^зг
арнион

'а&нм&Ну
ШУМ БУРИ
Перевод с осетинского
Сулеймана Фарниева
Издател ьско-пол играфичсскос
предприятие им. В. А. Гассиева
ВЛАДИКАВКАЗ 2018

Коста Фарниев

ШУМ БУРИ
(роман)

Фарнион с
матерью и отцом
Гуасса Аузбиевна
Цаллагова-Фарниева —
мать Фарниоиа

КНИГА ПЕРВАЯ
Когда люди утомятся от рабской жизни,
Когда люди поймут, кто их угнетает и убивает,
Знай, тогда в один день они встанут решительно,
Знай, тогда в один день будет слышна их песня.
1906
Эй, горы,
Эй, наши светлые горы,
Э-эй, наши белые горы,
Красивый край,
Красивый Иристон!
Ц. Гадиев
Слишком много мы пролили своей крови.
Б. Алборов
ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Жизни тяжелое колесо катится, ни к кому не
испытывая жалости, кто оказывается под ним,
того оно давит. Оставьте свои печали, забудьте
свои горести!
— А ну, Касбол, сыграй на своей двухструнной
скрипке осетинскую мелодию! Может быть немно-
го забудутся наши жгучие горести, наши горькие
7

думы, наши маленькие дети. Начальники, а так
же угнетатели Каражаевы, от упоминания кото-
рых все дрожат, как в лихорадке, разве будут си-
деть, скучая? Так и опустят свои головы?! Нет,
это невозможно! Придите в себя, приободритесь!
— Так, так, сыграй еще одну мелодию. А я и
Ислам будем танцевать!
— Ну, а теперь споем песню о Хазби, только не-
громко, а то откуда-то слышится шум арбы. А
Хазби все-таки рано сошел в могилу. Но погиб он
смертью настоящего героя. Конец мужчины дол-
жен быть доблестней его жизни. Тот,кто жил
достойно,однако не сумел умереть с честью-не
стоит даже черной копейки.
Царство небесное молодцу Аликову Хазби, ко-
торый прославил Осетию, который мужественно
принял смерть...
— Правильно говоришь, правильно, Царай.
Хазби выставил свою несчастную грудь из Кобан-
ского ущелья царским последователям. Не допу-
стил позора на свою голову, вместо этого принял
геройскую смерть. Хазби презрел смерть на мяг-
кой, теплой постели, он предпочел испустить дух
на сырой земле в луже собственной крови. Цар-
ство небесное отважному сыну Осетии — Аликову
Хазби!
— Ну, в таком случае я хочу теперь поднять рог
за здоровье всей удалой осетинской молодежи,
которая сочтет за лучшее умереть, чем жить в
омуте позора. Тем, кто сумеет и жить, и умереть,
я желаю долгой жизни. Слово тебе, Будзи!
— На здоровье, Царай!
— Ну, хватит, ребята; давай-те почистим свои
ружья и пойдем к окраине Бонгаса, на обочину
дороги. Скоро туда подойдут люди с деньгами.
Если мы их прозеваем, тогда наше дело плохо.
Останемся без денег. Поторопитесь... Я пока пой-
ду вперед на разведку. Касбол, ты тоже иди со
8

мной. А вы устройте засаду у дороги. Только в
нас не стреляйте. Двигайтесь!
Такие разговоры вела группа абреков во время
обеденной трапезы возле кустов на берегу родни-
ка. Главарем этой группы был куртатинский кав-
дасард Царай Сырхаев. Высокий, небритый, с
лохматыми усами, одетый в хорошо сшитую чер-
кеску, поверх которой была накинута дагестан-
ская бурка, он восседал на своем неразлучном ка-
бардинском авсурге, держа в руке крымское
ружье. Когда-то он поссорился с алдарами и убил
одного из них. Суд приговорил его к пожизненно-
му сроку, но ему удалось сбежать из тюрьмы.
С тех пор обретается в лесах и живет волчьей
жизнью, мало чем отличаясь от африканского
льва. Он не ведает жалости и убивает... Его това-
рищи, такие же, как он, храбрые и решительные.
Сейчас они едут к большой дороге навстречу хо-
зяину магазина богачу Дзека; им нужны деньги, а
у него они есть, и абреки должны его ограбить.
— Тихо, притаитесь! Слышите шум телеги, при-
ближается...
— Эй, кто ты, стой! Слезай с телеги! Положи
свои деньги, а сам езжай дальше!
Дзека резко повернулся, но сделать ничего не
смог, его револьвер выпал из руки.
Царай и Касбол вышли из кустов, и забрали у
него деньги. В телеге Дзека сидела одна женщи-
на, но из-за сильного страха она накрыла голову
одеялом. Царай подошел к ней и сказал:
— Слышишь, когда приедешь, передай от меня
привет благородной девушке Каражаевой Мишу-
ре. Поняла? Не забудь. Передай так же спесивой
фамилии Каражаевых: Сырхаев Царай похитит у
вас красавицу Мишуру, несмотря на вашу силу и
доблесть. Теперь езжайте, счастливого пути!
Дзека огрел свою лошадь и направил ее прямо
по дороге в ближайшее село. Дрожь в его коленях
9

не унималась совсем, вплоть до полуночи. Когда
он прибыл в село, то слез с телеги и громко крик-
нул: «Тревога!» Но мало кто явился к нему на его
зов. Он стал рассказывать людям:
— Как только я добрался до Бонгаса, то из ку-
стов на меня напали сто всадников. Пули летели
в меня градом. Что я мог поделать? Отдал им
деньги — около тысячи рублей, и тогда они меня
отпустили. Но пусть знают, я тоже им хорошо на-
давал: когда они меня отпустили, то я сзади начал
в них стрелять и убил не меньше десяти всадни-
ков. Грабители погнались за мной, но я сумел
удрать. Они меня не догнали.
Царай и трое его товарищей сели на коней и по
тропинке направились в глубь леса. Веселей всех
был Царай, и он старался развеселить своих дру-
зей. Их песня летела до небес, и так они продви-
гались по заросшим бурьяном лесным тропам. Все
стражники округи ходили за ними следом, но на-
падать на них не решались.
Абрекам из сел носили хлеб их знакомые.
Хлебоносам они иногда давали деньги. Таким
хлебоносом для Царая был Чито, один парень.
Стражники однажды заметили, что парень часто
носит в лес хлеб и решили его подкупить. Чито
продался им за большие деньги и пообещал убить
Царая.
Солнце стало опускаться за горы, в лесу нача-
ли петь разные птицы.
Чито снял со стены кинжал и опоясался им,
пистолет сунул за пояс, закинул за спину мешок с
хлебами и отправился в лес убить Царая.
* * *
Царай и его товарищи сидели на небольшой по-
ляне посреди леса. Долго смотрел Чито из леса на
поляну, затем, когда Царай уснул, а его товарищи
10

отправились в чащу пригнать назад коней, тогда
Чито подбежал к Цараю. Встав над ним, он стал
вглядываться в лицо спящего Царая. Грудь абрека,
подобно груди великана, то поднималась вверх, то
опускалась вниз при дыхании. Чито достал писто-
лет и пристально посмотрел на Царая. Затем взвел
курок и приставил дуло к груди абрека...
Касбол, Ислам и Будзи искали лошадей, но не
могли их найти. Они углубились в лес. Солнце
собиралось сесть. Коней нашли в конце ущелья
на берегу оврага. Они поймали их и повели на-
верх.
Откуда-то послышался звук выстрела. Абреки
застыли на месте. Стали внимательно вслуши-
ваться. Ничего, никого. Выстрелов больше не
последовало. Все двинулись к поляне. Добрав-
шись до нее, начали искать Царая, но тщетно.
Долго смотрели по сторонам, затем направились
к большой дороге. Со страхом и беспокойством
они думали о Царае, но не знали, что предпри-
нять.
Еще глубже вошли в лес и расположились там.
Какое-то время не решались разжечь костер, но
потом развели из сухих дров большой огонь. Они
сидели, грелись, разговаривали, но все были не-
веселы, никому не хотелось спать. Абреки при-
тихли, задумались, слушая свое тяжелое дыхание.
Опустив головы к земле, они погрузились в свои
горькие думы. Все молчали. Долго сидели так, за-
тем встретившись глазами, в один голос сказали:
«Кто-то его убил спящим». Они с тоской сидели
возле костра, не помышляя о сне.
— Будьте добры, скажите, что с вами случи-
лось, почему сидите опечаленные, кто в вас стре-
лял, весь вечер ходим за вами и нигде не можем
найти?.. — Чито положил свои хлеба и присел воз-
ле огня. Абреки немного как-то растерялись, но
потом их радости не было конца. Угомонившись,
11

стали думать о том, кто же стрелял? Может кто-
то ходит следом? А может это стражники отважи-
лись окружить лес и прочесать его?
— Не бойтесь, ребята, стражники трусливы, а
народ на нашей стороне. Угрозы нам нет! — ска-
зал к концу Царай.
Касбол достал из хурджина свою двухструнную
скрипку и заиграл песню о Тайму разе. Остальные
умолкли и стали слушать, затаив дыхание. Струны
рыдали унылым голосом.
Костер горел с задором. Ночь была темная, дул
чуточку холодный ветер, и игра Касбол а вытяги-
вала из груди сосуды сердца. Чито тоже сидел
возле огня, но молчал. Иногда он встречался
взглядом с Цараем, однако, все равно продолжал
молчать, как ударенный молнией.
Скрипка умолкла. Костер стал угасать и тогда
принялись за еду, которую принес Чито. После
ужина все уснули вокруг костра на своих бурках,
точно медведи.
Утром, когда солнце, улыбаясь, подбиралось к
середине неба, абреки все еще спали. Когда они
начали просыпаться, то вспомнили про вчераш-
ний выстрел и снова стали говорить о нем.
Солнце было высоко на небе, а Чито все про-
должал сидеть с абреками. Касбол а это удивило.
Он подозвал одного из абреков и дал ему понять,
что подозревает Чито.
Чито сидел возле Царая смущенный, скучный.
Ни слова не произнес он за все это время. Абреки
все сильнее стали подозревать Чито. Они при-
стально смотрели на него, и каждый бросал ему
какие-то реплики. Тут Касбол крикнул:
— Бейте его — собаку, он нас предает!
Чито сидел тихо. Абреки подошли к нему, но
Царай остановил их: он не верил, что это дело
сделал Чито, однако, сказать ничего не мог.
12

— Ладно, почистите свои кремневки, Чито ни-
куда не денется, убьем его, как собаку, — сказал
Касбол и начал чистить свое ружье.
До утренней зари возились абреки со своими
кремневками, вычистив их до блеска. Чито сидел
тихо, испытывая смятение, но не верил, что стрелял
он. Сердце подсказывало ему, что это не он стре-
лял, однако, Чито не верил словам своего сердца.
Ему хотелось поскорее оказаться дома, язык не во-
рочался во рту. Страх вошел в его сердце, и он стал
дрожать. Гневные взгляды Касбола выворачивали
ему душу. Он, вытянув ноги на зеленой траве, си-
дел, тяжело дыша. Сердце говорило, что сейчас его
убьют, как бешеную собаку, что сейчас оборвется
его жизнь. От тяжелых раздумий лицо Чито смор-
щилось, глаза помрачнели и глядели на землю. Ему
мерещились стражники, деньги, пистолет, кинжал и
спящий Царай на поляне. Чито вздрогнул. Он от-
крыл глаза, затем, тяжело застонав, крикнул:
— О боже, ты наверху, а здесь внизу — земля,
ничего не знаю, даже если я чего-то совершил.
Касбол время от времени поглядывал на Чито,
как волк на овцу, а сам медленно и аккуратно
протирал свое ружье. Взгляды Касбола вселяли
страх в душу Чито.
Парень хотел бежать, но боялся. Долго пораз-
мышляв, Чито, наконец, решился и пошел к ку-
стам, якобы по нужде. Скрывшись в кустах, Чито
бросился бежать к долине. Он успел услыхать
звуки выстрелов, но больше до его сознания ниче-
го не дошло. Упав среди кустов, он простонал про
себя: «Кто чего ищет, то находит». Эти слова глу-
боко засели в голове Чито.
Абреки сняли шомполы с ружей и стали их
протирать.
— Кто нас будет предавать, тот умрет как
Чито, — сказал Касбол, и прислонил свое ружье к
13

ветке кустарника. Остальные тоже закончили чи-
стить кремневки и сели завтракать.
Первый рог взял Касбол и выпил за здоровье
трудового люда. Второй рог принял Ислам и вы-
пил за удачную дорогу. Третий рог получил Буд-
зи и выпил за хороших друзей.
Царай глядел на них молча и угрюмо, брови
его повисли, как макушки облаков/ морщины
лица казались глубокими ущельями. Волосы на
голове растрепались, усы и борода торчали пря-
мо, а из глаз сыпались искры. Товарищи смотрели
на него и дивились, но тот словно их не замечал,
таким был его отсутствующий взгляд...
Долго сидел так Царай, затем напряг жилы
своего лица и произнес:
— Может быть вы правы, что убили его!..
Он взял рог и выпил за упокой души Чито. Из
глаз его капали слезы. Коротко и откровенно на-
чал говорить Сырхаев Царай своим товарищам
после завтрака:
— Вы пока не походили темными ночами по
глухим лесам. Не глядели смерти в глаза, не пре-
бывали в большой опасности, и я поэтому считаю
себя опытнее вас. Не говорю, что у вас нет отваги,
но обязан разъяснить вам в какую жизненную си-
туацию вы попали. Я не знаю, что вам завтра ска-
жет ваше сердце, но сегодня доверяю всем троим.
В большей угрозе находится наша судьба, и мы
должны беречь ее своими руками. Врага никто и
никогда не должен жалеть: иначе пропадем. Пусть
никто из вас не стремится к радостям и наградам:
тогда тот неосознанно предаст нас. Вы видели
своими глазами, что случилось с Чито сегодня на
утренней заре. Я до сих пор не верю, вправду ли
он нас предал, но, боясь ошибиться, сдержал
се6!я. Кто знает, что будет с нами, какая участь
нас ждет. Только запомните: нельзя сдаваться на
милость врага, лучше принять достойную смерть.
14

Сегодня девушки Осетии поют в вашу честь хва-
лебные песни, но если кто из вас ошибется, тогда
они начнут петь песни позора. Помните об этом
каждый час. Я хочу сказать вам еще одно слово,
но не знаю, придется ли оно всем по душе. Ладно,
как хотите, так и судите. Это ваше право, а я все
равно скажу. Глядите, какие у меня длинные усы.
Они выросли в лесах. В опасных местах, в глубо-
кой тюрьме и в жизненных наблюдениях провел я
свои дни. Хотя мне не так уж много лет, но на-
страдался достаточно. Вползла в мою грудь одна
задумка и не уходит оттуда. Не смейтесь надо
мной, но нельзя уж не похитить у Каражаевых их
изнеженную и благородную девушку Мишуру...
Что скажете?
Царай озирал лица товарищей взглядом горно-
го орла. Никто из них не опустил головы.
Глаза Царая загорелись огнем радости, и он
пригладил свои усы.
Они долго говорили, затем стали укладывать
вещи в хурджины. Из руки Касбола выпал чурек
и укатился в овраг. Закончив укладывать вещи,
абреки оседлали лошадей и отправились вниз по
склону Балкада к тыловой стороне села Каражае-
вых.
Всадники неспешно двигались на своих кабар-
динских конях и все думали как им похитить Ми-
шуру. Из седоков больше всех пребывал в беспо-
койстве бородатый абрек Сырхаев Царай. Он
ехал впереди всех и молча глядел на гриву своего
коня.
Солнце с вершин гор бросало свои последние
лучи, в лесу пели разные дивные птицы. Ветер
время от времени качал старые, толстые чина-
ры, и их листва тогда начинала жалобно шеле-
стеть...
Солнце зашло. До конца леса было уже недале-
ко. А близ опушки — село Каражаевых.
15

ГЛАВА ВТОРАЯ
К полудню добрался Чито в Овражное и, сразу
упав на кровать, уснул глубоким сном до самого
вечера. Селение Овражное расположено у опушки
леса, на зеленой траве, на земле Каражаевых. Жи-
тели Овражного считаются черными людьми, кав-
дасардами Каражаевых. Село всегда жило тихо,
без печалей. Из года в год выращивали зерно и
отдавали Каражаевым их долю. Снова выращива-
ли, и снова отдавали Каражаевым налог. Так и
проводили дни своей жизни.
В Овражном был один староста и хромой пи-
сарь.
Сельчанам казалось, что больше их села нет
нигде и что выше их писаря и пьяницы старосты
начальников не бывает.
В селе насчитывалось шестьдесят домов. Была
еще канцелярия, а в ней висел телефон, но кроме
старосты и писаря к нему подходить никто не смел.
По селу ходили всякие пересуды об этом телефоне:
«В нем сидит черт, иначе как может звенеть зво-
нок, или если бы нас не обманывали, тогда как бы
слышался так далеко человеческий голос».
В селе ни один мужчина не нес свои жалобы
дальше канцелярии, потому, что это им казалось
постыдным делом. Материя, соль, керосин, мыло,
нитки, гвозди, иголки, — все, что угодно, всегда
было полно в магазине Дзека.
К знахарю тоже не ходили в другое село, по-
тому, что свои знахари были более именитыми.
Девушек тоже не брали из других сел, потому;
что лучше своих девушек не было нигде. Безза-
ботно и беспечально по вечерам сидели на ныхасе
старики и курили свои трубки.
' С утра до самого вечера держал Дзека в руках
аршин, но не уставал от него. Дзека искусно ме-
рил аршином. Если у других при замере куска
16

ткани получалось десять аршин, то у Дзека вы-
ходило одиннадцать. Люди спрашивали его:
— Где ты научился так умело торговать?
Он им отвечал так:
— Умение торговать приходит не от учебы. Бог
дает человеку какой-то талант, и тот пользуется
им до самой смерти.
Дзека после этих разговоров гладил усы и
вновь принимался за работу. Он был искусен и с
весами, стоило ему тронуть их рукой, и они тут
же становились ровно.
Очень были сельчане довольны своим житьем,
потому, что не знали лучшей жизни, да и где бы
они ее увидали. Чего бы им еще хотелось желать:
из года в год у них бывали большие пиры, стари-
ки рассказывали старинные предания, а младшие
слушали их вдумчиво, внимательно. Самый стар-
ший в селе, старик, каждый вечер начинал свой
рассказ о том, как для нартов наступил голодный
год: «И вот, говорил, в тот год у нартов не было
еды. Их молодежь с утра до вечера лежала на
ныхасе. Сырдон всегда был источником бед для
нартов, и он на лежащую на ныхасе молодежь на-
травил свою собаку, и та сжевала у лежебок бол-
тающиеся края их ремней, и ремешки их арчита».
Затем сказ старика заканчивался словами: «Пусть
бог не допустит больше такого времени. Мы до-
вольны своей жизнью. Спасибо тебе, золотой Уа-
стыржи!» Он вверял себя под покровительство
божеств и, покачиваясь, отправлялся к себе до-
мой.
Село никогда не отлучалось надолго от песен и
танцев. По праздникам молодежь с утра до вечера
танцевала за селом, на траве. Девушки дарили
любимым юношам носовые платки. Глазами дела-
ли друг другу знаки. Посылали сватов, женились
и жила жизнью отцов и дедов молодежь Овраж-
ного...
17

* * *
Лишь на другое утро, когда солнце взошло вы-
соко, очнулся от глубокого сна Чито. Он припод-
нялся на постели, огляделся по сторонам, затем
встал, взял кувшин и начал быстро умываться. С
улицы стали доноситься тягучие мелодии гармош-
ки, и песня о Уастыржи. Только теперь Чито
вспомнил, что сегодня праздник покровителя
мужчин.
Люди веселились, пели; солнце сверкало с вы-
соты, однако сердце Чито ничего не радовало.
Чито присел на кровать. Он провел рукой по бе-
драм, но все равно не верил, что не умер. Парень
думал, что все происходит во сне и впал в удивле-
ние. Ему казалось, что он не дома, а погиб где-то
в лесу и теперь находился в раю. Чито просидел
так некоторое время, потом опять впал в дремот-
ное состояние, и сон тут же сморил его.
Люди шли на окраину села под большое дубо-
вое дерево. Они несли с собой пироги, араку,
пиво и жирные бараньи шашлыки. Старые ветви
дуба были не видны от ленточек. Людей станови-
лось больше и больше. Каждый подходил и при-
вязывал ленточку к ветке дуба, затем бросал сере-
бряную монету в чашку, что висела на дереве.
Поприветствовав присутствующих, он вверял себя
божествам и после этого садился на камень возле
людей.
Люди пришли все. Больше ждать было некого.
Старейший села, ловкий на язык старик Тедо,
взял в руки рог и стал ходить вокруг дерева, воз-
нося молитвы к богу. Когда Тедо завершил обряд,
все стали есть и пить.
Люди сидели по трем поколениям: старики, по-
ж!илые мужчины и молодежь. На пиру не было ни
одной женщины, адат запрещал находиться жен-
щинам рядом с мужчинами.
18

Когда люди изрядно выпили, их песни стали
слышны далеко. Еды, питья, песен и танцев было
столько, сколько угодно каждой душе. Через не-
которое время младшие вдруг заметили, что ря-
дом с ними нет их хорошего друга. Сразу послали
Басила проведать Чито. Добравшись до ворот
двора Чито, Басил громко крикнул:
— Эй, ты где, мой друг!?
Услышав шум, Чито привстал с постели. Он и
теперь не верил, что жив, но сидел на кровати в
одежде.
Басил вошел в дом:
— Эй, сколько же ты спишь, отважный парень,
разве не пора вставать? Вон молодежь тебя дожи-
дается.
Чито эти слова понял основательно. Он при-
шел в себя и вскочил...
— Что с тобой, Чито, ты не болен?
— Нет! Какой я тебе больной, просто ко мне
пристал сон и не отпускает меня.
Басил полил воды Чито; тот умылся, сменил
обувь, напялил на голову праздничную шапку и
пошел вслед за Басилом. Выглянув наружу с
крыльца, глаза парня наполнились радостью. Он
высоко поднял шапку и произнес про себя: «Все-
таки я жив!»
Пока Чито и Басил шли на пир, люди между тем
опьянели и стали ссориться. Те, что сидели на
пиру, разделились по фамилиям на группы и на-
чали затевать драки. Кинжалы на солнце засверка-
ли, как чистое серебро. Невозможно было разнять
дерущихся. Остальные люди тоже разделились на
две половины и бросились драться за обе фами-
лии!..
Кто-то донес про драку старосте, и тот явился
со стражниками к дерущимся. Староста и страж-
ники их окружили со всех сторон и арестовали
19

двенадцать человек. Оставшиеся еще немного
подебоширили, затем снова сели пить.
Стражники завели арестованных в тюрьму.
Староста зашел в канцелярию, и начал составлять
протокол. Он долго что-то писал, потом позвал
одного из стражников и послал его за свидетеля-
ми драки. Стражник первым делом привел дочь
арестованного старика Кавдина Асият — девушку
на выданье. Он завел ее к старосте, а сам вышел
наружу и встал у двери.
Староста прочитал девушке протокол, затем
сказал:
— Слышала, Кавдин, очевидно, будет сослан в
Сибирь.
Он положил перед нею протокол и протянул ей
ручку:
— Поставь свою подпись, как свидетель!
Асият покраснела, обида сдавила ей горло, и
она не могла говорить.
— Не знаешь как поставить подпись? Я пока-
жу!..
Староста встал с места и подошел сзади к де-
вушке. Он наклонился над Асият, опустив свое
тело на плечи девушки, и взял ее руку, в которой
она держала ручку. Асият совсем пригнулась к
столу под тяжестью старосты. Тот, завладев пра-
вой рукой девушки, что-то пытался писать. Усы
старосты все ближе и ближе подступали к лицу
Асият. Он освободил руку девушки, притянул ее
щеки к себе и поцеловал Асият в ее красивые
губы. Та вздрогнула и смущенно встала в углу,
проливая слезы.
— Что? Не веришь, что Кавдина отправят в Си-
бирь. Поверь.
, Староста зажмурил глаз, а одну бровь поднял
кверху и сел за стол.
Асият простояла некоторое время в углу, затем
решительно подошла к старосте...
20

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Балкад дивен своей красотой. В Осетии, навер-
но, уже нет такого леса, у которого бы сохранил-
ся его первозданный вид. От одного края до дру-
гого пять дней пути. Внутри Балкада не найти
полян, все покрыто деревьями. Наверняка в нем
есть такие места, где не ступала нога человека.
Лес называется Балкад потому, что там рыщут
стаями голодные волки.
В этот вечер Балкад был совсем тихим. Не
слышны были стуки топоров лесорубов, не мыча-
ли сытые быки мужиков, приехавших в лес за
дровами. Мягкий ветерок осторожно дул с юга.
Временами начинали шевелиться листья на ма-
кушках высоких чинар. Не слышалось шума, из-
даваемого лесными мухами. Отдыхал от дневных
забот прекрасный вековечный Балкад. Иногда,
как сказочное платье, начинал шелестеть зеленый
наряд кустов на радость мягкому ветерку.
Откуда-то издалека легкий ветер нежданно
приносил разрывающие душу причитания и при-
леплял их к уху человека. Это кричал давно все-
ми проклятый табунщик, худший из пернатых,
изможденный филин. Его плач всегда загоняет
страх в сердце. Человеку приходят на память про-
шлые беды и мерещатся будущие страдания. Тело
немеет, дыхание затрудняется. Человек начинает
задыхаться...
Филин перестал плакать. Ветерок примчался с
приятной вестью, и стал весело петь в усталое ухо
человека. В тело вошла уверенность. Вновь за-
жглось сердце, начав рваться из груди. Ноги, став
упругими, несли человека.
Отсюда недалеко до села Каражаевых. Внизу в
овраге сидели Царай, Касбол, Ислам и Будзи.
Они третью ночь ждали благоприятного момента.
По оврагу промелькнула тень и что-то сообщила
21

абрекам, затем убежала обратно. Это приходил
благодетель Царая. Он известил о том, что этой
ночью мужчины Каражаевых будут на пиру. Их
благородная девушка Мишура останется на ночь
одна-одинешенька. Царай похитит ее из уютной
комнаты и унесет в глухое лесное ущелье... На бе-
регу оврага показались четыре всадника и бурей
понеслись к Каражаевым. Не слышен топот ко-
ней. Из села донесся лай собак.
Четверо всадников направились прямо к дому
Каражаева Челемета. Сам Челемет был пригла-
шен на пир и велел накрепко запереть ворота сво-
его дома.
Всадники приблизились к двору Челемета, и
трое из них перепрыгнули через забор. Прямо по-
дошли к комнате Мишуры.
Девушка спала одна в своей комнате.
Ее пышные волосы были рассыпаны на широ-
кой белой подушке, подобно водам реки. Натель-
ное белье Мишуры блестело, как серебро, при
свете лампы. Мягкие груди спящей приподнима-
ли кверху тонкое одеяло. Лицо сверкало, словно
око солнца.
Царай прикладом кремневки разбил окно, и тут
же трое прыгнули в комнату Мишуры. Девушка
порывисто вскричала, но ее нежную грудь уже
обхватили крепкие руки Царая, и понесли через
окно во двор. Глаза Царая блестели невиданным
пламенем. Мишура, крича, пришла в себя в руках
Царая на коне. Она старалась укусить зубами
руки похитителя, но у нее ничего не получалось.
Будзи и Касбол, прихватив одежду Мишуры, на-
ходились рядом с Цараем. Ислам скакал впереди,
указывая дорогу в Балкад.
Мать Мишуры выбежала во двор, царапая
щеки, но не догнала даже ветерка, которым толь-
ко что дышала ее дочь... На крики женщины сбе-
жалась лучшая молодежь Каражаевых. Молодые
22

люди бросились в погоню в разные стороны, од-
нако это было бесполезно. Преследователи возвра-
щались группами с хмурыми лицами и опущенны-
ми головами. С большим опозданием откуда-то
появился, рыдая, и Челемет, но время было упу-
щено.
Все Каражаевы от мала до велика собрались во
дворе Челемета и стали обсуждать происшествие,
которое свершилось... На шум начали громче ла-
ять собаки, кричали петухи, овцы, быки и коро-
вы. Село забурлило и никому уже не спалось.
Старики ворчали, поглядывая на младших. Те
молча стояли с опущенными головами.
Из комнаты доносился непрекращающийся
плач матери Мишуры. Челемет, опустив голову,
стоял, опершись на перило крыльца, и глядел
вниз. Потом он высоко поднял голову и раскрыл
уста:
— Видели, наши доблестные младшие, как все
вдруг прояснилось! Оказывается, что есть много
удальцов, которые отважнее вас. Пока вы ходили
по гостям от дома к дому, чтобы набить брюхо, в
это время под вашим носом Сырхаев Царай умык-
нул красавицу села, вашу очаровательную сестру.
Слушайте! Пусть больше никто из вас не бахва-
лится. Вы мужественными и доблестными бывае-
те на пирах и поминках. Когда же требуется му-
жество, то вы прячетесь. Если вы еще собираетесь
носить на голове шапки, то не должны простить
Цараю этой пощечины. Умрите вместе с ним!
Молодежь совсем приуныла, и никто из них
долгое время даже не решался поднять голову.
Небо начало светлеть, закукарекали петухи,
возвещая о наступлении нового дня, но Каражае-
вы не расходились. Наконец из толпы молодежи
вышел сын генерала Каражаева Данел, и твердым
голосом дал старшим слово, что молодежь свою
обиду не простит. Все молодые парни достали
23

кинжалы и приставили их к груди в знак дачи клят-
вы. Увидев это, старшие облегченно вздохнули. Че-
лемет высоко поднял голову и плачущим голосом
поблагодарил всех, кто собрался в его дворе.
Люди начали расходиться, видимо, на них стал
находить сон, и они, торопясь, ушли по домам.
Давший от имени молодежи клятву Данел, тоже
торопливо направился домой. Он постучал в дверь
своей комнаты, и ему открыла ее его жена. Войдя
в комнату, Данел поглядел по углам; засунул ре-
вольвер под подушку, запер крепко дверь и сразу
стал раздеваться. Сложив одежду на стуле, он за-
лез в теплую постель. Жена Чабахан его о чем-то
спрашивала, но Данел ей не отвечал.
Облака начали двигаться по синеве, подобно
дыму большого костра. Природа становилась ра-
достнее... С поля донесся крик перепелки, затем
следом запели другие птицы, приветствуя восход
солнца... Наступило летнее утро. Пастух за селом
играл на свирели... Женщины стали выгонять ско-
тину в стадо. Огромные быки своими большими
рогами толкали друг друга. Громоподобное мыча-
ние быков-производителей оглашало лес, ягнята и
козлята затеяли необычный танец-игру на утрен-
нем воздухе, на зеленой траве...
Пастухи погнали на пастбище стадо крупноро-
гатого скота. Чабаны овец играли на своих свире-
лях с разных склонов и кустарников. Солнце под-
нялось выше. Песни косцов доносились до
темного леса и глубоких ущелий. Трудятся люди
на полях и сенокосных угодьях: кто косит сено,
кто собирает полосы скошенной травы, а кто весе-
ло пропалывает кукурузу. Радостна сельская ра-
бота в это время. Косари мощными руками креп-
ко сжимают ручки своих кос, и поют утренние
песни здоровыми, веселыми голосами...
Солнце достигло середины неба и направило в
окна свои золотые лучи. Данел зашевелился в сво-
24

ей постели. Чабахан встала раньше, и подала ему
свежестиранное нижнее белье. Данел лениво обла-
чился в одежду, затем вышел умываться. Умыв-
шись, поглядел в зеркало, пригладил на голове во-
лосы и отправился на кухню.
На столе стояла хорошо приготовленная раз-
нообразная пища. Он с брезгливостью что-то
поел, затем пошел в комнату к жене.
Их горничная убрала со стола, потом принесла
в тарелке Данелу и Чабахан красивые летние
яблоки. Когда Данел увидел фрукты, он спросил
жену:
— Где растут эти яблоки?
Но Чабахан тоже об этом ничего не знала. По-
звали горничную и та объяснила, что яблоки ра-
стут в селе Каражаевых, а так же в саду у самого
Данела. Услышав это, Данел обрадовался, и с
особым аппетитом стал их есть.
Пока ели яблоки, холоп тем временем подал
фаэтон. Чабахан и Данел отправились в поле по-
дышать чистым воздухом.
Долго ездили по полю. Особенно удивлялись
тому, как красиво растет пшеница и какие у коса-
рей ровные полосы скошенной травы. Данел рас-
сказывал жене, как сильно его любили генералы в
офицерской школе за то, что он был самым ода-
ренным среди всех. Чабахан смотрела на погоны
Данела, и в глазах ее горел огонь радости. У них
был зонт, но он не мог полностью оградить их от
ярости палящего солнца, и Данел велел кучеру
ехать назад в село.
Косари вытирали пот широкими платками; их
косы свистели и неустанно скашивали сырую тра-
ву. Чабаны ловили дойных овец, и в кустах пили
теплое парное молоко с холодным хлебом. Бара-
ны, высунув языки, отдыхали в тени. Лошади от
жары мотали мордами. Полорогие, высоко задрав
хвосты, мчались к берегу реки.
25

Не кончалось песнопение косарей...
Данел и Чабахан добрались до дома, сошли с
фаэтона и отправились в свою комнату. Закрыв
окна, они опустились на кровать перевести дух.
Горничная готовила обед.
Молодежь Каражаевых после обеда стала со-
бираться на улице. Они вели разговор о похище-
нии Мишуры. Данел встал и, скрипя зубами, вы-
шел на улицу. Говорили долго и пришли в конце
концов к мнению, что надо нанять людей для
убийства Сырхаева Царая. Решили заплатить хо-
рошие деньги тем, кто убьет Царая. Найти убийц
взялся Данел. На этом закончили. Каждый пошел
домой и говорил своей жене, какое мужественное
дело они затеяли, сколько денег дадут убийцам
Царая.
Данел вошел в свой дом крупными шагами и
тут же сказал Чабахан:
— Теперь Царай в моем кармане. Я ему покажу,
как издеваться над кровными дворянами!
Он сел на мягкое кресло и стал думать, каким
образом отправит Царая на тот свет.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Царай остановился на краю Балкада у балкар-
ских пастухов. Утомленные от тягот длинной до-
роги, все пятеро уснули в шалаше на подстилке из
мягкой травы. С ночи до утра никто из гостей не
пошевелил даже ногой. Особенно крепко спала
Мишура: кто бы поверил, что изнеженная дочь
Каражаевых когда-нибудь так сладко будет спать
в,шалаше балкарцев!
1 Утром, когда восходящее солнце, улыбаясь, гля-
дело с верхушек деревьев на шалаш, Мишура все
еще спала. Раньше всех встал Царай и принялся
26

расхаживать вокруг шалаша, осматривая все вни-
мательным взором. Цараю до сей поры не приво-
дилось бывать в этих дивных местах, и он любо-
вался красотой природы. Спустившись ниже,
Царай сел перед ручьем, который исторгал из
щели своей груди щетинистый утес. Он коснулся
ладонью родника, и приятная прохлада воды об-
радовала его сердце. Долго смотрел Царай на хру-
стально-чистую воду ручья, и вспомнил всю свою
жизнь от рождения до сегодняшнего утра. Он
молча размышлял: «Этот прозрачный, звонкий
родник вытекает из утробы скалы и весело бежит
по вымытым камушкам. Ничто не преграждает
ему путь, и он, звеня, как серебро, мчится куда-то
вдаль! Да вот роднику неизвестно, что ждет его
впереди».
Царай поднялся на ноги и пошел дальше. Прой-
дя немного, он увидел в овраге грязную, мутную
воду и, глядя на нее, стал снова размышлять:
«Это разве не удивительно: чистый красивый род-
ник, весело напевая, течет по своей дороге никому
не мешая, никого не трогая, но его все равно про-
глотила грязная овражная вода. Вот и человече-
ская жизнь точно такая же. Родится человек, вы-
растает, играя и распевая песни. Не совершает
дурных поступков, но некоторым грязным людям
удается его запачкать. Почему так устроена жизнь,
кто-нибудь это знает?»
Царай сел на камень, опустил голову на колени
и задумался. Неожиданно прилетел крупный овод
и укусил больно в шею. Царай не шевелился
какое-то время, потом медленно поднял руку и,
поймав овода, стал его рассматривать.
«Смотри-ка на него! Такой маленький, а смеет
нападать на человека».
Когда Царай произнес эти слова, у него зачеса-
лась шея. Он поднял руку туда, куда его укусил
овод, и она наткнулась на бугорок. Царай долго
27

глядел на двукрылое насекомое, затем бросил его
в ручей и вновь стал смотреть на мутную воду
оврага. Овод барахтался в воде, но выбраться не
мог. Царай взял веточку и, вытащив овода на бе-
рег, положил его на камень.
«Не-ет! Этого не будет, чтоб и меня кто-то вот
так взял и положил на берегу. Каждый должен
отвечать за свои поступки. Зачем он меня укусил!
Разве бы я его просто так бросил в воду?! Пусть
каждый знает свое место. Если бы меня не трогал
Куртатинский пристав, то разве я рассек бы сво-
им кинжалом его гнилую голову...»
Лай собак и мычанье скотины привели Царая в
чувство. Он вспомнил про Мишуру и направился
к шалашу. Навстречу ему вышел Касбол и стал
говорить о Мишуре. Договорились, чтоб Касбол
отправился в Нальчик и купил ей одежду.
Мишура тихо сидела на траве, и грустно смо-
трела на высокие деревья Балкада. В других ша-
лашах пастухи были заняты приготовлением обе-
да для гостей. Они зарезали жирного барана,
мясо бросили вариться в котел, а сами расклады-
вали чашки, тарелки и ложки.
Мишура и Царай встретились взглядом. Царай
улыбнулся, а Мишура опустила голову вниз, и
желваки ее лица задвигались. Глаза девушки ув-
лажнились, и она еще раз взглянула на Царая...
Тот сконфуженно улыбнулся и посмотрел на Буд-
зи, затем веселым голосом обратился к Мишуре:
— Эй, гордая дочь Каражаевых, кто тебя сюда
доставил, те тебя здесь уже не оставят, не бойся.
Кажется, ты еще не умывалась. Пойдем к родни-
ку, там есть вода, достойная тебя.
Он потянул кверху опорный столб шалаша и
вывел девушку.
— Ладно, перестань горевать; ты же знаешь,
что назад возвращаться тебе нельзя. Если стесня-
ешься, то здесь не место для стыда. Видишь, во-
28

круг нас нет ничего кроме леса. Посмотри на этот
родник, разве он не прекраснее тебя?
Мишура подняла голову и сказала громко:
— Будь что будет, но я к себе не допущу позора
от тебя!
Она опять отпустила голову вниз.
Глаза Царая загорелись, но он ничего не сказал
в тот момент.
— Ладно, умойся.
Мишура глубоко вздохнула, затем присела на
корточки у родника и своими изнеженными паль-
цами стала брызгать воду на свое усталое лицо.
Царай встал с другой стороны ручья и пристально
смотрел в лик девушки.
— У тебя удивительно нежное лицо, где же ты
выросла такой прекрасной. Странно, как я рань-
ше не проявил интереса к такой прелестнице. Но
это оттого, что мне никогда не доводилось видеть
тебя близко, иначе как бы ты до сих пор остава-
лась непохищенной мною!
Лицо Мишуры потемнело, потом просветлело,
словно на него глянуло утреннее солнце.
— Вот-вот, и я тебе удивляюсь, как ты оставил
хоть одну девушку непохищенной.
Царай добродушно улыбнулся и перешел на
другую сторону ручья. Мишура вытерлась своим
платьем, и они ушли от родника. Девушка не пом-
нила дорогу, и Царай повел ее не к шалашу, а в
глубь леса. Под густой ивой на зеленой траве он
постелил свою шубу и взглянул на Мишуру.
— Не устала? Давай отдохнем.
Мишура молча присела на шубу. Царай тоже
расположился рядом с нею.
— Ну, к чему много говорить. Чем позже нач-
нешь есть ужин, тем больше он не станет, — ска-
зал Царай.
Глаза его горели невиданным пламенем, он гля-
дел в лицо девушки. Какое-то время Мишура не
29

понимала о каком ужине говорил Царай, но когда
он прикоснулся к ней ладонью, то она вся задро-
жала. Девушка хотела что-то сказать, но слова за-
стряли в горле. Царай стал поправлять ей складки
на платье. Мишура, с невесть откуда взявшейся
силой, резко оттолкнула его и бросилась бежать
прочь. Царай остался один на шубе.
Мишура отбежала подальше в сторону, опер-
лась о ствол дерева и уставилась на Царая дерзки-
ми глазами. Тот встал, набросил шубу на плечи и,
глядя на землю, сказал:
— Пойдем в шалаш!
— Нет, я рядом с тобой не пойду. Иди вперед,
я буду следовать за тобой, — ответила Мишура.
Царай медленно и тоскливо направился к ша-
лашу. Девушка пошла следом. Когда шалаш по-
казался из тени ветвей, Мишура тогда стала идти
рядом с Цараем.
Возле шалаша на зеленой траве лежало богатое
угощение, все ждали Царая. Мишура юркнула в
шалаш, а Царай подошел к мужчинам, ожидав-
шим его. Касбол моргнул ему, но Царай этого не
заметил.
За старшего пиршества сидел пастух, старик-
балкарец Гургоко. Он поднял рог с аракой, и
произнес тост за здоровье гостей. Царай и Будзи
умели говорить по-балкарски, и переводили то-
сты старика остальным. Когда изрядно попиро-
вали, тогда с младшим отправили бокал Мишу-
ре. Она приняла бокал и отдала его Будзи. Тот
сказал ей:
— Если я достоин твоего бокала, тогда, видимо,
я достоин быть тебе братом и желаю тебе счастли-
вой жизни с моим лучшим другом Цараем.
,Из пировавших одни крикнули «оммен», дру-
гие — «бисмаллах», и Будзи осушил рог до дна.
Мишура кивнула всем головой и вернулась в
шалаш.
30

ГЛАВА ПЯТАЯ
Молодежь Овражного возвращалась с пира в
веселом настроении. Когда парни проходили мимо
канцелярии, то услышали сдавленные крики, и
все гурьбой, обгоняя друг друга, хлынули в кан-
целярию. Стражник, что стоял у двери, отпрянул
в сторону, и люди вбежали внутрь. Впереди всех
был Басил. У внутренней двери он вдруг встал,
как вкопанный, увидев диво. Мигом выхватив
кинжал, Басил раскроил старосте голову. Схва-
тив за руку Асият, он внимательно посмотрел на
окровавленную голову старосты, затем резко по-
вернулся и потащил за собою Асият. Они бежали
вдвоем, но куда и зачем — не знали сами. На краю
села пасся конь Басила. Смастерив из пут при-
вязь, Басил пристроил девушку спереди и напра-
вил коня в лес.
Когда молодежь увидала умирающего старо-
сту, то каждый из парней постарался ударить его
ногой, а затем все кинулись бежать. Позже прим-
чалась группа стражников, но к тому времени
староста уже испустил дух и лежал, подобно мерт-
вой рыбине. Стражники не знали что предпри-
нять и молча ходили кругом, обтираясь друг об
друга. Старший из них взял трубку телефона и
стал говорить с приставом.
На улицах села не было людей, все сидели в
своих домах.
Солнце заходило за горы, и свои последние зо-
лотые лучи бросало на усталую землю. По селу
без присмотра бродила скотина. Животные про-
рывались во дворы, в огороды, бились рогами,
ревели, опрокидывали заборы, но все равно никто
не выходил присмотреть за ними.
Шум скотины, и лай собак доносились до боль-
ших пещер за Овражным. Стоял мягкий летний
вечер. Ветер с хохотом носился от дома к дому, и
31

уносил секреты ветвям старых деревьев большого
леса, что находился за селом... Звезды в этот ве-
чер блестели совсем другим светом. Человеку ка-
залось, что когда солнце сбежало с неба, то луна
стала зажигать по очереди звезды.
Ни в одном доме в этот вечер не затопили печь.
Село чего-то ожидало, люди дрожали, как в лихо-
радке. Когда совсем стемнело, за селением послы-
шалось пение, но оно становилось слабее и слабее,
а потом отдалилось так, что перестало слышаться
вовсе. Сначала люди подумали, что идет пристав,
но после поняли: группа молодых людей направи-
лась в лес. Уяснив это, сельчане стали бояться еще
сильней, и сон никого не брал.
Те, кто находились в тюрьме, с проклятиями
толпились по углам, дрожа от страха. Иногда Кав-
дин начинал трясти головой и смеялся, как безум-
ный: «Так тебе и надо, собачий сын! Молодец, Ба-
сил, молодец! Теперь забавляйся с Барастыром в
раю. Он, что нас уже за осетин не считал».
Кавдин снова смеялся и надвигал шапку на
глаза. Все другие молчали. Через тюремное окно
виднелось синее небо, но шума слышно не было.
Рано утром село чуть расшевелилось. Люди по
одному осмеливались выходить на улицы из своих
домов. Сразу по селению прошел слух, что к ним
направился пристав. «Идет, идет и нас погубит».
Новость разлеталась со скоростью разящей мол-
нии, и в сердца людей вселяла суеверный страх.
Между тем на том берегу показалась вереница
всадников, возглавляемая толстым мужчиной на
большом черном коне. Это был пристав. Боль-
шинство людей разошлось по домам, но Дзека с
группой мужчин ходил по улицам и говорил лю-
дям:
1 — Такого дива еще не случалось. Вы же знаете,
что пристав злой, так почему же мы заранее не
готовим ему угощение.
32

Когда люди слышали такие слова из его уст, то
отворачивались от него и уходили домой...
Пристав прямиком подъехал к канцелярии и
слез с лошади. Он, не мешкая, вошел туда, где
лежало тело старосты, и что-то стал писать на бу-
маге, которую вынул из сумки. Закончив выво-
дить каракули, пристав резко повернулся над тру-
пом, позвал начальника стражников и, показав
рукой на старосту, велел:
— Можете похоронить его.
Сам тут же вышел и сел в другой комнате, чем-
то занявшись.
Люди дивились, почему ничего не слышно от
пристава, но что они могли услышать, если ни
один из них не осмеливался зайти в канцелярию.
Когда солнце добралось до середины небосво-
да, и когда вынесли тело старосты, то в канцеля-
рию заявился Дзека с бумагой в руке. Он прямо
зашел к приставу.
— Прошу прощения, но будет правильно, если
вы, наши гости, утомленные от бремени дороги,
посидите в моем доме. Это не очень далеко, вон,
где мой магазин, там я и живу. Снизойдите до
меня и приходите.
— Большое спасибо, придем. Спасибо за при-
глашение.
Дзека хотел протянуть ему бумагу, что держал
в руке, но передумал и засунул ее за пояс.
— Буду ждать вас, дорогие гости, как хорошо,
что вы прибыли, возможно, сумеете избавить нас
от несчастий; нет нам житья от абреков и грабите-
лей.
Дзека повернулся и отправился домой. Когда
он добрался до угла первой улицы, то встретился
там с Дрисом.
— Откуда идешь, Дзека?
— Да вот наверху был. Сам куда направляешь-
ся?
2 ;*ака;| .V 1842
33

— Что мне скрывать от тебя. Вот несу жалобу
приставу, может быть он решит мой земельный
вопрос.
— Пойдем пока к нам. Я тоже был у него. Сей-
час он будет у меня в доме, и ты там вручишь ему
свою жалобу.
Оба пошли вместе. Семья Дзека оживленно ко-
пошилась. Женщины готовили разные напитки и
еду. Дзека и Дрис зашли в гостевую комнату.
— Дрис, давай на тех, кто нам что должен, со-
ставим счет и отдадим приставу.
— Это было бы хорошо.
Дзека высморкался на пол и растер ногой...
Взял ручку и начал писать:
— Ну, самым первым напишем Кавдина, все
равно он уже не спасется, и кто еще будет выис-
кивать его правду.
— Ты запиши Кавдина, но если я за свои земли
плату не получу вдвойне, то я не мужчина...
За дверью послышался шум, и оба вскочили со
своих мест.
— Будь всегда здоров, наш дорогой гость!
— И вы будьте здоровы.
— Садитесь, садитесь, вы усталые. Вы расстро-
енные.
Гости вольготно расселись за столом.
Дзека выбежал на кухню и тут же появился с
большой чашей пива.
— Выпейте пока воды. Вас, наверное, мучит
жажда, да минуют вас болезни, да будете вы всег-
да здоровы.
Пристав взял чашу и пригубил ее.
— Ну и холодное же!
— Так если бы у нас еще и этого не было, тогда
что мы за люди, — сказал Дрис и, подобострастно
улыбаясь, смотрел на пристава.
Хотя у Дриса глаза были не больше птичьих
глаз, однако его жиденькие брови блестели живо-
писно, когда он глядел на пристава.
34

Дзека совсем возгордился собой, и его взгляд
стал высокомерным.
Стол ломился от различных угощений. Пирше-
ство было в самом разгаре. Когда гости наелись и
выпили, то Дзека и Дрис по очереди начали жало-
ваться приставу.
Тот их обнадежил.
— Это пусть будет моей заботой, сегодня же я вам
все решу. Знаю, как вас злят эти наглые люди. Если
их не обуздать, тогда они не будут плясать так, как
нам надо. Одна группа из них свдит в тюрьме и еще
одну группу арестую: я с ними поступлю так, что
они никогда не посмеют даже шевельнуться.
В души Дзека и Дриса вошла уверенность, и
они стали действовать сообща, безбоязненно кле-
веща на тех, кто сидел в тюрьме, не забывая и о
других.
Солнце заходило, однако гости вставать не со-
бирались. Дрис послал к себе за новыми напитка-
ми. Угощения становилось больше и больше, но
число гостей тоже понемногу увеличивалось. До-
бавился Гавди, придя с жалобой по поводу своей
мельницы. Еще прибыл Асджери, который желал
получить пастбищные угодья для своего скота.
Разговор затягивался. На столе угощение не
уменьшалось. Лицо у пристава в некоторых ме-
стах стало красней красного перца, и он уже опья-
нел. Пристав всем раздавал обещанья, и время
шло весело.
* * *
Эту песню Басил услышал, сидя на берегу
Мары:
Ой уарайда райда-а-а-а
Е-е-ей уау-уау райдаУ ей.
Уай, что делать нам, ребята,
Уай, что делать нам, что делать
35

Тем, кто налоги еще не заплатил,
И кто не в силах их заплатить.
Идите, идите сюда к нам, ребята,
В лесной чащобе лучше, чем в тюрьме...
Басил стал внимательнее вслушиваться в песню.
Тот, кто геройски не погибнет
В бою с врагом, тому вы руку
Не подавайте уж, ребята...
Он узнал голос Мацыко и обрадовался. Под-
нявшись с места, Басил осторожно двинулся
вдоль кустов в ту сторону, откуда доносилась пес-
ня. Когда он проделал значительный путь, то пес-
ня зазвучала недалеко от него. Спрятавшись в ку-
стах, Басил стал выжидать. Посреди леса по
дороге дровосеков шли Мацыко, Чито и его това-
рищи. Басил от радости запрыгал на месте, как
ягненок.
— Эй, ребята! Куда идете?
Певуны умолкли и повернулись в сторону Ба-
сила.
Расположившись под раскидистой чинарой,
они стали думать о том, куда идти и что делать.
Долго говорили, наконец, договорились, и трону-
лись в дальний путь. В первую очередь надо было
добыть где-то оседланных коней, а там уже видно
будет, что делать дальше.
Путники шли по темному лесу и к концу дня
добрались до Кабардинской степи. На опушке
леса они увидели табун лошадей кабардинского
алдара. Сколько же было в нем прекрасных ко-
ней, но табунщик был хорошо вооружен, а из них
только двое имели оружие. Снова стали судить, и
нашли хорошее решение... Мацыко отдал свое
оружие Басилу. Басил и Чито вышли навстречу
табунщику и припугнули его. Остальные начали
ловить коней. Поймав семь скакунов, и, забрав у
36

табунщика оружие, лихие парни отправились в свой
лес. Теперь они уже совсем лишили себя возврата к
прежней жизни, теперь у них своя дорога. Пока в
Овражном будет староста им туда идти нельзя.
Посреди леса их застала безлунная ночь, и они
там остались ночевать. Этот лес молодые люди
знали до веточки, потому, что большую часть сво-
ей жизни провели в нем за работой. Там, где они
теперь находились, им нечего было опасаться, и
они безбоязненно повели разговор о делах своей
жизни. Ни один из них не верил, что Кавдина и
остальных арестованных не выпустили; но все
равно есть какая-то опасность для их жизни. Не
отпускали всех мысли о происшествии с Асият, и
мрачнее всех был Басил. Когда он думал о ней, то
начинал часто дышать. Чито же ни о чем не ду-
мал. Ему только лишь хотелось когда-нибудь уви-
деть Царая.
Костер пылал во тьме, вокруг него сидели вче-
рашние сельские ребята — сегодняшняя лесная
молодежь. Глядя на огонь, молодые люди говори-
ли обо всем, радовались добытым коням. У Чито
блестели глаза, когда он рассказывал о делах
Сырхаева Царая. Все его слушали внимательно, и
от слов Чито уверенность заполняла их сердца.
— Значит мы не будем одни в этих лесах, — ска-
зал Мацыко, и лицо его просветлело.
Костер угасал, ночь тоже подходила к концу.
Сон начал одолевать ребят. Время шло. Карауль-
ные сменяли друг друга. Когда рассвело, они
оседлали коней и направились к подножию горы.
Пройдя порядком по лесу, остановились на при-
вал у родника, на зеленой траве. Хлеба у них не
было, и их стал терзать голод. Рядом с ними в
лесу была большая поляна, где держали овец, и
там жили пастухи.
Сала пошел к пастухам просить хлеба, но когда
те узнали, что он бежал из села, то ничего ему не
37

дали, и он вернулся обратно. Пришлось приме-
нить силу — другого выхода не было. Чито и Ба-
сил, с башлыками на головах, сели на коней, и
привезли хлеб, который отобрали у пастухов.
Рассевшись свободно возле родника, они съели
этот хлеб.
Лошади паслись на зеленой поляне и фыркали,
поедая вкусную траву. С опушки слышалась нео-
быкновенно грустная мелодия свирели. Холодная
вода родника сверкала на солнце, как рыбий глаз.
Летние мухи налетали на коней, и те отмахива-
лись от них своими пышными хвостами. На по-
ляне было тихо, только ветер иногда шумел в ку-
стах. Когда солнце стало греть сильнее, молодежь
перешла в другое место и отдыхала там в тени. У
ребят в памяти всплывали их неубранные посевы,
и они впали в уныние. А вот Дебола ни о чем не
переживал, из глаз его исходил беспечный взгляд,
а с губ не сходила улыбка. Чито тоже особо не
печалился, зато Басил был очень грустным. Он
думал о своей несжатой пшенице, о доме, покры-
том соломой, о родителях и сестрах. В сердце за-
кралась дума: что будет? Эта мысль укладывала
его волосы гривой, и со лба капал холодный пот.
— Эй, Басил, я тебя таким не считал, а ты нос
повесил, не стыдно тебе? — проворчал Дебола и
отвернулся от Басила.
— Как же мне не печалиться, как? Что будет с
моими сестрами, с моей скотиной, со всем моим
добром? Чем я буду жить?.. Погубил я сам себя,
больше ничего.
— А что, у нас нет домов, сестер, зерна? Поче-
му ты опечален больше нас?
— Если говорить по правде, то что у вас у всех
есть? По одной корове и все. О чем вам печалиться?
— Иди, в таком случае, — сказали ребята Баси-
лу и показали руками на дорогу.
Басил покраснел, промолчал в ответ и затих.
38

— Слова ничего не стоят, надо этой ночью про-
ведать Овражное, иного выхода нет, — сказал Де-
бола и пошел за конями. Ребята все согласились,
лишь Басил даже ухом не повел.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Стражники разделились на группы и разо-
шлись в разные стороны. Пристав, зайдя в канце-
лярию, с мрачным видом сел за стол.
— Так, так! Я им покажу где —где Туру ханский
край. Я им покажу!
Он достал из кармана папиросы, одну сунул в
рот и зажег ее.
— Ахберд!
— Я здесь.
— Слышишь! Иди и извести всех. Сегодня бу-
дет собрание и пусть к обеду все соберутся.
— Хорошо! Сейчас.
Ахберд резко повернулся и отправился вниз по
улице с известием.
Пристав достал из сумки бумаги и начал их
внимательно перебирать. «Мои друзья Бибо, Аз-
джериев Казмагомет, Сугаров Кылци. Это те, кто
мешает Дзека, Дрису, Гавди и Азджери».
Пристав сунул бумагу в нагрудный карман и
стал читать другую бумагу.
— А-а, вот они, вот! Эх, схватить бы их. Загрыз
бы их зубами: Цаликов Басил, Микоев Чито, Ала-
ев Сала, Бердиев Дахцико, Галаов Дебола, Анди-
ев Гби, Черенаев Исмел. Эх, где вы сейчас! Хоть
бы один из них налоги заплатил, а пусть попро-
буют не заплатить! Я сегодня все их имущество
конфискую. А-а!
В комнату вошел Дзека. Пристав спросил его:
— Здравствуй, Дзека. Какие новости?
39

— Новостей нет, просто пришел навестить тебя.
— Вот у этих людей какое есть имущество?
— Кроме Басила ни у кого ничего нет.
— Так что с ними делать?
— У них есть по одной корове, надо отобрать.
— А ихние дома?
— Дома никто не купит, все здесь в селе такие
же коварные люди, как и они. Да и коров тут не
продать, придется их гнать в другое село.
Пристав заскрипел зубами, и опять сунул бума-
гу в нагрудный карман.
Вдруг откуда-то донеслось:
— Уа-а-ай, слу-шай-те! Сегодня в полдень будет
общее собрание, кто не придет, тот будет оштра-
фован, и пусть никто не говорит, что он не слы-
шал!
— Так это же объявление. Вправду будет собра-
ние? — спросил пристава Дзека.
— Да, — ответил пристав.
Дзека встал и быстро направился домой. Он
думал про себя: «Если люди меня здесь застанут,
тогда они обозлятся на меня, а мне это зачем?»
С этими размышлениями он вошел к себе в
дом.
Люди начали торопливо собираться, ожидая
чего-то.
У канцелярии народу становилось все больше и
больше. Кавдин с товарищами глядел на людей из
окна тюрьмы, но к ним никто близко не подхо-
дил, все смотрели в сторону дверей канцелярии,
ожидая появления пристава. Что же будет? Что
скажет пристав? Эти вопросы засели у всех в го-
ловах. Люди были мрачны.
Пристав, наконец, вышел и с крыльца канцеля-
рии начал говорить:
— Жители Овражного, вы сотворили такое мерз-
кое деяние, какое до вас в Осетии совершить нико-
му не удалось, и это вам так просто не сойдет. Царь
40

на то и царь, да минуют его болезни, что такие дела
не прощает. С вами так разговаривать нельзя, да и
слов вы не понимаете, но когда узнаете Сибирские
морозы, тогда поймете, как силен царь. Чтобы вам
всем не сгинуть, сдайте добровольно грабителей, ва-
ших подстрекателей, которые вас губят!
Никто из людей не поднял голову кверху, все с
мрачным видом глядели на землю, опираясь на
свои палки.
Из толпы народа послышался голос Дзека:
— Мы знаем, кто у нас что делает, но и вы, не-
сомненно, это хорошо знаете, и что надо делать,
то и делайте сами.
— Из нас никто не сдаст грабителей, потому что
мы боимся кровной мести, — выкрикнул со своего
места Дрис и умолк.
— Если вы боитесь кровной мести, тогда про-
ведем тайное голосование. Заходите по одному, и
пусть каждый скажет, кого он считает грабите-
лем. Потом посмотрим и кого надо, тех и будем
считать преступниками, — сказал пристав и про-
шмыгнул внутрь.
Стражники встали у двери и впускали в канце-
лярию людей по одному. Через какое-то время из-
нутри послышался громкий крик пристава:
— Что, ни одного у вас нет? Вы издеваетесь
надо мной!
После этих слов живший на краю села Быдзеу
вышел из канцелярии красный и опять встал с
мрачным видом у края забора.
— Что случилось, Быдзеу, зачем он на тебя
кричал? — спросил его бедняк Адза.
— Откуда мне знать, кто тут у нас грабители. Я
сказал, что один раз Дзека из своего магазина
украл восемь фунтов пшеницы и кроме него дру-
гих грабителей я не знаю. А он набросился на меня,
словно волк, и даже не помню каким образом я
сумел вырваться оттуда.
41

— Это что за дело, непонятно. Зачем спрашива-
ют таких, как мы, бедняков, они же все равно к
нам не прислушаются, — сказал Адза и почесал
затылок. Тут к нему обратился стражник:
— Заходи!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Солнце еще стояло на ложном закатном столбе,
протянув свои веревки к реке, и, посмеиваясь,
смотрело на грустную землю, и в первую очередь
на Овражное.
Из-за угла улицы на большой черной лошади
показался пристав с взъерошенными усами. За
ним с завязанными руками шли двенадцать муж-
чин. Лязг арестантских кандалов наводил страх
на собак, и они все вместе громко лаяли. За аре-
стованными по улице следовали с плачем и при-
читаниями их домочадцы. Малые дети смотрели
на кандалы своих отцов со страхом, с широко рас-
крытыми глазами.
Колонна медленно свернула с улицы и прошла
к ущелью реки. Семьи арестованных смотрели с
откоса вниз. Если кто-нибудь из арестантов огля-
дывался, тогда стражник толкал его плетью.
Маленький сын Дзабо, засмотревшись, сорвал-
ся с края обрыва и разбился насмерть, упав на
каменистый берег. Люди по тревоге бросились к
мальчику. Стражники, увидев бегущих к ним лю-
дей, перепугались и разделились на две группы:
одна продолжала гнать арестантов, другая пыта-
лась остановить людей. Люди столпились под го-
рой, прижавшись друг к другу, но мать мальчика,
ца!рапая себе щеки, собирала в охапку лоскутки
разорванной одежды ребенка и прижимала их к
груди. Когда стражники убрались прочь, люди с
42

плачем собрались вокруг мертвого мальчика.
Сердце стыло от причитаний плакальщиц:
Пусть кровь прольется дождем
Над тобою, бессердечная мать,
На которую обрушились
Два бедствия
В вечерние сумерки.
Плачьте, хорошие люди,
Что мы еще в состоянии делать.
Ой, чтоб мое сердце разорвалось,
Мой маленький луч солнца, малыш Бола.
Плачьте, хорошие люди,
Не придут к вам больше дни веселья,
Плачьте над маленьким Бола, —
Он уже не будет играть на улицах села,
И кровь отца не возьмет.
Его отец с черными кандалами
Уходит в черную Сибирь.
Плачьте, хорошие люди,
Наша жизнь заслуживает рыданий.
Что у нас еще осталось
Кроме черных слез.
Пронзительный плач людей оглашал берега
реки, и шум разносился эхом до дальних ущелий.
Солнце село, как наседка, на белых горах, и с
неба падали крупные капли дождя на Овражное.
Люди положили тело мальчика на бурку и понес-
ли в село.
Вечер становился темнее и темнее. Скот воз-
вращался из пастбищ в село. Но из Овражного не
доносился, как прежде, шум песен. Старики тоже
не сидели на ныхасе, рассказывая о подвигах на-
ртов.
Дзека, Дрис и другие собрались в доме Асдже-
ри, и пировали, радуясь тому, что дела их стали
складываться удачно. Сияя от счастья, вручали
друг другу почетные бокалы.
43

Плач людей в траурном доме не прекращался
до полуночи. Горестней других плакали те жен-
щины, чьи мужья были сосланы в Сибирь. Из
леса неожиданно послышался звук выстрела, но
что это было, никто не понял.
Лязг кандалов в безлунной ночи раздражал
усталую природу.
Стражники не спускали глаз с арестантов, неот-
ступно кружа вокруг них. Если кто из арестованных
отходил в сторону, то все равно убежать не мог, его
тут же обнаруживали стражники по звону кандалов.
Они шли по дороге, но до места было еще да-
леко. Темная ночь и безмолвные овраги, скалы и
лес наполняли души стражников жгучим страхом.
Из уст пристава не вылетало ни одно слово, да и
от стражников он уже ничем не отличался, — от
небольшого порыва ветра у него от страха душа
уходила в пятки. Про себя он думал: «Если вдруг
появится Царай, то что мы будем делать».
Арестанты все молчали, разговаривать не раз-
решалось. Шли в полном молчании, тоскливо,
глядя на землю. Им мерещились сибирские моро-
зы, их детишки и Овражное. Они брели с безра-
достным сердцем: длинная тяжкая дорога, сибир-
ская зима, стальные кандалы и безлунная ночь.
Всех мучил вопрос, и этот вопрос не выходил у
них из головы:
«За что, почему, что мы сделали?»
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В поздний час в центре села раздался крик Дзека:
— Тревога, тревога, я разорен! Меня обокрали,
тревога!
44

Люди, и пребывающие в трауре, и остальные
высыпали из своих домов по поднятой тревоге и
стали собираться у дверей магазина Дзека. Тот с
испуганным видом стоял на крыльце, указывая
рукой людям на край села, затем из уст случайно
сорвалось:
— Живее, убегают в лес!..
Люди спокойно стояли и ничего не говорили.
Гавди и Асджери с горящими, как факелы, глаза-
ми старались воодушевить людей на преследова-
ние, но напрасно — никто их не слушал.
Быдзеу постоял какое-то время, потом завер-
нулся в шубу и отправился домой.
«Так, так! Пусти его, он у меня пшеницу вы-
дуривал! Так, так!» — эти слова про себя говорил,
живший на краю села Быдзеу, когда добирался
домой.
Люди постояли немного и разошлись по домам.
Возле Дзека остались Гавди и Асджери. Они вош-
ли внутрь магазина и стали подсчитывать то, что
осталось. Через какое-то время все трое встрети-
лись глазами и тяжело вздохнули.
— Разве теперь эту жизнь можно назвать жиз-
нью, — сказал Дзека, и бросил рулон материи на
полку. — Нет, мне уже здесь жить нельзя, надо
уходить куда-то в безопасное место.
Он с унылым видом кинул рыбью тушу в ка-
душку.
— Нет, нет, Дзека, с этими людьми уже жить
так нельзя, надо что-то делать.
Асджери молчал, но с усердием устранял по-
следствия погрома.
— Что теперь мне делать, кому сообщить?
— А на кого ты собираешься жаловаться? Ты
узнал, кто они?
— Да как бы я их узнал! Ты, Асджери, иногда
такую глупость скажешь, хоть умирай от удивле-
нья. Когда я от вас ушел, Асджери, то явился
45

сюда и вижу, как у дверей моего магазина всадни-
ки что-то носят и укладывают на лошадей.
— А много их было?
— Подожди, чтоб из тебя покойник вылез, дай
договорить! Откуда я знаю, сколько их было?
Разве мне было до их подсчета. Я обратился к
ним: «Кто вы?» А они в ответ выстрелили в
меня. Из глаз моих полетели искры, и я спря-
тался в овраге. Всадники тут же куда-то пропа-
ли. Мне не удалось узнать, кто они были.
— В прошлом году обворовали мою мельницу,
и сначала было неизвестно, кто это сделал, но
потом их всех выявили. Может и эти станут из-
вестны, — сказал Гавди и зажег свою трубку.
— Поверь, Дзека, когда у меня пропадает какая-
то часть скота, то я об этом даже не узнаю, и на
тебе, возможно, не отразится эта пропажа, но те-
перь в Овражном нет никого богаче меня.
— Да не нахвалиться вам своими баранами и
мельницей, мне сейчас не до них, а, впрочем,
пусть мой враг держит овец или небольшую во-
дяную мельницу. Что они стоят! Я теперь боль-
ше не буду держать магазин, а построю кирпич-
ный завод. Поняли! За-вод! Это будет дело, ко
мне тогда уже не придут воры, и я заживу спо-
койно. Буду сидеть, закинув ногу на ногу, и да-
вать указания своим слугам. А вы за своей мель-
ницей и овцами будете бежать тяжелой рысью.
Всем троим их перегар бил в губы. Хотя сей-
час было не время, но они всерьез вели спор.
Дзека и Асджери постоянно перебивали друг
друга, а Гавди, подобно своей мельнице, мол-
чал, только иногда бросал слово в разговор:
— Моя мельница дает большую пользу, я каж-
дый день получаю с нее восемь килограммов
муки, а вы ее охаиваете.
Дзека и Асджери продолжали затеянный
спор. Наконец, когда устали спорить, то вышли
46

из магазина и, немного постояв на улице, разо-
шлись по домам.
* * *
Из дома, где был покойник, звуки плача больше
не доносились, однако люди там сидели. Женщи-
ны, собравшись вокруг мертвого мальчика, вели
разговор. Мать Бола сидела возле него, тяжело
дыша, и вытирала платком слезы. Соседи прибира-
ли двор, кололи дрова, готовили дом к поминкам.
Ночь была такой темной, что человек не видел
даже себя. Село пребывало в тишине и покое,
только иногда начинали лаять собаки, затем за-
молкали. С низины река жалобным, душеразди-
рающим голосом пела грустные песни усталому и
испуганному селу. Рыдание воды оседало на серд-
це, как тяжелый щит, заставляя его учащенней
биться в груди.
Овражное этой ночью являлось совершенно
свободным селом. Староста покоился на кладби-
ще, пристав ушел, стражники увели арестантов.
Село оказалось предоставленным самому себе и,
наверное, поэтому в эту темную, безлунную ночь
притихло Овражное.
Не знало село, что будет завтра. Не знало в
каком виде к нему явит себя небесное, красивое,
утреннее солнце.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Чито и его товарищи остановились в лесу; раз-
вели огонь и стали ужинать. Мацыко был весел и
рассказывал сказки. Все его внимательно слуша-
ли. Рядом лежали хурджины, набитые товарами
из магазина Дзека.
47

— Когда Дзека крикнул, кто вы, тогда я навел
на него оружие, и он мгновенно, как мышь, спря-
тался в овраге. Дзека думает, что такого второго
как он больше нет!
— Это еще ничего, Дебола, интересно бы было
услышать, как он звал на помощь. Однажды на
дороге его ограбил Царай, и он, явившись в село,
так всем говорил: я десятерых уложил, а их всего
четверо было.
— Ха-ха-ха, он действительно так говорил, ты
прав, Чито.
— Не бойтесь, ребята, коли Царай жив, то мы
его скоро встретим, и он нам будет указывать до-
рогу. Басил, если ты уже не хочешь быть с нами,
тогда поступай как хочешь. Возьми свою долю из
того, что у нас есть, и ступай к Асият, живи с ней.
Только предупреждаю, если тебя схватят страж-
ники, то уже не спасешься. Они тебе на хвост
соль насыпят.
— Конечно, мне хочется быть с вами, но мой
дом остался без хозяина и надо идти. Асият я
оставил в Кабарде у своего приятеля и нужно за-
брать ее оттуда, иначе куда ей деваться.
— Ну и бабник же ты, Басил! Возьми к приме-
ру меня, мне все равно... В Овражное мне возвра-
щаться нельзя. Слышишь, Басил, передай привет
Дзека — моему другу, ягодке моего сердца. Скажи
ему, что в овраг загнал его я, Мацыко, черный
человек и не боится, скажи, он тебя нисколько.
Если, скажи, злишься, то выпей воды. Пожалуй-
ста, Басил, скажи ему.
— Замолчи, Мацыко, хватит, лучше расскажи
сказку про баранов Дзего.
— Сказку? Пахс-а-лыстан.
— Не про падж-а-лыстан сказку, а про...
1 — О-о-о, сейчас. Только позволь.
Он подбросил дров в костер, вытер губы и на-
чал рассказывать сказку:
48

«На горном плато паслись два барана Дзего и
тут к ним откуда-то явился волк и говорит им:
— Сейчас я вас съем.
Бараны испугались, но спросили волка:
— Кого из нас съешь первым?
— О том договаривайтесь сами!
— Ну, тогда мы сейчас разойдемся в разные
стороны, затем помчимся к тебе. Кто прибежит
вторым, того и съешь первым; ведь он жирнее.
— Хорошо, давайте.
Бараны, как и сказали, разошлись в разные
стороны, затем помчались к волку и ударили его
рогами в живот. Волк с поломанными ребрами
покатился вниз.
Похворав некоторое время, он отправился на
юг и там вблизи какого-то села увидел телят, ко-
торые паслись на лужайке. Волк говорит им:
— Я вас сейчас съем!
Телята обратились к нему:
— Разреши нам хотя бы спеть напоследок.
— Ладно, пойте, — разрешил им волк.
Телята так громко замычали, что в селе все
люди всполошились. Они прибежали на лужайку
и побили волку бока, но он чудом спасся. Похво-
рал он опять какое-то время и направился в лес.
На опушке леса пасся осел лесорубов, и волк
сказал ему:
— А ты куда от меня денешься? Сейчас я тебя
съем.
— О славный волк, если ты меня избавишь от
этих тяжелых поклаж, то я тебе буду благода-
рен. Только вот в копыте у меня торчит гвоздь, и
ты можешь им подавиться.
— А нельзя его вытащить?
— Можно, он болтается.
— Тогда протяни ко мне свое копыто.
Осел повернулся к волку задом и изо всех сил
лягнул его по голове. Волк укатился в овраг и
околел там. До сих пор его мясо едят черви».
49

— Ого, вот это сказка! Было бы хорошо, если и
с Дзека случилось бы то же, что и с волком. Я
правильно говорю, Чито?
— Правильно, правильно, но уже пора вкушать
сон.
Они привязали коней к кустам и улеглись спать
вокруг костра. Луна с середины неба светила, как
лампа, во все стороны. Молодые люди спали. Ви-
димо, от радости, что их вояж закончился удачно,
они мгновенно уснули.
Лошади стояли смирно и, словно прислушива-
ясь к земле, опустили морды вниз.
В лесу чуть пониже послышался какой-то шум,
затем раздался чей-то тяжелый вздох. Ребята по-
вскакивали с мест и схватили свое оружие. Басил
спрятался в кустах. Все стали прислушиваться, но
кругом стояла тишина, откуда-то еще послышалось
короткое блеяние, потом в лесу стало тихо.
— Что это может быть? Пойдем-ка, Мацыко,
проверим с тобой, — сказал Чито, и они направи-
лись к низине леса. Шли крадучись, но опять ни-
где ничего. Чито вдруг остановился и ладонью
прикрыл рот Мацыко. Подняли ружья и одновре-
менно произвели выстрелы. При свете луны они
отчетливо увидели, как замертво упал волк.
— Вот он, вот он, люди! — закричал от радости
Мацыко.
От звуков выстрелов кони возбудились, но
остальные парни их крепко держали.
Между тем Мацыко притащил волка за хвост.
— Это вам тот, кто хотел съесть баранов Дзего
со своим кривым хвостом. Видели, как его ружье
завалило!
Ребята весело хохотали над убитым волком и
уловами Мацыко.
— Куда делся Чито?
— Появится он тоже, бояться за него уже нече-
го, ведь мерзкохвостый мертв.
50

Чито спустился еще ниже в лес и, увидев по-
кусанную волком косулю, прирезал ее. Он взва-
лил тушу на плечи и принес к костру.
— А это вам на шашлыки за счет Сырдона.
Сон пропал, и молодые люди веселились. К
тому времени откуда-то появился Басил и сму-
щенно присел у огня.
Когда рассвело, он оседлал коня, забрал свою
долю из всего и отправился в Кабарду к Асият.
Мацыко крикнул ему вдогонку:
— Эй, не забудь про то, что я тебе сказал, пере-
дай Дзека от меня привет!
Но в голове Басила были совсем другие забо-
ты, его не грела собственная жизнь. Он жалел о
содеянном. Только одного ему хотелось, чтобы
пришла возможность тихой жизни, однако воз-
врата к такой жизни уже не было, и он это пони-
мал.
Басил ехал по тропинке посреди леса и ему ка-
залось, что каждый кустик говорил ему: «Трус».
В глазах стало темнеть, и Басилу пришлось
глядеть по сторонам. Позже он пришпорил коня,
и тот стал идти резвее. «Выбраться бы скорее из
леса, тогда, возможно, мне станет легче». Эта
мысль не покидала Басила, и он не жалел боков
коня.
Но вот, наконец, лес кончился, и перед ним по-
казались желтые пшеничные поля. Из глаз зака-
пали слезы. Он вспомнил про свои посевы, и его
злоба начала кипеть.
В полдень Басил добрался до места. Заехал во
двор и спешился; навстречу ему вышел его друг,
но почему-то с угрюмым видом.
— Что с тобой, Батыко, почему ты грустный?
— Со мной ничего, но Асият приболела и...
Оставив коня во дворе, Басил зашел в дом.
Асият лежала на кровати бледная, но увидев Ба-
сила, лицо ее просветлело.
51

— Что случилось, чем ты больна? — спросил он,
но Асият не была в состоянии говорить, только
хрипела.
Дни проходили скучно и долго.
Асият день ото дня таяла, потом умерла и ее
похоронили на краю кабардинского кладбища.
Басил каждое утро и каждый вечер приходил
на могилу Асият и там горько плакал.
Дни шли, и думы Басила становились тяжелей
и тяжелей. Чем дальше, тем больше он приходил
в смятение. Целыми ночами Басил оставался воз-
ле могилы Асият, горько плача.
В селе кабардинцы стали говорить, что гость
Батыко сошел с ума.
В один из дней Басил куда-то пропал. Батыко
с озабоченным лицом его везде искал, потом на-
шел своего гостя мертвым возле могилы Асият.
Жители кабардинского села не знали, что произо-
шло с Басилом, но выкопали ему могилу и похо-
ронили рядом с Асият. Батыко вокруг двух могил
сделал ограду и с той поры больше не приходил
их проведывать.
Когда наступает вечер пятницы, то кабардин-
ское кладбище заполняется людьми. Каждый
вспоминает своих усопших, но у этих двух могил
никто не присядет, никто не грустит. Только воз-
ле их ограды собаки грызут кости, которые им
бросают люди. Так и стоят рядышком две могилы
на кладбище крайнего села Кабарды.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
I Унылые арестанты шли по своей печальной до-
роге. Стражники со всех сторон смотрели за ними,
как за табуном жеребцов. Ветер трепал усы аре-
стованных стариков.
52

Природа была совсем тихой, подобно глубокой
реке. До места назначения оставалось немного, и
пристав тоже стал их сопровождать.
Облака начали понемногу расползаться по
небу, и с чаши небосвода капли света падали на
землю. Арестанты дошли до оврага: пристав ехал
впереди на черном коне. Откуда-то с близи раз-
дались ружейные выстрелы, и пристав, словно
подрубленное большое дерево, свалился на землю
с коня. Опять выстрелы и двое стражников упали
на землю, тяжело дыша.
— Эй, вы, рожденные собаками, что вы делае-
те! Стыда уже у вас нет? Кто вам позволил одеть
на стариков кандалы? Мы осетины и такого по-
зора на свою голову не допустим!
Из оврага вышли трое мужчин и сбросили с
коней всех стражников. Один из них подошел к
лежащему приставу и ударил его ногой по лицу.
Арестанты стояли, как вкопанные. Они не по-
няли, что произошло. Абреки сняли с их рук кан-
далы и сказали им:
— Теперь вы свободны, идите куда хотите!
Арестанты смотрели друг на друга, но никто из
них не мог произнести даже слова. Наконец, Кав-
дин сказал:
— Я хоть и стар, но если бы знал кто вы, то по-
шел бы вслед за вами.
— И мы, и мы, — в один голос крикнули люди.
— Если вы так говорите, тогда идем-те с нами,
потом нас узнаете!
Арестанты сели на коней стражников и поска-
кали вслед за абреками.
По дороге они вели между собой разговор, но
ни один из них не знал, куда направляются. До-
рога повела к лесу, но что им делать в лесу, тоже
не знал никто.
Когда добрались до леса, солнце уже выгляну-
ло, и капли росы с деревьев падали на землю.
53

Остановившись на какой-то поляне, стали сове-
щаться.
Главный из абреков вышел и сказал:
— Должен вам сообщить, что не все пойдете с
нами, да и не пустим к себе, но одно пожелание
скажем: теперь вам возвращаться домой нельзя,
потому, что вас повесят на ваших же деревьях.
Пусть одни уйдут в другие края. Другие пусть
скитаются сами, а вот, что у нас есть три стари-
ка, тех мы заберем с собой и найдем им место.
От длинных разговоров пользы нет, нам надо
идти, а вы сами решайте свою судьбу. Старшие,
пошли с нами.
Закончив говорить, абрек пригладил свои длин-
ные черные усы и сел на коня. Его товарищи тро-
нулись за ним. Старики тоже поехали вслед, но
все равно тревожились: кто же эти люди?
Оставшиеся стали решать, что им делать
дальше.
Абреки молча углублялись в лес, старики за
ними со своими сомнениями.
— Кто знает, может это Царай?
— Нет, про Царая давно ничего не слышно, это
не он.
— Хоть бы это был не Царай, иначе мы погиб-
нем.
Эти мысли тревожили старикам их ум, но они
молчали. Когда старики замечали хорошие дрова,
то сердца у них радовались, и глаза начинали бле-
стеть.
До самого вечера они не отлучались из темного
леса, потом на другом конце леса, под горой, яви-
лись к шалашам и там спешились. К их приезду
уже варился ужин на огне, и девушка дивной кра-
соты пекла хлеб.
От лая собак, мычанья животных и при виде
шалашей старикам вспомнились их жилища, и
они загрустили, стоя у входа в шалаш. Пока абре-
54

ки возились с лошадьми, старики стояли во дво-
ре, потом их завели в шалаш. Они погрелись у
огня, поужинали и после этого один из абреков
принес в шалаш двухструнную скрипку.
Старики, освоившись, стали спрашивать у
абреков, кто они.
— Кавдин, ты узнаешь, кто мы, но пока сыграй
на скрипке, — сказал черноусый абрек и протянул
скрипку одному из стариков.
— Откуда ты узнал мое имя?
— Узнал, на свете много хороших людей.
Кавдин больше ничего не сказал, а стал под
звуки скрипки рассказывать осетинское сказание.
Он играл и со всех сторон его внимательно слуша-
ли, дивясь игре старика. А он еще более печаль-
ным голосом продолжил свое повествование.
Долго внимали слушающие сказанию Кавдина,
потом, когда пришло утомление и время сна, тог-
да девушка расправила им подстилочную траву и
ушла в другой шалаш. Два абрека тоже покинули
их, но черноусый абрек остался с ними. Старики
стали упрашивать его, чтобы он открылся им.
— Хорошо, если вы настаиваете на этом, то слу-
шайте. Я вам расскажу о своей жизни: я сам ро-
дился... — абрек, нагнувшись, подбросил дров в
костер. Старики вылупили глаза и уставились ему
в рот. — На горном перевале Куртатинского уще-
лья за чьей-то дверью того дома, у хозяина кото-
рого мой отец пас скотину за долю приплода. С
малых лет до возмужания у меня на ногах никог-
да не было хорошей обуви, но с отцом ходили за
скотиной и так проводили свои дни. Когда на-
стал день расставания с хозяином, у которого мы
пасли стадо, то он не хотел отдавать нам даже
половину положенной доли. Мой отец вступил с
ним в спор, и тот его убил. Это вывело меня из
себя, и я убийце отца кинжалом выпустил кишки
наружу.
55

Обе фамилии помирились, но пристав был фа-
мильным братом того, кого я убил, и он со страж-
никами пришел убить меня. Кровь у меня снова
закипела, и я ударил его кинжалом, раскроив ему
череп надвое.
Меня арестовали и заключили в тюрьму на по-
жизненный срок. На ноги и на руки мне надели
кандалы — пусть с вашим врагом будет то же.
— И на ноги, и на руки?
— Да, да! Вот на этих ногах, и на этих руках
звенели стальные кандалы, Кавдин.
— И как же ты вырвался оттуда? — спросил с
сомнением Тедо и умолк внезапно.
— Не удивляйтесь моим поступкам, бывают де-
яния и похуже. Посадили меня в кандалах в ма-
шину и повезли вниз. Много нас было, много
было и умных людей среди арестантов, но кто
сейчас вспомнит все их разговоры. Время шло,
мы жили жизнью узников. В один из дней сняли
с нас кандалы и повели на работу, а на ночь снова
загнали в тюрьму.
Однажды втроем решили мы бежать. Когда
нас вывели на работу, нам удалось спрятаться в
лесу в бурьяне и с наступлением темноты бе-
жать.
— Вот это диво, а как вы сбежали, скажи, по-
жалуйста, вас что, не стал преследовать староста?
— Придержи язык, пожалуйста, Камбол, не ме-
шай ему, — прервал Камбол а Кавдин.
— Дело было сделано, но мне в село возвра-
щаться нельзя было. В жизни я уже кое-что смыс-
лил и с тех пор ненавижу тех, кто дает беднякам
на содержание овец за долю приплода. Вот вам
история моей жизни.
* — Но кто ты, этого мы от тебя не услыша-
ли, — сказали старики хором.
— Моя фамилия... — у стариков загорелись гла-
за, — Сырхаев, а имя — Царай.
56

Старики не смели даже пошевелиться, и каж-
дый из них о чем-то думал про себя.
Наконец, Кавдин пригладил усы и, без боязни
в голосе, сказал:
— Царай! Дай мне руку, да минуют тебя болезни
и несчастья. Хорошо, что ты сумел вырваться.
Большое спасибо и за то, что освободил нас. Твой
нрав, и твоя честь достойны осетина. Спасибо, пусть
удастся тебе совершить в жизни много хорошего!
— Не знаю, что сказать вам, вы старшие, но я
не очень доволен нашей молодежью. Пусть мой
враг простит алдару или начальнику удар плетью!
Что поделать, я тоже живу в лесу жизнью зверя,
провожая так свои дни. Конечно мне не хочется,
кому же понравится жизнь зверя, но время меня
так застало. Нет правды, нет человеку почета и
уважения. Одни в жире и масле купаются, другие
от голода умирают.
Когда он произнес эти слова, то высоко поднял
руку и громко произнес:
— Верьте, придет лучшее время. Те, с кем я
был в тюрьме, были умными людьми, и они тоже
говорили: солнце взойдет в скором времени.
Опустив руку, он задумался. Молчали и три
старика, глядя на землю, и о чем-то думая.
Жилище пастухов совсем затихло. Из леса
поздний осенний ветер иногда прибегал, болтая
что-то, и успокаивался у дверей шалаша. Мягкая
одежда ветра шелестела, подобно шелку, и в воз-
духе сеяла большие надежды. Ярко-желтая луна с
середины неба с улыбкой смотрела на молчаливые
деревья Балкада.
Царай вышел наружу, принес им полную охап-
ку дров и пожелал спокойной ночи. Во дворе он
оглядел все — коней, скотину, кусты, затем ушел
в свой шалаш.
Старики переглянулись, потом уставились на
огонь.
57

— Чудеса, чудеса, вот теперь наша жизнь разве
жизнь? — произнес старый Камбол, и бросил
взгляд на товарищей.
— А этот все время удивляется. Сейчас не вре-
мя для изумлений, спать пора. Удивляться завтра
будем.
После этих слов Кавдин стал снимать пояс.
Тедо молча встал и вышел во двор. Тут же со дво-
ра раздался лай собак, и Будзи крикнул:
— Тише, чтоб вас паршивые волки съели!
— Ничего, ничего, это я вышел наружу.
Собаки угомонились. Тедо зашел в шалаш, и
все трое улеглись бок о бок. Их сразу же сморил
сон, и они затихли, как мертвецы.
Луна скрылась, кутан успокоился, и лишь звез-
ды неустанно смотрели с неба.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
— Мацыко, понизу, понизу! Не видишь?
Когда так крикнул Чито, то его товарищи вер-
нулись за ним в глубь леса. По дороге двигалась
телега, запряженная быками.
— Эй, эй, чтоб вас на поминки прирезали... Ца-
бе-е! Ца-бе-е-е-а!
Хозяин телеги, не жалея сил, бил быков, гоня
их вперед. Колеса задевали кусты и слышался
треск. Быки, высунув языки, тащили телегу.
Хозяин, поглядывая по сторонам, кричал:
— Цабе, цабе, хе-е! Чтоб тебя на поминки при-
резали! Пестрый, пестрый, цабе!
Быки, топча ногами кусты и камыш, бежали
вперед.
— Чито, интересно, кто хозяин этой телеги, про-
верим его, а? — Мацыко высоко поднял брови,
устремив слух к дороге, где гремела телега.
58

— Давай-ка, Чито, пожалуйста, узнаем кто это.
— Если вам так хочется, то взгляните на него,
но берегите себя.
Исмел и Сала пошли понизу, другие поверху.
Тут же раздался крик Мацыко:
— А-а-а, добрый день, да минуют тебя болезни,
откуда ты взялся? Что за солнце, что за непогода
привела тебя к нам! От длинных речей пользы
нет, слезай-ка со своей телеги. Будем тебе радуш-
ными хозяевами.
Владелец телеги побледнел и не мог вымолвить ни
слова. Он слез и встал, бледный, возле своей телеги.
— Ну, Асджери, откуда идешь, какие новости?
Пристав еще не ушел из села?
— Какие новости у меня могут быть, Чито.
— А, хитрая лиса! Думаешь мы не наслышаны
о ваших делах. Извини, теперь не убежишь. Здесь
черные парни, черные. Я Мацыко. А ну, ребята,
хлопаем! Асджери должен станцевать танец стар-
шего!
Сала языком заиграл мелодию кругового тан-
ца. Парни встали стеной, глядя на Асджери. Тот
опустил голову и уставился в землю.
— Что это стоит наш гость, быстро один танец!
Мацыко выхватил пистолет и наставил его на
Асджери:
— Не будешь, ишачье отродье?
— Подожди, подожди, не убивай, уже танцую!
С этими словами Асджери вышел на середину.
Парни с насмешливыми возгласами стали хлопать
ему в ладоши:
— Эйт, эйт, аре тох, аре тох!
Асджери начал нехотя танцевать.
— Живее, живее!
С этими словами Мацыко вновь выхватил пи-
столет. Асджери упал на колени перед ним.
— Сюда, сюда, парни! — позвали Дебола и Гби,
которые стояли возле телеги. Толкая вперед
59

Асджери, все подошли к телеге. Дебола достал от-
туда араку и хлеб. Быков повернули обратно и
начали угощаться...
— Теперь иди, счастливого пути! Передай при-
вет Дзека!
После этих слов Дебола дал Асджери коленом
по заду.
— А это тебе наш подарок! — Дебола огрел его
по спине кнутом.
Асджери, не оглядываясь, бросился бежать.
Он бежал, бежал, и ветер ерошил ему усы, из
глаз сыпались искры. Он бежал, ни о чем не ду-
мая, только радовался тому, что спасся.
Парни сели на коней и, погнав впереди себя
быков, двинулись лесом наверх в сторону гор.
Все были веселы. Мацыко пробовал петь, но его
утихомиривали. Ребята радовались, что им в руки
попался Асджери.
— Эх, вот бы еще повстречаться с Дзека, я бы
ему сделал то, что надо, но где, ай-джиди, эй!
— Не спеши, Мацыко, торопливая речка не до-
стигает моря. Встретимся и с ним.
— Сала, ты слишком нерасторопный — всегда
опаздываешь; когда это будет?
— Не беспокойтесь, ребята, никто от нас не уй-
дет, впереди еще много дней. Вот встретим Царая,
тогда что нам кроме этого нужно. Никто из нас
домой возвращаться не собирается.
— Попробуй вернись и там тебя прирежут, как
барана, — сказал Мацыко. — Нельзя нам идти на-
зад. По правде говоря, кому захочется доброволь-
но жить в лесу, но наша жизнь так повернулась.
Пойдем быстрее, иначе нас здесь ночь настигнет.
— Идти-то мы идем, но куда? — спросили ребя-
та у Чито.
'— Мы идем в сторону подножия горы к кутану
балкарских пастухов. Я случайно услыхал, что
Царай находится там.
60

— О, о, о, тогда идем быстрей и скажи ему, что
меня зовут Мацыко, и что я настоящий мужчина!
Все дружно захохотали от слов Мацыко. А тот,
сумев рассмешить ребят, вознесся в собственных
глазах, и толкнул своего коня:
— Нуо-о, абречья лошадь!
Всадники снова рассмеялись, а Сала бросил
ему:
— Сказал бы я тебе, какой из тебя абрек...
Откуда-то раздались звуки пастушьей свирели
и верховые остановились.
— Кажется, ребята, мы добрались. Стойте
здесь, а я пойду к пастухам.
Чито спешился и пошел вниз вдоль кустов.
Вскоре он нашел пастуха.
— Здравствуй!
— Хос гелы!
— Ты с какого кутана?
— Я балкарец.
— Царая не знаешь?
Когда Чито произнес эти слова, пастух изме-
нился в лице и покачал головой:
— Кто такой Царай?
— Сырхаев Царай.
Пастух немного постоял, потом влез на дерево
и что-то крикнул по-балкарски в сторону шалаша.
Тут же из-под кустов выскочил один мужчина.
— Ты кто? Кого ищешь? — спросил он Чито по-
осетински.
— Никого, вот свечерело, и я ищу, где бы найти
ночлег, — ответил Чито и подошел к мужчине.
— Вот это да! Ты не Будзи?
— Откуда ты меня знаешь? — удивился мужчина.
— А ты меня не помнишь? Я Чито, Чито. Носил
хлеб Цараю.
— А разве Чито еще жив?
— Вот стоит перед тобой. Если доверять людям,
то я и есть Чито. Куда делся Царай?
61

— Пойдем в шалаш, там его и увидишь.
— Это хорошо, но со мной товарищи и их тоже
надо привести.
— Кто они, что за товарищи?
— Все свои, опасаться их не надо. Ма-цы-ко-
о-о, идите сюда!
На крик Чито лес отозвался эхом, затем послы-
шался голос Мацыко:
— Идем, идем!
Вскоре они пришли. Все направились к шала-
шу. Солнце заходило, но свои последние лучи на-
правило на Балкад. Со всех сторон мычала скоти-
на, лаяли собаки. Когда прошли за угол, то
оказались перед шалашом. Из него вышел Царай
и сказал Чито:
— Здравствуй.
Увидев Царая, у молодежи загорелись глаза, и
в их души вселилась уверенность.
— Что здесь ищете, парни? — спросил Царай,
улыбаясь.
Мацыко, осмелев, ответил:
— Мы пришли к тебе с жалобой. Не дают нам
житья.
Он покраснел, надвинул шапку на глаза, и
встал позади.
— Ну, если, говорите, вам не дают житья, тогда
заходите, погрейтесь!
Царай пригнулся и вошел в шалаш, за ним по-
следовали все остальные.
В шалаше горел большой костер, осенний ко-
стер. Все расселись вокруг огня. Царай встретил-
ся взглядом с Чито и удивился:
— Вот это чудо, ты не Чито?
— Да, я Чито, — смущенно ответил тот.
— Мы после этого долго скорбели о тебе, узнав,
что это была не твоя вина. Короче говоря, Будзи
признался, что тебя убили по ошибке. Выстрел, о
котором шла речь, произошел так. Когда они вели
62

коней вдоль кустов, тогда кремневка Будзи была
со взведенным курком и выстрелила, зацепившись
за куст. Что дело было именно так, выяснилось
после того, как застрелили тебя; у Будзи ружье не
выстрелило.
В шалаш вошел Будзи.
— Будзи, расскажи Чито про тот случай.
— Расскажи, расскажи, это в самом деле инте-
ресно, — попросили ребята, хотя не понимали о
чем шла речь.
— Не бойтесь, парни, — сказал Царай и вышел
из шалаша. Чито опустил голову на колени и
вспомнил, как он наставил пистолет в грудь Ца-
рая, как раздался в лесу выстрел, и как он выбро-
сил пистолет в овраг. Вспомнил, как сильно ис-
пугался и про себя устыдился этого.
Некоторое время молодые люди сидели молча,
потом стали рассказывать Будзи новости. Тот слу-
шал их молча и иногда улыбался...
— О доброй ночи вам, наши младшие, и здрав-
ствуйте, что за солнце, что за непогода вас сюда
занесла?
Молодежь встала на ноги.
— Вот это чудеса!.. Кавдин, Тедо, Камбол. Вы
сумели спастись? — в один голос спросили моло-
дые.
Старики вошли внутрь и расселись.
— Садитесь, садитесь, парни, чего стоите. Мы
не в Овражном, к чему лишние почитания, — ска-
зал старший из стариков Кавдин. Молодежь села,
Будзи вышел наружу и вернулся с Цараем с уго-
щением.
— Кавдин, молодежь с дороги, да и вы голод-
ны, поешьте что-нибудь, — сказал Царай, поста-
вив угощение посреди шалаша.
— Хорошо, хорошо, Царай, — ответили старики.
После ужина постелили подстилку и все уле-
глись спать. Царай, пожелав всем доброй ночи,
63

ушел с Будзи к другому шалашу. Мацыко подло-
жил дров в костер, затем тоже лег на подстилку.
Старики стали рассказывать о своих происше-
ствиях, а молодежь внимательно слушала. Иногда
из огня выскакивали искры, больше никакого
шума не было.
Природа затихла. Люди отдыхали, скотина
тоже тихо жевала жвачку. Кавдин продолжал
рассказывать молодежи свои истории. Огонь го-
рел, искры с треском падали на подстилку.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Дни текли медленно и приносили с собой все
новые и новые вести. Молодежь Овражного жила
в кутане балкарцев, и оттуда совершала разбой-
ные набеги. Абреки грабили богатых и этим жили.
Три старика ходили за скотом вместе с балкарца-
ми и тем занимали себя, коротая дни своей жиз-
ни. С утра до темноты не умолкала свирель с гор
до края Балкада. Три старика загоняли скотину
на три склона и оттуда друг другу играли нартов-
ские скучные мелодии. Скотина весь день паслась
на сочной траве, и вечером шла, сытая, к кутану
жевать жвачку.
Царай тоже жил с Мишурой такой же скучной
жизнью. Мишура больше не злилась, перестала
считать Царая зверем, был у них мальчик четырех
лет и еще двое умерли.
В солнечные дни, когда Царай выносил на
крыльцо сбрую, мальчик прибегал к нему с прось-
бой: «Отец, возьми меня с собой и дай мне коня».
Царай с улыбкой хлопал его по плечу: «Не бойся,
мое солнце, когда придет твое время, я дам тебе
двух коней». Возбужденный мальчик бежал к ма-
тери хвалиться.
64

Уже много дней Мишура, сидя в стороне, по-
гружалась в печальные думы, затем вставала и,
подойдя к Цараю, спрашивала его:
— До каких пор мы еще будем так жить?
Царай ей каждый раз отвечал, смеясь:
— До тех пор, пока твои родственники не убьют
меня, до тех пор, пока твои родственники будут
жить на своем месте; но когда они там перестанут
жить, тогда мы переселимся в их жилье и будем
там проживать.
Мишура тяжело вздыхала и возвращалась об-
ратно на место с грустным лицом. Хотя Мишура
присмирела, но злость ее не покидала, как и гор-
дость. Царай из-за этого часто повышал на нее
голос, а она тогда произносила одну-единствен-
ную фразу:
— Пусть с неба упадет на землю бог, который
проклял меня.
После этих слов Царай приходил в бешенство,
начинал трясти головой и грозить ей. Тогда Ми-
шура умолкала.
Вот так жили в темном лесу Царай и его това-
рищи.
В один из дней, когда Царай чистил ружье, к
нему подошел Чито и спросил:
— А где Касбол, я его здесь не вижу?
Царай отложил в сторонку ружье, присел на
чурбан и сказал:
— Я отвечу тебе, только ты присядь возле меня.
Он достал из кармана кисет и набил табаком
свою трубку:
— После того случая с тобой, мы украли у Ка-
ражаевых девушку. Ты, наверно, это слышал.
— Конечно. Только об этом и говорили во всем
Овражном.
— После этого, когда мы здесь обосновались,
решил Касбол отправиться в Нальчик. Уехал с
одним из наших балкарских пастухов. День их
3 Закал ХЬ 1842
65

нет, второй, третий. Тогда вот пастух-старик ре-
шил их разыскать. Долго он ходил по городу, но
безрезультатно. Потом один кабардинец расска-
зал ему, что в пятницу на большом базаре в Наль-
чике произошла драка и послышались ружейные
выстрелы. Там на одного широкоплечего осетина
набросились стражники-кабардинцы, связали его
и увели. За осетином шел балкарец и что-то гово-
рил. Стражники и его увели с собой. Эту весть
принес нам старый пастух, больше он ничего уз-
нать не смог.
— И до сих пор ничего о них не слышно?
— Через какое-то время мы услышали, что Касбо-
ла отправили в Сибирь, а балкарец, что был с ним,
сидит в тюрьме в Нальчике. С той поры от Касбола
нет никаких вестей.
У Царая из глаз пошли слезы, и он их вытер ру-
кавом. Чито, опустив глаза, смотрел на землю.
Царай встал и продолжил чистить ружье.
— Что теперь беспокоиться о Касболе. Как повер-
нется его счастье, так он и будет действовать. Но
вот узнать бы, кто арестовал его, — сказал Царай, и
от злости прикусил зубами ладонь своей руки.
Чито, задумавшись, сидел тихо, потом внезапно
поднял голову и спросил:
— Царай, а Сибирь далеко, нельзя добраться до
нее?
— Добраться, конечно, можно, а то бы как Касбо-
ла туда отправили, но очень далеко отсюда.
Чито задумался на время, затем сказал:
— Если бы мы знали, где Касбол, то отправили
бы к нему кого-нибудь.
— Конечно, но кто что знает. Может весть при-
шлет, да и то куда и кому? Нет, тут уж ничего не
поделать, а вот кто его арестовал, того надо найти.
Царай стряхнул пепел из трубки и положил ее в
карман:
— Знаешь что, Чито?
66

-Что?
— Надо нам собрать побольше оружия, потому
что нас становится все больше и больше, и если не
будем иметь оружия, то что мы можем сделать.
— Это правда, да и возможности есть.
— Возможностей много. В Овражном пост несут
двое. Вот тебе и оружие для двоих, а если подума-
ем, то еще найдем.
Царай поднял ружье и направился к шалашу, за-
тем остановился и спросил Чито:
— А куда ушли Будзи и ребята?
— В сторону Кабарды.
Царай больше ничего не сказал и вошел в ша-
лаш. Чито, сидя на солнце, уснул. Рядом с ним уле-
глась собака пастуха.
Со двора послышался разговор и топот копыт.
Чито вскочил на ноги. Будзи и остальные слезли с
коней, постелили на земле бурку и положили на нее
тело Сала.
У Мацыко из глаз рекой текли слезы. Царай с
хмурым видом ходил туда-сюда и что-то говорил
Будзи. Когда Чито увидел мертвого Сала, то огор-
чился, и слезы полились по щекам.
— Что с ним случилось? — спросил Чито у Будзи.
— Сейчас не до расспросов, надо могилу ко-
пать, — сказал Царай.
Чито, Дебола и Ислам взяли лопаты и пошли
вниз вслед за Будзи. Царай и Мацыко остались сто-
ять у изголовья мертвеца.
— Мацыко, иди и сообщи нашим старшим.
Мацыко сел на коня и отправился к старикам. Те
явились с воплями, проливая слезы.
Старики с плачем встали у тела Сала. Чуть по-
годя пришли пастухи-балкарцы и выразили свои со-
болезнования.
Пока копали могилу, Царай и Мацыко успели
из разных досок сколотить гроб. Уложив в него
Сала, предали покойника земле.
67

Солнце зашло и, когда управились со скотиной,
то все зашли в шалаш, развели там костер и сели
вокруг огня.
Будзи повел речь о случившемся, остальные вни-
мательно слушали. Он говорил долго, затем сказал
напоследок:
— Из стражников никто не ушел: вот их оружие,
а вот это их бумаги.
С этими словами он передал Цараю полную ла-
донь запечатанных документов.
Царай раскрывал бумаги и смотрел на них при
свете костра, затем поочередно бросал их в огонь.
Старики от утомления сидели молча.
К концу Царай стал внимательно читать одну бу-
магу.
— Вот это чудо! — воскликнул он и снова углу-
бился в чтение. Наконец, подняв голову, сказал:
— В этой бумаге написано, что сосланный в Си-
бирь Касбол сбежал и всем надо быть внимательны-
ми. Бумага адресована приставу.
Все собравшиеся обомлели, и только Ислам про-
изнес:
— Пусть бог его освободит, а там знаем, что де-
лать.
Храня тягостное молчание, люди сосредоточенно
смотрели на огонь. Все находились здесь, кроме
Сала, которого похоронили на закате солнца. Ма-
цыко, в отличие от других ночей, тоже был невесел.
Кавдин с опозданием взял скрипку и стал причи-
тать. Остальные слушали его и плакали по Сала.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
1 Небо было укрыто облаками. Снег крупными
хлопьями падал на землю. Все вокруг белым-
бело.
68

Ветер громко фыркал, далеко слышалась тре-
скотня деревьев. Это их сковывал холод, это ве-
тер заставлял их плакать унылым голосом. Лес
стоял голый, покорный. Длинные ветви деревьев
тянулись к небу и с высоты пристально смотрели
на тихий мир, на спящее лицо природы и диви-
лись переменчивому виду жизни.
Человек по своей воле не пойдет по этому сне-
гу, по такой стуже. Если он не замерзнет в лесу,
то его растерзают волки.
Когда вой ветра и вой волков сливаются, то от
страха корни сердца дрожат до основания.
Только в Сибири бывает такая зима. Нигде на
земле нет такого леса, как знаменитая на весь мир
тайга. Кто изведал на себе сибирскую зиму в тайге,
тот никогда ее не забудет. Те места не изобилуют
людьми, но там много сосланных людей, которых
прокляла судьба, которых время согнало с родных
мест, у которых разрушена семейная жизнь. Кого
там только не увидишь? Русских, кабардинцев, та-
тар, евреев, осетин, грузин, чеченцев и еще много
других. Живут они среди темного леса, откуда сбе-
жать невозможно. Надежно охраняют сосланных
охранники. Если посмотреть, то у многих сослан-
ных их белые усы достают до пояса, однако сро-
кам их заключения не видно конца.
Каких только песен не поют сосланные. Поют
длинные и грустные, короткие и веселые. В хо-
лодные и тоскливые вечера их песни, как гром,
гремят из окон тюрьмы. Они так западают в серд-
це, что слушая их, у человека застывают слезы на
щеках.
На одних арестантах кандалы, за другими прочно
запертая дверь, третьих сверлит холод карцера, но
все равно их сердца не покрывает ржавчина, не при-
стает плесень. У кого-то срок заключения три года,
у кого-то пять, у кого-то десять, у кого-то двадцать,
а кто-то будет пребывать в тюрьме вечно, пока будут
69

видеть его глаза, пока будет стучать сердце, совер-
шив последний удар. Сосланных терзают дни их
жизни, они мечтают о свободе, стремятся к свету, к
борьбе, но их крылья не подчиняются им. Не в си-
лах они разорвать тяжкие цепи. Многие сюда попа-
дают детьми, делая первые шаги в жизни, и здесь
проводят остаток своих дней. Однако, нет у них чув-
ства страха, они не скулят и не плачут, как другие.
Когда им удается собраться вместе, то их песня ле-
тит далеко, проникая в таежный лес. У них совсем
другие песни, как и жизнь их.
Песне арестантов свободно вторят звон кандалов
и скрип ржавых цепей. Их жизнь растаптывает
грязной подошвой сапога бесстыдный охранник...
День подходит к концу.
Ночь накрывает темными крыльями лес...
Сидят в тюрьме арестанты, сбившись в кучу.
Слышен тайный разговор...
Лишь только с улицы доносится шум, арестанты
тут же вскакивают с мест и устремляют свои взоры
на дверь... Открывается дверь.
Входит одетый во все черное высокий, худоща-
вый человек с звериным взглядом и сразу начинает
ходить по углам, обыскивая арестантов. Кому даст
тычок, на кого прикрикнет, кого-то ударит сапогом,
не скупясь на обидные оскорбления.
Даже если цепи прочно сковывают руки, даже
если арестанты сидят смирно, он все равно находит
повод для придирок. Его приход, подобно волчьему
вторжению в кутан, заставляет вздрагивать аресто-
ванных. Нет таких, кто не смотрит на него, кто не
боится его.
В последний раз он шарит глазами по углам; ос-
мотрев все, уходит обратно, и слышится снова лязг
замка в двери. Возобновляются разговоры, кто го-
ворит о побеге, кто о свержении царя... Есть и те,
которые все время в углу играют в карты. Арестан-
ты разные, и каждый занят своим делом, подходя-
70

щим ему по нраву и по уму. Говорят в углах, гово-
рят тихо, говорят тайком, но все равно понимают
друг друга.
В длинном помещении в углу сидят двое мужчин
и ведут тайный разговор. Один из них все время
машет руками и таким образом растолковывает свои
слова. Говорят, но постоянно поглядывают в сторо-
ну людей, а уши у них направлены на дверь.
— Завтра, завтра...
— После обеда, тогда лучше будет.
— Только... никому... ничего!
— Не беспокойся из-за этого, не бойся.
Они опять бросили взгляд в сторону людей. За-
тем встали и разошлись по своим местам.
Арестанты поодиночке и парами ложились на со-
лому, закутываясь в лохмотья. Между тем донес-
лось:
— Разве не пора? Почему не ложитесь? Ложитесь
скорей!
Группы людей распались, и все улеглись на со-
лому. Тюрьма затихла... Прекратился шум внутри,
свет погас.
Ходят вокруг тюрьмы охранники. Под их ногами
скрипит сибирский снег. Время от времени ветер на-
чинает выть у стен тюрьмы и внезапно замолкает...
Лежат, объятые сном, арестанты. Ночь затиха-
ет совсем. Порой из каждого угла большой тюрь-
мы обращаются друг к другу охранники, и тогда
ветер приносит: «Ге-ге-гей!»
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
«...Здесь... здесь... здесь!..»
У дверей тюрьмы стоял толстый жандарм, дер-
жа в руке бумагу, и обращался к арестантам. Кого
он называл, тот кричал: здесь!
71

Когда солнце чуть взошло, тогда жандарм за-
кончил проверку арестантов. Пригладив усы, он
ушел на свое место. Арестанты шли по одному, по
двое, а охранники вели их на работу. Ссыльную
работу выполняли по законам ссыльных.
Те двое, что вчера что-то замыслили, тоже шли
на работу; копать землю в большом овраге.
Думы о семьях и тяжкая жизнь ссыльного тя-
нули жилы из сердца, и у обоих лица были блед-
ными, как ситец. На белом лице черные волосы
виднелись далеко. Еще нагляднее белизна лица
показывала горечь сердца, печаль сердца. Пере-
глянувшись, оба тяжело вздохнули и стали отды-
хать в овраге. Жандарм стоял над ними и внима-
тельно наблюдал. Если кто из работавших, устав,
садился отдохнуть, то охранники тут же поднима-
ли его на ноги.
Любая работа тяжела, а ссыльная жизнь мно-
гим добавляла болезнь легких. Некоторые во вре-
мя работы испускали дух.
Сегодня тоже работали двое ссыльных. Один
день был похож на другой, с какой стороны не
посмотри. Время от времени ссыльные встреча-
лись взглядом, и тогда оба начинали смотреть на
охранника.
Охранник стоял на высоком месте и размахи-
вал толстой плетью, которой погоняют свиней,
над теми, кто садился передохнуть. Когда его
взъерошенные усы начинали тянуться к небу, тог-
да он принимался бранить арестантов. У охранни-
ков сформировалась устойчивая привычка коро-
тать свои однообразные дни пустой болтовней.
Принудив арестантов браться за работу, они со-
бирались в кучу, начиная вести разговоры, и день
проходил быстрее. Каждый говорил о том, как он
отличился на службе, какие чудеса совершил.
Ведя эти разговоры, они вертели плетьми, как со-
бачьими хвостами.
72

— Вот я, — сказал один из них, — еще помню,
как однажды отсюда сбежали трое мужчин. Тогда
была отвратительная ночь, и снег лепил глаза. Ни-
куда нельзя было выглянуть, стонала буря. Весть
разнеслась мгновенно, как выстрел пушки. Мы за-
жгли старые пучки трав и целой сотней пошли ис-
кать их вон по тем оврагам. Искали беглецов до
самой полуночи, но безрезультатно. Сердце мне
подсказывало, что нам их не найти, но возле одно-
го сугроба я увидел большое дерево. Посмотрев на
снег, заметил свежие следы. Пустились мы по этим
следам и догнали беглецов. Хорошенько отходили
их плетьми и доставили обратно на место.
В разговор вступили и другие, но все говорили
об арестантах. Не было у них другой темы, да и
не скучно им говорить об этом... Двое ссыльных
встретились глазами и подмигнули друг другу.
Они медленно, как будто по своей нужде, напра-
вились в лес.
— Ну, теперь наше мужество, и мы сами.
— Разговоры ни к чему, нужно бежать сколько
есть мочи, — ответил второй, и оба ускорили шаг.
Бежали, оглядываясь назад. Им были знакомы
дороги, и они бежали по безопасным местам. Бе-
глецы направились к ближайшему русскому селу,
время от времени оглядываясь назад. Солнце ста-
ло заходить. Они вдвоем добрались до этого села,
но бежать уже сил не было.
На окраине беглецы присели отдохнуть возле
копны сена. Они дышали учащенно, как охотни-
чьи собаки, и дыхание их было слышно далеко.
Через какое-то время из крайней избы к ним вы-
шел один мужчина и принес воды. Когда те вы-
пили, то он присел возле них, и завел разговор.
— Значит, вырвались, да? — спросил он, добро-
желательно глядя на них.
— Пока не знаем, — ответили беглецы, с недове-
рием поглядывая на него из-под шапок и бровей.
73

— Ладно, хорошо, я доставлю вас до места, но...
— Да будет на нас твоя милость, если ты нам
сумеешь помочь, — сказали ему оба в один голос.
Тот ничего не ответил, но по лицу его было замет-
но, что он впал в раздумье.
Беглецам сомненья грызли их сердца: «Он что-
то вынюхивает. Может убить нас хочет? Что де-
лать?»
Эти думы у них не выходили из головы.
После долгих размышлений, мужчина спросил:
— Как ваши фамилии?
Этот вопрос вновь впустил холод в души бе-
глецов.
— Зачем тебе наши фамилии? — спросили те в
ответ.
— А как иначе? Без бумаг вам идти нельзя. На-
зовите себя, и я подготовлю бумаги. Мне нужны
не ваши настоящие имена, а выдуманные. Кто из
вас как себя назовет?
Беглецы успокоились. Они назвали вымыш-
ленные фамилии, и мужчина отправился в село.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Ветер несет снег. Дорога не видна от метели, но
олени знают куда им надо идти. Хозяин повозки
размахивает хворостиной, и олени бегут весело.
Олени несутся вперед, как буря. Снег укрывает
тех, кто сидит в санях. Из саней виднеются только
оленьи шкуры. Сибирская одежда не боится холо-
да, и те двое, восседающие в повозке, даже не ше-
велятся. Кое-когда полозья натыкаются на ухабы,
и сидящие в санях тогда вздрагивают. Повозка лег-
ко скользит по гладкому снегу, как будто летит по
воздуху. Свищет сибирская буря, без устали метет
сугробы, но это не волнует путников. Они хотят
лишь быстрее... быстро, быстро, быстрее. Других
74

мыслей у них в голове нет. Они начали забывать
тяготы тюремной жизни.
Открытая, бесконечная равнина добавляет в
сердце человека какую-то неведомую уверенность,
и он забывает о тяготах жизни и жгучих обидах.
Что такое жизненные заботы по сравнению с этой
бесконечной равниной? Особенно житейские хло-
поты одного человека?
Природа поглощает жизненные невзгоды, вре-
менные трудности, собственные печали и множе-
ство разных дум.
Так и эти путники. Закрыв глаза, они мечтают,
стремятся к чему-то; видят перед собой, как мороз-
ная зима играет с природой: забыты печали. Думы
рождаются снова и снова из разных дивных на-
дежд. Не тревожатся сейчас их сердца. Не напря-
жены тела. Нет здесь у них царя, алдара и притес-
нителя. Подобно свободным птицам, летят по
белой ситцевой дороге, по бескрайним степям.
Интересно, когда человек мчится по такой до-
роге, то что есть лучше этого?.. Мечтай о чем хо-
чешь, — все в твоей власти...
Понемногу стало темнеть. Конца дороги пока
не видно. Буря не воет, как прежде. Вечер ти-
хий... Белый снег... Дальние степи...
Изредка по краям дороги показываются низень-
кие кустики. Путники понемногу начинают дремать.
Иногда до их ушей долетает звон кандалов, и тогда
они вздрагивают, но стоит им выглянуть наружу, то
сердца их снова наполняются радостью...
Нет больше тюрьмы, не слышно шума канда-
лов, но все равно спросонья сердце тревожится.
Путникам не верится, что они свободны. Дни уже
не так медленно тянутся, но все равно они пока не
нашли свою меру. Со спин оленей, как дым, идет
пар, дыхание животных учащенное. Погонщик
остановил сани, и обошел их со всех сторон.
Проверив как запряжены олени, он сказал:
75

— Уже недалеко, через двадцать верст будет стан-
ция. Когда доберемся до нее, тогда — прощайте!
Путники зашевелились, выбрались из саней и
посмотрели на себя. Вздохнули и один из них
произнес:
— Если так, то хорошо, очень хорошо!
Пониже ростом путник стал петь про себя, за-
тем, когда сел в сани, тогда закричал во весь голос:
— Жандарм! Диржидт мне жа хвост. Мая пое-
хал, поехал, поехал, хажйаин!
Он уселся на свое место. Погонщик тоже сел и
тронул оленей своей длинной хворостиной.
Низкорослый путник пел вполголоса грустные
песни своих родных мест, и те таяли в белой,
огромной равнине. Эти песни и грусть степи гар-
монировали друг с другом.
Родился и вырос невысокий путник среди Кав-
казских гор в маленькой Осетии. С детских лет до
сей поры остались в его сердце тяжелая жизнь в
Осетии и грустные песни. Теперь он пел эти без-
радостные песни в сибирской степи, и они удиви-
тельно соответствовали друг другу.
Степь проглатывает грустные слова и безмолв-
но слушает Касбола. Касбол вспоминает песни,
сказания, свою скрипку, но что поделать —она
осталась в Нальчике. Он успокаивает себя, гово-
ря тихо: «Ничего, найду ее».
Касбол снова продолжает петь:
«Плачьте навзрыд, снеговые вершины,
Черной золой лучше видеть мне вас.
Судьи, чтоб стали вы жертвой лавины, —
Доблестный нрав проявите хоть раз».
Поет Касбол про себя, но его песню уносят к
себе длинные равнины, и в сердце отдаются жгу-
чей досадой.
Много видели эти степи беглых арестантов, слы-
шали удары плетей, звон кандалов, скрип цепей.
76

Ничему не удивляются люди, но все-таки песню
Касбола слушают с особым усердием. Уж очень
она им по душе. Наверно, песня уносит из сердца
старые печали и будущие упования.
Внимательно слушают степи. Темнота укрыла
все вокруг черным, мягким, теплым одеялом.
Олени стремятся вперед, пробивая холодную
грудь сибирской бури.
Когда свернули на повороте, погонщик сказал
про себя:
«Теперь уже приехали. Брр-рр, стоп!»
Когда еще немного проехали, показался ту-
склый свет из домов. Олени ускорили ход и вско-
ре остановились возле домов.
Путники вышли. Радости не было конца, но
все-таки в каких-то темных уголках сердца бегали
туда-сюда мыши страха. Разные мысли, как пче-
лы, жужжали в их головах.
Погонщик оленей забежал в здание железнодо-
рожного вокзала, и вскоре вернулся назад.
— Ну, ладно, до свидания! Здесь никого нет,
безопасно. В полночь будет ехать машина, и вы
на нее садитесь. Вот вам билеты.
Пожав путникам руки, он повернул оленей об-
ратно.
Те крикнули ему вслед:
— До свидания! Не будь на нас в обиде, сам
знаешь, больше этого мы ничего не можем.
Касбол с товарищем не спеша вошли в здание
вокзала. В одном углу, где было побольше людей,
они расположились, рассевшись молча в ожида-
нии машины...
Иногда кто-нибудь из двоих выходил к двери
и смотрел на железную дорогу, желая увидеть
машину. Возвращался назад, и садился на свое
место.
Оба всматривались в окружающих их людей.
Им казалось, что вокзал полон осведомителей и
77

тех, кто должен их преследовать. Касбол вытянул
шею, посмотрел по сторонам, затем спросил:
— Степан! А здесь нет таких, как мы? Кроме
нас никто не сбежал из ссыльных?
Степан улыбнулся и сказал:
— Кто это знает. Вон тот, кого мы считаем осве-
доми тел ем, тоже беглый. Как мы его боимся, так
и он нас боится.
Касбол не удержался и спросил:
— Разве это не удивительно: если бы человек
человеку не был зверем, тогда зачем было бы нам
бояться друг друга? Зачем есть сильные, слабые,
униженные и рабы?
— Правильно говоришь, так устроена жизнь.
Одни живут в нужде и тревоге, другие — в достат-
ке и изнеженности, сытые и надменные. Такова
жизнь. Если бы не было так, тогда нам не надо
было бороться, не нужны были бы больше тюрь-
мы и толстая палка. Я вспомнил слова Афанасье-
ва, который сидел с нами в тюрьме. Он так гово-
рил: «Борьба —это борьба классов». Эти слова я
буду помнить всегда.
Они не закончили говорить, как послышалось:
— Г-у-у-у-г!
Люди зашевелились. Касбол и Степан тоже
встали и побежали к машине. Какая радость была
в тот час в их сердцах, то невозможно передать
словами.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
— Ладно, пусть что будет, то будет. Посмотрим,
что получится. Что есть человеческая жизнь? В
оди'н день рождается, в другой день умирает. Что
когда случится с человеком, этого не знает никто,
но он все равно должен быть готовым ко всему.
78

Царай с этими словами чистил свое ружье воз-
ле дверей шалаша сначала песком, потом золой.
Когда он его старательно вычистил, то сталь бле-
стела на солнце, подобно зеркалу. Царай свое ру-
жье любил, как свою душу, и никогда не чистил
его небрежно, всегда ухаживал за ним очень рья-
но, как и за своим кабардинским конем. Коня он
выводил рано утром из хлева и начинал его мыть
теплой водой. Затем старательно вытирал. Поил
Царай коня не простой водой, а родниковой, пря-
мо из истока. После того, как он заканчивал уход
за конем, отпускал его танцевать. Конь, храпя,
начинал скакать вокруг шалаша, задрав морду.
Царай глядел на него со двора с радостью на серд-
це и говорил про себя:
«Гаппи меня не подведет. Мы с Гаппи друзья,
много трудностей видели вместе, мы понимаем
друг друга. С Гаппи мы, если понадобится, и ве-
тер обгоним».
Говоря эти слова, он не сводил глаз с Гаппи...
Царай очень любил и коня, и кремневку. Не
было такого дня, чтобы Царай усердно не забо-
тился о них. Когда он заканчивал чистить свое
ружье, то не мог на него наглядеться и начинал
говорить себе:
«Если я не буду заботиться о тебе, то ты меня
где-нибудь подведешь! Нет, так не пойдет; я тебя
не подвожу, а ты меня не подводи. Тогда наши
дела будут идти хорошо. Если я тебя обману, то и
ты меня обманешь и тогда мне — конец, а ты по-
падешь в чужие руки, и твои бока разъест ржав-
чина. Нет, уж лучше жить в дружбе, как сейчас,
и тогда нам обоим будет лучше».
Он в последний раз протер тряпкой ружье, за-
тем осмотрел дуло на солнце: оно сверкало, отра-
жая солнечные лучи, и Царай стал радоваться.
Он еще долго осматривал кремневку, но потом,
наконец, сообразил, что солнце катится за горы и
79

начинает вечереть. Царай собрал тряпки, которы-
ми вытирал ружье, и вместе с кремневкой зашел в
шалаш. Повесив ружье на место, он вышел во
двор кутана.
Солнце зашло. С верхушек гор кое-где глядело
на кутан бледное заходящее солнце. С пастбищ
начала возвращаться скотина. Царай к возвраще-
нию товарищей принялся разводить костер в ша-
лаше. Мишура заботилась об ужине. Она вынесла
в ушате к дверям шалаша тушу разделанной овцы
и поместила мясо в котел. Вокруг хлопотавшей
Мишуры играл ее маленький сын Куцык.
Хоть и живет Мишура с Цараем уже несколько
лет, хоть и играет рядышком ее сын, но все равно
не может она забыть свою роскошную жизнь в
доме своего отца Челемета в селе Каражаевых.
Когда наступает вечер, когда она заканчивает го-
товить ужин, и мужчины приступают к трапезе,
тогда Мишура, сидя в шалаше возле огня, начи-
нает вспоминать отцовский дом, чудеса Владикав-
каза, своего возлюбленного кадета и еще много
чего. Живет она с Цараем без радости, как аре-
стантка. Много слез она льет на свои белые щеки,
оставаясь наедине с собой, но что может поделать.
Когда Мишура плачет, Куцык начинает спраши-
вать ее, хныча:
— Мама, а мама, что с тобой? У меня нет пи-
рожка, мама...
Куцык своими расспросами не оставляет мать в
покое, но когда она ему не отвечает, тогда огром-
ные глаза мальчика превращаются в родники, и
он, расплакавшись, катается по постели, а потом
сразу засыпает, распластавшись...
Побросав куски баранины в котел, Мишура
ушла в свой шалаш, а следом за ней вприпрыжку
Куцык. В шалашах горели костры. Царай обошел
двор. Покачиваясь, вслед за овцами пришел к ко-
стру Кавдин. Загнав овец в овчарню, он просле-
80

довал в шалаш. По одному, по двое возвращались
и остальные. Управившись со скотиной, каждый
направлялся к шалашу. Они так привыкли к ку-
тану, что никто из них не произносил лишних
слов, пока не наступал вечер. Вечером молодежь
заходила в шалаш к старикам, и там вела с ними
разговор. Особо говорить было не о чем, и их раз-
говор велся о каких-то произошедших днем не-
значительных делах; кто что видел, где что случи-
лось, что слышно из села. За этими разговорами
ночь незаметно проходила, забывались невзгоды
жизни.
Охотнее всего говорили о делах абреков. Уще-
лья Осетии заполнялись беглыми людьми и о их
делах ходили слухи от одного края до другого.
Когда Кавдин слышал, что кто-то этих людей на-
зывал абреками, то он от злости едва не плакал:
— Чтоб мои несчастья легли на ваши плечи,
если я не абрек! Какой из меня абрек? Если про-
гнать человека из дому, и он станет жить в лесу,
то разве он абрек? К чему лживые слова, есть на-
стоящие абреки, но они другие. Эти люди ушли в
лес, чтобы грабить и насильничать. Они другие
люди, не такие, как мы.
Он долго не мог успокоиться и под конец на-
чинал кричать:
— Пусть мне дадут право спокойно жить в Ов-
ражном. Кто-нибудь тогда меня здесь еще уви-
дит? Что мне делать здесь в лесу, когда я не
зверь?
— Эй, Кавдин, ты опять добрался до своих ска-
зок, — сказал ему Царай. Кавдин утихомирился,
но Царай не оставлял его в покое. Он, улыбаясь,
разговаривал с ним и подшучивал над его раз-
мышлениями.
— Кавдин, вот если полиция тебя поймает, то
что ты ей скажешь? — спросил Царай, подморгнув
глазом.
81

— Что бы сказал?.. А... чья это вина...
— Говори, говори, Кавдин, зачем смущаешься.
Не бойся, — сказал Будзи и пошевелил головешки
огня.
— Ну, что я им могу сказать такого. Что вы
меня сейчас спрашиваете! Вот когда меня аресту-
ют, тогда будет видно, что я скажу.
После этого ответа перед глазами Кавдина воз-
никал огромный полицейский с взъерошенными
усами, с блестящими глазами и со сверкающими
сапогами. Покачав головой, Кавдин снова начал:
— Отвечу им, что когда волк поймал скотину,
то его уже не спрашивают. Что хотите, то и делай-
те со мной, мне нечего сказать.
Пока Кавдин говорил, Царай, глядя на огонь,
погрузился в молчание, потом неожиданно накло-
нил голову и произнес:
— Вот если бы я попал в их руки, то они наса-
дили бы мою голову на кол плетня. И то, что
сделал, и то, чего не сделал, все бы взвалили на
мои плечи.
— Да-да, — оживился Кавдин, — сказали бы, что
все сделал ты, и нас всех в лес привел ты, и во
всех делах виноват ты.
— Не-ет, я в их руки так легко не попаду. Для них
люди враги, и они со мной жестоко разделаются.
— Царай, нас не так легко поймать, а то бы они
это давно сделали. Не удастся это им, пока Царай
жив. Я и Ислам не будем для тебя лишними и в
дальнейшем. Будзи, у нас корень крепкий, — не
боимся.
— Вы поглядите на Тедо! Он все время спорит
со мной, я, мол, резвее тебя. Если Тедо не угонит-
ся за Кавдином, то что ему сказать.
Тедо зашевелился на подстилке напротив Кав-
дина, затем поднялся, протер кулаком глаза, и за-
стегнул ремень. Потом глухим голосом произнес,
глядя в глаза Кавдину:
82

— Ты отстанешь от меня, ишачий хвост, или
что-то надумал?
Сказав это, Тедо добродушно засмеялся. Кав-
дин усмехнулся, затем сказал:
— Если бы у тебя не было этого языка, тогда бы
тебя съела свинья вместо груши.
Молодые люди весело посмеивались над двумя
стариками.
— Ладно, не так, — сказал Тедо.
— А как? — спросил Кавдин.
— Побежим, Кавдин, если ты осмелишься на
это, — ответил Тедо и подмигнул молодежи.
Кавдин почесал затылок, затем, наконец, отве-
тил Тедо. Тот посмеивался, но Кавдин не видел
этого.
— Бежать нет, лучше посостязаемся в прыжках,
Тедо.
— Кто прыгает, тот прыгает, а я предлагаю дру-
гое дело. Если хочешь, тогда, — Тедо подмигнул
молодежи, — сейчас же один из нас пойдет в Пес-
чаный овраг, а другой пусть смотрит в землю, и
кто куда пойдет, там сделает метки, а завтра мы
их проведаем.
После этих слов молодые люди громко рассме-
ялись. Они знали, что Кавдин боится темноты, и
затея Тедо у них вызвала смех. Кавдин со зло-
стью произнес:
— Тебе еще не пора поумнеть? Зачем ведешь
детские речи?
— Ха-ха-ха! — засмеялись все, кроме Кавдина.
Тедо прекратил смеяться, пригладил усы, за-
тем обратился к Кавдину:
— Не злись, Кавдин, не хочешь, как хочешь.
Но ты признай, что я пока мужественней тебя.
— Это бывает видно по тебе, когда ты в лесу
вдруг замечаешь всадника, — ответил Кавдин и
отвернулся в сторону. Тедо снова подморгнул
Будзи, затем, похлопав по плечу Кавдина, сказал:
83

— Зачем ты злишься? Если мы уже и шутить не
будем, то от скуки помрем.
Мишура принесла на деревянном подносе
ужин и, положив его у огня перед стариками,
ушла назад. Царай подбросил дров в костер, за-
тем позвал Ислама и Будзи, и все сели ужинать.
За едой старики примирились и вместе со всеми
ужинали, сидя вокруг подноса. Огонь горел ве-
село, и искры летели в разные стороны. Со двора
не доносился шум. Скотина отдыхала в хлеву и
жевала жвачку. С кутана балкарцев свет не ис-
ходил, видимо, они уснули, чтобы утром встать
пораньше. Царай со своими товарищами так
сильно подружились с балкарцами, что жили в
одном дворе, как братья.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Луна над лесом играла со звездами. Лес в удив-
лении стоял тихо, спокойно, как сказочный вели-
кан. Тихий ветерок шевелил листву, и в осеннем
лесу слышалось шуршание, какое издает шелко-
вое платье...
Уже не пели в лесу, как весной, разные певчие
птицы... Весной с вечера до утра не умолкали див-
ные песни соловьев. Лес был полон всяких краси-
вых цветов, диких плодов, малиной, ежевикой,
клубникой и много еще чем, но сейчас кто их еще
упомнит... О весне уже и слух пропал... Деревья
поменяли свой зеленый наряд на медноцветный,
вместо соловьев в лесу свистел осенний ветер. Де-
ревья роняли свой нежный наряд на холодную
землю, и ветер устилал землю чудным ковром.
Высокие, с длинными шеями сорняки тоже по
весеннему уже не играли лунными ночами, сме-
ясь, с небом: они опустили свои уши, нагнули го-
84

ловы до груди и теперь будут стоять на своих кор-
нях до самой весны.
Лес был готов надеть свой белый тулуп. Мир на-
ходился в удивительном покое, словно в летний ве-
чер косарь отдыхал на куче сена. Вот так же тиха
была сегодняшняя ночь. Никто не нарушал тиши-
ну; изредка ветер дышал в уставшее лицо земли...
Безмолвие царило и на кутанах. Тишину, спокой-
ствие и покой мира охраняла луна с небосвода...
За кутаном послышался какой-то шорох, и со-
баки стали лаять. В кустах шуршание стихло, и
лай прекратился до поры до времени, но потом
возобновился. Шорохи кустов стали слышаться
громче, и собаки лаяли не переставая. Скотина
понемногу стала приходить в возбуждение.
Царай поднялся с постели, взял кремневку и
вышел во двор. Оглядев двор, он подошел к хле-
ву. С шалаша балкарских пастухов начал доно-
ситься шум. Царай стал прислушиваться к каждо-
му шороху, но слух его ничего не улавливал.
Собаки лаяли в сторону кустов, что стояли побли-
же к кутану. В одно время Царай услышал какой-
то шорох, и он устремил свой взгляд на куст. Ни-
чего не было видно, но шум был слышен. С
шалаша балкарцев послышался свист, потом кто-
то крикнул:
— Эй, эй-ей-й! Уст, уст! Наверно, волк хочет
проникнуть в кутан!
Царай по-прежнему был настороже, но шум из
кустов больше не доносился. Он постоял еще
какое-то время, а когда и собаки перестали лаять,
то отправился к своему шалашу. Не успел Царай
раздеться, как снова раздался лай собак, и ему
пришлось идти обратно. Выйдя на крыльцо, он
услышал крик балкарцев:
— Эй, эй-й! Уст, уст!
Собаки перепрыгнули через плетень и стали
лаять в сторону куста. Царай стоял на месте. Лай
85

становился сильней. Из кутана балкарцев раздал-
ся треск ружейного выстрела и кто-то сказал:
— Этой ночью, видно, паршивохвостый не хо-
чет уйти ни с чем.
Собаки продолжали лаять. В кустах опять воз-
обновилось какое-то копошение, приближаясь все
ближе и ближе. Царай увидел на небольшой поляне
мужскую тень, двигающуюся к шалашу. В тот же
час его голова наполнилась думами, и он твердо ре-
шил: «Если кто-то идет арестовывать нас, тогда нам
понадобится мужество; держись Царай!» Он быстро
завернул за хлев, и зашел в шалаш Будзи:
— Вставайте, ребята, кто-то идет к нам во двор!
Будзи и Ислам быстро вскочили на ноги, взяли
оружие и вышли вслед за Цараем во двор. Все
трое присели в тени напротив хлева и стали ждать
своих врагов. Шум возни слышался из кустов и
приближался. Собаки не переставали лаять... Си-
дящие в засаде ждали. Они глядели на кустарни-
ки и при свете луны видели, как шевелятся ветки.
Ближе и ближе всколыхались они. Собаки не пе-
реставали лаять. Время от времени показывалась
тень мужчины. Все трое с заряженными ружьями
ждали в засаде.
Один мужчина выглянул из кустарника и по-
лез вниз. Собаки бросились туда. Царай крикнул:
— Эй, ты кто?
На крик никто не отозвался, но из оврага по-
казался человек. Царай снова крикнул:
— Эй, ты кто, я спрашиваю.
Бах... Гул ружейного выстрела разнесся по
лесу. Мужчина опять исчез в овраге. Будзи пере-
прыгнул через плетень и пустился в нижний ко-
нец. Из оврага показалась голова мужчины, и он
закричал:
' — Свой-свой-свой... Не стреляйте!
Будзи по берегу оврага прокрался наверх, за-
тем спросил мужчину:
86

— Ты кто, из каких будешь, куда идешь?
— Свой, свой, я Касбол, сибиряк Касбол!
Будзи был удивлен, но голос Касбол а узнал и
подошел ближе. Царай уже точно знал, что это
Касбол и, перепрыгнув через плетень, бросился к
нему навстречу с криком:
— Здравствуй, здравствуй, Касбол!
Будзи раньше успел к Касболу и сердечно его
обнял. Царай тоже крепко прижал его к груди.
Вскоре прибежал Ислам, и все четверо соедини-
лись.
— Ну, пойдем, — сказал Царай и направился к
кутану. Остальные двинулись за ним следом.
— Да чтоб ты своего лучшего увидел, как ты
нас всех напугал.
— А что мне оставалось делать, Царай, у меня
не было другого выхода; в овраг я залез нарочно.
Знал, какое у вас положение и если 6 оказался в
другом месте, то ты бы снес мне башку. Когда я
поднял голову, то пуля просвистела возле моего
уха, — сказал Касбол, и его товарищи стали по-
смеиваться над ним.
Будзи достал свои ружейные патроны и пока-
зал их Касболу.
— Еще немного и эти ягоды загорелись бы у
твоего виска.
— Конечно, конечно, я из Сибири к тебе только
из-за этого и вернулся.
Собаки узнали Касбола и стали ласкаться к
нему. Они пришли к кутану и зашли в шалаш.
— Эй, Ислам, разведи огонь, мы хорошенько
угостим нашего пропавшего нарта, — сказал Ца-
рай Исламу.
Сам он пошел за мясом для шашлыка. Ислам
принес сухих дров, раскопал в золе горячие уголь-
ки, и развел огонь. Пока Будзи и Касбол разгова-
ривали, Царай и Ислам пожарили шашлык и по-
ложили перед Касболом. Когда тот принялся за
87

еду, все трое смотрели на него и улыбались. Не
верилось им, что это был настоящий Касбол, но
вспомнили о почтовой бумаге на имя пристава. Из
шалаша стариков раздался кашель; вскоре в две-
рях шалаша показался Тедо.
— Здравствуй, здравствуй, да минуют тебя бо-
лезни, как хорошо, что ты благополучно добрался
сюда!
— Садись, пожалуйста... Ты старший, не стой.
Тедо сел на чурку возле огня и стал расспраши-
вать Касбол а обо всем. Касбол, греясь у огня, от-
вечал на вопросы Тедо. Разговор длился долго и
в конце Тедо спросил полушутливо:
— А Кавдин тебе нигде не встретился на пути?
Тедо с улыбкой посмотрел на остальных.
— Чей Кавдин? Из Овражного?.. А он там?
Его тоже сослали в Сибирь?
— Нет, — ответил Тедо, — не сослали, но когда
недавно во дворе раздался шум, он куда-то ис-
чез. Быстро выбежал из шалаша и больше не
вернулся.
То, о чем говорил Тедо, поняли все, кроме
Касбола, и расхохотались. Касбол озадаченно
смотрел по сторонам, при этом не сводя глаз с
Тедо. Старик пригладил усы, затем лениво про-
изнес:
— Ладно, может заявится и Кавдин; дело его,
так далеко он уйти не осмелится.
Лишь закончил Тедо говорить, как со двора по-
слышался шум шагов, и в шалаш зашел Кавдин.
Пожав Касболу руку, он присел у огня. Тедо хо-
тел вновь подшутить над ним, но на этот раз Кав-
дин был зол, и он оставил его в покое.
Они еще посидели некоторое время, поговори-
ли, потом старики встали и отправились в свой
ш'алаш. Остались четверо друзей вместе, и повели
разговор, сидя у костра в шалаше. Гам во дворе
понемногу затихал. Из шалаша балкарцев тоже не
88

доносился шум. Под конец старик-балкарец за-
глянул к ним в шалаш с двери и, когда узнал
Касбола, то кинулся к нему и обнял его.
— Салам алекум, салам алекум!
Касбол тоже обрадовался старику и крепко об-
нял его в порыве радости. Старик вскоре ушел в
свой шалаш. Вновь остались вчетвером друзья, и
возобновили прерванный разговор. Когда вспоми-
нали, как чуть было не убили Касбола, то качали
головами, и глаза их начинали блестеть. Разгова-
ривали тихо.
Касбол последовательно рассказал о своих зло-
ключениях, начиная с ареста в Нальчике и до се-
годняшней ночи. Друзья слушали его вниматель-
но, охотно, с радостью: и время от времени качали
головами, когда Касбол говорил о каких-то уди-
вительных вещах. Он дышал часто, как будто
только что сбежал из тюрьмы.
Огонь горел весело, и языки пламени, глодая
головешки, тянулись кверху.
При свете костра сверкали глаза то у Царая, то
у Будзи, и временами показывались на лице Кас-
бола глубокие думы. Огонь то с одной стороны,
то с другой горел ярче и тогда лица сидящих у
костра друзей принимали удивительный вид. Осо-
бенно заостренное, бугристое, глубокое лицо у
Царая, его черные длинные усы прикрывали со-
бой верх черкески. Глаза сверкали, как у орла, но
когда сдвигались, тогда становились похожими на
утес. Касбол хотя был тонковат, зато быстрым и
ловким в движениях. Нехватку слов он дополнял
жестами рук, и этим его рассказ становился при-
влекательнее.
Долго бы еще говорили друзья, если бы Касбол
не был уставшим. Это понимали все, и Ислам на-
чал готовить ему теплую постель. Касбол време-
нами шевелился, вытягивая тело. Царай хотел
уходить, но вдруг вспомнил про одно дело и
89

вернулся обратно, чтобы сказать о нем, но опять
повернулся и с двери проронил:
— Ладно, спокойной ночи. Хороших снов вам.
Он ушел в свой шалаш. Открыв дверь, зашел
внутрь. Мишура, одетая, сидела на постели. Ку-
цык спал глубоким сном. Увидев Царая, Мишура
тут же спросила его:
— Что случилось? Что это были за выстрелы?
— Касбол, которого сослали в Сибирь, вернул-
ся назад, а собаки не пускали его к кутану.
Мишура успокоилась, страх у нее прошел, и
она улеглась на постель рядом с сыном.
Царай повесил кремневку на стену и опустился
на свое ложе, снимая с себя одежду.
* * *
Касбол разделся, лег на подстилку, затем,
вздохнув, произнес:
— Давно я не лежал на такой безопасной постели.
— Здесь тоже не так безопасно, Касбол, — ска-
зал Ислам. — Как слышно из сел, где-то что-то
происходит... У полиции такой вид, точно что-то
случилось. Я думаю, что Чито со своими товари-
щами ей на хвост соли насыпал.
Услышав про Чито, Касбол не удержался и
спросил?
— А где Чито?
— Чито сбежал из села и уже два года с товари-
щами орудует в соседних краях. Думаю, что он
им что-то сделал...
Касбол задумался: если даже Чито посмел уйти
в лес, то кто же еще остался в селе, но Ислама об
этом не спросил.
, Ислам еще продолжал говорить, но разговор
никто не поддерживал, и он, замолчав, завернул-
ся в тулуп. Будзи сразу уснул, и тут же раздался
его храп.
90

Хотя Касбол в эту ночь лежал в хорошем и
безопасном месте, но ему все равно не спалось.
Он вспоминал свою дорогу из Сибири, погрузив-
шись в раздумья. Он то поворачивался на один
бок, то на другой, то поправлял изголовье посте-
ли. Через щель двери шалаша ему была видна
черная верхушка леса, и это добавляло много
лишних дум. Хотелось, чтобы скорее наступил
день, и он умылся бы в роднике, побродил по
дороге и много еще чего. Целый рой желаний
теснился в груди Касбол а в эту бессонную ночь,
и когда он изрядно утомился, то сразу погрузил-
ся в глубокий сон.
Кутан вновь угомонился, луна стала играть со
звездами. Собаки спали у двери хлева, положив
головы на свои усталые лапы. Тихо было в мире
в этой лунной ночи посреди леса, в кутане. Не
слышно ни звука, но изредка из леса доносился
шелест листьев. Этого шума сердце не боялось, а
укреплялось от того, что природа жива. Блестев-
ший из-под пепла последний уголек завернулся в
теплый тулуп из золы и тоже уснул.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Овражное жило тихо, мирно, спокойно. Из-
вестия в село поступали с опозданием, и жители
дивились им с утра до вечера и с вечера до утра.
Так и проходили дни. Дзека опять наполнил свой
магазин изумительными товарами и бойко ими
торговал, по-прежнему ловко орудуя аршином.
Убийство старосты и другие события не были за-
быты в селе, и о них каждый вечер говорили на
ныхасе. Мирно, скучно, спокойно текли дни в
Овражном. Но в один из дней люди совсем вспо-
лошились. Никто не знал что произошло, но
91

каждый как понимал пришедшую весть, так ее и
толковал.
Дело было так. В одно утро глашатай заранее
объявил, затем и колокольчик прозвенел о трево-
ге. Глашатай сообщил людям:
— У-о-о-о, послушайте! Сегодня утром в канце-
лярии состоится собрание. Кто не придет, тот бу-
дет оштрафован на пять рублей. Пусть никто не
говорит, что он не слышал!
Когда глашатай заканчивал свое объявление в
одном месте, тогда он зажигал свою трубку и шел
с ленцой дальше. На все расспросы людей, он ко-
ротко отвечал:
— Ничего не знаю, на собрании вам все ска-
жут.
Люди торопливо шли во двор канцелярии и там
собирались, ожидая старосту. Людей собралось
довольно много, и староста вышел к ним из по-
мещения. Встав на крыльце, он начал говорить.
Писарь открыл дверь канцелярии и, слушая от-
туда выступление, писал протокол. Староста под-
нял руку вверх, потом растворил рот и громко
произнес:
— Хорошие люди, пришло время войны!
Он вытер губы, посмотрел в бумагу и продол-
жил:
— Царь Германии объвил войну нашему царю.
Люди слушали старосту и внимательно глядели
ему в рот. С краю стояли двое мужчин и говорили
друг другу:
— Пусть воюют, что они нам мешают.
Но тут же стали снова прислушиваться к старо-
сте. Тот продолжал:
— Царь призывает в армию, он надеется на сво-
их людей и ждет их. Кто призван, те записаны в
эту бумагу, и писарь их объявит.
Писарь вытянул голову из окна и стал назы-
вать фамилии тех, кого призывали.
92

Чье имя объявлялось, тот про себя улыбался.
— Ну, я не простой мужчина, раз царь меня
зовет, — говорил он, почесывая шею. Когда
староста закончил свою речь, а писарь объявил
все имена и фамилии людей, тогда староста
сказал:
— Кого назвали, те пусть будут готовы к от-
правке к воскресенью.
После этого он отпустил людей по домам.
Люди смиренно разошлись. Каждый торопился
домой, чтобы сообщить семье об этой вести. Кто
как добирался до дома, тот прямо с ворот начинал
говорить о новости, идя в дом.
Быдзеу тоже был на собрании и, дойдя до дома,
громко крикнул со двора:
— Жена, прощай, больше меня не увидишь!
Та с испуганным видом выглянула к нему и
спросила:
— Мой огонь погас, что с нами произошло?
— Что, что? Царь меня к себе зовет. Он будет
воевать с Германией, и, чтобы люди на него смо-
трели, зовет кое-кого из нашего села и среди них
я тоже значусь. Слышала, жена! Снаряди меня в
дорогу к воскресенью.
Жена испуганно глядела на Быдзеу, потом
улыбнулась:
— Ну, если ты идешь к царю, то почему я тебя
не снаряжу.
Быдзеу радовался и говорил про себя: «Подо-
ждите теперь староста и стражники, если я на вас
не натравлю царя... Тогда вы узнаете. Я про все
их дела царю сообщу».
Улыбаясь, он крикнул в сторону жены:
— Эй, жена! Не забудь купить мне в магазине
одну коробку папирос «Леформа», а то как я буду
курить плохой табак возле царя.
— Хорошо, хорошо, отнесу четыре килограмма
пшеницы и возьму тебе. Зачем нам еще нужна
93

пшеница, если царь тебе даст много денег, навер-
но. Тогда наша жизнь станет другой.
Быдзеу принялся приводить в порядок себя и
свою одежду. До воскресенья оставалось немного,
и если он не успеет подготовиться, то будет пло-
хо: царь на него обидится. Вертелась веретеном и
жена, снаряжая мужа в путь к самому царю.
Весь день эта весть ходила по селу от дома к
дому. Старики, как только зашло солнце, стали
собираться на ныхасе. Говорили о войне. Один
старик, качаясь, вышел со своего двора и на ны-
хасе, еще не присев, начал говорить:
— Наверно, как раньше уаиги боролись, так и
цари будут бороться. Какая счастливая у нас мо-
лодежь, кто на них будет смотреть. Присылайте
нам оттуда весточки, да минуют вас болезни, а
то, что мы услышим, а если к нам будут идти
вести, то мы к вашему возвращению приготовим
жертвенных животных. Впрочем, к чему вести, я
и так знаю, что наш царь поборет царя Джерма-
на. Разве можно победить русского царя? Он
сильный!
— Так, так, правильно говоришь, но не забы-
вай, что дело не только в одной силе, — сказал
старику священник Овражного.
— Да, и я тоже так говорю, ты меня, священ-
ник, хорошо не понял. Каждый знает, если бог не
захочет, то ни один из них не осилит другого.
Разве я это не знаю.
— Замолчи, пожалуйста, Беппа, что за разгово-
ры ты ведешь. Пока еще неизвестно, кто кого по-
борет, — сказал со злостью другой старик перво-
му. Затем, успокоившись немного, продолжил:
— Может быть это наш царь чем-то разозлил
цар>я Джермана, и у них возникла ссора, тогда что
будет, Беппа, ты об этом не думаешь.
— Об этом я ничего не знаю, — ответил Беп-
па, — но однажды я слышал от своего кабардин-
94

ского приятеля, как наш царь поссорился с царем
Японии.
— Как, будь добр, расскажи, — попросил тот же
старик.
— Как, вот так: не приведи господь, иначе про-
падем. Оба царя призвали людей, дали им оружие
и те стали убивать друг друга.
— О боже, не допусти этого, — в один голос
промолвили старики и притихли на какое-то вре-
мя. Священник пригладил свои усы, и, как толко-
вый человек, заикаясь, повел речь:
— Как захочет бог, так дело и повернется. Бог
с давних пор на стороне русского царя... То, что
победит русский царь, об этом даже разговора
нет. Много будут воевать, мало будут воевать,
много прольется крови, или мало, все равно рус-
ский царь победит.
— Это ты как сказал? — спросил кто-то из ста-
риков. Другой старик прибавил к этому:
— Какая еще кровь?
Священник на какое-то время впал в молчание,
затем строго сказал:
— Цари, как вы говорите, так не бьются, нет,
они не вступают в поединок подобно борцам.
Быдзеу явился на ныхас и поздоровался со все-
ми. Те тоже поприветствовали его и продолжили
слушать священника:
— Они дают своим людям оружие, и те начина-
ют воевать. Где это видано, чтобы царь боролся!
Быдзеу, повернув голову в сторону священни-
ка, внимательно его слушал, затем спросил:
— Значит оружие людям... мы тоже... на войну?
— Да, да, в воскресенье для вас вознесем мо-
литву богу и до свидания. Не уступите нашу зем-
лю Германии, бейтесь за нашего царя.
Быдзеу понял в чем дело и задумался. Старики
зажгли свои трубки и стали усердно курить...
Каждый думал о словах священника. Перед
95

глазами каждого привиделись капли крови, и все
поняли, что на войне проливается кровь. Беппа
спросил священника с жаром:
— На войне разрешено убивать, или люди толь-
ко избивают друг друга?
— Убивают по воле бога. Там все случается по
воле бога. Война — это война и там убивают, а как
же иначе. Кто на войне умрет за царя, тому от-
крыты двери рая, по воле бога.
Люди умолкли, никто даже слова не проронил,
но каждый погрузился в свои думы. Быдзеу со-
всем притих на краю, и в голове у него дивные
картины сменяли друг друга, хотелось побольше
выведать у священника, прикинувшись ничего не
понимающим.
Ветер поднимал на улице пыль и приносил к
сидящим на ныхасе. Напустив на них пыли, он
затем оставлял их в покое.
Говорить никому не хотелось, но каждый о
чем-то думал. Священник посидел еще какое-то
время, потом встал и, пожелав всем доброй ночи,
отправился по улице наверх.
Люди поднялись с мест, когда уходил священ-
ник, затем сели обратно.
— Неужели, — сказал Быдзеу, — священник прав.
Как может быть царь таким бездумным, чтобы при-
зывать своих людей на гибель. Нет, этому я не по-
верю, пока сам не увижу.
— Там выяснятся все дела, — добавил к его сло-
вам другой...
— Ладно, спокойной вам ночи, — сказал кто-то
из стариков и направился домой. За ним и другие
по одному, по двое стали расходиться по домам.
Каждый торопился к семье, чтобы сообщить но-
вые вести. Новыми были для людей слова свя-
щенника, и все были ими удивлены. Слова эти
вселяли страх в сердца людей, и радость дня у
многих начала сменяться злостью.
96

Быдзеу, задумавшись, шел домой. Даже если
он хотел что-то узнать, то все равно в этот час он
не был в состоянии это сделать. Ему неотвязчиво
мерещелись всякие чудеса, и его голова станови-
лась тяжелой от горьких дум. Объятый грустью,
он перешагнул через порог и присел возле очага.
Ветер усиливался, и дым не уходил через ды-
моход наверх. В заполненном дыму доме ветер
кое-где пробегал через щели стен. Быдзеу, поло-
жив локти на колени, подпер руками голову и си-
дел, погрузившись в думы. Жена в другом углу
усердно занималась шитьем чувяков. Прошло
какое-то время, и она обратилась к мужу:
— Что ты опустил голову, посмотри-ка какие я
тебе сшила чувяки для поездки. Таких чувяк и у
царя не будет.
Она положила их рядом с ним на стул и опу-
стила руку на плечо Быдзеу.
Тот нехотя поднял голову и посмотрел на чувяки.
— Мой очаг погас, ты почему такой грустный,
услышал что-нибудь? Может быть царь уже не
зовет тебя?
— Не знаю, что и сказать. На ныхасе услышал,
что цари не будут бороться друг с другом, а их люди
станут уничтожать друг друга. Вот такая весть.
— Это как? Не стыдно обманывать. Позвал лю-
дей смотреть, а вместо этого бросить их в такое
дело! Может так не будет.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Война... война... война! Необычайная война!..
Война с Германией!.. Что будет?.. Как будет?..
Война... Война!..
Женщины села через плетень говорили друг
другу: «Война... война?..» Провода разносили
Л Лакал .V 1842
97

весть с одного края земли на другой: «Война... вой-
на...» Ветер подхватывал весть и в лесу шептал
впопыхах в ухо каждого дерева: «Война...»
Мычала скотина, зашевелились звери, птицы и
воды. В каждом шуме природы слышалось, наво-
дящее страх, тайное слово: «Война...» Знахари,
попы и муллы сообщали людям о дивных делах.
Слышались, подобно раскатам грома, везде слова:
«Война... война... война...»
Призывная бумага, вопя, донесла утром рано
весть и до кутана балкарцев.
Царай, Будзи, Касбол и Ислам сидели на чурке
возле кутана и вели разговор.
— Попробуем, будь что будет. Сколько жить та-
кой жизнью. Надо сделать конец трате наших
сил, — сказал Царай.
— Правильно говоришь. Но если обманут, тог-
да что? Может они нас заманивают в мышелов-
ку, — произнес Будзи, взглянув на Царая.
— Будзи, ты прав. Беречься необходимо, поэто-
му надо действовать осторожно. В бумаге ясно на-
писано, что все, кто добровольно пойдут в армию,
будут прощены от прошлых дел.
— Я верю, потому, что еще в Сибири слышал о
войне. Там было много умных людей, и они каж-
дую ночь говорили о таких делах.
Ислам погладил усы, затем лениво произнес:
— Чем жить такой жизнью, я готов отправиться
даже в тюрьму, но только чтобы меня не убили.
Что наша жизнь, скажите мне, до каких пор бу-
дем жить так?
Он махнул рукой, и опустил глаза вниз.
— Ладно, не так, — сказал Будзи, и все на него
посмотрели. — Пойдем вдвоем, а там дело себя по-
кажет. Я готов идти. Кто еще идет со мной?
— Я пойду, — лениво отозвался Ислам.
— Хорошо, тогда вечером я и ты отправимся в
село, а там уже будет видно.
98

Царай, опустив глаза на землю, задумался. За-
мысел ему понравился, и он погладил плечо Буд-
зи своей ладонью.
— Иди, иди! Узнай, что к чему. Если возна-
мерятся что-то сделать с тобой, тогда горе их
дому.
Будзи умело свернул призывную бумагу и за-
сунул ее поглубже себе в карман. Про себя ска-
зал: «Когда приду, то положу эту бумагу перед
ними, и что они мне тогда скажут? Отказать не в
их силах; на бумаге стоит подпись царя».
Все четверо поднялись и зашли в шалаш. До
вечера они были заняты приготовлениями. Царай
и Касбол у дверей шалаша разделывали тушу ба-
рана. Будзи с Исламом готовили к дороге коней.
Мишура тоже была вовлечена в суету, готовя
пищу.
Когда солнце склонилось к закату, позвали ста-
риков и сели ужинать. Тедо поднял рог и начал
усердно возносить молитвы богу, а младшие кри-
чали «оммен».
— О бог богов, если где-нибудь у путников была
удачная дорога, то пусть по твоей воле эти два
парня станут их товарищами!
— Оммен, — в один голос сказали младшие.
— Бисмелахи, — послышалось слово балкар-
цев.
— Бедным людям они не причиняли зла. Жи-
вут, как им указывает время, которое их на-
стигло. Если в этой жизни эти двое в чем-то
ошиблись, прости их, любящий путников Уа-
стыржи!
— Оммен... Бисмелахи!
— Чем много молитв, лучше много благ, и ты,
Уастыржи, надели наших двух путников долей из
этих земных благ!
Он поднес рог ко рту, желая выпить, но потом
добавил еще к своим словам:
99

— Ну, мои солнышки, удачной вам дороги!
Если кто-то вернулся домой счастливым, то пусть
и вы по воле Тыбаууацилла станете их друзьями!
— Оммен, оммен! Бисмелахи!
Тедо выпил и передал пустой рог обслуживаю-
щему младшему. Тряхнул головой, затем принял-
ся за еду.
— Ну, Тедо, пусть исполнятся твои молитвы, что
еще я могу к ним добавить... прямой дороги нашим
путникам, — произнес Кавдин и тоже выпил.
Пока возносили молитвы, тем временем солнце
своими ладонями оперлось на вершины гор, и
путникам настало время трогаться в путь. Юно-
ша-балкарец подготовил коней и привязал их в
кутане к коновязи. Все встали и выпили на про-
щание за удачную дорогу.
— Ну, Будзи и Ислам, до свидания, мои сол-
нышки, — с этими словами Тедо протянул рог
Будзи.
Будзи принял рог и поблагодарил стариков, за-
тем вернул его Тедо. Старик развел руками, под-
нял глаза кверху и произнес:
— Ну, мои солнышки, до свидания, до свида-
ния. Да услышим мы о вас добрые вести. Пусть
сопутствует вам Уастыржи.
Будзи и Ислам пожали руки старикам и пошли
к лошадям. Юноша-балкарец отвязал их и подвел
поближе. Ислам забрал своего коня и, не вдевая
ногу в стремя, завертелся юлой и очутился на спи-
не коня — в кабардинском седле. Юноша-балка-
рец хотел помочь Будзи сесть на коня, но тот от-
странил его кнутовищем, и сам запрыгнул на
своего скакуна. Кони под седоками заплясали,
они не могли стоять на месте. Будзи и Ислам,
резвясь на конях, быстро углубились в лес. Остав-
шиеся во дворе вернулись к своим занятиям. Ца-
рай и Касбол вели разговор в шалаше. Мишура
принялась за уборку.
100

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Дзека уже три дня не выходит из своего мага-
зина. С раннего утра и до полуночи ведет он тор-
говлю. Конфеты, орехи, пирожки с мясом, пуго-
вицы и чего только не закупают те, у кого есть
деньги. Парни покупают подарки любимым де-
вушкам, а девушки — парням. Забирают все в эти
три дня. Молодежь шляется от дома к дому и
пьет араку. Каждый призванный прощается со
своими близкими. Отцы и матери не могут на-
смотреться на своих сыновей. Хотя в Овражном
все пришло в движение, но без радости, как-то
грустно проходит вся эта суетня. Таких громких
новостей в Овражном никогда не было, и все от
мала до стара в селе завертелись юлой, но что
еще делать — не знает никто. Сельчане собирают
в дорогу на службу сыновей, мужей, братьев,
возлюбленных.
Днем и ночью в селе суета. Старики на ныхасе
уже долго не сидят потому, что вести сами пры-
гают через заборы, ходят по улицам, проползают
под двери и врываются в дома, проникают в
сердца.
Волнуется село, подобно волнам моря. Буря
бьет, бьет каждое сердце.
Дзека весел, торговля у него идет хорошо. А
Быдзеу грустен из-за того, что его забирают на
войну. Плачут тайком девушки, которые остаются
засватанными. Грустят и парни, но когда напьют-
ся, тогда ночью на улицах слышатся песни...
В воскресенье рано утром в церкви пробили в
колокол. Люди от мала до велика собрались в
церковном дворе. Те, кто поместились внутри,
находились там, остальные стояли у двери и пе-
редние сообщали задним слова священника. Тот,
размзахивая кадилом, кричал своим тонким го-
лосом:
101

— Иисус Христос!.. Наш царь Николай!.. На
войне, победа, победа над нашими врагами. Сча-
стье будет на нашей земле!..
Его слова полностью не были слышны, но не-
которые долетали до двора. Закончив службу,
священник вышел на крыльцо церкви и стал гово-
рить людям:
— У русского царя, у нашего царя, царь Герма-
нии хочет отнять его земли и объявил войну.
Люди живут от земли и если у нас отнимут землю,
то что мы будем делать? Долг каждого человека
помочь царю. Кто уклонится от войны, тот будет
грешником. Не поленитесь, будьте расторопны.
Кто пойдет на войну, те на войне, а кто остается
здесь, те пусть своими молитвами помогут нашему
царю.
Много он говорил, затем вверил себя боже-
ствам и ушел. Люди, глядя на священника, тоже
вверили себя божествам и разошлись.
Те, кого призвали, начали собираться в канце-
лярии. Подходили и не призванные, чтобы погля-
деть на казаков.
Возле людей сосредоточились казаки, встав не-
далеко от лестницы — у дверей канцелярии. Ста-
рики, опершись на свои палки, стояли возле плет-
ня и смотрели на землю. Женщины не пришли во
двор, но те, которые жили вокруг канцелярии,
смотрели туда через щели плетней.
Быдзеу явился самым последним. Покачива-
ясь, пришел он из дому к канцелярии. Его новые
чувяки блестели, как намазанные жиром; в сум-
ке — хлеб, и он, надев ее на палку, положил на
плечо, словно шел пасти скотину.
Быдзеу завернул к двери канцелярии и встал
рядом с теми, кто был призван. Он снял сумку и
сел на ступеньку. Тем временем с угла улицы по-
казались телеги. Доехав до канцелярии, они оста-
новились.
102

Староста с окна подал знак, и молодежь начала
усаживаться в телеги. Быдзеу тоже нехотя, мед-
ленно влез в телегу. Немного погодя староста вру-
чил бумаги одному из призванных и крикнул в
сторону телег:
— Теперь отправляйтесь!
Телеги тронулись. Глаза у людей заблестели,
затем молодежь запела унылым голосом:
«Ну, прощайте9 прощайте
Наши кавказские горы!
Больше вас не увидим.
Больше нас не увидите».
От этой песни у стариков пошли слезы, и они
опять опустили головы вниз. Женщины так и
остались глазеть через щели плетней. Никто не
трогался с места, пока в последний раз от песни
молодежи обрывки слов не донеслись до их ушей.
Откуда-то тихо долетело:
«Ну, прощайте
ры
им....»
Когда песня перестала слышаться, тогда каж-
дый двигался с места и, вздыхая, отправлялся до-
мой. Старики выпрямили спины, сняли шапки и,
вверившись божествам, стали разбредаться по до-
мам. Каждый про себя говорил: «Ну, теперь я
пропал, вся работа опять свалилась на мои пле-
чи».
Солнце неспешно шло на свое место. Шум в
селе затихал, вскоре и вовсе утих, но все равно с
улиц доносился разговор девушек:
— Я Ахболу три носовых платка положила.
— А я Баппи папиросы купила.
Шум становился меньше, а к ночи прекратился
совсем. Темным одеялом накрыла безлунная ночь
Овражное. Тихо... Спокойно... Мирно... Изредка
103

доносится откуда-то лай собаки, потом пропадает.
В полночь село затихает, как безлюдное, только с
низины доносятся неистовые вопли реки.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
В понедельник рано утром в кутан из Овраж-
ного явился всадник. Во дворе он спешился. При-
вязал коня к плетню и направился к кутану.
Когда Царай увидел всадника, то вышел ему
навстречу.
— Здравствуй, ты откуда? — обратился к всад-
нику из дверей кутана Царай.
Парень подошел ближе, пожал руку Цараю, за-
тем сказал:
— Будзи меня к тебе прислал. Он вчера был в
нашем селе, и сделал свое дело. Потом объяснил
мне, где ты и прислал вот эти бумаги.
Парень вынул из пояса скрученную бумагу и
отдал ее Цараю. Тот сразу начал читать. А па-
рень, увидев Камбола, Тедо и Кавдина, направил-
ся в их сторону.
— Здравствуйте! Вы тоже здесь?
— А где же еще, да минуют тебя болезни. Какие
новости в селах? — Камбол, Тедо и Кавдин вопро-
сительно смотрели на парня.
— Что есть больше новостей, но почему вы не
возвращаетесь в села? Вас уже не ловят. Вы еще
не слышали эту новость? Тогда с вас причитается.
У троих стариков глаза заблестели, как солнце,
и кожа лица натянулась. Им хотелось смеяться,
но они пока не осмеливались. Не верили этой но-
вости.
' — Так ты правду говоришь?
— Правду, правду. Как я могу подшучивать над
вами, вы ведь не дети.
104

Три старика улыбнулись и посмотрели друг на
друга. Царай позвал парня, и тот ушел к нему, но
у троих стариков радости не было конца.
— Парень, ты сейчас возвращаешься или после
обеда? — спросил Царай.
— А как лучше, когда скажете, тогда и отправ-
люсь.
— Хорошо, иди поболтай пока с Тедо.
Парень повернулся и ушел к старикам.
Царай с бумагой зашел в шалаш и разбудил
Касбола:
— Слышишь, Касбол, вот что пишет Будзи!
Касбол привстал, протер глаза, затем взял бу-
магу и стал громко читать: «Все в порядке, при-
думайте что-нибудь насчет Мишуры и Куцыка, а
сами приходите. Мы направляемся во Владикав-
каз, но вы нас догоните. Я говорил обо всем, и
мне кроме хорошего никто ничего плохого не
сказал. Во Владикавказе формируют какую-то
осетинскую бригаду и нас отправляют туда. Од-
ним словом, подумайте и приходите. Старики
пусть идут по домам, никто им ничего не сделает.
Начальству сейчас не до них. Война, Царай. Во-
йна, война!..»
Царай внимательно выслушал Касбола, потом
покачал головой и засмеялся:
— Дела хороши, пойдем я договорюсь со своей
семьей.
Касбол отрицательно покачал головой: иди без
меня, а сам сел на скамейку и задумался, держа
в руке бумагу.
Царай бодро вошел в свой шалаш и присел на
постель. Мишура разводила огонь и даже не
взглянула на мужа.
— Эй, хозяйка, чудесные новости! Чудесные
новости! — сказал радостно Царай.
— Что опять? Над чем опять смеешься, качая
головой? — тихо спросила Мишура.
105

— Что, что, знаешь, в обед расходимся по се-
лам. И я, и ты, и все остальные.
Мишура не подала виду, что рада сообщению,
но от большой радости заболело сердце и стало
плясать в груди, как ягненок.
— Я уже говорил тебе, что царь Германии объ-
явил войну, и русский царь простит нам все наши
дела, если мы пойдем воевать.
Мишура не удержалась и проронила:
— Любая война лучше этой жизни.
— И я тоже так считаю, вот только не знаю куда
девать тебя и Куцыка.
Мишура смутилась на какое-то время, потом
сказала:
— Доставь меня в отцовский дом, и я побуду
там, пока ты вернешься.
Царай задумался, затем, наконец, взглянув на
Мишуру, произнес:
— Ладно, я доставлю тебя туда, только-
Больше ничего не сказал Царай, проглотив ко-
нец своей речи. Мишура поднялась и обняла Ца-
рая. Тот никогда не видел свою жену такой мяг-
кой и доброй, и в его сердце вкралось подозрение,
но тут ему словно кто-то сказал: а что же ей де-
лать, она устала жить в лесу.
— Так нам готовиться к отъезду? — спросила
Мишура и поцеловала его.
— Готовься. После обеда отправимся.
Царай привлек к себе Мишуру, горячо ее об-
нял, потом встал и вышел во двор.
Солнце достигло середины неба, когда путники
и провожающие пили последний рог. Во дворе
стояла уже готовой запряженная телега. Оседлан-
ные кони тоже рвались с коновязи.
— Счастливого вам пути, — сказал на прощание
старик-балкарец. Они пожали друг другу руки, и
путники тронулись в путь.
106

У трех стариков не было конца их радости, и
они, разговаривая, двигались по дороге, впопы-
хах замахиваясь кнутами на своих лошадей. Ца-
рай и Касбол ехали рядом на своих конях. Юно-
ша-балкарец вез Мишуру в село Каражаевых.
Царай не сводил взгляда с жены и сына. Смотрел
с грустью, словно видел их в последний раз.
Кусты... бугорки, ямы, потом добрались до до-
роги, что вела в село Каражаевых. Старики по-
прощались с Мишурой, и продолжили свой путь.
Касбол сошел с коня и пожал Мишуре руку. Ца-
рай тоже остановил коня и спешился. Касбол сно-
ва сел на коня и вернулся на дорогу.
Царай сказал «до свидания» Мишуре, пожал
ей руку, затем обнял Куцыка. Запрыгнув на коня,
он поскакал догонять своих товарищей. У него в
памяти запечатлелись глаза Мишуры. Жена по-
казалась ему в этот раз особенно красивой.
— Значит, едем, — сказал Касбол, когда Царай
с ним поравнялся.
— Ехать то едем, только куда едем, — вздохнул
Царай.
Лес не кончался. Солнце зашло. Пришла без-
лунная ночь... Едут путники, но дороги своей не
видят.
е<1^>

КНИГА ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Паровоз медленно, тяжело дыша, подкатил к
красивому зданию и, издав последний сигнал,
резко встал на месте. Люди начали выходить из
вагонов и, словно мухи, с лепетанием смотрели по
сторонам перрона. Многие не могли оторвать
взгляда от красиво покрашенных вагонов: им ка-
залось дивным, как один паровоз мог тащить
столько вагонов, и что вагоны очень похожи на
дома. Удивляясь, некоторые молодые люди гово-
рили друг другу:
— Если паровозу между зубьев колеса засунуть
лом, то что будет?
— Что будет, остановится.
— Ну, да. Разве остановит твой лом машину,
которая везет столько домов.
Ведя такие разговоры, они не сводили глаз с
колес.
Беспокойство и изумление переплелись в голо-
вах сельской молодежи, никогда не видевшей па-
ровоза. От удивления и раздумий их глаза свер-
кали каким-то невиданным пламенем огня. Кому
ведомо, кто из них что думал тайно про себя, но
было видно по их лицам, что в этот час они поза-
были о своих ежедневных заботах. Столько много
вйервые увиденного сразу закружило им головы.
Быдзеу тоже, наконец, выполз из дивного
дома — красивого вагона, прижимая к боку свою
108

сумку. Посмотрев по сторонам, он подошел к
группе своих односельчан и встал с краю, поо-
даль. Оглядевшись, он спросил:
— Царь здесь живет или дальше?
Овражновцы удивились, но потом ответили
Быдзеу.
— Здесь живет, где же ему еще жить? — сказал
один, но другой его перебил:
— Если бы он здесь жил, то разве б нас сюда
пустили?
Такие слова кое-кому показались обидными, и
они промолвили с досадой:
— Если нам не разрешается предстать перед ца-
рем, тогда зачем нас привели сюда из наших бед-
ных домов?
Все ненадолго умолкли, задумавшись над про-
изнесенными словами, затем поднялся со своего
места овражненский весельчак Дебола. Закинув
за спину подол своей красной казачьей черкески,
и, засучив рукава до локтей, он расставил ноги,
сказав:
— Эх, а ведь этот парень покажет царю Джир-
мана.
Знали все, что Дебола весельчак и, глядя на
него, не очень дивились, но помирали со смеху.
Дебола, пошевеливая плечами, и, размахивая ру-
ками, продолжал говорить. Временами его глаза
блестели так сильно, что казались больше корзин-
ки подсолнечника.
— Я в этой черкеске предстану перед царем и
скажу ему (он поднял руку кверху, и приставил
палец ко лбу).
— Что я скажу ему? — он постоял так некоторое
время, находясь во власти размышлений, затем
глаза его заблестели, и он затряс плечами:
— О царь, да минуют тебя болезни, кто тебе
мешает? Пусти его сюда, отдай его в мои руки,
посмотрим, что он вынесет от приземистого парня
109

Дебола, посмотрим, что увидят и над кем будут
смеяться ребята.
Произнеся эти слова, Дебола ударил себя в
грудь, довольный собой. Было видно, что произ-
несенная речь ему самому очень понравилась.
— После этого царь скажет: «Пустите к Деболе
царя Джирмана», — подражая царю, он растопы-
рил в разные стороны губы, и молодежь Овраж-
ного в один голос расхохоталась над его ужимка-
ми. Дебола говорил без конца, и чем больше он
говорил, тем сильнее горячился:
— Царь Джирмана выйдет и сначала начнет бо-
роться со мной. Когда он меня не одолеет, то вы-
хватит кинжал, но я тоже не маленький мальчик,
не напрасно меня мать кормила своим молоком: в
нужное время — эйт, — и Дебола через голову
Быдзеу перепорхнул, как орел.
— Эй, эй! Что вы делаете? А ну-ка отнимите у
него кинжал, — приказал мужчина, одетый в бле-
стящий мундир, парням, что стояли наряженные
в дивные одежды.
Дебола не удивился, но сразу сказал:
— Так вы и отнимите кинжал у этого парня!
Он тут же вложил кинжал в ножны.
Четыре солдата оказались перед молодежью
Овражного и встали возле Дебола. Старший из
них строгим голосом приказал:
— Быстро достань свой кинжал и дай его сюда!
Дебола плаксиво-наигранным голосом сказал
ему:
— А больше тебе ничего не нужно? Мне дома
так не говорили, нет, клянусь мамой. Я не отдам
кинжал.
Сказав это, Дебола изящно подморгнул своим
товарищам.
-1- Не говори лишнего. Быстро достань свой
кинжал, — вновь прикрикнул старший из солдат и
на этот раз топнул ногой о землю.
ПО

Дебола умело сплел три пальца в кукиш и про-
тянул его кричащему, желая ссору перевести в
шутку.
— А это видел? Осетин свой кинжал живым не
отдает.
Старший из солдат покраснел, жилы на горле у
него зашевелились, и он громким голосом крик-
нул солдатам:
— Схватите его и заберите у него кинжал!
Услышав эти слова, Дебола понял, что дело не
шуточное. Он отпрянул в сторону и, выхватив в
мгновение ока кинжал из ножен, произнес твер-
дым голосом, с непоколебимой уверенностью:
— Ну, кто из вас смелый, подойди сюда.
Солдаты не осмеливались близко подойти к Де-
бола, и их старший кричал на них:
— Схватить его, приказываю вам!
У него от злости глаза были готовы выпрыг-
нуть из глазниц, а голос дрожал, как ветка ивы.
Люди стали глазеть на это диво, но прибли-
жаться опасались.
Парни из Овражного сначала хохотали, но ког-
да поняли, что дело принимает серьезный оборот,
то впали в уныние и со страхом смотрели за дей-
ствиями Дебола. Видя, что происходящее добром
не кончится, Быдзеу поднялся с места и крикнул:
— Вы разве не осетины? Кто вы? Дерущихся
следует разнимать.
С этими словами он встал между Дебола и солда-
тами, намереваясь прекратить ненужную стычку.
— Перестаньте, пожалуйста, какая у вас при-
чина для драки? — говорил он, расталкивая их в
разные стороны. Старший из солдат сначала ни-
чего не сказал Быдзеу, но поняв, что тот и не ду-
мает схватить Дебола, скомандовал солдатам:
— Взять и его!
Один из солдат стал тащить за руку Быдзеу в
сторону, но тот вырвался и снова встал между
111

ними. Тогда два солдата схватили его за руки и
увели.
Крики становились все громче и громче. Не
сдавался Дебола, не отдавал кинжал...
К месту стычки прибыло около двадцати сол-
дат. Увидев подкрепление, старший крикнул по-
смелее:
— Окружить его и схватить!
Дебола воскликнул в ответ:
— Клянусь матерью, я не дам себя окружить,
но если даже вы меня окружите, это вам не по-
может.
И он стал отступать к невысокой стене.
Солдаты все ближе подходили к Дебола и по-
степенно загоняли его в угол. Когда уже отсту-
пать было некуда, Дебола перепрыгнул через сте-
ну, и забежал в один двор. Оглядевшись, он
выбежал через ворота на улицу. Там опять к нему
кинулись солдаты. Размахивая кинжалом, он
встал у стены, близко не подпуская к себе никого.
Несколько ребят из Овражного поверх стены
наблюдали за ним, даже хотели подойти ближе,
но их увидел командир и крикнул им:
— Куда вы смотрите, ворочайтесь назад!
После этих слов молодежь вернулась на перрон
к вагонам.
Станционное начальство бегало туда-сюда с
озабоченным видом, в спешке, торопясь отводить
призванных, выяснять их места.
Дебола медленно пятился вдоль стены наверх.
Солдаты шевелили шомполами в своих пятиза-
рядках, но не стреляли. Дебола, видимо, от силь-
ного страха уже ничего не боялся, и не обращал
внимания на пятизарядки. Он крепко сжимал
кинжал за рукоятку и размахивал им, никого не
подпуская близко. Как бы он не боялся, ведь та-
кого оружия ему сроду видеть не приходилось, но
в этот час его это не трогало. Цвет лица Дебола
112

заметно менялся, и он стал бледнеть — очевидный
знак усталости и страха, однако желания сдаться
у него не возникало. Глаза блестели в темновато-
бледном свете, как яркие звезды в безлунную
ночь. Колени подгибались и от усталости дрожа-
ли, но он их выпрямлял. Руки не дрожали, не
ведали усталости, крепко сжимали рукоятку и
размахивали кинжалом.
Дебола медленно отступил назад вдоль стены,
защищая себя от наседавших на него солдат. Он
оказался в положении волка, застигнутого разъя-
ренными пастухами в овчарне и загнанным ими в
угол.
Солдаты не находили возможности схватить
Дебола. Наконец, один из них сообразил, и при-
нес длинный кол, которым начал колоть Дебола.
А у того кинжал уже не доставал до врагов, и он
не знал, что делать. Через какое-то время Дебола
сказал про себя: «Ладно, что будет, то будет». Он
схватил левой рукой конец кола, а правой замахи-
вался кинжалом на солдат.
Солдат бросил кол и убежал назад. Дебола пе-
репрыгнул через стену и кинулся прочь. Пресле-
дователи бросились за ним, сбившись в кучу.
Свернув на поперечную улицу, Дебола оказался в
углу среди двух высоких стен. Солдаты его до-
гнали, и он спрятаться уже не мог, но опять стал
размахивать своим кинжалом.
Дебола намеревался бежать, глядел по сторо-
нам, однако на этот раз стены были слишком вы-
сокими — перепрыгнуть через них ему не пред-
ставлялось осуществимым.
Солдаты его окружили. Старший вновь крик-
нул строго:
— А теперь куда убежишь, зверь! Отдай кин-
жал!
— Нет, не отдам, я такого позора на свою голо-
ву не допущу, лучше смерть, — ответил Дебола, и
113

тогда старший приказал принести длинную сталь-
ную трубу, которой стали тыкать в угол. Защища-
ющийся отбивался от трубы кинжалом, сыпались
искры, но бежать было невозможно.
Это продолжалось долго, но Дебола не сдавал-
ся. Когда ничего поделать с ним не могли, тогда
старший сам взял трубу в свои руки. Он несколько
раз уколол Дебола в живот, а тот все равно окро-
вавленной рукой хватался за трубу. К концу, стар-
ший, весь красный от злости, изо всех сил опустил
трубу на голову Дебола. Кожа головы треснула, а
труба повисла на шее. Лицо внезапно сморщилось,
поджилки затряслись, и Дебола рухнул на колени.
Какое-то время он еще собирался защищаться, стоя
на коленях, но старший ударил его во второй раз,
уже по шее, и парень упал на землю, распластав-
шись на ней со сморщенным лицом, но все равно
крепко сжимая рукоятку своего кинжала.
Старший, увидев распростертого на земле Де-
бола, достал из кармана брюк носовой платок, вы-
тер усталой рукой со лба запыленный пот, при-
гладил усы, затем уже смягчившимся голосом
сказал одному из солдат:
— Иди и принеси воды вон из того дома.
Солдат приложил руку к виску и ответил:
— Слушаюсь, ваше благородие.
И тотчас направился к указанному дому.
Старший опять отдал приказ:
— Найдите веревку и свяжите ему руки за спину.
Солдаты сняли с Дебола ремень и связали ему
руки, как было приказано. Меж тем солдат вер-
нулся с водой и плеснул ее в лицо Дебола. Тот
начал приходить в себя и дернулся. Когда он по-
нял в чем дело, то горько простонал: «Эх, не-
счастный я».
Поглядев по сторонам, и, увидев свой кинжал
в руках старшего из солдат, Дебола сразу закрыл
глаза...
114

Из раны шеи сочилась кровь, стекая, как те-
плый родник вниз и на вороте белого бешмета
оставляла след, но, добравшись до красного моря
черкески, пропадала там. Дебола понемногу стал
уразумевать, что с ним случилось. Он тяжело за-
стонал, и крупные, горькие слезы покатились по
его щекам.
Старший над солдатами глядел на Дебола из-
девательским взглядом, покручивал усы и был
так доволен собой, как будто он, подобно Напо-
леону, покорил Европу. Через какое-то время
прошла радость победы, и он приказал солдатам:
— Ведите собаку!
Солдаты подняли Дебола на ноги и погнали
впереди себя. Когда проходили мимо станции,
Дебола увидел своих товарищей, которые стоя-
ли в стройных рядах. Он хотел заговорить с
ними, но солдаты толкнули его, не дав раскрыть
рта.
Призванные уставились на Дебола, но стар-
ший прикрикнул на них, и они отворотили свои
лица.
Будзи покраснел от злости, но, не сказав ни
слова, повернул голову в сторону и, словно слу-
шая говорящего с ними, стоял спокойно. В сердце
у него кипела жгучая злость, однако сделать или
сказать что-либо он не мог. Возможно заговорил
бы, но помнил, каким образом попал в армию и
поэтому остерегался, держа язык за зубами, хотя
сердце горело синим пламенем.
— Смирно! — скомандовал начальник, и моло-
дежь, выпрямляясь, зашевелилась в рядах.
— Как ты стоишь? Втяни живот! Что ты его вы-
пустил наружу? Выше грудь! — выговаривал на-
чальник кому-то, когда с края оглядел ряды.
Новобранцы снова зашевелились, и каждый
старался втянуть живот внутрь, а грудь поднять
выше.
115

После долгих придирок, начальник построил
их по четыре и повел за собой. Покинув железно-
дорожную станцию и выйдя на улицу, он остано-
вил новобранцев и громко спросил:
— Какую песню хорошо знаете?
— Про Хазби... Про Хазби...
— Про Кудайната из Ларса... Про Кудайната...
— Про Тотраза... Тотраз...
Со всех сторон молодые голоса выкрикивали
разные названия песен. К концу чаще слышалось:
— Про Хазби споем... Хазби...
— Ладно, даже если не очень хорошо знаете
песню о Хазби, то все равно спойте ее.
Затем он скомандовал:
— Тихо! Вперед марш!
Призывники зашагали, и начальник снова ско-
мандовал:
— Запевай!
Несколько голосов тут же затянули песню о
Хазби.
«Эй, э-й-ей, Хазби.
Вон у слияния двух рек
Сюда к нам движутся враги...»
По шоссейной дороге осетинские чувяки изда-
вали такой шум, словно какие-то огромные птицы
били крыльями об асфальт дороги.
Когда голоса стали стройнее, тогда песня на-
чала лететь так далеко, что люди на улицах пре-
вратились в зрителей. Из окон, из дверей, из-за
углов улиц люди слушали и смотрели с большим
удивлением на поющую молодежь. Такую краси-
вую, сельскую песню им никогда не доводилось
слышать в городе. Новобранцы сразу приободри-
лись, видя, как много людей внимательно слуша-
ли их и поэтому не жалели своих голосов, от чего
песня звучала еще красивее.
116

Большинство молодежи впервые оказалось во
Владикавказе, и сельские парни сами тоже не сво-
дили глаз с улиц, домов, дорог, людей: все для
них было удивительным, очень удивительным.
Больше других удивлялись ребята из Овражного,
ведь им редко приходилось отлучаться из села, да
и не за чем; Дзека привозил в селение все необхо-
димые товары.
Поднялись по улице, перешли через мост. В
конце города у длинного дома их остановил на-
чальник и сказал:
— Будете находиться в этих казармах.
Затем завел их внутрь и там каждому показали
его место. Осмотрев казарму, новобранцы из Ов-
ражного вспомнили свое село и говорили друг
другу:
— Если бы этот дом находился в нашем селе-
нии, то мы бы в нем вместились все вместе с пти-
цей и скотиной...
В казарме усталые люди пришли в себя. Они
смотрели на красивый лес в широкой степи и осе-
тинских путников, но это им уже не казалось чем-
то удивительным. В казарме каждый уже знал где
его кровать. Новобранцы оглядели все углы, и в
короткий срок освоились в казарме. Под каждой
кроватью виднелись сельские вещи: сумки и тря-
пье. В час отдыха все улеглись на кроватях и тихо
разговаривали.
Они сидели и лежали группами. Было видно,
что кровати подбирались по селам. Молодежь Ов-
ражного расположилась в дальнем углу, но ее
разговоры не были похожи на разговоры осталь-
ной молодежи. Они сидели плотной группой и по-
нуро вспоминали о происшествии, в которое по-
пали Быдзеу и Дебола. Разговор не разносился
далеко, ребята больше делали знаки руками и гла-
зами; кто что хотел сказать, тот говорил тихо и
спокойно, вполголоса. Не верилось им, что все
117

хорошо закончится у Быдзеу и Дебола; эта мысль
съедала их сердца жгучей досадой. Не верилось
им, хотя те ни в чем не были виноваты, и их аре-
стовали ни за что. Сама молодежь Овражного
тоже не чувствовала себя в безопасности. Из голо-
вы не выходила правота и наказание Быдзеу и
Дебола.
Иногда из сердца уходило происшествие с Де-
бола, и тогда их разговор поворачивал во все сто-
роны и впопыхах переходил от одной темы к дру-
гой. С особым вниманием ребята рассматривали
углы казармы, указывая руками на разные вещи
и устройство помещения. Вонзая в углы казармы
свои острые взоры, у них в головах возникали
тайные мысли: «В этом помещении может уме-
ститься все Овражное». Снова бросали они свои
взгляды по углам.
Ислам и Будзи тоже сидели, но в отличие от
всех, им было не до изумлений, они не ведали сна
уже три ночи, и находились в дремотном состоя-
нии. К тому же оба не были уверены в том, что
избавились от царских ищеек. Поэтому сидели и
молчали, но старались слушать и глядеть по сто-
ронам.
Пока молодежь отдыхала, начальники суети-
лись изо всех сил, торопливо летая, как мухи, с
места на место, по всем углам и двору казармы.
Что-то носили, что-то с усердием искали, что-то
готовили, как приветливые хозяева, отдыхающей
молодежи...
Когда солнце отдалилось от середины неба,
тогда молодежь начала понемногу успокаиваться.
Не слышно стало со всех углов казармы ровного
жужжания пчел. Сидели еще некоторые на крова-
тях, но их разговор не был слышен никому; броса-
лось в глаза, как они говорили что-то друг другу
на ухо, не издавая шума. Большинство новобран-
цев спали сном нартовских уаигов. Их груди то
118

поднимались вверх, то опускались вниз. У неко-
торых губы как-то странно шевелились, и когда
они дышали, тогда раздавался храп. Кто-то так
свистел носом, что казалось будто вокруг казармы
выстроилась полиция. Уснули молодые люди: кто
на боку, кто на спине, у кого одна нога задралась
кверху, у кого кончик уса во рту, но все равно
спали, очень сладко спали...
ГЛАВА ВТОРАЯ
То наверх, то вниз, то поперек, то налево солда-
ты водили по улицам Дебола и, наконец, завели в
одно помещение, где караульный солдат закрыл за
ним темную тюремную дверь. Когда лязг ключа в
замке достиг ушей Дебола, он кинулся к двери, но
она была уже заперта, а шаги часового слышались
все тише и тише по мере отдаления его от двери.
В темной комнате с каменными стенами ничего
не было видно, и Дебола с кряхтеньем и стоном
закатился в один угол. Он опустил голову на пол,
и слезы начали обильно литься по его щекам. Де-
бола понемногу стал вспоминать о своих злоклю-
чениях, и от злости принялся кусать зубами ладо-
ни: «Эх, завидую тем, кто свободен».
На опухшей шее кровь затвердела, но все рав-
но мало-помалу текла, не прекращаясь. Живот,
грудь, спина, колени, да и где только не почерне-
ло тело? Когда внезапно живот пронизывала боль,
тогда он уже не мог сдержать стона:
— Ой-ой, несчастный я!
Эти слова произносились так громко и путано,
что кто бы захотел, ничего не смог бы разобрать в
кряхтеньях и стонах горемыки.
Заслыша стоны, караульный тут же начинал
стучать в дверь тяжелым солдатским сапогом:
119

— Замолчать, тебе говорят!
Но страдалец не обращал внимания на окрики
солдата. Ему было не до этого, его не трогали
слова караульного.
Раны остывали и болели все сильней. Дебола
не умолкал от навалившегося на него несчастья,
дрожа и вздрагивая на своем месте...
Вдруг что-то стало шевелиться в темной комна-
те в одном из ее углов. Шевелилось тихо, время
от времени, затем затихало. Дебола уловил это,
но если бы он имел даже пять глаз, то все равно
ничего бы не увидел в темной тюремной комнате.
Бедняга уже не верил, вправду ли он слышал воз-
ню. Ему казалось, что слышал бред, что потерял
рассудок, однако, время от времени шум доходил
до его ушей. Слышалась возня, но он не решался
вымолвить даже слова, сердце приходило в смяте-
ние, и тогда Дебола начинал стонать и охать:
— Ох, несчастный я, что со мной случилось,
что!
Караульный снова стучал в дверь, грозил, но
Дебола на это не обращал внимания.
Когда боль колола живот, тогда Дебола начи-
нал безжалостно кусать зубами губы; потом ладо-
ни своих рук, и его лицо кровь окрашивала в
красный цвет.
Возня слышалась все ближе и ближе. Дебола
стал метаться в разные стороны; ему чудилось, что
голова уже не его, что он сошел с ума, а как иначе,
ведь здесь не было ни одной живой души, а, значит,
и некому шевелиться. Сердце стучало так, словно
хотело вырваться из груди, глаза стали ползти впе-
ред. Мучениям Дебола, казалось, не было конца.
Через какое-то время шуршание приблизилось
совсем близко, и вот-вот рядом с Дебола должен
был раздаться шум шороха. Дебола пытался под-
ползти к углу, голова билась о стену, он уже ве-
рил, что сошел с ума...
120

Возня приблизилась сбоку и затихла возле дру-
гой стены; не было слышно даже шороха.
Дебола дернулся и ударился головой о стену.
Его стоны опять разнеслись по всем углам тюрьмы:
— Ой-ой, несчастный я!
Стоны горемыки прекратились не скоро.
Дебола устал и когда уже не мог шевелиться и
метаться в разные стороны, то успокоился и стал
засыпать. Что-то прикоснулось к макушке головы
несчастного. Дебола подскочил на месте и при-
нялся тянуть руки по сторонам, но нигде ничего.
Чуть позже что-то опять коснулось его тела, и
шум раздался совсем рядом.
Дебола даже не шевельнулся с места, усталая
плоть горемычного ныла от невиданных напастей.
Но все равно мысли не выходили из головы, эта
возня и прикосновения наполняли сердце стра-
хом, но из-за изнурения и боли он не мог пошеве-
литься. Дебола сказал сам себе:
— Ладно, будь что будет, я всего лишь умру!
Он совсем затих, словно у него ничего не боле-
ло и ничего ему не мешало, и стал ждать, что же
будет дальше. Время проходило в ожидании, а
шума возни не было слышно, да и никто не лез к
нему. В конце, когда Дебола начал радоваться
тому, что ум его вернулся на место, из темноты
вдруг послышался испуганный голос, который
осторожно спросил:
— Ты осетин?
Дебола какое-то время не отвечал, потом обра-
довался и ответил:
— Осетин-то я осетин, но что мне делать?
Голос у Дебола был таким осипшим и усталым,
словно он целую неделю провел на пиру, распевая
песни и веселясь. Можно было подумать, что он
оказался в тюрьме из-за сильного опьянения, но
это предположение опровергалось стонами во вре-
мя разговора.
121

— Если ты осетин, то что с тобой, почему сто-
нешь?
Дебола теперь поверил, что действительно
слышит осетинскую речь. На сердце стало чуть
веселей, и он сказал в ответ:
— Подойди поближе.
Тот, кто говорил из угла, тут же оказался ря-
дом с Дебола, и завел с ним разговор. Дебола уз-
нал Быдзеу и обрадовался:
— О-о, Быдзеу, а ты как сюда попал, кто тебя
привел?
— Я тоже здесь не по своей воле. Правильно
говорят, что властный — сильный. Ты кто? Отку-
да меня знаешь?
— Так ты меня уже не знаешь, Быдзеу, нет?
— Честно говоря, я тебя не припоминаю.
— Ты не помнишь Дебола?
— Ты Дебола, Дебола! — воскликнул испуган-
ный голос и спросил торопливо:
— Что случилось, что с тобой?
— Не видишь разве? Хотя как меня можно ви-
деть, темно же, но ты меня не узнал, так что спра-
шиваешь. Избили, раздавили меня и силой броси-
ли сюда. Проведи рукой по моему лицу, и тогда
узнаешь про мои дела.
Быдзеу стал искать в темноте лицо Дебола и
когда нашел, провел ладонью по нему:
— Ты где так сильно вспотел? Тебя, наверно,
много гоняли туда-сюда?
— Это не пот, Быдзеу, а красная кровь! Кровь
гнева!
— Это кровь?!
— Кровь это, кровь. Кипящая кровь! — сказал
Дебола и, тяжело застонав, опустил голову вниз.
Быдзеу на какое-то время впал в удивление и
не мог произнести ни слова, потом заговорил.
— Как?! Ты ранен, в тебя стреляли, ты убе-
гал? — забросал он вопросами Дебола.
122

Тот глубоко вздохнул, и начал медленно гово-
рить о том, что с ним произошло. Быдзеу слушал
так усердно, что не было слышно его дыхания. У
него в голове рождалось и пропадало множество
мыслей, но сказать он ничего не мог: Дебола гово-
рил много, и конец своего повествования закон-
чил решительными словами:
— Если еще моя душа вырвется из этой тюрь-
мы, тогда что надо будет делать, я знаю хорошо.
Ожесточенная, безжалостная борьба, другой до-
роги для себя я не выбираю...
— Это как, разве можно, чтобы царь призывал
людей, а солдаты их избивали? Это что та-
кое? — возмущенно произнес Быдзеу, высоко под-
нял брови и направил вопрошающий взгляд на
Дебола. Тот простонал и вздохнул.
— Эх, завидую тем, кто свободен, я знаю кто
царь, кто пес, кто осел!.. Эх, несчастный я, вы-
рваться бы на свет. Увидеть бы еще Овражное.
Слово за слово, и оба отошли от начала. По-
немногу они стали забывать о своих горестях. У
Дебола уже не болели раны, только иногда рана
живота колола сердце, и он тогда начинал сто-
нать.
* # *
Пока Царай и Будзи искали городские казар-
мы, солнце стало заходить и своими последними
лучами, как столбами, оперлось на горы и в по-
следний раз, подобно хорошему хозяину дома,
внимательно смотрело на лицо земли, удостоверя-
ясь в том, что все на своем месте, что земля хоро-
шо убрана.
Как только они вошли в ворота казармы, то
откуда-то послышались звуки свирели. Люди вы-
бежали во двор и встали на свои места, но сви-
рель не умолкала:
123

— Ду-ду-ду, у-ут-тут-тут-тут-тут!
Слышались голоса командиров.
— Все по местам, живо!
— Что ты там еще делаешь, иди быстрей!
— Ты как одет?
— Равняйтесь, справа налево!
Когда все построились и выровнялись, тогда
им начали раздавать маленькие медные котелки и
деревянные ложки. После раздачи послышалась
команда:
— Смирно!
Все резко застыли в ряду.
— Шагом марш!
Все, как один, подняли ноги и двинулись, сла-
женно опуская ноги на землю.
— Левой! Левой! Левой!
Так строем они отправились на ужин.
Пока длился ужин, солнце унесло свои лучи с
вершин гор, и темнота пугливо начала красться с
гор к степям. Когда ужин закончился, их опять
заставили построиться в ряд, и они вышли во
двор казармы. Там прозвучала команда:
— Стой!
Все одновременно встали.
— Разойдись!
Каждый ушел куда хотел. Когда же наступило
время отдыха, то свирель своим дивным голосом
позвала новобранцев ко сну. Все разделись и за-
кутались в одеяла. Наступила первая ночь после
первого дня.
* * *
В бане новобранцы прыгали с раскрасневши-
мися лицами в солдатской форме. Наверно, к ним
тейло так глубоко никогда не проникало, и у не-
которых лица блестели подобно краснобоким
яблокам. У худощавых лица покраснели, но в
124

отличие от других не разбухли, а блестели, слов-
но смазанные жиром веревки. Выходя из двери,
они собирались во дворе бани. Сбиваясь в груп-
пы, говорили друг другу о дивной печи:
— Вот это чудо! Плеснешь в нее воды, и она на-
чинает шипеть, а потом из нее обильно выходит
пар.
— Если туда, куда брызгают водой, бросить че-
ловека, то что будет? — спросил один и тут же над
ним все в один голос стали весело смеяться. Сам
парень тоже понял, что задал не очень умный во-
прос, и поэтому решил оправдаться:
— Я не про горячую сказал, а про холодную!
Опять все рассмеялись над ним и спросили:
— А кто должен быть холодным? Человек или
печь?
Парень заметил, что над ним начали подтруни-
вать и решил уйти в сторону, но его схватили за
локоть:
— Куда убегаешь, ответь нам.
Вырвавшись, он ушел к другой группе ново-
бранцев, и стал слушать их разговоры, но уже
помалкивал.
Из молодежи кто-то крикнул ему вслед:
— Закинуть тебя в печь, тебе бы ничего не было.
Только лишь сгорел бы дотла и больше ничего.
Пока вели разговоры, тем временем новобран-
цы все вышли из бани и каждый искал своего то-
варища. Из-за того, что все были одеты в новую
солдатскую форму, которая была одинаковой у
всех, то приходилось громко звать друг друга, и
затем выходцы из одних сел собирались в группы
во всех углах двора.
Начальники в последний раз вышли к ново-
бранцам и, оглядев их, скомандовали:
— Становись!
Каждый быстро побежал занимать свое место и
вскоре все оказались в рядах.
125

— Те, кто выше ростом, встаньте правее! — по-
слышался властный голос командира.
Новобранцы засуетились и, кто был выше ро-
стом, шли направо, но когда сталкивались двое
одинакового роста, то начинались раздоры:
— Я выше тебя.
— Ну уж нет, сам иди вниз.
— Я не пойду, иди сам — ты ниже меня.
Ссоры не прекращались, пока младшие коман-
диры не ставили их по местам. Но тот, кого ста-
вили внизу, недовольно пялился на другого. А
этот другой задирал голову повыше, как будто
отличился в большом деле.
Тотчас же вспыхивала новая перебранка:
— В сторону, мишень! Встань выше, а не то
врежу тебе.
— Ты кого назвал мишенью?
— Встань ниже, гнилой пень!
С такими пререканиями и толкотней ряды по-
немногу стали выравниваться. Наконец, все наш-
ли свои места, ссоры прекратились, но тех, кто
сверлил глазами других, было предостаточно.
— Что, еще не построились, еще не закончи-
ли? — спросил их начальник.
Некоторые хотели пожаловаться ему из-за
своих мест, но тот не стал выслушивать их жа-
лобы, и они замолчали. Все стояли на своих
местах, и ряды колыхались, как в летний день
пшеничная нива. Наконец, когда споры утих-
ли, и каждый основательно закрепился на сво-
ем месте, тогда начальник оглядел ряды. Кого
надо, тех подравнял, затем громко скомандо-
вал:
— Смирно! Равнение направо!
Новобранцы подняли высоко грудь, и устре-
мили глаза направо.
Снова раздалась команда:
— По четыре становись!
126

Молодежь не знала, как правильно встать по
четыре, но тут же в дело вмешались младшие ко-
мандиры и уладили ситуацию. Стали ждать даль-
нейших приказаний. Командир привычно рас-
творил рот:
— Вперед шагом марш!
Учеба в этой специальной ходьбе возлагалась
на него. Ему от их шага стало весело на сердце,
и он спросил:
— По-русски петь умеете?
Несколько парней выкрикнули: — Жнаем!
Все остальные промолчали. Когда командир
услышал «жнаем», то приказал шедшим в сере-
дине четверым младшим командирам:
— Запевай!
Те в один голос тут же затянули песню:
«Соловей, соловай пташечка,
Конарейка жалоппо пойот...»
Когда эти пели русскую песню, тогда ново-
бранцы стали пробовать им подпевать, но песню
они не знали, поэтому подпевали так, как под-
певают песне о Хазби. Кто какую песню знал, ту
и вторил разными голосами. Временами громче
слышалось подтягивание из песни о Тотразе:
«Эй, лалай, ребята...»
Иногда на первое место выходило подпевание
из песни о Хазби:
«Гъе-гъе-гъе.
Гъе-гье-е, гъе-гъей-й...»
Кто какую песню знал, той и подпевал, но все
кричали так громко, что от русской песни слы-
шалось только:
« Соловей пташечка...
. пойот »
127

Но даже то малое, что слышалось от русской
песни, сразу подминала под себя осетинская «уа-
райда». Шум был слышен так далеко, что улицы
заполнились людьми. Они с удивлением слушали
это пение и от души хохотали. Дети издеватель-
ски подражали поющим, и то блеяли, то мычали в
сторону шагающих солдат.
Командиру, шедшему впереди, показалась див-
ной смешанная песня. Он забыл посмотреть как
шагают солдаты, только шел и слушал песню и
больше ничего.
Новобранцы, слушая каждую песню и всякие
голоса, сбились с шага, и уже никто не знал куда
ставить ногу. Наступали друг другу на пятки, и
слышалась осетинская речь:
— Эй, вол, куда рвешься, почему не смотришь
перед собой?
Топот ног и песня смешались, и как кому идти
уже не знал никто.
От этого шума собаки взбесились так, что,
громко лая, хотели разорвать свои цепи, куры с
кудахтаньем бежали во дворы. На перекрестке го-
родовые возбужденно засвистели, но когда увиде-
ли идущих солдат, то остались стоять на месте,
подобно столбам... Дети не переставали издеваться
над их пением и, шагая вслед за ними, кто сви-
стел, кто звенел колокольчиком, кто, не жалея
сил, бил палкой кусок доски.
Когда командир пришел в себя от слушания
песни, то резко повернулся назад и приказал:
— Отставить пение.
Большинство перестало петь, но все равно не-
которые, крича «уарайда-уарайда», ставили ноги
как попало. Вскоре все прекратили петь, и коман-
дир стал приказывать сердитым голосом:
— Раз... два, раз... два!
Он бросил взгляд на ряды и направился к
кому-то:
128

— Как ты поднимаешь ногу? Не слышишь?
Раз, два, левой, левой!
Когда все начали шагать в ногу, то люди пере-
стали уже с прежним любопытством смотреть на
них, да и дети сзади стали петь.
Свернув на противоположную улицу, ново-
бранцы увидели казарму и принялись резвей под-
нимать ноги. Они быстро вошли во двор казармы,
и старший стал командовать:
— Раз... два, раз... два!
Затем приказал:
— Стой!
Новобранцы, как вкопанные, застыли на своих
местах. Командир встал напротив рядов и с раз-
дражением спросил:
— Вы где выросли?
Он еще не закончил, как кто-то ему ответил:
— Кто где, кто где. Я сам из нижнего Барзджина.
— Молчать! Будешь стоять под винтовкой четы-
ре часа,—он умолк на какое-то время, пока не
утихла злость, затем продолжил:
— Вы выросли в лесу среди зверей или в селах
среди людей? Петь не умеете, ходить не умеете,
вам совсем не стыдно?
Новобранцы притихли и тут впервые увидели
себя в настоящем солдатском положении и усло-
виях; некоторые опустили глаза и с грустью дума-
ли о дальнейшей жизни, о солдатской доле.
Командир продолжил дальше:
— После обеда пойдете с младшими командира-
ми-ефрейторами вон в поле и будете учить песни.
До завтра разучите две-три песни, вот так. Сейчас
разойдитесь и ждите обеда. Идите по своим ме-
стам и приберите свои вещи.
Солдаты тут же разошлись. Каждый принялся
укладывать свои пожитки, потом в ожидании обе-
да все стали собираться группами по разным
углам.
л .')акал Х« 1842
129

Царай и Будзи сидели напротив друг друга и
вели разговор. Вокруг них постепенно начала
собираться молодежь. Парни из Овражного без-
боязненно сидели возле них, а вот ребята из дру-
гих сел как-то смущенно смотрели издали на Ца-
рая. Разговор начался о происшествиях с Дебола
и Быдзеу.
Когда понемногу перешли к другим делам, и
случай с Дебола отошел в сторону, тогда Царай с
улыбкой вспомнил:
— Разве не удивительное дело произошло се-
годня с нашей песней?
— Что там удивительного, — сказал Будзи, — мы
осетины и знаем свои осетинские песни, а они нас
заставили петь по-русски и все смешалось.
Собравшиеся вокруг них молчали, но внима-
тельно смотрели на говорящих и ничего не про-
пускали мимо ушей.
Касбол и Ислам вместо разговоров улеглись на
кроватях и отдыхали.
— Делать нечего, — сказал Царай, — надо выу-
чить русские песни, иначе служба хорошо не пой-
дет.
Собравшиеся ничего не говорили, но по их гла-
зам было видно, что случай с Дебола они хорошо
запомнили.
Пока Царай разговаривал с молодежью, меж
тем новость шепотом разошлась по всем углам ка-
зармы:
— Во-он тот мужчина — Царай.
— Какой Царай, что за Царай?
— Абрек Сырхаев...
— Это он?
Постепенно все глаза из всех углов казармы
устремились на Царая. Доносились обрывки раз-
гЬворов:
— Какой он плечистый мужчина!..
— Посмотри на его лицо!..
130

— Глаза — горящие угли...
По мере продолжения разговора вокруг Царая
собиралось все больше и. больше молодежи. За-
дние тянули назад передних, говоря вполголоса:
— Пусти меня, я его еще не видел.
— Подожди, дай мне еще немного постоять.
Некоторые встали на кровати и оттуда смотре-
ли на Царая. Очень всем хотелось видеть его, а
особенно послушать, что он говорит. Каждый же-
лал сесть рядом с Цараем и поговорить с ним.
Стоило Цараю что-то сказать и в казарме не было
слышно даже шороха. Всем хотелось послушать
Царая, но Царай много не говорил, он больше
смотрел по сторонам, и разные мысли возникали
у него в голове. Вспоминались прошедшие дни.
Тряхнув головой, он сказал про себя:
«Счастливы те, в чьих руках эта молодежь».
Он тут же устыдился от своих слов.
«В чьих они руках? В чьих они руках? —два
раза Царай задал себе этот вопрос, и опять оки-
нул взглядом молодежь. Хотелось ему что-то ска-
зать, спросить:
«Нравится вам солдатская жизнь?»
Но подумав, он сдержался и ничего не сказал.
Шум в казарме стал усиливаться. Царай испу-
гался, что кто-нибудь из парней из-за этого гвалта
попадет под арест и негромко им сказал:
— Ребята, не шумите, иначе вас накажут, здесь
начальников много.
Шум прекратился, но каждый продолжал сто-
ять на своем месте, и к ним обратился Будзи:
— Разойдитесь по местам, а то если кто зайдет,
тогда наше дело будет плохо.
Молодежь неохотно расходилась по местам и
все равно оттуда глазела на Царая и Будзи. Шум
стих окончательно.
Пока Царай разговаривал с молодежью Овраж-
ного, солнце тем временем стало клониться к го-
131

рам. Ислам и Касбол уснули сладким сном, и их
храп доносился до всех углов казармы. Царай по-
вернулся в другую сторону, и всякие разговоры
прекратились. Его жилистая шея и тонкий стан
придавали ему вид богатыря. Молодежь стала пе-
решептываться.
— Такому человеку все по плечу, — сказал худо-
щавый парень, но ему кто-то возразил:
— Только лишь жилистая шея и узкая талия ни
о чем не говорят, должна быть еще и сила, и мощь.
Когда он это сказал, то вопросительно посмо-
трел по сторонам.
— Только мощь и сила ничего не стоят, если у
человека нет ума. Ум нужен, чтобы мощь и сила
действовали плодотворно, — ответил худощавый
второму.
— Что вы говорите, что? Разве вы не слышали
о его делах? Рост у него есть, сила есть и все
остальное. Царай не тот мужчина, которого вы
можете поносить языком. Он обладает уверенно-
стью, умом и силой, — закончил спор парень, ко-
торый сидел дальше всех и говорил меньше всех.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Тихие разговоры, сладкие сны и дивные мечта-
ния прервал со двора резкий звук свирели. Ново-
бранцы засуетились, подобно пчелам, выбегая с
медными котелками во двор, и там становились в
ряд. Слышался возвещающий голос командира:
— На обед с котелками, живо!
Когда все встали по местам (теперь уже каж-
дый знал свое место), тогда еще некоторые ряды
немного подравняли и по десять человек стали от-
правлять в столовую. Каждая десятка занимала
один четырехугольный стол. Как только все сто-
132

лы оказались занятыми, то принялись за еду.
Каждый получил свою порцию еды сам и поэтому
никто не проявлял жадность; все ели неторопливо
и аккуратно, пережевывая старательно каждый
кусок... Никуда никто не торопился, кроме еды в
этот час других дел не было. Если бы не так, то
почему все на окрик командира оглянулись с воз-
буждением.
Тот неожиданно закричал:
— Эй, который ты, почему твой головной убор
у тебя на голове?
В середине столовой один толстый парень встал
из-за стола и начал просить прощения у него:
— Прости меня, я забыл снять с головы, больше
так не сделаю.
— Встань и уходи, сюда больше не возвращай-
ся, — приказал командир.
— Про...
— Молчать, — прервал его тот и у парня поло-
вина слова застряла в горле.
Новобранец, опустив глаза вниз, вышел из сто-
ловой. Едва он перешагнул за порог, как коман-
дир приказал ему:
— Вернись обратно!
Парень повеселее посмотрел на начальника,
прошел мимо него и направился к своему месту,
надеясь сесть и продолжить обедать. Но коман-
дир тут же затопал на него ногами:
— Куда, кто тебе разрешил садиться?
— Ты же сам сказал мне «вернись»?
— Так ты считаешь, что между словами «вер-
нись» и «садись» нет никакой разницы?
Парень замер на месте, как вкопанный, не зная,
что делать. Он не осмеливался идти ни вперед, ни
назад.
— Что там встал, я же сказал тебе иди!
У парня увлажнились глаза, но он ничего не
сказал и снова отправился прочь из столовой.
133

Когда новобранец дошел до порога, то командир
опять приказал:
— Назад!
Парень развернулся на месте и спокойно встал.
— Я сказал «назад», почему не садишься на ме-
сто?
— Между словами «назад» и «сядь на место»
есть разница.
— Хорошо! Хорошо усвоил! Садись и поешь, но
после обеда пойдешь караулить вне очереди.
Царай долго смотрел на этого парня, но сказать
ничего не мог и умирал от злости. Он не съел и
половину своего обеда, но досидел до конца и
ждал своих товарищей. Когда поели и вернулись
в казарму, то Царай сел на кровать и, опустив
голову на руки, погрузился в раздумья. Перед
глазами предстала его прежняя жизнь с самого
начала, и он тяжел вздохнул. Внимательно раз-
глядывая свою одежду, говорил про себя:
«Если эта солдатская форма и не из железа, то
все равно она ничем не отличается от кандалов».
В этот час Царай понял цену человеческой сво-
боде. Ничего не казалось ему лучше ее, и он меч-
тательно говорил: «О свобода, свобода, человече-
ская свобода!»
Перед глазами вставали красивые деревья Бал-
када, кутаны балкарцев, его малыш... Он старался
успокоить себя.
«А что, я здесь ради свободы. Сюда потому и
пришел, чтобы получить свободу... Благодаря кан-
далам свобода, — подумал он и, взглянув на свою
солдатскую форму, улыбнулся: «Ха-ха-ха, благо-
даря кандалам свобода! Как хорошо звучит!»
Затем произнес прямо:
— Благодаря кандалам свобода! Ха-ха-ха!
' Царай сидел спокойно, не двигаясь, а мысли в
голове копошились, как цыплята под наседкой, но
брови и лицо оставались напряженными. Кто смо-
134

трел на него, тот бы не поверил, что Царай о чем-
то думает, так тихо и спокойно он сидел.
Напоследок перед глазами предстал его ма-
ленький сынишка, и он впал в состояние сомне-
ния. Захотелось ему на своем черном коне погар-
цевать от души в поле, свободной бабочкой
перелетать с места на место на покосах. Пока в
его голове эти мысли сменяли друг друга, тем вре-
менем Будзи присел возле него и, толкнув локтем,
спросил весело:
— Эй, что скажешь, как жизнь? Видал!
Царай тут же поднял голову, затем ответил
Будзи:
— Ну, что тебе сказать, увидим потом, подо-
ждать надо еще.
Будзи достал из кармана кусок хлеба и протя-
нул Цараю:
— Держи, видел я, что ты ничего не ел. Это ни
к чему. Если ты не будешь есть каждый раз, ког-
да начальство будет кого-то наказывать, тогда
тебе плохо придется.
— Дело не в наказании, а в том, что у меня их
еда вызвала тошноту.
Он положил хлеб в карман и, поглядев по сто-
ронам, сказал Будзи:
— Хорошо, если бы нас никто не увидел, а то и
мы получим нагоняй. Но страшно не наказание,
страшно то, что человек может не сдержать себя
перед ними, а это к хорошему не приведет.
— Ты прав, — кивнул головой Будзи.
Царай опять погрузился в омут своих горьких
дум и печально глядел вниз. Будзи понял его со-
стояние и ничего ему не говорил, однако продол-
жал смотреть на него с удивлением.
Те, кто еще были снаружи, начали по одиночке
и парами заходить в помещение казармы. Ребята
из Овражного, входя, бросали хлеб в сумку Ца-
рая и смущенно поглядывали на него. Видимо, во
135

время обеда они заметили, что он почти ничего не
ел. Царай сам тоже пришел в смущение, но ниче-
го сказать не мог. Ему было приятно, что ребята
так хорошо к нему относятся, и что он у них поль-
зуется уважением. Когда один из парней опять
бросил хлеб в его сумку, тогда Царай уже не сдер-
жался:
— Что случилось, скажите, пожалуйста, зачем
столько хлеба, разве я обжора.
— Ничего не случилось, просто хлеба много
оказалось. Мы не считаем тебя обжорой.
— Ладно, ладно, ничего, — сказал Царай и по-
хлопал парня по плечу.
— Царай, надо подумать, куда девать эти хле-
ба, — сказал Будзи другу на ухо.
— Что-нибудь придумаем. Давай-ка мы их вы-
бросим куда-нибудь.
— Так дело в том, что некуда выбрасывать, если
их обнаружат, тогда начнут искать нас.
— Ты ведешь разговоры робкого и напуганного
человека. Неужели мы нигде не найдем укромно-
го места, куда бы их можно было выбросить!
— Найдем, почему не найдем, только надо хо-
рошо поискать, чтобы они это место не отыскали.
Наши начальники подобны свиньям, все должны
раскопать.
— Если не искать, то и дом свой не найдешь,
это правда, — подтвердил его слова Царай.
Тут еще один парень принес кусок хлеба, сле-
дом — другой. Царай опять не сдержался:
— Так, так, ребята! Меня ваши куски хлеба не
вернут из того света, но то, что вы цените своих
товарищей, это очень хорошо.
Сначала смутились оба, потом один из них су-
мел сказать:
— Ты прав, Царай.
Второй к тому времени нашел, что добавить к
словам первого:
136

— Я хочу сказать, что жалко Дебола и Быдзеу,
но мы ничем не можем им помочь.
После этих слов парни повернулись и направи-
лись к своим кроватям.
Сумка наполнилась хлебом так, что даже два
куска из нее выпали на пол. Будзи уставился на
сумку и, смеясь, сказал Цараю:
— Я же говорил, что этот хлеб принесет нам не-
приятности!
— Что случилось, кто-нибудь идет? — торопли-
во спросил его Царай.
— Идти никто не идет, но посмотри на землю,
куски уже не вмещаются в сумке и падают на пол.
Если начальство это увидит, то дело будет плохо.
— Вместо разговоров встань и вынеси их в сво-
ем кармане наружу, отдай их лошадям или соба-
кам, или еще кому-нибудь, лишь бы они нигде не
обнаружились.
Будзи встал и, положив куски хлеба в карман,
отправился наружу. Он долго смотрел по сторо-
нам, но не увидел ни собаки, ни коня и, не зная,
что делать, бросил куски в туалет. Причем, бро-
сил в одну сторону и их не только найти, а даже
увидеть было нельзя. Когда Будзи вернулся в ка-
зарму, Царай его сразу спросил:
— Куда ты их дел?
— Спрятал в надежном месте, где и найти не-
возможно; я их выбросил в туалет.
— Разве там найти невозможно? Завтра их уви-
дят.
— Нет, никто не увидит, я их бросил в сторону.
После этих слов Царай тоже наполнил карман
кусками хлеба и вышел во двор-
Воздух внезапно рассекли звуки свирели... Тут
же раздался голос:
— Наружу, все наружу!
Новобранцы высыпали во двор. Их поставили
по десять человек и каждой десятке дали одного
137

старшего. После этого всех повели в поле разучи-
вать песни.
Добравшись до места, десятки разошлись по
сторонам и занялись разучиванием песен. Ефрей-
тор начинал петь, и его пение напоминало собачий
вой. Затем за ним начинали выть солдаты. Хотя
они очень старались, но не могли справиться с
песней, и старший стал злиться. Десятки находи-
лись далеко друг от друга и слышали только вой
ефрейтора. Когда он злился, то начинал ругаться
по-русски, а новобранцы тихо и спокойно взирали
на него, как взирали бы на волка, который ясным
днем шел бы посреди села. Все ж, если бы волк
проходил мимо них, они бы зашевелились, а на
ефрейтора не обращали внимания потому, что ни-
чего не понимали в его песнях.
Царай, Будзи и Касбол втроем попали в одну
десятку. Их десятка пробовала петь, однако, из
этого ничего не получалось. Когда после долгих
стараний разучить песню не удалось, тогда Кас-
бол на ломаном русском языке, жестикулируя ру-
ками, попытался объяснить свою мысль:
— Мне ист жнай, адна песна.
Ему было стыдно, что из их пения ничего не
выходило.
— Што ета за песнйа?
— Ета када будет немного иврайт вас незайт.
— Давай, давай пасмотрим, что за песня.
Касбол, довольный собой, приложил руку ко
лбу и стал припоминать слова песни. Эту песню
часто пели в Сибири, и он старался воскресить ее
в своей памяти. Все, окружив его, ждали, но он
стоял в раздумье, и тогда ефрейтор Кулаков
спросил его:
— Забыл, что ли?
— Будит, будит, благород! — ответил Касбол и
тут же его лицо озарило солнце радости. Он под-
нял руку и этим дал понять всем, кто находился
138

рядом, что уже готов петь. Его рот потихоньку
растворился и оттуда вылетело:
— Сме-е-ел...
Он поперхнулся и замолчал. Но Кулаков снова
буркнул ему:
— Что за чорт, если поешь, то пой!
— Ест у, ест у, благород! — вскрикнул Касбол и
принялся петь:
Смел товаричного-а-а
Духом карпет барба
Царста дагоу слабода
Грудум положем себе...
Произнеся последние слова, он тяжело вздох-
нул и вопросительным взглядом посмотрел на еф-
рейтора, а глаза его ясно говорили: «Ну как?»
Кулаков спросил солдат, какая из песен им ка-
жется легче для разучивания, и все в один голос
ответили:
— Касбола. Касбола песня!
— Ну, тогда будем учить ее, только хорошо
слушайте.
Ефрейтор посмотрел на Касбола, давая ему по-
нять, чтобы он опять спел свою песню. Касбол
важно задрал голову и спросил прямо ефрейтора:
— Как наш песна?
— Ничего, давай петь!
Касбол, растянув свои челюсти в разные сторо-
ны, запел изо всех сил. Из-за того, что его песню
взяли, он так радовался, что не жалел горла. Его
пение доносилось к соседним десяткам, и их еф-
рейторы завидовали Кулакову, у которого была
такая песня. Слышалось далеко:
Смел товарчнога-а
репнет барба
слобода
сабе
139

Чем больше Касбол пел, тем труднее ему
было произносить полностью слова, и он выго-
варивал только окончания слов, но поднимал их
высоко, чтобы его голос был слышен другим де-
сяткам.
Кулаков построил своих солдат в два ряда и
заставил ходить туда-сюда, исполняя песню. Ре-
бята старались, но долгое время ничего не вы-
ходило из их усердия. Только в конце начали
осваивать песню, однако слова им не давались.
Не удавалось их запоминать при всем старании,
да и не могли произносить эти слова, как Кас-
бол, потому, что никто из них не жил среди рус-
ских, и никто не был сослан в Сибирь. Кулаков
топал ногами, но из его желания ничего не вы-
ходило — песня хорошо не шла. Старались до
самого вечера и кое-как с большим трудом осво-
или песню Касбола. Те десятки, что были во-
круг, видимо, тоже разучили по одной песне, и
стал доноситься их крик. Пели во время движе-
ния, шагая в ногу.
Когда солдаты не справлялись с песней как
надо, тогда ефрейтор давал время на отдых,
чтобы каждый пел, что хотел. Многие желали
затянуть песню о Хазби, но сдерживались, опа-
саясь наказания. Вспоминались Таймураз, То-
траз, Кудайнат или песня старика, но губы были
плотно сжаты, нельзя было петь эти песни.
Царай, хотя по-русски говорил плохо, все-таки
старался выучить песню Касбола. Усердствовал
потому, что боялся, как бы между ним и началь-
ником не произошел какой-нибудь разговор. Он
сидел отдельно ото всех и про себя учил песню
Касбола. Если что-то забывал, тогда спрашивал
его самого...
Встали и начали снова петь и стало получаться
лучше: ефрейтор был рад:
— Маладцы, маладцы!
140

Новобранцы и сами не скрывали радости, что у
них дело ладилось и занимались еще усерднее.
Чем дальше, тем увереннее звучала песня, хотя
солдаты слов ее хорошо не знали. Ефрейтор от
радости, наверно, немного вырос, хотя время ра-
сти у него уже прошло. На сердце Кулакова было
весело, и он сказал:
— Вы еще раз сделайте перерыв, а я схожу к
нашим соседям.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Ефрейтор направился к соседней десятке сол-
дат. Он был счастлив и говорил сам себе:
— Какой я молодец!
Кулаков шел быстро. Ему хотелось поскорее
похвалиться перед товарищами. Тотчас же до-
бравшись к соседней десятке, он спросил ефрей-
тора:
— Как дела? Не выучили еще песню?
— Чтоб покойник выполз из их дома. «Соловей,
соловей» горланят, а больше ничего в песне не по-
нимают, но все равно ничего, пойдет, — ему тоже
хотелось похвастать, и он к своим словам добавил
в конце:
— Маршируют они очень искусно; смотри, сей-
час я их заставлю идти.
— Хорошо, я буду смотреть, а ты их веди ша-
гать.
Ефрейтор повернулся к солдатам и скомандо-
вал:
— Равняйсь, смирно!
Новобранцы неподвижно застыли на своих ме-
стах, и стали ждать новых приказаний. Ефрейтор
опять скомандовал:
— Направо!
141

Вся десятка резко повернулась направо.
— Вперед шагом марш!
Все зашагали в ногу. Ефрейтор встал рядом с
Кулаковым и оттуда давал команды солдатам,
разговаривая с товарищем:
— Видишь, как хорошо шагают?
— Да, идут хорошо, но поют плохо, потом по-
верни их направо во время ходьбы, — сказал Ку-
лаков. Ефрейтор не удержался и скомандовал:
— Напра-во!
Солдаты резко повернулись вдевятером на-
право, а вот десятый, который с трудом разли-
чал где лево, где право, повернулся налево и
столкнулся с соседом. Тут же раздался голос
ефрейтора:
— Мать твою, как идешь, куда идешь?
Ошибившийся постарался встать как надо, но
ефрейтор подозвал его к себе:
— Иди сюда, собачий сын, я с тобой поговорю!
Парень нерешительно направился к ефрейтору.
Между тем другие девять солдат стали отдалять-
ся, и ефрейтор им крикнул:
— Правой!., правой!., прямо!..
Молодежь продолжала шагать, а проштрафив-
шийся солдат, предстал перед ефрейтором. Тот
его спросил:
— Сколько раз я тебе показывал, как надо по-
ворачиваться?
— Много раз.
— Но все-таки сколько?
— Несколько раз, — парень забыл, сколько раз
ефрейтор показывал ему и поэтому старался уйти
от точного ответа.
Ефрейтор твердым голосом спросил:
— Сколько раз я тебе показывал, отвечай?
Он посмотрел в сторону шагающих и, увидев,
что они далеко уходят, крикнул:
— Стой!
142

Молодежь остановилась.
— Раз десять, — ответил провинившийся дрожа-
щим голосом.
— Десять раз?
-Да!
— Тогда смирно!
Парень встал прямо, руки опустил по швам и
смотрел на ефрейтора. Тот размахнулся правой
рукой и влепил парню пощечину. Парень покач-
нулся, и ефрейтор скомандовал ему:
— Стой смирно на месте!
Проштрафившийся встал на место. Ефрейтор
размахнулся левой рукой и ударил его по щеке, а
сам громко сказал:
-Два!
Когда парень от пощечин отлетал в сторону, то
ефрейтор снова ставил его на место и считал:
— Один, два, три, четыре, пять!
Несчастный упал на землю и попытался встать,
но ефрейтор положил на него ногу и приказал:
— Не вставать!
Он стал бить ногой по спине лежащего и счи-
тать:
— Шесть, семь, восемь, девять, десять!!! Теперь
вставай!
Парень, качаясь, поднялся на ноги, но упал на-
зад...
Оба ефрейтора занялись разговором, а в конце
Кулаков стал бахвалиться:
— Мои такую песню разучили, какую ни в од-
ном полку не знают. При ходьбе она особенно хо-
роша.
— Интересно, что же это за песня, которую не
знают в полку?
— Есть такая песня, но я тебе не скажу, а то и
ты ее разучишь, — ответил Кулаков своему соседу
ефрейтору. Тот стал настойчиво спрашивать:
— Так, что это за песня?
143

— Нет, как ты хочешь, так не будет, — уклонил-
ся от ответа Кулаков, довольный собой.
— Ты говоришь о песнях, но на свете нет таких
диких людей, как эти. Звери они, а не люди. Хо-
дить не умеют, петь не умеют, что они вообще
умеют — не понимаю.
Кулаков засмеялся над словами соседа и, слов-
но смотрел на него сверху вниз, бросил снисходи-
тельный взгляд в его сторону. Он приподнял вы-
соко брови на некоторое время, постоял так,
затем, вытянув указательный палец, начал:
— Для всего есть лекарство, и необходимо толь-
ко это лекарство. Не зная, какое нужно лекар-
ство, ничего не сделаешь даже в самом простом
деле. Все можно сделать, я это говорю потому,
что сам проверял. Попробуй и ты тоже найдешь
средство; только тогда твои десять научатся петь
и шагать.
— А ты какое средство нашел?
— То, что нашел я, это мое, а ты ищи сам для
себя, — сказал, улыбаясь, Кулаков. Сосед стал
злиться, но чтобы оправдаться, сказал:
— Военный устав не позволяет думать и искать.
Там все продумано и найдено, только нужно при-
менять это обязательно в жизни.
Произнесенные слова показались ему такими
мудрыми, что он даже улыбнулся. Кулаков при-
поднял плечи, посмотрел в сторону своей десятки
и сказал напоследок:
— Ладно, посмотрим завтра, чья десятка будет
лучшей. До встречи, мой сосед.
— До свиданья, Кулаков. Увидим чья десятка
окажется лучшей.
Кулаков, улыбаясь, вернулся к своим солдатам
и первое, что он им сказал, было:
1 — Петь бо-оо-о!
Он покатился со смеху, но видя, что никто не
смеется, тогда добавил:
144

— Они шагают так, как ходит осел тяжелой ры-
сью под многопудовой поклажей. Одним словом,
лучше нас сегодня никто не научился. Ну, спойте
еще. Становитесь по местам!
— Смирно! Напра-во!
Новобранцы резко повернулись и, стоя ровны-
ми рядами, смотрели вперед. Кулаков обошел их
со всех сторон и остался довольным собой. Потом
он повернулся в сторону соседней десятки и за-
смеялся про себя.
— Вперед шагом марш!
Новобранцы зашагали в ногу. Когда немного
прошли, Кулакову захотелось послушать песню:
— Запевай!
Пока Кулаков вел разговор с соседом ефрейто-
ром, тем временем его солдаты разучили песню
еще лучше и у них получалось хорошо. Ефрейтор
слушал песню, смотрел на ходьбу, потом, не удер-
жавшись, крикнул от радости:
— Маладцы, харашо!
К тому времени из казармы донеслись звуки
свирели, которые звали в казарму. Кулаков по-
вернул солдат, остановил их и приказал всем де-
сятерым:
— Слышите, если кто-нибудь спросит, кто вас
научил петь, то в один голос отвечайте: ефрейтор
Кулаков! Вы меня поняли?
Когда солдаты дружно ответили, тогда он их по-
вел за собой в казарму. Петь им больше не разре-
шил, боясь, что песню узнают другие. Шел Кулаков
со своей десяткой, и сердце у него от радости пры-
гало в груди. Он высоко поднимал ногу и резко
опускал на землю, подобно возбужденному барану.
Голову задрал так высоко, что из ноздрей свистел
ветер. Ему виделось, как офицер похвалит его:
— Маладец!
От этой радости ефрейтор уже ни о чем не ду-
мал...
145

Когда десятки собрались у казармы, офицер
остановил их во дворе и, построив в ряд, скоман-
довал:
— Смирно!
Он прошел вдоль ряда вниз и на каждом сол-
дате задерживал свой взгляд. Ему хотелось уз-
нать: «Как их научили?» Этот вопрос с макуш-
ки его головы глядел внимательно на каждого
солдата.
Новобранцы стояли как положено: ни один из
них не шевелился, и офицер был очень доволен
собой. На сердце у него стало радостно, и он пред-
ставил себе, как полковник его похвалит, как ска-
жет ему: «Маладец!» Офицер думал о том, какой
же ответ он даст полковнику, затем лицо его про-
светлело:
— Рад стараться!
Он в последний раз оглядел солдат, потом ско-
мандовал:
— Нале-во!
Все резко повернулись, но опять один вместо
налево повернулся направо.
— Эй, иди сюда!
Парень вышел из ряда и вытянулся перед офи-
цером.
— Ефрейтор Кулаков!
— Я, ваше благородие! — взяв под козырек,
крикнул Кулаков. — Слушаю вас!
Он стоял перед офицером, ожидая указаний.
Офицер указал рукой на оплошавшего солдата и
сказал:
— Твои десять хорошо научились поворачивать-
ся, возьми и научи этого тоже.
Хотя у Кулакова никто из десяти не ошибся,
все равно он счел за честь, что офицер дал ему
такое поручение. Ефрейтор опять поднес руку к
виску и коротко ответил:
— Слушаюсь, ваше благородие!
146

Он повел солдата за собой, и привел его в дальний
конец двора. А офицер продолжал командовать:
— Смир-но! Напра-во! Нале-во!
Молодежь красиво исполняла команды, и под
конец офицер похвалил их:
— Маладцы!
— Рады стараться, ваше благородие! — в один
голос прокричали солдаты, но из-за того, что
многие не могли произносить русские слова, по-
лучалось так: кто знал, тот говорил, а другие вто-
рили:
— Ау, ау, ау, ау!
Но все равно получилось хорошо, и офицер
остался доволен. Он уже хотел отпустить солдат,
но вспомнил про новую работу и сообщил:
— Завтра утром вы все должны почистить пя-
тизарядки так, чтобы они блестели.
Было видно, что офицер говорит не совсем
спокойным голосом, но что случилось, этого ни-
кто не понимал. Он в последний раз скомандо-
вал:
— Смирно! Разойдись!
Новобранцы направились в казарму. Все жда-
ли ужина.
Со двора доносился непрестанно крик:
— Нале-во! Напра-во! Кругом!
Это Кулаков учил солдата, допустившего
ошибку. Ефрейтору хотелось проявить себя пе-
ред офицером, и он старался с большим усерди-
ем. Кулаков восседал на чурке и оттуда подавал
команды. Солдат устал и с трудом стоял на но-
гах, но все равно выполнял команды.
Через какое-то время офицер пришел к Кула-
кову и стал командовать сам.
— Нале-во! Только рысью!
Солдат начал бежать, но офицеру это не по-
нравилось, и он прикрикнул на него:
— Не бегом, а рысью!
147

Парень уже не знал, что ему делать, но тут к
его счастью свирель возвестила о времени ужина.
Офицер все же скомандовал:
— Стой!
Солдат застыл на месте и стал ждать дальней-
ших приказаний.
— Нале-во! Напра-во! Нале-во! Напра-во! — бы-
стро начал командовать офицер, затем подозвал
солдата:
— Ко мне!
Парень подошел.
— Если еще раз ошибешься, то буду учить тебя
так каждый раз. Понял?
— Я больше не ошибусь, — ответил солдат.
Офицер, подобно сплетнику, сообщил ему:
— Пойдешь один раз вне очереди в караул. Те-
перь ступай.
— Слушаюсь, ваше благородие! — приложив
руку к виску, сказал солдат и ушел.
Новобранцы, заслышав зов свирели, высыпали
во двор, дребезжа своими медными котелками.
Каждый бежал на свое место. Окликивали друг
друга. Раздался голос офицера:
— Смирно!
Все уже стояли на своих местах, и никто даже
не пошевелился.
— Справа налево! Раз, два! — послышалась сно-
ва команда.
Когда закончили счет, офицер построил их по
двое и отправил ужинать.
Во время движения несколько раз пробовали
запеть какую-нибудь песню, но из этого ничего не
выходило — петь еще не умели. Кулакову хоте-
лось, чтобы его десять солдат спели, но, подумав,
он им приказал:
;— Никому из вас не петь!
Кулаков с гордо поднятой головой шел рядом
со своей десяткой и с ухмылкой глядел на тех, кто
не умел петь.
148

Пока ужинали, тем временем зажглись лампоч-
ки, а на небе вместо нескольких бледных звездо-
чек сверкали тысячи и миллионы золотых, краси-
вых звезд.
Месяц помирал от смеха, и свет своих глаз на-
правил на Владикавказ, глядя прямо на главную
улицу. Там в обе стороны прогуливались люди,
обтираясь друг об друга...
После ужина все явились в казарму, и каждый
хотел снять с себя форму, но ждали звуков свире-
ли, без этого ложиться спать не разрешалось. Ца-
рай расстегнул ремень, снял башмаки и уселся на
кровати.
Несколько начальников торопливо зашли в ка-
зарму, огляделись по сторонам, посмотрели на но-
вобранцев и вернулись назад к себе. Тут же загу-
дела свирель:
— Дут-ду-ду-ду-ут! Та-та-та-та-та-та-а!
Она сообщила всем, что пора спать. Солдаты
стали раздеваться. В это время кто-то крикнул с
дверей казармы:
— Сырхаев Царай!
— Я здесь! — был ответ.
— Сюда!
Царай снова надел башмаки и, подпоясавшись,
вышел к зовущему...
Солдаты быстро юркнули в постели и уснули,
но молодежи Овражного не спалось. Их сердца
съедал один вопрос:
— Зачем позвали Царая, когда он вернется?
После отбоя разговаривать было запрещено, и
они не прибегали к помощи слов, но хорошо по-
нимали друг друга.
В полночь Будзи вышел во двор и увидел Ца-
рая, который стоял караульным у ворот. Протис-
нувшись боком, Будзи негромко спросил:
— За что?
— Из-за башмаков и ремня, — ответил вполго-
лоса Царай и добавил:
149

— Иди назад, а то нас заметят.
Будзи резко повернулся и воротился в казар-
му. Он влез поглубже в свою постель и уснул в
тот же час, больше не беспокоясь о Царае.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Село Каражаевых как-то притихло, подобно
зайцу, который от сильного страха присел на кор-
точки под кустом. С полей войны приходили че-
редой вести одна тревожнее другой. К старшему
селения и фамилии Челемету в его гостевую ком-
нату приходили пожилые люди села и слушали
вести с войны. Новости узнавали из писем, что
присылали их молодые односельчане, находивши-
еся на фронте. Как и в другие дни, у Челемета
сегодня тоже собрались люди. В руках Челемета
была бумага, и он, поглядывая в нее, рассказывал
новости:
— Карабугаев Сосланбек получил чин полков-
ника, нашего Дафая перевели в осетинский кон-
ный полк.
— Это что за чин ему дали, он же молодой офи-
цер? — спросил, не удержавшись, кто-то из стари-
ков.
— Про это здесь ничего не написано, но ты о
нем не беспокойся, его очень любят начальники.
Они даже не знают его настоящего имени Дафай
и называют Данел. Он в почете у начальства, и
сам себя тоже не называет Дафаем, а Дане-
лом, — такими словами Челемет хотел заполучить
расположение отца Данел а, но это не понравилось
старику:
— Челемет, ты старший и извини, но мне не
нравится эта новость, связанная с именем Дафая.
Нигде не записано в книгах нашей веры, чтобы
150

кто-то из наших людей назвал себя Данелом. Его
имя Дафай, какой он Данел?
Челемет бросил на старика тяжелый взгляд.
Пригладив усы, он сказал лениво:
— Это и повод для гнева, и не повод. А знаешь,
почему? А потому, что если таки не положено со-
гласно нашей вере, то все-таки хорошо, что твоего
сына любят начальники и поэтому не надо злить-
ся. Когда кончится война, и он вернется из армии
домой, то мы опять будем звать его Дафаем.
— Ты прости меня, Челемет, я не стою того,
чтобы из-за меня здесь вели разговор, но мне по-
казалось удивительным дело с именем моего сына,
и я поэтому обратился к тебе, — сказал смущен-
ный старик и поглубже погрузился в стул.
В это время дверь комнаты растворилась, и в
помещение вошел удивленный сын Царая — Ку-
цык. Он, сунув палец в рот, стоял у двери и, на-
правив свои большие глаза на Челемета, смотрел
на него исподлобья. Челемет, увидев мальчика,
как-то сразу задрожал на месте, и потер руки друг
об друга. Наконец, не сдержавшись, он крикнул
на Куцыка:
— Иди отсюда!
Куцык стал неторопливо уходить. Из глаз гото-
вы были брызнуть слезы, но взгляд мальчика был
таким, словно он их сдерживал намеренно. Когда
Куцык ушел, Челемет возобновил разговор:
— Хоть он ребенок и ни в чем не виноват, но
все равно от его вида у меня болят глаза. Он яв-
ляется свидетельством позора нашей фамилии.
Как увижу его, так вся злость вскипает во мне.
— Пожалуйста, Челемет, одно дело.
— Какое?
— Мы недавно отправляли весточку Дафаю.
Ничего не слышно оттуда?
— Точных сведений об этом деле пока нет, но
как я слышал, осетинскую бригаду отправили на
151

фронт, и он тоже в этой бригаде. Дафай там что-
нибудь предпримет.
— Если он сейчас в наши руки не попадется,
тогда уже никогда, — вмешался в разговор сидев-
ший в углу пожилой мужчина с рыжими усами.
— Я не совсем понимаю о чем идет речь? — спро-
сил кривоногий Магомет, который слыл самым
благородным из фамилии Каражаевых, но был
обделен счастьем. Он, еще будучи ребенком, упал
с лошади и сломал ногу. Перевязку хорошо и во-
время не сделали, и нога осталась кривой. И если
теперь в селе кого-нибудь хотели подразнить, то
без упоминания имени Магомета не обходилось:
«Без золы», «кривоногий», «кишка гончей соба-
ки», «длинный, как хворостина». Это все были
клички Магомета. Хотя он был небогат, но все
равно твердо придерживался принципов благо-
родства. Магомет обходил дома своих фамильных
братьев в своем селе и в других селах и так со-
держал себя и своего серого коня. Тот хорошо
усвоил порядок обхода домов, и ему уже не нуж-
на была уздечка. Конь сам направлялся в нужный
дом и привозил всадника прямо к порогу.
Магомет когда-то был богат, но он свое богат-
ство просеял через крупное сито жизни и у него
ничего не осталось, кроме серого коня. Правда, в
его кармане был привязанный к шнурку куском
ремня складной нож и карты, — другого богат-
ства нет уж у Магомета, но люди все-таки все
хорошие. Магомет среди благородных — самый
благородный, а среди черных людей — самый
черный. Одним словом, Магомет считался благо-
родным человеком, который умеет жить. Все лю-
били Магомета, однако ни благородные, ни чер-
ные денег ему в долг не давали, потому, что
знали, кто он такой. Магомет являлся на все
пиры и поминки. На собрания ходить не любил.
Те сборища, где не было еды и питья, он обходил
152

стороной на своем сером коне-иноходце, но на
сегодняшнее собрание попал и ничего не пони-
мал в обсуждаемых делах. Поэтому и спросил о
чем идет речь. Челемету не хотелось отвечать
Магомету, и он сморщил лицо:
— Кто является одним из нас, тот должен по-
нимать наши дела.
К тому же Челемет побаивался Магомета, ведь
если тот узнает про дело, то может кому-нибудь
рассказать. Магомету ответ Челемета показался
оскорбительным, но он промолчал. Посидев еще
какое-то время, Магомет встал и попросил про-
щения:
— Простите меня, но мне надо куда-то идти.
— Пожалуйста, пожалуйста, — был общий от-
вет.
Магомет встал и покинул собрание.
Челемет продолжал дальше.
— Если еще и на поле боя наша молодежь не
уложит этого гяура, то мы будем опозорены и обе-
счещены.
Отец Данела поднялся с места и проворчал:
— Что это за Царай, скажите на милость, кото-
рого так трудно убрать? На поле боя кто-нибудь
из нашей молодежи почешет ему за ухом, и на
этом дело закончится, что еще здесь есть другое.
Он сел на место и посмотрел по сторонам.
Со всех углов в один голос сказали:
— Так, так.
— Дафай его уложит.
Наконец, дела были обсуждены и собрание за-
кончилось. Старики, опираясь на свои палки, от-
правились по домам. Челемет проводил их до
крыльца, затем вернулся обратно в комнату. Не
успел он еще сесть на свое место, как со двора по-
слышался суровый крик:
— Вот гяур, посмотрите на него, меньше лба го-
ловы, а что вытворяет! Бей его палкой.
153

Тем временем раздался детский плач. Челемет
устремился наружу. Куцык неожиданно прыгнул
через плетень в огород, потом ловко, как крыса,
шмыгнул в дыру стены. Челемет крикнул с
крыльца:
— Что случилось?
Кто-то ответил с улицы:
— Маленький абрек побил детей и убежал во
двор.
— Ах, чтоб его холера забрала, как мы от него
устали. Куда он делся?
— Мимо тебя забежал в огород, но теперь его
уже не найти.
Шум еще не утих, когда Мишура услышала эти
слова, и через полуоткрытое окно смотрела нару-
жу. Челемет ударил палкой по перилам крыльца:
— Чтоб ему мои горести аукнулись! Пусть со
мной не согласится великий бог, если мои старче-
ские дни не отравлены.
Челемет вернулся в свою комнату.
Мишура закрыла окно и села на свое место.
Взгляд упал на кровать, и ей вспомнилась та ночь,
когда ее похитили. Она спала тогда вот на этой
самой кровати, а похитители влезли в это окно.
Пока жила в лесу с Цараем, привыкла к той лес-
ной жизни, но с того дня, когда она вернулась в
село Каражаевых, в ее сердце вступили в схватку
две ядовитые змеи. Вокруг нее вились прежние
девичьи занятия. У фамилии не было ни малей-
шего желания примириться. Никто не любил и
Куцыка. Ее желания никого не интересовали. Им
казалось, что она согласна с их планами, но в
сердце Мишуры было нечто другое. Она обожала
своего сына, хотя Царая любила не очень, просто
привыкла к нему, и его невзгоды задевали и ее.
Мишура долго не сводила взгляда с кровати, по-
том, под конец, слезы потекли по ее щекам, и она
сказала:
154

— В какой же проклятый день я родилась, под
каким несчастным солнцем я живу. Чем такая
жизнь, пусть уж лучше наступит конец всем моим
бедам. Что моя жизнь? Что видела, лучше этого
уже не увижу. Для своей фамилии я чужая. Вер-
нется Царай или нет — неизвестно. Мои подружки
в разных городах живут в светлых, теплых, уют-
ных квартирах и наслаждаются жизнью... Куда?
К Цараю или обратно к своей фамилии? К Цараю
не пойду, он меня погубил. К фамилии уже не
пристану. Жалко умирать напрасно...
Занятая этими мыслями, Мишура вдруг за-
метила, что на дворе уже вечер, а Куцыка ря-
дом нет. Она встала и зажгла лампу. Вышла во
двор, поглядела по сторонам, но Куцыка нигде
не было видно. От дневной ссоры мальчик ис-
пугался так, что не осмеливался выползти на-
ружу через дыру в стене. Мишура зашла в ого-
род и принялась искать его по углам, время от
времени подавая голос:
— Гуци, ты где? Не бойся... Выходи.
Куцык, набравшись храбрости, вылез из дыры
в стене под домом и ухватился за руку матери.
Так они и вошли в комнату.
Когда Мишура при свете лампы взглянула на
сына, то сильно перепугалась: на лице мальчика
затвердела кровь, и его сверкающие глаза испу-
ганно глядели на кружочки крови.
— Что с тобой случилось, Гуци?
— Мурат ударил меня камнем по голове, и я
тогда его поколотил хорошенько. Потом все за
мной погнались и мне пришлось спрятаться.
— Покажи, где у тебя рана на голове?
— Здесь, — ответил мальчик и пальцами руки
стал искать рану прямо надо лбом в волосах. Най-
дя мокрое место, он протянул к матери вымазан-
ные в крови пальцы:
-Вот.
155

— Сядь вон там, мое солнышко, — показала Ми-
шура на низенький стул. Сама торопливо вышла
из комнаты и вернулась с тазиком с теплой водой.
Она остригла ножницами Куцыку все волосы во-
круг раны, затем, омыв поврежденное место, сде-
лала перевязку.
Мальчик поужинал и сразу лег на кровать. Ус-
нул. Мишура присела рядом с ним и потихоньку
плакала, потом тоже легла. Как только она опу-
стилась на кровать, сон куда-то пропал, и всякие
мысли стали приходить на память.
Картины жизни перед глазами Мишуры сменя-
ли друг друга. Вспомнилось то время, когда она
была девушкой. Вспомнила тех, кого ей довелось
любить, а затем тех, кто любил ее. Веселая, гор-
дая, сытная жизнь сменилась лесной жизнью. Тут
глаза ее увлажнились. Мишура уткнулась лицом
в подушку и горько заплакала. Каждая ее слезин-
ка пылала синим пламенем досады. Слезы обжи-
гали щеки. Иногда человек находится в таком ду-
шевном состоянии, что либо смеется, либо плачет.
Смех или плач тогда бывают нескончаемыми. Над
чем человек смеется или плачет, он и сам не по-
нимает, а причина забывается. Точно в таком по-
ложении была и Мишура. Она плакала, исходила
жгучими слезами, и про себя проклинала тот день,
в котором явилась на свет.
Куцык закашлял. Мишура тут же вспомнила
про свое дитя. Встала. Накрыла одеялом Куцыка.
Она стояла перед кроватью сына и глядела на его
спящее лицо. Нагнувшись, Мишура поцеловала
ребенка в щеку. Вернулась в свою комнату. Лег-
ла. Тут же вспомнила, как вечером искала Куцы-
ка. Припомнила слова своего отца Челемета, и у
нее опять сжалось сердце. Она вновь поднялась с
постели и, встав возле мальчика, начала говорить
слова, которые шли изнутри и были изжарены на
большом огне горечи:
156

— О мой милый, о мое дитя, что мне сделать
для тебя, ты никому не нужен. Тебя называют
волчьим отродьем, мое сокровище. И мать, и отец,
и все село тебя не любят. Но ты же никому ничего
плохого не сделал, почему тогда так? Спи, спи,
мой маленький волчонок, может быстрее вырас-
тешь, может скорее встанешь на ноги.
Она закутала его одеялом, поцеловала в щечку
и вернулась в свою комнату. Мишура еще долго
ворочалась в кровати, но в конце концов уснула.
Даже во сне она слышала, что ей говорила ее
мать:
— Этого волчонка надо куда-то деть, мое солн-
це, и ищи свое счастье. Ты еще не стара, об этом
и говорить нечего, что ты не найдешь себе хоро-
шую жизнь. Сердце матери мягкое, уши матери
слышат все, когда речь идет о ее детях, и я тебе
сообщаю о желании представителей нашей фами-
лии. Они хотят вот что. Волк с войны не вернет-
ся. В чужом краю он, принесший тебе столько
бед, найдет свой конец. Ты его не жди, да и не
стоит он этого. Больше я ничего тебе не говорю,
но запомни, дитя мое: мать своей кровинушке
плохого не пожелает. Я даю совет, в котором ты
нуждаешься. Послушайся меня.
Слова матери шли откуда-то к ее сонным ушам,
и ответ давало неустанно бьющееся сердце, а да-
вало потому, что плотно сомкнутые губы не шеве-
лились. Бывает так, что ответ дают губы, а сердце
остается спокойным, но сердце Мишуры ломало
стенки груди, и шум его можно было разобрать из
слов:
— Ты говоришь: «Мать своей кровинушке пло-
хого не пожелает». Хорошо. Ты мне плохого не
желаешь, потому что я твое дитя. Ну, а я что
должна делать? Тот, кого ты называешь волчон-
ком, это мое дитя. Разве я могу пожелать своему
детенышу плохого. Разве это будет правильно?
157

Как мне быть? Фамилия — против меня. Мать и
отец —против меня. Сельчане — против меня.
Против меня и маленького Куцыка. Трудно жить.
Как быть дальше?
Устав воевать с матерью, Мишура повернулась
на другой бок. Спустя немного времени в памяти
ее всплыл голос отца. Он как будто стоял на
крыльце и стучал палкой по перилам:
— Когда же мы избавимся от свидетельства на-
шего позора, от нашего волчонка. Не выносит уже
моя душа слышать упреки фамилии! Хватит, хва-
тит смотреть на свидетельство нашего позора.
Мишура не раз и не два слышала прямо эти
слова и вот теперь довелось услышать их даже во
сне. Она повернулась на другой бок и сразу перед
глазами возникли соседские женщины, которые
переговаривались друг с другом через плетень:
— Подождите, подождите, вот волчонок под-
растет, так он у вас даже ни одной курочки не
оставит!
— Ха-ха, правильно говоришь, Фатима. Пока
он не больше дохлого лисенка, а наших сельских
детишек в покое не оставляет. Но что же будет,
когда он подрастет, чтоб ему это не удалось.
— Что будет? От волка рождается волчонок, от
оленя — олененок. Станет, как отец, паршивым
волком, кем же еще?..
Перед глазами вставали недобрые взгляды,
оскорбительные выходки соседских старух, и Ми-
шура заплакала во сне. Уже потом ей показалось,
как будто огромная ядовитая змея обвилась во-
круг ее шеи. Сдавила горло, и она стала тяжело
дышать. Мишура откинула одеяло и спрыгнула с
кровати, держась руками за горло. Проснувшись,
она огляделась по сторонам. День цедил свой
жидкий свет через щели окна в комнату Мишуры.
Где-то еще один ленивый петух хлопал крыльями,
и сиплым голосом сообщал селению весть о том,
158

что свет опять прокрадывается к склонам гор и к
впадинам.
Мишура больше не легла спать. Одевшись, она
села на низенький стул возле Куцыка.
Встав со стула, Мишура огляделась вокруг себя,
затем наклонилась над Куцыком и обняла его.
Мальчик проснулся и, часто моргая глазами, ис-
пуганно взглянул на мать. Лицо матери не было
похожим на себя, оно как-то побледнело, и к тому
же дрожали ее ресницы. Глаза высохли и сверкали
какими-то блестящими красками. Мать прижимала
к груди ребенка, но она его даже не видела, не ви-
дела его лица, хотя глядела на него. В груди у нее
горело сердце матери, материнская любовь к свое-
му ребенку. Материнство победило на время кровь,
фамилию, стыд и адат. Прижимая к груди мальчи-
ка своими дрожащими руками, она глядела осоло-
велыми глазами на лицо своего сыночка.
Куцык, не привыкший к таким нежностям, не
знал, что делать. Долгое время он оставался без-
молвным и неподвижным, затем, раскинув руки,
обнял голову матери. Куцык засмеялся — ему
были приятны материнские ласки, но Мишура не
смеялась, и мальчик снова погрустнел. У него от-
висла нижняя губа. Он смотрел в глаза матери,
потом заплакал крупными слезами. Обессиленная
Мишура стояла молча и прижимала к бледной
груди Куцыка.
Она внезапно встала с места и начала бросать в
середину комнаты свои вещи со всех углов. Ми-
шура что-то задумала, и это было видно по ее дви-
жениям. Когда она собрала вещи в одно место, то
стала их складывать в сундучки.
Куцык, завернувшись в одеяло, поднялся с по-
стели. Он держал руку на ране головы и боязли-
вым взглядом смотрел на мать.
Кто-то постучал в дверь. Мишура открыла
дверь. В комнату вошла мать Мишуры. Она,
159

окинув взглядом вещи, села на стул и вниматель-
но взглянула в лицо дочери. Та была бледна. Ку-
цык опять зарылся в постель. Наконец, мать
спросила:
— Это что такое?
Мишура, упав на колени перед матерью, поло-
жила голову в ее объятья. Она горько расплака-
лась, слова застряли в горле. Крупные слезы па-
дали на платье матери. Мать как-то невольно,
сама не понимая зачем, стала гладить рукой во-
лосы дочери:
— Не плачь, мое солнце. Несчастья случаются
со многими, ты не исключение. Чем плакать, луч-
ше найти какое-то средство. Ты еще не такая ста-
рая. Твое счастье в твоих руках, не плачь, дитя
мое.
Ласка матери дошла до Мишуры, и печаль ее
смягчилась. Дышать стало полегче, и она сказала
плачущим голосом:
— Ухожу я, мама, ухожу. Я уже не могу. Тоска
терзает мне грудь. Для вас всех я обуза. Уже не-
сколько лет вы причитаете, причитаете без покой-
ника. О мать, знаю, что вам всем трудно, но у
меня нет возможности шевельнуться, что мне де-
лать?
— Куда ты идешь, опора моего сердца?
— В город к нашим фамильным родственникам.
Может там мне будет легче.
— Иди, иди, мое солнце, я ничего не скажу про-
тив, но волчонка не привози назад в наш дом.
Подумай о своем счастье. Твое счастье в твоих
руках и не упусти его. Мы с отцом уже состари-
лись, а когда-то носили тебя на руках. Не осквер-
няй нам наши старческие дни. Избавь нас от ко-
лючки в глазу всей фамилии.
Мишура молчала некоторое время. Ехать в го-
род ей захотелось не от хорошей жизни, а от жа-
лости к Куцыку, но то, что сказала мать, это было
160

убийственной новостью. Родная мать ее отправля-
ла на похороны Куцыка, живого Куцыка. Мишу-
ра вспомнила, как у суки лишнего щенка выбра-
сывали за селом в бурьян, и у нее опять обильно
потекли слезы.
— Больше не вернется Куцык в этот дом...
— Да, да, мое солнце, фамилия от нас тоже это-
го требует. Если тебе самой это сделать тяжело, то
мы наймем кого-нибудь. Убрать его не так труд-
но. Трудно будет устранить серого волка, но им
уже занялись...
Мишура кинулась к Куцыку и, обняв его, за-
причитала:
— О мой единственный, о мой луч солнца, что
же тебе желают, что. Среди нашей огромной фа-
милии настал твой последний день.
Старуха осмелела и стала говорить более прямо:
— Ты думаешь паршивый волк в лучшем поло-
жении?
— А с ним что, где он? — спросила Мишура.
— Где он, этого ни я, ни ты не знаем, мое солн-
це, но знает молодежь нашей фамилии. Где будет,
это для тебя не секрет. Когда он тебя украл, то в
ту ночь наша молодежь здесь во дворе поклялась
рассчитаться с ним.
Мишура слишком поспешно задала свой во-
прос и, подумав об этом, устыдилась, став слу-
шать мать внимательно. Та продолжала:
— Недавно от него пришло письмо на твое имя,
но наши мужчины сочли недостойным вручить
тебе это мерзкое послание. Они сами прочитали
его. Узнали где он находится и сообщили кому
надо. Наверное, его уже нет в живых.
— Нет... — только смогла вымолвить Мишура и
выскочила из комнаты.
Старуха враждебно взглянула на Куцыка, за-
тем неторопливо поднялась и вышла вслед за до-
черью.
О Заказ ЛЬ 1842
161

Мишура стояла на крыльце, облокотившись на
перил о, и смотрела куда-то вдаль. Ее сердце
блуждало вслед за Цараем. Видимо, он никогда
не был к ней так близок, как в этот час. Мишура
бы не поверила, если бы ей кто-нибудь когда-ни-
будь бы сказал, что она так сильно любит Царая.
Тяжело было услышать такую весть о нем, но она
твердо стояла на ногах, держась за перил о.
— Если ты, мое солнце, решила убрать этого
волчонка, тогда езжай в город. Может быть тебе
там будет немного легче. Я скажу твоему отцу, и
он приготовит для тебя телегу, — сказала мать и
прошмыгнула мимо Мишуры в другую комнату.
Мишура вернулась к себе. Куцык одевался.
Его лицо в отличие от других дней, сегодня было
похоже на лицо старика, к тому же его движения,
его прикосновения были не прерывистыми, а тя-
желыми и умелыми. Одевшись, мальчик спокойно
сел на табурет и уставился двумя глазами на мать.
На Мишуру его глазами глядел Царай, и она тоже
уставилась на него.
— Иди ко мне, мой милый, — сказала Мишура
Куцыку, и бедный мальчик бросился к матери.
Мишура заключила сына в свои нежные объятия
и стала качать его на своих коленях. Куцык впер-
вые оказался в таком дивном раю, и от нежданно-
го счстья даже закрыл глаза. Когда его сердечко
успокоилось, то он не удержался и спросил мать:
— Что это?
Он рукой показал на вещи.
— Мы уходим, мой милый, уходим, — она при-
жала его голову к своей груди. — Твой отец поки-
нул нас, и здесь нам нет места.
Куцык ничего не сказал, словно ему все стало
понятно, но прижался к матери.
'Мать Мишуры резво вышла из комнаты Челе-
мета и направилась во двор. Она на ходу говори-
ла себе:
162

«Чем быстрее дочь уберется, тем лучше... Как
хорошо, что мы избавляемся от доказательства
нашего позора... Быстрее, быстрее, а то если солн-
це высоко поднимется, тогда будет поздно».
С этими словами старуха пересекла двор и за-
глянула в домик, где жил холоп. Дверь была за-
крыта, и она направилась к хлеву. Наконец,
откуда-то послышался ее старый торопливый го-
лос:
— Быстро к нашему старику!
— Куда?
— В его комнату.
— Сейчас.
— Быстрей, быстрей!
— Хорошо.
— Ехать надо, понял? — сказала старуха и, рез-
ко повернувшись, шмыгнула в кухню.
Холоп, покачиваясь, вошел в комнату к Челе-
мету и встал перед ним:
— Звал меня?
— Приготовь фаэтон и лошадей, тебе надо ехать
в город.
— Сейчас все будет готово, — ответил холоп. Он
уже собрался уходить, но Челемет снова обратил-
ся к нему:
— Когда будешь готов, зайди ко мне сюда.
— Хорошо, — ответил тот и пошел запрягать.
Старуха что-то делала на кухне, затем со сверт-
ком в руке вошла в комнату Мишуры.
— Да буду я твоей жертвой, это тебе в дорогу.
Только ты очень не задерживайся. Сделаешь свое
дело и сразу возвращайся. В городе много соблаз-
нов, и ты понапрасну не задерживайся. Быстро
сделай свое дело и сразу возвращайся. Вот тебе
деньги на дорогу. Я взяла их у твоего отца, моя
милая. Поторопись. Уже пора ехать.
Мишура хотела что-то сказать, но мать уже от-
вернулась от нее и направилась в комнату Челемета.
163

Кони меж тем были готовы, и фаэтон в ожида-
нии встал посреди двора. Старуха быстро вошла
к Челемету.
— Ну, уже пора отправляться, — она взяла под
мышку один сундучок и ушла. Мишура тоже
взяла что-то из своих вещей и понесла к фаэто-
ну.
Когда все баулы были уложены, тогда холоп
зашел к Челемету и хотел ему что-то сказать, но
старик его опередил:
— Слышишь, вот эту бумагу отдай Майраму и
скажи ему: необходимо убрать, его нужно убрать
поскорее.
— Хорошо.
— Теперь езжай. До свидания. Пора.
Холоп занял свое место на фаэтоне. Он запрятал
глубоко за пазуху бумагу Челемета и был готов к
отъезду. Мать обняла Мишуру, затем взяла ее руку:
— До свидания, мое солнце.
Челемет, держа палку в руке, смотрел с крыль-
ца. Когда фаэтон тронулся, он произнес:
— Пусть бог даст вам хорошую дорогу.
Куцык из-за ворот успел бросить один взгляд
назад.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
...Мы из Ларса, из Ларса, Кудайнат.
Эй уарайда, уарай-да райда, эй!
— Подожди-ка, Касбол, послушаем. Интересно,
что поют наши друзья? Кто знает, может в голову
певца немецкий солдат из ствола своей винтовки
пустил пулю. А ты поешь песню о Кудайнате.
Слышишь шум? Это неспроста! Наверное, утром
что-то будет. Не случайно опять на том берегу
164

играют отблески света в воде, — сказал Будзи Кас-
болу и высунул голову из окопа.
— Эх, будь, что будет. Не надо грустить все
равно. Нужно помнить об отваге наших отцов,
Будзи. Я когда пою, то ты, наверно, думаешь, что
в это время мне весело. Нет, я не бываю веселым,
но как тебе объяснить. Просто мне бывает прият-
но петь.
— Кто поет, Касбол, тот бывает весел, как же
иначе. Кому хочется петь? Тому, кого сердце не-
сет. Для песни нужен веселый человек.
— Нет, Будзи, ты не прав. Вот подумай, разве
песня о Хазби веселая, или песня о Кудайнате
веселая? В конце концов причитание тоже песня,
но подумай, насколько веселым бывает причита-
ние? Не знаю. Мне от этих песен плакать хочет-
ся. Пусть у тех, кто отнял у меня скрипку, огонь
погаснет в очагах из-за моего несчастья.
— Не забыл свою скрипку? Ты еще зол на них?
— Никогда не забуду свою скрипку. Я сам ее
смастерил. С одной стороны ты прав. Песня про
Цола веселая.
— Да оставь, пожалуйста, забудь мои слова. Я
их просто так сказал.
— Нет, нельзя забывать твои слова. Как только
доживу до мирного времени, так снова смастерю
себе скрипку. Даже если я буду последним бедня-
ком, все равно не премину ходить с нею от села к
селу и играть на ней.
Царай стоял на самом верху окопа и смотрел в
сторону врага. Отовсюду блестел свет разных от-
тенков. Шел какой-то шум. Враг был очень воз-
бужден этой ночью.
Весь прошедший день с обеих сторон велась
интенсивная перестрелка. Теперь свечерело, и
темное одеяло укрыло от глаз деяния дня. Поле
боя затихло. Два врага тоже отдыхали. Отдыха-
ли только для того, чтобы завтра с утра начать
165

снова. В окопах солдаты ели сухой хлеб, курили
махорку и разговаривали. Будзи и Касбол гово-
рили о песнях. Касбол очень любил петь, и он
был на стороне песен. Будзи же над ним подтру-
нивал. Они спорили, но вполголоса. В других
местах, в других окопах, где-то Иван и Петр го-
ворили о своих женах, о своих семьях. Вспоми-
нали свои дома, или делили махорку. Были, на-
верно, и такие, кто несколько лет уже жил на
поле боя и считал этот вечер тихим —те спали
спокойно.
Легкий ветер колыхал подол ватника Царая.
Он, приложив ладонь ко лбу, внимательно огля-
дывал, подобно горному орлу, поле боя. Вид у
него был таким, словно хотел запомнить, как в
лесу Балкада, все тропинки. Днем такая возмож-
ность не выпадала, потому, что пули, точно мухи,
постоянно жужжали над головой.
Хотя эта ночь была не очень лунной, но все
равно что-то разглядеть Царай мог. Он озирал
поле боя зорким взором, как орел, выискивающий
добычу в горах.
— Оставь, пожалуйста, посмотрим, какой из
тебя выйдет певец.
— Не говори так, Будзи. Кто знает, может этой
ночью я погибну, но песню не называй обычной.
Петь хорошо. И веселую и грустную. Хорошо
петь. Поэтому играет музыка, когда идут в бой.
Хорошо...
— Будзи, Касбол, посмотрите-ка, вон какое
диво! — сказал Царай.
— Где что? Где? — тут же выбрались из окопа
Будзи и Касбол. Они направили взоры на небос-
вод. Со стороны врага что-то высоко поднялось к
небу, затем один большой светлый глаз стал смо-
треть на поле боя. Этот свет погас, но сверкнул
другой свет с другого места и старательно высма-
тривал что-то на поле. Откуда-то с тыла русской
166

армии послышался громкий шум. Потом еще. Ви-
димо, стреляли туда, откуда исходил свет. Артил-
лерийский снаряд разорвался в воздухе, и свет
погас. После первого выстрела в других местах в
воздухе стали рваться артиллерийские снаряды.
Враг не отвечал. Царай, Будзи и Касбол смотрели
на огни. Огни погасли. Пушки перестали стре-
лять, ночь стала спокойнее. Со стороны врага всю
ночь доносился шум машин. Было ясно, что враг
готовился.
— Давайте-ка спустимся, а то чего не случается.
Будет обидно погибнуть от шальной пули, — ска-
зал Касбол, и спрыгнул вниз на свое место. За
ним последовали Царай и Будзи.
Касбол опять не удержался и затянул негромко
песню о Тайму разе:
Эй, кто мне позовет Дзицца.
Эй-ей.
Эй, урайда-райда, уарайда уайта-а!
— Тихо! Что вы делаете? — прошипел офицер
и, пригнувшись, пошел дальше. Тень офицера
кружила у передних рядов солдат, и шум стал
стихать.
— А-а, наши тоже зашевелились, — сказал Ца-
рай, свернул самокрутку, и поднес к ней огонь.
Чуть позже близ окопов стали появляться
какие-то тени. Из этих теней рождались люди.
Они несли в окопы патроны и гранаты. В тылу
русской армии тоже возникло оживление. Несли
войскам еду, но не солдатам, а их оружию. Те-
перь стало совсем ясно, что должно было что-то
произойти.
— Что будет, пусть будет! Утопающий уже не
боится намокнуть.
— Это правда, Царай, но нам надо подготовить-
ся, — сказал Будзи и рукой провел по пятизарядке
и кинжалу.
167

— Берите, берите! Каждому, кто тут, — протя-
нул патроны и гранаты мужчина, пришедший в
окоп.
— Давай, что положено троим, — Будзи поло-
жил в окопе долю троих воинов.
— Ты помнишь, Будзи?
— О чем спрашиваешь, Царай?
— Вот, — Царай показал пальцем на гранаты.
-Что?
— Как нужно их бросать?
— Я помню, хотя нам показывали это во время
ходьбы.
— Тогда покажи, как и куда нужно бросать?
— Знаю, знаю, Царай.
— Все-таки?
— Вот это кольцо должно остаться в руке бро-
сающего. Бросать надо, когда пойдем в атаку, или
когда враг будет наступать на нас.
— А мне показалось, что ты это забыл, — засме-
ялся Царай.
— Ну, что ты, Царай! Я что из липы сделан.
Пока Царай и Будзи разговаривали, Касбола
одолел сон, и он захрапел, свернувшись в теплом
углу, и съежившись, как мокрая курица.
Касбол так сладко спал, что тонкий свист из
его носа доносился до соседних окопов. Царай,
взглянув на Касбола, толкнул Будзи.
— Посмотри на нашего героя.
— Какой он герой? Ему хочется играть на
скрипке, больше его ничего не согревает.
— Действительно, как он хорошо играл на сво-
ей скрипке, — сказал Царай и, умолкнув, погру-
зился в свои думы.
— Будзи! Осетины так говорят, «вышел танце-
вать — танцуй», а я немного изменю эти слова:
пришел воевать — воюй. Мы сюда не пировать
пришли, да минуют тебя беды и болезни. Ты это
понимаешь?
168

— Так разве ж я возражаю против этого. Пока
у меня в руках сила, я готов. Это вот, который
своим храпом наводит страх на германскую ар-
мию, пришел на поле битвы петь песню про
Цола.
— Нельзя над этим смеяться. Касбол пошел по
другой дороге. Он немного отличается от нас и
его надо извинить. Чтобы бежать из Сибири, нуж-
но иметь мужество, и у него такое мужество на-
шлось.
— Поверь, Царай, я ему ничего не делаю. Он
сам меня провоцирует каждый раз.
— Так между вами и не бывает серьезных раз-
доров, просто я сказал это к слову.
Один мужчина полз на животе мимо первых
рядов и промолвил:
— Тихо. Не разговаривайте.
Он пополз дальше и от всех требовал тишины.
В тылу русских войск тоже стал слышаться
шум. Было понятно, что там что-то делают. На-
ступила полночь. Многие солдаты спали. Кому
было не до сна, те чем-то забавлялись. Одни игра-
ли в карты на махорку, другие рассказывали сказ-
ки. Но вот из соседнего окопа вдруг послышался
плач. Сначала тихо, потом все громче и громче.
Уже начали слышаться осетинские слова:
— Ой, как это ты пропал, несчастье свалилось
на мою голову... О моя бедная мать, какие ты ви-
дишь сны сейчас... Ах ты бедная, ах...
Царай не удержался и заполз в тот окоп, отку-
да доносился плач. Спустившись вниз, он увидел
солдата. Тот в руках держал окровавленный носо-
вой платок, смотрел на него и плакал. У Царая
сжалось сердце, и он спросил:
— Кто это был, что с тобой?
Парень не переставал плакать. То, что из его
глаз падали крупные слезы было видно по блеску
зрачков. Где-то из угла окопа струился небольшой
169

свет. Была видна бледная кожа обиженного лица
парня. Солдат пристально смотрел на носовой
платок и плакал.
Неожиданно откуда-то выползла тень и, сдав-
ленным от недовольства голосом, повелела:
— Перестань. Не разговаривать, не шуметь!
Тень уползла обратно. Парень уже не плакал с
икотой. Он поднес руку ко рту, и укусил ее зуба-
ми. С руки потекла кровь. Парень пролил ее на
носовой платок и перестал плакать.
— Скажи, пожалуйста, что случилось? — спро-
сил его Царай. Парень, словно ничего не слышал,
сидел тихо. Слезы текли по щекам. Вздыхая, он
стал старательно сворачивать свой окровавленный
носовой платок. Свернув, аккуратно положил его
за пояс. Утерев рукавом слезы, он посмотрел пря-
мо на Царая. Царай снова спросил его:
— Что случилось, скажи, пожалуйста?
Парень немного помолчал, затем начал гово-
рить, тяжело дыша:
— Мы были двое, близнецы. Мать посвятила
нам свою жизнь. Несмотря на бедность и не-
взгоды, она сумела нас вырастить. Мы друг в
друге души не чаяли. Любили и свою бедную
мать тоже... В один из дней к нам пришли бума-
ги из канцелярии. Забрали нас на фронт. Были
здесь. Прошло три дня, как брат погиб. Тело
его осталось у врага. Когда отступали, тогда он
погиб... Я сколько мог тащил брата на спине, но
силы мои были не безмерными. Этот носовой
платок он прижимал к ране и окрасил кровью.
Какое горе может быть более достойным опла-
кивания?
— Тяжело, надо сказать прямо, но что поделать.
Против несчастья ничего не поделаешь, надо тер-
петь. Что будет с тобой, ты знаешь? Ты вот зна-
ешь, что случилось с твоим братом, но кто будет
знать о тебе. Чересчур горевать нехорошо.
170

Оба замолчали на какое-то время. Перед глаза-
ми Царая предстала окраина села, где молодежь
любила собираться петь и танцевать. Парни стоя-
ли с одной стороны, девушки с другой. Парни
пели под гармошку. Девушки из-под ресниц смо-
трели на них и выбирали себе женихов. Они да-
рили любимым юношам носовые платки, тем са-
мым признаваясь им в любви.
Кто знает, может этот окровавленный платок
тоже так же попал к парню?
Кто знает, может кто-то в эту ночь видит во сне
этого парня, которого уже нет в живых. Может
быть парню, умирая, привиделась перед глазами
чернобровая красавица. Поток мыслей стал уно-
сить Царая далеко и привел его к своим родите-
лям. Парень, что сидел рядом и только что пла-
кал, задумался над словами Царая, и оба молчали.
Царай вспомнил, что ему надо идти, и он сказал
парню:
— Не убивайся напрасно. Смотри на жизнь
шире. С кем что случится, этого не знает никто.
Надо признать, тяжело, но ничего не поделаешь,
нужно терпеть.
Парень немного пришел в себя, и стал сам себя
успокаивать:
— Без терпения ничего не поделать, но когда
вспоминаю нашу мать, тогда не могу удержаться
от слез. Не верю, что еще застану ее в живых.
— Не бойся, вашей матери что предначертано
судьбой, то и будет. Не ешь себя больше. Пово-
роты жизни очень опасные, и если человек, по-
добно охотнику, не будет ловким и бдительным,
то полетит со скалы.
— Будь благословен и живи долго. Ты меня
успокоил, — сказал парень и облегченно вздох-
нул.
Царай подобрал полы ватника и повернулся,
чтоб уйти, но парень схватил его за руку.
171

— Посмотри вон на этих, — сказал он Цараю и
показал рукой на тех, кто находился немного
дальше, — ни один из них не осетин, а ты откуда
пришел сюда? У нас в полку есть осетины, но они
в другом месте.
— Мы только три дня здесь. До этих трех дней
здесь шли тяжелые бои и тогда нас перебросили
сюда. В тех боях погибло много людей и нас по-
ставили вместо них. Мы тоже недалеко, вон там
наш окоп. Нас туда вчера ночью привели. Раньше
мы стояли на значительном расстоянии отсюда.
Ладно, спокойной ночи.
— До свидания, до свидания, будь здоров.
Царай вылез из окопа и, совсем невидимый, на-
правился на свое место.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Ночь подходила к концу. Дневной свет начал
одолевать тьму. Ветер растаскивал по всем угол-
кам верхушки облаков. С обеих сторон шум уси-
лился, с того берега начали стонать пушки. Сна-
ряды падали прямо в середину русских войск. Из
окопов никто не смел высунуть голову. В воздухе
разрывались большие снаряды и падали на зем-
лю, как зерна из кукурузных початок, когда их
обмолачивают. Стреляли разными снарядами.
Большие снаряды, которых называли чемодана-
ми, куда падали, там землю вздымали вверх,
словно это была зола. Русские войска тоже заше-
велились, давая ответ германской армии. Десятки
батарей начали стрелять, посылая в сторону врага
сотни горящих снарядов. Бесконечная стрельба
сотрясала землю. Воздушные волны гнали друг
друга. Вся эта пальба сотрясала до основания
корни сердца. Человек казался себе меньше мура-
172

вья. Опять появились огни. Прожекторы своими
лучами осматривали поле боя. Дребезжанию теле-
фонов не было конца. Время от времени, когда
снаряд попадал в окоп, то поднимал его вверх,
как сильный ветер крышу хлева. Гремели разные
дивные орудия, словно наступил конец света.
Кое-где, когда шум боя немного утихал, начи-
нали слышаться стоны людей. Это стонали те, кто
получил ранение в поврежденных окопах. При
блеске света были видны разорванные тела лю-
дей. Появлялись в воздухе фигуры мертвецов. В
окопы падали комья земли.
Дневной свет просыпался от дремоты. Шум боя
не утихал. Этот шум вселял в сердца страх, кото-
рый стал подбираться к отваге. Потому, что не все
равно было солдатам. От страха и ужаса ум не
мог правильно мыслить. Каждому хотелось толь-
ко одного, чтобы ситуация хоть немного измени-
лась. Пусть даже в худшую сторону-об этом не
думали. Жилы, подобно струнам скрипки, натя-
нулись и звенели. На поле боя пока никого не
было. Когда снаряд выбрасывал окоп, как кучку
картофеля, то что еще было тогда страшнее этого
кровавого дождя. Мертвые падали на землю, как
снопы. Раненые на четвереньках ползли в тень.
Тяжелораненые стонали, взывая о помощи. Кто
уже не мог ползти и говорить, те, испуская дух,
бились в конвульсиях.
Царай сидел с товарищами. Они смотрели из
укрытия на поле боя. Там не было ни души.
Стрельба усиливалась. Снаряды все чаще и чаще
попадали в окопы. Ограду из колючей проволоки
возле окопов снаряды снесли, проложив тропы
посреди ограды. Стрельба шла с обеих сторон.
Стреляли, как могли.
Рассвет переходил в день. С вражеской сторо-
ны взлетел самолет и, дымя, стал подниматься
вверх. Из маленькой точки самолет превратился в
173

большого орла. Он летел над полем боя. Летел
так, будто война была ему не знакома, будто ле-
тел по синеве неба ради удовольствия. Кружа,
как орел, он замечал все. Два-три раза самолет
пролетел над окопами. Рядом с ним начали рвать-
ся снаряды. Желая удрать, он повернул к своим,
но нет, время от времени одно крыло кренилось
вниз. Один снаряд взорвался совсем близко от
него. Закружился орел на месте. Его заволокло
дымом, и с неба стал падать горящий клубок.
Царай с товарищами спрятали головы в окопе.
Огонь шел на них. Пламя упало на землю. Что-
то сломалось и то, что еще оставалось целым от
самолета, стал лизать красный язык огня. Царай
и его товарищи подняли головы. Возле них горел
самолет, но к нему никто близко не подходил.
Выли пушки.
С вражеского тыла взлетел второй самолет.
Резвее первого, направился в сторону русских, и
сделал три круга над окопами. Его начали обстре-
ливать пушки. Рядышком с ним пролетали снаря-
ды, не причиняя ему вреда. Самолет направился
назад. Он, уцелев, улетел на место.
По окопам прошла команда:
— Приготовиться к отражению атаки!
Все воины принялись осматривать свои доспе-
хи. Оказались и такие солдаты, которые позабы-
ли о них. Это были те, кто от ужаса забыл свое
имя.
Царай провел ладонью по пятизарядке, потро-
гал кинжал и недовольно покачал головой:
— В Осетии такие кинжалы не носят даже сви-
нопасы, в чем же мы провинились?
— Свинопасы вот такие штуки тоже не но-
сят, — Будзи постучал по гранатам и улыбнулся.
! — Вы удивительные люди, — сказал Касбол, — ка-
кая разница, скажите, пожалуйста. Зачем нужны
красивые вещи?
174

— Снег тоже красивый, но нам он нисколько не
нужен. Здесь разговор не о красоте. Мы на войне
и у нас должно быть оружие. Не для красоты, а
для битвы, Касбол, — когда это сказал Царай,
пришла другая команда:
— Пусть сосед смотрит на соседа! Внимательнее
слушайте команды.
Снаряды посыпались градом. От грохота ниче-
го не было слышно. Первый ряд окопов и ограж-
дения из колючей проволоки оказались под зем-
лей. Солдаты не могли поднять голову. Наверно,
в воздухе не было такого места, где бы не пели
снаряды. Все прижались к углам окопов и ждали
смерти.
Царай разозлился и стал ворчать:
— Ну да, охайте. Что им нужно? Если их глаз
не насытился видом изуродованного тела челове-
ка, пусть посмотрят наверх, откуда, как град,
льется огонь. Взлетают люди с земли наверх, за-
тем оттуда, окровавленные, падают вниз на лип-
кую земляную муть...
Пушки успокаиваться не хотели. Над окопами
опять появился самолет, сделал два круга и уле-
тел обратно. Как кровожадный орел сообщает
своему хозяину вести, так и самолет скажет тому,
что его отправил:
— Наши пушки хорошо справляются с озимы-
ми. Земля стала черной. Ограждения из колючей
проволоки уже не стоят ровными рядами. Где
были первые окопы, ближние ряды и вторые
ряды, там теперь нет ничего, кроме чистой пашни.
Тогда ему скажет его хозяин:
— Спасибо, хороший орел. Иди и отдохни. Те-
перь я знаю, что надо делать.
Орел уйдет отдыхать, чтоб избавиться от уста-
лости. Его хозяин возьмет телефонную трубку и
прикажет:
— Теперь мы готовы, вперед решительно!
175

Но пока еще орел не прилетел к хозяину, пока
еще бабахали пушки, и Царай продолжал гово-
рить:
— Ну да, неужели.
Вдруг мужская рука залетела в их окоп. Царай
умолк. Все трое уставились на руку и молчали.
Все трое впали в огорчение. Кто знает, может не-
счастье постигло кого-то из знакомых. Может
быть хозяину этой руки дома его мать просит сей-
час у бога здоровья, может быть его ждут малень-
кие детишки... Снаряд разорвался рядом с их око-
пом. Они схватились за уши. Царай кончиком
кинжала разрезал пазуху своего ватника, и, вы-
тащив из нее вату, набил ею уши. Попробовал го-
ворить:
— Какая разница.
— Что? — не расслышали товарищи.
— Разницы нет, говорю, все равно помирать.
— Что ты говоришь, Царай? — наклонился Буд-
зи к самому уху Царая.
— Ничего не говорю, ничего. Вот засуньте в
уши вату, чтоб не слышать грохота. Вреда ника-
кого не будет, все равно убегать некуда.
Он протянул куски ваты Будзи и Касболу.
Будзи свой клочок ваты протянул Касболу и хотя
не было весело на сердце, произнес шутливо:
— Возьми, Касбол, у тебя нежные уши.
Касбол не разобрал слов и взял вату.
Они опять уставились на руку. Царай схватил
ее и выбросил из окопа.
— Пусть она летит к своему хозяину: к нам за-
чем пожаловала.
Хотя Царай сказал это с некоторой долей ко-
мизма, но сердце стало биться быстрее в груди.
Он представил себе, как его руку выбрасывает
кто-то другой. Царай покачал головой и провел
рукой по усам:
— О боже.
176

Между тем самолет-орел доставил вести своему
хозяину. Тот что-то записал на бумаге, поглядел в
карты и поднял телефонную трубку. Дал, навер-
но, приказание всему фронту:
— Вперед решительно!
И немецкие солдаты вылезли из окопов. Они
бежали вперед, и их крики оглашали степи. Пуш-
ки умолкли. Право слова получила пехота. Пехо-
тинцы бежали, держа в руках винтовки с острыми
штыками.
Будзи услышал крики и поднял голову. Уви-
дел решительно наступающих немецких солдат:
— Эй, ребята, подходят!
Послышался крик приказа:
— Биться на своих местах!
Царай и Касбол тоже подняли головы. Приго-
товились к бою. Враг стал перелезать через ограж-
дения из колючей проволоки. Пулеметы лаяли не
умолкая. Сверкали штыки. Перестрелке не было
конца. Царай с товарищами тоже начали стрелять.
Враг рвался вперед, хотя ряды его редели. Когда
первая волна наступающих падала под пулемет-
ным огнем, то следом возникала вторая. Волна
шла за волной, волна била волну.
Немцы добрались к первым рядам окопов, но в
них людей было мало. Легко овладев ими, они
прошли и через второй ряд. Но третий ряд стал
для них колючкой. Неожиданно, словно появи-
лись из-под земли, засверкали штыки и дула вин-
товок.
Кто-то крикнул:
— Ура-а-а!
Стали рваться гранаты. Немецкие ряды редели
все больше и больше. Продвигаться вперед уже не
удавалось. Немцы отошли немного назад, засев в
окопах второго ряда.
Кто-то опять крикнул:
— Вперед, ура-а!
177

Солдаты поднялись из окопов и бросились
вслед за немцами, однако выбить их из окопов не
удалось. Пришлось вернуться назад.
Два врага расположились лицом к лицу, очень
близко друг от друга. Между противниками на
поле боя стонали тяжело раненные, но помочь им
было некому.
Царай и Будзи в воронке от снаряда собрались
возле Касбол а. Пуля попала Касболу в ладонь, и
кровь хлестала из раны не переставая. Царай вы-
таскивал из ватника вату и накладывал ее на ла-
донь. Касбол не стонал, но побледнел и мягким
взглядом смотрел на дорогих друзей. Будзи ло-
скуты нижней рубашки накладывал на рану. Из
глаз Касбола стали видны какие-то искры злости.
Он что-то говорил про себя, но слов не слышно
было. По движениям губ друзья видели, что он о
чем-то говорил, но о чем, да и зачем?
Когда Царай и Будзи перевязали рану, то пере-
глянулись. Царай спросил Будзи:
— Где Ислам, где наши знакомые?
— Не знаю, — ответил Будзи и пожал плечами.
— «Не знаю» говоришь, — промолвил Царай и
взглянул на бледное лицо Касбола.
— Может из них тоже...
— Не говори, Будзи, пожалуйста, не говори!
Что будет с нами, тоже неизвестно.
Кто-то наклонил голову к воронке.
— Здесь раненые есть?
— Есть.
— Давайте их сюда.
Тут впервые по щеке Касбола потекли слезы.
Они покатились, подобно крупным бусинкам, и,
сверкая, притаились в усах. Касбол с тоской гля-
дел на Царая. Взгляд его говорил:
' — Где еще встретимся?
— Живее, живее, Касбол, иди! Встретимся, — Ца-
рай отвернулся в сторону и опустил голову.
178

— Нельзя не идти, Касбол, иди, будет луч-
ше, — с этими словами Будзи протянул руку Кас-
болу. Глаза Касбола увлажнились, и он подал
Будзи левую руку. Тот смутился, и подумал, что
только он один напомнил Касболу про его ране-
ную правую руку. Будзи сумел еще сказать ему
несколько ободряющих слов:
— Не бойся, Касбол, выздоровеешь и тогда по-
дашь мне правую руку. Что в жизни бывает боль-
ше ран.
— Бояться чего? Какая разница? Не из-за этого
болит мое сердце. Оно болит от того, что я ухожу
от вас.
— Быстрее, быстрее, — стал торопить Касбола
тот, кто находился на верху воронки и протянул
ему руку.
— Нет, так не будет, — сказал Касбол и внима-
тельно посмотрел на шею Царая.
— А как, Касбол? — спросил Будзи.
— До сих пор мне никогда так сильно не хоте-
лось сказать вам прощай. Теперь я еще хочу об-
нять вас своей одной рукой.
— Ладно, ничего! — Будзи обнял Касбола.
Царай тяжело повернул голову и посмотрел
Касболу в его глубокие глаза, которые отделились
от лица и сверкали мягким огнем. Усы сгладились
кверху и придавали бледным щекам грустный
вид. Царай вспомнил жизнь Касбола и стал удив-
ляться: в Нальчике его арестовали со скрипкой,
из Сибири сбежал и запомнил песню, из-за кото-
рой неизвестно что стало с Кулаковым. Его жизнь
была песней, а он об этом никогда не говорил.
Теперь в его играющую на скрипке руку попала
пуля. Царай снова взглянул в его мягкие глаза и
сказал:
— Ладно уж, — и обнял Касбола.
— Прощай, Царай... Прощай, мой старший! Я
ухожу, — он подал свою левую руку стоящему
179

наверху человеку и, выбравшись наружу, в по-
следний раз взглянул на друзей. Глаза его бле-
стели.
— Прощайте, прощайте!
Кто чего боялся, было неизвестно. Царай и
Будзи опасались, что рука Касбол а останется
дефектной. А Касбол боялся за них. Он думал
со страхом о том, что кто-то из них может пасть
в бою, а то и оба. Касбол отделился от друзей.
Сердца оставшихся двоих были опечалены, но
они и сами не понимали причину печали. Ца-
раю и Будзи мысль о смерти и в голову не при-
ходила.
Какое-то время Царай и Будзи сидели грустно,
затем Будзи спросил Царая:
— С каких мест Касбол?
— С Кобани.
— Семья у него есть?
— Отец, мать, сестра, брата нет. Жену он убил
сам, а после этого стал скитаться.
— Зачем он ее убил?
— Он не любил об этом говорить, но как-то ска-
зал: «Я ее заподозрил и убил».
— А детей у него не осталось?
— После свадьбы он с женой не прожил и года.
Во время разговора Царай высунул голову из
воронки и увидел такую картину: два тела спле-
лись подобно двум змеям. На одном из них была
серая, низкая, кудрявая шапка, на голове другого
блестела стальная каска. Было видно, что один из
них осетин, а другой — немец. Оба были мертвы.
Осетин сжимал рукой рукоятку кинжала, кото-
рый глубоко вошел в грудь германца. Другой ру-
кой он, словно обнимая неприятеля, крепко при-
нимал его спину. Зубы вонзились в сосуды горла.
Из груди осетина виднелся окровавленный носо-
вой платок, с виска тянулся след крови. Кровь по
щеке стекла вниз и соединилась у рта с сукрови-
180

цей, что шла из носа. Глаза остались широко рас-
крытыми. Один глаз был заполнен кровью и сво-
им видом вселял в сердце страх. Германец лежал
на спине, на боку. Одной рукой он держал вин-
товку, на штыке которой виднелась кровь. Паль-
цы другой руки сомкнулись в кулак и застыли на
холодной земле.
— Эх, несчастный!
— Что, Царай, ты о чем?
— Посмотри на этих двоих.
Будзи тоже поднял голову и увидел мертвецов.
— А почему ты не смотришь на других, Ца-
рай? Вон тот, кто скрючился без головы, разве
меньше достоин жалости? Интересно, а где его
голова?
Будзи стал осматривать все поле боя.
— Ты знаешь, почему я не так жалею других?
— Почему?
— Вон тот, кто сжимает кинжал, осетин.
— Осетин? А может он чеченец?
— Нет, он не чеченец. Это тот парень, о кото-
ром я тебе вчера говорил. Бедняга, он отомстил за
смерть брата, но кому? Кто отнял жизнь его бра-
та? Разве тот, кто в его объятиях?
— Откуда известно, кто убил его брата, — ска-
зал наугад Будзи.
— Я тоже говорю, неизвестно, но он свою кровь
решил взять вон с того австрийца. Сейчас и сам,
бедняга, лежит неподвижно на поле боя. Кто те-
перь отомстит за него несчастного?
— Эх, Царай, на войне нет напрасной крови.
— Я тоже это понимаю, но он беспокоился о
матери. Вчера ночью он плакал до икоты. Сейчас,
наверно, его мать во дворе кормит кур, а сын ее
лежит мертвым на поле боя. Что будет делать ста-
рая вдова, когда к ней постучатся в дверь имена-
ми ее сыновей? Что будет делать, узнав, что оста-
лась совсем одна?
181

— Прекрати, Царай, пожалуйста, — Будзи опу-
стился в воронку и потянул Царая за полы вниз.
Царай присел и тяжело вздохнул.
— Жизнь!
— Жизнь, жизнь, Царай! Солдатская жизнь, — не-
вольно улыбнулся Будзи.
— Кто-то сказал так: «Жизнь дана для того,
чтобы жить, надо жить». Это ложь. Жизнь годит-
ся для всего, кроме жизни. Кто сказал, что каж-
дый человек вершина творения, пусть теперь по-
смотрит мне в глаза. Интересно, он не устыдится
своих слов?
Где-то разорвался снаряд. Царай замолчал и
незаметно выглянул из воронки. Нигде ничего не
было. Вдруг перед глазами возник силуэт офице-
ра Каражаева Данела. Внимательно всмотрев-
шись, Царай увидел, как Данел шел по теневой
стороне окопов.
— Теперь что-то будет, Будзи. Вон идет тот спе-
сивый парень, который дал слово Каражаевым.
-Кто?
— Данел.
<иъ^>э

Примечания переводчика
к тексту романа
Абрек* — крестьянин, бежавший в лес от притес-
нений алдара и вставший на путь разбоя
и насилия.
Авсург — сказочный конь, не знающий усталости
(фолъкл.).
Адат — свод традиционных обычаев у народов
Кавказа.
Алдар —человек из высшего сословия: владе-
тель, богач, князь.
Арака —осетинская водка, приготовленная из
ячменя или кукурузы, или пшеницы.
Арчита — охотничья обувь из сыромятной кожи.
Балкад — название образовано от слов бал — стая
и кад — лес.
Барастыр — (букв, «наделенный сильной вла-
стью»), владыка загробного мира. Без
его разрешения никто не может попасть в
него или выйти оттуда.
Бешмет — полукафтан, застегивающийся на шее
и на груди петельками из круглой тонкой
тесьмы. Поверх бешмета надевают черке-
ску.
Бисмаллах — во имя бога, начальное слово му-
сульманской молитвы.
Бонгас — название образовано от слов бон — день
и гас — сторож. Что имел под ним в виду
автор — неизвестно. Возможно холм, озе-
ро, речку, населенный пункт и т. д.
Владикавказ — совр. столица Северной Осетии.
183

Гяур —человек не мусульманской веры, ино-
верец, неверный.
Джирман — искаж. Германия.
Кавдасард — (букв, «рожденный в яслях для ско-
та»), так звали людей из низшего сословия.
Кобан — село в Северной Осетии.
Кремневка — старинное оружие с кремневым за-
палом.
Кудайнат из Ларса —со своим односельчанином
Еналди находился в пути. В дороге им
повстречались двенадцать верховых. Это
были алдары-насильники. Между ларс-
цами и алдарами завязалась перестрелка,
в которой погибли все насильники. Ку-
дайнат и Еналди живыми и невредимыми
вернулись домой.
Куртатинское ущелье — часть исторической тер-
ритории Осетии.
Кутан — полевой стан пастухов.
Ларе —село в Северной Осетии, расположен-
ное в Дарьяльском ущелье на берегу Те-
река вдоль Военно-Грузинской дороги.
Леформа — искаженная реформа.
Машина — железнодорожный поезд.
Нальчик — совр. столица Кабардино-Балкарии.
Нарты —легендарный народ, который осетины
считают за своих предков.
Ныхас — (букв, «беседа, речь»), место, где муж-
чины обсуждали и решали общественные
и частные дела, слушали народных ска-
зителей.
Оммен — аминь.
Отара — овечье стадо.
Пристав — начальник полиции небольшой адми-
нистративной единицы в дор. России.
184

Салам-алейкум — мусульманское приветствие на
арабском языке, означающее «мир вам».
Сырдон —герой нартского эпоса, отличался хи-
тростью, находчивостью и остроумием,
сеял всюду раздор и вражду между нар-
тами.
Таймураз Козырев —убил заносчивого алдара,
приехавшего к нему за данью. Алдары
решили отомстить ему. Однажды, когда
Таймураз был на охоте, двенадцать алда-
ров подстерегли его и подло подстрели-
ли. Рана оказалась смертельной, но Тай-
мураз, истекая кровью, вступил с ними в
бой и убил троих. Трусливые алдары,
оставив на земле тела убитых товарищей,
бросились в страхе бежать. Таймураз ис-
пустил дух на руках односельчан, кото-
рые по тревоге примчались к нему.
Тотраз Берозов — был пастухом. Как-то раз абре-
ки решили угнать его скот. Тотраз стал
стрелять и убил одного из грабителей.
Родственники абрека, желая отомстить,
впятером напали на него. Тотраз сумел
убить двоих, но погиб и сам.
Туруханский край — историческая местность в
восточной Сибири.
Тыбаууациллла — главное святилище небожите-
ля, громовержца, покровителя хлебных
злаков и урожая Уацилла, находящееся
на горе Тыбау в Даргавском ущелье Се-
верной Осетии.
Уаиг — в осетинских сказках и сказаниях су-
щество необыкновенной физической
силы, глуповатый враг людей, одногла-
зый великан.
Уарайда — припев к осетинским народным песням.
185

Уастыржи — в осетинской мифологии покрови-
тель мужчин, воинов, бедняков. Осети-
ны считают его посредником между бо-
гом и людьми.
Хазби Аликов — в 1830 году у слияния рек Кобан
и Геналдон осетины вступили в битву с
армией генерала Абхазова и одержали
верх. В той битве геройски пал Хазби.
Хос гелы (балк.) — добрый день.
Хурджин — переметная сума из кожи или плотной
ткани.
Цола — остроумный балагур, о котором слага-
лись веселые, шуточные песенки.
Черкеска — узкий длинный кафтан без ворота.
На груди к ней с обеих сторон пришиты
гнезда для газырей. Черкеска обхватыва-
ется узким поясом с особыми металличе-
скими, большей частью серебряными,
пряжками. На поясе спереди висит кин-
жал.
Черные люди —так называли алдары всех, кто
был ниже их по происхождению.
Чувяки — мягкая кожаная обувь без каблуков.
Чурек — хлеб из ячменной или кукурузной
муки.
е<^>з

ДО СВИДАНИЯ
(пьеса)

Мать Фарниона Фарниева-Цаллагова
Гуасса и сестра Фарниева Ирина
Гогки Токати — двоюродный брат Фарниона

Ь&Г*$г$01
Действующие лица:
Ведущий — говорит в рупор или просто громким го-
лосом.
Берд — командир партизан, 25—30 лет. Осетин. Его
одежда: черкеска, осетинская шапка, бурка, башлык,
сапоги.
Дурак — немой, 20—25 лет. Его одежда: лохмотья,
без головного убора, босой.
Адвокат — 35—40 лет. Осетинский интеллигент.
Его одежда: европейская.
Микит — грабитель, бессовестный грязный человек,
20-35 лет. Грузин. Его одежда: грузинская.
Дзибит — такой же, как Микит. Осетин. Его одеж-
да: смешанная.
Геринг — офицер немецкой армии, 30 лет.
Херхишвили — царский офицер, командир мень-
шевистской армии. Грузин, 30—35 лет. Его одежда: во-
енная форма меньшевистской гвардии — желтая ши-
нель.
Казишвили — офицер меньшевистской гвардии.
Осетин, 25—30 лет.
Лизико — бесстыдная женщина, 18—23 лет.
Бад — осетинский буржуазный интеллигент, 35—40
лет. Его одежда: брюки с широкими штанинами, осе-
тинский ремень, осетинская шапка.
189

Кала — осетинский буржуазный интеллигент, 35—40
лет. Его одежда: осетинская.
Боппи — стихоплет, интеллигент-националист. 40—
45 лет. Его одежда: смешанная; европейская и осетин-
ская.
Оля — жена адвоката, интеллигентка, 29—37 лет. Ее
одежда: европейская.
Баб и — интеллигент, большевик, 30—35 лет. Его
одежда: европейская.
Сахмат — партизан, большевик, 25—30 лет. Его
одежда: осетинская.
Вано — представитель городского подпольного Ко-
митета большевиков. Грузин, 35—40 лет. Его одежда:
европейская.
Госагаз — глуповатая сельская женщина, вдова, 30—
35 лет. Ее одежда: осетинская.
Казимагомет — сельский житель, 80 лет. Его одеж-
да: осетинская.
Адильгирей — сельский житель, 50—55 лет. Его
одежда осетинская.
Асах — сельский землевладелец, 50—60 лет. Его
одежда: осетинская.
Дзибирт — сельский житель, 45—50 лет. Его одеж-
да: осетинская.
Ципо — пастух, 17 лет. Его одежда: осетинская.
Дзебон — сельская жительница, 40—45 лет. Ее одеж-
да: осетинская.
Партизаны.
Женщины.
Подпольщики.
Гвардейцы.

АКТ ПЕРВЫЙ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Слышны выстрелы, шум, возня. Время от времени
на сцену прибегают красные партизаны. Город берет
меньшевистская армия. Слышен грохот пушек. В неко-
торых местах город объят пламенем. Смута. Время по-
слеобеденное, ближе к вечеру. Действие происходит на
улице провинциального города.
Ведущий. Притесняемые, бесправные, оскор-
бленные люди поднялись за свои права, за свою
честь, за условия жизни... Поднялись против
руководителей власти, алдаров и крупных зем-
левладельцев; против кровожадных руководи-
телей меньшевиков. Шум борьбы пронесся по
всему краю, оглашая седые вершины наших
высоких гор, и ветвистые усы вековечных чер-
ных лесов...
Зашевелились оскорбленные люди, стали
слышны возгласы борьбы, уверенные, решитель-
ные выстрелы... Под красными знаменами шли
красные партизаны...
Шли в восемнадцатом, девятнадцатом, двадца-
том годах...
От лавин крови в багряный цвет окрашивался
голубой лик небес. Дым от выстрелов винтовок
низко осел в глубоких ущельях... Оружие гремело
подобно грому. Языки пламени, состязаясь, рва-
лись наверх. Летящие пули заглушали вопли бы-
стрых горных потоков.
(На сцене слышны звуки выстрелов).
Слушайте выстрелы!
Слушайте шум!
Это выстрелы гражданской войны, это разгар
классовой борьбы! (Ведущий уходит! Медленно
поднимается занавес).
191

Берд (выходит на сцену с партизанами).
Осторожно уходим из города. Враг бросил на нас
очень большие силы, не остановим их в прямом
бою. Только без спешки, без суеты. Собираемся в
теснине Чеха. (Встает на возвышенное место и
оттуда наблюдает за своими людьми).
1-ый партизан. Верд! Берд! Посмотри-ка,
вон что ребята сюда тащат. (Партизаны закаты-
вают на сцену легкую горную пушку).
Берд. Хвостовик снимите и заберите с собой.
Саму пушку оставьте здесь. (Партизаны, ди-
вясь словам Берда, переглядываются между со-
бой).
1-ый партизан. Это как! Пушку оставим
здесь?
2-ой партизан. Не бывать этому. Мы долж-
ны стрелять по меньшевикам из их же пушки.
Берд. А куда ее потащишь, умник? На верши-
ну Кариу-хоха или на Лагз цыти?
1-ый партизан. Война, война должна быть
настоящей, здесь шутить нельзя. Врага надо бить.
Берд (командует). Начинайте осторожно вы-
бираться из города по глухим закоулкам! (Ухо-
дит).
1-ый партизан. Ну, что будем делать с пуш-
кой?
2-ой партизан. Сюда мы ее притащили, те-
перь пусть другие тащат дальше, мы устали.
3-ий партизан. Не нужно ее тащить, правиль-
но сказал Берд.
1-ый партизан. Ну, тогда давайте в дуло кам-
ней набьем...
3-ий партизан. А это зачем?
1-ый партизан. Как зачем, когда будут стре-
лять из нее нам вослед, то пусть им достанется от
взрыва.
2-ой партизан. Очень хорошо, отлично! (Но-
сят камни и кладут их в дуло пушки).
192

3-ий партизан. Вот, вот, побольше положим,
может быть их всех уничтожит своя пушка!
1-ый партизан. Уже хватит, уходить надо.
2-ой партизан. Бежим, ребята! {Убегают.
Стрельба усиливается. Враг приближается.
Снаряд попадает в один дом и рушит его. Люди
в суматохе бегут по улицам. Слышны крики и
плач детей, громкий шум. Рев скотины. Кудах-
танье кур).
Раненый партизан {пробегая по сцене). Что
мне делать... Куда... Помогите! {Пробует идти,
шатаясь). Мои дети, моя семья. {Пуля вновь по-
падает в него). Ой! Сердце... {Подскакивает
кверху, затем падает). Моя семья...
Умирающий партизан {валяется на земле
в луже своей крови, рядом его сын). Умираю...
Знаю, нет спасенья... Пусть знают враги... {Носо-
вой платок его окрашен кровью). Мой сынок...
Моя кровь... Моя кровь...
Ребенок. Отец, отец! {Ложится ничком на
тело отца. Волны убегающих людей становят-
ся меньше. Кто-то из беженцев пытается та-
щить мальчика за собой, схватив его за руку,
ребенок плачет. Проносится последняя волна
бегущих, откуда-то появляется дурак).
Дурак {хохочет, смеется). Хи-хи! Ха-ха-ха!
{Замечает мертвеца). Ха! {Медленно подходит
к мертвому и, вымазав свои руки его кровью,
начинает танцевать. На сцене показывается
адвокат).
Адвокат {пренебрежительно кривит губы).
Война... война... война... Зачем нужна война? Кому
нужна война? Мой бедный народ не кусает губы
в. предвкушении войны, людям не нужна война,
они хотят мирной жизни. Мирная жизнь лучше-
Национальный Совет смотрит таким же взглядом
на это дело. Пропади пропадом эта война. Ни-
когда не читал даже в Римском праве про такое
7 Алкал .V 1842
193

необычайное, неслыханное дело. Нет, лучше мир-
ная жизнь, войне конец. {Только теперь замеча-
ет убитых. Вздрогнув, уходит прочь, дурак пу-
скается за ним следом и корчит разные
отвратительные гримасы).
Дурак. Аги, аги... Хи-хи-хи! {Показывает лю-
дям свои руки, вымазанные в крови и, танцуя
вприпрыжку, следует за адвокатом. Появля-
ются Микит и Дзибит).
Микит. Как бы не так, адвокат опять их ку-
пит, он все покупает всегда. Как хороший чело-
век. Все приносит пользу, Дзибит, уноси все.
Дзибит. Карманы обыщи, карманы, кто знает
может там деньги окажутся. Револьвер тоже за-
бери! {Слыгиится гиум). Быстрей, Микит, а то
придут гвардейцы и нам ничего не достанется.
Микит. Ненавижу этих гвардейцев, если что бы-
вает, то нам ничего не оставляют, все себе забирают...
Дзибит. Бежим, Микит, идут. {Все что им
попало в руки они суют за пазухи и убегают.
Показываются подпольщики-партизаны).
1-ый подпольщик. Надежная связь — прежде
всего!
2-ой подпольщик. Хорошо!
3-ий подпольщик. Идут. {Уходят в тень. На
балконе второго этажа дома появляется адво-
кат. В руках у него красное знамя, и он разма-
хивает им. Кричит),
Адвокат. Гаумарджос, гаумарджос! {Держит в
руке словарь и поглядывает в него). Ваша! Ваша!..
{Не сумев сдержать себя, кричит). Ур-а-а, ура-
а-а! Да здравствует непобедимая грузинская народ-
ная гвардия! {Слышна поступь гвардии, но ее на
сцене не видно. Адвокат машет в сторону гвар-
дии). Ура-а-а! {Поет про себя). Может теперь уже
закончится война... {Громко). Ваша! Ваша! Ваша!
(конец 1-го явления 1-го акта)
194

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
На переднем плане сцены улица, с внутренней сторо-
ны двухэтажный дом, на втором этаже которого нахо-
дится хорошая, уютная комната. У комнаты со стороны
улицы нет стены, и с улицы видно все. Комната освеще-
на красивым электронным светом (желтым, красным,
голубым). Офицерский пир в самом разгаре. Офици-
альная часть пира подходит к концу. На пиру грузин-
ские офицеры, немецкий юнкер, и группа женщин лег-
кого поведения. Время — ночь.
Ведущий. В ответ на выступления трудящих-
ся Южной Осетии грузинские меньшевики при-
вели немецкую армию. Сапоги прусских юнкеров
топчут землю Осетии. Это был ответ меньшевиков
поборникам справедливости, которые сожгли
усадьбы алдаров, это была месть за расправу над
кровопийцами. Шла борьба!.. Защитники спра-
ведливости не складывали оружия. Националь-
ный Совет кланялся прусскому сапогу и оружию
грузинских меньшевиков... Просил прощенья...
Большевики не оставляли свое правое дело. Гото-
вили трудящихся к ожесточенной битве. Но пока
победили меньшевики и прусские юнкера. Они
радуются своей победе. (Ведущий уходит. Мед-
ленно поднимается занавес).
Геринг (прусский юнкер). Фи расреши мние
прифет сфабодне, демократен Георгие! (Подни-
мает высоко свой бокал).
Пирующие. Гаумарджос, гаумарджос! (Руко-
плещут, не скрывая радости).
Геринг. Мой прфителстфо прифетстви фас.
(Тут же осушает свой бокал).
Пирующие. Васа, васа, васа! (Аплодисмен-
ты, смех, веселье).
Геринг (высоко подняв пустой бокал, кивает
головой). Спасибо, васа! Гаугардос!
195

Херхишвили. Этот тост я поднимаю за наших
отважных воинов и за того, кто нам больше всех
помогает, за осетина Казишвили. Дай бог им здо-
ровья, сумевшим сокрушить эту Вандею, разгро-
мить очаг большевиков! {Женщины смеются,
аплодируют Казишвили. Мужчины поют «Мра-
вал жамиер»).
Казишвили. Ну, пусть у меня будет такое сча-
стье, чтобы я мог слушать старших и выполнять
их наказы. Пока у меня сердце бьется в груди, я
не устану бить мятежников. Пусть меня мой край,
мой народ считает предателем, мне теперь это все
равно!
Херхишвили. Правильно говоришь, правиль-
но, промокший не боится сырости!
Казишвили. Да, дело обстоит так. Я не мел-
кий лавочник...
Адвокат. А то, что у тебя было крупное, ты
уже продал?
Казишвили. Не трогай меня, адвокат, а то
тебя бог тронет, мелкий рогатый скот {рыгнул)
тоже знаю как продать, не то. {Трогает свой ма-
узер).
Адвокат {встал в озлоблении). Ну, господа,
до свидания, мне некогда.
Геринг. Госбода! Ругайсйа нелзиа.
Херхишвили. Казишвили! Нехорошо так рез-
ко, адвокат пошутил.
Казишвили. Херхишвили, ради тебя я прошу
прощенья у адвоката.
Адвокат {садится на место). Спасибо.
Казишвили. Одним словом, я поднимаю бо-
кал за здоровье хорошего человека. {Пьет).
Кала. На здоровье, на здоровье! Ваша, ваша,
ваша, Казишвили!
Лизико. {Вскакивает со своего места и протя-
гивает свой бокал Казишвили). Прими мой бокал,
ягода моей души. {Прижимается к нему тесно).
196

Казишвили. Спасибо, спасибо, солнышко.
Пусть твои бокалы всегда будут счастливыми.
Шьет).
Лизико {вешается на шею Казишвили и це-
лует его). Да стану я твоей жертвой.
Женщины {опьянели. Хихикая, тянутся к
мужчинам). Хи-хи-хи, хо-хо, ха-ха {Руками, гла-
зами, губами, талиями делают неприличные на-
меки).
Херхишвили. Эй, эй, подождите пока. Я хочу
сказать еще одно слово и прошу внимания. {Жен-
щины отдаляются от мужчин. Лизико садится
на колени Казишвили и гладит его волосы).
Адвокат. Слушаем тебя, батоно!
Херхишвили. В Осетии много образованных
людей, но большая их часть не на нашей сторо-
не...
Адвокат. Образованные люди Осетии хотят,
чтобы не было войны.
Херхишвили. Когда войне придет конец, то
уже не будет вражды. Но здесь за столом сидит
один из лучших, один из образованнейших людей
Осетии, и я призываю всех выпить за его здоро-
вье. Пусть долгие годы живет адвокат, помогая
своему народу с нашей помощью.
Кала. На здоровье, на здоровье, офицер!
Живи долго, наш славный адвокат! {Все пьют за
здоровье адвоката).
Казишвили {осушает бокал до дна). Смотри,
если не веришь.
Лизико {обнимает Казишвили). Так, так,
ягода моей души. {Женщины напились до такой
степени, что ничего не соображают).
Адвокат. Спасибо, большое спасибо. Я толь-
ко хочу сказать, что интеллигенция в большей
своей части идет за мной, может и не идет, но мне
все равно так кажется. Я же сторонюсь от полити-
ки. Политика не наше дело. Я хочу, чтобы война
197

закончилась поскорее. На это направлены все мои
силы.
Херхишвили. Правильно говоришь, правиль-
но, адвокат. Политика нас не касается. Ты хо-
чешь, чтоб закончилась война, и я в этом ничего
плохого не вижу, это и моя мечта.
Адвокат. Да, да, тогда хорошо, будем дей-
ствовать вместе. Спасибо вам всем. Шьет).
Казишвили {вскакивает со своего места).
Теперь танцевать, веселье! Город наш, чего мы
боимся? Девушки, ягодки моей души! Развесели-
те меня. {Люди суетятся и отодвигают столы
в сторону, освобождая место для танцев). Так,
так, веселье, мои милые. {Начинаются танцы,
царит веселье, в каждом углу сидят, обнима-
ясь, парочки).
Адвокат. Господа! Я тоже могу вас немного
развеселить. Вот мой инструмент. {Достает из-
под стола патефон и устанавливает его на
стол. Раздается: «Боже царя храни»).
Херхишвили. Это очень скучно, поставь что-
нибудь другое.
Адвокат. Сейчас, мой дорогой. {Меняет
пластинку, но никто не слушает, и он засыпа-
ет у патефона).
Геринг {держит под мышкой одну из деву-
шек). Спокони ноч, господа. {Кто еще в состо-
янии соображать, те кивают ему головами).
Херхишвили. Дасвидания, дасвидания, бато-
но Геринг. {Геринг уходит. С улицы доносится
шум. Время от времени появляются подпольщи-
ки и оглядываются вокруг. Казишвили танцует
на носках. Появляются на улице Микит и Дзи-
бит, за ними следом идет, хохоча, дурак).
Микит. Давай зайдем к ним.
' Дзибит. Зайдем; с приношением.
Микит. А с этим дураком что делать, он же
вслед за нами ходит?
198

Дзибит. Дадим по шее и прогоним.
Микит. Тогда он совсем не перестанет кри-
чать, лучше дадим ему араки и может быть тогда
перестанет ходить за нами.
Дурак. Аг-го-о... {Танцует, смеется).
Дзибит. Совет твой хорош.
Микит {показывает дураку бутылку ара-
ки). Га, вот тебе арака!
Дурак {берет бутылку и танцует, прикла-
дывает ее ко рту и пьет).
Микит. Пойдем теперь.
Дзибит. Ну тогда на прощанье по глотку!
Микит. Хорошо! {Пьют из бутылок. Дурак
тоже пьет, громко сопя).
Дзибит. Микит, я сейчас очень храбрый, сле-
дуй за мной и не пропадешь.
Микит. Я сам тоже сильно храбрый, идем,
если хочешь, к государям! {Держась друг за дру-
га, поднимаются по лестнице).
Дзибит {стучась в дверь). Эй, алдары, го-
стей не пускаете?
Херхишвили {достает свой маузер и гово-
рит в ответ). Заходи, заходи, гость мой гость!
Микит {толкает дверь). В таком случае мы
идем. {Дверь отворяется.Микит и Дзибит за-
мечают наведенный на них маузер, и от страха
катятся по лестнице вниз. Слышится звон их
бутылок).
Казишвили {смотрит с порога и хохочет).
Эй, чтоб дом ваш разрушился, если вы такие
трусливые. Заходите, заходите, Микит и Дзибит!
Дзибит. Это нехорошая игра.
Микит {поднимается и держится за бок).
Какая это игра, у меня ребро сломано.
Дзибит. Вставай, вставай, осел, прекрати
стонать, сам же меня сюда притащил. Пошли.
{Охая, поднимаются по лестнице и входят
внутрь).
199

Микит и Дзибит. Пусть ваша ночь будет
лучше нашей ночи! (Достают из карманов бу-
тылки и ставят их на стол).
Микит (женщинам). А это вам, вешалки мое-
го сердца. (Бросает им конфеты).
Казишвили. Гостям по одному танцу. (Гармо-
нистка заиграла кинтаури. Дзибит и Микит
танцуют кинтаури).
Адвокат (просыпается). А это кто? (Проти-
рает глаза). А-а. (Ставит новую пластинку на
патефон). Фок, фок строт-строт. Эйт!
Дурак (одним махом влетает через дверь в
комнату. Люди ошарашены, потом хохочут,
увидев его).
Херхишвили. Это кто? (У дурака в руке
окровавленная белоснежная рубашка. Размахи-
вая ею, пытается танцевать. Он сильно пьян).
Казишвили (весело). А это у тебя что, у бун-
тарей знамя отобрал?
Херхишвили. Уберите его быстрее или я его
пристрелю!
Казишвили. Сейчас, батоно! Сейчас, батоно!
(Взяв дурака за шиворот, выбрасывает его на-
ружу- Дурак вопя, катится по ступенькам на
улицу).
Казишвили. Весело, да обойдут меня беды!
Херхишвили (танцует лекури). Облиа, об-
лиа! (По улице два гвардейца ведут арестован-
ного мужчину. Встают возле дома. Один из
гвардейцев поднимается по лестнице наверх,
другой остается с арестованным).
Гвардеец (внутри). Батоно Херхишвили, мы
поймали одного бунтовщика, что с ним делать?
(Херхишвили перестает танцевать).
Казишвили. Я должен его... (Берется за ма-
узер).
Херхишвили. Не-ет, я сам его должен... (Хва-
тают свои маузеры и бросаются бежать вниз).
200

Казишвили. Постой, постой, батоно, разреши
мне! {Откуда-то раздается выстрел. Гвардеец
падает, арестованный убегает).
Казишвили {возле убитого). Что случилось?
Херхишвили. Посмотрим! {Стреляет из ма-
узера и кричит). Тревога, тревога! Поймать их!
{Люди^ с окон и верхних ступенек лестниц смо-
трят, не скрывая удивления. Патефон адвока-
та что-то играет).
(конец 2-го явления 1-го акта)
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Узкая городская улица. Много подвалов и зако)'л-
ков. На улице мало прохожих. Видны редкие деревья,
церковь и горы вдали. По улице, озираясь, идут под-
польщики. Клеят прокламации, затем скрываются. По
улице идет адвокат, погруженный в свои мысли. Руки
на бедрах, голова опущена.
Ведущий. В буре революции, в дыме орудий-
ных выстрелов меньшевики продолжали творить
свои дела. Шарили в карманах мертвых, грабили
живых и так жили в пьяном веселье, используя
революцию себе на пользу...
Революция идет победным шагом по полям
битв, выбрасывая с дороги своих красных знамен
старые, прогнившие традиции, очищая дорогу к
светлому будущему.
Придет время и тогда революция спросит с се-
годняшних мерзких подстрекателей врагов, пре-
дателей. Укажет им на их место. Но пока не при-
шло это время и смотрите на них. {Ведущий
уходит. Медленно поднимается занавес).
Адвокат. О! {Поднимает голову кверху и
кладет палец на лоб). Но все-таки как прекратить
201

войну, мы уже устали от нее, хотя бы дали в это
время передышку интеллигенции. Что нас ждет?
Кто-то воюет, а у меня жизнь ломается. Не пони-
маю, абсолютно ничего не понимаю в этих делах.
Почему... Что моя жизнь... До каких пор... Разо-
рение... {Придерживает рукой голову и думает).
Зачем нужно думать? {Махнул рукой). Что та-
кое думать? Слава... Честь... Обычай... Люди. Не-
ет, с них не могу убрать свою руку?
Пусть меня покарает бог в тот день, когда я за-
буду свой народ... Что я еще хочу, что мне еще
надо? Только счастье своему народу и больше ни-
чего, ничего, ничего... Из земли наверх поднялись
миллионы штыков и грозят всем людям. Бросают
по сторонам множество людей, подобно снопам.
{Думает). А вдруг мой народ пропадет в мутных
волнах жизни? Это мое самое большое опасение,
я боюсь этого... {Появляются подпольщики).
Подпольщик. Здравствуй, адвокат!
Адвокат. Будь счастлив.
Подпольщик. О чем ты опять думаешь?
Адвокат. Ни о чем, так говорю сам с собой.
Подпольщик. Какой ты счастливый, есть вре-
мя для размышлений.
Адвокат {разозлившись). Так, что, думать не
надо?
Подпольщик. О-о! Не злись, пожалуйста. Ду-
май сколько хочешь, только не злись. Может и
нам выпадет свободное время, чтобы думать. Ну,
а пока, до свидания!
Адвокат. До свидания!
Подпольщик {машет рукой назад). Хорошо,
хорошо, не злись.
Адвокат {про себя). Посмотрим что вы сдела-
ете. Я закончил университет и не смею так разго-
варивать, а посмотри-ка на этих! Говорят, когда
муравью приходит конец, то у него тогда вырас-
тают крылья, интересно, не получится также с де-
202

лом этих. Пропадает, откровенно пропадает на-
ция, и никто этого не понимает. Восстали против
всего мира, но посмотрим, что выйдет из их дела.
Надо, чтобы все прогрессивные силы объедини-
лись против варваров, для сохранения культуры...
Зачем я занимаюсь болтовней, какая культура,
какая Европа? Не-ет, не так я хотел сказать. Я
только хочу того, чтобы наша культура не пропа-
ла, чтобы мы смогли сберечь свои обычаи, честь,
славу, и чтобы нас не растоптали другие народы,
чтобы нас оставили рядом, и чтобы осетин счита-
ли равными себе, вот это моя мечта. Большевики
хотят все сломать, и поэтому я их не люблю... К
черту все! Конец войне! Да здравствует мир. (За-
мечает на стене приклеенную прокламацию).
А-а, так вы уничтожаете мои ожидания, так вы
хотите воевать! (Со злостью срывает проклама-
цию и ступает прочь). Так вы не бросаете свои
привычки и поэтому болтаетесь здесь, сейчас по-
смотрим. (Уходит. Из-за угла появляются пья-
ные вдрызг Микит и Дзибит. Вся одежда у них в
пуху. В руках, на спинах, в разных местах всякие
вещи: наволочки, пододеяльники, полотенца и
другое. Микит держится за Дзибита и поют).
Много тканей и вещей,
Много, много всякого.
Много вин и араки,
Много, много всякого.
Дзибит. Микит!
Микит. Что тебе надо?
Дзибит. Микит, слушай меня.
Микит. Слушаю тебя!
Дзибит. Давай вот этот дом заберем себе.
(Показывает на дом).
Микит. Давай заберем!
Дзибит. Тогда ты возьмись за тот край, я за
этот и понесем.
203

Микит. Хорошо, только давай сделаем по гло-
точку. (Садятся возле дома).
Дзибит. Ну. (Достали свои бутылки и пьют).
Микит. Мне нравится осетинская арака.
Дзибит. Ну, выпил ты струну мертвецов, за-
кончи когда-нибудь.
Микит. Дзибит, что такое струна мертвецов?
Дзибит. Опять начинаешь?
Микит. Дзибит, злиться не надо...
Дзибит. Так ты же сам злишься...
Микит. Я уже не злюсь, давай спрячем и по-
несем. (Прячут свои бутылки).
Дзибит. Ну, поднимай!
Микит (делает усилие). Ага-а!
Дзибит. Хорошо поднимай, мамадзахли!
Микит (садится у стены дома). Кто? Я ма-
мадзахли... Не буду поднимать с тобой.
Дзибит (со злостью). Тогда вставай и уходи,
я сам один понесу дом себе.
Микит (обиженно). Хорошо, хорошо. Я не
даю тебе свою долю.
Дзибит. Чтоб твоя зола загорелась, как я от
тебя устал. Поднимай и получишь долю. (Микит
повеселев, встает и хватается за край дома).
Микит. Го-опп, Карасе!
Дзибит. Сильней, сильней, Микит. С моей
стороны шевелится, а ты ничего не можешь.
Микит (тянет сильней). Мне тоже кажется,
что дом идет наверх.
Дзибит (перестает поднимать и, устремив
глаза кверху, дразнит Микита). Куда наверх
идет, держи крепче, а то вырвется у тебя! «Вон
идет наверх», идет...
Микит. У кого вырвется?
Дзибит. Пусть у тебя не вырвется.
Микит. Клянусь богом, у меня не вырвется.
Никогда от меня ничего не ускользало.
Дзибит. Тогда куда наверх идет дом?
204

Микит (снова садится). Кто сказал, что дом
идет?
Дзибит. Ты!
Микит. А куда он идет, у него паспорт есть?
Дзибит. Знаешь что, Микит?
Микит. Что, что, Дзибит, мой единственный
друг, слушаю тебя.
Дзибит. Мы сейчас делаем большую глупость.
Микит. Почему?
Дзибит. Почему, почему, этот город весь наш,
так зачем нам тащить этот дом.
Микит. Ты не прав, гвардейцы украдут его у
нас.
Дзибит. Глупец, дом нам все равно не подда-
ется, и пусть он пока здесь стоит.
Микит. Хорошо, шени чириме, ну тогда давай
споем «Песню девушки», а?
Дзибит. Ладно, иди сюда и споем.
Микит. Лучше идти и петь.
Дзибит. Хорошо, пойдем. (Уходят, горланя
«Песню девушки». По мере их удаления песня
слышится все тише и тише. На сцене появля-
ется дурак. Он смеется, что-то пытается го-
ворить, но его никто не слушает. Начинает
плакать. Показывает рукой куда-то в сторону
от сцены. Уходит и вскоре за ноги притаскива-
ет повешенного мужчину. Затем тащит мерт-
веца назад и громко смеется).
Дурак. Го-го-го, хи-хо-ха! (В дорожной одеж-
де появляется адвокат. Дурак замолкает и
прячется в углу. Адвокат его не видит. Дурак
из угла показывает ему язык и делает руками
какие-то жесты. Адвокат останавливается и о
чем-то говорит про себя).
Адвокат. В последний раз пробую, в послед-
ний раз еще стремлюсь наставить бунтовщиков на
ум, но если они ко мне не прислушаются, то это
уже будет не моя вина. Эти мятежники, наверное,
205

думают, что раз некоторые из осетинской интел-
лигенции не с ними, то они против революции...
Не-ет, ошибаются, ошибаются! Когда я еще был
ребенком, то даже тогда из моих чаяний самым
главным была революция. Я тоже революционер,
но не такой, как они. Эти бунтовщики, а я насто-
ящий революционер, народный революционер. Я
только хочу, чтобы Осетия отделилась от народа,
который ее обижает, от русского и других наро-
дов поменьше, как отделились некоторые другие,
и сама бы строила свою жизнь. А русские именем
какой-то революции обманывают малые народы,
находящиеся под их ярмом. Эстония, Литва, Лат-
вия, Грузия не захотели больше быть под игом, и
Осетия тоже не должна пребывать под гнетом.
(Из угла выскакивает дурак).
Дурак. Ммооо-о-о, и-и-и, а-а! (Кружится во-
круг адвоката и показывает рукой в сторону
от сцены).
Адвокат (раздраженно). Пошел вон, чтоб
тебе провалиться, чего путаешься у меня под но-
гами. Если, как говорят, не умираешь от удара, то
вот тебе укол.
Дурак (все равно продолжает кружиться во-
круг адвоката, показывая в сторону от сцены).
Аги-аги-и, и-и-и! О-о-о!
Адвокат (смотрит туда). Ой, это как? (Ду-
рак убегает и опять за ноги тащит мертвеца).
Дурак. Во! (Отпускает мертвеца и скрыва-
ется в углу).
Адвокат (закрывает глаза руками). Что
приходится видеть, что приходится испытывать, о
несчастный я. Когда придет конец этому аду?
Когда кончится эта неслыханная война? По чьей
вине происходят эти чудеса царциата? Нет, таким
образом ничего. Вперед, я сам пойду в лагерь
бунтовщиков посланцем здравого ума. (Глядит
на небо). О бог богов, до свидания! (Адвокат
206

уходит. Дурак выпрыгивает со своего места и
свистит вслед адвокату. Убегает. Появляют-
ся подпольщики. Крадучись выходят на сцену.
Смотрят в сторону повешенного. Вечереет).
1-ый подпольщик {глядя на мертвеца). Это
Джена.
2-ой подпольщик. Что с ним делать?
1-ый подпольщик. Ночью унесем его в горы.
Как идут дела на лесопилке?
2-ой подпольщик. Готовы подняться, особен-
но их заставили пошевелиться эти повешенные.
{Слышится звук шагов).
1-ый подпольщик. Вечером на прежнем месте.
2-ой подпольщик. Хорошо! {Уходят. На сце-
ну выходит охранник, снаряженный всем. Ко-
роткая желтая гиинель грузинская маленькая
шапка. Вооружен).
Охранник {поглядывая по сторонам). Уже
столько лет хожу взад и вперед, а что проку?..
Эх, черт бы побрал тех, кто заморочил мне голо-
ву, сейчас сидел бы дома...
И еще ничего, когда человек переносит труд-
ности в деле, в которое верит, но сколько в нашей
армии таких вот, как я? {За сценой слышится
шум).
Охранник. Эй, что это такое? {Ответа нет).
Охранник. Кто ты, стреляю! {Ответа снова
нет, уходит за сцену).
Охранник. Думаю, опять что-то произошло.
{За сценой смех усиливается и слышится все
ближе и ближе. Но вот, наконец, на авансцену,
хохоча, выпрыгивает Дзибит. Он пьян).
Дзибит. Уха-ха-ха! Уха-ха-ха... Что приклю-
чилось с Микитом. Я всегда ему говорил, но он
меня не слушался. Хаха-ха! Ха-ха-ха! Пусти его,
он с начальниками вздумал подружиться. {Пере-
дразнивая). «Поверь мне, Херхишвили, я сегодня
тоже офицер... Я весел, я тоже радуюсь. Пойдем к
207

девушкам, пойдем». А Херхишвили ему говорит:
«Куда, куда? К девушкам?.. Зайди-ка пока
сюда...» Затем он его водворил в подвал, который
под штабом, и теперь Микит оттуда сбежал... Ха-
ха-ха! (От смеха катается на животе. За сце-
ной слышится крик и густой смех. Микит при-
бегает на сцену в порванной одежде, держась за
спину).
Микит {на бегу). Ой-ой, ой-ой!
Херхишвили (за сценой). Эй, офицер! Куда
удираешь?
Дзибит (бежит вслед за ним). Постой, по-
стой, Микит! (За сценой слышится смех), Ха-ха-
ха.
(конец 1-го акта)
Занавес

ВТОРОЙ АКТ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Место действия: уютная, прибранная комната адво-
ката. В комнате разная дорогая утварь, картины и про-
чее. За беседой сидят адвокат и Бад. Вечер. Окна плот-
но закрыты.
Ведущий.
Плачьте навзрыд, снеговые вершины,
Черной золой лучше видеть мне вас.
Судьи, чтоб стали вы жертвой лавины,
Доблестный нрав проявите хоть раз...
И вот засуетились судьи Осетии. Сказали, что
счастье народа, мол, в наших руках. Они и вправ-
ду объявили себя судьями, головой Осетии, моз-
гом Осетии. Вершат суд, болят их сердца. Вы
только посмотрите на них. {Занавес поднимает-
ся).
Адвокат. Я верю, Бад, что свобода нашего
народа в наших руках. На нас уповает бедный
люд, наша угнетенная Осетия. Наш долг помочь
ей всем, что в наших силах.
Бад. Так, так, правильно говоришь, Гола, но
люди стали такими мерзкими, что таких, как мы,
уже не слушают. Ты слышал, что они придумали.
У всех на устах слухи о каких-то богатых и бед-
ных...
Адвокат. Да, да. Мне ненавистны эти слова,
это просто противно.
Бад. А что значит бедный или богатый? Абсо-
лютно ничего, рядом с честью и обычаем такие
слова являются всего лишь демагогией. Разве из-
за таких слов люди должны терять разум и уби-
вать друг друга?
Адвокат. Эврика...
209

Бад. Интересно, если осетины истребят друг
друга, то что получится из дела?
Адвокат. Эврика, ты произнес удивительно
правильные слова. Если люди перебьют друг дру-
га, то у нас не будет ни бедных, ни богатых — хо-
рошо сказал, Бад.
Бад. Я полагаю, что эти большевики далеки от
так называемой элементарной логики...
Адвокат. Я изучал в университете Римское
право, знаю древнюю историю, но такого безу-
мия, которое творят теперь большевики, никогда
не происходило во всем мире.
Бад. Почему нельзя примириться тихо? Землю
раздадим своему народу, во главе области поста-
вим свое начальство, и будем сами распоряжаться
своей жизнью. Зачем нам нужны прусские юнке-
ра и грузинские деспоты? Лучше сами у себя вну-
три будем принимать решения.
Адвокат (зевает). Я устал от этой войны.
Мне ненавистна эта тревожная жизнь. Нет конца
войне, нет конца тревожной жизни.
Бад. Не говори мне об этом, я сам тоже такого
мнения. Такие слова надо говорить тем, кто сеет
раздор между людьми.
Адвокат. Я твердо встал на эту дорогу и
тем войскам, которые находятся здесь, мы долж-
ны помогать чем можем, и тогда войне скорее
придет конец. Поверь, Бад, наш народ может
свести с ума как топот ослиных копыт, так и
шум волн какой-то октябрьской революции.
Можно говорить сколько угодно, но если не по-
кончить с бунтовщиками, то мирной жизни не
будет.
Бад. Змею убивают с головы. Но я не согла-
сен с тем, что в Осетию пришла армия грузин-
ских меньшевиков. Что им нужно здесь? Наш
Национальный Совет сам разрешит все наши
дела.
210

Адвокат. Я интернационалист. Мне все рав-
но, кто отрубит головы нашим змеям. Пусть это
будут меньшевики или прусские юнкера.
Бад. А ты думаешь среди бунтарей нет гру-
зин?
Адвокат. Знаю это, я все знаю. Надо оста-
вить в этот час мелкие дела. Стрелять нужно,
Бад, стрелять. Кто не сдается, тех жалеть нельзя.
Только так придет мирная жизнь, а когда придет
мирная жизнь, тогда опять напишешь на двери:
«Доктор Кунаев Бад принимает больных с 10 до
16 часов».
Бад {удивленно). А ты напишешь золотыми
буквами: «Адвокат Староев Гола принимает су-
дебные дела».
Адвокат. Что скрывать от тебя, Бад, я меч-
таю об этом времени. Жизнь опять успокоится.
(Мечтательно). Встанут на свои места законы...
И жизнь вновь будет катиться хорошо. Все-таки,
как это удивительно (Злобно). Люди столетиями
писали себе законы, а Ленин хочет их уничто-
жить.
Бад (со злостью). От Москвы до Кавказа про-
стерлась его рука, всех людей России повел за
собой. (Кто-то стучит в дверь).
Адвокат. Кто там?
Голос (снаружи). Подснежник, Подснежник.
Бад. А это еще что, какой подснежник?
Адвокат. Радуйся, радуйся, Бад, это кто-то
из наших. Когда тебя здесь не было, то мы себе
выбрали такой пароль. (Открывает дверь. В
комнату входит старый учитель Кала).
Кала. Да будет доброй ваша ночь, а с ваших
уст пусть слышится голос счастья.
Бад. Будь счастлив.
Адвокат. Садись, Кала!
Кала. Эх, бывает же такое время, такое тяже-
лое время. Наверно, такое время даже для нартов
211

не наступало. (Садится). О наши горы, наш
край, как мы живем еще за вами...
Бад. Не за вами, а посреди вас.
Адвокат. Ха-ха-ха, так будет правильней, со-
гласно нашему времени.
Кала. Долго я сидел дома, но не удержался.
Очень хочется узнать про дела. Что слышно из
Баку? Где наш посредник?
Адвокат. Весть придет к нам сегодня. Олю
видели в Калаке, наверно, сегодня будет здесь.
Кала. Нет, нет, не нравится мне дело этих
меньшевиков. Слишком они бесстыдные, слиш-
ком обижают наших людей. Я уже не в силах гля-
деть на страдания нашего народа. Пропадает наш
народ, пропадает Осетия, пропадает прямо на на-
ших глазах и для нас это позор.
Бад. Уже 25 лет я смотрю на разные памятни-
ки культуры, но такие мерзкие дела никогда не
происходили, вы когда-нибудь слышали, чтобы
дом сожгли вместе со столбами?.. Разве когда-ни-
будь случалось, чтобы 75-летнюю старушку убили
ножом. Очень бессовестные эти гвардейцы.
Кала. Хватит, хватит, Бад, не сыпь мне соль
на рану, а не то со мной заговорят мои черти. О
бог богов, скорее установи справедливость.
Адвокат. Какой надменный Гаппо, Баев Гап-
по, который сейчас находится в Берлине, проводя
там весело время и не испытывая этих мытарств.
Бад (мечтательно). Гаппо, Гаппо.. Городской
голова Владикавказа.
Кала. Это не голова, а что-то другое, иначе не
бросил бы свой народ в такое тяжелое время, не
укоротил бы свой подол в Берлин.
Бад. Кто знает, может не намеренно укоротил,
пртом и оттуда тоже будет помогать.
Кала. Его помощь оттуда осетинскому народу
будет значить не больше, чем сказать собаке: до-
брый день. Осетинскому народу кто помогает, тот
212

должен помнить о чести нации, тот, как и мы,
должен находиться среди народа, должен быть в
Национальном Совете.
Адвокат. Говоришь, Кала, но, что говоришь
это и сам не понимаешь. Подумай хорошенько...
Берлин... театры... концерты... и образованные,
культурные люди. То, что он увидит в Берлине
за день и как насладится жизнью за этот день,
того не стоит вся Осетия. (Кто-то стучит в
дверь).
Адвокат. Кто там?
Кто-то (снаружи). Под-снеж-ник, Под-снеж-
ник, Под-снеж-ник!
Адвокат. Заходи, заходи, Боппи!
Боппи (входя). Здрав-ствуй-те!
Все. Здравствуй, здравствуй, наш старый пес-
нопевец.
Кала. А тебя какой бог принес, Боппи?
Боппи. Я хо-тя и ста-рый, но мои уши е-ще
слы-шат.
Адвокат. Вы так не смотрите на Боппи, он
еще юноша, хотя и старый. Боппи, прочитай нам
что-нибудь из своих стихов.
Боппи. Ги?
Кала. Прочитай нам свои стихи.
Боппи. Да, сей-час.
Адвокат. Ты, наверное, написал что-то про
меньшевиков.
Боппи (из нагрудного кармана достает бу-
магу и, водрузив на нос очки, читает).
От-чиз-ны ли-ши-ли,
Вер-шат са-мо-суд,
Всем рты поза-кры-ли,
По те-ме-ни бьют.
Все. Ха-ха-ха
Кала. Кто отнял, что отнял, кого бьют?
Боппи. Пос-той, пос-той, даль-ше...
213

Бад. Если бы Коста не родился, то, наверное,
гениальнее Боппи писателя бы не было. (Кто-то
стучит в дверь).
Адвокат. Кто там?
Голос (снаружи). Подснежник, Подснежник,
Подснежник. (Все радостно вскакивают со сво-
их мест).
Адвокат. А-а, Оля явилась. (Отворяет
дверь. Оля входит в комнату).
Оля (оглядываясь по сторонам). Что случи-
лось? Весь Национальный Совет здесь, не хватает
большевиков из Национального Совета, все
остальные тут. Добрый вечер!
Все. Здравствуй, здравствуй! Мы тебя ждали.
Кала. Ну, без расспросов рассказывай о де-
лах.
Оля. Сейчас, я очень устала с дороги, потом не
видите, какая одежда на мне. Я специально так
оделась, чтобы не вызывать подозрений. (Уходит
в другую комнату). Сейчас.
Бад. Ладно, ладно, ждем тебя.
Адвокат. Интересно, что она скажет, какую
весть принесла?
Кала. Он осетин и не оставит нас в лапах мед-
ведя.
Оля (заходит). Чтоб всех черти побрали, еле
спасла свою голову. Сегодня в Калак пришла те-
леграмма, в которой сказано, что отряды Бичера-
хова разгромлены.
Боппи. Вот это да!
Адвокат. Ох-ох, вот тебе новая беда, вот тебе
новое горе, вот тебе новое сокрушение.
Оля. Бичерахов, говорят, сам удрал за границу.
Кала. Одним словом, к Гаппо...
Оля. Баку в руках большевиков.
Кала. Мне сердце подсказывало, что все это
произойдет. Когда что-то должно случиться, тог-
да меня начинает беспокоить левая бровь.
214

Боппи. Где, где-е Би-че-ра-хов?
Бад. Стихи пишет, Боппи, стихи.
Боппи (вскакивает с места и, обиженный,
уходит). Из-де-ва-тель... (Хлопает дверью за со-
бой).
Кала. Нужно решение, понадобилась умная
голова. (Пауза).
Адвокат. Другой возможности нет. Мое ре-
шение лучше. Всю энергию и силу направим для
помощи гвардии. Ею нужно воспользоваться.
Мы ничего не хотим, кроме как уберечь свой
народ. Мы ничего не хотим, кроме окончания
войны.
Кала (унылый, с обиженным видом). Ну, я
пошел. Сами принимайте решение. Нет у меня
сил. Буду ждать окончания войны, верю, что она
закончится и из-под лавины крови, из-под тел
убитых и грязи истории вырастет красивый цве-
ток — подснежник. Этот цветок будет нашей ро-
диной, красивой Осетией. (Уходит, вытирая
слезы).
Оля. Как он красиво сказал. Красивый цве-
ток... Подснежник... Наша родина... Красивая Осе-
тия. Ну, я пока ухожу. Устала с дороги.
Адвокат. Иди, иди, отдохни. (Оля уходит в
другую комнату).
Бад. Ну, что будет, пусть будет. День идет и
благодать с собой несет. (Поет про себя «Заве-
щание» К. Хетагурова).
Прости, коль сочтешь вдруг тоскливой
Ты песню мою для себя:
Кто тянется к доле счастливой,
Тот пусть и поет не скорбя.
Будь меньше я должен народу,
И смог заплатить этот долг,
То грустно не пел бы так сроду;
Мой плачущий голос бы смолк.
215

Адвокат. А это как? Почему вы все опустили
руки? Осетия надеется на вас. Бад, ты забыл осе-
тинскую мудрость: «Не долог век ненастья и лю-
того человека?» Не беспокойтесь.
Бад. Как не беспокоиться, как, когда мы по-
пали в капкан. Поверь мне, ради бога, я уже
знаю, что делать и в какую сторону идти.
Адвокат. Дороги остались на месте, только у
нас глаза хорошо не видят. Ты спокойно и задум-
чиво направь свой взор...
Бад. Направил, направил свой взор к жизни.
Не вижу, не вижу наших дорог. Знаю, наверно,
Осетии никогда не требовалась доблесть, как сей-
час, но что нам делать, я ничего не могу. До тех
пор, пока у меня будут силы и энергия, я постара-
юсь делать все для того, чтобы цветок, о котором
говорил Кала, благополучно вырос, чтобы сверка-
ла наша родина.
Адвокат. Хорошо говоришь, хорошо гово-
ришь, Бад. Пока у нас есть сила и энергия мы
должны делать все для освобождения Осетии.
Бад. Я знаю тебя как отважного мужчину.
Иногда даже завидую твоей уверенности... Я сам
не такой, но как сказал, где сгожусь и где понадо-
блюсь, там я готов на все для своей родины. Мо-
жешь на меня рассчитывать.
Адвокат. От этих разговоров меня уже тошнит,
но вновь еще раз говорю тебе: давай попробуем. До-
говоримся с нашими бунтовщиками. Ты сам видел
на городских улицах окровавленные тела осетин.
Это дело не прибавило ума большевикам. Я слы-
шал, что в горах они собирают свои силы. Давай в
последний раз попробуем. Кто-то из нас должен
пойти и поговорить с ними. Мы ничего не потеряем,
но если они к нам прислушаются, то напрасно осе-
тинская кровь литься больше не будет.
Бад. Я согласен с таким делом. Дело хорошее,
но кто пойдет?
216

Адвокат. Я пойду. Договорюсь с ними...
Бад. Я сам тоже так думал. Кроме тебя у нас
нет деятельного мужчины.
Адвокат. Действовать надо, действовать, Бад.
Без действия нет дела.
Бад. В таком случае до свидания, и да минуют
тебя болезни.
Адвокат. Я скажу нашим бунтовщикам: весь
мир такой огромный и если на его чашу весов, на
какую захотите, бросить нашу бедную, угнетен-
ную, бесправную Осетию, то на весах жизни ни-
чего не отразится. Надо прекратить бунтовать.
Мирная жизнь лучше. Так думает наша осетин-
ская интеллигенция.
Бад. Да, между прочим, там тоже есть кто-то
из нашей интеллигенции.
Адвокат. Я хорошо знаю Баби, а он у них
один из руководителей. Мы вместе учились в уни-
верситете. Если ты согласен "с нашим решением,
то я прямо завтра отправлюсь к ним.
Бад. Согласен, согласен. Иди и скажи им все,
что мне сейчас сказал.
Адвокат. Хорошо.
Бад (поднимаясь). Ну, доброй ночи. Расскажу
о наших делах остальным и буду ждать тебя.
Адвокат. Хорошо, хорошо. (Закрывает дверь
за Бадом).
Адвокат (оставшись один). Спокойней и
мягче овцы нет никого, но когда собаки не остав-
ляют ее в покое, тогда она кое-кого из них под-
нимает на рога. Посмотрим, большевики, если
мирно нет, то отвагой, оружием, кровью...
Оля (из другой комнаты). Иди же сюда.
(конец 1-го явления 2-го акта)
Занавес

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Место действия: на высокой горе за селом стоит уе-
диненный небольшой дом. Виднеются живописные
пастбища, ледники, лес. Вокруг этого дома суетятся
партизаны; то одни отправляются, то другие. На крыше
дома реет красное знамя. Внутри дома сидят и что-то
обсуждают несколько человек. Возле дома снаружи сто-
ит вооруженный часовой партизан. В штабе партизан
идет суд. Кто-то моет свои арчи, кто-то чистит оружие,
кто-то кормит коней ячменем. Трудности первых дней
не сломили их дух.
Ведущий. Другие желания, другие мысли шли
к трудящимся, к вершинам гор и к глубоким уще-
льям ветер нес крик тревоги. Время призывало к
решительности. Люди готовились. В бедных гор-
ских прокопченных домах молодые люди собира-
лись группами.
Партизанский штаб не знал отдыха и ночью. Со
всех окраин области шли посланники, шли вестники.
Ветер уносил крики угроз... (Занавес поднима-
ется).
Берд. Делать нечего, придется через Глубокий
овраг вести наших людей против них. Если они
прорвутся сюда, то никого не пощадят. Наш
долг — быть начеку, к тому времени и Красная
Армия прибудет, потом, чем больше мы отвлечем
на себя сил меньшевистской армии, тем меньше
будет у них сил против Красной Армии, тем легче
будет Красной Армии добыть победу.
Баби. Это правильно. Я согласен с твоими со-
ображениями. Надо довести эту мысль до всех
людей, а то некоторые уже начали ворчать. Они
говорят, что все равно придет Красная Армия, и
зачем еще напрасно проливать кровь. Мы, мол, не
можем противостоять меньшевикам, а Красная
Армия их разобьет.
218

Берд. Я стою лишь на решении, которое утвер-
дил подпольный комитет. Мы должны отдать все
свои силы для победы над врагом. Я знаю, что
рабочие Калака тоже хотят подняться. Тогда легче
будет победить. Баби, ты образованный человек, а
я обычный рабочий, вот кто сидит вокруг нас, они
тоже наши товарищи, и я должен прямо сказать, —
мы очень мало работаем среди людей, надо лучше
разъяснять им наши цели. Когда люди поймут,
тогда и разговоров таких больше не будет.
Баби. Так обстоит дело, я понимаю, откуда
рождаются эти разговоры. Вон в городе сидит
какой-то заплесневелый Национальный Совет, и
он сеет эти слухи среди людей. Многие из нашей
интеллигенции боятся революцию, как змею под
ногами.
Берд. Нам пока не до них. Придет время, и мы
доберемся и до них. (Снаружи слышится голос).
Часовой. Эй, ты кто?
Голос. Свой, свой. Берд здесь?
Берд (выглянув из двери). Заходи, заходи,
Сахмат.
Сахмат (входит внутрь). А-а, Берд, здрав-
ствуй!
Баби. Здравствуйте, здравствуйте. Что так
долго шли. Мы ждали вас два дня и две ночи.
Берд. Садитесь, садитесь и без расспросов на-
чинайте говорить о новостях.
Сахмат. А вот это (с ним рядом один мужчи-
на) Вано — представитель комитета Калака.
Берд. Хорошо, это тоже отличная новость.
Сахмат. Прямо из Калака как выйдешь, то
до самой теснины Чеха все дороги кишат желто-
шинельными. Сегодня один аэроплан прилетел к
хвосту ущелья, но резко развернулся и улетел об-
ратно.
Баби. А что он должен был делать, если боял-
ся лететь к ледникам?
219

Берд. У нас нет крыльев, однако временами
взлетаем выше ледников.
Сахмат. Одним словом, как мы видели, они
все свои силы направили против нас, потом в Ка-
лаке ходят слухи, что меньшевистское началь-
ство хочет отсюда изгнать всех осетин, но... На
побережьях Черного моря дела у них уже не
столь хороши. Красная Армия теснит их сильно.
На азербайджанском фронте положение у них
тоже не лучше. Короче говоря, у Жордания усы
начинают укорачиваться. Наверное, скоро ему
придется сунуть свои полы под мышки и так бе-
жать в Батуми. О других новостях вам сообщит
товарищ Вано.
Вано. Положение такое. Очень большие силы
сосредоточены против вас из-за опасения, что вы
можете перекрыть им путь отступления в Бату-
ми. Подпольный комитет доволен вашей рабо-
той. Будет оказывать вам помощь, но держитесь
стойко.
1-ый партизан. Если ребята узнают про по-
ложение, то их никакая сдерживающая сила не
остановит. Они на коленях приползут к железной
дороге, чтобы не позволить меньшевикам удрать.
А что будет удивительнее того, что я притащу
Жордания домой, как козла, и покажу его ребя-
там. Если каждый из его усов вырвет под одной
волосинке, то нет его. Ха-ха-ха!
Берд. Погоди. Дай Вано договорить.
Вано. Подпольный комитет требует, чтобы вы
этой ночью вышли против них. Берд, вот тебе бу-
мага от комитета (Передает пакет). Прочитай и
поторопись.
Берд (вскрывает конверт и читает бумагу).
Наше совещание считаю закрытым. Времени на
разговоры больше нет. Все что сказал Вано, это
надо выполнить. Комитет зовет на поле боя. Сей-
час разделимся и подготовим ребят в поход.
220

Баби. Правильно, нужно торопиться, иначе
если они прорвутся через низину, то положение
ухудшится.
1-ый партизан. Идемте быстрей, идемте на
поле боя.
Бад. Сахмат, ты в противоположное село, а ты
Баби в верхнее село. А вы сообщите тем, кто на
той стороне (Указывает партизанам). Я и Вано
пойдем вниз. Пошли! (Все расходятся. Неболь-
шая пауза).
Часовой. Эй, кто там. Кто тебе нужен?
Госагаз. Где начальник партизан Берд? Он
мне нужен.
Часовой. Нет его здесь, старуха, он ушел
куда-то.
Госагаз. Клянусь своими покойниками (под-
ходит ближе к часовому), даже не знаю кому
жаловаться. Старшины нет, хотя бы писарь был,
но его тоже ветром унесло, чтоб на его очаг холод-
ная вода пролилась.
Часовой. Эй, хорошая женщина, языком
мели, только ко мне близко не подходи, а то я
тебя пристрелю.
Госагаз. Зачем, мое солнышко?
Часовой. А для чего тебе нужен Берд, он, что
тебе писаря приведет обратно.
Госагаз. Ах, чтоб вы превратились в детей не-
разумных, коль так разбаловались. Если 6 ты
знал, зачем он мне нужен. У меня муж умер...
Часовой. А разве Берд с того света мужей на-
зад ворочает...
Госагаз. Горячая зола тебе в рот, баловень, по-
том уж сиди, выжидая. Я осталась вдовой средь села.
Теперь кто-то ночью украл мою черную курочку.
Часовой. Во имя Тыбауацилла, уходи бы-
стрей, не то если Берд услышит такие слова, тог-
да не знаю, не знаю... Быстрее убери отсюда свою
стройную талию!
221

Госагаз. Тьфу на тебя, бесстыжий. Чтоб твоя
старость стала предметом насмешек. (Грозя кула-
ком идет к часовому. Часовой смеется. Неожи-
данно взводит курок ружья).
Часовой. Я же тебе говорил: не подходи ко
мне близко. (Госагаз встает поодаль).
Госагаз. Зачем ты переиначиваешь мои сло-
ва? Я к Берду жаловаться пришла.
Часовой. Жалобы-малобы не знаю, но будет
лучше, если ты уберешь свою стройную талию.
Госагаз (размахивает руками). Ты как сме-
ешь, собачий сын? У меня муж умер, у меня но-
чью мою черную курочку украли, а теперь еще ты
меня убить собрался. Что такого я сделала вашей
релиуции?
Часовой. Перестань, уходи, хорошая женщи-
на, а то видишь? (Он трогает шомпол ружья.
Госагаз бросается бежать).
Госагаз. Тьфу, тьфу негодяй, будь проклят,
чтоб тебя в жертву принесли моей черной куроч-
ке, щенок какой-то релиуции. (Убегает).
Часовой. Подожди-ка, подожди, ха-ха-ха!
(Хохочет. Осторожно подходит адвокат, огля-
дываясь по сторонам).
Часовой. Кто это?
Адвокат. Я, я! Извини.
Часовой. Что тебе нужно?
Адвокат. Мне нужен ваш старший.
Часовой. Какой старший? Имя у него есть?
Или пока ты сюда добирался успел забыть его
имя?
Адвокат. Мне нужен Берд. Где Берд?
Часовой. Он куда-то ушел.
Адвокат. Где же его найти?
Часовой. Ищи, может найдешь.
Адвокат. Ну, счастливо оставаться, но если
он появится, тогда скажи ему, что его искали.
(Уходит).
222

Часовой. Хорошо, скажу, и без тебя наше
дело такое. (Опять появляется Госагаз).
Госагаз (часовому). Во имя своих покойни-
ков, скажи мне честно, не пришел еще?
Часовой. Нет еще...
Госагаз. А кто тогда вон тот мужчина, кото-
рый идет отсюда?
Часовой. Не знаю, что есть больше прохожих.
Госагаз. Пусть я увижу на том свете своего
мужа, если это не старшина. Он мне найдет мою
черную курочку. Пойду-ка я за ним следом!
Часовой. Иди, иди! Ха-ха-ха! (Госагаз бежит
вслед за адвокатом. Часовой смеется. Вскоре
опять появились адвокат и Госагаз).
Госагаз (семеня за адвокатом). Нет, ты
говоришь неправду, клянусь своими покойника-
ми, если ты не старшина, то хотя бы будешь
писарем и признайся в этом. Ежели найдешь
мою курочку, то я тебе это не забуду вплоть до
самой смерти.
Адвокат. Хорошая женщина, я и не старши-
на, и не писарь и оставь меня в покое, пожалуй-
ста.
Госагаз. А, хитрая лиса. Однажды к нам один,
вроде тебя, пришел писарем, и он тоже так гово-
рил. (Подражая). «Я абсолютно никто, не обра-
щайтесь ко мне». А когда я принесла ему отвар-
ную курицу, то он сразу нашел вора, укравшего у
меня гуся. Нет, ты так от меня не уйдешь.
Адвокат (часовому). Скажи ей что-нибудь, и
пусть она от меня отстанет.
Госагаз. Он что хотел сказать — сказал, те-
перь ты сам мне что-нибудь скажи. Найди мне
мою черную курочку.
Часовой. Госагаз, сходи вон в то село и скажи
Берду, что его ищет гость.
Госагаз. Если я найду Берда, тогда писарь
отыщет мою курочку?
223

Часовой. Иди, иди, я найду твою желтую ку-
рочку.
Госагаз. Чтоб твоя желтая сукровица из горла
вышла. Моя курочка не желтая, а черная.
Часовой. Хорошо, хорошо, иди, найду я твою
черную курочку. (Госагаз уходит. Адвокат са-
дится на камень и говорит сам с собой).
Адвокат. Вот так устроены люди. Им до рево-
люции нет дела. Каждый ищет свою черную кури-
цу. Каждый беспокоится о своей черной курочке.
Люди хотят мирной жизни. А наши бунтовщики
говорят о каких-то классах. Я в Осетии не знаю
такого дома, который не состоит в родстве с други-
ми. Осетия вся из одной крови, из одной кости.
Какая война нужна нам! Почему они не сидят спо-
койно? Хорошо, что я встретил эту женщину. По-
нял чаяния людей. Лишний раз убедился в правди-
вости своих рассуждений. (К часовому). Расскажи,
какие новости. Как живут наши люди, какие у них
желания?
Часовой. Извини, но я здесь стою не для того,
чтобы рассказывать новости. Вот придет Берд, и
он тебе сообщит все новости.
Адвокат. Я тебя о чем-то таком не спраши-
ваю...
Часовой. Эта женщина немного глуповата, и
время от времени начинает горячиться. Пожалуй-
ста, не принимай близко к сердцу ее слова. (По-
явились Берд и Баби).
Баби. А-а, здравствуй, здравствуй! (Пожима-
ют адвокату руку). Какой ветер занес тебя
сюда?
Адвокат (смущенно). Баби, Берд меня не так
хорошо знает, как ты.
Берд. Говори, говори, не стесняйся.
1 Адвокат. Я и ты даже учились вместе. К вам
я пришел по очень большому делу. Если поймем
друг друга, тогда хорошо, если нет...
224

Баби. Говори, говори.
Адвокат. Не могу я уже смотреть на лавины
крови. Хочется для нашего народа блага. Готов
пожертвовать своей головой ради процветания
Осетии. Пришел я к вам от имени нашей образо-
ванной интеллигенции с просьбой. (Снимает свой
головной убор). Они просят вас, чтобы вы пре-
кратили подстрекать народ к бунту.
Берд. А кто эти образованные люди?
Баби. Наверно Национальный Совет, не так?
(К адвокату).
Адвокат. Да, Национальный Совет, и все об-
разованные люди.
Баби. Я тоже образованный человек, но смо-
трю другими глазами на дело. Хорошо. Если мы
прекратим борьбу, то земли останутся крупным
землевладельцам, алдарам и другим кровопий-
цам, если мы прекратим борьбу с богатыми, то
что будет? Или если я и ты перестанем враждо-
вать, тогда из-за этого они успокоятся? (Показы-
вает на часового).
Адвокат. Нас осетин не больше одной горсти
и мы можем тихо, спокойно договориться. Зачем
к нам должны идти Красная Армия, русские во-
йска или же меньшевистская гвардия? Разве мы
сами не в состоянии давать народу разумные на-
ставления? Посмотрите, вон на Литву, Польшу,
Грузию. В это смутное время они сумели уберечь
себя, и строят свою жизнь своими руками так, как
им надо.
Часовой. Ты, гость, оставь Литву, Латвию, а
ответь мне, земля будет, алдар не будет нас при-
теснять, свободными будем? Если да, то забери
мое оружие себе. (Протягивает ружье адвока-
ту).
Адвокат. Как жили и уживались наши пред-
ки, этого нам достаточно. На какой земле жили
наши предки, ее нам хватит. Обычаи наших пред-
8 Зякял .V 1842
225

ков устранят имеющиеся у нас противоречия. Мы
договоримся без кровопролития.
Часовой. Прости меня, но скажи мне, сколько
у тебя земли?
Адвокат. Мне земля совсем не нужна. Я от-
даю тебе свою долю, только бы войне конец.
Часовой. А мне вот без земли жить невозмож-
но, а ту долю, что ты мне отдаешь, я не вижу и
поэтому войне окончиться не дано. Нельзя не
сбросить ярмо Мачабели.
Адвокат. Ошибаешься, хороший человек, ты
не видел какая армия собралась в конце ущелья,
а то бы так не храбрился.
Берд (обозленно). Больше ничего не скажешь?
Адвокат. А разве не хватит?
Баби. О конце ущелья говорить не нужно, это
неприлично. В нас много стреляли, мы ягоды сво-
ей души носим в руках и таких не боимся.
Берд. Гость, до свидания. Ты не можешь понять
нашу борьбу. Ты хочешь мирной жизни, но не зна-
ешь, как тяготятся угнетенные люди от трудной
жизни. Под ярмом счастливой жизни не бывает и не
будет. Мы боремся за то, чтобы отдать земли тем,
кто их обрабатывает, мы боремся за справедливость,
чтобы человек не сидел на шее другого человека,
чтобы тот, кто работает — ел, а кто не работает — не
ел. Ты не поймешь этого. Ты не поймешь, почему
трудящиеся идут за нами. У нас нет времени раз-
говаривать с тобой. Иди. До свидания.
Адвокат. Баби, ну тогда до свидания. Я даже
сейчас не верю, что ты находишься в лагере бун-
товщиков. Я ухожу, но увидим.
Баби. До свидания, до свидания! {Круто по-
вернувшись, уходит. Тяжело дыша, появляется
Госагаз).
1 Госагаз {адвокату). О мой писарь, а я из-за
тебя все это время на улице свои ноги сбила. Ну,
что мне скажешь про мою черную курочку?
226

Адвокат (резко отворачивается от нее). Да
не обрадуешься ты своей черной курочке.
Госагаз. Пусть моя черная курочка пойдет на
поминки твоему любимому чаду.
Часовой. Эй, хорошая женщина, как ты сме-
ешь говорить такое старшине!
Госагаз. Чтоб ты тоже истек сукровицей, раз
посоветовал мне неправильно.
Адвокат (часовому). Ну, до свидания, но по-
думай о том, что ты говорил.
Госагаз. Оставь эти всякие думанья и найди
мою черную курочку.
Часовой. Мы долго думали, но то, что столе-
тиями думали, это скажем сегодня.
Адвокат. Скажите, скажите, но если будете
раскаиваться, то меня не вините.
Госагаз. Клянусь своими покойниками, я тебя
не виню. Найди мне мою черную курочку.
Часовой. Хороший человек, от нашей тяжкой
ноши тебе ничего не перепадает. Хорошей тебе до-
роги.
Адвокат. До свидания. (Уходит неспешно).
Часовой. Госагаз, ты правильно сказала, он из
породы писарей.
Госагаз. А что ты меня еще дурачил.
Часовой. Ну-ка иди быстрее и упроси его.
(Госагаз бежит за адвокатом. Часовой смеется).
Госагаз. О мой славный писарь, куда идешь,
куда? Моя черная курочка!.. Постой-ка, постой-
ка! (Их разговор слышится за сценой).
Адвокат. Оставь меня, пожалуйста, я не пи-
сарь. Чтоб тебе провалиться со своей черной ку-
рочкой.
Госагаз. А-а, вот ты как, я сейчас на тебя на-
травлю наших сельских собак. Мила! Мила! Уст,
уст, уст!
(конец 2-го явления 2-го акта)
227

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Вечер. Горное село. На ныхасе на камнях сидят ста-
рики. Скотина начала возвращаться в село. Последние
лучи заходящего солнца греют вершины гор. Поют па-
стухи, со всех склонов слышатся трели свирелей.
Откуда-то доносится шум воды.
Ведущий. Вот перед вами бедная, надломлен-
ная, угнетенная Осетия. Кто не знает мрачные
картины этой горской жизни, чье сердце не трога-
ет печальная песня пастушьей свирели! Пастух
плачет о своей жизни, о своей тяжелой жизни, о
своем униженном достоинстве, о прошедших го-
рестных днях... Причитание смешалось с героиче-
ской песней... Кое-кто на все смотрит своим взо-
ром, наблюдает со своего бугорка, разводит огонь
под своим караваем. Интересно, кому не хочется
тихой, мягкой, мирной и изобильной жизни? Кто
сказал: закончим войну и сами внутри себя при-
миримся. Война закончится, но когда, когда...
(Медленно поднимается занавес).
Казимагомет. Такое тяжелое время было,
когда к нашим горам рвался генерал Ренекапф.
Эти истории я слышал от своего отца. Тогда, он
говорил, в Осетии алдаров еще не было, и все
земли были в распоряжении народа. Подати ни-
кто никому не платил. Когда этот генерал вторгся
сюда, то сломил отвагу осетин. В последний раз
противостоял ему Бега, но и он ничего не смог.
Пушками разнесли его башню и лучших мужчин
Осетии сослали в Сибирь. Плохой год был тогда.
Отняли наш край, и мы остались без крова.
Никто бы не смог одолеть осетин, но и тогда
цы друг друга не поддержали. Некоторые из
осетин стали осведомителями генерала, и пре-
дали свой народ, свою славу, свою честь, свое
имя.
228

Я об этом говорю потому, что и сейчас слышу,
как некоторые не хотят воевать. Они не пони-
мают, что гонят нас под ярмо, отдают в руки
ал даров. Надо биться, чтобы вернуть назад свои
права.
Адилъгирей. Я ничего про Рененаптов не
знаю, но еще помню, как Мачабели однажды про-
дали нас русскому алдару. Этот русский алдар при-
шел и посмотрел на наши земли. Затем, когда он
возвращался, то наши ребята пристрелили его в тес-
нине ущелья. С тех пор о нем и слух пропал. Если
бы мы так не сделали, то он и сегодня бы сидел на
нашей шее. Но с тех пор фадым-далаган.
Асах. Про какие фадым-далаганы ты гово-
ришь, Адильгирей! Что это за слово фадым-дала-
ган? Чтоб мой враг не знал места своим словам и
всегда бы занимался пустой болтовней!
Адильгирей. А это как? Кто занимается бол-
товней, что это за разговоры?
Казимагомет. Послушайте, пожалуйста, не
ссорьтесь. Время тревожное, тяжелое и сейчас не
до распрей.
Дзибирт. К чему длинные разговоры? У меня
есть единственный сын, и я его отправлю на вой-
ну. Одного только желаю, чтобы меня не похоро-
нили в земле алдара. Чтобы мои кости не истлева-
ли в алдарской земле.
Асах. Да не допустит этого бог, но если при-
дется предать земле твоего сына, то где ты его
похоронишь?
Дзибирт. Негодяй, может ты мне дашь из
твоих купленных земель небольшой клочок для
могилы.
Асах. Да простит тебя бог, зачем нужны такие
слова!
Казимагомет. Адильгирей, ну-ка крикни,
чтоб пастух пригнал отару, уже пора. Не угомо-
нится никак на гребне его свирель.
229

Адилъгирей. Ого-го-о, Ципо!
Ципо. Уа-у-у!
Адилъгирей. Гони, гони скотину!..
Ципо. Ау-у-у! Хорошо!
Казимагомет. Зачем нужно ссориться, сей-
час наша молодежь на битву идет, на жестокую
схватку, а мы здесь друг друга на части рвем. За-
чем омрачать их сердца. (Доносятся звуки пес-
ни). Не слышите эти чудеса ребенка? (Слушают.
Песня пастушка приближается, временами он
играет на свирели).
Ципо (поет).
Пойду я следом за отрядом
И тоже стану партизаном.
Сожму свирель в руке одной,
Ружье возьму рукой другой.
(Свирель). Тулин-тлин-тули-тули-тули.
Тулин-тлин-тули-тули-тули.
(Поет). Луг отниму я у алдара,
Чтоб всласть паслась моя отара.
В Калак отправлюсь напрямки,
Куплю себе там сапоги.
(Свирель). Тулин-тлин-тули-тули-тули.
Тулин-тлин-тули-тули-тули (замолкает).
Ципо (за сценой). Отец! Вон партизаны идут.
Мне тоже пойти с ними?
Казимагомет. Ты еще мал. Кто-нибудь тебя
засунет под подушку своего седла, шалун. Вместо
этого лучше присмотри за скотиной.
Асах (всматривается в дорогу). Вы только
поглядите, как они вереницей идут по ущелью.
(Весь ныхас смотрит в сторону ущелья).
Казимагомет. Надо пожелать им удачной до-
роги. Не говори плохо о путниках, Асах, это грех.
А ну-ка, Адильгирей, ты младший, зайди домой,
и мы вознесем молитву за их хорошую дорогу.
(Адильгирей уходит).
230

Асах. Вот подошли их руководители. Другие
идут по нижней дороге. (Берд и еще кто-то при-
ходят на ныхас).
Берд. Доброго вам вечера!
Ныхас. Здравствуйте, здравствуйте!
Берд (обращается к своим спутникам). Ну-
ка, кто идет из этого села, пусть поторопятся.
(Товарищи Берда рассыпаются по селу).
Казимагомет. Ну, мои дорогие младшие, вы
идете в ожесточенный бой, и пусть вам сопутству-
ет удача. Да приумножится ваша сила и муже-
ство!..
Дзебон (несет араку и три пирога). Посты-
дились бы, вы же старшие, произнесите молитву
за их счастливую дорогу.
Берд. Благодарю тебя, Дзебон, большое спаси-
бо за твое внимание.
Дзебон. Надо было бы, конечно, что-нибудь
получше, но когда человек беден, то что он может
поделать.
Берд. Дзебон, твой сын идет с нами, но ты не
бойся за него. Он бесстрашный парень, с нами не
пропадет.
Дзебон. Да не обойдет вас счастье, он у меня
один и если пропадет или останется жив, то с
людьми...
Казимагомет (в руке у него рог. Все вста-
ют с мест). О бог богов, если ты кого-то отпра-
вил в путь по счастливой дороге, то сделай их
товарищами наших молодых путников. Они идут
дорогой отваги и ты, Уастыржи, возьми их под
свое золотое крыло.
Все. Оммен!
Казимагомет. Уастыржи, наши горные духи
и ангелы, вот эти молодые люди, которые роди-
лись и выросли под вашим оком, отправляются в
путь, и вы уберегите их от несчастья!
Все. Оммен!
231

Казимагомет. О наши горные божества, пока
мы живем здесь под вами, до тех пор будем пре-
клоняться перед вами и возносить вам молитвы, и
пусть наша молодежь находится под вашим благо-
словением!
Все. Оммен!
Казимагомет. Я не умею произносить молит-
вы, но умею просить. Выделите долю из вашего
блага нашей доблестной молодежи!
Все. Оммен!
Казимагомет. Берд, прими рог. {Берд пьет
из рога).
Казимагомет. На здоровье, дорогой.
Дзебон. Выпейте, сыночки, выпейте по одно-
му рогу, вы достойны большого пира, и когда вер-
нетесь, тогда мы закатим его на все село.
Партизан. Когда земля станет нашей, и мы
пустим по ней плуг Чермена, тогда будем все вре-
мя пировать. Не бойся, Дзебон, скоро вернемся
обратно. {Приношений становится больше).
Берд. Идите, торопитесь. Нам надо идти.
Наши товарищи уже ушли.
Баби. Да, уже время.
Берд {пожимает старикам руки). Ну, счаст-
ливо вам оставаться. Я вас благодарю от имени
всей молодежи. {Берд трогается в путь, другие
пожимают руки людям).
Старики. До свидания, до свидания! Пусть
сопровождает вас в дороге Уастыржи.
Дзебон. Пусть покровитель мужчин живыми и
здоровыми вернет вас обратно к своим домам!
{Вытирает слезы).
Казимагомет. Спасибо всем за участие! Толь-
ко, Дзебон, плакать вслед путникам нельзя, это
нехорошо.
1 Дзебон. У меня сердце сжалось.
Казимагомет. Не положено, не положено,
Дзебон!
232

Адильгирей. Сколько их стало, сколько!.. Ни-
когда не думал, что у нас столько боеспособных
ребят.
Казимагомет. Зачем так говоришь. А если
бы еще все люди пришли.
Адильгирей. А зачем хозяину купленных зе-
мель идти сражаться против алдаров?
Асах. Хорошо, хорошо, пойти легко, но...
{Уходит из ныхаса).
Казимагомет. Перестань, перестань, Асах,
оставь эти разговоры. {Люди начинают поки-
дать ныхас. Там остается один Ципо. Слы-
шится песня партизан).
Тылаттата раздали
Под пашню луг бесплодный,
Чермену же не дали
Хотя б клочок негодный.
Лихой Чермен в отъезде
В то время находился
И там в каком-то месте
Отарою разжился.
Сидела мать Чермена
Под бедным кровом грустно.
«Алдары непременно
С тобой поступят гнусно».
{Песня постепенно удаляется. Ципо играет
и поет на своей свирели).
(конец 3-го явления 2-го акта)
Занавес

АКТ ТРЕТИЙ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Небольшой городской дом. Дом занимает половину
сцены. На другой половине стена. С внутренней сторо-
ны улица. Со стороны зрительного зала видна комната.
Комната является кабинетом Херхишвили. Он восседа-
ет за столом, в комнате семь телефонов. В углу сидит
писарь Шалико. Полночь. Херхишвили говорит по те-
лефону. Шалико что-то пишет.
Ведущий. Неумолимый обруч сильнее и силь-
нее сжимал горло ядовитой змеи. Змея извива-
лась, хотела спастись, но ее усилия были напрас-
ными. Нейтральный адвокат понемногу, как мог,
старался помочь Херхишвили сжечь Южную Осе-
тию. Пушечные снаряды щекотали бока наших
высоких белоснежных гор. Оружие, огонь и мер-
зость вступили в схватку с трудящимися, жажду-
щими свободу. Несущая свободу Красная Армия,
стальными цепями стягивала грязные руки вра-
гов революции. Эй, бесстрашие и неукротимая
вера — уже немного осталось до конца войны.
Скоро будет свободная жизнь, скоро наступит
большая, новая, радостная жизнь. Победа уже
недалеко; вон блестит, не видите? (Занавес под-
нимается).
Херхишвили. Алло... алло, гес-мис, гес-мис.
Казишвили, Казишвили. Слушаю тебя. Говори....
Да, да, да... Не жалей совсем... Южная Осетия
должна быть изгнана за горы... Да, да, такая до-
говоренность есть внизу. Здесь поселятся мохев-
цы, они не будут нас бить ножом в спину. (Суе-
тится). Алло, алло! Хорошо, хорошо. Иди, иди,
да,' да. Вместо себя своего товарища. Пусть через
каждый час сообщает новости. (Кладет трубку.
Встает). К чертям человеческую жизнь. Какая
234

же она удивительная! Я еще вчера не доверял Ка-
зишвили. Теперь посмотрите на него... Герой, ге-
рой. Отважный человек, настоящий революцио-
нер. {Звенит телефон возле Шалико).
Шалико. Хорошо, батоно, сейчас. Батоно
Херхишвили, тебя к телефону. {Херхшивили бе-
рет трубку).
Херхишвили. Алло, алло. Херхишвили... Ли-
зико, слушаю тебя... Что говоришь, что? Из Кала-
ка?'.. Кто? Когда? {Бледнеет). Нет, это так не
будет. Говори, говори, слушаю тебя. {Звенит
другой телефон. Шалико поднимает трубку).
Шалико. Гес-мис, Тбилиси. Да, да, он здесь
сейчас. {Зовет Херхишвили).
Херхишвили. Лизико, кто тебе говорит эти
глупые слова? Это неправда...
Шалико. Батоно Херхишвили, тебя зовут из
Калака.
Херхишвили. Нет, нет, Грузинская демокра-
тическая республика никогда не была такой силь-
ной, как сейчас. {Кладет трубку).
Шалико. Батоно Херхишвили, из Калака зво-
нят.
Херхишвили. Хорошо. {Идет к этому теле-
фону. Звенит третий телефон, к нему подхо-
дит Шалико).
Шалико. Батум? Слушаем, слушаем.... Хер-
хишвили, сейчас.
Херхишвили. Ганджа, Сухум... Бегут, это
как? {Кладет трубку). Чтоб вас черти побрали,
что натворили — неизвестно. {Передразнивая).
«В последний раз тебе звоним, идем сейчас на Ба-
тум».
Шалико. Батоно Херхишвили, звонят из Ба-
тума.
Херхишвили. Хорошо. {Слушает). Алло...
алло!.. Батум. Батум? Слушаю. {Звенят все те-
лефоны. Шалико бегает туда-сюда, не зная,
235

какую трубку снимать. Он встает посреди
комнаты и кричит).
Шалико. Алло! Алло! Гес-мис, гес-мис... Не
знаю, что с ними делать, могу только кричать.
Алло-алло! Гес-мис! Гес-мис!
Херхишвили (побледнев). Балда, что ты тво-
ришь! Вон послушай фронтовой телефон.
Шалико. Слушаюсь. (Поднимает трубку).
Да, штаб? Отступает... Как? Очень много сил при-
вели, говоришь? Алло, алло! Гес-мис! Гес-мис!
(Бросает трубку и подходит к Херхишвили).
Наша армия отступает, думаю кто-то обрезал те-
лефонные провода.
Херхишвили. Батум, Батум! Некогда мне с
тобой разговаривать. Я веду солдат охранять же-
лезную дорогу, чтобы наше начальство сумело
вырваться. (Кладе?п трубку). Хорошие новости
сообщают и эти. Кто-то идет в Батум. Кто-то бе-
жит в Париж, а я, Херхишвили, должен дать им
дорогу. Собаки продали нашу республику.
Шалико. Батоно Херхишвили, с фронтом свя-
зи нет. Армия отступает.
Херхишвили. Балда, пасха наступает!
Шалико. Пасха не скоро будет.
Херхишвили. Быстро садись на коня и на
фронт. Скажи тихо, чтобы шли к железной доро-
ге.
Шалико. Хорошо, сейчас. (Уходит).
Херхишвили (тяжело опускается на стул и
говорит сам с собой). Да, все равно мы им пока-
жем... (Слыгиа?пся шаги на лестнице. Дверь нео-
жиданно о?пкрывае?пся и входят Геринг и адво-
кат).
Геринг. Мой господин, Херхишвили! Мой
прафителство дал мне приказ, скоро ехат Батум.
ДаСфидани.
Адвокат. Господин Геринг, передайте эти пись-
ма (Достает из кармана письма) Владикавказ-
236

ской городской голове Гаппо Баеву, живет в Бер-
лине.
Геринг. Хоросо, хоросо. (Как попало рассо-
вывает письма по карманам).
Херхишвили (до сих пор сидит угрюмый).
Да, господин Геринг, скоро и мы будим Париж.
Досвидани. (На улице крики и шум, идут бежен-
цы. Казишвили мчится по улице на тачанке. Во-
круг него сидят девушки. Поверх стены видны
их головы. Вопли, крики и шум. Стрельба).
Казишвили (на ходу). Не мешай мне, Лизико.
Я обращаюсь к Херхишвили. (Кричит). Батоно
Херхишвили, я иду впереди армии к железной до-
роге. Ты думал, что я не понял ситуацию! Ты ду-
мал, что моя голова сгорит в огне, но посмотрим!
(Он что-то еще говорит, но мчится дальше).
Херхишвили. Сволочь. Только что я его счи-
тал человеком. Собакой оказался.
Геринг. Ауфидырзеин. (Он кивает головой
Херхишвили, адвокату, затем уходит. В ком-
нате остаются Херхишвили и адвокат).
Адвокат. Что случилось, что такое?
Херхишвили. Ты что, глухой, у тебя ушей
нет?
Адвокат. Ты почему говоришь таким грубым
языком, я тебя таким не знал!
Херхишвили. Эх, адвокат, эх, адвокат, это
время проскочило.
Адвокат (с испуганным видом). Какое время,
что за время... Что-то случилось?
Херхишвили. Не придуряйся, адвокат, не то
пристрелю. (На улице число бегущих людей уве-
личивается. Иногда издалека доносятся звуки
выстрелов).
Адвокат. Зачем, зачем сегодня, не сегодня,
(Приходит в замешательство) но ночью, такой
возбужденной ночью... мне кажется, что что-то
случилось...
237

Херхишвили (собирает свои вещи). Что слу-
чилось, то случилось, доброй тебе ночи, адвокат.
Осетия, о которой горит твое сердце, осталась в
твоем распоряжении.
Адвокат. Так я же никогда не шел против
вас...
Херхишвили. Прекрати эти разговоры. Ты
думаешь, что мы были такими идиотами, что не
знали про ваши дела?
Адвокат. Клянусь, я никогда таких разгово-
ров не вел. Это были другие...
Херхишвили. Да, дорогой адвокат, Осетия
досталась тебе и...
Адвокат. И...
Херхишвили. И большевикам. Доброй ночи.
Адвокат. И здесь... в штабе кто останется?
Херхишвили (оглянувшись в дверях). Тебя
оставляю главным командующим. (Закрывает
дверь за собой и уходит).
Адвокат (с испуганным видом). А скоро вер-
нешься... Не ответил мне. До каких пор буду си-
деть здесь... Что же случилось. (Звенит телефон,
к нему подходит адвокат). Слушаю, слушаю.
Я... Да, главный командующий. Алло, алло... Ин-
тересно, почему не говорит. (Кладет трубку).
Ничего не понимаю. (Со двора слышится шум
шагов, кто-то идет по лестнице. Стук в дверь).
Адвокат. Заходите, заходите, дорогие. (Вхо-
дят).
1-ый подпольщик. А-а, адвокат, салам алей-
кум! Где те, что здесь были?
Адвокат. Не знаю, Херхишвили только что
ушел.
1-ый подпольщик. Что он сказал?
Адвокат. Не знаю. (С испуганным видом).
Ничего такого не сказал.
1-ый подпольщик (товарищам своим). Наш
дорогой адвокат будет придумывать законы, но
238

пойдем скорее в штаб. {Адвокату). Завтра-после-
завтра поговорим с тобой.
Адвокат. О чем?
1-ый подпольщик (с двери). Не помнишь?..
Ничего, так про себя мы тоже поразмышляем.
(Уходят).
Адвокат. Думаю, что здесь дела уже плохи.
(С испуганным видом идет к двери. Останавли-
вается). А если кто-нибудь мне повстречается.
Нет, через окно лучше. Эх, ой-ой. (С улицы до-
носится песня партизан. В песне слова: Жорда-
ния, Жордания, куда же ты убегаешь и так да-
лее).
Адвокат (прыгает с окна). Что будет, то бу-
дет.
(конец 1-го явления 3-го акта)
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Место действия: комната адвоката. Вечер. В комнате
сидят: адвокат, Бад, Кала, Боппи и Оля.
Ведущий. Сильный ветер разорвал в клочья
черные тучи и разнес их в разные стороны. Но
некоторые клочья кое-где остались на скалах. По-
добно черным воронам собирались в пещерах.
Выносили важные решения. Думали, как бы схва-
тить за горло сильный ветер. Вороны смотрели
сверху и говорили: «Скоро наступит конец света».
Волны Октября и безграничная сила трудя-
щихся соединились. Образовалась великая сила.
Великая мощь. Огромные красные знамена реяли
на одной шестой части земного шара. Время на
своих огромных крыльях летело быстро, как лучи
солнца. Один кусок этого огромного красного
239

знамени достиг Осетии. Ветер колыхал красное
знамя и выбрасывал за границу отбросы истории
и навозные кучи времени. Наступило новое вре-
мя. Пришла новая эпоха. Четвероногие искали не
за десятки, а за сотни мышиную нору. {Занавес
поднимается).
Адвокат. Я вам давно говорил, к чему идет
дело. Мы попали в плен к большевикам, азиатам.
Я опять говорю вам, что нужно решение. Нужно
решение.
Кала. Ты сильно не злись, время пока в наших
руках.
Б ад. Если время в наших руках, то его не надо
выпускать. Нужно держать крепче.
Адвокат. Если мои слова вам кажутся слиш-
ком суровыми, то не злитесь на меня, они все рав-
но правильные. Это место для решения дела, не-
обычного дела.
Оля {выкладывает на стол). Вот деньги, ко-
торые нам дал Бичерахов... Думаю, что он сам на-
ходится за границей.
Адвокат. Эх, как это тяжело покидать роди-
ну. Иди куда-то, в чужие края и там ожидай...
Кала. Я верю, что нам не придется долго ожи-
дать...
Б ад. Короток век жестокого человека и жесто-
кого времени.
Адвокат. Что поделать... со стороны севе-
ра—большевики, со стороны юга — большевики,
со стороны востока — большевики, со стороны за-
пада тоже они.
Кала. Мы попали в капкан.
Адвокат. Если только как-нибудь через гра-
ницу Турции не перейдем, то нам уже не спастись.
Боппи. А нель-зя не убе-гать?
Адвокат. Боппи, если ты веришь, что варва-
ры поймут твое большое творчество, тогда оста-
вайся здесь, но я в это не верю.
240

Кала, Это для Боппи безразлично. В своих
стихах он будет писать первые буквы красными
чернилами и тогда его поймут.
Бад. Ха-а-а, это ты правильно сказал. Больше-
вики ценят культуру только по ее виду. Им нра-
вится все, что имеет красный цвет.
Адвокат. Шутить хорошо, когда есть время.
Боппи. О-о-о!
Адвокат. Но сейчас не до шуток, нужно ре-
шение:
Кала. По-моему, наше решение готово, и оно
не подлежит сомнению. Я не согласен сидеть в
большевистском плену.
Бад. У меня будет сердце обливаться кровью,
если я буду видеть разоренную Осетию. Что мо-
жет быть тяжелее этого, чем смотреть на свою
бедную родину и ничем ей не в силах помочь?
Уходить надо, уходить, за границу.
Оля. Несчастный, вчера, говорят, от случай-
ной пули погиб дурак.
Боппи. О-о-о, я то-же ря-дом с ним бы-ыл.
Оля. Даже он не смог жить с большевиками.
Адвокат. Решение готово. Завтра рано утром
мы должны уходить. Я договорился здесь с двумя
парнями. Вы все их знаете — Микит и Дзибит.
Они тоже уходят за границу, и хорошо знают до-
роги.
Кала. Они бравые ребята. Им известны дороги.
Бад. Если опять не обманут нас.
Оля. Извини, Бад, но они не такие. В течение
вечера оба заходили к нам четыре раза.
Адвокат. Чтобы дело пошло быстрее, надо
разделить деньги. А то, чего не бывает. Если они
будут в одном месте, то и потеряться могут... Че-
ловека и арестовать могут, и из-за одного все дру-
гие попадут в трудное положение.
Бад. Правильно говоришь, правильно.
Кала. Оля, ну-ка, раздели их.
241

Оля. Сейчас, их легко считать. В одной пачке
десять тысяч.
Адвокат. Ну, уже пора, расходимся, и каж-
дый пусть подготовится, чтобы спозаранку тро-
нуться в путь.
Оля. Деньги готовы. {Каждый берет свою долю
денег. Только Боппи не прикасается к деньгам).
Кала. Боппи, почему не берешь деньги?
Боппи. Я е-ще ду-ма-ю. Старый я, как уй-ду,
как бро-шу Осе-ти-ю...
Адвокат. Здесь шуткам места нет. Если
идешь, то иди с нами, если не идешь, тогда уходи
отсюда. Выбирай.
Б ад. Гола, ты слишком прямолинеен. Кто зна-
ет, если он немного подумает, то согласится.
Кала. К чему пустословить, я знаю, что Боппи
никуда не пойдет. Видимо, он где-то слышал, что
опять начнет выходить осетинская газета. Залезет
в какое-нибудь теплое место, и будет писать боль-
шевистские советские песни.
Оля. Оставьте в покое Боппи. Если бы у всех
людей были одинаковые принципы, то жизнь
была бы очень скучной.
Боппи. Мне здесь на-хо-дить-ся нель-зя, я
у-хо-жу, но го-во-рю вам:
Клу-ба-ми к не-бу дым взовь-ется,
Над ва-ми вре-мя посме-ется.
Бад. Пиши, пиши, дорогой, пиши эпиграммы
для большевиков.
Боппи. Са-ам ты боль-ше-вик. {Пытается
открыть дверь).
Адвокат. Оля, открой дверь дезертиру-интел-
лигенту.
Оля {открывает дверь). Пожалуйста. {За-
крывает за Боппи дверь). Удивительный человек
этот Боппи. И над ним нельзя смеяться: себе ни-
чего не может и народу ничем не поможет.
242

Бад. Нет, вы не думайте, что он на стороне
большевиков. Я разговаривал с ним днем, и он
мне сказал, что если не уйдет за границу, все рав-
но от него будет отсюда польза, напрасно вы над
ним насмехаетесь.
Адвокат. Так надо было раньше прояснить
дело, а то получилось неловко.
Кала. Ничего, Бад идет в ту сторону и догово-
рится с ним.
Адвокат. Ладно, отправляйтесь.
Оля. Иногда какой-нибудь незначительный
случай глубоко западает в сердце. Я же говорила,
что дурак погиб от случайной пули.
Адвокат. Это, видимо, была не случайная пуля.
Кала. Гола, тебе кажется, что эти большевики
успевают повсюду.
Адвокат. Нет, мне так не кажется. Видно, его
убил Казишвили или Херхишвили.
Бад. Ну, спокойной ночи. {Прощается за
руку с адвокатом и с Олей).
Кала. Спокойной ночи. (Уходят).
Адвокат. До свидания! (В комнате остают-
ся адвокат и Оля).
Адвокат. Собирай вещи, только не забудь
иностранные словари.
Оля. Я тоже о них вспомнила, и днем их по-
ложила. (Кто-то стучится в дверь).
Адвокат. Кто там?
Голоса. Свои.
Адвокат (открывает дверь). Заходите!
(Входят Микит и Дзибит).
Адвокат. Ну, как дела?
Микит. Все готово!
Дзибит. Придем, как договорились, а пока до
свидания. (Уходят).
Адвокат (закрывая дверь). До свидания.
(конец 2-го явления 3-го акта)
243

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Рассветает. Местность, близкая к границе. Обрывы,
небольшие горы. Кустарники. На горе знак границы.
Поднимаются вверх в сторон}' границы адвокат, Оля,
Кала, Бад, Микит и Дзибит. Впереди идут Микит и
Дзибит. Во время движения разговаривают. Идут осто-
рожно.
Адвокат. Ох, не кончается еще наша дорога,
много осталось идти?
Дзибит. Подними голову, посмотри на горы.
Видишь то красное знамя!
Адвокат. Вижу.
Дзибит. Это граница.
Оля. Тогда уже недалеко.
Бад. Тс-сс, говорите тише. Как вы не понима-
ете. Какими бы никудышными не были большеви-
ки, но свои границы, наверное, охраняют.
Кала. Кто охраняет, какие границы? Они сей-
час от радости даже не знают, где находятся, о
каких границах они думают!
Адвокат. Те, кто всю жизнь были убогими и
праздношатающимися, теперь захватили власть, и
о каких границах они будут беспокоиться.
Микит. Тише. Ложитесь. (Все ложатся). Я
поднимусь наверх и посмотрю. Чего не бывает.
Адвокат. Поднимись, поднимись.
Бад. Хорошо присмотрись.
Кала. Чего вы боитесь, чего?
Микит (прикрыв рот ладонью). Тсс.
Оля (тихо). Я боюсь, может там кто-нибудь
есть.
Адвокат (тихо). Не бойся.
, Микит (машет рукой). Ха-ха-ха. Их грани-
цы свободны. Никого нет. Идите!
Оля. Как хорошо. Мне кажется, что я уже в
Париже.
244

Кала. Насчет Парижа не знаю, а я должен
быть в Берлине.
Б ад. В Стамбуле надо повидать Ахмета Цали-
кова.
Адвокат. Думаю, его уже там нет, говорят, он
куда-то переехал.
Дзибит (поднимаясь на хребет). Вот вам
граница.
Кала (тяжело вздохнув, снимает шапку).
Один шаг, и мы больше не увидим наши высокие
горы. Прибудем к турецким ущельям. Посмотри-
те в последний раз на облака Осетии. Что я могу
поделать. (Печально). Не хочу уходить. Хочу по-
мочь своей родине. (Все его слушают внима-
тельно). Ухожу, ухожу, но вернусь назад. По-
верь нам, Осетия, если уходим, все равно во имя
тебя, приносим себя тебе в жертву. Сегодня на
наших горах и в наших ущельях осели первобыт-
ные, дикие люди, варвары—большевики. Их крас-
ные знамена еще сильнее заалели от теплой, крас-
ной крови Осетии. Наша бедная Осетия, тебя
обижают, ты получаешь пощечины и удары шты-
ком. (Угрожая). Но пусть знают наши враги, зна-
ют, что придет новое время, свободная жизнь.
(Вытирает слезы). До свидания. (Склоняет голо-
ву вниз).
Адвокат. История еще не видела такого зло-
деяния. Лучшие люди Осетии уходят в иные края,
идут искать Осетию. Они не пожалеют своих сил,
поверь, чтобы освободить тебя из когтей крово-
жадного орла в жестокой схватке. Если народ об-
манули хитрыми речами, и если опять на шею его
надели старое русское ярмо, все равно я верю, что
это ярмо с помощью цивилизованных людей мы
сумеем выбросить в скором времени. Плачь, Осе-
тия... роняй тяжелые слезы... уходят сегодня твои
любимые дети. (Вытирает слезы). Но мы к тебе
вернемся!
245

Бад. Я уже ничего лучше не скажу после вас,
но я о другом... Простите, но... (Заикаясь). Когда
делили деньги, куда делась доля Боппи. Не пой-
мите меня неправильно, но мы теперь за грани-
цей, надо жить. Здесь деньги большевиков не
идут. А наши деньги были царские, и они за гра-
ницей в ходу.
Кала. Бад, договоримся.
Дзибит. Вы тут много чего наговорили, но я
вас правильно не понял. Если бы я так любил
Осетию как вы, то никуда бы не сбежал.
Микит. Ты-то ее любишь, да вот она тебя не
любит.
Дзибит. О дорогой мой, Микит. Мы с тобой
друг друга понимаем даже на границе. Нигде не
пропадем.
Оля. Вы даже не представляете, как я рада.
Вы мужчины, и у вас мысли направлены в другую
сторону, а у меня перед глазами стоит Париж...
Адвокат. Хватит таких слов. Пошли. (Все в
последний раз бросают взгляд на горы Осетии,
затем произносят).
Все. До свидания. (И трогоются в путь. За
горой показываются несколько высоких шапок и
кто-то приказывает).
Голос. Стойте, кто вы? (Тут же появляются
вооруженные люди, и беглецы поднимают руки
вверх).
Занавес
КОНЕЦ
с^ъэ

Примечания переводчика
к тексту пьесы
Алдар — человек из высшего сословия: владе-
лец, богач, князь.
Арака —осетинская водка, приготовленная из
ячменя или кукурузы, или пшеницы.
Арчита —охотничья обувь из сыромятной кожи
у осетин.
Ахмет Цаликов (1882—1928) —осетин, один из
лидеров фракции меньшевиков в РСДРП.
В феврале 1921 года, после победы Со-
ветской власти в Грузии, эмигрировал в
Польшу.
Батоно {груз,) — сударь, господин.
Бега Кочиев —народный герой Осетии, предво-
дитель восстания осетин Чессельтского
ущелья Южной Осетии против каратель-
ной экспедиции царских войск. Бега и еще
30 человек из его фамилии, укрывшись в
своей родовой башне в селе Къола, со
спартанской твердостью защищались око-
ло суток против полуторатысячного рус-
ского отряда генерала Ренненкампфа, и
предпочли смерть пощаде.
Бичерахов Лазарь Федорович (1882—1952) — осе-
тин, русский офицер, участник Первой
мировой и Гражданской войны. В январе
1919 года отряд Бичерахова был расфор-
мирован. В 1920 году эмигрировал в Ве-
ликобританию, а в 1928 году в Германию.
247

Вандея — департамент на западе Франции, один
из главных очагов контрреволюции во
время великой французской революции.
Название вандея стало нарицательным
для обозначения очагов контрреволю-
ции.
Ваша {груз,) — ура.
Гаппо Баев (1870—1939) —осетин, российский го-
сударственный и общественный деятель,
юрист, публицист, фольклорист, литера-
турный критик, педагог. Закончил в 1894
году юридический факультет Новорос-
сийского университета. В 1899 году из-
дал сборник стихов «Осетинская лира»
основоположника осетинской литерату-
ры Коста Хетагурова. В 1900 году издал
книгу «Бабочка», в которой опубликовал
произведения неизвестных к тому време-
ни молодых осетинских писателей А. Ку-
балова, Г. Цаголова, А. Кайтмазова. Гра-
доначальник Владикавказа (1902—1907).
В 1917 году перебрался в Тифлис, где
сотрудничал с осетинской газетой «Но-
вая жизнь» и газетой «Вольный горец».
В 1920 году эмигрировал в Германию. С
1926 года до самой смерти преподавал в
Берлинском университете. Умер в Бер-
лине 24 апреля 1939 года. Прах его в
1995 году был доставлен из Берлина во
Владикавказ и захоронен в пантеоне осе-
тинской церкви во Владикавказе. В сто-
лице Северной Осетии есть улица, на-
званная в честь Гаппо Баева.
Гаугардос — искаженное гаумарджос.
Гаумарджос {груз,) — приветствие, да здравствует.
Георгие — Грузия.
Гес-мис {груз,) — слушаю.
248

Жордания Ной Николаевич (1869—1953) —гру-
зин, лидер грузинских меньшевиков.
Член ЦК РСДРП в 1907-1912 годах. Де-
путат 1-ой Государственной думы. С 1918
года председатель меньшевистского пра-
вительства Грузии. С 1921 года белоэми-
грант.
Кавдасард (осет.)-(букв. «рожденный в яслях
для скота»), так звали людей из низшего
сословия.
Калак (груз.) — город.
Карасе — осетинское мужское имя.
Кариу-хох — гора в Северной Осетии.
Кинтаури — грузинский шуточный танец.
Лагз цыти (осет.) — (букв, «гладкий ледник»),
гора в Южной Осетии.
Лекури — грузинский танец, лезгинка.
Мамадзахли (груз.) — сукин сын.
Мачабели — грузинский княжеский род, происхо-
дящий от Алхаза Мачабели (середина 17
века).
Мохевцы — грузины, проживающие в Казбегском
(самом северном) районе Грузии на гра-
нице с Северной Осетией.
Мравал жамиер — грузинская застольная песня.
Нарты —легендарный народ, который осетины
считают за своих предков.
Ныхас (осет.) — место, где мужчины обсуждали
и решали общественные и частные дела,
слушали сказителей.
Облиа (груз.) — восклицание танцора.
Оммен (осет.) — аминь.
Отара — овечье стадо.
Песня девушки — осетинская песня.
249

Релиуция — искаженная революция.
Ренненкампф Павел Яковлевич (1790—1857) — ба-
рон, русский генерал-лейтенант, участ-
ник Крымской войны. Летом 1830 года
подавил восстание осетин в Чессельтском
ущелье под руководством Бега Кочиева.
Сукровица — жидкость желтоватого цвета, выте-
кающая вместе с кровью из нарывов,
гнойных язв.
Тыбаууациллла (осет.) — главное святилище не-
божителя, громовержца, покровителя
хлебных злаков и урожая Уацилла, на-
ходящееся на горе Тыбау в Даргавском
ущелье Северной Осетии.
Тылаттата (Тлатовы) — осетинская княжеская
фамилия.
Уастыржи — самое почитаемое божество в осетин-
ской мифологии, покровитель мужчин,
воинов, бедняков. Является небожите-
лем, изображается в виде грозного воина
на белом коне, отец нартовской героини
Сатаны. Осетины считают его посредни-
ком между богом и людьми. Ежегодно в
последнюю неделю ноября в Осетии ши-
роко отмечается праздник Уастыржи.
Фадымд-далаган — набор ничего не означающих
слов.
Херхи (груз.) — пила.
Царциата (осет.) — вымерший народ. Жили в Ту-
альском ущелье Южной Осетии. Они не
почитали бога, и тот решил их уничто-
жить. По его воле у Царциата земля пе-
рестала давать урожай, а коровы и овцы
— приплод. Царциата стали резать скоти-
ну, и когда ее всю съели, то начали уми-
рать от голода. В довершение их бед, бог
250

наслал на ущелье обильный снег, и Цар-
циата погибли все. С той поры на верши-
нах высоких гор снег никогда не тает.
Чермен Тлатов — кавдасард, незаконнорожден-
ный сын алдара Тлатова Бестола. При
раздаче земли он был алдарами обделен
долей, как незаконнорожденный. Чер-
мен не побоялся гнева алдаров, и само-
вольно распахал их лучшие плодородные
земли. Алдары озлобились на Чермена и
подло убили его.
Теснина Чеха — находится недалеко от города
Цхинвала — столицы Южной Осетии.
Шени чириме {груз.) — ласкательное грузинское
обращение, {букв, «твои болезни мне»).
<и^^>

ПЕВЕЦ НАШЕЙ ЭПОХИ
Коста Фарнион: кто из осетинских читателей
не знает это имя, кто не читал его звонкие стихи,
его пьесу «До свидания», его роман «Шум бури».
В осетинскую литературу Фарнион пришел в
двадцатые годы, пришел совсем молодым, но без бо-
язни, уверенно, со своим характерным голосом, со
своими думами и чаяниями, по своей выбранной до-
роге. Пришел к ней и его громкий поэтический голос
разнесся по горам и ущельям Осетии, заставив при-
слушаться к себе многочисленных читателей.
Хотя он был молод, все-таки хорошо понимал
значимость поэта, певца новой эпохи, большую от-
ветственность и долг в то суровое время, крутые
повороты и бурлящие волны нового уклада жизни и
бросался в них, как бесстрашный воин, показывая в
этом водовороте свои сильные моральные качества.
В литературе часто бывает так, что многие их
тех, кто приходит к ней, остаются в тени и там без-
мятежно проводят свои дни. Коста Фарнион был не
из таких. Он с первого же шага сразу встал вровень
в одну шеренгу с нашими передовыми писателями,
его творчество стало объектом ожесточенных споров
и основательных профессиональных обсуждений.
Такое счастье выпадает только по-настоящему та-
лантливому поэту, который сказал в литературе
что-то новое, принес свежее дыхание.
Фарниев Коста Солтиевич родился в селе Ше-
чер1 Северной Осетии. После окончания школы
восемнадцатилетний юноша поступил в Москов-
ский институт журналистики. Проучившись там
252

два года, приехал назад и стал работать в обкоме
комсомола Южной Осетии, затем редактором га-
зеты «Наше поколение».
С 1929 года по 1931 год учился в Московском
педагогической институте им. Карла Либкнехта, по-
сле окончания которого вернулся в Цхинвали и стал
работать на разных ответственных должностях. В
1930 году издал первый сборник стихов «Лавина».
Коста Фарнион прожил всего 29 лет (в 1937
году он был репрессирован), но написанные им
произведения являются жемчужинами осетинской
литературы, занимают свое особое место.
О чем писал Коста Фарнион, о чем были его
думы, его мечты?
В первую очередь он был певцом новой эпохи,
в его каждом стихотворении, в его каждом произ-
ведении чувствовалось дыхание этой эпохи, ста-
вились главные вопросы и проблемы того време-
ни. Борьба против классовых врагов, воспевание
трудовых подвигов трудящихся и их почитание,
дружба народов, Ленин, партия, новая колхозная
жизнь, Красная Армия, советский уклад жиз-
ни — все это и другое было в его творчестве глав-
ным источником, главными качествами.
Поэт был всегда в водовороте жизни, у него
никогда не было времени сидеть на одном месте,
проводить время в тихом покое. Об этом говорят
его стихотворения «Слушайте», «Шум битвы»,
«Красноармеец-колхозник» и другие.
В творчестве Фарниона видное место занимают
его поэмы «Битва за свободу» и «Эпоха радости».
В них говорится о времени гражданской войны в
Южной Осетии, о борьбе осетинского народа за
свои права, об отваге и доблести 13 коммунаров,
об их расстреле.
Но самымм значительным поэтическим произ-
ведением Коста надо признать «Эпоху радости».
Поэма состоит из десяти песен, и автор рассказы-
253

вает о времени колхозного строительства, о клас-
совой борьбе, показывает с одной стороны бога-
чей Барса и Гато, с другой — ревностных борцов
за Советскую власть, образы строителей новой
жизни Тохзона и Таймураза. Как поэтическое
произведение эта поэма является вершиной ма-
стерства Фарниона.
Но Фарнион оставил нам не только прекрас-
ные поэтические произведения. Сегодня осетин-
ская литература гордится превосходными романа-
ми, и одним из них является роман Коста «Шум
бури». Человек читает его с большой восторжен-
ностью, язык романа сжатый, образный. Первая
книга романа показывает условия жизни осетин
вплоть до начала первой мировой войны, их борь-
бу против царского самодержавия за свою свобо-
ду. Главные персонажи романа Царай, Касбол,
Будзи, Мишура и другие перед глазами читателя
предстают живыми людьми.
Во второй книге романа очень ярко показаны
картины войны, словно автор находился там со
своими героями и воевал рядом с ними, так ма-
стерски описал он отдельные фронтовые эпизоды
и душевную стойкость персонажей книги.
Сегодня бы исполнилось 70 лет Коста Фарниону.
Он и семидесятилетним был бы, как в молодые
годы, неутомимым, писал бы новые произведения.
Уже больше сорока лет его нет рядом с нами, а
сколько он мог бы за это время сделать хорошего
нашей литературе, нашему народу! Только вот
жизнь ему эту судьбу не уготовила. Но за свою ко-
роткую жизнь Фарнион сумел сделать много для
осетинского народа, для его культуры. Поэтому па-
мять о нем навечно сохранится в сердцах людей.
> Маргиев Коста,
статья напечатана на осетинском языке в
журнале «Фидиуаг», 1978 г., № 7. Перевод с не-
большими сокращениями Фарниева Сулеймана.

ОСНОВОПОЛОЖНИКУ
ОСЕТИНСКОГО РОМАНА
КОСТА ФАРНИОНУ 100 лет
Об авторе первого осетинского романа Коста
Фарнионе литературной критикой сказано много
теплых слов. Вот несколько: «Из тех, на кого осе-
тинская литература возлагала большие надежды,
на кого очень рассчитывала самым талантливым
был Фарнион. Ему было 29 лет, когда в 1937 году
его репрессировали. Новаторские пробы Фарниона
основательно не были подняты на должный уро-
вень, содержание и форма до конца не обрели яс-
ность. Но все равно его голос гремел в Осетии,
который внимательно слушали и высоко ценили
читатели», (книга «Писатели Южной Осетии»).
«Бурлит кровь Фарниона, не знает покоя, бежит
дальше от проторенных дорог». (Александр Ти-
билов). «Творчество Фарниона было многогран-
ным. Он выступал как поэт и прозаик, как дра-
матург и публицист», (книга «Писатели Северной
Осетии»).
Да, но где же эти удивительные произведе-
ния? — спросит сегодняшний читатель, особенно
североосетинский читатель. Коста Фарниона реа-
билитировали в 1958 году, но до сих пор наши из-
дательства к его творчеству должного внимания не
явили. А произведения Фарниона были изданы до
1937 года: в 1927 году вместе с Нигером и Мысо-
стом Камбердиевым он издал общий поэтический
сборник «Свирель», в 1930-1932 годах в Южной
Осетии книгу стихов «Лавина» и «Слушайте», в
255

1932 году роман «Шум бури», в 1933 году в Ста-
линире —поэму «Эпоха радости», в 1934 году в
Орджоникидзе эту же поэму, и пьесу «До свида-
ния».
После его гибели произведения Коста увидели
свет в 1959 году. В книгу, которая вышла в Ста-
линире, вошли стихотворения, поэмы, пьеса «До
свидания», роман «Шум бури», очерк «Бесстраш-
ный орел». В 1972 году в издательстве «ИР» от-
дельной книгой вышел роман «Шум бури». Как
может в такой ситуации сегодняшний читатель
знать творчество Коста Фарниона?
Фарнион (Фарниев Коста Солтиевич) родился
в 1908 году в селе Шечер Северной Осетии. От-
туда семья его переселилась в селение Ставддорт.
Отец Солти был трудолюбивым, энергичным и
добросердечным человеком. В Ставддорте у него
был магазин, и он давал беднякам нужные им то-
вары по ценам значительно ниже их стоимости.
Эта забота о людях и сегодня еще не забыта жи-
телями села, от поколения к поколению передает-
ся добрая молва о Солти, они покажут место, где
находился его магазин.
Коста с детских дней принял к сердцу условия
жизни сельских людей, их страдания и стремле-
ния, вместе с молоком матери впитал в себя лю-
бовь к родному языку, отцовское мировоззрение
и настроение. После окончания начальной сель-
ской школы Коста получил среднее образование
в Орджоникидзе. В 1926 году он уехал учиться в
Москву, поступив в институт журналистики, но
закончить учебу не удалось. Со второго курса
Коста вернулся в Южную Осетию. Работал в об-
коме комсомола, был редактором газеты «Наше
поколение». В 1929 году он снова отправился на
учебу в Москву и закончил литературный фа-
культет педагогического института им. Карла
Либкнехта.
256

Коста в 1931-1932 годах был в Сталинире ре-
дактором литературной газеты «Большевистская
культура», потом директором театра. В 1933 году
вернулся в Орджоникидзе, работал директором
книготорга, затем редактором детского журнала
«Красный цветок». Он с вдохновением участво-
вал на объединенном съезде писателей Осетии и
ратовал за создание союза писателей Южной
Осетии. В 1934 году от Северной Осетии его из-
брали делегатом на 1-ый Всесоюзный съезд писа-
телей.
Тяга к литературе обнаружилась у Фарниона в
крном возрасте, он начал писать стихи в И лет.
Так же пробовал свои силы в прозе. Несмотря на
молодость, ему удавалось писать хорошие произ-
ведения. Коста был автором первого осетинского
романа, хотя закончить его не удалось. Говорил
прямо и смело. Никому не прощал поверхностных
слов и неискренних поступков. Вот как говорит о
нем учитель-ветеран, писатель и публицист Алда-
тов Виктор: «В 1936 году исполнилось 30 лет со
дня смерти Коста Хетагурова. Тогда я — студент
осетинского педтехникума — впервые увидел Фар-
ниона. Молодой, привлекательный, крепко сби-
тый, высокий, с большой, красивой шевелюрой.
Он и сейчас стоит перед моими глазами. А увидел
я его благодаря тому, что забежал в союз писате-
лей перед началом вечера памяти Коста Хетагуро-
ва. Писатели готовились к вечеру. Фарниону кто-
то, точно не помню уже кто, предложил написать
стихотворение, посвященное Коста Хетагурову.
Но написать в спешке стихотворение о знамени-
том человеке —это преступление. Фарнион разо-
злился, не смог сдержаться и сердито ответил: «Я
по чьему-то желанию стихов не пишу».
Наверно, его высокие моральные качества и та-
лантливое творчество вселили зависть и недобро-
желательство в чьи-то злобные сердца, и эти
!) Пикал \о 18/12
257

люди, потеряв покой, начали писать о нем крити-
ческие, полные ненависти, статьи, затем оклевета-
ли его и погубили. Хоть и заступался за него
Александр Тибилов, оберегал от беды, но... «Во-
круг Коста Фарниона идет большая возня, — бил
в тревожный колокол Александр. — Некоторые
прямо хотят проглотить Коста, если бы имели
возможность, то приставили бы нож к его горлу.
Если слушать критиков Коста, так у него уже, ни
много ни мало, нет писательского таланта.
Неужели? Ай-ай-ай! Как говорит немецкая по-
словица, после купания не выплескивайте из таза
вместе с грязной водой ребенка».
Подобное случилось с Коста Фарнионом. Кле-
ветники сделали все, чтобы его арестовали и унич-
тожили. Не позволили прожить ему больше 29
лет. Человека бросает в удивление, как за такое
короткое время Фарнион сумел сделать столько.
Сколько у него было замыслов, сколько задач он
поставил перед собой — это тема отдельного раз-
говора. Если бы ему суждено было жить, то сколь-
ко бы он сделал хороших дел для родной Осетии,
для осетинского народа! Но судьба распорядилась
по-другому, он стал жертвой врагов.
Хазби Цгоев,
статья напечатана на осетинском язы-
ке в газете «Растдзинад» № 90 (22175)
от 24 мая 2008 года. Перевод Фарниева
Сулеймана.
<^^>э

КОСТА ФАРНИОН
1908-1937
Укрепилась советская власть в Осетии. На бе-
лоснежных вершинах наших гор засверкали сол-
нечные лучи свободы. Как начинается в ущельях
ледоход от первого теплого дыхания весны, так
начала меняться жизнь. С новыми силами стали
слушать песни осетинских поэтов, писавших до
революции.
Но новое время требовало новых песен, новых
голосов, и они появились среди нашей передовой
талантливой молодежи. Подобно весеннему соло-
вью, со всех уголков Осетии начали слышаться
голоса молодых жизнелюбивых поэтов, которые
радовались новой эпохе и отдавали ей все свои
силы и способности. Если произведения большин-
ства из них были несовершенны, не хватало им
поэтической искры, поэтического мастерства, но
все ж шли от всего сердца, но все ж были чисты-
ми, как горный родник, и люди сразу их услыша-
ли и полюбили. Эти голоса стали сливаться в еди-
ный гимн строителей новой жизни.
С двадцатых годов вплоть до первой половины
тридцатых в авангарде этих молодых поэтов на-
ходился Коста Фарнион. В учебе и литературной
работе он не давал себе передышки даже на мгно-
вение. Всегда бил тревогу, мчался вперед, словно
лавина. Писал, пел, как подсказывало ему его не-
угомонное сердце. Хотел, чтобы его звонкий го-
лос слышался по всей Осетии от гор до равнин.
259

Фарнион писать стихи начал рано, с одиннад-
цати лет, но основательно занялся литературной
работой с середины двадцатых годов. Все чаще и
чаще появлялись его стихи в периодической печа-
ти Северной и Южной Осетии. А затем вместе с
Нигером и Мысостом Камбердиевым выпустил
совместный сборник стихов «Свирель».
Первый самостоятельный сборник стихов Фар-
ниона под названием «Лавина» вышел в свет в
1930 году в Сталинире. Слух об этой книге раз-
несся по всей Осетии. Многие стихотворения из
нее молодежь заучивала наизусть. Поэт искал для
своих стихов новые художественные средства, но-
вые интонации, звучные рифмы, и они придавали
его поэтическим строкам чистые музыкальные
крылья.
Одной из главных особенностей поэзии Фарни-
она следует считать то, что у него всегда было
стремление призывать к борьбе, к жизни, к труду.
Это видно по названию книги и оттого, подобно
лавине рваться вперед, сметая все на своем пути.
Эта особенность в произведениях поэта проявля-
ется не только в их идейной основе, но и в поэти-
ческой природе, в ритме, в голосе.
Фарнион в первую очередь эпик. Не только в
поэмах, но и в небольших стихотворениях у него
есть эта манера повествования: двигаться больши-
ми и твердыми шагами, петь во весь голос, уве-
ренно следовать вперед по любой тернистой до-
роге. Эта особенность отчетливо видна в его
романе «Шум бури», который можно считать са-
мым значительным произведением в творчестве
Коста Фарниона. Действие романа происходит до
первой мировой войны вплоть до ее начала. Читая
роман, человек приходит к мысли, что творческое
будущее писателя должно было быть связано не с
поэзией, а, очевидно, с прозой. Если Фарнион в
поэзии «бежит дальше от проторенных дорог»,
260

ищет в стихах новые пути, то это произведение
написано в традициях осетинской классической
прозы. Подобно произведениям Сека, в виде пре-
дания. И эта форма хорошо сочетается с содержа-
нием романа, с действиями персонажей и общим
настроением. Она во многих местах поднимает
повествование на такую романтическую высоту,
такую вдыхает в него поэтическую силу, что при-
тягивает к себе сердце читателя. Подобно чистому
горному ручью, льется красивая осетинская речь,
послушно, когда, как сабля, разит, когда сверка-
ет, как золото.
По ходу действия романа динамика нарастает,
ведет за собой читателя, который осознает в какое
время происходят события и среди каких людей.
Главные персонажи: Царай, Касбол, Будзи и
их противники показаны так достоверно, что они
перед читательским взором встают словно живые.
Цараю и его товарищам чувство собственного
достоинства не позволило сносить удары плетьми
царских деспотов, есть хлеб позора, ползать перед
богачами, подобно червям, и они ушли в лес,
встав против той власти. Чем влачить рабскую
жизнь в селах, лучше свободно жить в темном
лесу.
Царай, которого боятся богатеи, обладает до-
брым сердцем, ревностный защитник правды.
Даже рядом с любимой женой Мишурой он бывает
застенчив, молчалив, стараясь не огорчать ее ни-
чем. Царай смущается перед нею из-за того, что
похитил ее. Такими же добросердечными людьми
являются Касбол, Чито, старик-балкарец Гургоко.
Посреди леса, в шалаше во время свадьбы старшие
послали почетный бокал невесте Мишуре. Она от-
дала его Будзи. Тот встал и сказал ей:
— Если я достоин твоего бокала, тогда, видимо,
я достоин быть тебе братом и желаю тебе счастли-
вой жизни с моим лучшим другом Цараем.
261

Это достойные, благородные слова друга, иду-
щие от всего сердца. Обладателями таких велико-
душных сердец являются и остальные положи-
тельные герои.
В романе есть и небольшие недочеты. Скажем,
в начале войны, когда сельчан призвали на войну,
то многие думали так: «Наверно, как раньше бо-
ролись уаиги, так и цари будут бороться», а мы на
них будем смотреть.
Надо сказать, что в это верится с трудом. Не-
ужели в то время осетины, когда у них уже
были генералы, не знали как идет война? Или
где в Осетии было такое место, как описано в
романе, где люди дальше своего села дороги не
знали?
Трудно поверить и в то, что благородная, силь-
ная фамилия Каражаевых, когда Царай умыкнул
красавицу Мишуру, ничего не предприняла, огра-
ничившись только пустыми угрозами.
Но, как бы то ни было, все равно после про-
чтения романа возникает такая мысль: на земле
нет ничего лучше и дороже свободы. В борьбе за
эту свободу человек должен преодолеть все труд-
ности, а если понадобится, то и сложить свою го-
лову. Имя человека, честь человека должны быть
чистыми, подобно глазам оленя, красивыми, слов-
но весна, и сильными, как правда.
Роман остался незавершенным, но по словам
невесты Фарниона Джиоевой Нины и роман, и
повесть о Хаджи-Мурате Дзарахохове были за-
кончены, однако, рукописи затерялись и по сей
день не найдены.
Перу Коста Фарниона принадлежит и пьеса «До
свидания», которая была издана в городе Орджо-
никидзе в 1934 году. В ней показано, как на окра-
инах России под руководством Коммунистической
партии трудящиеся массы вели борьбу за победу
Октябрьской революции. Конкретно в пьесе гово-
262

рится о борьбе трудового народа Южной Осетии
с ненавистными меньшевиками.
Фарнион обстоятельно изучил период времени
гражданской войны в Южной Осетии и написал о
тех днях не только поэму «Битва за свободу», но
и пьесу. В ней, подобно двум братьям, осетинские
и грузинские трудящиеся ведут героическую борь-
бу против мерзкого меньшевистского руководства.
В художественном отношении в этом произве-
дении имеются небольшие недостатки. Мне ка-
жется, что в пьесе есть лишние персонажи, кото-
рые иногда появляются на сцене, но особой роли
не играют. Образы главных героев — представите-
ля партии и руководителей партизан, показаны
недостаточно ярко. Видны искры от огня большой
битвы, но сам огонь бушует не очень сильно.
Но, тем не менее, эта пьеса раскрывает еще
одну сторону творческого дарования писате-
ля — талант драматурга.
Произведения Коста Фарниона занимают в со-
кровищнице нашей осетинской литературы почет-
ное место и являются для исключительно одарен-
ного писателя нерушимым монументом.
Георгий Дзугаев,
заключительная статья на осетин-
ском языке к книге Фарниона «Произ-
ведения», Сталинир, 1959 г. Перевод с
сокращениями Фарииева Сулеймана.
е<^^>

НАША ОБЩАЯ БОЛЬ
С политических взглядов критиковать художе-
ственные произведения, унижать и, наконец,
уничтожать... Эти мерзости мы прежде всего свя-
зываем с 1937 годом. Тогда сгинули многие луч-
шие советские люди. Тогда и для осетинской ли-
тературы наступил черный день —те, кто жили
заботами о людях, вдруг превратились во «врагов
народа»: Бегизов Чермен и Дзесов Кудзаг, Кула-
ев Созырко и Фарнион, Косирати Сармат и Куба-
лов Александр, Арнигон Илас и Бараков Гино,
Малиев Георгий и Амбалов Цоцко. Всех не пере-
числить...
В 1937 году большая беда прошла сверху вниз
и если где-нибудь находила подходящую враж-
дебную обстановку, то в Осетии тоже. Кто знает,
не случись так, то из наших писателей больше бы
благополучно уцелело. А, впрочем, кто из них
уцелел кроме Коцоева Арсена и Нигера?! Да и им
это злополучное время омрачило души.
Что у нас бывает хорошего, то мы не ценим.
Сколько клеветы вылилось на наших лучших пи-
сателей. Те, кто находятся на низком этическом и
эстетическом уровне, и сегодня, к сожалению, не
бросают своих пагубных привычек. С трибуны
8-го съезда писателей Осетии послышалась крово-
жадная клевета. В 1937 году клеветникам никто
не смел перечить, боясь, что их окрестят «врагами
народа», но теперь можно сказать, что съезд
дружно встал против клеветников, заклеймил их
позором. Закон жизни таков: у одних бывает
264

больше сил, больше таланта, больше знаний,
больше усердия к своему главному делу, у дру-
гих — меньше... И тогда эти другие должны силой
сровнять горы и степи? Или бугорки и холмики
должны вырыть горам могилы, бросить их туда, а
самим называться горами? Прямо так случилось
после 1937 года: бумагомаратели стали «больши-
ми писателями», заняли высокие места... Но жизнь
обмануть нельзя, время ничего не прощает.
Печально, но нельзя не сказать: некоторые из
наших лучших писателей пользовались передерги-
ванием цитируемых текстов. Каждый себя считал
революционным критиком в последней инстанции.
Друг с другом ладить не желали. Подвергали кри-
тике даже произведения Коста Хетагурова. Гино
Бараков критиковал, правда неуклюже, Фарниева
Коста. В одном из своих стихотворений Коста го-
ворит: «Узнай мою печаль, мою заботу!» Гино ему
«дает понять»: «Нет, дорогой, нам некогда! Мы
заняты строительством счастливой социалистиче-
ской жизни...» (Вперед, № 1, литературная стра-
ница «Растдзинада», 1928 г., 6 июня). Как можно
снизойти до этого, как позволил себе Гино таким
языком говорить с молодым поколением? (В 1928
году Гино Баракову было 38 лет, а Коста Фарни-
ону— 19). «Если тот, кто вчера начал писать,
ошибется, то это не удивительно, да и вреда осо-
бого не нанесет. Тонкий саженец легко гнется, и
мы можем его выровнить», — это слова самого
Гино. Но когда он увидел у Коста Фарниева та-
кую строчку: «Нет у меня в жизни друзей...», тог-
да зачем он ему сказал душераздирающие слова:
«Это очень хорошо! Мы того боимся и боялись,
что у тебя появятся друзья, тогда будет вред на-
шей работе». Другая строка Фарниона — «Один у
меня друг — смерть», вызвала у Гино еще более
суровые слова: «Это тоже пойдет. Ты встал на до-
рогу, достойную тебя».
265

В борьбе с «Есенинщиной» Гино Бараков глав-
ной мишенью выбирает Фарниева Коста. Из года
в год у Фарниона появляется все больше и боль-
ше врагов. В конце концов за него вступается
Александр Тибилов. В 1930 году он писал: «Не-
которые прямо хотят проглотить Коста, если бы
имели возможность, то приставили бы нож к его
горлу... Как же так можно! Подмять под себя юно-
го писателя, растоптать ногами и сровнять с зем-
лей, что есть легче этого... Беречь надо наших мо-
лодых писателей, надо смотреть на них
доброжелательным оком! Про ошибки надо ска-
зать Коста в глаза, он и сам их признает, помо-
жем ему в том, чтобы он твердо встал в один ряд
с пролетарскими писателями, но зачем же нам
нужно его резать?»
Надо сказать, что такой талантливый писатель,
как Коста Фарниев, сам был в состоянии ответить
Гино, и он повернул против него его же голово-
ломный «метод»: «Я говорю: нет у нас ни одного
писателя, у кого бы в жизни не было безотрадно-
го периода. Скажем про самого Гино. Разве у него
нет того, что он называет «есенинщиной»? Гино
пишет в стихотворении «Дон»:
Сердце померкло, сердце почернело...
У воды есть издавна обычай такой:
Провожать свои дни с тоской...
Дальше он пишет:
Когда меня вновь тревожит печаль,
Стоя на берегу в темный вечер, —
На воду тоскливо гляжу...
Меж камней, поверх камней
Вода тоже бежит вокруг нее...
Мне слышен из воды стон...
1 (подстрочный перевод)
Интересно, отчего померкло сердце Гино, от-
чего почернело? Что это? Как называется? «Есе-
266

нинщина»? У Гино сердце не случайно черное: он
утверждает, что нельзя жить честно в наше время.
Видимо, поэтому можно жить только обманом и
вероломством. Он говорит:
Добрый человеку приди-ка!
Осмелюсь тебя спросить:
Почему У — скажи-ка,
— Трудно честно жить?
(стих. «Скажи!»,
подстрочный перевод)
Что сказать про эти строки? Если верить Гино,
то нет правды у советского руководства. Очень
мешает ему, наверное. Гино единственный, кто го-
ворит правду и кто слышит ее и говорит:
Спрашиваю я наше небо,
Наше солнце прямо,
Но у них не в цене
Моей речи конец...
Гино старый советский работник, старый пар-
тиец и если он томится «без свободы», тогда что
делать молодым писателям?.. Я не говорю, что
строки Гино направлены прямо против совет-
ского руководства, но они говорят о том, что
если в твоем глазу находится бревно, то не хо-
рошо печалиться о том, что в чьем-то глазу есть
волосок.
По моему мнению, в нашей жизни у каждого
мужчины должна быть смелость говорить о том,
что у него есть на сердце. У кого нет столько
смелости, тот уж не писатель и не нужен в на-
шей жизни. Пусть никто не думает, что у нас
нет среди писателей таких, которые не показы-
вают полноту своего сердца. Есть у нас такие
«сокровища». Возьмем Гино Баракова. Он сам
прямо говорит в своем стихотворении «К писа-
телю»:
267

Оставь-ка, наш писатель,
показывать свое сердце,—
Что ты говоришь о горечи сердца своего?
Для злоречивой толпы не будь объектом
толков,
Спрячь пока пение своей лиры.
Пока твое место за семью дверями...
Ты припрячь подальше свое недужное сердце...
Как видите, я вам правильно сказал выше. Это
стихотворение полностью раскрывает его писа-
тельское сердце. Писатель так говорит: советское
руководство не дает право высказывать сердеч-
ные мысли и поэтому прячьте свои мысли. Такие
стихотворения совершенно не нужны нашей лите-
ратуре и не должно им быть места в печати. Он
еще говорит:
Как ядовитые змеи будут есть твои бока
Теперь — пока увидят твой прах...
Одним словом, люди — ядовитые змеи, а
Гино — «ТбауУацилла»... Нехорошо называть лю-
дей ядовитыми змеями. У Гино уже нет товари-
щей среди людей, ни один не такой, как он? Не-
скромно так высоко ставить себя...
Видели! Кто себя считает «сыном Маркса, с
теми тоже происходят такие происшествия...»
Такой ответ дал Фарниев Коста Гино, исполь-
зовав в виде безжалостной пародии его же соб-
ственный «метод». Гино как-то попробовал отбро-
сить от себя «есенинщину», которую, как сказал
Фарнион, сам притащил «за рукав из русской ли-
тературы», чтобы отстоять свое творчество. «Дон»
и «К писателю», говорил он, мои самые первые
стихи и появились они между 1912 и 1924 годами,
но эти отговорки не явились серьезным аргумен-
том. Видимо, Бараков стал немного беспокоиться
о своей гражданской позиции и признался: «Я не
268

собираюсь говорить, что лучше моих произведе-
ний нигде нет. Кроме тех, что нашел Фарнион,
возможно найдутся еще хуже...»
Статья Коста «Критика и о литературе» вышла
в «Хурзарине» № 24 от б июля 1928 года, а ответ
Баракова «Очень злятся» в «Растдзинаде» № 52,
1928 года.
В 1932 году Галаев Степан в журнале «На
подъеме» поместил статью, в которой много места
уделил критике Фарниева Коста: «Насколько
правильно агитировать за лапти в эпоху социализ-
ма... Это не взгляд партии, это антипартийный
взгляд, взгляд троцкиста Фарниона...» Фарнион,
писал Галаев, «против пролетарской поэзии», «на
стороне халтуры», у него много в стихах «есенин-
ских нот, есенинского пессимизма», «он говорит
устами классового врага, кулака». Не пожалел Га-
лаев и Коста Хетагурова: «Фарнион выкрал у Ко-
ста Хетагурова его националистические, шови-
нистские мотивы. Перенял у него худшие,
отрицательные стороны его творчества...»
Кем был Галаев Степан? Мой ответ вкратце та-
кой: возле Фарниона он был никем, но как ви-
дим, чтобы отравить человеку жизнь у таких лю-
дей хватает коварства и низости.
Даже по прошествии стольких лет таким без-
дарным «гиенам», как Галаев Степан, нет проще-
ния за их страшные ошибки в 30-е годы. После
потопа 1937 года кто у нас остался из творческой
интеллигенции? Я говорю только о писателях:
Арсен Коцоев и Нигер. Возле них других и нечего
считать.
СкифироНу
статья напечатана на осетинском язы-
ке в журнале «Мах дуг», 2015 г., № 12.
Перевод с сокращениями Фарниева Су-
леймана.
269

КОСТА ФАРНИОНУ - 70
Литературная общественность чтит память Ко-
ста Фарниона. Сейчас ему было бы 70 лет. Не
помнить его, не дорожить его творчеством невоз-
можно, как невозможно вычеркнуть из истории
осетинской советской литературы его имя. Еще
живы воспоминания его друзей, еще слышна его
горячая речь. Он был в гуще организаторской ра-
боты Союза писателей.
В 19 лет Коста —член большевистской партии.
Пять лет учебы в Москве: институт журналисти-
ки, позже педагогический институт им. К. Либ-
кнехта. Но главное — впереди, на родине. Снача-
ла в Южной, затем в Северной Осетии. Это ему,
совсем молодому годами и вполне творчески идей-
но зрелому, доверяли в то время руководство теа-
тром, книжным издательством, руководящую ра-
боту в Союзе писателей. Вместе с Нигером,
Сарматом Косирати, Кудзагом Дзесовым — он
полномочный представитель Осетии на I Всесоюз-
ном съезде писателей.
Велико напряжение всей его жизни. Боевой на-
кал буден 20-30 годов чеканил каждый его шаг
для будущего. В чем же особенность поэзии Фар-
ниона? Фарнион всегда ищет новые дороги для
новой по мысли, по духу поэзии. «Бурлит кровь
Фарниона, не знает покоя, бежит дальше от про-
торённых дорог», — писал в журнале «Фидиог» в
1930 году Александр Тибилов. Но в то же время
раздавались голоса, мало сказать недоброжела-
тельные. Враждебные. В том же 1930 году Созыр
270

Кулаев говорит: «Ему всего 23 года. Он — наша
надежда. Но есть и такие, кто требует похоронить
его теперь же».
И эти два факта — достаточная характеристика
напряженности литературной борьбы. На высо-
ком напряжении нервов, сердца и ума шла она.
Но не уставали, не уходили с избранных идейных
позиций те, кто готов был принести любые жерт-
вы во имя процветания нашей культуры, нашей
литературы. Они дорожили этой небывалой воз-
можностью расцвета маленького народа. Передо-
вая творческая интеллигенция видела смысл сво-
ей работы, своей жизни в будущем. Но умела
ценить настоящее.
Истинное, растущее умели отличить от случай-
ного, пройденного уже этапа лучшие деятели ли-
тературы.
На I съезде писателей Южной и Северной Осе-
тии в Цхинвали в 1930 году Созырко Кулаев само-
забвенно отстаивал растущее зерно творчества про-
летарского поэта Коста Фарниона. Мы видим
запись размышлений Нигера над творчеством свое-
го младшего брата: на вопрос, есть ли форма стиха
Маяковского в осетинской литературе, заданный
докладчику А. Гулуеву, Нигер отвечает себе: «Что
сближает Фарниона с Маяковским? Что значит на-
следовать? .. Фарнион — новатор, т. е. — у нас есть
классический стих, Фарнион разрушает старые
формы и учится у Маяковского мастерству, поэти-
ческим премам, культуре стиха». (Архив СОНИИ,
фонд 28, ед. хр. 132, стр. 9). Для Нигера совершен-
но очевидно, что это пока только учеба.
Писали, говорили, спорили о Фарнионе—поэте,
несмотря на то, что его роман «Шум бури» был
уже в печати в 1932 году. Тогда это было есте-
ственно, сегодня вызывает некоторое недоумение.
Событием в литературной жизни Осетии был
«Уадындз» - «Свирель» - сборник стихов Нигера,
271

Мысоста Камбердиева, Коста Фарниона, выпу-
щенный в 1927 году. Цомак Гадиев приветствовал
появление сборника и с надеждой обращался к
авторам — «старайтесь быть впереди жизни»...
И Фарнион старался, он выступал как поэт и
прозаик, драматург и публицист. Темы, вдохно-
вившие его, — это новая песня трактора, заменив-
шего пахаря, это комсомолец, приносящий себя в
жертву общему делу. Лейтмотив его стихов — это
гимн общему делу.
Личные переживания — ничто сегодня,
Погляди, как кипит наша жизнь.
(стихотв. «Д.Н.»,
подстрочный перевод)
Поэтому-то так естественно звучит в его стихах
неприязнь к тем, кому чуждо его представление о
смысле жизни. Слава, легкая слава пресмыкаю-
щегося «удачника» — это ничто для поэта. «Путь
к славе, — говорит Фарнион, — это путь к сердцу
народа». («Кад» — «Слава»). Он не приемлет ду-
шой людей, которые любят не дело, а место и слу-
жат ему («Магалдаг» — «Куколь»). Посвящение к
стихотворению указывает точный адрес его —«К
чистке в партии».
Стих Маяковского кажется поэту самой пря-
мой дорогой к выражению настроений времени. И
по форме, и по содержанию. Именно так, на наш
взгляд, звучат «Тохы хъар» - «Шум битвы»,
«Сырхафсадтон колхозон» - «Красноармеец-кол-
хозник». Прекрасно имитирует поэт ритмы, звуки
в стихотворении «ССРЦ», «Первое мая». Бетон
индустрии, поступь страны он хочет перелить в
стихи. Это ново и, конечно, сложно. Не одни уда-
чи ждали его на этом пути. Для большинства сти-
хов Фарниона —«Слушайте», «Если враг полезет
на нас», «Шум битвы», — характерна объединяю-
щая сила слов «мы», «наше», «вместе». И это
272

очень органично для тематики и поэтического
строя его стиха.
Фарниона можно услышать и в его лирической
задушевности — «Дождь», «Не забываю я». Доро-
га нам его сыновняя привязанность к родине — ма-
ленькому горному аулу, «с которым не сравнится
ни одно другое место». Но о времени и о главном
его требовании поэт помнит всегда: поэзия должна
быть агитационной, должна нести в себе заряд глу-
бокой идейности, патриотизма. Мысль об этом все
дальше уводит поэта от «груза прошлого». И глав-
ное в том, что стихи его проникнуты волнением, он
откликается не словами, а сердцем на злободнев-
ность. Сказать, что это еще и очень поэтично, со-
вершенно — пока трудно, но по теме, по звучанию
— близко к его идеалу. Притом, мы помним всегда,
что поэт только искал пути осуществления идеала,
учился мастерству, культуре стиха.
Товарищи любили Фарниона — остроумного,
яркого, талантливого человека. Они верили в него.
«Коста не относится к тем поэтам, которые пере-
стают расти, которые останавливаются на месте».
Не верить в то, что вершины мастерства для него
были реальным и близким будущим не можем и
мы. Свидетельство, подтверждение справедливо-
сти этой веры — его первые шаги в прозе. Мы гово-
рим о романе Коста Фарниона «Шум бури».
Как часто значительное, большое в творчестве
поэта становится очевидным не сразу. Шли годы,
и теперь мы говорим о романе Фарниона, как о
значительном этапе в историко-литературном про-
цессе Осетии. Сегодня трудно представить себе
нашу прозу, развитие историко-революционного
романа без «Шума бури».
И это при том факте, что произведение оста-
лось незаконченным. Сведения о том, что Фарни-
он закончил роман, остаются пока неподтвержден-
ными. Но и сегодня, когда осетинская литература
273

несравнимо больше представлена прозой больших
форм, «Шум бури» достойно стоит у ее истоков.
Колоритная фигура Царая Сырхауты поражает
своей эпической силой. В нем есть все, даже при
известных недостатках, что должно быть в челове-
ке, «предпочитающем смерть позору». Конечно, он
не всегда прав в своих представлениях о чести,
правах, но мы всегда во власти обаяния, мужества,
человеческого достоинства и благородной мягкости
этой сильной личности. Может быть, не случайно
одними из прекрасных в романе стали страницы о
народно-песенном герое. Не искать смерти, а бо-
роться за жизнь — вот идеал героя. Но и от смерти
не прятаться, а если придется — суметь и умереть.
«Тот, кто умел жить хорошо, но не сможет умереть
достойно — не стоит и черной копейки». Все это по
сердцу Цараю Сырхауты. Он, обреченный на ски-
тания по лесам, мечтает о героическом.
Царай и доверчив предельно. Ему трудно по-
верить даже в явное предательство. Сам-то он —
верный товарищ. Его первое слово о преданном
друге, о мужественной молодежи, о народе.
Поэтому-то никакого сравнения с ним не выдер-
живает и знатная родня любимой. Только теперь
поняла и она, что звери — они, а не Царай, обре-
ченный жить по волчьи. И тогда впервые, сквозь
холод отчуждения, пробивается в ее сердце что-то
необычное и нежное к Цараю...
Смел и весел герой Фарниона. А как он любит
песню у лесного костра в тесном кругу друзей,
как наслаждается игрой Каспола. Куда девается и
суровость этих людей в такие минуты. Героиче-
ское и вдохновенное берет их в свой плен. Одна-
ко, завтра, когда стихийность, ими руководящая,
отступит и узнают они, где та дорога, которая ве-
дет1 к свободе — горе их обидчикам!
Эта вот поэтичность и мужество, эта нежность
и сталь в них — тоже от народно-поэтической тра-
274

диции, наложившей зримую печать на все произ-
ведение Фарниона. Очень запоминаются лириче-
ские страницы романа. Многое в нем выписано
четко и ясно, многое прояснилось бы и обрело
силу...
Как недопетая полюбившаяся песня, волнует
нас судьба героя романа Царая Сырхауты, траги-
чески оборвавшаяся жизнь автора.
Вместе с грустью ощущаем мы радостное вол-
нение от того, что вот уже 40 лет народ помнит и
любит своего Коста Фарниона. Помнит потому,
что так много сделал он в начале пути, еще боль-
ше обещал в будущем...
Зара Джанаева,
статья напечатана в альманахе
«Литературная Осетия», 1978 г.,
№51, на русском языке.
<1г^>э

НА ПОРОГЕ БОЛЬШОЙ ПРОЗЫ
Как оборвалась жизнь Коста Фарниона на са-
мом зените творчества, так и роман его «Шум
бури» оборвался на вершине кульминации. Счаст-
лив тот человек, которому говорят: «На земле у
тебя не осталось ни одного не выполненного дела,
ты закончил строить свою башню». Эти слова,
очевидно, меньше всего относятся к Коста Фарни-
ону. Дело не только в том, что он рано ушел из
жизни. Очень большими были его замыслы, очень
много, требующих выполнения дел и обязательств,
он поставил перед собой. Но судьба подложила на
его пути камень преткновения, такое мучительное
испытание, от которого невозможно было изба-
виться. И разорвался безвинно кровеносный со-
суд души. Подобно кровеносному сосуду, оборва-
лась на половине сюжетная нить его главного
произведения. Правда, сейчас трудно сказать,
был бы этот роман лучшим произведением в твор-
честве Фарниона, доживи он до почтенного воз-
раста... Кто знает, что его лучшая книга осталась
ненаписанной... Но разговор сейчас идет не об
этом.
Роман, о котором мы говорим, является частью
большого произведения, возможно, началом три-
логии. Из первых двух книг ни одна не закончена
до конца. Но все равно это произведение по праву
живет и будет жить в сокровищнице осетинской
литературы. Почему? Не только потому, что ав-
тор был мастером слова и знал тайны компози-
ции. Жизнеспособность «Шума бури» в том, что
276

он показал по какой дороге должна идти зарожда-
ющаяся осетинская проза. Здесь явно виден высо-
кий интеллект автора. Установленный в романе
порядок по психологическому состоянию и фило-
софской основе тоже можно считать началом тра-
диции.
Когда вышли в свет первые стихотворения
Фарниона, то никто не усомнился в том, что в
литературу пришел новый талант со своим голо-
сом и характером. В его поэзии ясно видно, как
по форме, так и по теме и содержанию влияние
революционного творчества Владимира Маяков-
ского. Но это не говорит о том, что Коста прямо
подражал известному советскому поэту. У них
была общая эпоха, ее благодать и ее тяжесть, ее
сильное опасное внутренне движение и огромная
цель. Осетинский поэт хорошо понимал значение
Маяковского, ценил его, а мощные традиции по-
эта смело и с любовью нес в осетинскую литерату-
ру. Произведения Коста Фарниона написаны на
актуальные темы своего времени, бьется в них
беспокойное сердце гражданина, бдителен его ли-
рический герой, до всего и всегда ему есть дело,
он борется против вражды, отсталости, восхваля-
ет новизну жизни, осмеивает низкие поступки,
выносит на свет недостатки. Если взять поэзию
Коста в целом, то она занимает в осетинской ли-
тературе особое место. Только вот имя Фарниона
больше прославила его проза... Роман Коста Фар-
ниона «Шум бури» рассказывает о жизни осетин-
ского народа до Октябрьской революции. По сюже-
ту видно, что автор бросит героев романа в пекло
борьбы новой эпохи, но, как было сказано выше,
роман не закончен и теперь нам трудно говорить о
дальнейших событиях в нем, хотя мы своему серд-
цу доверяем... Почему так? Горец на что не в со-
стоянии дать ответ, с этой мучительной думы, с
этого ежедневного вопроса начинается роман:
277

«Это разве не удивительно, чистый красивый род-
ник, весело напевая, течет по своей дороге, нико-
му не мешая, никого не трогая, но его все равно
поглотила грязная овражная вода. Вот и челове-
ческая жизнь точно такая же. Родится человек,
вырастает, играя и распевая песни. Не совершает
дурных поступков, но некоторым грязным людям
удается его запачкать. Почему так устроена жизнь,
кто-нибудь это знает?» Этот вопрос сколько и
сколько раз задает себе главный герой романа,
знаменитый абрек Сырхаев Царай. Но правильно-
го ответа не находит. В несправедливости жизни
он обвиняет некоторых. Не смог найти ответа на
мучительный вопрос и в страшной метели первой
мировой войны. До сих пор в маленьком горном
селе он видел бесчинства, и истоки дурного. Те-
перь понял, что в этом мире жизнь слабого земно-
го человека полна опасностей; он беспомощен
против судьбы. Как искусный художник, Фарни-
он конец своего романа украшает такой реали-
стичной картиной: «Во время разговора Царай
высунул голову из воронки и увидел такую карти-
ну: два тела сплелись подобно двум змеям. На
одном из них была серая, низкая кудрявая шапка,
на голове другого блестела стальная каска. Было
видно, что один из них осетин, а другой — немец.
Оба были мертвы. Осетин сжимал рукой рукоят-
ку кинжала, который глубоко вошел в грудь гер-
манца. Другой рукой он, словно обнимая герман-
ца, крепко прижимал его спину. Зубы вонзились
в сосуды горла. Из груди осетина виднелся окро-
вавленный носовой платок, с виска тянулся след
крови. Кровь по щеке стекла вниз и соединилась
у рта с сукровицей, что шла из носа. Глаза оста-
лись широко раскрытыми. Один глаз был запол-
нен кровью и своим видом вселял в сердце страх.
Германец лежал на спине, на боку. Одной рукой
он держал винтовку, на штыке которой виднелась
278

кровь. Пальцы другой руки сомкнулись в кулак и
застыли на холодной земле». Страшная картина!
Но страшнее этого то, к какому выводу приходит
Царай: «Жизнь годится для всего, кроме жизни».
На этом обрывается сюжетная линия романа. Но
разве читателя какая-то сила не заставляет верить
в то, что Царай и его друзья не опустят руки пе-
ред любыми жизненными испытаниями? Ответ на
этот вопрос можно дать только в одном виде: Ца-
рай — это Человек. А то, что он человек, в это нас
заставляет верить автор. Там есть реалистичное
ядро романа. Фарнион образ своего героя не рас-
крашивает романтическими розовыми красками.
Не называет его и сверхчеловеком. Достоинство
горца, простое сердце горца, наделенность челове-
ческими качествами предков. Вот все богатство
Царая. У него больше нет ничего, чем можно было
бы сражаться с тяжелой судьбой. Но эти призна-
ки в нужное время становятся несокрушимыми,
как сталь, и оберегают его мужскую честь. Побе-
дить Царая невозможно, но и он не может взять
верх. Для того, чтобы Человек победил нужно в
корне изменить социальную основу жизни. Это
ожесточенное и бесконечное противостояние Ца-
рай умом пока не осознает, хотя сердцем где-то
начинает приходить к пониманию. Но читатель,
увы, не узнает о дальнейшей судьбе Царая и его
друзей, как будет меняться их сознание, какие ис-
пытания выпадут на их долю. Цараю не надо мно-
го для счастья, горец не требует от жизни больше,
чем необходимо: клочок земли, быка для пахоты,
стальную косу для скашивания сена на крутых
склонах. Однако, к счастью, бедняку нужно идти
ровно столько, сколько ходьбы до революции.
Царай готов на все, чтобы только не уронить свою
мужскую честь: жить в дремучем лесу жизнью
зверя, без детей, бесследно погибнуть, умереть в
одиночку. Он убил пристава, не простив ему
279

оскорбления, ушел в лес, став абреком. Темными
ночами Царай ходит со своей группой опасными
тропами, грабит богачей, не дает в обиду таких
же, как сам, бедняков. Его товарищи так же му-
жественны и чистосердечны. Царай постоянно на-
поминает им о том, что нельзя допускать позора
на свою голову. Стражники ходят следом за груп-
пой абреков, но поймать ее им не удается, потому,
что люди на стороне абреков. Начальству удалось
подкупить сельского парня Чито, который носил
абрекам хлеб. Тот нашел в лесу спящего Царая,
но у него не поднялась рука на человека, которо-
му он преклонялся. В этом образе особенно заме-
тен реалистичный почерк автора. Но главное то,
что внутренние сомнения души человека, его пси-
хология, его противоречия показаны очень прав-
диво. Читатель искренне верит автору потому, что
он хорошо знает жизнь, хорошо знает моральные
качества осетина, глубоко проникает в его психо-
логию, образы героев рисует реалистичными кра-
сками. Этими особенностями Фарнион приблизил
осетинский роман к русской и европейской прозе
большой формы. В этом заключается главная
роль «Шума бури».
Широко разлились события недописанного ро-
мана, многообразен его сюжет. Действие в «Шуме
бури» происходит не только в Осетии, но и в Ка-
барде, Балкарии, Сибири, на поле битвы импери-
алистической войны. Но в начале романа малень-
кое осетинское село показано так, словно оно
отделено от мира, словно его дела и распорядок
жизни не зависят от внешних обстоятельств. Так
кажется с первого взгляда. С развитием событий
в романе становится понятно, что маленькое гор-
ное село связано с миром неразрывными корня-
ми. На судьбе жителей села отразилось решение
далекого государства, о котором они даже не слы-
хали. Хоть, по словам автора, обитатели Овраж-
280

ного были очень довольны своей жизнью потому,
что лучшей жизни они не видели, все равно чита-
тель понимает, что Фарнион, прикрываясь этими
словами, намеревается развернуть большие и не-
обычные события. И он не ошибся. Коста не со-
бирается лакировать картины прошлой жизни:
«Те, что сидели на пиру, разделились по фамили-
ям на группы и начали затевать драки. Кинжалы
на солнце засверкали, как чистое серебро. Невоз-
можно было разнять дерущихся»... Рушится па-
триархальный уклад горного села. Со всего мира
там властно спешились первые признаки капита-
листических отношений. В селе появилась ком-
мерция: «С утра до самого вечера держал Дзека в
руках аршин, но не уставал от него. Дзека искус-
но мерил аршином. Если у других при замере ку-
ска ткани получалось десять аршин, то у Дзека
выходило одиннадцать». Так в горах появился
первый представитель капиталистической торгов-
ли — новый тип эксплуататора. Рядом с ним стоят
другие кровопийцы — Дрис, Гавди, Каражаевы.
Колониальная политика царя, наказания приста-
ва и его приспешников, жестокость взимателей
налогов, шкурнические деяния богачей, внутрен-
ние распри, кровная месть. К ним впридачу еще и
война. В таких условиях живет главный герой ро-
мана Сырхаев Царай. В таких условиях ищут
лучшие средства существования его товари-
щи — отважный Будзи, добросердечный певец
Касбол и другие. Двоих старших села Кавдина и
Тедо судьба привела в убежище абреков. Хотя в
романе этим двум персонажам уделено не так
много места, однако Фарнион на основе художе-
ственной правды сумел показать индивидуальные
качества стариков и сделать их образы жизнеспо-
собными. Он очень искусно обрисовал и взаим-
ные отношения обоих стариков. Даже в тяжелых
и опасных условиях Тедо не перестает шутить, об-
281

ладая врожденным юмором, может мгновенно
ущипнуть острым словом своего приятеля, застав-
ляя хохотать молодежь, но знает меру шуткам и
не доводит дело до обидных оскорблений. Совсем
другой Кавдин. Он человек сурового склада, ча-
сто обижается на шутки Тедо, становится каприз-
ным, как ребенок, но его обиды и капризы долго
не длятся. Речь у него тоже характерная. Когда
убили старосту, он воскликнул, словно безумный:
«Так тебе надо, собачий сын!»
Особо надо сказать об образе Мишуры. Гордая
девушка из сильной и богатой фамилии Каражае-
вых была похищена. А кто ее умыкнул? Черный
абрек Царай! Тот, одно упоминание имени кото-
рого в ее сердце вселяло страх, тот, которого вся
ее фамилия не называла иначе, как зверем, не
удостаивая лучшим именем. Надо сказать прямо,
Царай до этого послал Каражаевым сообщение:
берегите свою девушку, я ее украду, но заносчи-
вые дворяне были уверены в том, что к ним в дом
никто не посмеет нагрянуть. Не любит Мишура
Царая. Автор, показывая взаимоотношения этих
двух людей, твердо стоит на позициях художе-
ственной правды. Если своего героя, Царая, Фар-
нион любит и не скрывает этого, то все равно ста-
рается показать его полностью во всем, не отходя
от реальной жизни. Да, есть и такие девушки, ко-
торые не любят Царая. Но ему это безразлично.
Он исполнил желание своего сердца, похитил лю-
бимую девушку без ее согласия. Это преступле-
ние, но Царай этого не понимает. Его эпоха дала
ему обычаи и мировоззрение, по которым он жи-
вет и дальше этого его понимание пока не идет.
Поэтому винить Царая в похищении девушки
нельзя. Главное то, и нам это автор показывает,
как меняются его моральные качества и мировоз-
зрение. Он ведет себя с Мишурой благородно.
Прошли годы, у них родился сын, но все равно
282

она не может полюбить своего мужа настоящей
любовью. Всю свою любовь мать отдала сыну. Но
когда Царай ушел на войну, и Мишура вернулась
в отцовский дом, где она выросла, то уже другими
глазами стала смотреть на положение и уклад бла-
гополучной семьи. Поняла, что волчье имя под-
ходит больше к ее родителям, а не к Цараю и его
товарищам. Фамилия Каражаевых готовит злоде-
яние: уничтожить ее единственного ребенка Ку-
цыка, рожденного от ненавистного им человека.
Но сами его не трогают: боятся людского гнева,
да и не чувствуют себя в безопасности от мести
Царая, хотя он находится далеко от гор. Разве
они его не знают? Им нужно убить мальчика ру-
ками матери. Когда Мишура услышала об этом,
то впервые поняла, кем был для нее Царай. На-
верное, в ее сердце тогда вспыхнул слабый огонек
любви. Наверное... Сколько раз нам приходится
употреблять это слово, думая о дальнейшей судь-
бе персонажей романа... Мы не узнаем куда де-
лись Мишура и Куцык... Но, есть еще надежда: в
1959 году в Юго-Осетинском издательстве вышел
сборник произведений Коста Фарниона. В по-
слесловии к нему Гергий Дзугаев написал, что по
словам невесты Фарниона роман был закончен,
однако, рукописи затерялись и, к сожалению, по
сей день не найдены.
Возможно, когда-нибудь отыщутся. Но все
равно многие судьбы героев останутся неизвест-
ными, потому, что роман по широко затронутому
материалу во второй книге закончиться не может.
В короткой статье нет возможности вести под-
робно речь о всех проблемах и образах этого про-
изведения. Отметим, что в романе наряду с тяже-
лыми картинами идет от начала до конца то в
прикрытой форме, то прямо волна мягкого юмо-
ра, вызывая у читателя чувство умиления. Ска-
жем, жена Быдзеу с радостью собирает мужа на
283

войну, считая, что он удостоился большой чести
быть приглашенным посмотреть борцовскую
схватку двух царей. Или вот эта картина: «Быд-
зеу тоже, наконец, выполз из дивного дома — кра-
сивого вагона, прижимая к боку свою сумку. По-
смотрев по сторонам, он подошел к группе своих
односельчан и встал с краю, поодаль. Оглядев-
шись, он спросил:
— Царь здесь живет или дальше?
Овражновцы удивились, но потом ответили
Быдзеу.
— Здесь живет, где же ему еще жить? — сказал
один, но другой его перебил:
— Если бы он здесь жил, то разве б нас сюда
пустили?
Такие слова кое-кому показались обидными, и
они промолвили с досадой:
— Если нам не разрешается предстать перед ца-
рем, тогда зачем нас привели сюда из наших бед-
ных домов? »
...Недописанным осталось одно из лучших про-
изведений осетинской прозы. Идя по непроторен-
ной дороге, оно устанавливало хорошие традиции
в нашем литературном жанре. И дошло до порога
большой прозы.
Васо Малиев,
вступительная статья на осетинском
языке к роману Фарниона «Шум бури»,
1972 г., Орджоникидзе. Перевод с не-
большими сокращениями Фарниева Су-
леймана.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мы, старший научный сотрудник Сев. Осе-
тинского Научно-Исследовательского Инсти-
тута Ардасенов X. Н. и член Союза Писателей
Плиев Г. Дз. на основании постановления Ст.
Пом. Прокурора СО АССР по надзору за след-
ствием Госбезопасности советника юстиции т.
Ачмиз от 15 января 1958 года произвели науч-
ную экспертизу произведений Фарниева К. С.
(Фарниона Коста).
Экспертизе подвергнуты следующие произве-
дения:
1. «Шум бури» — роман на осетинском язы-
ке, книга I, издание г. Сталинир, 1932 г.
2. «До свидания» — пьеса на осетинском язы-
ке в 3-х действиях, Изд-во Растдзинад (Орджо-
никидзе), 1934 г.
3. «Покончим с малусаговщиной и меньшевиз-
мом в нашей литературе» — статья на осетин-
ском языке, опубликованная в журнале «Фидиу-
аг» № 5 за 1931 г.
4. Статья Ст. Галаева «О борьбе на два
фронта в осетинской литературе» — на рус-
ском языке, опубликована в Известиях Сев. Ос.
НИИ, том IV, 1932 г.
и пришли к следующему выводу:
I. Роман «Шум бури»
В романе «Шум бури» автор показывает жизнь
одного небольшого осетинского села Архикау,
расположенного на принадлежащей осетинским
285

дворянам Караджаевым земле. Жители этого
села — кавдасарды, что означает рожденные в яс-
лях (холопы) и принадлежат дворянам Караджа-
евым, хозяевам земли. Кавдасарды жили тихой,
мирной жизнью и ежегодно платили Караджае-
вым подати из своего урожая. Сельчане поголов-
но были неграмотными, почти не общались с жи-
телями других сел, редко кто из них бывал в
городе. Юноши их брали в жены девушек из сво-
его села.
Были в этом селе и старшина и писарь, кото-
рые решали все вопросы, касающиеся жизни тру-
дящихся села, глумились и издевались над сель-
чанами. В Архикау кроме них были еще торговцы
(лавочники) и кулаки. В романе дан яркий образ
Дзека, лавочника, который обвешивает и обмери-
вает бедных покупателей. Разбогатевший за счет
бедных, обездоленных, темных горцев, Дзека
стремится приобщиться к социальным верхам, с
помощью которых ему легче и безопасней обма-
нывать бедных крестьян.
Как помещики и торговцы, так и представители
царской администрации в лице писаря и старши-
ны — все вместе угнетают и эксплуатируют трудя-
щихся крестьян. В романе дается постепенное на-
растание возмущения трудящихся против
эксплуататоров Караджаевых и представителей
царской администрации. Сурово мстят трудящие-
ся сельчане своим угнетателям и поработителям.
Так, напр., молодой горец Васил, видя, как стар-
шина глумится над его возлюбленной, пытаясь из-
насиловать ее, Васил убивает старшину и уходит
к абрекам. Когда вслед за ним начались поваль-
ные аресты в селе, многие сельчане ушли в лес, к
абрекам. Это было выражением их протеста про-
тив социального и политического гнета.
В романе правдиво изображена классовая диф-
ференциация сельского населения, социальный и
286

политический гнет, который давил и мучил трудя-
щихся, а также протест их против этого гнета.
Роман «Шум бури» охватывает период, при-
мерно, с начала XX в. до 1914 г., т. е., до начала
первой мировой войны. Этот мрачный период
жизни осетинского народа автор показывает в со-
ответствующих этой жизни мрачных красках, без
какой бы то ни было идеализации. Все симпатии
автора романа находятся на стороне угнетенных
трудящихся, и, наоборот, его антипатии направ-
лены против эксплуататоров и угнетателей народа
вроде Дзека, Данела Караджаева, пристава, стар-
шины и др.
Отображая тяжелое угнетенное положение тру-
дящихся, автор в то же время показывает неукро-
тимый, непокорный дух народа и его борьбу про-
тив угнетателей, хотя следует отметить, что эта
борьба часто носит стихийный, неорганизован-
ный, слабый характер.
Главным положительным героем романа явля-
ется Царай Сурхаути, горец из крестьян, по со-
циальному происхождению кавдасард (холоп,
рожденный в яслях). Он поссорился с алдарами,
убил одного из них и ушел в лес, после чего стал
абреком, стал мстить богачам и представителям
царской администрации. К нему приходят в лес
такие же, как он сам, обездоленные и униженные.
Эти люди и составляют его отряд, отряд абреков.
Со своим отрядом Царай грабит лавочника Дзека,
спасает односельчан, уводимых полицией в тюрь-
му, а затем в далекую Сибирь. Спасенные и вы-
рученные отрядом Царая люди тоже вступают в
его отряд для продолжения жестокой борьбы про-
тив насильников.
Конечно же, Царай далек от целеустремленной,
осознанной революционной борьбы, ибо он вообще
никакого представления не имеет о последователь-
ной и целенаправленной революционной борьбе
287

как таковой. Он знает только одно: на свете есть
богатеи и бедняки, что богатые угнетают бедных и
он, Царай, возмущен этой социальной несправед-
ливостью. Царай по своему честно и храбро бо-
рется против социальной несправедливости, защи-
щает бедных, но у него впереди нет перспективы,
формы и методы борьбы не дают ему удовлетво-
рения, не приносят ему ни личного, ни общена-
родного счастья. Так он, Царай, похитил самую
красивую девушку Караджаевых и, женившись
на ней, живет с нею в лесу, далеко от мирских
сует, но и это не приносит ему ни долгой радости,
ни душевного покоя, ибо он, Царай, по его сло-
вам, обречен жить как волк, а вечно волчьей жиз-
нью не проживешь. И перед ним во весь свой рост
становится страшный для того времени социаль-
ный вопрос: — Куда податься, как быть, что де-
лать дальше? И этот вопрос угнетает не только
одного Царая, но и всех положительных героев
романа.
Но борьба их пока не является бурей, а только
ее приближающимся шумом, что и обусловило на-
звание самого романа «Шум бури».
К недостаткам романа следует отнести и то, что
автор борьбу крестьян показывает в отрыве от об-
щей революционной борьбы пролетариата. Из
истории Осетии явствует, что в период с первой
русской буржуазно-демократической революции
по 1914 год, т. е., в тот период, который отобра-
жается в романе Фарниева «Шум бури», осетин-
ское трудовое крестьянство было более организо-
вано и теснее связано в своей борьбе с
общепролетарской борьбой, чем это показано в
романе Фарниева. Роман в целом написан не на
высоком художественном уровне, хотя отдельные
эпизоды и образы написаны довольно ярко и убе-
дительно. Положительные герои романа автором
рисуются храбрыми и честными, у них сильно
288

развито чувство товарищества и взаимной выруч-
ки, они горды и непреклонны, проникнуты ро-
мантическими чувствами, но ни один их них в
целом, как образ, не может служить примером и
образцом для нашей молодежи, так как они во
многом примитивны и до конца не закончены.
Трудно судить о том, какими путями повел бы
автор своих героев в последующих книгах рома-
на, так как он успел написать только первую кни-
гу. Из первой же книги читателю становится из-
вестно то, что Царай и несколько его товарищей
уходят и вступают в русскую армию, чтобы в со-
ставе осетинского конного дивизиона принять
участие против германских войск на фронте пер-
вой мировой войны.
Интересным мог быть образ Касполата, кото-
рый был в отряде Царая, но схвачен, осужден и
сослан в Сибирь на каторгу, где он встретился с
разными людьми, в том числе с революционера-
ми, и оттуда бежал, вернулся опять в отряд Ца-
рая. Теперь Касполат с другими уходит в русскую
армию. Но действие романа обрывается на этом.
П. «До свидания» — пьеса в 3-х действиях
Пьесу «До свидания» Коста Фарниев написал и
издал на осетинском языке в 1934 году к откры-
тию осетинского театра, которое состоялось в 1935
году. Придавая огромное значение делу создания
для советских театров современного репертуара,
партия призывала советских писателей написать
пьесы на темы октябрьской революции, граждан-
ской войны и строительства социализма в нашей
стране. Написание Коста Фарниевым пьесы «До
свидания» явилось его ответом на этот призыв
большевистской партии.
Материалом пьесы «До свидания» послужили
события 1918-19-20 гг. в Южной Осетии, когда
10 Заказ .V» 1842
289

трудящиеся Грузии, в том числе и осетины, были
преданы меньшевиками на растерзание немецким
войскам, которые совместно с карательными от-
рядами жестоко расправлялись с революционно
настроенными массами народа и огнем и мечом
подавляли революционные выступления трудя-
щихся.
Основными действующими лицами пьесы явля-
ются партизаны, представители трудового народа
Грузии — грузины и осетины. От начала пьесы до
ее конца они ожесточенно, плечом к плечу, как
братья по классу, борются за идеи октябрьской
революции. Берд, руководитель партизанского
отряда, осетин по национальности, в отряд свой
принимает только строго проверенных и предан-
ных делу революции, делу Ленина людей из гру-
зин, из осетин, близких ему по классовым своим
интересам. Образы партизан даются автором теп-
ло, с любовью. Все его симпатии на стороне пред-
ставителей трудового народа.
Партизанам автор противопоставляет предате-
лей народа — командира карательного отряда
Херхишвили (грузин), Геринга — командира от-
ряда немецких интервентов, Казишвили (осетин),
белого офицера, а также представителей осетин-
ской буржуазно-националистической интеллиген-
ции, которые в ходе борьбы оказались в стане
врагов народа, с оружием в руках выступили про-
тив дела революции на стороне контрреволюции и
тем себя разоблачили как лакеи и холуи капитала.
Гнев и ненависть автора по отношению к этим от-
рицательным действующим лицам переданы очень
сильно, хотя порой и носят эти образы плакатный
характер, подаются лобово, не художественно.
, В пьесе в качестве действующего лица дается
Ведущий, который занимает большое, ответствен-
ное место в пьесе и имеет принципиальное значе-
ние, так как он заменяет автора, выступает от его
290

имени, высказывает мысли автора и поясняет с
точки зрения автора происходящие на сцене дей-
ствия. Это лицо поясняет авторский замысел, до-
носит до зрителя идею пьесы.
Пьеса «До свидания» глубоко партийна. Она
проникнута верой в великое правое дело трудя-
щихся, в дело октябрьской революции. Автор в
своей пьесе воспевает братскую дружбу между
грузинским и осетинским трудовыми народами. В
идейно-политическом отношении пьеса «До свида-
ния» написана с позиций советского писателя и
нет в ней враждебной нам идеологии.
К недостаткам пьесы можно отнести некоторый
схематизм в обрисовке образов, особенно положи-
тельных героев. Следует отметить, что автору
лучше удались образы отрицательных персона-
жей (Казишвили, адвокат, Кала и др.). Автор до-
вольно полно раскрыл гнилое нутро отрицатель-
ных образов пьесы.
III. Статья «Покончим с малусаговщиной и
меньшевизмом в нашей литературе»
Статья написана на низком уровне как со сто-
роны ее идейного содержания, так и в смысле ма-
стерства литературной критики. В целом статья
объективно правильно отражает низкий уровень
состояния осетинской литературной критики на-
чала 30-х гг. Характерны в этом отношении и ста-
тьи Дзагурова и Галаева. Во всех трех статьях
содержатся ошибки, свойственные РАППу, лик-
видированной известным постановлением ЦК
КПСС от 23 февраля 1932 г. Для статей Фарние-
ва и Галаева характерны цитатничество, передер-
гивание, жонглирование цитированными текста-
ми. Как Фарниев, так и Галаев Ст. в своих статьях
часто жонглируют фразами «перманентная рево-
люция», «переходный период», «троцкизм», «пе-
291

реход буржуазно-демократической революции в
социалистическую» и т. д., но, как явствует из их
статей, оба они не отдавали себе ясного и четкого
ответа на вопрос о том, что это за понятия, как
тот или иной из этих вопросов разрешается ком-
мунистической партией. Обе статьи наглядно по-
казывают, как сильно путались их авторы в по-
литических вопросах и насколько узок был их
кругозор в области литературоведения.
Полемизируя с Дзагуровым, Фарниев допуска-
ет ошибки РАППовского толка: отрицает значе-
ние культурного наследия, механически понимает
единство формы и содержания и т. д.
Большие пороки имеются и в статье Галаева
Ст. «О борьбе на два фронта в осетинской литера-
туре». Свою критику Галаев строит на основе вы-
рванных из контекста цитат и подтасовке этих ци-
тат. Читая статью Галаева нельзя не почувствовать
ту групповщину, ту групповую борьбу в среде пи-
сателей, которые были характерны для последне-
го периода существования РАППа и за которые
она была ликвидирована.
Критикуя Фарниева Галаев совершает клевет-
нический выпад в отношении великого осетинско-
го поэта Коста Хетагурова. Так, напр., Галаев ут-
верждал в этой статье, что К. Хетагуров был
буржуазным националистом и что в его творче-
стве были шовинистические мотивы. Он писал:
«Мы утверждаем, что он сам (Фарниев) выкрал у
Коста Хетагурова его националистические, шови-
нистические мотивы. Перенял у него худшие, от-
рицательные стороны его творчества». (Известия
Сев. Ос. НИИ, т. IV, стр. 191-192). Так под шу-
мок громких и трескучих фраз, под маской крити-
ки Фарниева — Галаев превратил Коста Хетагуро-
ва в националиста и шовиниста.
Исходя из вышеизложенного отвечаем на по-
ставленные вопросы:
292

Вопрос: Пропагандировал ли Фарниев К. в про-
изведениях «Шум бури», «До свидания»
и статьи «Покончим с малусаговщиной и
меньшевизмом в нашей литературе» кон-
трреволюционные троцкистские или бур-
жуазно-националистические взгляды,
если да, то в чем они выразились (при-
вести примеры).
Ответ: В перечисленных и разобранных произ-
ведениях («Шум бури», «До свидания» и
статье «Покончим с малусаговщиной и
меньшевизмом в нашей литературе») автор
Фарниев К. нигде не пропагандировал
контрреволюционные троцкистские или
буржуазно-националистические взгляды.
Вопрос: Восхвалял ли Фарниев в этих произведе-
ниях Осетию дореволюционного периода
и охаивал ли он социалистическую систе-
му хозяйства и в чем это выразилось?
Ответ: В перечисленных и разобранных произве-
дениях автор Фарниев нигде не идеализи-
рует и не восхваляет дореволюционную
Осетию, не охаивает социалистическую
систему хозяйства.
В произведениях Фарниева К. имеются ошиб-
ки и срывы чисто творческого порядка, но они,
эти произведения, в основном правильно отража-
ют дореволюционную Осетию («Шум бури») и пе-
риод гражданской войны в Осетии («До свида-
ния»). Ни в том, ни в другом произведении автор
не восхвалял старую Осетию, не идеализировал
ее, наоборот, показывал дореволюционную Осе-
тию порабощенной как в социальном, так и в по-
литическом отношении. В указанных произведе-
ниях правильно показано классовое расслоение
деревни и острая борьба трудящихся за свои пра-
ва и свободу.
293

В статье «Покончим с малусаговщиной и мень-
шевизмом в нашей литературе» имеется ряд не-
точных формулировок и ошибочных положений,
но в ней Фарниев К. нигде не пропагандирует
контрреволюционные троцкистские или буржуаз-
но-националистические взгляды. Его ошибки (от-
рицание значения культурного наследия и др.)
носят РАППовский характер, свойственный мно-
гим деятелям РАППа. У Фарниева имеется ряд
ошибок и срывов чисто творческого характера,
которые, на наш взгляд, не надо квалифициро-
вать как политические. Они, эти ошибки и срывы,
говорят о незрелости его писательского мастер-
ства. Литературное творчество Фарниева в основе
своей не порочно, ряд его произведений и по сей
день не потерял своего художественного и воспи-
тательного значения.
30 1-1958 г.
1. Ардасенов Хадзыбатыр Навиевич
2. Плиев Григорий Дзамболатович

Дело № 22-8нс-5
ОПРЕДЕЛЕНИЕ
Судебная коллегия по уголовным делам Вер-
ховного суда РСФСР в составе:
председательствующего Гаврилина М. А.
членов суда Карташева Г. И. и Прокопенко Т. П.
рассмотрела в судебном заседании от 9 декабря
1958 года заключение прокурора РСФСР по делу,
которому приговор Верховного суда Северо-Осе-
тинской АССР от 7 августа 1937 года осужден по
ст. 58-10 и 1 УК к семи годам лишения свободы с
поражением в избирательных правах на 5 лет —
Фарниев Коста Соломонович, 1908 года рож-
дения, уроженец села Н. Урух Ирафского района
СО АССР, осетин, с высшим образованием, до
ареста работавший редактором Осетинского дет-
ского журнала «Красный цветок».
Определением Верховного суда РСФСР от 29
сентября 1937 года приговор оставлен в силе.
Прокурор РСФСР в соответствии со ст. 373 и
446 УПК просит о прекращении дела за отсут-
ствием состава преступления.
Заслушав доклад члена суда Карташева, за-
ключение прокурора Новокщенова об отмене при-
говора и определения, Судебная коллегия
УСТАНОВИЛА:
Фарниев признан виновным в том, что он,
будучи связан с врагами народа, с 1927 года
проводил контрреволюционную троцкистскую
работу.
Обвинение Фарниева основано было на показа-
ниях свидетелей Галаева и Джикаева.
295

В процессе дополнительной проверки установ-
лено, что показания свидетеля Галаева о том, что
Фарниев в своих произведениях пропагандировал
буржуазно-националистические взгляды, не наш-
ли своего подтверждения.
Утверждение свидетеля Галаева о том, что у
Фарниева изъят сборник стихотворений под на-
званием «Лава» как контрреволюционный, при
проверке также не нашло подтверждения и Фар-
ниеву такое обвинение не предъявлялось.
Свидетель Джикаев при допросе в процессе
проверки свои показания, данные в суде изме-
нил, заявив, что в суде он не показывал о том,
что Фарниев в Москве участвовал на собрании
в Политехническом музее, на котором были
враги народа и Фарниев выступал как прово-
катор. В остальной части свои показания под-
твердил. Однако они не являются убедитель-
ными.
Сам Фарниев в суде виновным себя в предъ-
явленном обвинении не признал.
За связь с троцкистами Фарниеву в 1927 году
по партийной линии был объявлен выговор. До-
казательств, подтверждающих виновность Фар-
ниева в антисоветской деятельности в деле не име-
ется.
Работники НКВД СО АССР Иванов и Мир-
кин, осуществлявшие руководство следствием
по настоящему делу за фальсификацию след-
ственных дел были осуждены, а следователь
Ковалев за допущенные нарушения социалисти-
ческой законности при расследовании дел с ра-
боты уволен.
При таких обстоятельствах следует признать,
чт;о Фарниев осужден необоснованно.
Соглашаясь с заключением прокурора, руко-
водствуясь ст. 373 и 447 УПК РСФСР, Судебная
коллегия
296

ОПРЕДЕЛИЛИ:
Приговор Верховного суда Северо-Осетинской
АССР от 7 августа и определение Спецколлегии
Верховного суда РСФСР от 29 сентября 1037
года в отношении Фарниева Коста Соломоновича
отменить и дело о нем производством прекратить
за отсутствием в его действиях состава преступле-
ния.
Председательствующй — Гаврилин
члены суда: — Прокопенко и Карташев

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
16 октября 2015 года я обратился в ФСБ с
просьбой разрешить мне ознакомиться с делом
моего расстрелянного фамильного брата Фар-
ниева Коста Солтиевича, надеясь найти в нем
рукописи его незаконченного романа «Шум
бури». Старшие нашей фамилии говорили ча-
сто, что в 1936 году при обыске квартиры, где
жил Коста, сотрудники НКВД забрали с собой
большое количество рукописей писателя.
6 ноября 2015 года мне позвонили из ФСБ и
сообщили, что я могу 9 ноября ознакомиться с
делом. Однако, к моему глубокому огорчению,
никаких рукописей в деле не оказалось. Видимо,
бумаги были уничтожены. Как ни горько созна-
вать, но роману «Шум бури» предназначено
остаться незаконченным.
Ознакамливаясь с делом № 365 по обвинению
Фарниева Коста Саламоновича в преступлени-
ях, предусмотренными ст. 58 п. 10 УК, начато-
му 25 августа 1936 года и оконченному 19 янва-
ря 1937 года, в анкете арестованного я увидел
дату его рождения: 19 апреля 1908 года. До это-
го времени мы не знали в какой день и в какой
месяц родился Коста, даже в его паспорте, ко-
торый хранится в деле, указан только год рож-
дения. Откуда взялась эта дата — неясно, ско-
рее всего ее назвал следователям сам Коста.
Но,, как бы то ни было, теперь будем считать
19 йпреля 1908 года точной датой его рождения.
Совершенно непонятно, почему в анкете в
графе и. о. записано Коста Саламонович, когда
298

в паспорте, который находился на руках следо-
вателей, четко написано: Коста Солтиевич. И
это неизвестно откуда взявшееся отчество,
фигурирует во всех документах дела, причем с
различными вариантами написания.
Читать доносы на Коста Фарниона мне не
позволили. Это запрещено по закону. Страницы
наветов были свернуты пополам и схвачены
крупными скрепками, но из протоколов допро-
сов и других документов дела выявились и име-
на доносчиков и суть их доносов. Оклеветавших
Коста Фарниона двое: Джикаев Владимир Алек-
сандрович, проживавший в городе Орджоники-
дзе по улице Революции, 9 и Галаев Степан Ни-
колаевич, проживавший в городе Орджоникидзе
по улице Пролетарской, 39.
Суть доноса Джикаева сводится к тому, что
Коста Фарнион, находясь на учебе в Москве в
институте журналистики примкнул к контр-
революционным троцкистам, посещал нелегаль-
ные собрания и распространял злостную клеве-
ту на ЦК ВКП (б).
Суть доноса Галаева сводится к тому, что
Коста Фарнион в своих произведениях пропаган-
дировал буржуазно-националистические взгляды,
а сборник его стихов «Лавина» является контр-
революционным.
На основании этих клеветнических показа-
ний Коста Фарнион был привлечен к ответ-
ственности в качестве обвиняемого по ст. 58 п.
10 УК и заключен под стражу. Подписать по-
становление Коста отказался.
Читая протоколы допросов, нельзя было не
увидеть, что следователи вели дело предвзя-
то, стараясь всеми средствами добиться от
Фарниона признания своей несуществующей
вины. Им ничего не стоило заполучить экс-
пертную оценку произведений Фарниона на
299

предмет пропаганды в них контрреволюцион-
ных троцкистских или буржуазно-национали-
стических взглядов от союза писателей Север-
ной Осетии, членом которого являлся Коста
Фарнион. Но они этого запроса не сделали, как
я понял, умышленно. Перед ними был не мало-
грамотный колхозник, а известный писатель,
за его изобличение можно было получить награ-
ды и повышение по службе. Поэтому следовате-
ли при расследовании дела пошли на нарушение
социалистической законности и сфальсифици-
ровали его.
В апреле 1937 года, когда, наконец, Коста
Фарциону было предъявлено обвинительное за-
ключение, он обратился с заявлением в Верхов-
ный суд Северной Осетии. Привожу текст это-
го заявления, написанного на клочке бумаги:
Председателю Спецколлегии верх, суда
СО АССР от след. ар. Фарниева Коста
Соломоновича, обв. по ст. 58/10 УК.
Орджоникидзевская тюрьма, кам. № 13
Заявление
21 IV— 1937 г. получил обв. заключение. Про-
шу:
1) Разрешить взять мне защитника и в качестве
такового направить ко мне Цаголова.
2) Истребовать и приобщить к делу журнал
«Фидиог» № 5 от 1931 года, где напечатана моя
статья, о которой написана клеветническая статья
моего личного врага Галаева, и который проходит
по делу свидетелем обвинения.
3) Истребовать из Юго-Осетинского обкома
ВКП (6) решение бюро (август — сентябрь — 1932
года), в котором моя статья признана правиль-
ной.
300

4) Истребовать и приобщить к делу копию мо-
его доклада о творчестве Е. Бритаева из бюро Се-
веро-Осетинского обкома ВКП (б).
5) Вызвать на суд в качестве свидетеля Басаева
(быв. редактора «Растдзинада»), который может
подтвердить факт согласования моего писаного
доклада о творчестве Е. Бритаева на бюро обкома
ВКП (6).
Подтверждая свое предыдущее заявление Спец-
коллегии СКК суда прошу удовлетворить эти мои
минимальные требования, ибо вопрос идет о моей
судьбе.
22/1У-1937 подпись
Дошло ли заявление Фарниона до места на-
значения, не знаю, но если даже и дошло, то
вряд ли его кто серьезно рассматривал. 17 авгу-
ста 1937 года Верховный суд Северо-Осетин-
ской АССР в составе:
председатель Сажумян
члены Гокоев и Дзобаев
секр. Ражнова
по ст. 58 п. 10 ч. 1 УК приговорил Коста
Фарниона к лишению свободы на 7 лет с пора-
жением в правах сроком на 5 лет.
28 декабря 1937 года Тройка НКВД пригово-
рила Фарниона к расстрелу. Приговор был при-
веден в исполнение 30 декабря 1937 года.
Не надолго пережил Коста его главный враг.
Галаев Степан Николаевич, 1904 года рожде-
ния, уроженец станицы Ново-Осетинской, осе-
тин, ответственный редактор газет «Рас-
тдзинад» и «Социалистическая Осетия». 13
июля 1938 года выездной сессией Верховного
суда СССР был приговорен к высшей мере на-
казания и расстрелян в тот же день.
Как говорят в таких случаях: туда тебе и
дорога, не рой яму другому.
301

В 1958 году Коста Фарнион был полностью
реабилитирован, однако его книги издавались
редко, да и к тому же малыми тиражами. В
1959 году в Сталинире был издан сборник его
произведений тиражом в 2 тыс. экземпляров, в
1972 году таким же тиражом в Орджоникидзе
вышел в свет роман «Шум бури». Кроме этого
в 1989 году в Цхинвале издали совместный
сборник произведений Фарниона и Мысоста
Камбердиева. Вот и все. Русскоязычному чи-
тателю Коста Фарнион неизвестен вовсе. Про-
изведения его не переводились, если не считать
нескольких стихотворений.
Фарниев Сулейман

СОДЕРЖАНИЕ
ШУМ БУРИ {роман) 5
ДО СВИДАНИЯ (пьеса) 187
Певец нашей эпохи (К. Маргиев) 252
Основоположнику осетинского романа Коста
Фарниону 100 лет(Х. Цгоев) 255
КостаФарнион(Г. Дзугаев) 259
Наша общая боль (Скифирон) 264
Коста Фарниону — 70 (3. Джанаева) 270
На пороге большой прозы (В. Малиев) 276
Заключение по экспертизе произведений
Коста Фарниона 285
Определение Верховного суда РСФСР 295
От переводчика 298
303

КОСТА СОЛТИЕВИЧ ФАРНИЕВ
(ФАРНИОН)
ШУМ БУРИ
Произведения
Художественный редактор Т. Ф. Алипченкова
Компьютерная верстка Н. А. Семенова
Сдано в набор 23.05.18 г. Подписано к печати 03.07.18 г.
Формат бумаги 84x108 ■/.„. Уч.-изд. л. 14,78.
Печ. л. 15,96. Тираж 200 экз. Заказ № 1842.
Отпечатано в ОАО «Издательско-полнграфнческое предприятие
им. В. А. Гассиевп», 362021, г. Владикавказ, ул. Тельмана, 16,
тел.: 76-81-97, 76-99-11, е-шаИ: 1рр§п51еуа@таН.ги