. Philologisch-kritische Miscellaneen. Wien, 1799,
S. 202.
258

Такие расхождения сильнее сказываются при переводе
других частей речи. Например, числительные, взятые
непосредственно из текста, бывают приведены без окончания
именительного падежа: erth, sam, othch, chut, а иногда стоят
во множественном числе: orni, ssudni, rwani и т. д. В ряде
случаев, особенно в переводе глаголов, Альтер не дает
параллелей, очевидно, не сумев подобрать их в изучаемом тексте.
В других местах глагольные формы сильно расходятся с
латинскими переводами, например: атаге — ssemiuwarad
(№ 234), которое, вероятно, нужно понять как ^afoae^C?0»
что вовсе не подходит для перевода инфинитива.
Альтер с большой серьезностью отнесся к своей работе.
Им безусловно проштудированы имевшиеся в его
распоряжении материалы. Он делает некоторые правильные
наблюдения над грузинскими послелогами, указывает, что «ЭоЭоо»
является звательным падежом от слова «ЭоЗо», а в
петербургском словаре в переводе слова № 36 стоят две разные формы
множественного числа (титеби, титни). Он обратил внимание
на некоторые принятые в грузинском тексте сокращения, но
в то же время допускает сам ошибки как в переводе, так и в
написании грузинских слов. При всех своих погрешностях
лексические изыскания Альтера имеют несомненное значение.
Ученый попытался собрать и противопоставить все известные
ему в этой области материалы, о» проделал значительную
работу над текстом библии и этим сделал шаг вперед в деле
изучения лексики грузинского языка непосредственно на
материале памятников его письменности-
* * *
Работа Альтера, специально посвященная изучению
грузинской лексики, была редким исключением для своего
времени. Гораздо чаще грузинские материалы встречаются в.
многоязычных работах наряду с примерами из различных
других языков- Из таких трудов следует отдельно
рассмотреть грузинские материалы, помещенные в многоязычных
словарях, и отдельно остановиться на работах, где в целях
языкового сравнения используются не отдельные слова, но
отрывки связного текста-
Лексические сравнения были отличительной чертой
лингвистических изысканий XVIII века и имели целью
определить родство между различными языками. Но такого рода
сопоставления отдельных слов не могли дать значительных
результатов, ибо в то время, как пишет А. С. Чикобава,
«сравнение лишено было научного характера: во-первых,
сравнивали лишь слова, притом не только основного
словарного фонда, но всякие, без разбору, в том числе и заимство-
259

ванные; грамматический же строй к сравнению не
привлекался; во-вторых, сравнение носило случайный характер;
внешнее сходство сравниваемых слов решало вопрос»1.
Поэтому лексические сравнения как способ определения
родства между языками были обречены на неудачу. В то же
время многоязычные словари не могли принести особенной
пользы и в деле изучения отдельных мало известных языков,
•ибо они часто составлялись по недостаточно проверенным
источникам, в которых лексические материалы бывали даны с
ошибками и искажены в латинской транскрипции.
Грузинские лексические материалы в многоязычных
словарях, изданных в Европе, не являются плодом
самостоятельной работы авторов, но заимствованы из ранее
появившихся трудов. Из сочинения Витзеиа перенес датчанин
Шульце список грузинских числительных в свою книгу, где
после алфавитов разных народов он поместил названия
числительных на всех известных ему языках мира2.
Известный немецкий ученый Рюдигер3 для своей работы о
языках попользовал грузинские материалы из книг Паолини
и Маджо4. Сочинение Рюдигера — это ,ие только сборник
лексических материалов. Оно делится на две части, из которых
в первой, названной «О языке», излагаются взгляды автора
на вопросы происхождения языков и их развития. Вторая
часть работы касается отдельных языков и наречий- Она
делится на главы и разделы, содержащие сведения о каждом
языке и переводы одних и тех же лексических материалов.
Переводы помещены в каждом разделе в одинаковой
последовательности, что дает возможность сравнивать одни и те
же слова на разных языках. Что касается грузинских
лексических материалов, то они записаны латинскими буквами и
повторяют неточности источников, откуда они взяты5. Как и
1 А. С. Чикобава. Введение в языкознание, часть I, стр. 15.
3 Orientaliscli-und Occidentalischcs ABC-Buch, S. 203.
3 Большой знаток языков, Рюдигер был одним из корреспондентов
петербургского ученого Бакмейстера, собиравшего материалы для
Сравнительного словаря. После издания словаря под редакцией Палласа,
Рюдигер откликнулся на него специальной рецензией. См.: С. К. Булич.
Очерк истории языкознания в России, т. 1. СПб., 1904, стр. 223, 228.
4 J. С. С Rudiger. Grundri? einer Geschichte der menschli-
chen Sprachc. Leipzig, 1782, S. 77.
5 Числительные взяты в основном из Маджо, но в переводе слова
«тридцать» стоит редко употребляемое „samatiu, заимствованное из
словаря Паолшш; оттуда же взяты переводы существительных. Исключение
составляет слово „земля", которое передано как „zeda* и взято не из
260

в отношении других языков, автор только приводит
грузинские слова, не делая никакого анализа и никаких выводов-
В таком же виде представлены грузинские материалы я
в других работах XVIII в. Некоторые попытки анализа и
сравнения приведенных лексических данных делает в своем
многоязычном словаре Лоренце Эрвас. Этот труд составлен
по системе многоязычных словарей того времени, т. е.
отдельные взятые в нем слова последовательно переводятся на
все языки, которые он охватывает. Грузинские переводы
взяты целиком из словаря Паолини и вписаны на своих местах
среди других языков безо всяких комментариев.
Как указывает сам автор, цель его работы состоит в том,
чтобы -представить всю историю развития языков- Но для
этого, 'по его мнению, недостаточен только словарь, ибо
нередко «народы с различными по синтаксису языками
употребляют родственные слова»1. В своих рассуждениях во
вводной части работы автор старается сравнить собранные им
материалы из различных языков и сделать определенные
выводы. Эта попытка выгодно отличает сочинение Эрваса от
других работ такого рода- Но его лексические материалы
недостаточно точные, а данные о многих языках вовсе не
изучены и не приведены в систему2- Эрвас старается проследить
родственные черты между языками азиатских и европейских
народов, но методы его анализа не могли привести его к
каким-либо ценным выводам. Правда, во вступлении он сам
ставит вопрос о необходимости грамматического анализа, но
на практике не идет дальше лексических сопоставлений,
ограничиваясь случайным подбором близких по своим корням
слов, в которых сходство проистекает иногда из неточности
самой транскрипции.
В такого рода сравнениях бывают привлечены и
грузинские материалы. Подбирая переводы слова «дом», близкие по
корню к итальянскому casa, автор называет грузинский
перевод, записанный следуя словарю Паолини, как sachieri. В
еще более искаженном виде приведены в сравнениях другие
слова, например, Kiri (вместо Ьде^о) и др.
Совершенно ясно, что такие сравнения ничего не могли
дать для лучшего понимания грузинского языка и его
родства с другими языками мира. Автор полностью положился
Паолини, но из неправильно понятого сочетания „Ззза^оЬо Ъдсро" в
многоязычных сборниках.
1 L. Hervas. Vocabolario poligloto. Cesena, 1787, p. 10.
a В словаре стоят как отдельные языки Russiana и Moscovita, и автор
не обратил внимания на то, что слова, приведенные под этими
названиями, отличаются только неточностями записи, например, „дом"—dom, do-
mi; „белый"—beloi, bill
261

ка данные словаря Паолини, которые не могли служить
надежным источником для лингвистических изысканий. Из
материалов о группе картвельских языков в словаре Эрваса
интерес представляют не эти данные, а сведения о лазских
диалектах, которые до того времени не описывались в
европейской научной литературе. Но о них речь будет идти ниже, в
следующем разделе нашей работы.
* # *
Чтобы закончить рассмотрение грузинских лексических
материалов необходимо остановиться еще на многоязычных
сборниках текстов. Такие сборники содержали иногда
образцы грузинского письма и алфавита, о чем была речь выше.
Но, помимо этого, в них помещались переводы на разные
языки текста «Отче наш», записанные латинскими буквами1.
Принцип сравнения языков на основе не отдельных слов, но
связного текста можно расценить как признание
необходимости исходить »при сравнении из грамматических
особенностей языков- Но нескольких предложений было слишком
мало, чтобы можно было составить себе представление о строе
какого бы то ни было языка. А кроме того, как справедливо
отмечает Томсен, «.выбор этого текста сам по себе крайне
неудачен, особенно если нужно дать картину действительно
живого языка; вдобавок ко всему -.лишь в редких случаях язык
перевода более или менее правилен, зачастую же он искажен
до крайности»2.
Грузинские материалы широко представлены в
многоязычных сборниках того времени. Текст ЗоЗосо ^зо^00»
опубликованный в первой половине XVII в. в римских изданиях,
был использован в лингвистических сборниках, начиная с
XVII в- Пополняясь новыми вариантами и сведениями,
грузинские материалы помещались во всех работах
последующего столетия вплоть до последних сочинений такого рода,
вышедших в начале XIX в. В некоторых из этих работ
грузинские тексты фигурируют только как образцы в коллекции
1 Аделупг отмечает, что такие сборники преследовали двоякую цель, а
именно, показать родство и различия языков, а также способы письма на
каждом из них. Сам Аделунг считает особенно важной первую задачу.
Поэтому он высказывает недовольство тем, что тексты во многих сборниках
бывают неточны, теряя свою научную ценность и превращаясь лишь в
своего рода собрание редкостей. J. Cli. A d е 1 u*n g. Mithridates, S. 645.
2 В. Т о м с е н. История языковедения до конца XIX века. Москва.
1938, стр. 48.
262

•различных языков1. В других — к ним присоединяются
некоторые сведения о стране и ее жителях. В более поздних
сборниках бывают иногда параллельно напечатаны два-три гру*
зинские образца, которые отличаются лишь написанием
отдельных слов.в латинских знаках, так что рядом с текстом,
составленным для. итальянского читателя, можно встретить
тот же текст из петербургской русско-огрузинской азбуки,
записанный «по правилам немецкого письма2. Составители
сопоставительных работ собирали из разных источников
всевозможные образцы, помещая их в своих сборниках без
проверки и без всякого анализа особенностей языка. В лучшем
случае для сравнения из текстов выписывался на всех языках
перевод нескольких одинаковых слов. В работе А- Мюллера
лереведеию только одно слово pater. По-грузински оно дается
как mama3. Это показывает, что автор имел представление о
грузинских падежах и не механически выписал его из текста,
где оно стоит в звательном падеже. Но другие авторы, вовсе
не знакомые с особенностями языка, допускали ошибки даже
в таких элементарных переводах- В сборнике Чемберлена
представлен параллельный перевод четырех слов на все
языки- Из этих слов только panis правильно переведено на
грузинский как puri4. Слово pater взято из текста без изменения
в звательном падеже: mamao. В переводе следующих слов
незнание строя грузинского языка и употоебляющихся в нем
послелогов приводит к резким несоответствиям. Составитель,
точно подставляя грузинские слова к соответствующим
латинским, выбрал вместо нужных ему переводов лишь
грузинские послелоги, которые и стоят в приложенном словаре:
coelum—scina; terra—zeda, которые взяты из
словосочетаний о0050 ^0^ и ^зоЭ^Ьй ^ОС?^ Такого рода переводы не мог-
1 Такие коллекции издавались даже в начале XIX в. Грузинский текст
без всяких комментариев включен в парижское издание: Oratio dominica
CL Unguis versa. Parisiis, 1805, p. 43.
1 Поэтому одни и те же грузинские слова бывают записаны различно:
'Зоб о—scina, schina; "ЭдБо—sceni, scheni; RgaGo—cjueni, tschveni. Иногда
слова бывают искажены, написаны слитно или разбиты на части:
^too F>3fl6o—puritschveni; 6g ,ЭаБо«я?>Бз&—nu schemi kchavaneb. Orienta-
lisch-und Occidentalischer Sprachmeister. Leipzig, 1748, S. 78—80.
9 Orationis dominicae versiones f ere centum. Berolini, 1680, p. 62»
И грузинский текст, и перевод из этой работы точно перенесены
в сборник, изданный в Лондоне Б. Моттом: Oratio dominica, Londoni,
1700, p. 31, 69. Этот сборник был переиздан в 1710 и 1713 гг.
4 Приложение (без пагинации) в книге: J. Chamberlayne. Oratio
dominica in diversas omnium fere gentium linguas versa. Amstelaedami,
1715.
263

ли принести пользы делу изучения языка и, иаоборот, послу*-
жили причиной ошибок, допущенных в последующих работах-
В этом отношении грузинские материалы не были
исключением. Многоязычные сборники имели целью охватить
возможно большее число языков, но они не давали и не могли
дать ценных материалов по отдельным «входящим в них
языкам, а, следовательно, не могли шривести к правильным зак*
лючениям о связи между собой языков всего мира. Таких
выводов не смогли сделать и авторы капитальнейших
многоязычных работ — Эрвас и Аделунг. Но все же следует
отдельно остановиться на грузинских материалах в этих
трудах, которые подводят итог целому периоду в работе над
языками- Оба автора критиковали неточности предшествующих
сборников, стремились собрать возможно больше материалов
и самым тщательным образом проверить приводимые тексты,
а также сделать к ним некоторые грамматические
разъяснения.
Лоренцо Эрвас использовал три варианта грузинского
ЗоЗосо ^30^ из предшествующих изданий. Все эти образцы
записаны только латинскими буквами и для сравнения
надпечатаны по строчкам один под другим. Хотя тексты всех трех
вариантов отличаются лишь отдельными более устаревшими
или более новыми оборотами речи и, в основном, своей
транскрипцией, Эрвас принимает их за образцы трех грузинских
диалектов (tre dialetti Iberi, о GiorgianiI.
В своей работе Эрвас стремился к возможно большей
точности. Потому он обратился к работам Маджо и Паолини,
чтобы внести поправки в текст и сделать некоторые
грамматические заметки. Такая попытка была новым для своего
времени явлением и показывала стремление критически
отнестись к источникам и самостоятельно разобраться в текстах.
Но Эрвас не владел грузинским языком, он не общался с
людьми, говорящими на нем- Лишь позднее, после того как
эта работа была издана, он встретился с Багинанти, а кни-.
ги, которые он имел в руках, были мало надежными руко-,
водствами. Поэтому в некоторых местах Эрвас правильно
транскрибирует грузинский текст, но в других случаях,
следуя -предыдущим работам, оставляет неверное дробление или.
соединение слов, например, scemi chuaneb, что должно
означать 'ЗоЭоуз^боа.
Наибольшее значение в работе Эрваса имеют
грамматические комментарии2, в которых автор старается представить.
не только точное значение слов, но и их грамматические:
1 L. Herv as. Saggio pratico delle lingue. Cesena, 1787, p. 174.
2 Там же, стр. 174—176.
264

формы и связи между ними в предложении. В
противоположность ошибкам, допущенным в предыдущих работах,
Эрвас правильно понял, что zatha происходит от слова za —
небо, a scina должно означать in. Комментируя глагол
chhar (ЬоЛ), он тут же называет форму первого лица var,
которую правильно «переводит как итальянское sono, а так же
дает и другие формы: aris—ё; vichavi—io era; ichavi—tu eri.
Правильное наблюдение делает автор относительно слова
suphecha (Ьдозоз0), которое он считает устаревшим,
поскольку в словаре его перевод дается как samepo (buSgcgoo).
Отсутствие хороших пособий и словарей явилось причиной и
некоторых ошибочных суждений автора. Так, например, не
разобравшись в грузинских послелогах, он приходит к
заключению, что zeda состоит из слова ze—terra и послелога.
Грамматических заметок в книге не много. Но ценно и
то, что в работе, охватывающей почти все известные тогда
языки, Эрвас уделил значительное место грузинским
материалам, которые он специально .проверял и комментировал.
Его заметки, несмотря на отдельные неточности, показывают
умение разобраться в лингвистическом материале и
подметить некоторые характерные особенности языка- Кроме того,
они имеют большое принципиальное значение, как бы ставя
вопрос о непременной связи лексических наблюдений с
грамматическим анализом. Но отсутствие оригинальных
литературных материалов лишило автора возможности как следует
разобраться в особенностях грузинского языка. Рамки
многоязычных сборников были слишком узки для настоящего
изучения .представленных в них языков.
Наряду с Лоренцо Эрвасом, на рубеже двух эпох в
истории языкознания стоит немецкий филолог Иоганн Христоф
Аделунг. Его исследование «Митридат, или всеобщее
языкознание», содержащее языковые примеры почти на 500
языках и диалектах, явилось последней и завершающей ступенью
всей лингвистической работы, проделанной до XIX в. Этот
труд значительно обширнее всех предшествующих сочинений
такого типа, но он строится по такому же принципу и на тех
же примерах.
Грузинские материалы входят в первый том труда Аде-
лунга1, вышедший в 1806 г. при жизни самого автора, и
представлены довольно полно и систематично. Аделунг приводит
два текста ЭоЗош вза^, взятые из немецкого перевода книги
Евгения Болховитинова2, из которых один, передающий текст
1 J. Ch. Adelung. Mithridates oder allgemeine Sprachenkunde.
Berlin, 1806, S. 428-436.
2 Georgien oder historisches Gemalde von Grusien. Risa und
Leipzig, 1804, S. 108—109.
265

по грузинской библии, озаглавлен gelehrt Georgisch, а второй,
написанный более современным слогом, gemein Georgisch.
Сравнение этих текстов могло показать читателю некоторые
отличия старинного слога от современного, например,
°а°3^—ogrob; Этзэс?0^ — 8а>з°С!?Э^ З0000^0—AcogcwQ; (juon> ЧЭоЬо
—уо'Зо1. Однако сам выбор текста был мало удачен для
иллюстрации разницы между слогом книжного языка и
народного-
Так же как и Эрвас, Аделунг делает, исходя из работ
Маджо и Паолини, некоторые грамматические объяснения к
тексту. Но помимо этого он поместил в работе специальный
очерк о грузинском языке, в котором в общих чертах
говорится о звуковых особенностях языка, о системе склонения и
спряжения, об образовании множественного числа и
степеней сравнения. Аделунг не занимался специально
грузинским языком и брал материал из грам.матики Маджо.
Поэтому многое осталось для него неясным2. Но в своем сжатом
очерке автор проявляет безусловную наблюдательность и
правильно подмечает некоторые характерные черты
грузинского языка. А. Цагарели справедливо замечает, что
Аделунг «грешит во многом, как и Маджий, которым он
пользовался, но нельзя отрицать и того, что несколько
особенностей грузинского языка подмечено с проницательностью
лингвиста»3.
В сочинении Аделунга грузинские материалы
несравненно более интересны и более разработаны, чем в изданиях
предшествовавшего времени. В него входит больше данных,
гораздо более точные образцы текста с комментариями и
даже некоторые сведения о грузинской грамматике- Все эти
данные были собраны из существовавшей литературы, и
автор, занятый разработкой сведений о языках всего мира, не
ставил своей целью изучение отдельных языков и созданных
на них литературных памятников. Но для своего времени и
Эрвас, и Аделунг представили грузинские лексические
материалы в наиболее разработанном виде и поместили их в том
1 Приводим для ясности слова по-грузински. У Аделунга они
помешены только в латинских знаках.
2 Делая примечания к тексту, автор не разобрался в словосочетании
О^соо Зобо. Слово qo °я правильно переводит, но „ow* понимает как
послелог, поэтому следующее слово осталось ему непонятно: „что
означает последующий schina я найти не смог". J. Ch, Adelung. Mithrida-
tos, S. 485.
3 А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка»
стр. 56.
206

объеме, который тогда считался необходимым, чтобы судить
об особенностях языков и сравнивать их между собой.
Помимо составления многоязычных сборников, в деле
изучения языков и их сравнения большую роль сыграла
работа над текстом библии. Еще в эпоху реформации началась
работа над еврейским оригиналом библии, заложившая
основу изучению семитических языков и определению их
родства между собой. Затем продолжается работа по
сопоставлению всех имеющихся переводов библии. В XVII—XVIII вв.
издавались даже многоязычные библии, где отдельные части
текста были напечатаны на разных языках- Хотя работа над
библейским текстом определялась в первую очередь
задачами богословскими, но она сталкивала исследователей с
лингвистическими проблемам« и оставила след в деле изучения
отдельных языков.
Грузинский перевод библии в московском издании 1743 г.
стал известен в Европе во второй половине XVIII в. В 80-х
гг- можно встретить упоминания об этом издании у Ст. Борд-
жа, Адлера и других. Наиболее серьезно работал над
грузинской библией Франц Карл Альтер, который сравнивал
этот перевод с «греческим и другими текстами. А. Цагарели
справедливо отметил, что у Альтера представлены «первые
подробные сведения о грузинском переводе библии»1- Эту
кропотливую работу Альтер проделал для издания библии ан.
глийского ученого Роберта Холмса. Поэтому исходным
моментом для Альтера были не лингвистические задачи, но
изучение библейского текста, сопоставление его различных
переводов и исследование вопроса о точности его передачи на
разных языках-
Но в ходе своей работы и сравнения текстов Альтер
неизбежно должен был столкнуться с лингвистическими
проблемам« и со спецификой грузинского языка, обусловившими
особенности грузинского перевода. Он ознакомился с
грузинским церковным алфавитом, извлек из текста библии те
лексические материалы, которые помещены в его книге под
названием языка ученого (gelehrt). Изучение грузинского
текста дало возможность автору сделать наблюдения над
грамматическими особенностями грузинского языка.
Некоторые замечания такого рода, встречающиеся в книге о
грузинской литературе и в отдельных заметках, показывают
стремление автора вдуматься в закономерности языка, которым он за-
1 А. А. Цагарели. Сведения о памятниках грузинской
письменности, вып. 1. СПб., 1886, стр. 12.
267

нимался1. Наконец, как результат работы над библейским
текстом, он уделил в своей книге много места разбору
отдельных мест из грузинской библии и сравнению их с греческим,
армянским и славянским текстами2. В данном случае автор
исходит из греческой библии и сравнивает с нею грузинский
текст. Никаких цитат и примеров на грузинском языке в
работе не встречается- Автор прямо оговаривает, что «за
недостатком грузинских, армянских и славянских литер все
примеры приведены в греческих словах, представляющих
дословный перевод с грузинского, армянского и славянского
текстов»3- Поэтому приведенные у Альтера примеры из
грузинской библии не могли обогатить грузинские лексические
материалы, опубликованные на Западе.
Но работа Альтера по-новому ставила проблемы
дальнейшего изучения грузинского языка и литературы. В этом
отношении показательно самое название книги,
свидетельствующее, что автор заинтересовался не только грузинским
переводом библии, но вообще литературой, созданной на
этом языке. Большое значение имело для своего времени
приведение в систему сведений о памятниках грузинской
литературы, стремление автора найти составленные в Грузии
пособия для серьезного изучения грузинского языка. Альтер
справедливо подверг критике систему транскрипции
грузинских слов в литературе того времени, прямо указывая на
невозможность «передать в латинских знаках лексику других
языков, несравненно более богатых по своему фонетическому
составу4. Сам Альтер не «перешел к употреблению грузинского
шрифта, а в своих лексических сравнениях из библии он
приводил грузинский текст даже не в латинских знаках, но в
переводе на греческий язык- Его заслуга состоит в том, что
он правильно поставил вопрос. Но, чтобы перейти к употреб-
1 Такие наблюдения бывают иногда правильными, а иногда
ошибочными. Так, в сборнике статей, вышедшем в 1799 г., Альтер посвятил одну
заметку случаям употребления инфинитива вместо императива в грече-
ском, славянском и грузинском языках. Но приведенные грузинские
примеры показывают, что автор не смог достаточно разобраться в
особенностях грузинского глагола и тех формах, которые выполняют в
грузинском языке функции инфинитива. Б\ С. Alter. Philologisch-kritische
Miscellanecn, S. 29—34.
2 F. С. Alter. Ueber georgianische Litteratur, S. 26—118.
3 Там же, стр. 118.
4 «Армянское, грузинское, славянское и другое письмо богато
знаками алфавита, так что бедный по знакам латинский алфавит не может
передать те звуки, которые существуют в языках этих народов». Там.
же, стр. 257.
268

лению знаков письменности различных народов и к изучению
лексики отдельных языков исходя из анализа памятников
оригинальной литературы, лингвистические изыскания в
Европе должны были сделать большой шаг вперед- Этот
коренной перелом в развитии науки о языке должен был стать
достижением «последующего столетия.
3. Сведения о картвельских языках
Одной из главных задач лингвистической работы XVII—
XVIII вв. было собирание и приведение в систему сведений о
различных языках и диалектах. На первых порах стремились
ввести в общие сводные работы хотя бы первоначальные
данные о языках и сделать их достоянием ученого мира.
Что касается грузинского языка, то сведения о нем
включаются в сводные описания с самого начала работы по
систематизации языковых данных и фигурируют уже в
сочинении Гильома Постеля- В дальнейшем эти первоначальные и
сбивчивые сведения были заменены более точными, которые
продолжали постепенно дополняться и перепечатывались из
одного издания в другое. Но и в них материалы о грузинском
языке бывали представлены далеко не полно, не были
достаточно уточнены и приведены в систему. Следует обратить
внимание, что не было ясности и в самом названии
грузинского язйка, который различно именовался в разных
изданиях. В Европе были хорошо известны названия древней
Грузии — Иберия и Колхида. В XVII—XVIII вв.
утверждается в употреблении название Georgia и производное от него
определение ее языка- Позднее появляется для обозначения
грузинского языка заимствованное из русских источников
название Grusinisch, а иногда грузинское — Kartuelisch. Та*-
кое обилие названий затрудняло понимание вопроса и легко
могло ввести в заблуждение составителей работ, которые не
были сами специалистами в этой области- Но к этому
присоединялась еще трудность разобраться в различных
шрифтах, применяемых в грузинском языке, и нередко различные
системы грузинского письма принимались за знаки письма
различных диалектов. Такую ошибку допустил даже ученый
ориенталист Дэвид Уилкинс, который образец грузинского
письма в зеаках мхедрули озаглавил Georgiane, а тот же
текст, написанный в знаках церковного письма, поместил под
названием Iberice- В предисловии он прямо называет
приведенные образцы двумя диалектами и добавляет, что первый
является светским стилем, а второй — церковным1. Но автор
1 Предисловие Д. Уилкинса (без пагинации) в сборнике Чемберлена,
изданном в 1715 г. в Амстердаме.
269

не объясняет, почему он нашел возможным обозначить этот
церковный стиль другим названием. Вместе с тем соединение
в одном сборнике двух названий создает впечатление, что»,
в .противоположность современному грузинскому, текст,
приведенный под заглавием иберийского, является образцом
другого языка.
Но такое противопоставление встречается в литературе
как исключение. Обычно, наоборот, наблюдается стремление
соединить различные определения- Уже изданный в Риме
алфавит отожествлял древнее название Грузии с современным
(Alphabetum Ibericum, sive Georgianum). Подобное
определение часто повторяется в других «зданиях. Но в иных случаях;
встречаются попытки отождествить с современным
грузинским названия языков и Иберии, и Колхиды. Так, например,
в многоязычном лондонском сборнике Мотта в алфавитном
списке указаны языки иберийский и колхский, а рядом с
ними сделана пометка, отсылающая читателей к разделу,
озаглавленному современным названием языка1. Но такое
отожествление не могло внести ясности в лингвистические
вопросы, ибо в большинстве описаний Грузии наследницей
древней Колхиды считалась Мегрелия, а, следовательно, название
колхского языка связывалось с мегрельским.
Название Grusinisch встречается в основном в работах
немецких ученых, связанных больше с литературой, идущей*
из России*. В работе Рюдигера оно соединено с грузинским
названием: das Chartuelische oder Grusinische3. Употребление
грузинского термина в данном случае особенно ценно, ибо
хотя название, которое сами грузины дают своему языку,
упоминается в отдельных зарубежных сочинениях, но в виде
определения грузинского языка в специальной литературе оно
почти не встречается, уступая место принятому в Европе
названию.
1 Грузинский материал помещен под заглавием „Gjorganica*4. Oratio-
dominica. Londoni, 1700, p, 31.
2 „Das Grusinische Alphabet* озаглавлен грузинский алфавит в лейп-
цигском алфавитном сборнике 1743 г. В лейпцигском руководстве по
языкам» изданном в 1748 г., это название видоизменено в „Das Grusinische
Oder Iberische Alphabet". В таком же виде оно повторяется в 1769 г. в
алфавитном сборнике Б. Шульце. Этими материалами пользовались другие
авторы, изменяя их на свой лад. В результате в немецком сборнике
Бергмана Grusinisch стоит в каталоге отдельно как особый диалект наряду с
названием Georgianisch. G. Bergmann. Das Gebeth des Herrn. Buien,
1789, S. 36.
3 J. C. C. R u d i g e r. Grundri? einer Geschichte der menschlichea
Sprache, S. 77.
270

Лучше всего в вопросе грузинского языка разобрался
Аделунг. Он возражает Альтеру, который «противопоставил
грузинскому языку картлийский диалект. Аделунг
отбрасывает деление на Iberisch, Georgisch, Grusinisch, указывая, что
•приведенные под этими названиями тексты отличаются
только знаками различных грузинских шрифтов, которыми они
написаны- Он говорит о едином грузинском языке, который
делит на gelehrt Georgisch и gemein Georgisch1. Такое
деление вполне оправдано, ибо, действительно, можно говорить об
особенностях слога книжного грузинского языка,
сохранившегося в памятниках церковной литературы, и о современном
языке, который видоизменялся и развивался вместе с
развитием народа.
Если грузинский язык под более или менее точными
названиями и определениями уже с давних времен был известен
в Европе и вошел в круг лингвистических изысканий XVII—
XVIII вв., то несравненно позже проникают на Запад
сведения о бесписьменных картвельских языках- Правда, еще в
XVII в- встречаются отдельные сведения о мегрельском языке.
В своем описании Мегрелии итальянец Цампи писал об
особом языке мегрельцев. При этом он »правильно указывал, что
этот язык не имеет своей письменности и что мегрельцы
почти все знают грузинский язык и пользуются грузинскими
знаками письма2.
Первые попытки разобраться в родственных с грузин«
ским языках относятся к концу XVIII в. и исходят в основном
•из материалов по этому вопросу, напечатанных в России в
трудах Гюльдеиштедта и Палласа, которые положили
начало изучению этого вопроса. В лексикографической части
работы Альтера были помещены отдельные примеры из
мегрельского и сванского языков,, взятые из петербургского
Сравнительного словаря. Из первого тома того же словаря все
слова картвельских и кавказских языков были перепечатаны
и в Англии, и во Франции3.
Вопрос о родственных с грузинским языках нашел свое
отражение и в двух завершающих эпоху XVIII в. трудах —
у Аделунга и Эрваса- Первый исследователь не представил в
своей работе новых материалов, он только собрал и
систематизировал сведения научной литературы по этому вопросу.
1 J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 429. Свою главу о грузинском
языке автор называет Georgisch Oder Grusinisch, но в тексте
употребляется только первое название.
2 Описание Мегрелии Дж. М. Цампи в книге: Char din. Voyages,,
t. I, p. 220.
3 Об этом см. в предыдущей главе, на стр. 223—226.
271

"Заслуга его заключается в том, что он обратил внимание и
»постарался разобраться в имеющихся данных, сопоставил их
и изложил свои наблюдения сжато и последовательно-
Аделунг пишет в своей книге о трех основных диалектах:
картвельском, мегрельском и сванском. Первый, т. е. собственно
грузинский язык, автор делит, как уже указывалось, на
книжный и народный и посвящает ему основную часть своей
работы- О других языках, родственных грузинскому, он
поместил некоторые сведения в самом тексте, а также приложил
к разделу о Грузии маленькую таблицу с переводами
отдельных слов, помещенными под названиями имеретинских,
мегрельских, сванских и тушинских. Эти лексические материалы
Аделунг заимствовал из работ Гюльдеиштедта и Палласа-
Выделение в особые группы мегрельских и сванских слов
вполне закономерно и сделано по работе Гюльдеиштедта, где
группа картвельских языков (Georgianische Mundarten)
делится на собственно грузинский (названный Kartuelisch),
мегрельский .и сванский1. Но совершенно неожиданно в книге
Аделунга выделение в отдельный раздел имеретинского
диалекта. Это тем более вызывает удивление, что в тексте автор
яе упоминает об особом имеретинском наречии, но, наоборот,
пишет, что картвельское наречие распространено не только в
Восточной Грузии, но и в Имерети. Надо думать, что
Аделуиг сделал подобное подразделение, следуя словарю
Палласа, где мегрельские слова стоят под названием
имеретинских.
Что касается тушинских слов, то включение их в таблицу
грузинских наречий объясняется тем, что Аделунг не
разобрался в вопросе географического расселения народов и
близости их языков. О языке тушиндев, который действительно
является диалектом грузинского языка, автор не говорит ни
слова и не приводит никаких примеров, не найдя
соответствующих материалов в своих источниках- Вместо этого он
помещает в таблице слова цова-тушинского, или бацбийского
языка, поскольку народ, говорящий на нем, живет на
территории Кахети. О нем упоминает автор в тексте, называя
Tuschi oder Tuscheti2. Переводы слов заимствованы целиком
из работы Гюльдеиштедта3. Отмечая, что в этом языке
много кистинских слов, Аделунг все же помещает его в своей
таблице наряду с мегрельским и сванским, хотя цова-тушин-
ский вовсе не принадлежит к группе картвельских языков.
1 J. А. Guldenstaedt. Reisen durch Ru?land und im Caucasi-
schen Geburge, II. St.-Petersburg, 1791, S. 496.
3 J. Ch. Adelung. Mithridates, S. 429—430.
3 J. A. Guldenstaedt. Reisen, II, S. 504-507.
272

В вопросе изучения диалектов грузинского языка
несравненно большее значение имеют работы Лоренцо Эрваса.
Испанский ученый выпустил свой многоязычный словарь и
каталог языков на итальянском языке двумя десятилетиями
раньше Аделунга, еще до появления в свет работ Палласа и
Гюльденштедта. Поэтому многие вопросы, которые были
разработаны ориенталистами в России и исходя из их
материалов изложены у Аделунга, у Эрваса вовсе не затронуты или
неверно освещены1. Но и в более-поздней работе, изданной на
испанском языке, Эрвас не многим дополнил свои сведения:
в разделе о диалектах грузинского языка он даже не
упоминает о сванском языке, а все другие данные излагает крайне
схематично и сбивчиво2.
В трудах Эрваса особый интерес представляют не эти
данные, а новые сведения о лазском диалекте3, которые он
опубликовал в 1787 г. во вступительной части своего
многоязычного словаря4. О лазском автор упоминает .и © ранее
изданном каталоге языков. Но тогда, не имея достаточных
сведений, он не мог высказать о нем своего мнения- Как пишет
сам Эрвас, материалами о лазском языке он обязан Яну
Потоцкому, который интересовался этим вопросом и во время
своего пребывания в Константинополе5 через аббата Тодери-
ни6 сумел получить о нем некоторые данные. Эрвас изучил эти
1 Ссылаясь на список псевдоимеретинских слов в сочинении Витзе-
на, Эрвас выделяет особый имеретинский язык (lingua Imerete), который
вовсе не похож на грузинский (L. Н е г у a s. Catalogo delle lingue. Ce-
sena, 1784, p. 155). Отсюда сведения об отдельном имеретинском языке
попали в другие работы. Фридрих Аделунг в рецензии о трудах Эрваса
прямо указывает, что в разделе о Грузии Эрвас дает сведения о
народном грузинском и об имеретинском языках („AUgemeine Geographische
Ephemeriden", VIII, Weimar, 1801, S. 547).
»LHervas. Catalogo de las lenguas, vol. II. Madrid, 1801, p. 322.
3 Мы употребляем всюду название «лазский» (а не «чанский»), т. к.
оно ближе подходит к названию этого диалекта в работе Эрваса.
4 L. Н е г v a s. Vocabolario poligloto. Cesena, 1787, p. 65—71.
Название разбираемого языка в работе точно не установлено. Название «чан-
ский» Эрвас вовсе не знает, а «лазский» пишет не одинаково и не точно,
следуя разным обозначениям, которые давали ему древние и современные
авторы. Раздел озаглавлен: Lingua Lesga, detta ancora Laza, e Lassa.
5 Ян Потоцкий A761—1815)— историк, географ, почетный член русской
Академии наук, автор специальных трудов о народах Черноморья. В
1784 г. Потоцкий отправился в путешествие, которое началось с
пребывания в Константинополе. См.: М. А. Полиевктов. Европейские
путешественники XIII—XVIII вв. по Кавказу. Тифлис, 1935, стр. 162—164.
6 Дж. Б. Тодерини — ориенталист, жил в Константинополе в
1781—86 гг.
18 Н. К. Орловская
273

•данные и опубликовал со своими комментариями и
наблюдениями. Задача автора состояла в том, чтобы найти место
этого неизвестного языка среди других языков, определить его
принадлежность к определенной языковой группе-
' В начале раздела автор приводит некоторые сведения о
лазах, делает сопоставления лазских слов с турецкими, а
также с отдельными словами греческого, латинского,
французского, испанского, японского, китайского и других языков.
Эта часть работы наименее интересна. Автор полностью
следует методам лингвистических работ XVIII в- и сопоставляет
близкие по своим корням, одинаковые по значению слова из
разных языков, которые иногда взяты из мало авторитетных
источников и неверно переданы. Однако к чести Эрваса нужг-
но сказать, что он не строит на таких случайных сравнениях
каких-либо выводов- Отдельные совпадения он считает
недостаточным доказательством близости языков и рассматривает
их как результат заимствования в результате войн, торговли
и других видов общения между народами1.
Весь раздел о лазском диалекте строится на
сопоставлении с грузинским языком с целью показать сходства и
различия между ними. Автор видит близость между этими
языками, но старается выяснить, можно ли их считать
родственными языками, или же подобное явление следует объяснить
заимствованием в результате многовекового общения
народов2. Эрвас разбирает в своей книге материалы двух лазских
говоров: атинского, который он называет первым диалектом,
или языком кемероким (primo dialetto Lesgo, о lingua
Kiemer), и хопского, который он называет вторым диалектом
(secondo dialetto Lesgo, о lingua HopeK. Анализ этих
материалов строится на лексическом и морфологическом
сопоставлении их с грузинским языком. Автор приводит параллельно
одни и те же слова »а двух лазских говорах и на грузинском
языке. Последние взяты из словаря Паолини. В список
включены главным образом существительные; в нем встречается
несколько прилагательных, отдельно вписаны личные
местоимения, а затем глаголы- Автор был ограничен в своих
материалах, так что некоторые переводы на одном из языков
бывают пропущены. Все слова записаны в латинских знаках и
1 L. Her у as. Vocabolario poligloto, p. 68 (в орфогр. ориг-ла).
2 Приношу глубокую благодарность акад. В. Топуриа и доц. А. Ки-
зириа, которые проверили все примеры из книги Эрваса. По их записям*
приведены помещенные в скобки лазские слова, написанные грузинским»?
знаками.
3 В приведенных материалах попадаются отдельные слова из вицско-
архавского (стр. 71), но они не выделяются автором как отдельный говор,
274

далеко не всегда переданы правильно. Лучше всего записаны
слова несложные по своему звучанию, которые легко
улавливаются на слух, например:
Атинский(по Хопский говор
Э р в а с у—к е м е р -
ский) говор
ti (wo)
kibri (jo&foo)
gormoti (рспЛЗспооо)
bere (&g&g)
toli (oxncjo)
ma Co)
si (bo)
ti (wo)
ormoti (го&Зсааю)
erkina (gfcjo?o)
toli (oxo^o)
ma Co)
si (bo)
Грузинский
язык x
thavi @0030)
gbili (j&ocjo)
gmerti (c?3gfto>o)
rchina (&3060)
sciuili СЭз°СГ0)
tuali @K0^0)
me Cg)
seen (Эдб)
Таких примеров, когда лазские слова переведены
совершенно точно и правильно, встречается мало- В большинстве
случаев, даже там, где слова подобраны правильно, они
бывают записаны с какими-либо дополнительными знаками,
которые вставлены как бы с целью облегчить произношение
при нескольких согласных .подряд или стоят потому, что
автор не нашел лодходящих латинских знаков, чтобы выразить
звуки лазского языка. В некоторых примерах лазские слова
так записаны, что их можно разгадать лишь с помощью
итальянских 'переводов: bianco—kcze (b?g); пего—ucza(gfio) и др.
Латинский алфавит не мог предоставить достаточных
возможностей, чтобы выразить звуки лазского языка. Но все.
же в записях не заметно никакой определенной системы
транскрипции- Можно думать, что эти слова были записаны в раз-;
ное время, взяты из контекста, следуя произношению разных'
людей. Когда Эрвас сопоставил слова двух диалектов, раз-,
ница в их записи сделалась особенно очевидна:
cekeni (ob0^°)
za (q<>)
cecomi (RbcnSo)
goz (jw?o)
ckneni (ubflG°)
ca (o*>)
czhomi (?bc*3o)
ankocz (jw?o)
zchemi (QbgfJo),
za (qo)
theuzi (юддЪо)
katsi (joqo)
Основная часть помещенных у Эрваса примеров
поддается расшифровке, хотя искажения в транскрипции затрудняют
1 В таком же порядке, которого придерживается Эрвас, помещены
слова и в приведенных нами примерах.
275 •

понимание даже тогда, когда переводы приведены правильно-
В тексте попадаются'и отдельные совершенно неверные или
неточно подобранные соответствия, например, совершенно
искажены формы множественного числа личных местоимений.
Принимая во внимание, что грузинские слова из словаря
Лаолини переданы также с сильными искажениями, надо
признать, что Эрвасу было довольно трудно сделать точные
лексические сопоставления.
В разделе глаголов главные погрешности работы
заключаются в несоответствии форм, параллельно приведенных на
разных языках. В итальянском ряде слов все глаголы стоят в
инфинитиве, но переводы очень редко им соответствуют. В
виде исключения можно указать на »примеры из атинского
говора: amare—oropu (тбсоаэд); scrivere—ougiaru (oB^o&^)-
Но в большинстве случаев лазские и грузинские глаголы
бывают приведены в разных лицах и временах и не
соответствуют ни друг другу; ни итальянским переводам:
Итальян- Хопский говор Грузинский
ский язык язык
andare igrali (oa^o— zaval (^>3o<m_
II л. повел, накл.) I л. буд. вр.)
tagliare mebkatari (Sa&w^jowofy) — mogra (80*360—
1л.буд.вр.) масдар)
Наиболее часто к итальянским инфинитивам приписаны
•глаголы в 1 лице будущего времени, например, «на атинском
говоре: dormire — vinginare (садз^О^О); mangiare — scomare
(&&с*ЭобЧд); venire—meftaru (SgojoDoAg).
В определении родства лазского и грузинского языков
Эрвас не ограничивается одними только лексическими
сопоставлениями. В его анализе особенно ценно и ново для того
времени, что автор обращается к рассмотрению отдельных
особенностей грамматического строя, которые он считает
более значительным фактором для определения связи между
отдельными языками. Отмечая случаи лексической близости в
приведенных материалах, автор не считает возможным
сделать выводы, основываясь на совпадении в языках отдельных
слов, и прямо указывает, что видит «более убедительное
доказательство в родственности грамматического механизма
иберийского языка и первого лазского диалекта»1. Он
сопоставляет способы образования отдельных глагольных форм в
лазских говорах и в грузинском языке и приводит несколько
*' " •*
1 L. Hervas. Vocabolario poligloto, p. 66.
276

примеров спряжения глаголов в разных временах- Никаких
специальных комментариев к этим примерам не сделано,
автор поместил .параллельно интересующие его временные
формы и предоставил читателю самому судить об их сходстве и
отличии от грузинских образцов. Примеры из каждого
говора сравниваются с грузинским отдельно, например,
приводится образец спряжения глагола в прошедшем времени в атии-
ском говоре и .грузинском языке:
ma comofti (Зо ^Заидою) те moueloг Cg Sc^gcj)
si comohti (Ьо ЗюЗгоЬаю) seen mochhuel (Ъф Scab?gcj)
stim comohto (ЗоЗ ^пЭсаЬод) iman mouida (ob Эа>зо(ос>)
Автор приводит .параллельно с грузинским языком
формы 'повелительного наклонения от того же тлагола и еще
несколько примеров образования глагольных форм от других
глаголов. На основании этого сравнения он приходит к
выводу, что атинский, как о» называет кемерский, говор
«довольно близок к грузинскому по своему синтаксису»2.
Однако в хопском говоре автор не находит такой
близости с грузинским. Видимо, в этой части у него было меньше
материалов для сравнения, ибо он приводит только
несколько примеров глагольных форм. Эти отдельные параллели он
находит достаточным основанием, чтобы сделать вывод, что
хопский говор отличен по своему строю от первого говора,
а также и от грузинского языка. Исходя из этого, Эрвас
ставит под вопрос родство лазского языка с грузинским- «Если
от древнего языка лазов происходит второй диалект, —
пишет автор, — то следует предположить, что лазский язык
отличен от грузинского, но заимствовал из него многие слова,
поскольку грузины образовали государство более сильное и
цивилизованное, чем их соседи лазы, с которыми они имели
торговые связи»3.
Но сам Эрвас не приводит никаких данных в
подтверждение того, что именно хопский .говор является более древним.
И здесь» и в других местах своей работы он высказывает это
лишь как предположение: «Если случайно второй лазский
диалект сохраняет характер древнего языка лазов, то
следовало бы .предположить, что лазский язык не является
диалектом иберийского»4.
1 Грузинский пример заимствован в точности из грамматики Маджо
(стр. 78), где он стоит как образец спряжения глагола в
Praeteritum Perfectum.
* L. Hervas. Vocabolario poligloto, p. 70.
3 Там же, стр. 71.
4 Там же, стр. 66.
277

Материалы Эрваса по лазскому языку были довольно
ограничены, а пособия по грузинскому языку — весьма
несовершенны. Поэтому следует лризнать безусловным
достижением автора, что по этим данным он смог определить
сходство хотя бы одного лазского говора с грузинским языком.
В своей классификации языков автор пошел еще дальше,
поставив лазский язык в одну группу с грузинским как языки
родственные (affiniI. Этим он как бы впадает в
противоречие со своими собственными «предположениями и ставит
вопрос об органической связи между этими языками.
Собственно вся линия рассуждений Эрваса и все
сопоставления должны были подвести его к выводу о родстве
лазского языка с грузинским- Но в многоязычном словаре автор
не решился сделать такого вывода и пришел к нему позднее,
когда вновь затронул вопрос о лазском языке в новом
издании своего «Каталога языков»2. Эта работа не содержит ни
новых данных о лазском языке, ни анализа уже известных
автору материалов. В ней более подробно приведены
сведения из античной литературы о народах древней Грузии,
выписаны данные о пределах расселения грузин из географии
Моисея Хоренского, из сочинения Галано и др- источников.
Кроме того, за время, прошедшее от написания своей первой
работы, Эрвас консультировался ло этому вопросу с Григолом
Бапшанти и получил от него некоторые данные о грузинском
•и лазском языках. В результате он приходит к выводу о
родственности этих языков и делает даже специальный
подзаголовок: «Лазский язык — диалект грузинского»3.
Работа Эрваса над вопросом о лазском языке
представляет значительный интерес. Испанскому ученому
принадлежит несомненная заслуга, что он, первым из известных нам
авторов, примялся за обработку материалов об этом языке и
внес их в специальную литературу своего времени- Эрвас
интересовался общими лингвистическими проблемами,
специально вопросами языков Кавказа он не занимался, и в
огромном материале его монументальных трудов сведения о
лазском языке остались мало замеченными. В научной
литературе по этому вопросу имя автора не упоминается, и
первым ученым, обратившим внимание на лазский язык,
считается Клапрот4. Тем большее значение имеет работа Эрваса,
1 L. Hervas. Vocabolario poligloto, p. 27.
3 L. Hervas. Catulogo de las longuas, vol. II. Madrid, 1801, p.
322—328.
3 Там же, стр. 326.
4 Цагарели, касаясь истории изучения грузинских диалектоз, не
упоминает имени Эрваса и пишет, что «первый из европейцев, обративший
серьезное внимание на иберийские наречия, был Клапрот» (А. Ц а г а р е-
278

.который, более чем за два десятилетия до Клапрота, занялся
изучением этого вопроса. Правда, Эрвас не ездил ни в
Турцию, ни в Грузию и сам не записывал слова лазского языка.
Но он обратил внимание на этот язык, приложил усилия,
чтобы получить интересовавшие его материалы и
опубликовал их в своем солидном и широко известном сочинении.
Статьи Эрваса о лазском языке показывают, что автор не
механически перенес в свою работу полученные сведения, но
постарался в них разобраться и проанализировать. В своем
труде он поставил вопрос о родстве между лазским языком и
грузинским и в конечном счете пришел к выводу о
принадлежности их к одной языковой группе. По тем временам
материалы, приведенные Эрвасом, были довольно
значительными, а проделанные им сравнения представляли собой
интересный и ценный пример серьезного анализа и стремления
проникнуть в особенности языков и определить органические
связи между ними-
4. Вопрос,о происхождении грузинского языка по
данным «различных авторов XVII—XVIII вв.
Описание отдельных языков и их каталогизация не
являлись конечной целью лингвистических изысканий XVII—
XVIII вв. Все «полученные данные о языках надо было соло«
ставить с другими и определить их место в общей схеме
языков мира- С одной стороны, стремились найти родственные
языки и разбить все известные языки на определенные
языковые группы, с другой, стороны, все эти группы должны
были занять свое место в известной последовательности по
степени -близости к первоначальному языку человечества, к
общему праязыку, от которого, по представлениям ученых того
времени, произошли все языки мира. Таким праязыком
человечества в течение долгого времени считался
древнееврейский язык- Подобный взгляд основывался на авторитете
библии, но под него старались подвести довольно шаткие
доказательства в виде различных лексических сопоставлений из
отдельных языков. Эта теория, поколебленная критикой
Лейбница, подверглась пересмотру в XVIII столетии, особенно во
второй его половине- Но она запечатлелась во множестве
работ, где языки мира располагаются, начиная именно с
еврейского языка.
Что же касается вопроса связи между отдельными язы-
ли. О грамматической литературе грузинского языка, стр. 79). В своей
книге о лазском языке Марр прямо пишет о Клапроте, что «он первый
обратил внимание на наш язык». Н. Марр. Грамматика чанского
(лазского) языка. СПб., 1910, стр. XXIV.
279

ками и группами родственных языков, то для изучения этого
вопроса в те времена не было достаточных материалов, а
сами методы сравнения языков не были научно разработаны.
Языки не были изучены, их грамматический строй не стал еще
предметом исследования, а лексические сопоставления в
многоязычных словарях и сборниках текстов не могли дать
надежного материала для сравнения. Поэтому и выводы, к
которым приходили исследователи, были нередко ошибочны и
основывались больше на исторических данных и общих
концепциях, чем на лингвистическом анализе. Но, несмотря на
это, исследования в этой области имели несомненное
значение, они будили мысль, натравляли работу на изыскание
связей между языками и этим подготавливали почву для
развития сравнительного языкознания последующего столетия.
Вопрос об отношении грузинского языка к другим
языкам не раз затрагивался в научной литературе XVII—
XVIII вв- В общей схеме развития языков мира,
представлявшейся в то время довольно условно и примитивно, вслед за
еврейским и другими семитическими языками, родство
которых было уже в то время определено, помещались языки
Азии, как более древние по сравнению с языками
европейскими- Среди языков Азии помещался и грузинский язык в
окружении персидского и турецкого, обычно до или после
армянского. В более поздних лингвистических работах,
составленных в конце XVIII в., когда теория происхождения языков
от еврейского была отвергнута, в классификации языков
продолжал господствовать географический принцип- Аделунг
пытался провести деление языков по принципу односложных
и многосложных. Но этот признак не мог явиться достаточно
показательным и исчерпывающим, так что ведущим и у него
осталось географическое распределение языков- Грузинский
язык помещается в первом томе его «Митридата»,
посвященном языкам Азии.
Географические и этнографические данные оказали
известное влияние и на первоначальные представления о
характере отдельных языков- Именно сведения о географическом
расположении Грузии и о соседних с нею народах должны
были породить те совершенно ошибочные данные о связи
грузинского языка с армянским и татарским, которые
встречаются в литературе XVI в. Подобное мнение высказано в
работе даже такого известного ученого эпохи Возрождения, как
Гильом Постель1. Не приходится специально останавливаться
на таких ни на чем не основанных взглядах, появившихся
1 Высказывание Постеля о грузинском языке из его книги о
двенадцати языках мира приводится и в других работах XVI в. Вместе со всем,
разделом о грузинском языке из книги Постеля оно в начале XVIГ в.».
280

задолго до интересующего нас периода, когда в Европе почти
вовсе не было сведений о грузинском языке.
Но такого рода материалы делают особенно наглядным
значение новых сведений и работ по изучению
грузинского языка в последующие столетия. Собирание и
сравнение лексических и палеографических материалов, изучение
исторических данных на много двинуло вперед
лингвистические изыскания по сравнению с предшествующим временем.
В то же время складываются более определенные
представления о грузинском языке, делаются попытки выяснить его
происхождение, высказываются различные предположения
о его связи с другими языками. Остановимся на основных из
существовавших по этому поводу взглядов: 1) относительно
египетского происхождения языка древних колхов; 2) о
связи языка восточных и западных иберов; 3) рассмотрим
взгляды Лейбница на грузинский язык и 4) гипотезу Анкетиль-
Дюперрона о связи грузинского языка с зендским. Первые
две точки зрения нисколько не связаны с анализом языка и
основываются на исторических и географических данных,
другие представляют собой первые попытки подойти к
изучению грузинского языка путем лингвистического сравнения
его с другими языками-
Первый из названных нами взглядов берет свое начало
из античных источников- В разных работах разбираемого
нами периода можно встретить ссылки н»а древних авторов —
на Диодора Сицилийского, Аммиана Марцеллина и,
особенно часто, на Геродота, который пишет о походе египтян на
Восток и считает, что колхи «происходят от войска Сесостри-
са». Нередко бывает приведено соответствующее место из со-
чинения Геродота о том, что колхи являются в действитель-
перепечатано у Клода Дюре. Однако и много позднее, уже после издания
в Европе руководств по грузинскому языку, его можно встретить в
некоторых работах даже в XVIII в., например у И. Г. Хагера (Buchdruckor-
kunst und Schriftgiesserey. Leipzig, 1740, S. 43). Этого вопроса
касается и Эрвас, который в первом издании своего , Каталога
языков" нашел нужным привести это мнение, хотя и пишет о нем с
некоторым сомнением (Catalogo delle lingua Ccsena, 1784, p. 155). Ho
позднее он полностью отвергает этот взгляд и пишет, что грузинский
язык совершенно отличен от этих языков. По его мнению, отдельные слова
из армянского и турецкого появились в языке в результате
соприкосновения с соседними народами, но достаточно ознакомиться с грамматикой
Маджо, словарем Паолини и с соответствующими пособиями по другим
языкам, чтобы ясно увидеть, что «грузинский язык по своей лексике и по
своему строю полностью отличается от армянского и турецкого, который
является диалектом татарского» (Catalogo de las lenguas, vol. II. Mud-
rid, 1801, p. 321).
281

ности египтянами и что «весь образ жизни и язык обоих
народов одинаковы»1. Сведения древних считались в те времена
столь авторитетными, что многие авторы, ссылаясь на
свидетельство Геродота, не находят нужным вдаваться в
исследование его достоверности и, считая этот вопрос вполне
установленным, пишут о египетском происхождении языка
колхов. Об этом писал Монбоддо в своем трактате о
происхождении языка2 и, основываясь на свидетельстве Геродота,
строил свои рассуждения о распространении египетского
языка на Востоке-
Поскольку Колхида являлась предшественницей
современной Западной Грузии, то вполне естественно ставился
вопрос о том, что грузинский язык как продолжение языка
древних колхов связан своим происхождением с египетским
языком. Именно исходя из данных древних авторов по поводу
колхов, востоковед Байер пытался найти сходство между
письмом древнего Египта и грузинским 'церковным шрифтом3.
Статья Байера, интересная во многих отношениях, в данном
случае вовсе не убедительна. Автор не анализирует лриведен-
ные суждения, а выписанный им из Маджо грузинский алфа-.
вит асомтаврули ни в коей мере не может служить подтверж-
дением его точки зрения-
Однако у других авторов вопрос об отношении
картвельских языков к египетскому ставится иначе и подвергается
сомнению как в отношении точности древних свидетельств,
так и в отношении связи языка колхов с современным
грузинским языком. В своем рассуждении о классификации языков
Лейбниц приводит свидетельство Геродота о колхах, но тут
же оговаривает, что не знает насколько точным оно является.
В отличие от современных авторов, считавших ссылки на
авторитеты вполне достаточным доказательством, Лейбниц
указывает в своей статье на необходимость более тщательного
изучения характера связи и общения между древними
народами и их языками4.
1 Геродот. История, II, 104, 105. Т. Каухчишвили, рассматривая
эти ошибочные данные Геродота, пишет: м«зсаепЬ<)ооЬ зад^ООС?*0^ Зз^С?0*-
фдЬспъБ ЭдЬЗоЬ, tocofcoafoQ ^э^Зй0 ^obo b^foocn g&goa?cogocnivgfoo ^еабоэдзоооЬо".
сп. yo-gbfio'Bgocflo. Зд6>саоэсафаЬ обяАэ&° Ьбjotoo^sejob ^bub^o. ото., 1960,
аз- 36.
2 Of the origin and progress of language, vol. I. Edinburgh, 1774,
p. 6.33.
3 ..Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis Petropolitanae",
t. TI, 1729, p. 480-48].
4 G. G. L e i b n i t i u s. Brevis designatio meditationum de origini-
bus gentium, ductis potissimum ex indicio Iinguarum. В сборнике:
Miscellanea Berolinensia. Berolini, 1710, p. 5.
282

Кроме того% в переписке Лейбница с другими учеными,
относящейся к «более раннему времени, ставится вопрос о
связи между современным грузинским языком и языком
древнеколхским. Об этом пишет в своем письме к Лейбницу
Андреас Аколуто, немецкий филолог, ориенталист, о котором
•сам Лейбниц отзывался как об ученейшем человеке и
знатоке восточных языков1. Этот ученый корреспондент Лейбница в
вопросе о Колхиде тоже исходит из античных источников и
считает вполне правдоподобным утверждение Геродота, что
язык древних колхов был почти таким же, как и египетский.
Однако он ставит под вопрос возможность отождествлять
язык древней Колхиды с языком современной Грузии2. Это
предположение Аколуто не исходит из лингвистических
наблюдений; грузинского языка он не знал и в своем письме
прямо указывает, что не имеет в руках никаких материалов
о грузинском языке и потому не может проверить насколько
-правильно его предположение о различии между этими
языками-
Некоторую попытку разобраться в имеющихся данных и
проанализировать вопрос о связи колхского языка с
египетским делает в своих работах Лоренцо Эрвас- В
противоположность тем авторам, которые основывались исключительно
на исторических свидетельствах, Эрвас строит свои
заключения на тех данных о лазском диалекте, которые о» поместил
в своем многоязычном словаре. Разбирая вопрос о лазах, он
привлекает материалы из «сочинений древних авторов — из
Плиния, Птолемея, Прокопия, Агафия — и на основе их
высказываний делает заключение, что лазы являются
потомками древних колхов. В таком случае, если свидетельство
Геродота и других авторов действительно справедливо и сами
колхи являются выходцами из Египта, то язык лазов, их
потомков, должен -носить следы египетского происхождения-
Чтобы найти ответ на этот вопрос Эрвас обращается к
коптскому языку, сохранившему в себе остатки древнеегипетского.
Но сравнение его с лазским языком приводит ученого к
выводу, что «между языком лазов и коптским, или египетским
не заметно никакого родства и поэтому нельзя считать, что
лазы египетского происхождения»3. Поскольку автор не
подвергает сомнению связь лазов и колхов, то, следовательно,
проведенное им сравнение заставило его отвергнуть мнение о
египетском происхождении языка самих колхов. В
последующей своей работе он старается примирить античные свиде-*
1 G. G. Leibnitius. Brevis designatio, p. 4—5.
2 Письмо к Лейбницу от 27. VIII. 1695 г. В книге: G. G.
Leibnitius. Collectanea Etymologica. Hanoverae, 1717, p. 171.
1 L. Hervas. Vocabolario poligloto, p. 68.
283

тельства со своей точкой зрения и пишет, что пребывание б
Колхиде людей многих национальностей, в том числе и
египтян, могло отразиться на языке страны, воспринявшем
иноземные слова. Но основной язык колхов он связывает с
языком современных лазов, который считает одним из
диалектов грузинского языка1. На фоне лингвистических работ
того времени следует признать очень ценной попытку Эрваса
подойти к разрешению вопроса, опираясь не только на
исторические свидетельства, но и на непосредственные данные
языковых сравнений.
* * *
Из данных античных авторов исходит и другая точка
зрения на происхождение грузинского языка. Колхида и
Иберия у всех европейских авторов признавались
предшественницами современной Грузии. Если указания о египетском
происхождении колхов явились основанием для постановки
вопроса о связи картвельских языков с египетским, то
высказывания античных авторов об Иберии дали толчок для
возникновения взгляда о родстве грузинского языка с языком
древней Испании. Филологи того времени хорошо знали
материалы древней литературы и не удивительно, что они могли
заимствовать у греческих и римских авторов данные о
родстве западных и восточных иберов. Эти данные иногда
приведены безо всяких комментариев; в других случаях
встречаемся с попытками в известной мере проанализировать их и
разобраться в вопросе.
Взгляды писателей древности на происхождение иберов2
(Страбона, Дионисия Периегета и др-) приводятся в
энциклопедии Ж. Р. Петити. Никаких собственных заключений
автор статьи по этому поводу не делает, ограничиваясь заме-
1 L. Hervas. Catalogo de las lenguas, vol II, p. 325—326.
Много позднее, давая сведения о лазском языке, Клапрот, подобно Эр-
васу, доказывал несостоятельность сведений древних авторов о египетском
происхождении колхов на том основании, что «ни в лазском, ни в
мегрельском, ни в грузинском языке нельзя обнаружить никаких следов
родства с коптским языком". J. К la pro th. Asia polyglotta. Paris, 1823,
S- 110.
2 Как известно, по этому поводу в античной литературе не было
единства мнений. Некоторые авторы принимали восточных и западных
иберов за потомков одного народа, но расходились во мнениях, перешли
ли они с востока на запад или, наоборот, с запада на восток. Другие же
считали их разными народами, носящими одинаковое название. Об этом
см. Л. М. М е л и к с е т-Б е к. Родство грузин с испанцами по древним *
источникам. Тифлис,. 1911.
. 284

чанием, что этот вопрос представляет интерес и достоин
дальнейшего изучения- Очевидно, под этим подразумевается
изучение исторических данных, ибо в работе ничего не говорится
о необходимости языковых сопоставлений. О баскском языке
в работе вообще не упоминается, и автор не пытается
провести родственную связь между ним и грузинским языком-
Переходя к характеристике последнего, автор подчеркивает
его «самобытность и пишет, что «грузинский язык, за
исключением некоторого числа встречающихся в нем арабских,
турецких и персидских слов, не похож ни на один язык, который
нам известен»1. Поэтому в своей общей схеме языков мира
он не связывает грузинский ни с какими другими языками и
помещает его отдельно от всех других языковых групп2.
Автор не вдается в специальный анализ строя грузинского
языка, не обосновывает своего мнения сравнением его с другими
языками. Но, во всяком случае, помещенная в его работе
характеристика может в какой-то мере служить одним из
ранних примеров того взгляда об обособленности грузинского
и родственных с ним языков от других языковых групп,
который получил значительное распространение в последующем
столетии.
На вопросе о родстве грузинского языка с языком
испанских иберов наиболее подробно остановился в своих работах
Лорснцо Эрвас. Он несколько раз возвращался к этой
проблеме, пересматривая свои взгляды и дополняя их новыми
наблюдениями и сведениями. В своем нервом «Каталоге языков»,
изданном на итальянском языке в 1784 г., автор
придерживается мнения о единстве азиатских и европейских иберов.
Приводя данные из древних источников, Эрвас поддерживает
точку зрения тех авторов, которые считали, что Восточная
Иберия образовалась как колония Западной. По его мнению,
древние испанцы, активно действовавшие в бассейне
Средиземного моря, могли пройти дальше на восток и образовать
колонию на берегах Черного моря3. Рассуждения автора по
этому вопросу остаются в плане общих исторических
заключений о возможности расселения народов. Но Эрвас не
ограничивается такого рода данными- Он понимает, что для
разрешения вопроса о родстве языков необходимо сравнение
грузинского с баскским, сохранившим в себе основы языка
древней Испании- Но в период составления этой части труда
у автора не было в руках грузинского словаря, чтобы
проделать подобное сравнение. Поэтому он ограничивается тем,
1 АЪЪб de Pe tit у. Encyclopedic elemcntaire, t. U, part IT, p. 605.
2 Там же, стр. 339.
* L. Н е г v a s. Catalogo delle lingue conosciute, p. 156—157.
285

что приводит из Птолемея некоторые географические
названия, связанные с азиатской Иберией, и пытается найти в них
корни баскских слов1. Эти сравнения сделаны довольно
поверхностно и мало убедительно, что в последующих своих,
работах признал и сам Эрвас2.
Уже при составлении следующего тома своего труда
автор имел в руках словарь Паолини. Трактуя о характере
лексических заимствований, Эрвас приводит разные примеры, в-
том числе и грузинские слова, которые вошли в язык в
результате заимствования. В ходе своей работы над словарем
Паолини автор пытался найти в грузинском языке баскские
корни, но безуспешно. Он приходит к выводу, что в
грузинском языке можно обнаружить очень мало слов, похожих на
кантабрские (баскские), но даже и те случаи совпадения,
которые он указывает, кажутся ему сомнительными3. Однако
в этот период он еще не отказывается от своей гипотезы. Не
найдя лексических совпадений баскского языка с грузинским,
он высказывает предположение, что такие совпадения можно
будет обнаружить в грузинских диалектах, которые могли
сохранить более древние основы языка. Но сопоставлением
этих языков Эрвас не за-нялся, в то время он не имел для
этого материалов, а позднее вообще отказался от идеи родства
западных и восточных иберов.
Окончательные взгляды Эрваса по этому вопросу
изложены в его новом издании «Каталога языков» на испанском
языке. В этой работе автор совершенно отказывается от своих
прежних предположений и пишет, что подобная идея,
появившаяся как результат .преклонения перед авторитетом древних
авторов, не имеет на самОхМ деле никакого основания. Он
категорически отрицает возможность найти что-либо общее
между языками грузинским и древнеиспанским и делает
заключение, что эти языки «отличаются друг от друга по своей,
лексике и по своим грамматическим особенностям не менее,
чем латинский и еврейский»4. В данном случае в работе
Эрваса проявляется недостаток анализа и доказательств,
свойственный лингвистическим изысканиям его эпохи. Как для'
1 L. Hervas. Catalogo delle Iingue, p. 155.
2 В 1801 г., во втором издании своего каталога Эрвас пишет, что
более точная проверка этих названий и тех, которые дает Моисей Хорен-
ский, убедили его, что в них не заметно никакого сходства с баскским
языком. L. Hervas. Catalogo de las lenguas, vol. H, p. 328—329.
3 L. Hervas. Origine, f ormazione, meccanismo, ed armonia degl*
idiomi Cesena, 1785, p. 111.
* L. Hervas. Catalogo de las lenguas de las naciones conocidas-
voL IV. Madrid, 1804, p. 101.
286

того, чтобы поставить вопрос, так и для того, чтобы от него -
отказаться нужны были более веские доказательства, чем
подобный огульный отказ от прежних взглядов. Автор,
правда, упоминает о различии лексики и грамматического строя
в этих языках. Но сомнительно, чтобы он сделал такой вывод
»а основе детального сравнения всего строя грузинского и
баскского языков- Во всяком случае в его книге не заметно
никаких следов .подобного анализа.
На чем же основываются такие категорические
утверждения автора? За годы, прошедшие со времени появления
его первых работ, Эрвас познакомился с Григолом Багинан-
ти и нужно думать, что именно в результате консультации с
вим он так решительно отошел от своих прежних взглядов и
даже счел лишенными основания дальнейшие изыскания в
этой области. Эрвас несколько раз ссылается на мнения
своего консультанта в Риме, который помог ему разобраться в
этом вопросе. Помимо данных о грузинском языке, именно от
Багинанти должен был получить автор то толкование самого
термина «Иберия», которое окончательно заставило его
отказаться от овоей прежней гипотезы. Эрвас приходит к выводу,
что название, которое греки давали двум народам на западе
и востоке, не одинакового происхождения и что определение
азиатской Иберии .происходит от армянского названия
Грузии и грузин. От армян должны были получить это название
греки, видоизменившие его в Иберию1- Высказывания древних
писателей о родстве западных и восточных иберов Эрвас
расценивает как ошибку, вытекающую из стремления найти
общее между двумя народами, носящими одинаковые
названия, которые по сути дела совершенно различны по своему
генезису. Багинанти был для европейских ученых большим
авторитетом по вопросам грузинского и армянского языков.
Неудивительно «поэтому, что Эрвас без колебания принял
полученное от Багинанти толкование термина Иберия2,
которое как-то разрешало вопрос о соотношении двух одинаково
называемых народах древнего мира. Нельзя упрекать
автора, что он не углубился в дальнейшие изыскания по этому
сложному вопросу, который остается предметом
исследования и в настоящее время3.
1 L. Hervas. Catalogo de las lenguas, vol. IV, p. 101—102.
2 В объяснении термина Иберия Эрвас является предшественником
Броссе, который считал, что этот термин у греков и римлян произошел от
названия Грузии у армян. М. Brosset Histoire de la Georgie. St.-Pe-
tersbourg, 1858, p. V—VI.
3 Вопрос происхождения термина Иберия продолжает ставиться в
работах исследователей нашего столетия, различные толкования получает
он у М. Джанашвили, Н. Марра и др. Подробно останавливается на этом
287

В пределах тех данных, которыми он располагал, Эрвас
•попытался разобраться в «вопросе и найти ему наиболее
правдоподобное объяснение. Он не остановился только на
авторитетах античной литературы. Ему принадлежит неоспоримая
заслуга, что в своих первых работах он прямо поставил вопрос
о необходимости сравнения грузинского языка с баскским
для окончательного разрешения этой проблемы- И, к каким
бы выводам ни пришел сам Эрвас впоследствии, он остается
одним из первых ученых, поставивших в научной литературе
вопрос о связи грузинского языка с древнеиспанским, вопрос,
который не получил еще окончательного разрешения и в
наши дни1.
* * *
Если рассмотренные выше точки зрения появились в
литературе под влиянием сведений античных авторов, то в
XVII—XVIII вв. делаются «и первые попытки самостоятельно
разобраться в происхождении грузинского языка, исходя из
некоторых, хотя и совершенно поверхностных,
лингвистических данных и сравнения его с другими языками.
Сопоставление слов разных языков широко применялось в те времена
как метод определения родства между языками. Лексические
сравнения явились основой и для некоторых заключений о
вопросе С. Джанашиа, прослеживая как от племенного названия
восточных грузин—«ибер»—произошли названия, которые дают Грузии другие
народы. ЬоВсоб & а 6 о 7) о о. TJfooctog&o, Ш. o>ooe»obo, 1959, эд- 48—58.
* Вопрос о связи языков восточных и западных иберов ставился в
научной литературе последующего времени. Им занимались и
высказывали свое мнение многие видные ученые, как Ф. Мюллер, Г. Шухардт,
Н Я. Марр и др. Этот вопрос и сейчас остается предметом исследования
и ставится в трудах ряда специалистов. Положительно относится к
изысканиям в этой области А. С. Чикобава, который в своей классификации
языков сближает баскский язык с языками иберийско-кавказской семьи
(А. С. Чикобава. Введение в языкознание, ч. I, стр. 219). Р. Лафон,
занимаясь исследованием этого вопроса, указывает на необходимость
провести предварительно тщательную работу по изучению баскского и всех
групп кавказских языков (Rene Lafon. Etudes basques et caucasiques.
Universidad de Salamanca, 1952, p. 6). В связи с данными,
опубликованными в трудах Р. Лафона, К. Боуда и др., вопрос о баскско-кавказском
родстве вновь обсуждался в специальной литературе. Рассматривая точки
зрения различных исследователей по этому вопросу, Ю. В. Зыцарь
приходит к следующему выводу: «...баскско-кавказское родство возможно.
Утверждение, что его нет, так же преждевременно, как и утверждение,
что оно есть» (Ю. В. Зыцарь, О родстве баскского языка с
кавказскими, «Вопросы языкознания», 1955, № 5, стр. 60).
288

грузинском языке. Сопоставления грузинских слов с
греческими и латинскими встречаются в работах Лоренцо Эреаса1.
Он приводит также довольно значительный список
грузинских слов из словаря Паолини, близких по своим корням к
итальянским2. Но автор приходит к правильному выводу, что
такие совпадения не доказывают родства и связи языков, но
являются результатом заимствования.
Рассмотрим подробнее взгляды на грузинский язык
Лейбница, представляющие собой одну из наиболее ранних
попыток разобраться в характере этого языка. Цагарели,
приводя мнения европейских ученых о грузинском языке,
первым называет имя Лейбница. Великий немецкий ученый
заинтересовался грузинским языком в ходе своих
этимологических изысканий и своей работы в области изучения родства
языков и их классификации. О грузинском языке можно
найти у Лейбница замечания, сделанные в разное время. В
письме к А- Аколуто от 10.Х-1695 г. Лейбниц выражает согласие
с мнением своего корреспондента о древнеколхском языке и
пишет, что он также сомневается в тождестве современного
грузинского с языком древней Колхиды3. Но для этого
Лейбниц не обращается к коптскому языку, как впоследствии делал
-Зрвас, но старается доказать сходство современного
грузинского с греческим, латинским и другими европейскими
языками. В своем письме он приводит целый список слов из
словаря Паолини, в которых видит совпадения со словами из
других языков. В этих сопоставлениях Лейбниц полностью
следует методам лексических сравнений своего времени.
Поэтому А. Цагарели, рассматривая взгляды Лейбница на
грузинский язык, совершенно справедливо подчеркивал
«искусственность и крайнюю шаткость сравнительных приемов»4
немецкого ученого.
Действительно, часть приведенных у Лейбница слов
иностранного происхождения и появились они в грузинском
языке как результат заимствования. В других словах звуковое
сходство носит чисто случайный характер. Сравнения
Лейбница тем более не могли привести к правильным выводам,
что он пользовался в своей работе словарем Паолини, в
котором, помимо многочисленных ошибок, встречаются и не
грузинские слова. Например, первый же приведенный у
1 Ъ. Hervas. Originc, formazione, meccanismo, ed armonia degl'
idiomi, p. 111.
2 Там же, приложение, таблица XLVII.
3 G. G. Leibnitius. Collectanea Etymologica, p. 17a
4 А. Цагарели. О грамматической литературе грузинского языка,
стр. 68.
19 Н. К. Орловская 289

Лейбница образец совпадения грузинского слова с греческим
(aniri) проистекает «из ошибки словаря, где как грузинский,
перевод слова huomo, наряду с действительно грузинским
katsi, стоит и вовсе не грузинское, но заимствованное из
греческого слова aniri.
Наблюдения Лейбница над грузинским языком основаны
только на материалах из словаря Паолини- Ни в то время,
ни позднее он не пользовался даже грамматикой Маджо. Во
всяком случае в 1709 г., т. е. через четырнадцать лет после
рассмотренного выше письма к Аколуто, он прямо писал Ла
Крозу, что не имеет в руках грамматики Маджо, а только
читал о ней рецензию в итальянском журнале1. Это письмо
позволяет думать, что именно на основе этой рецензии он писал
тому же Ла Крозу, что грузинский язык поразил его
«вследствие большого числа ваклонений»2.
Вопрос о происхождении грузинского языка вновь
затрагивается автором в статье о классификации языков,
напечатанной в 1710 г- Лейбниц высказывает в этой работе мысль
о том, что языки персидский, армянский и грузинский
представляют собой смесь скифского и арамейского3. В данном
случае автор расширяет область своих .предположений и, по-»
мимо сравнения с языками индоевропейскими, как он это
делал в 1695 г., хочет найти общие для грузинского элементы и
в семитической группе языков. Арене, комментируя эту
работу Лейбница, отмечает, что »в ней индогерманская или кельто*
скифская языковая группа значительно расширяется,
поскольку персидский, армянский и грузинский признаются
языками, происходящими от смешения скифского и арамей-»
ского (=семитическогоL.
Работа Лейбница затрагивает общие вопросы родства и
классификации языков мира. В ней не конкретизируются и
не исследуются языки, о которых идет речь- В статье нет
анализа отдельных языков, а сделанные выводы представле«
иы суммарно и не подкрепляются соответствующими
примерами и параллелями. Как было принято в то время, многие
из этих предположений исходили из общих концепций
автора, базировались больше на исторических, географических
данных, чем на анализе языкового материала. Именно
подобного рода соображения, при отсутствии действительного
анализа всего строя отдельных языков, могли привести Лейб-*
1 Письмо от 26.XII. 1709 г. G. G. Leibni tius. Opera omnia,
t V. Genevae, 1768, p. 496.
2 Письмо от 10.XII-1709 г. Там же, стр. 494.
3 Miscellanea Berolinensia. Berolini, 1710, p..4.
4 H. Arens. Sprachwissenschaft, S. 86.
290

ница к объединению грузинского языка по его генезису с
персидским и армянским.
В научной литературе о грузинском языке Лейбниц
считается первым автором, который своими лексическими
сравнениями как бы предвосхитил гипотезу, сложившуюся в XIX
столетии, о принадлежности грузинского к группе
индоевропейских языков1. Однако лексические сопоставления, которые
он делал в 1695 г., не явились выражением его окончательных
взглядов на этот вопрос, а высказанное им позднее мнение
о связи грузинского с арамейским показывает, что Лейбниц
не остановился на своих первых предположениях и пытался
найти связь грузинского языка с другими языковыми
группами.
Взгляды Лейбница на грузинский язык представлены в
его трудах очень фрагментарно, в связи с общими
лингвистическими проблемами и не разработаны- Лейбниц не
занимался специально грузинским языком и имел о нем слишком
мало материалов. Но все же высказывания знаменитого
ученого имеют несомненное значение и показывают стремление
разобраться в характере незнакомого ему языка. Лейбниц не
разрешил и не мог раарешить этой проблемы, но он .включил
грузинский язык в свою концепцию соотношения языков мира
и этим поставил вопрос о его происхождении и его месте
среди других известных ему языков.
* ¦ *
Среди взглядов, высказанных на происхождение
грузинского языка, надо особо остановиться на гипотезе Анкетиль-
Дюперрона о связи его с языком зенд. Точка зрения
знаменитого французского востоковеда, совершенно не освещенная
в нашей научной литературе, представляет собой, однако,
весьма интересное явление для того времени. Бели в
отношении многих высказанных о грузинском языке мнений можно
говорить только как о предположениях, родившихся или из
античных свидетельств, или из общих исторических, или
географических представлений, то Анкетиль постарался
разработать свою точку зрения и специально занялся изучением
интересующего его вопроса. Поэтому, независимо от того,
насколько правильны были выводы, к которым он пришел, и
насколько убедительно /подобраны его доказательства, можно
1 А. Цагарели пишет, что «об отношении грузинского языка к
индоевропейским первый стал рассуждать Лейбниц» (О грамматической
литературе грузинского языка, стр. 67). Ш. Дзидзигури начинает с Лейб-
•ница свой раздел о теории родства грузинского языка с индоевропейскими
(Въспъ dodo&Efco. ЬадбошЭзобозбсп Ьо^о^збо. ело., 1960, &з« 177—178). (
291.

говорить о его работе уже не как о случайном
предположении, сказанном в связи с другими затронутыми вопросами,
но как об определенной гипотезе, развитой автором и
представленной вниманию ученого мира на страницах весьма
авторитетного издания XVIII в.1
Деятельность Анкетиль-Дюперрона тесно связана с
периодом, когда в Европе закладывались основы научной
ориенталистики. От описания и собирания материалов, от
общих концепций надо было перейти к непосредственному
изучению и, вместо того чтобы парить по вершинам с зыбким
фундаметом, создавать надежный материал для будущих
обобщений. Наступало время серьезной работы в отдельных
областях, специализации, изучения самих языков и созданных
на них памятников. Одним из зачинателей такой работы,
развернувшейся в конце XVIII и начале XIX в., был именно Ан-
кетиль-Дюперрон. Он был одним из первых европейских
ученых, который не удовлетворился пересказами и данными,
полученными из других источников. Он сам отправился в
Индию, где изучал язык парсов — приверженцев маздеизма,
переселившихся из Персии в Индию в VIII веке. 'Здесь он
сумел приобрести несколько зендских рукописей, а с
помощью пароских жрецов ему удалось .получить перевод
содержания их священных книг. В результате своего
пребывания в Индии Анкетиль сделал перевод «Авесты» на фран-
цувский язык. В то же время ученый старался разработать и
вопросы, связанные с происхождением этого памятника,
особенностями языка, на котором он написан, и связи его с
другими известными языками.
Именно в ходе своих изысканий над языками древней
Персии подошел автор к 1вопросу о грузинском языке.
Первую часть работы, изданной в. 1768 г. под названием
«Изыскания о древних языках Персии», Анкетиль посвятил языку
зенд. Автор ставит своей целью определить сферу
распространения этого языка в древности и найти его генетические
связи с другими известными языками. В своих изысканиях он
использует исторические и географические сведения, а также
приводит материалы своих лингвистических наблюдений.
Пытаясь определить сферу распространения языка зенд в
древности, автор обращается к пелеографическим данным,
изучает знаки письма соседних народов и сравнивает их с
зендскими знаками. Из этих сравнений он делает вывод, что
«язык зенд и знаки его письма были до христианской эры в
1 Anquetil. Recherches sur les anciennes langues de la Perse.
„Histoire de l'Academie Royale des Inscriptions et Belles-Lettres",
t XXXI, Paris, 1768.
292

ходу в -странах, расположенных на запад от Каспийского
моря, а именно в Иране, Грузии и Азербайджане»1.
Так было в древности, но сохранились ли следы этого
древнего языка в каком-нибудь языке, дошедшем до
современности? Автор старается обнаружить эти следы на
территории древней Иберии. «Эта страна, покрытая горами, —
пишет он,—мало пострадала от изменений, внесенных войнами
римлян: поэтому кажется вероятным, что современный
грузинский смог сохранить следы древнего языка»2.
Надо признать, что приведенные исторические аргументы
весьма схематичны и что в рассуждениях автора о судьбах
Грузии вовсе не отражены те тяжелые столкновения, которые
пришлось переносить стране »а протяжении ряда веков. Из
высказывания Анкетиля читатель мог сделать вывод, что со
времени римлян страна пребывала в полной
неприкосновенности за оградой своих высоких гор. Но исторические
проблемы не являются в статье основными, и автор
сосредотачивает свое внимание на языковых вопросах, стараясь им.еншр
в них найти подтверждение своей гипотезы. Для этого он
пытается сравнить грузинский с языком зенд и очень сжато
затрагивает некоторые вопросы письма, лексики и морфологии.
Что касается палеографических наблюдений автора и его
стремления доказать существование в грузинском алфавите
некоторых зендских знаков, то они рассматривались выше в
связи с вопросом о происхождении грузинской письменности.
В отношении лексических сопоставлений автор
ограничивается лишь отдельными примерами, не считая лексические
совпадения доказательством языкового родства. Он пишет, что
случайные связи или взаимное общение соседних народов
могли привести к лексическим заимствованиям и потому
одинаковые слова могут встречаться в языках, совершенно
различных по своему духу3.
Особое значение придает автор анализу морфологических
особенностей интересующих его языков. По его мнению, в
грузинском языке можно обнаружить черты, «которые
отличают зенд от всех языков Востока»4. Такое категорическое
утверждение не находит, одгоако, в работе соответствующего
подтверждения. Для этого у автора не было достаточных
данных. Грузинским языком он специально не занимался, а
пользовался материалами, которые не могли дать о нем
правильного представления. Известно, что он имел в руках
1 Anquetil. Becherches sur les ancieunes langues de la Perse,
p. 378.
2 Там же, стр. 368.
3 Там же, стр. 368—369.
4 Там же, стр. 368.
293

словарь Паолин«. Что же касается грамматики Маджо, то
Анкетиль в своей работе ссылается на нее и заимствует
оттуда все приведенные в статье грузинские примеры. Вслед за
Маджо французский автор повторяет и правильные данные
о грузинском языке, и ошибочные, например, строит свое
сравнение системы образования множественного числа
исходя из неправильного утверждения Маджо, что в грузинском
для этого употребляется суффикс «оо»1.
В своих сравнениях автор ограничивается в основном
рассмотрением системы склонения и образования множест-
вевного числа существительных, сравнивает падежные
окончания в обоих языках. В своей следующей статье,
посвященной язьику пехлеви, он добавляет еще некоторые наблюдения
над оистемой счета в грузинском языке, высказывая
предположение, что в этом отношении в пехлеви и грузинском
можно найти некоторые сходные черты, которые должны
восходить к языку зенд2. Дальше подобных сравнений автор не-*
идет и совершенно не касается разбора системы спряжения
в грузинском языке. Приведенные параллельно на
грузинском и на зендском отдельные примеры склонения
существительных кажутся ему вполне достаточным доказательством
непосредственного сходства окончаний. А отсюда автор идет
еще дальше и приходит к выводу о связи между самими
языками. Вместе с тем только анализ и сравнение всего
языкового строя и особенностей каждого из языков могли бы
привести автора к правильному разрешению интересующего его
вопроса. Таким специальным и всесторонним анализом
грузинского языка он не занялся, но удовлетворился в своих
изысканиях весьма ограниченными данными и счел случайно
подобранные примеры достаточными, чтобы делать выводы о
связи столь сложных и древних языков. Анкетиль-Дюперрон
правильно поставил в своей работе вопрос о недостаточности
одних только лексических сравнений. В этом отношении его»
хотя и робкие, попытки сравнительно-грамматического
анализа являются показателем зарождения новых принципов иод-
хода к лингвистическим изысканиям. Но в XVIII в. методы
исследования еще не были разработаны, и справедливое
требование автора не могло получить реального применения в
его статье и не повело к всестороннему анализу и сравнению
изучаемых языков. Поэтому в своих изысканиях он не смог
прийти к правильному разрешению вопроса о происхождении
грузинского языка.
Но, несмотря на это, гипотеза Авкетиля представляет со-
1 Anquetil. Recherches, p. 369. И объяснения, и примеры
полностью взяты из грамматики Маджо.
2 Там же, стр. 405—406.
294

'бой значительное явление в истории изучения в Европе
грузинского языка. Автор отходит от традиционных взглядов, не
руководствуется чисто географическими соображениями.
Интересно отметить, что армянский язык, который в те времена
часто сближали с грузинским, автор считает совершенно
отличным от него по своему происхождению1. Точка зрения
Анкетиль-Дюперрона была плодом самостоятельных
наблюдений и интересна как попытка выйти за «пределы
традиционных взглядов и подойти к анализу языка, исходя из
конкретных исторических и лингвистических данных. Но при
недостатке источников и работ о грузинском языке поиски в этой
области делались ощупью и случайно, а потому и выводы
могли получиться ошибочными. Появление гипотез, которые
бывают отброшены последующими изысканиями, — явление
вполне закономерное в процессе развития каждой науки. В
истории работы над грузинским языком в Европе гипотеза
Анкетиля не была единственной попыткой сравнить его с
одним из старейших индоевропейских языков. И в XIX в., после
значительных успехов в области картвелологии, Броссе
придерживался взгляда об 'индоевропейском происхождении
грузинского языка, а основатель сравнительного языкознания
Франц Бош выдвинул положение о родстве грузинского
языка и санскрита, положение, которое было скептически
принято современными ему учеными и полностью отвергнуто
• впоследствии.
Точка зрения Анкетиль-Дюперрона о связи грузинского
языка с зендским в свое время не осталась без внимания и
нашла отражение в работах Лоренцо Эрваса. Имя этого
ученого испанца не раз упоминалось в нашей работе, ибо Эрвас
касается грузинского языка и дает о нем отдельные
материалы во всех своих лингвистических сочинениях. В вопросе
о происхождении .грузинского языка взгляды автора
претерпели значительную эволюцию. Эрвас был знаком с данными
о древней Грузии, он имел в руках печатные пособия по
грузинскому языку, был в курсе современной ему научной
литературы. Начав с предположения о связи грузин с
древними испанцами, автор впоследствии отказался от этого
взгляда и в своем многоязычном словаре, изданном в 1787 г.,
он выступил с поддержкой гипотезы Анкетиля о родстве
грузинского языка с зендским. Во введении к словарю он
-ссылается на статьи французского ученого и подробно излагает его
теорию2, передает приведенные в ней доводы, которые
кажутся ему вполне убедительными. Эрвас приходит сам к выводу,
что «особенности общие для зендского и иберийского языков
1 A n q u e t i 1. Recherches, p. 360—361.
2 L. H e r v a s. Vocabolario poligloto, p. 74—77.
295

дают основание предполагать, что эти два языка родственны
ло своему происхождению»1. Поэтому, пытаясь в своей
работе классифицировать все известные ему языки, он помещает
зендский язык в одну группу с грузинским и лазским2.
Но такое заключение в отношении грузинского языка не
явилось в работах Эрваса окончательным. Позднее он
пересмотрел этот вопрос и в своем труде, изданном на
испанском языке, окончательно отказался от прежних взглядов и
пришел к выводу, что Анкетиль ошибался, считая зенд и
грузинский диалектами одного и того же языка3. Со времени
своего первого сочинения Эрвас, как он указывает в своей
книге, консультировался с Багинанти и убедился в неточног
сти материалов, которые .приводит Анкетиль в своей статье.
Но, помимо этого, за четырнадцать лет, отделяющие две его
работы, Эрвас, очевидно, пересмотрел свои критерии подхода
к языкам, и те доказательства, которые он счел
исчерпывающими в 1787 г., в работе, изданной в 1801 г., он называет
совершенно неубедительными. Эрвас правильно указывает, что
в зендском и грузинском языках сходство в образовании от«
дельных падежных форм и множественного числа
существительных настолько отдаленное, что оно не может служить
подтверждением близости этих языков. Автор пишет, что
«если бы такая аналогия была достаточна для
доказательства родства языков, то можно было 'бы рассматривать все
языки мира происшедшими от одного общего языка»4.
Отказавшись от гипотезы Анкетиля, Эрвас не выдвинул &
противовес ей какой-либо своей концепции. Пересмотрев раз-»
личные данные и предположения, испанский ученый в конеч-
ном счете не примкнул ни к одному из них, поочередно
отвергнув античные данные о египетском .происхождении колхов
и о родстве западных и восточных иберов, а затем теорию о
родстве грузинского языка с зендоким. Делая в своих работах
отдельные лексические сравнения между грузинским и
европейскими языками, он не счел отдельные совпадения
показателем родства языков, но расценил такое явление как
результат заимствования. Эрвас не сформулировал своих конечных
выводов о происхождении грузинского языка, а в своем
последнем труде связал грузинский только с лазским,
справедливо указав на их родственность. Поэтому можно считать*,
что Эрвас, отказавшись от всех прежних предположений, как.
бы подошел к заключению об обособленности грузинского т
родственных с ним языков среди других языков мира.
1 L. Her vas. Vocabolario poligloto, p. 75.
2 Там же, стр. 27.
а L. Н е г v а s. Catalogo de las lenguas, vol. II, p. 349.
4 Там же, стр. 358.
296,

Подводя итога разбираемому вопросу следует отметить,
что взгляды, высказанные европейскими учеными
относительно грузинского языка л его происхождения, были различны.
Наряду с двумя точками зрения, берущими начало из
античности, — о связи колхокого языка с египетским и
родстве языков »восточных и западных иберов, — в научной
литературе того времени мы встречаемся и с другими
попытками шровести аналогию между грузинским и другими языками.
Сопоставления, сделанные Лейбницем, и высказывания о
грузинском языке в его работах показывают, что ученый не
пришел к определенным выводам по этому ©опросу.
Наиболее разработанной и представленной в виде определенной
гипотезы является в научной литературе точка зрения Ан-
кетиль-Дюперрона о связи грузинского языка с зендским,
которая, однако, уже в конце разбираемого нами периода
подверглась критике в работах Эрваса. Наконец, у авторов
XVIII в. можно найти и признание невозможности отнестя
грузинский язык к какой-либо из известных языковых групп«
Подобный вывод можно сделать из последней работы Лорен-
цо Эрваса. Еще более определенно, но без всяких
доказательств, такая точка зрения сформулирована в энциклопедии
аббата Петита, где прямо говорится, что грузинский не по-»
хож ни на один из языков мира.
В XVIII веке не было достаточно разработанных научных
данных, чтобы разрешить вопрос о происхождении
грузинского языка. Эта сложная проблема остается предметом
исследования и для современной науки. Но различные взгляды,
высказанные о грузинском языке в разбираемый нами
период, показывают, что этот вопрос привлек к себе внимание
ученых того времени, стремившихся разобраться в
происхождении языка столь отличного от известных и изученных уже
тогда языков других соседних с ним крупных народов.,
* * *
Заканчивая рассмотрение материалов о грузинском язы-.
ке в европейской литературе, необходимо поставить вопрос
о том, к каким результатам в этом отношении привели
работы XVII—XVIII вв., какое значение они имеют. Нужно
признать, что с современной точки зрения результаты,
достигнутые в области изучения грузинского языка, должны
показаться незначительными. Но в этом нет ничего
удивительного. Такие результаты были вполне закономерны «и
определялись всем ходом развития работы над языками, в области-
которой только с XIX в. складываются новые принципы и
методы исследования, явившиеся основой для развития
языкознания как особой научной дисциплины.
297

Изучение грузинского языка на «протяжении XVII—
XVIII вв. проходило в соответствии с лингвистическими
интересами своего времени. Мог ли грамматический строй
грузинского языка стать предметом серьезного исследования в эпоху,
когда составители философских трамматик, не принимая во
внимание специфику отдельных языков, разрабатывали
общие для всех языков грамматические принципы? В равной
мере невозможно было правильно определить место грузин-
. ского языка среди языков других народов, когда отдельные
языки не были достаточно изучены, когда па Зал аде не было
о них соответствующих материалов, а единственным методом
сравнения при классификации были лексические
сопоставления случайно подобранных слов.
Но это не значит, что период до XIX в. не занимает
своего определенного места в истории лингвистических изысканий
и что проделанная работа но собиранию материалов и их
систематизации не была закономерной подготовительной
ступенью для дальнейшего развития. Арене называет эпоху до
1800 г. временем «собирания материалов для языкознания
будущего»1; а Р. Шор находит, что этой «собирательной и
описательной работой «создаются необходимые предпосылки для
сравнительного метода в языкознании»2. Бенфей, как и
другие исследователе, видит заслуги работ XVIII в. в
расширении проблем и задач лингвистических изысканий3. «В этом,
пожалуй, — пишет В. Томсен, — и заключается то, что
придавало XVII и в особенности XVIII вз. величайшее значение
в истории нашей науки, а именно — все большее и большее
расширение лингвистического кругозора»4.
Материалы, касающиеся грузинского языка, как и все
работы того времени, имеют сейчас лишь историческое
значение, они являются отражением своей эпохи, отвечают ее
задачам и интересам. Именно поэтому они показательны как
характеристика первоначального этапа в развитии картвело-
логических изысканий на Западе.
В XVII в. — в эпоху активизации работы над восточными
языками — появляются еще в первой половине столетия
пособия по грузинскому языку. Оставшиеся в рукописи
грамматические руководства, составленные в последующее время,
в своих лучших образцах являлись дальнейшим шагом
вперед в деле практической работы над языком ,и потому даже
1 Н. А г ens. Sprachwissenschaft, S. 49.
2 Р. Шор. Краткий очерк истории лингвистических учений с эпохи
Возрождения до конца XIX века. Послесловие в книге: В. Томсен.
История языковедения до конца XIX века. Москва, 1938, стр. ПО.
3 Th. В е n f е у. Gcschichte der Sprachwissenschaft, S. 254—255.
4 В. Томсен. История языковедения, стр. 45.
293

в XIX в. Парижское Азиатское общество признало
необходимым издать одиу из таких грамматик, сохранившуюся .от
предшествующего столетия.
Собирание и систематизация сведений, работа по
каталогизации и классификации языков затрагивает и область
картвельских языков. Сведения о грузинском языке в XVII—
XVIII вв. постепенно накапливаются и в виде образцов
письма и лексики ©ходят «в лингвистическую литературу своего
времени. Все имеющиеся по этому вопросу данные
систематизируются в работах конца XVIII и начала XIX в., дающих
представление о доступных для европейских ученых
оригинальных и критических материалах о грузинском языке и
литературе.
В работы «по описанию всех известных языков,
грузинский язык был включен еще со времени XVI в. и фигурирует
уже в работе Гильома Постеля. Однако «после создания
типографского шрифта в Риме и издания первых пособий по
грузинскому языку, после появления в лингвистических работах
образцов грузинского письма и шрифта, после использования
в XVIII в. научной литературы, идущей из России,
представления о грузинском языке претерпели коренные
изменения. В области изучения грузинского языка от начала XVII в.
и до начала XIX, от книги Дюре и до работ Альтера, Эрваса
и Аделунга был пройден» значительный путь. В начале XVII в.
почти не существовало заслуживающих доверия работ о
грузинском языке. Даже известный в свое время автор —
Клод Дюре не смог привести в разделе о грузинском языке
ничего более достойного внимания, чем сведения Постеля и
его лжегрузинокий алфавит. В конце XVIII в. в научной
литературе известно существование ряда памятников
грузинской письменности, а в некоторых крупных центрах Европы
находится полный текст грузинской библии, над которым
начинают работать отдельные ученые. Помимо расширения
сведений о самом грузинском языке и его письменности, в
линлвистичеокую литературу входят данные о других
картвельских языках: о мегрельском и сванском, заимствованные
из работы Гюльденштедта и петербургского Сравнительного
словаря Палласа, а также о лазском, впервые
представленные в сочинении Л. Эрваса.
В овоем стремлении привести в систему .различные языки
европейские исследователи старались определить
происхождение грузинского языка и его связь с другими языками
мира. При недостатке сведений об отдельных языках,
высказанные о грузинском языке точки зрения были мало
разработаны и обоснованы соответствующими материалами, а
иногда вместо конкретного лингвистического анализа
исходили преимущественно из географических и исторических
299

данных. Но самое разнообразие высказанных точек зрения*
свидетельствует о стремлении разобраться в особенностях
этого сложного по своему характеру языка. Некоторые из.
высказанных взглядов получили свое дальнейшее развитие у
западноевропейских исследователей последующего времени,
и позднейшие гипотезы о связи грузинского с
индоевропейской семьей языков, стремление доказать обособленность-
картвельских языков или их родство с языком древних
испанских иберов не были совершенно новыми взглядами, но
имеют своих «предшественников в научной литературе XVIII®.
Нельзя упускать из виду того значения, которое имели
для лингвистических работ того времени публикации хотя бы
небольших образцов грузинского письма и лексических мате- t
риалов. Такого «рода публикации дополняют наши
представления о грузинском шрифте за рубежом и показывают, что,
кроме римских изданий, образцы грузинского письма, хотя
и в'литографированном виде, были помещены в печатные
издания, вышедшие во мнолих европейских странах.
Филологические работы XVII—XVIII вв. не смогли
решить вопроса о характере грузинского - языка и найти ему
место среди других языков мира, но их заслуга заключается¦
в том, что они выдвинули эти вопросы и сделали первые шаги
по собиранию материалов и ознакомлению с этой областью.
XVII—XVIII вв. являются закономерным и достойным
внимания периодом в истории изучения на Западе грузинского >
языка и письменности, являются подготовительным этапом
для развития западноевропейской картвелологии XIX века.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В литературном развитии западноевропейских стран
XVII—XVIII столетия являются яркой и многообразной по
характеру эпохой: классицизм, достигающий своего расцвета
и затем отходящий под натиском роста литературы
Просвещения, отражение в литературе требований третьего
сословия в эпоху, ознаменовавшуюся революционными событиями
в Англии и подготовкой буржуазной революции во Франции,
усиление в литературе проблем современности и
критического пересмотра острых наболевших вопросов, поиски новых
форм художественного выражения, новых материалов,
сюжетов, образов, — весь этот сложный и многосторонний процесс
по-разному проходил и получил своеобразное отражение в
литературах отдельных европейских стран. Но ни в одной
стране развитие литературы не было оторвано от культуры
других народов, оно протекало в сложных контактах со
странами ближними и дальними, оно тесно было связано с
различными сторонами исторического процесса своего времени.
Все страны Европы, даже те, которые имели особенно
заметное влияние на культуру других народов, в то же время
сами не оставались изолированы, но воспринимали
исторический опыт и культурные достижения других народов,
своеобразно перерабатывая и используя их в своем развитии.
Широкая связь между странами, усиление торговых, а
вместе с тем и культурных контактов характерны для эпохи
роста буржуазии, несущей с собой уничтожение отживших
форм средневековых общественных отношений. «На смену
старой местной и национальной замкнутости и
существованию за счет продуктов собственного производства приходит
всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг
от друга»1. В условиях усилившегося общения между
народами самых отдаленных стран «национальная
односторонность и ограниченность становятся все более и более
невозможными», а «плоды духовной деятельности отдельных
наций становятся общим достоянием»2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии.
Избранные произведения, т. I, Москва, 1952, стр. 12.
2 Там же, стр. 12.
301

В XVII—XVIII вв. возросшие деловые и культурные
связи способствуют все большему проникновению в Европу
сведений об отдаленных странах и народах. Овеянный
легендой сказочный Восток приобретает для европейцев все более
конкретные очертания, а многочисленные сведения о
народах Востока, накопившиеся к этому времени в Европе,
находят все большее отображение в области художественной
литературы, в исторических, философских, филологических и
другах работах. Исследование взаимосвязей Европы с
отдельными восточными странами позволяет яснее представить
и лучше осветить многообразие культурных контактов
Востока и Запада, охватывавших различные страны, как
большие, так и малые.
Материалы о Грузии, представленные в
западноевропейских литературах XVII—XVIII вв., явились
результатом усилившихся к этому времени взаимосвязей
Грузии со странами Запада. Исторические условия развития
этих взаимосвязей, характер существовавших в Европе
сведений о Грузии отразились на особенностях обработки
грузинской тематики в художественной литературе европейских
стран. Именно описания Грузии, составленные различными
путешественниками, явились на Западе основным
источником знакомства с ее жизнью и прошлым и легли в основу
литературных произведений, написанных »а эту тему. Лишь
в отдельных случаях можно проследить использование
устных данных или предположить личные встречи европейских
авторов с выходцами из Грузии и с людьми, побывавшими
на Востоке.
Несмотря на то, что на Западе в разбираемую нами
эпоху сведения о Грузии были далеко неполными, что
памятники оригинальной грузинской литературы оставались до XIXв.
неизвестны в Европе и что авторы, писавшие о Грузии,
могли располагать лишь очень неполными историческими и
этнографическими данными, — несмотря на такую
ограниченность представлений о жизни и культуре Грузии, в
художественной литературе нашли отображение материалы как о
далеком прошлом, так и современном состоянии страны.
Образцы художественной литературы различных запад«
ноевропейских стран, рассмотренные в данной работе,
показывают, что в XVII—XVIII вв. на тему о Грузии написано
на Западе значительно больше произведений, чем те, которые
до настоящего времени были освещены в нашей критической
литературе.
Произведения на тему о древней Грузии наиболее
характерны для литературы классицизма. Построенные на
материалах из сочинений древних авторов, они не обнаруживают^
302

никакого стремления передать характерные особенности
жизни страны, в которой происходит действие, полностью следуя
принятым в то время принципам обработки материалов
античности в художественной литературе. Произведения на
тему о Грузии XVII—XVIII вв. тоже не отличаются ни
точностью передачи исторических фактов, ни умением правильно
воспроизвести особенности жизни страны и нравы ее жителей.
Но в них можно заметить определенный интерес к
изображаемому народу и стремление в той или иной степени
создать местный колорит, используя соответствующие данн'ые
из разных описаний страны, известных в то время.
Произведения, содержащие материалы о Грузии, со всеми
встречающимися в них вольностями и отступлениями, с их условным
восточным колоритом, весьма характерны для своего времени
и могут служить свидетельством того, как в разбираемый
нами период подходили в Европе к интерпретации в художеств
венной литературе данных об историческом прошлом и
жизни народов Востока.
Материалы о Грузии не в одинаковой мере нашли
отображение в литературах различных европейских стран.
Больше примеров использования грузинской тематики встречается
во Франции, где литература классицизма нередко
обращалась к материалам о древних восточных странах и где в
эпоху Просвещения интерес к Востоку был наиболее силен. Но
интересные образцы обработки данных о Грузии можно
найти на протяжении рассматриваемого нами периода и ,в
других странах Западной Европы. Описания Грузии в виде
вымышленных экзотических картив или оведений о
действительных исторических событиях и деятелях запечатлелись в
литературных произведениях, созданных на разных языках, в
разных жанрах и литературных направлениях.
Произведения на тему о Грузии представляют для нас
ценность в зависимости от полноты и правильности
использованных в лих оведений. Однако они могут быть правильно
оценены только исходя из анализа эпохи, когда создавалось
то лли иное произведение, и из особенностей литературного
развития каждой отдельной страны, которые обусловили
подход к материалам о Грузии и характер их трактовки.
Материалы о грузинском языке в филологических
работах европейских авторов XVII—XVIII вв., так же как и
грузинская тематика в художественной литературе, являются
свидетельством существовавших в то время взаимосвязей
европейских стран с Грузией. Разбросанные по отдельным
изданиям, эти материалы о груаинском языке позволяют
восстановить различные моменты культурных взаимосвязей
Запада с Грузией, пути'Проникновения отдельных сведений, по-
303

лучешиых в результате непосредственных личных контактов
или заимствованных из литературных источников.
Первым значительным проявлением оживившихся «связей
западноевропейских стран с Грузией явились изданные в
Риме в /первой половине XVII в. пособия для изучения
грузинского языка. Но этот значительный шаг, явившийся
основой для дальнейшего знакомства европейских авторов с
грузинским языком, не был единственной попыткой, сделанной
в этой области. Исследование материалов о грузинском языке
в филологических работах европейских авторов показывает,
что на протяжении всего разбираемого нами периода
происходит постоянное собирание и изучение данных по этому
вопросу, достигающее первых значительных сдвигов во второй
половине XVIII века, когда делаются попытки работы
непосредственно над /памятниками грузинской письменности,
ко«гда более широко ставится вопрос о происхождении
грузинского языка и появляются первые сведения о
бесписьменных картвельских языках. Римские издания на протяжении
долгого времени служили ценным источником информации,
но, »помимо них, в XVIII в. европейские ученые начинают
черпать сведения о грузинском языке непосредственно из
памятников грузинской письменности, а также из новых работ,
поступавших из России.
При всей ограниченности изысканий в области
грузинского языка и неточности ряда сделанных выводов, они
представляют собой вполне закономерное для своего времени
явление и соответствуют принципам, которыми
руководствовались в тот «период в работе над языком. Рассмотрение
материалов о грузинском языке показывает, что в
лингвистической литературе того времени он« представлены во всех
областях, которые являлись предметом исследования для
европейских ученых. В изучении вопроса о картвелологических
изысканиях в Европе и о культурных связях Грузии с Западом
большое значение имеет тот факт, что грузинские материалы
представлены в наиболее известных палеографических и
лексических сборниках, в многоязычных словарях, в работах,
изданных на разных языках, вышедших в Амстердаме и в
Риме, в Лондоне и Париже, в Лейпциге и Мадриде и что о
грузинском языке писали и высказывали свое мнение многие
крупные ученые и лингвисты того времени.
Изыскания, сделанные в XVII—XVIII вв. в области
грузинского языка, показательны для целого этапа в развитии
европейской лингвистической мысли. Как часть всей работы
по изучению языков они дают возможность судить об уровне
лингвистических представлений того времени, о целях и
методах изыскания в этой области. Кроме того, на этих
материалах можно проследить эволюцию принципов и методов
3(И

работы над языками и то развитие в области специального
изучения восточных языков, которое наблюдается © Европе на
протяжении XVII—XVIII вв. Именно в конце XVIII в., в
период, когда складывались основы научной ориенталистики-
и когда в крупных обобщающих работах «подводились итоги
пройденного пути в изучении языков, вопрос о картвельских,
языках также получает более достоверное и широкое
освещение.
Работы по изучению грузинского языка и письменности,,
наряду с произведениями художественной литературы, в
которых использована грузинская тематика, представляют
значительный интерес как ранние примеры обращения на Западе
к материалам о Грузии, как отображение особого по своему
характеру периода в истории культурных взаимосвязей
Грузии со странами Западной Европы.
20 Н. К. Орловская

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН!
Аббас I 35, 40, 44, 46, 104, 107, 109,
140, 153, 154, 165, 171, 172
Абрамишвили А. 3. 10, 174, 184, 186,
239
Абуладзе И. В. 244
Авалишвили 3. 108
Авриль Ф. 37, 42, 43, 45
Агафий 283
Аддисон Дж. 19
Аделунг И. X. 7, 168, 180—183, 187,
188, 233, 236, 237, 240, 241, 244, 248,
250, 262, 264—266, 271—273, 280,
299
Аделунг Ф. 188, 233, 273
Адлер Я. Г. X. 45, 168, 177, 179, 180,
191, 222, 247, 267
Аколуто А. 283, 289, 290
Александр II, царь Кахети 108
Александр III, царь Имерети 118, 148
Александр VI, римский папа 32
Алексеев М. П. 17, 63
Альтер Ф. К. 168, 169, 176, 177,
180—183, 185, 191, 218, 238, 244,
245, 247, 251, 252, 256—259, 267,
268, 271, 299
Амброзиус дос Аниос 167
Аммиан Марцеллин 281
Анкетиль-Дюперрон А. Я. 159, 184,
196, 238, 253, 254, 281, 291—297
Анна Австрийская 66, 68
Антоний I, католикос Грузии 182, 183,
197, 212—216
Антонио Джардина 198, 199, 216
Аполлоний Родосский 54
Арене Г. 158, 236, 290, 298
Аржан Ж. Б. дэ 26, 143
Артабан III 59
Арчил II 37, 42, 45, 137, 140, 141, 174,
175, 178, 180, J81, 226—228, 232,
233, 239
Аршак, царь Армении 59
Асатиани Л. 9
Ачарян Р. 184
Багинаити Г. 169, 176, 177, 180—182,
185, 247, 258, 264, 278, 287, 296.
Баграт IV, царь Имерети 147
Багратиони Александр 140, 141, 175г
227, 228, 239
Багратиони Вахушти 116
Багратиони Давид 2.12
Багратиони Степане 175
Байер Т. 3. 185, 186, 246,.252, 253, 282.
Байрон Дж. Н. Г. 19
Баиф Ж. А. 49
Бакар, царь Картли 129, 178, 181
Бакмейстер Г. Л. X. 260
Банделло М. 122
Барамидзе А. Г. 174
Барант А. Г. 78
Барбаро И. 32
Барбье А. А. 62, 77, 82, 112, 114, 124
Барбье дю Бокаж Ж. Д. 225
Бартольд В. В. 158, 159, 189
Бассомпьер Ф. де 63
Баэр А. Б. Ф. де 225
1 Указатель составлен целиком по-русски, поэтому в русской
транскрипции помещены в нем и те имена, которые в книге приведены только в
сносках на грузинском или на иностранных языках.
307

Баязет I 57
Бекфорд В. 16, 19
Белла рмино Р. 184
Беллио В. 42
Бенфей Т. 236, 252, 298
Бергман Г. 270
Бердзенишвили Н. А. 5, 6, 32, 58, 149
Бержерон П. 31
Беркенмейер П. Л. 38
Бернардо Мариа Неаполитанский 91,
176—178, 184, 191, 197—199, 216
Бернье Ф. 16, 21
Бехер И. 107
Берше Г. 32, 160
Бибичадзе А. 9, 106—109
Бидпай 21
Бине К. 49
Богословский М. М. 228
Боддерт П. 175
Болховитинов Е. 182, 187, 190, 191,
265
Бопп Ф. 295
Борджа С. 45, 168, 267
Боссюэ Ж. Б. 137
Боуда К. 288
Браун У. К. 90
Браун Э. Г. 158
Брейтенбаух Г. А. 36, 42, 43, 46, 168,
178
Бреннер Г. 178
Броссе М. Ф. 32, 178, 180, 183, 185,
190, 191, 195—197, 2Г0—212, 215,
216, 233, 239, 287, 295
Брюзен де Ла Мартиньер А. О. 37—39
Брюне Ж. Ш. 225
Брюнетьер Ф. 16, 23, 62, 74—77, 79
Буало Н. 20, 66, 70
Булич С. К. 186, 260
Бурханеддин Кямиль 14
Бутков П. Г. 225
Бюканан Ж. 49
Валерий Флакк 54
Валле П. делла 8, 33, 35, 37, 41,
43—46, 104, 107, 165, 172
Варлаам, архиепископ (Эристави) 182
308
Вахтанг VI, царь Картли 126, 128—
130, 153, 154, 166, 175, 178, 181,
249, 250
Вахушти, см. Багратиони Вахушти
Венерио А. 194
Виланд X. М. 90
Виллемен А. Ф. 75
Виппер Ю. Б. 51, 62, ПО
Внрсаладзе Е. Б. 91
Висковатов С. И. 73, 74
Витзеи Н. К. 10, 37, 42, 159, 175, 178,
226—230, 232—234, 239, 247, 260,
273
Вольтер Ф. М. 9, 13, 17, 23—25, 74—
76, 134, 137—141, 144
Вольфиус X. 251
Габашвили В. Н. 5, 43
Галано ?. 36, 184, 278
Галлан А. 13, 21, 22, 38, 89—91
Гарсеванов А. 225
Гаттериас Ж. А. 196
Гаффаров М. А. 209
Гацерелиа А. К. 8, 9
Гвахариа В. 8
Гёлетт Т. С. 91—94, 122
Гельвеций К. А. 75
Гендель Г. Ф. 8, 74, 85
Георгий Лаша, царь Грузии 45
Георгий XI, царь Картли 43, 128
Гердер И. Г. 90
Геродот 30, 138, 163, 253, 281—283
Геснер X. Ф. 245
Гиньяр Ж. 115
Гиоргадзе Н. 9
Глонти А. 188, 198
Говеа А. 34
Гольдони К. Ю, 89, 95, 98, 101,
145—152
Гольдсмит О. 19, 91, 132, 133, 143
Гомер 86
Гордлевский В. А, 90
Горький А. М. 89
Гоцци К. 9, 10, 74, 89, 94—101, 146
Грегориус 33
Грей Т. 102

Грибоедов А. С. 87
Гримм Ф. 75
Грифиус А. 9, 89, 106—110, 154, 155
Гугушвили П. 9
Гурамишвили Д. 245
Гурамишвили X. 239, 245, 246
Гюбернатис А. 159, 160
Гюго В. 74
Гюльденштедт И. А. 173, 187, 223,
271—273, 299
Давид, царевич, см. Багратиони Давид
Дадиани Вамек 147
Дадиани Леван 45, 46, 148
Даламбер Ж. Л. 72, 75, 76, 78
Даппер О. 37, 104, 172, 220—222, 240
Дареджан, царица Имерети 45, 114,
116, 118, 125, 140, 147, 153
Дегинь Ж. 178
Делаттр Ф. 19
Делиль Ж. Н. 178
Державин К. Н. 137
Джавахишвили И. А. 32, 58, 60, 149,
253
Джанашвили М. Г. 287
Джанашиа С. Н. 58, 149, 288
Джинория О. Г. 145
Джироламо да Норчиа 210, 212—216
Джонс В. 159
Джонсон С. 19, 106
Дзидзигури Ш. В. 10, 291
Дидро Д. 10, 38, 39, 75, 134, 137, 189
Диодор Сицилийский 281
Дионисий Периегет 253, 284
Добровский И. 180
Доминик П. Ф. 51
Домиций Корбулон Г. 60,
Дондуа В. Д. 5, 32, 175
Дорневаль 50
Дорошенко П. Д., гетман Украины
115, 116
Дресшер 232, 233
Думбадзе М. К. 5, 32
Дюга Г. 158, 160
Дюре К. 164, 243, 281, 299
Дютре М. 73—75, 77, 79
Дюфрени Ш. 24
Дюфреиуа М. Л. 13, 16, 20, 48, 122,
131
Евгений, архимандрит, см. Болхови-
тинов Е.
Еврипид 49, 50, 88
Екатерина I 129
Екатерина II 140, 181, 187, 233
Елизавета Тюдор, королева Англии
114
Жилле де Л а Тессонри 61, 63, 65, 85
Жирмунский В. М. 16, 25, 103
Жодель Э. 49
Жокур Л. де 134—137
Жокур, маркиз де 134
Жордания Г. 31
Жорж Санд 81, 86
Жуковский В. А. 73, 74
Зено К. 32, 33
Зенобия, царица Армении 59—63, 65,
69, 81, 82, 85—87
Зенобия, царица Пальмиры 61
Зыгульский 3. 107
Зыдарь Ю. В. 288
Изабелла, королева Кастилии 32
Иосеб 171, 246
Ираклий II, царь Картл-Кахети 36,
43, 144, 145, 153, 181, 197, 210
Ирбахи Н. 7, 9, 33, 165, 166, 191—195,
256
Ирубакидзе-Чолокашвили Н. см.
Ирбахи Н.
Кайхосро, царь Картли 43, 127, 128
Какабадзе С. 9, 36, 194
Каричашвили Д. 9, 193, 94
Карл XII 140, 178, 179
Кароле 51
Карре 44
Кастелл Э. 248
Кастелли К. 41, 42
Каухчишвили Т. С. 282
Кекелидзе К. С 9, 10, 169, 194, 197,
198
309

Кенчошвили И. А. 9
Ксрар Ж. М. 62, 77, 124, 134
Кетеван, царица Кахети 9, 32, 35, 45,
46, 48, 107, 108, 137, 140, 153, 154,
171, 172
Киасашвили Н. А. 223
Кпзприа А. 274
Кикодзе Г. 9
Киш М., см. Тотфалуш Киш М.
Клапрот Г. Ю. 190, 191, 195, 196,
211—216, 278, 279, 284
Клеман Ж. М. Б. 50
Климент V 31
Клингер Ф. М. 55, 56
Клостр А. де 43
Кол асе П. 50
Коллинс В. 10, 101—106, 154
Конаит М. П. 13, 16, 19, 91, 106, 124
Конрад Н. И. 3, 4
Константин II, царь Картли 32
Контарини А. 32, 33
Корбулон, см. Домиций Корбулон
Корнель П. 49, 51—55, 57, 58, 71. 73,
74, 79, 131
Корнель Т. 50
Кребильон старшин П. 8, 61, 69—79,
85,87
Кребильон младший К. 26
Крусинский 36, 37, 43, 128
Кулябко Е. С. 186
Кьярн П. 146
Л а Булай Ле Гу, см. Ле Гу де Л а
Булай Ф.
Л а Кальпренед Г. де 61, 62, 76
Л а Кроз М. Вессьер 251, 252, 290
Ла Круа де 41, 104
Ла Мартииьер, см. Брюзен де Ла
Мартиньер А. О.
Ламбер К. Ф. 37
Ламберти А. 8, 36, 37, 40, 41, 198, 216,
221
Ла Мезоинсв, см. Лсгруен де Ла Ме-
зоинев
Л а Перюз Ж. де 49
Л а Порт Ж. де 50, 61, 63, 69, 70, 73,
74, 89
Ларусс П. 84, 249
Л а Тессонри, см. Жилле де Л а Тес-
сонри
Лафон Р. 288
Ла Шапель Ж. де 53
Ле Бретон А. 119
Левро Л. 77
Легруен де Ла Мезоннев Ф. Т. А. 63
81, 82, 84, 85
Ле Гу де Ла Булай Ф. 40—43, 172
Лейбниц Г. В. 10, 196, 228, 237, 238,
251, 279, 281—283, 289—291, 297
Ле Камю А. 120, 123, 124
Лекишвили С. 187
Лелио 51
Ле Нобль Э. 114, 115
Леони П. 168
Лесаж А. Р. 21, 50
Лессинг Г. Э. 9, 144, 145
Ли Н. 58
Ломоносов М. В. 186, 257
Лонжпьер И. Б. де 50
Лотель де 89
Луарсаб II, царь Картли 35, 40, 46,
108, 117
Люблинский В. С. 76
Людовик XIII 56
Людовик XIV 20, 24, 53, 66, 178, 249
Людовик XVI 84
Люка П. 249
Лютер М. 14
Магомет II 122
Магомет IV 24, 113, 114, 116
Магрини Дж. Б. 96
Маджо Ф. М. 184, 190—193, 195—198,
204—206, 213, 216, 222, 238, 240—
242, 246, 248, 250—253, 255, 256,
260, 264, 266, 277, 281, 282, 290,
293, 294
Мазарини Дж., кардинал 66, 68
Маклер Ф. 212
Маленгр К. 107
Марана Дж. П. 24
Маркс К. 15, 19, 20, 139, 174, 187, 301
Мармои дю Ошан Б. 124, 126—131,
154
то

Мармонтель Ж. Ф. 7
Марр Н. Я. 279, 287, 288
Мартино П. 13, 16, 48, 120, 144, 160,
189
Мачавариани Т. П. 187
Меликишвили Г. А. 5, 32
Меликсет-Бек Л. М. 163, 284
Менабде Л. В. 228
Месроп Маштоц 183, 251—254
Мессершмидт Д. Г. 186
Местер М. Э. де 16
Месхиа Ш. А. 5, 32, 104
Метастазио П. 61, 79—81, 85—87
Миллер Б. В. 209
.Митридат, царь Армении 59, 60
Митридат VI, царь Понта 31, 58
.Михаил Унгровлахели 249, 250
Мишо 112, 114
Моисей Хоренский 183, 184, 251, 252,
278, 286
Мокульский С. С. 21, 57, 70, 77, 96—
98, 101, 138
.Мольер Ж. Б. 24, 63
Моммзен Т. 60, 61
, Монбоддо Дж. Бернетт 282
Монтескье Ш. Л. 9, 10, 23, 24, 26, 75,
132, 133, 135, 141—143, 154
Монтобан Жак Пуссе де 61, 66—68,
72, 85
Морелл Чарлз 93, 94
Морери Л. 38, 39, 146
Мотт Б. 263, 270
Мюллер А. 240, 241, 244, 248, 250, 263
Мюллер Г. Ф. 223
Мюллер Ф. 288
Надирадзе Г. 9, 145
Надир-шах (Тахмасп-Кулп-хаи) 24, 43
Наскидашвили Т. 164
Натидзе Г. 171
Нерсес IV, католикос Армении 184
Неупокоева И. Т. 17, 23
Низар Д. 75
Ноччн Р. 150
Олеарий А. 18, 34, 107. 167
Орбелиани Сулхан-Саба 5, 6, 166,
167, 178, 182
Орлов В. Н. 9, 99, 100
Осборн Э. 106
Ошан дю, см. Мармон дю Ошан Б.
Пагава А. 8
Паллас П. С. 173, 187, 223—225, 256,
257, 260, 271—273, 299
Паолини С. 190—192, 194—196, 198.
209, 221, 228, 232, 240, 251, 255,
256, 260—262, 264, 266, 274, 276,
281, 286, 289, 290, 293
Паризер Л. 107, 108
Пейссоннель Ш. де 36, 43—46, 126,
127, 144, 181
Пеллегрен С. Ж. 50, 51, 76
Перро Ш. 21, 90
Пети де ла Круа Ф. 21, 22, 89—91
Петити Ж. Р. де 241, 255, 256, 284,
285, 297
Петр I 129, 140, 175, 227, 228
Пивати Дж. 38, 40
Плиний старший 30, 163, 283
Полиевктов М. А. 35, 210, 273
Поло Марко 31
Постель Г. 158, 163, 164, 236, 243,
248, 269, 280, 299
Потоцкий Яи 273
Прокопий Кесарийский 283
Птолемей 283, 286
Пулле 43, 46
Пумпянский Л. В. ПО
Пуришев Б. И. 109
Пуфендорф С. 37
Рабани Ш. 150
Рабле Ф. 15
Радамист 8, 31, 39, 46, 48, 49, 59—65,
67, 69, 77, 81, 82, 85—88
Рамузио Дж. Б. 31—33
Расин Ж. 24, 48, 57—59, 66, 72—74
Ревишвили Ш. И. 9
Реизов Б. Г. 25, 152
Рейнеггс Я. 223
Ридли Дж., см. Морелл Чарлз

Ришар 167
Ришелье А. Ж. дю Плесси, кардинал
63
Рогава А. 197
Рокко да Чезинале 214
Романьези Ж. А. 51
Ромодановский Ф. Ю. 227
Роттье 210, 212, 213, 215, 216
Рубрук В. 31
Руссо Ж. Б. 50
Руставели Шота 180, 187, 190
Русудан, царица Грузии 45, 46, 139
Рухадзе Т. О. 7
Рюдигер И. 260, 270
Саакадзе Георгий 35, 108
/Саакашвили М. 123
Сакки Дж. А. 74
Сакс Г. 14
Салмон Т. 41, 103, 146—148
Салтыков-Щедрин М. Е. 76
Самарин Р. М. 4, 51, 62, ПО
Самсами Н. Д. 90
Санд Жорж, см. Жорж Санд
Сегре Ж. 62, 76, 77
Сенека 49, 51, 88
Сен-Марк Жирарден 51, 71
Сен-Мартен Ж. 168, 185, 190, 191,
195,211,212
Сент-Круа де 225
Серсо Ж. А. дю 43
Сесострис 281
Сильвестр 167
Скотт В. 22
Солиман (Сулейман) II 57
Спарвенфельд И. Г. 174, 239
Стефан Автандил 45, 168, 169, 177,
185, 191, 222, 247
Стиль Р. 19
Страбон 30, 163, 284
Сулхан-Саба, см. Орбелиани Сулхан-
Саба
Сурдеак А. де 53
Тавернье Ж. Б. 16, 21, 35, 41-44, 132
Такайшвили Е. С. 212
Тальма Ф. Ж. 74
Тамаз-Кули-хан, см. Надир-шах
Тамар, царица Грузии 45, 46, 139
Тамар, царица Имерети 148
Тамарашвили М. 32, 91, 167, 177, 184.
198, 214
Тамерлан 57
Татишвили В. И. 228
Тацит 8, 30, 31, 39, 59—63, 65, 66,
76—79, 83—88
Тезео А. 158, 163
Теймураз I, царь Кахети 33, 35, 40,
44—46, 104, 108, 116—118, 137, 153,
165, 180, 194
Теймураз II, царь Картли 36, 45, 210
Теца Э. 212—216
Тиберий Клавдий Нерон, римский
император 59
Тиридат (Трдат) I, царь Армении
60, 77
Тлукаант Давид 185
Тодерини Дж. Б. 273
Томпсон Ф. 19
Томсен В. 262, 298
Топуриа В. Т. 274
Торкомян В. 80
Тотфалуш Киш М. 174
Турнефор Ж. П. де 35, 41, 44, 99, 175
Уилкинс Д. 179, 189, 249—251, 269
Уолтон Б. 248
Уортон 106
Урбан VIII 33, 166, 167, 193
Урушадзе Н. Ф. 9
Фабр М. Ж. Ж. Викторен 75
Фарсман I, царь Иберии 31, 39, 46,
49, 59, 60, 64, 67, 86, 100
Федоров А. В. 22
Фенелон Ф. 7
Фигероа Гарсиа де Сильва 8, 34, 37,
171, 172, 180, 221
Флеминг П. 167
Фрай Э. 242, 243
Фурнье П. С. 242, 243
Хавтаси Г. Г. 108, 1LQ
Хагер И. 257
312

Хагер И. Г. 241, 243, 247, 281
Хайд Т. 158, 196, 222, 240
Хайм Н. 74
Хайтон 31
Хаклут Р. 32
Хануей Дж. 34, 36, 43, 44, 127, 144
Хаханашвили А. С. 168, 197
Хмельницкий Ю. Б., гетман Украины
115, 116
Холмс Р. 267
Хоттингер И. Г. 38
Хусейн, иранский шах 44, 128, 129
Хюбнер И. 38, 39
Цагарели А. А. 9, 10, 177, 182, 196—
198, 212, 215, 266, 267, 278, 289, 291
Цампи Дж. М. 36, 41, 195, 271
Цедлер И. Г. 38, 39
Церетели Г. Ф. 9
Цинцадзе Я. 3. 32
Цицерон 66
Цулукидзе А. 9, 36, 199
Чемберлен И. 179, 248, 249, 251, 252,
263, 269
Чикобава А. С. 10, 235, 259, 260, 288
Чиковани М. 91
Чиковани Н. 174
Чичинадзе 3. 9, 128, 215
Чкониа А. 214
Чу С. 122
Чучунашвили Вахтанг 116, 147
Чхеидзе С. 128, 129
Шадури В. 87
Шарашидзе X. Г. 9, 174, 186, 194, 239,
245, 246
Шарден Ж. 8, 16, 21, 34—37, 40—42,
44—46, 92, 93, 98, 99, 116—118, 125,
132, 136, 138—140, 147—150, 172,
173, 195, 197, 271
Шартрё 69
Шах-Наваз I (Вахтанг V), царь
Картли 125
Швейгер С. 171, 243—247
Шевремон Ж. Б. де 112—120, 131,
155
Шильтбергер Г. 32
Шор Р. И. 298
Шульце Б. 233, 244, 246, 255, 260, 270
Шухардт Г. 177, 198, 212, 214, 215,
288
Эдварде Дж. 223, 225
Энгельс Ф. 15, 19, 20, 139, 301
Эннеман 179, 250
Эрбело Б. д' 22, 38, 159
Эрбетт М. 24
Эрвас Л. 7, 168, 169, 184, 233, 237,
254, 261, 262, 264—266, 271, 27?-
279, 281, 283—289, 295—297, 299
Эрольд Ф. 78
Эсадзе Б. С. 228
Этьенн Ш. 37
Юнг Э. 102
Янкович де Мириево Ф. И. 187

СОДЕРЖАНИЕ
В ведение 3
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Грузия в художественной литературе
западноевропейских стран XVII—XVIII вв 13
Глава первая. Источники литературных произведений о Грузни 29
Глава вторая. Древняя Грузия в художественной литературе . 47
1. Древняя Колхида в обработках сказания об аргонавтах 49
2. Литературные обработки исторических данных о древней
Грузии 56«
Глава третья. Грузия XVII—XVIII вв. в художественной
литературе 88
1. Отдельные общие сведения о Грузии в литературных
произведениях 89
а) Материалы о Грузии в сказочных повествованиях . . . 89-
б) Грузия в театральных сказках Карло Гоцци .... 94
в) Грузинская тематика в «Восточных эклогах» Вильяма
Коллинса 101
2. Исторические данные о Грузии в литературных
произведениях 106
а) Трагедия Грифиуса на тему из истории Грузии ... 106
б) Грузинская тематика во французском галантном романе
XVII—XVIII вв ПО
в) Материалы о Грузии в работах просветителен .... 132
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Грузия в филологических работах
западноевропейских стран XVII—XVIII вв 157*
Глава первая. Пути проникновения и характер сведений о
грузинском языке и письменности 162'
1. Культурные контакты европейцев с Грузией и грузинами
за пределами Грузии 165
2. Сведения о грузинской литературе 175
3. Сведения о грузинском языке и письменности,
заимствованные из других стран 18$
314

'Глава вторая. Пособий для изучения грузинского языка, состав-
ленные европейскими авторами 192
Глава третья. Сведения о грузинском языке в работах по
востоковедению *•¦• 220
Глава четвертая. Грузинские материалы в специальной
литературе о языках 235
1. Вопросы грузинского письма. . ,-. . . ... . . 238
2. Лексические материалы грузинского языка .... 255
3. Сведения о картвельских языках 269
4. Вопрос о происхождении грузинского языка по данным
различных авторов XVII—XVIII вв 279
Заключение 301
'Указатель имен 307

XVII—XVITI bg^GggioU ^>fe>3^Gr) ggricoSbfc
o&oc*obob «j&o30^b°O0<!>ok зеЗсоЭдодсвсвдд
ю&о^Ьа — 1965'
Редактор T. BJ Гамкрелндз«
Редактор издательства Б. А. Мнкадзе
Художник Т. Г. Хуцишвнлн
Корректор- Л. (Р. Р аама д зе
Подписана к печати 2& XII. 1965
Формат бумаги 60X90i/I6
Учетно-иэдательскиж листов 19,53
Печатных листов 19,78
Цена t руб. 67 кок.
Заказ 1414 УЗ 01788 Тираж 1500%
co&o?>©bol> д?озэ&Ьоф<)феЬ b<Jo3&oj. e»&oc«obo,. <г. 3*эЗ*Зм'0Ь аАюЬЗдЗфо, U
Типография Тбилисского* университета,, Тбилиси, яр. И. Чавчавадзе, К